«Ад пуст, все дьяволы здесь»

«Ад пуст, все дьяволы здесь»

(У. Шекспир, «Буря»)

Пожалуйста, обратите внимание на описание карты.

Пожалуйста, обратите внимание на описание карты.

Это ваше единственное предупреждение.

Карта Дьявола

Дьявол (XV) — пятнадцатая карта или старший аркан в традиционных колодах Таро.

Значение:

Дьявол — карта человеческих желаний. Она олицетворяет соблазн материального мира и физических удовольствий. А также жизнь в страхе, господстве и в клетке от избытка роскоши. Предупреждает, что в личных и деловых вопросах следует проявлять осмотрительность.

Влюбленный дьявол:

Дьявол также указывает на сексуальные интересы, такие как бондаж, бисексуальность и фетишизм. В своей самой темной форме Дьявол может олицетворять сексуальное рабство и одержимость.

Он стремится заполучить вас любой ценой.

Изображение:

Карта «Дьявол» изображает дьявола в виде древнего бога-козла Дионисия, сидящего на своем троне и наблюдающего за мужчиной и женщиной, прикованными нагими к подиуму, на котором восседает Дьявол. Любовники — рабы своих желаний, порывов и необузданных страстей. У каждого из них на голове маленькие рожки, похожие на дьявольские, — знак того, что они становятся все более похожими на дьявола, чем дольше находятся здесь. У обоих есть хвосты — еще один символ их звериных наклонностей и грубых инстинктов.

Кажется, что их держат против их воли, но при детальном рассмотрении можно заметить, что цепи на их шеях ослаблены.

Они вольны уйти, когда им заблагорассудится.

Обратите внимание:

Обратите внимание:

Эта книга — прелюдия.

И лучше входить в нее вслепую.

Предупреждение:

В этой истории нет героев.

Только дьяволы

Внимание!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод осуществлен каналом

MAFIA BOOKS https://t.me/mafiabooks01

Одержимость — вещь необычная. В отличие от других эмоций, она не возникает мгновенно. Она разрас ...

Одержимость — вещь необычная. В отличие от других эмоций, она не возникает мгновенно. Она разрастается медленно, как грибок, проникающий в темные уголки вашего разума и заражающий каждую вашу мысль.

Пока внезапно вы не заболеваете. Заражаетесь неизлечимой болезнью.

Объект вашего невроза — все, на чем вы можете сосредоточиться.

Вы проводите каждый момент бодрствования, зациклившись на нем. Задаетесь вопросом, что он делает, о ком он думает.

Вечерами вы представляете его с нынешним любовником. А ночами мечтаете о том, как бы увидеть его снова.

Прикоснуться к нему. Попробовать его на вкус. Чтобы он был в вашей власти... исполняя каждое желание и каждый порыв, пронизывающий вас.

Пока, наконец... вы больше не можете этого выносить. Границы между фантазией и реальностью размываются, и вы начинаете тщательно продумывать стратегические шаги для осуществления вашей встречи.

Оглядываясь назад, могу сказать, что именно в этот момент моя одержимость вышла из-под контроля.

Мне следовало сохранять дистанцию. Но я не смог.

Одиннадцать лет, проведенных вдали от дома, не ослабили мою тягу, лишь усугубили ее. Моя болезнь была слишком глубокой и прогрессировавшей. Моя потребность в нем была слишком сильна, чтобы ее можно было игнорировать или сдерживать.

Поэтому я продолжал планировать. Искал идеальную трещину в его жизни, чтобы проскользнуть незамеченным. Как только она появилась... оставалось только ждать идеального момента, чтобы нанести удар.

Но дело в том, что планы...

Они никогда не осуществляются так, как вы задумываете.

Иногда жизнь подбрасывает тебе невинную, юную, светловолосую... неожиданность.

— Вы в предвкушении ежегодного бала-маскарада Блэк Хэллоуз, который пройдет в эту субботу? — спр ...

— Вы в предвкушении ежегодного бала-маскарада Блэк Хэллоуз, который пройдет в эту субботу? — спрашивает репортер, интервьюер и огромная заноза в моей заднице.

Я стараюсь не закатывать глаза. Эта девица официально заслужила свое место в моем списке дерьма не только за то, что отнесла меня к разряду тупых восемнадцатилетних девчонок, но и не провела собственное исследование.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку: — Жду не дождусь.

Ложь. Единственное, что меня радует, — просмотр Netflix и поедание сырого теста для печенья, с которыми у меня назначено свидание.

Не обращая внимания на мой ехидный ответ, она протягивает свой iPhone, чтобы записать следующий ответ на вопрос.

— Тебя будет сопровождать кто-то особенный?

Слишком поздно, чтобы замять вопрос. Жуткий румянец уже пробирается от пальцев ног до самой линии волос.

Сучка-репортерша выглядит как кошка, съевшая канарейку.

— Я так и знала. Такие красотки, как ты, никогда не остаются незамеченными, не так ли?

В ее словах есть безошибочный намек на ничтожность, и я без сомнения понимаю, что интервью быстро пойдет под откос.

Возможно, мне следовало бы понять это раньше, учитывая, что она до сих пор не задала мне ни единого вопроса о кампании Каина на пост мэра. Иными словами, о том, ради чего мы вообще затеяли это интервью.

Я оглядываюсь по сторонам, но ее следующий вопрос заставляет меня снова обратить на нее внимание.

— Только между нами, девочками, странно ли иметь отца, который всего на несколько лет старше тебя? — она обмахивается газетой, которую держит в руке. — Господь свидетель, я бы не смогла жить под одной крышей с самым привлекательным холостяком Блэк Хэллоуза и не спать в его постели каждую ночь, — ее взгляд становится расчетливым. — Но, по слухам, романы с мужчинами постарше для тебя не в новинку.

Я вздрагиваю от этого намека. Типичная ошибка новичка.

— Он мой отчим, — набравшись решимости, я расправляю плечи, — и он самый желанный холостяк Блэк Хэллоуза только потому, что моя мать умерла, бессердечная сука.

Она начинает говорить, но я встаю: — Интервью окончено.

— Что здесь происходит? — из другой комнаты раздается глубокий голос, похожий на растопленный шоколад на гравии.

Когда он входит, я встречаюсь с его темными глазами и отказываюсь двигаться, боясь, что мои ноги превратятся в желе, а репортер этого точно не упустит. Слишком поздно... мой самоконтроль ослабевает. Сегодня Каин надел зеленый галстук, подчеркивающий маленькие золотистые вкрапления в его глазах. Милый младенец Иисус. Я в полной заднице.

Перекинув длинные светлые волосы через плечо, я пожимаю плечами и направляюсь к выходу.

— Ничего.

Прикосновение к моему локтю заставляет меня остановиться, и в тот же момент я выпаливаю всю правду: — Эта дура из «Независимой Хроники» пришла сюда, чтобы напомнить мне, что смерть моей матери сделала тебя самым завидным холостяком Блэк Хэллоуза. И поскольку город до сих пор не нашел новую шлюху, на которую можно было бы показывать пальцем, я должна раздвинуть для тебя ноги.

Как хороший политик, который вот-вот столкнется со скандалом, Каин отпускает меня и обращает свой взор на репортершу, выглядящую возмущенной.

— Это абсурд. Она дочь моей покойной жены.

Мое сердце, избитое и израненное, замирает в груди, и я смотрю на репортершу: — Можешь идти в задницу, — затем мой взгляд вновь возвращается к нему, — и ты тоже.

Слабая дрожь восторга пробегает по мне, когда я вижу его раздражение, кипящее под фасадом. Хорошо.

Может, теперь он поймет, что я чувствовала после того случая.

Того, который закончился тем, что он отшвырнул меня, словно я была не более чем грязной тряпкой, а затем вернулся и использовал меня, когда ему было удобно.

Как и все остальные в моей жизни.

Его подбородок подрагивает: — Где Дэвид? Я думал, мы все договорились, что он будет наблюдать за тобой во время интервью.

— Забавно, — я указываю пальцем сначала на себя, затем на него, — мы ни о чем не договаривались. Ты сказал мне, что у меня хотят взять интервью на этой неделе, и попросил не говорить ни с кем без присутствия Дэвида.

— Иден, — выдавливает он, и я проклинаю себя за то, что задаюсь вопросом, будет ли он так же произносить мое имя, если мы закончим то, что начали той ночью. — Где он?

Я широко улыбаюсь: — Я отправила его перекусить, — моя улыбка сходит на нет. — Знаешь, я ведь не гребаный ребенок, которому нужна нянька.

С этими словами я поднимаюсь наверх, в свою спальню.

— Из какой ты газеты, говоришь? Этим же вечером соберешь свои вещи, — бросает Каин. Даже на таком расстоянии его голос воспламеняет все мои нервные окончания. Пока я не слышу следующие слова из его уст: — Ради всего святого, тело моей жены еще даже не остыло. Что за человек приходит в чужой дом и говорит такое дерьмо ребенку, который все еще оплакивает свою мать.

Закрывая за собой дверь, я борюсь с желанием рассмеяться. Моя мать умерла уже больше года назад, и, видит Бог, я ни секунды не скорбела о женщине, которая относилась ко мне не как к дочери, а как к величайшей ошибке своей жизни.

Каин тоже не скорбел.

Несмотря на то, что он в пух и в прах разнес репортершу, любой здравомыслящий человек знает, что их брак был большой дымящейся кучей дерьма.

Когда они поженились, ему было двадцать пять, а ей — тридцать девять, так что я, которой на тот момент было всего четырнадцать, была ближе к его возрасту, чем моя мать.

Когда мать баллотировалась на пост окружного прокурора четыре года назад, ее кампания была посвящена семейным ценностям. Но, учитывая, что у нее не было семьи, кроме дочери, в тот год устроившей грандиозный скандал, ей нужно было найти кого-то, кто заполнил бы эту зияющую дыру. Дыру, которую оставил мой донор спермы на нашем семейном портрете.

Каин Картер, не упускающий хороших возможностей, женился на ней, несмотря на возмущения и сплетни. Скорее всего, его не волновали скандалы, потому что мать знала всех нужных людей. Людей, которые, по иронии судьбы, привели его туда, где он сейчас находится.

Он баллотируется в мэры и, как предполагается, победит. Это официально сделает его самым молодым мэром за всю историю Блэк Хэллоуза.

При условии, что в ближайшие одиннадцать дней не случится никаких скандалов.

Знаю, что он давно этого хотел, но, честно говоря, я испытываю смешанные чувства. Половина моего сердца хочет, чтобы он победил, потому что я знаю, что это ступенька к его настоящей мечте — стать однажды президентом. Но другая половина хочет, чтобы он проиграл, чтобы избавиться хотя бы от одного препятствия между нами.

Но, опять же, если он проиграет, кто знает, что будет со мной. С завтрашнего дня я совершеннолетняя, а значит, он больше не обязан заботиться обо мне.

Вскоре после гибели моей матери в автокатастрофе Каин объявил о своих планах баллотироваться на пост мэра и предложил мне на выбор два варианта. Либо я могу оказаться бездомным подростком на улице, потому что моя дрянь-мать не оставила мне ни цента. Или же я могу остаться с ним, и он позаботится обо мне, если я буду делать все, что он скажет, буду играть роль хорошей маленькой падчерицы и не создавать никаких проблем во время его кампании.

Это был легкий выбор. Я влюбилась в Каина с того момента, как увидела его... несмотря на то, что встретила его, когда находилась на самом дне.

К несчастью для меня, он такой же чопорный, как и все остальные, похоже, ему наплевать на мое состояние в большинстве дней, и он никогда не переступит эту черту.

За исключением той единственной ночи.

Три недели назад

Три недели назад

— Не знал, что ты здесь.

Я вздрагиваю от звука его голоса, хоть и слышала, что открылась входная дверь, и последовали его шаги.

Нащупав пульт, я ставлю на паузу шоу, на которое едва обращала внимание, и смотрю на него.

Свет от телевизора освещает его высокую подтянутую фигуру, когда он опирается на входную дверь, и я сдерживаю дрожь.

Если бы он не был так увлечен политикой, я уверена, он мог бы сделать успешную карьеру модели. Он интригующе сочетает в себе грубость и мальчишескую привлекательность. Светло-каштановые волосы подстрижены в деловом стиле. Большие карие глаза, полные решимости, как будто он всегда стремится к следующей большой цели. А в самом центре его подбородка, который чаще всего сжимается в раздражении, есть самая сексуальная ямочка.

Однако моя любимая часть Каина — его губы. У него такие губы, ради которых женщины со всего мира ложатся под нож. Они полные и чувственные, слегка приподнятые в уголках, из-за этого кажется, что он вечно ухмыляется, словно знает, как сильно я хочу его поцеловать.

— Сейчас вечер субботы, разве ты не должна проводить время со своими друзьями?

Я внутренне вздрагиваю, но не от его холодного тона или легкой грубости, исходящей из-за алкоголя, который он, должно быть, употребил, а из-за того, что он прекрасно знает, что у меня не так уж много друзей. Точнее их нет.

Я практически изгой в городе, благодаря инциденту, произошедшему, когда мне было четырнадцать, из-за которого моя мать забрала меня из обычной школы и перевела на домашнее обучение.

Даже сейчас чувство неловкости настолько острое, что у меня перехватывает дыхание. Я никогда не хотела, чтобы кто-то узнал о письмах, которые я писала своему учителю, мистеру Делэйни, в седьмом классе.

С самого детства я больше общалась с взрослыми, чем с ровесниками. Мистер Делэйни, похоже, это понимал, и у нас завязалась дружба.

Однако мои личные мысли о нем никогда не должны были увидеть свет. Эти письма предназначались только для моих глаз.

К сожалению, когда Триша Розенберг нашла их... они стали достоянием общественности. Учитывая мой экспрессивный язык и графические подробности всего, что я хотела, чтобы он со мной сделал... половина людей в городе считала его каким-то растлителем малолетних.

Другая половина считала меня подростковой Лолитой... пытающейся разрушить жизнь хорошему человеку, семьянину, потому что сама я была из неполной семьи и имела проблемы с отцом.

Стоит ли говорить, что моя жизнь быстро превратилась в ад. Надо мной издевались сверстники и словесно оскорбляли взрослые, которые должны были меня защищать.

Моя мать — уже известный адвокат — поначалу играла на опережение, утверждая, что ее маленькой дочерью воспользовались. Хотя я много раз пыталась убедить ее, что между нами ничего не было и это всего лишь мои глупые фантазии.

Однако все стало только хуже, я совершила ошибку, встретившись с мистером Делэйни ночью, чтобы извиниться за все те неприятности, которые я ему причинила. Но появилась его жена, и, мягко сказано, дерьмо попало на вентилятор.

После этого моя жизнь превратилась в один сплошной пиздец, но на протяжении всего этого скандала я пыталась доказать невиновность, и свою, и мистера Делэйни. Хотя мне не стоило этого делать, потому что мистер Делэйни — как и все остальные мужчины в моей жизни — отвернулся от меня. В итоге он рассказывал всем, кто его слушал, что я психически больная, одержимая и шантажирующая его, потому что злилась, что он отверг мои ухаживания.

Поскольку из-за писем я действительно не могла оспорить свою увлеченность им, город отвел душу, играя в судей, присяжных и палачей. Особенно после того, как выяснилось, что мистер Делэйни был связан с каким-то важным политиком, которым все восхищались.

Моей матери ничего не оставалось, как спасать лицо и карьеру, она заявила, что у ее дочери-подростка серьезные психологические проблемы, и что она решила поступить правильно и отправить меня подальше, чтобы я могла получить надлежащее лечение.

С тех пор я застряла в этом доме. В плену слухов, неправильного выбора, эгоистичной матери и моего своеобразного разума.

Лишь недавно я снова начала общаться с людьми за пределами дома, отчасти благодаря помощи Каина и моего психотерапевта Дэвида.

В большинстве дней я все еще не могу выйти на улицу — даже до почтового ящика, — потому что мои тревога и страх не позволяют. Но, по крайней мере, я наконец-то могу вести беседы с теми, кто приходит сюда.

Ирония судьбы. Большинство девушек моего возраста не могут дождаться свободы, чтобы исследовать вселенную на собственных условиях. А я хочу лишь одного — навсегда остаться в этих четырех стенах... потому что не понаслышке знаю, каким жестоким может быть внешний мир.

— О, это верно, — размышляет Каин, возвращая меня в реальность. — Ты не очень-то любишь общаться с людьми. Правда, принцесса?

— Бурная ночь? — бросаю ему в ответ, потому что ненавижу, когда он намеренно провоцирует меня. Уверена, что и ему это не слишком нравится.

И все же мы исполняли этот танец столько раз, что я уже сбилась со счета. Может быть, мы втайне обижаемся друг на друга, потому что в глубине души оба хотим того, чего никогда не сможем получить. Может быть, эти насмешки и подколы, которые мы бросаем друг другу, — наш больной способ держать в узде свои настоящие чувства, поскольку знаем, что никогда не сможем их раскрыть.

А может быть... я просто выдаю желаемое за действительное и фантазирую, как это было с мистером Делэйни годы назад, и Каин не может дождаться моего следующего дня рождения, чтобы избавиться от меня навсегда.

Видит Бог, его поведение в последнее время заставляет думать именно так. А это значит, что мне нужно вести себя как можно лучше, потому что я уверена, что умру, если он меня выгонит. Не только потому, что я буду разбита горем, но и потому, что у меня нет ничего, чтобы выжить самой. Я едва могу пройти по подъездной дорожке, не вспотев и не испытав приступа паники.

Стянув галстук с шеи, он издает протяжный вздох: — Можно и так сказать.

Я сижу прямо, пока он идет к дивану, следя за каждым его движением.

— Хочешь поговорить об этом?

Он издает мрачный насмешливый звук: — Я в порядке.

Заправив прядь волос за ухо, я оглядываюсь по сторонам, не зная, что сделать или сказать.

— Я заставляю тебя волноваться? — насмешка в его голосе сменяется искренним беспокойством. — Хочешь, чтобы я ушел?

— Да и нет.

Он приподнимает бровь, и его лицо озаряется весельем: — Это действительно проясняет ситуацию.

Я смеюсь, и мое тело немного расслабляется.

— Да, ты заставляешь меня волноваться, — он поворачивается, чтобы уйти, и я быстро добавляю: — Но я не хочу, чтобы ты уходил, — я указываю на журнальный столик, — попкорн подгорел, газировка теплая, но все еще съедобно.

Он по-мальчишески ухмыляется, присаживаясь на пуфик, на котором лежат мои ноги. Странно, что он выбрал место ближе ко мне, ведь обычно он делает все наоборот. Еще дюйм или около того, и мы действительно соприкоснемся.

Я чувствую себя глупо, когда он засовывает руку в чашу с попкорном, и понимаю, что он занял место ближайшее к закускам... а не ко мне.

Он кривится: — Это ужасно.

Я пожимаю плечами: — Эй, я тебя предупреждала, — оттолкнув чашку, он достает банку газировки и делает большой глоток.

— Вполне справедливо. Но зачем тебе вообще есть подгоревший попкорн? Почему бы не выбросить его и не сделать новый?

Я ковыряю торчащую нитку на футболке.

— Ну, если бы я выбросила его, мои время и усилия пропали бы даром. А если бы я приготовила новую порцию, мне пришлось бы пройти через весь этот монотонный процесс ожидания и вслушивания, когда зерна лопнут... в чем я сегодня уже облажалась, — я грызу ноготь большого пальца. — Две вещи, которые я ненавижу, — это тратить свое время и делать что-то заново, потому что я не сделала это правильно с самого начала.

Он проводит рукой по подбородку, выглядя озадаченным, но не говорит ни слова.

— Что? — спрашиваю я, спустя мгновение.

— Ничего, — когда я бросаю на него взгляд, он говорит: — Мы очень похожи, вот и все, — еще один долгий вздох, — мне тоже не нравится мысль о том, чтобы тратить время впустую или начинать все сначала.

— Наверное, поэтому ты так переживаешь из-за выборов, — я зажимаю рот рукой, когда понимаю, что сказала это вслух, — прости.

— Не стоит, — его рука случайно задевает мою ногу, и у меня перехватывает дыхание, — одни из моих любимых качеств в тебе — твои прямолинейность и честность.

Мои губы дергаются: — Вау, вы только посмотрите на это — политик, который восхищается честностью.

От гула в его груди мое сердце взлетает ввысь, чтобы через секунду нырнуть прямо в желудок, когда он игриво хватает меня за ногу и сжимает ее.

— Умная задница.

Я сглатываю комок нервов, застрявший в горле, когда он кладет мою ногу себе на колени и смотрит на меня: — Дэвид говорит, что ты делаешь успехи.

Я киваю. Ненавижу, когда он говорит о моей терапии. Это лишь напоминает мне о том, как я испорчена и что у нас практически нет шансов быть вместе.

Также это напоминает, что наше время подходит к концу. Я не идиотка. Я знаю, что Каин настоял на моей интенсивной терапии, чтобы я справилась с агорафобией (прим. Пер.: Расстройство психики, в рамках которого появляется страх скопления людей, которые могут потребовать неожиданных действий; бессознательный страх, испытываемый при прохождении без провожатых по большой площади или безлюдной улице) и другими проблемами после смерти матери, только потому, что хочет, чтобы я исчезла из его жизни, когда мне исполнится восемнадцать.

Не могу сказать, что я его виню. Кто в здравом уме захочет продолжать заботиться о головной боли, которую он не создавал? Каин уже сделал для меня больше, чем моя биологическая мать.

И хотя я не думаю, что когда-нибудь смогу выйти на улицу, не беспокоясь о том, что люди будут сплетничать и говорить ужасные вещи за моей спиной... у меня наконец-то появилась надежда, что однажды я стану нормальной.

Но это не отменяет того факта, что я до ужаса боюсь, что Каин скоро выпустит меня на свободу. Неважно, насколько он заслуживает того, чтобы жить своей собственной жизнью.

— Что случилось?

— Ничего, — он бросает на меня тот взгляд, которым я одаривала его ранее, и я уступаю, — через три недели мне будет восемнадцать.

Его адамово яблоко подрагивает: — Я знаю, — прищуренное выражение лица говорит о том, что он тоже размышляет об этом.

У меня сводит живот, и я практически слышу тиканье часов.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

Я собираюсь встать, но он кладет мою вторую ногу себе на колени и упирается предплечьем в мои лодыжки, пригвождая меня к месту.

— Что с тобой происходит? — я открываю рот, но он рычит: — Не говори, что ничего.

Слезы застилают мне глаза. Я понятия не имею, как сказать это, чтобы не выглядеть отчаянной сумасшедшей, но мне так страшно, что я решаю рискнуть.

— Я еще не готова уехать. Мне нужно больше времени, — я встречаюсь с ним взглядом, — я знаю, что прошу многого. Я знаю, что это нечестно по отношению к тебе. Я знаю, что от меня остались объедки...

— Объедки? — он смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна голова, — Иден, о чем, черт возьми, ты говоришь?

— Разве ты не выгонишь меня, когда мне исполнится восемнадцать?

— Нет.

Я смотрю на него скептически: — Ты уверен?

Он усмехается: — Я чертовски уверен.

Я складываю руки на груди: — О, — половина меня чувствует себя дурой... а другая половина благодарна за то, что ничего не изменится. — Спасибо.

— Не совсем понимаю, за что ты меня благодаришь, но не за что, — он качает головой. — Наверное, я должен позволить тебе вернуться к тому, чем ты занималась.

Он начинает вставать, но тут мое внимание привлекает след красной помады на воротнике его рубашки, и у меня внутри все вздрагивает.

— Где ты был этим вечером?

Я не дура, я знаю, что у Каина был секс после смерти моей мамы. Черт, я почти уверена, что он занимался сексом с другими женщинами и до ее смерти, учитывая, что между ними не было абсолютно никакой химии.

Просто я никогда раньше не видела подтверждения этому.

— Не думаю, что это твое дело.

Он прав, не мое дело... но моему сердцу не прикажешь. Мне было достаточно того, что я была свидетелем его отношений с матерью, но я не могу смириться с мыслью, что у него есть кто-то еще.

Будь моя воля, я бы стала его маленьким грязным секретом, который он каждую ночь уносит в свою постель, а не любящей его падчерицей. Будь моя воля, я бы стала той, кто удовлетворяет все его желания и потребности, чтобы он не искал никого на стороне. Будь моя воля, Каин бы испытывал ко мне хотя бы часть того, что чувствую к нему я.

Но Каин никогда не рассматривал меня в таком свете, и, думаю, никогда не будет.

Его мораль и этика не позволят ему.

Только если я не сделаю что-то, что хоть немного встряхнет его.

Откинувшись на подушку, я снова кладу ноги ему на колени, намеренно потягиваясь, чтобы футболка еще больше облегала мои стройные изгибы.

— Да ладно, Каин. Я думала, мы друзья.

Если он и замечает провокационный тон моего голоса, то никак не комментирует это. Как обычно, он молчит. Челюсть сжата. Взгляд напряжен. Но он не уходит... значит, какой-то его части нравится находиться рядом со мной.

— Ты давно с ней встречаешься?

Он смотрит на меня: — Я не буду говорить об этом с тобой.

— Почему? — жеманно спрашиваю я. — Я имею в виду, что теперь я практически совершеннолетняя. Конечно, мы можем поговорить по-взрослому... верно? — его глаза следят за пальцем, которым я провожу по своей груди.

— Я не собираюсь обсуждать свою сексуальную жизнь с дочерью.

— Мы оба знаем, что я не твоя дочь, Каин.

Мои соски пульсируют, когда его взгляд останавливается на моих голых ногах.

— Нет, это не так, — мучение читается в его глазах, — но это неправильно.

Мое сердце практически вырывается из груди. Он впервые смотрит на меня так, и если я правильно разыграю свои карты... это будет не в последний раз.

Медленно я скольжу ногой по его бедру.

— Неправильно? Мы же друзья. Друзья говорят о сексе.

Он фыркает: — Я не буду говорить о сексе с той, у кого еще даже не было первого поцелуя.

Я не знаю, быть ли мне польщенной тем, что он считает меня такой целомудренной, или обидеться.

— Меня уже целовали.

— Когда? — его глаза сужаются, — ты сказала мне, что с тем извращенцем ничего не было...

— Не с ним.

— Тогда с кем? — нотки ревности в его тоне заставляют меня взвизгнуть. Я прикусываю губу и слегка шевелю пальцами ног, проверяя, не касаются ли они выпуклости в его штанах, которая с каждой секундой становится все больше.

— Я расскажу тебе, если и ты откроешься мне.

— Нет, — он проводит подушечкой большого пальца по моей стопе, и я вздрагиваю, — ты первая.

— Хорошо. Мой первый поцелуй был с девушкой, с которой я раньше тусовалась.

Он смотрит на меня скептически: — Как ее звали?

— Виола Цезарио, — я закидываю одну руку под голову — намеренное движение, из-за которого моя футболка приподнимается, обнажая белые хлопковые трусики. — Я ходила к ней домой после школы, и однажды, когда мы делали домашнее задание по математике, она спросила, можно ли меня поцеловать, чтобы узнать, каково это, — я делаю неторопливый вдох, и его взгляд падает на мою грудь. — Я немного нервничала, но она была так нежна со мной, — облизываю нижнюю губу. — Я до сих пор помню, что ее рот был на вкус как жвачка, — я одариваю его язвительной улыбкой. — Мы целовались так долго, что я думала, наши губы отвалятся. Если бы не ее старший брат, ворвавшийся к нам, это бы и произошло.

Его горло сжимается при глотании: — Что он сказал, когда застал вас?

Моя улыбка становится шире: — Он попросил нас повторить, — на этот раз я бесцеремонно провожу ногой по его уже вставшему члену, — но у него была одна особенная просьба.

Каин издает горловой звук: — Что это было?

Я провожу пальцами по своему телу, останавливаясь, когда дохожу до пояса нижнего белья.

— Он попросил ее поцеловать меня здесь.

Ногами я ощущаю пульсацию его члена.

— И что ты ответила?

Я лениво кружу пальцами по ткани, приближаясь к своему клитору.

— А ты что думаешь? — его взгляд устремляется к влажному пятнышку под моими пальцами.

— Я думаю, ты девушка, которую легко развратить всеми плохими вещами в жизни.

Я просовываю два пальца в трусики и размазываю ими влагу.

— Это очень мило, что ты считаешь меня такой невинной.

Его лицо кривится от болезненного вожделения, и я понимаю, что попала точно в цель.

— Потому что ты такая.

Убирая руку, я поднимаю свои блестящие пальцы: — Ну, если я ангел, то кто же тогда ты?

— Прямо сейчас? — он наклоняется, его рот находится в сантиметре от влажности, которой я его дразню. — Дьявол, — он втягивает мои пальцы в рот и стонет, — потому что одного твоего вкуса будет недостаточно.

Бабочки трепещут в животе, но порочная волна возбуждения прогоняет их, когда он начинает гладить меня через нижнее белье.

— Расскажи мне, что было дальше.

Мне приходится ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не очередная моя фантазия, и все происходит на самом деле.

— Она сказала, что не знает, что делать... поэтому ее брат... он...

— Что он? — костяшки его пальцев, касаются моего клитора, и я задыхаюсь.

— Он предложил показать ей.

— Блядь, — он сжимает свой член через брюки, — они одновременно попробовали на вкус твою хорошенькую киску?

— Да, — я так возбуждена, что едва могу дышать, — это было так приятно.

— Не сомневаюсь, — меня пробирает дрожь, когда он сдвигает мои трусики в сторону, проводит пальцем по набухшим складочкам и вставляет его внутрь. — Боже, ты такая тугая, — хлюпающие звуки заполняют комнату, когда он двигается внутри меня, а я прижимаюсь сильнее. — Такая чертовски тугая.

С ворчанием он опускается на колени.

— Раздвинь ноги.

Как только я это делаю, он зарывается лицом между моих бедер и начинает лизать меня как наркоман, который поглощает свою очередную порцию.

— Они целовали тебя вот так? — ворчит он в перерывах между долгими облизываниями, от которых у меня дрожат ноги.

Я начинаю говорить, но звук молнии его брюк прерывает меня. Жар поднимается по моим щекам, когда я смотрю вниз на его член. Он толстый и покрытый венами, блестящая розовая головка дразнит его пупок. Это безумие — наконец-то увидеть то, о чем я фантазировала годами.

Еще один палец входит в меня, растягивая меня так сильно, на грани боли.

— Ты не ответила на вопрос.

— Да, — стону я, он лениво целует мои складочки, вознаграждая меня. Мои ногти впиваются в его плечи, когда его поцелуи становятся неистовыми, а язык задевает все нужные места. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он втягивает мой клитор в рот, и я прижимаюсь к нему, желая большего.

— Вот так, — хрипит он, начиная трахать меня пальцами, — будь хорошей девочкой и кончи мне на лицо.

Губами он надавливает на клитор, давление между ног нарастает, и я взрываюсь: — О, Боже!

Каин не сводит с меня глаз, когда поглощает мой оргазм, я хнычу и извиваюсь, выкрикивая его имя так, будто это последнее слово, которое я когда-либо произнесу.

Я лежу, затаив дыхание, витая так высоко, что не уверена, что когда-нибудь вернусь на землю. Я знала, что с Каином будет хорошо, но реальность превзошла все мои ожидания.

Ухмыльнувшись, он вынимает пальцы из моей киски, размазывает влагу по своему члену и медленно надрачивает его.

Затем он встает, его стояк прямо передо мной, предоставляет мне привилегированное место в первом ряду на этом шоу. Я замираю, и могу лишь завороженно смотреть, как на его кончике образуется жемчужная капля.

Любопытствуя, я высовываю язык, чтобы попробовать ее на вкус, и он стонет, быстро проводя рукой вверх-вниз по своему стволу.

— Открой.

Когда я это делаю, он наматывает мои волосы на кулак и делает толчок, вгоняя свой член так глубоко в мое горло, что я задыхаюсь.

— Глотай.

Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем его тело напрягается, и его сперма заполняет мой рот. Ее так много, что она стекает по моему подбородку, но я стараюсь проглотить каждую каплю.

Я так сосредоточена, что не замечаю изменений в поведении Каина.

Он отталкивает меня от себя, выглядя при этом таким же виноватым, как священник, совершивший убийство.

— Блядь.

— Что...

Череда проклятий срывается из его уст, когда он засовывает член обратно в брюки.

— Это была ошибка.

Вытерев рот, я поднимаюсь на ноги.

— В чем дело?

Он жестом показывает между нами: — Это не должно повториться.

— Почему...

— Ты знаешь почему, Иден.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя настолько уязвимой, что могу расплакаться.

— Я...

— Не извиняйся, — его челюсть сжимается, и он отступает, — и не будь чертовой лгуньей.

Я качаю головой: — Я не...

— Виола Цезарио, — шипит он.

Стыд накатывает на меня с такой скоростью, что подгибаются колени. Я должна была догадаться, что Каин фанат Шекспира, учитывая, что я знаю о нем практически все.

Он проводит рукой по лицу: — Я хороший мужчина, Иден, — его выражение лица становится строгим как у родителя, объясняющего что-то маленькому ребенку. — Но я все еще мужчина. Не искушай меня так больше, потому что я только разобью твое сердце, а тебе нужен кто-то, кто будет уверен, что ты... — его голос прерывается, и он беспомощно пожимает плечами. — Не навреди единственному человеку, которому на тебя не наплевать, хорошо?

— Я не пытаюсь навредить тебе. Я бы никогда. Я люблю...

— Нет, не любишь, — в его глазах мелькает ярость, и он тычет пальцем мне в лицо. — Прекрати убеждать себя в подобных вещах, пока ты не испортила нам обоим жизнь, — он пинает журнальный столик, отправляя попкорн и содовую в полет по комнате. — Я так близок к победе на этих выборах и на шаг ближе к тому месту, которое хочу занять, — он бьет кулаком по стене, выглядя так, что у меня слезы наворачиваются на глаза. — Я, блядь, так близок к тому, чтобы получить все, что я когда-либо хотел... и я не позволю ни тебе, ни кому-либо еще разрушить это.

С этими словами он уходит... оставляя меня с разбитым сердцем и его вкусом на языке.

Я была так близка к тому, чтобы получить все, о чем мечтала.

Я смотрю, как эта сучка-репортерша уезжает, когда мой телефон оживает.

Я смотрю, как эта сучка-репортерша уезжает, когда мой телефон оживает.

Сердце вздрагивает, и я так быстро нажимаю на значок приложения «Искушение», что удивляюсь, как мои пальцы не задымились.

Я никогда бы не подумала, что зарегистрируюсь в приложении, которым в основном пользуются мошенники и желающие перепихнуться, но любопытство взяло верх, когда две недели назад я получила электронное письмо, в котором говорилось, что мое членство активировали и сняли двести баксов.

В обычной ситуации я бы удалила его, но меня остановили две вещи: во-первых, письмо было адресовано Каину, а во-вторых, электронный кошелек PayPal, с которого они снимали деньги, был моим.

Стоит ли говорить, что я была в ярости. Я нажала кнопку «Ответить» и написала, что человек, который им нужен, — мой отчим, а не я. Я думала, что никогда не получу от них ответ и мне придется сказать Каину, чтобы он позаботился об этом. Но, к моему удивлению, служба поддержки отреагировала практически моментально, они извинились за путаницу и предложили бесплатное годовое членство за причиненные неудобства.

Когда я объяснила, что, мне еще нет восемнадцати, и это противоречит их условиям и положениям, сотрудник ответил, что, если соглашусь, он никому не расскажет.

Затем он прислал мне персональную ссылку для скачивания приложения.

Как и положено приложениям для знакомств, оно довольно простое, с понятным интерфейсом. Здесь есть несколько групповых чатов для общения, а также возможность обмена личными сообщениями.

Кроме возрастных ограничений, есть только два правила: первое — у вас не может быть фотографии в профиле, и второе — вы не можете использовать свое настоящее имя.

Вы можете сообщить об этом только в личных сообщениях по своему усмотрению.

У меня не было никакого желания использовать эту возможность, но примерно через два часа после вступления в «Искушение» я получила сообщение от парня, который живет в Блэк Хэллоузе, ему двадцать девять лет, ему не очень удобно раскрывать свою карьеру... и он знает обо мне кучу вещей.

Судя по его профилю, он впервые зашел в приложение за несколько часов до меня.

Другими словами, это явно Каин. Хотя он все равно не признается в этом прямо. Наверное, потому что вещи, о которых мы здесь говорим, не всегда политкорректны, и он нервничает, что я или разработчики приложения могут его вычислить.

В этом чате мы словно живем другой жизнью. Взгляд на то, как все могло бы быть.

Но я все еще злюсь на него за то, что он раньше меня не уважал.

Devil: Как моя девочка?

AngelBaby123: Разве ты не должен работать? Или, знаешь, скорбеть о своей покойной жене?

Devil: Не могу. Я слишком занят мыслями о великолепной блондинке. Великолепной блондинке, которая станет совершеннолетней через два часа :-P

Я не могу не рассмеяться, когда печатаю свой ответ.

AngelBaby123: Думаешь о том, как развратить и осквернить меня, да?

Devil: Всегда.

Devil: Но хватит о моих коварных замыслах. Как моя девочка хочет отпраздновать самый лучший день в мире?

Я устраиваюсь поудобнее на кровати.

AngelBaby123: Кино с моим любимым. Двойное тесто для печенья с шоколадной крошкой.

Devil: Я думал, тебе исполняется восемнадцать, а не восемьдесят.

AngelBaby123: Это смешно с твоей стороны, дедушка.

Devil: Скорее папа ;)

Я прикусываю губу.

AngelBaby123: Так ты наконец-то признаешь, что это ты?

Devil: Я ничего не признаю. Но если бы я собирался раскрыть свою личность, я бы не стал делать это в сообщении.

AngelBaby123: Хм. Тогда, может быть, стоит закончить то, что мы начали три недели назад?

Devil: Возможно. Почему бы тебе не прислать мне что-нибудь, чтобы освежить мою память?

AngelBaby123: Как будто у тебя еще недостаточно моих обнаженных фотографий.

Devil: Что я могу сказать? Я жадный ублюдок, который никогда не может насытиться тобой или твоими фантастическими сиськами.

Devil: Почему бы тебе не быть хорошей девочкой и не отправить меня на этот раз южнее.

Мои щеки пылают. Я посылала ему фотографии топлесс без лица, потому что я не настолько глупа, чтобы выкладывать это в киберпространство, но дальше этого я не заходила.

Devil: Но ты не обязана.

AngelBaby123: Как тебе такой вариант... Я лучше покажу все лично.

Я грызу ноготь большого пальца — нервная привычка — в ожидании его ответа.

Каин странно относится к нашим маленьким беседам. Он не хочет обсуждать их лично, и в тот единственный раз, когда я допустила ошибку, намекнув на то, что разговариваю с ним поздно ночью, он посмотрел на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.

Я пришла к выводу, что он не говорит о нас вне чата и не признается, что это он, в чате, потому что это его способ удостовериться, что он может мне доверять. Думаю, он хочет убедиться, что я могу хранить секреты, прежде чем мы продвинемся дальше. Мне кажется, именно поэтому он и придумал весь этот план, хоть и не признается в этом.

