Уравновешенные и связанные

Калмз Мэри

Серия маршалы. Книга 5

Аннотация

У заместителя маршала США Илая Кона все хорошо. Будучи директором по связям с общественностью Северного округа, он представляет Службу маршалов США в Чикаго, и это его устраивает. Да, приходится постоянно быть начеку, улыбаться и махать рукой даже перед лицом невзгод, но он хорошо справляется со своей работой, и никто никогда не видит, как он потеет. Его личная жизнь, однако, застоялась, и, похоже, это вряд ли изменится. Но это и прекрасно. Илай предпочитает проводить свободное время со своим лучшим другом Келом. И в последнее время, когда они не вместе, он все больше и больше скучает по нему...

Келсо Харрингтон, главный танцовщик Чикагской балетной труппы, чувствует себя плывущим по течению и жаждет, чтобы кто-то был рядом с ним, поддерживал его. Странно, что этот якорь оказался в лице человека, который зарабатывает на жизнь тем, что ловит плохих парней. Для Келсо главное - искусство и красота, для Илая - безопасность и общественная работа. Они не могут быть более разными, но с момента их встречи кажется, что они знали друг друга всегда.

Они именно те, кто нужен друг другу, и Келсо хотел бы, чтобы они стали больше, чем просто друзьями, но он не может поставить под угрозу то, что у них есть, а Илай слишком зациклен на собственных мыслях. Когда события угрожают разрушить их тщательно выстроенное уединение, каждый из них должен попытать счастья в отношениях друг с другом или потерять все.

Переводчик The midnight mockingbird https://ficbook.net/authors/7767092

Глава 1

ИЛАЙ

Удивительно, как то, что должно было быть рутиной, не могло не превратиться в безумие. Еще более нелепо было то, что к этому моменту я не рассчитывал на это и одевался соответствующим образом.

– Илай! Что ты делаешь? – крикнул Ян Дойл с места, где он бежал, в шести футах передо мной. – Поднимайся сюда, черт возьми!

Он, конечно, был одет в брюки-карго, ботинки для прыжков и толстовку с капюшоном, на которой сзади было написано «Маршал США», а я бежал в костюме от Hugo Boss и в туфлях с набойками от Prada. Костюм был тесным, а обувь не имела сцепления с поверхностью, но в этом не было вины моего гардероба. Я не должен был бегать. Я был здесь, чтобы наблюдать, делать заметки, чтобы потом иметь все факты на пресс-конференции. Я не могу не подчеркнуть... я не должен был бежать.

Моя команда из двух человек находилась в Шаумберге, чтобы рано утром снять видео, сделать фотографии и собрать информацию в обычном пригородном районе возле дома, который, как оказалось, был домом, где Грег Полк и Марла Эдмондс держали пропавших и похищенных женщин, которых они покупали и продавали. Пара работала с наркодилерами, бандами, картелями и синдикатами. Со всеми - от русских олигархов до парня, который хотел завести новую подружку для игр. Они заключали сделки, продавали женщин в обмен на деньги, наркотики и оружие. Последнее они потом меняли и продавали. Они также обслуживали зарегистрированных сексуальных преступников, которым грозили неприятности за тусовки в клубах или колледжах, но они могли зайти и купить женщину у якобы любящей пары, у которой, по словам их соседей, «всегда было много гостей».

Я понимал, почему некоторые люди в правоохранительных органах иногда слетали с катушек и брали правосудие в свои руки. Иногда это казалось единственным достойным выбором.

Если бы вы обращались в различные ведомства, то ни к чему не пришли бы, поскольку большинство из них испытывали нехватку кадров и вели нелегкую борьбу с сокращением бюджета. Не утихали споры и по поводу женщин без документов, которые приезжали в США на заработки, а оказывались в сексуальном рабстве. Проблеме не способствовал тот факт, что многие из них приехали из стран, где правоохранительным органам не доверяли, а кроме того, существовал языковой барьер. Рецепт катастрофы налицо.

Не помогла и пандемия. В самом начале пандемии, в 2020 году, так много женщин, подвергшихся домашнему насилию, оказались в центре внимания. Возможно, они работали с людьми из разных агентств, чтобы убежать от своих обидчиков, но внезапно мы все оказались в изоляции, и для них не было выхода. Многие просто потерялись. Никто не мог найти, куда они ушли и что с ними стало. Все это длилось уже несколько лет, но в случае с парой из Шаумберга правоохранительные органы наконец настигли их.

Задержание произошло сразу после рассвета, и пока женщин, большинству из которых было чуть больше восемнадцати, выводили, закрыв от прессы полицейскими и маршалами, я собирался дать несколько комментариев репортерам на месте перед пресс-конференцией, которую мы проведем позже в нашем здании на Дейли-плаза в центре города. Как обычно, в этот момент мимо меня пронесся мужчина, едва не сбив меня с ног, за ним следовал Ян Дойл и больше никто. Тогда я тоже пустился в погоню, потому что одновременно произошли две вещи. Во-первых, сработала моя подготовка. Ни одному маршалу не разрешалось оставаться одному, если это было возможно. А во-вторых, Ян Дойл был моим другом. Я не хотел и не мог позволить ему преследовать подозреваемого в одиночку.

Я забыл о том, что наушник в ухе, пока он не зарычал на меня.

– Черт возьми, Илай, ты что, забыл, как бегать?

Когда он пробегал мимо меня, он рассчитывал, что я окажусь у него за спиной, поэтому мне пришлось испытать на себе всю тяжесть его гнева из-за того, что беглец не отреагировал на слова Яна о том, что ему нужно лечь на землю. Не то чтобы это срабатывало, если только оружие не было извлечено и направлено на кого-то. То, что Ян говорил громко, не останавливало тех, кто его не знал. А если знали, то понимали, что, вооруженный или нет, Ян смертельно опасен.

Все начиналось так хорошо. Мы выписали двадцать пять ордеров, арестовали двенадцать человек вместе с главной парочкой, и наша оперативная группа, состоящая из представителей государственных и местных органов, сработала без проблем. С тех пор как Яна назначили заместителем руководителя, отвечающим за взаимодействие, дела во всех межведомственных операциях шли гораздо спокойнее. Меньше махинаций, больше товарищества. Конечно, это не учитывало, что мы с Яном, теперь уже вдвоем, бегали по дворам, перелезали через заборы, обходили бассейны, перепрыгивали через клумбы, лавировали вокруг собак, разбросанных игрушек и велосипедов. Велосипеды, как я выяснил за много лет до этого, особенно детские, - сущий дьявол. Ты думаешь, что все чисто, но потом руль может зацепиться за тебя или спицы в колесах. Падать на них было больно, и я знал это по собственному опыту.

– Давай в переулок! – рявкнул Ян, настигая парня и как ни в чем не бывало преодолевая шестифутовый¹ деревянный забор.

Пролетев по гравийно-грунтовой дороге, я выскочил на тротуар как раз вовремя, чтобы парень, который, к счастью, весил не так уж много, врезался в меня. Мы упали, спутавшись в клубок конечностей. Я задыхался, пока он поднимался с меня, и он бы побежал, если бы я не выбил у него почву из-под ног, в результате чего он снова оказался на мне.

Я не мог дышать.

– Не двигайся, мать твою! – прорычал Ян, и, поскольку воздуха ни у кого из нас не было, парень все равно никуда не собирался уходить.

Ян оттолкнул подозреваемого, одетого в спортивный костюм от Gucci, с меня, толкнул его лицом вниз на тротуар и надел на него наручники. Апрель в Чикаго все еще может быть разным по погоде, сейчас было раннее утро, но температура сегодня должна была быть около пятидесяти градусов², так что я готов был поспорить, что даже после пробежки ему не будет жарко.

Когда я поднялся и сел на бордюр рядом с бегуном, а Ян встал перед нами, я заметил, как прищурился мой друг.

– Что?

– Не думаю, что он из этого дома, – ответил Ян, присев перед парнем на корточки. – А ты кто такой, черт возьми?

– Шон... нет, подожди, – он остановился, задумался на мгновение, а потом сказал. – Я Корин Петерсон.

Интересно, что он начал нерешительно, а теперь произнес имя четко, словно гордясь собой.

Ян нахмурился, достал телефон и позвонил в наш офис, вызвав Майка Райана, нашего приятеля и старшего следователя, который дежурил на рабочем месте, пока не зажило колено. Он порвал коленный сустав, играя в футбол в своей лиге для тех, кому за сорок, и мы все наслаждались тем, как его изводили.

– Эй, – прорычал Ян в телефон. – Проверь для меня имя Корина Петерсона.

Пока Ян ждал, я повернулся к парню.

– Почему ты побежал?

– Вы гнались за мной, – сказал он так, будто это имело огромный смысл.

– Что ты делал в доме?

– В каком доме?

Все начало складываться воедино, и я бросил взгляд на Яна.

– Что?

– Ты просто начал преследовать какого-то случайного парня на улице?

– Он слишком быстро прошел мимо меня, – защищался Ян.

– Серьезно?

– И посмотри на него, – Ян жестом указал на спортивный костюм, как будто это само по себе было достаточной причиной.

– Послушай, – начал я, повернув голову, чтобы посмотреть на Корина. – Почему ты не мог вспомнить свое собственное имя? Это ненормально.

– Подожди, – задохнулся он с явным облегчением и широко улыбнулся, указывая на звезду, висевшую на шее Яна. – Вы, ребята, маршалы?

– Ты шутишь? – недоверчиво спросил я, потому что действительно, как он мог не заметить значок?

– Меня зовут Шон Пелхэм. Я в программе защиты свидетелей.

Лицо Яна сморщилось, словно ему было очень больно, и я хмыкнул. Он медленно повернулся ко мне.

– Вот что ты получаешь за то, что бегаешь за случайными людьми, – сказал я ему.

– И за то, что в команде есть идиоты, – прорычал Ян.

О, кто-то был уже покойником.

Оказалось, что Шон Пелхэм прибыл к нам из Калифорнии, попав в WITSEC после дачи показаний против Кристобаля Тремейна, который убил там целую семью. Я не стал уточнять подробности, да они мне и не были нужны. Важен был тот факт, что он пристрастился к кокаину, бегал в дорогой одежде и, как он нам сказал, не имел работы. Это означало, что кто-то из нашей команды не проследил за ним. Свидетели должны были органично вписаться в общество, и в девяти случаях из десяти это означало позаботиться о себе так, чтобы не бросаться в глаза.

Ян отодвинул телефон от уха и посмотрел на парня, которому, по моим прикидкам, было около двадцати лет. Он был примерно моего роста - чуть выше шести футов³, со светлыми волосами, голубыми глазами и россыпью веснушек на носу и щеках.

– Гейб Броди и Лео Родригес - это те парни, которые проверяют тебя?

Он кивнул, как счастливый золотистый ретривер.

– Да, хотя я давно их не видел, и не думаю, что они знают, что я переехал в студию в Гайр-парк.

– Гайд-парк, – поправил Ян.

– О да, точно. Гайд. Как в «Докторе Джекилле и». Я все время путаюсь.

Ян потирал лоб, возвращаясь к разговору с Майком.

Шон повернулся ко мне.

– Я должен был сказать им, что переехал?

Ему не должны были разрешать переезжать, пока они не узнают, куда он едет. Они должны были дать ему разрешение.

– Да, – ответил я вместо того, чтобы сказать все это.

– У меня проблемы?

– Нет, – сказал я, жестом указывая Яну на нож, который он должен был носить в одном из многочисленных карманов своих брюк карго. – И нам жаль, что мы надели на тебя наручники.

– О, все в порядке. На меня часто надевали наручники. Когда я летел сюда из Сакраменто, в самолете мне пришлось носить металлические.

– Все время?

Он кивнул.

Я не смотрел на Яна. Да и не нужно было. Он слышал его так же хорошо, как и я. Жаль было Родригеса. Он мне нравился. Он казался спокойным под давлением и был интересным. Броди, напротив, начинал многообещающе, но переводы всегда шли по одному из двух путей: либо отлично, либо полное дерьмо. Броди, который был заместителем маршала США в Южном округе, оказался полным придурком. Никто не замечал, что у него проблемы с плечом, пока не прошло шесть или около того месяцев. Если бы Ян в конце концов убил его, я бы не расстроился. А вот Родригеса я бы пожалел, если бы наш Большой босс, главный заместитель Сэм Кейдж, отправил его на тот свет.

Единственная положительная черта Родригеса заключалась в том, что он был маршалом на испытательном сроке, новичком в службе и все еще осваивался. У него было оправдание тому, что он не знал всех протоколов. Ведь шесть месяцев обучения - это не так уж много времени, чтобы изучить все тонкости и нюансы каждой ситуации. Поэтому стажера всегда прикрепляли к ветерану, чтобы облегчить процесс обучения. Но Броди не нравилось, как все устроено в Чикаго. Слишком много правил, слишком много бумажной работы, и он определенно не любил нашего босса. Ему не нравилось, что Кейдж проверяет его.

– Неужели он считает, что я не справляюсь со своей работой? – часто жаловался Броди.

– Он думает, что ты можешь, пока не докажешь, что не можешь, – сказал я ему, когда мы все вместе гуляли в клубе пару недель назад. Броди пришел с Лопес и Чо, которые были переведены из старого района Броди, но они сидели в стороне от него. – Он проверяет чего ожидать. Он такой парень.

– Он чертов мудак, вот кто он.

Я вздрогнул. Мне нравился и, что еще важнее, я уважал своего босса. Я открыл рот, чтобы уничтожить его, но Чо опередила меня.

– Пошел ты, Броди, – сказала она, ее голос был наполнен отвращением. – То, что твой последний напарник сделал для тебя все, что мог, - не повод поносить Кейджа. Если бы Стэндиш узнал, что Патель занималась всей бумажной работой, он бы никогда не перевел тебя сюда.

– Послушай, – начал он. – Ты не знаешь, что ты...

– О, черт возьми, она знает, – сказала Лопес, перебивая его. Было видно, что он ей нравится не больше, чем Чо. – Мы все знаем, что твое отношение к Патель было поганым, но это было ее дело, и ничье больше. Но не сиди здесь и не говори нам, что дело не в соблюдении процедуры, потому что это чушь, и мы обе, блядь, тебя знаем.

То, как Лопес закончила фразу, не позволяя ему ничего сказать, а ее темно-карие глаза сузились, когда она пристально посмотрела на него, сказало мне, что она думает о нем - ничего хорошего.

Броди насмешливо фыркнул, осушил свое пиво и ушел, не потрудившись выложить деньги за свой напиток.

– Расскажите мне, – попросил я Лопес и Чо, и они объяснили, что заместитель маршала США Меера Патель ошибочно полагала, что находится в любовной связи со своим бывшим партнером. В результате она была предана Броди, прикрывала его, занималась его бумажной работой и нечаянно поставила ему рекорд, которого он не заслуживал. Когда она восстанавливалась после ранения при исполнении служебных обязанностей, он подал заявление о переводе, и, поскольку у нас не хватало сотрудников, его перевели.

– Меера была разбита, – грустно объяснила Чо, ее ореховые глаза смягчились, когда она подумала о своей коллеге, которая могла бы быть другом, но не мне об этом спрашивать. – Она была в больнице, а его не было.

Лопес покачала головой, ее длинный хвост взметнулся с усилием.

– Мы все знали, что он - пустое место, но порвать с ней, когда она была в больнице, было дурно даже для него.

Полное отвращения ворчание Чо переключило мое внимание на нее.

– Он выпотрошил ее, но... – Она внезапно просветлела и улыбнулась мне. – Со временем она снова стала сильной как снаружи, так и внутри.

– Да, – с ухмылкой согласилась Лопес, и я готов был поспорить, что окружающие меня мужчины наверняка считали меня очень везучим человеком, раз мне улыбаются две красивые женщины. – Она встретила супергорячего агента ATF⁴, и теперь они женаты, и у них на подходе первый ребенок.

– О Боже, такой горячий, – поддержала Чо слова Лопес. – Я спросила ее, есть ли у него братья.

Лопес кивнула.

– То же самое.

– То есть ты хочешь сказать, что Патель удалось избежать несчастий, потому что она покончила с Броди, – с усмешкой подытожил я.

– Да, – согласилась Лопес. – Хотя это оставляет нас с самым большим придурком, который когда-либо носил звезду.

Когда Миро Джонс, мой друг и коллега-маршал, присоединился к нам, обе женщины захотели поболтать с ним об опекунстве WITSEC, которое он возглавлял.

– Почему ты выглядишь так, будто съел плохой буррито? – спросил он меня, ухмыляясь как сумасшедший.

– Кажется, в Броди завелся лимон.

Миро пожал плечами.

– Если это правда, то он не переживет Яна. Да ладно. Ты же знаешь.

И не собирался. Он уже давно ходил по тонкому льду, и теперь Шон Пелхэм стал последним гвоздем в его гроб. Потому что да, беглецы оставались в наручниках на рейсах, многие были в кандалах, но не свидетели. Люди, которых мы защищали, не хотели покидать нас или причинять нам вред; они хотели быть в безопасности. Не было никаких причин, чтобы Шон Пелхэм провел свой полет из Сакраменто в Чикаго в наручниках.

Мы с Яном проводили Шона до дома, где он гостил, - по соседству с местом, кишащим полицейскими. Не успели мы подняться на половину подъездной дорожки, чтобы узнать, что происходит, как к Шону подбежали девять девочек - все несовершеннолетние, ни одна не выглядела старше шестнадцати, - и каждая попыталась обнять его сразу.

– Что вы здесь делаете? – обеспокоенно спросил он, пытаясь заключить их всех в свои объятия. – Что, если эти засранцы увидят вас?

Я был так растерян. И не только я.

Это был плохой день, один из худших, потому что вскоре мы обнаружили, как девушки наперебой пытались донести до него информацию, что в другом доме, неподалеку от первого, произошел похожий сценарий. В такие дни я был глубоко обеспокоен состоянием человеческой расы. Именно поэтому у меня было очень мало друзей за пределами правоохранительных органов. Я был склонен разглагольствовать о положении дел, и люди в моей сфере прощали мне эмоции. Все остальные находили мои эмоциональные взлеты и падения утомительными.

Мы стояли с Шоном и его утятами - никто из них не хотел его покидать, - когда к нам подошла специальный агент ФБР из второго дома и заговорила с нами. Оказалось, что люди, живущие за углом от пары, которую мы только что арестовали за торговлю женщинами, - сербские мафиози, содержащие бордель.

– Твою мать! – поразился Ян. – Это же Шаумберг!

Специальный агент Тала Сантос была удивлена не меньше Яна и объяснила ему, зачем они приехали.

– Ваш друг, – сухо сказала она, бросив на нас с Яном взгляд, словно мы не справлялись со своими обязанностями, - вчера вечером отвез всех этих девушек в ближайшую больницу и сказал лечащему врачу, что, по его мнению, они могли пострадать.

– Подождите, – сказал Ян усталым голосом, – он погрузил девять девушек в машину, и никто не видел, как он их увез?

– Судя по всему, как сказала нам Катарина, – она указала на высокую рыжую голову, – когда он выносил мусор, он увидел ее в окне в подвале и пошел проверить... как и полагается, – она закатила глаза. – И поскольку он не мог поговорить с ней через окно, он открыл его ломом, который взял из машины своего друга, чтобы они могли поболтать.

– Вы шутите? – спросил я ее.

Она медленно покачала головой.

– И что тогда?

– Катарина сказала, что она пострадала, как и ее друзья. Он собирался вызвать полицию, но она сказала, что к тому времени, как полицейские приедут, их могут увезти в другое место. Поэтому он поступил единственно разумно: вместо того чтобы предупредить власти, он помог каждой девушке выбраться из подвала, а затем погрузил их в джип своего друга и отвез в неотложку.

– А потом просто вернулись сюда? – крикнул Ян, повернувшись, чтобы посмотреть на Шона. – Ты вернулся? – снова закричал он.

– Я присматриваю за домом, – отозвался Шон, обнимая плачущую девушку. – Там есть растения и рыбы, за которые я отвечаю.

– Конечно, есть, – уныло ответила Сантос.

Я простонал.

Она прочистила горло.

– Сегодня рано утром с нашим офисом связались из больницы, и мы с командой - мы искали этих девочек - получили долгожданную возможность. Девушки приехали на лето по студенческим визам и практически исчезли. Мы вышли на след банды торговцев людьми из Белграда, которая, как мы были уверены, занималась ими, но мы так и не смогли установить имена и лица тех, кто за них отвечает.

– Но теперь вы можете.

– Да, теперь можем. Но девочки согласились говорить только в том случае, если мы вернемся со всеми ними и убедимся, что эти ужасные люди ничего не сделают с их ангелом.

– Ангел? – спросил Ян.

– Шон, – уточнила она, если мы не поняли.

Я взглянул на Яна.

– Он сказал девочкам свое настоящее имя?

– Конечно, сказал, – с отвращением проворчал Ян. – А почему бы и нет? Его никто не учил процедурам.

Сантос добавила.

– Я проверила отпечатки пальцев в доме. Первый набор принадлежал хозяину, девушки сказали, что нет, не он, а когда мы проверили второй набор, появился Корин...

– Петерсон, – подсказал Ян.

– Петерсон, – повторила Сантос. – Но когда мы прогнали его через нашу систему, пытаясь выяснить, кто был их добрым самаритянином, мы ничего не получили, а потом вот вы, ребята, подходите к подъезду, на вас значок. Не так уж и сложно собрать все воедино.

Нет, не сложно.

– Итак, – начала она, глядя на нас так, словно мы были «командой Б». – Он в WITSEC, верно?

– Да, – удрученно ответил Ян.

– Тогда что это за отстойная служба защиты, которой вы тут руководите? Я думала, Сэм Кейдж был главным заместителем. Он ушел на пенсию?

Я прочистил горло.

– Нет, мэм.

Ее глаза медленно расширились, когда она осознала масштабы произошедшего.

– О, кто-то покойник.

– Вы даже не представляете, – согласился Ян.

Это было дерьмовое шоу. Я был в восторге от того, что Шон спас девочек, но Броди стал кормом для рыб, и Родригесу повезет, если он сохранит свою работу. Ян убьет их обоих до того, как Кейдж получит отчет, и это будет благословением.

***

Большинство людей, познакомившись с главным заместителем маршала США Сэмом Кейджем, сказали бы, что его внушительный рост (шесть четыре) и тяжелая мускулатура придают ему устрашающий вид. Меня же всегда пугала его угрюмость. Каким-то образом ему удавалось передать взглядом и гнев, и разочарование. К этому добавлялось еще и мнение, что он смотрит на идиота. Я никогда не забывал, каково это, и делал все возможное, чтобы никогда не оказаться под его взглядом.

Я скучал по отцу каждый день. Он был, без сомнения, одним из самых мягких людей. Он никогда не сердился, он разочаровывался. Во мне было заложено нежелание подводить тех, кем я восхищался и кого уважал. После моего отца это чувство никогда не проявлялось так ярко, как в случае с Сэмом Кейджем. Я бы предпочел удалить корневой канал без анестезии, чем быть виновником плохих новостей, которые я сам же и создал. Поэтому я был на сто процентов рад, что не оказался под его прицелом. Я не был ни Броди, ни Родригесом, которые подвергали свидетелей опасности из-за безразличия, пренебрежения и лени. Я понятия не имел, почему они перестали следить за Шоном Пелхэмом, но это будет их последней ошибкой.

Броди и Родригес были за своими столами, когда мы с Яном вошли вместе с Шоном, Ян рядом с ним, а я позади, неся рюкзак Шона и катя его чемодан. Это было все, что у него было в мире.

– Какого черта? – Броди злобно зыркнул на Яна.

Я увидел, как мой друг вздрогнул, но прежде чем он успел ответить, Кейдж оказался рядом и приказал Броди и Родригесу войти в его кабинет.

– Что, черт возьми, сделал этот кусок дерьма? – Броди набросился на Кейджа, полагая, что тот знает. Он знал все.

Это было дерзко, ведь он должен был понимать, что в тот момент его карьера в службе маршалов была закончена. Я услышал в его голосе нотку, которая подсказала мне, что он внезапно, как никогда раньше, испугался. Нельзя было терять свидетелей, как бы часто это ни происходило в кино.

– Он спас несколько милых девочек от сексуальной эксплуатации, – сказал я категорично. – И это то, что я собираюсь опубликовать в прессе, прежде чем он отправится в WITSEC в другой город.

И Броди, и Родригес уставились на меня.

– Мой офис, – прорычал Кейдж, повторяя свои слова, и это было негромко, но в то же время слышно через весь офис. Это было впечатляюще. А вот то, что он отдавал приказ во второй раз... это было плохо.

Мы все смотрели, как двое мужчин вошли внутрь, и тут же лифт загудел, и из него высыпали четверо парней из Службы судебной поддержки - по сути, службы безопасности. Двое из них заняли позиции у лифта, словно это был портал, который нужно было охранять; двое других - один направился к столу Броди, другой - к столу Родригеса. У каждого из них была с собой коробка, и, пока я наблюдал, они подключили флешки к каждому компьютеру, чтобы загрузить все данные, а затем стереть их. Личные вещи отправились в коробку, ящики были проверены, а затем заклеены скотчем, они протестировали на наркотики все поверхности, проверили на электронные жучки, а затем обыскали рюкзак Броди и сумку Родригеса. У обоих были конфискованы ноутбуки. Все было тщательно и быстро, и от этого мне стало грустно. Карьера заканчивалась прямо у меня на глазах.

Ян отвел Шона в комнату отдыха, не желая, чтобы он был там, когда Броди и Родригеса будут выпроваживать.

Обычно Кейдж закрывал жалюзи, когда зачитывал кому-нибудь акт о беспорядках в своем кабинете, но когда я заглянул к нему, жалюзи были открыты, и, насколько я мог судить, он не кричал. Оба значка лежали на его столе, оба «Глока», как и их запасное оружие. Прежде чем выдать им принадлежащие им пистолеты, нужно было получить новые лицензии на скрытое ношение, если только они не сохранили свои разрешения на ношение оружия вне службы. Как маршалу, вам полагалось иметь действующее гражданское разрешение наряду с удостоверением сотрудника правоохранительных органов, но поскольку все мы должны были проходить сертификацию каждые три месяца, а это было легко, большинство парней, которых я знал, не стали бы пользоваться обычным скрытым ношением оружия. Я не мог, как и Ян или кто-либо другой, стоящий выше в пищевой цепочке, но когда я работал следователем, я позволял себе просрочить это разрешение. Когда оба пистолета оказались на столе Кейджа, я подумал, что Броди и Родригес поступили так же.

Дверь распахнулась, и, как и ожидалось, Броди выскочил наружу, дыша огнем, с яростью на лице. Родригес, напротив, выглядел до смерти напуганным. Броди подошел к своему столу, схватил рюкзак и коробку с личными вещами и бросился к лифту. Родригес все делал медленнее. Он надел на себя сумку, а затем поднял коробку.

Когда он проходил мимо меня, его глаза встретились с моими.

– Моя сумка очень легкая без ноутбука.

Я кивнул, не зная, что ответить.

– Я собираюсь все делать по-другому, когда вернусь из отпуска.

Отпуск?

– Хорошо, – согласился я.

– Не то чтобы я сюда вернулся, – прошептал он и протянул мне руку, которую я быстро взял. – Но спасибо, что всегда был добр ко мне.

А как же иначе?

– Я желаю тебе только самого лучшего, – заверил я его.

Он слабо улыбнулся, а затем отступил назад и пошел к лифту, словно направлялся в кабинет к директору.

Вместе с Броди они вошли в лифт, вместе с двумя парнями из отдела судебной поддержки, Родригес с опущенной головой, Броди с кровожадным видом, двери закрылись, и они уехали. Это было немного мрачновато.

– Кон, – позвал меня мой босс.

Я быстро двинулся к двери. Кейдж отступил внутрь и теперь стоял возле книжного шкафа из темного красного дерева у задней стены.

– Хотите, чтобы я закрыл дверь?

Он покачал головой, и я увидел, как он страдает. Его брови были нахмурены, и он стоял, словно приготовившись к бою.

– Броди выбыл. Родригес вернется к обучению на пару месяцев, а потом его переведут на другую должность.

Судя по его тону и языку тела, он был не в восторге от информации, которую сообщил мне.

– Ты знаешь, я бы предпочел, чтобы Родригес вернулся сюда.

А поскольку я знал его, то мог понять, что это значит. Он не хотел передавать свои проблемы по наследству; он хотел сам тренировать и контролировать Родригеса. Так же было, когда мы обнаружили, что у Эрика Пацци, переведенного из Северной Калифорнии, опытного заместителя маршала, была серьезная зависимость от героина, которая началась с оксикодона. Когда Кейдж отправил его на реабилитацию, он пообещал, что, когда ему станет лучше, он вернется в наш округ. Да, Пацци свалили на него, но Кейдж был не из тех, кто передает проблемы. Он исправит Пацци и даст ему настоящий второй шанс, или же вышвырнет его из наших рядов. Таков был его путь. Но дело было в том, что обычно так не поступали. Он мог оставить Пацци, потому что тот был переведен к нам с уже известным дефектом, в котором его прежний босс признался на допросе. Кейдж сам решал, оставлять его или нет. И он его оставил.

У Броди был хороший пиджак, когда его перевели, а Родригес был новичком. Оба, похоже, сбились с пути при Кейдже. Поэтому он не имел права решать, где они окажутся. Кроме того, как только ты выходил из игры, ты отправлялся в более медленное и менее требовательное место, пока не добирался до района вроде Чикаго, Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, где ты мог заявить о себе и получить возможность продвижения. В будущем Родригеса я видел Берлингтон, штат Вермонт. Я уже побывал там однажды, и там было очень красиво, но не было того уровня активности.

– Для прессы, если тебя не спросят... – Он замолчал, устремив на меня взгляд.

– Понял, – мягко ответил я. Я знал, что ему больно; он всегда принимал на свой счет все неудачи своих людей.

Он кивнул мне, давая понять, что пора уходить, и вместо того, чтобы расспрашивать его дальше, я вышел из его кабинета и вернулся в комнату отдыха. Шон был там один, ел яблоко и несколько мандаринов из вездесущей корзины с фруктами, которую все еще доставляли ежемесячно даже спустя столько лет. Я был уверен, что она стоит целое состояние, но у матери, которая ее присылала, все еще был сын благодаря Яну и Миро, так что корзина доставлялась регулярно.

Когда я уже собирался спросить Шона, как у него дела, в комнату вошел Ян.

– Эй, почему Родригес не ушел? – спросил я, взглянув на Шона и увидев, что его AirPods надеты, а он наклоняет голову вперед-назад, отбивая такт.

Ян пожал плечами.

– Я сказал Беккеру, что это на моей совести. Я никогда не проверял Броди. Я думал, когда кто-то переводится, он уже это сделал. Несправедливо, что мы дали этому парню в напарники сопляка, а потом попросили его принять на себя всю тяжесть этого.

– И Кейдж согласился с тобой?

Он поморщился.

– Кейдж прислушался к рекомендации Беккера, и Беккер согласился с тем, что это несправедливо, но не с тем, что это моя вина. Но дело в том, что я был так сосредоточен на внешних проблемах - на всей этой межведомственной ерунде, - что забыл, что мне нужно управлять и командой.

– Да, но Беккер должен был помочь в этом.

– И он помогает, но и сам по колено в собственном дерьме.

– Ладно, – сказал я, выдохнув, потому что день был длинным, а время обеда еще не пришло. – Кейдж упомянул, что Родригес будет проходить переподготовку в течение двух месяцев.

– Да, – сказал Ян, а затем зловеще усмехнулся, добавив. – Он вернется в Глинко на все это время, прежде чем его переведут на другую должность.

– Это ужасно, – я искренне посочувствовал.

– Да ладно, – Ян сделал такое лицо, будто я спятил. – Ничего страшного.

Я до сих пор помню свою собственную подготовку в Глинко, штат Джорджия, все эти годы назад. Федеральный учебный центр правоохранительных органов, или FLETC, был местом, куда я никогда не хотел возвращаться. Мне до сих пор время от времени снились кошмары, в которых я занимался, а с кончика моего носа капали бисеринки пота. Было жарко и влажно, и меня заживо съедали комары. К тому же тренировки по физподготовке были просто зверскими.

– По крайней мере, ему не придется ходить все девятнадцать недель, – предложил я, снова вспомнив ужасы того опыта.

– Почему? – спросил Ян, прищурившись. – Все было хорошо.

– Да, я уверен, что было, мистер зеленый берет, но для остальных это было не очень хорошо.

– Эй, – вдруг сказал Шон, снимая один из своих AirPods. – Как ты думаешь, я могу получить настоящую еду, а не только фрукты? Обычно я не бываю таким голодным из-за колы, но сегодня мне захотелось есть.

Мы с Яном оба посмотрели на него.

– Что? – сказал Ян.

– Серьезно, – я повернулся к Яну. – Броди повезло, что он не умер.

– Как насчет буррито на завтрак, – предложил Ян парню. – Я знаю одно место.

– Хорошо, – с энтузиазмом сказал Шон. – Как думаешь, мы сможем проехать через аптеку, пока будем гулять?

Он что, шутил?

– Что? Мне нужны наркотики, чтобы уснуть. Я говорил другим парням.

– А что будет, если тебя перевезут в штат, где травка не разрешена? – спросил Ян. – Возможно, тебе стоит задуматься об альтернативах.

– Ха, – сказал он. – Мы можем купить мороженое, пока будем гулять?

– Конечно, – сказал я ему, жестом подзывая его к себе. – Я принесу тебе мороженое.

Ян нахмурился.

Шон встал и подошел ко мне.

– Он злится?

– Не волнуйся об этом, – заверил я его, обнимая за плечи. – Не смотри на него, смотри на меня.

И он последовал моему указанию.

***

Я поговорил с Миро, потому что именно у него были все контакты в разных регионах страны, и он перевел Шона в Колорадо, который идеально подходил для его потребностей в марихуане. Он также отметил, что пристрастие Шона к кокаину не изменилось с момента поступления в WITSEC, и поэтому его первой остановкой должна стать реабилитация. Это был еще один позор для Броди и Родригеса - то, что они позволили свидетелю продолжать употреблять наркотики. Это был один из главных факторов, способствовавших провалу свидетеля. Как правило, мы не теряли свидетелей; они сами принимали решения и сами себя подводили. Все - от контактов с родственниками до продолжения старых пристрастий, таких как алкоголь и наркотики, до присутствия в социальных сетях или попыток сохранить привычный образ жизни. Я всегда удивлялся тому, сколько клеток мозга задействовано, когда люди облажались.

Как только появились маршалы из Денвера, чтобы взять Шона под стражу - это всегда делалось в тот же день, когда компрометировали свидетеля, - мы передали его агентам, которые слушали его и были вовлечены в процесс. Я надеялся, что он приведет себя в порядок и что-нибудь изменит.

На пресс-конференции в тот же день я вышел на сцену и начал с заявления, как делал всегда. Я писал их сам, проверял через юристов, через своего коллегу Фарада Лагхари, а затем задавал вопросы.

Когда я начинал, четыре года назад, пресса пыталась задавить меня. Я понял, что лучше всего делать передышку, каждый раз беря себя в руки. Умнее всего было всегда думать об ответе, каким бы большим или маленьким ни был вопрос. В результате я потерял большинство репортеров, которым нужен был только фактор шока и благоговения, и теперь у меня был запас серьезных журналистов, которые следили за мной. Время от времени я удивлял их, предлагая совершить экскурсию в расчищенное место. Приглашались только те, кого я знал, так что приходилось проявлять уважение и лояльность. Они ценили, когда я рассказывал о событиях и отвечал на индивидуальные вопросы. Я также устраивал индивидуальные интервью с боссом для тех, кто мне больше всего нравился и кому я доверял, чтобы они не пытались подставить Сэма Кейджа под удар. Благодаря тому, что я тщательно выбирал, кому доверять, эта пресс-конференция прошла гладко, и Шон Пелхэм не всплыл, когда я рассказывал о женщинах, ставших жертвами торговли людьми, а также о молодых девушках по студенческим визам, которых за углом принуждали к сексуальному рабству. Все это было ужасно, и я отмечал лица репортеров, когда рассказывал подробности, прежде чем передать их сначала мэру, потом своему боссу, потом первому специальному агенту ФБР, потом Сантосу, с которым мы общались с Яном, потом шерифу Шаумберга... Список продолжался бесконечно. Мы все стояли часами, информируя репортеров, и в конце говорили, что, как только мы узнаем больше, так и они узнают. Это было все, что можно было сказать.

После конференции я наконец вернулся в свой офис и, оглядев его, снова поразился тому, насколько он не похож на меня. Всякий раз, входя в кабинет Миро, я облегченно выдыхал из-за всего того, что он сделал, чтобы сделать его своим. От встроенных книжных шкафов, которые построил и покрасил Ян, до ковра на полу, книг, безделушек и картин на стенах - все это было похоже на убежище среди наших холодных, стерильных, утилитарных офисов. Всю заднюю стену его кабинета занимали работы детей, с которыми он работал. У Кейджа все было немного спартанским, но даже у него было теплее, чем у меня. Мне нужно было немного поработать над ним и сделать его более моим. После четырех лет не было никаких оправданий. Я стоял за открытой дверью, размышляя о растениях и, возможно, даже аквариуме с рыбками, когда раздался стук.

Опираясь на дверь, я обнаружил своего босса.

– Сэр?

Кейдж прочистил горло.

– Мне нужно поговорить с тобой о просьбе, поступившей из мэрии.

– Конечно. Не хотите ли присесть?

Он прищурился на меня.

– Я ненавижу твой кабинет. Он напоминает мне тот, который был у моего директора, когда я учился в четвертом классе.

Я почувствовал, что вынужден спросить.

– Почему именно в четвертом классе?

– Это были времена телесных наказаний, поэтому ему разрешалось шлепать нас веслом.

Я должен был разобрать это. Мой кабинет напомнил ему тот, где его в детстве бил авторитетный человек. Мне действительно нужно было украсить его, начав с перекраски основных серых стен.

– Давай прогуляемся, – предложил он, и я увидел это - легкую гримасу, словно он собирался сообщить новость, которая испортит остаток и без того ужасного дня.

Глава 2

КЕЛСО

Мне снова приснился сон о нем.

Это было нелепо, и когда я вытащил свою задницу из постели, я проклинал себя по дороге в ванную. Я снова сказал себе, что иметь Илая Кона в качестве друга, лучшего друга, более чем достаточно. Конечно, когда я включил свет и посмотрел в зеркало, то понял, что это было полной херней.

Мне нужно было перестать мечтать об Илае. Но суровая любовь к себе не возымела никакого эффекта.

Стоя там, я обратил внимание на трико, висящее на карнизе душевой занавески, и снова вспомнил, почему я никогда никого не приводил в свою лачугу площадью пятьсот квадратных футов, включая пожарную лестницу. Это всегда выглядело так, будто меня только что ограбили, и я винил в этом свою мать. Она все делала за меня в детстве - я был единственным ребенком - и я так и не научился делать уборку самостоятельно. Не то чтобы квартира была грязной - это было не так. Просто она была захламлена атрибутами танцора. В раковине не было разлагающейся еды, а в ванной не росла плесень - я не был здесь настолько, чтобы это было так. Вся однокомнатная квартира была больше похожа на огромный шкаф, чем на что-либо другое. У меня был один стул, и все. Телевизора у меня не было. Да и зачем? Для просмотра сериалов у меня был ноутбук. Не то чтобы у меня было время что-то смотреть. Я был слишком занят. А когда у меня появлялись свободные вечера, я сворачивался калачиком на диване Илая перед его огромным плоским экраном. Мне нравилось ходить на фильмы к нему домой, потому что летом там было прохладно благодаря его убийственному кондиционеру, и он готовил напитки, а из окна открывался прекрасный вид на центр города со всеми огнями. Зимой я укрывался одеялами, и от его камина исходило божественное тепло. Я приходил в свою квартиру, чтобы поспать, переодеться и принять душ. Она находилась недалеко от балетной труппы и была выбрана исключительно из-за этого положительного качества. Все остальное я делал у Илая, где всегда были еда и вино, фрукты и сыр, и снова одеяла. У него была целая корзина их для меня.

Никто никогда не видел моего дома. Кроме него. Он увидел его, потому что мужчина, в которого я влюбился по уши, оказался еще и единственным настоящим другом, которого я когда-либо заводил в своей жизни.

Безнадежный.

Дело в том, что я начинал как танцор, и иногда, когда это случалось, и ты был хорош, не было людей, которым можно было доверять. Танцоры моего возраста были завистливы и подлы и использовали любую возможность, чтобы вырваться вперед, особенно если это означало наступить на других в процессе. Взрослые варьировали между теми, кто хотел меня уничтожить, и теми, кто хотел залезть ко мне в штаны. Если бы не бдительность моей матери, я был бы уверен, что у меня будут такие же ужасные истории, как и у других моих знакомых. Попасть под опеку взрослых без малейшего родительского контроля - это рецепт катастрофы. Все документальные фильмы, которые я когда-либо видел о детях, подвергавшихся насилию или издевательствам в течение длительного периода времени, всегда сводились к тому, что родители отсутствовали, не заботились о них или их вообще не было на месте. Потом были ужасающие рассказы о родителях, которые подвергали своих детей опасности ради финансовой выгоды, но это было не то, что я наблюдал в детстве. Больше всего я видел детей, за которыми некому было присмотреть. Этого я совсем не замечал. Ребекка Харрингтон не шутила с моей безопасностью. Она была там со своими орлиными глазами, ничего не упуская.

Я не садился в самолет без нее, не танцевал за границей без ее присутствия. Без нее я не ездил в балетный лагерь и уж точно не останавливался в отелях со смежными номерами, как это делали мои сверстники, без нее. Взрослые и дети говорили мне, что моя мама слишком опекает меня и душит. Что мне нужно было научиться быть независимым, чтобы потом не сдаться под давлением одиночества.

– Они хотят тебя, но получат и меня, – часто повторяла она, распаковывая наши сумки с той же аккуратностью, с какой упаковывала их. К тому времени, когда мне исполнилось одиннадцать, она стала чемпионом по превращению любого места, где мы находились, в дом за десять минут. Она меняла лампочки с резких белых на мягкие желтые, подключала воздушные фильтры и диффузоры, которые наполняли каждую комнату успокаивающим ароматом лаванды, и вешала на балконах ветряные колокольчики повсюду - от Парижа до Сан-Франциско. Люди всегда отмечали, когда заходили в нашу комнату, чтобы поговорить со мной, что все было прекрасно.

– Ты меня обманула, – сказал я в пустоту, зная, что она там, потому что слышал звон ветра - ее звон ветра - снаружи, на пожарной лестнице. Все остальное было упаковано и убрано на склад, но мне нужны были именно ветряные колокольчики. – Я совершенно не способен делать такие вещи, как убирать за собой, без твоего приказа.

Она научила меня делать все, и это было то, чего не хватало людям. Я мог вывести пятна с любой ткани на планете, приготовить макароны с сыром с нуля, сделать искусственное дыхание и прием Геймлиха и вернуть любое растение с порога смерти. Я знал все об эфирных маслах, о том, какие из них помогают при болях в животе, царапинах или аллергии, и на глаз различал большинство - если не всех - художников-импрессионистов. Она таскала меня по музеям, церквям и уличным кафе. Она следила за тем, чтобы я знал толк в хорошем крепком кофе, а также в чае на все случаи жизни. Когда я расстроился из-за того, что другой человек, которого я считал другом, пнул меня сзади, она повела меня за мороженым и сказала, что я должен перестать гоняться за другими и позволить тем, кто достоин, прийти ко мне. В конце концов, я был принцем; они будут счастливы, если я окажусь в их жизни.

Я очень любил ее, хотя она явно заблуждалась. Когда я потерял ее и оказался гораздо больше чем один, наступил период адаптации. Я почувствовал, что я-человек-не-остров⁵, и я погрузился в пучину отношений на одну ночь, ища любви и привязанности, которых у меня больше не было.

Это не продлилось долго. Я был глуп, но не безумен. Лучше было броситься в работу.

Глубокое погружение в мир профессионального совершенствования привело меня сначала к работе фрилансером в Нью-Йорке, а затем в Чикагской балетной труппе. Когда я наконец поднялся на поверхность, у меня были десятки крепких отношений с коллегами, людьми, которых я уважал и которые уважали меня в ответ. Это было хорошо. Моя личная жизнь была минным полем ожиданий и разочарований. Я понятия не имел, почему другие так быстро привязываются, и как раз обсуждал это с Мейвен Эшмор, давней знакомой и коллегой по ЧБТ⁶, когда понял, что она вообще не обращает на меня никакого внимания.

– Это просто невежливо, – раздраженно заверил я ее.

– Я слушаю, – прошептала Мейвен, а затем взяла меня за подбородок и повернула мою голову так, чтобы я видел то же, что и она. – Я просто немного отвлеклась на этого великолепного мужчину.

И он был таким. Великолепный.

Во-первых, он был высоким. Поскольку мой рост был чуть выше пяти и восьми⁷, мне нравились мужчины, на которых можно было равняться. Во-вторых, у него были широкие плечи и широкая грудь - вся эта V-образная форма мужчины, которая мне нравилась. Его ноги были длинными и мускулистыми, растягивая винтажную джинсовую ткань, в которую они были обтянуты, а от того, что он был одет в эти греховно узкие джинсы с рубашкой, блейзером и туфлями Prada, у меня перехватило дыхание. Хорошо одетый мужчина очень возбуждал.

Хотя, честно говоря, дело было не в одежде, а в его глазах. У него были большие, глубокие темно-карие глаза с длинными ресницами, которые я видел только на картинах эпохи Возрождения и в японской манге. Его брови были густыми и выразительными, у него были прекрасные скулы и красивый рот с губами, созданными для поцелуев. Я был поражен не меньше Мейвен, и мы оба, наверное, выглядели простофилями, стоя на кухне, пялясь и пуская слюни. Через несколько секунд она ушла, направившись к нему. Она была ведущей танцовщицей, всегда двигалась грациозно и одновременно мощно, поэтому я даже не стал ждать, пока она доберется до него. Я знал, что он будет очарован в мгновение ока. Вместо этого я вернулся к тому, что делал, хотя во рту у меня пересохло от того, что я смотрел на него.

Я смешивал напитки, когда меня спросили, не нужна ли мне помощь.

Повернувшись, я посмотрел прямо перед собой, затем мне пришлось откинуть голову назад, чтобы встретиться с бездонными карими глазами мужчины, которого я вожделел.

– Простите? – спросил я потрясенно, почти не дыша.

Это было глупо. Я объездил весь мир, видел миллионы потрясающих мужчин, спал с сотнями, танцевал с еще большим количеством, и все же ничто и никто не мог подготовить меня к нему. Что-то в теплоте его взгляда, его улыбке, морщинках от смеха и звуке его голоса, хриплого и низкого, заставило меня захотеть скользнуть прямо в его пространство. Я был уверен, что под его одеждой скрываются километры горячей, гладкой кожи. Мне действительно хотелось провести по нему руками, и это само по себе было откровением.

Обычно мне требовалось время, чтобы заметить людей. Как правило, я не был особо наблюдательным. Я не замечал никого. Не собак и котят, не горы и закаты, и уж точно не дизайнерские туфли, которые я так хотел, но не мог носить, потому что они причиняли боль моим ногам. Эти вещи я замечал. Но люди, особенно мужчины, подкрадывались ко мне незаметно. Когда меня приглашали на свидание, я всегда удивлялся, когда передо мной появлялся тот или иной мужчина. И многие из них были красивы. Даже сногсшибательными. Однажды у меня был роман на одну ночь с итальянским гонщиком, который был признан одним из самых красивых мужчин в мире. Да, он был красив, но красивее, чем x-количество людей на планете? Я всегда удивлялся, кто это определяет. Как можно судить об этом. Никто не знал всех людей на свете, поэтому говорить о том, что кто-то красив, а потом ставить рядом с его именем «в мире», казалось если не гиперболой, то уж точно неинформативным. И я всегда считал, что актеры, актрисы и модели должны быть автоматически вычеркнуты из списка. Конечно, все они были прекрасны, это было само собой разумеющимся. Но в моей жизни встречались великолепные банковские служащие и механики, официантки, которым я советовал немедленно найти агента, потому что они могли бы зарабатывать деньги исключительно на своей костной структуре. После всего этого я был совершенно уверен, что красота - в глазах смотрящего.

В тот вечер я понял, что передо мной стоит мой абсолютный идеал красоты. Удивительно, но карие глаза и каштановые волосы, легкая щетина и застенчивая улыбка совершенно меня ошеломили. Он был каким-то обычным и сияющим одновременно. Я понимал, что мог бы легко пройти мимо него на улице, не удостоив взглядом, и все же в тот момент, глядя на него, я словно ощущал солнечный жар на своем лице.

– Кто ты – Я едва успел ответить.

Ухмылку, которая появилась тогда, я всегда мог заметить потом, в другой комнате, в толпе, и никогда ее не упускал. В небрежном изгибе губ я видел озорного мальчишку, которым он был раньше.

– Я Илай Кон. – Он протянул мне руку. – А ты - Келсо Харрингтон. Я уже несколько раз имел честь видеть, как ты танцуешь.

Я уже начал понимать его. С любым, кто считал меня одаренным, я мог завязать разговор. В большинстве случаев я убеждался в этом. Потому что, даже если у нас заканчивались темы для разговора, я мог опираться на свою работу.

– Неужели?

– Ага. – Илай опустил глаза, смущаясь, а затем быстро поднял их, встретившись с моим взглядом. – Я следил за твоей карьерой с тех пор, как ты переехал сюда из Нью-Йорка.

Но тут я снова потерял дар речи, чего со мной никогда не случалось, а поскольку я не хотел, чтобы он уходил, я оказался в двойном проигрыше. Как я должен был быть остроумным и увлекательным, если у меня заплетался язык? Это было очень странно. Иногда ты встречал кого-то и понимал, что твоя жизнь меняется прямо здесь и сейчас, и у тебя появляется возможность для чего-то нового, для приключений; тебе нужно было только набраться храбрости и взять его за руку, образно говоря. Иногда, как в случае с моей матерью, все было плохо. Она поставила на моего отца, и он оставил ее беременной и одинокой, без ничего. Но она всегда говорила, что он подарил ей меня, и она не хотела бы, чтобы было иначе.

– Ты должен быть бесстрашным.

Он часто говорил мне это. И когда мы пожали друг другу руки, он и я, я не волновался, а просто прыгнул. Кем бы мы ни были, я хотел этого. Потому что я знал - и не мог сказать, откуда я знал, - что он будет рядом. Он был предан. Я мог прочитать это, как будто слова были написаны у него над головой. Его подтекст был хорош. Мне это было нужно. Мне нужна была скала. Мне не хватало постоянства с тех пор, как я потерял мать.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно, – сказал я ему, почувствовав внезапную легкость, которая возникает при разговоре с кем-то, кого ты уже знаешь или знал раньше и с кем вновь общаешься. Моя нервозность исчезла, словно ее и не было. Я почувствовал, что мы уже стали друзьями. Я слышал о подобных вещах, но никогда не испытывал этого раньше.

– Как получилось, что ты уехал из Нью-Йорка?

– Все просто. Я хотел стать ведущим танцором⁸, – сообщил я ему, передвигаясь по кухне и доставая сахар, чтобы приготовить простой сироп для смешанных напитков. – У них были другие, которых они предпочитали. Я сказал, что если не смогу продвинуться, то уйду, и они решили, что я блефую.

– Но ты теперь солист⁹, а не ведущий.

Я пожал плечами.

– Это ненадолго. Вот увидишь.

– Я не сомневаюсь, но... ты не боишься, что ты играешь в игры?

– Я не играю в игры, – сказал я, встретив его взгляд. – На самом деле, я слишком серьезен для большинства людей.

– Серьезный - это хорошо. Мне нравится серьезность.

Конечно, ему это нравилось. В конце концов, он собирался стать моим якорем.

– Значит, ты оставил одну позицию солиста ради другой. В Нью-Йорке, наверное, думали, что ты спятил.

– Да. Не мог бы ты перемешать это?

Он быстро согласился, что мне понравилось. Я передал ему маленький венчик, и он помешивал сахар, дожидаясь, пока он станет полупрозрачным при нагревании.

– Продолжай, – сказал он.

Вокруг кухни крутились другие люди, глядя то на него, то на меня. Это была открытая планировка, поэтому их не отделяли от нас никакие двери или стены. Я бывал на многих вечеринках в домах разных людей и знал, что обычно люди собираются на кухне, потому что именно там находятся еда и напитки. Но у Луны, чья квартира находилась в этом доме, на балконе стояли контейнеры со льдом, наполненные пивом и вином. На тарелках были разложены съестные припасы, на противоположной стороне балкона - крепкие спиртные напитки, а также бокалы из травленого хрусталя и маленькие, со вкусом подобранные ведерки для льда с витиеватыми щипцами рядом с ними. Я оценил ее организацию, потому что, если вам не нужны сливки для какого-нибудь напитка, вам не придется и шагу ступить на кухню.

– Мистер Харрингтон?

Я повернулся, чтобы посмотреть на Илая.

– Серьезно?

Он хихикнул, и звук прокатился по мне.

– Келсо.

– Лучше.

Ухмылка вернулась.

– Значит, ты уехал и не волновался?

– Ну, иногда, как я уверен, ты знаешь, нужно перестать чувствовать себя комфортно, сделать шаг вперед и что-то изменить, каким бы пугающим это ни казалось в тот момент.

Илай кивнул.

– Самодовольство - это не способ жить. Должен быть баланс.

– Именно.

– А под балансом я подразумеваю приближение к идеалу во всех аспектах твоей жизни, насколько это возможно. Время от времени лодка все равно будет раскачиваться, но этого следует ожидать.

Я улыбнулся ему.

– Да. Не обязательно любить свою работу, но она должна приносить какое-то удовлетворение, будь то обеспечение семьи, личное чувство выполненного долга или исполнение мечты. Приносить пользу - лучший вариант, но не все мы благословлены таким образом.

Илай пожал плечами.

– Не знаю. Я думаю, что изменить жизнь к лучшему можно по-разному. У меня есть приятель, который присматривает за детьми, находящимися под защитой, и некоторые из них находятся в дерьмовых условиях, и он их перевозит, а другим просто нужно знать, что кто-то за ними следит. Это не так уж и много, и, надеюсь, его присутствие будет лишь кратковременным эпизодом в их жизни, пока они не перейдут в более благоприятную ситуацию, но все же он меняет ситуацию, пусть и не в огромных масштабах.

– Согласен. – Я улыбнулся ему. – Никогда не знаешь, какое влияние окажут твои действия на кого-то другого. Простым актом доброты можно добиться огромных перемен.

– Безусловно, да, но, пожалуйста, давай не будем углубляться в философию на кухне. Мы сейчас не размышляем о «смысле жизни». Илай прищурился, и я подавил смех.

– Нет, нет, абсолютно нет.

Тогда ко мне зашли поздороваться люди из балетной труппы, и я услужливо представил их Илаю, а он улыбнулся и пожал всем руки. Примечательно, что он сделал шаг в сторону, ближе ко мне, и когда один парень попытался встать между нами, чтобы сделать то, что ты делаешь, когда хочешь поговорить, Илай наклонился одновременно со мной, и мы оттеснили незнакомца, двигаясь синхронно.

– Извините, – сказал Илай мужчине, прижимаясь ко мне, и между нами не осталось свободного места.

– Нет, это вы меня извините, – пролепетал симпатичный незнакомец и отступил назад. – Напитки здесь или...

– О Боже, Стю, – вздохнула одна из женщин, оглядев Илая с ног до головы, прежде чем взять друга за руку. – Когда мы вошли, Луна объяснила, что все было на балконе.

Когда мы снова остались одни, я сразу же попросил его нарезать для меня лаймы и лимоны. Казалось, он почувствовал облегчение от того, что у него появилось задание.

– Ну как, тебе нравится здесь, в Чикаго?

– Нравится, – ответил я, прищурившись. – Пока что.

– Что это за лицо?

– Ну, я просто хотел узнать, когда ты собираешься начать.

– Пардон?

Я жестом показал ему на мерную чашку из пирекса, в которую собирался перелить простой сироп, чтобы он остыл.

– Ты еще не начал ничего нарезать. Я правильно понимаю, что ты не можешь работать в режиме многозадачности?

– Я могу быть многозадачным, – огрызнулся он, начиная нарезать лаймы. – Я просто задаю вопросы, чтобы ты знал, что я заинтересован в том, чтобы узнать тебя, и активно слушаю ответы.

– Ах, – быстро сказал я, снова ухмыляясь, наблюдая за ним.

– Опять этот взгляд?

