Серия: «Город ветров»

Серия: «Город ветров» 

Книга #3

«Правильный Ход» 

Лиз Томфорд

Перевод канала: Тайный Дневник Аннабель.

 Об авторе

Лиз Томфорд родилась и выросла в Северной Калифорнии и является младшей из пятерых детей. Она вы ...

Лиз Томфорд родилась и выросла в Северной Калифорнии и является младшей из пятерых детей. Она выросла, наблюдая за спортом и занимаясь им. Она любит романтику, путешествия, собак и хоккей.

Сама Лиз работает стюардессой, но когда она не путешествует и не пишет, ее можно застать за чтением хорошей книги или прогулкой по родному городу со своим золотистым ретривером Люком.

www.hodder.co.uk

Впервые опубликовано в Великобритании в 2023 году издательством Hodder & Stoughton

Впервые опубликовано в Великобритании в 2023 году издательством Hodder & Stoughton

Британская компания Hachette

Авторское право © Лиз Томфорд 2023

Право Лиз Томфорд быть идентифицированной как Автор Произведения было заявлено ею в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любом виде переплета или обложки, отличных от той, в которой она опубликована, и без наложения аналогичных условий на последующего покупателя.

Все персонажи этой публикации вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является совпадением.

Запись каталога CIP для этого издания доступна в Британской библиотеке

электронная книга ISBN 978 1 399 72858 4

Мягкая обложка ISBN 978 1 399 72859 1

Hodder & Stoughton Ltd

Дом Кармелиток

Набережная Виктории, 50

Лондон EC4Y 0DZ

www.hodder.co.uk

10 октября (дата выхода Caught Up) день рождения моего отца.

Кай и Монти созданы для него, он послужил основой для написания двух моих любимых вымышленных отцов.

И Эллисон — Миллер для тебя.

Плейлист

Плейлист

Caught Up – USHER

Wild – Carter Faith

Juice – iyla

Save Me The Trouble Dan+ Shay (Breathe) – Russ

Wild as Her – Corey Kent

Lil Boo Thang – Paul Russell

Lovely – Arin Ray

Best Shot (Acoustic) – Jimmie Allen

Miss Shiney – Kaiit

Stay Down – Brent Faiyaz

Come Over (Cover) – JVCK JAMES

Grateful – Mahalia

I Just Want You – JAEL feat. Alex Isley

Snooze – SZA

If You Let Me – Sinéad Harnett feat. GRADES

Until The End Of Time – JVCK JAMES / Justin Timberlake

BRB – Mahalia feat. Pink Sweat$

My Boy (My Girl Version) – Elvie Shane

So Gone – Vedo

Глава 1

Глава 1

Кай

– Ты, должно быть, шутишь, Эйс.

Монти бросает отчет о игре на свой стол в гостиничном номере.

–Ты уволил его в день игры? Какого черта ты планируешь делать с Максом сегодня вечером? Это твоя звездная ночь .

Я позаботился о том, чтобы привести своего сына на эту встречу, отчасти потому, что мне больше не к кому было обратиться, чтоб присмотреть за ним. Но в большей степени потому что я знал, Монти разозлится из-за того, что я уволил последнюю няню, но будет меньше злиться, когда пухлощекий Макс с улыбкой посмотрит на него в ответ.

–Я не знаю. Я разберусь.

–Мы уже с этим разобрались. С Троем все было в порядке.

Как будто, черт возьми, с Троем не было ничего плохого. После утренней тренировки с врачом команды и тренерским штабом, расслабившим мне плечо перед сегодняшним стартом, я вернулся в свою комнату и обнаружил своего сына в подгузнике, который несколько часов назад нужно было поменять. Добавьте это к неделям, которые он провел, восхищаясь моими товарищами по команде вместо того, чтобы сосредоточиться на своей работе.

–Не подходит, - это все, что я говорю в ответ.

Он протяжно выдыхает, побежденный вздох, и Макс хихикает над разочарованием моего полевого менеджера.

Монти смотрит на него через стол, наклоняясь. – Ты думаешь, это смешно, малыш? Из-за твоего отца я становлюсь седым.

– Я думаю, в этом весь ты, старина.

Мой полуторагодовалый сын улыбается в ответ моему тренеру, сидя у меня на коленях, демонстрируя десна и молочные зубки. Монти перестает вести себя как крутой парень, как я и предполагал, потому что он питает слабость к Максу. Черт возьми, он - слабое место для всей команды, но особенно для человека, сидящего за столом напротив меня, в этом гостиничном номере.

Эммет Монтгомери, или Монти, как мы его называем, не только полевой менеджер «Windy City Warriors», чикагской команды MLB, но и отец-одиночка. Он никогда не рассказывал мне подробностей о том, как сложилась его семья, но я был бы шокирован, если бы его ситуация была такой же абсурдной, как и моя. То есть, если только у него не было интрижки, которая год спустя с тех пор, как он видел ее в последний раз, пролетела через всю страну, только для того, чтобы сбросить на него бомбу о том, что он отец, и она не хочет этого ребёнка, прежде чем оставить его в качестве родителя-одиночки с шестимесячным малышом.

Я стараюсь не использовать Монти в своих интересах, зная что он, и вся организация из кожи вон лезут, чтобы помочь мне наладить сложившуюся семейную ситуацию, но когда дело касается моего ребенка, я отказываюсь идти на компромисс в вопросе о том, кто позаботится о нем, пока я работаю.

-Я поговорю с Сандерсоном, - предлагаю я, имея в виду одного из тренеров в штате. – Он будет в тренировочном зале всю ночь. Я могу расположить там Макса. Пока там никого не будет, в комнате будет тихо. Он все ровно будет спать.

Монти потирает брови большим и указательным пальцами. – Кай, я пытаюсь. Я делаю для тебя все, что в моих силах, но это не сработает, пока у тебя не будет няни для Макса, на которую мы все могли бы положиться .

Монти называет меня по имени только тогда, когда хочет, чтобы я приняла его слова близко к сердцу. В остальном он и вся команда называют меня по прозвищу—Эйс.

Но я принял его слова близко к сердцу. Это те же самые слова, которые он проповедовал мне последние три месяца, с самого начала сезона. Я уже сменил пять нянь. И причина этого в том, что, ну ... я не уверен, что хочу, чтобы это сработало.

Я не уверен, что хочу дальше играть в бейсбол.

Единственное, в чем я уверен, так это в том, что я хочу быть самым лучшим отцом для Макса. На данном этапе моей жизни, в тридцать два года и десяти лет работы по специальности, ничто другое не имеет для меня значения.

Игра, которую я когда-то любил, о которой думал как о всем своем существовании, теперь я рассматриваю как время вдали от своей семьи.

– Я знаю, Монти. Я разберусь с этим, когда мы вернемся в Чикаго. Я обещаю.

Он испускает еще один сокрушенный вздох. – Если бы твоего брата не было в моем списке, ты был бы самой большой занозой в моей заднице, Эйс.

Я поджимаю губы, пытаясь не улыбнуться. – Я в курсе.

-И я бы поменял тебя, если бы ты не был таким чертовски талантливым.

Я не могу удержаться от смеха над этим парнем, потому что он полон дерьма. Я один из лучших питчеров (Питчер, или подающий, бросает мяч (в бейсболе – с замахом над головой, в софтболе – из-под руки) в направлении бэттера, или бьющего.) в лиге, да, но несмотря на мой талант, Монти любит меня.

-И если бы я тебе так сильно не нравилась, - добавляю я за него.

– Убирайся отсюда, и иди поговори с Сандерсоном о том, чтобы присмотреть за Максом сегодня вечером. Я встаю со своего места, перекидываю сына через бедро, прежде чем повернуться, чтобы покинуть его гостиничный номер. – И, Макс, - окликает Монти моего ребенка, который не может ему ответить. – Перестань все время быть таким чертовски милым, чтобы я мог время от времени орать на твоего отца.

Я закатываю глаза, наклоняясь поближе, чтобы поговорить со своим сыном. - Помаши Монти на прощание и скажи ему, что в старости он становится сварливым и немного уродливым.

-Мне сорок пять, придурок, а ты можешь только надеяться на то, что будешь выглядеть так же хорошо через тринадцать лет.

Макс хихикает и машет рукой моему тренеру, понятия не имея, о чем мы говорим, но он любит Монти так же сильно, как Монти любит его.

–Пока! Макс кричит с другого конца комнаты.

Достаточно близко.

- Пока, приятель. Монти смеется. “Увидимся позже, хорошо?”

Я не думал, что когда-нибудь буду так близок с тренером, как с Монти. До прошлого сезона я играл за «Сиэтл Сэйнтс», команду, в которую меня задрафтили и в которой я провел первые восемь лет своей карьеры. Я уважал их игроков, и мне достаточно нравился менеджер, но наши отношения были исключительно деловыми.

Потом, в прошлом сезоне, мое агентство привело меня в Чикаго, исключительно потому, что мой младший брат был в стартовом составе «Warriors», и я скучал по игре в мяч с этим маленьким засранцем. Когда я встретил Монти, он мне сразу понравился, но наши рабочие отношения стали больше похожи на семейные, когда Макс вошел в мою жизнь прошлой осенью. Я не могу в достаточной мере отблагодарить его за то, что он для меня сделал. Именно благодаря ему, понимающему, каких жертв стоит быть отцом-одиночкой, эта ситуация сработала.

Он сказал руководителям команды, что мой сын поедет со мной в этом сезоне, и он не примет отказа. Потому что он знает, что если ему откажут, я уйду на досрочную пенсию. Я отказываюсь оставаться без своего ребенка в течение полугода, когда его собственная мать бросила его в возрасте шести месяцев. Ему нужен кто-то постоянный и стабильный в его жизни, и я не позволю чему-то такому тривиальному, как игра, стать причиной того, что у моего сына этого нет.

Мне, вероятно, следует прекратить увольнять всех, кого я нанимаю, чтобы я мог немного облегчить жизнь Монти, но это другой разговор.

Мой брат Исайя пробегает по коридору и запрыгивает в лифт сразу после нас. Его растрепанная светло-каштановая копна волос все еще имеет ту форму, какую придала ей кровать, на которой он спал. Я не спал уже несколько часов, после пробуждения Макса и утренней тренировки, но готов поспорить на хорошие деньги, что он только что встал с постели.

И я готов поспорить на свою жизнь, что там все еще есть обнаженная женщина.

–Привет, чувак, - говорит он. –Привет, Макси, - добавляет он, выдувая жевательную резинку с ароматом малины, возле лица моего сына. – Куда это вы, ребята, направляетесь?

–Надо идти и умолять Сандерсона присмотреть за ним сегодня вечером во время игры.

Исайя ничего не говорит, просто ждет, пока я продолжу.

-Я уволил Троя.

Он смеется. – Господи, Кай. Сделай так, чтобы это было не так очевидно, что ты не хочешь, чтобы это соглашение сработало.

-Трой - отстой, и ты это знаешь.

Исайя пожимает плечами. – Я имею в виду, я предпочитаю, чтобы у твоих нянь были сиськи и сильное желание переспать со мной, но, кроме этого, он не был ужасным.

-Ты идиот.

– Макс... - Исайя поворачивается к моему сыну. – Разве ты не хочешь тетушку? Скажи своему папочке, что твоей следующей няней должна быть девушка, незамужняя, лет двадцати-тридцати. Бонусные баллы, если она будет сногсшибательно смотреться в моей футболке.

Макс улыбается.

– Ну да, и не возражала бы стать матерью тридцатилетнему мужчине, - добавляю я. – А еще, чтоб ее устраивала отвратительная квартира, и знала как готовить и убираться, поскольку ты в буквальном смысле ребенок-мужчина и отказываешься это делать.

– Ммм, да, это звучит идеально. Присмотрись к кому - нибудь вроде - двери лифта открываются, – нее.

Внимание моего брата приковано прямо перед собой, когда мы оказываемся на уровне вестибюля.

– Черт, я пропустил этаж Сандерсона.

– Забудь что я сказал, Макс.

Мой ребенок слишком рассеян, чтобы слушать, как я ругаюсь, пока он грызет пальцы и наблюдает за своим дядей. Упомянутый дядя остается стоять посреди лифта, ошарашенный.

-Исайя, ты выходишь или нет?

В лифт входит девушка, становясь между нами что делает его внезапное состояние шока немного более очевидным. Хорошенькие девушки, как правило, делают его глупым.

А эта действительно хороша.

Темно-шоколадные волосы ниспадают на загорелую кожу, которая покрыта замысловатыми чернилами. И там очень много кожи. Под обрезанным комбинезоном у нее маленькая майка или лифчик, из-под подола выглядывают толстые бедра. Хотя на этих бедрах нет такого рисунка, как на ее руке

-Привет, - наконец выплевывает Исайя, ошеломленный и отвлеченный.

Протягивая руку ей за спину, я легонько шлепаю его по затылку, потому что последнее, что ему нужно, - это другая женщина в другом городе, которая могла бы занять его. Я жил той жизнью, которой он сейчас наслаждается, и теперь у меня на бедре пятнадцатимесячный ребенок. Мне нужна повышенная ответственность моего младшего брата, чтоб он не пошел по моим стопам

– Выходи из лифта, Исайя.

Он кивает, машет рукой и уходит обратно в вестибюль. –Пока, - говорит он с сердечностью в глазах, обращаясь не ко мне или к моему сыну.

Девушка просто поднимает руку в знак прощания.

–Этаж? - спрашивает она хриплым и глубоким голосом, прежде чем смазать горло глотком пива. Она проходит мимо меня, прижимаясь к стене, возле которой я только что стоял прежде чем оглянуться через плечо, ожидая моего ответа.

Глаза нефритово-зеленые и совершенно рассеянные, крошечное золотое колечко в носовой перегородке блестит, и теперь я понимаю, почему мой брат превратился в ошарашенного подростка, потому что внезапно я стал таким же.

– Мне следует просто догадаться? Я могу нажать на все, если хочешь, и мы могли бы вместе приятно прокатиться на лифте.

Макс тянется к ней, наконец возвращая меня к реальности, как будто я никогда раньше не видел привлекательной женщины.

Я выворачиваю бедро, чтобы его маленькие пальчики не запутались в ее волосах, что звучит ужасно забавно, но эта женщина выпивает не одно пиво в 9 утра в четверг, она выпивает сразу два.

Я прочищаю горло и сам нажимаю на этаж Сандерсона.

Мисс Двойной фистинг в будний день перекидывает волосы через плечо, занимая свое место в лифте рядом со мной. Независимо от того, какие напитки она предпочитает по утрам, от нее не пахнет выпивкой. От нее пахнет тортом, и совершенно внезапно я пристрастился к сладкому.

Краем глаза я замечаю, что она смотрит на Макса с легкой улыбкой.

– У тебя милый ребенок.

У тебя милое все, вот что я хочу сказать ей в ответ.

Но я этого не делаю, потому что с прошлой осени это уже не я. Я больше не могу позволить себе роскошь флиртовать с каждой хорошенькой девушкой, мимо которой прохожу на улице. У меня нет возможности выпить пива в 9 утра, и я не могу привести случайную женщину в свой гостиничный номер, не обменявшись именами, намереваясь никогда их больше не видеть, потому что указанные гостиничные номера загромождены детскими кроватками, стульчиками для кормления и игрушками.

Мне особенно не нужно бросаться кокетливыми заявлениями в адрес такого типа женщин. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что она необузданная.

– Он говорит? - спрашивает она Макса.

- Он?

Она издает тихий смешок. – Я имела в виду тебя. Значит, у тебя просто вошло в привычку игнорировать людей, которые с тобой разговаривают?

– Эээ, нет. Макс снова тянется к ней, чтобы схватить ее, и я отворачиваюсь в другую сторону, чтобы он не схватил незнакомку.

– Прошу прощения.

Макс перекидывается всем телом через мою талию, продолжая тянуться к ней своими пухлыми пальчиками, собираясь то ли зацепиться за неё, то ли за одну из ее банок пива, я не совсем уверен.

Девушка снова усмехается про себя. – Может быть, он знает, что тебе нужно что – то из этого.

Она протягивает мне свою вторую «Корону».

–Сейчас 9 утра.

– И?

– И сегодня четверг.

– Я вижу, мы склонны к суждениям.

– Я очень ответственный, - поправляю я.

– Господи, - смеется она. – Тебе нужно что-нибудь посильнее «Короны».

Что мне нужно, так это чтобы лифт двигался немного быстрее, но, возможно, она что-то заподозрила. Мне действительно нужно пива. Или десять. Или несколько часов валяться с обнаженной девушкой. Я не могу вспомнить, когда я делал что- то из этого это в последний раз. Такого точно не случалось с тех пор, как Макс появился в моей жизни, а это было девять месяцев назад.

– Папа. Макс сжимает мои щеки, прежде чем снова указать на девушку.

– Я знаю, приятель.

Я ни хрена не знаю.

Все, что я знаю, это то, что мой ребенок не перестанет пытаться сбросить с меня свое тело, чтобы добраться до нее. Что странно, потому что Макс не очень-то любит незнакомцев и, тем более, ему не очень комфортно с женским полом.

Я виню в этом тот факт, что та, кто его родила, оставила его на воспитание отцу-одиночке, безрассудному дяде и команде буйных бейсболистов. Единственная девушка, которая задержалась в поле зрении моего приятеля, - это невеста, но даже тогда ему потребовалась минута, чтобы проникнуться к ней теплотой.

Но по какой-то причине ему это нравится.

-Давай, Макс, - выдыхаю я, подгоняя его. – Ты должен перестать ерзать.

—Я знаю, это странно предлагать, но я могу подержать его, если ты...

-Нет, - огрызаюсь я.

– Боже. Я имею в виду, нет, спасибо. Он не очень ладит с девушками.

-Интересно, откуда у него это.

Я бросаю на нее многозначительный взгляд, но она просто пожимает плечами и делает еще глоток.

Макс снова смеется. Буквально ни над чем. Просто она странно нравится этому парню, и поездка в лифте занимает слишком много времени.

– Ты получил свою улыбку от своей мамы?- спрашивает она его, наклоняя голову и любуясь им. –Потому что я не думаю, что твой отец знает, как это вообще сделать.

– Забавно.

– Я притворюсь, что это был не сарказм, и у тебя действительно есть чувство юмора.

– У него нет мамы.

В помещении воцаряется зловещая тишина, как это обычно бывает, когда я произношу эти четыре слова. Большинство людей обеспокоены тем, что они перешли черту, потому что его мама трагически скончалась, а не потому, что она не сказала мне, что беременна, а потом появилась через шесть месяцев после родов, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову перед отъездом.

Ее дразнящий тон тут же меняется. – О Боже, мне так жаль. Я не имела в виду...

– Она жива. Ее просто нет рядом.

Я физически вижу, как ее охватывает облегчение. –О, ну что ж, это хорошо. Я имею в виду, что это не хорошо. Или, может быть, это хорошо? Кто я такая, чтобы говорить? Черт возьми, этот лифт тянется вечно . Она прикрывает рот ладонью, ее глаза метаются к Максу. – Я имею в виду… - Она немного растерялась. – Он же не повторит это ?

Это заставляет меня усмехнуться.

Она немного смягчается. – Он действительно улыбается.

– Он улыбается намного больше, когда его не обсуждает незнакомка в лифте, которая первым делом после пробуждения пьет пиво в двойном фистинге.

– Может, она вообще не ложилась спать.

Еще одно небрежное пожатие плечами

Боже милостивый.

– Может, ей стоит перестать говорить о себе в третьем лице.

Наконец лифт открывается на нужном ей этаже.

– Может быть, ему стоит время от времени расслабляться. У него симпатичный зад, а улыбка еще милее, когда он ее показывает . Она протягивает мне свою «Корону», прежде чем допить остальное и выйти из лифта. – Спасибо, что подвез, папочка. Это было... интересно.

Да, так оно и было.

Глава 2

Глава 2

Миллер

Я люблю масло. Представьте себя человеком, создавшим величайший Божий дар человечеству. Я могла бы расцеловать их за это открытие. С хлебом? Совершенство. Растопленный на печеном картофеле? Посланный небесами. Или мое любимое блюдо, масло в моем знаменитом шоколадном печенье.

Теперь вы можете подумать, что все печенье с шоколадной крошкой одинаковые. Неправильно. Совершенно неправильно. Я могла бы быть известной по всей стране своей способностью наладить неэффективную десертную программу ресторана, претендующего на мишленовскую звезду, но я бы хотела чтобы один из этих модных ресторанов сказал “к черту все” и позволил мне испечь им это чертово печенье с шоколадной крошкой для их меню.

Они распродавали их все. Каждый вечер.

Но даже если бы они позволили мне пофантазировать на подобную тему, этот рецепт - мой. Я поделюсь своим творчеством, советами и техниками. Черт возьми, я даже создам свежее и вдохновляющее десертное меню для ресторана, в котором есть список ожидания на год. Но классические рецепты, те, которые я оттачивала последние пятнадцать лет, те, от которых ваше тело тает, как только сахар касается вашего языка, напоминая вам о доме, - знайте, это мои рецепты.

В любом случае, никто не просит их. Это не то, чем я известна

Но я совершенно уверена, что единственное, чем я буду известна, - это психическое расстройство, которое у меня вот-вот случится посреди этой кухни в Майами, просто потому, что за последние три недели я не смогла приготовить ни одного нового десерта.

-Монтгомери, - зовет один из поваров. Он, по какой-то причине, не считает нужным называть меня по титулу, поэтому я не утруждаю себя тем, чтоб запомнить его э

имя. – Ты пойдешь с нами куда-нибудь сегодня после смены ?

Я не смотрю на него, пока убираю со своего рабочего места и молюсь, чтобы суфле в духовке дошло до конца и не подгорело. – Полагаю, ты забыл, что моя должность «шеф-повар», - говорю я через плечо.

–Милая. Ты просто выпекаешь пирожное. Я не стану называть тебя шеф-поваром .

Как будто время остановилось, вся кухня замолкает, каждый повар застывает со своими инструментам в руках.

Давненько я не видела такого неуважения по отношению к себе и своей профессии. Я молода, мне всего двадцать пять, и порой не легко стоять на кухне среди взрослых, как правило, мужчин, и говорить им что они делают не так. Но последние пару лет я усердно работала, для того чтоб у меня была репутация и соответствующие уважение.

Три недели назад я получила премию Джеймса Бирда, высшую награду в моей отрасли, и с тех пор, как меня назвали «Выдающийся шеф-кондитер года» мои консультационные услуги были забронированы. Сейчас у меня трехлетний тур по кухням всего мира в которых я проведу сезон, включая эту поездку в Майами. Я разрабатываю для них десертную карту и даю шанс на получение звезды Мишлен.

Так что да, я заслужила звание шеф-повара.

– Ты идешь, Монтгомери? - он начинает снова. – Я угощу тебя пивом или еще чем-нибудь с зонтиком, что тебе, наверное, понравится. Что-нибудь сладкое и розовое.

То, что он не замечает того факта, что его коллеги молча умоляют его заткнуться, выше моего понимания.

-Я знаю кое-что еще сладкое и розовое, я бы не отказался угостить тебя и этим.

Он всего лишь пытается вывести меня из себя, разозлить единственную девушку, работающую на кухне, но он не стоит моего времени. И, к счастью для него, мой таймер подает звуковой сигнал, возвращая мое внимание к работе.

Открываю дверцу духовки, и меня встречает пылающий жар и еще одно подрумяненное суфле.

Премия Джеймса Бирда - всего лишь лист бумаги, но каким-то образом ее тяжесть раздавила меня. Я должна быть благодарна что получила награду, к которой большинство шеф-поваров стремятся всю свою жизнь, но единственное, что я чувствовала после победы, - это непосильное давление, из-за которого у меня помутилось в голове на столько, что теперь я не могу создать ничего нового.

Я никому не говорила, что у меня проблемы. Мне слишком стыдно признаться в этом. Все взгляды прикованы ко мне больше, чем когда-либо прежде, и я не могу облажаться. Я уверенна, что когда через два месяца, я появлюсь на обложке осеннего выпуска журнала Food & Wine, единственное, что будет сказано в статье, - это то, как грустно критикам видеть, что еще один новый талант не смог реализовать свой потенциал.

У меня больше нет сил это выносить. Как ни стыдно признавать, прямо сейчас я не могу справиться с давлением. Это просто небольшое выгорание, творческая колея. Как творческий кризис для шеф-кондитера. Это пройдет, но, черт возьми, уж точно не пройдет, пока я работаю на чужой кухне с надеждой научить других своему ремеслу.

Стоя спиной к персоналу, чтобы они не увидели мой очередной прокол, я ставлю формочку для суфле на стойку, и как только я это делаю, чья-то рука ложится мне на талию, каждый волосок на моей шее встает дыбом в тревоге.

– У тебя здесь еще два месяца, Монтгомери, и я знаю хороший способ скоротать время. Способ понравиться местному персоналу. Горячее дыхание повара касается моего затылка.

-Убери от меня свои руки, - холодно говорю я.

Его кончики пальцев впиваются в мою талию, и я чувствую, какие они мозолистые. Мне нужно убраться подальше от этого мужчины и этой кухни. Мне нужно сбежать с каждой кухни.

– Тебе, должно быть, одиноко, путешествовать по стране таким образом. Держу пари что в каждом городе, который ты посещаешь, у тебя есть друг, который согреет твое тело в твоем маленьком фургончике.

Его ладонь скользит вниз по моей пояснице, направляясь к моей заднице. Я хватаю его за запястье, поворачиваюсь всем телом и бью коленом по яйцам, сильно и без малейшего колебания.

В тот же миг у него подгибаются ноги и он падает на пол от боли, издавая жалобный стон.

-Я же сказала тебе, убрать от меня свои гребаные руки.

Персонал молчит, позволяя крикам своего коллеги эхом отражаться от приборов из нержавеющей стали, пока он остается согнутым пополам. Часть меня хочет сделать какой-нибудь комментарий относительно того, как мало ощущался его член на моем колене, но его действия показали, что он уже переоценивает себя.

–О, да ладно тебе, - говорю я, расстегивая пальто шеф-повара. –Поднимайся с пола. Ты выглядишь слишком жалко.

– Кертис.

Джаред, шеф-повар, в шоке заворачивает за угол, уставившись на своего развалившегося на полу повара. – Ты уволен. Вставай на хрен и убирайся с моей кухни.

Кертис, как я узнал его имя, продолжает держаться за яйца и кататься по земле.

-Шеф-повар Монтгомери.

Джаред поворачивается ко мне. – Я очень сожалею о его поведении. Это совершенно неприемлемо. Я обещаю вам, что это не та культура, которую я здесь пропагандирую .

-Думаю, с меня хватит я здесь закончила

Повар, которого больше никогда не возьмут на работу в высококлассный ресторан, был просто соломинкой, переломившей хребет верблюду, но я нутром чую, что этим летом я ничем не помогу шеф-повару Джареду.

И я чертовски уверена, что мне не нужно, чтобы другие узнали, с чем я борюсь. Эта индустрия беспощадна, и в тот момент, когда критики узнают, что высококлассный шеф-повар, не говоря уже о лауреате премии Джеймса Бирда, тонет, они начнут кружить вокруг, словно стервятники, упоминая мое имя в каждом из своих кулинарных блогов, а мне сейчас не нужно такое внимание.

Джаред слегка съеживается, что странно. Этот человек почитаем в мире кулинарии и вдвое старше меня. – Я все понимаю. Я позабочусь о том, чтобы вам выплатили деньги по условию контракта, включая следующие два месяца

–Нет. Не нужно этого делать. Я пожимаю ему руку. –Я просто собираюсь уйти.

Кертис все еще лежит на полу, поэтому я показываю ему средний палец когда ухожу, потому что, черт возьми, хоть я и признанный кондитер, но иногда все еще веду себя как ребенок.

Как только я оказываюсь на улице, меня душит влажность конца июня. Не знаю, о чем я думала, когда согласилась провести лето, работая на кухне в Южной Флориде.

Быстро запрыгнув в свой фургон, припаркованный на стоянке для сотрудников, я включаю кондиционер на полную мощность. Мне нравится мой фургон. Он полностью отремонтирован внутри, с моей собственной маленькой кухней а снаружи нанесена свежая темно-зеленая краска.

Я живу в нем, пока путешествую по работе, с распущенными волосами и без всяких забот. Затем, когда я добираюсь до места назначения, я включаю рабочий режим и провожу следующие месяцы, покрываясь татуировками, и меня называют “Шеф-поваром” в течение десяти часов в день.

Это странное сопоставление, которое я называю своей жизнью.

И если быть честной это не совсем то, что я хотела для себя. Когда-то я мечтала открыть собственную пекарню и печь все свои знаменитые печенья, батончики и торты, которые я пекла для своего отца, когда была маленькой. Но мне посчастливилось сразу после окончания школы пройти стажировку у одного из лучших кондитеров Парижа, а затем пройти еще одну стажировку в Нью-Йорке.

С этого началась моя карьера.

Теперь это тарталетки размером с монету, муссы, названия которых не могут произнести большинство людей, и сорбеты, которые якобы более сытные, чем мороженое. И хотя есть части элитного мира, которые кажутся претенциозными и нелепыми, я благодарена, что жизнь привела меня именно сюда.

Моя карьера впечатляет. Я знаю это. Я работала бесконечно, чтобы произвести впечатление, достичь этих пограничных недостижимых целей. Но теперь, когда я достигла большинства из них, я плыву без направления, ища следующую цель для погони.

И это именно то, о чем мой хаотичный разум напоминал мне в течение последних трех недель. Я либо добиваюсь успеха, либо быстро захожу в постоянно вращающуюся дверь, за которой называют имя самого нового и крутого шеф-повара в отрасли.

С головокружением в голове я выезжаю на шоссе, направляясь к отелю моего отца, как раз в тот момент, когда звонит мой агент.

Я отвечаю по Bluetooth. – Привет, Вайолет.

– Что, черт возьми, сделал этот маленький засранец, что заставило тебя, так быстро уволиться с работы? Шеф-повар Джаред позвонил мне, чтобы извиниться, и попытался переслать тебе зарплату за три месяца.

–Не принимай этот чек, - говорю я ей. –Да, его сотрудник - отъявленный придурок, но правда в том, что я бы все равно не смог ему помочь этим летом.

Она делает паузу на линии. –Миллер, что происходит?

Вайолет была моим агентом последние три года, и хотя у меня не так много друзей из-за моего беспокойного образа жизни, я бы назвала ее одной из них. Она управляет моим расписанием и выстраивает мои интервью. Любой, кто хочет написать обо мне в своем кулинарном блоге или попросить меня проконсультироваться по их меню, должен сначала обратиться к ней.

У меня очень мало людей, с которыми я могу быть честна в том, с чем имею дело,и Вайолет одна из них.

–Ви, ты вероятней всего захочешь убить меня, но я думаю, что собираюсь взять отпуск до конца лета.

Если бы шоссе Майами не было таким чертовски громким, можно было бы услышать падение булавки.

- Почему?

Я никак не могу растолковать ее тон. – Осенью у тебя самая важная работа в твоей карьере. Мы забронировали обложку для журнала Food & Wine. Пожалуйста, не говори мне, что ты отказываешься от этого.

–Нет. Боже, нет. Я все еще этим занимаюсь и буду в Лос-Анджелесе к началу моей следующей работы, я просто...

Черт, как мне сказать ей, что ее самый высокооплачиваемый клиент теряет терпение? –Вайолет, я уже три недели не могу приготовить новый десерт.

– Ты имеешь в виду, что у тебя не было времени? предполагает она. ––Потому что, если тебе нужно больше времени, чтобы усовершенствовать рецепты для статьи, я могла бы это понять.

–Нет. Я имею в виду что все, что я только не готовила, либо развалилось в процессе, либо сгорало дотла в духовом шкафу. Было бы смешно, насколько плохо я справляюсь со своей работой, если бы я не была на грани психического срыва из-за этого .

Она смеется. – Ты шутишь надо мной, да?

–Вайолет, пятилетняя девочка с простой духовкой могла бы приготовить десерт лучше, чем я прямо сейчас.

На линии снова воцаряется тишина.

-Вайолет, ты еще там?

-Я перевариваю информацию.

Направляясь к выходу из отеля моего отца, я жду, когда она заговорит.

– Хорошо, - говорит она, успокаивая себя. – Хорошо, все в порядке. Все в полном порядке. Тебе понадобятся следующие два месяца, чтобы отдышаться, собраться с силами и отправиться к Луне к первому сентября.

Luna's - ресторан шеф-повара Мейвена, в котором я буду консультировать осенью. Мэйвен проводила семинар, когда я училась в кулинарной школе, и я до смерти мечтала о возможности поработать с ней, но она ушла из индустрии вскоре после того, как мы познакомились. Она стала матерью, затем вернулась в мир кулинарии, открыв ресторан, названный в честь ее дочери, и попросила меня помочь ей составить меню десертов. Интервью для журнала Food & Wine состоится на ее кухне в Лос-Анджелесе, и я очень рада этой возможности.

По крайней мере, я была взволнован, пока все не превратилось в дерьмо.

-Ты ведь будешь у Луны к первому сентября, верно, Миллер? - Спрашивает Вайолет, когда я не отвечаю.

-Я буду там.

-Хорошо, - выдыхает она. – Я могу это продать. Ты празднуешь свою новую награду, проводя лето с семьей, и с нетерпением ждёшь возвращения на кухню в сентябре. Боже, блоги и критики будут лезть мне в задницу из-за этого, задавая вопросом, где, черт возьми, ты. Ты уверена, что твой отец не болен? Я мог бы это раскрутить.

– Господи, Вайолет - недоверчиво смеюсь я. –Слава Богу, с ним все в порядке.

–Хорошо. Этот мужчина слишком красив, чтобы умереть таким молодым. Наконец Вайолет смеется в трубку.

–Мерзко. Мне пора идти.

-Передай от меня привет папе Монтгомери.

–Да, хорошо, я не буду этого делать. Пока, Ви.

«Warriors» профессиональная бейсбольная команда Чикаго, пробыла в городе пару дней. Мой отец был полевым менеджером, то есть, по сути, главным тренером, в течение последних пяти лет. До этого он работал с командой низшей лиги после того, как его забрали из нашего местного колледжа в Колорадо.

Эмметт Монтгомери быстро поднялся по карьерной лестнице бейсбола. Как он и заслуживал. Он уже был на быстром пути к тому, чтобы сделать себе имя в спорте, когда для нас все изменилось. Он отказался от всего, чтобы стать моим отцом, включая свою успешную карьеру, отказываясь оставлять работу местного тренера, пока я не закончу среднюю школу и не займусь своим делом.

Он один из лучших. На самом деле, я бы сказала, что он самый лучший.

Большую часть моей жизни мы были только вдвоем, и, хотя вы могли бы подумать, что я ушла из дома в восемнадцать, чтобы расправить крылья, на самом деле я сделала это ради него. Я знала тогда, точно так же, как знаю сейчас, что в тот момент, когда я перестану переезжать, он привяжет себя к любому городу, в котором я поселюсь, чтобы быть поближе ко мне. Так что ради него я не прекращаю бегать с тех пор, как ушла из дома в восемнадцать лет, и в ближайшее время не собираюсь этого делать. Он отказался от всего ради меня. Меньшее, что я могу сделать, это убедиться, что он больше не сдастся.

Я останавливаюсь у круглосуточного магазина, покупаю пару бутылок «Короны», одну для себя и одну для него, прежде чем сменить свои кухонные брюки и нескользящие туфли на укороченный комбинезон и шлепанцы. Я снимаю рубашку с длинными рукавами, возвращаю кольцо для носа на его законное место и занимаю самое дальнее парковочное место от входа в потрясающий отель, в котором остановился мой отец.

Даже после того, как я наблюдала за его тренерской деятельностью в течение последних пяти лет, я все еще не могу привыкнуть видеть его таким. У нас никогда не было модных или дорогих вещей в детстве. Он не зарабатывал много денег, будучи тренером в колледже, и ему было всего двадцать пять, когда он стал моим отцом. Во многих отношениях мы выросли вместе.

Чаще всего он кормил меня макаронами с сыром из коробки, потому что сам был не самым опытным на кухне. Вот почему, когда я стала достаточно взрослой, я занялась этим делом, научилась готовить и нашла свою любовь к выпечке. Я светилась как ёлка на рождество, всякий раз, когда впечатляла его новым рецептом, что, будем честны, случалось каждый раз. Он, без сомнения, мой самый большой поклонник.

Но видеть его здесь, процветающим, занимающимся тем, что он любит больше всего, и настолько хорошим в этом, что у него уже есть кольцо Мировой серии, заставляет меня бесконечно гордиться тем, как хорошо он справляется без меня.

Я хочу, чтобы он так же гордился мной, особенно после всего, чем он пожертвовал ради меня. После того как я стала одной из самых молодых лауреатов премии Джеймса Бирда, мне выделили восьмистраничный разворот в журнале Food & Wine, включая обложку и три совершенно новых рецепта, на создание которых я не могу найти вдохновения. Все произойдет через два коротких месяца, когда я приеду в Лос-Анджелес для своего следующего проекта.

Никакого давления, вообще никакого.

Я откручиваю крышку с одной из банок пива, чтобы проглотить заоблачные ожидания, которые возлагаю на себя, когда лифт открывается на этаже вестибюля. Двое мужчин внутри не выходят, поэтому я проскальзываю между ними.

У того, что слева от меня, копна светло-каштановых волос и, похоже, неспособность удержать отвисшую челюсть.

–Привет, - говорит он, и я не знаю, что в нем такого, но могу почти гарантировать, что этот парень играет за моего отца. Он довольно высокий, атлетического телосложения и выглядит только что оттраханным.

Состав моего отца, как правило, в равной степени заинтересован в женщинах, которых они забирают домой с поля, как и в самой игре.

– Выходи из лифта, Исайя - говорит мужчина справа от меня, и хотя да, объективно они оба хороши собой, этот оскорбительно привлекателен.

На нем кепка задом наперед, очки в темной оправе, а на руках малыш в такой же кепке, ради всего святого. Я изо всех сил стараюсь не смотреть слишком пристально, но я вижу темные волосы, рассыпающиеся по краям, льдисто-голубые глаза в обрамлении очков. Загривок спускается на линию подбородка, крича “мужчина в возраст”, только это и есть - мой криптонит.

Затем вы добавляете симпатичного паренька, который висит у него на бедре, и он почти умоляет, чтобы на него пустили слюни.

–Пока, - говорит мужчина слева от меня, выходя из лифта, оставляя меня ехать с двумя симпатичными парнями справа от меня.

-Этаж, - спрашиваю я, делая глоток пива и набирая номер комнаты моего отца.

Нет ни единого шанса, что он меня не услышал, но папочка все равно не отвечает.

– Мне просто догадаться? Спрашиваю я. –Я могу нажать на все, если хочешь, и мы могли бы вместе приятно прокатиться на лифте?

Он не смеется и даже не изображает улыбку, что, по-моему, является тревожным сигналом.

Его маленький мальчик тянется ко мне, а я никогда не была из тех, кто заискивает перед детьми, но этот определённо был особенно милый. Он счастлив, и после того утра, которое у меня было, малыш, улыбающийся мне так, словно я самое замечательное существо на свете, - это, на удивление, то, что мне нужно.

Его щеки такие пухлые, что глаза почти исчезают из-за лучезарной улыбки, в то время как его отец продолжает игнорировать меня, сам нажимая номер своего этажа.

Ну, тогда ладно. Это должно быть весело.

Самая долгая поездка на лифте в моей жизни привела меня к выводу, что у великолепного мужчины, с которым я ехала, в заднице огромный член. И когда я добираюсь до комнаты моего отца я стучу, не могу быть более благодарна за то, что наша короткая встреча закончилась.

–Что ты здесь делаешь? - спрашивает мой папа, и его лицо сияет. - Я думал, что больше не увижу тебя в этой поездке?

Я с притворным волнением поднимаю обе бутылки пива, одну пустую, другую все еще полную. –Я увольняюсь с работы!

Он смотрит на меня с беспокойством, расширяя проход в свою комнату. –Почему бы тебе не зайти и не рассказать мне, почему ты пьешь в 9 утра ?

-Мы выпиваем, - поправляю я.

Он хихикает. – Похоже, тебе этот второй нужен больше, чем мне, Милли.

Пересекаю комнату и сажусь на диван.

– Что происходит? - спрашивает он.

– Я хреново справляюсь со своей работой. Сейчас мне даже не нравится печь, потому что у меня это плохо получается. Ты когда-нибудь слышал, чтобы я говорила, что мне не нравится печь?

Он поднимает руки вверх. – Тебе не нужно оправдываться передо мной. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и если эта работа не приносит тебе счастья, то я рад, что ты уволилась.

Я знала, что он это скажет. И я знаю, что когда я скажу ему, что мои новые планы на лето состоят в том, чтобы поездить по стране и жить в своем фургоне, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на мир другими глазами, он скажет, что рад за меня, хотя в его тоне будет слышаться беспокойство. Но меня не смущает его беспокойство. Чего я боюсь, так это увидеть разочарование.

За те двадцать лет, что он был моим отцом, он ни разу не показал этого, так что я не уверена, почему я постоянно ищу это в его. Но я бы надрывала задницу и оставалась на каждой убогой кухне до конца своей жизни, если бы это означало, что я никогда не увижу разочарование в его глазах.

Я знаю себя достаточно хорошо чтобы понимать, что у меня есть врожденная потребность быть лучшим в достижении любой галочки или цели, к которой я стремлюсь. Прямо сейчас я не лучшая и не хочу давать кому-либо возможность наблюдать, как я терплю неудачу. Особенно ему. Из-за него я стремлюсь к совершенству в своей карьере, что резко контрастирует с моим необузданным отношением к своей личной жизни.

– Это конец всей твоей карьеры ?- спрашивает он.

– О боже, нет. Я возьму отпуск на лето, чтобы вернуться в прежнее русло. А когда это произойдет я буду лучше, чем раньше. Мне просто нужно пространство от посторонних глаз, чтобы собраться с мыслями и дать себе небольшую передышку .

Его глаза светятся от возбуждения. – Итак, где ты проведешь эти летние каникулы?

– Я не уверена. У меня есть два месяца, а моя следующая работа в Лос-Анджелесе. Может быть, я съезжу на Западное побережье и посмотрю кое-какие достопримечательности по пути. Потренируюсь на своей кухне на колесах ”.

– Жизнь в своём фургоне.

-Да, папа, - хихикаю я. – Буду жить в фургоне и пытаться понять, почему каждый десерт, который я пытаюсь создать с тех пор, как получил эту гребаную награду, был полной катастрофой

– Не каждый десерт - катастрофа. Все, что ты для меня приготовила, просто феноменально. Ты слишком строга к себе.

– Обычные печенья и торты это разные вещи, пап. Мне трудно заниматься творчеством.

– Ну, может быть, проблема в творчестве. Может быть, тебе нужно вернуться к основам.

Он разбирается в еде не так, как я, поэтому ему сложно меня понять.

– Знаешь, - начинает он. - Ты могла бы приехать и провести лето со мной в Чикаго.

– Зачем? Половину времени ты будешь в разъездах по работе, а когда вернешься домой, будешь на поле.

– Проведём время вдвоем. Мы не были в одном месте больше нескольких дней с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать, и я скучаю по своей девочке.

За семь лет у меня не было ни отпуска, ни выходных, ни более чем одного свободного вечера. Я бесконечно работала, убивала себя на кухне, а так же сегодня вечером у команды моего отца игра в городе. Мне никогда не приходило в голову взять выходной, чтобы пойти посмотреть.

—Папа...

– Я не против попрошайничества, Миллер. Твоему старику нужно немного времени.

– Последние три недели я провела на кухне, полной парней, один из которых практически умолял меня подать жалобу на сексуальное домогательство в отдел кадров. Последнее, чего я хочу, - это провести лето в другой команде, полной мужчин.

Он наклоняется вперед, опершись татуированными руками о колени, широко раскрыв глаза. – Что, простите?

-Я решила этот вопрос.

-Как именно?

– Быстрым ударом коленом по яйцам. - я небрежно делаю глоток пива. – Именно так, как ты меня этому учил.

Он качает головой с легким смешком. – Я никогда не учил тебя этому, маленькая хулиганка, но надо было. И теперь я еще более непреклонен в том, чтобы ты поехала со мной в турне. Ты же знаешь, мои ребята не такие .

-Папа, я планировала... - Слова замирают у меня на языке, когда я смотрю на него через диван. Грустные и умоляющие глаза, даже усталые. –Тебе одиноко в Чикаго?

-Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Конечно, я скучаю по тебе, но я хочу, чтобы ты приехала провести со мной пару месяцев, потому что ты тоже скучаешь по мне. А не потому, что чувствуешь себя обязанной.

Я не чувствую себя обязанной. По крайней мере, не в этом отношении. Но все, что я делаю, так или иначе, является попыткой стереть чувство вины, которое я испытываю по отношению к нашей ситуации. Чтобы вернуть долг, который он заплатил, пожертвовав ради меня всей своей жизнью, когда ему было всего двадцать пять лет.

Но я бы солгала, если бы сказала, что не скучаю по нему. Вот почему я стараюсь, чтобы все мои рабочие места совпадали с его поездками. Я выбираю кухни в больших городах с командами MLB, такие места, в которые мой отец будет приезжать по работе. Так что, конечно, я скучаю по нему.

Лето с моим стариком звучит неплохо, и если то, что я немного побуду рядом, сделает его счастливым, это меньшее, что я могла сделать после всего, что он для меня сделал.

За исключением одной проблемы.

– Высшее руководство ни за что не допустило бы этого, - напоминаю я ему. – Никому из команды или обслуживающего персонала не разрешается брать с собой членов семьи во время путешествия.

– У нас есть один член команды, которому разрешено путешествовать с персоналом или семьей в этом сезоне. - хитрая улыбка скользит по его губам. – У меня есть идея.

Глава 3

Глава 3

Кай

Монти: Оставь Макса с Исайей и возвращайся в мою комнату. Нам нужно поболтать.

Я: Я ухожу от Макса, чтобы ты мог наорать на меня?

Монти: Да.

Я: Круто, да. Я иду к тебе прямо за этим.

– Я нашел Максу новую няню, - это первое, что он говорит еще до того, как я закрываю за собой дверь.

А? Я сажусь напротив стола в гостиничном номере Монти, в замешательстве глядя на него. – Как? Я уволил Троя час назад.

– Настолько я хорош, и ты собираешься нанять ее, потому что у тебя явно дерьмовый вкус на нянь, раз ты не прекратишь увольнять их всех, так что я беру это на себя ”.

-Она?

-Моя дочь.

Мой взгляд падает на фотографию в рамке, стоящую рядом с ним. Это та же самая фотография, что висит у него в офисе в Чикаго. Одну и ту же фотографию он ставит у себя на столе в каждом городе, который мы посещаем.

Я знал, что девушка на фотографии - его дочь, это было ясно, хотя мы с ним близки, он никогда много не рассказывал мне о ней. Я всегда предполагал, что это потому, что он чувствовал себя виноватым, бросив ее и разъезжая по работе так же часто, как и мы. Либо это, либо он знает, что разговоры о своем ребенке, по которому он скучает, только подтвердят то, во что я уже знаю — что практически невозможно выполнять такую работу отцу -одиночке.

Девочке на фотографии не может быть больше тринадцати-четырнадцати лет. Она находится в той неловкой фазе, которая была у всех нас в раннем подростковом возрасте, когда мы носили брекеты и прыщи. Темные волосы зачесаны назад в тугой конский хвост, козырек затеняет ее лицо, на ней ярко-желтая футболка с номером четырнадцать по центру спереди. Игрока в софтбол, со слишком большими рукавами, стянутыми какой-то лентой на каждом плече. Перчатка питчера лежит на одном колене, когда она позирует для своей сезонной фотографии.

У Монти дочь, играющая в софтбол.

– Она свободна на лето, и я хочу, чтобы она попутешествовала с нами, - продолжает он.

В этом есть смысл, она закончила школу на лето.

– Да, но, Монти, мы говорим о моем ребенке.

-И моей дочери. - он приподнимает брови, провоцируя меня сказать что-то против этого плана. – Это не вопрос, Эйс. Я говорю тебе, что это регион проблемы. Я устал от того, что ты находишь что-то неправильное в каждом человеке, которого мы нанимаем. Каждые несколько недель мы проверяем биографические данные кого-то нового, и смена имен в гостиничных номерах и списках на самолет становится занозой в заднице для координаторов поездок. Она новая няня Макса, и самое приятное во всем этом то, что она мой ребенок, и ты не можешь ее уволить.

Черт.

– Она свободна только до сентября, поэтому нам придется найти кого-то другого, чтобы закончить последнюю часть сезона, но мы перейдем этот мост, когда доберемся туда.

Ясно, я влип, другого пути нет. Я в долгу перед ним за все, что он сделал для нас с Максом, и он, блядь, это знает.

Если мне придется оставить своего сына с кем-то, кто не я, это не самое худшее из возможных решений. Эта няня, вероятно, слишком молода, чтобы беспокоиться о кучке профессиональных бейсболистов, а ее отец, скорее всего, будет следить за ней как ястреб всякий раз, когда она не будет заботиться о Максе, что снимает эту ответственность с моих плеч.

Что такое два месяца? Просто разделите этот срок, который я провел, никого не увольняя.

– Она умеет водить? - Спрашиваю я.

Он в замешательстве хмурит брови. – Что?

– Например, если что-то случится с Максом, пока меня не будет рядом, сможет ли она отвезти его в больницу?

-Да...

Ладно, это хорошо. Ей по меньшей мере шестнадцать. На данный момент этой фотографии, вероятно, пару лет.

-Она понесет за это ответственность?

-Она... - он колеблется. - Она ответственна на работе.

Странный ответ.

Дверь в его отеле издает такой звук, когда электрический замок отпирается с помощью карточки-ключа. За моим плечом первыми появляются темные волосы, когда женщина входит задом наперед, используя свою задницу, чтобы открыть дверь.

Шоколадные волосы. Обтрепанный подол ее шорт. Толстые бедра.

Она оборачивается и вижу, что мисс «Двойной фистинг» из лифта стоит в гостиничном номере моего тренера. И она снова делает двойной фистинг, только на этот раз с парой кофейных чашек.

Я поправляю очки на лице, чтобы убедиться, что вижу все правильно. Зеленые глаза встречаются с моими.

– Ты. - Это слово вырывается отчасти с кипением, отчасти от шока.

Она вздыхает, ее плечи опускаются. –У меня было предчувствие, что это будешь именно ты.

Что блять?

– Эйс, познакомься с моей дочерью, Миллер Монтгомери. Новая няня Макса.

Моя голова резко поворачивается в его сторону. – Ты шутишь.

– Миллер, Кай Роудс. Этим летом ты будешь заботиться о его сыне.

-Ни в коем случае, - быстро вмешиваюсь я.

Миллер закатывает глаза, протягивая отцу одну из двух чашек кофе.

Как это возможно? Ей точно нет ни тринадцати, ни четырнадцати. Она взрослая женщина, которая пьет пиво и, по-видимому, не спит. Прыщи давно исчезли, осталась загорелая, безупречная кожа, а ее брекеты создали идеально ровные зубы во рту, который говорит все, что угодно, черт возьми.

Хотя она выглядит хорошо. В ней есть что-то от дикого сорванца с ее обрезанным комбинезоном и татуировками.

–Она не будет смотреть за моим ребенком.

Миллер садится рядом со мной и показывает на меня большим пальцем, одаривая своего отца взглядом, который говорит: этот гребаный парень.

Монти смеется—предатель.

– Я вижу, вы двое уже встречались.

– Да, она пила пиво из двух бутылок в лифте в 9 утра.

- Господи. - она откидывает голову назад, и от этого скрипучего голоса, смешанного с сексуальным восприятием моим мозгом этой фразы, мой член выдает меня. –Это была "Корона". Ты знаешь содержание алкоголя в ней? У некоторых людей это форма расслабления.

-Мне все равно. - я смотрю в лицо ее отцу. – Я не оставлю такого человека отвечать за Макса.

– Расслабься, папочка.

Она небрежно отхлебывает кофе или, скорее, чай-латте, согласно этикетке на бумажном стаканчике.

– Не называй меня так.

– Сегодня утром я выпила пива, чтобы отпраздновать свой уход с работы. Ты ведешь себя так, будто я нюхала кокаин с поручней в лифте, что, да, теперь, когда я говорю это вслух, я понимаю, звучит странно специфично, но я клянусь, что никогда этого не делала

Я поворачиваюсь к Монти. – Это твой ребенок?

–Единственный, - говорит он с гордостью.

-Сколько тебе лет?

-Двадцать пять.

Я и не подозревал, что Монти стал отцом в таком юном возрасте. Значит, ему было ... двадцать лет, когда она родилась? Черт. Я думал, что в тридцать два года это трудно.

– Сколько тебе лет? - спрашивает она.

– Здесь вопросы задаю я. Я пытаюсь понять, стоит ли рисковать безопасностью моего ребенка только для того, чтобы нанять тебя и угодить твоему отцу.

– И я пытаюсь понять, стоит ли портить мне лето, проводя следующие два месяца, работая на парня с огромной палкой в заднице

– Я несу ответственность за своего сына. У меня нет палки в заднице.

– Вероятно, она засело там так глубоко и так чертовски долго, что ты забыл, что она внутри тебя.

–Миллер, - вмешивается Монти. –Ты не помогаешь.

– У тебя есть опыт ухода за детьми?

– Да, со взрослыми детьми

Я бросаю многозначительный взгляд в сторону Монти. – Мы даже не знаем, понравится ли она Максу. Ты же знаешь, как он относится к женщинам.

– Он практически набросился на меня в лифте. Я думаю, у нас все в порядке в этом плане .

– Я почти уверен, что он собирался забрать твои бутылки. Они очень похожи на его.

-Ты ведь не собираешься отказаться от пива, не так ли?

-Нет.

-Хорошо. Монти хлопает в ладоши. – Это будет интересно.

– Ты куришь?

Судя по ее голосу, она могла бы.

– Нет, но, кажется, ты мог бы…

-Миллер, - перебивает Монти, как строгий отец, разнимающий ссору между своими детьми.

– Спасибо за кофе. Ты можешь оставить меня на минутку с Каем?

Миллер вздыхает, быстро завязывая свои длинные каштановые волосы в узел на макушке, позволяя мне лучше рассмотреть рисунки на ее руках и плечах. В основном это замысловатые линии, образующие рукав из цветов. Почти как контуры страницы-раскраски.

Максу они понравятся.

-Прекрасно.

Она встает со своего места, прихватив с собой чай, от нее снова исходит сладкий аромат десерта, прежде чем она поворачивается ко мне.

– Но чтобы ты знал, я делаю это как одолжение. Так что постарайся быть поменьше придурком по этому поводу, ладно? Увидимся позже, папочка. Она останавливается у двери, ее рука на ручке, когда она задумчиво наклоняет голову. – Или мне следует сказать, бейсбольный папочка? О да. Намного лучше. Бейсбольный папа, это подходит!

Она наконец оставляет нас наедине.

Я недоверчиво качаю головой. –Ваша дочь не в себе.

–Она лучший вариант, верно?

В груди Монти урчит от моего раздражения.

– Ты не можешь относиться к этому серьезно. Она ни за что не подходит для того, чтобы позаботиться о Максе.

Он откидывается на спинку стула, скрестив татуированные руки на животе. – Я говорю это не только потому, что я предвзят, но тебе повезло бы, если бы она была с тобой. Может, она и мое необузданное дитя и не знает, что такое, черт возьми, речевой фильтр, но когда дело доходит до работы, она самый целеустремленный человек, которого я знаю. Она сделает все для твоего мальчика.

Я откидываю голову назад. – Давай, чувак. Давай отнесемся к этому серьезно.

– Я говорю серьезно. Поверь мне, Кай. Я знаю свою дочь. Если по какой-то причине она когда-нибудь назовет тебе вескую причину уволить ее, я непременно сделаю это. Вот насколько я верю в эту ситуацию.

Храня молчание, я смотрю на него, выискивая любой признак ерунды.

Я могу не знать Миллер, могу ей не доверять, но я доверяю Монти и свою жизнь, и жизнь моего ребенка. И я знаю, что он никогда не стал бы подвергать Макса риску, даже если эта ситуация выгодна ему.

Не могу поверить, что я даже рассматриваю возможность позволить ему уговорить меня на это, но я в долгу перед ним. – Она получит один удар, - говорю я, поднимая один палец.

– Бейсбольные каламбуры, Эйс? Ты выше этого.

-Заткнись.

Он протягивает руку, чтобы пожать мою. – Один удар, и она уберется отсюда!

-Ладно, это уже слишком.

Я вкладываю свою ладонь в его, но прежде чем я успеваю отстраниться, он усиливает хватку, желая встретиться со мной взглядом.

– Я хочу дать тебе небольшой совет, сынок. Зная ее, она позаботится о том, чтобы этим летом вы провели лучшее время в своей жизни, и ты, и Макс, но даже не думай о том, чтобы привязаться к ней.

Мои брови в замешательстве приподнимаются. – Ты что, не видел нашего взаимодействия?

Я высвобождаю руку, указывая на дверь, через которую вышла Миллер.

– Я видел это, и я говорю тебе не как ее отец, а как твой друг. Она уедет, когда закончится лето. Я до смерти люблю свою дочь, но она беглянка, и последнее, чего она хочет, - это быть пойманной.

Монти уже должна была бы знать меня достаточно хорошо, чтобы понять, что последнее, чего я хочу, - это чтобы она осталась. На самом деле, если бы Макс не взрослел слишком быстро, я бы уже мечтала о том, чтобы лето закончилось поскорее.

– Поверь мне, Монти. Тебе не о чем беспокоиться.

Он недоверчиво хмыкает.

Вставая, я придвигаю свой стул к противоположной стороне его стола. –Увидимся на поле.

Я почти выхожу за дверь, когда он останавливает меня.

–И, Эйс”, - выкрикивает он. – Держи свой член в штанах. Мы все знаем, насколько ты чертовски плодовит, а я слишком молод и чертовски привлекателен, чтобы кто-то называл меня дедушкой.

-Иисус Христос, - фыркаю я, выходя из его комнаты.

Глава 4

Глава 4

Кай

Макс издает неразборчивый звук, который, как я поняла, означает “перекус”, указывая на кухню в моем гостиничном номере.

Я поправляю его на бедре. – Тебе нужно пюре?

Он снова указывает на кухню.

-Ты можешь сказать пюре?

Я подсказываю, но он просто продолжает указывать в том направлении.

Я беру его любимое фруктовое пюре, снимаю крышку и позволяю ему поесть самому, пока ношу его по своей комнате, убираясь перед тем, как Миллер придет посмотреть на него в первый раз.

-Это вкусно, Макс?

Он сморкает свои крошечные губки.

В его словаре все еще есть всего несколько слов, но это дико, когда я их слышу. Даже дико смотреть, как он сам кушает, хотя делает это уже несколько месяцев. Это может показаться сентиментальным, но небольшие изменения, которые я вижу в нем по мере того, как он учится и растет, являются самыми волнующими моментами моей повседневной жизни.

И как по команде, я должен отогнать затянувшееся разочарование и вопросы , какие моменты я пропустил за те первые шесть месяцев его жизни, когда я даже не знала о его существовании.

Наверное, мне следует уложить его. Пусть отдохнет в своем стульчике для кормления или что-нибудь в этом роде, но я всегда такой нуждающийся маленький засранец в дни игр. Мне неприятно сознавать, что я оставляю его одного до конца дня. Я скучаю по ужину с ним и времени отхода ко сну. Так что да, я тяжело вздыхаю когда мне приходится выезжать на поле.

Раздается стук в дверь, и я обнаруживаю, что осматриваю свою комнату, убеждаюсь, что все выглядит нормально, прежде чем открыть дверь дочери моего тренера. Только когда я открываю ее, по ту сторону меня ждет не Миллер. Это мой брат.

– Что ты здесь делаешь? Спрашиваю я, когда он врывается внутрь.

-Слышал, новая няня горячая штучка.

Он оглядывает мой гостиничный номер, я думаю, в поисках ее.

–И женщина, чёрт возьми.

– Не ругайся при моем ребенке.

Кого я обманываю? Макса воспитывает бейсбольная команда. Он слышал кое-что похуже.

– Извини, Макси, - говорит Исайя. – Спасибо Сатане. Лучше, папа?

Я закатываю глаза.

-Так где же она?

-Откуда ты вообще знаешь о ней или о том, что она сексуальная?

– Так она горячая? На самом деле я этого не знал. Я проверял тебя.

Исайя садится в маленьком кухонном уголке, закинув ноги на табурет рядом с тем, на которых он сидит. Я стараюсь снимать самые большие комнаты в дороге, потому что со мной живет еще один человек, и все вещи Макса можно разместить на любом свободном месте, которое у меня есть. Кроме того, всегда есть смежная комната, соединенная с моей, для проживания няни Макса. Теперь, когда Троя нет, там пусто, но Миллер останется там, пока я буду на игре сегодня вечером.

– Она не не горячая.

– О Боже мой, - обвиняющим тоном говорит мой брат. – Ты собираешься трахнуть новую няню, не так ли? Это банально, мой друг.

– Нет, это не так. И ты тоже, потому что она не только новая няня Макса, но и дочь Монти.

Каждый мускул в теле Исайи замирает. – Ты шутишь. У Монти горячая дочь? Сколько ей лет?

-Двадцать пять.

-И она хорошо ладит с детьми?

– Сомнительно. Она как чертов ураган, но Монти непреклонен в том, чтобы я нанял ее, так что у меня действительно нет выбора. Исайя понимающе кивает. – Откуда, черт возьми, ты о ней знаешь? Я только что с ней познакомился.

– Групповой чат команды.

Он поднимает свой телефон, и я поправляю очки, чтобы посмотреть на него. –Тебе следует время от времени включать звук.

Трэвис: Слышал, что новая няня Макса - девушка. Наконец-то, блядь, Туз.

Коди: Трой был милым, но его замена симпатичнее. Кажется, я видел ее раньше в коридоре. Я бы не возражал, если бы она была моей няней. Покормите меня. Уложите меня в постель. Измерьте мне температуру.

Исайя: Она не медсестра, идиот.

Коди: Я настаиваю на том, чтобы она была моей соседкой в самолете.

Трэвис: Какого черта? Это мое место.

Коди: Подожди, пока не увидишь ее. Ты поймешь о чем я.

Исайя: Ты можешь занять место в самолете. Я настаиваю на всем остальном.

Странное чувство раздражения охватывает меня, потому что это ребенок Монти и новая няня Макса. Она здесь не ради них. Они ведут себя как стая изголодавшихся собак, охотящихся за единственной костью, в то время как на самом деле у них есть шведский стол в каждом городе, который мы посещаем.

Я знал. У меня тоже был шведский стол.

– Хорошо.

Я помогаю ему подняться со стула.

–Тебе нужно уйти до того, как она приедет.

– Ни за что. По крайней мере, один из игроков должен произвести хорошее впечатление, а ты в _последнее время слишком напряжен и сварлив, чтобы сделать это .

– Если есть кто-то, на кого я могу рассчитывать, произведя хорошее впечатление, то это уж точно не ты. Макс сделает это.

Мои брови приподнимаются. – И я не сварливый, придурок.

Я просто устал. Устал делать все это в одиночку. Устал чувствовать, что я делаю недостаточно.

– Правда? - спрашивает Исайя со смешком. – Потому что раньше ты был самым счастливым парнем, которого я знал, но я не могу сказать тебе, когда в последний раз видел, чтобы тебе было по-настоящему весело. Когда-то ты был большей кокеткой, чем я, с потрясающе большей игрой. Когда ты в последний раз позволяла себе проявить себя с этой стороны?

– В каждом городе есть способы повеселиться, кроме того как валять дурака.

Все равно что смотреть одно и то же видео на YouTube, где животные на ферме поют и танцуют на повторе. Или играть в прятки за салфеткой в течение часа подряд в попытке заставить Макса перестать плакать, пока у него режутся зубки. Мои новые определения веселья.

– Да, но не веселее всего.

На его губах появляется ухмылка.

В свои двадцать с небольшим я был большим любителем пофлиртовать и изрядно потрахаться, но в мою жизнь вкралась ответственность, изменив мои приоритеты. Кокетливая сторона иногда проявляется, когда я выхожу на рабочие мероприятия один, но потом напоминание о том, кто ждет меня дома, возвращает меня к реальности, и я подавляю себя прежнего.

Но я не собираюсь сейчас вступать в этот разговор со своим младшим братом, потому что, как бы сильно я его ни любил, он никогда не поймет. Наши подростковые годы были ужасными, он и понятия не имеет, насколько тяжелыми они были, потому что я защищал его от всякого дерьма. Это то, чем я занимаюсь. Я выполняю свои обязанности старшего брата.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Спрашиваю я.

-А?

– Ты выглядишь больным. Может быть, тебе стоит отдохнуть сегодня вечером. Останься дома. Присмотри за моим сыном.

Он закатывает глаза. – Это говорит парень, который играет раз в пять дней.

– Вот именно. И посмотри, сколько мне за это платят. Я необходим.

Исайя заливисто смеется. – Я шорт-стоп. Я играю в каждую игру. Есть еще четыре стартовых питчера, которые ждут своего вечера.

–Вот почему я должен уйти на пенсию пораньше. «Warriors» справятся и без меня.

Его карие глаза сужаются. – Ты просто бегаешь кругами, надеясь, что одно из твоих замечаний подтвердится, да?

- Возможно.

– Если дочь Монти хоть в чем-то похожа на него, ей будет легко с Максом. О чем ты так беспокоишься?

Раздается стук в дверь, прерывающий этот разговор.

-Ты увидишь.

Исайя поворачивается ко мне с озорной улыбкой. – Кто это? - он зовет певучим голосом.

– Заткнись нахуй, Господи.

-Не ругайся при моем племяннике.

-Твой любимый человек в Майами, - невозмутимо сообщает Миллер из коридора.

-Сексуальный голос, - шепчет Исайя, и я обнаруживаю, что раздражена тем, что он заметил.

Он открывает дверь, небрежно опираясь на косяк и загораживая мне вид на девушку в холле, но я вижу, как напрягается его спина, прежде чем он поворачивает ко мне голову, с отвисшей челюсть и с широко распахнутыми карими глазами.

Я знаю этого парня лучше, чем он сам, поэтому нетрудно понять, что он молча спрашивает, почему я не сказал ему, что Миллер - девушка, в которую он влюбился сегодня утром в лифте.

– Исайя, Миллер. Миллер, Исайя. Мой брат.

–Купи один, получи два. Весело, - слышу я, как она говорит, но все еще не вижу ее, потому что мой брат застыл в дверях.

-Я дядя, - наконец выпаливает он.

Она смеется, глубокий горловой звук проникает прямо в мой член. – Я собрала это из истории с братом.

- Исайя, отойди.

– Да. Добро пожаловать. Проходи. Он приглашает ее внутрь, как будто это его комната, чтобы приветствовать ее. – Вам что-нибудь принести? Воды? Перекусить? Мой номер телефона?

Она полностью игнорирует его.

Как только он уходит с дороги, она появляется в поле зрения, все еще одетая в тот же укороченный комбинезон, и я не совсем уверен, что меня так привлекает в ее бедрах, но они толстые и мускулистые, какие появляются после долгих лет игры в софтбол.

И я не могу перестать представлять, как блаженно они сжимали бы мою талию. Или еще лучше — мое лицо.

Но потом я вспоминаю, что думаю о ребенке Монти, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не смотреть на нее.

-Ты в порядке, папочка-бейсболист? – говорит она со смешком и вырывает из моих мыслей о ней.

Исайя хихикает.

Мои глаза распахиваются, и я вижу, что она смотрит на меня так, словно со мной что-то очень, очень не так, и, очевидно, так оно и есть, если я смотрю на эту женщину.

-Да. - я прочищаю горло. - Это Макс. - Я киваю головой в его сторону, сдвигая бедро, чтобы она могла лучше его видеть.

-Привет, Макс, - говорит Миллер, и ее взгляд смягчается.

Та необузданность, которую я видела сегодня утром, теперь стала спокойнее, может быть, ради Макса, а может, и ради меня, я не уверен, но небольшая часть моих колебаний по поводу этой ситуации проходит.

Макс краснеет, утыкаясь головой в изгиб моей шеи, при этом сбивая свою маленькую бейсболку. Он застенчив, чем сильно отличается от его отчаянного желания добраться до Миллер этим утром, но он не боится ее так, как боится большинства незнакомцев. Я думаю, он просто осознает ее внимание, и хотя он ведет себя так, будто этого не происходит, ему это нравится.

Но какая-то часть меня любит то, что мой сын хочет меня, несмотря на то, что симпатичная девушка выкрикивает его имя.

- Он стесняется.

–Все в порядке, Макс. Обычно я так действую на парней.

Мой взгляд метнулся к Исайе. Показательный пример — мой брат, который застыл как статуя на кухне, молчаливый, но загипнотизированный.

– Пойдем покажем Миллер все твои вещи? - я спрашиваю своего сына.

Макс тянется к шляпе, чтобы прикрыть свои розовые щеки, но она валяется на полу, так что его легкомысленная улыбка довольно заметна из-под руки.

- Давай, Баг. Я беру у него пустую пачку из под пюре, кладу его на кухонную стойку, прежде чем поставить его на ноги.

- Баг?

– Это его прозвище. Когда я увидел его в первый раз, на нем был комбинезон с рисунком жуков. Итак, Баг вроде как прижился.

Руки Макса подняты вверх, я держусь за каждую из них своими, позволяя ему использовать меня, чтобы сохранить равновесие, пока он делает медленные, шаткие шаги на кухню.

- Он еще не ходит самостоятельно?

Я поворачиваю голову к Миллер, ища осуждающий взгляд, которым можно было бы сопроводить ее заявление, но его нет. На самом деле, в ее тоне тоже не было осуждения.

Мне свойственно думать, что другие оценивают мои родительские способности или успехи моего сына. Ему пятнадцать месяцев. Может быть, ему стоит ходить. Может быть, ему следовало бы иметь больше слов в своем словарном запасе. Я, блядь, не знаю. Честно говоря, я не хочу знать, потому что я делаю все, что в моих силах. Я не справляюсь как родитель? Возможно. Но он здоров, и я стараюсь.

– Пока нет. Но это должно произойти со дня на день.

Я переключаю свое внимание обратно на Макса, пока он продолжает делать неуверенные шаги на кухню, не позволяя ей увидеть беспокойство на моем лице из-за того, что я порчу всю эту историю с “папой”.

– Это в некотором роде хорошо. Я рада, что мне не нужно беспокоиться о том, что он сбежит от меня , - смеется она.

Поднимая на нее взгляд, я замечаю, что она наблюдает за моим сыном с мягкой улыбкой. Она не осуждает нас.

Она меня не осуждает.

– Хотя он чертовски быстро ползает. Отпустив его руки, Макс немедленно ложится на землю, прежде чем начать ползти.

- Большую часть времени он будет стоять на четвереньках.

-Так, как и должен быть каждый мужчина.

Исайя объявляет о своем присутствии детским писклявым смехом. – Она мне нравится, - говорит он.

Она заливается смехом, и этот гребаный звук кажется мне настолько удручающе сексуальным, что мне приходится прочистить горло и отвернуться от нее.

-Номера экстренных служб, - говорю я, указывая на список, прикрепленный к холодильнику. – Мой. Координатор команды по путешествиям. Стойка регистрации отеля. Местная больница

– Ты добавил 9-1-1.

– Это номера экстренных служб.

– Думаю, с этим я уже разобралась.

Я продолжаю список дальше. – Твой отец

– Да, его номер у меня тоже имеется.

Исайя встает между нами всем телом, вытянув свою руку. – Мой, - говорит он, размашисто указывая свой номер в самом низу, в десять раз больше остальных. – Пиши мне в любое время. Звони мне. Срочный, не экстренный.

Он блокирует меня, поворачиваясь ко мне спиной, опершись рукой о холодильник, чтобы создать барьер, за которым она не может видеть. – Я любимиц Макса, и у меня такое чувство, что вскоре я стану и твоим.

Миллер хихикает. –Хочу пить.

Что ж, это что-то новенькое. Я привык, что женщины западают на очаровательно легкие штучки моего брата из "плейбоя".

Исайя не двигается, удерживая свое тело между нами. – Мне нравится называть себя нетерпеливым.

– Пересохшая. Обезвоженная, - продолжает она.

- В отчаянии, - добавляю я за нее.

– Привет. - Исайя поднимает один палец. – Если бы я ничего не получал, я бы позволил вам назвать меня отчаявшимся, но у меня все отлично в этой области, так что я бы сказал, что я с энтузиазмом доступен.

– Не нужно стараться ради дочери твоего тренера, хорошо? Не думаю, что ему бы это слишком понравилось.

Миллер наклоняет голову.

Исайя напрягается, его голос понижается до шепота. – Пожалуйста, не говори своему отцу.

-Тогда, пожалуйста, не ставь меня в неловкое положение, пока я наблюдаю за твоим племянником.

Ладно, может быть, есть три парня, которым она нравится.

- Ты слышал девушку. - я провожаю его до двери.

- Прекрати приставать к ней и уходи, чтобы Макс мог узнать ее получше.

–Но я тоже хочу узнать ее получше! - говорит он, когда я выталкиваю его из комнаты.

Я закрываю за ним дверь и возвращаюсь на кухню.

- Извини за него.

-Я был слишком прямолинейна ?

– Не-а. Небольшой отказ полезен для его разросшегося эго, но, отказав ему, ты, вероятно, заставили его влюбиться в тебя. Так что, удачи тебе с этим.

-Великолепно, - невозмутимо произносит она, прежде чем обнаруживает Макса, сидящего у ее ног и пристально смотрящего на нее.

Она опускается на корточки, стараясь быть с Максом на одном уровне глаз. – Привет, Баг.

Макс улыбается, и я прислоняюсь к стене, наблюдая за ними.

– Что ты скажешь? Хочешь потусоваться со мной, пока твой отец работает? Мы можем понаблюдать за его игрой и посмеяться над тем, какие у него узкие штаны .

-Ты будешь смотреть?

– Игру ? Или на твою задницу в узких штанах ?

-И то, и другое.

Взгляд Миллер устремляется на меня через плечо.

Черт. Прежний «Я» выскочил, не раздумывая, через две секунды после того, как она сделала моему брату предупреждение за то, что он приставал к ней.

На ее губах появляется ухмылка, но она не отвечает полностью на мой вопрос.

– Да, я буду наблюдать.

Дерьмо. Блять.

– У тебя, наверное, есть билеты. Тебе стоит сходить на игру. Пообщаться со своим отцом. Я попрошу Зандерса присмотреть за ним.

– Все в порядке. - она отмахивается от меня, явно не понимая того факта, что я предпочел бы, чтобы Зандерс присмотрел за ним сегодня вечером. Я достаточно доверяю ему, и, таким образом, Макс будет в том де месте, что и я. – Кажется, теперь я буду рядом все лето. Можно вдоволь понаблюдать за бейсболом.

Да, это мы еще посмотрим.

Часть меня хочет обречь ее на неудачу, дать ее отцу повод уволить ее, но ее неудача в долгосрочной перспективе только навредит Максу.

Как по команде, когда эта неодобрительная мысль проносится у меня в голове, Макс протягивает руки к Миллеру, чтобы тот обнял его. Она легко принимает его, и он утыкается ей в плечо, чего он никогда не делает с незнакомцами, тем более со случайными девушками.

Мой сын смотрит на меня с легкой усмешкой на губах, как будто он молча говорит мне, что, несмотря на все мои усилия, она остается.

*********************************************************

Снимая кепку, я даю себе минутку между подачами, провожу большим пальцем по маленькой фотографии Макса, которую держу за внутренней лентой.

Трэвис требует переодеться, но я отмахиваюсь от него.

Два аута, и через две подачи будет третий. Конец седьмого тайма, и мы проигрываем «Майами» со счетом 3: 1. Эта игра выводит меня из себя. Я потерял концентрацию и пробил прямо в лузу отбивающего, где игрок второй базы «Майами» отправил мяч на трибуны мимо правого поля.

К счастью, других бегунов на базах не было, но это последний раз, когда я думаю о Миллер, блядь, Монтгомери, пока нахожусь на насыпи.

Это ее первая ночь с Максом, и я бы предположил, она также будет для нее последней. Не может быть, чтобы она все не испортила.

Трэвис, мой кэтчер, меняет подачу, давая мне то, что я хочу, — быстрый мяч с четырьмя швами. Мне нужно закончить этот тайм. Никаких лишних бегунов на основаниях, никакого дополнительного времени, потраченного на выполнение последовательностей подачи. Просто вверх и вниз. Три атаки. Три аута.

Кивнув ему, я выпрямляюсь и кладу пальцы на шнурки мяча в перчатке. Глубокий вдох, и я выполняю свою механику, посылая быстрый мяч высоко и далеко. На столько, чтобы отбивающий замахнулся и промахнулся, заработав мой второй удар.

Он зол на себя, и мне это нравится. Я вижу его разочарование даже с холма. И когда Трэвис дает мне мою следующую подачу, я знаю, что он будет очень зол, когда я нанесу свой последний удар по слайдеру.

Это похоже на кручёный мяч, но мой слайдер смертельно опасен. Это всего лишь второй сезон, когда Трэвис работает моим кэтчером, но он знает, что именно так я люблю заканчивать подачу. Это эффективно, и прямо сейчас мне нужна эффективность, чтобы я мог вернуться в землянку и проверить, как там мой сын.

Как по маслу, отбивающий раскачивается, когда мяч делает нисходящий вираж, врезаясь внутрь.

Три страйка. Три аута. Подача окончена.

Трэвис встречает меня на полпути между домашней площадкой и площадкой питчеров, соединяя свою перчатку кэтчера с моей. – Черт, Эйс. С такой скоростью ты оставишь синяк на моей ладони. Как рука?

Я обхватываю себя за плечи. – Все еще чувствую себя хорошо.

Я бы добавил, что у меня в запасе по крайней мере еще один иннинг (Иннинг в бейсболе — это игровой отрезок, период. В каждом иннинге команды по разу играют в атаке и в защите.

Обычно в матче девять иннингов. Очки, набранные в каждом из них, суммируются. Если по итогам девяти иннингов счёт равный, назначается дополнительный иннинг. И так до тех пор, пока кто-нибудь не выиграет.), но я бы не осмелился произнести это вслух. Суеверия и все такое.

-Это то, что мне нравится слышать.

– Поехали, большой брат!

Исайя подбегает со своей позиции между второй и третьей базой и шлепает меня по заднице своей перчаткой. – Что на тебя нашло сегодня вечером?

Я уверенно бегу трусцой к блиндажу (скамейка запасных команды, расположенная на территории нарушения правил между домашней площадкой и первой или третьей базой. Есть два блиндажа, один для команды хозяев и один для команды гостей) вместе с ними. – Просто хочу поскорее, чтоб эта игра закончилась. И желательно как можно скорее.

– Черт возьми, - смеется он. –Это из-за горячей няни?

-Что, черт возьми, ты только что сказал, Роудс? - Кричит Монти, когда мы проходим мимо него, поднимаясь по лестнице в блиндаж, где меня встречают шлепками по заднице, хлопками по плечам и бесконечными похвалами за сегодняшнюю подачу.

-Ничего. По-моему, я ничего не говорил. - он оглядывается. – Нет, я точно ничего не говорил

-Хорошо. Ты мне нравишься намного больше, когда молчишь. Он гладит меня по затылку. –Отличная подача, Эйс.

Кивнув, я нахожу первого сотрудника, который не занят.

-Сандерсон, - окликаю я одного из наших тренеров, когда сажусь на заднюю скамейку, достаточно высоко, чтобы мне было видно поле. - У тебя с собой телефон?

Его глаза нервно перескакивают на мои, вероятно, потому, что он знает, что лучше не разговаривать с питчером между подачами. На самом деле, я вообще не разговариваю, и мои товарищи по команде знают, что нельзя отвлекать меня, когда я сажусь на скамейку -Семь подач подряд, что делает это седьмое сообщение, которое я отправил Миллеру. Только я не могу быть тем, кто это сделает, потому что в блиндаже на меня нацелено слишком много камер.

⸻Отправь для меня сообщение, - кричу я, прежде чем набирать номер Миллер, который язапомнил сегодня днем.

⸻Что я должен сказать?

⸻ Спроси у нее, как дела у Макса, и напомни, что она может привести его сюда, если у нее возникнут проблемы. Ты ведь сможешь ее если что подменить, правда?

⸻Эйс! - кричит Монти. ⸻Прекрати переписываться с моей дочерью и сосредоточься на этой чертовой игре.

⸻ Эй, это ты тот, кто вырастил абсолютную бунтарку, так еще и нанял ее присматривать за моим сыном. Это твоя вина.

На его губах появляется тень улыбки.

Сандерсон прочищает горло. ⸻Она ответила. - он читает со сообщение абсолютно без интонации в голосе. ⸻Она говорит: «Скажи Каю, что если он не оставит меня в покое, я накормлю его ребенка всем сахаром, который смогу найти в этом отеле, посажу его перед экраном телевизора, чтобы ему промыли мозги какой-нибудь чертовой чушь, а потом оставлю его ворчливую задницу разбираться с Максом на всю ночь.»

⸻Не смешно.

Я направляюсь за его телефоном.

⸻Туз, - произносит Монти, прикрыв рот ладонью, чтобы посторонние не могли прочитать по губам. ⸻Камеры.

Покорно вздыхая, я говорю: ⸻Напиши ей, что как только я вернусь домой она будет уволенна.

Монти тихонько посмеивается.

Сандерсон поднимает экран, чтобы я прочитал сообщения, которые продолжают поступать на его телефон.

Миллер: Меня уволили в шестой подаче! Должно быть, это новый рекорд.

Миллер: Передай ему, что из –за такой игры, его надо уволить . Это было отвратительно.

Миллер: О, и скажи ему, что его бейсбольные штаны ничего не делают для его задницы.

Миллер: На самом деле, не ври. Хотя про игру - это не ложь. Это действительно было некрасиво.

⸻Господи, - выдыхаю я, качая головой. ⸻Просто спроси ее, жив ли мой ребенок.

Звонит телефон Сандерсона. ⸻Жив.

С моих плеч словно камень свалился. Семь подач позади, осталось две.

⸻Не могу дождаться встречи с ней, - слышу я голос Трэвиса со скамейки запасных, разговаривающего с моими товарищами по команде.

⸻У Макса теперь классная няня, - говорит мой брат.

“Самое время , чтобы у нас была классная няня. Мы заслужили это”, - добавляет Коди, наш первый игрок с низов. ⸻Для мужчин это гораздо интереснее, чем для Макса.

Монти разворачивается, чтобы наорать на моих товарищей по команде, но я опережаю его.

⸻Осторожнее, - говорю я со своего изолированного места. Вставая, моя куртка падает с плеч, я начинаю говорить достаточно громко, чтобы его услышали на другом конце блиндажа. ⸻Я собираюсь сказать это только один раз, так что слушайте. Лучше никому с ней не связываться. Мне насрать, если вы думаете, что она Божий дар для этой команды, ее здесь нет ни для кого из вас. Так что пусть это будет единственным предупреждением о том, что если вы будете приставать к ней каким либо образом, который заставит ее чувствовать себя некомфортно или нежелательно, вы будете отвечать передо мной. Вы думаете, Монти страшный, когда дело касается его ребенка? Я раскатисто смеюсь. ⸻Вы не хотите узнать, каким я стану, если вы будете трахаться с ней, а связываться с Миллером или любым другим, кто следит за моим сыном, - это то же самое, что связываться с Максом, так что, блядь даже и не пытайтесь.

Опускаясь обратно на край скамейки, я прикрываю плечо курткой, чтобы согреться.

В блиндаже устрашающе тихо, вероятно, потому, что мои товарищи по команде потрясены, услышав, как я говорю. Негласные правила и суеверия бейсбола — это не шутка, с таким нельзя шутить, но убедиться, что с Максом все в порядке, важнее любых суеверий.

-Да! - восклицает мой брат, нарушая неловкое молчание. ⸻Только Эйсу позволено заставлять ее чувствовать себя нежеланной, не так ли, тренер?

⸻ Исайя, перестань подлизывать задницу и поднимайся на палубу. Ты бьешь следующим.

-Есть, сэр!

Он надевает кепку на шлем для отбивания и выбегает из блиндажа, а я сижу и жду, когда закончится эта чертова игра.

Глава 5

Глава 5

Миллер

⸻Макс, это твой папа.

Я указываю на экран телевизора в другом конце комнаты.

Он визжит и хлопает в ладоши, его глаза широко раскрыты от возбуждения.

⸻Твой папа лучший игрок в бейсбол, не так ли ?

Его ледяная голубизна глаз растет и сверкает, так что я приму это как версию "да" Макса.

⸻ Интересно, кто сообщит новости Бейб Рут и Вилли Мэйсу?

Он хихикает, хотя я знаю, что он понятия не имеет, о чем я спрашиваю.

За последние несколько часов, проведенных с ним, я поняла, что я самый забавный человек на свете, и если он продолжит смеяться над всем, что я говорю или делаю, мне понадобится проверка на адекватность к концу лета.

Когда мой отец предложил мне стать няней для сына его питчера, я колебалась. Я никогда раньше по-настоящему не проводила время с детьми, и, конечно, есть некоторые серьезные опасения, что я не справлюсь с этой ролью, но что отличает эту работу от всех остальных, так это то, что, независимо от того, лучшая я или нет, я напрямую помогаю своему отцу. Другие цели, к которым я стремлюсь, - произвести на него впечатление, заверить его, что я что-то делаю со своей жизнью после того, как он отказался от своей.

Макс продолжает смотреть на своего отца по телевизору, он стоит на каком-то хитроумном приспособлении, которое удерживает его в вертикальном положении на одном уровне со стойкой, чтобы он мог пообщаться со мной, пока я готовлю ему ужин. Он тянется за чашкой с водой и залпом выпивает ее, пока я нарезаю кусочек авокадо и поджариваю тосты, кладу их на его коврик для еды, чтобы он мог есть и делать столько беспорядка, сколько ему захочется.

Я не уверена, то ли я внезапно обрела навык работы с детьми, то ли Макс - самый простой полутрогодовалый ребенок на свете, но он действительно укрепляет мою уверенность в себе на данный момент. Он по своему отвечает на мои вопросы, при условии, что ответ будет "да" или "нет". Он ест еду, которую я ставлю перед ним, и его полностью развлекает замок из деревянных кубиков, который я дала ему ранее.

Я не до конца уверенна, проблема была в Кае, или в нянях, но проведенный день с Максом доказывает мою точку зрения. У них есть целая организация MLB, обслуживающая их семью, но я начинаю чувствовать, что, возможно, Кай не так уж и стремится исправить эту ситуацию.

Мое внимание снова приковано к телевизору. У " Warriors", занявших восьмое место, уже есть два аута. Номер двадцать один стоит на возвышении, выглядя сногсшибательно в своей королевской синей форме. Щетина спускается над его острым подбородком, идеально пропорциональными губами и густыми бровями. Должно быть, сейчас он носит контактные линзы, но его очки действительно дополняют ту атмосферу “напряженности и сексуальности”, которую он излучает. Очевидно, двойник Кларка Кента.

Кай отклоняет вызов, затем еще один, прежде чем принять третий, который передает ему кэтчер.

Я закатываю глаза. Я рада знать, что я не единственная, с кем Кай любит не соглашаться.

Поворачиваясь, это высокое и худощавое тело вытягивается, выпуская мяч, скорость которого удивительно высока для такого типа подачи, но он так быстро перемещается по полю, что невозможно отрицать, что это изогнутый мяч. И к тому же это очень неприятная история.

Третий удар. Третий аут.

⸻Макс, почему ты не сказал мне, что твой отец на столько хорош ?

Он причмокивает губами кусочек авокадо, прежде чем улыбнуться мне, обнажив свои зеленые молочные зубы.

⸻Папа. - он снова указывает пальцем, покрытым авокадо, на экран, когда камера увеличивает изображение Кая, убегающего с поля.

Этот парень раздражающе красив. Его кепка низко надвинута на лоб, но благодаря синеве шляпы его пронзительные глаза сияют даже отсюда.

⸻ У Кая Роудса чертовски удачный сезон, - говорит один из дикторов на заднем плане. ⸻ В тридцать два года он выглядит лучше, чем в двадцать один.

Я предполагаю, что они говорят о его таланте, но нельзя отрицать, что Кай Роудс чертовски хорошо выглядит в свои тридцать два.

Вмешивается другой голос. ⸻ Я бы сказал, что фанатам в Чикаго ужасно повезло. Он подписал контракт с "Warriors" в прошлом сезоне, чтобы сыграть со своим братом в последний раз, прежде чем уйти на пенсию в ближайшие несколько лет, но если учесть то, как он играет в последнее время, отставка - последнее, о чем кто-либо думает. И я бы предположил, что это даже не попало в поле зрения Кая.

Маленький мальчик рядом со мной с темно-каштановыми волосами и задумчивыми голубыми глазами с благоговением смотрит на экран, когда его отец проскальзывает в блиндаж. Кай не только выглядит как супергерой, я думаю, он действительно может быть им для своего сына.

Это можно заметить по тому, как Макс смотрит на своего отца. По тому, как Кай смотрит на него. Готова поспорить на хорошие деньги, что Кай думает о пенсии каждый божий день.

⸻Макс, - говорю я, возвращая его внимание ко мне и еде на его коврике. ⸻Я тебе кое-что приготовила.

Я достаточно осведомлена о том, что большинство детей не в восторге от корочки, поэтому, отрезая ее, я сделала приготовление немного более увлекательным, превратив квадрат белого хлеба в тост в форме собачки.

Посмотрите, как я использую свои кухонные навыки в первый день этого концерта. Кому, черт возьми, нужны формочки для печенья ?

«Гав! Гав!» -говорит Макс, указывая на хлеб.

⸻ Тебе нравятся собачки?

Он взволнованно шлепает по тосту, прежде чем оторвать ножку и отправить хлеб в рот.

Приятно осознавать, что я смогла добиться подобной реакции, нарезав купленный в магазине хлеб в форме лабрадора, я в долгу перед кондитерской школой.

Я опираюсь локтями на стойку, чтобы оказаться на его уровне. ⸻ Макс, как ты думаешь, что со мной не так ?

Черт. Сложный вопрос для пятнадцатимесячного ребенка. Наверное, я действительно схожу с ума.

Он не отвечает, продолжая жевать хлеб с авокадо. Он и не подозревает, что в некоторых местах есть люди, готовые заплатить двадцать пять долларов или больше за тосты с авокадо, а он здесь разминает их в пюре задолго до того, как они попадают в рот.

Я перефразирую свой вопрос. ⸻ Как ты думаешь, я смогу наладить свою жизнь к концу лета?

Он смотрит на меня блестящими глазами.

⸻Ты думаешь, я перестану пропадать на кухне ?

Он хихикает.

Мои глаза сужаются. ⸻Ты думаешь, я разберусь во всех этих рецептах?

Он причмокивает губами, когда жует, прежде чем одарить меня своей самой широкой улыбкой.

⸻Вау .- Я выпрямляюсь. ⸻Общение с тобой отлично укрепляет мою уверенность в себе. Ты знал об этом?

Он визжит, и я хихикаю, убирая волосы с его глаз. ⸻Хорошо, малыш. Я обязательно буду формулировать свои вопросы так, чтобы мне понравились твои ответы ”.

Мой телефон звонит на стойке. Восьмой раз за восемь подач.

Неизвестный: Это Сандерсон ... снова. Эйс хочет знать, как дела у Макса.

Я не могу удержаться и закатываю глаза, увидев число сообщений, которые я получала во время семи предыдущих подач. Кай смешон, втягивая этих бедных сотрудников в свое безумие чрезмерной опеки.

Я: Хорошо. Он очень хорошо спит после виски, которое я налила ему в бутылку.

Неизвестный: Ну ладно. Ну, эм... Эйс хочет, чтобы я сказал тебе, что ты уволена.

Я: Странно. Меня уже трижды увольняли сегодня вечером, но я все еще в отеле с его сыном.

Неизвестный: Я уверен, что он снова выйдет на связь после девятой подачи.

Я: Я уверена, что так и будет.

Когда я согласилась на этот концерт, я не была полностью уверена, что готова провести лето, заботясь о ком-то, кроме себя, но я сказал "да", потому что моему отцу практически невозможно сказать "нет".

В каком бы убеждении я ни нуждалась, оно было подкреплено Максом и тем, насколько легко с ним быть, но чрезмерно озабоченный стиль воспитания его отца заставляет меня сомневаться в своем решении.

Мое внимание возвращается к маленькому мальчику, который представляет собой абсолютное месиво, покрытое авокадо.

⸻Макс, твой папа самый властный родитель всех времен ?

Он визжит, и с этого момента я воспринимаю это как окончательное да.

-Именно так я и думала.

Глава 6

Глава 6

Кай

Все еще на половину одетый в свою бейсбольную форму, я бегу трусцой по коридору к своему гостиничному номеру. Как можно тише я вхожу в затемненное помещение, звуковая игрушка Макса заглушает все звуки, которые я издаю, когда спешу к его кроватке.

С ним все в порядке. На самом деле, я бы сказал, что он лучше, чем в порядке, крепко спит в уютной пижаме со своей любимой игрушкой в кулаке, о которой я даже не сказал Миллер.

Я не знаю, почему я не рассказала ей о крошечном удобстве в форме лисы, которым он так одержим. Макс не спит без этой штуковины, но, хотя я рад, что он немного отдохнул, я не могу солгать и сказать, что я в полном восторге от того, что она, похоже, прекрасно справлялась без моего руководства.

Следуя за светом, просачивающимся сквозь щель под смежной дверью, я постукиваю костяшками пальцев по барьеру между моей комнатой и комнатой Миллер.

-Заходи, - говорит она достаточно громко, чтобы я услышал.

Открывая дверь, я нахожу ее сидящей на матрасе, скрестив ноги, и сосредоточенной на телевизоре. Радионяня Макса стоит на прикроватной тумбочке, где она может проверить, как он, пока смотрит канал Food Network без звука.

⸻ Для тебя это имеет смысл, если ты не слышишь?

Я указываю на телевизор, но Миллер не смотрит в мою сторону, не отрывая глаз от экрана.

⸻Это имеет гораздо больше смысла при выключенном звуке. Я только хотела посмотреть, как они готовят свою фриттату. Мне не нужна предыстория о том, как у их прабабушки была птицеферма, поэтому это вдохновило их на создание данного блюда для своих детей в первый день в школе, понимаешь о чем я ?

-Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Загипнотизированная женщиной на экране телевизора, она едва бросает взгляд в мою сторону, чтобы помахать мне рукой, ее взгляд падает на мое тело.

-Ты все еще в форме?

⸻Пришлось примчаться сюда и убедиться, что мой ребенок все еще дышит.

⸻Ты переписывался со мной всю ночь. Расслабься немного, папочка-бейсболист.

Она снова переводит взгляд на экран, но затем ее брови хмурятся, и внимание опять переходит на меня. ⸻Знаешь, из-за этой навязчивой идеи контролировать все, мне действительно трудно представить, как я буду наблюдать за Максом все лето.

Я скрещиваю руки на груди. ⸻Что это должно значить?

Ее глаза сужаются. ⸻Для человека, который говорит, что ему так нравится мой папа, ты одержим желанием усложнить его работу, да? Ты ведешь себя подобным образом по отношению к любому человеку, который приближается к твоему сыну в радиусе десяти миль, они увольняются или ты их увольняешь, только для того, чтобы мой отец из кожи вон лез, чтобы помочь тебе разобраться с этим.

Ну ... черт. Это раздражающе проницательно.

И поскольку мне не нравится, что она вызывает меня на дуэль в первый же день, я отклоняюсь. - Если он так важен для тебя, то где ты была? Я играю за него полтора года и предполагал, что ты ребенок, а не взрослая женщина, потому что ты никогда раньше не появлялась ”.

⸻Меня нет рядом, потому что он важен для меня.

Я киваю головой ⸻В этом нет никакого гребаного смысла.

⸻Эммет Монтгомери отказался бы от своей квартиры, своих мечтаний и своей карьеры, если бы это означало, что он может жить рядом со мной. Работа не дает мне долго оставаться на одном месте, поэтому мы видимся в дороге несколько раз в год. Это первый раз в моей жизни, когда у меня есть немного свободного времени, и он хочет, чтобы я была рядом. Я у него в долгу, поэтому не мог бы ты перестать все это усложнять ?

-Что значит « Ты у него в долгу»?

Она отмахивается от меня. ⸻Как-нибудь вечером мы могли бы вместе напиться, и тогда я тебе все объясню.

Миллер берет свой телефон с тумбочки и протягивает его мне. ⸻Посмотри это видео. Смотри, как он счастлив.

На маленьком экране телефона воспроизводится видео, на котором Макс сидит на диване, указывая на экран телевизора, в тот момент, когда я подаю. Он никогда не был на моих играх, и, возможно, это первый раз, когда он видит, как я играю. Постоянное повторение «Папа» заставляет мою грудь сжиматься, когда он смотрит, на то, что я любил делать всю свою жизнь. Картинка меняется, и я вижу что он прижимается к своей новой няне, Миллер.

Я чувствую, как мое лицо опускается вместе с желудком. Ему никогда не было так комфортно с посторонним человеком, в его жизни не было девушек, к которым ему хотелось бы прижаться.

Это пугает меня до чертиков.

Больше всего меня пугает то, как Макс отреагирует через два месяца, когда ей придется уезжать.

Она продолжает прокручивать его фотографии, Макс улыбается так широко, как только позволяет его маленький ротик, и когда она заканчивает свое слайд-шоу, я, не говоря ни слова, возвращаюсь в свою комнату.

⸻И это все? - спрашивает она.

Я возвращаюсь в ее личное пространство.

⸻Что еще ты хочешь, чтобы я сказал?

⸻Я не знаю. Как насчет «Спасибо, Миллер. Я не удивлен, что мой сын уже любит тебя, потому что с тобой легко общаться» или ты мог бы попытаться узнать меня получше. На самом деле, все что угодно.

-Я не хочу узнавать тебя получше.

Какой в этом смысл, если она скоро уедет?

Ее голова дергается назад, словно ее ударили.

⸻ Дерьмовые социальные навыки пришли с отцовством, или ты таким родился?

Я ничего не говорю, продолжая опираться плечом на дверь, ведущую из ее комнаты в мою.

⸻Ты ведь понимаешь, что проблема в тебе, верно? С твоим сыном все просто.

И снова я не отвечаю.

Ей не обязательно говорить мне это. Я достаточно осведомлен о себе, чтобы понимать, что проблема во мне. Я знаю, что я чрезмерно защищаю. Я знаю что с Максом легко, но он также моя единственная семья, не считая брата. Он - все, что у меня есть.

Миллер устало вздыхает, и это звучит ужасно, как будто она устала от меня. ⸻Ты не собираешься отвечать, верно? Тебе нужно что-нибудь еще?

Она указывает на мое тело. ⸻Тебе нужно пройти какую-нибудь терапию после игры, прежде чем я уйду?

⸻Нет, я закончил.

Ложь легко слетает с моего языка. Мое тело заплатит за подачу в восьмом тайме, я не позаботился о плече, локте и запястье сегодня вечером. Мне следовало бы пойти поплавать или провести следующий час в тренировочном зале, сделать растяжку или хоть какие-нибудь упражнения. Вместо этого я сел в первый же автобус, даже не отдав экипировщикам свою форму.

Миллер смеется, и это без юмора. ⸻Боже, ты наконец что-то сказал, и это полная чушь.

Мне следовало подумать получше, прежде чем врать ей о моем распорядке после игры. Ее воспитывал бейсбольный тренер.

Она встает с кровати, убирая радионяню как сигнал того, что она закончила.

⸻ Я честно планировала сыграть Мэри, блядь, Поппинс этим летом, но я не смогу препираться с тобой еще два месяца.

Она неспешна собирает свои вещи по комнате. ⸻Я правда верила, что смогу это сделать. Макс замечательный, но ты… Она качает головой. ⸻С тобой слишком сложно.

Что она делает? И куда, по ее мнению, направляется? Весь вечер я ожидал, что она облажается, чтобы я смог ее уволить, а теперь Миллер уходит по собственному желанию.

И все, о чем я могу думать, это маленький мальчик в соседней комнате, который крепко спит после счастливо проведенного дня с девушкой, которая собирается уйти из-за меня.

Я становлюсь перед ней, загораживая проход. ⸻Куда ты идешь?

⸻Так далеко от тебя, как только смогу. Сначала вся эта история с властным отцом-одиночкой была возбуждающей, но теперь, - она указывает на меня ⸻ это утомительно.

Она пытается обойти меня, но я двигаюсь вместе с ней, загораживая проход.

⸻Пожалуйста, отойди Кай.

⸻Куда ты идешь?

Я спрашиваю снова. ⸻Уже поздно.

Она на мгновение откидывает голову назад, чтобы взять себя в руки.

⸻ У меня аренда квартиры, и мне нужно собрать вещи, чтобы завтра выехать в Чикаго.

⸻О.

Что ж, это хороший знак. Она возвращается в мой город. ⸻Значит, увидимся в воскресенье? У меня дома.

Она хихикает, и в ее смехе слышится только разочарование. ⸻ Сначала ты не хочешь, чтобы я присматривала за Максом, а теперь просишь остаться. Решай, Роудс. Что тебе нужно?

Отличный, блядь, вопрос. Неужели она думает, что я имею хоть малейшее представление о том, что делаю? Я хочу, чтобы Макс был в безопасности. Я хочу быть тем, кто обеспечит его безопасность, но я не могу быть с ним 24/7. Я хочу, чтобы он был счастлив, но я также не хочу, чтобы его сердце было разбито, когда эта девушка уйдет в конце лета.

Я снимаю кепку с головы, разочарованно провожу ладонью по волосам, прежде чем надеть ее козырьком назад. ⸻ Я не знаю, Миллер.

⸻О Боже мой.

Она вскидывает руки. ⸻Я так устала от тебя. Дай мне пройти.

Она бросается по другую сторону от меня, чтобы добраться до двери. Не раздумывая и без слов, я протягиваю руку, чтобы остановить ее, но она двигается в одну сторону, а я двигаюсь в другую слишком быстро, так что обе мои руки оказываются на ее груди хотя я планировал добраться до безопасного места — ее предплечий.

Мы замираем у двери, ничего не говоря, Миллер прочищает горло. ⸻Ты собираешься держать их там всю ночь, или...

⸻Черт. - Я отдергиваю руки, позволяя им опуститься по бокам, сжимаю их в кулаки, чтобы не прикоснуться к ней снова, потому что, черт возьми, я хочу сделать это вновь.

Моя кожа гудит, нервы на пределе. Я почти забыл, каково на ощупь женское тело, какой восхитительный она ощущается в моей ладони. Мои пальцы покалывает от желания снова дотронуться до них.

Боже. Какой же я, блядь, жалкий, что случайный захват за грудь – пробуждает во мне все потаенные желания.

⸻Тебе нужно снова к ним прикоснуться? - Спрашивает Миллер, и когда мое внимание переключается на нее, я понимаю, что мои глаза блуждали по всему ее телу, думая и фантазируя. ⸻Если прикосновение к моей груди заставляет тебя охренеть, пожалуйста, будь моим гостем.

⸻ Прости... Я... Это вышло случайно.

⸻ Ты ведешь себя так, словно никогда раньше не прикасалась к женскому телу. У тебя есть ребенок. Я очень надеюсь, что в ту ночь, когда ты сделал маленького парня, ты кого - то держал за грудь

⸻Я уверен, что так и было, просто... извини.

