Люси Скор — То, что мы оставили позади

(Нокемаут #3)

Перевод: Rosland

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Alena_Alexa

Глава 1. Похоронное буррито

Слоан

Качели ритмично поскрипывали подо мной, пока я носком отталкивалась от половиц крыльца. Прохладные пальцы января пробирались под одеяло и сквозь слои моей одежды. Но зря старались, потому что я уже промёрзла внутри.

Увядший рождественский венок на гордо пурпурной двери привлёк моё внимание.

Мне нужно убрать его.

Мне нужно вернуться к работе.

Мне нужно подняться обратно в дом и нанести дезодорант, про который я забыла.

Видимо, мне нужно сделать много вещей. Все они ощущались монументальными, будто для возвращения внутрь и подъёма по лестнице требовалось столько же энергии, сколько и для подъёма на Эверест.

Извини, Нокемаут. Тебе придётся терпеть библиотекаря, от которого попахивает.

Я втянула в лёгкие режущий как бритва воздух. Забавно, что мне приходилось напоминать себе делать такие машинальные вещи, как дыхание. Горе имело свойство проникать всюду, даже когда ты была к этому готова.

Я поднесла к губам папину кружку с надписью «Слёзы Адвоката Противной Стороны» и сделала ободряющий глоток вина на завтрак.

Остаток дня мне предстояло провести в удушающем жаре «Выруби их намертво», то есть, в бестактно названном похоронном бюро Нокемаута (напоминаем, что Нокемаут в оригинале звучит как knock them out, «выруби их», и отсюда куча шуток с названиями заведений в городе, — прим.пер.). Термостат в похоронном бюро никогда не опускался ниже +25 градусов, дабы подстроиться под разжиженную кровь пожилых посетителей, которые там собирались.

Моё дыхание вырвалось из меня серебристым облачком. Когда оно рассеялось, ко мне вернулась возможность видеть дом по соседству.

Это был неприметный двухэтажный дом с бежевым сайдингом и практичным ландшафтным дизайном.

Честно говоря, на фоне моего замысловатого викторианского жилища с крыльцом, огибавшим весь дом, и весьма кричащей башенкой, большинство домов выглядело скучновато. Но в соседнем доме присутствовала некая пустота, от которой контраст становился заметнее. Единственными признаками жизни на протяжении более десяти лет была команда, которая приходила поддерживать двор в нормальном состоянии, да редкие визиты возмутительного владельца дома.

Я гадала, почему он не продал это место и не сжёг его дотла. Или что там абсурдно богатые мужчины делают с местами, которые содержат в себе тени и секреты.

Меня раздражало, что он до сих пор владел этим домом. Что он до сих пор время от времени останавливался в нём. Мы оба не хотели обременять себя теми воспоминаниями. Мы оба не хотели делить один забор.

Входная дверь моего дома открылась, и вышла моя мать.

Карен Уолтон всегда была для меня красивой. Даже сегодня, даже со свежим горем, исказившим её лицо, она всё равно была очаровательной.

— Что думаешь? Перебор? — спросила она, медленно поворачиваясь на месте и показывая своё новое маленькое чёрное платье. Благопристойный вырез лодочкой и длинные рукава, юбка из тёмного и слегка мерцающего тюля. Её гладко уложенные светлые волосы, подстриженные в стрижку боб, удерживались бархатным ободком.

Моя подруга Лина несколько дней назад сводила нас в магазин, чтобы помочь выбрать наряды на похороны. Моё платье было вязаным, коротким и облегающим, эбонитово-чёрным, с карманами в швах юбки. Оно было очень красивым, и я больше никогда его не надену.

— Ты выглядишь отлично. Идеально, — заверила я её, приподнимая угол одеяла в знак приглашения.

Она села и похлопала меня по колену, когда я прикрыла нас обеих.

Эти качели целую вечность находились в центре моей семьи. Здесь мы после школы собирались для перекусов и сплетен. Мои родители встречались на этих качелях для круглогодичного и еженедельного «счастливого часа» («счастливым часом» обычно называется период, когда в баре действует скидка на алкоголь, а тут термин используется в переносном смысле, — прим.). А в День Благодарения, когда посуда уже помыта, мы отдыхали здесь со своими любимыми книгами и уютными одеялами.

Я унаследовала этот абсурдный дом-зверюгу с отделкой в оливково-зелёных, пурпурных и тёмно-синих тонах два года назад, когда родители переехали в округ Колумбия, чтобы быть поближе к папиным врачам. Мне он всегда нравился. Нет другого места, которое ощущалось бы таким родным. Но в такие моменты я осознавала, что наша семья не растёт, а становится всё меньше.

Мама шумно выдохнула.

— Ну, это отстой.

— Хотя бы мы выглядим хорошо в отстойный момент, — заметила я.

— Это традиция Уолтонов, — согласилась она.

Входная дверь снова открылась, и к нам присоединилась моя сестра Мэйв. На ней был строгий чёрный брючный костюм, шерстяное пальто, и она держала кружку горячего чая. Она выглядела неизменно симпатичной, но усталой. Я сделала мысленную пометку докопаться до неё после похорон и убедиться, что с ней не случилось чего-то ещё.

— Где Хлоя? — спросила мама.

Мэйв закатила глаза.

— Она сузила выбор до двух нарядов и сказала, что ей нужно какое-то время побыть с каждым из них, прежде чем принимать финальное решение, — ответила она, втискиваясь на подушку рядом с нашей матерью.

Моя племянница была модницей высшего калибра. По крайней мере, насколько это возможно для двенадцатилетней девочки с ограниченными карманными расходами в провинции Вирджинии.

Мы какое-то время молча качались, потерявшись каждая в своих воспоминаниях.

— Помните, когда ваш отец купил такую жирную рождественскую елку, что она не пролезала через входную дверь? — спросила мама с улыбкой в голосе.

— Начало нашей традиции с елкой на крыльце, — добавила Мэйв.

Я ощутила укол чувства вины. В это Рождество я не ставила елку на крыльце. Я даже не ставила елку в доме. Только теперь уже увядший венок, который я купила на мероприятии по сбору средств в школе Хлои. У рака были другие планы на нашу семью.

Я решила, что компенсирую это в следующее Рождество. Здесь будет жизнь. Семья. Смех, печенье, алкоголь и плохо завёрнутые подарки.

Этого хотел бы папа. Знать, что жизнь продолжается, даже если нам его ужасно не хватает.

— Я знаю, что подбадривающие речи были специальностью вашего отца, — начала мама. — Но я обещала ему, что сделаю всё возможное. Итак, вот как всё будет. Мы войдём в это похоронное бюро и устроим ему лучшие чёртовы похороны, что только видел этот город. Мы будем смеяться и плакать, и вспоминать, как нам повезло, что он так долго был в наших жизнях.

Мэйв и я кивнули, на наши глаза уже наворачивались слёзы. Я их сморгнула. Последнее, что нужно моей сестре или маме — это разбираться с вулканом моей печали.

— Могу я услышать «о да, чёрт возьми»? — спросила мама.

— О да, чёрт возьми, — ответили мы дрожащими голосами.

Мама переводила взгляд между нами.

— Это прозвучало жалко.

— Блин. Ну извини, что мы недостаточно радуемся папиным похоронам, — сухо произнесла я.

Мама сунула руку в карман юбки и достала розовую фляжку из нержавеющей стали.

— Это должно помочь.

— На часах 09:32 утра, — сказала Мэйв.

— Я пью вино, — парировала я, приподнимая свою кружку.

Мама передала моей сестре дамскую фляжку.

— Как любил говорить ваш отец, «мы не сможем пить весь день, если не начнём сейчас».

Мэйв вздохнула.

— Ладно. Но если начнём пить сейчас, на похороны поедем на такси.

— Так выпьем же за это, — согласилась я.

— Твоё здоровье, пап, — сказала она и сделала небольшой глоток из фляжки, сразу поморщившись.

Мэйв передала фляжку обратно, и мама подняла её в безмолвном тосте.

Входная дверь снова с грохотом распахнулась, и на крыльцо вылетела Хлоя. На моей племяннице были надеты колготки с узором, пурпурные сатиновые шорты и водолазка в рубчик. Её прическа напоминала два чёрных пышных облачка на макушке её головы. Должно быть, сегодня Мэйв проиграла битву за макияж, потому что веки Хлои были накрашены тёмно-пурпурным.

— Как думаете, это сегодня слишком отвлечёт внимание от дедули? — спросила она, встав в позу с руками на бёдрах.

— Господь милостивый, — пробормотала моя сестра себе под нос и снова стащила себе фляжку.

— Ты выглядишь прекрасно, милая, — сказала мама, улыбаясь своей единственной внучке.

Хлоя выполнила разворот на месте.

— Спасибо, я знаю.

Пухлая и ворчливая кошка, которую я унаследовала вместе с домом, забралась на крыльцо, выглядя неизменно осуждающей. Эта полудикая блоховозка получила царственное имя Леди Милдред Мяуингтон. Со временем оно сократилось до Милли Мяу Мяу. Теперь же, когда мне приходилось в восемнадцатый раз орать на неё, чтобы та перестала царапать спинку дивана, годилось и «Мяу-Мяу» или «Эй, Засранка».

— Иди внутрь, Мяу-Мяу, иначе целый день будешь торчать на улице, — предостерегла я.

Кошка не удостоила ответом моё предупреждение. Вместо этого она потёрлась о чёрные колготки Хлои, а потом села у её ног, чтобы побаловать вниманием свой кошачий анус.

— Гадость, — прокомментировала Мэйв.

— Супер. Теперь мне надо чистить колготки от шерсти, — пожаловалась Хлоя, топнув ножкой в сапоге.

— Я найду ролик, — вызвалась я, поднимаясь с качелей и ногой подталкивая кошку, пока та не перекатилась на спину, обнажив свой пухлый животик. — Кому вина на завтрак?

— Ты же знаешь поговорку, — сказала мама, поднимая мою сестру на ноги. — Шардоне — это самый важный приём пищи за день.

Тёплое и щекочущее гудение алкоголя начала стихать примерно на втором часу приёма. Я не хотела находиться здесь, стоять перед урной из нержавеющей стали, в мрачной комнате с павлинье-синими обоями, принимать соболезнования и слушать истории о том, каким отличным человеком был Саймон Уолтон.

Я осознала, что теперь уже не будет новых историй. Мой милый, гениальный, добрый, несобранный папа умер. И остались лишь воспоминания, которые далеко не заполнят дыру, оставленную его отсутствием.

— Я просто не знаю, что мы будем делать без дяди Саймона, — сказала моя кузина Несса, покачивая на бедре пухлого младенца, тогда как её муж пытался справиться с их трёхлеткой, носившим галстук-бабочку. Мой папа всегда носил галстуки-бабочки. — Он и твоя мама раз в месяц приходили посидеть с детьми, чтобы у нас с Уиллом была возможность сходить на свидание.

— Он любил проводить время с вашими детьми, — заверила я её.

Мои родители не делали секрета из того, что они хотели видеть полный дом детей. Поэтому они купили викторианский дом на восемнадцать комнат, с полноценной столовой, в которой можно разместить двадцать человек. Мэйв послушно произвела на свет одну внучку, но развод и серьёзная карьера в юридической сфере временно поставили планы на паузу.

И ещё есть я. Глава лучшей публичной библиотеки в пределах соседних трёх штатов, работающая до упаду, чтобы расширить наш каталог, программы и спектр услуг. Но я ничуть не приблизилась к браку и детям по сравнению с тем, что было в мои тридцать. А это было... чёрт. Давно.

Дочка Нессы шумно показала язык, брызгая слюнями, и выглядела весьма довольной собой.

— Ой-ой, — произнесла моя кузина.

Я проследила за её взглядом до карапуза, который уворачивался от своего отца и по кругу бегал вокруг пьедестала с урной.

— Подержи, — сказала Несса, вручая мне ребёнка. — Маме нужно тихо-мирно спасти ситуацию.

— Знаешь, — сказала я малышке, — моему папе наверняка понравилось бы, если бы твой брат сегодня нечаянно рассыпал его прах. Он бы посчитал это уморительным.

Она посмотрела на меня с совиным любопытством самых больших и самых голубых глаз, что я видела. Она была почти лысенькой, и только пушок светлых волос был аккуратно заправлен под дерзкий розовый ободок-бантик. Она протянула обслюнявленный кулачок и провела пальчиком по моей щеке.

Улыбка, состоящая сплошь из дёсен, стала таким же сюрпризом, как и восторженный смешок, вырвавшийся откуда-то из её округлого животика. Во мне взбурлило то счастье, что не требует никаких усилий.

— Кризис предотвращён, — сказала Несса, вернувшись. — Ооо, ты ей понравилась!

Моя кузина забрала у меня свою дочку, и я удивилась, потому что сразу ощутила утрату тёплого, хихикающего веса в моих руках. Чувствуя себя огорошенной, я наблюдала, как маленькая семья идёт дальше по проходу, чтобы поприветствовать мою мать и сестру.

Я слышала, что биологические часы женщины включаются от одного лишь запаха головки младенца, но чтобы на похоронах? Такое наверняка впервые.

Конечно, я хотела семью. Я всегда считала, что найду время... после того, как закончу колледж; потом после того, как найду первую работу; потом после того, как получу работу мечты в своём родном городе; потом после того, как благополучно переселю библиотеку в новое здание.

Я не молодела. Мои яйцеклетки не свежели по мановению волшебной палочки. Если я хотела свою семью, надо начинать сейчас.

Ну блин.

Эволюционные инстинкты взяли вверх, и я окинула взглядом Бада Никелби, который встал передо мной и выражал соболезнования. Худое как палка тело Бада вечно скрывалось под комбинезоном. Поскольку я сама носила очки, то не возражала против его очков в стиле Леннона. Но длинный седой хвост волос, а также планы выйти на пенсию и построить бункер в глуши Монтаны были решающими препятствиями.

Мне нужен мужчина, который достаточно молод, чтобы вынести страдания родительства вместе со мной. Желательно здесь, где поблизости есть супермаркеты.

Озарение моих биологических часов было прервано прибытием Нокса и Наоми Морганов. Бородатый плохой парень Нокемаута по уши влюбился в сбежавшую невесту, когда та влетела в город в прошлом году. Они вместе сумели создать своё романтичное «долго и счастливо», о котором я жадно читала в подростковом возрасте... и лет в двадцать... и даже буквально на прошлой неделе.

Кстати об эволюционных инстинктах, ворчун Нокс в костюме (с покосившимся галстуком, будто он не утруждался завязать его безупречно) определённо считался пригодным материалом для отцовства. Его широкоплечий брат Нэш появился позади него, одетый в полицейскую униформу. Он собственнически сжимал ладонь своей невесты, прекрасной и стильной Лины. Оба мужчины стали бы выдающимися донорами спермы.

Я стряхнула с себя репродуктивный транс.

— Спасибо, что пришли, ребята, — произнесла я.

Наоми выглядела женственно и мягко в тёмно-синем шерстяном платье, её волосы были уложены упругими каштановыми волнами. Её объятие слегка пахло чистящим средством с ароматом лимона, и это заставило меня улыбнуться. Наоми делала уборку, когда пребывала в стрессе, скучала или была счастлива. Это её язык любви. Библиотека никогда не бывала такой чистой до тех пор, как она взяла на себя должность координатора по связям с общественностью.

— Мы соболезнуем по поводу Саймона. Он был таким изумительным мужчиной, — сказала она. — Я рада, что мне довелось познакомиться с ним на День Благодарения.

— Я тоже, — согласилась я.

Это был последний официальный праздник Уолтонов в семейном доме. Дом трещал по швам, набившись друзьями, членами семьи и едой. Так. Много. Еды. Несмотря на свою болезнь, папа был до абсурда счастлив.

От воспоминаний меня накрыло свежей волной горя, и мне потребовались все мои силы, чтобы не поддаться всхлипу, который мне удалось замаскировать под икоту, пока я отстранялась из объятий Наоми.

— Извини. Слишком много вина на завтрак, — приврала я.

Подошла наша подруга Лина. Она была длинноногой и дерзкой даже в брючном костюме и туфлях на шпильках, от которых так и текли слюнки. Она поморщилась, затем неловко подалась вперёд для объятий. Лина не любила физический контакт ни с кем, кроме Нэша. От этого я ещё сильнее оценила данный жест.

Хотя если люди не перестанут быть такими милыми со мной, то дамба, сдерживающая бесконечный резервуар горя, точно треснет.

— Отстойно, — прошептала она, прежде чем отпустить меня.

— Да. Это так, — согласилась я, откашливаясь и подавляя эмоции. Я могла испытывать злость. Злость — лёгкая, чистая, трансформирующая, даже могущественная. Но вот более неприглядные эмоции мне не хотелось делить с другими.

Лина сделала шаг назад и скользнула под руку Нэша.

— Что ты делаешь после этого... собрания? — спросила она.

Я прекрасно понимала, почему она спрашивает. Они придут и будут рядом, если я попрошу. Чёрт, да даже если не попрошу. Если они хоть на секунду подумают, что мне нужно поплакать на чьём-то плече, жахнуть хороший коктейльчик или помыть полы, то Наоми и Лина будут рядом.

— Мама и её подруги забронировали визит в спа с ночевкой, а Мэйв устраивает семейный ужин для приезжих родственников, — сказала я. Это не ложь. Моя сестра приняла у себя наших тётушек-дядюшек и их детей. Но я уже планировала сослаться на мигрень и провести ночь, выплескивая свой неряшливый поток грусти в уединении моего дома.

— Давайте соберёмся в ближайшее время. Но не на работе, — сурово добавила Наоми. — Ты возьми столько выходных, сколько тебе нужно.

— Да. Определённо. Спасибо, — сказала я.

Мои подруги двинулись дальше, к моей маме, и оставили будущих отцов своих детей со мной.

— Пи**ец как отстойно, — ворчливо сказал Нокс, обняв меня.

Я улыбнулась ему в грудь.

— Ты не ошибаешься.

— Если тебе что-то нужно, Слоани-Болони, — сказал Нэш, подходя для своего объятия. Ему не нужно было заканчивать предложение. Мы выросли вместе. Я знала, что могу положиться на него во всём. То же самое с Ноксом, хотя Нокс не предлагал прямым текстом. Он бы просто пришёл, ворчливо сделал какой-нибудь продуманный и помогающий поступок, а потом рассердился бы, если бы я попыталась его поблагодарить.

— Спасибо, ребята.

Нэш отстранился и окинул взглядом толпу, которая хлынула из помещения в фойе. Даже на похоронах наш шеф полиции напоминал сторожевого пса, который убеждался, что его стадо в безопасности.

— Мы никогда не забудем, что твой папа сделал для Люсьена, — сказал он.

Я напряглась. Каждый раз, когда кто-то упоминал имя этого мужчины, это ощущалось так, будто в моей голове звонил колокол, и этот звон отдавался в моих костях, будто это должно что-то значить. Но это не так. Уже не так. Максимум это значит «я ненавижу этого парня».

— Ага, ну, папа за свою жизнь многим помог, — неловко сказала я.

Это правда. Саймон Уолтон служил как адвокат, как тренер, как наставник и как отец. Если так подумать, он и его величие, наверное, и виноваты в моём нынешнем состоянии безбрачия и бездетности. В конце концов, как я должна найти спутника жизни, если никто не мог сравниться с тем, что мои родители нашли друг в друге?

— Помяни чёрта, — сказал Нокс.

Мы все посмотрели на дверь, которая вела в заднее помещение, и её проём внезапно заполнился мрачным мужчиной в дорогом костюме.

Люсьен Роллинс. Люс или Люси для друзей, которых у него было немного. Люцифер для меня и остального легиона его врагов.

Я ненавидела то, как моё тело реагировало на этого мужчину всякий раз, когда он входил в комнату. Это покалывающее ощущение осознавания, будто каждое нервное окончание в моём теле одновременно получило этот посыл.

Я могла справиться с тем подспудным биологическим предупреждением, что опасность поблизости. В конце концов, в этом мужчине не было ничего безопасного. Но я не могла справиться с тем, что покалывание мгновенное превратилось в тёплое, счастливое, рефлекторное «А вот и ты», будто я задерживала дыхание в ожидании его появления.

Я считала себя непредвзятым, живи-сам-и-дай-жить-другим, рассудительным и зрелым взрослым человеком. И всё же я терпеть не могла Люсьена. Само его существование давило на все мои кнопки. И именно об этом я напоминала себе всякий чёртов раз, когда он появлялся, будто призванный из какого-то дурацкого и отчаянного уголка моей психики. Я напоминала себе, что он больше не тот прекрасный и плутовской мальчишка из моих подростковых грёз книжного червяка.

Тот Люсьен, мечтательный и полный надежд мальчик, тащивший на себе слишком тяжёлое бремя, уже исчез. На его место пришёл холодный, безжалостный мужчина, ненавидевший меня так же сильно, как я ненавидела его.

«Я доверял тебе, Слоан. И ты предала это доверие. Ты нанесла в разы больше урона, чем когда-либо удавалось ему».

Теперь мы стали другими людьми. Наши взгляды встретились в привычном, дискомфортном узнавании.

Странно было иметь общий секрет с мальчиком, которого я когда-то любила, а теперь делить его с мужчиной, которого я терпеть не могла. В каждом взаимодействии имелся подтекст. Смысл, который не мог расшифровать никто, кроме нас двоих. И может, внутри меня имелся маленький, дурацкий, тёмный уголок, который испытывал восторг всякий раз, когда наши глаза встречались. Как будто тот секрет связывал нас в такой манере, которую никогда не разрушить.

Он двигался вперёд, и толпа вокруг него расступалась, будто власть и богатство прожигали свою тропу.

Но он не пошёл ко мне. Он пошёл прямиком к моей матери.

— Мой милый мальчик, — мама развела руки в стороны, и Люсьен шагнул в объятия, обнимая её с настораживающей знакомостью.

Её милый мальчик? Люсьен был сорокалетним мегаломаньяком.

Братья Морганы тоже отошли, чтобы присоединиться к своему другу и моей маме.

— Как вы все справляетесь, Слоан? — потребовала миссис Твиди, пожилая соседка Нэша и завсегдатай спортзала, занявшая их место. На ней был абсолютно чёрный велюровый спортивный костюм, а её волосы были убраны от лица весьма мрачной с виду налобной повязкой.

— Нормально. Большое спасибо, что пришли, — сказала я, принимая её мозолистую ладонь.

Краем глаза я увидела, как мама слегка отстранилась из объятий Люсьена.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить. Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты сделал для Саймона. Для меня. Для нашей семьи, — произнесла она со слезами.

Ээ, чего? Мои глаза против моей воли уставились на дьявольски красивое лицо Люсьена.

Боже, как он красив. Просто сверхъестественно красив, будто его слепили боги. Он бы наделал великолепных маленьких демонят.

Нет. Нет. Нетушки. Решительно исключается. Моя биологическая наклонная спираль не заставит меня смотреть на Люсьена Роллинса как на потенциального партнера.

— Знаешь, говорят, что силовые тренировки помогают справляться с горем. Тебе стоит прийти в спортзал на этой неделе. Моя команда хорошенько о тебе позаботится, — проквакала миссис Твиди, пока я силилась подслушать свою мать и Люсьена.

— Это я вам обоим обязан, — произнёс он хрипловатым голосом.

О чём, чёрт возьми, они говорят? Конечно, мои родители и Люсьен были близки, когда он был блудным подростком по соседству. Но это похоже на нечто более глубокое и недавнее. Что происходит, и почему я об этом не знала?

Перед моим лицом защёлкали пальцы, выдёргивая меня из мыслей.

— Ты в порядке, девочка? Выглядишь бледной. Хочешь перекусить? У меня тут протеиновый батончик и фляжка, — пробормотала миссис Твиди, копаясь в своей спортивной сумке.

— Ты в порядке, Слоан? — спросила мама, заметив нашу суету.

И она, и Люсьен теперь смотрели на меня.

— Я в порядке, — быстро заверила её я.

— Она как будто отключилась, — наябедничала миссис Твиди.

— Правда, я в порядке, — настаивала я, отказываясь встречаться взглядом с Люсьеном.

— Ты тут простояла два часа кряду. Почему бы тебе не подышать свежим воздухом? — предложила мама. Я собиралась подметить, что она простояла тут ровно столько же, сколько и я, но она повернулась к Люсьену. — Тебе не сложно?

Он кивнул и внезапно оказался рядом со мной.

— Я её отведу.

— Я в порядке, — повторила я, делая панический шаг назад. Моему отступлению помешала гигантская композиция из похоронных цветов. Моя попа налетела на стойку, и букет от пожарного департамента Нокемаута опасно пошатнулся.

Люсьен поправил цветы, затем положил большую тёплую ладонь на мою поясницу. Такое ощущение, будто мне прямо в поясницу ударила молния.

Я старательно пыталась никогда к нему не прикасаться. Когда такое случалось, внутри меня происходили странные вещи.

Я не принимала сознательного решения позволить ему вывести меня из помещения. Но всё же я шагала как послушный золотистый ретривер.

Наоми и Лина наполовину вскочили со своих мест, выглядя обеспокоенными. Но я покачала головой. Я могла с этим справиться.

Он вывел меня из чрезмерно жаркой комнаты к гардеробу, и меньше чем через минуту я стояла на тротуаре возле похоронного бюро, оставив позади ошеломляющую толпу и гул разговоров. Сегодня была пасмурная зимняя среда. Мои очки запотели от резкой перемены температуры. Набухшие свинцово-серые тучи нависали над головами, обещая снегопад к концу дня.

Папа любил снег.

— Вот, — раздражённо сказал Люсьен, суя мне в руки пальто.

Он был высоким, тёмным и злобным.

Я была низенькой, светленькой и великолепной.

— Оно не моё, — сказала я.

— Оно моё. Надень, пока не замёрзла насмерть.

— Если надену, ты уйдёшь? — спросила я.

Я хотела побыть одна. Перевести дыхание. Сердито посмотреть на облака и сказать папе, что я скучала по нему, что я ненавидела рак, что если пойдёт снег, то я лягу на спину и сделаю ему снежного ангела. Может, у меня даже будет время выпустить несколько слезинок, которые я заточила в себе.

— Нет, — он взял дело в свои руки и накинул пальто на мои плечи.

Оно было из толстого, тёмного материала, похожего на кашемир, с гладким сатиновым подкладом. Богатое. Сексуальное. Оно тяжело покоилось на мне подобно утяжелённому одеялу. Оно пахло... Божественно — не подходящее слово. Изысканно опасно. Запах этого мужчины был афродизиаком.

— Ты сегодня ела?

Я моргнула.

— Что?

— Ты сегодня ела? — он раздражённо чеканил каждое слово.

— Сегодня ты не имеешь права рявкать на меня, Люцифер, — но моим словам недоставало привычного пыла.

— Значит, нет.

— Ну извини нас за то, что мы завтракали вином и виски.

— Иисусе, — пробормотал он и потянулся ко мне.

Вместо того чтобы отпрыгнуть или врезать ему по горлу приемом из карате, я ошеломлённо стояла на месте. Он неловко пытался меня обнять? Полапать?

— Ты что делаешь? — пискнула я.

— Стой смирно, — приказал он. Его ладони скрылись в карманах его пальто.

Он был ровно на 30 см выше меня. Я знала, потому что однажды мы это измерили. Его отметка карандашом до сих пор виднелась на моём кухонном косяке. Часть истории, которую мы оба притворно не признавали.

Он достал одну сигарету и стильную серебряную зажигалку.

Даже плохие привычки не могли контролировать Люсьена Роллинса. Этот мужчина позволял себе одну сигарету в день. Его самоконтроль казался мне раздражающим.

— Ты уверен, что хочешь использовать свой единственный перекур сейчас? Время-то ещё полдень, — подметила я.

Сердито глядя на меня, он прикурил сигарету, убрал зажигалку в карман, затем достал телефон. Его пальцы запорхали над экраном, затем он убрал гаджет обратно в пиджак. Он выдернул сигарету изо рта и выдохнул синеватый дым, сверля меня глазами.

Каждое движение было хищным, экономным и взбешённым.

— Тебе не нужно со мной нянчиться. Ты пришёл. Теперь ты волен уйти. Уверена, в среду у тебя есть дела поважнее, чем торчать в Нокемауте, — сказала я ему.

Он смерил меня взглядом поверх сигареты и ничего не сказал. Этот мужчина имел привычку изучать меня так, будто я была чем-то завораживающе гнусным. Я так смотрела на садовых слизней на заднем дворе.

Я скрестила руки на груди.

— Ладно. Если ты так решительно настроен остаться, почему моя мама сказала, что она тебе обязана? — спросила я.

Он продолжал молча смотреть на меня.

— Люсьен.

— Слоан, — он прохрипел моё имя как предупреждение. И вопреки ледяным пальцам холода, скользившим по моему позвоночнику, я почувствовала, как во мне разворачивается нечто тёплое и опасное.

— Тебе обязательно вечно быть таким несносным? — спросила я.

— Я не хочу сегодня ссориться с тобой. Не здесь.

Какой унизительный поворот событий — мои глаза мгновенно переполнились горячими слезами.

Очередная головокружительная волна горя накрыла меня, и я силилась её сдержать.

— Не будет новых историй, — пробормотала я.

— Что? — рявкнул он.

Я покачала головой.

— Ничего.

— Ты сказала, что не будет новых историй, — подтолкнул он.

— Я говорила сама с собой. У меня больше никогда не будет нового воспоминания о папе, — мой голос надломился, к моему бесконечному смущению.

— Бл*дь, — пробормотал Люсьен. — Присядь.

Я была слишком занята попытками скрыть слёзы от своего худшего врага и почти не заметила, как он не слишком деликатно толкнул меня к обочине. Его ладони снова пошарили в карманах пальто, и перед моим лицом появился носовой платок.

Я поколебалась.

— Если смажешь сопли на моё пальто, я заставлю тебя купить мне новое, а ты не можешь себе это позволить, — предупредил он, помахивая платком.

Я выхватила платок из его руки.

Люсьен присел на бордюр рядом со мной, старательно сохраняя между нами расстояние в несколько дюймов.

— Я не хочу слушать, как ты ноешь о том, что запачкал свой пафосный костюм, — проворчала я, затем шумно высморкалась в его нелепый носовой платок. Кто вообще сейчас носит с собой многоразовые тряпки для соплей?

— Постараюсь контролировать себя, — кротко сказал он.

Мы молча сидели, пока я изо всех сил старалась взять себя в руки. Я запрокинула голову и посмотрела на тучи, повелевая слезам высохнуть. Люсьен — это последний человек на свете, перед которым я хотела быть уязвимой.

— Ты мог бы отвлечь меня нормальной славной ссорой, знаешь ли, — обвинила я его.

Вздохнув, он выпустил ещё одно облачко дыма.

— Ладно. С твоей стороны было глупо и эгоистично не поесть сегодня утром. Теперь твоя мать стоит внутри и беспокоится о тебе, и ты делаешь этот день ещё хуже для неё. Твои друзья и сестра беспокоятся, что ты не справляешься. А я торчу тут с тобой и слежу, чтобы ты не хлопнулась в обморок, а они могли продолжить скорбеть.

Моя спина выпрямилась.

— Ну спасибо большое за твою заботу.

— Перед тобой сегодня стояла одна задача. Поддержать твою мать. Стать для неё опорой. Разделить её горе. Сделать всё, в чём она нуждается сегодня. Ты потеряла отца, но она потеряла своего спутника жизни. Ты сможешь оплакать свою потерю позднее. Но сегодняшний день сводится к ней, и заставлять её беспокоиться о тебе — пи**ец как эгоистично.

— Ты такой говнюк, Люцифер, — проницательный, не совсем ошибающийся говнюк.

— Возьми себя в руки, Пикси.

Старое прозвище оказало нужный эффект, заблокировав неуёмную печаль дерзкой вспышкой ярости.

— Ты самый высокомерный, узколобый...

Помятый пикап с эмблемой закусочной Нокемаута с визгом остановился перед нами, и Люсьен передал мне свою сигарету.

Он встал, когда стекло опустилось.

— Держите, мистер Роллинс, — Бин Тейлор, тощий и по жизни маниакальный управляющий закусочной высунулся и передал Люсьену бумажный пакет. Бин каждый день с утра до вечера ел вкусности во фритюре и не набирал ни единого лишнего килограмма. Но стоило салату лишь прикоснуться к его губам, как он начинал жиреть.

Люсьен передал ему купюру в 50 долларов.

— Сдачу оставь себе.

— Спасибо, дружище! Очень сожалею по поводу твоего папы, Слоан, — крикнул он из окна.

Я слабо улыбнулась.

— Спасибо, Бин.

— Надо возвращаться. Я оставил жену за главную, а у неё вечно драники подгорают.

Он уехал, а Люсьен плюхнул пакет мне на колени.

— Ешь.

С этим приказом он развернулся на пятках и зашагал обратно к входу в похоронное бюро.

— Видимо, пальто я оставлю себе, — крикнула я ему вслед.

Я проводила его взглядом, и когда убедилась, что он внутри, то открыла пакетик и обнаружила внутри своё любимое буррито к завтраку, крепко завёрнутое в фольгу. Закусочная не оказывала услуги доставки. И Люсьен не должен был знать моё любимое блюдо на завтрак.

— Бесит, — буркнула я себе под нос, после чего бегло поднесла фильтр его сигареты к губам, где почти ощущала его вкус.

Глава 2. Оставь пальто себе, оставь меня в покое

Люсьен

К тому времени, когда я свернул на подъездную дорожку ненавистного мне дома, крупные хлопья снега уже почти час падали с неба. Я медленно выдохнул и привалился к подогреваемому кожаному сиденью своего Рендж Ровера. Шания Твейн тихо напевала из динамиков. Дворники на ветровом стекле со скрипом смахивали снег.

«Похоже, мне придётся провести здесь ночь», — сказал я себе так, будто это не входило в изначальный план.

Будто на заднем сиденье не было сумки с вещами на пару дней.

Будто во мне не было этой удушающей потребности держаться поближе. Чисто на всякий случай.

Я нажал кнопку удалённого открытия гаража и смотрел, как дверь беззвучно поднимается передо мной в свете фар. Служба и последующий поминальный обед заняли остаток светового дня. Друзья и близкие не спешили расходиться, наслаждаясь любимыми блюдами и напитками Саймона и вспоминая былые времена, пока я избегал Слоан. Я не доверял себе в том, что смогу держать её на необходимом расстоянии, когда она такая ранимая, так что я полагался на физическую дистанцию.

Я выбросил из головы все мысли о пикси-блондинке и сосредоточился на более важных и менее раздражающих вещах. Этой ночью Карен Уолтон и несколько её местных подруг безопасно проведут ночь в спа недалеко от округа Колумбия, а завтра насладятся днём с женскими радостями.

Это меньшее, что я мог сделать для соседей, которые дали мне всё.

На экране моей приборной панели высветилось имя звонившего.

Специальный агент Идлер.

— Да? — ответил я, сжимая переносицу.

— Я подумала, вам будет интересно узнать, что никто не видел и не слышал новостей от Феликса Метцера аж с сентября, — сказала она без преамбул. Агент ФБР ещё хуже меня ненавидела тратить время на тщетные светские беседы.

— Как неудобно, — неудобно, но не то чтобы неожиданно.

— Давайте перейдём к той части, где вы заверяете меня, что не имеете никакого отношения к его исчезновению, — выразительно произнесла она.

— Я думал, моё содействие расследованию должно хотя бы заслужить мне кредит доверия.

— Мы оба знаем, что у вас есть возможность заставить исчезнуть практически любого, кто вас раздражает.

Я снова глянул на вычурный дом по соседству. Существовали и исключения.

Я услышал щелчок зажигалки, вдох и пожалел, что уже выкурил свою одну сигарету в день. Я винил Слоан. В её присутствии мой самоконтроль расшатывался.

— Слушайте, я знаю, что вы наверняка не расчленяли Метцера и не скармливали его выводку своих тщательно натренированных пираний, или в каких морских жителей вы, богатые ребята, теперь инвестируете. Я просто зла. Наш бесполезный сынок криминального босса дал нам имя, мы проделали работу, но это ещё одна наводка, которая ни к чему не привела.

Чем дольше моя команда работала с Идлер, тем менее раздражающей она мне казалась. Я восхищался её целеустремлённым квестом по поиску правосудия, даже если я сам предпочитал месть.

— Может, он залёг на дно, — предположил я.

— У меня дурное предчувствие, — сказала Идлер. — Кто-то зачищает свой бардак. Я буду очень зла, если это помешает мне лично захлопнуть решётку тюремной камеры перед лицом Энтони Хьюго. В живых есть всего два человека, которые могут подтвердить, что Энтони выдал своим приспешникам список людей, которых нужно убить. И эти два человека — его идиотский сын-преступник и бывшая девушка этого идиотского сынка-преступника. И ни один из них не будет хорошо выглядеть в глазах присяжных.

— Я найду ещё, — заверил я её. Я не собирался позволять, чтобы мужчина вроде Энтони Хьюго ушёл невредимым после того, как причинил боль моим близким людям.

— Пока не найдётся Метцер или его труп, мы уткнулись в очередной тупик.

— Моя команда работает над распутыванием финансов Хьюго. Мы найдём то, что вам нужно, — пообещал я. Хьюго хорош, но я лучше и упорнее.

— Вы ужасно спокойны для гражданского человека, который сам может стать частью бардака, требующего зачистки, — подметила она.

— Если Хьюго придёт за мной, он не найдёт лёгкой мишени, — мрачно пообещал я.

— Что ж, не делайте ничего глупого. По крайней мере, пока не дадите мне то, с чем я сумею прищучить ублюдка.

Моя команда уже дала ей некоторую информацию. Но ФБР хотело выстроить железобетонное дело, которое гарантированно даст пожизненное заключение. И я прослежу, чтобы оно у них выстроилось.

— Сделаю всё возможное. Лишь бы вы не вздумали заключать сделки, которые повлияют на близких мне людей, — мой взгляд скользнул к соседнему дому. Окна до сих пор оставались тёмными.

— Хьюго — крупная рыба. Не будет никаких сделок, — пообещала Идлер.

Я впустил себя в прихожую — идеальное организованное место для семьи, которой здесь не было. Мебель, финальные штрихи, даже планировка дома поменялась. Но даже с новой краской, коврами и шкафами воспоминания не исчезли.

Я до сих пор ненавидел это место.

У меня не было финансовых причин держаться за это проклятое место, напоминание о прошлом, которое лучше забыть. И всё же я здесь. Снова ночую, будто если проведу тут достаточно времени, то смогу каким-то образом ослабить хватку этого места на мне.

Умнее было бы продать дом и покончить с этим.

Поэтому я вернулся прошлым летом. Но хватило одного взгляда в эти зелёные глаза — не мягкого мшистого цвета, нет. Глаза Слоан Уолтон полыхали изумрудным пламенем. Один взгляд, и мои старательно выстроенные планы развалились.

Но время пришло. Пора освободить себя от дома, от воспоминаний. От слабости, которую символизировали те годы. Я поднялся над этим. Я сделал себя сам. И даже если под всеми этими прикрасами богатства и власти я до сих пор был монстром, я же сделал кое-что хорошее. Разве этого недостаточно?

Я никогда не буду достаточно хорошим. Только не с этой кровью в моих венах, на моих руках.

В густом жаре прошлого августа я принял решение двигаться дальше. Летняя жара заставила меня подумать, что я пережил болезненную надежду весны. И всё же шесть месяцев спустя я здесь, и узы, которые привязывали меня к этому месту, сделались ещё более ограничивающими. Я винил Слоан за то, почему отсчитывал дни до весны.

До расцветания деревьев.

Мне ненавистно было думать, что причина моей жизни в округе Колумбия была привязана к чему-то столь жалко хрупкому. Что я был таким жалко хрупким. И всё же каждую весну, когда расцветали эти ароматные розовые бутоны, что-то в моей груди разжималось. Моё дыхание становилось расслабленным. И мой самый давний враг вновь начинал ворочаться.

Надежда. Некоторые из нас не получали роскошь надежды. Некоторые из нас этого не заслуживали.

Скоро, пообещал я себе. Как только убежусь, что с Уолтонами всё хорошо, я порву узы с этим местом. Дам себе одну последнюю весну здесь, а потом больше никогда не вернусь.

Я включил свет на кухне — чистое пространство в серых и белых тонах — и посмотрел на холодильник из нержавеющей стали.

Я не был голоден. Мысли об еде вызывали лёгкую тошноту. Я хотел выкурить ещё одну сигарету. Выпить. Но я ничто без дисциплины. Я принимал решения, которые делали меня сильнее, умнее. Я делал приоритетом долгосрочную игру, а не краткосрочные исправления. А это означало игнорировать свои примитивные инстинкты.

Я открыл морозильник и схватил первый попавшийся контейнер. Снял крышку с курицы под горчично-майонезным соусом и закинул её в микроволновку размораживаться. Пока шёл отсчёт таймера, я склонил голову и позволил ослабнуть тугому поводку, на котором я держал своё горе.

Мне хотелось подраться. Безумствовать. Разрушать.

Скончался хороший мужчина. А другой, злобный, сбежал и не отстрадал своё полное наказание. И я ничего не мог с этим поделать. Даже со всем богатством и связями я вновь оказался беспомощным.

Мои ладони на столе сжались в кулаки, пока костяшки пальцев не побелели, а в голове всплыло воспоминание.

— Это место выглядит лучше, — сказал мне Саймон, войдя через открытую гаражную дверь.

Я был весь покрыт потом и пылью, рушил молотом гипсовые стены и призраков прошлого.

— Разве? — спросил я лет двадцати с хвостиком. Всё выглядело так, будто на кухне случился взрыв.

— Иногда чтобы отстроить что-то заново, нужно сначала разрушить всё до основания. Хочешь помогу?

И вот так запросто мужчина, который спас мою жизнь, поднял молоток и помог мне сокрушить самые уродливые части моего прошлого.

В дверь позвонили, и я вскинул голову. Злость послушно отступила в свой уголок. Я подумывал проигнорировать того, кто там пришёл. Но звонок снова часто затрезвонил раз за разом.

Раздражаясь, я распахнул дверь, и моё сердце пропустило удар. Так всегда бывало, когда я неожиданно видел её. Часть меня, какая-то маленькая, слабая заноза глубоко внутри, видела её и хотела приблизиться. Как будто она была костром, манившим обещанием тепла и доброты в тёмной ночи.

Но я знал правду. Слоан не предлагала тепло. Она обещала ожоги третьей степени.

На ней до сих пор было чёрное платье и ремень с блёстками, которые она надевала на похороны, но вместо туфель на каблуках, которые поднимали её выше относительно моей груди, на ней были зимние сапоги. И моё пальто.

Она протолкнулась мимо меня, неся бумажный пакетик.

— Что ты делаешь? — потребовал я, когда она прошла дальше по коридору. — Ты должна быть у сестры.

— Следишь за мной, Люцифер? Мне сегодня не хотелось находиться в компании, — ответила она через плечо.

— Тогда что ты делаешь здесь? — спросил я, идя за ней в заднюю часть дома. Я ненавидел её присутствие здесь. От него на коже возникали мурашки, а желудок бунтовал. Но какая-то больная, дурацкая часть меня жаждала её близости.

— Ты не считаешься за компанию, — сказала она, бросив моё пальто на стол. Я гадал, пропиталось ли пальто её запахом, или же теперь, поносив его, она пахла мной.

Слоан открыла шкафчик, закрыла обратно, открыла следующий. Привстала на цыпочки. Подол её платья задрался выше по бёдрам, и я осознал, что она также сняла колготки. На одну краткую, идиотскую секунду я задался вопросом, не сняла ли она ещё кое-что, а потом заставил себя отвлечься от её кожи.

Я не знал, когда именно это случилось. Когда девчонка по соседству превратилась в женщину, которую я не мог выселить из своего мозга.

Слоан нашла тарелку и витиеватым жестом вывалила на неё содержимое масляного коричневого пакета.

— Вот. Мы квиты, — объявила она. Крошечный пирсинг с фальшивым бриллиантом, вставленный в крыло носа, сверкнул. Если бы она была моей, камень был бы подлинным.

— Это что?

— Ужин. Ты сделал маленький жест этим буррито на завтрак. Так что вот пост-похоронный ужин. Я тебе ничего не должна.

Между нами никогда не бывало «спасибо» и «не за что». Мы бы говорили эти слова неискренне. Существовало лишь желание уравнять чаши весов, никогда не задолжать друг другу.

Я посмотрел на тарелку.

— Это что?

— Серьёзно? Насколько богатым нужно быть, чтобы не узнать бургер и картошку фри? Я не знала, что тебе нравится, так что взяла то, что нравится мне, — сказала она, схватив палочку картошки и съев её двумя аккуратными укусами.

Она выглядела усталой и в то же время на взводе.

— Как Карен? — спросил я.

— Мама держится. Она проведёт ночь в спа с подругами. Сегодня у них маски для лица, а завтра все остальные процедуры. Похоже, это для неё безопасное место, где можно испытать грусть и... — Слоан на мгновение прикрыла глаза.

Я не привык слышать от неё столько слов без оскорблений.

— Облегчение? — предположил я.

Эти зелёные глаза распахнулись и впились в меня.

— Может быть.

— Он страдал. Это нормально — радоваться, что эта часть закончилась.

Она запрыгнула на стол и уселась рядом с моим фастфудом на ужин.

— Всё равно это ощущается неправильно, — сказала она.

Я потянулся мимо неё и взял картошку фри с тарелки. Это был лишь повод приблизиться к ней. Испытать себя.

— Зачем ты здесь, Слоан?

Даже украдкой подбираясь ближе, я всё равно отталкивал её. Эта динамика утомляла даже в хороший день. А сегодня просто изматывала, бл*дь.

Она взяла ещё одну дольку картошки и показала ей на меня.

— Потому что я хочу знать, почему моя мама приветствовала тебя как давно потерянного Уолтона. Почему она думает, что обязана тебе? О чём вы говорили?

Я не собирался начинать этот разговор. Если Слоан пронюхает, что я сделал, она никогда не оставит меня в покое.

— Слушай, уже поздно. Я устал. Тебе лучше уйти.

— Время полшестого вечера, ворчливая ты заноза в заднице.

— Я не хочу видеть тебя здесь, — правда вырвалась из меня с торопливым отчаянием.

Она прямее села на столе, но не попыталась уйти. Она всегда слишком комфортно терпела мой нрав. Это часть проблемы. Или она переоценивала свою неуязвимость, или недооценивала то, что бушевало за моим фасадом. Я не собирался позволять ей оставаться достаточно долго, чтобы выяснить, что именно было правдой.

Она склонила голову набок, отчего длинные светлые волосы скользнули по её плечу. Она изменила тон, сменив выцветший малиновый на серебристое мерцание на кончиках.

— Знаешь, о чём я думала сегодня на службе?

Она, как и её мать с сестрой, говорили перед толпой, красноречиво и эмоционально. Но именно одна-единственная слезинка, скатившаяся по щеке Слоан и вытертая моим платком, располосовала меня и оставила уязвимым.

— О десятках новых способов раздражать меня, начиная с вторжения в моё личное пространство?

— Как счастлив был бы папа, если бы мы притворились, будто ладим.

Пришёл мой черёд прикрыть глаза. Она нанесла удар с экспертной точностью. Чувство вины — это острое оружие.

Саймон был бы в восторге, если бы его дочь и его «проект» снова стали хотя бы дружелюбны друг к другу.

— Наверное, теперь уже нет причин начинать, — продолжала она. Её глаза не отрывались от моих. В её взгляде не было ничего дружелюбного. Лишь боль и горе, вторившие моим собственным. Но мы не будем скорбеть вместе.

— Наверное, нет, — согласился я.

Она сделала тяжёлый вздох, затем спрыгнула со стола.

— Круто. Выход найду сама.

— Возьми пальто, — сказал я, протягивая его ей. — Холодно.

Она покачала головой.

— Если возьму, придётся заносить обратно, а я бы предпочла не возвращаться сюда, — её взгляд скользнул по сторонам, и я знал, что у неё здесь тоже есть призраки.

— Возьми бл*дское пальто, Слоан, — мой голос звучал хрипло. Я пихнул пальто в её руки, не оставляя выбора.

На секунду мы были соединены кашемиром.

— Ты здесь из-за меня? — спросила она внезапно.

— Что?

— Ты меня слышал. Ты здесь из-за меня?

— Я пришёл отдать дань уважения. Твой отец был хорошим человеком, а твоя мать всегда была исключительно добра ко мне.

— Зачем ты вернулся этим летом?

— Потому что мои самые давние друзья вели себя как дети.

— И я не учитывалась в этих решениях? — настаивала она.

— Никогда не учитывалась.

Она отрывисто кивнула. На её очаровательном лице не было ни следа эмоций.

— Хорошо, — она забрала у меня пальто и просунула руки в слишком длинные рукава. — Когда ты продашь этот дом? — спросила она, доставая свои серебристо-блондинистые волосы и рассыпая их по воротнику.

— Весной, — сказал я.

— Хорошо, — повторила она. — Здорово будет ради разнообразия иметь славных соседей.

Затем Слоан Уолтон вышла из моего дома, не оборачиваясь.

Я съел холодный бургер и картошку фри вместо курицы, затем помыл тарелку и убрал обратно в шкаф. Следующим делом на очереди были стол и полы, которые я протёр, чтобы уничтожить все следы, которые могла оставить моя нежеланная посетительница.

Я устал. Это не было ложью. Мне хотелось лишь принять горячий душ и забраться в постель с книгой. Но я не лягу спать. Пока не ляжет она. Кроме того, надо сделать работу. Я поднялся наверх в свою старую спальню — пространство, которое я теперь использовал преимущественно как кабинет.

Я сел за стол перед большим панорамным окном, которое выходило на задний двор и также давало обзор на двор Слоан. Мой телефон сигнализировал о сообщении.

Карен: Мы изумительно проводим время. Как раз то, что требовала сегодня душа. Ещё раз спасибо, ты такой внимательный и щедрый! П.С. У моей подруги есть дочь, с которой она хочет тебя познакомить.

Она добавила подмигивающий смайлик и селфи, на котором она была со своими подругами в одинаковых халатах и зелёной жижей на лице. Их глаза выглядели красными и опухшими, но улыбки казались искренними. Некоторые люди могли вынести худшее, и их души не оказывались травмированы. Уолтоны были из числа таких людей. Я же, напротив, родился повреждённым.

Я: Всегда пожалуйста. Никаких дочерей.

Я пролистал свои переписки, пока не нашёл диалог, который искал.

Саймон: Если бы я в этой жизни мог выбрать себе сына, это был бы ты. Позаботься о моих девочках.

Это было последнее сообщение, которое я когда-либо получал от мужчины, которым восхищался. Мужчины, который так по-дурацки верил, что меня можно спасти. Я бросил телефон, напряг пальцы и опять пожалел, что не приберёг ежедневную сигарету на сейчас. Вместо этого я прижал основания ладоней к глазам и велел жжению уйти.

Я сдержался, снова взял телефон и пролистал список контактов. Она не должна быть одна, рассуждал я.

Я: Слоан не у сестры. Она дома одна.

Наоми: Спасибо за предупреждение. У меня складывалось предчувствие, что она попытается украдкой урвать время наедине. Мы с Линой позаботимся о ней.

Выполнив свой долг, я включил ноутбук и открыл первый из восьми отчётов, которые ждали моего внимания. Я едва просмотрел финансовые данные в первом, как мой телефон завибрировал на столе. На сей раз это был звонок.

Эмри Садик.

Решив повариться в своих страданиях, а не обсуждать это, я позволил звонку уйти на голосовую почту.

Мгновение спустя пришло сообщение.

Эмри: Я просто продолжу названивать. Можешь сэкономить нам обоим время и ответить.

Я едва закончил закатывать глаза, как поступил следующий звонок.

— Да? — сухо ответил я.

— О, хорошо. Ты ещё не совсем скатился в саморазрушение, — доктор Эмри Садик был психологом, элитным тренером по выступлениям и худшим на свете нечаянным другом. Мужчина знал большинство моих самых тёмных и глубинных секретов. Я уже прекратил попытки разубедить его в том, что меня стоит спасать.

— Ты позвонил по конкретной причине или просто побесить меня? — спросил я.

Я услышал безошибочно узнаваемое щёлканье и постукивание, с которым скорлупа от фисташек, которые он всегда ел перед ужином, падала в миску. Я мог представить его за столом в кабинете, баскетбольный матч показывается без звука, а перед ним лежит ежедневный кроссворд. Эмри был мужчиной, который верил в рутину и продуктивность... и поддержку друзей, даже когда те его не хотели.

— Как всё прошло сегодня?

— Нормально. Депрессивно. Грустно.

Щёлк. Щёлк.

— Как ты себя чувствуешь?

— Разъярённо, — ответил я. — Такой мужчина мог бы сотворить ещё больше добра. Он должен был получить больше времени. Его семья до сих пор нуждается в нём, — я до сих пор нуждался в нём.

— Ничто так не подкашивает наш фундамент, как неожиданная смерть, — посочувствовал Эмри. Он-то знал. Его жена четыре года назад скончалась после автомобильной аварии. — Если бы мир был честным и справедливым местом, у твоего отца было бы больше времени?

Щёлк. Щёлк.

В честном и справедливом мире Ансель Роллинс прожил бы весь свой срок, а в день освобождения скончался бы болезненной и травматичной смертью. Вместо этого он сумел избежать наказания из-за инсульта, который тихо оборвал его жизнь во сне. От несправедливости этой ситуации ярость так и сотрясала ту запертую коробку внутри меня.

— Ты уже пятнадцать лет не являешься моим психологом. Я больше не обязан говорить с тобой о нём.

— Как один из немногих людей на этой планете, которых ты можешь терпеть, я лишь подмечаю, что когда две отеческие фигуры умирают в пределах шести месяцев друг от друга — это тяжело для любого человека.

— Полагаю, мы установили, что я не человек, — напомнил я ему.

Эмри невозмутимо усмехнулся.

— Ты человечнее, чем ты думаешь, друг мой.

Я фыркнул.

— Можно обойтись и без оскорблений.

Щёлк. Щёлк.

— Как всё прошло с дочерью Саймона?

— С которой? — намеренно увильнул я.

Эмри хрюкнул.

— Не заставляй меня ехать к тебе в снегопад.

Я закрыл глаза, чтобы не испытывать тяги посмотреть в сторону дома Слоан.

— Всё было... нормально.

— Ты сумел вести себя цивилизованно на похоронах?

— Я почти всегда цивилизованный, — устало рявкнул я.

Эмри усмехнулся.

— Чего бы я ни отдал за возможность познакомиться с легендарной Слоан Уолтон.

— Тебе понадобится не одна сессия, если ты захочешь выяснить, что с ней не так, — сказал я ему.

— Меня поражает то, как крепко она забралась к тебе под кожу, учитывая что ты экспертно и хирургическим путём удаляешь раздражающие факторы из своей жизни.

Щёлк. Щёлк.

— Как Сэди сыграла на пианино на концерте? — спросил я, меняя тему на ту, которую мой друг никак не мог игнорировать: его внуки.

— По моему скромному мнению, она превзошла остальных пятилеток своим блестящим исполнением «Я Маленький Чайник».

— Естественно, она лучшая, — согласился я.

— Я пришлю тебе видео, как только разберусь, как отправить десять минут трясущейся записи.

— Уже не терпится, — соврал я. — Ты уже набрался смелости пригласить соседку на свидание или до сих пор шпионишь из-за шторок?

Мой друг влюбился в стильную разведёнку, живущую по другую сторону улицы, и, по его же словам, умудрялся лишь хмыкать и кивать куда-то в её сторону.

— Удачный шанс пока не представился, — сказал он. — А ещё мне хотелось бы подметить, как иронично, что ты побуждаешь меня вновь начать встречаться.

— Брак — это хорошо для некоторых людей. Людей вроде тебя, которые вечно сжигают запеканки и нуждаются в хорошей женщине, которая заставила бы тебя перестать одеваться как звезда ситкомов из 1980-х.

Фары по соседству скользнули светом по забору, который отделял мой двор от Слоан. Я поднялся на ноги и подошёл к окну в другой стене, из которого было видно фасад её дома. Похоже, Слоан получит компанию, хочет она того или нет.

Эмри усмехнулся.

— Не впутывай в это мои кардиганы. Ужин на следующей неделе по-прежнему в силе? Думаю, я наконец-то разобрался, как обойти твоего раздражающего коня.

Наши отношения с Эмри начались как сессии с психологом, а в итоге переросли в дружбу, которая каждые две недели требовала ужина и партий в шахматы. Он был неплох. Но я всегда лучше.

— Сомневаюсь. Но я приеду. А теперь прошу меня извинить, надо делать работу.

— Покой нам только снится, да?

Да уж.

— До свидания, Эмри.

— Доброй ночи, Люсьен.

Я мгновенно выбросил разговор из головы и открыл очередной отчёт, но тут позвонили в дверь.

— Почему, бл*дь, люди не могу оставить меня в покое? — пробормотал я, открывая своё приложение охранной системы, и обнаружил у своей входной двери обоих братьев Морганов, сгорбивших плечи от холода.

Зарычав, я захлопнул ноутбук.

— Что? — потребовал я минуту спустя, распахнув дверь.

Они вошли, топая ногами и отряхивая снег с ботинок на кафель в прихожей. Я сказал себе, что потом вытру лужи. Уэйлон, бассет-хаунд Нокса, промаршировал внутрь, боднул меня в колени, затем потопал в гостиную.

Нокс поднял упаковку из шести бутылок пива. Нэш притащил бутылку бурбона и пачку чипсов. Из горловины его куртки выглядывала белая пушистая голова его собаки Пайпер.

— Девочки по соседству, — сказал Нокс, будто это всё объясняло, и двинулся на кухне. — Я же говорил тебе, что он до сих пор будет в костюме, — крикнул он своему брату.

Я провёл ладонью по своему галстуку, подметив, что они оба переоделись в стандартную зимнюю униформу Нокемаута — джинсы, термобельё и фланелевая рубаха сверху.

— Мы подумали, что побудем здесь, присмотрим, чтобы не повторилось как в прошлый раз, — сказал Нэш, поставив Пайпер на пол и последовав за своим братом. Собачка была в красном свитерке с белыми снежинками. Она бросила на меня тревожный взгляд и посеменила за Нэшем.

Я закрыл дверь и поборол желание стукнуться лбом о стену. Я не хотел компании. И я не хотел ввязываться в те пьяные эскапады, которые устроят Слоан и её подруги. «В прошлый раз» Наоми и Слоан героически напились и своим остроумием «помогали» Лине ловить парня, не явившегося в суд после выхода под залог. Ну, точнее, в дело пошло остроумие Наоми, а Слоан задействовала свои шикарные сиськи.

Я всё ещё был в ярости, что пропустил такое.

— У меня работа ждёт, — сказал я.

— Ну, тогда мы просто тихонько посмотрим кино с взрывами, пока ты управляешь своей злобной империей, — бодро отозвался Нэш.

Они взяли себе бумажные полотенца и стаканы, затем пошли в гостиную, чувствуя себя здесь намного комфортнее, чем я сам.

Комната планировалась с расчётом на семью. Глубокий секционный диван и оттоманка с мягкой обивкой расположены лицом к большому плоскоэкранному телевизору. Белые книжные шкафы, выстроившиеся вдоль одной стены, давали много места для книг, игр и фотографий.

Когда я рос, здесь не было семейных фотографий. По крайней мере, после моего подросткового возраста, когда всё покатилось в ад.

— Твои камеры дают хороший обзор на дом Слоан? — спросил Нокс.

— Не знаю, — уклонился я. — А что?

— С них станется тайком сбежать и построить армию снеговиков посреди шоссе, — объяснил Нэш.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Я пошёл наверх и взял свой ноутбук, предварительно выглянув в окно на мрачный зимний вечер. В спальне Слоан не горел свет. Я много ночей гадал, почему она оставила себе ту комнату, в которой выросла, и не переехала в комнату родителей. Я ненавидел то, как много у меня было вопросов о женщине, о которой я не хотел переживать.

Раздражённо вздохнув, я открыл запись с той камеры, которую упрямо отказывался просматривать. Той, которая смотрела на входную дверь Слоан и её подъездную дорожку. Для меня было делом принципа и гордости никогда на неё не смотреть, даже когда я тосковал по дому, который никогда не был моим.

Услышав братские пререкания в гостиной, я неохотно переоделся в спортивные штаны и футболку, затем сунул ноги в домашние тапочки на искусственном меху, которые Карен подарила мне два Рождества назад. Я пошлёпал вниз, где нашёл своих друзей и их собак, комфортно устроившихся на диване.

— Он таки человек, — заметил Нэш, когда я вошёл.

— Лишь внешне, — заверил я его.

Этим летом он получил две пули, когда его имя угодило в список препятствий для преступного синдиката Энтони Хьюго. Через несколько непростых месяцев Нэшу удалось вытащить себя из болота с помощью сногсшибательной и не настроенной на моногамию Лины.

Ему удалось убедить её позволить надеть кольцо на её палец, но я до сих пор пытался убедить её работать на меня на полную ставку. Она была умна, коварна и лучше управляла людьми, чем признавалась даже себе. В итоге я одержу над ней победу. Я всегда одерживал победу.

Я плюхнулся на диван и открыл ноутбук с трансляцией камеры.

— Вот, — сказал я, поворачивая его экраном к братьям.

— Идеально, — отозвался Нокс.

— Что смотрим? — спросил я.

— Сузили выбор до «Побега из Шоушенка» или «Святых из Бундока». Тебе решать, — сказал Нэш.

— Святые, — автоматически ответил я.

Нокс включил фильм, а Нэш разлил бурбон по стаканам. Затем раздал стакан и поднял свой.

— За Саймона. Мужчину, которым все мужчины должны стремиться стать.

— За Саймона, — эхом повторил я, остро чувствуя свежий укол горя.

— Думаешь, Слоан будет в порядке? — спросил Нэш.

Я скрестил руки и притворился, будто не испытывал того маленького надоедливого всплеска эмоций всякий раз, когда кто-то упоминал её имя в моём присутствии.

Нокс покачал головой.

— Это тяжёлая потеря. Сегодня она держалась после того, как Люс силой накормил её буррито.

Нэш вскинул брови, покосившись в мою сторону.

— Это не эвфемизм. Буквальное буррито, — пояснил я.

— Слоан переломила бы его эвфемистическое буррито пополам, — с усмешкой предсказал Нокс. Но усмешка быстро исчезла. — Наоми думает, что ей будет тяжело, и она попытается это скрыть.

— И Наоми обычно права, — заметил Нэш.

— Дайте знать, если ей что-то понадобится, — сказал я, автоматически отстраняясь от обязанностей по присмотру за ней.

Нокс усмехнулся.

— Например, буррито?

Я сердито посмотрел на него.

— Например, моральная или финансовая поддержка, которая может быть оказана с расстояния. Мой буррито не желает связываться со Слоан Уолтон.

— Ага. Продолжай повторять это своему буррито, — сказал Нокс, поднимая телефон, и вздрогнул. — Супер. Лина только что написала. Девочки готовят маргариту.

Нокс поставил свой стакан бурбона.

— Бл*дь.

Глава 3. Влияние маргариты

Слоан

Я топала по снегу, срезая через подъездную дорожку Люсьена, затем через свою. Как всегда, разговоры с этим бесячим мужчиной оставляли меня бесконечно раздражённой. За годы мы делали всё необходимое, чтобы избегать друг друга. И всё же именно сегодня я оказалась наедине с этим мужчиной не один, а целых два раза. Просто изумительно, что мы оба выжили.

Я вошла через парадную дверь и сняла изумительное пальто Люсьена. Я повесила его в шкаф в прихожей и скинула сапоги, думая о душе и пижаме. Я не хотела компании. Я хотела провести тихую ночь, во время которой я могла бы выпустить все беспорядочные эмоции, которые на протяжении дня мне удавалось (по большей части) держать под замком.

Я открыла стеклянные двери кабинета, расположенного прямо возле прихожей. Он годами служил в качестве папиного офиса. После переезда я собиралась превратить его в библиотеку или комнату для чтения, но пока что руки не добрались. У меня до многого руки не добирались.

Это было уютное помещение с кессонным потолком и большим эркерным окном, выступавшим на крыльцо. Тут имелся отдельно стоящий стол и комплект шатких книжных шкафов позади него. Комната до сих пор ощущалась как папина. Тут до сих пор осталось несколько фотографий и наград на полках, а также пыльные юридические журналы.

Я села в кресло за его столом и выдавила слёзную улыбку, услышав знакомый скрип. Я всегда понимала, когда дело его беспокоило. Он запирался тут после ужина, чтобы корпеть над документами и думать, раскачиваясь вперёд-назад, вперёд-назад.

Я включила настольную лампу. Она представляла собой кошмарную находку на гаражной распродаже, имеющую выцветший плетёный абажур, с которого постоянно сыпались нитки, и тяжёлое медное основание с клыкастыми морскими обитателями. Моя мать настаивала, что это преступление перед интерьерным освещением. Папа упорствовал, что она давала подобающее освещение и потому являлась идеальной.

В этом весь мой отец. Всегда находил хорошее даже в самых уродливых местах.

Остальная часть стола пустовала, если не считать старой датированной книги для записей и пустой подставки под ручки. На странице, отведённой под день календаря, были прилеплены красочные липкие стикеры.

Забрать вещи из химчистки.

Заказать цветы к годовщине! В этом году ещё больше!

Рассказать Слоан про ту книгу.

Я провела кончиками пальцев по его неровному почерку. Горе ощущалось как тысяча крохотных ножей в моих глазах. Навернулись слёзы, и на сей раз, в этом безопасном пространстве, я не сдерживала их, когда они покатились по щекам.

— Я скучаю по тебе, папа, — прошептала я.

Моё сердце ныло от понимания, что мой отец больше никогда не будет сидеть в этом кресле. Он никогда не отпустит нелепую «батину шуточку», от которой мама захихикает. Он не будет здесь, чтобы наблюдать, как Хлоя разрывает обертки подарков на следующее Рождество. Он не познакомится с любыми новыми членами семьи.

Если я выйду замуж и рожу детей, как мне вообще поделиться с ними тем, что он значил для меня?

«Супер, — подумала я, вытаскивая из кармана платья до сих пор влажный дурацкий платок Люсьена. — Теперь моё сердце разламывается на ещё более острые и крошечные кусочки, а моё страдание освещается этой уродливой лампой».

Рыдания, которые я сдерживала весь день, вырывались из моего горла. Я сняла очки и позволила им набухать во мне.

Я потеряла величайшего мужчину из всех, кого когда-либо знала.

Всем нужно, чтобы я была сильной, была в порядке. Моей матери и сестре, моим друзьям, моему городу. Им не нужно беспокоиться о том, как глубоко уходила эта расщелина горя. Но сегодня, прямо сейчас, я могла позволить себе быть такой, какая я есть. Опустошённой.

Слёзы горячо и быстро катились по щекам. Я обняла себя за торс и просто позволила им литься. Будто вулкан начал извергаться, я плакала и словно разрывалась надвое.

Я должна была испытывать некоторое облегчение. Папины страдания закончились. Ему больше не больно. Его сознание не крали у нас рак и наркотические обезболивающие. Он свободен от страданий. Но я не воспринимала это как конец своих страданий. Потому что я до конца своих дней буду скучать по своему папе.

Я шумно высморкалась.

Я всего однажды чувствовала себя так. Когда потеряла другого мужчину... мальчика, на самом деле.

Люсьен.

Его имя донеслось ко мне сквозь сопливое шмыганье носом. Вопреки нашим разногласиям, он пришёл сегодня. Он остался на протяжении всей службы и поминального обеда, говорил правильные вещи моей матери и сестре. А ещё он странным образом втолкнул в меня буррито и затеял ссору. Ссоры, поправилась я.

В дверь позвонили.

— Проклятье, — пробормотала я.

Я хотела побыть одна. Может, они уйдут. Я могу просто сидеть в темноте и переждать.

Но что-то внутри не давало мне. Может, кому-то что-то нужно. А может, мой гараж горит, и кто-то пытается меня спасти, а я слишком занята рыданиями и не замечаю.

Я снова высморкалась, затем принюхалась к воздуху.

Звонок опять зазвонил, и я ругнулась себе под нос. Протерев чистой салфеткой лицо с растёкшимся макияжем, я пошла к двери и надела очки обратно.

Я обнаружила на крыльце незнакомого человека, державшего руки в карманах джинсов. Ему было лет двадцать пять, и у него были курчавые волосы. В ухе виднелась серёжка, под шерстяным пальто — толстовка с эмблемой юрфака Джорджтауна, а на лице играла виноватая полуулыбка.

— Я очень извиняюсь за то, что тревожу. Вы Слоан? — спросил он.

— Да, — прохрипела я, затем откашлялась, прогоняя эмоции из своего горла. — Да.

— Ваш папа много рассказывал мне про вас и вашу сестру, — сказал он, кивнув и с трудом сглотнув. — Наверное, мне стоило сначала позвонить, но у меня был экзамен, который я не мог пропустить, а потом я сразу поехал сюда. Я ужасно жалею, что пропустил похороны, — он резко провёл рукой по этим коротким кудрям.

Я тупо уставилась на него.

— Я вас знаю?

— Эм, нет. Не знаете. Я Аллен. Аллен Апшоу.

— Вы были другом моего отца?

— Нет. Ну то есть, мне нравится думать, что мы были бы друзьями. На самом деле, он был наставником. Причиной, по которой я пошёл на юрфак... — Аллен умолк, выглядя таким же несчастным, как и я.

Я сжалилась над ним.

— Хотите зайти? Я как раз собиралась сделать чай или кофе.

— Конечно. Спасибо.

Я повела его по коридору, через атриум, мимо столовой в просторную кухню. Предыдущие владельцы дома совместили основную и вторичную кухни в одно огромное пространство с таким количеством шкафчиков и рабочих поверхностей, какое мне вообще никогда не понадобится. Стены были оклеены старомодными, но очаровательными обоями в клетку и украшены серьёзными натюрмортами еды в золотых рамках.

(Под вторичной кухней имеется в виду просто вторая кухня, которую делают в домах, если позволяет пространство. Там могут храниться запасы продуктов, редко используемая кухонная техника, также там по необходимости ставят второй холодильник, вторую посудомойку и пр., — прим.пер).

— Всё выглядит так же, но иначе, — заметил он. — Я бывал здесь несколько лет назад, до того, как ваши родители переехали в округ Колумбия.

— Мы все не были готовы попрощаться с домом, так что я въехала сюда, — объяснила я, включая кофеварку. Я жестом показала ему присаживаться в бирюзовом кухонном уголке, который моя сестра и я покрасили для нашей матери однажды в летние выходные как будто тысячу лет назад.

Аллен покачал головой.

— Поверить не могу, что его больше нет. Ну то есть, я чувствую вину, ибо вам наверняка в тысячу раз хуже. Но в последние несколько лет он был такой важной частью моей жизни.

— Мне становится лучше от понимания, что он был важен для такого количества людей, — заверила я его. — Сливки? Сахар?

— И то, и другое, пожалуйста. Миссис Уолтон здесь?

— Она проводит ночь с подругами, — я поставила под носик кофеварки кружку с надписью I Put the Lit in Literature и открыла холодильник. (надпись — это игра на созвучии слов, можно перевести примерно как «Я добавила крутизну/искру/огонь в литературу», — прим.пер).

Он шумно выдохнул.

— Я пообщаюсь с ней на следующей неделе. Просто не могу поверить, что её нет, — он содрогнулся. — Извините. Я как будто притираюсь к вашему горю.

— Это наше общее горе, — заверила я его, ставя перед ним кофе и готовя себе вторую кружку, хотя толком и не хотела.

— Не знаю, в курсе ли вы, но он пришёл в мою жизнь, когда я нуждался в нём сильнее всего.

— Как он это сделал? — спросила я, пока кофеварка наливала очередную кружку.

— Раньше я хотел стать архитектором, а потом, когда мне исполнилось пятнадцать, я совершил кое-какой тупой поступок, — сказал он, обхватывая кружку обеими ладонями.

— Мы все совершаем тупые поступки в подростковом возрасте, — заверила я его, занимая стул напротив. Я и сама натворила несколько особо выдающихся глупостей.

Его губы изогнулись.

— Ваш папа так и сказал. Но у моих тупостей имелись последствия. Последствия, за которые расплачивается моя мама. И тогда я решил, что буду адвокатом.

— Это хорошо, — похвалила я.

— Я познакомился с вашим отцом на ярмарке вакансий. Я был сам по себе после старших классов, ночевал в подвале тетиного дома и работал на двух работах, пытаясь накопить на юрфак. Саймон позволил мне почувствовать, что это возможно, что я способен на такое. Он дал мне свою визитку и сказал позвонить, если понадобится помощь. Я позвонил ему тем вечером, — Аллен помедлил и криво улыбнулся.

Моё сердце сжалось.

— Я выпалил всё как есть. Как я облажался, как моя мама заплатила за это цену, как я хотел всё исправить. Саймон выслушал мою историю и не осудил меня. Ни разу. А когда я закончил рассказывать ему, почему у меня в жизни такой бардак, он сказал, что может мне помочь. И помог.

Это в точности похоже на моего отца. Комок в моём горле вернулся. Я сделала глоток кофе, чтобы прогнать его.

— Вау, — произнесла я.

Аллен потёр глаза пальцами.

— Да. Он изменил мою жизнь. Он вложил в меня немало часов. Помогал с заявлениями на стипендии и гранты. Познакомил меня с его любимым профессором в Джорджтауне. Он был первым, кому я позвонил, когда поступил. А когда мне всё равно не хватило денег, даже со всеми накоплениями, грантами и стипендиями, ваш отец добавил недостающую сумму на первый год, — он остановился, и его глаза сделались влажными.

Моя грудь переполнилась гордостью, которая обвила все куски моего разбитого сердца. Мой отец был не просто хорошим человеком. Он был лучшим.

— Когда вы выпускаетесь? — спросила я.

— В мае, — гордо сказал Аллен. Затем его лицо скисло. — Поскольку моя мама не могла присутствовать, ваши родители собирались прийти.

Моё сердце болело за него.

За мою маму.

За меня.

Потому что впредь в каждом событии будет дыра на месте, где должен был быть папа.

Я потянулась через стол и сжала его ладонь.

— Уверена, моя мама всё равно планирует прийти. Она любит выпускные, свадьбы и смотрины детей. Да по сути любые вечеринки.

— Моя мама тоже была такой, — сказал он с печальной улыбкой. — Однажды я закачу ей огромную вечеринку-сюрприз за всё, что она сделала для меня.

Он говорил о своей матери в интересной смеси прошлого и настоящего времени, что вызвало у меня любопытство.

— Ваша мама... всё ещё с нами?

Он посмотрел в свою кружку кофе.

— Она в тюрьме.

— Мне очень жаль это слышать.

— Это моя вина. Но я всё исправлю.

— Уверена, она вами очень гордится, — сказала я.

Теперь его улыбка окрепла.

— Да. Правда гордится.

Я по своему опыту знала, как хорошо ощущается родительская гордость, и испытала очередной укол боли.

Аллен глянул на часы и поморщился.

— Мне пора возвращаться. Завтра утром ещё один экзамен.

— Вы уверены? Снегопад, похоже, усиливается.

— Шоссе чистые, а у меня полноприводный автомобиль, — заверил он меня.

Я проводила его до двери.

— Очень приятно было познакомиться, Аллен.

— Взаимно, Слоан.

Я помахала Аллену вслед и только успела убрать кружки и снова начать плакать, как в дверь опять позвонили. Трель звонка ещё эхом отдавалась по дому, а по древесине уже бодро заколотили кулаки.

— Серьёзно? Не дадут девушке в тишине и спокойствии пережить эмоциональный срыв? — пробормотала я в сырую салфетку.

— Впусти нас, пока мы не отморозили задницы, — проорала Лина через входную дверь.

— Мы принесли обнимашки и текилу, — крикнула Наоми.

— Наоми принесла обнимашки. Я принесла текилу, — поправила Лина.

— Чёрт, — пробормотала я себе под нос, затем сунула голову под кран на кухне и смыла следы своих раундов плача.

Они вошли в дом как два прекрасных энергичных ураганчика, вооружённых пакетами с продуктами и сочувствующими взглядами. Лина выглядела гламурно в голубой парке и обитых мехом ботинках. Наоми выглядела симпатично в розовом пуховике и меховых наушниках.

— Зачем вы здесь? — спросила я, пока они сбрасывали зимнюю верхнюю одежду.

— Люсьен настучал и сказал, что ты проводишь вечер одна, а не у сестры, — бодро объявила Наоми, и её высокий конский хвост подпрыгивал от движений.

— Вот ведь вездесущий сукин сын.

— Не волнуйся. Наоми отомстила тем, что натравила на него мальчиков Морганов, которые разрушат его уединение, — заверила меня Лина.

— Я не разрушала его уединение. Я проследила, чтобы у него была эмоциональная поддержка, в которой он может нуждаться, — поправила Наоми.

— Чтобы нуждаться в эмоциональной поддержке, надо иметь эмоции, — заметила я.

— Люсьен весьма сильно расстроен смертью твоего папы. Они были близки, — сказала Наоми.

Я хотела возразить, расспросить её. Но у меня не было энергии. Вместо этого я сменила тему.

— Где Уэйлей?

— Мой маленький гений-технарь ночует у Лизы Джей, чтобы снова починить её смарт-телик, — объявила Наоми.

Дважды чёрт. Если позаботились о ночёвке ребенка, то мне от них так просто не отделаться.

Наоми обвила меня рукой за плечи и направила к лестнице.

— Почему бы тебе не подняться и не принять душ? Мы займёмся ужином.

Раз меня силой отправили наверх, я потащилась по обитому деревянными панелями коридору второго этажа к своей спальне, где приняла самый долгий душ за всю историю существования водопровода в помещениях. Первую половину душа я просто пассивно-агрессивно тянула резину в надежде, что моим подругам станет скучно, и они уйдут. Когда по запаху чеснока, проникавшему в ванную, стало ясно, что не бывать этому, вторую половину душа я тихо плакала, пока мне не показалось, что я вымыла из себя достаточно эмоций и смогу продержаться несколько часов.

Я расчесала свои мокрые волосы, вышла в спальню и забралась на сиденье на подоконнике. На улице продолжался снегопад. Пикап Нокса был припаркован на подъездной дорожке Люсьена. Я надеялась, что он страдает от навязанной ему в отместку социализации.

Мой желудок заурчал, и я осознала, что не ела с утра, когда Люсьен организовал мне буррито. Не считая картошки фри, которую я стащила с его тарелки... и до этого из пакета в машине.

Я вернулась в ванную, нанесла увлажняющий крем, затем неохотно потащилась вниз, на кухню.

Мои подруги приправили магазинные пиццы острым соусом и банановым перцем (жёлтый стручковый перец с мягким, сладковатым, слегка острым вкусом, — прим.пер.) — моим любимым. На столе разложились две упаковки теста для печенья, три пачки чипсов и разнообразный ассортимент соусов для макания. Похоже, Наоми принесла все ингредиенты для маргариты по рецепту Хонки Тонк и разливала её по пяти бокалам размером с ведро.

— Ничто так не выражает скорбь, как маргарита после похорон, — заметила я.

— Скорбь может выглядеть так, как тебе хочется, — упорствовала Наоми. Она переоделась в красные пижамные термо-шорты, такую же кофту с длинными рукавами и пушистые гольфы до колен.

— Можно напиться и пойти кататься на санках в час ночи. Или есть пиццу, печенье и запоем смотреть «Город хищниц», — сказала Лина. Она тоже переоделась в пижаму, только её пижама была шёлковой и чёрной. Её пушистые шлёпанцы были украшены декоративным искусственным мехом, и Мяу-Мяу сердито смотрела на них с центра кухонного уголка. Я подошла и погладила кошку по спине. Она перевернулась на бок, ворчливо охнув, и неохотно приняла мою ласку.

— Вы же не отказываетесь от секса в буран со своими мужчинами, чтобы провести ночь со мной, нет? — спросила я у своих подруг.

— Ты сегодня не должна быть одна, — настаивала Наоми, подталкивая в мою сторону маргариту.

— Мне нравится быть одной, — возразила я. Одиночество означало, что не надо притворяться, будто ты в порядке. Одиночество означало, что не надо быть эмоциональной и расклеившейся перед свидетелями.

— Ты можешь быть одной с нами, — объявила Лина.

— Я думала, ты будешь на моей стороне.

Её улыбка была ослепительной, глаза искрили.

— Тебе некого винить, кроме себя самой. Вы с Наоми заставили меня оставить в прошлом мою жизнь одинокой волчицы.

— Формально приз за этот подвиг причитается Нэшу. Но мы со Слоан заслужили серебряную медаль, — согласилась Наоми.

— То есть, хотите сказать, я застряла в этом созависимом цикле? — спросила я, принимая предложенную маргариту.

Лина кивнула.

— По сути да. С таким же успехом можешь просто капитулировать.

Пицца правда пахла хорошо. И наверняка было бы грубо не выпить хоть немного текилы.

— Ну, раз вы уже здесь...

Лина бухнула два куска пиццы на бумажную тарелку и протянула мне. Я взяла её и откусила тёплый сырный кусочек, пока мои подруги накладывали еду себе.

В дверь снова позвонили.

— Уходите, — крикнула я.

Но меня заглушили бодрые вопли Наоми и Лины, прокричавших: — Заходите!

Мы все были на полпути к двери, когда та открылась, и внутрь вошли лучший друг Наоми, Стефан Ляо, и его байкер-барбер-бойфренд Джеремайя. Стеф в его свитере и блейзере выглядел так, будто только что закончил сниматься в фотосессии для какого-то английского бренда с эстетикой «старых денег». Джеремайя же, напротив, выглядел как горячий хипстер-байкер с гулькой, поцарапанными ботинками, в облегающей джинсовой одежде и футболке с Дэвидом Боуи.

— Дамы. Вижу, вы начали без нас, — сказал Стеф.

— Я же говорила тебе одеться повседневно, — поддразнила Наоми.

— Ты выглядишь так, будто в винограднике Марты припаркована яхта твоего богатого дядюшки Бартоломью, — заметила я.

— Вы же знаете Стефа. Он не одевается повседневно, — с любовью сказал Джеремайя, пока они оба снимали верхнюю одежду.

— Нет ничего плохого в том, чтобы выглядеть хорошо. А теперь, кажется, мне обещали бокал маргариты размером с мою голову, — сказал Стеф.

— У кого-то хороший вкус, — сказал Джеремайя, заметив пальто Люсьена в шкафу.

— Так, так, так. И кому принадлежит эта красота? — потребовал Стеф, проводя ладонью по кашемиру.

Чёрт.

— Никому, — быстро сказала я.

— Это Burberry? — спросила Лина, потянувшись к ярлычку за воротом. — Пожалуйста, скажи мне, что ты спишь с кем-то, у кого очень хороший вкус.

Мне стоило просто оставить это чёртово пальто на его чёртовом кухонном столе.

Наоми уткнулась лицом в ткань.

— Такое мягкое! И пахнет изумительно, — она подняла голову и нахмуренно поджала губы. — И знакомо.

Стеф, Джеремайя и Лина по очереди принюхались.

— Люсьен, — хором объявили они.

Все взгляды устремились ко мне.

Я повернулась к ним спиной и пошла с маргаритой и пиццей в гостиную — пространство, занятое разномастной мебелью, почти двухметровым камином с настоящими мраморными ангелами, поддерживающими каминную полку, и встроенной мебелью, вмещавшей в себя семейную историю.

Мои друзья следовали за мной по пятам, как выводок бешеных утят.

— Пожалуйста, скажи мне, что я найду его штаны под твоей кроватью, — сказала Лина.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты едва можешь ходить, потому что он обрушил на тебя свой сдерживаемый резервуар мужского тестостерона, — потребовал Стеф.

— Пожалуйста, скажи мне, что вы двое наконец-то осознали истинные чувства друг к другу! — взвизгнула Наоми.

Я бухнулась на полосатое кресло, которое сделалось мягким и поношенным после двух десятилетий задниц всей семьи, и поставила свой ужин и напиток на боковой столик с медной столешницей.

— О Господи, чудики вы. Он сегодня утром дал мне своё пальто, потому что было холодно, а он хотел, чтобы мне было достаточно тепло, пока я слушала, как он на меня орёт.

Наоми ахнула.

— Он орал на тебя на похоронах твоего отца?

— Звучит в его духе, — сказал Джеремайя.

Лина содрогнулась.

— Да уж, в офисе он тоже не славится теплотой и мягкостью.

— Да этот мужчина орал бы на меня даже на его собственных похоронах, — заметила я.

— Эта история только что приняла унылый поворот без обнажёнки. Я пошёл за маргаритой, — объявил Стеф и двинулся в направлении кухни.

— Так а за что он орал на тебя? Хочешь, я завтра на работе надеру ему задницу? — спросила Лина.

Лина ушла со своей часто опасной и вечно требовавшей разъездов работы страхового следователя и теперь на полставки консультировала в команде Люсьена, пока они с Нэшем планировали свою свадьбу.

— Я могу «нечаянно» побрить ему голову, когда он в следующий раз придёт на стрижку, — предложил Джеремайя.

— Я бы предпочла сама заняться надиранием задницы и бритьём головы. Чем вообще занимается его исследовательская команда? Ищет способы пытать детёнышей панд? — спросила я у Лины, надеясь сменить тему.

— Меня пока ещё не пустили во внутреннее святилище. Но на данный момент никаких следов пыток детёнышей панд, — она устроилась на синем кресле перед камином и закинула ноги на один подлокотник.

Наоми примостилась на диване и аккуратно разложила подставки под бокалы между стопками книг и свечами на деревянном журнальном столике.

Стеф вернулся с двумя галлонами маргариты и передал один бокал Джеремайе. Они присоединились к Наоми на диване, где Джеремайя комфортно закинул руки на плечи Стефа. Все выжидающе уставились на меня.

Если они хотели историю про Люсьена, то пришли не к той женщине.

— Что? — сварливо спросила я.

— Мы дадим тебе два варианта. Ты либо можешь поговорить о своём папе, либо ты можешь поговорить о Папочке Костюме, — сказал Стеф.

— Думаю, я хочу создать семью, — выпалила я и тут же затолкала в рот пол-куска пиццы, чтобы не давать себе говорить дальше.

Лина поперхнулась маргаритой.

— Значит, вариант номер три, — сказал Джеремайя, высоко вскинув брови.

— Что навело тебя на такие мысли? — спросила Наоми.

Я пожала плечами и продолжила агрессивно жевать.

— Не отвечай. Мы угадаем, — предложил Стеф. — Давайте посмотрим. Слоан решила, что пора заводить семью, потому что она уже беременна от итальянского миллиардера, путешествующего во времени.

— Вижу, ты послушал ту аудиокнигу, которую я советовала, — сказала я с набитым пиццей ртом.

— Может, просто ей уже тридцать с хорошим хвостиком, и гинеколог, который хотел как лучше, сказал «сейчас или никогда», — предложила Наоми, посмотрев на свою тарелку.

— Бинго, — заявила Лина, показывая на Наоми корочкой от пиццы. — Видишь, Стеф. У вас с Джером пенисы, которые стреляют спермой. У спермы нет срока годности, как у яйцеклеток. Чем дольше мы ждём с заведением детей, тем сложнее бывает зачать. Если бы ты был гетеросексуальной ориентации, то ты и в восьмидесятый день рождения мог бы открывать полный огонь по двадцатилетним вагинам.

Стеф поморщился и драматично отпил маргариты.

— Фу, гадость.

— Ты хочешь завести семью, или тебе кажется, что ты должна завести семью? — спросила у меня Наоми.

— Думаю, мне хочется, — ответила я. — Сегодня на похоронах я держала ребёнка своей кузины, и это, должно быть, пробудило мои дремлющие яичники или типа того. Мама и папа больше всего хотели иметь большую и шумную семью из нескольких поколений. Но папа перед смертью сумел насладиться только одной внучкой, потому что я была слишком занята преуспеванием в своей работе.

— Чувство вины — не лучшая причина заводить семью, мой сексуальный маленький библиотекарь, — заметил Стеф.

Джеремайя кивнул.

— Вынужден согласиться со Стефом. И не только потому, что мы встречаемся. Семья — это серьёзная затея.

Кому как не Джеремайе знать. Он происходил из огромной и шумной ливанской семьи.

— Я не хочу ребёнка из чувства вины, — фыркнула я. — Просто я вложила так много времени в развитие своей профессиональной жизни, что совсем забыла о личной жизни. Я хочу горячего мужа, который будет массировать мои ступни на диване и знает, что я поливаю пиццу острым соусом. Я хочу жаловаться о необходимости проводить субботние утра на футбольных матчах и печь три дюжины кексиков в полночь, потому что моя эгоистичная дочь-подросток забыла, что записала меня волонтёром.

— У тебя есть кандидаты на роль отца ребёнка? — спросила Лина.

— Ты делаешь приоритетом партнёра или ребёнка? — спросила неизменно практичная Наоми.

Я задумчиво хлебнула маргариты.

— В идеале? Партнёра. Но есть ли у меня время знакомиться с кем-то, влюблять его в себя, а потом беременеть, пока мои яйцеклетки не превратились в пыль? С другой стороны, если я начну с детей, то потом ограничу себе круг потенциальных мужей и упущу своего идеального партнёра. С третьей стороны, если человека смущают дети, то он не будет таким мужем, которого я хочу.

Моя умственная гимнастика откровенно утомляла.

Всё было бы намного проще, если бы я завтра вышла за дверь и встретила идеального парня. Но в реальности если я выйду за дверь, то встречу только угрюмого типа в костюме. Мужчину, которого я любила ненавидеть.

— Ладно, это слишком много всего, — сказала Лина. — Давай разбираться по очереди. Ты зарегистрирована на сайтах знакомств?

— Нет.

— Серьёзно? — спросил Стеф. Они с Джеремайей озадаченно переглянулись как пара.

— Как ты знакомишься с мужчинами? — спросил Джеремайя.

— Не знаю. естественным путём? — уклонилась я.

— Ну, естественный путь до второго пришествия не сделает свою работу, — объявила Лина.

— Я бы хотела отметить, что ты встретила своего жениха, когда приехала в город и поцеловала его брата, — я повернулась к Наоми и Стефу. — А вы двое встретили своих мужчин, войдя в кофейню и барбершоп соответственно.

Стеф приподнял свой бокал.

— Тогда можешь начать входить во все заведения и целовать любого носителя пениса в радиусе пятидесяти миль. Или же ты можешь скачать приложение и составить отменный профиль.

Я застонала.

— Среди местных есть кто-нибудь, с кем ты хотела бы встречаться? — спросила Наоми, уже держа ручку над бумагой.

— Ты откуда взяла записную книжку? — спросила я.

— Она носит её в набедренной кобуре, — пошутил Стеф.

Я потёрла лицо ладонями.

— Мне на ум не приходит ни один мужчина из этого города, с которым я была бы готова переспать. Всех, кто близок к моему возрасту, я знаю с детского сада. Без обид, Джеремайя.

Он подмигнул.

— Я понимаю. Сложно чувствовать влечение к парню, если ты видела, как он ковырялся в носу, а потом смазывал сопли на индейку из цветной бумаги ко дню Благодарения.

— Что насчёт Папочки Костюма? — спросил Стеф.

Я убрала пальцы с глаз, чтобы наградить его сердитым взглядом.

— Не в этой жизни.

— Дай мне три весомые причины, почему, — бросил вызов он.

Я опустила руки.

— Он невероятно грубый. Он эгоист. Он такой упрямый и контролирующий, что всё должно быть сделано в его манере, иначе он слетит с катушек, чёрт возьми. Он весь такой из себя богатый и могущественный, а значит, он абсолютно испорченный. Он замешан в политике. И не в такой манере, типа «я хочу сделать мир лучше». А скорее в манере «я хочу, чтобы другие могущественные и богатые придурки были мне должны». Он не может поддерживать связи с другими людьми, потому что он бездушный робот, стремящийся заработать самую большую кучу денег, чтобы зажать их себе как какой-то король гоблинов.

Мои зрители уставились на меня, хлопая глазами.

— Что-то ещё? — спросила Лина, изо всех сил стараясь скрыть веселье.

— Да. Это дурацкое пальто стоит больше, чем мой джип, — сказала я, показывая в сторону шкафа в прихожей. — Я гуглила.

Последовала очередная долгая пауза.

— Значит, Люсьена вносим в колонку «нет», — сказала Наоми и нацарапала что-то в своей записной книжке.

— Ладно. Я скачаю приложение знакомств, — уступила я.

— Вот это моя девочка. Я буду твоим экспертом по «свайпам вправо», — вызвался Стеф.

— Я буду твоим гетеросексуальным консультантом по «свайпам вправо», — сказала Лина, приподнимая свой бокал маргариты в жесте тоста.

— Я не хочу предполагать. Мистер Подходящий — это точно мистер? — уточнил Стеф.

— Я бы не отказалась целоваться с Алишей Киз после того, как она очарует меня балладой, но я не могу жить без члена.

— Мужчины с пенисами, — сказала Наоми вслух, делая очередную пометку. — Что ещё ты ищешь в мужчине?

— Эм, наверное, он должен быть забавным, добрым и щедрым. И было бы здорово, если бы он увлекался садоводством и помогал мне поддерживать задний двор в порядке. Само собой, он должен любить детей... и книги, — в комнату вошла кошка. Я похлопала по подлокотнику своего кресла. Мяу-Мяу бросила на меня презрительный взгляд и пошагала прочь, будто я её оскорбила. — И кошек с дурным нравом, — добавила я.

— Ещё что-нибудь? — спросила Лина.

— Хорош в постели. Очень хорош в постели, — поправилась я. — О, и мне нравятся мужчины в очках для чтения.

Стеф одобрительно вздохнул.

— Горячие ботаники — это так горячо.

— У вас будут прекрасные малыши-ботаники, — предсказала Наоми, прижимая к груди свою записную книжку.

— Мне надо больше пиццы.

— Мне нужна ещё одна маргарита, — сказал Стеф.

— Я сделаю новую порцию и вынесу сюда пиццу, — вызвался Джеремайя.

Мы вчетвером наблюдали за его великолепной задницей, пока он выходил из комнаты.

— Реально славный улов, — сказала Лина Стефу.

Он вздохнул.

— Знаю.

— Ладно. Думаю, я хочу поговорить кое о чём, косвенно связанным с папой, — объявила я.

— Погоди. Позволь задать настрой, — сказала Лина, затем швырнула мне в лицо плед.

Наоми щёлкнула пультом от камина, затем прошлась по комнате и зажгла свечи, которые были расставлены у меня всюду. Стеф подвинул ко мне пачку салфеток. Все уселись обратно и внимательно уставились на меня.

— Помните, как мы говорили о том, чтобы создать некий общественный фонд со средств от продажи твоего дома на Лонг-Айленде? — спросила я у Наоми.

Она кивнула, держа ручку над записной книжкой.

— Так вот, папа оставил Мэйв и мне немного денег, и я думала о том, как можно их использовать. Что, если бы мы создали некую инициативу с бесплатной юридической помощью?

Глаза Наоми сверкнули в отсветах огня.

— Мне нравится!

— Мы могли бы организовать местных адвокатов, готовых предоставлять бесплатные услуги. Многие крупные фирмы поощряют своих сотрудников к благотворительной работе. Они будут в восторге от позитивного пиара, — подметила Лина.

Мы с Наоми обменялись знающими улыбками.

— Что? — спросила Лина.

— Ты сказал «мы», — ответила я.

Она поморщилась.

— Заткнись. Не заставляйте меня жалеть, что я подружилась с вами, занозы в заднице. Кроме того, мой последний бонус был позорно крупным. Наверное, я бы не прочь направить часть на благое дело.

— Супер. Теперь буду выглядеть Скруджем МакЖадиной, если не отстегну деньжат, — пожаловался Стеф.

— Мы не будем тебя осуждать, — пообещала Наоми.

— Нет, будем, — сказала я.

— Ладно. Я тоже скинусь. Но надеюсь, вы понимаете, что это уменьшает мой бюджет на недвижимость.

— Какой бюджет на недвижимость? — потребовала Лина.

Стеф пожал плечами и посмотрел на свои замшевые ботинки.

— Возможно, я вроде как начинаю гипотетически рассматривать идею однажды поднять тему о том, чтобы съехаться с Джеремайей.

Наоми издала пронзительный визг, но Стеф тут же шикнул на неё.

Он бегло оглянулся через плечо в том направлении, откуда доносились звуки работающего блендера.

— Утухни, Уитти!

— Прости, — прошептала она с блестящими глазами.

— Я так и знала, что всё принимает серьёзный оборот, раз ты тут постоянно, — заметила Лина.

— Ну, для меня всё серьёзно, но я не знаю, насколько всё серьёзно для моего горячего бородатого барбера-бойфренда.

— Он с ума по тебе сходит, — настаивала Наоми всё ещё слегка визгливым голосом.

— Вы два горячих чувака, которые без ума друг от друга, — сказала я приглушённым тоном.

Стеф выглядел обнадёженным, и в то же время его как будто тошнило.

— Мы толком не обсуждали будущее. Но я хочу, чтобы оно у нас было. Что мне делать? Спросить, можно ли мне переехать в его холостяцкую берлогу, которая, между прочим, выглядит так, будто её обставляла какая-то мятежная банда байкеров? Серьёзно, кто покупает стальной журнальный столик с узором в ромбик? По нему даже нельзя сдвинуть бокал вина. Кроме того, разве я не покажусь каким-то чокнутым сталкером, если скажу «Эй, можно к тебе переехать?»

— Буду честна. Проводить тут пятнадцать дней в месяц, когда ты формально живёшь в Нью-Йорке — это куда более сумасшедшее сталкерское поведение, чем покупка недвижимости здесь, — заметила я. — Если честно, я не могу поверить, что ты позволил мне так долго болтать о своих яичниках и умершем папе, не поднимая эту тему.

Стеф фыркнул.

— Знаю. Боже, Слоан. Перестань сводить всё к своему недавно упокоившемуся отцу.

Мы все до сих пор смеялись, когда Джеремайя вернулся с блендером и пиццей.

— Что такого смешного? — спросил он, передавая мне весь поднос пиццы.

— О, я просто рассказывала всем, что Нокс сделал в прошлую метель, — невинно ответила Наоми.

Глава 4. Засады и ангелы

Люсьен

— Начинается, — сказал Нэш, подавляя зевок, пока на экране бушевала очередная перестрелка.

Мой взгляд скользнул к ноутбуку на оттоманке. Входная дверь дома Слоан была открыта, и пять закутанных в тёплую одежду взрослых на цыпочках спускались по ступеням крыльца.

Моё внимание привлекла самая маленькая из тёмных фигур. Как и всегда.

— Моя жена настаивает, что они готовятся ко сну, — сказал Нокс, поднимая свой телефон.

— Твоя жена и моя невеста — прекрасные обманщицы, — ответил Нэш, вставая и потягиваясь.

Собаки на диване оживились, почувствовав активность вокруг.

— Сейчас одиннадцать вечера и метель. В какие проблемы они могут ввязаться? — спросил я.

— Да с них станется проникнуть в атомный реактор, — пробормотал Нокс, направляясь в прихожую.

Нэш последовал за ним.

— Ни секунды покоя, — с любовью произнёс он.

Я наблюдал, как они шастают и топают по моему дому. Я вздохнул и потёр ладонями бедра. Уэйлон покосился на меня из-под одного длинного свисающего уха, печальными карими глазами умоляя меня остаться на диване, чтобы ему не приходилось идти наружу.

— Прости, Уэйлон, — сказал я псу и направился за Морганами.

— Присоединишься к нам в нашей возне с дамами? — спросил Нэш, надевая ботинки.

— Вы уступаете по численности, — заметил я. — Мои вещи в прихожей. Встретимся там.

— Погодите, — сказал Нокс, выглядывающий в боковое окно. — Они за моим грузовиком. Я не могу понять, что они делают.

— Как по мне, пахнет засадой, — сказал Нэш, надевая куртку.

Из гостиной послышалось ворчание, глухой «бум», затем «бум» потише. Появились обе собаки. Уэйлон выглядел недовольным, что ему помешали дремать. Пайпер, похоже, была в восторге от участия в мужском собрании.

— Засада? — переспросил я.

— Во время последней метели я, возможно, спрятался на крыше крыльца, накатал арсенал снежков, а затем сокрушил ими Наоми и Уэй, когда они приехали домой из торгового центра, — сказал Нокс.

Любовь превращала мужчин в идиотов.

Телефон Нокса засветился в его руке. Он закатил глаза и показал нам экран.

Наоми: Мы только что видели медведя на улице! Он побежал в сторону дома Люсьена! Вы его видите?

— Определенно засада, — сказал Нэш, натягивая на голову вязаную шапку с эмблемой полиции Нокемаута.

— Поверить не могу, что Джер там с ними. Он должен быть моим другом, — Нокс героически вздохнул. — Наверное, мне стоит встретиться с расстрельным отрядом в одиночку.

— Я не могу стоять в стороне и позволять этому случиться, — настаивал Нэш, хлопнув брата по плечу. — Я не хочу целую неделю слушать, как ты ноешь о своей дурацкой отмороженной роже.

Я же, напротив, без проблем посмотрел был, как Нокса принудительно кормят снегом три мстительные женщины... и Стеф с Джеремайей. Но я хотя бы буду делать это с места в первом ряду.

— Мы можем воспользоваться дверью сбоку гаража, — предложил я.

Нокс приободрился.

— Мы зайдём к ним с боков. Это преподаст им урок.

Мы пошли в прихожую с собаками, следующими по пятам, и я оделся.

В гараже Нокс взглянул на мои перчатки и хрюкнул.

— Поверить не могу, что ты отправляешься в сражение снежками, надев бл*дские дизайнерские перчатки для вождения.

Я снял одну и отвесил с её помощью пощёчину Ноксу. Сила удара наверняка полностью поглотилась его густой бородой.

— Не заставляй меня вызывать тебя на дуэль. Я стреляю более метко, чем ты, — предостерёг я.

— Как бы мне ни было приятно смотреть, как кто-то отвешиваешь пощёчины моему брату, если мы не выйдем в ближайшее время, они просто попытаются угнать твой грузовик и будут кататься по кругу посреди улицы, — сказал Нэш, показывая на дверь.

— Точно. Итак, план, — сказал Нокс. — Мы выходим, за минуту лепим свой арсенал, затем нападаем.

— Как по мне, отлично, — согласился Нэш даже слишком дружелюбно.

Я сразу заподозрил неладное. Любовь и верность братьев Морганов не знала границ, но они до сих пор вели себя как обожравшиеся сладостей подростки, если их оставить без присмотра.

Нокс жестом показал нам не шуметь и открыл боковую дверь. Когда он выглянул наружу, Нэш повернулся ко мне и сделал рубящее движение поперёк своего горла. Затем изобразил жестами, как лепит снежок и бросает его в голову брата.

Я показал ему два пальца вверх.

— Видишь что-нибудь? — прошептал Нэш Ноксу.

— Темно, и снег пи**ец как валит. Я вижу только дохрена белой херни, — прорычал в ответ Нокс.

— Присмотрись внимательнее, — посоветовал Нэш, затем сунул руку в карман, достал телефон и написал кому-то сообщение. Предположительно своей невесте. Усмехнувшись, он убрал гаджет обратно. — Давайте выдвигаться, — сказал он.

— Я это и собираюсь сделать, — настаивал Нокс.

— Ну так вытаскивай свою задницу за дверь, чтобы мы хотя бы могли начать лепить, тупица, — сказал его брат, выталкивая его за дверь.

Я последовал за ними в белоснежную ночь. На земле выпало уже около пятнадцати сантиметров снега, но он не приглушал хихиканье, доносившееся от фасада дома.

Уэйлон и Пайпер вышли на улицу. Бассет-хаунд уткнулся носом в землю и сразу же пропахал дорожку до забора, который отделял мой участок от участка Слоан. Он задрал лапу и едва не обоссал любопытную Пайпер, которая последовала за ним.

Нокс встал коленями в снег и принялся лихорадочно лепить снежки.

— Слепите столько, сколько сможете унести, — зашипел он на нас.

Нэш последовал его примеру.

Я же, однако, подошёл к делу серьёзно и прибег к более солидному оружию, чем жалкая горстка снежков. Я вернулся в гараж и взял с полки жёлтое пластиковое ведро. На улице я протащил им по земле и наполнил за один раз.

— Уэйлон, иди сюда, — позвал Нокс.

У пса вся морда была в снегу, а в глазах появилось слегка обезумевшее выражение.

Нокс обхватил ладонями обвисшие щёки хаунда.

— Иди найди мамочку.

Уэйлон чихнул, и мы услышали, как хихиканье резко оборвалось.

— Будь здорова, — донёсся низкий баритон Джеремайи, который говорил громким шёпотом.

— Я не чихала, — ответила Наоми. — Но всё равно спасибо.

— Ребят, заткнитесь, иначе нас услышат, — прошипела Лина ещё громче.

— Иди, Уэйлон, — прошептал Нокс, подталкивая своего пса к фасадной стороне дома. — Найди мамочку.

Нэш посмотрел на Пайпер, которая стояла на носках его ботинок и выглядела так, будто надеялась, что её возьмут на руки и спасут от возмутительного снега.

— Ты слышала своего дядю. Иди найди мамочку.

Две собаки рванули через снег и свернули на участок перед домом, с энтузиазмом тявкая.

— Идёмте, — мрачно сказал Нокс.

— Увидимся с другой стороны, — пообещал я.

Нокс повернул за угол и получил залп снежков ещё до того, как сам успел бросить хоть один.

Далее раздался истерический хохот, когда Нэш спешно бросил весь свой арсенал в спину Нокса, уделяя особенное внимание его голове и заднице.

Я неспешно подошёл к Ноксу, поднял ведро над его головой и высыпал всё содержимое.

Наоми расположилась в кузове грузовика Нокса, и у её ног лежало несколько десятков снежков. Джеремайя документировал этот момент, снимая на телефон, а Стеф стоял рядом с самой огромной маргаритой, что я видел в своей жизни. Слоан и Лина барахтались в снегу, и обе собаки лихорадочно лизали их лица.

В хриплом смехе Слоан было нечто земное, стихийное. Она не смеялась так со мной. Больше нет.

Наоми разразилась заливистым звонким смехом.

— Ты выглядишь как кошмарный снеговик, — крикнула она своему мужу. Весьма точная оценка. Борода Нокса полностью покрылась снегом.

Нокс сбросил с себя транс, поднял руки и зарычал.

Его жена завизжала и попыталась удрать, но Нокс запрыгнул в кузов грузовика и схватил её в снежное объятие. Он принялся тереться лицом об её голую шею, заставляя её кричать ещё громче.

— Это определённо надо в рамку, — заявил Джеремайя, щёлкая фотографии.

Нэш потянул всё ещё смеющуюся Лину за руки, поднимая её.

— От тебя пахнет текилой и плохими решениями.

Она обвила его руками за шею и смачно поцеловала в губы.

— А от тебя пахнет так, словно нам надо заняться сексом.

Слоан, оставаясь на снегу, изобразила рвотный позыв.

Я отбросил ведро в сторону и протянул ей руку.

Она смотрела на мою ладонь слишком долго, так что я наклонился и рывком поднял её на ноги.

Её руки в варежках ухватились за мои предплечья, пока она восстанавливала равновесие. Она до сих пор хохотала. Её очаровательное лицо являлось воплощением веселья. Вблизи я заметил более тёмное пятно лесно-зелёного цвета на радужке её левого глаза.

— Только не на кофточку, — провизжала Наоми в кузове грузовика.

— Лучше бы эти проделки не испортили мои ботинки, — пожаловался Стеф, глядя на свои ноги.

Слоан улыбалась, её изумрудно-зелёные глаза оставались ясными и яркими.

— Ты не пьяна, — заметил я.

— Мы все не пьяные. Это всё снег. Он превращает нас в четвероклассников. Вот наглядный пример, — сказала она и помахала бордовыми варежками, показывая на меня. — Когда ты в последний раз делал нечто столь недостойное, как игра в снегу?

— Можно убрать мужчину из Нокемаута, но нельзя убрать Нокемаут из мужчины, — пошутил я.

Она нахмурилась.

— Погоди. Я забыла. Я опять зла на тебя.

— Думаю, с нами это всегда справедливое предположение, — сухо отозвался я.

Она согнулась в талии и подняла несчастную Пайпер, который понадобится новый свитерок, потому что этот весь покрылся комками снега.

— Я особенно зла на тебя, потому то ты настучал Наоми, хотя я всего лишь хотела тихо провести вечер в одиночестве.

— Как видишь, я тоже страдаю от последствий своих действий, — сказал я, показывая в сторону Нокса и Нэша.

Слоан уткнулась лицом в мокрую жёсткую шёрстку Пайпер.

— По какой-то абсурдной причине Наоми посчитала, что ябеда тоже не должен быть один сегодня. Мои страдания почти стоили понимания, что тебе пришлось развлекать своих приятелей вместо того, чтобы придумывать, как взвинтить цену лекарств от давления, или чем ты там развлекаешься на досуге.

— Я развлекаю себя, запоем смотря «Теда Лассо» и болея за злодея Руперта.

Слоан попыталась подавить смех, но безуспешно.

— Проклятье.

И это вызвало пьянящий восторг, превосходивший всё, что я испытывал в недавнем прошлом. Просто жалко.

— Погодите-ка. Вы двое реально улыбаетесь друг другу? — потребовала Лина.

— Господи. Это снежное чудо, — сказал Стеф, крестясь, пока Джеремайя обнимал его за талию.

— Мне надо позвонить в участок и проверить, не грозит ли нам падение астероида, — пошутил Нэш.

— Мне это не нравится, — сказал Нокс, награждая меня злобным заснеженным взглядом.

— А я в восторге, — упорствовала Наоми, взяв его под руку.

— Ха-ха. Вы просто уморительные, ребят, — сказала Слоан, выразительно делая шаг в сторону. Она повернулась ко мне спиной и забрала с собой это тёплое чувство.

***

Нокс и Нэш настояли, что останутся на ночь, а девушки забрали с собой собак и ушли в соседний дом.

На часах была уже полночь. Нокс вырубился на одноместной кровати, рассчитанной на мальчика, пока Нэш спал на раскладном диване в моём кабинете.

Если судить по долгим и пылким прощаниям, которые они разделили с Наоми и Линой, то можно было бы подумать, что они отправляются на войну.

Что такого было в любви, отчего мужчины превращались в идиотов с глупыми улыбками?

Я считал себя везунчиком в том, что мне хотя бы не приходилось беспокоиться об этом.

Я переключил внимание на финансовый отчёт передо мной. Цифровая платформа для сбора средств стала бы интересным пополнением моей «злобной корпоративной империи». Я сохранил свои пометки в облачном хранилище и написал электронное письмо ассистенту с просьбой добавить в мой календарь встречу с партнёрами по платформе.

Я снял очки и потёр ладонями уставшие глаза.

Я хотел лечь в постель. Провалиться в измождённый сон без сновидений. Но не мог. Пока что нет. Пока в спальне Слоан ещё горит свет, тёплый и золотой, как маяк среди снегопада.

По моему мнению, эта привычка была ещё хуже курения — не ложиться спать, пока у Слоан не погаснет свет. Этот импульсивный порыв вовсе не приносил мне пользы, учитывая, что эта женщина была книжным червяком и часто читала до полуночи и даже дольше. Я посмотрел на свою копию «Полночной библиотеки» возле моего локтя и задался вопросом, может, от неё тоже надо будет отказаться, когда наконец-то продам этот дом.

Я был жалок, втайне деля с ней время отбоя, как будто если я засыпал в одно время с ней, это каким-то образом гарантировало её безопасность. Чем скорее я продам этот дом и разорву все узы, тем быстрее мы оба будем свободны.

Уличный прожектор на заднем дворе Слоан осветил зимний пейзаж, и я резко оживился, подавшись вперёд и глядя в окно.

Вот и она.

Она переоделась в другую пижаму, а поверх надела большое тёмное пальто и ярко-красные зимние сапоги. Я смотрел, как она целенаправленно шагает по двору, и повелевал ей остановиться, пока она не скрылась за елью и туями.

Я поднялся со стула и задержал дыхание. Она помедлила, оставаясь в пределах видимости, и я расслабился.

Слоан запрокинула голову к небу и широко развела руки в стороны. Затем повалилась назад, упав на спину. Мои мышцы рефлекторно напряглись, готовые побежать вниз и за дверь, но потом я осознал, что она шевелится. Её руки и ноги совершали движения из стороны в сторону. Туда-сюда. Туда-сюда.

Я заворожённо наблюдал, как Слоан Уолтон делала снежного ангела.

Я положил ладонь на прохладное стекло.

«Позаботься о моих девочках». Я услышал слова Саймона так же ясно, как если бы он произнёс их вслух.

Это не его вина. Он не знал, какой эффект его дочь оказывала на меня. Как опасна она для меня. Каким фатальным я могу быть для неё.

Теперь она села, запрокинув голову. Я гадал, может, она тоже думает о Саймоне. Это ещё одни узы, которые несправедливо связывали нас воедино. В моменте слабости я поднял руку к окну и обвёл её силуэт пальцами по стеклу.

Я увидел это наперёд её — далекая полоска оранжевого света на небе. Падающая звезда.

Слоан подняла руку к лицу и молча сидела там.

Затем внезапно зашевелилась, покончив с неподвижностью. Я заворожённо наблюдал, как она осторожно поднимается на ноги и выпрыгивает из своего снежного творения.

Положив руки на бёдра, она посмотрела на ангела и кивнула. Затем подняла взгляд. На сей раз не на небо, а на меня.

Моё освещение было выключено. Она никак не могла видеть меня, говорил я себе, убирая руку от стекла. И всё же я стоял в тени и наблюдал, как она смотрит в моё окно.

Спустя мучительную минуту она отвернулась и медленно вернулась в дом.

Только когда она скрылась из виду, и освещение в её спальне наконец-то погасло, я кое-что осознал.

На ней было моё пальто.

Глава 5. Горячий парень в моей спальне

Слоан

Двадцать три года назад

Я должна была доделывать домашнюю работу по тригонометрии или хотя бы принимать душ после тренировки по софтболу. Но если честно, я ненавидела математику и не давала себе мыться, пока не доделаю домашнюю работу. Так что моим единственным вариантом было сделать перерыв на книгу.

Существовал крохотный шанс того, что моё раздражение вызвано простым фактом — у меня осталась ровно одна глава до самого интересного в моей стыренной книжке «Шанна» Кэтлин Вудивисс.

Это было моё третье перечитывание маминой потрёпанной книги в мягкой обложке, и я была влюблена по уши в непостоянного Рюарка Бошана. Пусть их с Шанной поведение было бы абсолютно проблематичным в реальной жизни, мне всё равно нравилась подспудная идея того, как тайная и знойная интрижка каким-то образом создаёт безопасное место, где можно быть самим собой.

Я забралась на подоконник и устроила позади себя гору подушек. До меня донеслась вонь подмышек. Я поморщилась и приоткрыла форточку, впуская свежий весенний воздух. Моя команда в этом году имела шансы выйти в окружной плей-офф, и тренера на каждой тренировке нагружали нас всё сильнее. Я хотела этого. Это всё было частью Грандиозного Жизненного Плана Слоан, которому я была абсолютно привержена. Но прямо сейчас я хотела всего лишь погрузиться в сексуальную карибскую историю. Через несколько секунд все мои тревоги о засохшем поте и дурацкой домашней работе испарились, и я перенеслась в книгу.

Я была на полпути к хорошим сценам, когда моё внимание отвлёк наш сосед мистер Роллинс, слишком быстро сдавший назад на своём пикапе. Он переключил передачи, и грузовик рванул вперёд, визжа шинами и быстро скрываясь из виду.

Мой живот скрутило узлами. Дела по соседству шли не лучшим образом с тех пор, как мистер Роллинс год назад потерял работу. Папа говорил, что он был каким-то начальником цеха на химической фабрике через несколько городов отсюда. Но фабрика закрылась. После этого мистер Роллинс перестал подстригать газон. Он больше не жарил бургеры. Иногда, если моя спальня была открыта для весеннего ветерка, я слышала, как он кричит поздно вечером.

Мой папа никогда не кричал. Он вздыхал.

Он не злился на меня и Мэйв. Он разочаровывался.

Мне было интересно, что сделал Люсьен, чтобы заставить его папу кричать.

От одной лишь мысли о нём по мне пронёсся лёгкий восторг.

Люсьен Роллинс был одиннадцатиклассником и квотербеком стартового состава в школьной команде. Мне нравилось думать, что серьёзный, темноволосый парень, который выносил мусор без рубашки, был причиной моего сексуального пробуждения. Сначала я думала, что мальчишки гадкие (в двенадцать-тринадцать лет это абсолютная правда), а потом начала гадать, каково это — если бы меня поцеловал плохой мальчик по соседству.

Люсьен был великолепным, спортивным и популярным.

Я же, напротив, была очкастой и грудастой почти-шестнадцатилетней девочкой, которая предпочтёт провести вечер пятницы с хорошей книгой, чем пить тёплое пиво у костра в поле под названием Третья База. Я не в его лиге. Эта лига состояла из чирлидеров, президентов класса и прекрасных подростков, которые каким-то образом избежали отчаянных комплексов, которыми наградили всех остальных.

Я преуспевала в не-сексуальном виде спорта и прошлую неделю оставалась после уроков из-за своих «рьяных возражений» против навязывания дресс-кода, когда мою подругу Шерри Салама Фиаско оставили после уроков из-за юбки, которая была на 2 сантиметра короче нормы.

— Почему бы вам не научить мальчиков контролировать себя, вместо того чтобы тратить эту энергию на контроль того, как одеваются девочки? — возражала я. Громко. Я даже заработала полные энтузиазма аплодисменты от одной из старших чирлидеров в коридоре.

Мне понравилось уважение среди сверстников. А мои родители отказались наказывать меня, потому что я вступилась за правильные ценности.

Я услышала скрип и удар по соседству. Моя книга сползла с колен, когда я вытянула шею, чтобы посмотреть получше.

Моя любимая деталь в моей комнате (помимо того факта, что тут имелась своя ванная, достойные библиотеки книжные шкафы и отличное место для чтения на подоконнике) — это вид из окна. С места на подоконнике я могла видеть всю боковую стену дома Люсьена, включая окно его спальни.

А вот и он.

Люсьен вышел на задний двор. К сожалению, на нём была футболка. Его плечи сгорбились, и он отрешённо потирал свою правую руку, задумчиво глядя на землю.

Наш задний двор, благодаря папиному увлечению садоводством, был огороженным сказочным царством цветов, кустарников и деревьев. Сейчас был конец марта, вишнёвые деревья расцветали, официально объявляя о наступлении весны.

Задний двор Люсьена напоминал заброшенный участок. Трава росла клочками, вдоль забора сорняки вымахали до колена. Сбоку гаража стоял заброшенный ржавый гриль. Я не хотела осуждать, конечно же. У многих людей были занятия поважнее, чем каждые выходные ковыряться в земле.

Хотя, может, Люсьену стоит задуматься о помощи по дому, если его папа больше не будет заниматься двором. Рядом с грилем стояла газонокосилка, ради всего святого. Я не хотела пускать слюни на ленивого и чванливого парня.

Я мысленно велела ему подойти к газонокосилке.

Вместо этого Люсьен пнул камешек, валявшийся на проплешине газона, отчего тот взмыл в воздух. Пролетел по дуге и с громким треском врезался в наш забор.

— Эй! — заорала я.

Его взгляд немедленно метнулся к моему окну. Я распласталась по подоконнику и накрыла лицо подушкой.

— Ну, это было глупо, дурочка. Он тебя уже видел, — сказала я в подушку. Снова выпрямилась. Но Люсьена нигде не было видно.

Вишнёвое дерево под моим окном затряслось, и я услышала кряхтенье.

— Какого...

На дереве что-то было. Нет. Не что-то — кто-то. Я поморгала несколько раз и задалась вопросом, не надо ли мне выписать новые очки, потому что выглядело все так, будто Люсьен Роллинс карабкался по моему дереву. Он взобрался по стволу, затем попробовал надавить ногой на ту ветку, что нависала над крышей крыльца.

О Боже. О Боже. О Боже. Горячий, популярный одиннадцатиклассик только что забрался на моё дерево, потому что я заорала на него.

Я с пьянящей смесью ужаса и восторга наблюдала, как он карабкается по ветке, затем проворно спрыгивает на крышу.

Я слезла с подоконника и попятилась к центру комнаты, когда Люсьен Роллинс перекинул ногу через мой подоконник и забрался внутрь.

О Боже. О Боже. О Боже. Люсьен Роллинс в моей спальне. Чёрт! Люсьен Роллинс в моей спальне!

Я огляделась по сторонам, надеясь, что моя комната не совсем позорная. Слава Богу, мама настояла, чтобы на мой двенадцатый день рождения в моей комнате сделали ремонт. Мой кукольный домик и гамак с мягкими игрушками уступили место книжным шкафам от пола до потолка, которые собрал мой папа. Бледно-розовые стены теперь были покрашены меланхоличной голубой краской.

Но я только что вывалила две партии постиранного белья прямо на полу перед шкафом, потому что маме нужна была корзинка для белья. А ещё я вывалила всё содержимое рюкзака в изножье кровати, потому что не могла найти свой любимый ягодно-розовый текстовыделитель, который берегла для самых важных конспектов.

Милостивый Господь. У меня имелся любимый текстовыделитель, а Люсьен прошлой осенью побил школьный рекорд по точности передач на поле. (стоит отметить, что речь идёт об американском футболе, похожем на регби, т. е. где игроки бегают с мячиком в руках, а не пинают его, — прим.)

Мой незваный гость ничего не говорил, пока я молча паниковала.

Люсьен поднял мою книгу, перевернул и прочёл аннотацию сзади. Затем насмешливо выгнул бровь.

Я подошла к нему и выхватила книгу.

— Зачем ты в моей комнате? — потребовала я, наконец-то вернув себе дар речи.

— По большей части подумываю извиниться за камень, — сказал он низким и ровным голосом.

— По большей части?

Он пожал плечами и начал бродить по комнате.

— Я никогда не бывал в твоём доме. Хотел посмотреть, как тут.

— Мог бы воспользоваться входной дверью, — подметила я. Будь я чирлидером, я бы знала, как флиртовать. Я бы приняла душ, и мой блеск для губ подходил бы под мою пижаму. Я бы умела встряхнуть волосами, не повреждая шею, а он почувствовал бы желание поцеловать меня.

Но я не чирлидер. Я — это я, и я понятия не имела, как говорить с моим горячим соседом, на которого я запала.

Он остановился у моего стола и просмотрел мои CD-диски. Его губы изогнулись в усмешке.

— Destiny’s Child и Энрике Иглесиас.

— Ты не можешь просто врываться в мой дом и осуждать мои музыкальные пристрастия.

— Я не осуждаю. Я... заинтригован.

Вблизи он оказался ещё симпатичнее.

Погодите. Нет, не симпатичнее. Он великолепен.

Его волос были густыми, тёмными и немного волнистыми на концах. У него был прямой нос и высокие скулы, которые настолько красиво очерчены, что миссис Клаузер выбрала его в качестве модели для портрета на уроке рисования. Бекки Бантон сказала, что Люсьен снял рубашку, и миссис Клаузер пришлось десять минут подряд стоять перед своим вентилятором от приливов жара из-за климакса.

Конечно, Бекки также утверждала, что её дядя изобрёл школьные рюкзаки JanSport, так что к её заявлениям надо относиться скептически.

Люсьен был высоким, со спортивным телосложением, которое натягивало его поношенные джинсы и длиннорукавую кофту с эмблемой футбольной команды Нокемаута в такой манере, которая делала его похожим не на мальчика, а на мужчину.

Тут становится жарко? Мне самой нужен вентилятор от приливов жара?

Я ещё ни разу не занималась сексом. Я хотела, чтобы мой первый раз был с кем-то, кто заставит меня почувствовать себя героиней книги. С кем-то, кто может очаровать меня, заставить почувствовать себя особенной и хорошей. Не хочу, чтобы всё было потным и неловким на заднем сиденье древней Тойоты, как в первый раз Бекки.

Люсьен, с его мускулистыми предплечьями и романтическими волосами, заставил бы девушку чувствовать себя так. Особенной. Важной.

Как я должна встречаться с мальчиками из своей лиги, когда мне презентовали такой образец? Мои варианты для свиданий ограничивались старшеклассниками низшего уровня. Например, членами театрального кружка или более медленными участниками команды по бегу.

Но ни один из них не мог тягаться с моим великолепным соседом.

Дело не только в его внешности. Люсьен ходил по школьным коридорам со знающей уверенностью в том, что толпа перед ним расступится. Я же, напротив, сновала от просвета к просвету и вечно смотрела на чьи-то спины и плечи.

Люсьен откашлялся, и я моргнула.

Я смотрела на него очень долго. Достаточно долго, чтобы он присел на скамеечку в изножье моей кровати и уставился в ответ. Выжидающе.

— Ээ, хочешь газировки или типа того? — спросила я, не зная, что буду делать, если он согласится. Мои родители были внизу, и они точно заметят, если я потащу наверх две банки рутбира. В отличие от родителей из телика, мои всё замечали.

— Нет, спасибо, — сказал он, косясь на мою домашку по тригонометрии. Он поднял верхний листок, который я исписала повторениями фразы «Это идиотизм. Ненавижу математику» снова и снова.

Я выхватила лист из его руки и скомкала его за спиной.

Я умная. Это моя фишка. Посадите меня на урок английского, истории или естественных наук, и я была гарантированной отличницей. Но математика — это другая история.

— Я мог бы тебе помочь, — сказал он, потянувшись за меня и забрав лист бумаги обратно.

— Ты хорошо знаешь математику? — я не смогла скрыть изумление из своего тона.

— Думаешь, раз я играю в футбол, я не могу быть умным?

На самом деле, я думала об этом сценарии. Я должна быть репетитором горячего спортсмена, и он невольно влюбится в меня во время интимных занятий один на один. Но так тоже можно.

— Нет, конечно, — фыркнула я.

— Тогда дай мне карандаш, — он протянул руку, и на мгновение я предалась фантазиям о том, как я просто кладу ладонь в его руку... а потом прыгаю к нему на колени и целую его.

Но я сомневалась в своём равновесии. Что, если я заеду ему коленом в пах или вышибу весь воздух из его лёгких?

Здравый смысл победил, поэтому я подобрала с пола розовый механический карандаш и передала ему.

— Иди сюда, — сказал он, соскользнув на пол и похлопав по месту рядом с собой.

Я послушно села.

— Первую часть ты сделала правильно, — сказал он, прослеживая карандашом мой ход решения. — Но вот тут ты ошиблась.

Я сидела рядом с ним и наблюдала, как его большая ладонь водит розовым карандашом над листом. Люсьену Роллинсу удаётся сделать сексуальной даже математику.

— Вау. Ты реально умный, — сказала я, когда он обвёл ответ в кружок.

Уголки его губ слегка приподнялись.

— Никому не рассказывай.

— Твой секрет в безопасности со мной, — пообещала я.

— Твоя очередь, — сказал он, передавая мне карандаш.

От него приятно пахло. От этого у меня начиналась паранойя, что он почует мою вонь.

Потребовалось три попытки с моей стороны и бесконечное терпение со стороны Люсьена, но я наконец-то справилась. Следующий пример я решила со второй попытки. А когда третий пример мне удалось решить с первого раза, я вскочила и воткнула карандаш так, будто это был футбольный мяч в зачётной зоне.

— Да! Выкуси, математика!

Я наполовину завершила свой победный танец, когда вспомнила, что за мной наблюдает горячий одиннадцатиклассник, а у меня потные подмышки.

Люсьен откинулся назад, опираясь локтями на ковёр и весело наблюдая за мной. На его лице играла настоящая улыбка. Которую вызвала я. Во мне расцвело нечто тёплое. Я практически уверена, что это был прилив жара при климаксе.

Я заправила волосы за оба уха и опустилась обратно на пол.

— Эм, так вот, спасибо за это. Обычно я не радуюсь так сильно из-за домашки по математике.

Улыбка никуда не делась, и она превращала мои внутренности в пюре.

— Я так понимаю, чтение тебе нравится больше тригонометрии? — он кивнул на мои книжные шкафы.

— О, ээ, да. Мне нравятся книги. Очень.

— Собираешься их писать?

Я покачала головой.

— Неа. Чтение — это просто хобби. Я получу стипендию по софтболу и буду изучать спортивную медицину, — я всё распланировала. Тренер называл меня «агрессивно энтузиастичным питчером».

— Правда? — спросил он.

— Думаешь, я не справлюсь?

— Просто хорошо, наверное, знать, чем ты хочешь заниматься.

— Ты почти перешёл в двенадцатый класс, — заметила я. — В какой колледж будешь поступать? На какую специальность?

Он пожал плечами, затем вздрогнул и машинально потёр руку.

— Пока что не знаю.

Я нахмурилась.

— Ну, а кем ты хочешь стать?

— Богачом.

Похоже, он говорил всерьёз. И не в манере дерзкого подростка, которому надоело отвечать на вопросы тети Элис о том, кем он хочет быть, когда вырастет.

— Ээ, окей. И как ты этого добьёшься? — спросила я.

— Найду способ.

Я была разочарована. У парня вроде Люсьена должны быть большие и конкретные мечты. Он должен изобретать инновационные слуховые аппараты для младенцев или, может, открыть крутую стоматологическую клинику, как моя мама. Чёрт, да даже стремиться быть профессиональным футболистом — это лучше, чем ничего.

— Слоан! Ужин, — позвала моя мама с первого этажа.

Блин-блинский-блин.

— Ээ, ладно! — крикнула я.

— Видимо, мне пора, — сказал Люсьен.

Я не хотела, чтобы он уходил. Но я также не хотела, чтобы мои родители знали, что очень горячий футболист забрался по дереву в мою спальню. На случай, если он сделает это ещё раз, и тогда я буду помывшейся и одетой в пижаму под цвет блеска для губ.

— Спроси у мальчика, который забрался к тебе в окно, хочет ли он остаться на ужин. У нас сегодня мясной рулет, — прокричала мама приглашение.

— О Господи, — пробормотала я пристыженно, уткнувшись лицом в ладони.

Я взглянула на Люсьена, и он улыбнулся. Полноценной, широкой, подкашивающей колени и вызывающей бабочки в животе улыбкой.

— Спасибо, миссис Уолтон, но мне надо возвращаться домой, — крикнул он в ответ.

— Можешь воспользоваться входной дверью, — проорала мама.

Я поморщилась.

— Пожалуй, тебе стоит так и сделать. Иначе они просто поднимутся сюда.

— Окей, — сказал он, как будто не беспокоясь из-за моего унижения.

Расправив плечи, я вывела нас из моей спальни и вниз по лестнице, не зная, с какой именно реакцией сейчас столкнусь. Вступаться за права женщин — это одно в глазах моих родителей. А украдкой проводить мальчиков в спальню — это уже совершенно другой вид бунта.

Мои родители встретили нас у основания лестницы. Папа был одет в старомодный бежевый свитер, слишком совпадавший по цвету с брюками хаки. Мама до сих пор была в медицинском костюме после работы. Оба держали по бокалу вина.

— Мам, пап, это Люсьен. Он, ээ, помог мне с домашкой по тригонометрии, — сказала я, неловко представляя их.

— Приятно познакомиться, мистер и миссис Уолтон, — сказал Люсьен, пожимая им руки как взрослый. Мне внезапно представилось, как он проводит совещания в своём дорогом костюме, с серьёзным лицом и крепким рукопожатием. Может, «богач» не такая уж отстойная цель.

— Приятно наконец-то официально познакомиться с тобой, Люсьен, — сказала мама, бросая на меня взгляд «мы обсудим это позже».

— Тебе здесь всегда рады, особенно если это не даст Слоан швырять в стену учебники математики, — сказал папа.

Я смущённо подогнула пальцы на ногах.

— Пап, — зашипела я.

Он протянул руку и взъерошил мне волосы. Я продолжала умирать от фатального и неизлечимого позора.

— Ты уверен, что не можешь остаться на ужин? — предложила мама.

Люсьен поколебался буквально на долю секунды, и мои родители набросились на него как бульдоги на арахисовое масло.

— Присоединяйся к нам, — настаивал папа. — Карен делает отменный мясной рулет, а я приготовил печёный картофель с соусом из сметаны и редиса.

Люсьен покосился на меня, затем на свои ноги и кивнул.

— Ээ, если вы точно не возражаете?

— Ни капельки, — настаивала мама, направляя нас к кухонному островку, где были расставлены тарелки.

О Господи. Я буду ужинать с Люсьеном Роллинсом. Еёеейй!

И с моими родителями. Буууу!

Это определённо не свидание, если присутствуют дуэньи-наблюдатели. По крайней мере, не в этом веке.

— Идёмте, вы оба, — сказала мама, показывая дорогу. — Можете сервировать стол.

***

— У тебя классные родители, — сказал Люсьен, когда я закрыла за нами дверь. В прохладном вечернем воздухе витал лёгкий запах вишнёвого цвета.

— И смущающие, — сказала я, содрогаясь от тем разговора. — Тебе правда не обязательно на выходных помогать папе доставать летние украшения со стропил в гараже.

Мой папа, с ростом 170 см и боязнью лестниц, пришёл в восторг от роста Люсьена. Моя мама пришла в восторг от его видимой неспособности отказать.

— Я не возражаю, — сказал он, засовывая руки в карманы.

— Не допускай, чтобы они это услышали, иначе мама заставит тебя таскать коробки с документами в её офисе, а папа заставит обрезать высокие ветки во дворе.

— У вас отличный дом, — сказал Люсьен. Это прозвучало почти как обвинение.

— Я бы сказала «спасибо», но моих заслуг тут нет.

— Мой отстойный, — сказал он, мотнув подбородком в сторону соседнего дома, маленького, двухэтажного и бежевого. Я заметила, что отец Люсьена до сих пор не вернулся.

— Может, ты был бы лучшего мнения о нём, если бы подстриг газон? — услужливо подсказала я.

Он посмотрел на меня, снова развеселившись.

— Едва ли от этого станет лучше.

Я скрестила руки на груди, чтобы прогнать вечернюю прохладу.

— Как знать. Иногда если навести внешнюю красоту, то и внутри станет лучше.

Это как в те разы, когда я просыпалась достаточно рано, чтобы найти время на тушь и помаду. Яркие губы и длинные ресницы помогали мне почувствовать себя более красивой и более собранной версией себя.

— Посмотрим, — сказал он. — Спасибо за ужин. Мне пора возвращаться и делать свою домашнюю работу.

Он попятился.

Отчаянно желая получить ещё одну минуту с ним, мой мозг быстро перебирал варианты.

— Эй! Мне ненавистно быть такой девушкой, но ты до сих пор не извинился за камень, — заметила я.

Он сверкнул той лёгкой полуулыбкой, стоя одной ногой на крыльце, второй на верхней ступени.

— Видимо, придётся сделать это в следующий раз.

В следующий раз.

Моё сердце опять совершило тот нервный кульбит.

— Увидимся, — сказал он.

— Да. Увидимся, — произнесла я с придыханием. Я стояла там как идиотка и смотрела, как он идёт по дорожке и потом срезает в свой двор.

— В следующий раз, — прошептала я.

Той ночью я легла в кровать с улыбкой на лице, временно забыв про Рюарка и Шанну.

Следующим утром, уходя в школу, я невольно заметила, что грузовика папы Люсьена до сих пор не было у дома. Но передний газон был подстрижен.

Глава 6. Засада за завтраком

Слоан

— Спасибо, Лу, — пробормотала я, зубами держа резинку для волос.

Лу Уитт, папа Наоми, придержал для меня дверь закусочной, пока мои руки были заняты попытками укротить мои волосы в подобие гульки на макушке.

— Ты сегодня кажешься немного уставшей, — заметила его жена, Аманда, новый психолог на полставки в школе.

Я посмотрела на свою большую толстовку со свежими пятнами от кофе. Пятнами, которые появились на ней от того, что я вылила на себя пол-кружки кофе, когда мама написала и напомнила, что мы встречаемся за завтраком.

В моих леггинсах была дыра на колене, и я забыла переодеться из тапочек в нормальную обувь.

Чёрт.

— Просто день такой, — сказала я, фиксируя свою гульку.

На самом деле, таких дней уже несколько недель.

— Это ожидаемо, милая, — заверила меня Аманда, сочувственно сжимая мою руку. — Не забывай заботиться о себе.

— Не забуду, — пообещала я, помахав Уиттам и направляясь внутрь. Я заметила мою мать за одним из дальних столиков и поспешила к ней. — Извини, что опоздала. Наоми звонила. Они с Эриком наконец-то нашли пропавшего садового ужа из контактного зоопарка в среду вечером. Он был на окне, обвился вокруг горшка со сциндапсусом...

Я резко остановилась и с разинутым ртом уставилась на мужчину, сидевшего напротив неё.

Мама улыбнулась мне так, будто вовсе не делила столик с моим заклятым врагом.

— Я попросила Люсьена присоединиться к нам, раз он до сих пор в городе.

Люсьен, похоже, тоже не был обрадован таким поворотом событий, но надо отдать должное, этот мужчина по жизни выглядел так, будто страдал от агрессивного запора.

— Садись, — сказала мама, показывая на диванчик со стороны Люсьена.

— Знаешь что? Я забыла, что у меня назначена встреча кое с кем по поводу кое-чего...

— Слоан, прижми задницу немедленно.

Она пустила в ход мамский голос. К сожалению, достижение взрослого возраста не давало мгновенного иммунитета против этого тона.

Люсьен неохотно подвинулся по сиденью. Супер. Теперь мне придётся подыграть или выставить себя ещё большей и ещё более инфантильной засранкой. Я аккуратно присела одной ягодицей на виниловый диванчик, держа одну ступню в проходе на случай, если придется спешно уносить ноги.

Мама переплела пальцы на столе и выжидающе посмотрела на нас. Она выглядела уставшей и грустной, отчего я почувствовала себя капризным ребёнком. Я села нормально и взяла меню.

— Так с чего вдруг встреча за завтраком? — спросила я.

— Я сегодня уезжаю в Вашингтон, — объявила она. — Сегодня утром попрощалась с твоей сестрой и Хлоей. Теперь твоя очередь.

Я положила меню и проигнорировала то, как правая сторона моего тела будто впитывала жар тела Люсьена.

