Без названия

Предупреждение

Пожалуйста, имейте в виду, что эта книга содержит контент, который некоторые читатели могут счесть тревожным, например: кровь, насилие, убийство, членовредительство, жестокое обращение с животными (не со стороны главных героев, эта глава будет обозначена в книге. Для самых впечатлительных советуем пропустить эту главу), и графические описания пыток.

Это художественное произведение. Не пытайтесь проводить какие-либо из описанных медицинских процедур в домашних условиях. Если вам нужна помощь, обратитесь к специалистам.

От Автора

От Автора

Дорогой читатель,

я бы хотела попросить тебя об одолжении. Когда будешь оставлять отзыв, пожалуйста, обходитесь без спойлеров! Позволь другим читателям самим узнать, в чем заключается самый темный грех Кая. Как вы можете себе представить, это ключевой элемент, который движет историей, раскрытие его заранее может повлиять на удовольствие других книголюбов, таких как вы.

Спасибо тебе огромное.

Надеюсь, вы полюбите путешествие Кая и Неры так же сильно, как и я.

С любовью,

Нева

ПРОЛОГ

Наши дни

Вилла Леоне, Бостон

(Каю 34 года, Нере 24 года)

Он здесь.

Мои глаза еще не привыкли к темноте, поэтому я не могу определить ничего, кроме общих очертаний мебели в моей гостиной. Никаких движений. Никаких звуков, кроме моего дыхания.

Ничего.

Но я знаю, что он здесь.

Это шестое чувство, которое проникло в мои кости много лет назад, с того самого момента, как я впервые встретила его. Его присутствие создает неуловимое изменение в воздухе, перемешивая сами атомы пространства вокруг меня. Мне не нужно видеть или слышать, чтобы понять, что он здесь. Мое тело и разум чувствуют его. И всегда чувствовали.

Я закрываю глаза и медленно поворачиваюсь, не слыша ничего, кроме биения своего сердца. Оно быстрее обычного, но ровное. Я уже почти дошла до поворота, когда мое сердце дрогнуло. Вот. Когда я открываю глаза, темнота по-прежнему единственное, что встречает меня, но это не имеет значения. Я знаю, что он прямо передо мной.

Мое сердце всегда знает.

— Давно не виделись, тигренок. — pГлубокий, хрипловатый голос доносится до меня.

Услышать его - все равно что укутаться в толстое пушистое одеяло. Я в безопасности, в месте, где никто не сможет причинить мне вреда. В течение нескольких быстрых ударов я позволяю этому просто погрузиться в себя, впитывая вибрации его тона.

Звук отличается от того, когда я видела его в последний раз, его голос стал более грубым, но это он. Сколько бессонных ночей я провела, свернувшись калачиком в своей постели, пытаясь заново пережить его особый тембр? Наверное, сотни.

Лампа для чтения на приставном столике оживает, ее тусклое свечение частично освещает огромную мужскую фигуру, откинувшуюся в кресле. По большей части его лицо остается в тени, лишь два серебристых глаза словно светятся в окружающем полумраке.

Это удар в грудь - увидеть его снова после стольких лет.

— Я думала, ты умер, — задыхаюсь я.

Он наклоняет голову в сторону, и свет падает на его лицо, позволяя мне разглядеть его плотно сжатые губы и еще... Шрам на левой щеке - неровная линия, начинающаяся у уголка рта и загибающаяся вверх к уху. Еще один - над левой бровью, и еще два виднеются на подбородке, некоторые скрыты темной щетиной, покрывающей челюсть. Ни одна из них не выделялась на его лице, когда я видела его в последний раз.

Желание побежать к нему переполняет меня, но я подавляю его. Мои ноги не отрываются от пола, и я не свожу глаз с человека, который когда-то был для меня всем. Слишком много ночей я пролежала в постели, представляя, каково это - снова увидеть его. Я знала, что это будет больно. Но не ожидала, что это будет настолько больно.

Время - коварная штука. Часы. Дни. Годы. Человеческий мозг имеет ограниченные возможности для хранения информации, и с течением времени он медленно и бесследно забывает некоторые вещи. Звуки. Запахи. Слова. Ситуации. Воспоминания отслаиваются и уносятся ветром времени, как засохшие лепестки цветов, трепещущие на ветру перед наступлением зимы. А когда наступает весна, единственное, что остается лишь смутное осознание их прошлого существования.

Время.

Говорят, что время лечит все раны. Все это ложь и полная чушь.

Время не стерло мои воспоминания о нем, хотя я много раз желала этого. Я до сих пор помню каждую деталь об этом человеке.

— Ты скучала по мне? — спрашивает он своим хриплым голосом, тембр которого напоминает мне о надвигающейся буре за мгновение до первого раската грома.

Скучала по нему? Нет, это слово не описывает те муки и отчаяние, через которые я прошла за последние годы. Отчаянную надежду, которую я испытывала, обшаривая каждый темный угол, молясь о том, чтобы хоть мельком увидеть его. А затем неизбежное разочарование и агонию, когда не находила его там. Поскольку я всегда чувствовала на себе его взгляд, даже когда не могла его видеть, внезапная уверенность в том, что его действительно нет, была сокрушительной. Ужас охватил меня, когда я окончательно смирилась с тем, что он, должно быть, умер, и поняла, что больше никогда его не увижу.

— Трудно скучать по человеку, чье имя я даже не знаю, — отвечаю я, в то время как почти физическая боль сжимает мою грудь. Все это время он позволял мне верить, что он мертв.