Миллер смягчается, больше не пытаясь убежать, но теперь я чувствую себя жутким ублюдком, заслоняющим дверью и не позволяющей ей уйти после того, как грубо обошелся с ней.

Я отступаю в сторону, открывая ей дорогу, и она молча уходит.

⸻Я увижу тебя в Чикаго?

Отчаянно спрашиваю я, прежде чем она полностью скрывается за дверью.

Миллер на мгновение останавливается, прежде чем повернуться. ⸻ Кай, - выдыхает она, ее голос нежен, и я могу сказать по одному только тону, что мне не понравится ее ответ. ⸻У меня много дел этим летом, из-за которых я слишком напряжен. Я не могу справиться с твоим стрессом в дополнение к своему собственному. Я думала, что смогу сделать это для своего отца, я хотела сделать это для него, но не думаю, что это сработает. Она успокаивающе улыбается мне. ⸻У тебя потрясающий сын. Ради вас обоих, я надеюсь, что ты сможешь научиться ослаблять вожжи .

Черт.

Я хочу задать ей так много вопросов. Из-за чего у нее стресс? Что я могу сделать, чтобы переубедить ее?

Но есть и другая часть этого уравнения — Монти.

Боже, мой брат был прав. Я сварливый мудак, потому что кто еще мог все испортить Монти? Он был так добр ко мне и моей семье, все, чего он хотел, это провести лето со своей дочерью.

И мой сын. Черт. Она нравилась моему сыну.

Сколько ночей я не спал, беспокоясь о том, что с ним сделает воспитание в мужской бейсбольной команде? Впервые за свою короткую жизнь ему по-настоящему понравилась девушка, он чувствовал себя с ней комфортно, а моя собственная чушь отпугнула ее.

Я смотрю, как Миллер уходит по коридору, смотрю, как она входит в лифт, и не могу отделаться от мысли, что всего несколько часов назад я желал, чтобы она ушла, а теперь, когда ее нет, отчаянно хочу, чтобы она осталась.

Глава 7

Глава 7

Миллер

⸻ Папа, тебе не нужно застилать диван. Сегодня я буду спать в своем фургоне.

Наклоняясь, чтобы дотянуться до пальцев ног, я вытягиваю спину, нуждаясь в некотором облегчении после двадцатичасовой поездки. Последнее, что я хочу делать после столь долгого сидения, - это спать на диване. Матрас в моем фургоне гораздо комфортнее.

⸻Ты можешь лечь в мою постель, - настаивает он.

⸻Я не буду спать в твоей постели.

⸻И ты не будешь спать в фургоне в центре Чикаго.

Я покорно вздыхаю. ⸻Мы можем разобраться с этим позже?

⸻Отлично. Как прошла поездка?

⸻Хорошо.

⸻И как долго ты пробудешь в городе?

Я знала, что он это спросит, но все, что я собираюсь сказать, он не захочет слышать. Я решила приехать в Чикаго из Майами только для того, чтобы успокоить его, но мои первоначальные планы, пробираться к Западному побережью вернулись. Большую часть времени он будет проводить на поле или в других городах на играх, так какой смысл сидеть в Чикаго, если я не поеду с ними чтоб помогать с Максом?

Он обходит кухонный островок в своей квартире, доставая несколько ингредиентов, хотя знает, что через две минуты после начала приготовления все возьму на себя я. Эммет Монтгомери великолепен во многих вещах. Но кулинария не входит в их число.

⸻Хочешь поговорить о том, что произошло прошлой ночью?- спрашивает он.

⸻Нет.

⸻Хорошо. Все ровно давай поговорим об этом.

⸻Кай - это слишком, - быстро выпаливаю я. ⸻У этого парня вообще нет чувство такта.

Спина моего отца вибрирует от смеха, когда он стоит у плиты и разбивает яйца на сковородку.

Без колебаний я следую за ним.

⸻Тебе следует заниматься тренерской деятельностью, - говорю я ему, выуживая несколько яичных скорлупок, прежде чем они превратятся в белки.

⸻ Ты должна быть благодарна, что я ужасен на кухне. Это причина, по которой ты делаешь что-то удивительное в своей жизни. На обложке журнала"Food and Wine", Милли? Невероятно.

Его голос, как всегда, источает гордость, но я стараюсь не слишком много думать о статье или награде, которую я только что получила. Мне нужно вернуться на кухню и попрактиковаться, чтобы никто не дышал мне в затылок.

Наверное, это и к лучшему, что Каю слишком сложно помогать. У меня есть другие вещи, на которых мне нужно сосредоточиться.

Я беру у него лопаточку, официально принимая управление на себя. ⸻Мы можем поговорить о чем-нибудь другом, кроме выпечки?

⸻Конечно. Давай поговорим о Кае.

⸻Папа.

⸻Что случилось той ночью?

Я бросаю на него многозначительный взгляд. ⸻Я просто хочу, чтобы ты знал, что у тебя ужасный вкус на людей, потому что твой любимый игрок - ужасен. Он сказал мне, что не хочет узнавать меня получше после того, как я провела весь день, заботясь о его сыне.

Затем, я увидела бесчисленное количество звонков на свой телефон, но не прослушивала его голосовые сообщения. Я думаю, что он звонил из-за того, что его вынудил мой отец, а мне не нужно выслушивать его извинения.

Достав из холодильника несколько фруктов, я нарезаю их, следя за яйцами, пока бросаю пару ломтиков хлеба в тостер, снова погружаясь в заботу о нем, как в детстве.

⸻Он его немного защищает, - признается мой отец.

⸻Преуменьшение года.

⸻ И он привык все делать сам. Он практически вырастил своего брата, а он всего на два года старше Исайи.

Подождите. Что?

Мое внимание переключается на него, но я быстро отвожу взгляд. Он любит Кая, и из-за моей собственной мелочности я не хочу знать почему.

⸻ На него оказывают большое давление, Миллер. Он единственный родитель Макса, и он, возможно, лучший питчер, которого я когда-либо видел. Жизнью MLB почти невозможно жить, когда ты отец-одиночка.

Сами того не зная, эти слова тяжелым грузом ложатся мне на грудь. Я носила их с собой в течение многих лет, слишком хорошо понимая, от чего он отказался ради меня.

Мой отец тоже выступал в мейджорах до моего рождения, но, в отличие от Кая, в ту же секунду, как он стал отцом-одиночкой, он покинул лигу. Он поселился в маленьком городке в Колорадо. Тренировал в дерьмовом колледже с почти несуществующим бюджетом. Остался даже тогда, когда посыпались более крупные предложения. Растил меня один. Каждый вечер был дома. Ходил на каждое школьное мероприятие, на каждую мою игру в софтбол.

Все это время он был достаточно талантлив, чтобы зарабатывать миллионы долларов, играя в игру, которую он любит. Но вместо этого он выбрал меня.

⸻ Ему нужна твоя помощь, Миллер. Он не знает, как попросить об этом, и я не уверен, знает ли он, как принять ее, но если есть кто-то, кто мог бы пробить себе дорогу бульдозером, то это ты.

Я разражаюсь смехом. “⸻Я не уверена, что это тот комплимент, который ты хотел сказать, папа.

⸻Я не хочу, чтобы он рано ушел на пенсию.

Груз для моей груди продолжает поступать. Он не хочет, чтобы Кай отдавал свою жизнь за Макса так, как ему пришлось отдать свою жизнь за меня.

Прочищая горло, я раскладываю по тарелкам наш завтрак и приглашаю его за стол.

⸻ А где мама Макса?

⸻ Без понятия. Прошлой осенью, прямо перед плей-офф, она появилась из ниоткуда, оставила Макса у Кая, а через пару дней уехала из города. Не хотела иметь ничего общего со своим ребенком.

-Дерьмо, - выдыхаю я.

⸻ Он попытался уйти на пенсию на следующий же день, - продолжает мой отец. ⸻ Пришел в мой офис, рассказал мне, что произошло, и спросил, какие штрафы его ожидают за досрочное расторжение контракта. Мы собирались выйти в плей-офф, а он был готов вот так просто уйти.

Он щелкает пальцами.

⸻Без колебаний принял совершенно новую ответственность.

Это заставляет меня немного меньше его недолюбливать. И это придает его чрезмерно опекающему, чрезмерно раздражающему родительскому стилю гораздо больше смысла. У Макса никого не было, и внезапно появился Кай, готовый быть для него всем.

Это напоминает мне мужчину, сидящего за столом напротив меня.

⸻ Я не могу провести лето с таким человеком, папа. Он невыносимо чопорный. Этот парень понятия не имеет, как отдыхать.

⸻ Он хороший человек, Миллер. Доброе сердце, заботится о своей семье. Ему просто нужно напоминание о том, что иногда он тоже должен заботиться о себе. И если есть кто-то, кто знает, как расслабиться и хорошо провести время, то это ты. Может быть, ты сможешь заразить его этим.

⸻Ты хочешь, чтобы я переспала с ним ?

⸻Молчи, Миллер. Я сказал, Молчи .

Я пожимаю плечом. ⸻А чем тебе не нравится моя версия?.

-Милли, - начинает он, откладывая вилку. ⸻Пожалуйста, ради меня, дай ему еще один шанс. Каю нужна твоя помощь. Возможно, он этого не скажет, возможно, еще не до конца осознает, но ты будешь полезна ему. Им обоим .

К черту мою жизнь. Этот человек, который стольким пожертвовал ради меня, знает, что я не могу сказать ему «нет».

⸻Ты хочешь, чтобы я силой вторглась в их жизнь, когда он сказал мне, что не хочет ничего знать обо мне?

⸻Да.

Я издаю смешок. ⸻Я подумаю об этом.

Между нами проходит минута молчания, невысказанные слова повисают в воздухе, прежде чем мой отец, наконец, нарушает тишину и произносит их вслух.

⸻Если ты решишь остаться, веселись. Развлеки его, позаботься о его мальчике, но не забывай, что ты уезжаешь в конце лета, хорошо? Кай ответственен, и у него есть на то веские причины. Но ты, моя девочка, самый беспечный человек из всех, кого я знаю.

⸻Ты сегодня просто переполнен комплиментами, не так ли? - шучу я, но он прав. Я всегда ухожу, зная, что мне не придется иметь дело с тоской по дому, когда я уйду. По крайней мере, ни по кому, кроме него.

⸻В каком-то смысле Каю повезло, - продолжает он. ⸻Что он не скучает по маме Макса, и что Макс не вспомнит о ней, когда станет старше. Но ставки намного выше, когда речь идет о детях. Позаботься о них, но не дай им по себе скучать.

Он о многом просит девушку, которая еще десять минут назад подумывала о том, чтобы уехать из города при первой же возможности.

⸻ Папа, это был очень долгий и затяжной способ для тебя сказать мне, чтобы я не занималась сексом с твоим питчером.

⸻Ну, мой способ звучал намного поэтичнее, но да, не занимайся сексом с моим питчером.

Глава 8

Глава 8

Кай

⸻Макс!

Восклицает Инди, как только открывает дверь в своем новом доме.

-И Кай тоже, - напоминаю я ей со смехом.

⸻Да, да. -она протягивает руки к моему сыну. ⸻Ты тоже.

Макс тянется к ней, поэтому я передаю его, прежде чем она начнем покрывает его поцелуями в щеку, и следую за звонким смехом моего сына в дом.

⸻ Привет, чувак, - говорит Райан, когда мы находим его на кухне. ⸻Спасибо, что пришел пораньше.

Я пожимаю ему руку одной рукой, а другой обнимаю за плечи. ⸻Спасибо, что принял так рано.

⸻Ну, ты сейчас единственный в сезоне. Подумал, что мы должны соответствовать твоему расписанию.

Райан Шэй - капитан "Дэвилз", чикагской команды НБА. У нас один и тот же агент, и он был первым спортсменом, которого я встретил в новом городе, когда переехал сюда полтора года назад. До этой весны, когда мы с ним оба купили дома за чертой города, мы также жили в одном многоквартирном доме в центре города.

Мы дружим с момента нашей встречи, но только когда в его жизни появилась Инди, его невеста, мы стали действительно хорошими друзьями. По общему признанию, он был замкнутым, не желая подпускать кого-либо слишком близко к себе. Я не уверен, был ли у него вообще настоящий друг, кроме его сестры-близнеца, но с тех пор, как они с Инди стали парой, он постоянно приглашает людей в их новый дом.

Каждое воскресенье они вдвоем устраивают семейные ужины с гостями, включая его сестру-близнеца Стиви и ее жениха Зандерса, начинающего защитника чикагской команды НХЛ. Друг Зандерса, Рио, здесь постоянный гость, как и мы с Максом. Другие ребята иногда приводят с собой нескольких своих товарищей по команде, и Исайя присоединяется, если у него нет других планов.

В отличие от моего брата, я с нетерпением жду воскресных ужинов всю неделю, потому что, я чувствую, что эти люди понимают меня.

Зандерс и Стиви ждут ребенка, а Райан и Инди пытаются сделать первенца. Они всегда рады, что Макс у них дома, и я не чувствую, что срываю вечеринку, потому что со мной мой пятнадцатимесячный ребенок, как я иногда чувствую себя с товарищами по команде.

⸻Привет, Макси, - говорит Райан, когда Инди обходит кухонный уголок, чтобы ее жених тоже поздоровался с моим сыном.

Они уже несколько месяцев пытаются забеременеть, поэтому они часто просят привозить им Макса, к тому же Инди - единственная женщина, с которой Макс чувствует себя комфортно, оставаясь наедине.

Ну, она была единственной женщиной. До Миллер.

⸻С кем вы, ребята, играете сегодня вечером?

Райан возвращается к плите.

⸻Цинциннати.

⸻А почему нет Исайи?

Спрашивает Инди, гоняя Макса по кухне.

⸻Я почти уверен, что он все еще в постели с той, к кому угодил прошлой ночью. Воскресное утро, как правило, не для него.

И семейный завтрак, как правило, не для "Шейн", если только у меня не игра в воскресенье вечером. У них есть какая-то странная привычка к завтраку, которую они предпочитают держать при себе, но сегодня они сделали исключение.

⸻Твой дядя маленький плейбой?

Инди спрашивает моего сына, на что тот хихикает. ⸻Да, он такой. Он плейбой, да?

⸻Ты говоришь обо мне, Инд? - Я слышу, как закрывается входная дверь.

⸻ Нет, Зи, мир не крутиться вокруг тебя.

⸻Попробуй убедить его в этом, - говорит Стиви, кладя руку на живот.

⸻ Привет, моя прекрасная, лучезарная лучшая подруга.

Инди обнимает свою будущую невестку, все это время держа моего сына у себя на бедре.

⸻ Если под лучезарностью ты подразумеваешь постоянный голод и раздражение, то да, я такая лучезарная.

⸻Самая лучезарная, - говорит Зандерс, целуя ее в макушку.

После приветствий девочки уводят моего сына на задний двор поиграть на свежем воздухе, пока я остаюсь с Райаном и Зандерсом на кухне.

⸻Как дела у Макса?- Спрашивает Райан, наливая нам троим по кружке кофе.

⸻Хорошо. Он здоров. В этом сезоне он стал чемпионом, путешествуя и живя в гостиничном номере. С ним легко. Мне повезло.

Я выпиваю половину своей кружки и возвращаю ее Райану, чтобы тот налил еще.

Он выгибает бровь, снова наполняя ее. ⸻ Мы все любим Макса, но, наверное, это единственный раз, когда ты можешь пожаловаться на то, что ты родитель-одиночка. Итак, давайте послушаем это. Кроме того, что ты явно устал.

Он возвращает мне кофе.

⸻ Пожалуйста, не проси меня жаловаться тебе на сына, когда вы с Инди так стараетесь стать родителями.

⸻Кай, у каждого из нас есть свое дерьмо. То, что мы разбираемся со своими делами, не значит, что я не могу услышать о твоих. Кроме того, нам нравится пытаться.

Колеблясь, я смотрю на них обоих. Кажется странным жаловаться на человека, которого любишь больше, чем способно любить твое сердце. Макс - лучшее, что когда-либо случалось со мной, но быть родителем-одиночкой самая тяжелая работа в моей жизни.

⸻Он нассал на меня на днях, - признаюсь я. ⸻Капало с моей рубашки, пока я пытался переодеть его. Я почти уверен, что оно попало и на потолок и забрызгало стены. А еще я говорю сам с собой.

-Иисус. - Глаза Зандерса расширяются.

⸻Просто подожди, Зи. Возможно, ты захочешь пересмотреть свое желание иметь мальчика.

-Тебе следует, - вмешивается Райан, ⸻ переосмыслить желание иметь мальчика.

⸻Ни за что на свете нам не нужно, чтобы еще один из вас бегал поблизости.

⸻Я тоже тебя люблю, брат, - добавляет Зандерс с улыбкой и показывает средний палец.

⸻По крайней мере, он симпатичный-, - говорит Райан, глядя в окно, как мой сын играет со своей невестой и сестрой. ⸻ Вроде как компенсирует то, что он помочился в воздух.

⸻ Он чертовски милый, но у парня худший вкус на развлечения. Его последняя навязчивая идея - это шоу о танцевальной вечеринке с фруктовым салатом. Как будто у кучки фруктов и овощей есть глаза и рты, но они не разговаривают, они просто танцуют под рейв-музыку. Клянусь Богом, тот, кто это создал, принимал какие-то кислоты. Всякий раз, когда это показывают по телевизору, я чувствую себя как в лихорадочном сне .

Лицо Зандерса искажается от ужаса.

⸻Я попытался выключить его, и он орал изо всех сил, пока его снова не включили. Редиски танцевали тверк.

⸻Как выглядит тверк редиски? - спрашивает Зандерс, поднося кружку к губам.

⸻Я не знаю, чувак. Я, блядь, не знаю. -Я качаю головой. ⸻А на прошлой неделе мне пришлось отслеживать, сколько раз он посрал. Мне буквально пришлось это записывать. Первое, о чем я думал каждое утро, - это дерьмо моего сына, потому что он не принимал ни одной таблетки уже пару дней.

Легкая улыбка появляется на губах Райана, но он пытается скрыть ее своей кофейной кружкой; все это время Зандерс смотрит на меня так, словно я сказала ему, что кто-то пнул его собаку.

⸻ И режим сна. Дневной сон - самое священное время. Если кто-то из моих товарищей по команде попытается нарушить этот режим, я сорвусь на них. Он становиться раздражительным, если плохо спит, и это единственные моменты за день, когда у меня есть свободное время без чувства вины.

⸻Ты чувствуешь себя виноватым? - Спрашивает Зандерс.

⸻Все время.

Я делаю глубокий вдох. ⸻Все гребаное время. Если я не с ним, я чувствую вину за то, что меня нет, но если я с ним весь день, не имея ни минуты наедине, я чувствую вину за то, что хочу уделить немного времени для себя. И беспокойство. Я так боюсь, что с ним что-нибудь случится, когда меня не будет рядом, или что-нибудь случится со мной, и он останется совершенно один.

Зандерс забирает у меня кружку и добавляет в кофе изрядную порцию "Бейлис".

⸻Что ты делаешь? У меня сегодня вечером игра.

⸻Сегодня вечером ты в КПЗ, и тебе это нужно, - говорит он, добавляя немного в свою кружку и кружку своего будущего шурина.

Райан толкает меня в плечо. ⸻Ты же знаешь, Инди и я - мы всегда здесь, чтобы помочь тебе. Всякий раз, когда тебе нужен перерыв. Мы подменим тебе.

⸻Хотя мне не хотелось бы делать перерыв. У меня был перерыв на первые шесть месяцев его жизни.

-Господи, Кай, - выдыхает Райан. ⸻ Ты не можешь наказывать себя за это. Ты даже не подозревал о его существовании. В твоей жизни нет равновесия. «Папа» - это лишь один из твоих титулов.

⸻А другой – «Стартовый питчер». Мое время разделено между бейсболом и им, и когда я сосредоточен на одном, а не на другом, я постоянно чувствую вину.

Дерьмо. Я стараюсь не жаловаться, потому что мне не на что жаловаться. Макс - лучшая часть моей жизни, но я не буду лгать и говорить, что не устал. Я устал все время беспокоиться, устал задаваться вопросом, все ли я делаю верно.

⸻Ты знаешь, - начинает Райан с легким смешком. ⸻На долю секунды, когда я впервые представил тебя Инди, я был так обеспокоен, что ты ей понравишься. Раньше ты был очень похожа на нее. Ходячий луч гребаного солнца. Я и не подозревал, что через полгода ты станешь такой же сварливой, как раньше я.

⸻Я не сварливый, - заявляю я тоном, который звучит чертовски сварливо. ⸻Я устал. Я стал отцом-одиночкой в начале межсезонья прошлого года. Я мог бы справиться с этим, когда бейсбол не был проблемой, но теперь ... Если бы я только мог уйти на пенсию пораньше...

⸻Нет.

⸻Закрой свой рот, - добавляет Зандерс.

⸻Ты не уйдешь на пенсию рано, - продолжает Райан. ⸻Для своего возраста ты на вершине своей карьеры. Ты не откажешься от этого. Тебе просто нужно понять, как просить о помощи, и научиться принимать ее. Как дела у Троя?

Я отвожу от него взгляд. ⸻Я уволил его.

Сделав паузу всего на мгновение, он разражается смехом. ⸻Конечно, черт возьми, ты это сделал

Открыв кухонное окно, выходящее на задний двор, он кричит: ⸻Блу! Кай уволил няню!

Я слышу ее торопливые шаги внутри дома. ⸻Это было до или после среды?

⸻Кажется, в четверг. Почему ты спрашиваешь ?

⸻Черт возьми!

Райан хихикает. ⸻Спасибо тебе за это.

⸻Что здесь происходит ?

⸻ Мы с Инди поспорили на то, сколько он продержится до того, как ты его уволишь. У меня было предчувствие, что это произойдет на этой неделе. Она поставила на первую половину недели, я поставил на вторую.

⸻Вы теперь делаете ставки на уход за Максом?

Стиви следует за Инди внутрь, держа руки Макса над головой, чтобы помочь ему идти. ⸻Что получает победитель?

⸻Блу должна мне минет. - Райан снова улыбается в свой кофе.

⸻Отвратительно. -Стиви морщится.

Инди перекидывает волосы через плечо. ⸻ Ты даже не представляешь, как мне нравится делать тебе минет.

⸻Но я узнаю уже сегодня вечером, да?

Райан обходит кухонный остров, чтобы забрать Макса, они с Инди души в нем не чают. Зандерс присоединяется к Стиви, которая накрывает на стол, но время от времени проявляя инициативу.

Несмотря на то, что я чувствую связь с этими ребятами, все мы, профессиональные спортсмены, остепенились, у них обоих есть партнеры, на которых они могут опереться. Кто-то, кто поможет уменьшить нагрузку. К счастью, они никогда не поймут, что значит проходить через все трудное в одиночку. Но, может быть, хуже этого - проходить через все хорошее и не иметь никого, с кем можно отпраздновать эти моменты. Никто кроме меня не слышал первого слова Макса. Никто не видел, как он пополз в первый раз.

И в этот момент, наблюдая за ними четырьмя, я не мог чувствовать себя более одиноким.

То есть до тех пор, пока в дверь не врывается другой очень одинокий парень из группы.

⸻Я здесь!

Рио Делука, товарищ Зандерса по команде, врывается в дом с бумбоксом включенным на полную мощность, совершая свое торжественное появление. ⸻Что я пропустил?

⸻Кай опять уволил няню, - объясняет Райан, прежде чем подбросить моего ребенка в воздух, поймав его на середине смеха.

⸻Да, что ж, как раз вовремя. Сколько прошло, две недели с тех пор, как его наняли?

⸻Четыре.

⸻ Вакантное место открыто, Кай?

Правда? Ну, я не уверен.

⸻ Я уже нанял кое-кого другого. Она наблюдала за Максом в Майами.

Хорошо, что я не упоминаю о том, что она тоже ушла, но моя склонность поспешно увольнять всех и вся быстро становится любимой шуткой каждого.

⸻Она?- Спрашивает Стиви.

⸻Она.

Рио выключает свой бумбокс. ⸻Кто она? И она не замужем?

Это она? Я понятия не имею, одинока ли Миллер. Я узнал, что она нигде конкретно не живет, поэтому не могу представить, как у нее сложатся отношения, но, возможно, ее партнер такой же кочевник, как и она.

⸻На самом деле я не уверен.

⸻Предположим, гипотетически, она очень одинока. Очень свободна, - продолжает Рио. ⸻Понравлюсь ли я ей?

⸻Нет.

⸻Блин, Кай. В следующий раз отвечай чуть медленне.

⸻Я имею в виду, я не знаю. Она дочь моего тренера, поэтому я думаю, что будет лучше, если никто в моей жизни, — я обвожу рукой комнату, — не попытается это выяснить.

⸻Дочь тренера, Кай?

На лице Инди понимающая ухмылка. ⸻Интересно. Мне действительно нравится эта сюжетная линия.

⸻Во всем этом нет ничего интересного, безнадежный романтик.

⸻С надеждой, - поправляет она, указывая на Райана. ⸻Новый термин - ”обнадеживающий романтик".

⸻Да, что ж, какой бы сценарий ты сейчас ни придумывала в своей голове обо мне и новой няне, позволь мне раздавить его для тебя. Монти нанял ее без моего ведома, и я точно не мог сказать ”Нет".

⸻Чушь собачья, - рявкает Райан. ⸻Ты бы никогда не пошел на компромисс, когда дело касается Макса, даже для того чтоб угодить тренеру. Она тебе нравится.

⸻Нет, не знаю. Я вроде как терпеть ее не могу, но в любом случае это не имеет значения, потому что она уже ушла.

Весь дом снова погрузился в молчание.

⸻Что, черт возьми, с тобой не так? - Спрашивает Райан, нарушая тишину. ⸻У тебя сегодня игра. Что ты собираешься делать с Максом?

Я многозначительно приподнимаю бровь, глядя на него и его невесту.

⸻О, нет. Не смотри на нас так.- Инди машет мне руками. ⸻Мы любим Макс, но не сможем присматривать за ним постоянно. Что с ней было не так? Тебе не понравилось, как она дышала? Она была слишком милой? Тебе не понравился ее любимый цвет?

⸻ Она уже слишком сильно нравилась Максу.

А еще она чертовски соблазнительна, чтобы быть приклеенной ко мне все лето, но я опускаю эту часть.

Инди непонимающе моргает. ⸻Ты смешной. Тебе нужно позвонить ей и вернуть ее обратно.

Я уже пытался сделать это. Сразу после того, как она ушла. У меня не было возможности объяснить, что она слишком хорошо справилась с моим сыном, но даже если бы она и предоставила ее мне, насколько жалким было для меня признать, что мое отношение к ней вызвано тем, что Максу стало с ней так комфортно, что это заставляло меня нервничать. За тот единственный день, что Миллер провела с ним, он был доволен больше, чем с какой-либо другой няней до этого, и я все испортил, потому что боюсь. Боюсь, что она будет рядом, но еще больше боюсь, что она уйдет.

⸻Я пытался, - признаюсь я. -⸻Раз пятнадцать, но она меня игнорирует.

⸻О, так ты собирался с ней переспать. -Зандерс смеется. ⸻ Ненавидишь секс или секс с подчиненной. Одно из двух.

⸻Нет, это не так.

⸻Может и не надо? - добавляет Рио. ⸻Потому что, если Кай встретит кого-нибудь, я останусь единственным холостяком, а я отказываюсь быть старым, грустным и одиноким. Ну, кроме Исайи, но он не в счет. Ему нравится быть одиноким.

⸻Рио, -воркует Инди. ⸻Ты все еще младенец, но когда подрастешь, ты мог бы переехать жить к нам, и мы позаботимся о тебе. Райан будет готовить нам завтрак, и ты могла бы стать нашим платоническим третьим лишним .

⸻ Я не собираюсь готовить ему завтрак, - вмешивается Райан.

⸻А я не собираюсь быть третьим лишним. И даже не дразни меня по поводу того, что я живу с Райаном Шеем, штат Индиана. Это очень быстро превратится в ситуацию с двумя колесами, и ты не будешь одним из них.

Райан фыркает себе под нос.

⸻Ладно, мы поедем. Пора домой. Я надеюсь, что Монти сможет убедить Миллер дать мне еще один шанс перед сегодняшней игрой .

⸻Ее зовут Миллер? Спрашивает Стиви, садясь за стол, вытягивая ноги и потирая живот. ⸻Она звучит мило.

Она милая. На столько, на сколько может быть милым торнадо. Или стая изголодавшихся львов. Супер милая.

⸻О Боже мой, - реагирует Рио мое молчание. ⸻Он даже не пытается это отрицать! Я собираюсь остаться единственным холостяком. Мне придется переехать в дом моего лучшего друга и состариться с Райаном, черт возьми.

Зандерс готовит тарелку для Стиви, пока мы все занимаем свои места. ⸻Не похоже, что тебя это сильно расстраивает.

Рио пожимает плечами. ⸻Никогда не говорил, что я против.

Все собираются вокруг стола, и я достаю стульчик для кормления, который оставляю здесь для Макса, прежде чем занять свое место. Мои друзья по очереди кормят моего сына и развлекают его. Его голубые глаза сияют, когда он смеется и улыбается группе профессиональных спортсменов, корчащих ему глупые рожицы.

И хотя, иногда я чувствую себя чертовски одиноким рядом с этими людьми, я не могу быть более благодарным за то, что они приняли меня в свои ряды и дали мне место в Чикаго, где я чувствую себя как дома.

Глава 9

Глава 9

Кай

Около трех часов дня к моему дома подъезжает темно-зеленый "Мерседес Спринтер". Я уже знаю, кто это, потому что охрана на главных воротах позвонили мне, и спросили разрешения пропустить ее, этот фургон прямо кричит "Миллер".

Орет музыка из динамиков и она ведет машину, на мой взгляд, слишком быстро. Гребаный туристический фургон. Бьюсь об заклад, его владелица так же живет в нем.

Я был удивлен, когда мне позвонили и оповестили о том, что она здесь, но я благодарен, что она вернулась.

Миллер паркуется, выпрыгивает со стороны водителя и сбходит машину спереди.

⸻Что это, черт возьми, такое? - Спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислоняясь к колонне на моем крыльце.

⸻Эта старушка?- Она гордо похлопывает по капоту. ⸻Знакомься, мой фургон.

⸻У тебя есть фургон.

⸻Да. Иногда я даже живу в нем.

⸻Отлично.

Она повторяет мою позу, прислоняясь к своей машине со скрещенными руками, на ее губах появляется подобие улыбки. Я уверен, ей нравится осознавать, что она может вывести меня из себя такой простой вещью, как отсутствие постоянного места жительства, но я действительно понятия не имею, как кто-то может жить так одиноко.

Загорелая рука Миллер, покрытая татуировками, блестит под ранним июльским солнцем, отблеск света отражается от ее кольца в носовой перегородке. Новой няне Макса еще предстоит разобраться с концепцией настоящей рубашки, потому что, опять же, на ней всего лишь какой-то кусок ткани без бретелек в качестве бюстгальтера, почти как купальный костюм. Оно непрочное и едва держится, но огненно-оранжевый цвет хорошо смотрится под джинсовым комбинезоном.

⸻Опять комбинезон, да?

На этот раз они мешковатые и в полный рост, прикрывающие ее бедра, о которых я, так много фантазировал.

⸻С ними все просто.

⸻Ты знаешь, кто еще носит комбинезоны? -я указываю на радионяню в своей руке, где виден спящий Макс.

Она издает смешок. ⸻Заткнись.

⸻Серьезно, они снимаются чертовски сложно.

⸻Так ты подумываешь о том, чтобы снять их с меня?

—Нет...

⸻По крайней мере, сначала заведи меня внутрь, папочка-бейсболист. Мы на людях.

Я не могу сдержать легкой улыбки, появляющейся на моих губах, когда я прислоняюсь плечом к колонне, благодарный, что она подшучивает надо мной после того, что произошло прошлой ночью.

Миллер поднимается по ступенькам, ведущим на мое крыльцо, мимо меня, направляясь к входной двери, но я мягко хватаю ее за запястье, чтобы остановить, и тяну назад, пока ее грудь не упирается в мою.

Мой голос низкий и искренний. ⸻Мне чертовски жаль. За прошлую ночь.

На долю секунды ее взгляд опускается на мои губы, но я улавливаю это движение ее глаз. Я замечаю, как она облизывает свои губы, посмотрев на мои. ⸻ И что?

⸻И спасибо, что вернулась. Я ценю то, что ты делаешь для нас. Для меня.

⸻И?

⸻И ... Максу ты очень нравишься.

⸻И?

Что за черт?

⸻ И ... я не знаю, что еще ты хочешь от меня услышать, но я сожалею о том, что опекаю его настолько сильно. Он - это все, что у меня есть.

Плечи Миллер опускаются. ⸻А ты помнишь тот момент, когда ты схватил меня за грудь?

⸻Да.

Обойдя ее, я хватаюсь за ручку двери, чтобы впустить ее внутрь. - Отличная речь, Миллер.

Она кладет свою руку на мою, останавливая меня, ее тон становится серьезным. ⸻Я очень надеюсь, что вчера у нас произошло недопонимание, и такого больше не повторится, Роудс. Если ты будешь относиться ко мне так, будто я тяжелый груз, который тебе приходится тащить, то я выйду за эту дверь и никогда больше не вернусь.

На моих губах появляется легкая улыбка ⸻ Да, мэм.

⸻Не улыбайся. Ты слишком стар, чтобы улыбаться. У тебя наверняка появятся морщины, если ты будешь делать это слишком часто.

Качаю головой, улыбка становится шире, когда я открываю перед ней дверь своего дома.

Она входит первой, а я остаюсь сзади и наблюдаю, как она оценивает мой дом. Я купил это место несколько месяцев назад, так что в разных углах все еще стоят коробки, но в целом мы переехали. Дом большого размера. Идеально подходит для нас с Максом. Я не уверен, что Чикаго - это наше долгосрочное пристанище, но мне нравится мысть выбрать место и пустить корни. Особенно теперь, когда у меня есть сын. Когда он станет достаточно взрослым, чтобы пойти в школу, я не планирую переводить его из школы в школу.

Боже, эта мысль угнетает. Ему всего пятнадцать месяцев, а я уже чувствую, что упускаю слишком много времени. Что я буду делать, когда он станет слишком взрослым, чтобы путешествовать с командой? Когда он пойдет в школу? Оставить его в Чикаго, пока я буду в разъездах, и нанять кого-нибудь другого, чтобы растил его?

Я хочу участвовать в его жизни. Я хочу быть хорошим отцом. Я хочу, чтобы он был окружен безусловной любовью своей семьи. Последнее, чего я хочу, это чтобы он почувствовал тяжесть слишком большого количества обязанностей в слишком юном возрасте, как это было со мной.

Я хочу, чтобы его жизнь была легкой. По крайней мере, насколько это возможно. Я хочу, чтобы он научился усердно работать, зарабатывать на жизнь. Но главное, я не хочу чтоб он думал о том, как добраться до школы, когда сам живешь на другом конце города, гадать, где ты будешь кушать в следующий раз, или подделывать подпись отца на документах, потому что ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, что ты и твой младший брат живете одни.

Да, мой ребенок никогда не узнает, на что это похоже.

Опережая Миллер, я сталкиваюсь с ней в фойе. ⸻Комната Макса дальше по коридору. Я позволю тебе осмотреть дом самостоятельно, как только он проснется, но основная часть дома находится в этой стороне.

Мои руки в карманах, я киваю в сторону противоположной стороны дома. ⸻Пойдем. (прим. «Come» в анг. яз имеет два значения «Пойдем» и «Кончай»)

-Боже, стонет она, запрокидывая голову. ⸻Не могу дождаться, когда услышу, как ты скажешь это в спальне.

Иисус.

Как работает разум этой девушки, я не знаю, и не собираюсь выяснять как там переплетаются эти нейронные связи. Ей нравится выбивать меня из равновесия, выводить из себя. Но это мой дом. Я здесь главный, и я устал от этой двадцатипятилетней девушки, которая заставляет меня чувствовать себя подростком, не способным возразить симпатичной девушке, которая выплевывает самые идиотские заявления.

Вместо того, чтобы отступить или покачать головой, как я обычно делаю, я делаю шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство, прежде чем наклониться, я говорю тихо, но четко. ⸻ Если ты такой же ужасный слушатель в спальне, как и в жизни, Миллер, я не дам тебе кончить, это я тебе могу обещать.

Эти прелестные губки приоткрываются, нефритовые глаза широко распахиваются.

⸻ В эту игру могут играть двое, Монтгомери. А теперь пойдем.

Я снова киваю в сторону другой части дома.

Она сжимает губы, сдерживая усмешку. ⸻ Продолжай так говорить, Кай, и я отброшу часть с бейсболом и буду называть тебя просто «папочка».

Из меня вырывается смех, улыбка, зеркально отражающая улыбку Миллер.

Ее глаза следят за моим лицом, когда она стоит всего в нескольких дюймах от меня. Это кажется слегка сексуальным, но более удовлетворяющим. Как будто она гордится собой за то, что заставила меня рассмеяться.

⸻ Спасибо, что помогаешь мне с ним сегодня, - добавляю я, желая выразить свою признательность за ее возвращение, прежде чем она сможет преодолеть разделяющие нас два дюйма.

Она кивает и следует за мной, когда я веду ее через другую сторону дома. Спальня Макса находится в самом дальнем углу, это сделано специально в надежде, что он будет спать спокойно, несмотря на шум, который происходит в основной части.

⸻Моя комната находится дальше по коридору, как и комната для гостей. Тут гостиная. А это столовая, - продолжаю я, описывая открытые пространства, мимо которых мы проходим. Поворачивая за угол, мы выходим из обеденного зала. — Вот кухня, и если ты пойдешь сюда, то найдешь...

Я останавливаюсь как вкопанный, и я больше не слышу шлепанье ног Миллер в сандалиях по паркету. Она стоит ко мне спиной, устремив взгляд на кухню.

⸻Это твоя кухня? - спрашивает она.

⸻Эм, да.

⸻Кай, это потрясающе.

Да? Я думаю, да, благодаря столешницам для разделки мяса и с совершенно новой бытовой техникой. Здесь много места для хранения, белая мебель и черная отделка. Но я никогда особо не задумывался об этом, потому что я, например, никогда этим не пользуюсь.

⸻Это то, что выбрал подрядчик, но это сойдет.

⸻ Это сойдет? - спрашивает она с хриплым смехом. ⸻Это кухня моей мечты. Это что, конвекционная печь?

⸻Понятия не имею.

Она продвигается вперед для того, чтобы исследовать мою кухню, ее руки блуждают по различным электрическим кнопкам. ⸻Так и есть. Это она.

Миллер продолжает открывать шкафы и выдвижные ящики, потому что, конечно же, она это делает. Женщина не узнала бы, что такое граница, если бы споткнулась и упала прямо на нее.

Прежде чем перейти к холодильнику она отодвигает каждый ящик, но в ни в одном из них ничего нет Это смущающе пустое место, поэтому нехватку продуктов я спишу на то, что я только что вернулся из поездки и проигнорирую тот факт, что я был слишком вымотан, чтобы заказать доставку продуктов или сходить в магазин самому.

–,Кай Роудс, - вздыхает Миллер. – Это что, пиво у тебя в холодильнике?

–Они все еще будет там, когда я вернусь домой, или мне следует ожидать, что ты выпьешь их за меня ?

Миллер смотрит на плиту, чтобы проверить время. – Скорее всего, они будут там. Уже третий час. Слишком поздно для моих пристрастий к выпивке.

Она закрывает холодильник и облокачивается на столешницу позади нее. – Ты не возражаешь, если я займу твою кухню на сегодняшний вечер ?

Я пожимаю плечами. – Дерзай. Просто постарайся не сжечь мой дом дотла. И тут, э-э... явно нет продуктов для готовки.

-Я не сожгу твой дом, но кое-какие продукты закажу. Возьму на тебя тоже.

После того, как я обошелся с ней прошлой ночь, я подумал, что мне придется встать на колени, чтобы заставить ее снова присмотреть за моим сыном, но она на удивление ... приятная. Что, черт возьми, Монти ей сказал?

–Я имею в виду, что ты, очевидно, должен будешь заплатить за это, - продолжает она.

–Очевидно, - усмехаюсь я. –Я был бы признателен. У меня не хватило на это времени. В том ящике есть листок экстренной помощи, котором ты можешь воспользоваться.

Я указываю на маленький шкаф у ее бедра. – А также все номера телефонов, которые тебе нужны. Педиатр Макса, местная больница, там есть номер телефона моего приятеля Райана, если тебе понадобится какая-либо помощь. Он живет в десяти минутах езды отсюда. Я также написал ночной распорядок Макса. Сейчас он ест обычную пищу, но если он будет доставлять тебе какие-либо проблемы, пока ты укладываешь его, то можешь дать ему бутылочку. Я уже приготовил ее, тебе просто нужно будет добавить воды.

– Ты такой организованный, папочка-бейсболист. Держу пари, ты из тех людей которые знают, где находится их свидетельство о рождении, я права ?

– Разве ты этого не знаешь ? Миллер, это тот документ, местонахождение которого ты определенно должна знать.

И это та девушка, которая будет нести ответственность за моего ребенка в течение следующих двух месяцев, она даже не знает где находится один чрезвычайно важный листок бумаги.

Она нравится Максу. Она дочь Монти.

– Мне нужно, чтобы ты сказала что-нибудь обнадеживающее прямо сейчас, потому что я собираюсь оставить сына в твоих руках.

– Со мной весело.

Я чувствую, как уголок моего рта приподнимается. –Это должно обнадеживать?

– Я также хороша в покере.

– Что ж, к счастью, у моего полуторагодовалого сына не так уж много денег.

Она проводит ладонями по столешнице. – И я хорошо смотрюсь на твоей кухне.

Я пытаюсь сдержаться, но, черт возьми, мне нравится спарринг с этой девушкой. – Ты права

Тут нет никаких сомнений. Миллер чертовски хорошо смотрится на моей кухне, а я как посторонний придурок любуюсь этим зрелищем.

– Твой парень знает, что ты такая кокетка?

– О, да ладно тебе, Кай. Ты выше этого. Будь прямолинеен. Спроси меня, одинока ли я. На ее губах играет лукавая улыбка, улыбка, которая кричит, что ей нравится флиртовать со мной так же сильно, как и мне с ней.

В Миллер есть что-то свирепое, я чувствую это нутром, преданность и верность ее верные спутники. Так что нет, она бы стала бы флиртовать со мной, если бы у нее кто то был.

– Нет необходимости спрашивать. У меня уже есть ответ.

– Ах да? И как же он звучит?

Я скучаю по свободе и флирту с красивой девушкой, по воспоминаниям о том, какой легкой была моя жизнь раньше, а Миллер позволяет мне довольно легко притворяться, что у меня все еще есть шанс быть тем мужчиной.

Но я, блядь, этого не делаю. В соседней комнате мне об этом напоминает мальчишка.

Я прочищаю горло, не отвечая на ее вопрос. –Позвони охране у главных ворот, когда привезут продукты. Они проверят их и подвезут продукты.

Она оглядывает комнату. –Здесь шикарно, папочка-бейсболист.

– И безопасно.

– Рада знать, что мне не нужно беспокоиться о том, что внутрь попадет что-нибудь опасное.

Ей, возможно, и не стоит беспокоиться, но я уже начинаю это делать. Потому что, когда Миллер Монтгомери, дочь моего тренера, стоит у меня на кухне в таком виде, я боюсь, что внутрь меня уже проникло что-то очень опасное.

****************************

Эти места, блядь, самые худшие.

Прежде чем я подписал свой контракт в прошлом году, мне следовало внести поправку о том, что в КПЗ нужны более удобные кресла. Восемь с половиной подач, и моя задница онемела, пока я жду и наблюдаю, как моя команда вырвет победу у себя дома.

Исайя играет изо всех сил. Его защита жесткая и замкнутая. Он нанес двукратный удар в четвертом раунде и еще один дубль в седьмом, завершив забег и обеспечив "Warriors" комфортное преимущество. Я собирался пригласить его после игры выпить пива, надеюсь, еще оно ещё есть в моем холодильнике, а может и нет, но с учетом того, как хорошо у него идут дела, мистер Популярность вот-вот привлечет к себе много внимания, которое он не захочет упускать.

Дело не в том, что я не командный игрок, но я ненавижу дни КПЗ. Помимо сорока подач, которые я делаю, и активностью между стартами, я больше нечем не занимаюсь, в основном наблюдаю.

Весь матч мы сидим где-то за линией штрафной, в то время как я мог бы сидеть дома и проводить время со своим сыном. Именно в такие моменты мне и становится тяжело. В активные ночи я могу оправдать свое отсутствие, но в такие как эта, я бы хотел, чтобы Макс был здесь.

С кепкой в руках я рассеянно провожу большим пальцем по фотографии Макса. Это привычка, но также и хорошее напоминание о том что, когда работы становится слишком много, ничто из этого не имеет значения. А он имеет.

Мне нравится играть, правда, но я люблю своего сына намного больше и не знаю, как найти этот баланс.

Может , если бы его мама не бросила его так, как она это сделала, я мог бы справится с этом гораздо легче. Но большую часть времени я чувствую, что мне нужно компенсировать недостаток одно из родителя, и просто надеяться что Макс не заметит пробелов.

–Туз.

Один из наших сменных питчеров хлопает меня по спине. – Мне нравится это отсутствие работы. Как думаешь, сможешь отыграть еще восемь подач в следующем старте?

Посмеиваясь, я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки. –Я буду стараться изо всех сил.

Садясь рядом со мной, он предлагает мне немного перекусить, но я отказываюсь, вместо этого протягиваю ему свои семечки.

– После сегодняшней ночи твой брат станет невыносимым.

–Боже - выдыхаю я. – Можешь не говорить мне об этом...

И точно по сигналу, в тренировочном зале под грохот музыки появляется мой младший брат, вальсирующий как самонадеянный ублюдок, каким он и является.

Исайя медленно расстегивает свою униформу под песню, майка с его номером девятнадцать падает к его ногам. -Я здесь, детка!

Я лежу на тренировочном столе, пока мне растирают плечо, и наблюдаю за этим зрелищем, изо всех сил стараясь не рассмеяться. На самом деле это довольно сложно не делать , когда весь зал на его стороне, подбадривает его, когда он раздевается под музыку, кайфуя от нашей победы и своей игры.

– Роудс, сегодня ты у меня на столе, - говорит Кеннеди, одна из тренеров. –Я растираю тебя.

Исайя останавливается посреди танца, его глаза расширяются от волнения, потому что он влюблен в Кеннеди.

-Кенни... Ты серьезно?

Он следует за ней к ее столику, как влюбленный щенок.

– Да. Раздевайся и запрыгивай.

Внимание моего брата переключается на меня, его рот приоткрывается, но в то же время он улыбается. Кеннеди редко вызывается работать с Исайей, потому что этот парень может быть колоссальной занозой в заднице.

Глядя на меня, он указывает на нее, затем на себя, как будто она понятия не имеет, насколько он одержим ею.

Я не могу удержаться от смеха, глядя на него с другого конца комнаты, но затем большой палец моего врача впивается в мою вращательную манжету и стирает улыбку с моего лица.

– Это часть моей награды за хорошую игру? - Спрашивает Исайя Кеннеди, раздеваясь догола, и его ремень со звоном падает на пол. – О какой части тела тебе надо позаботиться с этим растиранием?

– Господи, Роудс.

Кеннеди отворачивается от него как можно быстрее, прикрывая глаза. – Оставь свои чертовы компрессионные шорты. Это не такой массаж. Она бросает на меня быстрый взгляд. – Эйс, что, черт возьми, не так с твоим братом?

-Хотел бы я знать, Кен.

Исайя использует обе руки, чтобы быстро прикрыть свой член, стоя с голой задницей рядом с тренировочным столом Кеннеди. – Ну, ты сказала раздеться, и я возбудился.

Вся комната взрывается смехом. Исайя натягивает шорты и запрыгивает на стол.

–Я просто подумал, - продолжает он. –Наконец-то моя Кенни поймет, что я тот, кто ей нужен. После стольких лет и всего этого напряжения ей потребовалось всего два пробега гомера, чтобы открыть глаза.

В голосе Кеннеди нет интонации. –Никакого напряжения.

Исайя ухмыляется, глядя на нее через плечо. – Детка, напряжение есть. Его можно разрезать ножом. Однажды ты поймешь, Кенни. Тебе нужен настоящий мужчина, а я именно таким и являюсь.

Локоть Кеннеди врезается в правую икру Исайи.

– О, черт возьми! - кричит он, впиваясь зубами в обивку стола, чтобы приглушить звук. Он издает сдавленный стон, его голос срывается. – Кенни! Кенни!

– Вот и все, детка. Скажи ну и кто теперь настоящий мужчина ?

Вся комната бьется в истерике, когда мой эгоистичный брат врезается в стол, извиваясь, чтобы убежать от нее. – Тебе нравится причинять мне боль? - Спрашивает он, садясь и выходя из пределов ее досягаемости. – Может быть ты знаешь, что я люблю боль. Некоторые даже называют меня мазохистом в спальне.

Кеннеди изо всех сил старается сдержать улыбку. Они работают вместе три года, и мой брат изо всех сил старался затащить ее в свою постель. Это не сработало. Раньше у нее на безымянном пальце левой руки был бриллиант, а в этом сезоне его нет, кто знает, может быть, это вновь подогрело его решимость.

– Если тебе так нравится боль, ложись обратно на этот стол.

Она похлопывает по подушке.

– Кенни, у тебя был долгий день. Я в порядке. Я не хочу, чтобы ты слишком много работала.

Она смеется, качает головой и уходит. –Слабак.

Мой врач продолжает растягивать мою руку для броска, пока я разговариваю со своим братом. – Однажды ты заставишь ее начать курить.

-Не-а, - говорит Исайя, его голос становится громче, когда он подходит к моему столу, глядя на меня сверху вниз. – Она влюблена в меня. Она пока этого не знает, но это так. И совершенно очевидно, что я влюблен в нее.

– Ясно. С тех пор, как ты каждую ночь ложишься в свою постель с новой девушкой, останавливаясь в тех же отелях, что и она ?

Исайя пожимает плечами. – Она меня понимает.

Я хихикаю.

– Я удивлен, что ты остался на массаж. Я думал, ты поспешишь домой, чтобы увести Макса подальше от горячей няни.

– Да, ну, я пытаюсь работать над тем, чтобы ослабить возжи по просьбе Миллер.

– Теперь ты выполняешь просьбы Миллер ? Интересно.

– Я думаю, она не так уж и плоха.

Брови Исайи взлетают вверх, на его губах появляется озорная ухмылка. – Она не так уж плоха, да? Кто ты такой и где мой властный старший брат?

Я показываю ему средний палец свободной рукой.

– Знаешь, я тут подумал, может быть, мне стоит прийти сегодня вечером. Убедиться, что с Миллер все в порядке. Если ей не нравится твой дом, она может остановиться в моем.

Мимо проходит Кеннеди, качая головой.

– Как друг, - быстро добавляет Исайя, чтобы она услышала. –Как друг, Кенни!

– Ты идиот, и она не останется в моем доме.

-Но няни Макса всегда жили в твоём доме.

-А у других нянь не было отца, у которого они могли бы переночевать и который живет в тридцати минутах езды.

Они также не выглядели как Миллер, не разговаривали как Миллер и не вызывали у меня желания флиртовать с ними каждый раз, когда они открывали свой чертов рот. Кроме того, они не заставляли мою метательную руку прилагать дополнительные усилия в душе, потому что воспоминания ее аппетитных ног и зеленых глаз не покидают мои гребаные фантазии.

Глава 10

Глава 10

Миллер

Я подпрыгиваю, когда открывается входная дверь, венчик в моей руке падает с громким звуком в металлическую миску.

Я потеряла счет времени. Вероятно, я провела на кухне несколько часов, с тех пор как уложила Макса спать, но время пролетело незаметно, так как я потерялась где-то между маслом, сахаром и мукой. Кухня Кая - выглядит это катастрофа. Я твердо намеревалась привести ее в порядок к тому времени, как он вернется домой, сейчас ясно не умею это сделать. Я смотрю на монитор, как он проверяет, спит ли его сын, прежде чем выйти из спальни и направиться прямо ко мне.

Интересно, насколько он разозлится. Держу пари, что у него покраснеет лицо, нахмурятся брови и широко распахнутся ледяные глаза. Рассерженный Кай - мой любимый, и я, кажется, проделываю замечательную работу по раскрытию этой его стороны.

Но я бы наслаждался этим моментом гораздо больше, если бы сама не был так зла.

Ничего не получается. Сегодня вечером я попробовала четыре новых рецепта, и все они оказались безнадежными. Продукты, которые я заказала? Все это исчезло, кроме тех, которые я купила, чтобы заполнить кладовку и холодильник Кая. Даже потрясающая, ультрасовременная кухня не может раскрыть мой творческий потенциал. Моя последняя надежда - чизкейк с кремом фреш, над которым я работаю, но даже он кажется мне унылым.

–Что, черт возьми, тут произошло?

Голос Кая сочится паникой.

Поворачиваясь, я пытаюсь вытереть немного муки с фартука, но это бесполезно. Я ей покрыта вся . –Как прошла твоя игра?

–Все было прекрасно.

Кай не смотрит мне в глаза, вместо этого его внимание продолжает блуждать по своей разрушенной кухне.

Длинный выдох, который покидает меня, сдувает прядь волос с моих глаз, но она снова падает мне на лицо. – Я хреново справляюсь со своей работой.

Он переводит свой взгляд на меня и его лицо смягчается. – Что ж, мой сын жив, и вы не сожгли дом дотла ... пока. Я бы сказал, что у тебя все в полном порядке.

– Возможно, это самое приятное, что ты когда-либо говорил мне, но нет. Не эта работа. Не присмотр за Максом, а моя настоящая работа. Она у меня хреново получается.

В этот момент раздается звуковой сигнал таймера духовки. Используя кухонное полотенце, перекинутое через плечо, я вытаскиваю противень для печенья и обнаруживаю, что мой гарнир подгорел до хрустящей корочки.

– Нахуй мою жизнь. Это должна была быть крошка черного кунжута.

– Похоже, тебе это удалось. Оно определенно черное.

Мои глаза сужаются при виде гигантского бейсболиста, который выглядит слишком хорошо, прислонившись плечом к холодильнику и наблюдая за мной.

– Это даже не основной десерт. Это просто гарнир. Я даже не могу правильно приготовить гарнир. Что со мной, блять, не так? Я бросаю противень с печеньем на столешницу.

Я не плакса. Я не настолько растроенна, чтобы плакать, но у меня сформировалась ассоциация к тому, что как я думала, должно было стать рецептом, который выведет меня из этой колеи. Запрокидывая голову, я закрываю глаза, пытаясь проглотить свое разочарование.

До тех пор, пока я не чувствую, как две большие мускулистые руки заключают меня в объятия. Мои глаза распахиваются, и я вижу серую футболку, туго натянутую на груди, в которую утыкается мое лицо.

– С тобой все в порядке, - успокаивающе говорит он. Это сказано так, как он мог бы сказать эти слова своему сыну, если бы тот упал и ударился головой. Это мягко и устойчиво, и слишком сильно воздействует на мой хаотичный мозг.

Я растворяюсь в нем, мои руки скользят по его стройной талии. –Ты хорошо пахнешь.

Его грудь прижимается к моей щеке. – На этот раз я принял душ после игры

–Значит ли это, что ты доверяешь мне своего сына?

– Не спрашивай меня об этом, Монтгомери. Ты в хрупком состоянии, и мне пришлось бы солгать тебе

–Кай?

-Хммм?

– Почему ты меня обнимаешь?

Он выдыхает, и мое тело при этом прижимается к его телу. – Я не знаю. Мне показалось, что тебе это нужно. Мне говорили, что я мастер на все руки, так что, думаю, это был инстинкт.

Возможно, он что-то заподозрил, потому что если бы и было что то, что могло меня утешить, то это был его глубокий тембр голоса, сопровождаемый крепкими объятьями.

-Что происходит? - мягко спрашивает он, поглаживая рукой мою обнаженную спину.

– Я посмешище. Никто больше не хочет меня нанимать. Они собираются снять меня с обложки, и все потому, что я, черт возьми, не могу приготовить гарнир к козьему сыру "Fromang Blan", которое, по сути, просто гарнир сам по себе. Я даже не могу приготовить гарнир к гарниру! Я еще даже не добралась до чизкейка.

Он делает паузу, явно не находя слов. Когда он, начинает говорить, то поражает меня: – Ну, если быть откровенным, кто, черт возьми, вообще хочет козий сыр на десерт?

Я смеюсь ему в грудь.

– Не хочешь объяснить мне, почему татуированная няня без речевого фильтра говорит так, словно у нее ресторан, отмеченный звездой Мишлен?

Отодвигаясь от него, я сразу же начинаю скучать по его уверенности. Благодаря этому простому объятию я начинаю понимать, что именно в Кае так нравится моему отцу. Он надежный. Он стабильный.

– Прости.

Я указываю на его рубашку, которая теперь так же покрыта мукой, как и у меня.

– У меня нет ресторана, отмеченного звездой Мишлен, но я помогаю кухням заработать ее.

За стеклами его очков я вижу замешательство.

– Я работаю по контракту. Рестораны нанимают меня на три месяца, в надежде заработать звезду, я прихожу к ним на кухню и готовлю десерты. Некоторые рестораны превосходны как в основном меню , так и в десертной карте, а некоторые просто не разбираются в сладостях. Вот тут-то я и вступаю в игру.

- Итак, Майами...

– Я работала там на кухне, но постоянно все портила. Я решила взять отпуск на лето, чтобы подготовиться к своей следующей работе. Это мой самый большой проект на сегодняшний день.

– И что это за обложка, о которой ты так беспокоишься?

– Обложка Food & Wine. И я предполагаю, что заголовок будет гласить что—то вроде, - я указываю перед собой, как будто произнося это по буквам, — Миллер Монтгомери. Ни хрена не умеет печь.

Он понимающе кивает. – Это броско. Я думаю, это будет хорошо продаваться.

Немного моего внутреннего разочарования покидает меня вместе со смехом, который срывается с моих губ. Как удар в грудь, меня поражает осознание того, что Кай потенциально мог бы мне понравиться. Особенно, если он продолжит вести себя так очаровательно и поддерживать меня, вместо того чтобы быть властным.

– Ну, если это что-то значит, я полностью впечатлен.

– О, хорошо.

Я опускаю плечи. – Я добавлю твои слова к своему интервью «Бейсбольный питчер из Чикаго недоумевает, кому, черт возьми, красится козий сыр на десерт, но, тем не менее, впечатлен.»

-Вообще-то, из Техаса.

-Хммм?

– Я из Техаса. Если быть точным, из Остина.

Такой незначительный факт в общей схеме всего этого, но то, что Кай охотно делится информацией, выходящей за рамки любимых перекусов его сына или режима сна, имеет для меня больше значение, чем я ожидала.

– Деревенский парень, да?

Его образ в "Рэнглерс", во многом благодаря тому, как он носит бейсбольные штаны, воздействует на мое воображение самыми разными способами.

-Миллер.

-Хммм?

– Ты сейчас мысленно сексуализируешь меня, не так ли?

-Безусловно.

Уголки его губ подрагивают.

– Твои родители, они все еще в Техасе?

Он начинает убираться на кухне, в которой я устроила беспорядок, полностью игнорируя мой вопрос. – Тебе не пора идти ?. Я все уберу. Я не хочу, чтобы Монти надрал мне завтра задницу на тренировке, потому что ты разбудила его, когда вернулась домой слишком поздно. Спасибо за твою помощь сегодня. Я надеюсь, что с Максом все было в порядке.

– Он был ангелом. Я действительно не понимаю, от кого он это унаследовал.

Спина Кая вибрирует, но он не доставляет мне удовольствия слышать его смех.

– И чтобы ты знал, я не останусь у своего отца”ю.

Стоя у раковины, Кай бросает взгляд на меня через плечо.

– Я останусь в своем фургоне на его парковке.

-В центре города?

-Да.

-Нет.

У меня вырывается недоверчивый смешок. – Что, прости ?

– Ты не останешься на парковке в центре Чикаго, Миллер. Ты можешь остановиться у меня в комнате для гостей.

– Нет, спасибо.

– Миллер.

Его тон язвителен. – Не спорь со мной по этому поводу.

Я закатываю глаза. – Может, ты и отец, но не мой.

– Тебе нужно, чтобы я позвонил твоему, чтоб он сказал тебе насколько ты не в своем уме, черт возьми?

– Серьёзно, Кай? Ты собираешься позвонить моему отцу и донести на меня? А тебе не кажется что я уже довольно взрослая ?

– Если это то, что нужно чтоб ты была в безопасности, тогда да. Ты ведешь себя нелепо. Оставайся в моей комнате для гостей или спи на его диване. Зачем тебе жить в своем гребаном фургоне?

Потому что это держит меня в стороне. Это мое личное пространство, где есть колеса, которые могут увести меня далеко от чего угодно и от кого угодно. Я люблю своего отца, но я отказываюсь привязываться к тому, что он так близко. Ему нужно, чтобы я держалась подальше, чтобы он мог жить той жизнью, которой ему всегда было суждено жить до моего рождения.

Кай вынимает руки из раковины, вытирая их полотенцем.

–Ты собираешься рассказать мне, что все это значит?

-Нет.

–Класс. - он кивает головой. –Хорошо поговорили.

Напряжение от нашего спора начинает рассеиваться, когда на моих губах появляется улыбка.

– Не смеши меня прямо сейчас. Ты меня раздражаешь.

Он обвиняюще указывает на меня пальцем. – У меня достаточно места во дворе. Если ты так зациклена на том, чтобы жить в своей машине, может хотя бы припаркуешься тут ? У меня есть водопровод и электричество, и тогда я бы знал...

-Хорошо.

Его брови взлетают вверх, наверное, удивленный, что я так быстро сдалась. – Да?

– Да.

– Хорошо.

Он глубоко вздыхает и поворачивается обратно к раковине. – И просто чтобы ты знала, единственная причина, по которой меня это волнует, - это то, что было бы действительно трудно найти новую няню в конце сезона. Это не имеет абсолютно никакого отношения к тебе как к личности. Я просто хочу прояснить это.

Улыбка, которую я пыталась скрыть, теперь полностью обнажена. – Очаровательно.

– А теперь помоги мне убрать это торнадо, которое пронеслось по моей кухне, и расскажи мне побольше о работе, с которой ты так плохо справляешься.

Используя ближайшее кухонное полотенце, я заворачиваю его в спираль, и хлестаю им по его заднице.

– Хорошая попытка, Миллер. Но это все мышцы. Я ничего не почувствовал.

Занимая место рядом с ним, я вытираю тарелки , пока он их моет, и не указываю на то, что в двух футах от меня стоит отличная посудомоечная машина, потому что мне нравится то, что мы делаем. Он внимательно слушает, пока я рассказываю о своей работе, задавая дополнительные вопросы, и только тогда я понимаю, что он делает именно то, о чем я его просила.

Он начинает узнавать меня лучше.

Я уже смирилась с тем, что остаюсь на лето, но когда мы стоим на его кухне и вместе убираемся, мне кажется, что именно в этот момент Кай так же смирился с тем, что я буду здесь.

****************************************************

Улыбка моего отца сияет из-под бейсбольной кепки, когда он везет нас в аэропорт. Это самая счастливая встреча, которую я видела за последнее время, подтверждающая, что я приняла правильное решение провести лето рядом с ним.

Я уже неделю паркуюсь возле дома Кая, но каждое утро езжу к отцу, чтобы мы могли вместе позавтракать. Для него это компромисс, поскольку я не остаюсь в его квартире.

–Это мило, - говорит он. – Это похоже на старые добрые времена, когда ты была маленькой девочкой и приходила ко мне на тренировки и тусоваться в землянке.

– Потому что ты постоянно подкупал меня мороженым.

– Это того стоило.

Он бросает на меня задумчивый взгляд карих глаз, как будто заново переживает все мое детство. – Я чкучал по тебе, Милли”ю.

Я сжимаю его плечо. – Я тоже скучала по тебе, пап.

Мой телефон звонит у меня на коленях и высвечивается незнакомый номер. Честно говоря, большинство номеров в моем телефоне несохраненные и неизвестны. Какой в этом смысл? Я не остаюсь на одном месте достаточно долго, чтобы записывать их.

Неизвестный: Вы с Монти уже в пути?

Я: Кто это?

Неизвестный: Серьезно, Миллер? Ты смотришь за моим сыном уже неделю и до сих пор не сохранила мой номер у себя в телефоне?

Я: Мне нужно, чтобы ты еще немного сузил круг поисков. На самом деле это может быть кто угодно.

Неизвестный: Я парень, который выглядит сногсшибательно в своих бейсбольных штанах. Твои слова, сказанные мне позапрошлой ночью. Прокрути вверх свои сообщения.

Я: . . .

Неизвестный: Я тот парень, у которого ты вымогаешь воду и электричество.

Я: Папочка-бейсболист?

Неизвестный: Ты уже в пути?

Я: Да, уже подъезжаю к стоянке.

Неизвестный: Хорошо. И еще, Миллер?

Я: Да?

Неизвестный: Сохрани мой номер в своем телефоне. Ты застряла со мной надолго.

– Почему ты так улыбаешься?

Мой папа смеется.

Я быстро переворачиваю телефон, чтобы спрятать экран у себя на коленях. – Что?

Его карие глаза блестят, понимающая улыбка пытается заиграться на губах, но я игнорирую его, выпрыгивая из машины перед частным терминалом Международного аэропорта О'Хара.

Самолет окружен линейным экипажем, убирающим багаж, координаторами команд по путешествиям, проверяющими декларацию, и пропорции, делающик снимки для социальных сетей команды.

И прямо у подножия трапа стоят Кай и Макс.

Сегодня Кай надел кепку задом наперед, он выглядит до боли красив в футболке и шортах, обрезанных выше колен. Это первый раз, когда я вижу его ноги, и я не уверен, чего я ожидала, и ожидал ли что то на самом деле, но они накаченные и мускулистые.

Я не знала, что мужские икры могут быть горячими, но вот мы здесь.

И у него ... Это что, татуировка на бедре, выглядывающая из-под его шорт? Кто бы мог подумать, что у Кая, на теле присутствуют чернила ?

Мой отец остается, чтобы поговорить с одним из пилотов. Дежурный берет мой багаж, а Макс буквально набрасывается на меня, как только я подхожу к нему достаточно близко.

– Вот и мой мальчик, - смеюсь я. – Я скучала по тебе, Баг.

Он хихикает, его пухлые ручки блуждают по моему лицу, нежно касаясь кольца в носу. Я притворяюсь, что кусаю его за палец, и он взрывается смехом, утыкаясь мне в плечо, прежде чем начинает водить пальцами по моим татуировкам. Я быстро поняла, что это его любимое занятие когда я держу его на руках.

Я вижу Кая прислонившимся к лестнице, руки в карманах, и он наблюдает за нами. –Привет.

Его голубые глаза полны нежности. – Привет.

Подходит мой отец и присоединяется к нам. – Привет, Эйс.

Кай прочищает горло, выпрямляясь. – Монти, - говорит он, пожимая ему руку.

Ледяные глаза устремляются на меня из-за его очков, пока он обнимает моего отца.

- Ты ждал, пока я поднимусь на борт, милый?

Папа похлопывает Кая ладонью по плечу. – Так мило с твоей стороны.

– Конечно же, старина. Я ждал твою дочь, чтобы мои товарищи по команде не съели ее живьем, пока она будет добираться до хвостовой части самолета .

Мой отец поворачивается ко мне. – Ты не хочешь сидеть впереди с тренерским штабом?

- Чтобы я наблюдала как ты просматриваешь запись игры весь полет? Нет. Спасибо.

– Прекрасно. Он обнимает меня за плечи и целует в макушку. –Веселись, Милли. Увидимся в Хьюстоне.

– Ты не собираешься предупредить ее о мальчиках? Спрашивает Кай, когда мой отец начинает подниматься по лестнице. – Не хочешь сказать ей, чтобы она держалась от них подальше?

Я закатываю глаза, глядя на питчера.

– Ты вообще знаком с моей дочерью? Мне следует предупредить мальчиков о ней. Она может сама о себе позаботиться.

С этими словами мой отец поднимается по трапу и проходит на борт самолета.

– Ты это слышал ? - Спрашиваю я. – Я могу о себе позаботиться.

Кай берет мою сумку, полную моих любимых кулинарных книг, перекидывает ее через мою руку и несет ее за меня, пока я несу его сына. – Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь из них связывался с тобой, Милли.

Я поднимаю один палец вверх. – Тебе запрещено использовать это имя.

За последнюю неделю я смогла вытащить из него несколько улыбок, но сейчас он не демонстрирует ни одной. Он просто кивает в сторону трапа самолета, и на его лице читается некоторое беспокойство.

Я понятия не имею, почему он такой странный. Кай уже должен был понять что я в состоянии позаботиться о себе. Это всего лишь несколько бейсбольных парней. Что в этом такого особенного?

– На борту горячая няня!- кричит один из них, как только я поднимаюсь на борт.

С задней половины самолета, где сидят игроки, двадцать пять пар глаз смотрят в проход или поверх сидений перед ними и взволнованно улыбаясь.

О.

Все еще держа Макса на руках, я останавливаюсь прямо в проходе, чтобы все могли меня видеть. – Это то, о чем ты беспокоишься?

Спрашиваю Кая через плечо.

–Буквально, дети.

Я поднимаю руку в легком взмахе в хвост самолета. –Миллер, - говорю я, представляясь. –Но Горячая няня тоже подойдет.

– Нет, не подойдет, - говорит Кай достаточно громко, чтобы его услышала вся команда.

Мы идем по проходу в самолете мимо моего отца, который просто качает мне головой, но на губах у него приклеена улыбка.

Места впереди занимают все мужчины, работающие в команде, до тех пор, пока ... Это что девушка ?

Она выглядит крошечной в этом кресле самолета, одетая в черные леггинсы, кроссовки и фирменную толстовку. У нее волосы самого красивого каштанового оттенка, ниспадающие до локтей, но я не могу разглядеть, как выглядит ее лицо, потому что в данный момент она смотрит в свой в телефон.

Она смотрит на фотографию руки? Кольца? Я не уверена

-Привет, говорю я, останавливаясь у ее места и привлекая ее внимание к себе. – Я Миллер.

Протягиваю ей руку, в которой нет Макса, она осторожно пожимает ее, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Я рада, что не единственная девушка которая здесь есть, - продолжаю я, пока Кай терпеливо ждет позади меня. – Как тебя зовут?

Она настроена скептически, ее веснушчатые щеки порозовели. – Кеннеди. Я одна из спортивных тренеров.

– Кеннеди, - повторяю я. – Я с нетерпением жду возможности покрасить друг другу ногти на ногах и синхронизировать циклы. Ну, знаешь, все то, что нам, девочкам, нравится делать.

– Господи, - выдыхает Кай позади меня.

Кеннеди наконец-то выдавила улыбку, которая сопровождалась легким смешком. – Да, - говорит она. –С нетерпением жду этого.

Я киваю в сторону ее телефона. –Красивое кольцо.

Ее улыбка исчезает. –Так и есть.

И с этими словами Кай провожает меня в хвост самолета.

Проходя мимо ряда у выхода, головы парней поворачиваются ко мне, когда я прохожу мимо из них, внимание переключается с меня на Макса и их товарища по команде.

– Это тебя я слышал, Исайя?

Спрашивает Кай из-за моей спины, когда мы подходим к месту его брата.

На лице Исайи появляется озорная улыбка. – Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ее зовут Миллер, - ругается он. – Начни использовать это имя.

–Миллер - говорит Исайя, растягивая мое имя и похлопывая по сиденью рядом с собой. – Я занял для тебя место.

– Я тоже!

Мужчина через проход от него вскакивает, нетерпеливо садясь. –Я Коди. Игрок с первой базы.

Он протягивает руку, и я пожимаю ее.

– Извини, Миллер, - говорит другой парень, садясь на сиденье рядом с Коди. – Это место занято. Кстати, я Трэвис. Ловец.

– Трев!

Коди толкает его. – Убирайся отсюда.

– Похоже, ты сидишь со мной.

Исайя снова похлопывает по пустому месту рядом с собой, приглашая меня сесть.

Не говоря ни слова, Кай обнимает меня большой рукой за талию, увлекая в ряд позади всех. – Ты со мной, Монтгомери.

Мне слишком сильно нравится, как это звучит. Почти так же, как мне нравится ощущение тяжести его руки на моей талии.

– Отлично. Тогда я возьму себе Макса.

Исайя протягивает руки к своему племяннику, который, по сути, катапультирует свое тело, чтобы добраться до него. – Я твой самый любимый человек на свете?

Макс хихикает, демонстрируя свои молочные зубы.

Коди проскальзывает в проход. – Макси! Я думал, я твой любимчик.

–Баг! - кричит другой игрок. – Я скучал по тебе!

Команда окружает место Исайи, полностью очарованные сыном Кая, и я не могу быть счастливее, видя, как сильно эти ребята любят его.

Странная ситуация, когда ребенок путешествует с командой профессиональных спортсменов. Часы работы тяжелые, дорога может стать спасением для некоторых парней, и я знаю, что организация сильно изменила график поездок, чтобы угодить Родезийцам. Я чувствую странную заботу об этом маленьком парне, и, видя, как эта команда прыгает перед ним, у меня в груди что-то сжимается.

Задняя часть самолета явно предназначена для Макса. Детская кроватка вмонтирована в пол, а светонепроницаемые занавески прижаты к фюзеляжу, чтобы не проникал свет, пока он спит. И у него даже есть своя игровая площадка на противоположной стороне прохода.

Онт действительно приложили все усилия, чтобы это сработало.

– Это наше место.

Кай указывает на ряд позади своего брата, одна сторона которого пуста, на другой к сиденью у прохода пристегнута переноска. – Макс очень хорошо спит в рейсах. Если это дневной рейс, это он проводит время на игровой площадке. Кай указывает на пустое место напротив кроватки. –Не думаю, что тебе нужно нянькаться с ним в самолете. Я буду с ним, и если мне нужно будет просмотреть видео с тренерами или что-то в этом роде, Исайя сможет за ним понаблюдать.

-Но мне нравится смотреть за ним.

Внимание Кая переключается на меня. – Хорошо. Я просто не хочу чтоб он начал раздражать тебя.

– Этого не случиться. Мне нравится проводить с ним время.

Кай ничего не говорит, просто смотрит на меня с мягкостью, которую я видела у него только при общении с сыном. –Хорошо.

– Пожалуйста, займите свои места. Дверь на посадку закрывается.

Голос стюардессы гремит по громкой связи.

Исайя несет обратно своего племянника, но Кай указывает на покрытый ковром пол в проходе.

-Поставь его на ноги. Давай посмотрим, захочет ли он сделать несколько шагов.

Кай опускается на корточки и протягивает руки, надеясь, что Макс сделает первые шаги, чтобы дотянуться до него.

Вместо этого Макс хватается за подлокотник так, словно от этого зависит его жизнь, прежде чем откинуться назад. Очевидно, ему пора вздремнуть, потому что Макс не очень-то любит плакать, но как только он падает на землю, он начинает кричать.

– Все в порядке, Баг, - говорит Кай, поднимая его на руки, чтобы успокоить. – У тебя получится в следуполучитс.

Он поднимает его, потирая спину, пока Макс не втягивает в себя достаточно воздуха, чтобы успокоиться. Это занимает всего несколько минут, и как только плач прекращается, Кай пристегивает его к переноске прежде чем сесть на свободное сиденье рядом с ней. Я занимаю свободный ряд напротив них с прекрасным видом, чтобы наблюдать, как этот великан улыбается своему ребенку, Макс выглядит таким же влюбленным, уставившись на своего отца усталыми и заплаканными глазами.

Кай подносит руку сына к губам, осыпая его ладонь поцелуями, чем и вызывает сладкое хихиканье у счастливого мальчика.

Я никогда раньше не думала о том, чтобы завести детей, , но я уверена что у любой девушки активизируются яичники, когда она увидит, как Кай Роудс делает все для того, чтобы его сын был счастлив.

Глава 11

Глава 11

Кай

После того как как мой брат заселился со мной в номере, я тихо закрываю за собой дверь, надеясь не разбудить Макса. Я чуть не постучал в дверь между моей комнатой, и комнатой Миллер, хотел попросить ее присмотреть за ним еще час, но когда я вернулся с игры, она была погружена в свои кулинарные книги и ноутбук, наверно в поиске вдохновения.

После того, как на прошлой неделе она рассказала мне о своей работе, я погуглил ее имя. Удивительно, что я не сделал этого раньше. Вероятней всего это из-за того, что она дочь Монти, и я уже знал, что не смогу ее уволить, и я не думал, что мне удастся найти что-то действительно стоящее.

Я был неправ.

В интернете было полно информации о ней. Впечатляющая - недостаточно сильное слово, чтобы описать карьеру Миллер Монтгомери. Ее достижения велики для человека ее возраста. Она фигурировала в статьях, получала престижные награды, работала под некоторыми крупными именами в своей отрасли, прежде чем сама стала одной из них. Но больше всего меня шокировали фотографии. На них она была в накрахмаленном белом поварском халате, волосы собраны в тугой пучок. Кольца в носу нет, татуировки перекрыты. Я с трудом узнаю девушку, которую встретил в лифте всего несколько недель назад.

Она появляется каждый день в разных комбинезонах, обычно с обнажёнными ногами, но после того, как я увидел ее профессиональную сторону в Интернете, какая-то часть меня чувствует себя привилегированным, что мы с Максом видим менее публичную сторону Миллер, какой бы дикой она ни была.

Ей нравится мой сын. Она нравится моему сыну, и это заставляет меня проникнуться к ней еще больше.

Я больше не могу врать о том, что мне не нужно оставаться после игры. Сегодня вечером я подавал в семи иннингах подряд поэтому у меня разболелось плечо. Сомневаюсь, что смогу поднять завтра Макса этой рукой.

Поднимаясь на верхний этаж нашего отеля в Хьюстоне, я беру пару полотенец и иду к бассейну на крыше, мне нужно сделать несколько кругов, чтобы расслабить мышцы. Время уже за полночь, и бассейн закрыт для посещений, но меня это никогда не останавливало. Я плачу за то, чтобы спокойно поплавать в одиночку после игры.

Только сегодня вечером я не один.

Но она сидит, свесив ноги в бассейн.

Миллер сидит на краю бассейна, свесив ноги в воду, за спиной у нее стоит джакузи из которого поднимается пар. На улице теплая июльская ночь, и свет луны отчерчивает ее силуэт. На Миллер костюм двойка цвета лесной зелени, топ без бретелек который еле прикрывает ее грудь, а низ задран так высоко, что обнажен каждый дюйм ее бедер, которые мне так нравится.

Она чертовски сногсшибательна, вся в зелёных тонах, а покрытая татуировками кожа блестит в лунном свете.

Открывая калитку я издаю много шума, чтобы дать ей понять что она больше не одна.

– Проникновение со взломом, Роудс? Не очень то ответственно с твоей стороны.

– Может быть, во мне есть какая-то необузданная жилка, о которой ты не знаешь.

Она искренне смеется. –Да. Хорошо.

Она и не подозревает что до того как стать отцом, я был таким же диким, как и она.

– Я полагал что ты будешь в своей комнате, искать вдохновение в одной из тех кулинарных книг, с которыми путешествуешь.

Она кивает в сторону летней луны, виднеющейся вдалеке прямо над городской чертой. – Это очень вдохновляет.

Она не ошибается. Здесь потрясающе.

И вид, и девушка, на которую я не должен смотреть.

Я бросаю полотенца на ближайший шезлонг и краем глаза наблюдаю за Миллер, которая начинает вставать, вытаскивая ноги из воды. Мой взгляд блуждает по каждому дюйму ее влажной кожи.

– Уже уходишь ?

Она указывает на отель. – Предоставляю тебе бассейн. Я подумала, что ты захочешь побыть в одиночестве.

-Ты можешь остаться.

Ладно ... Понятия не имею, почему я это предложил.

Она колеблется, но не отвечает мне. Просто возвращается на свое место, ее накрашенные в красный цвет пальцы ног снова погружаются в воду.

Стягивая рубашку через голову, я бросаю ее на стул, прежде чем поправить пояс на плавках. Я ловлю взгляд зеленый глаз Миллер , которая не торопясь иследует каждый дюйм моего тела с другого конца бассейна, и только сияние огней под водой позволяет мне видеть, что это происходит на самом деле.

Я уже и забыл, какого это. На протяжении долгого времени я не замечал внимания девушек ко мне. На меня давно не смотрели так, чтобы я чувствовал себя мужчиной, а не просто отцом. Моя грудь раздувается от такого внимания.

– У тебя есть татуировки.

Это утверждение, но в ее голосе слышится легкое удивление.

Глядя вниз на свои ребра и бедро, я замечаю что она изучает их.

– Я всегда думала, что ты осуждаешь меня за то, что они у меня есть.

Черт. Серьезно ? Может и так, но дело не в том что у нее татуировки, или кольцо в носовой перегородке, или что-то еще в том, как она выглядела. Я полагал, что если бы я нанял женщину, которая будет присматривать за моим сыном, то это была бы милая пожилая леди, разбирающаяся в рукоделии и садоводстве. Но я никак не ожидал увидеть сквернословящую и взрывоопасную девушку, которая к тому же еще и бесподобна на кухне.

– Нет. Мне нравится. Они тебе подходят.

У Миллер дергаются уголки губ.

– Однако то, что ты пьёшь в 9 утра? За это я осуждал тебя.

Она хихикает, и ее хриплый смех - последнее, что я слышу, прежде чем ныряю с головой в глубокую часть бассейна. Я плыву вдоль берега к мелководью, где она сидит, прежде чем выскакиваю из воды и оказываюсь примерно в футе от нее, и провожу рукой по волосам, чтобы убрать их с лица.

– Боже мой, Кай. Неудивительно, что у тебя есть ребенок. От одного взгляда на тебя любая женщина могла бы забеременеть.

Я издаю смешок. – Давай пожалуйста не будем шутить о том, что кто-то снова забеременеет. Я с трудом справляюсь с воспитанием сына. С другими я бы не справился.

Она садится прямее. – О чем ты говоришь?

Уже слишком поздно начинать этот разговор. Я слишком устал. Слишком тяжело. Мой разум слишком измучен, чтобы думать о чем-то еще, кроме как расслабить плечо и упасть в постель. Мне нужно будет проснуться с Максом через несколько часов, но темно-зеленый купальник Миллер, мокрый и прилипший к каждой складочке ее тела, вызывает у меня желание провести всю ночь, просто наблюдая за ней.

Дочь Монти. Потрясающая дочь Монти.

Проигнорировав ее вопрос я ныряю под воду и снова проплываю вдоль бассейна в надежде, что расстояние между нами поможет мне забыть насколько красива эта девушка.

Но и с закрытыми глазами я вижу только ее, когда я выныриваю на мелководье, чтобы глотнуть воздуха, я нахожу ее сидящей на том же месте, она описается ладонями на края бассейна, и я понимаю что этот образ не покинет мой разум долгое время.

– Я думала что мы уже пришли к тому, что даже если ты игнорируешь вопрос, то это не заставляет меня забыть его, Кай.

Ее тон ровный и уверенный. – Ты фантастический отец. И если тебк нужен кто – то, кто тебя это скажет, то это буду я.

Я ей не верю, но и спорить нет смысла. –Спасибо.

– Кто сейчас наблюдает за Максом ?

– Исайя.

– Где его мама?

У меня вырывается испуганный смешок, и я на мгновение ныряю под воду, чтобы сориентироваться. – Поздновато для такого разговора, тебе не кажется? - все что я говорю, когда выныриваю на поверхность.

– Нет. Я думаю, сейчас самое подходящее время.

Я отворачиваюсь от нее, расхаживая взад и вперед по воде. Отсюда открывается потрясающий вид на весь город под нами. Ночь теплая, вода успокаивает, и от этой почти обнаженной девушки мое тело кажется по-настоящему расслабленными.

- Я бы предположил, что она в Сиэтле. Но я не уверен.

Прежде чем я успеваю опомниться, я слышу тихий всплеск, когда Миллер залезает в воду позади меня. Она подплывает к тому месту, где я стою, прежде чем вынырнуть и сесть на выступ, заставляя меня посмотреть на нее.

Вынуждающе. Я смеюсь про себя. Для меня большая честь наблюдать за Миллер Монтгомери, в промокшем насквозь купальнике.

Ее голос звучит мягче, чем обычно. – Что случилось?

Вода стекает по ее телу, и дорожка капель стекает в ложбинку груди, все мое внимание приковано именно к ним. Она прекрасно знает это, и как сексуальный гипнотизер придвигается чуть ближе и снова спрашивает: – Что случилось с мамой Макса?

– Ты используешь свое тело чтобы отвлечь меня?

– А это работает?

Я провожу ладонью по лицу, потому что, да блять, это работает. Чертовски хорошо. – Она была ... - я сделал глубокий вдох, и продолжил, – той, с кем я периодически встречался, когда играл в Сиэтле. Я увидел ее в местном ресторане, который часто посещала команда. Эшли была нашей официанткой. Это никогда не было чем-то серьезным, и закончилось как только я подписал контракт с "Чикаго". Просто интрижка, или я так думал. Осенью я переехал на Средний Запад, и примерно через год она появилась в моей квартире с моим шестимесячным сыном на руках.

– Она даже не сказала тебе что беременна?

Брови Миллер нахмурены, она явно разгневана.

– Она узнала об этом после того, как я уже уехал. Но нет, я не думаю, что она вообще планировала мне что-то рассказывать.

– Я ее ненавижу.

Я усмехаюсь.

– Как она могла не рассказать тебе об этом ?

– Вероятно потому что она искренне верила, что поступает правильно, какими бы ошибочными не были ее действия. Она не хотела чтобы я думал что она пытается заманить меня в ловушку, или завладеть моими деньгами, поэтому хотела сделать все в одиночку, но через шесть месяцев поняла что не хочет быть матерью. Вот тогда-то она и появилась на моем пороге.

Миллер усмехается. – Тогда я затаю на тебя обиду, поскольку ты ведешь себя вменяемо и рассудительно. Это пиздец, Кай. Ты пропустил целых шесть месяцев жизни своего сына.

– Я знаю что пропустил их, и я думаю об этих шести месяцах каждый грёбаный день своей жизни. Что я упустил, чему научился Макс пока меня не было рядом. Я не испытываю к ней ненависти, но я злюсь на нее за то, что она не рассказала мне раньше. Когда она появилась в Чикаго, у меня не было никаких сомнений в том, что растить его буду именно я .

– И ты был уверен, что он твой? Поверив на слово ?

Приподняв брови, я жду, пока она соединит все части пазла воедино. У Макса мои голубые глаза, как и мои темные волосы. Нет никаких сомнений в том, что он мой.

– Хорошо, - смеется она, поднимая руки. – Глупый вопрос.

– Я итак пропустил слишком многое, я боялся упустить что то ещё.

Между нами становится устрашающе тихо.

– Прости, - приношу свои извинения. – Слишком поздно вникать в суть.

– Никогда не поздно проникнуть глубоко в меня, папочка-бейсболист.

Испуганный смех срывается с моих губ, снимая напряжение. – Ты смешна.

Она улыбается, и мне это слишком нравится. Я хочу смотреть на нее, рассказать ей все, что она захочет узнать, пока она вот так смотрит на меня. Но вместо того чтоб сделать то, о чем потом пожалею, я ныряю под воду и плыву прочь, до тех пор, пока не понимаю что она плывет за мной, следуя тем же маршрутом что и я.

Поднимаясь на поверхность, я жду пока она повторит за мной. – Какого черта ты делаешь?

-Таскаюсь за тобой по всему этому чертову бассейну, я хочу знать все.

– Что «все»?

– Остальная часть истории. Почему ты никому не доверяешь своего сына. Почему ты мне не доверяешь.

Она использует свои руки и ноги гораздо больше, чем нужно того, чтобы держаться на поверхности. – К тому же, я не очень хорошо плаваю, так что, если я утону, это будет на твоей совести до конца жизни.

-Я действительно доверяю тебе.

Она замирает, ее зеленые глаза расширяются, прежде чем она начинает медленно тонуть.

– Хорошо, Майкл Фелпс. (американский пловец, 23-кратный олимпийский чемпион) Протягивая руку, я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. – Не нужно жертвовать своей жизнью. Я поговорю с тобой.

Наши ноги переплетаются под водой, наша кожа скользит друг по другу. Вода достаточно теплая, но я чувствую как мурашки бегут по спине Миллер под моей ладонью. Моя рука обвивается вокруг ее бедра, ее ноги обвиваются вокруг моей талии, ее глаза медленно опускаются к моим губам, потому что они слишком близко к ней.

Я прочищаю горло, отплывая обратно на мелководье.

Когда я достигаю высоты на которой она может стоять, я не выпускаю ее. Когда она пытается убрать ноги с моей талии, я усиливаю хватку. Она ощущается хорошо. Слишком хорошо. Я действительно понятия не имею сколько времени прошло с тех пор, как на мне в последний раз было женское тело, но я не хочу чтобы это заканчивалось прямо сейчас.

– Ты мне доверяешь? - шепчет она.

– Я думаю, да.

– Почему?

– Боже, я понятия не имею. Ты как слон в посудной лавке, может быть, я просто не в своем уме .

Я медленно подвожу ее обратно к выступу, усаживаю, но не отхожу. Я остаюсь стоять между ее ног, заключив в клетку, расставляю руки по обе стороны от нее

– Задавай свои вопросы.

– Почему ты увольняешь всех нянь?

Она не колеблется, это делаю я.

Я опускаю голову, бедра Миллер находятся прямо передо мной, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не коснуться ее.

– Могу я ответить за тебя ? - тихо спрашивает она. – Я думаю, что ты хочешь перестать играть в бейсбол. Мне кажется, ты так переживаешь, что пропустишь важные моменты и няня Макса будет первым, кто их увидит. Ты так зациклился на том, что пропустил, что отчаянно стараешься сделать все возможное чтоб этого не повторилось.

Вдыхая через нос, я отступаю в воду, потому что мы слишком близко и она видит слишком много.

– Я знаю, каково это - отсутствие родителей, -говорю я ей. – В тот день, когда я подписал контрак, Исайя был единственным родным человеком, и то же самое произошло когда подошла его очередь. Я также был единственным, кто поддерживал его, когда он получал водительские права или когда ему впервые разбили сердце. Последнее, кем я когда-либо буду, для своего сына - это отцом, которого никогда нет рядом. Я не пропущу важные моменты, и я даже больше скажу, я не хочу упускать повседневные, незначительные моменты. Я хочу их все.

Над нами повисает тишина, пока Миллер водит ногами по воде, периодически касаясь меня.

Ее обычно уверенное поведение смягчается. – Где были твои родители?

– Моя мама умерла.

– Моя тоже.

Я перевожу взгляд на нее, когда она садится на выступ.

– Рак, - говорит она.

– Автомобильная авария.

– А твой отец?

Ладно, для сегодняшнего вечера это уже слишком. – Это долгая история.

Кажется, она понимает мое желание сменить тему. – Тебе нужно немного повеселиться

Воспоминания вызывают у меня улыбку. – Поверь мне, в мои двадцать с небольшим было очень весело. Как только Исайя обосновался в лиге, я жил по-настоящему. Я был легкомысленным и безрассудным, и мне не стоит возвращаться к этому теперь, когда у меня есть сын, которого нужно растить.

– Тебе не нужно возвращаться назад, но ты мог бы найти баланс между тогда и сейчас. Теперь ты постоянно сердитый, — она понижает голос, передразнивая меня, — «Я ненавижу играть в бейсбол и людей, которые присматривают за моим ребенком».

– Я не ненавижу бейсбол. На самом деле я люблю его. Я просто ненавижу что это то, что отдаляет меня от Макса ”.

– А как же люди, которые присматривают за твоим ребенком?

Мой рот дергается в улыбке. – А это мне ещё предстоит узнать.

Она смеется, ударяя меня в грудь тыльной стороной ладони, но я ловлю ее прежде, чем она успевает отстраниться. - Сколько тебе было лет, когда умерла твоя мама?

Атмосфера в воздухе снова меняется.

– Пять.

– Господи, - выдыхаю я. – Я и не подозревал, что Монти был так молод, когда потерял жену.

– О, они никогда не были женаты. На самом деле, они встречались всего около года, до того как умерла моя мама. Миллер соскальзывает с бортика в воду между моим телом и бортиком бассейна. – Он не мой биологический отец.

Что?

Миллер отстраняется от меня, но, как сама и сказала, плавает она не очень хорошо, так что далеко не уплывёт. Она гонялась за мной в бассейне всю ночь, но на этот раз я полон решимости поймать ее.

– Продолжай говорить, - настаиваю я, пока она гребет руками по воде.

-Он удочерил меня.

Она вытирает капли воды с лица. – За день до своей смерти моя мама попросила его сделать это. Просить его об этом было нелепо. Ему всего двадцать пять лет, и он профессионально играл в бейсбол. Я была просто ребенком его девушки, но он все равно это сделал. Моя мама была матерью-одиночкой. Мой биологический отец был парнем на одну ночь. Монти удочерил меня, мы сменили фамилию на его, потому что мама этого хотела. После смерти мамы он покинул лигу и устроился тренером в колледж, чтобы заботиться обо мне, потому что у меня больше никого не было. Это самая бескорыстная вещь, которую кто-либо делал для меня, и из-за этого я чувствую себя ужасно.

Я застыл на месте, стоя на мелководье бассейна, ошеломленный уязвимостью, которую Миллер никогда не проявляла рядом со мной. Она использует юмор, чтобы разрядить напряженные ситуации, но сейчас она говорит искренне, потому что Монти заслуживает момента признания. Она хочет, чтобы я понял, насколько он хорош. Как он важен для нее.

Я чертовски люблю этого парня.

– Он беспокоится, что ты уйдешь на пенсию так же, как ушел он, - продолжает она.

Это то, о чем я думаю ежедневно. Если я уйду на пенсию сейчас, то избавлюсь от большого стресса. Конечно, я бы отказался от карьеры которой хотел, но это было бы ради работы, которую я люблю в миллиарды раз сильнее.

– Не надо, - шепчет она. – Услышь это от ребенка того, кто отказался именно от этого. Макс будет жить с этим чувством вины всю оставшуюся жизнь.

Вот почему она вернулась на прошлой неделе. Должно быть, Монти сказал ей дать мне еще один шанс.

– Миллер, я устал, мне тяжело. Все это гребаное время.

– Позволь мне помочь тебе. Позволь мне помочь тебе найти баланс.

Она серьезно относится к чувству вины, которое постоянно чувствует. Но почему? Я знаю Монти. Я знаю, что он за человек. Он бы отказался от всего ради своего ребенка, так же, как и я. Как она этого не понимает? Существует другой вид любви, который приходит в твою жизнь, когда у тебя есть ребенок. Монти не пожертвовал своей карьерой, он просто сменил направление из-за того, что так сильно любил эту маленькую девочку. Настолько, что он носит ее фотографию с софтбола на каждую выездную игру, только для того, чтоб положить ее на стол и смотреть на нее.

Ее глаза прыгают между моими, умоляя, но прежде чем я успеваю ответить, ослепительный свет фонарика блуждает по ее лицу.

– Эй!- кричит охранник. – Бассейн закрыт!

Поворачиваясь, я прикрываю Миллер своим телом, стоя к ней спиной, отчасти для того, чтобы свет падал на ее лицо, но в основном потому, что я чувствую себя настоящим собственником, видя ее в этом маленьком зеленом купальнике, и я не планирую делиться этим видом.

Она за моей спиной разражается приступом смеха.

– Прошу прощения за это!

Я поднимаю руки над водой. –Мы уже уходим.

Миллер продолжает хихикать.

- Я возлагал на тебя надежду, Монтгомери. И вот мы здесь, проводим с тобой одну ночь и я уже влипаю в неприятности.

-Поверь мне, - хихикает она. - У меня в планах доставить тебе гораздо больше неприятностей, чем это.

Это именно то, о чем я беспокоюсь.

Глава 12

Глава 12

Кай

Мы были в разъездах, совершали обход, чтобы сыграть с командой Техаса. У нас не было ни одного выходного с тех пор, как мы уехали из Чикаго, и у меня не было возможности поговорить с Монти наедине. Парни шумно спускаются по туннелю, направляясь к полю, но пока команда готовится к разминке, я тайком проскальзываю в кабинет тренера.

– Привет, Эйс, - говорит Монти, едва поднимая на меня взгляд, пока стоит над своим столом, просматривая отчеты скаутов. – Чем я могу тебе помочь?

Тихо закрыв за собой дверь, я обхожу его стол и, не говоря ни слова, заключаю его в объятия.

На мгновение он замирает с кипой бумаг в руках, но я продолжаю держать его в медвежьих объятиях. В конце концов, он бросает их на стол и обнимает меня в ответ. – Ты в порядке?

Да. Нет. Как мне сказать ему, насколько я впечатлен и в то же время раздражен? Как мне выразить свою благодарность за то, что он сделал для Миллер, не проявляя при этом гребаной привязанности к его дочери?

Отстраняясь, я толкаю его в грудь. – Пошел ты.

Монти смеется, поднимая руки вверх в знак капитуляции. - Я испытываю действительно противоречивые чувства, чувак.

– Ты отговаривал меня от выхода на пенсию, когда сам сделал ровно то же самое, по той же гребаной причине

Карие глаза Монти смягчаются, его грудь вздымается при выдохе. – Она рассказала тебе.

-Да, она сказала мне, и тебе тоже следовало бы.

– Присаживайся.

Раздраженный, я делаю, как он говорит, опускаясь в кресло по другую сторону стола.

Монти откидывается на спинку стула, сцепив пальцы под подбородком. – Я не сказал тебе, потому что это не одно и то же.

– В этом плане мы совершенно одинаковы, Монти. Ты ушел на пенсию, чтобы заботиться о своем ребенке. Почему я не могу сделать этого ?

– Потому что я не был тобой, Эйс. У меня не было твоего уровня игры. Я был не твоего возраста. У меня не было такой помощи, как у тебя. Как ты думаете, почему я был так непреклонен в том, чтобы организация сделала эту работу за тебя ? Я знаю, как это тяжело. Черт возьми, Кай, я знаю, через что ты проходишь, но ты не одинок в этом. У тебя есть я, у меня же не было никого.

Черт.

– Я не сказал тебе, потому что я вижу что ты ищешь причину для ухода на пенсию, - продолжает он. – Я не собирался тебя отпускать. Если бы тебе не нравилось играть, я бы помог тебе собрать чемоданы сразу же, но я вижу то, какой у тебя взгляд в то время, когда ты выступаешь на питчинге. Как сильно тебе нравится быть рядом с Исайей. Ты все еще любишь эту игру.

– Ты тоже, это же очевидно. Иначе ты бы не тренировал последние двадцать лет. Так почему же ты ушел, если тебе это нравилось?

– Потому что Миллер было пять лет, и она только что потеряла маму.

Мой взгляд устремляется к фотографии в рамке на его столе. Миллер-подросток в желтой футболке для софтбола с огромным номером четырнадцать на форме. Зная то, что я знаю о ней сейчас, у меня болит в груди от того, через что она прошла в столь юном возрасте.

Снимаю кепку, большим пальцем провожу по фотографии Макса, которую всегда держу там.

Монти обреченно вздыхает. – Она ходила в детский сад и потеряла единственного родителя, которого когда-либо знала. Она нуждалась во мне .

– Ты сожалеешь об уходе? Поэтому ты не хочешь, чтобы я сделал то же самое?

– Ни на секунду. Я нуждался в ней так же сильно, как и она во мне. Но у меня с Миллер все было не так, как у тебя и Макса. В тот момент я искал направление в своей жизни, и я гораздо лучше тренирую, чем играю.

Мои глаза не отрываются от ее фотографии.

– У вас есть помощь, которой у меня никогда не было. У тебя так много людей, которые поддерживают вас. Твой брат, я, и вся эта команда.

Миллер, добавляю я про себя.

За то время, что она находится здесь, я вижу, как она защищает Макса, как сильно она к нему привязалась, но я не говорю этого вслух.

- Что значит уйти на пенсию? Сидеть дома, чтобы Макс был счастлив? Знаешь, что делает ребенка счастливым? Видеть, как их родители исполняют свою мечту. А бейсбол по-прежнему остается твоей мечтой, я знаю это. Перестань смотреть на него как на врага и позволь себе наслаждаться игрой. Всем этим — командой, путешествиями, болельщиками.

Не отрывая глаз от фотографии Миллер, я вспоминаю ее слова. То, что она не хочет чтобы Макс испытывал такое же чувство вины что и она, а так же она хочет помочь мне найти баланс между любовью к моему сыну, и любовью к бейсболу.

– Кай, посмотри на меня.

Я так и делаю, смотрю на Монти, который стоит по другую сторону стола.

– Я люблю и тебя, и твоего сына. Ты это знаешь. Ты лучший питчер, который когда-либо был в моем составе, но я не просил тебя остаться, если бы не думал, что это правильно для вас обоих. Я хочу чтобы у тебя была возможность, которой у меня никогда не было. На твоей стороне чертовски много людей .

Нелегко видеть помощь вокруг, когда всю жизнь тебе не на кого положиться и ты всегда чувствуешь себя одиноким. Но она есть. В этой команде нет ни единой души, кто не сделал бы все возможное ради меня или моего сына. Я склонен погрязнуть в жалости к себе, думая что я одинок, но это не так.

Я киваю. – Иногда я это забываю.

– Что ж, ты потратил много лет на поиски этого, но так ничего и не нашёл, на сейчас все изменилось .

Между нами повисает тишина.

–Ты в порядке? -спрашивает он.

-Да.

Он жестом указывает на поле. – Хорошо. Тогда тащи свою задницу в КПЗ.

Посмеиваясь, я встаю, когда он делает то же самое. Когда он берет мою руку для рукопожатия, то притягивает меня через стол, чтобы заключить в объятия, но когда я собираюсь уйти, он останавливает меня.

– Эйс, за что ты меня обнял когда только вошел?

Я поддерживаю с ним зрительный контакт , чтоб он понял искренность моих слов.– За то, что позаботился о Миллер, когда она в этом нуждалась. Ты хороший человек, Монти.

-Ах, черт, - выдыхает он, тихонько посмеиваясь. – Ты становишься мягче, парень.

– Я ничего не могу с этим поделать. Видимо, с эмоциями происходит что-то странное когда у тебя появляется ребенок.

– Оу, ну давай, расскажи мне об этом.

Монти качает головой, потирая глаза большим и указательным пальцем, стараясь вытереть блеск глаз так, чтоб это было незаметно – Убирайся отсюда. Мне нужно взять себя в руки, чтобы я мог выйти и притвориться что я намного круче, чем есть на самом деле.

– Здесь жарче, чем в заднице сатаны, - жалуется мой брат, разминая руку рядом со мной, и бросает реплику Коди.

Я делаю то же самое, вытягиваю плечо и бросаю с двадцатипятипроцентной скоростью одному из других питчеров стартового состава, который сегодня вечером будет играть со мной в КПЗ.

– Я не скучаю по Техасу по многим причинам, - говорю я. - Но эта дерьмовая жара, скорее всего причина номер один.

Исайя ловит мяч, придерживая его, и поворачивается ко мне. – Ты когда-нибудь чувствовал себя странно, возвращаясь сюда?

Мне было наплевать на возвращение в мой родной штат. Я чувствую себя как дома и в Сиэтле, и в Чикаго больше, чем в этом месте. Я провел свои подростковые годы работая, пока был здесь, пытаясь устроить своего брата в колледж на стипендию, придумывая новые способы как нам добираться до университета и школы, и все это в надежде что он мог почувствовать любовь и поддержку, которую не мог обеспечить наш отец.

