КНИГА: Преклони колени

КНИГА: Преклони колени

АВТОР: Тристина Брокуэй

СЕРИЯ: -

Для всех хороших девочек, отправляющихся в ад.

Увидимся там, сучки!

Предупреждение о содержании

Преклони колени - это темный, табуированный, с разницей в возрасте, маленьким городом, священнический роман с различными тропами.

Разница в возрасте (30+ лет), Маленький город, Двойное повествование, Священник, Девственница ЖГГ, Семейные тайны, Daddy кинк, Табу, Запретный роман.

ГЛАВА 1

Белла

Он сидит на жесткой деревянной скамье в окружении прихожан, каждый из которых завороженно вслушивается в слова, льющиеся с кафедры.

Некоторые из паствы поражены учениями, исходящими от нашего святого лидера, в то время как другие изо всех сил стараются скрыть свои грехи, которые они так отчаянно хотят, чтобы никто не видел, надеясь смыть их и обрести вечное спасение в вечном свете Господа.

Мы слушаем утреннюю воскресную проповедь, в которой Отец Элайджа рассказывает о святости священного союза и о том, что ждет тех, кто пренебрегает Богом и его многочисленными словами предостережения о том, что брачное ложе должно быть неоскверненным.

Я всегда старалась держаться подальше от безнравственных мужчин, которые, подобно змею в Эдемском саду, свободно извергают ложь из своих коварных ртов в надежде подцепить любую молодую женщину, которая попадется им на пути.

Первые семнадцать лет своей жизни мне удавалось оставаться непорочной, но завтра мне исполняется восемнадцать, и я не могу удержаться от того, чтобы не позволить глазам блуждать, а воображению - разгуляться, вбирая в себя теплый медовый тон его голоса.

У Отца Элайджа волосы цвета соли и перца, и он излучает мудрость и опыт. Он одет в черную рубашку на пуговицах с белым воротничком, стандартную для священнослужителя, и брюки, дополняющие его телосложение. Когда он стоит на кафедре во время воскресной службы, его присутствие привлекает внимание. И как послушная девочка, которой я являюсь, я подчиняюсь.

Мама одела меня сегодня, как и каждое воскресенье. Так повелось с тех пор, как отец ушел, когда я была еще маленькой девочкой. Бабушка говорит, что мать должна выглядеть красивой снаружи, потому что если бы хоть один мужчина увидел, что у нее внутри, он бы тоже убежал куда подальше. Как и отец.

Они действительно так мало обо мне думают. Мама, конечно, старается держать меня в неведении относительно многих вещей, но, к ее ужасу, люди говорят. А в этом городе уже много лет говорят о неудачной попытке счастливой жизни ее и моего отца.

То, что я слышала в городе, можно назвать мельницей слухов. Одни говорят, что отец ушел, чтобы быть с новой семьей. Некоторые говорят, что он ушел к своей старой семье, которая была у него до нас с матерью. А некоторые даже утверждают, что он вообще не покидал этот город и наверняка находится на глубине шести футов в саду на заднем дворе.

Вот это было бы зрелище.

Я начинаю хихикать, но быстро сдерживаю себя и откашливаюсь, чтобы скрыть свое веселье. На долю секунды я могу поклясться, что в глазах отца Элайджи появился намек на веселье.

Я скрежещу зубами, чувствуя, как кожу моего бедра сжимают два ногтя, принадлежащие не кто иной, как моей заботливой матери. Она оказалась богобоязненной женщиной.

Ногу словно ужалила оса, но такое случается по воскресеньям, так что я к этому привыкла. Но все равно это раздражает.

Ей нужно, чтобы ее воспринимали как идеальную женщину с идеальной дочерью и идеальным домом.

Идеальной. Идеальной. Идеальной.

Иногда мне просто хочется, чтобы она заткнулась навсегда. Непрекращающихся придирок достаточно, чтобы оттолкнуть любого мужчину. Особенно тех, кто мог бы остаться. А если кто-то и оставался, то, по моему мнению, не слишком-то и стоил, потому что кто в здравом уме сам бы мириться с ней?

Я спешу склонить голову для молитвы, поскольку замечаю, что именно это написано в бюллетене, которую я с радостью взяла, когда мы вошли в церковь сегодня утром.

Все, что указано в расписании, задает тон оставшейся части часа.

Я просто обожаю, когда кто-то крестится. Хотелось бы, чтобы это происходило потому, что Иисус нашел путь в сердце члена нашей общины, но в основном это происходит потому, что Отец Элайджа выходит из бассейна, похожий на самого Бога после того, как выполнит свои обязанности, из-за чего его рубашка и брюки прилипают прямо к его мускулистой груди, бицепсам. И бедрам.

Я быстро произношу про себя небольшую молитву, надеясь, что Господь поможет мне справиться с моими извращенными мыслями, в то время как все остальные продолжают молитву, которая произносится каждое воскресенье как по часам.

Когда служба подходит к концу, по всему святилищу разносится хор "аминь", а по залу разносятся звуки негромких разговоров и сплетен. Каждая семья обсуждает свои планы относительно того, что или где пообедать со своими близкими сегодня днем.

Я снова тащусь за матерью, пока мы добираемся до дверей церкви, чтобы постоять в очереди и попрощаться с Отцом Элайджи.

Я чувствую жар на лице и шее, когда мы доходим до конца очереди. Я не знаю, почему сегодня все по-другому. Отец Элайджа был в нашей жизни на протяжении многих лет, всегда приходил, чтобы наставить мою мать в ее вере. Она пользуется его положением в церкви, чтобы исполнить роль, которую должен был играть в моей жизни биологический отец.

Может быть, из-за того, что я уверена, что меня застукали, когда я, так сказать, делала что-то неправильное, сегодня я чувствую себя по-другому. Возможно, я больше похожа на человека, изучающего его достоинства, когда должна была петь гимн вместе со всеми остальными.

Я провожу руками по пудрово-голубому хлопковому платью, которое сидит чуть выше колен и слегка облегает мою маленькую фигуру, чтобы убедиться, что оно не помялось от долгого сидения, а также для того, чтобы к тому моменту, когда он пожмет мне руку, ощущение липкости в ладонях уже давно исчезло.

Почти подошли. Еще несколько шагов.

Глава 2

Глава 2

Элайджа

Я произношу краткую молитву, чтобы помочь себе пережить следующий раунд прощаний, когда миссис Торнфилд подходит к двери. Единственное, ради чего стоит ее терпеть, - это ангел, который следует за ней по пятам в сияющем нимбе. Клянусь, эта девушка сияет, словно она неземное существо, не созданное для того, чтобы ходить по этой земле.

Не знаю, что имел в виду Бог, когда создавал ее, но сомневаюсь, что это было сделано для того, чтобы я упал на колени и поклонился ее алтарю. Очень жаль.

Могу только представить, какой божественный у нее вкус.

Я изо всех сил стараюсь отогнать эти греховные мысли на задворки сознания и прочищаю горло, протягивая руку, чтобы пожать ее презренной пожилой женщине. Мне кажется, что мне придется вырвать свои пальцы из ее хватки, когда я отдергиваю руку.

Я спешу пожать руку ее дочери в надежде, что ее мать не схватит меня снова.

Ее дочь, Изабелла, представляет собой разительный контраст со своей матерью. Она такая же красивая, только в Изабелле больше красоты. В ней больше всего. В ее глазах тепло и доброта, которых так не хватает миссис Торнфилд.

Когда я пожимаю руку Изабеллы, то не могу не отметить нежное прикосновение и искреннюю улыбку, украшающую ее губы. Это долгожданное облегчение - на мгновение отвлечься от напряжения, которое всегда сопровождает присутствие миссис Торнфилд.

— Рад тебя видеть, Изабелла. - Говорю я, беря ее руку в свою.

— Просто Белла. Я тоже рада вас видеть, Отец Элайджа. - Робко шепчет она в ответ. Мне нравится ее реакция каждый раз, когда я называю ее полным именем при каждой нашей встрече, а это бывает довольно часто.

Ее румяные щеки и раскрасневшиеся шея и грудь говорят мне о том, что она так же, как и я, взволнованна нашим разговором. Разница лишь в том, что у меня были десятилетия практики в сокрытии своих земных желаний. А у нее - всего несколько лет. Если она думает, что скрывает свои желания, то сильно ошибается.

Она хлопает ресницами и поднимает взгляд, чтобы встретиться с моими глазами, и я снова поражаюсь светло-голубым глазам, которые встречают мои темно-синие. В глазах Беллы мелькает озорной блеск.

Как будто она знает, какое влияние оказывает ее мать на людей, и находит в этом забаву. Я не могу не поддаться ее игривой натуре, находя утешение в том, что в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Но как только наступает момент передышки, он исчезает. Миссис Торнфилд прочищает горло, напоминая всем нам о своем присутствии. Она уводит Беллу, оставляя меня стоять на месте, испытывая смесь разочарования и тоски. Это знакомое чувство, которое стало слишком частым в моем общении с семьей Торнфилд на протяжении многих лет.

Я смотрю, как они исчезают за дверью, и ангельское сияние присутствия Беллы меркнет с каждым шагом. Я не могу не задаться вопросом, каково это - иметь ее рядом с собой, ощущать ее свет и тепло ежедневно, а не раз или два в неделю. Но реальность наступает, напоминая мне об огромной пропасти между нами. Мое положение в церкви, не говоря уже о разнице в возрасте. Прихожане были бы в ярости.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя затянувшиеся мысли и эмоции. Пора сосредоточиться на выполнении поставленной задачи, пройти через море прощаний и вежливых разговоров, которые ждут меня впереди. Но в глубине души я не могу не надеяться, что однажды мне представится возможность вкусить божественную сладость, которую воплощает в себе Белла.

Я стою на трибуне, читая проповедь прихожанам, и поднимаю взгляд, чтобы увидеть Беллу, стоящую на передней скамье рядом со своей матерью. Несмотря на присутствие матери, а может, и вопреки ему, Белла медленно поднимает платье по бедрам и опускается на свое место, слегка раздвигая ноги, давая мне возможность увидеть то, что я так сильно хочу потрогать и попробовать.

Я бросаю на нее взгляд, и она знает, что делать. Она сползает на пол, и все начинают смотреть на нее, пока она ползет ко мне и поднимается по пяти ступенькам к алтарю. Я наблюдаю, как мягко колышется ее грудь, пока она идет ко мне.

Достигнув цели прямо передо мной и опустившись на колени у моих ног, она не останавливается, расстегивая мои брюки и освобождая мой член от сковывающей его ткани.

Я замолкаю лишь на мгновение, чтобы наклониться и дать ей дальнейшие указания.

Я шепчу ей на ухо: — Будь хорошей девочкой и заставь папочку кончить.

Она облизывает кончик моего члена. Попробовав сперму на языке, одобрительно хмыкая. Проводя языком по головке и медленно облизывая каждую сторону моего ствола, она спускается и поднимается по одной стороне, а затем переходит на другую, останавливаясь, чтобы облизать и медленно втянуть мои тяжелые яйца в свой сладкий, но греховный рот.

Приподнявшись, она кладет головку моего члена в рот и сосет так сильно, как только может. Быстро взяв меня, она прижимается головой к моему тазу, вгоняя мой член в горло, задерживает его и глотает. Я чувствую, как ее горло сжимается вокруг меня. Когда глаза начинают слезиться, она медленно отстраняется, продолжая неторопливо сосать.

Она поднимает руку, чтобы проследить за своим ртом, и, оторвав губы от меня, поворачивает голову и руки в разные стороны и снова берет меня, создавая невероятное ощущение, от которого мне почти хочется извергнуть свою разрядку в ее горло прямо там и тогда, но я жду.

Белла продолжает работать с моим членом, как будто она опытный профессионал, а не восемнадцатилетний подросток, которым она сейчас является.

Ритм продолжает нарастать, все остальные наблюдают за происходящим, но склоняют головы в молитве, пока я веду наше богослужение.

— Дорогой небесный отец... - говорю я с хрипотцой.

Я просыпаюсь посреди своей кровати после самого напряженного сна за долгое время. Я весь в поту и тяжело дышу.

Я потянулся, чтобы натянуть на себя простыни, так как от моих метаний и ворочаний большая часть покрывал слетела с кровати, и я не мог не заметить, что мой член стоит в полной готовности, твердый, как камень.

— Черт! - шепчу я про себя.

Я тянусь вниз и сжимаю свой член, пытаясь беззвучно приказать ему снова опуститься, но он делает все наоборот. Почему-то твердеет еще больше.

В голове начинают проноситься видения из моих снов, и я понимаю, что больше не могу себя сдерживать.

Я ложусь обратно на кровать и глажу свой член в бешеном темпе, представляя себе сцену из моего сна.

— Блять! - кричу я, вскакивая, направляясь в ванную и забираясь под душ, обливая все тело холодной водой, а стену душевой кабины - своей спермой.

— Это был всего лишь сон. - Бормочу я про себя, делая глубокий вдох и вздыхая одновременно с разочарованием и облегчением.

Пока что.

Глава 3

Белла

Сегодня мне исполняется восемнадцать лет. Я с нетерпением ждала этого дня с тех пор, как узнала обо всех преимуществах, которые он дает в глазах закона.

Можно было подумать, что я с нетерпением жду этого дня, чтобы оставить маму и уехать из Торнфилд-Мэнора, чтобы начать самостоятельную жизнь, когда я стану совершеннолетней. Но я смирилась с тем, что не смогу сделать это сразу.

Не с матерью, которая держит меня в удушающей хватке, каждую секунду каждого дня.

Я могу легально покупать сигареты, если у меня когда-нибудь возникнет желание умереть медленной и мучительной смертью, вызванной болезнью, которая распространяется по легким, заставляя меня задыхаться изо дня в день до самого конца.