Уголок его губ приподнимается, делая новый шрам на лице более заметным.

— Я тоже скучал по тебе, тигренок, — шепчет он, поднимая большой черный пистолет с глушителем. — Не двигайся.

Мое дыхание перехватывает.

Приглушенный звук выстрела со свистом рассекает воздух.

Часть1

Часть1

Прошлое

ГЛАВА 1

5 лет назад

(Нера — 19 лет, Кай — 29 лет)

— Моя дорогая Нера, ты выглядишь потрясающе сегодня. — Женщина в темно-красном шелковом платье наклоняется, чтобы быстро чмокнуть меня в щеку. Ее тяжелый парфюм врывается в мои ноздри, и я с трудом подавляю кашель. — Просто сияешь.

— Спасибо. — Я улыбаюсь, но улыбка получается такой же фальшивой, как и комплименты женщины.

Вчера у меня начались месячные, и я всю ночь ворочалась с боку на бок, не в силах заснуть, потому что спазмы убивали меня. Под глазами темные круги, которые не смог скрыть тональный крем, и я уверена, что мое лицо все еще опухшее. Мы оба знаем, что я выгляжу как развалина, но никто никогда не осмелится сказать что-то подобное дочери Нунцио Веронезе.

— И мне нравится эта блузка на тебе - продолжает она. — Кто ее дизайнер? Должно быть, это супер дорогой бренд.

— Моя сестра сшила его, — бормочу я и бросаю взгляд через плечо, ища глазами свою подругу Данию, надеясь, что она спасет меня.

— О. Это восхитительно. — Она улыбается. — Я как раз говорила Оресту, что вы двое были бы идеальной парой. Я скажу ему, чтобы он позвонил тебе на следующей неделе, Нера, дорогая. Он только что купил новую машину, последнюю модель Теслы, уверена, что ты с удовольствием прокатишься.

Я вздрагиваю. Орест - известный бабник, который использует слишком много геля для волос и практически купается в одеколоне, хуже, чем его мать.

— На следующей неделе я занята. Может быть, в другой раз.

— Разумеется. Я уверена, что дон Веронезе одобрил бы ваши встречи. — Она ухмыляется и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. — Твой отец очень любит моего сына, и я уверена, что он подумывает о том, чтобы сделать Ореста капо.

Вот оно. Настоящая причина, по которой она пытается свести меня со своим отпрыском. Не потому, что я ей нравлюсь, и не потому, что она считает нас хорошей парой, а потому, что ее сыну будет легче подняться по иерархической лестнице с дочерью дона в качестве его подружки. Меня это уже не удивляет.

— Не сомневаюсь. О, а вот и Дания. Мне нужно пойти поздороваться. — Я хватаю с соседнего столика стакан лимонада со льдом и бросаюсь к своей подруге на другой стороне сада. Она отчаянно пытается подозвать официанта и совершенно не замечает, как я медленно задыхаюсь от светской вежливости. Протискиваясь между гостями вечеринки и надеясь, что меня не зацепит нежелательный зрительный контакт с другим человеком, я не отвлекаюсь от своей лучшей подруги.

— Нера, милая! — Кто-то из толпы слева от меня касается моей руки, когда я прохожу мимо них. — Твоя прическа выглядит потрясающе.

— Спасибо. — Конский хвост вряд ли можно назвать что-то потрясающим, но это было самое большее, что я смогла сделать после утреннего мытья волос.

— О, Нера, я не знал, что ты здесь. — Смутно знакомый парень материализуется прямо передо мной, заставляя меня резко остановиться. Кажется, это один из племянников босса. — Здесь довольно скучно. Как насчет того, чтобы улизнуть и пойти куда-нибудь выпить?

— Нет. Спасибо. — Я обхожу его и сталкиваюсь лицом к лицу с Джаей, кузиной Дании.

— Мы скучали по тебе в субботу. — Она одаривает меня огромной, фальшивой улыбкой. — Мелинда была разочарована, когда ты не пришла.

Да, я уверена, что ее сестра была опустошена тем, что я не пришла на ее вечеринку по случаю рождения ребенка. Не потому, что она хотела, чтобы я разделила ее счастье, а потому, что теперь она не сможет сказать, что дочь дона присутствовала на ее вечеринке.

— Я встречалась с твоей сестрой всего один раз, Джая, — говорю я. — Ты пригласила меня на ее день рождения, но когда я пришла, она просто взяла подарок и даже не потрудилась представиться.

— Она не знала, кто ты! Если бы знала, уверена, она бы относилась к тебе иначе.

— Вот именно. Пожалуйста, передай ей мои наилучшие пожелания.

Я оставляю Джаю смотреть мне в спину и бросаюсь к Дании. Судя по всему, она пытается убедить бедного официанта принести ей алкогольный напиток.

— Мне нужно выбраться отсюда, — шепчу я, потянув ее за руку. — Прямо сейчас.

— Конечно. — Она берет с подноса официанта бокал белого вина и позволяет мне тащить ее через лужайку к каменному фонтану в глубине сада.

— Это подойдёт. — Я жестом указываю на железную скамейку рядом с фонтаном и сажусь. Тень большого дуба скрывает нас в этом месте, несмотря на близлежащие фонарные столбы.

Дания бросает взгляд через плечо на толпу, наслаждающуюся ночью у особняка в колониальном стиле на другой стороне участка.

— Как думаешь, кто-нибудь заметит наше отсутствие?