Я держу мяч в перчатке и поворачиваюсь к нему лицом. – Не-а. А ты?

– Я вроде как скучаю по этому месту. У меня остались хорошие воспоминания о том, как я рос здесь и играл в мяч.

Меня захлестывает волна облегчения от осознания того, что мой младший брат, оглядывается на то время с ностальгией. Я думал, что мое воспитание испортит ему жизнь, но, похоже, у него все в порядке.

Покидая свое место, я закидываю руку ему на плечо и глажу ладонью по затылку. ⸻Да, чувак. Мы действительно неплохо провели здесь время, да?

⸻      Эй, Роудс ! - кричит кто-то с быстро заполняющихся трибун. ⸻Твоя задница хорошо смотрится в этих бейсбольных штанах!

Улыбка Исайи становится шире, когда он изучает толпу позади меня. Проследив за его взглядом, я вижу обладателя этого голоса в обрезанном комбинезоне, солнцезащитных очках и с моим сыном на руках.

Боже, как она хороша. В океане синего и красного, она вся в зеленых тонах.

Но что она здесь делает? Игра вот-вот начнется, а Макс сидит в ее комбинезоне, как какой-то кенгуру. Когда я вглядываюсь в них, то вижу что на нем мини-версия моей футболки, которую купила для него команда, а его руки и ноги намазаны солнцезащитным кремом.

Мой брат поворачивается, чтобы показать свою задницу, оглядываясь на нее. ⸻ Эта старая штука?

⸻ Не ты, - кричит она в ответ, кивая в мою сторону. ⸻ Я говорю о горячем отце-одиночке вон там! Номер двадцать один.

⸻Он? - спрашивает Исайя, указывая большим пальцем в мою сторону. ⸻ Он чертовски стар.

⸻⸻ Я на два года старше тебя, придурок.

⸻ Что я могу сказать?

Миллер кричит на поле. ⸻ Я неравнодушна к парням постарше! - она подчеркивает это восхищенным присвистом губ.

Мое лицо расплывается в мучительно широкой улыбке отчасти потому, что Миллер, называющая меня сексуальным в присутствии моего брата, делает глупость с моим эго, но в основном потому, что Макс здесь, а он никогда не был на моих играх.

Я подбегаю к тому месту, где они стоят за сеткой в первом ряду, которая разделяет поле и болельщиков.

⸻ Что вы, ребята, здесь делаете?

Макс поворачивается, чтобы посмотреть вниз, поскольку он сидит в комбинезоне Миллер, его милое пухлощекое личико находит меня. ⸻Привет, Баг!

⸻Я подумала, что тебе захочется, чтобы Макс был рядом, раз уж ты сегодня в КПЗ.

Мой взгляд устремляется к ней. ⸻ Где ты сидишь?

Она указывает на место за линией штрафной, первое со стороны КПЗ. Место, где я мог бы видеть их всю игру.

⸻ Как, черт возьми, ты получила это место?

⸻ Я знаю кое-кого, кто работает в команде.

Моя голова дергается в сторону поля, где Монти стоит перед блиндажом, но он смотрит прямо перед собой, на нем солнцезащитные очки и жует жвачку, как будто он даже не смотрит сюда.

Макс тянется ко мне свои ручки. ⸻Папа!

⸻ Привет, малыш! Я скучал по тебе этим утром.

Миллер расстегивает одну из лямок своего комбинезона и вытаскивает его наружу.

⸻ В нем ты похоже на кенгуру.

⸻ Но как горячий кенгуру, да?

Она передает Макса мне через барьер, а я не отвечаю на ее вопрос, который доставляет мне неприятности. Потому что да, черт возьми, она повсюду носит на руках моего сына, даже если делает это в странной манере Миллер, это одна из самых горячих вещей, которые я когда-либо видел.

⸻ Вот и мой парень. -я посылаю пару поцелуев ему в щеку. ⸻ Ты мой маленький кенгуру?

Он хихикает.

⸻Посмотри на себя в своей майке, - говорю я, успокаивающе проводя рукой по его спине, где написана наша фамилия. ⸻ Ты уже готов к игре, да?

Макс падает мне на плечо, зарываясь головой в изгиб моей шеи и сбивая с головы свою крошечную бейсболку. Я замечаю, что Миллер наблюдает за ним, за нами, с мягкой улыбкой.

⸻Макс, дорогой! - восклицает Исайя. ⸻ Ты здесь, чтобы наблюдать, как твой дядя будет доминировать на поле?

Он забирает у меня сына, и ведет его в сторону других парней из команды. Вся моя команда начинает скакать перед Максом, как будто у нас нет профессиональной игры, на которой нам нужно сосредоточиться меньше чем через час.

Положив руки на барьер между полем и трибунами, я наблюдаю, как Исайя, держа своего племянника на бедре, гоняет его по базе только для того, чтобы его приветствовали остальные члены команды на домашней площадке.

Мое сердце физически болит, но это не из-за отсутствия времени или упущенных моментов с моим сыном. Это потому, что впервые с тех пор, как Макс появился в моей жизни, я чувствую, что мог бы иметь все это.

Маленькая ручка ложится на мою, когда я сажусь на мягкий барьер, я поднимаю глаза и вижу что Миллер наблюдает за мной.

⸻ Он никогда раньше не был ни на одной из моих игр, - говорю я ей немного хриплым голосом. ⸻ Спасибо, что привела его, Миллс.

Одна бровь приподнимается. ⸻Миллс, да?

⸻ Не пытайся испортить момент юмором, Монтгомери. Я буду называть тебя так, как, черт возьми, захочу.

-Да, папочка.

Женщина рядом с ней кашляет в кулак, напоминая нам, что она здесь.

- Я имею в виду, бейсбольный папочка.

Я просто качаю головой, глядя на нее.

Я быстро понял, что Миллер не очень любит сентиментальные моменты, поэтому вместо того, чтобы что-то сказать по этому поводу, она просто сжимает мою руку. А я в ответ сжимаю ее, вот так мы и сидим, пока между нами проходит безмолвный разговор на переполненном стадионе. Она говорит мне, что будет держать свое обещание помочь мне найти равновесие в моей жизни, а я, наконец, принимаю эту помощь.

– Я собираюсь пойти показать ему блиндаж.

Я наклоняюсь, поднимая кепку Макс, но когда отступаю назад не отрываю от нее взгляд.

–Я не вижу на тебе двадцать первого номера. Где твоя футболка ?

- Мой номер четырнадцать.

Ее номер по софтболу.

Я держу рот на замке, чтобы не проговориться, что слишком много раз смотрел на фотографию на столе ее отца и сам прекрасно это знаю.

– Если ты собираешься приходить на мои игры, мне лучше видеть Роудс у тебя на спине, и я сейчас говорю не о моем брате .

– Это у тебя какой-то спортивный пунктик? Хочешь увидеть девушку в футболке с твоей фамилией ?

Моя старая кокетливая сторона жаждет вырваться на свободу, хотя я подавлял ее после того как в мою жизнь вошёл Макс.

Я пожимаю плечами.

– Мне нравится видеть красивых девушек с моим номером так же сильно, как и снимать их с нее.

Губы Миллер приоткрываются, в уголках появляется шокированная и удовлетворенная улыбка. - Что ж, с таким обещанием я обязательно надену его в следующий раз.

Моя грудь вздымается от смеха, который она не может услышать, потому что я сейчас слишком далеко, и хотя откровенные комментарии Миллер призваны вывести меня из себя, и в них нет никакой гарантии, я не могу отрицать, что они заставляют меня чувствовать себя прежним, тем, который был счастливым и легкомысленным, без груза ответственности.

Но самое лучшее во всем этом то, что мой сын здесь, и я все еще чувствую то же самое.

************************

После игры в тренировочном зале полно народу, помимо перелета домой, завтра у нас наконец-то будет выходной. Большинство ребят заканчивают лечение сегодня вечером, поэтому им не нужно встречаться с тренером или врачом команды утром перед вылетом. Я один из тех парней, которым не терпится поспать столько, сколько позволит мой сын

Я бы так и сделал, поспешил уехать отсюда, особенно после проигрыша, надеясь вернуться в отель вовремя, чтобы уложить Макса на ночь, но впервые за весь сезон я не чувствую необходимости наверстывать упущенные моменты.

Потому что я видел его всю игру.

Сидя на коленях у Миллер он махал мне в КПЗ каждые несколько минут, пока не отключился в третьем иннинге, заснув у нее на груди. Я почти уверен, что мой ребенок пускал на нее слюни, но она не казалась обеспокоенной. Она просто растирала ему спину пока он дремал, повторно наносила солнцезащитный крем на его маленькое тело когда приходило время, и направляла на него мини-вентилятор все девять подач.

Я должен был быть там, когда он проснулся, привыкая к окружающей обстановке, и когда он посмотрел на девушку, которая держала его на руках, его сонная улыбка расцвела.

Он любит ее. Это очевидно по тому, как он смотрит на нее, и по тому как он тянется к ней, когда она рядом. Она приносит ему утешение, которого ему так не хватало, и в равной степени приносит то же самое мне, зная, как хорошо они ладят.

– Кенни, пожалуйста, - умоляет мой брат, следуя за своей любимой тренершей повсюду, проскальзывая между столами, чтобы не отставать от нее.

-Я работаю не на тебя.

– Но это буквально твоя работа - растирать меня.

Кеннеди игнорирует его, прикладывая лед к колену Коди.

– Кенни, - хнычет он, как ребенок, каким и должен быть.

– Вон Сандерсон свободен. Эй, Сандерсон!- кричит она. - Роудсу нужна кое-какая помощь .

—Нет...

– Что болит? - спрашивает он, подходя.

Глаза моего брата расширяются. – Ничего.

Кеннеди разражается смехом позади него. – Давай, Исайя. Скажи ему, что ты хотел, чтобы я тебе растерла.

Сандерсон поднимает руки вверх. – Клянусь Богом, если ты скажешь « член», я тут же ууволюс.

-Иисус Христос, - фыркаю я, качая головой, потому что, ну, я совершенно уверена, что это именно то, что собирался сказать мой брат.

– Нет. Боже, нет. Это моя задница.

-Твои ягодицы, - поправляет Кеннеди.

-Мои ягодицы.

- Запрыгивай.

Сандерсон хлопает по своему столу. - Давай посмотрим.

Исайя бросает на Кеннеди убийственный взгляд и удерживает Вау ее внимание, пока сам залезает на стол Сандерсона задницей вверх.

На ее лице появляется довольная улыбка, когда Сандерсон начинает работать локтем по ягодицам моего брата, но когда Исайя начинает давать тренеру указания и издавать звуки, выражающие дискомфорт, лицо Кеннеди вытягивается.

- Исайя, тебе действительно больно? - Спрашиваю я.

– Да. Ты что, думал, я просил Кенни размять меня только для того, чтобы она потрогала мою задницу?

-Да, - в унисон говорит большая часть зала.

– Вы все отстой, но нет, я просто думаю, что она лучшая в своей работе.

-Эй, - ругается Сандерсон.

-Да – да, ты тоже, парень.

Мой брат застывает на столе от боли, все его тело напрягается, когда Сандерсон ударяет локтем в его ягодичную мышцу.

Кеннеди мгновение наблюдает за ним сверху, прежде чем положить руку на плечо Исайи, ее дразнящий тон исчез. – В следующий раз я тебя разомну, Роудс.

—Слава Богу, потому что в следующий раз мне нужно будет растереть мой чл...

-Ты всегда заставляешь меня сожалеть об этом.

Он выглядывает из-за стола, одаривая ее дерзкой улыбкой.

Раздается стук в дверь тренировочного зала, прежде чем входит Миллер с закрытыми глазами. – Все одеты? - спрашивает она, прежде чем приоткрыть одно веко и увидеть всю команду полураздетой . – Черт возьми.

Она держит обе руки Макса над его головой, позволяя ему использовать ее для равновесия, пока он отрабатывает свои шаткие шаги в комнате.

– Посмотри на эти большие шаги! - говорит Исайя, присаживаясь на край стола.

– Отличная работа, Макси! Вмешивается Трэвис, мой кэтчер.

Спеша к двери, я опускаюсь на корточки всего в нескольких футах от него, протягивая руки. – Давай, Макс. Давай сделаем это.

Я жду, надеясь, что именно сейчас он обретет уверенность, чтобы сделать свои первые шаги.

Когда Миллер отпускает его, он останавливается и покачивается взад-вперёд , когда он пытается сделать первый самостоятельный шаг, то просто падает на задницу, его подгузник принимает на себя основную тяжесть удара, прежде чем он встает на четвереньки и ползет ко мне, радуясь за себя так же, как если бы собирался идти.

Я хихикаю, подхватывая его на руки. - Хорошая попытка, Баг. Мы сделаем это.

Миллер стоит у двери, вся мокрая и блестящая от солнца, и внезапно меня охватывает непреодолимое желание поцеловать ее. Иногда она такая красивая и такая забавная, видя ее сегодня с Максом и зная, что она привела его, чтобы у меня были две вещи которые я люблю в одном месте, я чувствую себя слишком привязанным к девушке, от которой всего пару недель назад хотел избавиться.

– Встречаемся в вестибюле в восемь, - объявляет Коди. – Монти, закрой уши, - добавляет он, обращаясь к моему тренеру, который только что вошел. – Мы сегодня напьемся, ребята. Может быть, некоторым из вас даже повезет. Мы идем танцевать и не вернемся в отель, пока не взойдет солнце.

– Я ничего не знаю, - говорит Монти, затыкая уши, прежде чем быстро поцеловать дочь в макушку и нырнуть в соседний кабинет.

– Кенни, ты идешь? - в голосе Исайи столько надежды.

-Нет.

-Круто. Круто.

Он смотрит на Миллер снизу вверх. – Горячая няня.

Его глаза встречаются с моими, и мне даже не нужно ничего говорить, чтобы он понял: если он закончит это предложение, я надеру ему задницу.

– Миллер - поправляет он. – Ты в деле?

Внимание Миллер переключается на меня. – Ты идешь?

Я киваю в сторону своего сына, позволяя этому ответить за меня.

Она поворачивается к моему брату. – Думаю, я лучше останусь дома.

Мне слишком сильно нравится идея о том, что она хочет остаться. Но ей двадцать пять лет, и я уверен, что это лето вдали от работы совсем не такое, как она себе его представляла. Последнее, чего я хочу, это чтобы она держала на нас обиду.

- Тебе стоит пойти. Все, что ты делал этим летом, - это бегал за полуторагодовалвм ребенком.

Я киваю в сторону своего брата. – Хотя это не сильно отличается.

– Пошел ты нахуй.

Он добавляет два средних пальца для драматического эффекта.

Макс смеется над своим дядей.

-Отлично, - невозмутимо отвечаю я. – Не могу дождаться, когда он добавит трахаться в свой ограниченный словарный запас.

- Все в порядке. Я помогу тебе уложить Макса на ночь. - говорит Миллер.

– Я уложу его. Тебе лучше пойти.

– Послушай Эйса, - вмешивается Трэвис. – Тебе стоит пойти с нами, Миллер.

Моя голова дергается в его сторону, мне не нравится как он произнес ее имя, так мягко и задумчиво.

Трэвис - хороший парень, надежный товарищ по команде, но мне не нужно, чтобы он так разговаривал с няней Макса. Мне так же не нужно, чтобы он так смотрел на нее, как будто она самая красивая девушка которую он когда-либо видел.

Она такая, но он не должен этого замечать.

Затем мое внимание привлекает мой брат с самой дьявольской улыбкой на лице.

Что, черт возьми, означает этот взгляд?

Миллер поворачивается ко мне. – Ты уверен, что не возражаешь?

Черт.

Я проглатываю сожаление. - Да.

– Кеннеди, - говорит она. - Ты точно не хочешь пойти?

Кеннеди колеблется, что удивительно. Она ни разу не выходила на улицу с командой, не желая стирать грань между работой и развлечениями. То, о чем никогда не приходилось беспокоиться ни одному из сотрудников.

– Я, пожалуй, откажусь, - в конце концов решает она. – Хотя спасибо за приглашение

Исайя усмехается. – Я всегда приглашаю тебя, а ты никогда не благодаришь меня за предложение.

Кеннеди полностью игнорирует его.

– Ты тоже пойдешь, Эйс, - говорит Монти, выходя из своего кабинета. – Я давно хотел потусоваться с этим маленьким парнем, и сегодняшний вечер кажется мне идеальной возможностью.

- Нет, все в порядке. Я собираюсь вернуться с ним в отель.

Монти приподнимает брови, как будто безмолвно напоминает мне о нашем сегодняшнем разговоре.

Найди баланс. Наслаждайся этим, пока оно у тебя еще есть.

Я перевожу взгляд с него на его дочь.

Ее губы озорно изгибаются. - Ты хочешь это сделать.

Я давлюсь собственной слюной, потому что Миллер, блядь, Миллер, сказала это с таким количеством намеков, что было бы невозможно не уловить альтернативный смысл.

– Чертовски мерзко, - бормочет Монти.

- Давай перестанем ругаться при моем ребенке.

- Да, прекрати, блядь, материться, Монти. - кричит Исайя.

Монти бросает на него убийственный взгляд.

-Я имею в виду... вы должны говорить все, что хотите, сэр.

Мой тренер забирает у меня сына. – Сегодня вечером я буду с Максом, независимо от того, пойдешь ты куда-нибудь повеселиться или нет.

Наблюдая, как мой ребенок полностью доволен мужчиной, который обожал его с тех пор, как он появился в моей жизни, я оглядываюсь на Миллер. Ее зеленые глаза смотрят на меня и полны надежды , пока она ждет моего ответа.

В кои-то веки я не чувствую, что что-то упускаю, потому что он весь день был рядом со мной. Я не чувствую себя виноватым за то, что хочу пойти повеселиться со своими товарищами. Единственная вина, которую я испытываю, - это то, что дочь моего тренера в последнее время занимает слишком много места в моих мыслях.

– Хорошо, - говорю я, глядя прямо на нее. – Я иду.

Эта хитрая улыбка разгоняется.

-Поехали! -Вмешивается Коди. - Папочка выходит погулять! Наконец-то, блядь!

Поднимается чертовская волна шума и приветствий, слишком радостны для команды, которая только что проиграла финальную игру выездной серии, но я не был с ребятами с прошлого лета.

Энергия в тренировочном зале бушует, пока ребята собирают свои вещи, желая как можно скорее вернуться в отель, но я не спускаю глаз с Миллер, которая стоит там, бесконечно гордясь собой за то, что вытащила меня на ночь.

Глава 13

Глава 13

Кай

У меня чесались руки постучать в дверь между моей комнатой и комнатой Миллер, мне хотелось спуститься с ней в вестибюль, хотелось вместе предстать перед моими товарищами в надежде на то , что они поймут, сегодня она под запретом.

Она всегда под запретом.

Для них и для меня.

Вместо этого, как только Монти устроился в моей комнате, чтобы присмотреть за Максом, я спустился в вестибюль один, заставляя себя ждать ее там, притворяясь, что меня совершенно не волнует перспектива провести ночь вдали от дома или отеля с девушкой, о которой я, к своему раздражению, не могу перестать думать.

Кажется, вся команда уже здесь, пьют пиво и слишком взволнованы тем, что проведут выходной без необходимости завтра выходить на поле. Я нахожу Исайю на диване, и как только моя задница опускается на подушку рядом с ним, он протягивает мне свежее пиво с уже откупоренной крышкой.

-Никогда не думал, что это случится снова, - говорит Исайя, чокаясь своей бутылкой с моей. – Ты идешь с нами веселиться.

-Это всего лишь на один раз.

Он ничего не говорит, просто подносит пиво к губам, но я чувствую, как невысказанные слова, которые ему до смерти хочется сказать, кружатся вокруг нас.

-Что?

-Мне просто любопытно, что в ночь, когда ты решаешь присоединиться к нам, это та же ночь, что свободна и у Миллер.

-В этом нет ничего любопытного .

– Правда? Потому что я заметил как ты согласился после того, как ее пригласил Трэвис.

Я вижу, что наш кэтчер тусуется с Коди и ещё несколькими другими нашими товарищами по команде. Мне очень нравится Трэв, он хороший парень и отличный бейсболист. Кроме того, ему двадцать шесть лет, он намного ближе к возрасту Миллер чем я, и у него нет никого другого, с кем он проводил бы каждую минуту своего дня.

Я не удивлен, что она может его заинтересовать. Черт возьми, я думаю, любому было бы интересно, если бы они знали ее, но мне неприятно, что если бы интерес Трэвиса был взаимным, это имело бы большой смысл.

– Он влюблен в нее?

Спрашиваю я как можно более небрежно, делая глоток из бутылки.

- Тебя бы это беспокоило?

Я бросаю на брата косой взгляд. – Отвечай на вопрос.

– Сначала ты ответишь на мой.

Закатывая глаза, я снова смотрю прямо перед собой. – Это беспокоило бы меня только потому, что она здесь ради Макса. Я не хочу, чтобы это мешало ей заботиться о моем нем.

Мой брат заливается смехом. – О, мой гребаный бог. Ты полон дерьма.

Он проводит рукой по лицу, чтобы скрыть недоверчивую ухмылку. – Не вешай это на Макси. Я видел, как ты смотрел на нее сегодня на трибунах.

- Я не смотрел на нее. Я смотрел на своего ребенка.

– Ты можешь лгать кому угодно, включая себя, но не пытайся вешать мне лапшу на уши. Я знаю тебя с того дня, как наша замечательная мать благословила мир мной, и я слишком давно не видел, чтобы ты смотрел на женщину так, как ты смотришь на Миллер. Черт возьми, да этого же никогда и не было.

К черту мою жизнь. Я думал, что мои затяжные взгляды были незаметными, но я не могу солгать и сказать, что не ловил себя на том, что смотрю на нее всякий раз, когда она находится со мной в одной комнате. То, как она ведет себя с Максом, странное сопоставление ее как личности — отточенной и собранной на кухне, а затем безрассудной и дикой за ее пределами, — вызывает у меня желание узнать о ней все, что только можно. Ко всему этому, она чертовски сногсшибательна, и ее откровенные заявления о том, как я выгляжу, заставляют меня чувствовать себя таким же желанным.

Я все равно пытаюсь сохранить ложь при себе. – Она отлично справляется с Максом. Так что, да, конечно, мне нравится смотреть на них вместе, но это только потому, что он счастлив.

- Я делаю Макса счастливым. Монти делает Макса счастливым, но я не вижу, чтобы ты смотрел на нас так, будто хочешь прижать к стене.

- Чертовски мерзко, Исайя.

- Я просто говорю что может пора признать, что тебя заинтересовало нечто большее, чем навыки няни у Миллер.

Я качаю головой. - Это не имеет значения. Она вскоре уедет.

Краем глаза я замечаю дерзкую улыбку Исайи. –Черт возьми, я так и знал.

Его голос совсем не низкий. – Блядь, я это знал. Я очень рад что фамильные драгоценности Роудсов все еще функционируют, потому что на минуту начал волноваться.

– Ты не мог бы, пожалуйста, заткнуться?

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что больше никто его не слышал.

– Я с ней не спал.

– Ну, можешь приступать. Ты сам сказал, она уходит.

Я делаю еще один глоток пива. – Мы закончили говорить об этом.

-Я думаю, ты ей тоже нравишься.

Это привлекает мое внимание. – Ты серьёзно так думаешь?

Он указывает на меня. –Тебе не идет эта неуверенность в себе, как у отца.

– Я не испытываю неуверенности.

Я совершенно не уверен в себе.

– Я просто реалист. Миллер молода и успешна. Она недолго остается на месте. Я понемногу приближаюсь к пенсии, и у меня есть ребенок, который всегда будет моим приоритетом. Такие женщины не западают на таких парней, как я.

Глаза Исайи широко раскрыты и не моргают. – Ты маленькая плаксивая сучка. Тебе нужно потрахаться и найти кое-что из того барахла, которое осталось, когда Макс появился у твоей двери. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда мне придется стать личным рекламщиком Малакая Роудса, но вот оно.

Он садится прямее. — Во-первых, наличие Макса - это бонус, а не сдерживающий фактор...

-Я никогда не говорил, что он является сдерживающим фактором.

Мой брат поднимает руку, чтобы я замолчал. – Я знаю, что ты этого не делал, но ты думаешь, что другие женщины могли бы относиться к нему подобным образом. Нам наплевать на этих женщин. Есть другие люди, давай возьмем, к примеру, горячую няню, живущую в вашем дворе, которая воспримет то, что ты отец, как большую галочку в колонке "За". И насчет выхода на пенсию — ты профессиональный спортсмен. Конечно, ты близок к выходу на пенсию. Мы все близки. Ты делаешь вид, что тебе за семьдесят и ты вот-вот получишь карту AARP. Раньше девушки падали к твоим ногам. Помни, кто ты, черт возьми, такой. Ты Кай Роудс, великий питчер и чертовски сексуальный.

Я поднимаю на него бровь.

- И я говорю это только потому, что, за вычетом цвета глаз и очков, ты очень похож на меня. Давай, чувак. Помнишь мою подружку с выпускного, которая согласилась со мной только потому, что хотела прокатиться в одном лимузине с тобой?

-Криста?

– Кейтлин.

Он вздыхает, поднимая глаза к потолку. – Которую я считал любовью всей своей жизни, пока не понял, что она была влюблена в моего старшего брата, как и любая другая девушка, которую я хотел видеть в старших классах .

– Ты находишь новую любовь всей своей жизни каждую вторую неделю.

Он отмахивается от меня. – Все, что я хочу сказать, это то, что там была бы орда женщин, которые вытащили бы тебя из вызванного тобою же сухого периода.

-Мне не нужна орава женщин.

– Конечно, нет. Потому что тебя интересует только одна.

Я отстраняюсь от него, понизив голос. - Она дочь Монти.

В этот момент двери лифта открываются на уровне вестибюля, и, подобно магниту, которым она стала, все мое внимание сосредоточено на ней, это происходит каждый раз, как только она оказывается в комнате. Эти темные волосы завиты и закрывают вид на татуировки, которые я начал запоминать, а вместо типичного комбинезона на Миллер темные джинсы , которые играют роль второй кожи, такие обтягивающие, что я вижу каждую мышцу на ее бедрах. Кремовая майка обтягивает ее грудь, ее губы накрашены красным, а глаза устремлены на меня.

– По-твоему, она похожа на ребенка? - Спрашивает Исайя, пытаясь привлечь мое внимание, но я никак не может отвести от нее взгляд. - Я так и думал. Она выглядит как взрослая женщина, которая точно знает, чего она хочет.

Он похлопывает меня по ноге, вставая с дивана. – А я уверен, мой брат, что это ты.

Миллер не сводит с меня своих нефритово-зеленых глаз с другого конца комнаты, и это творит всякие вещи с моей головой и членом. Если бы я мог оторвать от нее взгляд, я бы заметил, что несколько моих товарищей по команде тоже пялятся на нее. Не то чтобы я мог их винить, она чертовски сногсшибательна, и этот цвет ее губ заставляет меня мечтать о том, чтобы увидеть его размазанным по моему члену.

Но затем Трэвис подходит к ней, чтобы предложить пиво, отвлекая ее внимание от моего и заслужив одну из ее улыбок.

-И да, - говорит Исайя, пятясь назад, чтобы присоединиться к остальным парням . – Отвечаю на твой вопрос. Трев заинтересован.

Гребаный ад.

– Поехали!

Коди кричит в вестибюль. – Машины приехали

Миллер что-то говорит моему кэтчеру, из-за чего Трэвис присоединяется к остальной команде, выходящей наружу, но она остается на месте, задерживаясь позади. Я встаю и делаю то же самое, ожидая, пока вестибюль опустеет.

Взгляд Миллер медленно скользит по моему телу, пока, наконец, не встречается с моим. – Привет, - говорит она.

- Ну привет.

– Ты выглядишь сексуально.

Я не придавал особого значения своим джинсам и рубашке на пуговицах, пока собирался но теперь, я классифицирую это как наряд, который нужно повторить при первой же возможности.

-Ты выглядишь не так уже и плохо, Монтгомери.

Она всегда хорошо выглядит. В комбинезоне, халат шеф-повара или этих греховно обтягивающих джинсах. Я просто все это время, очень старался ничего не замечать.

В ее зеленых глазах мелькает огонек, на щеках появляется легкий румянец. Она прикусывает нижнюю губу, и черт возьми, как же я хочу вырвать ее оттуда и прикусить сам. В этом нет смысла. Она дикая, слишком беззаботная, на мой взгляд. Не говоря уже о том, что она дочь Монти. Я терпеть не могу половину того, что выходит из этого рта, но по какой-то причине не могу перестать представлять, на что это может быть похоже на вкус.

- Сейчас я воспринимаю не так уж и плохо, как твой самый высокий комплимент на данный момент.

Она наклоняет голову. – Как Макс провел время перед сном?

Внезапная смена темы разговора заставляет меня сделать паузу. Не знаю почему, но я не ожидал, что она спросит о моем сыне, особенно когда у нее свободный вечер, чтобы пойти куда-нибудь повеселиться с командой.

– Он был почти без сознания. Я думаю, что поле вымотало его наилучшим из возможных способов.

Ее губы изгибаются в улыбке. - Нам было весело от вашей игры.

– Эй! -Исайя зовет снаружи. – Кай, мы уходим! Горячая няня, пошли!

Я бросаю на него неодобрительный взгляд с другого конца вестибюля. – Клянусь, я убью его, если он продолжит так тебя называть.

Миллер пожимает плечами. - По крайней мере, хоть кто-то готов называть меня так.

Она разворачивается на каблуках и направляется прямо к выходу.

Напоминания Исайи звучат у меня в голове, откровенные слова Миллер тоже. Я всегда отмахивался от ее откровенного флирта, списывая это на ее любовь действовать мне на нервы. Но я больше не хочу отмахиваться от этого. На одну ночь я хочу притвориться, что могу быть парнем, который может заполучить такую женщину, как она, парнем, у которого нет сотни обязанностей которые давят на него.

На одну ночь я не хочу думать о том, чья она дочь, и уж точно не хочу думать о том, что она уедет меньше чем через два месяца.

Мои шаги поглощают ее шаги, я преследую ее. Догнав Миллер, я прижимаюсь грудью к ее спине и обхватываю ее руками с обеих сторон.

Я опускаю губы к ее уху. – Это то, что ты хочешь услышать, Миллер? Что я считаю тебя сексуальной? Тебе действительно нужно услышать, как я говорю, что не могу оторвать от тебя своих гребаных глаз, когда ты в комнате, теперь ты, наконец, поняла это?

Ее тело напрягается, и сзади я наблюдаю, как ее горло двигается в долгом сглатывании. – Нет. Мне нравится смотреть, как ты коришь себя за желание смотреть на меня. Гораздо приятнее знать, что я тебя завожу , чем знать что я тебя бешу .

Из моей груди вырывается тихий смешок. – Что ж, к моему большому разочарованию, ты, Миллер, превосходна и в том, и в другом.

Глава 14

Глава 14

Миллер

Вайолет: Как проходит отпуск? Ты делаешь успехи на кухне? Как продвигаются приготовления?

Я: Отпуск отличный.

Вайолет: А ответы на другие мои вопросы?

– Танцующий бар ?

Жалуется Исайя, как только мы входим в дверь. – Коди, какого черта, чувак?

Улыбка Коди сияет, как у ребенка на Рождество, когда он оглядывает огромную открытую комнату. Танцпол техасского размера, на сцене перед играет живая группа. Куда бы я ни посмотрела, на меня обрушиваются джинсы, фланель и ковбойские сапоги, включая совершенно новую пару, надетую на ноги Коди.

– Это не бар для танцев. Это просто старый добрый ковбойский бар.

Он делает глубокий вдох через нос, на его губах появляется смехотворно возбужденная улыбка, когда он направляется прямо к бару. - Пошли, ребята.

Они следуют его примеру.

Прежде чем я успеваю выйти из гардероба, чья-то огромная рука опускается мне на бедро, кончиками пальцев вцепляясь в джинсовую ткань. Инстинктивно я знаю, что это Кай, в основном из-за собственнической хватки, соответствующей атмосфере, которую он излучал с тех пор, как мы покинули вестибюль отеля.

– Все просто делают то, что он говорит?

Спрашиваю я, когда команда заполняет ближайшую стойку бара.

– Он планировщик. У него всегда есть план на наше свободное время. Он арендовал лодку, когда мы были в Тампе. Бродвейское шоу в Нью-Йорке. Поездка на Ниагарский водопад, когда мы были в Торонто. И ковбойский бар в Далласе, по-видимому.

Поворачиваясь, я смотрю на него. – И где ты был во время всех этих прогулок?

-В отеле с Максом.

-Но не сегодня вечером.

За стеклами очков голубые глаза Кая блуждают по моему лицу, прежде чем опуститься к моим губам. – Нет. Не сегодня.

-Туз! - кричит один из парней, поднимая рюмку, до краев наполненную янтарной жидкостью.

-Черт, - бормочет Кай, глядя через мое плечо на бар. – Я не могу делать уколы.

– Нет. Я уверен, что в тридцать два года твоя гериатрическая печень ни за что не справится с этим.

– Ты называешь меня старым или пытаешься подзадорить?

–И то, и другое.

Я начинаю пятиться к бару. – Прошлой ночью ты сказал мне, что у тебя необузданный характер. Я хочу это увидеть. Давай, папочка-бейсболист, пришло время обрести вторую половину того баланса, который я тебе обещала, — веселье.

Он неторопливо бредет в мою сторону, но его длинные ноги двигаются гораздо быстрее моих. Одним пальцем зацепившись за пояс моих джинсов, он не только не дает мне отойти от него дальше, но и тянет меня к себе , пока моя грудь не прижимается к его.

О, я не сомневаюсь, что сегодняшний вечер обещает быть веселым.

Он смачивает нижнюю губу скользким движением языка. – О каком веселье идет речь ?

Иисус. Я пытаюсь держать себя в руках, правда пытаюсь, но все, о чем я могу думать, это как карабкаться по его гигантскому телу, как по дереву.

Он посмеивается над моим застывшим состоянием, расцепляя палец, чтобы развернуть мои бедра обратно к стойке. – Давай, Милли. Покажи мне, как молодежь отдыхает.

– Боже, тебе ведь тридцать два года, не так ли?

-С гордостью.

Когда мы добираемся до бара и присоединяемся к его товарищам по команде, Трэвис занимает место рядом со мной, и я чувствую раздражение, исходящее от Кая, когда он стоит позади меня.

Он и не подозревает, что Трэвис уже сказал мне в вестибюле отеля, что все ребята планировали позлить Кая сегодня вечером, не позволив ему ни на минуту остаться со мной наедине, и кто я такая, чтобы прерывать сплочение команды, как бы странно они это ни делали .

-Кай, - зовет Исайя, показывая два снимка.

Он вздыхает, но уходит, чтобы присоединиться к своему брату.

-Виски с корицей.

Трэвис протягивает мне один из стаканов.

Дрожь пробегает по мне при этой мысли. Это один из тех напитков, к которым я “не притронусь” после того, как меня вывернуло наизнанку в мой двадцать первый день рождения. Но на губах Кая играет улыбка, в нем появляется легкость, когда он смеется вместе со своим братом, так что, черт возьми, сегодня виски с корицей будет моим любимым напитком.

Это обжигает, и мне требуются все силы, чтобы удержаться от рвотного позыва, но потом я замечаю, что Кай смотрит прямо на меня, откидывая свою, и я отказываюсь показывать ему, что страдаю.

Есть только один вариант, при котором я вижу, как меня тошнит в присутствии Кая Роудса, и уж точно не от алкоголя.

Он делает шаг вперед, вытирая большим пальцем уголок моих губ, чтобы поймать капельку ликера. – Ты в порядке? Всего минуту назад ты была такой уверенной. Ты ведь не собираешься давиться, правда?

Я пожимаю плечами.

–Надеюсь, позже.

Он качает головой — его типичное движение, когда я говорю что-то, что застало его врасплох. – Ты флиртуешь со мной, Монтгомери?

– С тех пор, как мы встретились. Ты собираешься начать флиртовать в ответ?

-Миллер, - прерывает меня Исайя, прежде чем я успеваю услышать ответ Кая. – Могу я пригласить вас на этот танец, пожалуйста?

Когда я согласилась на это, я не представлял, что меня будет раздражать нехватка времени наедине с Каем . Но он должен знать, что меня больше никто не интересует. У меня слишком много мыслей об отце-одиночке, чтобы у меня хватило места для кого-то еще.

Улыбка Исайи выжидающая, поэтому я соглашаюсь, беря его за руку, чтобы позволить ему отвести меня на танцпол с несколькими другими его товарищами по команде.

– Я понятия не имею, как танцевать под кантри, - кричу я, перекрикивая живую музыку.

– Я тоже. Я думаю, мы все будем выглядеть идиотами, но почему бы и нет, верно?

Улыбаясь, я поднимаю на него взгляд только для того, чтобы совершить ошибку, вернув свое внимание обратно к бару.

Кай выглядит смертельно опасным, уже с пивом в руке, и улыбка, которая была на мне, исчезает, когда я ловлю его взгляд. Он следит за мной, его взгляд опускается туда, где моя рука находится в руке его брата, прежде чем он подносит свое пиво к губам.

Мы присоединяемся к толпе на следующей песне.

– Вот в чем дело.

Исайя кладет руку мне на плечо и притягивает ближе, говоря мне на ухо. – Ты мне не нравишься.

Я заливаюсь смехом.

– Я имею в виду, не пойми меня неправильно, все было бы по-другому, если бы я думал, что у меня есть шанс попасть в ад, но сейчас мне нравятся мои яйца там, где они есть, а Монти и так меня пугает. Однако мой старший брат...

Наше внимание привлекается к нему за стойкой, челюсть тикает.

– Кай, наверное, единственный парень в команде, который мог проводить с тобой время без того, чтобы Монти терял самообладание. И я думаю, ты ему нравишься. Мы все так думаем, но у него не очень хорошо получается добиваться того, чего он хочет. Он склонен сидеть сложа руки и заботиться обо всех остальных, так что ... я просто подумал ...

– Ты хочешь заставить его действовать силой?

Он пожимает плечами. - Мы, мужчины, простые существа. Ревность творит чудеса. Я решил, что закружу тебя, дам нескольким парням спеть пару песен, и, может быть, мы заставим менее привлекательного брата Роудса на мгновение стать эгоистом и отстаивать то, чего он хочет. И я втягиваю тебя в это только потому, поправь меня если я ошибаюсь, но ты тоже хочешь его.

Я не поправляю его. – Трэвис уже рассказал мне, что вы, ребята, запланировали.

– Итак, ты в деле?

Когда начинается музыка, я бросаю еще один взгляд в сторону Кая. Я не лгала раньше, когда сказала ему, что он выглядит сексуально, и ревность, которую он вызывает сейчас, только усиливает это. Конечно, мой отец предупреждал меня, чтобы я не давала ему скучать по кому-нибудь, но Кай знает, что я уезжаю меньше чем через два месяца, и все равно так смотрит на меня. Может быть, все, чего он хочет, - это немного поразвлечься с няней наедине до конца лета.

– Во-первых, твой брат сексуальнее тебя.

Исайя хихикает.

– Но, да, я в деле.

С хитрой улыбкой на губах Исайя раскручивает меня, прежде чем притянуть обратно, когда музыка захватывает толпу на танцполе.

Прошло шесть песен, и я пришла к выводу, что все музыканты, возраста моего отца, на удивление хорошо держатся на ногах. Я поочередно общалась с шестью парнями из команды, причем Коди был самым подвижным, как будто пара новеньких ковбойских сапог на его ногах внезапно дала ему возможность танцевать под стремительную музыку кантри.

Каждый игрок вышел сюда, чтобы потанцевать со мной или с кем-то еще, а еще есть Кай, который все еще в баре и прекрасно видит меня и своих товарищей по команде.

-Черт возьми, - говорит Трэвис рядом со мной, уперев руки в бедра, чтобы перевести дыхание. – Я думал, он уже будет здесь. Я кэтчер, у меня дерьмовые колени. Я не могу танцевать с тобой весь вечер.

– Я думаю, может быть, вы, ребята, неправильно его поняли. Похоже, ему на это наплевать.

-Не-а. - Трэвис бросает взгляд обратно на бар. – Он изменился, когда появился Макс. Теперь ему нравится играть роль мученика. Он бы никогда не позволил никому из нас улизнуть с тобой на танцпол, если бы это было в прошлом сезоне.

Музыка переключается на что-то медленное, когда все снова начинают разбиваться на пары.

– Ах, черт. - Трэвис кладет руку мне на поясницу, чтобы притянуть меня к себе. – Клянусь Богом, если Эйс возненавидит меня после этого, я врежу Исайе прямо в лицо за то, что он додумался до этой идеи.

Через его плечо я вижу Исайю за столиком, его широко раскрытые и возбужденные глаза перебегают с нас на бар. Я отказываюсь смотреть туда. Сначала это было весело, но теперь как-то неловко, пытаться подтолкнуть парня к действию, когда он явно этого не планирует.

Когда Трэв разворачивает нас, я сразу же замечаю, как Кай встает из-за стойки, и идет прямо в нашу сторону.

С каждым шагом, который он делает, его глаза прикованы к моим с другого конца комнаты, но когда он достигает танцпола, он не подходит, чтобы прервать нас. Вместо этого он направляется к своему брату, который сидит за столиком на окраине и наклоняется, чтобы что-то сказать ему на ухо.

Глаза Исайи расширяются, когда он смотрит на входную дверь.

– Что происходит?

Спрашиваю я Трэвиса, кивая на братьев Роудс у него за спиной.

Он следит за моим взглядом, затем за взглядом Исайи.

–О, ччер, - выдыхает он, подводя меня к столику, за которым Исайя сидел весь вечер. – Что они здесь делают?

Глаза Кая впиваются в руку Трэвиса на моей пояснице, пока он делает глоток пива, небрежно положив локти на стол с высокой столешницей перед собой.

Я хочу дать ему пощечину. Еще я очень хочу поцеловать его глупое красивое лицо, но ему придется что-то с этим делать. Последние две недели я потратила на то, чтобы рассказать ему, как он меня привлекает.

– Завтра они начинают свою серию против ”Техаса". Исайя поворачивается обратно к танцполу. – Коди!

Игрок с первой базы танцует в середине танца с симпатичным парнем в черной ковбойской шляпе, и он стреляет кинжалами в Исайю за то, что тот прервал его.

Но затем Исайя снова указывает на дверь, и Коди мгновенно оказывается за столом со своими товарищами по команде. – Декан Картрайт здесь? Они не могли выбрать другой бар?

– Что происходит?

Я оглядываю всех четверых в поисках ответа.

– Наш папочка выбил дерьмо из того парня , — Исайя указывает на группу мужчин устрашающе похожего телосложения, — в прошлом году, когда мы играли в Атланте.

-Я не выбивал из него дерьмо.

Кай делает еще один глоток из своей бутылки, не сводя глаз с парней, которые отделяют меня от его кэтчера.

– Ты пополнил скамейку запасных после того, как нанес Дину правый хук в челюсть, который сбил его с ног.

– Это была твоя метательная рука, Туз. Ты знаешь, сколько денег это стоит?

Кай пожимает плечами. – Он это заслужил.

– Что он сделал?

Глаза Кая, наконец, поднимаются, чтобы встретиться с моими в ответ.

Он отвечает не сразу, поэтому Трэвис встает рядом со мной.

– Картрайт незаконно проскользнул в дом, пока я прикрывал базу. Схватил меня за колени. Это было грязно, и это выбило меня из игры.

Моя голова поворачивается обратно к Каю. – Ты ударил его за это?

– Конечно, нет.

Он неторопливо отхлебывает из бутылки. – Я ударил его подачей, когда в следующий раз он взялся за биту. Я подождал, пока он нападет на меня на площадке питчера, а потом ударил его кулаком.

У меня вырывается смешок, потому что, ну, Кай, делающий что-либо подобное, кажется совершенно не в моем понимании.

Тень улыбки появляется из-за его бутылки. – Это было до Макса.

Ах. Конечно, так оно и было. Он сказал мне, что тогда был другим человеком, но мне нравится видеть в нем этот огонь. И то, как изгибается его челюсть, когда его внимание падает на минимальное расстояние, которое остается между мной и Трэвисом, говорит мне, что это все еще там.

Столик маленький, в баре полно народу. Я стою ничуть не ближе к его кэтчеру, чем он к своему брату, так что, хотя мне нравится в нем эта сторона, он ведет себя действительно чертовски драматично.

Трэвис встает из-за стола. – Я возьму нам еще по кружке.

Коди и Исайя снова поворачиваются к нам спиной, лицом к танцполу, чтобы развлечь себя, разглядывая каждую проходящую мимо женщину, но Коди также делает то же самое с парой ковбоев. Кай пользуется возможностью, чтобы проскользнуть вокруг стола к моей, теперь незанятой, стороне.

Он опирается на локти, потягивая пиво, и не смотрит на меня, когда пытается небрежно бросить: – Трэвис - хороший парень.

Поехали. – Да. Это так.

Он кивает, по-прежнему отказываясь смотреть в мою сторону. – Примерно твоего возраста.

– Что ж, это очень плохо. Как я уже говорила ранее, мне нравятся парни постарше.

Его глаза поднимаются на мои. – Ты ему нравишься.

Он хороший актер.

– Тебя это беспокоит?

Он невесело усмехается.

– Исайя спросил меня о том же.

– И что ты ответил?

Кай снова выпрямляется во весь рост, восхитительно властный, когда он стоит надо мной. – Я сказала ему, что это будет беспокоить меня только потому, что ты здесь из-за Макса.

– И это правда? Только из-за Макса?

Уголок его губ приподнимается в улыбке, которую он пытается подавить. – Если бы я сказал правду, я бы рассказал, что это беспокоит меня настолько, что я провел весь вечер наблюдая за тобой и придумывая способ заставить Монти обменять его.

Я издаю смешок, и улыбка на моих губах повторяет его улыбку. – И ты называешь меня смешной.

– У меня были свои моменты. Я был другим человеком до того, как появился Макс.

– Человеком, который бьет других игроков в середине игры.

- Человек, который защищает своего товарища по команде.

Я вопросительно поднимаю бровь. – Человек, который теперь хочет обменять того же самого товарища по команде.

-Что ж, у всех нас есть свои пределы, не так ли?

-И твой предел, я ?

Его глаза обводят мое лицо, снова останавливаясь на моих губах. – Я думаю, что ты можешь быть такой.

Черт возьми, сделай шаг, Кай.

Я знаю, что он этого хочет. Я вижу это по разочарованию, которое росло весь вечер, но он как будто решил, что разумнее если бы я была увлечена Трэвисом или кем-нибудь из его товарищей по команде, с кем я танцевала, поэтому он сдерживается. И я беспокоюсь, что маленькая игра мальчиков в принуждение только показала, что Кай больше не настолько эгоистичен, чтобы брать то, что он хочет.

Это беспокойство только усиливается, когда Трэвис возвращается к столу, сжимая в пальцах горлышки бутылок. Когда он ставит их на место, Кай покидает мою сторону, возвращаясь к противоположному концу вместе со своим братом.

– Итак, мы уходим или остаемся, если Картрайт и его товарищи по команде здесь?

Спрашивает Трэвис.

– Остаемся. - Исайя пронзает его взглядом, в его речи уже чувствуется легкая невнятность. – Нахуй этого парня. Он был придурком, когда мы детьми играли в трэвел-бол, и сейчас он еще больший придурок .

– Ну, если мы остаемся, то я танцевать. - Коди протягивает свою руку к мне.

Парни поворачиваются, чтобы посмотреть на Кая, ожидая что он вмешается, но все, что он делает, это меняет свое допитое пиво на свежее.

*********************************************

Когда заканчивается одна песня и начинается следующая, один из аутфилдеров передает меня в руки следующего товарища по команде.

Только на этот раз человек, который хватает меня, не один из членов команды. Это Дин Картрайт — игрок из Атланты.

– Как тебя зовут? - спрашивает он, положив одну руку мне на поясницу, а его рот слишком близко к моему уху.

Я сглатываю, оглядывая танцпол в поисках знакомого лица, но я уже изрядно выпила, а он кружит меня слишком быстро, чтобы разглядеть кого-нибудь как следует. – Миллер.

На его губах медленно расплывается улыбка. – А ты не собираешься спросить меня о моем?

– Я уже знаю твою.

Его губы растянулись в медленной ухмылке, которую, я полагаю, большинство женщин сочли бы сексуальной. Но чрезмерная самоуверенность больше не действует на меня. Теперь у меня на уме сногсшибательный, но неуверенный в себе мужчина, и я не могу придумать ничего более привлекательного, чем мысль о том, что он обретет заслуженное доверие. Особенно со мной.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но его хватка только усиливается.

– Чего ты хочешь? - Спрашиваю я.

– Я просто хочу потанцевать. Я наблюдал за тобой весь вечер и задавался вопросом, какого черта ты делаешь здесь с Воинами Города Ветров.

Я смотрю ему прямо в глаза. – Мой отец - полевой менеджер.

Его брови приподнимаются. – Дочь Монти? Моя сделка сорвалась, потому что твой отец не подписал со мной контракт.

– Имеет смысл. У него всегда был хороший вкус.

Его смех искренен. –Язвительная маленькая штучка, да?

– Теперь я могу идти? - Спрашиваю я, снова безуспешно пытаясь высвободиться из его хватки, не устраивая сцен.

– Один танец, Миллер Монтгомери.

Колебание занимает у меня мгновение, но я сдаюсь. – Прекрасно. Но только если ты скажешь мне, почему вся команда так сильно тебя ненавидит.

Его улыбка становится коварной, когда мы снова начинаем двигаться. – Я знаю Роудсов с тех пор, как мы детьми играли в мяч. Я мог переспать, а мог и не переспать с одной или двумя подружками Исайи в старших классах.

-У Исайи нет подруг.

– Раньше ббыли. И это был действительно простой способ выбить его из игры еще до того, как мы выходили на поле .

Я не могу сдержать недоверчивый смех. – Так ты просто дерьмовый человек, да?

– Я конкурент. Если что-то настолько тривиальное, как это, может заставить моего соперника сыграть плохо, это его вина.

– Ты вроде как худший, ты знаешь это? Я надеюсь, подача, с которой Кай ударил тебя, была быстрой, и прямо по яйцам.

Улыбка скользит по его губам. – Спасибо, куколка.

Я поворачиваю голову, высматривая команду, и наконец нахожу их всех собравшимися за столом, устремившими на нас взгляды.

– Что ты здесь делаешь?- спрашиваю я. – Разве у тебя нет игры завтра?

–Ты уже знаешь мое расписание? Мило с твоей стороны. Моя сводная сестра остановилась неподалеку. Подумал, что смогу забрать ее из отеля сегодня вечером. Возможно, ты знаешь ее на самом деле.

Внимание Дина перемещается за мое плечо. – Ого.

Его рука опускается ниже, кончики пальцев касаются верхней части моей задницы. – У меня никогда не было возможности взбесить Эйса.

– Я веду себя прилично, но не смей больше опускать руку.

Он просто улыбается. – Я должен был сказать, что до сегодняшнего вечера мне никогда не удавалось столкнуться с Эйсом из – за девушки.

А?

Я чувствую присутствие Кая задолго до того, как вижу его. Когда он добирается до нас, он толкает Дина грудью в толпу, разрывая его хватку на мне.

– Убери от нее свои гребаные руки.

Глава 15

Глава 15

Кай

Признаюсь, я всю ночь барахтался, как маленькая сучка. Я знаю, что Исайя просто издевается надо мной, пытаясь заставить меня вести себя как ненормальный пещерный человек, перекинуть Миллер через плечо или что-то в этом роде. Но все это лишь подтверждает то, что я уже знаю — я не могу позволить себе роскошь быть таким парнем, которого она хотела бы.

На ее накрашенных красным губах весь вечер была заразительная улыбка. Она почти не покидала танцпол. Она веселая и притягательная, и я хочу чтобы она втянула меня в свою орбиту, но завтра я проснусь и вспомню, кто я такой. Отец-одиночка, у которого нет свободного времени, чтобы бегать за двадцатипятилетней девушкой.

Я не сводил с нее глаз. Я отслеживал каждое ее движение, как одержимый преследователь, и, возможно, так оно и есть. Боже, я чувствую себя подонком, но ничего не могу с собой поделать.

Я мог справиться с тем, что Исайя танцевал с ней, потому что знал, что он издевается надо мной. На самом деле, я мог бы справиться с большинством танцующих с ней членов команды, хотя и наблюдал за ними с неослабевающим вниманием, следя за тем, чтобы ни одна из их рук не опустилась слишком низко. До меня даже дошло, что Трэвис играл со мной, и большая часть меня переполнена желанием оттрахать их всех за это.

Но вместо этого я пойду домой и займусь своими обязанностями.

Я хлопаю брата по спине, когда один из наших игроков танцует с Миллер. – Я ухожу. Присмотри за ней для меня и убедись, что она доберется до отеля, хорошо?

– Что?

Исайя разворачивается на своем месте, уделяя мне все свое внимание. - Не уходи, чувак.

- Я пил пиво, чтобы не сказать или не сделать чего-то, о чем потом пожалею, так что, думаю, мне пора уходить.

– Черт возьми, Кай. Мы пошутили. Мы просто хотели, чтобы ты на секунду перестал быть сучкой и пошел за девушкой.

Прижав руку на его плечо я говорю ему: –Люблю тебя. Не делай сегодня никаких глупостей. Дай мне знать, когда благополучно доберешься домой.

Я соединяю кулак с несколькими другими моими товарищами по команде за столом, прощаясь, но, поворачиваясь, чтобы уйти, бросаю еще один взгляд на танцпол, только чтобы увидеть, как Дин Картрайт заключает Миллер в объятия.

Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной.

Челюсти тикают, моя кровь кипит. Я чувствую, как она течет по каждой вене, устремляясь к моим кулакам. Я контролирую себя с тех пор, как стал отцом, но я почти уверен , что вот-вот публично выйду из себя из-за няни Макса.

Дин улыбается, как напыщенный осел, каким он и является, и я не могу прочитать выражение лица Миллер или язык ее тела. Но они много болтают, и мне это не нравится.

– Малакай, - предупреждает мой брат, растягивая мое полное имя.

– Ему лучше бы убрать от нее свои гребаные руки.

Исайя встает передо мной. – Не надо.

Я не спускаю с них глаз, направляясь к танцполу. – Я просто хочу поговорить.

– Кай, если ты травмируешь свою руку, Монти буквально убьет меня.

– Я не собираюсь его бить.

Рука Дина, лежавшая у нее на спине, спускается ниже, опасно .

Ладно, я солгал. Есть шанс, что сегодня вечером я отправлюсь в тюрьму.

Его рука останавливается чуть выше задницы Миллер, которая выглядит невероятно в этих обтягивающих джинсах.

Я не вижу вокруг себя ничего, кроме красного, но каким-то образом сохраняю обычную скорость, хотя в чистой ярости, пульсирующей в моем теле, нет ничего случайного.

– Убери от нее свои гребаные руки, - говорю я, толкая его в грудь, чтобы разорвать контакт, который он установил с ней.

На лице у него только высокомерная улыбка, когда он выпрямляется. – Кай Роудс. Я был потрясен, увидев тебя сегодня вечером. Разве ты не должен быть дома со своим сыном? Нам сейчас не нужен еще один отсутствующий отец, не так ли?

- Что, черт возьми, ты только что сказал?

Я приближаюсь к нему, но чувствую, как Миллер тянет меня за рубашку.

Дин был помехой с тех пор, как мы были детьми. Он знает нас достаточно долго, чтобы я понял, что он имеет в виду моего собственного отца.

– Или дай угадаю. Ты здесь в поисках новой мамочки для своего сына.

На этот раз движение делает Миллер, но я протягиваю руку, чтобы удержать ее за спиной.

– О. - Дин закуривает, переводя взгляд с меня обратно на Миллер. – Это новая мамочка Макса? Брось, Эйс, она слишком молода, чтобы обременять ее такой жизнью. Ты лучше этого.

– Кай.

Я слышу предупреждающий голос моего брата где-то позади меня, но в основном в моих ушах шум, от кипящего гнева.

Если бы он говорил обо мне, это было бы одно дело. Но Макс? Ни хрена себе.

Я подхожу к нему, насмешливо ударяя костяшками пальцев по его челюсти. – Тебе нужен еще один? Может быть, удар с левой стороны, чтобы выровнять количество зубов, которые я выбил справа?

-Кай, - снова предупреждает мой брат, но это никак не отвлекает мое внимание.

– Вау, это было намного проще, чем я ожидал.

Дин смеется, как самонадеянный маленький придурок, которым он и является. – Твой тренер знает, что ты с пеной у рта кричишь за его дочь?

Я качаю головой. – Пошел ты. Все не так. Она всего лишь няня.

Я чертовски ненавижу эти слова, как только они слетают с моих губ.

Он просто смеется. –Отличная работа. Ты даже не можешь обвинять меня в этом провале.

Обернувшись, я ожидаю и в то же время ужасаюсь мысли обнаружить Миллер позади себя, но она исчезла. И я знаю каждой клеточкой своего существа, что она услышала то, что я сказал.

Я замечаю вдалеке прядь темных волос на покрытых татуировками плечах. – Ты кусок дерьма, - это последнее, что я говорю слишком довольной морде, прежде чем бросаюсь за ней.

Она быстрая, но я быстрее.

– Миллер!

Я кричу достаточно громко, чтобы она меня услышала, но она не сбавляет скорость.

– Куда, черт возьми, ты собралась?

– Я могу сама о себе позаботиться, - кричит она через плечо. - Я прекрасно справлялась с этим, прежде чем ты пришел и устроил сцену.

Она, блядь, шутит прямо сейчас?

– Он схватил тебя!

И я делаю именно это, обхватив ее за локоть, чтобы остановить.

– Я могу сама о себе позаботиться!

Она поворачивается ко мне с явным гневом. – Сколько раз я должна тебе это повторять? Боже, ты игнорировал меня всю ночь, а потом выкинул это? Ты доставляешь мне неприятности.

-Игнорировал тебя весь вечер?

Черт, ей именно так показалось, не так ли? Она и не подозревает, что я не смог бы заставить себя игнорировать ее, даже если бы попытался.

Вырываясь из моих объятий, она несется вниз по лестнице, направляясь в женский туалет, но мои длинные ноги сокращают расстояние, чтобы оказаться перед ней и не дать ей продвинуться дальше. Я на две ступеньки ниже нее, так что наши глаза на уровне.

Она скрещивает руки на груди, как соплячка, и черт возьми, если это мне ничего не даст. – Ты сейчас пойдешь за мной в женский туалет? Я не совсем понимаю, почему ты так беспокоишься. В конце концов, я всего лишь няня.

Гребаный ад.

Я смягчаю тон. – Я не хотел чтобы это вышло таким образом. Это не то, что я имел в виду.

– Все в порядке, Кай. Я была той, кто просил встречи со старым Каем. - она делает движение, чтобы пройти мимо меня, но я встаю перед ней, преграждая путь.

– Таким я никогда не был. Я просто... черт, я ненавидел видеть его руки на тебе. Если ты хочешь знать прежнего меня, то он, как известно, заботился о своих людях, независимо от того, насколько безрассудно он это делал.

Мой человек . Она.

Я вижу момент, когда она собирает этот маленький кусочек воедино.

– Мне не нужно, чтобы кто-то защищал меня. Я долгое время была сама по себе, точно так же, как я снова буду сама по себе в сентябре. Я могу позаботиться о себе.

– Прекрати, блядь, так говорить.

-Что говоришь? - допытывается она. – Что я могу сама о себе позаботиться или что я скоро уезжаю?

Я раздраженно провожу рукой по волосам, моя грудь все еще вздымается от гнева. – Боже, ты сводишь меня с ума, Миллер. Он прикасался к тебе.

– О, серьёзно ? А знаешь, кто еще ко мне прикасался сегодня вечером? Трэвис. Коди. Твой брат. Но тогда ты ничего не делал.

Моя челюсть работает. – Это другое. Они хорошие парни. Если бы ты хотела ... - я качаю головой, не в силах даже произнести это. – Дин Картрайт - подонок. Я знаю его с детства. Меня бы это не устроило.

– Ты думаешь, мне нужно твое разрешение? - Она невесело смеется. – Ты не мой отец. Я могу делать все, что захочу, с кем захочу, и мне не нужно ничего тебе объяснять.

Люди проходят мимо нас по лестнице, бросая в нашу сторону подозрительные взгляды, пока мы спорим на пути в уборную.

Мои глаза сужаются. – И он тот, кого ты хочешь?

Она вскидывает руки. – Боже мой! Ты невозможен. Тебе нужно уйти. Я не твоя проблема, о которой стоит беспокоиться.

Повернувшись, она направляется обратно туда, откуда мы пришли, но я останавливаю ее, прижимая к стене, и мы встречаемся на одной ступени . – Да, черт бы тебя побрал, Миллер Монтгомери.

Она смотрит прямо на меня, не отступая. – Кай, я не твоя проблема.

Мое внимание переключается на ее губы. – Будь моей проблемой.

Сглотнув, она наклоняет голову, проверяя меня. – Тогда сделай что-нибудь, чтобы я стала твоей проблемой.

Трахни меня. Я так безумно влюблен в эту женщину, что поступаю именно так.

Я делаю ее своей проблемой.

Нет ничего мягкого или сладкого в том, как мои губы прижимаются к ее губам, потому что в Миллер нет ничего мягкого или сладкого. Она раздражает меня, толкает меня и бросает мне вызов.

И судя по тому, как ее рот поддается моему, она хочет этого.

Обхватив ладонями ее лицо, она стонет, когда мои губы прикасаются к ее губам, как будто этот поцелуй - самое сладкое облегчение. Они такие мягкие, как я и представлял, и ее язык. Ее гребаный язык. Теплый, влажный и отзывчивый, когда он встречается с моим, вырывая стон, который больше похож на рычание.

Это почти перебор. Слишком, черт возьми, идеально.

Толкаясь в нее, я беру больше, наклоняясь и пытаясь украсть как можно больше.

Руки Миллер ложатся мне на плечи. Она царапает ногтями мою кожу самым возбуждающим образом, прежде чем потянуть за кончики моих волос, как будто ей тоже недостаточно.

– Черт возьми, Кай, - шепчет она мне, ее руки блуждают с благодарностью. – Еще.

Я не могу сказать, когда в последний раз чувствовал что – то похожее . Страсть . Желание.

Тела проходят мимо нас по темной лестнице, но мне все равно. Я прижимаюсь своими бедрами к ее, прижимая ее к стене, наши рты неистовствуют, когда Миллер перекидывает ногу через мое бедро, чтобы притянуть меня ближе.

Черт возьми, изгиб ее бедер идеально подходит для меня.

Я толкаюсь в нее, мой член болезненно тверд и ищет трения, даже если это всего лишь джинсы.

Она такая красивая. Такая потрясающе возбуждающая.

Я думал, она будет бороться со мной, бороться за контроль, но Миллер уступчива.

Такая чертовски послушная, когда я обхватываю ее задницу и обвиваю ее другую ногу вокруг своего бедра, скрещивая ее лодыжки у меня за спиной.

Ее голова откидывается к стене, обнажая стройное горло, и я пользуюсь возможностью чтобы облизать ее, прикусывая нежную кожу.

-Боже, да, - стонет она.

Я посасываю и облизываю ее ключицу, обводя языком линии татуировок, которые встречаются на пути к ее коже.

– Миллер.

Я прокладываю дорожку поцелуев по ее подбородку, нахожу ухо и прикусываю его зубами. – Ты такая сладкая на вкус. Как чертов десерт.

Она вращает бедрами, потирая свою киску и заставляя меня становиться невероятно твердым.

Интересно, будет ли ее киска такой же сладкой на вкус, как и все остальное?

Снова завладеваю ее ртом, она издает сладкие тихие звуки в нашем поцелуе, и этот звук становится только глубже, когда я снова провожу языком внутрь.

Я знаю, что это собственничество и жадность, но именно так я себя сейчас чувствую.

Я хочу ее. Я хочу ее намного дольше чем она планирует пробыть здесь, и если есть хоть какая-то часть ее, которая хотела бы взять меня так же в ответ, я буду чертовски эгоистичен и возьму ее.

Ее тело замирает, и, словно прочитав мои мысли, шепчет мне в губы: – Кай.

Она нежно целует меня в губы, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. – Я скоро уеду.

Всматриваясь в ее лицо, я вижу это. Мягкое напоминание мне не привязываться, потому что она не привязана. Она дает мне выход, если я не смогу справиться с этим.

Это действует, как ведро холодной воды.

Я беспокоюсь о привязанности моего сына, а сам стою здесь и выдумываю нелепые сценарии гребаного поцелуя.

Выдыхая, я прижимаюсь лбом к ее лбу, с сожалением закрывая глаза. Я ставлю ее на ноги, пока она вглядывается в мое лицо, ожидая моей реакции на ее слова.

– Мне нужно вернуться в отель и проверить как там Макс.

С ее губ срывается обреченный вздох, но она кивает и следует за мной к выходу из бара.

Глава 16

Глава 16

Миллер

Мы тихо поднимаемся в лифте в наши номера. Мои губы все еще покалывают, мысли лихорадочно работают. Я хочу, чтобы он прижал меня к этой холодной металлической стене и заставил почувствовать то же, что и в баре, но тот факт, что моего небольшого напоминания было достаточно, чтобы он отстранился, говорит мне, что это не должно повториться.

Я почувствовала это по тому, как он поцеловал меня, потому что меня никогда так не целовали - желанно. Необходимо. И я знала, что должена дать ему возможность забрать все назад, если он не сможет вынести большего.

Как и предупреждал меня отец, Кай привязывается, но я... я нет.

Мы стоим у дверей своих комнат, каждый из нас не торопясь достает свои карточки-ключи.

-Итак... - наконец выпаливает Кай.

-Итак ...

Уголок его губ слегка подергивается, там даже немного пятнышка от моей помады, но он опускает глаза на карточку в своей руке, вертя ее между пальцами. – Спасибо за веселый вечер.

Я издаю смешок. – Мы так это называем?

Эта красивая улыбка теперь обращена ко мне. – Было приятно на время вспомнить себя прежнего.

Скорее, ему было приятно вспомнить, что он не хочет возвращаться к той жизни, которая была у него до Макса.

Он прикрепляет карточку к двери, в голубых глазах сожаление. Из-за поцелуя? Может быть. Потому что он не может отделить себя от своих обязанностей и позволить себе эгоистичный момент веселья? Возможно.

-Спокойной ночи, Миллс.

-Спокойной ночи, Кай.

Он задерживается в коридоре, пока я не захожу внутрь, и как только моя дверь закрывается, я слышу, как он закрывает свою секундой позже.

Я умываюсь. Я чищу зубы. Я снова и снова прокручиваю в голове этот вечер. Я не хотела, чтобы его ночь прошла так. Я хотела, чтобы он наслаждался каждой минутой, чувствовал себя легко, без давления ответственности.

Но вместо этого он чувствовал ответственность за то, что сдерживался, в то время как его товарищи по команде доставляли ему неприятности, чувствовал ответственность за то, что защищал меня, едва не ввязавшись в драку. И был достаточно ответственен, чтобы разорвать наш поцелуй, что привело только к тому, что он пожалел обо всем этом.

Я думала, это будет легко. Я думала, что смогу напомнить ему о его прежнем "я", без проблем. Но теперь очевидно, Кай не хочет быть самим собой.

Откидываю простыни, собираясь забраться в постель, когда раздается стук в нашу смежную дверь.

Я останавливаюсь. Что за черт?

Задерживаюсь у двери, мое сердце бешено колотится в груди, зная, что это он по ту сторону, стучится посреди ночи после того глупо горячего поцелуя.

Он передумал?

Я смотрю вниз. Сколько времени мне нужно, чтобы переодеться во что-нибудь более сексуальное, чем старая дырявая футболка, в которой я планировала спать? Боже, и мое лицо. Я похожа на глазированный пончик после ночного ухода за кожей.

Он стучит снова.

Черт.

Тихо, надеясь не разбудить Макса, я приоткрываю дверь, разделяющую наши комнаты.

Его окружает темнота, но Кай стоит в дверном проеме, без рубашки, с теми татуировками на ребрах и бедре, которые удивили меня в ту ночь, когда я увидела их у бассейна. В одних спортивных шортах и опирается руками о дверной косяк.

Я сглатываю, тепло разливается внизу моего живота от одного взгляда на него. – Привет.

Его глаза медленно скользят по моим голым ногам, пока не встречаются с моими. – Твой папа без сознания в моей постели.

– Что?

– Твой отец в полной отключке и спит посреди моей кровати.

Из меня вырывается смешок, и губы Кая кривятся при этом звуке. Я заглядываю в его комнату, чтобы посмотреть, и, конечно же, Эммет Монтгомери растянулся посреди кровати Кая, в то время как Макс крепко спит в своей кроватке рядом с ним.

– Похоже, ты завел себе приятеля для обнимашек на ночь.

Кай смотрит на меня сверху вниз равнодушным взглядом.

– Разбуди его и отправь обратно в его комнату, - предлагаю я.

– Мне стыдно. Он провел всю ночь с моим сыном, а теперь он ... храпит.

– Ну, а где ты будешь спать?

Он не сводит с меня глаз, надеясь, что я соберу все воедино. Я знаю, на что он намекает, но на этот раз Каю придется попросить то, что он хочет, даже если это касается чего-то столь незначительного, как место для ночлега.

Он прочищает горло. – Ты не возражаешь, если я сегодня посплю в твоей постели?

– Ты хочешь переспать со мной, папочка-бейсболист?Мой тон содержит как можно больше намека.

– На мне сейчас только тонкие шорты, поэтому, пожалуйста, не спрашивай, хочу ли я спать с тобой, пока мы стоим в одной комнате с твоим отцом.

Мои глаза мерцают, я киваю в сторону своей комнаты.

– Пойдем.

-Миллер.

Я хихикаю. – Да?

-Пожалуйста, заткнись.

Он следует за мной в комнату, закрывая смежную дверь, и атмосфера мгновенно меняется.

Стоя в тихом гостиничном номере, он без рубашки, а я без штанов, ошеломляющее осознание охватывает нас обоих. Мы только что обменялись чертовски горячим поцелуем и теперь собираемся забраться вместе в постель сразу после того, как Кай прервал этот момент.

Он чешет затылок. – С какой стороны кровати ты предпочитаешь спать ?

Мы оба смотрим на нее.

– С самой дальней стороны от двери. Таким образом, если войдет убийца, он убьет тебя первым.

Его голова откидывается назад. – Убить единственного родителя Макса? Ты бездушная, Монтгомери.

Он следует за мной к кровати. – А почему ты блестишь? Ты позанималась за те пять минут, что я оставил тебя в холле ?

Я забираюсь под одеяло на своей стороне — в безопасности. – Это мой уход за кожей, большое тебе спасибо. Тебе, вероятно, стоит подумать о том, чтобы приобрести его. Я слышала, у них есть специальные линии для зрелой кожи.

– Не могу дождаться, когда смогу преподать тебе, когда тебе будет за тридцать.

Только тогда он меня не узнает. Тогда он меня даже не вспомнит.

Кай снимает очки, кладет их на тумбочку, прежде чем выключить свет и нырнуть под одеяло. Его нога касается моей, и он позволяет ей задержаться там лишь на мгновение, прежде чем отстраниться.

Как будто я уже и забыла что на нас нет одежды, когда темнота окутывает нас, простыни укрывают нас, а наша обнаженная кожа еле соприкасается, когда мы устраиваемся поудобнее, тишина практически кричит о том, что я почти полностью обнажена с мужчиной, на которого работаю летом. С мужчиной, с которым я не так давно целовалась и пыталась вытереть стены в туалете бара.

Я почти ожидала, что он немедленно повернется ко мне спиной и заснет, но он этого не делает. Он лежит подложив одну руку под голову, демонстрируя каждый четко очерченный мускул, с открытыми глазами которые устремленными в потолок.

И поскольку я чертовски любопытна, я спрашиваю: – Твой отец знает, что ты в Техасе?

Тишина почему-то становится более напряженной. Охуенный вопрос, Миллер.

Проходит слишком много времени, поэтому я понимаю что ответа не получу, переворачиваюсь на другой бок и пытаюсь заснуть, надеясь, что этот парень - урод, возможно спит с открытыми глазами и утром не вспомнит этот глупый вопрос.

-Нет, - наконец тихо произносит он.

Медленно я поворачиваюсь к нему лицом, но не задавай больше дополнительных вопросов, которые могли бы заставить его замолчать.

Он слегка смеется, но это звучит немного болезненно. – Он даже не знает, что у него есть внук.

Что за черт?

-Я не видел этого человека с тех пор, как мне было пятнадцать или шестнадцать. Как только моя мама умерла... - Он качает головой.

Похоже, что он хочет мне сказать, но останавливает себя, и это заставляет меня задуматься, а были ли у него вообще человек, с кем он мог бы поговорить об этом .

-Могу я... могу я спросить, что произошло?

Кай наблюдает за мной с дразнящим блеском в глазах. – Это все, что мне нужно было сделать, чтобы выбить тебя из колеи ? Рассказ о моем дерьмовом, подростковом возрасте.

Я бью его в грудь, но я благодарна , что он способен сейчас шутить.

Он усмехается. – Моя мама и так выполняла большую часть тяжелой работы в семье, поэтому, когда она умерла, вместо того, чтобы сделать шаг вперед, мой отец спился до полусмерти. Оставил мне на попечение моего тринадцатилетнего брата, когда я сам был еще ребенком. У меня тогда даже не было водительских прав.

Иисус.

– В конце концов, он лечился в реабилитационном центре и привел себя в порядок, но так и не вернулся. Последнее, что я слышал, он поселился в городке всего в двух часах езды от того места, где мы выросли, и снова женился.

-Ничего, если я тоже возненавижу его из-за тебя?

-Одному из нас, вероятно, следует это сделать.

-Только не говори мне, что ты простил его?

– Мне кажется, я нахожусь в той точке, когда я ничего не чувствую к нему. Для тебя этого достаточно?

Лицо Кая мягкое, на нем нет морщин от гнева. Как раздражающе разумно с его стороны.

-По крайней мере, Исайя ненавидит его ?

-Для меня, я думаю. Теперь, когда он стал старше, он любит комментировать, как ему не по себе из-за того, что я выбрал колледж недалеко от нашего родного города, чтобы помочь ему закончить среднюю школу. Что-то в этом роде. Но я, вероятно, сделал бы это в любом случае. Этот парень - мой лучший друг.

– Это мило.

Он пронзает меня взглядом. – Не называй меня милым.

Я нахожу его свободную руку и обхватываю его большим пальцем, ладонь к ладони, прежде чем положить голову на тыльную сторону его ладони. - Спасибо, что сказал мне это.

Он обводит мое лицо взглядом, его омывает мягкая тоска. – Спасибо, что выслушала. У меня никогда не было кого-то, кому я мог бы это рассказать.

– Тебе следует продолжать говорить. У тебя сексуальный голос, даже когда ты говоришь о своей детской травме.

Он просто качает головой, улыбается и продолжает говорить. – Я не сержусь и не скучаю по нему, но я скучаю по тому, какой была наша семья раньше. До смерти моей мамы все было по-другому. Самым трудным было осознавать, как выглядела счастливая семья , и больше не иметь ее. Я просто пытаюсь дать Максу немного того, что я потерял.

И вот тут-то все и проясняется. Кай стал старше. Он не хочет наверстывать упущенные вечеринки или даже малую часть свободы. Ему не нужно возвращать свою старую жизнь. Он просто хочет семью, которая у него когда-то была. Он хочет быть достаточным для Макса в надежде, что тот, возможно, не почувствует пробелов, в существовании которых Кай убедил себя.

– Ты хороший отец, Кай. Ты знаешь это?

Он вздыхает, издавая неловкий смешок. – Не приписывай мне сейчас слишком много.

– Я серьезно. А такое бывает со мной очень редко.

В комнате темно, но мои глаза привыкли к недостатку света, так что я могу отчетливо различать синеву в его глазах без его очков в качестве барьера.

Он прекрасен. Действительно, очень красив.

Поворачиваясь на бок, он полностью смотрит на меня, и его нога снова касается моей, но на этот раз он не отстраняется. Вместо этого он накрывает мои ноги своими, запутывая их между простынями.

– Единственный раз, когда я подумал о том, чтобы связаться со своим отцом, был, когда я узнал о Максе. На долю секунды я подумал что должен сказать ему, что он дедушка.

– Но ты этого не сделал?

– Не-а. В этом не было необходимости. Монти вроде как сразу заслужил этот титул. Хотя Макс и не называет его так, было бы странно давать это имя кому-то другому.

О, мое сердце.

-Да, - выдыхаю я. – У моего отца талант зарабатывать свои титулы, хотя они и не принадлежат ему с самого начала.

– Он хороший человек.

– Лучший из лучших.

– Хотя храпит, как ублюдок.

Я заливаюсь смехом.

Атмосфера в воздухе снова меняется, когда Кай поднимает палец, чтобы деликатно заправить мои волосы за ухо. – Я хочу, чтобы Макс думал обо мне так, как ты думаешь о нем.

Я таю от его прикосновений. –Так и будет. Ты так хорошо с ним справляешься. Я знаю, ты не всегда в это веришь, но это так. И мне ли не знать. У меня самый лучший папа на свете.

– Я переживаю, что порчу ему жизнь, возя с собой и командой в путешествия. Я не знаю, какого хрена я делаю. Я пытаюсь притворяться, что знаю, но мне бы хотелось, чтобы у меня были ответы на вопросы о том, как правильно вести себя в качестве родителя .

– Я бы предположила, что каждый родитель в той или иной степени чувствует то же самое. Вы окркжаете Макса любовью. Команда его обожает. Мой папа обожает его. Это все, о чем ты мог бы просить.

Он выглядит так, словно хочет поцеловать меня снова, и, Боже, как же я этого хочу. Но затем я наблюдаю, как Кай сглатывает, убирает свои руки от моих и снова переворачивается на спину, подложив их под голову.

Я повторяю его позу, но руки сложены на коленях.

– Тебе удалось выполнить что-нибудь из твоей работы? -спрашивает он.

Вау, неплохая смена темы. Последние две недели я была блаженно отстраненой от этой части своей жизни.

– Ничего нет, но я кое-что придумала, когда мы вернёмся домой я смогу поэкспериментировать в фургоне.

–:В фургоне? У тебя там есть кухня?

– Маленькая, да. Но она выполняет свою работу.

Между нами проходит пауза. – Я искал тебя в Интернете на прошлой неделе.

Я поворачиваю голову в его сторону, на моих губах появляется дразнящая улыбка. – Только на прошлой неделе? Я думаю что ты сделал это в ту же секунду, как я вышла из гостиничного номера моего отца в первый день.

– Твоя еда прекрасна, Миллер. Это произведение искусства.

В его тоне нет ни капли юмора, что не позволяет мне рассмеяться над неудобным комплиментом.

Снова отвлекая свое внимание, я нахожу потолок. – Раньше так и было.

– Что теперь изменилось?

– Я понятия не имею. В один прекрасный день я не смогла сделать самые элементарные вещи на кухне. То, что я делала с детства. Ничего нового так же, не сработало.

– Как ты думаешь, это как-то связано с наградой Джеймса Бирда, которую ты получила?

Улыбка появляется в уголках моих губ, когда я снова смотрю на него. – Кай Роудс, сколько именно расследований ты проводил?

– Ровно столько, чтобы понять, что ты, блядь, важная шишка.

Я качаю головой, но он только продолжает.

– Ты такая и есть. Весь мир согласен со мной, так что ты можешь пытаться преуменьшать это сколько угодно, но я прав. Ты всегда хотела стать знаменитым кондитером?

– Нет, - честно отвечаю я ему. – Но я всегда ловила себя на том, что стремлюсь к следующему достижению. Быть лучшим во всем, за что бы я ни взялась. Будь то в софтболе, когда я был моложе, или сейчас, в моей карьере. Я всегда гналась за галочками.

-Почему?

Я смеюсь. – Боже, если б я знала. Это то, к чему нас, приучили в обществе, верно? Продолжайте стремиться к чему-то лучшему вместо того, чтобы находить благодарность и покой там, где мы есть.

-Ну, теперь, когда ты сделала перерыв, ты вообще что-нибудь из этого чувствуешь?

-Благодарность и покой?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – Я думаю, что могла бы обрести большую благодарность и покой, находясь в постели с тобой, Кай Роудс.

Он разражается смехом. – У тебя нет гребаного фильтра.

Я улыбаюсь ему, чувствуя непреодолимое желание рассказать ему все. У него никогда не было того, с кем можно поговорить, так же как и у меня.

– Давление, - продолжаю я. – Оно кажется тяжелым. Почти удушающим. Когда я только поступила в кулинарную школу, у меня были планы когда-нибудь открыть свою собственную маленькую пекарню. Место, где люди могли бы купить мое печенье или пирожные, и я могла бы наблюдать радость на их лицах, когда они откусывают первый кусочек. Но когда я пришла в индустрию, эта цель не казалась мне достаточно большой или впечатляющей. Вместо этого я ушла в мир высокого класса, и теперь единственные люди, которые едят мою еду, - это критики или гости, которые заплатили за это баснословные суммы. Я вижу как люди анализируют каждый кусочек того, что я приготовила, вместо того, чтобы наслаждаться этим, и если честно после этого стало трудно вкладывать такую же любовь в свою еду, не переосмысливая все, что я делаю, зная что это будет оценено, а не доставит удовольствия.

Тишина в гостиничном номере удушающая. Кай лежит всего в нескольких дюймах от меня, но я все равно не смотрю на него. Уязвимость - это ощущение, от которого я предпочитаю держаться подальше. Мой образ жизни не способствует тесным и долгосрочным дружеским отношениям. Мне очень давно не приходилось быть уязвимой с кем-либо, и я годами избегала саморефлексии.

Его огромная рука обхватывает мое лицо, поворачивая мой подбородок к себе. – Почему ты все еще занимаешься высококлассной продукцией вместо того, чтобы упростить все и открыть собственную пекарню, как ты хотела ?

Я сглатываю. – Потому что то, что я делаю сейчас, находится на другом уровне. Да, часы работы смехотворны, и, конечно, нагрузка от работы на высококлассной кухне может быть непосильной, но я сделала себе имя. Я думаю, что другие смотрят на мое резюме и находят его впечатляющим .

Его глаза ищут мои. – Имеет ли значение то, что думают другие люди?

Есть только один человек, чье мнение обо мне имеет значение, и это мужчина по другую сторону этой двери. После всего, что он для меня сделал, он заслуживает потрясающую дочь. Дочь, которая преуспевает во всем, что делает.

– Ты как-нибудь испечешь для меня?

Спрашивает Кай, когда я не отвечаю. – Я обещаю не судить и не анализировать.

Я усмехаюсь. – Сначала ты хочешь, чтобы я присматривала за твоим сыном, путешествовала с тобой, а теперь мне нужно готовить для тебя? Боже, что еще ты хочешь, чтобы я сделал?

Его большой палец скользит вниз по моей челюсти, прежде чем коснуться нижней губы. – Я хочу, чтобы ты поцеловала меня снова.

О.

Он смотрит на мои губы. –Мне действительно понравилось целовать тебя, Милли.

Мое тело без колебаний движется навстречу его телу, и, словно в отработанном танце, его рука проскальзывает между мной и матрасом, притягивая меня ближе к нему. Наши голые ноги скользят друг по другу, и он поднимает свои поверх моих, чтобы притянуть меня ближе.

Я облизываю нижнюю губу, готовая к тому, что он захочет, чтобы это произошло. – Мне тоже очень понравилось целовать тебя.

-Но мы не можем сделать это снова.

Не обращай внимания.

- Потому что, если я поцелую тебя снова, - продолжает он, - я чувствую , что мне захочется делать это каждый раз, когда ты будешь рядом.

Я выгибаюсь ему навстречу. - Не вижу в этом проблемы.

– Но она есть, и она заключается в том, что это только приведет к тому, что я захочу трахнуть тебя еще сильнее, чем сейчас, а я не буду заниматься сексом без обязательств, как раньше. – Но секс без обязательств - это так весело.

Он издает смешок. – Да, но с тех пор, как Макс...

-Ты не ведешь себя непринужденно.

– В моей жизни больше нет ничего случайного. Теперь кто-то другой полагается на меня и мои решения.

-Еще раз.

Понимание переполняет его. – На меня снова полагается кто-то еще, и у меня нет места для эгоизма. Ты сама сказала, что скоро уезжаешь, а у меня было слишком много людей, на которых я рассчитывал. Я не могу снова подвергнуть себя или своего сына такому испытанию.

Конечно, он не может. Не тогда, когда он пытается создать прочную и стабильную обстановку для Макса, в то время как я просто хорошо провожу время, пока не вернусь к своей реальной жизни и карьере.

– Я понимаю. - Я немного отстраняюсь, давая ему место на кровати.

– Куда ты идешь?

– Оставляю тебя в покое. Ты только что сказал...

– Мужчины умеет обниматься.

Мои брови взлетают вверх. – Обниматься?

-Да, обниматься. Или ты никогда не слышал об этом термине?

Я останавливаюсь в нерешительности.

– Ты что, никогда раньше не обнималась? – спрашивает он.

-Нет. Я обнимаюсь с твоим сыном. Я просто никогда...

– Ты что, никогда раньше не обнималась с мужчиной?

- Можем ли мы перестать произносить слово обниматься? Из твоих уст это звучит как-то нехорошо. Ты огромный и горячий, и за последние тридцать секунд ты произнес слово ”обниматься" больше раз, чем я за всю свою жизнь.

Понимающая улыбка появляется на его губах. – Миллер Монтгомери, ты холодная, одинокая женщина. Иди сюда и обними меня.

– Перестань говорить это слово!

Он тянется ко мне, но я дразняще отстраняюсь.

– Обними меня, Миллс.

–Отодвинься от меня! - Я ерзаю на матрасе.

Смеясь, он гонится за мной, пока, наконец, я не отказываюсь от своего печального оправдания в попытке убежать от него.

Его огромное тело обхватывает мое, и инстинктивно мои ноги обаиваются вокруг него. Как только его бедра оказываются в колыбели моих, наши улыбки сходят на нет.

Он использует руки, чтобы приподняться надо мной, ровно настолько, чтобы я могла наблюдать, как его внимание снова переключается на мои губы.

-Кай. - Я сглатываю, кончики моих пальцев скользят по его прессу, обводя его рельеф.

Его живот напрягается, он делает резкий вдох, и мне приходится собрать все свои силы, чтобы не приподнять бедра и не потереться об него, чтобы почувствовать именно то, что я до смерти хотела почувствовать.

Он хочет поцеловать меня. Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Я также действительно хочу сбросить несколько слоев одежды, которые разделяют наши тела. Но я вижу по его измученному выражению лица, что он корит себя за то, что хочет меня, и хотя иногда я подвергаю его этой пытке, потому что это весело, я не могу дать ему ту, по которой он будет скучать. И после того что он мне сказал, я поняла что он не может держаться отстраненно, как это могу я.

-Прекрасно, - говорю я, снимая напряжение. – Я буду обниматься с тобой, но только потому, что не могу допустить, чтобы ты ревновал меня к своему сыну из-за этого.

Его лоб опускается со смесью сожаления и облегчения от того, что ситуация не обострилась.

Кай переворачивается на спину, широко раскинув руки, подталкивает мою голову, чтобы она легла ему на грудь. Я так и делаю, кладя руку ему на талию.

Для меня это в новинку. У меня никогда раньше не было отношений, и я не из тех, кто задерживается после перепихона, но с ним ... Я, на удивление, не испытываю ненависти.

– Ты заставляешь каждую женщину, которая делит с тобой постель, обниматься ?

– Я не могу сказать тебе, когда в последний раз делил постель с женщиной.

Я поднимаю взгляд, чтобы понять, о чем, черт возьми, он говорит.

– Я не могу сказать тебе, когда в последний раз был с кем-то. Последний раз это было задолго до Макса.

Ну, трахни меня. С этими словами умирает моя последняя надежда на случайный перепихон.

– Знаешь, я могла бы помочь с этим. Это, готова принести себя в жертву - заняться с тобой сексом, но в этом смысле я буду мученицей.

Он усмехается. – Я не нуждаюсь в твоей благотворительности.

– Почему бы и нет? Я могда бы воспользоваться списанием налогов.

Кай полностью меняет тему. – Спасибо, что привела Макса сегодня на поле. Это очень много значит для меня.

– Не могу поверить, что никто другой никогда не приводил его с собой.

– Я никогда не просил их об этом. Я ни с кем из не разговаривал достаточно долго, чтобы спросить.

– Но ты говоришь со мной.

Его голубые глаза полны нежности. – Да, Милли. Я говорю с тобой.

Я снова кладу голову ему на грудь, еще раз успокаивающе обводя линии на его ребрах.

– Помимо искушения убить моего кэтчера, - добавляет Кай, зевая, - сегодня был хороший день.

– Все дни могут быть такими хорошими.

Его дыхание замедляется, а слова звучат едва ли не сонным шепотом, когда он говорит: – По крайней мере, в течение следующих шести недель.

Глава 17

Глава 17

Кай

-Папа.

Сладкий аромат сахара наполняет мой нос, когда я делаю глубокий вдох.

-Папа.

Мое тело вжато в матрас, мои руки обнимают... Миллер.

Миллер в моей постели, вернее, я в ее.

Снова делая вдох, я притягиваю ее ближе, пока все ее тело не оказывается на мне, а голова не утыкается в изгиб моей шеи.

Она похожа на рай. Теплая и уютная. Она также похожа на мою.

-Папа.

Я резко открываю глаза и вижу своего сына возле кровати, сидящего на руке Монти, они оба смотрят на нас сверху вниз.

Макс улыбается. Монти - нет.

-Дерьмо, - выдыхаю я.

Я тридцатидвухлетний мужчина, которого чей-то отец застал в постели.

– Ну, я не уверен, как я собираюсь вычищать эту картину из своего мозга, - сухо говорит он.

Миллер шевелится, когда слышит голос отца, но этого недостаточно, чтобы полностью разбудить ее. Вместо этого она еще сильнее прижимается ко мне, закидывая ногу на мои бедра, где у меня начинается бушующий приступ утреннего стояка. Я как нельзя более благодарен судьбе за то, что на этой гостиничной кровати есть толстое стеганое одеяло.

-Папа, - снова говорит Макс, и Монти кладет его на матрас, позволяя ему подползти к нам.

-Привет, Макси.

Мой голос звучит по-утреннему хрипло, когда он взбирается по моему торсу.

– Я скучал по тебе прошлой ночью.

Он устраивается у меня на животе, кладет голову мне на грудь и смотрит на спящую девушку. Я обхватываю рукой его маленькое тельце, так, что они оба оказываются в моих объятиях, и он осторожно протягивает руку, чтобы коснуться ее кольца в перегородке. Этого легкого прикосновения достаточно, чтобы разбудить ее, и, когда она открывает глаза, она смотрит прямо на моего сына, на ее губах расцветает сонная улыбка.

-Доброе утро, Баг.

Он улыбается ей в ответ.

Этот момент был бы намного приятнее, если бы они вдвоем уютно устроились у меня на груди, и если бы Монти все еще не смотрел на меня сверху вниз.

-Доброе утро, Милли, - приветствует ее отец.

Миллер резко оборачивается, понимая, что он здесь. – Какого черта, пап?- спрашивает она, быстро накрываясь одеялом, не то чтобы тут было что скрывать.

Ей повезло, что ей не приходится иметь дело с таким бешеным стояком, как у меня сейчас.

-Туз, - начинает Монти, направляясь обратно в мою комнату. – Я думаю, нам стоит поговорить.

– Я не думаю, что мы должны это делать.

– Тащи сюда свою задницу!

Миллер закатывает глаза, переваливается на другую сторону кровати взяв Макса с собой, щекочет ему живот, чтобы он был занят, пока я пойду беседовать с ее отцом.

После того, как я справляюсь со своими делами в ванной, я встречаюсь с Монти в своей комнате, закрывая за собой смежную дверь.

– Это не то, что ты мог подумать, - говорю я ему, отыскивая рубашку, чтобы прикрыть грудь.

– Мне насрать, как это выглядит. Чем вы двое занимаетесь, не мое дело, но Милли уезжает меньше чем через два месяца.

Я замолкаю на полуслове. – Какого черта все чувствуют необходимость постоянно напоминать мне об этом?

– Потому что я забочусь о тебе.

– Ну, ты не обязан этого делать. Я спал там только потому, что твоя храпящая задница занимала всю мою кровать.

На его губах появляется улыбка.

– Я серьезно, Монти. Пожалуйста, не трать свое время на речи чрезмерно заботливого отца. В этом нет необходимости.

Он поднимает руки вверх. – Это не то. Я просто хотел поговорить с тобой, потому что у Миллер есть своя жизнь, к которой она собирается вернуться.

– Иисус, я знаю это, хорошо ?

– Позволь мне закончить, - говорит он. – У Миллер есть жизнь, к которой она возвращается, жизнь, ради которой она надрывала задницу. Вы двое взрослые люди. Чем бы ты ни занимался в свободное время, это касается вас двоих, но я прошу — нет, я говорю тебе, если наступит момент, когда ты захочешь попросить ее не остаться, - сначала поговори со мной .

Какого черта? Я бы никогда не попросил ее об этом. Я знаю, что значит для нее это лето. Прошлой ночью, когда она дала мне время прервать наш поцелуй, она ясно дала понять, что она просто пройдет мимо. Ее ждет мечта всей ее жизни.

– Все совсем не так.

Монти пожимает плечами. – Просто имей это в виду. Приходи ко мне, если это изменится для тебя.

Глава 18

Глава 18

Миллер

Вайолет: Не хочу быть придирчивой, но, пожалуйста, скажи мне, что ты готовила выпечку. У тебя есть пять недель, пока рецепты не попадут в журнал.

Миллер: Начинаю с сегодняшнего дня.

Вайолет: Начинаешь?!

Смазывая сотейник сливочным маслом, я убавляю огонь на плите с одной конфоркой. Удобно иметь мини-кухню в моем фургоне, но пламя немного неравномерное, сковорода нагревается с разной скоростью, поэтому, мне приходится работать медленно, когда я экспериментирую в своем маленьком домике на колесах.

Мы вернулись в Чикаго на несколько дней, как раз вовремя, чтобы ощутить первую летнюю жару в городе. Только на прошлой неделе было влажно и шел дождь, но сейчас погода совсем поменяла свое направление , а в фургоне душно, как в печке. Но у меня нет особого выбора, кроме как приступить к разработке этих рецептов, особенно в те редкие моменты, когда у Кая бывает выходной от бейсбола, как сегодня.

С Максом легко, и дело не в том, что я не могу работать, пока он бодрствует а я наблюдаю за ним, просто я не хочу. Мне нравится проводить с ним время, и я бы предпочла сосредоточиться на нашем совместном времяпрепровождении, чем переживать из-за своей бесконечной череды неудач на кухне.

Помешивая масло в сковороде, я наблюдаю, как оно тает, когда от стука в дверь сотрясается вся моя машина.

Что за черт?

Кай ни разу не входил сюда. Он пишет мне сообщение, когда выходит из дома и просит зайти внутрь, чтобы присмотреть за его сыном, и я не могу придумать никакой причины, по которой он мог бы быть здесь, кроме...

-С Максом все в порядке?

Я говорю торопливо, в моем голосе слышится паника, когда я открываю дверь своего фургона.

-Он в порядке , - тихо говорит Кай, держа в руке радионяню. – Он решил немного вздремнуть.

Мой выдох наполнен облегчением — новое для меня чувство. Я никогда не была привязана настолько, чтобы беспокоиться о благополучии другого человека, но знание того, что его мама не хотела быть в его жизни, пробудило во мне желание защитить его.

Кай стоит снаружи, его босые ноги ступают по бетонной дорожке, ведущей от его дома ко мне. Свободная белая футболка, шорты, подчеркивающие стройность его ног. Кепка задом наперед с этими чертовыми очками. И эта улыбка, самодовольная и милая — новый образ для питчера.

– Что за агрессивный стук? -Спрашиваю я.

– Это не было агрессивно. Это было нормально. Ты просто живешь в гребаной машине. Я едва коснулся двери, и она покачнулась.

Я приподнимаю бровь, на моих губах появляется хитрая улыбка. – Я знаю что фургон раскачивается. Тебе стоит как-нибудь зайти и попробовать .

Он бросает на меня равнодушный взгляд. – Пожалуйста, прекрати говорить.

Внимание Кая падает на мою грудь и живот, напоминая мне, что на мне только топ и брюки, тонкие и свободные, которые не касаются кожи в эту богом забытую жару.

Я ничего не скрываю. Вместо этого я небрежно кладу руку на подголовник пассажирского сиденья, только выставляя себя на его обозрение еще больше, позволяя ему смотреть, потому что он так этого не хочет.

-Чем я могу вам помочь?

Кай протягивает пару "Корон". – Принес тебе твой любимый утренний напиток.

– Сейчас 10 утра.

– Для тебя слишком поздно?

Посмеиваясь, я беру у него одну. –Не совсем.

– Можно мне войти?

Мой фургон предназначен для одного. Этот фургон меньше бейсболиста ростом 6 футов 4 дюйма. У меня есть кровать, мини-кухня и ящик из-под молока, который я использую как сиденье или для хранения вещей в зависимости ото дня.

– Я не уверена, куда пристроится твое здоровенное тело, но ладно.

– Кровать вполне подойдёт. Кай наклоняет голову, заходя в мое пространство. Ему приходится полностью согнуться пополам, чтобы сделать два шага до моего матраса, где он и ложится, свесив с края свои длинные конечности.

-Ты прав, - говорю я, поднося пиво к губам. – Моя кровать подходит очень хорошо.

Он хихикает, опираясь на локоть и скрестив лодыжки, пока держит монитор, на котором мы оба видим Макса, спящего в доме.

Кай сегодня выглядит беззаботно. Возможно, это из-за выходного дня на поле. Возможно, из-за алкоголя, которым он позволяет себе наслаждаться. Может быть, это единственное время, которое он проводит со своим сыном, но я, кажется, не могу оторвать от него глаз.

– У тебя масло подгорает.

Что ж, эти слова помогут.

– Дерьмо.

Я снимаю кастрюлю с огня, когда фургон наполняется отчетливым запахом. – Перестань отвлекать меня, прекрасно выглядя на моей кровати, пока я пытаюсь работать. Я не сжигала масло с детства.

Он кладет одну руку под голову, самодовольно ухмыляясь, прежде чем поднести пивом к губам.

Кай - симпатичный мужчина. Не может быть, чтобы он не знал об этом факте, но мне иногда кажется, что он забывает. За те недели что мы знаем друг друга, мои комментарии превратились из того, что приводило его в замешательство и ярость, в то, что добавляло немного развязности его походке. У меня нет проблем раскручивать парня все лето, если это то, что ему нужно.

Выключив огонь, я сажусь на ящик из-под молока напротив кровати.

– Что ты готовишь? - спрашивает он.

– Я работала над кое-чем новым. Пирог с фундуком и подрумяненным сливочным маслом. Мороженое на ванильной подложке. Карамелизированная груша. Осенью они будут в моде, как раз к выходу статьи, но, — я указываю на подгоревшее масло, — я не ушла далеко с прогрессом.

– Это кажется вполне подходящим итогом для такой крошечной кухни.

– Я готовила здесь более вкусные десерты, чем это.

– Может быть, тебе трудно из-за нехватки вдохновения для творчества.

Мое внимание возвращается к нему. Это должно быть преступлением - быть таким красивым и в то же время таким интуитивным.

– Так вот почему ты принес мне пива в 10 утра в свой выходной, Кай? Чтобы заставить меня понять, почему я так плохо справляюсь со своей работой?

-Нет. - Еще один глоток из его бутылки. – Однажды ты сказала мне, что ты здесь этим летом, потому что ты в долгу перед своим отцом. Ты также сказала мне, что объяснишь, что это значит, как-нибудь утром за бутылкой пива, так что я здесь, чтобы ты могла выполнить это обещание.

– Вообще-то, я говорила тебе, что если мы однажды утром напьемся вместе, я скажу тебе. Одна корона на это не способна .

-Да, ну... - Он кивает в сторону монитора. – У меня есть обязанности. Отец-одиночка и все такое, так что придется обойтись одной бутылкой .

Улыбка медленно скользит по моим губам, прежде чем я прикрываю ее бутылкой в руке. Кай Роудс, отдыхающий в моем фургоне с пивом в руке, был бы за гранью возможного всего несколько недель назад, поэтому я пойду на компромисс. Он хорошо выглядит и так.

– Ты собираешься поговорить со мной, Миллер, или как?

– Мой отец пожертвовал всей своей карьерой ради меня. Всей своей жизнью. Я в долгу перед ним, так что, я хочу чтобы он убедился в том, что я что-то делаю со своей .

– Так вот в чем дело?

Он кивает в сторону плиты.

Я не отвечаю, не уверенная, имеет ли он в виду мой выбор карьеры или тот факт, что я так долго отсутствовала, работая на кухнях по всей стране, но он был бы прав по обоим пунктам.

Кай поднимается с кровати, забирая с собой монитор Макса, когда он, сгорбившись, выпрыгивает из фургона. Он протягивает мне руку. – Пойдем со мной.

Я смотрю на него со скептицизмом. – Почему?

– Потому что у меня вот-вот случится тепловой удар в этом гребаном фургоне, и мне нужно тебе кое-что показать.

– Ты ужасно драматизируешь, папочка-бейсболист.

Я вкладываю свою руку в его ладонь, я чувствую мозоли на его руке, и они шершавые по сравнению с моими. На прошлой неделе я держала его за руку в постели, но не помню, чтобы разница в размерах была такой комичной. Неудивительно, что он может изменить траекторию бейсбольного мяча, как будто это ничего не значит. Он, должно быть, крошечный в его руках.

Как можно тише мы входим в дом. Игрушки и коврик Макса занимают всю гостиную, и мне нравится, что Каю наплевать на то, что он каждый день переступает через них. Этот дом – так же и дом его сына, и он не пытается это скрывать.

В раковине бесконечное количество тарелок, которыми я напоминаю себе заняться завтра. Груды белья, которое ему нужно сложить. Зная его, могу сказать, что он попытается сделать все это в свой единственный выходной на этой неделе, но я помогу ему с этим, когда он вернется на поле завтра, и я уверена, что он будет недоволен моей помощью. Он такой гордый, хочет сделать все сам.

Кай ставит меня перед собой, мы вдвоем стоим у кухонного островка, и тогда я вижу это. В углу кухонного стола стоит совершенно новый профессиональный миксер, а также хранилище для сухих ингредиентов, наполненное всеми инструментами, что мне могут понадобиться.

– Ты не можешь продолжать печь в своем фургоне, - говорит он. – Там слишком жарко, и ты едва можешь двигаться. Пользуйся моей кухней, даже когда я дома и ты не смотришь за Максом.

Я медленно выхожу на свободное место, моя рука блуждает по миксеру цвета слоновой кости. – Ты купил это для меня?

– Ну, тебе не платят за то, чтобы ты присматривала за моим ребенком; я подумал, что это меньшее, что я могу сделать.

Я поворачиваю голову в его сторону, у меня вырывается испуганный смешок. – Этим летом мне точно заплатят. Воины платят мне.

–О.

Он изучает мое новое рабочее место. – Тогда я просто верну все это.

–Не смей.