– Ну, у меня есть опасения по поводу твоих навыков приготовления пищи. – Я сам не был профессиональным поваром. Однако по сравнению с ним я был Дэвидом Чангом¹⁰. – Ты когда-нибудь делал это раньше?

– Нарезал лайм?

– Да вообще любой фрукт.

– Конечно, приходилось, – возмущенно ответил он.

Но даже тогда, когда мы знали друг друга секунду, две секунды, я не беспокоился, что он уйдет. Это было не так. Я чувствовал себя так, словно я даю своему другу дерьмо.

– Ладно, думаю, тебе стоит сосредоточиться на том, что ты делаешь, и перестать активно слушать. Мы сможем продолжить наш разговор, как только ты положишь нож.

– Я умею работать в режиме многозадачности, – защищаясь, повторил он перед тем, как порезать палец.

Я посмотрел на него с поднятыми бровями, и он передал мне нож.

– Промой его, – приказал я ему. – Я посмотрю, есть ли у Луны марля и лавандовое масло.

– Что?

– Лаван... неважно. Просто промой. Я сейчас вернусь.

– Я не ребенок, – крикнул он мне вслед, но я знал, что так будет лучше.

Конечно, поскольку она была танцовщицей, у Луны в аптечке были все известные человеку бинты. Я был в восторге от того, что у нее есть и лавандовое масло, и когда она передала его мне, у нас был момент в ее ванной.

– Очень красивый мужчина, которого ты держишь в заложниках на моей кухне, – сообщила она мне.

– Я знаю.

– У него отличные плечи.

– Я отметил их.

– Держу пари, что без одежды он еще красивее.

– Подозреваю, что так, – согласился я.

Она кивнула.

– Мейвен выбыла из игры. Сильно.

– Не злорадствуй. Это тебе не идет.

– Нет?

Я захихикал и отвернулся, но она вцепилась в мой бицепс и удержала.

– Мы могли бы быть друзьями, если бы ты мне позволил.

– Ты уверена? Ты говорила за моей спиной.

– Мы все так делаем. И ты тоже.

– Это верно.

Она наклонила голову и улыбнулась мне.

– Давайте начнем с моего имени. Зови меня Лу.

– Тогда зови меня Кел.

– Я думала, что сокращенно это будет похоже на клетку растения или на то, как я хочу продавать дерьмо на блошином рынке. Я не думал, что это будет как Кел, будто ты сократил Келли.

– Но у Келсо твердый звук К, а не мягкий¹¹.

– Ладно, тогда, – сказала она, прекратив разговор, ее интерес к этой теме ослабевал. – Я принесу тебе тот ужас, который ты называешь кофе, со всеми вытекающими, утром. Завтра.

– Завтра? Завтра суббота.

– Но мы оба будем там, рано, с диким похмельем, но мы же прокляты ненасытной трудовой этикой, не так ли?

– Да, – согласился я, улыбнувшись. Она поняла меня. Мы были одинаковыми.

– Тогда да. Я принесу тебе кофе, – заявила она, как о свершившемся факте. – Просто скажи «да».

– Откуда ты знаешь, как я пью кофе?

– Потому что я достаточно заботлива, чтобы спросить бариста.

– Это очень мило.

– Не распространяйся об этом.

– Никогда.

– Значит, увидимся утром, – заключила она.

Я кивнул, она улыбнулась, и на этом все закончилось. В тот вечер я понял, что мы с Луной Сото можем быть друзьями. Оказалось, что, открыв глаза на одного человека, можно увидеть и всех остальных.

Илай ныл по поводу лаванды, хотел традиционный крем первой помощи с проверенными отзывами и одобрением врачей. Но я объяснил, что масло лучше, натуральнее и заживет быстрее.

– Если оно не сработает, я дам тебе сто баксов.

– Я хочу билет на «Жизель», – возразил он.

– Я в любом случае достану тебе билет на «Жизель», – заверил я его. – Даже два, чтобы ты мог привести с собой пару.

– Я приведу свою маму.

У меня перехватило дыхание. Его маму?

– Тогда точно два.

– А после ты сможешь встретиться с ней, и мы сможем поужинать позже.

Я быстро кивнул, такое развитие событий было самым многообещающим из всех. Его мать.

Он скорчил гримасу.

– Это странно? Ты думаешь, это странно? Я просто пригласил себя и маму на балет, а потом попросил тебя поужинать с нами?

– Нет, – прошептал я. – Мне бы это понравилось. Я скучаю по своей каждый день.

– Мне жаль.

– Все в порядке, я просто... я бы хотел снова почувствовать материнскую заботу.

Илай насмешливо хмыкнул.

– Ну, я скажу ей, что ты так сказал, и когда она узнает, что она тебе нужна... да поможет тебе небо. Я еврей, и моя мать – стихийное бедствие. Думаю, они все такие.

– Не могу дождаться встречи с ней, – сказал я со вздохом.

Когда я его подлатал, он стоял и развлекал меня, пока я наливал сироп в стеклянную бутылку и составлял прекрасную композицию из лаймов, лимонов и апельсинов. Я добавил лимонный пресс на тарелку и отнес ее на стол, где Луна щедро отблагодарила меня. Когда я вернулся на кухню, там находились Мейвен и еще две танцовщицы из труппы, которые болтали с Илаем. Они делали то же самое, что и вы, когда флиртуете. Они трогали его бицепсы, грудь, улыбались и делали прямые, продолжительные взгляды. Я знал эти знаки, я не был глупцом. Но у меня уже было странное, непонятное чувство собственничества по отношению к нему, поэтому я скрестил руки и ждал.

– Что? – спросил он, мгновенно заметив меня и прекратив все остальные разговоры.

– Я вот-вот умру от голода, – торжественно объявил я.

Снова заиграла ухмылка.

– Ладно. Пойдем.

Он не стал приглашать женщин, просто пожелал им спокойной ночи, затем подошел ко мне и спросил, что я хочу.

– Я вегетарианец, так что ваш выбор ограничен. Я не из тех многострадальных типов, которые говорят: «О, все в порядке, я могу взять салат где угодно». Я не очень люблю холодную пищу.

Илай хихикнул.

– Я уже знаю, что ты не из тех, кто долго терпит.

– Пардон?

– Или тихоня. Ты ни о чем не молчишь.

Я нахмурился.

– И что это значит?

– Это хорошо, – сказал мне Илай. – Лучше просто говорить.

Он не ошибся.

– Итак, что ты хочешь, и помни, что я еврей, поэтому не могу есть все подряд.

– Как я уже сказал, я вегетарианец, так что я гораздо более ограничен, чем ты.

– Тогда что мы будем есть?

Мы сошлись на средиземноморской кухне и отправились в путь. Когда я уже ел, Илай выглядел обеспокоенным.

– Ты хочешь что-то сказать? – осмелился я.

– Нет, просто я не думаю, что это безопасно - может быть, тебе стоит жевать.

– Очень смешно, – сказал я с набитым ртом, только чтобы увидеть, как он в ужасе отшатнулся.

На бумаге мы не имели никакого смысла. Мы были дико разными. Я был громким, а он - тихим. Но я был громким определенное время, а потом, когда моя батарейка разряжалась, мне хотелось свернуться в клубок и затихнуть. Или, как оказалось, просто сесть рядом с ним, поближе, и пусть он говорит и развлекает других, а я слушаю. Я мог оставаться в местах, гулять, общаться дольше, чем обычно, если он отвлекал меня от разговоров и приносил мне что-нибудь перекусить и алкогольные напитки со все более нелепыми названиями.

У него была страшная работа, да и сам он был довольно опасен, но я был куда более боевым почти в любой ситуации. Я чуть не ввязался в драку на матче «Блэкхокс», и хотя Илай бросил на меня язвительный взгляд, его друг Джер был впечатлен. Когда парень, с которым я конфликтовал, встал, Джер заставил меня остаться на месте, а сам встал и поднялся, полностью затмив парня, который тут же уселся на место и больше не произнес ни слова.

– В один прекрасный день нас не будет здесь для подстраховки, – предупредил меня Илай.

Я насмешливо хмыкнул. Он всегда будет рядом, чтобы поддержать меня. Меня это не волновало.

– Ладно, – проворчал он. – Но это все равно очень плохая манера.

– Считай, что тебя уже отругали, – сказал мне Джер, усмехаясь.

– Ты совсем не помогаешь ему усвоить урок, – сказал ему Илай.

– Боже, надеюсь, что нет, – ответил Джер.

Между нами, мной и Илаем, была какая-то легкость, и мы, как два кусочка пазла, подходили друг другу.

Временами он терялся в делах, в заботах, в собственных мыслях о том, как исправить то, над чем он не властен. Это происходило из заботы, страсти и беспокойства, но очень быстро могло превратиться в яростную истерику. Не то чтобы его друзья, которые сами служили в той или иной сфере, не соглашались или не заботились об этом, но, особенно за ужином в выходной день, мозгу требовался отдых. И это не могло не отразиться на других. Я видел это, замечал, как они менялись, как беспокоились, что он не может остановиться, что тему нельзя сменить, потому что он сосредоточен на чем-то одном.

– Знаешь, – говорил я ни с того ни с сего, – у меня странное чувство, что если бы меня когда-нибудь выбросило из самолета или я упал, скажем, со склона горы, то, возможно, смог бы летать.

Он прекращал говорить, разглагольствовать или выпытывать, и поворачивался ко мне.

– Что?

– Я имею в виду, что птицы летают, потому что предполагают, что могут. Возможно, это то же самое.

– Нет. – Он всегда был категоричен, когда я что-то предлагал. – Нет. Это не то... нет. Птицы летают, потому что могут.

– Да, но почему они могут?

– Потому что они птицы!

– Это тот же самый аргумент, который ты использовал на прошлой неделе в отношении математики.

– Потому что математика - это математика.

– В твоих словах нет смысла.

И когда он оглядывал стол, вглядываясь в лица своих друзей в поисках поддержки, внезапно все снова улыбались, смеялись, веселились, и мы переходили к новой теме.

И наоборот, когда я намеренно пытался затеять с ним драку, чтобы выплеснуть злость за день, да еще и от голода, он скрещивал руки и говорил, что у меня есть пять минут, чтобы покричать на весь мир, и он не будет играть в адвоката дьявола ни секунды. После этого я всегда чувствовал себя лучше.

Я не сомневался, что он может быть опасным человеком, но он всегда держал это в узде, специально. Его мать рассказывала мне, что, когда он был маленьким, она беспокоилась, потому что его характер был взрывным. Она была в восторге от того, что после колледжа он поступил на службу в правоохранительные органы и маршалы. Он направил гнев на службу, за что она была ему благодарна. Когда я спросил других, единственным его другом, который видел Илая в бешенстве, был Джер Ковальски.

– Тебе лучше этого не видеть, – заверил меня Джер. – Он держит себя очень крепко. Я бы хотел, чтобы он этого не делал. Я бы хотел, чтобы он больше доверял себе, но Ян был таким же до того, как полюбил Миро, так что, возможно, все изменится, когда Илай тоже найдет свою половинку.

Я не был уверен в том, что Джер так оценил Яна Дойла. То, как он в считанные секунды превращался из нуля в крикуна, ужасало. Однако тот факт, что его крестники - пятилетняя девочка и ее двухлетний брат - ничуть не беспокоились из-за громкости его диафрагмы, заставил меня призадуматься. Они даже не вздрогнули.

– Он готов пустить пулю за любого из них, – сказала мне их мать, Аруна Даффи. – Он страшный, как и большинство этих парней, как и мой муж, но никогда - для меня или моих детей. Это нечто, знать, что между тобой и миром стоят львы. Все дело в балансе, не так ли? Если у вас есть лев, который защищает вас, вам придется время от времени рычать.

– В этом есть смысл, – согласился я, когда она положила свою руку на мою.

Друзья Илая стали моими, все, даже Ян Дойл.

– Мне очень жаль, – объявил я всей компании в октябре прошлого года, скорчив гримасу. – Но я не смог достать билеты на «Щелкунчика» для всех вас.

Пока все пытались понять, кому придется пропустить, Ян пробормотал слова благодарности из кухни, а затем объявил, что готов пойти на жертву.

Когда через четыре месяца после знакомства с Илаем я стал ведущим танцором школы, я первым делом позвонил ему. За ужином он сказал мне, что я не выгляжу счастливым.

– Я счастлив, – раздраженно заверил я его. – Почему бы мне не быть счастливым?

– Да? Счастливый - это именно то слово, которым я бы описал тебя сейчас.

Я поднял на него глаза, а затем отвел их.

– Говори, или я выбираю десерт, а в прошлый раз я взял то, что было с фисташковой глазурью. Ты чуть не выкашлял легкое.

Я содрогнулся при мысли о студенистом месиве, которое было десертом в новом месте, которое мы попробовали и которое должно было быть фьюжн-креольским. Это было невкусно.

– Сейчас. Расскажи мне сейчас, – потребовал он.

Я простонал.

– Я просто продолжаю задаваться вопросом, неужели это все, что есть на свете.

– Я не понимаю.

– Я имею в виду, что мои дни как бы набегают друг на друга.

– Конечно, они перетекают друг в друга, потому что ты делаешь одни и те же вещи снова и снова. А как иначе? У всех дни набегают друг на друга.

Каждое утро я разминался в течение двух часов: барре-класс, пол в центре, порядок, которому я следовал. Потом было от четырех до шести часов репетиций для любого шоу, а после ужина - вечерние занятия. Бесконечный цикл, прерываемый только шоу. Я постоянно занимался одним делом и репетировал другое. Такова была жизнь танцора.

– Знаешь, меня пристроили в Нью-Йоркский театр балета через танцевальную академию, когда мне было десять лет, – честно признался я ему. – В четырнадцать я стал танцором на полную ставку, а в семнадцать меня отобрали в кордебалет.

– Это потрясающе.

– Но сейчас мне двадцать восемь, я устал, и года уходят.

– Тогда тебе нужно развиваться, заниматься другими делами. Ты работал моделью, выступал в Лас-Вегасе с Cirque du Soleil, ставил балеты для других танцоров в других городах. Что еще ты хочешь сделать?

Проблема была в том, что я понятия не имел.

– Голливуд зовет?

– О Боже, абсолютно нет.

– Тогда?

– Не знаю. Я достиг своего пика, когда был молод. Я помню, как они говорили моей матери, что я был исключительным одиннадцатилетним ребенком.

– Она гордилась? – спросил он, зная, что я потерял ее, когда мне было двадцать.

– Да, – прохрипел я, делая глоток воды.

Он прочистил горло.

– Вы часто ездили с ней на летние интенсивы, верно? Помню, я читал, что вы вдвоем объездили весь мир.

Я вздохнул и улыбнулся ему, довольный тем, что он перевел разговор с меня на мою мать.

– Так и было. Я занимался со многими солистами, и столь разные взгляды на мое искусство помогли мне сформироваться как танцору.

– Это благодаря ей, да?

Я кивнул. Моя мама сделала мои мечты своими. Она жила ради меня, и я как раз собирался взорваться как танцор и дать ей ту жизнь, о которой я мечтал, когда у нее обнаружили рак поджелудочной железы. Рак забрал ее быстро, и я остался один... до Илая.

– Ты, наверное, жалеешь, что ее не было здесь, чтобы увидеть, как ты станешь ведущим танцором, – предположил он, вероятно, решив, что причина моей меланхолии именно в этом. – Наверное, поэтому ты выглядишь таким несчастным.

– Я выгляжу несчастным?

– Ты не выглядишь счастливым, – уточнил он.

Я на мгновение замолчал, потому что мне нужно было подумать, что именно я хочу сказать.

– Как-то вечером твоя мама спросила меня, чем я хочу заняться.

– О нет, – простонал он.

– Нет, – поспешно ответил я. – Это было хорошо. Это заставило меня задуматься.

– Что, очевидно, было плохой идеей.

– Прекрати.

Он отложил вилку и посмотрел на меня.

– Ну?

– Просто... когда я сказал ей, что собираюсь танцевать, она ответила: «Ну, да, дорогой». Ты же знаешь, как это бывает - мило, но с нотками раздражения.

– Да, я знаю, - заверил он меня с легким смешком.

Я усмехнулся, но ничего не мог с собой поделать.

– По сути, она хотела знать, что я буду делать, когда перестану быть танцором, а я понятия не имел.

– Тебе всего двадцать восемь. У тебя есть время разобраться во всем.

– Я не знаю.

– Не знаешь? – Он наклонился вперед. – Я думал, ты любишь танцевать.

– Да. То есть... да, люблю.

– Похоже, ты не убежден.

Я задумался на мгновение.

– Что ты пытаешься мне сказать?

Я не был уверен.

– Кел?

– Я просто не люблю его так, как раньше, и это чертовски пугает.

– Потому что что тогда, верно?

– Именно, - прошептал я.

Мы молчали так долго, что заставили официантку нервничать, когда она появилась, спросила, как дела, и мы оба пробормотали хорошо.

– Мне жаль, что моя мама сделала для тебя все странным.

– О нет, это была не она. Я уже давно об этом думаю. Она просто задает мне вопросы, на которые ни у кого не хватает смелости. Она не боится меня, как все остальные.

– А кто тебя боится?

Я рассмеялся.

– Явно не ты и не твоя мать.

– С чего бы это?

– Я имею в виду конкретно тебя. Ты не боишься обидеть меня и того, что мы больше не будем друзьями.

– Мы всегда будем друзьями, – пробормотал он, возвращаясь к еде. – Я не пытаюсь заводить отношения с людьми, которых не планирую раздражать годами.

Как-то в тот момент это было слишком, и мне пришлось отвернуться, глядя через комнату на вид на центр города.

– И ты действительно больше не будешь видеть мою маму? Ты?

– Что? – Я задохнулся, обернувшись к нему. – Даже если мы расстанемся, я никогда не перестану видеться с твоей мамой.

– Конечно, перестанешь. Если мы расстанемся, ты больше не сможешь ее видеть.

Расстаться. Он даже не представлял, какие слова вылетают у него изо рта.

– У меня есть для тебя новости. Мы с ней уже говорили об этом, и она сказала, что оставит меня, несмотря ни на что. Так что даже если ты меня возненавидишь, ты останешься со мной.

Илай усмехнулся.

– Я знал, что она тебя оставит. Она так смотрит на тебя и знакомит тебя с людьми в синагоге.

– Ну, вот и все.

Он насмешливо хмыкнул.

– Как будто это имеет значение. Мы всегда будем друзьями.

В тот момент я хотел сказать, что хочу большего, но сдержался и подождал, пока мои чувства утихнут, как это всегда бывало.

Бывали моменты, когда я хотел быть тем, кто держит его за руку, кого он целует и, конечно же, берет в постель. Я не раз стоял в дверях его комнаты, желая быть там, в его жизни, и иметь его в своем распоряжении. Я не хотел делить его с парадом женщин, которые, как я знал, никогда не останутся с ним, потому что он не прилагает к этому никаких усилий и к которым он никогда не испытывал, как он мне говорил, ничего, кроме мимолетной страсти. Но все же они могли держать его за руку, хотя бы день, а может, и неделю, а я - нет. Он этого не хотел.

А потом наступали периоды, когда его дружбы было достаточно, и я считал, что мне повезло. Мы встречались по утрам в воскресенье, оба совершали походку позора, одетые с предыдущего вечера, щурились, если приходилось снимать солнцезащитные очки, и пили Кровавую Мэри на завтрак. Это было прекрасно. Еще лучше было, когда нас встречала его мать, качала головой и читала нам обоим лекцию о нашем будущем. Я ее обожал.

Дело в том, что однажды это может оказаться слишком болезненным. Когда он станет моим единственным вариантом, нужно будет что-то менять. Я еще не натолкнулся на эту стену и с ужасом ожидал, что это произойдет. Когда ты строишь свою жизнь вокруг другого человека, потому что он был твоей привязанностью, страшно подумать, что это исчезнет.

Глава 3

ИЛАЙ

Мне пришлось потрудиться, потому что я не был уверен, что правильно расслышал Кейджа.

– Ты правильно меня понял, – заверил меня босс, словно прочитав мои мысли; его хмурый взгляд становился все глубже с каждой секундой.

– Окей... – сказал я, затягивая время. Я знал, что он не любит ждать, но мне действительно нужна была еще одна секунда или больше, чтобы обдумать то, что мне сказали.

– Кон.

Это было безумием.

Во-первых, прежде всего, я был заместителем маршала США, а не организатором мероприятий. Я не был директором круиза на большом океанском судне. То, что он поручал мне сделать, явно не входило в мои обязанности. И хотя технически я не отвечал за организацию мероприятия, я должен был присутствовать при его планировании, так как обеспечение безопасности торжества возлагалось на меня. Я был главным.

Вместо того чтобы сказать все это, я искал способ вежливо спросить его, не смущен ли он. Он действительно много и долго работал, так что вполне возможно, что он перепутал меня с кем-то другим, хотя, честно говоря, в данный момент я понятия не имел, кто бы это мог быть.

– Кон?

Поскольку меня явно не волновало мое благополучие, я ответил.

– Сэр, вы имеете в виду, что бы я поговорил с кем-то из… – я поискал что-то в мозгу – планирования?.

Теперь на меня смотрели так, как смотрят на дурака или новичка в первый год работы на него.

– Планирования? – повторил Кейдж. Никогда не было хорошо, когда он повторял что-то. – Возможно ли, что большие, пафосные мероприятия с тысячами долларов за билет, запланированные женой мэра в партнерстве с Чикагской балетной труппой, на самом деле подпадают под сферу общественных дел? – спросил он с укором. – Общественных дела, за которые отвечаешь ты, Кон?

После того как он убьет меня, искать будет нечего. И да, технически я драматизировал. На самом деле он не стал бы меня убивать, но он мог бы перевести меня в какое-нибудь ужасное место, где я не смогу работать заместителем маршала США. Он может включить меня в какую-нибудь оперативную группу по розыску беглецов, чтобы я часами, днями, месяцами наблюдал за разными местами на случай, если кто-то объявится. Засады были хуже всего. Я не мог придумать ничего хуже.

– Конечно, – согласился я. – Но разве любая и вся защита не возлагается на Судебную поддержку?

– Не в ту единственную ночь в году, когда этот офис обеспечивает безопасность всех нелепостей, которые придумывает мэр.

Это было хорошее напоминание. Как и свадьба, на которой пришлось присутствовать, такое случается лишь раз в году. Даже если все будет ужасно, а это, несомненно, будет сбор средств, мы все сможем постоять на голове, если понадобится, в течение одного вечера.

– Это единственный вечер, Кон, и мэр получит всех нас, – напомнил мне Кейдж. – Конечно, ты справишься с этим.

На меня смотрели так, что я становился жалким. А я этого не хотел.

– Конечно, сэр.

И он тоже должен был присутствовать и нести ответственность, если что-то пойдет не так. Не то чтобы я это допустил. Мой босс был сумасшедшим; это было единственное объяснение, почему он позволил втянуть нас во что-то настолько ужасное, но я готов был получить настоящую пулю за этого человека, так что унижение и смущение были в списке приемлемых последствий.

Дело в том, что доброжелательность между нашим офисом и офисом мэра имела первостепенное значение. В любом городе, где находилась СФМС¹², был только один способ добиться успеха - наладить хорошие рабочие отношения со всеми выборными должностными лицами, полицейским департаментом и другими правоохранительными органами, находящимися под тем же почтовым индексом. Благодаря тому, что Кейдж сам вышел из полиции, у нас там все было в порядке. Раньше наш отдел немного враждовал с УБН, но за последние несколько лет Ян навел там мосты, так что в этой категории мы могли поставить все галочки. А вот с мэрией у нас были проблемы, поскольку любая оплошность с нашей стороны, как правило, приводила к пресс-конференции, чтобы указать на это СМИ. Не то чтобы их было много, Кейдж был нашим боссом, в конце концов, но с отделом опеки WITSEC возникли проблемы еще до того, как его возглавил Миро, а потом еще и в дополнение к этому, отношения между мертвым серийным убийцей Крейгом Хартли и нашим офисом. Проблемы, которые возникали, как правило, были большими.

– Я потерял тебя, Кон?

– Нет, сэр, – быстро ответил я.

– Значит, у тебя не будет проблем с координацией наших усилий с мэром.

– Я уверен, что смогу сориентироваться... как вы там это назвали?

– Ночь танцев, – пробормотал Кейдж.

– Я просто думаю, не нанять ли мне кого-нибудь в качестве подрядчика, чтобы помочь мне, – предложил я, проверяя, что разрешено, а что нет. – Как вы знаете, у меня нет опыта координации подобных мероприятий.

– Я знаю это, – ответил Кейдж, его голос напрягся. – Но, как тебе хорошо известно, все правоохранительные органы нашего великого города по очереди обеспечивают безопасность таких мероприятий в сотрудничестве с департаментом полиции. Сейчас это наша служба, и жена мэра назначает ответственного за связи с общественностью из каждого отделения. Как я понимаю, она привлекает вспомогательный персонал, а вы поддерживаете ее усилия.

– Значит, это ее шоу.

– Верно.

Солнце внезапно осветило меня. Я напрасно волновался. Я был просто в стороне.

– Насколько я понимаю, кто-то из Чикагской балетной труппы координирует танцы и танцоров, так что все, что от тебя требуется, - это присутствовать на этапе планирования вместе с женой мэра.

– Конечно, но это возвращает меня к вопросу о подрядчике. Разве я не должен поручить это кому-то, кто справится со всем этим, а сам просто явиться на мероприятие, как и все остальные?

– Нет.

Я подождал.

Его взгляд из не очень хорошего превратился в плохой, темнея с каждой секундой. Я винил во всем своих родителей. Как единственному ребенку, мне потакали и всегда позволяли задавать вопросы. Они создали плохой прецедент.

– Кон?

– Простите, сэр. Я ожидал большего, чем просто нет.

– Ну, больше ничего нет. Мэр хочет, чтобы ты координировал свои действия с его женой, так что это означает, что ты ничего не передашь и будешь представлять нас сам.

Это было безумием. Мой мозг постоянно возвращался к одному и тому же неопровержимому факту: служба маршалов - это не компания по организации мероприятий. Мы также не занимались поиском талантов и не координировали ничего, где кто-то был бы одет во что-то, кроме кевлара. Нужно ли нам было появиться, чтобы обеспечить безопасность, чтобы сохранить вежливость в отношениях с мэром? Безусловно. Но мы не должны были принимать никакого участия в других аспектах вечера.

– Кон?

Может быть, я все еще был дома, в постели в Линкольн-парке. Весь день был каким-то сюрреалистичным, так что, возможно, мой будильник зазвонит в любую секунду.

– У тебя такой вид, будто ты хочешь поставить под сомнение распоряжение мэра и, в свою очередь, мое.

Не поставить под сомнение, а скорее выяснить, как меня избрали. Почему не Крис Беккер в качестве заместителя по надзору или Ян в качестве заместителя начальника? Ян и так работал со всеми; я понятия не имел, почему это не его детище.

– Твоя работа ставит тебя под прицел жены мэра, – объяснил мой босс. – Она знает имена всех директоров по связям с общественностью различных правоохранительных органов города, – продолжил Кейдж, снова читая мои мысли. – Это список, который находится в ее компетенции.

– Но я занимаюсь общественными делами, а не связями с общественностью.

Еще больше нахмурился.

– И в этом есть какое-то большое различие?

Да. Нет. Может быть. Меня за что-то наказывали, но, честно говоря, я не мог вспомнить, что я сделал за последнее время. Именно поэтому мне и нужен был помощник, чтобы можно было делегировать такие дела.

– Все очень просто – объяснил Кейдж. – Ты будешь координировать мероприятие с помощью ее связного.

– И кто же это?

– Понятия не имею, – сказал он, явно не заботясь об этом. – Но кто бы это ни был, он будет с женой мэра, когда вы с ней встретитесь.

Супер.

– Это будет твое мероприятие.

Мое.

– Потому что СФМС не работает.

– Верно, - согласился я, пока он делал то, что делал, когда подводил итог всему, что говорил тебе, и готовился уйти, оставив тебя с твоим отвратительным заданием.

– Только не облажайся.

– Конечно, нет, – быстро сказал я.

– Это благотворительность, – напомнил Кейдж. – И да, это отвлечет тебя от обычных обязанностей, но никак не повлияет на твою повседневную рутину.

Я это тоже понимал, но все равно терял время, которое мог бы потратить гораздо лучше, работая над делами, разбираясь со всеми общественными проблемами, которые затрагивали офис маршалов в Чикаго, и обучая новичков. Вместо того чтобы заниматься тем, что мне полагается, я буду координировать вечер танцев с труппой Чикагского балета. Кел, узнав об этом, рассмеялся бы до упаду.

Я издал звук, которым не гордился. Он вырвался из глубины моего горла, прежде чем я успел подумать о том, чтобы подавить звук, и эффект, произведенный на моего босса, был мгновенным.

– Опять, – прорычал Кейдж, перестав быть вежливым, – жена мэра, а значит, и сам мэр, просили тебя лично

– Потому что к моему титулу прилагаются государственные дела.

– Верно.

Возможно, он повысил меня, потому что хотел посмотреть, как я буду крутиться на ветру. За последние несколько лет, с тех пор как меня повысили, я не раз оказывался в неловких ситуациях. Я не задумывался о том, что этот человек был садистом и специально издевался надо мной.

– Кроме того, сегодня вечером ты будешь ужинать с ней в «Жена Синей Бороды» в восемь, вместе с теми, с кем она хочет чтобы ты взаимодействовал.

Я взглянул на него, потому что «взаимодействовать» - это не то, что он мог бы сказать.

Его хмурый взгляд говорил о многом. Ему это нравилось не больше, чем мне.

– Но перед этим тебе нужно добраться до Первого¹³, поговорить с командиром и скоординировать поддержку полиции на мероприятии, поскольку они будут нашим главным подкреплением в Аквариуме Шедда.

Мне даже не хотелось спрашивать.

– Ага, – ответил он, не дав мне произнести ни слова. – Ночь танцев проводится в аквариуме, чтобы и благотворительная организация, и место проведения получили средства.

Тут мне пришла в голову одна мысль.

– Разве Первый не там, где находится коммандер Стэнхоуп... который нас ненавидит?

– Он ненавидит не всех нас, Кон, а только Джонса, поскольку он забрал всех этих детей из его района пару месяцев назад.

Была проведена облава. Мужчины торговали детьми для детского труда и сексуального рабства в обмен на наркотики и оружие. Мы были там, как и УБН, ФБР и АТС. Так или иначе, полиция осталась в стороне, пока мы занимались тем, что они называли грандиозным делом. Это было сделано не нарочно, просто Миро играл на опережение, ожидая подтверждения, а когда оно пришло, не было возможности оповестить местные правоохранительные органы. Федеральная часть оперативной группы располагала персоналом и финансированием, чтобы держать всех в режиме вечной готовности, ожидая начала операции. У Департамента полиции Чикаго таких ресурсов не было, поскольку его финансировал город, а не федеральное правительство. Поэтому, разумеется, в тот момент, когда полицейским было приказано отступить, пришло время занять небольшой комплекс в Элмхерсте, который за двадцать минут до этого не был заполнен детьми. Грузовики въезжали и выезжали, склады служили точкой маршрута, и другого способа провести рейд не было. Поскольку это было такое громкое дело, когда мы забирали всех, пресса была там, чтобы осветить, как мы выносили детей.

Полиции не было, ее оставили в стороне по независящим от них причинам, но поскольку они всегда нуждались в поддержке доброй воли, это выглядело... плохо. К этому добавлялось еще и то, что пресса раздула из мухи слона, а коммандер Стэнхоуп и Первый округ предстали в невыгодном свете, и теперь, поскольку наше мероприятие проходило в аквариуме Первого округа и нам требовалась их помощь...

– Нет, босс, - заверил я его. – Стэнхоуп ненавидит всех нас, особенно вас и Миро в первую очередь.

– А я должен об этом волноваться?

Он не стал бы этого делать, потому что ему не приходилось иметь дело с последствиями на своем уровне. В самый ответственный момент старший офицер на месте мог сказать, что пойдет прямо к моему боссу, но они редко это делали. Ни у кого не хватало смелости. А остальным приходилось терпеть холодное отношение моего босса. В случае с Первым округом это означало, что наш офис попал в список дерьма. Могли ли мы рассчитывать на них в плане своей безопасности и безопасности гражданских лиц? Да. Без сомнений. Но стали бы они игнорировать что-либо, кроме нашей неминуемой безопасности? Еще бы.

– Не дай Стэнхопу возможности отказать тебе.

Или я могу попросить кого-то другого быть посредником. Кого-то, кому он не сможет отказать. К сожалению, я понятия не имел, кто это может быть.

– Мэр хочет защиты для знаменитостей, но жена мэра беспокоится о Сенане Уивере, новом ведущем танцоре.

Услышав эти истории из первых уст от Кела, я не сказал ни слова. Вместо этого я собирался еще немного поспорить о том, стоит ли брать помощника только для этого мероприятия. Мне казалось, что нужно еще раз напомнить Кейджу, что я - заместитель маршала США, который работает на него, а значит, занят и имею плотный график, поэтому мне нужна поддержка. Слова так и вертелись у меня на языке, готовые вырваться наружу, но перед тем, как я наложил на себя руки, мой взгляд привлек человек, проходивший мимо, - Миро Джонс.

Мы с Кейджем находились в отгороженной стеной зоне перед кабинетом заместителя начальника Кристофера Беккера. Она была стальной от пола до высоты около четырех футов¹⁴, а затем стеклянной до потолка, так что не заметить Миро было невозможно. Но я знал, что даже если бы я это сделал, Миро заметил бы, что я собираюсь совершить самоубийство с помощью аргументов, и сделал бы то же самое режущее движение рукой.

– Сделай это, Кон.

Мой взгляд переместился с твердого лица Кейджа с квадратной челюстью на не менее точеный профиль Миро, и я проглотил свой праведный протест, захлопнул рот и вдохнул через нос. Иногда лучшим планом действий было, как любил говорить мой приятель Джер, просто «заткнуть свою чертову дыру».

С болью в животе я понял, что мы не разговаривали уже три дня, что, к сожалению, стало новым рекордом. Пора было пойти к нему домой, сесть на диван и посмотреть телевизор, а может, даже сорваться и пойти в боулинг. Мне нужно было развеяться. Быть в центре внимания маршалов, вечно улыбаться и вести для прессы такие громкие дела, как смерть серийного убийцы Крейга Хартли, оказалось сложнее, чем я предполагал вначале. Быть всегда на связи - вот что требовалось от меня.

– Ты меня слышал?

– Да, сэр, – быстро ответил я, наблюдая за тем, как Миро стоит в коридоре, распуская и вновь завязывая шнурки на красивых черных туфлях Christian Louboutin.

– Я рассчитываю на тебя, – продолжил Кейдж. – Буду ждать от тебя еженедельные отчеты.

Я почувствовал, как дернулся мускул на моей челюсти. Если я не уйду от Кейджа в ближайшее время, он заметит это, и порка задницы будет просто эпической.

– Да, сэр, – повторил я, чувствуя, что это все, что я сказал за последние десять минут.

– Хорошо, – хмыкнул он, а затем ушел с такой манерой, с которой ты никогда в жизни не чувствовал себя более покинутым.

Когда Кейдж свернул за угол и больше не появлялся в поле моего зрения, я издал предсмертный хрип в горле и ударился головой в стекло.

– Какого черта ты делаешь? – рявкнул Миро, внезапно оказавшись рядом со мной.

Он был хорошим другом, отлично справлялся со своей работой и был одним из единственных моих знакомых, к кому я мог обратиться за советом по поводу одежды. Как директора отдела опеки WITSEC, работающего с несовершеннолетними, его работа была, на мой взгляд, самой тяжелой. Некоторые из историй, которые он мне рассказывал, были душераздирающими, и я знал, что у меня точно не хватит эмоционального потенциала, чтобы справиться с давлением его должности. Только на прошлой неделе я поехал в больницу, чтобы забрать его, после того как мне позвонил Ян. Миро, как он мне сказал, был там, в то время как Ян застрял на захвате заложников в Уикер-парке. Когда я нашел палату, где находился Миро, он сидел на кровати рядом с шестилетним мальчиком. Оба они выглядели избитыми.

– Что случилось?

– Миро вошел в дверь и набросился на мистера Брайанта, когда услышал мой крик, – взволнованно сообщил мальчик.

Я перевел взгляд на своего друга.

– Это Коннер Райт, – представил мне Миро, и я отметил разбитую губу, синяки на его лице и повязку на правой руке. На левой руке Коннера был гипс. – Мистер Брайант случайно упал на край дивана и ударился головой о кофейный столик.

Я кивнул.

Парень насмешливо хмыкнул.

– Скорее ты сто раз ударил его лицом об стол.

– Ты что-то путаешь.

– Я так не думаю. – Мальчик хихикнул, покачав головой.

– Он сумасшедший, – прошептал Миро, наклонив голову к Коннеру, который крепко прислонился к его боку, явно любя своего опекуна. Я понял. Я и сам очень любил Миро Джонса.

– Какого черта, Илай? – Миро снова рявкнул на меня, выводя из задумчивости. – У тебя есть желание умереть, о котором я не знаю?

– Отличные туфли, – машинально похвалил я его.

– Да какая, к черту, разница. Что, черт возьми, с тобой происходит?

Я слегка заскулил.

– Я слышал, как ты допрашивал Кейджа, и должен был привлечь твое внимание, пока он тебя не убил.

– Да, – простонал я. – Я ценю это.

– Так что еще раз, какого хрена? – Он смотрел на меня, скрестив руки, и ждал.

Пока он стоял там, с выпуклыми бицепсами, прищуренными карими глазами и нахмуренными бровями, я задавался вопросом, вызываю ли я у всех такую же реакцию. Как будто люди были готовы броситься на меня, и это не могло быть хорошо.

– Илай, – надавил он на меня.

– Это так ужасно.

– Ты драматизируешь больше, чем обычно, просто чтобы ты знал.

Судя по всему, сотрудничество между женой мэра и ЧБТ началось несколько лет назад в День святого Валентина. Мэр присутствовал на одном из мероприятий Дебры Лоринг по сбору средств для молодежи Чикаго - она была репортером-следователем, получившим Пулитцеровскую премию, поэтому, когда она устраивала праздник, на него приходили все важные люди, - и на этом мероприятии супруга мэра наконец-то получила возможность пообщаться со своим фаворитом, тогда еще новичком в городе, артистом балета Келсо Харрингтоном, и влюбилась в его личность так же сильно, как и в его творчество. Кел был ее партнером в ЧБТ, и с тех пор она благодетельствовала ему и танцевальной труппе. По ее собственным словам, высказанным во многих интервью, тремя ее любимыми людьми были Кел и еще двое: Сенан Уивер, который, по словам Кела, был огромным засранцем, и Мейвен Эшмор, с которой Кел был в дружеских отношениях.

Честно говоря, если бы Кел каким-то чудом оказался ответственным за гала-концерт, вечер мог бы оказаться не таким ужасным, как я ожидал. В какой-то момент за последние три года Кел стал одним из моих самых лучших друзей. Отчасти это произошло потому, что Джер женился и мне пришлось освободить место для женщины, которая была любовью всей его жизни, а в остальном - потому что, как только мы с Келом встретились, мы сразу нашли общий язык.

– Алло?

Черт. Я отключился, а Миро пытался добиться конкретики. Я винил во всем утро, проведенное с Яном. Мой мозг все еще был перегружен, пытаясь наверстать упущенное.

– Извини, – быстро сказал я. – Продолжай.

– Мне кажется, я что-то упускаю, – настаивал Миро, подняв руку и прищурившись, как будто он был в замешательстве, но не хотел этого признавать. – Чем ты сейчас занимаешься?

– Координирую мероприятие, – пояснил я.

– Начни с самого начала.

Так я и сделал, рассказав ему все ужасные подробности, и немного хныкал от объяснений.

– Почему тебя пригласили... О, потому что ты занимался связями с общественностью, – сказал он, отвечая на свой вопрос. – Когда мы делали последнюю, вас не было на месте. Готов поспорить, что теперь ты будешь делать это под своим титулом «Поцелуй задницу», да?

– Поцелуй задницу?

Миро пожал плечами.

– Ну, да. Ты целуешь всех в задницу. Это твоя работа.

– Это совсем не моя работа.

– Да-да, – настаивал он.

– Да? – повторил я. – Тебе что, пять лет? – Он действительно весь день возился с детьми.

– Просто... неважно. Главное, что нужно смотреть на светлую сторону.

– Какую?

Он замолчал.

– Не можешь ничего придумать?

– Дай мне секунду.

Я покачал головой, и мои мысли тут же вернулись к Келу. Потому что если бы он был со мной в ночь танцев, да и вообще в любое другое время, было бы лучше.

Кел ходил со мной на покерные вечера, а я - на все бенефисы, на которых ему приходилось появляться, чтобы не впасть в кому от скуки. У него была ограниченная терпимость к светским беседам, и его способности быть вежливым хватало на час, и то только если были закуски. У меня в мизинце было больше терпения, чем у него во всем теле - по крайней мере, в отношении некоторых вещей. Он прекрасно владел своим ремеслом, но ему до смерти надоела вся сцена, кроме самого выступления. Это была единственная часть, которую он все еще любил, хотя в последнее время даже она стала ослабевать.

Ему нужно было заняться чем-то другим, но он еще не знал чем. И в этом был смысл. Многие суперзвезды, люди, преуспевшие в определенных областях - спорт был на слуху - не занимались этим так долго. Износ тела Кела был нешуточным, и это, вкупе с его многочисленными профессиональными достижениями, заставляло с каждым годом все сильнее желать большего. Он занимался этим с детства и сделал все, что планировал, - танцевал по всему миру, со всеми труппами, о которых мечтал, и со всеми танцовщиками, которыми восхищался. Мне было интересно, когда ты взобрался на все горы, что остается?

Но не мне было разбираться в его жизни. Это была одна из причин, почему мы так хорошо ладили. Я не давал ему советов, а он не давал их мне. Мы оба оставили это моей матери.

Это была одна из многих причин, по которым я считал его одним из своих самых близких друзей. Он понимал, без тени сомнения, что моя мать - самая лучшая женщина на планете. Он вкладывал деньги в свои слова, подменяя меня и посещая с ней синагогу по утрам в субботу, когда я работал. Я старался присоединяться к ней каждую пятницу вечером, потому что она предпочитала ужин позднему завтраку, но будние дни никогда не были для меня чем-то неизменным. Они могли быть легкими, и я уходил в пять, но чаще всего в пятницу я оставался на работе до восьми. Иногда все мои выходные съедались работой, и я ничего не мог с этим поделать. Межведомственная целевая группа - это не то, от чего можно отвлечься, чтобы посетить службу в синагоге вместе с мамой. Когда я был совсем плох, меня подменял Кел, и если он не был занят в субботу утром, то тоже приходил. Это очень много для меня значило. Когда я скучал по общению с ней, она всегда рассказывала мне историю о том, как они вдвоем были самыми красивыми на службе.

– Правда? – Я часто ругал ее. – Вы должны быть там для Бога.

– Мы там для Бога, но это не значит, что мы одеваемся как бомжи.

– Я уверен, что вы с Келом прекрасно смотритесь вместе.

– Конечно, да. Я великолепна, он великолепен. Счастье, что мы не ослепляем людей.

Я никогда ничего не говорил. Мне было лучше знать.

Еще одним его удивительным качеством было то, что мне не нужно было ничего ему объяснять. Кел знал, когда лучше помолчать. Он знал, когда пицца и кино у меня дома лучше, чем в клубе. Он понимал, что иногда работа маршала выматывает меня. Бывали ночи, когда я не хотел оставаться один, но и разгружать себя тоже не собирался. Если я не поговорил о чем-то с ребятами, с которыми работал, - друзьями, которые легко понимали причину моего горя, - то уж точно не собирался изливать душу кому-то еще. Но в такие вечера Кел говорил: «давай прогуляемся или пробежимся», после чего мы ели какую-нибудь утешительную еду и смотрели фильмы без сюжетов, только погони и взрывы. Самое приятное, что во время прогулки или пробежки он никогда не заставлял меня чувствовать, что я должен сказать хоть слово.

Он был хорош один на один, и он был фантастическим напарником в клубе. Я всегда уходил домой с кем-то, когда он был со мной. Помогало и то, что все всегда хотели с ним поговорить. Когда ты становишься знаменитостью в городе, это открывает все двери, и людей тянет к нему, как мотыльков к огню. Не помешало и то, что он был красив - любой мог это заметить. Он поражал своими белокурыми волосами, льдисто-голубыми глазами и резкими, точеными чертами лица. Я часто думал, что он - образец слоновой кости и золотого цвета, и я был не единственным, кто замечал это.

Мне, конечно, было все равно, как он выглядит. Больше всего в нем меня привлекала его способность не сомневаться во мне. Другие люди, даже друзья, иногда предполагали, что из-за моего тона или непродуманного комментария я злюсь, равнодушен или раздражен, и за эти годы я получил множество извинений и проверок. Я часто слышал «Ты на меня злишься?». Я думал, что если бы я был зол, то сказал бы тебе. Но поскольку у меня были перерывы в разговоре, поскольку я умел молчать, а не только говорить, люди были склонны беспокоиться. Мне было трудно заполнять болтовней каждое затишье в разговоре, и я больше не пытался. С моими самыми близкими друзьями - Джером, Миро, Яном и Келом - в этом не было необходимости.

Я следил за его карьерой с тех пор, как он приехал в Чикаго из Нью-Йорка. Почему он покинул большую танцевальную компанию или, что еще важнее, почему они позволили ему уйти, было для меня загадкой. Пресса задавалась тем же вопросом, но когда художественный руководитель и балетмейстер приехали из Манхэттена, чтобы вернуть его, стало ясно, что они хотят, чтобы он вернулся. То, что он отказал им и остался в Чикаго, имело огромное значение. Через четыре месяца он стал ведущим танцором.

Удивительным было то, что даже будучи занятым, он всегда находил время для меня. Когда меня повысили, несмотря на то, что все было новым и безумным, я обязательно заходил к нему и никогда не отменял встречи, если это было возможно. Мое время было ценным, но и его тоже, поэтому нам обоим было важно прилагать усилия.

Так и продолжалось: он звонил мне, чтобы спросить, не хочу ли я взять билет на его «Дон Кихота», потом на «Щелкунчика», на деконструкцию «Le Jeune Homme et la Mort», которую я не очень понял, но в которой он был великолепен. Балеты из категории «Вариации и темы» всегда были мне не по зубам. Ему приходилось объяснять, что происходило за ужином.

Я звал его ходить со мной в кино, играть в карты, ходить со мной на вечеринки в честь Хэллоуина и проводить меня во все самые модные клубы. Поскольку он ходил по подиуму и снимался в редакционных журналах для многих дизайнеров, от Версаче до Хьюго Босса, его знали не только балетные. Его лицо открывало двери, а то, что меня видели в его компании, помогало мне знакомиться с самыми красивыми женщинами в городе. Однако в последнее время все изменилось, и мы чаще находились в обществе друг друга, чем кого-либо еще.

Вероятно, перемены во мне произошли в конце 2020 года, когда никто никого не видел. В это время я видел маму, парней на работе и Кела. Я привык к тому, что не делаю того, что делал раньше, и некоторые моменты закрепились за мной, но главным из них было то, что Кел был тем человеком, с которым я больше всего хотел быть. Раньше он путешествовал в мае, июне и июле, так как в это время у компании был межсезонье, но с пандемией это тоже прекратилось. Он променял на меня все интересные города по всему миру, потому что был вынужден, но даже когда он снова смог путешествовать, его поездки были короткими. Я был так рад. Я скучал по нему, когда его не было.

– Что вы тут делаете, ребята? – прошептал Ян из коридора, возвращая меня в настоящее.

Мы оба бросились туда, где он высунулся из двери. Это был еще один кабинет, который отличался от моего. Кабинет Яна не был так похож на комнату в доме, как кабинет Миро, - вы все равно могли бы сказать, что это рабочее пространство, - но мебель, тяжелые ковры и произведения искусства были оазисом по сравнению с моим.

– Мне нужно что-то сделать со своим кабинетом, – пробормотал я.

– Да, нужно, – согласился Ян. – Он напоминает мне тот, что был у моего первого командира, а тот был настоящим мудаком.

У директора Кейджа и командира Яна были кабинеты, которые напоминали мой. Это было нехорошо.

– Тебе нравится эта институциональная серость, которая у тебя там царит? – Ян хмыкнул.

Миро не смог подавить смех, и Ян ласково улыбнулся ему.

Ян становился лучше, когда Миро был рядом. Он становился громким, шумным и очень веселым. Он выходил из-под слоев самодостаточности. Если бы Ян не влюбился в Миро, в его жизни не было бы и половины тех, кто его любит, в этом я уверен. Миро помог Яну чувствовать себя в безопасности, быть самим собой, и за это я был ему благодарен. Мне бы не хватало такого преданного человека, как Ян, в моей жизни. Он был благословением, даже если это не всегда было легко. Хотя, если бы его спросили, он, вероятно, сказал бы то же самое обо мне.

– Илай говорил тебе, что он отвечает за ночь танцев? – спросил Миро.

Ян посмотрел на мужа, потом на меня, а затем снова на него.

– Простите, что?

Мне пришлось объяснять все заново, и Миро начал смеяться, что было хорошо, потому что с его работой разрядка была полезной, но я мог бы прожить и без того, чтобы он специально гоготал надо мной и моим ужасом.

– Кого, блядь, ты разозлил? – поинтересовался Ян.

Я вскинул руки в знак согласия.

– В смысле, я рад, что это ты, а не я, – уточнил Ян. – Даже со всей моей новообретенной дипломатией это звучит, как катастрофа, которая только и ждет, чтобы случиться.

– У тебя настоящий дар заставлять людей работать вместе, – похвалил его Миро.

– Я знаю, верно? Я даже одолжил Каллахана и Редекера Стаффорду в гребаном УБН.

Я фыркнул.

– Чертовски мило с твоей стороны. Ты превращаешься в обычную Мать Терезу.

– Пошел ты.

О вспыльчивости Яна ходили легенды. Воплощенная ярость. Но это было до того, как они с Миро разобрались в своих отношениях. Сейчас он был таким другим, и я часто задавался вопросом: если бы я нашел свою вторую половинку, что бы во мне изменилось.

– Как дела у Каллахана и Редекера с УБН?

– Хорошо. Никто не говорил мне ничего другого.

– Они кажутся надежными.

– Полагаю.

– Полагаешь?

Ян пожал плечами.

– Я думаю, они надежные маршалы, но что бы там ни было с этими двумя лично, это полный пиздец, – утверждал он, вставляя свои два цента. – Но это не мое дело, и, честно говоря, мне плевать. Они хорошо выполняют свою работу, и это все, что меня волнует.

– Хорошо, но кто у вас в поле?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, если Каллахан и Редекер в УБН, а Пацци в реабилитационном центре, то у вас остались только Шарп, Уайт, Ямане и...

– Ямане не сообщил о том, что Пацци принимает наркотики, – сказал мне Ян. – Я отправил его в отдел конфискации активов. Не думаю, что он выживет.

Миро сильно вздрогнул. Я знал, как сильно он ненавидел свое пребывание там.

– Ты же знаешь, что люди на самом деле не умирают от скуки, – заверил я Яна.

– Это ты так говоришь, – ехидно ответил он. – Шарп и Уайт были назначены в оперативную группу по борьбе с организованной преступностью и наркотиками, которая проверяет всю информацию, которую Лиланд Вон предоставил Министерству юстиции, – объяснил он.

– Ирландская мафия в Чикаго мертва, – авторитетно заявил я. Все это знали.

– Возможно, это и так, но мы с федералами, АТС и полицией собираемся проверить каждую часть признания Вона и все выяснить.

– Ни один камень не останется незамеченным.

– Угу.

– Так вот к чему я клоню, – сказал я ему. – Похоже, у тебя мало людей, так что я тебе действительно нужен.

– Нужен?

– Чтобы помочь на время, – вклинился Миро. – Илай предлагает тебе сказать Кейджу, что он тебе нужен, чтобы ему не пришлось заниматься этой ночной пляской.

Ян насмешливо хмыкнул.

– Если понадобится, я могу привлечь людей из других районов, и мы оба знаем, что Кейдж тебя не отпустит.

– Ага, но...

– К тому же ты знаешь, что это шоу с собаками и пони идет сверху и не имеет никакого отношения к твоему боссу. – Он ухмыльнулся. – Он ненавидит благотворительные сборы больше, чем все мы вместе взятые.

Он не ошибся.

– Ты видел этого мужчину в смокинге? – Ян скорчил гримасу. – Это ужасно. Он дергает за воротник и сворачивает плечи... Это просто ужасно.

Я застонал.

– Я виню Броди.

– Почему? – поинтересовался Ян.

– Из-за всей этой истории с ним и Родригесом Кейдж был в плохом настроении, что мне совсем не помогло.

– Жаль, что Броди был таким засранцем, – подхватил Миро.

– Для меня это было больше, чем что-либо другое, - вся эта хрень типа «сначала выбей дверь, а потом задавай вопросы». Хотдоги нам не нужны, – ответил Ян без капли иронии.

– Ты понимаешь, что это, исходящее от тебя, Капитан Америка, абсолютно лишено всякого смысла¹⁵.

– Неважно. Я уже взрослый, – раздраженно огрызнулся он.

– Ага, я вижу.

Он поднял левую руку и пошевелил пальцами.

– Я в браке и прочее дерьмо.

– Может, не стоит говорить «в браке», а потом добавлять «дерьмо», – сказал ему Миро.

Ян выдохнул и недовольно посмотрел на меня.

– Почему ты все еще выглядишь страдающим запором?

– Я не выгляжу...

– Немного выглядишь, – согласился Миро, пожав плечами.

– Просто смирись, – сказал мне Ян. – Как и я, ты теперь гребаный связной. Ты - связующее звено между этим офисом и многими другими. У тебя только один начальник, но люди могут просить тебя делать всякую хрень.

Я старался не хныкать, но это все равно вышло.

– Это одна ночь. Иди и стань чертовым мостом.

Я посмотрел на Миро, который лишь пожал плечами.

Когда я отошел от них и вошел в лифт, они оба помахали мне рукой, как придурки, которыми они и были.

Глава 4

КЕЛСО

День начался как обычно, а потом, из-за Сенана Уивера, превратился в полное дерьмо.

Я встал, выпил бутылку комбучи, выпил чашку зеленого чая, принял витамины и отправился в путь. Возле ЧБТ я остановился, чтобы взять рогалик со сливочным сыром и рыбой, клубничное молоко, два греческих йогурта с ягодами, минеральную воду и свежевыжатый апельсиновый сок, который миссис Гомес, владелица гастронома, всегда приберегала для меня. Ее мать готовила его каждое утро, две дюжины, и он быстро раскупался. Мой всегда находился в холодильнике для сотрудников за прилавком, что я очень ценил. Но так было всегда. Ничего нового. Никаких признаков того, что что-то должно произойти.

Внутри я поприветствовал Рика, нашего сотрудника службы безопасности, отдал ему завтрак - рогалик с лососем и клубничное молоко, получил свою обычную улыбку и шепот благодарности и отправился наверх. В раздевалке я нашел Зоуи Райс, солистку, недавно приехавшую из Лос-Анджелеса, и передал ей один из греческих йогуртов.

– Не представляю, как ты можешь пить этот апельсиновый сок, – сказала она, забирая у меня минеральную воду. – У меня от него изжога.

– В двадцать два года у тебя изжога?

– Да, – огрызнулась она, передавая мне бутылку воды с мятным вкусом, которую брала по дороге каждое утро.

Мы обменивались вещами, и мне это нравилось. Она мне нравилась. Я был близок к тому, чтобы пригласить ее на ужин или в кино. Она казалась немного не в своей тарелке в этом городе, но она была из Лос-Анджелеса. Я подумал, не ошибся ли я. В Лос-Анджелесе не было ничего особенного. Как и в Нью-Йорке. Если, как поется в песне, ты сможешь туда добраться.

Утренняя сессия была жестокой. Нура Карими, наш балетмейстер, работала с нами усердно, но меня, как и всех, удивило, что мы прекратили репетицию новой пьесы, которая должна была дебютировать в июне, чтобы завершить наш сезон. Обычно это происходило раньше, межсезонье длилось май, июнь и июль, но в этом году все было иначе, поскольку в нашем расписании нашлось место для приглашенного хореографа.

Но когда мы сменили пропотевшую одежду и были готовы к занятиям по барре, я вошел в зал, а там на моем месте сидел Сенан Уивер. Вся труппа знала, где находится мое место на барре. И не то чтобы никто другой не мог там находиться, когда я не был на занятиях или тренировках, но когда я там был, все понимали, что это мое место. Место было занято, причем уже три года. Я должен был иметь возможность видеть себя сбоку и спереди одновременно. Это было очень важно для проверки осанки и выравнивания, а также для самокоррекции в любой момент. Из-за расположения зеркал я мог делать это только в одном месте в комнате, и, Боже, помоги мне, там был Сенан.