Нет, спасибо.

Или служить в армии, если я захочу поступить на службу. Но я едва выживаю благодаря матери. Я даже не могу представить, как я переживу командировку.

Этого не произойдёт.

Самым большим плюсом этого нового года в жизни Беллы Торнфилд, несомненно, является тот факт, что теперь я могу легально вступать в блуд с любым мужчиной, которого пожелаю.

Самый большой минус в том, что ни за что на свете единственный мужчина, которого я хочу, не захочет меня так, как я хочу его. Особенно когда мама смотрит на него через обеденный стол, словно он ее последняя трапеза.

— Аминь, - говорит Отец Элайджа, чтобы закончить благословение еды перед тем, как мы начнем есть.

— Выглядит очень аппетитно. Спасибо, миссис Торнфилд.

Я не могу не фыркнуть от веселья, когда Отец Элайджа благодарит матушку за еду, которую мы собираемся съесть, как будто она заходила на кухню, разве что для того, чтобы приказать людям, которые на самом деле готовят еду, которой мы наслаждаемся.

— Мне очень приятно, Отец Элайджа.

Она воркует, протягивая руку и поглаживая мое бедро, снова глубоко впиваясь ногтями в кожу. Я не удивлюсь, если она прорвет кожу и снова пустит кровь.

Я продолжаю опускать взгляд на еду в своей тарелке, сдерживая хныканье, и старательно пытаюсь сдержать слезы, наполняющие мои глаза.

Я не хочу, чтобы эта женщина видела, как я плачу, зная, что ей не доставит ничего, кроме радости, услышать мою боль. Ей придется довольствоваться тем, что я молча страдаю. К несчастью для меня, я уверена, что она получает от этого почти такое же удовольствие.

Она уже много лет пытается сломить меня, и ей это не раз удавалось. Но ей еще не удалось сломить меня на глазах у мужчины, стоящего перед нами, и я намерена не останавливаться на достигнутом.

Я отказываюсь дать ей возможность понять, как сильно она на меня влияет. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и заставляю себя улыбнуться: — Да, спасибо, мама. Выглядит очень аппетитно.

Отец Элайджа бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я быстро отвожу глаза, не желая, чтобы он оказался вовлечен в эту извращенную динамику. Он всегда не замечал истинной природы матушки, ослепленный ее очарованием и красотой. Но я знаю правду и научилась самостоятельно ориентироваться в этом коварном доме.

Откусывая от блюда, я не могу не замечать изысканные ароматы, которые пляшут на моем языке. Шеф-повар, который остается скрытым за дверями кухни, - настоящий художник, создающий эти кулинарные шедевры. Я молча благодарю его за мастерство и самоотверженность, зная, что именно он заслуживает похвалы.

Мать же, напротив, упивается вниманием и обожанием, которые она получает просто за то, что является хозяйкой дома. Ей нравится власть, которую она имеет над всеми, особенно надо мной. Но я отказываюсь позволить ей сломать себя. Я буду терпеть ее жестокость и манипуляции, оттягивая время, пока не смогу вырваться из этого удушающего существования.

С каждым днем я становлюсь все сильнее и решительнее, чтобы проложить свой собственный путь. Я мечтаю о жизни, где я буду свободна от лап матери, где я смогу заниматься своими страстями и окружать себя людьми, которые искренне заботятся обо мне. А до тех пор я буду играть роль послушной дочери, скрывая свои истинные эмоции за маской послушания.

Пока продолжается разговор за ужином, я молчу, наблюдая за общением Отца Элайджа и матери. Я вижу их шараду насквозь, и это только подстегивает мою решимость вырваться из этой токсичной среды.

Однажды я вырвусь из-под контроля матери. И когда этот день наступит, я оставлю позади тьму этого дома и выйду на свет своей собственной судьбы. А до тех пор я буду терпеть и находить утешение в маленьких моментах неповиновения, которые поддерживают мой дух.

После того как мы закончили трапезу, мама отпустила меня, рассчитывая, что я сразу же отправлюсь в свою комнату и буду выполнять свой ночной распорядок: мыться, чистить зубы и мыть волосы, облачаться в ночную рубашку и следовать ночному режиму ухода за кожей, которого она предписывала мне придерживаться столько, сколько я себя помню. Затем я читаю Библию и, стоя на коленях у кровати, читаю молитву перед сном, чтобы проснуться и повторить все заново на следующий день.

Я просыпаюсь от звука удара, не зная, как долго я спала. Я лежу в постели несколько минут, прислушиваясь к звукам, чтобы понять, не разыгралось ли мое воображение, пока я дремала, и слышу звук еще несколько раз.

Не в силах определить, что и откуда звучит, я встаю с кровати и выскальзываю из комнаты, чтобы выпить стакан воды и исследовать странный шум.

Идя по коридору, я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из крыла напротив моего. Эти звуки легко разносятся по нашему тихому, пустому дому глубокой ночью.

Я на цыпочках иду по коридору. Чем ближе я подхожу к комнате матери, тем более различимыми становятся голоса.

— О Господи! - слышу я голос матери и предполагаю, что она расстроена и ищет совета у Господа через молитву. Но вслед за этим раздается стук, а затем начинаются шлепки.

— Получи! - слышу я рык мужского голоса.

Меня вдруг осеняет, что я являюсь свидетелем того, как моя мать грешит больше, чем когда-либо в своей жизни. Но при этом она относится ко мне как к самому грешнику из всех, кого она когда-либо знала.

Меня тянет к двери ее спальни. Мне до смерти хочется увидеть, кого она поймала и запутала в своей паутине обмана. Я медленно пробираюсь к проему и заглядываю туда, где дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы увидеть предательский взгляд.

Мне кажется, что мои глаза должны быть пропитаны святой водой после того, как я стала свидетелем действий, происходящих между Отцом Элайджем и моей матерью. Но на самом деле я не могу винить ни одного из них.

Есть много причин, по которым моя влюбленность в Отца никогда не сможет стать чем-то большим, чем просто влюбленность. Простой влюбленностью.Он священник. И сейчас, когда я вижу, что происходит передо мной, это не имеет особого значения.Однако разница в возрасте между нами огромна, как Гранд Каньон.

Сейчас у меня день рождения, так что мои восемнадцать лет по сравнению с пятьюдесятью двумя годами жизни отца Элайджа на этой земле просто не поддаются сравнению. Я молода, неопытна. Зачем ему я, если он может заполучить кого-то вроде моей матери, которая явно больше подходит на роль шлюхи.

Но я не могу оторвать взгляд от кошмара, который разворачивается сейчас на моих глазах, всего в нескольких футах от того места, где я стою.

Мне каким-то образом удалось полностью отвлечься от матери и обратить внимание на легкую ухмылку, дергающуюся в уголках рта Отца Элайджа.

Я перевожу взгляд на него и быстро понимаю свою ошибку. Когда я встретилась с ним взглядом, его глаза уже были прикованы к моим.

Глава 4

Элайджа

Я наблюдаю, как маленькая незваная гостья отбегает от двери. Выражение любопытства и интриги на ее лице, когда она стоит там, достаточно, чтобы я нашел свое освобождение. Наконец-то.

Реджина симулирует очередной оргазм. Зачем, я не знаю. Я уже подарил ей парочку, и это даже не входило в мои планы. Меня меньше всего волнует, получит ли она что-нибудь от этой договоренности. Но обычно у меня так много времени уходит, чтобы добраться до нее, что она обязательно получит один-два раза за это время.

Мы договариваемся уже много лет. Она хранит мой секрет, а я - ее. Но я редко поддаюсь на ее ухаживания. Однако сон о Белле, приснившийся мне прошлой ночью, разбил разум на осколки, и сейчас мне трудно отличить верх от низа. Мне нужно было что-то, чтобы снять напряжение и отвлечься от ее соблазнительной дочери.

Я отступаю назад и заправляю свой член обратно в брюки. Нет необходимости полностью раздеваться. Я никогда не позволяю себе прелюдий. Боюсь, это даст Реджине Торнфилд слишком много надежд и боеприпасов, если она решит разыграть карту или две. Не знаю, что это будет за игра, но я знаю ее достаточно давно, чтобы понять, что манипулирование - это ее игра, и играет она хорошо.

— Дорогой, ты не останешься?

Она отчаянно хнычет, пока я собираю свои вещи и направляюсь к двери.

Я на мгновение замираю, держа руку на дверной ручке. В ее голосе чувствуется отчаяние, но я знаю, что лучше не поддаваться на ее мольбы. Если я уступлю хоть на дюйм, она возьмет милю. Я поворачиваюсь к ней лицом, выражение моего лица твердое и решительное.

— Реджина, мы уже проходили это, - говорю я, мой голос тверд. — Это опасная игра, в которую я отказываюсь играть с тобой. Ты это знаешь.

Ее глаза сужаются, в них мелькает гнев, который она быстро скрывает соблазнительной улыбкой.

— Но Элайджа, у нас была договорённость на протяжении многих лет. Ты не можешь отрицать, что между нами что-то есть.

Я качаю головой: — То, что у нас есть, - не более чем извращенная иллюзия, Реджина. Мы используем друг друга. Так было всегда и так будет впредь. Но пришло время посмотреть правде в глаза и двигаться дальше.

В последнее время она все больше давит на меня, и по выражению ее лица я могу сказать, что она надеется на гораздо большее, чем я когда-либо смогу дать. Я и так едва могу выносить эту женщину.

Она делает шаг ближе, ее голос понижается до низкого, соблазнительного шепота.

— Ты не можешь отрицать страсть, которую мы разделяем, Элайджа. Она опьяняет, не вызывая сомнений.

Я стиснул зубы и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить свой гнев. Вот почему мне не следовало соглашаться на это все те годы.

— Ты была удобна. Не более того. Я ясно дал это понять с самого начала. - Напоминаю я ей.

В ее глазах мелькает смесь разочарования и отчаяния.

— Ты совершаешь ошибку, Элайджа. Ты пожалеешь, что ушел от меня.

Я встречаю ее взгляд, мой голос полон решимости.

— Наши жизни и так переплетены. Пришло время покончить с этим соглашением и двигаться дальше.

Я выхожу из ее комнаты, закрывая за собой дверь.

Пусть я запутался в паутине секретов и обмана, но я отказываюсь играть в ее игры. Я найду способ выпутаться из этого извращенного существования, так или иначе.

Я направляюсь к лестнице, но прохожу мимо нее, чтобы посмотреть, чем занята Белла и вернулась ли она в свою комнату после того, как застала нас с матерью вместе.

Из-за двери доносятся звуки разочарования. Я медленно поворачиваю ручку и заглядываю внутрь, чтобы увидеть Беллу, сидящую перед зеркалом во весь рост. Обнаженной.

Ее ноги раздвинуты, а в зеркале отражается ее недавно исполнившаяся восемнадцатилетняя киска. Видно, что она никогда не ухаживала за собой, так как волосы покрывают ее интимную зону. Но все не так уж плохо. Она может побриться, если захочет. Лично я предпочел бы видеть ее гладкой.

Я наблюдаю, как она расправляет руку, обхватывая себя между ног, и пытается, похоже, сжать и растереть всю область сразу, и не могу сдержать ухмылку, которая расползается по моему лицу. Я сдерживаю смех, который так и норовит вырваться на свободу.

Я могу только предположить, что бедная девушка пытается мастурбировать, и, судя по повторяющимся стонам разочарования, а не удовольствия, слетающим с ее губ, никто никогда не учил ее, как это делать.

Смесь вины и желания бурлит во мне, борясь за доминирование. Я знаю, что не должен быть здесь, не должен так вторгаться в ее личную жизнь, но любопытство и извращенное чувство тоски заставляют меня остаться.

Глаза Беллы расширяются от шока, когда она видит меня в отражении зеркала. Она быстро прикрывается, по ее щекам разливается румянец смущения.

— Отец Элайджа! Что вы здесь делаете? - заикается она, ее голос наполнен смесью удивления и беспокойства.

Я делаю шаг в комнату и встречаюсь с ней взглядом.

— Прошу прощения, Белла. Я не хотел вмешиваться. Я просто... хотел убедиться, что с тобой все в порядке, - спотыкаюсь я на полуслове, пытаясь найти правдоподобное оправдание своему присутствию.

Она скрещивает руки на груди, ее глаза сужаются от подозрения. — Проверяете, все ли со мной в порядке? Ворвавшись в мою комнату без предупреждения?

В ее тоне слышится нотка гнева, но также и любопытство.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Я услышал какие-то звуки и подумал, что что-то не так. Я не хотел вторгаться в твое личное пространство, Белла. Пожалуйста, прости меня.

Я не могу не думать о том, как иронично то, что она играет со мной в эту игру после того, как несколько минут назад я застал ее с удивлением наблюдающей за тем, как я трахаю ее мать.

Она изучает меня какое-то мгновение, и выражение ее лица слегка смягчается.

— Хорошо, отец Элайджа. Только... пожалуйста, в следующий раз стучите. Я ценю свое личное пространство.

Я киваю: — Конечно, Белла. Обещаю, что этого больше не повторится.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, какая-то часть меня задается вопросом, что бы произошло, если бы я прошел еще дальше в комнату и продолжил наблюдать за ней. Улыбка, кажется, возвращается, но я быстро отгоняю эту мысль, зная, что потакание подобным фантазиям приведет лишь к дальнейшему разрушению.

— Отец Элайджа? - окликнула она, когда я начал уходить.

— Да? - спрашиваю я.

Она удивляет меня тем, что медленно опускает руки, вновь открывая мне свою пышную молодую грудь. Ее длинные светлые волосы струятся по обеим сторонам, лаская их. Ее маленькие розовые соски сжаты, и мне так и хочется провести языком туда-обратно по напрягшимся маленьким бутонам.