Я обвиняюще поднимаю палец, но все, что это делает, - оживляет его потрясающую улыбку. – Это прекрасно, Кай. Спасибо тебе.

– Спасибо тебе. За заботу о Максе.

Он делает паузу, его голос становится мягче. - Ты ему действительно нравишься.

– Что ж, это чувство взаимно.

Я снова смотрю на миксер. –Но ты не должен был этого делать.

– Ты обещала помочь мне обрести равновесие в жизни. Я подумал, что попытаюсь помочь тебе обрести твою радость.

Мое сердце разрывается от этого, раскрываясь так, как я этого не хочу. Он слишком хорош, слишком добр. Чертовски сексуальный в этой кепке задом наперед и с обнаженной татуированной ногой. Мужские бедра ... кто бы мог подумать, что это мой новый криптонит?

– Итак, что дальше?

Он небрежно откидывается на стойку, скрестив лодыжки. – После твоего интервью для Food & Wine”.

Что дальше? Я еще не думала так далеко.

Всю свою жизнь я преуспевала в достижениях. Питчер американского софтбола в старших классах. Проверьте. Лучшая в классе кулинарной школы. Проверьте. Названа выдающейся , получив высшую награду в своей отрасли. Проверьте.

Итак, что происходит после того, как больше не остается галочек для поиска?

– Я... я не знаю.

– Твой долг будет возвращен?

– Какой долг?

– Несуществующий долг, перед Монти за то, что он удочерил тебя. Это то, что ты имела в виду в Майами, верно? Ты чувствуешь себя в долгу перед ним за то, чем он пожертвовал ради тебя.

Ради всего святого. Это свойственно для мужчин постарше? Для родителей-одиночек? Или я настолько очевиден?

– Я не такой тупой, Миллер. Ты любишь его, но тебя никогда нет рядом. Поэтому ты держался подальше? Потому что чувствуешь себя виноватой ?

– Ты не можешь быть таким зрелым и интуитивным хотя бы на две секунды?

Он сдвигается, подходя ближе. – Миллер...

Я поднимаю руки, чтобы остановить его. – Я просто... после всего, что он для меня сделал, он заслуживает жить той жизнью, которую упустил.

Брови Кая сводятся. – Жизнь, которую он упустил? Он скучает по тебе.

– Не говори так.

– Это правда. Раньше он никогда не говорил тебе. Ты знала это? Мы с ним близки, а я думал, что ты ребенок. Я думаю, он так сильно скучал по тебе, что ему было больно вспоминать о тебе. А теперь? За те недели, что тебя нет рядом, он не затыкался. Он сияет, как гребенная ёлка На Рождество . Тут не за что чувствовать себя виноватым.

Я не отвечаю, потому что мне не обязательно вести с ним этот разговор. Я не хочу вести этот разговор ни с кем, включая себя.

Он вздыхает, чувствуя себя побежденным. – Кухня в твоём распоряжении, пока ты здесь. Придумай свои рецепты. Научись готовить чтоб твое масло не подгорало, как у новичка.

– Заткнись, - смеюсь я, позволяя напряжению рассеяться.

– Но, Миллер, у нас возникнут реальные проблемы, если эта статья и награда из-за которых ты так переживаешь, вызваны каким-то неуместным чувством вины. Как будто ты в долгу перед своим отцом за то, что он сделал, и думаешь, что можешь отплатить ему похвалами.

– Я просто хочу, чтобы он гордился мной. В конце концов, он заслуживает впечатляющую дочь .

-Есть, как минимум, один человек, который тобой гордится . - Он улыбнулся. – Я.

Я закатываю глаза. – Ты ненавидел меня еще пять дней назад.

-Это преувеличение.

-Извини, шесть дней назад.

-Ты меня напугала.

– Да, - смеюсь я. – Поняла.

– Нет. Я имею в виду, ты сразу понравилась Максу. Это меня взбесило. Я беспокоюсь о том, что он может привязаться.

Подождите. Что?

Я подумала, что поначалу Кая пугало то, как я высказывала свое мнение, или отсутствие опыта ухода за детьми. Мне ни разу не показалось, что он беспокоился о том, что я общаюсь с его сыном.

– Первое, что произошло в жизни Макса, - то, что ушла женщина, которая должна была его любить. Я не хочу, чтобы он привык к тому, что люди, которых он любит, покидают его.

– Но я уеду.

– Так ты и сказала. - Он смиренно выдыхает. – Мы разберемся с этим, когда доберемся туда. На данный момент я хочу, чтобы он получал как можно больше удовольствия от поездок с командой, и я думаю, что ты - ключ к этому. Он счастлив. С тобой он в безопасности. С остальным мы разберемся в сентябре.

Мы разберемся с этим. Мы разберемся. Не только Макс.

Его рука лежит на стойке прямо рядом со мной, когда он опирается на свои ладони, и я инстинктивно накрываю ее своей. Кай обхватывает большим пальцем мои пальцы, мягко поглаживая кожу там.

– Почему ты так мил со мной?

Он не смотрит на меня, только пялится на наши руки. – Я ни хрена не понимаю, Милли.

Господи.

Трахните меня , каждый раз, когда он произносит это имя, оно еще больше проникает в мои вены, еще больше разбивает мое сердце.

Кай нависает надо мной, его льдисто-голубые глаза останавливаются на мне, прежде чем они опускаются на мои губы. Я хочу сбить с него эту бейсболку, провести руками по его волосам, просто чтобы вспомнить, каково это.

-Почему ты пялишься на мои губы?

– Я этого не делал. - говорит он, глядя прямо на них.

– Ты попытаешься поцеловать меня снова, папочка-бейсболист? Я думала, это не обсуждается.

Он моргает, увеличивая расстояние между нами. – Так и есть.

- О Боже мой, Кай. Ты собирался нарушить свое собственное правило и поцеловать меня!

-Нет, Миллер, не собирался.

-Я думала, что теперь я Миллс ?

Он качает головой. – Ты все разрушаешь. Ты знаешь это?

Я не могу скрыть улыбку, мне хочется подразнить его за это.

– Как сильно ты ненавидишь себя за то, что хочешь поцеловать меня?

Уперев руки в бедра, Кай в отчаянии запрокидывает голову, глядя в потолок.

– Поверь мне, если я когда-нибудь поцелую тебя снова, это будет моим последним средством заставить тебя замолчать.

-Хорошо, тогда я продолжу говорить.

Он стреляет в меня кинжалами.

– Мне нравится, как сильно ты ненавидишь то, что тебя влечет ко мне.

Кай закатывает глаза. – Да, ты и я…

Начинает загораться радионяня, и из динамика доносится крик Макса.

Кай направляется в комнату своего сына, но прежде чем он успевает уйти, я кладу руку ему на грудь, чтобы остановить его. – Я уложу его.

– Но сегодня у тебя выходной.

Я пожимаю плечами. – Мне не нужен выходной. Я оставлю тебя сидеть и терзаться из-за того факта, что ты собирался снова поцеловать дочь своего тренера. – я направляюсь в комнату Макса, но говорю ему ещё кое-что, чтобы он знал, что его влечение не одностороннее. – И прикрой свои бедра. Мы здесь профессионалы. Технически, я работаю на тебя, и я даже не знала, что у меня слабость к мужским ногам, пока не появился ты со всей этой татуированной кожей и поджарыми мышцами.

– Я?

Его голова откидывается назад. – А как насчет тебя? У меня встает, когда я смотрю на твои ноги.

Мы замолкаем, на кухне слишком долго воцаряется тишина.

Я разражаюсь смехом, мы оба не можем удержаться от улыбок, как сумасшедшие, глядя друг на друга с другого конца комнаты. – Да, абсолютно профессионалы.

Глава 19

Глава 19

Миллер

На следующей неделе я все свободное время провожу в доме Кая. Либо на кухне, либо с Максом, и когда Кай возвращается домой с работы после игр, я нахожу способы задержаться подольше, хотя вдохновение еще не пришло.

Очевидно, что это мое дело, если даже потрясающая, ультрасовременная кухня с совершенно новыми инструментами не может заставить меня творить.

Но сегодня тот самый день. Я чувствую, как он жужжит у меня в кончиках пальцев. Прошлой ночью, лежа в постели, я представила это в своем воображении, представила каждый шаг — мой взгляд на разложенный банановый фламбе.( Термин «фламбе» в названии десерта означает, что при приготовлении блюда применяется метод фламбирования, т.е. кратковременного обжигания бананов открытым огнем)

В мире высокого класса вам просто нужно указать что-то как «реконструированное», и это автоматически удваивает цену, что на самом деле не имеет гребаного смысла, если вы спросите меня, но не я устанавливаю правила.

Однажды я приготовила десерт, который назывался просто «Вкус бананового сплита» (в классическом варианте банановый сплит состоит из очищенного банана, разрезанного вдоль, на который выкладываются шарики ванильного, шоколадного и клубничного мороженого под сиропом. Затем сладкое блюдо посыпается орехами, украшается взбитыми сливками и коктейльной вишней. Банановый сплит подается обычно на продолговатой тарелке-лодочке.). Я разложила банановый сплит на весь стол. С одной стороны - шоколад с лесными орехами, с другой - клубничный мусс. Пришлось потрудиться, чтобы съесть хоть кусочек, но презентация была потрясающей, и я получила награду за то, что по сути представляло собой гигантский, беспорядочный банановый сплит.

Однако сегодня я предпочитаю банановый фламбе.

По крайней мере, таков был мой план до того, как Макс решил, что его план - быть цепким. Он ползет так же быстро, как я подхожу к плите. Я собиралась поработать, пока он спал, но было так много дел, с которыми Каю нужна была помощь по дому, что я не хотела их игнорировать. Даже не смотря на то, что он будет недоволен тем, что я постирала и, возможно, сделала глубокий вдох, уткнувшись в одну из его поношенных футболок.

От парня вкусно пахнет. Подайте на меня в суд.

Я смотрю вниз, рядом со своими босыми ногами. – Макс, детка, что случилось?

Он садится на кухонный коврик, протягивая ко мне обе руки. – Нана, - говорит он.

Я пришла к выводу, что независимо от того, что это за звук, который начинается с “Н" и заканчивается небольшим бормотанием, скорее всего это его версия просьбы о банане. У меня их целая куча стоит рядом с плитой, которую я купил несколько дней назад. Они вот-вот потемнеют, вот почему именно сегодня мне нужно их использовать.

Очищая один, я опускаюсь на корточки и отламываю ему кусочек. – Держи, Баг.

Его голубые глаза сияют, волосы все еще немного потные после сна, но, черт возьми, он чертовски милый.

Плита разогревается, но я ни за что не смогу готовить этот десерт, когда он так близко. Поскольку фламбе требует, чтобы я разожгла огонь, на сегодня мы официально покончили с этой идеей.

Макс с довольным видом жует банан, сидя на земле, его каштановые волосы разметались во все стороны.

– Макси, не хочешь пойти поиграть со своими кубиками?

Он качает головой.

– Может быть, нам стоит выйти на улицу и надуть мыльные пузыри?

Еще одно "нет".

– Хорошо, ты просто хочешь посидеть со мной на кухне?

Поднимая глаза, он улыбается, размазывая банановое пюре по молочным зубам.

Я хихикаю, поднимая его на руки. – Ладно, дружище. Тогда давай займемся тобой.

Я выключаю конфорку, прежде чем поставить его на маленькое приспособление, которое удерживает его в вертикальном положении на высоте стола.

Опираясь на предплечья, я оказываюсь на одном уровне с ним. – Что мы должны приготовить?

– Нана! - кричит он.

– У тебя все еще есть твой банан.

– Нана!

– Я не могу приготовить этот банановый десерт с тобой на кухне. Пламя большое и горячее, и ооо... – я начинаю щекотать ему живот, просто чтобы услышать его смех. – Немного страшно. Так что нам нужно придумать что-нибудь еще с бананами.

– Нана!

Боже милостивый. Сегодня я большой поклонник бананов.

—Как насчет... - Я оглядываю кухню в поисках идей. Бананы, мука, сахар. И сковороду для запекания тоже. Я снова смотрю на него. – Может, нам испечь банановый хлеб?

Это, черт возьми, точно не будет учитываться при выполнении какой-либо работы, которую мне нужно выполнить, но я уже много лет не готовила ничего более простого, чем банановый хлеб.

Макс хлопает в ладоши.

Думаю, мы готовим банановый хлеб.

В моей памяти всплывает старый рецепт, по которому я готовила для своего отца, когда была маленькой девочкой. Этот хлеб почти как пирог с влажной серединкой и сладкими добавками.

Мою руки, потом руки Макса, я ставлю его ближе к столешнице, позволяя ему видеть и трогать столько, сколько он захочет. Открутив основу от миксера, я устанавливаю ее прямо перед ним.

–Хорошо. Для начала. Мы должны размять эти бананы .

Я очищаю их от кожуры и бросаю на дно миски, но Макс в какой-то момент протягивает руку, чтобы взять горсть, прежде чем отправить в рот.

Я киваю. – Я никогда раньше так не пекла, но давай посмотрим что из этого выйдет.

Взяв в руку вилку, я протягиваю ему вилку поменьше, которая ни хрена не сделает, но, по крайней мере, он сможет почувствовать, что принимает участие.

Разминаем бананы. Ну, я разминаю бананы. Макс просто как бы звякает вилкой о металлическую миску.

– Отличная работа, - повторяю я. – Теперь нам нужно четыре яйца.

Эту часть выполняю я. Я не думаю, что его маленькие ручки могли бы ухватить яйцо. – И немного масла канолы.

Наполняя один из мерных стаканчиков, я протягиваю его ему, стараясь накрыть его руку своей.

Я хочу, чтобы он чувствовал, что делает это. Кто знает, может быть, он учится. Я бы с удовольствием научилась готовить у своей мамы, но ее не было рядом, чтобы научить меня так же, как нет мамы Макса, чтобы научить его.

Мы вливаем масло в смесь, по пути немного теряя содержимое, поэтому я добавляю еще немного для пущей убедительности.

То же самое проделываем с сахаром и солью. Добавляем пищевую соду и пакетик ванильного пудинга быстрого приготовления. Мне ни за что на свете не сойдет с рук добавление пудинга быстрого приготовления в рецепт для работы, но мы готовим для удовольствия, чего я не делала уже много лет. И это особенно забавно, когда Макс насыпает муку в миску, и из-за этого взлетает большое мучное облако, покрывая его белым слоем.

Он истерически смеется, и я не могу не присоединиться к нему. Его растрепанные каштановые волосы в муке , рубашка испачкана, но на лице сияет широкая улыбка, когда он пытается набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы дышать сквозь смех.

– Баг, я думаю, нам нужно купить тебе фартук, как у меня.

Он снова хихикает, и я в восторге от этого звука. Конечно, его семья выглядит немного иначе, чем будет у его сверстников, когда он пойдёт в школу. Он, вероятно, заметит, что у многих детей двое родителей, но у Макса все хорошо. Он счастлив, и я не могла бы желать для него ничего большего.

Я снимаю с него рубашку и позволяю ему пожить своей лучшей жизнью голого малыша, прежде чем добавить в смесь еще немного муки. Держа и его, и чашу, я прикрепляю ее к основанию миксера, затем позволяю ему помочь мне включить его.

Его голубые глаза расширяются, а маленький ротик приоткрывается, когда он видит и слышит, как включается миксер. Я не слежу за ингредиентами. Я наблюдаю за ним только потому, что не могу прийти в себя, видя, как он переживает все это впервые. На его милом лице столько радости, и я ловлю себя на том, что чувствую то же самое.

Счастье и восторг во время приготовления.

Самое время мне снова это почувствовать.

Обычно я предпочитаю орехи, когда дело доходит до бананового хлеба, но в этот раз я предпочитаю шоколадную стружку. Я позволяю ему посыпать его сверху, отмечая, что одной рукой он кладет в миску, а другой засовывает в рот.

Я ставлю форму для выпечки в предварительно разогретую духовку, испытывая странное чувство гордости и ... облегчения , потому что я действительно приготовила десерт, который, я не испорчу в течение следующего часа, пока он выпекается, у меня хорошее предчувствие.

Но потом я оборачиваюсь и вижу абсолютную катастрофу, которую мы устроили на кухне. Макс вернулся к стойке, продолжая есть шоколадные чипсы, которые я достала для него, и я не могу не улыбнуться открывшемуся виду.

Мои преподаватели кулинарии умерли бы, если бы на моем месте в школе был такой беспорядок. На меня бы кричали, и ругали. За время работы в ресторанной индустрии я выросла толстокожей. Чистота и организованность - это первое и второе правило на всех кухнях, с которыми я заключаю контракты. Кроме единственного полотенца, перекинутого через плечо, я не могу ни к чему прикасаться. Мои волосы туго зачесаны назад, форма накрахмалена, а кожа покрыта.

Но сейчас, передо мной голый ребенок, мои волосы растрепаны на макушке, и я больше не могу чувствовать себя собой.

Чуть больше часа спустя, когда открывается входная дверь, я готовлю для нас нарезанный ломтиками пирог с тающим сверху маслом. Кай с важным видом входит после тренировки, подкрадываясь к сыну сзади.

– Ты голый? - спрашивает он, щекоча живот Макса и покрывая его щеки поцелуями.

Макс извивается в его руках, смеясь.

– Голый Макси, что ты делаешь?

Кай поднимает его на руки, прижимая к груди. Маленькие ручки Макса мгновенно обвиваются вокруг его шеи, и мне приходится отвернуться, чтобы не пускать слюни, наблюдая, как Кай держит своего сына, надев эту чертову бейсболку задом наперед.

– Привет, Миллс, - говорит он.

Я снова поворачиваюсь к нему. – Привет.

Он держит Макса на невероятно жилистом предплечье, когда подолом рубашки вытирает летний пот со лба.

Он, должно быть, чертовски шутит. Почему он ни с кем не спал с тех пор, как появился Макс? Все, что ему нужно сделать, это постоять у своей входной двери, подержать сына и, возможно, снять с себя рубашку. Сбежались бы все женщины по соседству. Это как смотреть порно с отцом-одиночкой.

– Что вы, ребята, приготовили?

– Что?

Раздражающе самодовольная, но вполне заслуженная ухмылка скользит по его губам. – Что вы приготовили, Миллер?

– Банановый хлеб.

Его брови приподнимаются вместе с взволнованной улыбкой. – Ты сделала новый десерт?

Так мило что он хочет этого для меня. Возможно, он не понимает всех тонкостей, особенно если учесть, что он спрашивает, буду ли я добавлять в Food & Wine банановый хлеб, приготовленный с пудингом быстрого приготовления, но, тем не менее, он вкусный.

– Это не новый рецепт, но я закончила его, не сжигая, так что это уже плюс. Макс тоже помог мне.

– Так это ты сделал?

Кай спрашивает своего сына.

Макс решает быть застенчивым, но я вижу на его лице гордую улыбку.

– Хочешь попробовать? -Спрашиваю я.

– Абсолютно. Ты уже пробовала?

-Пока нет.

-Что ж, сначала ты поешь, а потом я .

– Почему? - Я смеюсь. – Боишься, что я пытаюсь тебя отравить или что-то в этом роде?

– Нет, но ты усердно работала над многими рецептами и ни хрена не преуспела в процессе. Тебе стоит попробовать.

– Мне нравится печь для других людей.

И я слишком давно не пекла для кого-то, кроме критиков. Я как будто забыла, что моя любимая часть выпечки - накормить людей, которых я люблю. У меня не всегда получается выражать свои чувства, поэтому я предпочитаю говорить о них через их желудок.

Неудивительно, что в последнее время ничего не получалось.

– Но сначала Макс, - говорю я, дуя на крошечный кусочек, чтобы приготовить его для него.

Он широко открывает рот, чтобы взять мою вилку, и мурлычет, когда она попадает ему на язык.

– Ладно, с такими восторженными отзывами, думаю, мне тоже нужен кусочек, - вмешивается Кай.

Я накалываю для него на вилку.

– Ты не собираешься подуть на это ради меня?

У него дьявольская улыбка, но моя намного озорнее.

– О, я что-нибудь подую для тебя. Все, что тебе нужно сделать, просто это попросить.

– Господи, - смеется он. – Дай мне этот долбаный банановый хлеб.

Я не уверена почему, но я не передаю ему вилку. Вместо этого я подношу ее к его рту и сама кормлю его.

Его глаза остаются прикованными к моим, его губы обхватывают вилку, и во всем этом есть что-то такое странно эротичное.

– Миллер.

Он жует, его глаза расширяются. – О Боже мой, это потрясающе.

– Правда?

Это то, чего мне не хватало. Видеть чистую радость, когда кусочек попадает кому-то на язык.

– Да. Это лучший банановый хлеб, который я когда-либо пробовал. Я даже не знаю, стоит ли называть это хлебом. Это больше похоже на торт, и я хочу съесть его целиком.

– Вау.

– Нет, я серьезно. Дай мне еще кусочек.

Посмеиваясь, я так и делаю, снова кормя его.

Он стонет, и, черт возьми, если мне не приходится сжимать ноги при этом звуке.

– Ты должна попробовать, - настаивает он.

Той же вилкой, что была у него во рту, я откусываю кусочек. Я чувствую, как он следит за мной, как будто у него та же мысль, что и у меня, о том, что мои губы находятся именно там, где только что были его.

И надо же, он прав. Это хорошо. Это действительно хорошо. Я думаю что это даже лучше чем то, как я готовила его раньше.

– Ты прав.

Я откусываю еще кусочек, прежде чем дотянуться до обнаженного живота Макса. – Отличная работа, Баг.

Большая рука Кая обвивает мой затылок, привлекая мое внимание к нему, и я нахожу его взгляд таким мягким. Его большой палец мягко поглаживает пульсирующую точку сбоку на моем горле, прежде чем он нежно сжимает меня. –Хорошая работа, Миллс.

Вау. Странный прилив эмоций подкрадывается ко мне, подавляя мои чувства.

Что, черт возьми, это значит?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне говорили, что я хорошо справляюсь на кухне, и Кай говорил это так буднично. Так уверенно. Мне хочется испечь еще, чтобы снова услышать это.

И я даже не буду вступать с ним в борьбу. Я действительно проделала хорошую работу.

Глава 20

Глава 20

Кай

Теплый, сладкий запах доносится до меня, как только я выхожу из душа. Это тот самый запах, которым меня встречают каждый день с тех пор, как Миллер испекла тот банановый хлеб. Она не перестает печь, постоянно наполняя мой дом свежими пирогами, пирожными и другими десертами, и я приношу их на поле, потому что мне нужно убрать их из дома, пока я еще влезаю в свои бейсбольные штаны.

Но мне это нравится. Мне нравится наблюдать, как она творит свое волшебство на кухне. Как будто ее укусил пекарский жук, и она не может остановиться. Очевидно, ничто из того, что она готовила до сих пор, не помогает ей с рецептами, которые ей нужны для статьи, но она снова по-настоящему счастлива на кухне, и я не могу не отметить разницу в ее лице с того первого вечера, когда я застала ее там, расстроенную из-за слишком большого количества неудачных десертов.

Обернув полотенце вокруг талии, я заворачиваю за угол и вижу Макса в крошечном фартуке, который сидит на кухонной стойке лицом к Миллер, пока она разговаривает с ним, выкладывая на противень кусочки теста для печенья. Сегодня она снова в своем обычном укороченном комбинезоне. Я понял, что у нее всего четыре или пять комплектов, которые она носит по очереди, но эти, возможно, мои любимые, они подчеркивают ее идеальные бедра.

Макс замечает, что я подслушиваю, отчего его голубые глаза сияют, а улыбка становится шире. Мне следует вернуться в свою комнату и переодеться, но я просто хочу быть рядом с ними.

– Что вы сегодня готовите?

– Печенье с шоколадной крошкой.

Миллер стоит ко мне спиной, продолжая раскладывать по порции.

Обхватив ладонями щеки моего сына, я целую его в макушку, прежде чем наклониться, собираясь сделать то же самое с его няней, пока до меня не доходит, что я сейчас, блядь, не в своем уме.

Какого черта я делаю? Слишком удобно. Чертовски удобно.

К счастью, она ничего из этого не замечает, когда я сжимаю руки в кулаки по швам.

– Ну, технически это печенье M & M.

Она указывает на охлаждающую решетку, где уже готова дюжина печенья. – Ты можешь отнести их парням сегодня на тренировку.

Я покажу их своим товарищам по команде, но они ни за что на свете не станут первыми, кто их попробует. Это одно из преимуществ Миллер, живущей со мной.

Рядом со мной, я имею в виду. Живет рядом со мной. Хотя мне неприятно, что она спит на улице, и я неоднократно давал ей это понять.

Беру печенье с подставки для охлаждения, откусываю кусочек, и, что нисколько не удивительно, оно чертовски вкусное. – Очень хорошо, Миллер.

Улыбка расплывается на ее лице, когда она продолжает работать. Я знаю что это не те высококлассные вещи за которые ее обычно хвалят, поэтому комплимент может показаться бесполезным, но я вижу как она гордится тем, что окружающим нравится то, что она делает.

Сверху идеально расположены M & Ms, и с первого взгляда можно предположить, что Макс помогает ей. Но судя по его рукам, уже испачканным желтыми, оранжевыми и зеленым цветом, я уверен что украшения, с которыми он помогает, попадают прямо ему в рот.

Я беру его со стойки, надеясь унять утренний прилив сахара, и внимание Миллер переключается на меня.

Ее взгляд начинается с руки, на которой сидит мой сын, затем опускается туда, где полотенце соприкасается с обнаженной кожей вокруг моих бедер. Я наблюдаю, как она внимательно обводит мои татуировки, прежде чем ее взгляд скользит по моему животу, как будто она подсчитывает каждую мышцу на пути к моей груди.

– Мои глаза выше, Монтгомери.

– Да, я знаю.

Я смеюсь. – Ты закончила меня сексуализировать?

Глазами она повторяет тот же путь. – Если ты продолжишь разгуливать здесь в одном полотенце, ответом будет решительное «нет».

Наконец, ее взгляд находит мое, но все, что она делает, это закусывает губу и хмурит брови, никогда не уклоняясь от того, чтобы дать мне понять насколько привлекательным она меня находит.

Мне чертовски приятно, когда на меня смотрят так, как она. Особенно такая девушка, как Миллер. Красивая, успешная, она могла бы заполучить любого мужчину, которого захочет, но смотрит на меня.

– Итак, как мне назвать это, когда я буду дарить их парням ? - я меняю тему. – Просто печенье «М & М» ?

Миллер убирает волосы с лица Макса, который, примостился у меня на руке. – Мы называем их «Печенье Макс и Миллер». Печенье M & M. Извини, папочка-бейсболист, но в этом деле ты проиграл.

– Вообще-то, я тоже ‘М’. Мое полное имя Малакай, так что, я тоже в счет.

-Тебя зовут Малакай ?

Я киваю.

-Малакай Роудс, - говорит она, как будто пробуя, как это на ощупь у нее на языке. – Это хорошее имя.

Это особенно хорошее имя, когда она произносит его тем глубоким, хрипловатым тоном, который я с нетерпением жду каждый день.

– Тогда, наверное, их можно было бы назвать в честь вас двоих, - продолжает она. – M & M. Макс и Малакай. В этом есть что-то приятное.

И Миллер.

Макс, Малакай и Миллер.

Но я не говорю этого вслух, потому что мой разум уже создает слишком много нелепых сценариев, когда я вижу эту девушку с моим сыном в моем доме, особенно когда у нее нет желания оставаться.

***********************

Воскресенья без игры всегда приятны, но в регулярном чемпионате редко проходит день, чтобы я не был на поле. Сегодня простой тренировочный день, все выходят на поле, чтобы поработать над тем, что им нужно. Большинство парней немного тренируются в отбивании, но у меня есть назначенный нападающий, который выполняет эти обязанности за меня, и я чертовски уверен, что это не тот парень, который будет выбрасывать удары со скоростью 50-60 миль в час по домашней площадке.

Обычно эти дни я провожу, торопясь пройти курс физиотерапии в тренировочном зале после нескольких подач, стараясь вернуться домой как можно быстрее. По крайней мере, так было раньше. Но за последний месяц я не торопился и наблюдал, как бьют мои товарищи по команде, пока мы все стреляем по дерьму, прежде чем погрузиться в свою физкультуру, позволяя ей делать то, что нужно.

Произошел сдвиг. Я снова наслаждаюсь игрой, каждой ее частью. Я доволен, что странно чувствовать после стресса последних десяти месяцев, убежденный, что я недостаточно старался как родитель.

Но Макс счастлив. Я счастлив, и этому есть общий знаменатель.

– Черт возьми, Трев, - с отвращением говорит мой брат. – Ты выглядишь так, словно никогда в жизни не размахивал битой.

– Сегодня воскресенье, - бросает Трэвис через плечо, снова принимаясь за тарелку. – Я устал и готов пойти домой.

– Новое правило! Попадаешь в гомера (Разновидность игровой ситуации в бейсболе, представляющая собой хит, во время которого отбивающий и бегущие, находящиеся на базах, успевают совершить полный круг по базам и попасть в дом. При этом не имеется ошибок со стороны защищающейся команды.) - получаешь печенье.

Коди поднимает пластиковый контейнер с печеньем Миллер с нашей стороны.

Брови Трэвиса взлетают вверх из-под шлема, прежде чем направить биту на левое поле, и следующая подача, которая приходит ему на ум, попадает именно в эту секцию. Трэвис бросает свою форму для отбивания и подбегает, чтобы взять печенье, его глаза закатываются с громким стоном, когда оно тает у него на языке.

– Если бы я знал, что выпечка моей дочери так вас поразит, ребята, я бы много лет назад начал заказывать у нее десерты.

Монти присоединяется к нам, беря печенье для себя.

– Эй! - Зовет Исайя. – Ты должен ударить гомера, чтобы получить печенье.

Монти смеряет моего брата взглядом. – Я ни хрена не обязан делать. Я вырастил девочку и мог бы надрать тебе задницу, если бы захотел, Роудс.

Исайя указывает на пластиковую посуду. – Берите столько печенья, сколько пожелаете, сэр.

Коди охраняет печенье Миллер, обращаясь с ним как со священным призом, который нужно заслужить, когда команда поворачивается лицом к домашнему полю, наблюдая за следующим отбивающим.

Я встаю рядом с Монти. – Ты когда-нибудь перестанешь пугать до усрачки моего младшего брата?

– Нет. Так устроены наши отношения. Я люблю этого маленького засранца, но мне не нужно, чтобы он это знал.

Он откусывает кусочек печенья, который держит в руке. – Черт возьми. Я почти забыл, насколько она хороша в этом.

-Да, - выдыхаю я. – На мгновение мне кажется, что она тоже забыла.

Я чувствую, как взгляд Монти впивается мне в лицо, пока я смотрю на поле, притворяясь, что не замечаю, что отец Миллер наблюдает за мной.

– Что заставило ее снова готовить старые рецепты ?

В его тоне сквозит подозрение.

– Без понятия.

-Почему ты не смотришь на меня?

Я качаю головой, не отрывая взгляда от нашего поля. – Все ещё без понятия.

Монти - мой друг, но я бы солгал, если бы сказал, что он не был пугающим. Я уже боюсь что он обвинит меня в чрезмерной привязанности к его дочери, или подумает что я пытаюсь убедить ее остаться в городе, когда последнее, чего она хочет, - это остепениться.

– Эйс, почему моя дочь готовит такие блюда каждый день вместо того, чтобы работать над рецептами для статьи?

Он явно не собирается так просто это оставлять, поэтому я поворачиваюсь к нему лицом. – Мне кажется это из за Макса.

Монти растерянно щурится.

– Я думаю, ей нравится показывать Максу основы, и она позволяет ему помогать. Он с ней на кухне каждый день.

На моих губах появляется улыбка. – Она даже купила ему его собственный маленький фартук с динозаврами. Я уверен, что скоро она вернется к работе над другими рецептами, но пока им весело заниматься этим вместе .

Мягкая улыбка скользит по лицу Монти. – Хорошо. Это именно то, что делает ее счастливой, а не вся эта дурацкая чушь, за которую ей платят.

А?

Я приподнимаю бровь, осознав это. – Ты спланировал это?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он откусывает еще кусочек, чтобы не заговорить, и смотрит на поле, делая вид, что изучает отбивающих.

– Ты хочешь, чтобы Миллер уволилась с работы, не так ли?

– Я этого не говорил.

– Но ты думаешь об этом.

– Я хочу, чтобы мой ребенок был счастлив, точно так же, как ты хочешь чтобы был счастлив Макс. Думаю ли я, что она была бы счастливее готовить такие блюда каждый день, вместо того чтобы жить в стрессе от жизни в элитном ресторане? Да, я так думаю. Знал ли я, что она не сможет удержаться от того, чтобы не накормить людей, которых любит? Также да. Думал ли я, что, проведя целое лето с твоим полуторагодовалым сыном, она вернется к основам, зная, что он не будет есть ничего из этой модной еды? Может быть, так и есть.

Я расхохотался. – Ты дерьмовый нарушитель спокойствия, ты это знаешь?

– Я отец, - поправляет он.

Я скрещиваю руки на груди, и мы, как зеркало друг друга, оба смотрим на поле. – Она назвала их « печенье Макс и Миллер. M&M»

– Хммм.

– Что?

– Я ничего не сказал.

– Ты хмыкнул.

– Мужчине позволено хмыкать.

– Это был подозрительный хмык.

– Это был обычный хмык. Ты просто параноик и хочешь найти способ продолжать говорить о моей дочери.

Я усмехаюсь. – Ты первый начал.

Его рот слегка изгибается набок.

– Тревога! Горячая няня! Кричит Коди. – Ты принесла нам еще печенья?

Я прослеживаю за его взглядом и вижу Миллер, отчаянно взбегающую по ступенькам блиндажа на поле с моим сыном, висящим у нее на бедре.

Мое сердце мгновенно замирает от этого зрелища.

–Что случилось? - кричу я. – Что произошло?

Я бегу к ней, встречая ее в мгновение ока, хотя кажется, что прошла целая вечность, прежде чем я смог дотронуться до них обоих. Паника сковывает мои вены, когда я осматриваю своего сына с ног до головы. – С ним все в порядке?

Мое внимание переключается на нее, я провожу ладонью по ее волосам. – Ты в порядке?

– С Максом все в порядке.

Мой желудок опускается от облегчения, как будто я только что прыгнул с вершины американских горок, я перевожу дыхание перед тем как заговорить.

– Ты в порядке? Что произошло ?

– Мне кажется, он собирался пойти.

Она делает глубокий вдох, и это говорит мне о том, что она бежала сюда со стоянки. – Мы играли на улице, и он использовал большую машину для равновесия, когда внезапно отпустился и выглядел так, словно собирался сделать шаг в мою сторону, но я подхватила его прежде, чем он успел это сделать. Я не думаю, что я правильно поступила. Все эти онлайн-группы мам, вероятно, отругали бы меня за это, и я почти уверена что каждая из твоих книг по воспитанию назвала бы меня негодной, но я не могла позволить тебе пропустить это .

Миллер в шоке, ее слова вырываются без единого вздоха, когда она вглядывается в мое лицо, ожидая моей реакции, как будто она действительно думает, что я могу расстроиться из-за того, что она остановила его.

– Иисус.

Сдвинув поля своей бейсболки на затылок, я прижимаюсь лбом к ее лбу, смеясь от облегчения. – Ты напугала меня до чертиков.

- Ты же не собираешься называть меня неквалифицированной и позволишь дальше присматривать за ним до конца лета, не смотря на то, что я помешала ему сделать шаг ?

Отстраняясь, я убираю волосы с ее лица, заправляя их за ухо. – Если ты неквалифицированная, то и я тоже.

Мои брови хмурятся. – И ты действительно думаешь, что у меня есть хоть одна книга по воспитанию детей?

Из нее вырывается смешок.

– Ты проделала весь путь до сюда на машине?

Она кивает в мою ладонь, лежащую на ее щеке. – Ты не можешь пропустить его первые шаги.

Гребаный ад.

Теперь, когда уровень адреналина спадает, моя грудь физически болит из-за этой девушки. Она слишком добра к нам, слишком добра ко мне.

– Макси! - зовет мой брат, разрушая чары пребывания рядом с ней и напоминая мне, что вся моя команда смотрит, включая отца Миллер. – Что ты здесь делаешь?

Я выдыхаю, отводя взгляд от нее и возвращаюсь к парням позади меня. – Я думаю, он уже собирается уходить.

В «Home Plant» начинается безумный шум. Эта команда рядом с того дня, как я узнал о существовании моего сына. Они готовились к каждому этапу, и этот, похоже, ничем не отличается.

– Приведите его сюда, и давайте посмотрим!

Трэвис кричит в нашу сторону.

– Да, пусть он почувствует себя своим дядей, выходящим на поле после игры на базе!

– Ну, если мы стреляем для точности, - вмешивается Монти. – Может быть, позволить ему занять второе место, поскольку Исайя ни разу не обошел эту базу за последние пять игр.

Команда снова взрывается, поливая моего брата дерьмом.

– Боже, Монти.

Исайя прижимает руку к груди. – Давай, признай что ты одержим мной, раз отслеживаешь мою статистику подобным образом.

Легкое подобие улыбки тронуло уголок губ Монти.

Миллер передает моего сына моему брату, прежде чем находит Кеннеди и радостно машет ей рукой. Она занимает свое место рядом с отцом, и Монти кладет руку ей на плечи, стоя вместе и наблюдая. Остальные парни не могут устоять и покидают свои места за сеткой для отбивания, образуя полукруг вокруг домашней площадки.

Я опускаюсь на корточки прямо за ним, лицом к линии третьей базы, когда Исайя опускает Макса всего в нескольких футах от меня. Мой сын все еще мертвой хваткой вцепился в пальцы моего брата, используя их для удержания равновесия, но он смотрит прямо на меня, у него сияет улыбка так, что видно все зубы.

– Ну же, Баг, давай посмотрим.

Я широко протягиваю к нему руки. – Иди ко мне.

Исайя убирает пальцы, но на мгновение задерживается, позволяя Максу сохранить равновесие, прежде чем тот полностью отпускает его. Обычно в это время Макс падает на задницу, чтобы поползти, но он не сводит глаз прямо с меня, шаткие колени пытаются удержать его в вертикальном положении.

Никто не произносит ни слова. На поле, которое всего несколько минут назад было чертовски шумным, когда бейсбольная команда поливала друг друга дерьмом, царит полная тишина. Теперь они просто стоят у меня за спиной, как на иголках, ожидая, когда мой ребенок сделает свой шаг.

-Макс. - я жестикулирую руками. – Давай. У тебя получится.

Руки подняты вверх, чтобы сохранить равновесие, он неуверенно делает шаг правой ногой вперед. Она касается земли, прежде чем он проделывает то же самое левой.

Я чувствую, как улыбка становится шире на моем лице. – Ну вот. У тебя получается! Продолжай!

Парни позади меня возбужденно зашевелились. Это похоже на предвкушение важного девятого иннинга, когда мы проигрываем с нашим лучшим отбивающим на "плейт", надеясь на победу в плей-офф. Я подумал, что для них это просто первые шаги малыша. Он растет, и я ничего не испорчу. Так что, хотя я ждал этого дня месяцами, я и не думал, что парни будут так же взволнованы, как и я.

Когда-то я думал, что мне не с кем отпраздновать хорошие моменты, и я чертовски ошибался. Эти ребята были со мной все это время.

Макс мечется, как один из тех надутых парней, которых вы видите в автосалоне, но он способен сохранять стабильность. Он делает шаг вперед правой ногой, пошатывается и обретает равновесие, прежде чем тоже выставить вперед левую ногу.

– Да, Макс!

Позади меня раздаются первые одобрительные возгласы.

– Хорошая работа, Макс. -улыбка на моем лице расплывается. - Еще два больших шага, и ты здесь.

Боже, моя грудь готова разорваться от переполняющей меня гордости. Он делает это. Он действительно, блядь, делает это.

Затем его маленькие ножки, обутые в клетчатые кроссовки, делают еще два шага по площадке, прямо в колыбель моих протянутых рук.

Команда за моей спиной сходит с ума.

-Так здорово, Баг!

Смех, который я выдыхаю, полон облегчения, когда я прижимаю его к своей груди, покрывая поцелуями.

Когда я стою с ним на руках, парни кричат «ура» громче, чем я когда-либо слышала. Шум почти оглушительный, когда они набрасываются друг на друга, толкая друг друга в грудь, как будто мы только что выиграли какую-то крупную игру или что-то в этом роде.

– Он это сделал, блядь!

Исайя откидывает голову назад, широко раскидывая руки.

Я напомню ему о том, что он ругался в присутствии моего ребенка позже, а пока я хочу отпраздновать.

Этого шума слишком много для него, и лицо Макса тает, его нижняя губа дрожит, прежде чем он издает громкий вопль.

-О, приятель, - успокаиваю я, пытаясь скрыть свой смешок. Я притягиваю его к своей груди, провожу рукой по его волосам. – Все в порядке. Они просто рады за тебя.

Радостные возгласы немедленно стихают. Это занимает секунду, но достаточно скоро лицо Макса отрывается от моего плеча, чтобы снова взглянуть на них всех, и его пухлощекая улыбка возвращается, хотя его голубые глаза обведены красным.

Парни снова подбадривают, сохраняя громкость на менее пугающем уровне, и пока они окружают моего сына вниманием, я оглядываюсь через плечо в поисках Миллер.

Она стояла рядом с Монти, но теперь он один.

– Возьми его на минутку, - говорю я брату, передавая сына.

Я проскальзываю за клетку, направляясь прямо к своему тренеру. – Куда она делась?

Раздражающе понимающая улыбка появляется на его губах. – Она только что ушла. Спросила меня, закончилась ли тренировка, и сказала, что, по ее мнению, ты хочешь забрать Макса с собой домой.

Прежде чем он успевает добавить что-то еще, я убегаю в землянку, перепрыгивая через ступеньки и пробегая по коридору, откуда она изначально пришла. Я вижу потертый край ее обрезанного комбинезона, как только оказываюсь в туннеле который ведет к офисам, зданию клуба и, в конечном счете, к парковке.

– Миллер! Подожди.

Она разворачивается на каблуках, а я продолжаю преследовать ее, шипы от моих бутс стучат по полу.

– Куда ты идешь?

Она бросает большой палец через плечо, указывая на парковку. –Домой.

Ох.

– Я имею в виду, к тебе домой, - поправляет она из глубины туннеля.

Я продолжаю бежать трусцой и, как только мне удается добраться до нее, притягиваю к себе, обеими руками обнимая за плечи. – Ты видела его?- Спрашиваю я, мои слова слегка приглушены ее волосами. – Ты видела, как он пошел?

Она кивает, прижимаясь ко мне, ее руки обвиваются вокруг моей талии. – Он так хорошо справился.

– Спасибо тебе. Что привела его ко мне. Я безумно рад, что не пропустил это.

-Я обещал тебе.

Я задерживаюсь немного дольше, чем, вероятно, следовало бы, но рядом нет никого, кто напомнил бы мне перестать так чертовски привязываться к этой девушке, поэтому я остаюсь, держа ее в объятиях еще на мгновение. В конце концов я отстраняюсь, моя рука все еще обхватывает ее затылок, просто чтобы дать себе разрешение каким-то образом прикоснуться к ней. Я не знаю, что еще можно сказать, но я также не хочу, чтобы она уходила.

– Коди хочет чтобы ты дала ему уроки выпечки, - вот что приходит мне в голову.

– Серьёзно ?

– Да. Ты же знаешь, какой он, всегда пробует что-то новое.

– Я бы с удовольствием научила его! - В ее тоне столько волнения, столько рвения на лице.

– Я дам ему знать. Вы могли бы как-нибудь заняться этим дома.

– Это было бы здорово.

Ее зеленые глаза сверкают в свете ламп в коридоре. – Единственный раз, когда мне довелось обучать людей, - это на кухни, на которые меня нанимают, но это все высококлассные работы. Я думаю, было бы забавно научить кого-нибудь основам. Ну, кого-то другого, кроме Макса.

Она заканчивает это с тихим смехом.

Миллер сияет. Я имею в виду, она сияет, как чертова елка, от такой перспективы.

Я поглаживаю пальцами ее затылок, напоминая нам обоим, что я все еще прикасаюсь к ней. Другая моя рука поднимается, чтобы погладить ее подбородок, мой большой палец касается мягкой подушечки ее нижней губы, когда мое тело слегка наклоняется к ее телу.

– Кай, - шепчет она.

– Хммм?

– Ты хочешь меня поцеловать?

– Думаю об этом.

– Что случилось с твоим правилом больше не целоваться?

-Хочу разрушить его.

Она кивает, и это движение заставляет мой большой палец дотронуться до ее нижней губы, оттягивая ее вниз, и черт возьми, если я не хочу взять ее в рот и пососать.

– Я всегда ненавидела это правило, - говорит она.

Но прежде чем я решаю, что мне делать, туннель наполняется гулкими голосами моих товарищей по команде, направляющихся сюда с поля. Миллер берет мою руку, которая была у нее на губах, и целомудренно целует внутреннюю сторону моей ладони, прежде чем опустить ее и снова прижаться ко мне.

Мы не отрываем друг от друга внимания, пока мимо нас проносятся тела, направляясь в здание клуба.

Меня несколько раз шлепают по заднице, когда они проходят мимо, Миллер называют “Горячей няней”, что я ненавижу, а мой брат подмигивает мне через плечо, когда ведет Макса с собой в клуб.

Я чешу затылок, зная, что мне нужно идти. – Итак... эм, нас с Максом сегодня не будет дома. У нас семейный ужин.

-О, с Исайей?

-Нет, с моими друзьями, но почему-то мы называем это семейным ужином. Это происходит каждый воскресный вечер, и я хожу туда, когда бываю в городе.

– Хорошо. Что ж, развлекайся, увидимся позже. Она быстро сжимает мою руку, поворачиваясь обратно к парковке.

- Подожди, Миллер.

Она снова останавливается ради меня, и я застреваю здесь, потирая шею, как нервный придурок. – Ты бы хотела пойти со мной?

Эта озорная улыбка вернулась. – В качестве кого ты просишь меня пойти с тобой?

- Вытащи свой подростковый разум из сточной канавы. Ты бы не хотела пойти со мной на семейный ужин?

– Тебе нужна помощь с Максом?

– Нет.

Отсюда я вижу, как она напрягается, возможно, думая, что мое приглашение значит больше, чем должно. Честно говоря, я понятия не имею, что это значит, кроме того, что я хочу, чтобы она была там.

– Если тебе от этого станет лучше, - продолжаю я. – Единственная причина, по которой я хочу, чтобы ты была там, - это чтобы я мог доказать своим людям, что могу прожить целый месяц, не увольняя няню. Это не имеет никакого отношения к тому, что мне нравится когда ты рядом.

Она сдерживает улыбку. – И сколько же там будет твоих людей?

– Пять или шесть. Плюс-минус в зависимости от того, появится ли Исайя. И все они предполагают, что я, блядь, опять уволил няню.

– Если бы это зависело от меня, они были бы правы.

Я намеренно игнорирую ее, потому что я уже борюсь с собой здесь, и ее постоянное одобрение не помогает мне бороться с желанием.

– Мне было бы веселее, если бы ты была там, - добавляю я. – Помнишь, что ты обещала мне повеселиться? Ты же знаешь это, потому что я перегруженный работой отец-одиночка, который не знает, как дать волю чувствам.

- Подло, Роудс, но ладно, я пойду с тобой.

Слишком довольная улыбка расцветает на моих губах.

– Перестань улыбаться. У меня мурашки по коже. Она снова направляется к выходу. – Ты за рулем. Я гораздо лучше справляюсь как принцесса-пассажир, так что забери меня домой.

Я смотрю, как Миллер уходит, садясь обратно в свой фургон, и, черт возьми, мне нравится, что слово " дом" продолжает слетать с ее губ.

Глава 21

Глава 21

Миллер

Этот дом хороший. Похож на дом Кая, который находится всего в десяти минутах езды, но немного больше. За время короткой поездки я узнала, что хозяева - местный игрок НБА и его невеста, и что я также встречусь с другим парнем, который играет за чикагскую команду НХЛ, а также с его невестой.

Я нервничаю.

Я не хотела соглашаться когда Кай пригласил меня поехать с ним, но по дороге сюда мои нервы только усилились. Встреча с ближайшими друзьями отца ребенка, за которым я присматриваю, не совсем похожа на лето без обязательств, на которое я планировала. На самом деле, этот ужин кажется очень семейным.

Я чувствую странное давление в груди, надеясь, что понравлюсь им. Я не могу вспомнить, когда в последний раз меня беспокоило примут ли меня. Я никогда не остаюсь на одном месте достаточно долго, чтобы беспокоиться, заведу ли я друзей или нет, но здесь я чувствую себя по-другому, и я не уверена, почему. Не должно иметь значения, нравлюсь я друзьям Кая или нет, потому что меньше чем через месяц они все равно меня не вспомнят.

Кай открывает входную дверь без стука, подтверждая, насколько ему комфортно с этими людьми, и я вхожу первой с Максом, висящим у меня на бедре. Но, сделав два шага в фойе, я слышу голоса и останавливаюсь.

– Проходи.

Он указывает в заднюю часть дома. – Я думаю, все уже на кухне.

Я не двигаюсь.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Миллер Монтгомери.

Он поворачивается ко мне. - Ты ... нервничаешь?

– Нет.

Он хихикает.

– Боже мой, это так. Мисс «хватай меня за сиськи, если это поможет тебе успокоиться» нервничает из-за небольшого семейного ужина.

Я даже не могу сейчас пошутить. Вот насколько я не в себе.

Его лицо смягчается. – Они все хорошие люди, Миллс.

Я расправляю плечи, между ними возникает решимость. – Я уверена, что так и есть. Пойдем.

Растерянный взгляд Кая прожигает мне затылок, но я не собираюсь показывать, что нервничаю, потому что у меня на самом деле нет друзей. Нет необходимости объяснять, что дружба ведет к связи, которая приводит к разбитому сердцу, когда я неизбежно уезжаю в следующий город. Потому что тогда он спросил бы, почему я нервничала, и мне пришлось бы попытаться самой понять, почему я хочу, чтобы из всех людей я понравилась его друзьям.

Я первая вижу всех, когда стою в дверях кухни с Максом на бедре.

– Всем привет!

Он машет людям в комнате, но я застываю на месте, когда все взгляды устремляются на меня. Затем рука Кая ложится мне на поясницу, и от этого простого жеста меня охватывает странное чувство покоя.

Но это Кай. Стабильный. На него можно положиться. Он всегда рядом, когда он тебе нужен.

Но этим летом он нуждался во мне. Чтобы помочь с сыном. Чтобы дать ему волю. И теперь, впервые в нашей... какой бы ни была наша ситуация, все изменилось.

Группа из четырех человек оглядывает друг друга на кухне, ведутся немые разговоры, прежде чем высокий мужчина с цепью на шее и татуировками, украшающими его руку, расплывается в дерзкой улыбке. – Ну, разве вы трое не самая милая семья, которую мы когда-либо видели.

Он заканчивает фразу, несколько раз нахмурив брови в сторону мужчины рядом со мной.

Мы действительно выглядим чертовски по-домашнему, я держу на руках Макса, а Кай несет лимонный пирог с меренгой, который я приготовила на скорую руку.

– Миллер, верно? - спрашивает женщина с сине-зелеными глазами и вьющимися волосами.

Я поднимаю руку в легком взмахе. – Это я. Няня, которую ему не разрешили уволить, и с которой он теперь спит.

Мужчина с такими же яркими глазами поперхнулся своим напитком.

– Да. Она мне нравится, - говорит первый мужчина с татуировками.

– Она вешает вам лапшу на уши, ребята, - поправляет Кай.

Прямо ко мне пружинистой походкой направляется блондинка. – Так здорово познакомиться с вами! Я Инди, - говорит она, указывая за спину. – Это мой жених, Райан. Добро пожаловать в наш дом! А это моя лучшая подруга Стиви и ее жених Зандерс.

Я мысленно запоминаю эти имена, насколько могу.

Мужчина с глазами океана и веснушчатыми щеками: Райан.

Женщина с такими же качествами: Стиви.

Татуировки и цепи: Зандерс

И светловолосый солнечный шар: Инди.

– Могу я поздороваться с этим малышом?

Она протягивает руки к Максу, и он оказывается в ее объятиях. – И позволь мне забрать это у тебя. - она забирает пирог у Кая. – Это ты приготовила, Миллер? Выглядит потрясающе. Хочешь выпить? Я приготовила маргариту! Проходите, устраивайтесь поудобнее.

После приветствий зал, кажется, успокаивается, давая нам возможность присоединиться.

Я говорю тихо, чтобы слышал только Кай. –Она кажется ... дружелюбной.

-Она сделает тебя своей ... лучшей подругой. Вы, девочки, так это называете?

Я хихикаю. – Я, блядь, не знаю.

–Что ж, она сделает тебя своей подругой, даже если ты попытаешься сопротивляться, так что мой тебе совет - просто смирись с этим.

При мысли об этом на моих губах появляется легкая улыбка.

Большой палец Кая проводит круговыми движениями по моей пояснице в своей естественной успокаивающей манере. – Теперь ты чувствуешь себя немного лучше?

–Они назвали нас милыми.

– Как они смеют.

Его голова дергается назад.

– Последнее слово, которое я когда-либо использовал бы, чтобы описать тебя, это «милая»

– Именно. Боже, ты так хорошо меня знаешь.

************************

–Стиви, как дела в кинологическом центре? Спрашивает Кай.

– Это было здорово. Благодаря партнерству команды, — она указывает на Зандерса, — пожертвования были потрясающими, а усыновления – стабильными. Она приподнимает бровь. – Почему ты спрашиваешь? Ты хочешь взять себе собаку?

Кай усмехается. – Однажды я сделаю это, обещаю. Как только я официально уйду из бейсбола, ты будешь моей первой остановкой.

-Договорились.

Инди указывает вилкой на ломтик лимонного безе на своей тарелке. – Миллер, мне понадобится этот рецепт. Вообще-то, я думаю, мне нужно, чтобы ты как-нибудь пришла и научила меня. Я никогда не готовлю безе правильно.

– Я бы с удовольствием. Преподавание - одна из любимой части моей работы.

– Идеально.

Она с улыбкой подносит бокал к губам. – Мы устроим из этого праздник для девочек. Стиви, ты в деле?

– Безусловно.

Я откидываюсь на спинку стула с улыбкой на губах, и ладонь Кая скользит по моему бедру под столом, слегка сжимая его. Когда мое внимание переключается на его лицо, на его губах появляется мягкая улыбка, и он незаметно подмигивает мне.

Сегодняшний вечер был великолепен. Нервозность прошла почти сразу.

Также помогло появление Рио, товарища Зандерса по команде, который поделился юмором. Это мой любимый способ растопить лед.

Но это было особенно здорово, потому что Инди и Стиви - милые девочки, и приятно видеть, как сильно ребята заботятся о Кае и его сыне. Райан даже отнес Макса наверх и уложил спать в одной из своих гостевых комнат, где, по-видимому, у них есть детская кроватка для таких ночей, как эта.

– А свадьба?

Кай спрашивает Райана и Инди. – Как продвигается планирование?

Райан вкладывает свою руку в руку Инди, глядя прямо на нее, когда говорит: – Отлично. Мы приближаемся. Двенадцатое сентября.

– Миллер, ты все еще будешь в городе?

Спрашивает Инди, приподнимая бровь в направлении Кая. – У Кая есть плюс один.

– Ладно, сваха, - бормочет он себе под нос.

Я впервые замираю за столом, потому что ужин с его друзьями уже казался мне слишком интимным и привязанным, но посещение свадьбы его близкого друга - это совсем другая категория.

– Меня, к сожалению, не будет. Я уезжаю в конце августа.

Я перевожу взгляд на Кая, но он не улыбается.

– Кстати, о браке и мужьях, - начинает Рио, принимаясь за второй кусок пирога. - Миллер, ты кого-нибудь ищешь?

– Нет, она не ищет, - быстро заявляет Кай рядом со мной.

– Черт возьми, папочка, я просто имел в виду, что из-за того, что пирог такой вкусный, я бы женился на ней ради него.

Кай наклоняется ко мне поближе, но говорит достаточно громко, чтобы Рио услышал. – Он имел в виду это не из-за пирога.

Рио вздыхает. – Ты прав. Это не так. Я просто хочу найти того, кто полюбит меня. Неужели я прошу так много?

– О, Рио, - воркует Инди рядом со мной. – Я люблю тебя”.

– Спасибо, Инд. По крайней мере, кто-то любит.

– Я тоже, - вставляет Стиви.

– Я тоже люблю тебя, чувак, - добавляет Зандерс, сидящий во главе стола.

Рио смотрит прямо на Райана. – А Райан, что насчет тебя?

Райан оглядывает сидящих за столом, делая вид, что пропустил весь разговор. – О чем мы говорим?

Инди игриво шлепает его в грудь, и пока вокруг нас снова раздаются смех и разговоры, Кай протягивает руку между нами и придвигает мой и без того тесный стул еще ближе к своему.

– Тебе весело? - спрашивает он приглушенным голосом.

Мы наклоняемся друг к другу, каждый из нас подпирает щеки ладонями и смотрит друг на друга.

Я киваю с улыбкой. – Да. Спасибо, что привел меня.

Он следит за моими губами, пока я говорю, прикусывая нижнюю губу зубами.

– Спасибо, что пришла. Я думаю, что это мой любимый семейный ужин на сегодняшний день.

– Ах, да?

– Да. В основном из-за пирога.

Я легонько шлепаю его по плечу.

– И из-за девушки, которая это сделала.

Он смотрит на мои губы, а я смотрю на его, прежде чем открывается входная дверь, нарушая наш момент.

–Исайя?

Спрашивает Кай, когда его брат, вальсируя, входит.

–Извините, я опоздал!

Инди встает со стула. – Я так рада, что ты пришел! Позволь мне принести тебе тарелку. У нас были тако. Тебя все устраивает?

– Ты ангел, Инд. Спасибо тебе.

Исайя обходит стол, обнимая Райана, Зандерса и Рио, приветствуя их всех, затем, проходя мимо, целует Стиви в щеку.

-Стиви, ты прекрасно выглядишь.

– Заведи себе собственную девушку, Роудс, - говорит ему Зандерс.

Исайя садится по другую сторону от Кая. – Работаю над этим.

– Что ты здесь делаешь? Спрашивает Кай.

– Это семейный ужин.

– Ты пропускал их все уже несколько недель. И почему ты так поздно?

Исайя наклоняется ближе, чтобы слышали только я и его брат.

– Ты знал, что Кеннеди больше не носит свое кольцо?

– Какое кольцо? - Спрашиваю я.

– У Кен раньше был огромный бриллиант на безымянном пальце, - объясняет Кай. – Его там нет уже весь сезон.

– Ты знал? Почему ты мне не сказал? И как, черт возьми, я не заметил до сегодняшнего дня? Я все время смотрю на эту девушку.

– Я думал, ты видел.

– Ну, я увидел это сегодня, и теперь ты смотришь на изменившегося человека.

Мы с Каем оба расхохотались.

–Извините ? Я серьезно говорю об этом.

– Вот почему ты здесь, - осознает Кай.

– Теперь я семейный человек. Все эти годы у меня на самом деле не было ни единого шанса, потому что она была помолвлена, но теперь он у меня есть.

– Технически есть шанс.

– Это так. С сегодняшнего дня вы смотрите на мужчину с одной женщиной. Все эти годы я просто заполнял свое время, ожидая, когда она выйдет замуж.

– И под «заполнением твоего времени» ты подразумеваешь заполнение твоей постели?” Спрашиваю я.

Он быстро кивает головой. – Да, именно так.

Мы с Каем широко улыбаемся, наблюдая, как его брат-плейбой превращается в влюбленного, но полного надежд идиота.

– Ты не можешь винить меня за то, что я делал, когда она была недоступна, но теперь, когда она одна... - Исайя качает головой, указывая на себя. – Изменившийся человек.

Инди ставит тарелку с тако перед Исайей, прежде чем сжать его плечи. – Я рада что ты здесь, Исайя.

– Я буду здесь каждую неделю!

Я наклоняюсь к Каю. – Где тут туалет?

Он указывает нам за спину. – Дальше по коридору. Вторая дверь направо.

– Я сейчас вернусь.

Дом Райана и Инди потрясающий, современный и чистый, но в то же время с большим количеством ярких элементов. Идя по коридору, я не спеша разглядываю произведения искусства на стенах. Я захожу в туалет и когда мою руки над раковиной, не могу не смотреть на свою детскую улыбку в зеркале, потому что сегодня было весело. Эти люди забавные. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ужинала за столом, где разговор шел о чем-то другом, кроме изменений в меню, сезонных фруктов или текущих кулинарных трендов.

Было приятно быть собой , а не шеф-поваром.

Поворачиваясь, я вытираю руки маленьким полотенцем, когда мое внимание переключается на картину, вышитую крестиком в рамке, висящую на стене. Вышивка на этом хрустящем льняном изделии яркая и женственная. Надпись выполнена курсивом, темно-розовой нитью и окружена крошечными цветами и сердечками.

Пожалуйста, не употребляйте наркотики в нашей ванной, гордо вывешено на всеобщее обозрение.

Это так неуместно в этом светлом и уютном туалете.

Мне это нравится.

На обратном пути разговор в столовой продолжается, поэтому я проскальзываю на кухню, чтобы взять еще одну "маргариту". Находясь в доме незнакомого человека, я, как ни странно, чувствую себя достаточно комфортно, чтобы помочь себе самой. Друзья Кая непринужденные, с ними легко общаться, и приятно видеть, как они радушно приняли его и Макса в свои ряды.

Я включаю на блендере быструю взбивку, чтобы повторно перемешать замороженную "маргариту", прежде чем открыть шкафчик и взять новый стакан. Вот только полка на уровне глаз пуста, а единственные доступные чашки стоят высоко, почти вне моей досягаемости.

Приподнимаясь на цыпочки, я вытягиваюсь так высоко, как только могу, от напряжения лямки натягиваются на плечи, и мой обрезанный комбинезон задирается на задницу. Мои пальцы касаются нижней части полки, до которой мне нужно дотянуться, и я использую другую руку, чтобы оттолкнуться от прилавка. Я так близка к тому, чтобы взять в руку стакан, когда надо мной протягивается рука с венами.

-Я помогу, - говорит Кай, прежде чем его рука застывает на чашке, и мы оба внезапно осознаем нашу близость.

Его тело прижимается ко мне сзади, обволакивая каждый дюйм моей кожи, и когда он, наконец, берет стакан с полки, он ставит его, но не отступает. Он сохраняет свою позу, упираясь ладонями в стойку по обе стороны от меня.

Опускаюсь на пятки, каждый дюйм его переда касается моей спины. – Спасибо, - каким-то образом говорю я.

– Угу.

В его груди раздается рык, и я чувствую вибрацию каждым нервом в своем теле.

Прямо сейчас мои шорты задрались мне до задницы, но меня это не волнует, потому что тело Кая прикрывает мое. Давая ему разрешение остаться, я слегка откидываюсь назад, моя голова ложиться на его широкую грудь. С

Он вдыхает и говорит шепотом. – Ты приятно пахнешь. Сладко, как ни странно.

Я хихикаю.

– Какая ирония, ведь я зарабатываю на жизнь выпечкой.

– Но тебе нравится притворяться, будто ты вся такая пикантная.

Я знаю, что он делает, пытается сломить мою защиту, приглашая меня на уютный семейный ужин после того, как его сын сделал свои первые шаги. Говорит мне, что он знает, что я слаще, чем показываю. Но я позволяю себе это, тешиться мыслью о простых днях, когда я знаю что достаточно скоро вернусь к хаосу погони за жизненными галочками на напряженной кухне.

Блуждая, его рука скользит по моему обнаженному бедру, кончики пальцев задевают подол моих шорт. Он проводит по линии ткани, подушечками пальцев обводя контур моей голой задницы, прежде чем натянуть материал, чтобы снова прикрыть меня.

– Эти гребаные ноги, Миллс.

Непроизвольно я выгибаюсь навстречу ему. Ему это нравится. От него приятно пахнет, и я действительно устала от его правила без поцелуев.

Рука Кая ложится мне на низ живота, чтобы сохранить наш контакт. – Сегодня был хороший день.

Это действительно так. Просто и хорошо.

Поворачиваясь, я смотрю на него, наши губы почти соприкасаются. – Все дни могут быть хорошими.

Его взгляд перемещается на мой рот.

– Серьёзно ? На моей кухне? Рядом с едой?

Райан стоит в проходе с полными руками грязной посуды. – По крайней мере, воспользуйтесь свободной спальней. У нас есть еще три, кроме той, в которой спит Макс.

Кай делает шаг назад, и я увеличиваю дистанцию. Последнее, что мне нужно, это чтобы его друзья думали о семейном положение Кая, пока они женятся и рожают детей, я здесь позволяю себе наслаждаться его образом жизни только на время моего краткого пребывания.

– Знаете, ребята, вы могли бы переночевать здесь?

Райан ставит посуду в раковину и начинает ее мыть. – Тогда тебе не придется перевозить спящего Макса.

И, Боже милостивый, это звучит чертовски по семейному - провести ночь в доме его друзей после того, как мы все вместе поужинали и выпили.

Кай быстро бросает взгляд в мою сторону, скорее всего, заметив выражение абсолютного ужаса на моем лице. – Спасибо, чувак, но завтра мы уезжаем в поездку, так что нам пора возвращаться.

Это один из немногих случаев, когда я благодарна судьбе за то, что он может читать мои мысли.

************************

Макс все еще спит на плече своего отца, когда мы подходим к входной двери их дома. Кай открывает ее, отступая, чтобы пропустить меня внутрь.

Но я не могу войти. Меня как будто удерживает силовое поле. После сегодняшнего вечера все кажется слишком запутанным, слишком связанным, чтобы я могла пойти с ним внутрь.

Проводя рукой по волосам Макса, я быстро целую его в маленький лобик.

-Я собираюсь... - я показываю большим пальцем через плечо в сторону боковой калитки, ведущей на его задний двор. - Я просто собираюсь лечь спать.

-Миллс.

Тон Кая несколько умоляющий.

– Пожалуйста, не спи там.

Боже, эта мольба поражает меня прямо в сердце, еще больше разрушая бронированную оболочку, которая его окружает.

И по этой причине я делаю два шага назад к боковой калитке и проскальзываю на задний двор, не сказав больше ни слова.

– Миллер, - шепчет он. – Ты серьезно?

Я сажусь в фургон, немедленно запирая за собой дверь, нуждаясь в создании какого-то барьера от чувств, которые заполонили мою грудь сегодня вечером.

Мне просто нужно выспаться. Может быть, я прокачусь завтра перед вылетом и напомню себе, что есть другие места, кроме Чикаго, ведь это город, который я покидаю через месяц. Мне просто нужно немного свежего воздуха чтобы напомнить себе, кто я такая, что меня не волнует мнение которое составили его друзья обо мне, или тот факт что я действительно хотела бы снова увидеть этих людей. Я могу на мгновение побыть сама по себе, просто так, как я привыкла жить.

Я тянусь за зубной щеткой рядом с раковиной, но ее там нет.

Это странно. Я кладу его всегда в одно и то же место , последний раз я видела его сегодня утром.

Обыскивая свой крошечный фургончик, я нигде ее не нахожу. Также я не нахожу средства для ухода за кожей, зубную пасту, свои чертовы тапочки.

Я: Ты украл мою зубную щетку?

Папочка бейсболист: Ты даже не пожелала спокойной ночи.

Я: Малакай Роудс. Где моя зубная щетка?

Папочка бейсболист: О, ты назвала меня полным именем.

Я: Кай!

Папочка бейсболист: В следующий раз не уходи, не пожелав спокойной ночи.

Я: Спокойной ночи. Доволен? Где моя гребаная зубная щетка? И все остальное мое дерьмо.

Папочка бейсболист: Кажется, я видел это в своей комнате для гостей. Хотя не могу быть уверен. Тебе, наверное, стоит зайти внутрь и проверить.

Я: Ты собираешься поселить меня в своем доме без моего ведома? Серьезно?

Папочка бейсболист: Я уже говорил тебе, что мне не нравится, когда ты спишь на улице.

Я: Ты раздражаешь.

Папочка бейсболист: Задняя дверь не заперта.

Как только я захожу через задний двор, я обнаруживаю, что Кай уже разделся до боксеров и стоит на кухне скрестив ноги, рядом с ним разогревается электрический чайник. – Ромашковый чай? Он полезен для нервов.

-Мне кажется, я снова тебя ненавижу.

На его лице появляется горделивая улыбка.

Я проскакиваю мимо него прямо в комнату для гостей. – Я знаю, что ты делаешь, Кай. Поужинаешь с моими друзьями? переедешь ко мне в дом?

– Я ничего не делаю. Это был ужин, который ты употребляешь каждый день. И большой сюрприз, мне не нравится, что ты спишь на улице. Это все совершенно случайные и рациональные вещи. Если вы слишком много об этом думаешь, то это звучит как твоя проблема.

У меня нет сил спорить с его абсолютно здравой логикой. Может быть, я слишком много думаю обо всем этом, но этот странный комок не выходит у меня из груди. Это похоже на тоску по дому, которая не имеет никакого чертова смысла. У меня нет дома, по которому я могла бы скучать.

Гостевая комната Кая находится за первой дверью направо после кухни, напротив его запасной ванной комнаты. Одна из футболок его команды аккуратно сложена на одеяле, чтобы я могла спать в ней, а мои тапочки выстроены в ряд рядом с дверью. Быстро раздеваясь, я оставляю нижнее белье и натягиваю его рубашку через голову. Кай огромный, а я нет, так что эта рубашка - практически платье, ниспадающее до середины бедра.

Топая по коридору в ванную, как ребенок, я нахожу свою зубную щетку и пасту в стаканчике у раковины, а средства по уходу за кожей заботливо разложены на столешнице.

В зеркале я вижу почти обнаженного Кая позади себя, длинные руки упираются на двернй косяк, на губах довольная ухмылка, когда он наблюдает, как я чищу зубы.

– Ты раздражаешь, - бормочу я сквозь пену во рту.

– Это стена. Единственная разница между тем, что ты остаешься в моем доме и за его пределами, - это стена. Но ты можешь продолжать убеждать себя, что фургон на колесах будет держать тебя в стороне от всех вокруг.

Я бросаю на него хмурый взгляд сквозь отражение.

– Это мой дом, и я возвращаюсь туда сегодня вечером.

-Это твоя машина, и если ты останешься в доме, я наконец смогу снова запереть заднюю дверь.

– О чем ты говоришь?

Я выплевываю зубную пасту. – Почему ты не запирал заднюю дверь?

Он пожимает плечами. – Я не хотел, чтобы она была заперта на случай, если тебе понадобится ... что-нибудь. Я не делал этого с той первой ночи, когда ты осталась там.

Мои глаза пробегают по отражению, мгновенно находя его. Я стою там с зубной щеткой в руке, а его взгляд блуждает по моему телу, наблюдая как его футболка облегает мое тело.

Кай прочищает горло. – Я буду на кухне.

И с этими словами он и его обнаженное тело оставляют меня завершать мою ночную рутину.

Когда я заканчиваю, я нахожу его прислонившимся к кухонной стойке с кружкой в руках. Он потрясающий и сонный, и я изо всех сил стараюсь не думать о единственной стене, которая будет отделять его кровать от моей сегодня вечером, если я останусь в его комнате для гостей.

- Чаю? - спрашивает он, поднимая кружку.

Он бы выпил чаю, этот семейный человек, который носит очки и воспитал своего младшего брата. Мои первоначальные представления о нем как о властном и чопорном человеке не могли быть дальше от истины. Он просто слишком сильно заботился, слишком сильно любил. Ради всего святого, он чуть не плакал от радости, наблюдая, как его сын делает сегодня свои первые шаги.

-Со мной все в порядке, но спасибо.

Я чувствую его предвкушение, ожидание, что я сбегу. В конце концов, это мое дело.

Я сказала себе, что возьму свои вещи и сразу же выйду на улицу, но обнаружила, что мои ноги приросли к кухонному полу. Как бы мне не хотелось этого признавать, испытать простые радости жизни Кая сегодня было самым веселым занятием, которое у меня было за последнее время. И вот я здесь, показываю этому человеку, как хорошо провела с ним время, когда воскресный ужин и первые шаги малыша превосходят все, что я могла придумать.

Его внимание переключается на кружку в его руке, когда я облокачиваюсь на стойку напротив него. – Почему ты так нервничала перед знакомством с моими друзьями? - спрашивает он.

– Я не знаю.

Он переводит взгляд на меня. – Не лги мне. Скажи мне почему.

Ладно, он понимает меня достаточно, чтобы понимать, когда я лгу, это довольно раздражает.

– У меня не так уж много друзей.

Он пригвоздил меня взглядом, молча прося пояснить.

– Я так много нахожусь в разъездах, что мои отношения всегда временные. В каждый новый город легче приезжать с уже сложившимися ожиданиями. Уходить таким образом не так больно.

– Но сегодня вечером это были мои друзья. Почему это было трудно для тебя?

Я качаю головой.

–Прекрати.

Меня охватывает разочарование. Мы оба знаем, что он делает. Он уходит от ответа, пытаясь заставить меня признать, что мне не все равно. Что мне будет по-прежнему не все равно, когда я уйду.

– Почему, Миллер? Почему ты не можешь признать, что хотела понравиться им? Что здесь, в Чикаго, есть люди, из-за которых тебе будет сложнее уехать на этот раз .

Я бросаю на него хмурый взгляд. – Не надо.

Отставив кружку, он делает шаг ко мне как хищник. Запустив пальцы в мои волосы, он заправляет их мне за ухо. – Тебе будет трудно уехать, не так ли?

– Это не имеет значения. Я все равно это сделаю.

Его ноздри слегка раздуваются от моих слов, его ледяные глаза не отрываются от моих. – Ауч, эти слова обожгли меня, когда выходили из твоего рта. Подушечкой большого пальца он проводит по моей нижней губе. – Потому что твоя броня ужасно раздражает.

– Ты тоже раздражаешь.

Его внимание приковано к моему рту. – Пожалуйста, не спи на улице, - мягко умоляет он. – Я плохо сплю, зная, что ты где-то там.

Его рука опускается на мое горло, и я сглатываю в его ладонь.

– Скажи мне, что останешься это ночью здесь, - продолжает он.

Аргументов действительно не осталось. Я киваю, затаив дыхание. – Я останусь.

– Хорошо.

Приподнимая мой подбородок костяшками пальцев, он прижимается своими губами к моим. Это мягко и интимно. Немного неуверенно, но только до тех пор, пока я не выгибаюсь и нетерпеливо не встречаю его. С чуть большей уверенностью его рука скользит по моему затылку, пальцы запутались в волосах, когда он целует меня.

– Для чего это было?

Спрашиваю я, хватая ртом воздух.

– Ты мне нравишься уязвимой, Миллс.

– Ну, не привыкай к этому. Это единственный раз.

Он усмехается. – Тогда мне лучше сделать так, чтобы оно того стоило.

Его губы прижимаются к моим, на этот раз настойчиво. Он сжимает мое бедро, прижимаясь ко мне, и я притягиваю его ещё ближе. Кай издает отчаянный стон мне в рот, от этого звука тепло разливается у меня между ног, и я желаю сделать все, что в моих силах, чтобы услышать это снова.

Он покусывает мою нижнюю губу. – Что я тебе говорил об этих гребаных ногах?

– Что ты возбуждаешься, просто глядя на них?

Подтверждение давит мне на низ живота.

Его пальцы скользят по моим бедрам, приподнимая рубашку, чтобы лучше их видеть.

– Ты тот, кто не оставил мне штанов, - напоминаю я ему.

На его губах появляется злая усмешка. – Я умный человек.

Кай сажает меня на столешницу. Холодная поверхность шокирует мой организм, по моим ногам бегут мурашки. Я кладу руки на его широкие плечи, в то время как он задирает мою рубашку до бедер, обнажая промокшее нижнее белье.

– Черт, - выругался он, когда посмотрел вниз, чтобы увидеть это. Запрокинув голову и подняв глаза к потолку, он глубоко вздыхает. – Вот почему я не должен был целовать тебя.

– Почему?

Я продолжаю играть с волосами у него на затылке, двигая бедрами в поисках чего-то, нуждаясь в трении.

– Потому что каждая мелочь, которую ты делаешь, делает меня влажной?

– Иисус, - стонет он. – Потому что сейчас все, о чем я могу думать, это трахнуть тебя.

– Тогда перестань думать об этом и сделай это.

Он невесело усмехается. – Ты доставляешь столько гребаных хлопот, Миллер.

Его глаза снова встречаются с моими, наши носы соприкасаются. – Что произойдет, если я стану зависимым?

– Тогда нам повезло, у нас еще есть месяц, чтобы предаваться такого рода зависимости.

– Ты действительно думаешь, что я смогу бросить тебя после того, как все это закончится?

Я с энтузиазмом киваю, надеясь убедить его. – Меня легко забыть.

– Ты сегодня маленькая лгунья, да?

Обхватывая лодыжками его бедра сзади, я притягиваю его к себе. – Просто не придавай этому значения, и у нас обоих все будет в порядке.

Вспышка раздражения проходит по нему, прежде чем он сдается и прижимается своим ртом к моему.

Делая вдох, я притягиваю его ближе, углубляя поцелуй. Все мое тело горит, когда его ладони скользят по коже моих ног и хватают меня за задницу, его язык легко проникает в мой рот.

Он прижимается своими бедрами к моим, его эрекция создает достаточное трение, чтобы из моего рта вырвался отчаянный стон.

Кай проглатывает звуки с хриплым стоном удовлетворения. – Черт возьми, - выдыхает он, отстраняясь всего на секунду. – Почему ты не сказала о том, что ты так приятно стонешь ?

Я выгибаюсь ему навстречу. – Ты мог бы услышать это несколько недель назад, если бы не был таким упрямым.

Его руки скользят под мою рубашку, ладони обхватывают мою обнаженную спину, пробегая по ней вдоль всей длины. Он прижимает меня к себе как можно крепче в поцелуе, который кажется слишком интимным для случайного перепихона, но я забываю обо всем этом когда его руки начинают исследовать мои бедра и грудь. Он пощелкивает большими пальцами по моим соскам, твердым и чувствительным для него.

– Сделай это еще раз, - умоляю я, затаив дыхание.

Он так и делает, перекатывая их, прежде чем зажать между пальцами.

– Тебе это нравится? -спрашивает он, хотя не нуждается в подтверждении. Я думаю, ему просто нравится слышать, как я прошу об этом.

Я быстро киваю, мои глаза умоляют, когда наши лбы упираются друг в друга, мы прерывисто дышим.

Он лукаво улыбается. – Тебе нравится, когда я играю с твоими сосками, Миллс?

-Да, - шиплю я сквозь еще один щипок, который посылает пульсацию прямо к моему клитору.

– Как ты думаешь, я мог бы заставить тебя кончить только от этого?

До сегодняшнего вечера это было бы решительным "нет". Я из тех женщин, которым нужна чертова тонна времени, прежде чем я когда-нибудь кончу. Я говорю о игрушках и о многом другом, в большинстве случаев это длится довольно продолжительное время.

Но если есть кто-то, кто мог бы заставить меня кончить от небольшой игры с сосками, то только этот мужчина, в котором я начинаю видеть другую сторону. – Я думаю, тебе стоит попробовать, - предлагаю я, целуя его.

Он слегка хихикает, прежде чем снова прижимается своим ртом к моему, наши языки сплетаются. Я притягиваю его ближе, но каждый дюйм наших частично одетых тел уже соприкасается, и все же этого недостаточно. Я хочу, чтобы мы были обнажены. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Я бы позволила ему трахнуть меня прямо здесь, на этом столе, где я могла бы проигрывать это в уме каждый раз, когда готовила у него на кухне.

Он сжимает меня в своих ладонях, перекатывая мои соски между пальцами, в то время как наши нижние половинки продолжают прижиматься друг к другу. Моя задница едва касается столешницы от того, как сильно мы тремся, мои бедра ищут его с каждым толчком.

Он убирает одну руку с моей рубашки, снимает запотевшие очки и бросает их на стойку, но вместо того, чтобы снова прикоснуться пальцами к моему чувствительному соску, он обхватывает мое бедро почти болезненно, так отчаянно сжимая мою плоть, пока наши тела соединяются.

Мы оба смотрим вниз и наблюдаем, как терзаемся друг о друга.

– Черт возьми, Миллс.

Его дыхание затруднено.

– Ты ощущаешься невероятно.

Я откидываю голову назад, когда он сжимает мой сосок двумя пальцами. – Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я такая влажная, я так близко. Я чувствую, как мое тело пульсирует, готовое кончить просто от трения о его член.

Его рука обхватывает мою задницу, чтобы удержать на месте, пока он трется об меня, его член касается моего клитора при каждом движении.

–Да, - кричу я. –Боже, Эйс. Вот здесь.

Это прозвище слетает с моего языка непроизвольно, но прямо сейчас я задыхаюсь и не могу отвечать за свои действия.

–Господи.

Его рука ударяет по шкафу рядом с моей головой, ища опору. – Назови меня так еще раз.

– Эйс? Тебе нравится, когда я называю тебя прозвищем ?

Его лицо утыкается в изгиб моей шеи с кивком. – Это звучит мило из твоих уст. Особенно когда твоя киска намокла и трется обо меня.

Он продолжает прижимать нас друг к другу, прижимаясь к краю стойки, целуя мою шею и ключицу, очерчивая линию подбородка, прежде чем прикусить ухо.

Каждый мускул в моем теле напрягается от этого, мои бедра инстинктивно двигаются, когда он касается моего клитора снова и снова.

Затем я падаю, прямо с обрыва. Все еще одетая, я лежу на кухонном столе, кончив от трения и игр с сосками.

Чертовски жаркий трах и игра с сосками, могу я добавить.

Когда он чувствует, как мое тело напрягается от оргазма, хватка Кая на мне усиливается, удерживаясь именно там, где он мне нужен. Оторвав голову от моей шеи, он смотрит, как я разваливаюсь на части.

– Черт возьми, да. - шепчет он, загипнотизированный.

Совершенно очарованная, его внимание не покидает меня, пока я стону и прокладываю себе путь сквозь это. Он смотрит так пристально, как будто никогда больше не увидит, как я кончаю, и ему нужно запечатлеть это в памяти, но, черт возьми, если мое тело так реагирует на его прикосновения в одежде, мне нужно знать, каково это - прикасаться к нему без нее.

Грудь вздымается, все мое тело оседает, когда я опускаюсь, усталые мышцы обмякают, и я благодарна, что он держит меня. Переводя дыхание, я падаю на его плечо, бездумно играя с темными волосами у него на затылке. Мое тело рассеянно трется о его, все еще на взводе от моего кайфа, когда я чувствую, как его эрекция скользит по внутренней стороне моего бедра.

Я обхватываю его, поглаживая рукой по всей длине и готовая ко всему остальному.

– Миллер.

Его голос хриплый, отчаянный. – Остановись.

Что?

Отрываясь от его плеча, я все еще тяжело дышу, когда мои глаза находят выпуклость в его трусах, которая как я знаю, в этот момент должна быть на грани боли. — Но...

– Пожалуйста.

Его льдисто-голубые глаза умоляюще смотрят на меня.

– Все, о чем я могу думать, это трахнуть тебя прямо сейчас, но ты, черт возьми, не в своем уме, если думаешь, что я смогу легко забыть что-либо из этого.

Он качает головой, проводя ладонью по своему лицу.

– Я думаю, что меня погубит наблюдение за тем, как ты кончаешь, поэтому, пожалуйста, сделай мне одолжение и иди спать.

Поправляя мою рубашку, он быстро целует меня в последний раз. – И ради всего Святого... Запри гребаную дверь своей спальни.

Глава 22

Глава 22

Кай

Моя игра на этой неделе - завтра вечером в Бостоне. Мы приехали в город сегодня днем, и Исайя сразу же забрал Макса и все его вещи, заявив, что сегодня вечером у него ночевка с племянником.

Несмотря на то, что я стараюсь проводить как можно больше свободного времени со своим сыном, для нас обоих хорошо, что он создает свои собственные отношения, особенно с людьми, которые навсегда останутся в его жизни.

Итак, у меня свободный вечер, и я стучу в дверь между моим гостиничным номером и номером Миллер. Я подпрыгиваю на цыпочках, нервы у меня на пределе, потому что прошло уже пару дней с тех пор, как мы по-настоящему разговаривали.

Ну, кроме ночи, последовавшей за нашим моментом на кухне. Я не разговаривал с ней весь день, поэтому той ночью она забралась обратно в свой фургон, чтобы поспать. Десять минут спустя я ворвался, перекинул ее через плечо и затащил обратно в свою комнату для гостей, напомнив ей, что ей больше не разрешается спать на улице.

В кои-то веки рядом со мной был кто-то, кто мог отпраздновать со мной хорошие моменты. Когда Макс делал свои первые шаги, она была рядом. И в тот вечер, с моими друзьями, она легко вписалась в нашу компанию. И, конечно, у того ужина были какие-то скрытые мотивы.

Когда придет время, я хочу чтобы Миллер было тяжело уходить, и не только потому что мне понравилось, что она здесь, но и потому, что это одна из самых важных частей жизни. Находить людей, от которых болит сердце, когда их нет рядом. Иметь место, которое можно назвать домом.

Вместо того, чтобы Миллер потерялась в фантазиях о том, что она останется в Чикаго, я был тем, кто это сделал. В каком мире я должен просто смириться с ее уходом?

Как, черт возьми, я должен забыть, как звучит ее смех? Каковы на вкус ее губы?

Я хочу ее. Черт. Любой здравомыслящий натурал ухватился бы за возможность заполучить ее в качестве незамужней девушки для секса так, как она хочет, но мой мозг забыл, как вести себя непринужденно, в то время как мой член молится, чтобы я вспомнил.

Так что да, я злюсь на себя, потому что не понимаю как заполучить ее, зная, что скоро мне придется позволить ей уйти. И вместо того чтобы повзрослеть и сказать ей об этом, я выбираю избегание.

Я снова стучу в нашу смежную дверь, но она по-прежнему не отвечает.

Я пробую позвонить ей, но безуспешно.

Найдя контакты Монти и Кеннеди, я по отдельности отправляю им один и тот же текст.

Похоже что Кеннеди и Миллер вот-вот станут друзьями, даже несмотря на то, что ей нравится считать что у нее их нет. Я вижу, как Миллер волнуется всякий раз, когда Кеннеди рядом. Она единственная женщина, которая ездит с нами в турне, может быть, они сейчас вместе?

Я: Ты случайно не знаешь, где Миллер?

Кеннеди: Нет, но твой брат не перестает присылать мне селфи себя с Максом, спрашивая, не хочу ли я прийти и поиграть с ним.

Она пересылает мне пару фотографий где они играют. Очевидно, что эти фотографии - новейшая форма ловушки Исайи. Его штучки никогда не помогали в завоевании Кеннеди, теперь он выбирает путь семейного человека и смотрит, сработает ли это.

Я: Хочешь, я скажу ему, чтобы он оставил тебя в покое?

Кеннеди: Я с этим справлюсь. Я имею дело с твоим братом уже много лет. Когда дело доходит до Исайи Роудса, мое любимое занятие - смирять его.

Я: Повеселись.

Кеннеди: Я именно так и делаю.

В отдельной текстовой ветке отвечает Монти.

Монти: Почему ?

Я: Странный ответ. Она с тобой?

Монти: Какие у тебя намерения относительно моей дочери?

Ладно, он определенно с Миллер. Схватив ключ, я выхожу из своего номера и направляюсь к нему.

Я: Эта новая штука с гиперопекающим папой не сработает. Она живет в фургоне, и тебя это устраивает. Она ездит по всей стране одна по работе. Мои намерения ни в коем случае не являются твоей главной заботой, когда дело касается ее.

Монти: Я задаю простой вопрос. Так что защищайся, Эйс. Я уже однажды застукал тебя с ней в постели. Что еще мне следует знать?

Гребаный ад.

Сделав несколько поворотов по коридору на нашем этаже, я нахожу комнату Монти и стучу.

– Да? - спрашивает он, лишь слегка приоткрывая дверь.

– Миллер здесь?

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Папа, прекрати, - слышу я ругань Миллер на заднем плане. Взявшись за дверцу, она полностью открывает ее, обнажая свои красивые темные волосы и оливково-зеленый комбинезон. – Он был таким весь день.

– Это потому, что вы двое вели себя как незнакомцы. Что-то явно произошло.

Ну... черт.

Миллер игнорирует его, ее взгляд скользит по моей одежде, она полностью одета и готова покинуть отель.

– Что случилось? Нужна помощь с Максом?

– Нет, сегодня вечером он с Исайей, но я хотел спросить...

Мой взгляд скользит к Монти, стоящему позади своей дочери, скрестив большие руки на груди. Он показывает двумя пальцами на свои глаза, прежде чем направить их в мою сторону, говоря, что наблюдает за мной. – Ты можешь, блядь, остановиться? Это странно, Монти.

Миллер резко оборачивается, но он делает вид, что совершенно спокоен. – Я понятия не имею, о чем он говорит.

Я закатываю глаза, переводя их на татуированную красотку. – Я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь со мной.

– Куда ?

– Это сюрприз.

Ее зеленые глаза искрятся.

– Папочка-бейсболист, ты предлагаешь мне немного повеселиться?

– Что-то вроде этого.

Миллер поворачивается к отцу. – Ты не возражаешь?

– Приведи ее обратно к комендантскому часу.

Ее глаза сужаются. – В каком это гребаном мире у меня был комендантский час? Я не спрашивала разрешения. Перестань быть странным. Я просто спросила, не возражаешь ли ты, если мы не закончим просмотр фильма

– Ровно в девять вечера, - это единственный ответ Монти.

Мы оба уставились на него. – Уже половина десятого.

Схватив с дивана свою джинсовую куртку, Миллер похлопывает отца по руке. – Тебе, наверное, стоит отрепетировать это для следующего раза. Я уверена, ты мог бы добиться большего.

Типичная улыбка, которую он носит при общении со своей дочерью, наконец-то дает о себе знать. – Я всегда хотел сыграть властного папашу, наблюдающего, как его дочь уходит на свидание. Что сделает это более правдоподобным в следующий раз?

– Я не уверена, у меня никогда такого не было. Выходя из гостиничного номера, она быстро машет отцу рукой. – Увидимся завтра.

– Люблю тебя, Милли.

– Люблю тебя.

Вместе мы идем к лифту. – Чего у тебя никогда не было?

Спрашиваю я. – Властного отца или свидания?

– Ни то, ни другого.

Она останавливается как вкопанная, поворачиваясь ко мне лицом. – Это ведь не свидание, верно?

– О, я ведь тебя знаю. Я бы не осмелился пригласить тебя на свидание. Это слишком много обязательств для тебя, Монтгомери.

Когда наш водитель высаживает нас в Северной части Бостона, моя рука сразу же ложится на поясницу Миллер, ведя ее к оживленному зданию. Я бы предпочел держать ее за руку, сплести наши пальцы вместе, но я должен не торопиться с ней, не давать ей слишком много думать обо всем этом.

Очередь посетителей выходит наружу и заворачивает за угол, и как только мы добираемся до нашего места в задней части зала, Миллер не спеша разглядывает здания из красного кирпича, пытаясь понять, где мы находимся.

Очевидно, что это бостонская версия Маленькой Италии с их итальянскими флагами и гирляндами, развешанными над мощеными дорогами от здания к зданию. Через дорогу есть еще одна пекарня, которая так же загружена, как и эта, но Рио сказал мне, что у них только канноли и что вместо него я должен привести Миллер сюда.

– Нам принесут десерт? -спрашивает она, когда мы на дюйм приближаемся ко входу. Ее глаза комично расширяются, когда она смотрит в окна, замечая бесчисленные стеклянные витрины, наполненные сладостями. – Черт возьми, именно так выглядит мой рай.

– Твой рай, да?

– Да, у каждого из нас есть свои версии. Мой выглядит очень похоже на этот, но без всех этих дерьмовых стеклянных витрин, но так или иначе, десерты всегда свежие.

Она наконец прерывает свое состязание в гляделках с пекарней и снова обращает свое внимание на меня. – А как бы выглядел твой ?

– Я могу попросить все, что захочу?

– Что угодно.

– Ну, я не уверен, на что это было бы похоже, но ты была бы там, и каждый раз когда мы оставались наедине, твоя одежда волшебным образом исчезала с твоего тела. Это будет моей первой просьбой, когда я попаду на свои небеса. На самом деле, это будет моей любимой частью.

Она поражает смехом, и для девушки, которую я нахожу забавной, мое эго растет с невероятной скоростью каждый раз, когда я это слышу.

Очередь снова начинает двигаться, и она идет впереди меня, все ближе и ближе к тому, чтобы попасть внутрь. Сзади я обнимаю ее одной рукой за плечи, размер моих ладоней и выступающих на них вен противоречит мягким цветочным линиям на ее загорелой коже.

– Мне жаль, что я избегал тебя, - тихо говорю я, мои губы близко к ее уху.

Она берет меня за предплечье и сжимает его.

– Все в порядке. Ты так мило извиняешься перед употребление сахара, что ты прощен.

Мы шагаем вперед вместе с очередью, на этот раз заходя внутрь здания, и запах корицы и шоколада обволакивает нас, как только мы переступаем порог. Губы Миллер изгибаются в детской улыбке, и она такая восхитительно искренняя, что я хочу смотреть только на нее, а не на бесконечные стеклянные витрины с выпечкой, печеньем и тортами.

– Хорошо, что это за место? - спрашивает она.

– Ты помнишь моего друга Рио, с которым ты познакомилась на семейном ужине ? Он из Бостона и рассказал мне об этом месте. В основном это итальянские десерты, но есть и французские варианты, а также традиционная американская выпечка. Из-за моего графика поездок я знаю, что тебе трудно найти время для выполнения какой-нибудь работы, и эти десерты не такие изысканные, как те, которые ты обычно готовишь, но я подумал, что эти рецепты тебя могут вдохновить. Кто знает, может быть, что-то подтолкнет тебя к идее.

Миллер стоит неподвижно, ничего не говоря, что довольно странно. Эта девушка полна словесных острот.

И мой момент уверенности, когда я подумал, что это хорошая идея, улетучился прямо в окно. – Или нам вообще не нужно думать о работе, и мы могли бы просто купить что-нибудь, что выглядит вкусно, чтобы пойти обратно в отель.

– Нет, - быстро отвечает она, качая головой. – Нет, это ... это действительно заботливо с твоей стороны.

Она переводит взгляд на меня. – Это звучит как идеальная идея. А еще это очень похоже на свидание.

Я усмехаюсь. – Очевидно, ты никогда раньше не была на свидании, если думаешь, что они такие. Это рабочая встреча, Миллс. Перестань придумывать. Будь профессионалом.

В ее глазах появляются морщинки, на лицо возвращается улыбка, когда она снова смотрит на десерты, и мы продвигаемся в очереди, все ближе и ближе к получению нашего заказа. Стоя передо мной, она откидывается назад, рассеянно прислоняясь к моей груди, продолжая разглядывать витрины.

И я улыбаюсь, как тридцатидвухлетний ребенок рождественским утром, потому что на деловой встрече было много непринужденных прикосновений.

– Что ты хочешь попробовать?

Ее голос звучит почти как шепот, как будто это секрет только между нами.

Мне чертовски нравится видеть ее такой. Улыбка и волнение, которые на ее лице сейчас, - это то, какой я представлял ее, вероятно, когда она была маленькой девочкой и обнаружила свою любовь к выпечке.

– Что ж, - говорю я, вытаскивая сложенный листок из заднего кармана.

– Я провел небольшое исследование.

– Ты провел небольшое исследование? - спрашивает она со смехом

– Старина, ты также распечатал на карте, как добраться сюда ?

– Заткнись.

Ее глаза сияют, а губы сжаты, чтобы удержаться от смеха.

– Как я уже сказал, я провел кое-какие исследования и составил список.

– Ты составил список. На листе бумаги. Ручкой.

– Ты собираешься продолжать объяснять все, что я делаю, или ...

– В твоем телефоне не просто так есть приложение для заметок, Малакай.

– В любом случае.

Я держу листок перед нами, обхватив ее руками. – Давай купим все это и все остальное, что ты захочешь попробовать.

Пока Миллер просматривает мои записи, сравнивая их с тем, что находится в стеклянных витринах, мы продолжаем продвигаться вперед по очереди. Все женщины, работающие за прилавком, маленькие, взрослые и итальянки. У них также нет времени на все эти туристические штучки, они ожидают, что заказы будут сделаны в ту же секунду, как к ним подойдет гость. Если происходит задержка, а посетители продолжают просматривать, по всей пекарне разносится череда итальянских слов, предположительно ругательств.

Я проверяю стеклянные витрины, чтобы убедиться, что не пропустил ни одного обязательного десерта. Все они выглядят потрясающе, и я бы взял по каждому из них, если бы у нас за столом хватило места. Но я также был настолько избалован кондитером, живущим в моем доме, что эта прогулка больше для нее, чем для меня.

– Тирамису было любимым блюдом моей мамы, - говорю я, указывая на итальянский торт, когда мы рассматриваем его.

– У нее был хороший вкус.

– И генетика тоже хорошая, да?

Она смеется. – Отличная генетика.

– Следующий! - кричит женщина с оливковой кожей и седыми корнями, возле кассового аппарата.

Миллер просто протягивает ей мой список десертов. – Это, пожалуйста.

Губы женщины нехарактерно приподнимаются, когда ее глаза просматривают нашу бумагу. – Вы мне нравитесь, ребята, - заявляет она, прежде чем отправиться упаковывать наши десерты.

– Смотри, - шепчу я, моя рука скользит по бедру Миллер, пальцы скользят по нижней части ее живота. – Мои записи пришлись кстати. Мы бы ни за что не получили такого ответа, если бы вручили ей гребаный телефон.

Она хихикает, ее рука накрывает мою, прежде чем крикнуть: – Можем мы добавить еще и тирамису, пожалуйста?

– Конечно, милая !

Миллер просто бросает на меня понимающую улыбку через плечо, проделывая ужасную работу чтоб я в нее не влюблялся.

************************

Миллер счастливо вздыхает. – Это был лучший день в моей жизни

На столе между нами стоят четыре гигантские коробки для выпечки, все еще заполненные несколькими кусочками каждого десерта. У нас были торроне, бискотти, эклер и что-то неземное под названием «хвост омара». Хотелось бы попробовать все, но я наелся.

– Что тебе больше всего понравилось? - Спрашиваю я.

– Я не знаю, смогу ли я выбрать. А что тебе?

– Не знаю, есть ли у меня любимый десерт, но мне понравилось наблюдать, как ты препарируешь их все, как сумасшедший ученый, перед каждым кусочком.

– Я работала, помнишь? Это деловая встреча.

-Итак ... Ты почувствовала какую-нибудь искру?

Ее глаза устремлены на меня с другого конца стола, на губах играет легкая ухмылка, и хотя я имел в виду вдохновение для работы, мы оба знаем, что между нами всегда была искра.

Ее внимание возвращается к нашему столу с десертами. – Думаю, да.

– Хорошо.

Хватаясь за ножку ее стула, я тяну ее, подтягивая к себе, чтобы она села рядом и давая ей понять, что наша деловая встреча официально закончена. – Расскажи мне все.

Она берет канноли. – Я подумала, что могла бы сделать цилиндр из темного шоколада, вот такой формы, наполненный кремом пралине с копченым фундуком.

Она указывает на кусочек шоколадного пирога с пралине. – Похоже на этот вкус, но без тяжелой текстуры. Я могла бы нарисовать шоколадом на тарелке, украсить кусочком сахара и шариком мороженого из соленого овечьего молока.

Она делает паузу, чтобы перевести дыхание. – Что ты об этом думаешь?

Мой рот приоткрыт от шока, когда я смотрю на нее.

– Знаю - знаю. Кто, черт возьми, захочет мороженое из овечьего молока, верно?

– Твой разум только что создал это? Так быстро ?

Впервые в жизни Миллер кажется застенчивой.

– Это звучит невероятно, Миллс.

– Да?

– Да. Черт.

– Что ж, если я не забуду все это, когда мы вернемся домой, я запишу рецепт. Осталось сделать еще два. На ее губах появляется улыбка облегчения, когда она оглядывает все еще полную пекарню. – Спасибо, что привел меня сюда. Мне здесь нравится. Насколько забавно наблюдать, как люди откусывают первый кусочек?

Прямо сейчас она наблюдает, как кто-то пробует выпечку, но я наблюдаю только за ней. Я не получаю того же удовольствия, что и она, потому что я не креативный человек. У меня нет продукта, который я мог бы предложить миру в надежде, что он им понравится, но, черт возьми, я мог бы весь гребаный день смотреть, как Миллер наблюдает за тем, как другие едят.

– Ты когда-нибудь хотела бы открыть подобное заведение?

Я понимаю, что играю с огнем. В некотором смысле я имею в виду, останется ли она когда-нибудь на одном месте достаточно надолго для этого.

Она пронзает меня взглядом, давая понять, насколько очевидно мое поведение, но подыгрывает. – Если бы ты спросил меня об этом семь лет назад, ответом было бы очень простое «да». Но сейчас? Я уже не знаю. Я работаю в ресторанах уровня Мишлен по всей стране. Недавно я получила награду, к которой большинство шеф-поваров стремятся всю свою жизнь и никогда не получают. У меня есть список желающих нанять меня на кухню на три года вперёд. Я хорошо зарабатываю, и, хотя тебе не нравится, когда я это говорю, я чувствую, что обязана своему отцу сделать что-то важное в своей жизни. И, нет, десерты не важны, но я пыталась стать значимой в индустрии. На данном этапе своей карьеры у меня нет такой роскоши, как позволить себе менять направление. Ты не согласен?

Вау. Я не знаю, была ли Миллер когда-нибудь такой уязвимой со мной. Не только для того, чтобы рассказать, что происходит в ее хорошенькой головке, но и спросить мое мнение по этому поводу.

Поэтому я тщательно подбираю слова. Что-нибудь слишком глубокое и личное может заставить ее сбежать.

– Нет, я с тобой совсем не согласен. Я думаю, ты могла бы менять направление еще сотню раз в своей жизни, и ты бы никогда не застряла, чтобы сделать это. Жизнь заключается в том, чтобы найти свою радость, жить так, чтобы это приносило счастье тебе и другим. Итак, я полагаю, реальный вопрос в том, делает ли твоя карьера счастливой тебя? Эта она - работа твоей мечты?

Она делает паузу, на мгновение задумавшись. – У меня это хорошо получается, так что да, теперь это моя мечта.

Не совсем ответ на мой вопрос, но мне достаточно, чтобы понять. Это то, чего она хочет от жизни. В этой карьере высокого уровня она преуспевает, никогда не задерживаясь надолго на одном месте.

Есть вещи, которые я хочу сказать: то, что ты талантлив, не означает, что ты кому-то этим обязан. Единственное, что ты должен своему отцу, - это найти свое счастье. Переезжай в Чикаго. Не оставляй Макса.

Не оставляй меня.

Но я пообещал Монти, что поговорю с ним, прежде чем просить об этом Миллер, и я слишком забочусь о ее мечтах, чтобы просить ее отказаться от них ради меня.

Миллер берет вилку и макает в тирамису, откусывая большой кусок. Она вздыхает, глядя на это, как будто леденцы и шоколад - ответы на все ее вопросы. – Как звали твою маму?

– Мэй.

– Мэй, - говорит она задумчиво. – Еще одна буква «М».