— Мама, спешить некуда. Если ты хочешь тишины и спокойствия, ты же знаешь, что можешь пожить у меня, — своё время в Нокемауте она проводила то у меня, то у моей сестры, пока мы занимались организацией всего процесса. Мне нравилось, когда она была у меня. Дом казался менее пустым. К тому же, она приносила очень хорошие вкусняшки.

Она покачала головой.

— Я ценю предложение, но мне пора возвращаться. Твой отец оставил мне весьма детальный список вещей, о которых мне нужно позаботиться.

— Позволь мне помочь, — внезапно я ощутила отчаянное желание удержать её в городе. Я не хотела, чтобы она разбиралась со всем сама. Я также не хотела, чтобы меня бросали.

— О каких вещах надо позаботиться? — спросил Люсьен.

Я бросила на него взгляд. Не то чтобы это его касалось, но меня тоже интересовал ответ.

— Ну, во-первых, он хотел, чтобы его одежду пожертвовали в благотворительную организацию, которая даёт бездомным мужчинам одежду, чтобы они выглядели более презентабельно при устройстве на работу. Ещё я должна собрать и доставить все его рабочие документы Ли В. Купсу в «Эллери и Ходжес» для будущих апелляций.

— Я об этом позабочусь, — предложил Люсьен, вытаскивая телефон из кармана и открывая текстовые сообщения. — Я поручу одному из своих сотрудников забрать документы из вашего дома и курьером отправить в новую фирму.

Зачем, чёрт возьми, Люсьен «Я Владею Половиной Мира» Роллинс вызывается добровольцем и помогает моей маме с делами? И почему моя мама ведёт себя так, будто он не первый раз притворяется услужливым?

Я выдавила улыбку сквозь стиснутые зубы.

— Я посмотрю в папином кабинете дома на случай, если у него там остались старые документы.

— Отлично. Если найдёшь что-то, отдай Люсьену.

Я покосилась на него и обнаружила, что он уже смотрит на меня. Мы разом повернулись к моей маме.

— Что происходит, Карен? — спросил он в тот же момент, когда я сказала:

— Что происходит, мам?

— Саймон любил вас обоих. Когда рак вернулся, он начал много думать о том, что важно для хорошей жизни. И та обида, которую вы оба носите в себе — это нездоровое поведение.

Я неловко поёрзала на сиденье. Мысль о том, что я в последние месяцы папиной жизни как-то его расстроила, ощущалось как свежий лимонный сок, выжатый на воспалённые раны моего горя.

— Папа был разочарован во мне? — спросила я охрипшим голосом.

Мама потянулась к моей ладони и сжала её.

— Нет, конечно, милая. Он так тобой гордился. Гордился вами обоими за то, чего вы достигли, что выстроили, и как щедро помогали другим. Но жизнь невероятно коротка. Эта враждебность, за которую вы оба держитесь — пустая трата драгоценного времени.

— Ладно. Прошу прощения, и без обид, но какое отношение Люсьен имеет к нашей семье?

Мама и Люсьен обменялись долгими взглядами, после чего он едва заметно покачал головой.

— Вот это вот, — сказала я, показывая на лицо. — Что ещё за секретное качание головой, чёрт возьми?

— Люсьен сделал для нашей семьи больше, чем он когда-либо позволит мне рассказать?

— Например? — эти слова прозвучали пронзительно и панически.

— Люсьен? — подтолкнула его моя мама.

— Нет.

Она закатила глаза, затем взглянула на меня.

— Например, он отправил меня и моих подруг в спа после похорон.

— Карен, — раздражённо начал Люсьен.

Мама свободной рукой сжала его ладонь, соединив нас через неё.

— Люсьен, дорогой, в какой-то момент тебе придётся перестать отрицать...

— Что я могу вам предложить сегодня? — к нам подошёл Бин Тейлор, в штанах с подтяжками и фартуке, запачканном едой. В руках он держал блокнот с жирными пятнами. Этот мужчина творил чудеса на гриле, но был одним из самых неуклюжих официантов на планете.

— Привет, Бин. Рада тебя видеть, — сказала мама, отпуская наши руки.

Что Люсьену придётся перестать отрицать?

Что у него за секреты с моей матерью?

Мы, Уолтоны, были открытыми книгами. Мы знали друг про друга всё. Ну, почти всё.

— Слушайте, мне пора в дорогу, — сказала мама, хватая сумочку и бросая на стол наличку. — Но я буду очень счастлива, если вы двое останетесь и позавтракаете. И мне ненавистно давить на чувство вины, но сейчас я обеими руками хватаюсь за любую мелочь, которая делает меня счастливой, — её глаза заблестели от слёз.

Я поднялась вместе с ней и обняла её. Может, если буду держать её достаточно крепко, она не уедет.

— Я дам вам ещё минутку, — сказал Бин, пятясь от эмоциональной сцены.

— Мам. Не уезжай, — мой голос сорвался, и она крепче сжала меня.

— Мне нужно. Мне пойдёт на пользу продуктивность и размышления о том, что дальше. Думаю, тебе это тоже не повредит. Тебе надо возвращаться к работе, — прошептала она. — Кроме того, я на расстоянии одного телефонного звонка.

Я шмыгнула носом.

— Телефонного звонка и худших пробок в стране.

— Я стою того, чтобы поторчать в пробке.

Я издала сдавленный смешок.

— Да. Наверное.

— Я люблю тебя, Слоан, — прошептала мама. — Будь счастлива. Делай добро. Не позволяй этому выбить тебя из колеи слишком надолго. Папа этого не хотел бы.

— Ладно, — прошептала я, когда одна слезинка всё же сбежала и скатилась по изгибу моего носа.

Мама отпустила меня, сжала мои руки, затем повернулась к Люсьену, который выбирался из-за столика. Он встал, отчего мы на его фоне показались карликами, и пригладил рукой свою рубашку, наверняка украшенную персональной монограммой.

— Я люблю тебя, — прошептала ему моя мама. Его ответ был слишком тихим, чтобы я расслышала, но я заметила, как он прижимал её к себе сжатыми кулаками, и костяшки его пальцев побелели.

— Останься. Поешь, — повторила она, когда он её отпустил.

Он кивнул.

— Пока, мам, — прокаркала я. Она помахала мне пальчиками, пока её глаза до сих пор блестели, и направилась к двери. Я стояла и смотрела, как она уходит, при этом чувствуя себя как Аня из Зелёных Мезонинов до того, как она повстречала Мариллу и Мэтью Касбертов.

— Сядь.

Ворчливая команда Люсьена сопровождалась широкой ладонью на моей спине, которая направила меня обратно к столику. Я села на диванчик, который освободила моя мать, и невидящим взглядом уставилась на меню.

— С ней всё будет хорошо, Слоан, — этот хрипловатый рокот ласкал моё имя с раздражением и чем-то ещё.

— Конечно, будет, — натянуто ответила я.

— И с тобой тоже всё будет хорошо.

Я не могла огрызнуться. Всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не дать слезам выступить вновь. Я не буду слабой перед ним. Только не снова.

— Ты не обязан оставаться, — сказала я, глядя куда угодно, только не ему в лицо.

— После такого давления на чувство вины я бы позавтракал даже с Распутиным.

Даже сквозь слёзы я видела, как он рьяно качает головой.

— Что ты не хочешь мне сообщать? — потребовала я. — Ты шантажировал моих родителей? Затащил их в культ или схему сетевого маркетинга?

— Это единственные варианты, которые пришли тебе в голову? — спросил он.

— Псс! Уже безопасно вернуться и принять ваши заказы? — спросил Бин, на цыпочках подходя к столику.

— Конечно, Бин, — я выдавила для него слабую улыбку. Мне не принесут никакого прока слухи о том, что у местного библиотекаря случился публичный нервный срыв. Мне надо поддерживать репутацию. Я умела быть откровенно ужасающей, когда ситуация того требовала. Благодаря этому моя библиотека и моя жизнь в Нокемауте функционировали гладко.

— Ты знаешь, что у тебя вся кофта в пятнах? — Бен показал огрызком карандаша на мою толстовку.

— У нас с кофейником сегодня утром произошла стычка. Мне как обычно, но с горячим шоколадом, — я заслужила любимый напиток.

— Побольше зефирок, побольше взбитых сливок? — уточнил Бин.

— Непременно.

— А вам, мистер Роллинс?

Я мысленно фыркнула. Это же Нокемаут, ради всего святого, и Бин от силы на год младше меня. Но нет, мистер Роллинс то, мистер Роллинс сё.

— Белковый омлет со шпинатом и овощами, — заказал Люсьен.

Уф. Даже его выбор завтрака бесил меня. И то, что этот мужчина не утруждал себя словами «пожалуйста» и «спасибо», вызывало у меня желание треснуть его диспенсером для салфеток. Я прищурилась, уставившись на него.

Люсьен шумно выдохнул через ноздри.

— Пожалуйста, — добавил он, затем собрал наши меню и передал их.

— Само собой, — сказал Бин.

— Спасибо, Бин, — добавила я, прежде чем он убежал на кухню. Как только он скрылся, я сердито посмотрела на Люсьена. — Ты что, помрёшь, если время от времени будешь вежливым? Или эти костюмы высосали из тебя человечность как пиявки?

— Я удивлён, что ты не заказала к своей чашке гранулированного сахара блинчики с блёстками из детского меню.

— Ты когда-нибудь пробовал горячий шоколад в этой закусочной? — спросила я. — О, погоди. Я забыла. У тебя лютая аллергия на веселье и счастье. Когда ты там смотаешься в своё депрессивное вампирское логово серьёзности?

— Как только переживу этот завтрак с тобой.

Подошёл другой официант, принёсший чёрный кофе Люсьену и горячий шоколад мне. Это было произведение искусства. Кружка с толстой ручкой была увенчана внушительной башней из взбитых сливок. Поверх белых завитков покоились белые зефирки, и Бин украсил это всё щедрой порцией розовой посыпки с блёстками.

У меня защекотало горло, а глаза защипало. Я не собиралась плакать над кружкой горячего шоколада, даже если столь очевидно, что она приготовлена с любовью.

Вот почему я так сильно любила этот чёртов город. Почему я не хотела никуда переезжать. Мы все были сильно вовлечены в жизни друг друга. Выйди за дверь своего дома, и если присмотришься сквозь кожаную одежду и выхлопные газы, сквозь роскошные внедорожники и причудливые дизайнерские наряды, то увидишь десятки каждодневных маленьких добрых дел.

— Ты абсурдна, — сказал Люсьен, когда я обеими руками подвинула к себе кружку.

— А ты завидуешь.

— Ты даже пить это не сможешь. Опрокинешь в итоге на себя.

Я фыркнула и потянулась к трубочке.

— Ничего ты не понимаешь, — я с умелой точностью вставила трубочку сверху, обеспечивая идеальное соотношение сливок и шоколада. — Вот, — сказала я, подвигая к нему кружку.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему размешать кофе своим пенисом.

— Что я должен с этим делать?

— Ты должен попробовать это, скорчить рожу, а потом сказать, что находишь это отвратительным, даже если в глубине души тебе так понравится, что ты начнёшь планировать, как заказать себе порцию так, чтобы я не заметила.

— Зачем?

— Затем, что ты послал мою маму и её подруг в спа, когда она нуждалась в напоминании, что она может скорбеть и смеяться. Затем, что ты остался пострадать на завтрак, потому что ни один из нас не хотел её расстраивать. Так что сделай глоточек, ибо это всё, чем я готова поделиться, а потом мы продолжим игнорировать друг друга.

К моему удивлению Люсьен взял кружку. Он поднял её на уровень глаз и осмотрел так, будто он был учёным, а горячий шоколад — это какой-то доселе неизученный представитель паукообразных.

Я постаралась не зацикливаться на том, как его губы обхватили кончик трубочки. На том, как его кадык шевельнулся от одного глотка. Но я заметила, что его гримаса получилась какой-то запоздалой.

— Отвратительно, — сказал он, подвигая ко мне кружку. — Теперь довольна?

— Просто в экстазе.

Он взял свой кофе, но не пил. Может, потому что под своим костюмом за пятьдесят миллионов долларов и бородой богача он всё же был немножко человеком.

Мне надо было открыть новую трубочку. Надо было показательно избегать того места, где были его губы. Но я этого не сделала. Вместо этого я выудила трубочку из напитка, заново воткнула со своей стороны и сомкнула свои губы на том месте, где ещё несколько секунд назад были его губы.

Тёплое сахарное блаженство покрыло мой язык, сопровождаясь лёгким похрустыванием посыпки.

Я обхватила руками кружку и закрыла глаза, чтобы растянуть этот крохотный кармашек идеальности.

Вновь открыв их, я обнаружила, что Люсьен смотрит на меня с... каким-то сложным выражением лица.

— Что? — спросила я, отпустив трубочку.

— Ничего.

— А по твоему взгляду не скажешь, что ничего.

— Я смотрю на тебя и считаю секунды до того момента, когда этот завтрак закончится.

И вот так запросто мы вернулись к привычному.

— Укуси меня, Люцифер.

Он вытащил телефон и игнорировал меня, пока я осматривала собравшуюся толпу завтракающих.

В закусочной царила привычная утренняя обстановка. Постоянные посетители были в основном пенсионерами, среди которых затесалось несколько человек с лошадиной фермы и, конечно же, привычные байкеры. Нокемаут представлял собой необычную смесь старых конских богачей, ищущих свободы беззаконников и бывших вашингтонских служащих средних лет, уволившихся после выгорания.

Я чувствовала на себе взгляд Люсьена и выразительно отказывалась смотреть на него.

— Ты не обязан делать это, знаешь. Уверена, у тебя есть дела поважнее, — сказала я наконец.

— Есть. Но я сегодня не буду тем, кто разочарует твою мать, — сказал мой мрачный сосед по столику.

Мой взгляд должен был воспламенить его.

— Тебе требуется больше или меньше энергии, чтобы каждую секунду дня быть засранцем? Потому что я не могу понять, то ли это твой режим по умолчанию, то ли ты реально прикладываешь для этого усилия.

— А это важно?

— Раньше мы ладили, — не знаю, почему я того сказала. Мы по молчаливому согласию никогда не обсуждали тот период наших жизней.

Его взгляд скользнул к моему правому запястью, выглядывавшему из-под рукава.

Мне хотелось спрятать ладонь на коленях, но я упорно держала её на виду посреди стола.

— Тогда мы ничего не понимали, — хрипло произнёс он.

— Ты разъяряющий.

— Ты раздражающая, — огрызнулся он.

Я стиснула свою трубочку для напитка так, будто ей можно было заколоть человека.

— Аккуратнее, Пикси. У нас есть зрители.

Прозвище заставило меня вздрогнуть.

Я сумела оторвать взгляд от его дурацки привлекательного лица и осмотрелась по сторонам. Многие глаза наблюдали за нашим столиком. Я не могла их винить. Всему городу было известно, что мы с Люсьеном не можем терпеть друг друга. Вид того, как мы «наслаждаемся» завтраком наедине, уже наверняка спровоцировал цепочку сплетен. И любой из этих людей без проблем доложит обо всем моей матери.

Я аккуратно вернула трубочку во взбитые сливки.

— Слушай. Если ты слишком упрям, чтобы уйти, и не хочешь рассказывать мне, почему вы с моей матерью лучшие друзьяшки, давай найдём тему для разговора, которая поможет нам перенести этот бесконечный завтрак. Что ты думаешь о... погоде?

— О погоде? — переспросил он.

— Да. Мы можем согласиться, что на улице есть погода?

— Да, Слоан. Мы можем согласиться, что погода есть.

Его тон был таким снисходительным, что я хотела схватить бутылку кетчупа из стальной подставки и выдавить всё содержимое на него.

— Твоя очередь, — сказала я.

— Ладно. Уверен, мы можем согласиться, что ты одеваешься как взбесившийся подросток.

— Уж лучше так, чем как угрюмый гробовщик, — огрызнулась я.

Его губы изогнулись, а затем его лицо снова приняло типичное выражение раздраженной скуки.

Колокольчик на двери закусочной звякнул, и внутрь вошёл Уили Огден.

Все разговоры утихли, когда взгляды метнулись от нас к Уили.

Люсьен не шевельнул и пальцем, но я всё равно ощутила, как за столиком воцарился холодок.

Я почти не видела бывшего шефа полиции после того инцидента, когда Тэйт Дилтон, взбунтовавшийся бывший коп, объединился с Дунканом Хьюго, сыном мафиози, чтобы застрелить Нэша Моргана. Уили, чьё долгое правление на должности шефа полиции сопровождалось старым-добрым непотизмом (непотизм — то же самое, что и кумовство; давать знакомым работу не на основании их профессионализма, а по связям, — прим.), дружил с провинившимся офицером, но загладил свою вину, когда застрелил Дилтона. После этого моё мнение об Уили улучшилось на несколько очков. Я даже почти улыбнулась ему, когда увидела его в продуктовом магазине.

Взгляд бывшего шефа полиции остановился на нашем столике. Он застыл, если не считать зубочистки в углу рта, которая двигалась вверх-вниз, затем он резко развернулся и пошёл искать место в противоположной стороне закусочной.

Холодный взгляд Люсьена не отрывался от мужчины.

Я почувствовала что-то. Что-то, подозрительно напоминавшее чувство вины, и это заставило меня обороняться.

— Знаешь, если бы ты мне всё рассказал, я бы не...

— Не надо, — перебил он так, будто говорил карапузу не совать палец в розетку.

— Я просто говорю...

— Оставь это, Слоан.

Мы этим вечно и занимались. Мы оставляли всё в покое. Единственным свидетельством нашего общего прошлого было горькое послевкусие, окрашивавшее каждое наше взаимодействие.

Мы оба не желали забывать или прощать. Мы просто притворялись, будто это не продолжало пожирать нас изнутри.

— Вот ваш завтрак, — громко сказал Бин. Он с натужной бодростью поставил на стол дымящиеся тарелки, а потом ну совсем небрежно спрятал в карман фартука оба ножа для масла.

Глава 7. Злобная корпоративная империя

Люсьен

Офисы «Роллинс Консалтинг» занимали верхний этаж постмодернистского здания на Джи-стрит, в центральном бизнес-квартале Вашингтона. Близость к Белому Дому означала, что улицу перед зданием постоянно перекрывали для автомобильных кортежей важных фигур, приехавших с визитом.

Двери лифта открывались в мир гладкого мрамора, статных золотых букв и дракона.

Петула «Никто Мимо Меня Не Пройдёт» Рубена серьёзно воспринимала свою роль секретаря и хранителя врат. Никто не пробирался мимо неё, не получив прямого разрешения. Я однажды застал её за досмотром содержимого сумки моей матери, когда она пришла для редкого совместного обеда со мной.

— Добрый день, сэр, — произнесла Петула, поднимаясь со стула, чтобы поприветствовать. У неё была долгая, украшенная медалями карьера в армии, но после одного месяца в отставке она решила, что жизнь в покое — это не для неё.

Она одевалась как чья-то богатая бабушка, и пусть у неё действительно имелось трое внуков, на досуге Петула занималась скалолазанием. Эта информация всплыла после обширной проверки личных данных, которой подвергались все сотрудники. Она никогда не говорила о своей личной жизни и не терпела, когда это обсуждал кто-то другой.

— Добрый день, Петула. Было что-то срочное за время моего отсутствия?

— Ничего такого, с чем я бы не справилась, — отрывисто сказала она.

Я придержал перед ней стеклянную дверь, и Петула промаршировала передо мной, зачитывая расписание на день.

— От вас ожидается присутствие на созвоне в 14:15. На 15:00 у вас записан Трип Армистед, а на 15:15 — Шейла Чандра. Я так понимаю, либо это очередная дьявольская хитрость, либо вы наконец-то допустили первую ошибку.

Трип был конгрессменом из Джорджии и клиентом, которому не понравятся наши пятнадцать минут вместе.

— Я никогда не допускаю ошибок, — сказал я, кивнув помощнику в сером костюме, имя которого я никак не мог запомнить.

Петула бросила на меня бесстрастный взгляд.

— Я оповещу охрану. Уборщики не будут довольны, если им опять придётся отмывать кровь с ковра.

— Я постараюсь свести кровопролитие к минимуму, — пообещал я.

Мы направились в оживлённое общее офисное пространство, состоявшее из отгороженных перегородками рабочих мест, где звонили телефоны, а сотрудники исправно выполняли то, за что я им платил. Стартовая зарплата в «Роллинс Консалтинг» равнялась 80000 долларов в год. Не то чтобы я был щедрым. Просто не хотел тратить время впустую, постоянно ища сотрудников на вакансии с небольшой зарплатой. Деньги также помогали компенсировать тот факт, что я был требовательным начальником, и они наверняка называли меня засранцем, когда перешептывались у кулера. Если бы я платил меньше, мне приходилось бы вести себя вежливее. А меня это не интересовало.

Мы прошли мимо офисного пространства и трёх занятых конференц-залов. То, что начиналось как фирма по политическому консультированию, состоявшая из одного человека, готового делать грязные дела для своих клиентов, теперь развилось в организацию с штатом из 150 человек, которая при необходимости сажала людей на нужные должности и так же снимала их оттуда. И я до сих пор был готов играть грязно, когда это требовалось для достижения целей.

Резкий свист привлёк моё внимание, и я заметил бывшего федерального маршала Нолана Грэхэма, который сидел за столом в своём кабинете со стеклянными стенами, держа у уха трубку телефона. Он пришёл работать на меня несколько месяцев назад, когда поймал пулю из-за моего друга. Я сделал ему предложение, от которого было бы глупо отказываться, и он распрощался с работой на правительство.

— Оставлю вас с Прекрасным Принцем, — сказала Петула с выражением лица, которое почти можно было счесть улыбкой в адрес Нолана. Похоже, шарм этого мужчины сумел пробить несколько трещин в броне моего не терпящего бреда стража врат.

Я помедлил у порога офиса Нолана.

— Что?

Он положил трубку и триумфально нажал несколько клавиш на клавиатуре.

— Кибер-отдел только что нашел несколько подозрительных денежных следов сам-знаешь-кого, и мы их распутываем. Несколько прикрытий, похоже, для отмывания денег. Прямо сейчас пишу отчёт на случай, если твои дружки из Бюро пожелают взглянуть.

Тут существовала тонкая грань. Мои аналитики по кибербезопасности (в разговорной речи именуемые хакерами) творили свою формально-нелегальную магию и находили ниточки, за которые можно потянуть. Как только мы узнавали, где искать, остальная команда работала над тем, чтобы подтвердить и передать эту информацию такими способами, которые будут приняты в суде.

Специальный агент Идлер была достаточно умна, чтобы не задавать слишком много вопросов о том, как эта информация попадала мне в руки.

— Нам надо что-то покрупнее. Тайник. Пути дистрибуции. Высокопоставленный человек, затаивший обиду и готовый переметнуться, — что-то, что обрушит организацию изнутри.

— Что я могу сказать? Этот парень не такой бл*дский идиот, как его сын. Позволю себе высказать, но почему не дать Лине поработать кое с какими сведениями? Она сегодня в офисе. Может, она сможет найти лазейку, которую мы упускаем.

— У неё личное пристрастие, — упорствовал я. Я не был тем начальником, у которого всегда открыта дверь для предложений. Я не хотел обратной связи. Я хотел говорить людям, что им делать, и потом не беспокоиться о том, а сделают ли они, что им было сказано.

Кроме того, Лина не только королевски взбешена на семью Хьюго за то, что они похитили её и едва не убили её жениха, но она ещё и отказывалась полностью соглашаться на эту работу. Поначалу её игра за власть на полставки забавляла. Теперь уже раздражала.

Поскольку Петула, Нолан и Лина все демонстративно не боялись меня, я опасался, что остальные работники последуют их примеру и начнут делать такие вещи, как, например, стучать ко мне в кабинет, чтобы «поболтать», или предлагать устроить корпоратив.

Нолан откинулся на спинку кресла.

— Давай посмотрим. Если Лина котелок, то ты горшок.

— У меня сегодня нет времени на твоё бредовое дерьмо.

— Поясню. В этой метафоре ты горшок, который называет котелок чёрным, а сам не белее.

— Нет у меня личного пристрастия, — соврал я.

Нолан принялся драматично шарить по ящикам стола.

— Что ты ищешь? — спросил я.

Он помедлил, затем улыбнулся.

— Огнетушитель, чтобы потушить твои горящие штанишки.

(в английском есть выражение, переводящееся примерно как «врунишка-врунишка, горящие штанишки», к нему и отсылает Нолан, — прим.)

— Я думал, ты стал менее раздражающим после того, как сбрил усы. Я ошибался.

На самом деле, он сделался более приятным после того, как перестал встречаться со Слоан — условие его работы на меня.

Бл*дь.

Я глянул на часы.

Я ещё не дошёл до своего кабинета, а уже позволил себе мысль о ней. Я позавтракал с этой женщиной. Почему я не мог отложить её в сторону и перейти к следующему вопросу, требовавшему решения? Слоан Уолтон никогда не делала того, что я от неё хотел. Я хотел жизни, где ничто не заставляло меня чувствовать себя беспомощным, ничего не контролирующим, а пока я не найду способ изгнать эту женщину экзорцизмом, я всегда буду уязвимым.

— Просто говорю. Похоже, ты ждёшь, когда она докажет свою верность, а она ждёт, когда ты докажешь, что ты заслуживаешь этой верности. Если вы двое не попытаетесь встретиться посередине, то никто так и не слезет с этой извращённой карусели борьбы за власть.

Я не сразу понял, что он говорит о Лине, а не о Слоан.

— Я не припоминаю, чтобы спрашивал твоего мнения.

— На то и созданы друзья. Кстати, хочешь, я буду подкреплением сегодня с федералами? Я могу стоять позади тебя и делать угрожающее лицо, — предложил Нолан.

— Мне не нужно подкрепление, — чем меньше людей напрямую задействовано в расследовании Энтони Хьюго, тем лучше. Когда Хьюго прознает, что я делаю, я хотел, чтобы он сосредоточился исключительно на мне. — Чего я хочу, так это подробного отчёта по партнерам «Фанд Ит» через десять минут, — приказал я.

— Уже на твоём столе, — сказал он, самодовольно закидывая в рот M&M с арахисом.

Командовать людьми совсем не весело, когда они предугадывали, что мне нужно, и делали это.

Хмыкнув, я вышел из его кабинета и пошёл к своему.

— Всегда пожалуйста, — крикнул мне вслед Нолан.

Иногда я задавался вопросом, зачем я утруждался, нанимая сотрудников. Они все были такими раздражающими.

— Добрый день, мистер Роллинс, — чирикнула оживлённая рыжуля, которая выглядела так, будто она должна была готовиться к экзамену на права, а не трудиться в одной из самых безжалостных консалтинговых фирм в стране.

Надо было сегодня работать из дома.

Холли была двадцатидвухлетней матерью двоих детей и называла эту должность своей первой «взрослой» работой. Она вела себя кошмарно благодарно в мой адрес, будто работа и зарплата — это личные услуги, которые я ей оказал.

Это вызывало у меня неловкость и дискомфорт.

— Твои волосы выглядят... интересно, — сказал я.

Она развернулась, без просьбы показывая мне свою голову сзади. Сегодня она заплела волосы в две толстые косы, которые выглядели так, будто птицы дружно прошлись по ним обоим, пытаясь растащить пряди в разные стороны, но не совсем одержали успех.

— Вам нравится? Это называется пузырьковые косы. У меня есть ютуб-канал...

— Мне без разницы, — сказал я.

Она по-девчачьи хихикнула.

— Вы такой смешной, мистер Роллинс.

— Нет, не смешной, — упорствовал я.

Она отмахнулась от моего заявления.

— Я просто хотела сказать, что я кое-что оставила на вашем столе. Вы вчера спрашивали про мой ланч, так что я принесла вам немножко попробовать.

Я не спрашивал про её ланч. Я предложил ей не разогревать уху в микроволновке, чтобы весь офис не вонял как рыболовецкое судно.

— Правда не стоило.

— Это меньшее, что я могу сделать, — бодро отозвалась она.

— Как внимательно с твоей стороны, — сказала Петула, внезапно появившись возле меня как элитный снайпер. — Мистер Роллинс определённо насладится ухой в качестве послеобеденного перекуса.

Холли ослепительно улыбнулась нам обоим.

— Вот погодите, когда я сделаю вам своё карри с тофу!

Мы смотрели, как она удаляется буквально вприпрыжку.

— Иисусе, чем я думал, когда нанимал её на работу? — пробормотал я.

— Вы думали, что ей отчаянно нужна работа, чтобы прокормить двоих детей. Она считает вас рыцарем в сверкающей броне, — объяснила Петула, открывая дверь в мой кабинет.

Я не был рыцарем. Я был драконом.

— Тогда она либо преступно дезинформирована, либо бредит, — пробормотал я, входя в своё помещение. Оно было спланировано так, чтобы запугивать и производить впечатление. Не было ничего уютного или домашнего в стеклянном столе, безупречно белом диване и тёмной древесине. Всё было официальным и холодным. Это подходило мне.

— Иметь сотрудников, которые не в ужасе от вас — это не худшее, что бывает на свете, — сказала Петула, нажимая кнопки на пультах, чтобы открыть жалюзи, включить настольные мониторы, а затем организовывая бумаги по степени приоритетности, пока я вешал пальто на вешалку за дверью.

— Учитывая Нолана и Холли, ты что-то размякаешь, — пожаловался я.

— Настоятельно требую, чтобы вы забрали это оскорбление обратно, иначе я расскажу всем, что вы плачете во время рекламы Общества по предотвращению жестокого обращения с животными.

Стена окон давала впечатляющий вид на бизнес-квартал Вашингтона. Большая его часть до сих пор была покрыта слоем безупречно белого снега, который был достаточно толстым, чтобы прикрыть пятна и грехи, творившиеся за закрытыми дверями в столице нации.

— Я предпочитаю, чтобы люди были в ужасе. Тогда они не будут пытаться поговорить со мной о том, что такое пузырьковые косы. И чего ты ко мне такая добрая? Со всеми остальными ты злая.

Петула фыркнула.

— Я не злая. Я эффективная. Любезности — это пустая трата времени и энергии.

— Целиком и полностью согласен.

— Что мне сделать с этим? — спросила она, приподнимая контейнер домашней ухи.

— Выбрось в окно.

Она пристально смотрела на меня и ждала.

— Ладно. Поставь в мой холодильник, — выброшу, когда буду уверен, что меня не засекут.

— Не выбрасывайте контейнер. Его надо будет вернуть, — приказала Петула.

Проклятье.

— Ещё что-нибудь? — раздражённо спросил я.

Петула резким хлопком руки выровняла папки на моём столе.

— Эти приоритетны. В 19:00 у вас по плану выпить в клубе Веллесли с двумя вице-президентами Демократических Стратегий. И та следователь наверняка вскоре придёт. Я информировала её о том, что сегодня после обеда вы абсолютно недоступны, но она грубо настаивала.

Пока она говорила, я подошёл к стене стекла и посмотрел на Вашингтон, гадая, что Слоан подумала бы об этом месте и о том, чего я добился.

Я стал значимым человеком. Выковал империю. Сделался достаточно сильным, достаточно богатым, достаточно могущественным, чтобы ни одна угроза не могла обрушить то, что я выстроил. Я победил призраков прошлого.

— Спасибо, Петула. На этом всё, — сказал я, испытывая внезапную тревожную тягу уйти в работу.

Она посмотрела на меня поверх носа.

— Я знаю, что на этом всё, потому что это всё, что у меня было для вас. Я дам вам знать, когда придёт та следователь. И я пошлю Холли с вашим кофе, когда он прибудет.

— Не надо...

Но она уже самодовольно выскользнула за дверь, проигнорировав меня.

Потребовалось три мучительные минуты светских бесед о погоде и внезапном интересе её сына к тому, как другие дети играют в видеоигры на ютубе, и только потом мне удалось забрать кофе из рук Холли.

Я просматривал всего вторую приоритетную папку — проверка прошлого по кандидату в губернаторы Пенсильвании, когда «та следователь» двумя кулаками застучала в мою стеклянную дверь. Я жестом пригласил её внутрь.

Наллана Джонс была частным сыщиком, чьи глубокие карманы набивали клиенты вроде меня, способные платить премиум-цену за грязную работу. Сегодня она была одета как провинциальная мамаша средних лет, вышедшая на прогулку в растянутых трениках и битком набитой поясной сумке. На голове у неё был надет короткий каштановый парик и кепка с эмблемой автосалона. Её розовая толстовка гласила «Я Люблю Котов Мейнкунов».

— Ты выглядишь абсурдно, — сказал я.

— В том и задумка. Никто не обращает внимания на Мод Средних Лет, когда она вдруг оказывается на беговой дорожке в спортзале его любовницы.

— Я так понимаю, это для какого-то другого задания?

— Ага, — она извлекла из своей поясной сумки флэшку и положила на мой стол. — Это вчера поступило от моей девочки в Атланте. Копии уже в облаке. А ещё я добавила сочное видео того, как твой парень сегодня утром прибывает в город. В нужном месте, в нужное время. Что бы ты ни планировал делать с этой инфой, всё надёжно. Никак не отвертится.

— Как всегда впечатляет, Наллана.

— Ага, ну что ж. За это ты и платишь мне большие бабки, — сказала она, хлопнув себя по коленям. — Ну да ладно, мне пора бежать. Кое-какая 22-летка вот-вот встретится со своим 58-летним женатым сладким папиком для частной сессии тренировок. Мне нельзя опаздывать.

— Я позвоню, когда ты снова понадобишься.

Она отдала мне честь двумя пальцами и вышла за дверь.

Я вставил флэшку в свой защищённый ноутбук и просмотрел файлы. Там было больше двух десятков фото и ещё несколько видео. Каждого из них было бы достаточно, чтобы уничтожить карьеру мужчины. Я распечатал две фотографии получше, скопировал файлы в новую защищённую папку в своём хранилище, затем стёр содержимое флэшки.

Я взял телефон и набрал добавочный код Лины.

— Что такое, босс? — ответила она со столь лёгкой ноткой сарказма, что я даже не был уверен, что она правда там была.

— Возможно, у меня есть для тебя работа, — сказал я.

— Настоящая или очередное поручение для побегушек?

— Просто иди сюда.

Через несколько секунд она появилась у моей двери. Я позвал её взмахом руки и показал садиться.

Её длинные ноги быстро пересекли расстояние между моей дверью и столом. Она опустилась на стул и аккуратно закинула одну ногу на другую.

— Как ты умудряешься не заляпать весь стол отпечатками пальцев? — спросила она, глядя на безупречную поверхность моего стола.

— Я воздерживаюсь от неряшливости. И мне нужно, чтобы ты сделала то же самое, — я подвинул к ней две фотографии. — Знаешь, кто этот мужчина?

Она изучила снимки.

— Парень, который выглядит так, будто его родили на ипподроме — это Трип Армистед, наш клиент и нынешний член Палаты Представителей. Понятия не имею, кто эта танцовщица топлес, но я готова побриться налысо, если ей есть восемнадцать лет.

Я глянул на свои наручные часы.

— У тебя есть двадцать три минуты, чтобы взять эти фото и информацию в защищённой папке и составить убедительную анонимную наводку, которая будет отправлена в надежные новостные источники по твоему выбору.

— Мы реально нажмём «отправить» или используем это, чтобы напугать до усрачки нашего старину Трипа?

— Второе.

Мужчина был слаб как прутик. Хватит и одного лёгкого щелчка.

— Весело. Я в деле, — сказала она, поднимаясь со своего стула.

— Почему ты не приняла предложение работы? — спросил я.

Она помедлила, затем опустилась обратно.

— А это важно? — настороженно спросила она.

— Я не узнаю, пока ты мне не скажешь. Дело в компенсации? Или у Нэша есть какие-то возражения против того, что ты работаешь на меня?

— Компенсация справедливая. Работа кажется интересной, судя по тем проблескам, чтобы позволяешь увидеть. Нэш в восторге от того, что каждый вечер я буду приходить домой.

— Тогда в чём дело?

— Слоан.

Моя ладонь крепче стиснула ручку.

— Ты не похожа на женщину, которая позволяет другим людям управлять твоей жизнью, — ровно произнес я.

Лина фыркнула.

— Слоан не говорила мне не соглашаться на работу. Моё колебание вызвано фактом, что ты ведёшь себя как засранец по отношению к одной из моих немногих подруг по смутным причинам, которые вы оба отказываетесь объяснять.

Я ничего не сказал, и Лина продолжила.

— Может, вы затаили какую-то обиду на десятки лет из-за того, что случилось, когда вы были практически детьми, и это было бы мелочно и жалко. А может, у вас была тайная пылкая интрижка, которая пошла не по плану, и теперь ты терпеть её не можешь, и это было бы инфантильно. Может, она переехала твоего ручного тарантула, когда училась водить. Я честно не знаю, в чём дело. Суть в том, что я не хочу посвящать свою рабочую жизнь мужчине, который плохо обращается с моей подругой. А теперь прошу меня извинить, мне надо шантажировать политика.

***

Трип Армистед был светловолосым и голубоглазым южанином, который гордился своим шармом и родословной.

А ещё он был засранцем, который официально исчерпал свою полезность.

Он вошёл в мой офис, разведя руки ладонями вверх — мужчина, уверенный в своей значимости. Мне не терпелось это разрушить.

— Люсьен, дружище. Нам стоило сделать это в Атланте. Два дня назад я был на поле для гольфа даже без куртки, — сказал Трип, направляясь прямиком к графину бурбона, который я держал на боковом столике. Он налил себе бокал и показал им в мою сторону. — Хочешь?

— Нет, спасибо, Трип. Боюсь, наша встреча не продлится достаточно долго, чтобы ты успел допить.

— И в чём же дело? — любезно поинтересовался он, опускаясь на один из стульев перед моим столом.

— Ты не будешь избираться в Сенат. Более того, ты не будешь претендовать на переизбрание. Ты уйдёшь со своего поста и скроешься от внимания публики как таракан на кухонном полу.

— Прошу прощения? — его костяшки побелели от того, как он стиснул стакан.

Я поднялся с кресла и обошёл стол.

— Когда мы начали работать, ты заверил меня, что не будет никаких проблем, никаких грязных секретов. Ты это помнишь?

Трип рефлекторно сглотнул.

— Конечно. Я дал тебе моё слово. Не знаю, что ты слышал, но я был исключительно...

— Я остановлю тебя, Трип, потому что если ты соврёшь мне в лицо, дело примет уродливый оборот. А у меня нет на это времени, — я передал папку, которую Лина подготовила в рекордное время.

Стакан выскользнул из руки Трипа.

Я поймал его прежде, чем тот упал на пол, и поставил на свой стол с резким стуком.

— Вижу, я завладел твоим вниманием.

— Как... Зачем?

Бравада и уверенность всё быстрее и быстрее рассыпались на куски.

— Ты же знаешь, кто я, Трип? Ты понимаешь, как серьёзно я отношусь к защите моих клиентов, пока мы прокладываем их путь в истории. Неужели ты реально настолько глуп, чтобы думать, будто я поверю тебе на слово? Я защищаю свои инвестиции... даже от них самих.

— У меня жена, дочери.

— Надо было думать о них до того, как нанял двух проституток менее чем за двадцать четыре часа.

Теперь он заметно трясся.

— Я предупреждал, что будет, если ты предашь меня, — напомнил я ему.

— Я тебя не предавал. Всё не так, как выглядит, — запинался он.

— Девушка, которую ты нанял сегодня утром? Ей исполнилось восемнадцать на прошлой неделе. Твоей старшей дочери сколько? Шестнадцать? — спросил я.

— Я... Это зависимость от секса. Я обращусь за помощью, — решил Трип. — Мы сохраним всё в тайне, я пройду лечение, и всё будет хорошо.

Я покачал головой.

— Вижу, до тебя ещё не доходит. С тобой всё покончено. Ты никак не можешь броситься на милость суда общественного мнения, потому что тебя сожрут заживо. Особенно учитывая то, как ты пропустил голосование за привилегии для ветеранов, потому что платил за то, чтобы тебе отсосали.

Его лоб покрылся мелкими капельками пота.

— Ты вышвырнул всё на ветер из-за того, что не мог удержать член в штанах. Твою карьеру, твоё будущее. Твою семью. Твоя жена уйдёт от тебя. Твои дочери достаточно взрослые, чтобы услышать каждую грязную деталь папочкиной сексуальной жизни на стороне. Они больше никогда не смогут смотреть на тебя, как раньше, — я кивком показал на открытую папку на его коленях. — Я уже подготовил пресс-релиз о том, как моей фирме пришлось порвать с тобой любые связи после того, как мы узнали о твоих сексуальных подвигах.

Он закрыл глаза, и мне пришлось отвернуться, когда его нижняя губа начала дрожать.

— Пожалуйста. Не делай этого. Я сделаю всё что угодно, — умолял он.

Он был ещё одним жалким и слабым пополнением длинного списка мужчин, которые рискнули всем ради кайфа.

— Я дам тебе выбор. Ты немедленно уволишься из Конгресса. Ты пойдёшь домой и скажешь жене и дочерям, что у тебя случилось прозрение, и что ваше время, проведённое вместе, бесценно. Ты больше не хочешь работать на работе, которая заставляет тебя проводить так много времени в разлуке с ними. Ты пойдёшь к бл*дскому психотерапевту. Или нет. Ты спасёшь свой брак или не спасёшь. Единственное, чего ты не будешь делать — это снова изменять жене. Потому что если ты сделаешь это, я доставлю копии каждого фото и видео твоей жене, твоим родителям, твоей церкви и всем представителям СМИ, начиная отсюда и заканчивая бл*дской Атлантой.

Трип уронил голову на ладони и издал надломленный стон.

Я почти хотел, чтобы он посопротивлялся, но потом подавил это чувство.

— Убирайся. Иди домой и никогда не давай мне причин поделиться найденной информацией.

— Я могу быть лучше. Я могу вести себя лучше, — сказал он, поднимая со стула как марионетка на веревочках.

— Мне по*уй, — сказал я, подходя к двери.

Он слаб. Нельзя строить на фундаменте из слабости.

Я открыл дверь и придержал её. Трип вышел с опущенными глазами.

— Я как раз провожала к вам мисс Чандру, — сказала Петула.

Трип поднял взгляд, и поражение полностью отразилось на нём, сгорбив его плечи.

— Как тесен мир, Трип, — произнесла Шейла Чандра с медовыми интонациями Джорджии. Она переводила взгляд между мной и моим бывшим клиентом.

— Шейла будет избираться на место, которое ты так милостиво освободил, Трип, — сказал я. — Я рад, что мы можем рассчитывать на твою поддержку.

Трип напоследок бросил на меня взгляд покрасневших глаз и ничего не сказал, уходя из моего офиса.

Шейла повернулась ко мне, высоко вскинув брови.

— Думаю, мне нужно объяснение и бокал чего-нибудь покрепче.

***

Стук в дверь выдернул меня из нескончаемого множества писем на электронной почте. Я поднял взгляд и увидел по ту сторону стекла Лину. Время уже перевалило за шесть вечера. Город за окнами озарял ночное небо. Большая часть сотрудников уже отправилась домой, но мне предстояло ещё несколько часов навёрстывать за то время, что я провёл в Нокемауте.

Я жестом пригласил её внутрь.

— Готово? — спросил я, отправляя ответ и открывая следующее письмо.

— Да.

— Хорошо. Выметайся. Я занят.

Она проигнорировала приказ и плюхнулась на стул напротив меня.

— Как всё прошло с Чандрой?

Я снял очки для чтения и смирился с нежеланным разговором.

— Нормально, — эта женщина обвинила меня в манипуляциях уровня Макиавелли, что я посчитал за комплимент. Затем настояла, что ей нужно время на обдумывание моего предложения, согласно которому она займёт место Трипа, а потом двинется в вышестоящий офис. Тот факт, что она не ухватилась за моё предложение немедленно, заверил меня в том, что я принял верное решение. Она наберёт много голосов более молодых избирателей, будет делать больше для своего электората и не станет шароёбиться при первой же возможности, как делал её предшественник.

Она увидит в моём предложении то, к чему и сводилась суть: шанс наконец-то сделать работу, которую она всегда хотела сделать.

— Какова твоя конечная цель? — потребовала Лина.

— Это ужасно личный вопрос для той, кто официально не работает на меня.

— А ты пойди мне навстречу. Только за сегодняшний день ты заставил одного своего клиента уйти с поста, который ты помог ему получить, и заставил позорно пройти мимо замены, которую ты самолично выбрал. Затем заставил меня доставить конверт с наличкой проститутке, которая едва выглядит совершеннолетней, но открыла дверь очень дорогого и охраняемого жилья в Джорджтауне.

— Тут где-то притаился вопрос?

— Я пробила адрес, — сказала она, сделав паузу, чтобы полюбоваться обручальным кольцом на своей левой руке.

Ну естественно.

— Это всё к чему-то ведёт?

— Потребовалось немного копнуть. Но оказывается, что этот большой, прекрасный кирпичный дом в славном тихом районе — это временное жилье для жертв домашнего насилия и сутенерства. А ещё он принадлежит Йошино Холдингз, дочерней компании от дочерней компании от дочерней компании этой самой консалтинговой группы.

То, насколько она хороша в своей работе, даже раздражало.

— Я всё ещё жду, когда ты дойдёшь до сути, — сказал я.

— Я не могу понять, то ли ты хороший парень, то ли плохой.

— А это важно?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Думаю, это важно для нас обоих. Ты просто переставляешь фигуры на доске, чтобы напомнить людям, что ты большой и сильный человек, которого надо бояться? Или ты переставляешь фигуры на этой самой огромной в мире шахматной доске ради всеобщего блага?

— Я пытался нанять тебя ради твоего мозга. Почему бы тебе не использовать этот самый мозг и не сказать мне, что ты думаешь?

Она подалась вперёд, опираясь локтями на колени.

— Я думаю, ты ставишь дружественных людей на позиции власти, и не потому, что они тебе заплатили. Шейла Чандра — директриса начальной школы. У неё нет таких денег, чтобы оплатить твои услуги. Ты не просто отвесил поджопник Трипу и его толстому кошельку, ты разрушил карьеру мужчины на основании того, что он тебе соврал. Но я думаю, дело в чём-то большем. Я думаю, тебе не нравится, когда плохие люди наделены властью. А это не вяжется с твоей выстроенной репутацией ужасающего, безжалостного и, возможно, даже немного злобного.

Я развёл руками.

— Что тут сказать? Я сложная натура. Тебе пора домой к Нэшу.

— Он сегодня работает допоздна. Если я буду работать в штате, я хочу знать, чего ты хочешь от всего этого. Ты надеешься заполучить под своё крылышко президента Штатов?

— Ты так думаешь?

— На поверхности похоже на то. Но я гадаю, может, ты затеял какой-то одиночный квест по тому, чтобы сделать этот мир лучше.

— Не надо по ошибке принимать меня за какого-то героя.

— О, я не принимаю. Давай не будем забывать про след из разрушенных жизней, которые ты за собой оставляешь.

Я скрестил руки на груди.

— Я не рушу жизнь, которая не заслуживает быть разрушенной, — по крайней мере, я старался этого не делать.

— Но ты получаешь огромное удовольствие, руша те жизни, которые этого заслуживают.

— Да.

Лина склонила голову набок и улыбнулась.

— Наверное, эта твоя черта мне нравится.

— Я в восторге от твоего одобрения, — сухо ответил я.

Она окинула меня долгим оценивающим взглядом, затем кивнула.

— Ладно. Я согласна приступить к работе с зарплатой на 10% выше того, что ты предлагал, поскольку мы с Нэшем строим дом, и я хочу себе гардеробную размером с баскетбольное поле. Но если ты начнёшь переходить на тёмную сторону или типа того, я сматываюсь от сюда.

— Ладно. Десять процентов. Никакой тёмной стороны. Я поговорю с кадровиками. А теперь убирайся, чтобы я смог сосредоточиться на разрушении жизней.

— Я хочу ещё кое-что.

— Что? — раздражённо спросил я.

— Я хочу участвовать в секретном расследовании Хьюго.

— Каком таком секретном расследовании Хьюго? — уклонился я.

— В том, о котором я знать не должна. Из-за Хьюго я чуть не потеряла Нэша, а он чуть не потерял меня. Я хочу видеть этого типа за решёткой или в гробу. Я не привередливая. Но я хочу помочь загнать его туда.

— По рукам. А теперь оставь меня в покое.

— Ещё один вопрос. Почему ты такой мудак со Слоан?

— Уходи?

— И почему она мудачина с тобой? — спросила она, склоняя голову набок.

— До свиданья, Лина.

— Если один из вас не расскажет мне, тогда мне просто придётся начать рыть самой.

— И тогда я отзову своё предложение и уволю тебя.

Она встала и одарила меня улыбкой.

— Думаю, работать с тобой будет весело.

— Как Нэш? — спросил я, когда она направилась к двери.

Лина развернулась и выгнула бровь.

— Разве ты не должен задавать этот вопрос ему?

— Я задаю этот вопрос тебе.

Нэш после ранения переживал непростой период, из которого Лина помогла ему выбраться.

Её лицо смягчилось, как это бывало всегда, когда она говорила о своём женихе. Я сомневался, что она это осознавала, и ещё сильнее сомневался, что ей понравится привлекать внимание к этому факту.

— С ним всё хорошо. Его плечо восстановилось почти на сто процентов, и у него не было панических атак с осени.

— Хорошо.

— Кстати о Нэше. Мне придётся начать работу на полную ставку со вторника. Потому что понедельник — день покупки свадебного платья.

— Если ты ждёшь, что кто-то спросит у тебя, почему ты говоришь так, будто покупка свадебного платья — это пытка, то ты пришла не по адресу.

Она фыркнула.

— Я не говорю так, будто покупка свадебного платья — это пытка.

— Мне плевать в любом случае.

— Просто мне не нравятся девчачьи и пушистые невестины штучки, а Наоми и Слоан выделили день, чтобы приехать сюда и посмотреть, как я наряжаюсь в Барби-Невесту.

Слоан. Моё сердцебиение участилось.

Вопреки моим лучшим усилиям, мой мозг запоминал абсолютно каждый раз, когда её имя всплывало в разговоре.

Слоан будет в моём городе.

— Приведи их в офис, — сказал я.

Лина выглядела так, будто считала, что я выжил из ума.

— Зачем?

— Они твои подруги. Уверен, они бы хотели увидеть, где ты официально работаешь вот уже две минуты.

Она прищурилась и постучала наманикюренным пальцем по подбородку.

— Хмм. Такое чувство, будто ты хочешь, чтобы я привела Слоан в твоё внутреннее святилище.

— Ты меня раздражаешь. Иди домой, пока я тебя не уволил.

— Будь к ней добрее, — приказала она.

— А не то что?

— А не то я сделаю твою рабочую жизнь настолько несчастной, насколько это возможно, при этом всё равно делая свою работу. А я очень, очень хорошо устраиваю несчастья.

***

Эмри: Пара билетов на симфонию, которые ты доставил ко мне домой — это твой способ пригласить меня на свидание?

Я: Отнеси их соседке. Постучи в дверь. И ПРИГЛАСИ. ЕЁ. НА. СВИДАНИЕ. Но сначала переоденься. Надо выглядеть как «мужчина, достойный свидания», а не как «дедуля с обнимашками».

Эмри:В обнимашках нет ничего плохого.

Глава 8. Аллергия на свадебное платье

Слоан

Впервые с тех пор, как умер мой папа, я встала, приняла душ, оделась и была готова выходить раньше необходимого. Это был первый день моего официального возвращения. Мама права. Я не могла киснуть вечно. У меня это всё равно плохо получалось. Так что сегодня я накрашу губы, натяну улыбку и пойду выбирать свадебное платье. Завтра я официально вернусь к работе.

Я отнесла посуду, оставшуюся от завтрака, со стола к раковине и поморщилась, когда обнаружила там высокую стопку грязных тарелок и мисок. Подавляющее одеяло обречённости легло на мои плечи.

Энергия сделалась ценным товаром, а я уже истратила её всю на то, чтобы собрать волосы в хвост.

У меня оставалось тридцать минут до выхода. Я могла помыть посуду, но хватит ли мне ментальной энергии для стратегической загрузки посудомоечной машины? Я заглянула внутрь и застонала. Она уже была полной, и судя по запаху, тарелки там не были чистыми.

Бурча себе под нос, я открыла шкафчик под раковиной и нашла бутылку моющего средства. Она оказалась пустой.

Я раздосадованно швырнула её в раковину. Последовавший грохот посуды, обрушившейся из стопки, заставил кошку галопом примчаться в кухню как исследующую пони.

— Знаешь, ты могла бы помогать по дому. Отрабатывать свой корм, — сказала я ей.

Мяу-Мяу презрительно чихнула и прошлёпала мимо меня.

Я посмотрела на часы со стрелками в виде вилки и ножа, висевшие на стене рядом с натюрмортом фруктов.

Если выйду сейчас, то успею заскочить в одну из хипстерских вашингтонских кофеен, где страстные любители кофе начинают свой день в дорогих костюмах и балуют себя дорогими напитками с излишним количеством калорий.

Или же я могла вычеркнуть из своего списка дел что-то простое.

Я шумно выдохнула, отчего обрамлявшие моё лицо волосы взметнулись. Есть одна вещь, с которой я могла разобраться сейчас и сэкономить себе немало проблем: мой профиль на сайте знакомств. Если заполню его сейчас, не придётся врать, когда Лина и Наоми спросят об этом.

Я оставила хаос кухни позади меня и прошла в столовую с её обоями цвета шелковицы и тяжёлой антикварной мебелью. Там я плюхнулась в бархатное кресло между встроенным буфетом для фарфора (в котором алкоголя было больше, чем фарфора) и витражным окном.

Мяу-Мяу бросилась на стол и развалилась поверх столовой дорожки.

На красноватом столовом шёлке и так уже виднелось внушительное кольцо кошачьей шерсти. Приглушённый свет утреннего солнца осуждающе подсвечивал пыльную поверхность стола. Я шумно выдохнула. Летаргичная апатия вовсе не помогла мне или моему дому.

— Я сегодня утром надела одежду и накрасила ресницы. Начало положено. Сегодня вечером вытру пыль и пропылесошу, — буднично сказала я кошке, открывая приложение, которое Стеф заставил меня скачать. — Уф. Оно называется Singlez с буквой z.

(название переводится как «холостые/незамужние», но в конце изначально должна стоять буква s, — прим.пер)

Фотографии «секси-холостячков рядом со мной» заставили меня оживиться.

— Знаешь, у меня давненько не было секса. Может, я сразу наткнусь на своего идеального будущего мужа, смогу перепихнуться и выберусь из этого застоя, — хороший секс, будь то в отношениях или просто от флирта, перешедшего в постель, всегда помогал мне перезарядиться. Как день в спа, только с бОльшим обнажением.

Мяу-Мяу, похоже, не впечатлилась. Она продолжала лизать свои передние лапки розовым язычком.

Я переключила внимание на экран. Имя пользователя.

Наверное, тут не придётся слишком оригинальничать. В конце концов, у меня всегда был 100% успех, когда я входила в бар с целью поиска «добычи». Несложно будет найти подходящего кандидата в приложении, которое создано для подбора партнёров.

Я огляделась по сторонам, ища вдохновение. Книги. Бухло. Пыль. Кошка.

Мои пальцы залетали над клавишами.

— Смотри-ка, — сказала я. — ЧетырёхглазаяКошатницаБиблиотекарь не занято.

Мяу-Мяу бросила на меня недовольный взгляд, затем зевнула, обнажая зубы.

Что нравится? Это легко.

— Кошки с дурным нравом, книги и комфортные штаны, — бормотала я, печатая.

Что ищете? Стандартные варианты были не очень конкретными. Между общением и браком существовал большой разрыв. Я решила выбрать «другое» и напечатала приблизительное описание.

— Ладно. Теперь нам надо пару фото, и всё готово.

Я пролистала галерею в телефоне и выбрала парочку симпатичных селфи.

— Бум! Готово, — объявила я, бросив телефон себе на колени, будто это был микрофон.

Мне потребовалось всего четыре минуты, и теперь мне не придётся врать друзьям. Это возвращение к жизни производило впечатление на меня саму.

Я оглядела комнату в поисках ещё одного легкого задания, которое можно вычеркнуть, и вспомнила, что обещала маме собрать старые папины документы. Поскольку я сегодня увижусь с Линой, можно отдать их ей и не наносить личный визит Сатане в Костюме.

Я вышла из столовой, проскользнула через гостиную (блин, реально надо вытереть пыль) и вошла в кабинет. Шкаф за столом содержал в себе скопление старых ручек, поломанных карандашей, монеток и ластиков.

Во втором ящике стола, за стопкой блокнотов, я нашла папину заначку конфет. За несколько лет до того, как ему поставили диагноз рак, у папы нашли предрасположенность к диабету, и он начал ограничивать себя одной конфетой в день.

Я положила себе в карман мини Кит-Кат, который определённо был слишком старым, чтобы его есть, и перешла к нижнему ящику.

Он был глубоким и содержал в себе папки, помеченные ярлычками. Большинство из них пустовало, но ярлычки остались. Налоги на имущество. Идеи подарков. Фэнтези-футбол. Детские рисунки. Рецепты.

Я пролистала их, улыбнувшись при виде вырванных страниц из каталогов в папке для идей подарков, а также стопки рисунков восковыми мелками, которые он собрал за годы, что был отцом, дядей, дедом и просто любимым соседом.

В задней части ящика лежало несколько толстых папок. Их я вытащила и положила на стол, и тут в комнату вальяжно вошла кошка. Она запрыгнула на стол и поставила передние лапы на стопку папок.

— Прошу прощения. Я тебе не мешаю?

Мяу-Мяу моргнула мне и медленно развалилась поверх бумаг.

Я потрепала её за ушами, затем пошла в коридор, чтобы взять пальто и сумку-шопер.

Уже закрывая дверь шкафа, я услышала из кабинета лихорадочный скрежет когтей, за которым последовала серия глухих ударов. За ними последовал последний бум погромче, затем Мяу-Мяу вылетела из кабинета и резко завернула в сторону лестницы.

Вернувшись в кабинет, я обнаружила, что аккуратная стопка файлов разлетелась во все стороны.

— Чёртова кошка, — пробормотала я.

Я опустилась на пол и начала собирать перепутавшиеся бумаги. Я решила, что Мистер Я Могу Помочь сам сложит их в правильном порядке.

Несколько теперь уже помявшихся распечаток газетных публикаций привлекли моё внимание.

Апшоу получает двадцать лет тюрьмы за наркотики

Судья делает показательный пример из впервые провинившейся женщины

Семья ответчика считает приговор Апшоу слишком суровым

Я просмотрела заголовки, но именно фотография поверженного молодого человека, покидавшего зал суда, привлекла моё внимание. Фото было зернистым и помялось от кошачьих лап, но я всё равно его узнала. Это был протеже моего отца, Аллен.

***

Проведя нескончаемое множество времени в пробках северной Вирджинии, я выбралась из-за руля своего джипа, зажимая телефон между ухом и плечом.

— Да, привет, Мэйв. У меня к тебе вопрос. Насчёт папы. Позвони мне, как будет возможность, — сказала я, оставив сообщение на голосовой почте сестры, затем завершила вызов. Если папа интересовался делом матери Аллена, он наверняка в какой-то момент обсуждал его с моей сестрой.

Я потянулась обратно в машину, чтобы вытащить сумку с сиденья.

Я опоздала на пять минут, и это раздражало меня. Но я отбросила раздражение, расправила плечи и натянула на лицо бодрую улыбку, входя в режим подружки невесты.

Я ввела парковочные данные в своё приложение и прошла два квартала до свадебного салона. При открытии входной двери не зазвенел колокольчик, и вместо этого раздалась ангельская мелодия на арфе. Я нашла Наоми, Лину и Стефа, устроившихся на розовом бархатном диванчике с высокими фужерами шампанского в руках. Их окружал взрыв подъюбников, кружева и всех возможных оттенков белого, которые только можно различить невооруженным глазом.

Наоми, похоже, испытывала невероятный кайф.

Лина выглядела так, будто её вот-вот стошнит.

— А что наша невеста думает об одном платье на церемонию и втором платье для приёма? — спросил лысый мужчина в синих бархатных лоферах и подходящих под них кобальтовых очках.

Лина поперхнулась шампанским.

— Одного платья более чем достаточно, — настаивала она. Её взгляд метнулся ко мне. — О! Смотрите! Слоан пришла. Мне лучше поприветствовать её, — её длинные ноги в дизайнерских джинсах быстро пересекли розовый ковер между нами. — Помоги мне. Я как будто задыхаюсь в тафте, — прошипела она, притягивая меня в неловкое и неожиданное объятие.

— Должно быть, ты в ужасе. Ты добровольно обнимаешь меня.

— Да я добровольно поцелую тебя взасос, если ты поможешь мне выбрать платье в следующие десять минут, чтобы мы могли отсюда убраться. У меня аллергия.

— Я думала, тебе нравится мода?

— Мне нравится одежда, которую я буду носить каждый день. Мне нравятся крутые туфли, дизайнерские костюмы и роскошная спортивная одежда для зала. Но судя по всему, мне не нравится выбирать свадебное платье. Это напоминает мне, что... — она обернулась через плечо. — Это напоминает мне, что я выхожу замуж.

До появления угрюмого, раненого Нэша Моргана Лина была из тех, кто «поматросит и бросит», а не из тех, кто заключает помолвку и вместе строит дом. Она всё ещё привыкала к статусу женщины, которая скоро станет замужней.

Я взяла её за плечи и сжала.

— Ты всё ещё хочешь выйти замуж за Нэша, верно?

Она закатила глаза.

— Конечно. Но не надо рядить меня как девственную принцессу!

— Лина, что ты думаешь насчёт вуали? — спросила Наоми с девчачьего дивана, где Стеф надел вуаль длиной в два с половиной метра, расшитую мелким жемчугом.

— О Боже, — пискнула Лина. — Я либо не переживу этого, либо выберу платье, которое терпеть не смогу, лишь бы поскорее покончить с этим.

— Ох блин, — прошептала я, когда она потащила меня к нашим друзьям.

***

Ахмад, работник магазина с великолепной обувью и удивительно сильным южным акцентом, повёл Лину обратно в примерочную, в то время как несколько неулыбчивых ассистентов шествовали за ними, неся пять платьев, которые выглядели всё более и более по-королевски.

Наоми откинулась на спинку дивана и с удовольствием отпила глоток шампанского.

— Почему у тебя такой самодовольный вид? Ей наверняка не понравится ни одно из этих платьев, — спросила я, принимая бокал, который налил мне Стеф.

— Я знаю, — радостно сказала Наоми.

— У Уитти есть план, — объяснил Стеф.

— Какой план?

— Такой план, который заканчивается тем, что наша подруга получит своё идеальное свадебное платье, — заявила Наоми.

— Ты либо самоуверенная, либо дьявольски коварная, — протянула я. — Мне не терпится увидеть, какой из этих вариантов оправдается.

— Итак. Уже встречалась с кем-нибудь из потенциальных папочек? — спросил меня Стеф.

— Боже. Я буквально только что создала свой профиль. Дай мне день или два, чтобы найти идеального мужчину. Ты уже спросил Джеремайю о том, не пора ли вам съехаться?

Наоми спрятала улыбку за деликатным покашливанием.

Стеф уставился на неё поверх бокала с шампанским.

— Да ладно, — поддразнила Наоми. — Расскажи ей свою последнюю отговорку.

— Это не отговорка. Пространство в шкафу очень важно для отношений, и этому мужчине его просто не хватает. Это никогда не сработает. Мы с моим гардеробом через многое прошли вместе. Он заслуживает красивого, просторного дома. А не несколько стеллажей на колёсиках рядом с запчастями настоящего мотоцикла, которые он разобрал в гостиной, — сказал он с содроганием.

— Ты прав, — согласилась я. — Пространство в шкафу определённо важнее, чем быть влюблённым и делить с кем-то свою жизнь. Я уверена, что ночью ты так же легко можешь обниматься с этими замшевыми леопардовыми мокасинами, как с Джеремайей. Ты, наверное, даже не заметишь разницы.

Наоми усмехнулась.

— Видишь? Я же говорила тебе.

Стеф фыркнул.

— Поход за свадебным платьем делает вас обеих злыми.

— А вот и наша прекрасная невеста, — крикнул Ахмад.

— Шоу начинается, — объявила Наоми, хлопая в ладоши.

Я нажала кнопку видеовызова на телефоне Лины, и на экране тут же появилась её мать.

— Пора! — сказала я ей.

Бонни Солавита сидела за столом руководителя и держала в руках коктейль мимоза.

— Я готова!

Лина выскользнула в бальном платье цвета слоновой кости, таком широком, что ей пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться между двумя манекенами. Бретельки-спагетти сверкали стразами. Корсет был перевязан розовой атласной лентой. На нём было так много слоёв тюля, что мне пришлось поджать губы, чтобы не выдать шутку в стиле Скарлетт О'Хара.

Похоже, невеста была не в настроении шутить. Она выглядела совершенно несчастной.

— Боже мой! Это платье было создано специально для тебя, — проворковала Наоми.

— Ты выглядишь... потрясающе, — мне удалось выдавить из себя эти слова.

— Я... потерял дар речи, — сказал Стеф, прежде чем повернуться ко мне и одними губами прошептать: — Что за хрень?

— Вау! Это потрясающее платье, милая, — пропищала Бонни на экране.

Ахмад опёрся подбородком на костяшки пальцев и изучал её, в то время как его помощницы суетились вокруг Лины, взбивая юбку, пока она, казалось, не стала вдвое больше.

— Вам нравится? — потребовал он.

— Нет слов, чтобы описать, как сильно я ненавижу это платье, — процедила Лина сквозь стиснутые зубы.

Ахмад хлопнул в ладоши.

— В примерочную.

Лина практически побежала.

— Это платье... что-то с чём-то, не так ли? — нервно спросила Бонни.

Я повернула телефон так, чтобы видеть её.

— Наоми говорит, что у неё есть план, — объяснила я.

— Что это за план?

— Я не знаю. Она мне не говорит.

Наоми перегнулась через Стефа, чтобы посмотреть на маму Лины.

— Не волнуйся, Бонни. Мы позаботимся о том, чтобы Лина вернулась домой в идеальном платье. Я обещаю тебе.

— Ну, это определённо не оно, — сказала Бонни, делая глоток мимозы. — Это было похоже на белый стог сена.

— Вот она снова идёт, — сказал Стеф, возвращая Наоми на прежнее место.

Мы повторили этот процесс ещё четыре раза, и каждое новое платье было ещё более ужасным, чем предыдущее.

— Ты выглядишь немного раскрасневшейся, милая. Может быть, тебе стоит сделать перерыв и немного подышать полной грудью, — предложила Бонни с экрана.

— Я в порядке, мам, — сказала Лина, но она вовсе не выглядела в порядке. — С моим сердцем всё в порядке. Просто я с головы до пят покрываюсь сыпью из-за кружева.

— Это обычное дело для невест, — сказал Ахмад. — Мы рекомендуем намазать себя антигистаминным кремом, если вы собираетесь надеть что-то, что раздражает кожу.

— Ты прекрасно выглядишь, — заверила её Наоми.

— Выглядишь чешущейся, но очень красивой, — согласилась я.

— Знаете что? Думаю, на сегодня с меня хватит примерок платьев, — сказала Лина, уже расстёгивая пояс с кристаллами, который одна из ассистенток заарканила вокруг её талии. — Кто-нибудь, вытащите меня из этой штуки, пока у меня кожа не облезла.

— О боже. Она сейчас взорвётся, — вполголоса предсказал Стеф.

Пока Лина пританцовывала на месте, а ассистентка начала расстёгивать первую из семидесяти тысяч пуговиц на её спине, Наоми кивнула Ахмаду. Он повернулся к задней части магазина и сделал несколько замысловатых движений.

Появились две сотрудницы, которые тащили за собой манекен. Манекен уже был одет в платье без бретелек с чёрными цветочными аппликациями, которые начинались на облегающем лифе и ниспадали на пышную юбку.

— Это должно быть выставлено на витрине, дамы, — обратился Ахмад к женщинам.

Лина взглянула в зеркало и застыла.

— На что она смотрит? — спросила Бонни, не отрываясь от телефона.

Я повернула экран так, чтобы она могла видеть платье.

— Вот это, — сказала Лина, указывая на платье.

— Это? Его привезли только сегодня утром. Никто ещё даже не примерял его, — лукаво сказал Ахмад.

— Это красивое платье, — подсказала Бонни.

— Ну не знаю, — задумчиво произнес Стеф. — Многие ли невесты сумеют надеть чёрное в день свадьбы?

— Я примерю его, но после этого мы уходим, — объявила Лина, сбрасывая платье. Она отошла от зеркала в одном лифчике без бретелек и нижнем белье.

Ахмад щёлкнул пальцами, и женщины быстро раздели манекен.

— О, боже мой. Это то самое платье, — сказала я.

— Я знаю, — согласилась Наоми.

— Оно потрясающее, — сказал Стеф.

— Я знаю, — повторила Наоми с самодовольной улыбкой.

— И Лина тоже, — согласилась Бонни.

— Точно, — сказала Наоми, присаживаясь на краешек подушки и с нетерпением наблюдая за раздевалками.

— Ты дьявольски коварна, — сказала я ей.

— Я использую свои способности только во благо, — объяснила она.

— Вот и она, — сказал Стеф, впервые за все время показавшись взволнованным.

Лина появилась в поле зрения, как королева. Я ахнула. Наоми уже обмахивала лицо ладонями, чтобы сдержать слёзы. Стеф протянул руки и сжал наши с Наоми колени.

Лина поднялась на пьедестал, расправила юбки и приняла царственную позу.

— Умер. Я умер, — объявил Ахмад, театрально прижимая руки к груди.

— Нэш точно умрёт, когда только взглянет на неё, — предсказала я.

Бонни сдавленно всхлипнула в трубку.

Лина обернулась, и юбка струилась вокруг неё, как живая.

— Мама! Не плачь. У тебя встреча через двадцать минут, — настаивала Лина.

— Я ничего не могу с собой поделать. Оно так тебе подходит. Прямо как Нэш. Это просто делает меня такой... счастливой, — причитала Бонни.

На долю секунды я задумалась, каково это — стоять там в красивом платье, зная, что я собираюсь выйти замуж за мужчину своей мечты. Будет ли у меня такой момент? И если будет, то не померкнет ли он, потому что я знала, что мой отец не сможет повести меня к алтарю?

Слезы навернулись мне на глаза. Чёрт возьми! Никаких слёз. Никакой жалости к себе. Я была Вернувшейся Слоан, Поистине Изумительной Подружкой Невесты. А не мисс Унылость из семейства Рыдающих.

— Оно прекрасно, и оно в моём духе, — согласилась Лина. — Но какую обувь мне надеть?

— Твои чёрные сапожки от Джимми Чу на шнуровке с украшениями в виде кристаллов, — сказал Стеф.

— О, стильные, удобные и царственные, — сказала я.

— Чёрт. Они идеально подошли бы к этому платью, — сказала Лина, трогая одну из черных аппликаций.

— Это платье было сшито специально для вас, — решил Ахмад. — Было бы настоящим преступлением позволить кому-то другому даже примерить его, — его приспешницы кивнули головами в знак согласия.

Лина повернулась, чтобы рассмотреть себя в зеркале. Её глаза встретились с моими.

— Что ты об этом думаешь, Слоан?

— Оно так прекрасно, что я едва могу смотреть на тебя, — призналась я.

— Так и есть, правда? — она поднесла руку к груди.

— У тебя что, преждевременные сокращения желудочков? — спросила Бонни.

Лина закатила глаза.

— Нет, мам. Я влюбляюсь в это чёртово свадебное платье.

Все, кто сидел на маленьком розовом диванчике, разразились радостными возгласами.

— А теперь давайте поговорим о платьях подружек невесты, — сказала Лина.

***

— Не могу поверить, что я нашла платье, — Лина отодвинула тарелку с громким, удовлетворённым вздохом. — Никто другой его даже не примерял. Это типа судьба, или во что там вы, романтики-чудаки, верите.

Мы втиснулись за маленький столик в глубине модного бистро. Стеф пропустил ланч под предлогом проведения телефонной конференции. Лично я думала, что он просто избегал нас, чтобы его не упрекали в том, что он не торопится съезжаться.

Я бросила взгляд на Наоми поверх своего вычурного сэндвича с жареным сыром. Она излучала всю свою радость новобрачной в сторону Лины, пока они рассматривали каждую деталь платья.

Моя хорошая подруга позвонила в свадебный салон и сделала предварительный заказ идеального платья. Хороший друг притворяется, будто настоящим героем тут выступила судьба.

Мой телефон на столе завибрировал, и я взяла его. Звонила моя сестра.

— Привет, Мэйв, — ответила я, затыкая ухо пальцем и выскальзывая из-за столика.

— Привет, я получила твоё сообщение, но застряла в суде. В чём дело? — спросила она.

Я нырнула за большое растение в горшке рядом с подставкой для подарков.

— Папа когда-нибудь упоминал при тебе Мэри Луизу Апшоу?

— Папа рассказывал мне о многих людях. Она из Нокемаута?

— Она была местной. Работала на почте. У меня не было времени копаться, но, похоже, её осудили за наркотики. Я думаю, она мать Аллена, папиного протеже, который учится на юридическом факультете.

— Мне что-то смутно припоминается. Но это было, вероятно, несколько лет назад. До рака и переезда, — сказала Мэйв.

До начала конца.

— Да. Вероятно, это правильная хронология, — согласилась я.

— Он ведь не был её адвокатом, нет? — спросила Мэйв.

— Нет. Я думаю, у неё был государственный защитник. Она получила двадцать лет. Совершила преступление впервые.

— За хранение наркотиков? Это слишком даже для Вирджинии.

— Я тоже так подумала. Оказывается, дело его матери — это то, из-за чего Аллен изначально поступил на юридический факультет. Ты не могла бы узнать подробности? Ну, знаешь, в то свободное время, которого у тебя на самом деле нет.

— Да. Я копну и сообщу тебе.

— Взамен я в следующие два раза свожу Хлою на репетиции, — вызвалась я.

— Лучшая тётя на свете, — сказала Мэйв с нежностью в голосе. — Что я буду делать, когда у тебя появятся собственные дети?

— Ха. Сейчас здесь только я и кошка. Мне пора идти. Я с Линой и Наоми. Я заберу Хлою вечером. Люблю тебя.

— Люблю тебя. Пока.

Я отключилась.

— Что это было? — спросила Лина, когда я вернулась к столу.

— Просто я нашла кое-какие папины бумаги. И прикинь что. Моя мама хочет, чтобы я отдала их Люсьену.

Брови Наоми удивлённо поползли вверх.

— Твоя мама не подозревает о нашей взаимной неприязни?

— О, она в курсе. Я думаю, она просто хочет, чтобы мы нашли способ подружиться, но мы не можем находиться в одной комнате, не пытаясь разорвать друг друга на части, поэтому я приняла решение свалить это на Лину, так как у неё больше шансов увидеть Люцифера.

— Кстати, о Папочке Костюме, — сказала Лина, проводя пальцем по краю своего бокала с виски. — Я официально приняла его предложение о работе, потребовав больше денег и несколько других льгот.

— Это замечательные новости, — сказала Наоми.

— Поздравляю? — произнесла я. Я не хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, но получилось именно так.

Лина рассмеялась.

— Спасибо. Я в восторге. Наконец-то я могу заглянуть за завесу тайны и испачкать ручки.

— Какие льготы ты себе выбила? — спросила я.

— Он должен быть с тобой повежливее.

— Боже мой. Ты ведь не внесла меня как условие в свой трудовой договор. Ведь нет? — я не хотела, чтобы Люсьен Роллинс думал, что мне нужен кто-то, кто будет за меня вступаться.

— Это было скорее мимолётное замечание, нежели требование, — заверила меня Лина. — Интересно, что когда он узнал, что вы двое собираетесь сегодня приехать в город, он сказал, что я должна пригласить вас в офис.

Наоми повернулась ко мне с таким видом, словно вот-вот взорвётся от счастья.

 — Что? — спросила я, обороняясь.

— Он узнаёт, что ты будешь в городе с Линой, и приглашает тебя в офис. Тебе не кажется, что это звучит как нечто прямо противоположное тому, что мужчина сделал бы для своего заклятого врага? — многозначительно спросила она.

— Заклятый враг — это немного перебор, — сказала я, думая о буррито на завтрак и о том, как моя мама ходила в спа-салон. — И он пригласил нас, а не меня.

— Ну не знаю. Мои инстинкты подсказывают мне, что он хочет, чтобы именно ты была там, — настаивала Лина.

— Это не так. Может, он просто притворялся человеком перед своей новой сотрудницей. Или, может, он влюблён в Наоми, как все мужчины, имеющие пенис и хоть одну извилину в мозгу.

Наоми тряхнула волосами и надула губки, как супермодель.

— Это правда. Сегодня уже шесть человек провалились в канализационные люки, заглядываясь на меня, — сказала она с придыханием.

Я фыркнула.

Лина подняла руки.

— Ладно. Отлично. Буду абсолютно честна. Его даже не должно быть в офисе сегодня днем. Так что, возможно, он предложил это, зная, что его не будет рядом, чтобы поссориться с тобой.

Я не собиралась даже думать о том, чтобы признать лёгкое разочарование, которое вызвала эта новость.

Наоми, с другой стороны, выглядела совершенно подавленной.

— А если серьёзно. Неужели тебе совсем не интересно, почему он пригласил нас? — настаивала Лина.

— Нет, — солгала я.

— Ну, я всегда хотела посмотреть, где он работает. У него действительно есть трон, сделанный из костей его врагов? — спросила Наоми.

— Я как раз собиралась отдать тебе файлы, чтобы ты передала их ему в следующий раз, когда будешь в офисе, — сказал я Лине.

— Да, но разве тебе совсем не любопытно заглянуть за завесу хмурого богача? Должна признать, это довольно впечатляюще, — продолжила она. — Ты могла бы отнести документы прямо на его очень дорогой стол и сказать своей маме, что ты пыталась передать их ему лично. Может, мы могли бы даже воспользоваться его кофеваркой для приготовления эспрессо в офисе.

Наоми захлопала в ладоши.

— О-о-о! Эспрессо! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Слоан.

Это было не лучшее решение, но часть меня действительно хотела увидеть, как Люсьен Роллинс управляет своей империей зла.

Кроме того, чем дольше я здесь оставалась, тем больше шансов, что какой-нибудь горячий местный парень из приложения напишет мне сообщение. Была вероятность, что я смогу помочь Лине найти платье, совершить экскурсию по империи зла Люсьена и перепихнуться в один и тот же день.

— Думаю, мы могли бы зайти и посмотреть на твой новый офис, — рассудила я. -Раз уж мы здесь.

Наоми и Лина обменялись торжествующими сводническими взглядами.

— Перестаньте делать такие лица, или я передумаю.

Глава 9. Миловаться с дьяволом

Слоан

Офисы «Роллинс Консалтинг» занимали весь четырнадцатый этаж дорогого с виду здания с шикарным видом из окон. Всё, начиная от мраморного пола в приёмной и заканчивая тёмными деревянными панелями на стенах, говорило о богатстве и власти.

 На стенах висели причудливые картины и живые растения в золотых горшках.

— Мне нужно увидеть ваши удостоверения личности, — сказала женщина за стойкой регистрации.

На вид ей было где-то 55-60 лет, и она имела осанку профессиональной военной. Она смотрела на нас с Наоми так, словно думала, что мы попытаемся украсть картину со стены или набьём наши сумочки капсулами эспрессо. На табличке с именем было указано, что её зовут Петула.

Она показалась мне одновременно пугающей и завораживающей.

— Они мои друзья и друзья Люсьена, — настаивала Лина.

Что ж, это была откровенная ложь.

Петулу, похоже, это не впечатлило.

— То, что они друзья сейчас, не означает, что они не станут врагами позже, — сказала она. — Я приму водительские права, военный билет или паспорт.

Наоми поспешила подчиниться, роясь в сумочке, как будто это квест по поиску предметов.

Я достала из бумажника свои водительские права и как раз собиралась отдать их, когда в вестибюль через двери из дымчатого стекла вошёл бывший федеральный маршал Нолан Грэхэм.

— Блонди!

— Нолан!

Он выглядел хорошо. Здоровым и счастливым. И это делало счастливой меня.

Я раскрыла руки, чтобы обнять его. Он подхватил меня и оторвал от пола, так что мои ноги болтались в воздухе. Мы встречались. Едва-едва. Успели обменяться одним-двумя очень милыми поцелуями, прежде чем его героическая травма изменила траекторию его карьеры и личной жизни.

Люсьен, по причинам, которые так и остались окутанными тайной, предложил Нолану работу в своей фирме. Должность, которая позволила вернуть его бывшую жену Калли.

Может, я в итоге лишилась горячего парня-маршала, но, по крайней мере, в результате у меня появился новый друг.

— Как там дырка от пули? — мой вопрос закончился сдавленным смешком, когда он крепко сжал меня, прежде чем снова поставить на ноги.

Его ответ был прерван звуками нескольких покашливаний. Я огляделась и заметила Лину, Наоми и даже Петулу, которые смотрели на меня такими же широко раскрытыми глазами, как зрители в первом ряду на концерте Тейлор Свифт.

— О, привет, босс, — сказал Нолан, не торопясь выпускать меня из объятий.

Дерьмо.

Знакомая волна жара прокатилась по моей спине с головы до пят. Это всегда заставляло меня задуматься, не обладает ли этот мужчина настоящей властью над адским пламенем.

— Ну, как у тебя дела? — ещё раз спросила я у Нолана, решив не обращать внимания на угрозу позади меня.

— Всё зажило, — сказал он.

— Не слушай его. Буквально в пятницу этот большой малыш ныл, что из-за зимнего ветра у него болит дырка от пули, — вставила Лина.

— Я герой. Героям позволено ныть, — с ухмылкой настаивал Нолан.

— Как поживает будущая жена? Я слышала, вы собираетесь пожениться втайне, — сказала я, игнорируя тот факт, что моя спина была охвачена пламенем.

Нолан расплылся в улыбке, показав все свои зубы.

— Она великолепно поживает. У нас всё замечательно. Через несколько недель мы едем в Сент-Круа, чтобы официально оформить отношения... снова.

Его счастье было осязаемым.

Я сжала его руку.

— Поздравляю. Я так рада за вас обоих.

Я правда радовалась. Все вокруг меня влюблялись, женились и создавали — или растили — семьи. Это заставило меня остро осознать свой нынешний статус незамужней женщины.

— Дамы.

От низкого рокота голоса Люсьена у меня по спине пробежали мурашки.

Я медленно повернулась и насладилась божественной привлекательностью самого Люцифера. Её было невозможно не почувствовать. Это всё равно что стоять в комнате перед великим произведением искусства и пытаться не запоминать каждый мастерский мазок кисти.

Люсьен был раздражающе привлекателен в очередном безупречном тёмном костюме, отутюженной рубашке и галстуке в серо-голубую полоску. Мне хотелось схватить этот галстук и дёргать его до тех пор, пока этот идеальный фасад не треснет. Его густые тёмные волосы были уложены от лица в слишком идеальном стиле, который так и напрашивался на то, чтобы кто-нибудь их растрепал. Он был слишком безупречным. Это неестественно.

Он, как всегда, внимательно оглядел меня. И на этот раз мне стало интересно, что же он видел. В отличие от его безупречной внешности, на мне были облегающие брюки-карго цвета хаки и лёгкая фиолетовая водолазка. Мои волосы были собраны в высокий хвост, а губы накрашены убийственно красной помадой.

Мне показалось, или его взгляд действительно задержался на моих губах чуть дольше, чем это было необходимо?

Почему, чёрт возьми, я чувствовала себя такой живой, когда мы встречались взглядами? И кто-нибудь что-нибудь скажет, или мы так и будем швырять друг в друга пламя из глаз?

— Надеюсь, ты не возражаешь, что мы здесь, — сказала Наоми, прерывая наше состязание в гляделки своей вежливой манерой угождать людям.

Я отвела взгляд, когда она по-дружески обняла его. Я заметила, что Петула наблюдает за мной с расчётливым выражением лица.

— Лина сообщила нам хорошие новости, и мы захотели прийти посмотреть, где она будет официально работать, — продолжила Наоми, как будто её работа заключалась в том, чтобы сгладить неловкость, которая возникала всякий раз, когда мы с Люсьеном имели несчастье оказаться в одной комнате.

Лина прищурилась.

— Я думала, ты должен отсутствовать во второй половине дня, — сказала она своему новому начальнику.

— Должен был, — резко оборвал её Люсьен. — Моё расписание изменилось из-за непредвиденных обстоятельств.

Эти глубокие, стерлингово-серые глаза вернулись ко мне.

Охрана наверняка предупредила его, как только я вошла в здание. И он вернулся… Зачем? Чтобы убедиться, что я не подожгла его офис?

— Вы должны предупреждать меня о любых изменениях в расписании, когда они происходят, — напомнила ему Петула.

Я ухмыльнулась, забавляясь тем, как серьёзный администратор отчитывает большого, властного эгоманьяка.

— Я постараюсь запомнить это на будущее, Петула, — сухо сказал он.

Люсьен всё ещё наблюдал за мной, и я чувствовала, что могу только смотреть в ответ.

Лина щёлкнула пальцами и покачала головой.

— Так вооот...

Похоже, между нами снова возникла неловкость.

— Нашла платье? — спросил её Нолан.

Лина чуть не вывихнула локоть, доставая телефон.

— Я нашла. И платья подружек невесты. Что Калли наденет на вашу пляжную церемонию?

Нолан потянулся за телефоном, и они вдвоём склонили головы над свадебными платьями.

— Вы заставляете меня сожалеть о том, что я нанял вас обоих, — раздражённо сказал Люсьен.

Лина посмотрела на Нолана.

— Я думаю, он чувствует себя обделённым.

— Ты права, — согласился Нолан.

Они зажали своего сварливого босса между собой и начали просматривать фотографии, объясняя каждую в мучительных подробностях.

— Вы уволены, — сказал он, выбираясь из этой кучи. — Приятной экскурсии, — сказал он Наоми, а затем направился к стеклянным дверям, не удостоив меня ни единым взглядом.

Лина удовлетворённо вздохнула.

— Это было весело.

— Ваши гости допущены к посещению, — сказала Петула, возвращая наши удостоверения. Она выглядела разочарованной, как будто надеялась на взлом системы безопасности.

— Она что, только что проверила нашу биографию? — прошептала я Нолану.

— Ага. И кредитную историю.

— Вау.

— Наслаждайтесь визитом. Мне нужно встретиться с анонимным источником по совершенно секретному делу, — сказал он.

Я не могла понять, шутит он или нет. Зная о теневых деловых связях Люсьена, всё возможно.

— Рада была тебя видеть, Нолан.

— Взаимно, Блонди. Не пропадай.

Лина впустила нас в двойные стеклянные двери с помощью ключ-карты. Я удивлённо моргнула.

Я провела годы, фантазируя о том, что Люсьен управляет своей империей зла из похожего на подземелье логова с отпотевшими каменными стенами и туманом, пахнущим серой. Но всё оказалось не так. Целый акр модного офисного пространства занимали десятки сотрудников, и никто из них не выглядел так, будто оказался здесь против своей воли. Сотрудники всех возрастов, рас и стилей в одежде собирались за общими столами и в конференц-залах со стеклянными стенами.

Было оживлённо, но не хаотично. Некоторые люди даже смеялись.

— Ого! — воскликнула Наоми.

— Где все орудия пыток? — спросила я.

— Он хранит их в отдельном месте. Пятна крови на ковре и всё такое, — беззаботно сказала Лина.

— Подожди, Лина, — рыжеволосая девушка с веснушками, которая выглядела так, будто испытывала идеальное сочетание счастья и ошеломления, резко остановилась перед нами. — Петула прислала меня узнать, не хотите ли вы кофе, воды или чая.

Её волосы были зачёсаны назад и уложены в замысловатую причёску. На ногтях у неё были наклейки. Под клетчатым блейзером надета футболка с Селеной Гомес.

— Это Холли. Она такая же новенькая, как и я, — сказала Лина, представляя женщину.

На щеках Холли выступили два розовых пятнышка, и она выглядела так, словно вот-вот расплачется или запоёт.

— Эта работа — воплощение мечты. Мистер Роллинс нанял меня помощником по административным вопросам. Это моя первая настоящая работа. Мои дети так гордятся мной, что каждое утро упаковывают мне ланч, и мне приходится ждать, пока они уйдут в школу и детский сад, прежде чем я смогу упаковать что-нибудь, кроме крекеров в виде животных и сырной нарезки, — торопливо объяснила она нам.

— Это так мило с их стороны, — сказала Наоми.

— Поздравляю, — сказала я, надеясь, что Люсьен не обратит свой драконий огонь на бедную девушку и не обратит её в пепел.

— Ты что-то говорила о кофе? — с надеждой спросила Наоми. — Потому что я бы с удовольствием выпила его.

Прошло почти полчаса с тех пор, как она в последний раз пила кофе.

— Как ты предпочитаешь? — спросила Холли с услужливой улыбкой.

— Любым возможным способом, — пошутила Наоми.

— Тогда я принесу тебе свой фирменный. Тебе тоже принести? — спросила Холли, поворачиваясь ко мне.

— Мне ничего не нужно, спасибо, — с моей-то удачей я разолью целую кружку кофе по всему шикарному офису Люсьена, и он подаст на меня в суд за причинённый ущерб.

— Я догоню вас во время вашей экскурсии, — пообещала она и умчалась прочь.

— Она милая, — сказала я.

— Она действительно такая. Две недели назад она и двое её детей остались без крова. Они сбежали из дома, где оказались жертвами домашнего насилия, и угодили в приют. Ходят слухи, что Люсьен сразу же нанял её. Она приступила к работе на следующий день и переехала в квартиру на прошлой неделе.

— Это потрясающе, — сказала Наоми, прижимая руки к груди.

— Почему он вообще оказался там, чтобы нанять её?

— Очевидно, твой заклятый враг является главным спонсором программы, — объяснила Лина.

— Да, ну, я думаю, даже людоеды могут сделать что-то хорошее для снижения налогов, — пробормотала я.

Мне не понравилось натыкаться на свидетельства, которые противоречили всему, что я знала об этом мужчине. Мне нравилось чётко держать его в рамках одной категории. В течение многих лет, даже десятилетий, он был ничем иным, как двухмерной карикатурой на злодея. Однако теперь я начала задаваться вопросом, какие ещё признаки человечности я пропустила под этими сшитыми на заказ костюмами и скулами сердцееда.

Если где-то в этой широкой, богатой груди билось гипотетическое сердце, что тогда значил тот факт, что он до сих пор меня ненавидел?

Лина продолжила нашу экскурсию, показывая нам впечатляющее количество комнат отдыха, конференц-залов и офисов.

Её кабинет представлял собой светлое помещение в стиле минимализма с письменным столом, диваном и прекрасным видом. На её столе стояла фотография, на которой она и Нэш были пристёгнуты к парашюту.

— Так чем именно вы здесь занимаетесь? — спросила я, присев на диван.

— Основная цель фирмы — оказывать поддержку кандидатам, когда они баллотируются и занимают свои должности.

— Значит, вы собираете компромат на политических соперников, шантажируете их, а если это не срабатывает, они «исчезают»? — предположила я. — Ты сама прячешь тела или уже занимаешь должность повыше?

— Слоан, — прошипела Наоми.

— Дальше по коридору есть целый чулан, предназначенный для утилизации трупов, — пошутила Лина, поворачиваясь в своём эргономичном рабочем кресле.

— Все здесь кажутся такими счастливыми, — сказала Наоми, пытаясь переключиться на более позитивную тему.

— Трудно не быть таким, — сказала Лина. — Зарплата намного выше справедливой. Льготы щедрые. А начальник — прекрасный мужчина, которого никто не хочет разочаровывать.

Я фыркнула.

— Наверное, если им нравится вся эта история с огнём и серой.

Обе женщины уставились на меня.

— Даже ты должна признать, что Люсьен неестественно красив, — подтолкнула её Наоми.

 — Красив? — Лина фыркнула. — Этот мужчина выглядит так, словно самые горячие боги во вселенной собрались вместе и произвели на свет самого горячего ребёнка во Вселенной. Я не уверена, что он смертный. Кто-нибудь когда-нибудь видел его спящим?

Я видела.

Эти чернильные ресницы на фоне бронзовой кожи. Медленный и ровный ритм дыхания, от которого вздымалась и опускалась его грудь. Но даже сон не мог снять напряжение с его мраморного подбородка.

Я ненавидела, что эти воспоминания всплывали в моей голове, готовые подкрасться и ударить меня по лицу. Чувство вины. Страх. Пламенный, праведный гнев.

— Вампирам не нужен сон, — сказала я. — В какой стороне туалет?

Ванная комната оказалась такой же, как и весь офис — величественной и по-дурацки роскошной. На гранитных туалетных столиках с подсветкой стояли корзиночки с высококачественными лосьонами для рук, средствами для протирания очков и разнообразными женскими товарами.

В нише имелось даже зеркало для макияжа и стойка.

Я намочила полотенце (такое мягкое, что оно должно было быть кашемировым) и приложила его к щекам.

Последние несколько недель заставили меня усомниться во всём, в чём я была так уверена. Во что я верила, как в непреложные законы природы.

Я всегда могла положиться на своих родителей.

Нет никаких причин для спешки с созданием собственной семьи.

Люсьен Роллинс был ужасным троллем, а не человеком.

Теперь я чувствовала себя... потерянной. Как будто я каким-то образом попала в другое измерение, где верх был низом, а низ — фиолетовым. В данный момент я больше не могла выносить перемены.

Я вытерла лицо. Затем, поскольку всё необходимое было под рукой, я протёрла очки.

— Это всего лишь часть процесса переживания скорби, — сказала я своему отражению. — На самом деле тебе всё равно, человек Люсьен или нет. Твой мозг просто пытается найти что-то ещё, на чём можно было бы зациклиться. Всё наладится. В конце концов. Возможно.

Закончив напутственную речь, я вышла из туалета и врезалась в чью-то горячую, твёрдую грудь.

Моя сумка с глухим стуком упала на пол, когда большие тёплые руки поддержали меня.

Я знала, кто это, даже не глядя ему в лицо. Я поняла это по электрическому разряду, который пробежал по моему телу.

— Разве смотреть, куда ты идёшь — это так сложно? — хрипло спросил Люсьен.

— Это ты несёшься мимо женского туалета со скоростью сто миль в час, — заметила я, толкнув его. Он не сдвинулся с места, и это меня разозлило.

Я сама сдалась и отступила на шаг. Я потянулась к лямкам своей сумки, но он успел первым.

— Господи, что ты там носишь с собой? Расчленённый труп?

— Почему мужчины всегда считают нужным комментировать вес и содержимое женской сумочки?— спросила я, потянувшись к ремешкам.

Он держал сумку так, чтобы я не могла дотянуться.

— Любопытство. Мы можем носить с собой только то, что поместится в бумажнике или портфеле. Это похоже на целую энциклопедию.

— Если хочешь знать, это папины документы. Я нашла их сегодня утром и собиралась отдать Лине, чтобы она передала их тебе.

— Ты собиралась отдать их Лине, — повторил он угрожающе спокойным голосом.

— Да, — подтвердила я.

— А не мне.

Что-то кольнуло меня сзади в шею. «Опасность. Остерегайся. Действуй осторожно».

Я проигнорировала предупреждение.

— Да.

— Почему?

— Почему? — видимо, настала моя очередь изображать попугая. — Ты знаешь почему.

— Поясни, — настаивал он.

— Нет.

Люсьен смерил меня свирепым взглядом, затем развернулся на каблуках своих очень дорогих лоферов и зашагал по коридору с моей сумкой в руках.

— Эй, — мне пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать от его длинных, хорошо одетых ног. В этой сумке были не только папки. В ней было всё самое необходимое: ключи от машины, губная помада, планшет, перцовый баллончик и перекусы.

Он шагнул в дверной проём, и я последовала за ним внутрь. Пока он не закрыл за мной стеклянную дверь, я даже не осознавала, что только что добровольно вошла в логово дьявола.

Кабинет Люсьена.

Конечно же, это был угловой офис. И, конечно же, он был огромным, с захватывающими дух видами. Здесь было холодно, официально, внушительно. Я подумала о своём уютном кабинете, в котором царил хаос.

— Странно. Я ожидала, что здесь будет пахнуть серой, но я чувствую запах... рыбы, — сказала я, принюхиваясь.

Люсьен выругался себе под нос.

— Ладно. В чём твоя проблема, Люцифер? — потребовала я.

— Ты. И снова это ты.

— Верни мне мою сумку.

Вместо того, чтобы передать её мне как взрослый человек, Люсьен поставил её на очень дорогой журнальный столик перед дорогим белым диваном. Этот парень что, никогда не слышал об Икее? Он указал на мою сумку.

— Дай мне документы.

Я раздражённо опустилась на шёлковую обивку и подтащила сумку по мраморной поверхности журнального столика.

— Я не понимаю, почему ты так злишься, когда доказываешь мою правоту. Именно по этой причине я и собиралась изначально отдать файлы Лине, — проворчала я.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты мне не нравилась?

Я подняла глаза, поражённая резкостью его тона. Он провёл одной рукой по своим тёмным блестящим волосам, а другой похлопал себя по карманам.

— Если ты только подумаешь о том, чтобы закурить здесь сигарету...

— Даже не притворяйся, что ты не угостилась последней сигаретой, которую я курил в твоем присутствии, — парировал Люсьен.

Я почувствовала, как краска заливает мои щёки.

— Ой, заткнись, — я вытащила из папки две библиотечные книги, свою косметичку и половину запасов перекусов. — И да. Я действительно думаю, ты хочешь, чтобы я тебе не нравилась. Я думаю, ты обожаешь меня ненавидеть.

Он стоял, расставив ноги и уперев руки в бока, словно готовился к битве. Я притворилась, что не замечаю, как сжались его и без того чётко очерченные челюсти под безупречной бородкой.

Этот парень был великолепным подростком, и Лина права. Он вырос и стал настоящим богом. Иногда жизнь просто несправедлива.

— Вот эти чёртовы документы, которые ты можешь отдать чёртову адвокату, чтобы и дальше выглядеть чёртовым героем в глазах моей матери.

Я подвинула к нему стопку бумаг, затем заметила в стопке газетные вырезки Мэри Луизы Апшоу и выхватила их обратно.

Я быстро сложила вырезки и всё остальное в сумку и встала. Перекинув лямки через плечо, я направилась к двери.

— Мне не нравится ненавидеть тебя.

Эти тихо произнесённые слова заставили меня остановиться.

Я повернулась к нему лицом, а затем, поскольку была слишком вспыльчивой, сократила расстояние между нами.

— Чего ты хочешь, Люсьен? — потребовала я ответа, глядя на него снизу вверх.

Он ничего не сказал. Я знала, что под этой красивой внешностью скрываются чувства, идеи и чертовски сильная личность, но он отрезал меня от всего этого.

— Ты обращаешься со мной так, будто я худший человек на планете, а потом тайком делаешь хорошие вещи для моих родителей. Ты нанимаешь бездомных матерей-одиночек. Ты затеваешь со мной ссоры, а потом заказываешь доставку моего любимого буррито. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь, какой мой любимый буррито?

Он шагнул ко мне. Но я подняла руку, прежде чем он успел ответить.

— Знаешь что? Неважно. Я не хочу этого знать. Единственное, что я хочу знать — это чего ты хочешь от меня?

На одно короткое, ослепительное мгновение мужчина, нависший надо мной словно разъярённый и готовый укусить вампир, выглядел таким же несчастным, какой я чувствовала себя.

— Я хочу, чтобы ты не имела никакого значения, — произнёс Люсьен. Его тон был спокойным, но в серых глазах светился жар, серебристый огонь.

Это было грубо, надо отдать ему должное. Но это походило на чёртову победу. Опьяняющую. Я устала быть такой темпераментной. Устала чувствовать, что только меня сводят с ума наши подлые перебранки.

Я имела для него значение, и он ненавидел это.

— Взаимно, здоровяк.

— Тебе следует уйти, — внезапно сказал он.

— Почему? Тебе не нравится, что я здесь, в этом очень милом офисе? — я подошла к его столу. Это была огромная стеклянная панель с острыми углами, пустая, если не считать клавиатуры, мыши и двух мониторов.

Мне стало интересно, любит ли он порядок или просто ненавидит хаос.

Я провела пальцами по скошенному краю, прекрасно понимая, что оставляю пятна.

— Ты выглядишь расстроенным, — сказала я, останавливаясь и встречаясь с ним взглядом. — Хочешь поговорить об этом? — предложила я, затем запрыгнула на стеклянную поверхность.

Его взгляд опасно потемнел, и Люсьен сделал несколько шагов в мою сторону, прежде чем остановиться. Моё сердце забилось чаще.

— Мне не нравится, кем мы становимся, когда мы вместе, — сказал он.

Я усмехнулась.

— Ты думаешь, мне это нравится?

— Я думаю, ты это обожаешь.

Он придвинулся ближе? Или это я наклонилась к нему? Мои колени были так близко, что почти касались острых стрелок на его брюках. Нас словно притягивало. Враги, которых снова и снова влечёт друг к другу.

Я так чертовски устала от этого.

В пространстве между нами нарастало электрическое напряжение. Совсем как волосы на руках встают дыбом перед ударом молнии.

— Неправда, — раздражённо настаивала я.

Затем мои колени коснулись его ног, и Люсьен встал между ними, раздвигая мои бёдра, а я выгнула шею, чтобы посмотреть на него.

У меня перехватило дыхание.

Его пальцы сжались по бокам, а затем пробежались по верхней части моих бёдер, после чего он положил руки по обе стороны от моих ног. Боже. От него даже пахло потрясающе.

Люсьен завладел моими чувствами. Тонкие серые полоски на его галстуке в точности соответствовали цвету его глаз. От его тела исходил жар, как будто я попала в сауну. Его запах был свежим, чистым, смертоносным. Я слышала, как бьётся его сердце, и звук был достаточно громким, чтобы подумать, что он исходит от нас обоих.

— Нет, правда. Ты думаешь, что в один прекрасный день нанесёшь мне нужное оскорбление и сможешь увидеть сквозь мои трещины.

Его голос был едва громче угрожающего шёпота. Его взгляд оставался прикованным к моему. Это создавало странную гравитацию. Как будто я не могла отвести взгляд, иначе каким-то образом просто уплыву прочь без этого якоря.

Я не понимала, что здесь происходит. Но я точно знала, что не хочу, чтобы он прекращал говорить. Я не хотела, чтобы он отступал.

— И что бы я увидела за этими трещинами? — спросила я.

Люсьен закрыл глаза и потряс головой, пытаясь развеять чары. Но я не собиралась ему этого позволять. Не в этот раз. Я протянула руку и сделала то, о чём мечтала годами. Я схватила его за идеальный галстук и притянула к себе.

— Не играй со мной, Пикси, — прорычал он. Его слова были предупреждением, но теперь эти глаза открылись, и я увидела в них кое-что ещё. Кое-что огненное.

Мои биологические инстинкты пребывали в хаосе. Вместо того чтобы бороться или бежать, моё тело, казалось, добавило третий вариант: трахаться.

— Не называй меня так, — выдохнула я.

— Тогда перестань на меня так смотреть.

— Как — так? — прошептала я. Его большие пальцы одновременно коснулись внешнего изгиба моей задницы там, где она соприкасалась с его столом, и я чуть не потеряла сознание.

Это не похоже на ненависть. Это нечто гораздо более опасное.

— Как будто ты хочешь, чтобы я... — невозмутимый Люсьен Роллинс потерял нить своих мыслей, когда посмотрел на мои губы. Суровость, которую я увидела на этом великолепном лице, одновременно пугала и очаровывала меня.

Я на мгновение задумалась, не заразно ли сердечное заболевание Лины, потому что моё сердце, казалось, перестало биться, словно забыло, как правильно работать.

— Это ужасная идея, — сказала я почти шёпотом.

— Худшая, что когда-либо приходила мне в голову, — согласился он.

Ни один из нас не пошевелился. Ни один из нас не пришёл в себя.

— Я устала от нас, — призналась я.

— Я ненавижу нас, — возразил он.

Мои пальцы начали болеть, и я поняла, что всё ещё сжимаю его галстук.

Его губы замерли над моими, почти касаясь. Мы дышали одним воздухом, наши тела охватил огонь. У меня кружилась голова, отбрасывая всякую логику, и я цеплялась за то единственное, что казалось правильным. За него. Я хотела этого. Я хотела его.

— Извините, сэр.

Люсьен не двинулся с места. Но я, чёрт возьми, совершенно точно сдвинулась.

— Пора отпустить библиотекаря. Её друзья ждут, а у вас на линии срочный вызов из Бостона, — бодро объявила Петула откуда-то из-за широкой груди Люсьена.

Взвизгнув, я рванулась вперёд в панической попытке соскользнуть со стола. Но вместо того, чтобы слезть, мне удалось лишь врезаться промежностью в Люсьена.

Я оказалась зажата, подвешена в узком пространстве между краем его стола и тем, что можно было описать только как мега-эрекцию. Мои ноги были закинуты на его бёдра в позе, которая была бы идеальной для жёсткого секса.

— О Боже, — пискнула я.

Если я почувствовала, какой он твёрдый, значит ли это, что и он почувствовал, какая я влажная? Такие познания друг о друге ни один из нас не хотел получать.

Ноздри Люсьена раздулись, и его руки обхватили меня за бёдра. С силой.

— Вон, — рявкнул он, не отводя от меня взгляда.

— Нет, — заявила Петула. — Вы платите мне за поддержание порядка, а не за то, чтобы я терпела ваше вопиющее пренебрежение своим расписанием. У вас нет времени на то, чтобы миловаться с мисс Уолтон. С этим придётся подождать.

— Миловаться? — в моём тоне послышались истерические нотки, и на одно мимолетное мгновение мне показалось, что я заметила проблеск веселья на лице Люсьена, но это так же быстро исчезло.

— Мисс Уолтон как раз собиралась уходить, — холодно сказал Люсьен.

Он схватил меня за бёдра сильными пальцами и твёрдо поставил на пол. Он стиснул зубы и отступил на шаг. Шёлк его галстука — единственное, что ещё связывало нас друг с другом — выскользнул из моих пальцев.

Чувствуя себя мелочно стервозной, я схватила кончик его галстука и дерзко перекинула ему через плечо.

— Увидимся, Люцифер.

Глава 10. Раздражённый и голодный

Люсьен

— Ты кажешься напряжённым, — заметил Эмри.

— Напряжённым? С чего бы мне быть напряжённым? Мне всего-то приходится иметь дело с клиентами, ФБР продвигается черепашьими темпами, надоедливая женщина нарушает мой график, а за мной тянется хвост, который так и воняет преступной организацией Хьюго. Нет причин для беспокойства, — огрызнулся я.

Улицы города всегда кишели чёрными роскошными внедорожниками. Но я всё равно сбросил след, когда меня предупредили о прибытии Слоан.

Я не смог решить проблему безопасности, потому что мне нужно было её увидеть. Я был вынужден игнорировать ситуацию, с которой мог бы легко справиться, потому что хотел застать её в моём офисе. Я хотел быть там, когда она увидит, что я построил.

А потом я растерял все остатки дисциплины. Я забыл самые элементарные уроки. Близость Слоан ко мне привела её слишком близко к опасности. Так было всегда.

Мой друг сложил пальцы домиком на своём округлившемся животе и выжидательно уставился на меня.

Я понял, что даже не успел присесть. Я расхаживал перед камином в доме этого мужчины с той минуты, как пришёл. Сегодня вечером мы должны были поужинать. Но стоило ему взглянуть на меня после открытия двери, как он снял фартук и жестом пригласил меня в свой домашний кабинет.

Я поднёс кончики пальцев ко лбу.

— Прости, Эмри. Я испортил наши планы на ужин.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз чувствовал себя настолько неуправляемым. Мне нужно обуздать свои чувства, чтобы остановить образы, которые постоянно прокручивались у меня в голове. Эти зелёные глаза, полуопущенные веки. Приоткрытые алые губы.

Он отмахнулся от моих извинений.

— Это запеканка. Ей ничего не будет.

— Ты её сжёг, не так ли?

Он печально улыбнулся.

— Я удивлен, что ты не заметил запаха угля.

Я ничего не заметил. Мне реально нужно успокоиться, чёрт возьми.

— Она приводит меня в бешенство, — сказал я, продолжая расхаживать по комнате.

— Агент ФБР?

— Нет! Слоан.

Посмеиваясь, Эмри поднялся со своего кожаного кресла и подошёл к латунной барной стойке. Она стояла у него под картиной, изображавшей штормящее море, которое бросало вызов деревянному кораблю.

Я прислонился к каминной полке и заставил себя перестать думать о том, каково было чувствовать Слоан зажатой между мной и письменным столом.

Эмри налил два бокала вина из изящного графина. На нём был чёрный шерстяной свитер, украшенный неоновыми рыбками и надетый поверх клетчатой рубашки на пуговицах.

— Этот свитер заслуживает того, чтобы его сожгли, — заметил я, когда он протянул мне один из бокалов. Он был похож на чьего-то доброго, незадачливого дедушку.

На мгновение мне стало интересно, о чём он думает, когда смотрит на меня. Похож ли я на генерального директора многомиллионной компании? Похож ли я на того, кто мог бы стать чьим-то мужем, чьим-то отцом? Или я похож на злодея, каким и был на самом деле?

— Давай отложим тему несносной Слоан — временно — и вернёмся к той части, где говорится о том, что за тобой следит организованный преступный синдикат, — предложил он, указывая на второе кресло.

— Я не привёл их сюда, если ты об этом беспокоишься, — сказал я, неохотно садясь.

— Хммм, — последовал выразительный ответ.

Я выдохнул. Как сказал бы Эмри во время нашей психотерапии, я «окрашивал чужие слова определениями своего эго». Теперь ему достаточно было промурлыкать, чтобы я понял, о чём речь.

— Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать — ты принимаешь все меры предосторожности, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Я беспокоюсь о тебе. Заботишься ли ты так же о себе самом?

— Ты можешь просто сказать мне, как перестать испытывать все эти чувства, чтобы я мог сосредоточиться на том, что должно быть достигнуто? — спросил я, уставившись в стакан.

— Если бы мы были на сеансе, я бы сказал что-нибудь заставляющее задуматься. Например, что иногда чувства, которым мы сопротивляемся больше всего, могут многому нас научить. Затем мы могли бы обсудить, почему в подробном списке ситуаций, которые любой счёл бы сложными, тебя больше всего волнует женщина из твоего прошлого. К которой, как ты утверждаешь, ты не испытываешь ничего, кроме неприязни. Но мы всего лишь два друга, которые собираются заказать пиццу, чтобы нам не пришлось есть дымящийся «метеор» у меня на кухне. Я спрошу тебя как друга. Почему визит библиотекаря приводит тебя в большее замешательство, чем тот факт, что босс мафии может знать, что ты помогаешь ФБР возбудить против него дело?

Потому что я контролировал ситуацию, когда дело касалось Энтони Хьюго.

Потому что я знал, как вести себя с такими людьми.

Потому что я наслаждался их гибелью.

— Потому что она напоминает мне о прошлом, которое я предпочёл бы забыть, — сказал я вслух. — Она предала меня, когда я был уязвим.

А сегодня она раздвинула для меня бёдра, усевшись на мой стол, как будто ей там самое место. Как будто она хотела быть там. Как будто она хотела, чтобы я был там.

Я выбросил эти образы из головы и заменил их другими, более старыми и мрачными воспоминаниями.

Слоан, выглядящая убитой горем и храброй, её рука на перевязи, в изумрудных глазах блестят вызывающие слёзы.

«Что ты наделала?» — кричал я на неё. Что я имел в виду, но не сказал, так это «Что он наделал?»

— Люсьен, ты умный мужчина, — заявил Эмри, глядя на меня поверх своего бокала.

Мне уже не нравилось, к чему всё шло.

— К чему ты клонишь? — спросил я.

— Предполагаю, что ты как достаточно умный мужчина понимаешь, что не можешь просто забыть прошлое или притвориться, что его не существует. И поскольку ты провёл значительное время на терапии у блестящего психотерапевта, я напомню тебе, что единственный выход — это пройти через это. Ты не можешь просто держать свои эмоции в коробке с закрытой крышкой и ожидать, что они там и останутся. Чувства так не делают.

— Тогда я напомню тебе, что мы оба знаем, почему опасно выпускать эти эмоции из коробки.

— У тебя гораздо больше самоконтроля, чем ты думаешь, — отметил он.

— Этот контроль основан на том, чтобы не позволять своим эмоциям взять надо мной верх.

— Есть разница между подавлением импульсов, которые есть у каждого, и отказом признавать какие-либо чувства вообще.

Я усмехнулся.

— У меня есть чувства, которые я признаю постоянно.

— Например? — подтолкнул Эмри.

— Например, я сейчас голоден и раздражён.

Мой друг усмехнулся.

— Пепперони и сардельки?

— Ладно.

— Люсьен, я не жалею тебя за то, что ты пережил в детстве, и не избавляю тебя от необходимости проделать тяжёлую работу по осознанию того, что ты цельный, сложный человек, способный не только испытывать счастье, но и поддерживать его.

— Почему все так одержимы счастьем? Есть и другие цели, более достойные, чем разгуливать с идиотской ухмылкой на лице.

— Позволь мне сказать вот что. Ты взрослый мужчина, добившийся невероятных успехов, что само по себе впечатляет. Но если учесть твоё воспитание, это просто чудо. Поверь, что ты сможешь справиться со своими чувствами. Даже с самыми неприятными.

Этот человек слишком высокого мнения обо мне. Он не знал, на что я способен. Но я знал.

Я медленно выдохнул.

— Просто из любопытства, что она сделала на этот раз, чтобы разозлить тебя? — спросил Эмри, и его глаза за стеклами очков-полумесяцев забегали.

— Она оставила отпечатки пальцев на моём столе, — раздражённо сказал я.

Наши ссоры всегда заводили меня. Это слабость, из-за которой я чувствовал себя жалким. Но сегодня она насмехалась надо мной на моей собственной территории, и мой член встал так быстро, что у меня закружилась голова.

Я хотел её. Я жаждал её. И я бы овладел ею прямо там, на том столе.

Может, это и было ответом. Может, это мучительное напряжение между нами наконец исчезло бы, если бы мы поддались ему хотя бы раз.

Эмри усмехнулся.

— Рано или поздно, мой друг, ты поймёшь, что приняв хаотичность жизни, можно найти величайшие сокровища.

— Я предпочитаю аккуратные стопки денег, спасибо, — но я думал не о банковских счетах. Я думал о Слоан, о её раздвинутых бёдрах и приоткрытых красных губах, когда я наконец войду в неё.

— Ладно. Давай закажем ужин, а потом я позволю тебе обыграть меня в шахматы.

Глава 11. Шания Твейн — прекрасная крутышка

Люсьен

Двадцать три года назад

— Вот, — сказал Саймон Уолтон, ставя передо мной кружку кофе с Гарфилдом и надписью «Хотел бы я, чтобы это была лазанья».

Мы сидели лицом друг к другу за столом на кухне Уолтонов — в комнате, которая была размером почти с весь первый этаж моего дома. Оранжевые и ржавые листья шептались по другую сторону угловатых окон над банкеткой.

На свежевыкрашенном бирюзовом столе между нами стояла потёртая шахматная доска в середине партии.

— Спасибо, — сказал я, всё ещё хмуро глядя на доску. Мне нравилось, что он не задавал мне вопросов и не высмеивал за то, что я попросил кофе. Мужчины пили кофе. Я привыкал к его вкусу.

Я сомкнул пальцы вокруг головы коня и переместил его глубже на вражескую территорию.

— Помни, ты не можешь просто так пойти в атаку, — объяснил мистер Уолтон. — У тебя должен быть план. Стратегия. Ты не можешь просто думать о том, что собираешься делать. Ты должен предугадать, что собирается сделать твой противник.

После этого совета его слон аккуратно уничтожил моего коня.

— Чёрт возьми, — пробормотал я, беря чашку с кофе.

Мистер Уолтон ухмыльнулся.

— Не сдавайся. Доведи дело до конца.

Раздосадованный, я пожертвовал пешку.

— Шах и мат, — сказал мистер Уолтон, поправляя очки на носу.

Я откинулся на жёлтую узорчатую подушку.

— Не думаю, что мне нравится эта игра.

— У меня такое чувство, что, попрактиковавшись ещё немного, ты найдёшь свою колею. Это похоже на то, что ты делаешь на футбольном поле, но не выходя из дома.

Сегодня был ноябрьский воскресный день. А это означало, что не было ни игры, ни тренировки, ни спасения от того ада, в котором я жил по соседству.

Папа был на рыбалке с друзьями. Мама была там же, где проводила большую часть своего свободного времени, когда отца не было рядом: одна в своей спальне. Я заметил мистера Уолтона на заднем дворе, вырывавшего цветы, и вызвался помочь.

— Как продвигаются уроки шахмат? — спросила Карен Уолтон, влетая в комнату с двумя пакетами продуктов.

— Отлично, — настаивал мистер Уолтон.

— Ужасно, — сказал я.

Мы оба встали из-за стола и каждый взял у неё по пакету. Пока мистер Уолтон громко целовал свою жену, я занялся доставкой пакета на огромный центральный островок кухни. Здесь царил небольшой беспорядок. Беспорядочная стопка кулинарных книг, рассыпанная мука рядом с фарфоровой посудой, которую никто не удосужился убрать. Миска с яблоками стояла наполовину на журнале, открытом на статье о том, как отправить детей в колледж.

Беспорядок в моём доме был недопустим. Нужно было любой ценой избегать всего, что могло послужить провоцирующим поводом.

— В машине есть ещё кое-что, — объявила миссис Уолтон, смущённо похлопав мистера Уолтона по заднице. Привязанность — это то, чего не было у меня дома.

— Мы принесём, — настаивал мистер Уолтон. — Побалуй себя чашечкой кофе, пока мы с моим протеже разгружаемся.

— Что бы я без вас двоих делала? И, пожалуй, я лучше выпью вина, — сказала миссис Уолтон, ласково похлопав меня по руке, и направилась к большому встроенному посудному шкафу, в котором хранился целый ассортимент разномастных бокалов для бара.

Мне не удалось скрыть гримасу, когда её пальцы случайно коснулись моего последнего синяка. Уолтоны пили. За обеденным столом было вино, и я видел, как мистер и миссис Уолтон иногда пили коктейли на крыльце. Но я никогда не видел их пьяными.

В этом и заключалась разница между мистером Уолтоном и моим отцом. Самоконтроль.

Может быть, именно этому он пытался научить меня за шахматной доской.

— Футбольная травма? — спросил мистер Уолтон, глядя на мою руку.

— Да, — сказал я, опуская рукав рубашки, чтобы прикрыть синяк. Ложь застряла у меня в горле.

Миссис Уолтон поманила меня пальцем и указала вверх. Я спрятал улыбку. Мне нравилось быть нужным, даже если это связано с моим ростом. Я нашёл на верхней полке её любимый бокал на длинной ножке с выгравированными цветами и протянул ей. Она махнула им в сторону мужа, задавая безмолвный вопрос. Мистер Уолтон многозначительно поднял большой палец, и я взяла с полки второй стакан.

— Люсьен, мне не нравится, что ты играешь в эту игру, — отчитала она, взяв второй бокал и направляясь к стойке. Она поставила бокалы на стол, порылась в одном из пакетов и достала бутылку вина. — Существует слишком много способов получить травму. И да, молодые тела заживают быстрее, но ты не знаешь, к чему могут привести подобные травмы в дальнейшей жизни.

— Этот мальчик — стартовый квотербек в выпускном классе, дорогая, — отметил мистер Уолтон. — Он не станет уходить из команды и заниматься вязанием.

— Никто не говорил о вязании, — сказала она. — Как насчёт софтбола? Слоан почти никогда не получает травм. Кстати, где наша дочь?

Я задавался тем же вопросом последние два часа, но отказывался спрашивать.

— На свидании с тем парнем Блутом, — ответил мистер Уолтон, выразительно изогнув бровь.

Я напрягся. Для меня это было новостью. Мы говорили об этом. Не в школе, потому что в школе мы никогда не разговаривали. Это какое-то негласное правило между нами двумя. Она, вероятно, считала меня засранцем. Популярный квотербек, который считал, что он слишком хорош, чтобы его видели разговаривающим с книжным червём из десятого класса.

— Я забыла. Он нам нравится или нет? — спросила миссис Уолтон, вставляя штопор.

Джона Блут был неотёсанным защитником команды, который совершил ошибку, разболтав в раздевалке о сиськах Слоан Уолтон, которые он собирался полапать. Я подождал, пока мы выйдем на тренировочное поле, а потом ударил его достаточно сильно, чтобы вбить в него немного здравого смысла. К несчастью для него, этот здравый смысл не подсказал ему не подниматься, и в итоге нас разнимал Нэш.

Я недвусмысленно сказал Слоан, чтобы она бросила Джону. Она потребовала объяснить, почему. По какой-то причине она чувствовала, что имеет право знать всё обо всем. Это приводило меня в бешенство и в то же время привлекало.

Я сказал ей, что он мудак и что она заслуживает лучшего. И то, и другое правда.

Она сказала, что подумает об этом. Видимо, это означало, что она собирается делать то, что ей нравится, несмотря ни на что.

— Я думаю, мы воздерживаемся от суждений, чтобы посмотреть, понравится ли он нашей дочери, — сказал мистер Уолтон. Затем он поманил меня к себе. — Пойдём, Люсьен. Я расскажу тебе о скандинавской защите, пока мы будем носить продукты.

— Я готовлю на ужин твоё второе любимое блюдо, Люсьен. Замороженные равиоли с магазинным соусом, — крикнула миссис Уолтон нам вслед.

Я не сразу понял, почему у меня потеплело в груди, но мне это нравилось.

***

Металлический привкус крови наполнил мой рот. Мои руки и плечи ныли от полудюжины синяков, которые мне приходилось скрывать. Челюсть болела от его кулака. И на этот раз костяшки пальцев моей правой руки были в синяках и ссадинах.

Удар застал врасплох нас обоих.

Хуже.

Он становился всё хуже.

И я тоже.

— Твой отец не хотел этого, — произнесла мама своим обычным шёпотом. Она всегда говорила шёпотом. — У него много чего на уме.

Мы сидели бок о бок на потёртом линолеуме кухонного пола посреди беспорядка, как будто мы были двумя кусками мусора, которые ждали, когда их соберут и выбросят.

— Бл*дь, это не оправдание, мам. Мистер Уолтон по соседству...

Она вздрогнула. Вот из-за чего всё началось на этот раз, когда папа пришёл домой, пропахший выпивкой.

Всегда что-нибудь находилось. Ужин был холодным. Я неправильно припарковал свою подержанную машину. Тон моего голоса был недостаточно уважительным. Сегодня вечером это была книга о шахматах, которую подарил мне Саймон Уолтон.

— Ты думаешь, что ты лучше меня? — прорычал отец. — Ты думаешь, что эта бл*дская пи*да по соседству лучше меня? Ты думаешь, что можешь прочитать бл*дскую книгу и забыть, откуда ты родом?

Бывали ночи, когда я молился божеству, в которое не верил до конца, умоляя его арестовать его за вождение в нетрезвом виде или за что-нибудь похуже.

Это был единственный способ выжить.

Хотя часть меня беспокоилась, что уже слишком поздно. Меня переполнял гнев, который копился глубоко внутри, который никогда не находил выхода, который менял меня как личность.

Как бы я ни старался, я не мог разжать кулаки.

Он сделал это со мной.

Дело не столько в боли. По крайней мере, уже нет. Дело в унижении. В его требовании, чтобы мы с мамой выполняли все его прихоти. В его вере в то, что он — центр нашей вселенной. Что наши потребности второстепенны по сравнению с его собственными.

Я был достаточно крупным и сильным, чтобы дать ему отпор, если понадобится. Теперь он это понял. Он понял это и возненавидел меня ещё больше за то, что я воздерживался от этого.

Я не хотел быть таким, как он, и он это знал. Поэтому он делал всё возможное, чтобы сломить меня. И если меня не было рядом, он продолжал ломать мою мать.

«Сломанные мужчины ломали женщин».

Эта фраза эхом отдавалась в моей голове, когда я поднялся на ноги, помог матери встать, а затем выскользнул на задний двор.

Осенняя прохлада холодила мою кожу. Под ногами тихо хрустели опавшие листья.

Мне хотелось сбежать. Оставить это место далеко позади и никогда не оглядываться назад. Но без меня это станет лишь вопросом времени, когда он убьёт её. Когда он слишком сильно толкнёт её или потеряет контроль и не сможет остановиться.

Я был единственным, кто сохранял её в живых.

Я не знал, почему мы втроём продолжали притворяться, что колледж — это вариант. Что я на самом деле соглашусь на футбольную стипендию, ради которой так усердно работал. Мы все знали, что произойдёт, если я уеду. Но мы никогда не говорили об этом. Мы никогда не говорили о том грязном секрете, который делили меж собой.

Я выплюнул кровь и горечь в темноту и начал круговыми движениями руки массировать боль в правом плече. Он всегда точно знал, куда меня бить. Ровно настолько, чтобы напомнить мне, что он может это сделать, но недостаточно, чтобы кто-то ещё обратил на это внимание.

«До сегодняшнего вечера», — напомнил я себе, напрягая челюсть. Синяк на моём лице скрыть не получится.

— Пссс!

Я перестал разминать руку и выглянул из-за угла своего дома, за тусклую бежевую обшивку, за заросли сорняков, к забору, который отделял хорошее в моей жизни от плохого.

И там, в окне, за вишнёвым деревом, стояла она. Хорошее.

— Почему ты не спишь? Уже поздно, — шёпотом пожурил я её.

— Не могла уснуть, — отозвалась Слоан.

Я сейчас тоже не смог бы. Он не вернётся. Не сегодня ночью. Он пойдёт к приятелю домой и напьётся до потери сознания. Я, напротив, лежал бы без сна, уставившись в потолок, и мечтал, чтобы он никогда не вернулся. Что он упал с моста на грузовике и избавил нас всех от страданий.

Я оглянулся на свой дом. В маминой спальне горел свет. Она наверняка свернулась калачиком, как всегда после этого. Раньше она сворачивалась калачиком вокруг меня. Когда времена были не такими плохими. Когда он не был таким злобным. Но в какой-то момент она начала замыкаться в себе, и я стал её защитником.

Я должен остаться. Я не должен портить жизнь Слоан своим уродством.

— У меня есть новый диск. Хочешь послушать? — прошипела она в темноте.

— Пошло оно все нахер, — пробормотал я себе под нос и вошёл в её двор.

Шершавая кора вишнёвого дерева обдирала мне руки, пока я карабкался к ней.

— Привет, — сказала Слоан, симпатичная и бойкая, в пижамных штанах и майке с Дэвидом Боуи, когда я забрался к ней в окно.

— Привет, — сказал я, осторожно переступая через книги, которыми был завален её подоконник.

На её щеке под очками виднелась складка от подушки. Волосы были собраны на макушке в такой беспорядочный узел, что было ясно, что она спала.

Она была... милой. Даже очаровательной. Меня тянуло к ней, но не так, как я привык.

— Что тебя разбудило? — с беспокойством спросил я.

Её взгляд метнулся к окну, а затем обратно. Она вздёрнула подбородок.

— Я не знаю.

Она была хорошей лгуньей, но я всё равно понял.

— Ты что-нибудь слышала? — настаивал я.

— У тебя идёт кровь, — сказала она, игнорируя мой вопрос и бросаясь действовать.

Мои пальцы коснулись уголка рта и окрасились красным.

— Чёрт.

Она схватила упаковку салфеток и вытащила несколько штук.

— Вот. Сядь.

— Нет, всё в порядке. Я, пожалуй, пойду, — сказал я, направляясь к окну. Мне не следовало приносить это сюда. Если я жалел себя, это ещё не давало мне права заливать кровью всю её комнату.

— Эй. Ты не можешь уйти. Ты так и не извинился за камень прошлой весной.

— В следующий раз, — отрывисто сказал я. Это был наш рефрен. Наше обещание, что я вернусь. Обещание, о нарушении которого мне стоило всерьёз задуматься.

Я уже поставил одну ногу на подоконник, когда она схватила меня сзади за спортивные штаны.

— Слоан, ты серьёзно?

— Дай я посмотрю на твой рот. То есть, на кровь у тебя на губах, — настаивала она.

Она вцепилась в меня, как один из тех грёбаных репейников, которые прилипают к носкам после прогулки по лесу.

— Ладно, — пробормотал я и сел на подушку между Джоном Гришэмом и Октавией Батлер.

— Останься, — приказала Слоан.

— Для пикси ты слишком властная, — пожаловался я.

Она фыркнула, взяв с прикроватной тумбочки комок салфеток и стакан воды. Её бутылочно-зелёные глаза были серьёзны, когда она приблизилась ко мне. И тогда я понял, что она знала.

Она знала и жалела меня. Мои руки снова сжались в кулаки.

— Итак, ты готов к завтрашнему тесту по химии? — спросила Слоан.

Она знала мой секрет, знала, что я не хочу об этом говорить, поэтому просто собиралась обелить меня и притвориться, что всё нормально. Я не заслуживал её.

— Прости, что никогда... ну, ты знаешь... — я беспомощно развёл руками.

— Не признаёшь меня в школе? — догадалась Слоан, восполняя за меня пробел. У неё была сверхъестественная способность угадывать, что я хочу сказать, даже когда у меня не находилось нужных слов.

— Да.

Она пожала своими изящными плечиками и одарила меня ухмылкой.

— Нууу. Всё в порядке. Если капитан футбольной команды начнёт обращать на меня внимание, это подорвёт мой авторитет на улицах.

— Твой авторитет на улицах? — я усмехнулся.

Она обмакнула салфетки в воду и начала осторожно промокать уголки моих губ. Это было... приятно, когда кто-то заботится о тебе.

— Люди начали бы ожидать, что я вступлю в команду чирлидеров и ходить на костры на Третьей Базе. Это сократило бы моё время на чтение. К тому же, мне пришлось бы отказаться от своей тайной влюблённости в Филиппа.

— Фил из театральной группы — твоя тайная любовь? — поддразнил я её.

Фил прославился благодаря своим отличным оценкам по математике и наушникам, которые он надевал за кулисами во время школьных постановок, потому что он отвечал за занавес. Ему было абсолютно наплевать на то, что о нём думают, и каждый божий день он ходил в школу в одних и тех же джинсах и чёрной футболке. За исключением дня фотографирования для школьных альбомов, когда он надевал поверх футболки галстук-бабочку.

— Я ничего не могу с собой поделать. Обожаю парней с властью. Каждый раз, когда я думаю о том, как он шипит «поднять занавес», у меня подкашиваются колени.

Я улыбался, несмотря... ни на что. Вот какой эффект она на меня производила. Она была хорошей. Казалось, всё в ней искрилось. Хорошие люди получают только хорошее.

И тут я вспомнил Джону.

— Твой папа сказал, что у тебя сегодня было свидание, — это прозвучало обвиняюще, но я ничего не мог с собой поделать.

— Расслабься. Я встречалась с Джоной, чтобы расстаться с ним в лицо.

Я выпрямился.

— Вы расстались?

— Угу, — сказала она, не отрывая взгляда от моих губ. — Он был настоящим ослом. Ты прав.

— Повтори это ещё раз, — настаивал я.

Её губы скривились, пока она занималась своей работой.

— Нет.

— Ну же, — уговаривал я.

— Нет. И заткнись. А если серьёзно, — продолжила Слоан, прижимая влажный комок салфеток к уголку моего рта, — я понимаю.

— Ты понимаешь что?

— Нельзя, чтобы кто-то заметил твоё дружелюбное поведение по отношению к четырёхглазой заучке из десятого класса. Это проделает дыру в пространственно-временном континууме общества старшеклассников.

Она не знала настоящей причины, по которой я не хотел, чтобы кто-то знал о нас. Если у моего отца возникало подозрение, что для меня что-то важно, он уничтожал это или разрушал всё любым возможным способом. Единственное, что он «позволял» мне — это футбол, потому что для него было важно иметь сына, который преуспевал на поле.

Но если бы он хоть раз прослышал, что Слоан что-то значит для меня, что я ценю её, он бы нанёс урон. И если бы он это сделал, если бы ему удалось каким-то образом причинить ей боль, я не думаю, что смог бы жить с этим... или оставить его в живых.

— Заучка, — беспечно повторил я.

— Тебе больно? — спросила она меня, снова меняя тему. Теперь её голос был хриплым и серьёзным.

— Всё в порядке, — солгала я.

— Люсьен...

— Не надо, — сказала я.

— Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать.

— Нет, я знаю. И это не твоё дело.

— Но…

— Не у всех есть такая семья, как у тебя. Понятно? — она понятия не имела, с чем мне приходится сталкиваться ежедневно. Только не тогда, когда её растили Саймон и Карен Уолтон.

— Но почему мы не можем обратиться в полицию? — настаивала она.

Мысль о том, чтобы поднять трубку и вызвать полицию на моего отца, была смехотворной.

Шеф полиции Уили Огден был одним из лучших друзей отца. Мне было десять лет, когда Уили остановил моего отца за превышение скорости и выезд на встречную полосу. Он был пьян. Он протянул мне открытую банку пива, когда съезжал на обочину.

Нервы у меня в животе только начали успокаиваться. Полиция могла бы помочь. Мы смотрели видео об этом в школе. «Не садитесь за руль в нетрезвом виде». Но мой отец это сделал.

Я думал, что полиция помешает моему отцу совершить эту ошибку, помешает напугать меня, помешает причинить кому-нибудь вред.

— Кто-то сегодня рано начал, — хихикнул Уили, подойдя к окну моего отца.

Шеф отпустил его даже без предупреждения. Они поговорили о рыбацкой лодке и договорились встретиться в баре позже вечером. А потом Уили махнул моему отцу, чтобы тот возвращался на дорогу, как будто оказывал ему какую-то особую привилегию.

— Я просто не могу, — с трудом выдавил я.

— Нет, мы можем, — настаивала Слоан.

Она продолжала говорить «мы». Как будто она тоже в этом замешана, хотя я этого меньше всего хотел. Если она подберётся слишком близко… Если ей будет больно… Я не смогу сдержаться. Я не смогу ограничиться защитой. Я покончу с ним и, сделав это, стану им самим.

— Если он причиняет тебе боль, Люсьен... — голос Слоан дрогнул, и вместе с ним дрогнула частичка моего сердца.

— Перестань, — прошептал я, заключая её в объятия и вставая.

Она обняла меня за талию и крепко прижала к себе. Её лицо уткнулось в мою грудь. Я ненавидел то, насколько приятной была эта физическая привязанность с её стороны.

Это совсем не то, что я чувствовал к Брэнди Кляйнбауэр, когда в шестнадцать лет потерял с ней девственность. Или не гормональное влечение, которое я испытывал к Синди Кроуфорд на протяжении всей учебы в средней школе. И это совсем не то, что я испытывал к Эдди, с которой мы периодически трахались по выходным.

Это было... сложнее. Слоан мне нравилась. Я хотел защитить её. И каждый раз, когда мы прикасались друг к другу, неважно, насколько невинно, часть меня желала большего. Но это невозможный вариант. Я сломлен, а она прекрасна.

Я не знал, кем мы были друг для друга, кроме того факта, что она важна для меня. Важнее, чем кто-либо другой.

— Какой диск ты купила? — спросил я.

Слоан высвободилась из наших объятий, и я почувствовал облегчение и сожаление одновременно. Её очки съехали набок. Её волосы пребывали в ещё большем беспорядке. Я почувствовал, как что-то тёплое и нежное скользнуло по моей груди. Как будто я впитывал её доброту. Но это не моё право.

— Шания Твейн.

Я ухмыльнулся.

— Ты ведь шутишь, да?

— В чём дело? Неужели ты недостаточно мужественный, чтобы слушать девчачье кантри? — она подскочила к кровати и с вызовом в глазах взяла наушники. — Шания Твейн — прекрасная крутышка. Хочешь послушать?

Она выглядела такой милой и полной надежд, волосы растрепаны, глаза широко раскрыты. Больше всего на свете я хотел лежать рядом с ней в этой мягкой постели, в этой милой комнате, в этом большом доме и быть частью всего этого. И именно поэтому я не мог.

Я принёс с собой тьму. Мои синяки оказались заразными.

— Я должен вернуться и... — и что? Что ещё осталось для меня дома?

Слоан склонила голову набок.

— Пожалуйста.

— Это плохая идея, Пикси. Что, если придут твои родители? Меня здесь не должно быть, — я не должен находиться рядом с ней.

— Они спят в другой части дома. И, честно говоря, если ты уйдёшь прямо сейчас, я просто проведу всю ночь, беспокоясь о тебе. Я не смогу заснуть. А завтра я буду такой уставшей, что провалю тест по тригонометрии. Ну же, здоровяк. Ты действительно хочешь, чтобы это было на твоей совести?

— Ты просто абсурдна.

— Всего три песни, — предложила Слоан, запрыгивая на кровать и похлопывая по матрасу рядом с собой.

Я вздохнул. Она почувствовала, что одержала победу, и улыбнулась.

— Одну песню, — возразил я.

— Две, — настаивала она.

«Это эгоистично и абсолютно глупо», — подумал я, снимая обувь. Если бы отец Слоан пришёл сюда и застал меня в постели своей дочери, он бы никогда мне этого не простил. Даже если бы я попытался всё объяснить. Он знал, какая она особенная, и чувствовал, насколько я расстроен. Вот почему они были такими милыми. Потому что они сочувствовали мне.

— Это всего лишь Come on Over, а не углублённый математический анализ, — поддразнила Слоан.

Я забрался на кровать рядом с ней и решительно лёг поверх пододеяльника. Но я всё же позволил ей собрать вокруг нас свою безумную коллекцию подушек.

— Что ты делаешь? — спросил я, когда она сунула подушку мне под мышку.

— Я вью гнездо. Так я сплю, — объяснила она, взбивая две подушки у меня за спиной.

— Ты спишь с сорока двумя подушками каждую ночь?

— Их шесть, умник. И не осуждай меня, пока сам не попробуешь.

У меня имелись одна подушка и матрас на полу, после того как прошлым летом папа разломал каркас моей кровати, швырнув меня на него. Я расслабился на груде подушек и попытался не думать о том, как это хорошо, когда тебя окружает мягкость.