— Скоро какая-то важная шишка выступит с речью. Все будут слишком заняты, слушая его бред и аплодируя словно дураки. — Я делаю глоток своего лимонада. — Папа сказал, что им удалось убедить этого парня выдвинуть через законодательное собрание штата законопроект, который поможет семье.

— Что-то связанное с казино?

— Возможно. Я уже не в курсе о делах с тех пор, как покинула дом.

— Я все еще не могу поверить, что дон позволил тебе переехать. — Она садится рядом со мной.

— Я тоже. — Я пожимаю плечами. — Когда я сообщила ему, что купила квартиру на деньги, что оставила мне мама, он пришел в ярость. Мне прочитали длинную лекцию о том, как возмутительно, что дочь Нунцио Веронезе живет одна в какой-то “мелком дерьмовом сарае”. «Что бы сказали люди?»

— Так тебе удалось его переубедить?

— Я пыталась. Он пригрозил, что затащит меня обратно домой, если я посмею уйти, а потом выгнал меня из своего кабинета. Но уже на следующей неделе он сказал, что подумал об этом и решил оставить меня в покое.

— Хотела бы я, чтобы мой отец был похож на твоего. — Дания делает большой глоток из бокала и откашливается. — В следующем месяце мне исполнится двадцать лет. Мой отец уже начал играть роль свахи. В следующем году я выхожу замуж.

Я сморщилась.

— Мне жаль.

— А что там у тебя?

— Сейчас, слава богу, сватовства не планируется. Я сказала папе, что мне надоело каждый день сидеть без дела и что я хочу поступить в колледж или хотя бы пройти несколько онлайн-курсов, прежде чем позволить ему заманить меня в ловушку брака по расчету. Когда он не согласился, я сказала ему, что разденусь догола и пойду танцевать по площади Мэрии, разрушив свою репутацию и, возможно, все будущие перспективы брака - навсегда.

— Думаю, ты все равно останешься привлекательной, даже после того, как покажешь свою голую попку. — Дания смеется.

— Может быть. Но ты можешь себе представить, какой скандал это вызовет? Мой зад станет главным предметом сплетен Cosa Nostra на долгие годы.

— Я все еще не понимаю, почему ты хочешь пойти в колледж. Вы, ребята, так богаты, что вам ни дня в жизни не придется работать. И я почти уверена, что, когда ты выйдешь замуж, твой муж все равно не позволит тебе иметь работу.

— Я знаю. Тем не менее, меня приняли на онлайн-программу ветеринарных техников. Занятия начнутся этой осенью.

Дания давится вином, слюна разлетается во все стороны, и она разражается смехом.

— Дочь дона делает уколы цыплятам и принимает роды у поросят?!

— Ну, наверное, когда-нибудь мне придется столкнуться со всем этим. — Я тоже смеюсь.

— Так вот почему ты стала помогать в ветеринарной клинике! Я думала, тебе просто скучно.

— Скажем так, мне нужно было сменить обстановку. И это весело. На прошлой неделе привезли бездомную собаку, и я наблюдала, как ветеринар зашивает рану на животе маленького негодяя.

— Нера! Это отвратительно.

— Не совсем. Мне это нравится. Притворяться, что живешь нормальной жизнью, и все такое. — Я вздыхаю. — Мать Ореста загнала меня в угол. Она хочет свести меня с ним. Думаю, на сегодня хватит, я поеду домой.

— А как же твоя охрана?

Я наклоняю голову к небу, любуясь звездами. Папа настаивает, чтобы я брала с собой охрану, когда задерживаюсь где-нибудь допоздна, но я не в настроении. Трудно вести себя так, будто живешь нормальной жизнью, когда за тобой следят телохранители.

— Не сегодня.

— Дон будет в бешенстве, если узнает.

— Конечно. — Я фыркаю. — Ну, тогда я пойду. Мне нужно встать в семь. Завтра утром у нас запланировано кесарево сечение кошке.

— Знаешь, я тебе завидую. Играешь в доктора для животных, в то время как мне нужно начать поиски идеального свадебного платья.

— Не стоит. Я тоже скоро буду искать. Папа дал мне всего несколько лет отсрочки, но скоро и я отправлюсь в свадебный магазин. — Каждый раз, когда я прихожу на воскресные обеды, на которых папа по-прежнему настаивает, чтобы я обязательно присутствовала, я боюсь, что он скажет мне, что передумал. С тех пор как мне исполнилось девятнадцать, он не слишком скрытно намекает, что я уже созрела для замужества. — Я просто молюсь, чтобы он сдержал свое слово и оставил меня в покое, пока Массимо не освободят.

— Да, — говорит Дания. — Ты слишком ценный актив, чтобы им не воспользоваться.

— Ага. Актив.

— У тебя есть идеи, за кого тебя могут выдать замуж?

Дрожь проходит по моему позвоночнику.

— Нет. Я просто надеюсь, что это не будет кто-то из клана Каморра. Я подслушала разговор отца с младшим боссом, и, кажется, недавно с ними велись переговоры.

— Господи, Нера. Надеюсь, твой отец не решит встать на сторону Каморры и не выдаст тебя замуж за Альвино. Ходят слухи, что он сильно избил девушку, с которой встречался. Она попала в больницу.

Всегда ходили слухи о том, что Альвино агрессор. Думаю, это не помешат ему стать лидером клана Каморра.