Я вижу страх отказа в ее глазах, ясный как день.

— Может, вы покажете мне, как это делается? - шепчет она.

Я чувствую, как меня охватывает нетерпение и неверие, пока я пытаюсь осмыслить ситуацию, разворачивающуюся перед моими глазами. Эта молодая женщина, искавшая у меня совета и утешения, теперь стояла передо мной с просьбой, которая переходила границы, которых я никак не ожидал.

Мой разум метался в поисках нужных слов для ответа, но все, что мне удалось, - это заикающееся: — Я... прости, но это неуместно. Я здесь для того, чтобы предложить духовное руководство, а не для того, чтобы заниматься такими интимными делами.

Как только я произнес эти слова, я понял, что несу полную чушь. Она застала меня врасплох. Сегодня ее восемнадцатый день рождения, и я отсчитывал дни.

Выражение ее лица меняется от страха к разочарованию, и я чувствую уязвимость в ее голосе, когда она тихо умоляет: — Пожалуйста, Отец Элайджа, я не знаю, к кому еще обратиться. Я доверяю вам, и мне нужна ваша помощь.

Я наблюдаю, как ее глаза наполняются слезами. Мое сердце болит за нее, понимая, какую боль и смятение она, должно быть, испытывает. Но как человек верующий, я связан своими клятвами и моральным кодексом, которым руководствуюсь в своих поступках. С другой стороны, моя душа уже помечена для ада, так что к черту мораль. Если уж я попал в ад, то пусть это будет достойная поездка.

Глава 5

Белла

— Скажи мне, что тебе нужно, - требует отец Элайджа. Я не могу удержаться, чтобы не показать свое облегчение и счастье, когда выдыхаю свой долго сдерживаемый вздох и отвечаю на его прекрасную улыбку.

— Я никогда... никогда раньше не прикасалась к себе. - Я пролепетала это так быстро, как будто слова обжигали мой язык. — По правде говоря, я не совсем понимаю, что делаю.

Я вижу, как в его глазах пляшет веселье, и могу только надеяться, что он не будет надо мной смеяться. Если застукать его с моей матерью, то ему явно нравятся женщины постарше. А не молоденькие, как я.

— И что бы ты хотела, чтобы я сделал для тебя, Белла? - тихо спрашивает он, продолжая подходить ко мне.

— Я... я надеялась, что ты покажешь мне, как... как сделать так, чтобы мне было хорошо. - Отвечаю я.

Он тихо рычит, пытаясь скрыть звук, прикрывая рот рукой.

— Иди сюда. Повернись.

Он приказывает, протягивая мне руку. Я делаю, как он говорит, беру его руку и поворачиваюсь лицом к зеркалу во весь рост.

Он обхватывает меня за талию, упирается подбородком в мое плечо, а правой рукой проводит между моих ног. Я резко вдыхаю, когда от его прикосновения по моему телу пробегает электрический разряд. Мое сердце бешено колотится, и я чувствую, как жар поднимается к щекам. Интенсивность момента зашкаливает, и я не могу удержаться от того, чтобы не затрепетать в его объятиях.

Его голос, низкий и хриплый, шепчет мне на ухо: — Почувствуй, какую власть ты имеешь надо мной.

От его слов по позвоночнику пробегают мурашки, и я не могу отрицать желание, которое течет по моим венам, когда он прижимается ко мне сзади. Под его руководством мои пальцы исследуют тепло между ног, за считанные секунды находя чувствительный пучок нервов.

Каждое прикосновение, каждая ласка разжигают во мне огонь, и я не могу удержаться от тихого стона. Звук поглощается комнатой, но это только разжигает его голод. Он все крепче сжимает мою талию, его дыхание обжигает мою кожу, пока он наблюдает за мной в зеркале.

Он подводит мои пальцы к моему отверстию и надавливает на них, чтобы они покрылись теплой жидкостью, вытекающей изнутри меня. Затем он возвращает мои пальцы к чувствительному узлу выше.

Наши руки двигаются синхронно, зеркало становится свидетелем моего наслаждения, и я чувствую, что нахожусь на грани экстаза.

Но как раз в тот момент, когда напряжение достигает своего пика, он отпускает свою хватку и отступает назад, оставляя меня бездыханной и желанной. Его глаза встречаются с моими в зеркале, в них пляшет озорной блеск.

— Продолжай, - шепчет он.

Я прикусываю губу, во мне бурлит смесь разочарования и предвкушения. Я продолжаю тереться взад-вперед, набирая скорость. Мое дыхание переходит в быстрые неглубокие вдохи.

— Пожалуйста.

Я умоляю Отца Элайджа, хотя понятия не имею, о чем прошу. Но мне кажется, что только он может дать мне что-то.

На его губах появляется улыбка, словно он доволен таким поворотом событий. Он делает небольшой шаг вперед, и я снова чувствую, как его левая рука ложится на мое левое бедро и крепко сжимает его.

— Будь хорошей девочкой и кончи для папочки.

Он шепчет мне на ухо, и это все, что мне нужно, чтобы внезапно увидеть танцующие звезды. Вспышки света пульсируют за моими веками в ритме с пульсацией моего ядра.

Я слышу низкое рычание, поднимаю голову и снова встречаюсь взглядом с Отцом Элайджем в зеркале, а затем чувствую, как по моей спине раз, два, три раза прокатываются струйки тепла.

Я слышала о мужском семени, но никогда его не видела и уж точно никогда не чувствовала до этого момента. Любопытство берет верх, и я тянусь к нему сзади, пробегаю пальцами по теплу и подношу к лицу, чтобы увидеть своими глазами.

Я размазываю его взад-вперед между пальцами, а затем высунув язык, пробую на вкус.

Я замираю на мгновение, мои пальцы все еще блестят от его эссенции, и меня охватывает шок и возбуждение. Вкус чужой, но странно манящий.

С голодом, который удивляет даже меня саму, я снова подношу пальцы к губам, смакуя вкус семени Отца Элайджа. Соленая сладость задерживается на моем языке, и я чувствую, что жажду большего. В этот момент я сдаюсь, отдаюсь глубине своих желаний и слизываю все до последней капли, наслаждаясь близостью этого акта.

Низкое одобрительное рычание Отца Элайджа посылает мурашки по моему позвоночнику.

— Хорошая девочка. - Хвалит он.

Я слышу звук застегиваемых брюк. Он подмигивает мне в зеркале, а затем покидает мою комнату так же тихо, как и вошел в нее.

Через несколько минут я понимаю, что все еще стою посреди своей комнаты без одежды и размышляю, было ли это на самом деле или нет.

Неужели Отец Элайджа только что помог мне впервые мастурбировать? Чувствую ли я вкус его семени на своем языке? Действительно ли он называл себя моим папочкой и обращался ко мне как к своей хорошей девочке? Я уверена, что да. И я хочу большего.

Я провела большую часть ночи, ворочаясь в постели, не в силах успокоиться. Я до сих пор не могу поверить во все, что произошло прошлой ночью.

Я отчаянно пытаюсь отогнать от себя навязчивый образ Отца Элайджа в одной комнате с моей матерью, занимающегося интимной близостью. Одна только мысль об этом вызывает у меня тошноту, оставляя глубокий, ноющий комок страха где-то внизу живота.

Пытаясь сохранить рассудок, я сосредоточилась исключительно на том, что произошло после того, как я удалилась в свою комнату, а он неожиданно вошел и согласился мне помочь. Я предполагала, что его наставления станут главным моментом урока. К счастью для меня, он перешел на совершенно новый уровень.

Не знаю, хотел ли он проявить интерес ко мне или был намерен специально сделать это, но теперь я жажду только его, даже больше, чем думала.

Именно тогда, когда у меня возникают такие мысли, я решаю, что хочу узнать больше. Я хочу, чтобы он научил меня.

Я хочу знать, как доставить удовольствие мужчине, и не просто мужчине, а ему. Может быть, если я покажу Отцу Элайджу, на что я способна, он будет жаждать меня так же сильно, как и я его.

Когда эти мысли поглощают меня, я чувствую, как по моим венам разливается прилив решимости. С вновь обретенным чувством цели я принимаю решение. Я разыщу Отца Элайджа.

Мысль о том, что меня отвергнут или, что еще хуже, осудят, вызывает дрожь по позвоночнику. Однако жгучее желание внутри меня не желает умолкать.

Я начинаю разрабатывать план, тщательно подбирая слова и действия, чтобы завлечь Отца Элайджа. Я покажу ему, что готова исследовать все. Я докажу ему, что достойна его внимания и что я готова позволить ему сделать со мной то, что ему нравится.

Глава 6

Элайджа

Я нахожусь в исповедальне и слушаю, как прихожане исповедуются в своих грехах. Я часто не могу поверить в то, в чем люди имеют наглость признаться.

Обычно исповедальни делаются анонимными, но это маленький город. Мне трудно поверить, что Брэдли Уоллес искренне думает, что я не узнаю, что это он признается в измене своей жены с ее сестрой. Или что Сандра Мэй не понимает, что я могу догадаться, что это она признается в том, что спит со своим кузеном.

Люди думают, что им сойдет с рук простое признание в своих грехах. Хотя я полагаю, что это вполне соответствует тому, как это должно работать. Но я последний, кто будет критиковать. Сам имею недостатки и все такое.

Я слышу, как кто-то входит в исповедальню, и сразу понимаю, кто находится по ту сторону. Я узнаю этот запах где угодно. Сочетание ванили и сахарного печенья. Подходящее сочетание для моего маленького соблазнительного ангела.

Можно подумать, что она невинна, и так оно и есть во всех очевидных отношениях. Но ее любопытство станет моей погибелью.

— Прости меня, Отец, ибо я согрешила. Прошло двадцать дней с моей последней исповеди. - Признается Белла.

— Какие беды привели тебя сюда сегодня? - Я отвечаю, стараясь, чтобы улыбка на моем лице не проступала в словах.

— Я провела ночь, ворочаясь, не в силах уснуть, потому что мысли о похоти и желании не давали мне покоя. Я все время представляла себя с мужчиной в одежде, который прикасается ко мне в самых интимных местах.

Мое сердце учащенно забилось, когда слова Беллы повисли в воздухе. В кабинке для исповедей вдруг стало душно, воздух потяжелел от тяжести ее запретных желаний. Я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание.

Глубоко вздохнув, я собираюсь с мыслями и отвечаю ровным голосом.

— Белла, эти нечистые мысли, терзающие твой разум, действительно греховны. Искушение - естественное испытание нашей веры, но наш долг - сопротивляться и искать прощения.

Я прекрасно знаю, что не имею в виду ни слова из того, что говорю.

Белла продолжает.

— Отец, я пыталась подавить эти мысли, изгнать их из своего сознания, но они не уходят. Я боюсь, что мое любопытство собьет меня с пути, что я поддамся искушению.

Это деликатная ситуация.

— Дитя мое, очень важно помнить, что любопытство само по себе не является грехом. Однако именно то, как мы поступаем в соответствии с этим любопытством, определяет нашу праведность. Необходимо перенаправить свои мысли на добродетельные занятия, искать утешения в молитве и размышлениях.

Голос Беллы дрогнул, уязвимость просочилась сквозь ее слова. — Но, Отец, что, если эти желания поглотят меня? Что, если я не смогу устоять перед искушением?

Я на мгновение замираю, обдумывая тяжесть ее признания. Это битва, с которой сталкивались многие, борьба между желаниями плоти и чистотой души. А я годами пренебрегала этим.

— Белла, мы все несовершенные существа, подверженные искушениям. Но только благодаря нашей вере и силе убеждений мы находим искупление. Обратись за советом к Господу, и Он даст тебе силы преодолеть эти испытания.

Тишина окутывает исповедальню, тяжесть исповеди Беллы задерживается в воздухе. Мой долг как священника - направлять и поддерживать тех, кто ищет прощения, даже если я не следую собственным советам.

— С прошлой ночи я чувствую потребность прикоснуться к себе. Это было так приятно, Отец. Я никогда не испытывала ничего подобного.

— И что же ты испытывала? - произношу я хриплым голосом, даже не успев осознать, что именно я сказал.

Черт.

Сквозь решетку слышу резкий вдох и хныканье.

— Тепло. Влажность. Так хорошо каждый раз, когда я тру между ног. Даже сейчас. Твой голос заставляет меня тереться быстрее.

Она шепчет.

Она трогает себя. Мой маленький ангел попробовал экстаз, и теперь это наркотик, которого всегда будет жаждать ее тело.

Я пытаюсь бороться с этим. Бороться с желанием обойти эту неудобную будку, разделяющую нас, и взять ее прямо здесь и сейчас. Но я не могу.

Поэтому я делаю именно это и молюсь, чтобы никто не знал, что сейчас произойдет.

Я захожу в ее часть исповедальни, и она задыхается от шока, ее платье задралось на талии, а рука залезла в ее милые белые трусики с вишенками. Но, как хорошая девочка, она продолжает.

Я опираюсь обеими руками на спинку кресла по обе стороны от ее головы и наклоняюсь к ее лицу, почти касаясь его губами.

— Ты этого хочешь? - шепчу я, и она утвердительно кивает головой. — Словами, - отвечаю я.

— Да. - Она повторяет, снова кивая головой.

Я опускаюсь перед ней на колени, спускаю трусики с ее ног, снимаю их и кладу в карман.

Я наклоняюсь, кладу голову между ее ног и вдыхаю ее великолепный сладкий, но мускусный аромат. Если бы это зависело от меня, я бы вечно дышал только этим воздухом. Я не могу удержаться от стона, сжимая контур своего члена в штанах.