AngelBaby123: Ты тут?

Когда он не отвечает через пять минут, я отправляю ему еще одно сообщение.

AngelBaby123: Все в порядке?

Devil: Прости, детка. Пришлось уладить кое-какие дела. На чем мы остановились?

AngelBaby123: Все в порядке. Я и сама собиралась кое о чем позаботиться. Увидимся позже.

Devil: Ты расстроена.

Немного.

AngelBaby123: Нет.

Devil: Я и забыл, какая ты чувствительная, и как ненавидишь, когда тебя игнорируют.

Каин и без того проницателен, но это просто жутко, насколько хорошо он может читать меня через экран телефона.

AngelBaby123: Я в порядке.

Devil: Ладно, крутая девчонка. Но чтобы ты знала, я такой же.

AngelBaby123: Ненавижу, когда ты так делаешь.

Devil: Что делаю?

AngelBaby123: Знаешь меня лучше, чем знаю себя я.

Devil: Почему ты ненавидишь это?

AngelBaby123: Потому что это заставляет меня чувствовать себя слабой. Как будто у тебя есть преимущество, и мы не в равных условиях.

Devil: Я не знал, что мы играем в игру.

AngelBaby123: Это не так. Просто мне неприятно чувствовать, что ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе.

Devil: Что ты хочешь знать обо мне?

Я набираю и удаляю свой ответ более пяти раз, прежде чем набираюсь смелости отправить его. Я знаю о Каине почти все... кроме одной вещи, которая не дает мне покоя с тех пор, как я о ней узнала.

AngelBaby123: Где ты был в ту ночь, когда случился пожар, в котором погибла твоя семья?

AngelBaby123: Ты тут?

AngelBaby123: Алло?

Имя пользователя становится серым... сообщая мне, что он вышел из приложения.

Последнее, что мне сейчас нужно, — это скандал.

Последнее, что мне сейчас нужно, — это скандал.

Поправка — последнее, что мне нужно, это войти в ее спальню.

И все же я здесь... поднимаюсь по лестнице. Иду прямо на арену Дьявола.

Одна ошибка три недели назад превратила Иден из моей маленькой больной фантазии... в мою самую большую ответственность.

Было достаточно сложно не думать о ней до той ночи... но с тех пор не думать о ней стало невозможно.

Я в полной заднице.

Когда я вхожу, она лежит на своей кровати с телефоном в руке, на ее красивом лице недовольная гримаса, словно она ждет, что кто-то ответит.

В последние две недели она часто проводит время в своем телефоне, что не было бы странным для любой другой девушки ее возраста, но Иден никогда не была той, кого можно назвать нормальной. У нее много проблем, которые мешают ей заводить друзей и поддерживать с ними отношения.

У нее много проблем, которые заставляют людей использовать ее в своих интересах.

Именно поэтому переступать черту было неправильно со всех точек зрения. Возможно, через несколько часов ей и исполнится восемнадцать, но я должен быть взрослым в этой ситуации.

Хотя Иден более зрелая, чем большинство взрослых в этом городе. В отличие от них, она не из тех, кто распространяет ложные истории или старается причинить кому-то боль.

Возможно, именно поэтому ее мать так сильно на нее обижалась. Карен, конечно, была невероятно умна, но она не обладала многими другими качествами такими, как доброта, преданность и харизма. Теми, которые делают человека привлекательным.

Другими словами, все тем, чем обладает Иден.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание, борясь с приступом раздражения, потому что привык получать его, как только вхожу в комнату.

Она сужает глаза: — Тебе что-то нужно?

Иден слаще сахара, когда ей этого хочется, но она также чертовски дерзкая, когда расстроена. Я смеюсь, потому что злая Иден — все равно, что рычащий детеныш. Она лает, но не кусается.

— Я избавился от репортера, — засовываю руки в карманы, чтобы не было соблазна дотронуться до нее. — Я также сделал несколько телефонных звонков. Скажем так, она больше не будет брать интервью.

Отчасти благодаря моей семье и контактам покойной жены у меня есть некоторые связи. Хотя «некоторые» — это мягко сказано. Я знаю достаточно нужных людей, чтобы баллотироваться в мэры до того, как мне исполнится тридцать... несмотря на все слухи и ошибки прошлого.

Вот почему я так отношусь к Иден. Я не понаслышке знаю, какими ядовитыми могут быть жители Блэк Хэллоуза. Я знаю, каково это, когда весь город говорит о тебе и твоей семье за твоей спиной, но никогда не говорит тебе в лицо.

Но в отличие от Иден, которая не создала себе внешнюю оболочку, потому что ее мать держала ее в тайне, чтобы защитить свою драгоценную репутацию, я смог подняться над этим и взобраться на пьедестал.

Однако мы оба падем, если кто-нибудь узнает, что между нами произошло.

Неприятно, что все в Блэк Хэллоузе уже строят догадки о наших отношениях. Все из-за нашего подходящего возраста и прошлого Иден с ее непорядочным учителем.

Жаль, что его не посадили за решетку, ведь любому человеку было очевидно, что он обхаживал ее, и это был лишь вопрос времени, когда он совершит что-то ужасное.

Это лишний раз доказывает, что в этом городе важно не то, что ты знаешь, а то, кого ты знаешь. Этот извращенец оказался племянником влиятельного судьи, что заставило мою жену — окружного прокурора, — которая получила свою должность только благодаря собственным манипуляциям, — отступить и отвернуться от собственного ребенка.

В день смерти Карен я пообещал себе две вещи: первая — когда я стану мэром, то помочусь на ее могилу за то, что она была такой дрянью по отношению к Иден, и вторая — я любыми способами помогу Иден одолеть ее демонов.

Но это трудно сделать, когда все вокруг считают, что ты должен засовывать свой член в падчерицу.

Еще сложнее, когда они не совсем ошибаются... потому что у тебя уже целый год есть желание воплотить эти слухи в жизнь.

Вздохнув, я начинаю расхаживать по ее спальне. Находиться так близко к ней, когда она лежит на кровати, убивает мой самоконтроль.

— Мне не следовало подталкивать тебя к интервью. Мне жаль.

Учитывая, что люди в городе не видели Иден годами, потому что ее расстройства не позволяют ей выходить на улицу, я подумал, что организовать несколько интервью с местными СМИ здесь, в доме, было бы неплохо.

Для нее... и для меня.

Но все пошло наперекосяк, как только они начали публиковать ее фотографии.

Юная Иден уже была Лолитой в их сознаниях. Но нынешняя Иден — то, что снится женам в кошмарах, а мужчинам во снах.

Как искушение и грех, обернутые красивым бантом.

Длинные светлые волосы, большие голубые глаза, пухлые губы, соблазнительная задница, ноги от ушей и полная грудь, которые заставляют мужчину проклинать и одновременно благодарить Бога каждое воскресенье в местной церкви.

Не говоря уже о тугом Священном Граале между ее кремовыми бедрами.

Блядь.

Выдохнув, я заставляю себя перестать думать не той головой. О том, чтобы трахнуть падчерицу, не может быть и речи. Как бы сильно я этого ни хотел.

А после этих выходных, надеюсь, сплетни — и мой голод — относительно меня и Иден рассеются окончательно.

Иден еще не знает, потому что у меня нет ни сил, ни желания разбивать ей сердце. Но у меня есть договоренность с Маргарет Бексли. Вернее, с ее отцом-губернатором, который оказался старым другом моего отца.

Милтон Бексли не только вливает в мою кампанию чертову кучу денег, но и втайне надеется, что когда-нибудь я займу его место, ведь сыновей у него нет, а его единственная дочь Маргарет больше заинтересована в роли Степфордской женой политика, чем в самой политике.

На бумаге ситуация идеальна. Она в разы лучше той, что была у меня с Карен, той, на которую я по глупости согласился в силу молодости и импульсивности.

Мне просто нужно быть осторожным, потому что в этом городе восприятие — это все. Если я слишком быстро вступлю в отношения с дочерью губернатора, люди подумают, что я делаю это только ради политической выгоды.

Но если я продолжу жизнь вдовца со своей великолепной падчерицей, запертой в башне как принцесса... это только укрепит сплетни и заставит их обеспокоиться.

И если, когда придет время выборов, у них останется хоть капля сомнений в моей личности, я лишусь их поддержки.

Я долгое время работал над этим, ожидая идеального момента, чтобы выдвинуть свою кандидатуру. Я не мог баллотироваться, пока был женат на Карен, потому что большая часть города ее ненавидела. К сожалению, развестись с ней до участия в выборах было бы самоубийством, поскольку Карен была не из тех, кто смиряется с тем, что ее бросили. Она и так грозилась адской клеветнической кампанией, вращающейся вокруг Иден, если я покончу с ней и буду баллотироваться в мэры. Ей не нравилось, что ее муж-шоумен имеет больше власти, чем она.

Тот факт, что она была готова вытащить свою собственную психически неуравновешенную дочь в центр внимания после того, как этот же город уже пережевал и выплюнул ее, только чтобы уничтожить меня, говорит о многом.

Но Карен была безжалостна.

Почти так же безжалостна, как...

Волоски на моем затылке встают дыбом, и я стискиваю зубы.

Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о Дэмиене Кинге, ведь его одержимость мной разрушила мою жизнь двенадцать лет назад.

Насколько я слышал, он стал успешным инвестором хедж-фонда, у него больше денег, чем у Бога, и он живет на другом конце света, на каком-то экзотическом острове... что меня вполне устраивает.

Потому что, если я когда-нибудь увижу его снова... не могу гарантировать, что не убью его.

Не зря в этом городе его называют Дьяволом.

Этот человек — чистое зло. Психопат, если таковые вообще существуют.

— Каин? Ты в порядке?

Голос Иден возвращает меня в реальность, и я опускаю взгляд на свои руки, сжатые так крепко, что костяшки побелели.

— В порядке.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но ее следующая фраза останавливает меня.

— Так вот как теперь все будет между нами?

Я не могу вести с ней этот разговор.

— Я не знаю, что...

— Да, ты знаешь, — она садится в постели. — С той ночи ты почти не разговаривал со мной лично, а когда разговаривал, то говорил прямо через меня, как будто я еще один пункт твоей предвыборной программы, который нужно вычеркнуть.

— Я... — теряюсь в словах. Я так много хочу ей сказать, но она не поймет и не примет ничего из этого.

Она не поймет, что я пытаюсь спасти нас обоих, не подбрасывая больше поленьев в огонь между нами. Она не поймет, что если у нас что-то получится, и о нас узнают... я буду обижен на нее за то, что она разрушила мой второй шанс, и ей больше не о ком будет заботиться. Она не знает, что я уже совершил ошибку, связавшись с кем-то, с кем не должен был связываться, и заплатил за это огромную цену... и я не позволю истории повториться.

— Почему ты продолжаешь морочить мне голову? — ее голос дрожит. — Я не вещь, которую ты можешь использовать.

— Иден, — я жду, пока она посмотрит на меня, потому что мне нужно, чтобы она раз и навсегда зарубила себе на носу. — Мне жаль, что я причинил тебе боль, но та ночь была ошибкой. Пожалуйста, постарайся понять.

Она подтягивает колени к груди.

— Это было ошибкой, потому что ты боишься, что люди узнают... или потому что я тебе не нужна?

Нет простого способа ответить на ее вопрос. Если я назову первое, она подумает, что надежда есть, а ее нет. Но если я скажу второе, причиню ей боль.

Поглаживая ее по щеке, я говорю ей единственное, что могу: — Причина не имеет значения. Результат все равно один и тот же.

— Нет, это не так. Что, если бы мы больше не жили в Блэк Хэллоузе? Что, если бы мы уехали и...

— Нет, — рычу я, потому что она не слушает меня, и это начинает напоминать мне о ком-то, кого я предпочел бы забыть. — Куда бы мы ни поехали, люди будут знать, кто я, потому что такова моя работа. И рано или поздно они поймут, кто ты.

— Полагаю, остается третий вариант, — она закрывает глаза и вздыхает, — я не настолько важна, чтобы отказываться от политики.

Она не ошибается. Политика была в моей крови с того момента, как я сделал свой первый вдох... в буквальном смысле. Мой отец был сенатором, а старший брат поступил в Гарвард и был на том же политическом пути, что и я, когда они погибли. Даже моя мать, о которой я мало что помню, потому что она умерла, когда мне было три года, была успешным руководителем избирательных кампаний для правительственных чиновников.

В то время как все остальные мальчишки, с которыми я рос, интересовались спортом и вечеринками, я был поглощен студенческим советом и командой по дебатам, пытаясь изменить мир к лучшему и оставить в нем свой след.

Мой отец держал власть в ежовых рукавицах, как в переносном, так и в прямом смысле, он с самого детства планировал мою будущую политическую карьеру. И это было единственным, в чем мы всегда соглашались.

— Я не думаю, что отношения складываются хорошо, когда одному приходится жертвовать неотъемлемой частью своей сущности, чтобы осчастливить другого, — я поглаживаю ее щеки. — Кроме того, неужели ты хочешь, чтобы тебя всю жизнь хранили в секрете? Так жить нельзя, Иден.

— А что, если это именно то, чего я хочу?

— Ты хочешь этого только потому, что это все, что ты когда-либо знала, — я провожу большим пальцем по ее скуле, — есть целый огромный мир, который тебе предстоит открыть. Тебя ждет столько впечатлений.

— Мне не нужен мир, — шепчет она, и мышцы в моей груди напрягаются, — я хочу только тебя. Я всегда хотела только тебя.

Господи, эта девушка. Она смотрит на меня так, будто я лично отвечаю за то, чтобы солнце всходило и заходило каждый день. У нее есть способ заставить меня чувствовать себя так, будто я ее Бог. И, черт возьми, нет ни малейшей части меня, которая бы не радовалась этому.

— Ты никогда не поздравлял меня с днем рождения.

Смена темы выбивает меня из колеи, и я смотрю на часы.

— Технически твой день рождения только через десять минут, — я подмигиваю, — я не настолько стар. У меня есть еще несколько лет, прежде чем наступит дряхлость.

Она начинает смеяться, но хмурый взгляд искажает ее черты: — Жаль, что этот дурацкий бал-маскарад завтра вечером.

— Я знаю.

Он всегда в субботу перед Хэллоуином. Обычно я пропускаю его, потому что балы — не совсем мое, но до выборов еще одиннадцать дней. А значит, у меня нет другого варианта, кроме как там появиться. Две недели перед голосованием самые важные, и это лишь одно из многих моих выступлений.

Иден наклоняет голову в сторону, пристально изучая меня. Наверное, мне стоит рассказать ей о Маргарет, раз уж мы заговорили об этом... но у меня не хватает духу разбить ей сердце, когда до ее дня рождения остались считанные минуты, а она уже и так расстроена.

— Полагаю, нет никаких шансов, что ты пропустишь его? — она смотрит с такой надеждой, что это убивает меня, — мы могли бы посмотреть кино или...

— Я не могу, — когда ее лицо никнет, я добавляю: — Но ты могла бы тоже пойти.

Я знаю, что это маловероятно, учитывая все ее трудности, но я надеюсь, что она действительно подумает, прежде чем отказать мне.

Кроме того, у Иден нет причин не пойти, если она захочет. Я же не планирую трахаться с Маргарет на публике завтра вечером.

И даже если бы это было так, это не имело бы значения. Как только Иден войдет в эти двери, ее будут окружать парни. Парни ее возраста, которые, несомненно, готовы на все, чтобы заполучить ее внимание.

Ревность бьет под дых, но я отмахиваюсь ее, встряхнув плечи. У меня нет права ревновать. Она мой запретный плод.

Поэтому она заслуживает кого-то, кто сможет дать ей все то, чего не могу дать я.

Гордость переполняет меня, когда я смотрю на нее сверху вниз. Очаровательное выражение сосредоточенности на ее лице говорит мне о том, что она действительно обдумывает это. Это огромный шаг в правильном направлении.

— У меня нет платья.

— Воспользуйся моей кредиткой и купи его.

Она прикусывает нижнюю губу, размышляя: — Уже слишком поздно заказывать экспресс-доставку онлайн.

— Ты можешь пойти за платьем утром, — когда она морщится, я говорю: — Или я могу послать Клаудию в магазин, чтобы она выбрала его для тебя.

Клаудия руководитель моей предвыборной кампании и личный помощник.

— Клаудии семьдесят три, — ворчит Иден. — В итоге она выберет какое-нибудь психоделическое платье в цветочек, которое заставит людей говорить обо мне еще больше.

Иден права. Клаудия прекрасно справляется со своей работой, но она также самопровозглашенная хиппи с очень сомнительным выбором одежды.

— Запиши, что ты хочешь. Цвет, размер... девчачье дерьмо.

Уголки ее губ приподнимаются: — Девчачье дерьмо?

Я беспомощно пожимаю плечами, потому что нахожусь явно не в своей тарелке, и она хихикает: — Ладно, хорошо. Я запишу свое девчачье дерьмо.

На секунду мне кажется, что я ослышался, но, конечно, она берет ручку и блокнот с тумбочки.

Только чтобы положить их обратно через мгновение.

— Я не думаю, что смогу это сделать. Мне так жаль.

Ее дрожащие руки и щеки, залитые слезами, разрушают стены, которые я воздвиг между нами.

Переступив границу, которую, как знаю, переступать не следует, я притягиваю ее к себе.

— Не извиняйся. Это ежегодное мероприятие, — я приподнимаю ее подбородок. — Ты посетишь его, когда будешь готова.

Она фыркает: — А если я не смогу?

— Сможешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что в этом мире есть два типа людей: те, кто способен на величие, но не пытаются, и те, кто все равно пытается, даже если не способны на него.

Ее лицо искажается: — Я...

— Ты ни то, ни другое, — я вытираю ее слезы большими пальцами. — Ты из тех девушек, которые могут сделать все, что задумают, и добьются успеха.

Она прислоняется лбом к моей груди.

— Ты, правда, так думаешь?

— Я так думаю. Тебе даже не нужно пытаться. Все, чего ты хочешь в этом мире, уже твое, — она вздрагивает, и я провожу костяшками пальцев по ее шее, наблюдая, как по ее нежной коже пробегают мурашки. — Все, что тебе нужно сделать, — протянуть руку и взять это.

Она смотрит на меня, ее голубые глаза темнеют от вожделения.

— А что, если все, чего я хочу, стоит прямо передо мной?

Мой член дергается, и я бормочу проклятия. Я не уверен, что у меня хватит силы воли, чтобы продолжать отказывать ей. Не тогда, когда она прижимается ко мне своим горячим маленьким телом.

Но я должен. Границы между нами снова становятся размытыми.

— Иден...

Она прижимает палец к моим губам, когда другой рукой опускается к моей молнии.

— Я знаю, — просунув руку в отверстие брюк, она проводит пальцем по моей растущей эрекции, — но, судя по часам на стене, сегодня официально мой день рождения, — я ворчу, когда она обхватывает меня рукой и сжимает. — И я очень хочу поцелуй в день рождения, — она застенчиво улыбается и опускается на колени, — или, лучше сказать, задуть праздничные свечи.

Я больной человек, потому что от этих невинных слов, пронизанных грязными намерениями, моя решимость улетучивается, а член становится твердым.

Я уверен, что именно так должен чувствовать себя человек, стоящий перед вратами ада.

— Иден, — ее имя вырывается с низким стоном, когда она берет меня в рот.

Это неправильно. Так неправильно.

Неправильно. Неправильно. Неправильно.

— Соси быстрее.

Я так чертовски болен.

Больной. Больной. Больной.

— Хорошая девочка, — я наматываю ее волосы на кулак, и по моему телу проносятся разряды удовольствия, вызванные ее горячим язычком, — отсоси мне вот так.

В комнате раздаются рвотные звуки, когда она набрасывается на мой член, принимая меня в себя быстрыми длинными движениями.

Опираясь рукой на стул, я наблюдаю за тем, как она ублажает меня, выглядя при этом даже лучше, чем во всех моих фантазиях о ней за последний год.

Розовые полные губы растягиваются вокруг моего ствола. Щеки вваливаются от сосания. Голубые глаза стекленеют от того, что мой член постоянно задевает ее горло.

Другими словами — абсолютное совершенство.

И помоги мне Бог, потому что мне хочется узнать, как бы она выглядела, если бы я был погружен в нее по самые яйца.

Она ускоряет темп, и я вколачиваюсь в ее рот.

— Блядь.

Мне пора заканчивать с этим, но дьявол на моем плече шепчет, что раз уж я уже попал в ад, то могу насладиться этим и взять все, что она предлагает.

И, несмотря на то, что я взрослый мужчина и знаю, что лучше, я прислушиваюсь к нему.

Подняв ее на ноги, я толкаю ее на кровать.

Ее глаза расширяются от удивления. Она выглядит так невинно, что это посылает еще один разряд желания прямо к моему члену.

Я нависаю над ее стройной фигурой.

— Ты сводишь меня с ума, — проводя носом по ее виску, я вдыхаю ее цветочный аромат, — что мне с тобой делать?

Ее грудь вздымается, привлекая мое внимание к ее идеальным сиськам.

— Все, что захочешь.

— Вот так? — ухмыляясь, я просовываю руку под ее футболку и сжимаю ладонью ее сиськи. Они такие же упругие и объемные, как я и предполагал. — Сними это и дай мне посмотреть на них.

Она быстро скидывает топик, и я прокладываю путь вниз, начиная с ее груди, делая паузы, чтобы облизать и обсосать каждый сантиметр ее подтянутого живота.

Обводя языком пирсинг на ее животе, я смотрю на нее сверху. Я снова чувствую себя чертовым подростком, потому что все, что могу делать, — это пялиться на ее полную грудь и персикового цвета соски.

Ее щеки розовеют, и она начинает прикрываться, но я качаю головой.

— Не смей, — ухмыляясь, я слегка сдвигаю ее джинсы вниз, обнажая очерченные бедра, — мы еще не закончили, — мой член пульсирует, когда я вижу ее гладкую голую киску, — даже близко нет, — я расстегиваю пуговицу на ее джинсах и провожу пальцем по ее складкам, — такая мокрая, — я раскрываю их пальцами, — такая красивая.

Я целую ее чувствительный клитор, и она издает горловой стон, который ударяет меня прямо в яйца.

— Ты хоть представляешь, как сильно я этого хочу? — я обвожу чувствительный бутон языком, — как сильно я хочу, чтобы ты кончила на мой член.

— Сделай это, — хрипит она, подначивая меня, — я же сказала, я вся твоя.

Со стоном я срываю с нее джинсы и устраиваюсь между ее бедер. Я уже собираюсь войти в нее, но чувствую, как ее тело напрягается подо мной.

— Ты в порядке?

— Да, — румянец на еще щеках усиливается, и она делает дрожащий вдох, — я просто... я никогда не делала этого раньше, поэтому немного волнуюсь.

Я замираю, осознание того, что мы собираемся сделать, словно удар стальной битой по члену. Я подозревал, что она девственница, но услышать ее подтверждение за несколько секунд до того, как окажусь внутри нее, заставляет меня чувствовать себя еще более... неправильно.

Я смотрю вниз на свой член, упирающийся в нее, и удивляюсь, как, черт возьми, я позволил себе забраться так далеко в кроличью нору.

Я забочусь об Иден. Действительно, блядь, забочусь о ней. С двух очень разных, очень противоречивых сторон.

Но одна сторона сейчас побеждает.

— Я принимаю таблетки, — она нервно улыбается, — тебе не стоит беспокоиться.

Я встаю и заправляю член обратно в брюки.

— Я не буду лишать тебя девственности.

— Что? — она садится. — Почему? Все было идеально.

— Нет, все было не идеально, — я поднимаю с пола ее одежду и протягиваю ей. — Ты заслуживаешь большего, чем это.

— Но я люблю тебя, Каин, — пространство между нами сжимается, когда мы встречаемся взглядами. — Я люблю в тебе все, — ее нижняя губа дрожит, — даже когда ты причиняешь мне боль, я все равно люблю тебя.

Какая-то часть меня знает, что я пожалею о том, что собираюсь сказать, как только слова вырвутся изо рта, но это единственный выход. Так больше не может продолжаться. Мы выходим из-под контроля, и если я не остановлю это... жизни будут разрушены.

Как и в прошлый раз.

— Нет, ты не знаешь. Ты только думаешь, что знаешь, потому что никогда не выходишь из дома и не знаешь ничего лучше. Ты милая, красивая девушка. Но с этим... с этим больным дерьмом, которое творится между нами, покончено навсегда.

Горячие слезы падают на ее лицо.

— Но ты тоже меня любишь, — слезы текут быстрее, и я ненавижу себя за то, что заставляю ее страдать. — Я знаю, что любишь.

— Я люблю тебя, Иден, — и прежде чем надежда успевает вскружить голову, я добавляю: — Но не так. Я люблю тебя как о...

— Не надо, — задыхается она, бросая на меня взгляд, от которого более слабый человек превратился бы в камень, — просто уходи.

— Иден...

Она хватает вазу с тумбочки, и я наблюдаю, как она разбивается о стену.

— Убирайся к чертовой матери, Каин.

Я иду к двери, сердце замирает в горле.

— Мне жаль.

— Нет, не жаль, — она закрывает лицо руками, — ты никогда не извиняешься.

Я сжимаю грудь, когда боль пронзает меня. Она такая сильная, что я задыхаюсь. Такая жестокая... ...

Я сжимаю грудь, когда боль пронзает меня. Она такая сильная, что я задыхаюсь. Такая жестокая... клянусь, я чувствую, как мое сердце разрывается на миллион крошечных осколков.

Как будто я медленно умираю вместе с каждым ударом разрушенного органа.

И все же, если бы Бог предложил мне загадать последнее желание перед тем, как моя душа покинет эту землю, я точно знаю, чего бы пожелала.

То же самое, что я загадывала каждую ночь на протяжении последних четырех лет.

Я бы пожелала, чтобы Каин Картер любил меня так же, как я люблю его.

Но теперь я знаю, что этого никогда не случится... и не потому, что он меня не любит. А потому, что он не любит меня так.

Он не хочет любить меня так, как я люблю его.

Потому что он приравнивает любовь ко мне к чему-то больному и неправильному.

К злому греху.

И в глубине души я знаю, что должна отпустить его и попытаться найти способ жить дальше, но я не могу.

Потому что в любви есть одна хреновая вещь — если человек, которого ты любишь, не любит тебя в ответ... это не мешает тебе любить его.

Это лишь заставляет тебя любить его еще сильнее, заставляет тебя держаться за него еще крепче... потому что твоя любовь — единственное, что все еще привязывает тебя к нему.

И если нить оборвется. Если фундамент, который вы построили, рухнет. Вы останетесь ни с чем.

Иногда единственная разница между любовью и одержимостью — это разбитое сердце.

Перед глазами мелькают золотые, синие, зеленые и белые пятна. В этом мире нет ничего более безмя ...

Перед глазами мелькают золотые, синие, зеленые и белые пятна. В этом мире нет ничего более безмятежного, чем сидеть в темноте и наблюдать за рыбами, плавающими под неоновыми огнями.

Жаль, что цоканье каблуков по мраморному полу моего офиса нарушает мою медитацию.

— Хорошо, что меня не заботит моя работа репортера, потому что интервью прошло именно так, как ты и говорил, — молодая женщина — Джоди — выдыхает из-за моей спины, — я была на полпути сюда, когда мне позвонили и сказали, что меня уволили.

Мои губы дергаются. Я знал, что Каин неравнодушен к своей падчерице. Не могу сказать, что виню его. Она... особенная.

— Ты будешь хорошо вознаграждена за свои труды, — встав, я высыпаю немного еды в аквариум. Рыб не кормили уже два дня, так что они будут довольны.

— Узнала что-нибудь интересное об Иден?

— Ты имеешь в виду что-нибудь, кроме того, что она типичная сучка из высшего общества, чьи туфли стоят больше, чем арендная плата моей квартиры?

— Зависть такая непривлекательная черта.

— Как и игнорирование человека, от которого ты хочешь получить информацию. Ты собираешься повернуться и посмотреть на меня в какой-то момент или планируешь отдать мне деньги силой мысли?

— Это зависит...

— От чего?

— Если твой вид лучше того, что у меня есть сейчас.

Я опускаю взгляд на маленький экран безопасности, на котором отображается наш разговор.

Это не так.

У девушки открывается рот: — Подожди, ты... это было? Я имею в виду, я совершенно не против потрахаться. Ты Дэмиен, чертов, Кинг. Я увидела твою фотографию на твоем сайте и чуть не описалась, — она упирает руки в бедра, — но я не проститутка.

— Вот тебе совет. Не появляйся в моем офисе поздно вечером, ожидая, что тебе заплатят за невыполненную работу. Мое время дорого стоит, поэтому ты можешь либо использовать свой рот, чтобы рассказать мне об интервью, и уйти с чеком в руке... либо использовать его, чтобы отсосать мой член, и уйти, оставив на лице только мою сперму. Выбор за тобой.

— Черт, — она нервно шаркает ногами, — прости.

Я щипаю себя за переносицу, когда она достает из сумочки пластинку жвачки.

Эта девушка испытывает мое терпение, и если она не будет осторожна, я раздену и трахну ее маленькую задницу... прямо перед тем, как утопить ее в своем аквариуме.

— Джоди.

Мне не нужно смотреть на экран безопасности, чтобы понять, что она подпрыгивает от неожиданности.

— Извини, мне нужно жевать жвачку, когда я нервничаю. В любом случае, я недолго с ней разговаривала. И, по правде говоря, она немного невоспитанная.

Выдохнув, я сажусь на свое место.

— Как это?

— Ну, когда я спросила ее, ждет ли она завтрашнюю вечеринку — ну, знаешь, до того, как я заговорила о том, что она шлюха, — она мне нагрубила.

Наверное, потому что она не выходит на улицу, идиотка.

— Вот дерьмо. Погоди минутку. Не могу поверить, что чуть не забыла, — она хлопает в ладоши, словно собирается поделиться последними новостями с подружками. Именно поэтому я и нанял ее в первую очередь. Молодые женщины ничего не упускают, рассказывая сплетни.

— Ты был прав. Он точно с ней трахается.

— Почему ты так уверена?

Я знаю, что Каин хочет этого, но я не знал, что они перешли эту черту... до сих пор.

— Исключая тот факт, что он вбежал в комнату как белый рыцарь, когда я ее расстроила?

— Я уверен, что он просто беспокоился о своей дочери.

Или боялся, что Иден проболтается об их неуместных отношениях.

Я откидываюсь в кресле и ухмыляюсь. Если она рассказала об этом незнакомцу в интернете, то, что мешает ей рассказать об этом кому-нибудь еще?

Она смеется: — Да, беспокоился о своем имидже. Он прикоснулся к ней, когда вошел в комнату, — ничего сексуального. Но как только она сказала ему, что я намекнула на то, что они встречаются, он отпрыгнул назад, словно она была сделана из лавы, — она фыркает, — потом он начал вести себя как святоша. Как будто мысль о том, чтобы трахнуть свою падчерицу модельной внешности, никогда раньше не приходила ему в голову.

— Интересно. Как отреагировала Иден?

— О, домашняя девочка была в бешенстве, — она щелкает жвачкой, — хотя я не знаю, почему. Если бы я занималась им — а я бы занималась, потому что он чертовски горяч, — я была бы более чем счастлива, если бы он трахал меня каждую ночь, а днем баловал, — она закатывает глаза. — Я знаю, что она блондинка, но не может же она всерьез быть настолько глупой, чтобы думать, что между ними будет что-то большее, чем секс. Я имею в виду, привет, он собирается стать мэром, так еще и все знают, что он был женат на ее матери и трахал ее.

Она энергично жует.

— Но да, в общем-то, это все, — она барабанит ногтями по моему столу. — Итак, теперь, когда у тебя есть вся эта информация, что ты планируешь с ней делать? Очевидно, у тебя была причина, почему ты хотел, чтобы я действовала ей на нервы и шпионила за ними.

Игнорируя ее, я снова обращаю внимание на рыбок. Они выглядят так невинно, плавая в неволе. Такие довольные, когда я их кормлю и забочусь о них.

Такие милые. Прямо как Иден.

Она постукивает ногой.

— Ты собираешься пялиться на этих рыбок все время, пока я здесь?

— Нет.

Нажав кнопку на своем кресле, я убираю перегородку между основным аквариумом и другим, скрытым от посторонних глаз. В нем живет очень злая и очень голодная краснобрюхая пиранья.

Меньше чем за минуту... все мои красивые рыбки погибают.

Они ни о чем не подозревали.

Я разворачиваюсь в своем кресле.

— Раздевайся.

Сигнал.

Сигнал.

Я, моргая, смотрю на часы на тумбочке. Сейчас чуть больше двух часов ночи.

Хотя мне и не стоит этого делать, я все равно открываю приложение «Искушение».

«Я не буду отвечать» — убеждаю себя. «Я просто хочу знать, что он скажет».

Devil: С днем рождения, красавица.

Мое сердце складывается как дешевый стул на лужайке.

AngelBaby123: Отвали.

Devil: Ты злишься на меня.

AngelBaby123: Вау, а ты ничего не упускаешь.

Devil: Хочешь, я надеру ему задницу?

AngelBaby123: Я хочу, чтобы ты перестал причинять мне боль.

Devil: Я не хотел.

AngelBaby123: И все же ты продолжаешь это делать.

Devil: Я не хотел игнорировать тебя. Мне нужно было уладить кое-какие дела.

AngelBaby123: Дело не в том, что ты меня игнорировал. Дело в том, что произошло сегодня ночью.

Devil: Скажи мне, что причинило тебе наибольшую боль, чтобы я мог поцеловать ее получше.

AngelBaby123: На этот раз не получится. Я не маленький ребенок с поцарапанной коленкой.

Я девушка с навсегда разбитым сердцем. Потому что я влюблена в мужчину, которого никогда не смогу иметь.

Devil: Получится, если ты мне позволишь. Отдай мне свою боль, Иден. Заставь меня почувствовать ее, чтобы тебе больше не пришлось.

Devil: Обещаю, когда ты это сделаешь, будет не так больно.

Я вытираю слезы, стекающие по лицу, тыльной стороной ладони. Этот Каин всегда знает, как подобрать нужные слова.

Но ни один из них не знает, как это доказать.

AngelBaby123: Не говори того, что не имеешь в виду. И не давай обещаний, которые никогда не выполнишь.

AngelBaby123: И не проси меня отдать тебе свою боль, потому что, в отличие от тебя, я никогда не причиню боль тому, кого люблю.

Devil: Я не хочу причинять тебе боль.

AngelBaby123: Тогда почему ты это делаешь?

Devil: Потому что легче причинить боль любимому человеку, когда он не тот, кого ты должен любить. Легче оттолкнуть его, потому что твоя жизнь станет намного лучше, если ты это сделаешь.

AngelBaby123: Тогда почему ты постоянно тянешь меня назад?

Продолжай вселять в меня надежду.

Devil: Потому что я болен и эгоистичен. Я должен отпустить тебя, но я не хочу тебя терять. Я не хочу терять тебя, потому что не хочу, чтобы ты досталась кому-то другому. То, что между нами, ужасает. Это разрушает меня.

AngelBaby123: Значит, можно разрушить меня?

Внизу моего экрана появляются точки, когда он набирает сообщение, но они быстро исчезают. Как будто он стирает все, что хотел сказать.

AngelBaby123: Думаю, у меня есть ответ. Приятной ночи, мэр.

Devil: Не надо меня ненавидеть. Я лишь делал то, что считал правильным. Следующие две недели будут самыми трудными в моей жизни. Так что если я веду себя с тобой как придурок, а так оно и есть, то только потому, что мне страшно за будущее.

Я тоже боюсь будущего.

AngelBaby123: Я устала. Пойду-ка я спать.

Devil: Я не хочу, чтобы ты ложилась спать расстроенной из-за меня. Может, начнем все сначала?

AngelBaby123: Как мы можем начать все сначала, если мы никогда не начинали?

Devil: Не отказывайся от нас. Позволь мне все исправить.

AngelBaby123: Как?

Devil: Скоро я пришлю тебе сюрприз.

AngelBaby123: Что за сюрприз?

Devil: Я дам тебе все, что ты когда-либо хотела. Все, что тебе нужно сделать, взять это.

AngelBaby123: Что? Как?

Имя пользователя становится серым.

— Можешь проверить, как там Иден? Она до сих пор не спустилась вниз.

— Можешь проверить, как там Иден? Она до сих пор не спустилась вниз.

Клаудия поднимает одну серую бровь: — Я говорила тебе десять минут назад, что Иден сказала, что плохо себя чувствует.

— Правда? — я перевожу взгляд на бумаги на своем столе, — извини, было то еще утро.

— Думаю, да. Сегодня важный вечер.

Когда я тупо смотрю на нее, она вздыхает и говорит: — Бал.

— Ах, да.

Она смотрит в сторону лестницы: — Бедняжка заболела в собственный день рождения.

Меня охватывает чувство вины. Иден не больна... во всяком случае, не физически.

— Проследи, чтобы кто-нибудь присмотрел за ней, пока меня не будет дома.

Я не хочу портить день рождения Иден, заставляя ее видеться со мной... но и не хочу, чтобы она оставалась одна.

Клаудия хмурится: — У тебя в расписании нет ничего, кроме бала.

Преклонный возраст Клаудии работает ей на пользу, потому что если бы кто-то другой засомневался в моем местонахождении, его бы вышвырнули из моего офиса без всякого выходного пособия.

— Я обедаю с Милтоном Бексли... и его дочерью.

— Хм.

Я беру свой пиджак со спинки стула и надеваю его.

— Хм? Что значит хм?

— Иден уже знает?

— Что уже знает?

— Что ты встречаешься с Маргарет Бексли?

Клаудия проницательнее, чем я предполагал.

— Говори тише, — я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Иден не подслушивает наш разговор. Что было бы не в первый раз. — У меня еще не было возможности сказать ей.

Вранье, за последний месяц у меня было много шансов... но я не сделал этого.

Я бросаю на Клаудию предупреждающий взгляд: — Надеюсь, ты оставишь это при себе?

— Мои дни сплетничества давно прошли. Кроме того, лучше, чтобы Иден узнала об этом от тебя.

— Я расскажу ей, когда придет время, — беру со стола бумажник и ключи. — Ты заказала ей подарок, как я просил?

Она кивает: — Скоро доставят.

— Отлично, — я уже собираюсь выходить, как краем уха слышу репортаж по телевизору.

«Пропала молодая женщина по имени Джоди Гейл, — говорит репортер, — ее мачеха, Катрина Оуэнс, сообщает, что она должна была вернуться домой вчера вечером после работы, но так и не вернулась. Наши источники сообщают, что Джоди — младший обозреватель сплетен в «Независимой хронике»».

Я замираю, когда на экране появляется фотография молодой женщины.

— Блядь.

«Власти просят всех, кто располагает какой-либо информацией, связаться с ними».

— Это случайно не та репортерша, которую ты вчера выгнал? — спрашивает Клаудия.