— Хорошо, что мой отец ненавидит Альвино и Каморру. Не думаю, что он подпишет с ними перемирие, но даже если это случится, он никогда не заставит меня выйти замуж за этого ублюдка.

— Ты уверены?

— Конечно, я уверена. — Я быстро чмокнула Данию в щеку, затем поднялась со скамейки и взяла свою сумочку. — Увидимся в пятницу. Повеселись.

Проходя через лужайку и направляясь к парковке, я снова смотрю на гостей вечеринки, пьющих и смеющихся на заднем дворе дома моего детства. Когда я была маленькой, я любила прятаться за перилами лестницы вместе со своей младшей сестрой Зарой, наблюдая за элегантно одетыми мужчинами и женщинами, которые сновали по большому залу внизу. Мой отец всегда любил устраивать вечеринки, и когда дон рассылал приглашения, никто не смел от них отказываться. Подготовка к празднику часто занимала несколько дней, и мама следила за тем, чтобы все, от столового серебра до музыки, было организовано в соответствии с ее высокими стандартами. Она никогда не была любительницей вечеринок, но всегда блистала как великолепная хозяйка. Довольствоваться высокопоставленными членами Семьи было важно. Держать их рядом было крайне важно.

Я помню, как с благоговением смотрела на этих красивых людей и жалела, что не стала старше, чтобы меня можно было пустить к ним. Я представляла, какое платье надену на свою первую вечеринку - белое, с пышной юбкой с рюшами. И маленькие туфельки на каблуках, возможно, золотые или серебряные. Я так хотела стать частью их мира.

До той ночи четырнадцать лет назад.

Это был канун Нового года, и весь дом был украшен красивыми золотыми лентами с маленькими красными деталями на бахроме, которые я помогала выбирать маме. На самом деле она была нашей мачехой, но ни Зара, ни я никогда не называли ее так. Наша мама умерла, родив Зару, и Лора была единственной мамой, которую мы знали.

В тот вечер столы были накрыты белыми атласными салфетками с большими золотыми бантами, приколотыми по углам. Великолепные цветочные композиции служили центральным украшением на каждом столе. Наши родители стояли у большой елки - папа в строгом черном костюме, а мама в красивом шелковом платье под цвет ее голубых глаз. Новогодняя вечеринка всегда проходила с размахом, и помимо членов семьи на ней присутствовало множество политиков и других государственных чиновников. Я не знала, кто есть кто, но помню, как указала на мужчину с длинной белой бородой, который смеялся над шуткой нашего отца, и сказала Заре, что он судья, а не султан, которого я видела в мультфильме "Аладдин". Папа сказал мне об этом, когда проверял нас тем вечером. Но Зара сказала, что мужчина больше похож на Санту.

Массимо, наш сводный брат, находился в прихожей, прямо под лестницей, погрузившись в серьезный разговор с двумя мужчинами, в то время как мы с Зарой прятались на верхней площадке. Тогда ему было двадцать, но он всегда казался старше. Может быть, потому, что у него постоянно было мрачное и серьезное лицо. Массимо никогда не обращал особого внимания на нас с Зарой, вероятно, мы были слишком малы для него, чтобы возиться с нами, но он и наш старший брат, Элмо, были неразлучны.

С годами я часто удивлялась тому, как они тогда так хорошо ладили. Задумчивый, антисоциальный характер Массимо был полной противоположностью веселому и откровенному характеру Элмо. Хоть они и были близки по возрасту, Массимо вел себя так, словно был как минимум на десяток лет старше веселого и беззаботного Элмо.

Так вот, пока мой сводный брат занимался делами, Элмо, прислонившись к мраморной колонне у парадного входа, флиртовал с симпатичной рыжеволосой женщиной. Не то чтобы я знала, что такое "флирт", когда мне было пять лет, но, вспоминая ту ночь, по мере взросления в моей голове прояснялись все новые и новые детали.

Незадолго до той вечеринки Элмо исполнилось восемнадцать лет, и я вспоминаю, каким взрослым он казался в своем черном смокинге. Он дразнил женщину почти вдвое старше себя, заставляя ее разражаться веселым смехом, от которого мы с Зарой захихикали. Наверное, ему следовало бы общаться с капо, как и полагается сыну дона, но нет. Массимо был тем, кто всегда делал то, чего от него ждали.

Запах сигарного дыма, алкоголя и шикарной еды доносился до самого верхнего этажа, где мы с Зарой шпионили за происходящим внизу. Моя сестра визжала каждый раз, когда замечала новое красивое платье, и мне приходилось каждые несколько минут напоминать ей, чтобы она вела себя тихо, чтобы нас не обнаружили.

Лучше бы я этого не делала.

Хотелось бы, чтобы кто-нибудь заметил нас и отправил обратно в наши комнаты.

Была уже почти полночь, и все смеялись. Мужчина в белом костюме играл мелодию на пианино, которое привезли специально для этого случая. Официанты сновали среди гостей, неся подносы с изящными высокими бокалами, поднятыми высоко над головой. Шампанское для тоста. Поистине экстравагантное, праздничное мероприятие.

Я едва обратила внимание на суматоху у входной двери, когда двое мужчин начали спорить. Я не мог расслышать, о чем они говорили из-за шума вечеринки, но, похоже, это было важно, потому что повышенные голоса внезапно перешли в крики. Когда мужчины начали толкать друг друга, их лица раскраснелись и стали злыми, Элмо оставил рыжеволосую даму и бросился к ним. Мой брат, всегда выступавший в роли миротворца, несомненно, намеревался их разнять.