Я не могу удержаться от улыбки. Она была со мной всего пятнадцать лет, но она лучшая женщина, которую я знаю. – Я бы хотел, чтобы она познакомилась с Максом. Он бы обвел ее вокруг своего пухлого мизинца.

– Он сделал это со всеми нами.

Миллер соглашается, наклоняя голову и опершись подбородком на ладонь, как будто она могла бы сидеть и разговаривать со мной всю ночь.

Было приятно наконец-то с кем-то поговорить, но, боюсь, одиночество станет гораздо более очевидным, когда она уйдет.

– Какой она была?- спрашивает она.

– Она была ... забавной. Сильной. Серьезной женщиной, какой она и должна была быть, воспитывая меня и моего брата. Но она также была мягкой, когда дело касалось нас. Моя рука находит ее бедро под столом, пробегая по оливково-зеленой ткани. – Она была очень похожа на тебя...

Я полностью ожидаю, что Миллер сломается. Я слишком сентиментален рядом с ней, но мне все равно. Это правда.

– Я рад, что Макс находится рядом с такой женщиной, как она. Такой, как ты.

Ее глаза ищут мои. Миллер выдыхает и опускает голову мне на плечо, ее рука скользит по моей.

Я считаю это победой. Еще один момент уязвимости, на который Миллер ответила, вместо того чтобы прикрывать его юмором.

– Как звали твою маму?

Спрашиваю я.

– Клэр.

– Клэр, - повторяю я. – Ты скучаешь по ней?

– Я действительно не помню ее. Я была маленькой, когда она умерла, но я скучаю по ней. Я никогда по-настоящему не знала, каково это - иметь маму.

Волна эмоций обрушивается на меня, как товарный поезд, подступая к горлу. Будет ли Макс чувствовать то же самое? Я стараюсь быть всем для него, действительно стараюсь, но трудно быть и тем, и другим. Хорошим и плохим родителем. Мамой и папой. Только месяц назад я наконец почувствовал, что Макс получает все это, и это потому, что девушка рядом со мной вальсирующе вошла в нашу жизнь.

– Но мой отец проделал хорошую работу по замещению, - продолжает она. – В этом вы с ним очень похожи.

Черт. Мне приходится смотреть в потолок, чтобы держать себя в руках, сдерживать наворачивающиеся слезы. Это занимает мгновение, но в конце концов мне удается проглотить комок в горле и поцеловать Миллер в макушку, пока она продолжает опираться на мое плечо.

Она откусывает еще кусочек тирамису, набивая рот, и я использую паузу, чтобы сменить тему.

– Нам, наверное, пора возвращаться с нашей деловой встречи, - говорю я, когда она наклоняется, чтобы посмотреть на меня.

На ее нижней губе остался кусочек маскарпоне, и я не могу удержаться от того, чтобы убрать его подушечкой большого пальца, засунуть в рот и облизать остатки, которые только что были на ней.

Она следит за движением.

Миллер только кивает в знак согласия, мы оба знаем, что давно пора убираться отсюда.

************************

Я так привык к Миллер, она как нападающий, уверенна в себе. Достаточно уверенна, чтобы сделать ход.

Пока мы поднимаемся в лифте на наш этаж, я почти молюсь, чтобы она это сделала. Я надеюсь на какой-нибудь грязный намек или на то, что она прямо набросится на меня, потому что это даст мне повод уступить тому, чего я хочу.

Я хочу ее.

Этого больше нельзя отрицать, я хочу эту девушку больше, чем чего-либо в своей жизни. Конечно, я хочу ее больше, чем на ближайшие несколько недель, но она ясно дала понять, что я не могу быть с ней дольше этого. Итак, вопрос в том, могу ли я сохранять достаточную отстраненность, чтобы не совсем рассыпаться, когда она уйдет?

Мы стоим бок о бок в лифте, столько тихого напряжения в этой крошечной металлической коробке. Миллер не делает ни движения, не говорит ничего сексуального, чтобы разрядить напряжение. Она позволяет этому затянуться, позволяет мне подавиться этим.

Но мы оба знаем, что в ее обязанности не входит лишний раз заявлять, как сильно она меня хочет. Мяч на моей площадке, и после того, как я остановил нас не только один раз, но дважды, я тот, кто должен сделать ход. Она не собирается снова подставляться под пули, и я действительно не верю, что она станет что-то предпринимать, зная мои страхи привязаться к человеку, который уходит.

Ее рука прямо рядом с моей, всего в дюйме от моей собственной. Мне хочется прижать ее к стене, нажать кнопку аварийной остановки и упасть на колени. Было бы уместно, если бы я, наконец, сделал шаг, и это в лифте, учитывая, что именно здесь все началось.

Но прежде чем я успеваю это сделать, звенит звонок, двери открываются, и Миллер обреченно вздыхает, прежде чем выйти и направиться прямо в свою комнату, немного ускорив шаги. Она не теряет времени, вытаскивает свою карточку-ключ и подносит ее к замку. –Спокойной ночи, Кай, - говорит она, открывая дверь. – Спасибо за сегодняшний вечер. Мне очень понравилось.

С этими словами она слегка улыбается мне, заходит внутрь и закрывает за собой дверь, оставляя меня в коридоре.

Черт.

Я один. Моего сына здесь нет. Единственный человек, за которого я сейчас несу ответственность, - это я сам, и я действительно чертовски устал быть ответственным.

Я хочу быть безрассудным и импульсивным.

Я хочу девушку по ту сторону этой стены, и я больше не пытаюсь убедить себя в обратном.

Какого хрена я замешкался в лифте?

На этот раз я не думаю ни о ком другом, принимая это решение. Я не думаю о своих обязанностях. Я даже не думаю о своем будущем "я" и о том, как будет больно, когда это закончится.

Ну и что с того, что она хочет уехать? Займемся мы сексом или нет, я буду в полном беспорядке, когда она уйдет, так какой смысл воздерживаться от того, чего мы оба хотим?

Я притворюсь.

Я, блядь, притворюсь. Ради нее я буду вести себя внешне непринужденно, а когда она уедет в конце лета, я буду барахтаться и страдать наедине.

Я больше не могу этого отрицать.

Итак, прерывисто дыша, я поднимаю руку, чтобы постучать в дверь между нашими комнатами, но прежде чем я успеваю коснуться ее, она открывается.

Рука на ручке, Миллер дышит так же тяжело, зеленые глаза потемнели и немного расстроены. Она уже сняла комбинезон, стоит в дверях в одной рубашке и трусиках.

Я позволю себе трахать ее до чертиков, потому что провел слишком много дней, притворяясь, что она не единственное, что я вижу.

Ее внимание привлекает моя сжатая рука, все еще висящая в воздухе, на ее лице появляется тень удивления. – Почему ты собирался постучать?

– Почему ты открыла дверь?

– Я спросила первой

– Я собирался постучать, потому что собираюсь проявить эгоизм.

Делая шаг вперед, я переступаю порог между ее комнатой и своей, осознавая метафору всего этого. – На этот раз я собираюсь взять то, что хочу.

Уголок ее губ приподнимается в опасной усмешке. – Наконец-то.

Глава 23

Глава 23

Миллер

Заходя в мою комнату, руки Кая тут же погружаются в мои волосы, пальцы сжимаются, привлекая мое внимание к нему, губы нависают над моими. – Могу я взять то, что хочу, Миллер?

Потеряв дар речи из-за неудержимого блеска в его глазах и его доминирующей, но неконтролируемой атмосферы, я просто киваю.

– Могу я услышать, как ты это произносишь?

– Да, - шиплю я, когда его пальцы так восхитительно тянут меня за волосы. – Ты можешь взять все, что захочешь.

– Хорошо.

Он покусывает мою нижнюю губу. – А теперь скажи мне, зачем ты открыла дверь.

– Потому что я собиралась посмотреть, принял ли ты решение о том, хочешь ты меня или нет.

Его смешок звучит немного мрачно. –:Это никогда не было проблемой, и ты это знаешь.

Обхватив одной рукой меня за талию, Кай приподнимает меня, мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг него, когда его губы встречаются с моими в поцелуе, который настолько неожиданно собственнический, и это поражает меня. Мне кажется что я нахожусь вне своего тела, смотрю вниз и вижу мужчину, который обычно последним берет то, что хочет, но сегодня вечером он наконец решил быть эгоистом. Но затем моя спина ударяется о стену, и я возвращаюсь в тот момент, когда понимаю, что это реально происходит.

–Кай, - я дышу ему в губы. – Ты уверен, что тебя это устраивает? Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?

Его взгляд смягчается, его нос прижимается к моему.

– Я не хочу причинять тебе боль, - продолжаю я шепотом.

–Я знаю.

Он нежно целует меня в губы. –Я точно знаю, что это будет неизбежно , но я хочу этого.

Язык Кая скользит по моему, когда его эрекция упирается в мое лоно.

Это грязно и убого, и, честно говоря, не то, чего я ожидала после посещения необычной кондитерской. Но я думаю это то, что ему нужно, чтобы это сработало. Связь, доверие. Хотя он постоянно говорил, что сегодняшний вечер - это не свидание, это явно было так.

Но сейчас в этом мужчине нет ничего милого.

– А ты хочешь немного поразвлечься со мной?

Кай трется о мои губы.

Господи Боже. Такие простые слова, но они разрушают защиту моего сердца. Если он продолжит так говорить, именно мне понадобится защищаться.

– Да, пожалуйста.

Он улыбается мне в губы.

Используя стену, чтобы поддержать меня, он сжимает нижнюю часть моего бедра, разминая плоть так, словно мечтал прикоснуться к ней. Другая его рука скользит по моей спине, по изгибу моей задницы, пока его пальцы не проскальзывают под край моих трусиков.

Но он не идет дальше. Он дразнит. Он смакует.

Я в огне. Каждая частичка меня горит от желания, чтобы он прикоснулся ко мне. И я имею в виду, по-настоящему, без всякой преграды между нами.

Его пальцы опускаются ниже, так удручающе близко к тому месту, где они мне нужны, что я всхлипываю ему в рот.

Он хихикает. - Нуждаешься, Миллс?

– Да, - хнычу я. - Я так много раз прикасалась к себе, думая о тебе.

Его брови с интересом приподнимаются. – В моем доме?

– Прямо по другую сторону стены от тебя. В тот вечер, после кухни, я делала это, просто прокручивая то что было в уме.

– Иисус.

Рука Кая такая большая, что он идеально обхватывает мою задницу, сжимая, прежде чем снова скользнуть пальцами под линию трусиков, на этот раз касаясь всей моей киски, как будто это награда за честность.

Моя голова откидывается к стене.

– Такая мягкая, - стонет он мне в горло, пока его рот проводит по нему. – Ты готова к этому, да?

– Я была готова к этому с того самого дня, как увидела тебя в лифте.

Его средний палец обводит мой клитор, выпытывая правду.

– Я хотела этого с тех пор, как встретила тебя.

Он покусывает мою ключицу, улыбаясь моей коже. – Я знаю.

Обычно высокомерие на меня не действует, но у Кая случился момент дерзости? Я почти уверена что у него промокли пальцы.

– Спасибо тебе за честность, - продолжает он. – Не хочу становиться сентиментальным, прежде чем трахну тебя, но ты заставляешь меня снова почувствовать себя мужчиной, а не просто отцом.

Боже мой. Я не знаю, на чем сосредоточиться в первую очередь. На его руках, сжимающих мои бедра желающих, чтобы палец скользнул внутрь, или на том, как слова перед тем, как я трахну тебя, звучат, срываясь с языка Кая.

Или о том, что этот мужчина так легко раним, что меня так и подмывает стать такой же.

Но поскольку он уже слишком хорошо меня знает, он воздерживается от сладких и сентиментальных слов, когда я теряю дар речи.

– Ты планировала это все время, Миллер? С тех самых пор, как в лифте ты не переставала болтать. Ты знала, что однажды мне придется припереть тебя к стене и заставить заткнуться, не так ли?

Он снова сжимает мое бедро, а пальцы другой руки медленно, мучительно описывают круги по моему клитору. – И черт, эти ножки будут такими теплыми на моих щеках, когда я буду проводить языком прямо здесь.

Палец скользит внутрь, медленно продвигаясь все глубже.

Неожиданный вздох срывается с моих губ, но я готова к нему. Я влажная, судя по звукам моей кожи, когда он входит в меня и выходит из меня. Все мое тело горит, я жду, когда он облегчит боль.

Он прижимает губы к моему уху. – Ты сжимаешь мой палец, Миллер? Я только начал, а ты уже в отчаянии, да?

Кай, возможно, немного утратил уверенность в себе на этом пути, он был полностью сосредоточен на своем сыне, но этот человек явно опытен, даже если он давно этим не занимался. Его хватка надо мной, его слова полны уверенности.

Мне это нравится.

Он может этого и не знать, но это то, что мне нужно в спальне. Что кто-то другой возьмет все под контроль. На работе я главная указываю другим, что делать, но здесь я хочу отключить эту часть своего мозга и просто подчиняться.

Я поворачиваю бедра, когда Кай входит в меня.

– Еще, - умоляю я. – Пожалуйста, еще.

Он целует меня, говоря прямо в мой рот. – Ты хочешь еще пальцев или мой рот?

-И то, и другое.

Он смеется, и это звучит немного зловеще. – Такая жадная.

Поглаживая мой клитор, он накрывает его большим пальцем, прежде чем обводит вход в мою задницу. Он осторожно, не торопясь, обводит меня кругами, разогревая, прежде чем ввести его, проталкивая внутрь только кончик.

Мое тело ползет по стене от этого чуждого чувства, но я перевожу дыхание, понимая, что, возможно, мне это действительно нравится. Ни один мужчина никогда не прикасался ко мне там, но я ни капельки не схожу с ума от новых ощущений. Мне особенно нравится, когда он вводит второй палец в мое влагалище и поглаживает в тандеме, когда я опускаюсь на спину и извиваюсь.

– Все еще недостаточно? - спрашивает он, рассеянно покачивая своими бедрами в такт моим.

Он такой твердый, и я просто хочу это увидеть, почувствовать. Пососать его.

– Миллер. Он прижимается носом к изгибу моего горла, прежде чем лизнуть его вниз. – Ответь мне.

Я не знаю, как ответить. Кажется, что этого слишком много, но в то же время недостаточно. У него лучшая пара рук, которые я когда-либо видела, и осознание того, что они внутри меня, вызывает безумно горячие визуальные эффекты, представляя, как он входит и выходит.

– Тебе нужен мой рот?

– Мне нужен твой член.

Он хихикает. – Терпение, Миллс. Сначала я хочу чтоб ты кончила, хотя бы раз. Кто знает, как долго я продержусь, когда окажусь внутри тебя.

Голова опускается к изгибу моей шеи, он трахает меня пальцем, одновременно вдавливая свой таз в мой, прижимая меня к стене. Это все, что я могу сделать, - держаться за его плечи и получать удовольствие.

От него приятно пахнет, он приятен на ощупь. Не уверена, что я когда-либо в жизни была так возбуждена.

Какая-то часть меня пока не хочет кончать. Этот парень зацепил меня больше, чем кто-либо другой до этого, и я бы предпочла, чтобы мое тело не предавало меня, рассказывая ему об этом в первые три минуты. Но затем он сгибает пальцы, и из-за того, как мы расположились, тыльной стороной они касаются моей передней стенки, и я почти падаю на его руку.

– Вот и все, - приговаривает он. – Оседлай мою руку, Миллер.

Мои ноги сжимаются вокруг него, удерживая его бедра, чтобы мой клитор немного потерся, пока он работает внутри меня. Жар и давление разливаются внизу моего живота. Он еще раз загибает свои пальцы, и я кончаю.

Я кончаю так сильно, как будто ко мне не прикасались годами, хотя на самом деле всего несколько ночей назад я кончила на его кухонном столе, а затем снова в его комнате для гостей.

Вцепившись руками в ткань его рубашки, я прокладываю себе путь сквозь нее, каждый мускул в моем теле напрягается. Мое сердце выпрыгивает из груди, и я уверена, что он чувствует это рядом со своим собственным, и будучи опытным мужчиной, он прижимает свои бедра к моим, позволяя мне оказывать необходимое давление. Он не меняет темп, не отстраняется, он поддерживает мой оргазм и позволяет ему длиться как можно дольше.

– Так чертовски красиво, когда ты кончаешь, - хрипит Кай, его пальцы все еще двигаются, чтобы убедиться, что я полностью кончила.

Наши губы соприкасаются, пока я, наконец, снова не могу заговорить. – Ты прекрасен, когда заставляешь меня кончать.

Он хихикает мне в губы.

Когда я начинаю оседать, он осторожно убирает большой палец, затем другие пальцы, поправляет мое нижнее белье, как будто оно не собирается валяться на полу, и ставит меня обратно на мои нетвердые ноги.

Не желая давать ему шанс остановить это снова, я опускаюсь на колени, ладони касаются его тела, пока не опускаются на его толстые бедра для поддержки.

И, Боже милостивый, рядом с ним мои руки кажутся крошечными.

Кай смотрит на меня сверху вниз, такой большой и внушительный. – Что ты делаешь?

– Я молюсь, - нащупав пуговицу на его брюках, я расстегиваю молнию. – Какого хрена, по-твоему, я делаю?

Его рука ложится поверх моей, чтобы остановить меня. – Если мой член приблизится к твоему рту, я кончу, а мне бы очень хотелось оказаться внутри твоей киски, когда это произойдет.

Иисус. Как ему удается говорить об этом так, чтоб это звучало горячо?

– Прошел год, Миллс.

Взяв меня пальцем за подбородок, он приподнимает мою голову.

– И я хотел бы убедиться, что тебя хорошенько оттрахают, прежде чем закончится ночь.

Пятясь к кровати, он одной рукой стягивает рубашку через голову, брюки расстегнуты и низко сидят на бедрах, кивая в сторону матраса.

– Пойдем.

Его тон - сплошные намеки с ухмылкой, которая сама очарование благодаря нашей маленькой шутке.

И я все еще стою здесь на коленях. В прямом и переносном смысле я стою на коленях перед этим человеком.

Парень высокий, мускулистый и подтянутый. Не слишком крупный, но явно сильный, и вдобавок ко всему, он такой хороший. Добрый. Вдумчивый. Надежный.

И чертовски сексуален в этих очках.

– Перестань трахать меня глазами и тащи свою задницу на эту кровать, Монтгомери.

Черт.

Встав, я направляюсь к матрасу, и Кай шлепает меня по заднице, когда я прохожу мимо него.

– Хорошая девочка. Ты получаешь золотую звезду за то, что слушаешь меня.

Я со смехом падаю на кровать. В одну секунду он горячий и властный, а в следующую - забавный и уязвимый. Он еще даже не был внутри меня, и я думаю, что, возможно, я немного одержима.

Вау. Нет, это не так.

Это просто секс.

Я сажусь на край матраса. – Золотая звезда, да? Это твоя версия похвалы?

Он неторопливо приближается ко мне. Это самое дерзкое, что я когда-либо видела у этого мужчины, когда он пробирается, чтобы встать у меня между ног.

– Угу. Он приподнимает мой подбородок, встречая мой рот своим. – Судя по тому, как ты ощущалась на моих пальцах, я бы сказал, что у тебя золотая киска.

Он находит край моей рубашки, стягивает ее через голову, прежде чем одним движением расстегнуть лифчик. Его глаза расширяются, он недоверчиво качает головой. – Иисус. И сиськи с золотом.

Мои руки пробегаются вверх по всей длине его бедер. – Мой рот тоже можно оценить.

Его шея вытягивается назад с мучительным стоном. Кай смотрит в потолок в течение трех ударов, прежде чем присесть на корточки, пятки к заднице, и его глаза оказываются на одном уровне с моими. Как настоящий джентльмен, он заправляет мне волосы за ухо и смотрит прямо на мои губы.

Его ладонь скользит по моей челюсти, пока большой палец не прижимается к складке моих губ, и это движение совсем не джентльменское, когда он проникает в мой рот.

– Дай мне посмотреть, - говорит он, медленно вдыхая и выдыхая.

Его льдисто-голубые глаза полны тепла и задумчивости.

Внутрь и наружу. Внутрь и наружу. И когда он снова толкается, я посасываю, обводя языком кончик его пальца, прежде чем провести вверх по длине.

– Блядь.

Он встает, с разочарованным рычанием убирая руку, возвышаясь надо мной, когда я сажусь на край кровати. – Просто попробую.

Он едва приспускает штаны и трусы, ровно настолько, чтобы вытащить свой член.

И . . .

– Твою мать, - слышу я свой голос, глядя прямо на него.

Он распухший и толстый, пульсирует в его кулаке, когда он поглаживает себя один раз. Второй. Капелька стекает с кончика, и я совершенно загипнотизирована тем, как его большой палец проводит по ней, перекатывая вокруг головки.

Рост мужчины 6 футов 4 дюйма, и кажется, что его член обхватывает рука среднего размера.

– Оближи свои прелестные губки и открой рот.

Сглатывая, я делаю, как он говорит, высовываю язык и широко открываю рот.

Кладя руку мне на затылок, он вводит себя внутрь.

Мне требуется мгновение, чтобы привыкнуть к тому, что он немного душит меня, но в конце концов я прихожу в себя, дыша через нос.

– Вот и все, Миллер. Блядь.

Вовлекая в процесс свой язык, я касаюсь нижней стороны его головки. – Так идеально, - хвалит он. – Так хорошо. Боже, ты собираешься довести меня до смерти, не так ли?

Я глажу и сосу, прикрывая рукой то, что не помещается у меня во рту. Он дает мне полный контроль, хотя и держит одну руку на моих волосах, лаская и хваля меня, в то время как другая опускается ниже, теребя мою грудь в своей руке.

Он впивается в мой рот, непроизвольно двигая бедрами с самым сексуальным звуком отчаяния, который я когда-либо слышала. Это эхом отдается в моих ушах, уговаривая меня, когда я просовываю руку, которая была на его члене, в его трусы, обхватывая его яйца.

Кай отскакивает назад, вырываясь из моего рта. Теперь он еще более набухший, сердитые вены украшают его член. – Господи. Ладно, я понял. Рот с золотом. Пожалуйста, не смущай меня прямо сейчас.

Удовлетворенная улыбка появляется на моих губах, когда я наблюдаю, как он приходит в себя, заправляя себя обратно в штаны, что является полной противоположностью тому, что я хочу, чтобы он сделал.

Но затем он выдыхает и смотрит на меня сверху вниз, обводя взглядом мое почти обнаженное тело. Он блуждает, изучая мою грудь, бедра, мои татуировки.

Кай качает головой — его любимое занятие, когда дело касается меня, но на этот раз это не раздражение, а недоверие. – Ты такая шикарная, Миллс.

Его тон такой мягкий и искренний, что это почти заставляет меня покраснеть. Я не из тех, кто стесняется секса. Но Кай смотрит на меня так, словно я самое прекрасное, что он когда-либо видел, и то, как он произносит эти слова, как будто благодарит меня за то, что я здесь.

Что действительно так абсурдно.

Воздух снова колышется, когда он приближается и захватывает меня в эгоистичном поцелуе. Он наклоняется, чтобы соответствовать моему росту, и проводит губами по моей обнаженной ключице и груди. Его язык кружит вокруг моего соска, из его горла вырывается стон, прежде чем он берет его в рот.

Кай сосет, моя спина выгибается, и когда он повторяет это с другой стороны, я почти падаю с края кровати к нему на колени.

– Иди сюда.

Его голос хриплый, он хватает меня за задницу и тянет оседлать его.

Он сосет меня сильнее.

– Черт, - стону я. – Ты собираешься довести меня до оргазма, снова играя с моими сосками.

Он улыбается, касаясь моей кожи, покачивая моими бедрами, потирая меня о свою эрекцию. И я клянусь Богом, если он заставит меня снова кончить после трения, я действительно не смогу посмотреть ему в глаза. Он подумает, что я тот, кто переживает засуху и кончает на месте, едва к нему прикоснутся.

Кай еще раз проводит языком по моему соску, прежде чем встретиться с моим ртом. – Мне нужно попробовать тебя всю.

Да. Я определенно собираюсь повторить это снова, потому что, черт возьми, со мной еще никто так свободно не разговаривал в спальне.

Он старше, и у него нет проблем высказывать все, что у него на уме.

Здесь невероятно жарко.

– Пожалуйста, сделай это.

Он встает, неся меня к кровати. Одно колено опускается на матрас, когда он укладывает меня так нежно, как будто я драгоценный груз, который может разбиться. Затем он изучающе проводит ладонью по моему бедру. Сверху, сзади, сбоку.

– В тот первый день в Майами, когда на тебе были обрезанные шорты.

Кай целует меня в шею. – Все, о чем я мог думать, это о твоих ногах. Предполагалось, что я пытаюсь придумать способ уволить тебя, но все, что я хотел сделать, это придумать способ обернуть их вокруг моего лица.

Я трусь об него, как нуждающаяся кошка. – Похоже, ты нашел способ.

Он покусывает и вылизывает дорожку вниз по моей груди и животу. – Я мечтал об этом. Каждую ночь, когда ты спала рядом с моим домом, я засыпал, изнуряя себя, пытаясь убедить себя оставить тебя в покое. Но я, блядь, больше не могу. Я хочу тебя. Черт, я так хочу тебя. Ты была пыткой, и я больше не хочу с этим бороться.

Я выгибаюсь дугой, съезжая с кровати только от нескольких слов и теплого дыхания, покрывающего мою кожу пылью.

Я тоже хочу его, но мы можем быть друг у друга только в таком ключе.

Взяв зубами резинку моих трусиков, он резко отпускает его. Каждый нерв в моем теле чувствителен настолько, что даже от щелчка ткани у меня по спине бегут мурашки. С такой плавностью он ползет вниз по моему телу, используя свои сильные ноги, чтобы удержаться, пока спускает мои трусики вниз по бедрам.

Я лежу перед ним полностью обнаженная, с разметавшимися по плечам волосами, наблюдая, как Кай Роудс встает во весь рост, мое нижнее белье болтается на одном пальце, а другой рукой он восхищенно потирает подбородок.

– Черт возьми, - выдыхает он, качая головой.

После этого я немного шире раздвигаю ноги.

Сегодняшний вечер - это большой толчок для самоутверждения, и я здесь ради этого.

Он засовывает мои трусики к себе в задний карман, прежде чем снять очки и безопасно положить их на маленький столик в углу комнаты.

Всегда такой ответственный.

– Как много ты можешь видеть без них?

Спрашиваю я.

Его внимание приковано ко всему моему обнаженному телу.

– Поверь мне, я вижу все, о чем мечтал.

Его шаги большие и повелительные, он тянет меня за лодыжки, чтобы подтолкнуть к краю матраса. Он стоит надо мной, проводя ладонями вниз, к изгибу моих бедер.

– Я так сильно хочу тебя, Миллер.

Это заставляет мои глаза метнуться к нему, отвлекая мое внимание от того места, где он прикасается ко мне. Его слова такие ясные, такие искренние. Они звучат так, словно пронизаны смыслом, который выходит за рамки сегодняшнего вечера. Но я отгоняю эту мысль. Мы не перейдем эту черту. Мы просто немного развлекаемся, и он это знает.

– Я тоже хочу тебя Кай, так что, если бы ты мог взять меня сейчас, это было бы здорово.

Он хихикает, опускаясь на колени. Он умело кладет мои лодыжки себе на плечи, прямо рядом со своими ушами, прежде чем притянуть меня за бедра ближе к себе, так что мои колени вместо этого обхватывают его плечи.

Он целует внутреннюю сторону моего бедра, его загривок создает идеальную текстуру на моей коже. – Тебе всегда есть что сказать, да?

Он обнимает меня за бедра, большим пальцем нежно поглаживая мой клитор. Я почти вскакиваю с кровати. На самом деле, я так бы и сделала, если бы он не прижимал меня к земле своими руками. Он проводит мягкими круговыми движениями по чувствительному участку, прежде чем большим пальцем растянуть мою кожу, обнажая мой клитор и проводя по нему языком всего один раз.

– Давай, Миллс. Давай послушаем.

Самодовольный ублюдок знает, что я не могу говорить. Я даже не могу думать.

– Где все те остроты, которые постоянно вылетают из твоего грязного рта?

Он снова лижет, на этот раз накрывая меня своим ртом, посасывая и ритмично щелкая языком. Съедает меня, как будто это чертово соревнование, и он планирует победить.

Я не отвечаю, потому что не могу. Все, на чем я могу сосредоточиться, - это долгие, теплые прикосновения этого талантливого языка.

Где, черт возьми, он научился этому?

Иррациональная ревность пронзает меня, когда я понимаю, что до меня были другие женщины. У него в буквальном смысле есть ребенок, о котором я забочусь, и я в ярости, потому что у него хватило наглости заняться с кем-то сексом еще до того, как он встретил меня.

Он снова сосет, вращая языком самым безумным образом, и моя ревность сменяется жаром, желанием и небольшим разочарованием из-за того, что ему так легко сделать меня пластилином в своих руках.

– Это все, что мне нужно было сделать, чтобы заставить тебя замолчать? - он продолжает. – Полизать эту хорошенькую киску, чтобы заставить тебя замолчать?

Я просто сжимаю простыни в кулаке и сжимаю бедра в ответ.

– Ммм, - напевает он, заставляя вибрировать все мое нутро. – Да, детка. Задуши меня.

Я не могу контролировать свое тело, поэтому мои бедра начинают жить своей собственной жизнью, двигаясь в тандеме с его языком, добиваясь моего второго оргазма за ночь.

Положив одну руку мне на живот, его язык концентрируется на моем клиторе, в то время как два пальца другой руки погружаются в меня, изгибаясь вперед, и я кончаю.

Я срываюсь с края, мой оргазм накатывает с такой силой, что я содрогаюсь в конвульсиях и опускаюсь на кровать. Каждый мускул напрягается, вплоть до моих согнутых ступней и пальцев ног, которые в данный момент покоятся на его спине.

Кай продолжает шевелить языком, но поднимает взгляд, когда я смотрю вниз, его льдисто-голубые глаза опасно смотрят мне между ног. Он так чертовски хорош там, внизу, что я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к нему, не сжать пальцами его волосы, пока езжу верхом по его лицу, используя каждую секунду, которая у нас есть.

И, наконец, я делаю вдох, на выдохе я опускаюсь на матрас, обмякшая и измученная, хотя я даже ничего не делала.

Он улыбается, касаясь моей кожи. Самодовольный и такой гордый.

– Такая красивая.

Кай нежно целует мой клитор, нежно и трепетно, и у меня снова от него кружится голова. Этот парень - ходячее возбуждение. Самоуверенность в грязных разговорах вернулась к мягкому мужчине, который прожил свою жизнь в одиночестве.

Он встает, оставляя дорожку из поцелуев на внутренней стороне моей ноги, прежде чем отойти от кровати.

Он такой красивый. Такой внимательный.

– Ты заставил меня кончить три раза с той ночи на кухне. Мое дыхание сбивается, когда я пытаюсь успокоиться. – И я ни разу не позаботилася о тебе. Это кажется ужасно несправедливо.

Кай вытаскивает презерватив из заднего кармана брюк. Из того, где на данный момент не лежат мои трусики.

– Ты думаешь, это работает только так ? Кто, черт возьми, дарил тебе оргазмы только для того, чтобы ожидать их взамен?

Он качает головой.

– Не отвечай на это. Я передумал. Я не хочу этого знать.

Он спускает штаны, его член натягивает ткань трусов.

– Это так и работает, - объясняю я, не в силах отвести от него глаз.

Он смеется, и это совершенно без юмора.

– Когда я довожу тебя до оргазма, то это только для тебя, хоть я и возбуждаюсь. Тебе следует перестать развлекать парней с другим мышлением.

Он снимает свои боксеры и кидает на пол, и я не могу дышать.

– На самом деле, тебе вообще следует перестать развлекать других мальчиков.

Его толстые, покрытые татуировками бедра напрягаются, идеальная буква V переходит в его член, который стоит гордо, высокий и толстый. Полностью пропорциональный его гигантскому телу.

С кончика вытекает еще больше предварительной спермы, и он проводит по нему большим пальцем, смазывая член, пока гладит себя. Он стоит передо мной без малейшей застенчивости в теле.

Он потрясающий.

Чистая мужественность, подтянутые мышцы, спортивное телосложение с достаточно мягким характером, чтобы с любовью воспитать человека самостоятельно.

Мне кажется, сегодня вечером я вижу старого Кая, и эта версия пугает меня. Уверенность в себе, смешанная с новым Каем — вдумчивым, добрым. Он представляет собой смертельно опасное сочетание, и это распознает не только мое тело, но и мое сердце.

Он разрывает пакет из фольги зубами.

– Можно? - Спрашиваю я, садясь.

Легкая усмешка играет на его губах, когда он подходит ко мне с раскрытым презервативом, его член в боевой готовности, а у меня текут слюнки, когда я смотрю, как перекатываются его мышцы при движении.

Сжимая кончик, я натягиваю остаток презерватива на его член. Я чувствую, насколько он готов, как он пульсирует в моей руке. Кулак Кая накрывает мой, используя мою руку, чтобы снова погладить себя, его глаза закрываются, когда он повторяет движение.

– Как долго ты хранишь это в заднем кармане? - Спрашиваю я.

– Ношу его с собой с той самой ночи, когда мы уехали в Техас.

– Ты имеешь в виду, После той ночи?

– Нет. Я положил один в бумажник перед тем, как мы пошли в бар.

Мои брови приподнимаются.

– Для меня?

– Это всегда было только для тебя.

О.

Мой желудок взрывается от ощущения, которое, как я предполагаю, люди называют бабочками. Я не знаю. У меня никогда по-настоящему их не было, пока я не начала общаться с этим человеком.

Он кивает в сторону кровати, веля мне отойти. Я так и делаю, отползая назад, но прежде чем он успевает забраться ко мне на матрас, я переворачиваюсь, становясь на четвереньки лицом к изголовью кровати, а не к нему.

Его смешок звучит мрачно и угрожающе. – Ты думаешь, это тебе поможет?

Черт.

– Ты думаешь, что сможешь держаться отстраненно, потому что не смотришь мне в лицо, пока я тебя трахаю?

Матрас прогибается, когда Кай забирается на него позади меня. Его бедра касаются мои, и я ненавижу то, как хорошо он видит меня, знает меня и то, что творится в моей сумбурной голове. Одна рука обвивается вокруг моей талии, другая обхватывает мои груди, когда он поднимает меня, моя спина прижимается к его груди.

Он опускает губы к моему уху. – Это не имеет значения, видишь ты меня или нет. Ты почувствуешь каждый дюйм моего тела. Я буду так глубоко, что ты сможешь почувствовать меня в своем гребаном горле, и я могу обещать тебе, Миллер, что твое тело не позволит тебе забыть меня.

Иисус.

Рука, обнимающая мою грудь, скользит вниз между ног, поглаживая клитор. Он двигает бедрами, покрывая презерватив моим возбуждением, пока трется об меня всей своей длиной.

Он целует меня чуть ниже уха, покусывая кожу. – Ты думаешь, у тебя получится вести себя непринужденно, Миллс?

Я отчаянно киваю, надеясь убедить нас обоих.

Его смех тихий, но раскатистый. – Удачи тебе с этим.

И с этими словами он устраивается поудобнее, головка его члена упирается в мою сердцевину. Наступает момент, когда наше дыхание синхронизируется, в гостиничном номере нарастает напряженное ожидание. Он задерживается там, позволяя моменту нарастать, прежде чем приподнять бедра и войти внутрь.

-О черт, - кричу я, падая вперед на матрас, но Кай идет со мной, накрывая все мое тело своим. Он держится, чтобы не раздавить меня, но я чувствую как тяжело он дышит, чувствую напряжение пронизывающее его, когда он дает мне время привыкнуть и не двигается.

Кай раздвигает мои колени, пока я пытаюсь приспособиться к его размеру.

– Твой член слишком большой, - говорю я ему, мои слова приглушены простынями.

Снова раздается этот гребаный смешок. – Я только на полпути, Миллс.

С недоумением я смотрю на него через плечо. – Этого не может быть.

– Так и есть. Я вижу это отчётливо. Черт возьми, видела бы ты нас, Миллер. Ты выглядишь прекрасно, изо всех сил стараясь растянуться вокруг меня. На самом деле очень жаль что ты ничего не захотела увидеть.

– Я тебя ненавижу.

Он кружит по моему клитору, и я стону.

– Продолжай говорить себе это.

Он продолжает играть со мной, укладывая меня в постель. – Сделай глубокий вдох.

Я делаю, как мне говорят, мое тело снова подчиняется. Кай двигает бедрами, медленно входя в меня, и когда я чувствую, как его таз прижимается к моей заднице, я знаю, что приняла его полностью.

Он стонет, утыкаясь носом в мой затылок. – Так хорошо, Миллер. Ты чувствуешь на мне идеально.

Я пытаюсь не обращать внимания на резкое растяжение. – Киска тянет на золотую звезду ?

Он снова хихикает, но на этот раз от легкого веселья. – У меня и в мыслях не было такого вопросов. Она определённо с золотой звездой.

Он осыпает мой позвоночник теплыми поцелуями, убирая мои волосы в сторону, чтобы продолжить эти поцелуи выше по шее.

– Тебе все еще больно? - спрашивает он, прижимаясь к моей коже.

Я качаю головой, чтобы сказать ему "нет". Боль сейчас скорее тупая, эта восхитительная щепотка от переполненности, но этот парень мог бы разорвать меня пополам, и я все равно не попросила бы его остановиться.

-Хорошо.

Он двигает бедрами и полностью входит внутрь, его тело все еще нависает надо мной, прижимая меня к кровати.

Я скулю, уткнувшись в простыни, надеясь заглушить свои звуки, благодарная за то, что у нас общая стена с комнатой Кая.

Его руки поглаживают мою обнаженную спину, потирая кожу, путешествуя вниз по рукам, пока не достигают моих рук, переплетая наши пальцы. Он обнимает меня, когда начинает двигаться в темпе, трахая меня.

Он кажется безумным. Таким невероятным. Таким большим. Теплым. То, как он ощущается во мне. Боже, он, должно быть, сейчас выглядит как гребаная порнозвезда, скачущая на мне верхом.

Его губы остаются рядом с моим ухом. – Ты была как яд этим летом, ты знаешь это? Проникаешь в мой организм и медленно разрушаешь его.

Я стону, приподнимая задницу навстречу его темпу.

– Хорошенький. Трах. С ядом.

Он продолжает шептать грязные слова мне на ухо, вводя в меня свой член снова и снова. Одна его рука оставляет мою, проскальзывая между мной и матрасом, пока он не находит мой клитор.

– Малакай.

– Ммм, - напевает он. – Мне нравится, когда ты меня так называешь. Чего ты хочешь?

– Переверни меня. Я хочу тебя видеть.

Он делает паузу. – Правда?

Очевидно, мы оба ужасно придерживаемся жалких правил, которые сами для себя устанавливаем.

– Пожалуйста.

Он вырывается, внезапная пустота опустошает мой желудок, прежде чем он переворачивает меня на спину.

О, это была плохая идея.

Его голубовато-стальной цвет потемнел от желания. Его пресс напрягся. Член набух. Кожа блестит от пота.

Кай раздвигает мои ноги, кладя одну себе на плечо, чтобы получить лучший угол обзора, прежде чем снова войти в меня.

Мы оба стонем, когда он наполняет меня.

На этот раз он скользит внутрь легче, мое тело готово принять его, особенно теперь, когда я могу его видеть. У меня нет никаких сомнений, я никогда никого так не хотела, как его.

Он держит мои бедра, наполняя меня снова и снова, покрывая поцелуями внутреннюю сторону моей лодыжки, лежащей на его плече. Он играет с моим клитором. Он сжимает мои сиськи. Затем наклоняется вперед, прижимая мою ногу к груди и использует кровать как рычаг, чтобы вжать меня в матрас.

И, О Боже.

Меня никогда так не трахали.

Я во власти этого человека, и он не сдерживается. Капли пота выступают у него на лбу, наша кожа соприкасается, пока мои руки ищут, за что бы ухватиться, мои ногти впиваются в его спину.

– Вот почему у тебя есть Макс, - как-то говорю я. – Я совершенно уверена, что ты трахаешь меня прямо вопреки моим противозачаточным средствам.

– Миллер.

Он замирает.

– Это глубокая мысль.

– У меня нет никаких глубоких мыслей.

Он просто качает головой - его любимое движение. Затем он делает мое любимое движение и двигает бедрами, чтобы снова наполнить меня.

– Я буду очень признателен, если мы воздержимся от разговоров о том, чтоб я обрюхатил тебя, пока я растягиваю твои внутренности.

Я удивленно приподнимаю бровь. – Да, папочка.

– Иисус Христос.

Кай сжимает мою челюсть одной рукой и грубо целует меня, его язык проникает в мой рот, без сомнения, чтобы заставить меня замолчать.

Но затем, когда его тело падает на мое, наши движения меняются.

Это менее безумно. Мы находим ритм, когда Кай сближает нас. Этот поцелуи медленный и нежный. Его лоб прижимается к моему, когда он прикасается ко мне, наслаждаясь каждым дюймом моей кожи. Мои кончики пальцев прижимаются к его пояснице, когда он двигается надо мной.

Мы наблюдаем друг за другом.

Это... интимно.

Это пугает.

Но я не могу удержаться от того, чтобы снова не подойти к краю вместе с ним.

– Я так долго этого хотел, Миллер.

Он прижимается своим носом к моему, снова целуя меня.

И поскольку я не могу справиться с серьезными моментами, я пытаюсь разрушить близость с помощью юмора.

– Что? Целых пять недель? У тебя терпение святого.

Он качает головой. – Намного дольше.

Черт. Он не имеет в виду желание моего тела. Он имеет в виду желание связи, которую мы создали.

Я должен поправить его. Напомните ему, что это должно быть небрежно. Легко. Отстраненно.

Но этот человек заслуживает того, чтобы за него боролись и поддерживали его. И хотя в долгосрочной перспективе этим кем-то буду не я, я позволяю себе поверить, только на эту ночь, что, возможно, я смогла бы.

Он заставляет меня хотеть этого.

Кай просовывает руку между моей спиной и кроватью, и мы двигаемся вместе. Я обвиваюсь вокруг его тела, пока мы оба не кончаем. Он утыкается в изгиб моей шеи, когда я испытываю свой третий оргазм за ночь, и я целую его грудь и влажную от пота кожу, когда он достигает своего первого.

Мое имя звучит как поклонение, когда он повторяет его на моей коже, нежно целуя меня, когда кончает. Мне никогда так не нравилось прозвище Миллс, как сейчас, когда Кай произносит его находясь внутри меня, наполняя это слово благодарностью.

И, о Боги, смотреть как он кончает? Думаю, я могла бы сделать практически все, чтобы увидеть это снова.

Мы касаемся друг друга, когда оба расслабляемся, и когда Кай выходит из меня, я понимаю что никогда не чувствовала себя такой опустошенной, теряя эту связь.

Он играет с моими волосами, лежа рядом и наблюдая за мной оценивающими глазами.

– Идеально, - бормочет он.

Я утыкаюсь носом ему в грудь, как прилипала пятой стадии, которую нужно обнять после секса. – Ты тоже был не так уж и плох.

Его улыбка мягкая на моей коже.

Я хочу остаться в этой постели на всю ночь. Делать это снова и снова. Может быть, проснуться с ним между моих ног.

Но затем мои глаза распахиваются, и я вижу его грудь, когда он обнимает меня, поглаживая по спине.

Без обид на себя, но какого хрена я делаю?

Прочищая горло, я отстраняюсь и указываю на презерватив. – Тебе нужно в ванную, чтобы ты мог позаботиться о ...

– Или первая.

Я приподнимаю бровь, нуждаясь в возвращении юмора в комнату. – О, так теперь ты ведешь себя как джентльмен после того, как так безупречно осквернил меня?

– Не-а. Я просто хочу посмотреть на твою задницу сзади, когда ты будешь уходить.

Игриво шлепнув его, я приподнимаюсь, но Кай тянет меня обратно вниз, зарываясь руками в мои волосы и целуя, он кажется намного более значимым, чем следовало бы после случайного перепихона.

– Спасибо тебе, - говорит он мне в губы, ласково заглядывая в глаза.

Я потеряла дар речи.

Я одержима.

Кажется, у меня неприятности.

Поэтому я быстро отстраняюсь и убегаю в ванную, мне нужно немного отдышаться.

Не дай ему кого-нибудь потерять, Миллер.

А как же я? Что я делаю с собой?

Я смотрю на свое обнаженное отражение в зеркале. Он просто другой парень в другом городе. Я уеду через месяц, и он совсем забудет обо мне. Я забуду о нем.

Я даже не могу смотреть себе в глаза, когда лгу.

Я должна это исправить. Надень броню обратно. В долгосрочной перспективе так будет лучше для нас обоих.

Повседневность. Лёгкость. Не привязанность.

Вдыхая через нос, я расправляю плечи. Я могу это сделать.

Возвращаюсь в свою комнату, моя кровать пуста, поэтому я забираюсь под одеяло, изо всех сил стараясь не думать о том, каким потрясающим был сегодняшний вечер. Как правильно это было.

Кай возвращается из своей комнаты, спортивные штаны низко висят на бедрах, и направляется прямо к кровати. Он приподнимает уголок одеяла, чтобы присоединиться ко мне, но я останавливаю его, положив руку ему на грудь.

– Что? - спрашивает он.

– Никаких ночевок.

– Ты шутишь.

Я просто качаю головой.

Он выдыхает недоверчивый смешок. – Но мы уже спали в одной постели раньше.

– Это было по-другому.

Он на мгновение задумывается, широко раскрыв глаза от недоверия.

– Прекрасно, - говорит он, натягивая простыню на мое обнаженное тело, чтобы подоткнуть мне одеяло, потому что, конечно, он это делает. – Я надеюсь, ты сможешь немного поспать, хотя из-за того, что твой мозг сейчас так активно крутит колесики, я в этом не уверен.

Кай убирает с моего лица влажные от пота волосы и нежно целует меня в лоб, затем менее нежно - в губы. – Спокойной ночи, Миллс.

Я сглатываю. –Спокойной ночи.

Он бросает на меня последний взгляд через плечо, прежде чем выключить свет в моей спальне и уйти. Но он не закрывает дверь, соединяющую его комнату с моей, оставляя между нами небольшую щель.

Переворачиваясь на спину, я смотрю в потолок. Почему он должен относиться ко всему так любезно? Почему он не мог закатить истерику из-за того, что не остался ночевать у меня, или что-то еще, что могло бы вывести меня из себя? Нет, он просто должен был еще раз полностью понять меня.

Как это раздражает.

Почти так же раздражающе, как боль между ног и воспоминания, наводняющие мой разум о нем внутри меня на этой самой кровати.

Из комнаты Кая доносится стук в стену прямо за моим изголовьем. – Эй, Миллер?

– Да?

– Спасибо за секс.

Я разражаюсь смехом. Это громко и не по-женски, и мне насрать.

Этот парень удручающе хорош, он снимает мое напряжение юмором, как это обычно делаю я.

– Всегда пожалуйста, папочка-бейсболист. И я действительно имею в виду папу.

Отсюда я слышу его смех. – Сегодня был хороший день.

Это действительно было так.

– Все это могли бы быть хорошие дни.

Он хмыкает. – Да. Возможно.

Между нами только тонкая стена, пара футов и открытая дверь. Как раз то расстояние, которое, как я убедила себя, необходимо. Но странным образом, мне кажется, что он все еще внутри меня. Не физически, но как будто он проложил себе путь в мою душу. Его запах все еще на моих простынях, когда я зарываюсь в них. Его прикосновения все еще обжигают мою кожу.

Он был прав. Я ни за что не смогу забыть его.

Глава 24

Глава 24

Миллер

Меня будит ослепительно яркое солнце, пробивающееся сквозь занавески. Прищурившись, мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться и вспомнить, где я нахожусь.

Бостон.

Я в Бостоне.

Большую часть своей взрослой жизни я просыпалась таким образом, что мне нужно было вспомнить, где я нахожусь, через какой город я сейчас проезжаю.

Переворачиваясь, я получаю еще одно напоминание.

Мне больно.

У меня все болит из-за того, что Кай растянул мое тело.

Потому что у нас был секс.

Умопомрачительный, заставивший-меня-кончить-три-раза, лучше, чем-у-меня-когда-либо-был секс.

В моем сознании мелькают его темные волосы, мокрые от пота. Его тело, высокое и стройное, точно знающее, как позаботиться обо мне. И его слова ... Боже, он непристойно разговаривает в постели.

Я сжимаю бедра от воспоминаний.

Мое внимание переключается на боковой столик, где он оставил свои очки прошлой ночью, но их нет, как и одежды, которую он оставил разбросанной по полу. Но вчерашний оливково-зеленый комбинезон все еще там, где я его оставила, поэтому, не раздумывая над лифчиком или рубашкой, я влезаю в него, желая прикрыть часть своего обнаженного тела, не зная, забрал ли Кай Макса из комнаты своего брата.

И точно по сигналу я слышу, как открывается входная дверь в комнату Кая. Дверь, соединяющая наши комнаты, все еще открыта настежь, и всего через несколько секунд он переступает порог с кофе в обеих руках. На нем спортивные шорты с вырезом значительно выше колен, подчеркивающим татуировку на бедре, серая футболка и очки на прежнем месте.

Он такой горячий и собранный в этот ранний час, когда я едва одета, а мои волосы все еще в беспорядке после того, что он делал с ним прошлой ночью.

Он улыбается мне, такой милый и сексуальный, явно не в восторге от того, что я вышвырнула его из постели прошлой ночью.

– Ты только что проснулся?

– Да.

Я отворачиваюсь от него, используя зеркало в полный рост на стене, чтобы быстро собрать волосы в узел. – Кажется, кто-то здесь измотал меня прошлой ночью.

– Что ж, это кажется справедливым.

Кай занимает место позади меня, глядя на меня в зеркало. – Потому что ты изматываешь меня каждый день.

Я улыбаюсь нашему отражению. Последнее, что мне было нужно, это чтобы Кай пришел сюда и рассказал о том, как мы занимались любовью или что-то в этом роде. Что мне было нужно, так это чтобы он наорал на меня.

Он наклоняется, чтобы поцеловать мою обнаженную шею. – Доброе утро.

– Привет.

Я обнаруживаю, что прижимаюсь к нему. – Ты принес мне кофе?

– Чай. - Он протягивает чашку через мое плечо и вкладывает ее мне в руку.

– Откуда ты знаешь, что я люблю чай?

– Это то, что ты пила в первый день нашей встречи, когда твой отец приставил твою задницу ко мне на все лето.

На моих губах появляется улыбка. Как это наблюдательно с его стороны. – Спасибо.

Глаза Кая утрачивают свой прежний веселый блеск, вместо него появляется беспокойство. – Ты в порядке?

– В отношении ...

– Я имею в виду то, что произошло прошлой ночью?

На моих губах медленно расплывается улыбка, когда я смотрю на него в зеркало. – Более чем нормально.

Его беспокойство исчезает, ухмылка приобретает мальчишеский оттенок. – Да?

– Да.

– Ты была бы более чем в порядке, если это случится снова?

Боже, какой он милый, такой застенчивый со своим вопросом.

– Я бы хотела чтобы это снова произошло.

Сейчас он широко улыбается, улыбка, о существовании которой я и не подозревала всего месяц назад.

Улыбка, которая кажется обнадеживающей, напоминает мне о том, через что прошел этот человек в своей жизни, и о том, что я не смогу быть следующим человеком, который причинит ему боль, когда я уйду.

– Но, - перебиваю я. – Я думаю, у нас должны быть какие-то правила.

– Разве мы не пришли к тому, что у нас не очень хорошо получается их придерживаться?

Я приподнимаю бровь.

– Хорошо, - усмехается он. – Я не очень хорош в том, чтобы крепко держаться за них.

– Я думаю, было бы неплохо убедиться, что нам обоим ясно, что это такое.

– Поверь мне, Миллер. Ты совершенно ясно дала мне это понять, и я сказал тебе что меня это устраивает. Я постараюсь чтобы все было как обычно.

– Никаких ночевок, - начинаю я.

– Да.

Его тон совершенно не впечатлен. – Это я уже понял.

– Никаких поцелуев, если только мы не трахаемся. И никаких обид.

Он прищуривается, глядя на отражение. – Хотя мы всегда были немного обидчивыми.

– Верно, но теперь, когда мы спим вместе, я думаю, это должно прекратиться. Ну, знаешь, чтобы сохранить четкость линий.

– Просто чтобы я мог внести ясность, эти правила напоминают мне, в чем заключается это маленькое соглашение, или они должны напоминать тебе?

Боже, этот мужчина сводит меня с ума тем, насколько сильно он может проникнуть в мой мозг и понять его закономерности. Конечно, я не хочу причинять ему боль, зная, на скольких людей он рассчитывал только для того, чтобы они ушли, но еще больше, после прошлой ночи, я думаю, что мне нужны границы, которые установят эти правила, чтобы я не привязывалась к ним, у меня нет для этого времени в моей жизни или карьере.

Я никогда раньше не беспокоилась об этом.

– И, наконец, - я запинаюсь, мне нужно включить самое важное правило из всех. – Это заканчивается в тот момент, когда я уезжаю из Чикаго на следующую работу. Не будет никаких громких признаний в любви после того, как все сказано и сделано. Мы наслаждаемся жизнью, но мы точно помним, что это такое. Летний роман.

– Летняя интрижка, - повторяет он. – Ты уезжаешь, и все вот так просто заканчивается?

– Вот так просто.

Кай колеблется. – Если это то, чего ты хочешь.

Это так, и даже если он не признает этого прямо сейчас, это то, чего он тоже хочет. В долгосрочной перспективе им с Максом нужен кто-то обоснованный и безопасный. Мы оба знаем, что этот кто-то - не я.

– Ты знаешь, - ладонь Кая опускается в боковой вырез моего комбинезона, задевая ребра и живот. – Я играю сегодня вечером.

– Я это знаю.

– А бейсбольные суеверия очень серьезны. Я не могу рисковать, нарушая их.

Он проводит кончиками пальцев вверх по моему животу, прежде чем его большой палец касается моего и без того напряженного соска.

Я снова прижимаюсь к его груди. – О чем ты говоришь?

– Я говорю, что не могу нарушать рутину.

Он целует чувствительную кожу чуть ниже моего уха, когда грациозно расстегивает одну из бретелек на моем плече. Ткань распахивается, обнажая мою обнаженную грудь, и Кай смотрит прямо на меня через отражение. – Если я хорошо сыграю сегодня вечером, я буду считать, что это из-за вчерашнего вечера, и мне придется провести остаток лета, погружаясь в тебя при каждом удобном случае. Ну, понимаешь ? Суеверия.

– А если ты плохо сыграешь?

Он улыбается, касаясь моей кожи. – Нам просто придется продолжать трахаться, пока мы не выясним, что мы сделали не так.

Я хихикаю над его логикой. Да, хихикаю. Как влюбленная школьница.

Кай проводит рукой по моей груди и животу, опускаясь ниже. Он не торопится исследовать мою кожу, прикасаясь и целуя меня, прежде чем его средний палец касается моего клитора. Он растирает нежными, легкими круговыми движениями, возбуждая меня, но это отличается от прошлой ночи. В этом нет спешки или бешенства. Это медленно и изучающе.

Протягивая руку назад, я обхватываю ладонью основание его шеи.

Кай мурчит мне на ухо, и я собираюсь опустить чай прямо на пол, чтобы обеими руками исследовать его, но тут раздается стук в дверь, и мы оба замираем.

Я уверена что это его брат и сын.

Кай вытаскивает из меня свои пальцы, прежде чем поднести их ко рту и дочиста облизать, все это время глядя прямо на меня через зеркало.

– Боже, какая ты вкусная.

– Кто ты, черт возьми, такой и откуда взялась эта твоя версия?

Одной рукой он снова застегивает мою бретельку. – Был здесь все это время. Просто забыл, каково это - наслаждаться всем этим.

Снова раздается стук в дверь.

– И я никогда ни от чего не получал такого удовольствия, как от того, что трахаю тебя.

Он заканчивает поцелуем в мой висок, прежде чем отправиться в свою комнату, но возвращается, чтобы еще раз взглянуть на меня в зеркало. – А теперь надень что-нибудь, черт возьми, пока я из-за тебя не пропустил игру.

Его улыбка легкая и расслабленная, когда он закрывает дверь между нашими комнатами.

Все, что я могу сделать, это посмотреть на себя в зеркало и попытаться понять, кто, черт возьми, смотрит на меня в ответ. Потому что прямо сейчас я не вижу никаких признаков девушки, которая появилась в Чикаго пять недель назад.

– Вот и мой парень!

Я слышу, как Кай говорит по другую сторону двери.

– Папа!

– Тебе было весело с твоим дядей?

– Ммм, да, - говорит Макс, используя новое слово, которое он выучил на прошлой неделе.

– О боже.

Кай громко выдыхает, и я не вижу их, но могу представить, как он крепко прижимает сына к груди. – Я так сильно скучал по тебе, ММак.

Я снова смотрю на свое отражение, но все, что я вижу, - это девушку, которая совершенно не безразлична к маленькому мальчику и его отцу.

Исайя смеется. – Тебе было так скучно без него, да?

Кай продолжает молчать.

– Почему ты так выглядишь? - спрашивает его брат.

– Я выгляжу обычно

– Я почти забыл, что у тебя есть зубы, я так давно не видел, чтобы ты так улыбался.

– Остановись.

– О Боже мой, неужели ты... - Исайя замолкает. – Горячая няня! Почему мой брат улыбается как идиот?

Я слышу его шаги, направляющиеся к моей двери, поэтому я ускоряю шаг и мчусь к ней. Я запираю дверь как раз вовремя, чтобы он не успел повернуть ручку. – Миллер Монтгомери, вы несете за это ответственность?

Я прикрываю рот ладонью, не желая, чтобы Исайя знал, что я здесь.

Он снова дергает дверь.

– Исайя, прекрати, - смеется Кай.

– Ты смеешься. Почему ты смеешься? Почему у тебя такое хорошее настроение?

– Я не... Я просто рад, что Макс вернулся.

– Ты ведь потрахался, не так ли?

Кай не подтверждает и не опровергает этого.

– Ты сделал это! Черт возьми, я так и знал!

В голосе Исайи столько волнения. Он стучит в дверь. – Эй, отличная работа, Миллер!

– Ладно, тебе нужно убираться отсюда.

Судя по звукам, Кай выталкивает своего брата из его комнаты. – Спасибо, что присмотрел за ним прошлой ночью.

– Если бы я знал, что мне нужно просто посидеть с ним, чтобы ты мог потрахаться, я бы сделала это, блядь, несколько месяцев назад.

– Язык.

– Да, язык, - невозмутимо отвечает Исайя. – Потому что мой язык - это самое неподобающее, что произошло в этой комнате за последние двенадцать часов.

Раздается звук поцелуя, скорее всего, в щеку Макса. Спасибо, что потусовался со мной, Баг. Кай, я так чертовски горжусь тобой.

– Пожалуйста, заткнись.

Дверь закрывается, но я все еще слышу Исайю в коридоре. – Миллер, я знаю, что ты там, и я тоже горжусь тобой, девочка!

************************

Автобус команды паркуется на частной стоянке Фенуэя. Сейчас середина дня, и игра начнется только в семь, но перед ней, у команды есть ещё много дел.

Обычно мы с Максом оставались в отеле, когда "Warriors" проводили вечернюю игру, но Кай хотел показать своему сыну один из самых знаковых парков лиги, прежде чем он отправится на площадку.

Задержавшись, я наблюдаю, как они вдвоем не спеша выходят из автобуса. Теперь, когда Макс начал ходить, он намерен все время быть на ногах.

Бейсболка Макса задом наперед совпадает с бейсболкой его отца, а на его маленькой майке написано то же имя и номер, что и будет надета сегодня на его отце.

Кай наклонился, чтобы держать сына за руку, Исайя с противоположной стороны держит другую руку Макса. Трэвис и Коди болтают и подкалывают друг друга, но при этом идут так невероятно медленно, как будто двигаться со скоростью Макса стало для них второй натурой. На самом деле, никто не ушёл вперед. Вся команда движется со скоростью шестнадцатимесячного ребенка.

В уголках моих глаз появляется незнакомый ожог. Не знаю, почему я так переживаю из-за этого, но эта команда так хорошо относится друг к другу. Они так добры к Каю и его сыну.

После того, как я провела так много времени на кухнях, где большинство людей это мужской персонал, я не решалась провести лето с другой группой парней, но эти доказали, что я ошибалась.

Я буду скучать по ним всем, когда уеду.

– С тобой все в порядке?

Мой папа обнимает меня за плечи, пока мы идём за его командой, не торопясь заходя внутрь.

– Аллергия, я думаю. Прочищая горло, я проглатываю то, что, черт возьми, со мной происходит.

Взгляд моего отца перебегает с меня на Кая и Макса. – Да, - говорит он. – Конечно.

- Как ты чувствуешь себя перед сегодняшней игрой?

– Хорошо. Я всегда чувствую себя хорошо, когда Эйс выходит в старт. Не говоря уже о том, что он, кажется, сегодня в исключительно хорошем настроении.

– Он ? Я не заметила.

Мой папа хихикает, и это понимающе и раздражающе. – С другой стороны, ты, кажется, полностью в своей голове. Что у тебя на уме, Милли?

-Поверь мне, папа, тебе не захочется знать, что у меня на происходит.

– Хорошо. Ну, по крайней мере, тебе было весело прошлой ночью? Куда Кай тебя отвез?

- В пекарню в Норт-Энде. Он повел меня туда в надежде, что я получу немного вдохновения для работы, поскольку я не могу печь, пока мы в дороге.

Мой папа слегка качает головой. – Он внимательный.

Я снова нахожу Кая. На его лице горделивая улыбка, он смотрит вниз и наблюдает, как его сын идет с ним в Фенуэй. Сегодня вечером все взгляды прикованы к нему, когда он берет насыпь, но он смотрит только на Макса.

-Да, - выдыхаю я. – Так и есть.

Я чувствую, как взгляд моего отца прожигает мне затылок. – Ты понимаешь, что ты там делаешь?

– Да. Я с этим справлюсь. Не волнуйся, я не причиню ему вреда. У нас есть правила, чтобы убедиться в этом.

Он сжимает меня крепче. – А как насчет тебя? Тебе будет больно?

Я издаю смешок. – Конечно, нет.

– Конечно, нет, - сухо повторяет он. – Потому что ты, Миллер, не позволяешь себе привязываться настолько, чтобы причинить боль, верно?

– Верно.

– Что ж, ради вас обоих, просто будьте осторожны, ладно?

Неделю назад он бы исключил меня из этого заявления. Он бы сказал мне быть осторожным ради Кая. Теперь он видит это так же ясно, как и я.

У меня могут быть такие же проблемы, как и у его питчера.

С командой в здании клуба, Максом с его отцом и моим отцом на тренерском совещании я брожу по лабиринту гостевой части Фенуэя, пока не нахожу тренировочный зал.

И когда я открываю дверь, мои плечи опускаются от облегчения, когда я вижу, что она пуста, за исключением единственного человека, которого я ищу.

–:Кеннеди, мне нужно с тобой поговорить.

Она раскладывает кассеты, помечая на каждой, для какого проигрывателя она предназначена, потому что, конечно, у всех у них свои предпочтения.

Она оглядывается через плечо, ее медный хвостик развевается. – Ты в порядке?

– Да.

Я лихорадочно расхаживаю по комнате. – Нет.

Одна бровь приподнимается, когда она поворачивается, скрестив руки на груди и откидываясь на массажный стол. Она одета в свою типичную форму поло "Warriors", черные штаны для йоги, фирменные кроссовки команды, а на лице без макияжа видны веснушки.

– Послушай, я знаю, что мы на самом деле не знаем друг друга, но мне не с кем поговорить об этом. А ты — единственная девушка в этом месте и...

– Миллер, ты хочешь быть друзьями?

Я замираю на месте.

– Вот как это работает? Ты просто так это говоришь?

Кеннеди хлопает меня по плечу. – Черт возьми, последние три года я провожу почти каждый день с кучей парней. У меня не так уж много подруг.

На моих губах появляется улыбка. – Я тоже.

– Так что... друзья?

Я запрыгиваю задницей на тренировочный стол. – Друзья. Теперь мне нужно тебе кое-что сказать.

–:Ты трахнула Эйса.

У меня отвисает челюсть, когда Кеннеди садится за стол напротив меня.

– Как же...

– О, пожалуйста. Этот парень разгуливает здесь сегодня, как будто его дерьмо сделано из золота. Очевидно, что между вами что-то произошло. Кроме того, он сохнет по тебе с тех пор, как ты приехала сюда.

– Э-э, не совсем. Он не был так уж взволнован, когда мы впервые встретились.

Она смеется, и в этом смехе нет ничего смешного. – Да, ну, я уверена, что он не был так уж взволнован тем, что захотел переспать с дочерью Монти, зная, насколько они близки, но мы все видим, как он смотрит на тебя.

Она проверяет свои ногти, как будто это самый обыденный разговор за все время. Мне это нравится. Я чувствую себя менее безумным из-за того, насколько недраматично она относится к этому. – Итак, в чем проблема?

В чем проблема?

– Я... я не знаю.

– Это было плохо? Тебе было мало?

Глаза Кеннеди расширяются, она наклоняется вперед, наконец-то проникнувшись. – О Боже, у Эйса микро-пенис?

– Нет! Поверь мне. Размер не был проблемой. Ты видела руки этого человека? Он очень ... Пропорциональный.

– Черт. Я работаю с этими руками. Как ты сегодня ходишь?

– Понятия не имею.

–:Значит, тогда все было хорошо?

Я качаю головой. – Это было идеально.

Лицо Кеннеди смягчается. – Тебя смущает его волшебный гигантский пенис?

– Может быть? Но я не знаю, что меня смущает. Это непринужденно, и мы оба это знаем.

Она делает паузу, тщательно подбирая слова. – Ты хочешь, чтобы это было не просто так?

– Нет. Абсолютно нет. Моей идеей были правила. Через несколько недель меня ждет полноценная карьера, к которой я смогу вернуться.

Она пожимает плечами, как будто это самое простое решение. – Тогда веди себя непринужденно. Перестань слишком много думать. Эйс - большой мальчик, и ты ясно дала понять, что это для тебя значит. Веселись и наслаждайся потрясающе хорошим сексом, пока ты еще здесь, а когда придет время уходить, ты вернешься к своей жизни.

Вау. Как предельно просто. Это точный совет, который я бы дала себе, если бы мыслила здраво.

– Кроме того, мы не позволяем мужчинам мешать нашей любимой карьере, - продолжает она.

–:Ты права.

Я коротко и уверенно киваю. – Черт, мне следовало завести подругу много лет назад.

– Этот совет был простым. Прямо сейчас я бы отдала свою левую почку за удручающе хороший секс.

– Ну, у Кая действительно есть брат.

Она отрывисто смеется, падая обратно на массажный стол позади себя. – Даже не начинай.

- Исайя милый, и ты ему очень нравишься.

– Ему нравятся все. И, кроме того, это простой способ быть уволенным. Я чертовски уверена, что не собираюсь рисковать своей карьерой ради ночи с одним из игроков, и тем более с Исайей.

– Но ты можешь с ними дружить, верно? Ты просто не можешь с ними встречаться?

– Да. Случайные отношения между персоналом и игроками являются причиной увольнения, но несколько лет назад жену игрока наняли фотографом команды. Это было разрешено из-за того, насколько серьезными были их отношения.

– Считаюсь ли я сотрудником? Если люди узнают...

Кеннеди отмахивается от меня. – Поверь мне, Миллер, все уже знают

- Что?

Я недоверчиво смеюсь. – Как?

– Потому что он снова выглядит как прежний Туз, тот, у которого на лице была приклеена улыбка и который был просто счастлив и благодарен за то, что играет в бейсбол. Это версия, с которой я познакомилась в прошлом сезоне, до того, как он узнал о Максе и убедил себя, что проделывает дерьмовую работу, воспитывая его. Но я могу обещать тебе, что здесь нет ни одного человека, который не знал бы, почему он сегодня на седьмом небе от счастья.

Взглянув на часы, она спрыгивает со стола и продолжает обустраивать тренировочный зал. – Кроме того, ты дочь Монти. Ты можешь делать все, что, черт возьми, захочешь, и никто не попытается сказать иначе.

У меня в кармане звонит телефон.

Папочка бейсболист: Привет, ты здесь? Не мог бы ты зайти за Максом? Мне нужно собираться.

Соскальзывая со стола, я обхватываю Кеннеди сзади руками. – Спасибо, друг.

Она хихикает. – Не за что, друг.

Я нахожу Кая и Макса возле здания клуба для посетителей. Кай уже разделся до компрессионных шорт, готовый пойти растянуться, контактные линзы на месте, а растрепанные каштановые волосы откинуты назад пальцами, которые продолжают падать волнами.

Его улыбка расцветает первой, когда он замечает меня, идущую к ним по коридору, но когда Макс видит меня, выражение его лица меняется и становится таким же, как у его отца.

Мои легкие сжимаются от этого зрелища. Вот что меня смущает. Почему образ этих двоих заставляет мое сердце кричать МОЕ?

Я бегу трусцой по коридору, пригибаясь, когда подхожу ближе, и давая Максу пространство, чтобы он бросился в мои распростертые объятия.

– А, я тебя поймала!

Я притворяюсь, что борюсь с ним, щекочу его, чтобы услышать его смех, прежде чем беру его на руки. Я указываю на Кая. – Пожелай своему папе удачи.

– Папа!

Кай проводит рукой по голове сына, убирая его непослушные волосы в сторону, чтобы поцеловать в лоб. – Увидимся завтра, хорошо? Будь добр к Миллер сегодня вечером. Я люблю тебя.

Макс падает мне на плечо, и я наблюдаю, как Кай отслеживает это движение, на его губах мягкая улыбка, а глаза перебегают с него на меня. Затем он заправляет мои волосы за ухо, и я вижу, как он раздумывает о том, чтобы прикоснуться губами к моему лбу, как он это сделал со своим сыном.

Мы трое не могли бы выглядеть более как семья, стоя так близко, когда он прикасается ко мне вот так, с тоской. С любовью.

Я прочищаю горло и делаю шаг назад, чтобы испортить момент.

Мы всегда прикасались друг к другу. Это было легко, как будто между нами был другой язык, но теперь все по-другому. Кажется, что за всем стоит смысл, хотя на самом деле это не так.

Я показываю ему большой палец. – Удачи там.

ДА. Очень непринужденно. Отличная работа, Миллер.

– Ты только что показал мне большой палец?

Я делаю это снова, как будто это не самое отстойное, что я когда-либо делал. – Ага.

– Я был в буквальном смысле внутри тебя меньше суток назад, и ты показываешь мне большой палец вверх?

Я давлюсь слюной, когда на губах Кая появляется высокомерная ухмылка.

– Что ж, как я уже сказала, удачи сегодня вечером. Я надеюсь, у тебя будет какая-нибудь ... подача с золотой звездой.

Он заливается смехом, столько яркой радости сквозит в его улыбке. Кеннеди была права. Сегодня он выглядит по-другому. Так легко. И так, так хорошо.

– Претендуешь на золотую звезду, да?

Я уверена, что при воспоминании о прошлой ночи в его глазах мелькает огонек. Точно так же я не смогла стереть понимающую улыбку со своего лица, когда те же самые воспоминания нахлынули на меня сегодня. – Спасибо за удачу, но мне она не нужна.

– Нет ?

– На моей стороне суеверия.

– Я бы не стала на это полагаться.

– О, а я с удовольствием. Я знаю, какой вес это имеет. Как важно, чтобы из-за этого я хорошо подавал.

Я игриво закатываю глаза. – Ну, ты начинаешь в пятницу вечером в Fenway, так что я все равно пожелаю тебе удачи. Это важно, и такое случается всего несколько раз в твоей карьере, так что наслаждайся.

Он кивает. – Спасибо, Миллс. Я так и сделаю.

Мы оба медлим, не зная, как покончить с этим. Кажется, он хочет наклониться и поцеловать меня, но из-за моих правил он не может.

Поэтому вместо того, чтобы что-либо предпринять, я поворачиваюсь и несу Макса к выходу.

– Эй, Миллер? - он кричит, чтобы остановить меня.

– Да?

– Я обещаю, что не буду писать тебе смс, чтобы проверить, как Макс, между подачами, но если ты захочешь написать мне о том, как хорошо моя задница смотрится в бейсбольных штанах, я бы не злился из-за этого.

Мне легко смеяться. – Я подумаю об этом, обещаю.

Улыбка Кая самодовольная и взволнованная, и ему чертовски хорошо, когда он заходит в здание клуба, чтобы подготовиться.

И той ночью, по телевизору в гостиничном номере, пока Макс крепко спит в своей кроватке, я смотрю игру его отца. Кай начинает каждый иннинг, разглядывая внутреннюю часть своей бейсболки, проводя большим пальцем по чему-то, спрятанному в углу, и к концу девятого тайма я наблюдаю, как его товарищи по команде взрываются от волнения за него, потому что он только что завершил свой второй в карьере матч без нападающих.

Зарабатывает себе новое суеверие.

Глава 25

Глава 25

Кай

Наша вторая игра серии с "Бостоном" состоялась сегодня ранее. Начало во второй половине дня, а это значит, что Макс вышел повеселиться на поле. Чуть позже Миллер отвела его в тренировочный зал и полевые офисы, позволив побегать вокруг до конца игры. Они вдвоем вернулись в отель до отхода автобусов, чтобы она могла подготовить его ко сну, а я остался на поле дольше обычного, засыпанный вопросами из-за того, как прошла прошлая игра.

Я не могу объяснить, что происходило с моим телом в прошлой игре, но я был в форме. Каждая подача казалась плавной и сильной, когда покидала мой захват. Мое плечо не гудело от боли, как это обычно бывает, когда я подаю мяч в конце игры. Я чувствовал себя наэлектризованным. Помолодевшим.

Да, я переспал, но мог ли действительно секс внести свой вклад в одну из лучших игр в моей карьере?

Это был чертовски классный секс, так что да, может быть.

В ту ночь было что-то, что напомнило мне о том, кто я есть, что я могу предложить, и мысль о том, что такая девушка, как Миллер, может хотеть меня, даже если это всего лишь на оставшуюся часть ее пребывания здесь, заставила меня вести себя так, словно я непобедим. Очевидно, это отразилось на моей игре.

Она, с другой стороны, совершенно выбита из колеи, и я не уверен почему. Это была ее идея, и я играю по ее правилам, но вчера было так, как будто она думала, что каждое простое прикосновение между нами означает, что я собираюсь запереть ее, жениться на ней и зачать ребенка, только чтобы удержать ее от отъезда из Чикаго.

Ее гребаные правила. Они, несомненно, хуже всех, что я когда-либо устанавливал. Теперь мы можем наслаждаться тем, что есть друг у друга, но только в темноте и исключительно на ночь. Мне кажется, этого недостаточно. Но опять же, я беспокоюсь, что ничего не будет достаточно, когда дело касается Миллер Монтгомери, потому что неважнотсмогу ли я поцеловать ее на публике или уложу спать в свою постель, факт в том, что она уезжает через три гребаные недели, и тогда наш роман закончится.

Я знаю, что Макс еще не спит, но ему близится время ложиться спать, поэтому, когда я вхожу в свой гостиничный номер, я стараюсь делать это как можно тише.

Но их двоих нет в моей комнате, поэтому я захожу в комнату Миллер и нахожу их лежащими на диване в углу. Макс сидит на коленях у Миллер, откинув голову ей на грудь. Она укрывает их одеялом, но я вижу своего сына уже в пижаме, пока Миллер читает ему сказку, тихо и приглушенно.

Они не знают, что я здесь, поэтому я сохраняю воспоминание, прислоняясь к дверному косяку, чтобы понаблюдать за ними.

Эта ее версия так отличается от той, которую я встретил в тот первый день. Сейчас в ней есть спокойствие. Она, кажется, сосредоточена рядом с ним, илииэто просто моя проекция, и она ведет себя так только ради моего сына.

Миллер читает, слегка меняя интонации, чтобы создать разные голоса персонажей, и Максу это нравится. Он хихикает, когда ее голос приобретает мужскую глубину, и снова, когда он становится высоким.

Миллер переворачивает страницу, прежде чем расчесать волосы моего сына, почти рассеянно проводя по ним пальцами. Маленькие голубые глазки моего сына тяжелеют, когда он тает от ее прикосновений и слушает, как она читает.

А затем моя грудь увеличивается вдвое, когда она прижимается губами к его макушке, когда понимает, что он засыпает.

Это так нежно и естественно. Легко и без раздумий. Именно так я проявляю привязанность к своему сыну.

Боже, они чертовски милы вместе.

Я переминаюсь с ноги на ногу, и пол скрипит, нарушая этот приятный момент. Глаза Макса снова распахиваются, когда они вдвоем поворачиваются в мою сторону, обнаруживая меня в комнате.

Они оба улыбаются.

– Папа.

Макс протягивает руку хватая воздух, как будто он пытается дотянуться до меня.

– Привет, Баг. - я вхожу в комнату и присоединяюсь к ним, присаживаясь на корточки рядом с диваном. – Что ты тут читаешь?

Он указывает на иллюстрированную детскую книжку в руке Миллер, издавая какой-то звук, начинающийся со звука “Б”. Его версия высказывания о книге.

– Да, ты прав. Это книга.

Я стараюсь произносить слова по слогам, чтобы он мог услышать их все, когда мой взгляд перемещается на Миллер, и я нахожу ее такой же сонной и довольной, как и моего сына. – Разве вы двое не выглядите такими уютными?

Я убираю волосы Макса с его глаз, затем делаю то же самое с ней, потому что мне сейчас наплевать на ее правила. Она здесь совсем ненадолго, поэтому в этот момент я собираюсь относиться к ней так, как хочу относиться к ней — как если бы она была моей.

– Все в порядке?

Я снимаю кепку, роняя ее на пол, потому что поля мешают мне разглядеть их.

Миллер кивает с сонной улыбкой, прежде чем ее взгляд устремляется прямо на бейсболку, где она лежит вверх тормашками. – Что это?

Мое внимание следует за ее взглядом, и я нахожу маленькую фотографию, засунутую за внутреннюю ленту. Я вытаскиваю ее, чтобы показать ей, края стерлись от того, что я прикасался к нему во время каждой игры.

Это крошечная фотография Макса, когда ему было всего семь месяцев. Всего через несколько недель после того, как он вошел в мою жизнь и изменил ее навсегда.

Лицо Миллер смягчается со вздохом. – Ты касаешься этого перед каждым подачей. Я видела это прошлой ночью.

– Да. Судьи должны проверять ее перед каждой игрой, чтобы убедиться, что в ней нет ничего подозрительного, что могло бы дать мне преимущество, но большинство из них уже знают, что она там. Это сентиментально, но когда я на взводе и испытываю стресс, это хорошее напоминание о том, что работа - не самое важное в моей жизни. Так и есть.

Она кривит губы, прикусывая нижнюю. – Ты хороший отец, Кай.

Я слегка улыбаюсь ей, чувствуя, что я заслуживаю этих слов.

– Давай ляжем спать.

Я говорю это своему сыну, потому что ночевки с Миллер противоречат ее правилам.

Я хочу сказать ей, что ее границы - чушь собачья, но у меня точно нет права говорить это, когда я решил игнорировать свои собственные границы всего две ночи назад. И вот я здесь, в мире неприятностей из-за этого. Я чувствую, что болезненное прощание затягивается в моем будущем, так что да . . . Может быть, какая-то часть меня хочет, чтобы она тоже почувствовала то же самое.

С Максом на руках Миллер следует за мной обратно в мой номер. В последнее время наше пребывание в отеле стало более плавным, как будто наши два номера предназначены для того, чтобы быть одним целым. Если Миллер укладывает Макса спать, она уводит его в свою комнату, чтобы увести подальше от игрушек и хаоса. И если мы все здесь вместе, она приходит и проводит время с нами у меня.

Как только мы переступаем порог, разделяющий наши комнаты, у Миллер звонит телефон. Она вытаскивает его из заднего кармана, кожа между бровями стягивается.

– Кто это?

– Вайолет. Мой агент.

Она кивает в сторону своей комнаты, прежде чем проскользнуть внутрь и закрыть за собой дверь, чтобы сохранить разговор в тайне.

Меня мгновенно охватывает паника. Зачем кому-то с работы звонить ей? У нее отпуск еще на три недели. Она моя еще на три недели.

Усаживая Макса в кресло в своей комнате, я прижимаю его к груди, чтобы провести с ним немного времени до конца дня, пытаясь не позволить моему новому беспокойству прервать наше совместное времяпрепровождение. Он прижимается ко мне, весь сонный, прежде чем снова указывает на комнату Миллер.

– Ммм, - промычал он.

– Что, Баг?

Он снова указывает на дверь. – Ммм.

– Ты пытаешься сказать “Миллер”?

– Ммм.

– Да, это Миллер.

Я раскачиваюсь на стуле, потирая рукой его спинку и наклоняя голову, чтобы посмотреть на него. – Ты любишь Миллер?

Он, вероятно, не понимает, о чем я спрашиваю, но все равно кивает, уловив вопрос в моей интонации.

Даже если он не понимает, что он только что ответил, я знаю, что мой мальчик любит эту девушку.

– Я знаю, что любишь.

Я целую его в макушку. – Она тоже любит тебя, приятель.

Через несколько минут Макс засыпает у меня на руках, поэтому я осторожно укладываю его в кроватку, выключая большую часть света, но затем расслабленная и спокойная атмосфера полностью меняется, когда Миллер приоткрывает дверь между нашими комнатами.

На ее хорошеньком личике заметно напряжение.

– Я иду спать.

Я ловлю дверь, прежде чем она закрывает ее. – Что случилось?

– Просто устала.

Чушь собачья. Она была уставшей до того телефонного звонка, но больше нет. Теперь она расстроена.

– Чего она хотела?

– Кай...

– Ты собираешься вернуться раньше?

Вопрос звучит так жалобно и отчаянно, и, возможно, это против ее правил - показывать эту мою сторону, но мне насрать. Я быстро учусь тому, что я обладаю обоими этими качествами, когда дело касается ее.

– Нет... Нет, я не собираюсь возвращаться раньше. Речь шла о готовящейся статье, но это тоже не имеет большого значения.

Она заставляет себя улыбнуться, но это выглядит неправильно. Это не легкая, дьявольская или грязная улыбка. Я ее совсем не узнаю.

Я и раньше видел Миллер расстроенной из-за работы, но в основном, когда у нее возникали проблемы на кухне. Это напряжение на ее лице не похоже на предыдущую версию. Я чувствую дистанцию, которую она увеличивает, хотя находится меньше чем в футе от меня, и это расстояние только увеличивается, когда она говорит: – Я собираюсь немного поспать. Увидимся завтра.

И она закрывает передо мной дверь.

Что, черт возьми, было с этим телефонным звонком?

Миллер - веселый человек. Необузданный. Тот, кто знает, как дать волю чувствам, когда я слишком увлечен жизнью. Итак, час спустя, когда я лежу в темноте и вижу, что из ее комнаты все еще пробивается луч света под нашей дверью, я достаю телефон, чтобы написать брату.

Я: Ты не спишь?

Исайя: Нет

Я: Ты один или у тебя компания?

Это мой брат. Я должен спросить.

Исайя: Один. Я меняю свои привычки, помнишь?

Я: Конечно. Ты не мог бы подойти и потусоваться с Максом часок или около того? Он уже спит, а мне нужно увести Миллер из ее комнаты.

Исайя: Звучит извращенно. Монти знает, что ты тайком увозишь его дочь из отеля прямо у него под носом?

Я: Пожалуйста, заткнись. Ты придешь или нет?

Исайя: Боже. Ты сорок восемь часов не занимался сексом, и ты снова ворчун. Да, я приду.

Дверь между нашими комнатами не заперта. Она не запиралась неделями, поэтому я открываю ее и вижу бодрствующую Миллер, сидящую за столом с открытым ноутбуком и блокнотом, покрытым беспорядочными каракулями. Она поставила одну ногу на стул, положив подбородок на колено, каштановые волосы цвета эспрессо собраны в узел, свет от компьютера освещает ее лицо. Она сидит так близко, словно надеется, что любая информация на экране волшебным образом перейдет в ее мозг, и даже с порога я могу сказать, что она переживает из-за рецептов.

– Миллс, надень свой купальник. Ты идешь со мной.

Она резко оборачивается. – Почему?

– Потому что мне нужно расслабить плечо в бассейне.

—Но... - Она указывает на свой компьютер.

– Тебе не обязательно надевать бельё, но ты идешь со мной. На самом деле, я предпочитаю тебя голой.

Она хихикает, закатывая глаза, и закрывает свой компьютер. – Отлично.

Как только Исайя устраивается в моей комнате, мы с Миллером уходим в бассейн. Я думал, что это будет внутреннее помещение, учитывая, что зимой Бостон замерзает, но оно снаружи, на крыше.

Она снова в том темно-зеленом купальнике, и теперь, когда я знаю, что под ним, я отказываюсь скрывать свое изумление, когда она оставляет полотенце на стуле и дефилирует своей задницей к бассейну. Ее бедра покачиваются, ее ляжки трутся друг о друга при каждом шаге, чертовски аппетитные со всей этой загорелой и покрытой татуировками кожей.

– Именно поэтому мне было нужно, чтобы ты пошла со мной. Это именно та мотивация, которую я искал.

– Так ты привел меня сюда только для того, чтобы я могла тебя мотивировать ?- спрашивает она, соскальзывая в воду.

– Да ... очевидно.

Я следую сзади, пытаясь унять растущую эрекцию в плавках, но нет ни единого шанса, что это пройдет, находясь так близко к ее почти обнаженному телу, особенно теперь, когда я знаю каково это - быть внутри нее.

На улице темно, бассейн закрыт, но взлом и проникновение в бассейн отеля не в новинку ни для кого из нас.

Миллер остается на мелководье, где она может стоять, а я делаю пару неторопливых кругов, позволяя ей немного собраться с мыслями. Я все равно собираюсь зайти туда через минуту.

Она сидит на верхней ступеньке лестницы, ведущей к бассейну, когда я возвращаюсь к ней.

- Я хочу чтобы ты сделал больше татуировок, - заявляет она, когда я гребу по воде.

– С чего это вдруг?

– Просто от одного взгляда на тебя. Они хорошо смотрятся на твоей коже.

–Хорошо.

Я пробираюсь к ней по воде. –Я хочу, чтобы ты носила меньше одежды.

– С чего это вдруг ?

Я пожимаю плечами.

–Нравится смотреть на тебя.

Она улыбается, на мгновение остатки прежнего напряжения исчезли.

– Хочешь поговорить об этом?

Спрашиваю я, откидывая назад мокрые волосы.

– Нет.

– Хорошо. Почему бы нам все равно не поговорить об этом. - Снимая ее со ступеньки, мои пальцы скользят вниз по ее предплечьям, теребя ее кисти, и, может быть, это потому, что они под водой, или потому, что здесь больше никого нет, чтобы увидеть это, но она поддается физическому контакту.

Испытывая свою удачу, я откидываюсь на выступ, приглашая ее встать передо мной. Я обнимаю ее сзади за талию, прижимая к себе, когда она говорит: – Мне нужно ехать в Лос-Анджелес.

Я замираю, меня охватывает паника. – Но ты сказала...

– Не надолго. Я вернусь, но для обложки журнала фотографу нужно сделать снимки и отредактировать их до сентября. Я дам интервью, когда вернусь к работе, но номер журнала выйдет, я думаю, через две недели.

Она откидывает голову мне на грудь, словно признавая свое поражение.

Мне это не нравится. Мысль о ее отъезде мне не нравится. Что, если она доберется туда и не захочет возвращаться? Что, если она вернется к своей реальной жизни и поймет, что ей надоело быть в Чикаго?

Ломая голову, я ищу решение. – Тебе обязательно быть именно на той кухне во время съемок?

– Нет, но у меня нет никаких связей на кухне в Чикаго.

– Воспользуйся моей.

Ее голова откидывается назад, когда она смотрит на меня.

– Она подошла бы? Это же только для фотографий, верно? Ты сама сказала, что на нее приятно смотреть.

Она хмурит брови. – Да, но...

– Тогда решено.

– Кай, ты уверен? В этом будет задействована целая команда людей. Они захватят твой дом на целый день.

– Если это удержит тебя от отъезда, тогда да, я уверен.

Взгляд Миллер смягчается, она обводит взглядом мое лицо, прежде чем она выдыхает и снова прижимается ко мне, но на этот раз с облегчением.

– Спасибо тебе, Кай.

Теперь, когда она немного расслабилась, я позволяю своим рукам блуждать под водой, скользя по ее ребрам. – Это то, что тебя так напрягло? В этом нет особой проблемы

– Мне кажется, я забыла о том, что меня ждет после этого. Что, если у меня не получится восстановиться, Кай? Что, если я больше недостаточно хороша? Я потратила всю свою жизнь на то, чтобы сделать эту карьеру, и к чему в итоге пришла? Готовлю шоколадное печенье и банановый хлеб для бейсбольной команды? Боже.

Она закрывает лицо руками. – Это слишком важно для меня, чтобы валять дурака все лето. Я должна была сосредоточиться на работе, а теперь все происходит так быстро, и я ничего не подготовила. Критики съедят меня заживо и...

– Эй, - успокаиваю я, проводя руками по ее, чтобы убрать их от лица. – Сделай глубокий вдох.

Она делает, как я говорю, пока я провожу ладонями вверх по ее плечам, чувствуя, как там сгустилось напряжение. Я разминаю ее. – Ты должна быть веселой, помнишь? Это я напрягаюсь.

Она издает смешок, напряжение немного спадает, но недостаточно.

Я не буду лгать. Ее слова заставляют меня чувствовать себя дерьмово. Из-за меня она не может работать или практиковаться на кухне. Мы отвлекали ее все лето, держали подальше от этого мира, в котором она так усердно работала, чтобы добиться успеха, и теперь она в панике, потому что те недели, которые она должна была восстанавливать свою уверенность на кухне, она провела, путешествуя с моей командой и заботясь о моем сыне.

Я нажимаю большими пальцами на напряженные ее плечи. – Какой сценарий во всем этом наихудший?

Она на секунду задумывается. – Я никогда не смогу вернуть себе прежнюю увлеченность. Я больше никогда не смогу готовить десерты высокого класса. Мой список поваров-официантов бросил меня, и меня больше никогда не возьмут на работу. Меня выгоняют из индустрии, и в итоге я работаю в отделе выпечки продуктового магазина, украшаю торты для вечеринки в честь выхода Карен на пенсию, но потом, конечно, она, блядь, жалуется, потому что фиолетовая глазурь - это неправильный оттенок фиолетового. Итак, я проклинаю ее, потому что в мире есть проблемы похуже, чем то, что в ее глазури больше баклажанового, чем фиалки, из-за чего меня тоже оттуда увольняют и теперь я живу в доме своего отца и сплю на его диване, а он ужасно разочарован, потому что пожертвовал всей своей жизнью ради меня, и теперь я безработная и занимаюсь диванным серфингом.

Я не могу удержаться от смеха, который, к счастью, у нее тоже вырывается. – Чертовски драматично, Миллс.

– Это может случиться.

– Этого не случится. Даже если ты покинешь мир высшего класса, ты все равно крутой пекарь. Ты бы открыла свою собственную пекарню или что-нибудь не менее потрясающее. Тебе не повезет в карьере. Ты трудолюбивый и невероятно талантливый. Это не меняется просто так.

Я ничего не упоминаю о Монти, потому что это полный абсурд, что она беспокоится о разочаровании своего отца, и я думаю, она тоже это знает. Этот парень смотрит на свою дочь так, словно она повесила гребаную луну.

– Мне нужно серьезно отнестись к кухне, когда мы вернемся домой.

– Хорошо, - спокойно соглашаюсь я. – Ты права, но сегодня ты ничего не сможешь с этим поделать. Так что сейчас нет смысла переживать по этому поводу.

Наклоняясь, я целую ее в плечо. – Мне нужно напомнить тебе, как получать удовольствие?

Она снова расслабляется от моих прикосновений, прижимаясь задницей к изгибу моих бедер под водой. – Ты совсем другой человек, чем был в начале лета.

– Да, ну, за последние два дня я потрахался и не нанес ни одного удара, так что дела у меня идут на лад.

Я провожу руками по ее животу и грудт, едва касаясь подушечками больших пальцев ее сосков. – Кроме того, я же говорил тебе, прежний Кай был другим. У него была необузданная жилка.

-Хмм, - напевает она, прижимаясь ко мне, ее тело оживает под моими прикосновениями. – И что же делал старый Кай, чтобы повеселиться?

Опускаясь ниже, я играю с завязками ее плавок от бикини, прилегающими к бедрам. Нащупав конец одной из них, я дергаю. – Он купался нагишом.

Ткань распахивается, когда она смотрит вниз, в воду, и Миллер почти извивается рядом со мной, когда я дергаю за шнурок на противоположном бедре, ее плавки уплывают в воду.

Это не заняло много времени, и я тверд, как гребаный камень.

-Кай.

Ее тон пронизан предупреждением, но потребность в ее голосе звучит намного громче. – Нас могут поймать.

Я покусываю мочку ее уха. – Это все часть веселья, детка.

Я позволяю своей руке скользнуть ниже, по коже ее живота, прежде чем погрузить пальцы между ее складочек. Поглаживая ладонью ее киску, я слегка подставляю ее под струю воды.

– Это лучшая киска, которая у меня когда-либо была, ты знаешь это?

-Да?

Ее голос звучит хрипло, когда она хватает меня за предплечья, отчасти для того, чтобы сохранить равновесие в воде, но в основном для того, чтобы удержать мою руку там, где она есть.

–:Я не мог поверить, что вокруг меня было так тесно и тепло. С тех пор я думал только о тебе. Какая ты приятная на вкус. Какой ты становишься мокрой.

Она стонет, прижимаясь ко мне всем телом.

Покусывая кожу ее шеи, я шепчу: – Я хочу снова быть внутри тебя.

– Тогда сделай это. - Ее ловкие пальцы расстегивают завязку на верхней части моих шорт, ныряя внутрь и обнимая меня.

Застонав, я опускаю голову ей на плечо.

Она чувствует себя чертовски потрясающе. Так же потрясающе, как и прошлой ночью. Она гладит меня в воде, одновременно прижимаясь ко мне своей задницей.

Я просовываю палец в ее влагалище, и она почти разваливается на части от этого. – Ты должен трахнуть меня, Кай. Это было бы хорошим отвлечением от моего стресса.

– У меня нет презерватива.

–:Мне все равно.

Она не понимает, что говорит. Она слишком возбуждена, чтобы мыслить здраво.

– Миллер. Ты просто думаешь, что тебе все равно, потому что твоя киска буквально плачет у меня на пальцах прямо сейчас.

И я знаю, что мне чертовски не все равно.

Она сжимает мой член, ее большой палец скользит по головке, как будто ее рука могла заставить меня передумать. Если бы мой сын, мое постоянное напоминание, не спал прямо в этом отеле, возможно, это было бы возможно.

Ее ноги сжимаются вокруг моей руки. – Тогда прекрати дразнить меня, если ты ничего не собираешься с этим делать.

Я просовываю еще один палец в ее киску, заставляя ее со стоном упасть вперед.

– Я не дразню тебя. Я собираюсь заставить тебя кончить. Только не с моим членом.

– Но мне нравится твой член.

Я хихикаю. - Я знаю, что хочешь его.

Она поворачивается и обхватывает рукой мой член. – И черт, ты ему тоже нравишься.

Миллер наклоняется и целует меня, жадные губы находят мои. Я хочу отвернуться, несколько раздраженный тем, что она целует меня только тогда, когда это приведет к чему-то большему. Вчера, перед игрой, я хотел, чтобы она поцеловала меня, когда я стоял перед зданием клуба, но она не смогла. И хотя прямо сейчас я занимаюсь всевозможной умственной гимнастикой, когда ее язык скользит у меня во рту, я знаю, что ни за что на свете я бы ее не остановил.

Она быстро расправляется с моими плавками, позволяя им уплыть в воду вместе с ее собственным костюмом. Один быстрый рывок за завязки у нее на затылке, и ее топ спадает, и, будучи нетерпеливым мужчиной, я срываю его до конца и бросаю куда-нибудь в воду, к нашей сброшенной одежде.

Ее соски затвердели, когда ночной ветерок коснулся их, прижимаясь к моему животу, и мой член стал таким же твердым, когда он скользнул по ее бедру, ища трения. Я должен напомнить ему, что сегодня у нас ничего не получится. Мы просто хотим убедиться, что эта дикая девчонка помнит, как повеселиться.

Но затем Миллер прижимается ко мне всем телом, и головка моего члена прижимается к ее клитору.

Она всхлипывает мне в грудь и повторяет движение.

– О, черт, Миллс.

Мои слова похожи на хриплый крик, когда я опускаю голову на ее плечо.

Запустив пальцы в ее волосы, я тяну, привлекая ее внимание к себе. – Мне нужно, чтобы ты перестала тереться об меня своей киской.

– Я ничего не могу с собой поделать.

Я вглядываюсь в ее красивое лицо. Она в беспорядке, безвольно прижимается ко мне, оставляя свое тело в моей полной власти, кроме ее жаждущих бедер, которые прижимаются к моим в воде.

– Черт возьми, Миллер.

Я переворачиваю ее, снова притягивая спиной к своей груди, позволяя своему члену следовать по линии ее задницы, пока он не скользит по складкам ее влагалища. Я шиплю от этого ощущения, прижимаясь к ней бедрами и скользя всей своей длиной по ее сердцевине. – Используй мой член, чтобы кончить, но не смей засовывать его в себя.

Она перекатывается всем телом, полностью прижимаясь к нему.

Моя голова откидывается назад, я смотрю на луну, потому что, черт возьми, это так приятно.

Она извивается на мне, нуждающаяся и отчаявшаяся, но я не собираюсь трахать ее без презерватива. Вместо этого я нахожу под водой ее бедра и сводлю их вместе, скрещивая ее ноги друг на друге, чтобы усилить ее хватку на моем члене, создавая узкий канал, в который может войти мой член.

– О боже.

Она прижимается своей задницей к моей тазовой кости, оседлав мой член, хотя он не находится внутри нее.

Я чувствую, какая она теплая, даже под водой. Она влажная, но от ее собственного возбуждения, когда она трахает меня почти до безумия.

Это гребаная пытка. О чем, черт возьми, я только думал? Каждый раз, когда она трется, головка моего члена касается ее отверстия, и все, что мне нужно, это одно небольшое скольжение, и я был бы внутри нее. Обнаженный.

Я больше никогда не выйду из своей комнаты без чертового презерватива.

Она стонет. Она голая. Она чертовски идеальна. Мы в общественном месте, под нами светятся огни Бостона. Но я ни за что на свете не стану ее останавливать. Наблюдение как кончает Миллер, быстро превратилось в новую зависимость, с которой я понятия не имею, как буду бороться, когда она уйдет от меня.

Я прижимаюсь к ней бедрами сзади, и головка моего члена случайно проскальзывает мимо ее отверстия.

Мы оба замираем, и я полностью впечатлен нашей сдержанностью в том, чтобы не полностью погрузиться друг в друга прямо здесь и сейчас.

– Миллер...

–Пожалуйста.

Наши груди колотятся от тяжелого дыхания и предвкушения ожидания. Я мог бы взять ее прямо здесь. Я мог бы выгнуть бедра вперед и оказаться внутри нее. Чертовски заманчиво, но я не могу.

Вместо этого я отрываю ее от себя и поднимаю из воды, усаживая на бортик бассейна, сгибая ее колени так, чтобы ступни стояли на цементе.

Затем я пожираю ее.

Я обхватываю ее ртом, проводя языком по ее клитору, облизывая долгими, контролируемыми движениями ее сердцевину.

– О! - восклицает она, дергая меня за волосы. – Да, Кай. Вот здесь.

Отрывая взгляд от ее ног, я вижу, что она запрокинула голову, ее сиськи вздымаются в лунном свете. Ее ноги сжимаются вокруг моих щек, киска пульсирует под моим языком.

Я думаю, что, возможно, именно так будут выглядеть мои небеса, а если это не так, что ж, тогда я действительно не хочу туда отправляться.

Миллер раскрепощена, не контролируя свое тело, когда она раскачивает бедрами напротив моего рта, достигая оргазма. Ее пальцы сжимаются в моих волосах, ее живот сжимается, когда она так громко стонет, что нет ни малейшего шанса, что нас не поймают.

– Вот оно, - шепчу я ей прямо в сердце, и от моих слов ее тело содрогается.

– Кай... Кай, я близко.

Ее ноги напрягаются, сжимаясь вокруг меня, когда ее тело содрогается, и когда ее охватывает оргазм, все, что я могу делать, это наблюдать.

Она вся мокрая, мышцы сокращаются. Покрасневшая кожа, расширенные глаза. Чертовски красивая, когда она шепчет мое прозвище в ночное небо. Она перекатывается и извивается рядом со мной, наслаждаясь каждой секундой, пока я пробую ее в том же темпе, позволяя ей оседлать это на моем лице, имея при этом лучший, блядь, вид, чтобы наблюдать, насколько сногсшибательна эта девушка, когда она распадается на части из-за меня.

Мой член пульсирует, я до боли зол из-за того, что сегодня вечером у него не будет никаких действий, но я позабочусь о нем в душе, когда вернусь в свою комнату. Каждое томное движение будет исполнено с живым воспоминанием о том, как это звучит, когда Миллер произносит мое имя, кончая.

Она мягко опускается на землю, сытая и сонная, такой же, какой была до того телефонного звонка. Именно на это я и надеялся, когда вытаскивал ее из комнаты.

Я целую ее киску, заканчивая нежным прикосновением к чувствительной плоти.

– Чувствуешь себя лучше?

Она кивает. - Намного лучше.

– Хорошо.

Потянув ее за руки, я поднимаю ее с выступа и забираю с собой в воду. – Давай отнесем тебя в постель.

Обняв ее, я несу ее к лестнице, сажая на ступеньку, чтобы она отдохнула, но все еще достаточно глубоко, чтобы вода покрывала ее обнаженное тело на случай, если кто-нибудь услышит ее стоны и решит подойти к нам.

Тем временем я переплываю бассейн по всей длине, собираю наши сброшенные купальники, прежде чем встретить ее на лестнице. Пока она завязывает купальник, я вылезаю из воды, чтобы принести ей полотенце, не утруждая себя тем, чтобы прикрыть свое обнаженное тело, пока не смогу прикрыть ее.

Мой член с гордостью демонстрирует, насколько я готов к разрядке Я пытаюсь игнорировать боль, когда приношу ей полотенце, когда она сидит на верхней ступеньке лестницы, все такая же обнаженная, как в день своего рождения.

Когда я наклоняюсь с раскрытым полотенцем, она не просто хватает его. Она хватает и меня тоже.

Она тянет меня вниз, на свой уровень, пока моя задница не ударяется о цементный бортик бассейна.

– Что ты... - но слова замирают у меня на языке, когда я замечаю, как она крадется ко мне.

И одним движением Миллер откидывает свои мокрые волосы на плечи и облизывает мой член от основания до кончика.

– Черт,- выдыхаю я. – Миллс, да, пожалуйста.

С улыбкой на губах она открывает рот и вводит всю мою длину в свой теплый, ожидающий рот.

– О Боже мой, детка, да. Вот так.

Миллер нетерпеливо стоит на коленях на верхней ступеньке бассейна и сосет мой член, как чертово фруктовое мороженое. Я склоняюсь над ней, собирая ее волосы в кулак, чтобы лучше видеть. Ее сиськи подпрыгивают, когда она насаживается на мой член, принимая меня так глубоко, что я достигаю задней стенки ее горла.