Я бросаю на нее взгляд: — Нет, это та репортерша, для которой я испек печенье прямо перед тем, как мы пожарили зефир и прочитали несколько наших любимых отрывков из Библии.

Она открывает рот, но я стучу пальцем по столу: — Исправь это дерьмо, Клаудия. Или наслаждайся жизнью исключительно на свои чеки социального обеспечения.

Я выхожу за дверь, прежде чем она успевает возразить.

Прошлое...

Прошлое...

— Прости, чувак. Я не хотел быть тем, кто скажет тебе об этом, но кто-то должен был это сделать, — говорит мне мой друг и иногда оппонент во время дебатов, — я бы хотел знать, если бы был на твоем месте.

Я медленно киваю, боясь сделать что-то большее, поскольку это только усугубит ситуацию.

Одно дело — узнать, что твоя девушка, с которой вы встречаетесь полтора года, изменяет тебе с самым отъявленным мудаком в школе. И совсем другое — сорваться на глазах у всего студенческого сообщества.

Судя по тому, что все взгляды в кафетерии обращены на меня... я узнаю об этом последним. Потрясающе.

Я хлопаю Кори по плечу: — Спасибо, чувак. Спасибо, что предупредил.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, пробираясь через кафетерий.

Не уверен, стоит ли разбираться с ней сейчас или отложить на потом. Решаю, что позже. Я не только не знаю, где она, но и не имею ни малейшего желания ловить ее на месте преступления.

— Подожди, — кричит Кори, и я останавливаюсь.

— Они в сарае рядом с магазином, — сообщает он громче, чем необходимо.

Сделаю это сейчас.

Я уверен, что какая-то его часть наслаждается этим. Он пригласил Катрину — обманщицу — Оуэнс на вечер встречи выпускников в начале первого курса, но она отказала ему и пошла со мной.

С тех пор мы были вместе.

Пока она не начала трахаться с Дэмиеном Кингом за моей спиной.

Это было бы почти комично, если бы не происходило со мной.

Мы оба не могли бы быть более непохожими друг на друга. Настолько разные, что я мало что знаю о нем и уверен, что он может сказать то же самое обо мне.

Но в том, что мне известно, нет ничего хорошего. Он не зависает с плохой компанией... он и есть плохая компания. Его матери нет — не знаю, почему, — и он живет с отцом, у которого много денег. Не то чтобы обеспеченный человек был аномалией в этом городе, но его отец — бессердечный бизнесмен, и большинство людей в Блэк Хэллоузе его ненавидят. И небезосновательно.

Например, несколько лет назад на наш город обрушился мощный ураган, и любимое всеми кафе-мороженое сильно пострадало. А у владельца, мистера Мэннинга, милого человека лет восьмидесяти, не было денег на ремонт. Естественно, жители города объединились и организовали огромный сбор средств, чтобы помочь. Однако за несколько дней до того, как сбор должен был состояться, мистер Кинг вмешался и вручил мистеру Мэннингу чек. Старик был так благодарен, что, должно быть, не понял, какие бумаги подписал.

Через неделю отец Дэмиена снес кафе бульдозером и превратил его в спортзал.

И по сей день мужчина ни разу не посещал его. Он просто сделал это, чтобы позлить всех.

Яблоко от яблони недалеко падает, потому что большинство может сказать то же самое о Дэмиене.

Он выводит из себя многих людей.

Например, меня. Прямо сейчас.

Потому что я смотрю, как он прижимает мою девушку к стене сарая.

Наверное, мне следует остановить их, но почему-то я думаю только о том, как мы с Катриной лишились девственности десять месяцев назад.

Если бы это зависело от меня, мы бы сделали это раньше, но Катрина сказала, что хочет подождать. Она сказала, что она хорошая девочка и хочет убедиться, что я серьезно отношусь к ней, прежде чем мы перейдем на новый уровень.

Правда сейчас она не выглядит такой уж хорошей девочкой.

Ее ноги обхватывают его талию. Накладные ногти впиваются в его спину. А из ее шлюшьего рта вырываются дерзкие стоны, пока он трахает ее с такой силой, что сарай сотрясается.

Нет, она не хорошая девочка. Вернее... она никогда не была для меня такой хорошей девочкой.

— О Боже, — визжит Катрина, когда замечает меня.

Прислонившись к огромному сундуку с инструментами, я натянуто улыбаюсь ей: — Развлекаешься?

— Каин, я так... — она хлопает Дэмиена по плечу. — Прекрати. Здесь мой парень.

— Подожди, — рявкает Дэмиен, его толчки набирают скорость, — ты можешь вернуть ее через минуту, бро. Только сперва мне надо кончить.

Я засовываю руки в карманы.

— Все в порядке, бро. Не спеши.

Не спеши кончать в мою девушку, пока я стою здесь.

Глаза Катрины наполняются слезами: — Я так... — ее голос прерывается, а дыхание учащается.

Я предполагаю, это потому, что ее переполняют эмоции и угрызения совести за то, что она сделала.

Но это происходит до тех пор, пока ее голова не откидывается назад и она не стонет так громко, что может разбудить мертвого.

— О, Боже. Не останавливайся.

Наклонив голову в сторону, я смотрю вниз, туда, где соединяются их тела... где рука Дэмиена бренчит на ее пизде как на банджо.

Очевидно, то, что я застал их трахающимися, для него недостаточно. Ему нужно подсыпать соли на рану, чтобы я стал свидетелем того, как он трахает ее у меня на глазах.

Я скрежещу зубами. Этот придурок намеренно провоцирует меня.

И это работает, потому что мое самообладание похоже на резинку, готовую вот-вот порваться.

Никогда не показывай, как тебе трудно. Мудрость моего отца эхом отдается в моей голове. Ключ к выживанию в любом скандале — вести себя так, будто его нет.

И не будем забывать о его последних словах. Катрина выглядит немного распутной, сынок. Твоя будущая жена должна быть твоим аксессуаром, а не всех остальных.

Оказывается, мой отец был прав. Уверен, ему будет приятно услышать, как я признаю это, когда вернусь домой.

— Уже закончил? — выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Толчок. — Еще, — толчок. — Один, — толчок. — Черт, вот так, — он вздрагивает. — Да, детка, сжимай свою пизду и дои меня.

Я хочу убить его.

Я с отвращением наблюдаю, как они разлепляются и надевают обратно одежду. Ну, Катрина так делает.

Этот ублюдок едва успевает убрать свой член, как уже тянется за сигаретами.

Остается только догадываться, почему девушки, находясь в здравом уме, выбирают его, а не меня. Он выглядит как мусор несмотря на то, что на его банковском счете больше денег, чем на моем. И я не шучу. Чувак действительно выглядит так, будто от него плохо пахнет. Впрочем, сейчас все плохо пахнет, поскольку я вдыхаю мускусный аромат их посткоитального блаженства.

Сузив глаза, я продолжаю рассматривать его. Темные волосы аккуратно подстрижены, но из-за того, что во время шоу мне был предоставлен обзор, я знаю, что на его затылке выбрито несколько рисунков.

Как будто странностей не достаточно, в центре его шеи огромная татуировка в виде черепа с пламенем, расходящимся по горлу. Его руки также покрыты несколькими черепами и парой глубоких высказываний вроде «Не доверяй никому».

Его тело может быть немного лучше, чем мое, я полагаю. Если вам нравятся такие вещи. Мы оба выше шести футов, но я стройный и подтянутый благодаря многолетним занятиям бегом. А он... думаю, кто-то все-таки пользуется тренажерным залом, который построил его отец.

Но вот мое лицо, определенно, превосходит. В отличие от него, я ухожен и чисто выбрит. К сожалению, неизменная щетина на его лице не приглушает его напряженные черты. Действительно жуткие черты, если честно. Особенно эти его ледяные голубые глаза, которыми восхищаются девчонки. Они даже не выглядят настоящими. Наверное, ублюдок носит контактные линзы.

Но эти необычные глаза — не самая тревожная его особенность. А то, что скрывается за ними. Взгляд, которым он одаривает тебя. Действительно зловещий. Как будто сам Сатана использует его в качестве посредника, чтобы украсть вашу душу.

Черт, может, Катрина вовсе не двуличная бродяжка, и это дело рук дьявола?

А может, мне нужно перестать оттягивать момент и прямо сейчас надрать ей задницу.

Проклятье, это отстой. Несмотря на оговоры отца, Катрина идеально вписалась в мою жизнь. Она знала мои устремления, знала, чего от нее ждут, и, если не учитывать, что она шлюха-изменщица, она была бы хорошей женой.

Ее дядя конгрессмен, так что политика не чужда ни ей, ни ее семье. Ее родители не богаты, но они трудолюбивые люди. Это то, что заставило бы других поддержать ее и, в свою очередь, поддержать меня. Она родом из хорошей семьи.

Не говоря уже о том, что, когда речь заходит о политиках, людям нравятся истории любви школьных возлюбленных.

Но я никак не могу остаться с ней, учитывая, что все знают, что она изменила мне с Дэмиеном Кингом.

Она все разрушила. И теперь, когда страсти улеглись... это больно. Потерять ее — все равно, что потерять деревянный брусок, на который ты потратил время, чтобы лично вырезать недостающую часть паззла.

Полтора года насмарку. Просто так.

Боже, как я ненавижу тратить время впустую. Особенно когда есть шанс, что она просто окажется с каким-нибудь другим начинающим политиком, который получит выгоду от всей той тяжелой работы, которую я с ней проделал.

— Мне очень жаль, Каин, — говорит Катрина, выводя меня из задумчивости.

Я скрещиваю руки на груди: — Мне тоже.

Ее взгляд мечется по сараю, останавливаясь где угодно, только не на мне.

— Просто... ты всегда так занят, а Дэмиен...

— Целыми днями только и делает, что трахается и курит травку.

Она моргает.

— Ну, да, — она смотрит на него, — без обид.

Он прикуривает сигарету: — Не принимается.

— Просто... я не знаю. В последнее время все между нами происходило как будто на автопилоте, — продолжает Катрина, — мы почти не видимся, потому что ты всегда так занят в студенческом совете и команде по дебатам. И когда бы мы ни встречались, всегда одно и то же. Мы идем к «Толстяку», встречаемся с твоими друзьями, а потом трахаемся пять минут на заднем сиденье твоей машины, пока ты не подбросишь меня до дома.

Дэмиен фыркает.

Я сужаю на него глаза, прежде чем обратиться к Катрине: — Во-первых, это не пять минут. Это никогда не пять минут. Во-вторых, если ты хотела изменить что-то в наших отношениях, тебе следовало открыть рот и сказать что-нибудь.

— Да, — ее щеки в подтеках от туши, — я говорила тебе на прошлой неделе, а ты меня проигнорировал.

— На прошлой неделе я заполнял заявления в колледж. Я был немного занят.

Тем более что мой брат уже узнал, что его приняли в Гарвард. Он не только старше меня на шесть минут, но и превосходит меня почти во всем, что имеет значение. Оценки, спорт, политика, внешность... одобрение нашего отца.

Она подергивает подбородком в сторону Дэмиена, который наблюдает за нашим обменом репликами с шутливым выражением лица.

— Ну, значит, нас двое, — она застегивает кардиган, — прости, Каин, но...

— Подожди, — вмешиваюсь я, потому что я ни за что на свете не позволю ей трахнуть его у меня на глазах, а потом развернуться и порвать со мной. Снаружи могут подслушивать люди, черта с два, она выставит меня трусом, — ты трахаешься с ним с прошлой недели?

Она кивает. Он пожимает плечами.

— У нас был секс вчера, — напоминаю я ей.

Дэмиен выглядит невозмутимым от этой информации.

Катрина, однако, выглядит виноватой: — Я...

Это все, что мне нужно.

— Я не хочу слышать твоих извинений, Катрина, — я рычу достаточно громко, что она подпрыгивает, — убирайся с моих глаз, лживая шлюха.

Ее рот открывается, и она смотрит на Дэмиена, чтобы тот защитил ее честь.

Я напрягаюсь, готовясь к драке. Я не хочу ее, но в данный момент из-за моей вспышки она практически неизбежна.

К моему удивлению и недоумению, Дэмиен молчит, делая очередную затяжку сигареты и выглядя абсолютно беззаботным.

— Ладно, тогда все решено. Мы закончили, — выпрямив спину, Катрина хлопает ресницами в сторону Дэмиена. — Позвонишь мне позже?

Дэмиен тупо смотрит на нее: — Я думал, между нами все кончено?

Она выглядит такой же растерянной, как и я.

— Между мной и Каином все кончено, глупышка. Не у нас.

Теперь Дэмиен выглядит очень обеспокоенным.

— Я не завожу подружек.

— Конечно, нет, — воркует Катрина, — мы встречаемся всего неделю. Слишком рано для таких разговоров.

— Трахаемся, — поправляет Дэмиен, — я трахнул тебя дважды за одну неделю, — он делает еще одну длинную затяжку, — и только потому, что думал, что у тебя уже есть парень, а значит, ты не ищешь другого.

Ну, это неловко.

Катрина нервно улыбается: — Мы можем не говорить об этом в присутствии Каина? Я не хочу расстраивать его больше, чем есть.

Господи Иисусе. Я вдруг чувствую себя ребенком в разгар развода.

— Я не расстроен, — я немного расстроен.

— Извини, милая, но то, что я делил одну пизду с твоим парнем, не означает, что я разделяю или наследую твои проблемы в отношениях. Пизда — единственная часть, которая меня интересует, — Дэмиен тушит сигарету, — к сожалению, для тебя, твоя уже просрочена.

Черт побери, он не только облапошил мою девушку, но и придумал более удачную причину для расставания.

Катрина по понятным причинам выглядит оскорбленной.

— Ты мудак.

Настала моя очередь фыркнуть. Говорить Дэмиену Кингу, что он мудак, все равно, что говорить глухому человеку, что он не слышит. Совершенно бессмысленно.

Она хватает свою сумочку: — Вы оба можете катиться в ад.

И она, должно быть, слепая, потому что я уверен, что мы уже там.

Дэмиен смеется, когда она закрывает за собой дверь сарая.

— Что-то смешное?

Он оглядывается по сторонам: — Ты со мной разговариваешь?

— Ты что, ДеНиро? Конечно, я с тобой разговариваю. Кто еще здесь... — лязгающий звук снаружи привлекает мое внимание. — Что это было?

Он ругается себе под нос: — Это был звук того, как нас трахнули.

— Прошу прощения?

Он подходит к двери и толкает ее.

— Она заперла нас здесь.

Я подхожу и пробую сам.

— Дерьмо.

Дэмиен закатывает свои жуткие глаза: — Я же говорил, — он достает из кармана мобильный телефон, — я позвоню кому-нибудь, кто сможет нас вытащить.

Я оглядываюсь по сторонам: — Мы, наверное, сами можем выбраться. Мы в сарае.

Его язык нащупывает щеку: — Здесь есть паяльная лампа?

Нет. Здесь нет ничего, кроме дерева и основных ручных инструментов. Ни один из них нам не пригодится, поскольку мы заперты изнутри.

— Именно, — он подносит телефон к уху, — эй, Бублик, это Ди. Слушай, мне нужна услуга. Я трахал какую-то сучку в школьном сарае, но все пошло наперекосяк, и она заперла меня здесь. Мой телефон скоро сдохнет, так что не перезванивай. Просто тащи свою задницу в сарай и возьми болторез, — он собирается повесить трубку, но останавливается: — и восьмую часть этой зеленой леди. Мне хватит.

Я бросаю на него взгляд: — Ты действительно только что обратился за помощью к своему наркодилеру?

Последнее, что мне нужно, — чтобы меня обнаружили в школьном сарае с давно потерянным братом Чичи и Чонга и восьмой части травки за четыре месяца до окончания школы.

Мой отец убьет меня.

Он ковыряется в кутикуле.

— Если ты так беспокоишься, позвони кому-нибудь из своих знакомых и разберись с этим сам.

— Позвоню, — я нащупываю свой телефон, но его нет, — черт.

— В чем дело, господин Президент? Нашли дырку в своем поло?

Раздражение пробегает по моему позвоночнику.

— Я оставил свой телефон в кафетерии.

Он бросает в меня своим: — Действуй.

Я набираю номер, но экран телефона становится черным.

— Он разрядился, — паника соперничает с раздражением, — единственный человек, который может нам помочь, это наркоторговец по имени Бублик, который, вероятно, слишком укурен, чтобы вспомнить свое настоящее имя, не говоря уже о том, чтобы вытащить нас, — я хмурюсь. — Как, черт возьми, моя девушка изменила мне с кем-то вроде тебя, уму непостижимо.

Он прикуривает еще одну сигарету: — Бублик придет. Чувак не может отказать в продаже. Именно поэтому я попросил его захватить траву, — он пожимает плечами. — А что касается твоей цыпочки... тут все просто. Я богаче и трахаюсь лучше.

На мгновение я задумываюсь о том, как убить его и выйти сухим из воды. Деньги для меня — крайне болезненная тема. И всегда была ею. Внешне моя семья выглядит вполне благополучной. И так бы и было... если бы не дурная привычка моего отца быть больше и лучше остальных. Проще всего было тратить деньги, когда у него еще был трастовой фонд моей мамы, но он спустил все до последнего цента, не оставив ничего ни мне, ни брату, как она завещала.

Только за последние три года он купил две лодки, четыре машины, дом для отдыха и множество других дорогих вещей, которые он не сможет окупить за всю свою жизнь, если не остановится.

Я даже не могу позволить себе пойти в колледж, если только не получу полную стипендию или не возьму огромный кредит. Что, конечно, я буду вынужден сделать, потому что отец не позволит мне опозориться и опозорить его.

А вот Дэмиен может тратить все отцовские деньги на наркотики и намеренно ходить по улицам, выглядя как бомж.

— Ты отброс, Дэмиен. Ты не богат, потому что умен и заработал деньги своими мозгами. Ты всего лишь ребенок из трастового фонда, который, в конце концов, умрет от передозировки героином к тридцати годам, — я смотрю на него, — но не волнуйся. Ты оставишь после себя трех бывших жен, которые брали тебя за все, что могли, и пятерых детей, которые ненавидят тебя за то, что ты дерьмовый отец, — когда я продолжаю, на его лице отражается веселье. — Что касается моих навыков в спальне, то ты ни черта не знаешь, потому что я точно не трахаюсь с тобой.

Он выпускает струю дыма мне в лицо: — Немного лицемерно, тебе не кажется? Ты только что рассказал мне о моем будущем, даже не зная меня.

— Ты тоже меня не знаешь, придурок.

— Нет, не знаю, — он долго смотрит на меня, размышляя. — Хотя... кое-что знаю.

Я ненавижу себя за то, что поддаюсь на его дерьмовую игру, но любопытство не дает покоя: — Например?

Я не знаю, как описать выражение его лица. Не могу понять, то ли он ненавидит меня так же сильно, как и я его, то ли его забавляет то, что он так сильно меня раздражает.

— Я знаю, что твой отец сенатор. Я знаю, что ты носишь такие стильные вещи, как хаки и поло. Я знаю, что ты в команде по дебатам. Я слышал тебя несколько раз — ты неплох... но мог бы быть и лучше, — он делает шаг в мою сторону. — Я знаю, что твой брат-близнец может быть придурком... именно поэтому люди уважают его больше, чем тебя — он ухмыляется. — Я знаю, что Джеральд Дуглас должен был выиграть у тебя гонку за пост президента студенческого совета, но ты подтасовал результаты голосования, — он поправляет мой воротник и подмигивает. — Я знаю, что кредитную карту твоего отца отклонили в загородном клубе на днях, потому что я трахнул одну из официанток, и она не могла перестать смеяться, когда я увидел ее позже тем вечером.

Он подходит ближе, и мне приходится сдерживаться, чтобы не ударить его.

— И я знаю, что тебе никогда не было дела до твоей маленькой подружки, потому что, если бы было, ты бы пошел за ней... но вместо этого ты заперт здесь со мной.

От напряжения у меня сводит челюсти, когда его губы нависают над моим ухом: — Ты просто злишься, что она поиграла с тобой и выставила тебя лохом. Потому что Каин Картер не может быть менее совершенным, не так ли? Он должен полностью контролировать ситуацию и всегда быть ангелом. Он должен быть в рамках и придерживаться сценария. Как учил его папа, — его голос понижается до шепота, и крошечные волоски на моем затылке встают дыбом. — Мы оба знаем, что ты ненавидишь меня не за то, что я трахнул твою девушку... ты ненавидишь меня за то, что я трахнул ее лучше и живу так, как тебе хотелось бы.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мое внимание привлекает звук чего-то лязгающего снаружи.

Дэмиен, ублюдок, хихикает под нос: — это, наверное, Бублик, — он бросает сигарету на землю и наступает на нее. — Увидимся позже, — он останавливается на полпути к двери: — Если ты когда-нибудь захочешь перестать быть киской и решишь повеселиться, ты знаешь, где меня найти.

— Иди нахуй.

Его жестокий, издевательский смех, когда он выходит из сарая, заставляет меня придумывать способы, как причинить ему боль.

Но мне также интересно, каково это стать на день Дэмиеном Кингом и жить так, как живет он.

Нарушать все правила и не задумываться о последствиях.

— Что это?

— Что это?

Клаудия пожимает плечами, выглядя такой же озадаченной двумя большими коробками, как и я.

— Понятия не имею. Это было адресовано имениннице.

Я скептически смотрю на нее. Я точно знаю, что эта женщина приложила руку ко всем подаркам, которые я получила от Каина в этом году.

Я смотрю на бриллиантовый теннисный браслет на своем запястье. Он тонкий, изящный и идеальный. Один из лучших подарков на день рождения, которые я когда-либо получала. Может, у Клаудии и отвратительный вкус в одежде, но в украшениях она знает толк.

— О, к ним прилагается записка, — она гримасничает, протягивая мне конверт из манильской бумаги, — кажется, там еще что-то есть.

С каждой секундой это становится все более странным.

Я собираюсь достать конверт, но останавливаюсь, пытаясь придумать вежливый способ сказать ей, чтобы она ушла. Каин сказал, что скоро пришлет мне сюрприз, и если это он, то я не хочу открывать его рядом с ней.

К счастью, мне не приходится этого делать, потому что Клаудия кладет конверт на кровать рядом со мной и говорит: — Я оставлю тебя одну.

Я беру его в руки, но тут замечаю, что на одной из коробок — самой большой — нацарапано «Открой меня первой».

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда снимаю крышку с коробки и убираю горы папиросной бумаги. Мне не хочется улыбаться, ведь я все еще грущу и злюсь на Каина... но ничего не могу с собой поделать.

Пока не увижу, что внутри.

С какой стати Каин прислал мне платье? Особенно такое экстравагантное, как это?

Я достаю его и рассматриваю. Оно без рукавов, с черным лифом, и облегающим силуэтом русалки, подчеркивающим фигуру. Маленькие красные драгоценные камни проходят по вырезу декольте в форме сердца, придавая платью элегантность. Одного этого достаточно, чтобы я влюбилась, но нижняя часть платья — моя любимая: с черным тюлем до пола и опасным разрезом посередине бедра, окантованным красной лентой.

Оно великолепно и сексуально. Но слишком модное для моих обычных киновечеров.

Сердце замирает, когда я обнаруживаю под очередным слоем папиросной бумаги пару черных туфель на ремешках и ставлю их к платью.

Он знает, что я не могу пойти туда сегодня. Не знаю, зачем он вообще затеял все это. Все, что он делает, — напоминает мне о том, какая я уродина.

Я открываю вторую коробку, надеясь найти записку, в которой говорится, что не стоит беспокоиться о вечеринке, потому что мы устроим свой собственный бал-маскарад дома, но он велит мне сначала открыть конверт, что я и делаю.

Сказать, что я в замешательстве, было бы преуменьшением, потому что, заглянув внутрь, я вижу лишь крошечный клочок черного кружева и одну нитку жемчуга.

Я тяжело сглатываю, когда понимаю, что это G-стринги из жемчуга... а под ними записка.

Надень их для меня сегодня вечером.

P.S: Не трусь. Открой последнюю коробку.

Сердцебиение учащается. Это такое горько-сладкое чувство — так сильно чего-то хотеть... но знать, что ты никогда не сможешь этого получить, потому что твой собственный разум не позволит тебе этого.

Я люблю Каина, но я не такая сильная, как он. Я не могу войти в комнату, полную людей, которые ненавидят само мое существование. Я не могу стоять и улыбаться, пока все они шепчут обо мне ужасные и неправдивые вещи. Я выбегу в слезах и опозорюсь еще больше.

Снимаю крышку с последней коробки и вижу красивую маскарадную маску, подходящую к моему платью, а также еще одну записку, мой желудок вздрагивает от злости.

Мы все прячемся за маской, Иден.

Покажи им ее, а свою я сниму сегодня вечером.

На глаза наворачиваются слезы, потому что он играет нечестно. Он знает, что я недостаточно сильна для этого.

Вытерев щеки, я беру телефон и открываю приложение «Искушение».

AngelBaby123: Это несправедливо.

AngelBaby123: Я не могу этого сделать.

Devil: Нет, можешь.

AngelBaby123: Я не могу включать и выключать свою болезнь как лампочку. Это так не работает.

Devil: Чего ты боишься больше всего?

AngelBaby123: Что?

Devil: Что тебя больше всего пугает при мысли, что ты идешь на вечеринку?

AngelBaby123: Люди. Я боюсь, что они будут смеяться и говорить жестокие вещи из-за того, кто я. То, кем они меня считают... благодаря слухам.

Devil: А что, если ты не будешь сегодня Иден?

AngelBaby123: Маска и платье не изменят мою сущность. Все узнают.

Devil: Надень маску.

AngelBaby123: Это глупо.

Вопреки этому, я все равно делаю то, что он говорит.

AngelBaby123: Надела.

Devil: Хорошая девочка. Теперь посмотрись в зеркало.

Я подхожу к своему туалетному столику и присаживаюсь.

AngelBaby123: Хорошо.

Devil: Что ты видишь? Не то, что ты думаешь, а то, что ты видишь на самом деле, глядя на себя?

AngelBaby123: Девушку с маской на лице.

Devil: Скажи мне, кто она?

AngelBaby123: Это вопрос с подвохом?

Devil: Нет. Кто эта девушка, на которую ты смотришь? Кем ты хочешь, чтобы она была сегодня вечером?

AngelBaby123: Я не уверена, что знаю, как на это ответить.

Devil: Нет, знаешь.

Я закрываю глаза. Мне не нужно смотреться в зеркало, чтобы увидеть все, кем я хотела бы быть. Это уже выжжено в моем сердце.

AngelBaby123: Я хочу, чтобы она была храброй.

Devil: Она очень смелая. Она знает, чего хочет, и не боится добиваться этого.

AngelBaby123: Я хочу, чтобы она была красивой.

Devil: Она самая красивая женщина в зале.

AngelBaby123: Я хочу, чтобы она была твоей.

Devil: Тогда встретимся сегодня вечером. Я пришлю за тобой водителя, и он заберет тебя через несколько часов.

Прежде чем я успеваю возразить, имя пользователя становится серым.

Прошлое…

Прошлое…

— Ты идешь на весенние танцы? — спрашивает Джулия Браун, ее голос едва превышает шепот.

Оторвав взгляд от доски с вопросами по тригонометрии, я смотрю на нее: — Не знаю. Не задумывался об этом.

Ручка, которую она грызет как бешеное животное, чуть не ломается.

— Боже, какая же я глупая.

Джулия странная девушка.

Но она еще и умная — ее баллы за SAT зашкаливают (Прим. Пер.: это единый тест, обязательный для поступления в университеты США). И теперь, когда я смотрю на нее больше секунды, я понимаю, что она довольно симпатичная. Плоскогрудая и немного пухленькая... но симпатичная. И, без сомнения, ее одобрил бы мой отец, если бы я держал эту ручку подальше от нее.

Жаль, что она меня даже отдаленно не привлекает.

А это значит, что она идеальна для меня. Гораздо лучше, чем Катрина, чье лицо и тело притягивали меня и мой член.

Вздохнув, я обдумываю идею свидания с Джулией.

Я не горжусь тем, что разделяю девушек на категории в зависимости от того, что они могут для меня сделать, но это привилось мне еще в детстве. Мой отец с ранних лет говорил, что я должен сделать выбор. Если я займусь политикой, мне придется жениться на девушке, которая устраивает меня на бумаге, но к которой я не испытываю никаких романтических или сексуальных чувств. Если нет, я могу стать дантистом, который из ночи в ночь возвращается домой к женщине, которую любит всем сердцем и душой.

Потому что у меня не может быть и того, и другого сразу.

Эмоциям — особенно любви — не место в политике.

— Ты не глупая, — я улыбаюсь Джулии. Может, она меня и не привлекает, но она официально входит в мой список потенциальных вариантов. — Спасибо, что напомнила мне о танцах.

Она краснеет: — Без проблем. Я не была уверена, пойдешь ты или нет, из-за всей этой... ну, ты понимаешь. Ты и Катрина, — она понижает голос, — если уж на то пошло, я всегда считала, что ты найдешь кого-нибудь лучше, чем она.

Я напряженно киваю.

Мы с Катриной расстались чуть больше недели назад. С тех пор она звонила мне дважды, но мне нечего ей сказать. В отличие от остальных одноклассников, которые до сих пор сплетничают о том, что она изменила мне с Дэмиеном.

Конечно, болтовня немного поутихла. Но все равно... они продолжают обсуждать.

Может быть, поход на эти дурацкие танцы с Джулией докажет всем, что я смирился и им тоже стоит смириться.

Я наклоняюсь: — Когда они?

Она чуть не давится своей ручкой: — В следующую пятницу в восемь. В школьном спортзале, — она судорожно записывает что-то на листе бумаги и протягивает его мне, — вот, я записала дату, чтобы ты не забыл, — она выдыхает, — тема — маскарад.

Я стону внутри. Почему этот город так одержим маскарадами? Хватит того, что мы каждый год устраиваем их в старом замке Вандербильтов на Хэллоуин. Неужели им так необходимо превращать в маскарад и нашу весеннюю встречу выпускников?

Я забираю у нее клочок бумаги и прячу его.

— Спасибо, — я начинаю спрашивать, не назначено ли у нее свидание, но школьный звонок прерывает меня.

Джулия встает, и я следую ее примеру. Другие ученики выбегают из класса, но не я, я остаюсь после уроков, чтобы провести собрание студенческого совета.

Она жеманно грызет свою ручку, что могло бы показаться милым, если бы ручка не выглядела так, будто до нее добралась немецкая овчарка.

— Так это значит, что ты пойдешь?

Я сую учебник по тригонометрии под мышку: — Да, звучит весело. К тому же, от меня ждут, что я буду посещать все школьные мероприятия.

— Ну да, конечно, — она постукивает себя по голове, — ты наш Президент.

Я самодовольно ухмыляюсь: — Так и есть.

— И ты так хорош в этом. Боже, да ты самый лучший Президент на свете. Даже лучше настоящего.

Хм. Может быть, встречаться с ней будет не так уж и плохо, в конце концов. С ней моему эго будет легко, это точно.

Я потираю затылок, изо всех сил стараясь выглядеть скромно.

— Ты милая. Но я обычный парень, который старается делать то, что будет лучше для всех. Я не какой-то особенный.

Она проглатывает наживку.

— И это как раз то, что делает тебя еще более удивительным. Ты такой добрый и милый. Но в то же время властный и сильный...

— Где, черт возьми, мой телефон, Картер? — кричит Дэмиен у двери класса.

Дерьмо.

— Извини, чувак. Опять забыл. Я принесу его завтра.

— Ты говорил это вчера, — он делает шаг ближе, — и позавчера, — еще шаг, — и позапозавчера, — еще шаг, — и...

— За день до этого, — заканчиваю я за него, — я понял. Слушай, мне жаль сообщать тебе, но моя жизнь не вращается вокруг тебя. Я занятой человек, и приносить тебе телефон не входит в список моих приоритетов.

Взгляд Джулии настороженно мечется между нами: — Мне уйти?

— Нет, — говорю я в то же время, как Дэмиен шипит: — Да.

Джулия похожа на оленя в свете фар, и все становится только хуже, когда Дэмиен обращает на нее свои жуткие глаза.

Мгновенно она сметает сумочку со стола, едва не уронив стопку книг, которую держит в руках.

— Сообщи мне о танцах, Каин, — пищит она, направляясь к двери, — я записала свой номер на бумажке.

— Это действительно было необходимо?

Его губы подергиваются: — Я не виноват, что маленькая мисс Жвачка такая нервная, — его выражение лица становится серьезным. — Что ты делаешь с моим телефоном?

— Я ничего не делаю с твоим телефоном, — огрызаюсь я, делая мысленную заметку замести следы сегодня вечером, прежде чем вернуть его, — у меня есть собственный телефон. Зачем мне твой?

Он дискомфортно близко к моему лицу.

— У тебя есть время до завтра, чтобы вернуть его. Или иначе...

— Иначе что?

— У вас какие-то проблемы? — спрашивает мистер Тернер, заглядывая в класс.

Дэмиен поправляет мой воротник: — Нет. Просто попросил моего мальчика Каина дать несколько советов по учебе.

Мистер Тернер не выглядит так, будто и на секунду поверил в это.

— Учитывая, что ты не сдавал мне домашние задания уже два года, мне трудно в это поверить, — он смотрит на меня: — Ты в порядке, Каин?

— Да, — Дэмиен поднимает сумку с учебниками на плечо, — я одолжил учебник у Дэмиена на прошлой неделе и забыл его вернуть. Мы просто сверяли наши расписания и договаривались.

Дэмиен кивает: — Ага, — он хлопает меня по плечу так сильно, что я чуть не вздрагиваю, — у меня завтра восьмой урок у миссис Миллер. Не забудь принести мне его к этому времени, приятель.

С этими словами он уходит, а мистер Тернер следует за ним по пятам.

Мгновение спустя телефон в моем кармане вибрирует. Я оглядываю класс, чтобы убедиться, что он пуст, прежде чем достать его.

Кристи: Ты такой грязный, Дэмиен.

За этим сообщением сразу же следует другое.

Кристи: Мое тело жаждет тебя. Мне нужно, чтобы ты трахнул меня после завтрашних занятий так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Я еще раз оглядываюсь по сторонам, прежде чем напечатать свой ответ.

Дэмиен: Скажи мне все, что ты хочешь, чтобы я сделал с твоей горячей маленькой пиздой, и я подумаю над этим.

AngelBaby123: Я не думаю, что смогу это сделать.

AngelBaby123: Я не думаю, что смогу это сделать.

Значок пользователя горит серым, и я знаю, что он, скорее всего, не увидит мое сообщение до окончания вечеринки.

И я потеряю свой единственный шанс.

Я не глупая. Я знаю, что это способ Каина снова проверить меня. Вероятно, он хочет убедиться, что я смогу выйти из зоны комфорта, сделав то, что пугает меня больше всего. Он хочет проверить, есть ли во мне то, что нужно, чтобы наши отношения сложились, ведь на нашем пути так много препятствий.

Резко выдохнув, я сжимаю грудь. Боже, я так нервничаю. Мое сердце бьется так сильно, что становится больно.

— Все в порядке, мисс? — спрашивает водитель.

Нет, все не в порядке. Каин игнорирует меня, а я приеду в замок Вандербильтов через десять минут.

Я люблю его.

Я влюблена в Каина Картера от подошв своих туфель до макушки головы.

И если хочу получить все, что он готов мне дать... все, о чем я мечтала с того самого момента, когда он впервые посмотрел на меня и украл мое сердце, у меня нет другого выбора, кроме как пойти на эту вечеринку.

Я могу это сделать.

Я могу сделать это для него.

Я могу сделать это для нас.

— Все хорошо, — говорю водителю, — но не могли бы вы опустить окно? В таком наряде немного жарко.

Он кивает: — Без проблем, мисс.

Закрыв глаза, я вдыхаю свежий воздух. И когда моя нервозность вновь стремительно нарастает, я заставляю себя сделать несколько успокаивающих вдохов.

«Сегодня я могу быть кем угодно» — напоминаю я себе. Как и сказал Каин.

Этим вечером я больше не Иден, которая страдает и боится собственной тени.

Сегодня эта Иден уверена в себе, сексуальна и красива.

Сегодня эта Иден смелая.

Сегодня я больше не девушка с разбитым сердцем.

Я девушка, которая берет то, что хочет.

Прошлое...

Прошлое...

Странно оплакивать жизнь, которая тебе не принадлежит. Не то чтобы я гордился тем, что делаю. Притворяться тем, кем ты не являешься, неправильно.

Как бы весело это ни было.

Кристи: Я голая.

Кристи: Жду, когда ты войдешь сюда, чтобы связать меня и засунуть свой толстый член мне в задницу.

Я едва не хнычу, читая ее сообщения. Я хочу ответить... нет, к черту. Я хочу найти ее и засунуть свой толстый член ей в задницу, но уже конец учебного дня, и я должен вернуть телефон Дэмиена.

Не то чтобы это имело значение, если бы я этого не сделал. Я уверен, что Кристи — кем бы она ни была — вызовет полицию, если я появлюсь вместо Дэмиена.

У меня чешутся пальцы, чтобы ответить, но я засовываю руки в карманы.

Вчера поздно вечером я просмотрел телефон Дэмиена и стер все сообщения, которые отправлял Кристи и нескольким другим девчонкам, с которыми он общается.

Последнее сообщение, которое прислала Кристи, вполне подходит для того, чтобы возобновить их отношения, так что я не буду его удалять.

Господи, как же я его ненавижу. У этого парня есть все.

Настроение у меня мрачное, пока я продолжаю идти по коридору к классу миссис Миллер. Я опаздываю на десять минут, но, учитывая, что Дэмиен не отправился на мои поиски, это хороший знак.

А может, и нет, раз уж в классе никого нет, когда я вхожу.

Вздохнув, я подхожу к одному из лабораторных столов в передней части. Миссис Миллер — новый учитель естествознания в Блэк Хэллоузе. А еще она чертовски сексуальна. В этом году каждый парень в моем выпускном классе — даже самый тупой — умудрился получить по биологии четверку с плюсом или выше. Думаю, можно с уверенностью сказать, что школа Блэк Хэллоуза захочет сохранить ее в штате.

Жаль, что я не смогу пересдать ее уроки после окончания школы. Возможно, стоило бы провести еще год в этом дерьме, чтобы увидеть ее убийственные ноги в коротких юбках, которые она носит. Ее муж — помощник футбольного тренера — счастливый сукин сын.

Я кладу телефон Дэмиена на стол — потому что у меня есть дела поважнее, чем ждать его появления, — и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Я уже на полпути к двери, когда слышу чей-то стон. Ну, не чей-то. Женский.

Мне следовало бы уйти, но любопытство берет верх, когда я понимаю, что стон доносится из лабораторной кладовки за учительским столом.

Подойдя, я заглядываю в маленькое стеклянное окошко в двери... и чуть не падаю в обморок.

Потому что там стоит миссис Миллер... и в ее маленькую тугую попку долбится не кто иной, как Дэмиен Кинг.