Слоан прижалась ко мне. Мы устроились вдвоём на мягких подушках, выложенных буквой U.

— Он всегда такой? — тихо спросила она.

Я опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Они снова сжались в кулаки.

— Только когда он выпьет. Просто теперь он пьёт чаще. Иногда он всё ещё ведёт себя нормально, — и именно это притворство я ненавидел больше всего. Я предпочёл бы монстра мужчине, который притворяется, что ему не всё равно, приходит на футбол или ведёт нас куда-нибудь на ужин.

— Я ненавижу его, — её голос задрожал. — Я действительно ненавижу его.

Я обнял Слоан за плечи и осторожно притянул к себе. Это ощущалось так хорошо, что я понимал, насколько это неправильно.

— Я не хочу, чтобы ты думала о нём.

— Почему мы не можем сообщить в полицию? — спросила она.

Я покачал головой.

— Это сложно, понимаешь? Просто поверь мне.

— Обещай мне, что будешь беречь себя, Люсьен? Например, если он выйдет из-под контроля, ты не позволишь ему... ну, ты понимаешь.

Убить меня. Убить мою мать.

Я бы убил его первым. Даже если бы это определило мою судьбу монстра. «Каков отец, таков и сын», — подумал я.

— Я обещаю, если ты пообещаешь мне, что не вызовешь полицию. Вообще никогда. Несмотря ни на что.

Она глубоко вздохнула и выдохнула.

— Пикси, — подтолкнул я. — Ты должна мне доверять. Копы только усугубят ситуацию.

Её молчание длилось слишком долго, и я сжал её плечо.

— Уф. Ладно. Но я не в восторге от этого.

— Обещай мне, — настаивал я. Она была дочерью юриста. Я знал, что не надо принимать в качестве ответа «уф, ладно».

— Я обещаю, — произнесла она несчастным голосом.

Её заверение немного сняло моё напряжение.

Слоан посмотрела на меня своими зелёными, как лес, глазами.

— Ты ведь не собираешься в колледж, не так ли? Ты не можешь оставить её с ним одну.

Я отвернулся.

— Нет. Я не могу.

Она села рядом со мной, и её маленькое тельце напряглось от возмущения несправедливостью происходящего.

— Это отстой. Ты должен пожертвовать всем своим будущим, потому что твой отец — чудовище, а мама не хочет уходить? Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, Пикс.

— Что, если я присмотрю за ней? — с надеждой предложила она.

— Нет, — это слово прозвучало так громко, что, казалось, эхом разнеслось по комнате.

Мы оба замерли и прислушались, не раздадутся ли звуки, свидетельствующие о пробуждении родителей.

Я схватил её за плечи и заставил посмотреть мне в глаза.

— Ты никогда не должна вмешиваться. Ты слышишь меня? Ты никогда не подойдёшь туда. Ты не заговоришь с ними. Ты никогда не привлечёшь к себе внимания. И ты никогда не встанешь между ним и кем-то ещё, когда он пьян. Хорошо?

У неё были широко раскрытые глаза, и она была напугана. Но мне нужно было, чтобы она испугалась. Мне нужно было убедиться, что она никогда не приблизится к моему отцу.

— Ладно. Боже. Расслабься. Это было всего лишь предположение, — сказала Слоан с таким видом, словно я только что попросил её поджечь её любимую книгу.

Я тяжело вздохнул.

— Прости, что напугал тебя.

— Ты меня не напугал. Ты раздражаешь меня своей настойчивостью.

— Три песни, — уступил я.

Она просияла и переползла через меня, чтобы дотянуться до наушников на прикроватной тумбочке. На этот раз, когда я сжал в кулаках покрывало, это не имело ничего общего со страхом или гневом. Я испытывал... чувства. Обычные чувства подростка. Но мне не разрешалось испытывать их со Слоан. Мистер Уолтон доверял мне. И мне нужно было это доверие. Иногда Уолтоны казались мне единственным якорем, который у меня был.

Она снова переползла через меня и протянула мне наушники, прежде чем снова устроиться рядом.

— Эдди знает, что мы этим занимаемся? — спросила она.

— Что?

— Эдди. Твоя девушка.

— Она не моя девушка, — не совсем. Она была девушкой, с которой я проводил время в последние несколько недель. Часть этого времени я проводил частично обнажённым. Но это потому, что мне семнадцать, а она пыталась заставить своего бывшего парня ревновать. Не то чтобы я разговаривал с ней по телефону или ужинал с её родителями... или забирался на дерево и залезал к ней в окно ночью, чтобы провести время вместе.

— Твоя девушка не знает о твоей семье? — не унималась она.

— Нет. И мы больше не встречаемся, — она стала слишком требовательной. Хотела строить планы, познакомиться с моими родителями. Я не мог дать ей ничего из этого. И я особенно не хотел этого делать после того, как подслушал, как она говорила одной из своих подруг, что пышногрудая Слоан Уолтон определённо шлюха.

— О? — невинно переспросила Слоан.

— Ты не выглядишь расстроенной из-за этого, — заметил я.

Она пожала плечами.

— Она просто была не очень милой. Ты мог бы найти и получше. Но если бы ты нашёл получше и был с хорошей девушкой, я думаю, мы бы так не общались. И мне вроде как нравится наша маленькая тайная дружба или... что бы там ни было.

Дружба — это не то, что я чувствовал к ней. Я дружил с Ноксом и Нэшем Морганами. Но я бы точно не стал сворачиваться калачиком на одной подушке с ними, чтобы слушать музыку. Чёрт возьми, с Эдди я бы тоже так не поступил. Может, с Синди Кроуфорд.

— Мне тоже это нравится, — сказал я ей.

Я заметил, как она лучезарно улыбнулась, будто не могла сдержаться, когда наклонила голову и потянулась к проигрывателю компакт-дисков.

Я обнял её за плечи и положил её голову себе на грудь. Лёжа на подушках, слушая «From This Moment On» в исполнении Шании Твейн и ощущая мягкое тепло Слоан, прижавшейся ко мне, я чувствовал себя почти счастливым. Я почти мог притвориться, что это и есть моя жизнь. Здесь, в этом доме. С хорошей, милой девушкой в моих объятиях.

Песня закончилась слишком быстро, сменившись гимном кантри. Что-то про чёрные глаза и голубые слёзы. Она никогда не вернётся. Должно быть, это из-за усталости я нарисовал историю в своей голове. Уходить. Двигаться дальше. Вырастать.

На секунду мне захотелось этого так сильно, что я не осознавал, как крепко я стиснул Слоан, пока у меня не заболели пальцы.

Поморщившись, я ослабил хватку. Она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня.

— Всё в порядке. Ты можешь держаться за меня. Я не сломаюсь.

Я снова уложил её голову вниз и возобновил свои объятия, на этот раз нежно.

Трек снова изменился. Третьей песней была баллада «I Won't Leave You Lonely», и, несмотря на все мои усилия, слова застряли у меня в голове и отпечатались татуировкой в моей душе. Я никогда не смогу слушать эту песню и не думать о Слоан и о том, как спокойно я себя с ней чувствовал. Я хотел послушать её снова, но не собирался просить Слоан переиграть её. Может, я сам куплю альбом... и спрячу его в своей машине.

Когда до моего слуха донеслись финальные аккорды песни, Слоан скользнула тонкой рукой по моему животу и прижалась ко мне. Я выполнил своё обещание послушать три песни. Но дома у меня ничего не было. А здесь для меня было всё.

Она ничего не сказала, когда заиграла следующая песня. Я тоже ничего не сказал.

Глава 12. Жить библиотечной жизнью

Слоан

Библиотека была моим местом для счастья, а не для возбуждения.

Несмотря на то, что прошлой ночью мой вибратор изрядно потрудился, я всё ещё чувствовала себя раздражённой и неудовлетворенной, открывая дверь. И я винила в этом его.

Я снова заперла дверь и включила свет на первом этаже. Мои плечи мгновенно расслабились, когда тишина и естественный порядок успокоили меня.

Мне нравилось приходить сюда первой по утрам. Нравилось наслаждаться этими драгоценными моментами тишины, готовясь к новому дню. Вопреки стереотипам, в библиотеке редко бывало тихо. В задней части первого этажа имелись две тихие комнаты для учёбы, чтения или еженедельных занятий медитацией. Но в этих стенах царила жизнь.

Когда я только стала главным библиотекарем, мы ютились в затхлом муниципальном здании с облупившимся линолеумом на полах, мигающими лампами дневного света и скрипучими металлическими полками. Весь каталог устарел примерно на десять лет, и сотрудникам и посетителям приходилось пользоваться двумя ноутбуками восьмилетней давности.

Теперь жители Нокемаута оказались в светлом, просторном помещении с уютными уголками для сидения, молниеносным Wi-Fi, двумя этажами книг и мультимедийных материалов, а также всеми технологиями, которые только могут понадобиться читателю.

Книги на всевозможные темы аккуратно стояли на белых дубовых полках, образовывая линии, как чётко выстроенный марширующий оркестр. Длинный низкий абонементный стол был свободен от беспорядка и готов к работе. Мы выбрали мягкий зелёный ковёр с низким ворсом, который навевал мысли о травянистых пастбищах и подходил для инвалидных колясок. Утренний солнечный свет вторника проникал сквозь большие окна, купая в своих лучах несколько разновидностей комнатных растений.

Бросив свою сумку на письменный стол, я включила в аудиосистему классный плейлист с инструментальными версиями популярных песен и загрузила оба настольных компьютера.

Я сверила календарь мероприятий, размещенный на стене, с внутренним календарём, чтобы убедиться, что записи актуальны, и сделала мысленную пометку отправить электронное письмо в приют для животных с подтверждением участия в нашем субботнем мероприятии и заказать дополнительные печенья для «Часа историй с драг-квин», так как в прошлом месяце они закончились слишком рано.

Две организации забронировали на сегодня конференц-залы на верхнем этаже для проведения совещаний, а это означало, что мне нужно убедиться, что столы расставлены правильно, а на досках нет подростковых граффити.

Девушка по рыбам должна прийти, чтобы отрегулировать воду в аквариуме детского отдела. Я отправила короткое сообщение Джамалу, библиотекарю из отдела по работе с молодежью, чтобы спросить его, провёл ли он ультрафиолетовой палочкой по подушкам на полу, поскольку вчера в начальной школе сообщили о вспышке конъюнктивита.

Затем кофе.

Я поставила сумку под стол и направилась к стойке с кофе. Мы купили одну из этих модных кофемашин для приготовления эспрессо и посудомоечную машину, чтобы мыть кружки. Посетители не только получали удовольствие от возможности выпить чашечку заварного кофе, но и ещё один опыт, который побуждал их задержаться здесь подольше. Чтобы передохнуть и приятно провести время за чтением книги или пообщаться с персоналом и посетителями.

Проверив уровень жидкости в кофемашине и пополнив запасы добавок к кофе, я выгрузила вчерашние кружки из посудомоечной машины и развесила их на крючках.

Я задавалась вопросом, чувствовал ли Люсьен то же самое, когда каждое утро входил в свой офис. Испытывал ли он такое же чувство гордости, как и я?

Не то чтобы я снова думала о нём, потому что это определённо не так.

Но теперь я определённо думала о нём. Думал ли он вообще обо мне после того, как я вчера ушла из его кабинета?

— Боже мой. Прекрати! — сказала я себе вслух.

— Что прекратить?

— Мать драконов! Откуда ты взялась? — потребовала я, немедленно опуская руки, которые подняла в защитной стойке.

Наоми, симпатично выглядящая в платье в рубчик с длинными рукавами и колготках, стояла, сжимая в руках стакан с кофе на вынос.

— Смотря, как далеко в прошлое ты хочешь зайти. Я проснулась и увидела своего обнажённого мужа...

Я подняла руку.

— Новое правило в нашей дружбе. Не хвастайся своей потрясающей сексуальной жизнью, когда у твоей подруги период затишья.

— Справедливо, — согласилась Наоми. Несмотря на то, что в руке у неё уже была чашка кофе, она направилась прямиком к кофеварке для эспрессо. Каштановые волосы идеальной волной спадали ей на лицо.

— У тебя красивая причёска, — отметила я.

— Спасибо. Её сделала мне Уэйлей. Джеремайя подарил ей на Рождество астрономически дорогие щипцы для завивки, и она уже освоила их. Так что мы прекращаем?

— Хм? — я изобразила невинность.

— Ты стояла там, погружённая в какие-то размышления, а потом приказала себе прекратить.

Я не рассказала Наоми и Лине о вчерашнем «неприятном инциденте» с Люсьеном. В основном потому, что не хотела выслушивать их требования рассказать всё по порядку или их ошибочные надежды на то, что это стало началом конца нашей вражды. Я также не хотела никому признаваться, что Люсьен Роллинс заставил мои женские части чувствовать то, чего они не должны были чувствовать, когда дело касалось его.

— О, я просто погружена в свои мысли о... всякой всячине, когда мне действительно нужно сосредоточиться на... других вещах, — ловко. Очень ловко.

— Ага. Ты же знаешь, что я знаю, что ты лжёшь, верно? У меня дома двенадцатилетний ребёнок.

— Пфф. Я не вру, — солгала я.

Она пронзила меня серьёзным взглядом.

— Ты также знаешь, что я всегда рядом, когда ты будешь готова поговорить о том, о чём бы ты ни лгала, верно?

— Да. Я знаю, — я говорила это в основном своим кроссовкам. Я не обязана рассказывать своим друзьям обо всём. Я не ожидала этого от них. Но я ожидала, что они расскажут мне о самых важных вещах. Что бы, чёрт возьми, мы с Люсьеном ни делали вчера, это не относилось к разряду больших или важных дел.

Мы едва прикоснулись друг к другу. И какие бы прикосновения, беглые контакты или полные страстного желания взгляды ни промелькнули между нами до того, как Петула ворвалась в кабинет, всё это ничего не значило. Абсолютно ничего.

Отлично. Теперь я снова задумалась об этом, а Наоми выжидательно смотрела на меня, как будто ждала ответа.

— Эй, ты не знаешь, Джамал вчера вечером дезинфицировал детскую секцию? — спросила я.

— Смена тему. Ничего подозрительного, — поддразнила она. — Ты ведь всё равно придёшь сегодня на ужин, верно? Нэш и Лина будут там.

Моя социальная жизнь состояла из того, что я была пятым колесом в компании двух пар с бурной сексуальной жизнью.

Уф. Мне действительно нужно что-то изменить в своей жизни. Я хотела быть тем, кто заставлял моих друзей чувствовать себя некомфортно из-за чрезмерно откровенной публичной демонстрации чувств. Я хотела строить планы на будущее со своим сексуальным партнёром по жизни, у которого есть большой пенис.

У меня в голове тут же возникло непристойное воспоминание об эрекции Люсьена, прикрытой брюками. «Нет! Плохо, мозг! Плохо». Люсьен не годился в спутники жизни.

— Я приду, — мрачно пообещала я.

День был настолько насыщенным, что мне удалось отбросить все мысли о Люсьене, за исключением особо острых, которые возникали в моей голове каждые десять-двенадцать минут. К тому времени, как я созвала дневное совещание персонала, я уже разобралась со всем своим списком дел, плюс разобралась с работниками по обслуживанию лифтов для ежегодной проверки, девушкой по рыбам и малышкой, которая впала в истерику и отказывалась вылезать из крепости на подушках. Её отец выздоравливал после операции на колене, а это означало, что именно мне пришлось ползти за ней. Потребовался один пакетик крекеров «Золотая рыбка» и обещание, что она сможет отсканировать все книги на стойке выдачи, чтобы договориться об её капитуляции.

— Это отличные идеи по сбору средств для нашей летней программы бесплатных завтраков, — сказала я, записывая последнее предложение на своём айпаде, а затем вернулась к повестке дня. — Давайте посмотрим. Ааа. Книжный клуб. Я получила ответ от агента Мэтта Хейга. Она сказала, что он с удовольствием ответит на пять вопросов для книжного клуба.

Новость была встречена восторженным бормотанием за столом. У всех рты были набиты выпечкой, что являлось обязательным требованием на собрании персонала.

— Что дальше? — спросила я.

Кристин, библиотекарша из отдела взрослой литературы, махнула в мою сторону сырной булочкой. Это была женщина лет пятидесяти пяти с пышными формами, которая после развода начала встречаться с байкерами и танцевать на шесте.

— Я заказала новый любовный роман Сесилии Блэтч для каталога, и, внимательно изучив её в социальных сетях, выяснила, что она живёт примерно в часе езды отсюда. Что, если мы организуем для неё автограф-сессию? Может быть, что-нибудь на День святого Валентина.

— Мне нравится. Она могла бы провести чтение, а затем подписать экземпляры своих книг, — размышляла я.

Я прочитала три книги автора. Рычащие альфа-герои были достаточно заботливыми, но не придурковатыми. В героинях был идеальный баланс дерзости и опасности. А секс на страницах был просто огненным.

Мне стало интересно, каков Люсьен в постели. Был ли он таким же сдержанным, как и в обычной жизни, или, лёжа на простынях, он отбрасывал все приличия?

Ох, да чёрт возьми!

Я поднесла руку к щеке. Моя кожа ощущалась как поверхность солнца. Мне нужно взять это под контроль. Мне нужно переспать с кем-то, кто не был бы Тем, Чьё Имя Нельзя Называть.

Я решительно выбросила все мысли об этом мужчине из головы и сосредоточилась на последних нескольких пунктах повестки дня.

— Хорошая встреча, — сказала я, закрывая крышку своего планшета. — Если кто-нибудь предложит что-нибудь ещё...

— Твоя дверь всегда открыта, — сказали они в унисон.

— И ещё кое-что, — сказал Джамал. В свои двадцать шесть лет библиотекарь отдела по работе с молодёжью был самым молодым нашим сотрудником. Дети обожали его. Не только потому, что он носил на работу крутые бейсболки и играл в фрисби. Он также был талантливым художником-любителем, чьи наброски и карикатуры радовали посетителей всех возрастов. — Мы получили еженедельную жалобу Марджори Ронсанто по электронной почте...

Его перебил наш общий стон.

— О том, что ЛГБТК-книги в детском разделе «опасно инклюзивны», — продолжил он, взглянув на распечатку. — На самом деле, мы получили жалобу, адресованную нам, и ту, которую она написала в сеть магазинов Target, за использование межрасовой пары в их телевизионной рекламе. Она также напомнила нам о своём «щедром пожертвовании» в виде мусорного ведра для комнаты отдыха.

— Я ненавижу эту штуку, — сказала Кристин.

Это был один из тех умных мусорных баков, которые недостаточно умны, чтобы открываться вовремя. Шесть месяцев назад я вышла из себя и в конце концов отодрала от него крышку.

— А она не может на недельку перестать всё ненавидеть? — спросила Наоми.

— Марджори в одиночку борется за то, чтобы стать настоящей занозой в заднице, — сказала Блейз, скрестив на груди свои татуированные руки. Блейз была одним из членов нашего совета директоров и волонтеров. Она также относилась к букве «Л» в аббревиатуре ЛГБТК+.

— Её мать явно недостаточно любила её, когда она была ребёнком, — сухо заметила я. — Все за то, чтобы поступить с жалобами Марджори так, как мы всегда поступаем?

Все сидящие за столом подняли руки.

— Я отправлю ей готовый ответ, — вызвалась Агата, жена Блейз и её коллега по совету.

— При этом скажи ей, что её экземпляр «Любовников с ведьминой горы: паранормальный обратный гарем с дабконом» нужно было вернуть два дня назад, — самодовольно сказала Кристин.

(Дабкон, от англ dubious consent, «сомнительное согласие» — жанр любовных романов, в котором постельные сцены представляют собой серую зону между сексом и изнасилованием, т. е. один из партнёров (обычно женщина, но необязательно) не даёт чёткого согласия на секс, но в то же время и не даёт категоричного отказа, — прим.)

Агата ухмыльнулась и изобразила, что роняет микрофон.

***

Вернувшись в безопасное укрытие своего кабинета, я открыла свою ежедневную баночку рутбира и плюхнулась за стол.

Здесь не было блестящего, стерильного стекла, как у Люсьена. Мой офис был обставлен тем, что мне нравилось называть обычной мебелью для администраторов: добротными недорогими предметами, лишёнными индивидуальности. Я компенсировала это, покрасив стены в зелёный цвет и заставив полки личными памятными вещами. Кабинет был загромождённым, пёстрым и хаотичным. Прямо как я сама.

Такой восхитительной и горячей цыпочке, как я, не суждено быть с эмоционально отсталым любителем опрятности. Даже в постели.

Нет, если я серьёзно собиралась найти спутника жизни, мне нужно сосредоточиться на этом. А не на шансе по-настоящему горячего секса с парнем, который мне на самом деле не нравился.

Я вспомнила о приложении для знакомств и сразу оживилась. Возможно, мой будущий муж уже был в моём почтовом ящике.

Я набросилась на свой телефон, как кошка на лакомство с курицей... и тут же сдулась.

Никаких уведомлений. Как такое могло случиться?

Я проверила свой почтовый ящик и обнаружила, что он пуст.

— Этого не может быть, — пробормотала я себе под нос. Я просмотрела историю мужских анкет, которые лайкнула. Серьёзно? Как девушка должна перепихнуться с кем-то, не говоря уже о том, чтобы влюбиться, когда ни один из мужчин, которых я лайкнула, не ответил мне взаимностью?

Возможно, приложение глючило. Я, вероятно, пропустила кнопку, чтобы опубликовать свой профиль. Мне нужно спросить Стефа или Лину, поскольку учитывая то, насколько моё «трепещущее естество» готово к действию, я скоро начну рассматривать Люсьена Роллинса как потенциального кандидата.

— Когда закончишь хмуро пялиться в свой экран, у меня есть кое-что для тебя.

Я отшвырнула бутылку для воды со стола и бросила телефон по широкой дуге. Я уже наполовину вскочила со стула и только тогда пришла в себя.

И тут мои органы чувств подсказали мне, что в дверях моего кабинета стоит Люсьен Долбаный Роллинс.

— Что... зачем... эээ, как? — прохрипела я, поднимаясь на ноги.

Он плавно присел на корточки и поднял бутылку для воды, которую я случайно атаковала.

— Забавно, я помню, что ты была более красноречива, чем сейчас.

— Вот даже не начинай, Люцифер, — предупредила я, выхватывая бутылку из его мужественной руки. — Почему ты бродишь по моему офису, вместо того чтобы покупать кровавые бриллианты и продавать украденные внутренние органы на чёрном рынке?

Он бросил мне на стол мангу. Мой роман-мангу. Ну, формально, он принадлежал библиотеке.

— Ты оставила это в моём кабинете. Я слышал, что здешний библиотекарь строго следит за просроченными книгами.

— Знаешь, есть такая штука, называется «почтовая служба», — сказала я, поднимая с пола свой телефон.

— К несчастью для тебя, я и так собирался в город, — он засунул руки в карманы и медленно обошёл мой кабинет, остановившись, чтобы внимательнее рассмотреть мои личные вещи.

Он был слишком крупным, чтобы находиться здесь. Казалось, он высасывал весь кислород и краски из комнаты, пока не начинало казаться, что я ощущаю лишь его присутствие.

— Что у тебя за повод беситься, Пикси? Ещё одна белка застряла в корзине для возвратных книг?

— Ты такой уморительный. Такой смешной. Я так рада, что мы провели это время вместе. Почему бы мне не открыть окно на втором этаже и не помочь тебе выбраться через него? — предложила я, потирая запястье, которым ударила по бутылке.

— Интересный материал для чтения, — сказал он, кивнув на книгу на моём столе.

— Это для подростка с дислексией. Я подумала, что ему понравятся все сцены драк, но я хотела сначала прочитать сама и только потом рекомендовать ему, — я не знала, почему я оправдываюсь перед Люсьеном. Не то чтобы его действительно интересовало, что я читаю, и я, конечно, не придавала значения его мнению обо мне или моих привычках в чтении.

— Почти все мои воспоминания о тебе связаны с книгами.

Это прозвучало как признание. Мы молча смотрели друг на друга в течение долгих тридцати секунд.

Я покачала головой.

— Знаешь, иногда мне кажется, что я всё это выдумала.

Люсьен поставил на стол фотографию в рамке, на которой мы с родителями перерезали ленточку перед библиотекой, и устремил на меня оценивающий взгляд своих серых глаз.

— Выдумала что?

— Ты. Я. Вишнёвое дерево. Я думала, мы друзья.

— Мы были друзьями. Когда-то.

Он покрыл это слово таким слоем обвинения, что я слышала только его.

— Я тебя не понимаю. Я не понимала тебя как старшеклассника, и я не понимаю тебя как бизнес-магната. И я чертовски уверена, что не понимаю того, что произошло вчера.

Его глаза изменились. Это была почти незаметная перемена, но я всю жизнь изучала его и не упустила этот проблеск.

— Давай добавим вчерашний день к длинному списку ошибок, которые лучше оставить позади, — предложил он.

— Я уже забыла об этом, — похвастался я.

— Именно поэтому ты заговорила об этом пять секунд назад, — отметил он.

Я и забыла, как ловко Люсьен обыгрывал своих врагов. Они с моим отцом провели бесчисленное количество часов за шахматной доской.

— Может, я и заговорила об этом, но мы оба знаем, что произошедшее вчера не случайно, и теперь ты здесь, наносишь мне визит в месте, где никогда не бывал.

Воздух в комнате наэлектризовался. Я практически видела, как между нами пробегают искры. Но в них не было той романтической искорки «сделают-они-это-или-нет». Эти искры были из тех, что сжигают всё дотла. Из тех, что разрушают всё на своём пути.

Светившее в моё окно послеполуденное солнце заливало его лицо золотистыми лучами.

— Как поживает твоя мама? — спросил Люсьен, прежде чем вернуться к следующей моей вещи, которая привлекла его внимание.

— Отлично.

Выражение его лица сменилось раздражённым терпением.

— С ней всё в порядке, — поправилась я. — Вчера после покупки платья я помогла ей разобрать кое-какие папины вещи, и это было... — Как? Мучительно? Душераздирающе? Несмотря на то, что каждая из нас отложила в сторону любимые вещи, складывание его одежды в коробку добавило ещё больше боли к нашему прощанию. — Сложно, — решила я.

— На днях я думал о садовой футболке Саймона, — сказал Люсьен. — С того единственного марафона, что он пробежал.

Я почувствовала облегчение, что он не смотрел на меня, потому что мне пришлось поднести пальцы ко рту, чтобы сдержать неожиданный всхлип.

— Забег Нокемаута против Рака Груди, — сказала я, когда ко мне вернулось самообладание.

Это была ярко-розовая подарочная футболка размера XXL с изображением мультяшных грудей спереди. Мой отец, носивший размер М, утопал в ней. Но он был так горд своим достижением и собранными деньгами, что превратил её в свою футболку для садоводства и завязывал её узлом на бедре, как девочка-подросток. Я провела годы в мучительном унижении из-за этой футболки. Это был единственный предмет его одежды, который я сохранила.

— Когда я впервые увидел его в таком виде, он атаковал куст на вашем заднем дворе — тот, что с красными ягодами — электрическими триммерами для живой изгороди и говорил твоей матери, что он Саймон Руки-ножницы.

Мой смех, каким бы дрожащим он ни был, удивил нас обоих.

Его губы изогнулись, и на мгновение мне показалось, что между нами нет ни стола, ни неприятной истории. Раньше Люсьен заставлял меня смеяться, а я вызывала у него улыбки.

— Я не знаю, как реагировать, когда ты так добр ко мне, — заявила я.

— Если бы ты не усложняла мне задачу, я бы почаще проявлял вежливость, — сухо сказал он.

— Наверное, так будет лучше. Ты можешь потянуть себе какую-нибудь мышцу, притворяясь человеком.

На его губах по-прежнему играла тень улыбки.

— Насчёт вчерашнего, — напомнила я я.

Что насчёт вчерашнего? О чём, чёрт возьми, я думала, поднимая этот вопрос? Снова.

— А что насчёт этого? — в его вопросе слышался вызов.

— Я встретила Холли, — выпалила я, перейдя к первой теме, которая не упоминала прикосновения друг к другу. — Она, казалось, была очень благодарна за работу. Лина рассказала нам, как ты её нанял. Может, ты и не полный придурок.

— Никто не делает таких славных комплиментов, как ты, Пикси.

Я закатила глаза.

— О, заткнись. Я пытаюсь быть вежливой.

— Единственное хорошее, что ты можешь сказать обо мне — это то, что я нанял кого-то для выполнения работы?

— Возможно, я бы могла сказать что-то ещё, если бы ты объяснил мне, за что моя мать так благодарна тебе, — напомнила я ему.

— Оставь это, Слоан, — устало сказал Люсьен.

Неловкое перемирие между нами начало давать трещину. Я не знала, испытала ли я облегчение или разочарование.

Люсьен обратил своё внимание на содержимое книжного шкафа.

Его взгляд упал на витрину с бронзовым мячом для софтбола. Его губы снова поджались.

— Что это? — спросил он, разглядывая акриловый футляр.

— Это мяч с моей последней игры. Мэйв в шутку покрасила его в бронзовый цвет, — после травмы это был первый раз, когда я упала на пол и хохотала так, что не могла нормально дышать. После того, как я узнала, что мои планы насчёт софтбольной стипендии официально закончились.

Я не знала, была ли боль в запястье настоящей или это просто отголосок воспоминаний. И я не осознавала, что массирую его, пока Люсьен не опустил взгляд.

Его глаза стали серыми, как грозовые тучи. Он открыл рот, затем резко закрыл его.

— Что? — спросила я, не потрудившись скрыть раздражение в своём тоне.

— У меня нет времени на это. На тебя.

— Как я уже сказала, никто не просил тебя играть роль курьера.

— А я не просил тебя вмешиваться и заканчивать свою карьеру в софтболе, — сказал он.

— Видимо, в этом мы квиты, — пошутила я.

— Ты как всегда раздражающая, безответственная и незрелая, — его тон был легкомысленным, как будто я едва ли стоила того, чтобы меня оскорблять.

— А ты — переменчивая заноза в заднице, — отметила я, чувствуя укол.

— Всегда такая обаятельная. Просто загадка, почему ты до сих пор одинока.

Этот мужчина использовал сарказм с ловкостью искусного манипулятора. У меня возникло желание ощупать себя и поискать физические раны.

— Ты опаздываешь на своё следующее ритуальное жертвоприношение, Люцифер. Тебе лучше уйти.

Он усмехнулся.

— Спасибо, что напомнила мне, почему наши отношения такие, какие они есть. Время от времени мне удаётся забыть, какова ты на самом деле.

— Вот как? И какова же я, по-твоему? — спросила я.

— Опасна.

Я одарила его приторно-сладкой улыбкой.

— Как думаешь, ты сможешь сам найти выход или хочешь, чтобы я помогла тебе спуститься по лестнице лицом вниз?

— Думаю, я справлюсь сам. Не лезь в мою жизнь со своими вещами.

— Да? Что ж, держи свою жизнь подальше от моей работы, — выпалила я в ответ, пересекая комнату и указывая на открытую дверь.

— Привет, дядя Люсьен, — окликнула его Уэйлей из-за общего стола, где она работала на ноутбуке. Двое подростков, прислонившихся к столу, смотрели на Люсьена широко раскрытыми глазами.

— Привет, Уэй, — сказал Люсьен, направляясь к лестнице.

— Вам нужно, чтобы мы проводили его, мисс Уолтон? — предложил Лонни Поттер, указывая большим пальцем в сторону удаляющейся спины Люсьена.

Глаза его друга за стеклами очков увеличились вдвое.

Я бы рассмеялась, если бы не была слишком занята тем, что дышала пламенем.

— Нет. Но спасибо тебе, Лонни. Это очень по-джентльменски с твоей стороны.

Я протопала обратно к своему столу и прижала ладони к глазам.

— Какое такое ритуальное жертвоприношение? — услышала я шёпот Лонни своему другу.

— Ради всего святого, — пробормотала я.

Мне нужен урок медитации. Или гипнотерапия. Или какой-то наркотик, который сделал бы меня невосприимчивой к Люсьену Роллинсу. Ну и что, что он ненавидел меня? Ну и что, что он из кожи вон лез, чтобы вывести меня из себя? Каждый раз, когда я реагировала, я давала ему то, чего он хотел. Одного лишь этого должно быть достаточно, чтобы остановить меня.

— Тук-тук? — это было робкое приветствие от Наоми, которая вошла в мой кабинет вместе с моей сестрой. — Я вела к тебе Мэйв, и мы столкнулись с Люсьеном на лестнице, — сказала Наоми. — По-моему, он натурально зарычал, когда я поздоровалась.

— Пожалуйста, никогда больше не произноси это имя в моём присутствии, — взмолилась я.

— Вау. Вы двое действительно терпеть не можете друг друга, не так ли? — заметила Мэйв. — Вы, ребята, были такими близкими друзьями.

— Правда? Когда? — Наоми набросилась на эту информацию, как кошка на тако с кошачьей мятой.

— Я хочу попросить вас обеих об огромном одолжении, которое заключается в том, чтобы немедленно сменить тему, — перебила я.

— Она не любит говорить о том, что случилось с Лю... с тем парнем, — прошептала Наоми моей сестре.

— Так получилось, что у меня есть отличная возможность сменить тему, — сказала Мэйв, разглядывая стулья для посетителей, которые были завалены книгами и остатками детской диорамы первой публичной библиотеки в Нокемауте.

— Давайте перейдём в конференц-зал, — предложила я, желая уйти от люсьенской атмосферы в моём кабинете.

 — Мне нужно спуститься вниз, — сказала Наоми. — Ниси придёт, когда закончит свою смену в «Дино», и я помогу ей найти информацию о программе Medicare для её отца.

— Спасибо, что привела меня, — крикнула Мэйв ей вслед.

— Да, спасибо, — запоздало ответила я. — Пойдём, — я провела её в конференц-зал и устроилась за столом рядом со своей сестрой. — Ладно. Выкладывай.

— Мэри Луиза Апшоу, — сказала Мэйв, доставая папку из своего изящного портфеля. — Она была арестована за хранение и перевозку запрещённых веществ. Приговорена к двадцати годам тюремного заключения. Она уже одиннадцатый год сидит в исправительном центре Фраус, расположенном примерно в часе езды к югу отсюда.

— Это кажется необычно суровым, — отметила я.

— Так оно и есть, — согласилась моя сестра. — Средний срок за подобные преступления обычно составляет от трёх до пяти лет.

— Почему её дело заслужило такой суровый приговор? Это было её первое правонарушение.

— Судья, рассматривавший дело, сделал карьеру на борьбе с наркотиками. Возможно, он превратил это в некое публичное заявление.

Я взяла папку и посмотрела на фотографию Мэри Луизы. Она выглядела как испуганная мама из пригорода, которая понятия не имела, как она попала в затруднительное положение, из-за которого её сфотографировали.

— Она не похожа на человека, который стал бы продавать несколько фунтов травки и пару таблеток экстази.

— Насколько я поняла, Мэри Луиза утверждала, что наркотики принадлежали не ей, и изначально не признавала себя виновной. Но несколько недель спустя она изменила свои показания и не стала оспаривать обвинения.

Я подумала о том, что сказал мне Аллен в день похорон отца. «У моих тупостей имелись последствия. Последствия, за которые расплачивается моя мама».

— Ох, Аллен, — вздохнула я. — Почему она не подала апелляцию?

— Она подавала. Или, по крайней она пыталась. С момента её ареста она сменила четырёх государственных защитников. У меня есть контактные данные её нынешнего представителя, — сказала Мэйв.

От своей сестры и отца я знала, что государственные защитники, как известно, перегружены работой, а текучесть кадров там была высокой.

— Мне жаль, что здесь нет больше деталей. Я торчала в суде, и другие дела требовали моего внимания, поэтому у меня не было времени, чтобы вникнуть в суть дела так, как мне хотелось бы.

Я просмотрела документы.

— Я ценю, что ты делаешь это. Я знаю, что у тебя много дел.

— Для семьи всегда время найдётся, — сказала она.

Я снова почувствовала себя виноватой. Я была слишком занята для семьи. Слишком занята, чтобы завести её.

— Эй. Как ты справляешься со всем этим? — спросила я, потянувшись через стол и сжав её руку.

Она пожала её в ответ.

— У меня всё хорошо. Хлоя — отличный способ отвлечь внимание. Эта девочка может высосать всё внимание из комнаты и оставить её обитателей слишком измученными, чтобы думать после её ухода. Но я действительно скучаю по нему.

— Я тоже, — сказала я.

Мне показалось, что за печальным пожатием плеч и натянутой улыбкой было что-то ещё. Что-то, о чём она мне не договаривала.

— Что ещё происходит? — надавила я.

Непосвященный наблюдатель не заметил бы искорки в её глазах, но я была любопытной младшей сестрой. Я всё видела.

— Ничего, — невинно ответила Мэйв.

— Лгунья. Ты была не в себе с тех пор, как умер папа. Что происходит? С таким же успехом ты могла бы рассказать это, потому что знаешь, что я не оставлю тебя в покое.

Она закатила глаза.

— Уф. Ладно. Я встречалась с одним парнем, но у нас ничего не вышло. Ничего особенного. Никакого драматического разрыва. Никакой конфронтации со слезами на глазах.

Мои брови поползли вверх.

— Ты встречалась с кем-то и умудрялась держать это в секрете в этом городе?

— Это были не совсем те отношения, о которых я хотела бы рассказать всему миру.

— У тебя был тайный, запретный роман, и ты сумела сохранить его в секрете? Я впечатлена. Почему ты его бросила?

— Как ты... проехали. Я слишком занята для отношений. Он хотел серьёзных отношений, а у меня не было... не было времени на серьёзные отношения.

Моя сестра была спокойным, собранным человеком, которого вы хотели бы видеть рядом в критической ситуации. Она никогда не позволяла эмоциям взять над ней верх. Тот факт, что она притворялась, будто не расстроена расставанием, сказал мне, что это было нечто большее, чем «ничего».

— Мне жаль, что у вас ничего не сложилось, — сказала я, стараясь говорить как можно мягче.

— Всё в порядке. Ещё раз спасибо, что забирала её с репетиций. Это было очень кстати, — сказала Мэйв, не скрывая своих эмоций.

Я некоторое время изучала её, потом решила оставить это... на время.

— Эй, вы с Хлоей не хотите прийти в воскресенье? Мы приготовим папин чили и мамин кукурузный хлеб и посмотрим «Эрин Брокович», — а я могла бы тайком вытянуть из неё побольше информации об этом загадочном мужчине.

— Трифекта памяти Саймона Уолтона, — с улыбкой сказала Мэйв. — Можешь рассчитывать на нас.

— Отлично.

Моя сестра собрала свой аккуратный портфель и поднялась на ноги.

— Послушай. Если ты решишь покопаться в этом деле Мэри Луизы, дай мне знать. Я заинтересована.

— Спасибо, Мэйви Грэйви, — сказала я, заключая её в объятия.

— В любое время, Слоани Болони.

Глава 13. Наэлектризованный ужин

Люсьен

Я припарковал свой Рендж Ровер на подъездной дорожке к дому Нокса позади его грузовика. В большом доме горел свет, и его сияние рассеивало зимний мрак. В детстве я любил приезжать сюда. Лиза Джей и её муж, дед, позволяли мне. Всё лето мы проводили здесь, купаясь в ручье, ночуя под звёздами, лазая по деревьям, провоцируя друг друга на мальчишеские глупости.

Конечно, как только мы познакомились с девушками, наши приоритеты изменились.

Старый деревянный дом тоже изменился. С тех пор, как Нокс и Наоми переехали сюда, в нём царил порядок, которого раньше никогда не было. В окнах горели свечи, а через перила крыльца были продеты сосновые ветки.

Они всей семьей отпраздновали Рождество, первое в их совместной жизни. Надо признать, это было потрясающе. Я не мог винить Нокса за сани и северных оленей на крыше. Если бы у меня был шанс завести такую семью, я бы, наверное, тоже сошёл с ума, компенсируя все те праздники, которых у меня не было в детстве.

Я вышел из машины и задумался, не выкурить ли сигарету прямо сейчас. Улучить несколько минут тишины перед тем, как зайти в дом. Мне стоило огромного труда не выкурить её, выйдя из библиотеки. Было очевидно, что она мне понадобится после ужина.

Иногда мне нравились эти шумные, непринуждённые сборища, а иногда я чувствовал себя призраком, преследующим счастливую семью. Когда Нокс и Нэш были мальчишками, они принимали меня таким, какой я есть. Став мужчинами, мы могли в любой момент возобновить и прекратить нашу дружбу без последствий и обид.

Но теперь, когда к ним присоединились Наоми и Лина, отношения, казалось, стали более ответственными. Если бы я исчез в Вашингтоне, Нью-Йорке или Атланте на несколько недель, не выходя на связь, я не сомневался, что Наоми разыскала бы меня и спросила, всё ли в порядке и когда она может ожидать моего возвращения. Лина, по крайней мере, ожидала бы, что её предупредят о моём отъезде и о примерных сроках моего возвращения. Обе они приняли бы близко к сердцу, если бы я неделями или месяцами не выходил на связь.

Женщины всё усложняют. И не только для партнёров, которых они выбирают. Для всех, кто связан с их партнёрами.

Входная дверь распахнулась, и Нокс вышел как раз в тот момент, когда свет фар осветил подъездную дорожку. Приглушённая музыка наполнила ночной воздух, заглушая рокот двигателя.

Джип Слоан подъехал к моему автомобилю. Фары и двигатель выключились, но музыка продолжала звучать. Это была песня «Man! I Feel Like a Woman». Я вздохнул. Некоторые вещи никогда не меняются.

Нокс дошёл до меня. На нём были джинсы и тёплая рубашка угольно-серого цвета с одним пожёванным рукавом.

— Ты не сказал мне, что она приедет, — сказала я, указывая большим пальцем в сторону джипа.

Песня закончилась, и дверца со стороны водителя открылась. Слоан соскользнула на землю, её ковбойские сапоги с грохотом приземлились на землю.

— Чей Ровер? — окликнула она Нокса.

Я обошёл капот и увидел, как она отшатнулась.

— Ты не сказал мне, что он приедет, — огрызнулась она.

— Именно поэтому я стою здесь, вместо того чтобы открыть вам двоим свою чёртову входную дверь, — объявил Нокс.

— Из-за чего ты теперь ворчишь? — потребовала ответа Слоан, бросаясь к нам. На ней были леггинсы и огромный рубиново-красный свитер в тон её губной помаде. Её волосы были наполовину собраны вверх, наполовину распущены, и по всей длине они спадали густыми небрежными волнами. Небрежная. Достижимая.

— Нам с Уэйлей пришлось целый час слушать, как Наоми разговаривает сама с собой о том, кого из вас не отпригласить сегодня вечером, — объяснил Нокс.

— По-моему, это называется «отозвать приглашение», — сказал я.

— Иди нах*й, — ответил Нокс.

— Я не понимаю, в чём проблема. Я подруга Наоми и её начальник. Следовательно, я победила, — раздражённо сказала Слоан.

— Да, но Люс — мой друг. И, очевидно, Наоми беспокоится о нём, — добавил Нокс.

Я проигнорировал самодовольное выражение лица Слоан.

— Не о чём беспокоиться, — настаивал я, одновременно раздражённый и, как ни странно, успокоенный тем, что кто-то там беспокоится за меня.

— Кроме того, что ты бездушный труп, одержимый идеей приносить всем страдания, — добавила Слоан.

— Только тебе, Пикси. Я живу только для того, чтобы рушить твоё счастье, — сказал я.

— Вот это и является причиной, по которой я отмораживаю себе задницу на подъездной дорожке, вместо того чтобы целоваться со своей женой. Итак, вот что сейчас произойдёт. Мы втроём зайдём в дом, и вы двое будете вести себя как взрослые люди, умеющие контролировать свои порывы. Или же...

Слоан прищурилась.

— Или же что?

У неё всегда была неправильная реакция на подобные вызовы.

Улыбка Нокса была дьявольской.

— Я рад, что ты спросила. Поскольку я не хочу, чтобы Наоми знала об этом, и поскольку я могу ударить по лицу только одного из вас, и поскольку я немного боюсь тебя, — он указал на Слоан, — мне пришлось проявить изобретательность.

Он держал в руках две маленькие коробочки с торчащими из них проводами.

Слоан уже качала головой.

— Нет. Неа. Ни за что на свете.

— О, да, именно так, — настаивал он.

— Что это? — спросил я.

— Что ж, Люси, — непринужденно продолжил Нокс. — Это аппараты для транскутанной электрической нервной стимуляции, известные также как «ТЭНС», или устройства для пыток менструальными спазмами, которые девушки из «Хонки Тонк» используют каждый месяц во время «Кода Красного». Они приклеивают эти липкие подушечки к животу парня и начинают бить его током, чтобы показать, через что им приходится проходить каждый месяц.

Слоан усмехнулась и скрестила руки на груди.

— Ты же не всерьёз говоришь, что планируешь бить электрическим током гостей за ужином?

— Буду честен. Меня не так уж сильно волнует ужин или наша дружба, — сказал я, доставая из кармана ключи от машины.

Слоан торжествующе упёрла руки в бока.

— Скатертью дорога.

Нокс выхватил у меня ключи.

— По-моему, ты меня не слышишь. Наоми решила, что вас обоих нельзя приглашать на одно и то же светское мероприятие. А это значит, что она запланирует вдвое больше сборищ, чтобы убедиться, что вы оба, занозы в заднице, проводите с нами одинаково много времени. А я не хочу больше общения. Я не хочу больше сборищ. Я хочу, чтобы вы двое отложили в сторону своё мелочное дерьмо в духе «у нас тайная вражда, о которой мы не будем говорить» и заставили мою жену забыть, что вы терпеть не можете друг друга.

— Это нелепо, — настаивал я.

— Нет. Это вы чертовски нелепы, раз заставляете меня это делать. Так что либо вы оба идёте туда, пристёгнутые к этим игрушкам, притворяетесь взрослыми весь вечер и делаете мою жену счастливой, либо вы оба отправляетесь к чёрту домой и думаете о том, какими же вы, должно быть, тупые, раз сделали меня грёбаным голосом разума в этом сценарии.

Я взглянул на Слоан, которая, казалось, взвешивала эти нелепые варианты.

— Что на ужин? — спросила она, прищурив глаза.

— Тако.

— Чёрт возьми, — пробормотала она и схватила одно устройство ТЭНС.

— Ты шутишь.

— Я проголодалась и хочу доказать бородатому барберу, что я лучший друг, чем ты, — объявила Слоан. Она задрала подол водолазки, обнажая свой гладкий живот.

— Я не буду этого делать, — сказал я Ноксу.

— Я не заставляю тебя. Ты знаешь о выборе и последствиях. Но я говорил серьёзно. Либо вы оба, либо никто. И если я вернусь туда, и мне придётся сказать своей жене, что вы двое даже не смогли договориться о том, чтобы не быть мудаками сколько времени, сколько потребовалось бы вам, чтобы пожрать тако, она расстроится, и это меня чертовски разозлит. У меня не будет другого выбора, кроме как сделать своей целью в жизни уничтожение вас обоих, — пригрозил Нокс.

— В чём дело, Люцифер? Боишься небольшой боли или боишься, что не сможешь себя контролировать? — поддразнила Слоан с вызовом в глазах.

Выругавшись, я расстегнул ремень и выдернул рубашку из брюк.

— Для галочки, надеюсь, это будут лучшие тако, которые я когда-либо пробовал, потому что я не уверен, что наша дружба того стоит.

Зелёные глаза Слоан скользнули по коже, которую я обнажил, пока приклеивал к животу две накладки.

— Выговоритесь по максимуму сейчас, потому что Уэйлей сядет между вами двумя. Если моя девочка увидит, что вы ведёте себя как придурки друг с другом, она хорошенько шарахнет вас током.

Пока мы шли к дому, я утешал себя тем, что за пультом управления будет сидеть Уэйлей, а не Нокс. Кроме того, насколько сильной может быть менструальная боль?

***

По моему животу и ногам пронеслись молнии боли. Я хлопнул ладонью по столу, отчего зазвенели бокалы и столовое серебро.

Пайпер взвизгнула, а Уэйлон проворчал что-то в их изгнании по ту сторону собачьих ворот.

Уэйлей хихикнула, и все разговоры прекратились, когда все повернулись ко мне.

Нокс выглядел самодовольным. Плечи Слоан, сидевшей по другую сторону светловолосой головы Уэйлей, тряслись от беззвучного смеха. Все остальные выглядели обеспокоенными.

— С тобой всё в порядке, Люси? — спросил Нэш с другого конца стола.

— Просто прекрасно, — прохрипел я, когда боль отступила.

 Слоан промокнула салфеткой уголки глаз.

— Кажется, ты говорил, что мой голос напоминает тебе о бешеном чихуахуа. Ты хочешь продолжить эту мысль или...

Её салфетка и ложка для сальсы упали на пол, когда Слоан напряглась всем телом. Она издала пронзительный писк.

— Что происходит? — спросила Наоми справа от Нокса.

— Ничего, — одновременно объявили Уэйлей, Нокс, Слоан и я.

Мы все изобразили невинные улыбки, которые, казалось, никого не могли одурачить.

— Наоми, какие, ты сказала, у нас цвета для приёма гостей? — спросила Лина, привлекая её внимание к другой стороне стола.

— Я не оскорбляла его, маленькая засранка, — прошипела Слоан Уэйлей.

— Ты его потравляла. Это так же плохо. Поверь мне. Я, по сути, королева сквернословия на футбольном поле, — сообщила ей Уэйлей.

— Ты должна повысить мой уровень, — обвинил я. У меня такое чувство, что мои внутренности вот-вот выскочат из тела.

— На самом деле, у тебя всего лишь восьмой уровень. Мы с Ноксом решили, что у Слоан есть преимущество, потому что она девушка, и у неё уже несколько десятилетий идут месячные.

— Да сколько мне лет, по-твоему? — спросила Слоан, затем покачала головой. — Неважно. Просто скажи, на что настроена моя.

— У тебя девятка.

Слоан победно вскинула кулаком в воздух.

— Да!

Наоми снова наблюдала за нами. Я взял тако и дружески кивнул ей.

— Переведи меня на «десятку», — сказал я Уэйлей, когда Наоми отвернулась.

— Ну не знаю. Нокс сказал, что девушкам больше не разрешается применять десятый уровень в баре с тех пор, как Гарт Липтон чуть не наложил в штаны.

— Переключи меня на десятку, — отрывисто настаивал я.

— Нет ничего героического в том, чтобы насрать в штаны, Роллинс, — пробормотала Слоан себе под нос. Её тело снова напряглось, а тако, которое она держала в руках, развалилось, упав на тарелку. — Ооох! Уэйлей, я его не оскорбляла. Я просто давала ему совет.

— Для меня это прозвучало как оскорбление. Кроме того, ты выругалась, а это доллар за банку с ругательствами, а это значит, что тетя Наоми проведёт больше времени в отделе с дурацкими продуктами.

— Уэйлей, как твои тако? — позвала Наоми.

— Они вкусные. Они были бы вкуснее без этих странных скользких овощей, но, думаю, с этим я справлюсь, — сказала девочка.

— Гарт Липтон на сорок лет старше меня, — сказал я Слоан поверх головы Уэйлей.

— Я просто забочусь о тебе. Ты едва справляешься с восьмеркой. Не хотелось бы видеть, что с тобой сделает десятка. Ну то есть, мне бы это понравилось. Но я веду себя как взрослый адекватный человек, — прошептала она в ответ.

— То, что ты не можешь справиться с десяткой, никак не влияет на мою выносливость. Со мной всё будет в порядке.

— Я женщина. Две недели назад у меня были такие сильные спазмы, что мне пришлось лечь на пол в общественном туалете автомастерской. А потом мне пришлось встать, идти и отработать восемь часов в библиотеке. Я рождена, чтобы справляться с десяткой.

— Вы двое не говорите гадостей, но тон у вас становится раздражительным, — предупредила Уэйлей.

— Переключи меня на десятку, — приказал я.

— Отлично. Десятки обоим. Я покажу тебе, как это делается, — огрызнулась Слоан.

— Мне неприятно говорить об этом, потому что я тут определённо развлекаюсь, но, по-моему, вы, ребята, упускаете из виду причину, по которой Нокс позволил мне бить вас электрическим током.

Сначала Нокс, теперь Уэйлей. По ходу развития вечера голоса разума становились всё более неожиданными.

Слоан сердито смотрела на меня поверх головы Уэйлей. Я ответил ей таким же взглядом.

— Укуси меня, — прошептала она мне одними губами.

— Ты не в моём вкусе, — одними губами произнёс я в ответ.

— У вас там всё в порядке? — нервно спросила Наоми.

— Всё в порядке, если не считать того, что Люсьен смотрит на меня хмуро, как... — Слоан охнула, и её лицо исказилось от боли. — Оно того стоило, — прохрипела она.

— Ты такая идиотка, — сказал я ей. И тут я согнулся пополам, уткнувшись лицом в тарелку с тако, когда меня пронзила мучительная боль. — Это у меня в почках.

Теперь Уэйлон и Пайпер отчаянно лаяли.

— Нокс Морган! Почему наша дочь бьёт наших гостей электрическим током? — взвизгнула Наоми.

Мой друг поднял руки.

— Маргаритка, этому есть совершенно логичное объяснение.

— Господи, — пробормотал Нэш. — Я не знаю, кого из них арестовать в первую очередь.

— Знаете что? Я, пожалуй, схожу за пирогом... и ещё выпивкой, — сказала Лина, вставая из-за стола.

— Я помогу, — сказала Уэйлей и выбежала из комнаты, пока её не успели наказать.

— Я буду надзирать за процессом, — вызвался Нэш.

Мы поднялись на ноги и начали срывать электроды. У меня было ощущение, что мои ноги сделаны из хрупкого дерева. Один неверный шаг, и я бы упал. В пояснице до сих пор отдавалось эхо боли.

Я взял Слоан за плечо и повёл её к задней двери.

— На улицу, — отрывисто сказал я.

— Но я хочу посмотреть, как Наоми пропесочит Нокса, — пожаловалась она.

— У тебя впереди целая жизнь, чтобы это лицезреть, — я вытащил её на веранду и закрыл дверь. Было холодно и темно. Голые деревья в скупом свете полумесяца отбрасывали на снег скелетообразные тени.

— Десятый уровень поджарил тебе мозги? — спросила Слоан, высвобождаясь из моей хватки.

— Мы объявляем перемирие, — заявил я.

— Это так не работает.

— Мне сорок лет. Я управляю многомиллионным бизнесом. Я владею недвижимостью. Я плачу налоги. Я голосую. Я готовлю. Я каждый год делаю чёртову прививку от гриппа.

— Поздравляю. Куда тебе послать медальку?

— Мы взрослые люди, — сказал я, указывая на окно, где, казалось, всё ещё царил хаос. — И это было последнее выступление в длинной череде дурацких шоу, в которых мы снимались вместе.

Слоан скрестила руки на груди и опустила взгляд на свои ноги. Её ботинки были коричневыми с фиолетовыми швами.

— Я не говорю, что ты прав. Но ты не совсем неправ.

— Это нужно прекратить.

Она надула щёки. В лучах света, падавшего изнутри, пирсинг в её носу поблёскивал. Она походила на озорную лесную фею.

— Я знаю, — она отвернулась от меня и подошла к перилам. — Я ненавижу, что каждый разговор с тобой превращает меня в подростка, не способного контролировать свои порывы. Это позорно.

— Я ненавижу, что позволяю тебе выводить меня из себя. Это бесит, — признался я.

Она слегка улыбнулась ночному небу.

— Значит, ты признаёшь, что частично являешься человеком.

— Я буду всё отрицать, если ты повторишь это.

Она крепче обхватила себя руками и поёжилась от холода. Я медленно придвинулся ближе, пока моя рука не коснулась её плеча, делясь частью своего тепла.

— Что нам теперь делать? Просто простить и забыть? — спросила она.

— Это невозможно, — сухо сказал я.

Она издала короткий горький смешок.

— Кому ты рассказываешь.

— Мы должны найти какое-то решение. Для них.

Мы оба оглянулись через плечо на кухню, где все собрались вокруг стола с кофе и коблерами.

— Они выглядят по-настоящему счастливыми без нас, — заметила Слоан.

— Тогда мы найдём способ сделать так, чтобы они были счастливы с нами.

— Давай начнём с того, что не будем взаимодействовать друг с другом, находясь на публике, — предложила она. — Я не думаю, что мы готовы к вежливым светским беседам.

Мне было неприятно это признавать, но она права. Безопаснее просто избегать друг друга, пока мы не научимся терпимости.

— Отлично. И если по какой-либо причине один из нас чувствует, что не может выносить присутствия другого на том или ином мероприятии, мы заранее планируем другие обязательства, объясняющие наше отсутствие.

— Это такая реплика в духе богачей и их показушных вечеров. Без обид, — быстро добавила она, затем поморщилась. — Это будет сложнее, чем я думала.

— Это привычка. Ничего больше, — настаивал я.

Я не собирался позволять привычке управлять мной. Без всякой иронии я вытащил из нагрудного кармана рубашки свою ежедневную сигарету и достал зажигалку.

Слоан многозначительно посмотрела на сигарету, когда я прикуривал.

— От некоторых привычек избавиться труднее, чем от других.

Она понятия не имела, какую борьбу я пережил в тот день после нашей перепалки в её кабинете. Больше всего на свете я хотел утолить нахлынувший гнев ежедневной дозой никотина. Мои пальцы так и чесались зажать фильтр, а уши жаждали услышать чирканье зажигалки.

Но я отказывался сдаваться.

Награда. А не костыль.

Награда была показателем достижения. Костыль был символом слабости. А я терпеть не мог слабость, особенно внутри себя.

— В будущем, если ты почувствуешь, что не можешь контролировать себя, и необходимость оскорбить меня будет слишком сильной, мы разберёмся с этим наедине, — предложил я, выпуская дым в сторону луны.

— Я? — она повернулась и посмотрела на меня. — Ты даже не успел съесть своё первое тако, как уже раскололся.

— Да, ну хорошо. Теперь всё в прошлом, — я одновременно и любил, и ненавидел, когда она уделяла мне всё своё внимание. Я заставил себя отвести от неё взгляд.

— Отныне для меня ты будешь тем слегка расистским, женоненавистническим дядей со слабым слухом, с которым все избегают общаться на Дне Благодарения.

— А ты всего лишь надоедливая невидимая подружка Наоми и Лины, которую я якобы признаю, когда они настаивают на том, чтобы занять для тебя место за столом, — сказал я.

Слоан отошла от перил и протянула руку.

— Договорились?

Я накрыл её руку своей. Её ладонь была такой маленькой и хрупкой в моей руке.

— Договорились.

Было бы так легко сломать что-то настолько хрупкое. Так легко сломать. Я ненавидел то, что мы оба это знали.

«Приди в себя».

Её красные губы лукаво изогнулись, когда мы обменялись рукопожатием.

— Я бы сказала, что было приятно пообщаться, но мы обе знаем, что это ложь.

Я отпустил её руку и повернулся к ней спиной, желая, чтобы она и звук, который преследовал меня, исчезли.

Я подождал, пока не услышал, как открылась и закрылась дверь, оставив меня одного в темноте на веранде, и только потом глубоко затянулся сигаретой.

Глава 14. Красный флажок

Слоан

— Ты хотя бы спрятала труп, Слоани? — спросил Нэш, когда я вошла в кухню. Он массировал плечи Лины, пока она наполняла бокалы вином.

— Он всё ещё дышит. Я вижу, вы двое помирились, — сказала я Ноксу, который зажал Наоми между стойкой и своей грудью. Его руки были засунуты в задние карманы её джинсов, а на его красивом лице застыло выражение хищного волчьего предвкушения.

— На меня невозможно долго злиться, — сказал Нокс.

— Всё, что от него требуется — это правильно загрузить посудомоечную машину, и я готова простить его, — сказала Наоми. Её обручальное кольцо блеснуло на свету.

— У вас найдётся минутка, чтобы поговорить кое о чём? — спросила я Наоми и Лину.

Обе женщины оторвались от своих мужчин и последовали за мной в гостиную, расположенную по другую сторону кухни.

— Не нравится мне, как это звучит, — проворчал Нокс, когда мы уходили.

— Они точно будут нас подслушивать, — предупредила Лина, опускаясь в кресло и перекидывая ноги через подлокотник.

Наоми уселась на диван и похлопала по подушке рядом с собой.

— Это из-за непостоянной занозы в твоей заднице?

Лина поперхнулась вином. Я покачала головой.

— Мы заключили перемирие, и нет, прежде чем ты спросишь, я не хочу обсуждать условия этого перемирия, — я услышала, как открылась и закрылась задняя дверь, за которой последовал негромкий мужской разговор. — Это по поводу того, о чем мы говорили — об юридической помощи. Я хотела кое-что обсудить с вами обеими.

Я изложила им суть дела Мэри Луизы.

— Я думаю, что Аллен совершил какую-то глупость или попал не в ту компанию, и его мама защитила его. И никто не заслуживает двадцати лет за то, что защищал своего ребёнка. Очевидно, я бы не стала просто так вкладывать ваши деньги во что-либо, не обсудив это сначала с вами. Возможно, это не совсем соответствует тому, что мы хотим сделать, но я бы хотела, по крайней мере, поговорить с ней и узнать больше подробностей об её деле и вынесенном приговоре, — я вздохнула и вытерла руки о колени. — Итак, что вы думаете?

— Я думаю, это потрясающая идея, и твой папа бы очень гордился, — сказала Наоми, сжимая мою руку.

— Согласна, — сказала Лина.

— Это может дорого обойтись. Скорее всего, больше, чем у нас есть. Больше никому ничего не останется, — предупредила я.

— Это жизнь женщины, — сказала Наоми. — Конечно, это того стоит.

— Если вы уверены, то я бы хотела встретиться с ней и услышать её версию случившегося, если она захочет поделиться.

— Где она сидит? Я пойду с тобой, — вызвалась Лина.

— Я тоже, — согласилась Наоми. — Я бы хотела с ней познакомиться.

— Хера с два вы трое куда-то пойдёте, — в комнату ввалился Нокс, а за ним и Нэш. Люсьен задержался в дверях.

— Так, Викинг... — начала Наоми.

— Не такай мне, Маргаритка, — парировал её муж. — Ты не отправишься в тюрьму, даже если это просто для того, чтобы поболтать.

Нэш скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Лину. Она погрозила ему пальцем.

— Даже не пытайся провернуть эту фишку в духе властного альфа-самца, красавчик. Я уже допрашивала заключённых раньше.

— О, я не на стороне своего тупоголового брата. Но если ты идёшь, то и я пойду, Ангел, — дружелюбно сказал Нэш.

— Как насчёт того, чтобы избавить всех от семейных разборок? Я пойду одна и...

Раздалось громкое «Нет!». От всех присутствующих. Всех, включая Люсьена.

Вспышка гнева вспыхнула с новой силой.

— Честно говоря, никто из вас не имеет права указывать мне, что я могу, а что нет. Я разбираюсь в тонкостях взаимоотношений, и вы все можете справиться с этим сами. Но я не обязана принимать во внимание ваши мнения.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал Люсьен так, будто у него было какое-то право принимать подобные решения.

— Могу я поговорить с тобой на улице? — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Я пойду с вами, — перебил Нэш.

— Ну, если вы двое идёте, то я точно пойду, — возразила Лина.

— Кхм-кхм! Это наши деньги для нашей инициативы, — напомнила Наоми мужчинам. — Следовательно, мы и принимаем решения.

Нокс поднял палец, как будто собирался начать орать, но вместо этого вдруг вышел из комнаты.

Его шаги топотом разносились по дому, пока он уходил, а затем возвращался обратно.

Он вернулся с чековой книжкой и ручкой в руках, Уэйлон и Пайпер приплясывали за ним по пятам.

Нокс оставил на чеке яростный росчерк, затем вырвал его.

— Вот. Теперь у меня есть право голоса, и ты никуда не пойдёшь.

— Ты не можешь просто так швыряться деньгами, Нокс, — заметила Наоми, поднимаясь на ноги. — Эта женщина заслуживает второго шанса.

— Возможно, так оно и есть, — агрессивно согласился Нокс.

Я подняла палец.

— Подожди. Я в замешательстве.

— Никто не спорит, что это не хорошее дело. Но я не хочу иметь дело с последствиями того, что вы трое пойдёте туда, и ваши сердца разобьются из-за какой-то грустной истории о том, что жизнь несправедлива.

Нокс Морган терпеть не мог слёз и женщин с разбитым сердцем. Они были его криптонитом.

— Ты не хочешь, чтобы мы попытались сделать что-то хорошее, потому что наши чувства причинят тебе неудобства? — Наоми выглядела так, словно совсем забыла о мастерстве Нокса загружать посудомоечную машину.

— Я не это сказал, Маргаритка.

— На самом деле, — вставила Лина, — именно это ты и сказал.

— Солавита, не помогаешь, — пробормотал Нокс себе под нос.

— Не разговаривай с ней таким тоном, или я надеру тебе задницу, а потом арестую, — предупредил Нэш брата.

Я встала на оттоманку и свистнула.

— Всем заткнуться!

Они все закрыли рты и посмотрели на меня.

— Очевидно, что это животрепещущий вопрос. Позвольте мне провести ещё небольшое исследование, и тогда мы сможем обсудить это как разумные взрослые люди.

Раздались недовольные ответы «хорошо» и «окей».

— Эй, девочки, что вы любите принимать при ПМС? — внезапно спросила меня Лина.

Нокс и Люсьен исчезли из комнаты так, словно кто-то только что предложил нам всем взяться за ручки.

Нэш провёл руками по бёдрам Лины.

— Ты в порядке, Ангел?

Она подмигнула ему.

— Да. Я просто хотела избавиться от тестостерона, чтобы расспросить Слоан о её приложении для знакомств.

— На этой ноте я ухожу, — но он не ушёл сразу, а запечатлел на губах своей невесты страстный поцелуй.

— Вау, — сказала я, обмахиваясь веером.

— Да. Вау, — мечтательно произнесла Лина, пока мы все смотрели, как Нэш уходит. Его задница воистину никогда не разочаровывала.

Туман в голове рассеялся, когда задница Нэша скрылась из виду. Я плюхнулась обратно на диван. Бассет-хаунд Уэйлон бросился мне на колени, придавив меня к подушке. Он шумно вздохнул, когда я поиграла с его шелковистыми ушками.

— Ну, как дела с приложением? Со сколькими мужчинами ты общаешься? Намечаются какие-нибудь свидания? — спросила Лина.

— Я думаю, что, возможно, неправильно заполнила анкету. Я ни с кем не общалась. Ни сообщений, ни совпадений, ни нежелательных фотографий члена.

— Ты, должно быть, просто пропустила какой-то шаг в процессе настройки, — преданно сказала Наоми.

— Дай-ка я посмотрю, — сказала Лина.

Я открыла приложение и бросила ей свой телефон.

Лина удивлённо приподняла брови.

— Прошу прощения. Ты нарочно пытаешься избежать секса? — спросила она.

— О чём ты говоришь? — может быть, я случайно загрузила не ту фотографию? Возможно, кто-то взломал мой аккаунт и сказал, что я участвую в ритуальных жертвоприношениях и посещаю конкурсы по правописанию.

— Не может быть, чтобы всё было так плохо, — настаивала Наоми. Лина повернула экран в её сторону, и моя подруга поморщилась. — Ладно. Она определённо занимается самосаботажем.

— Что именно не так с моим профилем? — спросила я, терпя тяжесть храпящего бассет-хаунда.

— Давай спросим экспертов, — предложила Лина.

— Не смей!

Но было уже слишком поздно. Мужчины, которые, очевидно, снова подслушивали, появились в дверях.

— Кто-то сказал «эксперты»? — спросил Нэш с очаровательной улыбкой.

Лина подняла мой телефон.

— Скажи мне, почему ты не перешёл бы на этот профиль.

Морганы одновременно наклонились к телефону, затем так же синхронно выпрямились.

— Господи, Слоани. Что ты пытаешься сделать, отпугивать члены? — спросил Нокс.

Я замерла от смущения, когда Люсьен взглянул на экран. В отличие от своих друзей, он не вздрогнул. Он ухмыльнулся.

— В чём первая проблема? — спросила Лина таким тоном, будто вела урок.

— Кошка, — хором ответили братья.

— Подождите. А что кошка? Кошки такие милые, — возразила я.

— Кошка на фотографии профиля говорит «сумасшедшая кошатница», — объяснил Нэш.

— И кошка в имени пользователя говорит сама за себя, — добавил Нокс, поглаживая бороду. — И ещё цвет волос.

Уэйлон снова захрапел, отчего у меня завибрировали колени.

— Это был час рассказов о Санта-Клаусе. Красные и зелёные пряди были временными, — сказала я, оправдываясь

— Яркие цвета волос на главной фотографии профиля указывают на то, что женщина могла быть требовательной и... — сказал Нэш.

— Потаскушкой, жаждущей внимания, — добавил Нокс.

Я схватилась за свои крашеные кончики.

— Это грубо.

— Я не говорю, что это правда. Я говорю, что то, что ты указываешь в профиле знакомств — это то, что ты считаешь своими лучшими качествами. А твоя задница только и говорит, что тебе нравятся кошки и странные причёски.

— И ещё тот факт, что ты одета в костюм эльфа, — добавила Лина. — Слоан, ты умная девочка. Какого чёрта ты вообще выбрала эту фотографию?

— Освещение было великолепным. Мне понравилась моя улыбка. И под таким углом мои скулы казались более выступающими. Кроме того, я думала, что, если я буду с кошкой, парни поймут, что я заботливый человек.

— Нахрена ты хочешь выглядеть заботливой? — в ужасе спросил Нокс.

— Потому что она готова остепениться и завести семью, — сказала Наоми своему мужу.

— Мне нужно выпить, — пробормотал Люсьен себе под нос и вышел из комнаты.

— Без обид, Слоани, но этот профиль не помогает тебе выглядеть подходящей для брака. Он делает тебя похожей на красный флажок на ножках, — сказал Нэш.

(Красным флагом называют любые тревожные сигналы, которые указывают на то, что человек впоследствии окажется плохим или создаст проблемы, — прим.)

— Эти правила где-нибудь записаны?

— Да, в месте под названием Интернет, — парировал Нокс.

— Отлично, — пробормотала я. — Итак, как мне это исправить?

— Вот с этим мы можем тебе помочь, — объявила Лина.

***

К тому времени, как Люсьен вернулся в комнату с бокалом крепкого алкоголя, я стояла у каменного камина с бокалом вина в руках (которое, по словам Наоми, было ответственным, но весёлым напитком), уперев руку в бедро, и притворялась, что смеюсь над чем-то, что говорил самоназначенный арт-директор Нокс, пока Лина делала фотографии.

Нэш снял абажур с торшера и направил лампочку мне в лицо.

— Я уморительный, бл*дь, и ты просто отлично проводишь время, — настаивал Нокс, почти рыча.

— Может, ты расскажешь мне анекдот? — предложила я, размышляя, не стоило ли мне отказаться от свиданий и вместо этого отправиться прямиком в банк спермы.

— Хм. Как ты думаешь, нам стоит показать больше сисек или животик? — спросила Лина, склонив голову набок и изучая меня.

— Сиськи, — хором произнесли мужчины Морганы.

Люсьен смотрел на меня со странным убийственным выражением на лице. Я уставилась на него в ответ.

— О, я думаю, у нас есть победитель. Ты выглядишь такой страстной и сексуальной, — сказала Лина, изучая экран телефона.

Наоми заглянула ей через плечо.

— Но при этом доступной и интересной.

Нокс и Нэш наклонились, чтобы высказать своё мнение.

— Горячо, но не слишком горячо, — решил Нокс.

— Ты найдёшь мужа в кратчайшие сроки, — согласился Нэш. — И когда ты это сделаешь, мы убедимся, что он достоин тебя.

— Дайте мне посмотреть, — потребовала я.

Я взглянула на экран, когда они подняли телефон, и почувствовала, как к моим щекам прилила краска. На фото я косилась на Люсьена. Вот как я выглядела, когда смотрела на него? Мой подбородок был выпячен, губы приоткрыты, глаза горели. Я выглядела горячей... и возбуждённой.

Чёрт. Я действительно хорошо выглядела.

Люсьен подошёл и, к моему стыду, присмотрелся к фотографии. Его пристальный взгляд вернулся ко мне, и я поняла, что он всё понял. Он знал, что я смотрела на него. Что этот взгляд предназначался только ему. Ну, подумаешь, ещё один секрет между нами.

— Мне нужно выпить что-то покрепче, — пробормотала я, ставя нетронутое вино на журнальный столик.

Люсьен молча протянул мне свой бокал и снова вышел. Я удивлённо уставилась ему вслед.

Наоми подтолкнула меня локтем.

— Только посмотрите, как вы двое умеете быть милыми друг с другом.

— Я же говорил, что бить их электрическим током было не так уж глупо, — сказал Нокс.

— Это просто перемирие, — сказала я. Затем отпила глоток того, что оказалось очень вкусным бурбоном.

Уэйлей вошла в комнату и обняла Наоми за талию.

— Что здесь происходит?

— Я думала, ты чинишь ноутбук своей учительницы, — сказала Наоми, убирая волосы с лица Уэйлей.

Девочка пожала плечами.

— Я закончила с ним где-то за десять минут. Людям действительно нужно обращать внимание на свои антивирусные программы. Самые лёгкие тридцать баксов, которые я заработала за неделю. В любом случае, похоже, что вам, ребята, было веселее, чем мне. Я пришла понаблюдать.

— Мы помогаем Слоан с её анкетой для знакомств, — объяснила Наоми.

— Круто. Можно мне ещё коблера? — спросила Уэйлей.

— Только если ты принесёшь мне вторую порцию, — крикнул Нэш, поправляя абажур на лампе.

Наоми открыла рот, но Уэйлей подняла руку.

— Извини, тётя Наоми. Но взрослый человек уже сказал, что мне можно, и я не хочу ждать другого мнения.

— Хорошо, но я пойду с тобой и прослежу, чтобы твоя вторая порция не весила полтонны, — согласилась Наоми. Они направились на кухню как раз в тот момент, когда Люсьен вернулся с ещё одним бокалом.

— Давай поговорим об этом имени пользователя, — сказала Лина, отвлекая моё внимание от него и возвращаясь к текущей теме.

 Нэш заглянул ей через плечо, положив руки ей на бёдра.

— ЧетырёхглазаяКошатницаБиблиотекарь?

Я вздрогнула. Ладно, даже я вынуждена была признать, что это не лучший момент моего творчества.

— Что я хочу, чтобы моё имя пользователя говорило обо мне?

— Что ты не сумасшедшая, — подсказал Нокс, устраиваясь поудобнее на диване. Уэйлон запрыгнул рядом с ним и перевернулся на спину.

Пока мои друзья выбирали новое имя пользователя, я потягивала бурбон, сидя в кресле с откидной спинкой у камина, и удивлялась, почему у меня так плохо получается. Я могла подать заявку на грант, как настоящий босс. Выведите меня в общество, и я смогла бы в рекордно короткие сроки очаровать симпатичного одинокого парня. Но необходимость рекламировать себя в профиле казалась ошеломляющей и глупой.

— Ты держишься за запястье, — сказал Люсьен низким и серьёзным голосом.

Я вздрогнула. Я так погрузилась в свои мысли, что не почувствовала, как он подошёл.

— Что? — я опустила взгляд и поняла, что рассеянно потираю правое запястье другой рукой.

— Оно до сих пор тебя беспокоит? — его голос был мягким, но в словах звучало что-то хрупкое.

— Нет. Конечно, нет, — сказала я, опуская руки.

Наоми вновь вернулась.

— Ты не ушиблась? — спросила она, доказывая, что, став опекуном Уэйлэй, она обрела сверхчеловеческий слух.

— Туннельный синдром? — спросила Лина.

— Я, э-э, сломала запястье в старших классах. Ничего страшного, — быстро добавила я.

Нокс нахмурился.

— Я такого не помню.

— Ты уже закончил школу. Это случилось как раз перед летними каникулами.

— Я забыл об этом, — задумчиво произнёс Нэш. Он пронзил меня долгим, непроницаемым взглядом. Как начальник полиции, Нэш должен был иметь доступ ко всем этим старым записям.

— Как ты его сломала? — спросила Уэйлей.

Я намеренно не смотрела на Люсьена, но всё равно чувствовала на себе его внимание.

— Так же, как подросток ломает всё, что угодно. С большой неуклюжестью и склонностью к драматизму.

— И оно до сих пор беспокоит тебя? — спросила Наоми.

— Нет. Я уже почти не думаю об этом.

Лина хмыкнула.

— Угадай, кто только что получил три совпадения и два сообщения в личку?

— Кто? — спросила я, оживляясь.

— БлондинкаЧитаетГрязныеКнижки, — сказала она и торжествующе бросила мне мой телефон.

На меня уставились три фотографии довольно привлекательных и не сумасшедших мужчин.

— Вы, ребята, просто чудотворцы, — сказала я им.

— Только посмотри на это. Ты уже практически замужем, — поддразнила Наоми.

Тихо зарычав, Люсьен резко вышел из комнаты.

— Его-то какая муха жахнула? — гадал Нокс, стащив у Уэйлей ложку и угощаясь её коблером.

— Может, ему пукнуть понадобилось, — предположила Уэйлей.

Глава 15. Стриптиз на тюремной парковке

Люсьен

Я начал свой день в 5:00 утра. Я потренировался, позавтракал, провёл три телефонных конференции — две из машины — уволил трёх человек и заключил сделку на восьмизначную сумму. И всё это до полудня.

У меня были назначены две внутренние встречи, которые нельзя было перенести, поэтому я сделал то, чего на самом деле не хотел делать, и переложил их на плечи Нолана со строгими инструкциями ничего не похерить.

И всё это для того, чтобы приехать сюда наперёд неё.

Фраза Слоан «Я проведу небольшое исследование», возможно, и ввела в заблуждение всех остальных, но не меня.

Сержант Грейв Хоппер с радостью согласился отправить сообщение, когда увидел, как коварная маленькая библиотекарша выезжает с парковки, направляясь на таинственную дневную «встречу» в среду.

— Вот и она, — объявил Хэнк, мой водитель, когда джип с рёвом въехал на парковку исправительного центра Фраус.

— Я перезвоню тебе, Нолан, — сказал я и отключился.

Слоан громко слушала музыку и сидела за рулём в солнцезащитных очках. Вообще ни о чём не парилась. Она думала, что может просто броситься кому-нибудь на помощь, не заботясь в первую очередь о собственной безопасности. Я не собирался терпеть это снова.

Она лихорадочно рылась в своей огромной сумке с надписью «Я лучше почитаю», лежавшей на пассажирском сиденье, когда я подошёл к окну её джипа. Я заглянул внутрь и мельком увидел экран телефона у неё на коленях. Это был поиск в Интернете по запросу «что нельзя брать с собой в часы посещений в тюрьме».

Закатив глаза, я постучал в её окно.

Слоан вздрогнула от неожиданности, и содержимое её сумки разлетелось во все стороны.

С раздосадованным вздохом я открыл дверцу. Она уставилась на меня, челюсть отвисла, солнцезащитные очки съехали набок.

Я ждал.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала она, наконец обретя дар речи.

— Жду тебя.

— Как... Почему...

— Эти повадки невинной маленькой библиотекарши могут подействовать на твоих друзей, но не на меня.

Она усмехнулась и начала запихивать женские принадлежности обратно в сумку.

— У меня нет привычки вести себя как невинная библиотекарша.

— Ты сказала Наоми и Лине, что приедешь?

— Нет. Но...

— Ты сказала Нэшу или Ноксу?

Она перестала копаться. Её подбородок выпятился.

— Нет, — сказала она.

— Ты действовала за спиной у всех, потому что решила, что знаешь лучше, чем кто-либо другой. Не лучший способ начать сотрудничество.

Судя по выражению её лица, она знала, что я прав, и была недовольна этим.

— Ты собираешься насмерть замучить меня нотациями или оставишь в покое, чтобы я могла продолжать всё портить? — она сердито попыталась выйти из машины, но её удержал ремень безопасности.

Я потянулся через неё и отстегнул ремень

— Ни то, ни другое. Пошли.

— Ни за что на свете, Люцифер. Я не позволю тебе войти туда. Ты напугаешь эту бедную женщину до смерти своим неодобрительным убийственным взглядом.

— Ты не пойдёшь туда без меня, — коротко сказал я.

— Нет, пойду, — выплюнула она, отвернулась от меня и попыталась подтащить свою сумку через сиденье.

— Оставь. Ты не можешь взять это с собой, — сказал я, доставая свой телефон.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Звоню Наоми, — мой палец завис над кнопкой вызова.

— Чёрт возьми!

— Ты что, только что топнула ногой? — спросил я. То, как Слоан умела выражать свой гнев, всегда интриговало меня. Но, думаю, каждый волен выражать свой гнев как угодно, если может его контролировать.

— Я представляла твою ногу под своей, — парировала она.

— Либо я иду туда с тобой, либо ты разворачиваешься и едешь домой. У тебя есть только два варианта.

Слоан скрестила руки на груди и сердито посмотрела на меня. Её взгляд скользнул ко входу в тюрьму. Она поджала губы.

— У тебя ничего не выйдет, — посоветовал я.

Она опустила руки и прижала кулаки к бокам.

— Ладно. Ты можешь войти. Но ты не можешь свирепеть, рычать или закатывать глаза. И уж точно не должен разговаривать.

— Можно мне хотя бы дышать?

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, — сказала она.

— У нас должно быть перемирие, — отметил я.

— Какое перемирие допускает, что ты нападаешь на меня из засады на парковке женского исправительного учреждения?

Это был очень маленький, практически незначительный аргумент.

— Если бы я позвонил тебе, чтобы обсудить это, ты бы вообще ответила? — я уже знал ответ.

— Вероятно, нет, — призналась она.

— Тогда давай разберёмся с текущей ситуацией. Я иду туда с тобой. Конец истории, — рыкнул я.

— Ну и дела, может, попытаешься убавить своё очарование, Повелитель Вселенной? Ты можешь довести женщину до обморока.

Я захлопнул дверцу её джипа и указал на вход в тюрьму.

— Идём.

Мы бок о бок пересекли асфальт, направляясь к чудовищному монументу безопасности. За двойным забором из колючей проволоки возвышались стены здания из песчаника и бетона землисто-коричневого цвета.

Женщины в бежевых комбинезонах сбились в группы на мрачном дворе. Асфальт внутри заборов осыпался, сквозь трещины пробивались полудохлые сорняки.

Слоан внезапно остановилась на тротуаре.

— Почему ты здесь? — снова спросила она.

— Ты уже спрашивала меня об этом, — напомнил я ей.

Она покачала головой, отчего её густой светлый хвост качнулся.

— Ладно. Сегодня среда. Почему ты не правишь корпоративным миром? И ты меня терпеть не можешь, так какое тебе дело, если я испорчу сотрудничество со своими друзьями? Я думаю, ты был бы рад наблюдать, как я терплю крах и провал.

— Если тебе удастся всё испортить, есть вероятность, что ты, по сути, просадишь деньги своих друзей. Что ещё важнее, за этими стенами есть женщина, которая может пострадать из-за этого.

Слоан закрыла глаза и перевела дыхание.

— Ты столько всего похоронил и забыл, и я просто предположила, что ты и с этим покончил.

Она ошибалась. Я ничего не похоронил и не забыл. Вместо этого я использовал всё это как топливо.

— Есть вещи, которых мы никогда не забываем. Некоторые вещи мы прячем от света, — сказал я, похлопав себя по карману, и вспомнил, что забыл сигарету в машине.

Слоан подняла взгляд к тяжёлым серым облакам и сморщила носик. Сегодня её гвоздик-пирсинг был бледно-розовым.

— Я так понимаю, ты использовал свою жуткую шпионскую сеть, чтобы покопаться в деле Мэри Луизы, — предположила она.

— Возможно, я просмотрел кое-какие файлы.

Моя команда провела быстрое и глубокое исследование, и я успел изучить их выводы в перерывах между другими делами, которые мне пришлось сделать сегодня. По общему мнению, Мэри Луиза Апшоу была образцовой заключённой, которая использовала своё пребывание в тюрьме, чтобы получить два высших образования и начать программу творческого письма для своих сокамерников. Мой собственный юрисконсульт пересмотрел её приговор и счёл его «абсолютной хренью». Это означало, что сердце Слоан, стремящейся к справедливости, вероятно, будет разбито вдребезги.

— Значит, ты считаешь, что у нас может быть дело, — настаивала она.

— Я думаю, многое зависит от того, что она скажет, — уклонился я от ответа.

***

Комната для свиданий оказалась более унылой, чем я ожидал. Там было два ряда обшарпанных складных столиков, втиснутых между потрескавшимися и выцветшими виниловыми стульями. Пол, выложенный промышленной плиткой, был весь в пятнах и облезал. Между мигающими лампами дневного света на потолке не хватало нескольких плиток. Что-то подозрительно похожее на плесень ползло по стенам под окнами из стеклянных блоков.

Слоан щёлкала ручкой и кусала нижнюю губу, её глаза за стёклами очков оставались широко раскрытыми. Вздохнув, я ухватился за спинку её стула и притянул и стул, и её к себе.

Она перестала щёлкать ручкой и нахмурилась, глядя на меня. У неё всегда появлялась такая маленькая складка между бровями, которая становилась глубже, когда она погружалась в раздумья... или злилась на меня. Мне захотелось провести по ней пальцем.

— Тебе нечего бояться, — сказал я ей.

— Я не боюсь.

Я многозначительно посмотрел на обтянутую джинсами ногу, которая покачивалась всего в дюйме от моей собственной.

— Ладно. Я не боюсь, я нервничаю. Ясно?

— С чего тебе нервничать? Ты можешь уйти отсюда.

— Спасибо, капитан Очевидность. Но что, если она замечательная? Что, если она действительно находится здесь из-за какой-то вопиющей несправедливости? Что, если она потеряла все эти годы своей жизни из-за несправедливого приговора?

— Тогда ты поможешь ей.

Она снова принялась покусывать нижнюю губу, а затем повернулась ко мне лицом. Её колено упиралось мне в бедро. Её зелёные глаза были серьёзными.

— Что, если её приговор был несправедливо суровым, но она ужасный человек?

Я почувствовал, как смягчаюсь по отношению к ней. Как и её отец, она хотела изменить жизнь незнакомых людей к лучшему. Но Слоан не обладала безграничной способностью Саймона к прощению. Как и я.

— Тогда мы поговорим и придумаем, как лучше поступить дальше. Нет смысла тратить умственную энергию на сценарий, который ещё не реализовался.

Она нахмурилась.

— Ты производишь впечатление человека, который подходит к любой ситуации, обдумав все возможные варианты развития событий.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Это роскошь для того, у кого нет человеческих чувств.

— Люсьен, я серьёзно.

— И я тоже. Ты подходишь к этому разговору по-своему, а я подойду к нему по-своему. Мы обсудим это позже. Сейчас всё, что тебе нужно делать — это задавать вопросы и слушать.

— Я просто… Я не хочу давать ей ложную надежду.

— Ты и не дашь, — заверил я её.

Это была ложь. Один взгляд на серьёзное лицо Слоан, в её горящие глаза — и Мэри Луиза Апшоу почувствовала бы то же, что и я в семнадцать лет. Надежду.

Массивная металлическая дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошла женщина в бежевом комбинезоне.

У меня пересохло в горле.

Она была белой, с густыми волнистыми каштановыми волосами, в которых пробивалась седина. Без комбинезона она выглядела бы как любая мама средних лет. Охранник указал на нас, и на её лице промелькнуло любопытство.

Она направилась в нашу сторону, и я почувствовал, что Слоан перестала дышать.

Я положил руку на спинку её стула и сжал её плечо.

— Это просто разговор, — сказал я, понизив голос.

Я почувствовал, как она слегка расслабилась.

 — Здравствуйте, — сказала Мэри Луиза, выдвигая стул напротив нас и усаживаясь.

— Здравствуйте, — голос Слоан дрогнул. Она прочистила горло и начала снова. — Мэри Луиза, я Слоан Уолтон, а это мой... компаньон Люсьен Роллинс. У нас возникли вопросы по поводу вашего дела и приговора.

— Вы репортёры? — спросила Мэри Луиза, склонив голову набок.

Слоан перевела взгляд на меня.

— Нет.

В другом конце комнаты стоял охранник с непроницаемым и скучающим лицом. У меня по коже побежали мурашки.

— Адвокаты? — Мэри Луиза выглядела обнадёженной.

Слоан покачала головой.

— Нет. Просто... — она снова посмотрела на меня, и в её прекрасных зелёных глазах читалась мольба о помощи.

Я подался вперёд.

— Мисс Апшоу, недавно мы наткнулись на упоминание о вашем деле. Вы когда-нибудь встречались с Саймоном Уолтоном? Он был адвокатом.

Она медленно покачала головой.

— Нет. У меня были только государственные защитники. Саймон был наставником моего сына. Он помог Аллену поступить на юридический факультет. К сожалению, он недавно скончался.

Слоан напряглась, словно готовясь к неизбежному удару горя.

— Мне показалось, что Саймон проявил интерес к вашему делу, особенно к вынесенному вам приговору, — продолжил я. — Можете ли вы пролить свет на то, почему это могло произойти?

Мэри Луиза пожала плечами и переплела пальцы на столе.

— Возможно, потому, что это был один из самых суровых приговоров за хранение и торговлю наркотиками в штате Вирджиния за последние тридцать пять лет.

Слоан прочистила горло.

— Сначала вы сказали, что наркотики, найденные в вашей машине во время остановки на дороге, принадлежали не вам. А потом вы изменили свои показания и признали себя виновной.

Мэри Луиза некоторое время изучала нас прищуренными глазами.

— Кто вы? Почему вы здесь?

— Я Слоан Уолтон. Саймон был моим отцом. Я думаю, он хотел помочь вам, но заболел раньше, чем ему это удалось.

Мэри Луиза вздохнула, в её глазах светилось сочувствие.

— Ваш отец был хорошим человеком. Он изменил жизнь моего сына, поэтому я могу только представить, что он сделал для вас. Я очень соболезную вашей потере.

Слоан протянула руку через стол. Мэри Луиза взяла её и сжала.

И вот она. Та подлая сука, которая приводит только к разочарованию и опустошению. Надежда. Улыбка расцвела на лицах обеих женщин, и я смирился с тем фактом, что всё будет сложно... и дорого.

— Я познакомилась с Алленом в день похорон моего отца, — сказала ей Слоан. — Вы вырастили замечательного сына.

На лице Мэри Луизы появилось выражение материнской гордости.

— Я знаю это. Хотела бы я присвоить эту заслугу себе, но я сижу здесь с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.

— Что произошло в ту ночь, когда вас арестовали? — спросила Слоан. — Мы здесь не для того, чтобы судить. Мы хотим помочь, если сможем.

Мэри Луиза покачала головой.

— Дорогая, я ценю это, но я сижу здесь уже одиннадцать лет. Я больше не верю в чудеса.

— Мы не предлагаем чудо, — пояснил я.

— Всё, что помогло бы мне выбраться отсюда хоть на день раньше, было бы чудом, — настаивала она.

— Тогда расскажите нам, что произошло той ночью, — попросил я.

Под столом рука Слоан нашла моё бедро и сжала его. Крепко.

— Пожалуйста, — быстро добавил я.

Мэри Луиза закрыла глаза и потёрла затылок.

— Моему сыну было пятнадцать. Мы с его отцом только что расстались, и он попал не в ту компанию. У него были планы. Он собирался стать первым ребёнком в нашей семье, который поступит в колледж.

Колено Слоан сильнее прижалось к моей ноге. Я продолжал держать руку на спинке её стула, но позволил своим пальцам дотронуться до её плеча. Я чувствовал себя лучше, не так тревожно, когда прикасался к ней.

Мэри Луиза посмотрела мне в глаза.

— Он был хорошим ребёнком. Действительно хорошим ребёнком.

— Хорошие дети могут совершать глупые поступки, — сказал я.

Слоан напряглась.

— В то время я работала на двух работах. Меня не было рядом так часто, как следовало бы. Я не замечала признаков. Он начал экспериментировать. Ничего особенного. Но его «друг» сказал Аллену, что у него есть способ, которым они могли бы заработать немного денег. Аллен, будучи Алленом, понимал, что настали трудные времена, и подумал, что это способ помочь семье. Пока я работала в третью смену, они забрали мою машину со стоянки, чтобы встретиться с каким-то дилером.

Она переплела пальцы и положила их на стол.

— Меня остановили на шоссе на полпути между работой и домом. У меня не работала фара. Оказывается, они решили, что безопаснее хранить наркотики в моей машине. Я понятия не имела, что разъезжаю с почти пятью фунтами марихуаны на заднем сиденье. Я даже не знала, что такое «десятка», (пакетик наркотиков стоимостью 10 долларов, — прим.) пока не попала сюда. Я многому здесь научилась.

В её тоне не было ни упрёка, ни злобы. Она просто констатировала факты.

— Когда вы узнали, что наркотики принадлежат вашему сыну, вы изменили своё заявление, не так ли? — предположила Слоан.

Мэри Луиза кивнула.

— У него впереди было блестящее будущее. Я не собиралась позволить одной ошибке разрушить всё это.

Я почувствовал стеснение в груди. Жертва, которую эта женщина добровольно принесла ради своего сына, была непостижимой. По крайней мере, по меркам моей семьи.

— У меня был государственный защитник. Прокурор предложила мне сделку. Если бы я признала себя виновной, она рекомендовала бы мне один год, учитывая уже отсиженное время, плюс возможность досрочного освобождения. Я должна была отсидеть максимум шесть месяцев. Шесть месяцев, и я была бы дома. Я бы увидела, как мой мальчик заканчивает школу. Я бы отправила его в колледж.

— Что случилось со сделкой? — спросила Слоан, подаваясь вперёд.

Мэри Луиза пожала плечами.

— Прокурор дала рекомендацию. Но по какой-то причине судье сделка не понравилась. Он сказал, что наркотики слишком долго проникали в общество, и пришло время подать пример таким преступникам, как я.

Слоан поморщилась.

Моя свободная рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. Я тоже знал, каково это — быть во власти извращённой системы правосудия.

Мэри Луиза подняла ладони.

— И вот я на одиннадцатом году двадцатилетнего заключения. Но я просыпаюсь каждый день такая счастливая, что здесь я, а не мой ребёнок.

В этой комнате было слишком жарко. Мой галстук был слишком туго затянут. Мне нужно было подышать свежим воздухом.

— Мне так жаль, что это случилось с вами, — сказала Слоан.

— Вы не знаете, снимали ли отпечатки пальцев с пакетов или наркотиков? — спросил я.

Она покачала головой.

— Я уверена, что этого не делали. С момента ареста до изменения моего заявления о признании вины прошло всего несколько дней. Я сомневаюсь, что какие-либо доказательства были обработаны. Мой второй государственный защитник рекомендовал нам подать апелляцию. Он думал, что мы сможем доказать мою невиновность, не вовлекая в это моего сына. Он копался в этом деле, готовясь подать ходатайство. Затем он устроился на работу в фирму своей тёщи и переехал в Нью-Йорк, — устало сказала она. — Сейчас я работаю с государственным защитником номер четыре, и она так перегружена работой, что ей требуется неделя, чтобы ответить на мои звонки.

— Это действительно несправедливо. Но вы не кажетесь озлобленной, — сказала Слоан, бросив на меня нервный взгляд.

Она была готова пообещать этой женщине весь мир. Я убрал руку со спинки её стула и сжал её ногу под столом.

— Злоба — это пустая трата энергии. Всё, что я могу сделать — это извлечь максимум пользы из данной ситуации.

— Похоже, вы времени зря не теряли, — сказал я, открывая файл, который принёс с собой.

Её брови приподнялись.

— Это что, досье на меня?

— Где ты... впрочем, неважно, — поправилась Слоан, прежде чем снова повернуться к Мэри Луизе. — Чем вы занимались после вынесения приговора?

— Я получила степень младшего специалиста в области бизнеса и ещё одну в области творческого письма.

— Вы основали программу творческого письма для заключённых, — добавил я.

Она криво улыбнулась.

— Основала. Но это делалось скорее ради меня самой. Мне нравится говорить о писательстве, и здесь у меня есть внемлющая аудитория.

— Ваш сын. Он сейчас учится на юридическом факультете?

На её лице медленно расплылась гордая улыбка, отчего она стала выглядеть моложе и светлее.

— На последнем курсе в Джорджтауне. Он говорит, что как только закончит учебу, он найдет способ вытащить меня отсюда.

(Если вам показалось, что тут не сходится хронология, то дело в отличиях наших образовательных систем. Когда мать Аллена посадили, ему было 16 лет, значит, ему наверняка оставалось ещё 2 года в школе. Потом 4 года в колледже (аналог нашего бакалавриата) и 3-4 года на юрфаке (сродни нашей магистратуре). Итого 10 лет на получение образования при идеальном сценарии. Плюс Аллен упоминал, что после школы работал, пытаясь накопить на образование, отсюда и выходит, что 11 лет спустя он до сих пор учится, — прим.)

***

— Мы должны помочь ей, — сказала Слоан, когда мы вышли из тюрьмы.

Непроизвольная дрожь пробежала у меня по спине, когда тяжёлая дверь за нами закрылась. Если бы не отец Слоан, это могло бы стать и моей судьбой. Я поднял воротник пальто и глубоко вдохнул ледяной зимний ветер.

Я снова мог дышать. Это казалось чудом.

Щёки Слоан порозовели от волнения.

— Ну то есть, очевидно, что это потребует много времени и энергии.

— И денег, — добавил я. Я мог бы ей их дать. Но она не примет. Если будет знать, что они от меня.

— И денег, — согласилась она. — Но мы не можем позволить ей сидеть за решёткой. Только не за то, что она защищала своего сына. И уж точно не в течение следующих десяти лет.

Её глаза за стёклами очков заблестели. Она не была так взволнована в моём присутствии с тех пор, как мы были подростками. Это ещё одно чувство утраты.

— Думаю, сначала мне нужно поговорить с Наоми, Линой и Стефом. Потом я позвоню Мэйв. Нам нужно найти адвоката. Хорошего адвоката.

Пока она болтала без умолку, я думал о том, насколько её энергия напоминает мне энергию Саймона. Саймон ничего так не любил, как вызов, когда на карту была поставлена справедливость.

Оказалось, что яблоко от яблони недалеко упало.

Уолтоны были хорошими людьми. Они не были запятнаны дурной кровью, как я.

— Твой отец был бы... горд, — слово застряло у меня в горле, и мне потребовалось усилие, чтобы его произнести. Это был величайший комплимент, который я только мог придумать.

Слоан прервала свою оживлённую, одностороннюю беседу и уставилась на меня.

— Спасибо, — сказала она наконец. Её глаза прищурились. — Ты в порядке?

— Я в норме, — раздражённо ответил я.

— Выглядишь неважно. Ты кажешься бледным.

— Я всегда прекрасно выгляжу, — настаивал я, ведя её через парковку.

Она оглянулась на здание, которое мы только что покинули.

— Извини. Я действительно не думала об этом, но, наверное, пребывание в тюрьме, даже в качестве посетителя, может спровоцировать...

— Тебе понадобится не только адвокат, — я не мог вынести жалости, которую слышал в её голосе. — Тебе понадобится целая команда юристов.

— Это звучит дорого.

— Правосудие обходится недёшево, Пикси.

Она вздёрнула подбородок.

— Я найду способ, — сказала она.

— Не сомневаюсь.

Когда мы подошли к её джипу, она выудила ключи от машины из кармана пальто.

— Так уж получилось, что я знаю нескольких юристов, которые специализируются на апелляциях и смягчении наказания. Я пришлю тебе несколько имён, — я использовал одного из них, чтобы запечатать собственные данные об аресте.

Она нахмурилась, и морщинка между её бровям снова появилась.

— Спасибо.

Это прозвучало как вопрос.

— Что? — спросила я.

— Она тебе понравилась, не так ли? — подтолкнула она.

— Мне показалась интересной её история.

Слоан запрокинула голову назад и издала звук, который был наполовину стоном, наполовину рычанием.

— Ты можешь хоть раз сказать, что думаешь? Я не собираюсь прислушиваться к твоему мнению и использовать его против тебя или пытаться выманить у тебя миллион долларов. Я просто хочу знать, что ты об этом думаешь.

— Зачем? — у меня имелись свои причины придерживать слова. По тем же причинам я шёл по жизни с непроницаемым лицом.

Она скрестила руки на груди.

— Потому что ты богатый человек с манией величия, который целыми днями ведёт грязные игры с политиками. Я полагаю, ты смотришь на вещи под другим углом, чем библиотекарь из маленького городка.

— Её история, если она правдива, убедительна. Даже если это не совсем так, приговор был чрезмерно жёстким, и за время отбывания наказания она не сделала ничего, что выставляло бы её опасной преступницей. С надлежащей командой ты сможешь, по крайней мере, значительно сократить срок её заключения.

Слоан ухмыльнулась.

— Вот другое дело. Это было так трудно?

— Мучительно, — в моём затылке зарождалась головная боль. Мне не нравилось находиться рядом с тюрьмами. Даже возможность уйти не помогла избавиться от воспоминаний о сломленном, травмированном подростке.

— Она сделала это, чтобы защитить своего сына, когда он был глупым подростком. Ну то есть, какой родитель не сделал бы этого для своего глупого подростка? — она вздрогнула, как только эти слова слетели с её губ. Но она не извинилась. — Я хотела сказать, какой хороший родитель не сделает всё возможное, чтобы...

Она делала только хуже и знала это.

— Заткнись, Слоан.

— Затыкаюсь, — подтвердила она. Это продлилось почти целых пять секунд, прежде чем Слоан снова открыла рот. — Что бы ты сделал дальше на моём месте? — спросила она, теребя пуговицу на своём пальто.

— Я бы ещё раз поговорил с сыном.

Это заставило её оживиться.

— С твоими партнёрами, — добавил я.

— Конечно, с моими партнёрами, — надменно ответила она.

Я взглянул на часы. Я не успел закруглиться тут достаточно быстро, чтобы ответить на звонок из Нью-Йорка. Надеюсь, Нолан не облажался. Если он не облажался, то остаток дня у меня свободен.

— Ты голодна? Хочешь кофе? — спросил я.

Она выпрямила спину.

— Чёрт! Который час?

— Почти три.

Она разблокировала свою машину.

— Чёрт возьми! Я опаздываю на моё свидание.

 — На твоё свидание, — повторил я. Я не хотел этого, слова просто вырвались сами собой. Они сопровождались необъяснимой вспышкой раздражения.

— Да, — сказала она, поворачиваясь, чтобы рассмотреть своё отражение в боковом зеркале. — Ну, знаешь. Встретиться, чтобы поесть. Завести неловкий разговор о том, кем ты хотел стать, когда вырастешь, и какие твои любимые закуски. Свидание.

Она сдернула резинку с волос и согнулась в талии, встряхивая своими светлыми волосами с серебристыми кончиками.

— С кем это свидание?

Слоан вернулась в нормальное положение, становясь меньше похожей на невинную библиотекаршу, и больше на соблазнительницу, только что выбравшуюся из постели.

— Какой-то парень по имени Гэри? Нет, подожди. Гэри позже. Это... — она открыла дверцу своего автомобиля, чтобы достать губную помаду из стаканчика. Она сняла с него колпачок. — Массимо, — она умелой рукой нанесла помаду на губы.

— Массимо? — звучало похоже на человека, носившего солнечные очки в помещении и золотую цепочку, запутавшуюся в волосах на груди. — Ты встречаешься с незнакомцем из интернета один на один? — раздражение уступало место нарастающей панике. Мне снова стало трудно дышать.

— Так и проходят свидания, — сказала Слоан, схватившись за мою руку для равновесия, пока снимала ботинки. Затем последовали носки с кошками и книгами.

Она отпустила меня, чтобы бросить свою обувь на заднее сиденье и достать другую пару. Фиолетовые сапоги на тонком каблуке. Затем последовало пальто. Его она бросила в меня. Я поймал его, несмотря на чувство тревоги, которое распускалось, как грёбаный цветок.

— Ты правда никогда не пользовался приложением для знакомств? — спросила она.

— Разве я выгляжу так, будто пользуюсь приложениями для знакомств?

— Ты выглядишь так, будто нанимаешь дорогих девушек по вызову, чтобы они воплощали твои похотливые фантазии.

— А ты выглядишь как...

Я потерял нить своих мыслей, когда Слоан стянула через голову свою чёрную водолазку. На ней была кружевная маечка на тонких бретельках, вырез которой низко ниспадал на её полных грудях.

— Как я выгляжу? — спросила она, просовывая руки в тёмно-зелёный кардиган крупной вязки. На свитере не было ни пуговиц, ничего, что могло бы прикрыть её вызывающую фантазию ложбинку между грудей.

— Что? — повторил я. У меня пересохло во рту, и головная боль теперь бушевала в полную силу.

— Ты собирался меня оскорбить. Давай уже, здоровяк, прежде чем я пойду знакомиться с будущим Мистером Слоан Уолтон.

Я закрыл глаза. Последние несколько лет она называла меня Люцифером и «Эй, засранец».

— Ты же не можешь всерьёз затевать экстренные поиски мужа, — сказал я ей.

— Ты говоришь как мужчина, у которого есть всё время в мире, чтобы решить, когда заводить семью.

— Я никогда не буду заводить семью, — я винил в своём необдуманном признании тёмную ложбинку между её грудями.

Она остановилась, одёргивая подол своей майки.

— Серьёзно?

— Суть не в этом. Ты не можешь пойти на свидание с незнакомцем. А что, если он хищник, охотящийся на женщин?

Она откинула волосы с шеи кардигана. Из-за этого пышные округлости её груди грозили выплеснуться через ворот маечки

Черномазому Массимо хватит одного взгляда на неё, чтобы сделать или сказать какую-нибудь глупость, и тогда мне придётся разрушить его грёбаную жизнь.

— Всё в порядке. Сейчас люди постоянно знакомятся с незнакомцами в интернете, и вряд ли кого-то из них в итоге убивают.

— Слоан, — рявкнул я.

Она улыбнулась мне. Счастливо, самодовольно, во весь рот. Господи, учитывая её грудь и улыбку, Массимо С Обилием Золотых Цепочек посчитает, что выиграл в грёбаную лотерею.

— Со мной всё будет в порядке. Боже, по меркам человека, который не хочет обзаводиться семьёй, ты ведёшь себя как настоящий отец.

— Что, если он не любит читать?

— Тогда, наверное, мне просто придётся продолжать поиски мужа.

— Бл*дь, я серьёзно, Слоан. Какие меры предосторожности ты принимаешь? Где назначено это свидание? Кто знает, что ты там будешь?

Она схватила меня за лацканы пальто.

— Успокойся, Люцифер, мать твою. Это в Лоулервилле. Лина и Наоми отслеживают мой телефон с помощью приложения для определения местоположения. Я отправила им скриншоты его профиля и нашего чата. Я отправлю им его фотографию, когда приеду туда, и сообщения с подтверждением жизни каждые тридцать минут. Если что-то пойдёт не так, Стеф наготове, чтобы позвонить мне через сорок пять минут после начала свидания и сообщить о якобы чрезвычайной ситуации, потому что я могу справляться практически с чем угодно на протяжении сорока пяти минут, верно? Если дела пойдут совсем плохо, у меня в сумке есть перцовый баллончик и большая книга в твёрдом переплёте. Тебя это устраивает, Папочка Костюм?

— Это... довольно тщательно продумано, — признал я, когда Слоан отпустила меня.

— Хорошо. Ну, как я выгляжу? — она широко развела руки.

Она выглядела прекрасно. Весёлая, пылкая, умная, милая, забавная. Дух захватывает. Я ненавидел бл*дского Массимо.

Она закатила глаза.

— Не бери в голову. Я забыла, кого спрашиваю.

— Папочка Костюм? — её слова наконец-то дошли до моего ошеломлённого мозга.

Глава 16. Хрустящий суп и плохие первые свидания

Слоан

Массимо оказался обманщиком. Вместо гурмана, повара-любителя ростом под два метра, в очках и с любовью к популярным авторам триллеров, я сидела напротив великовозрастного ребёнка ростом метр шестьдесят, который только что заказал макароны со сливочным маслом, потому что маринара — это «бяка».

— Моя мама делает лучшие макароны со сливочным маслом. Так что если хочешь получить это, — он показал на свой свитер, который выглядел так, будто ему досталось от газонокосилки, — тебе лучше научиться правильно растапливать масло.

Боже мой. Что я натворила, чтобы заслужить такую карму? Я всего лишь хотела познакомиться с хорошим, горячим парнем, родить детей и вытащить женщину из тюрьмы. Неужели я прошу слишком о многом? Ну хотя бы ресторан оказался славным. Он был частично кафе, частично итальянским рестораном, частично винным баром с клетчатыми скатертями и приятными запахами чеснока и эспрессо. Если бы мне не было нужно вести машину на обратной дороге в Нокемаут, я бы заказала самый огромный бокал Пино Гриджио, что есть у них в наличии.

— Ээ, ага, — сказала я. — Итак, ты говорил, что фанат Гришэма. Читал его новинку?

— Кого?

— Гришэм. Джон Гришэм, — подсказала я.

Он щурил свои налитые кровью глаза.

— Известный автор юридических триллеров. Ты говорил, что «Время убивать» в числе твоих любимых книг.

— Оооо! — воскликнул он чересчур громко. — Это на самом деле была моя мама. Мне не нравится, типа... ну, понимаешь. Общаться? Так что она пишет за меня все мои смс-ки и письма на электронной почте. Иногда она даже притворяется мной по телефону.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, шутишь ты или нет, — сказала я.

Он замахал руками, привлекая внимание официанта.

— Эй, чувак! Я знаю, что мы, типа, только что сделали заказ, но я умираю с голода. Мы можем получить, типа, две корзинки хлеба? О, и ещё жареных грибочков. О, и знаешь что? Добавь миску супа. Но, типа, не мягкого. Я люблю хрустящий суп.

Официант перевёл взгляд на меня.

— Мы познакомились через интернет, — объяснила я.

— Ясно, — сказал он мне, затем повернулся к Массимо. — Я вернусь с вашим хлебом, грибами и хрустящим супом.

— Супер, чувак. Спасибо.

Официант скрылся, и я осталась одна с очень голодным, красноглазым маменькиным сынком.

— Ты под кайфом? — спросила я.

— Ещё бы. Двадцать четыре на семь, детка. Прожигать жизнь. Кайфовать по полной. Раскрасить субботу.

— Среда же, — я хотела встать и уйти, но реально беспокоилась о том, какой урон он нанесёт себе и остальным без присмотра взрослых.

— Всё круто, детка. Неважно, какой день недели, потому что ты горячая, а мне принесут макароны с маслом, — он полез в свою сумку и выудил наполовину съеденный брауни с марихуаной. — Хочешь поделюсь?

— Нет, не хочу. Ты приехал сюда на машине? И если да, ты не припоминаешь, сбивал ли ты какие-либо человекообразные объекты?

Его хихиканье было таким пронзительным, что я чуть не пропустила вибрацию телефона в сумке. Я сразу кинулась к нему, благодарная за то, что Стеф позвонил мне пораньше с его фальшивым чрезвычайным случаем.

Но это не был звонок от Стефа. Это было сообщение. От Люсьена.

Люсьен: Из Массимо получится муж?

Массимо подпёр подбородок ладошками.

— О, слушай. Я, типа, забыл бумажник, и моя мама на этой неделе лишила меня карманных денег, потому что я нечаянно поджёг подвал. Ты же не против оплатить счёт, да? О, и мне нужно, чтобы ты подвезла меня домой.

При нормальных обстоятельствах я бы даже не ответила на сообщение Люсьена, и уж тем более не позволила этому мужчине заглянуть в мою личную жизнь. Но это экстренная ситуация.

Я: Да из него даже взрослого не получилось. Подумываю устроить пожар в женском туалете и сбежать. Я не доживу до фальшивого чрезвычайного случая Стефа.

Люсьен: Ты где?

Моё сердце пропустило удар.

Я: Vino Italiano. А что?

Люсьен: Оставайся там.

Оставайся там? В смысле, оставаться тут с Мямлей Массимо?

Я подняла взгляд от своего телефона.

— Тебя правда зовут Массимо?

Он снова заржал.

— Нет. На самом деле, Юджин. Как джин, только с ю. Можешь звать меня Юдж. Мама подумала, что как Массимо я подцеплю больше цыпочек.

— Ваш хрустящий суп, сэр, — сказал официант, ставя миску супа, в который раскрошили минимум девять пачек солёного крекера.

— Круть, чувак. Я прослежу, чтобы эта симпатичная леди с клёвой попой оставила хорошие чаевые. Как там тебя зовут? — спросил он у меня. — Слон?

— О Господи. Так, ну хватит, — я бросила свою салфетку на стол.

— Если вы собираетесь ударить его, можете постараться не пачкать скатерть кровью? — попросил меня официант. — Пара, сидевшая тут перед вами, тоже пришла на свидание вслепую, и она вылила ему на голову целую бутылку вина. У меня закончились чистые скатерти.

Колокольчик на двери звякнул, и вошёл Люсьен Роллинс, выглядящий не менее прекрасно, чем менее часа назад, когда мы расстались.

Все женщины в заведении (включая лесбийскую пару и гостей вечеринки в честь 92-го дня рождения в углу) бросили всё и вытаращились на него.

Я тоже попала под его чары, когда он скользнул в мою сторону. Его глаза превратились в серебряный огонь. Его губы поджались в ту злобную, твёрдую линию, которая побуждала женщин соперничать за его улыбку. Его пальто сегодня было угольно-серым и раздувалось позади него как супергеройский плащ. Его брюки были более светлого оттенка серого и чрезвычайно хорошо сидели в паху. В тюрьме я этого не заметила.

— Блин, эти ребята делают классный хрустящий суп, — сказал Юдж, набивший рот крекерами.

— А? — переспросила я, не утруждая себя попытками оторвать взгляд от Люсьена.

— Слоан, — приветствовал он меня серьёзным хриплым голосом.

— Привет.

Юдж повернулся и оказался лицом-к-паху с Люсьеном.

— Твои штаны выглядят дорого, — объявил Юдж на весь ресторан.

Люсьен одарил меня усмешкой.

— Не усмехайся мне тут. Судя по всему, его профиль заполняла его мать.

— Чувак, у нас тут, типа, самое интересное намечается с Энн с Бидонами. Мы кайфуем.

— Энн с Бидонами? — переспросил Люсьен.

— Он говорит про её грудь, — услужливо подсказал официант.

Люсьен закатил глаза и стиснул зубы. Он протянул руку, схватил Юджа за воротник и вытащил с его места.

— Не пачкай кровью скатерть, — предостерегла я.

— Мы просто немножко прогуляемся, — пообещал Люсьен, взглянув на меня. — Останься.

Я с пылающими щеками наблюдала, как он вытаскивает Юджа за дверь словно тряпичную куклу. Остальные посетители были заворожены. Я подумывала написать Лине и Наоми, но тут женщина за соседним столиком наклонилась ко мне.

— Слушай, я не знаю, что тут происходит, но я медсестра, и если ты не уйдёшь домой с Высоким, Горячим и Обтягивающим Пахом, я проверю тебя на предмет травмы головы.

Мужчина рядом с ней кивнул.

— Я её муж, и даже я думаю, что Парень в Костюме ох*енно горяч.

— Принято к сведению.

Минуту спустя Люсьен вернулся один, выглядя относительно бодрым.

Он выдвинул стул Юджа и сел.

Я прикусила губу.

— Ты его скомкал и выбросил в канаву?

— Я организовал, чтобы мой водитель отвёз твоего ухажера на моей машине.

Я накрыла лицо ладонями и застонала.

— Я взял на себя смелость отменить заказ макарон, сделанный обкуренным джентльменом, и принёс вам это, — сказал официант.

Я опустила руки и увидела, как он протягивает Люсьену меню и бутылку вина.

Люсьен поблагодарил его, и мужчина спешно скрылся, явно пребывая в восторге из-за того, что обошлось без кровопролития.

— Это было худшее первое свидание в истории первых свиданий, — сказала я.

— Ты бы удивилась, — ответил Люсьен.

— Ой, я тебя умоляю. Ты не ходишь на свидания. Ты берёшь меню трофейных девушек для богачей и делаешь заказ. Это другое. Это унизительная и совершенно пустая трата времени.

— Чего ты ожидала? — спросил он, как будто развеселившись. — А ещё, где я могу получить копию меню трофейных девушек для богачей?

— Не будь смешным или милым. Я не хочу твоей жалости.

— Я не жалею тебя, Пикси. Я наслаждаюсь твоими страданиями.

— Ну, ты делаешь это слишком мило. Будь злее.

— Ладно. Тебе стоило выйти за дверь через тридцать секунд после знакомства. Чем ты думала?

— Я пыталась дать ему шанс... а ещё я была очень голодной.

— Какое совпадение. Я тоже.

— Ты сейчас серьёзно планируешь пообедать со мной? — спросила я.

Он закрыл меню.

— Да. Но не волнуйся, я заинтересован не в твоём обществе. А в пиккате из курицы.

Официант вернулся с двумя бокалами вина и принял заказ Люсьена, пока наполнял наши бокалы.

Я приняла своё вино и откинулась на спинку стула.

— Поверить не могу, что собираюсь сказать это, но спасибо, что пришёл мне на помощь... дважды за сегодня.

Он выгнул бровь.

— Я впечатлён. Ты сказал это и даже не поморщилась.

— Я морщилась мысленно.

Люсьен Роллинс флиртовал со мной? Или он просто вёл себя как человек, и это настолько отличалось от его типичного поведения ледяного дьявола-мудака, что даже самый безобидный жест вежливости казался сексуально наэлектризованным?

— Тогда всегда пожалуйста, — сказал он.

Я слегка склонила бокал в его сторону. Он приподнял свой.

— Ладно. Хватит милого поведения друг с другом. У меня аж мурашки, — сказала я, передернувшись.

Люсьен усмехнулся, и я чуть не опрокинула бокал. Очевидно, я провалилась в альтернативную реальность как в «Мой любимый sputnik» Харуки Мураками. Это новый мир, где мы с Люсьеном Роллинсом ладили?

— Согласен, — сказал он.

— Так вот, насчёт Мэри Луизы. Если я поговорю с её сыном, и её история подтвердится, каким будет следующий шаг... гипотетически? — спросила я.

— Тебе нужно нанять адвоката с опытом в таких делах. Кого-то, кто может уделить этому время, и у кого налажен хороший контакт с судьями и присяжными. Этому человеку понадобится собрать команду из ассистентов, помощников и интернов.

— То есть, ты говоришь, что мне нужна команда единорогов.

— И не забывай про деньги. Апелляции — дорогая штука.

— Мы сидим на весьма крупненькой сумме, — похвасталась я.

— Если эта сумма не семизначная, я не был бы так уверен, — сказал он.

Я поперхнулась вином, чуть не разлив его.

— Миллион долларов?

— Может и больше, смотря сколько продлится процесс апелляции.

— Ты прикалываешься?

Его глаза встретились с моими.

— Я никогда не прикалываюсь с деньгами.

— Чёрт, — я поставила вино и взяла стакан воды. — Чёрт.

— Меня можно было бы убедить...

— Нет! — воскликнула я.

— Определённо сотрясение, — притворно громко прошептала своему мужу женщина за соседним столиком.

— Он, типа, красивый и привлекательный одновременно, — прошептал её муж в ответ.

— Почему ты не принимаешь деньги, когда их предлагают, Слоан?

Потому что это его деньги. Потому он причинил мне боль. Потому что я причинила боль ему. Потому что когда наши жизни переплелись в прошлый раз, ни один из нас так и не оправился.

— Потому что я так сказала, — как жаль, что Массимо оказался большим обдолбанным обманщиком, потому что я явно готова стать родителем.

— Вижу, ты по-прежнему излишне упряма, — сказал Люсьен.

— Думаю, мы оба много раз доказывали, что не можем работать вместе.

— Это не означает, что ты не можешь взять мои деньги и сделать с ними что-то хорошее.

— Нет, наоборот, — сказала я. — Мы недостаточно доверяем друг другу, чтобы вручать друг другу деньги.

— И кто же в этом виноват? — тихо спросил он.

— Думаю, мы оба сыграли свою роль.

Принесли нашу еду, и мы оба уставились в тарелки перед нами.

Люсьен тяжело вздохнул.

— Давай отложим разговор на другое время. У меня редко выдаётся свободные полдня в среду, и я предпочёл бы насладиться этим.

Я взяла вилку.

— Ты ведь и так уже владеешь чуть ли не всем восточным побережьем. Сколько ещё денег тебе нужно, чтобы позволить себе отдохнуть после обеда?

— Ты ужасно осуждающая по меркам человека, который согласился встречаться с великовозрастным ребёнком по имени Юдж.

— Уф. Наоми и Лина ещё долго будут мне припоминать, — проворчала я. Хотя сложно было ворчать, когда перед тобой полная тарелка равиоли.

— Для чего же нужны друзья, если не для того, чтобы высмеивать нас в наши худшие моменты? — философски протянул он.

— Не для этого. Ну, не только для этого. Они такие самодовольные, раз нашли своё «долго и счастливо».

— Нокс и Нэш тоже, — согласился Люсьен. — Это раздражает.

— Когда я встречу своего будущего мужа, я сохраню достоинство. Меня не застанут целующейся на публике. И я определённо не буду заталкивать радости моногамии в глотку всем моим одиноким друзьям, — сказала я, уминая первый пышный и сырный равиоли.

Хотя если так подумать, почти все мои друзья были в долгосрочных отношениях. Я нахмурилась и стала жевать. Когда, чёрт возьми, это случилось? Последние несколько лет моего профессионального марша к библиотекарскому доминированию сопровождались бесконечным парадом девичников, свадеб и смотрин детей.

— Две недели назад я должен был встретиться с Ноксом в «Хонки Тонк». Я приехал рано и увидел мистера и миссис Морган, которые полуголыми выбирались из его грузовика, — сказал Люсьен, разламывая ломтик хлеба пополам.

Я скрыла смешок за салфеткой.

— Я однажды позвонила Лине по видеосвязи, чтобы спросить её мнение о курточке. Она ответила в душе. И на фоне я заметила писюн Нэша.

Люсьен покачал головой.

— На будущее: когда ты на свидании, лучше не обсуждать пенисы других мужчин.

Я подавила смешок.

— Вау. Люсьен В Среду После Обеда почти может сойти за человека.

Его губы слегка изогнулись.

— Если станешь распространять этот слух, я буду всё отрицать.

— Твой секрет в безопасности со мной, — сказала я.

Мой комментарий произвёл эффект резко заевшей пластинки. Люсьен замер совершенно неподвижно, его глаза сверлили меня и говорили то, что я уже знала.

Он доверял мне. Когда-то. Совсем как я доверяла ему. И ни один из нас не собирался вновь повторять эту ошибку.

Я прочистила горло и сосредоточилась на своей тарелке.

Люсьен с хирургической точностью отрезал изящный кусочек курицы.

— Почему ты так зациклилась на поисках мужа? Почему сейчас?

— Мы не можем поговорить о погоде или типа того? — спросила я.

— Погода холодная, — констатировал он. — Почему ты открыла профессиональную охоту на мужа?

— Потому что я столько времени уделила своей карьере и теперь паникую, как мало у меня осталось времени на создание семьи.

— А семья тебе зачем?

Обычно я бы без проблем назвала его бесчеловечным монстром-роботом с бумажником вместо сердца. Однако я остро понимала, что мы выросли в очень разных семьях. Он спрашивал не для того, чтобы быть мудаком — ну, не только ради этого. Мужчина напротив меня искренне не понимал, зачем нужна семья.

— Потому что я всегда хотела семью. Я всегда считала, что она у меня будет. Я хочу то, что было у моих родителей. Я хочу подарить моей маме внуков, которые так рады видеть её, что прижимаются своими липкими личиками к окнам, просто чтобы высматривать её машину. Я хочу полный дом людей.

Он поморщился и отпил глоток вина.

— Звучит ужасно.

— Какая именно часть?

— Главным образом липкая. Но и про полный дом людей тоже, — он передёрнулся.

Я невольно улыбнулась.

— Это определённо не для всех. Но я в команде Липкие Личики. Я люблю проводить время с Хлоей и Уэйлей и наблюдать, как они неловко превращаются в чуть менее диких и более гормональных людей.

Несколько минут мы ели в тишине, и это дало мне предостаточно времени, чтобы уйти в мысленную спираль. Я поверить не могла, что обедаю с Люсьеном Роллинсом. Он даже поедание пищи делал сексуальным. Никто в реальном мире такого не умел. Все выглядели как идиоты, пытаясь затолкать в рот еду. Но не Люсьен. Как он держал вилку и нож. Как у него ничего не застревало между зубов. Как его губы приоткрывались ровно настолько, чтобы между ними прошла вилка...

— Знаешь, тебе ещё не слишком поздно, — сказала я, перебивая своё нелепое направление мыслей. — Ты мог бы создать семью.

— Или я мог бы продолжить делать то, чем я занимаюсь.

— И чем ты занимаешься? — спросила я, пытаясь языком выудить петрушку между зубов.

— Именно тем, что я хочу и когда хочу.

— Говоришь как карапуз-переросток, — подметила я.

— Ну, хотя бы я не одеваюсь как подросток, который покупает одежду на гаражных распродажах, — поддразнил он.

Прежде чем я успела оскорбиться и сообщить ему, что я оскорбилась, я услышала тихий вибрирующий звук.

Он сунул руку под полу пиджака, достал телефон и хмуро посмотрел на экран.

— Прошу меня извинить, — сказал он, будто я была бизнес-партнёром, перед которым ему надо быть вежливым. — Что? — ответил он.

Мне не нравилось, когда люди не утруждались приветствием. Неужели так сложно сказать «Добрый день» или «Здравствуй»? Или «Телефон Люцифера, говорит Сатана». Мой папа отвечал на каждый звонок громогласным «Йеллоу?».

(формально это слово переводится как «жёлтый», но в данном случае это игра созвучия со словом «алло», — прим.)

Люсьен нахмурился ещё сильнее.

— Ясно. Когда?

Я почти пожалела того, кто на другом конце линии, потому что их слова его явно не радовали. Он выглядел так, будто только что выиграл чемпионат мира по игре в гляделки и был взбешён по этому поводу.

— Где? — его тон сделался отрывистым. Он смотрел поверх моей головы в неизвестную точку, продолжая хмуриться. — Ладно. Держите меня в курсе.

Он сбросил вызов, всё ещё выглядя адски ворчливым.

— Проблемы? — спросила я.

— Можно и так сказать, — он вновь взял нож и вилку. Когда он в этот раз отрезал кусочек курицы, это делалось с контролируемой жестокостью.

— Дай угадаю. Трофейная девушка, которую ты заказал, оказалась недоступна?

— Близко. Мужчина, который продал Дункану Хьюго список офицеров правоохранительных органов, только что был найден мёртвым.

Моя вилка с лязгом упала.

— Что с ним случилось? Кем он был?

— Низкопоставленным независимым наёмным преступником. Его тело сбросили в Потомак. Два выстрела в голову.

— А почему ты получаешь звонки по этому поводу? — спросила я, чувствуя, как холодеет моя кровь.

— Потому что кто-то заказал покушение на моего друга, — его голос был холоднее шапок ледников до глобального потепления.

— Дункан Хьюго за решётками, а Тэйт Дилтон мёртв, — напомнила я ему.

— Этот список составил Энтони Хьюго, и он до сих пор делает свои дела.

— Люсьен, ты не можешь просто так решить схлестнуться с боссом мафии, или какой там правильный термин.

— Так уж получилось, что у меня имеются все необходимые инструменты для этого, — сказал он, подняв бокал вина.

— Его расследует ФБР. Тебе не нужно превращать себя в мишень.

— Тебе как будто не всё равно, Пикси.

— Люсьен, я серьёзно.

— Я тоже.

— Что такого можешь сделать ты, чего не может ФБР? — спросила я.

— Во-первых, я могу выделить ресурсы. Моя команда не завалена работой и не страдает от нехватки персонала. Мы имеем возможность найти верную зацепку, потянуть за неё и направить в ту сторону ФБР, — он посмотрел на меня и прищурил глаза. — Я уже жалею, что сказал тебе об этом.

— Что сделает Энтони Хьюго, когда узнает, что ты помогаешь ФБР выстроить дело против него?

— Испытает раздражение?

— Не прикидывайся передо мной бесстрашным тупицей. Этот парень опасен. На ютубе есть документальный фильм про него, в трёх частях, который так и не был закончен, потому что владельцы канала погибли в загадочном пожаре.

— Я прекрасно способен защитить себя, — настаивал он.

Сейчас — возможно. Но было время, когда у него не было такой возможности. Когда он был слишком занят защитой других и не переживал о себе. Старые привычки не умирали так просто, особенно когда носитель этой привычки был упрямой занозой в заднице.

— Его организация по слухам напрямую связана с Южноамериканским наркокартелем, а его правая рука сидит пожизненно за жестокое убийство федерального свидетеля и его семьи, — с каждым слогом мой голос становился всё более пронзительным.

— Кое-кто проштудировал тему, — сказал Люсьен, ни капельки не выглядя обеспокоенным.

— Естественно. Нэш мой друг, и Энтони Хьюго до сих пор разгуливает на свободе.

— Тогда ты понимаешь, почему я делаю то, что делаю.

— Но что, если он придёт за тобой? — настаивала я.

Он поднял на меня холодный и бесстрастный взгляд.

— Я буду готов.

Будь мы друзьями, я бы поспорила с ним. Я могла бы заставить его прислушаться к голосу рассудка. Но мы не друзья. Я ничего не могла сделать, чтобы заставить его всерьёз воспринять моё мнение. Ничего, чтобы заставить его передумать.

У меня внезапно пропал аппетит.

— Полагаю, ты не захочешь поговорить о мерах предосторожности, которые ты предпринимаешь, — подтолкнула я.

— Полагаю, не захочу.

— Он снова нацелится на Нэша?

Люсьен вздохнул и положил столовые приборы.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы говорить об этом.

— Ну, потерпишь. Ты здесь, и мы говорим об этом.

— Все признаки указывают на то, что Хьюго сосредоточился на обычном ведении бизнеса.

— И всё же это не отрицательный ответ.

— Я наблюдаю за ним. ФБР наблюдает за ним. Его враги наверняка наблюдают за ним на случай, если можно будет воспользоваться ситуацией. С его стороны было бы невероятно тупо предпринимать что-то сейчас. И Энтони Хьюго можно назвать по-разному, но точно не тупицей. Нэш, Лина, Наоми, Уэйлей, они все в безопасности.

Я скрестила руки на груди.

— Они все в безопасности, потому что Нэш и Нокс предпринимают меры предосторожности, о которых не знают остальные? — Наоми и Лина не будут довольны, когда я скажу им. Конечно, для этого придётся признаться в худшем первом свидании за всю мою жизнь.

Люсьен выгнул бровь.

— Не знаю, почему я утруждаюсь и прошу тебя довериться мне в том, что я с этим разберусь. Ты никогда раньше не делала того, что я от тебя хотел.

Он подзуживал меня, отвлекал. Пытался отвести меня от моих конкретных вопросов поглаживанием по голове и фразами в духе «смотри какая блестящая штука».

— Я просто не понимаю, что такого можешь сделать ты, на что не способны правоохранительные органы.

— У меня есть бюджет, ресурсы и технологии, о которых правительство только мечтает. Я просто делюсь своими игрушками. Между прочим, — сказал он, намазывая хлеб маслом. — Тебе придётся подвезти меня до дома, поскольку я одолжил свою машину и водителя твоему ухажеру.

— Ну хоть бумажник-то у тебя при себе? — спросила я, снова берясь за вилку.

Глава 17. Дискомфортно близко

Люсьен

Дункан Хьюго выглядел значительно потрёпаннее с тех пор, как я в последний раз видел его, когда его в наручниках вели к полицейской машине. Волосы, которые он покрасил в землисто-каштановый, на целый дюйм отросли, выдавая естественный рыжий цвет. Он немного похудел, и сутулость его плеч намекала, что время, проведённое за решёткой, избавило его от некоторой доли высокомерия. Тёмные круги под его глазами почти компенсировали тот факт, что это был мой второй визит в тюрьму за два дня.

Я отметил, что эта тюрьма была в лучшем состоянии, чем вчерашняя. Она не получила бы ни одной награды за дизайн, но мебель не разваливалась, краска не содержала свинца, и по всему помещению витал слабый запах промышленных чистящих средств. У меня всё равно возникали мурашки, а галстук слишком туго стягивал горло.

Я сосредоточился на Нолане, который прислонился к стене, засунув руки в карманы.

Вчера ему не удалось довести мой бизнес до разорения, поэтому когда он настоял на том, чтобы присоединиться ко мне в этой небольшой экскурсии, я не воспротивился.

Я сидел напротив Дункана через стол в комнате для допросов, которую организовало ФБР.

«Это мог быть я», — подумал я, изучая его. Если бы не Уолтоны, я легко мог бы оказаться с противоположной стороны стола.

У Дункана не было ни Саймона, ни Карен, ни Слоан. У него был такой же отец, как у меня. Вот почему я здесь.

— Я сказал, что хочу поговорить с федералами, а не с каким-то заносчивым придурком в костюме, — сказал Дункан, откидываясь на спинку стула, как шестилетний ребёнок на грани истерики. Его мешковатый оранжевый комбинезон подчёркивал рыжину в волосах и клочковатую бороду.

— Я бывший федерал. Это считается? — спросил Нолан.

— Разве я не застрелил тебя? — спросил Дункан.

— Ты промахнулся, говнюк. Твоему приятелю Дилтону повезло.

Дункан хмыкнул.

— Не знаю, что было хуже. Его меткость или его характер.

Я прочистил горло.

— Ты знаешь, кто я? — спросил я Дункана.

Он поджал губы, но кивнул.

— Да в курсе я, бл*дь, кто ты.

— Тогда, вероятно, ты сможешь сложить два плюс два. Ты уже несколько раз общался с федералами. И всё же ты остаешься по факту бесполезным.

— И поэтому они прислали сюда Люсьена Роллинса, чтобы он что? Переломал мне коленные чашечки? — он взял со стола одну из сигарет и зажёг спичку.

Наблюдение за тем, как тонкие губы Дункана обхватывают фильтр, заставило меня задуматься о том, чтобы отказаться от сегодняшней сигареты.

— Я здесь для того, чтобы залезть в твою башку и посмотреть, не припрятано ли там что-нибудь полезное.

— Какого чёрта вам, придуркам, ещё нужно? Я назвал вам места. Я назвал вам имена. Я не виноват, что вы ни хрена с этим не делаете.

— Информация, которую ты предоставил, известна и людям на улице. Любая уличная крыса в курсе таких вещей. Похоже, ты что-то скрываешь, или твой отец тебе не доверял.

Дункан вытащил сигарету изо рта. На его челюсти подёргивался мускул.

— Какое, бл*дь, это имеет значение? Я застрял в этой дыре на чёртову уйму лет.

— Феликс Метцер, — произнёс я.

— Я уже сказал этой сучке из ФБР, что именно у него я купил список.

— Она упоминала, что вчера его тело выловили из Потомака? Две пули в его мозгу указывают на то, что это не был несчастный случай при катании на лодке.

Он поднял ладони.

— Эй, чувак. Не смотри на меня так. Моя задница была здесь.

Прислонившись к стене, Нолан закатил глаза и покачал головой.

— Кто-то зачищает хвосты. Любопытно, кто бы это мог быть, — сказал я.

— У Феликса были тёрки со всеми на свете. Почему ты думаешь, что его убийство как-то связано со мной?

— В последний раз его видели за день до того, как тебя арестовали за попытку убить моих друзей.

— Послушай, чувак. В этом не было ничего личного.

— У тебя даже не хватило мужества в первый раз нажать на курок.

Дункан усмехнулся.

— Это называется делегированием полномочий. Боссы не делают грязную работу.

— Делают, если хотят заслужить титул, — я проделал свою долю грязной работы, поднимаясь по лестнице успеха. Я заслужил уважение и страх.

Он скрестил руки на груди.

— Поболтать было очень приятно и всё такое, но с меня хватит.

— А что ещё тебе нужно делать? Возвращаться и пялиться в четыре стены?

— Это лучше, чем слушать всю эту чушь.

— Если бы в твоей тупой башке было хоть две извилины, ты бы весь обратился в слух, — предупредил его Нолан.

— Твой отец не видит в тебе угрозы, — сказал я Дункану. — Может, тебе стоит заставить его пересмотреть это мнение. Напомнить ему, кто ты такой и что ты всё ещё опасен для него.

Дункан провёл рукой по волосам.

— Послушай, чувак, я пытался. Я проиграл. Он победил. Так всегда бывает.

Неужели все мы получили эту рану от наших отцов? Неужели каждому сыну необходимо бросать вызов своему отцу, чтобы стать мужчиной? Неужели всегда были победители и проигравшие, или имелся и другой ритуал посвящения, другой путь к уважению?

— Ещё есть время это изменить, — посоветовал я ему.

— Он, бл*дь, ни хрена мне не говорил, ясно? Он думал, что я лажанутый. Неудачник, — Дункан стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.

— Значит, ты хотел показать ему, что чего-то стоишь, — подсказал я.

— Да, и с этим я тоже облажался.

Всё это нытьё в духе поверженного преступника заставило меня заскрежетать зубами.

— Ты понимаешь, что если ты не дашь федералам что-то, с чем можно работать, они переведут тебя отсюда в федеральную тюрьму. В такую, где ты находишься в камере двадцать три часа в сутки.

Я заметил, как нервно дёрнулись его глаза.

— Они сказали, куда именно? — спросил он, безуспешно пытаясь придать своему голосу безразличие.

— Я слышал, это будет Лакрум. Строгий режим. Это место в сравнении похоже на детский сад. Я видел схожую колонию, Фраус. Отнюдь не красивенькое зрелище.

Ножки стула Дункана упали на пол.

— Я не могу туда отправиться.

— У тебя не будет выбора, — заметил я.

— Я не могу отправиться в Лакрум. Я не протяну и грёбаного дня.

— Тебе следовало подумать об этом до того, как ты попытался убить сотрудника правоохранительных органов, похитил гражданское лицо, а затем оказался пустой тратой времени для ФБР.

— Ты не понимаешь. У него там есть свои люди внутри. Ни один враг Энтони Бл*дского Хьюго, не продержится и недели в той адской дыре, — настаивал он.