Он знал хорошо. Все знали.

– Зачем, – простонала Зоуи, сидя рядом со мной. – Просто чтобы побыть задницей?

– Очевидно, – пробормотал я.

– Может, мне пойти и напомнить ему, что он ведет себя как мудак и ему нужно переехать?

Зоуи нравилась всем, и, насколько я мог судить, все ее обожали. Она была как милый, дерзкий кролик, который не терпел никакого дерьма. Но даже она презирала Сенана.

– Я просто вежливо попрошу его подвинуться, – тихо сказал я, направляясь к нему по полу.

– Не проси вежливо, – крикнула она мне вслед.

Сенан Уивер, которого наняли на должность ведущего танцора шесть месяцев назад, переехав из Сан-Франциско, с первого дня был полным придурком. Я вел себя тихо, не сопротивлялся и просил других дать ему поблажку, но не потому, что был занудой, а потому, что хотел гармонии. К тому же, говорил я себе, он был новичком в компании и в городе, и ему нужно было сориентироваться. Но он не переставал отпускать уничижительные комментарии в адрес всех, по умолчанию его настройкой было высокомерие, а хуже всего, на мой взгляд, было то, что он воровал напитки из общего холодильника. Когда мы все вдруг стали писать свои имена на вещах, как будто вернулись в третий класс, я сказал ему, что, может быть, он не будет забывать приносить свою воду.

– Какая разница? – Его тон был ехидным, и мне очень хотелось врезать ему по его глупому самодовольному лицу. Я был уверен, что это будет стоить мне работы.

Но сейчас он не только находился в моем пространстве, ведя себя как обычно, как придурок, но и стоял на моем месте. Обычно он не появлялся рано. Он пришел ближе к последнему часу разминки. Возможно, он почувствовал, что ему нужно больше работы после того, как я показал ему отзывы критиков на «Ромео и Джульетту» за две недели до этого. Было бы приятно думать, что я пробил брешь в его броне, но я был уверен, что в своем заблуждении он был совершенен.

– Доброе утро, – поприветствовал я его, когда оказался достаточно близко.

Он всегда выглядел так, будто хмурится. У него были маленькие глазки-бусинки, которые постоянно сужались. Илай не поверил мне, думал, что я говорю гадости, но потом он встретил Сенана и согласился со мной, что да, бусинки - подходящий термин.

– Доброе утро, – попытался я снова, потому что в первый раз он меня проигнорировал. – Хотя я уверен, что твои инопланетные лидеры не объяснили тебе этого, здесь, на Земле, принято отвечать на приветствие, если тебе его оказывают.

– Харрингтон, – ответил он таким снисходительным тоном, что у меня по позвоночнику побежали мурашки, напрягая шею.

– Ты на моем месте, – сказал я, стараясь придать себе легкость, которой не чувствовал.

– Я не вижу твоего имени здесь, на барре.

Ответ был таким мелочным, таким школьным, что мне было трудно понять, что происходит. Почему он должен был быть придурком из-за чего-то столь незначительного? Почему бы не проявить уважение к моему пространству? Я мог согласиться с тем, что и с моей стороны это было предпочтение, желание, а не потребность, но у меня была реальная причина, чтобы это место было моим для улучшения моих танцев, и я занимался на нем уже три года. Более того, все это знали. В тот момент меня осенило, что и он тоже.

– Ты же знаешь, что я здесь тренируюсь, так что я буду благодарен, если ты подвинешься.

Он насмешливо хмыкнул.

– Пожалуйста. Это место на полу. Одно не может быть лучше другого.

Я вздохнул.

– Тогда, если это не так, и ты согласен с тем, что это не так, не мог бы ты пересесть?

Я словно вернулся в начальную школу. Я видел, как с каждым днем прихожу все раньше и раньше, пока накануне вечером не ставлю палатку, чтобы быть уверенным, что каждое утро первым займу свое место.

– Я говорил с Линкольном вчера вечером, – сказал он вместо ответа на мой вопрос, – и его мнение изменилось относительно твоей роли в работе над деконструкцией.

Первым моим побуждением было наорать. Вторым - непременно ударить его, и что было безумием в моих мыслях об этом, так это то, что обычно я не был жестоким человеком. Я был громким человеком, этого нельзя отрицать, и все, кто был рядом, считали, что мне никогда не сесть за руль автомобиля, но насилие не было моим обычным вторым, третьим или даже десятым шагом. Тот факт, что каждый мускул моего тела напрягся от ярости, готовый к нападению, заставил меня целенаправленно сделать шаг назад, чтобы я мог отдышаться.

В мире не было столько денег, чтобы заставить меня реагировать на него. Я был уверен, что приглашенный хореограф Линкольн Палмер - здесь он заставил нас сначала пройти через Лебединое озеро, убедившись, что мы знаем балет вдоль и поперек, а затем разложил его на части и превратил в нечто новое - не преминет изменить мою роль или вообще убрать меня из постановки. Ни для кого не было секретом, что между ним и Сенаном что-то есть. И дело было в том, что если ты спишь с главным человеком, то, скорее всего, получишь то, что хочешь.

– И какую роль мне теперь играть?

Сенан перестал двигаться, отпустил баррель и встретился со мной взглядом. Он был высок для танцора - шесть футов¹⁶, и, конечно же, нужно было учитывать волосы. Если мои волосы были длинными, до плеч, то его - наоборот, уложены в высокую прическу. Это добавляло еще больше сантиметров, и я всегда задавался вопросом, какое средство и сколько фена нужно было использовать каждое утро, чтобы они весь день сидели на его голове как пухлый шлем. Это было сделано, чтобы преувеличить разницу в росте, я знал это, но все равно... странно.

– Он не уверен, что для тебя найдется подходящая роль, – ехидно ответил он.

Вместо того, чтобы сразу же выйти из себя, я сделал еще один вдох. Снова возникло желание прибегнуть к насилию, но не по тем причинам, как он думал. У него сложилось впечатление, что я боюсь, как бы он не вытеснил меня, сделав мое присутствие в центре ненужным. Но для начала мне каждый день поступали предложения, наводнявшие почтовый ящик. Мне следовало начать карьеру фрилансера, говорили люди, или просто путешествовать и принимать бесчисленные приглашения танцевать в Париже и Лондоне, Нью-Йорке и Мадриде, Буэнос-Айресе и Лос-Анджелесе. Это было бы гораздо интереснее, чем быть ведущим танцором в одном месте. И, кроме того, что удерживало меня в Чикаго?

Но дело в том, что я любил этот город. У меня всегда был миллион вещей, которые можно было сделать, увидеть, съесть и насладиться. Но больше всего, без сомнения, меня связывали Илай и его мать. К этому добавлялся тот факт, что Делон Митченер, художественный руководитель ЧБТ, любил меня. Он не хотел, чтобы я куда-то уходил. Поэтому, хотя я мог признать, что меня раздражает присутствие Сенана Уивера, я не боялся ни его, ни его присутствия.

– На самом деле, – сказал Сенан, повысив голос так, чтобы слышали все в студии, – Линкольн не уверен, что кто-то из вас готов танцевать в его пьесе.

Обведя взглядом зал, можно было заметить смертельные взгляды, направленные на Сенана. Мейвен сделала движение пародирующее отсос, чтобы подчеркнуть, что Линкольн и Сенан были приятелями по траху.

Я знал. Все знали.

****

В ЧБТ уже было четыре ведущих танцора мужчины, поэтому решение пригласить Сенана Уивера на главную роль - он был солистом в Сан-Франциско, но сразу же получил повышение, приехав в Чикаго, - показалось мне, да и другим членам труппы, странным. ЧБТ был большим, но мы с Брайаном Фуджимото, Марком Санчесом и Акимом Горевым полностью справлялись. У нас были все ведущие мужчины, которых мы могли принять. Я думал, что если мы получим еще одного, то это будет Катан Тузи из Ванкувера, с которым я неоднократно работал, когда танцевал за границей. Делон намекнул, что пригласит Катана потанцевать с нами этой осенью, но тут, как назло, появился Сенан Уивер, которого никто не видел на радарах.

– Кто? – спросиал Мейвен за выпивкой, когда я назвал ей имя.

Я пожал плечами.

– Он из Сан-Франциско.

– Да, но кто он?

Я, как и все мы, подумал, что он должен быть великим. Он должен быть вторым пришествием Барышникова, чтобы солист стал главным, не приложив усилий. Ни с кем из нас такого не случалось, поэтому единственным ответом могло быть только то, что он гениален.

– Он просто пиздец какой-то, – заявил Брайан в день приезда Сенана.

Мы оба старались быть приветливыми, но Сенан даже не захотел пожать нам руки, отказался от представления в компании и от приглашения на ужин.

– Кто не пожимает руки? – спросила меня Мейвен.

– Мы живем во времена Ковида, – ответил я, оправдывая его. – Ему не обязательно пожимать. – И это было правдой. Многие люди больше не пожимали друг другу руки, но для установления связи они сталкивались локтями или что-то в этом роде. – Ты не можешь его винить.

Она пожала плечами и оставила это без внимания, не желая продолжать разговор.

– Может, это связано с тем, что мы геи, – предположил я Брайану, когда мы делали перерыв на воду.

Брайан посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Он тоже гей, как и мы. Проблема не в этом.

Не зная, что делать, я ждал, пока Марк и Аким, оба натуралы, попробуют проверить мою теорию. Но Сенан и с ними был холоден.

– Он козел, – быстро заметил Марк.

– С кем он трахается, что стал ведущим, как только появился здесь? – поинтересовался Аким, глядя вслед Сенану.

Мы узнали об этом, когда два месяца спустя на тренировке появился Линкольн Палмер, хореограф, которого Делон Митченер годами уговаривал приехать в Чикаго. Линкольн Палмер был известным талантом и собирал толпы зрителей, а Сенан был его любимым танцором и, как мы быстро выяснили, его любовником. Тогда все стало понятно. Конечно, ЧБТ взяли солиста из Сан-Франциско и сделал его новым лицом труппы, чтобы обеспечить шоу Линкольна Палмера. Новые рекламные щиты и печатные объявления появились по всему городу. Куда бы я ни посмотрел, везде видел только Сенана Уивера.

Я волновался, мы все волновались, но не из-за того, что мы потеряем свои места, а из-за того, что мы не получим те места в шоу Линкольна Палмера, которые мы обычно получали. И хотя это не было бы концом света, остальным из нас пришлось бы объяснять фанатам, репортерам, коллегам, причем так, чтобы это не звучало, будто мы оправдываемся - он спит с боссом, - почему мы не прошли кастинг. Однако все это исчезло, когда мы увидели, как он танцует. Вживую. В исполнении. Вблизи.

На тренировках и на видео, которые мы все смотрели и изучали, его техника была безупречна, и мы сосредоточились на том, что он умеет делать, и не более того. Наблюдая за ним в компании зрителей, я думал: Какая разница, насколько он деревянный? Он концентрируется на хореографии. И хотя Нура и другие педагоги говорили ему что-то вроде: «Улыбнись, ты должен быть очарованным» или «Где злость», никто из нас не думал об этом. Конечно, он взял бы их замечания и исправил к выступлению.

Но в ночь первого шоу, перед переполненным залом, меня и всех остальных ждало откровение. Да, у него снова была идеальная форма. Да, он мог прыгать до потолка. И да, как я слышал от девочек и мальчиков из корпуса, он был большим, сильным и высоким и мог поднять всех с ног и держать их высоко в воздухе, словно был готов срубить с помощью любого из них рождественскую елку. Но чего у него не было, и это бросалось в глаза, так это лица.

Люди, не занимающиеся балетом, не поняли бы этого. Тот, кто занимался, сразу бы понял, что я имею в виду.

– Ух ты, – прошептал Брайан, стоя рядом со мной в кулисах театра Аудиториум и наблюдая за тем, как Сенан двигается по сцене во время «Сильфиды». – Думаешь, это ботокс или что-то в этом роде? Поэтому его лицо застыло?

Это было не так, и я знал об этом хорошо, и в тот момент я изо всех сил старался не злорадствовать.

– Может, кто-то должен сказать ему, что все те вещи, которые ему говорили на тренировках, он должен делать сейчас.

Наклонившись поближе, прижавшись губами к уху Брайана, проявляя уважение к тем, кто находился на сцене, я почти промурлыкал.

– Мы все смотрели на его форму, Брай, на его ноги, впечатлялись высотой его прыжков, но забыли посмотреть на его гребаное лицо.

– Что? – спросил он себе под нос, не поворачиваясь ко мне, а глядя на Сенана со смесью растерянности и ужаса, которую никто не мог не заметить. Это было настолько очевидно, что Мейвен, с другой стороны, в кулисах, тоже подняла руки и прошипела:

– Что случилось?

– Его лицо, – пробормотал я в ответ, указывая на Сенана, который двигался по сцене.

Она повернулась, чтобы посмотреть, и мое внимание вернулось к Брайану.

– Нет, – задыхался он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, и на секунду прикрывал рот, боясь, что издал звук, прежде чем прошептать. – Нет. Этого не может быть.

Я прищурился.

– Ты же не думаешь, что...

– Я думаю.

– Вот дерьмо, – прохрипел он с придыханием, жестикулируя на Сенана обеими руками. – У нас ведущий танцор без лица?

Ну, у него было лицо, просто у него не было Лица. У него не было лица, которое заставляло бы людей смотреть на него. Он был красив, если вы любите аниматронику или пластик, и его форма была чем-то особенным, но когда вы были на сцене, было крайне важно, чтобы все ваши выражения и чувства передавались зрителям. Потому что да, балет - это танец, но это также и актерская игра. Зрители, начиная с первого ряда и до самых стропил, должны были видеть эмоции, а также движения рук и ног, кистей и стоп. Именно для этого мы носили грим, подчеркивающий наши черты. Зрители должны были быть в восторге от танца, исполнения, но при этом их должен был тронуть смех или слезы того же самого артиста. Так что да, безупречная техника была жизненно необходима, но умение передать на сцене чувства - страсть, боль, горе и особенно любовь - это то, что заставляло людей привязываться к персонажам, обожать их и, что еще важнее, отдельных танцоров.

В случае с Сенаном «у него была выразительность», – написал критик из Chicago Tribune после посещения «Блудного сына», – «как у дверного порога». Критик из Sun-Times написал, что «манекены в витринах магазинов демонстрируют большую глубину эмоций, чем Сенан Уивер». «Его Ромео», – заявили обе газеты после этого шоу, – «был скучнее грязи».

Птолемей Райт, репортер журнала Dance Magazine, подытожил это следующим образом: «По гримасам и помятым выражениям, которые Сенан Уивер демонстрирует нам на сцене, можно сделать вывод, что у него запор».

Часть про запор не попала в журнал, но Птолемей прислал мне свою оригинальную копию, потому что мы были друзьями. Он знал, что я не стану показывать ее, но тот факт, что она вообще существует, делал меня дико счастливым. А то, что вошло в статью, было не намного лучше. Слово «запор» можно было бы считать итогом, но то, что появилось в печати, было словами «бездушный» и «безжизненный». Это было нехорошо.

Я подумывал о том, чтобы вырезать рецензии и поместить их на главную доску объявлений, которая должна была быть предназначена для таких случаев, как если вам нужен сосед по комнате или кто-то, с кем можно поехать на машине, но решил, что это лишнее. Вместо этого я сделал скриншоты на свой телефон, а затем упомянул о статьях нескольким ребятам из команды. Они появились в Твиттере в течение часа.

Еще несколько рецензий на «Ромео и Джульетту» описывали Сенана как «робота, который не пропустил ни одного шага и как человека, на которого можно было рассчитывать, что он безупречно исполнит хореографию и движения без малейших эмоций». Он был лишен чувств. Его лицо не выражало ничего, кроме качеств Степфордской жены¹⁷, что в итоге, по словам Мари Пауэлл, репортера из Pointe Magazine, «напомнило мне копошащиеся останки людей в Ходячих мертвецах». Далее она сказала, что «если у кого-то есть идея для балета про зомби, то Сенан Уивер - ваш человек».

Я слышал, что Линкольн Палмер позвонил ее редактору, которая самым любезным образом посоветовала ему отправиться прямиком в ад. Я знал это, потому что она рассказала Марку Санчесу, с которым спала всякий раз, когда была в городе, и он пересказал мне эту историю на следующее утро. В конце он рассмеялся.

На следующий вечер за ужином с Илаем я прочитал ему еще несколько рецензий и не мог перестать гоготать в перерывах между поеданием моей веганской запеканки.

– Ты злой, – заверил он меня, поедая свой кошерный говяжий бургиньон. По какой-то причине мы всегда ходили за французской едой в ночь после моих выступлений.

Мне было все равно. Сенан Уивер был засранцем, и через несколько дней, когда я узнал, что репортеры из Pointe Magazine и Dance Magazine переключили внимание своих статей с него на меня, я позвонил и сказал Илаю.

– Так ты никогда не научишься смирению, – поддразнил он меня.

На другом конце провода я сиял. Оказалось, что я буду красоваться на обложке одного из журналов в мае, а другого - в июне. Я уже любезно поблагодарил их и пообещал билеты на деконструкцию «Лебединое озеро».

В «Ромео и Джульетте» я танцевал партию Меркуцио и удостоился бурных оваций публики. Только начало следующего номера заставило моих поклонников притихнуть. Репортер газеты Tribune сказал: «Сельсо Харрингтон в роли Меркуцио украл шоу своим умным, эмоциональным изображением обреченного друга Ромео. Его харизма вдохновляла не только тех из нас, кому посчастливилось увидеть его, но и всех остальных танцоров, кроме одного, который делил с ним сцену».

– Интересно, кто это «кроме одного»? – усмехнулась Мейвен, читая рецензию в тот понедельник в репетиционной студии. – Боже, мне было бы почти жаль его, если бы он не был таким мудаком.

На протяжении всей моей карьеры меня хвалили за плавную, непринужденную музыкальность, разнообразие моих ролей, за то, как я делаю свое тело длиннее, хотя мой рост чуть больше пяти восьми, за безупречную технику и, прежде всего, за захватывающее дух выражение лица.

Никто не мог оторвать от меня глаз, когда я выходил на сцену. Все говорили, что мое лицо идеально одушевлено и способно передать даже самую незначительную эмоцию. Поднятая бровь, сексуальная ухмылка, дрожащие губы или боль. «В ледяных голубых глазах Келсо Харрингтона столько муки, что он может довести вас до слез», - сказал репортер из отдела искусств New York Times. В этом была моя сила. В один момент я мог разрывать сердце, а в следующий - приводить в экстаз. Я трогал людей, а рецензенты - все, от побережья до побережья, на всех континентах - поэтично рассказывали о том, как поразительно я вживался во все свои роли. Все согласились, что я был сокровищем, и Чикагская балетная труппа, а также все, где я танцевал в межсезонье, были счастливы получить меня.

Я благосклонно принимал все похвалы, и да, я гордился тем, что мог делать и чего достиг. Но теперь, по словам Сенана, Линкольн Палмер не считал, что я могу исполнить его хореографию. И не только я, а все мы. Это было нелепо. Я собирался задать вопросы.

– Я сейчас вернусь, – объявил я Сенану и, развернувшись, направился к двери.

Удивило ли меня то, что он первым побежал к выходу из комнаты? Ничуть.

– О мой гребаный Бог, – вздохнула Луна. – Он что, серьезно решил обогнать тебя на пути в офис Линкольна?

– Что бы ты им ни сказал, Кел, – воскликнула Мейвен, – мы все с тобой. Меня так заебало это дерьмо, что я готова блевать.

– Скажи Линкольну, чтобы шел нахуй! – прогремел Брайан вслед за мной.

Так продолжалось уже почти семь месяцев, и мы все были на грани срыва. Я никогда не встречал никого, ни одного другого танцора, который создавал бы такое напряжение, как Сенан. Но еще хуже в этот момент было предательство со стороны Делона Митченера, нашего художественного руководителя. Как он мог позволить приглашенному хореографу так обращаться со своими танцовщиками? Поднимаясь по лестнице, я испытывал боль и ярость, и не только за себя. За всех.

Когда я поднялся на один этаж в кабинет Линкольна, дверь была открыта, потому что Сенан вошел туда раньше меня. Мы оба прошли мимо помощника Линкольна, и Сенан стоял в комнате, где Линкольн и Делон проводили совещание, о чем свидетельствовали схемы и записи на столе Линкольна.

– Как я понимаю, вы не хотите, чтобы я участвовал в «Лебедином озере»? – спросил я Линкольна гораздо спокойнее, чем предполагал. Я уже готов был наброситься на него с криком, но в последний момент нашел в себе остатки самообладания и, хотя мой тон был резким, не накричал.

Потребовалось мгновение, чтобы мои слова дошли до сознания, но затем Делон повернулся к Линкольну.

– О чем он говорит?

Линкольн махнул рукой в мою сторону.

– Ты разве не собираешься разорвать его на куски за то, что он ворвался сюда?

– Сенан ворвался сюда первым, – заметил Делон. – И нет. Он задал вопрос, и я, со своей стороны, хотел бы получить на него ответ.

Линкольн повернулся ко мне, и на его лисьих чертах лица легко читалась ненависть. Он изо всех сил старался выглядеть так, как, по его мнению, должен был выглядеть хореограф. Он всегда носил черную водолазку, облегающие черные брюки и черные туфли на шнуровке. Его редеющие волосы были зачесаны назад, подчеркивая ярко выраженный вдовьий пик и тяжелые складки на лбу. Брови были тонкими, как и губы, и все это придавало его лицу некое опустошенное выражение, заставлявшее меня думать, что ему самое место в готическом романе ужасов. Я не был его поклонником. Но на все это можно было бы не обращать внимания, если бы он не был таким полным кретином. Конечно, порошок, который он засыпал в нос, и таблетки, которые он глотал как мятные леденцы, не шли ему на пользу. Его самочувствие не улучшалось ни от употребления запрещенных препаратов, ни от приема лекарств по рецепту. Я не понимал, почему он, казалось, сходит с рельсов. Он был на вершине своей игры, востребованным товаром. Все хотели его заполучить.

– Ну? – Делон надавил на него.

– Все было не так.

– Что именно? – Делон был в замешательстве, и я понял, что то, что Сенан только что объявил в тренировочном зале, Делон раньше не слышал. Он, похоже, был так же ошеломлен, как и все мы, и это имело значение для нас больше всего на свете.

Я мог дышать. Мне захотелось побежать и рассказать всем, что все будет хорошо, потому что Делон Митченер не потерял к нам доверия. Это Линкольн, и только Линкольн, возможно, с добавлением Сенана, считал, что мы все облажались.

– Линкольн? – Делон напомнил.

– Я меняю тебя с Сенаном, – сказал он мне. – Ты будешь черным лебедем, а не белым, пытающимся увлечь принца.

– Когда это я был белым лебедем? Я должен был быть фон Ротбартом, – напомнил я ему. Я с нетерпением ждал роли злого волшебника, даже несмотря на то, что она была меньше. Я мог бы повеселиться с этой ролью. Я много раз в жизни танцевал партию принца, а в партиях Королевы лебедей и Одиллии, черного лебедя, напротив меня выступали величайшие балерины. Ни одна из этих партий в обратном видении балета Линкольна не показалась мне такой уж интересной. Мне нравилась идея выяснить, что движет плохим парнем, не ограничиваясь тем, что он просто хочет девушку, которую не может заполучить. Быть плохим парнем было весело. Люди всегда освистывали и шипели, когда я выходил на сцену в образе злодея, а потом аплодировали, когда я выходил или откидывался назад и махал рукой. Но теперь, похоже, у Линкольна было совершенно новое видение. – Я - злодей этой пьесы, – повторил я. – Именно там вы сказали, что хотите меня видеть.

– Да, но я прозрел, поэтому изменил все.

Прежде чем я успел ответить, Делон сказал.

– О чем ты говоришь?

– Мы можем сделать лучше. Я переосмыслил всю постановку.

Делон повернулся, чтобы посмотреть на меня.

– Мне очень жаль, – пролепетал я, потому что так оно и было. Я никогда не слышал, чтобы что-то меняли после того, как вышли пресс-релизы, начались репетиции и были разработаны декорации. Я был в полной растерянности, и это, конечно, должно было отразиться на моем лице.

– Новая хореография просто фантастическая, – сообщил Делону Сенан. Делон снова повернул голову к Линкольну.

– Нет. Так нельзя, – проворчал он, начиная расхаживать. – Нельзя менять все сейчас. Мы продавали билеты на «Лебединое озеро» в обратном виде, на деконструкцию, а не на совершенно новую адаптацию. Именно так его рекламировали, именно это вы нам обещали, именно это мы говорили людям. Вы сказали, что будет принцесса вместо принца и лебеди-мужчины, а не совершенно новый пересказ классики! Ты что, издеваешься надо мной? – Последнее он прорычал.

Линкольн был погружен в свое видение, полностью в своей голове, не глядя ни на меня, ни на Сенана, ни на кого-либо еще.

– Теперь принц будет не только выбирать между добром и злом, но и принимать решение между плотской сексуальностью черного лебедя и истинной любовью и преданностью белого.

Конечно, я должен был стать черным лебедем. Плотские утехи явно не входили в колею Сенана. Может, наедине с собой он и был сексом на палочке, но на сцене он мог быть только идеальным белым лебедем.

– Ты не можешь этого сделать! – разъярился Делон.

– И теперь Мейвен будет играть волшебницу, которая хочет принца и уводит его мужские варианты, чтобы заполучить его.

– О, я уверен, что Мейвен без проблем сыграет женщину, которая настолько заблуждается, что хочет сделать гея натуралом, – заверил я его, и сарказм прозвучал громко и отчетливо.

– Заткнись, – приказал мне Сенан. – Как будто ты в состоянии сказать хоть слово о его видении. Тебе повезло, что у тебя еще есть роль. Я говорил Линкольну, что ты слишком стар, чтобы играть...

– А роль, где обычно волшебник и Одиль устраивают праздник, - это что теперь? – Делон рявкнул на Линкольна. – Мейвен будет обновленной Малефисентой? Или ты сделаешь ее больше похожей на ведьму? Будет ли у нее остроконечная шляпа в твоей постановке? Планируешь ли ты изменить и костюмы? Будут ли лебеди в гульфиках и бюстье?

– Я рассматриваю вариант бондажа для черного лебедя и прозрачного комбинезона для Сенана.

Я взглянул на Делона, чье лицо стремительно становилось пунцовым.

– Теперь она великолепна, – сообщил Сенан Делону. – В этой истории ведьма пытается заманить принца с помощью парня, черного лебедя, хотя на самом деле она хочет заполучить принца себе.

– Да! – воскликнул Линкольн, и я задался вопросом, сколько в его видении было наркотиков, а сколько - муза Сенана. – То, что черный лебедь - зло, так устарело. Все возвращается к тому, что черное плохое, а белое хорошее, а я хочу изменить акцент на этом. Теперь черный лебедь - всего лишь пешка, на которую наложено заклятие. Его используют, чтобы заманить принца на темную сторону секса и похоти.

Что? Как оба лебедя могут быть геями, и почему... Мне пришлось остановить себя, чтобы перестать беспокоиться. Не хватало каких-то деталей, но у меня не было желания указывать на них.

– Это будет катастрофа, – сообщил я Линкольну. – Принцесса вместо принца была достаточной переменой для большинства наших покровителей. Вы для них слишком нестандартны.

– Ты идиот, – огрызнулся Сенан.

– Но важнее то, что пресс-релизы уже разосланы, – напомнил я ему, игнорируя Сенана. – Вот в чем проблема - в том, что вы сказали, а не в том, что вы на самом деле делаете.

– Он не ошибается, – рявкнул Делон на Линкольна. – Ты что, совсем спятил?

– Тебе нужно открыться! – крикнул Линкольн. – Наконец-то мы живем в эпоху, когда можно рисковать и...

– Тогда сделайте эти вещи позитивными, измените их полностью, все, а не только отдельные части для шока, и не с нашими покровителями.

Они собирались устроить переполох, вся постановка вдруг повисла в воздухе, но меня это не волновало. Рецензии напишутся сами собой, и все они будут начинаться со слов: «Что, черт возьми, я только что увидел?». Это был полный кавардак, но поскольку мой вклад никак не учитывался, я развернулся и вышел так же быстро, как и ворвался. На полпути по коридору я услышал, как Делон рычит на Сенана, чтобы тот убирался к черту. Я не спешил, но на лестничной площадке остановился и повернулся к нему лицом.

– Что? – усмехнулся он. – Думаешь, я столкну тебя с лестницы? Ради чего? Мне ничего не нужно делать с неудачником, кроме как смотреть, как ты падаешь.

Когда он проходил мимо, я вздохнул, преодолевая желание поставить ему подножку.

– Молодец, Сенан. У тебя все утро ушло на то, чтобы придумать это?

– Уже полдень, – поправил он, желая, чтобы последнее слово осталось за ним.

Он дошел до площадки и повернул налево, чтобы вернуться в тренировочный зал.

Я на мгновение задержался, пытаясь успокоить свое колотящееся сердце, как вдруг внизу лестницы появился мой любимый человек.

– Что ты здесь делаешь?" – спросил я Илая, так обрадовавшись, что вижу его, что чуть не упал.

Он прищурился и посмотрел на меня.

– Я направлялся в Первый округ, чтобы поговорить с командующим, но хотел остановиться и посмотреть, не случилось ли чего? Ты выглядишь дерьмово.

Скрестив руки на груди, я почувствовал, что мои брови приподнялись.

– Я не о внешности - ты всегда хорошо выглядишь, ты же знаешь, – ворчливо заметил он. – Я имею в виду твое выражение лица. Почему ты выглядишь так, будто собираешься заплакать?

Я наклонил голову в сторону тренировочного зала.

– Были некоторые проблемы, но... все в порядке, – заверил я его, прежде чем добавить. – И ты знаешь, я никогда не плачу при людях.

– Я много раз видел, как ты плачешь, – возразил он.

– Ты - не люди, ты - это ты.

Илай улыбнулся и кивнул.

– Слушай, я хочу, чтобы ты сегодня поужинал со мной, женой мэра и бог знает кем еще.

– Прости, что?

– Ужин. Со мной.

– Нет, я понял, – ответил я, – но, кажется, я что-то упустил насчет Лидии Грейнджер, жены мэра.

– Ты не хочешь поужинать со мной?

Я нахмурился.

– Я всегда хочу поужинать с тобой, – категорично заявил я. – Переходи к той части, где ты объясняешь, что происходит.

– Мы устраиваем эту ночь танцев в июне и...

– В июне?

– Да, жена мэра устраивает сбор средств для...

– Нет, – сказал я, усмехаясь. Это было слишком хорошо. Конечно же, в тот кавардак, который должен был произойти, входили, во-первых, сбор средств, организованный Лидией, и, во-вторых, мероприятие, которое закрывало наш сезон. – О, Боже.

– Что такое... почему ты смеешься?

Я даже не мог дышать.

Глава 5

ИЛАЙ

Я мог бы позвонить. Было бы легко поднять трубку, позвонить Келу и попросить его поужинать со мной и женой мэра. Но я хотел увидеть его. Я всегда хотел его видеть.

– Почему ты весь взъерошенный? – спросил Кел, разглаживая лацканы моего пиджака, доставая и поправляя галстук, а затем возясь с воротником. – Как будто ты тренировался в этом костюме или что-то в этом роде.

– Мое утро было идиотским, – сказал я ему.

– Ну, а вечер будет еще хуже", - заверил он меня с насмешкой.

Но пока он со мной, все будет хорошо. Просто провожая его до тренировочного зала, держа за руку и разговаривая о том, что Сенан теперь решил занять его место на барре, я делал весь свой день лучше.

Мне нравилось, как он смотрел на меня, закатывал глаза и смеялся, каким тяжелым и теплым было его тело, когда он прислонялся ко мне, и как озорно улыбались его голубые глаза, когда мы вошли в большое помещение, заполненное танцорами.

– Привет, Илай, – раздалось множество голосов, и я помахал им всем рукой.

– Никаких посетителей во время тренировок, – язвительно сказал Сенан Уивер, и я бы пересек пол, чтобы спросить, в чем проблема, но я не посмел портить «Марли»¹⁸ на полу своими парадными туфлями. Я был куда более предусмотрительным.

Кел уже собирался ответить, но, поскольку его рука все еще оставалась у меня в руках, я отвернулся и повел его за собой, пройдя несколько футов по коридору.

– Я могу справиться с ним, – сказал он мне, сузив глаза, выглядящие дикими и злыми.

Если кто-то был груб с Келом, это было нормально, он мог выдержать это, без проблем. Если кто-то грубил мне - мешал есть в ресторане, не слушал меня, заставлял ждать, был грубым, громким, назойливым или вообще грубым со мной - Бог ему в помощь. Он яростно защищал меня, и я мог признаться, что мне это в нем нравится. Никто другой не обладал такой заботой обо мне и моем времени, и это заставляло мой желудок делать странные сальто-мортале всякий раз, когда эта забота проявлялась. В данный момент он был готов оторвать голову Сенану за то, что тот заставил меня чувствовать себя незваным гостем.

– Все в порядке, - пробормотал я, на мгновение прижавшись к его щеке, прежде чем убрать волосы с его лица. – Значит, я заеду за тобой в семь пятнадцать на ужин.

– Это свидание, – сказал он, почему-то задыхаясь, глядя мне в глаза.

Это было странно и часто происходило в последнее время, но мне было трудно расстаться с ним, сказав лишь одно слово. Всем остальным я говорил «позже» или «увидимся», но с ним я не мог уйти, если не было чего-то большего.

Когда он поднялся, я наклонился и крепко обнял его, на мгновение прижав к груди, нуждаясь в этой связи, прежде чем уйти.

****

Как и предполагалось, коммандер Джеральд Стэнхоуп, отвечающий за Первый округ на Саут-Стейт-стрит, заставил меня ждать в своем кабинете тридцать минут, после чего открыл дверь, наклонился и сказал, что это займет еще несколько минут.

Это была его прерогатива - быть засранцем, но я использовал это время с пользой, отправил кучу электронных писем, пообщался с мамой, которая шла на занятия по пилатесу и у которой действительно не было времени на разговоры, и наконец позвонил Джеру.

– Где ты? – было первым, что вырвалось из его уст. Не привет, не как дела, а просто где, черт возьми, я был?

– Я в Первом, пытаюсь поговорить со Стэнхоупом.

– Зачем?

– Затем, что я занимаюсь какой-то глупостью, и он мне нужен.

– Начни с самого начала.

Я рассказал о танцевальном вечере, добавил, что Кел уверен, что это будет шоу ужасов, основанное на некоторых закулисных махинациях, и, конечно, получил ответ, которого ожидал.

– Кого, блядь, ты разозлил?

– Понятия не имею.

– Ну, жена мэра любит свои дела, а ты теперь сучка из отдела по связям с общественностью.

– Это неполиткорректный ответ.

– Мне не плевать?

Я резко выдохнул.

– Чем ты сейчас занимаешься?

– А что? У тебя действительно есть время для меня?

– Я видел тебя в воскресенье, – защищаясь, ответил я.

– Нет, я знаю. Просто сейчас все по-другому, верно?

Так оно и было.

Раньше мы были партнерами. Мы ездили в машине вместе весь день, каждый день, если только не писали отчеты. Мы вместе обедали, даже ужинали, и я знал все, что происходит с ним, и наоборот. Но четыре года назад Кейдж повысил многих из нас, и мы с Джером разошлись по разным дорогам: он - на второй этаж нашего здания в отделе судебной поддержки, а я - на улицу, чтобы стоять перед толпами репортеров улыбаться и махать рукой. Нам приходилось выкраивать время, чтобы видеться друг с другом, что было странно, и мы справлялись с этим, а потом началась пандемия, и где-то там он встретил Анну Бэннон.

Анна мне нравилась, правда. Просто, как мне показалось вначале, она посягала на то немногое время, что у нас было, и я немного обижался на нее. Я не очень люблю перемены, и наши первые встречи были натянутыми и неловкими.

– Если ты отдалишься от нее, – предупредил меня Кел, сидя рядом со мной на диване и просматривая сериал «Очень странные дела», который он никогда не видел, – ты рискуешь потерять друга.

Я промолчал.

– Возможно, – сказал он мудрено, – вместо того чтобы смотреть на нее как на препятствие, тебе стоит выяснить, что она собой представляет, и понять, может ли она понравиться тебе отдельно от Джера. Определи, подходит ли она тебе в качестве друга.

Я медленно повернулся к нему.

– Не будь эгоистом, – сказал Кел. – Научись делиться своими друзьями.

– Я не делюсь тобой, – напомнил я ему.

– Это потому, что в данный момент у меня ни с кем нет отношений.

Я насмешливо хмыкнул.

– Как будто кто-то может быть важнее меня.

– Ты утомляешь, – заверил он меня.

– Так ты сказал, – поддразнил я его.

Джер был влюблен в Анну, поэтому, если я хотел удержать его в своей жизни, мне пришлось приложить немало усилий. Интересно, что когда я это сделал, то обнаружил, что она мне очень нравится. Она была учительницей четвертого класса, и, в отличие от Джера, который совсем не умел ладить с детьми, я был с ними великолепен. Анна рассказывала своему парню, какой я замечательный.

– Илай никого не напугал, – сказала она Джеру, пригвоздив его взглядом. – Не было никаких упоминаний об охоте на преступников или долгих, скучных, слишком технических обсуждений того, как работает система правосудия, – резко закончила она. – Или что-нибудь о тюрьме.

Джер бросил на меня взгляд.

– Что?

– Даже Ян был лучше с детьми, чем ты, Джер, – сообщила она ему, – и он показывал им быстрые приемы самообороны. Я несколько дней отвечала на электронные письма по этому поводу!

Джер скрестил руки и замолчал.

Нам с Анной было о чем поговорить, ведь оказалось, что мы оба любим научную фантастику, следим за футболом и болеем за ФК «Арсенал». Джер, который почему-то никак не мог уложить в голове правила, всю игру отмалчивался.

– Объясни еще раз, что такое офсайд, – потребовал он, и Анна со стоном повернулась ко мне.

К тому времени мы уже были друзьями.

Когда люди снова могли выходить на улицу и доказывать, что они привиты, Джер и Анна поженились. Миро и остальные ребята уделили особое внимание клятве, потому что услышали, что настоящее имя Джера - Джерзи.

– Ни хрена себе, – негромко сказал Ян, и все рассмеялись.

Теперь было хорошо то, что Анна звала меня так же часто, как Джер, и я был рад. Еще лучше было то, что она обожала Кела, и они отлично ладили. Он даже пригласил ее на занятия в ЧБТ, и она неделями рассказывала об этом. Она часто говорила мне, что очень рада, что у нее есть еще одна пара, с которой можно проводить время.

– Ты знаешь, что тебе нужно сделать, чтобы затащить туда этого засранца, – сказал Джер, прервав мои блуждающие мысли. – Ты должен чувствовать себя как дома.

Я хихикнул.

– Ноги вверх, – продолжил он. – Может, вздремнуть.

Отличное предложение.

Как только мы закончили разговор, я обошел стол Стэнхоупа и сел в его кресло. Не прошло и минуты, как он распахнул дверь.

– Какого черта ты...

– О, – невинно сказал я, не двигаясь с места и широко улыбаясь. – Я думал, ты хочешь, чтобы я чувствовал себя как дома, учитывая, как долго я здесь нахожусь.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, а я откинулся в кресле и скрестил руки в ожидании.

– Отлично, – проворчал он. – Ты получил дерьмо, потому что ты единственный, кто появился.

Перевод: Я был тем маршалом, которого он контролировал в данный момент, поэтому именно меня он мог наказать, заставив ждать. Я был козлом отпущения, грушей для битья для всех маршалов, которые, по его мнению, его обидели. Я заступался за своего босса и друга.

– И что теперь?

– Встань с моего кресла и скажи мне, чего ты, блядь, хочешь.

– Ты не обязан быть со мной милым, – напомнил я ему.

– Я знаю это, – рявкнул он, звуча более чем раздраженно.

Я так и знал. Потому что да, ФСМС была исполнительным органом федеральных судов, и служба маршалов обладала наибольшими полномочиями по проведению арестов среди федеральных правоохранительных органов, но это означало лишь то, что мы могли забирать заключенных у других. Мы не были ФБР; мы не могли просто взять на себя операцию, над которой кто-то другой работал месяцами. За это мы и ненавидели федералов: они просто делали маневр «паровой машины» по всем. Так что технически он мог сказать мне, чтобы я шел к черту, и я ничего не мог с этим поделать.

– Однако отсутствие дружбы со службой маршалов может укусить тебя за задницу в следующий раз, когда кто-то сбежит из твоей юрисдикции и окажется в... скажем, Мексике, – напомнил я ему.

Он громко застонал и жестом поднял меня со стула.

– У нас есть контакты по всему миру, – объяснил я, вставая. – То есть, знаешь ли, задержание беглецов - это как бы наш конек.

Как только я обошел стол, он вернулся на свое место, что было не очень хорошо, потому что теперь я стоял, а он сидел, глядя на меня снизу вверх.

– И, – продолжил я, – ты действительно хочешь иметь такие конфликтные отношения с федеральным агентством? Что скажет твой босс? Или мэр?

Он встал так, чтобы смотреть мне в глаза.

– То, что мы поладим, пойдет на пользу всем.

Он пытался пронзить меня насквозь.

– Согласись, коммандер, то, что нам не нужны ордера, очень помогает при преследовании опасных преступников.

– Присаживайся, – приказал он, но за этим требованием не было никакой силы.

– И наконец, – бодро начал я, возвращаясь в кресло, в котором просидел почти час, – ты должен согласиться, что быть в плохих отношениях с главным заместителем - проблематично. Да?

Он протяжно вздохнул.

– Пожалуйста, заместитель маршала, скажи мне, какого хрена ты хочешь.

Моя мать всегда говорила, что терпение - это добродетель, и я действительно научился этому в юности. В данном случае, если я буду хамить командиру, это ни к чему не приведет. Лучше было навести мосты. Я брал страницу из книги Яна - нового Яна, который был за межведомственное сотрудничество. Старый Ян набил бы ему морду.

– Все, что мне нужно, - это небольшое подкрепление, – любезно объяснил я.

И это было чудом, но он выслушал.

****

Кел жил в четырехэтажном доме, и когда я свернул за угол на его этаж, то с удивлением увидел его у двери, разговаривающего с мужчиной, который держал в руках букет из двух дюжин длинностебельных красных роз. Интересно, что дверь была открыта только наполовину, так что, очевидно, этого парня, которого я никогда в жизни не видел, не пригласили войти.

– Привет, – позвал я по коридору, громче, чем нужно, приближаясь к ним.

– О, Илай, – весело сказал Кел, жестом указывая на мужчину, – это Даррен Салливан, один из наших замечательных спонсоров, который так щедро жертвует на ЧБТ, и мистер Салливан...

– Даррен, пожалуйста, – поправил он, улыбаясь Келу.

– Даррен, – исправился он, представляя меня, – это заместитель маршала США Илай Кон.

В обычной ситуации он бы просто сказал «Илай». Добавляя титул, он не обязательно пытался кого-то напугать, это было не совсем так, но давал им нечто большее для понимания. И это сработало. Мистер Салливан перевел взгляд с моего лица на кобуру на бедре и снова на Кела.

– Ну, поскольку, как вы сказали, у вас есть планы на вечер, я оставлю это у вас, и, пожалуйста, позвоните мне.

– Обязательно позвоню, – заверил его Кел, принимая дорогие цветы из рук хорошо одетого мужчины, стоящего на пороге его дома.

– Простите за недоразумение, – сказал он Келу, когда я подошел к двери. – Но Сенан Уивер был уверен, что вы свободны сегодня вечером, когда я с ним разговаривал.

– Ну, это было организовано в последнюю минуту, – ответил Кел, тщательно подбирая слова. Этот человек был спонсором балета, и Кел не хотел обидеть его, признавшись, что Сенан Уивер - лжец, который пытается его надуть. И откуда, черт возьми, он взял домашний адрес Кела? – Уверен, Сенан слышал, как я сказал, что свободен сегодня вечером.

– Конечно, – любезно ответил Даррен, делая шаг назад, в то время как я шагнул вперед, желая быть ближе, нелогично опасаясь, что этот человек попытается протиснуться мимо Кела, чтобы попасть в его квартиру. – Мой номер указан на карточке, так что, повторюсь, звоните.

– Да, – солгал Кел, и я знал, что он лжет, потому что мог различить разные звуки в его голосе.

Мистер Салливан кивнул мне, проходя мимо, и я повернулся, чтобы посмотреть, как он идет по коридору.

– Прекрати рычать, – приказал Кел, взяв меня за руку и мягко потянув. – Иди в квартиру.

Я выдохнул свой гнев через нос и последовал за ним, захлопнув за собой дверь.

– Какого черта? – рявкнул я на него.

– Не беспокойся об этом. – Он покачал головой, аккуратно положив букет на кухонный стол. – Это просто мой приятель Сенан с работы, – сообщил он мне, подойдя к своему единственному раскладному стулу, на котором висел его пиджак. – Он уже не первый раз так со мной поступает.

– Другие мужчины приходили сюда? – У меня чуть ли не пена изо рта шла, когда я смотрел, как он натягивает пиджак асимметричного покроя, который свисал до бедер, возится с манжетами и расправляет плечи.

– Нет, не здесь, а в моей гримерке в ночь открытия. Ты знаешь, что обычно мы видим фанатов и спонсоров на афтепати, но Сенан просто отправляет их туда.

– Кел...

–Это просто еще один раздражитель в его арсенале дерьма, – пренебрежительно пояснил он, словно это не имело ни малейшего значения. – И на самом деле, это сработало в нашу пользу.

Я нахмурился.

– Как?

– Ну, теперь у нас есть цветы, чтобы отнести их Лидии Грейнджер, – объявил он, широко улыбаясь. – Как удачно!

– Я не хочу, чтобы мужчины думали, что ты доступен для...

– Ты ведешь себя глупо, – категорично заявил он. – А теперь пойдем, пока не опоздали.

Когда мы вышли за дверь, у меня появилось еще больше вопросов.

– Почему ты вообще открыл дверь тому парню?

– Я заглянул в щель и увидел цветы, – ответил он, идя рядом со мной по коридору и держа меня за руку. – Я подумал, что это ты.

– Я бы никогда не принес тебе розы. Ты ненавидишь розы.

– Я их не ненавижу, – прокомментировал он, когда мы начали спускаться по лестнице. – Я просто предпочитаю нарциссы, как ты знаешь.

– Я знаю, – подчеркнул я, и мой голос стал хриплым и гравийным. – Вот почему я всегда их посылаю, или дарю, или...

– И я ценю это, – успокоил он меня, сжав мою руку. – А теперь пойдем на ужин.

– А что, если он будет ужасным? – ворчал я на него.

– Тогда после этого я отведу тебя в «Закусочная Чикаго» на вегетарианские бургеры.

– Ладно, – проворчал я.

Он легонько толкнул меня, и улыбка, озарившая его глаза, согрела меня изнутри, пока мы спускались по многочисленным лестничным пролетам.

****

Как и было предсказано, «Жена Синей Бороды» оказался рестораном, отмеченным звездами Мишлен, на Уолнат-стрит в районе Вест-Луп. В какой-то момент я включил автопилот и чуть было не поехал обратно на работу. Внутри все было наполнено приглушенным светом, вазами из ртутного стекла и спокойной атмосферой. Судя по всему, это было заведение с фиксированными блюдами в меню и винной парой, и хотя мне все это обычно нравится, сегодня я бы предпочел поесть бургеров с Келом, взять их с собой, вернуться к себе и посмотреть фильм. Дело было в том, что я предпочитал оставаться наедине с Келом всему остальному.

Он покинул меня, чтобы сходить в уборную, и меня проводили в приватную зону ресторана. Не успел я войти, как услышал голос жены мэра.

– Нет, нет, – говорила Лидия Грейнджер одному из своих гостей. – Главный заместитель не присоединится к нам, хвала Иисусу, но его сотрудник по связям с общественностью, заместитель маршала Кон, будет здесь. Я с ним никогда не встречалась, видела лишь несколько раз в новостях, но он показался мне гораздо более презентабельным. Хотя вы же знаете этих правоохранителей - при личной встрече он может оказаться троглодитом.

Слава богу, я зашел домой, принял душ и переоделся в свой костюм Stefano Ricci Fiesole с двумя пуговицами, чтобы больше не выглядеть обрюзгшим. Не хотелось явиться в модный ресторан в костюме, который притащила кошка, и выставить своих коллег-маршалов в дурном свете.

Войдя в зал, я улыбнулся стоящим вокруг людям, а затем направился к миссис Грейнджер. Она повернулась ко мне, а две женщины с ней встали рядом.

– Здравствуйте, – мягко сказала она, оглядев меня с ног до головы, а затем протянула мне руку. – Кто вы?

– Я заместитель маршала США Илай Кон, директор по связям с общественностью Северного округа Иллинойса, – ответил я, взяв ее за руку и назвав весь титул. – Я здесь, чтобы выслушать ваши планы относительно сбора средств, безопасность которых служба маршалов имеет честь обеспечивать.

Ее губы разошлись, когда она уставилась на меня.

– Я и не знала, что маршалы так хорошо работают.

Как будто она знала о нас что-то кроме того, что видела по телевизору и в кино.

– Спасибо, мэм. Я приму это как комплимент.

Она внезапно повернулась, все еще держа меня за руку.

– Кэтлин, – громко сказала она. – Познакомься с маршалом Коном.

Я не стал поправлять маршала на заместителя маршала, а просто стоял и встречал ее дочь, которая смотрела мне в лицо с интересом, который я узнал. Дело в том, что в данный момент я не собирался встречаться, но даже если бы и собирался, то с дочерью мэра? Серьезно? В прошлом я принимал неудачные решения - на ум приходит Натали, женщина, за которой я поехал в Чикаго, - но дочь мэра была бы на первом месте.

– Келсо Харрингтон, – вздохнула миссис Грейнджер, и все повернулись к нему, мать, дочь, остальные, внезапно нахлынувшие на нас, и я был забыт. Это было совсем не плохо.

Он был обычным обаятельным человеком. Мне нравилась его рука, обхватившая мою, которая поддерживала меня в пространстве.

Мне нравилось, что он рядом со мной, и если мы соприкасались, это было лучше всего. Когда он поворачивался посреди разговора, а люди замирали от каждого его слова, и улыбался мне, мой живот начинал странно вздрагивать, что в последнее время стало для меня нормой. Это происходило, когда я обнимал его, и в отличие от тех случаев, когда я уходил от него или желал спокойной ночи, когда мой желудок действительно чувствовал себя так, будто его зажали в тисках, это было больше похоже на то, как будто птицы в моих кишках и груди пытаются выбраться наружу. Это было самое странное.

Миссис Грейнджер хотела, чтобы Кел сидел справа от нее, а ее дочь - слева, поэтому я выдвинул ему стул, а когда он сел, положил руку на стул рядом с ним.

– О, маршал, я бы предпочла, чтобы вы заняли место рядом с моим помощником Адрианом, дальше...

– Он пригласил меня, – перебил ее Кел, отодвигая стул. – Значит, он весь вечер просидит рядом со мной. Я должен настаивать.

– Я... вы здесь не для того, чтобы поговорить о сборе средств?

– Нет, это я, – объявил Линкольн Палмер, входя в комнату вместе с Сенаном Уивером. – Так что я думаю, что Келсо и маршал на наших местах.

Миссис Грейнджер встала и пожала Палмеру руку, а затем практически набросилась на Сенана. Она была явно влюблена в него. Он, в свою очередь, улыбался, но едва заметно. Он выглядел лучше, чем хореограф, который, похоже, спал в своем костюме и скатился с кровати. Сенан в бледно-сером костюме от Hermès, который сидел как перчатка, выглядел бесконечно лучше. К нему прилагалась темно-синяя рубашка, и если бы он не ухмылялся, то выглядел бы просто потрясающе.

На Келе, как обычно, был костюм от одного из его любимых малоизвестных дизайнеров, о котором, я был уверен, никто никогда не слышал. Пиджак был приталенным, длинным, но объемным, ниспадающим сзади до середины бедра, почти как плащ. Брюки, напротив, были узкими, облегающими его длинные стройные ноги. Только если вы были меценатом или его поклонником, вы могли знать, что под одеждой у него твердая, как сталь, компактная мускулатура, которой славятся танцоры. Все, что он надевал сверху, рубашки и пиджаки, всегда выглядело на размер больше. У меня была теория, что, поскольку все его сценические костюмы были такими обтягивающими и облегающими, вся эта парча и шелк, кружева и кожа, то в свободное время он одевался как нечто среднее между маляром и хипстером, когда он одевался повседневно, и как нечто из стимпанк-романа, когда наряжался. Мне нравилась эта причудливость, но больше всего мне нравилось, когда он был дома со мной, в леггинсах, футболках и кардиганах oversize. Мне нравилось, когда мы вместе смотрели телевизор, развалившись на диване с нездоровой едой. Это было моим любимым.

– Давай я подвинусь, – предложил Кел, и я отодвинул его кресло, чтобы он мог встать.

– Нет, нет, давай я, – быстро предложила Кэтлин, пересаживаясь на третий стул. – Так у мамы по обе стороны от нее будет по ведущему танцору.

Миссис Грейнджер с восторгом смотрела на свою дочь.

– Ты чувствуешь себя королевой? – Кэтлин поддразнивала свою мать, и было приятно видеть, насколько теплыми были их отношения.

– Да, – со смехом заверила она ребенка.

Когда мы все расселись, Палмер протянул мне руку.

– Мы не знакомы, но я видел вас поблизости, когда вы ждали, чтобы забрать Кела.

Быстро взяв предложенную руку и отпустив ее - холод и сырость мне не нравились - я улыбнулся ему.

– И я видел, как вы всех натаскиваете. Приятно познакомиться. Я видел вашу новую работу «Броселианда» в прошлом году, когда был в Вашингтоне, и она была феноменальной. Я с нетерпением жду сбора средств и возможности увидеть ваше «Лебединое озеро» в деконструкции.

Он положил руку на сердце и глубокомысленно кивнул мне.

– Большое спасибо. Этот балет было так приятно создавать и ставить.

Это было странно, но он выглядел так, будто собирался заплакать. Казалось, он вспоминает гораздо более счастливые времена и испытывает ностальгию. Изучая его, я обратил внимание на темные мешки под глазами, на то, каким исхудалым он выглядел, и на бледность его кожи. Интересно было и то, как он сидел в своем кресле. Он был повернут так, что не находился в пространстве Сенана. Поскольку они были любовниками, такое нарочитое разделение казалось необычным.

– Спасибо за добрые слова о моей нынешней работе. Уверен, Келсо уже говорил вам, что были некоторые заминки.

– Нет, – быстро соврал я. – Он только сказал, что очень рад работать с вами.

Он взглянул на Кела.

– Правда?

– Конечно, – сказал Кел, его голос звучал пусто.

Появилась управляющая, которая приветствовала жену мэра и ее гостей в ресторане. Она спросила, есть ли у гостей какие-либо диетические ограничения, и прежде чем я успел открыть рот, Кел ответил.

– Я вегетарианец, а он еврей, – объяснил он, улыбаясь.

– Это не проблема, – заверила она нас. – У нас есть отличная замена.

– Это потрясающе, – ответил Кел, и ее лицо засветилось. В конце концов, он был Келсо Харрингтоном.

Затем подошли официанты и спросили каждого из нас, что мы предпочитаем: вино и саке в паре или сок, если мы не пьем алкоголь. Мы с Келом оба выбрали выпивку.

Я не слушал, что подают на стол, вместо этого наслаждаясь тем, как Кел ведет себя в обществе.

– Уже могу сказать, что нам придется взять бургеры, – пробормотал я, наклоняясь вбок, чтобы шепнуть ему на ухо, когда на столе появилось первое блюдо на ложке.

– Как пожелаешь, – сказал он, словно я был глупцом, и похлопал меня по колену.

Моя рука обхватила спинку его стула, поэтому я поднял ее оттуда, обхватил его за плечи и притянул к себе.

– Не смейся надо мной в присутствии серьезных людей, – предупредил я его, стараясь не улыбаться.

Он фыркнул, повернул голову, чтобы сказать что-то мне на ухо, но я все еще был близко, и его приоткрытые губы коснулись моей челюсти. Дрожь, прошедшая по мне, была неожиданной. Еще более странным было то, что когда он хихикнул и провел рукой по моей щеке, прежде чем откинуться назад, чтобы сделать еще один глоток вина, у меня осталось ощущение, будто меня опустили в люк. Как будто пол внезапно просел подо мной. Я понятия не имел, что происходит.