- Иисус.

Мои глаза закатываются.

Своими руками она блуждает по моим бедрам, сжимая мышцы. Она проводит пальцем по чернилами на моих ногах и бедрах, прежде чем провести пальцами по небольшому участку лобковых волос над моим членом. Самый восхитительный минет в моей жизни.

Мои бедра приподнимаются, когда я вдалбливаюсь в нее, наклоняясь чтобы посмотреть.

Но затем Миллер прижимает ладони к моей груди, предлагая мне лечь спиной на цементный пол. Я делаю это, опираясь на локоть, одно колено согнуто, ступня взгромоздилась на выступ, в то время как другая нога свободно болтается в воде.

Мое длинное тело вытягивается, пока Миллер продолжает работать.

Как, черт возьми, мне так повезло, что потрясающая женщина отсасывает мне член при свете летней луны? Я чувствую себя гребаным королем.

А потом она стонет. Она, блядь, стонет с полным ртом моего члена.

Я снова собираю ее волосы, прижимая их к голове, и обхватываю ее голову одной рукой, покачивая ее в том темпе, которого я жажду. Миллер хнычет от моей длины, но не отстает. Лакает и лижет, посасывает кончик.

Она сжимает ноги вместе на верхней ступеньке, как будто это так сильно заводит ее, что она хочет кончить снова.

Рука скользит вниз, она обхватывает мои яйца, и каждый мускул в моем теле напрягается, пытаясь удержать мой оргазм. Она поглаживает мой ствол как рукой, так и губами, создавая самый безумный темп и трение. Миллер соскакивает с меня, используя свою слюну в качестве смазки, и вместо этого дергает меня одной рукой.

Она смотрит на меня снизу вверх, эти зеленые глаза озорничают, когда ее язычок высовывается и касается нижней части моего члена.

– Черт. Ты убиваешь меня.

Мое тело содрогается, умоляя меня отпустить, но я хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше. Я хочу провести здесь всю ночь, пока кто-нибудь не придет к нам утром, чтобы снова открыть бассейн.

Она прокладывает дорожку поцелуями по моему стволу, одновременно поглаживая меня рукой. Звуки соприкосновения нашей влажной кожи - это единственное, что ты можешь услышать здесь, кроме моих нуждающихся звуков. Миллер облизывает чувствительную кожу моих яиц, прежде чем взять одно в рот, одновременно дроча мне.

И она все это время наблюдает за мной, словно только и ждет момента, когда я развалюсь на части.

– Я собираюсь ...

Мои слова заплетаются. – Собираюсь кончить.

Она только продолжает, посасывая и вертя своим талантливым язычком, пока мой толстый и набухший ствол не начинает пульсировать в ее руке.

Длинными толчками сперма украшает мой живот, выплескиваясь наружу, пока Миллер продолжает свои движения. Все мое тело напрягается, а легкие перестают работать, когда я кончаю так сильно, что перед глазами все расплывается.

Но каким-то образом я все еще вижу Миллер у себя между ног. Самодовольная, как будто ей не терпелось высосать из меня жизнь с первого дня, как мы увидели друг друга.

Я думаю, что она, возможно, немного сумасшедшая.

Как только мой член иссякает, я делаю глубокий вдох и падаю обратно на цементный выступ, полностью обреченный. Миллер ползает по моему обнаженному телу, ее сиськи трутся о мой размягчающийся член, пока она слизывает струйку спермы с моего живота.

Все, что я могу сделать, это недоверчиво рассмеяться. Что, черт возьми, это за жизнь? – Откуда, черт возьми, ты взялась?

Она оседлала мои бедра, положив ладони на мои ягодицы, и если бы мой член еще не был полностью готов, я мог бы просто сказать: "К черту мое правило насчет презервативов" и трахнуть ее прямо здесь.

Сила хорошего минета, я полагаю. Заставляет тебя совершать глупости.

– Это было невероятно.

– Я же тебе говорила. Рот с золотой звездой.

Она просто улыбается, все понимая, прежде чем облизывает губы, как будто снова пробуя меня на вкус.

Мы оба смеемся, совершенно обнаженные под ночным небом, прежде чем Миллер ложится на меня сверху, утыкаясь головой в изгиб моей шеи, пока я обнимаю ее, проводя ладонью по ее обнаженному позвоночнику.

Я держу ее там, хотя мы на грани того, чтобы нас поймали, потому что я знаю, что как только мы вернемся внутрь, где у нас две кровати, ее не будет рядом..

Слишком интимно. Слишком привязан к ней. Потому что лежать голыми под звездами после того, как мы довели друг друга до оргазма, чертовски интимно.

– Спасибо тебе, - выдыхает она мне в шею. – За то, что заставил меня на мгновение забыть о реальной жизни.

Мои глаза закрываются от ее слов. Это реальная жизнь. Это моя реальная жизнь.

Как будто я еще не знал, этот момент - еще одно напоминание о том, что я буду чертовски испорчен, когда она вернется к себе.

Глава 26

Глава 26

Кай

– Исайя, ты придешь ко мне сегодня вечером.

Я беру ключи от машины, бумажник и телефон из раздевалки после тренировки на нашем домашнем поле. - Коди и Трев, вы тоже.

Исайя с важным видом выходит из душа в одном полотенце вокруг талии.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

Брови Коди взлетают вверх. – Да, папочка-бейсболист.

– Тебе не разрешается так меня называть.

– Нет, - вмешивается Трэвис. – Только дочери тренера позволено так его называть.

– Да, ну, по причинам, которые я не собираюсь с тобой обсуждать, она может называть меня как угодно, черт возьми.

– Поверь мне, Эйс. Мы все знаем, почему дочь тренера называет тебя "Папочкой", - говорит Коди. –Так зачем мы едем к тебе?

– Сегодня вечером Миллер работает над несколькими новыми рецептами в the house, и мне нужны люди, кроме меня, чтобы раскрутить ее. Так что приходи, ешь и пой ей гребаные дифирамбы с любым десертом, который она поставит перед тобой.

–Тебе следовало просто сказать это. Тебе даже не пришлось бы просить меня приехать. Я бы просто пришёл.

Исайя снова натягивает рубашку. – Может быть, тебе стоит пригласить и Кеннеди.

– Она не хочет общаться с командой вне работы.

– Но сейчас она дружит с Миллер, так что, ей могло бы понравиться это предложение.

– Тогда иди и пригласи ее.

Исайя сокрушенно вздыхает. – Она определенно скажет "нет", если я спрошу.

Мой брат поворачивается к нашему игроку с первой базы. – Коди, ты спросишь ее?

– Почему? - смеется он. – Получается, я обманом заставляю ее проводить с время с тобой ?

– Ну... да. Именно так и выходит.

Я беру свою кепку со скамейки запасных, прежде чем выйти из раздевалки.

– Приходите около семи.

Прежде чем заехать на парковку, я резко сворачиваю налево и направляюсь за угол к офису Монти. Дверь уже слегка приоткрыта, поэтому я стучу костяшками пальцев по дереву и вхожу внутрь.

– Привет, Эйс. - он едва поднимает взгляд на меня поверх экрана компьютера.

– Как твоя рука? - спросил я

– Хорошо.

– У тебя было немного времени в тренировочном зале? Позволь персоналу поработать с ней.

Я сажусь на стул напротив его стола. – Я уже все сделал.

Монти наконец отрывает взгляд от компьютера. –Я предполагаю, что ты здесь, потому что хочешь мне что-то сказать.

Я выдыхаю шокированный и неловкий смешок.

К черту мою жизнь.

– Хочу рассказать тебе?

Спрашиваю я. – Ни за что на свете. Есть ли что-то, что я должен тебе сказать? Вероятно.

– Ну так ты собираешься это сделать?

Собираюсь ли я посмотреть ему в глаза и сказать, что сплю с его дочерью? Абсолютно, блядь, нет.

Он смеется про себя, явно забавляясь тем, как мне неловко.

Я меняю тему. – Ты свободен сегодня вечером?

– Да. Ну, я собирался узнать, не хочет ли Милли поужинать со мной, – он приподнимает бровь. – Или она занята?

Боже, это странно. Шесть недель назад я думал, что терпеть не могу эту девушку, а теперь я знаю ее расписание лучше, чем ее отец. И он знает не хуже меня, что если она занята, то это потому что она со мной.

– Насколько я знаю, да, но что ты скажешь, если вместо этого поужинаешь в нашем...моем доме?

На его губах появляется понимающая ухмылка из-за моей оплошности. – Я мог бы это сделать.

– Отлично. А после мне нужно, чтобы ты немного задержался. Миллер работает над несколькими рецептами для сегодняшней работы. Ну, она еще не знает, что это так, но я думаю, ей было бы легче, если бы ты был рядом с ней.

Монти откидывается на спинку стула, складывая руки на животе, его тон полон подозрения. – Что ты планируешь, Эйс?

Я тоже откидываюсь назад, вытягивая ноги перед собой. Наверное, если бы этим человеком был кто-то другой, а не Монти, мне было бы неловко быть таким честным, но он больше, чем просто отец Миллер, он мой друг.

– Слушай, прошлой ночью ей позвонили по поводу работы, и она была очень расстроена, потому что у нее было мало времени на кухне. Это моя вина, так что сегодня вечером несколько парней из команды придут и попробуют все, что она придумает. Ей нужно вернуть часть своей уверенности, и я знаю что Миллер больше, чем кто-либо другой, хочет произвести впечатление на тебя.

Он качает головой. – Это смешно. Она всегда производила на меня впечатление.

– Я знаю. Поверь мне, я знаю, но...

Черт. Как, блять, мне рассказать Монти о его собственной дочери, которую он явно знает лучше меня?

– Она слишком сильно на себя давит, чтобы вернуться к тому уровню, на котором была до того, как получила эту награду, и услышать от тебя, что она хорошо справляется, помогло бы облегчить это бремя.

Монти делает паузу, немного сбитый с толку моей речью, но в конце концов смягчается. – Хорошо, я буду там.

– Отлично. - Я просто киваю головой и встаю со стула, но он останавливает меня у двери.

– Я знаю что ты не хочешь, чтобы она уходила, так почему ты помогаешь ей сделать именно это?

Ну и черт.

Нет никакого способа ответить на этот вопрос без того, чтобы он не понял, насколько я чертовски глубоко погрузился в это.

Я снова опускаюсь в кресло с тяжелым вздохом. – Потому что это ее мечта. Я слишком забочусь о ней, и не могу стать преградой, даже если это означает, что меня не будет рядом когда она получит все, ради чего работала.

Монти наблюдает за мной, я уверен, выискивая любые признаки дерьма. Хотел бы я солгать. Хотел бы я не быть таким гребаным болваном, чтобы я мог с чистой совестью сделать все, что в моих силах, чтобы заставить ее остаться. Но я не буду причиной, по которой она откажется от своих целей.

– Ты тот, кто ей нужен, Эйс.

– Нет, это... это не так.

– О, все не так, да? Так ты собираешься сидеть здесь и говорить мне, что спишь с моей дочерью, но это ничего не значит? Не могу дождаться, чтобы услышать это.

Черт возьми. Мне не следовало заходить сегодня в его офис.

– Эй, не смотри на меня. - я поднимаю руки, сдаваясь.

– Если ты хочешь завести этот разговор, поговори со своей девушкой о правилах, которые она установила относительно секса.

Монти морщится.

– Иисус. Не могу поверить, что я только что сказал о сексе в твоем присутствии.

– Да, давай больше никогда так не делать, особенно в отношении моей дочери.

Он откидывается на спинку стула. – Даже если вы двое слишком слепы, чтобы увидеть это, или слишком упрямы, чтобы признать это, я вижу, что происходит между вами.

– Она уедет.

Ненавистные слова, которые срываются с моих губ всякий раз, когда я ищу объяснения.

– Так и есть, - соглашается Монти. – С тобой все будет в порядке, когда это произойдет?

Я смотрю прямо на него через стол и лгу. – Я придумаю, как быть.

Его улыбка полна жалости. Теперь я получаю жалость от мужчины, с дочерью которого я сплю. Чертовски здорово.

– Ты ведь помнишь наш разговор, верно?

Он имеет в виду тот раз, когда он попросил меня поговорить с ним, если у меня когда-нибудь возникнет желание попросить Миллер остаться, оставить ее мечты позади и начать жизнь со мной и моим сыном.

Желание возникает каждый божий день, но я не буду просить ее об этом. Это не то, чего она хочет, и у меня нет сил слышать ее отказ.

Миллер не позволяет мне показать ей, что я на самом деле чувствую к ней, поэтому лучшее, что я могу сделать, - это рассказать ей об этом, своими действиями. Поддерживать ее мечты, помогать ей добиваться всего, чего она хочет. Я буду продолжать делать это до тех пор, пока это в конце концов не убьет меня, потому что я прекрасно понимаю, что простой жизни со мной и моим сыном ей никогда не будет достаточно.

– Я помню, - говорю я. – Но это не то, чего она хочет. У нее так много возможностей, которые ждут момент, когда она вернется к работе

Монти понимающе кивает мне. – Во сколько мне следует прийти сегодня вечером? Я планирую прийти достаточно рано, чтобы Макс еще не спал. Я хочу увидеть своего малыша.

-Шесть?

-Я буду там.

Я снова встаю, чтобы уйти, но мой взгляд прикован к фотографии, стоящей на столе Монти. Миллер в ярко-желтой форме для софтбола, стоящая на коленях с перчаткой питчера на колене.

– Сколько у тебя таких?

Я указываю на рамку. Я знаю, что у него есть одна дома, другая - в офисе в Чикаго, и еще одну он держит в своей дорожной сумке для выездных игр. Я думаю, у него даже может быть в бумажнике.

– Я не знаю. Три или четыре.

– Зачем ?

– Зачем у тебя в бейсболке фотография Макса?

Черт.

– Чтобы напомнить мне о том что важно, когда стресс от работы или жизни становится слишком сильным.

-Именно так.

Без колебаний и не спрашивая разрешения, я беру рамку с его стола и расстегиваю заднюю крышку. Фотография маленькая, может быть, всего два-три дюйма в высоту, и идеально вписывается в место, рядом с фотографией Макса в моем головном уборе.

Монти молчит, пока я ставлю пустую рамку обратно на его стол.

– Заткнись.

Он смеется. – Я ничего не говорил.

Я засовываю фотографию Миллер под ленту, провожу большим пальцем по обоим краям. - Сколько лет ей здесь?

– Может быть, тринадцать?

– Она выглядит счастливой.

– Она такой и была. Она была действительно счастливым ребенком, во многом такой, как Макс.

Монти мягко напоминает, что у меня все в порядке. Это его способ убедить меня, что я делаю все правильно. Но сейчас я делаю хорошую работу только из-за девушки на фотографии рядом с фотографией моего сына.

Я снова надеваю кепку и выхожу из его кабинета.

К тому времени, как я добираюсь домой, мои руки полны покупок. В доме пусто и тихо, поэтому, поставив пакеты с покупками на кухонный столик, я направляюсь на задний двор в поисках Макса и Миллер.

Смех моего сына эхом отражается от стекла заднего слайдера, и я открываю его, чтобы обнаружить его в одном подгузнике у стола с водой, он плещется и хлопает в ладоши, переливая воду из одного маленького ведерка в другое, чуть побольше. Миллер садится на землю и хлопает вместе с ним, подбадривая его, пока он обливается водой, что идеально подходит для жаркого августовского дня.

Она ловит мой взгляд, пока я стою на заднем крыльце, и слегка машет мне рукой. Макс следует за ее рукой и с сияющей улыбкой на лице устремляется в мою сторону, подняв руки над головой и устремляясь ко мне.

– А вот и мой мальчик.

– Папа, - визжит он.

Я беру его мокрое маленькое тельце на руки, поднимаю и усаживаю себе на предплечье. Миллер следует за мной, и когда я целую своего сына, меня так и подмывает наклониться и поцеловать ее тоже. Это обычный, повседневный момент, который я хочу запечатлеть в своих воспоминаниях, потому что именно такие моменты имеют значение.

Но я не делаю этого, потому что нежные поцелуи против правил.

Я киваю в сторону дома. –Пойдем

– Малакай - ругается она. –Неуместно.

Качая головой, я позволяю ей пройти мимо нас, шлепая ее по заднице. – Запусти свои грязные мысли внутрь.

Она находит покупки на кухонном столе. – Тебе помочь это убрать?

Я даю ей секунду, чтобы разобраться в них. Она достает еще муки, сахара, коричневого сахара и молока. Лучший шоколад, который я смог найти в местном магазине выпечки. Я купил самый дорогой ванильный экстракт на полке. Я купил все виды фруктов, которые мог предложить магазин.

– Нана! - Макс кричит, когда она вытаскивает продукты.

– Что ты собираешься готовить? - спрашивает она.

– Я - нет. Ты - да.

– Интересно , а что я готовлю ?

– Что пожелаешь.

Я беру Макса на руки, такое чувство, что с каждым днём он становиться все тяжелее. – У тебя не было времени на творчество, потому что мы много были в разъездах, так что сегодня вечером я позабочусь о Максе, а ты приступишь к работе. Я знаю, что ты лучше справляешься на кухне, когда кто-то пробует твои десерты, и оценивая его реакцию. Я подумал, тебе стоит вернуться к тому, что делает тебя счастливой, печь для людей которые тебе небезразличны, поэтому несколько парней из команды придут сегодня вечером .И твой отец тоже. Что бы ты ни захотела приготовить, нам захочется это съесть.

Она ничего не говорит, просто смотрит на продукты.

– Надеюсь, все в порядке.

Нос Миллер приобретает розовый оттенок, но эта девушка не плачет. – Более чем в порядке.

Она поворачивается ко мне с кривой улыбкой. – Спасибо тебе, Кай.

– Это меньшее, что я могу сделать после того, что украл тебя на все лето.

Она выглядит слишком мягкой, слишком уязвимой, чтобы я мог сопротивляться, поэтому я нарушаю ее правила, обхватывая ладонями ее голову, притягивая к своей груди и целуя в макушку. Макс, сидя на другой моей руке, переворачивается к нам, чтобы тоже приложиться к ее голове.

Она смеется, поднимая глаза и смотрит на моего очень довольного сына. – Спасибо, Баг.

Глава 27

Глава 27

Миллер

Вайолет:Пожалуйста, скажи мне, что ты закрепила свои новые рецепты и вернулась к работе на кухне? Кроме того, в следующий вторник состоится фотосессия Food & Wine. Они будут в доме в 6 утра, чтобы все подготовить.

Я: Завершаю приготовление рецептов сегодня вечером. Кай все приготовил специально для меня. Это действительно вкусно. А во вторник я не могу.

У Кая выездная игра.

Вайолет: Ты не можешь воздержаться от одной поездки? Я уверена, что он справится с одной поездкой сам. Это важно.

Я: Нет, я не могу пропустить это. Как насчет следующей пятницы?

Вайолет: Я уточню у координатора съемок. Шеф-повар Мейвен спросил меня, в какой день ты планируешь быть в Калифорнии. Ты помнишь что сегодня 1-е? Ты будешь выезжать из Чикаго в воскресенье, 29-го, верно?

Я: Верно. Через две недели.

Вайолет: Слава Богу. Мир кулинарии скучает по тебе, Миллер. У меня полный почтовый ящик писем от фуд-блогеров, желающих взять у тебя интервью о твоем небольшом летнем перерыве, не говоря уже о том, что за последние пару недель я уже добавила в твое расписание еще один год консалтинговых выступлений!

Я: Отлично. Не могу дождаться.

Вайолет: Твой сарказм звучит громко и ясно, шеф. Это захватывающе. Для тебя это только начало. Увидимся через две недели!

– Это то самое, - объявляет Исайя, указывая на последнюю тарелку, которую я ставлю перед ним.

Он называет каждый мой десерт “то самое” на сегодняшний вечер.

Коди стонет с набитым ртом, глаза Трэвиса расширяются, а мой папа просто гордо улыбается, как и весь вечер. Я поймала себя на том, что сначала ищу его одобрения, прежде чем смотреть на всех остальных.

- А это что такое?

Исайя зачерпывает ложкой второй , но Кай отбрасывает ложку в сторону, чтобы наполнить свою, потому что у него еще не было возможности попробовать.

Я вытираю руки полотенцем, перекинутым через плечо. – Это лимонный творог, глазированный клубникой. Легкий привкус, который вы ощущаете на языке, - это домашний поп-рок в сочетании с розовым сорбетом. Там также есть немного острого перца, который представляет собой горошину перца, в которой немного больше травяных и цветочных нот. Обычно его оставляют для приготовления, но я думаю, что он хорошо сочетается с лимоном.

Все мальчики перестают жевать и смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Когда я говорю о десерте с коллегами, меня понимают, но когда я объясняю это другим, не связанным с отраслью, кажется, что я говорю с ними на другом языке.

– Я понятия не имею, что это значит, - говорит Исайя. – Но это потрясающе, и ты должен сделать это для журнала.

– Мне кажется, вкусовой профиль слишком летний для осеннего выпуска статьи, но я увидела клубнику и лимон и подумала, какого черта. Я немного позабавлюсь и поэкспериментирую.

Я неплохо поэкспериментировала. Готовлю пять новых десертов для мальчиков. Цилиндрик из темного шоколада с кремом-пралине с копченым фундуком, о котором я подумала, когда мы были в пекарне в Бостоне, имел мгновенный успех, и я даже впечатлилась, когда приготовила чизкейк с моцареллой и ежевичным компотом.

Я ничего не сожгла, ни с какой частью приготовления не было проблем. Я была счастлива и взволнована возможностью накормить людей, о которых я стала заботиться, больше, чем я думала, что способна. Я испытываю такое огромное облегчение от осознания того, что я все еще могу преуспеть в том, что у меня получается лучше всего.

– Папа, что ты об этом думаешь?

Единственный человек, на которого я хочу произвести впечатление, откусывает еще кусочек лимонного творога. – Феноменально. Как всегда.

Я чувствую, как моя улыбка сияет в свете ламп на кухне, когда я вижу, как он гордится мной. Вот почему я делаю то, что я делаю, чтобы убедиться, что он знает, что я делаю со своей жизнью нечто такое, чтоб он не жалел что отказался от своей собственной карьеры.

Сегодня я чувствую себя лучше, как будто я на правильном пути к возвращению туда, где я была до того, как на меня обрушилось все давление, и я знаю, что главная причина этого - Кай.

Тот факт, что он организовал это для меня — никто никогда не делал ничего настолько продуманного. Он весь вечер играл в су-шеф-повара, доставая мне ингредиенты по мере необходимости и убирая после того, как я заканчивала. Все это время на его лице была самая гордая улыбка, и я никогда так не любила находиться на кухне, как рядом с ним. Единственное, что могло бы улучшить ситуацию, - это если бы Макс тоже сидел на стойке, но ему давно пора спать.

Сегодня вечером я была чиста и организованна. Совсем не такая, какой бываю, когда пеку с Максом. Я была скорее известным кондитером, который помогает кухням получать звезды Мишлен, хотя у меня все еще были видны татуировки, кольцо в носовой перегородке, и я чувствовала себя на кухне собой, как никогда раньше.

Но самое страшное открытие заключается в том, что я действительно не знаю, как мне вернуться к работе без ободряющих слов Кая, тихо сказанных мне на ухо, или его руки, лежащей на моей пояснице, чтобы проверить, не нужно ли мне чего.

Сегодняшний вечер был идеальным. Да, и Кай был идеальным.

А через две недели его больше не будет рядом со мной.

Я встречаю его у раковины, где он моет посуду, желая быть рядом с ним. Я откидываюсь на стойку, лицом к нему.

– Отличная работа, Миллс, - говорит он, и гордая улыбка тронула его губы.

– Спасибо тебе. И спасибо тебе за сегодняшний вечер. Это было ... как раз то, что мне было нужно.

– Чувствуешь себя лучше?

Я киваю, желая приподняться на цыпочки и нарушить собственные правила, прижаться губами к его губам и поблагодарить его. Он такой красивый, такой добрый. Так сильно заботится о своих людях.

Я хочу навсегда спрятаться в его доме, просто чтобы я могла называть себя одним из этих людей.

Вау ... Нет, я не знаю.

– Ты такая хорошенькая, - говорит он, продолжая мыть посуду, которой я пользовалась. – Фартук завязан у тебя на талии. Волосы, растрепанные на макушке. Твой творческий ум за работой. Мне нравится видеть, что лощеный кондитер не так лощен под своим костюмом.

– Что ж, тебе повезло, может быть сегодня вечером ты увидишь, что у меня под фартуком.

– Может быть?

Его глаза светлеют от возбуждения. – Мы больше не играем в недотрогу, тебе не кажется?

Я наклоняюсь к нему. – Ты и я, Малакай, никогда не перестанем играть в недотрогу.

Наклонившись, он целомудренно целует меня в макушку, посмеиваясь при этом.

– Вайолет написала сообщение с датой фотосессии. Можно ли в пятницу провести съемку здесь? Перед тем как я уйду с работы.

– Ты можешь делать это когда угодно, Миллс. Даже если мне придется отправиться в путешествие, я позабочусь о присмотре за Максом.

– У тебя сегодня вечером домашняя игра, - говорю я ему. – Я проверила твое расписание, прежде чем предложить эту дату. На следующий день в календаре команды есть что-то под названием "День семьи ". Я не уверен, что это такое.

День семьи также приходится на мой день рождения, но Кай этого не знает.

Он проводит губкой по внутренней поверхности миски для смешивания, не глядя мне в глаза. – Это мероприятие, которое руководство команды устраивает, чтобы все семьи собрались вместе на поле. Каждая команда, за которую я играл, принимала такое мероприятие. Там будет еда и напитки, что-то в этом роде. Это во время серии против ”Атланты".

Он наконец смотрит в мою сторону. – Думаешь, ты сможешь пойти на это?

Ему не обязательно это говорить, но я знаю, что ни на одном из этих мероприятий его никто не поддерживал. Я бы предположила, что Исайя всегда был слишком занят своими проблемами, чтобы они могли быть рядом друг с другом, и да, в этом году у него будет сын, но у него также буду я.

– Я уверен, что твой отец хотел бы, чтобы ты был там, - добавляет Кай.

Его тон непринужденный, легкий и отстраненный, именно такой, каким я просила его быть, но он не должен быть отстраненным, когда дело доходит до просьбы о том, чтобы кто-то наконец поддержал его.

Кладу руку ему на предплечье, провожу кончиками пальцев по тонкой коже с внутренней стороны. – Я буду там, - говорю я убежденно. – Для тебя.

Я не упускаю из виду, как смягчается выражение его глаз, прежде чем он возвращается за стол, чтобы проведать своих товарищей по команде и тренера, напоминая мне, что они здесь, и, возможно, удивляясь, почему я вдруг не против немного поработать с КПК.

Я кладу голову ему на бицепс, обхватываю его руку, чтобы удерживать, пока он моет посуду, на данный момент забывая о своих правилах. – Спасибо тебе за сегодняшний вечер.

Он прижимается щекой к моим волосам. – Я бы все сделал для тебя, Миллер.

Глава 28

Глава 28

Миллер

За пределами стадиона в Анахайме царит организованный хаос. Менеджеры по оборудованию следят за загрузкой автобусов, пока команда принимает душ после игры. Болельщики кричат с плакатами и футболками в руках, надеясь увидеть своего любимого игрока до того, как мы отправимся в аэропорт.

Обычно я бы уже ехала в автобусе, а Макс спал, но последние несколько дней он боролся с болезнью, и из-за этого его обычный график вылетел прямо в трубу. Я не менее устала, имея дело с больным малышом в дорожной поездке, и то, с чем боролся Макс, наконец-то настигло меня в виде непреодолимого истощения.

У меня раскалывается голова, когда я подбрасываю его на руках возле заднего входа в раздевалку для посетителей. Я пытаюсь успокоить его, но из того, что я узнала за последние несколько дней, единственный человек, к которому он обращается, когда плохо себя чувствует, - это его отец. Но Кай играл сегодня вечером, так что я уверена, что он дает интервью прессе после игры и проходит некоторую физиотерапию.

– Все в порядке, Макс. Шшш.

Я провожу рукой по его спине, прежде чем слегка прижать его голову к своему плечу, надеясь, что это заставит его отдохнуть.

Этого не происходит. Он воет своими маленькими легкими, его крик оглушает рядом с моим ухом.

– Папа, - всхлипывает он, его льдисто-голубые глаза обведены красным, когда он лихорадочно оглядывает оживленную парковку. – Папа!

– Я знаю. Я знаю. Он скоро выйдет.

Он не останавливается, каким-то образом находя в себе силы кричать еще громче.

Мой отец бросает на меня быстрый обеспокоенный взгляд через площадку, но он так занят изучением отчетов скаутов с остальными членами тренерского штаба, что я просто отмахиваюсь от него, говоря, что со мной все в порядке.

У каждого есть своя работа, и это моя.

Но я понятия не имею, какого хрена я делаю. Я знаю, как весело провести время с Максом, как понять, что ему нужно, будь то еда, сон или смена подгузника. Но я понятия не имею, как ему помочь, когда он так болен или расстроен.

У меня нет такой материнской интуиции, и я не уверена, то ли это из-за того, что я потеряла свою собственную мать в столь юном возрасте, то ли еще из-за чего, но, возможно, это первый раз в моей жизни, когда мне горько из-за того, что ее нет рядом со мной , у которой я могла бы научиться этим инстинктам.

Когда я преуспеваю в чем-то, я испытываю удовлетворение от осознания того, что принадлежу к этому кругу, что я стою вложенных средств. Будь то шеф-повара, которые вложили в меня деньги, выбрав для эксклюзивной стажировки, или знание того, что мой отец вложил свою жизнь, усыновив меня, когда он был не совсем в том положении, чтобы брать на себя такую ответственность. По крайней мере, я сделала себе имя.

Но прямо сейчас я ничего не делаю ни для Кая, ни для его сына.

Болельщики выстраиваются вдоль огороженной канатом площадки, освобождая проход для команды, чтобы добраться до автобуса, но большинство ребят находят минутку, чтобы подойти туда, дать несколько автографов и поблагодарить болельщиков за то, что остались так поздно.

Они смотрят на меня так, будто я понятия не имею, что я делаю с семнадцатимесячным ребенком, который все еще не спит в 11 часов вечера и кричит мне в ухо , и они были бы правы. Неуверенность быстро овладевает мной, потому что все здесь знают, что я не то, что ему нужно.

Всего семь недель назад я планировала провести лето, работая над новыми рецептами и улаживая свои проблемы на кухне, но сейчас все, о чем я могу думать, - это стараться быть достаточной для Макса в надежде, что ему станет лучше. Я знаю, что ему некомфортно, это можно видеть ясно как день. Его горло распухло, а из носа безостановочно текут сопли. Но я не Кай, и Макс не успокоится, пока его отец не будет здесь.

Моя голова раскалывается так сильно, что все, чего я хочу, - это упасть в кровать и поспать несколько часов, когда Кай, наконец, выходит на улицу в бейсболке задом наперед и контактных линзах, заменяющих очки. Он выглядит раздражающе красивым и собранным, в то время как я чувствую себя дерьмово.

Крик его сына - это маяк, который немедленно указывает нам направление.

– Иди сюда.

Кай забирает у меня Макса, подпрыгивая на носках, пытаясь усадить его. – Ты в порядке, - шепчет он. – Ты в порядке, Баг. Я держу тебя.

Стон Макса смягчается до всхлипывания, когда он тает на плече отца.

– Он вообще не спал?

Спрашивает меня Кай немного резким тоном.

Я просто качаю головой, слишком уставшая, чтобы что-то говорить, и слишком смущенная тем, что ничем не могла помочь.

Кай разочарованно вздыхает. Он провел три ночи без полноценного ночного отдыха, так что он не только так же вымотан, как и я, но и чувствует себя виноватым за то, что вынуждает своего сына совершать изнурительные поездки во время болезни. Добавьте это к тому факту, что сегодня вечером он дерьмово подавал, и "Warriors" проиграли из-за пробега, который он пропустил, еще находясь на насыпи.

Кай смотрит на меня, и я чувствую, как у него чешутся пальцы прижать меня к себе. Я хочу, чтобы он это сделал. Я хочу сказать “к черту все” своим дурацким правилам и упасть к нему, потому что прямо сейчас мне нужно его утешение. Я становлюсь все более и более зависимой от него.

Но как только эти слова вертятся у меня на кончике языка, один из координаторов команды по связям со СМИ хлопает его по плечу.

– Ты издеваешься надо мной, - заявляет Кай, потому что он знает, что должен делать, даже без того, чтобы его говорили. – Мой ребенок болен. Дай мне просто сесть в этот гребаный автобус.

Он явно расстроен. Кай редко ругается в присутствии своего сына.

– Извини, Эйс.

Координатор немного съеживается. – Ты избегал болельщиков после двух последних стартов. К сожалению, я вынужден настаивать, чтобы ты сделал свой обход сегодня вечером, прежде чем мы уйдем.

Холодный взгляд Кая почти убийственный, и мое сердце сочувствует бедному парню по связям со СМИ, который просто пытается выполнять свою работу.

Я протягиваю руки. – Ты хочешь, чтобы я взяла его?

-Нет.

Меня не удивляет его быстрый ответ. Он был на взводе несколько дней, и, возможно, я заслуживаю, чтобы он рассердился на меня. Я ничем не помогла.

Кай снимает куртку с плеч и использует ее как одеяло, чтобы укрыть сына. – Это чушь собачья.

Это последнее, что он говорит, прежде чем натянуть улыбку и показать ее орде фанатов, чей уровень шума растет от возбуждения по мере того, как он приближается к ним.

Бедный координатор одаривает меня застенчивой улыбкой, прежде чем собрать еще игроков и отправить их выполнять свои обходы. К счастью для него, никто не обладает такой резкостью, как Кай.

Другие игроки присоединяются к толпе болельщиков, но сквозь толпу я вижу, как Кай натягивает свою очаровательную улыбку и единственной свободной рукой раздает автографы. Там тоже есть поклонники-мужчины, пускающие на него слюни, но все, что я замечаю, - это женщины. Женщины, которые заискивают перед маленьким Максом на его руках. Женщины с вопиющими плакатами, заявляющими, как сильно они хотели бы стать женой отца-одиночки в команде.

Я ненавижу их всех, и мне все равно, как по-детски это звучит.

Мне неприятно, что в конце концов он встретит кого-то, кто даст ему те обязательства, в которых он нуждается. Я ненавижу мысль о том, что однажды она пополнит их семью.

И я ненавижу, что женщиной, которую он выберет, буду не я, потому что я просто мимолетное летнее увлечение.

– Милли, - окликает меня папа, привлекая мое внимание, и машет рукой в сторону автобуса команды. – Ты в порядке? Ты выглядишь так, словно тебя тошнит.

Ты попал в точку, папа. Именно так я себя и чувствую.

Он касается моего лба тыльной стороной ладони. – Твой лоб горячий.

– В данный момент я просто выдыхаюсь.

– Почему бы тебе не сесть со мной впереди на этот рейс, чтобы ты могла немного отдохнуть?

– Нет, я в порядке. Кай работал всю ночь. Я не могу оставить его с больным ребенком.

– Ну, мой ребенок болен, и я беспокоюсь о тебе.

Я неуверенно смеюсь. – Мне почти двадцать шесть, папа.

– И ты всегда будешь моей малышкой.

Этот парень - ходячая противоположность, клянусь. Высокий, сложенный как танк, покрытый татуировками и он самый мягкий парень, которого я знаю.

-Пошли. - Он продолжает подниматься по ступенькам автобуса. – Нам нужно в аэропорт.

Инстинктивно мое внимание еще раз привлекает Кай, прежде чем я сажусь в автобус. Он разговаривает с женщиной с длинными каштановыми волосами, и она, конечно, великолепна. Одета в майку с его именем. Он что-то говорит ей, и что бы это ни было, ее голова откидывается назад от смеха, прежде чем она заправляет волосы за ухо и смотрит на него сквозь ресницы.

Мне знаком этот взгляд. Я использовал этот взгляд.

Но это адресовано Каю, так что теперь я не только устала, но и злюсь.

Отдавая фломастер, она поворачивается и убирает волосы набок, позволяя ему подписать ее майку, и когда он закончит, можно подумать, что он пойдет дальше. Но нет, он остается, чтобы еще немного поговорить с ней. Она указывает на Макс, который, наконец, расслабился, и что бы она ни говорила, на лице Кая появляется улыбка, которую я привыкла получать в первую очередь для себя.

И тут моя кровь начинает закипать, когда она вкладывает ему в свободную руку листок бумаги — без сомнения, ее номер.

Я не из тех девушек, которые просто сидят сложа руки и наблюдают, как к их мужчине пристают. Кроме того, у меня никогда раньше не было мужчины, на которого я могла бы претендовать, и хотя я хотела бы подойти прямо туда и заявить права на Кая для себя, он тоже не мой мужчина. И я та, кто позаботился об этом.

Я не должна чувствовать себя собственником, у меня нет на это права, но я ничего не могу с этим поделать. Я странно взволнована. Эта женщина ничего о нем не знает.

Она не знает, что он растил своего брата или что он пытался уйти на пенсию в тот же день, когда стал единственным родителем Макса. Она не знает, какой он на вкус или что его очки запотевают, когда он слишком долго целуется.

Я понимаю. Он абсурдно привлекателен и является профессиональным спортсменом. Я знаю, что бескорыстный отец-одиночка должен делать это для других женщин так же, как для меня, но он недоступен.

Верно?

С каких это пор я ревную? Я никогда не была привязана к кому то настолько, чтобы ревновать.

И почему я завожусь, представляя эту случайную рыжую как новую маму Макса?

Держу пари, она бы знала, как заставить его чувствовать себя лучше, когда он болен. Я уверен, что она смогла бы заставить его перестать плакать на парковке. Скорее всего, она юрист или врач. Хуже того, она, вероятно, педиатр, у которой много кардиганов, и она происходит из большой семьи, которая была бы рада принять этих двоих в свое лоно.

Семья - самое важное для Кая, и я уверен, что он хотел бы иметь большую семью, в которой мог бы растить своего сына.

Боже, она совершенна. Я так сильно ее ненавижу.

Вот почему мне нужны подруги. Я точно не могу жаловаться отцу на то, как сильно я ненавижу рыжеволосую будущую жену Кая или на то, что, несмотря на то, что я скоро уеду из города, это мои мальчики, и я не готова делиться.

Поэтому я пишу единственной девушке, которая у меня есть.

Я: Будущая жена Кая потрясающая. Я ее ненавижу. А еще у нее рыжие волосы, и я очень близка к тому, чтобы возненавидеть за это всех рыжих.

Кеннеди: У меня рыжие волосы.

Я: Я знаю. Но ты исключение Ты не пытаешься соблазнить мужчину, с которым я сплю, прося его подписать твою футболку или дать ему, скорее всего, фантастический родительский совет, который удобно сопровождается номером телефона, который ты сунула ему в руку.

Кеннеди: О-о-о. Фанаты заставляют тебя ревновать?

Я: Я не ревную. Но да.

Кеннеди: Почему? Вы с Эйсом просто спите вместе, верно?

Я: Верно.

Кеннеди: Мне нужно закончить уборку в тренировочном зале, но посидишь со мной в самолете? Мы можем поговорить обо всех твоих непонятных чувствах во время полета в Сан-Франциско.

Я: Не могу сегодня. Макс неважно себя чувствует, но давай пообедаем завтра.

Кеннеди: Договорились, но подожди. Ты сохранила мой номер в своем телефоне? Для меня большая честь, мисс Непривязанная.

Я: Да. Да. Ты понимаешь, что это значит, верно? Сейчас у нас серьезные отношения.

Кеннеди: Боже. Я у тебя первая?

Я: Это мои первые серьёзные и преданные отношения, Кеннеди Кей.

Кеннеди: Двойная честь.

Я бросаю на Кая и его сына еще один долгий, пристальный взгляд. Он все еще разговаривает с той же женщиной, и прежде чем я успеваю отвести взгляд, он поворачивается и ловит мой пристальный взгляд. Кай стоит неподвижно, наблюдая за мной, пока она продолжает говорить с ним, и наш зрительный контакт прерывается только тогда, когда я в конце концов одариваю его понимающей улыбкой и поворачиваюсь обратно к автобусу.

Я не хочу этого понимать, но я понимаю. Кай в конце концов встретит кого-то, кто остепенится с ним, и мы оба знаем, что этим кем-то буду не я.

Глава 29

Глава 29

Кай

– Этот немного чересчур, но твоя скорость была хорошей.

Харрисон, один из тренеров по питчингу, перемещает курсор по неподвижному изображению, показывая мне все ракурсы одной из моих подач сегодня вечером.

Я пытаюсь сосредоточиться на компьютере, просматривая свою игру, пока мы летим из Анахайма в Сан-Франциско, но в проходе напротив меня стоит женщина, которая держит на руках моего спящего сына и занимает все мое внимание.

Слава Богу, детский Тайленол наконец-то подействовал, немного избавив Макса от дискомфорта и позволив ему немного отдохнуть. Миллер очень устала, но Макс не захотел ложиться в свою кроватку, он всегда немного капризничает, когда плохо себя чувствует, поэтому она изо всех сил старается часок поспать в неудобном кресле самолета, пока мой сын дремлет на ней.

Иметь больного малыша - это не весело. Иметь больного малыша во время рабочей поездки? Абсолютный кошмар.

Последние три дня были тяжелыми. Меня гложет чувство вины из-за того, что я включил своего больного сына в график поездок. Мне следовало оставить его дома, но я чувствовал себя не менее виноватым из-за идеи оставить Миллер присматривать за ним полный рабочий день, особенно когда он плохо себя чувствует. Это не входит в ее обязанности.

В такие моменты я чувствую себя чертовски эгоистичным из-за того, что сохранил свою работу, и если бы не ее помощь, я бы ничего из этого не смог сделать.

Харрисон переходит к следующему шагу в последовательности, чтобы мы могли проанализировать его вместе, но когда я краем глаза замечаю, что Миллер пытается перестроиться, опираясь головой о фюзеляж, я больше не могу сидеть спокойно.

– Извини, но мы не могли бы заняться этим утром?

Я указываю на место через проход от меня. – Макс болен.

Харрисон оглядывается. – Мне кажется, с ним все в порядке. Он у Миллер.

– И ей нужен перерыв.

Я стараюсь сохранять свой тон, даже когда на самом деле я раздражен и немногословен. Я понимаю, что организация сделала все возможное, чтобы моя ситуация сработала, но это те моменты, которые важны для меня. – Послушай, завтра я проснусь на час раньше и выпью с тобой кофе или еще что-нибудь, но сегодня мне просто нужно позаботиться о своей семье.

Он согласен, но явно расстроен из-за этого, и я знаю, что он просто пытается выполнять свою работу. Я проиграл нам сегодняшнюю игру, так что у меня нет особого права выдвигать требования, но он сдается, берет свой iPad и направляется обратно в переднюю часть самолета, чтобы сесть с остальным тренерским штабом.

Я чертовски опустошен. Из-за недостатка сна, из-за болезни моего сына я борюсь с непреодолимым желанием обращаться с няней, временно живущей в моем доме, так, словно она здесь навсегда. Но прямо сейчас я просто очень хочу обнять их обоих.

В самолете темно и тихо, большинство парней пытаются немного прикрыть глаза перед посадкой, я встаю со своего места и пробираюсь через проход.

Изо всех сил стараясь не разбудить Макс, я просовываю одну руку под колени Миллер, другую - под ее спину, прежде чем осторожно поднять ее на руки, поворачиваясь, чтобы занять ее место. Я сажаю ее к себе на колени, так что они оба у меня в руках.

– Что случилось? - спрашивает она, даже не открывая глаз, утыкаясь головой мне в плечо, Макс все еще спит у нее на груди.

– Ничего, - шепчу я. – Поспи немного.

Она глубоко дышит через нос, прижимаясь ко мне еще сильнее. – Почему ты не работаешь?

– Потому что есть вещи поважнее работы, Миллс.

Она не отвечает, и да, возможно, я сказал это в том смысле, что это относилось и к ее работе.

Она зарывается глубже, проводя рукой по спине Макса. – Когда ты обнимаешь меня вот так на глазах у других людей, это довольно интимно.

Я тихо хихикаю. – Да, ну, иногда мне насрать на твои правила, Миллер, и сейчас как раз один из таких случаев.

– Почему тебе не насрать на те, где ты спишь в моей постели?

Подожди... что?

Я играю с волосами, обрамляющими ее лицо, убирая их, чтобы лучше видеть ее. – Ты хочешь, чтобы я нарушил это правило?

– Мне просто интересно, почему ты не попробовал.

– Ты чертовски сбиваешь меня с толку, Монтгомери.

– Я тоже сбиваю себя с толку.

Я перенастраиваю свою хватку на них. – Я не пытался пробраться в твою постель в основном ради тебя, потому что я совершенно уверен, что если мы начнем устраивать вечеринки с ночевкой, ты незаметно влюбишься в меня, и я знаю, как ты непреклонна в том, что это останется интрижкой.

На ее губах появляется сонная улыбка. – Я скучала по тебе.

При этих словах ее нефритово-зеленые глаза распахиваются, и я не могу удержаться от тихого смеха над ее измученной откровенностью.

Мы виделись каждый день с тех пор, как она приехала в Чикаго, так что это не то, что она имеет в виду. Но уход за больным Максом осуществлялся посменно, мы оба слишком устали, чтобы делать что-либо вместе, когда он засыпает.

– Я же тебе говорил, Миллс. Ты уже влюбляешься.

– Я не влюбляюсь.

Эти слова мгновенно меняют игривую атмосферу. Она хочет жизни без каких-либо обязательств, и чем глубже мы в это погружаемся, тем яснее, что единственная жизнь, которую я усложняю, - это моя собственная.

Она продолжает наш приглушенный разговор. – Мне жаль, что я не смогла успокоить Макса сегодня вечером.

Мой взгляд скользит к моему спящему сыну, который уютно устроился у нее на руках.

– Мне кажется, он меня ненавидит, - продолжает она.

– О чем ты говоришь?

– Я пыталась уложить его спать, правда, пыталась, но он не хотел.

Ее голос срывается, слова произносятся шепотом, но водянисто, а зелень лица приукрашена так, как я никогда не видел. – Я не знала, что делать.

Одинокая, но шокирующая слеза скатывается по ее щеке, и я быстро вытираю ее подушечкой большого пальца.

Она явно более измотана, чем я предполагал, потому что Миллер не плакса.

– Он продолжал кричать и плакать, и я действительно думаю, что он ненавидит меня, и ты ненавидел меня, когда я впервые попала сюда, и я просто знаю, что вам обоим понравится эта рыжая.

О чем, черт возьми, она говорит?

Из ее закрытых глаз капает еще больше слез, и я вытираю их, напоминая себе не устраивать ей разнос завтра, когда мы оба немного выспимся. Зная Миллер, она съежится при напоминании о том, что была такой уязвимой.

Но мне это нравится. Хочет она признавать это или нет, Миллер, как минимум, привязана к моему сыну. Я не могу сказать ей, сколько раз я срывался из-за беспокойства о том, что делаю недостаточно, и я не понаслышке знаю, что так реагируешь только если тебе не все равно.

– Это была не твоя вина. Он капризный, когда болеет, и по какой-то причине я единственный, кто может его успокоить. Так было всегда.

Мой брат, сидящий впереди нас, выглядывает в щель между сиденьями. – Он прав. Однажды я был няней, пока Кай был на благотворительном концерте, и мне пришлось войти в абсолютно тихий зал во время соло скрипача, потому что Макс собирался заставить меня оглохнуть от его воплей, но, конечно, с ним было все в порядке, когда он увидел Кая.

– Перестань подслушивать, маленькая задница.

Он игнорирует меня с озорной улыбкой. – Миллер, ты прекрасна.

– Заткнись, Исайя. Отвернись и забудь все, что только что услышал.

Я пытаюсь сдержаться, но не могу удержаться от беззвучного смеха.

Исайя ловит мой взгляд, понимающе улыбаясь, прежде чем снова поворачивается вперед. Что он знает или почему так на меня смотрит? Ни хрена не понимаю.

– Миллер, - шепчу я. – Если тебе так грустно, у меня есть плечо, на которое ты могла бы опереться ногами.

Она хихикает. Да, хихикает. Это восхитительно, и я бы никогда не позволил ей поймать себя на том, что называю ее так вслух.

– Эй, это у меня грязные шутки.

Ее улыбка снова исчезает, а по щекам продолжают стекать слезы. – Я просто устал, а ты был расстроен из-за меня после игры.

Выдыхая, я откидываю голову назад. – Я не был расстроен, только не из-за тебя. Я играл дерьмово. Пресса не переставала задавать вопросы, а затем идти разговаривать с фанатами . Я устал, и я так же знал что вы устали. Я хотел дать тебе передышку. Я не хотел вымещать это на тебе или заставлять чувствовать, что это твоя вина.

Проводя рукой по ее волосам, я возвращаю ее голову к своему плечу. – И ты знаешь, что он любит тебя?

Когда она поднимает на меня взгляд, глаза Миллер становятся еще более ярко-зелеными из-за красного оттенка, который их окружает.

– Я никогда не видел его таким влюбленным.

Это происходит с нами обоими.

– Ты так думаешь?

Я хихикаю. – Да, Миллс. Он вырубился и пускает слюни на твой комбинезон. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что он влюблен.

Она на мгновение опускает взгляд, проводя рукой по его темным волосам. – Хорошо. Шмыгая носом, она берет себя в руки. – Ты собираешься завтра смеяться надо мной за то, что я слишком устала плакать?

– О, конечно.

Она слегка смеется, возвращая себе часть того духа, который делает ее той, кто она есть, прежде чем снова уткнуться носом в мое плечо.

– Спасибо тебе, - шепчу я. – Я знаю, что говорю это не часто, но ему так хорошо с тобой.

– Ты думаешь, я лучше, чем та женщина-педиатр со всеми этими кардиганами?

Сбитый с толку, я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть ее. – Педиатр Макса - мужчина, и я не думаю, что ему нравятся кардиганы.

– Рыжеволосая. -Миллер зевает. – Та, которая дала тебе свой номер после игры. Как ты думаешь, она понравится Максу?

Ломая голову, я ищу, что бы собрать пазл воедино. Кардиганы. Врач. Номер телефона.

Номер телефона ... рыжеволосой женщины, которая сунула мне листок бумаги после игры? Я предположил, что это номер ее телефона, но не проверил, прежде чем выбросить его в мусорное ведро возле автобуса.

– Миллер Монтгомери. Ухмылка расплывается. – Ты ревнуешь?

Она качает головой, говоря мне "нет".

– Ах ты маленькая лгунья.

– Ш-ш-ш, - шепчет она, прижимаясь к моей груди. – Я сплю.

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моим губам. Миллер Монтгомери ревнует, и это чувство противоположно всяким правилам и условиям.

После двух часов ночи, когда я вхожу в свой гостиничный номер в Сан-Франциско. Макс, слава Богу, проспал весь полет, ни разу не проснувшись ни по дороге на автобусе в отель, ни пока я устанавливала его кроватку в нашем номере. Что касается меня, то я ненавижу перелеты с эффектом "красных глаз", и команда изменила наше расписание поездок, чтобы избежать их в этом сезоне; однако иногда у нас нет выбора и приходится добираться до следующего города.

Почистив зубы, я плюхаюсь на кровать, совершенно опустошенный за последние несколько дней.

Но по другую сторону этой стены от меня есть женщина, которая не менее измучена, и я не могу перестать думать о том, как она была расстроена из-за того, что считала себя недостаточно хорошей для Макса. Это не то, о чем вы беспокоитесь, если вы “просто проходите мимо”.

Снимая телефон с зарядного устройства, я отправляю ей сообщение.

Я: Ты в порядке?

Проходит минута, прежде чем она отвечает.

Миллс: Да, теперь я в порядке.

Я: Хорошо. Итак, что на тебе надето?

Я слышу ее смех через стену.

Миллс: Разве тебе не хотелось бы узнать.

Я: Я бы так и сделал. Вот почему я спросил.

Она присылает мне свою фотографию в постели, полностью прикрытая с головы до ног. Толстовка безразмерного размера, мешковатые спортивные штаны, которые, как мне кажется, могли бы быть моими, блестящая от ее ночного ухода кожа. Явно готова ко сну, и, Боже, как я хочу быть там, рядом с ней.

Я: Если я тебя кое о чем спрошу, ты скажешь мне правду?

Миллс: Ну, у меня нет привычки лгать тебе, так что дерзай.

Я: Почему ты расстроилась из-за Макса?

Наступает долгая пауза, прежде чем я получаю ответ.

Миллс: Я не уверена. Я просто хотела помочь ему. Чтобы ему было хорошо, я думаю.

Я: Это потому, что ты любишь его?

Миллс: Да. Я действительно люблю твоего сына.

И она думает, что не влюбляется, хотя уже сделала это один раз этим летом.

Я: Могу я задать тебе еще один вопрос?

Миллс: Дерзай.

Я: Ты ревновала сегодня вечером?

На экране появляются и исчезают три серые точки, повторяя этот рисунок еще пару раз.

Наконец, она отвечает.

Миллс: Да.

Я: Почему?

Миллс: Ты бы поверил мне, если бы я сказала, что не уверена? Я никогда раньше не ревновала. Я никогда ни о ком не заботилась настолько, чтобы делать это.

Я: Но мы тебе небезразличны?

Я слишком большой трус, чтобы спрашивать только про себя. По крайней мере, если я припишу туда Макс, я знаю, что она не сможет полностью сказать "нет".

Миллс: Больше, чем я думала, что способна.

Черт, мое сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. Я хочу выбить дверь между нашими комнатами и затащить ее в свою постель, позволить себе поверить, что она моя не только на лето. Но Миллер установила эти правила, так что ей придется быть той, кто их нарушит.

Прежде чем я успеваю ответить, Макс начинает шевелиться, и вскоре после этого его крик начинает наполнять комнату.

Я быстро встаю с кровати. Иногда я позволяю ему выплакаться, пока он снова не заснет. То, что он болен, не относится к таким случаям.

– Иди сюда.

Я вытаскиваю его из кроватки, когда его вопль становится громче. – Шшш. Все в порядке, приятель. Я держу тебя.

Подпрыгивая на носках, я шагаю рядом с ним.

Он плачет, когда я обнимаю его. Моя рука пульсирует после вечерней игры, но если я опущу его, никто из нас не сможет уснуть, в том числе и наши соседи, которые находятся за этими тонкими стенами. Итак, я прохаживаюсь по комнате. Я укачиваю его, потирая спину, пока его пронзительный плач не переходит в сопение, пока он пытается найти удобное положение у меня на плече.

Я беру его обратно в свою кровать, а не в его колыбельку. Может быть, так мне повезет, и он сможет отдохнуть пару часов.

Удерживая его ближе к середине матраса на случай, если он перевернется, я занимаю одну сторону, лицом к нему. Он использует мой бицепс в качестве подушки, продолжая плакать, но этот плач он использует, когда пытается снова уснуть.

Потирая его спину, я издаю успокаивающие звуки, пытаясь успокоить его, когда дверь, разделяющая мою комнату и комнату Миллер, открывается.

Она заглядывает внутрь и ловит мой взгляд.

– Прости, - шепчу я с кровати. – Мы не даем тебе уснуть.

Она просто качает головой и заходит в мою комнату, закрывая за собой дверь. Приподняв одеяло с другой стороны от Макса, она проскальзывает в постель к нам.

– Ммм, - мычит Макс, пытаясь произнести ее имя, когда переворачивается, чтобы посмотреть на нее.

– Привет, малыш. - Миллер убирает волосы с его лица, прежде чем провести рукой по всей длине его спины, успокаивая его.

Она кладет голову на мою раскрытую ладонь, лежащую на подушке, и поднимает на меня глаза.– Все в порядке?

Обычно я ненавижу, когда кому-то другому достаются такие моменты, даже самые тяжелые, но с Миллер нет никакой зависти. Я чувствую что это правильно, что она здесь.

Мои слова полны отчаяния, но надежды. – Пожалуйста, оостаньс.

Она кивает, прижимаясь ко мне, нежно поглаживая спину Макса и нежно целуя его в макушку, пока его тихий плач не затихает и он снова не засыпает.

Я понятия не имею, о чем она беспокоилась раньше, но для меня очевидно, что эта дикая женщина - успокоение моего сына. И во многих отношениях, я думаю, я мог бы принадлежать ей.

Схватив ее за руку, я притягиваю ее к себе, а мой сын оказывается зажатым между нашими телами, переплетая свои ноги с ее, а другой рукой обнимаю ее за талию в надежде удержать ее рядом.

Мне понравилось видеть, как Миллер ревнует сегодня вечером, но в этом нет необходимости. Я знаю, что эта картина, где мы втроем, исчезнет, как только она уйдет, но сейчас я планирую украсть каждую секунду, притворяясь, что даты нашего расставания нет и в помине. Потому что к сожалению для меня, я знаю, что никто другой никогда не сравнится с тем, насколько полноценными она заставляет чувствовать себя и моего сына.

Глава 30

Глава 30

Миллер

Мы вернулись в Чикаго на пару дней, и я усердно работала на кухне. Фотограф для съемок приедет в конце этой недели, а это значит, что мое возвращение к работе не за горами.

Сегодня вечером дом в моем полном распоряжении. Кай, Макс и мой папа все еще на командном ужине. Я привыкла быть одна — снимать пустые гостиничные номера или дома, когда я в разъездах, — но я не осознавала, насколько одинока, пока не попала в Чикаго. Пока в моей жизни не было Макса и Кайя.

Миски для смешивания, сухие ингредиенты и противни для выпечки расставлены по всей столешнице на кухне, поскольку я стараюсь работать в этом на редкость тихом месте.

Я точно помню, каково это, когда шеф-повар дышит мне в затылок, пока я пытаюсь что-то приготовить, или каково это, когда на тебя кричат в присутствии коллег из-за того, что один из моих соусов не получился нужной консистенции. По мере того как я росла в своей карьере, я разрешала моему внутреннему голосу подталкивать меня, когда я что-то делаю не так.

Но оглядывая кухню Кая, я понимаю что меня не волнуют эти голоса. Я не хочу слышать никого из них. Я не хочу слышать звон кастрюль или общение другого персонала. Я не хочу чувствовать жар от пламени плиты или давление шеф-повара, ожидающего свой следующий заказ.

Я только хочу услышать бессвязные слова Макса и успокаивающий тембр Кая, говорящий мне, что я хорошо справляюсь, две вещи, которых у меня не будет, когда я покину это место.

Выключив огонь на плите, я достаю наполовину растопленный шоколад. Я развязываю фартук, бросаю кухонное полотенце на столешницу. Какая пустая трата моего вечера. Это все, чем я буду заниматься, как только вернусь к своей насыщенной жизни, и у меня нет никакого желания делать это сейчас.

Кай пригласил меня на командный ужин, но я отказалась, потому что решила поработать, но если быть до конца честной с самой собой, мне наплевать на работу. Они рядом всего на несколько дней, так какого черта я здесь делаю одна?

Когда я достаю телефон, чтобы позвонить ему, желая узнать, где он, приходит сообщение.

Неизвестный: Привет! Это Инди. Подруга Кая. Это может показаться странным, но я хочу напиться сегодня вечером, а моя лучшая подруга не может поддержать меня в этом, потому что она беременна. Итак, не хочешь ли ты зайти и выпить со мной?

Инди — светловолосый лучик солнца, который устраивал семейный ужин Кая. Встреча с Каем и его товарищами по команде звучит заманчиво, но идея устроить девичник мне нравится еще больше. Я никогда не участвовала ни в одном из них.

Этим летом у меня появилась только одна подруга, но она так занята, что мы редко видимся, когда находимся в разъездах.

Но, как и я, Кеннеди не привыкла находиться в окружении большого количества девушек, так что, возможно, она тоже захочет присоединиться, и больше всего на свете мне нужно выговориться о том дерьме, которое творится у меня в голове.

Я: Рассчитывай на меня. Есть ли шанс, что я могла бы пригласить еще одного собутыльника?

Неизвестный: Чем больше, тем веселее! Скоро увидимся!

– Мы собираемся сделать это прямо там.

Инди указывает на заднюю дверь, ведущую на ее задний двор. – Он будет небольшим. Около пятидесяти человек. Идеально для нас.

Я удивлена, что для них достаточно пятидесяти человек. Ее жених Райан - известный баскетболист, а она - светская львица. Это довольно очевидно, судя по тому, как приветливо она отнеслась ко мне, хотя мы встречалась всего один раз, и к Кеннеди, с которой познакомилась только сегодня вечером.

– Не могу поверить, что буду на свадьбе Райана Шэя, - вздыхает Рио. – Для меня это действительно мечта, ставшая явью.

– Ты ведь знаешь, что сидишь на моей стороне, верно?

Рио отмахивается от Инди. –Семантика.

Инди хихикает и подносит свой коктейль к губам, явно не задетая тем, что ее лучший друг-парень жалеет, что он не шафер, а стоит рядом с ней в качестве подружки невесты.

Стиви, единственная трезвая из нас, сидит на диване с Кеннеди, пока Рио, Инди и я занимаем пол в гостиной. Кеннеди заехала за мной по дороге, и через час Рио ворвалась в дверь, чтобы присоединиться к нашему девичнику.

–;Миллер, когда ты отправляешься в Лос-Анджелес на свою следующую работу? Спрашивает Стиви.

Если бы я сейчас не была на взводе, этот вопрос отрезвил бы меня.

– Воскресенье.

– Вау, - выдыхает она. – Я и не думала, что так скоро.

Я чувствую, что все пары глаз устремлены на меня.

– Что ты об этом думаешь? - Спрашивает Кеннеди, делая еще один глоток из своего бокала, явно зная лучше, чем кто-либо другой здесь, что мне не нравится эта идея.

Я облокачиваюсь на спину, смотрю в потолок, держа свой коктейль над головой, потому что, ну ... я пьяна и не понимаю, что говорю. - Тебе нужен трезвый ответ или пьяный?

Я поднимаю голову и вижу, как брови Стиви хмурятся, когда она потирает живот. – Очевидно, пьяный.

– Есть часть меня, которая не хочет уходить.

– Тогда не делай этого.

Слова Рио кажутся такими простыми.

– Это работает не совсем так, - говорит Кеннеди. – Эта девушка - всемирно известный шеф-кондитер, у нее трехлетний список ресторанов, в которых она собирается работать.

– Уже четырёхлетний.

Я указываю на Кеннеди поверх моей головы. – Но, да, именно так.

– Что удерживает тебя от желания вернуться на работу?

Склонив голову набок, я сразу же нахожу Инди, на лице которой самая широкая дерьмовая ухмылка из-за ее вопроса, на который она, кажется, уже знает ответ.

Я прищуриваюсь, глядя на нее. – Хорошо, мисс романтик. Почему бы тебе не рассказать мне, раз ты, похоже, уже знаешь.

– Потому что ты влюблена в Кая.

– Неправильно. Я не влюбленна.

– Ну, я знаю, что ты влюблена в Макса и даже не пытайся это отрицать.

Выдыхая, я опускаю голову обратно на спинку дивана, держа стакан на животе. – Да. Боже, я так сильно люблю этого ребенка. Разве это странно?

Инди, сидящая со скрещенными ногами, смотрит на меня сверху вниз. – Нет, Миллер. В этом нет ничего странного. Иногда мы не можем объяснить, как или почему мы любим того, кого любим. Мы просто любим. На самом деле ты не можешь указывать своему сердцу, что делать.

– Это алкоголь говорит, или ты действительно такой романтик?

Стиви смеется. – Она защитница любви номер один. Пьяная или нет.

Я сажусь на пол лицом к остальным. – Когда я смотрю на Макса, я думаю о том, как он идет в свой первый школьный день, и насколько я знаю, Кай будет плакать из-за этого. Я думаю о друзьях, которые у него появятся, и я просто надеюсь, что они окажутся хорошими людьми. Это ненормальные мысли, которые должны быть у няни, верно?

Поднимая глаза, я обнаруживаю, что все наблюдают за мной, выражение лиц варьируется от понимающих улыбок до сияющих глаз.

– Миллер, я не думаю, что ты просто няня для кого-либо в этой семье, - говорит Кеннеди.

– Нахуй мою жизнь.

Рио отставляет свой стакан, прежде чем пойти на кухню за другим. – Я собираюсь остаться единственным неженатым, и это так чертовски восхитительно, что я даже не возражаю против этого.

Инди сжимает мою ногу. – Это нормально, когда важные вещи в твоей жизни меняются, понимаешь?

Стиви кивает. – И это нормально - менять направление, даже если ты всю свою жизнь двигалась по улице с односторонним движением.

– Это не так просто. Это все, над чем я когда-либо работала. Все в моей отрасли знают мое имя. Я получала награды, к которым люди стремятся всю свою жизнь, а мне всего двадцать пять. Люди просто так не бросают такую карьеру.

– Они делают так, если им это больше не нравится. Если они больше любят что-то или кого-то другого.

Это говорит Кеннеди, и сказать, что я шокирован тем, что она предлагает мне уйти с работы, - это ничего не сказать. Кеннеди - это все, что касается ее карьеры. Она даже не общается с командой, потому что боится, что это бросит тень на ее репутацию или что парни не воспримут ее всерьез.

Рио возвращается в комнату с остатками текилы, которых немного, и протягивает Стиви еще стакан.

– Я не знаю, что ддела, - пьяно признаюсь я. – Все так беспорядочно. Я просто взяла перерыв в работе, и теперь я по уши влюблена в Макса, и у меня лучший секс в моей жизни с его отцом.

– Вот так! -Стиви садится прямее. – Это то, что мы хотели услышать. После того, как мы увидели вас двоих вместе за ужином, мы поняли, что это произойдет. Расскажите нам подробности. Это было хорошо?

– Это так хорошо.

– Я так и знал. Я же говорила тебе! -Инди указывает на Стиви. – Ты видела глаза Кая.

– Глаза говорят сами за себя, - соглашаюсь я.

– Черт возьми.

Рио качает головой. – Это официально. Я последний

– Я не знаю, что делать. Кто трахается с отцом-одиночкой ребенка, с которым они нянчатся?

Стиви беспечно пожимает плечами. – Я трахнулась с хоккеистом из команды, в которой работала.

Инди указывает на Стиви. – Я трахнула ее брата.

– Я ни с кем не трахаюсь, - вздыхает Рио.

Кеннеди делает большой глоток своего коктейля.

–Мой бывший жених трахает мою сводную сестру.

Словно заскрежетала пластинка, вся комната замирает в тишине, все взгляды устремлены на нее.

– Хорошо, ты победила, - говорит Стиви. – Но тебе, наверное, стоит рассказать об этом подробнее.

Кеннеди поднимает бутылку текилы, прежде чем сделать еще глоток. – Мой бывший жених расторг нашу помолвку, потому что я не хотела увольняться с работы после прошлого сезона. Его эго было слишком хрупким для того, чтобы его партнер путешествовал с кучей мужчин-спортсменов, поэтому он отменил помолвку. Затем, в результате поворота событий, прямо перед началом этого сезона, я узнала, что его новая девушка - моя сводная сестра. И только в прошлом месяце я увидела фото кольца в ее Instagram, что теперь они помолвлены.

Какого хрена?

Я пытаюсь сдержать выражение лица, но я слишком пьян, чтобы удержать отвисшую челюсть.

– О! -она мрачно смеется, не выказывая никаких признаков слабости. – Я еще не закончила. Упомянутое обручальное кольцо было тем самым, которое я выбирала, но не тем, с которым мне сделали предложение. Однако он обменял мою квартиру на квартиру моей сводной сестры, и теперь я могу проводить каждый семейный праздник с ними обоими до конца своей жизни.

Она поднимает свой бокал с коктейлем.

Кеннеди не растроенна, но она взбешена. Я вижу это по тому, как она рассказывает историю. Она крошечного роста, но довольно пугающая, когда злится.

– Черт. -Инди поднимается с пола. – Я думаю, после этого нам нужно больше алкоголя.

Рио прочищает горло. — Знаешь, если тебе нужна помощь двигаться дальше...

– Рио, - со смехом ругается Стиви. – Нет.

– Я просто говорю, Кеннеди, в этой группе ты не единственная одиночка. Мы могли бы помочь друг другу.

– Разве Исайя не входит в эту группу?” - спрашивает она. – Он холост.

Я озорно приподнимаю бровь. – Верно. Так и есть.

- О, нет. Ни в коем случае. Не смотри на нее так.

Рио указывает между мной и Кеннеди. – Если Исайя, из всех людей, успокоится раньше меня ... Этого не произойдет. Вы двое. Перестаньте подкидывать друг другу идеи.

– Не волнуйся, Рио, - вмешивается Кеннеди. – Я не отказалась от своей карьеры даже ради своего жениха. Последнее, что я собираюсь сделать, это выбросить это из-за гребаного Исайи Роудса.

Стиви снова зевает, скатываясь с дивана. Бедняжка была чемпионкой сегодня вечером, тусовалась с нами трезвая и измученная. – Этой беременной леди пора в постель. Это было весело, и Кеннеди, было здорово познакомиться с тобой. Инд, я занимаю комнату для гостей!

– Хорошо! - кричит она из кухни. – Увидимся утром.

Инди возвращается в гостиную. – Рио, ты остаешься, да?

– Да! И я сплю в постели Райана Шэя.

– Нет, это не так.

Она поворачивается ко мне и Кеннеди. – У меня есть еще две комнаты для гостей. У каждого из вас может быть по комнате.

Мой пьяный мозг не хочет затыкаться сегодня вечером. – Я думаю, что хочу вернуться к Каю. У меня осталось не так уж много ночей, и я хочу провести их в его доме.

– Вау, хорошо.

Глаза Инди расширяются. – Это было чертовски мило.

Мне никогда не нравилось слово мило, особенно когда оно обращено ко мне, но в этом двойнике Кларка Кента есть что-то такое, от чего я в эти дни чувствую себя зефиркой.

– Кеннеди? -спрашиваю я. – У Кая есть комната для гостей.

Та, в которой я бы остановилась, но пьяная я, не хочу спать нигде кроме кровати Кая.

– Меня это устраивает. Эйс, наверное, единственный игрок, которого я не против видеть вне работы.

К сожалению, уже поздно, я знаю, что Макс спит, и я не знаю, сможет ли Кай забрать нас, не разбудив его.

С гудением в голове и пьяной улыбкой на губах я достаю свой телефон.

Я: Привет.

Он реагирует немедленно.

Папочка бейсболист: Привет, Миллс.

Я: Я скучаю по тебе.

Папочка бейсболист: Ты пьяна?

Я: Если я скажу "да", ты все равно воспользуешься мной позже?

Папочка бейсболист: Нет.

Я: Тогда я трезвая как стеклышко и хочу вернуться домой, но ни Кеннеди, ни я не умеем водить.

Папочка бейсболист: ... потому что ты пьян.

Я: Нет.

Папочка бейсболист: Я заеду за тобой.

Я: А как же Макс?

Папа бейсболиста: Исайя останется у нас ночевать. Он может остаться с ним.

Я: Хорошо!

Папочка-бейсболист: Хорошо. Увидимся через десять минут.

Я: Ты злишься на меня? Кажется, ты злишься на меня.

Папочка бейсболист: С чего бы мне злиться на тебя?

Я: Я не знаю, но ты ставишь точку после каждого предложения.

Папочка бейсболист: Я всегда использую точки. Ты бы предпочла, чтобы я вместо этого использовал восклицательный знак?

Я: Возможно! Давай посмотрим. Попробуй.

Папа бейсболиста: Исайя остается с Максом! Я буду там через десять минут! Кеннеди может переночевать у меня дома, если захочет!

Я: Иисус. Я понимаю. Прекрати орать.

Папочка бейсболист: Я тебя ненавижу.

Я: Ты меня не ненавидишь.

Папочка бейсболист: Ты права. Все как раз наоборот. Перестань писать мне сообщения. Мне нужно садиться за руль.

Будь я чуть более трезвой, это сообщение могло бы вывести меня из себя, но пьяную и распущенную Миллер это ничуть не смущает.

Глава 31

Глава 31

Кай

Постучав в дверь Райана и Инди, отвечает Рио.

– Я думал, это девичник?

Он пожимает плечами. – Так и есть.

– Райана и Зи нет в городе?

– Да, они в Индиане на ночь, забирают кроватку, которую приберег для него отец Зи.

Следуя за Рио внутрь, я нахожу очень пьяную и очень бестолковую Миллер, лежащую на полу в гостиной и смеющейся вместе с Инди и Кеннеди.

Я опираюсь плечом на дверной проем. – Трезвая как стеклышко, да?

Она видит меня, и улыбка на ее губах становится только шире. - Ты такой горячий.

– Ладно, - смеюсь я. – Давай отвезем твою пьяную задницу домой.

Наклонившись, я подхватываю ее на руки и перекидываю через плечо. – Инд, я виню в этом тебя!

– Это прекрасно! Миллер, давай сделаем это снова.

Миллер отрывает голову от моей спины и указывает на нее. – Да!

– Кен, ты не против пойти пешком?

Рио делает шаг вперед. - Потому что, если нет, я могу помочь с этим.

– Рио, я люблю тебя, чувак, но Кеннеди скорее съела бы тебя живьем.

Он пожимает плечами. – Звучит заманчиво.

Кеннеди собирает свои длинные рыжие волосы в пучок на макушке и выходит вслед за мной из дома. – Я ваша большая поклонница, ребята! - бросает она через плечо.

– Я тоже, сестренка! -Инди кричит.

Черт, пьяные девчонки действительно становятся лучшими подругами, находясь в одной комнате.

Кеннеди устраивается на заднем сиденье моей машины, в то время как я сажаю Миллер на пассажирское сиденье. Перегнувшись через ее тело, я застегиваю ремень безопасности.

Она проводит ладонью по моему лицу, пьяная и такая восхитительная.

–Да? -спрашиваю я.

– Ты мне нравишься.

Из моей груди вырывается смех. – Ты мне тоже нравишься, Миллс.

– Ты меня поцелуешь?

– Ты же не хочешь, чтобы я целовал тебя, помнишь?

– Я передумала.

Может, и так. Может, и нет. Но нет такого мира, в котором Миллер Монтгомери могла бы попросить меня поцеловать ее, а я бы ей отказал.

Все еще держа руку на пряжке, я наклоняюсь, прижимаясь носом к ее носу. Она улыбается, и как только ее губы изгибаются, я прижимаюсь своими к ее губам, стирая улыбку с ее лица. Из ее горла вырывается сладкое мяуканье, поэтому я целую ее еще мгновение, прежде чем отстраниться.

Она облизывает губы, снова улыбаясь, прежде чем откинуть голову на подголовник. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста, детка. Я со смехом качаю головой, закрываю дверцу и сажусь сбоку на водительское сиденье.

После того, как мы зашли в McDonald's и потратили там больше денег, чем я считал возможным, девочки немного протрезвели, и когда мы вернулись в дом, Кеннеди вошла первой.

– Ты издеваешься надо мной, - говорит она, когда мы с Миллер все еще стоим на крыльце.

– Ты не сказала ей, что Исайя остановился здесь, да?

Миллер стонет. – Я совсем забыла.

Заходя в дом, я закрываю за нами дверь только для того, чтобы обнаружить, что мой брат, выглядящий как самый большой долбаный придурок, сидит в гостиной с широкой ухмылкой на лице. – Я не знал, что ты тоже здесь остановишься.

Кеннеди закатывает глаза. – Я бы никогда не согласилась на это, если бы знала, что ты здесь.

Исайя прижимает руку к сердцу. – Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы ранить меня, Кенни.

Я знаю, как усердно Кеннеди работала, чтобы ее воспринимали всерьез. В команде нет ни одного парня, который не считал бы ее лучшим спортивным тренером, который у нас есть, но мой брат не может не флиртовать с ней, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Кеннеди, хочешь, я отвезу тебя обратно в город? - предлагаю я. – Я могу отвезти тебя домой, если ты не хочешь здесь оставаться.

Она снова поворачивается, чтобы проанализировать моего брата. – Нет, все в порядке. Только не будь придурком, хорошо?

Исайя оживляется. “Похоже, мы будут спать в одной комнате для гостей. Я люблю обниматься, Кен.

-Я ведь попросила тебя не быть придурком.

Я указываю на заднюю дверь. – Исайя, ты в фургоне Миллер снаружи.

Лицо Кеннеди расплывается в победоносной улыбке.

– Прекрасно. - мой брат подчеркивает это слово. – Но утром я приготовлю тебе завтрак, и он тебе понравится. Какие яйца ты любишь?

– Вареный. Пашот.

– Замечательно, - невозмутимо отвечает он. – Пожалуй, я посмотрю несколько видеороликов на YouTube о том, как это сделать, потому что я понятия не имею, как варить яйца-пашот, но я могу обещать тебе, что они будут идеальными. Так что, удачи тебе не влюбиться в меня завтра, Кеннеди Кей!

Исайя выходит на задний двор, сотрясая дом, когда закрывает дверь.

Кеннеди с улыбкой поворачивается к нам. – Комната для гостей в этой стороне?

– Первая дверь направо. Ванная комната через коридор.

– Она действительно нравится твоему брату? - тихо спрашивает Миллер, когда ее подруга оказывается вне пределов слышимости. – Я не понимаю, он шутит в половине случаев.

– О, она ему нравится. Он ведет себя так чертовски странно, только когда влюблен.

Я переплетаю свои пальцы с пальцами Миллер, увлекая ее по коридору в свою комнату. – Пойдем со мной.

Открыв дверь, я позволяю ей войти первой. Она не спеша оглядывается по сторонам, потому что никогда раньше здесь не была. Ее правила нашего романа не позволяли нам делить постель до той ночи в Сан-Франциско, когда Макс заболел. Когда мы дома, мы весело проводим время в ее комнате, и я укладываю ее в постель, прежде чем вернуться сюда, чтобы поспать одному.

В моей спальне почти ничего нет. Комод. Ванная комната. Радионяня и фотография Макса на тумбочке рядом с моей кроватью.

На моем комоде есть еще несколько фотографий в рамках. Одна фотография, на которой мы с Исайей впервые играли друг против друга в мейджорах, несколько наших детских фотографий, а некоторые с нами и нашей мамой. Есть еще фото, где только она.

Миллер подходит прямо к нему, берет с комода, и я физически вижу, как она трезвеет, глядя на нее. – Она прекрасна.

– Да, она была такой.

– Мэй, верно?

Я киваю, стоя у двери и держа руки за спиной, преодолевая искушение протянуть руку и прикоснуться к ней. Она хорошо выглядит здесь. В моей комнате. В моем доме.

Миллер ставит рамку на место, нежно проводит руками по другим снимкам и не торопясь разглядывает их все. – Всегда были только ты и Исайя, да?

–С тех пор, как она умерла, да.

Ее внимание возвращается ко мне. – Ты ему хороший брат. Растишь его так, как ты умеешь. Пожертвовать своим детством и выбором колледжа, чтобы остаться поближе к дому

– Он мой брат. Я бы сделал для него все.

Она мягко улыбается. – Точно так же, как ты готов на все ради Макса.

-И ради тебя тоже.

Она переводит взгляд на меня, и застенчивый румянец заливает ее щеки. Она не из тех, кто стесняется, но девушка пьяна, и из-за этого сегодня вечером я вижу в ней совершенно новую сторону.

– Я сделаю для тебя все, что угодно, - повторяю я. – Ты знаешь это?

– Я думаю, что тоже сделаю для тебя все, что угодно.

Я не показываю этого на своем лице, но если бы у меня было такое выражение, какое сейчас испытывает мое сердце, я бы ухмылялся как идиот.

Она продолжает рассматривать фотографии моей семьи в рамках. – У тебя когда-нибудь был человек, с кем можно поговорить обо всем, через что ты прошел? Потерять свою маму в юности, а потом растить и себя, и своего брата?

Она может и не ведать, что творит, но подвыпившая Миллер, говорящая все, что ей заблагорассудится, разбивает мое сердце вдребезги, я неделями уговаривал себя держать это в себе, чтоб не вываливать все это на неё.

Когда я не отвечаю, она оглядывается на меня.

Я качаю головой, чтобы сказать ей «нет».

– Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной.

– Я знаю, что смогу, но какой смысл в этом? Ты уезжаешь меньше чем через неделю.

Мягкая улыбка Миллер слегка гаснет, прежде чем она поворачивается обратно в мою комнату, игнорируя мой вопрос и продолжая свой обход. – У тебя здесь нет телевизора.

Обеспокоенный тем, что испортил атмосферу, я выскакиваю из двери, подхожу к ней сзади и обвиваю руками ее талию, касаясь губами кожи ее шеи. – Телевизор отвлекает. Когда ты здесь, твое внимание должно быть сосредоточено на сне или на мне.

Она хихикает, ее голова откидывается мне на грудь. Так пьяна и так нуждается во сне.

– Иди почисти зубы и приготовься, чтобы я мог уложить твою задницу в постель.

Она, спотыкаясь, направляется в ванную и лишь мгновение спустя высовывает голову. – Весь мой уход за кожей здесь. И моя зубная щетка тоже

– Так и есть.

– Почему?

– Потому что тебе осталось здесь всего несколько дней, и я покончил с твоим правилом “без ночевки”.

Она снова смотрит на свои вещи, затем обращает внимание на меня. –;Это правило было отстойным, да?

– Все твои правила - отстой, Миллс.

Она возвращается в ванную, чтобы приготовиться ко сну. Я слышу, как она чистит зубы, звук льющейся воды сопровождается ее пьяным мурлыканьем. И когда она возвращается в мою комнату, на ней все еще та же одежда, а на лице - сегодняшний макияж.

Миллер как бы сливается с дверным косяком, наблюдая, как я снимаю футболку, обувь и брюки, оставаясь в одних боксерских трусах.

- Ты пялишься, - говорю я ей.

– Я именно так и делаю.

– Ты собираешься переодеться?

– Мне нужно во что-нибудь переодеться.

– Мне подходит обнаженная натура.

– Меня это тоже устраивает, но я наброшусь на твои гребаные мышцы, если мы останемся голыми, Малакай, а ты единственный, кто не хочет воспользоваться мной сегодня.

Я качаю головой, глядя на нее — я всегда качаю головой, глядя на нее, но что отличается сейчас от начала лета, так это то, что я не могу не улыбнуться ей, когда делаю это.

Я хватаю с кровати свою ранее ношенную рубашку и бросаю в ее сторону. Она раздевается, натягивает мою рубашку через голову, утопая когда она свисает до середины бедра.

Действительно идеально.

Она слегка покачивается на ногах, стоя в дверях ванной.

– Тебе помочь снять макияж?-спрашиваю я.

– Да, пожалуйста.

Разворачиваю ее и веду обратно в ванную. Ее средства по уходу за кожей все еще разложены на раковине в том виде, в каком я оставил их сегодня утром, пытаясь повторить то, что было у нее в гостевой ванной. Поднимая ее, чтобы усадить на столешницу, я встаю между ее раздвинутых ног.

- Тебе придется говорить мне, что делать.

Она указывает на бутылочку с прозрачной жидкостью. – Это наносится на ватный диск.

Я делаю, как она говорит, и капаю немного на один из ее ватных дисков.

Миллер закрывает глаза. – Это снимет большинство. Просто сотрите это.

Нерешительно я вытираю ее щеку, потому что это кажется мне правильным. На подушечке остается немного цвета, поэтому с чуть большей уверенностью я провожу им по ее брови и получаю мазок коричневого цвета. Я осторожно провожу им по ее глазам, пока тушь тает, и убираю столько, сколько могу, не делая ее слишком похожей на енота. Затем я повторяю то же самое с другой стороны.

– Что дальше?

Она хватает другую бутылочку, выдавливая мне на кончик пальца величиной с горошину. – Просто размажь это повсюду.

Она делает движение руками, но они кажется немного грубоватыми, вместо этого я осторожно провожу пальцами по ее подбородку, втирая тонкие круги, пока она не начинает покрываться пеной.

Пока я работаю, на лице Миллер застыла глупая улыбка, и я могу сказать, что она хочет подшутить надо мной, что это занимает так много времени, но я игнорирую ее и продолжаю массировать её лицо.

Мы выполняем оставшуюся часть ее процедур по уходу за кожей, заканчивая увлажняющим кремом, как она это называет, и когда я наношу немного на ее кожу, она берет и для меня тоже.

- Для твоей зрелой кожи, - говорит она со смешком, проводя им по моему лицу, прежде чем опустить руки по обе стороны от моей шеи. – Я скучала по тебе и Максу сегодня вечером.

Гребаный ад. Она должна остановиться, но у меня такое чувство, что она этого не сделает, потому что пьяна, и теперь у нее полностью отключен речевой фильтр

– Мы тоже по тебе скучали. Я втираю светло-фиолетовый крем ей в лицо. – Тебе было весело?

Она кивает с детской улыбкой. – Мне понравились эти девочки, и мне нравится Кеннеди. Очень.

- Хорошо. Я рад, что вы двое становитесь друзьями. Я уверен, что для нее приятно, что наконец-то с нами путешествует еще одна девушка.

–Да, и приятно с кем-то поговорить, когда у меня в голове полный бардак из-за тебя.

Моя грудь дребезжит от смеха. – У тебя в голове из-за меня полный кавардак, да, Миллс? Я польщен.

– Так и должно быть.

Когда я заканчиваю с уходом за ее кожей, Миллер завязывает волосы в узел, пытаясь закрепить их резинкой, но девушка все еще пьяна в стельку.

– Дай-ка это мне.

Забирая у нее резинку, я собираю ее волосы в кулак, примерно так, как она, когда делала что-то похожее на пучок, дважды обернув вокруг него резинку.

Миллер смотрит в зеркало. – Это выглядит ужасно, Эйс.

Я улыбаюсь ей. Это действительно выглядит ужасно.

Ее глаза находят мои в отражении. – Спасибо.

– Не за что.

– Пообнимаешься со мной?

– Извини, но ты только что сказала “обниматься”, не так ли?

Я касаюсь ее лба тыльной стороной ладони. – Что, черт возьми, ты сегодня пила?

– Заткнись.

Она обхватывает меня ногами за талию, а руками за плечи, пока я несу ее обратно в свою комнату. Как только я укладываю пьяную девчонку в постель и выключаю свет, я снимаю очки и забираюсь к ней. Подставляю руки и Миллер поднимает голову, прижимаясь к моей груди, как опытная обнимашка.

Мы не разговариваем. Мы просто лежим вместе, и я почти уверен, что она заснула, пока она не нарушает тишину.

– Сегодня вечером я сказала девочкам, что иногда подумываю о том, чтобы не возвращаться на работу.

Клянусь, время останавливается, когда эти слова слетают с ее губ. Мои глаза распахиваются, я вглядываюсь в темноту и прокручиваю в голове ее слова, чтобы убедиться, что я их правильно расслышал.

Я сглатываю. – Почему ты так сказала?

– Я не хочу бросать Макса.

Черт возьми, мое сердце бешено колотится в груди, острые уколы жгут глаза, потому что эта девушка так яростно любит моего мальчика. Это то, в чем я не был уверен, чтобы кто-то другой любил моего ребенка так, как я надеялся.

– Но я должна вернуться, - продолжает она.

Прикусив язык, я жду, пока не найду правильный ответ. – Да, - выдыхаю я. – Ты этого хочешь.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. – Правда?

– Это твоя мечта, Миллс. Я не позволю тебе отказаться от нее из-за моего сына.

Или из-за меня.

Она снова опускает голову мне на грудь. – Необходимость выступать, оправдать ожидания пугает. Какая-то часть меня борется с сомнениями, достойна ли я этих ожиданий, понимаешь?

– Давление - это привилегия, Миллер. Ожидания высоки, потому что ты успешна. Если бы ты была обычным человеком, никто бы не ждал тебя, затаив дыхание. Я думаю об этом каждый раз, когда выхожу на игру. Тебе просто нужно решить, стоят ли мечты и цели такого напряжения. Если ты хочешь оправдать возложенные на тебя ожидания.

– Я хочу. Я хочу быть лучшей.

– Тогда сделай это.

– Делает ли тебя счастливой эта карьера?

Она ждет, переворачиваясь, чтобы посмотреть в потолок, переплетая свои пальцы с моими. – Нет.

Стискивая коренные зубы, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Возникает странное противоречие: я хочу, чтобы она обрела счастье, но в некотором смысле рад, что это не то, что отнимет ее у меня. Но что, черт возьми, я должен сказать? Поощрять ее пьяный бред, потому что ее пребывание здесь - это именно то, чего я от нее хочу?

Я обещал ее отцу, что не буду этого делать.

Ей весело этим летом, и это единственная причина, по которой она ставит под сомнение свою работу. С глаз долой. Из сердца вон. Вот и все, что в этом есть.

Она вспомнит, что это то, чего она хочет, как только уедет отсюда. Уйдет от меня.

- Но я не знаю, должна ли я быть счастливой, - продолжает она. – Я хочу доказать, что смогу это сделать. Я хочу доказать, что достойна награды, которую получила. Я хочу доказать, что делаю что-то, что оправдывает тот факт, что мой отец пожертвовал всей своей жизнью ради меня.

И вот оно.

– Миллер...

– Не говори ему, что я это сказала.

– Любовь не заслужишь. Монти отказался от своей карьеры, потому что любит тебя безоговорочно. Тебе не нужно возвращать ему долг, гоняясь за почестями. Это так не работает.

- Ты не понимаешь, Кай. Он пожертвовал всей своей жизнью ради меня, хотя едва знал. Вот почему я не хочу, чтобы ты уходил на пенсию. Я не хочу, чтобы Макс чувствовал себя обузой, как это было со мной.

– Миллер.

Мой тон немного резкий, в основном потому, что мне не нравится, когда она говорит так о себе. – Я не могу назвать тебе ни одного человека, который чувствовал бы себя обремененным тем, что ты есть в его жизни.

– Ты так и сделал. Когда я впервые попала сюда.

- Что ж, я передумал. Теперь я просто чувствую себя счастливым.

Ей нечего на это сказать, поэтому между нами воцаряется молчание.

– Если я уволюсь, я буду чувствовать себя неудачницей.

Голос Миллер немного срывается, поэтому я притягиваю ее к себе, позволяя ей высказать свое мнение, пьяная она или нет. – Я думала, что этим летом мне просто нужен перерыв, чтобы вернуться в прежнее русло, но это больше не похоже на выгорание. Такое чувство, что я всю свою жизнь стремилась к карьере, которая, как я понимаю сейчас, независимо от наград и престижа, не приносит мне удовлетворения. И за последние семь недель я была самой счастливой, повсюду бегала за Максом, проводила время со своим отцом, была с тобой.

– Миллс, тебе двадцать пять. Ты можешь менять направление еще сотню раз в своей жизни, и все равно никогда не потерпишь неудачу. Ты слишком усердный работник, чтобы тебя когда-либо считали неудачником. Жизнь предназначена для того, чтобы проводить ее в погоне за счастьем.

Она делает паузу, а когда заговаривает снова, это просто икота и слова.

– Мне почти двадцать шесть.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. – Определи почти.

– Мне на этой неделе исполнится двадцать шесть.

– Миллер, когда точно у тебя день рождения?

– Суббота.

Четыре дня. Через четыре дня у нее день рождения.

– Почему ты мне не сказала? Это за день до твоего отъезда.

Она пожимает плечами. – Я думаю, у меня действительно никогда ни когда не было человека, с кем я могла бы отпраздновать его.

Боже, я слишком хорошо знаю это чувство.

Я притягиваю ее ближе. Мы похожи больше, чем я когда-либо думал, что это возможно. Мы прошли через взрослую жизнь одни.

– Ты хочешь еще детей? -спрашивает она, и внезапная смена темы заставляет меня взбодриться.

– Господи. Насколько ты пьяна ?

– Просто немного навеселе. Биг Мак действительно вывел алкоголь. Ответь на мой вопрос, Роудс. Ты хочешь еще детей?

Если бы она спросила меня об этом еще в июне, ответом было бы решительное "нет". В основном потому, что я не думал, что хорошо справляюсь с Максом, но последние семь недель я чувствовал себя семьей с девушкой рядом, это изменило мой взгляд на эту ситуацию.

Если бы это было с ней, ответом было бы: – Да, хочу.

Она переворачивается на живот, ложась на меня. – Да?

– Да. Но в следующий раз я буду присутствовать на каждом этапе. Я больше не пропущу шесть месяцев.

Она скрещивает руки у меня на груди, упираясь в них подбородком. – Ты это заслуживаешь. А еще у тебя получаются действительно красивые дети, так что тебе следует продолжать в том же духе.

Посмеиваясь, я убираю волосы, выбившиеся из ее пучка. – Ты когда-нибудь захочешь иметь детей?

- Я никогда раньше не задумывался об этом, если честно. Я всегда была сосредоточена на следующей цели, на следующем карьерном росте, а семья не совсем способствует жизни в элитном ресторане. Но если бы моя жизнь была другой, я бы хотела их. До тех пор, пока они точь-в-точь как Макс.

Моя улыбка мягкая. – Он хороший парень.

– Самый лучший, - говорит она со вздохом. – Кай?

– Да?

– Можем ли мы забыть о некоторых моих правилах? До конца недели, пока я здесь? Я просто хочу знать, на что это было бы похоже.

– Чего ты хочешь ?

– Быть твоей.

Наблюдая за ней, я ищу любой признак того, что она могла бы взять свои слова обратно, когда протрезвеет, но глаза Миллер ясны и блестят. Итак, я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее губам, целуя ее способом, который не имеет отношения к сексу. Целую ее так, чтобы чувствовалась привязанность и натянутость, потому что это именно то, кем я являюсь, когда дело касается ее.

– Миллс, ты уже моя. Даже если ты не разрешала мне показывать этого, ты всегда была моей.

Она снова устраивается у меня на груди. – До воскресенья. Это правило должно оставаться в силе.

Это правило - самое неприятное, но что мне делать? Умолять ее чтобы это было что то больше чем летняя интрижка? Попросить ее отказаться от своей мечты и играть в "Семью" со мной и моим сыном?

Она слишком свободна, слишком необузданна, чтобы быть привязанной ко мне. Она слишком талантлива, чтобы я мог просить ее об этом.

– Миллер?

Она сонно мурлычет в знак согласия.

– Сегодня был хороший день.

Она улыбается, уткнувшись мне в грудь. – Все это могли бы быть хорошие дни.

Ну что ж, до воскресенья.

Моргая, я просыпаюсь и обнаруживаю, что волосы Миллер закрывают мое лицо. Ее задница уютно устроилась в колыбели моих бедер, ее бедра слились с моими.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее.

Она все еще спит на моей онемевшей руке, пальцы наших рук переплетены. Она выглядит умиротворённо, словно ее место здесь, в моей постели. У меня не было привилегии просыпаться с ней и каким-то образом мне нужно придумать как сделать так, чтобы наши следующие четыре утра, продлились на всю жизнь.

Я целую ее татуированную руку, пробегая губами по черным цветочным линиям, и для человека, который живет так одиноко, я удивлен, что она смогла связать себя чем-то настолько постоянным.

Она прижимается ко мне, ее задница трется о мою утреннюю эрекцию. – Доброе утро.

Ее голос звучит еще более хрипло, чем обычно, и это заставляет мой и без того твердый член вытянуться по стойке смирно.

Я притягиваю ее тело ближе. – Доброе утро, Миллс.

Она прижимается ко мне, все еще сонная и такая чертовски красивая.

Она томно извивается на мне, все еще просыпаясь, но по тому, как она двигается, я могу сказать, что она проснулась возбуждённая – Прошлой ночью мне приснился сон, - говорит она. – Ну, это был своего рода кошмар.

– О, правда ?

Я целую кожу у нее за ухом, моя рука опускается под подол моей рубашки, которая на ней надета. – Расскажи мне об этом.

– Я была в постели с бейсболистом-гигантом. Он носит очки и у него татуировка на бедре.

Моя ладонь скользит к ее обнаженной груди, пробегая по упругой коже. – По твоему описанию он очень привлекательный.

– Да, но когда я попросила его воспользоваться мной, он мне отказал.

Она прижимается задницей к моему члену, и я прижимаю ее крепче к себе.

– Что за придурок. Очевидно, он не знает, чего лишается.

– Верно.

Ее голос хриплый, и стон сопровождает ее слова, когда я щипаю ее за сосок. – Я думаю будет справедливо, если ты воспользуешься мной сегодня утром, чтобы загладить вину перед тем парнем. Сделай это за него, воткнув это в меня, понимаешь о чем я ?

Я смеюсь, прижимаясь к ней, мои пальцы вырисовывают нежные круги на ее животе, моя ладонь касается ее гладкой кожи. – Это то, чего ты хочешь, детка?

Я опускаюсь ниже, кончики моих пальцев скользят по верху ее трусиков. – Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в своей постели? Хочешь знать, какого было бы просыпаться рядом со мной каждое утро?

У нее вырывается тихий стон, когда она отчаянно кивает, ее бедра трутся друг о друга, пока я играю с подолом ее нижнего белья.

– Ты хочешь сожалеть о том, что провела последние семь недель, лежа в постели, которая не была моей?

– Да.

Это всего лишь дуновение воздуха, а я уже так возбужден.

Кончик моего мизинца проскальзывает под ее пояс, пробегая по гладкой, теплой коже, прежде чем я его вытаскиваю.

– Пожалуйста, - умоляет она, извиваясь на матрасе рядом со мной и прижимаясь ко мне своей задницей. – Пожалуйста, Кай. Не дразни меня.

– Не дразнить тебя?

Я покусываю мочку ее уха, опускаю руку в трусики, мои пальцы касаются ее киски. – Почему бы и нет, если это делает тебя такой чертовски мокрой?

Она промокла и уже капает мне на пальцы.

– Прошу.

На этот раз она тянется, чтобы снять трусики, сбрасывая их ногами, и остается в одной рубашке.

– Ты такая мокрая по утрам.

Потянувшись за спину, я достаю презерватив из ящика прикроватной тумбочки и как можно быстрее сбрасываю трусы, чтобы облачить свой член в латекс.

– Ты хочешь чтобы я трахнул тебя вот так?

Спрашиваю я, притягивая ее обратно к своей груди.

Она без колебаний поднимает ногу.

– Твою мать, Миллер.

Схватив свой член, я провожу им по ее сердцевине, покрывая презерватив соками ее возбуждения, прежде чем прикоснуться им к ее клитору. – Честно говоря, это заставляет меня ненавидеть твои правила еще больше из-за того, что мы не занимались этим каждое утро с тех пор, как ты здесь появилась.

Она издает самый прелестный звук, похожий на скулеж. – Ну, ты подумал что я сумасшедшая когда я впервые попала сюда.

– Жаль тебя огорчать, но я все еще так думаю.

Она хихикает, но ее смех затихает, переходя во вздох, когда я обхватываю рукой ее ногу, подтягивая колено к груди чтобы обеспечить себе лучший доступ. Я прижимаю головку своего члена к ее входу, прежде чем войти внутрь.

Застонав, я наполняю ее. – Почему ты такая чертовски тугая? И такая чертовски влажная.

Мы лежим вместе, я внутри нее, но мы не шевелимся, если не считать нашего прерывистого дыхания.

– Я делаю много упражнений для киски. Нужно поддерживать ее в форме .

Я смеюсь ей в волосы. – Пожалуйста, ради всего Святого, заткнись.

Она прижимается ко мне своей задницей, желая, чтобы я двигался, и я двигаюсь, входя в нее сзади. Я держу свою руку под ней, прижимая ее к себе, другой рукой обводя ее клитор, пока мы находим ритм.

– Ты такая идеальная, Миллер, - шепчу я ей на ухо. – Такая моя.

Из ее горла вырывается самый сексуальный, самый приятный стон.

– Тебе нравится это слышать?

– Да, - выдыхает она.

– Ты моя, детка.

Она двигается напротив меня быстрее, поэтому я ускоряю темп, еще быстрее теребя пальцами ее клитор.

Я знаю, что для нее эти слова спорны, они просто вырвались сгоряча, но для меня это самые правдивые слова, которые я мог сказать.

Если бы она позволила мне овладеть ею, она была бы моей. Я люблю эту девушку и пытаюсь показать это своими действиями, но если бы она дала мне зеленый свет, я бы сказал ей это.

– Кай, - кричит она, и ее тело сжимается. – Я…

Она не может сказать ничего больше, прежде чем ее захлестывает оргазм, она всегда такая чертовски красивая, когда кончает. Я хочу запечатлеть этот образ в памяти, каждую дрожь, каждый стон. Зная, что это все, что у меня будет от нее всего через несколько дней.

Я продолжаю двигаться внутри нее, ее киска сжимает меня, когда она кончает.

– Ты близко - спрашивает она, когда ее грудь расширяется от отчаянных вдохов и выдохов.

Мое дыхание тоже затруднено, когда я продолжаю входить в нее, наслаждаясь тем, какая она чертовски теплая, и желая, чтобы презерватив не мешал мне почувствовать ее всю. Я не хотел быть настолько близким с женщиной раньше, и особенно не хотел рисковать с тех пор, как появился Макс. Но с Миллером я знаю, что хочу всего.

– Могу я попробовать тебя на вкус? - спрашивает она.

Я приостанавливаю свои движения, мой член пульсирует и жаждет внутри нее. – Что?

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, стоя на коленях надо мной.

Господи Иисусе, эта девушка.

Выйдя из нее, Миллер садится, чтобы снять с себя рубашку, оставляя ее обнаженной в моей постели, с ее киской, все еще трепещущей на моих пальцах после оргазма. Она откидывается на подушку, поближе к изголовью кровати, со слишком довольной улыбкой на губах.

Какого черта это не моя жизнь? Я спрашиваю себя об этом каждый божий день.

Ее ухмылка становится шире, когда она смотрит, как я снимаю презерватив, отбрасываю его в сторону, прежде чем перелезаю через нее, мои колени по обе стороны от ее лица, удерживая ее в ловушке под собой.

Я поднимаю бровь. – Ты уверена?

Она высовывает язычок, облизывая кончик моего члена, возбужденно кивая, как маленькая шалунья, которой она и является.

– Черт возьми, – выдыхаю я, недоверчиво качая головой. –Я чертовски одержим тобой.

– Как тебе и положено, Малакай.

Я киваю вниз. – Возьми его в рот.

Она вводит мой член себе в рот, а я использую изголовье кровати в качестве рычага, трахая ее именно так, как она меня просила. Миллер стонет так, как будто это самое горячее что когда-либо случалось, и когда я оглядываюсь через плечо, ее бедра трутся друг о друга, уже желая кончить снова.

Всего несколько месяцев назад я был измучен, выжат и готов уволиться с работы только для того, чтобы как-то прожить день. И теперь подо мной самая сексуальная девушка, которую я когда-либо встречал, которая не только непревзойдённая в постели, но и вернула в мою жизнь так много света и веселья.

Я действительно не знаю, как мне так чертовски повезло привлечь ее внимание, но в данный момент я бы сделал все, чтобы сохранить это.

Глава 32

Глава 32

Миллер

Вайолет: Сегодня важный день! Это все, ради чего ты работала. Ты взволнована?

Вайолет:Кроме того, подготовься приступить к работе, когда вернешься к работе на следующей неделе. Шеф-повар Мейвен не только в восторге от того, что ты консультировала в Luna's, но и от того, что твоё собеседование с Food & Wine назначено после того, как ты поживёшь там неделю. О, и еще у меня запланирован виртуальный тур по кулинарному блогу на первую неделю.

Вайолет: Каким-то образом этот перерыв, который ты взяла, сделал тебя еще более востребованной. Даже я не смогла бы запланировать такого рода мероприятия и прессу. Мы все готовы к тому, что вы вернешься и мы увидим, какое вдохновение тебя посетило.