— Возьмитесь за лодыжки, миссис Миллер, — инструктирует Дэмиен.

Трахните меня, потому что это дерьмо лучше, чем порно. Особенно когда он трахает не твою девушку.

Поправляя рюкзак на плече, я прижимаюсь рукой к стеклу, чтобы было удобнее наблюдать.

— Я же просила тебя называть меня Кристи, — хрипит миссис Миллер, хватаясь за лодыжки.

Я замираю в надежде, что мне послышалось.

— Если ты позволишь мне размазать свою сперму по всей твоей заднице и вылижешь пальцы дочиста, я буду называть тебя так, как ты захочешь.

Ебаный ад. Я должен уйти.

— Договорились.

Ноги, похоже, не понимают сигнала... потому что и мозг, и член слишком заняты наблюдением за тем, как Дэмиен раздвигает пальцами ягодицы миссис Миллер, продолжая вгонять свой член в ее задницу.

Господи. Я провел с Катриной полтора года, и она никогда не позволяла мне видеть эту часть себя. Самое безумное, что мы когда-либо делали, — «шестьдесят девять»... и то по особым случаям. И вот Дэмиен здесь, натягивает задницу самой сексуальной учительницы, которую я когда-либо видел в жизни, когда она просит его называть ее по имени.

Что, черт возьми, у него есть такого, чего нет у меня?

Что бы это ни было, оно должно быть хорош, потому что мгновение спустя он выплескивает свою сперму на ее пышную задницу, и она делает то, что обещала.

Мои яйца подергиваются, когда я смотрю, как она слизывает сперму с его пальцев... и они начинают болеть, когда она встает на колени и обхватывает его член.

Я поворачиваюсь, намереваясь уйти из-за своего неистового стояка. Я уже почти дохожу до двери, как замечаю телефон Дэмиена на столе, на котором я его оставил. Я нахожусь в затруднительном положении, потому что не хочу, чтобы Дэмиен знал, что я был здесь, пока он занимался сексом с миссис Миллер... но я также не хочу больше иметь с ним дел.

К сожалению, моя секундная нерешительность обходится мне дорого, потому что я слышу, как открывается дверь кладовки.

Как ребенок, которого поймали за руку в банке с печеньем, я впадаю в панику и бегу к двери. К сожалению, я не обращаю внимания на стулья и столы, стоящие на моем пути. В отчаянии я резко поворачиваю налево, пытаясь найти свободный путь к выходу.

— О, Боже мой! — кричит миссис Миллер — Кристи.

Я чувствую себя диким зверем, которого вот-вот загонят в клетку.

— Я ничего не видел, — кричу я, и это самое глупое, что можно сказать в данной ситуации.

— Он... он... — миссис Миллер заикается, когда Дэмиен выходит следом за ней. — Каин здесь.

Дэмиен, как обычно, остается невозмутимым.

— Я же сказал тебе прикрыть дверное окно.

— Я не могу его закрыть, — шепотом кричит она, — это противоречит правилам школы.

Дэмиен пожимает плечами: — Как и трахаться с учеником.

Она смотрит на него: — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Ты остался после уроков, чтобы получить дополнительные баллы. Я просто помогла тебе найти материалы, необходимые для работы над проектом.

Да уж.

Она одаривает меня слащавой улыбкой: — Уверяю тебя, ничего неподобающего не происходит.

Дэмиен закатывает глаза: — Каин не тупой. Худшее, что можно сделать, когда у кого-то есть рычаги давления на тебя, — выставлять его глупым или заблуждающимся. Это только разозлит его.

Он не ошибается. Хотя я бы не отказался перемотать последние десять минут.

За исключением того, что я видел задницу миссис Миллер.

Выдохнув, она сжимает грудь: — Ты прав, — она смотрит на меня, — Каин, пожалуйста, не надо...

— Это мой телефон? — Дэмиен подходит к столу и берет трубку. — Как раз вовремя.

Миссис Миллер моргает: — Твой телефон был у Каина?

О, блядь.

— Нет.

— Да... — жуткие глаза Дэмиена впиваются в мои: — В чем дело, Картер?

Дерьмо.

Я вижу, как в голове миссис Миллер вращаются шестеренки, но прежде чем я успеваю объяснить, она спрашивает: — Как долго он был у него?

Как и миссис Миллер в той кладовке, я в полной заднице. Мало того, что Дэмиен набьет мне морду за то, что я притворяюсь им, так еще и подобные вещи имеют свойство возвращаться, чтобы укусить тебя за задницу, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Осторожность в поведении — то, что всегда прививал мне отец. Хуже всего, если бы я, наконец, стал сенатором или президентом, а потом стало бы известно о моих непристойных и вульгарных сообщениях учителю.

Людям нравится заставлять власть имущих страдать за свои грехи. Неважно, сколько грехов они совершили сами. Лицемерие в лучшем виде.

Вот почему я всегда играю по правилам. Я должен думать не только о своем настоящем... но и о будущем. Всегда о будущем.

Рот Дэмиена кривится в жестокой ухмылке, и я понимаю, что он собирается трахнуть меня так же жестко, как трахал нашу учительницу биологии.

— Чуть больше недели, — его губы подрагивают, когда он поворачивается к ней. — Почему ты спрашиваешь?

Ее щеки приобретают оттенок помидора, и этого достаточно, чтобы Дэмиен сложил два и два.

— Я так и знал, — к моему удивлению, он смеется, — черт, Каин. Не думал, что в тебе это есть, — он нажимает несколько кнопок на своем телефоне и щелкает зубами, — ты даже избавился от улик как хороший маленький политик.

Я сглатываю, и мне кажется, что мой рот полон гвоздей. Мне нужно убраться из этого класса.

— Послушайте, миссис Миллер, ваш секрет в безопасности со мной...

— Нет, — Дэмиен пальцем указывает на нас, — это неправильно.

Нет нужды говорить, что я в замешательстве.

— Я не понимаю.

Он хрустит костяшками пальцев и медленно обходит нас как стервятник, нависший над своей добычей.

— Как я вижу, есть только один способ все исправить, — он указывает на себя, — я имею в виду, что ничего не потеряю из-за того, что произошло сегодня. В отличие от миссис Миллер я всего лишь невинный свидетель, — он останавливается напротив нее. — Будь я на вашем месте, я бы придумал, как завоевать доверие Каина, — он скользит рукой по ее руке и смотрит на меня. — Она хороший учитель, Каин. Она приходит сюда рано, остается допоздна. Она действительно делает все возможное для нас, — его рука перемещается к ее заднице, — она усердно занимается со своими учениками и всегда готова прийти на помощь, — он облизывает пальцы и просовывает руку под ее юбку. — Уверен, она будет рада помочь тебе с учебой, — я смотрю, как его рука двигается вперед-назад, и в голове возникают всевозможные грязные образы того, что он делает с ней там, под юбкой. — Не правда ли, Кристи?

Миссис Миллер кивает: — Конечно, — ее грудь вздымается, и она прикусывает нижнюю губу, — просто скажи мне, в какой области тебе нужна помощь.

Я уверен, что перестаю дышать. Я думал, что хранить телефон Дэмиена и притворяться им неправильно, но это не сравнится с тем, как он трахал пальцами миссис Миллер и манипулировал ею, заставляя оказывать мне сексуальные услуги.

И в глубине души — ну, может, не так уж и глубоко — я бы с удовольствием принял ее предложение.

Но совесть не позволяет. Я не идеален, но по большей части считаю себя порядочным человеком.

В отличие от большинства политиков, я выбрал это направление по правильным причинам. Я искренне верю, что могу изменить мир к лучшему.

И в отличие от Дэмиена мои эгоистичные желания и стремления не преобладают над моей этикой и моралью.

— В этом нет необходимости, миссис Миллер, — я поднимаю руки, — Дэмиену восемнадцать. Поэтому вы оба совершеннолетние. То, чем вы занимаетесь наедине, меня не касается, и вы, конечно, ничего не должны мне за мое молчание.

Я не знаю, что и думать о взгляде, которым обмениваются миссис Миллер и Дэмиен.

— Это действительно не проблема, — в ее глазах читается смущение, и она смотрит на мою промежность, — просто скажи мне, на чем бы ты хотел сосредоточиться, и я с радостью тебе помогу.

Я думаю, не взорвалось ли что-то в лаборатории, и не начались ли у меня галлюцинации.

Это бы объяснило, почему я собираюсь ей отказать.

— Я ценю ваше предложение, но...

— Он хотел бы минет, — вклинивается Дэмиен, — увидев тебя голой, он стал тверже камня, и теперь у бедняги синие яйца. Ты должна сделать что-нибудь, чтобы ему стало легче.

— Ты этого хочешь? — спрашивает миссис Миллер. — Ты хочешь, чтобы я позаботилась о тебе? Может быть, сделать то, о чем мы говорили прошлой ночью.

Мой член упирается в молнию, мне очень нравится это предложение.

Я снова открываю рот, чтобы отказаться, но из него не выходит ни звука. Все, о чем я могу думать, — ее губы, обхватывающие меня. Может быть, я смогу убедить ее позволить мне вставить туда, куда уже вставлял Дэмиен, и заставить ее вылизать и меня после того, как мы закончим.

Словно почувствовав мою внутреннюю борьбу, Дэмиен наклоняется ко мне и шепчет: — Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Ее рот как пылесос.

Сердце колотится в груди, когда он вынимает руку из-под ее юбки и засовывает пальцы ей в рот, чтобы она могла продемонстрировать свои навыки.

Господи, я так возбужден, что это почти больно. Одно неверное движение, и яйца лопнут в моих штанах.

Конечно, задвинуть свои моральные принципы, чтобы горячая учительница могла отсосать мне, — лучший способ закончить это испытание.

— Единственный способ побороть искушение — поддаться ему, — подбадривает Дэмиен, расстегивая первые две пуговицы на ее блузке и открывая мне вид на ее кружевной белый лифчик, — перестань быть киской и поживи немного.

Я бы с удовольствием жил на грани, как Дэмиен, но, в отличие от него, у меня есть будущее, о котором нужно беспокоиться.

И совесть, которая не перестает грызть меня.

Словно зная, как близко я нахожусь к краю, он делает шаг в мою сторону: — Никто не должен знать, — его рука ложится на ширинку и опускает молнию, — это будет нашим маленьким секретом.

Прежде чем я успеваю отреагировать на вторжение, он отходит: — Слезь со своего морального коня и засунь свой член в ее рот.

Как по команде, миссис Миллер падает на колени. Мои ноги превращаются в желе.

Я обращаю внимание на Дэмиена, который теперь стоит перед закрытой дверью класса.

— Ты собираешься просто стоять и смотреть?

Он ухмыляется: — Кто-то должен быть на страже и следить, чтобы никто не вошел, пока она тебе отсасывает, — он подносит яблоко, которое, должно быть, стащил со стола миссис Миллер, к губам и откусывает, — не волнуйся, я ее уже подготовил.

Это официально. Дэмиен Кинг — пресловутый дьявол на моем плече.

И да поможет мне Бог, потому что я начинаю его слушаться.

— Вытаскивай его, — приказывает Дэмиен.

Я бросаю на него взгляд: — Она не обязана делать то, чего не хочет.

Я смотрю на нее сверху вниз: — Вы не обязаны делать... — раскаленное удовольствие проносится сквозь меня как товарный поезд, когда она берет меня в рот. — Иисус, блядь, Христос, миссис Миллер.

Дэмиен смеется низким и глубоким смехом: — Я же говорил, что она хороша.

Она не просто хороша, она чертова богиня минета.

Но мое удовольствие недолговечно, потому что мои яйца начинают покалывать, и я понимаю, что все закончится гораздо раньше, чем мне хотелось бы.

Я заставляю себя думать о чем-то... о чем угодно, лишь бы сдержаться, но ничего не получается.

Особенно когда она ускоряется.

— Спорим, ты жалеешь, что не сдался раньше, да? — насмехается Дэмиен.

В раздражении я клацаю зубами: — Да заткнись ты, блядь.

Единственное, что может быть хуже, чем кончить раньше, чем ты хочешь... это то, что свидетелем этого становится другой парень.

Есть только один способ спасти мою репутацию — сделать это феерично.

Я дергаю миссис Миллер за волосы, пока ее голова не откидывается назад, а мой член не вываливается из ее рта.

— Открой.

Стремясь угодить, она снова пытается засунуть меня в рот, но я снова дергаю ее за волосы. На этот раз гораздо сильнее.

— Я сказал тебе сосать?

Покачав головой, она смотрит на Дэмиена.

Ревность разливается по моим венам. Я не хочу, чтобы она смотрела на Дэмиена, пока мой член находится перед ее лицом.

Прежде чем я успеваю отговорить себя, наматываю ее волосы на кулак и шлепаю ее по щеке своим членом.

— Не смотри на него.

Это так мерзко, так жестоко. Но я донес свою мысль... и, черт возьми, если это не разжигает во мне адское пламя похоти.

Соперничество с Дэмиеном — пьянящая и опасная смесь.

Я поглаживаю свой пульсирующий член.

— Ты будешь хорошей девочкой? Или мне придется еще раз отшлепать этим твое милое личико?

Ее глаза загораются как огни на рождественской елке.

— Я буду такой, какой ты захочешь.

— Вот черт, — произносит Дэмиен, — это становится интересным.

Я дрочу быстрее, не замечая его.

— Вытащи свои сиськи.

Как только она это делает, я выплескиваю свою сперму густыми, вязкими струйками по всему ее рту, лицу и великолепным сиськам. Я пьянею от первобытного удовлетворения. Как будто пометил свою территорию перед соперником.

Только Дэмиен не враг.

Он, скорее, кукловод... дергает всех за ниточки, чтобы заставить их выступать ради его собственного удовольствия.

В этом есть что-то странно завораживающее. Как будто ты на время отпускаешь себя и оказываешься в его мире.

Миссис Миллер встает, и Дэмиен бросает ей рулон бумажных полотенец: — Возможно, ты захочешь привести себя в порядок, прежде чем отправиться домой к мужу.

Он словно вылил мне на голову чан ледяной воды. Я не только ударил учительницу по лицу своим членом и кончил на нее. Я также помог ей изменить мужу.

Я собираюсь уйти, но он обнимает нас с миссис Миллер за плечи: — Нам втроем будет так весело.

Миссис Миллер хихикает, но я убираю его руку и отхожу: — Для меня это было на один раз.

— Чушь, — он ухмыляется, — тебе слишком понравилось, чтобы остановиться.

Он прав. Это вызывает привыкание.

Но попробовав наркотик один раз, ты не становишься наркоманом.

— Мне нужно идти. Я опаздываю на заседание студенческого совета.

Я уже на полпути по пустому коридору, когда слышу позади себя приближающиеся шаги. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Я разочарован в вас, мистер Президент.

— Отъебись, Дэмиен.

— Я в порядке, спасибо. Опустошил яйца в кладовке лаборатории.

— Да, и готов поспорить, что тебе не терпится рассказать об этом всем и разрушить ее жизнь, когда она меньше всего этого ожидает. Правда?

Быстрее, чем я успеваю моргнуть, он прижимает меня к шкафчику: — Так вот в чем твоя проблема? Ты думаешь, я какой-то стукач?

— Нет, — я обнажаю зубы, — я думаю, что ты манипулирующий засранец, который использует людей ради спортивного интереса.

Я не знаю, откуда взялся этот яд, знаю только, что мне приятно не сдерживаться. Я устал скрывать все свои чувства — хорошие и плохие — под внешностью хорошего мальчика.

Эти жуткие голубые глаза темнеют: — Это не использование людей, если им это нравится.

Он прав. Отчасти.

— Если что-то нравится, еще не значит, что это правильно.

— Разве тебе не надоело постоянно играть по правилам?

Меня так тошнит, что я могу упасть в обморок. Но я знаю, чего хочу... и знаю, какой путь мне нужно пройти, чтобы достичь этого.

Околачиваться вокруг Дэмиена и трахаться с горячими замужними учительницами — не то, что мне нужно.

Я должен быть сосредоточенным, я не могу ударить в грязь лицом.

— Ты знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь?

На его лице отражается веселье: — Ух ты, тебе один раз отсосала училка, а ты уже на меня наезжаешь.

— Я говорю серьезно. Ты знаешь, чем хочешь заниматься в жизни?

— Я не уверен. Может, инвестированием? — он пожимает плечами, — не думал об этом особо.

Меня это не удивляет. Мы два совершенно разных человека. Как масло и вода, мы не смешиваемся.

— Я знал, кем хочу стать, с пяти лет.

У него вырывается ехидный смешок: — Я знаю, чувак. Все вокруг знают, что ты хочешь пойти по стопам своего папочки и баллотироваться в президенты.

— Я бы захотел баллотироваться, даже если бы он не был моим отцом, — я начинаю идти, и он следует за мной. — Кому-то это может показаться глупым, но мне кажется, что это правильно. Это мое призвание.

Я жду, что он рассмеется, но он этого не делает.

— Тогда ты должен следовать ему, — мы выходим на парковку, и он закуривает сигарету. — Не понимаю, почему веселье и трах с несколькими девушками считаются преступлением.

— Ты не хуже меня знаешь, что люди по своей природе эгоисты. Они бросят кого угодно под автобус ради мести, личной выгоды или потому, что подвернется что-то получше. Я не могу быть уверен, что за то, что я делаю сейчас, мне не придется расплачиваться в будущем.

Он затягивается сигаретой.

— Если уж на то пошло, я бы не позволил ни одной девчонке, с которой мы связываемся, так поступить с тобой, — он достает свой телефон и протягивает его мне. — Бро важнее шлюх. Давай просто назовем это твоим.

Я моргаю, не понимая: — Но это же твой телефон.

— Он не был моим уже больше недели, — когда я поднимаю бровь, он достает другой телефон, — вот мой.

Я будто нахожусь в сумеречной зоне. Все это дерьмо не имеет никакого смысла.

— Почему ты не против, чтобы люди думали, что я — это ты?

Он бросает сигарету и наступает на нее.

— Чтобы ты мог быть собой и не страдать от последствий. Каждое сообщение, которое ты отправляешь миссис Миллер и кому бы то ни было еще, будет приходить с моего номера. Никто не сможет отследить его до тебя. Поэтому тебе не придется беспокоиться о том, что твое прошлое вернется и будет преследовать тебя.

Его заявление только еще больше сбивает меня с толку.

— Зачем тебе это нужно?

— Я точно не знаю. Может быть, мне нужен друг.

— У тебя нет друзей.

— Вот именно.

— Ладно, допустим, я согласен... чем бы это ни было. Но как я узнаю, что могу тебе доверять?

— Никак.

Я возвращаю ему телефон.

— Спасибо за предложение, оно заманчивое, но я откажусь.

— Почему?

— Ты что, тупой? Ты сам только что сказал, что я не могу тебе доверять. Зачем мне подставлять себя для этой потенциальной ловушки? Есть много девушек моего возраста, с которыми я могу переспать без всего этого дерьма, которое несешь ты.

— Ты прав, — он останавливается, когда мы подходим к моей машине, — есть много милых, порядочных девушек, которые готовы отдать свою левую сиську, чтобы отсосать твой правый орех... но мы с тобой оба знаем, что это не одно и то же. Таким, как мы, нужно нечто большее. Их представление о кайфе — дрочить своим парням в кинотеатре. Это не то дерьмо, которым увлекаемся мы.

— Ты не знаешь, какое дерьмо мне нравится.

— Вот тут ты ошибаешься, — он толкает меня к машине. — Я видел тебя в том классе, брат. Ты как чертова бомба, готовая взорваться. И если ты не снимешь внутреннее напряжение, рано или поздно ты взорвешься, — он ударяет кулаком по боку моей машины, — бум.

— Без обид, но ты сумасшедший. Я не знаю, что ты думаешь, что знаешь обо мне, но что бы это ни было, я гарантирую тебе, что это не так. Я в порядке, Дэмиен. В отличие от тебя, я нормальный, — я открываю дверь своей машины. — Иди и найди кого-нибудь еще, кто захочет разделить с тобой твое извращенное дерьмо.

Боль пронзает мое тело, когда он хватает меня за шею: — На твоей спине синяк размером с Техас, чувак.

Он отпускает меня, но я замираю, боясь пошевелиться или заговорить.

— И прежде чем ты обвинишь меня в преследовании, у меня восьмым уроком физкультура. Полагаю, у тебя седьмым, потому что ты все еще переодевался в раздевалке, когда я пришел.

Наконец я обретаю голос: — Думаю, ты ошибаешься.

Он фыркает: — Насчет линии синяков, протянувшейся от твоей шеи до задницы... или того, что твой папа ответственен за их появление?

Двумя плавными движениями моя рука обхватывает его горло: — Ты не знаешь, о чем, блядь, говоришь, — я сжимаю сильнее, наблюдая, как меняется цвет его лица, — я упал с лестницы на прошлой неделе.

Это ложь, и он это знает. Но признаваться в том, что твой отец до сих пор выбивает из тебя все дерьмо, когда ты вот-вот окончишь школу, — это не то, что делает мужчина.

Так же как и раскрывать тот факт, что твой родной брат перенял его дурные привычки. То, что началось как обычная ссора на прошлой неделе, закончилось тем, что мой брат ударил меня стулом по спине.

Что, конечно же, привело к тому, что мой отец снял свой ремень, пока я был слишком слаб, чтобы защищаться. По его словам, я якобы спровоцировал его любимого близнеца.

У моей семьи есть проблемы... как и у каждой семьи. Однако мои семейные проблемы — это мое дело, а не его.

Несмотря на покрасневшее лицо, Дэмиен не сопротивляется. Но его голубые глаза пылают, бросая мне вызов. Как будто он хочет проверить, как далеко я зайду.

Он кашляет, когда я отпускаю его.

— Как я и говорил... бум.

— Я думал, ты сказал, что у тебя миссис Миллер на восьмом уроке? — кричу я, когда он уходит.

Эта ситуация с телефоном и его пристальное внимание к моей личной жизни... я не могу отделаться от ощущения, что он специально подстроил все так, чтобы я появился в классе.

И если он зашел так далеко, то неизвестно, что еще он сделает, если я соглашусь на эту странную дружбу.

Он поворачивается, широко расставив руки: — Кажется, ты говорил, что у тебя сегодня собрание студенческого совета? — он показывает мне средний палец, и когда я молчу, выражение его лица становится все более зловещим, — похоже, мы оба лжецы.

— Я договорился с местной газетой, они приедут на этой неделе, чтобы написать статью о помолвке, ...

— Я договорился с местной газетой, они приедут на этой неделе, чтобы написать статью о помолвке, — сообщает мне Милтон Бексли, обводя глазами комнату. — Где эта чертова официантка с шиш-кебабом? Клянусь, это мероприятие с каждым годом становится все хуже и хуже.

— Ты уже съел две тарелки закусок, папа. Доктор сказал, что тебе нужно следить за питанием и уровнем холестерина, — ругает Маргарет, подталкивая его палочкой своей пурпурной маскарадной маски.

Через мгновение рядом с нами появляется официантка: — Хотите еще?

— Да, — я допиваю остатки виски и ставлю пустой бокал на ее поднос, — сделайте двойную порцию.

Милтон кивает: — Мне тоже.

— Сию минуту, сэр, — говорит официантка в то самое время, когда Маргарет шипит: — Папа.

— Не начинай, — ворчит Милтон, — разве ты не видишь, что мы оба празднуем большое событие?

Может, он и празднует. А я горюю.

Мы планировали объявить о нашей помолвке через несколько месяцев после выборов. Однако Милтон считает, что если сделать это заранее, то люди проголосуют за меня. Согласно нескольким новостным источникам мой рейтинг начинает падать. Этого недостаточно, чтобы я запаниковал, ведь я все еще лидирую... но спад никогда не бывает хорошим.

Люди начинают сомневаться во мне и в моих возможностях.

Именно поэтому я не стал особо протестовать, когда то, что планировалось как деловой обед, превратилось в выбор обручальных колец.

Но сейчас? Я сомневаюсь во всем.

— Ты уверен, что помолвка прямо перед выборами не приведет к обратному результату? Я не хочу, чтобы потенциальные избиратели беспокоились о том, что фокус моего внимания сместился с общественных проблем на невесту и предстоящую свадьбу.

Маргарет дуется, явно обидевшись.

Дерьмо случается. Это то, на что она подписалась.

— Лично меня больше волнует, как твоя падчерица воспримет эту новость, — она делает изящный глоток шампанского. — Раньше я работала волонтером в местной психиатрической больнице. Скажем так, девушки с ее проблемами могут быть очень созависимыми. Когда она переедет, ей будет очень трудно адаптироваться.

— Иден не переезжает, — я осматриваю бальный зал в поисках официантки, потому что второй бокал мне бы сейчас не помешал, — и она не психопатка. Просто у нее есть несколько проблем, над которыми ей нужно поработать.

— Она в этом не одинока, — огрызается Маргарет, — прости, но я не хочу, чтобы мой муж жил под одной крышей с кем-то вроде нее, — маска, закрывающая ее лицо, почти не скрывает ее раздражения. — Я не знаю ни одной женщины, которой бы это понравилось.

Если я сейчас не выскажусь по поводу Иден, она будет продолжать настаивать на своем.

— Я не выгоню Иден из дома ее матери.

— Это прекрасно. Оставь ее там, а мы переедем в собственный.

— Мне не хочется оставлять ее одну.

— Почему бы и нет? Она же не твоя родная дочь.

— Это не обсуждается.

Маргарет скрещивает руки: — Папочка.

Милтон вздыхает: — Каин, Маргарет права. Ты же не хочешь давать людям повод для разговоров.

Я надеялся, что то, что мы втроем живем как одна счастливая семья, раз и навсегда докажет всем, что Иден не разрушительница домашнего очага, и прекратит все сплетни.

Словно почувствовав напряжение, возникшее в нашем кругу, официантка приносит наши напитки.

Я делаю большой глоток, прежде чем заговорить: — У нее нет другой семьи. Ее мать умерла всего год назад. Я бы не хотел оставлять ее одну так скоро.

— Шиш-кебаб, — напоминает Милтон официантке, и та убегает.

Маргарет закатывает глаза: — Пожалуйста, она же не ребенок. Кроме того, ты же не собираешься уезжать из города. Ты можешь время от времени звонить и проверять ее, — ее губы складываются в плотную линию. — Большинство девушек ее возраста поступают в колледж и живут самостоятельно.

Милтон берет шашлык с подноса официантки.

— Если подумать, это неплохая идея.

Я поднимаю бровь: — Что именно не плохая идея?

— Отправить девушку в колледж. Если ты так беспокоишься о ее благополучии, то дать ей достойное образование — лучшее, что ты можешь сделать для нее и ее будущего.

— Папа прав, — говорит Маргарет, — образование очень важно. Кто знает? Возможно, она станет следующим великим биофизиком и найдет лекарство от рака.

Милтон хихикает: — Давайте не будем забегать вперед.

Несмотря на то, что в животе у меня завязывается узел, я знаю, что это лучшее решение для всех. Иден должна расправить крылья... а мне нужно забыть о ней и сосредоточиться на своих целях.

Но она никогда не пойдет на это.

Я прочищаю горло: — Она уже записалась на несколько онлайн-курсов.

Маргарет машет рукой: — Это не проблема, она может перевестись.

Я улыбаюсь, потому что люди начинают смотреть на нас.

— Покинуть Блэк Хэллоуз — не вариант для Иден на данном этапе.

Милтон ковыряет в зубах палочкой от кебаба: — Почему?

— Потому что она не выходит из дома, — огрызается Маргарет. — Сколько прошло, Каин? Три или четыре года?

У меня руки чешутся от желания закрыть ей рот. Она начинает напоминать мне Карен, а я отказываюсь жениться на другой женщине, которая делает меня несчастным.

Я поднимаю маску и ослабляю галстук-бабочку, надеясь, что так мне будет легче дышать.

Не помогает. Мне кажется, что стены смыкаются вокруг меня.

Милтон, должно быть, чувствует мое раздражение и сомнение, потому что он говорит: — Хватит о девушке, Маргарет.

— Но, папочка...

— Твое назойливое поведение — причина, по которой ты не замужем в свои практически тридцать лет.

Ее нижняя губа дрожит: — Я напористая. В этом нет ничего плохого.

— Ты надоедаешь, — огрызается Милтон, — мужчинам это не нравится.

Смахнув слезы, она резко вдыхает: — Прости меня, Каин. Это неподходящее время и место, чтобы поднимать эту тему, — она закрывает лицо маской, — в конце концов, это же вечеринка.

Милтон смотрит мне в глаза, несомненно, задаваясь вопросом, успокоились ли мои нервы после ее извинений.

Даже если это не так, это не имеет значения. Как и все хорошие политики, он всего лишь дает мне иллюзию контроля.

В конце концов, мы оба знаем, что я нуждаюсь в нем гораздо больше, чем он во мне. Он может завтра найти другого начинающего политика, который женится на его дочери. Но я не могу найти кого-то с такими же связями, как у него.

Или кого-то, кем люди восхищаются и кого так высоко ценят. Этот человек легенда индустрии, потому что он заслужил уважение обеих сторон, независимо от собственных взглядов.

Он также пожертвовал кучу денег на мою кампанию, и без них у меня ничего бы не было.

Напомнив себе о том, что все, что я имею, зависит от него, и что я не могу позволить себе это потерять, я киваю.

— Все в порядке, — я поправляю маску и галстук. — Я возьму несколько брошюр у колледжей и поговорю с Иден после выборов. Может быть, она согласится после того, как проведет небольшое исследование.

Милтон и Маргарет обмениваются улыбками. Милтон может быть строг к своей дочери, но все знают, что она та, кто обвела его вокруг пальца.

— Звучит как отличная идея, — Милтон поднимает свой бокал, — ты далеко пойдешь, Каин. Твой отец гордился бы тобой.

Комната слегка покачивается.

— Спасибо, — я смотрю на Маргарет, — что скажешь, если мы оставим этот спор в прошлом и потанцуем?

Она берет руку, которую я протягиваю ей: — Это было бы прекрасно, — она машет Милтону, — скоро увидимся, папочка.

Он подмигивает мне: — Я собираюсь поговорить с судьей Кеннеди. Насколько я слышал, он голосует за твоего соперника, но мы с ним давно знакомы, так что я чувствую, что смогу его переубедить. Возможно, он даже внесет свой вклад в это дело.

— Это было бы замечательно. Спасибо, сэр.

— Это будет до или после того, как он тебя посадит? — усмехается голос позади меня.

Мерзкое чувство заползает в мое нутро, и когда я оборачиваюсь, то понимаю, что — или скорее кто — ответственен за это.

— Привет, Катрина.

У меня дрожат ноги, пока я поднимаюсь к замку, и мне кажется, что я потеряю сознание еще до того ...

У меня дрожат ноги, пока я поднимаюсь к замку, и мне кажется, что я потеряю сознание еще до того, как доберусь до входа.

Я слышу музыку, доносящуюся из бального зала, и проклинаю себя за все эти мини-срывы, которые у меня были, пока я собиралась.

Меньше всего мне хочется привлекать к себе внимание своим опозданием.

Очередная волна головокружения захлестывает меня, и как раз когда я думаю, что вот-вот упаду на асфальт, я чувствую вибрацию телефона.

Devil: Есть боковой вход, через который ты можешь пройти. Он находится с левой стороны замка. Он не заперт.

Клянусь, бывают моменты, когда Каин так чувствует меня, что, кажется, будто он знает меня лучше, чем я сама.

Ускорив шаг, я направляюсь к левой стороне замка.

AngelBaby123: Почти на месте.

Devil: Короткий коридор сразу после того, как ты пройдешь через дверь. Бальный зал будет справа от тебя.

Я дохожу до двери через, как мне кажется, вечность и продолжаю идти по коридору. От звуков музыки и разговоров людей у меня сводит живот.

Через несколько шагов я окажусь в бальном зале вместе со всеми.

AngelBaby123: Мне страшно.

Я ругаюсь под нос. Я должна была доказать, что справлюсь с этим.

Все, чего я хочу, находится прямо в этой комнате. Сейчас не время быть ребенком.

Глубоко вздохнув, я заставляю свои ноги передвигаться.

Колени подгибаются, когда я вхожу. Даже в маске не могу отделаться от ощущения, что все знают, что это я.

Я отчаянно ищу глазами Каина, но не нахожу. Кажется, что все мужчины здесь одеты в одинаковые черные смокинги, галстуки-бабочки и неприметные черные маски.

Мой телефон вибрирует.

Devil: Ты прекрасно выглядишь.

Я останавливаюсь. Он меня видит?

Я мысленно бью себя по голове. Конечно, Каин меня видит. Он купил все, что на мне надето.

Включая нитку жемчуга, которая при малейшем движении скользит по моим самым чувствительным местам, не давая забыть, что находится под моим платьем.

AngelBaby123: Где ты?

Devil: Наблюдаю за тобой.

Клянусь, я становлюсь краснее на пять оттенков. Я знаю, что он не хотел сказать ничего пошлого, но это все равно вызывает прилив тепла между ног.

Это также усиливает мое беспокойство, потому что напоминает мне, что я нахожусь в зале, полном людей, а не дома в своей спальне.

Нервы трепещут в животе, и я опускаю взгляд на пол.

Каждый раз, когда оглядываюсь по сторонам, головокружение вихрем нарастает во мне. Я чувствую себя лучше, оставаясь в стороне и разглядывая свою обувь.

Но, к сожалению, в итоге я врезаюсь в официанта с подносом, полным блюд.

Сердце подскакивает к горлу, когда поднос начинает покачиваться. Но за секунду до его падения из ниоткуда появляется человек и поддерживает его. И на пол падает лишь один стакан, минуя катастрофу вселенского масштаба.

Официант вздыхает с облегчением. А я нет. Я здесь всего минуту, а уже создаю проблемы. Люди начинают пялиться.

— Спасибо, — говорит официант, — я ваш должник.

— Не стоит благодарности, — отвечает глубокий хрипловатый голос.

— Мне очень жаль, — тошнота накатывает на меня, когда я наклоняюсь, чтобы поднять разбитый стакан, — мне следовало внимательнее смотреть за тем, куда я иду...

Я замираю, когда рука обхватывает мое запястье: — Пусть официант разберется с этим.

Я поднимаю глаза, и весь кислород будто высосали из комнаты. Я смотрю в самые яркие голубые глаза, которые когда-либо видела.

— Ты можешь пораниться, если не будешь осторожна.

Я пытаюсь ответить, но в горле пересохло. Господи. Смотреть на них в упор почти так же больно, как на затмение.

Застыв, я рассматриваю остальные черты его лица. Оно загорелое, как будто он большую часть времени проводит на солнце. Челюсть достаточно остра, чтобы прорезать металл, и подчеркнута недельной щетиной. У него интересная форма губ... они почти надутые. Как будто он сосет лимон. Остальная часть его лица скрыта черной маской, и я благодарна за это, потому что если те черты, которые я могу видеть, настолько проникновенны, то не могу представить, как он выглядит, когда все части головоломки собраны вместе.

Мой взгляд возвращается к его губам, но тут мое внимание привлекают чернила, проступающие из-под воротника его смокинга. Его татуировки не вписываются в остальную часть его образа... да что там, в остальную часть зала.

Как ни странно, это успокаивает. Как будто я не единственная, кому здесь не место.

Каким-то образом мне удается найти свой голос: — Это не проблема. Это моя вина.

— Почему ты так уверена?

Я пытаюсь придумать, что ответить, но странная пульсация в пальце отвлекает меня. Когда я смотрю вниз, то вижу кровь.

— Похоже, ты был прав.

Я оглядываюсь в поисках Каина, потому что знаю, что он наблюдает за мной, но мужчина поворачивает мое запястье и осматривает палец.

— Там маленький кусочек стекла. Больно?

— Не очень, — я корчусь, — немного.

Я отшатываюсь, когда он подносит мой палец к своим губам. Уже собираюсь сообщить ему, что мне не нужно, чтобы он целовал мое бо-бо, но, к моему полному недоумению, он кладет мой окровавленный палец себе в рот.

Я слишком шокирована, чтобы протестовать, и слишком заворожена, чтобы отстраниться. Дыхание, которое я задерживала, вырывается из меня одним большим потоком, когда он начинает сосать. Он такой нежный, такой ласковый... это почти эротично.

Без сомнения, это самый необычный опыт, который я когда-либо получала в своей жизни.

— Его там больше нет.

Он отпускает мою руку, и я смотрю на свой палец. Он уже почти не кровоточит.

— Спасибо... — начинаю говорить я, но он уже ушел.

— Спасибо, что спасли мою задницу. Если я могу что-то сделать для вас или если вам что-то понадо ...

— Спасибо, что спасли мою задницу. Если я могу что-то сделать для вас или если вам что-то понадобится этим вечером, дайте мне знать.

Оторвав взгляд от дрожащего падшего ангела, который изо всех сил старается слиться со стеной, я бросаю взгляд на официанта.

— Как насчет того, чтобы убраться с моих глаз, и будем считать, что мы в расчете?

Выражение его лица комично, словно он не знает, обделаться или защищаться.

Но он умнее, чем кажется, потому что уже мчится со всех ног по коридору.

Я заглядываю в бальный зал и сосредотачиваю свое внимание на двух моих любимых людях.

Каин все еще разговаривает со своим будущим тестем и новой невестой. Судя по напряженной линии его челюсти, разговор не из приятных.

Это весьма прискорбно... потому что вскоре его ночь станет только хуже.

Переведя взгляд на другой конец комнаты, я ищу Иден.

Ее нетрудно заметить... учитывая, что она похожа на испуганного котенка, которого держат над водой.

Господи, ей так неловко, что смотреть на это почти больно.

Поглаживая подбородок, я продолжаю рассматривать ее. Несмотря на то, что ее лицо закрыто маской, и она трещит по швам... девушка просто очаровательна.

Захватывающая трагедия, ожидающая своего часа.

Она напоминает мне моих рыбок, когда я впервые запускаю их в аквариум.

Она пуглива в новой обстановке. Одинока и незащищена... несмотря на то, что находится в окружении себе подобных.

Ухмыляясь, я тянусь вниз, чтобы поправить свою растущую эрекцию.

И уязвима... потому что не знает, что за ней наблюдает пиранья... и она голодна.

Мои яйца подрагивают, когда ее нижняя губа дрожит, а грудь вздымается, подчеркивая полные пышные сиськи. Бедняжка постоянно проверяет телефон и оглядывается по сторонам... отчаянно желая связаться с мужчиной, которому отдала свое сердце.

Именно поэтому она подвергает себя всем этим пыткам.

Мой ангел даже не подозревает, что мужчина, которого она любит, собирается сокрушить ее душу еще до того, как закончится эта ночь.

Мой член дергается, упираясь в молнию. Это как наблюдать за двумя поездами, которые вот-вот столкнутся... бум.

Если бы у меня еще было сердце, оно бы разорвалось из-за нее. Девушка даже не просила стать частью моего плана... она просто несчастная жертва.

Каин, однако, заслуживает всего, что с ним произойдет.

Иден может быть наивной... но в этом сценарии виноват именно Каин, потому что он эгоистичен.