– Итак, Лидия, – начал Кел, – расскажите нам, что вы хотите получить от службы маршалов. Что-нибудь помимо реальной охраны, которую обеспечивает полиция?

– Ооо, вы знаете жаргон, – игриво сказала она.

– Разбирать особо нечего, – сказал он ей. – Все довольно просто.

Она кивнула, а затем объяснила ему, а не мне, что хочет, чтобы все маршалы были в смокингах и будет очень благодарна, если главный заместитель улыбнется.

Кел повернулся ко мне.

– Ты сможешь добиться улыбки от своего босса?

Я скорчил гримасу, и она рассмеялась.

– Нет, да? – поддразнила она меня.

– Главному заместителю не по душе черные галстуки, – сказал я ей, усмехаясь.

– О, я знаю, – ответила она, покачав головой. – И что самое смешное, у него прекрасная дочь, с которой я бывала на многих мероприятиях. Они не могут быть настолько разными.

В этот момент на стол принесли розы в великолепной хрустальной вазе.

– О боже, как они прекрасны, – восхитилась она, и Кел сказал ей, что они из моего офиса, и попросил служащего поставить их на сервант рядом со столом.

– Маршал, я...

– Просто Илай - хорошо, – заверил я ее.

Она протянула мне руку, и я, наклонившись вперед, осторожно сжал ее.

Позже я разговаривал, не обращая внимания, когда потянулся за чем-то маленьким - конечно, это было маленькое - с пеной на моей тарелке. Кел остановил меня, положив руку мне на бедро, и одновременно жестом подозвал одного из официантов.

– Это краб, – мягко сказал он ей. – Никому из нас нельзя это есть.

– О, да, я... я так...

– Все в порядке, – успокоил ее Кел. – Просто принесите нам вегетарианский вариант, пожалуйста.

Девушка взяла обе тарелки.

Другая женщина попросила унести и ее.

– Я не знала, что это такое, так что спасибо. У меня аллергия на моллюсков.

– Не за что, – сказал ей Кел.

– Значит, ни одному из вас нельзя есть моллюсков? – спросила Кэтлин, обойдя меня и наклонившись вперед, чтобы поговорить с Келом, что было довольно забавно.

– Для меня - никаких животных, – мягко объяснил он. – А для него, – он провел рукой по моему бицепсу до моей руки, которую взял и сжал, – никакой свинины и моллюсков, а также никакого смешивания молочного и мясного в одном блюде. Пенка на нем - это сливки. Даже если бы это был стейк, молочное было бы запрещено.

– Я не...

– Например, никакой курицы со сливочным соусом, никаких чизбургеров.

– Фу, – сказала она, явно испытывая отвращение, вероятно, из-за чизбургера.

– Но рыба и яйца считаются пареве¹⁹, так что он может есть их как часть мясной или молочной пищи. Сэндвич с тунцом и сыром вполне подойдет.

– У меня много друзей-евреев, но вопрос о еде обычно не поднимается.

– Ну, может быть, они не соблюдают диету и не следуют пищевым ограничениям, в таком случае, наверное, об этом и речи быть не может.

– Это правда, – согласилась она.

– Дома и в нашем любимом заведении, поскольку мясо кошерное, с ним все в порядке. Но когда мы выходим из дома, ему проще обойтись овощами и рыбой.

Мне понравилось, что он объяснил мои диетические ограничения. Я чувствовал заботу. Он был гораздо более осведомлен, чем я, но его просветила моя мама, так что это было неудивительно.

– Тогда почему с крабами возникли проблемы?

– Моллюски, такие как креветки и крабы, - это не рыба, – любезно пояснила женщина напротив, и Кэтлин рассмеялась про себя. После того как женщина и дочь мэра обменялись несколькими короткими фразами, Кэтлин повернулась к Келу. – Я недавно смотрела «Ромео и Джульетту», пару месяцев назад, – сказала она, сияя от счастья. – Ваш Меркуцио был феноменален.

– Большое спасибо, – сказал он ей, и я сжал его колено под столом.

– Моя дочь хотела бросить свои трусики на сцену, но я сказал, что это неуместно.

Кел засмеялся, и все посмотрели, потому что это был великолепный звук, теплый и восторженный. Но когда я взглянул на Сенана, то удивился гневу, который отразился на его лице. Это была не просто ревность, а настоящая ненависть, и я облокотился на кресло Кела, чувствуя, что должен защитить его от того, как Сенан на него смотрит.

Позже, когда я встал, чтобы сходить в туалет, Сенан остановил меня в коридоре и уставился на меня с... я не был уверен, что именно. Это точно не был гнев, скорее, он был чем-то раздражен.

Я подождал.

Сенан прочистил горло.

– Простите, что был груб с вами сегодня днем. Я не знал, что вы федеральный маршал.

Странное извинение. Как будто, если бы я не был маршалом, я бы не получил признания вины. Но поскольку я работал в правоохранительных органах, он не хотел меня злить.

– Хорошо.

– Он мне не сказал.

– Ну, насколько я понимаю, вы не близки.

Он насмешливо хмыкнул.

– Это преуменьшение года.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

– Ты зря тратишь на него свое время, – сказал он мне. – Ты мог бы добиться большего.

Мне потребовалось все, чтобы не закричать.

– Ты его не знаешь, – ледяным тоном ответил я.

Он насмешливо хмыкнул и прошел мимо меня.

– И это очень плохо, – начал я, обернувшись, чтобы посмотреть, как он направляется к уборной. – Ты упускаешь отличного друга.

Он ничего не ответил, просто пошел дальше, и я оставил все как есть.

После еще пяти блюд, а затем десерта я все еще был голоден и хотел только вегетарианский бургер, но я был вежлив и учтив. Я смеялся над шутками, не был замкнутым или достаточно тихим, чтобы кто-то заметил, и когда Кел задавал мне вопрос, я отвечал.

В конце вечера, когда я ждал, пока парковщик привезет мой серебристый Lexus RX, Кел взял меня за руку.

– Что случилось? Ты был сам не свой.

– Мне нравится встречаться с нашими друзьями, но я не люблю обязательные социальные взаимодействия по работе. Быть на связи круглые сутки - это не мое представление о веселье.

Кел хихикнул.

– Из тебя получился бы ужасный танцор. Мы должны всегда быть добрыми и любезными. Публика никогда не перестает быть фанатами, и люди готовы разорвать тебя, если ты оступишься.

Я заскулил.

– Хочешь свой бургер?

Я кивнул.

– Почему бы нам не позвонить твоей маме и не спросить, не голодна ли она или не хочет ли навестить тебя.

Мое лицо скривилось.

Кел вздохнул.

– Илай Кон, ты пропустил синагогу на прошлой неделе и поздний завтрак. Ты должен позвонить своей матери. Не говоря уже о том, что мы должны увидеться с ней до того, как она уедет в круиз. Думаю, она уезжает завтра.

И он был прав, но все, чего я действительно хотел, - это быть с ним.

Глава 6

КЕЛСО

Мать Илая жила в Голд-Косте, на Норт-Стейт-Парквей, в доме, который она называла «кабана»²⁰. Это была не хижина. Построенный в 1900 году, он представлял собой фантастический образец чикагской архитектуры в стиле Beaux Arts²¹. В доме было пять спален - потому что у нее всегда были гости - три полноценные ванные комнаты и две урезанные. В общем, почти девять тысяч квадратных футов²², разделенных на три уровня. Ни одна лестница не вела прямо вверх; вместо этого ступеньки, ведущие с одного уровня на другой, находились в разных местах на каждом этаже.

В доме была библиотека, просторный кабинет, половину которого занимал компьютерный стол и офисные принадлежности, а другая часть была заполнена материалами для рукоделия и пряжей. Очень много пряжи. В доме была огромная, но уютная семейная комната, гостиная, официальная столовая, домашний кинотеатр, солярий, тренажерный зал и гараж на две машины с подогревом, потому что никто не хотел сидеть зимой в холодных машинах. Я не мог ничего возразить. Больше всего мне нравились три приватные открытые площадки: роскошно украшенная терраса на крыше, где она часто устраивала приемы; терраса у кухни, выходящая в оранжерею, где жили ее амариллисы, орхидеи, антуриумы, гибискусы и африканские фиалки; и третье - пространство над гаражом, отведенное для контакта с птицами. Здесь были всевозможные скворечники и ванны для птиц, разные уголки для ворон и воронов, высокий насест для совы и множество биноклей для тех, кто хотел провести время на улице. Ландшафтный дизайн был великолепен, особенно если вы любите сирень, гортензии и глицинию, что я и делал. Она часто выгуливала своих трех собак до озера и обратно, что было гораздо дальше, чем Илай хотел, чтобы она ходила одна, но хотя одна из ее собак была чихуахуа, две другие были доберманами. Мы знали, что Док и Марти безобидны, но все, кто их видел, не верили. Это были большие, мускулистые собаки, которых чаще всего можно было встретить дома, лежащими на спине на диванах в гостиной. Но больше всего люди боялись чихуахуа по кличке Грендель. Насколько я мог судить, ему нравились три человека на планете, одним из которых был я. Я был счастлив, что попал в число избранных.

Когда мы подъехали к дому, Илай воспользовался своим брелоком для двери гаража - та, что справа, предназначалась ему, - чтобы заехать и припарковаться. Оттуда мы прошли в подсобку, прачечную и наконец выскочили в огромную кухню с мраморными столешницами, инкрустированными золотом шкафами в стиле арт-деко и техникой, которой был бы доволен любой профессиональный шеф-повар. Барбара Кон, конечно же, готовила, потому что Илай позвонил и спросил, не хочет ли она гамбургер, раз уж мы остановились, чтобы купить еду для нас.

Нет, она не хотела бургер; она уже готовила ужин для своих гостей, поскольку на следующий день уезжала в круиз и ее не будет дома ближайшие пару недель. Она сказала нам, что мы должны просто зайти к ней.

– Я не хочу оставаться надолго, – прошептал Илай. – Я люблю ее, но я хочу просто сидеть на диване и смотреть телевизор с тобой.

Мне стало интересно, слышит ли он вообще себя, когда говорит.

– А вот и мои мальчики, – громко объявила она, и я почувствовал запах ее знаменитой на весь мир грудинки, которую я никогда не пробовал, но которой все всегда восторгались. – Кел, милый, я приготовила для тебя вегетарианский кугель²³. Я использовала не яйца а яичную лапшу, которую ты так любишь, и добавила в нее грибы, капусту и цуккини.

– Звучит потрясающе, – промурлыкал я.

– Звучит ужасно, – заверил ее Илай, подойдя и поцеловав ее в щеку. Она отложила ложку - она помешивала что-то на плите - и подняла руки к человеку, которого любила больше всего на свете.

Он наклонился и крепко обнял ее, что вызвало у нее недовольный возглас, и она засияла, когда он отпустил ее. Затем настала моя очередь поцеловать ее в щеку и обнять. Я не сжимал ее так сильно, наше взаимодействие было более нежным. Я любил ее так, как любил свою собственную мать.

– Все, это мой сын, Илай. – В ее голосе всегда звучала гордость. – А это мой дорогой друг Келсо Харрингтон, знаменитый танцор.

В зале было четыре женщины примерно возраста Барбары и три - помоложе, лет двадцати-тридцати, подумал я.

– О, Барби, – сказала одна из женщин, ее улыбка граничила с ехидством, когда она присоединилась к нам на кухне и протянула руку Илаю. – Твой сын такой красивый.

Пока они обменивались рукопожатиями, она позвала свою дочь Рейчел, чтобы та познакомилась с Илаем. Такое часто случалось с подругами его матери, у которых были незамужние дочери; все они хотели познакомиться с федеральным маршалом. Некоторые женщины были рады, что их познакомили с ним. Многие - нет. Некоторые матери хотели, чтобы их дочери были замужем и беременны. Другие - нет. Было очевидно, что мать Рейчел считает, что замужество за маршалом - это хорошо. К тому же, судя по тому, какой красивой была Рейчел, их с Илаем дети будут великолепны.

Проблема заключалась в том, что для того, чтобы планы продвигались вперед, Илай должен быть восприимчив к этой идее. В данный момент он был голоден и устал, что было ужасным сочетанием. Его улыбка была вымученной, и он отлучился на минутку, чтобы осмотреть холодильник.

– Садись, – приказала Барбара сыну, указывая деревянной ложкой на барный стул. – Кел, дорогой, у меня во втором ящике есть соус мухаммара и нарезанные овощи, которые он любит. Не мог бы ты достать их для меня?

В ее доме все крутилось вокруг ее сына, и гости, друзья и родственники должны были угощать его по ее приказу. Он был таким избалованным, но я не мог ничего возразить, ведь моя мать была такой же. Это имело для меня смысл и как-то успокаивало. Как будто матери и сыновья и должны быть такими.

Я хорошо знал кухню и положил нарезанные овощи и соус, предварительно сделав Илаю его собственную тарелку. Это порадовало его маму.

Мгновением позже в кухню вбежали собаки, которые, как я догадался, были на улице, и набросились на Илая. Он присел, чтобы поприветствовать их всех, как раз в тот момент, когда другая женщина, высокая, стройная, с раскрасневшимся от ветра лицом, вошла, жалуясь, что маленькое чудовище укусило ее.

– О, – сказала она, радостно удивляясь судя по выражению ее лица. – Илай, что ты здесь делаешь?

– Привет, – поприветствовал он ее, как будто точно знал, кто она, держа на руках Гренделя и поглаживая его, в то время как кровожадное животное низко рычало на других женщин на кухне. – Это дом моей мамы. Я просто зашел поздороваться.

– Ты шутишь? – Она выглядела такой довольной. – Барби - твоя мама?

Он кивнул.

– Как тесен мир, – ласково сказала Барбара, глядя на сына. – Гвен - директор центра по работе с населением, где я работаю волонтером.

– Забавно, – сказал Илай, бросив на меня знакомый взгляд.

Извинившись, я вышел из кухни и пошел по коридору, любуясь позолоченными люстрами, изготовленными на заказ светильниками, портьерами, дополняющими мебель и ковры, и полировкой полов из твердых пород дерева. Дойдя до парадного фойе, я позвонил ему на мобильный.

– Кон, – ответил он, как будто я был одним из парней с работы.

– Ты понятия не имеешь, кто эта женщина, – обвинил я.

– Верно.

Он уже несколько месяцев не ходил на свидания, и я знал это, потому что если он не был на работе, то был со мной. И это не значит, что мы не ходили на встречи с его друзьями или моими, но в таких случаях мы были вместе.

Я проговорил.

– Ты злишься, что мы просто не пропустили это, не взяли бургеры и не поехали к тебе.

– Тоже верно.

– Может, мне стоит просто извиниться и отправиться домой?

– Это нежелательно. Я должен пойти с тобой.

– Ты устал и голоден. Тебе лучше остаться здесь, в твоей комнате и...

– Тебе нужно, чтобы я пришел? – быстро спросил он.

Я хмыкнул.

– Твою маму этим не обманешь. Ты ведь знаешь это, не так ли?

– Я в курсе. Да.

Он повесил трубку, и я вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Барбара кладет для меня целую половину кугеля в одну из своих великолепных посудин из молочного стекла. Она доверяла мне вымыть их и вернуть. Это была большая честь. Не каждому удавалось покинуть ее дом с винтажной посудой Pyrex.

Илай говорил всем, что ему очень жаль, но правоохранительные органы никогда не прекращают работу. И я понимал их нежелание провожать его. Красивый мужчина с сексуальной работой, который никогда не был женат, так что ни бывшей жены, ни детей у него не было, и когда-нибудь дом, который они посещали, будет принадлежать ему. В общем, он был находкой. Я всегда так считал, но не по какой-то другой причине, кроме его сердца, больших теплых карих глаз и ухмылки, от которой у меня слабели колени. Я хотел, чтобы он был моим, потому что мы принадлежали друг другу, просто и ясно. Если бы только он мог это понять.

– Любимый, – обратилась ко мне Барбара. – Грудинка еще не готова, но я уже приготовила жареную курицу, так что приготовь ее для него. Там еще есть салат из сладкого картофеля и нута.

Я прищурился на нее.

Она хмыкнула.

– Ладно, ты прав. Он не будет это есть. Придется по дороге домой купить какой-нибудь скучный салат и, может быть, рис.

– Я просто съем немного этого отвратительного овощного кугеля, – поддразнил ее Илай, вставая, чтобы обнять ее на прощание. – Надеюсь, в нем нет лука-порея, как в прошлый раз?

– Мы с Келом любим лук-порей, – огрызнулась она, крепко обнимая его.

Он смеялся в ее волосы, и я видел выражение ее лица, как будто она была в раю. Солнце восходило и заходило над ним, и мне нравилось видеть их вместе.

Когда нам принесли еду, я поцеловал и обнял Барбару, а затем повернулся, чтобы пожелать всем спокойной ночи. Илай к этому времени уже закончил, взял меня за руку и вывел из дома. Он не отпускал меня до тех пор, пока нам не пришлось сесть в машину.

– Так ты понятия не имеешь, что это была за женщина? – спросил я, когда мы отъехали от дома.

– Никакого, – ответил он, зевая. – Но что еще важнее, какого черта моя мать готовит в девять вечера?

– Я думаю, это потрясающе.

– Я думаю, ей следует вести себя соответственно своему возрасту.

– Осмелюсь сказать это ей в лицо. – С его стороны в машине царило молчание. Я насмешливо сказал. – Да, именно так я и думал.

Он хмуро смотрел на других водителей на дороге.

– Эй, я думаю, нам лучше поехать ко мне. Это ближе, и нам нужно поесть, пока мы не вырубились.

– У тебя нет тарелок, – ныл Илай. – И мне придется сидеть на полу, как будто я снова в детском саду, так что нет, спасибо.

– Просто сделай это, – надавил я на него. – Или высади меня и...

– Нет, – ворчал он. – Все, что я хотел сделать весь вечер, это посидеть и поговорить с тобой, пока мы ужинаем. Разве мы не можем этого сделать?

– Да, мы можем, – успокоил я его, – но у меня дома. Я не смогу переодеться у тебя.

Он разочарованно вздохнул.

– Я же просил тебя хранить вещи у меня дома, – ворчал он. – Почему ты не слушаешь?

– Я отправлю с тобой сумку к тебе домой, – пообещал я. – А пока просто поехали ко мне. У меня есть тарелки, миски и столовое серебро.

Он помолчал немного, а потом, остановившись на светофоре, повернулся ко мне.

– Ты украл их у меня.

– Украл - это некрасивое слово. Я предпочитаю «одолжил» на неопределенный срок.

Илай покачал головой, как будто я был смешон, но я заметил, как он ухмыльнулся, когда свернул к моей квартире. Нельзя было отрицать, что ему нравится, когда его вещи находятся в моей квартире, а мои - в его. Мне действительно нужно было как-то спросить его, знает ли он, что это может означать.

****

У меня была пара его свитшотов и футболка Red Hot Chili Peppers, видавшая лучшие времена, и, как только он переоделся в них, даже прием пищи на моей кухне, сидя на стойке, не беспокоил его. Удобная одежда действительно успокаивала душу.

После еды мы растянулись на моей кровати, чтобы посмотреть Netflix, и когда я проверил его несколько минут спустя, он уже отключился. Решив дать ему поспать, я пошел на кухню и все убрал, решив, что, наверное, пришло время решиться и купить собственное жилье. Пора было перестать жить так, будто я в любой момент могу снова переехать. Корни требовались для того, чтобы продемонстрировать мой взрослый статус. Не то чтобы я не мог себе этого позволить - мой финансовый портфель был солидным благодаря разумному инвестированию, и я жил довольно экономно. Не было причин отказываться от покупки, и я решил, что скажу об этом Илаю, когда он проснется. К сожалению, у меня не было такой возможности, так как вскоре я заснул.

Ночью я проснулся от того, что он лежал на мне, прижавшись лицом к моему затылку, и его дыхание согревало мою кожу.

– Ты сводишь меня с ума, – сказал я ему, но не пошевелился. Мне было слишком хорошо и комфортно. Я даже не мог держать глаза открытыми достаточно долго, чтобы сообразить, что сказать этому идиоту.

Утром его уже не было, как и сумки с одеждой, которую я собрал, чтобы оставить у него дома. Там же лежала записка, написанная карандашом на бумажном полотенце, о том, что он спас от похищения свою посуду и столовые приборы и скоро они воссоединятся со своей семьей. Пришло время вложить деньги и в них.

****

Дойдя до балетной труппы в то утро, я с удивлением обнаружил, что Луна в полуквартале дальше по улице делает то, что можно описать только как прятанье за припаркованной машиной. У нее это не очень хорошо получалось, и к тому же она была одета в голубую куртку из искусственного меха, что выделяло ее на фоне остальных, так что не заметить ее было невозможно.

– Что ты делаешь? – прошептал я, подойдя к ней сзади.

– Черт, – вздохнула она, вставая и надвигаясь на меня, одна рука сжата в кулак, другая все еще сжимает телефон, готовая броситься на меня. Очевидно, я напугал ее до смерти.

– Прости, – быстро сказал я. – Не бей меня.

Она схватилась за сердце, все еще глядя на меня дикими, испуганными глазами.

– Ты, должно быть, в чем-то виновата, – сказал я ей. – Почему ты крадешься здесь?

Схватив меня за толстовку - этим утром было холодно - она усадила меня рядом с собой и наклонила голову в сторону улицы, повернув телефон в сторону, чтобы сделать еще несколько снимков.

С нашей точки обзора я увидел Сенана перед ЧБТ, ведущего, похоже, напряженный разговор - он делал много резких движений руками - с высоким, красивым, смуглым мужчиной в костюме, похожем на итальянский костюм на заказ.

– О чем мы думаем? – спросил я Луну.

– Он уходит от Линкольна. Посмотри на язык тела. Что еще это может быть?

Мужчина схватил Сенана за бицепс, и Сенан вырвался, отпихнул мужчину назад, а затем отмахнулся от него, одарив его той высокомерной ухмылкой, которую я ненавидел. Мужчина пожал плечами, словно все происходящее не имело для него никакого значения.

– Не уверен, что ты правильно поняла, – сказал я Луне.

– Да какая разница, я делаю снимки, чтобы показать их Линкольну, и, надеюсь, он отправит Сенана в отставку.

– Ты думаешь, это все вина Сенана?

Она повернулась и посмотрела на меня.

– Линкольн Палмер - очень талантливый хореограф. Я познакомилась с ним некоторое время назад в Риме, и тот парень и этот, который сейчас с нами, совсем не похожи.

Я вынужден был согласиться. Когда вчера за ужином Илай заговорил о прошлой работе Линкольна, о его "Броселианде", я вспомнил, что Линкольн, в самом деле, был потрясающим. Но тот измученный, одурманенный наркотиками парень, работавший с нами, не был человеком, находящимся на вершине своей игры. Что-то было сильно не так.

– Мы должны поговорить с Линкольном, – сказал я ей.

– Почему, по-твоему, я документирую, как Сенан трахается с ним. Может, это выведет его из оцепенения, в котором он находится.

– Думаю, все кончено, – сказал я, когда мужчина сел в седан BMW с затемненными окнами. – Теперь мы можем войти?

– Перестань меня лапать, – огрызнулась она.

– Я ничего не могу поделать. Это мягко и немного успокаивает.

– Ну и ладно, – проворчала она, позволяя мне гладить ее по куртке, пока мы шли к входной двери, когда путь стал свободен.

****

Линкольна не было ни в тренировочном зале, ни в его кабинете, ни вообще где-либо в здании, насколько мы могли судить. Когда я заглянул в кабинет Нуры и спросил о нем, она сказала, что у него есть личные дела, которые он должен был решить в то утро.

– Конечно, у него есть, – сказала Луна, глядя на Сенана, который занимался на моем месте у турника. – Почему он должен это делать?

– Потому что он может, а мне должно быть все равно, – ответил я, пожав плечами. – То есть, да, это мое место, где я занимаюсь уже три года, но это должно было случиться.

– Почему? – резко спросила она. – Большинство танцоров, которых я знаю, уважают чужой процесс и не являются полными засранцами.

С этим трудно было спорить.

Позже, когда мы переоделись и отправились на тренировку, Сенан крикнул с другого конца комнаты.

– Что ты вообще там делал прошлой ночью? Чего ты пыталась добиться этим грандиозным представлением?

Я покосился на Луну и понял, что все смотрят на меня.

Сенан продолжил.

– Ты надеялся, что Линкольн будет там один и ты сможешь уговорить его изменить твою не-роль на что-то, хоть на что-то в «Лебедином озере»?

Мне потребовалась секунда.

– Прости, ты говоришь со мной?

– Да, Харрингтон, – ехидно сказал он, используя мою фамилию, как всегда. – А с кем еще?

– Я был приглашен. Это единственная причина, по которой я там оказался.

Это было похоже на теннисный матч: когда я отвечал, все снова смотрели на него.

– Невероятная история, – хмыкнул он, и его тон не мог быть более снисходительным. – Я знаю, что тебе на самом деле нужно.

– Кел не будет торговать своей задницей ради роли, – громко сказал Марк, вступая в разговор. – Это дело твое, Сенан.

– Прости, кто, блядь, тебя спрашивал, Санчес?

– Почему ты такой? – Зоуи внезапно взорвалась, и мы все повернулись и посмотрели на нее. – Если бы я была на твоем месте, я бы...

– Но ты не на моем месте, маленькая глупая дрянь.

Я почувствовал его презрение, его слова в своей груди, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Как он смеет говорить с ней - или с кем бы то ни было - в таком тоне.

– Что, черт возьми, ты только что сказал? – прорычал я, бросаясь к нему через всю комнату.

– Пошел ты, Харрингтон, – прорычал он, отталкиваясь от стойки и поворачиваясь ко мне лицом. – Ты разгуливаешь здесь, думая, что ты...

– Извинись! – потребовал я, дойдя до него. – Как ты смеешь говорить...

– Пошел ты, - повторил он, рассмеявшись мне в лицо, а затем сильно толкнул меня назад. – Я собираюсь выбить все дерьмо из...

– В твоих мечтах, ты, бесполезный кусок...

Стекло разбилось, и что-то горячее ударило мне в лицо.

– Кел! – испуганно закричал Брайан.

Я повернулся, чтобы проверить его, увидел, что он зажал рот рукой, и оглянулся на Сенана, думая, что он сейчас набросится на меня, отчего Брайан взбесился.

Но когда я встретился с ним взглядом, у него был только один глаз, правый, единственный, который у него еще был, а рот открылся, словно он глотал воздух, прежде чем он опустился на пол передо мной.

Кто-то кричал.

Я просто стоял и смотрел на свою белую футболку, теперь забрызганную пунцовыми пятнами, и черное трико, и черные танцевальные туфли. Он упал к моим ногам, а я стоял в его крови.

Я понятия не имел, что делать.

– Кел, уходи оттуда! – крикнула Луна.

Обернувшись, я увидел, что все бегут к двери. Луна жестикулировала, указывая на меня, но никто не заходил за мной. Теперь я был единственным в комнате.

Я попытался пошевелиться, но понял, что застыл. Я не мог сделать и шага. Только внезапное появление Нуры в дверях и приказ прийти к ней, годы, в течение которых она говорила мне, что делать, заставили меня сдвинуться с места. Инстинкт подсказывал, что надо следовать ее указаниям. Когда я был уже достаточно близко, она выдернула меня из комнаты.

****

Мой слух то затухал, то пропадал, мне было холодно в одну секунду и жарко в другую. Это было очень странно. Я хотел поговорить с Илаем. Я был уверен, что он сможет разобраться в происходящем. Он бы знал. Но каждый раз, когда я пытался заговорить, ничего не выходило.

Я смутно понимал, что мой мозг работает не так, как обычно. Как правило, я не жаждал комфорта. Но в данный момент мне хотелось, чтобы Илай был рядом со мной. Он бы сказал мне, что все будет хорошо. Я не был уверен, что так может быть, но все же мне нужны были эти слова.

Я попытался позвонить ему, но меня трясло, а зрение было затуманено. К этому добавлялось то, что каждый раз, когда я пытался воспользоваться телефоном, меня кто-то перебивал. Обычно ко мне не приставали, не лезли с расспросами, но сегодня все было иначе.

Они хотели сделать заявление. Я сидел на полу в холле, прислонившись спиной к стене, подальше от тренировочной студии и, что еще важнее, от всех окон. Подальше от барре, где он стоял, от зеркала. Они хотели, чтобы я дал ответы: Видел ли я вообще что-нибудь? Могу ли я что-нибудь вспомнить?

– Что он мог видеть? – спросила Нура у детективов, крутившихся возле меня. Сама она стояла на коленях рядом со мной, ее рука, как птица, порхала к моему плечу, то отлетая, то возвращаясь. – Пуля попала в окно на четвертом этаже. Как вы думаете, какого черта он мог заметить?

Она никогда не ругалась. Она никогда не повышала голос. Обычно она была уравновешенной, воплощением профессионализма. Но не сегодня. Сегодня она была такой же неуступчивой, как и все мы. Я и не подозревал, что ее тон может быть настолько резким, что режет как бритва.

Когда она поворачивала голову, я замечал, как свет падал на ее блестящие черные волосы, словно нимб на затылке. Ее глаза были устремлены на детективов, и старший из них, детектив Оукс, не мог выдержать ее взгляда. А вот младший, детектив Брюстер, который с ней разговаривал, смог. Через минуту он опустился на корточки рядом со мной.

– Не могли бы вы рассказать мне, что произошло, мистер Харрингтон?

Если бы я мог заставить свой голос работать, а мозг - перестать непрерывно прокручивать в голове увиденное, то, возможно, смог бы разобраться в случившемся.

– Вы меня слышите, мистер Харрингтон?

Я кивнул.

– Что случилось с вами и мистером Уивером?

– Со мной ничего не случилось, – ответил я категорично. – Я просто был там.

Не помогало то, что я чувствовал себя плохо. Виноватым. Я ненавидел Сенана Уивера. Он был грубым и высокомерным, и так считал не только я. Его ненавидели все. Этот парень был настоящим мудаком. Но я не хотел его смерти. И вот теперь он умер.

– Что вы видели, мистер Харрингтон?

Я видел его, а потом была кровь. Это было начало и конец того, что я видел.

– Вы меня слышите?

– Конечно, он вас слышит, – огрызнулась Нура. – Мы оба здесь. Как, черт возьми, он не слышит вашего голоса?

Честно говоря, я был просто ошеломлен таким развитием событий. Наша балетмейстерша обычно была стоически спокойна. Она концентрировалась на том, чтобы все ее танцоры были настолько близки к совершенству в исполнении, насколько это вообще возможно. О ее сосредоточенности ходили легенды, о ее черных, как тиковое дерево, глазах и о том, как она могла одним взглядом разнести вас на части, другие говорили с благоговением. Она была учителем, наставником, дисциплинирующим органом и могла вырезать ваше сердце одним словом недовольства. Но сейчас она играла роль, которую я никогда не видел в ее исполнении, - роль защитницы. Она заставила детективов отступить, дать мне воздух и пространство. Когда Брюстер впервые попытался присесть рядом со мной на корточки, встать на один уровень со мной, рядом с землей, она покачала головой и сказала ему «нет».

– Не подходите, – приказала она, и он не осмелился подойти ближе.

– Нам нужно поговорить с ним.

– Может быть, когда он не будет весь в крови, – ответила она.

Видно было, что Брюстеру она надоела; об этом свидетельствовало его недовольное ворчание, которое он сейчас давал мне услышать.

– Нам нужно, чтобы вы приехали в участок.

– Вы хотите, чтобы он разгуливал на улице в таком виде? – Ее тон не становился теплее.

– Нет, – ответил Брюстер. – Нам нужно будет собрать всю его одежду. У вас есть что-нибудь еще, что он может надеть?

Если я не хотел, чтобы обо мне говорили так, словно меня там не было, мне нужно было заговорить. Но я не мог. Пока не могу.

Детективы смотрели, как я раздеваюсь и складываю одежду, на которой была кровь Сенана, в коричневые бумажные пакеты, которые я всегда просил в продуктовом магазине. Им не нужно было везти меня в больницу, как это делали во всех полицейских сериалах, которые я смотрел. Не было никаких других улик, которые они могли бы собрать. Все было просто. В Сенана Уивера стреляли, и когда пуля пробила левую часть его головы, оставив в черепе кратер, кровь и мозговое вещество попали на меня, потому что я был достаточно близко к нему. Я кричал на него. Он кричал в ответ, когда это произошло. Это был предел того, что я мог сказать, если бы мне удалось заставить свой голос работать.

Глава 7

ИЛАЙ

Я был в своем кабинете, когда на телефоне высветилось имя Кела. Только увидев его фотографию, я почувствовал тепло в животе.

– Привет, – радостно поприветствовал я его, – как ты смотришь на то, чтобы сегодня вечером съесть бургеры и посмотреть кино?

– Я бы с удовольствием, – сказал он тонким голосом, – но я в отделе и...

– Участке²⁴, – машинально поправил я, как и кто-то, кого я мог слышать на заднем плане.

– Участке, – быстро поправил он, – и они хотят взять меня под защиту.

– Что? – Так внезапно, что у меня защемило сердце.

– Они хотят взять меня под защиту, но даже после того, как мы рассказали им о других деталях, это кажется неправильным. Я не думаю, что это и то - одно и то же.

– Ты запутал меня. Я не понимаю.

– У меня было место, знаешь, мое место, каждое утро, на барре на тренировке, и все знают, что я...

– Скажи мне, где ты, – сумел вымолвить я.

– Я... где я? – услышал я его вопрос.

– Ты в Первом округе, – сказал ему кто-то.

– Хорошо, – поспешно ответил я. – Какой этаж?

– Третий этаж, – прошептал он, и в его голосе слышалось легкое хныканье, словно он был на грани.

– Я еду, – прошептал я, и он повесил трубку.

Я никому не сказал ни слова, просто ушел. Я не должен был этого делать, но я бы принял на себя гнев своего босса позже. Не было ничего важнее, чем добраться до Кела.

Я нечасто пользовался световыми сигналами, но в тот момент был рад, что они у меня есть. От своего кабинета до Первого я добрался меньше чем за десять минут. Я припарковался у входа, где не должен был, но на моей машине были официальные номера, что было одним из преимуществ моей должности. Зайдя внутрь, я помчался на лестничную площадку, потому что на лифте, как я знал по опыту предыдущих поездок на пятый этаж к Стэнхоупу, уходила целая вечность.

Поднявшись на третий этаж, я увидел Кела, сидящего в ряду стульев. Если он был здесь для допроса, то должен был находиться в комнате для допросов, но по какой-то причине ему дали свободу действий, заставив всех ждать меня.

Он уставился в пол, что-то перебирая на полу кончиком сабо. У этого человека была самая уродливая обувь, но ноги были его средством к существованию, поэтому я не мог предложить ему надеть ботинки Челси, туфли с ремешками или даже красивые ботинки с набойками. Он должен был чувствовать себя абсолютно комфортно, его свод стопы должен поддерживаться, в передней части обуви должно быть место расправить пальцы, и ноги должны вздыхать с облегчением, когда он заканчивал выступление или ежедневную тренировку. Я покупал обувь не таким образом. Если они хорошо выглядели, это было самым важным.

– Кел! – позвал я его.

Он вскинул голову, и, когда он увидел меня, я увидел облегчение в опустившихся плечах, долгий выдох, сжавший его грудь, и то, как он выпрямился и попытался улыбнуться. За мгновение до этого он сгорбился, съежился, но теперь он выглядел лучше. Не полностью самим собой, не со своей обычной уверенностью и задором, но он выглядел чуть менее серым.

Достигнув его, не обращая внимания на окружающих, я мгновенно взял его за руку, крепко сжав, чтобы он знал, что я рядом.

– Ты так быстро добрался сюда, – прошептал он. – Я спросил, можешь ли ты быть здесь, и они разрешили, и... я так рад тебя видеть.

Он был совершенно не в себе. Я подумал, не дал ли ему кто-нибудь что-нибудь.

– Почему ты здесь?

Он пожал плечами и наклонил голову к стоящему рядом мужчине, который, вероятно, был всего на несколько лет старше меня, но костюм, в который он был одет, и сигареты, которые он курил - я не видел, но от него воняло - придавали ему десятилетия. Он плавал в своем костюме, воротник рубашки был распущен, из-за чего галстук больше походил на дохлую рыбу, висящую у него на шее, чем на предмет одежды. Мне стало интересно, кто в его жизни позволял ему выходить на улицу в таком виде. Возможно, у него не было и напарника. Я был гораздо большим любителем одежды, чем Джер, но в те времена, когда мы ездили вместе, я бы никогда не позволил ему выйти из дома в неряшливом и небритом виде. Мой бывший напарник был гораздо выше шести футов, с выпуклыми бицепсами и плечами, которые могли бы заполнить дверной проем. Но даже при этом он никогда не выглядел растрепанным. Этот человек был похож на всех грязных копов из фильмов семидесятых годов: их одежда давала зрителям понять, что они некомпетентны или, что еще хуже, находятся на «содержании», а значит, являются «плохой новостью».

– Кто вы? – спросил меня детектив.

– Кто вы? – спросил я, потому что никогда не отвечал первым. Это была поза правоохранительных органов, но в данный момент я ощущал каждую частичку этого.

– Детектив Билл Оукс, – сообщил он мне. – Убойный отдел.

– Убойный отдел? – Я был ошеломлен. – Кто мертв? – спросил я, повернувшись к Келу.

– Сенан, – прошептал он.

– Как?

Он открыл рот, чтобы сказать мне.

– Я спрошу еще раз, – вмешался детектив, – кто...

– Я заместитель маршала США Илай Кон, директор по связям с общественностью Северного округа Иллинойса, – резко ответил я, встретив его взгляд и удерживая его.

Легкий шаг назад был для меня полезен. Это говорило о том, что я уже запугал этого человека, не требуя никакой дополнительной информации. Это было хорошо.

– Я буду присутствовать при допросе мистера Харрингтона.

Он вздохнул.

– Это не касается мар...

– Пожалуйста, – быстро сказал Кель и втянул воздух через нос. Я увидел, как дрогнул его подбородок, прежде чем он сжал челюсти, чтобы это прекратилось. Он был не из тех, кто позволяет другим видеть его уязвимым. Он был осторожен в этом, и я уважал его за это.

– Хорошо, – согласился Оукс и повернулся в сторону короткого коридора, а остальные должны были следовать за ним, хотя он не указал никаких направлений.

Положив руку на спину Кела, я направил его вслед за детективом и вместе с остальными оказался в комнате для допросов, расположенной слева. Внутри было пусто, если не считать стола с микрофоном и пяти деревянных стульев, сделанных, похоже, на рубеже веков. Они выглядели ужасно неудобными. Конечно, в этом и был смысл. Вы не должны были чувствовать себя спокойно, когда вас допрашивает полиция.

Один из людей с Келом был адвокатом - костюм за две тысячи долларов давал о себе знать, - а другой - балетмейстер ЧБТ, Нура Карими, с которой я уже неоднократно общался. Третьим был еще один детектив - я увидел значок на его поясе, когда он повернулся. Адвокат подвел Кела к одному краю стола и заставил его сесть между ним и мисс Карими, в то время как Оукс и другой детектив заняли места напротив них.

– Знаете, – сказала мисс Карими, внезапно встав и обращаясь к адвокату, – возможно, Кел предпочел бы, чтобы Илай сидел там же, где и вы, мистер Тилдэм.

– Спасибо, – прошептал Кел.

Адвокат посмотрел на нее, потом на Кела, потом на меня и встал. Поскольку я завис, не имея места, куда сесть, я подождал, пока Оукс встанет, выйдет из комнаты и вернется с другим стулом. Когда мы все расселись, Оукс повернулся к мужчине, который, как я понял, был его напарником.

– Я детектив Джейми Брюстер, – сказал он мне, – и вы уже знакомы с моим напарником, детективом Биллом Оуксом. Мы расследуем убийство Сенана Уивера, совершенное несколько часов назад.

– Что случилось? – спросил я Кела.

Он вздохнул, когда я обнял его за плечи, и вместо того, чтобы сопротивляться утешению, как он обычно делал, - он всегда был непоколебимо силен перед лицом любой боли, будь то горе или травма, - прильнул ко мне.

– Вы не имеете в виду заказное убийство? – резко сказала мисс Карими, аккуратно положив сцепленные руки на столешницу. – Он был убит выстрелом в голову через окно на четвертом этаже нашего дома. – Она сделала дрожащий вдох. – Это не случайное убийство. Это преднамеренное, умышленное убийство.

Оукс прочистил горло.

– Мы все еще исследуем место преступления и...

– Вы выяснили, откуда был произведен выстрел, убивший мистера Уивера? – спросил Тилдэм. – Вы знаете, был ли это профессиональный киллер, сумасшедший фанат или...

Я прочистил горло.

– Четвертый этаж, через окно, – я повернулся, чтобы посмотреть на мисс Карими, – – в голову, – затем повернулся к Тилдэму, – это профессиональный выстрел, сэр, – Я встретил взгляд детектива Брюстера. – Вопрос в том, почему, помимо того, что мистер Харрингтон является ведущим танцором труппы, он здесь и отвечает на вопросы?

– Он был в комнате, – заявил Брюстер.

– Ты был единственным человеком в комнате? – спросил я Кела.

Он покачал головой, и я снова посмотрел на Брюстера.

– Он был там не один, и что теперь?

– Он был ближе всех к мистеру Уиверу.

– Это правда, – согласился Кел и тяжело вздохнул, после чего встал, чтобы пройтись.

Ему нужно было двигаться. Он был не из тех, кто может долго сидеть на месте. Растяжка, ходьба, стойка на руках у стены - все это было для него в порядке вещей.

– Я был прямо перед ним.

– И что вы думаете? – спросил я Брюстера. – Что, поскольку они стояли так близко, тот, кто стрелял в мистера Уивера, целился в мистера Харрингтона?

– Мы ничего не исключаем.

– Откуда был сделан выстрел?

– Здание рядом с ЧБТ. Его недавно продали, и новые владельцы делают ремонт, что означает много строительных работ внутри здания.

– Что также означает большое количество людей, за которыми нужно следить.

– Верно, – ответил Оукс, похоже, недовольный этим. – Там просто сумасшествие: люди входят и выходят без всяких журналов и камер.

Это означало, что шансы поймать стрелка были минимальны.

Брюстер сказал.

– Мы пытаемся выяснить, кого именно и почему пытался убить стрелок. Потому что, хотя мистер Уивер мертв, он, по признанию самого мистера Харрингтона, находился в том месте здания, где можно было ожидать увидеть мистера Харрингтона.

Оукс продолжил.

– На данный момент мы должны допустить возможность того, что целью был мистер Харрингтон, а не мистер Уивер. И если это так, нам нужно выяснить у мистера Харрингтона, кто хотел причинить ему вред.

Это давало ответ на вопрос, почему они допрашивали Кела, но не давало никаких оснований для подозрений. Никто, кроме, может быть, других танцоров, не хотел бы причинить вред Келу, и даже эти люди никогда бы не пожелали ему смерти. Его не ненавидели все, как Сенана Вивера.

– Не могли бы вы принести ему бутылку воды? – спросил я Брюстера.

– О да, конечно. – Брюстер обвел взглядом комнату. – Могу я принести остальным немного воды?

Мы сделали небольшой перерыв: Брюстер ушел, а Кел стал ходить из одного конца комнаты в другой, а потом прислонился к зеркалу.

Встав, я пересек комнату и подошел к Келу, который прижался лбом к стеклу двустороннего зеркала. Я не стал спрашивать ничего глупого, например, все ли с ним в порядке, а просто стоял рядом с ним.

– Детективы были добры ко мне, – деревянно сказал он.

– Это хорошо.

– Может, они думают, что у меня вот-вот случится срыв или что-то в этом роде.

– Возможно. Но это потому, что они ничего не знают о твердом контроле балетных танцоров, – заверил я его, – и о твоей силе в частности.

Он хмыкнул.

– Сейчас я не чувствую себя таким уж сильным.

– Ничего страшного. – Я провел рукой по его щеке.

Он прильнул к моей щеке, и я притянул его к себе, обхватив руками, и его прикосновение успокоило мое сердце. Сенана Уивера убили у него на глазах, и, возможно, Кел остался жив только благодаря удаче. Эта мысль вертелась у меня в голове, посылая холодные шипы ужаса по позвоночнику. Я не мог потерять его. Я никогда не смогу его потерять.

– Мне так холодно. Я не могу согреться, – пробормотал он, прижимаясь лицом к моей груди.

Я прижался к нему еще крепче.

– Ты обратил внимание на дыхание Оукса? – спросил он, совершенно не в тему. – Мне кажется, он голоден.

– Может, и так.

– Так много танцоров пропускают приемы пищи, чтобы поддерживать свой вес, и мне всегда хочется сказать им, чтобы они съели что-нибудь, чтобы я не упал в обморок от их дыхания.

Я улыбнулся ему.

– Ты должен передать им свою мудрость о том, чтобы они ели все, что хотят, а потом работали на полную катушку.

Он кивнул.

– Это ужасная привычка - морить себя голодом, но таблетки для похудения или кокаин - еще хуже.

– Ты никогда не принимал наркотики, – сказал я, поддерживая разговор.

– Конечно, нет, – презрительно ответил он. – Я никогда не делал ничего, что не было бы естественным, потому что никогда не позволял себе никаких костылей.

– Потому что это слабость.

– Да, – стоически согласился он.

Я перевел дыхание.

– Что, по-твоему, произошло?

– Понятия не имею.

****

Через час Кел говорил то же самое. Еще через час, когда он сложил руки и положил лицо на стол, я сказал детективам, что допрос окончен.

– Очевидно, что он ничего не знает, и все, что вы делаете, - это изматываете его. – Ничего продуктивного из его пребывания в полицейском участке не вышло.

К тому времени Линкольн Палмер, Делон Митченер и другие танцоры были допрошены, каждый в отдельной комнате для допросов. Все танцоры были единодушны в том, что говорил Кел. Все они ненавидели Сенана Уивера и хотели, чтобы он ушел из труппы, но надеялись, что он вернется в Сан-Франциско, а не будет убит в тренировочном зале.

– Что вы собираетесь делать с безопасностью Кела? – спросила мисс Карими у детективов. – Очевидно, что он не может вернуться домой, так что вы отвезете его в безопасное место?

– Нет, – сообщил я ей. – Он останется со мной.

– Это безопасно? – спросил Тилдэм.

– Я живу в охраняемом здании в Линкольн-Парк-Уэст, – объяснил я, а затем повернулся к детективам. – И поскольку я совершенно не согласен с вашей оценкой, я уверен, что он будет в полной безопасности.

– Что вы имеете в виду? – рявкнул на меня Брюстер.

– После того как мы сидели здесь и слушали последние пару часов, факты свидетельствуют о том, что мистер Харрингтон находился в комнате, рядом с мистером Уивером, и не был застрелен. Да?

– Ну, да, но он...

– После того как мистер Уивер упал, мистер Харрингтон несколько мгновений не двигался. Фактически, он не двигался, пока мисс Карими не позвала его.

– Да, но...

– Это не имеет никакого смысла. У меня там сейчас снайпер из спецслужб, он изучает все факторы в обоих местах, и когда он закончит, он и заместитель маршала, с которым он находится, отправятся в морг, чтобы осмотреть тело мистера Уивера.

– Вы не можете...

– Могу, – соврал я, потому что в данный момент я перегибал палку, а Ян, его друг и мой знакомый Джордж Хант были со мной заодно. Если Брюстер донесет на меня моему боссу, а потом и его боссу, мне крышка.

Брюстер кипел, это было видно по его лицу, но он явно не имел ни малейшего представления о том, в какие дела я могу совать свой нос, а в какие нет.

– И в краткосрочной перспективе в ЧБТ, - вклинился Тилдэм, – мы планируем привлечь к работе больше охраны, чтобы их присутствие было ощутимым.

Потребовалась секунда, чтобы это дошло до сознания.

– Простите, что? – огрызнулась мисс Карими, первой пришедшая в себя.

– Кого бы нам ни пришлось нанять, – сказал ей мистер Тилдэм. – Мы не станем заложниками какого-то безумного фаната, пытающегося установить свое господство над мистером Харрингтоном. Мы отказываемся.

Я понятия не имел, когда «безумный фанат» вошел в историю, и взглянул на детективов, которые выглядели так же обеспокоенно, как и я. Мы могли не соглашаться с тем, что произошло, или с тем, что Кел в опасности, или нет, но мы были солидарны в том, что «безумный фанат» - это не та гипотеза, которая рассматривается.

– Это был не сумасшедший фанат, – настаивала мисс Карими. – Это был профессионал. Член нашей труппы был убит. Конечно, мы все отменяем, пока эта угроза не будет...

– Ни в коем случае, – ответил он, хмуро глядя на нее. – Я говорил с Делоном, который встречался с советом директоров, и он предельно ясно изложил свою и их позицию. В ЧБТ ничего не изменится из-за этой угрозы. Нас не запугать.

– Что это значит? – спросил Оукс. – Что завтра утром все вернутся в этот тренировочный зал?

– Да, – заверил его Тилдэм. – Мы привлечем консультантов по скорби вместе с командой безопасности, чтобы разобраться со всеми аспектами этой трагедии.

– Вы сошли с ума? – спросил я, стараясь сохранить ровный голос, так как гнев клокотал у меня в горле, как желчь. Не то чтобы это имело значение для меня, когда речь шла о Келе, потому что его там точно не будет. Но остальные, компания потенциально подвергала их опасности с какой целью? – Это больше, чем трагедия. Сегодня был убит один из ваших танцоров.

– Мы прекрасно осведомлены, – огрызнулся Тилдэм. – Но искусство не будет находиться в плену насилия и угроз.

– К тому же это фантастическая реклама, – с насмешкой согласился Кел. – Да ладно. Если Сенан умрет, билеты будут продаваться на ура.

– Мы планируем выступить не поэтому, – объяснил Тилдэм, глядя на Кела. – Мы делаем это в честь мистера Уивера.

– Ну конечно, – язвительно согласился Кел.

– Это все Палмер виноват, – пробурчала мисс Карими. – С тех пор как мы объявили о создании деконструкци «Лебединого озера», письма ненавистников стали просто ошеломляющими.

– Да, это правда. Там много пуристов²⁵, - согласился Тилдэм, когда Кел снова начал вышагивать перед двусторонним зеркалом. – А теперь он снова все изменил.

– О чем ты говоришь? – Ее голос мог резать стекло, а сама она взглядом метала кинжалы в Тилдэма.

– Не стреляй в гонца. – Кел звучал так же болезненно, как и она. – В нынешнем видении Линкольна принц не только выбирает между добром и злом, но и...

– Какое отношение это имеет к тому, что сегодня убили вашего танцора? – спросил Брюстер.

– Есть пуристы, которые относятся к этому очень серьезно, – объяснила мисс Карими. – И все предполагали, что и Сенан, и Кел будут танцевать ведущие партии в постановке.

– Но мы же говорим о балете, – подчеркнул Брюстер. – Мне трудно поверить, что кто-то всерьез думает, что убийство Сенана Уивера...

– Это правда, – внезапно сказал Кел, почти вскрикнув, но не совсем. Это было почти. – Все это не имеет значения, потому что это не имеет никакого отношения к тому, почему его убили. Никто не умирает из-за чертова балета. Они умирают из-за чего-то другого.

Все замолчали, глядя на него. Он делал то же самое, что и во время выступления, - командовал залом.

– Что вы имеете в виду, мистер Харрингтон? – спросил Оукс. – Что вы...

Как по команде, дверь открылась, и вошел Стэнхоуп, за которым следовали еще трое мужчин, двое из которых были явно из службы безопасности, а третий - Пейтон Белл, заместитель мэра Чикаго.

– О, это просто глупо, – сказал Брюстер себе под нос.

– Мистер Харрингтон, – начал Белл, приветствуя Кела в своей фальшивой манере, когда он пытался казаться озабоченным и заботливым.

После того как мне неоднократно приходилось работать с этим человеком, я, как и многие, был убежден, что мэр кому-то сильно задолжал, и именно так Белл получил назначение на должность заместителя мэра.

Белл был однократным олдерменом²⁶ Восемнадцатого округа Чикаго и легко потерпел поражение, когда баллотировался во второй раз. Ходили слухи о подкупе, чтобы обеспечить ему место в первый раз, поэтому, когда его избрали, люди думали, что на этом все закончилось. Но вдруг он стал заместителем мэра. Стоит ли говорить, что это стало неожиданностью. Люди удивлялись переменам, а некоторые, как и многие репортеры, освещавшие работу городского совета, постоянно задавали мэру вопросы о его выборе.

– Я Пейтон Белл, заместитель мэра. – Он протянул Келу руку, а затем накрыл ее другой, когда Кел взял ее. – И я просто хочу, чтобы вы знали, что мы стремимся обеспечить вашу безопасность после этой ужасной трагедии.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросил Стэнхоуп, увидев меня. – Первый округ отвечает за безопасность мистера Харрингтона.

И я подумал, что это конец. Этот человек будет ненавидеть меня вечно, когда служба маршалов заберет у него еще одно громкое дело.

Глава 8

КЕЛСО

Единственное, что было хорошего в том, что заместитель мэра вошел в дверь комнаты для допросов, - это то, что он смог положить конец моему допросу. Белл объяснил, что тело Сенана находится в морге и что у судмедэкспертов есть предварительные выводы. Илая пригласили пройти вместе с остальными в комнату с экраном внутренней сети, и хотя он не хотел покидать меня, я настоял на своем. Он нуждался в ответах не меньше меня, и осмотр тела мог помочь.

Я был удивлен, когда Илай сообщил, что Ян, а также Джордж отправились на осмотр места происшествия, а затем так быстро увидели тело Сенана в морге. Он писал смс, пока меня допрашивали, и я догадался, что в это время он разговаривал с Яном. Зная хотя бы в общих чертах о его работе, я должен был задаться вопросом, как они с Яном допустили столько вольностей в полицейском расследовании.

Меня отвели в кабинет коммандера Стэнхоупа и усадили на его холодный кожаный диван, где я мог спокойно дожидаться Илая. Мой телефон стоял на беззвучном режиме, но постоянно вибрировал: мне звонили все, кого я знал, из труппы и отовсюду. Конечно, это была история, большая история, но я не был готов отвечать на вопросы.

Когда Илай вернулся после осмотра тела Сенана, он был совсем другим. Он не был нежен со мной и не уговаривал. Он велел мне встать, а когда детективы, стоявшие у офиса, спросили, куда мы идем, сказал, что это не их дело. Они могут позвонить ему, если хотят связаться с ним, но маршалы позаботятся о моей защите в будущем. Однако я знал, поскольку не был дураком и неоднократно слушал, как все ребята рассказывали о WITSEC, что Илай немного схитрил.

– Ты солгал им, – сказал я, когда он взял меня за руку и повел через заднюю часть здания, поскольку все репортеры ждали меня у входа. Они уже загнали Тилдэма и Нуру в угол и не позволили Делону сесть в машину, не ответив на кучу вопросов. Пока Илай отвозил меня, я смотрел прямую трансляцию в Твиттере.

Я следил и за другими трансляциями, например за той, что велась от ЧБТ. Перед закрытыми воротами кишмя кишели репортеры, а фанаты возводили памятник Сенану из цветов, табличек, открыток, свечей и чучел животных.

– Я плохой человек, – пробормотал я И ю, когда он сел в машину со стороны водителя.

– Нет, это не так, – резко ответил он. – Если бы Сенан хоть раз проявил к тебе хоть каплю вежливости, уверен, ты бы ответил ему взаимностью.

Конечно, он знал, на что я намекал. Он всегда знал. И он был прав. Если бы Сенан не был таким придурком, я бы не вел себя с ним как задница.

– Моя мама познакомилась с ним на сборе средств, – сказал мне Илай, сворачивая налево. – Она сказала, что он - пилюля.

Я не мог не улыбнуться. Я слышал, как Барбара произносила эти слова. Она всегда указывала на людей, когда мы были на службе, и проводила меня мимо тех, с кем не соизволила заговорить. Это напомнило мне.

– Ты же знаешь, что твоя мама не любит миссис Сильверберг.

Он тоже улыбался.

– И почему же?

– Потому что она украла у нее рецепт грудинки.

Тяжелый вздох.

– Мы уверены, что это правда?

Я ахнул.

– Ты сомневаешься в своей матери?

– Я не сомневаюсь в ней, но ее память под вопросом.

– У твоей матери память на детали лучше, чем у тебя.

Он громко застонал.

– Да.

– Послушай, мы оба знаем, что она склонна к...