Он не видел оружия, которое вытащил один из мужчин. Но Массимо, очевидно, увидел, потому что он бежал к выходу, крича Элмо, чтобы тот вернулся.

В комнате, украшенной золотыми и красными узорами, раздался оглушительный грохот, и пистолет выстрелил. Элмо попятился назад, прижимая руку к груди. Голоса и музыка внезапно стихли, как будто кто-то щелкнул выключателем. Тишина длилась меньше секунды, прежде чем звериный рев Массимо заполнил пустоту. Мое сердце билось как сумасшедшее, когда я сжимала деревянные столбики перил, наблюдая, как Массимо ловит Элмо, когда мой брат падает. Мгновенно по комнате разнеслись другие крики - люди начали выбегать в прихожую. И в этом хаосе мой сводный брат потянулся за спину и достал свой собственный пистолет.

Раздался еще один выстрел, когда Массимо выстрелил в человека, застрелившего Элмо.

Я слышала эхо этих выстрелов в течение несколько часов. Даже пронзительная сирена "скорой помощи", которая примчалась к нашему дому, или рокот двигателя следователя, которая позже увезла Элмо, не смогли заглушить этот звук. И этот крик до сих пор звучит в моей голове, перекрывая оглушительный хлопок дверцы полицейской машины, нарушивший ночную тишину, когда копы увозили Массимо.

В этот момент идеалистическое представление об идеальном мире моей семьи лопнуло, как огромный мыльный пузырь.

— Хотите, чтобы я подал вам машину, мисс Веронезе? — голос парковщика выдергивает меня из мучительных воспоминаний, разгоняя образы золотых лент и крови.

— Да, пожалуйста. — Я киваю и обхватываю себя руками. — Спасибо.

Он бросает через плечо:

— Прекрасная ночь, не так ли?

Я смотрю на небо, усыпанное бесчисленными мерцающими звездами, окружающими большую полную луну над линией деревьев вдалеке.

— Да, — шепчу я. — Это действительно так.

Гравий хрустит под подошвами моих ботинок, когда я иду по пустой парковке, направляясь к все еще недостроенному шестиэтажному жилому дому. Уличные фонари в квартале не горят, но яркий свет полной луны создает нежелательные осложнения, заставляя меня держаться в тени.

Когда я подхожу к распахнутым настежь служебным дверям, изнутри доносится приглушенный лязг. Сохраняя непринужденную походку, я достаю пистолет и выхожу на лестничную площадку.

— Чем могу помочь? - спрашивает мужчина в комбинезоне с верхней ступеньки лестницы. Рядом с ним стоит ведро с чистящими средствами. Уборщик.

Весь квартал еще строится, жильцы еще не заселились, так что в этот час здесь не должно быть никого из обслуживающего персонала. Очевидно, информация, которую я получил, была неверной. Я поднимаю оружие, целясь в голову уборщика.

— Пожалуйста, — задыхается мужчина. — У меня семья. Двое детей и...

Я нажимаю на спусковой крючок прежде, чем он успевает закончить фразу.

Мужчина ударяется об пол, его тело падает с лестницы и приземляется у моих ног. Кровь сочится из большой дыры в центре его лба, а его глаза будто смотрят на меня. В некоторых культурах считается, что души умерших остаются в этом мире и следуют за человеком, оборвавшим их жизнь, вечно. Преследуют их. Он может присоединиться к армии, которая уже стоит у меня за спиной.

— Я внутри, - говорю я в свой Bluetooth-микрофон и переступаю через тело. — Расчетное время выполнения задания - четырнадцать минут.

— Принято. Включаю режим радиомолчания. — С этим подтверждением аудиоканал отключается.

Моя цель должна находиться в одной из квартир на третьем этаже, проводя секретную встречу с двумя ближневосточными олигархами. Идет ли речь о нефти, оружии или о чем-то еще, это неважно. Единственный аспект, который меня интересует, - это предпочтительный метод устранения метки, если таковая имеется. В военных контрактах редко оговариваются такие детали. Как правило, единственное требование - чтобы на месте преступления не было ничего, что можно было бы отследить. Частные контракты, однако, часто сопровождаются набором специфических запросов, которые порой слишком причудливы, чтобы даже думать о них. К счастью, это старый добрый заказ на убийство по принципу "убить, убрать за собой, и никаких свидетелей". Никаких дурацких запросов, о которых можно беспокоиться. Мне такие контракты нравятся гораздо больше.

Я выхожу на площадку третьего этажа и направляюсь по коридору к двум мужчинам, стоящим у последней двери справа.

— Эй! - кричит первый, потянувшись к куртке за оружием.

Я поднимаю пистолет и делаю два выстрела подряд. Телохранители падают на месте, демонстрируя одинаковые пулевые отверстия между глаз.

Дверь квартиры распахивается. Даже с глушителем звук выстрела не удастся полностью подавить, и он привлечет внимание. Я стреляю в парня, стоящего на пороге, затем переключаю прицел на следующего человека, проходящего через дверной проем. В тот момент, когда пуля находит свою цель, в моей правой ноге вспыхивает жгучая боль. Этот ублюдок умудрился попасть в меня. Я стискиваю зубы, превозмогая боль, и делаю шаг внутрь. Прижавшись спиной к стене и держа пистолет наготове, я двигаюсь по узкому коридору к двери в другом конце.