Неважно, через кого ему приходится переступить или чье сердце разбить... Каин Картер всегда в итоге получает то, что хочет.

Только не в этот раз.

Потому что я вернулся... и я не уйду, не получив того, чего хочу.

А хочу я... преподать ему урок.

Пришло время Каину Картеру узнать, что значит жертвовать.

Что значит терять.

Скрежеща коренными зубами, я раздавливаю во рту крошечный кусочек стекла, гадая, так ли сладка на вкус Иден, как ее кровь.

Есть только один способ узнать это.

Достаю телефон, открываю приложение и отправляю сообщение.

Devil: Может, я сделаю что-нибудь, что поможет тебе расслабиться?

Devil: Может, я сделаю что-нибудь, что поможет тебе расслабиться?

Devil: Может, я сделаю что-нибудь, что поможет тебе расслабиться?

Я вздыхаю с облегчением. Я пыталась связаться с Каином с тех пор, как двадцать минут назад переступила порог бального зала, но он не отвечал.

Я уже начала думать, что он передумал насчет нас.

AngelBaby123: Все, что мне нужно, — это ты. Я возле диджейской будки.

Devil: Может, встретимся где-нибудь в более уединенном месте?

AngelBaby123: Хорошо. Где?

Devil: Иди к лестнице во внутреннем дворике и поднимайся по ней на второй этаж. Когда поднимешься, поверни направо и направляйся дальше по коридору. Третья дверь слева — это шкаф. Я встречу тебя там.

AngelBaby123: Ты хочешь, чтобы мы встретились в шкафу?

Devil: Да.

Angelbaby123: Почему?

Devil: Я хочу поиграть с твоим жемчугом.

Мой пульс учащается. Все мое тело становится одновременно и легким, и тяжелым.

Devil: Если ты не хочешь...

AngelBaby123: Нет, хочу.

Devil: Тогда иди наверх. Я дам тебе дальнейшие инструкции, когда ты доберешься туда.

Сердце бьется в груди, пока я поднимаюсь по большой винтовой лестнице. Идея встретиться с Каином в шкафу во время вечеринки в равной степени волнует и нервирует.

Ноги становятся ватными, когда я нахожу дверь и поворачиваю ручку.

AngelBaby123: На месте.

Шкаф больше, чем я думала, но не настолько, чтобы считаться просторным. Хотя в нем достаточно места, чтобы два человека могли комфортно разместиться. Я ищу выключатель, но его нет.

Меня пробирает дрожь, и в это же время вибрирует мой телефон.

Devil: Я хочу, чтобы ты стояла задницей к двери.

Мои бедра сжимаются, когда я поворачиваюсь. Мне нравится эта самоуверенная сторона Каина.

AngelBaby123: Готово.

Devil: Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Все, что я скажу, будет действовать с этого момента. Поняла?

AngelBaby123: Хорошо.

Devil: Я серьезно, Иден. Если ты меня ослушаешься, я уйду, и все закончится.

AngelBaby123: Я понимаю.

Devil: Хорошая девочка.

Devil: После того как ты положишь телефон на пол, я хочу, чтобы ты держала обе руки на перекладине для одежды. Не оборачивайся и не убирай с нее руки, пока не получишь мое разрешение. Я буду там через шестьдесят секунд.

Я бросаю телефон и отодвигаю два пиджака на вешалке в сторону.

Затем я считаю до шестидесяти.

Дверь шкафа открывается на пятидесяти девяти.

Лесной аромат его лосьона после бритья одновременно знакомый и успокаивающий, и напряжение, сковывающее мою грудь, ослабевает.

— Привет, — шепчу я в темноту. Легкая дрожь в моем голосе отражается от стен.

Он не отвечает.

Я собираюсь спросить, не случилось ли чего, но он прижимается ко мне.

У меня пересыхает во рту, когда его член упирается мне в задницу. Он такой твердый для меня. Маленькие волоски на моих руках встают дыбом от одного осознания того, что он хочет этого так же сильно, как и я.

— Каин?

Укус в лопатку заставляет меня вздрогнуть. Но его язык быстро успокаивает возникшее жжение.

Я вздрагиваю, когда он стягивает верхнюю часть моего платья.

Не знаю, почему я так нервничаю. Я никогда раньше так не нервничала рядом с Каином. На самом деле обычно я сама делаю первый шаг.

Может, в этом и заключается моя проблема.

Поскольку я не могу убрать руки, я прижимаюсь к нему попкой. Это движение вызывает восхитительное трение между моими интимными частями и жемчужинами.

Моя хватка на перекладине усиливается, и он проводит своими мозолистыми костяшками пальцев по моим соскам, заставляя их морщиться. Все мои чувства сейчас обострены, что делает меня еще более чувствительной, чем обычно.

Мурашки пробегают по спине, когда его большая рука находит разрез на моем платье и проводит пальцами по бедру. Несмотря на его неторопливые действия, его прикосновения кажутся немного грубее, чем в прошлый раз, но не в плохом смысле.

Откинув мои волосы на одну сторону, он ласкает мою шею. Его грубая щетина царапает мою кожу, когда его рука поднимается выше, оставляя меня в предвкушении.

Как бы мне ни нравилось то, что он делает, становится невозможным не прикасаться к нему.

— Позволь мне дотронуться до тебя, — я судорожно вдыхаю, — я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Я готова к тому, что он откажет, но, к моему удивлению, он берет мою руку и подносит ее к своей эрекции. С нетерпением я глажу его по брюкам, наслаждаясь тем, как его член подрагивает под моей ладонью.

Не в силах ждать больше ни секунды, я расстегиваю его молнию и просовываю палец внутрь. На нем нет нижнего белья. Только теплая, упругая кожа. Чувствуя себя смелее, я обхватываю его длину рукой и сжимаю. Он издает низкий горловой звук, и тот проникает прямо в мое сердце. Я собираюсь вытащить член полностью, но он перехватывает мою руку и кладет ее поверх другой.

Я хочу спросить, что он делает, но все становится ясно, когда он привязывает оба моих запястья к перекладине какой-то шелковистой тканью.

Я тяжело сглатываю: — Это наказание или награда?

Вместо ответа он быстро шлепает меня по заднице, отчего я вскрикиваю.

— И то, и другое, — хрипит он, едва превышая шепот. Должно быть, он так же возбужден, как и я, потому что его голос более хриплый, чем обычно.

Мой пульс взрывается, когда рука под моим платьем начинает обводить жемчужины моих G-стрингов, слегка надавливая. Ощущения такие приятные, что я теряю рассудок.

— Каин...

Он оттягивает полоску стрингов и шипит. Это настолько резко и неожиданно, что у меня перехватывает дыхание.

Господи. Есть что-то невероятно чувственное в том, чтобы отдаваться на милость другого человека, пока он делает с тобой все, что захочет.

Проведя зубами по моей шее, рукой он прижимает жемчужину к моему клитору и перекатывает ее. Земля подо мной наклоняется, и я забываю, как дышать.

Он дразнит меня, даря крошечные искры удовольствия, но останавливаясь прежде, чем они успевают вспыхнуть.

Я так заведена, что мне кажется, будто могу взорваться в любой момент.

— Пожалуйста, — умоляю я, пока он продолжает свою восхитительную пытку, — введи в меня палец.

С его губ срывается рычание, которого я никогда раньше не слышала, но он не удовлетворяет мою просьбу. Вместо этого он продолжает дразнить, поглаживая костяшками пальцев складки моей киски.

Напряжение в моей сердцевине усиливается — каждое нервное окончание в моем теле умоляет о разрядке.

— Пожалуйста.

Его зубы предупреждающе царапают мое плечо, но мне все равно. Если он вскоре не окажется внутри меня, я сойду с ума. Это мучительно — не видеть, не трогать и не слышать его.

— Мне нужно почувствовать тебя.

Кончик его пальца обводит мое отверстие, и этого едва хватает, чтобы почувствовать. Сердце колотится о ребра. Я с трудом втягиваю воздух. Я собираюсь самовоспламениться, если он заставит меня ждать еще дольше.

— Каи...

Он с силой погружает в меня палец, и я задыхаюсь, сердце колотится как отбойный молоток.

Я пытаюсь сориентироваться, когда он вынимает палец... и через мгновение вводит его обратно, на этот раз глубже.

Я стону и бьюсь об него, он набирает скорость, трахая меня пальцем. Влажные звуки заполняют пространство между нами, но я слишком сосредоточена на том, что он делает, чтобы смущаться.

Пока он не вводит в меня второй палец, вызывая давление, к которому мое тело не готово, и я вскрикиваю от боли.

Он замирает, как и мое сердце. Я не хочу все испортить, как в прошлый раз.

— Не останавливайся, — задыхаюсь я, — я выдержу, клянусь.

Словно пытаясь доказать свою правоту, я сжимаю его пальцы, пытаясь удержать их внутри себя.

Но это не срабатывает, потому что он вынимает их. Потеря опустошает меня. Я и моя глупая девственность провалились во второй раз.

Довольно иронично для той, кого весь город называет шлюхой.

По моей щеке скатывается слеза, и это только усугубляет ситуацию. Я совершенно подавлена. Я просто хочу преодолеть этот барьер между нами, но кажется, что этого никогда не произойдет.

— Мне жаль...

Слова застревают у меня в горле, когда он задирает подол моего платья, убирая его со своего пути.

Затем он опускается на колени.

Мои брови хмурятся в замешательстве. Я думала, он расстроен, как и в прошлый раз.

— Что...

Он снова вводит в меня палец, гораздо медленнее, чем раньше. Из меня вырывается судорожный вздох. Угол глубже, и от этого перехватывает дыхание.

— О, Боже, — я такая мокрая, что чувствую, как влага скапливается между бедер. Он толкает меня вперед, отчего ткань впивается в запястья, но мне все равно — боль только усиливает мое желание.

Докрасна раскаленное удовольствие проникает в меня, когда он раздвигает мои складочки и проводит по ним языком.

— Каин...

Я вскрикиваю, когда он прикусывает меня, прежде чем полностью отстраниться.

Слезы застилают мои глаза. Я чувствую себя наказанной. Как будто он привел меня на самый высокий овраг... только для того, чтобы столкнуть с него.

— Прости, — лепечу я. Мои эмоции на грани, и я уже не знаю, что делать. Он контролирует каждую мою часть. Я начинаю ощущать себя домашним животным, которое пытается угодить своему хозяину, но безуспешно. — Мне так жаль.

Нервы сжимаются в животе, когда он раздвигает меня шире. Никогда раньше я не чувствовала себя такой уязвимой.

— Ш-ш-ш, — успокаивает он, большим пальцем собирая мою влагу.

И от этого на сердце становится легче. Я снова купаюсь в его тепле.

Пока его большой палец не продвигается на несколько дюймов, и он не прижимает жемчужину к моему сжавшемуся отверстию. Я корчусь, не зная, что делать с этим ощущением. Это удивительно и страшно одновременно.

Мое дыхание сбивается, когда он целует жемчужину, проникая пальцами в мою киску.

Кровь шумит в ушах, когда он дует на жемчужину и снова целует меня.

А потом делает паузу.

Мне становится жарко, мое тело чувствует, что он собирается сделать дальше. Это запретно, грязно и...

Из меня вырывается гортанный стон, когда его язык заменяет жемчужину, а его палец проникает внутрь моей киски. Это так неожиданно, так приятно, что у меня мутнеет рассудок. В отличие от прежних медленных пыток, эта — плотское наслаждение. Он ест меня так, будто шкаф — это пустыня Сахара, а я — последняя капля воды, которая когда-либо коснется его губ.

Он стонет, проталкивая язык еще глубже. Боже. Он как жадный, грязный пещерный человек, не знающий пределов и ограничений. Каждая частичка моего тела принадлежит ему, и мне это нравится.

С рычанием он зажимает мой клитор между двумя пальцами и проводит кончиком языка по моей попке, отчего перед глазами образуются маленькие плавающие пятна.

Я не смогу продержаться и минуты, пока он делает это со мной. Мои ноги трясутся как деревья во время урагана. Я не могу сдержаться. Это слишком. Это слишком хорошо.

— Каин, — первое и единственное слово, слетающее с моих губ, прежде чем дрожь пробегает с пальцев ног и переходя выше и набирая скорость как валун, катящийся вниз по склону.

Я и раньше испытывала оргазмы, но этот сотрясает все мое тело изнутри. Он настолько экстремален, что почти пугает. Он тянет меня в пятидесяти разных направлениях, разрушая мой фундамент, пока я окончательно не рассыпаюсь.

Ощущения настолько сильные, что выбивают из меня дух. У меня нет сил, чтобы устоять, меня буквально сбивают с ног.

Я расслабляюсь в своих оковах, но Каин обхватывает меня за талию и крепко удерживает, как делал это последние четыре года.

— Я люблю тебя, — я прерывисто вздыхаю, — я знаю, что это пугает тебя, и знаю, что ты чувствуешь все не так, как я, но мне нужно, чтобы ты знал, что мои чувства к тебе настоящие. Это не влюбленность, не неуместная привязанность, и это не неправильно.

Он встает, но я продолжаю. Мне нужно, чтобы он знал, насколько я серьезна.

— Разговор с тобой в «Искушении» — лучшая часть моего дня, — шепчу я, когда он развязывает мои запястья, — я никогда не могла никому рассказать то, что рассказываю тебе, и никогда не смогу. — Я хватаюсь за перекладину, вспоминая его слова о том, что мне нельзя двигаться, пока я не получу его разрешение. — Я знаю, что ты беспокоишься о выборах и думаешь, что у меня не хватит сил, чтобы сделать это, но они у меня есть. Я сделаю для тебя все на свете, Каин. Я люблю...

Звук открывающейся и закрывающейся двери прерывает меня, и я чувствую себя дурой.

Сердце замирает, когда спустя мгновение вибрирует телефон. Я беру его трясущимися пальцами, боясь того, что он написал.

Devil: Встретимся на танцполе через пять минут.

И тут же орган в моей груди воспаряет. Каин был прав... все, чего я хотела, было здесь с самого начала. Все, что мне нужно было сделать, — это протянуть руку и взять это.

Прошлое...

Прошлое...

— Там гадалка, — визжит Джулия, когда мы входим в школьный спортзал на весенние танцы, — можно?

Все, что я могу сделать, это не закатить глаза: — Конечно.

Она тянется к моей руке: — Нам будет так весело сегодня вечером.

Учитывая, что это наше третье свидание за последние две недели, а единственное, что было у нее во рту, — ее полуобгрызенные ручки... я сомневаюсь в этом.

Нацепив на лицо улыбку, я беру ее за руку и прохожу дальше.

Моя улыбка сходит на нет, когда гадалка снимает маскарадную маску.

— Здравствуйте, миссис Миллер.

Она не удивлена: — Привет, ребята. Веселитесь, детишки?

— Мы только что пришли, — отвечает Джулия, жестом указывая на маскарадную маску, которую ей вручили у двери, — я надеялась, что вы погадаете мне.

— Конечно. Вам обоим или...

— Только ей, — говорю я резко, — я не верю в это дерьмо. Не может быть, чтобы обычная карта могла предсказать будущее.

Джулия хмурится: — Да, ты прав. Это глупо...

— Моя бабушка говорила, что карты Таро не предсказывают будущее, они просто являются зеркалом вашего подсознания.

У Джулии отвисает челюсть: — Ваша бабушка тоже была гадалкой?

Я смотрю в потолок.

— Миссис Миллер не гадалка, Джулия. Она просто учительница, сопровождающая танцы.

А еще она делает чертовски хороший минет.

Миссис Миллер показывает на свои карты: — Вообще-то это карты моей бабушки. Она зарабатывала этим на жизнь.

— Какая благородная профессия.

Миссис Миллер поворачивается к Джулии: — Не позволяй этому негативно настроенному буке отговорить тебя, это может быть очень познавательно.

Джулия прикусывает губу, ее взгляд мечется между нами: — Я не знаю.

— Давай, — я пожимаю плечами, — я думаю, что это чушь, но очевидно, что ты хочешь этого. Поэтому вперед.

Ее глаза блестят: — Хорошо. Что мне нужно делать?

Миссис Миллер протягивает ей колоду карт: — Перемешай их и сосредоточься на том, что ты бы хотела, чтобы Вселенная сказала тебе.

Краем глаза я замечаю, что мой брат разговаривает со своими друзьями. Вернее, они все целуют его в задницу и в миллионный раз поздравляют с получением путевки в Гарвард.

Ревность пробирает до костей. Я подал документы за две недели до него и до сих пор не получил ответа.

Я не волновался, пока несколько дней назад мои друзья из команды по дебатам не сказали, что все они получили ответы от своих первых и вторых выбранных колледжей.

В отличие от них, у меня нет второго выбора. Только Гарвард. Туда поступали мой отец и все его друзья.

Я никогда не смогу смириться, если моего брата примут, а меня нет.

— Боже мой, это было так круто, — кричит рядом со мной Джулия, выводя меня из собственных мыслей, — мне выпала тройка пентаклей на будущее, и миссис Миллер говорит, что это знак того, что впереди меня ждут великие дела, — она хлопает в ладоши. — Она права, потому что сегодня я получила письмо о приеме в Дартмут. Он был моим первым выбором.

Мои руки сжимаются по бокам. Девушка, которая глотает чернила из своих ручек несколько раз в неделю, поступила в свой первый выбранный колледж, а я нет.

Я снова перевожу взгляд на брата, и наши глаза встречаются. Мне кажется, он собирается позвать меня, но он подталкивает одного из своих друзей, который смотрит на меня и морщится.

Как раз перед тем, как они начинают хохотать во все горло. Мудаки.

— Погадайте и мне.

Если у Джулии, заклинательницы ручек, светлое будущее, то мое должно быть гребаным солнцем на стероидах.

Миссис Миллер улыбается: — Хорошо, конечно.

Как и в случае с Джулией, она дает мне карты и говорит сосредоточиться, пока я их тасую.

Я возвращаю их ей, когда заканчиваю, и она раскладывает три из них.

— Эти карты представляют твои прошлое, настоящее и будущее, — она жестом показывает на первую карту: — Твое прошлое — это король мечей. Он олицетворяет очень сильного и властного человека в твоей жизни. Авторитетного человека, который сделал тебя тем, кем ты являешься, — ее брови хмурятся, — ты научился быть ответственным в очень раннем возрасте, и серьезно относишься к урокам, которые он тебе преподал.

Похоже на правду.

— Отлично. Каково мое будущее?

Как обычно, это моя главная забота.

— Позволь мне сначала прочитать настоящее.

Когда она переворачивает вторую карту, Джулия вскрикивает и изо всех сил цепляется за мою руку.

— Нет. Каин не может умереть.

Несколько голов поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

Я не показываю этого, но вид зловещей карты смерти немного нервирует.

— Расслабьтесь. Карта смерти не означает, что Каин умрет, — она смотрит на меня, — это значит, что ты проходишь через глубокую трансформацию и сейчас находишься на перепутье. Но дело в том, что со смертью, как и с неизбежностью, невозможно бороться. Единственное, что ты можешь сделать — отпустить себя и позволить изменениям произойти.

Я поднимаю бровь: — Каким изменениям?

Она указывает на последнюю карту: — Будущее даст тебе больше понимания.

— Сомнительно, — бормочу я, — учитывая, что это гадание с самого начала не было таким уж проницательным.

— О, — говорит Джулия, когда миссис Миллер переворачивает последнюю карту, — это...

— Дьявол, — заканчивает за нее миссис Миллер.

Джулия наклоняется, чтобы рассмотреть ее поближе, и краснеет: — Эм... они...

— Обнажены и связаны?

Миссис Миллер кивает: — Да. Дьявол — это все о рабстве, — она прочищает горло, — метафорически выражаясь, конечно, — выражение ее лица становится серьезным, и она смотрит на меня: — Это также серьезное предупреждение. Когда эта карта появляется в твоем будущем, она предупреждает о том, что что-то пойдет совсем не так, если ты продолжишь идти по нынешнему пути, — она начинает перечислять, загибая пальцы, — одержимость, контроль, зависимость, манипуляции, искушение злом... ты раб всех этих вещей.

— Хорошие карты, — вмешивается Дэмиен, выходя из-за кабинки гадалки, — хотите заняться мной следующим?

На этот раз краснеет миссис Миллер.

— Говорит дьявол, — бормочу я, ничуть не удивленный его появлением.

— Привет, Джулия. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь, — он вздергивает бровь, — ну, за исключением того пятна от чернил на платье, — он наклоняется, — это точно...

Я отбиваю руку, которая направляется к ее груди: — Оставь ее в покое, придурок.

Джулия смотрит на свои туфли: — Мы можем пойти потанцевать, Каин?

— Конечно, — я начинаю поворачиваться, но что-то ударяет меня по плечу.

— Не забудь маску, — насмехается Дэмиен, — это же вечеринка-маскарад, в конце концов.

Бросив на него взгляд, я наклоняюсь, чтобы подобрать маску.

— Почему ты здесь? Не припомню, чтобы ты когда-нибудь присутствовал на подобных мероприятиях.

Облизав губы, он надевает свою черную маску: — Что я могу сказать? Я люблю новые впечатления, — он дергает подбородком в сторону танцпола, — вы, ребята, веселитесь, — эти жуткие голубые глаза смотрят на меня, — я просто постою здесь и понаблюдаю.

У меня закладывает уши, и я уверен, что они такие же красные, как чернильное пятно на платье Джулии.

Я должен был догадаться, что Дэмиен еще не закончил со мной.

Схватив Джулию за руку, я веду ее на танцпол.

На протяжении всего времени я чувствую на себе взгляд Дэмиена.

— Привет, Каин.

Я внутренне стону при звуке голоса Катрины. Я даже в туалет не могу сходить, чтобы она не следила за мной.

Если я думал, что Дэмиен преследователь, то по сравнению с Катриной он ничто.

В понедельник она позвонила и сказала, что завезет коробку с моими вещами. Во вторник она позвонила и сказала, что забыла положить в коробку толстовку и встретит меня у шкафчика после уроков. Когда я ответил, чтобы она забрала ее себе, она сказала, что оставит ее на моем крыльце. В среду она позвонила, чтобы сказать, что ее кот скучает по мне.

А вчера... она позвонила и сказала, что нашла мой карандаш.

Если она продолжит в том же духе, то в следующий раз позвонит только для того, чтобы сообщить мне, что ей выдали судебный запрет.

— Привет и пока, — я собираюсь пройти мимо нее, но она прижимает руку к моей груди.

— Мне очень жаль.

— Ты говорила это уже раз сто с тех пор, как мы расстались.

— Почему ты так груб со мной? — ее глаза сужаются, — это потому, что ты теперь встречаешься с Джулией?

— Я даже не знаю, как на это ответить.

— Тебе и не нужно. Просто скажи ей, что все кончено, и мы сможем продолжить с того места, на котором остановились.

— С того, где ты трахаешься с кем-то еще за моей спиной? Нет, спасибо.

Я снова пытаюсь уйти, но она встает передо мной: — Мне не стоило тебе изменять.

— А мне не стоило есть пиццу четырехдневной давности на прошлой неделе. Дерьмо случается, живи дальше, — я начинаю идти к спортзалу, где меня ждет Джулия.

Джулия единственная вещь в моей жизни, которую в последнее время одобряет отец, и я не собираюсь ее отпускать. Пока не получу письмо о приеме в Гарвард и не скажу своему брату и всем остальным, кто в меня не верит, чтобы они отсосали.

— Ой, — говорит Дэмиен, когда я прохожу мимо него, — это было жестоко, — его голос понижается: — Что скажешь, если мы отведем ее в сарай, нагнем и преподадим ей урок?

Я не обращаю внимания на напряжение в паху.

— Отъебись.

— Я собираюсь в дамскую комнату. Можешь захватить мне пунш?

Я уже на полпути к столу: — Хорошо.

Я начинаю жалеть, что у меня нет нескольких ручек, чтобы засунуть ей в рот, чтобы она заткнулась. Как один человек может быть настолько раздражающим — уму непостижимо.

— Неприятности в раю?

Все настолько плохо, что я не против разговора с Дэмиеном. Впрочем, выбор у меня не велик. Он один из немногих, кто еще здесь.

Я ставлю два стаканчика на стол.

— Она хочет остаться до конца, чтобы помочь убраться... а потом пойти есть мороженое.

— Мороженое — это код для минета?

— Если бы, — я морщусь, — впрочем, беру свои слова обратно.

Дэмиен ухмыляется: — Не такой уж и смелый, да?

Я поднимаю половник: — Не такой уж и отчаявшийся.

— Давай я тебе помогу, — он расстегивает куртку и достает бутылку, — это всего лишь водка, но она снимет напряжение.

Прежде чем я успеваю возразить, он наливает немного в стаканчики.

— Я за рулем.

Он пожимает плечами, набирая сообщение на своем телефоне.

— Тогда отдай ей оба стаканчика.

Неплохая идея. Может, тогда она будет вести себя тихо.

Прислонившись к столу, я изучаю его: — Не хочу показаться придурком, но почему ты здесь? Ты не привел с собой пару. И единственные люди, с которыми ты разговаривал сегодня вечером — я и миссис Миллер.

Он делает глоток напитка, который держит в руке.

— Наблюдаешь за мной, да?

— Нет, — я подношу стаканчик к губам, — и даже если бы это было так, ты здесь единственный, с кем можно поговорить.

Его губы подергиваются: — Ну, в отличие от тебя, я не лицемер, который бежит от того, что его интригует, — он убирает телефон в задний карман. — И, судя по исчерпывающей информации, которую я получил от Кристи сегодня вечером, я могу быть очень настойчивым, когда чего-то хочу.

Я закатываю глаза: — Пожалуйста, не говори мне, что ты веришь в эту чушь.

— Я не знаю, — он оглядывает комнату, — она увлекается этим.

Я следую за его взглядом, который останавливается на кабинке с предсказаниями, где миссис Миллер собирает свои вещи.

— Так что... она твоя девушка или что-то в этом роде?

Морщинки появляются в уголках его глаз.

— Или что-то в этом роде, — он ставит стаканчик на стол, — я не завожу подружек. Но она моя любимая.

— Я понял.

Когда он поднимает бровь, я бормочу: — Намек.

— Что я могу сказать? — его губы кривятся в ухмылке, — мне нравятся вещи, которые я не должен любить. Чем больше запретов, тем лучше.

— Ты когда-нибудь нервничаешь? — я делаю еще один глоток своего напитка, — ну, знаешь, из-за того, что ее муж узнает.

— Нет. Это ее проблемы, не мои.

Вполне справедливо. Краем глаза я замечаю, как Джулия входит в спортзал.

— Моя спутница вернулась.

Он отдает мне честь: — Осталось всего полчаса.

— Слава Богу.

Я начинаю уходить, но он касается моего плеча: — Ты так и не спросил, какие у меня планы после танцев.

Я моргаю: — Какие у тебя планы после танцев?

Он подзывает меня пальцем, и когда я наклоняюсь ближе, шепчет: — Я собираюсь привязать миссис Миллер к столбу моей кровати и засунуть свой член ей в глотку, — его губы слегка касаются моего уха, — а потом я трахну ее так сильно, что она забрызгает все мои простыни стоимостью две тысячи долларов.

Мои яйца покалывает, и я ненавижу его за то, что он говорит мне это.

— Молодец, мужик.

— Ты можешь присоединиться к нам. Мы можем обработать ее вдвоем. Я буду сзади, а ты спереди, — он дергает подбородком в сторону Джулии, — или ты можешь есть мороженое и ручки с девочкой-болтушкой, — он переводит взгляд на миссис Миллер, которая уже почти собралась. — Я уезжаю в десять.

Мои ладони становятся влажными. Тот факт, что я уже обдумываю, как бросить Джулию, говорит о многом. Но я не могу. Достаточно того, что я дрочу по несколько раз в день, вспоминая о том, что случилось в том классе. Если я провалюсь в эту кроличью нору, возврата не будет. Я могу попрощаться со своим будущим.

— Пас. Хотя спасибо за предложение.

— Как думаешь, новая стрижка Ким странная? — спрашивает Джулия, пока мы покачиваемся в такт музыке. Мы одна из трех пар, оставшихся на танцполе.

— Ты считаешь ее странной?

Я понял, что лучший способ отвечать на ее вопросы — перенаправлять их обратно ей.

— Немного. У нее короткая челка, — она поджимает губы, — но потом она отрастет, так что, думаю, это не имеет значения.

— Нет, — весь этот разговор не имеет значения.

Периферийным зрением я вижу, как миссис Миллер выходит из спортзала. Дэмиен стоит у трибун, время от времени поглядывая то на меня, то на часы.

— Что думаешь о платье, которое Стейси Сакстон надела во вторник?

Я скриплю зубами: — Что ты думаешь о платье?

Я сканирую трибуны. У меня кровь стынет в жилах, когда я понимаю, он уже движется к выходу.

Джулия морщится, размышляя: — Я не уверена.

Дэмиен бросает на меня последний взгляд...

И исчезает.

— Думаю, оно ее немного полнит, но это был нелестный к...

— Черт, — кричу я, скручиваясь от несуществующей боли.

— Боже мой. Каин, что случилось?

— Мне кажется, я умираю, — это не ложь. Я уверен, что упаду в обморок, если она задаст мне еще хоть один чертов вопрос о Стейси или Ким и об их дурацком гардеробе.

— Что? — вскрикивает Джулия. — Святое дерьмо, карта была права.

Сжимая живот, я ковыляю к выходу.

— Кажется, у меня пищевое отравление, — я достаю из кармана ключи и протягиваю ей, — я не хочу, чтобы ты заразилась. Возьми мою машину и поезжай домой.

Она смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна голова.

— Ты хочешь, чтобы я поехала на твоей машине?

— Ага, — хоть сбрось ее с чертового моста, мне все равно, — я не уверен, как долго буду в ванной. Брат подвезет меня домой позже.

Я перехожу на бег. Надеюсь, Дэмиен еще не ушел.

— Подожди, — кричит она, — значит ли это, что мы встречаемся? Я твоя девушка?

— Конечно. Как скажешь.

Как только я оказываюсь за пределами спортзала, я начинаю бежать как футболист, движущийся к воротам соперника.

— Подожди.

— Ну, будь я проклят, — глаза Дэмиена расширяются, когда он видит меня, — смотрите, кто решил перестать быть киской.

— Лучше бы оно того стоило. Я почти уверен, что отдал Джулии свою машину только для того, чтобы она оставила меня в покое.

— Пошла эта сука, — он стучит по боку своего грузовика, — залезай, ублюдок. Хорошая киска никого не ждет, — запрыгнув на водительское сиденье, он заводит двигатель. — У Кристи есть всего два часа до возвращения ее мужа с рыбалки.

Я открываю пассажирскую дверь и забираюсь внутрь.

— Я почти уверен, что мы попадем в ад.

— Я уже застолбил себе местечко, — нажимая на газ, он одаривает меня быстрой злобной ухмылкой, — в это время года там прекрасная погода.

— Оставь при себе свое «Привет, Катрина», придурок. Я общалась с сотрудниками «Независимой хрони ...

— Оставь при себе свое «Привет, Катрина», придурок. Я общалась с сотрудниками «Независимой хроники», и они сказали, что в последний раз говорили с Джоди перед тем, как она покинула офис и отправилась к тебе домой.

Милтон хмурится: — Это правда?

Я тяжело сглатываю: — Да, она брала интервью у Иден.

— Верно, — говорит Катрина, и я замечаю, что она невнятно произносит слова. Бокал в ее руке наполовину пуст, но я готов поспорить на свою следующую зарплату, что это не первая ее выпивка за ночь. И не вторая и даже не третья. — Она брала интервью в твоем доме, а потом исчезла, — содержимое ее бокала переливается через край. — Ну, не раньше, чем ты пришел в ярость, выгнал ее и добился увольнения.

— Ее вопросы были неуместны и расстраивали мою падчерицу.

— О, пожалуйста. И это говоришь мне ты.

Я чувствую, что все взгляды обращены на нас.

— Послушай, Катрина, я знаю, что ты и твой муж... — я смотрю на мужчину рядом с ней. Если мне не изменяет память, он помощник окружного прокурора. Блядь. — Вы обеспокоены...

— Настолько обеспокоены, что посещают вечеринку, в то время как их дочь пропала, — вмешивается Маргарет.

У Катрины отвисает челюсть: — Да как ты смеешь.

— Как я смею что? Сказать тебе то, о чем все здесь думают? Может, у меня и нет детей, но я точно знаю, что если бы я пропала, то мой отец — губернатор — в последнюю очередь бы думал о посещении вечеринок.

Милтон кивает: — Моя дочь абсолютно права. Я сожалею о том, что вы переживаете, но это не дает вам права тыкать пальцем и нападать на невиновного человека. Я знаю Каина с самого его рождения, и он никогда никому не причинит вреда. Я предлагаю вам пойти домой, протрезветь и сосредоточиться на поисках своей дочери.

Сдавливающее чувство в груди немного ослабевает. Когда губернатор Бексли говорит, люди слушают.

Муж Катрины берет ее за локоть: — Пойдем, Катрина. Думаю, мы здесь закончили. Поехали домой.

Очевидно, Катрина не согласна, потому что она приближается к моему лицу: — Твоя игра в милого мэра не подействует на меня.

Выпрямив спину, я смотрю ей прямо в глаза: — Катрина, ты эмоциональна и...

— И все еще страдаешь от неразделенной любви, — вклинивается Маргарет, щелкнув пальцами. — Все в городе знают, что ты изменила Каину и потом годами ходила за ним по пятам, как отчаявшийся щенок, когда он не позволил тебе вернуться, — она хватает меня за руку, — прости, Катрина, но он занят. А теперь я предлагаю тебе последовать совету своего мужа и отправиться домой, пока ты не опозорилась еще больше.

Может быть, женитьба на Маргарет — не такая уж плохая идея. Она определенно может постоять за себя.

— Пошли, — кричит ее муж.

Катрина качает головой: — Да поможет мне Бог, если ты имеешь хоть какое-то отношение к исчезновению моей падчерицы, я покончу с тобой.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, я смотрю на охранника, стоящего в углу комнаты.

Маргарет крепче сжимает мою руку: — Ты не должен стоять здесь и выслушивать это. Пойдем танцевать.

— Подожди, — кричит Катрина, когда охранник выпроваживает ее, — когда он закончит использовать тебя, он избавится от твоей задницы.

Прошлое...

Прошлое...

Миссис Миллер извивается, борясь с оковами.

— Я не уверена, — ее грудь вздымается, высоко поднимая тяжелые сиськи, — я не могу видеть ни одного из вас с повязкой на глазах.

Дэмиен обводит кончиком пальца ее сосок.

— Не можешь? — он смотрит на меня, и я слегка провожу по нему языком, — как жаль.

Дэмиен хмыкает: — Я думал, вы гадалка, миссис Миллер? — он шлепает ее по сиське, и она покачивается у меня во рту. — Что скажешь, если мы попробуем еще раз? — толкаясь бедрами вперед, он погружается в нее, — чей это член?

Можно подумать, что это странно — делиться с другим парнем, но это не так. Это только усиливает остроту ощущений от запретного акта. Я начинаю понимать, почему Дэмиен предпочитает трахаться с женщинами, с которыми не должен.

— Давай, Кристи. Это я или Каин?

— Я не знаю.

Он вонзается в нее, и она стонет: — О, черт.

Я щипаю ее за сосок: — Такое ощущение, что вы даже не пытаетесь, миссис Миллер.

Она начинает отвечать, но Дэмиен отстраняется, и мы меняемся местами. Мы играем с ней в эту маленькую игру уже целый час. Каждый раз, когда она собирается ответить, мы меняемся местами.

А потом мы дразним ее снова и снова.

Медленно я начинаю входить в нее.

— Хорошие девочки получают вознаграждение.

Опустив голову, Дэмиен дует на ее киску: — Ты ведь хочешь, чтобы тебя вознаградили?

От прохладного воздуха у меня покалывает в яйцах, и я неловко отодвигаюсь. Я знаю, что он просто забавляется с ней, но его рот находится в опасной близости от моего члена. И хотя у нас с Дэмиеном могут быть схожие сексуальные интересы, и я не против разделить ее с ним, я не люблю парней. Я уверен, что и он тоже, учитывая, что он трахает все, что в юбке.

— Да, — хрипит миссис Миллер, — я хочу, чтобы вы оба заставили меня кончить.

Он поджимает губы: — Тогда скажи нам, кто в тебе.

Мурашки бегут по моей коже, когда он делает это снова. Трудно не испытывать физическую реакцию, когда твой член до упора погружен в пизду, а над ним нависает чей-то рот... обдувая воздухом.

Не отрывая от меня глаз, он приближает рот к ее киске: — Отвечайте на вопрос, миссис Миллер.

Нервные окончания сжимаются в моем позвоночнике. Мое дыхание становится прерывистым. Одно неверное движение, и он прикоснется к нам обоим.

Он покусывает ее лобок, и она шипит: — Я не знаю. У вас обоих большие члены.

Мы ухмыляемся.

Раздвинув ее половые губы двумя пальцами, он кончиком языка нажимает на ее клитор.

— Мы ценим комплимент, но все равно не позволим тебе кончить, пока ты не скажешь, чей большой член в тебе.

Но она не станет, потому что это часть игры.

Когда она не отвечает, он повторяет движение, только на этот раз засасывает весь бутон в рот, и из-за этого его губы касаются моего ствола.

Я замираю. Но мой член подергивается, явно не возражая против этого действия.

— Пожалуйста, — ее бедра подрагивают, и я стону, — я так хочу кончить.

Он отпускает ее клитор с влажным причмокиванием.

— Это зависит от Каина.

Я тяжело сглатываю.

Ухмыляясь, Дэмиен целует ее киску: — Посмотри на эту горячую маленькую пизду, умоляющую, чтобы ее съели как следует, — его поцелуи опускаются ниже. — Тебе не кажется, что она заслуживает этого, Каин?

— Пожалуйста, — умоляет миссис Миллер, пока язык Дэмиена обводит ее клитор.

Я слегка отстраняюсь, давая Дэмиену больше пространства.

— О, блядь.

Что бы он ни делал с ней, ощущения должны быть великолепными, потому что она мычит и сжимает головку моего члена как в тиски.

Рот Дэмиена приближается, уголки его губ щекочут мою кожу. Из моего горла вырывается слабый хрип, и мы смотрим друг на друга, оба задыхаясь. Его взгляд падает на мой блестящий ствол, половина которого все еще находится внутри нашей учительницы.

Его глаза темнеют.

Я не могу понять, это вызов или он предлагает мне выйти из игры.

Я втягиваю воздух. Почему я так волнуюсь из-за этого?

Это же не я на его месте. Рот есть рот. А этот рот не мой, так что неважно, куда он попадет. Если Дэмиен хочет поднять себе настроение, я не собираюсь стоять у него на пути. Кроме того, все в комнате знают, что я здесь только ради киски.

Он отводит взгляд, и я наблюдаю, как он продолжает работать над набухшим бутоном миссис Миллер. Кровь шумит в ушах, в предвкушении того, что он собирается или не собирается сделать. Это заставляет мой член пульсировать так сильно, что, кажется, я могу сойти с ума лишь от этого.