– Что? К чему она склонна? – подначил я его.

– Преувеличивать, – огрызнулся он. – Горы из кротовых холмов - это ее особый дар.

Я снова задохнулся.

– Как ты смеешь!

– Боже.

– А рецепт грудинки - это святое, – убежденно объявил я.

– Как будто ты вообще ешь грудинку.

– Ты неблагодарный сын, – сообщил я ему под его тихий смех. – А то, что я не ем грудинку, так это не главное.

– Тебе нужно сообщить Барбаре Кон, что в шаббат люди должны быть добрыми и снисходительными, а не говорить о других людях за спиной у раввина.

– Сейчас, сейчас, важно, чтобы раввин Меламед не думал, что твоя мама не знает толк в грудинке. Он должен понять, что когда он находится в доме Розы Сильверберг и ему на тарелку кладут хороший кусок мяса, такой мягкий и сочный, что он режется вилкой, это дело рук твоей мамы и никого другого.

Илай повернулся ко мне, его брови нахмурились.

– Что с тобой случилось?

– Я просто говорю, что мы должны постоять за себя.

– Она полностью испортила тебя.

– Мы не можем ничего принимать близко к сердцу, – продолжил я.

– Ты говоришь о себе или о моей матери?

– Обо всех нас,– заверил я его.

– Понятно.

Мы немного помолчали.

– Я не понимаю, почему я не могу просто вернуться домой. Они еще до твоего появления сказали, что полицейская машина будет стоять на улице перед моим домом, пока они не выяснят, кто за этим стоит.

– Ага, это здорово, – саркастически признал он. – И как долго это будет продолжаться?

– Откуда мне знать?

Он кивнул, успокаивая меня.

– А что, если я ошибаюсь и на тебя действительно охотятся?

– Я не...

– Потому что если это так, то за тобой охотится профессионал, так как же полицейские на улице помогут тебе уберечься от человека, стреляющего в тебя через окно?

– Ну, – поддразнил я его, – технически, мы бы быстро выяснили, насколько хорош этот парень.

Илай резко свернул вправо и остановился на погрузочной площадке перед офисным зданием.

– Какого черта, Илай? – крикнул я ему, когда ремень безопасности больно стиснул меня.

– Эй, знаешь что, еще слишком рано для дурацких шуток.

Я вздохнул.

– Да. Ладно. Извини.

– Ты понял? – надавил он на меня, и по голосу и огню в его взгляде я понял, что он зол.

– Да. Блядь, – проворчал я, расстроенный тем, что сказал что-то настолько глупое и необдуманное, что он не оставил это без внимания. Обычно нам никогда не приходилось извиняться друг перед другом. – Мне жаль.

Он просто сидел, держась за руль и сжимая его так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Илай?

– Я не хочу тебя потерять. – Он был непреклонен, и когда он посмотрел на меня своими темными глазами, полными беспокойства, я чуть не проглотил язык. – Дело вот в чем, Кел. Ты не несешь ответственности за то, как Сенан обращался с тобой. Я знаю, что ты пытался наладить с ним отношения снова и снова, и знаю, что тебе было отказано.

Это была правда.

– Он не был хорошим человеком, – сказал он, повернувшись ко мне. – Если бы дело было только в тебе, я бы сказал: «Ладно, может, вина лежит на тебе, может, ты недостаточно старался или недостаточно усердствовал».

– Конечно.

– Но я знаю тебя, поэтому могу с полной уверенностью сказать, что ты старался изо всех сил.

Я не знал, что ответить, потому что да, он знал меня изнутри и снаружи, поэтому, когда он сказал мне, что знает, что я старался, не могло быть никакой путаницы, никаких сомнений.

– Так было с Броди.

– Парень, с которым вы работали. Перевод.

– Да.

– Ты сказал, что до него не достучаться.

– Верно, – согласился Илай. – Он считает, что весь мир против него. Он считает, что всем живется легче, чем ему, и поэтому выплескивает это на всех вокруг, не старается, потому что какой в этом смысл, и просто ходит с огромным «чипом на плече»²⁷. Я никогда не встречал человека, настолько закрытого для перемен. То же самое было и с Сенаном.

Илай пытался с Броди, как и я с Сенаном. Но Броди был потребителем, он всегда видел только свою точку зрения, а Илай был слишком умен для этого.

В случае с Сенаном, как мне показалось, он был настолько озабочен тем, чтобы быть лучшим, настолько неуверен в себе, что это наложило отпечаток на его восприятие окружающего мира. У него, конечно, могли быть друзья, и я, например, помог бы ему. Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы превратить его невыразительное лицо в такое, которое бы ему подходило. У него не было интуиции, чтобы стать актером, но все можно развить с помощью учебы, терпения и практики. Я бы с готовностью включился в работу, если бы он только доверил мне помочь. Дело в том, что он всегда носил свою ледяную манеру поведения как броню, и в конце концов мы все покрылись синяками от столкновения с его насмешливым презрением. Он словно воспринимал любую доброту как слабость и совершенно не замечал правды. Все мы хотели подружиться, а он отдергивал руки.

– Нельзя ожидать, что ты будешь горевать по человеку, которого не знал и который тебе был безразличен, – сказал Илай, наконец включив передачу и отъехав от здания. – Мне жаль, что его убили прямо у тебя на глазах, и я знаю, что ты все еще в шоке и скорбишь о человеке, которым он был для труппы. Но, пожалуйста, не жалей о том, что его больше нет, потому что, опять же, как ты можешь по нему скучать?

Это была правда. Я совсем не знал его. Он был чужим, хотя и ходил по моей орбите почти семь месяцев.

– Вот что мы сделаем, – сказал Илай, садясь за руль. – Ты переедешь ко мне и будешь жить в моем очень надежном здании, пока мы не разберемся со всем этим.

– А как же копы?

– Полиция не может заставить тебя принять защиту.

– Но и ты не сможешь меня защищать, если не отправишь меня в другой город и не поместишь в свою систему на законных основаниях.

Он посмотрел на меня.

– Я слушал разговоры о WITSEC, – напомнил я ему, – и мы оба знаем, что ты солгал этим милым детективам.

– Я не лгал, – защищался он. – Я исказил информацию.

Илай рассказал, что думал поговорить со своим боссом о том, чтобы служба маршалов взяла меня под охрану, но если это произойдет, ФСМС не позволит ему присматривать за мной. Поскольку мы были друзьями, это было бы конфликтом интересов. Поэтому Илай откровенно солгал. Когда он выводил меня из здания, то дал понять детективам, что берет на себя официальную опеку, хотя на самом деле не мог этого сделать.

– Они свяжутся со службой маршалов, чтобы поговорить со мной, и у тебя будут неприятности, не так ли?

– С чего бы это?

Я вздохнул.

– Потому что ты солгал.

– Как я уже сказал, я ввел в заблуждение, а не солгал.

Я покачал головой.

– В юности ты был не промах, не так ли?

Он насмешливо хмыкнул.

– А что, если они меня арестуют?

– За что? За ложь о том, где ты будешь спать?

По какой-то причине, когда он сказал «где ты будешь спать», мой мозг переключился на то, что я буду спать в его кровати, и я чуть не поперхнулся водой, которую потягивал.

– Ты в порядке?

– В порядке, – прохрипел я.

Стоило ли мне думать о постели с лучшим другом после того, как утром у меня на глазах взорвалась голова коллеги? Наверное, нет. Мог ли я помочь? Нет. Делало ли это меня ужасно поверхностным человеком? Да. Определенно. Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что, если бы на моих глазах убили совершенно незнакомого человека, я бы, наверное, сокрушался и рыдал на полу. Незнакомец, о котором я бы заботился больше. Сенан Уивер - единственная эмоция, которую я смог вызвать в себе, - это то, что мне больше никогда не придется слышать его ехидный тон или видеть, как он ухмыляется, когда я теряю равновесие и падаю.

Илай довез меня до моей квартиры и припарковал свой внедорожник Lexus в квартале от дома. Он повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на меня.

– Мы собираемся забежать в дом, собрать всю твою одежду, ноутбук, обувь - все, что тебе понадобится, чтобы провести у меня в гостях следующие несколько недель.

Я кивнул.

– Ты будешь прятаться, как Майкл, пока все не закончится, или пока мы - то есть маршалы - и федералы не выясним, что, черт возьми, происходит.

– Я знаю, когда ты сказал «мы», ты имел в виду маршалов.

– Это потому, что ты очень умный.

Я хрюкнул.

– Какой Майкл?

– Корлеоне, – сказал он, как будто я был глупым, а потом ухмыльнулся.

– О Боже, – простонал я.

– Теперь ты хочешь итальянской, не так ли? – поддразнил он меня. Он был готов на все, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше, даже если это будет вести себя как огромный ботаник. – Я принесу баклажаны с пармезаном, которые ты так любишь.

– Ты сошел с ума, – заверил я его.

– Просто делай то, что я говорю, и позволь мне позаботиться о тебе.

Он даже не представлял, как сильно мне хотелось опереться на него. Проблема заключалась в том, что если я не буду осторожен и ослаблю бдительность, позволю ему увидеть весь мой голод и нужду, то напугаю его до смерти. Играть так, будто я его лучший бро, самый лучший ведомый в мире, человек, который совершенно не хочет целовать его до потери дыхания, - единственная игра, которая у меня была.

– Кел?

– Хорошо, – согласился я, едва не подавившись водой, которую поспешно проглотил.

Перед моим зданием, конечно же, стояли репортеры, поэтому мы с Илаем обошли его сзади и вошли внутрь, поднявшись в мою однокомнатную квартиру.

– Вчера вечером все выглядело так же плохо?

– Мне жаль? – огрызнулся я, защищаясь. – Это не выглядит плохо.

– Может, я не заметил беспорядка, потому что было темно.

Я зарычал на него.

– Внутри было не темно.

– Почему все выглядит так, будто ты только что устроил здесь вечеринку с бочонками?

– О, это не так, – огрызнулся я. Я убирался два дня назад. – Все захламлено, но не грязно. – Взгляд, который он бросил на меня, словно не понимая, о чем я говорю, заставил меня на него посмотреть. – Просто, когда квартира такая маленькая, вещи складываются без всякой системы. Как ты знаешь, я не барахольщик. Просто мне не хватает места.

– Тот факт, что ты хранишь трико в своей безупречно чистой и ни разу не использованной духовке, автоматически делает меня лучшим поваром, – проворчал он, наблюдая, как я укладываю их в свой чемодан Louis Vuitton с жесткой крышкой. У меня также был чемодан на колесиках и вещевой мешок, и я собрал все вещи, которые лежали в моем рюкзаке, внутренних сумках и бритвенном наборе. Я планомерно перекладывал все из своего шкафа в багаж. – Вот почему ты живешь в однокомнатной квартире, – продолжал он, когда я закатил глаза. – Все это вместе стоит больше, чем моя машина.

– Это смешно, – воинственно сказал я, хотя это было вполне возможно. Я не часто баловал себя, но мой багаж, несколько украшений и солнцезащитные очки были экстравагантными. Люди всегда ожидали от меня роскошных часов, но мои Apple Watch были слишком полезны, чтобы заменить их чем-то более причудливым. Я мог плавать с ними.

Мы методично собирали вещи, и он ходил из комнаты в комнату, проверяя, не понадобятся ли мне те немногие вещи, которые я оставил. Он предложил мне принять душ, чтобы смыть кровь с волос, и, поскольку это прозвучало блестяще, я согласился. Закончив, я встал у маленького окна в ванной и стал смотреть на вид других многоквартирных домов вокруг, наслаждаясь мыслью, что каждый включенный свет - это история, подобная моей, в этом городе.

Когда я наконец вернулся на кухню, Илай разговаривал по телефону со своим боссом - я понял это по тому, как часто он говорил «да, сэр» и «нет, сэр», - и, когда он повесил трубку, выглядел вполне успокоенным.

– О чем вы говорили?

– Он... – быстрый вдох – рассказал мэру о том, что мы взяли на себя твою защиту, и втянул в это дело федералов.

– Ого. – Я был впечатлен. – Как ему это удалось?

– Поскольку ни у федералов, ни у службы маршалов не было юрисдикции, он объяснил это тем, что ты всемирно известен, поэтому любые иностранные угрозы должны быть сведены на нет, а это может оказаться обременительным для местных правоохранительных органов. Он говорил о ресурсах, которых у них нет.

– Ха.

– Верно? – Он перевел дыхание. – То есть, я мог попасть в беду, и Ян тоже, но он... я должен был знать лучше.

– Да. Ты должен был, – согласился я. – Ты не зря равняешься на этого человека.

Он кивнул.

– И что теперь? Мы начнем действовать и сразу приступим к разгадке тайны?

Было удивительно, как быстро он на меня нахмурился.

– Думаю, нет.

– Помнишь, как все было во время пандемии? Все сидели дома, никто никуда не ходил и ничего не делал, и все так и было?

– Да.

– А что такое, по-твоему, охранная опека?

– Нет, – сказал я, потому что это было безумием. – Ты же не хочешь сказать, что я...

– Я имею в виду именно это, – заверил он меня. – Ты застрял внутри, пока я не буду с тобой или пока мы не разберемся во всем этом.

– Знаешь, может, нам нужно...

– Я упаковал ветряные колокольчики твоей мамы, так что не беспокойся об этом.

Ее ветряные колокольчики.

Боже.

Мое сердце сжалось от того, насколько он был заботлив, внимателен и прочее. То, как он заботился обо мне, не было похоже ни на кого другого.

– Итак, у тебя все есть?

– Думаю, мне нужно упаковать все свое спиртное, потому что, похоже, оно мне понадобится. – Я ворчал, пытаясь хоть немного прийти в себя. Я бы не сломался прямо сейчас. Не перед ним. Я не мог.

– Не драматизируй. Ты же знаешь, что у меня дома есть выпивка.

– Это ты понял из моих слов? Я могу пить?

– Разве мы не об этом говорили?

– Я говорю о том, что мне будет скучно до безумия, – закричал я на него.

– Да, мне все равно, что тебе будет скучно. Твоя безопасность - вот что самое важное.

– Но ты же не думаешь, что я в опасности, – напомнил я ему.

– Верно. Но пока у меня не будет подтверждения, ты застрял у меня.

Я тяжело вздохнул.

– Иди в машину, – приказал он, взяв в руки два моих чемодана.

Я даже не успел захватить свой хороший бурбон.

****

Пока Илай вез нас к своей квартире в Линкольн-парке, я задавал вопросы.

– Как мне купить продукты?

– Нам нужны продукты, – поправил он. – «Нам». Так что напиши мне список, когда я буду на работе в ближайшие дни, и я захвачу все по дороге домой.

– А как же ужин сегодня?

– Я думал, мы закажем итальянскую кухню?

Из-за упоминания «Крестного отца».

– Хорошо. Но как насчет завтрака, когда тебе нужно будет идти на работу?

– Я не собираюсь завтра на работу. Я еду в Первый округ, чтобы поработать с Брюстером и Оуксом над делом. Джер присоединится ко мне.

– Джер?

– Ну, да. До того как мы оба получили новую работу, мы были следователями.

– Нет, я знаю, но...

– Ян подменит Джера завтра и в пятницу, а Миро будет отвечать за меня перед прессой.

– Это очень мило со стороны всех.

– Мы сами о своих заботимся.

Я кивнул: он назвал меня своим - это было выше моих сил. Я хотел большего, и он относился ко мне как к своему, но мы никогда не делали следующего шага вперед, а я хотел этого больше всего на свете. Особенно сейчас, когда я чувствовал себя уязвимым, тяжесть моей тоски ощущалась сильнее.

– Это не отвечает на мой вопрос о завтраке.

– Я приготовлю тебе завтрак перед уходом.

– Я не ребенок. Я могу сам приготовить себе завтрак.

– Тогда почему ты спрашиваешь об этом?

– Потому что, когда ты не у себя дома и не можешь следовать своему привычному распорядку, все становится странным, и ты беспокоишься о странных вещах.

– Как завтрак.

– Например, право принимать решения по поводу завтрака.

– Я понял.

– Ты действительно собираешься работать с Брюстером и Оуксом?

– Мы с Джером встречаемся с ними в закусочной неподалеку от их офиса первым делом, чтобы просмотреть все, что у них есть.

– С какой стати они будут делиться с вами информацией?

– Потому что они должны. И потому что я оказал им услугу, сняв с них ответственность за твою защиту. Они не хотели брать на себя ответственность за твою защиту. Они в долгу передо мной, даже если их командир считает, что служба маршалов провернула с ним еще одну авантюру.

– Еще одну?

– Не беспокойся об этом.

Я глубоко вздохнул.

– Ладно, так что я буду делать завтра? Просто ездить рядом?

Его насмешка была громкой.

– Я знаю, что ты будешь делать.

– Извини? – Я постарался звучать как можно более невинно.

– Ты пытаешься проверить, помню ли я, что сказал тебе, что твоя задница останется дома. Так и есть. Ты никуда не пойдешь.

– Да, но...

– Ты сможешь выспаться, воспользоваться моим тренажером, посмотреть Netflix или что-нибудь еще на одной из моих многочисленных стриминговых платформ, – бодро закончил он.

– Смотреть телевизор?

– В зависимости от того, что мы узнаем завтра, возможно, мы сможем пойти на пробежку позже вечером. Я не держу тебя в плену, но ты должен осознавать, что сегодня на твоих глазах погиб твой коллега, и мы понятия не имеем, почему.

– А что, если Сенан был побочным ущербом, а убийца охотился за мной? – спросил я, внезапно сломавшись. – Если все так и было на самом деле, то Сенан мертв из-за меня.

Илай вздохнул.

– Честно говоря, я не думаю, что убийство как-то связано с тобой. У того, кто убил Сенана, было слишком много возможностей расправиться и с тобой. Но если я ошибаюсь, убийство все равно произошло не из-за тебя. Ты не виноват в смерти Сенана. Виноват тот, кто его убил.

Я открыл рот, чтобы возразить.

– Насколько я понимаю, Сенан был убит перед большим окном рядом с барре, я правильно понимаю?

– Да.

– И как ты сказал мне, когда проводил экскурсию по этому месту, это твое место".

– Так и есть, – задохнулся я.

– Все это знали, даже Сенан. Да?

– Да.

– Ну, я должен сказать тебе, что из здания напротив это единственное место в комнате с хорошей видимостью.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что так написано в записях криминалистов.

– Быстро.

– Это всего лишь их заметки, а не официальный отчет, но сомнительно, что их выводы будут пересмотрены. Единственным изменением будет добавление измерений и всех факторов окружающей среды.

– Понятно. Значит, если бы он был в другом месте, его бы не застрелили.

– Да, в принципе. Если бы он был в другом месте здания, в него не могли бы выстрелить.

– У тебя есть доступ к отчету полицейской экспертизы?

– Какую часть слова «федеральный маршал» ты пропустил?

Он мог так возмущаться, когда его спрашивали.

– Ладно. Продолжай.

– Мне больше нечего рассказывать.

– Это мое место уже три года. Не значит ли это, что они, вероятно, охотятся за мной?

– Если это так, то почему именно сегодня?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, почему не на прошлой неделе? Почему не завтра? Утро четверга было бы так же хорошо, как и утро среды.

– Может быть, тот, кто нанял киллера...

– Киллер? – Он поморщился.

– Они не... они не так называются?

– Скажи вместо этого «наемный убийца».

Я закатил глаза, потому что это было глупое обозначение.

Ладно, может быть, у наемного убийцы – я выделил каждый слог в этих двух словах – было ограничение по времени. Может быть, он должен был сделать это сегодня, потому что ему нужно было быть в Риме в конце этой недели.

– Риме?

– Не знаю! Где-нибудь. В Нью-Джерси, если уж на то пошло. Но он занят, потому что ему нужно выплачивать ипотеку, и поэтому он должен был убить меня сегодня.

– Ты сейчас очень раздражительный.

Я пытался смотреть сквозь него.

– Ладно.

– Отвечай.

– Итак, в этом сценарии у твоего наемного убийцы есть ипотека. Да?

– Ты пытаешься спорить со мной по мелочам, чтобы отвлечь меня от моих слов, но это не сработает. Я говорю тебе, что это нужно было сделать сегодня, и кто бы ни был на месте, он должен был умереть, потому что убийца действует по расписанию.

– Хорошо, – согласился он. – Но чтобы все было понятно, ты хочешь сказать, что убийца охотится за тобой, Келсо Харрингтоном, но поскольку ему необходимо убить кого-то сегодня, даже если на твоем месте окажется Сенан, а не ты, он все равно решает выстрелить, потому что у него есть график.

Это не имело смысла, когда он объяснял это таким образом.

– Это твое предположение, да?

– Сейчас оно звучит глупо.

– Оно звучало глупо, и когда ты предложил в первый раз, – заверил он меня.

– Если только он - или она, или они, не стоит уточнять пол - не был нанят для того, чтобы сделать что-то, убив танцора. Точнее, ведущего танцора-мужчину в ЧБТ.

– С какой целью?

– Понятия не имею.

Илай издал глухой горловой звук.

– Я скажу, что это слабое предположение, и давай оставим «он» для нашего гнусного убийцы. Так будет проще.

– Хорошо, но это не значит, что я ошибаюсь в том, что кто-то хочет сделать заявление.

– И что бы это могло быть?

– Я не знаю, и я слишком устал, чтобы теоретизировать об этом.

Илай протянул руку и похлопал меня по колену.

– Я понимаю это, правда, но обычно самое простое объяснение оказывается правильным.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я думаю, что причина смерти Сенана Уивера в том, что кто-то заплатил за то, чтобы Сенана Уивера убили.

Я уставился на него, наблюдая за тем, как осторожно он ведет машину. Насколько я понял из слов Джера, когда в машине были только он и Илай, Илай водил как маньяк. Когда же с ним в машине были я или Анна, он превращался в человека, который подчинялся всем правилам дорожного движения. Когда я спросил, почему, Джер ответил, что это потому, что мы с Анной - ценный груз. Мне понравилось это объяснение.

– Кел, ты меня слушаешь?

– Да. Всегда, – быстро ответил я.

– Итак, наша новая теория, не связанная с твоим убийством танцора балета, чтобы сделать заявление...

– Спасибо, что разъяснил, – саркастически заметил я.

– Конечно, – поддразнил он меня. – Но в любом случае, новая заключается в том, что этот убийца наблюдал за Сенаном, ожидая своего шанса, и сегодня ему повезло, потому что неожиданно Сенан стоит перед большим окном, в месте, где нет большого количества других людей, так что вероятность побочного ущерба минимальна.

– То есть ты не думаешь, что убийца хотел застрелить всех нас?

– Абсолютно нет.

– Почему?

– С какой целью?

– Понятия не имею. Но я также не знаю, почему целью убийцы мог стать Сенан.

– Именно поэтому завтра мы выясним, во что он ввязался.

– Да, но...

– Но, отвечая на твой вопрос, я не думаю, что убийца хотел попасть в кого-то, кроме Сенана, и он убил именно того, в кого целился.

– И снова я спрашиваю, почему?

– Ну, этого мы не узнаем, пока не проведем расследование.

– Ты серьезно думаешь, что это все Сенан, а не я или кто-то еще?

– Да. – Он говорил уверенно, и мне стало легче. От Джера и Яна я узнал, что догадки Илая, когда он работал следователем, всегда были здравыми, и другие люди соглашались с ними, полагаясь на его логический ум. Когда он сказал мне, что убийца целился в одного человека и только в него, и поскольку Сенан был единственной жертвой, я решил, что его теория более чем вероятна. Илай добавил. – Я думаю, это был Сенан, и точка. Конец истории.

– Я просто хочу знать, почему.

– Конечно, хочешь, и мы это выясним.

Я вздохнул.

– Увидев тело Сенана, ты подумал о чем-то другом, чем думал изначально?

– Нет. Потому что, глядя на его тело, видя его голову и разговаривая с медэкспертом о траектории выстрела и о том, какая часть черепа была повреждена, похоже, что убийца стрелял вниз, а не прямо, из другого здания.

– Почему это важно?

– Это значит, что он специально занял такую позицию, чтобы не видеть так глубоко в комнату.

– И зачем он это сделал?

– Ну, Джордж считает, что он подбирал позицию для выстрела.

– Я не понимаю, что это значит.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Хорошо, Джордж объяснил мне, что некоторые снайперы обводят квадратом пространство, в котором находится их цель, и пока в этом пространстве нет никого другого или, как они предполагают, никто не войдет в это пространство, они делают выстрел.

– И Джордж подтвердил все это, побывав в обоих местах, а затем отправившись в морг вместе с Яном?

– Да.

– Я все еще не понимаю.

– Джордж считает, что убийца следил за Сенаном несколько дней, а сегодня утром, ни с того ни с сего, когда он увидел, что Сенан занял твое место у барре, он выстрелил, потому что в кои-то веки Сенан стоял в зоне поражения без посторонних.

– Но он стоял там и вчера.

– Тогда, возможно, он видел его там вчера и решил рискнуть, что сегодня будет то же самое. В этом есть смысл.

– Но я тоже был там и собирался броситься на него, как раз перед тем, как в него выстрелили.

– Даже если бы ты успел - а я благодарен, что у тебя не было такой возможности, - пуля уже ушла, и Сенан был мертв.

Мне нужно было это обдумать.

– И, – сказал он, его голос внезапно охрип, – ты не был так близок к Сенану, как тебе кажется.

– Нет, ты ошибаешься. Я мог протянуть руку и дотронуться до него.

– Судя по пуле, которую криминалисты выковыряли из Марли на полу, нет.

– Пуля у них?

– Да.

– Только одна пуля?

Он кивнул.

– А разве пуля не упала бы на пол, разбив стекло?

Его лицо скривилось.

– Пуля, летящая с достаточно большой скоростью, не остановится, пока не врежется во что-то достаточно твердое или толстое, чтобы остановить ее. Это физика.

Я вздохнул.

– Хорошо, но я должен был быть ближе, чем ты думаешь, потому что его кровь попала на меня.

– Джордж сказал, что поскольку это был мощный патрон, а ты был недалеко, тебя забрызгало. Но ты не мог протянуть руку и дотронуться до него.

– И что это нам дает?

– Джордж говорит, что парень был высоко, под углом вниз, и с его точки обзора, глядя на комнату через прицел, он не видел в кадре никого, кроме Сенана, поэтому и выстрелил.

– Джордж не думает, что у него были планы убить меня.

– Нет, не думает.

– И он может сказать это с уверенностью, потому что он снайпер в отставке.

– Он служит в резерве, так что, в отличие от Яна, он не в отставке, но главное, что он снайпер, так что он знает, о чем говорит.

– Хорошо... – Я переваривал то, что он мне сказал. – И ты согласен с Джорджем.

– Да, но поскольку мы не уверены на сто процентов, мы не собираемся ничего менять в данный момент. Ты будешь со мной, пока не выяснится, что тебе абсолютно, без сомнения, ничего не угрожает.

Я повернулся, чтобы посмотреть на другие машины, мимо которых мы проезжали.

– Поговори со мной, Кел.

– Ничего страшного, – ответил я, не поворачиваясь к нему.

– Кел, – подтолкнул он. – Расскажи мне.

– Мне просто неловко, что я помешаю твоей интимной жизни, – сказал я, что было глупо, но мне нужно было что-то сказать, а говорить ему о том, как я напуган, когда он уже все знает, казалось пустой тратой дыхания.

– У меня нет никакой личной жизни, ты же знаешь, – ответил он, зевая. – И, кроме того, нет никого важнее тебя.

Я простонал, ведь правда? Он сам себя слышал? И поправка интимной жизни на личную жизнь тоже была показательна.

– Эй, посмотри на меня.

Медленно я повернулся, чтобы увидеть его лицо. Мы остановились на светофоре, и у него было время уделить мне внимание.

– Я искренне верю, что Сенан был целью. Это был точный выстрел с небольшого расстояния, и, глядя в прицел, никто не сможет спутать тебя с Сенаном.

– Это правда, он был выше меня.

– И у вас разный цвет волос, мускулатура и... не хочу говорить плохо о мертвых, но Сенан Уивер не был красивым мужчиной.

– А я? – пробормотал я, прежде чем мой мозг догнал мой рот.

Он фыркнул, вернув взгляд на дорогу, когда свет изменился.

– Да, ладно. Тебе не нужно, чтобы я поглаживал твое эго. Ты сам знаешь, что ты великолепен.

Я пристально смотрел на его профиль, пока он вел машину. Линии его лица, квадратная челюсть, прямой нос, «вороньи лапки» в уголках глаз - все это было красиво, но в то же время просто. То, из чего состоит лицо, его части, все такие незначительные, непримечательные, если разложить их на части, не было даже отдаленно необычным. Но в целом, все вместе, в Илае Коне, в его лице захватывало дух.

Я был влюблен в него по уши, и именно поэтому я никогда не оставался с ним на несколько дней подряд. Чем больше времени я проводил в его обществе, тем сильнее мне хотелось прижаться к нему. Остаться с ним, в его доме, было ужасной, ужасной идеей.

– Знаешь, может, нам стоит подумать о том, чтобы я остался в...

– Если бы Сенан проснулся сегодня утром и решил не быть задницей по отношению к тебе, то, теоретически, он мог бы быть жив.

Я замолчал, потому что это было бы замечательно, если бы все так и оказалось. Что Сенан, будучи привычным засранцем, стал причиной своей смерти, и я тут ни при чем.

– Подожди, я что-то пропустил. Что ты сказал? Ты сказал, что мы должны подумать о том, чтобы ты не оставался со мной?

– Это не совсем то, что я...

– Ответ - абсолютно нет. Ты со мной, и это окончательно.

– А что, если ты тогда окажешься в опасности?

– Если бы я думал, что мне будет угрожать опасность, я бы сел с тобой в самолет, поступил бы на короткое время в WITSEC и был бы переведен в другое место.

– Ты бы так и сделал?

– Конечно. Не будь идиотом.

– Но как же твоя мать?

– Она в круизе в течение следующих двух недель, – заметил он. – Она даже не узнала бы, что нас нет.

– Но что, если это затянется надолго и...

– Об этом глупо говорить, ведь все происходит совсем не так. Мне ничего не угрожает. Убийца, который стрелял сегодня утром, скорее всего, уже давно ушел. Мы ищем человека, который нанял того, кто нажал на курок.

– Вам не нужен настоящий стрелок?

– Не поймите меня неправильно, было бы неплохо, но это маловероятно. Нам нужен тот, кто заказал убийство. Вот кто нам нужен.

– И как вы его найдете?

– Выяснив, кто хотел смерти Сенана.

– Боже мой, этот список должен быть бесконечным, – сказал я без тени юмора.

Илай захихикал, и я понял, что ляпнул. Когда я начал смеяться, он повернулся и широко улыбнулся мне. Было приятно получить минутку веселья.

– Мне нужно сказать кое-что важное, – сказал он мне, когда мы оба затихли. – Я хочу, чтобы ты подумал о том, чтобы поговорить с кем-нибудь о травме, через которую ты только что прошел.

Что?

– Нет, Илай, я...

– На твоих глазах умер твой коллега. Это будет крутиться у тебя в голове. Тебе нужно выкинуть это оттуда, чтобы ты мог заняться своим искусством, новыми кинолентами и следующим ужасным открытием галереи, на которое мы пойдем с произведениями искусства, которые ты должен будешь мне объяснять.

– Тебе ужасно не хватает понимания подтекста.

– Или ты все выдумываешь и притворяешься, что знаешь, о чем говоришь.

– Тот факт, что ты так думаешь, доказывает мою правоту.

– В любом случае, – подчеркнул он. – Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке, поэтому я собираюсь настоять на том, чтобы ты с кем-нибудь встретился.

– Да, но...

– Оказывается, у Джорджа, страшного снайпера из «Черных операций»²⁸, есть парень-психотерапевт. Я узнаю, сможет ли он навестить тебя.

– Когда?

– Надеюсь, где-то на этой неделе, если он будет принимать пациентов на дому. Если нет, я запишу тебя на прием на следующей неделе.

– Обязательно, – проворчал я.

– Я буду там с тобой и даже смогу подержать тебя за руку, если захочешь.

Я всегда хотел, чтобы он держал меня за руку.

– Обещаю, я справлюсь и без терапии.

– Я думаю, мы позволим доктору сделать это заключение, хорошо?

– Хорошо, – согласился я, потому что все равно застрял в его квартире, ничего не делая. Возможно, завтра к полудню я буду готов к приему гостей. Я не был человеком, который сидит и ничего не делает. Вечный двигатель был мне больше по душе.

– Спасибо.

Конечно, мы попали в пробку; в конце концов, это был Чикаго. Мы ехали из центра города в окрестностях Луп, где я жил, в дом Илая в Линкольн-Парк-Уэст. Пока мы сидели, перемещаясь от фонаря к фонарю, я услышал, как зазвонил его телефон.

– Кто-то очень хочет с тобой поговорить.

– Да, Лидия. Она очень расстроена из-за Сенана и страшно переживает за тебя.

– Это мило.

– Наверное, она думает, что теперь делать со своим благотворительным фондом.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – отругал я его. – Ты неправильно ее оценил.

– Неужели?

– Да.

– Может быть, – согласился он. – В ее первом сообщении было сказано, что я должен позаботиться о тебе.

– Видишь? Это очень заботливо с ее стороны.

– Да, и я поблагодарил ее. Теперь она просто хочет узнать о тебе, и я сказал ей, что сообщу об этом завтра. Она должна подождать.

– Так как обычно она этого не делает, я уверен, что именно поэтому твой телефон пикает.

– Ага, мне все равно, - признался он. – Скажи мне, кто, по-твоему, хотел бы убить Сенана.

– Я пошутил. Людей не убивают за то, что они придурки. Так что, честно говоря, понятия не имею.

– Ну, сейчас они просматривают его телефон и компьютер, так что посмотрим, что из этого выйдет.

– Они также обыскивают его дом и гримерку?

– Да. Все это уже делается. – Он взглянул на меня, улыбнулся, а затем снова повернулся к дороге. – Как ты думаешь, «Лебединое озеро» все еще в силе?

– Думаю, да. Как и говорил Тилдэм, я могу представить, что Линкольн Палмер ставит его сейчас как дань уважения Сенану.

– Это так корыстно.

– Будет интересно посмотреть, кого он теперь в нем задействует.

– А тебя в нем не будет?

– Не знаю. Прямо перед тем, как Сенана убили, он сказал мне, что для меня нет места в балете Линкольна.

– Но ты же должен был быть злым волшебником.

Я улыбнулся ему, когда он свернул в гараж своего здания.

– Мне нравится, что ты слушаешь меня и запоминаешь мои слова.

– А почему бы и нет?

Я пожал плечами.

– Не все так делают.

– Вещи, которые тебя впечатляют, такие незначительные.

– То, что впечатляет меня, впечатляет всех, – заверил я его. – Я чувствую, что меня ценят.

– Потому что это так.

Я поперхнулся и сидел молча, наблюдая, как он использует брелок на воротах. Как и им, мне потребовалось время, чтобы собраться.

– Итак, когда Сенан сказал тебе, что ты не участвуешь в балете Палмера, ты, должно быть, отправился на встречу с великим хореографом. Что случилось?

– Откуда ты знаешь, что я...

Он насмешливо хмыкнул.

– Как будто ты бы принял это дерьмо.

– Очень верно, – признал я.

– И?

Я объяснил, что Линкольн сказал о своих планах переделать балет и о том, как Делон расстроен тем, что билеты были проданы на основе обратного «Лебединого озера» с принцессой вместо принца.

– Он ставит Делона в ужасное положение.

– Согласен. Он должен был с самого начала сказать ему, что у него есть определенные идеи по поводу постановки. Как бы он ни планировал, все будет в порядке, но нельзя ничего менять, когда пресс-релизы уже готовы. Покупатели билетов должны знать, что они получат.

– Логично.

Нам пришлось остановиться в холле, чтобы Илай мог забрать почту, а затем мы продолжили путь к его квартире. Я понял, почему ему было удобно так поступать, когда заметил, что там есть люди.

В его доме был швейцар, которому Илай помахал рукой, когда мы шли к почтовому отделению; было два охранника, которых он приветствовал по имени, оба имели доступ к мониторам за огромной изогнутой стойкой, за которой они сидели; и, наконец, третий охранник ходил по этажу возле лифтов, и она поприветствовала Илая, когда мы подошли.

– Добрый вечер, мистер Кон. – Она просканировала брелок на табличке на стене, заставив стрелку вверх загореться.

– Добрый вечер, Пола.

– Это мистер Харрингтон?

– Да. Я еще не знаю, как долго он пробудет здесь.

– Добрый вечер, мистер Харрингтон. - Похоже, она была рада встрече со мной.

– Келсо, пожалуйста.

– Келсо, – повторила она с улыбкой, прежде чем вернуть свое внимание к Илаю. – Я видела, как вы запрашивали для него брелок. Он будет запрограммирован и отправлен первым делом утром. Как только он будет доставлен, мы позвоним вам и принесем его.

– Спасибо, – сказал Илай, и, когда лифт звякнул, он взял меня за бицепс и направил в кабину перед собой. Внутри он обнял меня за плечи, прижав к себе, и мы повернулись лицом к входу, когда двери закрылись.

– Как я мог упустить, что это здание похоже на Форт-Нокс?

– Потому что раньше это не имело значения.

Как только лифт остановился на его этаже, тридцать седьмом, он вышел первым, и я последовал за ним по короткому коридору. Он отпер свою дверь и открыл ее, чтобы я мог войти внутрь.

Все в доме Илая - акценты из полированной стали в вестибюле, мраморные полы, белые глянцевые стены повсюду, куда бы вы ни посмотрели, однообразие почтового отделения с банковскими сводами, картины на стенах коридора, ведущего к его квартире, - все это наводило на мысль, что внутри все будет таким же гладким, индустриальным и современным, как и везде. К счастью, это было не так.

Илай сумел сделать свою квартиру, как и дом его матери в самом сердце Золотого побережья, теплым оазисом. В каждой комнате висели картины, кактусов было больше, чем я когда-либо видел в своей жизни, а небольшая библиотека со встроенными книжными шкафами, очевидно, была сделана Яном. Полы были заново выровнены и теперь представляли собой обветренное барное дерево, а диваны в гостиной - всего три - были большими, мягкими и набитыми, они окружали один длинный журнальный столик, и все они стояли перед телевизором размером с киноэкран.

Здесь был антиквариат, окна от пола до потолка, винный погреб в кладовке, шкафы со стеклянными дверцами и открытые полки на кухне, с такими же деревенскими полами и деревянным балочным потолком. Площадь дома составляла чуть меньше двадцати двух сотен квадратных футов²⁹, но, когда вы входили в дом, вас не покидало ощущение уюта. Мне понравилась глянцевая черная дверь, выкрашенная в черный цвет, входной проем из кирпича, над созданием которого пришлось изрядно потрудиться, вычурная люстра в совершенно обычном уголке для завтрака и огромный камин. Все это было неожиданно. С первого раза, когда он привел меня сюда, мне все понравилось. Не было ничего вычурного или непривлекательного ни в тяжелых коврах на полу, ни в его захламленном кабинете, ни в безупречной прачечной, ни в его кухне, где были все удобства для человека, который не умеет готовить.

Стоя у одного из диванов, я прозрел.

– Ты богат.

– Нет, – сказал он мне, собираясь пройти мимо меня, неся два моих чемодана, но остановился и протянул руку к сумке, которую я все еще нес.

– Я могу отнести его в комнату для гостей, – проворчал я.

– Да, я знаю, но просто отдай его мне и сядь, пока не потерял сознание.

Я отдал ему свою сумку, которая была так полна, что мы оба едва смогли застегнуть молнию, и смотрел, как он выходит из комнаты, поворачивая направо, что, как я знал, привело к короткому коридору, где слева была гостевая ванная, а затем комната, где я буду жить. Из комнаты открывался прекрасный вид на озеро, откуда мы год назад наблюдали за фейерверком на пирсе Navy Pier. Я сомневался, что смогу заснуть сегодня ночью, а если и смогу, то только на одном из диванов в гостиной, свернувшись калачиком под одеялом, я был уверен.

Вернувшись, он прошел на кухню, и я наблюдал за его перемещениями.

– Я готовлю тебе зеленый чай, – объяснил он, как будто я его об этом просил.

– Я никогда раньше не замечал, но здесь очень красиво, – сказал я ему. – Как ты можешь быть не богатым?

– Моя мать богата, как ты знаешь, – пояснил он. – Она была замужем за водопроводчиком, который хорошо вложил деньги и оставил ей значительное состояние.

– И?

– И он женился на богатой женщине.

– То есть у твоей матери были деньги, когда она вышла замуж за твоего отца.

– Были.

– Ее отец, вероятно, был недоволен.

– Моему дедушке нравилась трудовая этика моего отца. Ему было все равно, чем он зарабатывает на жизнь.

– Это хорошо.

– Вся моя семья хорошая, – подчеркнул Илай. – С обеих сторон, все хорошие. И я в том числе.

– Я знаю, что ты входишь в это число, – пробормотал я.

Мы помолчали минуту, потом он повернулся и посмотрел на меня, держа в руке чайник.

– Если я не говорил этого раньше, мне жаль Сенана.

Я глубоко вздохнул.

– Мне жаль, что он мертв, но это не отменяет того факта, что я ненавидел его и сейчас чувствую себя виноватым за это.

– Из-за того, что он мертв, ты не можешь на него злиться?

– Да. Это кажется несправедливым. Его больше нет, чтобы защитить себя.

– Это тяжело, потому что вы, ребята, враждовали, – сказал он, наполняя чайник.

– Это все, что мы делали.

– Может быть, там была затаенная страсть, которую никто из вас не хотел признавать, – бросил он, включив газовую плиту, прежде чем снова посмотреть на меня. Мое выражение лица, должно быть, полыхнуло, потому что он громко рассмеялся. – Ладно, ладно, только не это. Я не прав.

– Он был таким... не знаю. Просто такой задницей все время, и я ломал голову, пытаясь понять, почему. Почему он был таким?

Он облокотился на стойку.

– И ты так и не разобрался?

– Нет, и я даже позвонил в компанию, откуда он приехал, в Сан-Франциско. У меня там есть знакомая, и...

– Можешь сказать «подруга», - поддразнил он меня.

– Но это не то, чтобы она была как ты. Я думаю о друзьях вроде тебя, как Миро с Яном или как Джер с Анной, Луна с Мейвен и другие ведущие танцоры. Они мои друзья. Это другое.

– Что же это такое?

– Я уважаю ее, а она уважает меня.

– Ладно, извини. Продолжай.

– Я позвонил ей и попросил: «Расскажи мне о Сенане Уивере», а она ответила: «Слава Богу, что он уехал. Еще неделя, и я бы разрезала его на мелкие кусочки своим ножом для резки коробок».

– Ее чем?

– У всех танцоров есть свой набор инструментов, ты же знаешь. Я использую свой резак, чтобы обрезать подошвы своих туфель.

– Я хотел бы заметить, что если бы она пыталась убить его ножом для резки коробок, это заняло бы время.

– Думаю, в этом и был смысл.

– И ты понял из ее слов, что это общее мнение о Сенане?

– Да. – Я оттолкнулся от дивана, к которому прислонился, и обошел его, вместо того чтобы перелезть через верх. С другой стороны я опустился на упругое, но в то же время мягкое райское облако. Стащив с ног сабо, чтобы они тяжело упали на ковер, я схватил небольшую подушку и подсунул ее под голову.

– Не засыпай. Ты ничего не ел.

– Нет. Не сплю. – Я зевнул так широко, что было слышно, как трещит моя челюсть. Глаза тоже слезились, поэтому я закрыл их, хотя бы на мгновение.

– Это как жить с девятилетним ребенком, который сходит с ума от сахара, – пробормотал он, накрывая меня одним из своих шенилловых пледов. Такой мягкий. Такой теплый.

Я что-то сказал в ответ, но, возможно, это было на итальянском. Мы говорили об этом раньше, я был уверен. О его любимом фильме. О Майкле.

Его рука легла мне на волосы, погладила их, и я с благодарностью вздохнул, а потом все. Я знал, что диван меня достанет.

Глава 9

ИЛАЙ

Я был рад, что заставил его принять душ перед тем, как он пришел ко мне, чтобы ему было удобно развалиться на моем центральном диване. Ему нужно было выспаться, и, глядя на него, откинувшегося на спинку прочной мебели и поглаживая его волосы, я испытал странное чувство. Мне было приятно, что он здесь, в моем доме, и не на один вечер. Странно, но всякий раз, когда он уходил, я чувствовал себя неправильно, как будто он должен был остаться. И хотя в этом не было никакого смысла, боль в груди была настоящей. У меня всегда возникало желание попросить его остаться.

Я как будто плавал с ним на глубине.

Все это нежелание разлучаться было в новинку. И, возможно, если бы он был женщиной, я бы подумал: «О, это что-то значит». Но, возможно, нет. Я не знал, потому что ни с кем раньше этого не чувствовал. Даже с Натали, которая стала моим толчком к переезду в Чикаго; сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это была потребность в переменах, а не моя потребность в ней. У нас двоих были разные жилища, хотя я, якобы, следовал за ней. Когда она покинула Город ветров, мне и в голову не пришло вернуться в Сан-Франциско. Но теперь, с Келом, разлука казалась нелогичной. Да, мы были друзьями, так что, возможно, дело было только в этом, но я, честно говоря, понятия не имел. К тому же он стал одним из моих лучших друзей. Я был с ним больше, чем с кем-либо другим, и я не хотел портить наши отношения, спрашивая его о том, что он чувствует ко мне. Хуже всего, если бы он чувствовал то же самое - что бы это ни было, - как бы я это воспринял? Как я это восприму? Я был натуралом, так что... что все это значило?

Не то чтобы я был против того, чтобы быть бисексуалом, просто мне никогда не приходило в голову, что я могу быть таким. Я никогда в жизни не испытывал романтических чувств к другому человеку. Конечно, я смотрел на женщин и возбуждался, чего нельзя было сказать о мужчинах, но как только физический акт занятия любовью заканчивался, все, чего я хотел, - это уйти. Убежать. Я не хотел оставаться и разговаривать, смотреть телевизор или есть. Я просто хотел уйти, чтобы позвонить Келу и узнать, не хочет ли он чего-нибудь на ужин, завтрак или поздний завтрак. Когда бы это ни было, в какое бы время это ни было, я просто хотел быть с Келом. Я начал задумываться, что для меня важна не первоначальная искра вожделения, а то, к чему склоняется мое сердце. А мое сердце хотело свернуться калачиком рядом с Келом и никуда больше не уходить.

Другие мои дружеские контакты, такие с Джером, Миро и прочими, прекращались в конце ночи или выходных, или чего бы мы там ни делали. Я желал им спокойной ночи, они желали мне спокойной ночи и... все. Но с Келом я хотел, чтобы он поехал со мной домой или остался со мной, чтобы мы могли продолжить то, чем занимались. И самое странное, что это могло быть пустяком. Однажды мы просидели на противоположных концах моего дивана три часа, он читал, я читал, не говоря ни слова. Но сам факт того, что он был здесь, в моем пространстве, и я мог смотреть на него в толстых носках и футболке с длинным рукавом под одеялом - ему всегда было холодно - давал мне это всепоглощающее чувство удовлетворения, словно все в мире было правильно.

Вопрос заключался в том, чего я хочу от него? И справедливо ли было смотреть на парней, которые заглядывались на него, и продолжать смотреть, пока они не убегали, поджав хвосты? Потому что я так и делал. Когда мы были в клубах или где-либо еще, когда я видел мужчин, разглядывающих его, я давал понять, что если они подойдут ближе, пересекут комнату или передадут выпивку, я буду недоволен.

Раньше так не было на протяжении всей нашей дружбы. Раньше мы оба трахались, а на следующее утро собирались вместе, гуляли, совершали позорную прогулку, завтракали рано или обедали поздно, в зависимости от степени похмелья. Но в последнее время, за последние восемь месяцев, я не ложился ни в чью постель, кроме своей собственной, и я был единственным, кто там спал. И сколько бы раз я ни появлялась у него в любое время ночи и утра, он тоже не спал с кем-то. В общем, мы были друзьями, но совсем. Он, наверное, был в таком же замешательстве, как и я, но никто из нас не хотел раскачивать лодку.

****

Отойдя от дивана, я пошел на кухню, выпил приготовленный для него зеленый чай, а затем переоделся в спортивные шорты и отправился на беговую дорожку на час. Когда я закончил, то проверил его, он все еще был в отключке. Поскольку мне нужно было остыть перед душем, я использовал это время, чтобы распаковать его вещи и разложить все в своей гостевой комнате. Я снова и снова пытался дозвониться до Яна, но в конце концов сдался и дозвонился ему на второй номер.

– Ага? – ответил он, потому что у него были ужасные манеры.

– Ты не можешь поприветствовать человека?

Он издал звук, похожий на рвоту.

– Алло? Илай? Это ты?

– Пошел ты.

– Видишь? Какой смысл в приветствии, когда ты знаешь, с кем говоришь?

Я молчал, потому что теперь, когда он взял трубку, я не знал, что спросить. Я был удивлен, когда в мою дверь постучали.

– Подожди, – быстро сказал я и выглянул в глазок. И с удивлением обнаружил там Яна, который ждал и зевал.

Повесив трубку, я открыл дверь.

– Мог бы и сказать, – огрызнулся я.

Он пожал плечами и прошмыгнул мимо меня в квартиру.

Закрыв дверь, я набросился на него.

– Как ты сюда попал?

– Понятия не имею, – ехидно ответил он, похлопывая по кобуре на бедре, к которой был прикреплен и его значок. – Что же заставило их решить, что меня можно пропустить?

Он был в бешенстве.

Закатив глаза, он отошел от меня, подошел к моим диванам, на мгновение посмотрел на Кела, а затем вернулся ко мне.

– Он крепко спит. Я рад.

– Я тоже.

– Итак, ты позвонил. Что ты хотел?

– Сейчас это неважно. Зачем ты здесь?

– Я просто проверяю вас, ребята, по пути домой. У тебя есть пиво для меня?

Я так и сделал. Специально для него я запасся тремя Floyds Gumballhead в своем холодильнике. Это было его любимое. Достав бутылку, я передал его ему, потому что Ян не любил охлажденные бокалы. Ему казалось, что это немного вычурно.

Он сел за стойку и стал ждать.

– Что?

– Ты позвонил мне, Илай. Должна была быть причина.

Я не знал, как начать.

– Миро готовит строганофф, – сообщил он мне. – Так что у тебя есть время, пока я не закончу, чтобы выложить все это, потому что я умираю с голоду.

– Я могу принести тебе...

– Мой муж готовит мне строганофф, – повторил он. – Я не собираюсь тратить свой голод на что-то другое.

Я почувствовал, как мой желудок пытается вырваться из моего тела.

– Ради всего святого, в чем дело?

Я прочистил горло.

– Это из-за Келсо?

– Что ты имеешь в виду? – Я мгновенно напрягся, бросив взгляд на то место, где он спал.

– Он в отключке, – сообщил мне Ян. – И не проснется в ближайшее время.

Я кивнул.

– Я знаю, что ты беспокоишься о нем.

– Да, но между тем, что ты сказал раньше, и тем, о чем я говорил с Джорджем - ты говорил с ним после того, как я это сделал?

– Ага.

– Значит, он сказал тебе то же самое, что и мне.

– Угу. Он считает, что стрелок хотел убить Уивера и только Уивера.

– Тогда мне не стоит беспокоиться, верно?

– Скажу тебе прямо, я так не думаю, – торжественно произнес он, его голос был мягким. – Думаю, убийца получил того, кого искал. Теперь ты, Джер и все детективы, которые этим занимаются, должны выяснить, кому на хрен понадобилась смерть балерины.

– Да. Это та часть, которая не имеет никакого смысла.

– Ну, я говорил об этом с Миро перед тем, как он ушел из офиса, и он отметил, что этот парень работает здесь всего сколько, шесть или семь месяцев?

– Почти семь, да.

– Он считает, что, чем бы ни занимался Уивер, Чикаго тут ни при чем. Он считает, что Уивер притащил все неприятности с собой. Или это сделал кто-то другой.

– Например, Линкольн Палмер, приглашенный хореограф.

– Может быть. Я имею в виду, это такое же хорошее предположение, как и любое другое.

– Так и есть, – согласился я.

– От стрелка мы точно ничего не узнаем, – сказал Ян и сделал длинный глоток пива. – Я читал отчет криминалистов, и убийца забрал свою гильзу, так что мы не сможем идентифицировать пулю.

– Они вытащили пулю из пола в балетной студии, – напомнил я ему.

– Да, то, что от нее осталось, – сказал Ян. По ней вы не сможете определить, что это был за патрон.

– Может, есть отпечатки в том месте, где стрелок устроился.

– По словам криминалистов, нет. Ни отпечатков пальцев, ни отпечатков обуви в бетонной пыли, покрывающей все это долбаное место, ни латуни, как я уже сказал, ни окурков, ничего. Он вошел, выстрелил и ушел. Камеры наблюдения снаружи и на другой стороне улицы были отключены, так что нет ни одного видео, где бы кто-нибудь входил или выходил в это тридцатиминутное окно.

– Значит, кто бы это ни был, это точно был профессионал.

– Без сомнения. Джордж сказал, что это был хороший выстрел. Не выдающийся, потому что, учитывая расстояние и цель, это было не так уж сложно для любого даже отдаленно опытного человека. Черт возьми, я бы смог сделать этот выстрел, а я не снайпер. Джордж говорит, что единственное, что можно сказать, - это то, что выстрел в голову был большим и грязным. Если бы он сделал это, то пустил бы пулю в сердце парня, и тогда его семья могла бы рассчитывать на открытый гроб.

– Это ужасно и нездорово.

– Да, но это правда.

– Значит, тот, кто заплатил за убийство, хотел послать сообщение.

– Так думает Джордж, а он об этом знает. – Ян сделал еще один глоток пива и отставил его, его глаза перешли на мои.

– Хорошо, – сказал я. – Завтра мы с Джером поговорим об этом с детективами и...

– Почему ты действительно позвонил? Это потому, что ты пытаешься разобраться в своих чувствах к Келсо?

Слава Богу, я опирался на стойку, потому что колени подкосились, и я мог бы упасть на пол, если бы не опирался.

– Илай?

– Что?

Он насмешливо хмыкнул и замолчал. Я уже собирался что-то сказать, когда он поднял глаза от этикетки на своей бутылке пива и посмотрел мне в лицо.

– Мы были на дне рождения Аруны в январе, ты помнишь?

– Я помню вечеринку, да.

– Мы все сидели, играли в игры, а потом разбились на команды для игры в тривию, потому что мы большие зануды. Ты наклонился, положил руку на стул Келсо и перетащил его рядом с собой, чтобы вы были в одной команде.

Этого я не мог вспомнить.

– Ладно. И что?

– Ты не перетаскиваешь чужой стул к своему, если он не с тобой. Мне все равно, кто это. – Судя по тому, как Ян смотрел на меня, это было слишком пристально для обычного разговора между друзьями.

– Это похоже на мысли Яна, а не на реальность.

Он даже не стал спорить.

– Ты должен был наклониться и отодвинуть его стул на несколько футов, чтобы он оказался рядом с тобой, а потом обхватить рукой спинку его стула.

– Я не понимаю, почему это так важно.

– Ради всего святого, Илай, ты относишься к нему так, будто он принадлежит тебе.

– Нет.

– Ты серьезно?

– Ян, я...

– Ты ешь с его тарелки. Ты постоянно находишься в его пространстве, постоянно прикасаешься к нему, надеваешь на него свою одежду - шарфы, шапки - и я ни разу не видел, чтобы он платил за еду, когда мы все вместе гуляем. – Ян улыбался, перечисляя вещи. – Ты внимательно слушаешь, когда он с тобой разговаривает, в то время как мне приходится повторять всякую ерунду по десять раз, чтобы она засела у тебя в мозгу.

– Это и близко не...

– Ты прерываешь наши вечера, потому что он рано освободился и может поужинать с тобой, и, что самое главное, когда он с тобой, ты больше никого не видишь.

– Конечно, я вижу и тебя, и Миро, и...

– Не твои друзья, идиот, – огрызнулся он. – Женщины. Мужчины. Кто угодно. Ты видишь только его. Люди могут раздеться перед тобой посреди гребаного тротуара и предложить тебе чертов танец на коленях, а ты не будешь обращать внимания ни на что и ни на кого, кроме него.

– Я не думаю...

– Женщины, которых он знает, балерины и модели, Шарп и некоторые из новых парней, они не могут перестать пялиться, языки высовывают из своих ртов.

– Я…

– Я серьезно, я сильно в браке, но Мейвен Эшмор - одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел в своей жизни.

– Конечно, но...