Брызги пуль пробивают деревянную поверхность передо мной, нанося несколько ударов по верхней части тела. Пошатываясь, я отступаю назад, давая себе лишь секунду на то, чтобы отдышаться, а затем пинком распахиваю дверь. Посреди комнаты стоит громила и меняет магазин в пистолете. Не раздумывая, я дважды стреляю ему в грудь. Он отступает назад, и его пистолет со звоном падает на бетонный пол. Еще один выстрел в лоб, и его мертвое тело тоже падает на пол. У одного из моих бывших коллег была поговорка: "Никогда не считай человека мертвым, пока у него нет дырки в голове". Это надежная мантра.

Я упираюсь свободной рукой в бедро и оглядываюсь по сторонам. Просторная студия пуста, некогда безупречные белые стены теперь забрызганы красным и украшены новыми перфорациями. Нигде нет следов моей цели или его партнеров. В воздухе витает запах свежей краски, но я все еще чувствую слабый, едкий привкус пороха, когда иду к ванной и пинком открываю дверь.

Три человека в костюме скрючились у туалета - их лица бледные, а глаза безумные. Я стреляю ближайшему в голову, затем расправляюсь с двумя другими в том же стиле. Убедившись, что мертвецы действительно были моей целью и его сообщниками, я нажимаю кнопку связи на наушнике.

— Вы, чертовы идиоты, сказали, что телохранителей будет только двое.

— Клиент… — раздается в трубке дрожащий голос, — ...клиент заверил нас, что с объектом будут находиться не более двух сотрудников службы безопасности.

—А как же чертовы данные с наблюдения?

— Эм... Капитан Крюгер сказал, что на это нет времени. — Голос мужчины перешел на истерический тон. — Мне очень жаль. Это была срочная работа, мистер Мазур.

— Передай этому ублюдку, что если он хочет моей смерти, то пусть сам попробует меня убить.

— Да, я передам ему. — Парень прочищает горло. — Можете ли вы сказать мне статус миссии, мистер Мазур?

— Выполнена, блядь! — Я вынимаю наушник и засовываю его в карман.

Мои отношения с Ленноксом Крюгером, главой подразделения Z.E.R.O., всегда были неоднозначными. Он любит говорить, что спас меня, когда забрал из психиатрической лечебницы для несовершеннолетних, считающихся слишком опасными для общества. На самом деле ему нужен был питомец, которого он мог бы заставить убивать людей без угрызений совести. Что ж, он получил то, что хотел, и даже больше. Я уверен, что он уже избавился бы от меня, если бы я не был единственным оперативником, оставшимся от первоначального подразделения Z.E.R.O. После ухода Белова и Аза я остался последним из его приспешников-психопатов.

Когда-то наша неблагополучная банда братьев была собрана вместе с одной единственной целью: быстро уничтожать цели, не оставляя следов того, кто это сделал. После того как Аз исчез, а позже и Белов тоже, Крюгер решил оставить военную службу и стать независимым подрядчиком. Он собрал новые команды для выполнения правительственных и частных заданий. Защищать любого, даже высокопоставленного преступника, у которого достаточно денег, чтобы заплатить за беспринципные методы и не задавать вопросов. Даже уничтожать полевых командиров или правительства небольших стран, если цена была подходящей. И, конечно, убийства. В основном эти задания поручались мне. Я получал 50 процентов от стоимости контракта за каждое выполненное задание - неплохой стимул, чтобы продолжать работать на человека, который терроризировал меня на протяжении почти всего моего подросткового возраста. Но дело в том, что даже без набитого банковского счета я бы, наверное, продолжал это делать. Убийство - единственное, что я умею делать.

Капельки крови марают белую керамическую раковину и правую сторону зеркала над ней. Когда я смотрю на свое отражение, на месте моих глаз в стекле появляется большое красное пятно. Как кстати. Я кладу пистолет на стойку и начинаю расстегивать пиджак.

— Черт, — простонал я, расстегивая кевлар, который надел поверх рубашки.

Несколько пуль попали мне в грудь, из-за чего трудно сделать вдох. Я позволяю бронежилету упасть на пол и поднимаю рубашку, чтобы осмотреть рану возле бедра. Антибаллистическое волокно не спасло. Я стискиваю зубы и ощупываю пальцами кожу вокруг раны. Похоже, пуля попала не так уж глубоко. Препятствие в виде двери и моего защитного снаряжения определенно замедлило движение.

Выходя из квартиры, я не забираю ни жилет, ни куртку. Мое ДНК уже повсюду, поскольку я истекаю кровью, но его нельзя отследить по базам данных правоохранительных органов. Надеюсь, бригада Крюгера разберется с этим дерьмом. Если нет, то так тому и быть. Еще один неизвестный образец, который составит компанию всем остальным нераскрытым делам.

Первый удар задел мое бедро, причинив небольшое неудобство. А вот с тем, что у меня на боку, могут возникнуть проблемы. Я не планировал, что в меня сегодня будут стрелять, поэтому оставил машину в нескольких кварталах от дома. Преодолеть такое расстояние с пулей, застрявшей чуть выше тазобедренной кости, будет непросто.

Когда я, прихрамывая, пересекаю парковку, вокруг никого нет - только я, звезды и полная луна, заливающая своим светом пустынные окрестности.