Вайолет: Миллер ?

Вайолет: Почему ты не отвечаешь?

Макс играет на улице, пытаясь поймать мыльные пузыри, которые Кай и Исайя пускают в его сторону. Я наблюдаю за ними через окно заднего входа.

– Шеф-повар.

Макс улыбается отцу, его голубые глаза щурятся в улыбке во весь рот.

– Шеф-повар.

Он подползает к тому месту, где сидит Кай, забираясь к нему на колени, пока его отец пытается научить его дуть в пузырчатую палочку.

– Шеф-повар Монтгомери.

Придя в себя, я поворачиваюсь и вижу Сильвию, координатора сегодняшней фотосессии, которая смотрит на меня так, словно я сошла с ума. Может быть, так и произошло.

Я прочищаю горло. – Да?

– Я спрашивала, куда вы хотите чтобы команда их поставила?

Она указывает на полку рядом с раковиной, где сушатся стаканчики для питья и силиконовая тарелка Макса.

Кухня безупречно чистая. Кай встал раньше, чем проснулся Макс или я, чтобы убедиться, что все безупречно чисто, потому что, конечно же, он это сделал. Он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь мне вернуться к работе.

На кухне осталась только посуда, которую Макс использовал сегодня утром на завтрак.

-Я эм... - я оглядываюсь в поисках места, куда бы их положить, но им самое место там. Потому что это чей-то дом, и да, здесь живет малыш.

– Просто положите их на пол или еще куда-нибудь, - говорит Сильвия, лихорадочно размахивая блокнотом. – Все фотографии будут сделаны выше пояса, так что их не будет в кадре.

Ее ассистент опускается на колени, чтобы убрать посуду.

– Нет! Не надо! -кричу я. – Я уберу их.

Я собираю их в руки, неловко держа чашки и тарелку Макса, чтобы найти для них безопасное место, не на полу. Но, оглядевшись вокруг, я вижу, что свободного места нет, потому что кухня была переделана под съемочную площадку для фотосессии.

Задержавшись в начале коридора, ведущего в комнату Кая, я наблюдаю как Сильвия и фотограф просматривают различные снимки, которые ищет журнал. Три разных человека работают над освещением. Другой ассистент раскладывает ингредиенты в стеклянные чаши для смешивания, чтобы я выглядела так, как будто работаю перед объективом.

В доме царит хаос; около десяти человек, которых я никогда не встречала, слоняются по кухне Кая, изо всех сил стараясь создать впечатление, что мы находимся в элитном ресторане, а не в доме отца-одиночки и его сына.

Все кажется неправильным. С того момента, как первый человек ворвался в парадную дверь со своим оборудованием, я пожалела о своем решении сделать это здесь. Как, черт возьми, я должна смотреть на обложку этого журнала, когда он выйдет осенью, зная, что эта кухня хранит некоторые из моих любимых воспоминаний, ни одно из которых не связано с жизнью или карьерой, о которых пойдет речь в статье.

Это место, где мы с Максом впервые вместе испекли печенье. Там я снова влюбилась в основы выпечки. Где нам с Каем так отчаянно хотелось прикоснуться друг к другу, что мы буквально катались на телах друг друга по столешнице.

И теперь он выглядит так, как будто им никогда раньше не пользовались, с ослепляюще ярким светом и незнакомцами, отчаянно бегающими вокруг.

Пока я держу тарелки Макса, мое внимание снова переключается на задний двор. Трое мальчиков Роудс были на улице все утро, отвлекая Макса от хаоса в доме. По сравнению с безумной кухней, снаружи все выглядит как совершенно другой мир.

Мой совершенно другой мир.

Жизнь, которую я построила во время летнего перерыва, находится по другую сторону этого стекла, пока я снова погружаюсь в свою обычную жизнь. Но теперь эта семья снаружи кажется мне новой нормой, в то время как этот хаос на кухне, к которому я привыкла раньше, кажется пространством, которому я больше не принадлежу.

– Шеф-повар Монтгомери, - говорит ассистент съемочной группы, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, что он обращается ко мне. Меня так давно не называли шеф-поваром. Звучит странно, когда я слышу это сейчас.

Он говорит успокаивающе. – Могу я просто сказать, что я ваш большой поклонник?

Его глаза широко раскрыты и взволнованны. – Сейчас я учусь в кулинарной школе, но сегодня вызвалась добровольно, потому что надеялась познакомиться с вами. То, как вы сочетаете современную презентацию и технологии с экспериментальным подходом к ингредиентам, это... - он недоверчиво качает головой. – Вдохновляюще.

– Благодарю вас ...

– Эрик.

– Спасибо тебе за это, Эрик.

– Нет, спасибо, шеф. Я не думаю, что в индустрии есть человек, который не ждал бы, затаив дыхание, вашего возвращения на кухню.

Боже, последние пару месяцев я была настолько оторван от этого мира, что забыла каково это, когда с тобой так разговаривают. Что ко мне относятся так, словно я какая-то знаменитость.

Мне кажется, что это неправильно, когда я держу в руках вещи Макса.

Эрик, возможно, и не может вспомнить ни одного человека, который не был бы рад моему возвращению, но я могу.

Я.

– Меня зовут Миллер, - говорю я ему. – Зовите меня просто Миллер.

Его брови в замешательстве хмурятся, и бедняга открывает рот, чтобы заговорить, но не может произнести ни слова. Сомневаюсь, что шеф-повара когда-либо просили их называть не по их званию.

– Эрик!

Окликает Сильвия, обводя рукой круг, как будто просит его закруглиться. – Шеф Монтгомери, вы должны быть готовы к десяти часам.

– Мне нужно возвращаться к работе, но это была честь для меня, Ше…Миллер.

Я ободряюще улыбаюсь ему, и когда он отходит в сторону, я снова вижу задний двор, только на этот раз Кай смотрит прямо на меня со своего места на траве.

Ты в порядке? - одними губами произносит он.

Я пожимаю плечами, потому что, честно говоря, понятия не имею, что на это ответить. И, ничего не сказав, я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь по коридору в его комнату.

Ту самую комнату, которую я теперь считаю своей, пока не уйду.

Начиная с начала этой недели, каждую ночь я провожу здесь, в этой постели, с Каем. Все правила которые кто-либо из нас ввел в действие, с тех пор были выброшены в окно, за исключением срока их действия, и каждый день, который проходит с опущенными стенами, я беззащитна, я чувствую как он просачивается внутрь, завладевая каждой моей мыслью, каждым моим действием.

Я хочу быть там, где он, но каждое мгновение кажется будто на стене весит гигантский таймер с обратным отсчётом, постоянно напоминающий что наше время скоро истекает.

И сегодня ... сегодняшний день - самое важное напоминание.

Закрывая за собой дверь в комнату Кая, я ставлю тарелку и стаканчики на его матрас, на самом деле не зная, куда еще их поставить, но и не желая, чтобы кто-нибудь трогал вещи Макса.

Я не могу сказать, почему я так себя веду. Сегодня просто фотосессия. У меня есть еще несколько дней до того, как я полностью вернусь к рабочему режиму, чтобы облачиться в броню, необходимую для выживания в ресторанной индустрии.

Мне просто кажется неправильным позволять даже секунде той части моей жизни касаться этой.

Когда я стою перед зеркалом, разделяя волосы пробором посередине и гладко зачесывая их назад, дверь открывается. И всего через несколько секунд Кай появляется в дверях ванной позади меня, глядя на меня через зеркало.

– Привет, Миллс.

Я укладываю волосы так, как всегда укладываю их на кухне, тщательно и аккуратно. – Привет.

Кай не сводит с меня глаз через отражение. Я наблюдаю, как его взгляд скользит по моим волосам, уложенным в стиле, которого он никогда не видел. Он смотрит, как я снимаю кольцо в носу и кладу его на стойку в ванной.

– Я выгляжу по-другому, я знаю.

– Просто немного отличается от девушки, которая пила пиво ранним утром в лифте.

Моя грудь сжимается от беззвучного смеха, я благодарна, что он смог вытащить из меня хоть что-то.

– Что случилось? - спрашивает Кай, потому что, конечно, он понял что со мной что-то не так внутри, даже когда я смеюсь снаружи.

Я качаю головой, ничего не говоря ему. Этот человек только что пожертвовал своим домом, чтобы помочь мне. Он потратил так много времени и сил, поддерживая меня этим летом.

– Это дико, - говорит он. – Увидеть эту часть твоей жизни. Это впечатляет, но в то же время пугает.

Мой взгляд метнулся к нему, на губах появилась ухмылка. – Я тебя пугаю, Малакай?

– Ты всегда меня пугала. Тем, насколько ты свободна. Насколько ты храбрая и уверенная в себе. Так почему же ты выглядишь там такой неуверенной?

Моя улыбка исчезает.

Это хороший вопрос. Я была уверена в своей карьере на протяжении многих лет. Я упорно трудилася, чтобы быть лучшей, так почему же меня сбивают с толку несколько фотографий?

– Мне кажется неправильным делать это здесь, - честно говорю я ему.

На его лице появляется недоумение. – Почему?

Почему? Потому что с тех пор, как я уехала в восемнадцать лет, у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать домом, и хотя это пребывание такое же временное, как и другие, я чувствую, что этот дом важно защитить.

Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая на кровать. – Они собирались положить вещи Макса на пол. Мы с тобой постоянно моем его посуду, его одежду, а они собирались положить это на пол, чтобы не мешалось. Кто так делает?

Кай хихикает. – Люди, которые не хотят, чтобы на их обложке были изображены стаканчики для детей, это не соответствует роскошному образу жизни. Я точно не знаю, просто догадываюсь.

На этот раз я не смеюсь, потому что слишком погружена в свои мысли.

– Миллс, иди сюда, - выдыхает он, делая один шаг в ванную. Он наваливается на меня всем своим массивным телом, заключая в утешительные объятия, и одной рукой обхватывает мою щеку, приподнимая мой подбородок, чтобы его губы встретились с моими.

Это неожиданно, но необходимо, поскольку и мое тело, и нервы тают от его прикосновений.

Язык Кая скользит по складке моих губ, и я открываюсь для него, позволяя ему взять контроль в свои руки. Это успокаивает так, как умеет только он.

Мне больше всего нравится в нем то, насколько он стабилен, насколько постоянен. Он берет на себя ответственность, с которой у других нет сил справиться, включая то, чтобы успокоить меня в данный момент. Мне каким-то образом нужно придумать, как украсть часть его жизнестойкости для себя, чтобы я могла забрать это с собой, когда уеду.

Кай заканчивает простым касанием своих губ к моим, прежде чем отстраниться.

– Спасибо тебе, - выдыхаю я.

– Я так горжусь тобой, Миллер. И я впечатлён.

Он хихикает, прижимаясь своим лбом к моему. – Не знаю, странно ли это говорить.

– Ничего странного. - я качаю головой. – Как раз то, что мне нужно было услышать.

Кай был непреклонен в том, что я возвращаюсь к работе, поощрял меня к этому и помогал мне, насколько мог. Какая-то часть меня хочет, чтобы он попросил меня остаться, продолжить то, чем мы занимались последние два месяца, но большая часть меня рада, что он этого не сделал. В долгосрочной перспективе ему было бы больно открыться и просить большего, потому что, в конце концов, у меня нет выбора. Я должна вернуться.

Я чувствую, что он собирается спросить снова, что со мной сегодня не так, но к счастью, раздается стук в дверь спальни, прежде чем он успевает это сделать. – Шеф, мы готовы фотографировать вас.

Мы расходимся, я поворачиваюсь к зеркалу, провожу руками по волосам, чтобы пригладить их, и Кай возвращается в ванную, держа в руках мой поварской халат, идеально выглаженный одним из ассистентов на съемках.

Я не надевала его несколько месяцев, и единственная причина, по которой я чувствую себя нормально, надевая его снова, заключается в том, что Кай придерживает его у меня за спиной, позволяя мне просунуть руки внутрь.

Сквозь отражение он прислоняется к дверному проему, с гордой улыбкой наблюдая, как я продеваю каждую пуговицу в соответствующие отверстия.

Этот человек поддерживал меня все лето, стремясь помочь мне вернуться к работе на том уровне, на котором я хочу быть. Он постоянно напоминал мне, какую замечательную работу я выполняю, а я почти забыла о существовании этих слов. В ресторанной индустрии нет похвалы, и я никогда не думала, что это мне понадобится. Но после двух месяцев работы с ним я не могу представить себе работу без поддержки Кая, постоянно заполняющего кухню.

Когда я пытаюсь выйти из ванной, он обнимает меня за плечи, притягивает к себе, чтобы поцеловать в лоб.

Откидываясь назад, я смотрю на него. – Ты только что поцеловал меня в лоб, пока я в кителе ?

– Угу.

– Я доводила взрослых мужчин до слез, надевая это.

– О, я в этом не сомневаюсь, но девушкам-боссам обязательно нужны поцелуи в лоб.

– Ты только что сказал «девушки-боссы» ?

– Да, разве вы не так говорите?

Это заставляет меня искренне рассмеяться, мгновенно заставляя меня почувствовать себя легче.

– Я отказываюсь верить, что между нами разница всего семь лет.

– Пойдем, - говорит он, выводя меня из ванной. – Иди, делай то, что у тебя получается лучше всего, чтобы мы могли выставить этих людей из нашего дома.

Наш дом.

– И под тем, «что у тебя получается лучше всего» я имею в виду тебя, сногсшибательную девушку. Это никак не связано с тем, что ты крутой кондитер.

С очередным смешком, грохочущим в моей груди, Кай ободряюще шлепает меня по заднице и продолжает идти по коридору в гостиную, оставляя меня на кухне.

– За островок, шеф.

Сильвия указывает на мою исходную позицию.

Стеклянные миски с сухими ингредиентами стоят на стойке, когда я нахожу свое место за кухонным островом.

– Мы начнем с нескольких снимков.

Она ставит передо мной пустую стеклянную миску.

– Разбей туда яйцо, по одному за раз.

Сильвия поворачивается, чтобы что-то сказать фотографу, но все, на чем я могу сосредоточиться, - это гостиная позади них, откуда наблюдают Кай, Исайя и Макс.

Макс указывает на меня из-за объектива. – Ммм, - промычал он, единственная часть моего имени, которую он запомнил. – Ммм!

Он извивается в объятиях Исайи и выскальзывает из рук дяди, устремляясь на кухню. Уворачиваясь от света и фотографа, он обходит остров.

– Ммм! - Макс идёт ко мне, поднимая руки вверх, чтобы я обняла его.

Моя улыбка самая широкая за все утро, когда я наклоняюсь, чтобы поднять его. – Привет, Баг. Иди сюда.

– Нет!

Огрызается Сильвия, когда я беру его на руки. – Отпусти его! Ты помнешь китель!

Я застываю прямо там, на кухне, держа Макса на руках и недоверчиво уставившись на эту женщину.

– Отпусти его.

Сильвия отворачивается, что-то бормоча себе под нос. – Это не место для детей.

Я не двигаюсь, как будто услышав эти слова, я застыла во времени. Она не ошибается. Ресторан высокого класса - не место для детей. Поздний вечер и напряженные выходные не способствуют этому.

Я знаю, какая жизнь ждет меня, когда я вернусь, и даже если бы я захотела продолжить отношения с Каем, быть рядом с Максом в качестве каком-то, я не смогу. У нас просто не будет на это времени.

Передо мной скакали критики и повара. Я привлекала их внимание, но сейчас единственное внимание, которого я жажду, — это внимание маленького мальчика и его отца, но как только я покину Чикаго, они вернутся к своей обычной жизни, в которой я не участвую.

– Вы помнете пальто, шеф. - Сильвия указывает на меня, уперев другую руку в бедро.

– Ну, для этого и существует фотошоп, - огрызаюсь я, прижимая Макса ближе к своему телу.

– Я заберу его.

Сам того не осознавая, Кай оказывается рядом со мной, оттаскивая от меня своего сына. – Мы увидимся с Миллер после того, как она закончит работу, ладно, Баг?

Сильвия раздраженно выдыхает, качая головой и переставляя стеклянные чаши.

Эрик, стажер, сочувственно улыбается мне, пока фотограф смотрит на экран своей камеры, улыбаясь снимкам, которые она сделала на данный момент.

Затем я замечаю что Кай и Макс выскальзывают через заднюю дверь, чтобы снова выйти на улицу, и мое ужасное настроение достигает апогея.

Стоя на кухне, я осознаю ошеломляющее, но в то же время ужасающее чувство. Вероятность того, что я чувствовала это, была со мной все лето, но прямо сейчас это как если бы рассеялся туман и солнце осветило правду.

Нет той части меня, которая хотела бы быть на кухне.

Я хочу быть только с ними.

Глава 33

Глава 33

Кай

Сегодня день рождения Миллер, и все началось именно так, как я хотел — с моего лица между ее ног.

Я превратился в сумасшедшего из-за этой женщины. Настолько, что когда она ушла завтракать с Монти, я провел утро на кухне, занимаясь тем, чем обычно занимается она, - выпекая ей праздничный торт.

Миллер говорит людям что любит их через еду, которую она готовит, поэтому я решил что скажу это ей на ее языке, поскольку мне не разрешено говорить ей об этом словами

Как я уже сказал, я превратился в гребаного болвана.

Но помимо дня рождения Миллер, это еще и День семьи. Организация Warriors открыла часть поля рядом с третьей базовой линией, чтобы семья и друзья игроков могли пообщаться. Ассортимент блюд на грани абсурда, они готовят все, что только можно пожелать, с открытым баром для напитков и фотобудкой.

День семьи, как правило, мой наименее любимый день в календаре. Каждая команда за которую я играл, проводила такой праздник. Немного неловко когда никто не приходит ко мне, особенно когда у остальных товарищей по команде есть братья и сестры, супруги и родители. Но до Макса, Исайя был моей единственной семьей, и он всегда был в разгаре своего собственного сезона. В прошлом году мы были друг у друга, а в этом году у нас будет мой сын.

И хотя технически Миллер здесь ради Монти, я знаю, что она здесь и ради меня тоже.

Эта мысль укрепилась, когда я припарковал свой автомобиль и увидел ее впервые с тех пор, как она встала с моей кровати этим утром. Она позавтракала в честь дня рождения со своим отцом, а потом появилась здесь в белой кофте "Warriors" в тонкую полоску с моим именем и номером на спине. Она расстегнута и хорошо сочетается с облегающей майкой и короткими джинсовыми шортами, которые прекрасно подчеркивают ее бедра.

Но как бы хорошо она ни выглядела, настроение у нее дерьмовое после вчерашней фотосессии, и я не совсем уверен почему.

Обходя стол с высокой столешницей, за которым она стоит, я провожу ладонью по ее пояснице. – Ты не хочешь представить Макса родителям Трева вместе со мной? Они хотели с ним встретиться.

Она качает головой, поднося бокал с коктейлем к губам.

– Почему бы и нет?

– Потому что было бы странно, если бы няня Макса присутствовала там, пока ты представляешь своего сына родителям своих товарищей по команде.

Запрокидывая голову, я смотрю на нее, но она смотрит прямо перед собой, на дальнее поле.

Здесь так красиво, золотой час в Чикаго. Небо окрашено во все оттенки оранжевого и желтого, а поле освещено теплым сиянием. Но женщина рядом со мной сегодня вечером вся ледяная, что сильно противоречит тому яркому свету, который она принесла в мою жизнь этим летом.

– Ты не просто няня, и ты, блядь, это знаешь, - напоминаю я ей строгим шепотом. – Что, черт возьми, с тобой сегодня происходит?

Она небрежно пожимает плечами и делает еще глоток своего напитка, откидывая волосы за плечи.

Я наклоняюсь к ее уху, тихо говоря. – Перекинь волосы через плечо, вот так, еще раз, будь добра. Это вызывает у меня воспоминания о гораздо более счастливой Миллер с моим членом у тебя во рту.

Наконец на ее губах появляется едва заметная улыбка.

– Господи, - хихикаю я. – Это то, что заставляет тебя улыбаться? Мне что, придется прямо сейчас выбивать из тебя это, или как?

– Вероятно.

Я нахожу Макса идущим вдоль поля с Исайей, прежде чем мое внимание возвращается к девушке рядом со мной. Она подносит стакан к губам, но я выхватываю его у нее из рук и допиваю сам.

– Эй!

– Ты сегодня ведешь себя как ребенок.

Я проглатываю ее коктейль и ставлю стакан обратно на стол.

Она усмехается. – Я луч гребаного солнца.

– После вчерашней фотосессии у тебя было такое настроение, и ты не хочешь сказать мне почему.

Она продолжает хранить молчание. Мы не склонны что-то скрывать друг от друга, кроме того, что я на самом деле чувствую к ней, так что незнание того, что происходит в ее хорошенькой голове, действует мне на нервы.

У нас осталась одна ночь вместе, и если это ее способ отстраниться, то я буду в бешенстве. Она та, кто уходит. Она единственная, кто хотел оставаться отстраненной. Если есть кто-то, кто должен морально готовиться к ее отъезду, то это я.

Это я нарушил свое правило не заниматься с ней сексом, при этом зная, что быстро и сильно влюблюсь, если позволю себе добавить к ней еще один уровень связи, и это именно то, что произошло.

Один из менеджеров по экипировке привлекает мое внимание на расстоянии, кладя две перчатки и мяч рядом с домашней тарелкой. Он слегка кивает мне в знак подтверждения, прежде чем присоединиться к празднеству.

– Пойдем со мной.

– Зачем?

– Перестань сегодня быть такой раздражительной и пойдем со мной.

Переплетая свои пальцы с пальцами Миллер, я тяну ее за собой. Мы проходим мимо персонала и их семей по пути в "Хоум Плейт", и я просто улыбаюсь и киваю головой в знак приветствия, как будто тащить за собой дочь моего тренера - это нормальное повседневное поведение.

– Я могу быть раздражительно сколько угодно. Сегодня мой день рождения.

Миллер останавливается. – Подожди. Мы не можем выйти на поле.

– Я уже поговорил с нашим садовником. Они собираются убрать пригодный участок позже вечером, так что все в порядке.

– Пригодный для чего?

Схватив обе перчатки, я протягиваю ей перчатку питчера.

Ее скептический взгляд перемещается с протянутой перчатки обратно на мое лицо.

– Я хочу посмотреть на твою подачу, мисс «всеамериканский питчер»

Она быстро качает головой. – Прошло Слишком много времени.

– Все в порядке. Относись этому спокойно.

– Я буду вести себя не очень хорошо.

Я заметил это за ней. Ей трудно быть кем-то другим, кроме как самой лучшей. Это странное противоречие для девушки, которая живет беззаботно, переезжая из города в город. Но когда у нее есть цель, у нее возникает врожденная потребность быть лучшей, чтобы добиться ее. Всеамериканский питчер. Лауреат премии Джеймса Бирда. Как будто титулы означают, что она чего-то достигла, а не просто делает это от радости.

– Мне все равно, хороша ты в этом или нет, Миллс. Я просто хочу, чтобы ты немного повеселилась со мной, пока ты еще рядом со мной.

Она нерешительно берет перчатку.

– Мы будем играть вот как.- говорю я. – Если ты выиграешь, я перестану спрашивать тебя, что не так. Если тебе удастся прогуляться, ты начнешь разговаривать.

Самый незаметный изгиб происходит в уголках ее губ. Я бросаю ей софтбольный мяч и заканчиваю тем, что шлепаю ее по заднице в перчатке, отправляя на площадку питчера.

Она проходит примерно в сорока футах от меня, это не совсем полное расстояние от холма до домашней площадки, но более точное расстояние, к которому она привыкла, играя в софтбол.

– Можно мне разогреться ? - спрашивает она.

Я хихикаю, присев на корточки. – Да, детка, ты можешь разогреться.

Миллер заправляет слишком длинные рукава моей кофты в бретельки лифчика у себя на плечах и разминает ноги в грязь, набирая силу.

Я привык быть на ее месте, но она чертовски хорошо смотрится на этом поле, особенно когда носит мою фамилию.

Надев перчатку на левую руку и зажав в ней мяч, она один раз отрабатывает свою механику, прежде чем начать полноценную подачу. Перчатка громко ударяет ее по бедру, но не так громко, как звук, который издает мяч, ударяясь о мою ладонь в перчатке и пролетая прямо над домашним полем.

Ну, черт возьми, это была красивая подача.

– Я думаю, что готова, - говорит она, расстегивая перчатку, чтобы я бросил мяч обратно.

– Да, ни хрена себе, Миллс. Я думал, ты будешь хуже.

Она просто пожимает плечами и ловит мяч, снова меняя позицию для подачи, одержимая желанием убедиться, что ей не придется рассказывать мне, что с ней не так.

Примерно через десять минут счет становится равным трем и двум. Подачи, которые ее отец называл мячами, а не страйками, едва выходили за пределы площадки, и если бы с нами играл настоящий отбивающий, не может быть, чтобы он ни за что не размахнулся.

Мне не стыдно признаться, что наблюдение за моей соперницей возбуждает меня. Она так хорошо выглядит там, на фоне пустого стадиона позади, заходящего вдалеке солнца и небольшой капельки пота, выступившей у нее на лбу. Я хочу слизать это с нее, но сидеть на корточках с бушующей эрекцией, мне совсем не хочется, тем более, горстка товарищей по команде собрались на поле, чтоб посмотреть на нас.

Они здесь действительно портят настроение, но в то же время на моем родном поле семейный вечер. У меня есть мой сын, моя девочка и мой брат, а также Монти и все остальные ребята из моей команды. Вся моя семья здесь, а завтра все изменится. Так что я впитаю все это, пока еще могу.

– Полный счет, Милли, - говорит Монти, когда я бросаю мяч обратно в ее сторону.

– Тот последний удар был впечатляющим - выкрикивает она. –Тебе нужны очки, старина.

Монти посмеивается позади меня, изображая судью. Он судит гораздо жестче чем, поступил бы, если бы это был кто-то другой, а не его собственная дочь.

Миллер зарывается пальцами ног в грязь, меняя позу. Она отводит локоть назад, одновременно раскачиваясь на пятках, прежде чем пробежаться по своей механике, описывая рукой полный круг. Ее движения такие плавные, такие отточенные, хотя она не делала этого годами, но я понимаю, каково это - обладать такой мышечной памятью.

Неоновый шарик взлетает, ударяясь о мою ладонь, когда я ловлю его. Это близко, прямо на краю, поэтому я держу перчатку закрытой именно там, где я ее поймал, ожидая звонка Монти.

Я бы назвал это забастовкой, и не только потому, что в противном случае я рискую не потрахаться сегодня вечером, но и потому, что это была чертовски хорошая подача.

– Бал, - объявляет он.

– Чушь собачья!

– Поехали! - я кричу, поднимая руки над головой в знак торжества, когда встаю, продолжая насмешливо ухмыляться Миллер, которая стоит, не веря своим глазам.

Монти поддразнивающе смеется, и вы можете видеть, насколько он привил своей дочери дух соперничества и трудовую этику.

– Эти последние два звонка были ужасными, папа.

Исайя держит руку Макс в своей. – Миллер! У тебя чертовски сильная рука, Горячая няня.

Бросаясь к ней, я перекидываю ее тело через плечо, как мешок с песком. Я устремляюсь к первой базе, пробегая базы так, словно только что выиграл турнир большого шлема, одна рука прижата к задней поверхности ее бедра, другая поднята в кулак.

– Поставь меня на место, Роудс. Ты ни разу за всю свою карьеру не руководил базами. Перестань вести себя так, будто ты знаешь, что делаешь.

Я не могу удержаться от смеха. Соревновательный Миллер - дерзкая штучка.

– Прогуляемся? – язвлю я. – Немного неловко, Миллс.

– Я тебя ненавижу. У тебя был допинг в кармане!

Посмеиваясь, я продолжаю свой путь к домашней площадке. – Боже, я так люблю побеждать.

– Отпусти меня! - Миллер шлепает меня по заднице. – Господи. Я и забыла, какая у тебя твердая задница.

– Как, черт возьми, ты могла забыть ? У меня все еще остались следы твоих ногтей со вчерашнего вечера.

Это, наконец, вызывает у нее искренний смех.

– Отвратительно.

Исайя закрывает оба уха Макса, поворачивая его спиной к остальным членам семьи и друзьям команды. – Да ладно, Макси. Миллер и твой отец раздражающе счастливы. Нам, одиноким мужчинам, не нужно об этом слышать.

Поскольку слишком много людей все еще играют за "хоум плейт", я несу ее на питчерскую площадку, чтобы побыть наедине. На ее лице снова эта чересчур широкая улыбка, гораздо больше от моей Миллер.

Когда она вернется к работе по шесть-семь дней в неделю, по двенадцать часов за смену, я хочу чтобы она помнила об этом. Каково это - быть окруженной людьми, которые любят тебя, которых она любит в ответ. Что жизнь - это намного больше, чем деньги, которые ты зарабатываешь, или статус твоей работы. Речь идет о погоне за своей радостью.

Но затем улыбка Миллер исчезает, когда она падает мне на грудь.

– Я ненавидела все, что касалось вчерашней фотосессии, - наконец признается она. – Я ненавидела снова надевать китель и слышать, как меня называют шеф-поваром. Я должна быть взволнована. Моя карьера на взлете, и я думала, что это будет похоже на мечту. Мою мечту.

Я никогда не знаю, что я должен сказать, когда она так говорит. Я согласен? Не согласен? Я просто хочу, чтобы она была счастлива, и вплоть до той ночи я думал, что ее работа приносит ей радость.

– Если это не было счастье, тогда на что это было похоже?

Она смотрит на меня снизу вверх, ее подбородок упирается мне в грудь. - Кошмар.

Я убираю волосы с ее лица, молча прося продолжать.

– Я была в плохом настроении со вчерашнего дня, потому что не ожидала, что буду чувствовать себя именно так, и это меня злит. Я злюсь, что то, ради чего я так усердно работала, ни в малейшей степени не приносит удовлетворения. Я злюсь, что время работает против нас, и завтра я должна уехать.

Она закрывает лицо руками, качая головой. – Я должна быть взволнована тем, что меня ждет, но я не чувствую этого. И независимо от моих чувств, я должна уехать.. Слишком много людей рассчитывают на то, что я вернусь к работе, и как ты видишь, я чертовски расстроена.

Убирая ее руки от лица, я провожу ладонями вверх по ее рукам. – Миллер...

Она опускает глаза в землю.

Какая-то часть меня хочет прислушаться к тому, что она говорит, вселить в меня надежду, но я знаю, что это исчезнет, как только она вернется к своей рутине. Это просто последняя ночь ее отпуска.

И последняя ночь, когда я могу предаться этой фантазии.

– Извини. Я в порядке. Я просто отвлеклась на минутку.

Она делает глубокий вдох, собираясь с духом, когда ее взгляд останавливается на Максе, стоящем вдалеке с моим братом. – Знаешь, иногда я смотрю на него и безумно злюсь на тебя, потому что до меня ты спал с другой женщиной. Какая у тебя была наглость не подумать обо мне тогда, понимаешь?

У меня вырывается смешок, когда Миллер, как обычно, с юмором снимает эмоциональное напряжение, на ее губах снова появляется лукавая улыбка.

Обнимая ее за плечи, я целую ее в макушку. – Ты самая ревнивая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты знаешь это?

Ее голова откидывается назад. – Ты встречался с другими женщинами?

– Очаровательна, как всегда, детка.

– Мне жаль, что я сегодня вела себя так.

– Все в порядке, Миллс.

Я быстро накрываю ее рот своим. – Ты же знаешь, я ценю все твои недостатки.

– Ну и черт. Я и не знала, что у меня они есть.

– Ммм! - Макс напевает, пытаясь произнести имя Миллер, когда мчится в нашу сторону, его маленькие ножки так усердно работают, чтобы сократить расстояние. – Ммм.

Я действительно надеялся, что она услышит, как он произносит ее имя, прежде чем уедет завтра, но видимо этого не будет.

– Вот мой любимый парень, - говорит она, наклоняясь, чтобы поднять его на руки. –Ты голоден? Я голодна. Пойдем поищем нам чего-нибудь перекусить.

С моим именем на спине и моим сыном на руках Миллер стоит в центре поля, выглядя совсем как я.

Она должна быть моей. Нашей.

– Ты идешь? - она спрашивает меня через плечо.

– Вы двое идите вперед. Мне нужно поговорить с твоим отцом.

– Хорошо. Скоро увидимся.

Она отходит от меня на один-единственный шаг, прежде чем я просовываю палец в петлю ее ремня, притягивая ее обратно к себе.

Вытягивая шею, я целую ее прямо здесь, посреди приусадебного участка, где все могли бы видеть, потому что это не просто интрижка. В нашей ситуации нет ничего отстраненного. Она - это все для меня, и я, черт возьми, не знаю, как с этим справиться.

Монти откинулся на перила скамейки запасных, болтая с человеком, которого я меньше всего ожидал увидеть на нашем семейном дне, учитывая, что он тренер третьей базы "Атланты".

– Привет, Эйс, - говорит Монти, кивая мужчине рядом с ним. – Ты знаешь Брайана Гулда, верно? Он входит в тренерский штаб ”Атланты".

– Да. – я нерешительно протягиваю руку, все еще не совсем понимая, почему здесь находится член команды, с которой мы играли вчера. – Приятно познакомиться.

– И мне тоже.

Его пожатие крепкое. – У тебя чертовски сильная рука.

– Мы с Брайаном были товарищами по команде на протяжении всей моей карьеры, - объясняет Монти. – Итак, мы просто вспоминали старые добрые деньки.

Ах, в этом гораздо больше смысла.

– Такой позор.

Брайан качает головой. – Ты ушел на пенсию. У тебя был такой большой потенциал, и ты отказался от всего этого.

– По уважительной причине, - поправляет Монти.

– Миллер здесь, так что я, наконец, представлю вас сегодня вечером.

– Монти, мы можем поговорить? - Я перебиваю.

– Все в порядке?

– Да, но нам нужно поболтать.

Монти кивает Брайану, и это простое движение заставляет его уйти, создавая уединение только для нас двоих. Я облокачиваюсь на перила рядом с ним, мы оба смотрим на поле.

– Ты просил меня прийти к тебе, если у меня когда-нибудь возникнет желание попросить Миллер остаться, - начинаю я. – И хотя да, я хочу умолять ее остаться, я не собираюсь этого делать. Мы оба знаем, что она не может, и я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной мне или Максу, но я собираюсь сказать ей, что у нее всегда есть дом, где ее ждут, и я просто хотел, чтобы ты знал, прежде чем я скажу ей это.

Монти молчит, его внимание сосредоточено прямо перед собой, он просто кивает.

– Я имею в виду, если ты не против.

До сих пор в моей жизни не было отца с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Монти был не только близким другом, но и советчиком, когда у меня были трудности. Так что, хотя речь идет о его дочери, он нужен мне.

– Ты не собираешься просить ее остаться, потому что не хочешь, чтобы она чувствовала себя обязанной, или потому что боишься, что она скажет "нет", если ты это сделаешь? - наконец спрашивает он.

Ну ... черт. Конечно, здесь всплывают некоторые внутренние страхи. Все хотят быть желанными, и да, я боюсь поставить себя в такое положение, чтобы просить кого-то хотеть меня, когда я привык к тому, что люди уходят.

Я больше не прошу — о помощи, и о том, чтобы кто-то остался. Я просто делаю это сам.

Но надежда на то, что мне не придется делать это в одиночку, что Миллер действительно хочет быть со мной, почти перевешивает страх.

– Я не хочу, чтобы она пожертвовала всей своей жизнью ради меня только для того, чтобы понять, что я не стою того, чтобы оставаться рядом.

Голова Монти поворачивается в мою сторону, но я не отрываю взгляда от поля.

– Тогда ты ее совсем не знаешь, если не видишь, как она смотрит на тебя, как будто ты лучшее, что случилось за ее двадцать шесть лет жизни.

Это привлекает мое внимание.

– Ты просто можешь им стать, - продолжает он. – После меня, конечно.

Эмоциональное напряжение снимается с помощью юмора, во многом в духе его дочери.

– Я буду говорить по собственному опыту. Она не чувствует себя обязанной твоему сыну, так что пусть эта мысль не приходит в твою голову. Она любит его так же, как я люблю ее.

Мы видим их вдвоем, медленно пробирающихся вдоль стола с едой. Миллер дает Максу кусочек сыра, затем доедает вторую половину сама, прежде чем перейти к следующему блюду и проделать то же самое.

Она действительно любит его. И он любит ее.

– Она не моей крови, но она моя дочь, - говорит Монти рядом со мной. – И она смотрит на твоего мальчика, который не ее крови, так же, как я смотрю на нее. Я вижу это все лето. Я наблюдал, как она влюбилась в двух людей одновременно, и это напомнило мне о себе, когда я встретил ее и ее маму. Она не сможет просто уйти от этого, независимо от того, попросишь ты или нет.

Монти наконец смотрит в мою сторону, глаза наполняются непролитыми слезами. – Я знаю, что она не смогла бы.

– Черт возьми, Монти. Надавливая на свои глаза, я возвращаю эмоции обратно.

– Какого черта?

Он хихикает, но смех получается водянистым и сдавленным.

– Все те разы, когда я просил тебя прийти ко мне первым, это не потому, что я думал, что ты недостоин просить об этом мою дочь. Это потому, что я заботился о тебе. У Миллер есть острая потребность быть лучшей в том, что она делает, даже если это не то, что она так сильно любит, и я хотела поговорить об этом до того, как ты поставишь на карту свое сердце. Кай, возможно, она не останется, но я могу обещать, что если она уйдет, то не из-за тебя. Ты должен это понять.

Я глубоко вздыхаю. – Я заметил это в ней, ее потребность быть лучшей. Как будто она ценит себя в отметках и достижениях.

– Да, - говорит он. – Она когда-нибудь рассказывала тебе, из за чего это ?

– Не в прямо говоря, но у меня такое чувство, что это связано с тем, как вы двое стали семьей. Я думаю, что есть какое-то остаточное чувство вины. Как будто она чувствует себя виноватой за то, что оторвала тебя от той жизни, которой ты жил в то время, когда умерла ее мама.

Монти кивает, не отрывая взгляда от поля. Он прочищает горло. – Да, у меня было предчувствие, что именно это и происходит. Мы говорили об этом, но я не думаю, что она когда-либо по-настоящему понимала, что ничто в нашей ситуации не было жертвой.

Снова найдя Макса и Миллер, я смотрю, как мой сын лежит у нее на плече, аккуратно проводя руками по тому месту, где свисает ее майка.

– Ты любишь ее?

Спрашивает Монти.

– Люблю. До безумия люблю.

– Она может разбить тебе сердце.

– Я все равно буду любить ее.

– Я знаю.

– Я еще…

Я пожимаю плечами и делаю вдох.

– То, что слетает с уст этой девушки? Кто, черт возьми, ее вырастил?

Между нами раздается смех, эмоциональный момент приостанавливается, пока мы наблюдаем за моим сыном и его дочерью вместе.

Монти удовлетворенно вздыхает. – Просто знай, что я полюбил ее первым.

Я киваю. – Я всегда буду любить ее.

Слева от меня Кеннеди вприпрыжку поднимается по лестнице в блиндаж, а за ней по пятам следует не кто иной, как Дин Картрайт. Я бы мгновенно растерялся, если бы кто-нибудь из команды противника зашел в наш блиндаж, но Дин ? Все мои чувства находятся в состоянии повышенной готовности.

Мне не нравится этот парень, но лично мне он никогда ничего не делал. Однако он годами нападал на моего брата, пока мы росли, и после смерти нашей мамы я делал все что мог, чтобы защитить Исайю.

Дин учился в конкурирующей средней школе и спал с любой девушкой, с которой, как он узнал, встречался мой брат, из-за чего у Исайи появился настоящий гребаный комплекс, когда дело доходило до отношений, ведь у него ни разу не было преданной партнерши, которая ему не изменяла. Он постоянно наговаривал на него всякую чушь на поле, и хотя моему брату нравится притворяться, что его это не трогает, правда в том, что в глубине души Исайя чувствителен.

Поэтому я годами держал Дина подальше от него, если только мы не играем против "Атланты", как в эти выходные. Любой, кто создает проблемы с моим братом, автоматически становится проблемой для меня.

- Что по твоему ты здесь делаешь ?

Спрашиваю я, спрыгивая с перил блиндажа.

На лице Дина появляется самая раздражающая ухмылка, когда он поворачивается в мою сторону.

– Игра завтра, Картрайт.

Тревис делает шаг вперед. – Тебе здесь не рады.

– Что с вами не так, ребята? Сегодня День семьи. – говорит Кеннеди

– Именно, - восклицает Исайя. – Его не должно здесь быть.

Дин поворачивается к моему брату, и эта раздражающая ухмылка превращается в оскал Чеширского кота. Знающий и напыщенный. Он делает шаг ближе к Кеннеди, отчего мой брат краснеет.

Исайя делает быстрые шаги к ним двоим, но я перехватываю его, кладя руки ему на грудь, чтобы удержать.

– Отъебись от нее нахуй, - шипит он через мое плечо.

Глаза Кеннеди в замешательстве прищуриваются. – Почему ты так себя ведешь?

– Да, Исайя.

Дин кладет руку Кеннеди на плечо. – Почему ты так себя ведешь?

—Убери от нее свои грязные гребаные руки, или, клянусь Богом...

– Перестань вести себя как ненормальный пещерный человек, - отчитывает Кеннеди. – Ему разрешено быть здесь. Дин - мой сводный брат. Остынь.

Клянусь, при этих словах весь стадион замолкает. Тело моего брата застывает у меня под рукой, когда я встречаюсь взглядом с Миллер, сидящим напротив.

– Сводный брат?-Спрашивает Миллер. – Значит, твоя сестра...

– Да, - соглашается Дин. – Моя сестра - бессердечная сука. Я из команды Кеннеди, так что не беспокойся об этом.

Губы Миллер изгибаются в улыбке, и я не уверен, что все это значит, но уверен, что она расскажет мне позже.

– Кенни, - скулит мой брат. – Пожалуйста, скажи мне, что это какая-то дурацкая шутка.

– Ты такой драматичный. Это не шутка. Папа Дина и моя мама поженились, когда мы учились в старших классах. Так что будь мил, успокойся. Сегодня День семьи.

– Да, Исайя.

Дин подмигивает моему брату. – Будь милым. Сегодня День семьи.

Глава 34

Глава 34

Миллер

– Ты в порядке?

Я нахожу Исайю с миской крендельков на коленях, он сидит и дуется в одиночестве в блиндаже, пока на поле продолжается Семейный день.

– Нет.

Занимая место на скамейке рядом с ним, я отправляю в рот крендель. – Ты не можешь винить ее за то, что она в некотором роде связана с этим парнем.

– Я ни в чем ее не виню. Она буквально ангел, который не может сделать ничего плохого в моих глазах, но я могу винить ее мать за то, что у нее ужасный вкус на мужчин и она вышла замуж за того, кто как я могу только предположить, является дьяволом, учитывая что Дин Картрайт сам отродье сатаны.

Я падаю вперед от смеха.

– Это не смешно, Миллер. Это наихудший из возможных сценариев.

– Не-а. Могло быть и хуже.

Он усмехается. – Что, черт возьми, может быть хуже чем то, что Кенни состоит в родстве с Дином, мать его Картрайтом?

– Они могли бы спать вместе, так что я считаю «сводный брат» это победа.

Карие глаза Исайи расширяются, когда я наблюдаю, как осознание проносится в его голове. – О Боже, ты права.

Свесив ноги со скамейки, я хватаю еще несколько крендельков.

– Кстати, с днем рождения, - говорит он, прижимаясь своим плечом к моему.

– Спасибо тебе.

– Будет хреново, если тебя не будет здесь, путешествующей с нами. Все остальные няни были отстойными.

Боже, я не хочу думать о другой няне. Я даже не спросила Кая, каковы его планы относительно ухода за Максом, когда я уйду, в основном потому что какая-то часть меня не хочет представлять кого-то другого на моем месте.

– Вы... - начинаю я. – Он знает, кто меня заменит?

– Пока никто. Тренеры и некоторые сотрудники составили график, по которому они будут помогать Каю до конца сезона, так что ему пока не придется привлекать кого-то еще. И в зависимости от того, насколько глубоко мы войдем в плей-офф, у нас останется в лучшем случае месяц бейсбола или около того.

Я быстро киваю. – Звучит ... заманчиво.

Он кладет руку мне на плечо. – Ты незаменима, Миллер. Никто другой никогда не будет такой горячей няней.

Из моей груди вырывается беззвучный смех. – Всегда обаятельный, Исайя Роудс.

– Как ты держишься?

– Не очень.

– Я предполагаю, что ты расстроена из-за того, что бросаешь меня, и это не имеет никакого отношения к моему брату или племяннику.

– Теперь ты обаятелен и великолепен? Ты действительно становишься совершенно другим человеком.

Он усмехается. – Как думаешь, ты скоро вернешься, чтобы навестить меня?

В его вопросе столько надежды, и я знаю, что она принадлежит исключительно его старшему брату.

– Я так не думаю. Работа не дает мне покоя, и на данный момент у меня запланировано консультирование шестнадцати кухонь. Это бронирование на четыре года.

– Четыре года?

Его тон полон шока. – Черт возьми, я не знаю, что я буду делать даже через четыре дня, не говоря уже о таком сроке.

Когда я впервые открыла свое расписание в разделе консультационные услуги, я хотела чтоб бронь была на все, что только можно. У меня было не так много друзей или семьи, о которых я беспокоилась. Я была сосредоточена на том, чтобы быть лучшей, но теперь нехватка свободного времени и отсутствие социальной жизни кажутся ужасными.

И ужасно одиноко, если честно.

– Можно мне минутку побыть серьезным? - спрашивает он. – И ты знаешь, что это важно, потому что я очень редко бываю серьезным.

– Ты и я, мы оба такие.

– Я знаю. Мы сводим моего брата с ума.

Я отправляю в рот еще один крендель, пока Исайя устраивается поудобнее на скамейке.

– Малакай - лучший человек, которого я знаю. Он мой лучший друг и лучший отец своему сыну. Став старше, я начала понимать все, что он сделал для меня. Ни один пятнадцатилетний ребенок не должен был оставаться на попечении своего брата или сестры. Он помог мне пережить смерть нашей мамы. Он помог мне закончить среднюю школу. Он научил меня водить машину. Черт возьми, этот парень даже взял меня с собой, чтобы купить мою первую упаковку презервативов.

Он посмеивается про себя. – Что сейчас звучит иронично, учитывая, что именно у него в итоге случилась случайная беременность.

Мы находим взглядом этих двоих, Макс дергает за прядь темно-каштановых волос, выбивающуюся из-под бейсболки Кая.

– Что я пытаюсь сказать, так это то, что мой брат заслуживает всего мира, и для него весь мир - это ты.

Мой пульс бешено скачет, сердце колотится в груди. Внутри меня происходит странное противоречие. Я хочу быть его миром, потому что он быстро стал моим, но последнее, чего я хочу, это чтобы этот человек пострадал из-за меня. Исайе не обязательно говорить мне об этих вещах. Я знаю насколько хорош его брат, как много он заслуживает. Это то, что заставило меня влюбиться в него, хотя я так старалась этого не делать.

Я поняла это вчера на съемках. Я не знала, каково это - быть влюбленной, и осознание того, что я влюблена, подкралось ко мне самым ужасным образом. Я уезжаю завтра, и я влюблена в Кая и его сына. Я влюблена в жизнь и дружбу, которую я построила здесь.

И все это не имеет значения, потому что это была просто остановка на пути к возвращению моей реальной жизни.

– Если есть хоть малейший шанс, что ты вернешься, чтобы увидеть их... - Исайя качает головой. – Я не знаю, о чем я здесь прошу. Я просто пытаюсь отблагодарить Кая за все, что он для меня сделал, и я никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя. Я никогда не видел его настолько погруженным в чью-то орбиту, и я не знаю, как тебе это удалось. Возможно ты нашла трещину и пролезла внутрь или что-то в этом роде, но он был так сосредоточен на Максе в течение последнего года, что забыл о себе. Но ты ... ты не забыла о нем. Я прошу тебя не забывать о нем, когда будешь уходить.

– Исайя.

Моя голова со вздохом опускается ему на плечо. – Поверь мне, я никогда не смогу забыть твоего брата.

Я никогда не смогу забыть о Кае или его сыне. Они запечатлелись в моей душе, и, к сожалению, я никогда не смогу сказать об этом Каю, дать ему хоть какой-то признак надежды на то, что я могла бы остаться. Завтра я уезжаю из города, и мне больно, я изнываю от тоски по дому, который уже началпроникать в мои кости.

Это одно из наших правил — никаких громких признаний в любви.

Я попросила Кая помнить, что мы просто летнее увлечение, и я молюсь ради него, чтобы я была единственной, кто забыл.

– Привет, ты Миллер? Дочь Эммета?

Поднимаю голову и вижу мужчину, который выглядит ровесником моего отца, который вприпрыжку спускается по лестнице в землянку. Он кажется достаточно милым, пока я не замечаю логотип команды "Атланта" на его куртке.

Поднимая голову с плеча Исайи, я говорю: – Да, это я.

– Я Брайан. Когда-то мы с твоим отцом вместе играли в мейджорах.

– О, очень круто. Приятно познакомиться. Ты сейчас работаешь в «Атланте»?

Я указываю на логотип у него на груди.

– Да. Хотя я бы с удовольствием когда-нибудь пришел поработать с твоим отцом. Мы с ним были отличной парой. Фактически, он был моим кэтчером, пока не решил завершить карьеру в середине сезона, когда мы набирали темп побед в Мировой серии.

Улыбка сходит с моих губ. В том сезоне он завершил карьеру из-за меня.

– У нас с ним были бы свои кольца, если бы он остался и отыграл тот сезон, но ему просто пришлось прекратить это дело. Для меня это абсолютно дико. - Брайан недоверчиво качает головой.

– Это было ... трудное время для нас тогда.

– Да. - он выдыхает невеселый смешок. – Жаль, что его опрометчивое решение стоило ему карьеры.

Исайя переводит взгляд с тренера "Атланты" на меня. – О чем он говорит?

Я отстраняюсь от него, понимая, что Кай даже не рассказал своему брату о том, что Монти не является моим биологическим отцом, и о том, как возникла наша семья.

– Эммет уволился посреди сезона, чтобы удочерить ее. Брайан указывает на меня. – Ей некуда было идти, поэтому он покинул лигу и начал тренировать в каком-то крошечном колледже. Он тоже пожертвовал изрядной суммой из-за этого.

Я чувствую, как внимание Исайи обжигает мне щеку, но все, что я могу сделать, это опустить голову и смотреть себе под ноги. Как будто я не чувствую себя виноватой все эти годы из-за того, что мой отец пожертвовал своей жизнью ради меня, этому случайному чуваку пришлось напомнить мне об этом в присутствии зрителей.

– Твой папа сказал, что ты теперь какой-то большой шеф-повар. - Брайан продолжает. – Сказал, что ты скоро появишься на обложке какого-нибудь журнала. Приятно слышать. По крайней мере, ты делаешь что-то впечатляющее в своей жизни после того, как он отказался от своей.

– Эй. - Исайя встает со скамейки. – Что, черт возьми, с тобой не так?

Брайан кажется искренне сбитым с толку, как будто он просто констатирует факты, а не пытается заставить меня чувствовать себя плохо своими словами.

– Исайя, все в порядке.

Я тяну его за руку назад, чтобы он вернулся на скамейку рядом со мной. – Он прав.

Как бы ни хотелось услышать эти слова, это именно то напоминание, которое мне нужно пережить сегодня вечером и вернуться в путь завтра.

Глава 35

Глава 35

Кай

Миллер выглядывает из пассажирского окна моего грузовика, наблюдая за городскими небоскребами, когда мы выезжаем из центра города, направляясь домой.

Я не спрашиваю, в чем дело, потому что мы оба знаем. Она уезжает через несколько часов; обратный отсчет нашего совместного времени достигает нуля утром.

Переводя взгляд с дороги передо мной обратно на нее, я перегибаюсь через центральную консоль и кладу ладонь ей на бедро. Миллер выдыхает в стекло, прежде чем накрыть мою руку своей, крепко сжимая.

Она улыбается мне через плечо, но это не касается ее глаз.

Именно Миллер вытаскивает Макса из автокресла, когда мы возвращаемся домой, и прижимает его к груди, когда мы заходим внутрь. Она не поставит его на ноги и не отпустит, и я слишком хорошо понимаю это чувство. Я делаю то же самое, когда отправляюсь на поле на целый день, но в отличие от меня, когда Миллер завтра уйдет из дома, она не вернется.

Когда она направляется в его комнату, я останавливаю ее, обнимая рукой за талию. – Подожди.

Я киваю в сторону кухни. – У меня есть кое-что для тебя, прежде чем мы уложим его спать.

Кожа между бровями Миллер складывается, но с моим сыном на бедре и выглядя как моя гребаная мечта, она следует за мной на кухню.

Макс восторженно хлопает в ладоши, что действительно поднимает мое эго, когда я ставлю торт, который испек, на прилавок прямо перед всемирно известным шеф-кондитером.

– Ты испек мне торт? - спрашивает она.

Я поднимаю глаза и вижу, что она смотрит на него, прикусив нижнюю губу.

– Сегодня твой день рождения, Миллс. Каждый заслуживает праздничный торт.

Она улыбается самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видела. – Никто другой не готовил мне торт с тех пор, как я была маленькой девочкой, и мой папа пытался. Хотя это было не очень вкусно.

– Что ж, держи свои ожидания на низком уровне. У меня такое чувство, что у нас с Монти одинаковый уровень мастерства на кухне.

Она смеется, но я слышу, как эмоции застревают у нее в горле. Сегодня для нее тяжелый день, и да, в каком-то смысле я хотел, чтобы ее уход был тяжелым. Я хотел, чтобы она чувствовала себя настолько связанной с местом или человеком, что ей было бы очень больно покидать их, но я чертовски люблю эту девушку, и последнее, чего я хочу, это чтобы она расстраивалась, особенно в свой день рождения.

– Торт из коробки, так что мы должны быть в безопасности, но мне пришлось приготовить глазурь самостоятельно. Вот где может быть проблема. -Я застенчиво чешу затылок.

Она слегка смахивает с края, предлагая Максу глазурь на своем палеце, и как только он оказывается у него на языке, его лицо морщится, как будто это худшая форма пытки, а не сладкий десерт.

– О нет, - ворчу я. – Это плохой знак.

Миллер проводит еще раз по тому же пальцу, кладя его в рот. Она кивает, как будто размышляет. – На вкус как дерьмо.

Я не могу удержаться от смеха.

Ее зеленые глаза смягчаются. – Спасибо, Кай. Это...

Она просто кивает, не в силах добавить больше слов.

– Самый вкусный торт, который ты когда-либо пробовала?

Кривая улыбка. – Что-то вроде этого.

Перегнувшись через разделяющий нас кухонный остров, я целую ее. – Еще кое-что.

– Еще кое-что?

Она сажает Макса на бедро, утыкаясь в него носом. – Еще кое-что, Баг?

Он хихикает, когда я кладу на прилавок маленький подарочный пакет. Ее внимание переключается с него на меня. – Тебе не нужно было ничего мне дарить.

– Он маленький. На самом деле почти ничего.

Макс наклоняется и вытаскивает темно-желтую салфетку из верхнего отделения пакета.

– Ты молодец, Баг, - подбадривает Миллер, засовывая в нее руку.

Я наблюдаю за ней, пока она рассматривает фотографию в рамке. Ее лицо меняется, она проводит языком по внутренней стороне щеки, а глаза на мгновение обретают блеск. Она не сводит с него глаз, и когда моргает, скатывается первая слеза.

– Дом...

Она продолжая смотреть на фотографию. Это фотография, которую Исайя сделал пару недель назад. Мы на диване в гостиной, Макс дремлет на ней, а она использует мое бедро в качестве подушки. Ее шоколадно-каштановые волосы рассыпаются по моим ногам, и я кладу руку ей на голову, глядя на нее сверху вниз, как будто она лучшее, что я когда-либо видел.

– Ммм, грустно, - говорит Макс, указывая на слезу, скатившуюся по ее щеке.

Она вытирает их. – Нет, детка. Мне не грустно. Я счастлива. Я просто плачу, потому что я так сильно люблю тебя.

Черт. Сейчас я начну плакать.

Как, черт возьми, это может закончиться уже завтра?

Я прочищаю горло. – У меня есть такая же фотография в рамке для комнаты Макса.

И для меня.

– И в пакете есть открытка.

Миллер бросает на меня невозмутимый взгляд, как будто говоря, что одного раза заставить ее поплакать сегодня было достаточно. Она усаживает Макса на стойку, а сама снова лезет в пакет и достает поздравительную открытку.

Это просто, в этом нет ничего кричащего или экстраординарного, но внутри Макс водил по открытке зелеными и оранжевыми мелками. Оно покрыто его каракулями, и в самом низу я подписал ее за Макса.

С днем рождения, Миллер.

Я люблю тебя.

С любовью, Макс

Она издает смешок. – Ты сделал это для меня? - спрашивает она моего сына. – Спасибо тебе, Баг. Это прекрасно. Я собираюсь сохранить его навсегда и смотреть на него всякий раз, когда буду скучать по тебе, а это будет происходить постоянно.

Я наблюдаю за ней, пока она наблюдает за моим сыном. Она проводит рукой по его волосам, ее внимание возвращается к своей открытке.

– Спасибо.

Эти слова адресованы мне.

– С днем рождения, Миллс. Надеюсь, это твой лучший день рождения.

Она поворачивается ко мне. – Это так и есть. Благодаря вам двоим.

Обычно мы не ложимся спать вместе. Если я прихожу домой вовремя, я укладываю его, а если я все еще на поле, Миллер укладывает его спать. Но сегодня, поскольку это ее последняя ночь здесь, мы оба идем в его комнату.

Я меняю ему подгузник, одеваю его в пижаму и быстро чищу его маленькие зубки, но передаю его Миллер, чтобы именно она укачала его, пока он не уснет. Она проведет с ним всего час или около того завтра, прежде чем отправиться в путь, так что я дам ей сегодня столько времени, сколько она захочет.

Они вместе садятся в кресло-качалку, а я стою у двери, наблюдая, пытаясь запечатлеть этот образ в своей памяти.

Макс так близок к тому, чтобы отключиться на ночь, что она даже не достает книгу, чтобы почитать. Она просто прижимает его к груди, откидываясь на спинку стула. Ее лицо искажено мукой, она знает, что это последний раз, когда она собирается сделать это с ним. Ее брови нахмурены, подбородок немного подрагивает.

– Миллер, - шепчу я, но она отмахивается от меня, как будто хочет почувствовать печаль, погрузиться в нее и позволить ей поглотить ее.

Макс медленно поднимает голову с ее груди, чтобы посмотреть на нее, и она находит в себе силы улыбнуться ему. Его мизинец тянется прямо к ее кольцу в носовой перегородке, осторожно прикасаясь к нему.

– Я люблю тебя, Макс. - ее голос едва слышен.

– Ммм, - напевает он ее имя, касаясь ее лица так нежно, как только может.

– У тебя почти получилось. Однажды я услышу, как ты произносишь мое имя. Но убедись что твой папа запишет это для меня, когда ты это сделаешь.

Он смотрит прямо на нее, его ледяные голубые глаза сверлят ее, и нет абсолютно никакого недопонимания, когда он говорит: – Ммм ... мама.

Лицо Миллер вытягивается. – Что ты сказал?

– Мама.

Макс ухмыляется, он так горд собой за то, что произнес имя, которое, как я теперь понимаю, он пытался произнести неделями. –Мама! Мама!

Голова Миллер поворачивается в мою сторону. Она находится на грани эмоционального срыва, держа на руках моего сына, который смотрит на нее так, словно все недостающие кусочки головоломки в его жизни были собраны обратно.

Он устраивается поудобнее у нее на груди, тихо повторяя это слово снова и снова, пока Миллер укачивает его и плачет навзрыд.

А я наблюдаю с порога, как ее сердце разбивается вдребезги, в то время как мое собственное страдает за меня и моего сына.

Глава 36

Глава 36

Миллер

Как только Макс засыпает у меня на руках, я укладываю его в кроватку, и выхожу из этой комнаты, проносясь мимо Кая, стоящего в дверях.

– Миллер, - зовет он, но я не останавливаюсь и не замедляю шаг, мне нужно в ванную. Мне нужно побыть одной после того, что только что сказал Макс.

Прежде чем я успеваю дойти, Кай обхватывает меня за локоть.

Я поворачиваюсь к нему лицом и знаю, что от него не скрыть, насколько я расстроена. – Я никогда не просила его называть меня так. Клянусь, я этого не делала.

Кай в замешательстве качает головой. – Что? Я ... я знаю это.

Этот маленький мальчик, которого я люблю больше, чем думала, что способна, просто посмотрел на меня и назвал меня своей мамой. – Я собираюсь погубить его.

– О чем ты говоришь?

– Его собственная мать бросила его, и теперь я собираюсь бросить его завтра, а он только что назвал меня так. - Я указываю на спальню Макса, слезы текут по моему лицу.

– Ты не бросаешь его, Миллс. Ты просто уходишь.

– Это лето должно было быть легким. Я просто собиралась помочь тебе, чтобы провести немного времени со своим отцом. Я не хочу причинять ему боль, Кай, и теперь от этого никуда не деться. Что, черт возьми, произошло?

Я в бешенстве, теряю контроль. Я никогда не была из тех, кто поддается эмоциям, но эти двое парней превратили меня в эмоциональную развалину.

Кай подходит ко мне, обхватывает ладонью мою щеку, пытаясь успокоить, как он всегда это делает. – Случилось то, что он влюбился в тебя, и я думаю, что ты влюбилась в него в ответ.

Я судорожно всхлипываю. – У нас были правила, предотвращающие подобные вещи.

Правила, которые ни хрена не помешали мне влюбиться в них обоих.

– Нет, Миллс… -он жестом указывает между нами. – У нас были правила. Ты не смогла бы помешать ему испытывать к тебе такие чувства, и я думаю, что большая часть меня знала это с самого первого дня.

Конечно, он знал. Я помню, как он рассказывал мне, как боится, что его сын привяжется к кому-то другому, кто уйдет. Несмотря ни на что, я осталась, и посмотрите, что произошло.

– Ты был прав, Кай. Мне следовало уехать после первой ночи в Майами.

–:Не говори так.

Положив руки на голову, я пытаюсь контролировать свое дыхание. – Завтра я собираюсь разбить ему сердце, и я не знаю, как мне с этим жить.

Кай сокращает расстояние между нами, обнимая меня и притягивая к своей груди. Рыдания сотрясают мое тело, когда я понимаю, что он меня поймал. Он рассчитается со мной в последний раз.

– Я не заслужила этот титул, - говорю я ему в рубашку. – Я не сделал ничего, чтобы меня так называли.

– Да, это так, Миллер. Вопреки тому, во что ты веришь, тебе не обязательно быть лучшим, чтобы заслужить себе имя. Я знаю тебя. Я знаю, тебе трудно осознать, что только что произошло, потому что это не было целью, которую ты ставила перед собой, так что да, ты чувствуешь, что не заслуживаешь этого имени. Но что, если я буду ждать, пока не стану лучшим из возможных отцов, чтобы позволить ему называть меня так? Он будет ждать до конца своей гребаной жизни.

Я сильнее прижимаюсь к его груди. Он прав насчет моих чувств. Я недостаточно хороша, чтобы быть мамой этого мальчика. Я даже не знаю, как помочь ему, когда он болен. У меня нет этих естественных материнских инстинктов.

– Я вижу, как ты относишься к нему, - продолжает он. – Сколько уверенности ты придаешь ему, просто находясь рядом с ним. Как сильно ты его любишь. Поверь мне, я знаю, как чертовски страшно, когда кто-то смотрит на тебя таким образом, и завтра, когда ты уйдешь, я начну исправлять это для него, но это не потому, что ты недооцениваешь это имя.

Это потому, что меня не будет рядом, чтобы получить это.

Делая успокаивающий вдох, я отстраняюсь от него. – Мне не следовало быть с ним так близко этим летом, Кай. Мне следовало четче обозначить линию, чтоб не случилось подобного.

Ледяной взгляд Кая становится жестче. – Почему? Чтобы мой сын мог проводить время с кем-то, кто не заставляет его чувствовать себя самым важным человеком в мире, как это делаешь ты ? Или чтобы он не знал, каково это, когда тебя любят так, как ты любишь его? Это чушь собачья, и ты это знаешь. Или ты это говоришь по отношению ко мне? Что тебе следовало лучше дать понять это мне ?

Мне следовало бы прояснить ситуацию для себя, потому что это причиняет боль. Каждое слово подобно стреле прямо в сердце, острой и болезненной. Именно поэтому я оставалась отстранённой, потому что любить кого-то, когда ваши пути расходятся в разные стороны, - это худший вид пытки.

Кай снимает кепку, кладет ее на кухонный столик, раздраженно проводит рукой по своим темно-каштановым волосам. – Боже, Миллер, ты так стараешься держаться отстраненно. Жить такой одинокой жизнью, а я ни хрена этого не понимаю.

Я знаю, что он что-то говорит, но все, что я вижу, - это его кепку, перевернутую вверх ногами на кухонном островке. Та же фотография Макса заправлена за внутренние края, но теперь появилось кок -что еще. Я могла бы узнать эту фотографию где угодно. Ярко-желтую футболку трудно не заметить, видя ее на столе моего отца каждый день этим летом.

– Что это такое?

Кай следит за моим взглядом, уставившись прямо на свою кепку. Он тяжело выдыхает. – Ты знаешь, что это.

– Почему? Почему это лежит там? Почему это рядом с фотографией Макса?

Он не отвечает мне, поэтому я отвлекаюсь от фотографии и обнаруживаю, что он смотрит на меня, и только когда я полностью завладела его вниманием, он говорит: – Потому что, когда жизнь или работа становятся слишком напряженными, слишком подавляющими для меня, я вспоминаю, кто важнее всего. И это ты, Миллер…- он качает головой. – И это там, потому что я так чертовски влюблен в тебя, что слишком больно не иметь возможность видеть тебя каждую секунду.

Я отчаянно качаю головой, как будто слова исчезнут, если я это сделаю. – Нет, это не так.

У нас были правила, которым я хотела, чтобы он следовал. Правила, которые были установлены, чтобы я не причинила ему боль. Я могу смириться с собственным разбитым сердцем, но я не могу жить, разбив его Каю. Это случалось слишком часто в его жизни.

– Я.

Он вскидывает руки в знак поражения. – Я чертовски люблю тебя, и мне жаль, что ни мой сын, ни я не могли контролировать свои чувства к тебе. Мне жаль, что это последнее, что ты хотела услышать, но я не сожалею о том, что сказал..

– Кай, - кричу я, и новые слезы текут по моему лицу. – Ты не можешь. Мы просто ... мы были втянуты в это. У нас были правила.

– К черту твои правила, Миллер! - выпаливает он, расхаживая по коридору, ведущему в его комнату. – Я не прошу тебя любить меня в ответ.

Но я люблю.

– Но я не собираюсь продолжать притворяться. Я знаю, это последнее чего ты хотела, но я не собираюсь извиняться. Ты мой любимый человек, Миллер, и впервые у меня был кто-то для меня. У меня был тот, кто заботился обо мне. После столь долгого одиночества у меня наконец-то появилась ты.

– Я не заботилась о тебе.

Я отчаянно качаю головой. –Ты был единственным, кто заботился обо мне.

– Ты заботилась о моем сердце, Миллс, а я заботился о твоем.

Тыльной стороной ладони я пытаюсь вытереть лицо, но дурацкие слезы не прекращаются.

– Черт, - выдыхает он. – Я не хотел тебе говорить, потому что знал, что это напугает тебя и заставит сбежать. Но, думаю, это уже не имеет значения, потому что ты все равно завтра уезжаешь.

– Тебе нужна семья, в которой ты мог бы растить своего сына. У меня этого нет, Кай.

Клянусь, я ищу что-нибудь, что могло бы отговорить его от его чувств. – У меня есть только я.

– Я хочу только тебя! У нас уже есть семья, Миллер. Мои друзья, команда, твой папа. И ты. Я просто хочу тебя.

– Я не хотела причинять тебе боль, - взвизгиваю я. – Я все время знала, что ухожу, и позволила тебе привязаться. Я позволил себе привязаться, и теперь я просто еще один человек, который собирается покинуть тебя.

Кай заходит на кухню, опершись руками о столешницу перед собой. Кухня, где прошла большая часть моего лета. Где было создано так много моих любимых воспоминаний.

– Миллер, ты не просто какой - то человек.

Он не смотрит на меня, его внимание приковано к полу, и я ловлю первую слезу, упавшую из-под его очков на пол. – Ты поставила меня на первое место, когда я забыл, как это делается. Ты напомнила мне, каково это - быть важным, быть первым выбором. Я знаю, ты хотела чтобы все было легко и отстраненно, но ты, блядь, здесь.

Его пальцы касаются груди, постукивая по ней пару раз, голубые глаза встречаются с моими и полны боли. – Ты везде, и когда ты завтра уедешь, я все равно буду видеть тебя везде. На этой кухне. В комнате Макса. В моей постели. В нас нет ничего простого. Это чертовски неприятно Миллер, знать, что часы отсчитывают секунды до того момента, когда тебя у меня больше не будет, но я бы сделал это снова. Я бы влюбился в тебя еще раз. Я бы снова разбил себе сердце, потому что любовь к тебе была одним из двух величайших сюрпризов в моей жизни.

То, что он сравнивает меня с самым важным человеком в его жизни, заставляет меня запрокинуть голову, пытаясь отдышаться.

Руки Кая сжаты в кулаки на прилавке, плечи опущены, он побежден. Он согнулся в агонии, физическое воплощение того, что я чувствую.

– Если бы я мог... - продолжает он, качая головой. – Я бы преследовал тебя. Я бы проводил каждый день в самолете, чтобы добраться до тебя, даже если бы это означало, что я смогу поцеловать тебя только один раз, прежде чем мне придется лететь обратно в Чикаго. Я бы провел свое межсезонье, живя в отеле или в твоем гребаном фургоне, просто чтобы быть рядом с тобой, но теперь я принимаю решения не только за себя. И из-за этого я не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила. Не говори мне, любишь ли ты меня, и черт возьми, - он выдыхает болезненный смешок. – Пожалуйста, не говори мне, если это не так. Но особенно не обнадеживай меня, потому что, если ты это сделаешь, у меня такое чувство, что я буду гоняться за тобой по всей стране, пока тебя не поймаю.

Не в силах держаться от него на расстоянии, я проскальзываю у него под мышкой, чтобы встретиться с ним грудь в грудь. – Кай, - шепчу я, задыхаясь и ошеломленная его признанием.

Мне так много хочется сказать, но когда я заглядываю ему в глаза, подыскивая нужные слова, он просто качает головой, умоляя меня молчать. Поэтому вместо этого я приподнимаюсь на цыпочки, притягиваю его к себе, чтобы он встретился с моими губами, целую его так, чтоб он понял, как сильно я его люблю.

Откидываясь назад, я провожу двумя большими пальцами по его щекам, прежде чем снять с него очки. Он такой красивый, такой мой. По крайней мере, на сегодняшний вечер.

В последний раз.

– Пожалуйста, - шепчу я, ища его взгляд.

Он хихикает, но без тени юмора. – Мы устали играть в недотрогу, Миллс. Тебе никогда не нужно спрашивать.

Вытягивая шею, он завладевает моими губами в обжигающем поцелуе, одновременно поднимая меня с пола и неся в свою комнату.

Он укладывает меня на свою кровать так нежно, так благоговейно, прежде чем устроиться между моих раздвинутых ног, ни разу не оторвав своих губ от моих. Его грудь уже прижимается к моей, когда я пытаюсь впитать все это. Каждый нуждающийся поцелуй, каждое нежное поглаживание.

В каком-то смысле это жестоко - побаловать друг друга в последний раз. Осознание того, что это все, что было в последний раз, тяжелым грузом повисло в воздухе.

Кай отводит мои руки от своей майки, которая на мне, и все, о чем я могу думать, - это тот день на поле, когда он сказал мне, что ему нравится видеть красивых девушек в своей майке, и также нравится снимать ее с них. Но на его лице нет той дерзкой ухмылки, которая была на нем в тот день. Сегодня вечером его лицо искажено мукой, когда он снимает с меня свою фамилию.

Когда я снимаю с него рубашку, я прокладываю дорожку из поцелуев вверх по его животу и груди, его стройные мышцы сокращаются в результате всего этого. Он гладит меня по щеке, снова притягивая мой рот к своему, тяжело дыша напротив моих губ.

Каждое движение томное, сосредоточенное.

Мы целуемся дольше, чем когда-либо. Мы прикасаемся и исследуем. Мы просто делаем больше, больше всего, чтобы растянуть эту ночь как можно дольше.

– Расстегни мой ремень, - шепчет он мне в губы.

Я делаю, как он просит, пока мы продолжаем целоваться, поглаживая языками, ища друг друга.

Когда его штаны соприкасаются с полом, он раздевает меня таким же исследовательским способом, целуя каждый дюйм моей кожи и боготворя мое тело, пока мы оба не оказываемся обнаженными, извивающимися и желающими.

Бедра Кая прижаты к моим, его твердая длина трется прямо там, где я хочу его, пока мы целуемся и испытываем боль.

Он тянется к тумбочке рядом со мной, но я кладу руку на его руку, останавливая его.

Его смущенный взгляд встречается с моим.

– Я принимаю противозачаточные.

– Миллер...

– Пожалуйста, Кай. - поглаживая его по щеке, я привлекаю его внимание. – Ты нужен мне, весь ты. Один раз. В последний раз.

Его горло шевелится от глубокого сглатывания. – Ты уверена в этом?

– Да, но только если это то, чего ты тоже хочешь.

Он мгновение изучает мое лицо. – Я хочу этого.

– Я... - я качаю головой. – У меня еще ни с кем не было такого.

– У меня тоже.

—Но...

Он выдыхает смешок. – Когда я сказал, что Макс был сюрпризом, я имел в виду именно это. Ты единственный человек, с которым я когда-либо хотел быть так близко.

Его пальцы находят меня первыми, погружаясь между нашими телами и пробегаясь по всему моему интимному месту. Я чувствую, насколько я готова, по тому, как легко он скользит по мне.

–Такая влажная, Миллс.

Я немного шире раздвигаю ноги, выгибаю спину и провожу киской по его эрекции.

Кай скользит влажными пальцами по своему члену, покрывая его моими соками. Он снова устраивается на мне, опираясь на одну руку, пока я глажу его по спине, прижимая к себе.

Он наблюдает за мной с нескрываемым восхищением, его губы опускаются, чтобы снова попробовать мои на вкус.

– Пожалуйста, позволь мне сказать это, - шепчет он мне. – Я пытался показать тебе все лето, так что позволь мне просто сказать это в последнюю ночь, пока ты у меня есть.

– Расскажи мне.

Он прижимается своим носом к моему. – Я люблю тебя. Боже, я так сильно люблю тебя, Миллер, что мне кажется, это может убить меня.

Я быстро киваю, потому что он не позволяет мне сказать это в ответ, пока я пытаюсь сдержать давнюю эмоцию, мои руки тянутся к нижней части его позвоночника, чтобы заставить его войти в меня.

И с этим признанием он наклоняет бедра и толкается внутрь.

Кожа к коже.

Теплый, толстый и такой умопомрачительно большой.

Наши разинутые рты соприкасаются друг с другом, наши бьющиеся груди поднимаются и опускаются синхронно.

– О Боже мой, - выдыхаю я. — Кай, ты чувствуешь...

– Невероятно. Ты чувствуешь себя невероятно, Миллер, - заканчивает он за меня. – Я чувствую каждый дюйм тебя.

Во всем этом чувствуется привязанность. Не только физическая связь, но и наших сердец. Такое чувство, что мы принадлежим этому месту, вместе, и осознание того, что я - причина, по которой все закончится завтра, обжигает от свежих слез, скатившихся у основания моих ресниц.

Я ошеломлена. Его телом. Тем, что я чувствую к нему. Болезненным напоминанием о том, что завтра все это закончится.

Кай двигается, медленно перекатываясь своим телом по моему, его таз с каждым движением самым восхитительным образом касается моего клитора. Я прижимаю его к себе, когда комната наполняется отчаянными вздохами. Он украшает мою кожу мягкими укусами и успокаивающими поцелуями, бормоча, как сильно он меня любит, как благодарен за меня, как сильно я все изменила для него.

Но разве он не видит, как сильно поменял меня ?

Это я был полностью разобрана и переделана за последние восемь недель.

– Миллер, - шепчет он, большим пальцем вытирая слезы с моих щек. – Не плачь.

Я глажу его по щеке, удерживая зрительный контакт. – Я ничего не могу с этим поделать.

Он продолжает двигаться внутри меня, это ошеломляющее количество любви окружает нас обоих. Кай целует меня в щеки, вытирая мое лицо, в то время как слезы продолжают заливать меня, подавляя мои чувства. Он подтягивает одну из моих ног ближе к груди, обхватывая рукой мою задницу, чтобы проникнуть глубже, ближе, и я никогда не чувствовала ничего подобного.

Это интимно.

Это связь.

Это любовь, и это ужасно больно, потому что все это закончится.

Кай отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и тогда я вижу блеск в его глазах. Он тоже все это чувствует.

– Миллер, - говорит он, убедившись, что я обращаю на него внимание. – Если ты когда-нибудь решишь перестать убегать и создать свой дом ... Сделай это со мной.

Сдавленный всхлип вырывается у меня, и все, что я могу сделать, это кивнуть в знак согласия. Если я когда-нибудь и изменю свою жизнь, поменяю направление, то только ради него.

Мы держимся друг за друга, пока наши тела движутся синхронно, позволяя им сказать все то, что я не могу.

И той ночью, когда Кай шепчет мне на ухо, что сегодня был хороший день, я не говорю ему, что все эти дни могут быть хорошими.

Потому что для меня это был самый последний.

Глава 37

Глава 37

Кай

– Мяч! - кричит судья.

Черт.

Я собираюсь провести этот гребаный отбивающий, а затем выполнить пробег с нагруженных баз во второй раз за этот тайм.

Трэвис встает со своего места на корточках и бросает мне мяч из-за домашней тарелки. Даже несмотря на маску, закрывающую его лицо, я вижу озабоченность в его нахмуренных бровях.

– Давай, Эйс, - зовет Коди с первой базы.

– Поехали, Кай, - добавляет мой брат.

Выдыхая, я прохаживаюсь по холму, но вижу только ее.

Миллер в моей майке и держит моего сына на руках на этом холме.

Я в полной растерянности из-за визуальных эффектов, воспоминаний. И они становятся только хуже, когда я снимаю кепку и вижу ее там.

Прошла неделя.

Одна мучительная неделя с тех пор, как Миллер уехал.

Прошла неделя с тех пор, как я начал поправлять Макса каждый раз, когда он видел ее фотографию и называл ее мамой.

Прошла неделя с тех пор, как я начал использовать подушку, на которой она спала в моей постели, вместо моей собственной, молясь, чтобы ее сладкий аромат каким-то образом впитался в волокна и остался навсегда.

Прошла неделя с тех пор, как этот мир, который я создал, эта маленькая семья, которую я, наконец, мог считать своей, распалась, снова оставив меня и моего сына вдвоём.

Также прошла неделя с тех пор, как я слышал ее хриплый голос, слышал, как она произносила мое имя. Мы не разговаривали с тех пор, как она ушла, потому что я пообещал себе, что не буду ее удерживать.

Вместо этого я прибегал к ее отцу, чтобы получить информацию.

Она добралась благополучно?

Она хорошо спит?

Она счастлива?

Эти последние два вопроса не могут быть дальше от моей собственной реальности, поэтому ради нее же самой, я надеюсь что у нее дела идут лучше, чем у меня. Я надеюсь, что она найдет все, что ищет. Я надеюсь, что она найдёт свою радость.

Потому что я чертовски уверен, что потерял свою.

– Малакай, сосредоточься, - кричит Исайя из-за моей спины.

Стадион переполнен перед этой сентябрьской игрой, от которой зависит наша игра на плей-офф. Сегодня вечером у нас есть возможность вступить в клинч, и я только что перешел на бег в последнем бою.

Боже, они собираются отчитать меня позже в послематчевых репортажах, но мне насрать. Все эти разы я говорил Миллер, что давление - это привилегия, что для меня большая честь оправдывать ожидания. Но я ничему не соответствую.

Когда мои бутсы вонзаются в землю, Трэвис объявляет мою подачу, подавая мне четырехслойный фастбол. Я киваю, выпрямляясь, чтобы выровнять пальцы над мячом в перчатке, прежде чем оглянуться через плечо, чтобы проверить, нет ли бегунов, но когда я это делаю, все, что я вижу, - это базы, на которых мы бегали с ней только на прошлой неделе.

Когда я был счастлив. Когда она была счастлива. Когда она была моей.

Я стряхиваю с себя этот образ и бегу по своей подаче, используя все свое тело, чтобы бросить мяч, прежде чем позволить ему оторваться от моих пальцев. Он парит прямо над полем, как раз на той высоте, которая нужна отбивающему, чтобы отправить его в полет на левое поле.

Это именно то, что он делает, выигрывает турнир большого шлема и меняет счет на 5-0 еще до того, как я получаю аут в третьем иннинге.

Черт.

Толпа освистывает. Громко. Оглушительно, и я не думаю что это как-то связано с нашими соперниками и вообще со мной.

Трэвис начинает свою прогулку к насыпи, но Исайя отталкивает его, вместо этого заходя со своей позиции.

Мы оба прижимаем перчатки ко рту, чтобы заговорить.

– Ты в порядке? - спрашивает он.

– Тебе не кажется, что со мной, блядь, не все в порядке, Исайя?

– Да, ты прав. Ужасный вопрос.

Вся моя гребаная жизнь развалилась семь дней назад, и это было не из-за недостатка любви или желания друг друга. Это было просто потому, что мы шли двумя разными путями, которые пересеклись всего на два коротких месяца.

Прежде чем мой брат успевает спросить что-нибудь еще, Монти выходит из блиндажа и направляется прямо ко мне.

– Черт возьми! - чертыхаюсь я в перчатку.

Я не могу сказать вам, когда в последний раз меня так рано выводили из игры. В своем предыдущем старте на этой неделе я играл дерьмово, но провел целых пять подач, прежде чем сменные питчеры взяли верх. Третий иннинг чертовски неловкий, и впервые за несколько недель я задаюсь вопросом, какого черта я делаю со своей жизнью.

Без нее ничто не имеет смысла. Сотрудники команды по очереди присматривают за Максом до окончания сезона, но что я собираюсь делать в следующем году? Нанимать какого-нибудь случайного человека, который никогда не будет заботиться о моем сыне так, как она заботилась? Зачем я вообще это делаю? Потому что мне это нравится? Ну, сейчас у нас не всегда есть то, что мы любим, не так ли?

Монти кивает моему брату, чтобы тот отошел, и Исайя ободряюще шлепает меня перчаткой, прежде чем вернуться на свое место между второй и третьей базой.

Монти выдыхает, прижимая футболку ко рту, чтобы он мог говорить так, чтобы камеры не зафиксировали то, что он говорит. – Я должен вытащить тебя, Эйс.

Я не спорю. Я не жалуюсь. Я просто согласен.

– Ты должен найти способ справиться с этим, - продолжает он.

– Да, извини, я поработаю над этим. - Мой тон абсолютно сух, и Монти бросает на меня предупреждающий взгляд, напоминая, что не только мне приходится нелегко.

Пока я ною и жалуюсь на то, что скучаю по его дочери, у него также разбито сердце из-за того, что он не видит ее каждый день.

-Извини, - добавляю я более искренне.

Карие глаза Монти ищут мои. – Иди домой. Забирай Макса и отправляйся домой. Тебе не нужно оставаться до конца игры или встречи с прессой. Иди, позаботься о себе и своем сыне.

Когда я стою в центре поля, а на меня смотрит сорок одна тысяча болельщиков, мои глаза начинают гореть, а горло сжимается, потому что я больше не знаю, как о себе позаботиться.

В эти дни я - оболочка человека, почти не принимаю душ и не ем, встаю с постели только для Макса. Иметь кого-то еще, о ком можно заботиться, пока твое сердце разбито, - странное облегчение. Ты хочешь погрязнуть в жалости к себе, но не можешь, потому что кто-то другой полагается на тебя.

Но кто-то другой всегда полагается на меня, так что в этом нет ничего нового.

– Возьми этот чертов телефон и позвони ей, Кай. Это может тебе помочь.

Я качаю головой, проглатывая комок в горле. – Со мной все будет в порядке. Прямо сейчас у нее есть дела поважнее, и ей не нужно отвлекаться на мое нытьё.

Он мгновение смотрит на меня, затем коротко кивает головой, давая мне понять, что пора уходить.

Я именно так и делаю. Убегаю с поля трусцой, через блиндаж направляюсь в здание клуба, чтобы взять ключи. Я захожу в тренировочный зал, чтобы забрать Макса, и нахожу Кеннеди играющей с ним на полу. Она вызвалась присмотреть за ним сегодня вечером.

– Привет, Эйс, - говорит она как можно осторожнее. – Как ты держишься?

Я стону. – Пожалуйста, не жалей меня, как все остальные. Я не могу вынести, когда другой человек смотрит на меня так, словно я вот-вот сломаюсь .

– Извини, ты прав. Тебя вытащили в третьем иннинге? Ой. Не хочу тебя расстраивать, Эйс, но я работаю только над телом. У меня нет ничего для уязвленного эго.

У меня вырывается смешок. - Спасибо.

Макс подходит ко мне, поднимая руки, чтобы я обняла его. – И спасибо, что присмотрела за ним.

С этими словами я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь в дверях, глядя на Кеннеди через плечо. – Ты что-нибудь слышала от нее?

Ее лицо вытягивается, в нем столько жалости. – Пару раз, да. Я отправляю сообщение, но ответа не получаю до середины ночи. Затем, когда я пишу ответ, она уже спит. Она занята.

Она занята. Я знаю, что она занята. Я ненавижу, что она занята.

– Еще раз спасибо, что присмотрела за ним.

Оказавшись в своем грузовике, я уезжаю с поля, отвозя нас домой, все время пытаясь игнорировать непреодолимое, жгучее желание взять телефон и позвонить ей, просто чтобы еще раз услышать ее голос.

Я готовлю Максу ужин, не беспокоясь о себе, потому что, как я уже говорил, я почти ничего не ел на этой неделе. Мы принимаем ванну, и я устраиваю его поудобнее в пижаме.

– Макс, ты можешь выбрать книгу, чтобы почитать перед сном? - Спрашиваю я, присаживаясь на его пол.

Он подходит к своей маленькой книжной полке, выбирает большую красочную книгу о насекомых, прежде чем опуститься на покрытый ковром пол. Он устраивается у меня между ног, откидывая голову мне на живот.

Хотя большую часть дня мне кажется, что я никогда больше не буду в порядке, я знаю, что так и будет. Я должен быть рядом с ним, и это дает мне искру надежды.

– Жучок, - говорит он, указывая на мультяшную гусеницу на страницах.

- Да, это жук. Ты знаешь, кто еще такой жук? - Спрашиваю я его, щекоча бок. – Ты жук!

Он хихикает, прижимаясь к моей руке, которая щекочет его ребра, и это лучший звук, который я слышал за всю неделю. Моя улыбка - самая искренняя из всех, что у меня была за это время.

Макс встает на ноги, поворачивается ко мне лицом, встречаясь со мной взглядом. Его маленькие ручки находят мое лицо, пробегают по щекам, скользят по загривку.

Он обводит контур моих глаз одним пальцем, и я закрываю их, чтобы он мог. – Папа, грустно, - говорит он, и мои глаза распахиваются при этих словах.

Его лицо гораздо более озабоченное, для маленького ребёнка.

Но я также не собираюсь лгать ему.

– Да, - выдыхаю я. – Папочке грустно, но грустить - это нормально.

Обхватив его рукой за спину, я помогаю ему удержаться на ногах, чтобы он мог смотреть на меня. – Это просто означает, что мы любим кого-то так сильно, что скучаем по нему. Это нормально.

– Да, - соглашается он, на самом деле не понимая всего, что я говорю.

– Мы есть друг у друга, Макс. Ты и я.

Я притягиваю его к своей груди, прижимая к себе. – Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

– Да, - снова говорит он, и на этот раз я не могу удержаться от смешка.

– Ты знаешь, как сильно Миллер любит тебя? Я знаю, что она скучает по тебе так же сильно, как и мы по ней. Тебя так любят, Баг, так много людей. Я не хочу, чтобы ты это забывал.

Он тает у меня на плече, прижимаясь ближе к моему телу, это намек на то, что пора спать.

Встав, я укладываю его в кроватку, включаю звуковую игрушку, которая стоит на маленьком столике рядом с его кроваткой. Макс следит за мной сонными глазами.

Он указывает на фотографию в рамке, которая стоит рядом с его кроваткой. – Мама.

Клянусь, от этого слова у меня перехватывает дыхание, как и каждый день на этой неделе.

– Это...

Я с трудом сглатываю. – Это Миллер.

– Мама!

– Да, - пораженно выдыхаю я, больше ничего не говоря, потому что, честно говоря, я не хочу его поправлять.

Я наклоняюсь над его кроваткой, чтобы поцеловать его в макушку. – Я люблю тебя, Макс.

Убедившись, что радионяня включена, я выключаю свет и закрываю за собой дверь, направляясь прямиком к холодильнику за пивом.

Конкретно «Корона», потому что это все, что у меня есть, и это похоже на большой привет от вселенной.

Присаживаясь на диван, я открываю крышку и делаю глоток, не в силах забыть, как выглядела Миллер с губами вокруг горлышка в первый день, когда я увидел ее в лифте.

Боже, я в гребаном беспорядке. Как люди это делают?

Доставая телефон, я прокручиваю страницу, стремясь получить хоть каплю информации о девушке, в которую я отчаянно влюблен.

Та же девушка, которая гонится за большими мечтами.

Каждую ночь, когда Макс ложится спать, я утыкаюсь носом в свой телефон, набирая ее имя, и всякий раз, когда в поле зрения появляются эти нефритово-зеленые глаза и темно-каштановые волосы, у меня сводит живот от желания протянуть руку через экран и дотронуться до нее.

У нее брали интервью по крайней мере раз в день в разных блогах. Вайолет действительно сдержала свое обещание заполнить весь график, когда вернется к работе. Я раздражен на нее. Это то давление, которое изначально вывело ее из себя, но я знаю Миллер, я знаю что она может оправдать ожидания, если захочет, и, судя по этим интервью, она делает именно это.

С другой стороны, какая-то часть меня благодарна Вайолет за то, что она снова оказалась в гуще событий, потому что именно по этой причине во мне есть частичка ее. Я могу прочесть, что она сказала в тот день, и да, эта безнадежная, тоскующая сторона меня пытается читать между строк, ищет скрытый смысл. Я пытаюсь найти слова «Миллер Монтгомери переезжает в Чикаго» где—нибудь в статье, озаглавленной «Миллер Монтгомери - назад к бизнесу»

Они снова там, удивленные, страшащиеся подтверждения того, что она вернулась к своей обычной жизни, полной беспорядка на кухнях, поездок по стране в поисках работы и интервью для модных журналов, только для того, чтобы посмеяться над собой за то, что когда-либо верила, что сможет привязаться к этой тихой и простой жизни со мной и моим сыном.

На середине чтения ее последнего интервью мой телефон вибрирует от нового сообщения.

Райан: Семейный ужин состоялся. Думал, ты зайдешь после своей игры?

Черт. Я даже не осознавал. Тот календарь, на который я когда-то смотрел и запоминал, тот, который двигался со скоростью света, пока Миллер была здесь, теперь движется в замедленном темпе, отсчитываются дни когда мне кажется, что я должен вычеркивать месяцы.

Так что, да, я забыл, что сегодня воскресенье, потому что, черт возьми, как я мог терпеть эту боль целых семь дней?

Или, может быть, подсознательно я заставил себя забыть, потому что идея тусоваться со своими друзьями, теми самыми друзьями, которые безнадежно влюблены в своих партнеров, в то время как я погрязаю в горе, звучит как последнее, что я хочу делать на земле.

Я: Извините, я задержался. Я буду там на следующей неделе.

Может быть.

Райан: На следующей неделе у нас с женой будет медовый месяц.

Черт. Парень женится в субботу, а я совсем забыл.

Я: Я ужасный друг. Конечно, я это знаю. Я с нетерпением жду субботы.

Райан: Не переживай. Я знаю, что ты проходишь через это прямо сейчас. Если что мы всегда рядом, чтоб помочь тебе.

Я: Со мной все будет в порядке.

Прежде чем я успеваю вернуться к преследованию Миллер, приходит новая текстовая ветка.

Инди: Райан может принести вам остатки ужина, если ты еще не ел.

Я: Спасибо, Инд, но со мной все в порядке.

Инди: Люблю тебя и Макса. Думаю о вас обоих.

Я намереваюсь прервать наш разговор, но ничего не могу с собой поделать и заношу большой палец над клавиатурой.

Я: Ты что-нибудь слышала о ней?

Жалкая доля надежды смешивается со страхом.

Инди: Я написала ей на днях, чтобы сказать, что по ней скучают. Она сказала, что работа надирает ей задницу, но она тоже скучает по всем.

Я начинаю отвечать, желая попросить Инди передать сообщение от меня, что Макс скучает по ней, что я скучаю по ней, но я отговариваю себя от этого. Если она собирается это услышать, то это должно исходить от меня.

Я: С нетерпением жду субботы.

Инди: Я тоже!!!!!!

Сама идея семейного ужина без Миллер достаточно плоха, но сидеть на свадьбе моих друзей в одиночестве? Боже, это будет тяжело. У меня есть шесть дней, чтобы попытаться взять себя в руки, попытаться не испортить им день своим дерьмовым настроением.

Всякая решимость покидает меня, когда я бездумно нахожу ее контакт в своем телефоне. Он смотрит на меня в ответ, насмехаясь надо мной.

Было бы действительно хуже всего на свете, если бы я услышал ее голос? Если бы я мог просто сказать ей, как сильно мы по ней скучаем. Может быть, мне было бы легче, если бы она знала. Может быть, ей тоже стало бы лучше. Или, что более вероятно, я просто хочу услышать, как она скажет это в ответ.

Больше не раздумывая, я нажимаю на ее имя и звоню.

Мои колени дрожат от нервов, когда идут гудки. Так продолжается еще два раза, пока, наконец, на четвертый она не берет трубку.

Мое сердце выпрыгивает из груди от осознания того, что она на другом конце провода, что она может меня слышать. – Миллер?

Я почти уверен, что мой голос срывается при произнесении ее имени, что было бы чертовски неловко, если бы я мог чувствовать что-то еще, кроме возбуждения.

– Э-э-э, нет, - наконец говорит кто-то на другом конце провода. – Это Вайолет, ее агент. В данный момент она в разгаре собеседования.

Мгновенная дефляция.

– А, ладно. Ты не знаешь, когда она закончит?

– Я не уверена. Потом ей предстоит долгая ночь на кухне. Я бы предположила, что она освободится около двух часов ночи или около того.

Два часа ночи в Лос-Анджелесе, которые были бы 4 часами утра в Чикаго.

– Хочешь, я попрошу ее позвонить тебе? - Спрашивает Вайолет.

– Нет. Нет, не беспокойся об этом. Я знаю, что она ззанят.

– Она такая, но для нее все это очень важно и волнующе. И она здесь счастлива. Она прекрасно справляется с этой кухней. У нее блестящее будущее в индустрии. Поверьте мне. За свою карьеру я представляла интересы многих шеф-поваров, но ни один из них не был таким многообещающим, как она.

Это то, чего я хотел, чтобы у нее все получилось. Я просто не понимал, что наблюдать со стороны так больно. Но, вычеркивая себя из уравнения, я не могу больше гордиться этой девушкой. Похоже, она наконец-то нашла то, что делает ее счастливой.

– Хорошо, Вайолет.

Я прочищаю горло. – Сделай мне одолжение, не говори ей, что я звонил.

Она на мгновение замолкает на линии. – Ты уверен?

– Да. Спасибо. Спокойной ночи.

– И тебе тоже, папочка-бейсболист.

Я издаю тихий смешок, зная, что она увидела мое имя на экране.

Я вешаю трубку с таким чувством, словно все повторилось в прошлое воскресенье. Как будто я начинаю скучать по ней с нуля. Только на этот раз у меня есть подтверждение того, что она счастлива. Что она добивается успеха, занимаясь большими и лучшими делами, чем я когда-либо мог предложить ей здесь.

Глава 38

Глава 38

Миллер

– Как все прошло? - Спрашивает Вайолет, следуя за мной по шумной кухне, пока я спешу готовить ужин.

– Это было прекрасно. Так же, как и все другие интервью в блоге на этой неделе. Прекрасно.

Заходя в гардеробную, я использую планшет в руке, чтобы провести инвентаризацию доставленных сегодня фрутов в ресторан «Maven», чтобы убедиться, что на кухне их хватит до следующей доставки в среду.

– Окей, отлично, - продолжает Вайолет, входя в прихожую, опустив голову и листая свой iPad. – Поскольку ресторан завтра закрыт, на завтрашнее утро у меня запланировано еще одно интервью с известным блогером, известным под псевдонимом «Pinch of Salt».

– Ты действительно думаешь, что это необходимо?

Я мысленно осматриваю полки, пересчитывая ящики с хурмой, грушами и инжиром. – Завтра днем у меня собеседование с «Food & Wine» и я уверена, что сейчас все, кому не насрать, прекрасно знают, что я вернулся к работе.

– Миллер, мы извлекаем выгоду. Куй железо, пока горячо.

– Ну, я бы действительно хотела, чтобы железо остыло, черт возьми, чтобы я могла перевести дух. С тех пор как я приехала в Лос-Анджелес, у меня не было ни минуты одиночества, если только я не принимала душ или не спала.

– Да, именно так. -продолжает Вайолет, опустив нос и просматривая мое расписание. – Как ты относишься к тому, чтобы взять несколько телефонных интервью, пока ты принимаешь душ? Знаешь, по-настоящему использовать каждую минуту дня.

Я поворачиваюсь к ней. – Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

– Конечно я шучу. Ты оставила свое чувство юмора в Чикаго?

Чувство юмора. Сердце. Думаю, и то, и другое все еще там.

– Вот что я сделаю, я скажу Pinch of Salt , что вместо этого это будет короткая беседа во вторник. Это даст тебе выходной завтра утром перед собеседованием с Food & Wine.

Я киваю. – Я могу это сделать.

Входная дверь распахивается, и появляется Дженни, одна из двух поваров десертов, с коробкой малины в руке. – Шеф, у нас проблема.

На кухне у нее за спиной царит хаос, оживленные люди спешат подготовиться к обеду.

– Малина, которую доставили сегодня, кислая. Настоящая кислинка.

Я беру одну из картонки и подношу к носу. Она права, они гораздо более кислые, чем сладкие, но я отправляю их в рот, чтобы убедиться.

Черт. Они невкусные, а в меню на сегодняшний вечер у меня мусс из белого шоколада с малиновым кремом, который я разрабатывала последние два дня и готовила вторую половину дня, за вычетом часа, который я потратила на интервью с еще одним фуд-блогером

– Они все такие? -Спрашиваю я.

– Все они. Может быть, мы могли бы заменить их ежевичным кремом ? Их тоже доставили сегодня, но они выглядят неплохо.

– Нет. У него не будет нужного послевкусия.

– Да, шеф. - Взгляд Дженни снова фокусируется на своих ногах.

– Хотя это неплохая идея, - быстро поправляю я. – Ежевика немного терпковата для этого блюда, но ты соображаешь на ходу. Мне это нравится.

Уголки ее губ слегка приподнимаются. – Спасибо, шеф.

Мой взгляд устремляется к коробке груш, которые тоже были доставлены сегодня. Они предназначены для блюда для груш-пашот, которое я запланировала на ужин во вторник, но о будущем я подумаю позже.

– Избавьтесь от малины. Скажите шеф-повару Мейвену, что мы убираем мусс и заменяем его на десерт из груш-пашот, который я запланировала на вторник. Фисташковое суфле остается. И не могли бы вы подойти к морозилке и проверить, на месте ли шоколадный щербет?

– Да, шеф.

– И, пожалуйста, убедитесь, что шеф-повар Мейвен знает, почему мы меняем меню. Вашей кухне нужны надежные поставщики, а этот, похоже, не из таких.

– Конечно, шеф.

Мы с Вайолет выходим вслед за ней, и мой агент следует за мной по пятам, пока я продолжаю приводить в порядок кухню.

Сегодня мой пятый ужин в Luna's, ресторане шеф-повара Мейвена в Лос-Анджелесе. Консультируя, я обычно не нахожусь на линии, если только не отвечаю на звонки, но мне нравится проводить первые пару недель на новой работе прямо здесь, в гуще событий, выясняя, как они общаются и каково их принцип работы.

Это помогает мне адаптировать меню к их кухне.

– Вайолет, мы собираемся начать обслуживание, - напоминаю я ей, приводя в порядок свое место.

Моя стопка чистых полотенец для посуды лежит так, как я люблю, а ножи готовы и разложены в нужном порядке.

– Миллер, я хотела показать тебе статью Food & Wine. Мне прислали ее сегодня утром. Выглядит потрясающе, а фотографии фантастические. Все готово. Им просто нужно добавить ваше интервью, и оно будет отправлено в печать.

Вайолет снова уткнулась носом в свой iPad, просматривая электронную почту в поисках статьи.

– Ви, ты не могла бы показать мне позже? Сегодняшний вечер какой-то безумный из-за нового десерта, я не была готова представить до конца этой недели.

– Конечно, шеф.

Она прекращает свои поиски.

– Ты ела сегодня? Тебе нужно поесть для прилива сил.

Luna's каждый день перед началом работы готовит ужин для персонала. Я пока не смогла принять участие ни в одном из них, поскольку использую это время для интервью со всеми, кто хочет узнать частичку меня.

– Я что-нибудь возьму.

Но я не голодна и не могу вспомнить, когда ела в последний раз.

Я снова окидываю взглядом свое рабочее место, убеждаясь, что у Дженни и Патрика, двух поваров, отвечающих за десерты, все готово к сегодняшнему вечеру.

Помимо груши-пашот, которую нужно немного подогреть, мы готовы.

Через проходное окно я замечаю, как шеф-повар Мейвен выходит на позицию, подавая знак, что двери вот-вот откроются и начнется обслуживание.

– Вайолет, мне пора на работу.

– Хорошо. Твой телефон у меня. Где его оставить ?

– Не могла бы ты оставить его на ресепшене ? Сегодня мне он не нужен.

– У тебя получилось! Приятной работы.

– Вайолет.

Я указываю на свой телефон в ее руках. – Какие-нибудь важные звонки или сообщения?

Она колеблется. – Вообще-то, важное электронное письмо. Фотограф со съемки Food & Wine прислал по электронной почте изображение, которое не попало в редакцию журнала. Тебе стоит его посмотреть. Это прекрасно.

Мое сердце сжимается от разочарования. Еще один день без вестей от него.

– Я посмотрю позже. Спасибо.

– Мне нужны два омара болоньезе, - объявляет шеф-повар Мейвен в своей очереди. – Джереми, поменьше трюфельной пены на Болоньезе. Твоя начинка становится слишком густой.

– Да, шеф.

– Шеф Монтгомери, у вас наготове два суфле. Шестой и десятый столики.

– Да, шеф.

Я смотрю на дверцу духовки, проверяя количество выпекаемых блюд.