Я продолжаю двигаться вперед и быстро провожу языком по ее клитору. Я фиксирую свой взгляд на ее лице, чтобы быть свидетелем каждой ее реакции на мои прикосновения.

За свои пятьдесят два года я повидал множество кисок, но киска моего ангела - самая великолепная и соблазнительная из всех, что я когда-либо видел. Ее холмик высокий и упругий, видны розовые пухлые губки, уютно примостившиеся по бокам.

Я поднимаю ее ноги и кладу их себе на плечи, чтобы наклонить ее бедра чуть выше, чтобы я мог рассмотреть ожидающее меня медовое лакомство.

Она смотрит на меня невинными глазами лани, задыхаясь, не понимая, что ее ждет. Одного этого взгляда достаточно, чтобы моя решимость рухнула в считанные секунды.

Я наклоняюсь вперед и провожу языком по ее входу, вбирая в себя лужицу возбуждения, которая так и зовет меня.

Мои чувства переполняет пьянящий вкус ее желания, разжигая мой собственный голод. Я слегка проникаю языком в ее девственную киску, проверяя, насколько тугой она может быть, чтобы постараться сделать все возможное, чтобы преуменьшить боль, когда я возьму ее в первый раз. Это произойдет не сегодня, но очень скоро.

Я провожу языком вверх и нежно посасываю пучок нервов.

Затем, с каждым движением языка, я чувствую, как дрожит ее тело, как ускользает ее связь с реальностью. Я чувствую ее капитуляцию, ее уязвимость, обнаженную передо мной. Я продолжаю дразнить и мучить, чередуя нежные ласки и сильное давление, усиливая предвкушение, которое висит в воздухе.

— О боже, - хнычет Белла.

— Не Бог. Папочка. Скажи это, мой маленький ангел. Скажи мне, кто твой папочка. - Я рычу в ее щель.

— Ты, - лепечет она. — Ты мой папочка.

— Верно. А теперь будь хорошей девочкой и кончи для своего папочки, детка.

Я погружаюсь внутрь и вбираю в себя ее сладкие соки, а затем возвращаюсь к ее клитору. Ее бедра начинают подрагивать, молчаливая мольба о большем. Я подчиняюсь, теперь мой рот полностью обхватывает его, а губы создают уплотнение, которое усиливает ощущения, проникающие в нее.

Я усиливаю давление и быстро провожу языком вперед-назад, доводя ее до предела и заставляя упасть.

— Папочка!

Она хнычет, и ее голос отражается от стен исповедальни. Ее тело сотрясают волны удовольствия, и я впитываю каждую каплю ее сущности, смакуя вкус ее удовлетворения.

Ее тугой вход сжимается снова и снова, умоляя заполнить его. Я хмыкаю, посасывая и покусывая ее клитор, снова направляя ее к освобождению.

Это не занимает много времени, пока она не оказывается на другой стороне. Она продолжает задыхаться, пытаясь перевести дыхание. Когда она сходит с эйфорического кайфа, я мягко освобождаю ее ноги от своих плеч, позволяя ей прийти в себя.

Наши глаза встречаются, и я наклоняюсь вперед, прижимаясь губами к ее губам. Она удивленно взвизгивает. Я могу сказать, что это ее первый поцелуй, не только по ее первоначальной реакции, но и по тому, как она не двигает ртом, словно ожидая, что я буду направлять ее.

Я провожу языком по ее губам, ища разрешения, и она открывается в ответ. Наши языки переплетаются в чувственном танце. Я хочу быть уверенным, что она получит столько же ее вкуса в свой рот, сколько и я в свой.

— Видишь, как ты хороша на вкус? Папочка не сможет насытиться. Ты будешь хорошей девочкой и позволишь папе съесть ее, когда он проголодается?

— Да, папочка. - Шепчет она в ответ на мою просьбу.

— Хорошая девочка.

Я могу только надеяться, что мы по-прежнему одни в церкви и что я единственный свидетель нашего греховного признания.

Глава 7

Белла

— Не могу поверить, что мистер Аддамс не женат. Я серьезно. Какой он горячий! И к тому же молодой! - взволнованно сказала Линдси.

Мы оба рухнули в траву у пруда. Я перевернулась на спину, глядя на облака в небе.

— Не знаю. Он не совсем в моем вкусе. - Сказала я неохотно.

— Что ты имеешь в виду? Он всем нравится!

— Ну, я не знаю. Может, молодые не всем по вкусу.

Линдси перевернулась на живот и, насмехаясь, шлепнула меня по руке тыльной стороной ладони.

— Изабелла Торнфилд! Ты мне сейчас же скажешь, кто этот старик, на которого ты явно запала!

Я не смогла сдержать нервное хихиканье, которое вырвалось у меня. Я знаю, что могу доверять Линдси. Мы дружим с самого детства. Если бы я кому-то рассказала о своей запретной влюбленности, это была бы она. Она предана до мелочей. Она также посещает нашу церковь. Поэтому я не уверена, что она сможет снова смотреть на отца Элайджа как прежде.

— Ну же, Белл! Расскажи мнеееее…Очень прошу?

Я делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь подготовиться к любой реакции, которую она может вызвать, будь то хорошая или плохая.

На мгновение я замешкалась, раздумывая, стоит ли раскрывать свой секрет. Любопытство Линдси было неутолимым, и я знала, что она не отстанет, пока не получит ответ. Сделав глубокий вдох, я решила довериться ей, надеясь, что она поймет.

— Ладно, хорошо. Но пообещай, что не будешь осуждать, - сказала я, мой голос едва превышал шепот.

Глаза Линдси расширились от предвкушения, ее любопытство разгорелось.

— Я обещаю, Белла. Ты знаешь, что я не буду тебя осуждать. А теперь рассказывай!

Я неловко сдвинулась с места, чувствуя смесь смущения и волнения.

— Это Отец Элайджа, - наконец призналась я, и мои щеки вспыхнули пунцовым румянцем.

У Линдси отпала челюсть, а глаза расширились еще больше.

— Отец Элайджа? Наш священник? Ты серьезно?

Я кивнула, не в силах встретить ее взгляд.

— Я знаю, это звучит безумно, но в нем что-то есть. Его доброта, его мудрость, то, как он себя ведет. Он как будто притягивает меня.

Выражение лица Линдси смягчилось, и ее первоначальный шок сменился пониманием.

— Белла, я понимаю. Иногда мы не можем контролировать тех, кто нас привлекает. Но он священник, и ты знаешь правила.

Я знаю правила, но она не знает, что он уже нарушал их. Сначала с моей матерью. Теперь со мной. Поэтому я рассказываю ей обо всем, что произошло за последние несколько дней.

— Я имею в виду, никто из нас не идеален, даже если он должен быть устоем добродетели.

Она говорит, пытаясь унять боль от своего предыдущего ответа. Но это заставило нас рассмеяться, что в очередной раз сняло напряжение.

— Ну и как все прошло? - спрашивает Линдси с коварной ухмылкой.

— Невероятно. - Быстро отвечаю я.

Я не удержалась и нервно хихикнула, благодарная Линдси за попытку разрядить тяжелую атмосферу. Ее игривый вопрос застал меня врасплох, но я знала, что она просто пытается поддержать меня своим уникальным способом.

— Невероятно - это еще не все, - призналась я, и румянец пополз по моим щекам. — Это было похоже на то, что я никогда не испытывала раньше. Интенсивность, она была ошеломляющей.

Глаза Линдси расширились, в них заплясали любопытство и волнение.

— Расскажи мне все! Мне нужны все самые сочные подробности.

Я на мгновение замешкалась, не зная, как много мне следует рассказать. Но неподдельный энтузиазм Линдси и ее неизменная поддержка успокоили меня. Озорно улыбаясь, я начала рассказывать о страстной встрече, не оставляя без внимания ни одной детали.

Линдси внимательно слушала, ее глаза интригующе блестели.

— Вау, Белла. Я даже представить себе не могу. Это похоже на сбывшуюся мечту.

Я кивнула, внутри меня бурлила смесь эмоций.

— В каком-то смысле так и было. Но это также сложно, Линдси. Мы еще не говорили об этом, но я уверена, что мы оба знаем о рисках и последствиях наших действий. Мы не можем игнорировать реальность ситуации.

Выражение лица Линдси смягчилось, в нем появилось понимание.

— Я знаю, Белла. Это деликатная ситуация, и ты должна быть осторожна. Но иногда жизнь подбрасывает нам крутой трудности, и мы приспосабливаемся. Иногда это хорошо. Иногда нет. В любом случае, тебе решать, что с этим делать.

Ее слова тронули меня, напомнив, что жизнь редко бывает черно-белой. Иногда мы оказываемся в ситуациях, которые бросают вызов нашим убеждениям и проверяют наши границы.

Пока мы с Линдси продолжали беседовать, делясь своими мыслями и страхами, я почувствовала, как меня охватывает чувство облегчения.

Теперь, когда у меня был надежный совет от моей лучшей подруги, я была готова пойти еще дальше и погрузиться в это исследование с головой вместе с Отцом Элайджем. Останутся ли эти отношения чисто сексуальными или перерастут в нечто большее, было еще неизвестно. Но, тем не менее, я надеялась.

Я сидела в его кабинете и ждала, пока Отец Элайджа закончит исповедь. Я обнаружила, что совершенно беспомощна, когда в мои мысли ворвался шквал ярких образов, воспроизводящих события, которые разворачивались в исповедальне всего за несколько дней до этого.

Бабочки, самые приятные, запорхали у меня в животе.

— Белла?

Глава 8

Элайджа

Я захожу в офис, чтобы взять свои вещи и отправиться домой на весь день, и обнаруживаю, что мой маленький ангел сидит на краешке стула перед моим столом и сжимает руки. Похоже, это нервный жест, который, как мне кажется, она даже не осознает.

— Белла? - говорю я, чтобы привлечь ее внимание. — Это приятный сюрприз.

— Эмм... Здравствуйте, Отец Элайджа.

Она вздрагивает и приветствует меня кротким голосом.

— Что случилось? Я могу тебе чем-то помочь? - спрашиваю я, выдвигая свой стул из-за стола и садясь напротив нее, уделяя ей все свое внимание.

— Я надеялась поговорить с тобой.

Она шепчет, глядя на меня своим невинным взглядом.

— Расскажи мне, что случилось.

— Я думала и надеялась, что ты научишь меня большему. Чему-то большему, чем то, что ты мне уже показал.

Я пристально наблюдаю за ней, разгадывая ее манеры. Она кажется застенчивой, но я вижу озорной блеск в ее глазах.

Отца Беллы не было в ее жизни уже очень давно, а поскольку ее семья - часть моей общины, то, полагаю, я как бы взял на себя роль единственного отца в ее жизни.

— Иди сюда. - говорю я, похлопывая себя по коленям. Она настороженно смотрит на них, но делает то, что я ей велел. Садясь боком, она обхватывает мою шею и еще больше прижимается ко мне.

Я поворачиваю голову и тихонько говорю ей на ухо.

— Ты хочешь быть папиной девочкой, Белла? Это то, о чем ты просишь?

— Да. Я хочу, чтобы ты научил меня, как доставить тебе удовольствие.

— Как доставить удовольствие мне или как доставить удовольствие мужчине? Потому что, уверяю тебя, это две совершенно разные вещи. Я уже взрослый, Белла. У меня были годы, чтобы выработать определенные вкусы. Я знаю, что мне нравится и что не нравится. Ты готова дать мне то, что мне нужно? Если да, то я дам тебе то, что ты хочешь. Я буду твоим папочкой, а ты можешь быть моей девочкой. Но это означает, что ты будешь делать то, что я скажу. Ты сможешь это сделать?

— Да, папочка. Все, что угодно. - Отвечает она с нетерпением.

Я чувствую прилив сил, когда слова Беллы повисают в воздухе. Это тонкий танец, который мы собираемся начать, и который требует доверия и понимания. Я нежно зачесываю прядь волос ей за ухо, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно.

— Хорошая девочка, - шепчу я, в моем голосе смешались властность и нежность. — Помни, что эта динамика строится на взаимном уважении и согласии. Я буду направлять тебя, защищать и лелеять, но ты должна полностью доверять мне.

Белла кивает, ее глаза полны предвкушения и уязвимости. Я чувствую, как ей не терпится исследовать эту неизведанную территорию, отдать себя под мое руководство. Я не отношусь к этому легкомысленно.

— Прежде всего, общение - это ключевой момент, - продолжаю я, мой голос ровный. — Ты всегда должна чувствовать себя комфортно, выражая свои желания, свои границы и свои проблемы. Папина девочка никогда не должна бояться высказывать свое мнение.

Белла крепче прижимается к моей шее, ее доверие ко мне очевидно. Я не могу не испытывать гордости за ее готовность отправиться в это путешествие вместе. Но я также знаю, что доверие нужно заслужить и взрастить со временем.

— Помни, Белла, эта динамика не просто удовлетворение моих потребностей. Это создание безопасного пространства для тебя, чтобы ты могла исследовать свои собственные желания и фантазии. Я хочу помочь тебе расти, направлять тебя к твоему собственному удовольствию и самореализации.

Она снова кивает, в ее глазах светится смесь возбуждения и уязвимости. Я вижу в ее взгляде жажду знаний, желание учиться и доставлять удовольствие. Но я также знаю, что этот путь, по которому мы идем, не лишен трудностей.

— Будут правила, границы и ожидания, - объясняю я, мой голос твердый, но мягкий. — Но всегда помни, что твое благополучие и счастье - мой главный приоритет.

Улыбка Беллы сияет, в ней смешались доверие и обожание. В этот момент я понимаю, что это соглашение навсегда изменит нас обоих.