Я на мгновение останавливаюсь и смотрю на небо. Когда я был ребенком, я часто пробирался на улицу, когда все в моей приемной семье засыпали, и забирался на крышу, чтобы посмотреть на небо. Мое внимание привлекли не темные просторы и не их кажущаяся бесконечность, а мерцающие точки далеких звезд. Они казались такими маленькими, но их сияние пронизывало темноту, словно маяки, освещающие путь любому заблудившемуся в темноте. Я протягивал руку и представлял, как беру одну из них в кулак, как будто могу удержать этот спасительный свет. Но, раскрыв ладонь, я обнаружил, что она пуста. Светило задерживалось в небе, искушая меня попробовать еще раз, но всегда оставалось недосягаемым.

В последний раз я пытался поймать звезду, когда мне было восемь лет. Мой приемный отец нашел меня на крыше и стащил вниз за волосы. Он отвел меня в подвал, где выбил из меня все дерьмо. После этого я даже не мог стоять. Он назвал меня имбецилом и оставил лежать в луже собственной крови, пока ходил наверх за бритвой. Я был уже слишком далеко, чтобы бороться с ним, когда он снова схватил меня за волосы и сбрил их.

Через два дня, когда я наконец смог ходить, я нашел ту же бритву, зашел в его комнату и перерезал ему горло. После той ночи я больше никогда не пытался поймать звезду. Думаю, это укрепило мою веру в то, что небесное сияние предназначено не для меня.

Я поворачиваюсь лицом к сияющему шару в темном небе и закрываю глаза, представляя, как хорошо было бы больше никогда их не открывать.

Светофор сменяется красным, я делаю музыку погромче и выглядываю в открытое окно. Папе не нравится, что я езжу через эту часть города, он считает ее опасной, но это гораздо более быстрый маршрут. Я часто хожу этим путем, потому что ветеринарная клиника находится в соседнем квартале, и в это время суток здесь все равно никого нет.

Я напеваю мелодию из радио, барабаня пальцами по рулю, когда мое внимание привлекает движение в переулке на противоположной стороне улицы. Похоже на мужчину, который медленно идет, опираясь рукой о стену. Он останавливается на мгновение, затем делает еще два шага, прежде чем его ноги подгибаются под ним.

Дерьмо. Может, мне подойти и посмотреть, не нужна ли ему помощь? Нет, кто-нибудь другой подойдет и протянет ему руку, если понадобится. Я смотрю в сторону светофора. Все еще красный. Мой взгляд возвращается к мужчине в переулке. Он сидит на земле, прислонившись к стене здания, и голова его запрокинута вверх. Наверное, просто пьяный, который сбился с пути или настолько опьянел, что даже не может идти прямо. С ним все будет в порядке, говорю я себе, но не могу отвести от него взгляд.

Кажется, он смотрит на небо, точно так же, как я делала раньше. Это был не первый раз, когда я смотрела в ночь и задавалась вопросом, что же уготовила мне жизнь. Неужели он делает то же самое? Неужели он, как и я, тоже задается вопросом: "Что ждет меня там?”

Может, у этого парня нет телефона. Он бы уже вызвал кого-нибудь на помощь, если бы у него был, верно? Черт. Я давлю на газ, как только загорается зеленый свет, и кручу руль, делая разворот, а затем веду машину на пустынный тротуар, останавливаясь в проеме между двумя зданиями.

Выходить из машины и идти в темный переулок, чтобы проверить какого-то случайного парня, глупо, но я не могу просто проигнорировать его. Я лезу под сиденье, чтобы достать спрятанный там пистолет. Засунув его в пояс брюк сзади, я выхожу из машины.

Уличный фонарь у входа в переулок освещает окрестности желтоватым светом. Правую руку я держу на рукоятке пистолета, готовый в любой момент выхватить его. Может, я и безрассудная, но не глупая. Два года назад я застала одного из людей моего отца, трахающего служанку, в то время как он должен был стоять на страже, и я шантажировала его, чтобы он научил меня и мою сестру стрелять. Зара сначала не хотела, но в итоге оказалась прирожденной стрелком. Может, я и не самый лучший стрелок, но на коротких дистанциях у меня получается неплохо.

Я подхожу к мужчине и останавливаюсь возле его ног. На нем черные брюки и черная рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты. Его левая штанина выглядит мокрой, а на асфальте под ним видны пятна крови. Мой взгляд скользит по его огромной широкой груди, медленно поднимающейся и опускающейся при каждом тяжелом вдохе, а затем поднимается к его лицу. Воздух покидает мои легкие.

Он, должно быть, самый горячий парень, которого я когда-либо видела. Он определенно старше меня и не похож на одного из незрелых павлинов, которых я оставила на папиной вечеринке. Черты его лица резкие, словно высеченные из камня. Высокие скулы. Сильная челюсть с аккуратной короткой щетиной и слегка искривленный нос. Его закрытые глаза обрамлены густыми черными бровями, а несколько прядей иссиня-черных волос спадают на лицо, концы которых доходят почти до талии. Я не знала ни одного мужчины с такими длинными волосами.

— Вам нужна помощь? — спрашиваю я, приходя в себя.

Мужчина не отвечает. Я бросаю взгляд через плечо. Вокруг по-прежнему никого. Отлично. Не выпуская из рук пистолет, я приседаю и наклоняюсь к нему.

— Эй. — Я тыкаю пальцем ему в грудь.

Я даже не вижу, как он двигается. Только что он привалился к стене, словно потерял сознание, а в другой — прижимает пистолет к моему виску, его глаза буравят меня. Мое тело застывает в полной неподвижности. По коже струится холодный пот, а по позвоночнику пробегает дрожь страха. Времени на то, чтобы достать оружие, нет, поэтому я просто смотрю в самые необычные глаза, которые когда-либо видела. Они такого светло-серого оттенка, что кажутся почти серебряными.