– Эта женщина двигается, как пантера, готовая нанести удар, и просто... черт.

– Ты бы сказал все это, если бы твой муж был здесь?

– Ты знаешь, что сказал бы, – заверил меня Ян. – Потому что я говорю о тебе.

– Что именно?

– Я наблюдал, как она флиртовала с тобой, а ты, в свою очередь, улыбался, кивал и отмазывался, чтобы пойти постоять на пожарной лестнице с Келсо и поговорить о «Властелине колец».

– А ты знаешь, что он никогда не видел этот фильм до того, как мы посмотрели его вместе?

– Это делает его идиотом, но что еще важнее, означает, что ты предпочел бы делать с ним все, что угодно, только не трахаться с потрясающе красивой балериной.

– Что?

– Не говори мне «что». Не делай этого. Я не дурак, и ты не станешь гребаным армейским рейнджером, если не будешь наблюдательным, да? Я вижу тебя. Я вижу тебя, потому что это все равно что смотреть в чертово зеркало.

Мне нужно было думать и дышать, и хотя обычно я мог делать это одновременно, в данный момент у меня были проблемы.

Ян продолжил:

– Я понимаю, да? Я знаю, что это такое, что ты чувствуешь, когда смотришь на своего лучшего друга и думаешь: «Интересно, что бы я почувствовал, если бы он меня поцеловал».

И это дало мне нужный шанс.

– Как ты узнал о Миро?

– Во-первых, когда я был в командировке, мне не хватало с ним даже просто воздуха. Больше всего другого, я хотел поговорить с ним, услышать его смех и сказать, что я тупица.

Я не хотел перебивать.

– Если у меня были новости, они не были реальными, пока я не рассказывал ему.

Так было и со мной. Что бы ни случилось, прежде чем кому-то другому, даже маме, я должен был позвонить Келу.

– Все становится веселее, если он рядом. Все всегда лучше. Я становлюсь более собой, когда он со мной.

Это тоже было так.

– И у меня всегда было такое чувство, будто я не хочу уходить из его дома. Я хотел остаться там, с ним, и была эта тупая боль, эта дрожь в сердце, и... почти то же самое я чувствовал, когда что-то было не так в патруле. Но я боролся со своими инстинктами, а не сдавался, потому что, знаете ли, Миро в свое время был парнем, который «любит и бросает», и я не хотел превращаться в зарубку на его столбе или что-то в этом роде.

– Это была причина?

– Так я себе говорил.

– Но что было на самом деле?

– А что если я облажаюсь, и он не захочет меня так же, как я его. Тогда я потеряю не только напарника, но и лучшего друга. И что тогда?

– Ты бы остался в полной заднице.

– Ага. Так что... да. На хуй это, верно?

– Верно.

– Но то, что ты ничего не делаешь, не значит, что этого не произойдет.

– Я понятия не имею, что...

– Это значит, что все то время, пока я мучился из-за Миро, он завязывал узлы из-за меня и пытался понять, как ему покончить со мной.

– Покончить с тобой?

– Больше не думать о том, чтобы трахнуть меня. Так лучше?

Я застонал, потому что иногда с ним было больно разговаривать.

– Ты ведь не знаешь, так ли сильно Келсо переживает из-за тебя, как и ты из-за него, потому что ты никогда его не спрашивал, верно?

– Конечно, нет. Я даже не готов назвать это... чем бы ты ни думал.

– О, я знаю, что это такое, – заверил он меня. – Вы, ребята, встречаетесь без всяких привилегий.

– Я понятия не имею, что это значит.

– И хрен с тобой, – сказал он, осушив последнюю бутылку пива.

– Ты хоть попробовал что-нибудь из...

– Он твой неромантический спутник жизни, – заявил он, ставя пустую бутылку на стойку. – И если ты хочешь оставить все как есть, то это прекрасно. Это не мое дело...

– У тебя, конечно, много мнений о том, что, как ты говоришь, не твое...

– Но если тебе нужно то, что есть у меня, – продолжал он, игнорируя меня, – лучший друг, который любит меня и вытрахивает мне мозги, то тебе нужно отрастить пару яиц и поговорить со своим гребаным лучшим другом.

Ян замолчал после своей тирады.

– Ты закончил?

Он ничего не сказал, но явно задумался.

– Ян?

– Тебе повезло больше, чем мне, – сказал он, его голос охрип. – У меня не было ни тебя, ни кого-либо другого, кому я мог бы доверять, чтобы поговорить. И если бы я испортил свою дружбу с Миро... Господи. У меня никогда не было такого друга. У меня никогда не было никого, на кого я мог бы положиться, как на него.

– Я знаю.

– Но я понял, когда мы вместе летели в самолете, что у меня нет времени. Если я не скажу ему, чего я хочу, мы никогда не начнем. Он хотел с кем- нибудь переспать, и я просто знал, что следующий человек, который окажется с ним в постели, поймет, что у него есть, и для меня все будет кончено.

– Ты все это знал?

– Я догадывался. Но ты чувствуешь, как кто-то отстраняется, пытается отстраниться, чтобы не причинять боль.

В последнее время у Кела изменились планы на меня. Не много, но несколько. Он стал сидеть напротив меня, а не рядом, и я знал это, потому что когда мы гуляли с моими друзьями, я оставлял ему место, а он вместо этого садился рядом с Анной, Джером или Миро. Тогда я не придавал этому значения.

– Я знаю, что это страшно, и время сейчас как нельзя более неподходящее, и, конечно, с каких это пор тебе нравятся парни?

Это была правда. Я никогда не думал о том, чтобы лечь в постель с мужчиной. Это никогда не приходило мне в голову. И я не вожделел Кела, не смотрел гей-порно и не фантазировал о том, что мы могли бы делать вместе в физическом плане. Но мой мозг постоянно возвращался к тому, что я хочу, чтобы он был рядом. Все время. Я не хотел, чтобы он куда-то уходил без меня, и это само по себе говорило мне о самом главном. Что меня интересуют не мужчины - или женщины, в данный момент, - а именно Кел. Когда я был с ним, я чувствовал себя правильно. Я чувствовал себя собой. Все, что я мог ему сказать, неважно что, неважно, насколько странно, было в порядке вещей, потому что это были он и я. Все сводилось к тому, что я не хотел, чтобы он проводил время с кем-то, кроме меня, и он заслуживал того, чтобы знать это.

Но Ян был прав. Время было совершенно дерьмовым.

– Ты в полном порядке, – заверил меня Ян.

– Спасибо.

– Ну, – сказал он, зевая, – мы с Миро будем здесь, как бы ни сложилось.

– Я ценю это.

– Я пойду домой и поем. Сообщи мне, что узнаешь завтра.

И прежде чем я успел поблагодарить его, пожелать спокойной ночи, попрощаться или еще что-нибудь, он направился к двери. Я ничуть не удивился.

– Я благодарен тебе, – сказал я ему вслед.

– Отвали, – ответил он, и я услышал, как дверь открылась, а затем закрылась, автоматически захлопнувшись за ним.

Я не мог его выдумать, мне бы никто не поверил.

****

Два часа спустя Кел сидел на диване и выглядел так, будто проспал не несколько часов, а целый месяц. То, что у него был открыт только один глаз и волосы были в беспорядке, было просто восхитительно.

– Чем это так вкусно пахнет?

– Это баклажаны с пармезаном, – ответил я, смутившись. "Разве не это ты сказал, что хочешь?

– Нет, ты сказал это, потому что я прятался, как... знаешь что, неважно. Я подойду к столу после того, как пописаю.

– Спасибо за информацию, – пробормотал я.

– Что?

– Ничего, – сказал я, когда он, прихрамывая, пересек комнату и направился по коридору. Из-за того, что его тело требовало так много сил, он часто просыпался в обмякшем состоянии, и требовалась минута, чтобы его походка снова стала плавной. – Ты хочешь вина, воды или...

– Я хочу вина! – крикнул он и захлопнул дверь ванной.

Он всегда просыпался ворчливым, и это казалось мне ужасно милым, наверное, потому что моя мама тоже была такой. Отец предупреждал меня, чтобы я не разговаривал с ней по утрам. Он просто передавал ей кофе через стойку и не разговаривал, пока к нему не обращались. То же самое происходило, когда она вставала после сна. Теперь, если я приходил, я наливал ей стакан воды со льдом и ждал, пока ее гнев по поводу того, что она проснулась, не уравновесится ее обычным добрым поведением.

Я не стал накрывать на стол, это было не для нас. Я поставил его тарелку и вино в центре островка, на той стороне, где стояли четыре барных стула. А сам встал на кухне напротив него. Когда он появился, я увидел, что он внезапно остановился, уставившись на меня.

– Что? – спросил я. – Ты странно выглядишь.

– Я просто... что на тебе надето?

Я опустил взгляд на белую футболку и старые джинсы, а потом снова посмотрел на него.

– Вещи, которые я всегда ношу. А что?

– Я никогда не видел, чтобы ты носил что-то такое старое и... обтягивающее.

– О да, мне нужно постирать, – сказал я ему. – У меня осталась только нерабочая одежда, которая видала и лучшие времена.

Кел кивнул, каким-то образом промахнулся мимо барного стула и внезапно исчез из виду.

– Вот черт, – сказал я, обогнув остров и обнаружив его распростертым на полу. – Ты в порядке?

– Да, – задыхаясь, ответил он, странно глядя на меня.

– Что с тобой?

– Я... ничего. Я в полном порядке.

– Ага, – сказал я, осторожно поднимая его на ноги и удерживая барный стул на месте.

– О, я могу сесть, – огрызнулся он, отмахиваясь от меня.

– Не знаю. Похоже, ты сейчас испытываешь трудности с гравитацией.

– Так смешно. – Он надулся и сел.

Обойдя островок, я подошел к холодильнику и нагнулся, чтобы достать что-нибудь из морозилки. Его вилка звякнула о тарелку.

Выпрямившись, я повернулся, чтобы посмотреть на него. Он опустил голову и облокотился на руки.

– Ты в порядке? У тебя приступ паники или...

– Я просто не могу сегодня.

Я вернулся на свою сторону острова, неся замороженное мороженое, чтобы оно немного оттаяло и было готово к десерту.

– Что ты не можешь сегодня?

Он покачал головой.

– Кел?

– Я... я сейчас слишком нуждаюсь, чтобы скрывать все то, что я обычно нормально скрываю.

– И что это значит?

Когда он поднял голову, я увидел, что на его глаза навернулись слезы.

– Какого черта?

Он снова покачал головой.

– Наверное, мне стоит позвонить Мейвен и узнать...

– Нет, – почти крикнул я, двигаясь, чтобы обойти конец острова и добраться до него.

– Просто оставайся там, – рявкнул он на меня. – Я не смогу думать, если ты будешь прижиматься к боку.

– Прижиматься к боку? – повторил я, удивленный.

– И не смотри на меня так.

– Как это я на тебя смотрю?

– Как будто я сломлен.

– Я не думаю, что ты сломлен, – ответил я, ухмыляясь. – Я думаю, у тебя был чертовски тяжелый день, ты переутомился, тебе нужно поесть и лечь спать.

– Я не ребенок, – прохрипел он.

– Когда это я называл тебя ребенком? – поддразнил я его.

Он уставился на меня, а потом повернулся к своему вину, поднял бокал и выпил его до дна. Закончив, он пододвинул его ко мне, чтобы я налил еще.

– Я не перетрудился.

– Нет?

– А у тебя не найдется какой-нибудь кофты, которую ты мог бы надеть?

Я был в замешательстве.

– Зачем?

– Может, еще и толстовку?

Я резко выдохнул.

– Скажи мне, что с тобой.

– Мне просто нужно... утешение.

– Хорошо. Я понимаю. Почему я не могу утешить тебя?

– Потому что...

Но он не закончил, и я ждал.

– Кел?

Оттолкнув тарелку, он сложил руки и опустил голову, чтобы я не мог видеть его лица. Я думал, что через мгновение он поднимется, но он продолжал дрожать.

– Тебе холодно?

– Нет.

– Ты дрожишь.

– Я знаю.

– Почему ты дрожишь?

– Потому что мне страшно, и я не хочу облажаться, и... я нелогично злюсь на Сенана за то, что он умер и заставил меня чувствовать что-то по отношению к нему, например, сожалеть, что он умер, и не могу быть собой с тобой, потому что мне все нужно, и я просто... я не могу облажаться, потому что тогда все станет дерьмово, и я не хочу снова быть один, как раньше.

Он бредил. За все время объяснений он не сделал ни одного вдоха, и я начал волноваться.

– Я не хочу терять то, что у меня есть.

– Зачем тебе быть одному или терять... Не мог бы ты поднять голову и посмотреть на меня?

– Нет, блядь.

– Нет, блядь? Не просто «нет», а «нет, блядь»?

– Не пытайся меня рассмешить. Сейчас не время для смеха.

– О, я думаю, сейчас самое подходящее время для смеха.

Его голова дернулась, и слезы полились по щекам, прежде чем он сделал глубокий вдох и грубо вытер их.

– Почему у меня нет больше вина?

– С каких пор ты не можешь быть со мной самим собой?

– Мы можем просто пить и есть?

– Ты знаешь, что мы не можем, – категорично заявил я. – Это не мы.

– Но хотя бы раз мы могли бы...

– Чего ты хочешь? – спросил я.

– Сидеть здесь, есть и...

– Нет, Кел. – Я был непреклонен, мой голос был низким. – Чего ты хочешь?

– Я не хочу, чтобы меня били по рукам и...

– Чего ты хочешь? – Я мягко надавил на него.

– Я не хочу, чтобы надо мной издевались или...

– Чего ты хочешь? – снова спросил я.

– Я хочу, чтобы ты, блядь, обнял меня!

Мы оба замерли: я - глядя на него, он - глядя на меня, и никто из нас не двигался.

Он перевел дыхание, и я знал, просто знал, что он собирается солгать мне, или облегчить свои слова, или попытаться разрядить напряжение любым способом, а я этого не хотел. Я не мог этого больше иметь. Отсюда, с того места, где мы находились, можно было только подняться.

Я обогнул стойку, развернул его барный стул и заключил в объятия. Крепко.

Я спрятал его голову под подбородком и не позволил ему пошевелиться. Да он и не пытался. Он сделал длинный дрожащий вдох, а затем растворился в слезах. Он рыдал, казалось, целый час, а я держался, гладил его по спине и прижимал к себе, наслаждаясь контактом и внезапно ощущая, что могу летать.

Как всегда, это было правильно. Правильно держать его в руках, правильно прижимать его к себе и правильно, что он со мной.

Я был идиотом. Я должен был сказать ему, что он должен быть со мной, хотя и не понимал, как это работает. В этом не было ничего сексуального, так что же это значит? Но альтернатива заключалась в том, что он будет гулять по миру, а кто-то другой увидит его и подумает: «Да, я хочу его».

Я не мог потерять его в моей жизни, как это было сейчас. В это время, в этот момент он был моим, чтобы потерять его.

– Кел, – сказал я, когда рыдания перешли в плач, а затем в сопение. – Могу я сходить за салфетками, чтобы ты мог высморкаться?

Он кивнул, и я осторожно высвободился. У меня была коробка на кухне, так что я вернулся в считанные секунды, достал их и стал наблюдать, как он сморкается, потом вытирается, а потом все повторяется сначала. Когда все было выброшено, я обратил внимание на его красный нос и опухшие глаза. Никогда еще он не выглядел так очаровательно.

– О, Кел, – пробормотал я и, наклонившись, снова обнял его, а затем поцеловал в лоб, потом в нос, увидел удивление на его лице и услышал, как перехватило дыхание, прежде чем я поднял его подбородок и поцеловал в губы.

Это было быстро, я не задерживался, и я заметил, что он не поцеловал меня в ответ.

– Ты не хочешь меня поцеловать? – спросил я, выпрямляясь и искоса глядя на него, испугавшись, что совершил ошибку.

– Ради всего святого, Илай, я хотел поцеловать тебя с момента нашего знакомства, но сейчас ты меня пугаешь, потому что я боюсь, что ты жалеешь меня и планируешь отдать мне свое тело, чтобы я почувствовал себя лучше.

Через мгновение я спросил:

– Мое тело? – Он застонал и попытался отвернуться, но я поймал его лицо в свои руки и заглянул в его поистине прекрасные глаза. – Я хочу кое-что сказать, и время для этого не самое подходящее, учитывая тот день, который у тебя был, но я думаю, ты должен знать.

Он быстро вдохнул, готовясь к тому, что я скажу.

– Я хочу, чтобы мы, когда все закончится... встречались.

Он явно ожидал не этого, судя по взгляду, который я получил вместе с сузившимися глазами. Отпустив его руки, но не сводя с него взгляда, я стал ждать.

– Прости, что?

– Я хочу, чтобы мы встречались. Я хочу, чтобы мы встречались исключительно друг с другом, потому что я не хочу, чтобы ты встречался с кем-то еще.

Он кивнул.

– Почему нет?

– Почему нет - да, ты будешь встречаться со мной, или почему нет - я не хочу, чтобы ты встречался с кем-то еще?

– Второе.

– Я не хочу, чтобы ты встречался с кем-то еще, потому что ты должен быть со мной.

– Определение - быть с тобой.

– Ты сейчас очень логичен, и это меня немного пугает.

– Ну, - сказал он, переводя дыхание, - у меня скоро будет нервный срыв, если мы не продолжим разговор, так что... ответь на вопрос.

– С чего бы тебе...

– Для тебя это новое событие, верно? Вся эта история с желанием меня в твоей жизни - недавнее прозрение.

– Да, – признался я.

– Я хотел, чтобы ты принадлежал мне с той самой ночи, когда мы встретились.

– Хотел?

– Да, – прохрипел он. – Передай мне вино.

Я отдал ему бутылку и смотрел, как он наливает то, что осталось, в свой бокал.

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что ты натурал, – сказал он категорично, – и я не хотел, чтобы ты сбежал.

– Нет, Кел, я бы никогда не сбежал от тебя.

Он хныкнул.

– Ты так говоришь, но если бы я наклонился и попытался поцеловать тебя, я думаю...

– Я бы поцеловал тебя в ответ, – заверил я его.

Быстрый вдох.

– Ты хочешь заняться со мной сексом?

Я должен был быть честным, иначе ничего не выйдет.

– Я не знаю. Это плохо?

– Нет, – сказал он, чувствуя почти облегчение. – Это не плохо. Я просто рад, что каким-то образом не оказался в полном неведении относительно того, что происходит.

– Потому что если бы я сказал, что хочу трахнуть тебя, ты бы подумал: как, черт возьми, я это пропустил? – поддразнил я его.

– Да. – Он резко выдохнул. – Именно.

Мы молчали, просто глядя друг на друга.

– Ты хочешь заняться со мной сексом? – набравшись смелости, спросил я.

– Да, хочу, – набрался он смелости и ответил. – Но я гей, а ты до сих пор был натуралом, так что вполне возможно, что ты не понимаешь.

– Я согласен, – сказал я, переводя дыхание. – Ты потрясающий. Спасибо.

– За что ты меня благодаришь?

– За то, что терпеливо относишься ко мне, пока я все выясняю.

– Скажи мне, что тебе нужно выяснить, – мягко подтолкнул он, но взял вилку, потому что, как и я, был прагматиком. Мы собирались немного поговорить, так что... нам нужно поесть.

Я усмехнулся и вернулся за стойку к своей тарелке.

– Мне нравится, что ты хочешь говорить и есть.

– Мы всегда разговариваем и едим, и это, я думаю, не так странно для меня. Нормальность того, что мы всегда делаем. Хотя все равно все по-другому, – признался он. – Потому что я действительно счастлив. Приятно начинать что-то с лучшим другом в мире. Ты уже понимаешь меня.

– Да, понимаю, – согласился я.

– С другой стороны, меня беспокоит, что это происходит от страха.

– Единственное место, откуда исходит страх, - это потерять тебя, но не от пули, а из-за кого-то другого, в кого ты влюбишься с головой.

– Но почему именно сегодня?

– Думаю, нам нужна еще одна бутылка вина.

– Илай, – надавил он на меня.

Я не смог подавить стон.

– Я уже давно думаю, что хочу, чтобы ты был со мной все время, и это, наверное, что-то значит.

Кел покачал головой.

– Да, идиот, это что-то значит, но это не обязательно должно значить все.

– Что ты имеешь в виду?

– Сходи за еще одной бутылкой вина. Если мы собираемся есть углеводы и говорить о своих чувствах, вина должно быть больше.

Я улыбнулся ему, и он вздохнул, как будто от моего взгляда он был счастлив.

– Это хороший звук, который ты только что издал.

– Ты меня убиваешь, – простонал Кел и оттолкнул меня от себя.

Я бросился к двери на кухне, похожей на старинные ворота, закрывающие стену, и открыл ее, чтобы открыть то, что я называл своим винным погребом. В верхней половине находились стеллажи, на которых поддерживалась постоянная температура, а в нижней - холодильник. Я достал понравившийся мне «Шираз», аккуратно закрыл дверцу и через несколько секунд был уже рядом с ним.

– Лучше бы тебе не дышать, – прорычал он на меня.

– Успокойся. Ты же знаешь, что у меня есть кондиционер.

Взгляд Кела, пристальный и смертоносный, поймал мой.

– Прости, прости меня.

Он слегка наклонил голову.

Когда я наполнил его бокал и мы вернулись к еде, он задал вопрос, который я не понял.

– Ты должен пережевывать пищу, – напомнил я ему.

– Как смешно, – проворчал он. – И я сказал, что, даже если мы не будем встречаться, мы всегда будем друзьями. Я уверен, что мы всегда были ими во многих своих прошлых воплощениях. Думаю, именно поэтому мне было так легко с тобой с самого начала.

Я нахмурился.

– Что? Только потому, что ты не веришь в прошлые жизни, никто из нас не может?

– Нет, конечно, ты можешь, – сказал я, стараясь, чтобы это не звучало осуждающе или покровительственно.

Он покачал головой.

– Знаешь, твоя мама говорит, что в еврейском мистицизме есть вера в переселение...

– Я собираюсь остановить тебя прямо здесь. Я не спорю, что мы всегда будем присутствовать в жизни друг друга, но я не хочу быть только твоим другом.

Кел улыбнулся мне.

– И заметь, я сказал не «только другом», потому что знаю, особенно для тебя, что друг - это не малое присутствие в твоей жизни.

– До тебя у меня его не было. До тебя я не знал, как его завести.

– Не думаю, что это правда, – заверил я его, наполняя его бокал вином. – Наверное, когда ты был моложе, ты не замечал социальных сигналов, потому что был так сосредоточен на танцах. Ты знал, как угодить учителям и всем людям, с которыми ты работал, - это легко, потому что они тебе говорят, - но ты никогда не бегал по детской площадке и не играл в уличный баскетбол.

Кел прищурился.

– «Уличный»?

– При всей твоей громкости и величественности на публике...

– Прошу прощения?

– На самом деле ты не экстраверт. Люди думают, что да, но это не так. У тебя небольшая способность к социальному взаимодействию, шуму, разговорам и вообще нахождению на людях.

Он сделал еще один глоток вина.

– Если бы ты мог, на каждой вечеринке ты бы начинал с одного конца, проходил, здоровался со всеми и уходил. Пятнадцать минут - вот твой максимум.

Быстрый кивок.

– Но когда ты со мной, я могу ориентироваться лучше.

– Потому что я экстраверт, хотя и не так громко об этом говорю.

– Я не громкий, – почти крикнул Кель.

– Нет, только не ты.

– Не дразни меня. Ты же знаешь, что я не из тех, кому это нравится.

Я насмешливо улыбнулся.

– Почему мы не можем быть просто друзьями?

Я почувствовал укол в груди.

– Это все, кем ты хочешь быть?

– Илай, ты должен сам ответить на свой вопрос, прежде чем задавать его мне.

– Я просто... нервничаю.

– Я знаю, что нервничаешь, – ответил Кел, ободряюще улыбнувшись мне. – Я вижу. Но для этого нет причин. Это же мы. Я и ты.

Я должен был прыгнуть, другого выхода не было.

– Если ты найдешь кого-то другого, я перестану быть самым важным человеком в твоей жизни, а я не могу с этим смириться.

– Продолжай, – мягко попросил Кел, опуская бокал и сжимая губы, чтобы попробовать вино.

У меня перехватило дыхание, и я впервые подумал, что хотел бы попробовать его на вкус.

– Илай?

– Я хочу, чтобы ты проводил со мной все свое время, когда не танцуешь.

– Я и так это делаю, – пробормотал он, положив подбородок на руку и глядя на меня.

– В последнее время ты меня отшиваешь.

– Немного, – согласился он.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Потому что иногда я отчаянно хочу тебя, а иногда просто дружить - это нормально. – Его улыбка была теплой, а глаза, как я заметил, слегка остекленели. Я никогда не видел, чтобы он пил так много вина. – Но в последнее время те моменты, когда я хочу быть под тобой, преобладают над платоническими. Все, что ты делаешь, например, надеваешь эти греховные джинсы и футболку, очень сексуально, и мои мысли становятся явно плотскими.

– Правда? – Я задохнулся.

Он кивнул.

– Ты мне снишься.

Мой желудок перевернулся.

– Правда?

– Слишком часто, – признался Кел, глядя в свою тарелку.

– Хей.

Он поднял глаза, но не голову.

– Просто дай мне шанс, хорошо? Я знаю, что я не очень романтичный парень, но если бы ты мог просто...

– Мне плевать на романтику, Илай. Я забочусь только о тебе.

– Я просто не хочу тебя разочаровывать.

– Не разочаруешь, – пообещал он мне. – Я хочу тебя больше всех, поэтому, конечно, я дам тебе шанс и подожду, чтобы увидеть, сможешь ли ты тоже полюбить меня.

– Я люблю тебя сейчас, Кел. Ты знаешь это.

– Ты знаешь, о какой любви я говорю.

– Да.

– Я подожду, пока ты все поймешь, но ты должен мне кое-что пообещать.

– Что угодно.

– Ты должен быть честным, и если через... скажем, год ты не будешь чувствовать ко мне ничего, кроме дружбы, ты должен мне сказать. Потому что это нечестно по отношению ко мне - не дать мне найти любовь, если это окажешься не ты.

Ощущение было такое, будто кто-то стоит у меня на груди.

– Да? – спросил Кел.

– Ты хочешь, чтобы я согласился отступить и сказать, что мы просто друзья, если мои чувства не перерастут ни во что другое в течение года?

– Да.

– Звучит плохо.

– Это не плохо, – отругал он меня. – Если твой логический ум решит, что я тот, кто тебе нужен, я буду самым счастливым человеком на свете, потому что ты примешь это решение, основываясь на желании, а не на потребности. То, что ты хочешь меня, было бы потрясающе.

– Я хочу тебя сейчас.

– Да, как друг, но я говорю не об этом.

Я знал, что не об этом.

– Мы будем встречаться, а там посмотрим, – сказал Кел, улыбаясь мне.

Это было все, о чем я мог просить.

Глава 10

КЕЛСО

Утром Илая не было. Рядом с моей кроватью лежала милая записка с напоминанием о том, что мы встречаемся - как будто я мог забыть, - и сообщение от Луны о том, что она хочет меня видеть. Я встал, принял душ, переоделся и нашел свой новый брелок на кухонном столе с запиской, в которой говорилось, что он повесил мамины ветряные колокольчики. Я мог видеть их на балконе. Всплеск эмоций был почти непреодолим. Я безумно любил Илая.

Когда я снова смог дышать, я позвонил Луне и как ни в чем не бывало отправился к ней на завтрак. Только оказавшись на месте, я вспомнил, что не должен был находиться снаружи. В свое оправдание скажу, что я еще не пил кофе, и, честно говоря, вся эта история с «ты не в опасности» глубоко засела в моем мозгу.

– Куда ты идешь? – спросила Луна, когда я уже уходил, а она заходила в свое любимое место для завтрака, где подавали алкоголь в семь утра. Как будто мы были в Вегасе, а не в центре Чикаго, в странной забегаловке, где готовили омлет и блинчики.

– Я должен был прятаться. – Это было скорее утверждение, чем объяснение, поэтому я понял выражение растерянности на ее лице.

– Почему?

– Потому что я могу быть в опасности.

Она прищурилась на меня.

– Это бессмысленно. Если бы ты был в опасности, почему бы киллеру не...

– Мы говорим «наемный убийца», – поправил я ее со знанием дела.

– Почему?

– Понятия не имею, – честно ответил я, изучая ее наряд. – Что на тебе надето?

– Очевидно, я надела огромную толстовку поверх футболки для сна, а это явно мои пижамные штанишки от Скуби-Ду, – сказала она мне.

– Они прекрасны.

– Спасибо.

– А это угги?

– Мне было холодно.

– Они все так сверкают?

– Нет, – весело ответила она. – Я сшила их на заказ.

– Бабочки - приятный штрих.

– Спасибо.

– Я никогда не видел их в зеленом лайме или, как я уже сказал, с блестками.

– Они классные, – сказала она серьезно. – Но не могли бы мы отложить обсуждение моей обуви до того, как мы поедим?

– Да. Но я покупаю, и я не хочу спорить об этом, как в прошлый раз.

Она приподняла толстовку, чтобы я мог видеть, что под ней лежит ее сумка Louis Vuitton crossbody.

– Я пригласила тебя. Я плачу. Я что, язычница?

– Эту сумку ты получила, когда я покупал свой чемодан.

Она усмехнулась.

– Да, но теперь у меня есть еще две. На прошлой неделе я купила там же суперкрасивую сумку хобо³⁰.

За столиком, который, по моему настоянию, должен был находиться в задней части здания, где мы могли бы сидеть бок о бок, спиной к стене, Луна заказала «Кровавую Мэри», я - мимозу, а потом она повернулась и посмотрела на меня.

– Прежде чем мы обсудим то, что произошло вчера, я хочу поговорить с тобой о том, что я планирую сделать в межсезонье в этом году, и мне бы хотелось, чтобы ты помог мне в этом.

– Что ты имеешь в виду под межсезоньем?

–Что значит, что я имею в виду? Май, июнь, июль. Наше межсезонье. Ты в порядке?

Я уставился на нее.

– Нет. Не знаю.

Она глубоко вздохнула.

– Ты тоже не уверен в своих чувствах.

– Тебе не по себе?

– Ну, да. В смысле, – она пожала плечами. – Это же Сенан, верно? Если бы, не дай бог, это был ты или Мейвен, я бы разбилась. Я была бы сломлена.

Я быстро кивнул.

– Я просто... не знаю, что чувствовать.

– То же самое, – согласился я, а затем вздохнул. – Ладно, так что ты говорила?

– В этом году в межсезонье вместо того, чтобы улетать в разные уголки планеты, я бы хотела, чтобы мы остались здесь и отдали что-то нашему сообществу.

– Каким образом?

Она широко улыбнулась.

– Я бы хотела, чтобы мы втроем проводили весенне-летние интенсивы для детей, живущих в центре города.

Я хорошо ее знал, и по ее улыбке и вспыхнувшим каре-зеленым глазам было понятно, что она задумала.

– Ты ведь уже решилась на это, не так ли?

Она прикусила нижнюю губу.

– Кто мы трое? – Я зарычал на нее.

Ее улыбка теперь была сплошными зубами.

– Ты, я и Мейвен.

Это была новость.

– Ты, я и Мейвен?

– Да.

– А Мейвен знает, что ты обязала ее что-то сделать?

– Еще нет, – ответила она ярко. – Я позволю тебе рассказать ей. Ты ей больше нравишься.

– Потому что ты никогда не уточняешь сначала.

– Да, но только потому, что отличные идеи иногда приходят в голову в самый неподходящий момент.

Она была права. Ее идеи по поводу хореографии или того, чему мы должны посвятить свое свободное время, обычно оказывались точными.

– Есть так много причин, чтобы остаться здесь в этом году.

Остаться в Чикаго? С какой стати мне это делать? Я любил путешествовать, смотреть мир, встречаться с поклонниками и танцевать со своими сверстниками.

И что она имела в виду, говоря о множестве причин? Я мог вспомнить только одну.

Луна добавила:

– Не говоря уже о том, что Чикаго прекрасен летом.

– Это просто ложь.

– Ладно. Ты прав, но давай, разве ты не скучаешь по Илаю, когда путешествуешь?

– Какое он имеет отношение к делу?

Она нахмурила брови.

– Ну, если бы у меня был горячий парень, которого я оставляла в одиночестве каждый год, я бы скучала по нему, когда меня не было.

– Илай не мой парень, – автоматически сказал я, хотя сейчас, технически, он им был. Мы встречались, как решили вчера вечером, о чем он напомнил мне сегодня утром в милой записке, на которой нарисовал сердечко и подписал большой буквой «И».

– Нет?

Блядь.

– То есть, да, но это произошло совсем недавно.

– Я в замешательстве.

Она была не единственной.

– Илай не был моим парнем до прошлой ночи, но теперь он им стал. Мы собираемся попробовать встречаться.

– Что значит, вы собираетесь попробовать встречаться? Вы встречаетесь с тех пор, как я тебя знаю.

– Нет, – сказал я ей.

– Да, – возразила она.

– Мы познакомились на твоей вечеринке, – сообщил я ей.

– На какой вечеринке?

– На той, что была у тебя три года назад, – сказал я, надеясь оживить ее память. – Я тогда был в Чикаго всего два месяца.

– Нет.

– Что значит «нет»? Ты не можешь просто сказать «нет», – раздраженно заявил я.

– Ты привел Илая с собой на мою вечеринку.

– Нет, как я уже сказал, я познакомился с ним на твоей вечеринке.

Ее лицо напряглось.

– Этого не может быть. Он весь вечер просидел с тобой на кухне. Это я помню.

– Да. Потому что мы с ним поладили.

– Потому что вы поладили?

– Почему ты повторяешь то, что я говорю?

– Потому что ты не понимаешь смысла.

– Да, – быстро прорычал я с досадой. – Он остался со мной на кухне, потому что мы сразу понравились друг другу.

– Ладно, – покровительственно сказала она, нахмурившись.

– Люди так поступают.

– Кто? Какие люди?

– Просто потому, что этого никогда не случалось...

– Ты отсосал ему в моей ванной?

– Нет, я не делал ему минет в твоей ванной - просто так... так должно было быть.

– Мило, – успокоила она меня. – Так что да, он твой парень, и именно так я и сказала, когда мы были моложе и начался этот разговор.

– Я просто хочу, чтобы все было ясно, – неубедительно сказал я, потому что сейчас, конечно, казалось глупым спорить с ней.

– Отлично. Все ясно. Илай - твой парень.

– Мы встречаемся.

Она закатила глаза.

– Если вы встречаетесь, то... знаешь что? Мне уже все равно. Меня волнует только то, что ты останешься здесь, со мной и Мейвен, чтобы преподавать и координировать эту программу по распространению танцев на улицах.

– Танцы на улицах? Это девиз?

– На данный момент да.

– И как вы это называете?

– Понятия не имею. Что-то с пуантами.

– Нет, не делай этого, иначе мальчики не придут.

– Видишь? Ты уже помогаешь.

– Тебе нужен более удачный слоган, – предложил я. – И, может быть, новый маркетинг.

– Согласна.

– Плюс, маркетологи.

– Я думала, мы поговорим с женой мэра.

– Ты имеешь в виду, что я поговорю с женой мэра.

– Да. Именно это я и имела в виду.

– Это было вопиюще прозрачно.

– Знаешь, что это такое? – сказала она, полностью игнорируя меня. – Это вселенная демонстрирует дерьмо. Я это чувствую.

Боже.

– А если Мейвен откажется?

– Мейвен не откажет, если ты скажешь «да». В одиночку она никогда никого не подведет. Вместе с другими, в группе, черт возьми, да, она скажет «нет». Но в одиночку она никогда не будет плохим парнем. Это не ее путь. Она разочаровывает только в компании других.

– Вот почему тебя трудно любить, – сказал я ей.

Она вдруг тихонько захлопала в ладоши.

– Это значит, что ты любишь меня.

Я застонал, а она надула губы и сделала глаза Бэмби, и я закончил. Я не мог ей отказать, и это звучало весело - или нет, но в любом случае это было бы что-то новенькое. А главное, каждый год садиться в самолет и покидать Илая было физически больно.

– Как ты можешь говорить, что он не твой парень? – сказала Луна минуту спустя. – Разве вы не встречаетесь?

Я отказался повторять это снова.

– Ты все время с ним. Если я сталкиваюсь с тобой, когда мы гуляем, он всегда рядом. Он приходит на каждое премьерное представление, и на каждом приеме он у тебя под рукой. Я имею в виду, Кел... как он может быть не твоим парнем?

– Слушай, это сложно, но...

– Мне нужно поговорить о Сенане, – сказала она со вздохом. – Я всю ночь чувствовала себя по отношению к нему как дерьмо. Скажи мне, что я не плохой человек, раз мне все равно, что он мертв.

Хорошая новость заключалась в том, что она честно призналась в своих чувствах. Плохая новость заключалась в том, что я не мог ничего посоветовать, поскольку чувствовал то же самое.

– Да, я знаю. Я и сам с этим боролся.

– Правда?

Я кивнул.

– Я в растерянности, что чувствовать. В смысле, когда умирают люди, которых ты терпеть не можешь, что нужно делать, кроме как быть вежливым, говоря о них на людях?

– Верно?

– Я не знаю, что еще можно сделать, кроме как послать цветы его семье.

– Ну, – сказала Луна. – Я вообще не брала трубку после того, как вернулась домой вчера вечером, а сегодня утром увидела, что пропустила звонок от Линкольна.

– Зачем он тебе звонил? – спросил я, чувствуя раздражение за нее.

– Сейчас, видишь? Именно это я и почувствовала, когда увидела его номер в списке уведомлений. Мое сердце не радовалось тому, что он потерял возлюбленного. Меня просто раздражало, что он пытался мне позвонить.

– Я понимаю.

– Что ты собираешься есть? – спросила она. – Официантка идет сюда с напитками, и мы должны быть готовы сделать заказ, потому что я чертовски голодна и не хочу упустить ее.

Луна заказала локс с каперсами, помидорами и яйцами, без рогалика - слишком много углеводов, а я - яйца с вялеными помидорами и киноа. Было вкусно, и после еды я чувствовал себя лучше, хотя мне нужно было пробежать около десяти миль, чтобы вывести все это из организма.

Пока мы сидели и разговаривали, я рассказал ей все, что знал до этого момента.

– Теперь мне как-то не по себе, – сказала она, когда я закончил.

– Из-за чего?

– Из-за того, что я сфотографировала Сенана с тем парнем, чтобы устроить ему неприятности с Линкольном.

– Но это было до того, как все случилось, – возразил я, защищая ее действия. – Ты не знала, что он умрет.

– Нет, я знаю.

– И мы не уверены, что Сенан изменял Линкольну, но сейчас это уже неважно, – напомнил я ей. – Если ты покажешь эти фотографии Линкольну, он будет чувствовать себя дерьмово, так что ты не будешь этого делать, и на этом все закончится.

– Да. Точно. Я просто удалю их, и все будет так, как будто этого никогда не было.

– Именно, – согласился я, но вдруг задался вопросом, почему я до сих пор не подумал об этих фотографиях и не сказал о них ничего. Сенан явно ругался с тем мужчиной. Мне следовало упомянуть об этом в полиции. – Это странно.

– Что именно?

– Просто мне не пришло в голову рассказать полиции о той ссоре или о том, что у тебя есть фотографии того парня. Я пытаюсь понять, где была моя голова.

– Ну, ты был в комнате, когда умер Сенан, так что, может, дашь себе поблажку.

Это была правда.

– И это был Сенан, так что, если мы закончили говорить о нем в тот день, почему он должен был появиться снова?

– Да, но он был убит, – напомнил я ей.

– Конечно, но, как мы только что договорились, фотографии были сделаны специально, чтобы показать Линкольна. Теперь в этом нет смысла.

– Верно. Но все равно это было странно, верно? Мне кажется, это должно было прийти мне в голову, когда его застрелили.

– Мы оба думали, что речь идет об измене, и больше ни о чем, – сказала она, пожав плечами.

– Ага.

– Забавно. Это был не первый раз, когда я видела Сенана с тем мужчиной. Так я и догадалась сделать снимок.

– Ты видела его раньше?

Она кивнула.

– На прошлой неделе он притаился у входа в наше здание, поджидая Сенана. Он был там два раза.

– Вот почему ты решила, что Сенан с ним встречался.

– Да. К тому же он был горяч.

Я поднял свои солнцезащитные очки Prada и надел их на голову, чтобы видеть ее лицо.

– Ты рассказала полиции?

– Я пыталась.

– Пыталась?

– Я хотела сказать, что думала, что любовный треугольник - это важно, но они, похоже, так не считали, – объяснила она. – Они заставили меня почувствовать себя глупой за то, что я заговорила о чем-то, что не может быть доказано. Как будто я пыталась опорочить доброе имя Сенана.

– Как будто у него было доброе имя, – сказал я, прежде чем смог остановить себя. – Верно?

Я на мгновение замолчал.

– Знаешь, в любую секунду я перестану думать о нем плохо.

Она глубоко вздохнула.

– Ну, когда это случится, дай мне знать. Может быть, я буду следующей.

– Хорошо, – сказал я, переводя дыхание. – Так что случилось, когда ты рассказала полиции о Сенане и том парне?

– Они просто... они не стали меня слушать, – заявила она. – Не совсем. Со мной обращались как с истеричкой, а я, уверяю тебя, никогда в жизни не была истеричкой.

Я был вынужден согласиться. Эта женщина была просто скалой под давлением.

– Тебе стоит попробовать рассказать им все еще раз, – предложил я. – Я думаю, нужно проверить каждый угол.

– А что, если они отмахнутся от меня во второй раз?

– Может, сначала позвоним Илаю? Он знает, что делать.

– Я узнала номер машины, за рулем которой был парень, – сказала она мне.

Я застонал, как раз когда зазвонил мой телефон.

– Ну вот, видишь? Он звонит. – Когда я уже собирался ответить, меня охватила волна страха, и это было нелепо. Почему я боялся того, что он скажет? – Привет, – поприветствовал я его.

– Привет, – ласково ответил он. – Где ты должен быть?

Я прочистил горло.

– Привет, Илай, – громко сказала Луна рядом со мной. – У нас может быть зацепка!

– Ладно, возможно, я забыл о твоем поручении прошлой ночью, но в свою защиту...

– Я сейчас буду, – сказал он и повесил трубку.

Она выжидающе посмотрела на меня.

– Он уже в пути.

– У него что, есть маячок или что-то в этом роде? Откуда он знает, где ты?

– Я подозреваю, что он следит за моим телефоном, – прошептал я, откинувшись на спинку кресла и закрыв лицо руками. – И тебе стоит сказать последние слова прямо сейчас, потому что он собирается убить меня, когда приедет сюда.

Она ничего не сказала, а когда я убрал руки и посмотрел на нее, она изо всех сил пыталась не рассмеяться.

– Что?

– Вы с Илаем встречаетесь уже три года, – настаивала она. – Я просто думаю, что кто-то должен поставить тебя в известность.

Я покачал головой.

– Ты хочешь, чтобы я сообщила эту новость и ему? – спросила она, усмехаясь. – Я имею в виду, что кто-то должен сообщить и ему. Я буду рада помочь.

Возможно, я упустил что-то важное.

– Мужчины, – прошептала она.

****

Луна оплатила чек, что было очень мило с ее стороны, и мы ждали снаружи, выглядя так, будто мы бездомные.

– О, смотрите, вот он, – объявила Луна, указывая вниз по улице, где Илай вышел из седана с пассажирской стороны и направился к нам. – Мне нравится это пиджак, – сказала она. – С такими плечами и ростом он мог бы стать моделью. Походка мне тоже нравится. Я очень люблю развязных мужчин.

Я тоже.

– У него всегда были такие темные глаза?

– Он злится, – сказал я, выпрямляясь, готовый к крику.

Но он подошел ко мне, нежно взял за шею и прижал к себе, спрятав мое лицо во впадине своего горла. Я почувствовал, как по нему пробежала дрожь.

– Мне жаль, что я ушел из квартиры, – пробормотал я, обхватывая его за талию и радуясь тому, что в нашем новом состоянии - мы ведь встречаемся, - я могу обнять его, прислониться к нему и быть так близко, как мне всегда хотелось, все время. – Но если бы я этого не сделал, Лу никогда бы не дала мне знать, что у нее есть зацепка.

Он глубоко выдохнул и повернулся, чтобы обнять меня за плечи. Он нежно взял Луну за бицепс и повел нас по тротуару к машине, где Джер стоял у водительской двери, облокотившись на крышу.

– Кто этот большой, красивый мужчина? – спросила меня Луна.

– Это Джер, и он женат.

– Женат - это хорошо.

– Счастливо женат. И ты уже знаешь, с кем тебе следует встречаться. Ты просто тупица.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Как там его зовут, – начал Илай, когда мы подошли к машине. – Адвокат по гражданским правам в очках, который всегда присылает тебе две дюжины прекрасных белых роз.

– Ты ему это сказал? – зарычала она на меня.

– Он увидел цветы в ночь премьеры, – ответил я, нахмурившись. – Все знают, что адвокат без ума от тебя. Это не секрет.

– Не секрет?

Я собирался сказать что-то о том, что она такая же невежественная, как и я, но момент был неподходящий, поэтому я промолчал.

Илай открыл заднюю дверь, Луна залезла внутрь, а я подождал, пока Джер обойдет машину.

– Что ты должен делать?

– Оставаться дома, – жалко ответил я.

– Ну, хорошая новость в том, что мы теперь знаем, что тебе точно ничего не угрожает, так что ничего страшного, что ты здесь, но ты должен говорить людям, где ты будешь находиться. Особенно Илаю, ведь вы теперь встречаетесь.

Я посмотрел на Илая.

– Ты сказал ему?

– Конечно, я ему сказал, – раздраженно ответил он. – А почему бы и нет?

– Я просто... я думал, ты будешь держать это в секрете.

– Почему я должен держать это в секрете... Ты проснулся и бодр? Ты пил кофе или только выпивку?

– Он выпил, а потом кофе с выпивкой, – ответила Луна с заднего сиденья. – Мы оба.

Он нахмурил брови и уставился на меня.

Пользуясь случаем - все было совершенно новым - я подошел к нему вплотную и заглянул в самые теплые карие глаза, которые я когда-либо видел в своей жизни.

– Прости, что я ушел, не предупредив тебя. Я позвоню в следующий раз.

И он поступил именно так, как я надеялся, наклонился и поцеловал меня.

Это не было дружеским поцелуем, он впился в мои губы, положив руку мне на шею. Языка не было, и он не стал углублять поцелуй, но он целовал меня так, будто хотел этого, и я чуть не упал в обморок.

– Садись в машину, – приказал он, отступая, и тут я кое-что понял.

Это были не те отношения, которые начинались с фейерверков и страсти, когда он повалил меня на кровать. Это не был летний блокбастер, это был медленный английский артхаусный фильм с зелеными лугами и великолепными пейзажами. Это был танец, медленное соблазнение, и я чувствовал, как его желание ко мне кипит под его холодной, уравновешенной поверхностью. Это всегда было заметно по тому, как он смотрел на меня, как хотел привлечь мое внимание и как отводил меня от других. Илай был не из тех мужчин, которые делают первый шаг. Если бы я задумался об этом дольше, чем на секунду, то вспомнил бы, что каждая женщина, с которой он когда-либо был, делала предложение первой. И да, он был сексуальным, элегантным, гладковыбритым метросексуалом, но он также был джентльменом, а джентльмен всегда ждет и никогда не настаивает.

Я знал, какой он, кто он, но почему-то думал, что если я ему нужен, то он пойдет против своей природы и сметёт меня с ног. Но в этом не было никакого смысла. Как будто осознание того, как все будет, внезапно сделало все по-другому, лучше, проще, и я больше не беспокоился о том, что все испорчу. Я мог просто быть собой. Мне не нужно было меняться или выворачивать себя наизнанку. Мне было спокойно от того, что Илай увидит меня, действительно увидит меня и то, кем я могу быть в его жизни, когда придет время. Я принял решение с первого взгляда. Это был не его путь. Но это не значит, что он уже не был моим. Он был, и я могл подождать, пока он тоже это поймет.

– Садись в машину, Кел, – приказал Джер, и я понял, что так и стоял, погрузившись в размышления, пока они стояли под апрельским дождем.

Забравшись в машину, я придвинулся к Луне, так что мы оказались ближе, чем нужно, но она нуждалась в утешении. Мы переживали потерю Сенана, не жалея о том, что он умер, и не зная, как к этому относиться.

– Итак, что ты нашла? – спросил ее Илай.

– На прошлой неделе и вчера возле ЧБТ стоял какой-то парень, и когда Сенан переходил улицу, чтобы зайти внутрь, он преградил ему путь. Он кричал, и Сенан кричал, а потом парень просто ткнул пальцем в грудь Сенана и потом ушел.

– Ты можешь описать его художнику? – спросил Илай, повернувшись на пассажирском сиденье, чтобы посмотреть на нее.

– Вообще-то я сфотографировала его и Сенана, а также номерной знак.

Илай повернулся, чтобы посмотреть на Джера, который только пожал плечами. Затем он бросил взгляд на меня.

– Что? Она пыталась рассказать полиции, но ее не послушали. И что еще хуже, они отнеслись к ней как к идиотке, которая не понимает, о чем говорит.

– Я уверен, что они думали иначе.

Я прищурился на него.

– По моему опыту, особенно представители правоохранительных органов склонны считать женщин беспомощными, истеричными или ненаблюдательными. Не ты, не Джер и не кто-то из моих друзей, но другие, когда разговаривают с женщинами, первым делом говорят: «Успокойся».

– Это верно, – согласилась Луна, используя фразу, которую она переняла у меня.

Илай прорычал себе под нос.

– Могу я посмотреть фотографии?

– Конечно. – Она нашла их на своем айфоне и передала ему. – Я сделала их, потому что думала, что Сенан морочит голову Линкольну, и мне показалось, что Линкольну они могут показаться интересными.

– Ты хотела помучить ими Сенана, – воскликнул я.

– Да. И это тоже, – согласилась она.

Я глубоко вздохнул.

– Я бы сделал то же самое. Мы плохие люди.

– Я знаю, но, по крайней мере, он больше не будет смеяться, когда мы падаем.

Илай повернулся, чтобы посмотреть на нас.

– Он смеялся, когда вы падали?

– Да, – подтвердил я. – Помнишь, как я вывихнул лодыжку три месяца назад? Я думал, он собирается открыть шампанское.

– Похоже, этот парень был настоящим придурком. – Джер высказал свое мнение.

– Ты и половины не знаешь. – Луна начала рассказывать Джеру о том, каким ужасным человеком был Сенан Уивер.

Когда я наклонился и положил руку на плечо Илая, он схватил ее и прижал к сердцу. Мне стало трудно дышать.

– Не пугай меня, Кел, хорошо?

– Не буду, – пообещал я ему, наслаждаясь тем, что нахожусь так близко, что могу ощущать землистый запах его кожи, как сосна и амбра, тиковое дерево и мускус. В обычной ситуации я бы не стал глубоко вдыхать, а затем легонько целовать его шею. Теперь я мог. Его тихий вздох заставил меня улыбнуться.

Медленный и уверенный темп победит в гонке.

****

Оказалось, что на фотографиях, сделанных Луной, была Мейвен, поэтому ее тоже позвали в офис Илая. Она тоже сделала снимки, которыми поделилась с Илаем и Джером. Оукс и Брюстер были в ярости от того, что ни Луна, ни Мейвен ничего не сказали им конкретно, ведь именно они были детективами, которым поручили это дело.

– Вы говорили со мной всего минуту, – сообщила им Луна. – Вы попросили офицеров в форме взять показания у меня, Мейвен и Зоуи. Вы знали об этом? – Она переводила взгляд с одного на другого. – Вы знали, что с нами только вчера подробно поговорили?

Судя по выражению их лиц, нет.

– Во время нашей короткой паузы вы не спросили меня ни о чем, кроме того, что я видела до и после того, как Сенан был застрелен.

– То же самое, – согласился Мейвен. – Но я признаю, что вчера был в шоке.

– Да, – тихо сказала Луна. – Я тоже. Но даже будучи не в себе, я все равно сказала офицерам, которые допрашивали меня после этого, что у меня есть фотографии Сенана, спорящего с незнакомцем, с которым, как я думала, он изменяет.

– И правда, – вклинился Илай, обращаясь к детективам. – Если вы и собираетесь на кого-то обижаться, то не на мисс Сото или мисс Эшмор, а на тех, кто взял у них показания и не передал информацию, которая была им предоставлена.

Если у них и была какая-то зацепка, то они потеряли время, и я готов был поспорить, что они чувствовали себя полным дерьмом. Они определенно выглядели как два человека, которые облажались и прекрасно это осознавали.

– Давайте занесем эти снимки в базу данных, – резонно заметил Илай. – Кел, мне нужно, чтобы ты и твои друзья оставались здесь, в нашей комнате для совещаний, пока мы прогоним их через программу распознавания лиц. Я принесу вам всем воды, но мне нужно, чтобы вы сидели тихо.

– Конечно, – пообещал я. – Без проблем.

****

Конечно, это было проблемой.

Танцоры, в целом, не были людьми, которые сидят и ничего не делают. После того как я рассказал Мейвен о плане Луны на межсезонье в этом году - и она согласилась, что это хорошая идея, раз уж я собираюсь заниматься с ними, - Мейвен понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы сделать стойку на руках на стене. Луна последовала ее примеру, и тут я не мог остаться в стороне.

– О, – вдруг сказала Мейвен, когда мы снова сидели за столом. – Угадай, кто позвонил мне вчера вечером и сказал, что, поскольку я черная, он не хочет видеть меня в роли злой колдуньи в новом воплощении своего балета, «потому что ему не нравится перспектива».

– Подожди, – остановил я ее. – Его любовник только что умер, а он звонит тебе по поводу балета?

– Верно.

– Господи, – выдохнула Луна.

– Может, он так справляется с этим, – сказал я. – Через работу.

– В первый же день? – Мейвен не выглядела убежденной. – Не знаю, верю ли я в это.

– А какой вариант?

– Что ему было наплевать на Сенана? – предположила Луна.

Я сказал:

– Но тогда почему Сенан должен был приехать сюда и стать ведущим танцором?

– Понятия не имею, – ответила Мейвен. – Но послушай, Линкольн вчера вечером сказал мне, что собирается связаться и с Луной. Он не хочет, чтобы она танцевала эту роль, потому что она латиноамериканка. Он хочет, чтобы роль злой колдуньи сыграл кто-то белый.

– Почему? – устало спросил я.

– Он не хочет, чтобы люди думали, что он видит расовую принадлежность.

– Прости, что? Как может быть, что, отдав роль белому танцору, а не чернокожему или латиноамериканцу, он не видит расы? Он точно видит, если не может понять, что танцор твоего уровня сделает любую роль своей. К тому же, давайте посмотрим правде в глаза, люди готовы платить деньги за то, чтобы увидеть, как ты танцуешь что угодно и где угодно. Неважно, что это будет.

– Я ценю это.

– Это правда, – заверил я ее.

– О, и знаете что? – сказала Мейвен. – Линкольн посвящает балет Сенану.

– Я так и думал. Так он сможет избежать изменений.

– Он хочет, чтобы Марк танцевал партию белого лебедя, потому что он натурал. Так что это будет черный лебедь-гей против белого лебедя-натурала, соревнующихся за любовь, теперь уже, принца.

– А как зрители узнают, кто из них гей, а кто натурал?

– Понятия не имею.

– Значит, в постановке вообще нет женщин, кроме злой... что? Ведьмы?

– Он использовал и колдунью, и чародейку, когда рассказывал мне об этом, так что я не думаю, что он знает, как он ее назовет.

– Это будет катастрофа.

– Да, это так, – согласилась Мейвен, скорчив гримасу.

– Не знаю, смогу ли я это станцевать, – сказал я ей. – Более того, я не знаю, стоит ли мне это делать.

Она наклонила голову и посмотрела на меня.

– Между нами говоря, я бы не стала. Если твое имя и репутация будут связаны с этим крушением поезда, это будет ошибкой.

– К тому же, если честно, с моей стороны было бы лицемерием танцевать для Сенана.

– Нет. Эта часть меня не беспокоит, – вздохнув, сказала Мейвен. – То есть да, Сенан пришел и испортил яблочную корзину³¹. Он просто не был хорошим человеком и нарушил баланс в компании. Но всем нам приходилось работать с людьми, от которых мы не были в восторге.

Правда.

– Думаю, меня потрясло то, насколько сильно он был не сдержан, – объяснил Мейвен. – Я много думала об этом - о том, что другие видели, что происходит и с Сенаном, и с Линкольном, но только Нура сдерживала комментарии Сенана, его уничижительные замечания и постоянные разглагольствования. Сколько раз она просила Линкольна уважительно разговаривать с ее танцорами? Неудивительно, что никто из них ее не выносил.