Я наклонился вперёд.

— Тогда дай мне что-нибудь, что я могу использовать. Расскажи мне, что ты знаешь о Феликсе. Почему твой отец заказал у него список?

Дункан вытер ладонью вспотевшую верхнюю губу.

— Феликс как белка в колесе, понимаешь? Вечно снуёт вокруг, подбирает маленькие самородки то тут, то там. Запасает их на зиму... или на день зарплаты. Он... чёрт. Для подонка он был приятным парнем. Настоящий обаятельный человек. Он как Кевин Бейкон на улицах. Все либо знали его, либо знали парня, который его знал. Если тебе нужна была информация, он обычно мог её раздобыть.

— С кем он работал? Кто были его друзья? — спросил я.

— Как я уже сказал, все его знали. Он всем нравился.

— Тогда с кем он был ближе всего? Может, с кем-то вне игры? — подсказал Нолан.

Дункан поднял голову к потолку. — Я не знаю, бл*дь. Может, с его девушкой?

— У него была женщина? — спросил я. Мы с Ноланом переглянулись. Это было новостью.

— За которую он платил, если это считается. Однажды я видел, как он обедал с ней. По-настоящему первоклассная. Слишком хороша для него.

— Как её звали? — спросил я.

Он затянулся и выпустил облако дыма, которое лениво закружилось между нами.

— Морин Фитцджеральд.

Я откинулся на спинку стула.

Дункан снова ухмыльнулся.

— Хм... Может, ты тоже её клиент? Какой тесный инцестуальный мир, да?

***

— От тюрем у меня мурашки по коже, — объявил Нолан, когда мы вышли на парковку, оставив позади колючую проволоку и стены из блоков. — Заходя в них, я каждый раз волнуюсь, что мне не дадут выйти.

Я хмыкнул и направился к своей машине.

— Мне показалось, или этот рыжий засранец действительно намекнул, что ты знаком с Морин Фитцджеральд, мадам высшего класса из Вашингтона? — поинтересовался Нолан.

(для понимания контекста, термином «мадам» часто называют хозяйку борделя, — прим.)

Я рывком открыл дверцу своего Ягуара и схватил телефон.

— Это не было плодом твоего воображения, и я знаком с Морин, — сказал я, пока мои большие пальцы летали над экраном.

Я: Нам нужно поговорить. Позвони мне.

— Хм. Не думал, что такому парню, как ты, приходится покупать спутницу на свидание. Это заставляет меня чувствовать себя чертовски хорошо.

Телефон завибрировал в моей руке. Но это была не Морин. Это была специальный агент Идлер.

Я тихо выругался, проигнорировал звонок и сел за руль. Я не должен был позволять Нолану составить мне компанию. Мне нужно подумать, составить план. Я не хотел, чтобы федералы поговорили с Морин раньше меня.

— Садись, — приказал я.

— Эй, послушай, ты — босс. Ты не обязан мне ничего говорить, пока продолжаешь платить, — сказал Нолан, забираясь на пассажирское сиденье.

Я подождал, пока закроются обе дверцы.

— Морин — мой друг. Она снабжает меня информацией о некоторых наиболее порочных запросах клиентов. Я использую эту информацию так, как считаю нужным.

— И ты не хочешь давать федералам повод обратить на неё внимание, — догадался Нолан, пристёгивая ремень безопасности.

Я кивнул и завёл двигатель.

— Кажется немного странным. Чтобы Морин Фитцджеральд якшалась с типом Феликса Метцера? — размышлял он. — Я видел её лично несколько раз. Великолепная дама. Элегантная. Богатая.

Это не просто странно. Это совершенно неправдоподобно.

Мой телефон снова завибрировал, и я пофантазировал о том, чтобы выбросить его в окно, сдать назад и проехаться по нему, но сумел сдержаться.

Взглянув на экран, я понял, что это не Идлер.

Карен: Сегодня вечером у нас на ужин будет отменная замороженная пицца и бутылка относительно неплохого вина.

Бл*дь. Я чуть не забыл.

— Большие планы на вечер? — спросил Нолан.

— Что? — я поднял глаза, намереваясь взглядом заставить его замолчать.

Он кивнул на экран на приборной панели, где высвечивалось сообщение от Карен. Чёртов блютуз.

На экране появился ещё один звонок от Идлер.

— У тебя такой вид, будто ты вот-вот вырвешь руль из приборной панели, — мягко заметил Нолан.

Я одарил его ещё одним холодным взглядом.

— Ладно, ладно. По тебе этого не скажешь, но ты создаёшь именно такую атмосферу. Я чертовски наблюдательный. Не надо меня ненавидеть.

— Я в порядке, — жёстко настаивал я.

— Вот что я думаю. Ты попытаешься связаться со своей «деловой партнёршей» Морин и сохранить свои планы на ужин. Моя невеста сегодня допоздна работает, готовясь со своей командой к какой-то важной встрече завтра утром. Почему бы тебе не поручить мне ввести Идлер в курс дела?

Я открыл рот, чтобы перечислить ему целый перечень причин, по которым этого не произойдёт, но он продолжил:

— Я пока не буду упоминать мадам и расскажу о милой маленькой подставной компании, которую твоя команда хакеров раскрыла пятнадцать минут назад.

— Что за подставная компания? — потребовал я. — И по юридическим причинам ты не можешь называть их хакерами.

— Та, про которую написала мне специалист по информационной безопасности Прерия.

— Почему она не связалась со мной напрямую?

— Потому что ты страшный ублюдок, чувак. На самом деле никому не нравится с тобой разговаривать. Светская беседа с тобой похожа на удаление корневого канала без анестезии.

— Неправда, — возразил я, чувствуя себя угрюмым.

— Карен — мама Слоан, не так ли? — спросил он.

— Да.

— Есть определённые задачи, для которых ты подходишь как никто другой. Смотреть в глаза политику, разрушая его карьеру. Тратить более нескольких миллионов, когда того требует ситуация. Звонить женщине, которая руководит самым дорогим сервисом девушек по вызову в окрестностях. И навестить свою подругу, пока она оплакивает её мужа. Об остальном я позабочусь.

Я выдохнул.

— Ты не такой уж никчёмный работник.

— Спасибо, босс. Эти золотые звёздочки, которые ты раздаёшь, западают мне прямо сюда, — сказал он, ударив себя в грудь.

Мой телефон снова зазвонил. На сей раз это была Петула.

— Что? — огрызнулся я, нажав кнопку ответа на консоли.

Нолан многозначительно посмотрел на меня. Я закатил глаза.

— Здравствуй, Петула. Что я могу для тебя сделать? — спросил я с преувеличенной вежливостью.

— С вами всё в порядке, сэр? На вас оказывают давление? Я могу прислать охрану к вам через несколько минут.

— Я в порядке, — сухо сказал я.

— Не волнуйся, Петула. Я не допущу, чтобы с боссом что-нибудь случилось, — объявил Нолан.

— Я рада это слышать, — сухо сказала она. — Однако у нас проблема.

— Что случилось? — спросил я, всё ещё думая о Дункане, Феликсе, а теперь ещё и о Морин.

— Когда Холли вышла купить ланч, за ней погнались двое мужчин на чёрном Шевроле Тахо.

Я резко газанул с парковки.

— С ней всё в порядке? — спросил Нолан.

Его рука незаметно легла на дверную ручку, когда машина вырулила на дорогу.

— С ней всё в порядке. Немного перепугана. Но её машине повезло меньше, — сообщила Петула. — Она частично запомнила номерной знак.

— Пробейте его, — коротко сказал я. — Мы будем на месте через полчаса.

***

— Чёрный Тахо сидит в полном одиночестве, — доложил Нолан и протянул мне свой бинокль.

Я нахмурился.

— Где ты его взял?

— Никогда не выходи из дома без бинокля, перочинного ножа и перекуса, — мудро посоветовал он. — Хочешь вяленой говядины?

— Чего я хочу, так это отомстить, — пробормотал я, разглядывая в бинокль внедорожник на парковке роскошного многоквартирного дома.

Автомобиль был зарегистрирован на одну из корпораций Хьюго. Согласно закладной на трёхкомнатную квартиру в Александрии, она принадлежала одному из сотрудников Хьюго.

— Ты приказал охране...

— Доставить фирменный Эскалейд к дому Холли? — спросил Нолан. — Да. Лина и Петула поедут туда, чтобы убедиться, что девочка отошла от шока. Отличный апгрейд по сравнению с двенадцатилетним седаном и его серым багажником.

Я вернул ему бинокль и ничего не сказал.

Это самое малое, что я мог сделать.

Я был готов к тому, что Хьюго обострит ситуацию, но я ожидал, что он обострит отношения со мной, а не с сотрудником, отправившимся купить салаты. Он послал сообщение, показал пример. Я переоценил его чувство честной игры, и одна из моих сотрудниц поплатилась за это. Такого больше не повторится.

— Оставайся здесь, — приказал я и открыл дверцу фургона.

Я одолжил грузовой фургон у службы безопасности. Пришёл мой черёд послать сообщение.

— Извини, босс. Не могу, — Нолан выскользнул из пассажирской двери. Он вытащил из кармана пальто чёрную шерстяную шапочку и нахлобучил её на голову.

— Я собираюсь нарушить полдюжины законов, — предупредил я, прежде чем обойти машину сзади.

— А я-то думал, что у тебя для этого есть помощники, — сказал Нолан, открывая грузовой люк.

Я схватил кувалду.

— Иногда лучше самому испачкать руки. И под этим я подразумеваю свои руки, а не твои.

Он поднял с пола фургона почти двухметровый рулон материала.

— Я не могу оставить всё удовольствие тебе. Кроме того, если нас поймают, твои страшные адвокаты вытащат меня прежде, чем моя задница коснётся скамьи подсудимых.

Я был странно тронут.

Затем раздражённо вздохнул.

— Ладно. Давай поиграем с огнём, — я не стал дожидаться ответа и направился в тень.

— На моей прошлой работе никогда не было так весело, — восторженно прошептал Нолан у меня за спиной.

***

— Ты опоздал, — объявила Карен, открывая дверь с притворным материнским разочарованием.

Я наклонился и поцеловал её в щёку. Я опоздал и вымотался, но месть притупила ярость. Теперь я был почти весёлым. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз пачкал руки.

— Прошу прощения. Возникла ситуация, с которой мне нужно было разобраться, — объяснил я, снимая пальто.

— Хм, ты опоздал, от тебя пахнет бензином и дымом, и твоё пальто порвано, — заметила она, когда я вешал его на вешалку у двери.

— Вот и все причины, по которым я не отказался бы от большого бокала того посредственного вина, которое ты обещала.

Взрыв произошёл немного раньше, чем ожидалось. Восторженное «Ух ты ж ёб твою мать!», вырвавшееся у Нолана, до сих пор звенело у меня в ушах.

Нокс гордился бы мной. Нэш был бы в ярости. Что касается меня, я начинал ценить Нолана больше, чем просто как приспешника.

— Следуй за мной, мой дорогой, — сказала Карен, направляясь на кухню.

Квартира была совсем не похожа на их семейный дом в Нокемауте. Я выбрал её из-за близости к больнице, а не из-за преимуществ в интерьере. Но за те два года, что они прожили здесь, Карен сумела превратить помещение с белыми стенами и «чистым листом» в уютный дом.

Как всегда, моё внимание привлекла большая фотография в рамке, на которой были запечатлены Саймон, Слоан и я в тот день, когда Слоан получала водительские права. Хотя на этот раз, помимо обычного чувства сожаления, я испытал ещё и удар под дых.

Саймон не ждал меня на кухне, как было на протяжении многих лет моей жизни. Я не знал, как Карен удавалось оставаться здесь, окружённой воспоминаниями о жизни, которую она никогда не сможет вернуть.

Она была босой, одетой в повседневные леггинсы и безразмерный свитер. Её волосы были убраны с лица широким ободком с узором в «огурчик».

Мне нравилось, что у Уолтонов не было формальностей. Женщины, с которыми я встречался, пусть и недолго, никогда не выходили на люди без макияжа, идеально уложенных волос и гардероба, готового для похода на симфонический оркестр, в Париж или на благотворительный вечер.

— Ты садись. Я налью, — настояла Карен, когда мы вошли в маленькую, но удобную кухню. Она покрасила стены в солнечно-жёлтый цвет и заменила белые кварцевые столешницы на терракотовую плитку, украшенную кобальтово-синими акцентами.

Я выдвинул стул, обитый вельветом мандаринового цвета, и потянулся за тарелкой с закусками. В кладовой Карен Уолтон всегда лежала банка моего любимого копчёного миндаля. Она запасала его вместе с любимыми хлопьями Мэйв и рутбиром Слоан, как будто я тоже был членом их семьи.

— Каково это — вернуться? — спросил я.

Она подвинула ко мне бокал с вином и взяла свой собственный.

— Ужасно. Хорошо. Гнетуще. Успокаивающе. Нескончаемое страдание. Облегчение. Ну, знаешь, как обычно.

— Мы могли бы перенести встречу, — сказал я.

Карен выдавила из себя жалостливую улыбку и направилась к духовке.

— Милый, когда же ты поймёшь, что иногда одиночество — это последнее, что тебе нужно?

— Никогда.

Она фыркнула и открыла дверцу духовки, наполнив комнату ароматом магазинной пиццы.

Я встал со стула и обошёл столик, чтобы отодвинуть её с дороги.

— Ты бери салат, а я нарежу пиццу. Ты всегда режешь её криво, — поддразнил я. Кроме того, она вечно забывала смыть сыр с ножа для резки пиццы, и в результате получалось застывшее месиво, требующее нешуточных усилий.

Она протянула мне посуду.

— Совместная работа — это работа мечты.

Мы оба замерли. Я несколько сотен тысяч раз слышал эту фразу на кухне Уолтонов, в основном от Саймона, когда они с Карен вместе готовили еду.

Я не знал, куда смотреть. Выражение неприкрытого горя, промелькнувшее на её лице, было подобно удару ножа в моё сердце. Я оказался не подготовлен к тому, чтобы справляться с подобными эмоциями. Я разбирался с проблемами, предлагал решения. Я не переживал личную потерю вместе с кем-то, как бы сильно я его ни любил.

Карен была мне больше матерью, чем моя собственная. А Саймон был таким отцом, которого мне хотелось бы заслуживать.

Она прочистила горло и придала своему хорошенькому личику жизнерадостное выражение.

— Давай мы просто на какое-то время притворимся, что всё нормально? — предложила она.

— Отлично. Но не думай, что я позволю тебе выиграть в рамми только потому, что ты теперь вдова, — предупредил я.

Смех Карен совсем не походил на смех Слоан. От этого громкого, радостного хохота у меня в груди становилось тепло и светло. Гортанная усмешка Слоан ударяла меня прямо под дых.

Я представил, как она сидит напротив меня за столом и улыбается мне, как будто мы не отравляем друг друга.

Острое ощущение жжения в большом пальце вернуло меня к настоящему моменту.

Я поудобнее взялся за прихватку.

Я умудрился взорвать машину, не обжегшись сам, но дайте мне замороженную пиццу и время подумать об одной блондинке-библиотекарше, и моя бдительность рухнет.

Я усилием воли выбросил из головы эту назойливую мегеру и сосредоточился на другой женщине Уолтон, стоявшей передо мной.

***

Было уже поздно, когда я вернулся домой и смыл с себя воспоминания о поджоге. Я рухнул на свою огромную кровать и глубоко вздохнул.

Лампа на прикроватной тумбочке отбрасывала тихий свет на мой экземпляр «Полночной библиотеки». Мне стало интересно, читает ли она сейчас. Или, может быть, просто может быть, она лежала в своей постели и думала обо мне.

Я сомневался в этом. Каждый раз, когда я видел Слоан, она выглядела удивлённой и разочарованной от осознания, что я до сих пор существую.

Я не должен быть единственным, кто теряет сон. Я взял свой телефон. Мне потребовалась минута, чтобы определиться с правильным подходом. Я просмотрел свои контакты, нашёл тот, который искал, и отправил его.

Когда сообщение не было прочитано сразу, я швырнул телефон на покрывало рядом с собой и закрыл лицо руками.

Я был идиотом. Слабым, недисциплинированным идиотом. То, что мы смогли пообедать вместе, ещё не означало, что…

Телефон, лежавший на бархатном покрывале, завибрировал.

Я бросился за ним.

Слоан: Что ты мне только что прислал?

Я: Контактная информация адвоката, специализирующегося на апелляциях. Она ждёт твоего звонка завтра. На здоровье.

Я увидел, как три точки появились, а затем исчезли. Я уставился на экран, желая, чтобы они появились снова. Через тридцать секунд они появились.

Слоан: Спасибо.

Ей потребовалось столько усилий, чтобы напечатать для меня хотя бы одно слово?

Что я вообще делаю? Я мог бы попросить ассистента прислать ей информацию. Чёрт возьми, я мог бы попросить ассистента передать информацию Лине, которая действительно работала в моём офисе. Мне не нужно было писать Слоан смс в... я повернулся и посмотрел на часы. Была почти полночь.

Недовольный собой, я бросил телефон на тумбочку и подложил руки под голову.

Телефон снова завибрировал.

Я так бросился к нему, что чуть не потянул мышцу шеи.

Слоан: Лина рассказала мне, что сегодня случилось с Холли. С ней всё в порядке?

Потирая шею, я подумывал подождать с ответом, но потом решил, что слишком устал, чтобы играть в игры.

Я: Всё в порядке.

Слоан: А ты в порядке?

В порядке ли я? Я не чувствовал себя в порядке. Мне казалось, что всё раскручивается, выскальзывает у меня из рук. Я сделал карьеру на том, что предвидел все непредвиденные обстоятельства, каждый ход. И всё же я упустил это. Что ещё я упустил? И почему я сейчас оступился?

Я: Я в норме.

Слоан: У меня в телефоне есть классное приложение для обнаружения лжи, и только что раздался звуковой сигнал «извините, ответ неверный». Это напугало кошку.

Я: Я в порядке. Просто устал.

Слоан: Ты же знаешь, что это не твоя работа — защищать всех от всего, да?

Но моя работа заключалась в том, чтобы защищать своих людей от своих действий и последствий этих действий.

Я: Я виделся с твоей мамой сегодня вечером.

Точки не появились. Я зашёл слишком далеко. Или она просто заснула.

Я как раз собирался снова положить телефон на тумбочку, когда он зазвонил.

— Что?

— Тебе правда нужно поработать над своим телефонным этикетом, — голос Слоан хрипло звучал у меня в ухе. Это заставило меня вспомнить те мимолётные прекрасные моменты из прошлого. Засыпание рядом с ней, на груде подушек, в уютной спальне, в безопасном доме. Я ненавидел себя за то, что моё тело так живо помнило те времена. — Как у неё дела?

— Она держится, — сказал я, морщась от боли в шее и устраивая подушки позади себя, как это делала Слоан-подросток.

— Мы с Мэйв звоним ей каждый день, но трудно сказать, скрывает ли она что-нибудь от нас.

— Она поставила прах на холодильник, — сообщил я ей.

Слоан издала тихий, грустный смешок.

— Ему бы это понравилось.

— Ему бы понравилось, — согласился я.

Она долго молчала, и я забеспокоился, что она вот-вот повесит трубку.

— Ну так что, ты пошёл и выбил всё дерьмо из того, кто столкнул Холли с дороги? — спросила она.

— И зачем мне это делать?

— Потому что ты — это ты.

— Давай просто скажем, что в ближайшее время они никого не будут сталкивать с дороги, — ответил я ей.

— Нэш сказал мне, что ты в старших классах надрал задницу Джоне Блуту на футбольной тренировке за то, что он говорил гадости обо мне.

У Нэша вдобавок к этому блестящему жетону имелся очень длинный язык.

— Я не припоминаю.

— Бзззз!

То, как Слоан имитировала сигнал неверного ответа, почти заставило меня улыбнуться.

— Так что ты не сделал с этими парнями?

— Мы с Ноланом убедились, чтобы у них не осталось машины, на которой можно бы кого-нибудь столкнуть с дороги, и что местная полиция знала, где искать, когда Холли сообщила об инциденте.

— Ты посмотри, вы с Ноланом стали приятелями. Вы потом пошли по-братски выпить пивка?

На самом деле, я пил скотч, а Нолан — светлое пиво.

— Не будь смешной.

Мне стало интересно, во что она одета. Лежала ли она в постели или свернулась калачиком на диване, всё ещё с помадой на губах и книгой на коленях. Мой член пробудился.

Я прижал ладонь к паху. У меня не бывало спонтанной эрекции... если только я не находился рядом с ней. Я взрослый мужчина, который контролировал свои низменные инстинкты. Хриплый телефонный голос женщины, которая чуть не погубила меня, не должен был так на меня действовать.

— Итак, ты навёл порядок, отомстил плохому парню. И что теперь?

— Что ты имеешь в виду? — повторил я.

Это сам голос Слоан заставил меня вздрогнуть от возбуждения? Или это симптом чего-то другого? Того, что я терял контроль над собой.

То, что я послал сообщение Энтони Хьюго, не остановит его от дальнейших действий. Я хотел, чтобы так и было. Потому что рано или поздно он оступится, и я воспользуюсь этой ошибкой, чтобы победить его.

— Я практически слышу ярость, которой сочатся твои слова, здоровяк. Кто-то напакостил одному из твоих сотрудников. Ты разобрался с этим. Но как ты выпускаешь пар, если правосудие не избавляет от злости?

Я усмехнулся.

— Мне не нужно выпускать пар.

— Лично я поклонница потного, грязного секса. Кажется, что это всегда приводит мир в порядок, — весело сказала Слоан. — Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Из моего горла вырвался сдавленный звук. Мой член запульсировал, и я прижал к нему ладонь, надеясь заглушить возбуждение. Я не собирался сидеть здесь, разговаривая по телефону с женщиной, и дрочить. Даже если этой женщиной была Слоан.

Она тихо рассмеялась.

— Я просто дурачусь с тобой, Люцифер.

Но я мог представить её распростёртой подо мной. Её волосы рассыпались по подушке, словно нимб. Эти молочно-белые бёдра сомкнулись вокруг моих бёдер. Её грудь вот-вот выпрыгнет из одного из этих бесполезных топиков на тонких бретельках.

— О, так тебе на самом деле не нравится потный, грязный секс? — выпалил я в ответ.

— Всё-то тебе надо знать, — она почти промурлыкала эти слова мне в ухо.

Я не знал, как поступить правильно, какую тактику мне следует использовать. Потому что я не мог получить то, что хотел. Я не хотел того, чего хотел.

— Почему ты всё ещё не спишь? — спросил я грубовато.

— Одна заноза в заднице не переставала мне написывать, — беззаботно ответила она.

Я слышал улыбку в её голосе, мог представить её в своём воображении. Этот медленный, страстный изгиб её губ обычно предназначался любому, кто не был мной.

Это ошибка. Я совершал очередную ошибку. Я не мог остановиться. Слоан была той дурной привычкой, от которой я не мог избавиться.

— Тебе лучше лечь спать, — сказал я.

— Боже. Может, тебе стоит пройти курс обучения, как разговаривать с людьми, чтобы не выглядеть полной задницей?

— У меня нет времени на постельные разговорчики с тобой.

— Решено. Моим следующим выбором для книжного клуба будет что-нибудь о докторе Джекиле и мистере Хайде. Может быть, тогда я пойму, почему ты двумя предложениями превращаешься из почти человека в Люцифера.

Это танец, в котором мы застряли на долгие годы. Каждый раз, когда один из нас проявлял слишком человечную сторону, другому удавалось нанести удар. Стены восстанавливались, враждебность усиливалась. Мы повторяли один и тот же урок снова и снова, но он так и не приживался. Мы не подходили друг другу. Я не подходил ей. И я никогда не смог бы доверять женщине, которая так основательно предала меня.

— Не трать своё время на размышления обо мне. Я не трачу своё на тебя, — сказал я ей.

Её вздох всё ещё звенел у меня в ушах, когда я сбросил звонок, выключил свет и лежал в темноте, ненавидя себя.

Глава 18. Руины прошлого

Слоан

Я протащила мусорный бак по небольшому бетонному участку вокруг Рендж Ровера Люсьена и поставила этот бак перед дверью его гаража. Стоял тёмный, сырой субботний вечер.

Это был один из тех дней, когда что-то пошло не так, и следом всё остальное вышло из-под контроля. Компьютеры в библиотеке не работали больше часа, моя партия книг в мягкой обложке, предназначенных для авторской автограф-сессии ко Дню Святого Валентина, прибыла без обложек, и я втиснула четвёртое свидание вслепую в надежде, что БородатыйБайрон223 окажется лучше, чем мои предыдущие три встречи.

Но нет. Он не был ни бородатым, ни поклонником лорда Байрона. Он пришёл поздно и пьяный, и в тот момент, когда я говорила ему, что у нас ничего не получится, он принял вызов от его нынешней девушки и сказал, что он в спортзале.

Он был настолько не лучше предыдущих трёх, что я планировала сегодня вечером посидеть у камина и почитать веб-сайт банка спермы. Если я не смогу найти парня с потенциалом брака, возможно, мне повезёт с ребёнком.

В довершение моего и без того плохого настроения, я провела последние несколько дней, размышляя о Люсьене. Люсьен, ужинающий с моей мамой. Люсьен, пишущий мне смс, лежа в постели. Люсьен, великодушно подаривший своему сотруднику новенький внедорожник. Люсьен, почти поцеловавший меня в своём кабинете. Люсьен, работавший с ФБР над поимкой одного из самых опасных преступников в Срединно-Атлантическом регионе. Обнаженный Люсьен, манивший меня пальцем.

Последнее пришло мне в голову вчера, когда я принимала душ и заметила его Рендж Ровер на подъездной дорожке. И ещё раз прямо перед сном... и когда я проснулась…

Мне гораздо больше нравилось, когда я лишь изредка вспоминала о существовании этого мужчины.

Мы катались на бесконечных американских горках из оскорблений, сексуальной озабоченности, едкости и флирта. И пришло время положить этому конец. Я хотела сойти с этой карусели, чтобы сосредоточить свою энергию на том, чего я действительно хотела... и это не Люсьен Роллинс.

Я направилась по дорожке к его входной двери, уже приготовившись нажать на кнопку звонка, и тут дверь распахнулась.

— Что? — потребовал Люсьен.

На нём не было пиджака, галстука и ботинок, но он по-прежнему был одет в сшитые на заказ брюки и рубашку с закатанными до локтей рукавами. На нём были носки в вычурную клетку. Он выглядел так, словно только что сошёл со страниц журнала «Уикэнд богачей».

А ещё он выглядел раздражённым, усталым и возмутительно сексуальным. Женщина, которая не знала, какая он заноза в заднице, испытала бы искушение загнать его обратно в дом, пообещав горячий домашний суп и ночь, в течение которой он забудет о своих проблемах.

Но Люсьен Роллинс не заслужил домашнего супа.

— Я уверена, что в городе ты привык к тому, что твой дворецкий заносит мусорные баки обратно в дом, но здесь мы делаем это сами, — объявила я.

— Зачем мне нужен дворецкий, когда у меня есть соседка-командирша, который, кажется, вечно забывает надеть грёбаное пальто? — выпалил он в ответ.

— Я не думаю, что тебе стоит работать с ФБР, — отрезала я, приступая к первому пункту в моём мысленном списке претензий, которые у меня имелись к нему. Ну, к первой претензии, которая не была связана с моим неудобным физическим влечением к нему.

Закатив глаза, Люсьен протянул руку, схватил меня за ворот толстовки и втащил внутрь.

— Прошу прощения! Тебе никто никогда не говорил, что похищать женщин с порога — это грубо?

— Тебе никто не говорил, что опасно так пронзительно вопить о приватных вопросах в общественных местах?

Я засунула руки в карманы своей толстовки.

— Я признаю, что это было пронзительно, но я не вопила.

— Как великодушно с твоей стороны.

— Я остаюсь при своём мнении, — сказала я, оглядываясь по сторонам.

По телевизору в гостиной показывали какие-то финансовые новости. На оттоманке стояла пустая миска и открытый ноутбук. В камине уютно плясали языки пламени. И всё же комната казалась мрачной, даже одинокой. Серые стены, серый диван, колючие подушки цвета слоновой кости. Казалось, что в ней нет души. За исключением музыки.

Я нахмурилась.

— Это Шания Твейн?

Выругавшись себе под нос, Люсьен нажал кнопку на своём телефоне, и музыка смолкла.

— Мы не обсуждаем ФБР, Энтони Хьюго или мои личные дела. Так что, если у тебя нет других тем, по которым ты хотела бы наорать на меня, выход найдёшь сама.

Я шумно выдохнула.

— Спасибо тебе за направление к адвокату, — сказала я. — Вчера я созвонилась с ней и отправила всё, что у меня было по Мэри Луизе.

— Так ты пришла, чтобы накричать на меня и поблагодарить? — спросил он чуть менее раздражённо.

Я пожала плечами.

— Я многогранная женщина.

— Принято к сведению. А теперь, если ты закончила верещать, я бы хотел насладиться своим домом без тебя.

— Не думаю, что это подходящее слово. И я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Я много думала об этом...

Он ухмыльнулся.

— Ты думала обо мне? Разве ты не должна быть слишком занята поисками мистера Правильного, чтобы подумать обо мне даже вскользь?

Я впилась в него взглядом.

— У меня большой мозг, Люцифер. Там есть место для множества вещей.

— Ты нашла его? — спросил он.

Я не смогла подавить дрожь, пробежавшую по моей спине, когда мои недавние злоключения на свиданиях снова всплыли в голове.

— Пока нет, — ответила я с наигранной уверенностью. — Я пришла не для того, чтобы рассказывать о своей личной жизни.

— Тогда зачем ты пришла? — настаивал он, выглядя слегка развеселившимся.

— Чтобы наорать на тебя из-за мусорного бака. Ты что, не слушал?

— Ты столько раз ходила на свидания и всё ещё не нашла подходящего кандидата? — поинтересовался он.

Мои глаза сузились.

— Послушай, Роллинс, это не наём сотрудника, который будет приносить тебе кофе и смузи, приготовленные из крови щенков. Поиск спутника жизни должен быть... — Обескураживающим? Физически болезненным? Мучительно депрессивным? — Сложным, — произнесла я вслух.

Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному проёму, ведущему в гостиную.

— Поподробнее.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Тут нечего стыдиться. Я уверен, что если они тебе не перезванивают, то дело в них, а не в тебе.

— Мне не устраивают гостинг! Ну, за исключением того парня. Но это был более буквальный гостинг. Ты вообще знаешь, что такое гостинг?

(Гостинг — это резкое прекращение общения безо всяких видимых причин, т.е. человек тупо внезапно перестаёт отвечать на сообщения и звонки. Оно пошло от слова ghost, призрак, и дальше по тексту вы поймёте, что Слоан имела в виду под буквальным гостингом или буквальным призраком, — прим.)

— Я работаю с двадцатидвухлетней девушкой, которая настаивает на том, чтобы всё время говорить о вещах, которые меня не волнуют. Я не только знаю, что такое гостинг, но и могу перечислить всех Кардашьян, если придётся.

— С ней всё в порядке? Я имею в виду Холли.

— С ней всё в порядке, — коротко ответил Люсьен.

— Я думала об этом. Ты не рассматривал возможность того, что мужчины, которые преследовали её...

— Вернёмся к гостингу, — настаивал он.

Я покачала головой.

— Нет.

В его холодных серых глазах появилось проницательное выражение.

— Я дам тебе целый мягкий крендель из «Стаки», если ты мне расскажешь.

Я усмехнулась.

— Ты не сможешь просто подкупить меня едой.

Это ложь. Крендели из «Стаки» были размером с моё лицо и при этом восхитительно слоёными.

— Он с корицей и сахаром… и карамельным соусом, — добавил Люсьен.

Проклятье. Мой любимый. Я уставилась на него. Он уставился на меня в ответ. Игра в гляделки продолжалась до тех пор, пока мой желудок не заурчал, как предатель. Я пропустила ланч из-за компьютерного фиаско и ещё не успела поужинать.

— Ладно, — согласилась я. — Но я рассказываю тебе об этом только потому, что ты всё равно услышишь в нашей странной маленькой и инцестуальной группе болтунов.

Стеф, Наоми и Лина уже основательно повеселились над этой историей.

— Я весь внимание, — сказал Люсьен.

— Неа. Сначала я хочу увидеть крендель.

На его губах заиграла лёгкая усмешка. Интересно, как ему удаётся так аккуратно подстригать бороду? У него имелась специальная бритва или к нему домой через день приходил барбер?

— Тогда пошли, — сказал он и направился в сторону кухни, бесшумно ступая в носках.

У меня было предчувствие, что я пожалею об этом, но, по крайней мере, у меня будет крендель.

Как и в гостиной, на кухне и в столовой царила безупречная чистота. Как будто комнаты только что подверглись санитарной обработке или были обставлены только с имитацией того, что здесь кто-то живёт. Мне стало интересно, как выглядит его холодильник изнутри. Найду ли я просроченную банку горчицы, как на любой кухне, или там снова будет царить суровая стерильность? Осмеливались ли овощи гнить в холодильнике Люсьена?

Он открыл крышку на розовой коробке с выпечкой и развернул её в мою сторону.

У меня потекли слюнки.

Там был только один крендель.

— Несмотря на то, что ты — это ты, а я — это я, я не могу забрать у тебя последний крендель. Зачем ты вообще его купил? Разве ты не придерживаешься диеты из яичных белков и копыт единорога? — этот мужчина поднимал дисциплину на совершенно новый, раздражающий уровень.

— Я готов расстаться с ним в обмен на историю о мужчине, который устроил Слоан Уолтон гостинг.

— Ты говоришь так, словно это детская книжка.

— Ты тянешь время, — сказал он, доставая тарелку из шкафчика.

Я действительно хотела этот крендель.

— Ладно. Но давай разделим крендель пополам. Я надеюсь, что скоро мне придётся раздеваться перед незнакомцем, и мне нужно быть в приличной, не напоминающей булочку форме.

Не говоря ни слова, он достал вторую тарелку и разрезал выпечку на две равные половины.

У меня потекли слюнки, когда он поставил обе тарелки в микроволновку.

— Говори.

— Ладно, хорошо, — я устроилась на одном из стульев, которые он поставил под кухонным островком. — Итак, мы совпали с парнем по имени Гэри. Судя по его профилю, он медбрат в отделении педиатрии, любит читать, ходить в походы и проводить время со своими племянницами.

— Очевидно же, что он засранец, — поддразнил Люсьен.

Я проигнорировала колкость и продолжила.

— В своих сообщениях он кажется нормальным, поэтому я соглашаюсь на ужин. После последнего фиаско, которое ты созерцал воочию, Нэш и Лина решили подстраховать меня. Они усаживаются за соседний столик рядом с нами, и начинается светская беседа. Он кажется довольно милым, но когда я спрашиваю его о работе, он, похоже, ничего не смыслит ни в больницах, ни в сестринском деле, ни в детях. Он постоянно спрашивает меня о таких вещах, как «Сколько зарабатывает библиотекарь?», «Какая у тебя машина и есть ли у тебя пенсионные накопления».

Люсьен закрыл глаза и потёр переносицу.

Микроволновка пискнула. Он открыл её, выпустив восхитительный запах корицы.

— К этому моменту я определённо что-то подозреваю, поэтому подаю Нэшу и Лине знак, а они подбегают, говорят, что мой дядя Гораций только что упал с лестницы, и утаскивают меня прочь.

Он поставил передо мной одну из тарелок и достал из ящика для посуды две вилки.

Я, не теряя времени, сдёрнула крышку с карамельного соуса и обмакнула в него свой первый кусочек.

— В общем, мы уже едем домой, и тут звонит Гэри. Я, конечно, отправила звонок на голосовую почту. Боже мой, это божественно, — простонала я, когда вкусы разошлись по моему языку.

Люсьен с большим достоинством откусил от своей половины.

— Что хотел сказать Гэри?

Я достала телефон.

— Послушай сам.

Я просмотрела свои голосовые сообщения и нажала «Воспроизвести».

— Привет, Слоан. Это Гэри. Я просто хотел спросить про твоего дядю и узнать, как он там... О, боже мой! Ааааа! — его голос сменился ревом двигателя, визгом шин и, наконец, впечатляющим грохотом. Затем кухню заполнил статический шум.

Люсьен покачал головой.

— Ты, наверное, шутишь.

— Продолжай. Я знаю, ты умираешь от желания сказать это, — сказала я, помахивая вилкой.

— Он тебя разводит.

Я подняла палец и нажала на воспроизведение следующего сообщения.

— Привет, эм, это Вик Веркман, друг Гэри. Не знаю, как тебе это сказать, но прошлой ночью Гэри попал в ужасную аварию. Он в коме, и больница угрожает отключить его от сети, если кто-нибудь не оплатит его больничные счета. Он продолжает шептать твоё имя.

Люсьен отложил вилку.

— Голос Вика Веркмана очень похож на голос Гэри.

— О, подожди, — сказала я, проигрывая следующее сообщение.

— Слоан? Это Мерседес, мама Гэри. С сожалением сообщаю тебе, что Гэри скончался прошлой ночью от травм, полученных в автомобильной аварии, в которую он попал, беспокоясь о тебе и твоём дяде. Похоронное бюро угрожает не выдать его тело, если мы не заплатим им...

Я прервала сообщение и откусила ещё кусочек мягкого кренделя.

Люсьен закатил глаза.

— Скажи мне, что ты не посылала ему деньги.

Я усмехнулась.

— Я написала его «маме» и спросила, куда я могу отправить чек. Она предложила мне выписать его на имя Гэри Джессапа и отправить по почте на его домашний адрес, чтобы его «поверенный мог с этим разобраться».

— Он назвал тебе настоящее имя и адрес после того, как инсценировал собственную смерть?

— Да. Это упростило задачу пожаловаться на него в приложении и позволило отследить его место работы, чтобы я могла отправить ему похоронную композицию из цветов с моими соболезнованиями.

— Где он работает? — спросил Люсьен, снова берясь за вилку.

Я провела тёплым кренделем по карамельной лужице на тарелке.

— В одной из тех сомнительных контор по взысканию долгов. Ну, ты знаешь такие. Они покупают медицинские или ипотечные долги за копейки, а затем пытаются взыскать их, изводя людей. Кажется, это называлось «Кредитная корпорация Моргенштерна».

Люсьен ничего не сказал, откусив ещё кусочек. Он ел стоя, прислонившись к раковине, и между нами оставалась стойка.

— Что? Никаких шуток типа «Ты такая нежеланная, что мужчины инсценируют собственную смерть, чтобы сбежать от тебя»? — спросила я.

— Слишком много сюжетных поворотов. Я завис, — сказал он. — Зачем ты подвергаешь себя этому?

— Чтобы провести с тобой время? — спросила я, застенчиво хлопая ресницами.

— Я знаю, что ты здесь только ради выпечки.

Я смаковала последний кусочек и воздержалась от того, чтобы не слизать с тарелки липкую массу.

— Я хочу семью. Пора.

Я встала и обошла кухонный островок. Люсьен молча отодвинулся в сторону, давая мне доступ к раковине. Я вымыла тарелку и вилку и оставила их сушиться.

— Ты серьёзно настроена на это, не так ли?

Голос у него был озадаченный, и я взглянула на него. Между нами было слишком мало места, что создавало странную босоногую интимность.

— Я думала, ты, как никто другой, поймёшь. Ты когда-нибудь решал, чего хочешь, а потом шёл и получал это? Или, в твоем случае, тратил несколько миллионов и покупал себе всё, что хотел.

Он отодвинул меня с дороги, и моё тело вспыхнуло от этого безобидного прикосновения. Я отодвинулась на небольшое расстояние и запрыгнула на столешницу, пока он мыл посуду, затем вытер обе наши тарелки полотенцем, висевшем на ручке духовки, и поставил их на свои места.

Я отметила, что он педантичен. Этот мужчина терпеть не мог, когда что-либо находилось не на своём месте. Вероятно, он складывал носки перед сексом.

— Это очень прагматично с твоей стороны, — сказал Люсьен.

Я ощетинилась.

— Я могу быть прагматичной.

Он посмотрел в мою сторону, и я почувствовала жар, исходящий от его глаз цвета расплавленного серебра.

— Во многих отношениях, да, — согласился он. — Но, учитывая то, что ты обычно читаешь, я ожидал, что ты отдашь предпочтение романтике.

— Что за чушь ты сейчас несёшь? — потребовала я.

— Ты с детства запоем читаешь любовные романы. У тебя на лбу практически вытатуировано «жили они долго и счастливо».

Я скрестила руки на груди. Хотела ли я встретить кого-то, кто сразил бы меня наповал, как это случилось с Наоми и Линой? Да. Завидовала ли я слегка их бурной сексуальной жизни и грандиозным романам? Абсолютно.

— Иногда нужно перестать ждать, когда что-то произойдёт, и начать делать так, чтобы это произошло, — сказала я.

— Я тебе не верю.

— Мне всё равно, — огрызнулась я в ответ.

Его улыбка была мимолётной и опустошающей.

Я изучала свои ногти и изображала скуку.

— Просто из любопытства, во что ты не веришь?

— Ты не собираешься остепеняться с мужчиной только потому, что он ставит галочку в графе «потенциальный отец». Ты не так устроена.

— О, и как именно я устроена?

Люсьен двигался быстро, как зверь, бросающийся на свою жертву. Я обнаружила, что он стоит у меня между колен, положив руки на столешницу по обе стороны от меня.

— Ты запрограммирована хотеть мужчину, который будет соответствовать всем тем героям, о которых ты читала. Тот, кто сражается за свою женщину, кто затаскивает её в тёмные уголки, потому что не может больше ни секунды не прикасаться к ней. Тот, кто сделает для неё всё, что угодно. Вот чего ты хочешь.

Его голос напоминал грубоватое хрипение, невидимую ласку.

Почему мне было так хорошо, так волнительно находиться вблизи к нему?

— Это снова начинает походить на ситуацию в твоём кабинете, — предупредила я.

Его глаза сузились, но Люсьен не сдвинулся. Он остался, почти касаясь меня в десятке мест.

— Не довольствуйся синицей в руке, — сказал он. — Ты будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Ты сейчас серьёзно даёшь мне советы по личной жизни?

— Я просто подмечаю, что ты можешь нарваться на ещё большие неприятности, если будешь форсировать события вместо того, чтобы позволить им развиваться.

— Тебе легко говорить. Ты сможешь завести детей даже в семьдесят пять лет.

— Нет. Не смогу. Я сделал вазэктомию.

У меня отвисла челюсть.

— Что? Когда? Почему?

Люсьен отодвинулся от меня и встал в центре комнаты, выглядя крайне смущённым.

— Тебе лучше уйти, — объявил он.

Но я не могла оторвать взгляда.

— Ну то есть, ты не обязан мне говорить. Даже несмотря на то, что я только что рассказала тебе о своей личной, унизительной личной жизни. Я не считаю, что ты передо мной в долгу.

— Я дал тебе крендель.

— Половинку кренделя, — отметила я.

На мгновение я подумала, что Люсьен снова замкнётся в себе, как это бывало всегда. Затем он тяжело вздохнул.

— Мне было двадцать с небольшим. Девушка, которая не имела для меня значения, думала, что забеременела, но в итоге ошиблась. Я уже знал, что у меня нет намерений когда-либо создавать семью, поэтому постарался, чтобы этого не случилось впредь.

— Ничего себе. Это серьёзное решение, чтобы принимать его в таком молодом возрасте, — заметила я.

— Я не передумал, так что можешь перестать на меня так смотреть.

— Как смотреть?

— Как будто ты меня жалеешь.

Я фыркнула.

— Я не испытываю к тебе жалости, гигантский ты болван. Я просто... удивлена. Наверное, я всегда предполагала, что ты более расчётлив в своих решениях. Это похоже на спонтанную реакцию.

— Этот разговор меня раздражает. Тебе лучше уйти, — объявил он.

— Люсьен, — всё раздражение, все безысходность, которые копились во мне, вылились в этих двух слогах.

— Что? — тихо спросил он.

— Почему мы продолжаем кататься на этих американских горках? — спросила я.

— Я всегда думал об этом скорее как о танце, — парировал он.

— Американские горки, танец, череда серьёзных ошибок. Что мы делаем, Люцифер?

Он посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, что словно примерзла к месту.

— Мы цепляемся за то, чего больше не существует, — произнёс он ровным голосом.

Я приняла этот удар и выдохнула.

— Как мы можем отпустить то, чего не существует? — спросила я.

— Если я разберусь с этим, я дам тебе знать... в письме… от моего адвоката.

Мои губы изогнулись в улыбке. В этом заключалась магия Люсьена. Я могла ненавидеть его, но он всё равно заставлял меня улыбаться.

— Ты когда-нибудь хотел завести семью? — спросила я.

— Когда-то. Давным-давно, — ответил он тихим голосом.

Я прикусила губу и попыталась отгородиться от нахлынувших воспоминаний.

— Тебе лучше уйти, Пикс.

— Ты не обязан быть таким, как они, — сказала я ему. — Ты уже лучше. Я имею в виду, если не считать твоего ужасного характера. Ты бы справился с этим лучше, чем они.

Люсьен уже качал головой.

— Я трачу своё время на то, что важнее всего. У меня ничего не остаётся на жену и детей. Я бы только подверг их риску.

Я выпрямилась.

— Я говорила с Нэшем о том, что ты работаешь с ФБР.

— Ну естественно.

Американские горки медленно поднимались на первый холм.

— Ты просил меня не волноваться. Ты не говорил «не разговаривай со своим другом».

— Ты ничуть не изменилась, — огрызнулся он.

Вообще-то, с шестнадцати лет моя грудь увеличилась на один размер. Но в данном разговоре это казалось неуместным.

— А ты совершенно не тот человек, каким был раньше, — отметила я.

— У меня много работы, а ты меня раздражаешь, — сказал он.

— Я поговорила с Нэшем, твоим другом, и он не в восторге от того, что вы с ФБР стали лучшими друзьями.

Точные слова Нэша звучали примерно так: «У меня от этого бл*дская изжога».

— Мне всё равно, — тон Люсьена был настолько безразличным, что мне захотелось пойти в гостиную, взять одну из колючих подушек и запустить ей в него.

— Мы оба не могли не задаться вопросом, не люди ли Энтони Хьюго напали на Холли, — сказала я.

— Это не твоё дело. Но если это были люди Хьюго, то я только что доказал свою точку зрения. Я делаю то, из-за чего страдают близкие ко мне люди, — отрезал он, и этот красивый фасад треснул ровно настолько, чтобы я смогла заглянуть под него.

— Люсьен, — мягко произнесла я.

Он поднял руку.

— Не надо. Я бы хотел, чтобы ты ушла.

Я скрестила руки на груди.

— Не уйду, пока ты не расскажешь мне, как продвигается расследование. Тебе грозит опасность? Остальные твои сотрудники принимают меры предосторожности?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — сказал он и направился к выходу из кухни.

Я последовала за ним в коридор.

— Ты сказал, что парень, который продал Хьюго список, найден мертвым. Феликс Метцер, верно?

Люсьен остановился, взявшись за дверную ручку.

— Откуда ты это узнала?

— Не так уж сложно найти в новостях трупы, извлечённые из реки Потомак.

— В новостях не называли его личность, — возразил он.

— Бл*дь, я библиотекарь. У меня есть реальные ресурсы.

— Ты не будешь вмешиваться в это, Слоан.

Его тон был ледяным и жёстким.

— Я не прошу включить меня. Всё, что мне нужно — это ответы. Близко ли ФБР к аресту? Собирается ли Хьюго снова принять ответные меры, и если да, то являются ли Лина и Нолан мишенями? Если парень, который продал Дункану список, мёртв, значит ли это, что дело зашло в тупик? ФБР расследует финансовые преступления, потому что они влекут за собой больше обвинений? Это не так привлекательно, как обвинить его в убийстве людей, но обычно это легче доказать...

— Это не твоё дело. Я — не твоё дело.

— Просто убеди меня, что ты умнее, быстрее и коварнее, чем какой-нибудь главарь мафии, который сорок лет управлял семейным бизнесом и ни разу не был арестован. Тогда я оставлю тебя в покое.

— Мне не нужно ни в чём тебя убеждать, Слоан, кроме как в том, чтобы ты убралась из моего дома.

Люсьен выглядел так, будто вот-вот впадёт в ярость.

— Послушай. Поскольку у тебя, похоже, нет семьи или друзей, которые могли бы дать тебе совет, тебе придётся иметь дело со мной. Связываться с Энтони Хьюго — плохая идея. Он примет ответные меры. Позволь ФБР расследовать это дело и держись от него подальше.

Я не знала, почему для меня так важно, чтобы он меня услышал. Но это важно.

— Твоё мнение принимается к сведению, — холодно сказал он.

Я так и стояла.

— Зачем ты это делаешь?

— Зачем? — усмехнулся он. — Он пытался отнять кое-что у меня.

Я встала перед ним.

— И теперь ты всю свою жизнь будешь делать что? Осуждать каждого, кто когда-либо причинял тебе зло?

— Я не обязан перед тобой оправдываться.

Я выдохнула и попробовала другую тактику.

— Я понимаю, что твой отец заставил тебя почувствовать себя беспомощным, но...

— Больше ни слова.

Люсьен использовал свой устрашающий голос. Но это только разозлило меня.

— Ты не можешь потратить всю свою взрослую жизнь на исправление ошибок, совершенных твоим отцом. Он уже за решёткой.

— Больше нет.

— Что? Он вышел из тюрьмы? — мой голос повысился до частоты собачьего свистка.

— Нет. Он умер.

Я быстро заморгала и поднесла руку ко лбу, чтобы коридор перестал кружиться.

 — Он умер?

— Прошлым летом.

— Прошлым летом?

— Тебе не обязательно повторять всё, что я говорю, — заметил Люсьен.

Я потёрла виски.

— Почему меня не уведомили?

Он нахмурился.

— Зачем было уведомлять тебя?

— Потому что, я как жертва грёбаного Анселя Роллинса должна быть предупреждена каждый раз, когда он переезжает, или выходит на условно-досрочное освобождение, или, чёрт возьми, умирает! Потому что каждый раз, когда он просил УДО, я давала показания комиссии, чтобы убедиться, что это чудовище останется там, где ему и положено быть, — я всплеснула руками. — Какое, к чёрту, правосудие в том, что он просто умер? Скажи мне, что это хотя бы было ужасно больно.

— Ты давала показания? — его голос звучал сдавленно. Его руки потянулись и сжали мои бицепсы тёплой, крепкой хваткой. Невозмутимый Люсьен исчез, а на его месте был мужчина, охваченный пламенем.

— Конечно, давала. Папа каждый раз ходил со мной. В этом году я переживала, что вернусь без него, но я бы это сделала.

— Никто тебя об этом не просил. В твои обязанности не входило удерживать его там, — сказал он, всё ещё говоря так, словно был готов взорваться.

— Как это произошло? — спросила я.

Люсьен глубоко вдохнул, затем выдохнул.

— Инсульт во сне. Мне сказали, что это было безболезненно, — его слова прозвучали с горечью.

— Безболезненно, — я выдавила из себя невесёлый смешок. Мой отец провёл свои последние недели на земле в страданиях, а Ансель Роллинс мирно сбежал во сне.

— Твой отец не говорил мне, что ты представала перед комиссией по условно-досрочному освобождению, — произнёс Люсьен.

— С чего бы ему говорить? — спросила я, высвобождаясь из его хватки, чтобы пройтись. Я лучше думала на ходу. — Я не могу в это поверить. Они оба должны быть здесь.

— Кто?

Я прекратила своё лихорадочное хождение по комнате и посмотрела на него.

— Наши отцы. Мой отец должен быть здесь, потому что он был хорошим, отзывчивым, умным и замечательным. Он должен быть здесь, играть со своей внучкой, планировать круиз по Средиземному морю с мамой и помогать нам вызволять Мэри Луизу из тюрьмы. А это мерзкое подобие человека, которое называло себя твоим отцом, должно каждую минуту каждого дня страдать из-за того, что он с тобой сделал.

— И с тобой, — тихо сказал Люсьен.

Я проигнорировала его и прошла в гостиную. Там я взяла одну из колючих подушек, прижала её к лицу и дала волю крику, который клокотал у меня в горле.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спросил Люсьен, имея наглость казаться почти забавляющимся.

Я бросила подушку обратно на диван.

— Не знаю. Наоми так делает. Я подумала, что это поможет.

— И помогло?

— Нет. Я сейчас так взбешена, что тебе, наверное, лучше уйти.

— Это мой дом, — заметил он.

— Ладно, — фыркнула я. — Пойду ломать свои вещи, пока не почувствую себя лучше, — я направилась к входной двери.

Он настиг меня как раз в тот момент, когда я взялась за дверную ручку, и упёрся рукой в дверь, удерживая её закрытой.

 — Отойди, Люсьен, — прошипела я, не оборачиваясь.

— Почему ты так зла? — спросил он.

Я резко повернулась к нему лицом.

— Ты издеваешься надо мной, да?

— Слоан, — произнёс он почти нежно.

— Я злюсь, потому что он причинил боль тебе и твоей матери. Он разрушил вас. И что он сделал в итоге? Сбежал от всего этого? Мирно?

О, чёрт возьми. Одна горячая, злая слеза скатилась по моему лицу и прочертила дорожку.

Люсьен взял меня за плечи.

— Не смей проливать из-за него ни слезинки.

— Не смей указывать мне, что чувствовать.

— Он не разрушил меня, — настаивал он. — Я не позволил ему помешать мне построить эту жизнь.

— Люсьен, какую жизнь? — мой голос надломился.

— У меня больше денег и власти, чем...

— У тебя есть все. У тебя миллионы долларов и высокопоставленные знакомые. Ты работаешь каждый день. Но ничто из этого не сделало тебя счастливым. Ты сохранил фамилию, чтобы её никогда не ассоциировали с ним, и это здорово, но этот род закончится на тебе. Ты сделал вазэктомию, потому что он заставил тебя поверить, будто ты ущербный.

Его красивое лицо окаменело.

— Не всем дано быть счастливыми, Слоан.

— Видишь? Вот это, — я ткнула пальцем ему в лицо. — Он разрушил тебя. Он разрушил нас.

На секунду Люсьен выглядел ошеломлённым. Он выглядел так, словно я его ударила. А затем маска снова скользнула на его лицо. Он отпустил меня и отступил на шаг.

Но теперь, начав, я уже не могла остановиться. Я сократила расстояние между нами и произнесла слова, которые мучили меня с пятнадцати лет.

— Он забрал милого, умного, красивого мальчика и заставил его чувствовать себя сломанным. И я никогда не прощу ему этого.

— Он не разрушил меня. Я тот, кто я есть, вопреки ему.

— Нет. Ты тот, кто ты есть, назло ему, — возразила я. — Каждый раз, когда ты делаешь выбор, основываясь на том, что он сделал бы или не сделал бы, ты по-прежнему даешь ему власть. Он по-прежнему разрушает тебя. Сначала из тюрьмы, а теперь и из могилы.

Люсьен не выглядел довольным моей проницательной оценкой. Он выглядел абсолютно взбешённым. Его челюсть двигалась под аккуратно подстриженной бородкой.

— Думай, что хочешь. Но он не сделал ничего, чтобы разрушить нас. Ты сделала это сама.

Я втянула воздух, впитывая его слова.

— Я извинилась за это. Мне было шестнадцать.

— И сколько тебе сейчас лет? Потому что ты снова не доверила мне вести свои дела. Тебе нельзя было доверять тогда, и тебе определённо нельзя доверять сейчас.

Моя голова раскалывалась. Крендель осел у меня в желудке как кирпич.

— Ты не можешь простить меня за это? Ну, а я не могу простить тебя за то, что ты позволил Анселю победить.

— Бл*дь, Слоан, катись домой.

— С удовольствием.

Я выскользнула за дверь и хлопнула ею изо всех сил.

Глава 19. Ошибки совершены

Люсьен

Двадцать два года назад

Я резко проснулся, в ушах у меня звенело эхо какого-то звука. Я не мог позволить себе роскошь затаить дыхание и ждать, чтобы понять, были ли это тени сна или кошмар, в котором я жил на самом деле. Я уже натягивал шорты, когда услышал это снова. Пронзительная мольба потонула в грубом обвинении.

Ужин остыл.

В доме царил беспорядок.

В гараже были грязные следы.

Слишком громко.

Слишком тихо.

Я неправильно на него посмотрел.

Я родился на свет.

Раздался грохот, за которым сразу же последовал сдавленный крик с первого этажа, пока мои босые ноги спускались по лестнице. Они были слишком громкими, поэтому это не начало. Я заснул.

Глупо.

Я никогда не засыпал раньше него. Это небезопасно. Я не доверял ему. Но я так чертовски устал. В последние недели моего последнего учебного года, когда я работал неполный рабочий день и делал вид, что готовлюсь к поступлению в колледж, я в изнеможении забирался в постель, свою или Слоан.

Мистер Уолтон так много сделал для меня.

Он помог мне подать заявление, получить стипендию и два гранта. В колледже мне даже не пришлось бы играть в футбол. Футбол уже сказывался на моём организме. Футбол и жизнь с отцом. На людях мы втроём снова и снова разыгрывали один и тот же нелепый фарс, притворяясь, что за закрытыми дверями не существует тьмы. Что мы не переживаем один и тот же кошмар снова и снова.

Но никто не может вечно скрывать правду. Особенно, когда она была такой уродливой. Я не собирался покидать этот дом, пока в нём жили мои родители.

Я не смогу. Я единственный, кто его останавливал.

Я внимательно наблюдал за ним, зная, что это произойдёт снова. Отсчёт заново начался несколько недель назад, после его последнего жестокого взрыва. У меня всё ещё не восстановилась полная подвижность плеча, а у моей матери появился новый шрам в уголке рта. Она таяла у меня на глазах, как будто стирала себя из реальности.

В тот раз я хотел причинить ему боль. Не просто остановить его, но и причинить ему настоящую боль. Я хотел показать ему, каково это.

Но я сдержал себя. Едва-едва. Когда перед глазами всё застилало красным, я подумал о мистере Уолтоне и шахматной доске. «Иногда лучшее нападение — это хорошая защита».

Поэтому я защищался. И ему ничего не было. Но я знал, что он не сможет долго оставаться хорошим. Этот мужчина был бомбой замедленного действия.

Я знал, что это так, но всё равно заснул. Это моя грёбаная вина.

Я слетел вниз по лестнице, когда дом огласился звуками удара кулака по плоти, глухим стуком падающего тела и криками, вызванными алкоголем.

Я нашёл их в гостиной. Он стоял над ней, гневно сжав правую руку в кулак. Бицепс взбугрился. Челюсти стиснулись от ярости, которая овладела им. Он набирал вес, в то время как моя мать его теряла. Словно он высасывал из неё жизнь, как один из тех вампиров из книг, которыми Слоан теперь была одержима.

— Прости, — надломленно прошептала мама. Она лежала, прижавшись к плинтусу. Кровь с её лица заливала гипсокартон и пол. Она пропитывала футболку, которая безвольно свисала с её костлявых плеч.

Он злобно пнул её по рёбрам.

— Прекрати! — приказ вырвался из моего горла.

Он повернулся и уставился на меня своими мёртвыми, налитыми кровью глазами.

— Это из-за бухла, — говорил он, когда трезвел. Когда мама перевязывала костяшки пальцев, которые он разбил в кровь о наши тела. — Этого больше не повторится.

Я ненавидел его. В тот момент время застыло, и я настолько переполнился ненавистью, что у меня подкосились колени.

— Что ты мне сказал? — потребовал он. Слова были отчётливыми и угрожающими. Его язык не заплетался, когда он пил. Всё становилось лишь резче, злее.

— Я сказал, прекрати, — повторил я, когда перед глазами начала появляться знакомая красная дымка. Моё сердцебиение отдавалось где-то в основании черепа, и я наслаждался выбросом адреналина в кровь.

— Люсьен, уходи, — умоляла мама, стоя на четвереньках.

Он снова пнул её, даже не взглянув на неё. Удар его ботинка отбросил её на пол, где она свернулась калачиком, заскулив.

И тут я увидел это. Длинный рваный порез на её предплечье. Блеск металла в его левой руке.

— Никогда не повышай на меня свой бл*дский голос в моём бл*дском доме, парень, — сказал он.

Мой взгляд был прикован к ножу, который я вымыл и убрал в ящик на кухонном столе. На лезвии была кровь. Он порезал её. И теперь он замахивался им на меня.

— Иди ты нах*й! — закричал я. В моей голове словно лопнула резинка. Я больше не был послушным сыном-подростком. Я не был миротворцем или защитником. Я стал им самим.

Ярость, какой я никогда прежде не испытывал, заставила меня пересечь комнату. Мои руки вцепились в его потную футболку. Они выглядели как его руки. Большие, покрытые синяками, способные разрушить всё.

Это засело у меня в голове, как зазубренный камень.

Он казался слегка удивлённым. Потому что я знал своё место. Я не сопротивлялся. Но сегодня я это сделал. Сегодня всё закончится до того, как он прикончит одного из нас.

Я использовал его удивление себе на руку и отбросил его к стене, к которой он бесчисленное количество раз прижимал меня и мою мать. Мой кулак взлетел и врезался в его бетонную челюсть. Боль отдалась где-то вдалеке. Я слышал, как на фоне вскрикнула моя мать.

Теперь кричал он. Ужасное, отвратительное насилие. Такое, какое приберегаешь для врага, который отнял у тебя всё. Не для сына, который когда-то хотел, чтобы ты гордился им.

Он замахнулся на меня ножом. Но я не почувствовал ничего, кроме жгучего гнева, который никогда не угаснет. Потребности разрушать. Было так приятно наконец-то обрушить все это на него.

Новая боль подпитывала меня. Я вырвал нож у него из рук и швырнул его на пол. Его кулак угодил мне в висок, и всё пошло кувырком. Но я не рухнул. Я не упал, не умолял и не плакал.

Я сорвался.

Я не останавливался, пока он не упал. Пока он не стал умолять, плакать.

«Каков отец, таков и сын».

Я слышал это в своей голове, как повторяющуюся мантру. Снова и снова. Сквозь далёкий звук бьющегося стекла.

«Каков отец, таков и сын».

Сквозь тихий плач моей матери.

«Каков отец, таков и сын».

Я продолжал. Я продолжал размахиваться, уворачивался от его кулаков, продолжал бить, даже когда у меня зазвенело в голове. Даже когда красный цвет сменился на сине-белый, а затем снова на красный.

Слоан

Мои руки дрожали, пока я сжимала в них беспроводной телефон. Мне хотелось плакать или блевать, и я была совершенно уверена, что прежде чем всё это закончится, я сделаю и то, и другое.

Я дала Люсьену обещание. Он был непреклонен. Но если я ничего не сделаю, кто-нибудь пострадает. По-настоящему пострадает.

Я видела, как мистер Роллинс возвращался домой. Крышка топливного бака в его грузовике так и осталась открытой. Он выехал на встречную полосу, затем снова вильнул, чтобы объехать миссис Клемсон, выгуливавшую двух своих сенбернаров. Выкрикивая ругательства в адрес женщины, он слишком сильно нажал на газ, а затем резко затормозил, остановившись всего в нескольких дюймах от двери собственного гаража.

За последний год было так много случаев, когда я хотела рассказать родителям. Но Люсьен взял с меня обещание. Я должна была оставаться в стороне и позволить ему разобраться с этим.

Он никогда не говорил об этом. Но я знала достаточно, чтобы подмечать признаки. Я всегда держала окно незапертым, но в плохие ночи оставляла его приоткрытым на дюйм или два и, укрывшись одеялом, сидела на подоконнике, прислушиваясь.

Раз уж я не могла этому помешать, я могла, по крайней мере, пережить это вместе с ним.

В чём-то мы были так близки, но в чём-то оставались практически чужими.

В школе я видела Люсьена. Красивый мальчик со свитой. Тот, кто подмигивал мне или дёргал за конский хвост, когда никто другой не видел.

Ещё был Люсьен, который три раза в неделю ужинал за столом моих родителей. Вежливый, уважительный, тихий. Тот, кто вызвался учить меня водить машину на школьной парковке по воскресеньям, после того как моя мама сказала, что у неё от этого подскакивает давление.

А ещё был Люсьен, который влезал ко мне в окно. Он был забавным, задумчивым, умным и интересовался мной. Мы часами спорили о музыке, фильмах и книгах. Иногда он читал то же, что и я, просто чтобы обсудить сюжет. Он даже тренировал меня во время моих первых настоящих отношений с Тревором Уитмером, тромбонистом-второкурсником, у которого дома имелся бассейн.

Был июнь. Во вторник Люсьену исполнится восемнадцать лет. В тот же день он заканчивал школу. Казалось, что над нашими головами висят тикающие часы. Он вёл себя как выпускник старших классов. Планы на лето и футболки для колледжа. Но сколько бы раз я ни пыталась расспросить его об этом, он не открывался. Иногда казалось, что он хочет знать обо мне всё, не раскрывая ничего о себе.

В ночном воздухе я услышала ещё один приглушённый крик и съёжилась, прижимая телефон к груди.

Люсьен почти всегда приходил после. После драки. После того, как его отец вырубался или снова уходил. После того, как его мать успокаивалась. О нём никто не заботился. Поэтому я запаслась бинтами и неоспорином в своей тумбочке. Иногда я тайком спускалась вниз, чтобы положить кубики льда в пакетик или поискать что-нибудь перекусить.

Он доверял мне настолько, что сказал об этом. Возможно, это означало, что он также доверял мне в том, что я поступлю правильно, даже если он этого не хотел, рассуждала я.

Я нервно прикусила губу. Я не могла просто сидеть здесь, в своей уютной комнате, со своей уютной жизнью и ждать, пока его отец перестанет причинять ему боль. Друзья так не поступают. Так не поступают, когда любят кого-то, а я любила Люсьена.

Каким именно образом, я точно не знала. Я просто знала, что люблю его, и не могла больше видеть, как ему причиняют боль.

Я открыла окно и вылезла на крышу крыльца.

Была почти полночь. Мои родители, должно быть, спали уже несколько часов, и я не могла вбежать к ним в комнату, рассказать всю историю, а затем попросить их позвонить в 911. Или могла?

Честно говоря, мои родители были просто классными. Они бы позвонили в 911, а мой отец побежал в соседний дом и попытался бы всё уладить.

Я понимала, что время от времени необходимо снижать градус напряжённости. Но мистер Роллинс, похоже, был из тех парней, которые не дадут тебе закончить даже первое предложение и сразу врежут кулаком. И я не хотела, чтобы мой отец пострадал. Кроме того, он был бы раздавлен, если бы узнал, что происходит по соседству. Они с мамой почувствовали бы вину за то, что не заметили признаков. И они попытались бы как-то загладить свою вину, что только смутило бы Люсьена и заставило его начать избегать меня.

Я ненавидела мистера Роллинса с такой преданной страстью, которая, казалось, запечатлена только в великих произведениях художественной литературы. Каждый раз, когда я видела его, я впивалась в него взглядом, желая, чтобы он это почувствовал. Обернулся и увидел, как я мечу в него отравленные взгляды. Знал, что он не одурачил всех. Что я знаю его маленький грязный секрет.

Но он никогда не замечал меня. Ни разу не взглянул в мою сторону. Наверное, так лучше. Тогда, когда я приведу свой план в действие, он и понятия не будет иметь, что я сыграла определённую роль в его карме.

У меня было много планов. Целая тетрадь. Как добиться ареста мистера Роллинса, чтобы Люсьен смог поступить в колледж. Я написала это на первой странице, крупным шрифтом, своим любимым фиолетовым маркером. На внешней стороне блокнота я нацарапала «Заметки по географии», чтобы никто не совал нос в чужие дела.

В последнем плане, который я набросала, пункт «арестовать» был пропущен, и я сразу перешла к пункту «убить его». Я заметила, что мистер Роллинс каждые несколько месяцев менял тормозные колодки на своём грузовике, прямо на подъездной дорожке — вероятно, потому, что он садился за руль пьяным и постоянно резко ударял по тормозам, чтобы избежать столкновений. Я подумала прокрасться туда, пока он лежал под машиной, и снять стояночный тормоз.

Потом я бы подождала, убедилась, что его раздавило, и с дрожью в голосе позвонила бы в 911.

Более реалистичные планы, которые не предполагали совершения убийства, независимо от того, насколько он заслуживал, чтобы его рожу прикончили, были сосредоточены на привлечении внимания независимого свидетеля.

Например, футбольный тренер Люсьена, который наверняка задумывался о синяках. Или, может быть, соседи, жившие по другую сторону от семьи Роллинс. Вот только у мистера Клемсона был слуховой аппарат, которым он редко пользовался, а миссис Клемсон была так занята своей болтовнёй, что, казалось, не слышала никого другого.

Я разберусь с этим и заставлю его остановиться. Тогда Люсьен сможет поступить в колледж и не беспокоиться о своей маме, и он будет счастлив. По-настоящему счастлив.

Приглушённый крик заставил меня вздрогнуть. За этим последовал звук бьющегося стекла. Громкий звук бьющегося стекла. Как я догадалась, в окне их гостиной.

Мои пальцы набрали 911 ещё до того, как я окончательно приняла решение.

Жуткую тишину нарушило рыдание, и я поняла, что оно исходит от меня.

Я дрожала так сильно, что у меня стучали зубы.

Один из нас должен был покончить с этим сегодня вечером. И если это означало, что он будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, то, по крайней мере, у него будет такая возможность.

— 911. Что у вас случилось?

— Мужчина бьёт своих жену и сына. Это звучит ужасно. Пожалуйста, пришлите помощь, пока не стало слишком поздно, — мой голос сорвался.

— Хорошо, дорогая, — сказал оператор более мягким тоном. — Всё будет хорошо. Какой адрес?

Мне потребовалось две попытки, чтобы выдавить из себя слова между всхлипами.

— Полицейские уже едут к вам.

— Скажите им, чтобы поторопились и были осторожны. Мистер Роллинс — крупный парень, он постоянно пьёт и садится за руль пьяным, — сказала я, перечисляя причины, по которым я ненавидела этого человека.

— Ладно. Полиция разберётся с этим, — пообещал он.

— Спасибо, — прошептала я, вытирая глаза рукавом. Здесь, на крыше, было холодно. Холодно и одиноко ждать, когда с Люсьеном всё будет в порядке.

— Это ваши соседи? — спросил оператор.

Я услышала вдалеке вой сирен и захотела, чтобы они приблизились поскорее.

— Он мой друг, — прошептала я.

Люсьен

Наручники впились мне в запястья. Подошвы моих ног были исцарапаны осколками стекла, пока Уили Огден выводил меня через парадную дверь. Из дюжины порезов на моём лице и руках текла кровь. Мой отец успел оставить на моих рёбрах неглубокий порез ножом, прежде чем я отнял у него оружие. У меня болела голова, и я с трудом обращал внимание на то, что говорили люди. Всё было как в тумане.

На улице перед домом стояли две патрульные машины, а на подъездной дорожке была припаркована машина скорой помощи. У всех трёх машин были включены мигалки, оповещавшие всех соседей о моём позоре.

Тут присутствовала небольшая группа обеспокоенных соседей в халатах.

— Что вы делаете? — Саймон Уолтон направился ко мне с огнём в глазах и с кошками на пижамных штанах.

Я отвернулся, не желая видеть осуждение в глазах человека, которого я привык считать своим приёмным отцом. Но его гнев был направлен не на меня. Он встал между мной и начальником полиции и ткнул пальцем в дряблую грудь Огдена.

— Какого чёрта ты творишь, Уили?

— Я арестовываю этого мелкого придурка за то, что он пытался порезать своих родителей кухонным ножом, — сказал шеф полиции достаточно громко, чтобы услышали соседи.

— Всё было не так! — толпа расступилась, ну, или у меня прояснилось в глазах на достаточное время, чтобы разглядеть Слоан.

Я быстро отвернулся, но успел увидеть её заплаканное лицо. Ужас. Чувство вины. Она всё ещё держала в руках беспроводной телефон.

Это была она. Она позвонила им. Она была причиной того, что моя жизнь закончилась. Причина, по которой моя мать оказалась беззащитна. Моя мать, которая хранила молчание, когда мой отец сказал полицейским, что я напал на них безо всяких провокаций с его стороны.

На меня накатила волна тошноты.

— Слоан, я разберусь с этим, — настаивал мистер Уолтон. — Сними с него наручники сейчас же, Уили, или у нас будут проблемы.

— Я не подчиняюсь приказам какого-то размазни, гоняющегося за скорыми, — сказал Огден, с силой толкая меня вперёд. Мои колени подкосились, и я тяжело рухнул ими на тротуар.

(в английском есть выражение ambulance chaser, «тот, кто гоняется за скорыми» — так называют недобросовестных адвокатов, страховщиков, сотрудников похоронного бюро и др, которые незаконно отслеживают звонки в экстренные службы, чтобы приехать и навязать людям свои услуги по баснословной цене; в этом Уили и обвиняет Саймона, — прим.)

Слоан вскрикнула, но я отказался поднимать взгляд.

— Офицер Уинслоу, не могли бы вы, пожалуйста, позаботиться о Люсьене, пока я поговорю с шефом Огденом? — процедил мистер Уолтон сквозь стиснутые зубы.

Ещё один полицейский и санитар скорой помощи взяли меня под руки и помогли подняться.

— Держись, приятель, — тихо сказал мне полицейский, пока они вели меня к машине скорой помощи.

— Не трудитесь его латать. Пусть истекает кровью по дороге в тюрьму. Посмотрим, как ему это понравится, — крикнул им вслед Огден.

Мне показалось, я услышал, как санитар пробормотал себе под нос «ублюдок», но я не был уверен.

Полицейский усадил меня в патрульную машину, где я рухнул на заднее сиденье.

— Я принесу тебе воды, и в участке мы приведём тебя в порядок, — пообещал он.

Я кивнул, но не открыл глаза. В этом не было смысла. Здесь для меня ничего не осталось. Эта жизнь закончилась.

— Люсьен.

Мне удалось открыть глаза, и я увидел, что мистер Уолтон стоит, опираясь на распахнутую дверцу.

— Послушай меня. Я поеду прямиком за тобой. Хорошо? Ни с кем не разговаривай. Если они попытаются допросить тебя, скажи им, что не будешь говорить без присутствия вашего адвоката.

Его тон был спокойным, успокаивающим.

— Что... — мой голос звучал хрипло, и я прочистил горло. — Что насчёт моей мамы? — прохрипел я.

— Её везут в больницу для осмотра, — ответил он, понизив голос.

— Люсьен, — испуганное лицо Слоан появилось рядом с серьёзным лицом её отца.

Я отвернулся, не желая её видеть. Не желая сталкиваться с предательством... или с тенями, которые моя семья оставила в этих зелёных глазах.

— Уходи, — сказал я.

— Что? — переспросил мистер Уолтон, наклоняясь ближе.

— Уведите её отсюда! Пожалуйста.

— Люсьен, мне жаль... — начала Слоан.

— Иди встань рядом со своей матерью, Слоан, — сказал мистер Уолтон своим адвокатским тоном.

Мой отец стоял на страже у задней двери машины скорой помощи, наблюдая за мной. Я знала, что он на самом деле делал. Напоминал моей матери, что случается с жёнами, которые не знают, что их верность принадлежит их мужьям, а не их сыновьям.

Я не винил её. Я даже не знал, виню ли я Слоан. Я просто знал, что всё, за что я так долго боролся, теперь закончилось. Всё это было напрасно. Я отправлюсь в тюрьму. Мой отец убьёт мою мать. Потом он либо отправится в тюрьму, либо сопьётся до смерти. Независимо от того, как именно выпадут кости, это конец семьи Роллинсов.

— Но, папа, ты не можешь позволить им забрать его. Это сделал не он. Это не вина Люсьена. Мистер Роллинс...

Если бы он услышал её, если бы у него появилось хоть подозрение в том, что она знает... Меня не будет рядом, чтобы остановить его. Мне стало дурно.

— Хватит! — резко гаркнул я. Я до сих пор не мог смотреть на неё. Ей нужно уйти от меня.

— Люсьен, — шёпот Слоан прервался.

— Иди и подожди со своей матерью, — отрывисто приказал мистер Уолтон.

Я почувствовал, что она уходит. Волна безнадёжности захлестнула меня.

— Вам не стоит ввязываться в это, мистер Уолтон. Это небезопасно.

Он потянулся в машину и положил руку мне на плечо.

— Мы не бросим тебя, Люсьен. Ты хороший парень, который становится хорошим мужчиной. Я всё исправлю.

По дороге в полицейский участок я поймал себя на том, что удивляюсь, почему одни люди посвящают свою жизнь починке вещей, в то время как другие стремятся только сломать их. Хотя теперь это уже не имело значения. Я был одним из сломанных.

Глава 20. Никто другой её не получит

Люсьен

Морин Фитцджеральд скрестила длинные ноги в лодыжках и улыбнулась мне своей загадочной улыбкой.

— Что такого важного, раз ты настоял, чтобы я оборвала свой шопинг в Париже раньше времени? — её тон был хорошо поставленным. Её осанка и дикция напомнили зрителям о частных школах-интернатах и летних каникулах в Европе. Ни один каштановый локон не выбивался из классической причёски. Её украшения были дорогими, но подобранными со вкусом, а брючный костюм, сшитый на заказ, свидетельствовал как о стиле, так и о деньгах.

Но я-то знал, что это не так. Настоящая Морин была более впечатляющей, чем просто какая-нибудь папина дочка с наследством. Как и я, она создала себя из ничего. Также, как и я, она создала систему безопасности из денег, власти и благосклонности.

В свои пятьдесят с небольшим она умудрялась, заходя в помещение, вскружить голову большему количеству людей, чем её сотрудницы. Что было вполне уместно, учитывая тот факт, что она руководила группой красивых работниц секс-бизнеса, которые удовлетворяли богатую элиту Вашингтона и округа Колумбия.

Я подал ей чашку эспрессо на изящном блюдце и присел с краю стола, который занял себе. Менеджер отеля находилась снаружи, вероятно, нервно расхаживая взад-вперёд и задаваясь вопросом, почему человек, который владел этим заведением и выписывал ей зарплату, использовал её кабинет для встречи с самой известной мадам на Восточном побережье.

— Мне нужна информация, — сказал я.

— Не будь жадным, Люсьен. Это неприлично.

— Не притворяйся, что ты кормишь меня от щедрости своего сердца, Морин. Я во многом облегчил твою жизнь.

У нас были близкие отношения. Она сообщала информацию о любых проблемных клиентах, с которыми сталкивались её сотрудницы, и я использовал эту информацию, чтобы убедиться, что больше проблем не возникнет. В зависимости от конкретного человека, мои инструменты варьировались от шантажа до более креативных средств.

— Рано или поздно кто-нибудь сможет установить связь между нами, и что тогда с нами будет? — спросила она, прежде чем сделать небольшой глоток эспрессо.

— Мы оба слишком скрытны для этого.

— Хм. Как оптимистично с твоей стороны. Но люди отвлекаются. Они становятся неосторожными.

— Так вот почему твоё имя всплыло в связи с безвременной кончиной Феликса Метцера? — спросил я, бросив эту информацию к её ногам, как мёртвое тело.

Её лицо оставалось совершенно бесстрастным, но я не упустил из виду звяканье фарфора, когда она поставила чашку на стол.

— С кем ты разговаривал?

— С тем, кто (тебе повезло) слишком глуп, чтобы связать воедино все факты. Он принял Феликса за твоего клиента.

— Какое ограниченное воображение у твоей маленькой птички, — сказала Морин, приглаживая свои волосы.

— Почему тебя видели обедающей с человеком, который, по общему мнению, был всеми любимым криминальным посредником, пока его тело не выловили из Потомака?

Она вздохнула.

— Сначала скажи мне, почему ты в этом участвуешь.

— Феликс продал Энтони Хьюго список с именем моего друга. Хьюго дал понять, что все имена из списка должны быть устранены.

— У тебя есть друзья? — она приподняла бровь, и её карие глаза блеснули.

— Больше похоже на семью, — сказал я.

— Тогда ты уже понимаешь.

— Что понимаешь?

— Феликс... был членом семьи. Мы были двоюродными братом и сестрой как будто в прошлой жизни. Мы выросли вместе. Я пошла своим путём, он — своим. Но мы поддерживали связь, встречались при случае. Конечно, там, где меня никогда бы не узнали. Мне нужно поддерживать репутацию.

Вот только кто-то узнал её, и теперь Морин была моей единственной зацепкой.

— Феликс когда-нибудь говорил с тобой о работе?

— Мы решили, что лучше не обсуждать наши профессии. Правдоподобное отрицание и всё такое.

— Но ты присматривала за ним. Ты наверняка имела представление о том, с кем он общался, — настаивал я. Морин в душе была заботливой и, при необходимости, сторожевой собакой.

— Почему ты сосредоточился на Феликсе, а не на Хьюго? Видит бог, этот человек нарушил достаточно законов, чтобы заслужить несколько пожизненных заключений в тюрьме.

— Кто-то, кто не был Хьюго, внёс имя моего друга в этот список по причинам, которые я хочу знать. Этот человек должен заплатить.

— Похоже, кто-то решил отомстить твоему другу.

— Мне нужно знать, кто, — даже если Энтони Хьюго в конце концов сядет за свои преступления, всё равно останется кто-то, кто считает Нэша Моргана угрозой. И я не успокоюсь, пока не найду этого человека.

Морин изучала свои бледно-розовые ногти.

— Как я уже сказала, мы не обсуждали бизнес.

— Раньше это никогда не мешало тебе получать информацию.

Она глубоко вздохнула.

— Ладно. Не все друзья Феликса были по ту сторону закона. Некоторые из них, по крайней мере, работали на правильной стороне.

— Полицейские? — спросил я.

— Был один джентльмен, и я использую этот термин с натяжкой, — она взглянула на свои скромные часы от Cartier. — Этим летом он появился на семейном пикнике. Меня там, конечно, не было. Моя тётя упомянула, что знакомый Феликса, полицейский, устроил небольшое представление, представившись «старым другом» Феликса. Это вывело из себя моего двоюродного брата, чего было нелегко добиться.

— Итак, ты навела о нём справки?

— Если кто-то подберётся к моей семье настолько близко, я сделаю всё, что потребуется.

— Назови имя, — потребовал я.

Она пожала своими тонкими плечами.

— В данном случае это не принесёт тебе никакой пользы. Учитывая, что мужчина был застрелен после неудачной попытки похищения в прошлом году.

Я тихо выругался.

— Тэйт Дилтон.

— Очень хорошо, — сказала впечатлённая Морин.

Я провёл рукой по волосам. Действительно ли всё сводилось к нему? Действительно ли после трупа Дилтона не осталось хвостов?

У этого человека был зуб на Нэша за то, что он занял место Огдена на посту шефа полиции. Но Дилтон стрелял в Нэша в ту ночь. Зачем ему было вносить Нэша в список на убийство — поступок труса — если он всё равно собирался его застрелить?

— По моим сведениям, он был не самым умным грязным полицейским, которому платили зарплату, — сказала Морин. — Я предупреждала Феликса, чтобы он держался от него подальше. Но он, очевидно, не послушал.

Если это правда, то я зря потратил последние недели, гоняясь за грёбаным призраком.

— Я вижу, что эта новость не слишком приятна, — отметила она. — Но, боюсь, у меня нет времени задерживаться, чтобы выяснить причину. У меня уже назначена встреча.

— Прости, что прервал твою поездку, — грубовато сказал я, провожая её до двери.

Она чмокнула меня в щёку.

— Время, проведённое с тобой, никогда не пропадает даром, Люсьен. Но ты должен мне очень приятный подарок. Я думаю, что-нибудь от Hermès.

Мои губы дрогнули. Морин питала ко мне материнскую нежность.

Мы попрощались, и Морин спустилась на частном лифте в гараж.

Я поблагодарил менеджера за разрешение занять её кабинет, а затем направился в отделанный мрамором вестибюль.

Была суббота накануне Дня Святого Валентина, и самодовольный гомон молодежи и элиты Вашингтона почти заглушал живую фортепианную музыку в баре. Когда-то я был одним из них. Теперь я стал кем-то совершенно другим.

Каждый был либо пешкой, либо королём. Пешки хотели вырасти и стать королями, а короли скучали по невинности пешек.

«Он разрушил тебя. Он разрушил нас».

Слова Слоан, сказанные в прошлые выходные, эхом отдавались у меня в голове.

Она не понимала, о чём говорит. Она не знала меня. Она определённо не в том положении, чтобы судить меня. Я говорил всерьёз. Счастье не для всех. Я предпочитал безопасность. Я построил жизнь, которая не пошатнётся ни перед какими угрозами.

— Как всё прошло, босс?

Нолан небрежно прислонился к стойке администратора, погрузив пальцы в вазочку с мятными леденцами.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

От бара донёсся раскатистый мужской смех.

Нолан выпрямился.

— Маленькая хищная птичка по имени Петула напела мне, что у тебя важная встреча в нерабочее время. А после того, как тебе пришлось избавляться от хвоста, и после неприятностей с Холли, я подумал, что тебе может понадобиться поддержка. По крайней мере, до тех пор, пока минуту назад я не увидел на мониторе системы безопасности, как отсюда выходит Морин Фитцджеральд.

— Шпионить за своим работодателем, как правило, не самый умный бизнес-ход, — заметил я.

— Пф. Ты говоришь «шпионить», а я говорю «прикрывать твою спину», — он развернул мятную конфетку и отправил её в рот. — У прекрасной мадам была какая-нибудь информация о нашем покойном приятеле Феликсе?

Я оглядел вестибюль. Он был переполнен хорошо одетыми, хорошо обеспеченными людьми, уверенными в своей значимости. Мужчинами и женщинами, которые проводили свои дни в погоне за властью или в угождении ей. Я кивнул в сторону бара.

— Меня не нужно просить дважды, — сказал Нолан и последовал за мной.

Стены цвета лесной зелени, тёмное дерево и картины, изображающие охоту в английской сельской местности, создавали в баре ощущение старинной библиотеки в загородном поместье.

Мы устроили себе место в конце барной стойки из красного дерева, где толстая резная колонна защищала нас от посторонних глаз и ушей.

Я поймал взгляд бармена и поднял два пальца. Он кивнул и взял бутылку бурбона с верхней полки.

— Возможно, она только что поставила точку в вопросе о том, кто внёс имя Нэша в этот список, — сказал я, понизив голос.

— Я весь внимание, — Нолан, казалось, непринуждённо прислонился к стойке бара, но его глаза постоянно осматривали помещение. Видимо, можно убрать человека из маршалов, но нельзя убрать маршала из человека.

Бармен принёс бутылку и бокалы, нерешительно согнувшись в талии.

— Этот парень только что поклонился тебе? — уточнил Нолан.

— Такое случается, — сказал я.

Он покачал головой и вздохнул.

— Побыть бы в твоей шкуре всего один день.

— Это далеко не так интересно, как кажется, — пробормотал я.

— О, я бы нашёл способ повеселиться, — настаивал он.

Вероятно, так и было бы. Некоторые люди созданы для такой жизни. Каждый день был неиссякаемым источником развлечений и наслаждения. Жизнь Слоан была бы такой. Она выберёт мужчину, который смешил бы её. Который приходил бы домой ужинать. Который будил бы её ленивым воскресным утром, рассказывая о запланированном приключении.

Я стиснул зубы.

Я был важным человеком, меня уважали и боялись. Но всю прошлую неделю я мог думать только об обвинении Слоан в том, что я растратил свою жизнь на неправильные вещи.

— Тэйт Дилтон, — сказал я, понизив голос.

 Взгляд Нолана снова остановился на мне.

— Да ты, должно быть, издеваешься.

Я покачал головой.

— Она упомянула семейную вечеринку у Метцера, на которую Дилтон явился без приглашения. Он демонстративно сблизился с его семьей. Вероятно, для того, чтобы показать, насколько близко он мог подобраться.

— Играл в «посмотри, как я ем картофельный салат, приготовленный твоей мамой, и играю в подковы с дядей Джо, так что тебе лучше не наезжать на меня», — размышлял Нолан.

— Похоже на то. И Метцер исчез, когда Дилтон был ещё жив. Так что, возможно, он — ответ на оба вопроса.

— Тогда в списке мести остаётся только Хьюго. И поскольку ты уже работаешь сам-знаешь-с-кем над этим, похоже, что твой список дел только что стал немного короче.

Я хмыкнул.

— Но зачем ему понадобилось вносить имя Нэша в список, а потом нажимать на курок?

Нолан пожал плечами.

— Этот парень был эгоистом-оппортунистом. Он увидел шанс убрать парня, который выгнал его приятеля с работы. Затем у него появилась возможность получить деньги за то, что он сам его устранил. Ненавидел его настолько, что хотел убрать со сцены, но не настолько, чтобы это произошло, пока кто-то не подсластил пилюлю денежным предложением.

Это имело смысл, поскольку это глупый ход, а Тэйт Дилтон был полон глупых ходов.

Я нахмурился над своим напитком.

— Мне не нравится связь между Феликсом и враждующими отцом и сыном Хьюго. Как мог жуликоватый полицейский из маленького городка попасть в поле их зрения?

— Преступники — это как одна большая кровосмешённая семья. Дилтон не мог испортиться внезапно, как авокадо. Этот мальчик долго гнил изнутри. Он мог бы оказать услугу папочке Хьюго здесь, поработать с Хьюго-младшим там. Чёрт возьми, да ты знаешь, как компания плохих парней садится за дружескую игру в покер, потом один из них говорит, что ищет водителя для побега, а другой говорит: «У меня есть парень».

— Это возможно, — согласился я.

— Ты видел финансовые дела Дилтона. Этот придурок получал гораздо больше денег, чем зарплата простого полицейского. Не обязательно, что все деньги поступали от одного и того же работодателя.

Хриплый смех донёсся с противоположного конца U-образного бара, где несколько мужчин собрались в тесный кружок. Вероятно, вокруг женщины, предположил я.

Нолан с удовольствием понюхал бурбон, затем отхлебнул.

— Чёрт, вкусно. Они что, просто держат здесь бутылку для тебя, на случай, если ты появишься?

— Владение отелем приносит свои преимущества, — сухо заметил я.

Конечно, были и недостатки, например, жадные взгляды, устремлённые на меня. Некоторые хотели заключить сделку. Другие хотели подойти поближе и сфоткаться. Третьи хотели подойти ещё ближе в надежде, что их выберут для более интимного развлечения.

— У тебя никогда не возникало ощущения, что ты в зоопарке? — проницательно спросил Нолан.

Я ухмыльнулся.

— Всего лишь каждый день.

— Ты мог бы попробовать быть менее привлекательным. Ну то есть, я натурал, но даже я узнаю Папочку в Костюме, когда вижу его. Может быть, сбрить бороду и потерять несколько зубов, — предложил он.

Мимо прошла высокая блондинка, соблазнительно покачивая бёдрами. Она была одета в платье от Александра Маккуина, и я за пару метров почувствовал запах её духов. Моё внимание привлекли волосы, но я сразу же отбросил её. У неё не было зелёных глаз и очков.

Чёрт возьми.

Я резко поставил свой стакан на стол.

С тех пор, как Слоан появилась в моём кабинете, мне казалось, что она также вошла в мою жизнь. Не только в ту, которую я периодически вёл в Нокемауте. Мне нужно было выбросить её из головы. За эти годы я перепробовал всё. Кроме одной вещи...

Эта единственная вещь врезалась в меня, как поезд. Для меня самым быстрым способом утратить интерес к женщине всегда было затащить её в постель. Секс всегда запускал обратный отсчёт. Как только охота заканчивалась, пропадал и мой интерес.

При виде Слоан, сидящей на моём столе, с раздвинутыми для меня бёдрами и приоткрытыми губами, кровь прилила к моему члену.

— Итак, если этот долбоёб Дилтон — тот самый, то дело закрыто. По крайней мере, в этом плане, — сказал Нолан, не обращая внимания на моё затруднительное положение.

Я стиснул зубы и заставил своё тело проявить хоть немного грёбаного самоуважения.

— До тех пор, пока Энтони Хьюго не взбредёт в голову пересмотреть список, — сказал я.

— Это было бы глупо, не говоря уже о бессмысленности. Информаторы, которые остались здесь после того, как узнали, что Хьюго нацелился на них, спрятаны благодаря защите свидетелей. Если что-нибудь случится с любым полицейским из этого списка, Хьюго знает, что он первый, на кого обратят внимание, — отметил он.

— Давай убедимся, что это был Дилтон, — решил я.

Нолан кивнул.

— Я попрошу кого-нибудь из наших парней или девчонок навестить семью Метцера и узнать, помнят ли они его. Может, Метцер рассказал кому-нибудь из них что-нибудь об этом придурке.

— Сделай это.

Последовал ещё один взрыв веселья, сопровождаемый вспышкой блондинистого блеска. Вот у этой девушки были зелёные глаза и очки. Слоан Уолтон в кроваво-красном платье в центре круга мужчин, соперничавших за её внимание. Каждый мускул в моём теле напрягся. Эрекция, которую я почти унял усилием воли, вернулась в полную силу.

— Из всех отелей во всех столицах, — пробормотал Нолан. — Ты хочешь, чтобы я остался поблизости и убедился, что тебе не понадобится помощь в избавлении от кучи трупов?

— Нет. Уходи.

— Я распоряжусь, чтобы Петула приготовила деньги на залог, — сказал он, ставя свой пустой стакан на стойку и салютуя мне.

Я уже был в движении, сила притяжения Слоан тянула меня через весь бар, как будто это было неизбежным событием.

С каждым шагом, который приближал меня к ней, я становился всё злее и раздражённее. Я не хотел желать её, но и не хотел, чтобы кто-то другой хотел её. Пробираясь сквозь толпу её поклонников, я чувствовал себя неуютно. Она сидела на барном стуле в платье, с помадой на губах, и привлекала внимание любого мужчины в радиусе десяти метров.

— Что ты здесь делаешь? — резко потребовал я.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня, когда я навис над ней. Эти красные губы неодобрительно скривились.

— О, нет. Не сегодня, Сатана.

— Могу я угостить тебя ещё выпивкой? — спросил парень справа от неё, пытаясь привлечь её внимание.

— Нет, не можешь. Иди домой, — огрызнулся я.

Слоан оскалилась на меня, затем повернулась к придурку, надеющемуся на удачу.

— Не слушай его. Он всегда такой невыносимый, — сказала она, положив руку ему на рукав.

Двое молодых людей за её спиной перешёптывались. Я услышал, как упомянули моё имя.

Хорошо. Чем скорее это сборище идиотов поймёт, кто я такой, и что я не хочу, чтобы они приближались к ней, тем лучше.

— Э-э, было приятно познакомиться с тобой, Слоан, — сказал блондин со слишком большим количеством зубов, бросив на меня нервный взгляд.

— Да, нам нужно... э-э... — его друг в слишком обтягивающем костюме от Хьюго Босс указал большим пальцем на дверь.

— Уходите, — прорычал я.

Большая часть толпы разбежалась, как перепуганные белки.

— В чём твоя проблема, Люцифер? — потребовала Слоан.

— Ответ всегда один — ты.

Она соскользнула со стула и направилась ко мне.

— У меня есть идея. Почему бы тебе не пойти к чёрту и не оставить меня наедине с…напомни, как тебя зовут? — спросила она, глядя на мужчину, который, очевидно, не обладал инстинктом самосохранения.

— Портер, — сказал он с сильным южным акцентом.

Портер. Я закатил глаза. Он был слишком рвущимся, слишком «славненько, мэм». И мне не понравилось, что он заставил Слоан улыбнуться.

— Я предлагаю тебе сделку, Портер. Я оплачу твой счёт в баре, включая напитки, которые ты уже купил моей жене, если ты уйдёшь в ближайшие десять секунд.

— Т-твоей жене? — выпалил он.

— Я тебя проткну шпажкой для оливок, — прошипела Слоан.

Может, я и не мог заставить её улыбнуться, но именно я вынудил её щёки вспыхнуть. Я был тем, кто зажигал изумрудный огонь в её глазах.

Портер поднял обе ладони и в целях самосохранения отступил на шаг.

— Очень сожалею, чувак. Я понятия не имел, — его взгляд метнулся к впечатляющей ложбинке, открывавшейся в квадратном вырезе платья Слоан. — Ну, если у вас не сложится, не стесняйся и звони мне.

Притягательности этой женщины было достаточно, чтобы подавить все инстинкты самосохранения. Мне знакомо это чувство.

Слоан и я были слишком заняты, сверля друг друга хмурыми взглядами, и потому не наблюдали за его уходом.

— Лина была права. Роллинс, ты просто невыносим, — сказала она, снова забираясь на свой барный стул. Перед ней с готовностью возник бармен.

— Могу я тебе что-нибудь предложить, Слоан? — спросил он.

— Нет. Леди как раз уходит, — ледяным тоном произнёс я.

Слоан положила локти на стойку и подпёрла подбородок.

— Не слушай высокого тёмноволосого лорда преступного мира. Я бы не отказалась от ещё одного грязного мартини.

Бармен снова перевёл взгляд на меня. Я покачал головой.

— Извини, Слоан. Босс мне не разрешает, — сказал он и исчез за стойкой.

Она развернулась на стуле.

— Босс? Это заведение принадлежит тебе?

Я не мог сосредоточиться на её словах. Только на её губах. Эти губы, покрытые алой помадой, мучили и дразнили меня годами.

— Ты здесь с кем-то? — потребовал я, пододвигая стул рядом с ней и усаживаясь.

— Я бы нашла себе компанию, но ты накинулся на всех моих претендентов.

Я закрыл глаза. Она здесь не на свидании. Она здесь, чтобы потрахаться. На одну ночь. Одна ночь, и мы могли бы наконец-то оставить всё это позади.

— Ты не будешь цеплять незнакомца в моём отеле.

Она выпрямила спину и подняла свой бокал. Её ногти были выкрашены в ярко-фиолетовый цвет. На правом запястье у неё было три браслета, а висячие серьги подпрыгивали при каждом движении.

— Ладно, — сказала Слоан. Она допила остатки мартини и поставила бокал на стойку. — Подцеплю кого-нибудь в другом месте.

Она сдвинулась на стуле, отворачиваясь от меня, но я оказался быстрее.

Я сжал замшевое сиденье между её раздвинутых бёдер и притянул её ближе.

Тихий вздох, сорвавшийся с её губ, заставил мой член дёрнуться. Мы оба уставились на мою руку, которую она теперь почти оседлала. Подол её платья щекотал мой большой палец. Её гладкие обнажённые бёдра ласкали мой кулак. Я чувствовал жар, исходящий от её тела.

Я придвинул стул ещё ближе, пока её ноги не скользнули между моими. На дюйм. Может быть, на два. Это всё, что отделяло мою ладонь от жара её тела.

— Ты что, совсем потерял свой и без того помутившийся рассудок? — прошипела Слоан.

Но она не оттолкнула меня, не дала пощёчину, как я того заслуживал. Нет, женщина, появившаяся на свет с единственной целью — раздражать меня — раздвинула свои бёдра чуть шире.

Это ловушка. Я был уверен в этом.

— Возможно, — признал я. Подал знак бармену принести ещё. Бедняга выглядел слегка испуганным.

Ощущение её тела, зажатого между моих ног, было опьяняющим. Это был глупый ход, рассчитанный на то, чтобы вывести её из себя, но я сам остался с твёрдой, как камень, эрекцией и учащённым сердцебиением.

— Неужели ты не можешь просто вернуться в своё логово зла и забыть, что мы вообще встречали друг друга? — спросила Слоан.

Вернуться домой, зная, что она выбрала себе любовника и привела его к себе в гостиничный номер? Что она разделась для него, позволяя ему увидеть то, на что я никогда не имел права? Позволяла ему прикоснуться к местам, о которых я мог только мечтать?

Её грудь приподнималась в вырезе платья. В том, что открывалось в квадратном декольте, не было ничего утончённого.

— Зачем ты здесь? — снова спросил я.

— Чтобы потрахаться, но ты реально мешаешь мне.

Я сжал челюсти.

— Давай, продолжай. Скажи что-нибудь, чтобы я могла прочитать тебе лекцию про то, что нельзя стыдить женщин сексом, а потом пнула тебя по яйцам, — бросила она вызов.

Это была оправданная угроза. Если бы она подалась вперёд, её колени оказались бы на расстоянии удара.

— Я думал, ты серьёзно относишься к... свиданиям, — сказал я.

Слоан пожала плечами, и это движение привлекло моё внимание к её декольте. Мой член болезненно пульсировал под молнией.

— Относилась. Отношусь, — поправилась она. — Я просто не встретила никого, с кем стоило бы встречаться, не говоря уже о том, чтобы позволить кому-то доставить мне несколько оргазмов. И вот я здесь. Секс — хорошее средство от стресса.

— То есть ты собираешься просто подцепить совершенно незнакомого человека и позволить ему прикасаться к тебе?

— Не тебе судить, Роллинс. Готова поспорить, у тебя было более чем достаточно несложных связей на одну ночь.

— Я не осуждаю, — солгал я.

Она посмотрела через моё плечо на мужчину, заказывающего пиво, и я крепче вцепился в её стул.

— Нет, — сказал я.

— Тебе нужно отвалить, или всё закончится тем, что я проведу ночь в гостиничном номере со своим вибратором.

У меня перед глазами заплясали пятна.

Слоан почти незаметно поёрзала на стуле. Это движение заставило её податься вперёд, коснуться моей руки горячим атласом как раз в тот момент, когда её колено задело головку моего члена.

Бл*дь.

Её зелёные глаза расширились, алые губы приоткрылись, и я безошибочно уловил, как участилось её дыхание. Горячая, влажная плоть дразнила меня с другой стороны её откровенного нижнего белья.

Я устал бороться. Устал бороться с ней. Устал бороться со своими низменными желаниями. Это самоубийство — желать ту самую женщину, которая разрушила мою жизнь. Которая обманула моё доверие. Которая отправила меня за решётку и чуть не оборвала мою жизнь ещё до того, как она началась.

И всё же вот я здесь, ближе, чем когда-либо прежде, и всё равно недостаточно близко.

— Что, если тебе не придётся цеплять незнакомца? — произнёс я, сдвигая руку ровно настолько, чтобы сильнее надавить на её лоно.

Её ноздри изящно раздулись, отчего гвоздик пирсинга в носу сверкнул. Но она по-прежнему не отодвинулась, по-прежнему не угрожала подправить мне личико.

— Что именно ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе сейчас подняться наверх. Со мной.

Её длинные ресницы затрепетали за стёклами очков, и она покачала головой.

— Ты дуришь мне голову, да?

— Ты здесь. Я здесь. У меня тоже давненько не было, — мне захотелось протянуть руку, подцепить пальцем атласную ткань, которая стояла у меня на пути. Мне захотелось отодвинуть её в сторону и погладить костяшками пальцев эту мягкую, соблазнительную плоть.

— Мы не можем даже находиться в одной комнате. С чего ты взял, что я позволю тебе войти в меня?

В неё. Теперь она дразнила меня. Я представил себе, как она будет выглядеть, когда я войду в неё в первый раз.

Пульс у основания её шеи затрепетал. Её грудь поднималась и опускалась, она прерывисто дышала.

— Это зуд, который нужно унять. Это не начало отношений, — сухо сказал я.

— Твоя способность к романтике не знает границ.

— Какую одну вещь мы не пробовали сделать, чтобы прекратить то, что происходит между нами? — настаивал я.

— Убийство?

— Секс, — возразил я.

Слоан моргнула, и её щёки залил румянец.

— Ты серьёзно.

— Одна ночь, — предложил я. — Мы избавимся от этого безумия.

— Мы даже не нравимся друг другу. Как я могу позволить кому-то, кто мне не нравится, вытворять со мной всякое голышом?

Я сильнее надавил на неё тыльной стороной ладони.

— Потому что я доставлю тебе такое удовольствие, что тебе будет уже всё равно.

Её зрачки расширились, красные как карамель губы приоткрылись.

На стойке появились наши напитки, но никто из нас даже не взглянул на них.

— Конечно, если ты думаешь, что не сможешь контролировать свои чувства... — начал я.

Слоан откинула голову назад.

— Ты не можешь затащить меня в свою постель на слабо, умник.

Мужчина в костюме от Армани подошёл к ней сзади и облокотился на стойку. Слоан, почуяв новую добычу, заглянул ей через плечо. Она одарила его лучезарной улыбкой, которой я так и не дождался от неё. Этот идиот выглядел так, словно выиграл в лотерею, затем взглянул на меня.

— Нет, — холодно сказал я.

Я выдержал его взгляд и провёл большим пальцем по влажному пятну, которое обнаружил на нижнем бельё Слоан.

Она вздрогнула, чуть не опрокинув свой напиток. Для опоры она схватилась за мои руки.

— Ты подлый сукин сын, — прошипела она. Теперь её колено было крепко прижато к моим яйцам.

— Или мы с тобой сейчас поднимемся наверх, или я буду ходить за тобой по пятам всю оставшуюся ночь, — предупредил я.

— Ты коварный ублюдок.

— Решай сама.

— Хорошо, — сказала она, небрежно пожав плечами. — Я вытрахаю тебе мозги на одну ночь. Но не думай, будто это что-то значит.

Эта победа была самой приятной и головокружительной на моей памяти.

— У тебя есть пять секунд, чтобы допить свой напиток, — сказал я ей, снова подавая знак бармену.

Слоан взяла свой мартини, прищурившись.

— Пять, четыре, три...

Она сделала один глоток для храбрости, затем поставила стакан на стойку. Взгляд, который она бросила в мою сторону, был откровенно враждебным.

На этот раз никто из нас не собирался отступать.

Со смесью неохоты и предвкушения я убрал руку с её промежности и провёл кончиками пальцев вниз по бёдрам.

— Пойдем.

Я бросил на стойку немного наличных, схватил её за руку и потащил к лифтам. При этом я провёл большим пальцем по губам и ощутил слабый аромат Слоан Уолтон.

Глава 21. Самая глупая и горячая ошибка в жизни

Слоан

Это была самая долгая поездка на лифте в моей жизни, а ведь мой номер находился всего лишь на четвёртом этаже. Атмосфера между нами наэлектризовалась чем-то, ощущавшимся как разряд молнии. Мы не касались друг друга, не смотрели друг на друга. Мы оба просто уставились прямо перед собой на двери из матового золота.

Каменное, молчаливое присутствие Люсьена создавало ощущение, что будто стенки кабины смыкаются вокруг меня.

Это безумная идея. Настолько глупая, что я до сих пор не была уверена, что соглашусь, когда мы доберёмся до моего номера. Могут ли два человека, которые настолько не ладят, всего за одну ночь понять, как поладить? Сомнительно.

Это определённо ошибка. Большая, глупая ошибка.

«Но, по крайней мере, я наконец-то узнаю», — подумала я, когда двери лифта открылись, и мы вышли.

Возможно, я обязана этим своему подростковому «я». Я смогу забыть о годах размышлений «что, если» и двигаться дальше. Кроме того, прошли месяцы с тех пор, как я в последний раз целовалась, не говоря уже о том, чтобы как следует потрахаться.

Также существовала вероятность, что он будет ужасен в постели. Эта мысль меня значительно взбодрила. Один раунд заурядных утех на сеновале, и Люсьен Роллинс навсегда исчезнет из моей памяти.

— Никогда не играй в покер.

Внезапное заявление Люсьена, пока я рылась в сумочке в поисках ключа-карты, заставило меня моргнуть.

— Что? Почему?

Он покачал головой.

— Твоё лицо транслирует каждую твою мысль как открытая книга.

Я усмехнулась.

— Это не так.

Он взял карточку у меня из рук и открыл дверь.

— Секс может разочаровать только по твоей вине.

У меня отвисла челюсть.

— Я не об этом думала, — солгала я. — И если секс будет плохим, это на сто процентов твоя вина. Я великолепна в постели.

— Посмотрим, — сказал он, затем подтолкнул меня через порог в комнату.

Это был приятный номер, выбранный с учётом практичности для отдыха на одну ночь. В номере стояла мягкая кровать кинг-сайз с дополнительными подушками, о которых я просила. В ванной комнате имелось приятное освещение и выложенная плиткой душевая кабина. И, что самое замечательное, там было обширное круглосуточное меню еды, которую я могла заказать в номер, как только выпровожу Люсьена.

Он закрыл дверь и запер её, затем повернулся ко мне лицом.

Я с трудом сглотнула, внезапно почувствовав себя Красной Шапочкой, столкнувшейся лицом к лицу с большим злым волком. Он был таким... большим. Таким хмурым. Он смотрел на меня так, словно за последние четыре секунды я чем-то разозлила его.

Я нервно облизнула губы и заметила интерес в его холодных серых глазах.

Он стоял, расставив ноги, уперев руки в бока, и смотрел на меня сверху вниз, как будто я была врагом... или объектом завоевания.

Мы действительно собираемся это сделать? Не окажется ли это ещё одним маленьким грязным секретом между нами обоими?

— Нам следует обсудить основные правила, — объявила я.

Люсьен со щелчком положил мою ключ-карту на стол, и его глаза больше не были холодными. Теперь в них горел огонь, который опалял мою кожу.

О чём я говорила?

Ах да. Правила. Правила — это хорошо.

— Я не думаю, что нам стоит целоваться...

Я не успела закончить предложение, потому что Люсьен протянул руку, схватил меня за запястье и рванул к себе. С силой. Я потеряла равновесие и упала ему на грудь. Мои кости завибрировали от столкновения наших тел.

А потом его губы смяли мои.

Боже милостивый.

В этом мужчине не было ничего ледяного. Он был горячим и твёрдым.

Я открыла рот, чтобы вздохнуть или оскорбить его, но он воспользовался этим, и его язык скользнул между моих губ. Он вторгся, превращая мои оскорбления в невнятные, полные желания стоны.

Это было чистое обладание. Одним поцелуем Люсьен захватил моё тело в плен.

Он целовал так, словно сам изобрел поцелуи. И я следовала его примеру, как будто у меня не было выбора.

Он оторвался от моих губ и выругался.

— Бл*дь, — пробормотал он, глядя на меня сверху вниз.

— Проблема? — это прозвучало как издевка с придыханием.

— Ты моя проблема, — прорычал он.

Я толкнула его в неподатливую грудь под накрахмаленной рубашкой.

— Если ты собираешься со мной ссориться, я возвращаюсь в бар.

Я преодолела ровно два дюйма в сторону двери, прежде чем его руки снова оказались на мне. Восхитительное чувство триумфа прокатилось по моей спине. Это самая крупная победа, которую я одержала над ним за последние годы. Его самообладание, на мой взгляд, приводило в бешенство.

На этот раз Люсьен не просто притянул меня к себе — он оторвал меня от пола и прижал к ближайшей стене… своим телом. Мои ноги болтались в нескольких сантиметрах над ковром, а его внушительных размеров эрекция прижалась ко мне, по сути пришпиливая к стене, как бабочку.

Я превратилась в тряпичную куклу, охваченную похотью, и от его небрежной демонстрации силы моё влагалище растаяло. Он смотрел на меня так, словно хотел уничтожить. И мне это нравилось. Теперь он не прятался за холодной, расчётливой маской.

Возможно, у этого мужчины и было непроницаемое лицо, но не существовало такого понятия, как непроницаемый член.

Словно демонстрируя это, он двинул бёдрами, с силой вжимаясь в меня.

Я раздражённо застонала ему в рот.

— Ну конечно, у тебя большой член.

— И, конечно, ты разочарована этим фактом, когда я собираюсь трахнуть тебя им, — парировал Люсьен.

Я обхватила его бёдра, закидывая ноги так высоко, как только позволяло моё платье.

— Я всегда думала, что вся эта история с всемогущим, таинственным кукловодом — это чрезмерная компенсация за твою маленькую сосиску.

— Твой грёбаный рот, — прорычал он. Обеими руками он задрал подол моего платья на бёдра. Я ахнула, когда его эрекция упёрлась в мои красивые трусики «для секса на одну ночь».

— А что насчёт него?

— Он — причина, почему тебе приходится рыскать по барам в поисках ничего не подозревающих мужчин. Почему ты ни с кем не встречаешься. Почему ты не замужем и не имеешь четверо детей, — он подкреплял каждое предложение новым обжигающим поцелуем.

— Да? Ну, по крайней мере, дело не в моём характере. Ты безумно привлекательный и до смешного богатый, но даже этого недостаточно, чтобы удержать девушку дольше, чем на несколько недель, — я прикусила его нижнюю губу, и Люсьен зашипел.

Он отстранился на несколько дюймов, оставив нас соединёнными ниже пояса.

— Как же ты узнала об этом, если не обращала на меня внимание?

Он дразнил меня, тело, разум и душу, и впервые мне пришло в голову, что я, возможно, не справлюсь с этим вызовом.

— Я не обращаю внимания на всё, что касается тебя, — настаивала я. — Я ненавижу скучать.

Его выдох был больше похож на рычание, чем на вздох. Одной рукой он взял меня за запястья и завёл их мне за голову.

— Бл*дь, ну почему ты такая маленькая? — он процедил эти слова сквозь зубы, словно они причиняли ему физическую боль.

Его следующий поцелуй был сдержанным, умеренным.

Мои глаза распахнулись. Люсьен Роллинс боялся причинить мне боль. Этот большой, злобный засранец боялся слишком сильно трахнуть меня своим гигантским пенисом.

— Господи, здоровяк. Я миниатюрная, а не хрупкая. Смирись с этим.

— Если я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни, это ещё не значит, что я хочу причинить тебе боль.

Я обхватила его талию бёдрами и сжала.

— Либо трахни меня жёстко и быстро, либо убирайся из моего номера, чтобы я могла найти того, кто это сделает. Я не хочу, чтобы со мной обращались как с какой-нибудь стеклянной статуэткой.

— Ты всегда думаешь, что можешь справиться с большим, чем на самом деле тебе подвластно, — сказал он, убирая руки с моих запястий и запуская пальцы в вырез моего платья.

— А ты всегда думаешь, что я слабее, чем есть на самом деле, — прошипела я.

От одного резкого движения его пальцев ткань разорвалась до самого пупка, и мои груди оказались на свободе.

— Иисусе.

Ноздри Люсьена раздулись, и его взгляд обжигал мою грудь, отчего мои соски сморщились, а груди ощущались набухшими и тяжёлыми.

На мгновение единственным звуком в комнате осталось наше тяжёлое дыхание.

— Чёрт возьми, Люцифер. Ты должен мне новое платье для поиска потрахушек.

— Попробуй теперь спуститься вниз, — его слова прозвучали как низкий раскат грома.

Мои соски затвердели, превратившись в розовые горошинки.

— Думаешь, у меня в сумке нет запасного платья? — поддразнила я, наклонившись вперед, пока мои губы не коснулись его уха. — И оно демонстрирует ещё большую ложбинку между грудями, — я прикусила мочку его уха и почувствовала, как по его телу пробежала дрожь.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, — поклялся он.

Мой язвительный ответ испарился, когда Люсьен обхватил ладонями мои груди.

Моя голова с глухим стуком ударилась о стену. Его ладони были тёплыми и твёрдыми на моей мягкой, чувствительной коже. Я рано развилась и провела свои подростковые годы, жалея, что фея полового созревания была такой щедрой, но в данный момент оно того стоило.

Мой стоический враг не смог сдержать стона удовлетворения, когда его горячий рот накрыл мой жаждущий сосок и начал посасывать.

Я ахнула. Я этого не планировала. Мне показалось, что безопаснее и умнее контролировать свои внешние реакции. Но от жадных прикосновений его губ, от пульсации его Богом данной эрекции между моих ног у меня закружилась голова.

Его рот творил чудеса с языком и посасыванием. Его глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами, оставались закрытыми. То, что он делал со мной, не походило на проявление ненависти. Это походило на благоговение.

Его борода приятно царапала мою кожу. Его одеколон окутывал меня, словно эйфорический туман. Я прижалась к его толстому, твёрдому стволу, к теплу его тела, умоляя о большем. Умоляя, чтобы меня взяли, использовали и доставили удовольствие.

Слишком быстро он выпустил меня изо рта, оставив мой сосок напряжённым и влажным.

— У нас есть всего одна ночь, — сказал он.

— Тогда сними свою рубашку, чтобы мы могли начать.

Люсьен прижался щекой к моей груди, посылая огненные стрелы прямо в моё нутро.

— Это не начало чего-то, — предупредил он. Его язык показался наружу и заплясал над другим соском.

У меня перехватило дыхание.

— Ты всегда до смерти забалтываешь своих партнёрш перед сексом?

— Я просто хочу убедиться, что мы оба все понимаем.

— Не могу понять, обращаешься ли ты ко мне или к моим сиськам, но, честно говоря, мы все согласны. Я бы никогда не стала встречаться с курильщиком. Это просто секс. Не заставляй меня сожалеть о том, что сегодня вечером я выбрала тебя.

В его серых глазах плясало стерлинговое пламя, уголки губ приподнялись в уверенной ухмылке. Умело прижавшись ко мне, он обхватил ладонями мои груди, и я потеряла нить своих мыслей.

Я набросилась на его галстук, чуть не задушив Люсьена в попытках ослабить узел, но он был слишком сосредоточен на моей груди, чтобы заметить недостаток кислорода. Горячие ласки его рта сводили меня с ума, и я уже была опасно близка к оргазму благодаря тому, что его член прижимался ко мне.

Развязав наконец-то галстук, я сбросила пиджак с его плеч.

Люсьен оторвался от моей груди с раздражённым рычанием, которое я прочувствовала всем своим естеством, и сбросил пиджак. Я успела заметить, что он был слишком занят, лаская меня, чтобы поднять и сложить свою одежду так, как я предполагала, Люсьен делал перед сексом.

— Ты улыбаешься, — сказал он обвиняющим тоном.

— Нет, не улыбаюсь, — отрезала я, усилием воли опуская уголки рта.

— Единственное, что я этой ночью хочу от твоего рта — чтобы он открывался и произносил моё имя.

— В самом деле? Только для этого? — я ухмыльнулась.

В ответ Люсьен оттащил меня от стены. Меньше чем через мгновение я уже лежала на спине на кровати, а он стоял на коленях между моих ног, его руки раздвигали мои колени шире, и он, прикрыв отяжелевшие веки, смотрел на то, что ему открылось.

— Бл*дь, — пробормотал он, уставившись между моих ног на то, что, как я могла только предполагать, было самыми влажными трусиками во всей истории труселей. Его руки соскользнули с моих колен и сжались в кулаки по бокам. Ещё одно проявление самообладания. С меня довольно. Я хотела спустить его с поводка.

Я потянулась к его ремню.

— Избавься от рубашки.

Он колебался всего несколько секунд, прежде чем подчиниться.

Одной рукой он расстёгивал пуговицы, а другая расслабленно легла на моё горло. Демонстрация своего превосходства, которую я находила… Ну, честно говоря, мне это показалось чертовски сексуальным.

Я расстегнула его ремень и принялась за ширинку. Его эрекция так сильно натягивала ткань, что просто удивительно, как та до сих пор не порвалась. Наверное, он попросил портного укрепить все швы в промежности.

Когда ширинка наконец-то расстегнулась, сокровище, которое я искала, оказалось скрыто лишь шёлковыми чёрными трусами-боксёрами.

Люсьен сорвал рубашку с рук, обнажив свой отвратительно потрясающий торс. Там были мускулы. Много. Шрамы, которые, как я знала, у него были, исчезли. На их месте появились татуировки.

Моё сердце дрогнуло.

Не задумываясь, я провела пальцем по одному длинному неровному шраму на его рёбрах. Шрам был частично замаскирован вытатуированным грифоном. Символ силы и могущества.

Люсьен резко втянул в себя воздух, как будто я причинила ему какую-то боль, а затем задрал остатки моего платья до талии.

— Так-то лучше, — сказала я, вознаграждая его за нетерпение и самодовольно скользя ладонью по всей длине его члена. Теперь он сделался таким толстым, таким твёрдым, что головка показалась из-за пояса нижнего белья.

Он возвышался надо мной, положив одну руку на матрас позади меня. Другой он гладил меня по щеке, подбородку, шее. Наши взгляды встретились. Я не понимала, что видела в его взгляде, но у меня перехватило дыхание. Его пристальный взгляд пронизывал меня насквозь, создавая неразрывную связь.

Пока мы смотрели друг другу прямо в душу, Люсьен отпустил моё лицо и провёл пальцами вниз по моему туловищу, к пикантному красному атласу, который прикрывал моё естество.

— Бл*дь, ты абсолютно влажная, а я ещё даже не прикоснулся к тебе.

В его голосе звучало раздражение от этого факта.

— К чему ты клонишь? — парировала я.

— Это для меня или для кого-то в том баре?

— А это важно?

Его большой палец прижался к влажному пятну, отчего мои ноги судорожно сжались вокруг его бёдер. Моё пустое лоно жадно запульсировало, требуя большего.

— Это важно, — процедил он сквозь зубы.

Вместо того, чтобы ответить ему, я подцепила пальцами резинку его трусов и сдёрнула шелковистый материал со своего трофея.

Мне едва удалось подавить вздох. Фраза «королевский размер» не описывала его во всей красе. Люсьен Роллинс был гордым обладателем самого большого члена, что я когда-либо видела в своей жизни.

— Господи, Люцифер. Что обычно приходится делать твоим девушкам? Вывихивать челюсть? — потребовала я.

Его глаза как будто сверкнули, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты и твой грёбаный рот.

Люсьен выглядел так, словно хотел наказать меня за последние два десятилетия страданий, и какая-то тёмная, порочная часть меня хотела, чтобы он попытался.

— И что ты собираешься с ним делать? — поддразнила я, сжимая толстое основание его члена.

Его ноздри раздулись, и из щёлки на головке показалась капелька влаги.

Всё моё внимание сосредоточилось на его толстой, твёрдой эрекции. Бл*дь, я кончу так чертовски сильно.

Если я смогу заставить его трахнуть меня сзади, то получится заглушить свои крики подушкой, чтобы он не узнал. Женщины веками имитировали оргазм. Я смогу имитировать его отсутствие. И разве это не выведет его из себя? Мне понравилась идея и кончить, и подорвать его уверенность в себе.

— Что бы ты ни замышляла, это не сработает, — сказал Люсьен.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — солгала я и начала поглаживать толстый ствол из плоти.

Я увидела, как он обнажил зубы, как сузились его глаза, а потом всё исчезло, потому что одним быстрым движением он сдёрнул мои стринги и вонзил в меня два пальца.

— Люсьен!

Вот тебе и заглушила удовольствие. Я была такой влажной, такой горячей, что моё естество практически засасывало его ещё глубже. Позабытые мышцы моих внутренних стенок сжались вокруг него.

Он мрачно выругался, и его член напрягся в моей руке.

— Не кончай, — этот приказ был отдан сквозь стиснутые зубы.

— Укуси меня.

— Не искушай меня, Пикси. Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь в первый раз. Я хочу почувствовать, как ты распадаешься на части.

В первый раз? Я усмехнулась. У мистера Большой Член было самомнение размером с... ну, с его гигантский пенис. Я была из тех, кому «разок и хватит». Множественные оргазмы бывали у героинь любовных романов... и у Наоми с Линой.

— Тогда тебе лучше поторопиться, чёрт возьми, — предупредила я, просунув вторую руку между нашими телами, обхватила его тяжёлую мошонку и удвоила темп поглаживаний. Мне нужно, чтобы он был так же близко, как и я. Мне нужно, чтобы он чувствовал себя таким же потерявшим контроль, как и я.

Люсьен уставился на меня сверху вниз, сжав челюсти и напрягая мышцы. Он выглядел так, словно держался на одной тоненькой ниточке. Я сжала сильнее.

Его руки снова оказались у меня под платьем. Ткань порвалась, и оно распахнулось, оставив меня в одних трусиках и туфлях на шпильках.

— Стоп-слово, — потребовал Люсьен, когда его рука накрыла мою на его члене.

— Ты либо сильно переоцениваешь своё мастерство, либо в очередной раз недооцениваешь то, с чем я могу справиться.

— Дай мне своё стоп-слово, Пикс.

Он произнёс это предложение так, словно я была одновременно раздражающей и глупой.

— Если это поможет тебе сдвинуться с мёртвой точки, прекрасно. Библиотека.

— Хорошая девочка, — прорычал он.

Я не знала, что это говорило обо мне, но от этих двух слов, произнесённых им так грубо, мои внутренние стенки стиснули его пальцы.

— Бл*дь, — пробормотал он.

— Мы можем уже приступить к действу? — потребовала я. Если Люсьен хотя бы пошевелит пальцами, я кончу, растёкшись по кровати, а я предпочла бы сделать это на его чудовищном члене.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты такая красивая и в то же время чертовски раздражающая.

— Мне это часто говорят. Презервативы у меня в клатче, — объявила я.

Люсьен неохотно убрал пальцы. Мне не удалось подавить стон.

— Боже мой. Ты сколько раз собиралась перепихнуться? — требовательно спросил он, размахивая передо мной целой лентой противозачаточных в фольге.

Я пожала плечами.

— В прикроватной тумбочке есть ещё. Думаю, мне не понадобится больше одного, раз уж в итоге я оказалась с тобой.

Люсьен убрал от себя мои руки и натянул презерватив на член, который должен быть занесен в Книгу рекордов Гиннесса.

— Ты была бы намного привлекательнее, если бы заткнулась.

— Твой член, похоже, не возражает против моего рта, — заметила я. К этому моменту я опиралась исключительно на браваду. Потому что мне вдруг пришло в голову, что я могу получить серьёзную вагинальную травму от пениса такого размера.

Завтра люди заметят мою походку и поймут, что это Люсьен лишил меня способности ходить? Не нарушит ли эта связь на одну ночь мою способность стоять?

Люсьен взял длинный, толстый ствол в одну руку и направил головку к моему скользкому входу. Мои колени сами по себе приподнялись выше, отчего уголок его рта изогнулся в усмешке.

— Кое-кто жаждет этого.

— Ты собираешься маячить надо мной весь вечер или займёшься чем-нибудь интересным? — потребовала я.

В ответ он провёл головкой своего члена по моим гладким складочкам, задержавшись, чтобы надавить на уже набухший клитор. От этого обещания моё естество сжалось. Я попыталась выгнуться над кроватью, но его рука на моей груди удерживала меня на месте. Снова и снова он водил членом по моему лону, слегка давя между моих раздвинутых ног, пока мои бёдра не задрожали, и он не размазал мою влагу повсюду.

Господи, когда всё это закончится, мне придётся вызывать горничных за свежим комплектом простыней, потому что он превратит моё тело в одно гигантское мокрое пятно.

Теперь никто из нас не мог отрицать влечение. И я была на тысячу процентов уверена, что он заставит меня кончить. Мне оставалось только притвориться, что это не так.

Люсьен замер на середине толчка, и мои мышцы живота свело судорогой.

Ничто не мешало ему вонзить в меня свой гигантский пенис. Я раздвинула колени и наслаждалась ощущением его на моей плоти. Внутри меня нарастало настойчивое, пульсирующее давление.

Если бы кто-нибудь из нас сдвинулся хоть на миллиметр, он бы официально оказался внутри меня. И, чёрт возьми, я хотела этого. Я хотела его.

— Посмотри на меня, — приказал Люсьен.

Я открыла глаза и постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

— Зачем?

— Затем, что я хочу видеть твои глаза, когда буду брать тебя.

Ох.

— Тогда поторопись, чёрт возьми, потому что я сейчас засну здесь от скуки.

Я почувствовала, как напряглись его мышцы под моими ладонями, на моём торсе и бёдрах. Он вошёл в меня одним яростным толчком.

Время остановилось.

Кислород перестал поступать.

Всё, что я считала правдой, вылетело у меня из головы, уступив место одному кристально ясному осознанию: Люсьен Роллинс был внутри меня.

— Дыши, Слоан, — приказ звучал болезненно.

Я сделала хриплый вдох.

— Иисусе. Детка, мне нужно, чтобы ты расслабилась, — лоб Люсьена опустился к моему. — Ты ещё не приняла меня полностью.

Ещё не полностью? Я и так растянута до предела. Я была на волосок от того, чтобы стиснуть в оргазме все те дюймы, что он сумел втиснуть в меня.

 — Ещё раз, Пикси. Подыши для меня, — приказал он.

На этот раз мне удалось вдохнуть поглубже, и я почувствовала, как мои мышцы слегка расслабились.

— Вот это моя девочка, — в его голосе звучала грубая ласка. — Ещё раз.

На этот раз кислород поступал легче. Я заставляла себя расслабляться, мышца за мышцей, пока не перестала цепляться за этого мужчину, как перевозбуждённая рыба-прилипала.

— Хорошо, я думаю, что я...

Люсьен вытрахал эту мысль из моей головы. Я приняла его целиком. Каждый его пульсирующий дюйм вторгся в меня. Я была прижата к кровати на грани наивысшего сексуального удовлетворения, и пути назад не было.

Я закричала что-то неразборчивое.

— Бл*дь, — прохрипел он.

О нет. Это происходило. Я чувствовала, как возбуждение нарастает в моём теле. Два толчка, и Люсьен Роллинс вот-вот доведёт меня до оргазма. Началась первая дрожь. Я чувствовала, как эти маленькие нежные мышцы подрагивают на его твёрдой плоти.

Мне надо это скрыть. Надо притвориться, что ничего не происходит.

В груди Люсьена что-то зарокотало. Он хмуро смотрел на меня, словно злился на то, как это приятно. Меня это тоже не радовало. А потом он начал двигаться, и я забыла, о чём думала, потому что разлетелась на куски.

Оргазм взорвался внутри меня, разрывая моё тело и уничтожая всё, что когда-либо существовало до того, как член Люсьена вошёл в меня. Я извивалась, билась в конвульсиях, выгибалась под ним, цепляясь за него ногтями и зубами, в то время как краски вспыхивали перед моими глазами подобно эротическому фейерверку.

Каждый дюйм моего тела, от блестящих ногтей на ногах до корней волос, участвовал в этом экстазе.

Это не лучший оргазм в моей жизни. Потому что это не оргазм. Это религиозный опыт, изменивший мою жизнь. Ощущения накатывали всё сильнее и сильнее, одна волна удовольствия за другой.

Я дрожала от отголосков, каждый из которых доставлял мне больше удовольствия, чем любой другой оргазм, который я когда-либо испытывала за всю свою историю сексуальной активности.

— Ты только что кончила на моём члене.

Я приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на его невозможно привлекательное лицо. Он выглядел самодовольным, как и следовало ожидать. Но в его взгляде было что-то ещё. Изумление? Благоговение? Одержимость?

— Я этого не делала. Ты ошибаешься, — пропыхтела я. У меня болело горло, что показалось мне странным. Я чем-то заболевала? Неужели гигантский пенис Люсьена так глубоко проник в моё тело, что у меня заболело горло?

— Ты только что кричала «Люсьен, я кончаю» так громко, что мне, вероятно, придётся позвонить охранникам и заверить их, что всё в порядке.

Это объясняло боль в горле.

— Ну, это было весело и всё такое. Я, пожалуй, вернусь в бар и...

Люсьен показал мне, что именно он думает об этой пустой угрозе, прижавшись губами к моим губам и проникая в самую глубину моего тела.

Его длинное, крепкое тело сильнее вжало моё в матрас, и он двигался с экспертной точностью. Даже сейчас он был таким сдержанным, а я чувствовала себя так, будто улетаю в космос.

Я впилась ногтями в его плечи.

— Перестань обращаться со мной так, будто я вот-вот сломаюсь.

Люсьен замер — ещё одно раздражающее проявление силы воли.

— Веришь или нет, я не хочу причинять тебе боль.

— Ты не причинишь мне боли, если только ты не ударишь меня в глаз той дубинкой, что болтается у тебя между ног. У тебя есть всего одна ночь, чтобы трахнуть меня так, как ты хочешь. Не трать её впустую, изображая из себя нежного гиганта.

— Слоан.

Он произнёс моё имя со зловещим предупреждением. Но в его серебристых глазах промелькнула искра, вопрос.

 — Люсьен, — я обхватила его лицо руками и упёрлась пятками в его упругие ягодицы. — Я хочу, чтобы ты взял меня жёстко, — это нужно мне. Это нужно ему. Если мы действительно собирались покончить с этим, то надо сделать это правильно.

Я почувствовала, как его член непроизвольно дёрнулся внутри меня. Он тоже этого хотел.

— Я скажу тебе, если будет слишком, — добавила я.

— Обещаешь? — вопрос прозвучал хрипло.

— Обещаю. А теперь трахни меня по-настоящему.

И этот мужчина выполнил запрос.

Люсьен встал на колени, обхватил мою задницу ладонями и выпустил на волю зверя внутри себя.

Моё тело принимало его брутально прекрасные толчки с чем-то похожим на радость, что не имело абсолютно никакого смысла. В его глазах жило нечто такое, что не сочеталось с суровой линией его подбородка. Что-то более мягкое, светлое.

Я игнорировала это и беспокойно меняла положение ног, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.

Прочитав мои мысли, Люсьен закинул мои лодыжки себе на плечи и согнул меня пополам.

Я была пришпилена. Завоевана. Полностью в его власти. И мне это нравилось.

Пот выступил на нашей коже, когда наши глаза встретились взглядами и не отрывались, а его тело вбивалось в моё.

Сухожилия на его шее яростно напряглись, а бицепсы вздулись, пока он безжалостно возносил меня к небесам. Или, может быть, в ад. Это не имело значения.

Я вся дрожала изнутри.

— Люсьен! — это был низкий, пронзительный вопль.

Его эрекция, казалось, увеличилась ещё больше, и он стиснул зубы.

— Будь ты проклята, Пикси, — прорычал Люсьен. Он положил руку мне на подбородок, удерживая мою голову неподвижно. Его красивые, как грозовая туча, глаза остекленели, когда я стиснула его своими мышцами.

— Пожалуйста, — прошептала я. Я не знала, о чём просила, чего хотела от него. Но Люсьен понял. Он сделал последний ожесточённый толчок, и его тело напряглось.

Я не думала. Я просто потянулась и обхватила его лицо ладонями, и мы смотрели друг другу в глаза, пока я впервые в жизни испытывала второй оргазм за ночь.

Из его горла вырвался крик, и я почувствовала, как он кончает. На один глупый, мимолетный миг мне захотелось, чтобы между нами ничего не было. Чтобы никакая защита не мешала мне испытать все ощущения оргазма Люсьена.

Он снова начал двигаться короткими, резкими толчками, используя мой оргазм, чтобы выдаивать свой. Он использовал моё тело для своего удовольствия, и это заставило меня кончить сильнее.

Мы продолжали кончать, мышцы дрожали, дыхание сбивалось, пока мы смотрели друг другу в глаза.

— Это самая глупая и горячая ошибка, которую я когда-либо совершала, — простонала я.

Глава 22. Слоан спешит на помощь

Слоан

Двадцать два года назад

Шесть дней. Именно столько Люсьен пробыл за решёткой. Ему исполнилось восемнадцать, и он пропустил свой выпускной в старшей школе из-за меня. Ну, формально, из-за его ужасного, отвратительного отца-монстра, но также и потому, что я его не послушала.

Я рассказала родителям всё, что знала, в ту ночь, когда арестовали Люсьена. Они были недовольны тем, что я скрывала от них такие вещи. Их разочарование во мне только усугубило моё самочувствие.

Мой отец отложил все дела и боролся изо всех сил, чтобы вытащить Люсьена из окружной тюрьмы. Из того, что я поняла из прямых допросов и откровенного подслушивания, шеф полиции Огден настаивал на том, чтобы предъявить обвинения Люсьену как совершеннолетнему. Судья казался дружелюбным и назначил залог в астрономические 250 тысяч долларов во время предъявления обвинения, на котором мне не разрешили присутствовать.

Согласно тому, что мама рассказала Мэйв по телефону, у папы на месте чуть не лопнула аневризма.

Позже в тот же день я подслушивала у дверей его кабинета, когда ему позвонил окружной прокурор, который предложил Люсьену заключить сделку о признании вины и получить восемь лет в окружной тюрьме. Мой отец, один из самых милых и вежливых людей во всей вселенной, послал окружного прокурора на х*й.

Тем временем, моя мама дважды навещала маму Люсьена с тех пор, как та выписалась из больницы с парой сломанных рёбер. Оба раза женщина отказывалась говорить о Люсьене или о том, что на самом деле произошло той ночью. Она также отклонила предложение мамы позволить ей пожить у нас, «пока всё не наладится».

Ансель Роллинс, казалось, пока что вёл себя прилично.

Накануне вечером я подслушала разговор родителей на крыльце. Папа завёл с мамой разговор о том, чтобы взять кредит под залог недвижимости и внести залог за Люсьена.

— Дорогой, конечно, мы это сделаем. Мы не можем оставить его за решёткой.

В тот момент я поняла, какая это привилегия — расти с хорошими родителями. Я прижалась заплаканным лицом к внутренней стороне оконной решётки и напугала их до полусмерти, закричав:

— Ещё вы можете забрать мои деньги на обучение!

Я происходила из семьи героев и не собиралась оставаться в стороне. Особенно после того, как моя ошибка привела к нынешней ситуации.

У меня имелся план.

За прошедший год я провела достаточно исследований об абьюзивных отношениях, и библиотекарша начала бросать на меня странные взгляды каждую неделю, когда я брала новую партию книг.

Я знала, что не должна винить миссис Роллинс. Она стала жертвой домашнего насилия. Я достаточно сообразительна, чтобы понимать, что систематическое насилие оказывает такое воздействие на психику, о котором другие люди и не подозревают. Однако, даже учитывая это, очень большая, очень громкая часть меня хотела высказать всё, что я думаю о ней, раз она выбрала своего подонка и неудачника мужа, а не её сына.

У меня кружилась голова каждый раз, когда я думала о мальчике, которого я обожала, и который сидел за решёткой за то, что защищал свою мать.

Итак, в то время как мои родители решили внести залог, я решила, что исправлю весь этот чёртов бардак. Я покажу всем, включая слепого как летучая мышь шефа Огдена, что не Люсьен Роллинс был самым опасным членом семьи.

Мне просто нужна подходящая возможность.

Я подумывала о том, чтобы обратиться за помощью к друзьям Люсьена, Ноксу и Нэшу Морганам. Но я не знала, как много им известно о ситуации Люсьена, и они же были мальчиками. Они, скорее всего, поспешат и всё испортят. Разумнее держать всё при себе.