Это чертовски странно, потому что мне нравится все контролировать. И все же я нахожусь здесь, гадая, сдвинется ли рот Дэмиена хоть на полсантиметра.

Волна стыда захлестывает меня, потому что это не то, о чем я должен думать... но ее сменяет раскаленное удовольствие, когда его язык скользит по моей длине лишь на мгновение, прежде чем вернуться к поеданию ее киски.

Жар обжигает мою кожу, и я перестаю дышать.

Губы Дэмиена кривятся в ухмылке: — Тебе это нравится?

Мой ответ застревает в горле — и спасибо, блядь, — потому что я понимаю, что он обращается к миссис Миллер.

— Да, я так близко. Не останавливайся.

Мое горло сжимается, и как раз в тот момент, когда я собираюсь начать двигаться, потому что мне нужно выпустить все это сдерживаемое напряжение, его язык снова скользит вверх и вниз по моему стволу... на этот раз медленнее.

Все мое тело вибрирует в ответ.

— Блядь, — стону я. И внезапно благодарю его за то, что у него хватило ума завязать глаза миссис Миллер, потому что я хватаюсь за простыни и кончаю так сильно, что кровать сотрясается.

А Дэмиен — ублюдок — продолжает вылизывать ее киску, наполненную моей спермой, вызывая посторгазменные спазмы, от которых у меня кружится голова.

Несколько мгновений спустя миссис Миллер достигает оргазма, Дэмиен выплескивает свой заряд ей на лицо, после чего развязывает ее.

Я же лежу на кровати и размышляю, что, черт возьми, только что произошло, и как я здесь оказался. Если бы кто-нибудь сказал мне три недели назад, что Дэмиен Кинг сыграет роль в лучшем сексуальном опыте, который у меня когда-либо был, я бы пнул его в задницу и сказал, чтобы он прошел психиатрическую экспертизу.

— Черт, — говорит миссис Миллер, вытирая лицо, — я задержалась. Чад уже дома.

Дэмиен достает из тумбочки сигареты.

— Скажи ему, что ты осталась после танцев, чтобы прибраться.

— Хорошая идея, — она собирает свои вещи и целует нас обоих. — Берегите себя, мальчики. Будьте умницами.

— И это, — говорит Дэмиен, когда за ней закрывается дверь, — причина, по которой она моя любимица, — он затягивается сигаретой, — она не задерживается надолго.

Я начинаю вставать с кровати, но он качает головой: — Расслабься, к тебе это не относится. Бро важнее шлюх, помнишь?

Взяв сигарету из его рук, я подношу ее к губам и вдыхаю. Удивительно, но Дэмиен не смеется и не издевается надо мной, когда я начинаю кашлять. Он просто берет из пачки еще одну и прикуривает.

И так мы остаемся на некоторое время. Сидим в темноте, курим и смотрим на его гигантский аквариум с неоновой подсветкой.

— Что это за рыба?

Аквариум, должно быть, не менее двухсот галлонов, странно, что он держит в нем только одну рыбу. Хотя она выглядит довольно круто.

— Краснобрюхая пиранья.

Я ищу признаки того, что он шутит, но не нахожу.

— Не знаю, делает ли это тебя крутым или психопатом. Разве они не едят людей?

Он выпускает толстую струйку дыма.

— Нет. Большинство видов пираний безвредны. Есть только несколько, которые нападают на людей.

— И какие же?

— Черные пираньи, — на его лице появляется угрожающая ухмылка, а взгляд становится жестоким, — и краснобрюхие пираньи.

Я отшатываюсь, размышляя, стоит ли напасть первым, а уж потом задавать вопросы.

Его губы изгибаются: — Не переживай, ее недавно покормили, — когда я морщусь, он смеется и говорит: — Рыбами. Не людьми.

— Почему ты выбрал именно пиранью?

Он замирает, и я клянусь, что температура в комнате падает на несколько градусов.

— Моя мама. Я жил с ней до того, как она умерла, и я переехал к отцу, — у него сводит челюсть. — Короче говоря, она была наркоманкой. И матерью была не очень. Большую часть времени она забывала о моем существовании.

Он берет бутылку «Джек Дэниелза», стоящую на тумбочке, и делает глоток.

— Чаще всего я ходил голодным. Но моя мама... — он смеется, но в его смехе нет ни капли юмора, — была одержима чертовыми рыбами. Единственный раз, когда она обращала на меня внимание, это когда напоминала, чтобы я покормил их, перед тем как уколоться.

Он проводит рукой по волосам: — Это всегда было: «Покорми моих рыбок для меня, Дэмиен» и «Дэмиен, не забудь покормить моих рыбок». Эта сука была одержима, — он пожимает плечами, — но я справлялся. Неважно, сколько дней ее не было. Неважно, насколько голодным или одиноким я становился... Я всегда старался покормить ее чертовых рыб. Потому что это была ее фишка... единственное, на что ей было наплевать, кроме наркоты, — выражение его лица становится хмурым. — На мой тринадцатый день рождения отец прислал мне пятьдесят баксов, как делал каждый год. И как обычно, она добралась до них раньше меня. Она потратила сорок пять долларов на наркоту и пять на корм для рыб. И ничего не оставила своему сыну.

Его глаза стекленеют, и он прочищает горло: — Наркотики, которые она купила на эти деньги, должно быть, были сильными, потому что, когда я вернулся домой из школы, то нашел ее мертвой на кухонном полу, — он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Вызвав скорую, я отправился в местный зоомагазин за кормом для рыб, но там меня привлекло кое-что еще. Владелец магазина был действительно классным, обычно он давал мне много вещей бесплатно, и когда я сказал ему, что хочу это, он ответил, что это мое.

Волоски на моем затылки встают дыбом, когда он продолжает: — Я прибежал домой до приезда скорой и поцеловал маму на прощание. Потом я подошел к красивым рыбкам и дал им немного еды, — в уголках его глаз появляются морщинки, — пока они ели, я бросил в аквариум свою новую краснобрюхую пиранью, — он обнажает свои белые зубы, — и покормил свою рыбу.

— Эта женщина просто сумасшедшая, — говорит Маргарет, когда мы пробираемся к танцполу. — Слава Б ...

— Эта женщина просто сумасшедшая, — говорит Маргарет, когда мы пробираемся к танцполу. — Слава Богу, охрана ее вышвырнула.

— Ее истерика уж точно не добавила мне новых голосов, — я кладу руки ей на талию, когда наступает очередь следующей песни. До сих пор я не замечал, но внешность Маргарет не так уж и плоха. Ее вороные волосы и фарфоровая кожа при правильном освещении выглядят очень привлекательно. — Я ценю, что ты пришла мне на помощь.

Мы начинаем танцевать, но из-за моих двух левых ног я на кого-то натыкаюсь. Я не уверен, на кого именно, потому что все, что я вижу, — это вспышки черного и красного, когда этот кто-то убегает с танцпола.

— Папочка очень высокого мнения о тебе, — выражение лица Маргарет становится серьезным, — он в восторге от того, что ты станешь его зятем.

— Это взаимно, — я кружу нас, и мое внимание привлекает женщина, стоящая неподалеку. На ней потрясающее черно-красное платье, — твой отец хороший человек.

Маргарет обхватывает мою шею руками, притягивая меня ближе.

— А ты?

— Извини? — я стараюсь сосредоточиться, но другая женщина овладевает всем моим вниманием.

— Катрина та еще сука, но в одном она была права. Когда дело доходит до любви, твой послужной список не самый впечатляющий. Устраивает меня это или нет, но я не хочу выходить за тебя замуж по неправильным причинам. Я из тех девушек, которым нужны правильные.

— Верно.

— Я не буду выставлять себя дурой, как все твои бывшие.

Я не вижу ее лица, потому что на ней маска, как и на всех остальных. Но это и не важно... она совершенно очаровательна.

У нее такое тело, которому поклоняются мужчины, и платье, в которое она одета, обтягивает ее изгибы во всех нужных местах.

Мое сердце бешено колотится, когда я продолжаю оценивать ее. Ее красные губы пухлые и имеют форму сердца, а длинные ноги, благодаря сексуальному платью, прозрачным черным чулкам и высоким каблукам, кажется, тянутся на многие мили. Ее светлые волосы ниспадают по спине свободными прядями. У нее такие волосы, по которым мужчина хочет провести рукой, пока целует ее.

Такие волосы, которые хочет намотать на кулак и тянуть, пока трахает ее.

Учитывая, что многие поворачивают голову в ее сторону, оставшиеся люди тоже начинают замечать ее. Возможно, им, как и мне, интересно, кто она такая.

Маргарет, похоже, расстроенная моей неспособностью поддержать разговор, прекращает танцевать.

— Я знаю, что вы близки с моим отцом, но такой ли ты хороший парень, как и он? Или ты планируешь использовать его и причинить боль мне, когда получишь желаемое?

Блядь. Последнее, что мне нужно после эпизода с Катриной, чтобы Маргарет передумала. Все, кто стоял рядом с нами раньше, уже слышали ее заявление о том, что мы пара.

Если дочь губернатора порвет со мной прямо перед выборами, это заставит избирателей задуматься, почему. Это заставит их сомневаться во мне.

— Нет, — в горло словно насыпали опилок, — я хороший парень, — я одариваю ее мальчишеской ухмылкой. — Просто мне немного не везет в любви, — я провожу пальцем по ее руке, — но я надеюсь, что правильная женщина сможет это изменить.

Она краснеет: — Ну, если так, почему бы нам не выяснить это?

Я уже собираюсь спросить, что она имеет в виду, но она сокращает расстояние между нами и целует меня. Публичный поцелуй не входил в планы на сегодняшний вечер, но я не собираюсь отвергать ее ухаживания, когда вскоре мы объявим о нашей помолвке.

Поэтому я делаю то, что делал всегда. Надеваю другую маску... и играю роль, которую должен.

Прижимаясь к ее щеке, я целую ее так, будто у нас все серьезно. Как будто она — мое все. Очевидно, я слишком убедителен, потому что раздаются хлопки и одобрительные возгласы.

Маргарет же, отыгрывая собственную роль, изображает идеальную смесь смущения и счастья, положив голову мне на плечо.

— Что скажешь, если мы пойдем в более уединенное место? — я уже собираюсь отказаться, потому что мы находимся на публичном мероприятии, но она шепчет: — Я хочу позаботиться о своем будущем муже так, как должна заботиться жена... своим ртом.

Я оглядываюсь по сторонам, прежде чем дать ей ответ.

— Встретимся наверху через пять минут.

С этими словами я разворачиваюсь и начинаю идти...

И в итоге второй раз за вечер натыкаюсь на женщину в черно-красном платье. Она выглядит иначе, чем раньше. Грустнее.

— Извините, — говорю я себе под нос и направляюсь к лестнице.

Только войдя в пустую спальню, я понимаю, что ее глаза были стеклянными. Как будто она плакала.

Прошлое...

Прошлое...

— Я так близко, — ее грудь подпрыгивает. Спина выгибается. Пизда сжимается. — Пожалуйста.

— Ты кончишь, когда мы будем готовы, — говорит ей Дэмиен, вылизывая линию вдоль ее щели. Ее руки и ноги связаны, и мы можем делать с ней все, что захотим.

Когда он отстраняется, я наклоняюсь к ней: — Такая нетерпеливая.

Миссис Миллер стонет: — Пожалуйста, я сделаю все, что ты захочешь.

Я провожу языком по ее телу.

— Что значит все?

— Любую развратную вещь, которую ты хочешь, — несмотря на завязанные глаза, она смотрит вниз, — назови это.

Я отвожу рот, когда Дэмиен снова подается вперед и целует ее клитор.

— Ты сделаешь мне и Каину анилингус?

Я моргаю. Это... напряженно. И определенно не то, что я испытывал раньше. Хотя я несколько раз наблюдал, как Дэмиен делал это с миссис Миллер. Обычно в то время, когда я вбивался в нее.

Миссис Миллер согласна почти на все, но я не уверен, что она согласится на что-то подобное.

— Я сделаю это тому, кто заставит меня кончить первым.

Вот дерьмо. Признаю свою ошибку.

Не задумываясь, я наклоняю голову и щелкаю языком по ее киске в то же время, что и Дэмиен. Наши языки почти соприкасаются.

Он приостанавливается, и меня охватывает смущение. Единственное, что я могу сделать, — подзадорить его и изобразить смелость.

— В чем дело? Боишься небольшого соревнования?

Он мрачно усмехается: — Мы оба знаем, что я не трус, — он обводит большим пальцем ее задницу и смотрит вниз на мой твердеющий член, — в отличие от тебя, у меня нет сексуальных ограничений.

С этими словами он возвращается к пожиранию ее.

Моя кровь бурлит. Дэмиену удалось разбудить зверя. Если и есть что-то, что я ненавижу больше, чем когда меня дразнят и высмеивают, так это проигрывать.

Подавшись вперед, я тесню его, проникая языком в ее пизду. Не желая отступать, Дэмиен неистово ласкает ее клитор.

Я не уступаю ему в скорости, но у него есть преимущество, поскольку он сейчас работает с тем местом, которое гарантирует ему победу.

Словно подтверждая мои слова, миссис Миллер сходит, блядь, с ума. Она кричит так громко, что я жалею, что не заткнул ей рот.

Ярость кипит под поверхностью, воспламеняя меня. Но она сменяется возбуждением, когда язык Дэмиена касается моего.

Я напрягаюсь, а Дэмиен издает низкий звук, насмехаясь надо мной.

Не желая уступать, я наращиваю темп. В следующий раз, когда он высовывает язык, я подталкиваю его своим.

Он замирает.

Ухмыляясь, я пользуюсь случаем и набрасываюсь на клитор миссис Миллер, словно я человек, приговоренный к смертной казни, и это последняя киска, которую я когда-либо попробую.

Она хнычет и бьет себя по бедрам: — О Боже. Вот оно. Я так близко. Пожалуйста, не останавливайся.

Чувствуя, что победа будет за мной, я ускоряюсь и двигаю языком так быстро, что мне кажется, что он вот-вот отвалится.

Это происходит до тех пор, пока язык Дэмиена не скользит по моему, облизывая нас обоих. И на этот раз это не быстрый удар — он проникает внутрь моего рта, намеренно дразня меня.

Преимущество, которое у меня было, теряется, и, к моему полному ужасу, мой член дергается.

Не желая принимать поражение, я принимаю вызов, массируя его язык своим.

Он хрипит. Миссис Миллер продолжает сходить с ума.

А я счастливее свиньи в дерьме, потому что знаю, что выиграю этот раунд.

Пока рука Дэмиена не перемещается вверх по моему бедру, приближаясь к члену.

Я замираю. Мои яйца вздрагивают.

Дэмиен, ублюдок, продолжает, облизывая нас обоих, пока его большой палец дразнит пульсирующую головку, выглядывающую из моих боксеров.

— Это так приятно, — кричит миссис Миллер, когда он продолжает ублажать ее, — вот здесь.

Меня охватывает жар, когда он отодвигает пояс моих боксеров, и моя эрекция со шлепком по животу вырывается наружу.

Часть меня ненавидит то, что он делает, но другая часть не хочет, чтобы он прекращал начатое.

Миссис Миллер звучит так, будто она все ближе и ближе. Я вожу языком между его открытым ртом и ее клитором, отчаянно пытаясь не проиграть.

Его рука обхватывает мой член, и я перестаю дышать. Мне уже все равно, кто заставит меня кончить, главное, чтобы это случилось поскорее.

Он гладит меня по всей длине: — Это то, чего ты хочешь?

— Да, — кричит миссис Миллер, не видя из-за повязки на глазах, что происходит внизу, — я скоро кончу.

Я вцепляюсь в его руку, не в силах остановить поезд, который уже официально покинул станцию. Даже если я проиграю битву за то, чтобы миссис Миллер кончила, я выиграю войну, если я кончу, а Дэмиен нет.

Он ускоряет темп, поглаживая меня так быстро, что почти обжигает. Я стону ему в рот, впиваясь ногтями в ковер, на котором мы оба стоим на коленях, а Дэмиен продолжает работать над нами обоими.

— Я кончаю, — объявляет миссис Миллер за минуту до того, как начинает биться в конвульсиях. Я издаю приглушенный звук, когда Дэмиен хватает меня за шею и просовывает свой язык мне в рот, а затем валит меня на пол и садится сверху.

Господи Иисусе. Он уже вовсю целует меня. Я не знаю, чего мне хочется — блевануть или кончить.

Я даже не могу пошевелиться, потому что он держит мои руки над головой, потираясь своим членом о мой стояк. Я ненавижу его тупого отца за то, что он построил этот гребаный спортзал.

Я стону, когда его рот скользит вниз по моему торсу. Клянусь Богом, если он намеренно издевается надо мной, когда я нахожусь в уязвимом положении, я вобью чертов кол прямо ему в сердце, засуну свой член ему в глотку и буду смотреть, как он истекает кровью, как чертов дьявол, которым он и является.

Он поглаживает мой пресс, намеренно избегая моего члена. Ярость снова проникает в меня, и я скрежещу зубами.

Мои руки, которые теперь свободны, тянутся к его голове, но он оказывается быстрее меня и в последний момент уворачивается.

Он опускается на меня, и я замечаю, что трусики миссис Миллер у него в руках. Я собираюсь спросить, что он делает, но быстрее, чем я успеваю моргнуть, он фиксирует ими мои запястья.

Я дергаю бедрами, пытаясь выбраться из-под него, но он прижимает меня своей массой, его губы нависают над моим ухом: — Если ты хочешь, чтобы он был у меня во рту, тебе лучше умолять меня как хорошему мальчику.

— Я ни о чем не буду умолять тебя, — его рука снова обхватывает меня, и он большим пальцем смахивает сперму с головки. — Блядь.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что миссис Миллер все еще связана. Она не видит, что происходит, но, вероятно, начинает догадываться, чем мы занимаемся. Дэмиен совсем спятил, если думает, что я буду умолять его о минете вообще, не говоря уже о том, чтобы делать это в присутствии женщины. Особенно когда меня сдерживает пара трусиков.

С ворчанием я двигаюсь в его руке. Если он собирается подрочить мне, я могу получить от этого хоть какое-то гребаное удовольствие. Черт, может быть, карма сжалится надо мной, и я выплесну на него свою сперму.

Преподам этому педику урок, который он никогда не забудет.

Он покусывает линию от моей шеи до подбородка, посылая маленькие струйки удовольствия прямо к моему члену. Моя грудь вздымается и опускается, с трудом набирая воздух в легкие, пока он проводит рукой вверх и вниз по моему стволу. Я киплю, гнев, который ежедневно ношу в себе, перерастает в нечто темное и отвратительное. Я впиваюсь зубами в его нижнюю губу, пока не чувствую вкус крови, но это лишь заставляет его ухмыльнуться.

— Вот это уже другой разговор.

Я открываю рот, чтобы послать его нахуй, но он скользит языком внутрь как змея, которой он и является. Когда я сопротивляюсь, рука на моем члене сжимает мои яйца, заставляя меня открыть рот шире. Наши зубы сталкиваются, и я засовываю язык ему в глотку, надеясь, что он подавится.

Однако это только раззадоривает его, и он начинает сосать меня, провоцируя.

— Соси мой член именно так, — рычу я ему в рот, — ты гребаная киска.

Мне бы следовало усвоить урок о дерзости Дэмиена, который я получил ранее, потому что его палец касается горячей точки между моими яйцами и задницей, и я вздрагиваю.

— Позволь мне услышать, как ты умоляешь.

Клянусь всем, я ненавижу Дэмиена Кинга огнем десяти тысяч солнц.

Проглотив свою гордость, я бормочу: — Пожалуйста, высоси сперму из моего члена, — я провожу зубами по его ушной раковине, — если ты этого не сделаешь... я подойду к твоей драгоценной миссис Миллер и буду запихивать его ей в глотку, пока она не задохнется.

Паника охватывает меня в ту же секунду, как слова слетают с моих губ. Я никогда никому не позволял увидеть тот вулкан зла, который я сдерживаю глубоко внутри. Но она быстро сменяется болью, когда он толкает меня локтем в живот... а затем удовлетворением, когда его рука обхватывает мое горло, и он опускает свой рот к моему члену.

Сердце бьется в груди, когда он быстро и сильно сосет меня, и боль сменяется наслаждением.

Мои яйца вздымаются, а бедра сводит судорогой, когда он высасывает из моего члена каждую каплю спермы и проглатывает ее.

Я настороженно наблюдаю за ним, пока он возвышается надо мной, а его рука дико наяривает его член.

Мой желудок сжимается, когда по его лицу медленно расплывается озорная ухмылка, и я чувствую, как что-то влажное стекает по моим бедрам.

В ужасе я смотрю вниз: еще одна струйка спермы попадает на мой теперь уже вялый член. Его озорная ухмылка становится шире, когда он растирает ее по моим лобковым волоскам, оставляя свою отметину.

— Пока, мальчики. Будьте умницами, — говорит миссис Миллер, прежде чем послать нам воздушный поцелуй и закрыть за собой дверь.

В ее отсутствие в комнате воцаряется неловкое молчание. Схватив свою одежду, я начинаю одеваться.

— Интересно, знает ли она, что на ней нет трусиков, — говорит Дэмиен, закуривая сигарету.

Я смеюсь, благодарный за возможность отвлечься: — Надеюсь, ее муж ни о чем не подозревает.

Он прикуривает еще одну сигарету и протягивает ее мне: — Я отправлю ей сообщение через несколько минут.

Я ощущаю на себе его взгляд, когда делаю длинную затяжку.

— Послушай, я не имел в виду то, что сказал раньше, хорошо?

Вот так. Я признал первого слона в комнате. Может, мы сможем оставить это в прошлом.

Он не произносит ни слова.

Подавленный, я тянусь за ключами и бумажником: — Пошел ты, Дэмиен.

Я уже на полпути к двери, когда он, наконец, говорит: — Почему? Потому что тебе понравилось?

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам: — Если это дерьмо повторится, нашей поганой дружбе придет конец.

С момента инцидента прошло три дня. Дэмиен продолжает заниматься своими делами, делая вид, будто ничего не произошло.

А я? Это все, о чем я могу думать.

Почему я позволил ему сделать это? Почему я не остановил его?

А миссис Миллер знает, что произошло? Конечно, ее связали и завязали глаза, но она не глухая.

Если бы что-то подобное выплыло наружу, это погубило бы меня навсегда. Отец и брат отреклись бы от меня... мои мечты были бы запятнаны, а жизнь, которую я знал, закончилась бы.

И все же я не могу заставить себя перестать общаться с Дэмиеном.

Он понимает меня так, как не понимают другие люди. Как будто у него внутри та же болезнь, что и у меня. Только он показывает всем, кто он есть. Он не стыдится того, что ему нравится... того, что он делает.

Он свободен. Потому что ему на все наплевать.

Но, опять же, легко не заботиться, когда тебе нечего терять.

Жизнь Дэмиена катится под откос. А я? У меня есть планы.

— Трахни меня сильнее, — кричит миссис Миллер.

— Заткнись, Кристи, — я дергаю ее за волосы так сильно, что удивляюсь, как они не отрываются с ее головы. Я устал от ее требований. Устал от отсутствия вестей из Гарварда. Устал от ударов отца и насмешек брата.

Так чертовски устал.

С каждым днем я все ближе к тому, чтобы сорваться.

Миссис Миллер вздрагивает, а резкий укус в бедро заставляет меня зашипеть.

Большая часть лица Дэмиена закрыта, потому что миссис Миллер сидит на нем верхом, пока я трахаю ее в задницу, но его глаза видны.

И прямо сейчас в них светится предупреждение. Полегче.

Он такой чертов лицемер. Он много раз дергал ее за волосы и приказывал заткнуться. Только когда он это делает, она не вздрагивает как маленькая чопорная девица, которая не может справиться с членом.

Между ними есть определенный уровень доверия, которого нет между нами. Что меня вполне устраивает, мне на нее плевать.

Просто меня бесит, когда он встает на ее защиту и имеет наглость отчитывать меня за то, что я делаю то же самое, что и он.

Мне надоело быть третьим лишним в этом маленьком дерьмовом шоу.

Чертовски надоело.

И если она собирается реветь как маленькая сучка, может, мне стоит дать ей повод для слез?

Я снова дергаю ее за волосы, но она кричит: — У меня звонит телефон, — она замирает, — это рингтон моего мужа.

— Не моя проблема, — если она будет вести себя тихо, я покончу с ней через пять минут, — я с тобой еще не закончил.

— Он должен быть на тренировке. Должно быть, что-то случилось. Мне нужно выяснить, что происходит.

— Не, — толчок, — моя, — толчок, — проблема.

— Каин, это серьезно. Я должна ответить.

Не обращая на нее внимания, я толкаюсь сильнее.

— Пожалуйста.

— Скажи, пожалуйста, еще один гребаный...

Резкий удар по бедру заставляет меня отшатнуться назад.

— Какого хуя?

Дэмиен поднимается с кровати: — Пусть она ответит на звонок.

— Я еще не закончил.

— Никто из нас не закончил.

Яд разливается по моим венам. В голове возникает картина, как я стою в стороне, а он трахает мою девушку, пока не кончит. Как обычно, Дэмиен гребаный лицемер.

— Это она шлюха, которая изменяет своему мужу, а не я, — я тычу пальцем себе в грудь, — почему я должен быть наказан? — я сужаю глаза. — А ты, блядь, только и говоришь...

Звук хлопнувшей двери обрывает меня на полуслове.

— Эта сука действительно только что ушла? — я бросаюсь к двери, но Дэмиен останавливает меня.

— Остынь.

— Нет, — я пытаюсь ударить его, но он валит меня на пол, — я притащу ее сюда за волосы и заставлю ее закончить начатое.

Кипя от ярости, я вскакиваю, но он валит меня обратно и садится на мои ноги.

— Она уже уехала.

Звук заводящейся машины вдалеке заставляет меня стиснуть зубы. Ненавижу, когда он прав, но еще больше ненавижу, когда мне некуда деться. Мне нужна отдушина. Мне нужно куда-то направить все это негодование, клокочущее в моей груди.

Я опускаю взгляд. Рука Дэмиена нависает над моим горлом, готовая в любой момент нанести удар. Как будто он знает, что я в секунде от того, чтобы окончательно потерять самообладание.

Ненавижу то, как Дэмиен пытается контролировать меня. Он начинает напоминать мне моего отца.

В ушах звенит от ярости, и я бросаюсь на него. Я хочу выцарапать его жуткие глаза и скормить их его гребаной пиранье. Черт, я так и сделаю.

Как обычно, я недооценил силу Дэмиена, потому что он перемещает свой вес и пригвождает мои руки к полу.

— Успокойся, блядь.

— Заставь меня.

У меня скручивает желудок, когда его глаза вспыхивают жаром, принимая мое раздражение за приглашение, но мой член утолщается, когда его бедра трутся о мои.

Отпустив одну из моих рук, он просовывается между нами, хватаясь за мою эрекцию.

— Это для меня?

— Не думал, что ты из тех, кто спрашивает разрешения. Что дальше? Покрасишь мне ногти?

Хмыкнув, он проводит языком по линии от моего адамова яблока к подбородку: — Я спрошу тебя еще раз, придурок, — рука на моем члене сжимается, — это для меня?

Из этого есть только один выход. В моем распоряжении лишь одно решение. Только один способ положить конец мучениям.

— Только если ты сможешь заставить меня кончить.

Он ухмыляется: — Мы оба знаем, что я справлюсь, а ты сделаешь все, что я захочу, — он облизывает мои сжатые губы, — откройся.

Когда я отказываюсь, он смеется.

Но потом он хватает меня за запястье, и я понимаю, что проиграл.

Я сопротивляюсь: — Нет... — как только я открываю рот, его язык наносит удар. Наши рты борются за контроль, пока он связывает мои запястья.

— Хороший мальчик.

Мое дыхание учащается, когда он опускает голову, посасывая и покусывая мою грудь.

— Я ненавижу тебя.

Он останавливается, его рот находится прямо над моим членом.

— Нет, не ненавидишь, — он целует его, и я вздрагиваю, — ты ненавидишь себя за то, как сильно ты наслаждаешься этим.

Он ошибается. Рот есть рот. Мне плевать на то, кто находится по другую сторону. Единственное, что меня нужно, — кончить.

— По-моему, ты ошибаешься.

— Правда? — я стону, когда он слизывает жидкость, вытекающую из головки моего члена, — потому что кажется, что твой член на моей стороне.

— Да, ему нравится минет, — я толкаюсь бедрами в его лицо, — но мы оба знаем, что ты наслаждаешься этим гораздо больше, чем он когда-либо... потому что ты одержим мной.

Я чуть не хнычу, когда он втягивает головку в рот.

— И тебе это нравится.

— Да отсоси мне уже.

— Не ты устанавливаешь правила. Я ни хрена не сделаю, пока ты не признаешь, как сильно тебе нравится мое внимание.

— Твое внимание к моему члену.

Кончик его языка обводит маленькую дырочку, и я хмыкаю: — Блядь, — я смотрю вниз, — заставь меня кончить.

— Нет, пока ты не скажешь правду.

Мои ноздри раздуваются. Цена, которую я вынужден заплатить, велика, но мне нужна его награда.

— Хорошо. Я не против, если ты отсосешь мне. У тебя отличный рот. Можешь делать это, когда захочешь.

Он облизывает и посасывает меня так, словно мой член — фруктовый лед в жаркий день, и он старается, чтобы сок не капал с него.

— Господи, — мои икры сжимаются, — это так чертовски приятно.

— Будет еще приятнее, когда ты признаешь это, — обхватив рукой мое основание, он проводит языком по нижней части моего ствола, — так что будь хорошим мальчиком и скажи мне, как тебе это нравится.

— Мне нравится, ты так хорошо отсасываешь мне.

— Да, я знаю, что нравится, — задумчиво произносит он, — ты уже практически кончаешь мне в глотку, — мои яйца пульсируют, когда он опускает голову и втягивает каждое в рот, выпуская с влажным звуком, — ты так близко.

Я рычу, когда он проводит большим пальцем по моей заднице, заставляя миллион нервных окончаний взорваться одновременно.

— Хороших мальчиков вознаграждают, Каин.

У меня внутри все переворачивается. Я знаю, что он хочет услышать. Именно с этого и началась вся эта поганая дружба. То, о чем я старался не думать... но не мог игнорировать.

— Мне нравится твоя одержимость мной, Дэмиен.

Я содрогаюсь, когда он берет весь мой член в рот, всасывая его глубоко и долго, заставляя меня стонать и биться в конвульсиях, пока я не выстреливаю ему в горло.

Двигаясь вверх по моему телу, он жестом просит меня открыть рот. Когда я отказываюсь, он затыкает мне нос, заставляя приоткрыть губы. Я едва не захлебываюсь, когда теплая солоноватая жидкость заливает мой рот, и мне ничего не остается, как проглотить собственную сперму. Стыд пробирает меня до костей, когда секунду спустя он засовывает свой язык внутрь, трахая мой рот и доводя себя до финиша.

— Я знаю, что нравится, — хрипит он, прежде чем застонать, и струйка влаги ударяет мне в мошонку.

Я собираюсь спросить, что он имеет в виду, но тут он говорит: — Потому что это ужасно привлекательно — быть объектом чьего-то увлечения, — он втирает жидкость в мою кожу, а затем засовывает палец мне в рот, заставляя почувствовать и его вкус. — Неважно, прикасаюсь я к тебе или нет, мы оба знаем, что ты наслаждаешься видом со своего пьедестала, — его глаза впиваются в мои, — иначе ты бы уже спрыгнул.

В следующий раз, когда он попытается поцеловать меня, я позволю ему.

Не потому, что он меня привлекает, и не потому, что мне его жалко.

А потому что он прав.

Приятно хоть раз оказаться на чьем-то пьедестале.

Я наблюдаю, как одинокая слезинка стекает по ее щеке. Даже маска не может скрыть боль от того, ч ...

Я наблюдаю, как одинокая слезинка стекает по ее щеке. Даже маска не может скрыть боль от того, что мужчина, которого она любит, обманул ее.

Мои мышцы напрягаются. Я практически вижу, как крутятся шестеренки в ее голове, когда она задается вопросом, не является ли мужчина, проходящий мимо нее, Каином.

Ведь он тоже носит маску.

Но если маска Иден скрывает ее печаль. Маска Каина скрывает его ложь.

Прижав руку к груди, она поворачивается и смотрит в ту сторону, куда он ушел. Надеясь, что произошло какое-то грубое недоразумение.

Мой падший ангел еще не понимает, что пока ее разум пытается оправдать предательство возлюбленного... ее сердце уже знает правду.

Вот почему эта одинокая слеза скатывается по ее подбородку.

Сердце — величайший предсказатель всех времен. Оно всегда на шаг впереди.

К несчастью для меня, боль Иден — это то, что я могу понять.

Потому что я испытал ее на себе.

Прошлое...

Прошлое...

Звук ломающейся снаружи ветки заставляет меня открыть глаза. Повернув голову в сторону звука, я наблюдаю, как Каин вползает в окно моей спальни. Не то чтобы я сразу понял, что это он. В отличие от его обычной рубашки-поло и хаки, он одет в безразмерную толстовку и спортивные штаны.

В моей спальне темно, если не считать неонового света аквариума. Но из того, что я могу разглядеть в силуэте Каина, видно, что его капюшон натянут, а лицо опущено в пол.

— Входная дверь работает отлично, чувак.

Он ничего не говорит.

Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Уже за полночь. Каин несколько раз оставался на ночь, но никогда не приходил сюда так поздно.

И уж точно никогда не влезал в мое окно.

Не то чтобы я расстроился. Поскольку мой отец уезжает по делам на три недели в месяц, Каин знает, что может приходить, когда захочет, здесь ему рады всегда. Он единственный, ради кого я нарушаю правила.

Сев в кровати, я прислоняюсь к изголовью.

— Как дела?

Я помню, что Каин не в духе, просто знаю, что он охотнее заговорит, если я буду вести себя так, будто все в порядке.

— Как думаешь, ты сможешь позвать миссис Миллер? — он говорит так тихо, что я почти не слышу его.

Учитывая, что ее муж поставил ей синяк под глазом за то, что она вчера не ответила на звонок, я сомневаюсь в этом.

Я не испытываю романтических чувств к миссис Миллер, но она мне нравится. Можно сказать, что я считаю ее кем-то вроде матери. Что, наверное, не очень хорошо, учитывая, что я трахал ее больше раз, чем могу сосчитать.

Тем не менее, я сказал ей, что буду держать все дерьмо, которое происходит с ее мужем, при себе. И в отличие от большинства людей, которые узнали бы об этом, я не осуждаю ее за измену мужу или за то, что она трахается со старшеклассниками.

У нее есть свои демоны, как и у всех остальных.

Потянувшись за сигаретами, я подношу одну к губам и прикуриваю.

— Наверное, нет. Уже поздно.

Повернувшись ко мне спиной, он хватается за подоконник.

— Правда?

Не так уж много вещей выводят меня из себя. Но недавние перепады настроения Каина как раз относятся к таковым. Я знал, что он бомба замедленного действия, но теперь, когда я показал ему способ справляться с проблемами, он должен чувствовать себя лучше.

Но вместо этого он с каждым днем все больше разваливается на части. Единственное время, когда он этого не делает, — когда я связываю его и заставляю кончить.

После этого он доволен. Стабилен. Обычно он лежит со мной в кровати и смотрит на рыбок... болтает обо всем, что приходит ему в голову.

Пока не возвращается домой, не идет в школу... и цикл не повторяется снова.

— Сейчас почти час ночи.

— О, — он тяжело вздыхает, — может, есть кто-то еще, кому мы можем позвонить? Девушка, которая была бы не против потрахаться этой ночью?

Меня не волнует, что он хочет трахнуть девушку. Черт, да я готов трахнуть несколько девушек сегодняшней ночью. Но его эмоциональные качели меня не устраивают.

— Я знаю многих девушек, чувак. Но прежде чем мы назначим оргию... почему бы тебе не рассказать мне, что происходит?

Он перестает расхаживать.

— Ничего. Я просто... мне нужно... — его голос прерывается, и он склоняет голову.

Моя грудь сжимается, когда я продолжаю смотреть на него. Я всегда был проницателен, когда дело касалось эмоций других людей. Я вообще не сострадательный человек. Как раз наоборот — мне наплевать на большинство людей, пока они не дадут повода изменить это. Однако я чутко реагирую на малейшие изменения в их поведении.

Вероятно, это связано с тем, что моя мать игнорировала мое существование. Из-за этого мне приходилось проводить много времени, наблюдая за ней и ее друзьями-наркоманами, что, в свою очередь, сделало меня в некотором роде наблюдателем за людьми.

Каин единственный, кто по-настоящему очаровал меня. Впервые я увидел его — вернее, проявил к нему активный интерес — в преподавательской, когда он просовывал бюллетени в закрытую урну, чтобы одержать победу на выборах президента студенческого совета.

Но пожар вспыхнул не из-за этого... а из-за того, что он сделал после. Из своего укромного местечка за книжным шкафом, где за несколько минут до этого я заставил миссис Миллер отсосать мне, я с удовольствием наблюдал, как Каин расстегнул штаны, достал свой член и принялся дрочить.

До этого случая я не знал никого, кроме себя, кто бы получал стояк от того, что занимается хреновыми вещами. Но тут появился сам мистер Капитан команды по дебатам, яростно мастурбировавший и проклинающий Джеральда Дугласа — студента с особыми потребностями — до самого ада и обратно за то, что тот посмел выступить против него в гонке за пост президента студенческого совета.

Изюминкой на торте стало то, что он подошел к холодильнику и кончил в сэндвич миссис Дуглас — школьной учительницы музыки, а также матери его оппонента.

Мы можем быть противоположностями, но где-то глубоко внутри я знаю, что Каин моя родственная душа, если таковые вообще существуют.

К счастью, я нашел для него подходящий выход... тот, который не приведет к массовым убийствам, к которым он явно стремился. В конце концов, у парня есть мечты и амбиции.

К несчастью для него, это только заставляет его трещать по швам.

И к несчастью для меня... похоже, у меня возникли серьезные чувства к этому ублюдку. Ну, чувства, отличные от любопытства узнать, что им движет... и желания трахнуть его в задницу, чтобы проверить, так ли она напряжена, как и все остальное в нем.

Затянувшись сигаретой, я изучаю его: — Слушай, ты явно переживаешь какое-то дерьмо.

Молчание.

Я не из тех, кто раздувает из мухи слона, но, как обычно, Каин — исключение из правил. По непонятной мне причине ему удалось забраться мне под кожу.

Поднявшись с кровати, я подхожу к нему, зная, что, когда мы будем бороться, все закончится одним из двух вариантов — мой кулак у него во рту, либо его член у меня во рту. Любой из них меня устроит. Благодаря дневному сну я хорошо отдохнул.

Я хватаю его за плечо: — Ка...

Он вздрагивает, и из его горла вырывается приглушенный звук, когда он оборачивается: — Не надо.