Я решаю пригласить Беллу к себе домой, ведь он находится так близко к церкви. Сверните на гравийную дорожку рядом с церковью и идите по ней назад через деревья, где вас встретит уютный домик с двумя спальнями. В нем не так много места, но он недавно построен, оснащен современной техникой и всеми удобствами обычного дома.

Я кладу ключи на стойку, беру пару бутылок воды из холодильника, а затем веду Беллу в спальню.

— Раздевайся. - Инструктирую я ее.

— Да, папочка. - Она говорит с прерывистым дыханием.

Мне нравится слышать эти слова на ее губах, но сейчас для нее лучше всего молчание.

Она снимает тонкие бретельки со своего светло-розового летнего платья с цветочным узором, и оно падает на пол, растекаясь у ее ног.

Я расстегиваю белый воротничок на шее и расстегиваю рубашку. Я снимаю ее и отбрасываю в сторону.

— Снимай остальное. Не стесняйся, детка.

Я говорю нежным голосом, чтобы успокоить нервы Беллы.

Я наблюдаю, как она снимает белый хлопковый лифчик и трусики. У нее упругая грудь, но не больше горсти, с маленькими сосками цвета пыльной розы. Они идеальны. Чем дольше я смотрю на них, тем сильнее они твердеют. Моя девочка возбуждается.

Я делаю шаг вперед и ласкаю ее грудь. Наклонившись, я беру ее сосок в рот и провожу по нему языком, чувствуя, как он становится еще более твердым.

Я отступаю назад и снимаю с себя то, что осталось от одежды. Я слышу, как она резко вдыхает. Уверен, она впервые видит член вживую. Я продолжаю медленно поглаживать свой член, наблюдая за ней и за собой.

Она облизывает губы, и я понимаю, что время пришло.

— На колени. - Я приказываю твердым, но уверенным голосом. Ее глаза переходят на мои, и она делает то, что ей говорят.

Я делаю шаг вперед и провожу головкой своего плачущего члена по ее нижней губе.

— Оближи губы. - Инструктирую я.

Ее глаза смотрят на мои с нетерпением и надеждой.

— Будь хорошей девочкой, детка, облизывай и посасывай мой член, как будто это твой собственный леденец. Ты можешь сделать это для меня?

— Да, папочка. - Говорит она, задыхаясь.

Подавшись вперед, она высовывает язык и медленно проводит им вверх по одной стороне и вниз по другой. Она добирается до головки и проводит языком взад-вперед по моей щели, пробуя на вкус мою сперму.

Я издаю тихий стон, чувствуя, как по моим венам разливается прилив желания. Ее послушание и готовность только разжигают мое возбуждение, и я не могу удержаться от того, чтобы крепче сжать ее волосы, направляя движения.

Ее язык продолжает исследовать каждый сантиметр моей длины, нежно прикасаясь к ней. Каждый щелчок и облизывание посылают мурашки по позвоночнику, усиливая нарастающее во мне удовольствие. Я наблюдаю за ней со смесью восхищения и голода, очарованный тем, как она посвящает себя тому, чтобы доставить мне удовольствие.

Когда она достигает чувствительного кончика, ее губы слегка раздвигаются, заключая меня в теплые, влажные объятия. Ощущения восхитительны, и я не могу удержаться от горлового стона. Воодушевленная моей реакцией, она начинает нежно посасывать, ее рот создает восхитительное всасывание, которое сводит меня с ума.

— Посмотри, какая ты хорошая девочка для папочки. Вот так. Вот так.

Я теряюсь в этом моменте, мои пальцы крепко сжимают ее волосы, пока она продолжает. Ее язык дразнит и исследует, когда она все глубже погружает меня в свой рот.

Я чувствую, как контроль над собой ослабевает, потребность освободиться становится непреодолимой. Но я хочу насладиться этим моментом, продлить удовольствие настолько, насколько это возможно. Поэтому, нежно погладив ее по волосам, я велю ей замедлиться, дразня меня мучительным ритмом, который держит меня на грани.

Ее глаза встречаются с моими. Она понимает мое желание, мою потребность в этой сладкой пытке. И она охотно подчиняется, ее движения становятся еще более продуманными, губы и язык работают вместе.

Время словно замирает, интенсивность нарастает, наслаждение достигает своего пика. С последним, отчаянным толчком я больше не могу сдерживаться.

Я издаю гортанный стон, мое тело содрогается от экстаза, пока она жадно впитывает каждую каплю.

— Покажи мне. - Я тихо инструктирую, и она высовывает язык, демонстрируя мне свое достижение. — А теперь глотай.

Я наблюдаю за движением ее горла, доказывающим, что она сделала то, о чем я просил. Прежде чем я успеваю спросить, мой ангел снова высовывает язык, чтобы показать, что она делает то, что ей говорят.

— В постель. Сейчас. - Говорю я, разворачивая ее и шлепая по заднице.

Глава 9

Белла

Я переползаю на кровать, проскальзываю под одеяло, переворачиваюсь на спину и слышу его хихиканье позади себя.

— Ты прячешься от меня? - спрашивает папочка.

Я быстро сбрасываю с себя одеяло, обнажая себя перед ним.

— Раздвинь ноги.

Я подчиняюсь, и не успеваю опомниться, как он уходит. Я должна была догадаться. Конечно, он не захочет восемнадцатилетнюю. Он слишком взрослый для меня, слишком сексуальный.

— Ты принимаешь противозачаточные? - спрашивает он, ошеломляя меня. Когда он успел вернуться? Он стоит и держит в руках презерватив.

— Нет. Еще нет. Я не знала, чем именно мы будем заниматься, и трудно делать такие вещи, когда рядом мама. - Я говорю это с сожалением.

Хотя та ночь изменила мою жизнь, одно упоминание о моей матери приводит меня в ярость. Назовите это ревностью, если хотите. Я совершенно спокойно признаю это. Мало того, если бы он только знал, какая она на самом деле злая, я не уверена, что он захотел бы снова приблизиться к ней.

Может, мне все-таки стоит ему рассказать.

— У меня нет желания использовать это.

Я прикусила губу, взвешивая последствия отказа от презерватива.

— Тогда не надо. - Хрипло отвечаю я.

Он делает глубокий вдох, словно ждал моего ответа.

Он смотрит на меня, и я вижу, что он пытается обдумать мои слова. Я не могу не почувствовать прилив уязвимости, задаваясь вопросом, не переступила ли я черту, к которой мы, возможно, не готовы.

— Ты уверена? - мягко спрашивает он, его голос наполнен искренним беспокойством. — Я не хочу рисковать, особенно если это что-то, что тебе не по душе.

— Я уверена. - Отвечаю я.

Он забирается на кровать, и, когда его тело прижимается к моему, меня охватывает чувство тепла и защищенности. Я чувствую, как его сердце бьется у моей груди, ровно и сильно, совпадая с ритмом моего собственного.

Его губы находят мои, нежный и страстный поцелуй разжигает во мне огонь. Наши тела сливаются воедино, кожа к коже.

— Сейчас будет больно, и у тебя может пойти кровь. Ты уверена, что готова к этому?

Он спрашивает, и я утвердительно киваю головой, не в силах сейчас произнести слова вслух, но он знает это.

— Я буду делать это медленно и мягко для твоего первого раза. Но сейчас я говорю тебе, Белла, что каждый последующий раз будет совсем другим. Жестким. Грубым.

Он берет мои ноги и обвивает их вокруг своей талии. Мои руки снова обвиваются вокруг его шеи. Когда он останавливает себя у моего входа, меня охватывает смесь предвкушения и нервозности.

С мягким, но твердым нажимом он начинает продвигаться вперед, медленно преодолевая барьер между нами. Я чувствую легкий дискомфорт, ощущение растяжения, которое заставляет меня на мгновение напрячься. Но его прикосновение, его успокаивающее присутствие помогают мне расслабиться и отдаться моменту.

По мере того как он продолжает продвигаться вперед, дискомфорт постепенно сменяется смесью удовольствия и ощущений.

Я издаю тихий вздох, когда он полностью входит в меня, и наши тела становятся единым целым. Ощущение полноты переполняет меня, это смесь удовольствия и боли. Но это боль, которую я с готовностью принимаю.

— Блять. - Бормочет он под нос.

Он делает паузу, давая мне время привыкнуть, найти свой ритм. Я наслаждаюсь тем, как он входит в меня, как наши тела идеально подходят друг другу. И когда я готова, я едва заметно киваю ему, молчаливо приглашая продолжить.

Я плотнее обхватываю его талию, притягивая к себе, жаждая близости, которую может дать только он.

По мере того как наши тела двигаются в унисон, дискомфорт исчезает, сменяясь волнами удовольствия. Я теряюсь в ощущениях, в том, как он полностью заполняет меня, в том, как наши тела двигаются вместе, словно созданы для этого момента.

— Такая чертовски тугая. Мне нравится, как эта киска обхватывает мой член. Ты была создана специально для меня. - Он говорит, уткнувшись лицом в мою шею.

Его слова посылают дрожь желания по моему позвоночнику, усиливая удовольствие, которое проходит через меня. Я прижимаюсь к нему, впиваясь ногтями в его спину, пока он продолжает двигаться с нарастающей силой.

— Во имя отца, - шепчет он.

Ритм наших тел становится более первобытным, более инстинктивным. Каждое движение приближает нас к краю, подталкивая к совместному освобождению, которое обещает быть взрывным. Я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение, а спираль удовольствия сжимается с каждым толчком.

Его губы снова находят мои - страстный и отчаянный поцелуй, отражающий интенсивность нашей связи. Наше дыхание смешивается, наши стоны и вздохи сливаются воедино.

— и Сына. - Добавляет он.

Когда наслаждение достигает своего пика, я чувствую прилив тепла, распространяющегося по мне, излучающегося из глубины моего существа. Это волна блаженства, которая обрушивается на нас. Я чувствую, как мое лоно наполняется его теплым семенем. Струя за струей.

— И Святого Духа. - Прохрипел он.

Мы прижимаемся друг к другу, наши тела содрогаются от толчков нашего совместного освобождения.

— Аминь. - Пробормотали мы вместе.

Глава 10

Элайджа

Я стою на кафедре и читаю проповедь о том, как Бог прощает. Я знаю свою Беллу, и если бы мне пришлось угадать, она, скорее всего, сейчас переживает из-за своей неосторожности со мной в начале недели. Но я уверен, что никто из нас не жалеет об этом. Мы также не просим прощения, зная, что будем грешить снова и снова.

Сегодня Белла снова надела свое пудрово-голубое платье, а поскольку оно мое любимое, мне трудно оторвать от нее взгляд.

Продолжая говорить о Божьем прощении, я не могу отделаться от чувства вины и желания, когда мой взгляд падает на Беллу.

Ее пудрово-голубое платье обнимает ее изгибы во всех нужных местах, подчеркивая красоту так, что приковывает мое внимание. Мягкая ткань танцует при каждом ее движении, и мне хочется протянуть руку и прикоснуться к ней, ощутить тепло ее кожи под кончиками пальцев.

Но я должен удержаться от этого искушения перед своей паствой, ведь я - верующий человек, стоящий перед своей паствой и проповедующий о силе прощения.

Белла, похоже, тоже осознает, что между нами сохраняется напряжение. Ее глаза изредка встречаются с моими, и в эти мимолетные мгновения я вижу отражение той же тоски, что живет во мне. Это молчаливое понимание, общая тайна, которая связывает нас паутиной запретной страсти.

И все же, продолжая проповедовать, я напоминаю себе, что прощать нужно не только других, но и самих себя. Мы все несовершенны, склонны совершать ошибки и поддаваться своим желаниям. Именно в такие моменты слабости мы должны искать прощения не только у высших сил, но и внутри себя.

Я знаю, что мы с Беллой можем продолжать грешить, не в силах противостоять магнитному притяжению, которое влечет нас ближе друг к другу. Но, возможно, в глубине наших проступков мы сможем найти утешение в осознании того, что прощение всегда в пределах досягаемости.

Когда проповедь подходит к концу, я произношу последнюю молитву о прощении не только за себя, но и за всех тех, кто сошел с пути праведности. Сойдя с кафедры, я снова ловлю взгляд Беллы и молча клянусь сделать эту женщину своей во всех смыслах этого слова.

Я вижу, как Реджина Торнфилд тащит Беллу сквозь толпу, пытаясь быстрее добраться до меня, пока я провожаю всех и пожимаю руки у дверей.

Эта женщина - настоящая змея в траве. Я знаю, на что она способна, и каждый раз, когда вижу их, думаю об этом.

Приветствуя прихожан у дверей, обмениваясь любезностями и словами ободрения, я чувствую приближение Реджины Торнфилд. Ее пронзительный взгляд и расчетливая улыбка вызывают дрожь по позвоночнику, напоминая мне о тьме, скрывающейся под ее внешне невинным фасадом.

Я слишком хорошо знаю, на что готова пойти Реджина ради достижения своих желаний. Ее манипулятивная натура и хитрая тактика оставили за собой след из разбитых сердец и разрушенных жизней. За эти годы Белла запуталась в паутине ее обмана.

Груз этих знаний тяготит мой разум, бросая тень на радостную атмосферу церкви. Я не могу не беспокоиться о благополучии Беллы, зная, что влияние Реджины может направить ее по коварному пути. Мысль о том, что Беллу протащат сквозь толпу под контролем Реджины, наполняет меня чувством спешности и защищенности.

Но я должен действовать осторожно, ведь раскрытие истинной природы Реджины может привести к ужасным последствиям. Она - мастер манипуляций, способный исказить правду в угоду собственным интересам.

Пока я прощаюсь с последними прихожанами, в голове крутятся мысли о том, как защитить Беллу от лап ее матери.