Что мне было нужно, так это неопровержимое доказательство статуса злодея Анселя Роллинса. Для меня, шестнадцатилетней, это означало видео. Дважды проверив, что по юрисдикции Вирджинии требуется лишь одностороннее согласие на запись разговоров, я запрятала родительскую видеокамеру под кровать вместе с мини-магнитофоном, который позаимствовала у своей подруги Шерри.

Каждую ночь я допоздна не ложилась спать, растянувшись на подоконнике с открытым настежь окном, и прислушивалась.

Ждала с тошнотворной смесью предвкушения и страха в животе.

Я уронила книгу, которую до этого игнорировала, на подушку и задрала ноги кверху. Ногти на ногах у меня были фиолетовыми, а на обоих мизинцах уже появились сколы. Я покрасила их за день до ареста Люсьена, и с тех пор всё остальное казалось мне таким легкомысленным.

Лето перед выпускным классом должно было пройти совсем не так. Предполагалось, что я с нетерпением буду ждать летней лиги по софтболу, которая начиналась через неделю. На которой я должна была попасть в один из колледжей моей мечты. Предполагалось, что я буду принимать приглашения на Третью Базу и целоваться. Возможно, даже потеряю девственность. Предполагалось, что я буду убеждать Люсьена, что для него безопасно выходить в мир и жить своей жизнью.

Вместо этого я оказалась той, кто разрушил все шансы на это будущее.

Я села и мрачно уставилась в окно. Выражение его лица, когда он увидел, что я стою там, когда его вели к полицейской машине... когда он понял, что я совершила то единственное, чего он заставил меня пообещать не делать…

Я умоляла, чтобы мне разрешили навестить его в окружной тюрьме. Папа дипломатично сказал мне, что это не очень хорошая идея, но по его бегающему взгляду за стёклами очков я поняла, что Люсьен не хочет меня видеть. Потому что, в первую очередь, это моя вина, что он оказался там. Потому что я предала его доверие.

Я услышала шуршание шин, визг тормозов и вскочила на колени. Пикап мистера Роллинса резко остановился на подъездной дорожке. Он припарковался неправильно и споткнулся, когда выходил из-за руля. Он захлопнул дверь, та снова распахнулась, но он не заметил.

Я слезла с подоконника и нырнула за коробкой под кроватью. Я запихнула камеру и диктофон в матерчатую сумку, сунула ноги в кроссовки и вышла в коридор. Затаив дыхание, я на цыпочках прокралась к лестнице, прислушиваясь к любым звукам, доносящимся из комнаты моих родителей в противоположной части дома.

Они будут в бешенстве. Посадят меня под домашний арест до тридцати лет. Но цель оправдывала средства. Если я смогу предъявить полиции неопровержимые доказательства, которые засадят мистера Роллинса за решётку, а Люсьену дадут свободу, то всё стоило того.

Я зашла в кабинет отца и схватила беспроводной телефон с его стола. Я не была уверена, что сигнал дойдёт до соседнего дома, но, по крайней мере, я смогу отбежать и набрать 911, если понадобится. Положив телефон в сумку вместе с остальным снаряжением, я открыла входную дверь и выскользнула в ночь.

В спешке я дважды споткнулась, и чем ближе я подходила, тем громче колотилось моё сердце.

Наверху и внизу горел свет.

— Пожалуйста, будьте внизу, — пробормотала я себе под нос, вздрогнув, когда поняла, что на самом деле надеялась, что на женщину вот-вот нападут. Я почувствовала тошноту, пока пробиралась к окну, пригибаясь.

Это должно сработать. Это должно сработать.

Я услышала голоса, один тихий и умоляющий, другой повышенный. За стеклом промелькнула тень, и я пригнулась к заросшей клумбе. Что-то с шипами впилось мне в предплечье. Каждый хруст ветки, каждый вздох, каждый удар моего сердца звучали так, словно умножались какими-то динамиками.

Внутри послышался глухой стук и сердитое ворчание. Я осторожно полезла в сумку и достала диктофон. Я не знала, достаточно ли он чувствителен, чтобы уловить, что происходит внутри, но попробовать стоило. Я включила запись и поставила камеру на узкий подоконник.

Я вытащила камеру, сняла крышку с объектива и включила её.

Прерывисто дыша, я встала на клумбу и посмотрела в объектив камеры.

Они были на кухне, мистер Роллинс расхаживал взад-вперёд.

— Я же говорил тебе, что жду ужин на столе, когда вернусь домой, — рявкнул он достаточно громко, чтобы я услышала.

— Уже почти полночь, придурок, — пробормотала я себе под нос.

Я заметила миссис Роллинс в ночной рубашке, когда она, ссутулившись, пробежала мимо кухонной двери.

Он схватил её за локоть и с грохотом выбил тарелку у неё из рук.

В соседнем доме залаяла собака, один из сенбернаров миссис и мистера Клемсонов, и напугала меня до чёртиков.

Мистер и миссис Роллинс скрылись из виду, и я воспользовалась случаем, чтобы вытащить радиотелефон. Но гудки не шли. Я была слишком далеко от базы.

Он снова кричал внутри, но я ничего не могла разглядеть. Дерьмо. Мне нужно рассмотреть всё получше. Камера продолжала снимать, а я перекинула сумку через плечо и побежала вокруг дома. В темноте я ударилась бёдром о ржавый гриль. Но эта боль была ничто по сравнению с тем, что причинял сейчас Ансель Роллинс, напомнила я себе.

Я похромала на задний двор к шаткой, прогнившей веранде позади дома и там, через раздвижную стеклянную дверь, увидела их. Он ударил её по лицу тыльной стороной ладони с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Его грубая хватка не позволила миссис Роллинс рухнуть на пол.

— Ты вызываешь у меня отвращение, женщина, — сказал он и швырнул её на кухонный стол. — Меня от тебя тошнит, бл*дь.

Этого должно быть достаточно, решила я, сама испытывая тошноту.

Миссис Роллинс сидела на кухонном стуле, съёжившись как скомканный лист бумаги. Тихие рыдания сотрясали её хрупкие плечи. Я ненавидела его. Я ненавидела Анселя Роллинса за то, что он вообще существовал. За то, что он так обращался со своей женой, за то, что заставлял своего сына вставать между ними. Я ненавидела этого человека всеми фибрами души.

— Если ты не прекратишь реветь, я дам тебе повод пореветь, — произнёс он заплетающимся языком.

«Перестаньте плакать, миссис Роллинс. Пожалуйста, перестаньте плакать».

Внезапно женщина подняла голову. Я видела, как шевелятся её губы, но не могла разобрать, что она говорит.

— Что ты сказала? — прорычал он.

— Я сказала, что у меня ничего нет из-за тебя, — сказала она, поднимаясь на дрожащие ноги. Слёзы всё ещё текли по её щекам.

О Боже. Я снова попробовала дозвониться, но гудков по-прежнему не было.

— Единственная причина, по которой у тебя хоть что-то есть — это я, — он появился в поле зрения, и каждый мускул моего тела напрягся, когда я увидела, что он держит в руках. Он вытирал кухонным полотенцем длинный зазубренный нож.

Я вспомнила окровавленную руку Люсьена. Нападение со смертоносным оружием.

Я оставила видеокамеру на веранде, повернулась к двери и побежала. Через несколько секунд я уже была в своём доме, набирала номер и щёлкала выключателями.

— Мама! Папа! Он снова причиняет ей боль, — закричала я, стоя у подножия лестницы. Наверху зажёгся свет. — Мы должны остановить его!

— 911, что у вас случилось?

— Ансель Роллинс снова напал с ножом на свою жену, и если Уили Огден его не арестует и на этот раз, я подам в суд на всё полицейское управление, — прокричала я в трубку. Я должна вернуться. Я должна остановить его или стать свидетелем.

Я услышала приглушённые голоса моих родителей, доносящиеся сверху.

— Поспешите! — крикнула я, затем уронила телефон на пол и выскочила за дверь.

За окном всё ещё квакали древесные лягушки, но я едва слышала их, когда бежала через нашу подъездную дорожку на задний двор Роллинсов.

Одним прыжком я приземлилась на веранду. Через стеклянную дверь я увидела их. Он прижал её к столу, приставив нож к горлу. На линолеуме была кровь.

Собаки уже неистово лаяли, но в остальном районе было тихо.

У меня не оставалось выбора. Его нужно остановить. Я должна остановить его.

Я схватила старый потрескавшийся глиняный горшок и с диким криком, который вырвался из самой глубины моей души, швырнула его в стекло.

Дверь разлетелась вдребезги, разбросав повсюду осколки стекла и глины.

Кто-то звал меня по имени. Судя по звукам, несколько человек. Но я не могла закричать в ответ. Я не могла пошевелиться. Я приросла к месту, а мистер Роллинс уставился на меня через разбитую дверь.

Мы встретились взглядами, и я вложила в этот взгляд всю ненависть, что была во мне, всю до последней капли.

— Ты заплатишь за это, мелкая бл*дская сучка.

Меня трясло от страха и ярости.

— Иди. Нах*й. Ты тупой, никчёмный кусок дерьма!

Он бросился на меня, и я почувствовала боль, граничащую с яростью. Я боролась с ним, когда крики стали ближе, когда сирены наконец прорезали ночь, когда кваканье древесных лягушек прекратилось.

Хруст.

Глава 23. Я с тобой ещё не закончил

Люсьен

— Придержи своих чёртовых коней. Я иду.

Раздражённый голос по ту сторону двери никак не успокоил меня. Она здесь. С ней всё в порядке. И это означало, что она ускользнула от меня, как от какого-то постыдного перепиха на одну ночь, после которого она не захотела задержаться на завтрак.

Слоан Уолтон предстояло получить очень серьёзный урок.

Входная дверь распахнулась, и я насладился проблеском шока на её милом личике. Она была одета в халат. Её волосы были влажными, а на лице не осталось следов вчерашнего макияжа. Она выглядела молодой и свежей... и нервничающей.

Пыталась ли она забыть о том, что мы сделали, как будто этого никогда не было?

Я вот не забыл. Я проснулся в постели, заваленной подушками, и без Слоан. Пять минут спустя я уже сидел в машине.

Я хлопнул ладонью по открытой двери на случай, если она решит закрыть её у меня перед носом.

— Что ты здесь делаешь? Я что-то забыла?

— Я с тобой ещё не закончил, — я трахал её до раннего утра, до тех пор, пока ни один из нас не мог пошевелиться. Потом я заснул, прижав её к себе спиной, уткнувшись лицом в её волосы, и спал как убитый. Когда я проснулся, в моей голове была одна ясная мысль.

Одна ночь не помогла забыть Слоан.

— Прошу прощения? — её возмущённый писк сопровождался опасным прищуром глаз, и она сразу же перешла к оскорблениям.

Мы оба были готовы к ссоре. Однако у наших тел, похоже, были другие планы. В одну секунду я стоял на её коврике с надписью «Наверняка читаю»; в следующую я уже переступал порог и прижимал её к себе, положив одну руку на её маленькую соблазнительную попку. Слоан обхватила ногами мои бёдра и запустила пальцы в мои волосы, притягивая мою голову к себе.

Её губы нашли мой рот, и меня пронзил разряд облегчения.

Она всё ещё хотела меня.

Это всё, что имело значение. Ещё один раз. Вот что нам нужно. И тогда мы забудем друг друга.

Я пинком захлопнул дверь и развернулся, чтобы прижать Слоан к стене. Рамка с фотографией накренилась, а затем с грохотом упала на пол.

— Прости, — пробормотал я ей в губы и развернул нас от стены. Мне нужно найти место, где можно было бы прижать её к себе, удержать неподвижно. Заставить её остаться.

Но Слоан уже лихорадочно расстёгивала пуговицы на моей рубашке, и я понял, что у меня нет ни малейшего шанса подняться наверх, в её спальню. Я распахнул её халат и бросил его на пол. Под халатом на ней оказался один из тех кружевных лифчиков, которые не скрывали выпуклости её сосков от моего жадного взгляда.

Я едва успел заметить маленький фиолетовый синячок прямо над её соском, когда Слоан просунула руку между нами и с торжествующим криком нащупала пряжку моего ремня.

Боже, я хотел её. Я жаждал ощутить её руки на себе, услышать её умоляющие стоны «пожалуйста» и «ещё» мне на ухо. Мне нужно снова оказаться внутри неё.

Я ввалился в гостиную, в спешке задел столик и опрокинул лампу. Абажур слетел и упал на пол.

— Ничего страшного. Ненавижу эту лампу, — прошептала Слоан мне в губы, продолжая расстёгивать мою ширинку.

Я отшвырнул ногой журнальный столик, рассыпав по полу стопку книг в мягких обложках. Мои голени наконец-то наткнулись на подходящую ровную поверхность. Диван.

Мы грохнулись как срубленное дерево, и я едва успел смягчить наше падение. Её руки отпустили ширинку и вцепились в мою рубашку. Что-то зашипело, и серо-белый мех метнулся по подушке на консольный столик за диваном.

Мне было всё равно, кошка это, крыса или опоссум. Не существовало ничего важнее, чем раздеть Слоан догола.

Мой язык ласкал её, пока я стягивал резинку нижнего белья с её ног. Её фигура была такой маленькой и изящной, а изгибы — соблазнительными. Эта гладкая кожа цвета слоновой кости так и просилась в мои руки, чтобы я провёл по ней, погладил, прикусил.

Я запустил одну руку в эти о*уенно красивые волосы, а другую направил ей между ног. Восхитительно влажная. Я прикоснулся к ней шестьдесят секунд назад, и её киска уже готова для меня. Мой член опять конвульсивно дёрнулся, и я почувствовал, как с кончика потекла горячая капелька влаги.

Мы совершали ошибку. Я это знал. Но не мог остановиться.

Слоан всхлипнула мне в губы и схватила меня за волосы одной рукой, другой пытаясь стянуть рубашку с моего плеча.

На этот раз я хотел действовать медленнее. Но гнев и желание смешались в моей крови в коктейль, подпитываемый адреналином.

— Лучше бы у тебя где-нибудь при себе имелся презерватив, — сказала она, прикусывая мою нижнюю губу.

Зарычав, я приподнялся и полез за бумажником в карман брюк.

— О, слава Богу, — выдохнула Слоан, когда я вытащил упаковку из фольги и бросил бумажник в направлении журнального столика.

Она сдёрнула мои штаны до бёдер, пока я рвал фольгу. Я стоял на коленях между её ног, а она распростёрлась подо мной, как жертва.

— Это в последний раз, — сказал я скорее для себя, чем для неё.

— Да, да, да, — повторяла она, когда я взял свой пульсирующий член в руку. Слоан выхватила у меня презерватив и натянула его, раскатывая по моей эрекции.

— Такая нетерпеливая, — простонал я.

У меня потемнело в глазах, когда она схватила меня за основание и сжала.

— В последний раз, — повторила она. — Пора уже покончить с этим.

Я испорчу для неё секс со всеми будущими партнёрами. Это моя новая цель в жизни.

Я схватился за тонкие бретельки её топа и потянул их вниз по плечам, стараясь не порвать тонкие нити. Затем одним быстрым рывком обнажил грудь, которая, как я знал, всегда будет преследовать меня во снах.

— Сейчас, Люсьен. Сейчас! Пожалуйста, детка, — потребовала она.

Я не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Особенно после того, как узнал, что ждёт меня между её ног.

Я направил свою набухшую головку к её блестящему входу, надавил и одним сильным толчком погрузился в неё.

Слоан закричала, а я издал гортанный вопль.

Я не подготовил её. Я не смягчил её киску прелюдией и поддразниваниями. Я ворвался в неё силой. И теперь она стиснула меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Дыши, детка, — сказал я сквозь сжатые зубы. — Тебе нужно расслабиться, — если она этого не сделает, я опозорюсь.

Её веки дрогнули, и нефритово-зелёные глаза уставились на меня.

— Не сдерживайся, — сказала она.

Я прижался губами к её шее.

— Ты должна расслабиться. Дай мне свободы двигаться, Пикси.

— Мне ненавистно, что ты ощущаешься так чертовски приятно.

Это почти заставило меня улыбнуться, несмотря на агонию неподвижности.

Я вышел на несколько дюймов, наслаждаясь скользким, влажным прикосновением её плоти к моей.

— Ты возненавидишь это ещё больше, когда получишь меня целиком.

Слоан закинула бёдра выше на мою талию и сжала. Её стон был изысканной пыткой для моих ушей.

— А я-то думала, что Люсьен Роллинс просто берёт всё, что хочет.

— Я не хочу причинять тебе боль, — напомнил я ей.

— Тогда доставь мне удовольствие, — потребовала она. С этими словами Слоан обхватила меня руками и вонзила ногти в мои ягодицы.

— Бл*дь.

Я вошёл в неё, на этот раз глубже, сжимая её бёдра, чтобы она не смогла отодвинуться от меня.

— Боже, да.

— Почти, — прохрипел я.

— Ещё. Весь его. Пожалуйста, — умоляла Слоан.

Я вытащил член почти до самого кончика, а затем резким движением ввёл его обратно. Её напряжённые мышцы на протяжении одного мучительного мгновения боролись с моим вторжением, а затем что-то поддалось, и последний дюйм скользнул внутрь.

Это был экстаз. Я снова протрахал себе дорогу в рай. Слоан держала меня в крепких, влажных тисках, каких я никогда не испытывал. Несмотря на разврат прошлой ночи, мои яйца были такими наполненными, что ныли. Моя задница крепко поджалась, готовая трахать. Всё моё тело напряглось от желания двигаться.

Мне удалось приоткрыть глаза, чтобы насладиться видом.

Я придавил Слоан к дивану. Её ноги беспокойно сжимались вокруг моих бёдер. Я чувствовал, как мягкие бутоны её сосков соприкасаются с волосками на моей груди. Я хотел снова попробовать их на вкус. Я хотел снова попробовать её на вкус. Я хотел погружаться в неё до тех пор, пока не перестану её хотеть.

— Тебе хорошо? — это вырвалось сердитым рычанием.

— Так хорошо. Так чертовски хорошо, — захныкала Слоан.

Это всё, что мне нужно было услышать.

— Тебе не следовало оставлять меня, — сказал я, выскальзывая из неё и стискивая зубы от нежного ощущения её мышц. Её тело сопротивлялось моему проникновению, а теперь боролось за то, чтобы удержать меня внутри.

Я подкрепил это обвинение несколькими резкими толчками. Её полные, округлые груди подпрыгивали каждый раз, когда я входил в неё.

— Мы могли бы заняться этим в постели, — отчитал я её.

— Ты и на диване приемлемо справляешься, — пропыхтела она.

— Ты заставила меня проделать весь этот путь сюда только ради того, чтобы снова взять тебя и твою сладкую киску, — прорычал я.

— Никто не просил тебя тратить бензин впустую, — её внутренние стенки трепетали вокруг меня. Моей маленькой библиотекарше нравилось, когда я говорил непристойности.

Я наклонил голову, чтобы лизнуть сначала один сосок, потом другой. Слоан задрожала подо мной и выгнула спину, подставляя мне свою грудь.

Я трахал её снова и снова, упираясь ногой в пол, чтобы вбиваться с как можно большей силой.

— Да! Ещё. Сильнее, — повторяла она.

Она как будто умоляла сломать её.

— Боже, я ненавижу то, что ты так хорош в этом, — простонала она.

— Заткнись и прими мой член, как хорошая девочка, — приказал я.

Этого оказалось достаточно. Я почувствовал, как оргазм обрушился на неё. Теперь это было мне знакомо. Я знал, что никогда не забуду, каково это — чувствовать, как Слоан Уолтон разлетается на куски на моём члене.

Эти гладкие, тугие внутренние стенки сдавили мою ноющую эрекцию, когда я насадил её на себя. У меня потемнело в глазах, когда её киска принялась выдаивать мой член. Я ненавидел латекс, который нас разделял. Я страстно ненавидел этот последний барьер между нами, как будто он удерживал меня от того, чего я ждал всю свою жизнь.

Я вошёл глубоко, замер и уткнулся лицом в её шею, вцепившись рукой в её волосы, заставляя себя не кончать, даже когда она извивалась подо мной, стискивала меня.

Это последний раз. И мне до сих пор было недостаточно.

— Пожалуйста, не кончай пока что, — всхлипывала Слоан, извиваясь подо мной, бесстыдно используя моё тело, чтобы продлевать свою разрядку.

— Почему? — вопрос прозвучал резко. Мои яйца были такими полными, такими тугими. Я нуждался в разрядке.

— Я хочу ещё, — призналась она.

— Проклятье, — пробормотал я. Капли пота выступили у меня на лбу и спине, пока я пытался взять себя в руки. Я подавлял своё желание. Я замер, находясь в ней по самые яйца, пока её спазмы, наконец, не перешли в нежные лёгкие сокращения.

Слоан льнула ко мне так, словно я был её спасением. Всё её тело вибрировало от оргазма.

— Ты по-прежнему хочешь большего? — зарычал я.

Её глаза распахнулись.

— Да, — ответила она без колебаний.

— Тогда попроси вежливо.

Её ненакрашенные губы изогнулись в понимающей женской ухмылке. Её мышцы рефлекторно сжались вокруг моего пульсирующего члена. Да, Слоан Уолтон любила непристойные разговорчики.

— Пожалуйста, трахни меня так сильно и глубоко, чтобы я думала о тебе и об этом великолепном члене каждый раз, когда буду садиться завтра на работе.

Я закрыл глаза и сжал челюсти. Я хотел этого. Хотел знать, что она думает обо мне, вспоминает, что я заставил её испытывать.

Я вышел из неё, и от того, как Слоан выпятила полную нижнюю губу, у меня заболел член.

— Эй! — пожаловалась она.

Но резко остановилась, когда я усадил её на край подушки. Желая ощутить прикосновение её кожи к своей, я снял рубашку и закинул её ноги себе на плечи.

— О Боже, — это был тихий стон, который перешёл в приглушённый писк, когда я провёл языком по её скользким складочкам. У неё был вкус секретов и правды, и у меня мгновенно развилась зависимость.

Её бёдра задрожали по обе стороны от моих ушей.

— Откройся, — приказал я, дразня её кончиками двух пальцев.

— Люсьен, — умоляла она.

— Детка, откройся для меня. Дай мне попробовать тебя на вкус.

Её покладистое рвение ударило мне прямо в голову, и мой ноющий член напрягся. Она расслабила бёдра, положив колени мне на плечи.

Очевидно, единственный способ заставить Слоан Уолтон делать то, что я хотел — это держать её на грани оргазма.

— Не заставляй меня сожалеть об этом, — прошипела Слоан. Она закрыла глаза руками, так что не видела моей дьявольской улыбки, когда я ввёл в неё пальцы. Её тело отреагировало мгновенно: пятки упёрлись мне в спину, бёдра напряглись, гладкий живот поджался. Эти идеальные, полные груди приподнялись, а ненакрашенные губы образовали соблазнительную букву «О».

— Расслабься, — попросил я, проводя пальцами по её влажному естеству.

У неё вырвался тихий вскрик, и напряжение снова начало медленно покидать её ноги.

Я воспользовался предоставленной возможностью и нырнул между её ног. Мой язык ласкал твёрдый бутон её клитора, пока я погружал пальцы в её драгоценную маленькую киску.

Слоан снова напряглась, но это не имело значения, потому что у меня был доступ ко всему, что мне нужно. Я терзал её своим ртом, поглаживая и дразня, пока мои пальцы входили и выходили из неё. Она извивалась подо мной, её ногти впивались в мои бицепсы, пока я удерживал её неподвижно.

Я не мог насытиться её вкусом. Хотел ощущать её вкус, когда она кончит. Хотел ощутить вкус её капитуляции.

— Кончи для меня, — прорычал я, прижимаясь к её лону.

Она застонала и заёрзала в моей хватке.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Она не понимала, что говорит. Она не это имела в виду, сказал я себе. Я просто довёл её до такого состояния, когда она не могла спокойно оскорблять меня, пока я трахал её. Я слишком сильно довёл нас обоих.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я, не замедляя движения пальцев.

— Ч-что, если я не хочу, чтобы это было в последний раз?

Нечто большое и яркое зародилось у меня в груди.

— Тогда я просто заставлю тебя кончать, пока мы не устанем от этого, — я не знал, было ли это обещанием или угрозой, но я не шутил.

— Ты просто так это говоришь? Ты сейчас трахаешь мне мозг?

— Я не трахаю тебе мозг. Я трахаю тебя, — напомнил я.

Её руки сжали подушку в кулаках.

— О Боже, я не могу сдержаться.

— Даже не смей сдерживаться, бл*дь, — чтобы удостовериться в этом, я ввёл третий палец в её тугое влагалище и раздвинул половые губки другой рукой. Мой язык с точностью лазера нашёл её набухший клитор.

Она выкрикнула моё имя, и её тело напряглось. Мои яйца поджались, а член вздыбился, когда давление достигло болезненных высот. А затем Слоан кончила, её прекрасное тело использовало мой рот и пальцы, чтобы получить каждую унцию удовольствия, которого она жаждала. Она кончила прямо на меня, и я смог ощутить всю прелесть её наслаждения.

Я хотел, чтобы она снова произнесла мое имя. Я хотел услышать эту надломленную нотку в её хриплом голосе.

Но она обмякла подо мной, как будто её тело состояло из расплавленного воска.

— Ты в порядке? — спросил я, нависая над ней.

— Нет. Никогда больше не буду в порядке.

— Детка, — я слегка встряхнул её.

Она приоткрыла один озорной зелёный глаз и приподняла бровь.

— Моя очередь.

Надо отдать ей должное за то, что она застала меня врасплох. Слоан положила руку на мою эрекцию, прежде чем я понял, что она не собирается падать в обморок.

Это было так неожиданно, что я чуть не кончил ей в руку.

Я схватил её за запястье и почувствовал пульсацию собственного члена.

— Нет, — сказал я.

— Ты уже дважды делал мне куни. Теперь моя очередь отсосать тебе, — настаивала она.

— Нет, — повторил я.

— Почему нет? — её рука коварно сжалась на моём члене.

Чтобы отвлечь Слоан и дать себе то, в чём я нуждался, я развернул её и поставил на колени на пол перед диваном.

— Потому что я буду слишком занят, трахая тебя, — сказал я, опуская её голову и плечи на подушку. Я встал на колени позади неё, раздвинул ей ноги и приподнял бёдра, пока головка моего члена не оказалась на одном уровне с её изнывающей от желания промежностью.

Даже лёгкое прикосновение к этому горячему, тесному райскому уголку, ожидавшему меня, заставило меня призвать каждую йоту самоконтроля.

— Пожалуйста, Люсьен!

Вот оно. Моё имя, сорвавшееся с её губ. Слоан умоляла меня о том, что мог дать лишь я один. Я подался вперёд, одним толчком погрузив в неё весь член до основания.

Её крик заглушила подушка. Я провёл руками вверх по её спине, по плечам и вниз по рукам, пока пытался восстановить контроль.

— Держись крепче, детка, — предупредил я.

Я вышел из неё, а затем, используя её бёдра, снова вошёл обратно.

Её киска конвульсивно содрогнулась, когда я коснулся этого тайного местечка. Господи, как это возможно, что она снова готова кончить? Её тело было настоящим грёбаным чудом. Моим грёбаным чудом.

Я скользнул ладонями вверх, чтобы обхватить тяжёлые груди, и использовал их как опору, когда начал совершать толчки. Я сжимал эти полные, идеальные груди, пока трахал её тугую, влажную киску.

— Боже мой, — раз за разом повторяла Слоан.

Она была готова кончить. Всё, что ей требовалось — это немного надавить в нужном месте. Мне чертовски нравилось управлять её удовольствием. Решать, когда и как. Это самое пьянящее достижение за всю мою жизнь.

Я навалился на неё, лёг всем своим весом ей на спину и принялся трахать сильнее, глубже. Я отпустил одну грудь и просунул руку между её ног.

Слоан напряглась подо мной.

— Люсьен, я...

— Такая хорошая девочка, — похвалил я. — Ты такая влажная для моего члена, да?

— Чего я хочу, так это чтобы твой волшебный член оказался у меня во рту, — возразила она с очаровательным недовольством в голосе.

Я нашёл её клитор, одновременно сильно потянул за сосок, и погрузил член по самые яйца, поднимая свои бёдра всё выше, выше, выше. Она могла лишь принимать то, что я ей давал, и это ударило мне в голову, в яйца, в моё грёбаное сердце.

— Кончи для меня, Пикси. Кончи на моём члене так сильно, чтобы это причинило боль.

— Да, Люсьен. Да, — прерывисто выкрикнула она.

Музыка для моих грёбаных ушей. И затем она сделала именно то, что я ей приказал.

Когда Слоан разлетелась на куски в этот раз, содрогаясь в конвульсиях на моём члене, я не стал бороться с непреодолимым желанием отпустить себя. Я позволил её трепещущей киске довести меня до разрядки. Я яростно кончил, и мне хотелось, чтобы она почувствовала эту опаляющую вспышку. Даже когда очередная горячая струйка спермы брызнула наружу, а за ней и следующая, я думал о том, как всё ощущалось бы, если бы между нами не было никаких преград.

— Люсьен! — Слоан извивалась подо мной, кончая снова или до сих пор, как будто моё удовольствие подстёгивало её собственное.

— Вот это моя хорошая девочка, — произнёс я, изливаясь в неё, представляя себе жизнь, в которой она бы принадлежала мне, а я ей.

Глава 24. Мирные переговоры с бутербродами

Слоан

— Я не обнимаюсь с тобой, — пробормотала я Люсьену в шею. — Я просто не могу пошевелить руками или ногами.

Я распростёрлась обнажённой на божественном теле этого мужчины, спустя слишком много часов и оргазмов, слишком вымотавшаяся, чтобы думать о чём-либо, кроме члена Люсьена и бесконечного удовольствия, которое он мне дарил.

Он больно шлёпнул меня по заду.

— Ой.

— Мои конечности всё ещё работают, — самодовольно сказал он.

Его конечности и нечеловеческий член, который до сих пор был наполовину твёрдым и на котором был надет последний презерватив в моём доме.

Я подняла голову и огляделась.

— О, хорошо. Мы наконец-то добрались до спальни.

Люсьен притянул меня обратно, прижимая к своей груди, но не раньше, чем я успела заметить искреннюю улыбку на красивом лице этого мужчины. Я решила, что после семи оргазмов, которые он мне доставил, могу позволить ему насладиться моментом.

Я припоминала, что Люсьен-подросток был ласковым. Он обнимался со мной на этой же кровати, играл с моими волосами, гладил меня по руке или спине. Он с тоскливой улыбкой принимал от моих родителей все объятия, похлопывания по спине и сжимания плеч. Как будто он жаждал физического контакта, но не хотел этого показывать.

Моё сердце сжималось от жалости к парню, который заслуживал гораздо большего.

Люсьен провёл рукой по моим волосам, позволяя прядям упасть мне на спину, и я почувствовала, как мои глаза увлажнились.

Паника снова нарастала.

Именно это заставило меня выскочить из собственного гостиничного номера после четырёх оргазмов и менее чем двух часов сна. Осознание того, что перепих-без-обязательств в настоящем пятнается чувствами из прошлого.

Мы оба были уже не теми, что прежде. Я не могла позволить, чтобы мои чувства к подростку Люсьену вплелись в то, что было лишь плотским удовольствием.

Очень плотским удовольствием.

— Мы начинаем новый раунд? — спросила я беспечно, надеясь не выдать, что всё моё тело слишком устало и болит.

Люсьен вздохнул.

— Как бы ни было больно это признавать, Пикси, ты превзошла меня. Мне понадобится пакет со льдом, ведро ибупрофена и четырёхчасовой сон, если ты хочешь затеять один последний-последний раз..

— Неудачник, — пробормотала я ему в шею. — Я готова к очередному раунду.

— Обманщица.

Он потянул меня за волосы, пока я не подняла на него глаза.

— Ладно. Хорошо. При мысли о сексе с тобой меня начинает подташнивать, — поддразнила я.

— Значит, мы официально покончили с этим? — его лицо снова стало замкнутым. Почему-то это ощущалось хуже после того, как я столько раз видела его без щитов в оргазмические моменты.

Я пожала одним плечом.

— Думаю, да. Полагаю, я могла бы покормить тебя, прежде чем отправить собираться.

Как по команде, в животе у Люсьена заурчало. Я притворно ахнула.

— Я не знала, что вампиры испытывают голод.

Он бросился на меня, царапнув зубами шею.

— Лежи смирно, ты, человек размером с чекушку.

Я задохнулась от смеха и снова повалилась на него. Игривый Люсьен был для меня совершенно новым существом. Как Эдвард после того, как Белла раскрыла его тайну в «Сумерках». Только я не раскрыла тайну Люсьена. У нас с ним просто было много секса.

Его руки мягко легли на меня.

— У тебя красивый смех.

Я снова села и нахмурилась.

— Ладно. Ты официально бредишь. Пошли. Мне нужен обед и электролиты, поскольку ты вызвал у меня обезвоживание через влагалище.

— У меня болит член. Так, как болят ноги на следующий день после тренировки, — пожаловался он, когда мы выползли из постели.

Я надела синий халат с маргаритками, пока Люсьен натягивал трусы. Он хмуро посмотрел на свою рубашку. На ней не хватало нескольких пуговиц, а на рукаве виднелось подозрительное мокрое пятно.

— Подожди, — я, прихрамывая, подошла к своему шкафу и нашла толстовку, которую искала. — Вот, — сказала я, бросая её ему.

Он поймал её, и его хмурый взгляд стал ещё более сердитым.

— Чье это? — спросил он, приподнимая толстовку размера XXL, с капюшоном и эмблемой университета Пенсильвании.

— Теперь моё, — ответила я.

— Чьё это было?

— Моего бывшего бойфренда. Мы встречались пару месяцев после того, как я окончила колледж и начала работать в Хагерстауне. Он был учителем обществознания.

 — Блейк, — Люсьен произнёс это имя так, словно оно было оскорблением.

Я приподняла бровь.

— Знаешь, Неотраханная Слоан устроила бы тебе разнос за то, что ты знаешь имя моего бывшего парня пятнадцатилетней давности. Но Хорошо Оттраханная Слоан слишком устала и голодна, чтобы затевать ссору.

Он бросил мне толстовку обратно.

— Я её не надену.

— Ну и зря. Она удобная и подойдёт тебе по размеру.

Люсьен подобрал свою порванную рубашку и упрямо просунул руки в рукава.

— Ты, наверное, думаешь о нём каждый раз, когда надеваешь её.

— С любовью, — сказала я, не преминув подлить несколько капель масла в огонь. — Пошли. Я умираю с голоду.

Мы представляли собой то ещё зрелище, спотыкаясь и прихрамывая, пока спускались по задней лестнице на кухню.

Мяу-Мяу осуждающе смотрела на нас со своего места на подставке для кастрюль в центре кухонного стола. Кончик её хвоста подёргивался.

— Это невероятно негигиенично, — заметил Люсьен.

— Хорошо, что ты не планируешь проводить в этом доме много времени, потому что каждая плоская поверхность, вероятно, соприкасалась с кошачьей задницей, — сказала я, потрепав её за ушком, затем открыла дверцу холодильника.

— Как её зовут?

— Её зовут Мяу-Мяу.

— Вообще не креативная кличка.

— Её официальное имя Леди Мяуингтон, — сказала я, открывая ящик с сыром.

— Это ещё хуже. Я в ужасе. Ты совершенно не умеешь давать названия вещам.

— Кошки сами дают себе имена. Ты начинаешь с официального имени, и с годами оно меняется, пока не находится то, на что они действительно откликаются. Леди Мяуингтон реагирует только на «Мяу-мяу» или «Эй, Засранка», — я подняла глаза и увидела, что Люсьен наблюдал за кошкой, пока она увлечённо вылизывала свой живот.

Мяу-Мяу представляла собой пушистый комок презрения. Мой мужчина на одну ночь, однако, в нижнем белье и расстёгнутой рубашке, с взъёрошенными волосами и сонными глазами, был просто восхитителен. Я знала, что Люсьен привлекателен. Даже потрясающе красив. Но я никогда не позволяла себе по-настоящему смотреть на него.

Но теперь, когда я это сделала? К этому перекусу после секса мне понадобится алкоголь.

Я взяла два куска сыра.

— Как ты относишься к бутербродам с жареным сыром?

Люсьен поморщился.

— Ты питаешься как ребёнок.

— Я приготовлю тебе самый вкусный бутерброд с жареным сыром, который ты когда-либо пробовал, чёрт возьми, а потом позволю массировать мне ноги, умоляя о прощении.

***

— Чуть сильнее надави на подъём стопы, слуга, — приказала я.

Сильные пальцы Люсьена ещё крепче впились в мою стопу.

— У тебя такие маленькие ступни. Как ты вообще на них ходишь?

— Ты такой странный после секс-марафона и бутербродов с жареным сыром, — я откусила ещё победоносный кусочек от своего сэндвича великолепия, состоявшего из курицы, соуса баффало и сыра. Тарелка Люсьена опустела. Он с аппетитом сожрал свой сэндвич и бросал тоскливые взгляды на вторую половину моего.

Закатив глаза, я разломила половину на две части и протянула ему одну.

Он бросил мою ногу себе на колени и набросился на еду.

Мы устроились в гостиной, рядом с кухней в задней части дома, чтобы поесть и посмотреть повторы «Ночного суда». Я сказала, что это из-за того, что тут телевизор больше, но на самом деле я не хотела, чтобы кто-нибудь увидел Люсьена Роллинса через мои окна и разболтал об этом на весь город. Делиться с кем-либо этой катастрофой — не вариант.

Когда Булл изложил свой решающий аргумент судье Гарольду Т. Стоуну, я услышала позади нас драматичный глухой удар. Я опустила голову на подушку и увидела, как огромная пушистая кошка вышагивает по приставному столику у дивана.

— Что оно делает? — требовательно спросил Люсьен, повернув голову.

— Она пытается вызвать у тебя дискомфорт.

Мяу-Мяу сидела прямо у него за спиной и смотрела ему в затылок.

— Это работает.

— На самом деле она не любит людей, — объяснила я. — Только мы с мамой можем её погладить. Папа был единственным, кому она позволяла брать её на руки, и то только если он стоял смирно.

— Я чувствую, как её глаза сверлят мой затылок, — пожаловался Люсьен, придвигаясь ближе ко мне на подушке. Его обнажённое бедро уютно прилегало к моему колену, а плечо успокаивающе прижималось к моему. Так делали пары. Занимались сексом в воскресное утро, а потом устраивались на диване с фастфудом и смотрели старые любимые передачи.

Мы не были парой. Мы были ошибкой. Горячей, сексуальной, сводящей с ума ошибкой.

— Просто не обращай на неё внимания. Она такая ленивая, что никогда не запрыгнет тебе на голову только для того, чтобы покусать и расцарапать лицо, — весело пообещала я.

— Это утешает, — сухо отозвался он.

Я взяла пустую тарелку Люсьена и поставила её на стол позади себя. Мяу-Мяу в последний раз хмуро посмотрела на затылок Люсьена, потом неторопливо подошла и изучила крошки. Довольная тем, что наша еда была невкусной, она спрыгнула на пол и побрела прочь.

Люсьен положил руку на спинку дивана позади меня.

Люсьен Роллинс обнимался со мной? Неужели я наградила его сотрясением мозга, когда случайно ударила головой о спинку кровати, пока скакала на нём?

Зрители в студии впали в истерику из-за флирта Дэна Филдинга с Кристин Салливан. Это было так нормально. Так не похоже на нас. Это именно то, чего я хотела…с другим мужчиной, конечно, и с парой детей впридачу. Люсьен всегда хотел чего-то другого. Я не могла не задаться вопросом, вдруг все те вещи, к которым он стремился — богатство, власть, способность сокрушать врагов одним движением руки — были всего лишь заменой того, чего, как он думал, у него никогда не будет.

— Твоему отцу нравился этот эпизод, — задумчиво произнёс Люсьен, пока я расправлялась с последней четвертинкой своего бутерброда.

— Да, — согласилась я, ставя свою пустую тарелку рядом с его. — Теперь, когда твой пенис несколько раз вторгся в моё влагалище, я думаю, ты должен рассказать мне, почему ты так близок с моими родителями. О Боже, — я выпрямилась. — У тебя ведь не было романа с моей мамой, не так ли?

— У меня не было романа с твоей матерью, — сухо подтвердил он.

— Тогда какие у вас с ней отношения?

Люсьен вздохнул и поставил эпизод на паузу.

— Твои родители помогли мне пережить трудный период в жизни. Я в долгу перед ними за это.

— Значит, у тебя есть какая-то невидимая таблица, где ты подсчитываешь баланс, и как только наберётся нужное количество баллов, ты исчезнешь из жизни мамы?

— Ты очень похожа на своего отца, — сказал Люсьен, хотя это не прозвучало как комплимент.

— В каком смысле? — настаивала я, стремясь найти хоть какую-то связь с человеком, по которому скучала.

— Ты никогда не сдаёшься. Даже когда следовало бы.

— Он никогда не сдавался, помогая тебе, — тихо сказала я. Но я сдалась. Хотя нельзя сказать, что у меня был выбор.

— Не многие люди обладают таким безудержным, маниакального оптимизмом, который привносил в этот мир Саймон Уолтон.

Я вздохнула, уткнувшись в широкое плечо Люсьена. Возможно, упорство я унаследовала от отца, но ген маниакального оптимизма мне не достался.

— Он был единственным в своём роде, — согласилась я.

Мы долго молчали, глядя прямо перед собой, на застывшие лица на экране телевизора.

— Я не могу поверить, что Ансель мёртв, — сказала я наконец.

Люсьен напрягся рядом со мной, как будто я только что нажала на кнопку, после чего все его стены поднялись, а решётка перед его замком опустилась, преграждая вход.

Я положила руку ему на бедро и сжала.

— Подожди. Прежде чем мы перейдём к противостоянию Люсьена и Слоан, раунд номер два миллиона, давай объявим временное прекращение огня и проведём мирные переговоры.

Люсьен посмотрел на меня сверху вниз, и на его лице отражалось что-то среднее между весельем и раздражением.

— Мирные переговоры? Почему женщины чувствуют потребность обсуждать всё до смерти?

— Если ты заткнёшься, я объясню. Я не признаю, что долгое время гадала, на что был бы похож секс с тобой, — выражение его лица сделалось волчьим, и я подняла палец. — Нет! Мы всё ещё восстанавливаемся. Если мы сейчас набросимся друг на друга, ты заработаешь себе растяжение пениса, или я потеряю чувствительность ниже пояса.

— Я готов рискнуть.

Я поднялась на колени и повернулась к нему лицом.

— Держи ширинку застёгнутой, Сэр Многотрах. Я вот что предлагаю: раз уж мы удовлетворили наше любопытство сексуальными забавами на одну ночь, почему бы нам не применить то же самое ко всем вопросам, на которые мы всегда хотели получить ответы?

— Нет.

Я надулась.

— Ты даже не рассмотрел моё предложение. Это не очень-то в духе мирных переговоров.

— Не смотри на меня так.

Предчувствуя неминуемую победу, я надулась ещё сильнее, опустила глаза и уселась верхом ему на колени.

— Ну же, здоровяк. Мы прояснили ситуацию в сексуальном плане и выжили. Почему бы нам не сбросить парочку бомб правды без последствий, прежде чем вернуться к нормальной жизни и никогда больше не разговаривать?

Его красивое лицо с поэтичными скулами и грозным взглядом ничего не выражало, но член подо мной выдавал его чувства.

— С меня станется накрыть твоё лицо подушкой до тех пор, пока ты не перестанешь меня раздражать, Пикси, — предупредил он.

— Нет, не станется. Пожалуйста?

Его руки легли мне на бёдра, и Люсьен уронил голову на подушку.

— Если я скажу да... — я победоносно заёрзала у него на коленях, и его руки сжали меня крепче, а зубы стиснулись, отчего впадины на его щеках стали ещё глубже. — Веди себя прилично. У меня есть условия.

Я просунула руки под его расстёгнутую рубашку и положила ладони на тёплую, упругую плоть его плеч.

— Я вся внимание.

— Ты никогда не была вся внимание. Ты сплошные ходячие махинации, — заметил он.

— Да ладно тебе. Тебе совсем ничего не интересно? — подтолкнула я.

Его стальной взгляд не отрывался от меня, пока Люсьен, по-видимому, пытался разгадать мои мотивы.

— Я просто подумала, мы прояснили ситуацию в сексуальном плане, почему бы не прояснить её полностью? Сегодня мы закончим без багажа прошлого. Это всё равно что вскрыть нарыв.

— Очень привлекательная метафора, — сухо заметил Люсьен.

— Ну же, — уговаривала я. — Признайся. В этом есть смысл.

Я знала, как наладить контакт с подозреваемым, благодаря книге «Стать пуленепробиваемой», написанной бывшим спецагентом секретной службы Эви Помпурас. Около года назад я организовала тайный, неофициальный книжный клуб для нескольких местных старшеклассников, которые переживали трудные времена, будучи непопулярными неудачниками. Мы читаем много книг по самопомощи и нонфикшна о межличностных отношениях, и я могла развернуть психологическую войну, когда того требовал сценарий.

— Мне это не нравится, — сказал Люсьен.

Я победоносно подпрыгнула у него на коленях.

— Но ты же знаешь, что я права. Наконец-то мы сможем начать всё с чистого листа, здоровяк.

— Чистые листы — для новых начинаний.

— Уф. Ладно. Это может стать нашим «концом».

— Если я соглашусь, — сказал он, останавливая мои движения руками, — у тебя будет двадцать минут, а потом ты заткнёшься, и я сниму с тебя одежду.

Я выгнула бровь.

— Я думала, мы закончили друг с другом.

— У тебя есть какие-то дела после обеда?

Я широко улыбнулась.

— Нет.

— Двадцать минут, — повторил Люсьен.

Я слезла с его колен и устроилась на подлокотнике дивана, прижимая подушку к груди.

— Я буду первой. Каким способом ты ухаживаешь за бородой? Или это просто магия богатого парня, когда ты просыпаешься, смотришь в зеркало и приказываешь своим волосам на лице подчиняться твоей воле?

Выражение его лица было бесценным.

— Ты можешь спросить меня о чём угодно и хочешь знать, как я ухаживаю за своей бородой?

Я пожала плечами.

— Я немного подготавливаю тебя, прежде чем мы перейдём к самому интересному.

— Я уже жалею об этом.

***

— У тебя когда-нибудь были чувства к Ноксу или Нэшу?

Вопрос Люсьена застал меня врасплох. В основном мы перебрасывались лёгкими вопросами, затевая изящный танец по минным полям нашего прошлого.

— О, да, — решительно ответила я.

— Когда? — требовательно спросил он, крепче сжимая мои ноги у себя на коленях.

— Наверное, как раз в то время, когда мне стукнуло четырнадцать, и они внезапно стали горячими.

— А Наоми и Лина знают, что ты пускаешь слюни на их мужчин?

— Ага. Они к этому привыкли. Любой, кому нравится смотреть на привлекательных мужчин, испытывает вожделение к этим двоим, — я рассмеялась, потому что Люсьен выглядел откровенно раздражённым. — Да ладно тебе. Ты не исключён из этого уравнения. Женщины врезаются в стеклянные двери, заглядевшись на тебя.

Он хмыкнул.

— Моя очередь. Почему ты не даёшь мне отсосать у тебя?

Его смех поразил меня.

— Ты находишь оральный секс смешным? — спросила я.

— Напротив, я отношусь к этому очень серьёзно.

Мои дамские части тела прекрасно знали об этом. Я пихнула его ногой.

— Поясни, Люцифер.

— Мне нравится всё контролировать, — сказал он так, будто это служило ответом на всё вопросы.

— Ты можешь контролировать всё во время минета.

Его взгляд скользнул к моему рту.

— Не в достаточной мере.

— Очевидно, у тебя ещё не было опыта правильного орального секса. Я буду рада продемонстрировать это через... — я взглянула на часы на каминной полке. — Семь минут.

— Воздержусь.

— Обломщик. Поскольку ответ был неудовлетворительным, у меня другой вопрос. Ты сделал татуировки поверх всех своих шрамов?

Люсьен долго смотрел на меня. Я гадала, не зашла ли я слишком далеко.

— Да, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что я бы предпочёл, чтобы на моём теле были отметины, которые я сам выбрал.

Я кивнула. Это имело смысл. Этот мужчина в буквальном смысле переписывал своё прошлое на собственной коже. Люсьен удивил меня и потянулся к моему запястью. Он перевернул его и осмотрел серебристые шрамы, оставшиеся спустя много лет.

— Пластический хирург, вероятно, мог бы что-то с этим сделать.

Я усмехнулась.

— Ну не знаю. Мне кажется, это заставляет меня выглядеть крутой. Напоминает о том, какой храброй я была когда-то.

Люсьен прочистил горло и отпустил моё запястье.

— Ты уже познакомилась со своим будущим мужем? — спросил он, меняя тему.

Я закрыла глаза.

— У меня официально случилось лучшее свидание с тех пор, как я начала этот квест.

— И что? — подтолкнул он.

— «Лучшее» не так уж много значит, когда его сравнивают со всеми остальными неудачами. Хороший парень. Хочет детей. Ноль химии между нами. Я чуть не заснула в супе, пока он рассказывал о своей лиге в фэнтези-футболе в прошлом сезоне. Но, может, в этом и заключается суть брака? Лишённое химии партнёрство, основанное на том, чего вы можете достичь вместе.

— Думаешь, это и есть у наших друзей? Лишённое химии партнёрство? — спросил Люсьен, слегка скривив губы.

Я вздохнула.

— Нет. Они приручили единорога, — увидев его непонимающее выражение лица, я продолжила. — Ну, знаешь, они нашли испепеляющую любовь в духе я-не-был-лучшей-версией-себя-пока-не-встретил-тебя, я-хочу-исполнить-все-твои-мечты, я-до-сих-пор-провожаю-тебя-взглядом-когда-ты-выходишь-из-комнаты, такую любовь, которая бывает однажды в жизни.

— И ты хочешь такого единорога? — предположил Люсьен.

— А кто не хочет? Разумеется, за исключением присутствующих.

— Конечно.

— Да. Я хочу единорога, — призналась я.

— Тогда ты его найдёшь.

Я взглянула на него, но не было и намёка на то, что Люсьен надо мной смеётся.

— Ты так думаешь?

Он закатил глаза.

— Слоан, разве у тебя было что-то, ради чего ты работала и в итоге не получила?

В словах этого мужчины был смысл. За исключением здоровья моего отца, всё, к чему я стремилась, в конечном итоге принесло свои плоды. Могу я просто силой воли привести идеального мужчину в свою жизнь?

— Спасибо, — сказала я. — Итак, назови мне одну из вещей, за которые моя мама благодарила тебя на похоронах.

Люсьен промолчал.

— Согласно правилам, мне не разрешается обижаться на тебя или когда-либо швырять это тебе в лицо, — напомнила я ему.

Он поднял мою ногу и божественно помассировал большим пальцем подъём стопы.

— Ладно. Я помог им найти квартиру.

Этот мужчина определённо скрывал информацию.

— Это мило с твоей стороны. Но, справедливости ради, мама была благодарна скорее в духе «спасибо за спасение жизни нашего любимого ребёнка», нежели в духе «спасибо, что прислал список объектов недвижимости».

Люсьен пробормотал себе под нос что-то похожее на «упорная заноза в заднице».

— Давай, здоровяк. Этот нарыв сам по себе не рассосётся.

— Ты такая заноза в заднице, — пожаловался он.

— Боже мой. Просто скажи мне уже, — нетерпеливо попросила я.

— Ладно. Я купил её для них.

Я моргнула.

— Что купил?

— Если ты собираешься заставить меня говорить, то, по крайней мере, можешь притвориться, что слушаешь. Я купил квартиру для твоих родителей.

Это заставило меня замолчать.

— Прекрати, — сказал Люсьен, отпуская мои стопы и притягивая меня к себе за лодыжки.

— Что прекратить? — выдавила я.

— Прекрати пытаться что-то в этом увидеть. В этом не было ничего героического или продуманного. Я просто уравнивал чаши весов.

— Дерьмо собачье, Люсьен. Какие чаши весов требуют очень дорогостоящей сделки с недвижимостью?

— Слоан, твои родители отвезли меня в колледж и обставили мебелью мою первую дерьмовую квартиру. Они помогли мне устроиться на работу. Они кормили меня, когда я был голоден. Они присматривали за моей матерью, пока она не переехала. Они каждый год праздновали мой день рождения с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. Они пришли на мой выпускной в колледже и аплодировали, когда я выходил на сцену. Они пригласили меня стать частью их семьи, когда я не мог быть частью своей собственной.

Мои глаза начало щипать и жечь. Это был огромный подарок — найти идеальное «недорогое» жильё всего в двух кварталах от папиного онколога. Люсьен сделал им этот подарок.

— Очень щедро с твой стороны, — прохрипела я.

Это не помогало мне. Если я собиралась забыть этого мужчину, мне нужно сосредоточиться на его тёмной, упрямой стороне, а не на его скрытом, микроскопическом золотом сердце.

— Не надо поддаваться эмоциям из-за этого, — предостерёг Люсьен.

— Я не поддаюсь эмоциям, — настаивала я, хотя мой голос срывался.

— Мне стоило просто накрыть твоё лицо подушкой.

— Спасибо, — сказала я.

— За что? За то, что не придушил тебя?

Я покачала головой, а затем сделала то, чего никто из нас ещё двадцать четыре часа назад не мог предвидеть.

Я обняла Люсьена.

Мои руки обвились вокруг него, моё лицо уткнулось в его шею, и я прижалась к нему.

— Спасибо тебе за то, что ты сделал для моих родителей.

Люсьен попытался высвободиться, но я не отпускала его. Наконец он перестал сопротивляться и неловко похлопал меня по спине.

— Мне больше нравится, когда ты меня ненавидишь.

— Мне тоже.

Он потянул меня за конский хвост, пока я не встретилась с ним взглядом.

— Скажи мне правду. Разве в глубине души ты не хотела бы получить эту стипендию и изучать спортивную медицину? Разве эта жизнь — не своего рода утешительный приз? — он обвёл жестом мою гостиную.

Я ошарашенно выпрямилась.

— Ты так думаешь?

— У тебя были более масштабные мечты, Слоан.

— Люсьен, я была подростком. Я вообще хотела выйти замуж за Джерома Беттиса из «Питтсбург Стилерз».

— Если это были подростковые мечты, это не значит, что они не были реальными, — тихо сказал он, больше не встречаясь со мной взглядом.

Я гадала, о чём мечтал Люсьен-подросток до того, как ему пришлось стать главой семьи.

— Эта жизнь лучше, чем та, о которой я могла мечтать в шестнадцать лет. Или в двадцать. Чёрт возьми, даже в тридцать. Я люблю этот город, этот дом. Мне нравится быть рядом с сестрой и племянницей. Мы с отцом провели столько времени, сколько у меня не было бы, если бы я переехала на другой конец страны в погоне за какой-нибудь сумасшедшей карьерой. Это время бесценно. Я бы многое упустила. У меня не было бы библиотеки. Я бы не познакомилась с Наоми и Линой. Так что нет. Я ни на секунду не жалею, что мои подростковые планы пошли прахом.

— Даже несмотря на то, что у тебя нет всего, чего ты хочешь? — настаивал он. — Муж. Дети.

— Пока что. У меня их пока что нет. Я построила свою жизнь, основываясь на том, чего хотела, и я складываю эти детали одну за другой. Это означает, что недостающие фрагменты в виде отношений с партнёром и детьми встанут в почти полностью собранную картинку.

Люсьен глубоко вздохнул, но это не походило на его обычные раздражённые вздохи. Это прозвучало так, словно он сбросил с плеч что-то тяжёлое, что слишком долго носил в себе.

— Каково это было?

— Каково было что?

— Та неделя, когда Уили засадил тебя за решётку.

Тишина была гнетущей. Мне показалось, что на нас обоих опустилось холодное, мокрое одеяло, придавившее нас своей влажной тяжестью.

Я прильнула к Люсьену и положила лицо ему на грудь, слушая ровный стук его сердца.

Через минуту его ладони легли мне на спину и начали медленно поглаживать.

— Это были худшие шесть дней в моей жизни.

Я впитала в себя боль, приняла её. Я сделала это с ним. Я своими руками породила худшие моменты в его жизни.

— В чём именно? — тихо спросила я.

— Он был с ней один. Защитить её было некому. Офицер Уинслоу знал или, по крайней мере, подозревал, и проезжал мимо дома несколько раз за смену. Я знаю, что твои родители тоже наблюдали. Но за закрытыми дверями всё равно можно многое натворить.

Я проглотила комок в горле.

— Я знал, что это только вопрос времени, когда он окажется в соседней камере, — продолжил Люсьен. — Не имело значения, насколько приятельскими были его отношения с полицейскими. Даже Огден не помог бы ему скрыть убийство. Но я знал, что моя жизнь кончена. Мне исполнилось восемнадцать в камере, и я знал, что эти решётки и нары — моё будущее. Я собирался стать таким человеком, который выживает в клетке.

По моей щеке скатилась слеза.

— Моя безопасность, моё благополучие зависели от всех этих людей с жетонами. Для некоторых из них я даже не был человеком.

«Прости. Мне жаль». Слова застряли у меня в горле, на языке, просились наружу. Но их никогда не было достаточно ни для кого из нас. И я не знала, значит ли это, что их не стоило произносить.

— Что это за непрерывное жужжание? — потребовал Люсьен. Он оставил свои воспоминания позади, тогда как я всё ещё была погружена в них.

— О Боже. Это мой телефон. Я не заглядывала в него с тех пор, как ты пришёл и вытащил свой член, — я вскочила с дивана и помчалась на кухню, где обнаружила свой телефон лежащим экраном вниз рядом с документами по делу Мэри Луизы. — Двадцать четыре сообщения и два пропущенных звонка?

В дверях появился Люсьен, выглядевший как воплощение разврата.

— Что-то срочное?

— Пока не могу сказать, — сказала я, пролистывая сообщения вверх.

Наоми: Стефан Ляо, ты реально струсил, не сказал Джеремайе, что видишь будущее с ним, и сбежал этим утром обратно в Нью-Йорк под предлогом работы?

Стеф: Во-первых, заседание совета директоров — это не предлог для работы. Во-вторых, да. Да, я так и сделал.

Лина: Ух ты, Стеф. Я никогда не считала тебя трусишкой.

Стеф: Прошу прощения, мисс Пятна Пота На Свадебном Платье!

Лина: Может, у меня и потеют подмышки но, по крайней мере, я ВСЁ ЕЩЁ В НОКЕМАУТЕ С МУЖЧИНОЙ, КОТОРОГО ЛЮБЛЮ!

Наоми: Обычно я избегаю конфликта и поднимаю флаг деэскалации, однако в данном случае я считаю важным привести соответствующий пример: Нокс Морган.

Стеф: Я не выкидываю фокус в духе Нокса Моргана. У меня просто возникли неотложные дела, и я ими занимаюсь.

Лина: Ты забыл кавычки вокруг слова «дела».

— Ничего срочного. Просто Стефа отчитывают за то, что он собирался сделать широкий жест, а потом запаниковал и уехал из города, — сообщила я.

— Что это за широкий жест? — спросил Люсьен, открывая шкафчик и доставая себе стакан.

— Он хочет переехать сюда и жить со своим крутым бойфрендом, но боится признаться в этом Джеремайе, — сказала я, продолжая листать сообщения, пока Люсьен наливал себе воды.

Стеф: А где Слоан? Её всегда веселее донимать, чем меня.

Наоми: Слоан!

Лина: Эй, Слоан!

Стеф: Вы же не думаете, что она тайком пошла на очередное свидание, не предупредив нас, и её убили?

Лина: Ну, теперь думаю.

Наоми: Она не отвечает на звонки. Я волнуюсь.

Лина: Может, она в душе?

Стеф: Может, она с кем-то в душе.

Наоми: Она бы не стала принимать душ полчаса.

Стеф: По крайней мере, одна.

Лина: Она, наверное, работает и забыла свой телефон в кабинете.

Наоми: Я отчётливо помню, как она сказала, что у неё сегодня выходной. Хлоя сказала Уэйлей, что у Слоан планы на вчерашний вечер, но, похоже, никто не знает, какие именно.

Стеф: Надеюсь, ей перепал секс.

Лина: Мы ничего не слышали от неё с 19:13 прошлого вечера. Никто не трахается так долго.

Я ухмыльнулась, читая сообщение Лины. Затем повернула экран, чтобы Люсьен мог прочитать переписку.

— Ну, это неправда, — самодовольно сказа я.

— Тебе лучше сказать это своим друзьям, — посоветовал он, указывая на следующее сообщение.

Наоми: Может, нам стоит пойти к ней домой?

— Ой-ой, — сказала я.

Лина: Мы с Нэшем голые, но можем одеться минут через десять. Попробуй позвонить ей ещё раз, а мы оденемся.

— Чёрт, — пробормотала я, и мои большие пальцы запорхали над экраном.

Я: Нет необходимости меня проведывать. Я жива и здорова. Просто занята!

— Они узнают, чем ты занята, — заметил Люсьен, проводя рукой по моему хвостику.

— Чёрт возьми, — он прав. — Я скажу им, что делаю уборку.

— Наоми через пять минут приедет сюда с грузовиком чистящих средств, — предсказал он. — Выбери что-нибудь, что им всем покажется неприятным.

— Тогда я скажу правду. Они будут в ужасе, — пошутила я.

Его хватка на моих волосах сжалась крепче.

— Что бы ты предпочла: провести день, выслушивая расспросы своих подруг, или позволить мне трахнуть тебя?

Я: У меня откачивают септик! Испарения очень сильные! Кто-нибудь хочет прийти на вечер настолок?

Глава 25. Я не буду мазать пилинг на свой член

Люсьен

Понедельник выдался на редкость серым. Бодрящий февральский воздух, проникавший в мои лёгкие, ощущался острым как бритва. Я чувствовал себя бодрым, живым, готовым встретить новый день и уничтожить своих врагов.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовал меня мой водитель.

— Доброе утро, Хэнк, — поздоровался я, усаживаясь на заднее сиденье внедорожника. — Как прошли ваши выходные?

Он моргнул.

— Эм, нормально, сэр. Всё в порядке?

— Всё превосходно.

— Это... хорошо, — он с озабоченным видом закрыл дверцу машину.

Я достал телефон и набрал сообщение Слоан.

Я: Доброе утро.

Я нахмурился, перечитав эти слова. Они показались мне скучными и несущественными, учитывая ту сексуальную акробатику, которой мы занимались все выходные.

Я: Доброе утро, красавица.

Нет. Определённо нет. В этом сообщении я напоминал влюблённого брата Моргана. Я немедленно удалил сообщение. Какое приветствие в понедельник утром подходило для библиотекарши, которая неоднократно затрахала меня до забвения?

Я: Мой член натёрт.

Слоан: И тебе доброе утро. Думаю, ты наградил меня растяжением вагины из-за слишком большого количества оргазмов.

Я: Для такой ситуации есть какой-нибудь бальзам или лазерная шлифовка?

Слоан: Повторяй за мной. «Я не буду наносить химический пилинг на свой член».

Я: Вчера вечером у меня дважды были судороги в икрах.

Слоан: Бедный малыш. Выпей немного рассола, а потом скажи мне, как мне не думать о нашем бешеном трахе каждый раз, когда я сегодня буду садиться за стол.

Я: Если меня преследуют наши неудачные решения, то и тебя тоже.

Слоан: Хорошо, что мы поумнели и больше не повторим ту же ошибку. Нашим половым органам нужно время, чтобы исцелиться.

Я: Рад, что мы избавились от этого. Последние четыре секунды я даже не представлял тебя голой.

Слоан: Пауза, пожалуйста. Мне нужно провести сегодняшнее собрание персонала, не думая о твоём «дружке».

Она будет думать обо мне весь день, решил я с мужским удовлетворением, убирая телефон в карман. Вот и хорошо. Хотя я о ней, конечно, думать не буду.

***

— Что случилось? — потребовала Петула в ту же секунду, как только я вышел из лифта.

— С чем?

— У вас весёлый вид. Сместили ещё одного сенатора?

— Я хорошо провёл выходные, — сказал я со всем достоинством, на какое был способен.

Петула перечислила утренние встречи, бросая на меня подозрительные взгляды.

— Что у тебя с лицом? — спросила Лина, выходя из кухни. Я понял, что на этот раз я не первым пришёл в офис. На самом деле, половина сотрудников уже была здесь, готовясь к предстоящему дню. Должно быть, я проспал дольше, чем рассчитывал, благодаря Той, О Ком Не Следует Думать.

— Спасибо, Петула. Дальше я сам разберусь, — сказал я, отпуская её.

— Если у него начнётся лихорадка, я хочу знать, — сказала Петула Лине. — У меня наготове бригада медиков.

— С моим лицом всё в порядке, — заверила я свою новую сотрудницу.

— Уголки рта противятся обычной хмурой гримасе. Ты почти улыбаешься, — заметила она.

За её спиной появился Нолан с чашкой кофе и стопкой папок.

— Ого. Кто-то потрахался, — объявил он, бросив взгляд на моё лицо.

— Не заставляй меня отправлять тебя на шестинедельный тренинг по борьбе с сексуальными домогательствами, — предупредил я, телеграфируя о страшных последствиях, которые ждут его, если он осмелится упомянуть имя Слоан в присутствии Лины.

— Он даже не угрожал уволить тебя, — театрально прошептала Лина. — Это официально. Люсьен Роллинс был похищен инопланетянами.

— Инопланетянами, которые занимались с ним сексом. Начинаем протокол D, народ, — объявил Нолан. Сотрудники, стоявшие поблизости, улыбнулись ему.

(буква D тут неслучайна, ибо именно с буквы D начинается слово dick/член, — прим.пер)

— Вы оба уволены, — решил я.

— Возможно, ты захочешь повременить с этим, пока я не сообщу тебе о проблеме, которую мы обсуждали в субботу вечером, — сказал Нолан, кивая в сторону своего кабинета.

— Это касается и тебя, — сказал я Лине.

Мы втроём вошли в кабинет Нолана. Он закрыл дверь и свалил папки на свой стол. Лина села и закинула ногу на ногу. Я остался стоять.

— В эти выходные я снял Трэверса с проверки Ругулио и отправил его разнюхивать о семье Феликса Метцера.

— И что? — подтолкнул я.

— Он смог подтвердить, что именно Тэйт Дилтон был тем, кто появился на семейном барбекю Метцеров. Трое членов семьи опознали его после того, как Трэверс показал им пару фотографий нашего усатого покойного придурка.

Лина уже вскочила на ноги.

— Тэйт Дилтон. Сукин сын, который пытался убить моего жениха?

— Он самый, — сказал Нолан.

— Судя по всему, он был связан с человеком, которому Энтони Хьюго поручил составить список сотрудников правоохранительных органов и информаторов, — объяснил я.

— Это он внёс имя Нэша в этот список? — спросила Лина. Её ярость была сдерживаемой, ледяной вспышкой.

— Похоже на то, — сказал Нолан.

— Но зачем, чёрт возьми, ему понадобилось вносить имя Нэша в список, а потом пытаться его убить? — спросила она. — Почему бы просто не нажать на курок и не забыть о списке?

Нолан взглянул на меня.

— Насколько мы можем судить, Дилтон был тупицей.

— Что ж, это соответствует действительности, — сказала Лина.

— Он хотел убрать Нэша с дороги, но не настолько хотел, чтобы нажать на курок по своей инициативе, пока Дункан не предложил ему наличные. Он мог играть за обе стороны, выполняя небольшую работу для Энтони там и кое-что для Дункана сям. Преступники-отморозки не отличаются лояльностью, — объяснил Нолан.

— Похоже, всё связывается в одну цепочку, — сказал я. — Дилтон внёс имя Нэша в список. Дилтон дважды нажал на курок. И Дилтон в итоге помер.

Глаза Лины сузились.

— Я бы хотела, чтобы этот засранец был жив, тогда я могла бы ударить его коленом по яйцам и устроить восковую депиляцию усов.

— Мы с боссом тоже этого хотим, — согласился Нолан.

— Я расскажу Нэшу, — объявила Лина. — Несмотря на соглашение о неразглашении, он имеет право знать.

— Я предполагал, что ты расскажешь, — это работало в мою пользу, поскольку тогда именно ей, а не мне, придётся выслушивать его нытьё о гражданских лицах, сующих свой нос в расследования правоохранительных органов.

Она вздохнула.

— Спасибо, что ввели меня в курс дела.

— Добро пожаловать в команду, — сказал Нолан.

— Кстати, о работе, — сказала Лина. — «Кредитная корпорация Моргенштерна» только что сообщила, что на них вот-вот подадут в суд за сомнительную практику взыскания долгов. Кстати, адвокат шлёт свою благодарность. Она думает, что это может вылиться в коллективный иск.

— Хорошо, — сказал я, проверяя сообщения на телефоне.

— Знаешь, мир, конечно, тесен, — размышляла она. — Слоан встречалась с парнем из этого «Моргенштерна», который пытался надуть её, инсценировав собственную смерть.

— Ха. Да ладно, — протянул Нолан, многозначительно глядя на меня.

— Мы здесь закончили? — спросил я.

— Мне нужно позвонить ворчливому шефу полиции, — сказала Лина. Ещё не выйдя в коридор, она уже доставала телефон из кармана своего блейзера.

— Не хочу быть тем самым парнем, но теперь, когда мы знаем, кто внёс имя Нэша в этот список, планируем ли мы по-прежнему помогать ФБР в их расследовании против Хьюго? — спросил Нолан.

Я засунул руки в карманы.

— Не Дункан же натравил людей на Холли. Энтони принял это близко к сердцу.

— Я поставлю «уничтожить ублюдка» на первое место в нашем списке дел, — дружелюбно сказал Нолан.

— Что ты готовишь для своей жены на День святого Валентина? — неожиданно спросил я.

Лицо Нолана просияло.

— В последнее время Калли много работала, поэтому я пригласил пару массажистов, которые придут к нам на дом, чтобы сделать парный массаж перед камином. Потом я закажу её любимую пиццу, и мы будем валяться на диване, смотреть романтические комедии и пить коктейли «олд фешен», пока не начнётся шаловливая часть праздника.

— Мужчинам не следует употреблять такие слова, как «шаловливая».

— А что насчёт тебя? Большие планы на большой день?

— Почему я вообще с тобой разговариваю?

Нолан ухмыльнулся.

— Потому что ты втайне любишь меня и считаешь меня восхитительным. Итак, ты и Слоан?

Я ненавидел себя за то, что так сильно хотел, чтобы кто-нибудь произнёс её имя при мне.

— А что Слоан?

— Ты вошёл с таким видом, будто твоя лошадь выиграла Тройную корону. А теперь ты стоишь в моём кабинете и добровольно ведёшь светскую беседу. Кто-то проник под этот колючий фасад. Ставлю на Блондинку.

(Тройная корона — это выигрыш трёх самых престижных конных скачек Америки, — прим.)

— Как всегда, я сожалею о нашем разговоре, — сказал я, направляясь к двери.

— Ладно. Но если тебе понадобится совет по отношениям, ты знаешь, где меня найти, — крикнул он мне вслед.

Выходя, я показал ему средний палец.

Нэш: Лина сообщает, что глава империи зла разгуливает по офису с таким видом, будто он только что перепихнулся.

Нокс: Надеюсь, эта не украла твои часы и халат.

Люсьен: Управление империей зла требует значительной сосредоточенности. У меня нет времени на ваши девичьи сплетни. Особенно теперь, когда я вынужден уволить Лину.

Нокс: Он определённо перепихнулся.

Нэш: Дай мне знать, если понадобится подать заявление об ограблении.

Нокс: Подожди секунду. Разве ты не был в Нокемауте в эти выходные? Ниси сказала, что ты звонил и заказывал пиццу в воскресенье.

Нэш: Только не говори мне, что ты в конце концов поддался над подкаты миссис Твиди.

Люсьен: Что мы с миссис Твиди делаем или не делаем — это не ваше дело.

Нэш: Я умоляю тебя. Пожалуйста, не доводи бедную, ничего не подозревающую женщину Нокемаута до того, что она начнёт преследовать тебя. У меня не хватит сотрудников, чтобы справиться с этим.

***

Слоан: Три посетителя библиотеки сказали мне, что я сияю. Мне пришлось начать рассказывать людям, что я нашла новый тональник, чтобы они не заподозрили оргазмическое сияние. Как прошёл твой день? Уже разрушил экономику какой-нибудь небольшой страны?

Я: Петула держит наготове бригаду медиков, потому что я улыбнулся. Лина хочет знать, почему я недостаточно хмурюсь. А Нолан думает, что я втайне люблю его. Я всё ненавижу.

Слоан: С другой стороны, у твоего члена будет время исцелиться, так как в ближайшее время ты не станешь засовывать его в меня.

Я: Просто чтобы уточнить для официальных документов, которые готовит мой адвокат, мы больше не будем заниматься сексом, верно?

Слоан: Полагаю, именно это обсуждалось где-то между оргазмами и твоим храпом, когда мы вздремнули на моём диване.

Я: Это была кома, а не сон. Итак, между нами всё кончено. Больше никогда не будем это упоминать. Ты отправляешься искать Мистера Совершенство, чтобы создать свою гигантскую, неуправляемую семью, а я могу продолжать своё капиталистическое мародёрство.

Слоан: Да. Повеселись там с мародёрством.

Я: Повеселись там с поисками мужа, который не разочарует тебя в постели.

Слоан: С моей стороны потребуются долгие часы тщательных, обнажённых исследований.

Я: Ты уверена, что твоя выносливость готова к такой задаче? Возможно, тебе стоит подумать о программе тренировок для улучшения состояния сердечно-сосудистой системы.

Слоан: Ты предлагаешь мне секс-тренировки?

Я: Ты рассматриваешь это предложение?

Слоан: А как же официальные документы, которые готовит твой адвокат? Мне бы не хотелось, чтобы ты спустил эти деньги на ветер, потому что снова занялся со мной сексом.

Я: Я могу отложить контракт. Что ты делаешь в пятницу?

Слоан: «В пятницу» в смысле «в День Святого Валентина»?

Я: «В пятницу» в смысле «в пятницу».

Слоан: Я приглашаю автора эротических книг на сексуальное библиотечное мероприятие только для взрослых.

Я: А после?

Слоан: Видимо, после я буду тренироваться на твоём очень большом пенисе.

Я: Ради науки.

***

Эмри: Саша согласилась на симфонический оркестр.

Я: Поздравляю. Ты на шаг приблизился к тому, чтобы покончить со своей холостяцкой жизнью.

Эмри: Я не знаю, как вести себя на свиданиях в нынешние времена. Что мне принести ей: цветы или вино? Бутоньерки до сих пор уместны? Если она напишет мне, должен ли я ответить эмодзи или гифкой? Сколько волос на теле допустимо у мужчин в наши дни?

***

Консультанты по имиджу на экране, висевшем на стене над конференц-столом, раздражали меня своей неспособностью договориться о том, как лучше всего начать рекламировать Шейлу Чандру в национальных СМИ. Я уже собирался сказать им об этом, когда Петула подала мне знак от двери.

Я жестом попросил Нолана перехватить инициативу.

— Послушайте, ребята. Мы не пытаемся превратить её в совершенно другого человека и оттолкнуть её от той базы сторонников, которая у неё уже есть, — начал он более вежливо, чем это сделал бы я.

— Грейс из службы безопасности нужно увидеться с вами лично, — объяснила Петула, когда я присоединился к ней в коридоре.

Это никогда не сулило ничего хорошего. За исключением того случая, когда Грейс сказала мне, что беременна двойней. Один взгляд на лицо мою начальницу охраны, когда я вошёл в свой кабинет, и я понял, что это не имеет ничего общего с декретным отпуском.

Грейс носила чёрный костюм, армейские ботинки и хмурое выражение на очаровательном лице. Её чёрные волосы были собраны в обычный гладкий пучок, который являлся частью её униформы до того, как я переманил её из Секретной службы.

— У нас проблема, — объявила она без предисловий.

Петула закрыла дверь и оставила нас одних.

— В чём дело?

— Во время нашей еженедельной проверки мы обнаружили устройство слежения в вашем автомобиле.

— В каком именно? — спросил я, понимая, что Слоан закатила бы глаза от такого вопроса в духе богачей.

— Эскалейд. Я приказала команде также проверить ваши личные автомобили, но все они чисты.

Меня охватило облегчение. В Нокемаут я ездил на Рендж Ровере. Я мог бы привести Хьюго прямиком к Слоан.

— Ты сняла его? — коротко спросил я.

Губы Грейс изогнулись.

— Пока нет. Я подумала, что вы, возможно, захотите воспользоваться возможностью и поиграть с Хьюго и его людьми, сэр. Пока мы разговариваем, моя команда проверяет все служебные автомобили в гараже. Как только мы будем удовлетворены, мы проверим ваш дом и офисы на наличие «жучков».

— Хорошо. Усиль охрану здесь, в офисе, пока я не придумаю, как использовать это против Хьюго.

Глава 26. Десятичное правосудие Дьюи

Слоан

Крохотный стон вырвался у меня, когда я подкатила тележку к отделу рекомендаций и наугад взяла с полки книгу. У меня болело всё тело. Это отвлекало меня от моего понедельника. И под «этим» я подразумевала Люсьена Роллинса. Моего заклятого врага. Мужчину, который затрахал меня до беспамятства, пообещал никогда не звонить, а потом назначил свидание на День Святого Валентина.

Я вложила долларовую купюру под обложку и поставила книгу обратно на полку.

Это официально. Я, чёрт возьми, сошла с ума. Вот почему я забросила свой обычный список дел, чтобы помочь Джамалу подготовиться к ежемесячной Детской Феерии Охоты за Сокровищами. Мне пришлось оторваться от телефона, чтобы не проверять, не прислал ли мне смс человек, которого я ненавидела.

— Вот и ты! — Наоми появилась среди стеллажей с чашками кофе в каждой руке.

Я невольно хлопнула себя ладонью по груди.

— Пресвятой сыр и крекеры, женщина. Не подкрадывайся ко мне так незаметно.

— Извини. Я бы позвала тебя, но Шикающие Близняшки уже дважды шикнули на меня этим утром.

Шикающие Близняшки были пожилыми, овдовевшими сплетницами, которые каждое утро понедельника проводили на первом этаже библиотеки, разгадывая кроссворды и следя за поведением всех посетителей и персонала.

Я вздрогнула.

— На прошлой неделе они наехали на меня за то, что я слишком громко переворачивала страницы.

— Тогда хорошо, что мы встречаемся в одном из конференц-залов наверху, потому что адвокат уже здесь.

— Она пришла рано, — сказала я, отметив время на своих часах.

— Знаю. Она мне уже нравится, — отозвалась Наоми, делая глоток кофе.

— Обе порции твои? — спросила я.

— Ну, изначально нет, но мне потребовался целый стакан капучино, чтобы найти тебя, так что, к сожалению, теперь тебе придётся добывать себе кофе самостоятельно.

***

Фрэн Верин была высокой, широкоплечей женщиной лет шестидесяти с небольшим. У неё были коротко стриженые светлые волосы, чёрные брюки, неоново-зелёные туфли на каблуках и бледно-розовый кожаный блейзер, украшенный ландышами. Мне она тоже уже нравилась.

— Спасибо, что преодолели пробку, чтобы приехать к нам, — сказала я, протягивая ей руку.

— Приятно время от времени выбираться за город и устраивать «Смертельные Гонки» по северной Вирджинии, — сказала она. — Ну что, начнём?

Десять минут спустя мы с Наоми обменялись потрясёнными взглядами. Фрэн не была обычным адвокатом. Она была из тех, кому можно позвонить, когда просыпаешься рядом с мёртвым телом. Люсьен доставил нам самую лучшую из лучших. Самую дорогую из дорогих.

— Итак, вы хотите сказать, что мы должны быть морально готовы к очень дорогостоящей и очень долгой борьбе, — повторила я.

— Как я уже говорила, когда человек попадает в тюрьму, всё становится невероятно сложно. У суда мало стимулов возобновлять дело, в которое он уже вложил деньги и выиграл. Но у нас есть варианты.

У меня голова шла кругом.

— Ладно. Позвольте подвести итог, — сказала я, просматривая свои заметки. — Апелляция означает передачу дела на апелляционный уровень и повторное рассмотрение всего дела. Губернатор ходатайствует о смягчении приговора и может сократить срок наказания Мэри Луизы, возможно, до уже отбытого срока. Но судебная система Вирджинии настолько уверена в себе, что это скользкий путь. Что также означает, что полное помилование — также от губернатора — является ещё более сложной задачей. Что ещё хуже, в 1995 году штат отменил условно-досрочное освобождение по усмотрению тюремных властей, что означает, что все заключённые должны отсидеть не менее восьмидесяти пяти процентов своего срока.

— Это не звучит... обнадёживающе, — сказала Наоми.

— Процесс может занять годы, — объяснила Фрэн.

Годы стоили дорого. Годы означали, что Мэри Луиза не сможет увидеть выпуск Аллена с юрфака.

— Не обижайтесь, Фрэн, но до встречи с вами я была настроена гораздо оптимистичнее, — призналась я.

Улыбка Фрэн была молниеносной.

— Моя работа заключается в том, чтобы донести до вас всю обречённость и уныние, убедиться, что вы понимаете наихудшие сценарии, что в данном случае означает вложение огромного количества времени, денег и энергии. Но...

Я оживилась.

— Я думаю, у нас есть все шансы выиграть это дело, — продолжила она.

— Вы подобны американским горкам, Фрэн, — сказала я ей.

— Я часто это слышу. Вот что у нас есть на данный момент. Приговор совершенно несоразмерен аналогичным обвинениям в штате, что является достаточной причиной для апелляции. Учитывая тот факт, что она прошла через нескольких государственных защитников, мы также можем утверждать, что интересы мисс Апшоу не были должным образом представлены.

— Это звучит разумно, — сказала Наоми.

— У нас также есть вы, — добавила Фрэн, глядя на меня.

Я указала на себя пальцем.

— Я?

— Нам нужен интерес к этому делу, к Мэри Луизе. Чем больше внимания мы сможем привлечь к этому, тем лучше. Вы слышали о том, что обвинительные приговоры отменялись благодаря тру-крайм-подкастам и их бешеным подписчикам?

(Тру-крайм, от англ true crime — это жанр подкастов и литературы, который рассказывает о реально совершённых преступлениях, разбирает действия и жизни людей, связанных с преступлением и пострадавших от него, — прим.)

— Конечно, но у меня нет подкаста.

— Нет, но у вас есть лицо и история. Мы собрались здесь сегодня, потому что ваш отец скончался, и вы хотели продолжить его дело — защищать слабых. Вы, ваш отец, его связь с Мэри Луизой через её сына — это история, а истории заставляют людей переживать о ком-либо.

— Я понимаю это. Поверьте мне, понимаю, — сказала я, махнув рукой в сторону окна, чтобы показать на стеллажи с книгами. — Но как я могу помочь вам с этим?

— Вы — лицо, — ответила Фрэн. — Мы хотим, чтобы люди знали, кто такая Мэри Луиза, почему мы работаем над её освобождением, чем они могут помочь. И вы — та, кто расскажет им об этом.

— Почему вы не можете быть той, кто расскажет им? — неуверенно спросила я.

— Потому что никто не любит юристов. Вы библиотекарь из маленького городка, которая верит в общественную справедливость. Вы умная, симпатичная и не представляете угрозы.

Наоми поперхнулась вторым капучино.

— Она немного пугающая.

— Это тоже подойдёт, — сказала Фрэн.

— Ладно. Так что же я должна делать? — спросила я.

Фрэн переплела пальцы.

— Начнём с малого. Я организую для вас интервью в местных СМИ. Могу познакомить с некоторыми специалистами по связям с общественностью, которые подскажут вам несколько тем для обсуждения. Как только эта статья выйдет в свет, и к нам проявится интерес, я поговорю с судьёй, выносившим приговор, о проведении закрытого просмотра.

— Что такое закрытый просмотр? — спросила Наоми.

— По сути, я попрошу о личной встрече с судьёй и окружным прокурором в закрытом режиме. Мы можем попросить судью Аткинса пересмотреть приговор.

Я выпрямилась на стуле.

— Подождите, судья может просто принять решение о смягчении приговора?

— Это возможно. Я ещё не копала под него, — предупредила Фрэн. — Но это более давний приговор. Возможно, судья со временем немного смягчился, или он может оценить пиар-поддержку, которую даёт реформа уголовного правосудия.

Мы с Наоми обменялись ещё одним торжествующим взглядом.

— Я дам самое лучшее интервью за всю историю интервью, — пообещала я.

Фрэн покачала головой.

— Вы им понравитесь.

— Как это работает с финансовой точки зрения? — спросила неизменно практичная Наоми.

— Моя фирма берётся за ограниченное количество бесплатных дел в год, — сказала Фрэн, окинув взглядом нас обеих. — Если это дело потребует значительных временных затрат, мы можем попросить вас оплатить разумные судебные издержки.

— Или мы уладим всё дело за один визит к судье, — подметила я. — Итак, как мы будем действовать дальше? Нам нужно что-то подписать, чтобы оформить всё официально?

— Так получилось, что у меня с собой предварительное соглашение, — сказала Фрэн, открывая свой элегантный портфель. — Как только оно будет подписано, я нанесу визит своему новому клиенту.

***

Я: Не то чтобы тебя это волновало, но адвокат нанят! И она берётся за это дело на общественных началах! Она направляется на встречу с Мэри Луизой!

Люсьен: Поздравляю, злоупотребитель восклицательными знаками. Добро пожаловать в кошмар судебной системы.

Я: Тебе кто-нибудь говорил, что тебе очень нужно снизить уровень чрезмерного позитива? Нет? Странно.

Люсьен: Тебе кто-нибудь говорил, что ты раздражаешь? Что, я уже одиннадцатый человек за сегодня? Неудивительно.

Глава 27. Особая доставка электросексолитов

Слоан

День Святого Валентина ввалился в Нокемаут с десятью сантиметрами снега и холодным ветром, о котором лучше не упоминать. Мы с сотрудниками библиотеки украсили стеллажи разнообразными декорациями ко Дню Святого Валентина — начиная от розовых и красных сердечек ручной работы с написанными от руки пожеланиями в детском отделе и заканчивая книжными витринами с любовными романами и резнёй в честь Дня Святого Валентина на втором этаже, дополненной контуром трупа на полу. Мы постарались на славу для наших клиентов, как романтичных, так и ворчливых.

Всё было хорошо, чёрт возьми. Мы все были готовы к вечернему мероприятию. Моё интервью о Мэри Луизе было опубликовано в местной газете и вызвало положительную реакцию, что немедленно привело ко второму интервью в более крупной и влиятельной газете «Арлингтон Газетт». И у меня было секс-свидание с Люсьеном Мать Его Роллинсом.

— Ещё... один... дюйм, — простонала я, вытягиваясь настолько, насколько позволяли мои мышцы.

— Спускай сюда свою задницу, Слоани Балони, — приказал знакомый авторитетный голос.

Я прекратила то, чем занималась, и свирепо посмотрела на шефа полиции Нэша Моргана.

— Не заставляй меня шикать на тебя. Ты на моей территории, приятель, — парировала я с верхней ступеньки лестницы.

— Твоя территория вот-вот будет заляпана кровью, когда ты грохнешься и разобьёшь своё симпатичное личико, — предупредил он.

Я спустилась по лестнице и налепила на грудь этого мужчины фиолетовое блестящее сердечко.

— Раз ты такой мужественный, закончи развешивать гирлянду с сердечками.

Нэш взобрался на стремянку в манере, соответствующей инструкции по технике безопасности, и быстро расправился с гирляндой. Мне не было стыдно присоединиться к остальным посетительницам, восхищавшимся его великолепной задницей.

— Ты пришёл сюда только для того, чтобы затмить мои навыки в развешивании декораций? — спросила я, когда он спустился вниз.

— Возможно, у меня есть скрытый мотив, — сказал Нэш, оглядывая складные стулья, которые мы расставили перед подиумом. — Что здесь происходит?

— Сегодня вечером к нам придёт приглашённый автор. Сесилия Блэтч. Она пишет тёмные и пошлые паранормальные романы. Книжный клуб одержим ею с тех пор, как мы прочли её серию. Она придёт к нам на книговинную сессию.

— Книговинную?

Я ухмыльнулась.

— Это как автограф-сессия, только с вином.

— Мило. Но разве у тебя нет свидания на день Святого Валентина?

— У меня? Почему? Что ты слышал? — он знал о Люсьене? Люсьен ему рассказал? Конечно, нет. Люсьен никогда никому ничего не рассказывал.

Взгляд Нэша сделался пронизывающим.

— Вот это странная реакция на мой вопрос о том, как проходит твоя личная жизнь. Учитывая все эти свидания, на которые ты ходишь, я подумал, что сегодня у тебя будет жаркое свидание.

А, эти свидания. Не то секретное, которое сводилось к тому, что Люсьен Роллинс вторгался в мои чертоги. Супер. Теперь я думала о пенисе Люсьена. Это не хорошо. Я слишком долго не отвечала Нэшу? Он как-то странно смотрел на меня. Я вела себя странно? Пенис Люсьена заставлял меня вести себя странно? Все женщины, которые когда-либо спали с Люсьеном, вели себя так же?

 Я представила себе легион загипнотизированных пенисом женщин, которые как стадо зомби бродили за Люсьеном, пока он занимался своими делами.

— Ах. Да. Ну. У меня уже давно было запланировано это мероприятие, и я не хотела его пропускать, так что никакого свидания нет, — сказала я так, словно меня душили.

Нэш посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты в порядке? Ты краснеешь.

— Здесь, эээ, жарко, — чтобы подчеркнуть своё утверждение, я сняла кардиган и случайно уронила его на Эзру Эбботта, четырёхлетнего ловеласа с розовенькими щёчками.

— Шмотрите! Я шупергерой, — объявил Эзра, очаровательно шепелявя через то место, где когда-то были его передние зубы. Он умчался, а мой кардиган развевался у него за спиной, как плащ.

— Я верну его попозже, — сказала я, наблюдая, как Эзра исчезает в крепости из подушек. — Давай вернёмся к разговору о тебе. Какие у тебя планы на вечер?

— Это одна из причин, почему я здесь, — сказал Нэш с застенчивым видом. — Я приготовил подарок для Лины и хотел сначала показать его кому-нибудь. Это наш первый день Святого Валентина, а ты знаешь Ангелину.

— Она не из тех девушек, которые любят конфеты и цветы, — сказала я.

Он ухмыльнулся.

— Именно так.

Если у мужчины и могли быть мультяшные сердечки в глазах, то Нэш Морган выглядел так, словно его поразил сам Купидон.

— Для меня большая честь, что ты обратился ко мне, — сказала я.

На красивом лице Нэша снова появилось странное смущённое выражение.

Я упёрла руки в бока.

— Что?

Он поморщился.

— Я пытался пойти к Стефу, но Нокс добрался до него первым. Без обид.

— Я не обижаюсь. Я бы тоже предпочла Стефа. Так что ты нашёл для Лины?

Нэш оглянулся через плечо. Я сделала то же самое. В Нокемауте сплетни распространяются быстро. Если нас подслушают посторонние, Лина узнает о своём подарке ещё до того, как Нэш покинет библиотеку.

Он выудил из кармана телефон и открыл фотографии.

— Вот это.

Я взяла у него телефон и увеличила изображение пары очень сексуальных ковбойских сапог.

— Обувь. Отличная работа, шеф. Тебе определённо сегодня перепадёт.

Нэш вздохнул с облегчением.

— Слава богу.

— Итак, что ещё я могу для тебя сделать?

— Я хотел бы забронировать один из конференц-залов для проведения нескольких тренингов в ближайшие пару недель.

— Само собой. Что за тренинги? — спросила я.

— Информирование сотрудников служб экстренного реагирования об аутизме. Мы начнём с моих копов, затем перейдём к пожарным, медицинским и социальным работникам. Я подумал, что в библиотеке будет более дружелюбная обстановка, чем в полицейском участке.

Нэш с осени работал над этой инициативой, не покладая рук. Весь город собрался на его благотворительный вечер барбекю, который собрал достаточно средств, чтобы оснастить каждую машину службы экстренного реагирования наушниками с шумоподавлением и утяжелёнными предметами одежды.

(Ощущение давления, например, от крепкого объятия, может помочь людям с аутизмом успокоиться, поэтому если на человека накинуть утяжелённое одеяло или курточку, это также поможет, — прим.пер)

— Ты молодец, шеф. Я горжусь тобой.

Нэш выглядел довольным и смущённым.

— Спасибо, Слоани.

— Слоан, извини, что прерываю. Но я кое-что нашёл в корзине для возврата книг, — сказал Джамал, присоединяясь к нам.

(В американских библиотеках возврат книг осуществляется не в руки библиотекарю, а в специально отведённые корзины, выглядящие как большие контейнеры с относительно узкими прорезями; то есть, туда можно вложить книгу любой толщины, но при этом нельзя просунуть руку и украсть сданные книги; такие корзины часто стоят снаружи библиотеки, и книги можно сдать даже в нерабочие часы, — прим.пер)

Я застонала.

— Только не говори мне, что это ещё одна белка.

— Нет, не в этот раз, слава Богу. Мой обед остался нетронутым. Там было вот это, — он протянул мне простой белый конверт. — Вероятно, кто-то из пожилых людей принял это за почтовый ящик.

На обороте аккуратными печатными буквами было написано моё имя. Мы встречали много интересного в корзинах для возврата книг. Школьные учебники с вложенными в них домашними заданиями, перчатки, ретейнер, помятая буханка хлеба, которой предполагалось накормить уток в парке, пока малыш Бу Уолкерсон не решил, что прорезь для возврата книг выглядит более голодной.

(Ретейнер — это ортодонтическая шина, которая нужна, чтобы фиксировать зубы в правильном положении после завершения ортодонтического лечения, — прим.пер)

— Спасибо, Джамал, — сказала я, вскрывая конверт большим пальцем. — Эй, ты не мог бы сообщить Белинде и её друзьям, что Сесилии не будет здесь ещё несколько часов? Им не нужно бронировать места, — я кивнула в сторону группы энергичных пожилых читательниц, которые заняли все места в первых двух рядах, разложив на сиденьях всё, что смогли найти в своих огромных сумках.

— Конечно, — сказал он и убежал.

Я развернула бумагу и нахмурилась.

— Любовное письмо? — поддразнил Нэш, заглядывая мне через плечо. Мы оба одновременно напряглись. — Что за чертовщина? — он выхватил письмо у меня из рук.

Я потянулась за ним.

— Извините, шеф Цепкие Ручонки. Это моё.

Исчез добродушный, влюблённый мужчина, озабоченный тем, как произвести впечатление на свою женщину с помощью обуви. На его место пришёл полицейский с каменным лицом, который определённо отнёсся к этому слишком серьёзно.

— Тебе кто-то угрожает? — спросил Нэш, перечитывая записку. Она была написана тем же почерком, что и моё имя на конверте.

«Прекрати сейчас же, пока кто-нибудь не пострадал».

— Я уверена, что здесь нет ничего страшного, — настаивала я. — Кто-то, наверное, расстроился из-за штрафов за просроченные книги.

— У тебя в последнее время были разногласия с кем-нибудь? Кроме Люсьена, — спросил Нэш.

Люсьен. Что, если записка от одной из его бывших любовниц?

— Ха. Очень смешно. Ничего необычного. Я уверена, что тут ничего особенного, — настаивала я.

Нэш держал записку так, чтобы я не могла дотянуться.

— Тем не менее, за последние несколько месяцев многие из моих людей попали в беду. Я не собираюсь рисковать. И тебе я тоже не позволю.

— Нэш, это записка. Причём не очень угрожающая. Что ты собираешься делать? Снимешь отпечатки пальцев, а затем проведёшь анализ почерка?

У полиции Нокемаута не было бюджета большого города.

— Я, по крайней мере, собираюсь следовать протоколу, — упрямо сказал он. — Когда корзина приёма книг опустошалась в последний раз?

Я засунула руки в задние карманы джинсов.

— Это должно делаться перед закрытием и в середине утра. Но сегодня мы были заняты декорациями, так что со вчерашнего вечера её не трогали.

— Я проверю наружные камеры, посмотрим, есть ли там хороший ракурс, — сказал Нэш. — А пока подумай о тех, кто мог быть особенно зол на тебя в последнее время.

— Да, шеф, — проворчала я.

— И я хочу знать, получала ли ты ещё какие-нибудь анонимные письма. Дункан Хьюго за решёткой, а Тэйт Дилтон в могиле, но это не значит, что мы должны терять бдительность.

— Ладно. Но можем ли мы, по крайней мере, договориться никому ничего не сообщать? Я не хочу, чтобы Наоми и Лина волновались по пустякам.

— Неа.

— Серьёзно? — Нэш имел привычку рубить правду-матку.

— У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы рассказать им всё самостоятельно. Если ты этого не сделаешь, то расскажу я сам. Лучше, чтобы все были в курсе. Я не хочу, чтобы кто-то рисковал.

— Так. Теперь ты начинаешь выводить меня из себя. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как похитили Лину. Ты переловил всех плохих парней.

— Не всех, — спокойно сказал он.

— Зачем Энтони Хьюго отправляться в Нокемаут, чтобы закончить то, что начал его сын? И зачем сосредотачиваться на мне? Я не имею к этому никакого отношения. В этом нет никакого смысла, — у меня внутри зародилось жуткое ощущение мурашек, пока вокруг нас бодро кипела библиотечная жизнь.

— Пока Энтони Хьюго не окажется за решёткой, мы не можем позволить себе расслабиться.

— Супер. Я сегодня точно буду спать как младенец, — сухо съязвила я.

— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Будь бдительна. Если тебе что-то покажется странным, я хочу знать об этом.

— Хорошо. Но это работает в обе стороны. Если тебе что-то покажется подозрительным, я хочу знать.

Он некоторое время изучал меня, затем коротко кивнул.

— У кого-то появился тайный поклонник, — объявила Наоми. Она подошла к нам, неся коробку спортивных напитков с огромным красным бантом.

Я выхватила карточку у неё из рук, и мои щёки вспыхнули.

«На потом».

— От кого это? — с любопытством спросил Нэш.

— Карточка не была подписана, — сообщила Наоми.

Моё лицо было таким же горячим, как поверхность Солнца, когда я сунула записку в карман и схватила коробку.

— Вы двое совсем не уважаете моё право на личную жизнь, — пожаловалась я.

— Она красная, как помидор, и ведёт себя уклончиво, — заметил Нэш.

Наоми проницательно посмотрела на меня.

— Я думаю, это какой-то шутливый подарок от её кавалера на прошлой неделе, о котором она раздражающе молчала.

— Разве вам обоим не нужно работать? — спросила я их.

— Как зовут этого парня и его домашний адрес? На какой машине он ездит? — потребовал Нэш.

— Боже мой. Ты хуже всех. Мы гуляли. Хорошо провели время. Ничего серьёзного. Спасибо и хорошего дня, — я попыталась отмахнуться от них, взяв свои напитки и уйдя.

Но Наоми и Нэш последовали за мной.

— Ты собираешься встретиться с ним снова? — спросила Наоми, когда мы проходили мимо секции с рекомендациями.

— Мог ли он быть тем, кто прислал тебе угрозу? — добавил Нэш.

Наоми вскрикнула.

— Угрозу? Какую угрозу?

Я резко обернулась и посмотрела на Нэша.

— Ты сказал, что у меня есть двадцать четыре часа!

Нэш ухмыльнулся.

— Не откладывай на потом то, что можно сделать сейчас. И тебе лучше сообщить Ангелине как можно скорее, иначе она разозлится.

— Ты хуже всех.

— Кто-нибудь, лучше немедленно объясните мне, что происходит, — потребовала Наоми своим мамским голосом.

— В расплату ты понесёшь их наверх, в мой кабинет, — сказала я, протягивая коробку с напитками Нэшу.

Пока шеф полиции тащил мои электросексолиты наверх, я рассказала Наоми о совершенно безобидной записке.

— Я уверена, что беспокоиться не о чём. Я постоянно получаю жалобы, и в корзине с книгами всегда есть что-то странное. Но Нэш хочет, чтобы мы были начеку, учитывая всё, что произошло за последние несколько месяцев, — объяснила я.

— Если Нэш говорит, что мы должны быть начеку, то именно так мы и должны поступить, — прилежно настаивала Наоми.

Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что Секси-Паинька не находится в пределах слышимости.

— То, что он волнуется, заставляет меня волноваться, — призналась я. — Меня пугает идея, что он знает что-то, чем не делится. Возможно, что-то о Люсьене и расследовании ФБР.

Наоми поджала губы.

— Я посмотрю, что удастся вытянуть из Нокса.

— Хорошая идея. Я поговорю с Линой и посмотрю, сможет ли она сексом выведать что-нибудь у Нэша.

Наоми многозначительно откашлялась.

— Отлично! Я поговорю с ней о выведывании сексом, когда расскажу о глупой не представляющей угрозы записке, — согласилась я. — Хотя я получала более креативные и конкретные угрозы от женщины за колбасным прилавком в магазине.

— Разве не здорово, когда мы все на одной волне? — весело спросила Наоми.

— Ну да, ну да.

— Мифф Шлоан! Мифф Шлоан! — Эзра вернулся, всё ещё одетый в мой кардиган, и теперь размахивал чем-то похожим на свиток.

— Привет, дружок, — отозвалась я.

— Я шделал это для ваф, — он сунул мне листок. Тот был перевязан посередине красной ленточкой.

Наоми за моей спиной издала умиленное «о-о-о».

— Это для меня? Ух ты, спасибо, Эзра. Так мило с твоей стороны, — сказала я, осторожно развязывая ленточку и разворачивая пергаментную бумагу.

— Это вы, а это я. Мы такие же пираты, как в книге, которую мы читали. А это библиотека на нашем пиратшком корабле. Видите книги? А вот и крештик для шокровища! — он указал на каждый элемент метрового рисунка, сделанного восковыми мелками и маркерами. У фигурки Эзры была одна рука и четыре ноги. Мой конский хвост был зелёным, чтобы соответствовать сердечкам, которые он нарисовал над и под книгами.

— Прелестнейше. Я умираю, — шёпотом взвизгнула Наоми.

— Вам нравитша? — с надеждой спросил Эзра.

— Мне нравится, — заверила я, не в силах сдержать порыв легонько нажать пальчиком на его носик. — Это потрясающе, и ты тоже потрясающий.

Он одарил меня застенчивой беззубой улыбкой.

— Можете оштавить шебе, ешли хотите.

— Я повешу это у себя в кабинете, чтобы видеть каждый день, — пообещала я.

— Шупер. Ш Днём Швятого Валентина!

— С днём Святого Валентина, Эзра.

Он бросился ко мне в объятия, такие крепкие и липкие, какие топят твоё сердце и какие дарят только дети младше шести лет, а затем снова направился прямиком к крепости из подушек.

— Моё сердце, — произнесла Наоми. — Это новый приёмный сын Гаэла и Айзека, не так ли?

— Да, это он. Я присматривала за ним полчаса, когда Гаэлу на днях пришлось срочно отлучиться в зоомагазин. Мы прочитали две книги о пиратах, и он рисовал картинки для своей новой старшей сестры.

— Похоже, ты произвела сильное впечатление, — сказала Наоми, постукивая по рисунку.

— Я или пираты.

— Ты будешь отличной мамой, — сказала она.

Её слова поразили меня прямо в сердце.

— Спасибо, — сказала я. — А ты уже такая.

Наоми наклонилась и заключила меня в нежные, спонтанные объятия, какими обмениваются сестры.

— Мы будем растить наши семьи вместе, — прошептала она мне на ухо.

— Меня не было три минуты. Из-за чего, чёрт возьми, вы обе готовы выплакать глаза? — потребовал ответа Нэш, оглядывая первый этаж библиотеки в поисках явных угроз.

— Девчачьи штучки, — упорствовала я.

— Слоан пират, — сказала Наоми, всхлипнув.

— Я даже не хочу знать, — решил Нэш.

Наоми отпустила меня со слабой улыбкой.

— Я собираюсь заняться чем-нибудь, связанным с библиотекой, — она чмокнула Нэша в щёку и направилась к лестнице.

Нэш достал свой телефон.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросила я.

— Говорю своему брату, что, что бы он ни купил Наоми, ему лучше взять сразу два.

Я усмехнулась. Нэш убрал телефон.

— Я, пожалуй, вернусь к работе.

— Счастливого дня Святого Валентина, — сказала я ему.

Его улыбка разбивала сердца.

— О, он таким и будет.

Он сделал всего четыре шага к двери.

— Упс. Я, кажется, уронила свой кулон, — объявила Белинда, пожилая пышногрудая посетительница, которая предпочитала, чтобы её книги были особенно горячими. Она указала на огромный нательный крестик, который только что сняла с шеи и бросила на пол. — Будьте добры, принесите его мне, шеф Морган.

Нэш вздохнул и посмотрел в мою сторону.

Я пожала плечами.

— Если ты не поднимешь его, они просто продолжат разбрасывать вещи по полу.

— Я закажу новую униформу с туниками, — проворчал он.

— Граждане, которые ценят мужскую красоту, будут в отчаянии, — предупредила я.

Он наклонился и поспешно поднял подвеску с пола.

— Ты только что порадовал эту пожилую леди, — сказала Белинда, самодовольно пряча крестик на своей более чем пышной груди.

— Возможно, вам лучше проверить застёжку, мисс Белинда, поскольку на прошлой неделе она расстегнулась в продуктовом магазине, а на позапрошлой — в парке.

— Непременно, — бойко солгала она.

Покачав головой, я достала свой телефон.

Я: Ты прислал мне коробку спортивных напитков или у меня есть преследователь, который заботится о моём водном балансе?

Люсьен: Я подумал, что это будет уместнее, чем цветы и конфеты, учитывая, что я использую тебя только ради твоего тела.

Я: Тебе лучше заранее сделать разминку и растяжку. Я не стану сбавлять темп, даже если ты потянешь подколенное сухожилие.

***

Мероприятие с автором прошло с удовлетворительным успехом. Потому что оно определённо доставило удовлетворение нашим посетителям — именно такую двусмысленную заметку я собиралась добавить в библиотечную рассылку на этой неделе. Читатели были в восторге, автор продала все книги, которые принесла с собой, и у нас закончилось вино, прежде чем кто-то успел сильно опьянеть.

— Иди домой, Слоан. Ты здесь с самого открытия. Мы возьмём уборку на себя, — предложила Блейз. Как члены совета директоров, она и её жена Агата проводили здесь почти столько же времени, сколько и сотрудники.

— Вы уверены? Я могу помочь, — у меня оставался ещё час до того, как Люсьен приедет, чтобы порадовать меня своим пенисом.

— Абсолютно. Я уверена, что тебя ждет кто-то привлекательный.

Она выпытывала информацию, а я не поддавалась.

— А что у вас с Агатой?

— Сегодня утром мы устроили праздничный обед в честь Дня Святого Валентина, а потом сменили масло в мотоциклах.

— А ещё говорят, что романтика умерла.

— Иди. Убирайся отсюда. Мы запрём за собой, — сказала она, прогоняя меня.

— Если ты уверена. Я только сбегаю за своими вещами.

У меня будет время быстро принять душ и ещё раз пройтись бритвой по ногам, прежде чем приедет Люсьен. Кроме того, я могла бы потратить некоторое время на излишнее обдумывание выбранного белья.

Я была так погружена в свои мысли, что уже вошла в свой кабинет и только потом осознала, что за моим столом кто-то сидит.

— Пресвятой сыр и крекеры!

Люсьен Роллинс, переодетый в маскировку из бейсболки и чёрной толстовки с капюшоном, выглядел совершенно расслабленным, сидя за моим столом и читая книгу.

Он удивлённо приподнял бровь, глядя на меня.

— И что же это за защита такая?

Я посмотрела вниз и поняла, что держу руки поднятыми, как в позе мультяшного каратиста.

— Что ты здесь делаешь? Если кто-нибудь увидит тебя, весь город узнает, что мы танцуем горизонтальное мамбо ещё до того, как мы начнём! На прошлой неделе мне уже пришлось столкнуться с Нокемаутской инквизицией, когда все кому не лень спрашивали меня, с кем я сплю, — прошипела я.

— Мне наскучило ждать. Я подумал, что это может ускорить процесс.

От любого другого мужчины это было бы комплиментом, заявлением о том, как сильно он по мне скучал. Но Люсьен Роллинс привык получать то, что хотел, и когда хотел. И он использовал меня для секса. К счастью для него, я не собиралась тратить время на то, чтобы преподать ему урок отсроченного удовлетворения, потому что я также использовала его для секса.

— Блейз и Агата закрывают библиотеку. Так что мы можем уйти, если ты продолжишь прятаться в тени, потому что я не хочу иметь дело с расспросами о том, что между нами происходит, — объяснила я.

— Собирай свои вещи, — сказал Люсьен, поднимаясь со стула. Он закрыл мой экземпляр «Полночной библиотеки». Я заметила, что моя закладка всё ещё на месте... и что он ушёл вперёд на несколько глав.

— Ты действительно это читаешь? — спросила я.

— Я действительно умею читать, Слоан, — сухо отозвался Люсьен. От того, каким забавляющимся и в то же время пренебрежительным тоном он произнёс моё имя, мне захотелось ударить его книгой по лицу. Однако это также вызывало у меня желание снять с него штаны и использовать его член до тех пор, пока я не лишусь возможности ходить.

Я всё ещё колебалась, выбирая между двумя вариантами, когда Люсьен обогнул мой стол, запустил руку мне под свитер, приподнял меня на цыпочки и поцеловал так, что я едва не лишилась чувств.

В том, как его язык вторгался в мой рот, не было ничего романтичного или сладкого. То, как он покорял меня, заставляя подчиняться ему. Мои соски напряглись, а лоно реально затрепетало. Я потеряла способность дышать.

Это был поцелуй, полный чувственных обещаний, и я не могла дождаться, когда он их выполнит.

Люсьен отпустил меня так же внезапно.

— Идем.

— Да. Давай сделаем это.

***

Нам потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до парковки. Там было слишком много посетителей, которые до сих пор задержались после мероприятия. После того, как меня в четвёртый раз остановили на первом этаже, Люсьену удалось шмыгнуть за абонементный стол и выскользнуть через боковую дверь незамеченным.

— Извини, — сказала я, когда обнаружила его прислонившимся к моему джипу.

— Ты слишком популярна, — сказал он.

— Где твоя машина? — поинтересовалась я.

— Я попросил своего водителя высадить меня.

Я потянулась мимо него, чтобы открыть пассажирскую дверцу.

— Ужасно самонадеянно с твоей стороны предполагать, что моя слепая ненависть к тебе не превзошла мою потребность в твоём голом теле.

— Мне нравились мои шанс на успех, — с этими словами Люсьен взял ключи у меня из рук, открыл дверцу и забросил мою сумку внутрь. — Я сяду за руль.

Ему пришлось полностью отодвинуть сиденье назад, чтобы втиснуть свои длинные ноги, но он всё равно умудрялся выглядеть довольным и уверенным в себе, пока вёз нас обратно ко мне домой. Он спрашивал меня об этом мероприятии и авторе, и я постаралась ответить, хотя, казалось, все мои чувства были заняты им. Ощущение покалывания во всём теле стало ещё сильнее теперь, когда я узнала, что его тело способно сделать с моим. Это напоминало электрический ток, пронизывающий мою кровь.

Люсьен заехал на мою подъездную дорожку, и я наклонилась, чтобы нажать кнопку открывания гаражных ворот. Когда мы официально остались одни, и дверь за нами закрылась, мы буквально взорвались.

Я отстегнула ремень безопасности за полсекунды до того, как Люсьен подхватил меня под мышки и перетащил через консоль. Я приземлилась к нему на колени.

После одного страстного поцелуя и нескольких нежных ласк он отстранился.

— Иди собирай вещи.

— Что? Почему?

— Мы здесь не останемся.

Я вспомнила о банке взбитых сливок в моём холодильнике. О двух новых комплектах нижнего белья, которые я купила.

— Почему нет, чёрт возьми?

— Потому что, если мы останемся здесь, кто-нибудь постучит к тебе в дверь, или заглянет в окна, или увидит меня голым, когда будет доставлять ужин. Завтра у тебя выходной. Мы поедем ко мне, ибо мои соседи знают, что не надо лезть не в своё дело.

— К тебе? — существовало шесть миллионов сценариев, по которым всё могло пойти не так. Во-первых, я не могла выгнать Люсьена из его собственного дома, когда он неизбежно выведет меня из себя.

Он мне не ответил. По крайней мере, не словами. Вместо этого он оттянул ворот моей кофточки вниз и зарылся лицом между моих грудей.

— Очень убедительный аргумент. Пойду собирать вещи.

Глава 28. Напишите это на моём надгробье

Люсьен

— Мне неприятно это признавать, но твоё жильё не отстойное, — размышляла Слоан, поедая пад-тай.

Мы прервали наш секс-марафон, чтобы подзаправиться, поедая тайскую еду голышом в постели и одновременно смотря повтор «Бруклин 9-9». Это была самая романтичная вещь, которую я когда-либо делал в своей жизни.

Я наклонился и стащил у неё немного лапши.

— Я рад, что тебе понравилось.

Она была обнажена, если не считать очков. Волосы собрала на макушке, сделав несколько умелых поворотов запястий, и завязала их тонкой резинкой. Накинув на себя мои роскошные итальянские простыни, она выглядела одновременно очаровательно и сексуально.

Женщины, с которыми я встречался — или, точнее, с которыми ложился в постель, — не были очаровательными. Они хорошо одевались, делали аккуратные причёски и никогда не появлялись на публике в спортивной одежде. Слоан, с другой стороны, упаковала с собой неэстетичную пижаму с сердечками. Я не мог дождаться, когда увижу её в этой пижаме... и сниму её с её тела.

Она описала палочками для еды круг, показывая ими на мою спальню.

— Это не похоже на логово злобного злодея. Это больше похоже на холостяцкую берлогу горячего богатого парня без всякой индивидуальности.

Лукавый взгляд, который она бросила на меня, стал её погибелью. В пылу страсти мы оба переставали оскорблять друг друга, а это означало, что нам предстояло наверстать нешуточный период, когда мой член больше не был в ней, заставляя её выкрикивать моё имя.

Я бросил коробки с едой на тумбочку и поймал Слоан за лодыжку, когда она попыталась убежать.

— Ты за это заплатишь.

Я зажал её колено между своими, крепче стиснул её лодыжку и пощекотал ступню.

Слоан завизжала и попыталась высвободиться.

— Проси прощения, — мягко потребовал я. Это игра, в которую мы играли, когда были другими людьми, и мне, наверное, следовало оставить её в прошлом, где ей и место.

— Ладно! Хорошо! Это холостяцкая берлога богатого горячего парня, чей дизайнер лишен индивидуальности, — проверещала Слоан.

Моя спальня была оформлена в насыщенных коричневых тонах. В ней преобладала массивная тёмная мебель, которую смягчали дорогие постельные принадлежности цвета слоновой кости и тяжёлые шторы, которые в настоящее время блокировали весь внешний мир.

— Попробуй ещё раз.

— Ааай! Хорошо! Извини! У тебя очень славное жильё. Я определённо не испытываю к нему ненависти.

Я звонко шлёпнул её по округлой попке и отпустил ногу.

— Вот так-то. Это было не так уж и сложно, правда?

— Я закрыла глаза и думала об Англии, — голос Слоан приглушался подушкой.

— Двадцать минут назад ты вела себя вовсе не так, — напомнил я ей, проводя рукой по её обнажённым плечам, вниз по шелковистой коже спины, стягивая простыню, чтобы запомнить каждую ямочку на её позвоночнике.

Её тело завораживало. Пышные формы в крохотном, но дерзком теле. Я никогда не знал, что сорвётся с её губ в следующий момент. Оскорбление или требование, чтобы я по-новому отымел её.

Привозить её сюда было рискованно. Чем меньше Энтони Хьюго и его приспешники знали о моей жизни, тем лучше. Но на этой неделе я навёл на них достаточно ложных следов с помощью устройства слежения в служебной машине, прежде чем убрать его. Кроме того, если его люди увидят меня здесь со Слоан, то она будет выглядеть просто как женщина, которую трахал его враг. В Нокемауте было бы ясно, что она представляет собой нечто гораздо большее.

Я склонился над ней и впился зубами в соблазнительный изгиб её задницы.

— Ты меня только что укусил? — потребовала Слоан, когда я откинулся назад, чтобы полюбоваться результатом своих стараний.

— Я дарю тебе сувенир на память о наших последних выходных, полных разврата, — сказал я.

Она встала на колени на матрасе и повернулась ко мне лицом, похожая на золотоволосую богиню. Я хотел её. Снова, и снова, и снова. И каждый раз, когда я брал её, я понимал, что этого всё равно недостаточно.

— В таком случае, я могу подарить тебе ответный сувенир, — объявила Слоан.

Она набросилась на меня, и я позволил ей опрокинуть меня на спину, наслаждаясь ощущением её тёплого, мягкого тела в своих объятиях. Её гладкие бёдра обвили мои, а когда её рука обхватила мой и без того твёрдый член, мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать.

— Не там, — прорычал я.

Она надулась.

На прикроватном столике зазвонил мой телефон.

— Твой администратор обычно звонит тебе в десять вечера в День святого Валентина? — спросила Слоан, взглянув на экран.

— У нас обоих нет личной жизни, — объяснил я, прежде чем ответить на звонок. — Петула, ты на громкой связи, и я не один.

— Неужели наступил конец света, а я не знаю? — потребовала Петула.

— Очень смешно. Чего ты хочешь?

— Член палаты представителей Хаузер хочет перенести ваш завтрашний ланч на час вперед.

Я взглянул на Слоан, которая распускала волосы, собранные в узел.

— Перенеси его на другой день. Я занят в эти выходные.

— Это как-то связано с вашей компанией сегодня вечером? Вам правда стоит позволить мне навести о ней справки.

— Ты уже это сделала, и это просто бизнес, — солгал я.

Подушка ударила меня по лицу. Слоан указала на свою обнажённую грудь и одними губами произнесла:

— Бизнес?!

— Мне нужно идти, Петула. Кое-что случилось.

Слоан самодовольно покосилась мой твердеющий член.

— Подожди. Пока ты на связи, мне нужно, чтобы ты на этой неделе съездила по данному адресу и отвезла мужчину, который живёт там, за покупкой нового костюма , — сказал я, а затем продиктовал адрес Эмри. — Что-нибудь, где говорило бы «достойный вдовец», а не «сбитый с толку дедушка».

— Считайте, что уже сделано, — сказала Петула. — И последнее. Я подтвердила бронь для вас и вашей дамы-друга на вечер следующего четверга.

Слоан прищурилась.

Чёрт.

— Спасибо, Петула. Отдохни на этих выходных, — быстро сказал я и отключился как раз в тот момент, когда моя блондинка-партнёрша вскочила с кровати.

— Слоан, — строго произнёс я.

— Даже не пытайся, — огрызнулась она, поднимая что-то с пола. Это был кружевной корсет, который я сорвал с неё. Она перекинула его через плечо и снова наклонилась.

— Ты реально ревнуешь? — спросил я, забавляясь.

— Конечно, нет, — фыркнула она. — Я просто не хочу резвиться с пенисом, который резвится с другими вагинами. Это негигиенично.

Слоан Уолтон реально не походила ни на одну женщину, с которой я когда-либо спал.

— Я не резвлюсь с другими вагинами, — сухо сказал я. — Куда это ты собралась?

— Если ты думаешь, что я поверю тебе на слово, то ты идиот, — сообщила она, собирая с пола свою разбросанную одежду.

— Я хотел бы отметить, что из нас двоих это ты активно ищешь мужчин в приложении для знакомств.

— Я не собираюсь спать ни с кем из них. Пока что, — нахмурившись, она откинула пододеяльник и пошарила под простынями. — Ты не видел мои трусики? Впрочем, неважно. Они мне не нужны.

Я потянулся к ней, но она увернулась.

— Я тоже не собираюсь спать с той, с которой встречаюсь в четверг.

— Ага, конечно, — Слоан совсем не по-дамски фыркнула и наклонилась за своей сумкой.

Это дало мне возможность, в которой я нуждался. Я обхватил её за талию, приподнял в воздух и опрокинул нас обоих на матрас.

— Если ты сейчас же не отстанешь от меня, Люцифер, я врежу тебе коленом по яйцам. И пусть это будет сокрушительным ударом для женщин во всём мире, я сделаю то, что должна, — яростно сказала она.

— Ты ревнуешь, — повторил я, наслаждаясь происходящим.

На всякий случай я перекатил её на спину и устроился между её бёдер, прежде чем наклониться и поцеловать её в губы.

Слоан мгновенно обмякла подо мной, но моя победа была недолгой, потому что она больно прикусила мою нижнюю губу.

— Ой.

— Так тебе и надо. А теперь отдай мне мои штаны, и мы притворимся, что ничего не произошло.

Это не вариант.

— В четверг у меня не свидание, — сказал я ей.

Она заёрзала подо мной, что не помогло мне забыть о сильном возбуждении, которое я почувствовал, прижимаясь к её животу.

— Я веду твою мать на ужин.

Слоан немедленно угомонилась. В её глазах за теперь уже покосившимися очками читалось подозрение.

— Ты же понимаешь, что я могу легко проверить это заявление.

Я потёрся носом о линию её подбородка и испытал гордость, когда по её коже цвета слоновой кости побежали мурашки.

— Мы встречаемся раз в неделю, чтобы выпить кофе или поужинать вместе. Я слежу за тем, чтобы она не расклеивалась и не скрывала это от тебя и твоей сестры. Она следит за тем, чтобы я не работал до смерти. Обычно мы делим десерт. Но я с ней не сплю.

Она долго изучала меня.

— Ладно. Я тебе верю.

— Правда?

— Ты раздражаешься, когда что-то скрываешь. А сейчас ты выглядишь просто раздражающе забавляющимся.

— Я нахожу твою ревность раздражающе забавной, — согласился я.

— Я не ревную, — настаивала Слоан.

— А я ревную, — сказал я.

Её брови взлетели вверх.

— Ты ревнуешь? Почему?

— Ты всё ещё ходишь на свидания. Со дня на день ты встретишь мистера Подходящего, и тогда уже он будет делать так, — я наклонил голову и накрыл губами её напрягшийся сосок.

Она выгнулась подо мной, и дополнительное трение о мой член сводило меня с ума.

Я отпустил её грудь с громким причмокиванием.

— Я не хочу быть твоим мистером Подходящим, но я, возможно, правда буду скучать по твоему тёплому, податливому телу, когда его больше не будет в моём распоряжении.

Слоан задрожала.

— Тогда, я думаю, тебе лучше воспользоваться мной прямо сейчас.

Я, не теряя времени, натянул новый презерватив и расположился у неё между ног.

Видя, как она раскинулась подо мной словно банкет для моего удовольствия, я начал благодарить свои счастливые звёзды. Ещё несколько заходов и ещё несколько умопомрачительных оргазмов, и мы, наконец, насытимся. Но не сейчас.

Я стиснул зубы и одним яростным толчком погрузился в неё. Её зелёные глаза закрылись, каждый мускул в её теле напрягся вокруг меня, подо мной. Её тело дразнило меня, одновременно приветствуя и пытаясь сопротивляться.

Я хотел потрогать её везде. Запомнить каждый дюйм её тела. Полные изгибы её грудей и бёдер, упругую плоть её живота. Всю эту бархатисто-гладкую кожу, которая так и умоляла об укусе моих зубов.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прохрипел я, выходя ровно настолько, чтобы снова войти в неё, вгоняя последний дюйм.

Её ноги беспокойно скользили по простыням.

— Так хорошо, — прохрипела она. — Я ненавижу то, что ты так чертовски хорош в этом.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Слоан, — настаивал я, подчёркивая каждое слово сильным толчком.

Теперь её глаза открылись, руки тянулись ко мне, притягивая к себе.

— Только тебя. Дай мне себя.

Я потерялся в ней, в крепких тисках этих гладких мышц. В изумрудной зелени её глаз. В том, как она выдыхала моё имя, когда я подводил нас обоих к пику. Я не мог остановиться. Я не мог отстраниться. Только не тогда, когда она сжимала меня вот так.

— Надеюсь, ты готова кончить, потому что я вот-вот не выдержу, — предупредил я сквозь стиснутые зубы.

— Заткнись и трахай меня сильнее.

Я подчинился, зная, что мой оргазм заставит её кончить сильнее. Слоан обхватила меня своими бёдрами и приняла ещё глубже. Когда её груди прижались к моей груди, она потянулась за меня и впилась пальцами в мои ягодицы.

— Люсьен, — прошептала она.

Я кончил.

Возбуждение в моих яйцах разгорелось до предела и вылилось в волну, от которой замирало сердце. А потом она стиснула меня, извиваясь и выгибаясь. Мы кончали. Каждая волна была всепоглощающей, каждый пик был выше предыдущего, пока наши тела боролись за каждую каплю экстаза.

Господи, она прекрасна, когда кончает.

Это всё прекрасно. Она само совершенство. То, как она подходила мне, то, как она просила о том, что я мог предложить. То, как она реагировала на мои самые низменные потребности. Каждый раз, когда мы позволяли этому случиться, я убеждал себя, что больше не повторится. И каждый раз, когда мы заканчивали, я знал, что это случится вновь.

Её руки обхватили меня за талию и удерживали на месте.

— Боже мой, дружок. Ты регистрировал эту штуку как оружие? Фух. Где мой рутбир? Я умираю. Секс в День Святого Валентина убил меня. Можешь написать это на моём надгробии, — донёсся откуда-то снизу приглушённый голос Слоан.

Я улыбнулся, уткнувшись в её волосы, и решил, что позже побеспокоюсь о том, что означала эта как будто нескончаемая потребность в ней.

Глава 29. Глупые поступки

Слоан

В Хонки Тонк было шумно и многолюдно. На небольшой сцене в углу выступала группа, и почти все столики были заняты. Я заметила своих друзей в углу бара и направилась к ним.

Наоми и Лина над чем-то смеялись, склонив головы друг к другу. Нокс и Нэш стояли на страже позади них, держа в руках по кружке пива, и обменивались кривыми улыбками по поводу чего-то, что они оба находили забавным. Трусишка Стеф, очевидно, вернулся в город и танцевал с Джеремайей в окружении толпы здоровенных байкеров.

Я почувствовала себя полной идиоткой, когда волна разочарования ударила мне прямо в лицо.

Люсьен не говорил, что приедет. Глупо было думать, что он приедет в среду вечером. Глупо было даже хотеть, чтобы он приехал. Но это же я. Глупая, бестолковая, а теперь и откровенно разочарованная. Я нарядилась без всякой причины, надев идеально подходящий бюстгальтер и комплект нижнего белья под короткую юбку и облегающий свитер, которые, как я думала, должны были распалить его кровь.

Конечно, я не просила его приходить прямым текстом. Мы же покончили друг с другом. Совсем. Раз и навсегда. Больше никакого секса. Хотя мы до сих пор флиртовали и цапались в смс. Но я совершенно точно не собиралась идти на риск. Не с ним. И не тогда, когда я должна сосредоточиться на поиске своего будущего мужа и отца моих будущих детей.

Я попыталась избавиться от этого настроения, подходя к бару. Это к лучшему. Люсьен всего лишь отвлекал от того, чего я действительно хотела. Пришло время забыть о его гигантском члене и сосредоточиться на своём будущем.

— Сегодня ты выглядишь потрясающе, Слоан, — крикнула Шерри «Фи» Фиаско из-за стойки, где она помогала барменше Сильвер разливать напитки. Она отсалютовала мне леденцом на палочке.

Я поправила волосы и послала ей воздушный поцелуй. И в глубине души я пожалела, что не надела растянутые треники.

Нет, напомнила я себе. Это не пустая трата усилий. Я искала потенциального партнёра. Любой парень здесь мог бы стать будущим мистером Слоан. Вон тот, например.

Мистер Майклс, симпатичный учитель Хлои и Уэйлей, пил пиво с двумя другими учителями и механиком Таллулой Сент-Джон. Он красив, у него замечательная улыбка, он любил детей и носил очки. Но всё, о чём я могла думать — это о том, как обнажённое, покрытое татуировками тело Люсьена прижимается к моему.

Как я теперь могла встретить хорошего парня и согласиться на обычный, не сводящий с ума секс? Неужели меня будет преследовать призрак всех тех оргазмов, которые он мне доставил? Буду ли я отныне сравнивать с ним каждого своего любовника, и сможет ли кто-нибудь приблизиться к нему?

Я слетала с катушек. Из-за великолепного члена Люсьена. Мне нужно к психологу и выпить.

Я сделала мысленную пометку почитать пару книг по гипнотерапии. Я забуду его... эээ, его сексуальное мастерство, даже если это будет последним, что я сделаю в этой жизни.

— А вот и она, — сказала Наоми, спрыгивая со своего стула и обнимая меня, несмотря на то, что мы провели вместе полдня на работе.

— Извините за опоздание, — сказала я. «Я была занята фантазиями о том, как мой смертельный враг срывает с меня нижнее бельё и заставляет выкрикивать его имя», — не сказала я вслух. По дороге домой заскочу в библиотеку и возьму все книги об избавлении от вредных привычек, которые только сумею найти.

Нокс сжал моё плечо. Его обручальное кольцо блеснуло на свету, напомнив мне, что если кто-то смог заставить Нокса Моргана жениться, то и у меня был шанс найти среди них подходящего мужчину.

Лина улыбнулась мне и помахала рукой. Нэш наклонился через неё.

— Что ты будешь пить, Слоани?

— Пожалуй, я просто выпью рутбира, — решила я.

От разочарования хотелось сладкого. Я позволю себе одну порцию. Потом извинюсь, заскочу в библиотеку и отправлюсь домой. А далее проверю уровень заряда в вибраторе.

Лина и Наоми окружили меня с обеих сторон.

— Сегодня днем мы с Нэшем повели Наоми и Нокса знакомиться с Мэри Луизой.

Я оживилась.

— Как всё прошло?

— Она нам понравилась, — сказала Лина.

Улыбка Наоми осветила бар.

— Даже Викинг не смог найти, к чему бы придраться.

— Это впечатляет, — признала я.

— Мэри Луиза в восторге от того, что кто-то проявляет интерес, и твои интервью прошли успешно, — сказала Лина, и её тёмно-красные ногти сверкнули на фоне бурбона в бокале.

— На этой неделе в библиотеку поступило шесть звонков от людей, заинтересованных в этом деле, — добавила Наоми.

— Сегодня звонила Фрэн. Она сказала, что есть подкаст, который хочет взять интервью у меня, Мэри Луизы и Аллена. И она договорилась с судьёй о встрече на следующей неделе, — сообщила я.

— Это большой прогресс, — сказала Наоми, подталкивая меня плечом. — Так почему у тебя такой вид, будто кто-то только что пытался запретить все книги?

Чёрт бы побрал моё лицо.

— День выдался долгим. Итак, Стеф уже сказал Джеремайе, что он готов стать резидентом Нокемаута? — я поздравила себя с экспертной переменой темы, когда мы все повернулись, чтобы посмотреть на счастливую пару на танцполе.

Наоми покачала головой и закатила глаза к небу.

— Он убедил себя, что Джеремайя посчитает его сталкером.

— Какой идиот, — с нежностью произнесла я.

— Кстати, о свиданиях, как продвигаются твои поиски? — спросила Лина.

Чёрт бы подрал поиски.

— Я уже неделю не ходила ни на какие свидания, — призналась я. Неделя... десять дней... с тех пор, как пенис Люсьена вторгся в мою вагину и в мои сны…

— Держись. Мистер Слоан где-то там, — сказала Наоми, сжимая мою руку.

— Ты не можешь так быстро перегореть. Не может же он запросто войти в эту дверь, — сказала Лина, указывая на вход в Хонки Тонк.

Дверь распахнулась, и я, чёрт возьми, чуть не забыла, как дышать, когда внутрь вошёл сам Люцифер, с серьёзным лицом, в очередном безумно сексуальном дорогом пальто, развевающемся на ветру. Его глаза нашли меня, и я почувствовала... много всего порочного.

— Вау. Было бы здорово, если бы это был другой высокий, красивый, одинокий парень, — поддразнила Наоми.

— Ой-ой, Ангел. Похоже, здесь твой босс, — игриво предупредил Нэш Лину.

— Держи, — Нокс подсунул мне под нос бутылку рутбира, заставляя отвести взгляд от мстительного ангела оргазмов, который пробирался сквозь толпу. Я даже сквозь музыку слышала, как бьётся моё сердце. По моей коже пробежали электрические разряды. Каждая клеточка моего тела остро ощущала, что Люсьен рядом.

— Спасибо, — прохрипела я.

— Люси, какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил Нокс вместо приветствия.

— У меня были дела неподалёку. Так и думал, что найду вас здесь.

Его голос с низкой, бархатистой хрипотцой проникал прямиком в мои дамские органы.

Пока Морганы по очереди обменивались мужественными рукопожатиями, хлопая друг друга по плечам, я ужасно заинтересовалась скомканным кухонным полотенцем на стене за баром и пыталась отговорить своё тело от полномасштабного предвкушающего оргазма.

Пока я старалась успокоиться, группа сменила композицию, заиграв «H.O.L.Y» в исполнении Florida Georgia Line.

— Мне нравится эта песня, — сказала Лина Нэшу.

Он уже переплёл свои пальцы с её и стащил её со стула.

— Пойдём, Ангел.

— Потанцуешь со мной? — спросила Наоми, скользя ладонями по груди Нокса. Он наклонился и что-то прошептал ей на ухо, отчего её щёки порозовели.

— Не волнуйтесь. Я буду удерживать позиции у бара, — крикнула я им вслед, по-прежнему игнорируя Люсьена.

Освещение приглушилось, и в нашем уголке стало темно, как во сне. Сильвер и Фи были заняты чем-то на противоположном конце бара. Люсьен придвинулся ближе, по-прежнему не произнося ни слова.

Я потянулась за своим напитком, решив выглядеть скучающей и совсем не возбуждённой. Но мои предательские пальцы задели стакан, и гравитация сделала остальное.

— Чёрт! — я привстала на подножке и потянулась через барную стойку за стопкой салфеток.

Тёплые пальцы скользнули по задней поверхности моего бедра, и я застыла на месте.

Люсьен забрал салфетки у меня из рук и ловко бросил их на разлитую жидкость.

Его рука легла мне на живот, и он приподнял меня с подножки. Я подавила возглас удивления.

Он медленно опустил меня на пол, и при этом я испытала трепет, почувствовав, как его возбуждённый член интимно прижался к моей заднице.

Оказавшись зажатой между его руками и стойкой бара, я обернулась.

— Привет, — произнесла я, затаив дыхание. Мои соски затвердели настолько, что могли проткнуть мой практически бесполезный лифчик.

Люсьен направил меня в тёмный угол, где бар встречался со стеной, и упёрся руками по обе стороны от моей головы.

— Привет, — произнёс он. Его глаза горели, член был твёрдым, и у меня закружилась голова.

Мне хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но я не верила, что смогу остановиться.

— Как прошёл твой день? — поинтересовалась я.

— У меня нет настроения вести светскую беседу, Пикси, — сказал Люсьен.

— А чем бы ты хотел заняться?

Его губы изогнулись в волчьей улыбке. Он подцепил указательным пальцем ворот моего свитера. Контакт кожи к коже заставил мои дамские части ликовать.

— Тобой.

Люсьен прикоснулся ко мне. Это означало, что я могу ответить тем же, верно?

Я протянула руку и накрыла ладонью жёсткий ствол его эрекции.

Он закрыл глаза и вжался в мою ладонь.

Я крепко стиснула его, и эти серые глаза распахнулись. Он вернул услугу, накрыв рукой мою грудь и сжав.

У меня кружилась голова, перехватывало дыхание, и я возбудилась настолько, что опасалась спонтанно воспламениться.

— Я думала, между нами всё кончено, — произнесла я, начиная поглаживать его через слаксы.

— А ты хочешь, чтобы всё было кончено? — его колено слегка раздвинуло мои ноги.

Эта ладонь, мнущая мою грудь, чрезвычайно отвлекала.

Почему это я должна снова говорить, что хочу его? Почему он не мог этого сказать?

Басы музыки пульсировали во мне, пока наши тела льнули ещё ближе друг к другу в нашем тёмном уголке грешных секретов.

— Кто-нибудь может нас увидеть, — сказала я, игнорируя его вопрос.

Его пальцы забрались в вырез моего свитера и под соблазнительный край чашки лифчика, чтобы схватить ноющий сосок. Мои ноги подкосились, но я не упала. Его колено находилось между моих ног, жёсткое бедро прижималось к моему ноющему естеству.

Я резко втянула вдох.

— Скажи, что снова хочешь меня, — приказал он, пока его пальцы теребили мой сосок.

— Что, если мне это надоело? — выдохнула я.

Его улыбка была воплощением греха.

— Я через брюки чувствую, насколько ты влажная для меня. Ничего тебе не надоело.

— А тебе? — спросила я.

— Если бы я хоть на секунду думал, что мне сойдёт это с рук, я бы нагнул тебя через барную стойку, задрал это жалкое подобие юбки тебе на талию и насадил тебя на свой член.

Моё нутро бесконтрольно содрогнулось от образа, описанного его словами. Люсьен мог бы давать мастер-классы по пошлым постельным разговорчикам.

— О божечки, — пискнула я.

— Скажи мне, — настаивал он.

Я с трудом сглотнула.

— Думаю, я бы не отказалась ещё от нескольких оргазмов. Если ты думаешь, что сможешь их доставить, — его твёрдый член пульсировал по моей ладонью.

Он сильнее потянул меня за сосок, отчего по моему телу пробежали мурашки.

— Думаю, я смогу выжать из тебя ещё немного. Если ты найдёшь способ держать свои оскорбления при себе.

— Я не могу этого обещать.

Мне было так приятно чувствовать его прикосновения, осознавать, что я была в нескольких минутах от того, чтобы насладиться его потрясающим телом.

— Вы двое опять ссоритесь или как? Потому что я могу очень быстро прикрепить электроды обратно, — сказал Нокс из-за широкой спины Люсьена.

Я вздрогнула и отпустила член Люсьена. Он совсем не торопился убирать руку с моего свитера.

Очевидно, никто из нас не заметил, что песня сменилась и что наши друзья вернулись. Я поднырнула под его руку и обошла его. Я почувствовала, как Люсьен схватил меня сзади за юбку, и поняла, чего он хочет. Я встала между вздыбившейся эрекцией Люсьена, заслоняя её от всех остальных.