Ему больно, это очевидно. Но вот чего я не понимаю, так это его прикида.

— Почему на тебе маскарадная маска?

Судя по всему, это та же самая, которую я вручил ему две недели назад на танцах.

Когда он не отвечает, я снимаю ее.

Мой желудок наливается свинцом, когда вижу его опухший синяк под глазом и разбитую губу.

Мой гнев — изначально скрытая вещь. Он зарождается где-то в глубине моего нутра, но сейчас выплескивается наружу: — Я, блядь, убью его.

Я не бросаюсь такими словами. Я собираюсь вытрясти все дерьмо из его отца, точно так, как он поступал с Каином все эти годы.

Я собираюсь вылезти в окно, потому что это самый быстрый выход, но Каин хватает меня за руку.

— Нет.

— Да, — это уже не вопрос если. Это вопрос, как быстро я смогу туда добраться.

Он начинает открывать рот... и тут, к моему полному гребаному ужасу, его глаза стекленеют, и он начинает дрожать.

— Меня внесли в список ожидания, — он смотрит на меня как ребенок, который только что увидел, как Санта убивает щенка, о котором он мечтал, — они внесли меня в список ожидания, — он тычет себя в грудь, — меня.

Иисус. Я плохо разбираюсь в подобном дерьме. Вообще. Может, из-за того, что у меня нет опыта в утешении других. Дело в том, что я не настолько переживаю о людях, чтобы заботиться об их дерьме. Но с Каином все иначе. Потому что мне не все равно. Больше, чем просто не все равно... он... я не уверен. Мой невроз? Моя навязчивая идея? Моя одержимость? Возможно, все вместе.

Единственное, что я знаю, это то, что в последнее время девяносто девять процентов моих мыслей заняты именно им.

— Мне жаль, чувак, — это не ложь. Я знаю, что поступление в Гарвард было важным для него, — но попасть в список ожидания — это ведь не конец света, верно? Они же не отказали тебе.

— Попасть в список ожидания — это конец света. Ты знаешь, сколько заявлений от абитуриентов они получают каждый семестр? Тонны. Это их способ дрочить мне так сильно, чтобы воспламенить меня, но так и не позволить мне кончить.

— Интересная аналогия...

— Это, блядь, не шутка, хуесос, — он начинает расхаживать по комнате, — это моя чертова жизнь.

— Мне жаль, — я не знаю, что еще ответить. Не уверен, что можно добавить что-то еще, — это отстой.

Кивнув, он снова отворачивается к окну.

— С таким же успехом я мог бы вышибить себе мозги и покончить с этим прямо сейчас.

Я действую на автомате, хватаю его за плечо гораздо сильнее, чем раньше.

— Не говори ерунды...

— Черт, — он хватается за подоконник, его тело сотрясает дрожь, — не прикасайся ко мне.

Гарвард меня волнует меньше всего. Игнорируя его просьбу, я тянусь к подолу его толстовки.

Она застревает на середине его спины, и я понимаю, что это из-за запекшейся крови, прилипшей к материалу.

Если раньше моя реакция была инстинктивной, то теперь, когда я вижу следы от ремня, она не сравнится с той бурей, что бушует внутри меня.

Судя по ссадинам, этот ублюдок не использовал петлю. Только пряжку.

Несусь в ванную и беру несколько прохладных полотенец. Затем медленно снимаю с него толстовку. Каждый обнажающийся сантиметр — словно удар по лицу.

— Первая взбучка, которую, как мне кажется, я заслужил, — говорит Каин, и его голос срывается: — Что мне делать, Дэмиен?

Прежде чем я успеваю ответить, он хватает меня за рубашку, ткань пропитывается его слезами. И так мы стоим почти пять минут. Пока он не кладет мою руку на свой полутвердый член.

— Ты нужен мне...

Слова слетают с моих губ прежде, чем он успевает закончить предложение: — Ложись на кровать. Лицом вниз.

Я не умею утешать людей... но это? Взять под контроль того, кто чувствует себя не в своей тарелке, и размыть границы между болью и удовольствием? Это то, что я могу сделать.

— Он был так зол, — говорит Каин, когда я располагаюсь позади него и начинаю снимать с него штаны и боксеры, — злее я его в жизни не видел, — он закрывает глаза, — а потом мой брат... он просто рассмеялся и назвал меня неудачником, — он кривит лицо, — он не ошибся. Какой мужчина позволит своему отцу избивать его, в то время как его брат стоит рядом и смеется?

Я прижимаюсь губами к ране на его копчике: — Мужчина, который думает, что заслуживает наказания, потому что его приучили к ним, и он еще не знает ничего лучшего.

Он слегка отрывает щеку от подушки, чтобы посмотреть на меня: — Ты любишь меня?

Странный, блядь, вопрос.

— Я не уверен, — схватив полотенце, которое оставил на тумбочке, я прикладываю его к ране, которая все еще кровоточит. — Если честно, я не уверен, что умею любить. Не думаю, что я на это способен.

Он кивает: — Значит, нас двое, — он вздыхает, — обещай, что трахнешь миссис Миллер за меня в последний раз, прежде чем я уйду.

— Ты никуда не уйдешь, придурок.

— Нет смысла жить, если я не могу сделать это так, как должен был.

Дело не столько в его словах, сколько в выражении лица. Как будто он действительно верит, что нет иного выхода, кроме смерти.

Отбросив полотенце, я упираюсь руками по обе стороны от него и наклоняюсь так, чтобы оказаться рядом с его лицом: — Ты думаешь, что в твоей жизни есть лишь одна дорога? Единственный способ достичь того, чего хочешь?

— Для меня — да.

— Тогда вы и вполовину не так умны, как я о вас думал, господин Президент.

Черты его лица ожесточаются: — Ну и ну, спасибо. Похоже, у вас с Гарвардом есть что-то общее.

Я стискиваю зубы: — Я имею в виду, что в Гарвард можно попасть сотней разных способов. То же самое и с карьерой политика, если ты действительно этого хочешь. Выбери что-нибудь одно и действуй.

— Это не так-то просто. Мой отец все спланировал для меня. И теперь, когда я облажался...

— Пошли его нахуй, — кричу я, — и брата, и Гарвард тоже, если уж на то пошло, — я хватаю его за челюсть: — В этом мире есть два типа людей, Каин. Те, кто способен на величие, но не пытаются. И те, кто все равно пытается, даже если они не способны на него.

— Но я...

— Ты ни то, ни другое, — перебиваю я, — ты из тех, кто может сделать все, что задумает и добьется успеха.

— Ты, правда, так думаешь?

— Ты же знаешь, я бы не стал говорить, если бы это было не так, — я прислоняюсь лбом к его лбу, — все, чего ты хочешь в этом мире, уже твое. Все, что тебе нужно сделать, — протянуть руку и взять это.

Он делает глубокий вдох: — Хотел бы я в это поверить, но не представляю как. Моя жизнь закончена.

— Твоя жизнь не закончена, — я провожу пальцем по его бедру, — все только начинается, — сдвинувшись, я осыпаю его спину поцелуями. — У всего этого дерьма, через которое мы проходим, есть причина, чувак... что-то, что в конце концов заставит нас понять, что оно того стоило.

Он фыркает: — Ты узнал это из открытки Hallmark?

— Нет, придурок. Так устроена судьба. Одно событие влечет за собой другое... и эти события ведут к следующему, и так далее, и тому подобное. А потом, в один прекрасный день, ты оглядываешься назад и соединяешь все воедино. Вот тогда все начинает обретать смысл.

— Мне кажется, эти предсказательные штучки миссис Миллер начинают передаваться и тебе.

Я кусаю его за задницу.

— Да. Или может быть, просто может быть... я гораздо умнее, чем ты думаешь.

Его черты лица искажаются: — Гарвард был для меня всем, Дэмиен. Связи моего отца — это все. Без него я ни за что не справлюсь.

Я провожу губами по его заднице.

— Кто сказал? Потому что Каин Картер, которого я знаю, не долбаный слабак. Он берет то, что хочет. Покажи своему отцу, что ты справишься без него. Потому что ты можешь.

Его бедра дергаются.

— Я никогда не встречал никого, кто бы верил... — он жмурится, — ты... — он стонет, когда я провожу языком между его ягодиц, — ты имел в виду то, что сказал раньше?

Я останавливаюсь: — Да, ты можешь делать все, что...

— Нет, — его голос понижается на несколько октав, — ты действительно хотел убить его ради меня?

— Не хотел, — хотел.

— Я бы никогда не позволил тебе сделать это...

Я раздвигаю его ягодицы и обвожу языком анус.

— Черт, как же это приятно, — он потягивается, засовывая руки под подушку, — но если бы ты собирался... как бы ты это сделал?

— Как бы я убил твоего отца?

Он кивает, выпячивая задницу навстречу мне.

Я на мгновение задумываюсь, прежде чем дать ему ответ: — Легко, — я щелкаю по его сморщенной дырочке, — я бы выставил все так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Так, чтобы никто не смог связать это со мной.

Он вздрагивает, когда я повторяю движение.

— Господи, — приподняв задницу, он смотрит на меня через плечо, — например?

Ухмыляясь, я снова дразню его, на этот раз погружая язык внутрь.

— Я бы дал ему снотворное.

Его глаза затуманиваются.

— С чего ты взял, что он их примет?

— Все едят, верно? Я бы нашел способ добавить их ему в еду.

Застонав, я посасываю его яйца, пока он не начинает дрожать.

— А что бы ты потом сделал?

Облизывая палец, я ввожу его кончик в его дырочку.

— Я бы подождал, пока он заснет.

Он насаживается на мой палец, и мое сердцебиение учащается.

— Да? — его голос звучит хрипло, — и что потом?

Я меняю положение на кровати, упираясь членом в его задницу и продолжая подготавливать его.

— Ну, до таблеток я бы перенастроил какой-нибудь бытовой прибор... что-нибудь простое... может, кофеварку или тостер. Тогда бы они свалили все на неисправную проводку.

— Что свалили на неисправную проводку?

Высунув палец, я беру на тумбочке смазку и неторопливо поглаживаю свой член.

— Пожар, который убьет его.

У Каина сбивается дыхание, когда я провожу членом между его ягодиц.

— Почему пожар?

Я издаю стон, когда перламутровая капля попадает прямо на его сморщенную дырочку.

— Потому что он не оставляет после себя много улик... особенно если делать это посреди ночи. Все спят, поэтому соседи вряд ли вызовут пожарных, а значит, ущерб будет больше. Чем больше ущерб, тем меньше улик, — я кружу вокруг жидкости, медленно вводя головку члена внутрь. — А поскольку он был бы напичкан снотворным... он бы не выбрался живым. Если только кто-нибудь не попытался бы его спасти.

Каин сжимает простыню в руке, хватая ртом воздух: — О, черт.

— Расслабься, парень. Будет больно совсем недолго, — со стоном я подаюсь бедрами вперед, наблюдая, как моя широкая головка исчезает внутри него. Ощущения настолько приятные, что я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не кончить.

— Не волнуйся, я позабочусь о тебе.

Его тело замирает, и когда я смотрю вниз, то замечаю под ним большое мокрое пятно.

Он уже кончил.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Каин уже ушел.

Когда я звоню ему на мобильный, чтобы узнать, где он, он говорит, что мы увидимся позже в школе.

Вот почему я не придаю этому значения, когда застаю его в раздевалке после седьмого урока, роющимся в своем шкафчике. Он стоит ко мне спиной, но я замечаю, что он одет в свою обычную рубашку-поло и хаки.

Я провожу пальцем по его руке: — Как ты себя чувствуешь?

Он напрягается: — Хорошо.

С одной стороны, я рад, что он вернулся к нормальной жизни. С другой стороны, меня это беспокоит. Это только придаст сил его отцу, чтобы сделать это снова.

— Значит, все как обычно, да?

— Да. Конечно.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что мы одни, я делаю шаг к нему: — Я сказал Кристи не приходить сегодня. Подумал, что тебе стоит взять выходной, — я сокращаю расстояние между нами, и моя рука медленно пробирается к передней части его брюк, — ты все равно можешь прийти и...

От удара локтем в живот у меня кружится голова.

— Какого х...

— Что за хрень?

Я чувствую, как краска сползает с моего лица. Ни синяка под глазом, ни разбитой губы. Это не Каин.

— Чувак, я слышал, что ты урод, но... — он замолкает на полуслове, и на его лице появляется озарение: — Святое дерьмо, — он начинает смеяться, переводя взгляд с меня на шкафчик, — ты думал, что я мой брат, да? Это... вау. Я знал, что в последнее время он проводит время с приятелем, но не думал, что это такого рода приятель, — он смеется сильнее, — подожди, пока мой отец узнает о...

Моя рука обхватывает его горло, прежде чем он успевает закончить фразу.

— Послушай меня, ты, больной ублюдок. Что бы ни творилось в твоей извращенной башке, это неверно.

— Правда? Потому что звучит так, будто вы с моим братом...

— Тусуемся с девчонками и отрываемся? Господи, я знаю, что ты ботаник, но это не повод, чтобы делать из мухи слона.

— Погоди, он что, тусовался с тобой в последнее время?

Убрав руку с его горла, я достаю из кармана пакетик с травой.

— Да, иногда мы становимся совсем ненормальными и курим дьявольский салат-латук (Прим. Пер.: так называют травку/марихуану религиозные люди, выступающие против нее). Именно это я и пытался незаметно подсунуть тебе — вернее, твоему брату. Мой отец только что заплатил кучу денег, чтобы разобраться с моим последним инцидентом, и мне не нужен еще один. Понимаешь, о чем я?

Он кивает: — Да. В смысле нет, но да. В этом есть смысл, — он потирает шею, — не хотел намекать, что ты педик. Виноват.

Жаль, что я еще далеко не закончил. Он не уйдет из этой раздевалки без того, чтобы я не испортил его идеальную жизнь. Я считаю это прелюдией к тому, чтобы надрать ему задницу, когда он меньше всего этого ожидает.

Я ухмыляюсь, вспоминая, кто его девушка.

— Кстати, передай привет Ким, — я наклоняюсь к нему, словно собираюсь поделиться секретом, — между нами, неприятный запах из ее рта в сочетании с волосатой родинкой на лице вызывает отвращение, но, если дать ей мятную конфету и закрыть глаза... ее минет не так уж и плох, — я поправляю ему воротник. — И опять же, зачем я тебе это рассказываю? Уверен, ты и так все знаешь.

— Кимми никогда бы с тобой не переспала, — невозмутимо отвечает он, — она верна мне.

Из него выйдет отличный политик. Он так убедителен, что я ему почти верю.

К несчастью для него, Кимми не так верна, как кажется.

И, к несчастью для Кимми, она трахалась с человеком с почти фотографической памятью, который обращает внимание на детали.

— На ее заднице родимое пятно в форме Аляски. Ее соски насыщенного розового цвета. Размером примерно с полдолларовую монету и, наверное, это самое привлекательное в ней, — я потираю лоб. — Есть еще кое-что... о, точно. Я сорвал ее вишенку еще в... — я щелкаю пальцами, — в феврале. В библиотеке. В разделе художественной литературы. Она большая поклонница Джейн Остин, — я закатываю глаза, — но, опять же, разве не все они такие?

У него отпадает челюсть. Он выглядит таким обиженным, что это просто истерика.

Я морщусь: — Ой. Она, наверное, сказала тебе, что это был несчастный случай с тампоном или велосипедом, да? — я выдыхаю, — черт. Эти шлюхи, в конце концов, не такие уж и преданные.

Его подбородок подрагивает: — Эта гребаная сука.

— Да, чувак, — говорю я, когда он проносится мимо меня, — иди и накажи ее.

Вытащив телефон из кармана, я отправляю Каину сообщение.

Дэмиен: Странный инцидент с твоим братом сегодня в раздевалке. Короче говоря, я принял его за тебя. Не волнуйся, я все предусмотрел. Но если он заговорит об этом при встрече, плыви по течению. Мы тусуемся и трахаем девчонок.

Прошлое...

Прошлое...

— Я знал, что этот придурок врет, — усмехается мой брат, держа в руках телефон, который дал мне Дэмиен, — Ким завтра в школе будет чувствовать себя идиоткой, когда я расскажу всем, что она изменила мне с гомиком.

Я смеюсь, но не потому, что он прав. А потому что завтра его не будет в школе.

— Какого хрена ты смеешься? — злобная ухмылка расползается по его лицу, — будет не так смешно, когда я скажу папе, что его сын педик, — он фыркает: — Господи, надо было съесть тебя еще в утробе.

Я надеваю пару перчаток, пока он идет к двери.

— Папа спит.

Подойдя к нему сзади, я достаю из кармана пластиковый пакет и поднимаю его над головой. Он отказался от молочного коктейля, который я ему приготовил, так что переходим к плану Б.

— Он сказал, что у него был тяжелый день, и он хочет немного поспать.

Когда он начинает поворачиваться, я действую, накидываю ему на голову пакет и валю его на пол.

Он корчится и бьется, изо всех сил пытаясь снять пакет с головы. Бедняге даже удается немного разорвать его. Однако я был на шаг впереди и использовал трехслойный пакет. Не могу допустить, чтобы он получил преимущество надо мной. Или, что еще хуже, вырвался и убежал к соседям.

Я обхватываю его ногами за талию, когда он начинает брыкаться еще сильнее.

— Нам обоим будет спокойнее, если ты перестанешь вырываться.

Проходит, как мне кажется, целая вечность, прежде чем его движения полностью прекращаются.

Сняв пакет с его головы, я засовываю его в карман толстовки, мысленно отмечая, что избавлюсь от него по пути к дому Дэмиена позже.

Затем переношу его на кровать, поскольку именно там он мне и нужен.

Дрожь пробегает по моей спине. Жутковато видеть своего однояйцевого близнеца мертвым. Это как тревожный взгляд в будущее.

Видимо, карты таро миссис Миллер все-таки оказались правы.

Ухмыляясь, я посылаю воздушный поцелуй его мертвому телу: — Пока, брат. Похоже, место все-таки освободилось. Я обязательно проведу время в Гарварде с максимальной пользой.

Прошлое...

Прошлое...

Рука, скользнувшая по моему бедру, заставляет меня подскочить в постели.

— Каин?

Он нависает надо мной, одетый в ту же черную толстовку и спортивные штаны, что и прошлой ночью. Дрожит как осиновый лист.

— Что...

Я не успеваю и слова произнести, как он набрасывается на меня своим ртом и сжимает мой набухающий член через боксеры.

Сказать, что я удивлен, было бы преуменьшением. Может, Каин и подстрекатель, но я инициатор, когда дело доходит до наших свиданий.

Я не могу вспомнить ни единого раза, когда бы он прикасался к моему члену.

Он стонет мне в рот, но я не отвечаю ему взаимностью. Его поцелуй в равной степени небрежный и неистовый... он другой. Ощущающийся неправильно.

Я отстраняюсь: — Что с тобой происходит?

— Ничего, — он стягивает с меня боксеры, и мой член вырывается на свободу, — я просто проверяю оборудование под капотом.

— Ты что пьян?

Он присвистывает: — Черт. Ты крупнее меня. Неудивительно, что все оказываются на твоем члене.

Я вздергиваю бровь: — Под кайфом?

— Трезв как стеклышко, — обхватив рукой мой член, он проводит по нему грубым движением. — Господи, не могу поверить, что позволил тебе вставить это в мою задницу прошлой ночью.

— Ты этого не сделал, — я ухмыляюсь, — только самую малость.

Его глаза темнеют: — Тебе понравилось, — еще одно движение, — мне тоже начинает нравиться.

Я подозрительно смотрю на него: — Забавно. Насколько я помню, единственное, что тебе нравилось — это кончать.

Его губы подергиваются: — Ну, рот есть рот, верно? — он забирается на кровать и встает на колени между моих ног, — и я точно знаю, как хочу использовать свой прямо сейчас.

Не успеваю я моргнуть, он опускает голову и проводит языком по головке моего члена. Это так быстро, что на мгновение я думаю, что мне это привиделось.

Он поднимает глаза: — Тебе нравится?

Я вдавливаю большой палец в его нижнюю губу. Я был с сотнями девушек, но у него самые красивые губы, которые когда-либо видел. Они полные и пухлые, как две мягкие подушки на его лице.

— После танцев мне было интересно, каково это чувствовать эти губы, обхватывающие меня. Почему бы тебе не показать мне?

Он колеблется, прежде чем смахнуть жидкость, стекающую с моей головки.

Сжимая член в кулаке, я протягиваю его ему: — Мне не нравятся дразнилки. Если ты входишь в мою спальню с намерением отсосать, то лучше сделай это правильно.

Наклонившись, он берет в рот всю головку.

Я ухмыляюсь: — Уже лучше.

Мой член дергается, когда он скользит по нему.

— Это так приятно...

Из моего горла вырывается стон, когда он начинает сосать меня сильно и быстро.

— Господи, — его движения ускоряются, и я хватаюсь за тумбочку, — да, отсоси мне вот так.

Его голова продолжает двигаться вверх-вниз, и рвотные звуки наполняют комнату. Если раньше я и сомневался, что Каин хочет мой член, то теперь уже нет.

Моя рука нащупывает его затылок, удерживая его на месте: — Расслабь свой рот, чтобы я мог немного потрахать его.

Он замирает, и я двигаю бедрами, упираясь в заднюю стенку его горла.

— Тебе нравится, когда мой член у тебя во рту? — он кивает, и я толкаюсь сильнее, заставляя его задыхаться. Пока я больше не могу этого выносить. Я дергаю его за волосы, он не отпускает меня. — Я хочу твою задницу.

Единственное предупреждение, которое он успевает получить, прежде чем я швыряю его животом на матрас и стаскиваю с него штаны, обнажая белый зад.

Взяв с тумбочки немного смазки, я наношу ее на два пальца, а затем погружаю их между ягодицами, подготавливая его.

Он вцепляется в простыни, когда я ввожу головку члена глубже.

— Это может быть больно.

Он едва успевает кивнуть, как я уже толкаюсь бедрами и вхожу в него на всю длину.

— Черт, — задыхается он, когда отстраняюсь и снова врезаюсь в него.

Мои яйца болят, я чувствую, как он растягивается вокруг меня, принимая каждый дюйм, который ему даю. Они буквально обжигают, когда я слышу, как он стонет мое имя.

— Тебе нравится, как я трахаю твою тугую маленькую попку, да?

— Да, — он шипит, когда я поворачиваю таз, вжимаясь в него, — сильнее.

Прижав его руки к кровати, накрываю его тело своим и наращиваю темп, вдавливая его в матрас с такой силой, что у меня стучат чертовы зубы.

— Я уже близко.

Я приподнимаю его, заставляя сесть на себя, затем плюю себе на руку и начинаю дрочить ему.

Выкрикивая проклятия, он вбивается в мою ладонь, и я отвечаю на его толчки.

— Господи, блядь, Иисусе! — моя кульминация мощная, она проносится сквозь меня как смерч, когда я опустошаю все до последней капли в его задницу.

Мгновение спустя он бьется в конвульсиях и извергается в мою руку.

Мы оба задыхаемся, когда мое семя вытекает из него на мой уже вялый член.

Поднеся руку ко рту, я слизываю его сперму, а затем тянусь за сигаретами. Я прикуриваю одну для себя и другую для него, а затем откидываюсь на изголовье кровати.

Мне хорошо, я чувствую себя расслабленным, а вот Каин начинает дрожать.

Блядь. Я глубоко выдыхаю, готовясь произнести речь о том, что все в порядке, все экспериментируют.

— Слушай, брать в рот член время от времени...

— Ты меня любишь?

Очевидно, мне не о чем беспокоиться, потому что Каин звучит так, будто готов идти к алтарю.

Я порываюсь ответить ему то же самое, что и прошлой ночью, но останавливаюсь и серьезно обдумываю его вопрос.

Говорят, есть люди, к которым тебя необъяснимо тянет... люди, которым суждено каким-то глубоким образом изменить твою жизнь.

Однако я никогда не встречал кого-то, кто бы чувствовал себя частью моей судьбы. Я был волком-одиночкой.

До Каина.

И только потому, что я не способен чувствовать радугу и бабочек в животе, это не значит, что мои чувства к нему не являются любовью. Может, моя привязанность к Каину — это моя версия любви?

— Да, — я затягиваюсь сигаретой, — тебя это пугает?

— Нет, — он поворачивается на кровати лицом ко мне, — сейчас у меня есть более серьезные вещи, которых стоит бояться.

— Например?

Его лицо становится пустым, лишенным каких-либо эмоций.

— Я по уши в дерьме.

— Если это из-за Гарварда...

— Нет, — он смотрит на меня, — все гораздо серьезнее.

Я постукиваю костяшками пальцев по своему черепу: — Эта штука работает, но мне нужно, чтобы ты объяснил мне, что к чему, чувак. Что происходит...

Он прижимается ко мне, его тело сотрясает дрожь. Дерьмо.

Я совершенно не знаю, что делать.

— Каин...

— Я кое-что сделал, Дэмиен, — шепчет он, — кое-то очень плохое. Кое-что, что может разрушить всю мою жизнь, если об этом кто-нибудь узнает.

У меня внутри все переворачивается.

— Я прикрою тебя. Что бы это ни было, ты можешь сказать мне, и я найду способ все исправить.

— Ты не сможешь это исправить.

Яма, образовавшаяся в моем животе, растет вместе со зловещим чувством, пробирающимся по позвоночнику.

— Каин...

Меня прерывает телефонный звонок.

— Это мой.

Я смотрю, как он поднимается с кровати, спокойный как удав.

— Алло, — отвечает он сонным голосом.

Я смотрю на часы на тумбочке. Сейчас чуть больше трех утра.

Я думаю, что это его отец, пока он не говорит: — Слушаю. Кто это?

Сигарета, которую я собирался зажечь, останавливается на полпути к губам, когда я прислушиваюсь.

— Что? — кричит Каин. — Как? Нет. Ты лжешь. О, Боже.

Я вскакиваю с кровати, готовый наброситься на того, кто говорит на другом конце провода.

— Этого не может быть, — он хватается за живот, — пожалуйста, скажите мне, что это ужасное недоразумение, — его голос срывается, — нет. Я провел ночь в доме друга, — он начинает всхлипывать, и у меня сжимается грудь. — Мне исполнилось восемнадцать в прошлом месяце, но я позвоню бабушке, — он прижимает ладонь ко лбу, — она живет в другом штате, — еще одна слеза скатывается по его щеке. — Я не буду. Я попрошу своего друга. Я скоро приеду.

— Что случилось?

Он вытирает глаза.

— Меня нужно отвезти в больницу.

— Без проблем, — я смотрю на него, когда он начинает одеваться, — ты собираешься рассказать мне, что произошло?

Он оборачивается: — Ах, да, — выражение его лица становится каменным, — мои отец и брат погибли, — его темные глаза смотрят на меня, — пожар в доме.

Прошлое...

Прошлое...

— Простите, что? — я вытираю вспотевшие ладони о штаны под столом. — Что это значит?

С момента пожара прошли чуть больше сорока восьми часов, и сегодня рано утром мне позвонили и попросили прийти в местный участок. Я не нервничал... до этого момента.

Детектив Трехо складывает руки домиком и кладет их на стол. Он учился в школе вместе с моим отцом, и они оставались друзьями на протяжении многих лет, поэтому я знаю, что эта потеря сильно ударила по нему. К несчастью для меня, это означает, что он имеет личный интерес в этом деле.

— Сынок, — медленно произносит он, как будто я полный идиот, — когда люди погибают в пожаре, есть определенные вещи, которые мы ожидаем обнаружить при осмотре тела. Например, у твоего отца в горле и легких была сажа. Кроме того, его нашли скорчившимся на полу в спальне, он лежал лицом к двери, что указывает на то, что он пытался спастись, когда умирал.

Выражение моего лица сменяется на страдальческое: — Почему он не выпрыгнул в окно? — я потираю лоб, заставляя себя дышать, — мне очень жаль. Я не... это просто...

Он поднимает руку: — Все в порядке. Гнев — это часть скорби. Отвечая на твой вопрос, скорее всего потому, что к тому времени, как он проснулся, дом уже был охвачен пламенем, из-за чего было невозможно найти путь к спасению, — он хмурится, — в отчете о вскрытии обнаружены следы безрецептурного снотворного. Недостаточно, чтобы причинить вред, но больше, чем рекомендовано. В сочетании с пожаром это привело к тому, что он был сильно дезориентирован.

Тяжело дыша, я смотрю в потолок.

— Он упомянул во время ужина, что у него стресс из-за работы и проблемы со сном. Тогда я не придал этому значения, но, если бы я это сделал, возможно, он все еще был бы здесь.

Он поднимает руку: — Твой отец не хотел бы, чтобы ты винил себя. Ты никак не мог знать, что произойдет.

Схватившись за шею, я опускаю взгляд на стол.

— Верно, — мои брови хмурятся, — простите, вы пытались рассказать мне что-то важное о моем брате. Что именно?

— Ах, да, — он снова складывает руки на столе, — вскрытие показало, что твой отец погиб во время пожара. Однако смерть Калеба — это совсем другая история.

Я моргаю: — Как это?

— В его горле и легких не было обнаружено следов сажи, а уровень углекислого газа не соответствовал показателям тех, кто погибает во время пожара. Кроме того, положение, в котором его нашли, было... ненормальным, учитывая характер ситуации.

Мои ладони снова начинают потеть.

— Насколько ненормальным?

— Он был найден лежащим навзничь на своей кровати. Конечно, комната вашего брата находилась дальше всех от места, где начался пожар, но он все равно получил несколько внешних ожогов, — он бросает на меня серьезный взгляд: — Каин, то, что я собираюсь сказать тебе, очень серьезно.

Мое сердце колотится так быстро, что я удивляюсь, как он не слышит его со своего места.

— Я слушаю.

Он откладывает ручку: — Учитывая необычные результаты, судмедэксперт уверен, что твой брат погиб не во время пожара... а до него. Есть признаки, например, налитые кровью глаза, которые дают ему основания полагать, что Калеба намеренно задушили, а пожар был инсценирован для маскировки.

— Подождите, вы хотите сказать, что кто-то убил моего брата?

— Именно это я и говорю. И мы сможем разобраться в этом только в том случае, если ты будешь со мной предельно честен. Понимаешь?

Я киваю.

Он кладет перед собой блокнот.

— Есть ли у Калеба враги? Кто-то, с кем он не ладит?

У меня пересыхает во рту.

— Нет никого, на кого бы я мог подумать. Все его любили. Он был потрясающим.

— Каин.

— Да?

— Я знаю, это трудно, но мне действительно нужно, чтобы ты подумал.

— Я говорю вам правду, детектив. У Калеба не было врагов.

Он проводит пальцем по губам: — А у тебя?

— А что насчет меня?

— Он твой однояйцевый близнец. Возможно, кто-то затаивший на тебя обиду принял его за тебя.

— Мне показалось, или вы сказали, что он был в своей комнате? У нас разные спальни. С чего бы кому-то принимать его за меня?

Он пожимает плечами: — Может, кто-то вломился в дом, не зная его планировки.

— Разве это не рискованно? — я делаю глубокий вдох, — не хочу показаться неуважительным, но если кто-то собирается совершить такой отвратительный поступок, можно предположить, что он предпримет надлежащие меры, чтобы его не поймали.

Его глаза сужаются: — Я работаю в отделе расследования убийств уже более пятнадцати лет, Каин. Поверь мне, когда я говорю тебе... каждый убийца оставляет после себя улики. И людям вроде меня предстоит их найти, — он выпрямляется. — Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто затаил на тебя злобу?

— Нет. У меня нет врагов. Моя бывшая девушка сейчас не слишком меня любит, но она бы не причинила мне вреда. К тому же, она точно знает, где находится моя спальня, так что она бы никогда не перепутала... — мои глаза расширяются, — черт.

Детектив практически перепрыгивает через стол.

— Что?

— Ничего, — я закрываю глаза, — ничего.

— Каин, если ты что-то знаешь...

— Я дал обещание своему брату и не собираюсь его нарушать.

— Твое молчание не принесет ему пользы, если это поможет раскрыть его убийство.

— Но я обещал ему, что не расскажу ни единой живой душе, — я рисую пальцем невидимый узор на столе, — если что-то подобное выплывет наружу, это может разрушить жизни людей.

— Жизни людей уже разрушены. Твое молчание лишь гарантирует, что их станет больше.

Я оглядываю комнату: — Можно мне воды?

Подойдя к маленькому столу в углу, он берет кувшин и бумажный стаканчик и ставит их передо мной.

Я не тороплюсь наполнять его. Я хочу, чтобы он сидел на краешке кресла и ждал, когда я положу этот самородок ему на колени.

— Прежде чем я скажу вам, можете ли вы заверить меня, что это останется между нами? Просто... у Калеба была хорошая репутация в обществе. Я не хочу ее разрушать.

— Я понимаю. Уверяю тебя, все, что ты скажешь, не станет достоянием общественности. Если только это не приведет к аресту, в этом случае я не могу гарантировать, что некоторые детали не всплывут.

— Не думаю, что это произойдет. Но вы сказали, что если я что-то знаю, то должен вам рассказать, верно?

— Верно.

— У Калеба была связь с учительницей в нашей школе.

— Какого рода связь?

Я бросаю на него взгляд: — Неподобающего.

Он прижимает ручку к блокноту.

— Как ее зовут?

— Миссис Миллер. Я не знаю ее имени, но она преподает...

— Естественные науки в старшей школе.

— Да, а ее муж помощник футбольного тренера.

— Я знаю. Он занимается кое-какими электромонтажными работами... — он прочищает горло, и я практически вижу, как крутятся шестеренки в его голове. — Извини, продолжай.

— Миссис Миллер и Калеб какое-то время были вместе. Отношения между ними становились... напряженными. Честно говоря, он был не в себе. А она... — моя фраза обрывается, и я отвожу взгляд.

— Что она?

У меня сводит челюсть: — Она постоянно болтала морковкой у него перед носом. Она прекращала отношения на одной неделе... только для того, чтобы подтолкнуть его на следующей. Честно говоря, это немного выводило его из себя. Особенно когда Калеб узнал, что он был не единственным студентом, с которым она трахалась.

Детектив Трехо чуть не выплевывает свой кофе: — О?

Я киваю: — Да. Мой отец предупреждал нас, чтобы мы не связывались с такими женщинами, но Калеб не слушал, — я пожимаю плечами, — не могу его винить, она красивая.

— Красота не освобождает от ответственности. Пожалуйста, продолжай.

— Другой студент, с которым она путалась... он мой друг. Вот как я об этом узнал.

— Как зовут твоего друга?

— Дэмиен Кинг.

Он издает горловой звук, записывая имя в блокнот.

— Как отреагировал твой брат, когда узнал?

Я морщусь: — Он был зол. Не на Дэмиена, потому что они тоже были друзьями, а на миссис Миллер. Он сказал мне, что то, что она переспала с другим студентом, равносильно тому, что она изменила ему.

Он приподнимает бровь: — Но она замужем.

Я хлопаю по столу.

— Я знаю. Именно это я и сказал, — я тяжело вздыхаю, — это та часть, о которой я боюсь вам рассказывать... она не выставляет его в положительном свете.

— Независимо от того, что сделал твой брат, он все равно жертва в этой ситуации. Однако я не смогу ему помочь, если ты не расскажешь мне все.

— Вы правы, — я барабаню ногтями по столу, — он не очень хорошо воспринял эту новость. Он пригрозил рассказать ее мужу об ее похождениях, если она не разведется с ним к тому времени, когда Калеб окончит школу, — я закатываю глаза. — Я пытался образумить его, но он был уверен, что у них все будет идеально, если она уйдет от мужа. Он был так одержим ею, что не понимал, что она просто использует его, — мой желудок сжимается. — Думаю, ей нравилось все то внимание, которое он ей уделял, наверное, она чувствовала себя особенной.

— Понятно, — он откладывает ручку, — ты знаешь, когда твой брат впервые увлекся ею?

Я качаю головой: — Нет, не совсем. Я узнал о них только в прошлом месяце, когда ему — нам — исполнилось восемнадцать. Она пришла к нам посреди ночи, и в итоге я застукал их, когда они были... ну, знаете... в его спальне, — я морщусь, притворяясь, что размышляю. — Если бы прикинуть, я бы сказал, что около трех месяцев или около того. Именно тогда он начал вести себя немного странно. Как будто он что-то скрывал.

— Значит, твой брат был несовершеннолетним?

— Послушайте, детектив. Я понимаю, к чему вы клоните, но я не хочу, чтобы у нее были проблемы. Мне не нравится, что она подбила моего брата на это, но он был вполне добровольным участником, — я пожимаю плечами. — Вообще-то она классная. Она была гадалкой на весенних танцах две недели назад и предсказала судьбу мне и моей подруге Джулии. Джулии понравилось, и...

Стук в дверь обрывает меня на полуслове.

— Извините, что прерываю, — говорит голос за моей спиной, — это важно.

Детектив Трехо поднимается со своего места: — Извини, Каин. Я скоро вернусь.

С этими словами он выходит.

Обхватив голову руками, я тяжело выдыхаю, смаргивая слезы. Я не глупый, возможно это и не официальный допрос, но я знаю, что за каждым моим движением наблюдают и тщательно изучают каждый мой шаг, независимо от того, присутствует тут детектив или нет. И прямо сейчас? Предполагается, я должен скорбеть о своих потерях.

Примерно через пятнадцать минут детектив Трехо возвращается. Я не уверен, что понимаю выражение его лица.

— Мне придется задержать тебя здесь еще на некоторое время, — он садится на стул напротив меня, — в деле появилась зацепка.

У меня поднимается давление, но я заставляю себя сохранять спокойствие.

— Что случилось?

Я вижу, как он что-то обдумывает в голове, прежде чем заговорить: — Ты упомянул, что миссис Миллер была гадалкой на ваших школьных танцах, верно?

— Да, как я уже сказал, она гадала мне и моей спутнице, — я поднимаю бровь, — а что?

Он потирает подбородок: — Она случайно не использовала карты Таро?

— Вообще-то да. Она сказала, что они принадлежали ее бабушке, которая зарабатывала этим на жизнь, — я морщусь, — но я не понимаю, какое отношение все это имеет к пожару и смерти Калеба.

— Следователи нашли под подушкой Калеба кое-то необычное — вернее, две необычные вещи.

— Что именно?

— Насколько они могут судить, это пара женского нижнего белья... и что-то похожее на карту Таро.

Прошлое...

Прошлое...

Рука, обхватившая мои яйца, заставляет меня резко проснуться. Когда я открываю глаза, Каин смотрит на меня сверху вниз и улыбается.

— Привет, дружище. Давно не виделись.

Оттолкнув его руку, я спускаю ноги с кровати и сажусь.

— Где ты был?

Прошли сорок восемь часов с тех пор, как я в последний раз видел его или слышал о нем... а сегодня в школе арестовали миссис Миллер.

Сначала я подумал, что это из-за ее пристрастия трахать учеников, но потом поползли слухи, что ее обвиняют в убийстве Калеба.

Что, блядь, не имеет никакого смысла. Вообще.