Но пока что я должен изображать мужество, скрывая свои опасения за маской спокойствия. Наблюдая за приближающимися Реджиной и Беллой, я тепло улыбаюсь им, скрывая царящее внутри смятение. Это битва воль, безмолвная война, ведущаяся в глубинах моей души, пока я пытаюсь защитить Беллу от змеи в траве, которой является Реджина Торнфилд.

— Увидимся ли мы с вами на пикнике сегодня днем? - спрашивает Реджина, как только добирается до меня.

— Да, я буду там, - отвечаю я на вопрос Реджины, сохраняя видимость нормальности, несмотря на тревогу, которая живет во мне.

Когда Реджина наконец отпускает мою руку и отходит в сторону, ее присутствие все еще маячит рядом, постоянно напоминая о ее пристальном взгляде. Становится все более очевидным, что она не только испытывает ко мне чувство собственничества, но и ревнует к собственной дочери, Белле. Внимание, которое уделяется Белле, похоже, разжигает в Реджине огонь зависти, подпитывая ее манипулятивные наклонности.

Я не могу не испытывать сочувствия к Белле, попавшей под перекрестный огонь неуверенности ее матери. Это токсичная динамика, которая угрожает задушить цветущую связь между Беллой и мной. Наша близость только усиливает ревность Реджины, и она стремится контролировать все аспекты жизни Беллы.

Но я отказываюсь позволить токсичному влиянию Реджины диктовать наше счастье.

По мере приближения пикника я готовлюсь к предстоящим испытаниям. Я знаю, что Реджина будет там, ее глаза будут прикованы к нам с Беллой, готовые ухватиться за любую возможность утвердить свое господство. Но я полон решимости защитить Беллу, оградить ее от ядовитой хватки ее собственной матери.

Глубоко вздохнув, я готовлюсь встретить полдень, зная, что битва только началась.

Я прогуливаюсь по церковному пикнику, смешиваясь с присутствующими. Все хотят поговорить со священником, к несчастью для меня. Бывают дни, когда я люблю свое призвание, а бывают дни, когда я просто хочу пойти домой и закрыть дверь, но моя работа - это руки нараспашку каждый час каждого дня.

Краем глаза я вижу свою маленькую девочку, которая сидит с Линдси и ее семьей.

Линдси и Белла неразлучны с самого детства, они делятся секретами и переживаниями, как это часто делают лучшие друзья. Вполне естественно предположить, что они обсуждали те моменты, которые были у нас с Беллой.

Я подхожу к Линдси и ее семье и тепло улыбаюсь, присоединяясь к их разговору. Мне важно сохранить ощущение нормальности, чтобы показать Белле, что наша связь не определяет нас самих. Я начинаю легкомысленно шутить, расспрашивая их о том, как прошел день.

По мере того как разговор продолжается, я украдкой бросаю взгляд на Беллу, наблюдая за ее общением с Линдси. Она выглядит беззаботной, ее смех наполняет воздух. Это горько-сладкое зрелище, напоминание о невинности, которую я стараюсь сохранить в ее юном сердце, даже если я, возможно, забрал эту невинность из ее тела.

С этими мыслями я возвращаюсь к тому дню, который мы провели вместе в моей постели, когда она отдала мне свою невинность. Я мог сказать, что ей было больно от того, что я лишил ее девственности, и она истекала кровью. Однако сегодня ей, похоже, гораздо лучше.

Я пытаюсь заставить свой член подчиниться, прежде чем встать, но теперь, когда мысли о грешном теле Беллы поселились в моей голове, я знаю, что не почувствую облегчения, пока не ублажу себя мыслями о моем небесном ангеле и ее неземной киске.

Я встаю и направляюсь обратно в церковь, пока Белла наблюдает за мной. Она наверняка задается вопросом, почему я покидаю их. Если бы она только знала, что меня сводит с ума воспоминание о том, как я вхожу в нее.

Я обхожу подиум и скольжу за бассейн для крещения, где есть уголок, в котором, как я знаю, можно спрятаться, пока я глажу свою длину. Отсюда также открывается прекрасный вид на то место, где каждое воскресенье сидит моя Белла, и я могу представить ее такой, какой она была в моем сне всего несколько недель назад. Она сидит на передней скамье, поднимая платье и открывая мне вид на то, что под ним.

Я прижимаю одну ладонь к стене, а другой ускоряю темп, пока кулак сжимает мой затвердевший член. Отголоски ее стонов и вкус ее губ задерживаются в моем сознании, доводя меня до грани рассудка.

Пока я глажу себя в укромном уголке, меня одолевает чувство вины и наслаждения. Запретность моих действий только подливает масла в огонь, пылающий внутри. Я представляю себе мягкие прикосновения Беллы, ее нежные руки, исследующие каждый сантиметр моего тела, разжигающие огонь, который может потушить только она.

Я закрываю глаза и позволяю своему воображению разгуляться. Я представляю себе раскрасневшиеся щеки Беллы и то, как блестят ее глаза от желания. Мысль о том, как она отдается мне, с готовностью поддаваясь наслаждению.

— Папочка?

Я напрягаюсь, услышав ангельский голосок, доносящийся прямо у меня за спиной.

ГЛАВА 11

Белла

Я стою в сторонке и наблюдаю, как отец Элайджа трогает себя, надеясь, что он думает обо мне. От одной мысли об этом у меня становится мокро между ног.

— Папочка? - шепчу я с благовением, не желая произносить это вслух, но не в силах сдержать себя. Он резко останавливается и поворачивает голову. Он выглядывает из-за угла, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь еще за греховным актом в доме Господнем, но мы одни.

Отец Элайджа наклоняется, берет меня за запястье и притягивает к себе. Затем он поворачивает меня так, что я оказываюсь у стены, и прижимается губами к моим. Я чувствую, как его толстая выпуклость прижимается ко мне, заставляя меня тереться бедрами в поисках трения, которое, как я знаю, возникнет только тогда, когда он захочет.

— Черт, Белла. Я так чертовски сильно хочу тебя, детка. - Говорит он хриплым голосом.

— Возьми меня, папочка. Пожалуйста. - Умоляю я.

Он быстро расстегивает брюки, освобождая свой член из под них, а я поднимаю платье. Он тянется вниз, срывая с меня светло-голубые трусики. Прохладный воздух танцует на моей влажной щели.

— Ты побрилась.

Он говорит об этом не как о вопросе, а как о факте, и в уголке его рта появляется ухмылка.

— Я подумала, что тебе понравится. - Отвечаю я.

— Да, детка. Нравится. Папе нравится.

Он поднимает меня, и я обхватываю ногами его талию, пока он направляет свой толстый десятидюймовый член к моему входу.

Он медленно входит в мое тело, и я чувствую легкое жжение, когда растягиваюсь, чтобы принять его длину.

— Я люблю эту киску.

Он рычит мне в ухо, снова подаваясь вперед.

— Я люблю твой член, папочка.

Я тихонько хнычу.

Интимный процесс бритья обострил мои чувства, заставляя каждое прикосновение, каждую ласку ощущать сильнее, чем раньше. Уязвимость от того, что я полностью обнажена, открыта для него, усиливает нашу связь.

Когда он придвигается ближе, его присутствие охватывает меня, и я не могу не задыхаться от всплеска желания, которое течет по моим венам. Электричество между нами потрескивает в воздухе.

С каждым толчком я чувствую, как его член проникает все глубже, заполняя меня полностью. Ощущения просто ошеломляют, это восхитительная смесь удовольствия и острой потребности. Каждое нервное окончание в моем теле оживет, откликаясь на каждое его прикосновение, каждое движение.

Наши стоны и шепот наполняют комнату, напоминая о том, что нам нужно вести себя тихо, чтобы нас не подслушали.

Прежде чем я осознаю происходящее, мы начинаем двигаться, но я не уверена, куда именно. Я чувствую, как отец Элайджа спускается по ступенькам, а потом задыхаюсь, чувствуя, как моя киска погружается в воду, пока он продолжает идти. Только в этот момент я понимаю, что он провел нас прямо в бассейн для крещения, в одежде и все такое.

Затем он поворачивается, садит меня на бортик бассейна и начинает входить в меня еще сильнее.

— Скажи мне, как сильно ты любишь папин член.

Затем он протягивает руку между нами и начинает тереть мой пучок нервов.

— Я люблю его, папочка! Очень! - отвечаю я.

— Знаешь, что папа делает? Крестит эту киску. Заставляя ее возродиться заново. Она будет плакать по мне, правда, девочка?

Я не только шокирована тем, что звучит из его уст, и тем, насколько это грязно, но и чувствую, как меня это заводит.

— Моя маленькая девочка любит, когда папа говорит с ней грязными словами. - Он говорит с рычанием, двигаясь взад-вперед внутри меня и продолжая тереть мой клитор. — Ты хочешь кончить для папочки?

— Да! Пожалуйста.

Я снова умоляю.

— Забрызгай папочку, детка. Окропи мой член своей спермой, чтобы мы могли возродиться вместе.

Он хрипит, продолжая насаживать меня на свой член, массируя мой узелок еще быстрее, чем раньше.

Я чувствую жар, распространяющийся по телу, и покалывание в пучке нервов.

— О, черт! Я кончаю, папочка! - почти кричу я в экстазе.

— Вот так, детка. Продолжай. Дай мне это.

Он продолжает тереть мой чувствительный бутон даже во время моего оргазма, заставляя его снова быстро нарастать.

Я запускаю пальцы в его волосы, прижимаюсь губами к его губам и прикусываю их, пока мои стоны не становятся все громче, пока я не чувствую, как взрываюсь и сжимаюсь вокруг него, высасывая его член как только могу.

— Блять! - кричит он, изливая в меня свое семя.

Я чувствую, как давление нарастает в моей киске, и прежде чем я осознаю это, я делаю то, что он сказал мне сделать, и крещу его член своей спермой.

— Такая хорошая девочка. Посмотри на это, детка. Я так горжусь тобой.

Он воркует со мной, а я продолжаю изливаться, и он слегка отталкивает меня назад, чтобы я могла наблюдать, как впервые покрываю его своими соками.

Мгновение спустя мы оба тяжело дышим, пытаясь отдышаться.

И тут я понимаю, что мы оба насквозь мокрые, не только от нашей спермы, но и от бассейна.

Он, должно быть, чувствует мою панику.

— Если кто-то что-то скажет, ты хотела возродиться и посвятить свою жизнь Господу. Им не обязательно знать, что вместо этого ты посвятила себя мне.

Он успокаивает меня с ухмылкой, и я не могу сдержать хихиканье, которое вырывается из меня, заставляя его тоже смеяться.

Когда смех стихает, мы выходим из бассейна, и он делает шаг ближе, его глаза ищут в моих любые признаки сомнения.

— Ты же знаешь, что мы вместе. Верно? - искренне спрашивает он.

— Я знаю, - отвечаю я, - спасибо.

Приятно осознавать, что мы понимаем друг друга с помощью взгляда здесь, жеста там. Даже несмотря на разницу в возрасте, мне кажется, что этот человек, который был рядом со мной всю мою жизнь, - моя вторая половинка.

Он знакомит меня с тем, чего я никогда не ожидала, но по чему жаждет мое тело. Его слов. Его прикосновений. Его греха.

И он весь мой. Я в этом уверена.

ГЛАВА 12

Элайджа

Белла пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок, насколько это возможно для девушки, которую только что трахнули в бассейне для крещения, наполненном водой, а я отправился в свой кабинет, чтобы тоже переодеться. Когда я выхожу, то слышу, как Реджина Торнфилд возле ванной кричит на Беллу, волоча ее по коридору.

— Ты думаешь, что ты такая умная, да? Но меня ты не обманешь! Ты зло, Изабелла! Зло! - говорит Реджина, останавливаясь и показывая на лицо Беллы, а затем продолжает тащить ее по коридору.

— Отпусти меня, мама!

Белла повышает голос, пытаясь вырваться.

Мое сердце бешено колотится, и я скрежещу зубами, наблюдая за разворачивающимся передо мной противостоянием. Реджина Торнфилд, женщина, известная своим острым языком, фальшивыми любезностями и неустанным стремлением к власти, держит Беллу в своих лапах. В глазах Беллы читается страх, но в то же время в них мелькает вызов, отказ сломить себя жестокими словами Реджины.

Я хочу направиться к ним и потребовать, чтобы она отпустила ее, - гнев кипит во мне. Но сейчас не время.

— Ты выйдешь на улицу и будешь вести себя как хорошая, здравомыслящая, богобоязненная молодая женщина, с достоинством. Мы закончим этот разговор дома после пикника. Ты останешься там, где я смогу тебя видеть. Не зли меня еще больше, чем уже злишь, Изабелла. Увидимся на улице.

Реджина выплевывает слова и, оставив Беллу одну в коридоре, снова присоединяется к пикнику.

Белла разворачивается и пытается увернуться от меня, пока я догоняю ее.

— Что это было, черт возьми? - сердито спрашиваю я.

Надеюсь, она знает, что я не сержусь на нее, но то, что ее мать так с ней обращается, вывело меня из себя.

— Ничего. Ничего.

Белла быстро отрицает, а затем бросается к дверям, чтобы присоединиться к остальным прихожанам снаружи.

ГЛАВА 13

Белла

Мама заставляет меня раздеться и встать под душ. Она берет отбеливатель и начинает обливать им мою кожу, а затем бросает в меня мочалку «Brillo»: — Вытрись дочиста, Изабелла, и молись, чтобы Господь простил тебе твои грехи, потому что я этого не сделаю, - сердито восклицает она.