— Они определённо ссорятся, — сказала Лина, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Она вся раскраснелась, а он скрежещет зубами.

— Мы не ссорились, — сказала я. — Мы просто...

— Вели разговор, который нам нужно закончить, — вставил Люсьен. Он сильно ущипнул меня за задницу под подолом юбки.

Я отступила на полшага назад, вдавив каблук в изысканную итальянскую кожу его ботинка.

— Я разрешу это, если не будет кровопролития, — сказал Нокс.

— Зовите, если понадобится подкрепление, — сказал нам Нэш.

— Мы сейчас вернёмся, — пообещала я, когда Люсьен повёл меня подальше от наших друзей. — Ты что, совсем спятил? — прошипела я, когда он повёл нас по коридору мимо туалетов и кабинета Фи. Как только мы завернули за угол, его большая рука властно обхватила меня за плечо, и он притянул меня к себе.

Его твёрдый как камень член прижался к моему животу, а его губы накрыли мой рот, ощущаясь как расплавленная лава. Его поцелуй вышиб весь воздух из моих лёгких, все мысли из моей головы, все тревожные звоночки из моих ушей.

Одна его рука вцепилась в мои волосы, в то время как другая скользнула вниз и обхватила мою ягодицу в весьма собственническом порыве.

— Почему ты выглядишь такой взбешённым?

— Потому что я не внутри тебя. Потому что я проделал весь этот путь на машине, а ты не оказалась достаточно любезной, чтобы оставаться дома в одиночестве.

— Приношу свои извинения. Я не знала, что должна быть в твоём полном распоряжении, — сказала я, просовывая руку между нашими телами и сжимая его железный ствол.

Люсьен отомстил мне, оттянув вырез моего свитера вниз, чтобы открыть взгляду эффектный кружевной лифчик — вот теперь я нисколько не жалела, что втиснула в него свои сиськи. Другая его рука скользнула под мою юбку к верхней части бёдер.

— Моя маленькая дразнилка.

Мой мозг зацепился за слово «моя». Но все раздумья прекратились, когда борода Люсьена защекотала мне шею, а его пальцы прошлись по моей промежности.

— Кто-то может нас увидеть, — я резко втянула воздух. Любой, кто свернёт не туда после выхода из туалета, получит прекрасное зрелище совокупляющихся врагов.

— Скажи им, что тебе надо уйти, — прорычал он мне на ухо. Рука на моей груди скользнула под кружево белья, чтобы накрыть и мять мою плоть.

— Мы оба только что пришли сюда, — я задыхалась.

— Тогда перестань гладить мой член, — но сказав эти слова, он ещё сильнее вжал свою эрекцию в мою ладонь.

Его пальцы нашли дорогу под трусики к моему естеству.

— Бл*дь, такая влажная для меня. Каждый чёртов раз, — пробормотал он, прежде чем толкнуться в меня пальцами.

Я теряла контроль и хотела, чтобы он сорвался вместе со мной. Я хотела довести его до предела.

— Пожалуйста, — прошептала я, зная, как мои мольбы его провоцировали.

Люсьен застыл совершенно неподвижно. Каждая мышца его великолепного тела замерла в ожидании того, когда я скажу, чего мне хочется от него.

— Пожалуйста что?

— Дай мне попробовать тебя на вкус.

Он грязно выругался, но эрекция выдала его, набухнув в моей ладони.

— Дай мне попробовать тебя на вкус, а потом мы вернёмся к остальным, допьём свои напитки и уберёмся отсюда к чёртовой матери, — принялась торговаться я.

Люсьен колебался. Но я чувствовала в нём нужду. Он нуждался в том, чтобы позволить мне это.

— Если мы будем долго отсутствовать, кто-нибудь отправится на наши поиски, — произнёс он, продолжая вводить один палец в мою пульсирующую киску.

— Если ты не позволишь мне немедленно взять тебя в рот, я не думаю, что смогу туда вернуться. Мне просто нужно немного выпустить пар.

— Ты вот-вот кончишь, — сказал он, когда мои стеночки затрепетали вокруг его пальцев.

— Пожалуйста, Люсьен, — проскулила я. Я кончу потом. Он об этом позаботится. Но прямо сейчас мне надо ощутить его в горле. Мне надо довести его до такого состояния, до какого он доводил меня.

Люсьен грязно выругался и снова грубо сжал мою грудь. Затем отпустил меня.

Я не могла поверить. Этот мужчина давал мне то единственное, чего я хотела, хотя он сам того не хотел. Пока я расстёгивала его ширинку, он поднёс два мокрых пальца ко рту и облизнул.

Мои колени подкосились, но ничего страшного, ведь мне всё равно надо очутиться на полу.

Я опустилась коленями на холодный бетон, чувствуя на себе жар внимания Люсьена, пока освобождала его член. С этого ракурса он казался пугающе огромным. Большая головка уже поблёскивала от влаги, которая сочилась из щёлки.

— Спасибо, — прошептала я, подняв на него глаза, приоткрыла губы и взяла его в рот. По его телу пробежала дрожь, и он конвульсивно двинул бёдрами навстречу мне.

— Господи Иисусе, — прошипел Люсьен, когда я взяла его до задней стенки горла и удерживала там. Подняв взгляд, я увидела, что он запрокинул голову, упёршись кулаками в стену.

Я заурчала, и он посмотрел на меня сверху вниз. В его серых глазах горел огонь. Он протянул руку и провёл пальцем по моей щеке.

Я восприняла это как разрешение продолжать. Поэтому обхватила рукой основание его члена и начала двигаться. Втягивая, засасывая его до самой задней стенки горла, затем проводя губами, языком и пальцами по нему до самой головки.

Теперь он сыпал ругательствами так, словно я лишила его всякой возможности контролировать себя.

Мне это понравилось. Интимность. Сила. Это я стояла на коленях, но контроль был у меня. Он дал мне эту возможность.

— Стоп.

Я немедленно замерла от грубой команды Люсьена. Он схватил меня за волосы, намотал их на кулак и потянул назад, пока его возбуждённый член не выскользнул из моего рта. Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша в относительной тишине коридора.

Его веки наполовину опустились, рот приоткрылся. Люсьен выглядел так, словно хотел большего, и я хотела дать ему это.

Он снова провёл костяшками пальцев по моей щеке.

Момент был нарушен пронзительным смехом и хлопаньем двери туалета.

Люсьен подхватил меня под мышки и поставил на ноги.

— Мы должны вернуться, пока они не выслали поисковую группу, — сказал он, засовывая свой чудовищный член обратно в штаны.

Мне было трудно взять себя в руки. Туман вожделения вытеснил все мои чувства, кроме тех, которые в данный момент были заняты Люсьеном. Я прислонилась к стене.

— Перестань так на меня смотреть, — приказал он, поправляя свой неистовый стояк.

— А как я на тебя смотрю? — спросила я.

— Как будто тебе нужно, чтобы я тебя трахнул.

— Честно говоря, именно это мне нужно.

Люсьен стиснул зубы и наполовину отвернулся от меня. Неужели я сводила его с ума так же, как и он меня?

Запихивая свои сиськи обратно в свитер, я внимательно осмотрела его. Его галстук покосился. Его обычно идеально уложенные волосы растрепались с одной стороны. А его брюки выглядели так, словно вот-вот лопнут из-за его очень настойчивой эрекции.

— Как ты вообще можешь ходить и разговаривать с этой штукой? — спросила я, указывая на область его пениса.

— Не обращайся сейчас к моему члену, — прорычал Люсьен. Он делал какое-то упражнение с глубоким дыханием и смотрел куда угодно, только не на меня.

— Просто кажется, что с каждым разом он становится всё твёрже. Это нормально? Ну то есть, мои сиськи сейчас, кажется, весят целую тонну. Думаю, мой лифчик перекрывает кровообращение.

Люсьен закрыл глаза.

— Пикси, я не могу избавиться от стояка, когда ты говоришь о своих сиськах.

Я лукаво ухмыльнулась. Преимущество быть женщиной заключалось в том, что ты можешь возбудиться, не создавая «палатку» в штанах.

— Они просто кажутся такими набухшими. А соски такие чувствительные.

Он выругался и согнулся в пояснице.

Люсьен, пытающийся вернуть себе контроль, был просто очарователен.

— Тридцать минут.

— Что? — переспросила я.

— Мы уезжаем через тридцать минут. Придумай какой-нибудь предлог, и я последую за тобой. Встретимся на парковке.

Меня охватил трепет. Он хотел трахнуть меня. Ему нужно трахнуть меня. Я бы станцевала победный танец, если бы не столь острое ощущение влаги между моих бёдер.

— Договорились, — согласилась я. — Я вернусь первой, а ты постарайся на минутку перестать думать о том, чтобы снять с меня лифчик и уткнуться лицом мне в грудь.

Его рычание эхом отдавалось за мной, когда я, смеясь, протанцевала мимо него.

***

Мы продержались двадцать две минуты. Двадцать две минуты настоящей пытки.

Люсьен стоял у меня за спиной, пока я пыталась сосредоточиться на разговоре с Наоми и Линой. Но каждый раз, когда он прикасался ко мне, когда его бедро задевало меня, потому что он наклонился заказать напиток, когда его палец касался обнажённой кожи между моей юбкой и свитером, я теряла всякий ход мыслей.

Наоми наконец-то дала мне идеальный повод и спросила, не устала ли я.

— Просто вымоталась, — соврала я. — Эти две недели выдались долгими, и я мечтаю о постели.

Ни то, ни другое не было ложью.

— Ты через многое прошла, — сказала она с сочувствием. — Иди домой. Поспи немного.

— Вы уверены, что не возражаете, ребята? — спросила я, подавляя притворный зевок.

— Думаю, нам придётся довольствоваться тестостероновым трио, — сказала Лина. — Напиши мне завтра.

— Обязательно, — пообещала я. — Спокойной ночи, ребята.

Нокс и Нэш попрощались. Люсьен сделал вид, что не замечает меня.

Я неторопливо вышла из бара, слегка покачивая бёдрами, и чувствовала, что он наблюдает за мной всю дорогу до двери.

Я как раз отпирала свой джип, когда почувствовала изменение в воздухе.

— Пресвятой сыр и крекеры! Как ты так быстро добрался сюда?

— Длинные ноги, — сообщил Люсьен, хватая меня за руку и направляя к своему Ягуару. — Садись, — приказал он.

— А как же мой джип?

— Если думаешь, что я выпущу тебя из виду после той маленькой выходки в коридоре, ты сильно ошибаешься. Садись, говорю.

Я села.

Глава 30. Надо поговорить о замороженных крысах

Слоан

— Никаких прикосновений, — приказал Люсьен, заводя машину.

— Боже. Раскомандовался тут, — я надулась.

— Если коснёшься моего члена хоть мизинцем, я съеду на обочину дороги, перетащу тебя через эту консоль и оттрахаю до потери сознания.

— Это не убедительный аргумент в пользу того, что я не должна прикасаться к тебе.

— Если будешь хорошей девочкой и подождёшь четыре грёбаные минуты, пока мы добираемся до дома, я раздену тебя догола и буду ласкать каждый дюйм твоего прекрасного тела своим членом, ртом и руками.

Мои руки сжались в кулаки на коленях. Меня это вполне устраивало.

— Езжай быстрее, — сказал я ему.

Мои груди отяжелели и набухли. Клитор пульсировал. И я была такой влажной, что подумывала о том, чтобы переименовать свои женские половые органы в Сезон Дождей в Коста-Рике. Он позволил мне попробовать его на вкус. Он позволил мне взять его в рот. Моё сердце бешено колотилось от близости победы.

Шины взвизгнули, когда Люсьен проехал мимо моей подъездной дорожки и свернул на свою. Никто из нас не произнёс ни слова, когда дверь гаража открылась перед нами. Я не спросила, почему он привёз меня сюда, а не ко мне домой. Мне было всё равно. Лишь бы он прикоснулся ко мне.

Люсьен заехал в гараж, и мы оба в мгновение ока выскочили из машины. Мы встретились перед капотом, он взял меня за руку и потащил к двери. Затем нажал кнопку закрытия гаражных ворот и втолкнул меня внутрь.

Я определённо не жаловалась на то, что мораторий на прикосновения закончился.

Войдя в безжалостно организованную прачечную, я стянула с его плеч пиджак. Тот упал на кафель, а за ним и куртка, которую Люсьен практически содрал с меня.

— Ты сводишь меня с ума, бл*дь, — пробормотал он между поцелуями, когда мы выбрались из прачечной и оказались на кухне.

— Хорошо, — отозвалась я, скидывая ботинки. Один упал под обеденный стол, второй улетел на кухню.

Люсьен схватил меня и целовал до тех пор, пока я не потеряла способность ясно мыслить. Горячее, твёрдое прикосновение его губ, властные движения его языка. Я почувствовала прохладный воздух и поняла, что он снял с меня юбку. Затем последовал мой свитер, и я осталась в одних чулках, лифчике и насквозь промокшем нижнем белье.

Взгляд Люсьена вспыхнул, когда он окинул взглядом моё тело.

— Как я могу не прикасаться к тебе, когда ты так выглядишь?

— Теперь тебя ничто не останавливает, — напомнила я.

Он расстегнул ремень, и я начала терять рассудок. Свист кожи, когда он выдернул ремень из пряжки, заставил меня задрожать с головы до ног.

Люсьен просунул большие пальцы рук под пояс своих слаксов. Я не обратила внимание на брюки, когда те оказались у его ног. Я не могла отвести глаз от чёрных трусов, которые с трудом пытались вместить его член.

Я определённо сошла с ума, потому что вместо того, чтобы сексуально расстегнуть его рубашку, я дёрнула ткань обеими руками, и пуговицы разлетелись во все стороны.

Его улыбка была порочной. Злобной. Как будто я только что сделала что-то, за что заслужила наказание. Мне не терпелось узнать, каким оно будет.

— Надеюсь, ты не ждёшь, что я оплачу тебе новую, — сказала я ему.

— Я могу придумать несколько вещей, которые мне нужны помимо денег.

Люсьен притянул меня к себе и приподнял, поддерживая ладонью за задницу. Я обхватила его ногами за талию и прильнула к нему всем телом. Губы к губам, грудь к груди.

Мы двигались. Он нёс меня куда-то. Мне было всё равно куда, лишь бы он остановился достаточно надолго, чтобы ввести в меня свой огромный член.

Моя спина упёрлась в гипсовую стену. Люсьен прижал меня к стене бёдрами и одним ловким движением расстегнул мой лифчик спереди. От его рычания кровь закипела у меня в жилах. Я жила ради этого одобрительного звука. Мои соски затвердели, потянувшись к нему, как цветы к солнцу.

Он наклонил голову и прильнул ртом к одному счастливому соску.

 — Уф! — охнула я, когда он начал идеально сосать, втягивая розовый бугорок глубже в рот.

Я выгибалась навстречу ему, уже находясь опасно близко к оргазму.

Я чувствовала обнажённую, влажную головку его члена, упиравшуюся в моё бедро.

Люсьен не переставал ласкать мою грудь, пока в экстазе я не ударилась головой о стену.

— Ты в порядке? — спросил он грубым и срывающимся голосом.

— Да, — выдохнула я.

Он перешёл к другой груди, к другому обзавидовавшемуся соску.

Они ощущались такими полными и тяжёлыми. С каждым посасыванием я испытывала настоящее наслаждение.

— Проклятье, — пробормотал Люсьен, касаясь губами моей груди.

— Что не так? — спросила я, зашипев, когда волосы на его груди пощекотали мои влажные соски.

— Каждый раз я думаю, что не буду торопиться. Что потрачу час только на твою грёбаную идеальную грудь. Я, бл*дь, слетаю с катушек, — сказал он.

— Чт...

Дальше этого я не продвинулась. Потому что Люсьен оторвал меня от стены и развернул нас.

Я обнаружила, что стою на коленях, лицом вниз, на мягкой оттоманке в его гостиной. Моя задница оказалась высоко задранной, а лицо вжалось в голубую льняную обивку.

Люсьен нависал надо мной, его возбуждённый член уютно устроился у меня между ног. Я хотела его так сильно, что была готова умолять.

— Ты растравила меня в баре, — обвинил он, нежно проводя рукой по шёлку моего нижнего белья.

— Как именно? — спросила я, готовая солгать.

— Этот свитер и бл*дская крохотная юбочка. Твои пальцы вскользь задевали мой член, когда он уже был для тебя твёрдым как камень. Эти сексуальные взгляды, когда ты играла с трубочкой в своём напитке. Я должен преподать тебе урок.

Его пальцы, забирающиеся под мои трусики, и прикосновение влажного шёлка к моим бёдрам напоминали изысканную пытку.

— Если твой урок предполагает, что ты будешь трахать меня, я только за, — отозвалась я, задыхаясь.

Его рука возобновила свои нежные поглаживания моей задницы. Я посмотрела между ног и увидела, как его пенис скользит взад и вперёд по моим складочкам.

— Я ненавижу, когда не могу прикоснуться к тому, что принадлежит мне, — признался Люсьен.

Я собиралась указать, что наш уговор определённо не допускал разговоров о заявлении прав за пределами постели. Но горячая головка его эрекции клеймила меня при каждом прикосновении к моей промежности. Я боролась с ним, раздвигая колени шире, умоляя всем телом.

— Пожалуйста, Люсьен, — прошептала я.

— Я ещё не надел презерватив, — напомнил он мне.

Его тон звучал... по-другому. Как будто он хотел о чём-то попросить. Это то же, чего хотела я?

— В прошлом месяце я ходила к гинекологу. Все мои анализы были чистыми, — сказала я. Затем поморщилась. — Но я не принимаю противозачаточные.

— Вазэктомия, — напомнил он мне. — И я сдавал анализы шесть месяцев назад.

Его руки по-прежнему ласкали мои бёдра, головка его члена всё ещё прижималась к моей промежности, словно ожидая приглашения. Моё сердце бешено колотилось в груди.

С тех пор он, наверное, перетрахал целую команду чирлидеров.

— С тех пор я ни с кем не был, — добавил Люсьен.

— Серьёзно? — неудивительно, что он был таким... взрывным.

— Заткнись.

— Ладно, — сказала я.

— Ладно? — повторил он, добиваясь от меня большего.

— Вставь в меня свой голый член и заставь меня кончить, Люсьен, — ещё прямолинейнее выразиться я не могла.

Он напрягся, и мне захотелось увидеть его лицо. Но я совсем забыла об этом, когда большая головка ткнулась в заветное место. Да! Вот так! Я снова двинулась ему навстречу, надеясь, что он позволит мне насадиться на него. Но он удержал мои бёдра своими руками.

— Теперь моя очередь играть, Пикси.

Я никогда в жизни не испытывала такого восторга от угрозы.

— Тогда поторопись и начинай, — простонала я. — Пожалуйста.

— Хорошая девочка, — промурлыкал Люсьен. А затем схватил меня за бёдра и вонзился в меня.

Он ощущался внутри таким горячим, твёрдым и гладким.

Моё тело напряглось от этого вторжения. Я была очень влажной, очень готовой, но он был таким большим, а угол проникновения был таким глубоким, что это всё равно оказалось шоком. Я вскинула голову.

Ладонь Люсьена больно шлёпнула меня по заду.

Я вскрикнула, когда приятное тепло разлилось по моей ягодице.

— Не двигайся, — приказал он сквозь стиснутые зубы.

Я позволила ему опустить меня обратно на оттоманку, ощущая всю его пульсирующую длину внутри. Люсьен поглаживал место шлепка, унимая боль.

— Тебе нужно расслабиться для меня, детка. Расслабься, чтобы я смог полностью войти в тебя.

Мои внутренние стенки трепетали в предвкушении оргазма, от которого я точно потяну себе мышцы.

— Ну же, Пикси. Дыши для меня.

Я хотела сделать так, как он просил. Я хотела доставить ему удовольствие. Потому что тогда он доставит огромное удовольствие мне. Я сделала слабый вдох, а затем натужно выдохнула со свистом, напоминавшим чайник.

Люсьен провёл рукой от моей шеи вниз по позвоночнику.

— Хорошая девочка. Сделай это ещё раз.

На этот раз это был настоящий вдох, и я почувствовала, как мои мышцы расслабились на миллиметр. Очевидно, Люсьен тоже почувствовал, потому что он медленно вышел и толкнулся обратно. С силой.

Я приняла его полностью. Я поняла это ещё до того, как он издал торжествующий крик.

Я была одержима Люсьеном Роллинсом.

— Я чувствую тебя всеми своими органами, — простонала я.

Он ответил коротким, сильным толчком, от которого я застонала.

Такая наполненная. Такая восхитительно наполненная, что я не помнила, каково это — быть пустой.

— Ты так красиво выглядишь, когда принимаешь мой член, Пикси, — пробормотал Люсьен, скользя руками вверх по моей спине, а затем вокруг, чтобы помассировать мои груди, которые тяжело свисали с края оттоманки.

— Да, ну, ты тоже неплохо так ощущаешься, — пискнула я.

Люсьен сильно сжал мои соски, отчего мои внутренние мышцы напряглись. Я чувствовала головокружительную пульсацию крови в его члене. Наконец-то между нами ничего не было, и я наслаждалась обжигающим жаром его тела, когда оно входило в моё.

Я была в его власти, и мы оба это знали.

И это осознание заводило меня. Люсьен погрузился в меня до упора, наполняя так, как я никогда не была наполнена прежде. Напряжение нарастало всё сильнее и сильнее, и потребовалось лишь слегка раздвинуть колени, чтобы я кончила. Я закричала, когда это чувство прокатилось по мне подобно грозовому разряду. Люсьен оставался глубоко во мне, когда разрядка взорвалась во мне колоссальным раскатом грома.

Он откровенно хищно рычал, пока я выдаивала его член.

Он позволил мне пережить пик, затем начал двигаться сам. Быстрые, плавные движения, проникающие в моё трепещущее естество.

— Ещё, — потребовал он, больно впиваясь пальцами в мои бёдра.

Пот сделал нашу кожу скользкой в тех местах, где мы соприкасались. Люсьен вбивался в меня, в судороги моего оргазма, растягивая его, пока я не засомневалась, то ли я до сих пор кончаю, то ли это уже новый оргазм.

— Бл*дь, Слоан, — в его тоне слышалась мольба. Его руки стиснули моё тело крепче, а затем он притянул меня к себе, спиной к его груди. Его рука обхватила мой подбородок, чтобы он мог завладеть моими губами.

Я чувствовала, как в нём нарастает желание, и я знала, чего он хотел, но не просил.

Я прервала поцелуй.

— Да, детка. Пожалуйста, кончи в меня, — взмолилась я.

Его хватка на мне сжалась до невозможного крепко, и его рот снова накрыл мои губы. Секунду спустя он застыл всем телом, и я почувствовала в глубине себя первую горячую струю его оргазма. Это было так приятно. Так грязно и непристойно. Так правильно. Люсьен Роллинс кончал в меня.

Его крик зазвенел у меня в ушах, когда в меня пролилась ещё одна струя оргазма.

— Слоан!

Я кончала то ли снова, то ли всё ещё, безумно возбуждённая его оргазмом. Он вбивался в меня, его толчки были медленными и неглубокими, пока моё тело выжимало каждую каплю его спермы.

Это было восхитительно. В моём влагалище полыхал фейерверк, вызванный таким услужливым пенисом такого упрямого мужчины.

Люсьен рухнул на меня, придавив к оттоманке. Он всё ещё оставался внутри меня, всё ещё был сверху, всё ещё кончал. Я не хотела, чтобы это когда-нибудь прекращалось.

— Ты вызываешь у меня такое чувство, будто у меня не осталось контроля, — прорычал Люсьен, продолжая двигаться во мне. Это прозвучало как обвинение.

Я восприняла это как комплимент.

***

— Это нелепо, — сказал Люсьен, когда я натянула бейсболку пониже ему на лицо. — Мы взрослые люди, а не подростки. Мы не должны прятаться.

Я застегнула молнию на своей куртке до самого подбородка и накинула капюшон на волосы.

— Я голодна, а у тебя дома есть только замороженные питательные блюда от шеф-повара. Кроме того, ты действительно хочешь, чтобы Нокемаут сплетничал о нас, будто мы какая-то история любви между ворчуном и солнышком?

— В этом сценарии я — солнышко, — уверенно заявил Люсьен.

— Ты заблуждающийся ворчун, который никогда не хочет остепеняться, особенно с красивой, обаятельной любительницей книг по соседству. А я веселая, солнечная героиня, которая верит в настоящую любовь. Только не с тобой, потому что я использую тебя исключительно для получения оргазмов.

Люсьен покачал головой.

— Тебе будет не хватать этих оргазмов, когда ты встретишь мистера Правильного. Есть некоторые вещи, которые может подарить только мистер Неправильный.

— Это мы ещё посмотрим.

Мы вышли на улицу, пересекли его подъездную дорожку и полоску заснеженной травы и направились ко мне домой.

На противоположной стороне улицы горели фонари, но не было видно ни случайных собачников, ни пар, вышедших на романтическую арктическую прогулку.

Я вздохнула с облегчением и побежала по дорожке к своему крыльцу, таща Люсьена за собой.

— Кажется, у меня в кладовке есть немного шоколадной крошки, — сказала я.

Внезапно Люсьен обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Я так понимаю, шоколадная крошка тебя возбуждает?

Но он встал между мной и входной дверью.

— Возвращайся в мой дом, — произнёс он холодным голосом.

— Что? Почему? Что происходит?

Я попыталась выглянуть из-за его широкой спины, но он развернулся и схватил меня за плечи.

— Делай, как я говорю.

И тут я увидела это — отвратительную кучу спутанного меха и длинные мясистые хвосты.

— О боже мой.

Люсьен, выругавшись, подхватил меня на руки и зашагал прочь с крыльца. Затем поставил меня на дорожку, откуда мне уже не было видно дверь.

— Не думаю, что это обычное поведение для крыс, — сказала я, борясь с подступающей тошнотой.

— Нет, не обычное, — сурово произнёс он.

— Проклятье. Тебе лучше вернуться. Мне надо поговорить с кем-нибудь о куче замороженных крыс.

— Нет, ты возвращаешься ко мне домой, а я звоню Нэшу.

— Если ты позвонишь Нэшу, шеф полиции узнает, что мы были вместе этой ночью. Следовательно, к утру об этом узнает весь город. И они будут строить предположения об этих угрозах. И ты здесь больше не живёшь, а я живу. Это мне придётся терпеть всеобщее внимание.

— Угрозах? — голос Люсьена был убийственно спокойным.

— Я всё равно думаю, что первая была шуткой. Явно слишком много шумихи из-за какой-то неясной записки, — я несла несвязный бред. Очевидно, именно такой эффект произвела на меня куча дохлых крыс.

Он не сказал больше ни слова. Нет, Люсьен Роллинс просто перекинул меня через плечо и понёс обратно к своему дому, параллельно совершая звонок.

— Почему я только сейчас узнаю, что ей угрожают? — прорычал он в трубку.

— Отпусти меня, ты, большой, великолепный засранец!

Люсьен проигнорировал меня.

— Ты, наверное, захочешь посмотреть, что кто-то оставил для неё на крыльце. Принеси самые большие пакеты для улик, которые у тебя есть.

— Минуточку! Это похищение, — сказала я, колотя его по спине руками в перчатках.

— Если ты не прекратишь визжать, все соседи выйдут на улицу и станут свидетелями этого, — сказал Люсьен.

Я была почти уверена, что он обращается ко мне.

— Это не имеет отношения к делу, и это никого не касается, кроме меня, — продолжил он.

Это определённо предназначалось Нэшу.

— Встретимся у меня дома. Мне придётся привязать её к стулу, — сказал Люсьен.

— Отличная работа, Люцифер. Теперь Нэш расскажет Лине, а Лина расскажет Наоми, а Уэйлей подслушает и расскажет Хлое, а моя племянница не может держать рот на замке, даже когда плавает под водой.

— Кто-то оставил кучу дохлых крыс на твоём крыльце, а тебя больше всего беспокоит, что твоя племянница расскажет всем, что мы встречаемся?

Он открыл входную дверь и перенёс меня через порог.

— Мы не встречаемся. Мы видим друг друга обнажёнными.

***

— Я могу всё объяснить, — сказала я группе, прежде чем кто-либо ещё успел заговорить. — Это просто секс.

Люсьен закрыл мне рот рукой в перчатке.

— Заткнись, пока ты не разозлила меня ещё сильнее.

— Платите, — сказала Лина, протягивая Нэшу руку. Шеф полиции приехал на вызов со своей невестой, братом и женой брата.

Мы вшестером стояли на подъездной дорожке, дожидаясь, когда появится сержант Грейв Хоппер с таким пакетом для улик, в который поместится целая куча грызунов.

Нэш и Нокс обменялись раздражёнными взглядами и оба потянулись за своими бумажниками. Наоми и Лина улыбнулись, получив хрустящие двадцатки.

— Приятно иметь с вами дело, — сказала Лина. — Никогда больше не сомневайтесь в нас.

— И не забывайте, что вы также должны Стефу, — сказала Наоми Ноксу.

— Что происходит? — спросила я, отлепив от себя руку Люсьена.

— Мы знали, — объяснила Лина. — Нолан сказал, что они с Люсьеном видели тебя в баре отеля на прошлых выходных, и что босс пошёл «разобраться с тобой». Затем вы оба пришли на работу с явно посторгазменными лицами.

— Мы с Ноксом были настроены скептически до вечера в Хонки Тонк, — признался Нэш.

Я треснула Лину по плечу.

— Почему ты ничего не сказала?

— Почему ты ничего не сказала? — парировала она.

— Я ничего не сказал, потому что не думал, что кто-то из вас будет настолько глуп, чтобы начать трахаться, — вставил Нокс.

— Лина сказала, это всё равно, что приближаться к пугливой собаке. Не стоит делать резких движений, иначе спугнёшь, — вставила Наоми.

— Это глупо. Могу я, пожалуйста, вернуться к себе домой? — спросила я.

— Нет, пока мы не убедимся, что внутри тебя не ждут другие сюрпризы, — сказал Нэш.

Я вздрогнула.

— Сегодня она останется со мной, — объявил Люсьен.

— Послушай, Люцифер. Если мы несколько раз занялись сексом, это ещё не даёт тебе права указывать мне, что делать.

В этот момент на подъездной дорожке позади грузовика Нэша остановилась полицейская машина. Из неё вышли Грейв и офицер Бертл..

— Я оставлю вас наедине с вашими пререканиями, — сказал Нэш и направился к своим подчинённым.

Люсьен воспользовался моментом, чтобы оттащить меня на несколько метров. Лина и Наоми обменялись самодовольными взглядами.

— Что ты делаешь? — прошипела я.

— Ты должна была сказать мне, — холодно произнёс он.

— Сказать тебе что? Что кто-то оставил для меня дурацкую анонимную записку в корзине для возврата книг? Ты знаешь, сколько странных вещей мы находим там каждую неделю?

— Кто-то угрожает тебе, и ты будешь относиться к этому серьёзно, — заявил он.

— Уф. Даже после секса ты приводишь меня в бешенство.

— А ты всё ещё заноза в моей заднице, которая никуда не девается, — парировал он.

Мы обменялись яростными взглядами. Но я сдалась первой.

— Посмотри на нас. Наш друг предпочитает собирать дохлых крыс, лишь бы не находиться рядом с нами.

— Слушай внимательно, Пикси. Пока мой член в тебе, как бы ты это ни называла, это делает тебя моей. И пока ты моя, я должен знать, когда кто-то тебя пугает.

— Я не пугаюсь. Я раздражена. Мне очень нравился этот коврик перед дверью.

— Ты не воспринимаешь это всерьёз. И это ещё одна причина, по которой я беспокоюсь.

— Это почти так же плохо, как змеи мэра, — пожаловался офицер Бертл, подавляя рвотный позыв и запихивая крысу в пакет с помощью щипцов.

— Люси, — позвал Нэш.

— Отведи её внутрь, — приказал Люсьен, направляя меня к Ноксу.

Глава 31. Фестиваль потрахушек окончен

Люсьен

— Ну? Что ты выяснил? — спросил я, поднимаясь на ноги, когда Нэш вошёл в свой кабинет.

— Боже, Люси, — сказал он, включая свет. — Сейчас 7:00 утра, четверг. Дай мне хотя бы выпить чашечку кофе, прежде чем пугать меня до полусмерти, как притаившийся в засаде злодей.

— Кто-то угрожает одному из людей, которых ты должен защищать и которым должен служить, а ты хочешь хорошенько выспаться?

Я почти не спал. Мы провели ночь у меня дома, и пусть Слоан уютно прильнула к моему боку и отключилась через несколько секунд, я тем временем перебирал в уме все вероятности и возможные исходы. Когда я остановился на самом очевидном ответе, я выскользнул из постели, трижды проверил будильник и попытался выгнать весь гнев через пот в спортзале с песней Шании Твейн в ушах.

Я всё ещё потел и всё ещё был в ярости.

Слоан вела себя так, словно это был просто неудачный розыгрыш. Очевидно, её способность серьёзно относиться к опасным ситуациям не улучшилась с тех пор, как она была подростком.

Плохие вещи случались. Хорошие люди страдали от этого. Она знала об этом не понаслышке. Но, похоже, я единственный, кто относился к этому серьёзно.

Нэш вздохнул, снимая куртку.

— Я не буду тратить время на обычную тираду «это дела полиции», потому что ты никогда не слушаешь, и если бы какой-то мудак угрожал Лине, я бы тоже пожелал сунуть нос не в своё дело.

Я проигнорировал сравнение. Слоан и я трахались. Наши отношения сводились исключительно к этому.

— Расскажи мне, что ты уже сделал.

Нэш сунул кружку под кофеварку и раздражённо нажал на кнопки.

— Это были крысы для кормления. В зоомагазинах их покупают замороженными, чтобы кормить змей. Пока нет никаких сведений о том, где они были приобретены. Баннерджи сегодня будет ходить по домам в вашем районе, чтобы узнать, не видел ли кто чего подозрительного. Хочешь кофе? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы.

У меня в крови было достаточно адреналина. Мне не нужна доза кофеина.

— Я хочу получить ответы.

Уголок рта моего друга приподнялся.

— Если тебе захочется что-то сделать, уговори Слоан подключить к двери один из этих дверных звонков с видео. Может быть, пару камер. Это удержит любого от повторения подобных попыток.

(Если вы не представляете себе дверной звонок с видео, можете представить это как современный домофон для частного дома — там есть и камера, и микрофон, чтобы видеть пришедшего и поговорить с ним, но дверь придётся открывать вручную, — прим.пер)

— У неё будет целая система безопасности, и я не собираюсь тратить время на обсуждение этого с ней. Что ещё у тебя есть?

В его глазах вспыхнуло веселье, когда он неспешно устроился за своим столом.

— Судя по всему, есть две версии. Во-первых, наша маленькая библиотекарша разозлила кого-то, и он/она решил сообщить ей об этом. Сначала записка, теперь это. Это предупреждения. Расплывчатые. Никто же не заталкивал её в багажник машины и не стрелял в неё.

Я знал Нэша достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не намекал на отсутствие реальной угрозы. Он лучше любого из нас знал, какие тёмные силы могут таиться под поверхностью.

— А вторая твоя теория? — спросил я.

Нэш окинул меня холодным взглядом.

— Вы двое начинаете проводить время вместе, и вдруг у кого-то возникают претензии к Слоан. Возможно, это совпадение. Возможно, это как-то связано.

К такому же выводу я пришёл примерно в 5:00 утра.

— Ты наживаешь врагов быстрее, чем друзей. Кто-нибудь мог обратить внимание и увидеть вас вместе. Бывшая любовница, старый деловой партнёр, криминальный авторитет, с которым ты затеял противостояние. И, судя по выражению твоего лица, ты уже подумал об этом.

Возможно, я был неосторожен и привлёк внимание Энтони Хьюго к Слоан.

Я сидел совершенно неподвижно, не обращая внимания на то, что мой разум требовал встать и действовать. Когда-то я сидел неподвижно, чтобы оставаться невидимым. Теперь я делал это, потому что неподвижность ничего не выдает врагам.

Я недооценил Хьюго. Пока я забавлялся с его устройством слежения и «хвостами», я сыграл ему на руку, создав идеальный стимул, который он мог использовать против меня.

— Ты делаешь это каменное лицо, — заметил Нэш.

— Что за каменное лицо? — огрызнулся я.

— Когда у тебя такой вид, будто ты страдаешь запором и очень злишься из-за этого. Ты делаешь такое каменное лицо, когда испытываешь чувства, которых не хочешь испытывать.

— У меня нет никаких чувств, — настаивал я слишком громко.

Он отставил кружку с кофе.

— Послушай, дружище. Если уж на то пошло, я не думаю, что Энтони Хьюго приехал бы сюда на машине и подбросил бы кучу крысиных трупиков к порогу Слоан. Он не действует деликатными методами.

— Мы оба знаем, что у него есть армия преступников, готовых выполнять его приказы.

— Мы не знаем, имеет ли Хьюго к этому какое-либо отношение. С таким же успехом это могла быть Марджори Ронсанто, которая еженедельно не даёт библиотеке покоя. Или какой-нибудь идиот-подросток, у которого взыграли гормоны и который не хотел платить штраф за просроченную книгу.

— Или это мог быть Энтони бл*дский Хьюго. Я ожидал, что ты как никто другой отнесёшься к этому серьёзно.

Никто, казалось, по-настоящему не расстроился из-за этого. Когда я встал с кровати, Слоан перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в мою подушку и попросила принести ей пончик. А теперь Нэш успокаивал меня, как будто я был чрезмерно взволнованным гражданином.

— Послушай, Люси, я понимаю. Тебе не всё равно, и ты волнуешься. Мы позаботимся об её безопасности. Учитывая тебя, меня и остальной участок полиции, никто к ней и близко не подойдет.

Я покачал головой.

— Я возвращаюсь в город, — решил я.

Если я был тем, кто привлёк внимание Энтони Хьюго к Слоан, то именно я должен был его отвлечь.

— Ты уверен в этом? — спросил мой друг.

— Тебе не нужно, чтобы я вмешивался в твоё расследование, — сказал я категорично.

— Как будто это когда-либо останавливало тебя раньше.

— Возможно, на этот раз я решил прислушаться к голосу разума.

Его глаза сузились.

— Или, может быть, ты превращаешься в трусливого обосравшегося зайчишку прямо в моём кабинете.

— Мы не состоим в отношениях. Мы трахаемся, — даже произнесение этого вслух заставило мои мышцы напрячься.

— Я люблю тебя как брата, так что послушай меня, не морочь голову Слоан, — предупредил Нэш.

— Она знает, что к чему, — сказал я.

Он покачал головой.

— Ты идиот.

— Почему люди постоянно повторяют мне это?

— Потому что даже я, эмоционально отсталый Морган, вижу, что у тебя к ней есть чувства. Всегда были. И теперь, когда ты близок к тому, чтобы найти с ней что-то настоящее, ты собираешься удрать обратно в город и притвориться, будто тебя не пугает до усрачки тот факт, что она в опасности. Если бы Лина попала в беду, ничто не помешало бы мне встать между ней и этой бедой.

— Если бы Лина попала в беду, она бы пнула эту беду по яйцам и поточила ногти об её глазницы.

— Слоан не такая, как Лина. Она накручивает себя и действует необдуманно, — напомнил он мне без необходимости.

— Это не моя проблема, — жгучая кислота разъедала мой пищевод.

— Однажды это было твоей проблемой. Вчера вечером, после ужина, я просмотрел старые материалы по делу Огдена. Слоан была той неназванной несовершеннолетней, на которую напал Ансель Роллинс, не так ли? Именно так она сломала себе запястье.

— Она, чёрт возьми, его не ломала. Это сделал он, — сказал я, поднимаясь на ноги. — И если тебе нужны подробности, тебе придётся спросить кого-нибудь другого, потому что меня там не было, бл*дь. Я сидел в тюрьме.

— Но тебя освободили на следующее же утро, не так ли? — не унимался он. — Интересное совпадение, не так ли? То, что она выступает в защиту несправедливо осуждённой женщины.

— Позаботься о её безопасности, — холодно сказал я и направился к двери.

— Я говорил серьёзно, — крикнул Нэш мне вслед. — Не морочь ей голову.

— Не буду, — пробормотал я себе под нос, стремительно покидая полицейский участок и на ходу набирая номер.

***

— Где мой пончик? — надулась Слоан.

На ней была моя футболка, она разливала кофе на моей кухне и выглядела восхитительно растрёпанной. У меня в груди что-то неловко сжалось. Волна собственничества выбила меня из равновесия. Я хотел этого. Её. И я не мог этого получить. Не тогда, когда близость ко мне делала её мишенью.

— Я не принёс его, — сказал я категорично.

— Злюка. Что сказал Нэш? Кто-нибудь сообщал о массовой краже крыс?

Я забрал кружку у неё из рук.

— Тебе лучше уйти.

— Почему? Что не так? У тебя такое странное лицо. О Боже. Что-то случилось с Мяу-Мяу?

У Слоан была только одна кнопка, на которую я мог нажать, чтобы заставить её уйти.

— С твоей кошкой всё в порядке. Я просто не хочу, чтобы ты была здесь.

— Прошлой ночью ты говорил совсем другое, — самодовольно сказала она.

— Можешь оставить футболку себе, — сказал я, оглядывая её с головы до ног и стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

— О нет, Люцифер. Я никуда не уйду, пока ты не скажешь мне, почему всего несколько часов назад ты умолял меня заставить тебя кончить, а теперь ты мистер Мороз.

— Я вспомнил все причины, по которым ты мне не нравишься.

Слоан фыркнула.

— Хорошая попытка. Ты о них изначально никогда не забывал.

— Я поговорил с Нэшем. Он покопался в материалах дела об аресте моего отца и сопоставил некоторые факты.

Она промолчала.

— Ты добровольно полезла в опасную ситуацию.

— Ты поступал так каждый раз, когда твои родители ссорились, — отметила она.

— Это другое. Это была моя ответственность. Ты не должна была находиться там. Я не должен был говорить тебе о том, что происходит. Достаточно того, что он разрушил твои планы. Он мог оборвать твою жизнь. И ты пошла туда добровольно.

Слоан скрестила руки на груди.

— Потому что ты любил её. Потому что ты хотел, чтобы она была в безопасности. И потому что я не могла больше вынести ни минуты того, что ты сидел за решёткой за преступление, которое совершил он, — она говорила мягко, но твёрдо.

— Он сломал тебе запястье в трёх местах. Тебе пришлось перенести операцию. Все твои планы, мечты — всё пошло прахом, потому что ты не могла послушать меня и поступить правильно.

Треск.

Моя свобода этого не стоила. Моя жизнь этого не стоила.

Треск.

— Люсьен, — осторожно произнесла она.

— Что? — я понял, что кричу. Я не повышал голос, как он. В этом не было необходимости. — Что? — повторил я тихо.

— Прости, что не я послушала тебя, когда ты просил меня не звонить в полицию. Я понятия не имела, что так получится. Но я не сожалею о том, что сделала, чтобы вытащить тебя.

Я повернулся к ней спиной, чтобы не поддаться искушению встряхнуть её и внушить немного здравого смысла. Многолетняя паника и гнев поднимали свои уродливые головы.

— Меня всё ещё тошнит от того, что произошло той ночью, от того, что я увидела, от того, с чем ты, должно быть, жил так долго, — продолжала она. — Я знаю, как мне повезло, что всё не закончилось по-другому. За последние несколько лет я потратила много времени, размышляя о всяких «что, если». Что, если бы я пришла туда слишком поздно? Что, если он бы навредил моему отцу? Что, если бы ему это сошло с рук? Но я ни разу не пожалела о том, как всё сложилось. Он сел в тюрьму, а ты вышел. Справедливость восторжествовала.

Я повернулся к ней лицом, хотя и не хотел на неё смотреть.

— Справедливости не существует, — выплюнул я.

— Это звучит как разговор, на который у нас обоих нет времени.

— Тебе кто-то активно угрожает. Ты не только не подумала сказать мне об этом, но и не воспринимаешь это всерьёз. Это снова пи**ец как эгоистично.

Слоан ахнула, и в её глазах вспыхнула непокорность.

— Эгоистично? Ты думаешь, что отправить твоего отца в тюрьму, чтобы все знали, кто настоящий монстр, было эгоистично?

— Ты считаешь, что знаешь, как будет лучше для всех, и это эгоистично. Ты снова отказываешься соблюдать минимальные меры предосторожности — это эгоистично. Ты подвергаешь себя опасности — это эгоистично.

Она шагнула ко мне и упёрлась ладонями в мою грудь.

— Ты начинаешь по-настоящему выводить меня из себя, а я не люблю злиться по четвергам, потому что по четвергам у нас день «Меняемся Ланчами», и я люблю четверговые ланчи. Итак, я скажу вот что. Я сожалею о своём участии во всём этом. Я сожалею, что не сделала того, чего ты от меня хотел, или не была той, кем ты хотел, чтобы я была. Я сожалею, что создала впечатление, будто не воспринимаю эти угрозы всерьёз, потому что это не так. Я пи**ец как волнуюсь из-за того, что кто-то решил подбросить кучу дохлых крыс на моё крыльцо! Теперь мы можем поговорить обо всем как взрослые люди, или ты собираешься снова засунуть голову в задницу?

К концу своей тирады Слоан уже кричала. Её подбородок выпятился, пока она смотрела на меня снизу вверх. Мне захотелось поцеловать её. Запереть её в спальне и уберечь. Мне хотелось трясти её до тех пор, пока у неё не застучат зубы и она не образумится. Не поймёт, что ей не следовало вмешиваться. Что, в очередной раз, находясь рядом со мной, она столкнулась с опасностью.

Но на этот раз я мог что-то с этим поделать.

— Мне нужно возвращаться в город, а тебе нужно идти домой, — объявил я. — Этот маленький фестиваль потрахушек закончен.

— Я смотрю, ты стоишь на своём, — съязвила она. — Хорошо.

Она ухватилась за край футболки, которая была на ней, и стянула её через голову. Слоан Уолтон была обнажённой на моей кухне. Я не знал точно, сколько моих фантазий начиналось так, но их определённо было не меньше тысячи.

— Оставь футболку себе, — настаивал я.

— Да я скорее пойду домой голышом, — рявкнула она.

Мы тратили на это слишком много времени. Ссорились, потом возвращались друг к другу, чтобы снова поссориться. В один момент мы были словно магниты, притягиваемые друг к другу, а в следующий наоборот отталкивали друг друга. Но на этот раз это должно быть навсегда. На этот раз мне нужно похерить всё навсегда.

Я последовал за ней к вешалке. Слоан сняла с крючка свою парку и быстрыми, резкими движениями просунула руки в рукава.

— Бедный мрачный мальчик с его большим членом и всем этим эмоциональным багажом.

Она попрыгала на одной ноге, натягивая на другую зимний сапог.

— Ты могла бы, по крайней мере, одеться, — сухо сказал я.

— Спасибо, но я скорее сожгу всё это, чем буду смотреть на это снова и думать о тебе.

Она играла с огнём. Я был зол, а она нажимала на мои кнопки, как ребёнок в лифте. Она либо не замечала моего гнева, либо была самоуверенна в своих несуществующих способностях защитить себя.

— Я провёл достаточно времени с женщиной, у которой не было чувства самосохранения. Я не собираюсь делать это снова. Только не тогда, когда на этот раз у меня есть выбор.

Слоан перестала прыгать на одной ноге и сердито посмотрела на меня. Ярость вспыхнула в ней, как искры в костре.

— Никогда не смей сравнивать меня со своей матерью. И если уж на то пошло, развлекайся тем, что проведёшь остаток своей жизни в одиночестве, потому что ты слишком упрям, чтобы научиться быть лучше, бл*дь.

— Если мне не придётся иметь с тобой дело каждый день, я буду с нетерпением ждать этого. Мне жаль твоего будущего мужа.

Смех Слоан был резким и безрадостным.

 — На твоём месте я бы не тратила время на размышления обо мне или моём будущем муже. Потому что я собираюсь забыть о твоём существовании.

— Удачи тебе в этом.

Но она меня не услышала, потому что уже захлопнула за собой входную дверь.

Я распахнул её и вышел на улицу.

— Сегодня днем к тебе приедет охранная компания, чтобы установить камеры видеонаблюдения, — крикнул я, пока Слоан стремительно направлялась к своему дому.

— Если они имеют к тебе какое-то отношение, то они и близко не подойдут к моей собственности.

— Не будь упрямым идиотом.

— Это монопольное право принадлежит тебе!

Слоан добралась до подъездной дорожки к своему дому и уже направилась к крыльцу, но тут передумала и направилась к двери гаража.

— Если ты заметишь что-то, что покажется тебе странным, позвони Нэшу. Немедленно.

— Продай свой чёртов дом, мудила!

***

Эмри: В этом костюме я выгляжу так, будто мне следовало отказаться от печенья несколько десятилетий назад?

Глава 32. Мёртв для меня

Слоан

Мудила: Просто предупреждаю, команда по установке будет у тебя дома в час.

Мудила: По крайней мере, признай, что ты будешь там, чтобы впустить их.

Мудила: Игнор. Очень по-взрослому.

Мудила: С меня станется пойти по пути закона.

Мудила: Я не знаю, что, по-твоему, ты доказываешь, натравливая копов на мою команду, когда они просто пытаются обезопасить тебя.

Мудила: То, что мы больше не занимаемся сексом, не значит, что мне всё равно.

Мудила: Я нашёл твоё нижнее бельё за тумбочкой. Ты хочешь получить его обратно?

***

Расцвет здания суда в Лоулервилле, похоже, пришёлся на 1970-е годы, судя по его ныне пятнистым плиточным полам, заплесневелым деревянным панелям и потолочной плитке, пожелтевшей от многолетнего табачного дыма.

Я поёрзала на слишком низкой и слишком жёсткой скамье и уставилась на дверь напротив меня.

Металлическая табличка на стене гласила: «Судья Дирк Аткинс». За этой дверью находились три человека, которые, как я надеялась, воплощали в жизнь мечты Мэри Луизы. А я торчала здесь, стараясь не обгрызть ногти до костей.

И стараясь не думать о Том, о Ком Не Следует Думать.

Как по команде, на скамейке рядом со мной пиликнул мой телефон.

Мудила: Лина говорит, ты сейчас в здании суда. Удачи.

Я сердито уставилась на сообщение. Прошло полторы недели с тех пор, как Люсьен выгнал меня из своего дома. С тех пор он не возвращался в Нокемаут. Я была занята библиотекой, своей семьёй, делом Мэри Луизы и моими друзьями, которые пытались как бы невзначай вытянуть из меня информацию о Люсьене. Но не настолько занята, чтобы забыть о существовании этого придурка.

Я уже дважды попадалась в его ловушку. Если попадусь в третий раз, то заслужу, чтобы меня растерзали стальные зубы извращённых прихотей Люсьена. Он заботился обо мне. Он ненавидел меня. Он хотел меня. Он не желал иметь со мной ничего общего.

Это были американские горки, на которые мне не хотелось снова садиться. Я хотела стабильности, а не непостоянства. Отношений, а не приятеля для перепиха. Будущего, а не прошлого.

Я открыла приложение для знакомств и, сделав глубокий вдох, начала листать.

Дверь зала суда открылась, и я вскочила на ноги. Мой телефон отлетел в сторону.

Фрэн вышла в коридор, свирепо глядя на окружного прокурора, мужчину с редкими седеющими волосами и в очках с толстыми стеклами. Он выглядел старше своих сорока семи лет, о которых сообщал мой поиск в интернете. Но я предположила, что именно такой эффект со временем производит на человека система уголовного правосудия.

— Классно ты поддержал меня, Ллойд, — огрызнулась Фрэн.

Плечи адвоката ссутулились.

— Судья, сокращающий собственные сроки, выглядит не очень.

— Этот срок выходит за рамки приличий, и ты это знаешь, — возразила она, и её розовые туфли на шпильках стояли нос к носу с потёртыми мокасинами мужчины.

— Какие-то проблемы, дамы? — донёсся с порога медоточивый южный сарказм.

Судья Дирк Аткинс был привлекательным мужчиной лет под шестьдесят. У него была копна густых седых волос и величественная осанка, а галстук под его чёрной мантией выглядел так, словно был дорогим на уровне Люсьена Роллинса.

За полсекунды выражение ярости на лице Фрэн сменилось на бесстрастное. Окружной прокурор, напротив, выглядел так, словно хотел, чтобы пол его поглотил.

— Никаких проблем, ваша честь, — спокойно ответила Фрэн.

Судья Аткинс наклонился и поднял с пола мой телефон. Он взглянул на экран.

— Это, э-э, моё. Сэр. Я имею в виду, ваша честь, — произнесла я, протягивая руку.

Он посмотрел на меня своими бледно-голубыми глазами и вернул мне телефон.

— А вы кто?

— Это моя коллега, мисс Уолтон, — представила Фрэн.

— Что ж, мисс Уолтон, я бы не стал свайпать вправо на этого типа, — сказал судья, кивая на мой экран. — У него хитрый взгляд. Такая юная леди, как вы, в наши дни должна быть осторожной.

— Эм, спасибо?

— Мы больше не будем отнимать у вас время, — объявила Фрэн, беря меня под руку.

— Я так понимаю, всё прошло не очень хорошо, — сказала я уголком рта, когда она повела нас к лифтам.

— Судья не увидел ничего плохого в первоначальном приговоре. Судя по всему, он сделал карьеру на том, чтобы «делать пример» из обвиняемых, которые проходят через его зал суда.

— Значит, он просто стоит на своём.

Фрэн агрессивно нажала на кнопку вызова лифта.

— О, не просто. Он видел те интервью, и ему не нравится «одностороннее повествование», — сказала она, изобразив пальцами кавычки. — Он предложил нам найти лучшее применение нашему времени и не подвергать сомнению его суждения.

Двери лифта открылись, и мы вошли внутрь. Я прислонилась к задней стенке.

— Итак, что мы теперь делаем?

— Теперь мы начинаем процесс обжалования. Если у Мэри Луизы и будет шанс выйти на свободу, то не в этом суде.

Я побарабанила пальцами по поручням.

— Знаете, мне хочется дать ещё несколько интервью, просто чтобы позлить его.

Улыбка Фрэн была немного пугающей.

— Я надеялась, что вы это скажете.

***

— Жаль, что у меня нет новостей получше, Мэри Луиза, — сказала я экрану своего компьютера, испытывая неприятную смесь разочарования и злости.

— Дорогие, вы и так сделали для меня больше, чем кто-либо другой. Мне не нужны извинения, — ответила она. Её бежевый комбинезон мрачно смотрелся на фоне серых бетонных блоков.

— Не теряйте надежды, — сказала Фрэн, стоявшая рядом со мной. — Это всегда было рискованным делом. Теперь мы можем сосредоточить наши ресурсы на следующих шагах.

— Я просто хочу, чтобы вы обе знали, как я благодарна вам за то, что вы вообще проявляете интерес. Это очень много значит для меня и для Аллена, — произнесла Мэри Луиза со слезами на глазах.

— Мы скоро снова выйдем на связь, — пообещала Фрэн.

— Сохраняйте позитивный настрой, Мэри Луиза, — сказала я, жалея, что мы не дали ей повода для оптимизма.

Видеотрансляция прервалась, и я откинулась на спинку стула.

— Ну, я чувствую себя дерьмово, — объявила я.

— Не позволяйте этому вогнать вас в уныние, — посоветовала Фрэн, поднимаясь на ноги. — В противном случае вы будете лежать на полу в позе эмбриона и не сможете радоваться миллиметровому продвижению вперёд.

Учитывая моего отца, последнюю катастрофу с Люсьеном, а теперь ещё и разочарование, которое Мэри Луиза изо всех сил пыталась скрыть, поза эмбриона показалась мне чертовски привлекательной.

***

Я кисла в унынии, хотя, по крайней мере, не в позе эмбриона, когда Наоми вбежала в мой кабинет как энергичный золотистый ретривер.

— Тааак. Как дела? — спросила она, усаживаясь на стул для посетителей. Она проверяла меня каждый час с тех пор, как я сообщила ей о неудачной встрече с судьёй.

Я забросила шаблон рассылки, над которым работала, и уронила голову на стол.

— Так хорошо, да?

— Всё отстойно.

— Я так понимаю, ты это видела, — сочувственно сказала она.

— Что видела? — спросила я у клавиатуры.

— Ну о Люсьене.

Я села.

— Что о Люсьене? — спросила я.

Наоми вздрогнула и покосилась в сторону двери.

— Что о Люсьене? — мрачно повторила я.

Она поднесла руки к щекам.

— Я уверена, что это ничего не значило. Это просто какой-то столичный блог сплетен.

Мои пальцы забегали по клавиатуре, когда я ввела в поисковик «Люсьен Роллинс блог сплетен».

Сначала я увидела фотографии. Люсьен в смокинге ведёт потрясающую статную женщину за руку в отель. И не просто в какой-нибудь отель. В наш отель. Ну, формально, в его отель. Она была красива в той манере, которая кричала «у меня богатая семья и действительно хорошие гены». Её гладкие чёрные волосы были собраны в классический пучок. Платье-футляр цвета слоновой кости красиво контрастировало с тёмной кожей насыщенного оттенка. А её сшитое на заказ пальто выглядело так, словно стоило дороже, чем то, что подарил мне Люсьен.

Там была и другая фотография. Другая женщина в другой вечер. Рука Люсьена интимно лежала на спине миниатюрной рыжеволосой девушки, когда они выходили из модного ресторана. Она была ниже ростом, с более пышными формами, но почему-то не менее ужасно красива в кокетливом коктейльном платье, созданном для того, чтобы притягивать взгляды.

Я отвернулась от экрана и заставила себя забыть о существовании Люсьена Роллинса и его пениса.

Я больше не была той, кто сводил его с ума, или, может, той, кто бросила его... как я фантазировала в самые мрачные и пьяные моменты своей жизни. Теперь я была просто одной из легионов женщин, которых он оставил позади.

Моя голова ощущалась душной и набитой ватой. Я чувствовала биение своего сердца у основания своего конского хвоста. Я услышала щелчок и, опустив взгляд, обнаружила, что сломала колпачок ручки, которую держала в руках.

— Ладно. Я могу это исправить, — сказала Наоми, доставая свой телефон.

— Что ты делаешь?

— Звоню Лине. Нам нужен алкоголь и седой лис Джоэл.

— Я в порядке. Мы не были вместе. Мы просто занимались сексом, — машинально ответила я. — О, только посмотри на это. Его первая девушка входит в правление крупнейшего пищевого банка Вашингтона, а вторая — чёртов астрофизик.

(Пищевой банк — это благотворительная организация, которая собирает еду от поставщиков и производителей, а потом бесплатно раздаёт нуждающимся, — прим.)

Мне хотелось протянуть руку сквозь экран и вылить очень дорогой коктейль на красивую голову Люсьена. А ещё я хотела спросить его спутницу, куда она ходила на шопинг, потому что у неё потрясающие туфли. Библиотекарша из маленького городка не могла позволить себе такой наряд или выглядеть в нём естественно.

Он хорошо смотрелся с обеими женщинами. Даже лучше, чем хорошо. Они выглядели так, будто им самое место рядом с ним. Будто они могли сидеть рядом с ним дольше пяти минут, не ссорясь.

— У вас с Люсьеном давняя история. К несчастью для тебя, как для женщины, испытывающей сильные чувства по отношению ко всему, это означает, что ты не можешь просто заняться с ним сексом.

— Могу, и именно так я делала, — настаивала я.

— Ты только что сломала ручку и раздавила бумажный стаканчик. Холодный кофе буквально стекает у тебя по руке, — отметила она.

— Чёрт.

***

— Приятно хоть раз оказаться по эту сторону барной стойки, — сказал Нокс, с удовлетворением усаживаясь на липкий табурет в «Адской гончей», грязной забегаловке на окраине Нокемаута.

— По эту сторону барной стойки? — спросила Лина, покосившись на Нэша, который стоял рядом с ней спиной к бару и разглядывал байкеров, собравшихся за шаткими столиками и спорящих о бильярдных играх.

— Нет, по эту сторону «Мужики Отстой, Давайте Напьёмся», — ответил Нокс.

— Мы здесь исключительно по социальным причинам, — настаивала я. — Нет смысла участвовать в «Мужики Отстой, Давайте Напьёмся», потому что это означало бы, что мне не всё равно, что делает Люсьен, а мне всё равно, потому что он для меня ничего не значит. У нас был секс. Потом мы перестали заниматься сексом. Конец истории. Где Джоэл? Мне нужно выпить.

— Мой бар лучше, — сказал Нокс, никак не реагируя на мою убедительную тираду.

Наоми улыбнулась ему.

— Так и есть. Но подожди, пока не познакомишься с Седым Лисом Джоэлом, — она указала на барную стойку, где наш любимый бармен разливал дешёвое виски перед тремя угрюмого вида женщинами в рваных джинсах и потёртой коже.

Лина помахала ему, и Джоэл кивнул ей в манере крутого парня.

— Ладно, я включил в музыкальный автомат песни на тему «мужики отстой» и сказал паре байкеров с одинаковыми татуировками, что вы состоите в секте и хотите завербовать новых членов. Это поможет вам выиграть немного времени, прежде чем кто-нибудь начнёт приставать к вам, — сказал Стеф, усаживаясь на табурет рядом со мной.

Я похлопала его по колену.

— Спасибо, Стеф. Ты хороший друг.

Нокс и Нэш придвинулись поближе к своим женщинам, когда к ним подошёл крепкий бармен. Он остановился передо мной.

— Привет, блондиночка. Что будем заказывать сегодня? Шоты? Пряная Кровавая Мэри?

— Привет, Джоэл. Я бы с удовольствием выпила Кровавую Мэри только потому, что у тебя она получается превосходно. Я не пытаюсь выпивкой решить проблемы с мужчинами или что-то в этом роде, — сказала я ему.

— Рад, что ты прояснила этот момент, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Он принял у всех заказы на выпивку и принялся за работу под бдительным присмотром Нокса.

Наоми ткнула его локтем в бок.

— Перестань пялиться и сверлить его сердитым взглядом.

— Я не пялюсь, я оцениваю его профессионально, — настаивал её муж.

— Я, например, думаю, что раз уж вы двое наконец-то вытрахали друг друга из своих организмов, пришло время рассказать нам об этой истории, — объявила Лина.

— Я согласна. Мы твои друзья, — сказала Наоми, кивнув в знак благодарности, когда Джоэл протянул ей большой бокал вина.

— Если уж на то пошло, я думаю, тебе стоит рассказать им, — сказала Нэш.

— Как ты... — я закрыла глаза. — У тебя есть доступ к конфиденциальным документам.

Наоми и Лина переглянулись, широко распахнув глаза.

— Какие конфиденциальные документы? — спросили они в унисон.

— Вот это сейчас — то же самое, как ты настаивал, чтобы я обременила всех парочкой анонимных угроз?

Нэш покачал головой.

— Нет, Слоани Болони. Это другое дело. Твоя личная безопасность — это одно. Ты не можешь скрывать опасные вещи от людей, которым ты небезразлична. Но ты сама решаешь, какими историями ты поделишься.

Джоэл с громким стуком поставил передо мной Кровавую Мэри.

— К твоему сведению, если ты нам не расскажешь, я сделаю всё возможное, чтобы вытянуть информацию из красавчика. И я могу быть очень убедительной, — пообещала Лина с блеском в карих глазах.

Нэш наклонился и крепко поцеловал её в губы.

— Чертовски верно, Ангел.

Я должна была прийти сюда одна. Не то чтобы мне нужно запивать свои чувства алкоголем или что-то в этом роде. Просто мне не хотелось быть пятым колесом на вечеринке «долго и счастливо». Особенно когда всё, чего я хотела — это жить счастливо. И особенно после того, как я только что потратила несколько недель на Люсьена Мудилы Роллинса.

Я сделала глоток своего напитка. Мои брови удивлённо поползли вверх.

— Отлично получилось, Джоэл, — я закашлялась.

Нэш взял своё пиво со стойки.

— В соответствии с мужским кодексом, мы позволим вам поговорить, а сами пойдём надирать задницы байкеров в бильярде.

— Что, если я хочу узнать, что за хрень произошла? — спросил Нокс.

— Я расскажу тебе короткую версию, — предложил его брат.

— Обожаю короткие версии, бл*дь, — решил Нокс. Он посмотрел на Джоэла. — Ты о них позаботишься?

— Позабочусь, — согласился Джоэл.

— Нам не нужны няньки, — настаивала я. — И мне не нужно изливать душу.

Но было уже слишком поздно. Нэш и Нокс уже неторопливо удалялись с бокалами в руках.

— Я помогу тебе излить душу.

Я повернулась на своём стуле и увидела жирного золотозубого парня, утопающего в золотых цепях. Он пялился на мою грудь.

— Ты что, не слышал о культе? — спросил его Стеф.

— Я ничего не имею против девчонки, у которой поехала крыша.

— Уходи, пока я не сделала так, что тебе понадобится повязка на глаз, — заявила Лина.

— Норовистая кобылка, — сказал он, облизывая тонкие губы.

Джоэл перегнулся через стойку как раз в тот момент, когда Нэш и Нокс направились обратно к нам, но я остановила их, подняв руку.

— Послушай, ты, тупица, не принимающий душ и не пользующийся дезодорантом. Мне нужны муж и дети. Так что, если ты не хочешь начать принимать душ, посещать стоматолога и учиться собирать мебель для детской, я предлагаю тебе валить куда подальше.

— Никто больше не хочет просто хорошо провести время, — проворчал он и побрёл прочь.

— Это потому, что все хорошие времена когда-нибудь заканчиваются, как я недавно выяснила, — крикнула я ему вслед.

— Ладно. Выкладывай, — настаивала Лина, взбалтывая в стакане свой посредственный скотч.

— Пора, — Наоми сжала мою руку.

— Иначе мы просто будем строить нелепые предположения, — добавил Стеф.

— Это не только моя история, — сказала я. Несмотря на то, что Люсьен был большим, тупым, прекрасно «одарённым» от природы идиотом, я не могла поделиться его частью истории.

— Тогда просто расскажи нам свою часть.

Я сделала глоток водки с томатным соком.

***

— Они арестовали Люсьена? — Наоми ахнула.

Я рассказала им сильно отредактированную версию, в которой не было подробностей о том, через что отец Люсьена заставил его пройти. Но даже эта отредактированная версия вызвала ярость.

Лина хлопнула по барной стойке.

— Простите за выражение, но какого е*аного х*я?

— Мне никогда не нравился этот Уили, — невнятно пробормотал Стеф.

Мои друзья были немного навеселе, что сделало их ещё более экспрессивной аудиторией.

— Уили Огден дружил с отцом Люсьена. Ансель сказал ему, что Люсьен напал на них, и мама Люсьена подтвердила его версию.

Я уставилась на свою вторую, почти нетронутую Кровавую Мэри и решила, что больше не хочу её.

— Это ужасно, — сказала Наоми.

— Он винил меня. Я пообещала, что не буду звонить в полицию, но позвонила.

— Иногда правильный поступок — это одновременно и неправильный, — философски заметил Стеф.

— У тебя были на то причины, — сказала Лина, потянувшись и схватив меня за руку. Алкоголь побуждал её выражать привязанность.

— Джоэл, можно мне салфетки? — спросила Наоми, и слеза скатилась по её щеке.

Нокс оторвал взгляд от бильярдного стола и свирепо посмотрел на неё. Его радар мужа был на высшем уровне. Наоми слабо улыбнулась ему и помахала рукой, прежде чем высморкаться в коктейльную салфетку.

— Что произошло дальше? — спросила Лина.

— Мой отец отправился в участок, чтобы попытаться добиться освобождения Люсьена, но отец Люсьена настоял на предъявлении обвинений. Они собирались предъявить ему обвинение как взрослому. Мой отец продолжал бороться за него, но я чувствовала себя такой виноватой. Во-первых, это моя вина, что он оказался там. И я знала, что он будет ужасно бояться, что с его мамой что-то случится. Поэтому я решила всё исправить.

— Ой-ей, — выдохнул Стеф.

Лина прикрыла глаза рукой.

— О Боже. Что ты наделала?

— Я решила, что мне нужны неопровержимые доказательства.

Наоми застонала.

— Всё пойдёт наперекосяк, не так ли?

— Давайте просто скажем, что я достигла своей цели.

— Какой ценой? — спросила Лина.

Я посмотрела на свою правую руку и напрягла пальцы.

— Ансель Роллинс застукал меня, когда я снимала его через окно, и сломал мне запястье в трёх местах.

Стеф поднял руку.

— Я думаю, нам понадобится несколько шотов, Джоэл.

— Всё в порядке, — заверила я их, хотя к горлу подкатила желчь. — Я не только засняла его на камеру, но и наш сосед видел, как он напал на меня. С такими доказательствами никакая дружба не могла спасти его от тюрьмы. Люсьена освободили на следующее утро. Но он всё же пропустил свой собственный выпускной из школы, — я посмотрела на Лину. — Думаю, именно в этот момент Нэш решил стать полицейским. Он увидел, как легко плохие люди могут навредить хорошим людям, и решил исправить это изнутри.

Лина вздохнула и мечтательно посмотрела на Нэша, который склонился над бильярдным столом, выставив напоказ свою потрясающую задницу.

— Мой жених — самый потрясающий мужчина.

— С самой потрясающей задницей, — добавила я, любуясь видом.

Она хихикнула.

— Это правда. Не будь я мной, я бы себя возненавидела.

— Как Люсьен относился... ко всему? — спросила Наоми.

— Тебе нужно спросить у него. Он вышел из окружной тюрьмы, мы поссорились, и с тех пор всё так и остаётся.

— Из-за чего, чёрт возьми, вы поссорились? Он должен был поклоняться земле, по которой ты ходила, — отметила Лина.

— Ты не только красивая, но и невероятно проницательная, — сказала я ей.

— Я знаю, — ответила она, подмигнув.

— А ты тянешь время, — отметила Наоми.

— Вы, ребята, к этому моменту должны были быть слишком пьяны, чтобы следить за сюжетом, — пожаловалась я.

— Мы все выпили всего по два бокала, — самодовольно сказала Лина.

— Мы просто хотели, чтобы ты почувствовала, что можно безопасно поделиться, — добавила Наоми.

— Наивная, — поддразнил Стеф.

— Вы хитрые, коварные, трезвые...

— Похвалишь нас позже. Из-за чего вы поссорились, когда Люсьена освободили? — спросила Лина.

— Он обвинил меня в том, что я разрушила его жизнь, была эгоистичной и глупой. Я обвинила его в неблагодарности и упрямстве. С тех пор всё пошло наперекосяк.

— Ну, ты точно не разрушала его жизнь. Ты, чёрт возьми, герой, — сказала Лина, наклоняя свой бокал в мою сторону.

— Есть тонкая грань между храбростью и глупостью, — признала я.

— То есть, после этого он ведёт себя как мудак до скончания ваших дней? — спросил Стеф.

— Не хочу становиться на сторону врага, но я могу посмотреть на это с его точки зрения. Немного. Даже несмотря на то, что он очень, очень неправ, — поправилась Наоми, когда мы с Линой резко обернулись, чтобы пронзить её двойными взглядами.

— И какова его точка зрения? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало непринуждённо.

Она изящно пожала плечами.

— Он был семнадцатилетним мальчиком, который чувствовал себя ответственным за безопасность своей матери. Это тяжелое бремя для взрослого человека, не говоря уже о подростке. Я бы предположила, что это была обостряющаяся ситуация, с которой он долгое время справлялся самостоятельно, и такая долговременная травма может сказаться на нём. Вероятно, он видел в тебе и твоих родителях некую идеализированную версию семьи, которой у него никогда не могло быть.

Я фыркнула.

— Это просто глупо.

— Так же глупо, как сделать себя мишенью для буйного алкоголика, распускающего руки? — отметила Лина.

— Эй!

Она подняла руки.

— Не пойми меня неправильно. Я всегда в команде Слоан. Но Уитти тут описывает картину сочувствия.

Я покачала головой.

— Это не имеет значения. Мы больше не подростки. Мы взрослые люди. Наша работа — узнавать больше и становиться лучше. Но он не изменился. Он становится настоящим альфой из-за какой-то кучи дохлых крыс. Ну, вы знаете суть: «Ты не останешься здесь одна» и бла-бла-бла. А на следующее утро он говорит, что потратил достаточно времени на женщину, которая не заботится о самосохранении, и что он больше не собирается этим заниматься.

— Ууу, — поморщилась Наоми.

— Что он сказал? — голос Нокса звучал одновременно раздражённо и озадаченно.

Я и не заметила, как они с Нэшем вернулись.

— Грёбаный идиот, — пробормотал Нэш.

— Куда он ходил тем утром? — спросила Лина, не сводя глаз со своего жениха.

— Он приходил повидаться со мной, — ровным голосом произнёс Нэш.

Нокс хлопнул брата по груди.

— Это ты заставил его бросить её?

— Ой! — Нэш потёр грудь. — Аккуратнее с дыркой от пули.

— Некого было бросать, потому что мы не были вместе, — сказала я, несмотря на то, что, казалось, никто меня не слушал.

— Красавчик, тебе придётся кое-что объяснить, — сказала Лина.

Нэш вздохнул.

— Он хотел знать, что мы выяснили об угрозах. Я рассказал ему, что у нас есть. Затем он захотел узнать о моих теориях. И я сказал ему.

— И что это были за теории? — спросила я.

— Что либо ты разозлила кого-то штрафами за просроченные книги или ещё какой-то ерундой, либо, возможно, совпадение времени означало, что на тебя напали из-за твоих отношений с Люсьеном.

— Ещё раз повторю, у меня нет отношений с Люцифером. Во-вторых, мы общались тайком. Никто не знал, что у нас что-то было. И, в-третьих, я для него никто. Никто не стал бы пытаться манипулировать им, угрожая мне, потому что ему буквально всё равно.

— Это чушь собачья, — сказал Нокс, обнимая жену и прижимая её к себе.

Нэш кивнул.

— Согласен.

— Я на стороне тестостероновых близнецов, — сказал Стеф, ткнув большим пальцем в их сторону.

— Они что-то знают, — сказала Лина, прищурившись.

Я скрестила руки на груди.

— Тогда им лучше сказать это.

Братья переглянулись.

— Не-а. Никаких телепатических разговоров, — настаивала я.

Нэш прочистил горло.

— Факты свидетельствуют об обратном.

— Какие конкретно факты? — не унималась Наоми.

— Когда ты приехала в город и тебе понадобились деньги, Люси выложил половину денег, составивших грант, из которого выплачивалась твоя зарплата, — объявил Нокс.

— Откуда ты это знаешь? — спросила его Наоми.

— Потому что я заплатил вторую половину, — сказал он.

Наоми вздохнула.

— Вот стоило только мне подумать, что я не смогу любить тебя больше, чем уже люблю.

Я хлопнула по барной стойке.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что я не заслужила этот грант? Что вы, два придурка, просто решили отдать деньги библиотеке?

Нокс пожал плечами.

— Мы услышали, что финансирование, на которое ты подала заявку, не будет получено. Поэтому мы решили поступить по-другому.

— Это очень великодушно с вашей стороны, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Ого. Слоан вот-вот взорвётся, — заметил Стеф.

— Нет, не взорвусь, — от усилий по сдерживанию крика у меня заболело горло. — Зачем ему это делать? Он всегда ненавидел меня.

— Нет, не ненавидел, — хором настаивали Лина и Наоми.

— Под риском нарушить кодекс мужской солидарности, позвольте рассказать вам историю о велосипеде Люсьена, — сказал Нэш.

— Мне плевать на велосипед Люсьена, — огрызнулась я. — Я хочу знать, почему парень, который сказал мне, что я не стою его времени, потому что разрушила его жизнь, вложил деньги в дело, которое мне небезразлично.

— Это метафора, — пообещал Нэш. — Дядя и тётя Люса, которые жили в Калифорнии, подарили ему на тринадцатый день рождения замечательный горный велосипед. Он любил его. Ездил на нём повсюду. Мыл через день. Через две недели после того, как Люсьен получил велосипед, Ансель разозлился на него за то, что он не вынес мусор, не подстриг газон или что-то в этом роде. Он вывел велосипед из гаража, бросил его на подъездной дорожке, а затем переехал задним ходом на своём грузовике.

Я повертела запястьем. Очевидно, время залечило не все раны.

— Это ужасно, — сказала Наоми.

Нокс протянул ей чистую салфетку.

— Не плачь, Маргаритка, мать твою.

— Его тётя и дядя, должно быть, услышали об этом, потому что прислали Люсьену другой велосипед. Он прятал его у нас в сарае. Он ездил на нём, только когда приходил в гости. Он ни разу не выезжал на нём в город или куда-нибудь, где его мог увидеть отец, — объяснил Нэш.

Нокс нахмурился.

— Я помню это.

Я не хотела жалеть Люсьена. Не сейчас.

— То есть, он защищал его, пряча от своего отца, — сказала Лина. — Это точная метафора, красавчик.

— Я делаю, что могу, — сказал он, кокетливо подмигнув.

Я покачала головой.

— Да, ладно. Ему было тринадцать, и он жил под каблуком у ужасного монстра. Но какое у него оправдание сейчас?

— Откуда, чёрт возьми, нам знать? — сказал Нокс.

— Похоже, парень, о котором ты не беспокоишься, вырос без какой-либо эмоциональной поддержки, которая показала бы ему, каково это — быть настоящим мужчиной в настоящих отношениях, — сказал Джоэл, волшебным образом появляясь за стойкой бара. — Такой парень, как он, может подумать, что единственный способ сохранить что-то в безопасности — это держаться на расстоянии.

Я не хотела, чтобы у меня был повод сопереживать мужчине, который в данный момент трахался налево и направо с прекрасными женщинами-гениями-филантропами округа Колумбия. Я хотела забыть о существовании Люсьена Роллинса.

Я подняла палец перед лицом Нэша.

— Во-первых, с этого момента тебе запрещается обсуждать что-либо, касающееся меня, включая любые прошлые, настоящие или будущие угрозы.

— Принято к сведению.

— Во-вторых, кто, чёрт возьми, мог нацелиться на меня, чтобы добраться до Люсьена? Брошенная любовница? Какой-то политик, которого он привёл к власти?

Он пожал плечами.

— Возможно. Или, может быть, кто-то вроде Энтони Хьюго. Враг, у которого есть ресурсы, чтобы докопаться до того, кем именно и чем именно занимается Люсьен.

— Ну, это чертовски усложняет ситуацию, — сказал Стеф, нарушая наступившее молчание.

— Послушай. Прямо сейчас мы не знаем, кто это. Так что разумнее сохранять бдительность, — объяснил Нэш.

— Тогда почему, чёрт возьми, Люси не проявляет бдительность? — потребовал ответа Нокс.

Нэш пожал плечами.

— Потому что он тупица? Ты, по крайней мере, установила новые камеры, которые собиралась купить?

— Уэйлей приезжала на прошлых выходных и помогла мне всё заказать, — сказала я ему. — А теперь, пожалуйста, не могли бы мы сменить тему и принять за Стефа, ибо он до сих пор не сказал Джеремайе, что он готов жить с ним?

***

Мудила: Как всё прошло с судьёй?

Мудила: Холли принесла суши с заправки, чтобы поделиться. Весь офис воняет листериями.

Мудила: Я тут прикладываю усилия. Ты могла бы, по крайней мере, притвориться взрослой и ответить.

(Листерия — это бактерия, которая чаще всего встречается в земле, воде, канализации, пищеварительной системе и продуктах жизнедеятельности животных, на сырых продуктах; можете представить себе запах, — прим)

Глава 33. Ворчливый медведь

Люсьен

— Откуда мне было знать, что у этого человека умерла бабушка? — раздражённо огрызнулся я на Лину, которая не отходила от меня ни на шаг, как одна из тех надоедливых тявкающих собачонок, которым что-то от тебя нужно.

Я шёл по коридору, когда моя сотрудница, чёрт возьми, сошла с ума и совершила правонарушение, за которое можно и уволить, схватив меня сзади за пиджак и затащив в первый подвернувшийся кабинет.

— Карл, мне жаль, что я так поступаю с тобой, но это для всеобщего блага. Убирайся, — сказала Лина.

Глаза Карла за толстыми стёклами очков в черепаховой оправе широко распахнулись. Он поспешно собрал кофейную кружку «Самый лучший в мире папа», телефон и — по непонятным причинам — фотографию своих троих детей с кривыми зубами.

Петуле надо будет напомнить Карлу, что в его льготы входит стоматологическая страховка.

— Ты определённо уволена, — сказал я Лине, когда она закрыла дверь и прислонилась к ней после поспешного ухода Карла.

— Хорошо. Потому что я не нанималась работать на угрюмого человека-медведя. На мрачного человека-медведя — да. На угрюмого — нет. Ты со всеми подряд ведёшь себя как придурок.

— Тебе не приходило в голову, что все чертовски чувствительны?

— Малик дважды служил в Афганистане и был очень близок со своей бабушкой.

— Я не знал, что она умерла вчера.

— В понедельник ты довёл Холли до слёз.

Я фыркнул.

— Холли плачет, когда смотрит рекламу ресторанов «Олив Гарден». И она врезалась в мою машину охраны внедорожником, который я ей подарил. В парковочном гараже, — напомнил я ей.

— Холли — никудышный водитель. За последний месяц она врезалась в четыре машины, но ты единственный, кто довёл её до слёз, — заметила Лина.

— Тогда либо найми кого-нибудь, чтобы ей давали уроки вождения, либо попроси охрану отвозить её на работу и обратно. А ещё лучше, уволь её, — сказал я, скрестив руки на груди.

— Вчера ты сказал Нолану, чтобы он убирался из твоего кабинета, пока его присутствие не перестанет быть пустой тратой кислорода.

В свою защиту могу сказать, что Нолан взял на себя смелость спросить, связано ли моё настроение со Слоан.

— Это заявление относится ко всем сотрудникам, — сказал я.

Лина расправила плечи и упёрла руки в бока.

— Позволь мне объяснить тебе это на понятном тебе языке. Ты ведёшь себя как грёбаный мудак. Людям не нравится работать на грёбаных мудаков. Так что, если у тебя нет времени разбираться с массовыми увольнениями, заявлениями на пособие по безработице, наймом новой команды и её обучением, я предлагаю тебе заткнуться и послушать.

Я присел на краешек стола Карла.

— Я послушаю одну минуту, а потом ты уволена.

— О человеке можно многое сказать по тому, как он относится к другим, когда у него что-то не ладится.

Встретившись со мной взглядом, Лина позволила этой фразе повиснуть в воздухе между нами.

— Ты переживаешь трудные времена, и это заставляет тебя чувствовать, что ты теряешь контроль над собой. Но ты не можешь вымещать это на других людях.

Её слова словно молотом ударяли по моему черепу.

— Уходи. Сейчас же.

— О, я уйду. Но, чтобы ты знал, Нолан и Петула сказали всем провести остаток дня, работая из дома, — она направилась к двери. — Разберись со своим дерьмом, Люсьен.

— Я не припоминаю, чтобы спрашивал твоё мнение.

Она остановилась в дверях и снисходительно похлопала ресницами.

— Для этого и нужны друзья. Кстати, если ты из-за неё пребываешь в таком раздрае, возможно, всё не так уж «кончено», как тебе кажется.

И с этими словами Лина вальяжно вышла за дверь.

За её удаляющейся спиной в кабинках царила бурная деятельность: сотрудники надевали куртки и собирали вещи, бросая нервные взгляды в мою сторону.

Я проигнорировал их и ворвался в свой кабинет. Когда-то я управлял этой компанией в одиночку. При необходимости я могу сделать это снова.

Я сделаю даже больше, не отвлекаясь на шныряющих вокруг надоедливых сотрудников, решил я, хлопнув дверью и проклиная механизм мягкого закрытия. Я не в раздрае из-за Слоан, этой упрямой занозы в заднице. И я не видел её лицо каждый раз, когда закрывал глаза.

Я сидел за своим столом, хмуро просматривая последний расплывчатый отчёт ФБР, когда меня прервал стук в дверь.

— Если только здание не охвачено активным пожаром, я предлагаю вам уйти, — рявкнул я.

Петула распахнула дверь.

— Если вы не успокоитесь, мне придётся снова просить айтишников заменить вам клавишу со стрелкой вниз.

Я опять ударил по клавише с чрезмерной силой.

— У тебя есть причина раздражать меня, или ты тоже надеешься, что тебя уволят?

— Вы никогда не найдёте кого-то менее раздражающего, кто бы справился с вашими вспышками гнева. А теперь, если вы закончили вести себя как гигантский карапуз, ваша мать здесь, сэр.

Позади неё в дверном проёме стояла моя мать, которая выглядела так, словно отчаянно хотела сбежать. Дерьмо.

Кайла Роллинс, по всеобщему мнению, была красивой женщиной. Она была высокой и изящной. Всё в ней казалось неземным и хрупким. Её густые тёмные волосы были гладко зачёсаны назад. В ушах красовались простые золотые серьги-колечки. На ней было платье цвета слоновой кости и пальто верблюжьего цвета до колен. Её лицо выглядело моложе и свежее, и я предположил, что она снова посетила доктора Рейнольдса. Я должен был бы заметить, если бы в последнее время уделял внимание её банковским счетам.

После моего отца она больше не выходила замуж. И, за исключением недолгой работы в продуктовом магазине Гровера летом после его ареста, она никогда не оставалась на работе. В колледже я проявлял «творческий подход», обеспечивая себя и свою мать легальной и не совсем легальной работой, продавая ответы на тесты и поддельные удостоверения личности.

— Я могу прийти в другой раз, — сказала моя мать, и её тёмные глаза метнулись к выходу.

Я встал и прошёл от стола к двери, чтобы обуздать своё мудачество.

— Иди домой, Петула. После того, как проинструктируешь охрану, — сказал я, кивая в сторону матери. Мне не хотелось, чтобы Энтони Хьюго нацелился и на неё.

— С удовольствием, — рявкнула она.

— Что я могу для тебя сделать, мама? — спросил я более мягко.

— Это на самом деле не так важно, — сказала она своим туфлям на танкетке от Джимми Чу, отступая к двери.

— Всё в порядке, — настаивал я как можно мягче. — Что тебе нужно?

Я был внешне похож на него. Я предполагал, что именно это напоминание о старых призраках всегда заставляло её вести себя так неуверенно по отношению ко мне.

— Ну, я только что вернулась со встречи с координатором мероприятий в отеле. Возникла проблема с поиском некоторых блюд из меню, а бюджет... больше не соответствует, — быстро закончила она, словно срывая какой-то невидимый лейкопластырь.

Я призвал последние остатки своего терпения.

— Ничего страшного. Я выделю больше средств, если ты считаешь, что изменения необходимы.

— Я думаю, это хорошая идея?

Большинство её утверждений звучали как вопросы, как будто она просила кого-то другого постоянно говорить ей, что она думает и чего хочет.

— Я не возражаю.

Она прочистила горло.

— Ну, как у тебя дела?

— Хорошо, — сказал я грубовато. — Я решил продать дом в Нокемауте.

— О. Это... здорово.

Мы никогда не обсуждали то, что произошло в том доме. Мы никогда не упоминали его имени. Мы даже не обсуждали тот факт, что он умер. Мы оба были довольны тем, что замели это под коврик, а затем избежали появления гигантского бугра посередине.

— Как ты? — спросил я.

— О, прекрасно, — она заколебалась, затем снова опустила взгляд. — На самом деле, я кое с кем встречаюсь.

— Правда? — это я тоже пропустил. Я винил Слоан в том, что она отвлекала меня от присмотра за моей матерью. Ещё один пункт в длинном списке того, за что я её винил. Мой гнев снова хлынул, как лава из вулкана. Злость и глупое желание, которое было похоже на удар ножом в живот.

— Ничего серьёзного, — быстро сказала она. — Мы только познакомились.

— Я рад за тебя, мам, — я говорил искренне. Не было причин, по которым мы оба должны были расплачиваться за действия моего отца.

— Что ж, я позволю тебе вернуться к работе, — сказала она, махнув своей тонкой рукой в сторону моего стола.

— Мы скоро поужинаем, — решил я.

— Я бы с удовольствием, — отозвалась она.

— Охрана проводит тебя домой.

Её глаза расширились.

— Что-то случилось?

— Вовсе нет, — солгал я.

— О, хорошо. Что ж, прощай, Люсьен.

— Пока, мам.

Нам удалось встретиться в середине, чтобы неловко обняться, а потом она ушла.

У меня в кармане завибрировал телефон.

Нэш: Привет, придурок. Ты что, серьёзно уволил мою женщину?

Господи.

***

— Что с тобой не так? — потребовал я ответа.

Мой друг Эмри сидел, ссутулившись в своём кресле, и тёр глаза тыльными сторонами ладоней.

— С Сашей всё в порядке? С семьёй?

Я приехал сюда, чтобы Эмри мог сказать мне, что я был прав, и чтобы я наконец-то смог забыть все мысли о Слоан.

— Симфония была великолепной. Саша замечательная. И с семьей всё замечательно. Ты, мой вызывающий мигрень друг — вот что со мной не так, — сказал он, поднимая очки и рьяно протирая линзы.

— Я не думаю, что психолог должен так разговаривать со своими пациентами. Особенно с теми, чьи гонорары помогли купить тот пляжный домик, который тебе так нравится, — напомнил я ему.

— Ты можешь привести лошадь к воде, но некоторые животные такие упрямые, что придётся наполовину утопить их, прежде чем они начнут пить.

— Эта метафора звучит иначе. Кто тут лошадь, я или ты?

— Ты мужчина, чья личность настолько тесно связана с тем, как он воспринимает своего отца, что ты сам подрываешь свои шансы на счастье. Он не заслуживал счастья, так что, по умолчанию, ты тоже его не заслуживаешь.

— У меня нет времени на счастье.

«И способности к нему тоже нет», — добавил я про себя.

— Люсьен, ты любишь её, — просто сказал Эмри.

— Не говори глупостей, — усмехнулся я, хотя внутри у меня всё сжалось.

— Ты любишь эту девушку-ставшую-женщиной, которая встала между тобой и твоим обидчиком. Которая боролась с несправедливостью, с которой ты столкнулся из-за этого. И всё же ты продолжаешь отталкивать её, притворяясь, что ты какой-то бесчувственный искусственный интеллект, занятый искоренением тех, кто в этом мире злоупотребляет властью, а она просто ещё один враг, хотя на самом деле ты чувствуешь себя недостойным её. Но ты никогда не почувствуешь себя достойным, пока не перестанешь отталкивать любовь. Как только ты получаешь что-то хорошее в своей жизни, ты делаешь всё возможное, чтобы избавиться от этого. Таким образом, ты продолжаешь этот крайне раздражающий цикл саморазрушения.

Какое-то время я просто сидел.

— Как долго ты это скрывал?

Эмри резко встал и обошёл свой стол. Он рывком открыл нижний ящик и достал бутылку скотча.

— Слишком долго, — он наполнил два бокала и протянул один мне, прежде чем плюхнуться обратно в кресло.

— Это не имеет никакого отношения к тому, чувствую ли я себя достойным.

Он выдавил улыбку, затем покачал головой.

— Самое неприятное, что ты это знаешь. И всё же продолжаешь принимать те же решения. Что ж, у меня для тебя есть новость, Люсьен. Никто не чувствует себя достойным. Каждый чувствует себя самозванцем. Неважно, из какой ты семьи, сколько у тебя денег или сколько влиятельных друзей у тебя в долгу. Ничто из этого не заставит тебя почувствовать, что ты заслуживаешь быть здесь.

— Все? Мне трудно в это поверить.

— А те, кто этого не чувствуют? Те, кто думает, что они заслуживают всего этого? Вот за кем нужно следить. Вот кто наносит реальный ущерб. Это те, кто не тратит годы на психотерапию, пытаясь стать лучше. Это те, кто не утруждает себя вопросом, кто они — хорошие парни или плохие.

Я не был хорошим парнем, который беспокоился о том, что он плохой. Я был осознающим себя злодеем. Между этими понятиями существовала явная разница.

— Давай сменим тему, — предложил Эмри. — Кажется, ты настроен довольно агрессивно.

Я вздохнул. Честно говоря, я был измотан. Помимо того, что я удвоил свои усилия, чтобы припереть Хьюго к стенке, мне теперь приходилось выкраивать время из своего плотного графика, чтобы ходить на ужины и вечеринки, на которые я не хотел ходить, с женщинами, которые меня не интересовали.

Если Хьюго выбрал Слоан в качестве мишени из-за меня, он предельно ясно прочтёт этот посыл. Слоан Уолтон ничего для меня не значила. Она была всего лишь одной женщиной в длинной череде бессмысленных завоеваний.

— Всё не так, как кажется, — признался я. — Хьюго слишком пристально смотрит на меня. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы сбить его с толку.

Я машинально перевернул телефон и проверил, нет ли новых сообщений. От неё не было ни одного. Не то чтобы я этого ожидал. Мне пришлось сжечь мосты, чтобы обезопасить нас обоих. Но теперь, когда я поимел её, теперь, когда я знал, как звучит моё имя на её устах, когда она кончает, это хирургическое удаление меня из её жизни сводило с ума.

Слоан не могла просто вычеркнуть меня из своей жизни. Не тогда, когда у нас был общий маленький круг друзей и общая собственность. Не то чтобы я хотел иметь с ней что-то общее, напомнил я себе.

— Я беспокоюсь о тебе, Люсьен, — объявил Эмри.

Я озадаченно поднял глаза.

— Почему?

— Я беспокоюсь, что ты ставишь победу превыше счастья, и я не знаю, удовлетворит ли тебя победа ценой потери всего остального.

Глава 34. Старое-доброе надирание задницы

Люсьен

— Жизнь иногда бывает чертовски забавной, — размышлял Нокс.

Мы сидели в углу бара «Хонки Тонк» одним не по сезону тёплым мартовским вечером. Нэш и Нокс вызвали меня в Нокемаут, казалось, излишне обеспокоившись тем, что я переживаю какой-то кризис среднего возраста. Стеф и Джеремайя присоединились ради вина.

Увольнение Лины было отменено, как только я понял, что не могу справиться с такой нагрузкой в одиночку, и сегодня я был достаточно вежлив со всеми на работе. Им не о чем было беспокоиться.

— В каком смысле? — спросил я, не особо интересуясь.

В воздухе витала весна. Это вызывало у меня желание напиться до потери сознания. Это мой первый приезд в город с тех пор, как я в последний раз виделся со Слоан, и каждая чёртова вещь в этом чёртовом месте напоминала мне о ней.

— Мы трое росли, устраивая настоящий ад. Попадаем в неприятности. А теперь посмотрите на нас.

— Трое взрослых мужчин всё ещё устраивают ад? — предположил Стеф.

— Ты бы видел их в старших классах, — поддразнил Джеремайя. — Просто чудо, что этот город до сих пор стоит.

Губы Нэша скривились.

— Теперь мы почти респектабельны.

— И мы получили женщин, которые слишком хороши для нас, — Нокс бросил на меня многозначительный взгляд. — Ну, в двух случаях из трёх.

— Слишком хороши для нас, чёрт возьми, — согласился Нэш.

Нокс поднял свой бокал.

— Пусть они никогда не образумятся.

Я проигнорировал тост. Но не мог игнорировать поток мыслей, который он вызвал.

Теперь моя жизнь была четко разделена на две части. До Слоан и После Слоан. Я должен был чувствовать себя лучше. Я старался обезопасить её, держась на расстоянии. Мне следовало сделать это с самого начала. Казалось, я всегда был на это неспособен. Но я поступил правильно, чёрт возьми. Так почему же, бл*дь, я чувствовал себя так, будто внутри всё скрутило узлами?

Даже сейчас я смотрел на дверь, желая, чтобы она появилась. И что потом? Будет ли она и дальше отталкивать меня? Или она направит на меня свой вспыльчивый нрав?

— Где сегодня вечером те женщины, которые слишком хороши для вас? — спросил я.

— Если ты пытаешься получить информацию о местонахождении Слоан, то ты не узнаешь это от нас, — сказал Нэш.

Бородатый брат Морган пожал плечами.

— Ты всё испортил, тебе и исправлять. И поскольку ты не обратился к нам до того, как всё испортил, мы уж точно не поможем тебе это исправлять.

— Тут нечего исправлять, — настаивал я. — Мы хорошо проводили время. Мы закончили хорошо проводить время.

Стеф фыркнул в свой бокал и обменялся с Джеремайей взглядами «ну-что-за-идиот».

Нэш поставил свою бутылку на барную стойку.

— Я просто скажу это, пока кто-нибудь из нас не сделал или не сказал что-нибудь ещё более глупое. Не говори о Слоан так, будто она одна из тех моделей/учёных на одну ночь, с которыми ты в последнее время не расстаёшься.

— Всё только что стало интереснее, — пропел Стеф и кивнул в сторону двери.

Вот и она. В коротком чёрном платье с воротником-стойкой, подчёркивающем изгибы, которые я так тщательно изучил. Её волосы прямой гладкой завесой ниспадали на спину. Каждый мускул моего тела напрягся. Мой член стал твёрдым, как камень. Слишком рано. Мне не следовало приходить сюда. Я не был готов увидеть её и ничего не почувствовать.

— Похоже, кто-то не ждёт твоего звонка, — заметил Нэш.

Именно тогда я понял, что Слоан не одна. Она была на свидании с Куртом Майклзом, учителем, который любил детей. Он выглядел в точности как тот парень, который хотел бы завести детей. Он купил бы минивэн и стал тренером по бейсболу, а в канун каждого Рождества засиживался бы допоздна, собирая игрушки.

Бл*дь.

— Чувак, это должно ранить, — самодовольно сказал Нокс.

— Не могу не восхищаться нашим парнем Люсом, — сказал Нэш. — Если бы Ангелина заявилась на свидание, я влетел туда с разбегу и не остановился, пока не вынес бы её, перекинув через плечо. Но только не Роллинс.

— Люсу плевать, что девушка, которую он оттолкнул, потому что был слишком труслив, чтобы испытывать чувства, только что пришла на свидание, — сказал Нокс, подхватывая тему.

— Пошли вы оба нах*й, — сказал я в свой бурбон.

— Ты мог бы, по крайней мере, перестать пялиться на них так, будто хочешь оторвать ему руки и унести её, как пещерный человек, — предложил Стеф.

— Ты тоже нах*й иди, — огрызнулся я.

Джереми поднял руки и ухмыльнулся.

— Не смотри на меня, чувак. Живи своей жизнью так, как хочешь.

Чего я хотел, так это отвернуться, по крайней мере, посмотреть в другую сторону. Но я был очарован. Серебристые акценты на концах её прядей исчезли. На их месте появилась одна-единственная лавандовая прядь.

— Я натурал, — размышлял Нокс, стоя рядом со мной. — Будучи таковым, я не лучший знаток мужской привлекательности. Но этот парень классный.

— Точно, — хором сказали Стеф, Джеремайя и Сильвер, барменша.

— Я вас всех ненавижу, — объявил я.

Нокс широко улыбнулся. Сильвер ухмыльнулась и налила мне ещё бурбона.

Разговор перешёл на свадьбы, семейные дела и сплетни маленького городка, ни в одну из которых я не мог внести свой вклад. Не то, чтобы я слушал, потому что Слоан наклонилась и положила руку на плечо учителя, пока они над чем-то смеялись.

Мои внутренности скрутило в ледяной узел, и поток бредовых мыслей пронёсся в моей голове.

Её ладонь должна лежать на моей руке. Это я должен сидеть напротив неё за столом. Это я должен отвозить её домой, просыпаться рядом с ней. Читать то, что читала она. Кричать на злую кошку. В её жизни должен быть я.

Слоан отпустила руку учителя и встала из-за стола. Даже не взглянув в мою сторону, она направилась прямиком в туалет. Я вылил бурбон себе в глотку, поставил стакан на стойку и последовал за ней.

— О, нет. Не сегодня, Сатана, — заявила Слоан, качая головой, когда три минуты спустя вышла из туалета и обнаружила, что я ошиваюсь поблизости как преступник.

— Я просто хочу поговорить, — заверил я её.

— Нам не о чем говорить.

Она не обращала на меня внимания почти две недели, а теперь бросила мне в лицо пренебрежительный взгляд, словно я был какой-то мелкой неприятностью.

— Как проходит твоё свидание? — язвительно поинтересовался я.

— Отлично. Спасибо, что спросил, — прорычала Слоан.

— Не за что. Я о*уеть как рад за тебя, — выпалил я в ответ.

— Я удивлена, что ты сегодня не привёл с собой свой табун женщин.

— Ревнуешь? — с надеждой спросил я.

— Это ты загнал меня в угол возле туалета, Люцифер, когда я была на свидании с милым, умным, горячим парнем, который с нетерпением ждёт создания семьи.

— Приходи сегодня вечером, — сказал я, ненавидя себя за то, что произношу эти слова.

— Боже, я не могу. Я занята, ещё не отошла от того, как ты в прошлый раз резко передумал, — огрызнулась она.

— Теперь ты драматизируешь.

Если бы огонь мог вырваться из глаз женщины и испепелить мужчину, от меня осталась бы лишь кучка пепла.

— Ты действительно не понимаешь? У нас был секс. Ты решил прекратить заниматься со мной сексом. Конец.

У нас никогда не будет конца.

— Это было нечто большее, чем секс, Слоан. Мы всегда были чем-то большим.

— Да? Что ж, даже если в какой-то момент мы были бОльшим, ты не только ушёл, ты оттолкнул меня, сжёг мосты и сбежал сломя голову. Но это не имеет значения.

— Я позволю себе не согласиться.

— Уф. Я вижу, ты всё ещё чертовски раздражаешь меня. Вбей это в свою непостоянную голову, Люцифер. Я хочу мужа, семью, мужчину, на которого могу положиться, особенно когда дела идут туго. Я никогда не соглашусь на того, кто сбегает, когда всё только становится хорошо.

— Ты признаёшь, что у нас всё было хорошо, — я ухватился за это обеими руками, как за спасательный круг.

— Ты идиот.

— Ты сводишь меня с ума. Я не хочу быть с тобой, но тебе достаточно просто войти в комнату, и я ничего не могу с собой поделать. Я не хотел с тобой разговаривать. Я не хотел выслеживать тебя и заставлять смотреть на меня только для того, чтобы подойти поближе и увидеть зелёное пятнышко на радужке твоего левого глаза. И уж точно не хотел умолять тебя уйти со свидания и пойти домой со мной.

Теперь в глазах Слоан полыхал огонь. Я просто хотел прикоснуться к ней, позволить этому огню обжечь меня.

— Ты, высокомерная заноза в заднице, — прошипела она. — Он хороший парень. Я уверена, что твоя невероятно красивая астронавтка тоже хороша. Ты хотел, чтобы наши сексуальные приключения закончились, и ты их прекратил. Ты не можешь жаловаться мне на своё же решение.

Я ничего не мог с собой поделать. Мои руки легли на её бёдра, и я зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах её шампуня. Слоан издала стон с придыханием, который свёл меня с ума, и слегка расслабилась, прижавшись ко мне. Я чувствовал, как тает её решимость. Физическое влечение было слишком сильным, чтобы кто-то из нас мог его отрицать, и я был не прочь использовать это в своих интересах.

Я возбудился с той секунды, как она вошла в бар, но теперь мой член превратился в камень. Испытывая удачу, я прижался к ней, позволяя почувствовать мою эрекцию.

— Это не было ошибкой. Мы не подходим друг другу.

Её дыхание участилось, а твёрдые очертания сосков под платьем заставили мой рот наполниться слюной.

— Согласна, — выдохнула Слоан.

— Я скучал по прикосновениям к тебе, — сказал я, прижимаясь губами к её шее. Если она вернётся на свидание, я хотел оставить на ней свою метку. Это было глупое желание пещерного человека. Я провёл рукой по её плечу к груди. Она ахнула, когда я обхватил её, сминая плоть, и почувствовал твёрдую горошинку соска под своей ладонью.

— Люсьен.

Мое имя, произнесённое этими красными губами, заставляло меня сходить с ума. Это ещё одна ошибка в длинной череде ошибок, связанных со Слоан Уолтон. Мне не следовало подходить так близко. Я не мог контролировать себя, когда находился так близко к ней.

— Позволь мне прикоснуться к тебе. Дай мне попробовать тебя на вкус, — прошептал я, снова прижимаясь к ней.

— Уф! Нет, — Слоан прорычала это слово, одновременно протягивая руку, чтобы обхватить мою эрекцию.

Я был так близок к оргазму, что не осмеливался вздохнуть.

— Проклятье, Люсьен, — пробормотала она. — Не могу поверить, что чуть не позволила тебе сделать это снова. У тебя феромоны промышленной мощности или что-то в этом роде? Боже. Я действительно ненавижу тебя. Ты отстой.

— Мне ненавистно подмечать это, учитывая ситуацию, но твоя рука на моём члене, Пикси. И если ты пошевелишь хоть одним мускулом, или сделаешь глубокий вдох, или хотя бы взглянешь мне в глаза, я кончу.

Я осознал ошибку на секунду позже, чем следовало.

Потому что она не убрала руку с моего члена. Нет, эта женщина намеренно облизала нижнюю губу, засунула мою руку под ворот своего платья, а затем резко провела ладонью по моему члену.

— Бл*дь, — прохрипел я, когда она мёртвой хваткой сжала мой ноющий член.

— Ты получил, что хотел? — прошептала она мне на ухо, когда её сосок дразняще коснулся моей ладони. — Тогда иди нахер домой и забудь о моём существовании.

Как будто это было физически возможно.

— Это не то, чего я хотел, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Слоан приподняла бровь и ещё раз сжала мой член. Она была так чертовски красива, когда вела себя дьявольски.

— Чушь собачья.

— Дерьмо. Ладно. Отлично. Конечно, я хотел этого. Ты же знаешь, как нам было хорошо, — напомнил я ей.

— Я полностью осознаю, насколько хорошим был секс. Но вот всё остальное было не на высоте. Я больше не собираюсь быть чей-то подружкой для потрахушек на выходных. И я совершенно точно, чёрт возьми, не позволю какому-то великовозрастному мальчишке отшвырнуть меня как ничтожество, потому что он не может справиться со своими чувствами. Я не из твоей лиги, Люцифер. Это была твоя последняя халява.

Мне хотелось поцеловать её. И, судя по выражению её зелёных глаз с отяжелевшими веками, Слоан думала о том же. Я был не прочь воспользоваться этим.

— Какие-то проблемы? — мне не нужно было поднимать голову, чтобы понять, что Морганы вошли в коридор.

— Я люблю вас обоих как братьев, но если вы сейчас же не уйдёте, я вам личики подправлю, — пригрозил я.

Слоан закатила глаза и убрала руку с моего пульсирующего члена.

— Великовозрастной ребёнок.

— Слоани, кого из нас ты хочешь оставить? Меня и Нокса или Роллинса? — спросил Нэш.

Она встретилась со мной взглядом, и я увидел то тёмное пятнышко среди зелени.

— Я хочу, чтобы Люсьен ушёл, — твердо сказала она.

— Пикс, — прошептал я.

Но она покачала головой.

— Хватит, Люсьен. Тебе пора уходить.

Моё сердце, если оно у меня вообще было, выпало из груди на пол и было раздавлено её сапогом, когда Слоан повернулась и пошла прочь от меня.

— Давай выйдем на улицу, Люси, — сказал Нэш своим полицейским тоном. — Похоже, тебе не помешал бы перекур.

Каждый из братьев схватил меня под руку, и они потащили меня через кухню к боковой двери на парковку. На этот раз они действовали едино, и, возможно, впервые за всё время, это было против меня.

— Ты не имеешь права так с ней обращаться, Люси, — заявил Нэш, когда за нами захлопнулась дверь.

— Я очень хочу заехать ему кулаком в лицо, — процедил Нокс сквозь стиснутые зубы, пока его ботинки шаркали по гравию.

— Я понимаю, поверь мне. Но мы не можем, — настаивал Нэш.

— Ненавижу, когда у меня нет возможности ударить человека.

— Тебя ничто не останавливает, — сказал я, намеренно растравляя его. Удар кулаком в лицо был бы приятнее, чем рваная рана в груди.

Кулак Нокса разжался, и он ткнул пальцем мне в плечо.

— Тебе повезло, что твой отец был жестоким засранцем. Иначе я бы уже вытирал пол твоей тупой физиономией.

Мы периодически затевали потасовки, как это бывает между мальчишками. Бросали друг в друга камни. Боролись в ручье. Но в какой-то момент Нокс и Нэш продолжили избивать друг друга, а меня оставили позади. Они дрались из-за игрушек, потом из-за велосипедов, потом из-за женщин.

— Какое отношение к этому имеет мой отец?

Нокс повернулся к брату за помощью. Нэш уставился себе под ноги.

— Почему бы нам не выпить ещё по одной? Избавим себя от лишних хлопот, — предложил он.

— Не раньше, чем ты расскажешь мне, почему вы еженедельно пускаете друг другу кровь, а со мной ведёте себя так, словно я какой-то нежный цветок, — использование цитаты Слоан заставило меня ещё больше соскучиться по её вкусу.

— Получить по роже для нас означает не то же самое, что для тебя, — наконец сказал Нокс. — Если я и дам по зубам своему зануде-брату, то только потому, что люблю его и он меня разозлил.

— Объясни, — потребовал я.

— Бл*дь, — пробормотал Нэш.

— Договаривай, — приказал я, теряя терпение.

— Мы не бьём тебя, потому что тебя били дома. Твой отец, накидывавшийся на тебя — это полный пи**ец. Может, мы и не знали точно, что происходит, но мы не были дураками. По крайней мере, не настолько дураками, — поправился Нокс.

— Вы двое не дерётесь со мной, потому что думаете, что я не вижу разницы? Что я не могу с этим справиться?

Они переглянулись, затем пожали плечами.

— По сути да, — сказал Нэш.

— Да, — согласился Нокс. — К тому же, ты скорее натравишь какого-нибудь пафосного адвоката, чем станешь размахивать кулаками.

Я снял пиджак и повесил его на заднюю дверцу ближайшего пикапа.

Нокс заулюлюкал. Боковая дверь бара открылась, и на улицу вышли Стеф и Джеремайя со своими напитками в руках.

— Я же говорил, что это нельзя было пропустить, — сказал Джеремайя.

— Неужели у нас не может быть хотя бы одной ночи, которая закончилась бы без мордобоя? — проворчал Нэш.

— Не сегодня, — решил я.

— Ты уверен в этом? — окликнул меня Стеф. — Их двое, а ты один.

— Ты тоже здесь, — заметил я, закатывая один рукав.

— Я-то здесь. Но в данном случае я в команде Слоан. Ты по-мудацки обошёлся с замечательной девушкой по причинам, которые, возможно, имели смысл для тебя в то время, но на самом деле это полное дерьмо. Я вынужден отдать свой голос за Морганов.

Его нравоучения раздражали меня.

— Я тоже, — согласился Джеремайя.

Я переключил внимание на другой рукав, расстегнул манжету и начал закатывать его.

— Я вас всех ненавижу. Что, чёрт возьми, вы делаете?

Нокс расхаживал взад-вперёд, разминая шею и по очереди вытягивая руки перед грудью.

— Очевидно, что этот парень не дрался больше тридцати лет, — как бы между прочим сказал Нокс своему брату.

— Тебе нужно сделать разминку, — проинструктировал Нэш, приседая.

Нокс снова покрутил шеей и начал описывать круги плечами.

— Что случилось с теми днями, когда вы просто лупили ничего не подозревающих мудаков в баре? — спросил я.

— А ты вот ударь и потяни мышцу на спине так сильно, что не сможешь подтереть собственную задницу, и потом мы поговорим, — посоветовал Нэш, делая круги руками назад, потом вперёд.

— Это разочаровывает ещё сильнее, чем я думал, — пожаловался я.

Взметнувшийся кулак врезался мне в челюсть, откинув голову назад.

— Вот что бывает с ничего не подозревающими мудаками, — весело сказал Нокс, а у меня в голове зазвенело, как внутри церковного колокола. — Приложи побольше усилий. Не обращайся с женщинами как с дерьмом. Особенно со Слоан.

— Господи, — я согнулся пополам, потирая челюсть и выжидая удобного момента. — Я не относился к ней как к дерьму. Мы договорились, что это ничего не значит, а потом покончили с этим.

— Это чушь собачья, и ты это знаешь. Кроме того, ты не можешь уже капитулировать. Нэш ещё не получил возможности ударить, — настаивал Нокс, хлопая меня по плечу.

— Давайте вернёмся и выпьем, — разочарованно предложил Нэш.

— Ты ещё не успел его ударить. Это чертовски приятно, — сказал Нокс.

— Думаю, я просто буду оскорблять его и обзывать за то, что он трус, который боится маленькой блондинистой библиотекарши, — сказал Нэш.

Эта маленькая белокурая библиотекарша была страшнее любого из нас, и мы все это знали.

Нокс повернулся вполоборота, чтобы посмотреть на своего брата, и не заметил моего приближения. Мой кулак врезался ему в щеку с ощутимой силой. Он отшатнулся в сторону, но тут же оправился с улыбкой.

— Вот это уже лучше.

— Моя очередь, — сказал Нэш, занимая позицию. — Ты не имеешь права обращаться со Слоан так, словно она девушка на одну ночь. Неважно, что произошло между вами и чем всё закончилось, относись к ней с уважением.

— Кто вы такие? Её старшие братья?

Я изобразил удар, и Нэш увернулся. Он заехал мне апперкотом в солнечное сплетение, отчего у меня перехватило дыхание. Я снова замахнулся, и удар пришёлся ему в челюсть.

Мой друг, чёртов шеф полиции, коварно улыбнулся и отвёл руку назад. Я блокировал удар, но недостаточно хорошо. Его законопослушный кулак угодил мне в переносицу.

— Хруста не было, — сказал Нокс.

— Я сдерживаюсь, ясно? — пробормотал Нэш. Он охнул, когда мой левый кулак врезался в его больное плечо. — О, кто-то здесь решил сыграть грязно, — поддразнил он.

— Я здесь, чтобы вразумить вас обоих. Слоан для меня ничего не значит.

— Чушь. Собачья, — Нэш подчёркивал каждое слово быстрым ударом. — Я видел, как ты вылезал из окна её спальни в старших классах. Я вижу, как ты смотришь на неё, словно она чёртово солнце, и тебе не следует смотреть прямо на неё, но ты ничего не можешь с собой поделать.

— Никто из нас не может, грёбаный идиот, — добавил Нокс, отпихивая брата с дороги и нанося удар мне в глаз.

— Я не такой, как вы. Я не создан для отношений. Особенно если это то, чего никто из нас с самого начала не хотел, — возразил я.

— Если ты говоришь, что не хочешь этого, это не значит, что ты этого не хочешь, — сказал Нокс, уклоняясь от моего кулака.

Нэш отхлебнул из бутылки с водой.

— Сказал тот идиот, который притворно встречался с Наоми, а потом пытался её бросить по-настоящему.

— Где, чёрт возьми, вы достали бутылку воды? — я тяжело дышал и ударил Нокса по лицу, чтобы хоть как-то изменить ситуацию.

Он оставался невозмутимым.

— Я не влюблён в неё, придурки, — у меня во рту был странный привкус от этих слов. Я списал это на кровь.

— Он бредящий идиот, — дал свою оценку Стеф.

— Согласен, — сказал Нэш, подключаясь к разговору.

— Мне его жаль, — сказал Джеремайя.

— Наслаждаешься? — спросил я Стефа, когда он достал свой телефон и начал фотографировать.

— Безмерно.

Нэш и я продолжили обмениваться ударами в чинном, размеренном кулачном бою. Это было настолько чинно и размеренно, что даже посетители, только что прибывшие на парковку, не потрудились задержаться, чтобы поглазеть.

— Добрый вечер, ребята, — сказал Харви Литгоу, похожий на медведя мужчина в кожаных штанах, направляющийся к выходу.

— Добрый вечер, Харви, — сказали мы в унисон.

— Ты всё ещё сдерживаешься, — пожаловался я, когда Нокс подключился, чтобы нанести удар мне в живот. Вся верхняя часть моего тела уже чувствовала себя так, словно меня переехал грузовик.

— Да, — легко согласился он.

— Если ты продолжишь сдерживаться, я воспользуюсь этим преимуществом, — предупредил я, ударив его локтем прямо в подбородок, после чего последовал удар в живот.

Он сплюнул кровь на гравий и ухмыльнулся.

— Попробуй и узнаешь.

Рукопашная схватка — неподходящее слово для описания того, что произошло. Без какой-либо настоящей ненависти, движущей нами, мы в основном просто использовали нашу долгую дружбу, чтобы проскальзывать мимо защит друг друга и наносить удары под дых.

— Ты ещё не сдался? — проворчал Нэш.

Мы все оказались на земле. Нэш стоял на коленях, пока я удерживал его в захвате. Но он прикладывал все усилия, чтобы вывихнуть мой мизинец. Нокс завёл мою левую руку за спину, а я упёрся ногой ему в пах.

— Все улыбнитесь и скажите «тупица», — сказал Стеф, становясь перед нами. Джеремайя тоже встал перед нами, одарил слащавой улыбкой и поднял большой палец, когда его бойфренд сделал ещё одно фото.

— Не заставляйте нас надирать вам задницы, — предупредил я его.

Я отпустил Нэша, который милостиво выпустил мой мизинец, и несильно пнул Нокса в бедро. Мы втроём повалились на гравий, все в синяках и крови.

— Слоан надерёт вам задницы за то, что вы надрали задницу мне, — сказал я, щёлкнув пальцами, чтобы Стеф бросил мне мой пиджак. Тот прилетел мне в лицо.

— Ни за что на свете, — сказал Нокс, наливая Нэшу воды. — Девчонка тебя терпеть не может. Возможно, она вручит нам призы.

Я покачал головой и достал сигарету и зажигалку.

— Она разозлится, что вы не дали ей повеселиться.

— Почему бы тебе просто не попробовать быть с ней? — спросил Нэш.

Я с наслаждением вдохнул первую сладкую нотку табака и выдохнул в ночное небо.

— Потому что она слишком хороша для меня.

Братья расхохотались.

— Что? — потребовал я.

— Ты думаешь, я был достаточно хорош для Ангелины? — с ухмылкой спросил Нэш.

Нокс широко улыбнулся.

— Я знаю, никто из вас не считает, что я хоть сколько-нибудь хорош для Маргаритки.

— Это правда, — согласился Стеф. — Они обе в тысячу раз лучше вас.

— Разве отношения не должны заставлять тебя чувствовать себя достойным? — спросил я. Это прозвучало так, как сказал бы мой психотерапевт.

— Я практически уверен, что единственный тупица, который может заставить тебя чувствовать себя достойным — это ты сам, — сказал Нэш.

— В ту секунду, когда ты подумаешь, что ты так же хорош, как и твоя женщина, или даже лучше её, всё полетит к чертям собачьим, — сказал Нокс.

Я вытер рукавом кровоточащие губы и сделал ещё одну затяжку.

— Значит, ты должен сделать что? Опустить их до своего уровня?

Нокс запустил в меня куском гравия размером с горошину.

— Нет, ты грёбаный придурок. Предполагается, что ты проведёшь остаток своей счастливой жизни, пытаясь соответствовать им.

— Это звучит утомительно.

— Это точно не для слабонервных, — сказал Джеремайя.

Я потёр челюсть. Моё лицо и кулаки ужасно болели. Но теснота в груди, казалось, чуть ослабла.

— Ты зайдёшь обратно? — спросил Нокс, указывая на Хонки Тонк.

Я покачал головой. Мне нужно было побыть одному.

Стеф и Джеремайя подняли братьев Морган на ноги.

Нэш наклонился и положил руку мне на плечо.

— Ты не плохой парень, Люси. Ты просто идиот.

— Спасибо, — сухо сказал я и смотрел, как братья вместе ковыляли обратно к бару. Джеремайя последовал за ними, подмигнув Стефу.

Стеф протянул мне руку, и я принял её.

— Знаешь, последние несколько недель я сам обдумывал всё по второму, третьему и четвёртому разу, — сказал он.

— Ты про что? — мой левый глаз заплыл, и мне было трудно видеть Стефа.

— Про всё. Переезд сюда. Официальное начало серьёзных отношений с Джеремайей. Обязательства.

— Нет ничего плохого в том, чтобы опасаться обязательств, — отметил я, ощупывая ноющую челюсть.

— Есть осторожность, а есть трусость.

— Выкуси, — пробормотал я.

— Послушай, я последний парень, который мог бы давать советы по отношениям, — признался Стеф. — Но, судя по тому, как ты на неё смотришь, это было не просто приятное времяпрепровождение.

— Все в этом грёбаном городе думают, что для всех наступит чёртово «долго и счастливо». Ты ничего не знаешь о нашей ситуации, — напомнил я ему.

— Нет, но ты заставляешь меня задуматься, не лучше ли хотя бы попробовать и рискнуть. Может, лучше вырвать и растоптать своё сердце, чем бояться даже попробовать.

— Любовь делает мужчин глупцами, — съязвил я.

— Да, это так. Но разве отрицание любви не делает нас ещё глупее?

Глава 35. Ты любишь меня, идиот

Слоан

— Что лучше сочетается с периодическими приступами плача? Салаты с курицей-гриль или чизстейки? — спросила мама, показывая два меню на вынос.

(Чизстейк — это бутерброд, сделанный из тонко нарезанных кусочков бифштекса и расплавленного сыра в длинном рулете, — прим.)

Был понедельник, и мы с мамой взяли выходной, чтобы разобрать кое-какие папины вещи. Мы сидели в спальне моих родителей, разбирали его коллекцию книг, решая, что оставить, что подарить, а что продать.

 — Слёзы сделают чизстейки слишком сырыми. А как насчёт бутербродов с сыром на гриле?

— Отлично! Прямо за углом есть закусочная, подающая гурманские бутерброды с сыром. Я закажу, — отозвалась мама.

Честно говоря, я не была голодна. Мне редко доводилось делать такое заявление, поскольку обычно оно означало лишь то, что я поймала ротавирус. Но это не ротавирус. Мне было стыдно. После моей стычки с Люсьеном (и его членом) в Хонки-Тонк в пятницу вечером я злилась на себя и испытывала немалое чувство вины.

Я была на свидании с другим мужчиной — в теории идеальным мужчиной — но всё равно не смогла держать руки при себе. Я добровольно участвовала в коридорной засаде, которая чуть не вышла за рамки поцелуев. Затем я вынудила друзей Люсьена приструнить его, хотя сама была виновата не меньше. И судя по их разбитым и окровавленным лицам, когда Нокс и Нэш вернулись в бар, приструнивания там было немало.

Я была смущена и разочарована в себе.

Мама вернулась и грациозно опустилась на пол.

— Это отстой, — сказала я, когда слёзы потекли из моих горящих глаз. — Я скучаю по папе.

— Я знаю, что ты скучаешь, милая. Я тоже. Очень сильно.

— Чёрт возьми! — проныла я. — Я думала, что уже закончила плакать.

— Ах, какая ты глупая и наивная, — поддразнила мама, обхватив моё влажное лицо ладонями. — Давай-ка разберёмся ещё с несколькими стопками, пока не принесли еду.

Мы обе взяли паузу, чтобы высморкаться и успокоиться.

— Что насчёт этого? — спросила я, держа в руках толстый том по налоговому законодательству Вирджинии.

— Пожертвовать. О! Ты помнишь это? — она подняла потрёпанную книгу по юриспруденции. — Твой отец часто расспрашивал Мэйв о юридических прецедентах в семейном праве, когда в десять лет она сказала ему, что хочет стать юристом.

Воспоминания окутали меня, как мягкое одеяло. Папа и Мэйв уютно устроились в уголке для завтрака с блокнотами и книгами по юриспруденции, пока мама помогала мне с домашним заданием на кухонном островке.

Папа был так горд и взволнован тем, что его старшая дочь захотела пойти по его стопам. Мэйв-подросток была свирепой и настроилась быть лучшей.

— Определённо сохранить. Положи это в коробку для Мэйв.

— Итак, я должна спросить тебя кое о чём, что, вероятно, тебя расстроит, — объявила мама, опуская книгу в коробку.

— Так вот каково это — быть родителем? — пошутила я.

— Люсьен, — сказала она.

Я замерла.

— А что он? — она не могла знать о нашей короткой, опрометчивой интрижке. Или могла? Она бы что-нибудь сказала. Если только она не скажет что-нибудь сейчас.

Мама ногой отбросила высокую пачку журналов для выпускников в мусорную корзину.

— Я знаю, что вы двое на самом деле не общаетесь, но мне было интересно, слышала ли ты что-нибудь от него в последнее время. Он отменяет наш ужин две недели подряд и с тех же пор не отвечает на мои звонки. Это совсем на него не похоже, и я беспокоюсь.

Похоже, Люсьен бросил двух из трёх женщин Уолтон.

— Вы, кажется, проводите много времени вместе, — осмелилась произнести я.

— Не будь такой заносчивой по этому поводу. Мы с твоим отцом обожаем Люсьена. Он стал частью нашей жизни с тех пор, как впервые прокрался в твою комнату. Для нас было самым большим разочарованием, что вы двое не полюбили друг друга и не подарили нам кучу прекрасных внуков.

Моя мать шутила, но, учитывая мои нынешние жизненные цели и недавнюю оккупацию моей вагины Люсьеном, это прозвучало как личная нападка.

— Ты скорее получишь в зятья Майкла Б. Джордана, чем Люсьена Роллинса, — сухо сказала я.

— Милый и талантливый. Я бы не расстроилась, если бы каждый День Благодарения смотрела на это великолепное личико, — поддразнила мама. — Так ты ничего не слышала? Я волнуюсь. Игнорить меня не в его духе, как говорят молодые люди. Он много сделал для твоего отца и для меня, особенно с тех пор, как мы переехали сюда, и я скучаю по нему.

Я хотела расспросить её о том, как этот эмоционально отсталый жеребец поддерживал моих родителей, но услышала печаль в её тоне и почувствовала себя полной засранкой. Виноватой засранкой. Если мой разрыв с Люсьеном стоил моей матери её отношений с ним, это означало, что теперь она потеряла двух мужчин, вместо того чтобы получать всю поддержку, которую заслуживала. И я собиралась при первой же возможности дать Люсьену понять, что это неприемлемо.

— Я уверена, что он просто занят, — солгала я. — Держу пари, он пригласит тебя на обед на следующей неделе, — я обрушу на него адский огонь, чтобы обеспечить это.

— Надеюсь, — сказала мама. Она вывалила оставшиеся книги по юриспруденции на ковер и обрызгала книжную полку толстым слоем лимонного чистящего средства. — Хватит обо мне. Как продвигается поиск мужа?

— Ну... продвигается. В пятницу вечером у меня было первое свидание с Куртом Майклзом, — я не стала добавлять, что во время этого свидания чуть не подрочила Люсьену в коридоре. Моей матери не нужно было знать, что она вырастила потаскушку.

Мама перестала вытирать пыль.

— И? — подтолкнула она.

— И он славный. Умный. Милый. Естественно, он отлично ладит с детьми. Хочет остепениться. И, в отличие от всех остальных, с кем я встречалась, он не женат, не лжёт и не скрывается от закона.

Она по-матерински приподняла бровь.

— Но?

— Откуда ты знаешь, что есть «но»? — спросила я.

— Материнская интуиция. Точно так же, как я знала, что ты планируешь тайком сходить на шестнадцатый день рождения Шерри Саламы, хотя тебя посадили под домашний арест.

Я вздохнула.

— В теории он идеален. Чёрт возьми, в жизни он идеален. Но нет...

Всепоглощающего пламени желания? Одержимой потребности сорвать с него штаны? Необычной химической реакции?

— Искры? — подсказала мама.

«Искра» казалась слишком кротким описанием в сравнении с тем, что я испытывала с Люсьеном.

Я пожала плечами.

— Может, я просто хочу слишком многого. Может, я не могу получить всего этого в партнере. Ну то есть, у кого может быть муж, который меняет подгузники, уважает твою работу и ведёт себя в постели как герой любовного романа?

Мама положила руку мне на плечо.

— Ты бы удивилась.

— Если ты собираешься воспользоваться этим моментом, чтобы рассказать мне о своей сексуальной жизни с папой, я пришлю тебе счёт за услуги психолога.

— Я принесу свою чековую книжку.

Я застонала и привалилась к ней.

— Почему это должен быть такой мучительный процесс?

— Ничто стоящее не даётся легко. Найти партнёра — это не значит расставить все точки над ё. Никто не идеален, даже ты, Слоани Болони. Влюбиться — это значит найти кого-то, кто сделает тебя лучше, чем ты есть сама по себе, и наоборот.

Я поковыряла ковёр.

— Что, если этот человек причинит тебе боль?

— Люди совершают ошибки. Причем много. Тебе решать, какие из них можно простить.

— Какие ошибки совершал папа?

— Он всегда опаздывал. Он приносил свою работу домой. Когда он работал над делом, которое было для него особенно важным, он погружался в свои мысли, и его как будто не было с нами. У него был ужасный вкус в моде. Он всегда тайком клал вредную пищу в продуктовую тележку.

Я усмехнулась.

— Но хорошее всегда перевешивало плохое. Знаешь, у нас с твоим отцом была очень насыщенная сексуальная жизнь, — добавила мама с озорным блеском в глазах.

— Мама!

Она рухнула на пол от смеха.

— Ах, это срабатывает каждый раз.

— Ты заставляешь меня напиваться, — сказала я, присоединяясь к ней на ковре и уставившись в потолок.

— Я просто отвечаю тебе той же монетой.

— Мама? Не знаю, говорила ли я тебе когда-нибудь, но спасибо тебе за то, что ты такая замечательная мама. Вы с папой ни разу не заставили меня почувствовать, что я не могу...

Мама села, схватила салфетку из коробки, стоявшей между нами, и поднесла её к глазам.

— Слоан, я ценю твои искренние чувства, но если ты хочешь, чтобы я перестала плакать в ближайшее время, тебе лучше оскорбить меня в течение следующих десяти секунд.

— Твоё тушеное мясо было сухим как подошва, и, по-моему, твоя одержимость зубами просто ужасна.

Мы всё ещё то ли плакали, то ли смеялись, когда в дверь позвонили.

Мама поднялась на ноги.

— Я заберу еду, — я услышала, как она шумно высморкалась дальше по коридору.

Я подняла коробку с книгами по садоводству весом в миллион фунтов и взвалила её на письменный стол. Сдвинув коробку по поверхности стола, я случайно сбросила с него стопку документов.

— Чёрт, — пробормотала я, опустилась на колени и начала собирать бумаги, создавая беспорядочную кучу из копий свидетельств о смерти, поздравительных открыток и медицинских счетов.

— Пикник на полу или нам лучше поесть за столом, как цивилизованным людям? — окликнула мама.

— На полу, — крикнула я в ответ, заметив последнюю бумагу, которая застряла между стеной и ножкой стола. Я подползла и подняла её.

Моё внимание привлекло название, когда я перекладывала его в начало стопки.

Нахмурившись, я просмотрела документ.

Лаборатории Лихтфилд.

Оплачено полностью.

Люсьен Роллинс.

Я почувствовала, как меня пронзил ледяной шок.

Мама просунула голову в дверь.

— Хочешь ещё вина, газированной воды или нам лучше перейти на Кровавую Мэри, раз уж я забыла заказать томатный суп?

— Что это? — спросила я, показывая этот листок.

Она взглянула на него, и я увидела вспышку чувства вины, за которой последовало непроизвольное смягчение.

— Это то, о чём я не должна была тебе говорить.

***

— Какого хера с тобой не так? — потребовала я, врываясь в кабинет Люсьена и размахивая листком так, как будто возглавляла марширующий оркестр.

Сидя за своим столом, Люсьен смотрел на меня с невозмутимым видом, но в его глазах жил огонь. А на его лице — синяки. Он выглядел как какой-нибудь героический сердцеед-боксёр, проигравший титульный бой.

— Извините, сэр, — пропыхтела Петула, резко останавливаясь в дверях позади меня. — Она оказалась быстрее, чем я думала.

— Всё в порядке, — сказал Люсьен, но это прозвучало так, будто всё совсем не в порядке.

— Надери ему задницу, — прошептала мне Петула и исчезла.

— Ты можешь идти, Наллана, — сказал Люсьен женщине, сидевшей в кресле напротив него.

Её руки были засунуты в карманы толстовки Nine Inch Nails. Она выглядела довольной.

— Но я хочу остаться и посмотреть шоу, — сказала она.

— Уходи, — сказал Люсьен, не сводя с меня глаз.

Вздохнув, она вскочила со стула, подмигнула мне и ушла.

Я швырнула листок на его стол. Затем, просто чтобы поднасрать, я провела кончиками пальцев по безупречно чистой стеклянной столешнице.

— Объясни.

— Я ничего не должен тебе объяснять. А тебе нужно уйти.

— Не уйду, пока ты не объяснишь это, — сказала я, тыкая пальцем в бумагу.

Люсьен взглянул на листок, затем полез в ящик своего стола и сделал то, чего я не ожидала. Сукин сын надел сексуальные очки для чтения.

Казалось, что вселенная насмехается надо мной. Горячий парень, который переворачивал мой мир под одеялом и носил очки для чтения, был единственным мужчиной, которого я не хотела.

— Похоже на оплаченный счёт, — сказал Люсьен так, словно я была самым тупым человеком на планете. — А теперь, если не возражаешь, я не хочу, чтобы ты была здесь.

— Я знаю, что это такое, невыносимый ты болван. Это медицинский счёт за экспериментальное лечение рака, которое не покрывается медицинской страховкой. Почему на нём стоит твоё имя?

— Моё имя есть на многих вещах, — сказал Люсьен. Он снял свои очки для чтения, а затем отправил бумагу в шредер, стоявший у его ног. — Если это всё, я попрошу охрану проводить тебя.

В нём чувствовалось напряжение, нервозность, которых я никогда раньше не замечала.

— Я не уйду, не получив ответов. Чем быстрее ты дашь их мне, тем скорее я уйду.

Он схватил со стола телефон и набрал номер.

— Мисс Уолтон через пять минут потребуется сопровождение обратно к её матери.

Я скрестила руки на груди и свирепо смотрела на Люсьена, пока он слушал кого-то на другом конце провода.

— Да. Проверьте её машину и поставьте охрану, — он резко повесил трубку и смерил меня ледяным взглядом. — Задавай свои вопросы, а потом тебе нужно будет уходить.

Я держалась только на силе воли. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Люсьен, почему твое имя стоит на счёте за астрономически дорогое лечение рака для моего отца? Мне сказали, что это лечение было клиническим испытанием. Лечение, благодаря которому он пробыл с нами ещё шесть недель, — мой голос жалобно дрогнул.

Напряжение между нами возросло до невыносимых высот. Мы сверлили друг друга взглядами, и мои глаза увлажнились.

— Не делай этого, Слоан, — тихо сказал Люсьен. — Пожалуйста.

— Хоть раз в жизни, просто скажи мне, — умоляла я.

— Ты должна обсудить это со своей матерью.

— Она сказала мне поговорить с тобой.

Он долго молчал.

— Он хотел провести с вами ещё одно Рождество.

Я отступила на шаг и закрыла лицо руками.

— Ты же не собираешься плакать, нет? — хрипло спросил он.

— У меня сейчас много чувств, и я не уверена, какое из них победит, — сказала я из-за своих ладоней.

— Ты злишься на меня, — предположил он.

— Я не сержусь, что ты потратил семизначную сумму, чтобы дать мне ещё несколько недель с моим отцом, засранец. Я безмерно благодарна за это, но понятия не имею, как с этим справиться. Но зачем тебе делать что-то подобное, не сказав мне? Зачем скрывать это?

— Может быть, тебе стоит попробовать методику глубокого дыхания? Снаружи. Подальше от моего офиса.

— Что ещё? — спросила я.

— Я не понимаю тебя, — произнёс Люсьен, бросив взгляд на дверь.

Я сократила расстояние между нами, схватила его за чёртов галстук и посмотрела ему в глаза.

— Я даю тебе эту последнюю возможность быть честным со мной. За что ещё ты заплатил, или пожертвовал, или создал что-то для моего блага, даже не сказав мне об этом, и при этом продолжаешь обращаться со мной так, будто я разрушила твою жизнь?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Я резко вдохнула.

— Значит, «Йошино Холдингз», «Стелла Партнершип» и «Бинг Груп» ни о чём тебе не говорят?

Его лицо посуровело.

— У меня сегодня очень напряжённый день...

Я рванула его за галстук.

— Мне плевать, даже если тебе сейчас делают жизненно необходимое удаление аппендицита, Люцифер. Мы поговорим об этом.

Его молчание было каменным, и это стало его погибелью.

— Фонд «Йошино Холдингз» выделил грант в размере 100 000 долларов, который позволил библиотеке обновить нашу компьютерную систему и запустить программы проката планшетов и ноутбуков. «Стелла Партнершип» выделило библиотеке грант в размере 75 000 долларов на расширение нашей общественной программы, включая создание должности для Наоми. А «Бинг Груп» сделала щедрое пожертвование, чтобы покрыть оставшиеся расходы на строительство муниципального здания Нокса Моргана, в котором чисто случайно находится моя библиотека.

— Если ты закончила...

— Люсьен, все эти организации названы в честь сортов вишнёвых деревьев. И все они принадлежат тебе, — всё это складывалось в одну невообразимую картину в моей голове.

Он усмехнулся.

— Я не знаю, откуда у тебя такая информация, но могу тебя заверить...

— Я библиотекарь, огромная ты заноза в заднице. Моя работа — всё знать! Чего я не понимаю, так это почему ты финансируешь мои мечты своими деньгами, если ты, как ты красноречиво выразился, едва можешь терпеть моё присутствие.

— Я не обязан объяснять тебе, что я делаю для налоговых льгот.

— Не знаю, куда мне больше хочется швырнуть твой степлер — в окно или тебе в голову, — пробормотала я, отходя от него и начиная расхаживать по комнате.

— Я бы предпочёл окно, — произнёс Люсьен у меня за спиной.

Проходя мимо его стола, я посмотрела вниз и заметила что-то знакомое во всё ещё открытом верхнем ящике.

— Боже мой, — воскликнула я, хватая разбитые очки. Мои разбитые очки. Они упали во время хэллоуинской стычки в Нокемауте, и я не смогла их найти.

— Не трогай мои вещи, — сказал Люсьен, направляясь ко мне.

Я подняла очки.