– Но такие проблемы будут всегда, – заметил я. – У танцоров большое эго. И у нас тоже. Мы должны думать, что это для нас - выходить и выступать, потому что никто другой не может сделать это так же хорошо, как мы.

– Я это понимаю, и, конечно, я тоже так считаю, но есть разница между этим и тем, чтобы уничтожить кого-то другого, чтобы почувствовать себя великим.

– Согласен.

– Меня беспокоит тот факт, что всему этому негативу позволили разрастись.

– Я понимаю это. Правда.

– Я хочу провести межсезонье с тобой и Лу, но тот факт, что Делон мог позволить Сенану быть таким, каким он был, и все еще позволяет Линкольну грубо обращаться с собой из-за этого фиаско с «Лебединым озером», действительно удручает.

– Ты считаешь, что ЧБТ должен взять удар на себя и отменить балет.

– Я так считаю. Да, – категорично заявил Мейвен, – я считаю, что так будет лучше.

– Тогда им следует уволить и Делона, – сказал я ей. – Нелегко найти нового креативного директора, но, как ты и сказал, он позволил двум людям прийти и нарушить баланс всей труппы.

– Именно, – сказала Мейвен, вздохнув с облегчением и взяв меня за руку, которую я осторожно сжал. – Для таких людей, как ты, не так уж плохо, когда работа - полное дерьмо, потому что у тебя есть дом, на который можно опереться. У некоторых из нас есть только профессиональная жизнь, карьера, но у тебя есть этот баланс, потому что у тебя есть он, – закончила она со вздохом.

Мне потребовалась секунда.

– Кто он?

Она прищурилась на меня.

– Илай.

– Илай?

– Да, – медленно сказала она.

– Подожди. Ты думаешь, я уравновешен?

С каких пор?

Она странно посмотрела на меня, похоже, смутившись.

– Конечно. У тебя есть и работа, и любовь. Ты не такой, как я или Лу, которые пытаются ими жонглировать. Ты нашел свой баланс. Тебе очень повезло.

– По-твоему, я выгляжу уравновешенным? – повторил я. Я не мог прийти в себя. Это должно было стать самым большим откровением за весь день.

– Ну, не сейчас, – признала она, хмуро глядя на меня. – Но обычно - да. У тебя есть то, чего мы все хотим, - любящий и внимательный человек, который всегда рядом, а главное, знает, когда нужно просто выслушать.

– Ты думаешь, он слушает?

– Ты пьян? Сколько вы с Лу выпили на завтрак?

– Я…

– Я видела, как ты ходишь взад-вперед по моему балкону, кричишь о чем-то, а твой парень сидит там, впитывает, слушает. А когда ты заканчиваешь, он обнимает тебя, передает тебе напиток и... подожди, это все? Неужели я все эти годы не замечала, что ты - высокофункциональный алкоголик? – Она, казалось, была в ужасе, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. – Как же ты такой замечательный, если все время пьянствуешь?

– Я не алкоголик! – закричал я на нее, что никак не повлияло на мой аргумент.

Она повернулась к Луне.

– Так тебе пришлось напоить его сегодня утром?

– Я не алкоголик!

Она гоготнула, что ее дразнилка сработала, а затем вызвала нас с Луной на соревнование по переворотам. Я считал, пока не наступила моя очередь пируэтировать. Мы все лежали на полу, пританцовывая, когда Илай открыл дверь. Это было забавно, потому что он вошел, ожидая увидеть нас на уровне глаз, а затем посмотрел на пол. Мейвен помахала рукой.

– Если вы трое закончили валять дурака, – сказал он, нахмурившись. - Мне нужно, чтобы вы пошли со мной.

– Ой-ой, – поддразнила меня Мейвен. – У тебя проблемы.

Он привел нас в комнату со множеством больших мониторов и других блестящих приборов, которые заставили меня подумать, что мы попали в научно-фантастический фильм.

– Оооо, – ворковала Луна, похожая на маленьких инопланетян из «Истории игрушек».

– Хей, – сказал Илай, подходя ко мне, пропуская руку под моими волосами к шее и осторожно сжимая ее. – Что происходит?

– Мейвен думает, что я уравновешенный.

Он посмотрел на Мейвен, которая улыбнулась, а затем снова на меня.

– Ну, это хороший комплимент, который она тебе сделала, ты не находишь?

– Конечно, но это неправда.

– Конечно, это правда, – легко ответил Илай, улыбаясь мне. – У тебя потрясающая карьера, и ты уже разобрался со своей личной жизнью. Ты - само определение баланса

– Сейчас, – возразил я. – Сейчас да, но не раньше. Не раньше, когда она меня знала.

Он прищурился.

– Я думаю, что ты был таким, и думаю, что в этом все дело. Не так ли?

Кто-то назвал его имя, он сжал мою шею и ушел. Я смотрел, как он пересекает комнату, и мне казалось, что на него падает свет, освещая его всего, чтобы я не мог не увидеть его во всей красе. Илай Кон, человек, которого я люблю, и который, очевидно, любит меня в ответ.

Я думал, что вижу все, а Илай ничего не видит, но вместо этого он все время шел мне навстречу, прикрываясь дружбой и любя меня. На самом деле он давал мне все, что мне было нужно, все время. Чего мне не хватало, так это секса. У меня не было с ним физических отношений, но было все остальное, и все, кроме меня, видели это ясно как день.

Я резко выдохнул, и Мейвен, которая выронила мою руку, когда подошел Илай, снова взяла ее в руки. Когда я повернулся к ней, она улыбалась мне.

– Что? – спросил я, задыхаясь.

– Ты не знал, – прошептала она, совершенно восхищенная. – Боже мой, это восхитительно. Ты просто ходишь в своем любовном пузыре каждый день, полностью уверенный в мире, и ты думал, что это все?

– Я...

– Ты же не думал, что то, что он тебя любит, делает тебя невосприимчивым ко всему тому дерьму, с которым сталкиваются остальные?

Я был в растерянности.

– Тебе нужно открыть глаза и посмотреть на этого человека, потому что, Келсо Харрингтон, мы все считаем, что тебе несказанно повезло, и это касается и мальчиков, а не только меня, Луны и всех девочек, которые падают в обморок каждый раз, когда Илай забирает тебя после тренировки.

– Это не старшая школа, – отругал я ее.

Мейвен насмешливо хмыкнула.

– Как будто кто-то из нас ходил в старшую школу. Я профессионально занималась танцами в четырнадцать лет. А ты?

– Ага.

– Так что заткнись о старшей школе.

Мой взгляд встретился с ее взглядом.

– Не уходи пока из труппы. Посмотрим, что будет после ухода Линкольна.

– У меня нет доверия к Делону, – призналась Мейвен. – Если он допустил подобный срыв однажды, то сделает это снова.

– Подожди и посмотри. Пожалуйста.

– Я буду здесь до конца июля. Я дам ему время.

Это было все, что я мог от нее требовать.

– Привет, – позвал нас Илай. – Не могли бы вы подойти сюда?

Луна, которая болтала с одной из женщин-маршалов, присоединилась к нам, и мы все сгрудились вокруг Илая, который стоял перед большим монитором, на котором отображалась фотография красивого мужчины в дорогом итальянском костюме на заказ.

– Это он, – объявила Мейвен. – Я имею в виду, посмотрите на него. Наверняка его часто фотографируют в таком виде, но я бы не стала беспокоиться, если бы там не было Сенана.

– Я на сто процентов согласна, – поддержала подругу Луна. – Я сфотографировала его и Сенана, а не только его. Я была уверена, что Сенан получает что-то на стороне, и хотела подставить его, если бы могла.

– То же самое, – пожала плечами Мейвен. – Я просто хотела получить что-то от Сенана.

Это так много говорит о нашем бывшем коллеге, то, что они обе сразу же пришли к выводу, что он не только изменяет Линкольну, но и то, что у них есть возможность навредить ему, сфотографировав его предполагаемого любовника.

– Кто такой Альберто Маццара? – спросил я, считывая имя мужчины с монитора. Судя по всем преступлениям, перечисленным под его именем, он был довольно страшной личностью. Хотя у меня были вопросы. – И если я ничего не пропустил или это не на другой странице, я не вижу в досье этого человека ни приговоров, ни упоминаний об убийстве.

– Мы считаем, – начал мужчина, которого я никогда раньше не видел, – что Альберто Маццара, второй по рангу главарь преступной семьи Маццара, пришел, чтобы передать мистеру Уиверу предупреждение, которое тот мог бы передать мистеру Палмеру.

– Все, это специальный агент Корбин Стаффорд из Управления по борьбе с наркотиками, – сказал Илай, представляя нам этого человека. – Он возглавляет офис здесь, в Чикаго.

Я был в замешательстве, как и мои друзья, и это отразилось на наших лицах: мы все трое изучали мужчину, который выглядел так, будто только что пришел с пляжа. Загорелая, обветренная кожа, выгоревшие на солнце светлые волосы и постоянный прищур - все это навевало мысли о серфинге. Я готов был поспорить, что под застегнутым воротником его рубашки висит ожерелье из ракушек.

– Я хочу поблагодарить вас, мисс Эшмор, и вас, мисс Сото, за то, что вы раскрыли это дело благодаря вашей первоклассной работе по наблюдению.

Я взглянул на Илая, потом на Оукса и Брюстера, и у них на лицах появилось одинаковое раздраженное, страдальческое выражение, которое не давало им повода опустить глаза.

По словам Стаффорда, все сводилось к тому, что у Рамона Каррильо Маццары, главы картеля Маццара из Гвадалахары, был брат Альберто, который был умным парнем. У Альберто было казино в Канкуне, и Линкольн, который, судя по всему, считал себя азартным игроком, в одну из своих поездок туда влез в огромные долги. Как и большинство людей, Линкольн продолжал играть, пытаясь вернуть свои деньги, но яма становилась все глубже, пока он не оказался на глубине шести футов под землей, глядя вверх на землю.

– После этого, – продолжал Стаффорд. – Альберто стал владельцем Палмера, а когда Альберто узнал, что Палмер - хореограф, который летает по всему миру и базируется в Сан-Франциско, у Альберто, по сути, появился курьер, которому не нужно было платить.

– Значит, все это было не из-за Сенана, – сказал я, наконец-то обнаружив в себе чувство, которое вполне устраивало меня в отношении моего погибшего коллеги. – Альберто говорил с ним в качестве предупреждения Линкольну.

Стаффорд кивнул.

– Да. Палмер приехал в Чикаго и должен был встретиться с некоторыми людьми здесь, но он был так сосредоточен на своей работе и воссоединении с Уивером, что отмахнулся от Альберто, который, очевидно, терпеливый человек, потому что он несколько раз предупреждал Палмера, прежде чем он убил его любовника.

– Теперь мне жаль Сенана, – сказал мне Мейвен. – Никогда не думал, что такое может случиться.

– Так у вас достаточно данных на Линкольна, чтобы посадить его? – требовательно спросила Луна.

Стаффорд поморщился.

– Не совсем. Мы знаем, что Альберто все еще здесь, в городе, и пытается связаться с Палмером, но из-за присутствия полиции он не может подобраться к нему. Нам нужно, чтобы кто-то уговорил Палмера встретиться с Альберто, и тогда мы сможем его перевербовать.

– Но у вас есть его долг перед казино, – напомнил ему Брюстер. – Разве это не связывает его с картелем Маццары?

– Его долг был списан, когда он начал работать на Альберто. И хотя он все еще числится за ним, и Палмеру будет трудно объяснить, откуда у него взялись деньги на погашение такого большого долга, любой адвокат, получающий гонорар, сможет утверждать, что долг перед казино не связывает его с картелем.

– Зачем вы нам это говорите? – спросил я, потому что с чего бы агенту УБН разглашать эту информацию трем танцорам?

Он вздохнул.

– Нет, – Илай был непреклонен и звучал почти сердито.

– Мне нужно, чтобы вы не вмешивались в это, заместитель маршала, – приказал он Илаю, а затем обратился ко мне. – Мистер Харрингтон, зная, что мистер Уивер был любовником мистера Палмера, просить мисс Эшмор или мисс Сото поговорить с мистером Палмером бесполезно. Но если бы вы попытались убедить его поговорить с Альберто, а мы бы вас подключили, мы подозреваем, что вам бы это удалось.

– Из-за того, что Линкольн гей, вы хотите, чтобы поехал мужчина? – спросил Мейвен. – Это выглядит... неубедительно.

– Это еще не все.

Я покачал головой.

– Вы не понимаете. Линкольн меня ненавидит.

Стаффорд скорчил гримасу, как будто у него начались желудочные спазмы. Он выглядел более чем неловко.

– Нет. Судя по тем письмам, которые он отправлял другим людям по поводу вас, это не так.

– Что это значит?

Быстрый вдох.

– Это значит, что он говорит о том, чтобы сломать вас, очень много, и он имеет в виду не только ваше эго, касающееся ваших танцев, но и ваш дух и... тело.

– Фу, – озвучила Луна мои мысли. – Кажется, меня сейчас стошнит.

– Я так и знала, – подтвердила Мейвен. – По тому, как он всегда смотрит на тебя, я понял, что он хочет именно этого.

– Так вы хотите, чтобы я сделал что? – спросил я Стаффорда.

– Нет, – рявкнул Илай, подойдя ко мне, схватив меня за бицепс и развернув лицом к себе. – То, о чем ты сейчас говоришь, опасно. Я не боюсь, что тебя уберет снайпер, как это было с Уивером, но Альберто Маццара без колебаний убьет тебя, и мы понятия не имеем, в каком состоянии сейчас находится Линкольн Палмер.

– Я просто хочу, чтобы его не было, – объяснил я Илаю. – Единственный способ для ЧБТ исцелиться от всего этого - это если Линкольн исчезнет, а мы...

– Я знаю, но...

– И если он не только уйдет, но и если он будет в руках УБН... – Я повернулся к Стаффорду. – Он ведь не останется в Чикаго, если вы его перевербуете, верно?

– Нет. Он отправится либо в тюрьму, либо под защиту где-нибудь подальше отсюда до конца своих дней.

Я снова взглянул в лицо человека, которого обожал.

– Если Линкольн исчезнет, то мы вернем нашу труппу и все вернется на круги своя.

– Это было бы хорошо, – сказала Мейвен. – Но не стоит твоей жизни, Кел.

– Ни в коем случае, – поддержала Луна. – Илай прав. Держись подальше от Линкольна.

Но спасение было не за горами. Уход Линкольна восстановит равновесие. Я посмотрел на Стаффорда.

– Скажите мне, что я должен сделать.

Глава 11

ИЛАЙ

Убийство Сенана Уивера теперь официально находилось в руках УБН и ФБР, а служба маршалов и полиция города остались в стороне. Брюстеру и Оуксу предстояло закрыть дело, поскольку оно перешло в руки федерального агентства, и хотя обычно никому не нравилось, когда кто-то другой копошился в их песочнице, на этот раз было не так сложно оставить все как есть, поскольку теперь это была операция под прикрытием, и они точно знали, кто убил Сенана Уивера. К тому же Первый округ и служба маршалов теперь снова были на твердой почве. Это было хорошо.

Брюстер сказал:

– Я не сомневаюсь, что кусок дерьма Линкольн Палмер получит пулю в голову, так что вам, ребята, не придется помещать его в WITSEC. Он не заслуживает защиты.

– Не могу не согласиться, – сказал я ему. Мы пожали друг другу руки, а затем Брюстер и Оукс ушли.

Прежде чем Мейвен успела уйти, Стаффорд удивил меня до смерти и превратился в горячего поклонника, рассказывая ей, сколько раз он ходил на ее Жизель и какая она феноменальная танцовщица. Он слишком долго держал ее за руку, но она, похоже, не возражала, если судить по ее улыбке. Перед уходом Луна поговорила с Келом, направляясь, судя по всему, к адвокату, с которым она так долго возилась. Очевидно, не только я и Кел пытались примерить на себя что-то новое.

Не то чтобы я когда-нибудь снова заговорю с ним после того, как он решил подвергнуть себя опасности, не обращая внимания на мои чувства или опасения по этому поводу.

Всю дорогу домой я смотрел на дорогу. Я практически чувствовал, как вибрирую от страха и гнева, поэтому молчал, не желая срываться на нем, говорить то, что никогда не смогу взять назад.

– Мило со стороны твоего босса, что он отпустил тебя домой пораньше после того, как ты ему позвонил, – сказал Кел, пытаясь завязать разговор. Как будто это могло сработать.

Паркуя машину, поднимаясь в лифте, идя по коридору, а затем в свою квартиру, я молчал. Зайдя в свою комнату и переодевшись в тренировочные шорты и футболку, потому что выплеснуть свое разочарование было единственным выходом, я присел на край кровати и попытался представить себе сценарий, при котором Кел не пострадает, оставшись наедине с Линкольном Палмером.

Никто не знал наверняка, на что способен этот человек. Мы не знали, есть ли у него оружие. По сути, он был загнанным в угол, напуганным человеком, оказавшимся не в своей тарелке и виновным в смерти своей возлюбленной. Худшего рецепта для катастрофы я и представить себе не мог.

Я не удивился, когда Кел вошел в мою комнату и сел рядом со мной.

– Ты знаешь, что так будет правильно, – сказал он мне, его голос был мягким и ласковым. – И ты будешь рядом, чтобы защитить меня.

Мою грудь словно зажали в тиски.

– Илай, – успокаивал он, проводя рукой по моему лицу и медленно поворачивая мою голову так, чтобы я смотрел ему в глаза. – Я не подвергаю себя опасности по прихоти. Я хочу сделать это, чтобы место, которое я называю домом, стало лучше.

– Это не твой дом, – пробормотал я.

– Это место, где я практикуюсь и занимаюсь своим искусством, и это огромная часть моей личности. Я здесь ведущий танцор, и поэтому мне нужно наложить на это место свою печать, понимаешь? Я понимаю, что у меня есть связи здесь, в Чикаго, в моем сообществе, и я не хочу, чтобы репутация моей труппы была запятнана, как и репутация людей, которые меня окружают.

Говорить было трудно из-за комка в горле.

– Все что угодно может случиться, – удалось мне выдавить из себя. – Я участвовал в стольких операциях, и случалось такое, о чем никто даже не думал, и все портилось в одно мгновение.

– Но не в этот раз, – пообещал он, наклонился и поцеловал меня в щеку, подбородок, а затем в губы. Мягкий, нежный, он отстранился и слабо выдохнул, едва ощутимо обдав мое лицо дыханием, прежде чем снова поцеловать меня.

Когда его губы встретились с моими во второй раз, его язык уже был там, настойчиво требуя входа, и как только я открыл их, раздвинув, он оказался на мне.

Я никогда не слышал, чтобы кто-то так стонал, целуя меня. Он положил руку мне на шею, чтобы удержать меня в неподвижности, и это не было нежностью, а другой рукой он толкнул меня вниз, пока я не оказался на спине, пожираемый им.

Я попытался пошевелить руками, чтобы прикоснуться к нему, но он схватил оба запястья и прижал их к кровати, не позволяя мне поднять их. Конечно, если бы я захотел, то смог бы сдвинуть его с места, освободиться. Но дело было в том, что я не хотел. Этот новый Кел, берущий свое, был очень горячим.

Поцелуй продолжался, голодный и жесткий, его рот прижимался к моему, терзая. Я чувствовал, как сильно он хочет меня, и когда он скрестил мои запястья, держа их одной рукой, а другой скользя вниз по передней части моих шорт, я затрепетал под ним.

– Ох, – прохрипел я. – Что ты сделал?

Его улыбка была лукавой и теплой одновременно.

– Я разгадал головоломку, которая заключается в Илае Коне, – пробормотал он, наклонился и снова поцеловал меня, его язык скользил по моему, зубы зацепили мою нижнюю губу, не давая мне дышать, просто пируя, пока мое тело нагревалось под его.

Когда он прервал поцелуй, я задыхался.

– Тебе нужно знать, что тебя любят, и напоминать, что ты любим, и угадай, как именно - секс.

– Я не...

– Ты любишь меня, да?

– Конечно. Ты это знаешь.

– Я знаю это, и я думал, что этого недостаточно, что это не то, что мне нужно, но оказалось, что это больше, чем мы оба думали.

– Я не понимаю.

– Все так: Мне не нужно ждать, когда у тебя появятся романтические чувства ко мне, потому что они уже есть.

Я был озадачен.

– Есть?

Он захихикал, но я понял, что он смеется не надо мной. Он смеялся над ситуацией, над нами.

– Мне не хватало, чтобы мы встречались все это время.

– Я... да, мне тоже. Джер, мы с Яном и... они все думают, что мы встречались.

– И все в труппе думают так же, – сказал он, целуя мое горло мягко, нежно, соблазнительно. – Мы уже давно вместе.

– Это похоже на то. – Мне было трудно сосредоточиться, когда его горячий рот касался моей кожи, а его рука массировала меня через шорты.

– Да, – согласился он, ощупывая меня, сжимая мой член, заставляя меня пытаться приподняться навстречу его прикосновениям, наслаждаясь трением. – Мне просто нужно показать тебе, где ты находишься в этих отношениях. Как стрелка «ты здесь» на карте в аэропорту.

– Кел, – выдохнул я.

– Я хочу делать все, что захочу, – прошептал он, его рука скользнула под эластичный пояс моих беговых шорт к трусам. – Скажи мне, что я могу делать все, что захочу.

– Тебе нужно разрешение?

– Конечно, мне нужно...

– Нет, не нужно, – сказал я, затаив дыхание, когда его рука заскользила по моей коже, спускаясь вниз по моему крепнущему члену. – Ты мой лучший друг, ты мой... Кел! – прохрипел я, приподнимаясь с кровати и вжимаясь в его руку, наслаждаясь тем, как его пальцы обхватывают мой член.

Он перелез через меня, стянул шорты и трусы с моих бедер до колен, освобождая мой член, который свободно покачивался, твердый и готовый.

– О, Илай, посмотри на себя. Ты прекрасен весь, – сказал он, его голос был густым и хриплым, прежде чем он взял меня в горло плавным движением, заставившим меня выкрикнуть его имя.

Это было бы неловко - моя реакция, благоговение, признательность и желание в моем неровном шепоте, - но это был Кел, который знал меня изнутри и снаружи и никогда не нашел бы ничего плохого в том, чего я хотел, в чем нуждался. Я мог быть честен с ним, никогда не прятаться, выкладывать все начистоту. И самое главное - уязвимость, которую я прятал от всех остальных, я мог показать ему.

Причина была проста, и это невозможно было отрицать, когда он проводил по мне языком, вылизывая каждый сантиметр в абсолютном поклонении.

Он любил меня, и я любил его в ответ.

Подняв голову, я обнаружил, что он лежит на полу между моих ног, и, увидев его там, не смог остановить себя от желания протянуть руку и запустить ее в его волосы, поднять его голову, заставить его, когда он сопротивлялся, встретиться с моим взглядом. Расширенные зрачки и припухшие губы были почти невыносимы.

– Поцелуй меня, – умоляюще произнес я, как будто это был приказ, но это была мольба.

– Я хочу, чтобы ты кончил, – сказал он мне. – И я хочу проглотить все это, а потом хочу, чтобы меня целовали и трахали, потому что это то, что я люблю, но никто никогда не мог этого сделать, потому что все слишком слабы и не могут удержать меня.

Он не имел в виду, что его нельзя одолеть; он имел в виду, что ментально, эмоционально он был сильнее, чем прошлые любовники, которые в итоге подчинялись ему, а не он им.

Я усмехнулся и услышал его стон предвкушения и тоски.

– Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я прижал тебя к себе?

Я видел, как на его лице промелькнуло столько разных эмоций, все то, что он думал, что должен сказать.

– Я не хочу, чтобы ты делал то, чего не хочешь.

– Я не об этом спрашивал, – прошептал я, отпустив его волосы и приподнявшись, чтобы провести рукой по его шее и притянуть к себе. – Я спросил, хочешь ли ты, чтобы я прижал тебя к себе и трахнул.

Дрожь всем телом была очень красноречива, даже больше, чем его слова.

– Да, Илай, – прохрипел он, его голос срывался. – Я хочу принадлежать тебе.

– Ты уже принадлежишь, – прорычал я, потому что он должен был знать. – Ты всегда был моим. С самого начала.

– Да, – задохнулся он.

– Раздевайся, – приказал я, и он рванулся вперед и поцеловал меня, впиваясь в мой рот жадным поцелуем, одновременно срывая с себя одежду, на мгновение прервав контакт, пока он судорожно стягивал через голову футболку с длинным рукавом, а затем его губы снова оказались на моих, посасывая мой язык, и он жадно застонал.

Меня никогда не хотели так сильно, и, когда я стягивал с себя футболку и спускала шорты до щиколоток, его левая рука оказалась между нами, и он, потеряв равновесие, упал мне на грудь. Его кожа была горячей и гладкой, и когда я обхватил его руками, он прижался ко мне.

– Илай, – промурлыкал он, и его покорный голос, каким он никогда не был, пронзил меня до глубины души.

Он не отдавал себя другим, только мне.

Я взял наши члены в руки, крепко прижав их друг к другу, а затем перевернул его на спину, чтобы мой вес придавил его под собой.

– Илай! – закричал он, извиваясь на моих руках, и, увидев его лицо, удивление и внезапный страх, я поцеловал его нежно, мягко, прежде чем завладеть его ртом, поглаживая наши члены, пока не почувствовал, как он напрягся, и его горячая сперма попала на мои пальцы.

Я усмехнулся ему в губы.

Он прервал поцелуй и посмотрел на меня сверху вниз, и я увидел беспокойство и замешательство.

– Ты думаешь, я не хочу всего того, что ты сказал?

– А ты хочешь? – Он втянул воздух, облизывая губы. – Или ты передумал и...

– Я хочу тебя, – сказал я категорично. – Мой мозг догнал мое сердце.

Он неожиданно улыбнулся.

– Для тебя было нормально заниматься сексом с незнакомцами, потому что это не имело значения. Ты больше не собирался их видеть.

– Да.

– Но с Натали все было иначе...

– Я не хочу говорить о...

– А теперь со мной, – сказал он, обращаясь ко мне. – Потому что это должно было быть больше, потому что это уже больше.

Он был прав. Мое тело не было синхронизировано с моим разумом, не связывало дружбу и секс, удовольствие и любовь, но теперь они вдруг оказались в идеальной гармонии, потому что это был Кел. Это сработало только потому, что это был он.

– Да, – согласился я, проводя пальцами по его сперме на обоих наших членах. – Это что-то новенькое, но очень хорошее.

– О Боже, – простонал он, дергаясь подо мной. – Илай, давай я схожу за смазкой и презервативами, чтобы мы могли...

– Смазка - да, презервативы - нет, – сказал я ему и увидел, как его глаза расширились от удивления. – Никто из нас не занимается сексом без защиты, а как давно это было для тебя?

Быстро нахмурился.

– Я бы предпочел не говорить.

Я наклонился и поцеловал его в горло, и он задохнулся, когда я укусил его.

– О, Илай, пожалуйста, я хочу, чтобы ты поставил на мне следы. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Как давно? – спросил я, целуя его за ухом и чувствуя, как он вздрагивает в моих объятиях.

– Восемь месяцев... почти девять, – признался он, обхватывая мою шею руками и прижимаясь, шепча мне на ухо своим горячим дыханием. – Это должен быть ты, Илай. У меня должен быть ты. Никто другой не подойдет.

Мой смех был грязным, я знал это, я слышал это, но я был слишком доволен собой. Я полностью подчинил его своим чарам и был чертовски доволен.

– Ты такой сексуальный, и ты даже не... Илай, пожалуйста, дай мне сходить за смазкой. Я так хочу, чтобы ты был во мне, что, кажется, это убивает клетки мозга".

Я усмехнулся, прижимаясь к его коже, а затем, когда он зашевелился и задвигался, я разжал его руки вокруг своей шеи и сел, обхватив его бедра, положив руки по обе стороны от его головы и глядя ему в глаза.

– Я тоже ни с кем не спал восемь месяцев. Мне и не нужно было. Я могу позаботиться о себе, подрочить в душе, а все остальное я получаю от тебя.

Кел протянул руку и взял мой член, все еще твердый, покрытый его высыхающей, липкой спермой и теперь истекающий, потому что я отчаянно хотел его.

– Я уже взрослый, Кел. Я знаю, что мне нужно.

– Что тебе нужно, детка? – прошептал он, поглаживая меня медленно, с наслаждением, его большой палец размазывал сперму по головке моего члена.

– Мне нужен ты. Ты - моя вторая половина, – признался я, глядя в его прекрасные глаза. – Мне жаль, что я так долго не мог этого понять. Никто никогда не говорил, что я умный.

Его смех был добрым, сильным и радостным.

– Ты очень умный. Более того, ты гений. А теперь дай мне взять смазку, пока я не потерял сознание от прилива крови к моему члену.

Перекатившись с боку на бок, я смотрел, как этот невероятно красивый мужчина сползает с кровати и выбегает из комнаты, его кожа цвета слоновой кости на мгновение предстала перед глазами, прежде чем он исчез. Из другой комнаты доносились крики - я ведь разложил его вещи, - а потом я услышал, как он бежит обратно. Его ловкий прыжок от двери до кровати был впечатляющим, но мне пришлось схватить его, иначе он врезался бы в стену.

– Ты поймал меня, – выдохнул он, глядя на меня.

– Разве я не всегда так делаю?

– Да, – согласился он, откручивая колпачок смазки. – Так и есть.

– Отдай это мне, – проворчал я, забирая у него из рук.

– Я могу показать тебе, как...

– Думаю, я и сам догадаюсь, как пользоваться смазкой, – проворчал я, хмуро глядя на него.

– Тогда не мог бы ты поторопиться, пожалуйста?

– Я хочу медленно. Я не хочу причинять боль...

– Ты никогда не сделаешь этого. Это не в твоем характере, – сказал он, прежде чем наброситься на меня, завладев моим ртом в поцелуе, в котором было столько жара и желания.

Я не буду торопиться, что бы он ни думал, что я хочу. Потому что да, я хотел быть внутри его тела так же сильно, как и он, но поскольку он никогда не отдавал эту часть себя кому-то другому, мы не будем спешить.

Когда я ввел в него один скользкий палец, он вцепился в мое плечо сильнее, чем я думал. Тот факт, что я выжал из его тела такую реакцию, заставил меня глубоко поцеловать его и ввести второй, такой же смазанный палец в его дырочку. Я был удивлен тем, как крепко сжимались его мышцы, пытаясь не дать мне выйти, но я делал медленные круговые движения, проталкивался внутрь и не торопился, пока не почувствовал медленное растяжение, открытие, которого я ждал.

Прервав поцелуй, я откинулся на спинку кровати и взял в руки его член, введя в него три пальца, и стал работать рукой над его эрекцией, делая то, что мне нравилось, наращивая, а затем замедляя темп, снова и снова.

– Пожалуйста, детка, – прошептал он. – Я не хочу кончать без тебя внутри. Я буду умолять тебя. Ты хочешь, чтобы я умолял?

– В этом нет необходимости, – заверил я его, схватив подушку и подсунув ее ему под задницу. Механику я знал, но партнер был важен как никогда. Это был мой лучший друг, а теперь и моя любовь, и я хотел, чтобы все было идеально. – Мне просто нужно, чтобы ты сказал мне, если...

– Илай, – прохрипел он. – Я никогда не позволю тебе причинить мне боль, и ты знаешь, что я никогда...

– Скажи мне, – приказал я ему.

– Никогда не было никого, кроме тебя. Я никогда не любил никого, кроме тебя.

И я знал это. Он был моим.

Взявшись за заднюю часть его бедер, я ухватился за эти прекрасные мускулистые ноги и стал проталкиваться внутрь, не останавливаясь, наблюдая, как он гладит свой член, откинув голову назад, закрыв глаза, румянец на его коже был невероятно сексуальным.

Он был таким тугим и скользким, а мышцы, которые держали мои пальцы, теперь сжимались вокруг моего члена, то сжимаясь, то ослабевая в спазмах.

– Блядь – это было все, что вырвалось у меня.

– Да, пожалуйста, сейчас же, – потребовал Кел. – Я могу умереть.

Он не мог, но поскольку я чувствовал себя точно так же, я выгнулся над ним, его ноги скользнули мне на плечи, и я немного отстранился, прежде чем податься бедрами вперед и погрузиться в его задницу.

Мое имя вырвалось из его диафрагмы, и это было очень громко.

Мне это нравилось.

– Сделай это еще раз, – уговаривал он, приподнимаясь, чтобы заставить меня поторопиться, его голос был неровным, полным гравия и голода.

Осторожно, нащупывая ритм, чувствуя, как расслабляются его мышцы, я начал раскачиваться взад-вперед, поглаживая его, погружаясь глубоко, отступая назад, а затем снова и снова, сильнее, глубже, быстрее, пока не остался только звук шлепающей плоти, а пот не успел остыть между нами.

– Илай! – закричал он, и я вырвался из него прежде, чем он успел кончить.

Перевернув его, поставив на руки и колени, радуясь тому, что он проклинает мое имя, я схватил его за волосы, дернул, выгибая спину, и удержал, положив другую руку ему на бедро, чтобы закрепить его, когда я начал неустанно вколачиваться.

– Я сейчас кончу, – едва успел вымолвить он, прежде чем извергся на простыни под собой, его мышцы сжались вокруг меня, когда я перестал дышать и кончил.

Я не стал отстраняться, да это и невозможно было сделать, вместо этого я перегнулся через его спину и покрыл поцелуями его лопатки. Когда он повернул голову, я поцеловал его.

Через мгновение я прервал поцелуй и нежно высвободился из его все еще сжимающегося отверстия, схватил его за руку и перевернул нас на спину, подальше от мокрого пятна на кровати, и мы оказались на другой стороне в сплетении конечностей. Он повернулся ко мне лицом, и я обнял его, прижимая к своему колотящемуся сердцу.

– Я не хотел быть осторожным, но я не хотел причинить тебе боль и...

Он дрожал, прижимаясь ко мне, а когда я попытался отстраниться, чтобы увидеть его лицо, он прижался ко мне еще крепче, обхватив руками мою шею и положив ногу мне на бедро.

– Кел, милый, я...

– Я попросил тебя о том, чего хотел. – Он говорил мне в шею, его дыхание щекотало мою кожу. – И ты дал мне это.

Наконец-то я смог вздохнуть.

– Никто никогда не слушал меня раньше. Только ты. Только ты.

Я прижал его ближе.

– Теперь ты застрял со мной, Илай Кон. Я никогда не смогу быть без тебя.

И это было хорошо, потому что я чувствовал то же самое.

****

Странно переходить от незнания того, как тело Кела двигается под одеждой, к гиперфиксации на леггинсах, обнимающих каждый дюйм его стройных ног, бедер и задницы.

– Мои глаза здесь, наверху, – поддразнил он меня.

– Что?

Он покачал головой.

– Так вот как теперь все будет? Ты не сможешь перестать пялиться на свою новую любимую часть моей анатомии?

– Твои глаза всегда будут моими любимыми, – заверил я его.

Он насмешливо хмыкнул.

– Так и есть, – настаивал я. – Я никогда не встречал никого с такими глазами, как у тебя.

– Ты меня убиваешь, Илай.

И тут меня осенила мысль.

– Неужели то, как я смотрю на тебя сейчас, - это то, как ты смотрел на меня прошлой ночью?

– Да, – пробормотал он, усмехаясь.

– О, так я тебе нравлюсь в этих джинсах, – сказал я, ухмыляясь.

– Да. В этих джинсах ты неотразим.

– Не знаю, как насчет этого, – ответил я ему. – Я не видел, чтобы ты пытался залезть на меня.

– А ты хотел бы это увидеть?

– Хотел бы, но я хочу, чтобы ты сначала поел. Тебе нужны углеводы на будущее.

– Боже, я надеюсь на это, – сказал он со вздохом, и я улыбнулся, потому что человек, которого ты хотел, чтобы он хотел тебя, был совершенно новым, и я был его поклонником.

– Я тут подумал, – сказал я, поглощая спагетти с соусом помодоро, оставшиеся с вечера, которые он разогрел. – В следующий раз я хочу полизать твои соски, потому что всегда считал твою грудь красивой.

Он чуть не подавился баклажанами с пармезаном.

– Что? – спросил я.

– Мне просто нравятся все эти признания.

Я кивнул.

– Мне жаль, что это заняло так много времени.

– Нет, – серьезно сказал он. – Ты должен был понять, как выглядит любовь для тебя, что ты чувствуешь, и это очень важно. Для тебя, я думаю, важен не пол человека, а сам человек. Ты любишь меня не потому, что я мужчина, а потому, что я - это я.

Я кивнул.

– Да. И я люблю тебя, – сказал я, и мой голос на мгновение сорвался. – Ты ведь знаешь это, правда?

– Конечно, я это знаю. Я знаю это дольше, чем ты.

– Это возвращает меня к тому, что я сказал в постели. Я не настолько умный.

– От твоих слов о постели мой желудок затрепетал, как в ночь премьеры.

– Да?

Он быстро кивнул.

– Мне это нравится. Но вернемся к вопросу о сосках. Ты ведь позволишь мне полизать их?

– Да, детка, ты можешь делать все, что захочешь, когда захочешь, – подчеркнул он. – Все, что ты когда-либо хотел сделать, о каких бы извращениях ты ни фантазировал, я твой мужчина, без вопросов.

Я тихонько кашлянул.

– Все, что я захочу?

Он кивнул.

– Мне придется немного подумать.

Он хихикнул.

– Ты сделаешь это.

Тогда у меня появилась мысль, но она не была ни извращенной, ни сексуальной, ни какой-либо другой, а постоянной. Я знал, что меня возбудит, но это было быстро, и я не хотел его пугать.

– Ты молчишь.

– Просто ем, – соврал я, улыбаясь ему.

– Скажи мне сейчас. Дома мы в безопасности. Ты можешь говорить все, что угодно.

– Кстати, о доме... – начал я, улыбаясь ему.

– Я грязнуля, – сказал он категорично. – Ты об этом подумал?

Мне даже не пришлось объяснять, что я хочу, чтобы он переехал ко мне. Он и так все понял. Его разум сразу перешел к этому вопросу, минуя ту часть, где я предлагал, а он рассматривал, мы обсуждали и пришли к тому, чем мы сейчас занимаемся.

– Да, – ответил я. – Я думаю, ты грязнуля, потому что никогда не бываешь дома, а твоя квартира слишком мала. Здесь ты не будешь грязнулей. Ты будешь здесь чаще, и у тебя будет на тысячу ящиков больше.

– По утрам я веду себя тихо, – напомнил Кел.

– И я буду уважать это и не буду тебя донимать, но я также думаю, что нравлюсь тебе больше, чем большинство людей, поэтому ты можешь сделать поблажки, которые сейчас даже не можешь себе представить.

– Это возможно, – прошептал он, уголок его рта скривился.

– Так ты согласишься?

Он кивнул.

– Спасибо.

– Не за что.

– Когда? – надавил я на него.

– Как только закончится дело с Линкольном?

– Хорошо, – сказал я, ужасно довольный им. – И еще, когда ты будешь путешествовать в этом году, если ты не против, я бы с удовольствием договорился, чтобы мы встретились...

– Нет, – поспешно ответил он.

Меня это задело, но я понимал, что, когда он работает, ему приходится думать только о себе.

– Я не буду путешествовать, – объявил он.

Я мог только смотреть на него.

– Я имею в виду, что у меня есть неделя в Копенгагене с Королевским датским балетом, чтобы станцевать для них партии из двух балетов. Это одна из тех вариаций на тему, которые ты так любишь.

– Я просто предпочитаю все целиком, а не лучшие части из многих. Так нет никакого накопления. Нет вознаграждения за то, что высидел скучные части.

Время шло.

– Прости? Ты сказал «скучные части»?

– Да. Некоторые балеты - это скука. Ты же знаешь.

– Конечно, я этого не знаю, – проворчал он, заметно обидевшись.

Я рассмеялся.

– Ты выглядишь таким потрясенным, но брось, я дремал во время Spectre de la Rose.

Он уставился на меня, глаза расширены, губы раздвинуты, он в полном ужасе.

– Тебе не было скучно танцевать? Ты выглядел скучающим.

– Я выглядел скучающим, когда танцевал? – повторил он, повышая голос.

Он был ошеломлен, и ему было трудно сохранять спокойное выражение лица.

– Немного.

– Я тебе скажу, что мне было не скучно, я эмоционировал!

Я не мог удержаться от гогота.

– Иди сюда.

– Я не буду этого делать, – заявил он.

– Такой милый, весь надутый и злой.

Он громко вздохнул.

– Знаешь, – начал я, потому что был в ударе. – Когда ты делаешь па-де-катр³², у меня чуть глаза не кровоточат. Счастье, что вы освещаете сцену, иначе я бы потерял сознание.

– Дилетант, – обвинил он.

– Да ладно тебе.

– Как ты смеешь! – закричал он.

Я расхохотался, вставая с барной стойки и проходя на кухню. Он так же быстро скрылся, и через несколько мгновений мы уже поменялись местами.

– Значит, ты едешь в Копенгаген, а потом будешь дома до следующего сезона? – Я хотел убедиться, что правильно расслышал его, но гневная вспышка в его глазах сводила меня с ума.

Не представляю, как я раньше не замечал, насколько он невероятно сексуален. Я всегда подмечал его красоту, его глаза и кожу, его великолепные резные черты лица, но его плотскость, сексуальная привлекательность, знойный звук его голоса и то, как легко он был грациозен, не запечатлелись в моем сознании до тех пор, пока он не оказался со мной в постели. Я как будто спал, а теперь проснулся. Теперь я видел его целиком, и он был ослепителен.

– Я не знаю, – ответил он, выводя меня из транса. – Возможно, у меня появятся новые планы, чтобы сбежать от человека, который считает, что балет - это скучно!

– Не весь, – признал я. – Но согласись, все эти танцующие лебеди - кордебалет, я имею в виду, - это немного затянуто.

Еще один вздох возмущения, и я рассмеялся, бросившись к тому же концу стойки, который обошел. Я надеялся, что он будет одурачен и натолкнется на меня. Мне следовало бы догадаться. Его рефлексы были лучше моих.

– Обычно у тебя все расписано заранее. Почему в этом году не получилось?

– Хороший вопрос, – покровительственным тоном сказал он, и мне захотелось схватить его, прижать к себе и поцеловать до потери дыхания. Он был оскорблен, а я просто хотел восторгаться им. – В этом году я смог сказать «да» Лу, потому что не стал делать то, что обычно делаю, и принимать предложения из сотен, которые мне поступают.

– И почему же? – спросил я, преследуя его вокруг кухонного островка.

– Признаться, в этом году я сомневался, стоит ли уезжать.

– Почему? – спросил я.

– Потому что я безумно люблю мужчину, который не имеет ни малейшего представления о классике!

– Безумно? – Я подманивал его, потому что мне нравилось жить рискованно. – Безумно любишь?

Он проигнорировал меня.

– Полагаю, ты тоже ненавидишь Дон Кихота, – прорычал он мне.

– Нет, он мне нравится. Он очень эмоциональный.

– Хороший ответ, – сказал он, немного сдувшись.

– Ты мне безумно нравишься, – объявил я, уходя вправо. Он легко уклонился от меня, хотя мы трижды обогнули островок, причем он дважды менял направление. – И позволь заметить, что ты в отличной форме.

– Да уж, – хмыкнул он, сузив глаза. – Балерун.

– Ты знаешь, что завтра вечером мы должны пойти в синагогу, – напомнил я ему.

– Я в курсе, – сказал он, не сводя с меня глаз и настороженно глядя на меня.

– Или мы можем пойти в субботу утром, как обычно.

– В пятницу вечером будет лучше, потому что мы сможем поужинать после и выспаться в субботу.

– Так будет лучше, – согласился я, ухмыляясь.

Кел прочистил горло.

– Я решил, что обращусь в веру.

Это была новость.

– Почему? Ты не хуже меня знаешь, что прогрессивные еврейские общины приветствуют межконфессиональные пары. Кроме того, ты уже посещаешь службы вместе с моей мамой, так что какая разница? Наша синагога принимает всех.

– Да, но я уже давно об этом думал, и так я буду ближе к вам обоим, – признался он. – Это то, чего я хочу.

– Это было бы замечательно, но...

– Ты не хочешь, чтобы я обратился?

– Нет, я...

– Потому что твоя мать считает надо – сообщил мне Кел. – Она постоянно об этом говорит.

– Говорит? Моя мать хочет, чтобы ты обратился?

– Конечно, твоя мать хочет, чтобы я обратился, – огрызнулся он. – Она любит меня!

– Любит, - сказал я, понимая, что никогда не обманывал свою мать. Она все время знала, где живет мое сердце.

– Почему ты так смотришь на меня?

– Потому что ты такой красивый, – прошептал я и увидел, как он, не выдержав, задрожал. Мне нравилось, что мой голос действует на него. – Мне нравится смотреть на тебя.

Кель зарычал на меня, и я захихикал, а потом задыхаясь, указала на балкон.

– Что это? – Я попытался изобразить что-то среднее между испугом и шоком.

Он покачал головой.

– Дилетант.

– Нет? – Я был разочарован.

– Нет.

– А что, если там действительно что-то есть?

– Например? Человек-паук? – Кел сказал, будто я спятил.

– Тебе нравится Человек-паук, – возразил я.

– Это потому, что он прекрасный персонаж, который справляется с бременем потери людей в своей жизни и в то же время выясняет, каким героем он должен быть.

– Знаешь, – сказал я, любуясь тем, как загорелись его глаза. – Я мог бы прожить с тобой миллион лет и никогда не устал бы слушать то, что крутится у тебя в голове.

Я смотрел, как он переводит дыхание, прежде чем начать отходить назад, прочь из кухни, в сторону гостиной и секционных диванов. Он больше не хотел, чтобы за ним гнались, он хотел, чтобы его поймали.

– Это ошибка, – прошептал я.

– Нет, не ошибка, – сказал он на одном дыхании, прежде чем повернуться и броситься бежать.

Я быстро настиг его, схватил и повалил лицом на середину секционного матраса.

– Ты позволил мне схватить тебя.

Кел издал звук, похожий на короткое хихиканье от счастья.

Не желая душить его, я перекатился на бок, на спину, а он все еще лежал, повернув голову так, чтобы видеть меня. Я сказал:

– Спасибо, что позволил мне заполучить тебя, обладать тобой и оставить тебя у себя.

– Никакого возврата, – пробормотал Кел. – Ты застрял со мной.

Посмотрев на него мгновение, я протянул руку, откинул его волосы с лица и заправил прядь за ухо.

– Ты ошибаешься. Это мне повезло, а ты застрял. С возрастом я становлюсь все более ворчливым и зацикленным. А у тебя есть все шансы стать гордым обладателем зануды.

– Да, но у нас есть швейцар, который приносит заказанную нами еду на вынос.

– Есть, – согласился я.

Кель расхохотался, когда я набросился на него.

****

Мы помыли посуду, а потом впервые прижались друг к другу на диване: я смотрел новости, желая узнать, что говорят о смерти Уивера, а он пытался не заснуть, прижавшись к моему боку и обняв меня за плечи.

– Спасибо, что в этом году ты не стал заполнять свое расписание, – сказал я, прежде чем он задремал. – Я просто хочу, чтобы ты всегда был со мной.

– Я тоже этого хочу, – прошептал он, и я понял, что он был немного ошеломлен этим признанием.

– Я не пытаюсь задушить тебя или не дать тебе быть творцом, которым ты хочешь быть, но я...

– Я знаю, – сказал он, поднимая голову и целуя мою челюсть. – Ты хочешь, чтобы я был дома с тобой. Я тоже этого хочу. Остальное мы придумаем.

– Хорошо, – сумел вымолвить я.

– Хей, – сказал Кел, и я посмотрел ему в глаза. – Я не поблагодарил тебя за вчерашнее, – пробормотал он. – Спасибо, что сделал один из худших дней в моей жизни намного лучше.

– Не за что, но на самом деле все могло сложиться только так. Я всегда буду приходить за тобой. Всегда.

Он прижался ближе, и я крепко обнял его.

– Не скучай со мной, – сказал я через мгновение.

– Обещаю, этого никогда не случится.

– Ты говоришь это сейчас, но мне часто говорили, что я романтичен, как стол.

– Тогда хорошо, что мне нравятся столы. Они функциональны, и на них можно хранить вещи, так что я бы не волновался.

– Да, но...

Кел хмыкнул.

– И мне не нужно, чтобы со мной устраивали романтику, просто любили.

– Да. Но через пять лет, когда ты будешь кричать на меня, что я забыл о годовщине нашей свадьбы и не пригласил тебя на ужин, это станет проблемой.

У него перехватило дыхание.

– Что случилось? – спросил я, волнуясь.

– Ты говоришь о том что произойдет после пятилетней годовщине свадьбы?

Я был в замешательстве.

– Да? А что?

Он вывернулся из моих объятий, сел, чтобы повернуться и посмотреть на меня.

– Ты просто предполагаешь, что мы поженимся и будем вместе в течение...

– Почему бы нам не пожениться? – Он говорил бессмыслицу. – Ты слушаешь себя? – Я сердито посмотрел на него.

– Богато ты говоришь, – сказал он, тихонько рассмеявшись, и это был хороший звук. – Илай Кон, что только не вылетало из твоих уст за эти годы. Ты меня убиваешь.

– Это звучит не очень хорошо.

– Но это так. – Он глубоко вздохнул и снова прижался ко мне, прижимаясь вплотную, целуя мое горло. – Я обожаю тебя, даже если ты глупый.

– Что теперь?

– Неважно. Сосредоточься на том, что я тебя люблю.

– Хорошо, – согласился я. Он любил меня. Я это знал.

– И кстати, я могу забронировать для нас ужин не хуже тебя, и, чтобы ты знал, ты отлично запоминаешь важные даты.

– Правда?

– Да, это так. – Его голос был хриплым, словно что-то из сказанного мной задело его. – Кроме того, ты слушаешь лучше всех, кого я знаю, и помнишь, как ты заметил, что адвокат всегда посылает Лу цветы?

– Да.

– Так вот, я получаю цветы от тебя и твоей мамы каждый вечер премьеры, и я знаю, что это ты, а не она, потому что она считает, что комнатные растения лучше, чем нарциссы.

– Так и есть, – согласился я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб.

– И Лу дарят белые розы, а мне всегда дарят нарциссы.

– Нарциссы - твои любимые.

– Да, это так, – ответил он, задыхаясь от волнения, о котором я понятия не имел.

– Я просто не хочу облажаться.

– Ты не облажаешься, Илай. Я не позволю тебе.

– Хорошо, – сказал я, вздохнув с облегчением. – Пока ты за нами присматриваешь, все должно быть хорошо. Я просто беспокоюсь.

– Не надо.

– Посмотри на меня. – Когда Кел поднял голову, я увидел его поплывшие глаза. –Что я сделал?

– Ты так любишь меня, Илай, и я наконец-то это слышу. Думаю, мы оба можем.

Я вздохнул.

– Я просто не хочу, чтобы ты разочаровался, потому что я не парень, который сметает все на своем пути.

Он смеялся сквозь слезы.

– Но я обещаю, я парень, который держится как клей, и я хочу, чтобы ты позволил мне.

– Ты хочешь, чтобы я позволил тебе приклеиться?

– Да, – ответил я и на мгновение задумался. – Знаешь, в моей голове это звучало гораздо лучше.

Он захихикал.

– На самом деле ты - парень, который сметает все на своем пути, Илай Кон, потому что я чувствую это с того самого дня, как ты вошел в мою жизнь.

– Правда?

– Да. И когда я говорю, что ты романтичен, я имею в виду, что ты собственник и ревниво относишься к моему времени, и мне это нравится.

– Правда?

– Да. Просто другие люди часто говорят тебе, что ты не внимателен и не романтичен, потому что ты не такой с ними. Это потому, что нет более глубокой связи, нет ничего настоящего. Но с нами это уже есть, создано временем, заряжено и готово к работе.

Я быстро кивнул и увидел в его глазах, как он тронут.

– У нас все будет хорошо, Кел. Я обещаю.

И он кивнул в тот самый момент, когда зазвонил его телефон.

Глава 12

КЕЛСО

Хотел ли я покидать объятия Илая и ехать в семь вечера в кондоминиум Линкольна? Нет, не хотел, но, честно говоря, у меня не было желания уезжать в любое время. Тот факт, что я уезжал в самый разгар общения с мужчиной моей мечты, который раскрывал свою душу, приводил меня в убийственную ярость, которая совсем не способствовала тому, чтобы притворяться, будто я соблазняю Линкольна Палмера. Но к тому времени, когда специальный агент Стаффорд начал объяснять, как они собираются включить мой телефон и использовать его в качестве подслушивающего устройства, и что наушник будет засунут так далеко в мой слуховой проход, что придется использовать пинцет, чтобы вытащить его обратно, я решил, что быть честным с этим человеком - пустая трата времени.

Когда я дозвонился до консьержа отеля, то был удивлен, что он так быстро меня вызвал. Внутри я сразу понял, почему его это не волнует.

– Собираете вещи? – спросил я, наблюдая, как Линкольн суетится вокруг, закидывая вещи в чемоданы.

Проходя мимо, он шлепнул мне на грудь нечто похожее на огромный этюдник, и мне пришлось схватить его, пока он не упал на пол.

– Это книга вашего диссонансного балета? – спросил я, пока он забрасывал в чемоданы другие вещи. – Вы отдаете ее мне?

– Отдай ее Делону, – приказал он мне, его голос был резким.

– А куда вы едете? Я думал, вы создаете этот балет как дань уважения Сенану.

Он остановился передо мной.

– Ты ненавидел Сенана.

– И он ненавидел меня в ответ.

– Да. Да, ненавидел.

– И почему же?

Он усмехнулся.

– Даже сейчас тебе нужно погладить свое эго.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Он отвернулся, но затем быстро развернулся и ударил меня по лицу.

– Ты такой эгоистичный и одаренный, но ты слеп к тем, кто тебя окружает.

Приложив руку к щеке и сделав шаг назад, я уставился на него.

– Я ни к чему не слеп. Это вы с Сенаном понятия не имели обо всех остальных. Ему просто было все равно, он такой, но вы, вы должны видеть всех людей в поле своего зрения, чтобы без предубеждений выбрать тех, кто лучше всего воплотит ваше искусство в жизнь.

–Я…

– Когда вы стали таким? Потому что я видел вашу постановку «Коппелии» в Лондоне, и это было потрясающе. Я видел вашу оригинальную пьесу «Прирученная любовь» в Нью-Йорке, и это было потрясающе. Когда вы только приехали сюда, я был так взволнован.

– Но не настолько, чтобы прийти ко мне и сделать себя моей музой.

– Я не хотел трахаться с вами, Линкольн, я хотел работать на вас. Мы все хотели. И мы бы очень старались.

Он покачал головой.

– У Сенана были требования, – сердито пробормотал он. – После того как он узнал о некоторых вещах, которые я...

– Я знаю, – быстро соврал я, потому что врать лучше всего быстро. – Он сказал мне.

– Что он тебе сказал? – закричал он.

– О вас, о том, что вы задолжали в казино, и об Альберто Маццаре.

Он был ошеломлен, это было видно по его лицу.

– Неправда, – прохрипел он.

– А откуда мне еще знать?

– Но он... он ненавидел тебя.

Я пожал плечами.

– Но он должен был кому-то рассказать, а кто бы мне поверил?

Он задумался на мгновение, и все стало ясно. Он поднял голову, и его взгляд приклеился к моему.

– Это была ошибка. Он был там, когда Маццара пришел ко мне в мой дом возле Пресидио, и, узнав, согласился помочь, тоже перевозить наркотики, но только в обмен на кое-что. Он хотел вернуть потраченное время.

– Тогда зачем вы приехали сюда?

– Он хотел стать главным, но в Балете Сан-Франциско этого не произошло. Сенан танцевал классику, он никогда не хотел делать что-то другое или современное, а там это бы не сработало.

– Мы здесь тоже прогрессивные, – напомнил я ему.

– Не так, как в Сан-Франциско. Делон все еще заполняет ваше расписание классикой. Ведь Сенан танцевал главную партию в «Сильфиде», как только приехал сюда.

– О, я знаю, – сказал я ехидно.

– Ты собираешься говорить о его недостатке эмоций на сцене сейчас, когда его здесь нет, чтобы защитить себя? – набросился он на меня. – У Сенана была безупречная техника!

– Да, – согласился я, пытаясь успокоить его. – Он мог бы развить все остальное. Жаль, что у него не хватило времени.