Каин начинает расхаживать по комнате, лениво прикасаясь к моим вещам.

— Извини, я был немного занят, разговаривая со следователями и планируя двойные похороны, — он криво улыбается мне. — Похоже, твои навыки сталкера начинают ржаветь, — он неторопливо движется к кровати, — думаю, я нравился тебе больше, когда ты не мог меня заполучить.

Я достаю сигареты и закуриваю.

— Ты нравился мне больше, когда был честен со мной.

Он вынимает сигарету из моего рта и делает затяжку: — Почему ты думаешь, что я не честен с тобой?

Я выхватываю сигарету обратно.

— Миссис Миллер сегодня арестовали, — он тянется к шнурку на моих спортивных штанах, но я отдергиваю руку, — ты слышал, что я сказал?

Он опускается передо мной на колени.

— Тебя это расстраивает?

— Меня это не радует. Люди говорят, что ее арестовали за убийство твоего брата.

Он покрывает мой пресс поцелуями.

— Я знаю, — мой член напрягается, когда он опускается ниже, — какой позор, — в его глазах появляется искорка, когда он смотрит на меня, — я понятия не имел, что она трахалась и с моим братом тоже. Это было бы по-настоящему извращенным дерьмом. Поговорим об упущенной возможности.

Я прикусываю губу, когда он щипает мое бедро через штаны.

— Мы оба знаем, что она не трахалась с ним. И она определенно не убивала его.

Мой член подергивается, когда его рот скользит по очертаниям моего твердеющего члена.

— Ты уверен? Потому что, по словам детектива Трехо, ДНК на трусиках, найденных под его подушкой, совпадает с ее... и карта Таро была из ее колоды, — он развязывает шнурок на моих штанах. — Они считают, что она забралась к нему в постель, соблазнила его, а потом, когда он меньше всего ожидал... задушила его подушкой.

Я поднимаю бровь: — А потом таинственным образом вызвала короткое замыкание, которое привело к пожару?

Он тянет за резинку, и мой член вырывается наружу, не обращая внимания на серьезность разговора.

— Я имею в виду, она же учительница естествознания, в конце концов. Не говоря уже о том, что ее муж электрик. Уверен, он научил ее нескольким вещам, — он целует головку члена и слегка отстраняется. Мои яйца подергиваются, когда я вижу ниточку предэякулята, соединяющую нас, прежде чем он слизывает ее. — Похоже на то, как ты научил меня нескольким вещам.

— Каин, — я жду, когда он посмотрит на меня, — ври всем остальным, но не мне.

Он закрывает глаза и вздыхает: — Послушай, я запаниковал, ясно? Единственным способом спасти тебя — было бросить ее под колеса автобуса в комнате для допросов.

Я уже собираюсь сказать, что он подложил ее трусики и карту под подушку Калеба еще до того, как его допросили, но его заявление застает меня врасплох.

— Спасти меня? Они думали, что это сделал я?

Каин томно поглаживает меня.

— Не знаю, но когда я упомянул, что был у тебя дома в ночь пожара и ты обеспечил мне алиби, детектив продолжал расспрашивать меня о тебе, — он сверху вниз покрывает поцелуями мой ствол. — Я знаю, что у тебя не самые лучшие отношения с местным полицейским управлением, и хотел защитить тебя... и себя в том числе. Однако единственным способом сделать это, было переключить их внимание на кого-то другого.

— Почему миссис Миллер?

Он пожимает плечами: — Полиция с большей вероятностью сочтет кого-то виновным, если у него есть послужной список в совершении сомнительных поступков. Вот почему они обратили на тебя внимание. Однако учительница, изменяющая своему мужу с несколькими учениками, куда более подозрительна, чем подросток, употребляющий наркотики. Ты так не считаешь?

— В этом городе полно продажных людей, — напоминаю я ему, — не понимаю, почему ты решил свалить все на невинную женщину, которую избивает муж.

Каин хмурится: — Прости, я не знал, что ты влюблен в нее и предпочел бы, чтобы я сидел в тюрьме, а не она.

Он начинает вставать, но я усаживаю его обратно.

— Ты знаешь, что я на твоей стороне, несмотря ни на что. Я просто пытаюсь понять, что происходит.

Ухмыляясь, он опускает глаза на мой член: — Я тоже, — он проводит пальцем по вене на нижней части моего ствола. — Мне жаль миссис Миллер, но это был единственный выход, — он толкает меня так, что я падаю на кровать, — позволь мне загладить свою вину.

Моя рука тянется к его волосам, захватывая короткие пряди, пока он медленно ласкает меня, растягивая удовольствие.

Может, Каин и не прав, но я понимаю его. В конце концов, мы две стороны одной медали. Это часть того, что нас связывает. Никто в мире не поймет меня так, как он, и наоборот.

В том, что Каин бросил миссис Миллер на растерзание волкам, нет ничего личного. Ему нужен был козел отпущения и, к несчастью для нее, им оказалась она. Если бы он сказал мне, что собирается убить своего жестокого отца и брата, я бы посоветовал ему выбрать другую мишень, но все вышло иначе.

Единственное, что я могу сделать сейчас — это защитить нас обоих.

— Вероятно, в какой-то момент они захотят поговорить и со мной, — говорю я, наблюдая за тем, как его голова двигается вверх-вниз, — не мог бы ты рассказать мне, что ты говорил, чтобы наши истории совпадали?

Он выпускает меня с влажным стоном.

— Я сказал детективу Трехо, что миссис Миллер спала с Калебом, а он стал одержим ею, — он ласкает языком головку моего члена, — а когда он узнал, что она спит с другим студентом, он вышел из себя и пригрозил рассказать все ее мужу, — он подмигивает, — таким образом, у нее появился мотив.

Я смотрю на него сверху вниз: — Ты назвал имя студента?

— Нет, — его рот опускается к моим яйцам, и я подавляю стон, — но сейчас они, вероятно, просматривают записи ее телефонных разговоров, так что приготовься к тому, что тебя вызовут, — его зубы впиваются в мой член, и я шиплю. — Не волнуйся. Я сказал детективу, что вы с Калебом друзья, и он не злился на тебя. Он злился на нее за то, что она глупая шлюха.

— Она не глупая шлюха. Она просто человек, который не всегда делает правильный выбор. Но она человек.

Как и Каин.

И в глубине души, какими бы хорошими мы себя ни считали... в каждом из нас есть частичка зла.

Дьявол когда-то был ангелом. А не наоборот.

— Слушай, я знаю, что она тебе нравилась, но миссис Миллер не единственная женщина в мире, на которой ты можешь вымещать свои проблемы с мамочкой. Есть много других миссис Миллер, которых мы можем трахнуть, — говорит он между долгими отсосами. — Но даже если бы их не было, у тебя всегда есть я. Я буду хорошо заботиться о тебе, Дэмиен, — я двигаю бедрами, когда кончик его языка находит чувствительную точку между моей задницей и яйцами, — я останусь на своем пьедестале, глядя на тебя сверху вниз. Я никогда не буду игнорировать тебя, как это делала она.

Я стону его имя, пока он продолжает доводить меня до финиша, а орган в моей груди бьется как барабан.

Мои чувства к Каину — не ошибка. Мы оба можем совершать дерьмовые поступки и быть нехорошими людьми... но мы вместе во всем, что бы это ни было.

Каин — нечто большее, чем тот, с кем я трахаюсь. Он больше, чем мой лучший друг.

Он больше, чем моя навязчивая идея.

Он человек, который должен изменить мою жизнь... потому что он уже это сделал.

Прошлое...

Прошлое...

Я стискиваю зубы: — Мне было восемнадцать, когда мы впервые занялись сексом. Но даже если бы мне не было, это не имело бы значения. Возраст согласия в этом штате семнадцать лет. И поверьте, я был согласен. Поэтому этот ваш маленький допрос бесполезен.

Детектив Трехо вздыхает: — Он не бесполезен. Твоя учительница обвиняется в убийстве ученика, с которым у нее были сексуальные отношения. Ты тоже студент, состоявший с ней в сексуальных отношениях, и, что самое главное, друг жертвы. Ты можешь предоставить нам информацию, которая поможет нам понять, что случилось с твоим другом, Дэмиен.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я прикрываю Каина, но это не значит, что мне нравится идея отправить миссис Миллер дальше по течению. Она не заслужила ареста посреди занятий два дня назад и уж точно не заслуживает того, чтобы сидеть в тюремной камере сейчас.

Но либо она, либо Каин.

И я всегда выберу Каина. Я сделаю для него все на свете. В том числе и поддержу его нелепую историю, в которой он обвиняет невинную женщину в убийстве, которого она не совершала, но совершил он.

Однако я не собираюсь полностью подставлять миссис Миллер. Я буду придерживаться истории Каина... но подброшу несколько собственных хлебных крошек и направлю их в другое русло.

И если, в конце концов, все получится, я заставлю кого-нибудь другого заплатить за убийство Калеба.

Того, кто заслуживает наказания за свои грехи.

Я бросаю на него взгляд: — Извините, детектив, но я не веду счет женщинам, с которыми трахаюсь. Я едва помню их имена.

Он самодовольно улыбается: — К счастью для тебя, у меня есть эта информация под рукой. Итак, можешь вспомнить, сколько раз ты занимался сексом со своей учительницей миссис Кристи Миллер?

— Не знаю, — я ухмыляюсь, оценивая его, — но если смотреть правде в глаза, я бы сказал... гораздо больше, чем вы с вашей женой.

Он хлопает рукой по столу: — Послушай меня, сопляк. Ты думаешь, что твое дерьмо не воняет, но я брошу твою задницу в камеру, когда в следующий раз ты будешь болтать своим поганым ртом.

Я наклоняюсь вперед: — И мой отец внесет за меня залог до конца дня, — я оглядываюсь по сторонам, — на самом деле, может, мне стоит позвонить ему и сказать, что мне нужен адвокат...

— Нет, — он выпрямляется в своем кресле. Это просто истерика, как сильно офицеры ненавидят, когда адвокаты вмешиваются в их допросы. Особенно такие адвокаты, к которым имеет доступ мой отец. Они едят офицеров вроде него на завтрак. — В этом нет необходимости. В кои-то веки у тебя нет никаких проблем. Мне просто нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов, — он делает глоток кофе, — думаю, мы не с того начали, так что давай попробуем еще раз, хорошо?

Прежде чем я успеваю возразить, он щелкает ручкой: — Можешь ли ты вспомнить, как давно у тебя были сексуальные отношения с твоей учительницей?

С первого дня занятий.

— Не знаю, несколько недель.

— Вы когда-нибудь занимались сексом на территории школы?

— Какое отношение это имеет к убийству Калеба?

— Отвечай на вопрос.

— Нет, мы никогда не занимались сексом на территории школы.

Его глаза превращаются в узенькие щелочки: — Дэми...

— Один или два раза в кладовке, хорошо?

Он записывает что-то в блокнот.

— Вы когда-нибудь обменивались с ней телефонными звонками, сообщениями или электронными письмами?

— Нет.

Из его ушей практически валит дым: — Я могу подать ходатайство в суд о предоставлении записей ваших телефонных разговоров.

— Зачем вам это делать? Насколько я знаю, телефоны работают в обе стороны. Поэтому у вас уже есть запись каждого сообщения и телефонного разговора между нами. Вы говорите, что хотите, чтобы я помог вам разобраться в убийстве Калеба, но при этом тратите наше время, задавая мне вопросы, ответы на которые вы уже знаете.

— Почему с тобой так тяжело? — он тычет пальцем в стол, — по моему опыту, люди настроены враждебно только тогда, когда они в чем-то виноваты, — он встает. — В этом все дело? Неужели чувство вины наконец-то овладело тобой и заставило наброситься на меня, Дэмиен?

— Нет, потому что мне не за что чувствовать себя виноватым.

— Ты уверен? Потому что, судя по записям телефонных разговоров миссис Миллер, у вас двоих была сексуальная связь на протяжении длительного периода времени. Гораздо дольше, чем несколько недель, и гораздо дольше ее связи Калебом, — он начинает кружить вокруг меня. — Брат Калеба утверждает, что вы были друзьями, но знаешь, что я думаю?

— На самом деле мне все равно.

Он подходит так близко к моему лицу, что я чувствую запах кофе в его дыхании.

— Ну, тебе должно быть не все равно, потому что я думаю, что ты ревновал, что твой друг начал заниматься сексом с учительницей, в которую ты влюбился. Достаточно ревнив, чтобы убить. Достаточно глуп, чтобы попытаться обставить все как несчастный случай. И достаточно озлоблен, чтобы заставить женщину, которая причинила тебе боль, взять вину на себя.

— Ничего себе история, детектив. В вашей теории только одна проблема.

— Какая?

— В ночь пожара Каин ночевал у меня дома. Мы всю ночь пили и играли в видеоигры. Я уверен, что он помнит, как я ушел из своего дома, чтобы поджечь их.

У него сводит челюсть.

— Ладно. Если моя история не соответствует тому, что произошло на самом деле, расскажи мне, как все было.

— Откуда мне знать?

С ворчанием он снова начинает кружить по комнате.

— По словам миссис Миллер, она никогда не спала с Калебом. Она сказала, что спала с тобой и Каином. Она также сказала, что вы оба любили связывать ее и вместе участвовали в сексуальных актах. Втроем. Так что, Дэмиен Кинг, это говорит о том, что ты знаешь гораздо больше, чем утверждаешь.

Черт.

Он делает паузу, останавливаясь позади меня.

— И знаешь, я не хотел ей верить. Действительно не хотел. Но тут появляешься ты со своим самодовольным видом, отказываясь отвечать на вопросы, которые могли бы кое-что прояснить. И вдруг? Она начинает выглядеть невинной. А вы с Каином стали выглядеть по-настоящему виноватыми, — он наклоняется, — тем более что нет никаких записей о том, что она когда-либо говорила с Калебом по телефону. Но вы с Каином продолжаете настаивать на том, что у нее были сексуальные отношения с ним. Почему это?

— Потому что это правда.

Я делаю глубокий вдох. Я был готов к этому. Я известен тем, что не даю покоя местной полиции, и если бы я сегодня пришел сюда слишком дружелюбным, он бы понял, что что-то не так.

Но если позволю ему думать, что он расколол меня, и я наконец-то начну сотрудничать, потому что у меня нет другого выбора, он будет чувствовать себя так, будто выиграл золотой билет.

— Думаю, мне нужен адвокат.

— Тебе не нужен адвокат, если ты расскажешь мне правду.

— Если я скажу вам правду, репутация Калеба будет уничтожена, и я не думаю, что это справедливо по отношению к нему, поскольку его больше нет здесь, чтобы защитить ее.

— Ты не кажешься мне человеком, который заботится о чужой репутации.

— Вы правы. Я не такой, — я достаю из кармана свой старый телефон — тот, что я отдал Каину, — и тот, которым я пользуюсь. — А вот Калеб — да. Он никогда не пользовался своим телефоном, чтобы поговорить с ней. Он использовал мой.

— На столе два телефона.

— Я знаю. Калеб не хотел, чтобы кто-то вывел его на чистую воду, — лучшая ложь та, что ближе всего к правде, — он не только поступил в Гарвард и продвигался по политической лестнице, но у него также была девушка. Он не хотел, чтобы она узнала, что он ей изменяет. Поэтому в духе дружбы я отдал ему свой старый телефон и сказал, чтобы он использовал его для разговоров с миссис Миллер и с кем бы он ни захотел. А себе я купил новый.

— Значит, миссис Миллер была права, у вас троих были сексуальные отношения.

— Да, мы вместе с ней пошалили, — я ухмыляюсь, — оставлю детали вашему воображению.

Он садится обратно на кресло напротив меня.

— Тебя не смущало, что он занимается сексом с той же женщиной, что и ты?

— Нет, черт возьми, — я облизываю губы, — мне нравится смотреть, как люди, которых я трахаю, трахают других людей... пока я трахаю их мозги, — я обнажаю зубы, — однако на этом все возбуждение для меня заканчивается. Я не привязался к ней эмоционально как Калеб. Отношения — не мой конек. И никогда не были.

Он морщит лоб.

— По словам его брата, Калеб начал ревновать, когда узнал, что вы двое связаны. Но ты говоришь, что ему было приятно наблюдать, как ты спишь с ней.

— Не понимаю, почему Каин так сказал, ведь ревность Калеба была направлена на мужа миссис Миллер, — я сглатываю, — но вы удивитесь, на что способен человек... какие правила он готов нарушить ради того, в кого влюблен, — я прочищаю горло. — В любом случае, Калеб, вероятно, никогда не рассказывал об этом Каину, потому что не хотел, чтобы брат знал, что у него был секс втроем с парнем. Не все люди открыты в вопросах секса, и большинству некомфортно обсуждать свою сексуальную жизнь с членами семьи.

Он подносит ручку к губам.

— Спасибо за проницательность. Однако есть еще кое-что, что не совсем сходится.

— Что именно?

— Почему миссис Миллер настаивает на том, что она спала с Каином... а не с Калебом?

Я ухмыляюсь: — Да ладно, детектив. Вы же умный человек. Калеб и Каин — однояйцевые близнецы. Зачем ей признаваться, что она спала с Калебом, если она может заявить, что спала с Каином? Другими словами, с близнецом, в убийстве которого ее не обвиняют.

Он быстро моргает, как будто эта мысль никогда не приходила ему в голову, а затем яростно записывает что-то в блокнот.

— А когда ты сказал, что Калеб был эмоционально привязан, ты имел в виду...

— Одержим. Миссис Миллер — это все, о чем он говорил. Ее уход от мужа занимал все его мысли.

— Калеб когда-нибудь угрожал миссис Миллер?

— Нет, только если она сама не просила об этом, — я морщусь, готовясь направить разговор в другое русло. — С другой стороны, ее муж, работающий электриком на полставки...

Он перестает писать.

— А что с ее мужем?

— Скажем так, миссис Миллер занималась грубым сексом со мной и Калебом, потому что ей нравилось превращать всю ту боль, которую причинял ей ублюдок-муж, в удовольствие.

— Ее муж бьет ее?

— Пинает. Бьет. Душит. Иногда все сразу.

— Ты когда-нибудь призывал ее сообщить о нем властям?

— Она двадцатидевятилетняя женщина с высшим образованием, детектив. Она знает, что может заявить на него, если захочет. Она, как и большинство людей, находящихся в подобной ситуации, боится последствий.

Он изучает меня.

— И все же она нашла время, чтобы регулярно изменять мужу. Большинство женщин, столкнувшихся с насилием, слишком напуганы, чтобы сделать что-то подобное, — в его тоне сквозит осуждение, — не говоря уже о том, что ее муж взял второй кредит и ссуду, чтобы оплатить ее залог в суде сегодня утром. Не похоже на человека, который бы хотел... — телефонный звонок прерывает его на полуслове. — Извини, мне нужно ответить.

Я начинаю вставать, но он указывает на стул и говорит: — Садись.

Неохотно я опускаюсь обратно.

— Что? — восклицает он, роняя ручку, — когда? — он бледнеет, — понятно. Я скоро буду.

Странное чувство пронзает меня, когда он кладет трубку и встает.

— Ты можешь идти.

Я не двигаюсь.

— Почему? Что случилось?

Его прежнее напыщенное выражение лица сменяется печалью.

— Похоже, ты был прав.

Мой желудок скручивается, а в груди, словно тяжелый груз.

Я уже знаю, какие слова слетят с его губ еще до того, как он их произносит.

— Вскоре после того, как они вернулись домой из здания суда, муж миссис Миллер избил ее до смерти, а затем застрелился.

— Поздравляю, детектив, — огрызаюсь я, направляясь к двери, — вы были так заняты, обвиняя ее в убийстве, которого она не совершала, и допрашивая меня о моей сексуальной жизни, что настоящему убийце все сошло с рук.

Прошлое...

Прошлое...

— Ты говорил с детективом Трехо?

— Господи Иисусе, — мой пульс учащается при звуке голоса Каина в кромешной тьме комнаты, — предупреждай меня в следующий раз.

Мои глаза привыкают к темноте, и я вижу, что стул, на котором сидит Каин, слегка сдвигается, но он не поворачивается. Его взгляд по-прежнему прикован к аквариуму, что чертовски странно, учитывая, что неоновая подсветка выключена.

С другой стороны, Каин не совсем нормальный. Мы оба ненормальные.

Мы две испорченные горошины в одном прогнившем стручке. Именно поэтому я не могу винить его за то, что случилось с миссис Миллер. Если бы мы поменялись ролями, я бы пожертвовал кем-то, кто был Каину дорог, чтобы спасти себя. Спасти нас.

Как всегда говорил мой отец. В жизни есть два варианта: либо быть ягненком... либо забойщиком.

Каину, наконец, надоело быть ягненком.

Моя грудь сжимается, и я нащупываю сигареты. Я не виню Каина за то, что он постоял за себя, но это отстой, что миссис Миллер попала под перекрестный огонь.

«Каин не хотел этого» — напоминаю я себе. У него не было другого выбора. Или она, или мы... и он выбрал нас.

Как и я.

— Да, я поговорил с ним, — взяв зажигалку, я подношу пламя к концу сигареты и делаю долгую затяжку. — Слушай, не знаю, слышал ли ты, но...

— Миссис Миллер мертва, — его голос ровный, лишенный каких-либо эмоций... даже шока, — муж забил ее до смерти.

— Да, — произношу я, тяжесть случившегося оседает в моем нутре тяжелым грузом, — этот су...

— Как все прошло в участке?

Мгновенная смена темы вызывает во мне всплеск раздражения.

— Ты имеешь в виду, помимо того, что я узнал о смерти миссис Миллер? Отлично, я думаю.

Его тяжелый вздох говорит о том, что он раздражен примерно так же, как и я.

— Ты придерживался версии? Или выкинул что-то еще, как это обычно бывает?

Я скрещиваю руки.

— Ничего такого. Я сказал тебе, что прикрою тебя.

— Почему?

Мои глаза сужаются. Мне не нравится, что он подвергает сомнению мои мотивы, хотя уже знает, что я ему безоговорочно предан. Или то, что он ни секунды не жалеет о смерти миссис Миллер, хотя частично несет за это ответственность.

И я чувствую себя совершенно разбитым из-за этого.

Проводя рукой по голове, я бормочу проклятия.

— Ты уже знаешь почему, Каин.

— Потому что ты хуесос, который влюбился в меня.

В его голосе нет насмешки. Это звучит как обвинение.

— Ну да. Насколько я помню, наши чувства взаимны.

Судя по тому, как Каин в последнее время налегает на мой член, я думал, что он преодолел свои сомнения касательно нашей ситуации.

Я думал, он понял, как и я несколько недель назад, что то, что между нами есть — это жуткое притяжение — не является чем-то неправильным.

— Господи, — его смех раздражает, — ты либо слишком глуп, чтобы понять, либо слишком одержим мной, чтобы заметить.

Атмосфера в комнате становится зловещей, и мои мышцы инстинктивно напрягаются.

— Что понять?

— Что два человека могут испытывать одни и те же эмоции по двум совершенно разным причинам, — говорит он медленно, будто я маленький ребенок, не способный постичь нечто столь обширное.

И черт бы меня побрал, потому что я начинаю чувствовать себя таковым. Каин не откровенен со мной. Он говорит загадками, а потом обрывает меня неприятными замечаниями... как политик, ведущий дебаты со своим оппонентом.

Но я не соперник Каина. Я никогда не был его соперником. Мы одна команда.

Прежде чем я успеваю спросить, в чем его проблема, неоновая подсветка загорается в аквариуме. Обычно я разделяю обычных рыб и пиранью, пока она не будет готова съесть их.

Но здесь нет ни одной обычной рыбы. В основной части аквариума только моя пиранья... и, похоже, новая пиранья по другую сторону перегородки.

— Например, возьмем этих двух пираний, — говорит Каин, — твоя пиранья была сегодня накормлена. Она спокойна. Расслаблена. Контролирует себя. А другая? Она голодна, Дэмиен. Ее так давно не кормили, что она просто в отчаянии. Неважно, какую пищу она получит и откуда... она готова на все.

Еще больше загадок. Больше дымовых завес. Я изо всех сил стараюсь не протянуть руки и не вытрясти из него все дерьмо, пока он не скажет мне что-нибудь настоящее.

Что-нибудь, что не будет выворачивать мои внутренности наизнанку, как все предыдущие слова, вылетающие из его рта.

— Есть ли смысл...

Он нажимает кнопку на пульте, лежащем рядом с ним.

— Посмотри, что произойдет, когда две пираньи встретятся.

— Каин... — слишком поздно. Голодная пиранья уже пожирает другую.

Она не ожидала такого поворота событий.

Каин поворачивается ко мне лицом.

— Две голодные пираньи никогда не смогут ужиться в одном аквариуме, Дэмиен. Рано или поздно одна из них проиграет.

Выражение его лица искажается. От него исходит столько враждебности, что я едва не пошатываюсь на ногах.

— Совсем как та пиранья, которую ты держал по ту сторону перегородки... ты неделями преследовал меня и пускал слюни, дожидаясь подходящего случая, чтобы полакомиться, — он поднимается со стула. — Но когда он не наступил достаточно быстро, ты решил создать свой собственный, трахнув мою девушку, а затем, когда я был на самом дне, ты воспользовался полученным преимуществом, чтобы заманить меня на свою поганую арену, — его глаза превращаются в узкие щелочки. — Когда я сопротивлялся, ты соблазнял меня искушением и похотью... используя миссис Миллер в качестве приманки, пока я, наконец, не сдался, — он медленно подходит ко мне, оценивая меня. — Однако моего участия в твоих играх в спальне было недостаточно... потому что это было не то, чего ты действительно хотел. Наша притворная дружба была всего лишь ловушкой. Разделителем, который позволил тебе поближе рассмотреть блюдо... потому что ты не собирался прекращать преследовать меня, пока я не стану полностью твоим.

Каин не ошибается. Я должен был выяснить, что им движет... понять, действительно ли мы из одного теста, как я подозревал.

Но чтобы выяснить, мне пришлось пригласить его в свой мир, проникнуть ему под кожу, как и он проник под мою.

Я должен был выяснить, почему мой интерес к нему стал всепоглощающим. Невыносимым зудом, который убьет меня, если я не почешу его.

И как только я понял причину... у него не было ни единого шанса сбежать от меня. Он стал моим в тот момент, когда я решил, что хочу этого.

Как и все остальные, кого я когда-либо хотел. Только в отличие от них... Каин особенный.

Однако если бы Каин не хотел этого, он мог бы остановить это, пока все не вышло из-под контроля. Но вместо этого он продолжал возвращаться за добавкой.

Продолжал играть со мной. Продолжал нажимать на мои кнопки.

Потому что ему нравится мое внимание. И он жаждет того, что я делаю с его телом.

Он зависим от своего пьедестала. Так же, как я зависим от него.

— Ты можешь стоять здесь и тыкать в меня пальцем. Можешь даже заставить себя поверить, что тобой воспользовались, если это поможет тебе спать по ночам, — сделав шаг вперед, я сокращаю расстояние между нами. Я ухмыляюсь, когда чувствую растущую выпуклость в его штанах. Я еще даже не прикоснулся к нему, а он уже твердый. — Но мы оба знаем, что мой интерес не был односторонним. Тебе нравится быть моей добычей, — наклонившись, я облизываю его ушную раковину. — Единственное, что тебя не устраивало? Это идея разделить свой пьедестал с кем-то еще. Вот почему ты избавился от миссис Миллер.

— Ты прав, — мой член твердеет от звука расстегивающейся молнии, — не секрет, что у меня всегда были проблемы с тем, чтобы делиться своими игрушками и ладить с другими.

Горечь в его тоне очевидна. Я хочу напомнить ему, что это больше не соревнование, потому что миссис Миллер мертва, а я принадлежу ему, но он нажимает на мое плечо, побуждая меня опуститься на колени.

— А теперь, почему бы тебе не сделать что-нибудь, чтобы снять напряжение, пока я заканчиваю этот разговор?

Я качаю головой.

— Разговор уже закончен, — обхватив его за шею, я прислоняюсь лбом к его лбу, — и я не в настроении сосать твой член, — я впиваюсь зубами в его нижнюю губу и скольжу рукой по его заднице. — Я хочу связать тебя и трахнуть так сильно, что ты не сможешь ходить несколько недель.

Его ноздри раздуваются, когда я начинаю подготавливать его пальцем, и я вижу, какую внутреннюю войну он ведет с самим собой. Это почти мило, учитывая, что мы оба знаем, что в следующую минуту я буду по самые яйца в его заднице. Он не может сопротивляться мне так же, как я не могу сопротивляться ему.

— Дэмиен, — его голос звучит хрипло, почти умоляюще, — пожалуйста.

И вот так... я сдаюсь и падаю перед ним на колени.

Каин не в себе, и очевидно, он нуждается во мне. Я готов на время отбросить свои эгоистичные потребности и дать ему то, что он хочет.

Его рука тянется к моей голове, когда я вытаскиваю его член.

— Я знал, что ты поддашься, — он стонет, когда я продолжаю дразнить его, — ты настолько одержим, что готов на все ради меня, да?

Быть покорным никогда не было моей фишкой, но то, что происходит в этот момент, выходит за рамки этого. Речь идет о том, чтобы быть партнерами — один заботится о другом, когда кто-то из нас выходит из себя.

Если Каину нужно, чтобы я ослабил контроль, чтобы вернуть ему хотя бы часть его, чтобы он мог чувствовать себя лучше, я сделаю это.

Он выкрикивает мое имя, когда я беру его в рот.

— Держу пари, ты даже позволишь мне трахнуть тебя, если я захочу.

Я замираю. Мысль о том, что Каин трахает меня, никогда не привлекала меня раньше, и не привлекает сейчас.

Он гладит меня по щеке.

— Ты бы позволил, Дэмиен?

Я киваю в знак согласия.

Вот что происходит, когда ты встречаешь свою пару. Ты жертвуешь тем, чего хочешь... или, в данном случае, не хочешь... ради его желаний.

Уголки его губ изгибаются в ухмылке: — Интересно, что еще ты позволишь мне сделать?

— Все, что захочешь.

Я серьезно. Каин должен знать, что мы не соперники. Мы никогда ими не были. Мы равны. Нет... даже больше. Мы команда.

Он мой, а я его.

Вбирая его глубже, я возвращаюсь к текущей задаче. Вызываю у Каина слабые стоны удовольствия, которые отдаются в моем члене.

— Держу пари, ты позволишь мне связать тебя, — хрипит он, — позволь мне сделать тебя своим секс-рабом, выполняющим все мои приказы, потому что ты так отчаянно жаждешь меня.

Я сосу сильнее, и он вздрагивает, упираясь бедрами мне в лицо.

— Не так ли, Дэмиен?

Выпустив его изо рта, я поднимаю глаза.

— Если ты этого хочешь.

Он стягивает мою футболку через голову и встряхивает ее, прежде чем бросить через всю комнату.

— Сейчас я хочу трахнуть тебя. Снимай штаны.

— Подожди, — говорит он, когда я начинаю расстегивать ремень.

— Что?

Его глаза темнеют.

— Мне нужно пописать, — на его лице появляется злобная ухмылка, и он проводит головкой члена по моей нижней губе, — откройся.

Орган в моей груди бьется так сильно, что становится больно. Я знаю, что это не более чем игра за власть. Способ показать Каину, насколько я предан ему... как далеко я готов зайти ради него.

Не отводя взгляда, я приоткрываю губы и задерживаю дыхание. Готовясь к тому, что сейчас произойдет.

Его бездушный смех сбивает меня с толку.

— Боже, ты чертовски жалок. Неудивительно, что твоя мать была наркоманкой. Ей нужно было сбежать от своего медлительного, слабоумного сына, — он отталкивает мою голову, — ты так одержим мной. Так отчаянно нуждаешься в моем члене... что так и не понял, что на самом деле происходит между нами.

Я пытаюсь осмыслить то, что он говорит, и что это значит, но Каин опережает меня на пятьдесят шагов за какие-то миллисекунды.

— Не понял что именно?

— Все это время ты думал, что я твоя добыча... но ты был моей, — он достает что-то из кармана. Маленькую черную кассету. — Было приятно, когда передо мной заискивали, когда мне сосали член, когда я хотел этого, и, конечно, когда мне нужно было алиби. Но наше совместное времяпрепровождение закончилось, Дэмиен. В этом аквариуме есть место только для одного из нас.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но он нажимает кнопку на телефоне, и звук моего голоса заполняет комнату.

«Ну, до таблеток я бы перенастроил какой-нибудь бытовой прибор... что-нибудь простое... может, кофеварку или тостер. Тогда бы они свалили все на неисправную проводку».

«Что свалили на неисправную проводку?»

«Пожар, который убьет его».

Его улыбка так же жестока, как и он сам.

— Возможно, наши пути и пересеклись, но в мои планы на будущее ты не входишь.

Я встаю, что было плохой идеей, потому что комната начинает кружиться. Я пытаюсь сопоставить факты... нет, это неправильно. Но я уже это сделал — что было несложно, — но мой мозг пытается найти оправдания его поступку.

Хотя мое сердце уже знает правду.

Это не ошибка и не оплошность. Он записал этот разговор по одной единственной причине.

Чтобы подставить меня под удар.

И это может означать только одно. Каин никогда не испытывал ко мне тех же чувств, что и я к нему. Он просто хотел, чтобы я поверил в это.

Мой партнер. Объект моего восхищения... человек, которого я считал своей наградой за все то дерьмо, через которое мне пришлось пройти... оказался предателем.

А я был не более чем пешкой, одержимой любовью.

Все это время я думал, что Каин сделал меня лучше... но это было только потому, что я сделал его хуже.

Прямо как моя пиранья, ставшая едой всего за несколько минут до этого. Я не осознавал, что нахожусь в опасности, пока не стало слишком поздно.

Звук взводимого курка пистолета в тишине комнаты звучит громко. Каин даже не дрожит, когда направляет его на меня. Он спокоен и собран.

Он полностью контролирует ситуацию. То, что он уничтожил меня, его нисколько не трогает.

Да и с чего бы... на его счету уже три трупа. Какое значение для психопата имеет еще один?

— У тебя есть три варианта, — его глаза вспыхивают, — первый вариант: я могу убить тебя и обставить все так, будто ты покончил с собой, потому что чувство вины за то, что ты убийца, начало съедать тебя заживо, — он пожимает плечами, — это неплохой способ уйти. Люди все равно будут ненавидеть тебя, но, по крайней мере, они будут знать, что в конце ты раскаялся в своих грехах.

Волна гнева захлестывает меня, и я упираюсь лбом в пистолет, наставленный на меня.

— Чего ты ждешь? Нажми на этот гребаный курок.

За последние пять минут он уже лишил меня всего, что мне было дорого... включая власть и контроль. С таким же успехом он может прикончить меня.

Он щелкает языком: — Второй вариант: я могу позвонить детективу Трехо и сказать, что наткнулся на некую запись, которую нашел в машине брата... и ты можешь отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, — он подмигивает. — Если подумать, тебе там может понравиться. Это не так уж сильно отличается от твоей нынешней жизни. За исключением аквариума с рыбками, конечно. У тебя все еще будет много времени, чтобы заниматься спортом и трахаться.

Я молчу, ярость внутри меня борется с острой болью от предательства Каина.

— Каков третий вариант?

Непонятно, зачем он предложил мне еще один вариант, если ясно, что их всего два.

Выражение его лица неизменно.

— Я оставлю тебя в живых... но это будет мучительно. Если ты выберешь третий вариант, спустя минуту ты выйдешь через парадную дверь и никогда больше не появишься в этом городе и даже не подумаешь о том, чтобы связаться со мной до конца своей жалкой жизни. Потому что если ты это сделаешь? Я сам сделаю выбор между первым и вторым вариантами.

Третий вариант самый худший из всех.

Горло жжет: — Ка...

От звука выстрела у меня звенит в ушах, и на мгновение я благодарю его за то, что он выстрелил в меня.

Только он этого не сделал. Он выстрелил в стену позади меня.

— Убирайся нахуй, Дэмиен.

Я не двигаюсь с места. Если он собирается разбить мне сердце и испортить жизнь, то самое меньшее, что он может сделать, — набраться мужества и покончить с этим на моих условиях.

Потому что я не хочу жить в четырех стенах тюремной камеры, лишенный свободы, как одна из маминых рыбок.

И я чертовски уверен, что не хочу жить в мире, в котором у меня не может быть его.

— Первый вариант.

На секунду я замечаю, как что-то мелькает в его взгляде, но затем это исчезает, когда он свободной рукой тянется в карман и достает свой сотовый.

Я с возмущением наблюдаю, как он подносит его к уху: — Привет, детектив Трехо. Это Каин Картер. Послушайте...

— Я уйду.

Как обычно. Я в его власти. Он делает выбор за меня.

Он кладет трубку.

— У тебя есть двадцать секунд.

Наклонившись, я поднимаю футболку, надеясь, что он скажет, что это не более чем глупая шутка, и он просто хотел проверить, как далеко я зайду ради него.

— Каин, — несмотря на пистолет, который он держит в руке, я подаюсь вперед. Так близко, как только могу. Может, ему нужно услышать, как кто-то это скажет. Так же, как и мне.

— Я люблю...

Струя теплой жидкости пропитывает мою одежду, а затем слабый запах аммиака заполняет мои ноздри. Я в шоке опускаю взгляд.

Каин мочится на меня... как будто он собака, а я чертов пожарный гидрант.

— У тебя есть две секунды, чтобы навсегда оставить меня в покое, или я перезвоню детективу Трехо, — пистолет в его руке дрожит, пока он продолжает мочиться, целясь в мои брюки и ботинки. — Я никогда не хотел тебя, и уж точно никогда не любил тебя, гребаный пидор. И никогда не полюблю.

Сердце, о существовании которого я и не подозревал до появления Каина, разбивается вдребезги, когда выбегаю из своей спальни. Не остается ничего, кроме зияющей дыры в груди.

Дыры, заполненной ядовитым гневом, настолько сильным, что я начинаю дрожать от его мощи.

Если раньше Каин считал меня одержимым, то сейчас он понятия не имеет, какой яд разлили во мне его обида и предательство.

Иногда единственная разница между любовью и одержимостью — разбитое сердце.

И, к сожалению, для Каина... любви больше нет.

Есть только тьма. Жажда мести.

Но недостаточно просто угрожать ему. Недостаточно просто морочить ему голову.

Нет... Я не буду торопиться и позволю Каину наслаждаться своей идеальной жизнью.

Я позволю ему забыть обо мне.

А затем... когда он будет доволен и счастлив. Когда он будет близок к тому, чтобы получить все, о чем мечтал. Когда он, наконец, влюбится... или, по крайней мере, испытает такую сильную страсть, что сойдет с ума от одержимости.

Вот тогда-то я и появлюсь.

Потому что лучший способ причинить кому-то боль, единственный способ заставить его по-настоящему платить и страдать за свои грехи... это нанести удар, когда он меньше всего этого ожидает.

А затем разрушить все, чего он когда-либо хотел... все, о чем он когда-либо заботился.

Пока у него не останется ничего.