— Если я для тебя ничего не значу, почему ты подарил мне больше времени с моим отцом? Почему ты пожертвовал столько денег на мои цели? И какого чёрта ты хранишь в верхнем ящике своего стола мои очки, которые я потеряла прошлой осенью на «Книга или Сладость»?

— Говори тише, или охрана вынесёт тебя отсюда, — прорычал он.

— Скажи это словами, Люсьен.

— Если ты собираешься тратить моё время, говоря загадками, то могла бы с таким же успехом присесть и выпить немного чёртовой воды, — хрипло сказал он, направляясь к хрустальному графину на столе для совещаний.

— Ты любишь меня, идиот. Ты любил меня с тех пор, как мы были детьми. Ты любил меня, даже когда я предала твоё доверие. Ты любил меня после того, как я всё исправила. Ты до сих пор любишь меня.

Люсьен остановился на полпути и повернулся, сердито уставившись на меня.

— Ты ничего не исправила. Ты чуть себя не погубила. И если бы он вышел из тюрьмы хотя бы на час, он бы обязательно покончил с тобой. Вот что он делал с вещами, которые были мне дороги. Никакой запретительный ордер не защитил бы тебя от него.

— Значит, ты защитил меня, сохранив нашу дружбу в тайне. И ты продолжал защищать меня, отталкивая. Я была просто сумасшедшей, настырной соседской девчонкой.

— Он бы нашёл способ причинить тебе боль. Он и так нашёл способ причинить тебе боль.

— Теперь его нет, Люсьен. Он мёртв. Какое у тебя сейчас оправдание?

— Я не знаю, к чему всё это, но ты позоришь себя. Я не люблю тебя, — настаивал он.

Его тон был ровным и холодным, а лицо — каменным. Но я видела правду, тоску в его глазах.

— Ты уверен, что это тот ответ, которого ты хочешь придерживаться? — прошептала я.

— Я не люблю тебя, — упрямо настаивал он.

Я прерывисто выдохнула.

— После стольких лет, после всего, что мы пережили вместе, ты всё ещё не можешь хотя бы быть честным со мной.

— Я говорю честно, — ответил Люсьен, избегая встречаться со мной взглядом.

— Ты любишь меня, — повторила я. Две горячие слезинки скатились по моим щекам. — Ты любишь меня, но всё же не хочешь пытаться. Это не печально. Это жалко.

— Тебе нужно уйти, Слоан, — резко произнёс он.

У меня было такое чувство, будто моё сердце запустили в измельчитель древесины. Всё болело.

— Я так и сделаю, — я направилась к двери, но затем остановилась. — Я никогда не смогу отплатить тебе за те последние месяцы, проведённые с моим отцом.

— Я и не хочу, чтобы ты платила мне, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Ты не можешь снова приходить сюда. Это небезопасно.

— Ладно. Но ты больше не можешь мне ничего давать. Больше никаких тайных пожертвований. Больше не следи за мной. Спасибо тебе за твою непостижимую щедрость, но пойми это. Я не могу принять от тебя больше ничего. Никогда.

— Почему?

— Потому что после всего этого, я думаю, мы оба заслуживаем полного разрыва.

Люсьен продолжал молчать, пока его глаза блуждали по моему лицу, ища что-то, чего он не мог найти.

— У нас никогда не было перспективы быть вместе, Слоан. Он позаботился об этом.

Я покачала головой.

— Твой отец мёртв, Люсьен. Это ты сам позаботился о том, чтобы у нас никогда ничего не было.

Я снова направилась к двери, надеясь продержаться достаточно долго, чтобы выйти из офиса. В холле меня ждали два дюжих парня из службы безопасности. Я остановилась в дверях и обернулась в последний раз.

— Я любила тебя. Ты знаешь? Когда мы были детьми, я любила тебя. И я думаю, что могла бы полюбить снова.

В его глазах бушевал шторм, но Люсьен оставался на месте и ничего не сказал.

— Кстати, — продолжила я. — То, что ты порвал со мной, не означает, что ты можешь бросить и мою маму тоже. Она скучает по тебе, так что возьми свой чёртов телефон и позвони ей.

— Сейчас это не лучшая идея, — уклонился он от ответа.

— Пригласи её на ланч или ужин, или ещё куда-нибудь, чем вы двое занимаетесь, и сделай это сейчас, иначе я найду новые и изощрённые способы помучить тебя за то, что ты причиняешь ей боль, когда она и так горюет. Не бросай мою мать.

— Сейчас подходящее время, босс? — спросил Нолан, проходя между двумя охранниками. Он поднял взгляд от толстой папки, которую держал в руках. — Нет. Неважно. Очень неподходящее время. Рад тебя видеть, Блондиночка.

Глава 36. Слишком много невезения

Слоан

— Твое интервью в подкасте о Мэри Луиз набирает много просмотров.

— Правда? — спросила я, помешивая мороженое по часовой стрелке.

Курт Майклс был умен, обаятелен и красив. Он рассказывал «батины шуточки», носил сексуальные кардиганы и горячие задротские очки. Идеален на роль папы. А не просто «папочки», как другие, если вы понимаете, о чём я.

Он держал меня за руку. Он открывал передо мной двери. Он внимательно слушал. Он проявлял интерес к вещам, которые были важны для меня, например, к делу Мэри Луизы. И на наших предыдущих двух свиданиях у меня ни разу не возникло необходимости симулировать чрезвычайную ситуацию или вылезать из окна туалета. Кроме того, он поразительно похож на Майкла Б. Джордана.

Но это наше третье свидание, и у меня учащённо билось сердце при мысли о сексе. Причём не в хорошем смысле. Не то чтобы я предполагала, что Курт окажется плох в постели. Я помнила его танцевальные движения по видео с рождественского концерта на школьной странице в Facebook. Этот мужчина знал, как двигать бёдрами. К тому же, в конце каждого предыдущего свидания мы обменивались совершенно приятными поцелуями.

Но в глубине души — где-то в области влагалища — я знала, что Люсьен Роллинс разрушил меня. И я была морально не готова принять, насколько сильно.

Тёмная, гладкая рука Курта потянулась через стол и сжала мою. Я подпрыгнула.

— Слоан, — выжидательно произнёс он.

— Что? — я попыталась вспомнить, задавал ли он мне какой-нибудь вопрос.

— У меня такое чувство, что ты где-то в другом месте. Возможно, с кем-то другим?

Я вздрогнула, и мой образ одинокой девушки на горячем свидании рассыпался, как игрушечная башенка.

— Это не совсем так. Ты правда вызываешь у меня симпатию, — настаивала я.

— Я довольно симпатичный, — дружелюбно согласился он.

— Ты был бы отличным мужем и отцом. И у тебя нет никаких явных «красных флажков» или эмоционального багажа, который невозможно преодолеть.

Он одарил меня одной из своих сексуальных улыбок.

— Что я могу сказать? Я завидный жених. Почему бы тебе не перейти к части «дело не в тебе, дело во мне»?

Я застонала и уставилась в мисочку с недоеденным мороженым.

— Я знаю, все так говорят, но в данном случае это правда. Дело действительно не в тебе. Это всё я.

Курт склонил голову набок, демонстрируя, что он чертовски хороший слушатель, каким он и был.

— У тебя есть чувства к кому-то другому, — констатировал он.

— Как ты... неважно. Это не те чувства. Скорее, я переполнена яростью, раздражением и фрустрацией по отношению к кому-то другому. Но серьёзно, как ты узнал?

Он выдохнул.

— Я тоже забываю кое-кого другого. Или пытаюсь забыть. Она не была готова к отношениям. Так что я пытаюсь двигаться дальше.

— То же самое, чувак, — призналась я, с облегчением откидываясь на спинку стула. — Вот только я не хочу забывать его. Я хочу изгнать его обрядом экзорцизма. Если никогда больше не видеть его — это не выход, тогда я хочу найти способ ничего не чувствовать.

— Похоже, что какие-то очень сильные чувства всё ещё в силе, — заметил Курт.

 — Желание убить, — настаивала я. — Он мне совсем не подходит. Он не хочет того, чего хочу я. Чёрт, он даже не хочет меня. А я даже не хочу его. У нас просто физическая связь, которая… И мне не следует говорить об этом на свидании с другим мужчиной.

Он пожал плечами.

— Может быть, тебе просто нужно поставить точку, прежде чем ты сможешь двигаться дальше.

— Поверь мне. Я поставила все точки, которые нужны нормальному, здравомыслящему человеку. Но во мне есть какая-то дурацкая частичка идиотского романтика, которая гадает, как физическое влечение может быть таким сильным, таким приятным, когда всё остальное — просто абсолютный бардак, — я поморщилась. — Прости. Расскажи мне о своей ситуации, пока я ещё больше не унизила себя.

Курт поморщился.

— Ты можешь почувствовать желание убить меня, если я тебе расскажу.

Я оживилась.

— Поверь мне. Ты не можешь быть хуже, чем я

— Ты пожалеешь, что сказала это, — предупредил он.

Он выглядел таким серьёзным и озабоченным.

— Между нами же ничего не будет, верно? — уточнила я.

— К сожалению, похоже, что так и есть, — согласился он.

— Тогда ладно. От этого тебе должно стать легче. На нашем первом свидании в Хонки Тонк я наткнулась на парня, с которым встречалась. Он по глупости попросил меня вернуться к нему домой, хотя ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, кроме секса. Как гормональная шлюха, я по глупости подпустила его слишком близко, пообжималась с ним в коридоре на нашем свидании, а потом велела ему больше никогда со мной не разговаривать.

Он откинулся на спинку стула.

— Это действительно заставляет меня чувствовать себя лучше.

Мои брови поползли вверх.

— В самом деле? Выкладывай. Это не может быть хуже, чем моё признание, — чувствуя облегчение и избавление от бремени, я отправила в рот полную ложку мороженого.

— Я влюблён в твою сестру.

Я поперхнулась мороженым, не готовая к такому удару.

— Прошу прощения?! — прохрипела я.

— Вот, — сказал Курт, пододвигая ко мне стакан с водой. — Можешь выпить или выплеснуть мне в лицо.

— Мэйв? — продолжала хрипеть я.

Он кивнул, затем провёл рукой по лицу.

— Это началось прошлым летом. Мы встретились в конце школьного собрания, поладили, а потом у нас был летний роман. Предполагалось, что мы просто развлечёмся. Она была занята. Я только что получил здесь работу. Очевидно, это была ужасная идея. Она мать одного из моих учеников.

— Я не могу в это поверить, — выдала я.

— Я знаю. Я чудовище, — сказал он.

— Нет! Я про то, что вы двое смогли сохранить такой секрет в Нокемауте.

— Ты не злишься?

Я покачала головой.

— Я впечатлена. Хранить секреты в Нокемауте — это всё равно, что обучать армию кошек выполнять твои приказы. Это просто невозможно. Так почему же ты позволил моим друзьям свести нас?

Он выглядел смущённым.

— Часть меня — жалкая часть — думала, что если Мэйв не хочет быть со мной, то, по крайней мере, так я могу остаться в её жизни. Невероятно глупая часть меня подумала, что если Мэйв немного... приревнует, это будет не худшим вариантом.

— Ух ты.

— Я не горжусь этим. И я собирался сказать тебе сегодня вечером, что не забыл Мэйв, сразу после того, как скажу тебе, что не смогу заняться с тобой сексом.

— Я надела бабушкины трусы и не побрила ноги, — призналась я.

Курт широко улыбнулся.

***

Мы всё ещё смеялись, когда десять минут спустя вышли на парковку. Было темно, и я выбрала кафе в Лоулервилле, чтобы избежать ещё одной возможной стычки с Люсьеном в Нокемауте.

— Так что мы будем делать? — спросила я у Курта.

— Ну, очевидным вариантом было бы притвориться, что мы встречаемся, пока наши бывшие не начнут ревновать нас друг к другу. Но, учитывая, что мы взрослые люди, и мне бы не хотелось портить твои отношения с сестрой, может, нам стоит выбрать вариант Б.

— Друзья?

— Друзья, — согласился он. — Знаешь, я действительно хотел быть рядом с Мэйв, когда умер ваш отец. Я пытался связаться с ней пару раз. Но она ясно дала понять, что хочет разобраться с этим в одиночку.

— Она оттолкнула тебя. Мне знакомо это чувство, — сказала я.

Курт легонько пихнул меня в плечо, когда мы подошли к моему джипу.

— Как бы то ни было, Люсьен — дурень, если не признаётся в своих чувствах к тебе.

Мои ноги остановились как вкопанные в асфальт.

— Откуда ты знаешь...

— Нокемаут не хранит секретов. Я видел, как он смотрел на тебя, когда мы зашли в Хонки Тонк. Это не ерунда. И уж точно не ненависть.

За его спиной всходила луна. На деревьях распускались тысячи почек. Приближалась весна. Новые начинания. Но всё, о чём я могла думать — это о недавнем завершении.

— Я очень хорошо провела время сегодня вечером, — сказала я Курту.

— Я тоже.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку.

Он заключил меня в тёплые объятия. Я решила, что когда-нибудь из него выйдет отличный зять.

— Может, мы сможем заключить одно из тех соглашений, согласно которым, если мы не поженимся к пятидесяти годам, то пойдём на отчаянные меры.

Я усмехнулась.

— По-моему, хороший план.

Я села в свой джип и смотрела, как Курт пересекает парковку к своей машине. Я подождала, пока он уедет, затем взяла свой телефон и открыла сообщения. У нас с Мэйв должен состояться очень интересный разговор.

Когда дверца моей машины распахнулась, я вскрикнула. Большой кулак в перчатке схватил меня за свитер и прижал к сиденью. Другая рука зажала мне рот, заглушая крик.

Я не могла дышать. Нападавший зажал мне рот рукой, а один палец перекрывал ноздри. У меня тут же закружилась голова от паники, когда я уставилась на чёрную лыжную маску вместо лица. Чего он хотел? Денег? Мой джип? Я надеялась, что всё же не меня саму.

Я попыталась вырваться из его хватки и открыла рот.

— Прекрати пытаться укусить меня, — пожаловался нападавший. — У меня для тебя сообщение.

В кровь хлынул адреналин. Я запустила свободную руку в сумку, нащупывая перцовый баллончик, пытаясь запомнить важные детали. Рост? Выше меня. Вес? Откуда, чёрт возьми, мне знать? Он одет во всё чёрное, и лампочка на приборной панели не освещала никаких деталей. Он показался мне знакомым? Узнавала ли я его голос? Его запах?

Это корица? Нападавший жевал резинку?

— Оставь Апшоу там, где ей самое место, — сказал мужчина.

— Мэри Луизу? — мои слова заглушались толстой перчаткой. Это не случайное ограбление или угон машины. Кто-то последовал за мной сюда и поджидал меня.

— Оставь её в покое, иначе пострадаешь, — сказал он.

Затем рука на моей груди на секунду исчезла, прежде чем вернуться и прижать к моему сердцу что-то, похожее на бумагу.

— Это твоё последнее предупреждение. Прислушайся к нему. Пожалуйста.

Это прозвучало как искренняя мольба. Возможно ли, что нападавший на меня на самом деле не хотел причинить мне вреда? Или, может, у меня галлюцинации. Недостаток кислорода и шум крови в ушах могли все исказить.

Затем он исчез так же внезапно, как и появился.

Слишком много происшествий за одну ночь.

Трясущимися руками я потянулась к ручке и захлопнула дверцу. Мне потребовалось четыре попытки, чтобы найти и нажать кнопку блокировки. К тому времени, как я это сделала, нападавшего уже нигде не было видно.

Трясущимися руками я нашла на полу свой телефон и набрала номер.

— Н-нэш?

***

Я не была любительницей грызть ногти, но я сгрызла все ногти на левой руке и собиралась приступить к правой.

Внешне Нэш выглядел спокойным, но его нога подрагивала под столом. После того, как я дала показания полиции Лоулервилля, я умоляла Нэша отвезти меня к Мэри Луизе. В моём нутре было ужасное ощущение.

Он начал спорить, видя, что я готова ослушаться прямого приказа от неизвестного плохого парня. Но мне нужно было увидеть своими глазами, что с ней всё в порядке, а Нэш не был готов выпустить меня из виду.

— Неужели все тюрьмы такие ужасные? — спросила я Нэша.

Он оглядел потрескавшуюся плитку на потолке, мерцающие лампы дневного света, облупившийся виниловый пол.

— Нет. Заведение, где сидит Тина Уитт, по сравнению с этим выглядит как загородный клуб.

Я нахмурилась.

— В чём разница?

— Это место находится в частной собственности. Это означает, что владельцы могут направлять прибыль на свои банковские счета. Нет никакого реального стимула улучшать условия, если ты кладёшь в карман то, что остаётся после расходов.

Дверь открылась, и я вскочила со стула. Вошла Мэри Луиза.

— Боже мой. Вы в порядке?

Её лицо было в синяках и опухло, а левая рука была прижата к груди на перевязи. Но что было ещё хуже, так это страх в её глазах.

Я хотела обнять её, но она выглядела так, словно вот-вот упадёт в обморок.

— Вам нужен врач?

— Я в порядке, — заверила она меня.

— Что случилось? — спросил Нэш.

— Небольшая стычка в кафетерии, — глухо ответила она. — Такое случается.

— Нам нужно увезти вас отсюда. Я звоню Фрэн, — решила я.

— Не надо, — сказала Мэри Луиза неожиданно резким голосом. Она покачала головой. — Больше никаких звонков. Больше никаких петиций. Больше никаких встреч. С меня хватит.

— О чём вы говорите? — прошептала я, опускаясь обратно в кресло.

— Вам кто-нибудь угрожал, Мэри Луиза? — спросил Нэш.

Она перевела взгляд на дверь.

— Я хочу сказать, что для всех будет лучше, если я отсижу остаток срока.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Мы так близки, Мэри Луиза. Разве вы не хотите увидеть, как Аллен выпустится?

Она снова покачала головой, на её глаза навернулись слёзы.

— С моей стороны было глупо надеяться. Вы можете потратить свои деньги на другие цели. Вы можете помочь другим людям. Я смогу отсидеть ещё девять лет.

Она сказала это так, словно пыталась убедить саму себя.

Я в отчаянии посмотрела на Нэша.

Но он покачал головой, глядя на меня полицейским взглядом.

— Послушайте меня, Мэри Луиза, — попыталась я снова. — Мы разберёмся с этим. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы были в безопасности. Только не принимайте пока никаких решений, пока я не посмотрю, что можно сделать.

— Вы не понимаете. Мне нужно остаться здесь. Мне нужно, чтобы вы перестали помогать.

***

— Мы не можем просто бросить её там, — сказала я, стараясь не отставать от Нэша, когда мы направились к его внедорожнику.

— Дай мне подумать, Слоани.

— Очевидно же, что ей угрожают. Кто-то напал на неё, а теперь, ни с того ни с сего, она расхотела, чтобы мы помогали?

— Я знаю. Успокойся и заткнись, чтобы я мог подумать.

— У нас нет времени на размышления!

Нэш остановился, и я врезалась в его широкую спину. Он повернулся ко мне лицом.

— Дорогая, я знаю. Но ты должна понять, что нападение на тебя в тот же день, когда напали на Мэри Луизу — это не совпадение. Возможно, свои угрозы они сосредоточили на вас двоих, но это не значит, что вы единственные мишени.

— Аллен, — произнесла я, начиная понимать.

Он кивнул.

— И Лина. И Наоми. И Мэйв. И все остальные, кто замешан в этом деле.

Я закрыла глаза.

— Чёрт возьми. Она бы никогда не стала рисковать Алленом, не говоря уже о ком-то ещё.

— Ты позвони Фрэн, — сказал Нэш, открывая двери и доставая свой телефон.

— Кому ты звонишь? — потребовала я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— А ты как думаешь?

— Что, чёрт возьми, сможет сделать Люсьен?

— Я думаю, он единственный, у кого есть ниточки, за которые можно потянуть, чтобы обеспечить ей и Аллену защиту, в которой они нуждаются прямо сейчас.

Он был прав.

Я положила руку ему на плечо.

— Не говори ему обо мне. Пожалуйста.

— Слоан, ты в опасности, бл*дь. Тебе сегодня угрожали.

— Я в курсе, шеф. Но это не его собачье дело. Кроме того, у меня есть ты. Люсьену нужно сосредоточить свои злобные силы на защите Мэри Луизы и Аллена.

Глава 37. Атмосфера накаляется

Слоан

Единственное, что мне нравилось больше, чем закрытая библиотека — это открытая библиотека. Окружение всех этих книг, всех этих миров, ждущих, чтобы их открыли на странице. Похожий на ASMR гул шёпота, клавиатуры и переворачивания страниц. Но обычно я не менее наслаждалась тишиной в нерабочее время.

Только теперь эта тишина давала мне слишком много времени на размышления.

Сегодня я работала с утра до вечера. Не потому, что это было необходимо, а потому, что я не знала, чем ещё заняться.

Прошло две недели с тех пор, как в мой адрес и в адрес Мэри Луизы поступили угрозы. На следующее утро Люсьен применил свою чёрную магию и добился перевода Мэри Луизы в новую тюрьму — в ту, где отбывала наказание сестра Наоми, Тина. Но даже несмотря на то, что теперь Аллен находился под постоянной охраной, Мэри Луиза по-прежнему отказывалась продолжать процесс пересмотра её дела.

Наоми и Лина постепенно отказались от своей навязчивой потребности проверять, как у меня дела. После пяти ночёвок подряд мы все согласились, что я, вероятно, в достаточной безопасности в своём доме с его замками, новыми камерами видеонаблюдения, которые помогла мне установить Уэйлей, и ежечасными патрулями полиции.

И будучи отличными подругами, они договорились не говорить Люсьену об инциденте, который положил начало всему этому.

Моя личная жизнь сошла на ноль благодаря почти постоянному присутствию полиции Нокемаута, которая «приглядывала за мной» и выясняла, кто мог захотеть оставить Мэри Луизу за решёткой. Даже если бы я захотела пойти на свидание, это было бы слишком неловко, когда за мной увязалась вооружённая нянька в униформе.

Что ещё хуже, Нэш строго-настрого приказал мне доверить расследование профессионалам. Я могла бы отвлечься и заняться каким-нибудь интересным исследованием. Но Нэш заговорил своим устрашающим полицейским голосом и пригрозил рассказать Люсьену о нападении на меня, если я не соглашусь. Так что я в основном смирилась.

Конечно. Возможно, я каждый вечер просматривала материалы суда над Мэри Луизой, пока буквы не начинали расплываться перед глазами, и я не переставала что-либо понимать. Я никому не причиняла вреда. И если бы я что-то нашла, это было бы лучше для всех в долгосрочной перспективе, учитывая, что полицейское расследование состояло из серии тупиковых ситуаций. Нападавший не только не оставил отпечатков пальцев или других улик, позволяющих установить личность, но и нападение на Мэри Луизу казалось случайным и ничем не спровоцированным.

Тихий стук в детском отделе чуть не заставил меня уронить два романа Джона Сэндфорда.

Я раздражённо выдохнула, откидывая волосы с лица. С тех пор, как мужчина с запахом корицы изо рта напугал меня до смерти, я превратилась в сплошной комок тревоги.

— Возьми себя в руки, — пробормотала я себе под нос.

Я была разочарована в себе. Я всегда думала, что отреагирую на опасную ситуацию с быстротой ума и стойкостью отважной героини. Или, по крайней мере, как очаровательно неуклюжая Стефани Плам. Вместо этого я ждала героя, который спасёт меня. И даже не моего собственного героя. Неа. Я ждала, что жених моей подруги, начальник полиции, спасёт мою задницу.

Это была отрезвляющая, смиряющая мысль.

Я закончила просматривать вечерние поступления книг, затем выключила свет на первом этаже, прежде чем подняться к себе в кабинет. Мне нужно было выполнить ещё несколько административных задач. Не то чтобы их необходимо выполнить именно сегодня вечером. Но что ещё мне оставалось делать?

Кроме того, библиотека была единственным местом, где копы спокойно оставляли меня в покое, поскольку она прилегала к участку и всё такое. Нужно быть полным идиотом, чтобы попытаться причинить вред всему полицейскому управлению.

Поднявшись наверх, я устроилась за своим столом со свежим рутбиром и включила свой плейлист «Делай Дела». К тому времени, когда заиграла «I Hate Myself for Loving You» в исполнении Joan Jett, я заготовила публикации для страниц библиотеки в Facebook и Instagram на три недели вперёд, подготовила рассылку новостей на следующие две недели и заказала несколько новых независимых романов для распространения.

Никогда в жизни я не продвигалась так далеко в своём списке дел.

Винить можно было только одного человека.

Я достала телефон и просмотрела свои сообщения. Несмотря на то, что я не отвечала ему, Люсьен продолжал ежедневно присылать мне сообщения.

Мудила: Я ужинал с твоей мамой.

Мудила: Я думаю, ей нужно домашнее животное, чтобы составить компанию.

Мудила: Кошка или собака?

Мудила: Маленькая квартирная пони?

Мудила: Всё необязательно должно быть так, Пикси. Мы могли бы найти способ остаться друзьями.

Друзьями? Ха. Друзья доверяют друг другу. Друзья честны друг с другом. Я потратила достаточно времени на мужчину, который никогда не собирался признаваться в своих чувствах ко мне. Мне больше ничего не нужно от Люсьена Роллинса.

У меня были дела поважнее. Наверное.

Как я должна найти мужчину, дать ему время доказать мне, что он достоин доверия, а затем убедить его жениться, пока мои яйцеклетки ещё жизнеспособны? Казалось, что это проект, рассчитанный на десятилетия.

Что, если мои яйцеклетки окажутся нежизнеспособными?

Что, если я не найду своего Саймона Уолтона?

Что, если в моей истории не будет такого?

— Боже мой, я сама себя раздражаю, — пожаловалась я, перебивая свою музыку. — Перестань хандрить и, чёрт возьми, сделай что-нибудь.

Но что? Моё сердце и вагина просто не были готовы к свиданиям. Но это не означало, что у меня нет других вариантов. Я подумала о Ноксе, Наоми и Уэйлей, затем, прикусив нижнюю губу, перешла на страницу окружной системы опеки и попечительства и начала листать.

Группа Icona Pop играла припев песни «I Love It», когда отдалённый шум вывел меня из исследовательского режима. Я приглушила музыку, чтобы прислушаться, и вздрогнула, когда древний принтер начал выплевывать брошюры о приёмных семьях и усыновлении.

Я схватила бумаги из подноса и прислушалась. Ничего. Вероятно, это книга упала с полки или один из тяжёлых плакатов в детском отделе наконец-то победил в сражении с удерживавшим его скотчем.

Я вернула музыке прежнюю громкость и открыла свою электронную почту, чтобы выполнить несколько оставшихся задач.

На этот раз моё внимание привлёк не звук. Это был запах. Слабый, горьковатый, химический аромат. Похожий на запах расплавленного пластика или старого, несвежего кофе, который подгорел на дне кофейника.

Я выключила кофеварку. Ведь выключила же?

Да. Я всегда помнила об этом после того, как увидела специальный выпуск новостей о семейном доме, который сгорел дотла в канун Рождества из-за неисправности фритюрницы.

Нахмурившись, я отодвинулась от стола. Запах становился всё сильнее. Свет в библиотеке по-прежнему не горел, но в окно моего кабинета проникало какое-то жуткое свечение. Мне кажется, или здесь становилось жарко? Может, неполадки с отоплением.

Я открыла дверь своего кабинета, и в нос мне ударил резкий запах дыма.

— Что за...

Это не мог быть пожар. Здание при постройке было оборудовано самой современной системой пожаротушения.

Но ни с чем нельзя было спутать оранжевое мерцающее свечение, исходившее с первого этажа, или волну жара, окутавшую моё тело.

Я бросилась обратно к своему столу и схватила телефонную трубку, чтобы позвать на помощь. Но гудка не последовало. Стационарный телефон не работал.

— Чёрт возьми! Ладно. Думай, Слоан. Не паникуй, чёрт возьми.

Трясущимися руками я нашла свой мобильный телефон и набрала 911. Пока шли гудки, я собрала свою сумку, беспорядочно запихивая в неё книги и личные вещи. Я сорвала с окна рисунок Эзры Эббота ко Дню святого Валентина и свернула его в рулон.

— 911. Что у вас случилось?

— Это Слоан Уолтон, звоню из публичной библиотеки Нокемаута, — сказала я, подбегая к двери. — Тут пожар. В библиотеке. По крайней мере, я думаю, что это пожар, — воздух был густым и горячим, и он обжигал мне горло.

На меня накатил приступ кашля, и я согнулась в пояснице, пытаясь сделать вдох.

— Успокойтесь, мэм. Пожалуйста, скажите мне, где вы находитесь.

— Не говори мне успокоиться, Шэрис. И не мэмкай мне. В библиотеке пожар, — прохрипела я, покидая свой кабинет. Шэрис недавно окончила старшую школу Нокемаута и последние три года работала вожатой в летнем лагере при библиотеке.

С каждой секундой становилось всё жарче, как будто я передала управление термостатом Барбаре, которая вечно мёрзла на встречах книжного клуба.

Для тушения пожаров требовались огнетушители. Я приняла эту мысль с облегчением. Я вспомнила о большом красном баллоне, висевшем на стене в кухне.

Пригибаясь, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь тёмный зловонный дым, я двинулась прочь от лестницы в сторону кухни. Я обливалась потом.

— Простите, Слоан. Вы знаете, где находится очаг пожара?

— Я думаю, на первом этаже. Я наверху, — я прижала телефон к плечу и вслепую ощупала стену, наклоняясь как можно сильнее в поисках свежего воздуха.

Мои пальцы нащупали выступ дверного косяка, и я поспешно потянулась к ручке. Она ощущалась в моей ладони теплее, чем обычно.

— Я прямо сейчас оформляю вызов пожарной службы. Вы можете безопасно покинуть здание?

— Я иду на кухню за огнетушителем.

— Мэм, Слоан, мне нужно, чтобы вы сказали мне, есть ли у вас способ выйти из здания, — решительно заявила она.

— Я скажу тебе после того, как найду этот чёртов огнетушитель, — я не собиралась вступать в бой безоружной. Я нащупала за дверью выключатель, но, когда я им щёлкнула, ничего не произошло.

Дерьмо. Нет электричества.

Я ввалилась на кухню, не обращая внимания на приглушённый разговор на другом конце провода.

— Сотрудники полиции прямо сейчас отправляются на место происшествия.

— Я надеюсь на это, учитывая, что они находятся буквально в одном здании со мной.

— Вам следует немедленно эвакуироваться вместе с ними. Пожарные уже в пути.

Моя голень наткнулась на что-то твёрдое, и я с воплем упала.

Мой телефон и сумка полетели в разные стороны.

Чёртова мусорная корзина. Темнота и дым превратили знакомое место в лабиринт опасностей, в котором невозможно сориентироваться.

— Будь ты проклята, Марджори Ронсанто! — пробормотала я, поднимаясь на четвереньки. Здесь было немного прохладнее и гораздо меньше дыма. Я поползла вперёд, на ощупь отыскивая телефон. — Если ты всё ещё здесь, Шэрис, не могла бы ты крикнуть погромче или нажать на какие-нибудь кнопки? — спросила я у темноты.

Но тут я поняла, что рёв раздавался не только у меня в ушах. Он доносился откуда-то снизу.

— Почему, бл*дь, не работают разбрызгиватели, и где бл*дский огнетушитель? — потребовала я.

Каким-то чудом я добралась до шкафов и прошла вдоль них к дальней стене. Пока ползла, я мысленно составила памятку для всего персонала. Огнетушители теперь будут установлены у двери, а не на противоположной стороне чёртовой комнаты. А мусорная корзина Марджори официально отправится на свалку.

Моё горло и лёгкие горели. Я так сильно вспотела, что задавалась вопросом, возможно ли превратиться в человеческую изюминку.

В конце концов, я врезалась лбом в дальнюю стену.

— Ой!

Спешно поднявшись на ноги, я провела руками по гипсокартону, описывая широкие дуги. Мой мизинец ударился о металлическую канистру, и я закричала от боли и триумфа.

Действуя вслепую, я сорвала огнетушитель со стены.

— Я нашла огнетушитель на кухне, — крикнула я на случай, если звонок ещё не оборвался. Я пошаркала обратно к двери так быстро, как только осмеливалась. — Я собираюсь попытаться спуститься по лестнице. Если не смогу, то подойду к одному из боковых окон...

Моя нога встретилась с чем-то неожиданным, и я неуклюже грохнулась набок. Мои рёбра ударились о что-то твёрдое и неподвижное, отчего у меня перехватило дыхание. Чёртов стол, за которым я сидела каждый чёртов день.

— Такими темпами у меня не будет шанса умереть от вдыхания дыма, — прохрипела я. — Я так расшибусь насмерть.

Неподвижным предметом на полу оказалась моя сумка. Я взвалила её на плечо, сунула огнетушитель под мышку и выползла за дверь.

— Слоан!

Сержант Грейв Хоппер звал меня откуда-то, и голос у него был сердитый.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы откликнуться, но меня одолел новый приступ кашля.

Я была худшим пожарным на свете, решила я, чувствуя, как слёзы текут по моему лицу. Я пригнулась как можно ниже, опираясь только на одну руку, и поползла к лестнице.

— Слоан! — позвал другой голос.

— Здесь, — это прозвучало скорее как хрип, чем как крик, но этого было достаточно.

— Она на втором этаже.

— Там нет выхода.

— Я спускаюсь, — рявкнула я. — У меня есть огнетушитель.

— Брось этот грёбаный огнетушитель и тащи свою задницу к лестнице, — приказал Грейв.

Бросить огнетушитель? Нужно же спасать книги. Но тут я услышала их. Сирены. Они спасут книги.

Я так устала. У меня болели лёгкие. В голове звенело. Было так темно. Мне просто нужно отдохнуть минутку.

Глава 38. Таблетки тупизма

Люсьен

Когда вертолёт накренился к востоку от Нокемаута, вид мигалок на машинах экстренных служб, прорезающих темноту, вызвал во мне гнев, и я сомневался, что смогу контролировать этот гнев.

Слоан была одна внутри, когда начался пожар. А я находился за много миль отсюда, на телефонной конференции с Западным Побережьем.

Пока она вслепую ползла вниз по лестнице сквозь дым и пламя, я разбирался с небольшим пиар-кризисом представителя штата Калифорния. Небольшим кризисом, который я мог бы легко передать кому-нибудь другому.

Пока Слоан помогали выбраться из здания полицейский и пожарный, который водил её на выпускной, пока её присматривал парамедик, который, как оказалось, был членом библиотечного книжного клуба, я дёргал за ниточки и приглаживал взъерошенные перышки перед практически незнакомыми людьми.

— Готовлюсь к посадке, сэр, — голос пилота в моём шлемофоне звучал ровно и отстранённо.

Я открыл дверцу и уже выбирался из вертолёта, когда шасси коснулись земли на частном аэродроме к востоку от Нокемаута. Меньше чем через минуту я уже сидел за рулём ожидавшего меня внедорожника и мчался в сторону города. Я отключился и сосредоточился на дороге, на мелькающих мимо знакомых пейзажах.

Я не позволял себе думать о Слоан. Одинокой. Беззащитной. Я не позволял себе задумываться о том, что оставил её в таком состоянии, полагая, что так она будет в большей безопасности.

Эхо голоса Нокса зазвенело у меня в ушах.

— Как здорово, что ты наконец-то взял трубку, придурок. Бл*дская библиотека в огне, и Слоан была внутри.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем свет мигалок заполнил моё лобовое стекло, и я въехал в самое сердце Нокемаута.

Я вышел из машины и шагнул в хаос. Запах едкого дыма обжигал мне горло, пока я проталкивался сквозь собравшуюся толпу. Двухэтажное здание из красного кирпича всё ещё стояло. Золотая надпись «Муниципальное здание Нокса Моргана» потускнела, но оставалась на месте. Входные двери распахнуты настежь. Окна со стороны библиотеки были разбиты, и оттуда клубился чёрный дым, отравлявший ночной воздух.

Я схватил ближайшего сотрудника экстренных служб, которого смог найти — высокую седеющую женщину с сажей на одежде и топором на плече.

— Шеф Морган, — рявкнул я.

— Он там, — она указала на парковку полицейского участка, где был установлен тент и толпилась дюжина спасателей.

Никто не пытался остановить меня, когда я направился туда. Это была одна из многих привилегий быть Люсьеном Бл*дским Роллинсом. Большинство правил ко мне не применялось, потому что не было никого, кто захотел бы встать и и навязать их мне.

— Нэш, — мой голос прозвучал как удар хлыста, перекрывший всё остальное.

Мой друг оторвался от беседы с сержантом Грейвом Хоппером, с ног до головы покрытым сажей, начальником пожарной охраны и мэром Хилли Свенсон. Нэш выглядел мрачным, и я почувствовал, как гнев внутри меня растёт в геометрической прогрессии.

Он извинился перед остальными и положил руку мне на грудь.

— С ней всё в порядке.

Я закрыл глаза и позволил этому пробиться сквозь панику.

— Где она? — прохрипел я.

— Десять минут назад я попросил Баннерджи отвезти её домой.

Я хотел пойти к ней. Мне нужно увидеть её. Чтобы самому убедиться, что с ней всё в порядке. Но сначала мне нужны ответы.

— Ты отправил её домой одну? Что с тобой не так, бл*дь? Почему Нокс не с ней? Где Наоми и Лина?

— Уже почти два часа ночи, мать твою, и завтра учебный день. Слоан отправила их всех по домам около часа назад. Баннерджи перед уходом проверила дом, включая все двери и окна.

— Что, черт возьми, здесь произошло?

Лицо Нэша осунулось.

— Мы пока не знаем. Пожарная служба, похоже, считает, что пожар возник на первом этаже. Слоан была наверху, в своём кабинете, работала допоздна. Она была единственной, кто находился в этой части здания. Сигнализация и система пожаротушения не сработали так, как предполагалось, но она почувствовала запах дыма, открыла дверь и немедленно позвонила в 911. Грейв эвакуировался с нашей стороны и побежал в библиотеку, как необученный идиот. Он нашёл Слоан на лестнице, и они уже выходили, когда появились пожарные.

Мне нужны были имена всех, кто устанавливал сигнализацию и систему пожаротушения, потому что я систематически разрушу их жизни. Затем я куплю Грейву пентхаус в любом курортном городке, который он пожелает.

— Насколько серьёзен ущерб? — спросил я. Я заново отстрою все по кирпичику ради неё. Чего бы она ни захотела. Она не сможет меня остановить.

— Утром мы узнаем больше. Конструкция кажется стабильной, но... — Нэш провёл рукой по лицу. — Книги вспыхнули, как чёртова щепка.

Я прочувствовал это как удар под дых. Слоан будет в отчаянии.

— Я иду к ней, — объявил я.

Он покачал головой.

— Дружище, это не самая умная идея. Она не захочет тебя видеть. Особенно после того дерьма, которое ты провернул.

— Отверну обратно.

— Ты либо переоцениваешь своё обаяние, либо недооцениваешь её упрямство. В любом случае, ты, вероятно, последний человек, которого она хотела бы видеть сегодня вечером.

Он не понимал. Никто не понимал. Когда всё превращалось в руины, Слоан и я были рядом друг с другом. Всегда. Пришло время нам обоим вспомнить об этом. Потому что я не собирался уходить. Не в этот раз. Никогда больше.

— У неё не будет выбора. Она прислушается к голосу разума.

Нэш уставился на меня так, словно я только что пригласил его на партию в покер со снежным человеком и покойным Сэмми Дэвисом-младшим.

— Ты что, сегодня утром принял таблетки тупизма?

Я сердито посмотрел на него.

— Я собираюсь это исправить.

— Послушай, Люси. Я понимаю, что у тебя сложные чувства к Слоан. Но я люблю эту девушку как младшую сестру. И всегда любил. Нокс тоже. Если ты будешь пудрить ей мозги, если ты расстроишь её ещё больше, чем она уже расстроена, я не буду с тобой деликатничать. И мы оба знаем, что Нокс не захочет оставаться в стороне и воздерживаться от надирания задницы.

Я поравнялся с Нэшем и посмотрел ему прямо в глаза.

— Если ты, или Нокс, или кто-нибудь ещё в этом бл*дском городе попытается удержать меня подальше от Слоан, я вас уничтожу.

Уголок его рта приподнялся.

— С нетерпением жду этого, брат. Удачи.

***

— Открой эту чёртову дверь, Слоан, — проревел я, колотя кулаком по её входной двери.

Она не ответила ни на один из моих звонков и сообщений с тех пор, как я выгнал её из своего дома, и уж точно не открывала в те десятки раз, что я приходил на её порог. Но пять минут назад она совершила смертельную ошибку, выключив свет на крыльце.

На первом этаже было темно. И я предположил, что Слоан либо сидит в темноте, наслаждаясь моей вспышкой гнева, либо поднялась наверх, чтобы не обращать на меня внимания.

— Я никуда не собираюсь уходить, так что с таким же успехом можешь пустить меня, — крикнул я.

Занавеска на ближайшем ко мне окне дёрнулась, и я бросился к стеклу, но обнаружил, что кошка бесстрастно наблюдает за мной, словно какая-то горгулья-хранительница. Могут ли кошки ухмыляться? Потому что похоже, эта полосатая кошара именно этим и занималась.

— Тебя зовут Мяу-мяу. Не тебе судить, — сказал я кошке через стекло.

Этот ком шерсти проигнорировала меня и сосредоточила своё внимание на лапе, которую мыла.

Я перестал стучать и стал искать новый план нападения.

Ключ.

Я вспомнил, что Саймон и Карен обычно хранили запасной ключ под красным кашпо, которое они каждую весну наполняли папоротниками, а каждую зиму — вечнозелёными ветками. Я нетерпеливо опрокинул кашпо и пошарил под ним по половицам. Ничего.

Чёрт возьми. Думаю, кое-что всё-таки изменилось. Я передвинул кашпо на полметра вправо, а затем заглянул под причудливый коврик Слоан. Я обшарил каждый дюйм крыльца вокруг входной двери, затем продолжил свой методичный поиск, останавливаясь каждые минуту или две, чтобы написать ей сообщение.

Я:Я не уйду. Впусти меня.

Я: Ты в порядке?

Я: Если ты, по крайней мере, не ответишь, мне придётся позвонить Нэшу и попросить его провести проверку благополучия.

Слоан: Я в порядке.

Облегчение тут же сменилось подозрительностью. Никаких оскорблений. Никаких обвинений в том, что разве я не должен пить кровь единорогов и оставить её в покое. Никаких намеков на мои прошлые поступки.

Паника вернулась.

Я проверил нижнюю сторону перил по всей длине. Ключа не было. Когда войду внутрь, заставлю её дать мне запасной ключ. Затем попрошу свою службу безопасности установить самую современную систему для обеспечения её безопасности. Я подошёл к торцу дома, где крыльцо огибало стену. Фонарик моего телефона осветил толстую, шелушащуюся кору ствола дерева.

Впервые за несколько недель я улыбнулся.

Я перепрыгнул через перила и приземлился на клумбу между распускающимися рододендронами и азалией. Я сунул телефон в карман, затем обхватил ствол руками. Одним уверенным прыжком я пожертвовал своими кожаными мокасинами от Brioni, упёршись ими в грубую древесную кору.

Хитрость при лазании по вишнёвому дереву заключалась в том, чтобы давить руками и ногами как бы вниз, чтобы кора не отслаивалась от ствола. Я рывками карабкался вверх по стволу, пока не добрался до первой ветки. Уже начали распускаться первые бутоны, наполнившие мои лёгкие знакомым ароматом. Это придало мне сил, подпитало меня, и я стал подниматься быстрее.

Я выбрал более агрессивный путь, и дотянувшись ногой до более высокой ветки, то услышал характерный треск ткани. За этим треском немедленно последовал поток свежего воздуха, обдувающий мои яйца. Дерево было на несколько десятилетий старше, чем когда я взбирался на него в последний раз, и мне недоставало практики, но мне удалось приземлиться на крышу крыльца, отделавшись лишь несколькими царапинами и прорехами.

Пока карабкался по пологому склону к окну, я заметил, что лампа у кровати Слоан была включена.

Моё сердце остановилось.

В её комнате горел свет, но её не было в постели. Слоан. Моя Слоан сидела на полу, обхватив колени руками, и раскачивалась взад-вперёд. Слёзы оставляли чистые дорожки на её прекрасном лице, покрытом сажей. Её одежда была грязной. Даже её волосы потеряли свой сияющий блеск. Её конский хвостик поник под тяжестью сажного осадка.

Среднее окно было приоткрыто на несколько дюймов. Так было всегда. Поэтому я сделал то, что делал всегда. Я толкнул его и пробрался внутрь.

Я мог только представить себе картину, которую я представлял собой, перекинув одну ногу через подоконник на подушку сиденья у окна. Но Слоан не рассмеялась. И не закричала. И не послала меня на х*й, и не потребовала оставить её в покое.

Она посмотрела прямо на меня, затем закрыла лицо руками и зарыдала ещё сильнее.

— Бл*дь, — пробормотал я, забираясь в комнату и подбегая к ней. — Слоан. Детка, — мои руки ощупывали её руки и торс в поисках повреждений. Потому что только самые тяжёлые травмы могли так сломить её. Самые тяжёлые травмы и самые горькие огорчения.

Ничего не обнаружив, я притянул её к себе. Паника поселилась в моей груди, когда Слоан не воспротивилась. Она должна была сказать мне, какой я мудак. Она должна была вышвырнуть меня вон. А не льнуть ко мне.

Я поднял её и прижал к груди, а когда она не начала наносить удары и оскорблять, я направился к изголовью её кровати. Я откинул одеяло, сбросил свои испорченные туфли и сел возле груды подушек, всё ещё держа её в объятиях.

Тихие рыдания сотрясали её тело, оставляя раны в моём холодном, чёрном сердце. Бездонный ручей слёз пропитал мою рубашку, пока я крепче прижимал её к себе и проводил рукой по её конскому хвосту. Снова и снова. От неё пахло дымом, который разрушал мечты, и я с трудом мог это выносить.

И всё же, несмотря на то, что мне было больно видеть боль Слоан, я понимал, какой это подарок судьбы. Быть рядом, когда она сломалась. Поднимать осколки и помогать ей вновь склеить их.

Я не говорил ей, что всё будет хорошо. Я не умолял её перестать плакать. Я просто крепко держал её, пока моё жалкое, трусливое сердце разрывалось на куски.

Я думал, что поступаю правильно, держа Слоан на расстоянии. Предполагалось, что так она будет в большей безопасности. Но, оставив её одну, я сделал её уязвимой перед опасностью, которой не ожидал. Я хотел защитить её от себя, от тёмной тени моего прошлого, от опасности, которая была моим настоящим. Но я оставил её открытой и уязвимой для чего-то другого. Для того, что чуть не отняло её у меня.

Если моя отдалённость не сможет защитить её, то моя близость сможет. С этого момента я стану тенью Слоан.

***

Через некоторое время слезы прекратились. Их сменила дрожь по всему телу. Слоан всё ещё не сказала мне ни слова. И я был готов сделать всё, что смогу, прежде чем она обретёт дар речи и попытается меня выгнать. Без предупреждения я подхватил её на руки и понёс в ванную.

— Что ты делаешь? — её обычно хрипловатый голос звучал болезненным сипением.

— Ты дрожишь, — сказал я, наклоняясь, чтобы включить воду в ванне. Это была глубокая ванна с гидромассажем, встроенная в облицованный плиткой пол под витражным окном.

— Н-нет, я н-не д-дрожу, — прошептала она, стуча зубами.

Мне потребовалось две попытки, чтобы поставить её на пол. Опасаясь, что она убежит, я не сводил с неё глаз, закрывая слив в ванне. На кафеле вокруг ванны у неё стояли свечи. Я достал из кармана зажигалку и зажег их. Всё ещё не доверяя, что она останется, я осторожно взял Слоан за запястье и потянул за собой, пока собирал пушистые полотенца цвета шалфея и складывал их рядом с ванной. Она добровольно последовала за мной, когда я потащил её в душ, где взял её шампунь, кондиционер и мыло.

Я собрал весь этот улов и отрегулировал температуру воды, не выпуская её из рук.

Когда я, наконец, повернулся к ней лицом, Слоан тупо смотрела на льющуюся воду. Слёзы прочерчивали дорожки по грязи, покрывавшей её прекрасное лицо. В этих изумительных зелёных глазах не было ни искорки, ни борьбы. Никакого изумрудного пламени, предупреждающего меня о неминуемом словесном потрошении.

— Нам нужно раздеть тебя, Пикси.

Она не подала виду, что услышала меня, поэтому я позаботился обо всём сам. Я протянул руку и стянул с неё испорченный свитер через голову. Я резко втянул воздух, когда увидел синяки, уже проступавшие на её руках и рёбрах. Она по-прежнему не пыталась остановить меня или помочь. Поэтому я продолжал.

В том, как Слоан позволяла мне раздевать её словно куклу, была какая-то нежная ранимость. Пока ванна наполнялась, я не торопился, снимая с неё одежду, а она стояла там, дрожащая и обнажённая. Грязь и сажа покрывали её лицо, руки и волосы. Синяки пятнали её кожу цвета слоновой кости, как будто её тело было холстом.

Ярость сжигала меня изнутри. Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто виноват в этих синяках, и не заставлю его или её заплатить за это.

Её красота была такой изысканно хрупкой, что у меня перехватило дыхание.

Я чуть не потерял её. Причем по-настоящему. Не оттолкнул, а потерял. Наша прошлая встреча могла оказаться последней, а я и не знал бы об этом. Эта мысль пришла мне в голову в момент острой, как бритва, ясности.

Сегодня вечером я мог бы находиться в морге, а не в ванной Слоан, потому что я был глупым, эгоистичным трусом. Раньше я не верил, что смогу защитить её. Но теперь у меня не было другого выбора.

Я приподнял её подбородок, пока её зелёные глаза не встретились с моими, и я понял. Я больше никогда не оставлю её. Наши пути разошлись в последний раз. Просто Слоан ещё не знала об этом.

— Готова? — спросил я её.

Она ничего не сказала, просто смотрела на меня пустым взглядом. У меня всё сжалось в груди. Её боль была моей болью. И впервые в своей жизни я понял, что она, должно быть, чувствовала в шестнадцать лет, когда её окно было открыто, а шепот моей собственной боли доносился до неё с ночным ветерком.

Бл*дь.

Я выключил воду и усадил её на кафель рядом с ванной. Когда я убедился, что она сидит устойчиво, я снял с себя рубашку и брюки.

— Ч-что ты делаешь? — спросила Слоан, и каждое слово произносилось неуверенно, как будто она забыла, как его говорить.

— Мы принимаем ванну, — сказал я, снимая нижнее бельё и носки и добавляя их к куче одежды, которую собирался выбросить при первой же возможности. Я не хотел больше видеть её испорченный розовый свитер. Я куплю ей новый. Дюжину новых свитеров. Я отстрою её библиотеку кирпичик за кирпичиком, книгу за книгой. И я никогда больше не позволю ей столкнуться с опасностью в одиночку.

Что-то дрогнуло у меня в груди. Что-то старое и ржавое. Как будто древний замок наконец-то открыли. Свежий воздух ворвался внутрь, сдувая паутину, разжигая огонь в камине. Слоан всегда была моей. Я только сейчас осознал этот факт. Как только что-то становилось моим, я никогда от этого не отказывался.

Чувствуя себя легче, чем когда-либо за последние годы, я опустил в ванну одну ногу, затем другую.

— Давай, Пикси. Я держу тебя, — я подхватил её под мышки и опустил в воду. Затем опустил нас обоих и вытянул ноги вперёд, после чего усадил её перед собой, прижав её спину к моей груди, а её голову — к моему подбородку. Обхватив её руками, я откинулся назад.

Я впервые в жизни принимал ванну с женщиной. Не просто с какой-то женщиной. Со Слоан.

У меня потеплело в груди. У меня будет ещё много первых разов с этой женщиной.

В течение нескольких долгих минут мы так и лежали, в парах и мерцающем свете свечей, пока вода согревала нас. Когда Слоан тихонько, прерывисто вздохнула, я взял губку и флакон с гелем для душа и принялся аккуратно смывать сажу и грязь с её кожи. Моя прекрасная сломленная девочка не помогала мне и не сопротивлялась. Но она расслабилась, прильнув ко мне. Она уткнулась своим влажным лицом в мою шею. И впервые в своей жизни я почувствовал себя героем, а не злодеем.

Я был твёрдым. Было биологически невозможно не возбудиться рядом с ней, особенно когда Слоан была мокрой и обнажённой рядом со мной. Но то, что происходило между нами, было настолько глубже, чем секс, что я едва ли задумывался о своём возбуждении.

— Сюда, детка, — сказал я, опуская руки под воду и обхватывая её бёдра. Я подтолкнул её вперёд и согнул колени, после чего усадил её спиной к своим голеням. — Давай я помою тебе волосы.

Слоан ничего не сказала, пока я снимал её резинку. Её волосы рассыпались густым шелковистым занавесом по моим бёдрам, касаясь кончиками воды.

Я схватил пустой бокал из-под вина, стоявший рядом с ванной, и наполнил его водой.

— Откинься назад, — попросил я, собрав её волосы в свободную руку и осторожно потянув, пока её голова не легла мне на колени. — Хорошая девочка.

Я полил водой её белокурые локоны и снова наполнил бокал, повторяя процесс до тех пор, пока не убедился, что её волосы полностью намокли. Затем я принялся за работу, втирая шампунь в корни и шелковистую длину волос. Я работал медленно, лёгкими круговыми движениями поглаживая пальцами её кожу головы.

Слоан снова вздохнула, и её тело расслабилось, словно таяло в моих объятиях. Я не торопясь намылил и ополоснул её волосы, затем повторил то же самое с её кондиционером, пока не смыл всю грязь.

Когда мы оба наконец-то вымылись, я вытащил её из холодной воды, завернул во множество полотенец и отвёл в спальню.

— Сиди здесь, — приказал я, подталкивая её к диванчику у окна.

— Что ты делаешь? — сонно спросила Слоан.

— Поменяю простыни. Не двигайся.

Я нашёл свежее постельное бельё в её шкафу и сделал ещё одну мысленную пометку связаться с моим организатором завтра утром. Я освобожу здесь место для себя и у себя дома место для неё.

Я быстро перестелил постельное бельё, бросая нервные взгляды в сторону Слоан. Она не смотрела на меня. Она тупо уставилась на свои ноги, стоящие на ковре.

Укладывая множество подушек в нужном порядке, я поклялся, что тот, кто за это в ответе, заплатит. Я позабочусь об этом.

Когда постель была готова, я вернулся к Слоан и рывком поднял её на ноги.

— Пора в постель, — сказал я.

Она послушно последовала за мной, заставив меня мечтать о том, чтобы она затеяла ссору. Показала мне настоящую Слоан Уолтон.

Она помедлила, уставившись на гору подушек, которые я сложил в виде буквы U.

— Ты помнишь, — тихо сказала она.

— Я помню каждую нашу совместную секунду.

Глава 39. У кого тут травма головы

Люсьен

Я проснулся от ощущения тёплой, вибрирующей тяжести на моей груди. Ощущение было успокаивающим. Пока тяжесть не сместилась, и что-то острое не ткнуло меня в лицо.

Я открыл глаза и увидел, что на меня сердито смотрят жёлтые глаза. Кошка, видимо, имела своё мнение о том, что я делю кровать со Слоан. Вышеупомянутая женщина крепко спала, прижавшись спиной к моему боку, а её голова покоилась на сгибе моей руки.

Момент казался таким чертовски правильным. Как то, когда я заработал свой первый миллион. Только это намного лучше. Деньги можно заработать и потерять. Их можно заменить. Слоан — никогда.

Я наслаждался моментом... пока его не испортил ещё один укол когтей. Я молча и сердито уставился на кошку с идиотским именем. Она ответила мне таким же взглядом, ударяя хвостом по моей обнажённой груди. Затем, бросив взгляд в сторону Слоан, она открыла рот и издала истошный вопль.

— Заткнись. Заткнись, — зашипел я на кошку.

Слоан заворчала во сне и прижалась ко мне.

Я заметил блеск в глазах кошки, смещение её веса, и поймал её как раз перед тем, как она набросилась бы на спящую Слоан.

— Ни в коем случае, ты, демонический меховой шарик из ада.

Я опустил кошку на пол и осторожно высвободил руку из-под моей измученной библиотекарши. Мяу-Мяу, должно быть, посчитала, что я слишком долго перекладывал подушки за спиной Слоан, потому что я получил ещё одну колотую рану. На этот раз в икру.

— Господи, кошка. Накормлю я тебя. Просто дай мне минутку, чтобы найти одежду.

Я был голым, и вчерашний костюм — не вариант. Благодаря лазанью по деревьям и баюканью перепачканной сажей Слоан мой костюм отправился к праотцам.

Пока кошка упрямо путалась у меня между ног, я порылся в шкафу Слоан и нашёл пару бледно-розовых спортивных штанов, которыми мне придётся довольствоваться. Я натянул их на бёдра, так что швы чуть ли не трещали, а затем вытащил толстовку, которую она предложила мне, когда я пришёл к ней домой.

Толстовка бывшего парня. Я собирался взять её с собой и удобненько выбросить в мусорное ведро.

— Бл*дь, — пробормотал я, глядя на своё отражение в зеркале в полный рост.

Сзади брюки едва прикрывали верхнюю часть моих ягодиц. Спереди тонкая, обтягивающая ткань сделала всё возможное, чтобы подчеркнуть очертания моего члена.

— Мяу, — сказала кошка, и в её голосе послышалось самодовольство.

— Давай больше никогда не будем говорить об этом.

Мы вместе тихо спустились вниз, где кошка впала в настоящую истерику, завывая на меня, как будто она была избалованной наследницей, а я — некомпетентным официантом.

— Я хочу приготовить завтрак для Слоан, а не для тебя.

На Мяу-Мяу это не произвело впечатления, и она прищурила свои жёлтые глаза, глядя на меня.

— Ладно. Я тебя покормлю. А потом ты не будешь путаться под ногами у меня, а я не буду путаться под ногами у тебя. Договорились?

Я воспринял медленное моргание как обязывающий контракт и отправился на поиски кошачьего корма. Я насыпал среднего размера горку сухого корма в миску в форме кошачьей мордочки, стоявшую на полу, и направился к кофеварке.

Запустив варку кофе, я уже на десять минут продвинулся в рецепте блинчиков и отправлял Петуле список вещей, которые мне понадобятся, поскольку в обозримом будущем я останусь здесь, и тут в дверь позвонили.

Чертыхаясь, я снял сковороду с плиты и, стараясь ступать как можно тише и быстрее, побежал к входной двери. Я чуть не влетел в дверь головой, когда кошка появилась из ниоткуда и на полном скаку проскочила передо мной.

— Ах ты, мелкая мохнатая мудила, — прорычал я, распахивая дверь.

Нэш и Лина стояли на пороге, вытаращив глаза.

— Если вы её разбудили, я надеру тебе задницу, — предупредил я Нэша.

— Эээ, — рот Лины был открыт, а глаза широко распахнуты и прикованы к месту пониже моего пояса.

Нэш прикрыл глаза своей невесте и подавил смешок.

— Что, чёрт возьми, на тебе надето?

— Единственное, что подошло, бл*дь.

— Нет, не подошло, — вклинилась Лина с истеричными нотками в голосе.

— Оставим в стороне мнения о гардеробе, какого хрена вы здесь делаете? — спросил я.

Нэш тут же посерьёзнел.

— Это по поводу пожара.

У меня внутри всё похолодело.

— Ты знаешь причину?

— Мы можем поговорить об этом внутри? — уклонился он.

— Ладно. Но если кто-то из вас разбудит её, тебя уволю, а тебе надеру задницу, — сказал я, указывая сначала на Лину, а затем на Нэша.

— Справедливо, — согласился Нэш.

Они последовали за мной в дом и на кухню.

— Сзади всё выглядит не лучше, — прошептала Лина.

Я попытался подтянуть штаны повыше, но преуспел только в том, что чуть не организовал себе растяжение яичек.

Она сдавленно рассмеялась.

— Господи, чувак. Имей хоть немного достоинства, — сказал Нэш, бросая в меня кухонным полотенцем.

— Мне пришлют одежду, — раздражённо сказал я. — Расскажи мне о пожаре.

— Подожди секунду. Почему ты открываешь дверь дома Слоан в таком виде? — спросила Лина, приходя в себя от веселья.

— Я провёл здесь ночь.

Она бросила на Нэша долгий многозначительный взгляд. Он закатил глаза.

— Чувак, сколько ещё раз ты собираешься всё портить? — спросил он меня. — Разве в прошлый раз мы не вбили в тебя немного здравого смысла?

Я скрестил руки на груди.

— По-видимому, нет. Говори.

— Буду честен. Мне нужно поговорить со Слоан. Ты можешь присутствовать здесь, если она разрешит, но я не буду говорить с тобой об этом напрямую.

— Это был поджог, не так ли? — спросил я. Эта мысль не давала мне уснуть всю ночь. Это единственное, что имело смысл.

— Поджог? — мы все обернулись и увидели Слоан, стоящую у подножия лестницы. На ней были гольфы и рубашка с длинными рукавами — жаль, я не заметил её, когда рылся в её гардеробе. Её волосы были собраны в узел на макушке. Сегодня синяк на лбу выглядел ещё более зловеще. Она выглядела такой хрупкой и красивой, что я забыл, как дышать.

— Привет, Слоани, — мягко сказал Нэш. — Как ты себя сегодня чувствуешь?

— Всё болит. Ты сказал, поджог, — повторила она.

— Это сказал мистер Стиляга, — сказал он, указывая на меня большим пальцем. — Но да. Следователи нашли доказательства того, что кто-то устроил пожар в задней части первого этажа, рядом с детским отделом.

Лицо Слоан оставалось бесстрастным, когда она пересекла кухню и направилась прямо к кофеварке.

— Вы, ребята, хотите кофе? Я хочу кофе.

Лина, Нэш и я обменялись взглядами.

— Конечно, дорогая. Я выпью кофе, — сказала Лина и пошла к ней.

Пока женщины пили кофе, я ударил Нэша по руке, а затем втолкнул его в столовую.

— Да. Какого. Хера? — потребовал я.

— Что какого хера? — спросил он, потирая бицепс.

— Прошлой ночью она чуть не умерла. Ты не думаешь, что мог бы сообщить эту новость чуть более мягко, придурок?

Его брови поползли вверх.

— Это ты, мудак, сказал «поджог», а не я.

— Кто это сделал? Мне нужны имена.

— На данный момент у нас нет подозреваемых, — чопорно сообщил Нэш.

— Чушь собачья.

— У меня есть.

Я повернулся и увидел Слоан, стоящую в дверях с кружкой кофе в руках. Лина стояла у неё за спиной.

— Кто? — потребовал я.

Она покачала головой, отчего пучок на её голове опасно покачнулся.

— Не-а. Сначала скажите мне, насколько серьёзны повреждения и сколько времени пройдёт, прежде чем мы сможем снова открыться.

Я оскалил зубы, и Нэш толкнул меня локтем.

— Пойди ей навстречу, — прошипел он себе под нос.

— Почему бы нам не поговорить за блинчиками, которые Люсьен готовил, когда мы его прервали? — предложила Лина.

Я раздражённо втянул вдох.

— Ладно, — проворчал я.

— Пожалуй, не стоит так сильно напрягать мышцы задницы, Люси. Возможно, ты задолжаешь Слоан новые брюки, — сказал Нэш, хлопнув меня по спине.

Она моргнула, затем её глаза за стеклами очков расширились, как будто она впервые заметила, что на мне надето.

— Это мои брюки.

— Я не уверена, что ты захочешь их вернуть. Под ними явно нет трусов, — весело предупредила Лина, когда мы всё гурьбой направились на кухню.

Я схватил Слоан за руку и развернул лицом к себе. Она уставилась на мою промежность, поэтому я приподнял её подбородок.

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала. Тело ноет. И я очень, очень зла.

Зла — это хорошо. Злость лучше разбитости.

— Я найду того, кто это сделал, и заставлю его заплатить, — поклялся я.

— Нет, если я найду их первой, — ответила Слоан.

Она не поняла. Ещё нет. Но скоро поймёт. Я позабочусь об этом. Я протянул руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Она выглядела уязвимой и в то же время такой свирепой. Пикси, готовая к битве.

Я наклонился, намереваясь коснуться губами её губ, но она отстранилась.

— Почему ты не пошёл в соседний дом переодеться? — спросила она.

— Потому что я не оставлю тебя.

Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Она закатила свои зелёные глаза, глядя на меня.

— Ты такой странный. И не думай, что если мы приняли ванну и ты испёк мне блинчики, то мы снова вернулись к прежнему положению дел, ковбой.

— Ковбой? — повторил я, изо всех сил стараясь не улыбнуться. Слоан Уолтон вернулась, и она была готова надрать кому-нибудь задницу.

— О, нет, здоровяк. Тебе лучше поскорее выбросить эту мысль из своей тупой башки. Между нами всё кончено, насколько это вообще возможно. Прошлая ночь ничего не значила.

— Ты ошибаешься, Пикс. Она имела колоссальное значение. И я собираюсь это доказать.

Она сердито посмотрела на меня.

— Уходи.

— Вы хотите, чтобы мы съели эти блинчики одни, пока вы будете ругаться, или мы можем поговорить как взрослые люди? — спросил Нэш, взмахнув лопаткой.

— Давайте поговорим побыстрее. Мне нужно в библиотеку. Посмотреть, что ещё можно спасти, и начать разговор со страховой компанией, — сказала Слоан, когда мы все уселись за обеденный стол с тарелками блинчиков.

Кошка примостилась в конце стола, царственно вылизывая свою задницу.

— Так, Слоан, это активно расследуемое место преступления. Я не могу допустить, чтобы ты как Нэнси Дрю рыскала повсюду. Особенно до тех пор, пока мы не получим разрешение от инженеров-строителей, — настаивал Нэш.

Слоан сжала челюсти.

— Ты сказала, что знаешь, кто это сделал, — произнёс я, привлекая её внимание. — Давай начнём с этого.

— Очевидно, что это был либо тот парень, который напал на меня на парковке, либо тот, кто отдал приказ избить Мэри Луизу, — сказала она, выливая большую часть сиропа из бутылки на стопку блинчиков.

Мои нож и вилка со стуком упали на тарелку, напугав кошку, которая грохнулась на пол, как шар для боулинга, и выбежала из комнаты.

— Что ты сказала?

— Ой-ёй. Он говорит своим пугающим голосом, — отметила Лина.

— Это не твоё дело, — решительно заявила Слоан.

— Я бы хотел поговорить с тобой на улице, Морган, — сказал я Нэшу, игнорируя её.

Мой друг покачал головой.

— Не-а. Ты не можешь бить меня по лицу до окончания завтрака.

— Тогда поговорим. Сейчас, — приказал я.

— Я возвращалась со свидания, и какой-то парень в лыжной маске открыл дверцу моей машины, прижал меня к сиденью и сказал, чтобы я оставила Мэри Луизу в покое. Кто-нибудь ещё хочет ещё кофе? — спросила Слоан.

— Что? — взревел я. Всё это время я думал, что это я подверг её опасности. Но на самом деле всё совсем по-другому, и я мог бы быть там, чтобы остановить это. Я должен был быть там, чтобы остановить это.

— На нём сейчас штаны лопнут как на Халке, — предупредила Лина.

— Я тебя умоляю, — фыркнула Слоан. — Сделай нам всем одолжение и перестань изображать чрезмерную заботу.

— На тебя напали? — спросил я, глядя на неё.

— Это было всего лишь небольшое нападение, — сказала она, пожав плечами. — Скорее предупреждение, чем что-либо ещё.

— И ты мне ничего не сказал? — спросил я, указывая на Нэша.

— По-прежнему никаких ударов по лицу до завтрака, — напомнил он мне.

— Оставь его в покое, — сказала Слоан. — Я просила его не говорить тебе.

— Формально она шантажировала меня. Она сказала, что если я расскажу тебе, она сунет свой нос в расследование и станет ещё большей мишенью, — сообщил Нэш.

— Давай не будем забывать, что это не твоё дело, — раздражённо заметила Слоан.

— Ты всегда моё дело. Всегда была им и всегда будешь. Единственная разница в том, что теперь ты это знаешь, — ледяным тоном произнёс я.

Слоан фыркнула и посмотрела на Лину.

— Это я получаю травму головы в горящем здании, а галлюцинации у него.

— Мы обсудим это позже, — заверил я Нэша.

— О, я не сомневаюсь.

— Давайте вернёмся к поджогу, — предложила Лина с притворной бодростью.

— Точно. Задняя дверь была взломана, и инспектор обнаружил две канистры с бензином под тем, что раньше было крепостью из подушек в детском отделе. Грейв подтвердил, что на первом этаже пахло бензином, когда он вошёл внутрь в поисках тебя. Сигнализация, система пожаротушения и телефонные линии были отключены.

— Он знал, что она внутри? — потребовал я ответа.

Нэш смерил меня взглядом.

— Мы пока этого не знаем. Но её джип был на стоянке.

Я найду виновного и лично уничтожу его.

— Мы пока не выявили потенциальных подозреваемых, но расследование только начинается, — продолжил он, отрезая ещё кусочек от блинчиков на своей тарелке.

В дверь снова позвонили.

— Оставайся здесь, — приказал я, когда Слоан попыталась встать.

Я прошествовал из столовой в гостиную и рывком распахнул дверь. Нокс и Наоми стояли на крыльце, держа в руках поднос со стаканами на вынос и упаковку бубликов.

— Какого хера на тебе надето, чувак? — спросил Нокс, уставившись на мои штаны.

Наоми толкнула его локтем.

— Привет. Мы подумали, что Слоан, возможно, захочет позавтракать.

— С таким же успехом можете присоединиться к вечеринке, — сказал я, указав большим пальцем в сторону столовой.

Последовали объятия, банальности и немало скептических взглядов, брошенных в мою сторону.

— Мы можем вернуться к текущей теме? — потребовал я.

Нокс ухмыльнулся.

— Ну и кто теперь нытик в трико?

— Сколько времени займёт восстановление? — спросила Слоан.

— Леви из «Строителей Бендерсон» уже заходил сегодня утром, — объяснил Нэш.

— Я тоже поговорил с ним. Леви считает, что сможет завершить работу за три-четыре месяца. Он готов начать прямо сейчас, чтобы тебе не пришлось ждать окончания неизбежных разборок со страховой компанией, — сказал Нокс.

— Ты говорил с ним? — повторил Нэш.

Нокс пожал плечами.

— На здании написано моё грёбаное имя. Я инвестировал.

— Три или четыре месяца? — Слоан побледнела. Я потянулся и сжал её руку в своей. Её зелёные глаза устремились в мою сторону. — Что мне теперь делать?

— Детка, мы что-нибудь придумаем, — заверил я её. — Мы найдём временное пристанище. Мы сохраним то, что можно спасти, и купим новые версии всего, что было потеряно.

— Детка? — пробормотал Нокс.

— Тут было ужасно много «мы», — отметила Лина.

— Вы будете слышать много и того, и другого, так что я бы посоветовал вам привыкнуть к этому, — предупредил я их.

— Не обращайте внимания на Люсьена. Он пережил своего рода разрыв с реальностью, — сказала Слоан, намазывая бублик сливочным сыром.

— Ну всё, — сказал я, отодвинув свой стул, и встал. — Если вы все извините нас, я отойду на минутку, мне нужно переговорить со Слоан.

— Я никуда не пойду, — фыркнула она, отправляя в рот кусочек бублика.

Я отодвинул её стул и перекинул её через плечо.

— Добром это не кончится, — предсказал Нокс, пока я выносил визжащую Слоан из комнаты, через кухню и заднюю дверь.

Снаружи, на крыльце, нас встретило прекрасное весеннее утро. Тёплое солнце, щебечущие птицы и тысячи новых цветов оживили её задний двор.

Весна. Новое начало. Новый старт.

Как раз то, что нам обоим нужно.

— Отпусти меня, ты, гигантская задница! — закричала Слоан.

Я поставил её на ноги, отметив, что ей удалось удержать свой бублик.

— Ты должна кое-что понять, — спокойно сказал я ей. — Я никуда не уйду, и ты — моё дело, потому что мы вместе.

Она возмущённо ахнула.

— Ты не можешь просто сказать мне, что у нас отношения, — её задор вернулся в полную силу. Я приписал заслугу за это себе.

— Я просто констатирую факт.

Она яростно замотала головой из стороны в сторону.

— Нет. Ты явно получил какую-то травму головы и попал в альтернативную реальность.

— Слоан, мы вместе. Конец истории. Чем скорее ты поймёшь, что...

— Ты ожидаешь, что я просто скажу «оки-доки!», когда ты уже дважды меня бросил?

— Я пытался защитить тебя. Я думал, Энтони Хьюго связал тебя со мной и собирался причинить тебе боль! Когда ты появилась в моём офисе, я был чертовски напуган, что он увидит тебя там.

— И вместо того, чтобы сказать мне об этом и вместе найти решение, ты выгнал меня из своего дома, выпроводил из своего офиса, а затем начал встречаться с целой армией самых красивых и талантливых женщин в округе Колумбия?

— Я не хотел, чтобы Хьюго мог связать тебя со мной. Если бы ты была просто одной из многих, он бы оставил тебя в покое. Но кто-то другой хотел причинить тебе боль, и я не позволю этому случиться.

Слоан всё ещё качала головой.

— Я хочу детей, Люсьен. Настоящих детей. Я хочу большую, шумную, беспорядочную семью.

— Тогда у нас будет семья, — я не шутил. Всё, чего хотела Слоан, теперь было моей заботой и моей работой.

Она часто заморгала.

— Прошу прощения. Ты сказал... — она поднесла руку к своей голове и начала ощупывать синяк на лбу. — Может, я и вправду заработала себе сотрясение мозга. Я могла бы поклясться, что ты сказал...

— Если ты хочешь детей, мы начнём сегодня, — сказал я, прислонившись к косяку крыльца.

Она снова покачала головой.

— Ты не понимаешь. Я хочу жить здесь. Я хочу создать здесь семью.

— Нет, Пикси, ты не понимаешь. Прошлой ночью я мог потерять тебя. Я не позволю этому случиться снова. Когда бы то ни было. Если ты хочешь десять детей, мы их заведём. Если тебе нужна шестиэтажная библиотека, полная первых средневековых изданий, я куплю для тебя всё до последней книги. Если ты захочешь завести здесь семью, я перееду обратно и буду каждое утро кормить твою придурковатую кошку. Если ты решишь, что хочешь всё это бросить и переехать в изысканную хижину на тропическом пляже, я построю эту бл*дскую хижину.

— Ты, чёрт возьми, сошёл с ума. Мы несовместимы. У нас нет ничего общего. Мы делаем друг друга несчастными. Мы не можем перестать оскорблять друг друга, ты, сумасшедший воришка спортивных штанов, — добавила она.

— Мы будем работать над этим. Так уж получилось, что я знаю отличного психотерапевта.

— Всё это работает не так. Мне жаль, что ты так перепугался из-за пожара. Но я не собираюсь снова вступать с тобой в отношения. Я уже несколько раз выучила этот урок.

— Слоан, я думаю, ты не понимаешь, о чём я говорю. Тут нечего обсуждать. У нас серьёзные отношения. Ты много значишь для меня, и я больше не позволю тебе уйти. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Всё остальное — просто детали.

— Семья — это не просто детали. Мне нужен муж и партнёр, а не тот, кто будет нанимать целую армию нянь.

— Я не думаю, что это правильный термин. И если тебе не нужна целая армия нянь, я найму небольшую пехоту из них.

Слоан кинула в меня бубликом, и я поймал его одной рукой.

— Ладно. Никаких нянек. Ты просто скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.

— Я хочу, чтобы ты ушёл. Немедленно и навсегда.

— Нет, ты этого не хочешь, — самодовольно сказал я, вспомнив, как она теснее прижималась ко мне в постели.

Слоан раздражённо застонала.

— Этого не может быть, — решила она и снова покачала головой. — Я, наверное, сейчас лежу на больничной койке, одурев от дыма.

Я сократил расстояние между нами и взял её за запястья.

— Если бы это было так, я был бы рядом с тобой.

— Это звучит как угроза.

— Угроза, обещание, как тебе больше нравится, — я чувствовал, как учащённо бьётся её пульс под моими пальцами.

— Почему ты улыбаешься? Ты никогда не улыбаешься. Ты сердишься. Ты хмуришься. Ты... вскипаешь! — заявила она.

— Я никогда не вскипал, — возразил я.

— О, заткнись.

Я нежно взял её за плечи.

— Слоан, послушай меня. Больше не нужно прятаться. Больше не нужно притворяться, что мы терпеть не можем друг друга.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала она.

— Ты моя, а я твой. К лучшему это или к худшему.

На мгновение она прижалась ко мне.

— Только Люсьен Мать Его Роллинс мог подумать, что он может приказать женщине вступить в серьёзные отношения.

— Я просто пресекаю ненужную ерунду.

Слоан оттолкнула меня и принялась расхаживать туда-сюда, продолжая кричать о причинах, по которым у нас ничего не получится. Я находил это восхитительным. Никогда в жизни я не чувствовал себя лучше после принятия решения.

Глава 40. Лицо, полное шардоне

Слоан

— Благодарю за уделённое время, — сказала я и повесила трубку, завершая разговор с дамой из страховой компании, чей голос походил на наждачную бумагу. — Хотя это было абсолютно бесполезно, ты, перекладывающая бумажки заноза в заднице. Как будто я сожгла бы собственную библиотеку.

Наоми улыбнулась мне из-за стола моего отца. Мы сидели в кабинете, который превратился в центр управления библиотекой. Прошло два дня после пожара, и я по уши погрязла в бюрократической волоките.

— Судя по всему, страховая компания не хочет выплачивать компенсацию, пока не убедится, что пожар устроила не я, — пожаловалась я достаточно громко, чтобы меня было слышно за визгом дрелей снаружи.

Наоми бросила на меня сочувственный взгляд, быстро набирая электронное письмо на своем ноутбуке.

— Так уж получилось, что у меня есть связи с шефом полиции. Я уверена, мы сможем попросить Нэша убедить страховую компанию, что ты не имеешь никакого отношения к пожару, — сказала она.

Я вскочила со стула и подошла к окну, выходящему на парадное крыльцо. Если не считать команды экспертов по безопасности на лестницах, всё выглядело как распродажа в книжном магазине. Пожарные прочесали здание и принесли все книги, которые, казалось, можно было спасти, в единственное место, которое пришло мне в голову — ко мне домой.

Теперь у меня на веранде лежало несколько тысяч книг, проветриваемых весенним ветерком.

Благодаря резервным серверам наша коллекция электронных и аудиокниг по-прежнему была доступна для скачивания посетителями. Но, как общественная библиотека, мы были гораздо большим, чем просто книги, которые мы предоставляли.

Люди зависели от нас. Мы были частью повседневной жизни в Нокемауте. Я не собиралась позволять небольшому поджогу изменить это.

Сверление началось снова, и я сердито посмотрела на команду, устанавливающую снаружи систему безопасности, достойную Джеймса Бонда. Моя тень ростом 194 см по имени Люсьен счёл мои Wi-Fi-камеры «несоответствующими» и упрямо настаивал на обновлении технологии. Я всё ещё не знала, как именно мне удалось проиграть этот спор. Я также не была уверена, как этот мужчина до сих пор оставался здесь. Или как ему удалось провести мимо меня организатора гардероба по имени Мигель.

Джамал просунул голову в дверной проём, размахивая телефоном.

— Хорошие новости. Сбор GoFundMe на замену детских книг только что собрал 30 000 долларов.

— Серьёзно? — спросила я, на мгновение забыв о своём раздражении. — Это хорошая новость.

— Ещё одна хорошая новость — синагога и унитарианская церковь вызвались объединить усилия и оплатить все июньские бесплатные завтраки для детей. Они готовы покрыть и июль, если к тому времени мы не откроемся, — бодро сказала Наоми.

— Я обожаю этот город, — пропел Джамал, возвращаясь на своё рабочее место в моей столовой.

Сверху доносились стук и скрежет сдвигаемых стульев.

— Они всё ещё там, наверху? — спросила Наоми.

— Да, — мрачно ответила я. «Они» — это Люсьен и несколько его сотрудников. Этот мужчина не отходил от меня ни на шаг с тех пор, как в ночь пожара влез в окно моей спальни. Он также не отказался от притворства, что хочет завязать со мной отношения. Моё терпение было на исходе.

Раздался звонок в дверь, и я проигнорировала отдалённое «Я открою» от Люсьена.

Я открыла входную дверь и обнаружила водителя Люсьена, держащего в каждой руке по несколько пакетов из химчистки.

— Доброе утро, мисс Слоан. Куда мне это положить? — спросил Хэнк.

— Если бы ты был своим работодателем, я бы с радостью сказала, куда ты можешь их засунуть, Хэнк. Но я на тебя не сержусь.

— Можешь положить их наверху, в последней спальне справа, — сказал Люсьен, появляясь у меня за спиной. Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Он выглядел, как всегда, неоправданно великолепно. Здесь он предпочитал носить «повседневную» одежду, выбирая сшитые на заказ брюки и хорошо сидящие рубашки на пуговицах, а не костюм целиком. Тем временем на мне до сих пор была пижама с котиками.

— У меня в спальне для тебя нет места, — настаивала я, скрестив руки на груди, когда Хэнк переступил порог.

— Вот поэтому я нанял Мигеля. А, вот и продукты, — заметил Люсьен, когда ещё один автомобиль подъехал к моей подъездной дорожке.

— Продукты?

— Я пригласил твою семью на ужин сегодня вечером. Мы готовим.

— Ты что, совсем рехнулся? — потребовала я ответа.

— Напротив, я наконец-то пришёл в себя, — сказал Люсьен, прежде чем поцеловать меня в макушку.

— Может, это у меня крыша едет, — пробормотала я себе под нос, когда он встретил на дорожке доставщика продуктов.

— Или, может быть, он просто впервые показывает тебе, что чувствует на самом деле, — сказала Наоми, присоединяясь ко мне в дверях. — Кстати, он пригласил Нокса, Уэйлей и меня на ужин на следующей неделе.

***

— Я не знаю, что за игру ты ведёшь, но я не собираюсь лгать своей семье и говорить им, что у нас отношения, — сказала я, яростно массируя капусту. Мы были на кухне и хлопотали в обход Мяу-Мяу, которая решила, что островок — идеальное место для того, чтобы вздремнуть. Горели свечи, играла музыка, и всё, что мы готовили, пахло так вкусно, что у меня урчало в животе.

Люсьен заглушил остальные мои опасения, включив блендер и буравя меня взглядом до тех пор, пока я не закрыла рот.

— Я не играю ни в какие игры, Пикси, — сказал он, отложив блендер, чтобы открыть бутылку вина.

Всё ещё ворча, я протянула ему два бокала.

— Ты не можешь просто притворством проложить себе путь в отношения.

— Это ты притворяешься, — сказал он, ставя бокал вина перед тарелкой с капустой. — Кстати, в рецепте сказано массировать, а не убивать.

— Я воображаю, что это твоё лицо.

— Рано или поздно ты привыкнешь к ситуации, — уверенно сказал он.

Я бросила капусту.

— Так, ну хватит. Дай мне свою сигарету. Я знаю, что ты сегодня ещё не курил, так что отдай её.

Он оторвал взгляд от нарезанного мяса цыпленка, которое накладывал на тарелку.

— Я бросил.

— Ты бросил? — повторила я.

— Ты не встречаешься с курильщиками, — напомнил он мне.

— Ты бросил свою единственную грязную привычку ради меня?

Люсьен подвинул тарелку с курицей к дрыхнущей тушке кошки. Та подняла голову и скептически фыркнула.

— Почему тебе так трудно в это поверить? — спросил он, приподняв бровь.

— Перестань пытаться подкупить мою кошку, чтобы понравиться ей. Она не поддастся на твои ублажания. И перестань пытаться убедить меня, что ты передумал. Всего несколько дней назад ты встречался со всем, что движется.

Кошка плюхнулась обратно на пол, делая вид, что сочный цыпленок её не интересует.

— Это были приманки, — сказал Люсьен.

— Приманки? — повторила я, как попугай.

— Если бы Энтони Хьюго захотел нацелиться на кого-то, дорогого для меня, я не мог рисковать и допускать, что это окажешься ты.

Я фыркнула, хотя в глубине души была довольна его ответом.

— Ты мог подвергнуть их опасности.

— Нет, если я виделся с ними всего один раз. Если было ясно, что между нами нет привязанности.

Люсьен Роллинс находился у меня на кухне, готовил ужин для моей семьи и охотно отвечал на вопросы. Такую возможность я не хотела упускать, как бы сильно я на него ни злилась.

— Так почему же тогда ты порвал со мной? — спросила я, делая, как я надеялась, небрежный глоток вина.

Он отвернулся.

— Ага! Видишь? — я торжествующе хлопнула ладонью по столешнице. — Я не могу поддерживать отношения с тем, кто отказывается быть честным со мной.

Люсьен обошёл угол и прижал меня к себе.

— У нас с тобой отношения, нравится тебе это или нет. И если ты хочешь, чтобы я был честен, для этого понадобится немного терпения с твоей стороны.

— О чём ты говоришь? — спросила я, когда он наклонился ко мне. Мои руки автоматически легли ему на грудь. Всё в нём казалось таким прочным, таким хорошим, таким правильным. Только я знала, что не стоит доверять этому чувству.

— Ты задаёшь вопросы, ответы на которые я никогда раньше не облекал в слова. Я не знаю, как объяснить тебе, почему я такой, какой есть, или почему я пытаюсь изменить это сейчас. Пока что. Но я найду способ.

— Может быть, у тебя есть примерный дедлайн по этому вопросу? — его губы зависли прямо над моими. Я так давно его не целовала. Всё моё тело жаждало напоминания о том, каково это — чувствовать его губы на своих. Всё моё тело, за исключением мозга, который посылал мне сигналы SOS.

— Я дам тебе знать после моего следующего визита к психотерапевту, — хрипло сказал Люсьен.

— Я не могу понять, шутишь ты или нет, — прошептала я.

Звонок в дверь вывел меня из оцепенения. Люсьен улыбнулся мне и поцеловал в кончик носа.

— Я открою.

Я прислонилась к стойке и смотрела, как он уходит. Мяу-Мяу сделала то же самое. Как только он исчез из комнаты, она подняла своё пушистое тело на ноги и сожрала взяточного цыпленка так, словно он был сдобрен кошачьей мятой.

— Предательница.

***

— Ещё раз спасибо, что присоединились к нам, — сказал Люсьен, подливая вина в бокал моей матери.

Я убрала со стола в столовой и намяла немного капусты, а Люсьен Мать Его Роллинс поставил букет цветов с моей вишни, включил музыку, зажёг свечи и приготовил потрясающе вкусный ужин для моей семьи.

Мама выглядела до такой степени счастливой, что из её глаз и задницы вот-вот хлынут радуги. Мэйв выглядела подобающе подозрительной. Тем временем Хлоя потягивала шоколадное молоко и смотрела на Люсьена так, словно пыталась придумать, как развести его на новый гардероб.

— Нам только в радость. И я должна сказать, что мне действительно приятно видеть вас двоих вместе, — радостно произнесла мама с противоположного конца стола. Я не знала, было ли это сознательным или подсознательным решением, но мы оставили папино место во главе стола пустым.

— Мы не вместе. Он просто не понимает намёка и не уходит из моего дома, — сказала я.

— И материнскому сердцу приятно сознавать, что ты заботишься о безопасности моей дочери, — продолжила мама, игнорируя меня.

— Поскольку Слоан была очевидной мишенью, я подумал, что не помешает показать тем, кто наблюдает за ней, что она защищена, — взгляд Люсьена скользнул ко мне. — Мной, — твёрдо добавил он.

Мэйв пнула меня под столом.

— Ой! — я наклонилась и потёрла голень.

— Всё в порядке? — спросил Люсьен.

Моя сестра многозначительно посмотрела на меня.

— Да. Отлично. Кошка только что укусила меня за ногу, — солгала я.

Мяу-Мяу выбрала именно этот момент, чтобы зайти в столовую из кухни.

— Итак, мистер Люсьен, похоже, у вас хороший вкус. Как вы думаете, где подросток мог бы купить кашемир по разумной цене? — спросила Хлоя.

— Мэйв, ты не могла бы помочь мне принести ещё... э-э-э…капусты с кухни? — сказала я.

Моя сестра вскочила со стула и схватила свой бокал. Я поняла намек, взяла свой бокал и последовала за ней на кухню.

— Так вы теперь просто играете в семью? — спросила Мэйв, поворачиваясь ко мне лицом.

Резко шикнув на неё, я потащила её через кухню в гостиную.

— Я ни во что не буду играть. Он не уходит!

— Ага, конечно, — усмехнулась она.

— Ты когда-нибудь пыталась заставить Люсьена Роллинса делать то, чего он не хочет?

— Нет, но я знаю, что ты, вероятно, единственный человек на планете, который мог бы это сделать, — парировала она.

— Что это должно означать?

— Это значит, что вы двое с незапамятных времён были важны друг для друга. И если бы ты действительно хотела, чтобы он ушёл, он бы ушёл. Так что, возможно, ты думаешь, что он заслуживает второго шанса.

— У него уже был второй шанс, — напомнила я ей.

— Ладно. Значит, последнего шанса.

Я склонила голову набок.

— Кто ты такая и что ты сделала с моей сестрой?

— Что? Я не утверждаю, что по-моему тебе следует дать ему ещё один шанс. Я просто предполагаю, что вы двое сблизились из-за травмирующего инцидента и теперь, похоже, живёте вместе.

Я подняла ладони, защищаясь.

— Послушай, я слишком занята, чтобы даже думать об отношениях с ним. Чёрт возьми, да даже я слишком занята для того, чтобы нормально его вышвырнуть.

— Поверь мне, я понимаю. Но, возможно, в какой-то момент ты начинаешь задумываться — может, занятость не даёт тебе жить настоящей жизнью, — сказала Мэйв.

— Ладно, вот теперь я действительно беспокоюсь о тебе, — решила я. После того как нападавший подловил меня в моём джипе и Мэри Луиза сказала мне прекратить подачу апелляции, мои намерения поговорить с сестрой об её тайных отношениях и последующем разрыве с Куртом Майклзом отошли на второй план.

В очередной раз я позволила обстоятельствам отвлечь меня от того, что было главным приоритетом: от семьи.

— Люсьен сказал мне, что у него будет семья со мной, — я неудачно рассчитала время для этого объявления и в итоге получила в лицо брызги шардоне.

— Чёрт, прости, — сказала Мэйв, хрипя и задыхаясь.

Она протянула мне коробку с салфетками со столика, и я вытерла брызги вина.

— У меня была такая же реакция, только немного менее влажная, — заверила я её.

Из столовой до нас донеслось пронзительное хихиканье Хлои и низкий баритон Люсьена.

Мэйв сделала ещё глоток вина.

— Чёрт. Что ж, держись за что-нибудь, потому что я собираюсь дать тебе совет, который совсем не в моём духе.

Я театрально схватилась за торшер.

— Как минимум выслушай его, — посоветовала она. — Если парень предлагает тебе всё, о чём ты мечтала, возможно, ты обязана ради себя выяснить, серьёзен ли он.

— Ты действительно скучаешь по нему, не так ли? — спросила я.

— По кому?

— По парню, с которым ты тайно встречалась, но рассталась, потому что была слишком занята, чтобы позволить себе влюбиться.

— Младшие сестры такие надоедливые, — пожаловалась Мэйв. Из столовой донёсся новый взрыв смеха. — Маме и Хлое, похоже, он определённо нравится.

— Да, но они ещё не сталкивались с его выходками. Сегодня он очаровательный Люсьен. Завтра он может снова превратиться в угрюмого Люсьена-одиночку.

Звонок в дверь прервал дальнейший разговор.

— Я открою, — крикнула я, услышав скрежет отодвигаемого стула из столовой.

Мы с Люсьеном подошли к входной двери одновременно.

— Я же сказал, что не хочу, чтобы ты открывала дверь, — прорычал он.

— А я тебе говорила, что это мой дом, — парировала я.

Мы взялись за ручку, и нам удалось открыть дверь, за которой стоял решительный Курт Майклс с огромным букетом лилий в руках.

— Ой-ой, — выдала я.

— Слоан занята. Со мной. И на будущее, у неё аллергия на лилии, — сказал Люсьен.

— Он здесь не из-за меня, Люцифер, — сказала я, не давая ему захлопнуть дверь перед носом Курта.

— Я решил действовать по-крупному, — сказал Курт, кивая мне.

— Удачи, — прошептала я. — Она в столовой.

Он расправил плечи и прошёл мимо нас в дом.

— Что, чёрт возьми, происходит? — потребовал Люсьен.

Я дважды чихнула.

— Он влюблён в мою сестру.

— Тогда какого чёрта он с тобой встречался?

Я пожала плечами и шмыгнула носом, закрывая входную дверь.

— Любовь заставляет людей совершать глупые поступки, — я снова чихнула, затем высморкалась в салфетку с шардоне.

— Ты чертовски права, — пробормотал он.

— Тссс! — прошипела я.

— Мистер Майклс, что вы здесь делаете? Это из-за того, что я получила четыре предупреждения о разговорах во время сегодняшнего теста по математике? Я говорила, что люблю озвучивать цифры, — сказала Хлоя.

— Мам, пожалуйста, извини меня. Мне нужно кое с чем разобраться, — объявила Мэйв. Через несколько секунд она появилась в коридоре, волоча за собой Курта и цветы.

Я открыла входную дверь и улыбнулась.

— Почему бы вам двоим не поговорить на крыльце? И помни, выслушай его. Если парень предлагает тебе всё, о чём ты мечтала, возможно, ты обязана ради себя выяснить, серьёзен ли он.

— Укуси меня, Слоан, — прорычала моя сестра.

Глава 41. Оборона ножом для масла

Люсьен

— Почему я нахожу это сложенным под сумкой с рождественскими украшениями во второй свободной комнате? — спросила Слоан, врываясь в оклеенную обоями с зонтиками гостевую комнату, которую я превратил в свой кабинет, и размахивая толстовкой своего бывшего, как флагом.

Я отвернулся от экранов командного центра, который моя ИТ-команда установила для меня, и полностью сосредоточился на ней.

— Потому что у меня хватило ума не выбрасывать это по-настоящему, — мягко сказал я.

Мы уже пять дней делили дом и постель, как настоящая супружеская пара, и Слоан не проявляла никаких признаков того, что готова поддаться. Единственная причина, по которой она позволяла мне спать с ней в одной постели, заключалась в том, что в конце каждого дня она настолько выматывалась, что засыпала на середине спора.

Эти долгие ночи были одновременно и сладчайшей наградой, и новой пыткой, поскольку она ясно дала мне понять, что секс исключается. Но я прожил большую часть своей жизни, не зная, каково чувствовать её тело под своим. Я мог выдержать этот период, пока не переубедил её.

Рано или поздно ей придётся признать, что те чувства, которые она испытывала ко мне, не растворились в воздухе.

К сожалению, этот день — не сегодня. Сегодня утром на кухне она запустила мне в голову половинкой поджаренного бублика.

Это не имело значения. У меня бесконечное терпение. Я просто ждал, пока она смирится с тем фактом, что мы вместе.

— Люцифер, ты не имеешь права возражать против того, что я ношу толстовку бывшего парня, — заявила Слоан, с топотом проходя в комнату. Она была босиком, в дырявых джинсах и обтягивающей малиновой футболке с длинными рукавами. Все её светлые волосы были собраны на голове в беспорядочный узел. Сегодня она надела очки в фиолетовой оправе и накрасила губы яркой красной помадой. Каждое утро мне не терпелось увидеть, какую помаду она выберет. Чем ярче цвет, тем более дерзким был её настрой.

Мне пи**ец нравилось быть так близко к ней. И в то же время я ненавидел дистанцию, которую она умудрялась создавать между нами. Я хотел всего этого. Я хотел её всю и не собирался отступать, пока она не сочтёт меня достаточно достойным, чтобы быть с ней.

— Мне не нравится, что моя девушка, женщина, на которой я собираюсь жениться и завести семью, кутается в отвратительную спортивную одежду своего бывшего парня и вспоминает старые добрые деньки.

— Ты не хочешь жениться, и посредством вазэктомии ты совершенно ясно дал понять, что не хочешь детей. Так почему бы тебе не сэкономить нам обоим кучу времени и не убраться из моего дома?

Тирада закончилась пронзительным визгом, из-за которого Мяу-Мяу покинула кошачью подстилку с подогревом, которую я установил на окне.

— И ещё кое-что, — сказала Слоан, указывая на удаляющуюся кошку. — Прекрати дружить с моей кошкой!

— Я так понимаю, встреча с советом прошла не очень хорошо, — предположил я.

Она провела полтора часа, запершись в столовой со всем библиотечным советом на экстренном совещании по планированию.

Слоан бросилась к барвинковому креслу с откидной спинкой, стоявшему рядом с моим столом, и села, прижимая к груди мягкую подушку.

— Они реально проголосовали за то, чтобы не открывать временное помещение и сосредоточиться на приведении здания в пригодный для использования вид. Ты можешь в это поверить?

— Не думаю, что ты хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос, — дипломатично сказал я.

— Я не могу просто сидеть и ничего не делать в течение трёх-четырёх месяцев.

— Отлично. Собирай сумку.

— Э-э-э... Прошу прощения?

Я встал и начал складывать аксессуары в изящную кожаную сумку.

— У меня дела в Вашингтоне. Я не оставлю тебя здесь одну. Так что ты поедешь со мной.

Слоан глубоко вздохнула и приготовилась к очередному спору.

— Я не могу просто взять и уехать...

— Твой совет директоров проголосовал. Прямо сейчас они не позволят тебе что-либо предпринимать, и я не знаю, как тебе, но мне надоело смотреть на одни и те же стены с обоями. Мы поедем в Вашингтон. Я предоставлю тебе рабочее место в моём офисе. Ты разберёшься с услугами, которые являются приоритетными, а затем мы решим, как продолжать предлагать их в промежуточный период. Затем, когда мы вернёмся, ты сможешь представить решения совету директоров.

Её зелёные глаза за стеклами очков удивлённо моргнули.

— Ты сделаешь это для меня?

Я подошёл к ней и положил руки на подлокотники кресла.

— Я сделаю для тебя всё, что угодно.

Её зелёные глаза закатились к потолку.

— Ой да ладно, — пробормотала Слоан.

— Особенно, если это заставит тебя перестать ныть, — добавил я, быстро поцеловав её в кончик носа.

Уголки её красных губ приподнялись.

***

— Мы будем ужинать вне дома, — объявил я, когда мы вошли в мою квартиру после долгого дня. — Ты сможешь быть готова через час?

Слоан провела большую часть дня, жалуясь сначала на то, что её рабочее место находится в моём кабинете, а затем на то, что я отказываюсь выпускать её из виду в городе, где «вероятно, никто» не хотел её убивать. Но я твёрдо стоял на своём. Пока мои следователи или следователи Нэша не найдут виновного, я не отойду от неё ни на шаг.

После излишне шумной беседы за чашкой кофе с Линой, Петулой и Холли в моём кабинете, пока я по-дурацки пытался разобраться с текущими делами, Слоан наконец устроилась и принялась за работу, составляя список приоритетных услуг, которые библиотека могла бы продолжать предоставлять даже без физического помещения. Нам удалось на удивление хорошо сработаться в общем пространстве. Её энергия была заразительной, и я обнаружил, что составляю свой собственный список дел с большим энтузиазмом, чем обычно.

— Лучше бы это было какое-нибудь автокафе, потому что я взяла с собой только джинсы и спортивные штаны, — сказала Слоан, снимая кроссовки и рубашку и обнажая сексуальную кружевную майку, которая отважно старалась сдержать её впечатляющую грудь.

— Что ты делаешь? — спросил я, когда у меня пересохло во рту. Потребность прикоснуться к ней сводила меня с ума.

— То, что делают нормальные люди, когда возвращаются домой с работы.

Я поднял рубашку, которую она сбросила, и сложил её.

— Они раздеваются догола в фойе?

— Они надевают комфортную одежду, — проинструктировала она, оглядывая мой костюм, как мне показалось, с осуждением.

— Мне и так абсолютно комфортно. Кроме того, было бы пустой тратой времени переодеваться сейчас, когда мне всё равно придётся переодеваться в костюм к ужину.

Слоан покачала головой, отчего её волосы рассыпались по плечам.

— Печально. Просто печально.

Я смотрел, как она исчезает на кухне, и гадал, что происходит с моим лицом. Когда я понял, что это улыбка, я прогнал её, ослабил галстук и обратил внимание на почту на столике в прихожей.

Слоан появилась снова, выглядя подозрительной.

— Почему здесь есть рутбир и вредная еда? — в одной руке она держала бутылку газировки, а в другой — уже открытый пакет картофельных чипсов.

— Я только что сказал тебе, что мы идём ужинать, и ты хватаешься за перекусы?

Она с энтузиазмом вгрызлась в чипсы.

— До ужина ещё целый час. А что, если в ресторане будет много народу или мы не закажем закуску? Это очень опасная территория. Я делаю тебе одолжение.

Она была невыносимо очаровательна. Чертовски красива. И мучительно недосягаема. Теперь, когда она была только со мной, мои нервы пребывали на пределе.

В дверь позвонили, и я бросился открывать.

— Ты кого-то ждёшь? — осторожно спросила Слоан.

— Вообще-то, жду.

Она пробормотала что-то вроде «Надеюсь, это не астрофизик».

Я всё ещё глупо улыбался, когда открыл дверь.

Грейс, начальница моей службы безопасности, вошла внутрь, таща за собой вешалку с платьями.

— Это только что привезли. Между прочим, я за красное, — сказала она.

Слоан посмотрела на меня и нахмурилась.

— Я так понимаю, автокафе не будет?

— Автокафе не будет. Но там будет моя мама.

Её глаза раскрылись шире.

— Интересно. Грейс, у тебя безупречный вкус. Есть на этой волшебной полке модной одежды какие-нибудь туфли?

***

— Если еда здесь покажется тебе слишком вычурной, ты точно угостишь меня бургером после ужина, — сказала Слоан, пока я тащил её через ресторан. Это был один из тех изысканных ресторанов с приглушённой нейтральной обстановкой и небольшими, искусно приготовленными порциями изысканных блюд.

Несколько пар глаз провожали нас до нашего столика, хотя я был уверен, что внимание поровну разделялось между моим хмурым видом и Слоан, которая в своём красном платье выглядела как богиня с захватывающими дух формами.

Мне не нравилось выставлять её напоказ на публике, когда угроза всё ещё существовала, но это самый эффективный способ донести информацию. Слоан Уолтон под моей защитой.

Чтобы обеспечить её безопасность, я пригнал на место группу охраны и припарковал вторую машину в переулке. Я не хотел рисковать.

Я заметил, что моя мать уже сидела за столом, выглядя спокойной и очаровательной в коктейльном платье цвета слоновой кости.

— Мама, — сказал я, когда мы добрались. Я наклонился, чтобы поцеловать её в подставленную щеку. — Ты помнишь Слоан?

— Здравствуйте, миссис Роллинс, — сказала Слоан, изобразив на лице свою лучшую улыбку «мы-не-обязаны-вспоминать-прошлое».

Всего на секунду я уловил, как на лице моей матери что-то промелькнуло. Смятение? Стыд? Смущение? Но это чувство так же быстро исчезло.

— Как приятно видеть тебя снова, — сказала она, одарив Слоан осторожной улыбкой.

У меня не сложилось впечатления, что она это имела в виду. Я не мог её винить. Нечасто же её приглашали на ужин к женщине, которая лично была свидетельницей жестокого нападения на неё и отправила её мужа в тюрьму.

— Пожалуйста, зови меня Кайла, — сказала мама, вновь обретая светское обаяние.

Я отодвинул для Слоан стул и, пока она усаживалась, оглядел ресторан. Это была обычная толпа из «новых денег» и «старых денег», каждый из которых старался незаметно превзойти другого. Я вдруг пожалел, что мы не зашли в ресторан быстрого питания.

— Мы со Слоан встречаемся, — сказал я, садясь на своё место.

Глаза мамы расширились. Слоан поперхнулась водой. Громко.

— Это серьёзно, — продолжил я как ни в чём не бывало, похлопывая Слоан по спине.

— Вообще-то... — начала Слоан, но моё не слишком нежное прикосновение к её плечу заставило её передумать.

— Как чудесно, — сказала мама, быстро приходя в себя. — Люсьен никогда раньше не приводил девушек на встречу со мной. И, похоже, у меня тоже есть сюрприз, — она кивнула в сторону мужчины, направлявшегося в нашу сторону.

Он двигался как акула в слишком блестящем костюме. В его глазах жил хищный блеск, пока он оценивал взглядом каждый столик, мимо которого проходил. Он был полноват в талии, седые волосы выглядели статными, но редели. Левую руку украшало кольцо на мизинце. Мне не нужно было видеть его вблизи, чтобы понять, что изящно расположенные бриллианты выложены в инициалы «ЭХ».

Энтони Хьюго с торжествующим видом сел рядом с моей матерью.

— Наконец-то мы встретились лично, — сказал он мне, взяв маму за руку с чувством собственника.

Мои руки сжались в кулаки под столом.

— Люсьен, это Энтони, мой кавалер, — с придыханием объявила мама.

— Ой бл*дь, — пробормотала Слоан. Она схватила нож для масла.

Моя рука легла на её бедро.

— Я много слышал о вас, мистер Хьюго, — произнёс я.

Энтони Хьюго, криминальный авторитет с паршивым вкусом в одежде, сидел напротив меня, приобнимая рукой мою мать.

— Не так много, как я слышал о тебе, — сказал он, показав слишком много зубов.

— Мы с Энтони недавно познакомились на благотворительном аукционе, — сказала мама, краснея, как помешанная на мальчиках девочка-подросток. — Он попросил у меня номер телефона, и с тех пор всё пошло-понеслось.

— А кто бы могла быть эта дама в красном? — спросил Энтони, одарив Слоан своей злобной белозубой улыбкой.

Настала очередь Слоан схватить меня за ногу, и это единственное, что удержало меня от того, чтобы вскочить со стула и убить Энтони Хьюго посреди переполненного ресторана с помощью хвоста лобстера.

— Не твоё дело, — сказал я.

Моя мать неловко хихикнула.

— Это Слоан. Девушка моего сына. Кажется, они влюблены друг в друга с детства.

— Не думаю, что я имел удовольствие её узнать, — сказал Энтони, задержав взгляд на груди Слоан.

— И ты никогда этого удовольствия не получишь, — радостно сообщила она.

Моя мать испуганно ахнула.

— Люсьен, твоя спутница ужасно груба.

— А твой спутник — преступник, убийца и наркоторговец, — парировал я.

— Да ладно, — сказал Энтони. Его тон оставался дружелюбным, но у него были глаза социопата. — Мы всё равно можем оставаться друзьями. Мы практически семья. Я думаю, ты знаком с моим сыном, не так ли, Люсьен?

— Я не понимаю, что происходит, — пролепетала мама.

— Почему бы нам с вами не пойти в дамскую комнату? — предложила Слоан, потянувшись к моей матери.

Я крепче сжал Слоан, чтобы удержать её на месте. Не может быть, чтобы самый крупный криминальный авторитет в Вашингтоне и Балтиморе приехал сюда один.

— Никто, бл*дь, и шагу не сделает, — сказал Энтони, отбросив все остатки светских приличий. — До тех пор, пока мы с Роллинсом немного не поговорим.

— Могу ли я заинтересовать кого-нибудь закуской? — неудачливый официант выбрал неподходящий момент для возвращения к столику.

— Вот что я тебе скажу. Не возвращайся сюда снова, чёрт возьми, если не хочешь выковыривать свои грёбаные зубы из ковра, — прорычал Энтони.

Мама ахнула и съёжилась в его хватке — реакция, до боли знакомая нам обоим.

— В насилии нет необходимости, — сказал я, изо всех сил стараясь казаться скучающим, несмотря на то, что под столом мы со Слоан вцепились друг в друга мёртвой хваткой.

— О, но я думаю, что есть. Ты и твои дружки-федералы повеселились на славу. Пора положить этому конец, или я закопаю в землю всех, кто тебе дорог. Начиная с этих двух очаровательных леди.

— Иди. Нах*й, — сказала Слоан, замахиваясь на него ножом для масла.

Нижняя губа моей матери задрожала, и она выглядела так, словно пыталась вжаться в спинку стула.

Энтони ухмыльнулся.

— У малышки слишком длинный язык, чтобы соответствовать её сиськам. Слышал о поджоге. Думал, что это научило бы её не лезть не в своё дело.

Я уже почти встал со стула, но Слоан оказалась быстрее. Она вскочила на ноги и замахнулась на него бесполезным ножом, вызвав громкие вздохи за соседними столиками.

— Я библиотекарь, придурок, — сказала она. — Меня всё касается, бл*дь. Из-за тебя и твоих неблагополучных отношений с сыном я чуть не потеряла друзей. Так что, если ты хоть на секунду подумал, будто я позволю тебе сидеть здесь и угрожать нам, то ты ещё больший идиот, чем твой сын.

— Спасибо за твой вклад, Слоан, — сказал я, забирая нож у неё из рук и кладя его на скатерть. — Моя женщина предупредила тебя. Теперь ты послушаешь меня. Убери свои руки от моей матери и убирайся отсюда на х*й. Если я когда-нибудь увижу тебя где-нибудь рядом со мной или с кем-нибудь, кто мне дорог, я прикончу тебя на месте.

Энтони встал и провёл рукой по своему пиджаку.

— Может, у тебя и есть деньги и интеллигентность, но у меня есть то, чего у тебя никогда не будет.

— Сомнительное чувство стиля? — предположила Слоан.

— Инстинкт убийцы. Я знаю, когда кто-то изжил своё предназначение, и я никогда не боялся закончить чей-либо путь. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы предоставить мне всё, что у федералов есть на меня, а также несколько миллионов в качестве компенсации, или я начну заканчивать кое-чьи пути, — угрожающе произнёс он.

Моя мать беззвучно плакала. Слоан рядом со мной вибрировала от ярости.

— У тебя есть те же сорок восемь часов, чтобы привести в порядок свои дела, потому что к тому времени, как я закончу с тобой, заканчивать будет уже нечего. Я уничтожу твой бизнес, твою жизнь, твою семью, твою грёбаную рожу. И я сделаю это с удовольствием, — ответил я.

Моя мама дрожащими руками потянулась к стакану с водой. Слоан, однако, смотрела на меня так, словно я только что спас выводок щенков от наводнения, будучи голым по пояс.

— Не знаю. С моей точки зрения, за этим столом ты единственный, кому есть что терять, — сказал он с безвкусной ухмылкой.

— Когда есть что терять, ты делаешь всё, чтобы это сохранить, — мрачно сказал я.

Энтони фыркнул и хлопнул по столу так, словно это был барабан бонго.

— Сорок восемь часов. Уже не терпится, бл*дь, — он повернулся к моей матери. — Мы скоро увидимся, куколка, — затем его взгляд остановился на Слоан. — Но, думаю, сначала мы увидимся с тобой.

— О, ну увидеться будет проблемно, когда я выцарапаю тебе глаза, — ответила она с хищной улыбкой.

Энтони наставил на меня пальцы, как пистолет, и изобразил, что нажимает на спусковой крючок.

Слоан сделала выпад, опрокинув на пол стакан с водой и несколько столовых приборов. Я притянул её к себе.

— Полегче, Пикси.

Мы вместе наблюдали, как Энтони Хьюго удаляется из ресторана. По щелчку пальцев четверо мужчин в костюмах последовали за ним.

Слоан вздохнула с облегчением. Тем временем моя мать сгорбилась на стуле, закрыв лицо рукой. Все в ресторане уставились на неё.

— Я и не знала, что у нас будет ужин и шоу, — забавляющийся комментарий исходил не от кого иного, как от Морин Фитцджеральд, которая выглядела одновременно ангельски и греховно в блестящем коктейльном платье цвета шампанского.

— Ух ты. Убийственное платье, — выдала Слоан.

— Сейчас не время, Морин, — сказал я ей.

— Боже мой. Ты Морин Фитцджеральд? — прошептала Слоан.

— Единственная и неповторимая, — отозвалась она, подмигивая Слоан. — Став свидетельницей небольшой истерики Энтони, я решила подойти к вашему столику и предложить свои услуги.

— Что это могут быть за услуги? — спросил я, держа Слоан за запястье, а другой рукой отправляя сообщение своей службе безопасности.

— Возможно, у меня есть информация, которая поможет тебе с твоей проблемой, — она кивнула в сторону двери, через которую вышел Энтони.

— Не здесь, — сказал я.

— Конечно, нет. Сегодня вечером. У тебя дома.

— Будь осторожна, — предупредил я.

— Я женщина. Я всегда осторожна, — её взгляд скользнул по моей матери и остановился на Слоан. Её улыбка потеплела. — Похоже, вкусы Люсьена значительно улучшились.

— Твоя кожа безупречна, — прошептала Слоан.

Я закатил глаза. Но Морин с женской гордостью погладила её по щеке.

— Спасибо. Она умеет держать себя в руках, Люсьен. Постарайся всё не испортить.

Я буркнул и кивнул Грейс, когда она вошла в ресторан.

— Идёмте.

Грейс провела нас через кухню к служебному лифту в задней части здания. Персонал даже глазом не моргнул, когда мы проходили мимо разделочных столов и грилей.

Моя мать прислонилась к стене лифта, когда двери закрылись.

— Я не понимаю, что произошло, — сказала она, прижимая ладони к щекам. — Всё, что я знаю — это то, что я была унижена.

— Ну прошу прощения за то, что поставил тебя в неловкое положение, помешав тебе стать пешкой в руках сумасшедшего. Энтони Хьюго — преступник, который без колебаний заставил бы тебя исчезнуть, чтобы добраться до меня.

— Всё вечно сводится к тебе. Каждый мужчина, проявляющий ко мне интерес, просто пытается получить что-то от тебя, — с горечью прошептала мама.

— Этот человек — бандит. Он убивал людей и за вещи гораздо незначительнее того, что делаю я. И ты думаешь, это нормально, потому что он относится к тебе как к какому-то трофею?

— Твой отец хотел спрятать меня подальше. Он никогда не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о моём существовании.

— Дело не в прошлом. Сейчас речь идёт о твоей безопасности.

Она всплеснула своими изящными, как у птички, руками.

— Я не могу обсуждать это с тобой прямо сейчас.

— Мы обсудим это сейчас. Не отвечай на его звонки. Никуда с ним не ходи. Если увидишь его где-нибудь, немедленно уходи. Грейс, мне нужно, чтобы ты...

— Усилила охрану вашей мамы. Поняла, — мрачно сказала она.

— И теперь ты указываешь мне, где быть и с кем встречаться. Контролируешь всё. Что я делаю, куда хожу, на что трачу. Ты такой же, как он, — захныкала мама.

— Прямо сейчас мне пох*й, мама, — я увидел вспышку боли и размытое движение. Раздался удар её ладони по моему лицу.

Грейс сделала движение, но Слоан опередила её и встала между нами.

— Прошу прощения, Кайла! — ярость была огнём, который сжигал её изнутри. Она ткнула пальцем в бледное, исполненное достоинства лицо моей матери. — Никогда, никогда больше не поднимай на него руку подобным образом. После всего, через что вы двое прошли, ты ударила своего сына за то, что он защитил тебя от закоренелого социопата? Это безумие.

— Довольно, Слоан, — сказал я, положив руку ей на плечо.

Она дрожала подо мной.

— Этого далеко не довольно. У тебя препаршивейший вкус в мужчинах. Энтони Хьюго — ходячий тревожный сигнал, и ты пригласила его на ужин. О, и если ты хочешь тратить деньги на всё, что захочешь, тогда найди себе грёбаную работу, дамочка. Ты можешь быть жертвой лишь какое-то время, после чего тебе придётся превратиться в выжившую, — продолжала Слоан.

— Ты не понимаешь, каково это, — прошептала мама со слезами на глазах.

— Я хотела быть добра к тебе, сочувствовать бедной, ставшей жертвой Кайле. Но это было два десятилетия назад. У тебя было двадцать с лишним лет, чтобы повзрослеть. И всё же, спустя столько лет, ты до сих пор вполне комфортно чувствуешь себя, играя роль жертвы. До сих пор принимаешь деньги от своего сына, потому что ты слишком слаба, чтобы стоять на ногах. Он ничего тебе не должен, дамочка. Это ты в долгу перед ним. За каждый раз, когда он вставал между тобой и мужчиной, которого ты предпочла ему. За каждый раз, когда ты возлагала на него ответственность за свой выбор. Я стараюсь не винить тебя, но ты чертовски усложняешь мне эту задачу.

Слоан уже кричала. Начальница моей службы безопасности кивала в знак согласия.

— Ты не будешь продолжать общение с Люсьеном, пока ты не извинишься за всё, что ты ему сделала, — объявила Слоан.

Двери лифта открылись, и мы оказались в гараже. Обе мои машины ждали с работающими двигателями, и полдюжины сотрудников моей службы безопасности стояли снаружи.

Моя мать ахнула и поспешила выйти из лифта.

— Достаточно, — тихо сказал я.

Но Слоан ещё не закончила.

— И ещё кое-что. Запишись к психологу! — крикнула она ей вслед.

Я схватил Слоан за талию.

— Отвези мою маму домой, — приказал я Грейс, кивая на первый внедорожник.

Я почти дотащил Слоан до второго и усадил её на заднее сиденье, прежде чем сесть рядом с ней. Дверь захлопнулась, погрузив нас в темноту.

— Эй! Ты обещал мне уж...

Я прервал её обвинение, прижавшись губами к её губам.

Глава 42. Вулкан похоти

Слоан

Мы едва добрались до дома.

Я знала, что у Люсьена есть важные, жизненно важные дела, о которых нужно позаботиться. Например, уничтожить криминального авторитета, который только что угрожал нашим жизням. Я поняла, что доверяю ему справиться с этим.

Я не верила, что этот человек не раздавит моё сердце в лепёшку, но я доверяла ему свою жизнь.

Всё это очень важно. Но есть одна вещь, которая превосходила все остальные. Прошли недели с тех пор, как мы в последний раз были вместе — оргазмически — несмотря на криминального авторитета, я была вулканом вожделения.

— Это было так чертовски горячо, — прошептала я Люсьену в губы, когда он перенёс меня через порог и пинком захлопнул за нами дверь. Мои ноги обвились вокруг его талии, а руки вцепились в его волосы, прижимая его к себе.

Я знала, что нашло на меня, но не была уверена, почему Люсьен-то превратился в ненасытного зверя в ту же секунду, когда толкнул меня на заднее сиденье после того, как я наорала на его мать. В тот момент мне было всё равно.

— Что именно? — спросил он, дёргая вниз бретельки моего платья.

— Когда ты сидел весь такой «пффф, мне так наскучили твои жалкие угрозы», — сказала я, покрывая поцелуями и покусывая его шею.

Люсьен зарычал, и вибрация прошла по моим соскам, прижимавшимся к нему.

— У тебя есть две секунды, чтобы помочь мне снять с тебя это платье, или я его уничтожу.

Я, по его мнению, двигалась недостаточно быстро и обнаружила, что уже сижу на холодном мраморе столика в прихожей. Этот мужчина за считанные секунды сдёрнул верх моего платья до талии, породив всего один или два треска ткани.

— Это ничего не значит, — напомнила я ему, несмотря на бешеный стук своего сердца.

— Ты правы. Это значит всё, — возразил он.

— Останемся каждый при своём мнении, — решила я. Это не тот спор, который стоило затевать прямо сейчас.

Люсьен одной рукой ловко снял с меня лифчик без бретелек и издал ещё одно низкое рычание, после чего уткнулся лицом в мои груди.

Я издала сдавленный смешок.

— Почему ты так зациклился на моих сиськах?

— По той же причине, по какой ты зациклилась на моём члене. Потому что они о*уенно идеальны, — сказал он, когда его рот нашёл путь к первому чувствительному пику.

Что ж, не только он собирался поиграть. Слишком приятно было лежать такой раскрытой перед ним, пока его рот творил чудеса на моих чувствительных грудях.

Я протянула руку между нами и нащупала его эрекцию, напрягшуюся под тканью брюк. Я крепко сжала его.

— Чёрт возьми, — прошипел он, не отрываясь от моего тела.

По мне пробежала дрожь. Я почувствовала, как ласки его губ эхом отзывались внутри меня.

Не разрывая контакта с моей грудью, Люсьен просунул руку мне между ног и сдвинул в сторону прозрачную розовую полоску нижнего белья.

— Мне нужно почувствовать тебя.

Меня это вполне устраивало. Настолько устраивало, что я даже не трепыхалась, когда он схватил меня за бёдра и придвинул к самому краю стола.

— Не двигайся, Пикси, — приказал он, убирая мою руку со своей промежности. Я собиралась возразить, но услышала звук расстёгивающейся ширинки.

— О Боже, — простонала я, когда он прижал бархатистую головку своего члена к моему клитору, раздвигая половые губки.

Люсьен с чмокающим звуком выпустил мой чувствительный сосок. Прохладный воздух сделал влажный бугорок ещё более заметным.

— Не прекращай ласкать мой член, детка, — приказал он, прежде чем перейти к другому соску.

Я подчинилась и ухватилась за гладкий, как бархат, ствол.

Он застонал и прошептал «Такая хорошая девочка», прильнув к моей груди.

Я издала жалкий, задыхающийся стон, пока Люсьен ласкал мой игнорируемый сосок своим волшебным языком. Я была такой влажной, и каждая его посасывающая ласка, каждое движение головки его члена заставляли моё нутро сжиматься от пустоты.

Моя хватка на нём, должно быть, причиняла боль, но звуки, которые он издавал у моей груди, порождались экстазом. Я обхватила его затылок свободной рукой и прижала к себе. Мои груди ощущались отяжелевшими и набухшими от его внимания.

Без предупреждения Люсьен просунул руку между нами и ввёл два пальца в моё отверстие. Мы застонали хором, словно разделяя удовольствие.

Его пальцы безжалостно задвигались во мне, а я насаживалась на его руку и ласкала его член с почти неистовством.

Это походило на волшебство. Мы были волшебством.

Люсьен просунул руку мне под зад, выгибая меня так, что моя спина легла на стол. И тут я почувствовала прикосновение его пальца. Сначала этот палец скользнул мне между ног, где я превратилась в Аквавумен. Затем сдвинулся выше, танцуя к ложбинке между моими ягодицами. Там он остановился и осторожно ощупал сморщенный вход.

Он оторвался от моей груди, оставив сосок влажным и набухшим. В его глазах был вопрос. Он спрашивал разрешения.

Я не доверяла своим словам. Поэтому ответила ему так, как только могла, двинув бёдрами и прижавшись к его пальцу.

С собственническим рычанием Люсьен вонзил один палец в мой зад, в то время как другие его пальцы скользнули в мою промежность. Его член выпустил капельку предъэякулята на мои пальцы. Ему нравилось обладать моим телом, он даже жаждал этого.

Я держалась на одной тоненькой ниточке. Раскрытая и наполненная. Всё моё тело напряглось в ожидании оргазма. И когда его рот снова нашёл мою грудь, когда он один раз глубоко всосал её в рот, я кончила.

Оргазм обрушился на меня, сокрушая меня. Мои внутренние стенки сжались на его пальцах, пока он работал ими внутри меня.

Я продолжала ласкать его член рукой, насаживаться на его пальцы, продолжала давить на этот единственный палец, который наполнял меня совершенно по-новому.

— Вот это моя девочка, — пробормотал он. — Ты такая чертовски красивая, когда кончаешь.

Я цеплялась за его член, как за якорь во время шторма, пока мой оргазм сокрушал нас обоих.

— Позволь мне кончить на тебя, — грубо потребовал Люсьен.

Но у меня были другие планы.

Я отпустила его эрекцию и упёрлась руками в его грудь. Он немедленно отстранился.

— Скажи мне, что тебе нужно, — сказал он хриплым голосом.

Я соскользнула с края стола и опустилась перед ним на колени.

— Это, — сказала я, протягивая руку, чтобы обхватить основание его члена. — Пожалуйста.

Когда Люсьен понял, о чём я прошу, в его серых глазах вспыхнул огонь.

Его член вздыбился в моей руке, желая того, о чём я просила. Нуждаясь в этом.

— Я верю, что ты позаботишься о Хьюго. Я хочу, чтобы ты поверил, что я позабочусь о тебе, — сказала я ему.

Люсьен с трудом сглотнул, его щеки над ухоженной бородкой втянулись. Затем он кивнул. Моё сердце подскочило к горлу. Этого достаточно, чтобы посчитать за согласие. Он позволит мне дать ему это.

Я подалась вперёд и провела языком по нему от основания до головки. Его судорожная дрожь и произнесённое шёпотом проклятие придали мне уверенности супергероини орального секса.

Я приоткрыла рот и без предупреждения взяла его до самой стенки горла.

Кулак Люсьена обрушился на столешницу позади меня.

— Боже! — рявкнул он, пока я ласкала его ртом и кулаком. Я брала его так глубоко, как только могла, желая систематически соблазнять его, свести его всего до одной лишь потребности кончить.

Я обхватила его бархатистую мошонку и сжала.

По моей щеке нежно скользнул палец. Я посмотрела на Люсьена, стоя на коленях. Он был королём, титаном, но я контролировала ситуацию. Затем он убрал палец и грубо запустил руку мне в волосы.

— Проклятье, Слоан. Ты единственная, — пробормотал он.

Я позволила ему направлять рукой мою голову, задавая новый, более грубый и быстрый темп. Последние остатки его самообладания исчезли. И это я производила на него такой эффект.

Он повторял раз за разом, наполняя мой рот снова и снова.

— Ты единственная.

Мои пальцы сжали его отяжелевшую мошонку, и Люсьен замер, войдя глубоко в моё горло. Внезапно я почувствовала горячий выброс предъэякулята.

— Бл*дь. Бл*дь. Бл*дь, — бормотал он. Оторвав мой рот от своего члена, он повалил меня на холодный кафель. — Скажи да, — потребовал он, резким движением приставив головку своей эрекции между моих ног.

— Да!

Он удерживал меня на месте, положив руку на моё плечо, и одним рывком вошёл в меня.

— Возьми меня. Всего меня, — приказал он, и его борода царапала мою шею.

Я была головокружительно наполненной. Это было так приятно. Это было слишком, и в то же время именно так, как надо. Нас ничего не разделяло. Я находилась полностью во власти Люсьена.

Это было грубо, по-настоящему, и, Боже, помоги мне, я хотела большего. И Люсьен дал мне это. Когда он излил первую горячую струю спермы, я послушно последовала за ним, рухнув край. У меня не оставалось другого выбора.

— Боже. Да, Слоан. Моя Слоан, — стонал он, кончая и кончая в меня, вызывая ни с чем не сравнимое облегчение.

***

Мэйв: Итак, мы с Куртом Незваным Гостем поговорили и собираемся попробовать ещё раз.

Я: Аллилуйя! Мне не терпится рассказать вашим детям о том, как тётя Слоан однажды целовалась с папой Куртом, когда мама Мэйв вела себя как последняя дура.

Мэйв: Может, лучше не упоминать об этом в разговоре.

Я: Ага! Ты не отказалась от идеи завести детей с Куртом! Я знала, что он тебе прям НРАВИТСЯ-нравится!

Мэйв: Твоё поведение младшей сестрёнки заметно.

Я: Ничего не могу с собой поделать. Твоё счастье делает счастливой и меня. Кроме того, я только что испытала кучу оргазмов, так что...

Мэйв: То же самое, сестрёнка. То же самое.

Я: Дай пять.

Глава 43. Ликвидация

Люсьен

— Никто не уйдёт отсюда, пока мы не выработаем план действий, — объявил я.

Слоан с довольным видом сидела в моём домашнем кабинете, одетая в пижаму, и ела бургер и картошку фри, которые я заказал с доставкой. Она заплела свои волосы «после секса» в длинную свободную косу, которую перекинула через плечо. Закинув ноги на подлокотник кресла и покачивая босыми ступнями, она являла собой образец расслабленности.

Тем временем я, сидя за своим столом, кипел от ярости.

Команда, которую я собрал, не улучшала моего настроения.

— Это будет весело, — сказал Нолан, накладывая в тарелку куриные стрипсы.

— Говори за себя, — пожаловалась Лина. — Мой жених как раз пригласил меня присоединиться к нему в душе, когда я получила вызов.

— Так какую грязь мы ищем? — спросила Наллана, частный детектив, накладывая себе на тарелку два куска пиццы. Она была одета в коктейльное платье и кожаную куртку. Я понял, что понятия не имею, был ли это её повседневный образ или ещё один наряд для работы под прикрытием.

— Да. Было бы полезно знать, что мы ищем, — спросила единственная сотрудница отдела кибербезопасности, которая удосужилась ответить на телефонный звонок, а теперь уже набила рот Твиззлерами. У неё были длинные платиновые волосы, длинные на макушке и сбритые по бокам. Её звали то ли Пастбище, то ли Равнина.

(Твиззлеры — это жевательные конфеты, что-то среднее между жевательным мармеладом и лакрицей, — прим).

— Всё, что заставит ФБР немедленно арестовать Хьюго. Ни через месяц, ни через неделю, ни даже через сорок восемь часов. Я хочу, чтобы он был взят под стражу завтра к полудню.

Наллана тихо присвистнула.

— Это непростая задача. Прерия права. Нам нужно хоть какое-то направление.

Прерия. Я был так близок.

— Ваше «направление» — сделать всё возможное и раздобыть для меня что-нибудь, что мы сможем использовать. Мне всё равно, если вас арестуют в процессе. Найдите мне что-нибудь, — практически прорычал я.

В дверь позвонили.

— Хочешь, чтобы я открыла? — неуверенно спросила Слоан.

Я покачал головой.

— Грейс откроет.

Я не выпущу Слоан из виду до тех пор, пока Энтони Хьюго и вся его организация не превратятся в руины. А потом я принудительно потащу её к алтарю. Эта женщина защищала меня не только перед криминальным авторитетом, который угрожал нашим жизням, но и перед моей собственной матерью. И когда всё это закончится, я собирался показать ей, что именно это значило для меня.

Дверь в мой кабинет открылась, и вошла Морин Фитцджеральд, всё ещё в том же платье, что и раньше.

— Что ж, похоже, вечеринка обещает быть интересной, — заметила она.

— Это... — начала Прерия.

— Самая успешная и скандально известная мадам в Вашингтоне, округ Колумбия? — уточнила Лина. — Да. Мне нравятся ваши туфли.

— Спасибо, — ответила Морин с кошачьей улыбкой. — Вот небольшой подарок для вашей команды, — она положила на коробку с пиццей папку толщиной в пять сантиметров. Нолан потянулся за ней, но Морин опустила на папку руку с безупречным маникюром. — Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу конфиденциальность.

— О да, мэм. Здесь сплошь и рядом конфиденциальность, — пообещал Нолан.

— Хорошо, — сказала она, убирая руку и снимая шерстяное пальто. — У вас остались куриные стрипсы?

***

— Итак, благодаря информации, полученной от девочек Морин, мы разоблачили ещё три подставные корпорации, — подытожил Нолан, подавляя зевок. — У первых двух на оффшорных счетах лежит около 2 миллионов долларов у каждой. Прерия сейчас работает над третьей.

— Продолжайте копать, — нескольких миллионов долларов оказалось недостаточно, чтобы ФБР утром постучалось в дверь Хьюго.

Лина присоединилась к нам.

— Делимся новостями?

— Что у тебя есть? — спросил я у неё.

— Служба безопасности проинформировала всех, что офисы закрыты в течение следующих двух дней. Петула переносит все личные встречи и по возможности переводит их в виртуальный формат. Грейс усилила охрану повсюду, включая офисы твоей матери и мамы Слоан. Нэш и полиция Нокемаута находятся в состоянии повышенной готовности и следят за тем, что происходит дома. Звонила Наллана. Она связалась с несколькими уличными источниками в поисках информации. Ходят слухи, что к выходным он должен получить крупную партию товара из Южной Америки.

— Это слишком долго, — напомнил я ей.

— Может, Хьюго просто дразнил тебя этими сорока восьми часами? — предположил Нолан, снова зевая.

— Этот кризис помешал твоему сну? — сухо поинтересовался я.

— Во-первых, сейчас четыре грёбаных часа утра. И, во-вторых, жена разбудила меня сегодня на занятие йогой в 6:00 утра… Вчера. Не все из нас работают на топливе из бессонницы и слёз испуганных детей, — заметил он.

— Ты встал до рассвета, потому что тебя попросила об этом жена. Хьюго сказал, что у меня есть сорок восемь часов, чтобы передать всё, что на него есть у федералов, или он начнёт со Слоан.

— Начнёт в смысле... — Лина замолчала, и мы все повернулись, чтобы посмотреть на маленькую библиотекаршу, которая сидела на полу, хмурясь над разложенными веером бумагами.

— Я этого не допущу, — сказала я.

— Блонди уже поверила, что ты настроен серьёзно? — спросил Нолан, когда Слоан поправила очки на носу.

— Пока нет. Но если для доказательства этого потребуется хладнокровно убить человека, я это сделаю.

— Давай оставим это в качестве варианта Б, — сказала Лина. — Я слышала, что супружеские визиты сейчас предоставляются не так охотно, и, судя по прическе Слоан, вам двоим надо выпустить ещё немало пара.

Я оставил их и подошёл к ней через комнату.

Она подняла на меня глаза, когда я присел на корточки.

— У тебя между бровями залегла морщинка, которая появляется, когда ты концентрируешься, — заметил я, проводя пальцем по тому месту, о котором шла речь. — Тебе нужно немного поспать.

— И пропустить всё веселье?

— Когда всё это закончится, я отвезу тебя на частный остров, где мы сможем голышом пить пина-коладу на пляже, и вот тогда я покажу тебе, что такое веселье, — решил я.

Слоан улыбнулась мне.

— С каких это пор Люсьен Роллинс стал экспертом по части веселья?

— С тех пор, как он чуть не кончил тебе в рот, пока ты стояла на коленях.

— Очень лестно, Люцифер. Но мне нужно, чтобы ты на секунду снял весёлую шляпу и достал свой берет мрачного-владыки-бизнеса-и-политической-вселенной.

— Что тебе нужно?

Она облизнула губы и опустила взгляд на лежащие перед ней бумаги.

— Кое-что из того, что Хьюго сказал сегодня вечером, обеспокоило меня.

— Всё, что сказал этот мудак, должно было обеспокоить тебя.

Она покачала головой.

— Фраза про пожар. Про то, что я не извлекла урока из этого поджога. Сначала я подумала, что он просто дал понять, что наблюдает за мной. Но я начала думать, что, если он как-то связан с этим?

Я сел рядом с ней и отхлебнул её тепловатого рутбира.

— В каком смысле связан?

— Мы думаем, что пожар был местью за то, что я работала над делом Мэри Луизы, верно? Мне угрожал Человек-Корица, который специально упомянул её имя в тот же день, когда на Мэри Луизу напали. Мэри Луиза отказалась от этой идеи, но я продолжала упорствовать. Ты перевёл её в другое учреждение, где она будет в большей безопасности, и обеспечил защиту Аллена. Я продолжала копать. Поэтому кто-то решил выразить нам своё недовольство, устроив пожар в библиотеке, пока я была там.

Её краткое изложение ситуации подняло моё и без того опасно высокое кровяное давление.

— Какая тут связь? С чего бы криминальному авторитету-социопату из Вашингтона беспокоиться о несправедливо осуждённой женщине-заключённой?

Слоан прикусила губу.

— А что, если дело в тюрьме? — она протянула мне лист бумаги. — Исправительный центр Фраус — это частная тюрьма, принадлежащая корпорации под названием «Сивик Груп», которая принадлежит двум другим корпорациям. Что навело меня на мысли о твоей коварности, когда ты скрыл гранты и пожертвования в организациях, названных в честь вишнёвых деревьев. И пока я размышляла о твоей коварности, вот это привлекло моё внимание, — она постучала по странице над словами «Рекс Менеджмент». — «Рекс» по-латыни означает «король», — объяснила она.

— Кем себя воображает Хьюго, — задумчиво произнёс я, следя за её мыслью.

— Точно, — сказала Слоан, улыбаясь мне. — Итак, я поискала другие частные тюрьмы в Вирджинии, Мэриленде и Северной Каролине и нашла ещё три учреждения, принадлежащие «Сивик Груп». Все они находятся в запущенном состоянии. Все они жалуются на переполненность и нехватку персонала. Но всё это приносит прибыль «Сивик Груп» и её владельцам. Я не могу сказать, о какой прибыли идёт речь, но у каждого учреждения есть контракт с правительством, по которому они получают деньги за каждого размещённого у них заключённого. Чем больше людей в учреждении, тем выше прибыль.

— Когда я пригрозил, что переведу Дункана Хьюго в другое учреждение, он запаниковал, — вспомнил я, просматривая исследование Слоан. — Он сказал, что там он будет в опасности.

— Это была одна из этих трёх тюрем? — спросила она, в волнении приподнимаясь на колени.

Я указал на Лакрум.

— Вот эта.

Слоан обняла меня за шею.

— Я так и знала! Я молодец, не так ли? Дважды судимый преступник Энтони Долбаный Хьюго является совладельцем четырёх частных исправительных учреждений. Это, должно быть, серьёзно незаконно.

— Не говоря уже о том, что при необходимости он может ликвидировать кого угодно в одной из этих тюрем, — заметил я.

Слоан отстранилась, выглядя испуганной.

— Срань Господня.

— Это хорошо, Пикси. Действительно хорошо, — сказал я, сжимая её в объятиях.

Она обхватила моё лицо ладонями.

— Раскатай его, здоровяк.

Я крепко поцеловал её в губы и усадил поверх её бумажек.

— Пастбище! — рявкнул я на хакершу.

Она подняла глаза и указала на себя.

— Я?

Слоан наклонилась ко мне.

— Я думаю, ты хотел сказать Прерия.

— Точно. Прерия. Именно это я и сказал. Прекрати то, что ты делаешь, и найди мне всё про «Рекс Менеджмент» и «Сивик Груп».

Я сжал плечо Слоан, набирая номер специального агента Идлер.

— Сейчас четыре утра. Надеюсь, это что-то чертовски хорошее, — прохрипела она.