Я стою на месте, жжение усиливается по мере того, как отбеливатель просачивается в мои открытые раны от ударов плетью. Боль невыносима, но я сохраняю решимость, не желая доставлять ей удовольствие видеть, как я ломаюсь. Я беру мочалку «Brillo» и начинаю энергично оттирать кожу, отчаянно пытаясь избавиться от жгучих химикатов.

Оттираясь, я не могу не задаваться вопросом, как до этого дошло. Как моя мать, человек, который должен был защищать и любить меня, стала настолько поглощена гневом и ненавистью? Слова, которые она выплескивает на меня, словно кинжалы, пронзают мою и без того израненную душу. Но я отказываюсь позволять ей определять меня. Я не позволю ее извращенной версии любви уничтожить мой дух.

Вода каскадами стекает по моему телу, смешиваясь со слезами, текущими по лицу. Я закрываю глаза и молча молюсь о силе, о мужестве, чтобы выдержать эти муки. Я молюсь о прощении, но не перед мстительным божеством, а перед самой собой. За вину и стыд, несправедливо возложенные на мои плечи.

Хотелось бы, чтобы отец Элайджа был здесь.

По мере того как минуты растягиваются в вечность, я чувствую, как жжение утихает, сменяясь онемением, которое распространяется по моему телу. Физическая боль может утихнуть, но эмоциональные шрамы останутся, впечатавшись в мое существо вместе с многолетними шрамами, которые уже занимают это место. И все же я отказываюсь позволять им определять меня. Я отказываюсь позволять этому моменту определять мою ценность.

Дрожащими руками я выключаю душ и выхожу из него, мое тело все еще болело и было вялым. Я заворачиваюсь в полотенце - это моя единственная защита от мира, который кажется таким жестоким и неумолимым.

Проходя мимо мамы, я мельком вижу ее отражение в зеркале. Ее глаза, когда-то давно наполненные любовью, теперь хранят лишь горечь и сожаление. В этот момент я понимаю, что ее поступки - это не отражение того, кто я есть, а скорее отражение ее собственной боли и сокрушенности.

С каждым шагом, который я делаю из этой ванной, я становлюсь на шаг ближе к тому, чтобы вернуть себе свою собственную личность, на шаг ближе к тому, чтобы найти любовь и принятие, которых я заслуживаю, надеюсь, с отцом Элайджем рядом со мной.

Кажется, что прошло уже несколько дней с тех пор, как мама заперла меня в этой комнате. Она находится в том же крыле, что и моя спальня, но дальше по коридору и за углом. Вы даже не узнаете, что она там есть, если не пройдете весь путь.

Там стоит маленькая раскладушка с тонкой простыней и маленькой подушкой. В комнате есть туалет в углу, без раковины и без окон. Раз в день, когда я заперта в этой комнате, мне приносят хлеб и воду.

Изоляция здесь просто удушающая. Стены словно смыкаются вокруг меня. Время теряет всякий смысл, поскольку я считаю дни по скудным порциям, которые проносят через маленькое отверстие в двери моей камеры. Ведь это и есть моя собственная тюрьма, спроектированная матерью и замаскированная под поместье Торнфилд снаружи, а внутри - ад.

Хлеб черствый и безвкусный. Вода теплая и едва утоляет жажду. Это жестокое существование, лишенное элементарных удобств и человеческого достоинства.

Я закрываю глаза и представляю себе мир за пределами этой тюрьмы, мир, где я свободна и любима Элайджем. Я крепко держусь за это видение.

Я отказываюсь быть определенной или побежденной этой комнатой. Я много раз бывала здесь. Но с момента моего последнего визита прошло много времени, по крайней мере, несколько месяцев.

Кажется, я здесь уже пять дней. Это не должно затянуться надолго, потому что люди начнут спрашивать, почему меня не было рядом, будь то школа или друзья. Но она уже знает об этом, и я уверена, что она уже придумала и представила идеальное оправдание, чтобы успокоить всех причастных. Она не осмелится сказать им, что застала своего любовника трахающим ее дочь в бассейне для крещения в нашей церкви.

Я спала, не зная, как долго, но проснулась вся в поту, с лужицей тепла между ног. Мне снился самый восхитительный сон, и я не хочу, чтобы единственное хорошее, что было в этой комнате, улетучилось. Продолжая фантазировать, я просовываю руку внутрь влажных трусиков, ощущая влагу вдоль щели. Другой рукой я провожу вверх и щипаю затвердевший сосок, отчего на свободу вырывается стон.

Я продолжаю дразнить свой клитор, потирая его круговыми движениями, разгоняя влагу вокруг. Я так возбуждена. Словно Элайджа сорвал пломбу с моей сексуальности, и теперь я возбуждена и постоянно на взводе.

Я начинаю тереть быстрее, но без Элайджи, который наблюдает за мной или делает это за меня, это совсем не то. Мне просто нужно больше трения. Что-то, что будет тереться об меня. Но в этой комнате мои возможности ограничены. Я приподнимаюсь и оглядываюсь по сторонам, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь, что я могла бы использовать, и тут мне в голову приходит идея. Не самая лучшая, но она может сработать.

Я беру свою подушку, складываю ее пополам и усаживаюсь на нее. Я никогда раньше не была сверху, так что, возможно, это поможет мне разобраться, и я смогу заставить Элайджу гордиться собой, когда увижу его в следующий раз.

Я опускаю свою намокшую киску на подушку и слегка покачиваюсь вперед-назад один раз, потом два.

— О боже! - Я шепчу, мой клитор трется по ткани взад-вперед, наконец-то получая трение, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

Я закрываю глаза и представляю себе Элайджу, лежащего подо мной, и все грязные слова, которые будут слетать с его губ.

Я быстро раскачиваюсь взад-вперед.

— Папочка, ты чувствуешься так хорошо, - говорю я, тяжело дыша, - я сейчас кончу. Пожалуйста, позволь мне быть хорошей девочкой и кончить для тебя, папочка.

Я полушепчу-полустону, давая волю своему воображению.

Тепло распространяется, и покалывания на моем клиторе усиливаются. Я ускоряю темп, сильнее вжимаясь в подушку, двигаясь вперед и назад круговыми движениями, как вдруг чувствую, что перехожу за грань. За веками вспыхивает свет, и я представляю, как Элайджа вылизывает и всасывает все соки, которые вытекают из меня.

Я падаю на бок и ложусь на кровать, переворачивая подушку, чтобы подложить ее под голову, и вдыхая полной грудью.

Мне следовало поберечь силы, но я ничего не могла с собой поделать. Я не могла провести еще одну ночь без папочки, даже если на этот раз он был лишь фантазией.

ГЛАВА 14

Элайджа

Прошло почти две недели с тех пор, как я в последний раз видел Беллу. В последний раз я слышал о ней, когда она спорила с матерью на церковном пикнике. Я предполагал, что увижу ее в следующее воскресенье на службе, но Реджина заявила, что Белла больна и находится дома. Я предложил принести суп в поместье, но она отказалась, что было необычно для Реджины Торнфилд. Обычно она ищет любой повод, чтобы я заглянул к ней, так что я уверен, что что-то происходит, просто не знаю, что именно.

Я слышу стук в дверь и смотрю на время на своем телефоне. Сейчас восемь часов вечера, и я не жду гостей.

Я открываю дверь и вижу Беллу, которая смотрит на меня.

— Рад видеть тебя на ногах, детка. Я волновался. Мама сказала, что ты заболела.

Обняв Беллу, я почувствовал, как ее тело напряглось, и она быстро вдохнула. Беспокойство захлестнуло меня, и я осторожно отпустил ее, изучая ее лицо на предмет признаков дискомфорта или боли.

— Белла, что случилось? Тебе больно? - спросил я, мой голос был полон беспокойства.

Она на мгновение замешкалась, ее глаза избегали моих.

— Это не просто физическая боль, - наконец призналась она, ее голос едва превышал шепот. — Произошло кое-что ещё, что я не могу сейчас полностью объяснить.

Мое сердце опустилось еще ниже, но я знал, что должен быть терпеливым и дать ей возможность раскрыться в ее собственном темпе.

— Не торопись, Белла. Я рядом, что бы это ни произошло, - успокоил я ее, мой голос был полон искренности.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить.

— Это моя мама, - начала она, ее голос дрожал. — У нас всегда были разногласия, но в последнее время они стали просто невыносимыми. Она контролирует все аспекты моей жизни, душит меня своими ожиданиями и требованиями.

Я внимательно слушал, и сердце мое разрывалось от жалости к Белле. Я всегда знал, что ее отношения с матерью были сложными, как и мои, но никогда не понимал, насколько сильную боль она испытывает.

— Она видела нас в бассейне.

Она говорит, уставившись в пол, как будто мне должно быть обидно или стыдно. Я никогда не буду смущаться или сожалеть о том, что мы делали вместе.

— Жаль ее, но тебе уже восемнадцать. Тебе больше не придется терпеть ее выходки.

Я протянул руку и осторожно приподнял подбородок Беллы, убедившись, что она встретила мой взгляд.

— Белла, тебе нечего стыдиться. Наша связь, наша любовь - это нечто прекрасное, и никто не должен заставлять тебя чувствовать себя иначе, - твердо сказал я, мой голос был полон убежденности.

Она подняла на меня глаза, в которых читалось облегчение и уязвимость.

— Я всегда чувствовала себя в ловушке ее суждений, ее ожиданий. Но ты прав, мне уже восемнадцать, и я заслуживаю того, чтобы прожить свою жизнь по-настоящему.

— Заслуживаешь. Я рад, что ты это понимаешь. - Я отвечаю, гордясь тем, что она наконец-то готова постоять за себя. — А теперь покажи мне, где болит, чтобы я мог помочь тебе, детка.

Она встает, и я следую за ней в спальню, довольный тем, что она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы чувствовать себя как дома. Сняв рубашку, она оборачивается, и весь мой здравый смысл летит к чертям собачьим.

— Я убью ее.

Я говорю, стиснув зубы, стараясь не допустить, чтобы мой рот привел меня к неприятностям.

— Пожалуйста, не надо. Она того не стоит. - говорит Белла со страданием в голосе. Я заверяю ее, что это была всего лишь фигура речи, хотя пока не уверен, что это была ложь.

Она продолжает рассказывать обо всем, что произошло, и я чувствую себя мудаком из-за того, что так долго спал с ее злобной сукой-матерью и не уделял Белле больше внимания на протяжении всех этих лет.

— Она думает, что я останусь у Линдси на ночь. - Шепчет она. Я улавливаю нотку надежды в ее голосе и улыбаюсь, ведя ее в душ.

— Хорошо. Тогда ты останешься здесь.

Мы доходим до ванной, и она медленно снимает одежду, боясь показать мне свои раны. Я не уверен, смущается ли она или боится того, что я могу сделать с женщиной, которая причинила ей столько боли за эти годы.

Пока она поворачивается, я рассматриваю рубцы и синяки. В нескольких местах есть открытые раны, но не такие глубокие, как я себе представлял, так что ей не придется беспокоиться о шрамах. Не ради меня, а ради нее. Не могу представить, как физическое напоминание об этом времени в ее жизни повлияет на ее психическую стабильность. Хотя, если уж на то пошло, она доказала, какая она сильная, раз так долго выживала в одиночку.

Она заходит в душ и мочит волосы. Я делаю шаг за ней, наливаю шампунь в ладони и начинаю массировать ее кожу головы и намыливать волосы. Я слышу, как она мурлычет от удовольствия под шум воды, бьющейся о пол в душе.

— Это блаженство.

Она воркует, когда я наклоняюсь и целую ее в основание шеи.

— Хорошо. Я рад, что тебе это нравится. – отвечаю я: — Давай смоем это и нанесу кондиционер.

После смывания кондиционера я решаю доставить ей удовольствие другими способами, отсоединяя насадку от стенки душа.

— Что ты делаешь? - с любопытством спрашивает она.

— Забочусь о своей маленькой девочке. - Отвечаю я и получаю милую улыбку, на которую так рассчитывал.

Я обхватываю ее руками и нежно притягиваю к себе. Я опускаю правую руку, которая держит насадку для душа, и увеличиваю скорость струи до пульсирующей, прижимая ее к клитору.

Она удивленно вскрикивает и тут же начинает тяжело дышать.

— Что... что ты делаешь? - спрашивает она.

— Я уже говорил тебе. Забочусь о своей маленькой девочке. Расслабься и позволь папочке позаботиться о тебе.

ГЛАВА 15

Белла

Я чувствую, как вода пульсирует у моей киски, и сразу же чувствую, что вот-вот переступлю через край.

— Как... как ты это делаешь? - спрашиваю я и слышу свой изумленный вопрос, за которым следует легкое хихиканье над моим ухом.

— Я не делаю этого, это делает вода. Она приятная на ощупь. Правда? - спрашивает он, и я утвердительно киваю головой. — Ммм... - Мне удается пробормотать.

Он начинает сильнее прижимать насадку к моему клитору, и я чувствую, как она массирует меня с еще большим напором. Не успеваю я опомниться, как мои ноги начинают дрожать, и я перехожу через край в рекордные сроки.

— Вот так. Хорошая девочка. - Пробормотал он мне на ухо.

Мы заканчиваем мыть друг друга, а затем отправляемся в спальню и забираемся в постель, как будто это наша обычная рутина. Это кажется таким нормальным. Как будто мы делаем это каждый день.

Он прижимается ко мне сзади, и я вжимаюсь в него задницей, не в силах оторваться.

— Ты действительно не хочешь этого делать. - шепчет он мне на ухо.

— Почему нет? - спрашиваю я, любопытствуя, почему он не хочет быть со мной снова.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул твою задницу прямо сейчас? спрашивает он, и я вскакиваю и поворачиваюсь к нему лицом.

— Что сделал?! - кричу я в недоумении, что только еще больше его забавляет.