– Блядь! – крикнул Линкольн, садясь на диван и дергая себя за волосы. – Я никогда не думал, что Маццара убьет его. Когда я сказал ему, что не могу бросить все и улететь в Колумбию в разгар работы над постановкой, чтобы забрать наркотики для его дилеров, он пришел в ярость. Я сказал ему, что если я потеряю работу, как это будет выглядеть? Но ему было все равно.

– Значит, вы сами привозите наркотики.

– Да. Один чемодан для меня, два для Маццары. Таков был наш уговор.

– Но Маццара перемещает гораздо больший вес, чем пара чемоданов, – сказал я, словно знал, о чем говорю. – То, что вы перевозили, было... что? Чтобы люди попробовали?

– То, что я привез, было для того, чтобы завлечь новых покупателей и новых продавцов. Как только у меня появлялись новые клиенты и новые партнеры, он вступал в дело.

– Значит, вы - посредник. Маццара видит вас, вы видите дилеров, и никто не связан ни с кем, кроме как через вас.

– Да, разве не это сказал тебе Сенан

– Он только сказал мне, что вы торговец наркотиками и что он держит вас на коротком поводке из-за этого, – сказал я, ухмыляясь. – Он также сказал, что вы зависимы от него, как и от денег, получаемых за перевозку наркотиков.

Линкольн подошел и схватил меня за горло.

– Он сказал тебе, что я хочу тебя?

– Нет.

– Нет, – повторил он, подойдя ко мне еще ближе. – Конечно, нет.

– Я…

– Он ненавидел, что все, что у него есть на меня, - это шантаж, но если бы я мог, если бы его не было в поле зрения, я бы добивался тебя.

– Это не имело бы значения, – заверил я его, когда он отпустил меня.

– Нет? – проворчал он. – Влиятельные мужчины не делают ничего такого для тебя?

– Мне не нужно, чтобы вы помогали мне с карьерой. Я и сам неплохо справляюсь.

– Да, – согласился он, – это так. И когда мне понадобился кто-то, на кого можно было бы свалить этот провал, на ЧБТ нашелся только один человек, который путешествует так же много, как и я, мотаясь по всему миру.

У меня возникло внезапное чувство тревоги, как будто я вышел из своей истории и попал в чужую.

– Кто? – спросил я, делая шаг назад, к двери.

– Это ты, Келсо, – весело ответил он. – Я сказал Маццаре, что стану информатором, если он не вытащит меня из этой передряги, и когда он стал искать козла отпущения, то согласился, что ты, сирота, без семьи и связей, - лучший вариант.

– Мистер Харрингтон, – раздался голос позади меня. – Как хорошо, что вы зашли.

****

Наконец-то я понял, почему Линкольн был так разговорчив со мной. Я удивлялся, почему он рассказал мне все после одной маленькой лжи. Он думал, что Альберто Маццара собирается пустить мне пулю в лоб, так почему бы не рассказать? В этом был смысл. Но почему-то я не испытывал ужаса. Возможно, потому, что я знал, что Илай был там, со Стаффордом, и подслушивал.

Когда специальный агент Стаффорд позвонил и сказал, что, похоже, Линкольн готовится к побегу и что им нужно, чтобы я встретился с ним, я согласился пойти, но Илай поставил условие, что я не пойду один. Стаффорд согласился, потому что иначе было нельзя, и Илай остался в фургоне, в стороне, на углу, пока я ходил вокруг квартала.

Теперь, конечно, все изменилось. И снова мне не было страшно, я больше беспокоился о том, что чувствует Илай на другом конце аудиоканала. Если в меня выстрелят, я никогда не узнаю, чем все закончится. Мои танцевальные дни, дни, когда я мог делать все, что угодно, будут закончены. Я буду в вечной изоляции в своем новом доме.

– Как вы собираетесь сделать меня ответственным за смерть Сенана? – спросил я Альберто Маццару, которого я знал по фотографиям, увиденным ранее. Меня немного беспокоило то, что никто не разговаривал со мной в наушнике, но другой парень, который был с Маццарой, тот, что держал меня на мушке, направил на меня пистолет, когда подошел, так что я подумал, не должен ли Стаффорд замолчать, чтобы не сработал детектор «жучков», показывая что на самом деле меня прослушивают.

– Не волнуйтесь, мистер Харрингтон, – ответил Маццара, улыбаясь. – У нас достаточно бумажных следов и других...

– Альберто. – Человек, державший меня на мушке, произнес его имя резким шепотом, протягивая планшет и наклоняя голову к Линкольну.

С испанским у меня было не очень, лучше с французским и немецким, но основы я знал. Из того, что я мог понять, я узнал «закон» или что-то в этом роде, и «парень». Я был так рада, что мне больше не придется объяснять наши с Илаем отношения, как это было накануне с Луной. Мы с Илаем официально стали теми, кем были всегда, поэтому, когда Альберто Маццара крепко схватил меня за плечо, протянул планшет и спросил, кто этот человек рядом со мной, я честно ответил.

– Это мой парень, Илай Кон.

Было немного забавно наблюдать за тем, как он медленно кивает, встречает мой взгляд, который я не отводил, поскольку говорил чистую правду, а затем поворачивает голову в сторону Линкольна.

– Какие-то проблемы? – Линкольн бросил взгляд на Маццару.

– Винсенте говорит мне, что ваш «козел отпущения» не так уж одинок, как вы заставили нас поверить.

– Я не понимаю.

– Нам нужно было такое громкое имя, как ваше, чтобы люди поверили, что произошло великое падение с высоты. Но вы забыли упомянуть, что его любовник - федеральный маршал.

– О чем вы говорите?

Маццара повернул планшет так, чтобы Линкольн мог видеть фотографию, на которой мы с Илаем присутствуем на вечеринке по случаю премьеры «Ромео и Джульетты».

– Нет, нет, не беспокойтесь об этом. Мы с Сенаном были с ними несколько вечеров назад на ужине, а маршал был гостем жены мэра, не более того. Это несерьезно.

– Вы ошибаетесь, – поправил я его. – Я был приглашен Илаем на тот ужин. И вы сейчас лжете мистеру Маццаре, потому что вы даже сказали на днях, что вас никогда не знакомили с Илаем, но вы видели его много раз, когда он забирал меня после репетиций.

– Это правда? – пробормотал Маццара, и я не мог видеть, потому что планшет был обращен в сторону от меня, но я догадался, что он прокручивал фотографию за фотографией Илая со мной.

– Он не просто свидание или... – Маццара взглянул на Винсенте. – Как ты говоришь... función única.

– Секс на одну ночь, – подсказал я, прежде чем Винсенте успел это сделать, потому что это слово я знал. Нужно было знать такие слова, если ты хотел подцепить человека в другой стране.

Маццара на мгновение удивился, а затем снова повернулся к Линкольну.

– Он не однодневка. Этот Илай - его возлюбленный, а он - заместитель маршала США. Ты хоть понимаешь, что натворил, будучи таким слепым?

Я хотел сказать: «Ха! Кто это теперь никого не видит и ничего не замечает?». Но Винсенте выглядел очень нервным, а я не хотел, чтобы в меня случайно выстрелили.

– Не может быть, чтобы у тебя с кем-то были отношения, – зарычал Линкольн, шагая через комнату со сжатыми в кулаки руками. – Сенан должен был знать!

– Сенан ничего обо мне не знал. А о вас с мистером Маццарой мы узнали только потому, что все так ненавидели Сенана, что сфотографировали его и мистера Маццару, чтобы показать вам. Мы все хотели, чтобы его выгнали, чтобы вы могли сосредоточиться на работе, а не на нем. Вот как мы все заблуждались. Мы и понятия не имели, что вы - плохой парень, пока не показали фотографии тому, кто знал, кто такой мистер Маццара!

– Кто мы? – закричал Маццара. – И кому вы показали мою фотографию?

Вот почему из меня получился бы хреновый детектив. Я забежал вперед и наговорил того, чего не следовало.

– Мистер Харрингтон, – сказал Маццара, его голос был ледяным. – Кому вы показывали фотографии?

– Своему парню, – заключил Винсенте.

Маццара вытащил из кобуры в пиджаке пистолет, и это был красавец. Он был полностью золотым, а не таким невзрачным, как «Глок» Илая, который я видел миллион раз.

– Это тот, кому вы показывали фото, мистер Харрингтон?

– Да, сэр, - быстро ответил я.

– Нам нужно убить его сейчас, а не...

Тут раздался стук во входную дверь, и, когда Маццара и Винсенте повернулись, я, воспользовавшись моментом, нырнул за диван.

– Федеральные агенты! – прогремел чей-то голос.

– Все на пол! – проревел другой, и когда я заглянул под диван, то увидел лишь ботинки, похожие на военные.

Выстрелов не последовало, и это было хорошо.

– Келсо Харрингтон!

Я высунул голову из-за спинки дивана, и человек, с которым я был уверен, что уже где-то встречался, откинул пластиковый щиток своего шлема и улыбнулся мне.

– Привет, – поприветствовал я его.

– Привет, – любезно ответил он на мое приветствие. – Ты в безопасности. Можешь выходить.

С моим спасителем было еще пять человек, одетых в одинаковые футболки с короткими рукавами под кевларовыми жилетами, брюки-карго и со всеми видами оружия, которые я только мог себе представить, пристегнутыми к ногам. Было очевидно, что это тактическая группа, но я понятия не имел, из какого ведомства, пока один из них не повернулся, и я увидел звезду на его поясе, а затем слова «Маршал США» на спине его жилета.

– Ты работаешь с Илаем, – со вздохом признал я.

– Уэс Чинг, командир группы специальных операций. Мы познакомились на новогодней вечеринке у Яна и Миро.

Это заняло у меня мгновение.

– О! – радостно воскликнул я. – Ты муж Гейл.

– Ага, – уныло сказал он. – Это я. Муж Гейл.

– Она прекрасна.

Он кивнул.

– Да, она такая. Подойди ко мне, хорошо?

Я двигался быстро, видел, как другие члены его команды проверяют Винсенте, Маццару и Линкольна на наличие оружия, наркотиков, вообще чего-либо, и все они смотрели на меня, когда я вышел через парадную дверь в холл и был встречен Илаем.

– Я знал, что ты не позволишь, чтобы со мной что-то случилось, – прошептал я, подойдя к нему.

Он крепко схватил меня, прижимая к себе, его дыхание прерывалось каждую секунду.

– Малыш, я в порядке.

– Он ударил тебя. Я слышал, – прохрипел он, отпихивая меня на расстояние вытянутой руки, секунду смотрел на мое лицо, а потом дернул меня вперед, сбивая с ног, снова в неистовые объятия.

– От этой пощечины даже следа не останется. На тренировках меня не раз случайно били гораздо сильнее.

Его это не утешило; я понял это по тому, как крепко он меня обнимал.

– Ты его напугал, – сказал Уэс, наклонившись в сторону, чтобы я мог видеть его лицо. – Может, не стоит больше так делать?

– Да, сэр, – согласился я.

– А теперь не двигайся, – приказал Уэс и длинным пластиковым пинцетом вытащил наушник так быстро, что я едва его почувствовал.

– Тебе следовало стать врачом, – сказал я ему.

– Врачи не арестовывают плохих парней, – напомнил мне Уэс, похлопав Илая по плечу, прежде чем повернуться и отойти в сторону, прикрывая спину Илая, когда кто-то с воплями на пределе своих легких пронесся по коридору. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать глубокий баритон специального агента Стаффорда.

– Ты что, совсем спятил? Это совместное дело УБН и ФБР...

– Мы получили сообщение о том, что гражданскому лицу угрожает опасность, – перебил его Уэс с таким видом, будто ему было абсолютно наплевать. – Поскольку этот гражданский был под прикрытием с известным лидером картеля и подозреваемым наркодилером, мы были вынуждены сорвать операцию и обезопасить этого конкретного гражданина.

– Как вы узнали - мы включили глушилку, Кон. Какого черта ты сделал?

– Да, использовать глушилку было глупо, – сказал ему Уэс. – Ты одновременно вырубил свою собственную связь. Мистер Харрингтон ни хрена не слышал.

– Что? Нет. Этого не должно было произойти. Глушилка не влияет на связь.

– Она была мертва. – Уэс протянул ему мой наушник.

– Как Кон…. кто ты, черт возьми?

– Уэс Чинг, командир ГСО в Северном округе Иллинойса.

– Что, черт возьми, происходит?

В обычной ситуации Илай бы ответил, поскольку Стаффорд наседал на Уэса, но он был не в том состоянии, чтобы ругаться. Ему нужно было убедить себя, что со мной все в порядке, и это было все, на что он был способен в данный момент.

– Я в порядке, малыш, – успокаивал я его, извиваясь, пока не освободил руки, чтобы обхватить его шею.

– Мы не ставим супругов федеральных агентов или их близких на линию огня, – сообщил Уэс Стаффорду. – Ты это знаешь. Ты знаешь это наверняка.

– Какого черта ты говоришь...

– Келсо Харрингтон - партнер заместителя маршала США Илая Кона. Как вы этого не знали, специальный агент? – пренебрежительно спросил он.

– Что, черт возьми, происходит? – на этот раз Стаффорд прорычал свой вопрос.

Скучающий вздох Уэса привел Стаффорда в бешенство от злости, но все, что я мог сделать, - это успокоить Илая. Он нуждался в заверениях, и мне нравилось быть единственным, кто ему нужен. Я был зависим от того, что он нуждался во мне.

****

Как раз перед тем, как я переступил порог кандоминимума Линкольна в здании отеля, когда Стаффорд включил глушилку, чтобы никто не мог позвонить в здание или из него - и я подумал, насколько это раздражало весь отель, полный людей, и каковы будут последствия этого, - Илай отправил Яну сообщение с текстом «Без света». Я понятия не имел, что это значит, но Ян точно знал, и когда он не смог перезвонить Илаю из-за глушилки, он проверил его последнее местоположение и послал кавалерию, иначе известную как Уэс. Группа, которой он командовал, состояла из пятидесяти или около того парней, но из-за смс-сообщения Уэс приехал на внедорожнике, а не на танке, и прибыл с небольшим тараном, десятью людьми, взломал дверь и ворвался внутрь. Все было исполнено идеально, никто не пострадал, я был спасен, и, кроме того, что УБН не смогли сами выбить дверь и крикнуть, что они на самом деле УБН, я не видел в этом ничего страшного.

– Что означает «без света»? – спросил я у Яна, когда он прибыл туда, чтобы помириться со всеми и разгладить все взъерошенные перья. Сначала он пришел проверить меня, что было приятно, поскольку я был один. Теперь мы стояли рядом с машиной Илая, облокотившись на нее.

– Это придумал наш босс.

– Придумал?

– Внедрил. Именно это я и хотел сказать.

– Да, но что это...

– Это значит, что опасность не грозит, но поторопитесь, потому что нужно подкрепление.

– Это довольно удобно.

– Да, и об этом знаем только мы, ребята, которые были с ним некоторое время, так что если кто-то еще увидит это, то это будет выглядеть безобидно, верно?

Я кивнул.

Ян неожиданно улыбнулся.

– Как дела? Ты в порядке?

– Да, все хорошо. В смысле, я рад, что Уэс появился в дверях именно тогда, когда появился, потому что, по-моему, Винсенте начал нервничать.

– Мы никогда не узнаем, но главное, что это дерьмо больше не повторится!

Он начал так спокойно, а закончил как звуковой удар.

– Ян, я в порядке...

– Партнеру, второй половинке, члену семьи или супругу заместителя маршала США никогда не разрешается намеренно подвергать себя опасности, - провозгласил он, обращаясь ко мне, - потому что их действия могут случайно или напрямую поставить под угрозу жизнь маршала, с которым они состоят в отношениях.

Это случилось снова: его голос за несколько секунд превратился из обычного в сирену. То, насколько он был пронзительным и громоподобным одновременно, действительно впечатляло.

– Я никогда бы не сделал ничего, чтобы навредить Илаю.

– Но ты мог бы, – твердо заявил он. – Ты должен понять, что, когда Илай говорит тебе «нет» по поводу того, что касается любой сферы деятельности правоохранительных органов, это не предложение. Нет - это нет.

– Я не могу представить, что когда-нибудь снова окажусь в такой ситуации или...

– Я понимаю, что вы не раскрывали свои отношения с Илаем специальному агенту Стаффорду, так что не ему читать ваши мысли. Он не виноват, виноват Илай.

– Илай не был...

– Подожди, – сказал Ян, останавливая меня от защиты человека, которого я люблю, пока я не начал. – Илай рассказал Стаффорду, когда вы приехали, и это должно было поставить точку. Так что я беру свои слова обратно; Стаффорд был неправ, когда настаивал на своем.

– Вот как ты собираешься все обставить, когда будешь говорить с ними об этом инциденте, не так ли? Ты собираешься представить их обоих неправыми.

Он хмыкнул.

– Это очень умно.

Он нахмурился.

– И я больше никогда так не поступлю. Я просто хотел увести Линкольна подальше от места, которое мы с друзьями называем домом и куда стремятся попасть многие начинающие молодые танцоры.

– Мне плевать, – категорично заявил Ян. – Мне все равно, каковы были твои мотивы. Я хочу, чтобы Илай был в безопасности, и я хочу, чтобы ты был в безопасности. Никогда больше так не делай.

– Не буду. Обещаю.

– Это жизненно важно.

– Я понимаю.

– Надеюсь, что так, потому что домашний арест - это не весело.

– Нет, – быстро согласился я и одарил его своей самой убедительной улыбкой.

Он не растрогался. Я лишь снова нахмурился, прежде чем он ушел.

Илай все еще кричал на Стаффорда, который кричал в ответ, а рядом с ними сидели агент ФБР и еще один человек из Госдепартамента, оба они печатали на своих планшетах. Маццара и Винсенте сидели на заднем сиденье черного внедорожника, а Линкольн - на заднем сиденье седана, но я не мог понять, с кем он поедет - с ФБР, УБН или Госдепартаментом. В чьей бы юрисдикции он ни находился, хорошо то, что он уезжает. Я был в восторге.

Ян подошел к Илаю, шагнул перед ним и заговорил со Стаффордом, который сделал шаг назад, положив руки на бедра и покачивая головой.

Все еще опираясь на капот машины в ожидании Илая, я с радостью увидел, как Джер пересекает освещенную стоянку. Он был нужен Илаю.

Я наблюдал, как Джер здоровается с людьми, машет, пожимает руки, наклоняет голову в знак признательности и наконец доходит до Илая. Не останавливаясь, он схватил его за бицепс, не очень мягко потянул и оттащил Илая от Стаффорда, прежде чем тот снова начал движение.

Через минуту Илай вырвался из рук Джера, но, когда он направился обратно к Стаффорду и Яну, Джер шагнул в сторону, преграждая ему путь.

Илай что-то крикнул ему, я понял это по языку его тела, но Джер лишь пожал плечами. Когда Илай указал через плечо Джера на Яна и Стаффорда, он явно ожидал ответа. Когда ответа не последовало, Илай начал двигаться, но Джер снова преградил ему путь.

В конце концов, после нескольких минут, которые показались мне несколькими секундами, Илай перестал выглядеть как уличный бандит, напряженный и готовый к бою, и лишь откинул голову назад, положил руки на бедра и, как я подозревал, наконец-то вздохнул и расслабился.

Внимательно наблюдая за ним, я заметил, что Джер считает, скрестив руки в ожидании. Спустя еще мгновение Илай посмотрел на друга. Джер шагнул вперед, протянул руку и погладил его по лицу. Илай покачал головой, а затем наклонился и положил руки на колени. Джер присел рядом с ним, все это время разговаривая, и еще через несколько минут Илай выпрямился, а Джер встал. Спустя несколько секунд они уже шли к машине.

Илай подошел ко мне, улыбнулся и обнял за плечи. Джер остановился в нескольких футах от нас, что было очень мило с его стороны. Всякий раз, когда он стоял близко, мне приходилось откидывать голову назад, чтобы увидеть его лицо. Он был намного выше меня, просто стена крепких, тяжелых мышц, и при этом один из самых добрых мужчин, которых я знал. Он не кричал, я никогда не видел его сердитым, а его терпение по отношению к другим казалось бесконечным. Анна всегда говорила, что одним из его лучших качеств было сострадание. Я подозревал, что, когда ты вырастаешь самым большим и сильным, ты становишься либо задирой, либо защитником, и Джер выбрал путь защитника.

Он быстро улыбнулся мне и наклонил голову к Илаю.

– Итак, мы с Анной придем в воскресенье вечером на ужин. Вы, ребята, должны приготовить. Мы принесем десерт.

– Звучит здорово, – радостно сказал я. – Передай Анне привет.

– Я скажу ей, что ты в порядке. Сегодня это будет для нее важнее, – сказал он, нехарактерно холодно глядя на меня.

– Я клянусь больше никогда не работать под прикрытием, – пообещал я ему.

– Хороший мальчик, – ответил он, ухмыльнувшись и легонько хлопнув меня по плечу, затем похлопал Илая по щеке и повернулся, чтобы уйти.

– Спасибо, – поблагодарил его Илай.

– Не за что, – ответил он, не оборачиваясь.

– Чертов Ян, – проворчал Илай, наклонившись, чтобы поцеловать меня в лоб, прежде чем отпустить. – Садись в машину, пожалуйста.

Как только мы оказались внутри, я спросил, что он имел в виду.

– Что сделал Ян?

– Он позвонил Джеру.

– Я думаю, это было хорошо. Он был нужен тебе здесь.

Он кивнул, заводя двигатель.

– Как правило, я больше не позволяю себе так злиться, но я мог потерять... – Он глубоко вдохнул через нос. –Мы только что все выяснили. Я не могу потерять тебя, когда мы только что все выяснили.

– Ты не потеряешь меня, – пообещал я, и в этот момент мне вспомнились слова Аруны, сказанные мне много лет назад. Когда ты отвечаешь за сердце льва, то наряду с периодическим рычанием должен быть уверен, что защищаешь его так же хорошо, как лев защищает тебя. И одним из способов сделать это, пришло мне в голову, было бы исключить из уравнения одно беспокойство. Я глубоко вздохнул и сказал:

– Доктор, к которому ты посоветовал мне обратиться, парень Джорджа, психотерапевт... Я хочу с ним поговорить. Если он мне понравится, я смогу посещать его регулярно. По крайней мере, какое-то время.

Илай повернулся, чтобы посмотреть на меня, прежде чем выехать на улицу.

– Отличная идея.

Я улыбнулся ему, когда он повернул.

– И еще, как насчет того, чтобы позвонить твоей маме на корабль, когда мы вернемся домой?

Он засиял.

– Чувак, она будет так счастлива. На данный момент она любит тебя больше, чем меня.

Я хихикнул.

– На данный момент? Да ладно, она уже много лет говорит мне, что я ее любимчик.

– Что?

– Это потому, что я ее слушаю.

– Я слушаю ее, – защищаясь, сказал Илай. – Я имею в виду, я стараюсь и слушаю...

– И я убираю за собой тарелку.

– Это несправедливо. Она всегда дает тебе гораздо меньше, чем...

– И я дарю ей продуманные подарки, хотя зарабатываю не так много, как ты.

– Я... я становлюсь намного лучше...

– Мы вместе ходим в кино, вместе наблюдаем за птицами и...

– Я ненавижу птиц. Ненавижу все это порхание. Это жутко.

– И я никогда не пропускаю службы с ней.

– Эй, это несерьезно.

Я игриво пожал плечами, но тут меня посетила отрезвляющая мысль.

Илай никогда ничего не упускал, когда дело касалось меня. Он знал каждое выражение моего лица.

– Что случилось?

– Одно дело - любить меня самого по себе. Другое дело - любить меня из-за тебя.

– Нет.

– Да. Ну же, Илай, ты ее единственный сын, и мы оба знаем, что она любит тебя больше всего на свете. Она оставила свой дом в Сан-Франциско и переехала сюда, чтобы быть с тобой, когда ты приехал работать маршалом в Чикаго.

– Я в курсе.

– Я просто... я надеюсь, что она не расстроится и не разочаруется. Это меня убьет.

– Обещаю, она будет в восторге.

И через час Илай оказался прав, потому что она была на седьмом небе от счастья.

– Я знала, что это будешь ты, мой дорогой, – сказала она мне, тепло улыбаясь. – Как только я встретила тебя, я поняла, что ты тот самый. Я никогда раньше не видела, чтобы мой сын кого-то любил. Это был лишь вопрос времени.

Я испытал огромное облегчение и счастье и немного всплакнул, потому что мы общались по FaceTime, и я мог видеть любовь в ее глазах.

Илай был так похож на нее, и ему повезло. Ему достались ее удивительные скулы и темные глаза, длинные ресницы и выразительные брови. Она также передала ему все его густые волнистые волосы, ее же волосы остались такими же роскошными, как на школьных фотографиях, только цвет изменился.

– Девочки, девочки, посмотрите на Илая и его парня, Кельсо. Разве они не прекрасны?

Внезапно на нас одновременно посмотрело множество пожилых женщин, все они толпились в кадре.

– Твой мальчик заполучил балетного танцора. Ну разве ему не повезло? Они очень гибкие, знаешь ли. Они отлично проведут время в постели.

– О Боже, – простонал я.

– Мама, – болезненно хныкнул Илай, нуждаясь в том, чтобы она обуздала своих друзей.

– Ты уже сделала это? – поинтересовалась Барбара Кон. – Даже если в первый раз все было плохо, ничего страшного. В первый раз с твоим отцом мне было не до веселья, скажу я тебе.

– Давай повесим трубку, – предложил мне Илай.

– Но знаешь, чем чаще ты это делаешь, тем лучше тебе становится.

– Я действительно хочу повесить трубку сейчас, – повторил он.

– И ты можешь купить игрушки и другие вещи, чтобы сделать это более захватывающим, – объяснила она.

– Конечно, – согласился я, потому что всегда с ней соглашался.

– Почему мой сын хмурится на меня?

– Барбара, мы с Илаем завтра идем на службу, – быстро добавил я, меняя тему разговора. – Так не могла бы ты рассказать ему о своей безотказной методике, чтобы моя ермолка³³ сидела идеально? Если ты не расскажешь, он испортит заколки, я точно знаю.

– Да, – сказала она, наклонившись вперед и глядя на сына. – Послушай, у него много волос, поэтому ты должен использовать большие, а не маленькие. Иначе она не будет держаться.

– Мама, я прекрасно могу надеть ему ермолку.

– Если ты напортачишь, она упадет, – предупредила она его. – Вначале у нас было много проблем. Его волосы как шелк, но они густые, поэтому приходится прикалывать больше, чем кажется. И еще, напоминаю, в синагогу нельзя надевать джинсы. Рабби Меламед их не любит. И не смейтесь над кантором³⁴. Да, ему сто лет, но он очень милый человек.

– Богатый - это то, что он есть, – прошептал он мне.

– Что это было? – спросила она, потому что у нее были уши как у летучей мыши.

Он попытался повесить трубку, но она заставила его подождать и повернулась ко мне.

– Когда я вернусь, мы поговорим с раввином, чтобы начать процесс.

– Поэтому ты уже говорила ему об этом? – спросил Илай. – Поэтому ты хотела, чтобы Кел принял иудаизм? Ради меня?

– Я с тобой разговариваю?

– Я…

– Я хочу обратиться для себя, – сказал я, потому что им обоим нужно было знать, что я чувствую. – Моя мать была атеисткой и не воспитывала меня ни в какой религии, и это было идеально для нас, для меня, когда я рос. Она верила только в себя и учила меня быть таким же. В юности мне нужен был этот урок, эта уверенность, но чем старше я становился, тем больше понимал, что хочу большего.

– Например, причину, по которой все происходит, – подхватил Илай.

– Да, – согласился я. – Поэтому я долгое время изучал различные учения и религии, а потом встретил вас.

Илай кивнул.

– И вдруг я оказался с тобой и твоей мамой в синагоге, в окружении людей, которые были так открыты и принимали меня, и я не пытаюсь представить все в идеальном свете, но для меня мой опыт был потрясающим. Я вижу одних и тех же людей каждую неделю, я вижу раввина каждую неделю, и их доброта, вера, то, как они относятся друг к другу, - я хочу быть частью этого, поэтому я хочу что-то изменить.

И Илай, и его мама были немного ошеломлены. Я видел это по их лицам.

– Я готов стать частью общества. К тому же, как бонус, я люблю праздники, – объявил я. – Мне нравится помогать готовить еду и развешивать украшения. Мне нравится слушать раввина Меламеда - он очень забавный, - но в основном я люблю все традиции. Мне нравится быть частью чего-то большего, чем я, поэтому я и хочу принять иудаизм. Для себя, а не для кого-то из вас.

– О, – Барбара втянула воздух, ее глаза заблестели. – Мне это нравится. И я рада, что ты делаешь это для себя, дорогой, это самое главное.

Илай уже собирался что-то сказать, когда мать набросилась на него.

– А ты, – обратилась она к сыну. – Я так переживала, что ты никогда не разберешься в своей жизни.

– Прости, что?

– Ты такой дремучий, – сказала она ему. – Как я вырастила такого дремучего ребенка?

– Мама, ты потеряла...

– Как ты думаешь, почему я никогда не просила Анну свести тебя со своими подругами? Почему я никогда не спрашивала, встречаешься ли ты с кем-нибудь? А? Почему?

– Я…

– Потому что Кел был единственным для тебя. Он был рядом. Всегда был рядом. Я думала, что ты никогда не поймешь этого, и надеялась, что это не займет у тебя слишком много времени, потому что Кел - находка. Я боялась, что кто-нибудь еще влюбится в него до того, как ты проснешься. Я так усердно молилась.

Илай не выглядел счастливым, и я взял его за руку.

Барбара продолжила:

– У тебя хорошая голова на плечах и еще более хорошее сердце, поэтому я знала, что когда-нибудь ты во всем разберешься. Я просто не хотела, чтобы для тебя было слишком поздно, чтобы ты не упустил возможность влюбиться. Я очень люблю тебя - в конце концов, я твоя мать, - и мое единственное желание - чтобы ты был счастлив.

– Ты думала, что у меня только один шанс на настоящую любовь?

– Да, дорогой, у всех нас есть только один. Ты можешь любить много людей в своей жизни, но есть только одна настоящая любовь всей твоей жизни.

– Да, – прошептал он. – Хорошо.

– Но теперь он у тебя есть, так что можешь не волноваться.

– Нет, мне не нужно беспокоиться.

Я дышал через нос, чтобы не заплакать.

– Да, дорогой, я это вижу, – огрызнулась она, а затем, обернувшись ко мне, просияла. – Я не знаю, сможет ли рабби Меламед поженить двух мужчин, но мы сначала позаботимся о гражданском браке, а потом о религиозном.

Брак. Она уже заговорила о браке. Со стороны Илая это было бы романтично, а с ее стороны - удивительно с точки зрения сроков. Мы были вместе всего секунду, а она уже перешла к делу. Я не осмеливался повернуть голову и посмотреть на любимого мужчину.

– Да, – согласился Илай и сжал мою руку.

– О, – вдруг сказала она. – Кел, не забудь сказать «Ми Шебейрах» для моего друга мистера Торро. Он все еще в больнице, но я разговаривала с ним сегодня утром, и ему уже лучше.

– Кого? – поинтересовался Илай.

– Ее друг, – сказал я ему. – Они вместе пьют кофе, ходят в кино и ужинают в итальянском ресторане, который она любит.

– Что?

– Ты же видел, как я это делаю, – сказала она, а затем объяснила мне процесс «ми шебейраха, который я уже знал. Но из уважения я молчал и слушал. – После того как раввин закончит зачитывать имена людей, которые, как известно прихожанам, больны, он даст возможность присутствующим добавить имена других людей. Вы просто встаете и ждете, пока он обратится к вам, и...

– Кто этот человек? – продолжал Илай.

– Не бери в голову. Кел позаботится об этом за меня, – пренебрежительно сказала она, одарив меня широкой улыбкой. – И постарайся не улыбаться миссис Сильверберг. Ты такой дружелюбный, что можешь забыть.

– Нет, мэм, я только посмотрю на нее.

– Дай-ка посмотреть.

Я одарил ее своим самым мрачным взглядом.

– О, это хорошо. Мне это нравится.

– Вы оба ненормальные, – пробормотал Илай.

Но он любил нас обоих, и это было все, что имело значение.

Глава 13

ИЛАЙ

На выходных прогремела история о ЧБТ, Линкольне Палмере и его связях с картелем Маццары. Во всех репортажах Сенана Уивера изображали невинным свидетелем, который поплатился жизнью за то, к чему он не имел никакого отношения. О том, что Сенан шантажировал Палмера, чтобы тот устроил его на работу ведущим танцором в CBC, разумеется, умалчивалось.

Когда отец Сенана приехал из Сан-Франциско, чтобы забрать тело сына домой для погребения, все танцоры встретились с ним и выразили соболезнования. Кел поговорил с ним напоследок, взял его за руку и пообещал, что Сенан не страдал. Мистер Уивер был благодарен за это и крепко обнял Кела.

– Он всегда говорил, когда мы общались, что все в ЧБТ такие талантливые, и он был в восторге от того, что работает со всеми вами.

– Мы все чувствовали то же самое, – любезно солгал Кел.

Позже, выпивая с другими ведущими танцорами, Кел качал головой.

– Вы можете в это поверить?

– Лгал своим родителям, – сказала Луна, на мгновение закрыв глаза. – Вот засранец.

Даже несмотря на все произошедшее, никто не давал Сенану Уиверу поблажек. Но поскольку он никогда не делал этого для других, то в этом был смысл.

Кел вмешался и поставил обещанное «Лебединое озеро», поставив Луну на роль принцессы, выбирающей между святым и грешником - добродетельным, благородным белым лебедем или злодеем черным. Я полагал, что она выберет пикантного черного лебедя, поскольку они могли бы изменить его, если бы захотели, но Кел заверил меня, что в конце концов все выбирают хорошего парня, когда взрослеют.

– И принцесса сделает то же самое, – категорично заявил он.

– Это так скучно, – сказал я ему, забирая его с тренировки две недели спустя.

– Нет. Нам всем нужен парень, который останется, а не сбежит за очередной красоткой. Нам нужен парень, который будет скалой, а не будет руководствоваться только своим либидо.

Меня это не убедило.

Но сама постановка, состоявшаяся месяц спустя, была впечатляющей. Мейвен сыграла потрясающую злую чаровницу, переплюнув всех, и получила овацию в конце второго акта и пять звонков занавеса перед антрактом. Зоуи была феей, которую Кел добавили специально для нее, и критики восторженно отзывались о ее «озорном образе подружки-феи принцессы, которую мы все хотели бы иметь». Летом ее пригласили танцевать с труппой ABT в Нью-Йорке, основываясь на силе ее выступления, и когда она рассказала об этом Келу за ужином, то расплакалась.

– Осторожно, – предупредила ее Мейвен. – Не утопи хореографа. Он нам нужен.

– Это было всего один раз, – сказал ей Кел.

– Ага, – согласилась Мейвен, кивнув.

Она оказалась права. Он вошел во вкус, и когда поехал в Копенгаген, чтобы выполнить свои обязательства, они попросили его поставить хореографическую композицию для их гала-концерта. Я не поехал, работа затянула, но я был в восторге от него. Особенно меня порадовало, что во время пребывания в Дании он продолжал встречаться с доктором Батлером по видеосвязи. Доктор Джордж оказался идеальным психотерапевтом для Кела и помогал ему справиться не только с затянувшимися проблемами, связанными со смертью Сенана. Я был благодарен и доктору, и Келу за готовность поговорить с ним.

Пока его не было, я обновил свой кабинет, пригласив маму помочь мне, и он был прекрасен, когда она закончила, с темно-синими акцентами и остальным в голубом цвете, близком к цвету глаз Кела. У меня было ощущение, что она сделала это специально.

Мейвен решила остаться в ЧБТ после того, как Делон провел индивидуальные встречи с каждым сотрудником компании и пообещал, что впредь не будет мириться с токсичной обстановкой. Он искренне сожалел о своей роли в том, что ситуация вышла из-под контроля, и надеялся, что все дадут ему еще один шанс. Кел не удивился, что все люди остались. Все они с нетерпением ждали следующего сезона.

Я встречал его из аэропорта после трехнедельного отсутствия, когда мне позвонил мой босс.

– Сэр?

– Кон, – прорычал он. – Жена мэра назначила на осень новый благотворительный сбор средств, и ты снова будешь за него отвечать. Организаторы просили тебя лично.

От этих слов у меня быстро началась мигрень.

– Очевидно, – продолжил Кейдж. – Жена мэра - суперфанатка твоего парня, и когда он позвонил, чтобы поговорить с ней о «Балете в диких условиях», это может быть правдой?

– Это «Балет в естественных условиях», то есть без ограничений, без обязательств, свободный для всех и без ограничений.

– Ладно, это лучше, чем что-то другое, – категорично заявил Кейдж. – Но что бы он и его команда ни делали, жена мэра хочет помочь с финансированием, и она позвонила мне и попросила именно тебя, потому что, цитирую: «Мой мальчик влюблен в твоего мальчика. Разве это не романтично?», – Он на мгновение замолчал. – Мне не понравился этот звонок.

Я молился, чтобы меня поразила молния.

– В любом случае, она в его расписании, так что, когда бы это ни было, дай знать Джеру и согласуй с ним. Пусть Ян поговорит со Стэнхоупом. Твое имя там запятнано.

Я знал это.

– Я не хочу больше говорить об этом. Мне просто нужно знать, где и когда появляться.

– Да, сэр.

– Передайте привет мистеру Харрингтону.

– Да, сэр, – согласился я, когда он повесил трубку.

И это имело бы значение, все эти мелкие разочарования, возникающие в течение обычного дня, которые я обычно таскал домой. Но теперь меня встречали, когда я входил в дверь. Играла музыка, в квартире пахло чем-то, что готовил или заказывал Кел, и если я оказывался первым дома, то должен был убедиться, что к его приходу все будет так же.

Когда я ждал его в терминале, мое сердце колотилось, и я не знал, почему. Может быть, потому, что он никогда раньше не уезжал и не возвращался домой. Когда мы еще не были нами, я забирал его, а он подходил и обнимал меня, и это было мило и по-дружески. Но теперь мы стали чем-то большим, и мне стало интересно, на что это может быть похоже.

Рядом с ним шел потрясающий мужчина, конечно, шел, говорил, а Кел слушал, но в основном он высматривал меня.

– О, простите, извините, – поспешно произнес он и, прихватив с собой чемодан, устремился ко мне.

Я оттолкнулся от колонны, возле которой стоял, протянул руки, а он отпустил ручку своего чемодана и прыгнул на меня. Это было не очень красиво, не элегантно исполненное grand jeté³⁵ Келсо Харрингтона, но для меня это было идеально. Я обхватил его, а его руки обвились вокруг моей шеи, крепко прижимая меня к себе.

– Я скучал по тебе, – едва успел вымолвить он, прежде чем отстранился и поцеловал меня так, что у меня поджались пальцы ног. Я принадлежал ему, и не было никого в этом терминале, кто бы не знал этого.

– Он говорил только о тебе, приятель, – сказал парень с теплым австралийским акцентом, уходя.

Мне оставалось только улыбнуться в ответ в губы Кела, а затем снова закрыть глаза и погрузиться в поцелуй, в котором были и языки, и зубы, и его губы, поглощающие мои.

В машине он рассказал мне все о своем путешествии на самолете, потому что все остальное я уже знал. Мы общались каждую ночь по FaceTime, и он узнал, что я не из тех, кто занимается сексом через Интернет, и секс по телефону мне тоже не по душе. У меня не было его воображения. Мне нужно было, чтобы он был рядом, со мной, с теплой кожей рядом, чтобы задействовать мой разум и тело. От него я узнал, что ему нравится засыпать, слушая мое дыхание.

– Это странно, – сказал я ему.

– Я уже привык к этому. Мне нравится спать рядом с тобой.

– Да, мне и самому это очень нравится.

– Мы больше не будем так делать, – заявил Кел. – Я не хочу разлучаться, пока мы не проживем вместе хотя бы пять лет.

– Звучит неплохо, – согласился я и тут же кое о чем подумал. – Эй, ты ведь не забыл упаковать мамины ветряные колокольчики? Они не остались в номере отеля в Копенгагене?

– Нет, – сказал он, усмехаясь. – Они в моем чемодане и готовы вернуться туда, где были, - висеть на нашем балконе.

Мне нравилось, что это был наш балкон.

Когда мы были уже почти дома, я спросил его, не голоден ли он.

– Мы можем остановиться и поужинать, или я могу...

– Нет, – задыхаясь, сказал он, и когда я взглянул на него, его взгляд заставил меня практически проглотить язык. Напряженность его взгляда, желание и голод, направленные на меня, были просто ошеломляющими. Он очень сильно хотел меня.

– Может, мы просто поедем домой и ляжем в постель, – пробормотал я.

– Да, я... да.

– Я сказал маме, что она может увидеть тебя завтра, но не сегодня. Только я смогу увидеть тебя сегодня.

– Мы можем как-нибудь быстрее добраться до дома? – с надеждой спросил Кел. – У тебя нет переключателя света в этой штуке или чего-то подобного?

Мне нравилось, что он любит меня всем сердцем, всегда открыто. Я сказал ему об этом, когда мы подошли к входной двери, и открыл ее, чтобы он мог войти первым.

Как только дверь закрылась, он набросился на меня, прижал спиной к стене, положил руки мне на лицо, удерживая меня в неподвижности, чтобы я мог поцеловать его так, что у меня подкосились колени.

– Я хочу, чтобы ты снял с себя всю одежду, – хрипел он между поцелуями.

– Сначала ты, – ответил я, опускаясь ниже, чтобы перекинуть его через плечо и отнести в нашу спальню, как пещерный человек.

Он смеялся, когда я повалил его на кровать, его пальто распахнулось, и я увидел, что на нем надето.

– Ты выглядишь как статист из шестидесятых. Что это за ботфорты, и есть ли у этой рубашки пуговицы? – спросил я, потому что она была расстегнута до пупка.

– Это должно быть сексуально, – сказал он, надувшись. – Нет?

– Я вижу много кожи, так что да, это очень сексуально, – заверил я его, не заботясь о том, сколько времени уйдет на то, чтобы раздеться, лежа на нем сверху. Мне нужно было быть над ним, чтобы он был под мной в нашей постели. – Неудивительно, что этот красавчик последовал за тобой с самолета.

– Нет, Илай, я говорил о тебе с того момента, как получил...

– Я знаю, – сказал я и поцеловал его.

Его губы идеально вписались в мои, и я забыл, о чем мы говорили, когда он толкнул меня на бок, чтобы я мог продолжать целовать его и при этом раздеваться.

Пришлось немного повозиться, что-то порвалось, пуговицы потерялись, но в конце концов вся его великолепная кожа оказалась на виду, а член упирался в бедро. Я взял его в горло, как уже научился делать.

Кел любил смотреть, как я сосу его член, а мне нравилось, как он наслаждается этим и кончает.

– Илай! – закричал он, и это было хорошо.

Когда его руки вцепились в мои волосы, я понял, что он уже близко, поэтому я стал сосать сильнее и просунул два смазанных пальца в его дырочку.

– Илай! – зарычал он, кончая, и я сглотнул, и это было еще лучше.

Я остался на месте и вылизал его дочиста, скользя языком по его все еще подрагивающей плоти, пока не утихли толчки. Когда его вялый член выскользнул из моих губ, я встал рядом с кроватью и посмотрел на него сверху вниз.

– Куда ты, вернись.

Я обошел кровать, а он смотрел на меня, не отрывая глаз, пока я добирался до верхнего края кровати California king, отбрасывал подушки, откидывал покрывало и забирался в кровать. Я сполз вниз, протянул руку под изголовьем и ухватился за него.

Он перевернулся и сел, уставившись на меня сузившимися до щелей глазами. Я видел лишь тонкую линию расплавленного голубого цвета.

– Хочешь узнать, какая ты на вкус?

Кел медленно кивнул.

– Поцелуй меня, а потом оседлай. Я мечтал увидеть, как ты возьмешь меня внутрь.

Его тело содрогнулось, дыхание перехватило, глаза закрылись, а затем снова открылись, но все еще с трудом. Когда я усмехнулся, он тяжело сглотнул, опустился на колени и, словно животное, двинулся вверх по кровати, плавно и свободно скользя между моих ног, пока не оказался надо мной, а я не устремил взгляд в чистое тепло.

– Ты скучал по мне, – пробормотал я, дрожа от предвкушения.

– Да, – прошептал он.

– Я скучал по тебе. Не покидай меня снова. Мне лучше, когда ты здесь.

Кел издал звук, именно его звук, что-то вроде мурлыканья и рычания, и я застонал, наслаждаясь тем, что он может вызвать во мне такой первобытный отклик.

В преддверии его возвращения смазка лежала на тумбочке, а не там, где обычно, в ящике. Он взял ее, затем наклонился и поцеловал меня. Это было медленно и чувственно, его язык скользил по моему, полностью овладевая им.

Раздался щелчок крышки, а затем он стал гладить мой член, сжимая и оттягивая, и мои глаза, которые я даже не заметил, что закрыл, открылись, когда он прервал поцелуй. Я наблюдал за тем, как он откинулся назад, а затем приподнялся надо мной, и мой член все еще был в его хватке, когда он прижал головку к своему входу.

– Убиваешь меня, – выдохнул я, мой голос был гортанным, рваным от потребности.

Он лукаво улыбнулся, медленно опустившись на меня, не торопясь, растягивая и сжимая мышцы вокруг меня, такой тугой, такой горячий, пока я не оказался там, глубоко внутри него, и его тело не приняло меня целиком.

– Мне здесь будет хорошо до конца жизни, – сказал я ему, и от его смеха мышцы обхватили меня, как тиски. – О, ты кончил, – грозно сказал я ему, готовый перевернуть его на спину.

– Нет, – поддразнил он, положив руки мне на грудь и приподнявшись, и мой член выскользнул из него, но затем снова оказался внутри, когда он прижался ко мне. – Ты мой. Я соскучился по тому, чтобы ездить на тебе и ублажать тебя.

– Пожалуйста, да... сделай это со мной.

Кел захихикал, я застонал, когда все повторилось, а потом мы оба развалились на части, и это стало самым большим откровением в том, что спать с любимым человеком - быть игривым, дразнить и смеяться в постели не убивает страсть, а делает ее лучше.

– Ну все, – вскрикнул я, и он схватил меня за соски и сжал. – О, это нечестно, – простонал я, потому что, как ни странно, это было то, что я любил в постели.

– Ты принадлежишь мне. Скажи это.

– Я принадлежу тебе, – повторил я, потому что так и было, и Кел это знал.

– Тогда возьми меня.

Это говорило о том, что он хотел и нуждался в подчинении, а не в том, чтобы быть там, где он был, - сверху.

– Почему ты мне не сказал? – Я перевернул его на спину, чтобы он оказался подо мной. – Ты всегда можешь сказать.

Он обхватил своими красивыми ногами мою талию.

– Потому что ты двигался так целеустремленно, и это было так горячо, – мягко сказал он, изучая мое лицо, когда его руки скользнули под изголовье, чтобы он мог держаться. – И я никогда не хочу разочаровывать тебя или не делать или не быть всем, чего ты хочешь, но для меня это было сложнее, чем я мог себе представить.

– Что именно? – мягко спросил я, двигаясь над ним, и мой член на мгновение сжался, прежде чем я вошел в него. – Быть вдали?

– Да, – пробормотал он, подтягивая ноги, желая, чтобы я был ближе. – Мне нужно...

– Знать, что ты дома и мой, и это мы, и тебе никогда не нужно беспокоиться, потому что тебя будут любить и обожать вечно.

Он быстро кивнул.

– Потому что тебе не хватало связи каждый день, не только секса и любви, но и всего остального.

Руки Кела лежали на моем лице.

– Оказывается, я хочу быть дома только с тобой.

– Вот повезло, – игриво сказал я, взявшись за его ноги и изменив угол наклона так, что они оказались на моих руках, приподнимая его, пока я медленно входил в него.

– Потому что я лез на стены. Оказывается, моя подруга может путешествовать по всему миру, но не парень, за которого я собираюсь выйти замуж.

Он открыл рот, чтобы что-то еще сказать, и на глаза навернулись слезы, но я снова толкнулся, и его спина прогнулась, глаза закрылись, а руки скользнули под нижний край изголовья, чтобы он мог держаться.

– Думаю, тебе нужен я, – поддразнил я его, отстраняясь, а затем снова погружаясь, с каждым разом все сильнее, глубже, быстрее, пока не установился ритм, которого мы оба жаждали. – Да?

– Да, – стонал он, когда я подавался вперед и выскальзывал из него, слыша, как его дыхание становится судорожным, прерывистым. – Всегда ты. Илай!

Он сильно кончил, изливаясь мне на живот, и все вокруг разом сократилось, сжимаясь так сильно, что через несколько секунд из меня вырвался оргазм.

Я рухнул на него, мое тело подергивалось от нахлынувших ощущений, и когда он обхватил меня руками и ногами, я не мог вспомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя в такой безопасности и любимым.

Когда я смог пошевелиться, я нежно отстранился от его тела и, вместо того чтобы перевернуться на спину, как я обычно делал, приподнялся, чтобы взять кое-что из своей тумбочки.

– Что... где мои объятия? – пожаловался он позади меня. – Я хочу, чтобы меня укутали и чтобы ты...

– Тихо, – прорычал я, поворачиваясь и доставая кулон, который я сделал для него, из бархатной коробочки, в которой он находился.

Он быстро сел, подогнув под себя ноги.

– Что это?

Я показал ему символ инь-янь.

– Вот эта часть - это ты, – сказал я, постукивая по камню. – Это бриллиант, потому что ты совершенен и драгоценен. А эта часть - это я, черный бриллиант, а круг, в котором они оба находятся, - платиновый, чтобы ты знал, что это навсегда.

Он молча смотрел на украшение в моей руке, которое висело на платиновой цепочке с плетением роло, и не произносил ни слова.

– Иногда я великолепен, а ты отстой, – сказал я ему, и он поднял взгляд на меня. – А иногда ты великолепен, а я - настоящий мудак, но ведь так оно и бывает, верно? Вверх и вниз, по кругу, но мы вместе, всегда, в этом круге.

– Это как белый и черный лебеди, оба хотят одного и того же - любви.

– Да, – согласился я, расстегивая цепочку.

Он наклонился вперед, и я застегнул ее на его шее, где она, как я и надеялся, висела прямо под ключицами.

– Хорошо смотрится, – сказал я, довольный собой. – И ты можешь носить его до нашей свадьбы, пока я не подарю тебе кольцо и...

– Я никогда его не сниму, – объявил он, повалив меня на кровать. – Мне нравится этот продуманный, идеальный, замечательный подарок, и как ты мог думать, что ты не самый романтичный мужчина, остается загадкой.

– Ну, видишь ли, – начал я, откидывая волосы Кела с его лица, чтобы я мог видеть его прекрасные глаза, – видимо, я должен быть влюблен, чтобы эти романтические штучки проявились, а раньше я не был влюблен... так что, знаешь, кто знал?

– Я знал, – сказал он, усмехаясь. – Я всегда знал.

– Значит, нам повезло, что мы это выяснили.

– Да, это так, – согласился Кел, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. – Очень повезло.

Notes

[

←1

]

Почти 2 метра

[

←2

]

10 градусов по Цельсию

[

←3

]

Около 183 см

[

←4

]

Анти Террористическое Спецподразделение

[

←5

]

Пословица / поговорка: no man is an island. Перевод: человек – не остров. Эквивалент в русском языке: один в поле не воин

[

←6

]

Chicago Ballet Company - Чикагская Балетная Труппа

[

←7

]

Примерно 173 см

[

←8

]

В оригинали Келсо использует термин principal. Это сокращение от principal dancer, которое соответствует российским терминам премьер в балете и ведущий танцор в других труппах

[

←9

]

Позиция солиста ниже в труппе, чем ведущего танцора (премьера)

[

←10

]

американский ресторатор, писатель и телеведущий

[

←11

]

Поясню по поводу имени гг. В оригинале полное имя Celso, которое по идее звучит как Селсо, а сокращенно он назыает себя Cel. Но произносит это как Кел. Луна говорит о том, что она думала, что сокращенно Celso будет Cel, что будет созвучно со словом cell (клетка) (звучит как сел), но звучит как Кел, как будто он сократил имя Келли. На что гг поясняет ей, что в его имени звук K а не С. Что вероятно говорит о том, что его имя должно звучать как Келсо а не Селсо. Собственно поэтому я так его и перевела. Ну и потому что мне так больше нравится

[

←12

]

Служба Федеральных Маршалов США

[

←13

]

Имеется в виду Первый участок (округ) полиции Чикаго

[

←14

]

Около 122 см

[

←15

]

Если вдруг кто-то не читал предыдущие книги серии: Ян большой любитель сначала выбивать дверь с ноги, а потом уже задавать вопросы

[

←16

]

183 см

[

←17

]

уничижительный термин для обозначения покорной жены, которая, кажется, слепо подчиняется стереотипу старомодной подчиненной роли по отношению к своему мужу. В романе и его различных телевизионных адаптациях женщинам города Степфорд промывали мозги так, что они становились как роботы или заменяли их реалистичными андроидами

[

←18

]

Специальное виниловое покрытие для поверхностей для танцев

[

←19

]

Парве или пареве - вид продуктов, разрешённых кашрутом к употреблению в пищу как с мясными, так и с молочными продуктами. Обычно продукты, обозначенные как парве, являются продуктами растительного происхождения: овощи, фрукты, мёд. Рыба также является продуктом, определённым как парве, но по существующей традиции рыбу не употребляют в пищу одновременно с мясом.

[

←20

]

небольшая хижина с соломенной крышей, строение коренных народов приэкваториальной полосы (например, Эквадора).

[

←21

]

«изящные искусства» — архитектурный стиль историзма, возникший в противовес распространившемуся в середине XIX века увлечению национальным средневековьем (неоготика, неовизантизм, русский стиль); продолжил традиции итальянского ренессанса и французского барокко. Для этих построек характерны строгая симметрия, иерархия благородных (входы, лестницы) и утилитарных пространств, использование элементов из французской и итальянской архитектурной истории. Архитекторам бозар нравилось добавлять своим постройкам помпезности — скульптуры, лепнина, барельефы, картуши, аграфы, а также полихромные вставки (как правило, имитирующие золото). В отличие от чистого неоренессанса и необарокко, бозар свободно варьирует элементы обоих направлений.

[

←22

]

836 кв.м.

[

←23

]

традиционное блюдо еврейской кухни, напоминающее запеканку или пудинг

[

←24

]

Келсо исполтзовал слово «precinct» которое используется как я поняла для обозначения избирательных участков и типо того. Илай исправил его на «district», которое используется по видимому для обозначения округов полиции: первый, второй и т.д. Ну и самого участка

[

←25

]

Пуризм — это стремление к поддержанию чистоты и сохранению идеалов, неприятие изменений или смешения с другими стилями или формами. Существуют разны виды пуризма. Здесь речь идет о культурном пуризме, который отвергает внесение изменений в классические произведения

[

←26

]

Олдермены - это законодатели и члены городского совета, которые избираются на четырехлетний срок, чтобы представлять жителей района города. В Чикаго 50 избранных олдерменов составляют городской совет

[

←27

]

Иметь чип на плече - значит обвинять кого-то другого (или других людей в целом) в чем-то, что случилось с вами, или в том, что пошло не так, и постоянно злиться из-за этого, что приводит к негативному поведению

[

←28

]

Секретная операция (англ. Black operation, black op) — скрытная или тайная операция, проводимая правительством, государственной гражданской или военной организацией, которая часто включает в себя мероприятия, составляющие высокий уровень секретности, находящиеся вне стандартного военного протокола и даже являющиеся незаконными. Для их проведения создаётся особый «чёрный бюджет»

[

←29

]

204 кв.м.

[

←30

]

сумка-мешок: изготовленная из мягких материалов сумка в форме условного полумесяца на одной ручке

[

←31

]

Отсылка к пословице «Одно гнилое яблоко портит всю корзину»

[

←32

]

«Па-де-катр» (pas de quatre) переводится как «движения четверых». Это профессиональный термин, означающий композиционную форму, где заняты четыре исполнителя.

https://yandex.ru/images/search?from=tabbar&text=pas%20de%20quatre%20это

[

←33

]

Традиционный еврейский мужской головной убор. Представляет собой маленькую круглую (вязаную или сшитую из ткани) шапочку, прикрывающую макушку

[

←34

]

В синагоге: певец, поющий псалмы

[

←35

]

Шпагат в воздухе (или Grand Jeté) это зрелищное балетное движение, когда танцор подпрыгивает и во время прыжка делает шпагат