— Как скоро вы сможете собрать команду, чтобы затащить Хьюго в ближайшую камеру?

***

«Я не спал и не принимал душ на протяжении тридцать шесть часов, но Энтони Хьюго выглядит ещё хуже, чем я», — самодовольно подумал я, усаживаясь на стул напротив него.

Исчез элегантный костюм и кольцо с бриллиантом на мизинце, а вместо них появился мешковатый оранжевый комбинезон, который лишь придавал ему ещё более болезненный вид.

— Ты пришёл сюда позлорадствовать? — спросил он, когда охранник пристегнул его наручниками к столу. — Потому что я выйду отсюда в течение дня. Они не могут меня задержать.

— Ах, но ведь могут, — сказал я, откидываясь на металлическом стуле. — Я только что из офиса специального агента Идлер.

— Эта сучка сдохнет первой, — хитро усмехнулся он. — Ну, может быть, второй после твоей маленькой блондинистой подружки.

— Вот в чём дело, Энтони. Это только начало твоих обвинений. Все остальные сотрудники твоего маленького «Рекс Менеджмента» были арестованы. Так уж совпало, что они также входят в твоё ближайшее окружение. И они поют так, будто от этого зависит их жизнь. Федералы уже побеседовали с дюжиной членов твоей команды, отбывающих наказание в твоих учреждениях, и они признались в поразительном количестве преступлений, включая нападения и убийства. Большинство из них не побоялось указать пальцем на источник приказов теперь, когда ты за решёткой. Особенно после того, как им пообещали сделки и смягчение приговора.

Энтони побледнел ещё больше.

— Послушай меня, ты, грёбаный сукин сын...

— Нет, — сказал я с каменным лицом. — Теперь твоя очередь слушать. Менее чем за два дня я уничтожил всё, что было в твоём бизнесе. Всё, ради чего ты работал всю свою жизнь. Всё пропало. Твои активы заморожены. Твои люди сидят в комнатах для допросов по всему городу. Включая тех, кто по твоему приказу сбросил Феликса Метцера в Потомак. У тебя ничего не осталось. Ты знаешь, почему так?

— Иди нах*й.

— Ответ неверный. Я отнял у тебя всё, потому что ты пытался отнять у меня. Ты угрожал моей семье. После такого никому не уйти.

— Я доберусь до тебя. И добравшись, я закончу работу, начатую с того списка, в котором был твой друг, начальник полиции. Я уничтожу всех, кого ты любишь, а потом заставлю тебя истекать кровью.

Я ухмыльнулся.

— Удачи тебе в этом.

— Ты думаешь, плохо то, что твой друг был нашпигован свинцом, а библиотека горела? Я только начинаю. Я приду за тобой лично. Мои ребята следят за тобой и за этой сучкой из ФБР. Один мой звонок, и вы оба покойники, как Метцер. Никто не станет мне перечить.

Я встал и застегнул пиджак.

— Я бы не был в этом так уверен. Вчера эта сучка из ФБР арестовала твоих «парней». Для многих из них это уже третье прегрешение, что сделало их на удивление сговорчивыми. А теперь, если позволишь, мне пора идти.

Я вышел из комнаты, оставив его рычащие угрозы позади.

***

— Расскажи мне всё! — Слоан набросилась на меня, как только я открыл входную дверь. — Он знает, что ему кранты? Он угрожал тебе? Ты рассмеялся ему в лицо? Есть записи с камер наблюдения, на которых видно, как он бесится?

На ней были пижамные штаны с пальмовыми листьями и облегающая чёрная майка. Её волосы были влажными после душа, а глаза сверкали.

Что-то тёплое и светлое разлилось у меня в груди. Мне казалось, будто я проглотил солнце.

Я схватил её за запястье, согнул в талии и аккуратно перекинул через плечо.

— Вы двое можете идти, — сказал я Лине и Грейс, которые последние сутки несли службу в охране Слоан.

— Вуу-хуу! — улюлюкнула Грейс.

— Веселитесь, детки, — крикнула Лина, когда я понёс Слоан по коридору в спальню.

Я повалил её на кровать, заставив рассмеяться.

— Ты ужасно резвый для мужчины, который не спал двое суток.

— Разрушение жизни плохого парня оказывает на меня такой эффект, — поддразнил я, снимая пиджак и галстук.

— Мой герой.

Её слова вызывали странное ощущение в моих внутренностях. И я знал, что буду дорожить ими, как и каждым «ай да молодчина», которое я заслуживал от её отца.

Слоан забралась повыше на кровать и опёрлась на гору новых подушек, которые я заказал для неё. Она похлопала по месту рядом с собой.

— Давай, расскажи мне всё, здоровяк, а потом мы разденемся и будем делать друг с другом непристойные вещи.

Я сумел выдать четверть своего рассказа об аресте Хьюго, а потом отключился с Слоан в моих объятиях и следующие десять часов проспал сном героя.

Глава 44. Дело не в ящиках

Слоан

Стеф: Цветы и шампанское — это слишком банально, не так ли?

Я: Слишком банально для чего?

Стеф: Для того, чтобы предложить мужчине съехаться со мной.

Я: Для меня большая честь, что ты обратился ко мне за советом по поводу такого грандиозного поступка.

Стеф: Наоми слишком романтична, а Лина не узнала бы романтику, даже если бы та укусила её за её восхитительную задницу. Поэтому я прошу тебя. Посоветуй мне уже. Перебор или недостаточно?

Я: Это зависит от остальной обстановки. Это интимная беседа за вином и домашней пастой или чем-то ещё, что ты приготовишь своими талантливыми гейскими ручками? Или это объявление с фейерверком и марширующим оркестром на глазах у всего города?

Стеф: Я вижу, что обратился не к тому человеку. Мне следовало спросить у парня-натурала.

Я: Ты не думал о том, чтобы сделать на заднице татуировку «Ты переедешь ко мне?»? Или превратить детский день рождения/посещение зоопарка в неожиданное предложение руки и сердца?

Стеф:Мне нужно вернуться к доске с планами. Всё должно быть идеально, тщательно спланировано. Это должно быть романтично и оригинально. История, которую мы расскажем нашим детям. Боже мой. Что, если он не захочет детей? Хочу ли я детей?

Я: Ты себя накручиваешь. Иди съешь шоколадку.

***

— Ага! Вот и ты, — воскликнула я, торжествующе доставая из своей дорожной сумки лифчик, который искала. Я засунула остальное содержимое обратно внутрь и застегнула молнию.

Очень обнажённый, очень греховно выглядящий Люсьен бросил недобрый взгляд в мою сторону со своего места на кровати.

— Что? Ты сказал, что мы идём куда-нибудь поужинать. Я не могу появляться на людях без лифчика. Известно, что эти малышки, выпущенные на волю, вызывают столпотворение, — бросила я через плечо, направляясь в огромную ванную, похожую на спа-салон. Шестиугольная плитка цвета древесного угля согревала и поджаривала мои босые ноги. На двойном туалетном столике между высококачественными раковинами из оникса было достаточно места, чтобы поиграть в шаффлборд. И душ. О, душ.

Это главная причина, по которой я до сих пор не потребовала, чтобы Люсьен отвёз меня домой в Нокемаут.

(Шаффлборд — игра на размеченном столе или корте, с использованием киев и шайб, или шайб, которые толкаются рукой. Шайба должна остановиться в пределах определённых линий, вне зависимости от игровой поверхности. В шаффлборд играют вдвоём или двумя командами, состоящими из двух игроков. Короче говоря, для шаффлборда надо много места, в этом суть, — прим).

Энтони Хьюго находился под стражей уже четыре дня. Официально опасность миновала. Но я всё ещё была здесь, наслаждаясь четырьмя днями ужинов вне дома и прогулок под цветущими вишнями. Четыре дня мы работали в одном офисе и спали в одной постели. Четыре дня я занималась астрономическим количеством секса с Люсьеном Роллинсом.

Я достала свои туалетные принадлежности из сумки, которая висела на дверце бельевого шкафа, и скорректировала настройки на сенсорном экране душа.

— Я могу запрограммировать твои предпочтения в системе, — предложил Люсьен из-за моей спины.

Я смотрела, как он голышом заходит в ванную.

— Неее. Мне нравится нажимать на кнопки, — сказала я, любуясь непристойно красивым видом. Он был похож на движущуюся статую. Мраморная ода совершенству, воплощённая в жизнь.

Я ступила в облицованную плиткой душевую кабину и позволила струям воды обдать меня сверху. Я застонала.

— Уф. Это вызывает у меня желание сделать ремонт в своей ванной.

Люсьен присоединился ко мне, и его руки тут же нашли изгибы моих бёдер.

Мы молча принимали душ, наслаждаясь горячей водой и телами друг друга. Но я чувствовала в нём напряжение, которого раньше не было.

— Что не так? Какие-то проблемы с делом Хьюго? — спросила я, пока Люсьен задумчиво наблюдал за мной в зеркале, а я вытирала полотенцем флаконы с шампунем и кондиционером, прежде чем убрать их обратно в сумку.

— Моя проблема в тебе, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом.

— Во мне? И что же я такого сделала? — поинтересовалась я, стараясь не смотреть на капли воды, стекавшие по его груди.

— Я освободил тебе место в ящиках и шкафу. Я освободил тебе место на туалетном столике, — объявил он, рывком открывая один из пустых ящиков рядом с раковиной, которую он определил как мою. — Я освободил для тебя место в моём душе, в моём доме.

— А я сказала тебе, что мне ничего из этого не нужно.

Он ткнул пальцем мне в лицо.

— Вот это моя проблема. Как мы будем жить вместе, если ты даже не распаковываешь свои вещи, Слоан?

— Серьёзно? — усмехнулась я. — Ты злишься, потому что я занимаю мало места в твоих шкафах?

— Ты отказываешься распаковывать вещи здесь. Ты не освободила для меня место в своём доме. Мне пришлось нанять органайзера гардероба, чтобы освободить место для себя. Ты не принимаешь нас как пару.

— Люсьен, мы даже не говорили о том, чтобы быть «парой», если не считать того, что ты упрямо заявляешь, что мы пара.

Он нахмурился ещё сильнее.

— Ты хочешь поговорить? Отлично. Мы поговорим.

***

— Ты мог бы, по крайней мере, дать мне высушить волосы, — проворчала я, когда Люсьен нажал кнопку звонка на шикарном трёхэтажном кирпичном доме на обсаженной деревьями улице в Джорджтауне. Каждый автомобиль у обочины выглядел так, словно стоил где-то шестизначную сумму.

Дверь открылась, и на нас уставился седобородый мужчина в очках.

— Ты рано, — объявил он. На нём был белый фартук поверх кардигана в чёрную, оранжевую и неоново-жёлтую крапинку.

— Эмри, познакомься со Слоан. Слоан, это Эмри, — сказал Люсьен, ведя меня через порог в статный кабинет.

— Прошу прощения за Люцифера. Думаю, он злой от голода, — объяснила я через плечо.

— Что ж, это должно быть весело, — объявил Эмри, потирая ладони и следуя за нами внутрь.

Это был кабинет человека со средствами, интеллектом и отличным вкусом, решила я, просматривая названия на книжных полках из тёмного красного дерева.

— Воспользуйся своей психотерапевтической магией и исправь её, — объявил Люсьен, занимая позицию у камина.

— Я думала, мы собирались поужинать у твоего друга? — уточнила я.

— Мы друзья. Время от времени он забывает об этом, — добавил Эмри, подходя к шкафу и доставая бутылку вина. Он указал на одно из двух кожаных кресел, стоявших перед книжными полками. Я села.

— Мне не нужны твои дружеские советы. Мне нужен психотерапевт, который вразумит эту женщину, — заявил Люсьен, скрестив руки на груди и свирепо глядя на меня.

Я ответила ему таким же взглядом.

— Серьёзно?

— Это очень необычно. Даже для тебя, — сказал Эмри Люсьену.

— Не смотри на меня так, — сказала я, пожав плечами. — Только что я наслаждалась божественным душем, а в следующую секунду он уже кричит о месте в ящиках и органайзерах для шкафов.

Люсьен оттолкнулся от камина и принялся расхаживать по комнате.

— Ты видишь, с чем мне приходится иметь дело?

Эмри выглядел удивлённым.

— Я так понимаю, дело не в ящиках? Хотя, если это так, я с радостью позвоню Саше. Она эксперт по организации дома. Ты бы видел её кладовку.

— Она не собирается связывать себя обязательствами, — объявил Люсьен, затем поморщился. — Слоан, не Саша. Но тебе следует сжечь этот кардиган, пока Саша его не увидела.

— Я думаю, это прекрасный кардиган, — настаивала я.

— Я пытаюсь наладить нашу жизнь и здесь, и в Нокемауте, а Слоан отказывается участвовать. Эта женщина после каждого душа заново упаковывает свои туалетные принадлежности! — проревел Люсьен.

Эмри выглядел так, словно изо всех сил старался не рассмеяться, пока наливал три бокала вина.

— Понятно.

Я встала со стула и направилась к Люсьену, прервав его расхаживание по комнате.

— А я уже говорила тебе, что ты не можешь просто приказать мне завязать отношения. Пара ящиков не позволит мне чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы хоть подумать о том, чтобы встречаться с с тобой.

— Мы не встречаемся, — сказал Люсьен. — Мы живём вместе. Мы занимаемся сексом. Мы собираемся пожениться.

— Если это твоё предложение руки и сердца, то его нужно доработать, — парировала я.

Я услышала хруст и обнаружила, что Эмри устроился на кресле, которое я освободила, перекусывая фисташками и увлечённо наблюдая за нами.

— Почему ты не можешь просто принять, что я говорю серьёзно? — потребовал Люсьен. Он запустил обе руки в волосы. Его движения были резкими и неистовыми, и это так не походило на его обычную животную грацию.

— Потому что прошлый опыт подсказывает, что я должна с криком сбежать в ночь! Ты уже дважды вычёркивал меня из своей жизни — один раз на два десятилетия — и ты просто ожидаешь, что я забуду об этом? Доверюсь тебе? — теперь я тоже кричала. Я определённо не получу награду «Гость года на ужине».

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это, — сказал Люсьен, и в его голосе слышалось раздражение.

— Я хочу всё то, что ты обещаешь, но не верю, что ты это выполнишь! Теперь ты доволен?

Между нами повисла тишина, пока мы смотрели друг на друга. Эмри прочистил горло и стряхнул с рук фисташковые крошки.

— Всё звучит так, как будто у вас двоих никогда не было возможности по-настоящему разобраться с проблемами, которые изначально рассорили вас.

— Я всегда думал, что должен простить тебя, — внезапно сказал Люсьен. Он перевёл дыхание и посмотрел на меня сверху вниз, в его серых глазах бушевала ярость. — Ты обманула моё доверие. Ты намеренно ослушалась меня, и из-за тебя я попал в тюрьму. Из-за тебя моя мать осталась совершенно беззащитной перед ним. Я пропустил свой восемнадцатый день рождения, выпускной в старшей школе. Из-за тебя моё прошлое укрепило моё будущее.

Я вздрогнула, когда правда, которую он держал в себе все эти годы, ранила прямо в цель. Эта рана так и не зажила полностью ни у одного из нас.

— Но... — подсказал Эмри, потянувшись за ещё одной горстью фисташек.

— Но ты встала между моими матерью и отцом, чтобы защитить её, защитить меня. Ты снова сделала это на этой неделе. Пыталась встать между мной и сумасшедшим, угрожающим нам обоим, а потом защитила меня от моей собственной матери, — прохрипел он.

— Если ты злишься из-за этого, то зря тратишь время, потому что я не собираюсь извиняться. Энтони Хьюго — бездарный слизняк, и твоя мать никогда не поднимет на тебя руку, — сказала я ему дрожащим от эмоций голосом.

Он протянул руку и взял меня за запястья, а его большой палец скользнул по старому шраму.

— Я не хочу извинений. Они мне не нужны. Я никогда в них не нуждался. Ты единственный человек в мире, который когда-либо вот так вступался за меня.

Я открыла рот, но он покачал головой.

— Да, Нокс и Нэш сделали бы это, если бы у них был шанс. Но я никогда не просил. Тебя мне тоже не приходилось просить. Ты просто сделала это. Потому что ты такой человек. Глупый храбрец. Опасно упрямый.

— Твои предложения и комплименты действительно отстойные, — сказала я.

Но Люсьен не улыбнулся. Вместо этого он снова сжал мои запястья.

— Сломанные мужчины ломают женщин, Слоан.

Я замерла.

— Люсьен, — прошептала я.

— Мой отец сломал мою мать до такой степени, что даже спустя годы она всё ещё остаётся жертвой, — продолжил он. — Возможно, из-за него она никогда не будет цельной и здоровой. Я не хотел подвергать тебя такому риску. Я не хотел, чтобы ты была со мной, где такие люди, как мой отец или Энтони Хьюго, могли бы причинить боль тебе, а потом и мне.

Я схватила его за предплечья, не зная, что сказать. У меня закружилась голова, и я чувствовала себя выбитой из колеи, как будто его слов оказалось достаточно, чтобы пошатнуть сами основы, на которых я выстроила свою жизнь.

— У меня в голове до сих пор раздаётся хруст твоих ломающихся костей, — признался Люсьен. — Меня там даже не было, но этот звук всё равно отдается эхом. Это первое, что я слышу, когда просыпаюсь утром. Это то, что я слышу каждый раз, когда ты выходишь из комнаты, и я хочу пойти за тобой. Это было моим напоминанием о том, что нужно оставить тебя в покое. Он мог убить тебя, а я не смог защитить тебя, потому что был за решёткой. Я не смог защитить её. Я не смог защитить тебя.

Мои глаза наполнились слезами. Я потянулась и обхватила его лицо ладонями. Его борода была грубой на ощупь.

— Люсьен, дорогой. В твои обязанности никогда не входило защищать свою маму. В твои обязанности никогда не входило защищать мир от своего отца.

— Между прочим, именно это я и говорил годами, — вмешался Эмри.

— Иди, приготовь запеканку, — огрызнулся Люсьен без всякого запала в голосе.

Эмри усмехнулся.

— Я предала твоё доверие. Я признаю это, — сказала я. — Я была молода и импульсивна, и мне была невыносима мысль о том, что он причиняет тебе боль. Ты слышишь, как ломается моё запястье? Я слышу, как он кричит и бьёт тебя той ночью. Это до сих пор преследует меня.

Люсьен закрыл глаза.

— Слоан...

— Нет. Теперь моя очередь. Я была напугана. Слишком напугана, чтобы выйти на улицу и остановить его. И слишком боялась, что он причинит боль моему отцу, если я расскажу ему. Возможно, если бы я ему рассказала, всё было бы по-другому. Но мы никогда не узнаем, потому что я позвонила в 911, хотя ты и просил меня не делать этого. И я наблюдала, как Уили Огден выводил тебя в наручниках, как ты и предполагал. И я никогда, никогда этого не забуду. Если бы в тот день я приняла другое решение, ты бы не узнал, как выглядит камера изнутри.

— Я бы узнал. В конце концов. Потому что был лишь один сценарий, при котором он остановился бы.

— Вот почему я позвонила. Потому что ты бы не оправился от этого. Ты бы всю жизнь думал, что ты такой же, как он. И между прочим, этот факт означает, что ты совсем на него не похож.

Люсьен втянул прерывистый вдох. его глаза прожигали мои.

— Но думать обо всех этих «что, если» — пустая трата времени, которое, как мы оба знаем, является драгоценным, — продолжила я. — Мне так жаль, что ты всю жизнь считал себя запятнанным. Думал, что не заслуживаешь счастья. Это разбивает мне сердце, Люсьен, потому что ты самый абсурдно щедрый человек, которого я когда-либо встречала. Ты видишь потребность и по-тихому её удовлетворяешь. Тебе не нужны зрители или похвалы. Ты посвятил свою жизнь исправлению ошибок на самом высоком уровне. И это героизм. Ты герой.

— Я так не думаю, — его слова были тихими, но его руки переместились на мои бёдра и нежно держали меня.

— Я знаю. И мне так жаль, что тебе пришлось бороться с этим в одиночку. Ты не виноват ни в чём, что когда-либо делал твой отец.

— По его словам, я был виноват во всём. В моей комнате было недостаточно чисто. Мои оценки были недостаточно хорошими. Я недостаточно громко называл его «сэр». Всё, что я делал, было неправильным.

Теперь моё сердце не просто разрывалось на части. Оно разбивалось на миллион осколков.

Я крепче прильнула к нему.

— Ты не сделал ничего плохого, Люсьен. Это всё из-за него. Он был сломанным человеком, который пытался сломить тебя, но потерпел неудачу. Даже в лучшие свои дни он не смог бы сравниться с тобой. Я так горжусь тем мальчиком, которым ты был, и тем мужчиной, которым ты стал. Ты вернул себе свою фамилию и придал ей хороший смысл. В тебе нет его. Я вижу в тебе больше от моего отца, чем от твоего.

— У меня вспыльчивый характер. Но я работаю над этим. Давно уже работаю, — он указал на Эмри, который всё ещё трескал фисташки как бурундук.

Я неделикатно фыркнула.

— А у кого нет характера? Важно то, что мы решаем с ним делать. Твоё самообладание впечатляет. И это говорит та, кто посвятила большую часть своей взрослой жизни попыткам вывести тебя из себя.

Люсьен покачал головой.

— Всё это время я думал, что должен простить тебя за то, что ты сделала.

— Как насчёт того, чтобы сделать это сейчас? — подсказала я.

— Ты никогда не должна была сражаться в этой битве, и ты точно так же никогда не должна просить прощения за это.

— У меня такое чувство, что ты готовишься извиниться передо мной. Ты голоден или у тебя обезвоживание? — спросила я.

Люсьен провёл костяшками пальцев по моей щеке.

— Тебе не нужно извиняться передо мной, Пикси. Потому что мне не нужно тебя прощать.

— Хочешь, типа, Сникерс или что-то в этом роде?

Он покачал головой.

— Прости меня, Слоан. Прости, что я винил тебя. Прости, что поставил тебя в положение, в котором, как тебе казалось, у тебя не было выбора. Прости, что до сих пор я никогда не говорил о том, чего на самом деле хотел или в чём нуждался.

— Что тебе нужно сейчас? — спросила я с придыханием.

— Ты. Только ты. Всегда ты.

Вот теперь я была по-настоящему напугана.

Люсьен сокращал расстояние между нами. Его горячее дыхание обдавало моё лицо, и я уже предвкушала ощущение его губ на своих.

— Я думаю, вы оба отлично поработали сегодня вечером, — сказал Эмри, разрушив этот момент, как человеческое воплощение слетевшей музыкальной пластинки. — Я бы хотел предложить вам дать себе время на то, чтобы узнать друг друга получше, и только потом принимать какие-либо решения.

— Время? — повторил Люсьен, словно это слово было горьким на вкус.

— Многое ещё предстоит исправить. Это реальная жизнь. Это не похоже на фильмы, где один широкий жест может убедить Слоан, что ты не собираешься снова закрываться и бросать её, — объяснил Эмри.

Я уже видела это выражение на красивом лице Люсьена. Ему брошен вызов, и он готов был принять его.

— Итак, кто хочет выпить вина? — спросил Эмри.

— Я, — воскликнула я с ноткой отчаяния в голосе.

***

Наоми: Как дела с Люсьеном?

Лина: Он уже выпустил тебя из своей спальни /поля зрения?

Я: Всё... сложно. Ну, не в спальне, а в любом другом месте. Он говорит, что предан нашим отношениям. Что не собирается менять своего решения. Он говорит все правильные вещи. Всё то, что я годами мечтала от него услышать. Но я всё равно чувствую, что буду полной идиоткой, если с радостью поверю, что он останется со мной и создаст семью.

Лина: А что, если он купит тебе замок или что-то подобное в знак того, что вы будете жить долго и счастливо?

Я: Я бы не отказалась.

Наоми: Или, может быть, его великим поступком будет прислушиваться к психотерапевту и постепенно доказывать тебе свою приверженность?

Я: Супер. Мы будем играть в «знакомство друг с другом», пока мои яйцеклетки превращаются в изюм. Я просто не думаю, что он сможет сделать что-то, что отменит двадцать с лишним лет недоверия. По крайней мере, не раньше, чем я превращусь в бесплодную пустошь.

Наоми: Есть и другие способы стать родителем.

Лина: Да. Тебе просто нужно дождаться, когда твой злой близнец бросит ребёнка, о котором ты не знала.

Наоми: Я скорее думала об усыновлении. Но могу подтвердить, что идея со злыми близнецами работает!

Лина: Эй, ребята, не хочу привлекать к себе внимание, но на следующей неделе я выхожу замуж!

Я: Нэш уже закатил моргановскую истерику из-за гипсофилы?

Наоми: Никаких истерик не будет. Только свадебное совершенство!

Глава 45. Чик-чик-расчик

Люсьен

Нэш: Удачи тебе сегодня. Убедись, что на следующей неделе ты сможешь пойти к алтарю.

Нокс: О, чёрт. Сегодня наш мальчик становится мужчиной?

Я: Пошли вы оба нах*й.

Нэш: Я чувствую себя нелюбимым и использованным.

Нокс: Да. Может, нам не стоит выполнять нашу часть сделки, пока Люси не научится вести себя прилично.

Я: Я ненавижу вас обоих и планирую надрать вам задницы при первой же возможности.

***

Я сделал глубокий вдох и поправил галстук перед зеркалом. Внешне я выглядел невозмутимым, даже, возможно, слегка раздражённым. Внутри я представлял собой бушующую бездну... чего-то. Я прищурился, глядя на своё отражение.

Я был Люсьеном Чёртовым Роллинсом. Никакое дерьмо меня не беспокоило. Я заставлял дерьмо беспокоиться обо мне.

Я в последний раз поправил манжеты, кивнул зеркалу и направился из комнаты, чтобы начать строить своё будущее.

Моё будущее сидело за барной стойкой и уплетало омлет, выглядя одновременно очаровательно и сексуально в обтягивающих джинсах и красном свитере с клубничными нашивками на локтях.

— Поехали, — сказал я, крутя ключи от Ягуара на указательном пальце.

Слоан подняла глаза, и я поймал её мимолётную улыбку. Долгие годы её первой реакцией при виде меня было хмурое выражение лица. Я не собирался принимать эту улыбку как должное.

— Ты не завтракал, — заметила она, взглянув на часы. — А сейчас ещё даже не 7:30 утра.

Я поцеловал её в нахмуренный лоб.

— Сегодня утром мы не собираемся в офис.

— Куда мы едем? — спросила она, обвивая руками мою шею.

— Это сюрприз.

Она нахмурилась.

— Ты ведь не купил замок, не так ли?

— Замок? — переспросил я, подталкивая её к двери. — Нет. Хочешь?

— Я не уверена.

Пятнадцать минут спустя Слоан выглядела ещё более обеспокоенной.

— Уролог? Слушай, здоровяк, я исправно писаю после секса. Клянусь, у меня нет ИМП, — сказала она, глядя на здание перед нами, пока я запирал машину.

— Мы здесь из-за меня, а не из-за тебя, — сухо сказал я.

— О Боже. Я что, сломала тебе пенис этим вращением бёдер?

— Пока нет. Но я уверен, что это только вопрос времени, — сказал я, протягивая ей ключи.

— Ты заболел? Что-то не так? — её глаза за стеклами очков были широко раскрытыми и встревоженными.

— Я в порядке, — заверил я, придерживая перед ней стеклянную дверь. Зал ожидания был отделан мрамором, кожей и хромом. Там было с полдюжины мужчин моего возраста, большинство из которых нервно поглядывали в сторону выхода, держа на коленях непрочитанные журналы.

Слоан проводила меня до стойки регистрации, где я назвал медсестре своё имя и взял протянутый ею бланк.

— Люсьен, какого чёрта мы здесь делаем? — прошипела Слоан.

Я повернулся к ней лицом.

— Я собираюсь отменить свою вазэктомию.

То, что слетело с её губ, не было предложением. Это даже не слова. Это какой-то искажённый язык древней цивилизации.

— Не та реакция, которую я ожидал. Это даже не похоже на английский.

— Боже мой. Ты готов сделать операцию на половом члене, только чтобы завести со мной детей? — объявила Слоан на всю приёмную. Она выглядела так, словно вот-вот упадёт в обморок.

Я взял её за руку, решительно настроившись удержать её в вертикальном положении.

— Это скорее в яичках, — подсказал незнакомец в футболке для гольфа, указывая на услужливо размещённую поблизости 3D-модель мошонки.

Я помахал рукой перед лицом Слоан.

— Пикс? Ты здесь?

— Я думаю, она в шоке, — заметила жена парня, вставая со стула. — Иди сюда, милая. Давай принесём тебе водички.

— Вазэктомия. Дети, — пробормотала Слоан. — Он собирается сшить всё, что они разрезали, только потому, что я хочу иметь семью.

Женщина отвела её к столу с напитками и вложила бумажный стаканчик с водой в трясущиеся руки Слоан.

— Дорогая, некоторые мужчины удивляют своих жен драгоценностями. Другие мужчины удивляют их хирургическим вмешательством в гениталии.

— Не бойся, приятель, — сказал мне её муж. — Там дел раз плюнуть, бам и готово. Остаток дня ты будешь сидеть на диване и морозить свои кокошки льдом. Ничего страшного.

— Поверь ему на слово. Это его вторая вазэктомия. Чик-чик-расчик, — заверила его жена, возвращая Слоан ко мне. — Он профессионал.

— Скажи что-нибудь, Слоан, — приказал я.

Она смотрела на меня остекленевшими глазами и с ошеломлённым выражением лица. Я никогда в жизни не видел, чтобы у неё было такое лицо.

— Если ты не скажешь что-нибудь в следующие десять секунд, я оттащу ближайшего медицинского работника от ближайшего комплекта яичек, чтобы он осмотрел тебя.

Слоан согнулась в талии и драматично втянула вдох.

— Ну блин, Люсьен. Я не знала, что ты настроен серьёзно. Я не знаю, как с этим справиться, — она выпрямилась и сморщила носик, глядя на меня. — А что, если я не хочу иметь от тебя детей?

— Ты хочешь, — самодовольно заверил я её.

— Справедливо. Но если у нас будут дети, нам придётся пожениться. Не то чтобы жениться было обязательно, но я этого хочу. Мне нужен партнёр. Я не хочу быть матерью-одиночкой, которой отец ребёнка присылает чек.

— Судя по костюму, это был бы чертовски крупный чек, — размышляла жена другого пациента почти шёпотом.

— Мы собираемся пожениться, Слоан. Я уже говорил тебе об этом.

— Хех. Он думает, что может вот так указывать ей всякое, — весело просипел муж.

— Я... я... я просто не понимаю, что сейчас происходит, — сказала Слоан, отходя от меня на два шага, потом вернулась и ущипнула меня. — Ты кажешься настоящим. Ты выглядишь настоящим. Я настоящая? Я попала в какое-то альтернативное измерение? Боже мой, неужели я главная героиня «Полночной библиотеки»?

— Ты не умираешь, — сказал я.

— Ты читал «Полночную библиотеку»? — её голос повысился на целую октаву.

— Я прочёл всё, что ты выбирала для своего книжного клуба, — сказал я ей.

— Но почему?

— Почему? Господи, Слоан. Как ты думаешь, почему? Потому что я люблю тебя. Я влюблён в тебя. Последние двадцать с лишним лет я был одержим тобой издалека.

Жена толкнула мужа локтем.

— Ты никогда не был одержим мной издалека.

— Это потому, что самое далёкое, куда ты уходишь — это встречи книжного клуба своей сестры. Возможно, если бы ты уходила подальше, у меня было бы больше возможностей для одержимости, — парировал он.

Слоан закрыла лицо руками.

— Чёрт. Я не знаю, что делать или говорить. Прошлой ночью Эмри сказал нам не торопиться. Сейчас не время. Ещё и дня не прошло! Не то чтобы мне нужно было время, потому что моя фертильность, вероятно, снижается с каждой секундой. Но я была так уверена, что ты ничем не сможешь доказать мне, что говорил всё всерьёз. А теперь... — она замолчала и указала на мою промежность.

— Пикси.

— Не смейся надо мной. Мне позволено волноваться из-за этого. Проклятье, — пробормотала она, потирая лоб. — Я бы лучше справилась с замком.

— В следующий раз буду иметь в виду.

***

— Я всё ещё не понимаю, почему ты не мог восстанавливаться дома, — сказала Слоан, провожая меня по дорожке к своему крыльцу.

— Я подумал, что тебе понравится водить Ягуар, и я буду восстанавливаться дома, — сказал я. Это правда. Дом Уолтонов был единственным настоящим домом, который я когда-либо знал.

— Отдых. И лёд. Так сказал доктор, — напомнила мне Слоан.

— Мне сделали небольшую амбулаторную операцию. Я в порядке, — настаивал я, пока она поднималась по ступенькам крыльца, придерживая меня за бицепсы. У меня всё болело, хотелось есть, но в основном я чертовски нервничал из-за следующей части.

Слоан была так увлечена тем, что помогала мне подняться по ступенькам крыльца, что по щиколотку увязла в цветах вишни и только потом потрудилась посмотреть вниз.

— Что за...

Я мысленно отметил, что надо надрать задницы Ноксу и Нэшу. Братья Морганы превзошли самих себя до точки безумия. Всё переднее крыльцо было погребено под десятисантиметровым слоем вишнёвого цвета. Это выглядело так, словно тут взорвался цветочный магазин.

— Слоан... — начал я.

— Ладно. Это страннее, чем куча дохлых крыс, — решила она, всё ещё держась за меня и хмуро глядя на своё цветущее вишнёвое дерево. — Откуда это взялось?

— От двух, возможно, хотевших как лучше идиотов, которые вот-вот встретятся со своим создателем. Иди сюда, — мы пошли вброд сквозь лавину розовых лепестков к качелям на веранде. Там, хотя бы на столе, стояло шампанское, которое я заказал. Рядом стояла бутылка бурбона, которую я не заказывал, а перед обеими бутылками лежала жирная коробка от Дино пиццы.

Я знал, что надо было звать Стефа, а не Нокса и Нэша. Но Стеф был занят своим собственным грандиозным жестом.

— Люсьен, что, чёрт возьми, происходит? — вопрошала Слоан, с подозрением открывая коробку с пиццей.

Моё внимание привлекло шевеление в кустах. Нокс Морган, одетый в камуфляж и с зелёной краской на лице, поднялся из-за рододендрона с телефоном в руках. Он показал мне поднятый большой палец.

— Да. Какого. Х*я? — спросил я одними губами.

— Видео, придурок, — одними губами произнёс он в ответ, указывая на свой телефон.

Я перегнулся через перила и затолкал его обратно в кусты.

— Люсьен? — повторила Слоан.

— Я кое о чём хочу с тобой поговорить, — сказал я, возвращаясь к ней.

Мое сердце подскочило где-то к горлу. Я чувствовал, как мой пульс отдается в голове, пока сокращал расстояние между нами.

Я почти дошёл до неё, когда с развесистой ели на противоположной стороне крыльца зазвучали первые такты песни Шании Твейн «You’re Still the One» («Ты всё ещё та самая/единственная», — прим). Я заметил, как из-за вечнозелёного растения выглядывает торс Нэша в униформе. Он поднёс динамик своего телефона к мегафону.

Вот почему люди нанимали профессионалов.

— Почему у меня на крыльце выпивка, пицца и полтонны вишнёвого цвета? — нервно спросила Слоан.

Я глубоко вдохнул.

— Больше половины моей жизни любовь к тебе была для меня мерилом всего. Но быть любимым тобой? Это бл*дское чудо. Ты, Пикси, моё бл*дское чудо.

Слоан судорожно вздохнула и покачала головой.

— Я морально не готова к этому, Люсьен, — прошептала она.

— Нет, ты готова. И я тоже. Выходи за меня замуж, Слоан.

Она поднесла руки к глазам, всё ещё качая головой.

— Что? — прохрипела она.

— Ты меня слышал. Я бы опустился на одно колено, но не уверен, что сейчас смогу подняться обратно. Выходи за меня. Будь моей женой. Напоминай мне каждый день, что я лучше, чем мне самому кажется. Покажи мне, каково это — быть любимым тобой. Потому что это всё, чего я когда-либо хотел. Быть достаточно хорошим для тебя.

Я провёл рукой по её щеке, затем запустил пальцы в её волосы.

Она сдавленно всхлипнула.

— Не плачь, Пикси, — взмолился я, касаясь губами её лба. — Меня убивает, когда ты плачешь.

— Не будь таким милым, — обвиняюще заявила она.

— Потерпи ещё немного, и мы сможем вернуться к оскорблениям, — пообещал я.

— Хорошо, — сказала она, слегка вздохнув и икнув.

— Слоан Уолтон, я любил тебя так долго, что не помню, какой была моя жизнь, когда моё сердце не принадлежало тебе. С годами всё изменилось. Но я любил тебя как друга, врага, возлюбленную. Для меня было бы величайшей честью в этой жизни, если бы ты позволила мне любить тебя как мою жену.

Слёзы одна за другой покатились по её щекам.

— Выходи за меня замуж, Слоан. Будь моей женой. Позволь мне разделить с тобой твою жизнь. Позволь мне защищать тебя и любить так, как я готов.

Я отпустил её, чтобы достать из кармана коробочку. Она открылась с тихим щелчком.

Звук, который вырвался изо рта Слоан, был хриплым, пронзительным стоном, похожим на звук волынки, стремительно переходящей в аккордеон.

Секунду спустя она бросилась в мои объятия, заставив меня попятиться на шаг под ее натиском.

— Я так понимаю, это означает «да»? — пробормотал я между поцелуями, которые она запечатлевала на моих щеках и губах.

Слоан отстранилась и обхватила моё лицо ладонями.

— Да! — крикнула она.

Я тихо засмеялся.

— Дай я надену на тебя кольцо, Пикс.

— Боже, как бы я хотела, чтобы ты сейчас не восстанавливался от пенисэктомии, — сказала она, протягивая дрожащую руку.

(Слова «пенисэктомия» не существует, но поскольку «эктомия» означает полное удаление органа или части тела, Слоан по факту окрестила Люсьена кастратом :D, — прим)

«Мы вырежем это из видео о помолвке», — решил я, надевая ей на палец прохладное, гладкое кольцо.

— Господи. Оно весит, типа, два килограмма, — сказала Слоан, благоговейно поднимая руку, чтобы бриллиант мог блеснуть на весеннем солнце.

— Я куплю тебе ещё одно, чтобы носить на другой руке, так что равновесие будет соблюдено, — пообещал я, и радость, которой я никогда не испытывал, расцветала в моей груди.

— Люсьен? — спросила Слоан прерывающимся голосом.

— Надеюсь, ты ещё не передумала? Я думал, что вся эта история с отменой вазэктомии поможет мне продержаться по крайней мере до завтрашнего дня, прежде чем ты начнёшь паниковать.

Она покачала головой, и по её щекам снова потекли слёзы.

— Есть кое-что, что тебе нужно знать.

Я держал её за плечи.

— Что? Я исправлю это, или куплю, или уничтожу.

— Я люблю тебя.

От её слов, от искренности, стоящей за ними, у меня внутри всё оборвалось.

— Скажи это ещё раз, — грубо приказал я.

Её улыбка была солнечным лучом, который согрел самые тёмные уголки моего сердца.

— Я люблю тебя, Люсьен Чёртов Роллинз. И всегда любила. И всегда буду любить.

Я поцеловал её. Крепко. Я смял её губы своими, крепко прижимая её к себе.

— Шеф, у нас снова петушиное 10—91A в Поп-энд-Стоп, — объявление по рации заглушило Шанию.

(10—91A — полицейский код, обозначающий сбежавшее животное; то есть, в данном случае Нэша вызывают ловить сбежавшего петуха, — прим.пер)

— Чёрт, извини, Люси, — сказал Нэш в мегафон.

Слоан улыбнулась мне, и я снова почувствовал себя героем, а не злодеем.

— Твоя улыбка заставляет меня любить тебя ещё больше, — признался я.

— Взаимно, здоровяк.

— Мне уже не терпится проснуться завтра и вспомнить об этом, — добавил я.

— Я люблю тебя, Люсьен. Даже если ты ложишься спать в костюмах и придирчиво относишься к маркам арахисового масла.

— И я люблю тебя, Слоан. Даже если ты будешь сводить меня с ума двадцать четыре часа в сутки до конца моей жизни.

— Я бы очень хотела, чтобы мы занялись сексом прямо сейчас, — сказала она. — Но я ценю игру на перспективу.

— Я всё компенсирую, как только доктор или Google дадут добро. В зависимости от того, кто даст добро первым.

Я поцеловал её снова, долго и крепко.

— Наоми надерёт мне задницу за то, что я не рассказал ей об этом, — услышал я отдалённое бормотание Нокса.

— Просто скажи ей, что это был мужской кодекс, — посоветовал Нэш.

— Моя мама слетит с катушек, — предсказала Слоан.

***

Карен: Добро пожаловать в семью, мой любимый будущий зять!

Мэйв: Не порть всё на хрен.

Хлоя: Дядя Люсьен, будучи младшей подружкой невесты, присылаю несколько дизайнерских платьев, в которых, на мой взгляд, я бы лучше всего смотрелась на церемонии и приёме.

Глава 46. Книги спасают жизни

Слоан

— Перестань дёргать ногой, — приказал Джеремайя Лине, которая выглядела так, словно вот-вот выпрыгнет из кресла в его салоне.

Стоял прекрасный весенний день, и мы были в «Виски Клиппере», модном барбершопе-салоне Нокемаута, готовились к репетиции свадьбы Лины и Нэша сегодня вечером. В пятницу днём в крутом барбершопе-салоне царило оживление. Бассет-хаунд Нокса, Уэйлон, распластался на полу, обгладывая косточку, пока Нокс подравнивал блестящие усы Вернона Квигга. Наоми охала и ахала по поводу элегантной причёски, которую делала стилист Анастейша.

Бизнес-менеджер Нокса и сестра Джеремайи, Фи, сидела за компьютером на стойке регистрации вместе с Уэйлей, пока двенадцатилетняя девочка учила её пользоваться новым программным обеспечением для составления расписания смен.

Мы со Стефом сидели на кожаном диване под окном, наблюдая за хаосом. Мои волосы были собраны в высокий кокетливый хвост, и я с радостью знала, что мой жених, Люсьен Чёртов Роллинс, намотает этот хвост на кулак ещё до конца вечера.

Невеста сердито смотрела в зеркало на Джеремайю, который то так, то эдак взбивал её короткие тёмные волосы.

— Я не дёргаюсь. Это ты дёргаешься.

— Даже забавно наблюдать, как спокойная, собранная Лина на цыпочках направляется в истерику, — размышляла я.

Стеф задумчиво отхлебнул виски и продолжил хмуриться.

— Нет у меня истерики, — сказала Лина, явно обидевшись.

— Нет, есть, — хором ответили все в салоне, кроме Стефа.

— Вы все можете меня укусить, — проворчала она, скрестив руки под накидкой.

— Ты в порядке? — спросила я Стефа. Он смотрел на Джеремайю и выглядел откровенно несчастным.

— У меня всё отлично, — он встал, выглядя совсем не отлично, и долил себе виски из одного из графинов на полке.

— Пссс!

Я подняла глаза. Уэйлей кивнула в сторону Стефа.

— В чём его проблема? — одними губами спросила она.

Я пожала плечами и скорчила гримасу.

Джеремайя развернул кресло Лины лицом к себе.

— Послушай, ты, свирепая, красивая крутышка. Я не думаю, что ты нервничаешь из-за предстоящего замужества. Я думаю, ты нервничаешь из-за предстоящей свадьбы.

— А есть разница? — сухо спросила Лина.

— Я видел вас с Нэшем. Ты в восторге от того, что выходишь замуж. В восторге от начала вашей совместной жизни. Не позволяй волнению из-за самой свадьбы заставить тебя усомниться в этом.

Лина открыла рот, затем снова закрыла обратно.

— Хм, — произнесла она.

Наоми на цыпочках обогнула её стул, чтобы оказаться лицом к невесте.

— Он прав. Не всем нравится быть невестой, находиться в центре внимания весь день. Но я знаю тебя. И я знаю, что ты в восторге от того, что станешь женой.

Плечи Лины расслабились.

— О, слава Богу. Я думала, со мной что-то не так.

— Нет, но со мной действительно что-то не так, — сказал Стеф, залпом допивая виски и со стуком ставя бокал на стол.

Фи вынула леденец изо рта.

— Эээ, что здесь происходит?

Уэйлон бросил свою косточку и пошлёпал к ногам Стефа.

Стеф подошёл к Джеремайе.

— У тебя отвратительная квартира, — объявил он.

Я поджала губы, чтобы не рассмеяться.

— Это действительно так, — согласилась Фи. — Кто разбирает мотоцикл у себя в гостиной?

— Окееей, — осторожно протянул Джереми.

— Она отвратительная, и в шкафу мало места. Но я думаю, нам стоит съехаться, — выпалил Стеф.

— О, чёрт, — прошептала Фи, крепко сжимая Уэйлей в объятиях.

— Я знаю, мы не говорили о будущем, и я знаю, что с моей стороны, наверное, глупо переезжать сюда, но ты здесь, — сказал он, глядя на Джеремайю. Затем повернулся к Наоми. — И ты здесь. Вы все здесь. У меня здесь семья, и чем больше я об этом думаю, тем безумнее было бы жить где-то вдали.

Джеремайя опустил голову и принялся изучать носки своих ботинок.

Мы с Линой переглянулись, широко распахнув глаза.

— Похоже, ты всё-таки не будешь продавать свою половину бизнеса, — сказал Нокс своему партнёру.

Все головы повернулись к Джеремайе, который теперь широко улыбался.

— Похоже, что нет.

— Ты собирался продавать? — переспросил Стеф. — Зачем, чёрт возьми, это делать? Ты любишь это место.

— Тебя я люблю сильнее, — Джеремайя сказал это так просто, без фанфар.

От этих слов у меня на глаза навернулись слёзы.

— Вот почему коммуникация так чертовски важна, — сказал Нокс, скрестив мускулистые руки на груди.

— Серьезно? — Лина ухмыльнулась. — Кто бы говорил.

— Отъе*ись. Я эволюционировал и всё такое, — заявил Нокс.

Вернон отнял горячее полотенце от глаз.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? Эти усы сами себе форму не придадут.

Наоми улыбнулась мужу. Уэйлей закатила глаза.

— Подожди, — сказал Стеф, размахивая руками. — Я выпил много виски за очень короткий промежуток времени. Ты хочешь сказать, что не против жить вместе, даже если я заставлю тебя съехать из твоей квартиры, где пахнет дизельным топливом?

Джеремайя начал медленно приближаться к нему.

— Я хочу сказать, давай купим дом, или ферму, или поместье, или что ты захочешь.

Стеф кивнул и сглотнул.

— Да. Хорошо. Это звучит... прекрасно.

Джеремайя взял Стефа за руки.

— Я хочу сказать, давай будем семьёй... с нашими семьями.

— Боже мой, — выдохнула я и достала телефон, чтобы запечатлеть этот момент.

— Что ты сейчас говоришь, Джер? — уточнил Стеф.

— Я говорю, давай съедемся. Давай заключим брак. Давай сделаем всё по максимуму. Я ждал тебя чертовски долго. Давай уже начинать.

Наоми поднесла ладони к щекам.

— Не смей плакать, Маргаритка, — грубо приказал Нокс. Он оставил Вернона и подошёл к жене.

— О, божечки. Теперь они будут целоваться, — предсказала Уэйлей, возвращая своё внимание к обновлению программного обеспечения и преувеличенно закатывая глаза. — Я беру за это дополнительную плату.

— Да, — ошеломлённо выдавил Стеф. — «Да» на все это.

Наоми громко всхлипнула. Нокс выругался.

Фи вскочила со стула, и её леденец отлетел в сторону.

— Мой младший брат нашёл себе мужа и переезжает из этого жалкого подобия квартиры!

Уэйлон неторопливо подошёл и начал чавкать брошенным леденцом.

— Брось это, Уэй, — рявкнул Нокс.

— Он имеет в виду тебя, — сказала Уэйлей псу, не отрывая взгляда от монитора.

— Открывайте шампанское, — распорядился Вернон, предлагая всем жесты «дай пять» с ароматом лосьона после бритья.

Я встала в очередь, чтобы поздравить их.

— Мы все вместе будем растить свои семьи, — дрожащим голосом произнесла Наоми.

— Не доводи меня до слёз, Уитти. От плача я опухаю, а сегодня вечером я должна выглядеть сногсшибательно, — проворчала Лина.

Семья. Всего несколько месяцев назад я поняла, что хочу этого больше всего на свете. Теперь, благодаря Люсьену и этим женщинам, в моём доме начнётся новая жизнь. Больше вечеринок. Больше праздников. Больше любви. Больше смеха.

Я почувствовала острый укол в груди. Моему отцу это понравилось бы. Он был бы на седьмом небе от счастья, планируя вечеринки по случаю помолвки, сочиняя забавные тосты, репетируя наш танец отца и дочери. Я скучала по нему так сильно, что мне было больно дышать.

«Я люблю тебя, папа, — тихо сказала я. — Спасибо тебе за всё».

Словно прочитав мои мысли, Наоми сжала моё запястье. То самое, которое много лет назад сломал монстр. Сыну этого монстра удалось собрать свои осколки воедино и исцелить моё разбитое сердце.

— Мы станем семьёй, — крикнул Стеф, поднимая руку Джеремайю.

Мы подошли к счастливой паре. Даже Нокс и Уэйлей поддались всеобщим обнимашкам.

***

Мой телефон зазвонил, когда я ехала домой с великолепной причёской и радостным сердцем.

— Ты не поверишь, что произошло сегодня, здоровяк, — объявила я, когда ответила на звонок.

— Вообще у меня тоже есть для тебя новости, — раздался из динамиков джипа гладкий как масло голос Люсьена. — Ты первая.

— Стеф предложил Джеремайе переехать к нему, а Джеремайя предложил ему выйти за него замуж!

— Ситуация развивалась быстро, — пошутил он.

— Мне не терпится увидеть их свадьбу. Гомосексуальные свадьбы — самые лучшие, — радостно сказала я, сворачивая на свою улицу. — А теперь расскажи мне свои новости. Хорошие или плохие?

— Это очень хорошая новость. Я только что закончил брифинг со специальным агентом Идлер. Оказывается, подставная корпорация Хьюго подкупала чиновников, чтобы они распределяли заключённых в его частные тюрьмы. Они только начали потихоньку копать, и, похоже, что несколько судей, окружных прокуроров и даже некоторые местные правоохранительные органы также получили незаконные откаты. Чем выше срок, тем больше откат.

— Ого, — выдала я.

— В предварительном списке значится не очень уважаемый судья Дирк Аткинс.

— В смысле, тот Дирк Аткинс, который отказался пересмотреть приговор Мэри Луизы?

— Он самый, — самодовольно сказал Люсьен. — Идлер пообещала мне, что лично займётся делом Мэри Луизы. Есть большая вероятность, что в результате расследования многие из его приговоров будут отменены.

— Отменены? — пискнула я. — В смысле, отменены так, что выпустят из тюрьмы?

— Это займёт некоторое время, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ускорить процесс. Мы должны вытащить её до выпускного Аллена, — продолжил Люсьен.

Моим ответом было сдавленное рыдание.

— Слоан, — голос Люсьена с нежностью произнёс моё имя.

— Я так счастлива, — прошептала я сквозь слёзы.

— Да, я это заметил, — сухо произнёс он.

— Боже, я люблю тебя.

— Приготовься говорить серьёзно, потому что я договорился, чтобы вы с Фрэн через пять минут позвонили Мэри Луизе и сообщили ей хорошие новости.

— Божечки, Люсьен, — сказала я, сворачивая на подъездную дорожку к своему дому. — У меня заканчивается место в табличке «Минеты-Когда-Доктор-Разрешит».

— Уверен, что у тебя найдётся место, — сказал он. — А теперь иди и позвони Мэри Луизе.

***

— Я ценю ваш звонок, но, как я уже говорила, я не собираюсь менять своё мнение по этому поводу. Я не буду подвергать опасности своего сына, рассказывая мою историю, — заявила Мэри Луиза, как только мы обменялись приветствиями.

— Почему бы вам не поделиться новостями? — Фрэн обратилась ко мне с экрана моего ноутбука. На ней был канареечно-жёлтый вязаный блейзер, расшитый блестящими нитками.

Я чуть ли не подпрыгивала на стуле.

— Мэри Луиза, вы не обязаны рассказывать свою историю, а мы не обязаны подавать апелляцию. Но вы всё равно скоро отправитесь домой.

Её лицо застыло, а затем глаза округлились.

— Простите. Я думаю, что с нашей связью что-то не так. Прозвучало так, как будто вы сказали...

— Это правда, — подтвердила Фрэн. — Судья был замешан в каких-то сомнительных сделках, и, как только начнётся расследование, они внимательно пересмотрят его дела. Начиная с вашего.

— Судья и все остальные, кто был с ним связан, пойдут ко дну. Вам не только не потребуется ничего для этого делать, но и больше не придётся беспокоиться о том, что кто-то попытается вам отомстить, — пообещала я ей, зная, что Люсьен поможет мне сдержать это обещание.

Мэри Луиза поднесла руки к лицу, закрывая глаза.

— Я не верю в это. Я просто не могу в это поверить.

— Поверьте, — посоветовала Фрэн с редкой улыбкой. — А теперь вот чего, по моему мнению, стоит ожидать...

Пока адвокат объясняла Мэри Луизе дальнейшие действия, я рассеянно просматривала материалы дела Мэри Луизы. Столько потерянных лет. Столько украденного времени. Много лет назад на её месте мог оказаться Люсьен.

И всё потому, что жадные мужчины хотели набить свои карманы. Я надеялась, что они заплатят. Все до единого. Мы с Люсьеном постараемся, чтобы так и было, параллельно привыкая к новым реалиям и начиная выстраивать совместную жизнь.

А Мэри-Луиза вернёт себе прежнюю жизнь.

Слезы снова застилали мне глаза. Я сморгнула их и уставилась на бумаги на столе. Моё внимание привлекло знакомое имя на странице, и я нахмурилась. Это была копия протокола об аресте Мэри Луизы. Офицер, производивший арест: шеф полиции Уили Огден.

Моё сердце бешено заколотилось в груди.

Люсьен упоминал, что местные правоохранительные органы получали зарплату от Хьюго в рамках этой тюремной аферы. Был ли Уили одним из них? Он совершенно точно, чёрт возьми, не играл по правилам, когда был шефом полиции, позволяя своим друзьям уходить от ответственности и расправляясь с гражданами, к которым не испытывал никакой лояльности.

Ещё одна мысль поразила меня, как удар кирпичом по лицу. Он дружил с Тэйтом Дилтоном, который был по уши связан с криминальной семьей Хьюго. Что, если именно Уили представил их друг другу?

Моё сердцебиение эхом отдавалось в черепе. Мне нужно позвонить Люсьену. И Нэшу.

— Мы свяжемся с вами, как только узнаем больше, но мы хотели, чтобы вы знали, что ваши дни в этом месте официально сочтены, — говорила Фрэн, возвращая моё внимание к ноутбуку.

Плечи Мэри Луизы затряслись, когда она беззвучно заплакала. Внезапно она опустила руки.

— Мой малыш. Аллен знает?

Я стряхнула с себя оцепенение и изобразила на лице улыбку.

— Пока нет. Мы подумали, что он хотел бы услышать новости от вас.

Видеотрансляция и всё остальное в доме внезапно оборвалось.

— Чёрт возьми, — пробормотала я. Перебои с электричеством никогда не случались в удобное время.

Я схватила отчёт об аресте и как раз искала в телефоне номер Люсьена, когда в дверь позвонили.

Я бросилась к входной двери, надеясь, что это Нэш приехал по официальным свадебным делам, и распахнула её.

Но это был не Нэш. Нет, на моём новом коврике у порога стоял в грязных ботинках Уили Огден. Он держал коробку с книгами. С его нижней губы свисала красная зубочистка.

Ой пи**ец пи**ецовый.

«Расслабься, — сказала я себе. — Он не знает, что я знаю. Чёрт возьми, я и сама не уверена, что знаю».

— Привет, Уили, — сказала я, и в моём голосе прозвучали чертовски подозрительные нотки. — Чем могу быть полезна?

— Купил их на гаражной распродаже и подумал, что они могут понадобиться тебе для библиотеки. Жаль, что случился пожар.

Пожар, который он мог легко устроить. Огонь. Записка. Крысы на моём крыльце. О Боже. Что-то защекотало мне нос. Было ли это…

— Твоя зубочистка пахнет корицей, — произнесла я сдавленным голосом.

— Семейная привычка, — сказал он. — Когда я был маленьким, у моего папы всегда были зубочистки с корицей. Я хотел быть таким же, как он, с тех пор, как научился ходить.

Я не была уверена, что нормальный человек сказал бы в ответ на это. Поэтому просто одарила его своей лучшей фальшивой улыбкой.

— Что ж, спасибо за щедрость. Я буду рада забрать эти книги из твоих рук, — сказала я, протягивая руку за коробкой.

— Они тяжёлые, а я джентльмен. Я настаиваю.

Я не знала, каким должен быть мой следующий шаг, кроме как выставить его за дверь и захлопнуть её у него перед носом. Если бы я это сделала, он поймёт, что я знаю.

— Ты можешь поставить коробку прямо здесь, на пол. Я займусь ими после свадьбы Нэша. На самом деле, он должен приехать с минуты на минуту, чтобы забрать меня, — бодро солгала я.

— Она знает.

От хрипловатого южного говора позади меня кровь отхлынула от моего лица.

Я резко развернулась на пятках, покрытых одними лишь чулками, и увидела, что судья Аткинс стоит в коридоре, держа в руках пистолет с чем-то похожим на прикреплённый к стволу глушитель.

— Эээ, это не судейский молоточек, — глупо пошутила я.

— Закрой дверь, Огден, — приказал Аткинс.

Уили отложил книги, затем послушно закрыл и запер входную дверь.

— Нет повода паниковать, — пожаловался Уили. Он нервничал, переминался с ноги на ногу, его взгляд метался по сторонам. Это заставило меня нервничать ещё больше.

— Она знает достаточно, чтобы до полусмерти бояться, когда ты стучишь в её дверь, не так ли? — сказал судья, направляя пистолет в мою сторону.

Я огляделась по сторонам, пытаясь придумать план действий. Полагаю, если я побегу, судья без колебаний выстрелит мне в спину. Если я попытаюсь бороться с ним как с бешеным хорьком, каким он и являлся, то в итоге получу дырки в груди, а мне очень нравилось это платье. На мне нет обуви, так что упираться и пинаться будет проблемно.

Мне нужно хотя бы где-нибудь спрятать отчёт об аресте, чтобы Люсьен его нашёл. Он сложит два плюс два.

Мой взгляд зацепился за одну из почти скрытых камер видеонаблюдения, которые Люсьен установил в гостиной. Но лампочка на ней не горела. Они отключили электричество и Wi-Fi, догадалась я с неприятным ощущением в животе.

Я отложила протокол об аресте и медленно подняла руки за голову, чтобы показать им, что я не представляю угрозы.

— Какой у нас план, ребята? Это маленький городок. Скорее всего, кто-то видел вас на моём крыльце или перелезающими через забор.

— Я просто принёс книги, — напомнил мне Уили, доставая из-за пояса своих старых штанов пистолет. Супер. Теперь уже два плохих парня с пистолетами в руках образовывали сэндвич с начинкой из Слоан. — И с тобой всё было в порядке, когда я уходил.

Меня сейчас стошнит. Во все стороны.

— А меня здесь нет. Я со своей женой наслаждаюсь романтическим ужином в честь годовщины, — сказал Аткинс с ехидной улыбкой. — И все улики сгорят в огне.

Этот тип решил застрелить меня и поджечь мой дом. Мне было почти жаль его, потому что Люсьен не остановится, пока не разрушит всё, что Аткинс считал священным.

— Послушайте, я не понимаю, почему вам кажется, что это нужно сделать. Это действительно необходимо? Ну ладно, вы получили несколько откатов от тюрьмы и подожгли публичную библиотеку. Вы же никого не убили.

— Я не позволю какой-то мелкой блондинке разрушить моё наследие из-за нескольких долларов, — объявил судья. — Я сделал делом всей своей жизни сажание преступников за решетку.

Ага, конечно, этот засранец был настоящим героем.

— Тебе надо было прислушаться к предупреждениям, — печально сказал Уили. — До этого не должно было дойти.

Я раздумывала, не поделиться ли новостью о том, что ФБР вот-вот настигнет их обоих, но потом отказалась от этой затеи. Они хотели убить меня, чтобы защитить себя. Если они узнают, что терять им абсолютно нечего, это едва ли вызовет у них желание оставить меня в живых.

— Где мы это сделаем? — спросил Уили.

— Разве похоже, что мне не всё равно, где мы убьём девчонку? — потребовал Аткинс.

— Как насчёт переднего двора? — слабо предложила я.

— Мы отведём её в заднюю часть дома, — решил Уили и махнул мне пистолетом. Но в его взгляде было что-то такое. Что-то указывающее. Его взгляд скользнул к библиотечной тележке, стоявшей в дверном проёме гостиной, затем снова ко мне. Она была доверху набита несколькими толстыми романами в жанре триллера.

Он наклонил подбородок, глядя на меня, и я кивнула.

— Пойдём, — сказал он, жестом приглашая меня пройти в гостиную.

Я вошла в комнату, и стена на мгновение скрыла меня от взгляда судьи. Молясь, чтобы я правильно поняла сигнал, я схватилась за край тележки и толкнула её изо всех сил как раз в тот момент, когда Аткинс завернул за угол.

Раздался хруст, стон и приглушённый выстрел, за которым последовали три более громких, быстрых выстрела.

Я ощупала свой торс и испытала огромное облегчение, не обнаружив дыр ни на себе, ни на платье.

— Сукин ты сын, — прохрипел Аткинс, лёжа на моём паркетном полу и теряя обильное количество крови из ран на шее, груди и торсе.

— О боже мой. О боже мой, — повторяла я, когда Уили поднял пистолет Аткинса. — Что нам теперь делать?

— Мне правда не хочется так с тобой поступать, Слоан, но ты должна понять, — сказал Уили, направляя на меня оба пистолета.

— Серьёзно, Уили? Какого хрена ты всё ещё хочешь в меня выстрелить? — взвизгнула я.

— Обрываю хвосты. Со смертью тебя и судьи не останется никого, кто мог бы указать на меня пальцем. Деньги, которые я получил от Хьюго, были ничем по сравнению с тем, что получил Аткинс. Несколько тысяч тут и там. Меня это никогда не волновало. Меня волновала только работа.

Работа, которой он злоупотреблял. Работа, которую Нэш у него отнял.

— Ну и что, что я немного подзарабатывал на стороне? Зарплата шефа полиции вовсе не впечатляет. Я гордился своей работой. И Нэш Морган отнял её у меня. Я совершенно точно, чёрт возьми, не позволю его маленькой подружке лишить меня ещё и репутации.

Я на секунду прикрыла глаза, когда до меня дошло.

— Это ты внёс имя Нэша в этот список, не так ли?

— Не хотел упускать такую возможность. Метцер составлял список. Я помог ему. Моим гонораром было добавление ещё одного имени.

Я покачала головой.

— Значит, ты запустил всё это в движение.

Он пожал плечами.

— Я должен защищать своё наследие. Это всё, что у меня осталось.

— Это не наследие. Это замкнутый цикл дурного поведения.

— Ты не представляешь, что требуется для защиты целого города.

— Да? Ну, очевидно, ты тоже не представляешь. Ты посадил семнадцатилетнего парня в тюрьму и позволил его абьюзивному отцу чуть не убить его мать, потому что вы были приятелями по рыбалке.

— Говори, что хочешь, потому что это не имеет значения. Только один из нас выйдет отсюда сегодня вечером, и это будешь не ты.

— Что ты собираешься делать? Застрелишь меня из пистолета судьи?

— Мне кажется, это хороший план.

Я услышала визг шин на дороге перед домом и взмолилась, чтобы помощь была в пути.

— Никто не поверит, что ты просто случайно наткнулся на окружного судью, который угрожал мне, и застрелил его, — сказала я ему.

Он криво усмехнулся.

— Однажды в это уже поверили.

Его слова медленно откладывались в моём сознании.

— Господи! Ты убил Тэйта не потому, что защищал Нэша. Ты убил его, потому что защищал себя.

— Я ждал, пока он нажмёт на курок, думая, что либо он позаботится о Нэше вместо меня, либо у него закончатся патроны. Сукин сын так и не научился считать патроны. Мне ненавистно было делать это. Тэйт был моим другом, но он был чертовски вспыльчивым. В конце концов, он бы проболтался не тому парню.

— Поэтому ты убил своего друга.

— Согласно официальному отчёту, я застрелил человека, защищая представителя закона, — поправил Уили.

— И что на этот раз будет написано в официальном отчёте?

Он пожал плечами.

— Я просто возвращал свои библиотечные книги.

Он собирался это сделать. Он собирался застрелить меня и испортить Нэшу и Лине вечер репетиции свадьбы. Я схватила со столика увесистую книгу в твёрдом переплёте и швырнула её Уили в голову. Оба пистолета выстрелили, когда я бросилась за диван.

Я тяжело приземлилась, ударившись челюстью об острый край ножки консольного столика. Полетело ещё больше пуль, на этот раз в мой диван. Я перекатилась, поднялась на ноги и, пригибаясь, побежала через столовую, роняя за собой стулья.

Уили был близко, но я знала каждый дюйм этого дома. Я промчалась через кухню и вернулась в коридор, где стала подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Сирены становились всё громче.

— Ты не можешь убежать от меня, — крикнул Уили с нижней ступеньки лестницы.

— А ты не можешь ожидать, что я буду стоять на месте, чтобы ты мог в меня выстрелить!

Его ботинки затопали по ступенькам.

На лестничной площадке, пока я спешила на второй этаж, мимо меня пронеслась полоска шерсти, и я услышала глухой удар и приглушённую ругань.

Слава Богу за кошек-мудачек. Мяу-Мяу только что подарила мне драгоценные секунды.

Я с трудом преодолела последние ступеньки и столкнулась лицом к лицу с твёрдым мужским телом. Я как раз собиралась пинками выбить из него всё дерьмо, но тут чья-то рука зажала мне рот, и меня подняли над полом.

Глава 47. Исправить неправильное

Люсьен

— Прекрати брыкаться, Пикс, — прошипел я, закрывая за нами дверь её спальни.

Я отпустил свою бьющуюся невесту, и она резко повернулась ко мне лицом. На ней было розовое коктейльное платье, которое я лично выбрал, потому что оно подчеркивало её изгибы во всех нужных местах. Её волосы были собраны в высокий платиновый хвост, из которого уже выбились пряди. На ней были очки весенне-зелёного цвета, которые только подчёркивали яркость её глаз. На её подбородке виднелась кровавая рана.

— Я его убью нахрен, — объявил я. Ярость расцветала во мне смертоносным цветком.

Слоан бросилась ко мне и крепко обняла.

— Ты не можешь. Это Уили.

— Знаю. Я видел запись с камеры наблюдения как раз перед тем, как она оборвалась.

— Он заставил меня думать, что собирается мне помочь. Затем выстрелил в судью. О да. Судья тоже был здесь, но, по-моему, он мёртв в фойе. А потом он попытался застрелить меня. Уили, не мёртвый судья. И это он внёс имя Нэша в список, а не Дилтон. Боже мой, и он убил Дилтона, чтобы заставить его замолчать, а не для того, чтобы спасти Нэша. Я так зла! Ты знаешь, сколько времени потребуется, чтобы вывести пятна крови с паркета? И они сожгли мою библиотеку!

Эти слова хлынули потоком негодования, но её объяснение лишь разожгло во мне огонь как спичка.

— Ты не сможешь прятаться от меня достаточно долго, чтобы остаться в живых, Слоан. Я убью тебя на том же месте, где найду, прежде чем сюда приедут копы, — объявил Уили из коридора. Мы услышали топот его ботинок и скрип дверей, когда он начал проверять комнаты.

Вдалеке я услышал вой сирен. Я только въехал на подъездную дорожку, когда услышал выстрелы. Это отняло у меня годы жизни.

Я схватил с комода чистый носовой платок и прижал его к лицу Слоан.

— Ой!

— Давай, детка, — я наполовину подтащил, наполовину понёс её к дивану у окна.

Она с готовностью забралась на подушку и перекинула ногу через подоконник окна, которое я оставил открытым.

— Пошли, — сказала она.

Я покачал головой.

— Иди первой. Я прослежу, чтобы он не увидел тебя на крыше.

Она вздрогнула.

— Люсьен.

— Слоан. Иди!

Шаги приближались, и замок на этой двери не смог бы удержать даже чрезмерно восторженного золотистого ретривера.

— Я не оставлю тебя, — упрямо сказала она.

Я обхватил её лицо ладонями.

— Пикси, мне нужно, чтобы ты в этот раз доверилась мне. Поверь, что я справлюсь с этим. Сейчас я прошу тебя, но через секунду я уже прикажу тебе. Мне нужно разобраться с этим, но я не смогу этого сделать, если буду волноваться, как бы он тебя не подстрелил. Доверься мне в том, я сделаю это.

Стук дверной ручки, за которым последовало хриплый гогот Уили.

— Я знаю, что ты там, девчонка.

— Уф. Ладно. Но я также верю, что ты не убьёшь его, — сказала Слоан.

— Я этого не обещаю.

Она перекинула ногу через подоконник.

— Не подведи меня.

Женщины.

— А ещё у него два пистолета. Его и судьи. Он собирался обставить всё так, будто застукал судью за моим убийством.

На улице завыли сирены, и гнев, которого я никогда не испытывал, окрасил всё вокруг в кроваво-красный цвет.

Я вытолкнул Слоан из окна на крышу.

— Я люблю тебя. А теперь убирайся нахер.

— Я тоже тебя люблю. Не попади в тюрьму, — прошептала она.

Я задёрнул за ней шторы как раз в тот момент, когда кто-то сильно ударил ботинком по двери. Она распахнулась от второго удара, отскочив от стены, а я поспешил пересечь комнату и прижался к стене.

В поле зрения появилось дуло пистолета с глушителем.

— Выходи, выходи, где бы ты ни была...

Я резким движением схватил его руку и рванул вниз. Наши предплечья соприкоснулись. Я схватил его и втащил дальше в комнату.

— Сукин сын!

— Скорее уж сын ублюдка, — прорычал я в ответ, пока мы боролись за пистолет.

— Твой отец был хорошим человеком. А ты был просто никчёмным мальчишкой, который считал себя лучше всех.

— Я был лучше его. Однажды ты отнял у меня всё. Я не позволю этому случиться снова, старик, — я ударил его локтем в челюсть, и Уили взвыл от боли. Пистолет упал на пол, и я пнул его в сторону кровати. — Ты причинил ей боль. Ты угрожал ей, поджёг её библиотеку и пустил ей кровь, — проревел я, заглушая вой сирен.

Его голубые глаза были налиты кровью и полны отчаяния.

— Тебе не следовало вмешиваться в это. Вам обоим не нужно было вмешиваться.

— А ты должен был отправиться в грёбаную тюрьму вместо меня, придурок. Я прослежу, чтобы каждый, кто когда-либо слышал твоё имя, узнал, что ты за человек.

Уили оттолкнул меня на два шага, и я позволил ему. Я услышал топот ног на лестнице. Но это касалось только его и меня.

— Лучше подними руки, чтобы шеф мог надеть на тебя наручники. Я с нетерпением ждал, когда тебя выведут как преступника, — поддразнил я.

Поразительно быстрым для придурка его возраста движением Уили потянулся за спину и вытащил второй пистолет. Но я уже был в движении.

Он нажал на спусковой крючок как раз в тот момент, когда первый полицейский достиг второго этажа. Я увернулся в сторону и продолжал наступать на него, как товарный поезд.

Я отвёл кулак назад и позволил ему обрушиться. Удар пришёлся ему в челюсть, и Уили Огден рухнул, как будто был сделан из бумаги.

Пистолет был прямо под рукой. Я мог бы взять его и покончить с ним, со всей болью, которую он причинял на протяжении своей жизни. Но я был выше этого. Я был лучше таких людей, как Огден и мой отец. У меня была Слоан, чтобы доказать это. У меня впереди целая жизнь с ней, и ничто не могло поставить это под угрозу.

Нэш вошёл в комнату с оружием наготове, в бронежилете, надетом поверх, похоже, вполне приличного костюма.

— Подозреваемый нейтрализован, — доложил он в рацию, глядя на меня. — У нас всё в порядке?

Я коротко кивнул.

— Да.

— Слава Богу. Я не хотел разбираться с бумажной волокитой.

— Возможно, ты захочешь дать ему очнуться, прежде чем лично наденешь на него наручники. Это он внёс в список твоё имя, а не Дилтон.

— Ублюдок, — пробормотал Нэш. — Ему повезло, что здесь нет Лины. Эй, у тебя идёт кровь.

— Бл*дь.

***

— Люсьен! — на меня налетело бело-розовое пятно, и Слоан бросилась в мои объятия.

— Будь с ним помягче, Слоани, — посоветовал Нэш. — Он ранен.

— Он стрелял в тебя? — она попыталась высвободиться.

— Куда это ты намылилась? — спросил я.

— Я собираюсь убить его, — объявила она, направляясь к двери.

Я схватил её за талию и притянул к себе.

— Нет, не убьёшь. Я не хочу, чтобы наш первый раз после вазэктомии был в тюремном трейлере для семейных визитов.

Слоан зарычала в ответ. Смеясь, я отнёс её на качели на крыльце, где нас окружили медики.

— Она не разрешала нам позаботиться об её травмах, пока вы не выйдете, — объяснил первый, начиная промывать рану Слоан. Она вздрогнула, и я прижал её к себе.

— Ты в порядке? Больно? — хрипло спросил я.

— Только когда я улыбаюсь, поэтому отстойно будет завтра, когда двое наших лучших друзей поженятся.

— Я ненавижу, когда тебе больно, — признался я.

— Мне тоже не слишком нравится, что у тебя огнестрельное ранение, здоровяк.

Я поцеловал её в макушку.

— У меня плохие новости, — сказала Слоан, теребя подол своего платья.

— Что?

— Помимо того, что моё платье испорчено, похоже, что одна из пуль вылетела в окно папиного кабинета и попала в нижнюю ветку вишнёвого дерева. Она сломалась, когда я спускалась.

Похоже, у всех нас останутся шрамы на память об этом дне.

— Мы всё исправим, — пообещал я ей. Даже если мне придется вызвать бригаду грёбаных «древесных хирургов», я ни за что не позволю злу и жадности уничтожить то, что так дорого мне.

(Древесные хирурги, они же арбористы — специалисты, заботящиеся о состоянии деревьев как отдельных единиц, в отличие от лесничих, которые заботятся о лесе как о совокупности, — прим)

— Это сквозная рана, — сказала другая врач скорой помощи, осматривая мою рану. — Попади пуля на пару дюймов выше, у нас были бы серьёзные проблемы.

Слоан молча держала меня за руку, пока нас перевязывали.

Улица была перекрыта машинами скорой помощи, но вокруг уже собралась толпа зевак.

Нокс, Наоми, Уэйлей, Лина, Стеф и Джеремайя столпились по другую сторону полицейских заграждений в нарядах для репетиции свадебного приёма. Большинство жителей Нокемаута тоже пришли и наблюдали, как пьяного Уили Огдена ведут по подъездной дорожке к заднему сиденью ожидающей патрульной машины.

Я с удовлетворением подумал, что круг замкнулся вместе с дверцей машины.

— Вы двое остаетесь здесь. Баннерджи вернётся, чтобы взять у вас показания, — проинструктировал нас сержант Хоппер.

Я ожидал, что испытаю чувство победы, когда человек, который чуть не разрушил мою жизнь, столкнётся с унижением и концом своей привычной жизни. Вместо этого я почувствовал волну разочарования из-за бессмысленности всего этого. Жадность губила не только жадных. Нет. Стремление к власти развращало, разрушая всё, к чему прикасалось. Такие люди, как мой отец, как Хьюго, Огден и Аткинс, оставляли за собой путь разрушения. Для чего? Деньги? Власть? Уважение?

Я тоже за ними гнался. Но никакая сумма в долларах не могла сравниться с женщиной в моих объятиях.

Моё внимание привлёк визг шин, и я увидел, как Нолан заехал прямо на тротуар и выскочил из внедорожника. Он взбежал по ступенькам крыльца, перепрыгивая через две за раз, и замер, увидев меня.

— Слава богу, чёрт возьми! — сказал он, прижав руку к сердцу, а затем попытался обнять меня на качелях.

Смех Слоан был музыкой для моих ушей.

— Ой! Я ранен, но не мёртв, а ты не золотистый ретривер. Отвали от меня, — пожаловался я.

Нолан поморщился, всё ещё не отпуская меня.

— Я бы отпустил, если бы мог, но меня укачало в этом чёртовом вертолёте. Я не знаю, то ли меня стошнит, то ли я потеряю сознание.

— Мне всё равно, что ты сделаешь, лишь бы не на меня.

— Я разберусь, — сказала Слоан, поднимаясь с качелей и обнимая Нолана. — Пойдём. Давай посмотрим, есть ли у Наоми в сумочке что-нибудь перекусить. Так тебе станет получше.

Нолан оглянулся на меня.

— Рад, что ты не умер, босс.

— В этом я с тобой солидарен, — согласился я.

Я наблюдал, как моя невеста повела Нолана к заграждениям и передала его нашим друзьям. Слоан тут же оказалась в объятьях, но мужественно вырвалась из них и вернулась ко мне.

Я протянул руки, и она плюхнулась на мои колени, уткнувшись забинтованным лицом мне в грудь, пока вокруг нас царил хаос. Я оттолкнулся ногой и слегка качнул качели.

Слоан подняла руку и посмотрела на своё помолвочное кольцо.

— Спасибо, что не прикончил Уили.

— Спасибо, что доверилась мне... и предупредила о втором пистолете.

Она теснее прижалась ко мне и удовлетворённо вздохнула.

— Ты же не думаешь, что вся эта история с огнестрельным ранением ещё больше отодвинет возможность заняться сексом, правда?

— Если бы у нас по всему дому не рыскали стражи порядка и не нужно было присутствовать на репетиции свадьбы, я бы раздел тебя прямо сейчас.

Глава 48. Счастливые пары

Слоан

Полог свадебного шатра распахнулся, и мой великолепный жених вошёл внутрь, выглядя в своём смокинге как воплощение всех семи смертных грехов.

Наоми оторвалась от похлопывания Лины по спине, пока та судорожно дышала в бумажный пакет. Наоми улыбнулась. Лина помахала рукой.

— Всё в порядке, дамы? — спросил Люсьен.

— Я по уши влюблена в своего мужа, но, боже мой, Люсьен. Ты выглядишь как секс в костюме, — сказала Наоми, широко раскрыв глаза.

Лина уронила бумажный пакет.

— Просто скажи мне, что Нэш здесь и всё ещё хочет довести это до конца, Папочка Костюм.

Улыбка Люсьена заставляла трусики спонтанно воспламеняться.

— Твой почти муженёк протаптывает траншею в земле и бормочет о том, что ему не терпится тебя увидеть.

— О, слава Богу, — сказала Лина, откидываясь на спинку стула.

— Как бы то ни было, у него подкосятся колени, когда он увидит тебя в этом платье, — предсказал он.

— Спасибо, босс, — слабым голосом произнесла она.

Люсьен обратил своё внимание на меня, и я почувствовала себя цветком, распускающимся под лучами весеннего солнца.

— Могу я на минутку одолжить свою невесту? — спросил он.

— Конечно, — сказала невеста.

— Принеси ещё шампанского, — предложила Наоми, кивая на пустую бутылку в траве.

Я чуть ли не вприпрыжку поскакала к выходу.

На улице был потрясающий весенний день. Тепло, солнечно, небо голубое. Пение птиц и журчание ручья служили прекрасным фоном для медленных песен в стиле кантри, которые исполняли музыканты. Нэш и Лина решили начать своё совместное путешествие с поросшего травой участка земли, на котором они собирались построить свой дом.

Церемония и приём должны были состояться под большим белым тентом рядом с ручьем. Казалось, что был приглашён весь Нокемаут.

Люсьен отвёл меня подальше от палаток и спрятал за дубом.

— Что происх...

Я не смогла продолжить свой вопрос, потому что губы Люсьена нашли мои в поцелуе, от которого у меня подкосились колени и перехватило дыхание.

— Срань господня, — выдохнула я, когда он отстранился.

— Это было первым делом. Теперь перейдём к следующему, — сказал он. — Назови мне дату.

— Хочешь пойти на свидание? — мой мозг всё ещё был в трансе от поцелуя.

— Я хочу назначить дату. Нашей свадьбы, — Люсьен обвёл взглядом царившее вокруг беспорядочное веселье. — Я не хочу ждать. Я и так потратил впустую достаточно времени. И смотреть, как ты сегодня идёшь к алтарю, и знать, что это для кого-то другого, сводит меня с ума.

— Канун Рождества.

Он замер и напрягся. Всё его внимание было приковано ко мне. Его лицо состояло из одних жёстких углов и граней, но в выражении его лица жила изысканная мягкость.

— Канун Рождества, — повторил он.

Я кивнула.

— Прошлое Рождество было тяжёлым. Почему бы не сделать это запоминающимся?

Люсьен с трудом сглотнул, затем кивнул.

— Канун Рождества, — повторил он едва слышным голосом.

Я обвила руками его шею и улыбнулась ему.

— Я люблю тебя, здоровяк. Просто абсурдно сильно.

Он прижал меня к себе и поморщился.

— Бедный малыш. Пулевое ранение или операция на яичке? — поддразнила я.

— И то, и другое.

***

Лина не плыла к алтарю, а маршировала. Её отцу приходилось чуть ли не бежать трусцой, чтобы поспевать за её широкими, целеустремлёнными шагами. Она не отрывала взгляда от лица Нэша. И когда счастливая пара взялась за руки и посмотрела друг другу в глаза с ослепительной радостью, все присутствующие на свадьбе прослезились. Ну ладно. Мы с Наоми прослезились. Нокс и Люсьен были в основном стойкими и мужественными.

На протяжении всей церемонии Люсьен наблюдал за мной с присущей ему адской пристальностью. И когда мы встретились в середине, чтобы вместе вернуться к алтарю, он протянул мне чистый носовой платок.

Мы танцевали, смеялись и ещё немного поплакали, с любовью отмечая то самое место, на котором будет построен дом Нэша и Лины.

Весь вечер я почти не отходила от Люсьена. Здесь я была в безопасности. Здесь мне самое место. После вчерашнего ужасающего хаоса я внезапно почувствовала себя... свободной. Как будто последние тени, нависшие над нашей группой, над нашим городом, наконец-то рассеялись. Когда Энтони Хьюго и Уили Огден оказались в тюрьме, а судья Аткинс в морге, мы словно наконец-то пробрались через тёмный лес и оказались на другой стороне.

Это было началом нашего «долго и счастливо».

С наступлением ночи празднества продолжились. Лиза Джей танцевала с привлекательным байкером Рэйфом. Рядом с ними на танцполе Мэйв и Курт покачивались из стороны в сторону, пристально глядя друг другу в глаза. Нолан и его вскоре-снова-жена Калли проводили время в обществе моей матери, её друзей и нескольких пустых бутылок из-под вина. Родители Наоми были в самом разгаре ожесточенной игры в корнхол с родителями Лины. Хлоя и Уэйлей сидели за пустым главным столом и поглощали десерт.

(Корнхол — игра, смысл которой заключается в том, чтобы бросать мешочки с сушеными бобами на массивную деревянную плиту с отверстием. Игрок получает баллы, если его мешочек попадает в отверстие или хотя бы остаётся лежать на доске, — прим)

Половина Нокемаута, похоже, абсолютно нажралась в хлам и плясала на танцполе. Другая половина, включая всё полицейское управление, выстроилась вдоль бара. Лоулервилл любезно одолжил Нэшу несколько офицеров, чтобы его копы могли отпраздновать с ним.

Пока мы с Люсьеном танцевали под песню Криса Стэплтона, появились улыбающиеся Стеф и Джеремайя, каждый из которых держал по две бутылки шампанского.

— Пойдём? — спросил Стеф, кивая в ночь.

— Мы прихватим бокалы, — вызвалась я.

Мы с Люсьеном забрали жениха и невесту, которые желали спокойной ночи отцу Нэша. Трезвость Дьюка всё ещё была в новинку для семьи. Мы взяли восемь бокалов для шампанского и в темноте отыскали тихое местечко на лугу, где нас уже ждали Стеф, Джеремайя, Нокс и Наоми.

— За счастливую пару, — предложил Стеф после того, как Джеремайя наполнил мой бокал.

Лина покачала головой, ослепительно красивая, как невеста.

— За счастливые пары, — поправила она.

— Пусть мы все будем жить долго и счастливо, — добавила я.

— Ваше здоровье!

Мы сидели на траве, пили шампанское и слушали ночную симфонию смеха, музыки и весенних пейзажей.

Люсьен притянул меня к себе на колени и уткнулся носом в мою шею.

— Женаты, женаты, помолвлены, помолвлены, — сказал Нокс, указывая на каждую пару в нашем маленьком кругу. — Здесь подобная херня происходит быстро.

— Вы уже назначили дату? — спросила я у Стефа и Джеремайи.

— Стеф хочет, чтобы у него был как минимум год на планирование «свадьбы века», — поддразнил Джеремайя.

— Эй! Мы с Наоми мечтали о наших свадьбах с самого детства, — сказал Стеф, оправдываясь.

— Только не женитесь в канун Рождества, — сказал Люсьен, взяв меня за руку и поцеловав помолвочное кольцо. — Эта дата уже занята.

Лина и Наоми завизжали.

— Вы назначили дату!

— Никто из вас не приглашён, — поддразнил Люсьен.

— Вы все приглашены, — поправила я.

Люсьен «Люцифер» Роллинс станет моим мужем. А я стану его женой. Мы проведём остаток жизни, создавая семью... и сводя друг друга с ума.

Может, это из-за шампанского или слёз счастья, а может, из-за того, что мой папа сотворил маленькое небесное чудо, но я никогда не видела таких ярких звёзд.

— Я люблю тебя, Пикси, — прошептал Люсьен мне в волосы, проводя большим пальцем по шраму на моём запястье.

Эпилог. Рождественская свадьба

Слоан

Утро 24 декабря выдалось бодрящим и холодным, а в начале недели выпало достаточное количество снега. Идеально для рождественской атмосферы, но не помешает приезду гостей, если верить свадебному координатору, которого Люсьен нанял, поскольку Наоми и Нокс отвлеклись на визиты к специалисту по фертильности.

Свадебный координатор Тиффани координировала наши действия с точностью до сантиметра.

Наш дом был полон. Даже сейчас с первого этажа доносился смех, когда люди, которых я любила больше всего на свете, готовились отпраздновать вместе с нами. Лина, вероятно, мерилась беременным животом с женой Нолана, Калли, в то время как все остальные пили шампанское.

Мы решили пожениться дома, и Люсьен не пожалел денег на украшение наших залов к нашему первому совместному Рождеству. Церемония должна была состояться внутри, а приём — на заднем дворе. Люсьену каким-то образом удалось разместить весь двор под большим тентом с подогревом, наполненным всем необходимым для незабываемого мероприятия. Проход был усыпан цветами вишни, которые были настолько не по сезону, что я даже не хотела знать, сколько Люсьен потратил, чтобы их заполучить. Этот человек, вероятно, заплатил учёным за клонирование нашего дерева.

Тиффани была на седьмом небе от счастья в роли свадебного координатора с неограниченным бюджетом и женихом, который хотел всего самого лучшего. Она была ужасающей в своей детализации и расписании, поэтому я пряталась в нашей спальне.

Я отослала свою половину свадебной компании и маму вниз поприветствовать Мэри Луизу и Аллена, которые только что приехали, а сама улучила минутку, чтобы попаниковать в одиночестве.

Я была одета, накрашена, обута, готова к выходу. И тут меня охватила паника.

Мне действовало на нервы то, что я не видела Люсьена с репетиции приёма, к счастью, прошедшей безо всяких драм.

Я расхаживала в самом романтичном, идеальном свадебном платье в истории свадебных платьев и думала о том, как далеко мы продвинулись за последние несколько месяцев.

Люсьен стремился воплотить в жизнь все мои мечты, начиная с ремонта нашей ванной комнаты и установки не одной, а двух дождевых насадок для душа и целого взвода мини-насадок, и заканчивая пополнением библиотеки в рекордно короткие сроки и с новыми прибамбасами, от которых весь город всё ещё офигевал.

Я нервно разглаживала рукой атласную юбку пышного платья, пока бродила по нашей комнате.

Как бы я ни была счастлива по этому конкретному поводу, я всё равно чувствовала пустоту из-за отсутствия моего отца. Зная, с какой гордостью он повёл бы меня к алтарю, как бы ему понравилось расспрашивать Курта, нынешнего жениха Мэйв, об его программе на год, как бы он танцевал с мамой, пока у них не заболели ноги, моё сердце всё равно было немного разбито.

— Чёрт. Только не плачь сейчас и не испорти макияж, — предупредила я себя.

Тиффани убьёт меня, если визажисту придётся вернуться.

Я помахала руками перед глазами как веером и подумала о негрустных вещах. Например, о том, что Уили Огден попал в тюрьму, и у него больше никогда не будет возможности причинить боль тому, кого я люблю. Люсьен два дня в неделю работал из дома, а в остальные дни ездил на работу — часто на вертолёте. И о том, как весь город собрался на торжественное открытие библиотеки.

Дерьмо. Я снова чуть не прослезилась. Я пожалела, что здесь нет Люсьена. Он всегда знал, как меня успокоить... или вывести из себя, в зависимости от ситуации.

Я подумала, не написать ли ему смс, но потом вспомнила, что мой телефон у Наоми, чтобы она могла запечатлеть этот знаменательный день вместо меня.

Стук в окно заставил меня вздрогнуть. Я развернулась в пышном одеянии из тафты и атласа и увидела Люсьена Чёртова Роллинса, сидящего на корточках на крыше крыльца в смокинге.

Я подбежала к окну, когда он открыл его.

— Я думала, что видеть невесту до свадьбы — плохая примета, — сказала я, чуть ли не втаскивая его в окно.

Он стоял, уставившись на меня, затем медленно покачал головой.

— Я не верю в невезение. Больше нет, — его улыбка просто сокрушала.

— Что ты об этом думаешь? — спросила я, кружась перед ним.

— Я думаю, ты самая красивая невеста, которую я когда-либо видел, а я самый счастливый мужчина на земле.

Я решила, что это из-за корсета, подчеркивающего грудь.

Я перестала вертеться и упала в его объятия.

— Хороший ответ.

— Ты по-прежнему во всем уверена? — спросил он, приподнимая мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза.

— В браке с тобой?

— В браке со мной. В двух неделях на Фиджи. В патронате. Во всём этом.

Когда мы вернёмся из нашего невероятно насыщенного сексом свадебного путешествия, мы начнём процесс подачи заявления на то, чтобы стать патронатными родителями. Традиционные попытки завести ребёнка всё ещё продолжались и были очень, очень приятными, но никто из нас не хотел откладывать создание своей семьи.

(Под патронатом здесь имеется в виду, что Слоан и Люсьен будут временными приёмными родителями без усыновления. Патронат над ребёнком — это временный уход, воспитание и реабилитация ребёнка в семье патронатного воспитателя на период преодоления ребёнком, его родителями или другими законными представителями сложных жизненных обстоятельств, — прим.)

— Непременно, — пообещала я. На этот раз слезы наворачивались опасно быстро. — Спасибо тебе за то, что воплотил все мои мечты в реальность, здоровяк.

Люсьен провёл большим пальцем у меня под глазом, ловя скатившуюся слезинку.

— Это всё, что я когда-либо хотел сделать, — искренне сказал он.

— Нет! Нет! Прекрати сейчас же, — приказала я, высвобождаясь из его объятий. — Больше никакой милоты, иначе я расплачусь и испорчу себе весь макияж, а Тиффани пугает меня до чёртиков. Она может отменить свадьбу.

— Скажи мне, что тебе нужно, — произнёс он, и его губы изогнулись в слабой улыбке.

— Мне нужна одна из твоих оскорбительно ободряющих речей. Не сдерживайся, — настаивала я, жестом приглашая его продолжать.

Его улыбка была порочной.

— Возьми себя в руки, Слоан. Ты хочешь выглядеть как Элис Купер на наших свадебных фотографиях, которые будут опубликованы во всех изданиях по всей стране? Я думал, ты сильнее этого.

— Хорошо. Это хорошо. Продолжай в том же духе.

— Если я увижу хоть одну слезинку на твоём прекрасном чертовом личике до того, как ты пойдёшь ко мне к алтарю, я скажу Тиффани, что мы хотим, чтобы она планировала каждую вечеринку в честь годовщины до конца наших дней.

Я ахнула.

— Злюка!

— Не будь грёбаным ребёнком.

— Я? Тебе лучше держать себя в руках, потому что именно ты мечтал об этом с тех пор, как впервые забрался на то чёртово вишнёвое дерево, — парировала я.

— Ты будешь рада узнать, что «это чёртово вишнёвое дерево» снова способно выдержать нагрузку. Древесные хирурги проделали отличную работу.

— Хорошо. Продолжай отвлекать меня, — сказала я.

— У меня есть кое-что для тебя.

— Чёрт возьми, Люцифер!

— Смирись с этим и прими это, — сказал Люсьен, протягивая толстый конверт для богатых людей.

— Где ты вообще покупаешь такие канцелярские принадлежности? В Богачемарте? — спросила я, размахивая полотняным конвертом у него перед носом.

— Не говори глупостей. Мы делаем покупки в «Мы Богачи».

Закатив глаза, я открыла конверт и вытащила бумаги.

— Здесь слишком много юридической терминологии. Ты только что подарил мне брачный контракт? Я же сказала тебе, что подпишу его.

Закатив глаза, Люсьен пролистал страницы и постучал пальцем по одной из них.

— Это не брачный контракт, Пикси. Это пожертвование и документы, которые официально создают Фонд Саймона Уолтона.

— Ну блин, здоровяк, — мой взгляд сразу же упал на цифры.— Это номер телефона? Или это невероятно щедрый дар?

— Ты проделала хорошую работу. Это позволит продолжить данную работу. Возможно, с несколькими штатными сотрудниками.

Я ошеломлённо посмотрела на него.

— Например, Мэри Луиза?

— Кто лучше справится с этим изо дня в день? И я подумал, что Аллену, возможно, будет интересно официально присоединиться к борьбе теперь, когда он допущен к юридической практике. Я также подумал, что моя мать могла бы стать хорошим дополнением, хотя решение за тобой.

Вскоре после их ссоры Кайла начала посещать психотерапевта. Они с Люсьеном быстро помирились, и Кайла, наконец, начала серьёзно относиться к своей независимости. В процессе этого они с моей матерью сумели подружиться.

Я уставилась на страницу, и слова и цифры поплыли у меня перед глазами.

— Ты снова собираешься плакать, да?

— Нет, не собираюсь, засранец. Боже, почему тебе обязательно дарить такие продуманные подарки? Ты такой придурок, — всхлипнула я.

— Смирись, или я буду вынужден натравить на тебя Тиффани.

Смаргивая слёзы, я пересекла комнату, подошла к прикроватной тумбочке и нашла свёрток, который спрятала в ящике.

— Это тебе, — сказала я, протягивая ему сверток.

Пока Люсьен осторожно разворачивал упаковку, я снова принялась обмахивать глаза.

— Что это? — спросил он, переворачивая рамку.

Он застыл как статуя, выглядя так, словно был вырезан из мрамора безумно влюблённым скульптором.

Это была летняя фотография, на которой я, Мэйв, мама и Хлоя запечатлены на переднем крыльце. Люсьен улыбался в центре, обнимая нас и словно защищая. Под фотографией была вставлена полоска бумаги. Последнее сообщение, которое прислал ему мой отец.

«Если бы я в этой жизни мог выбрать себе сына, это был бы ты. Позаботься о моих девочках».

Люсьен с трудом сглотнул. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. И когда он прикрыл глаза свободной рукой, я поняла, что попала в точку.

— Это... — его голос сделался хриплым. И когда он поднял на меня взгляд, его серые глаза покраснели и были наполнены такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

Я помахала рукой между нами.

— Даже не смей. Тебе нужно взять себя в руки, Люцифер, потому что если ты сломаешься, сломаюсь и я.

Он потянулся ко мне и прижал к своей груди.

— Он бы так гордился тобой, Люсьен, — пробормотала я прерывающимся шёпотом. — Я чувствую это. Его бы распирало от гордости, и он был бы так счастлив за нас.

Тихая дрожь пробежала по телу мужчины, которого я любила, мужчину, который ради меня встал под пулю, мужчину, который заново отстроил мои мечты.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, Люсьен. И всегда любила.

Он отстранился и посмотрел на меня сверху вниз, сжимая мои запястья своими сильными руками.

— Всё, что я делал, было ради тебя, Слоан. Потому что это всегда была ты.

— Это всё, чего я когда-либо хотела, Люсьен, — призналась я. — Ты — это всё, чего я когда-либо хотела.

— Ты, говорящая эти слова в моих объятиях, с моим кольцом на пальце — это всё, чего я когда-либо хотел.

***

Церемонию проводил Эмри, которому пришлось несколько раз прерваться, чтобы шумно высморкаться в большой носовой платок.

Слоан не шла к алтарю. Она побежала и бросилась в объятия Люсьена. Они произносили свои клятвы, обнявшись.

Когда священник спросил: «Кто отдаёт эту женщину этому мужчине?», Карен Уолтон встала и сказала: «Её отец и я». На протяжении всей церемонии ни у кого не было сухих глаз.

Нолан расплакался и заключил Люсьена в медвежьи объятия. Жена Нолана запечатлела это объятие на камеру, а Петула сделала кадр для офиса.

Слоан и Люсьен станцевали свой первый танец в качестве мужа и жены под песню Шании Твейн «From This Moment On».

Лина отвела Слоан и Наоми в сторону, чтобы прошептать им на танцполе слово «близнецы».

Нокс, Нэш и их отец обнялись на танцполе.

Семья была удивлена, обнаружив на рождественской ёлке перед крыльцом нового ангела, который был поразительно похож на Саймона Уолтона. Никто не знает, откуда он взялся, но все сходятся во мнении, что выглядит так, будто он подмигивает.

Конец

Далее приложены бонусные эпилоги к каждой из трёх книг серии «Нокемаут». Все они происходят в разные периоды времени, поэтому не удивляйтесь, что события этих бонусных эпилогов идут не в хронологическом порядке.

Бонус к «То, чего мы никогда не забывали»

Нокс

Пять лет спустя

С чрезвычайной осторожностью я передал свёрток Уэйлей на крыльце и выудил ключи из своего кармана.

Она улыбнулась, глядя на крохотное личико и длинные ресницы, затем взглянула на меня.

— Вы, ребята, отлично справились, — сказала она.

Теперь ей было уже семнадцать, и у меня начиналась тахикардия всякий раз, когда я думал, что через год она уедет в колледж. Я не был готов. Но по выражению её лица я понимал — она будет приезжать домой чаще, чем планировала, чтобы побыть со своими сестрёнками.

Сестрёнками.

Я смотрел, как моя жена покачивается из стороны в сторону, одетая в один из своих длинных струящихся сарафанов, которые до сих пор сводили меня с ума. Я проследил, чтобы их у неё был полный шкаф.

Малютка на её бедре сунула большой палец в рот, и её веки начинали опускаться.

Улыбка Наоми была мягкой, удовлетворённой и адресованной мне.

В тот момент я чувствовал всё. Любовь к женщине, которая возродила меня к жизни. Которая дала мне повод каждое утро просыпаться с улыбкой. Которая любила меня достаточно, чтобы сглаживать мои шероховатые края.

В начале мы прошли сквозь ад, а потом ещё раз, когда создание большой семьи не сложилось так, как мы планировали. Но мы справились с этим так же, как и со всем остальным. Вместе.

Теперь мы стояли перед домом с тремя дочерьми. Две из которых были самым большим секретом, что мы когда-либо хранили. После долгих лет подготовки нам подвернулась возможность удочерения.

У нас даже не осталось времени подготовить их комнаты, когда поступил звонок. Трёхлетняя Бриджет и её новорождённая сестричка Джиллиан.

Погладив жену ладонью по щеке, я дотронулся до её шеи сзади и привлёк поближе. Поцеловал в лоб, затем дотронулся губами до волос нашей дочки.

— Мама, папа и Лиза будут просто вне себя от счастья, — предсказала Наоми, когда я вставил ключ в замочную скважину. — Хотелось бы мне сказать им всем разом.

На секунду я отчаянно захотел, чтобы моя мать смогла увидеть своих внуков. Чтобы она увидела, как выросли её сыновья, познакомилась с женщинами, которых мы выбрали. Но потеря — это часть любви.

— Сколько секунд ты вытерпишь, прежде чем схватишься за телефон? — поддразнил я.

— Ровно столько, сколько потребуется, чтобы я пописала, дала Бриджет перекус и сделала Джилли бутылочку.

— Ням! — моя дочка внезапно сделалась очень даже бодрой.

— Слушайте. Насчёт этого, — начала Уэйлей, слегка смущённо улыбаясь.

— Что ты сделала, Уэй? — потребовал я.

— Я не говорила ничего конкретного, — сказала она. — Но я сообщила им, что мы сегодня поделимся большими новостями.

Как по заказу, входная дверь распахнулась изнутри.

— Твой отец и я весь день лезем на стены! — объявила Аманда, уперев руки в бока. Я заметил Лу в гостиной, он смотрел телик с Нэшем и Люсьеном.

— Только твоя мать. Я был чрезвычайно спокоен, — проорал Лу.

— Что за большие новости? — спросил Стеф, появляясь позади моей тещи.

— Да, что за тайны? — желала узнать жена моего брата.

— Вы ужин принесли? — потребовала моя бабушка, появляясь рядом с ними.

— Это по поводу футбольной стипендии Уэйлей? — спросил Рэйф. Сколько бы это ни длилось, я всё ещё не мог привыкнуть, что байкер встречается с моей бабушкой. Даже если они делали друг друга абсурдно счастливыми.

— Эм, ребят, — протянул Джеремайя, сжимая плечо Стефа.

Слоан выглянула из-за плеча Аманды, когда я сделал шаг в сторону.

— Смотрите, — выдохнула она.

Аманда заметила первой. Её радостный вопль заставил Лу, Нэша и Люсьена выбежать из дома в поисках угрозы. А ещё это разбудило малютку, которая вовсе не порадовалась, что её разбудили криками.

Фи приковыляла с кухни.

— Какого чёрта все орут... — но тут она сама разразилась душераздирающим воплем.

— Дети! — прорыдала Аманда, когда Уэйлей передала ей плачущую Джиллиан. — У нас дети!

— Иди к дедушке, — сказал Лу, протягивая руки к Бриджет. — Обещаю, у меня для тебя всегда найдётся конфетка, — она на мгновение смущённо растерялась, но слово «конфетка» сработало волшебным образом, и она потянулась к нему.

Если я не ошибаюсь, мой тесть и сам кое-как сдерживал рыдания.

— Ты посмотри, какая она идеальная, — сказала Аманда Слоан, щекоча крохотные пальчики младенца.

— Теперь я понимаю, почему ты писал мне вопросы про девчачьи волосы, — с улыбкой сказал Джеремайя.

Я выпытывал у него лучшие укладочные средства и техники укладки, потому что у моих дочерей будут лучшие причёски во всём Нокемауте.

Бойфренд Уэйлей, Тео, шагнул вперёд и привлёк её к своему боку. Я сердито посмотрел на него, но моему взгляду не хватало привычного жара.

— Тео, — сказал я.

— Мистер Морган, — отозвался он.

Я определённо терял хватку, потому что он не убрал руку с плеч моей дочери.

Наоми заехала мне локтем под рёбра.

— Пап, веди себя прилично, — Уэйлей закатила глаза.

Теперь уже Лиза держала Джиллиан, а Нэш слегка подкидывал Бриджет, заставляя ту хохотать.

— Ну, я думаю, это требует пиццы, — решила Аманда. — Люсьен, ты заказывай. Лу, иди найди рулетку Нокса.

— Зачем? — спросил Лу.

— Ты с остальными мужчинами пойдёшь замерять спальни девочек, чтобы мы начали готовить детские. Дамы, пройдёмте к шкафчику с вином. Нам надо выбирать цвета и темы, изучить детские сады и составить списки покупок, — приказала Аманда.

— Чур я с девочками, — решил Стеф, но задержался, чтобы поцеловать Джеремайю в губы.

— Прибереги для меня бокальчик, — крикнул ему вслед его муж.

Наоми стиснула мою талию.

— Я люблю тебя, Нокс Морган, — прошептала она.

Никогда не устану это слышать.

— Люблю тебя, детка, — она выскользнула из моих объятий, и я смотрел, как она идёт с остальными женщинами в столовую, а её платье струится вокруг лодыжек.

— Ты хорошо справился, Нокси, — сказала Лина, задержавшись в прихожей.

Я крепко её обнял.

— Это у тебя ж близнецы, — напомнил я ей.

— Которые сейчас спят в комнате Уэй. Напомни мне не забыть их.

Под этой крышей росло новое поколение, и наша семья наконец-то ощущалась полной.

По открытой двери позади меня постучали.

— Папа.

— Я помешал? — он выглядел хорошо. Здоровым. Крепким. И это умудрялось удивлять меня каждый раз, когда я его видел.

Джон Уэйн Морган теперь был уже три года трезвым. Он жил в округе Колумбия со своей спутницей жизни и двумя котами. Он весьма эффективно занимался сбором средств для «Местечка Ханны», которое открыло филиалы в центре округа Колумбия и в Мэриленде.

— Уэйлей написала. Сказала, что у вас большие новости. Я могу вернуться, когда вы не будете заняты, — предложил он.

— Папа, — Нэш положил лестницу, которую он тащил Бог весть по каким причинам, и приветствовал его, обняв и похлопав по спине. Я ещё не дошёл до такой стадии с нашим отцом. Но каждый визит, каждый звонок, каждое сдержанное обещание сближало нас ещё на миллиметр.

— Ты как раз вовремя, чтобы познакомиться со своими новыми внучками, — сказал я ему.

Лицо папы просияло.

— С внучками.

— Агентство позвонило три дня назад и сказало, что две девочки готовы стать частью нашей семьи, — пояснил я. — Мы не хотели никому говорить, пока не привезём их домой.

— Внучки, — повторил он с благоговением, будто чувствовал себя самым счастливым мужчиной в мире. Я почувствовал, как ещё один миллиметр между нами исчез.

— Заходи, — сказал я, положив ладонь на его плечо и направив в переполненную эстрогеном штаб-квартиру, где Аманда и Лиза разложили на столе образцы краски и все доступные ноутбуки и планшеты.

Слоан кормила малютку из бутылочки, пока Бриджет сидела в центре стола и ела порезанные виноградинки из миски. Мои дочери были окружены любовью и сильными, умными женщинами.

— Дьюк! Я так рада, что ты сумел приехать, — сказала Аманда, вставая, чтобы поцеловать папу в щёку. — Иди познакомься со своими новыми девочками!

Моего отца поглотил круг женщин и Стефа.

Я ощутил руки на своём ремне, а потом Наоми задом наперёд поволокла меня из комнаты как буксиром.

— Куда ты меня ведёшь? — спросил я, забавляясь.

Она отпустила мой ремень, взяла меня за руку и повела в гостиную, где над камином висел наш свадебный портрет. Каждый раз, смотря на него, я до сих пор будто ощущал удар в грудь. Наоми, сногсшибательная и краснеющая в своём платье, и маргаритки венком вплетены в её волосы. Она обнимала рукой Уэйлей, которая настояла на том, что наденет лимонно-жёлтое платье в пол и тоже вплетёт в волосы маргаритки. Они обе смеялись. А я? Я выглядел чертовски привлекательным в своём костюме. И чертовски счастливым, когда смотрел на свою жену и дочь.

— Я знаю, что в следующие несколько лет жизнь будет абсолютно безумной, — сказала Наоми, накрывая мои щёки ладонями. — Я знаю, что мы будем измождёнными, уставшими и перепуганными до смерти большую часть времени, а то и всегда. Но я также знаю, что всего этого не случилось бы, если бы не ты.

— Детка, я не справлюсь, если ты сейчас сорвёшься, — предупредил я.

Один из плюсов проблем с фертильностью заключался в том, что мне не пришлось смотреть, как моя жена страдает от беременных гормонов. Я бы справился с её слезами, но наверняка не лучшим образом.

— Я не буду плакать, — сказала она.

Моя жена была бессовестной обманщицей, потому что я уже видел влагу, собиравшуюся в её ореховых глазах, которые я так сильно любил, чёрт возьми.

— Но я скажу тебе, что ты делаешь каждый день лучшим днём в моей жизни. И что я никогда не перестану испытывать благодарность за то, что ты...

— Вытащил свою голову из задницы? — предложил я.

Она покачала головой.

— Что ты решил, что я и Уэй этого стоим. Спасибо тебе за эту жизнь, Нокс Морган. Никто другой не устроил бы такое приключение из исполнения каждого моего желания.

Каким-то образом она снова это сделала. Меня всегда удивляло, когда Наоми находила во мне ещё один сломанный кусочек и снова делала его целым.

— Я люблю тебя, Нокс. И я никогда не перестану быть благодарной за всё, что ты сделал и кем ты для нас стал.

В моём горле сделалось ужасно тесно. А в глазах появилось жгущее ощущение, которое мне совсем не нравилось.

Я схватил Наоми и притянул к себе, уткнувшись лицом в её волосы.

— Я люблю тебя, — прохрипел я.

Слов было недостаточно. Они далеко не описывали чувство, которое я испытывал в груди, просыпаясь и видя, что она прижалась ко мне, спящая и защищённая. Они не описывали то, что я чувствовал, когда она входила в комнату и привносила с собой солнце. И они совершенно точно, чёрт возьми, даже рядом не стояли с тем, как я чувствовал себя, когда она смотрела мне в глаза и говорила, что я дал ей всё, чего она хотела.

Я решил, что всю оставшуюся жизнь буду показывать ей, что чувствую, раз не мог выразить это словами.

Бонус к «То, что мы прячем от света»

Лина

Несколько лет спустя

— Облупил! — злорадно объявил Стеф.

— Иди нахер! — прорычал Нокс, потянувшись к очередной плашке на игровом столе в нашей игровой комнате.

Да, у меня, Лины Солавиты Морган, имелась игровая комната. А ещё у меня имелась целая секция в шкафу, отведённая под дорогое нижнее бельё.

Мой красавчик муж одарил меня знающей улыбкой, словно прочёл мои мысли, и подвинул к себе плашку. Пайпер сидела у него на коленях, наслаждаясь активностью за столом.

— Как у тебя так хорошо получается? — потребовал Люсьен. Это была его первая попытка игры в Бананаграммы, и он воспринимал происходящее ещё серьезнее, чем Слоан, которая уже сдалась. Она закинула ноги ему на колени и просматривала на айпаде статью о новом успехе её программы.

(Бананаграммы — это слегка усложнённая версия игры в анаграммы. Есть 144 плашки с буквами. Часть раздается игрокам, и они должны составлять из них слова так, чтобы задействовать все фишки, но слова должны пересекаться меж собой как в кроссворде, нельзя составлять слова отдельно друг от друга. Если кто-то из игроков использовал все свои плашки-буквы, он кричит «облупил» (отсылка к «облупил банан»), и все остальные игроки должны взять себе дополнительную плашку с буквой. Название «бананаграммы» задумывалось со значением «анаграммы, которые сведут вас с ума», т. к. make you bananas — это идиома, означающая «сводить с ума, раздражать, сердить, — прим.пер).

Свет от планшета слегка подчёркивал узкий серебристый шрам на линии её подбородка. Метка доблести. Метка, напоминавшая нам всем, какой храброй была наша маленькая библиотекарша.

Я заметила, что Люсьен играл одной рукой, а второй массировал ноги своей жены под столом.

— Он жульничает, — сказал Джеремайя, подмигивая Стефу.

— Ты просто завидуешь, мистер Слова-Из-Трёх-Букв.

— Кто-нибудь хочет ещё выпить? — спросила я, начиная собирать пустые бутылки и стаканы.

— Сядь, Ангел, — приказал Нэш. Его рука потянулась ко мне и поднесла моё запястье к его губам. — Я сам приберусь.

— Мне лучше, когда я двигаюсь, — сказала я ему, затем вопреки уколу боли в пояснице наклонилась, чтобы скользнуть губами по его губам.

— Ты в порядке? — мягко спросил он. Его ладонь скользнула по моей спине и попе. Он безошибочно нашёл моё тату и с любовью сжал.

Я чувствовала себя огромной и испытывала дискомфорт. Моя спина болела. Мои ноги отекли. Последние несколько часов я время от времени испытывала резкие спазмы, напоминавшие мне о том, что уже не за горами.

— Всё хорошо, — пообещала я.

— Облупил, мудаки! — триумфально гаркнул Нокс. Собравшиеся за столом застонали.

— Игровая ночь, — пробормотала я, подмигнув Нэшу, после чего отнесла пустые пивные бутылки на кухню. Бассет-хаунд Уэйлон поднял голову, убедился, что я не несу вкусняшки, затем немедленно продолжил дрыхнуть на кафеле.

И каким-то образом это стало моей жизнью.

Конечно, моя жизнь также включала постройку этого прекрасного здания на земле Лизы Джей, буквально на другом берегу ручья, напротив дома Нокса и Наоми. У меня была увлекательная работа, чудаковатая собака, мужчина, которого я с каждым чёртовым днём любила сильнее и сильнее. У нас с родителями наладились хорошие отношения. Они до сих пор звонили. Часто. Но я больше не врала им о своей жизни, а они научились справляться с тем, что я расправляю крылья. Я подозревала, что это главным образом потому, что они передали факел беспокойства Нэшу и теперь рассчитывали, что он меня убережёт. Но я всё равно считала это победой.

Вдобавок вот-вот начнётся наше самое крупное приключение.

Я бросила все пустые бутылки в корзину для вторичной переработки. Наоми подошла ко мне сзади и скользнула рукой по моей знатно расширившейся талии.

— Посудомойка запущена, остатки еды убраны.

— Спасибо. Обещаю, что верну ту же услугу, когда не буду весить восемьсот килограмм и иметь форму пляжного мяча.

— Нормально себя чувствуешь?

Я кивнула, затем поморщилась. Вес моего беременного живота как будто сместился ниже обычного. Моя спина протестовала, и неважно, сидела я, стояла или лежала. Впервые с подростковых лет мне было дискомфортно в собственном теле.

Но я не хотела жаловаться своей подруге. Только не тогда, когда они с Ноксом сами пытались завести детей.

— Я в порядке, — заверила я её.

Наоми бросила на меня знающий взгляд.

— Обманщица, — ласково сказала она.

— Нет, правда. Я в порядке, — в этот самый момент меня опять пронзило резкой болью.

Взгляд Нэша скользнул ко мне, как будто он тоже это почувствовал. Этот мужчина наблюдал за мной как ястреб с тех самых пор, как та чёртова розовая полоска появилась на тесте несколько месяцев назад. Я слабо улыбнулась ему.

— Походить или посидеть? — предложила Наоми.

Оба варианта в данный момент казались ужасными.

— Походить, — решила я и начала нарезать круги вокруг кухонного островка, держа руки на пояснице.

Наоми взяла кухонное полотенце и принялась скручивать его в руках, а на её губах играло подобие улыбки.

— Что? — спросила я.

— Мне просто нужно, чтобы ты знала — я буду очень любить этих детей. Я так счастлива за тебя и Нэша, что у меня иногда аж дыхание перехватывает, — произнесла она дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто это лишь потому, что я грущу за нас с Ноксом, и что я не радуюсь за вас с Нэшем.

Я перестала ходить и повернулась к ней.

— Конечно, я это знаю. И мне нужно, чтобы ты знала — я мечтаю, чтобы это были твои дети, или чтобы ты была восьмисоткилограммовым пляжным мячом вместе со мной.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Я тоже. От этого я чувствую себя немного эгоисткой.

— Нет ничего неправильного в том, что ты хочешь привнести больше любви в свой дом. Это не эгоизм, — я отпустила её, и меня снова пронзила резкая боль.

Я медленно выдохнула.

— Мы с Ноксом тут поговорили, — продолжала Наоми, садясь на один из барных стульев, которые я выбирала с такими муками. Потому что я, видимо, придирчива не только в моде и макияже, но и в домашней мебели. — И мы приняли решение.

— Что решили? — спросила я, стараясь не говорить так, будто меня душат, потому что спазм отказывался заканчиваться.

— Мы больше не будем тратиться на репродуктивное лечение.

— Ох, Наоми, — произнесла я.

Она покачала головой, и сквозь слёзы в её глазах я увидела нечто прекрасное. Нечто счастливое и полное надежды.

— Мы усыновим или удочерим ребёнка.

Я потянулась к ней. Из-за беременности я стала легче относиться к физическому контакту. Возможно, это связано с тем, что я физически делила своё тело не с одним, а с двумя другими людьми.

— Впереди ждёт долгий путь, но это просто ощущается правильно. Как будто частица пазла встала на место, — сказала она. — Я так счастлива.

Я обняла её так крепко, как позволял мой живот.

— Это прекрасно, Уитти. Я так счастлива за себя. Ты, Нокс и Уэй найдёте остальную часть своей семьи, — пообещала я ей.

— Я чувствую это сердцем. Точно так же, как я знаю, что ты не сестра, с которой я родилась, а сестра, которую я выбрала, Лина, — прошептала я.

Перед глазами всё расплылось от жарких слёз, и я обняла её крепче.

— Чёрт. Доводишь тут беременную даму до слёз.

Наоми сквозь слёзы хихикнула мне в плечо.

— Для меня честь иметь такую сестру как ты, — прошептала я.

— Это был пинок? — спросила Наоми, положив ладонь на мой живот.

— Ага, один из них явно хочет пойти по стопам Уэйлей на футбольное поле.

Следующий спазм застал меня врасплох, и я отпустила Наоми, чтобы согнуться вперед.

— Уф, — ахнула я.

— Нэш, — резко крикнула Наоми.

В комнате раздался грохот, и мой муж в мгновение ока оказался возле меня.

— Нормально, Ангел? — спросил он, проводя ладонями по моим рукам.

— Нормально, — прохрипела я, когда остальные наши друзья и родственники попытались одновременно вломиться на кухню и застряли в дверном проёме.

— Думаю, она рожает, — объявила Наоми.

— Срок же ранний, — заметил Джеремайя.

— Близнецы обычно рождаются раньше, — сказала Слоан, подходя ко мне и кладя прохладную ладонь на моё плечо. Люсьен последовал за ней. Даже спустя столько времени, даже когда мои внутренности угрожали покинуть моё тело, у меня до сих пор перехватывало дыхание от того, как он всегда держался рядом с ней.

До боли очаровательно.

— Что нам делать? Тебе нужны полотенце и всё такое дерьмо? — с паникующим видом вопрошал Нокс.

— Стеф, принеси сумку, которая стоит на полу в нашей спальне, — сказал Нэш. — Наоми, звони родителям. Джеремайя, возьми мои ключи с крючка и заводи Тахо.

Я покачала головой.

— Не Тахо.

— Что? — Нэш наклонился поближе.

— Моя машина. Последняя поездка, где мы будем только вдвоём, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Он наклонился и посмотрел мне в глаза.

— Бл*дь, я люблю тебя, Ангел. Даже если ты упрямая заноза в моей заднице.

— Я тебя тоже люблю. А теперь выведи меня отсюда, пожалуйста, пока я не опозорилась, начав плакать и орать.

***

— Я не готова. Я не могу. Двое? Двое детей? Чем мы вообще думали? — я обеими руками стискивала руку Нэша.

Больничной койки и сорочки оказалось достаточно, чтобы вогнать меня в панику. Добавьте к этому тот факт, что из моего влагалища вот-вот вырвутся два новых человека, и это уже совершенно новый уровень паники.

— Мне очень жаль, детка. Я больше никогда не сделаю этого с тобой, — лихорадочно пообещал мой муж. — Поставьте ей ещё одну эпидуралку, или обезболивающих дайте, или чёртовых лошадиных транквилизаторов немедленно! Что угодно, только исправьте это, — гаркнул он.

Я опустила голову на приподнятое изголовье и зажмурилась. Прохладная ладонь Нэша легла на мой лоб. Я почувствовала его губы у моего уха.

— Я здесь, Ангел. Я с тобой. Ты непременно справишься. Вся тяжёлая работа досталась тебе, и я пи**ец как сожалею. Я бы сделал всё что угодно, чтобы забрать у тебя боль. Что угодно. Но клянусь тебе, после этого тебе никогда не придётся делать что-то одной. Окей?

Я кивнула и открыла глаза.

— Окей.

— Приготовься. Нам нужна хорошая потуга, Лина, — сказала медсестра.

— Ты сможешь, детка. Ты вернула меня к жизни. Ты можешь подарить жизнь ещё двум человечкам. Потому что ты сама магия, бл*дь.

Я стиснула его ладонь своей и крепко держала. Его голубые глаза горели так ярко.

— Ты мне нужен, Нэш.

— Наконец-то.

Я покачала головой.

— Ты всегда был мне нужен.

— Я здесь, рядом. Давай начнём это приключение.

— Мне не терпится оказаться в «после», — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

***

Насколько я могла сказать, маленькое сморщенное личико под синей шапочкой не походило ни на меня, ни на Нэша. Он выглядел как ворчливый старичок с крошечными пальцами. Я положила голову на плечо Нэша. Он забрался на кровать рядом со мной, и мы сидели, держа на руках сына и дочку и наслаждались первыми минутами в качестве семьи из четырёх человек.

Нэш смотрел на нашу малышку-дочку с выражением чистого благоговения на лице. Я почувствовала, как моё сердце раскрылось посередине, подстраиваясь под это новое огромное количество любви.

Мой героический муж держался за нас двоих. Он держался до тех пор, когда близнецов запеленали, объявили здоровыми и сказали, что мне ничего не грозит. Затем, с выражением любви ко мне на его привлекательном лице, Нэш Морган грохнулся в обморок.

— Так бывает постоянно, — сказала медсестра, когда пошла за нюхательными солями и пластырями.

Я умудрилась кое-как сделать селфи, пока Нэш без сознания валялся у моей кровати. Лучшие моменты в нашей семье включали кровь и синяки.

— В комнате ожидания ждёт примерно двадцать человек, принёсших столько шариков, что хватит на целый карнавал, — объявила медсестра позднее.

— Наверное, нам стоит впустить их, пока их не выгнали, — сказала я. Я чувствовала себя так, будто моё тело раскроили надвое и сшили обратно, и я бы отдала левую руку за консилер и тушь. Но я обрела особенную радость в возможности делить эти неидеальные моменты. Когда я позволяла самым близким людям видеть меня в самое откровенное время, это давало силу, внушающую благоговение.

Нас поистине благословили этой прекрасной жизнью.

Этих крохотных идеальных деток будет любить и опекать вся наша семья, даже когда их человечная неидеальность станет заметна.

Нэш покачал головой.

— Я хочу ещё несколько минут только для нас, — сказал он.

— Хорошо, — ответила я, зная, что он говорит это ради меня. Неизменный защитник.

Я протянула руку и провела пальцем по розовой щёчке нашей дочери.

— Я думала, мы могли бы назвать её Джайла в честь твоей мамы, — сказала я.

Нэш поднял на меня взгляд со слезами в его прекрасных голубых глазах. Он молча кивал какое-то время, пока его кадык дёргался от глотков.

— Думаю, мне бы это очень понравилось, — прохрипел он наконец.

— Да?

— Да, — он посмотрел на нашего сына, затем на меня. — Как насчёт Мемфиса?

— Мемфис Морган, — мягко произнесла я. Наш сын заёрзал на моих руках, и я улыбнулась. — Думаю, ему нравится.

— Ты прекрасна, ты же это знаешь?

Я подняла глаза и увидела, что Нэш смотрит на меня с выражением свирепой любви. Я выглядела измученной, а мой муж врал как дышал.

— Я тебя умоляю, — фыркнула я.

— Я рад, что ты задержалась для «после», — сказал он.

— Даже после этого? — спросила я, показывая подбородком на двух новорождённых, за которых мы теперь несли ответственность.

— В этом мире нет никого другого, с кем я пошёл бы на такое, — произнёс он сиплым от эмоций голосом.

Я вздохнула и прислонилась к его плечу.

— Согласна.

Мы не спешили, деля этот момент только меж собой.

***

Моя мама первой заглянула в двери. Я гадала, скольких людей ей пришлось отпихнуть ради такой чести. Я наблюдала, как она стискивает Нэша в долгом крепком объятии, раскачивая его из стороны в сторону.

— Я так тобой горжусь, — сказала она, отпуская его из объятий ровно настолько, чтобы обхватить его лицо ладонями.

Оказывается, что вся любовь, которую мои родители адресовали мне, была не такой удушающей, когда её разделяли между нами двоими. А теперь вообще между четверыми.

Мой папа стоял на пороге, смущённо сжимая букетик полевых цветов. Даже с другого конца комнаты я видела там ландыш. Любимый цветок Джайлы. Мы посадили целую клумбу ландышей вдоль дома, и каждый раз когда они расцветали, я шептала «спасибо» женщине, которая принесла любовь в мою жизнь.

— Он похож на тебя, — выдохнула мама, и её глаза наполнились слезами, когда я передала ей внука.

— Посмотри на этого маленького ангела, — сказал папа, вручая Нэшу цветы и сигару в обмен на внучку.

В дверь постучали, и внутрь стали просачиваться все остальные. Нокс и Уэйлей вошли с прослезившейся Наоми.

— О божечки! Они такие идеальные, — проворковала Наоми, махая ладонями перед глазами. — У тебя в морозилке четыре запеканки, в детской пропылесосили и вытерли пыль, а Пайпер с Дьюком, который смотрит за всеми собаками, пока мы не вернёмся, и тогда он тоже приедет повидаться. А теперь дайте мне ребёночка, пожалуйста.

Люсьен оберегающе обнимал рукой Слоан, а в свободной руке нёс подарочный пакетик от Прада.

— Сумка для подгузников, — произнесла Слоан одними губами.

Стеф и Джеремайя замыкали процессию вместе с самым огромным плюшевым мишкой, что я видела в своей жизни, и Лизой Джей.

— Вы отлично справились, дети, — сказала бабушка Нэша, глядя на свою правнучку.

— Её зовут Джайла, — сказал Нэш.

Лиза Джей кивнула один раз, потом продолжила кивать снова и снова.

— Славное имя, — ответила она наконец, затем шумно высморкалась в бандану.

Мой муж протиснулся обратно и забрался на кровать рядом со мной. Я положила голову под его подбородок и счастливо вздохнула, пока он поигрывал кольцами на моём пальце. Моё помолвочное кольцо было с выдающимся огненным бриллиантом, а обручальный ободок принадлежал его матери.

— Я не знаю, как мне так чертовски повезло, — пробормотал он мне в макушку.

Я приподняла лицо, взглянув на него.

— Может, потому что за тобой присматривают один-два ангела.

Его лицо смягчилось, голубые глаза смотрели нежно.

— Думаю, ты можешь быть права.

Он сладко поцеловал меня в губы, затем в лоб.

— Знаешь, — рассуждала я, — здорово, что у тебя такая классная кругленькая задница. Думаю, тебе придётся добавить ещё одну дату.

Бонус к «То, что мы оставили позади»

Люсьен

Примерно десять лет спустя

В канун Рождества в нашем доме всегда царил хаос. По традиции наша семья собиралась здесь каждый год на ужин в честь праздников/годовщины. С годами наша семья значительно выросла.

Непосредственно в нашей семье у нас были две собаки, теперь уже пожилая и всё ещё склонная к осуждению Мяу-Мяу, и очень дорогой аквариум с морской водой, в котором жил один самец рыбки со злобным характером, пожиравший всех остальных, пока симпатичная маленькая рыбка-клоун не надрала ему задницу. Слоан назвала его Люсьен.

Несмотря на моё ежегодное предложение нанять поставщика провизии, женщины — и Стеф — завладели кухней, пили вино, смеялись и готовили часами, пока мужчины хлопотали над младшими детьми.

Было так много традиций, и так много людей их соблюдало. Это должно было ошеломлять, но каждый раз, когда входная дверь открывалась и в комнату входило знакомое, укутанное от холода лицо с подарками, ещё один осколок внутри меня снова срастался воедино.

Не то чтобы я когда-нибудь признавался в этом. В конце концов, я же Люсьен Чёртов Роллинс. И хотя я работал неполный рабочий день в своей собственной компании, я всё равно был страшным ублюдком.

Только не для моей семьи, конечно.

Я забрёл на кухню, держа на руках свою первую внучку. Амара была крошечным лысым карапузом в слишком большом рождественском комбинезоне. Я не спускал её с рук с тех пор, как она появилась здесь. Слоан подлетела к нам и поцеловала в щёку Амару, а затем меня.

— Хорошо выглядишь, дедуля, — поддразнила она.

Нашему старшему сыну Кейдену было двадцать пять. Мы официально усыновили его и его сестру Кейтлин после патроната, когда Слоан была беременна нашим первенцем — мальчиком, которого мы назвали Саймоном. За четыре месяца мы перешли от нуля детей к трём. А всего через год у нас появилась четвёртая дочь, Джулиана.

Я бросил на жену испепеляющий взгляд, в котором жило обещание, что всё ещё впереди.

Она подмигнула, а затем спросила:

— Когда приедет семья Нолана?

— Они будут здесь завтра вечером, как раз к рождественской вечеринке Стефа и Джеремайи.

Стеф купил бывшую конеферму «Красный Пёс», расположенную на окраине города, и превратил её в роскошный спа-центр. Каждый год мы собирались там на праздничный ужин.

Нокс прошествовал через кухню, перекинув младшую дочь через плечо. Он задержался, чтобы Джилли успела нагнуться и взять с блюда два печенья.

— Викинг и Мини-Викинг, у вас обоих неприятности! — крикнула им вслед Наоми.

— Кому-нибудь здесь что-нибудь нужно? Напитки? Чистое кухонное полотенце? Немного здравомыслия? — предложил я, любуясь блюдами с едой.

— Вина, — хором воскликнули все одновременно.

— Лу, на кухне нужно вино, — крикнул я отцу Наоми, который вместе с отцом Лины обслуживал бар, обустроенный в столовой. Амара уставилась на меня широко раскрытыми глазами, а затем рассмеялась от души.

— Как поживает моя малышка? — спросила Уэйлей, воркуя над своей дочерью, уютно устроившейся у меня на руках.

По иронии судьбы, Кейден и Уэйлей официально соединили наши семьи, преодолев годы дружбы и полюбив друг друга в колледже. Я всё ещё думал, что они ужасно молоды, чтобы связывать себя такими обязательствами, но Слоан взяла с меня обещание держать свои опасения при себе.

Как заметила моя прекрасная жена, если мы правильно выполнили свою работу, то Кейден был уравновешенным, продуктивным взрослым человеком, который знал, чего хочет. Пока что её предсказание казалось верным. Даже одетый в ханукальный свитер Эмри, который был в гостиной со своей женой Сашей  и объяснял близнецам Нэша, как играть с дрейдлом, заверил меня, что они выглядят счастливой, здоровой парой.

(Дрейдл — четырёхугольный волчок, с которым, согласно традиции, играют дети во время еврейского праздника Ханука, — прим)

— Тук-тук! — раздался весёлый голос от входной двери.

— Пойдём посмотрим, кто это, — сказал я Амаре. Мы прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как моя тёща Карен входит в дверь с моей матерью, их бойфрендами и их чемоданами. Я всё ещё не определился с мнением насчёт этих двоих мужчин. Несмотря на то, что широкогрудый Макс, который очаровал Карен танцами сальсы, и ветеран, награждённый «Пурпурным сердцем», Хосе смотрели на мою маму так, словно это она родила солнце, луну и всё, что между ними, я не был готов доверять им.

Прабабушки разразились восторженными воплями, и Амару забрали от меня.

Появилась моя перепачканная мукой жена и принялась щедро раздавать объятия и поцелуи в щёки.

— Ваши комнаты наверху готовы. Ужин будет через час. А вино — сейчас, — сказала она.

— Мы возьмём сумки, — предложил Хосе, поднимая здоровой рукой мамину дорожную сумку. Для человека, с ампутированной выше локтя рукой, этот мужчина был на удивление хорош во всём. Что только усиливало моё желание найти его слабое место.

Карен вздохнула, наблюдая, как Макс направляется к лестнице.

— Скажите мне правду. Я слишком стара для этого?

— Слишком стара для чего? — спросила Слоан, обнимая меня за талию.

— Для того, чтобы быть такой... влюблённой.

— Мы никогда не будем слишком стары для такого, — горячо заверила её моя мама, подмигнув мне и покачивая Амару на бедре. Я всё ещё не привык к этой новой, уверенной в себе маме. А она всё ещё привыкала к Люсьену-семьянину. Но у нас всё получалось.

— Мама, да папа как будто лично выбрал его для тебя. Он милый, — сказала Слоан.

— Он такой, правда? Кстати, о милых, когда приедут Мэйв и Курт? — спросила Карен.

— Мэйв только что прислала сообщение. Хлоя и её девушка только что приехали, так что они будут здесь через несколько минут, — сообщила Слоан.

— Не могу дождаться, когда познакомлюсь с женщиной, которая заставила Хлою замолчать на время, достаточное для того, чтобы влюбиться, — с усмешкой сказала Карен.

Моё внимание привлекло шевеление шерсти, и я заметил Мяу-Мяу, спрятавшуюся за занавесками на переднем окне.

Нокс театрально зарычал из гостиной и бухнулся на четвереньки. Двое детей закричали и бросились бежать по коридору, три собаки с тявканьем неслись за ними по пятам. Нокс смеялся, пока ему не пришлось подняться на ноги.

— Чёрт возьми, самочувствие в среднем возрасте — отстой, — простонал он.

Мы все старели. Вставать с постели по утрам было гораздо больнее. Но я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. То, что я был частью этой цирковой семьи, излечило столько шрамов, о которых я даже не подозревал. Я перестал наносить татуировки поверх физических шрамов, после того как увидел, что моя жена носит их как знак отличия.

— Хо! Хо! Хо! — в дверях появился Дьюк Морган, отец Нокса и Нэша. Мужчина был одет как Санта Клаус, а его жена — как миссис Клаус. На крыльце стоял красный бархатный мешок, доверху набитый подарками.

— Дедушка Санта пришел! — крикнул Нэш, одетый в форму, потому что он был на дежурстве. Лина прижалась к нему, обхватив его за талию. Дети со всех концов дома сбежались поприветствовать вновь прибывших.

Воспользовавшись тем, что Слоан отвлеклась, я схватил её за запястье и кивнул в сторону входной двери.

Она улыбнулась мне. Мы вытащили наши пальто из шкафа и выскочили на крыльцо.

— Там слишком много чёртовых людей, — пожаловался я, когда она повела меня к качелям.

— Тебе это нравится, и ты это знаешь, Люцифер.

Нравилось, и, несмотря на все мои усилия, скрыть это было невозможно.

Я притянул жену к себе и укрыл нас флисовым одеялом, которое мы держали на крыльце для таких случаев.

Слоан прижалась ко мне и удовлетворённо вздохнула.

— С каждым годом становится все лучше, — сказала она.

Я провёл рукой по её волосам, которые сейчас были серебристо-светлыми. Это действительно было так. Мой частичный уход на пенсию оказался не такой проблемой, как я ожидал. Нолан и Лина получили повышение. Невероятно жизнерадостная Холли со своим новым мужем переехала в мой старый дом по соседству, чтобы работать в фонде Слоан. Работая в библиотеке и своём фонде, Слоан продолжала удивлять меня своей щедростью и упорством.

Мы сохранили за собой мою квартиру в городе, но пришлось купить шикарный особняк в Аутер-Бэнкс, чтобы Слоан по-настоящему научилась расслабляться. Каждый год мы устраивали всей нашей многочисленной компании двухнедельные пляжные каникулы. О которых я всегда мечтал в детстве. С кострами и фейерверками, с ленивыми днями, проведёнными на солнце.

Жизнь, которую мы построили, была воплощением мечты.

Слоан села и посмотрела на меня горящими от нетерпения глазами.

— У меня есть для тебя кое-что.

— Ты дала мне всё.

— Сказал богатый парень, который буквально ежедневно осыпает меня подарками. Как ты думаешь, ты справишься со своим подарком на годовщину?

Я вздохнул.

— Конечно, но давай сделаем это быстро, пока нас здесь кто-нибудь не обнаружил.

Это стало ещё одной маленькой традицией, которой придерживались только мы двое — обмениваться в частном порядке сентиментальными подарками на нашу годовщину. Сегодня утром я подарил Слоан её платье, сшитое на заказ тем же дизайнером, который шил её свадебное платье. Сейчас оно было надето на ней, и каждый раз, когда я смотрел прямо на неё, моё сердце билось чуть быстрее.

Она самодовольно приподняла подушку, висевшую на конце качелей, и показала сверток, завернутый в бумагу в красно-зелёную клетку.

Я вытащил из-под бумаги акриловую рамку и поднял её.

Это был прекрасный цветок вишни.

— Это с нашего дерева. Я подумала, раз ты подарил каждому ребёнку по черенку, у тебя должно быть что-то, чем ты сможешь наслаждаться круглый год.

Я провёл пальцами по цветку, который так много для меня символизировал на протяжении долгого времени.

Надежда. Любовь. Семья.

Всё это я заслужил. Всё это дала мне Слоан.

— Это... ээээ… Это... мило, — мне удалось выдавить из себя слова, несмотря на комок в горле.

Слоан усмехнулась, подпрыгивая на подушке.

— Я знала, что тебе это понравится! — она прервала свой победный танец, когда изнутри донеслись звон бьющегося стекла, возгласы «ой-ёй» и хриплый лай. — А теперь приведи себя в порядок, прежде чем мы вернёмся туда.

Я усмехнулся и поднял глаза, чтобы увидеть подмигивающего ангела на верхушке дерева у крыльца.

— Ему бы это понравилось, — сказал я.

— Знаешь, что ещё ему бы понравилось? Ты в роли папы и дедушки.

Я усадил её к себе на колени и обхватил её лицо ладонями.

— Всё для тебя. Всегда.