— Я шучу, - говорит он со смехом, - мы можем попробовать это в другой раз. Сейчас я хочу, чтобы ты встала на четвереньки. Задницей вверх.

Я выполняю его команду и поворачиваюсь к нему с любопытными глазами.

— И что теперь? - спрашиваю я, испытывая неподдельное любопытство.

Он скользит за мной, поглаживая свой член, затем приставляет его к моему входу и вводит свой член в мою киску. Я вскрикиваю от боли, но вскоре она сменяется наслаждением, когда я чувствую, как его толстый член бьется о мою шейку матки, растягивая меня снова и снова.

Он берет мои длинные светлые волосы и накручивает их на руку, чтобы лучше схватить.

— Тебе нравится брать папин член, девочка? – задыхается он.

— Да, папочка! - стону я в ответ.

— Мне нравится эта тугая маленькая киска.

Он шлепает меня по заднице так сильно, что звук разносится эхом по всей комнате.

Не думаю, что я когда-либо чувствовала что-то настолько хорошее, как это. Боль, смешанная с удовольствием, взывает ко мне. В первый раз он предупредил меня, что это будет единственный раз, когда он будет со мной нежен, и как бы мне ни нравился наш первый раз вместе, я обнаруживаю, что предпочитаю жесткость и грубость.

— Папочка собирается вложить ребенка в свою маленькую девочку. Тебе бы этого хотелось бы, правда?- хмыкает он. Звук нашей кожи, шлепающейся друг о друга, эхом отражается от стен спальни.

— Выпусти свое семя глубоко в меня, папочка! Пожалуйста! Мне это нужно! - кричу я в ответ, чувствуя, как все мое существование начинает рушиться. Проходит всего несколько секунд, прежде чем я взрываюсь на его члене, заливая простыни, а он заливает меня потоками своей горячей, густой спермы.

Я просыпаюсь от того, что звонит мой телефон. Сколько бы раз я ни отвечала, он звонит снова. Я закутываюсь в одеяло, намереваясь снова заснуть, пока не слышу, как Элайджа отвечает на звонок, отчего мои глаза распахиваются, потому что я почти уверена, что это моя мама звонит мне на мобильный.

— Она спит.

Он говорит тихо, после чего следует долгая пауза.

— Ты можешь угрожать мне сколько угодно, Реджина, но Белла тебя больше не касается. Ты можешь быть ее матерью, но скоро я стану ее мужем. Так что успокойся. Мы сегодня приедем позже, чтобы забрать ее вещи.

Я не могу сдержать хихиканье, которое вырывается у меня, когда он заканчивает разговор. Только потом он понимает, что я не спала и слушала, и выглядит слегка взволнованным. Наверное, из-за замечания про мужа, но я готова упасть в обморок. Я вздыхаю, как одержимый любовью подросток, которым я и являюсь, и он наконец-то смеется над моим влюбленным поведением.

— Я это имел в виду, ясно? - говорит он.

— Что именно? - спрашиваю я.

— Что я скоро стану твоим мужем.

— Хорошо. - Отвечаю я. Он протягивает руку, заправляет прядь моих длинных золотистых волос за ухо и нежно целует меня в губы.

— Я люблю тебя, мой маленький ангел. - Он говорит это ласково, и я не могу не улыбнуться ему. — Я тоже тебя люблю, папочка. - отвечаю я, и он искренне улыбается мне в ответ.

Как бы пошло это ни звучало, но за несколько недель он стал для меня всем миром. Я искренне любила его много лет, но пыталась выдать это за свою первую влюбленность. Он был моим единственным увлечением.

Я знаю, что это будет нелегко. Учитывая его положение в церкви и то, что между нами столько лет разницы, но мне уже все равно. Он - все для меня, что бы ни случилось.

ГЛАВА 16

Элайджа

Когда мы едем к Торнфилдскому поместью, я вижу, как на лице Беллы отражается беспокойство. Ее пальцы судорожно теребят подол платья, а глаза нервно смотрят в окно. Я протягиваю руку и легонько сжимаю ее ладонь, пытаясь успокоить.

— Белла, все будет хорошо, - говорю я, мой голос полон убежденности.

Белла крепче сжимает мою руку, и ей удается слабо улыбнуться.

— Я знаю, но просто... она всегда была такой контролирующей. Я не могу не беспокоиться о том, как она отреагирует на то, что мы будем вместе.

Я киваю, понимая всю важность ее слов.

Наконец мы подъезжаем к величественным воротам поместья Торнфилд. Разросшееся поместье - символ прошлого Беллы.

Выйдя из машины, Белла делает глубокий вдох, готовясь к предстоящему. Я обнимаю ее, предлагая свою неизменную поддержку. Вместе мы идем к внушительным входным дверям, готовые противостоять любым испытаниям, которые нас ожидают.

Внутри царит напряженная атмосфера. Мать Беллы, миссис Торнфилд, стоит на вершине парадной лестницы, ее глаза холодны и расчетливы. Она оглядывает нас критическим взглядом, неодобрение прослеживается в каждой черточке ее лица.

Белла делает шаг вперед, ее голос ровный, но наполненный эмоциями.

— Мама, я понимаю, что ты можешь не одобрять наши отношения, но мы любим друг друга. Мы заслуживаем шанса быть счастливыми.

Выражение лица миссис Торнфилд остается неизменным, ее молчание оглушает. На мгновение в глаза Беллы закрадывается сомнение, но я сжимаю ее руку, молча призывая держаться.

Наконец, спустя, казалось бы, целую вечность, Реджина заговорила, в ее голосе прозвучало ледяное презрение.

— Любовь? Ты думаешь, это любовь? Это не более чем глупое увлечение, Белла. Ты отбрасываешь все, над чем я работала, все, что я построила для тебя.

Решимость Беллы остается непоколебимой. — Мама, я отказываюсь жертвовать своим счастьем ради твоих ожиданий.

Лицо миссис Торнфилд искажается от гнева, ее голос повышается.

— Ты неблагодарное дитя! Как ты смеешь бросать мне вызов? Я не позволю этому позору запятнать имя нашей семьи.

Но Белла стоит на своем, ее голос непоколебим.

—Мама, как ты можешь стоять здесь и говорить такие вещи после всего, что ты сделала? Ты манипулируешь и лжешь. Ты жестоко обращаешься с собственным ребенком - физически и эмоционально. Ты сама переспала с Отцом Элайджем, но не по любви, а из похоти. А глазурью на этом нечестивом торте стало то, что ты действительно убила моего отца и похоронила его в саду за домом. - Она говорит это с ухмылкой на лице и озорством в глазах. — Секреты, секреты - это не весело. - говорит Белла, ругая свою мать.

— Неужели ты правда думаешь, что я могла бы вырасти с тобой и не суметь собрать воедино фрагменты заговора?

Она добавила: — Единственный способ увидеть хоть пенни из отцовских денег - это если бы никто не знал, что он умер. Полагаю, так бывает, когда заключен брачный контракт. А потом бедный Элайджа спит с тобой один раз, и ты шантажируешь его годами, угрожая его положению в церкви.

— Ты неблагодарная маленькая пиявка! Я должна была просто зарыть тебя в землю вместе с твоим отцом, когда у меня была такая возможность! - кричит Реджина, поспешно спускаясь по лестнице.

Атмосфера в поместье Торнфилд накаляется до предела, когда мать Беллы, Реджина, выплескивает свой сдерживаемый гнев. Ее лицо искажается от ярости, а слова капают ядом. Глаза Беллы расширяются от шока, но она отказывается отступать.

Лицо Реджины приобретает пунцовый оттенок, а кулаки крепко сжимаются.

— Ты думаешь, что такая умная, да? Позволь мне сказать тебе кое-что, Белла. Деньги твоего отца принадлежат мне по праву, и я сделала то, что должна была сделать, чтобы их получить.

Глаза Реджины метались между мной и Беллой, гнев сменился страхом. Она понимает, что тщательно выстроенная ею паутина лжи начинает распутываться, а контроль над ситуацией ускользает.

В порыве ярости Реджина бросается к Белле, вытянув руки, чтобы задушить ее. Но прежде чем она успевает дотянуться до нее, я делаю шаг, преграждая ей путь. —Хватит, Реджина! Ты и пальцем не тронешь Беллу.

Лицо Реджины искажается от ярости, а голос наполняется ядом.

— Ты думаешь, что сможешь защитить ее? Ты всего лишь никчемный чужак, ничтожество!

— Может, я и не из того же сословия, что и ты, но я люблю Беллу всем сердцем. И я сделаю все, что потребуется, чтобы оградить ее от твоего токсичного влияния.

Глаза Реджины сузились, дыхание стало тяжелым от гнева.

— Вы оба пожалеете об этом. Я позабочусь об этом. Затем она поворачивается и снова направляется к Белле с другой стороны от меня.

Я даже не заметил, как это произошло.

Реджина проскальзывает мимо меня и хватается за Беллу. Она дает ей пощечину, впиваясь ногтями в кожу. Белла отталкивает ее, защищаясь.

Все происходит в замедленной съемке. Реджина падает назад, ударяясь головой о нижнюю ступеньку парадной лестницы. Мгновенно ее голова оказывается в луже собственной крови.

Мы с Беллой просто стоим в шоке.

— Я сяду в тюрьму. Не так ли? Это я сделала? - судорожно спрашивает она.

Я притягиваю ее к себе, обхватываю руками и прижимая лицом к груди, целуя ее макушку и гладя по волосам. — Шшш... все хорошо, детка. Ты не сделала ничего плохого. Она напала на тебя. Это самооборона. - Я успокаиваю ее, пока она начинает тихо всхлипывать в мою рубашку.

— Это правда, миссис Белла. - говорит тоненький голосок из другого конца комнаты. — У меня есть доказательства, - говорит она, протягивая мобильный телефон.

Слава богу. Похоже, Реджина не завела друзей среди своих сотрудников, пока еще была жива. К счастью для нас.

Мы с Беллой обращаем внимание на источник голоса и с удивлением видим, как одна из сотрудниц, Грейси, выходит вперед с мобильным телефоном в руке. Мы с облегчением понимаем, что у нас появился неожиданный союзник в этой хаотичной ситуации.

Грейси осторожно подходит к нам, ее глаза полны сочувствия и решимости. — Я работаю на миссис Торнфилд, Реджину, уже много лет, и я видела, как она действует. Я не могла больше стоять в стороне и смотреть, как она причиняет тебе боль, Белла.

Она показывает нам экран своего мобильного телефона, на котором записана вся перепалка между нами и Реджиной. На ней запечатлен момент, когда Реджина сделала выпад в сторону Беллы, явно демонстрируя свои агрессивные намерения.

— Это видео доказывает, что это была самооборона, - объясняет Грейси, ее голос полон убежденности. — Я готова дать показания и предоставить любые другие необходимые доказательства.

Рыдания Беллы стихают, в ее глазах появляется надежда. Она поднимает глаза на Грейси, и в ее взгляде появляется благодарность.

— Спасибо, Грейси. Твоя поддержка значит для нас очень много.

Грейси кивает, на ее губах появляется небольшая улыбка.

— Вы заслуживаете свободы.

С доказательствами Грейси проблем с законом не должно возникнуть.

Я отхожу в сторону и звоню в полицейский департамент.

Царствование Реджины, манипулирующей людьми и обманывающей их, подошло к концу, и Белла наконец-то сможет жить так, как считает нужным. Надеюсь, в качестве моей жены, если она меня примет.

Эпилог

БЕЛЛА

ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

С того рокового дня в поместье Торнфилд прошло несколько месяцев.

Груз отсутствия матери свалился с моих плеч, и я наконец почувствовала себя свободной. Свободной от ее контроля, от ее токсичного влияния. Это была горько-сладкая победа - знать, что моя собственная мать так предала меня, - но она также позволила мне полностью принять любовь и счастье, которые ждали меня все это время.

С каждым днем я становилась все сильнее, исцеляясь от ран, нанесенных годами манипуляций. Элайджа был рядом со мной, его непоколебимая поддержка и любовь помогали мне преодолевать самые темные моменты. Вместе мы перестроили наши жизни, создав будущее, наполненное доверием, честностью и подлинным счастьем.

Поместье Торнфилд, некогда бывшее символом боли и тайн, стало местом исцеления и преображения. Я больше не хотела жить в этом поместье, но мы нашли ему достойное применение. Мы отремонтировали поместье, превратив его в дом для тех, кто ищет убежища от собственного прошлого. Оно стало убежищем для выживших, местом, где они могли найти утешение и поддержку от нашей церкви.

— Ты уверена, что хочешь пройти через это? Ничего страшного, если ты не хочешь ребенка. Я уважаю твои решения.

Элайджа говорил, когда мы стояли внутри церкви.

— Мы сделаем это. Ты ждал достаточно долго. - Я ответила, поглаживая грудь Элайджи. — Кроме того, у Линдси уже близнецы. Так что нам лучше выжать из этого все, что можно.

Мы оба рассмеялись и пошли по проходу вместе, рука об руку. Как только мы оказались на кафедре, стоящей перед подиумом, обращенным к скамьям, я наклонилась, а Элайджа задрал мое платье на талии, после чего последовали три быстрых шлепка по моей заднице. Он вытащил себя из штанов и прошептал мне на ухо: — Ты готова, детка?

— Да, папочка. - взволнованно ответила я. Тогда он подался вперед, погружая свой член глубоко в мою киску.

— Давай помолимся. - приказал он, и я так и сделала.

— Трахни меня сильнее, папочка, - умоляла я, а затем продолжила: — Прости меня, Отец, ибо я согрешила... О, Боже. Да!

Я закричала, когда он попал точно в нужную точку.

— Хорошая девочка.

КОНЕЦ