У «Maven» все в порядке, но в ее штате нет ни одного человека, который не был бы на высшем уровне.

Я выбрала этот ресторан, потому что мне не терпелось поработать здесь, поскольку они проводили семинар, когда я училась в кулинарной школе. Однако сегодня только вторая ночь, когда у меня есть шанс поработать бок о бок с ними.

Руководители проводят на своей кухни только две ночи в неделю, позволяя своему заместителю делать все остальное. Они работают над заказом, составлением меню и приготовлением блюд в течение дня, затем доверяют персоналу линию обслуживания ужина, а сами отправляются домой.

– Шеф Монтгомери, мне нужен один «Банан Фостер».

Впервые за сегодняшний день мое сердце замирает, а руки застывают на тарелке, над которой я сейчас работаю.

«Банановый Фостер» заказывают редко. Это вегетарианский вариант, не входящий в меню, обжаренный банан в соусе, похожем на карамель, и веганским мороженым со вкусом ириса.

И я не могу слушать, как его заказывают, не думая о Максе, потому что да, что-то такое простое, как бананы, заставляет меня скучать по нему и по нашим совместным дням на кухне.

Вот так просто я возвращаюсь к тому слезливому прощанию семь дней назад. Как больно было уезжать из Чикаго, оставив всех за пределами стадиона. Как маленькие голубые глазки Макса наполнились слезами, хотя он понятия не имел почему, только то, что увидел, как мы с его отцом плачем.

Я убеждена, что мое сердце вырвали из груди и бросили с двумя парнями за две тысячи миль отсюда, и единственное, что хорошо в том, что я так занята собеседованиями и сменами на производстве, это то, что по большей части я могла отключиться в это время и просто работать.

Залезая в карман поварского халата, я провожу пальцами по картону, который всегда ношу с собой. Открытка, которую они мне подарили, - единственная в моей жизни поздравительная открытка, эти два парня разрушили меня до такой степени, что я не только сохранила ее, но и держу как можно ближе к себе.

– Шеф Монтгомери? – спрашивает Мейвен, когда я не отвечаю на ее заказ.

Я вытаскиваю руку из кармана и быстро бегу к раковине, чтобы вымыть их. – Да, шеф. Извините, шеф.

Зачесав волосы назад и надев поварской халат, я пытаюсь сосредоточиться на текущей задаче — пережить эту смену. Затем повторить это завтра. С другой стороны, каждый последующий день я молюсь, чтобы эта тоска по дому начала ослабевать.

Перекинув полотенце через плечо, я начисто вытираю край тарелки и передаю заказ Мейвен, стоящему по другую сторону проходного окна.

– Прекрасно, шеф, - говорит она, бросая на меня быстрый взгляд, прежде чем я возвращаюсь на свое место.

Она не ошибается. Это потрясающе. Проблема больше не в том, что я не могу выполнять свою работу.

Проблема в том, что сейчас я этого не хочу.

Дом, который сняла для нас с Вайолет, расположен на Голливудских холмах, просторный и дорогой, с огромными окнами, так что все в долине внизу могут видеть, насколько я одинока.

Когда я возвращаюсь туда после очередной поздней ночи в ресторане, я включаю света ровно столько, чтобы принять душ и выпить стакан воды, хватаю телефон со стойки, прежде чем снова выйти на улицу и уснуть в своем фургоне, припаркованном на подъездной дорожке.

Этот дом, может быть, и прекрасен, но он пуст без игрушек Макса, разбросанных по гостиной, или посуды, громоздящейся в раковине. Он слишком первозданный. Слишком идеальный. Это делает слишком очевидным, как сильно я по ним скучаю.

В фургоне так же одиноко, но в нем так тесно, что я могу объяснить, что нехватка места - причина, по которой Кай не в постели рядом со мной.

Боже, я скучаю по нему.

Я скучаю по его запаху, по его улыбке — твёрдой и уверенной. Я скучаю по его объятиям и его ошеломляющей поддержке. Последние семь дней я чувствую себя так, словно сошла с ума.

Но я сама хотела быть здесь, без него.

Время перед сном - худшая и лучшая часть моего дня. Это когда одиночество начинает наваливаться, потому что это единственная свободная минута в моем дне, чтобы подумать о них, сосредоточиться, хотя в моем сердце каждый час ощущается боль и пустота из-за того, что я скучаю по ним.

Мы не разговаривали с того утра, когда я уехала из Чикаго. Мой отец проверял меня каждые несколько часов во время моей двухдневной поездки, и когда я добралась до Калифорнии и спросила его, почему он вдруг решил стать опекаемым родителем, он просто сказал: «Кай попросил меня об этом».

Общение только усложнило бы ситуацию. Это моя жизнь, а там его. Тешила ли я себя мыслью, что это могло быть и у меня тоже? Конечно. Я все еще хочу этого? Да, безусловно, но у меня здесь есть обязанности. Ответственность за эти кухни, ответственность перед моим отцом за то, чтобы сделать что-то впечатляющее в той жизни, которую он дал мне. Я также несу ответственность за то, чтобы соответствовать награде Джеймса Бирда, которую я получила. Несу ответственность перед редакторами, которые решили поместить меня на обложку своего журнала.

Должно быть, так чувствует себя Кай. Ответственный перед всеми остальными, постоянно пытающийся поступать правильно по отношению к другим и редко выбирающий что-то для себя.

Однако этим летом он принял одно эгоистичное решение, и я должна сказать, это было лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Забравшись в постель, я натягиваю одеяло до груди, прежде чем проверить телефон впервые за вечер.

Меня ждет несколько сообщений, но прежде чем я прочитаю хоть одно из них, я сразу же отправляюсь в Интернет, чтобы найти результаты сегодняшней игры Кая. Сегодня был его второй старт с тех пор, как я уехала и его последняя игра была не лучшей.

И, судя по заголовкам, сегодняшний день был еще хуже.

"Warriors" проиграли пять к двум, и Кай был снят в третьем иннинге.

Короткий видеоклип показывает момент, когда его увели вместе с моим отцом, когда они встретились на насыпи. Они недостаточно увеличены, чтобы я могла получить четкое изображение его лица, но я прекрасно могу прочесть язык тела Кая. Он расстроен. Не зол, но эмоционален. Мой отец кивает ему, и Кай убегает с поля, прямо через блиндаж, в здание клуба и исчезает из поля зрения камеры.

В этом то и есть моя вина.

Он не в порядке из-за меня.

И я только могу притворяться в рабочее время, я так же далеко не в порядке.

Слезы уже жгут мне глаза, когда мое внимание падает на фотографию в рамке, которую Кай подарил мне на день рождения. Я положила голову ему на колени, и его сын спал на мне.

Я скучаю по ним. Я болею за них, и я злюсь на Кая за то, что он сломал меня таким образом, за то, что заставил меня чувствовать, когда я провела так много своей жизни без привязи.

Я ненавижу то, что так сильно люблю его.

Так что плохого в одном маленьком сообщении? Одно крошечное сообщение, чтобы напомнить ему, что я думаю о нем.

Но время на верхней панели моего телефона ослепляет меня осознанием того, что уже почти три часа ночи. Это напоминает мне, что Кай просил меня не давать ему никакой надежды.

Это напоминает мне, что лето закончилось.

Несмотря на поздний час, приходит сообщение от шеф-повара Мейвена.

Maven: Извините, наши пути не часто пересекались на этой неделе! Встретимся завтра утром в ресторане за чашечкой кофе, и мы сможем обсудить твои идеи по поводу меню?

Вот и конец моему выходному дню, на который я надеялась. Но, наверное, это и к лучшему, что я не даю себе времени подумать.

Я: Звучит заманчиво. Тогда и увидимся.

Наконец-то пробравшись к другим сообщениям, я нахожу сообщения от Кеннеди, Исайи, Инди и моего отца.

Ничего от Кая. Я думаю, это его способ быстрее двигаться дальше.

Меня может затошнить от одной мысли об этом. У них в жизни есть другая женщина, кто-то другой, любящий Кая и Макса так же, как я. Это то, чего я должна хотеть для них, верно? Иметь все, чего я не могу им дать. Все, чего они заслуживают.

Тогда почему я лежу здесь и плачу в постели при этой мысли?

Это тоже его вина. Раньше я никогда не плакала. Раньше я ничего не чувствовала. Теперь как будто прорвало плотину, и это превратилось в безостановочный поток, льющийся из моих глаз, пока я не на работе. До них я никогда ни в ком не нуждалась, и теперь я лежу здесь, отчаянно рыдая посреди ночи на Голливудских холмах, потому что в Чикаго есть бейсболист и его сын, по которым я скучаю. Которых я люблю.

Который не может быть у меня, потому что ничто в нашей жизни не совпадает.

Моргая сквозь слезы, я нахожу сообщение от отца.

Папа: Я уверен, ты видела обзор игры. Позвони мне как-нибудь, чтобы мы могли поговорить. Я скучаю по тебе, Милли.

Я без колебаний звоню ему, нуждаясь в том, чтобы услышать его голос, чтобы кто-то сказал мне, что я приняла правильное решение, вернувшись к работе, потому что прямо сейчас мне кажется, что все это неправильно. Я знаю что он, найдет то, что я делаю, впечатляющим.

Телефон звонит до тех пор, пока вызов не переходит на голосовую почту, потому что, конечно же, так оно и есть. Сейчас середина ночи.

– Привет, папа, - говорю я в трубку, прочищая горло в надежде, что он не заметит, что я плачу. – Просто звоню, чтобы поздороваться и сказать, что скучаю по тебе. Я действительно скучаю по тебе. Но здесь все идет отлично.

Боже, неужели я не в состоянии, чтобы сказать, что я полна дерьма?

– Завтра днем у меня интервью для Food & Wine, так что ... это захватывающе. Я видела вашу игру.

Я изо всех сил стараюсь не спрашивать, но ничего не могу с собой поделать. – С Каем все в порядке? Надеюсь, что это так.

Я выдыхаю грустный смешок. – Но я также надеюсь, что он чертовски скучает по мне, потому что я скучаю по нему. И по тебе. Я очень скучаю по тебе, папа. Я хотела бы, чтобы ты был здесь, потому что я скучаю по твоему присутствию. Я, наверное, привыкла к этому летом. Раньше у меня намного лучше получалось путешествовать круглый год.

И я говорю бессвязно.

– В любом случае, позвони мне, когда сможешь, и я обязательно отвечу. Я люблю тебя. Очень сильно. Скоро поговорим.

Одиночество снова наваливается на меня, когда я вешаю трубку и лежу в своем тихом фургоне, где слышны только мои рыдания.

Я ненавижу это место, но этот тихий момент - единственное место, где я могу быть честна с собой.

Я снова нахожу просматриваю сообщения, надеясь, что что-нибудь от моих друзей заставит мою жалость к себе на секунду заткнуться.

Кеннеди: Проверяю, как ты. Как дела в ресторане? Исайя не перестает писать мне о том, не стоит ли ему сменить песню для выхода, а затем продолжает спрашивать, какая у меня любимая песня, ну, ты знаешь, на случай, если он захочет ее использовать. И я скучаю по тебе!

Наконец-то у меня вырывается искренний смех.

Исайя: Вот твоя суточная доза Макса. Вчера он научился произносить “кряк", но произносит свое “К” как “Т", так что это было забавно слышать. Я снял для тебя видео. Мы скучаем по тебе, Горячая Няня.

Он отправляет ввиде, там Макс сидит у него на коленях в центре клуба "Warriors".

– Макси, что это? - Спрашивает Исайя, указывая на книгу, которую они читают, кажется, о гигантской утке-крякве.

– Большой трах! – говорит Макс, очень горд собой.

Здание клуба вокруг него взрывается смехом, а Макс просто сидит и хлопает сам себе, и остальная команда тоже присоединяется к нему.

Камера быстро переключается на Кая, который сидит в своей раздевалке, качая головой, на его лице пробивается слабая улыбка, прежде чем видео резко обрывается.

Я смотрю это снова с улыбкой на лице, замечая там Коди, Трэвиса и Кеннеди, но затем ставлю видео с Каем на паузу.

Даже когда ему грустно, он потрясающе красив.

Я прокручиваю вниз второе сообщение Исайи.

Исайя: Как ты думаешь, какая любимая песня Кеннеди?

И, наконец, сообщение от Инди.

Инди: Мы скучали по тебе и твоим десертам за семейным ужином сегодня вечером. Но больше всего мы скучали по тебе! Я бы хотела, чтобы ты была здесь в следующие выходные.

Инди и Райан женятся в следующие выходные. Жаль, что мой график не позволяет мне поехать, но я отправлю им подарок.

Впервые в жизни у меня есть друзья. У меня есть люди, по которым я скучаю, за которых я переживаю. Люди, которые находятся в тридцати минутах езды друг от друга, в то время как я нахожусь здесь, на другом конце страны, пытаясь сделать себе имя в карьере, вокруг которой когда-то вращалась вся моя жизнь.

Я не знаю, как так много могло измениться за восемь недель. Это кажется невозможным. И неразумно принимать поспешные решения, основываясь на этих коротких двух месяцах. Но решение, которое основано на годах напряженной работы, кажется неправильным. Но также кажется, что это то, что я не могу изменить.

Слезая с кровати, я беру фотографию в рамке, которую Кай подарил мне на день рождения, и приношу ее в свою кровать. Я оставляю его прямо здесь, рядом со своей подушкой, потому что мне грустно , и я не знаю как справиться со всеми этими обретенными эмоциями.

Эта фотография - все, что у меня есть о Кае и Максе, пока я ухожу в погоню за мечтой, которая больше похожа на кошмар.

Глава 39

Глава 39

Миллер

Я просыпаюсь и пытаюсь сориентироваться.

Я в Чикаго.

Кровать Кая.

Улыбка немедленно расцветает на моих губах, пока я моргаю, прогоняя сон, оглядываясь вокруг в поисках его.

Только я не в его постели. Я в своем фургоне.

Я в Лос Анджелесе

Мой желудок сжимается точно так же, как в первый день без него, потому что каждое утро, когда я просыпаюсь, до меня доходит, что я в двух тысячах миль отсюда.

Ко мне приходит осознание того, что сегодня я не буду печь на их кухне, не услышу поддержки Кая, не смогу поцеловать его. И вместо того чтоб играть днем с Максом, я буду у Луны, чтобы встретиться с Мейвен по поводу изменений в ее меню.

Потягиваясь, я выбираюсь из кровати, но как только мои ноги касаются пола, фотография в рамке, с которой я спала, разбивается с явным треском.

Нет, нет, нет. Я слишком хрупкая для этого прямо сейчас.

Я осторожно поднимаю ее. Стекло из рамы полностью расколото, центр трещины находится прямо у меня на лице.

Это кажется логичным.

Жалкое рыдание подступает к моему горлу, потому что да, теперь я тот человек, который может плакать над сломанной рамкой. Я думаю, это именно то, что происходит, когда вы начинаете формировать привязанности.

Я осторожно кладу его вверх фотографией на прилавок, обещая купить новую рамку на обратном пути со встречи с Мейвен. Я разжимаю зубцы, ослабляя заднюю панель, чтобы вытащить фотографию, надеясь, что она не поцарапалась при падении.

И когда я разбираю эту штуковину, становится виден почерк Кая, прямо там, на обратной стороне фотографии.

Наши имена —Макс, Миллер и Малакай сопровождаются датой и годом с небольшой надписью внизу.

Я надеюсь, что ты найдешь свою радость, потому что благодаря тебе мы нашли свою.

И вот так, на восьмой день, я снова полностью разрушена.

– Я слежу за вашей карьерой с тех пор, как училась в кулинарной школе, - признаюсь я, как настоящая фанатка. – Вы провели четырехдневный семинар по бриошам. Смешивание, придание формы, расстойка, выпечка - все это, и я не думаю, что когда-либо раньше меня так волновал хлеб.

– Я помню это. Думаю, я набрала около тридцати фунтов, разъезжая по стране и преподавая это.

Мейвен подносит свой эспрессо к губам. – Вы впечатляете, шеф. Мне понравилось наблюдать за вами на линии вчера вечером.

–Ваша кухня ... хорошо отработана.

Я дую на свой чай, помогая ему остыть.

– Они лучшие, и я с нетерпением жду, когда вы присоединитесь к нам на следующие три месяца. Мне не терпится узнать, о каких изменениях вы думаете в десертном меню.

Я достаю свой блокнот и ручку, кладу их на стол между нами. Страницы заполнены идеями о том, как сочетать все свежие осенние калифорнийские фрукты. Я не знаю, вдохновение ли посетило меня с тех пор, как я попала сюда на прошлой неделе, но вместо этого я боюсь позволить своему разуму успокоиться. Это даст ему возможность скучать по тому, что я оставила позади.

– В моем мозгу шевелится блюдо с гранатом, с которым мне не терпится поэкспериментировать, - объясняю я, пока Мейвен листает страницы моего блокнота.

– Почему вы не открыли свою собственную кондитерскую? С вашим именем в проекте появилась бы очередь через квартал.

– Я... э-э-э... никогда не испытывала желания оставаться на одном месте достаточно долго, чтобы сделать это. Мне нравилось жить в новом городе каждые три месяца.

Она кивает, продолжая листать мои записи. – Тебе все еще это нравится?

– Что ?

– Ты сказала «нравилось». Тебе это все еще нравится?

Ее карие глаза поднимаются от страниц и я понимаю что просто сижу молча.

Я делаю глоток чая. – Не буду врать, теперь это идея не кажется мне такой привлекательной.

Она хихикает, закрывая блокнот и отодвигая его обратно на мою сторону стола. – Мой совет после двадцати лет работы в индустрии, перестаньте демонстрировать свой талант другим людям. Напиши на нем свое имя и получи его в собственность.

Она снова подносит кофе к губам, улыбаясь из крошечной чашечки. – Конечно, после того, как ты закончишь немного со мной этой осенью.

Посмеиваясь, я убираю блокнот обратно в сумку.

– Жаль что у нас еще не было возможности вот так посидеть, - продолжает она. – Ты знаешь, как много время нужно на подготовку, и я уверена ты заметила что я работаю только в две обеденные смены в неделю.

По четвергам и воскресеньям, если быть точными.

– Шеннон, твой заместитель, тоже великолепна. Кухня действительно уважает ее.

– Она - палочка-выручалочка, у меня есть человек, которому я доверяю, она управляет делами, пока меня здесь нет. Когда я решила открыть Luna's после рождения моей дочери, я пообещала себе и своей семье, что работа будет на втором месте. Это сложный баланс. Я уверена, вы понимаете о чем я, эта индустрия не способствует созданию семей.

– О, я прекрасно осведомлена об этом.

– Но мне нравится это.

Она обводит рукой столовую. – Управлять кухней, составлять меню. Доверять своим сотрудникам - вот способ получить и то, и другое.

Она допивает свой эспрессо, отодвигая от себя блюдце. – Итак, что вам больше всего нравится во всем этом, шеф? Это хаос? Удовольствие от напряженной ночи? Креативность? В чем твое «для чего» ?

Я говорю без колебаний: –Кормить людей, которых люблю.

Мейвен захлебывается собственной слюной от смеха. – Тогда какого черта ты здесь делаешь? Я не могу сказать тебе, когда в последний раз готовила для любимого человека. Теперь это все критики и изысканная кухня . . . Как они себя называют? Гурманы? Но это то, что мне нравится больше всего, - кормить людей, которые хотят такой еды.

Я не отвечаю, используя свой чай, чтобы чем-то занять рот.

– Этот твой маленький летний перерыв, - заполняет тишину Мейвен.

– Ты названа лучшим кондитером года и исчезаешь. Ты всколыхнула мир кулинарии Миллер, и для меня большая честь быть твоей первой кухней, после возвращения домой. Но ты должна сказать мне, что, черт возьми, это было?

Скажу ли я ей правду о своем выгорании и давлении? Будет ли она смотреть на меня свысока из-за этого? Осудит меня? Использует это против меня?

Я действую осторожно, но честно. – Я чувствовала что начинаю перегорать.

– Правда? - она приподнимает бровь.

Я отвожу от нее взгляд и она продолжает.

– Я попала в это место около четырех лет назад. Конечно, на тот момент мне было двадцать пять лет. Я уехала, и у меня родилась дочь. Я нашла в ней новую страсть к жизни, но мне все еще хотелось быть здесь.

Она постукивает пальцем по столешнице, имея в виду свой ресторан. – Ты не возражаешь, если я дам тебк совет? От старого шеф-повара, молодому?

Я смеюсь. – Ты не старая, но да, пожалуйста, сделай это.

– Если ты когда-нибудь почувствуешь, что действительно утратила свою страсть к этому, уволься. Твоя еда никогда не раскроет потенциал, потому что ты не раскроешь свой. Эта карьера не для слабонервных. Ты будешь терпеть поражение изо дня в день. Если ты сомневаешься в том, что приняла правильное решение, то ты уже приняла его неверно. Найди свою страсть, Миллер. Найди то, что заставляет тебя вставать с кровати каждое утро, и если это не кухня, тогда нужно уйти.

Ну, черт возьми, неужели я настолько очевидна ?

– Это то, в чем я хороша.

– О, у тебя это чертовски здорово получается. Но знаешь, если тебе не нравится то, чем ты занимаешься, то стоит это оставить позади.

– Это действительно не так просто, шеф. У меня есть список брони на четыре года на кухни, я не могу просто уйти.

– У вас подписаны контракты? Была ли произведена предоплата?

– Просто устные соглашения.

Она отмахивается от меня, как будто говорит, что я никому ничего не должна, имея только устный контракт.

Мне больше нечего добавить к этой части разговора, потому что летом в моей голове все перевернулось.

– Хорошо, мисс девушка с обложки «Food & Wine». Мейвен хлопает в ладоши, ставя важные вопросы на паузу. – Мне нужно знать об этих сверхсекретных рецептах. И где вы в итоге сделали фотографию для обложки? Они позвонили, чтобы получить мое разрешение на съемки здесь, но потом перезвонили и сказали, что у них есть съемочная площадка в Чикаго.

Площадка в Чикаго. Я могла бы посмеяться. Там была прекрасная кухня в чьем-то доме, где бегал малыш.

– Этим летом я помогала своему отцу в Чикаго. Он бейсбольный тренер, и у его стартового питчера есть сын, которому на пару месяцев понадобилась няня. Мы сделали снимки у него на кухне. Вообще-то ... - я достаю телефон из кармана. – Вайолет прислала макет статьи. Им просто нужно добавить интервью, которое мы проводим сегодня днем.

Мы с Мейвеном придвигаем наши стулья поближе, пока я просматриваю свои электронные письма, находя то, которое переслала Вайолет. Как только я открываю его, на экране появляется снимок обложки.

Она размыта на заднем плане, но она есть. Кухня, в которой я создала так много воспоминаний. Я стою перед ним в поварском халате, скрестив руки на груди.

Но самое тревожное на этой фотографии - то, насколько несчастной я выгляжу. Неужели никто больше не заметил этого, когда выбирал снимки?

– Вау, - выдыхает Мейвен. – Потрясающее фото, Миллер.

Я не отвечаю, прокручивая страницу вниз, чтобы найти изображения моих десертов и рецептов, которые к ним прилагаются. Есть еще фотографии, на которых я взбиваю, разбиваю яйцо. Я выгляжу такой же несчастной.

– О! - восхищается Мейвен. – Нам нужно представить этот цилиндр из темного шоколада этой осенью.

Десерт, о котором я подумала, когда была в Бостоне с Каем.

И снова мне хочется плакать, рассыпаться, раствориться в ничто, потому что он повсюду.

Он был так обеспокоен тем, что заметил мое отсутствие в своем доме, но я нахожусь за две тысячи миль отсюда, и этот человек присутствует в каждом моменте моей жизни.

Так, как ему и положено быть.

Я стряхиваю с себя это, пытаясь справиться со своими эмоциями.

– Вайолет сказала, что фотограф прислал снимки, которые не получились. Я уверена, что там есть и другие ракурсы десертов. Чизкейк с моцареллой получился прекрасным.

В своих электронных письмах я нахожу сообщение фотографа со строкой темы, в которой говорится: – Подумал, что тебе стоит увидеть это.

Я нажимаю на фото, позволяя ему загрузиться, но как только это происходит я понимаю, что там нет фотографий десертов. Никаких фото меня и кухни.

Прилагается только одна фотография. Я в поварском халате, держу Макса на руках с такой широкой улыбкой, что моих глаз почти не видно. Он такой же счастливый в моих объятиях, с широкой счастливой улыбкой, и я смотрю на него так, словно он - все, чего не хватало в моей жизни.

Должно быть, это было в тот момент, когда Макс, пошатываясь, появился на съемочной площадке, прямо перед тем, как Сильвия разозлилась на меня за то, что я посмела помять мой китель.

Нельзя отрицать, что радость на моем лице на этой фотографии несравнима с той, что попала на обложку.

– Это твой сын? - спрашивает Мейвен, глядя на экран через мое плечо.

– О, - вздрагиваю я, на мгновение забывая, что она здесь. – Нет. Это Макс. Маленький мальчик, за которым я присматривала.

– Интересно.

– Что ?

—Ты смотришь на него так, как я смотрю на Луну - на мою дочь, а не на ресторан.

Со своей новой рамкой в руках я благодарю водителя такси, когда он высаживает меня перед арендованным домом на Голливудских холмах. Парковка в Лос-Анджелесе - настоящая сука, поэтому я брала такси и оставляла свой фургон припаркованным здесь на подъездной дорожке.

После того как водитель высадил меня возле дома, я поднимаю глаза и вижу гигантского мужчину, сидящего на ступеньках крыльца, опершись татуированными локтями о колени.

– Папа? - спрашиваю я.

Его улыбка становится шире. – Привет, Милли.

– Что ты здесь делаешь?

– Я получил твое голосовое сообщение сегодня утром. Ты говорила так, будто я тебе нужен.

Я быстро киваю, ускоряя шаг, чтобы оказаться с ними на ступеньках. – Да, пап.

Он заключает меня в крепкие и успокаивающие объятия. Объятие, в котором я чувствую себя как дома после того, как так долго говорила себе, что у меня его не было.

– Я скучал по тебе, моя девочка, - говорит он мне в волосы.

-Я скучала по тебе, папа.

После того, как я убедила его и себя в своей независимости, как будто я могла прожить свою жизнь одна, мне приятно признать, как сильно он мне нужен.

– Что ты здесь делаешь? Спрашиваю я, быстро отстраняясь, чтобы лучше видеть его. – С Максом все в порядке? А Кай?

– С ними все в порядке. Я здесь не поэтому.

– Разве у вас нет игры?

– Выходной. У нас завтра игра, так что мне нужно сразу же вернуться в аэропорт после того, как мы закончим этот разговор.

– Какой разговор?

Он указывает на верхнюю ступеньку, и мы оба садимся.

– Мы говорили об этом несколько раз на протяжении всей твоей жизни, Миллер, но я не думаю, что это когда-либо по-настоящему имело смысл. Я надеюсь, что теперь это произойдет.

Он переплетает руки, опираясь локтями на колени. – Когда умерла твоя мама...

– Папа, нам не нужно об этом говорить.

– Мне это нужно. - Он делает глубокий вдох, начиная снова. – Когда умерла твоя мама, у меня была карьера моей мечты.

– Я знаю.

– То, что я считал карьерой своей мечты, - поправляет он. – Пока настоящая работа моей мечты не вошла прямо в мою жизнь, и внезапно все, чего я хотел, - это быть тем, в ком ты нуждаешься. Меня больше не интересовал бейсбол. Я не думал о том, кем мог бы стать. Все, что я видел, это маленькая зеленоглазая девочка, которая смотрела на меня так, словно я был всем ее миром.

Он качает головой. – Ни разу до сего дня я не рассматривал наши отношения или то, как возникла наша семья, как жертву. Для меня было честью быть твоим отцом.

На последнем слове его голос немного срывается, поэтому я провожу ладонью по его плечу, кладя на него голову.

– Помнишь, как ты впервые назвала меня так? - спрашивает он.

Я качаю головой. Он всегда был моим отцом. Я не могу вспомнить время, когда он им не был.

– Это был первый День матери после смерти твоей мамы, и одна из мам в детском саду устраивала чаепитие по случаю праздника. Я был новичком, взяв на себя эту роль, и я не знал, как с этим справиться. Я был зол, что она устраивает что-то подобное, когда твоей матери не было всего несколько месяцев. Итак, когда в тот день все остальные мамы вошли в класс, я тоже вошел и сел прямо рядом с тобой.

Я выдыхаю смешок. – На тебе была огромная широкополая шляпа с фиолетовыми цветами. Я помню это.

– Ну, конечно. Это было чаепитие. Шляпа была обязательным условием для чаепития, и все мамы надели это, так что я сделал так же.

Я еще сильнее прижимаюсь к его плечу.

– Они все посмотрели на меня так, словно я окончательно выжил из ума, но я просто сидел там, пил чай, ел маленькое печенье и наслаждался улыбкой, которая была у тебя на лице.

Он качает головой, и его первая слеза падает на ступень. – Это стало моей новой мечтой - видеть эту улыбку каждый день.

– Там была одна мама, настоящий мастером своего дела. Она была единственной ведущей всего этого мероприятия, посмотрела прямо на тебя и спросила, кто я такой, таким очевидным тоном, что она подумала, что мне не следует там присутствовать, но ты ничего из этого не поняла. Ты просто откусила кусочек от одного из этих маленьких сэндвичей с огурцом, посмотрел ей прямо в глаза и сказал: «Это мой папа». Это был первый раз, когда ты назвала меня так, а после чаепития я целых тридцать минут плакал в туалете твоей школы.

Мои глаза горят. – Ты никогда мне этого не говорил.

Он наклоняет голову и быстро целует мои волосы. – Это был один из лучших дней в моей жизни. И так же один из самых страшных, потому что это имя имеет такой вес. Такая большая ответственность. И все, что я хотел сделать, это соответствовать ему.

У меня сводит живот. Я точно знаю, что он чувствует.

– Кай сказал мне, как Макс назвал тебя.

Я поднимаю голову с его плеча, чтобы посмотреть на него. Красный нос и блестящие глаза.

– Трудно понять, соответствуешь ли ты своему званию. Здесь нет тестов, которые тебе нужно пройти, или галочек, к которым ты можешь стремиться. И для кого-то вроде тебя, для кого-то, кто гонялся за титулами как за способом доказать себе ... -он делает паузу. – Или чтобы доказать мне, что ты чего-то добилась, я уверен, это еще страшнее. Ты всеамериканский питчер, лауреат премии Джеймса Бирда, но ты никогда не получишь звание Лучшего родителя, потому что такой награды не существует. Ты можешь только стараться изо всех сил и надеяться, что этого будет достаточно.

– Я не знаю, как... – я качаю головой. – Я понятия не имею, как быть чьей-то мамой. Я должна была пробыть там всего каких-то два месяца.

- Ты думаешь, я имел хоть малейшее представление о том, как быть отцом? - спрашивает он в опровержение. – Я был так далек от своей зоны комфорта. Я перешел от игры в бейсбол высшей лиги к тому, чтобы каждое утро заплетать волосы в косички перед школой. Ты думаешь, я знал, как это делать? Черт возьми, нет. Мне пришлось попросить нашего соседа научить меня. Я понятия не имел, как вести себя со злыми мамами или злыми девчонками в школе, и я даже не хочу рассказывать тебе о том, как я был напуган, когда у тебя начались первые месячные и ты попросила меня отвезти тебя в магазин. Мой поиск в Google был в лучшем случае сомнительным, потому что я пытался найти ответы на вопросы, которые, как я знал, у тебя возникнут.

Мы оба смеемся над этим. Разговор о неловком дне.

– Или когда тебе было грустно из-за того, что ты скучаешь по своей маме, Милли. Я так боялась, что скажу что-нибудь не то.

– Ты был само совершенство, папа. Ты всегда казался таким уверенным. Как будто ты точно знал, что делать. Я понятия не имела, что ты боишься.

– Я просто понял это по ходу дела. День за днем. У меня всегда была только одна цель, когда я стал твоим отцом, сделать так, чтобы ты нашла свое счастье.

Я надеюсь, что ты найдешь свою радость, потому что благодаря тебе мы нашли свою.

Слова Кая, написанные на обороте нашей семейной фотографии.

Мой папа толкает меня плечом. – Я не говорю тебе, что ты должна или не должна делать со своей жизнью. Я просто не хочу, чтобы ты так боялась потерпеть неудачу в чем-то новом, что это помешает тебе найти свое счастье, я нашёл своё благодаря тебе.

– Боже, пап. - поднимая воротник рубашки, я вытираю им лицо. – Я думала, ты перезвонишь мне сегодня и скажешь, как ты гордишься мной за то, что я совершаю эти великие и впечатляющие поступки в своей жизни. Я не думала, что у нас будет этот разговор.

– Ты всегда производишь на меня впечатление, запомни это. Когда ты была ребенком, ты засунула в нос конструктор Lego, и я нахожу это впечатляющим.

Он посмеивается про себя. – Но в жизни есть и другие возможности, которые не менее впечатляющие и великолепные. Тебе не нужно, чтобы все знали твое имя, чтобы это означало, что ты делаешь что-то великое в своей жизни. Поверь мне, когда нужный человек знает твое имя, этого достаточно.

Он толкает меня плечом. – Или в твоем случае, когда нужные люди знают твое имя. Два, если быть точным.

Кай и Макс.

– Между прочим, это чушь собачья, - говорю я, указывая на свое залитое слезами лицо. – Это худшая часть осознания того, что у тебя есть чувства.

Он улыбается, обнимая меня за плечи. – Это любовь, милая.

– Я не думаю, что любовь должна быть такой. Это слишком ошеломляюще. Слишком всепоглощающе. Я не знаю, как люди справляются с жизнью таким образом.

- Это потому, что ты, моя девочка, влюбилась в двух людей одновременно. Я был там, это впечатляет.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь собраться с мыслями.

– Миллер, когда ты думаешь о Максе, чего ты хочешь для его будущего?

– Я просто хочу, чтобы он был счастлив.

– Ты когда-нибудь хотела бы, что он отплатил тебе за любовь к нему?

– Конечно, нет.

Он поднимает глаза к небу, солнце освещает его улыбающееся лицо. – Точно.

У нас уже был этот разговор раньше, но до сегодняшнего дня я не понимала этого по настоящему.

– Я думаю сейчас ты понимаешь, - продолжает он. – Оставить свою карьеру, чтобы стать твоим отцом, теперь не кажется такой уж большой жертвой, не так ли?

Я качаю головой. – Только не тогда, когда я собираюсь сделать то же самое.

Он поворачивается ко мне, его карие глаза мягки, он смотрит на меня так, словно я - весь его мир. Я понимаю это чувство больше, чем когда-либо.

– Найди свое счастье, Миллер.

Когда я возвращаюсь в ресторан чтоб дать интервью, у меня ужасно легкомысленная улыбка на лице, и столько ясности в голове.

Я выхожу из кухни и сажусь за столик к тому, кто будет брать у меня интервью закидывая ногу на ногу. Мы пожимаем друг другу руки, представляясь.

– Для меня большая честь получить это интервью у вас, шеф, - говорит она. – Я с нетерпением ждала этого.

– Я тоже с нетерпением жду этого.

– Поскольку ресторан сегодня закрыт, у тебя есть какие-нибудь большие планы после того, как мы закончим?

– Есть, - признаюсь я с улыбкой. – Я собираюсь пойти поискать мальчика. Вообще-то, двоих мальчиков.

Глава 40

Глава 40

Кай

Когда Макс уже пристегнут на заднем сиденье, а двигатель автомобиля включен, Исайя наконец подъезжает к моему дому.

– Ты жив - замечает мой брат, запрыгивая на пассажирское сиденье моего грузовика.

– Едва ли.

Исайя усмехается. – Что ж, похоже, ты принял душ, так что это хорошее начало.

Мой брат оборачивается, чтобы поздороваться с моим сыном, пока я выезжаю с подъездной дорожки и начинаю короткую поездку к дому Райана.

– Насколько грандиозной будет эта свадьба?- спрашивает он.

– Не большая. Кажется, Райан сказал пятьдесят человек.

– Жаль, что Миллер не смогла приехать.

Если бы мой грузовик отреагировал так же, как мое сердце, услышав ее имя, мы бы уже стояли, застыв посреди этой улицы.

– Я не хочу говорить о ней. - Мой тон срывается.

Я не хочу думать о ней. Я не хочу скучать по ней. Это все, что я был в состоянии сделать за последние тринадцать дней.

Вне моего поля зрения обычная уверенность Исайи колеблется. Он чувствительная душа, и я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

– Прости, - выдыхаю я. - Я не хотел огрызаться на тебя. Я просто вымотан и действительно чертовски скучаю по ней.

-Она тоже скучает по тебе, Кай.

Мое внимание переключается на него, прежде чем снова сфокусироваться на дороге передо мной. – Ты предполагаешь или знаешь это как факт?

Мой брат колеблется. – Факт.

– Ты с ней разговаривал?

Потому что какого хрена? Даже я не разговаривал с девушкой, в которую беспомощно влюблен.

Он вскидывает руки в знак согласия. – Да, хорошо? Я разговаривал с ней каждый день с тех пор, как она уехала, но я делал это не для того, чтобы действовать у тебя за спиной. Перед уходом она попросила меня держать ее в курсе событий Макса. Именно этим я и занимаюсь.

Она хотела быть в курсе событий моего сына? Конечно, хотела. Моя девочка любит моего мальчика.

– Не сердись на меня, - продолжает Исайя.

Я качаю головой, пытаясь смириться с тем, что мой лучший друг, по совместительству брат, разговаривал с девушкой, о которой я думал каждый день последние тринадцать дней, мучая себя из-за того, что ничего не слышал, не разговаривал с ней. – Я - нет. Я рад, что ты это делаешь. Она заслуживает знать, как у него дела.

-Она старается этого не делать, но пару раз срывалась и спрашивала о тебе.

– И что ты на это ответил ?

– Что ты тонешь в жалости к себе и в данный момент не придерживаешься режима питания и сна.

Я бросаю на него невозмутимый взгляд.

- Я говорю ей, что ты тоже по ней скучаешь, - признается он. – Не стреляй в посыльного.

– Нет, все в порядке. Она должна это знать.

Исайя колеблется, но по сохраняющемуся напряжению в машине я могу сказать, что он хочет сказать еще что-то.

– Что - то еще ? - подсказываю я.

– Все беспокоятся о тебе, Кай. Команда, твои друзья.

– Со мной все будет в порядке. Не беспокойся обо мне. Это не твоя ответственность.

Он невесело усмехается. - Так это тоже твоя ответственность? Ты позаботишься об этом, как всегда? Как насчет того, чтобы перестать быть таким гребаным мучеником и попросить о помощи, а?

Его голос повышается от разочарования, и мои широко раскрытые глаза снова устремляются на него, только на этот раз от удивления.

– Вау. Что с тобой, чувак?

– Я расстроен. Тобой и собой за то, что не понял этого раньше. Ты провел все свои подростковые годы, подрабатывая случайными заработками, чтобы прокормить меня, и никогда не просил меня найти себе работу, чтобы помочь тебе. Ты придумал, как помочь мне закончить среднюю школу и поступить в колледж без единого пенни за душой, оставаясь поближе к дому, чтобы я мог жить с тобой. Потом, когда жизнь подкидывает тебе новые обязанности, — он указывает на моего улыбающегося сына на заднем сиденье, — которого да, мы любим и за которого так благодарны, ты все равно не можешь попросить меня о помощи.

– Я просто... - я качаю головой. – Я не хотел, чтобы ты был обременен всем этим. Я просто хотел, чтобы мой младший брат был счастлив.

– А как насчет тебя? Почему ты не можешь быть счастлив? Почему ты не попросил меня помочь с Максом в это межсезонье, чтобы ты мог провести время с Миллером?

– Потому что ...

Ну, я не совсем уверен, почему я этого не сделал.

– Боже, вы оба чертовски раздражаете своей постоянной необходимостью делать все для других.

– О чем ты говоришь?

– Ты и Миллер, вы оба совершаете поступки из чувства вины, и это раздражает. Ты, потому что ты не хотел, чтобы я почувствовал последствия смерти мамы и ухода папы. И Миллер, потому что она пытается сделать все эти важные вещи, чтобы компенсировать это перед Монти.

– Она тебе это рассказала? Об их отношениях?

– Нет, этот парень из персонала Атланты заходил к ней на День семьи пару недель назад. Это было странно, как будто он злился все эти годы спустя, потому что Монти уволился, и он вроде как винил в этом ее. Клянусь, Кай, какая-то часть ее сомневалась, стоит ли уходить на следующий день. Я видел это, но думаю, тот разговор укрепил ее в решении вернуться к работе.

И вот так расцветает жалкий огонек надежды.

– И еще, - продолжает он. – Я немного ворчлив, потому что у меня не было секса почти два месяца. Я полностью понимаю, почему ты раньше был таким сварливым мудаком. Стать другим человеком - охуенный отстой.

Я издаю смешок, напряжение спадает, пока мой взгляд не падает на заднее сиденье, где сидит Макс.

– Ты действительно поможешь мне с ним в межсезонье, чтобы я мог выбрать время для встречи с Миллером?

Он усмехается с улыбкой. - Конечно, Кай. Я бы сделал для тебя все. Ты мой брат.

– Давай просто... - Я качаю головой, во мне больше надежды, чем я чувствовал за последние две недели. – Давай просто переживем этот сезон, а с остальным разберемся позже.

– Договорились.

Я украдкой бросаю взгляд в его сторону. – Люблю тебя, Исайя.

– Да, да.

Он хихикает. – Я тоже тебя люблю.

У дома Райана и Инди не так много места для парковки. Несмотря на то, что список гостей невелик, он все равно намного больше, чем позволяет подъездная дорожка, поэтому я оставляю машину в паре кварталов отсюда, и мы втроем идем пешком к их дому.

Вокруг суетятся поставщики провизии и координаторы. Хотя церемония обещает быть приватной, ясно, что на нее не пожалели средств.

Мы направляемся на задний двор, где цветочная арка служит центральным элементом церемонии. Белые стулья стоят по обе стороны, оставляя центральный проход, который также полностью усыпан розовыми и фиолетовыми лепестками цветов.

Задний двор кричит об Инди, все яркое, женственное.

Кажется, что здесь нет установленных сторон, поэтому мы выбираем место на три ряда дальше и ждем начала церемонии. Макс сидит у меня на коленях в своей маленькой рубашке и галстуке-бабочке, улыбается и машет рукой горстке людей, которые подходят поздороваться с ним.

Я узнаю большинство присутствующих здесь людей. С некоторыми товарищами Райана по команде я встречался на собраниях в его доме. Один из товарищей Зандерса по команде и его жена, которые тоже были там. Родители Райана и Инди, с которыми я познакомился.

Наконец, справа от цветочной арки стоит мужчина, но не в центре, где, как вы ожидали, должен быть служитель.

Начинается музыка, и Райан выходит первым, направляясь к центру арки. На фоне лавандовых и пастельно-розовых тонов позади себя Райан одет во все черное. Черные туфли, черный костюм. Черный галстук.

Это как нельзя более подходит ему.

Толпа одобрительно кричит, когда Райан занимает свое место, и он в ответ слегка пожимает кулак, задавая тон повседневности их дня.

Зандерс и Итан, один из товарищей Райана по команде, занимают свои места впереди, становясь позади него.

Мой сын машет им с моих колен, и каждый из них взволнованно машет в ответ.

Затем музыка меняется, и все наше внимание переключается на заднюю дверь дома, и, когда она открывается, Рио, одетый в лавандовый костюм, белую рубашку и лавандовый галстук, выходит с важным видом, как будто этот день предназначен для него, и только для него.

Толпа взрывается, когда он медленно идет по проходу.

Мое внимание возвращается к Райану впереди, который просто стоит там, качая головой с не такой уж сдерживаемой улыбкой на губах.

Рио продолжает заводить толпу, и когда он выходит вперед, то обнимает Райана. Зная, как сильно он любит этого чувака, я почти уверен, что он сходит с ума от осознания того, что он на свадьбе Райана Шэя.

Следующая - Стиви, держащая руку под своим большим животом, улыбающаяся своей милой улыбкой, идущая по проходу. Жених бросает взгляд через плечо на Зандерса, который наблюдает за сестрой Райана так, словно она - весь его мир.

Выйдя вперед, она долго обнимает своего брата-близнеца, прежде чем занять свое место прямо под цветочной аркой, но немного в стороне от того места, где будут стоять Райан и Инди.

Музыка меняется, и мы все встаем, когда появляется Инди в белом платье и рядом с ней ее отец.

– Вау, - шепчу я Максу. – Инди похожа на принцессу, да?

Вырвавшись из моих объятий, Макс взволнованно хлопает в ладоши, приветствуя ее появление.

Она прекрасна. Потрясающе счастливая улыбка на ее лице, будущий муж стоит впереди и плачет, как маленький ребёнок. Конечно, он смеется над собой за эмоциональность, и даже Инди смеется пока идёт к нему, потому что Райан наименее эмоциональный мужчина из всех, которого я знаю.

Теперь он просто ревет от того, насколько он счастлив.

Она смотрит только на него весь путь, и когда они с отцом встречают Райана, они разговаривают не своими голосами. Вместо этого Райан что-то жестикулирует руками, отец Инди делает так же в ответ, они втроем смеются, прежде чем ее отец обнимает своего будущего зятя, оставляет с ним дочь и садится.

Мужчина, стоявший в стороне, поднимается, используя свои руки, чтобы интерпретировать все, что говорит священник, пока он исполняет обязанности. Райан и Инди также все время разговаривают как голосами, так и руками.

Я не могу быть счастливее за них. Я не могу представить двух лучших людей, но есть какая-то эгоистичная часть меня, которая болит, наблюдая, как они произносят свои клятвы и возвращаются к обычной жизни как муж и жена.

Как бы это ни было красиво, это можно использовать как форму пытки. Переживаете разбитое сердце? Наблюдайте, как ваши счастливые друзья посвящают свои жизни друг другу.

Исайя похлопывает меня по спине после того, как закончилась церемония. - Что скажешь, если мы пойдем выпьем?

– Да, пожалуйста.

Макс был солдатом во время приема и ненадолго поспал рядом со мной во время тостов. Речь Зандерса вызвала всеобщий смех, а речь подружки невесты, Стиви, была милой и сентиментальной. Молодожены исполнили свой первый танец до того, как к ним присоединились остальные гости свадьбы.

Солнце село, струнные светильники над танцполом дают достаточно света, чтобы все видеть, но достаточно темно, чтобы было романтично. Напитки текут рекой, еда восхитительна.

Мой брат взял на себя смелость потанцевать здесь с каждой незамужней женщиной, прекрасно понимая по бросанию букета, что единственные незамужние женщины здесь - пожилые вдовы. Несмотря ни на что, Исайя устраивает их вечера, кружа их по танцполу.

– Привет, Макс! - Райан взъерошивает волосы, прежде чем хлопнуть меня по спине. – Привет, чувак.

– Вот и он.

Я чокаюсь своим бокалом шампанского с его. – Поздравляю, Рэй. Это потрясающе, и Инди выглядит...

– Захватывающе.

Его задумчивый взгляд прикован к танцполу, он наблюдает, как его новая жена танцует с его сестрой.

– Вы двое заслуживаете друг друга.

Я чувствую, что Райан наблюдает за мной, я уверен что ему не терпится сказать что-нибудь о Миллер, но я уклоняюсь, прежде чем у него появляется такая возможность.

– Зи, - зову я, махая ему рукой.

Там, где Райан задает мне личные вопросы, интересуется, как у меня дела, и думает о том, как он может помочь, Зандерс приносит юмор в нашу дружбу. И прямо сейчас мне нужно, чтобы он посмеялся со мной гораздо больше, чем Райан будет спрашивать насколько я убит горем.

Зандерс стучит своим кулаком по моему. – Я обещаю, что не буду напоминать о том, как ужасно ты подавал в последних трех стартах. И я точно не буду напоминать тебе, что на прошлой неделе ты был удален в третьем иннинге.

Я поворачиваюсь к Райану. – Почему он здесь?

– Женат за членом семьи, я полагаю.

– У вас, ребята, был назначено узи на этой неделе, верно?

Я спрашиваю Зи.

Лицо Зандерса озаряется, на губах появляется дерзкая улыбка. Гордая ухмылка Райана тоже появляется вовремя.

– Это девочка, - заявляет Зандерс. – И я в восторге. Ты слышал это, Макс? Наконец-то у меня появился для тебя новый друг.

Макс хихикает в моих объятиях.

– Ты станешь отцом девочки, да? Поздравляю, чувак, это круто.

Я обхватываю его рукой, заключая в объятия.

– Ты знал, что они делают маленькие хоккейные коньки с крошечными сердечками на них? Я собираюсь купить ей это.

Райан бросает на него понимающий взгляд.

– Хорошо.

Зандерс поднимает руки. – Может быть, я уже купил их. И, возможно, я уже наполнил ее шкаф дизайнерскими комбинезонами. Подайте на меня в суд

Мы с Райаном смеёмся.

– Вы уже выбрали имя? Я знаю что ты убедил себя, что у тебя будет мальчик.

– Имя было выбрано с тех пор, как мы узнали, что станем родителями. Мальчик или девочка, это было выбрано заранее

Зандерс обнимает Райана за плечи. – Просто сначала нужно было поговорить с этим парнем. Что мы и сделали вчера вечером на его репетиции ужина, где мистер «Безэмоциональный» начал плакать из-за этого.

– Да, да. Отвали.

– Ее зовут Тейлор, - объясняет мне Зандерс. - В честь Райана Тейлора Шея.

Сине-зеленые глаза Райана приобретают глянцевый блеск, но он сдерживается. Этот день многое значил для него, особенно когда меньше года назад парень был полным затворником, никого не подпускавшим слишком близко.

– Макс и Кай!

Восклицает Инди, присоединяясь к нашему разговору. – Я так рада, что вы двое здесь!

– Ты прекрасно выглядишь, Инди. Сегодняшний вечер был потрясающим.

Инди мгновение смотрит на меня, и я вижу вопросы, вертящиеся у нее на кончике языка.

Как дела?

Как твое сердце?

Ты собираешься свернуться калачиком на танцполе в позе эмбриона и рыдать у всех на глазах, потому что девушка, в которую ты влюблен, занимается в своей жизни чем-то большим и лучшим, чем все, что ты когда-либо мог ей предложить?

Ладно, последнее было слишком.

Стиви проскальзывает под руку Зандерса.

– У меня болят ноги, так что, если ты хочешь еще раз потанцевать со своей малышкой, лучше сделай это сейчас.

Не говоря ни слова, они вдвоем направляются к танцполу.

- Как насчет тебя, жена?

- спрашивает Райан. – Могу я пригласить тебя?

Она улыбается своему новому титулу. – Пожалуйста.

Инди оглядывается на меня с опаской, как будто не хочет оставлять нас с сыном на краю танцпола, грустных и одиноких.

– Я эм... - Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы меня занять. Мое внимание привлекает туалетная кабинка. – Я собираюсь сходить в туалет.

Я не мог выбрать бар? Или десертный столик? Мне даже не нужно отлить.

– Тогда мы возьмем Макса потанцевать.

Она берет моего сына, прежде чем кивнуть в сторону задней двери. - И не пользуйся портативным. Иди в тот, что есть в доме.

– Ты уверен?

– Да, Кай. Ты - семья. Наш дом - это твой дом.

Она сжимает мое предплечье, прежде чем уйти танцевать с Райаном и Максом.

Пока все мои друзья заняты на танцполе, я засовываю руки в карманы и, низко опустив голову, захожу в дом, делая вид, что иду в ванную. Как только я закрываю заднюю дверь, музыка смолкает, и снова воцаряется тишина.

Все выглядит так, как было до начала лета — я, один, со своими друзьями, которые счастливы и влюблены. Только теперь я знаю, каково это - иметь то, что есть у них.

Я испытываю зависть в равной степени, как и благодарность.

Зависит, что у меня больше нет человека, чтобы отпраздновать хорошие моменты. И благодарен за то, что у меня был шанс полюбить Миллер, быть любимым ею, хотя я никогда не позволял ей говорить об этом.

Это то, что помогает мне пережить темные дни, неоспоримая благодарность за то, что она у меня была. Наше время вместе было коротким, но это было все.

Я задерживаюсь в гостиной, теряя время и пытаясь сообразить, как долго мне следует находиться внутри. Я расхаживаю по комнате, пытаясь занять свои мысли, когда замечаю журнал на приставном столике у дивана.

И прямо здесь, на обложке, изображена девушка, которая преследовала меня каждое мгновение моего бодрствования.

Это ее издание Food & Wine, но в этом нет никакого смысла. Оно поступит в печать только на следующей неделе.

Мне не терпится прикоснуться к нему, не терпится узнать, какого хрена это делает в доме моих друзей. В конце концов, я нахожу в себе силы вытащить дрожащую руку из кармана, присаживаюсь на диван и подношу журнал ближе к лицу.

Миллер выглядит сногсшибательно. Чертовски несчастная, но, тем не менее, красивая. Она стоит в накрахмаленном поварском халате, руки скрещены на груди, волосы зачесаны назад, кольца в носовой перегородке не видно. Моя кухня размыта на заднем плане, и мой желудок сжимается от воспоминаний.

Они с моим сыном заваривают кашу, им так весело вместе печь.

Команда, пришедшая попробовать ее творения.

Нас, прижавшихся друг к другу, потому что нам наконец-то это удалось.

Опершись локтями о колени, я смотрю на журнал в своей руке.

Боже, она впечатляет. Я так чертовски горжусь этой девушкой. Как бы мне ни было больно с тех пор, как она ушла, гордость, которую я испытываю, не уменьшилась.

Осмотрев каждый дюйм изображения, мое внимание, наконец, переключается на заголовки.

Кухня с нулевыми отходами завоевывает популярность.

Шесть советов по приготовлению идеального яйца-пашот.

Я должен отправить это своему брату.

И , наконец ...

Лучший кондитер года по версии Джеймса Бирда Рассказывает о семье, еде и переменах в жизни.

Не теряя больше времени, я перелистываю страницы в поисках статьи. Я натыкаюсь на нее в середине журнала.

Лучшие вещи в Жизни - Это Сладости

Автор : Габби Санчес

Впервые я встретился с шеф-поваром Миллер Монтгомери в тускло освещенном обеденном зале многообещающего ресторана Luna's (Лос-Анджелес, шеф—повар Мейвен Краун). Мы заполнили потенциально неловкие первые минуты светской беседой, оба перешли к нелицеприятным вопросам, но прежде чем я успела перейти к ним, Монтгомери остановила меня, сбегав на кухню, чтобы вытащить противень из духовки.

Вернувшись, Монтгомери поставил на стол между нами свежеиспеченное шоколадное печенье, прежде чем небрежно спросить: – Может, начнем?

И вот я сижу напротив "Выдающегося кондитера года" премии Джеймса Бирда с выпечкой начального уровня, предложенной мне на маленькой десертной тарелочке.

В тот день для меня мало что имело смысл. Наше собеседование проходило в ресторане другого шеф-повара. Монтгомери была небрежна и использовала слова, понятные домашнему пекарю, в отличие от любого другого получателя Джеймса Бирда, у которых я брала интервью раньше. В молодом шеф-поваре чувствовалась доступность, общительность, которой не хватает многим профессионалам со стажем, но все сопоставления, все противоречия исчезли, когда мне на язык попало печенье с шоколадной крошкой.

Существует неизмеримое количество вкусного печенья, но простое приготовить очень сложно. Монтгомери не только приготовила просто великолепное печенье с шоколадной крошкой, но и одновременно скорректировала мою шкалу, по которой будут оцениваться все будущие десерты.

Я признаю, что эта статья должна была быть написана в позитивном свете, когда я вошла в "Luna's" тем сентябрьским днем, я скептически относился к репутации, которую заработал Монтгомери. Я была уверена, что ее имя, выпечка и волшебство меню принадлежали другому знаменитому, но в конечном счете не приводящему в восторг шеф-повару. Но я с гордостью признаю, что, уходя, я сделала это как новый фанат, готовый путешествовать везде, где работает звездный шеф-повар.

Воспользовавшись моментом, я быстро оглядываю гостиную, чтобы посмотреть, знает ли кто-нибудь, что, черт возьми, происходит. Но со мной здесь никого нет. Снова уткнувшись в страницы, я продолжаю читать об истории работы Миллер, о стажировках, которые она проходила за границей и в Штатах, о громких именах, на которые она работала, но уже на третьей странице мое сердце бьется намного быстрее, чем скорее всего, безопасно.

Но самое шокирующее откровение за время нашей совместной работы - это когда Монтгомери с лучезарной улыбкой призналась, что, завоевав высшую награду в индустрии, она оставляет все это позади.

Я перечитал это предложение еще три раза, чтобы убедиться, что понял его правильно. Что, черт возьми, происходит? Мои колени так быстро подпрыгивают от переполняющего меня адреналина, что мне приходится убрать с них локти, чтобы продолжить чтение.

Я была благодарна что у меня был включен диктофон, потому что моя рука журналиста замерла на середине росчерка пера.

– Это больше не моя страсть, - признался Монтгомери. – Я взяла летний перерыв в ресторанной индустрии и влюбилась в другую жизнь. Выпечка - это страсть. Если вы этого не чувствуете, ваша еда отражает эти чувства. Одно из тех произведений искусства, имитирующих жизненные ситуации.

– Значит, ты нашла новую страсть? - Спросила я.

– Новая мечта, как мне нравится это называть. На ее лице появилась многозначительная усмешка в ответ на это заявление. – Тот, у кого есть равновесие, дружба и очень много любви.

Я на мгновение закрываю журнал. Не может быть, чтобы это было по-настоящему. Должно быть, это какая-то дурацкая шутка, которую парни разыгрывают надо мной. Как будто они напечатали это и оставили здесь, чтобы я мог найти, за исключением ... картинок. Гребаные картинки. От первой страницы до последней вы можете увидеть преображение Миллер, начиная с фотографий того утра в моем доме и переходя к снимкам, которые, как я предполагаю, были сделаны на новом месте работы.

Я снова открываю и вижу, как волосы Миллер постепенно ниспадают на плечи по мере того, как вы просматриваете статью. В конце концов, она снимает пальто шеф-повара примерно в то время, когда сообщает, что уходит из индустрии. Ее татуировки и красивая яркая улыбка видны во всей красе, когда я открываю последнюю страницу.

– Можем ли мы рассчитывать, что вы окажете консультацию на кухнях Чикаго?

– Нет, - сказал Монтгомери с искренним смехом. – Есть только одна кухня, на которой я планирую проводить время, и это та, что изображена на обложке этого журнала.

Шеф-повар Монтгомери никогда не владела собственным рестораном или кондитерской, поэтому, когда ее спросили, планирует ли она это изменить, она просто ответила: – Да.

– Я чувствую, что пришло время поставить собственное имя на своих работах, - пояснила Монтгомери. – Я пока не знаю, как это будет выглядеть, но самое важное, что я узнала за годы консультирования, - это то, что это была не та еда, которая заставляла меня просыпаться с восторгом. Это было преподавание, обмен опытом в ремесле, которое я так люблю. Я рада найти способы продолжать заниматься этим в качестве, кого – то, кто более подходит для моей новой жизни.

– И что же тебя так взволновало в этой новой жизни?

– Я с нетерпением жду возможности жить в одном месте. Иметь место, которое можно назвать домом. Иметь моего отца рядом и быть частью сообщества, которое поддерживает меня, которое я поддерживаю в ответ. Слышать постоянную поддержку от человека, которого я люблю, и я в равной степени рада поддерживать в его собственных начинаниях. Но чего я больше всего жду с нетерпением, так это возможность испечь все праздничные торты для маленького мальчика, который этим летом украл мое сердце.

– Как ты думаешь, это правильный ход?- спросил я.

– Мне не нравится термин «правильный ход». Я ни на что не соглашалась. Я просто перестала убегать, когда двое лучших парней, которых я знаю, поймали меня.

Мы продолжили день, обменявшись историями, и она поделилась, что нервничала из-за новой роли, к которой приступала, но чувствовала, что у нее есть поддержка от людей, которые значат для нее больше всего. Она рассказала, что у нее есть три альтернативных десерта, которые будут представлены в этой статье, но своим громким объявлением она хотела вернуться к основам. Она хотела продемонстрировать рецепты, которые мог бы приготовить обычный пекарь.

– Моя любимая часть выпечки - кормить людей, которых я люблю, - сказал Монтгомери. – Я надеюсь, что эти рецепты помогут другим сделать именно это.

Мы пили латте и чай, разговаривая о жизни, семье и еде, и это был первый раз на моей памяти, когда мое интервью так чудесно прошло.

Я завершила наше времяпрепровождение напоминанием, в котором так нуждаются многие из нас в индустрии— есть жизнь за пределами кухни ... и она прекрасна.

Я резко выдыхаю, пытаясь проглотить комок в горле, и переключаю свое внимание на рецепты, над которыми она так усердно работала этим летом. Только теперь они упростились и обрели смысл.

Банановый (Нана) хлеб — тот, который вернул меня в норму.

Печенье M&M — названо в честь моих любимых людей.

И, наконец, та, от которой у меня горят глаза.

Тирамису Мэй — женщине, с которой я так и не познакомилась, но которая вырастила двух замечательных мужчин. Я надеюсь, что пойду по вашим стопам, став фантастической мамой для мальчиков.

Закрыв журнал, я закрываю глаза, потому что слезы вот-вот хлынут сами собой. Откинув голову на спинку дивана, я пытаюсь выровнять свое прерывистое дыхание.

Я не хочу забегать вперед, но, судя по тому, что я прочитал, Миллер возвращается.

Она возвращается домой.

Я выдыхаю неверящий смех от осознания этого, глупая легкомысленная улыбка появляется на моих губах, потому что впервые за тринадцать дней мой мир кажется правильным.

– Я вижу, ты не слишком беспокоишься об этих морщинах. Раз так сильно улыбаешься.

Этот хриплый тон мне так нравится. Тот, которого я не слышал слишком долго.

Мои губы изгибаются только сильнее, пока я держу глаза закрытыми, наслаждаясь осознанием того, что она вернулась.

Она, блядь, вернулась.

– Тебе, наверное, стоит посоветовать мне что-нибудь по уходу за кожей, Миллер, потому что у меня такое чувство, что эта улыбка никуда не денется.

Она смеется глубоким горловым звуком, и именно тогда я наконец открываю глаза, ожидая подтверждения.

Вот и она.

Миллер стоит, облокотившись на перегородку, отделяющую гостиную от столовой, в платье цвета лесной зелени, которое делает ее глаза более яркими. Волосы распущены, татуировки на виду, а этот верх без бретелек облегает каждый дюйм ее тела. Она выглядит так чертовски хорошо.

И она выглядит такой охуенно моей.

Я поправляю очки, чтобы убедиться, что вижу все правильно, что у меня нет галлюцинаций после жизни в моем личном аду последние две недели.

Но с ней все в порядке, потому что это не было бы выходом Миллер Монтгомери без ее двойного алкоголя.

На этот раз с бокалами шампанского, но все же.

– Снова двойной фистинг, Монтгомери? Поздновато для твоих пристрастий к выпивке, тебе не кажется?

Ее понимающая улыбка становится шире. – Я праздную.

– О, да? И что ты празднуешь?

Она поднимает оба бокала. – Я уволилась с работы.

Прямо как в тот день, когда я впервые увидел ее.

Осторожно я поднимаюсь с дивана, не совсем веря, что она действительно стоит передо мной или что она, возможно, вернулась навсегда.

Я не успеваю уйти далеко, мне нужно присесть на подлокотник дивана, потому что, если я подойду к ней еще ближе, я не смогу удержаться от поцелуя, а мне нужно подтверждение того, что она здесь, чтобы остаться.

– Что ты здесь делаешь, Миллс?

В моем тоне так много надежды, но мне нужно услышать это от нее.

Она ставит бокалы с шампанским на ближайший столик, нервно теребя их в руках. Миллер не нервная женщина, но сентиментальные моменты выходят за рамки ее зоны комфорта.

Она встает между моих раздвинутых ног, и я беру ее руки в свои, унимая нервный тик. Но теперь у меня дрожат руки, потому что я наконец прикасаюсь к женщине, которую, как я убедил себя, мне больше никогда не удастся обнять.

Миллер выдыхает с улыбкой на губах. – Ты сказал, что это был мой выбор, если я хотела оправдать ожидания, и я делаю. Но сейчас единственные ожидания, о которых я буду беспокоиться, - это те, которые я сама себе ставлю. И единственное, чего я жду от себя, - это быть счастливой и добиваться того, чего я хочу.

– И чего же ты хочешь, детка?

Ласковое обращение слетает с моего языка так легко, как будто и не прошло двух недель с тех пор, как я в последний раз называл ее так. Но, на мой взгляд, не имеет значения, сколько времени прошло с тех пор, как я видел ее в последний раз или разговаривал с ней. Могли пройти годы, и я все равно заявил бы, что она моя, в тот момент, когда она решила что хочет этого.

Она постоянно смотрит мне в глаза, такая смелая и отважная, но при этом уязвимая. – Я хочу открыть собственную кондитерскую и проводить там занятия пару раз в неделю. Я хочу смотреть как можно больше твоих игр. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Я хочу жить рядом со своим отцом. Я хочу читать Максу сказки каждый вечер перед сном. Я хочу изо всех сил стараться быть такой, какой я ему нужна. Я хочу быть той, кто испечет ему кексы на его первый день рождения в школе и на все последующие дни рождения. Я хочу иметь от тебя еще детей, потому что ты такой замечательный папа. Но больше всего я хочу быть счастливой, и вы двое делаете меня счастливой, Кай. И я надеюсь, что тоже сделаю тебя таким.

Слова срываются с ее губ, как будто она всю дорогу сюда репетировала и должна была их произнести.

Это слова, которые я жаждал услышать. Часть меня всегда надеялась, что она их почувствовала, но я мечтал о том дне, когда она сможет произнести их вслух.

Она сжимает мои руки. – Но чего ты хочешь?

Неужели ей обязательно спрашивать? Это то же самое, чего я хотел две недели назад. То же самое, чего я хотел все лето.

– Ты. Только ты. Я хочу всего этого с тобой, Миллер.

Ее сияющая улыбка вернулась. – Просто чтобы предупредить тебя, прежде чем ты действительно примешь окончательное решение, в настоящее время я бездомная, безработная, и в моем фургоне давно просрочен срок замены масла.

Усмехнувшись, я притягиваю ее к себе. – Мы с этим справимся.

Она наклоняется надо мной, но прежде чем я успеваю поцеловать ее, она останавливается, обхватив руками мое лицо по обе стороны от меня. – И я люблю тебя.

Мой взгляд устремляется к ней.

– Я так сильно люблю тебя, Кай. Я ушла не из-за тебя. Мне нужно чтобы ты это знал. Тебя более чем достаточно, больше, чем я могла мечтать. Я любила тебя перед отъездом, и я люблю Макса, и я никогда не чувствовала так сильно, что почти уверена, что мое сердце скоро не выдержит. Мне всего двадцать шесть, Малакай. Еще слишком рано.

Схватив ее рукой за подбородок, я тяну ее вниз. – Не волнуйся, Миллс. Я уйду намного раньше тебя, из-за моего преклонного возраста и всего такого.

– Так было бы лучше, - шепчет она мне, прижимаясь своим лбом к моему. – Потому что, если я уйду первым, а ты встретишь кого-то другого, я обещаю тебе, что вернусь и выбью из нее все дерьмо.

– Я рад знать, что твоя ревность уходит за пределы могилы, детка. А теперь, пожалуйста, заткнись и поцелуй меня.

Обхватив ладонью ее щеку, я запускаю пальцы в ее волосы и притягиваю ее губы к своим.

Как будто каждая недостающая часть моей жизни полностью собрана в этот момент. Все, чего я хотел в своей жизни, для жизни моего сына, заключено в этой женщине, которую я люблю. Я думал, что потерял ее.

Она издает сладчайший стон облегчения, и я приоткрываю рот, вбирая ее глубже, прежде чем наши языки сплетаются, медленно и размеренно, как будто мы оба мечтали об этом моменте последние две недели.

Нижняя половина Миллер сливается со мной, прямо в колыбели моих бедер, и я использую другую руку, чтобы обхватить ее задницу, удерживая нас прижатыми друг к другу.

Она скользит руками по моим плечам, пока мы целуемся, прикасаемся и напоминаем друг другу, что мы здесь, в одном месте, и время, проведенное вместе, не имеет срока годности.

У нас впереди вечность.

Я лишь слегка отстраняюсь, мне нужно ей это сказать. – Я люблю тебя.

Она улыбается мне в губы. – Я люблю тебя.

– Ммм, - напеваю я. - Наверное, тебе стоит повторить это еще раз.

– Я люблю тебя, Малакай, и я люблю твоего сына.

Черт.

Запрокидывая голову, я смотрю в потолок и делаю глубокий вдох.

Она проводит ладонью по моему загривку, возвращая мое внимание. – Когда я уезжала, я еще не до конца понимала за чем я гналась, ведь там не было моей мечты, но как только я туда попала, я поняла. У меня появилась новая мечта. Ты и Макс – это то чего я хочу.

Я чувствую, как расширяется моя грудь, как будто в ней должно быть место для всей любви в моей жизни. Никогда этот одинокий пятнадцатилетний мальчик не думал, что его будет окружать столько поддержки. Столько любви.

Любовь, которой я раньше не видел — от нее, ее отца, моего брата, моей команды и моих друзей. У меня есть огромная система поддержки, поддерживающая меня и моего сына. У меня есть семья, на которую я всегда надеялся.

– Миллер.

Обнимая ее за талию, я прижимаю ее к себе. – Мы скучали по тебе еще до того, как встретились.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня, когда я сажусь на край дивана, а она стоит у меня между ног.

Долгое время я чувствовал себя немного разбитым из-за попыток быть достаточным для всех остальных. Но как только эта женщина вошла в мою жизнь, она заставила меня понять, что меня достаточно не только для Макса, но и для самого себя. И теперь я знаю, без малейших сомнений, что меня достаточно и для Миллер.

– Там отличная вечеринка, - говорит она, указывая на заднюю дверь. – Почему ты не танцуешь?

Мои глаза иследуют каждый дюйм ее лица, наслаждаясь осознанием того, что у меня будет привилегия видеть это каждый день до конца моей жизни. – Потому что я хочу танцевать только с тобой.

Она откидывается назад, как будто готова присоединиться к нашим друзьям, но я сажаю ее к себе на колени, давая понять, что мне нужно еще несколько мгновений побыть с ней наедине.

Я беру журнал с дивана.

– Ты назвала десерт в честь моей мамы.

– Как ты думаешь, ей бы это понравилось?

– Ей бы это понравилось. - Мое внимание возвращается к ней. – Спасибо.

– Милая девушка на обложке, тебе не кажется?

– Милая? - Я усмехаюсь. – Как ты смеешь называть ее милой.

Я листаю страницы, нахожу ее статью. – Это так много значит для меня, Миллс.

Она улыбается так сексуально, так соблазнительно, что все, о чем я могу думать, это вытащить ее отсюда, снять с нее это греховно обтягивающее платье и позволить своему телу сказать ей, как сильно я по ней скучал.

– Ты выглядишь сногсшибательно.

– Мне жаль, что я опоздала, - говорит она. – Я надеялась встретиться с вами в доме перед церемонией, но поездка заняла у меня гораздо больше времени, чем я ожидала. Я попал в пробку в Небраске. Кто попадает в пробку в Небраске?

Она играет с волосами у меня на затылке. – Я дала интервью в понедельник, но потом мне пришлось остаться в Лос-Анджелесе, чтобы фотограф сделал новые снимки, и Вайолет смогла подсунуть мне ранний экземпляр перед моим отъездом. Я хотела удивить тебя этим.

– Это лучший сюрприз, о котором я мог мечтать, но насколько сильно Вайолет ненавидит меня?

Она качает головой из стороны в сторону. – Она не в восторге от потери своего высокооплачиваемого клиента, но она рада за меня. Очевидно, у нее были свои подозрения все лето.

– А твои контракты?

– Единственное, что было высечено на камне, было с Мейвен, и она тут же расторгла его, когда я сказал ей, что хочу уйти.

Я не могу сдержать улыбку. – Это действительно то, чего ты хочешь?

Я знаю, что это так, но черт возьми, если мне не нравится слышать, как она это говорит.

– Это то, чего я хочу. Это совместная жизнь. Нас трое. Ты держишь меня под домашним арестом, Кай, а я буду держать тебя на взводе.

Я киваю, прежде чем скрепить это поцелуем. – Договорились.

Раздается стук в заднюю дверь дома, и мы оба оборачиваемся, чтобы увидеть Исайю, Зандерса, Стиви, Райана, Инди и Рио, которые, прижавшись лицами к стеклу, наблюдают за нами.

– Господи, блядь, - выдыхаю я, когда Миллер машет им рукой. – Они все знали?

– Только Инди. Я не могла появиться на чьей-то свадьбе без приглашения.

– Мама! - Макс зовет нас с другой стороны стекла, и когда мы оглядываемся, Райан поднимает его на руку, чтобы лучше видеть.

Его голубые глаза широко раскрыты от волнения, он смотрит прямо на женщину, которую мы с ним так сильно любим. Он ударяет по стеклу, как будто это поможет ему добраться до нее.

– Макс здесь? – задыхаясь, спрашивает Миллер.

Он возбужденно хлопает в ладоши. – Мама! Мама!

Миллер прижимается своим лбом к моему, с облегчением закрывает глаза и тихо говорит. – Сегодня хороший день.

Этим летом я так много раз говорил это, опасаясь, что все это закончится, но теперь. . .

– У нас будут все хорошие дни, Миллер.

Я обнимаю ее, девушку, в которую безнадежно влюблен, и падаю еще больше, когда она нежно целует меня в уголок рта и шепчет: – Пойдем, заберем нашего мальчика.

Держа ее за руку в своей, я веду ее к задней двери, открывая ее, чтобы выпустить ее первой.

Небольшая толпа взволнована, увидев ее, но она без колебаний направляется прямо к моему сыну, и, как и в первый день их встречи, Макс рвется в ее объятия, спрыгивая с Райана и направляясь к ней.

– Привет, малыш, - шепчет ему Миллер, немного взволнованная, когда ее лоб прижимается к его. – О, как я скучала по тебе.

Она слегка подпрыгивает вместе с ним, не торопясь. Наши друзья уступают им место, возвращаясь на танцпол, приветственно махая в ее сторону.

Она улыбается им всем, явно надеясь наверстать упущенное, но прямо сейчас ее внимание сосредоточено исключительно на моем сыне.

– Мама, - шепчет Макс, проводя маленькими пальчиками по ее татуированной руке.

– Я здесь, Баг, и я обещаю, что никуда не уйду.

Стоя на заднем крыльце, я прислоняюсь к колонне и наблюдаю за ними, стараясь не заплакать. Но этот момент - все для меня. Я наблюдаю, как все становится на свои места, когда наша семья становится единой. Как мне не расчувствоваться, видя, как два человека, которых я люблю больше всего на свете, находят такую же любовь друг в друге?

У Макса не хватает словарного запаса, чтобы выразить, как сильно он скучал по ней, как сильно он ее любит, но это видно по тому, как он смотрит на нее, как он прижимается к ее плечу, чтобы обнять.

Она для него - все, точно так же, как и для меня.

Миллер покачивается вместе с ним, покрывая нежными поцелуями его волосы.

– Кай! Миллер! - кричит мой брат с танцпола, приглашая нас присоединиться.

Сверкающие глаза Миллер возвращаются к моим.

– Ты идешь, папочка-бейсболист?

Я смеюсь, но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, мне нужно осознать происходящее. – Да. Дай мне секунду, я сейчас буду.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, прежде чем они вдвоем спускаются по лестнице, чтобы присоединиться к нашим друзьям на танцполе. Когда все разбиваются на пары и пространство заполняется, Миллер помогает моему сыну поставить свои ноги на ее. Держа его за руки, она начинает двигаться, и они танцуют вдвоем.

Макс смотрит на нее снизу вверх, как будто она - весь его мир.

Эти двое, эта жизнь ... Я не знаю, как мне так повезло, что теперь я могу называть этих двоих своей семьёй.

Страх, который когда-то поглотил меня, что Максу будет недостаточно, что он не почувствует себя любимым, если не будет со мной, исчез. В его жизни так много любви, и у меня тоже.

Миллер замечает меня через плечо, счастливые зеленые глаза сверкают в свете гирлянд. Она указывает мне на танцпол, и хотя мне нравится этот вид, я не могу не подойти к ним.

Я поднимаю Макса, держа его на бедре, прежде чем провести рукой по пояснице Миллер. Притягивая ее к нам, она обнимает одной рукой меня за плечо, другой - моего сына, прижимаясь щекой к моей груди, пока мы танцуем вместе.

– Я люблю тебя, - напоминаю я ей еще раз.

Она улыбается мне, такая довольная, такая умиротворенная. – Я люблю тебя.

Миллер успокаивающе проводит рукой по волосам моего Макса, ее внимание переключается на него. – И я люблю тебя.

В окружении наших друзей я наконец обрел свою семью.

Эпилог

Эпилог

Кай

Шесть месяцев спустя

– Макс, брюки какого цвета ты хочешь надеть сегодня? Красные, синие или зеленые?

Мой сын лежит на спине в одном подгузнике и футболке с надписью “Two Wild” жирными черными буквами и смотрит на три варианта брюк, которые у меня на вешалке.

– Зелёные!

– Хороший выбор, дружище.

– Мама, зеленая.

Пока он лежит на полу, я просовываю его ноги в оливково-зеленые брюки. – Ты прав. Зеленый - любимый цвет твоей мамы, да?

– Да.

Пока я заставляю его неподвижно сидеть на одном месте, и, скорее всего, это единственный раз, когда он будет в таком состоянии сегодня, я пользуюсь возможностью надеть ему носки и клетчатые кроссовки.

– С кем ты собираешься сегодня встретиться, Баг?

– Мама.

Я хихикаю. – Да, но ты можешь видеть ее каждый день. Кто еще?

– Зая.

– Да, твой дядя Исайя будет здесь. И...

– Монни.

– Да. Я думаю, дедушка Монти будет здесь с минуты на минуту.

Я поднимаю его со спины, ставлю на ноги, весь нарядный для вечеринки по случаю его второго дня рождения. – И почему все наши любимые люди придут сегодня?

Улыбка Макса становится шире, когда он обеими руками указывает на себя.

– Для тебя! Потому что сегодня твой день рождения, да? - я слегка щекочу ему живот. – Сколько тебе сегодня лет?

Мой сын поднимает руку, демонстрируя все пять пальцев.

– Тебе пять?! Когда это случилось?

Он смеется над собой, когда я помогаю ему опустить три пальца. – Или два?

- Два!

И как, черт возьми, ему уже два?

Мой счастливый мальчик, в котором столько энергии, уверенности и храбрости. Он процветает, и я не могу быть более благодарен.

– Может, пойдем покажем маме твой классный прикид?

– Да!

Я поднимаюсь с пола, позволяя ему взять меня за руку. – Я думаю, снаружи тебя могут ждать джунгли.

Макс поднимает на меня широко раскрытые взволнованные голубые глаза.

– Может быть, даже несколько жирафов, слонов и зебр.

Его легкая улыбка полна такой милой надежды, когда он подпрыгивает на своих ножках. Поворачивая за угол в гостиную, он встает чуть позади моей ноги, прикрывая глаза. Мы останавливаемся, и он оглядывает свое маленькое личико, как будто нервничает перед вечеринкой по случаю своего дня рождения.

Бесконечные воздушные шары с различными рисунками животных, повсюду задрапированные пальмовыми листьями. На каждой плоской поверхности висят баннеры, а декор дополнен множеством гигантских игрушечных животных, которых можно встретить в джунглях.

Я опускаюсь на корточки рядом со своим сыном, прижимая его к себе между согнутых ног. – Что ты думаешь, Баг? Эти джунгли для тебя?

Он взволнованно кивает, но откидывается на меня, как будто не уверен, стоит ли ему выходить.

Но затем он замечает Миллер за столом с десертами, которая переставляет бесконечную посуду, которую она выпекала.

– Мама! - Макс отрывается от моей груди и выбегает на улицу, чтобы найти свою маму.

Я стою у задней двери и смотрю, как она подхватывает его на руки и сажает себе на бедро.

Это мой любимый вид — они вдвоем.

– Что ты думаешь о своем дне рождения, Баг? - Миллер подбрасывает его на бедре. – Это все для тебя?

– Да, - говорит Макс, прячась у нее на плече.

– Я думаю, нам следует отправиться на разведку.

Я уже знал, что они были близки, но эта связь только укрепилась с тех пор, как Миллер официально переехал ко мне шесть месяцев назад. Не проходило и дня, чтобы она не поцеловала его перед сном или не была со мной, чтобы разбудить его утром.

Их любовь друг к другу так очевидна.

В прошлом месяце Макс немного простудился, и вместо меня единственным человеком, которого он хотел, была его мама. Моему эго был нанесен небольшой удар, но увидеть, как растет ее уверенность в материнстве, стоило того удара.

Я иду за ними на задний двор, пока Миллер ставит Макса на ноги, чтобы он мог поиграть с гигантским игрушечным львом, сидящим на земле у стола с десертами.

– Это выглядит потрясающе, детка.

Я обнимаю ее сзади за талию, кладу подбородок ей на плечо.

– Да? Как ты думаешь, шариков достаточно? У меня внутри еще есть, я могла бы надуть.

Я не могу сказать вам, куда она поместит больше воздушных шаров. Стол с десертами и напитками украшен аркой из воздушных шаров. На фотозоне. Вы проходите через арку с воздушными шарами в прихожей дома. Я не смог бы сосчитать, сколько здесь гигантских золотых шаров с номером два.

Я хихикаю. –Я не уверен, поймут ли люди, что это вечеринка по случаю дня рождения.

Она хлопает меня по бедру, но я ловлю ее руку и подношу к своим губам. – Это идеально.

– Правда? Я хочу, чтобы у него все было идеально.

Я раскачиваюсь вместе с ней, когда мы смотрим вниз на нашего сына, который теперь научился сидеть на игрушечном льве, как на лошади.

– Я совершенно уверен, что это будет лучший день в его жизни.

Мой взгляд возвращается к столу с десертами, над которым она работает. Посередине - многоярусный торт, на каждом слое - разные рисунки животных. Стол также украшают кексы, брауни и мини-пироги, приготовленные в стиле сафари.

– Они выглядят идеально, Миллс. Обойдя ее, я кладу в рот мини-брауни. – Черт возьми, - говорю я.

– Кай, - ругается она со смехом. – Это для гостей.

– Нам следует отменить встречу. Мы втроем можем покончить с этим.

– Я слишком усердно готовила их, чтобы не поделиться.

Она поворачивается обратно к столу, чтобы закрыть небольшую щель, которую я сделал на ее тарелке с брауни, прежде чем замечает меня через плечо. – Но да, скажи же они хороши?

Даже после стольких лет и всего этого успеха она все еще ищет одобрения у людей, которых любит, желая, чтобы им понравилось то, что она создала.

Я наклоняюсь к ней через плечо, чтобы поцеловать. - Они потрясающие. Они всем понравятся.

И когда я говорю "все", я имею в виду не только наших друзей и семью. Я имею в виду весь Чикаго.

Еще в октябре Миллер стал владельцем небольшого кирпичного здания в северной части Чикаго. Зимние месяцы она усердно трудилась, ремонтируя заведение и превращая его в свою собственную пекарню. Кондитерская M's открыта всего шесть недель, и ей еще предстоит отработать запланированные рабочие часы, прежде чем ее выпечка будет распродана.

Вайолет, агент Миллер, принялась распространять информацию о последнем начинании лауреата премии Джеймса Бирда. О ней писали в журналах о путешествиях и еде. В социальных сетях ее магазина уже есть невероятные подписчики, и каждое утро, когда они открываются, их встречает очередь из местных жителей и туристов, жаждущих попробовать ее творения.

Я бы не удивился, если бы к концу года она открыла второе заведение, но сейчас ей нравится добиваться успеха в том, что она любит, в том, что связано с ее именем.

Хотя ей еще предстоит признаться, в честь кого названа кондитерская M.

Это могло быть ее собственное имя или в честь Макса, меня или Монти. Но когда ее спрашивают, она просто говорит, что он назван в честь всех ее любимых людей.

В пекарне есть подсобное помещение, которое служит классом кулинарии. По вторникам она преподает основы выпечки, но каждый четверг в ее меню есть фирменное блюдо. Это те блюда, которые она бы продемонстрировала, если бы работала в мире ресторанов высокого класса. Каждый четверг до полудня она распродает все, а вечером проводит мастер-класс и учит людей, как приготовить его самим.

Это конкретное занятие забронировано на три месяца вперед.

Миллер работает четыре дня в неделю, а остальные три дня доверяет своим сотрудникам. И каждый день она возвращается домой с работы с измученной, но довольной улыбкой на лице. Это ежедневное подтверждение того, что она сделала правильный выбор, когда вернулась в Чикаго. Она вернулась не только ради меня или Макса, но и ради себя.

Скользя рукой по ее пояснице, я кладу ее на ее задницу. – Могу я чем-нибудь помочь?

– Я думаю, нам можно идти.

Притягивая ее к себе, я целую ее в висок. – Ему повезло, что у него есть ты, и мне тоже

Она поднимает на меня нефритово-зеленые глаза, полные счастья. – Я думаю, нам всем повезло.

Как раз в этот момент Монти сворачивает за угол, входя через боковые ворота с огромным подарочным пакетом в одной руке и ящиком пива в другой. Потому что, несмотря на то, что сегодня день рождения двухлетнего ребенка, всем самым близким людям моего сына намного больше двадцати одного.

– Монни! - Макс ликует, когда видит его.

– Вот и мой именинник!

- Позволь мне пойти помочь твоему отцу.

Подбегая, я забираю пиво у него из рук.

– Спасибо, Эйс. В машине есть еще кое-что.

– Я могу сходить.

– Я пойду с тобой, - говорит он, бросая на меня взгляд, который точно говорит мне, почему ему нужно вернуться со мной в машину.

Мы ставим подарок на стол для подарков и пиво в холодильник, прежде чем вернуться к его машине.

– Оно у тебя?

– Нетерпеливый, - смеется он. – Да, оно у меня.

Монти лезет в карман и вытаскивает маленькую, оранжевую бархатную коробочку.

Через несколько недель после того, как Миллер переехал в Чикаго, я пришел в квартиру Монти и спросил, как он относится к тому, что я прошу руки его дочери.

Он немного поплакал, в основном от радости, прежде чем вытащить кольцо, которое хранил при себе более двадцати лет. Это было кольцо, с помощью которого он собирался сделать предложение маме Миллер, но так и не получил возможности.

Когда он спросил, не хочу ли я им воспользоваться, я без малейших колебаний ответила "да". Это кольцо не только красиво и уникально, но и будет значить для нее больше, чем любое кольцо, которое я мог бы купить у ювелира.

Мои руки немного дрожат от нервов, когда я беру его у него, но когда я открываю крышку, меня охватывает ошеломляющее спокойствие от осознания того, насколько это правильно, от осознания того, насколько наша семья принадлежит друг другу.

Меня так и подмывало сделать предложение, как только она вернется, но из-за того, что в ее жизни сразу произошло так много перемен, я решил подождать. До сегодняшнего дня.

– Это прекрасно, Монти.

– Это будет прекрасно смотреться на ней. Ее мама так гордилась бы ею.

Поднимая взгляд, я вижу Монти с блестящими карими глазами, уставившегося на коробочку с кольцом в моих руках.

– Ты уверен, что не против, если я воспользуюсь этим?

– Я уверен. Для меня будет гораздо важнее увидеть его у нее на пальце, а не хранить в этой коробке.

Обхватив его рукой, я заключаю его в объятия. – Спасибо тебе. Не только из-за кольца, но и... из-за всего.

Он обнимает меня в ответ. – Я люблю тебя, Кай, ты это знаешь. И я люблю твоего сына.

– Ты имеешь в виду твоего внука? - Спрашиваю я дразнящим тоном.

– Клянусь Богом, если ты начнешь называть меня дедушкой на работе, я надеру тебе задницу. Но да, я тоже люблю своего внука, и я счастлив, что ты наконец-то делаешь все это официальным .

На заднем дворе полно наших друзей, включая персонал команды и сотрудников Miller's из пекарни. Единственные, кого не хватает, - это ребята из команды, в первую очередь мой брат.

Каждый год перед началом сезона команда отправляется в совместное путешествие. Им нравится говорить, что это для сближения, хотя на самом деле это повод провести несколько дней пьяными у бассейна. В этом году они выбрали Вегас, и, хотя Исайя умолял меня приехать, я принял очень простое решение остаться дома со своей семьей.

Поскольку сезон начинается через пару недель, я хочу проводить дома как можно больше времени. Макс и Миллер не поедут с нами в этом году. Поскольку бизнес Миллер развивается, а Макс становится старше, пришло время отстранить его от моего напряженного графика.

Однако они вдвоем будут приезжать к нам в турне на ночь или две каждый месяц, и это кажется достаточно хорошим компромиссом, пока я не смогу проводить с ними полный день дома. А кабинет Миллер в пекарне можно использовать как игровую комнату, чтобы Макс мог проводить с ней там время. Учитывая нас двоих и друзей, которые предложили помочь нам заполнить любые пробелы в нашем расписании, я не думаю, что Максу когда-нибудь понадобится еще одна няня на полный рабочий день.

Райан оглядывает вечеринку. – Миллер действительно входит в эту совершенно новую роль мамы, да?

Я нахожу ее сидящей на одеяле со Стиви и Инди, малышка Тейлор лежит на спине, а Макс с обожанием смотрит сверху на своего нового друга.

Команда растет, и я рад за Макса, что он больше не будет здесь одиноким ребенком.

– Чувак, ей это нравится. Для меня дико, что всего шесть месяцев назад она думала, что у нее ничего не получится. Она естественна, и каждый раз, когда я вижу ее с Максом, меня охватывает безумная лихорадка счастья. - я качаю головой. – Я так сильно хочу обрюхатить ее.

– Да, - соглашается Зандерс. – Наблюдать за тем, как Стиви становится мамой в течение последних четырех месяцев, действительно одна из самых привлекательных вещей, которые я когда-либо видел.

Мы оба поворачиваемся к Райану, который пытается подавить улыбку. Он очень скоро поймет, что мы чувствуем, потому что они только что узнали, что Инди беременна.

Он подталкивает меня локтем. – Когда вы с Миллер заделаете еще?

– Я готов, но она так занята работой и всем остальным, что мы договорились попробовать, как только я официально уйду на пенсию.

– Папа-домохозяин. - Зандерс одобрительно кивает. – Звучит потрясающе.

– Я не могу дождаться.

Правда в том, что теоретически мы с Миллером собираемся подождать, но и сейчас мы мало что делаем, чтобы предотвратить это. Так что, если мы неожиданно забеременеем, это вообще не будет большим сюрпризом. И на всей планете нет человека, который мог бы переубедить меня. Я уйду на пенсию, как только родится малыш.

Из дома доносится небольшой шум, и я оборачиваюсь, чтобы обнаружить, что вся моя команда наконец-то здесь, чтобы присоединиться к вечеринке.

– Я сейчас вернусь, - говорю я своим друзьям. – Мне нужно пойти проверить, как там мой брат.

Я приветствую своих товарищей по команде, указывая им в сторону еды и напитков, прежде чем направиться к главному входу, где Коди, Трэвис и Исайя, похоже, ведут приватную беседу.

– Что происходит? - Спрашиваю я подозрительным тоном. – И почему вы, ребята, так опаздываете?

Они втроем смотрят друг на друга, молча общаясь.

– Твой брат идиот, - наконец говорит Трэвис.

– Трев, какого черта?

Исайя бросает на него предупреждающий взгляд. - Мы договорились ничего не говорить сегодня.

Трэвис просто пожимает плечами.

– Ну не знаю, - вмешивается Коди. – Я думаю, что все это романтично.

– Это не романтично, - поправляет Трэвис. – Это была ошибка по пьяни. Очень глупая, пьяная ошибка.

Сбитый с толку, я переключаю внимание с одного на другого. – О чем, черт возьми, вы, ребята, говорите?

Трэвис смотрит прямо на моего брата. – Просто скажи ему.

Исайя натягивает такую улыбку, что становится ясно: он пытается убедить меня, что я не должен на него злиться.

Затем он поднимает левую руку, чтобы я могл видеть обручальное кольцо на его безымянном пальце.

– Что это, черт возьми, такое?

– Это обручальное кольцо, потому что ... сюрприз! Я женился!

– Ты что?

– Женился. Связал себя узами брака. Сделал решительный шаг.

– Я понимаю, что значит жениться, Исайя, но на ком, черт возьми, ты женился?

– О, мне нравится эта часть больше всего!

Подхватывает Коди.

Улыбка Исайи в равной степени застенчивая и взволнованная. – Кеннеди.

– Кеннеди? - спрашиваю с недоверием. – Кеннеди Кей?

– Кеннеди Роудс по состоянию на прошлую ночь, но да.

–:Но она... - заикаюсь я. – Она тебя ненавидит.

– Ну, ты сам понимаешь. Оказывается, после примерно восьми рюмок текилы она не так уж сильно меня ненавидит.

Я оглядываюсь на других парней, ожидая, что кто-нибудь скажет мне, что это одна большая шутка, один из их дурацких розыгрышей, которые они любят устраивать.

По выражению их лиц видно, что это не розыгрыш.

– Подождите. Вы хотите сказать, что Кеннеди поехала с вами в Вегас, ребята? Она никогда не выходит на улицу с командой.

– Она была там по другой причине. Мы столкнулись на стриптизе.

– И вы поженились?

– Да, мы оба были немного удивлены этой частью, когда проснулись сегодня утром.

– Кеннеди потеряет из-за этого работу.

Исайя быстро качает головой. – Она не потеряет ее.

– Вам нужно аннулировать это соглашение и просто молиться, чтобы руководство команды не узнало об этом, потому что, если они узнают, я могу обещать, что одного из вас уволят, и мы все знаем, что этим кем-то будешь не ты.

Я недоверчиво качаю головой. – Я полагаю, она не придет на вечеринку.

– Наверно, нет.

– Я не знаю, что может быть более невероятным, - смеется Коди. – Что Кеннеди вышла замуж за тебя или что Дин Картрайт, мать его, теперь твой шурин

– Трахните меня. – Исайя закрывает лицо руками.

– Кай! - зовет Миллер с заднего двора, держа Макс за руку. – Ты готов к торту?

Я поворачиваюсь обратно к своему брату. – Сними это гребаное кольцо, прежде чем пойдешь петь ‘С днем рождения’ своему племяннику. Миллер не может узнать об этом сегодня. Я делаю предложение сегодня вечером, и последнее, что мне нужно, это чтобы мой брат разозлил ее из-за пьяной ошибки.

– «Ошибка» звучит грубо, - возражает он. – Мне нравится термин «счастливая случайность».

– Так это называет Кеннеди?

– О, нет. Она определенно назвала это ошибкой.

Миллер усаживает Макса на стул, перед ним на столе стоит праздничный торт. На лице у него восхитительно милая улыбка, щеки порозовели от всеобщего внимания. Я зажигаю для него свечу и убеждаюсь, что он достаточно далеко от огня пока весь задний двор наших друзей не начинает петь ему “С днем рождения”.

Я обнимаю Миллер сзади за плечи, прижимая ее к себе, пока мы поем нашему сыну. У него так крутится голова, его голубые глаза обшаривают толпу, чтобы увидеть всех, кто его любит.

Когда приходит время, мы предлагаем ему задуть свечу, но ему нужна небольшая помощь, поэтому входит его дядя, чтобы задуть ее вместе с ним, и, когда они наконец задувают ее, Макс выпрямляется и хлопает сам, призывая толпу хлопать вместе с ним.

Миллер смеется в моих объятиях, и я притягиваю ее ближе.

Наклоняясь, я целую кожу у нее под ухом. – У нас с тобой, Миллс, все получается хорошо.

Она находит мое предплечье, сжимая его. – Да, это так.

Как только вечеринка заканчивается и остаются только наши самые близкие друзья, мы позволяем Максу открыть несколько подарков, а сами садимся в кружок и смотрим, как он делает это в центре. Миллер свернулась калачиком у меня на коленях с бокалом вина в руке в конце еще одного из наших хороших дней.

– Вау! - Восклицает Макс, вытаскивая маленький деревянный паровозик из подарочного пакета, который принес Монти. – Твен!

Каждый подарок, который он открывал, сопровождался «Вау»

– Я купил тебе целый набор вагонов, - объясняет Монти. - Мы с твоим папой собираемся установить это в твоей комнате завтра.

Макс встает на четвереньки и толкает поезд по земле, все время издавая звуки "чух-чух".

– Похоже, есть еще один подарок, - говорит Исайя, поднимая крошечный подарочный пакет.

Нервы мгновенно берут верх, и я чувствую, как напрягается мое тело.

Миллер в замешательстве смотрит на меня через плечо. – Ты в порядке?

– Да, - выдыхаю я, ерзая на стуле, пытаясь придумать, как мне аккуратно снять ее с колен, чтобы я мог опуститься на одно колено.

Исайя осматривает пакет. – Хотя я не уверен, от кого это.

Кажется, это хорошее начало. – Дай мне посмотреть.

Я помогаю Миллеру слезть со своих колен и сесть на стул. Забирая пакет у брата, я заглядываю внутрь, притворяясь, что понятия не имею, что это такое.

– Макс, подойди сюда на секунду.

Он оставляет свой паровоз позади, направляется ко мне.

Я прижимаю его к себе, показывая внутреннюю часть пакета, прежде чем прошептать: – Это для твоей мамы. Ты можешь пойти и передать это ей от меня?

Макс с улыбкой передает пакет Миллер, протягивая ее ей. – Мама, это тебе.

– Мне ? - спрашивает она его. – Но сегодня же твой день рождения. Почему я получаю подарок?

Ее смущенный взгляд встречается с моим, но я просто отмахиваюсь от нее.

– Ты поможешь мне открыть его, хорошо? - спрашивает она, и Макс кивает, прежде чем забраться к ней на колени.

Миллер ставит бокал с вином на стол и кладет пакет на колени, чтобы Макс чувствовал, что он помогает.

Я быстро встречаюсь взглядом со своим братом и Монти, они оба явно взволнованы, когда я нахожу место перед моими любимыми людьми.

– Как ты думаешь, что это такое? - Миллер спрашивает Макса высоким голосом, не совсем понимая, что там лежит.

Так продолжается до тех пор, пока ее пальцы не касаются бархатной коробочки, и она не переводит взгляд на меня. – Нет.

Я хихикаю. – Ты уже говоришь «нет»? Я даже не успел задать вопрос.

– Малакай.

Она наклоняет голову, ее губа выпячивается.

– Что это? - Спрашивает Инди из-за моей спины.

Миллер вытаскивает маленькую коробочку как раз в тот момент, когда я опускаюсь на одно колено.

– Поехали! – говорит Райан.

– Миллер Монтгомери, - начинаю я, но она прерывает меня, прежде чем я успеваю продолжить.

Она указывает на слезу, которая уже скатывается по ее лицу. – Я ненавижу тебя за это.

– Это действительно было бы неподходящим предложением, если бы ты не сказала мне, как сильно ты меня ненавидишь, да?

Она смеется своим восхитительным смехом, и я осторожно беру коробку у нее из рук.

– Миллер Монтгомери...

– Да! Ответ «да».

– Хорошо, - усмехаюсь я. Спасибо, но я все еще должен сказать тебе кое - что.

Она прижимает нашего сына к груди, ее подбородок опирается на его голову, пока я обращаюсь к ним обоим с этой небольшой речью.

– Я хотел спросить тебя, как только ты вернулась, но я пытался дать тебе пространство в этой новой жизни, не требуя от тебя слишком многого. Но я больше не могу ждать. Больше мне не с кем растить его и, надеюсь, еще нескольких детей. Ты мой самый близкий друг и человек, с которым мне лучше всего. Я люблю тебя, Миллер, и я очень завидую, что Макс может называть тебя мамой, потому что я бы очень хотел иметь возможность называть тебя своей женой.

Она издает сдавленный смешок.

Я открываю коробку, и глаза Миллер устремляются к ее отцу, когда она видит кольцо, явно зная его первоначальное назначение.

Теперь ее слезы текут быстрее, и ее внимание возвращается ко мне, стоящему перед ней на коленях. – Что ты скажешь, Миллс? Ты выйдешь за меня замуж?

Я бросаю взгляд на Макса. Весь мой мир смотрит прямо на меня, на эту семью, к которой я стремился, о которой мечтал, и мы трое никогда не чувствовали себя более полноценными, чем тогда, когда она делает глубокий вдох, улыбается мне и просто говорит: – Да.

КОНЕЦ

Благодарности

Самая важная благодарность адресована всем вам — читателям. Спасибо, что читаете, делитесь и рецензируете мои книги! Вы все дали мне карьеру, которую я люблю, и я так благодарна.

Эллисон — Я почти уверена, что на данный момент ты будешь на каждой из моих страниц с благодарностями, но на этой особенно. Эта книга действительно не появилась бы на свет без вас. Постоянные голосовые заметки, текстовые сообщения, чаты и обновленные документы Google. Спасибо вам за то, что прочитали все 30 версий этой рукописи и помогли ей стать той историей, которую я люблю. Вы вдохновили Миллер на создание очень многого. Я так благодарна не только за то, что ты один из моих лучших друзей, но и за то, что ты та, с кем я могу разделить весь этот писательский путь. Я так сильно люблю тебя и не могу дождаться, когда стану соседями с тобой и Марком. (Жизненная цель разблокирована!!)

Саманта — мой замечательный папа. Ты всегда рядом, когда мне что-то нужно, будь то работа или просто минутка, чтобы я мог выговориться. Я так высоко ценю тебя, и я так благодарна за то, что ты рядом со мной.

Меган — моя потрясающая альфа-читательница. Большое вам спасибо за вашу помощь и за то, что раскручиваете меня! Я так благодарна вам!

Эрика! Мне нравится, что вы в моей команде, и работать с вами потрясающе. Вы - мой первый знак одобрения, и я всегда жду вашего мнения! С нетерпением жду появления еще многих книг в будущем!

Марк — спасибо за музыку. Я очень благодарна вам за помощь в подборе плейлистов для каждой пары. Было так здорово, что вы с Эллисон были рядом со мной во время всего этого!

Мама — лучший пекарь, которого я знаю! Ты передала мне свою любовь к выпечке, и я почувствовала, что наконец-то в одной из моих книг появился пекарь. Я так сильно люблю тебя!

Спасибо вам всем, что нашли время прочитать историю Кая и Миллер! Теперь пришло время для четвертой книги серии "Город ветров"!

Вы читали другие книги из серии бестселлеров "Город ветров"?

Вы читали другие книги из серии бестселлеров "Город ветров"?

Купи Mile High и сделай правильный шаг сейчас!

Оставайтесь на связи...

Оставайтесь на связи...

/LizTomforde.автор

/liztomforde.автор

@liztomforde.автор

Готовы к следующему чтению?

Готовы к следующему чтению?

Присоединяйтесь к BookDrop и получайте лучшие предложения электронных книг, доступные только ограниченное время, об авторах, которые вам понравятся, прямо на ваш почтовый ящик. Откройте для себя новые избранные и отличные предложения из множества жанров, подобранные специально для вас нашей командой опытных издателей. К чему бы вы ни были в настроении, мы вас обеспечим.

Join today at bookdropdeals.com

Or follow us on social:

/Bookdropdeals

@Bookdropdeals