— Кто ты, черт возьми, такая? — спрашивает он глубоким хриплым голосом.

— Идиотка, видимо.

Он хмурит брови и осматривает мою блузку в цветочек и белые брюки. Его взгляд перемещается вверх, пока не останавливается на моей макушке, где мои темно-русые волосы собраны в высокий хвост и повязаны красным шелковым шарфом. Прикосновение холодного металла к моему виску исчезает.

— Убирайся отсюда, детеныш, — прохрипел он и снова прислонился головой к стене, закрыв глаза. — Глупая девчонка.

Я достаю из-за спины пистолет и прижимаю ствол к его груди, прямо над сердцем.

— Глупая, но вооруженная.

Эти великолепные глаза распахиваются. Он удерживает мой взгляд, обхватывает пальцами ствол и сдвигает пистолет, упирая его в переносицу.

— Сделай мне одолжение. Не промахнись. — Его голос ровный, беззаботный, как будто его жизнь ничего не значит.

Я смотрю на этого безумца, не в силах разорвать зрительный контакт. Некоторые люди могут сказать, что им все равно, жить или умереть, по какой-либо причине, но когда они сталкиваются с реальной ситуацией выживания, они сделают все возможное, чтобы спастись. Самосохранение - это основной инстинкт, независимо от обстоятельств.

— Давай, тигренок. У меня нет в запасе всей ночи. — С этими словами он отпускает мой пистолет и снова закрывает глаза.

Разумнее всего было бы вернуться в машину и оставить красавчика со смертельным желанием умирать от потери крови, но я не могу этого сделать. И мы уже выяснили, что я идиотка. Я опускаю пистолет и убираю его в карман брюк. Затем я развязываю шарф, удерживающий мои волосы.

Штанина парня разорвана на середине бедра, открывая длинную рану, из которой сочится кровь. Я обматываю шарф вокруг его ноги, как раз над раной, и завязываю его тугим узлом.

— Моя машина вон там. Я отвезу тебя в больницу. — Я встаю и протягиваю ему руку.

Серебристые глаза снова встречаются с моими, затем опускаются на мою протянутую руку, рассматривая ее так, словно она собирается укусить его. Медленно он поднимает руку и переплетает свои пальцы с моими. Оттолкнувшись от земли другой рукой, он начинает подниматься. Все выше и выше. Когда он, наконец, принимает вертикальное положение, мне приходится запрокинуть голову к небу, чтобы выдержать его взгляд.

— Никакой больницы, — говорит он, отпуская мою руку. — Я припарковался в нескольких кварталах отсюда, просто высади меня там.

— Конечно, — прохрипела я. — Эм... Тебе нужна помощь?

Уголки его губ приподнимаются, когда он осматривает все пять футов и четыре дюйма моего тела и качает головой. Может, я и среднего роста для женщины, но он выше меня более чем на фут.

— Разве школьникам не пора спать в это время? — спрашивает он, направляясь к моей машине и опираясь на стену здания справа от него.

— Нет, со времен выпускного бала больше года назад, — отвечаю я, торопясь открыть для него пассажирскую дверь.

Я смотрю, как гора раненого мужчины шаркает по тротуару и хватается за край двери машины. Его лицо бледное, а шарф, который я повязала вокруг его бедра, полностью пропитался кровью.

— В таком состоянии ты ни за что не сможешь никуда уехать. — Я обхожу машину, пока он практически падает на сиденье. — Ножевой ранение? —спрашиваю я, заводя двигатель.

— Пуля. — Он бросает пистолет на приборную панель. — Моя машина в миле дальше по улице.

Я изо всех сил стараюсь не отводить взгляд от дороги, но он все время перескакивает на незнакомца рядом со мной. Тот начинает расстегивать свою рубашку!

— Что ты делаешь?

Он игнорирует мой вопрос и снимает пуговицу с рубашки, издавая при этом стон.

— Боже правый! — Я вскрикиваю, глядя на кровавое месиво на верхней части его тела.

— Следи за дорогой, тигренок.

— Я отвезу тебя в больницу.

— Нет, не отвезешь, — говорит он, прижимая скомканную одежду к кровавой ране над бедром. — Меня ждет врач... дома. Мне просто нужно туда добраться.

— Тогда я отвезу тебя домой.

— Нет.

Я сжимаю руль и украдкой смотрю на него. Где бы ни был этот его дом, он истечет кровью, не доехав до него. Не моя проблема. Я уже достигла границы "крайней глупости", позволив вооруженному незнакомцу с огнестрельными ранениями сесть в мою машину. Делать что-либо еще - значит стремиться к уровню "астрономического идиотизма". Я ругаюсь себе под нос и сворачиваю направо.

— Я отвезу тебя в ветеринарную клинику, где я работаю. Постараюсь остановить кровотечение, и тогда ты сможешь отправиться в свой путь.

* * *

— Ты можешь залезть туда? — Я киваю в сторону металлического стола в центре комнаты.

Когда я оборачиваюсь, то обнаруживаю, что мой раненый незнакомец опирается плечом на дверную раму и держит в руке пистолет, сканируя взглядом пространство.

— Здесь только мы, — говорю я. — Клиника откроется только в восемь утра.

Он еще раз осматривает комнату, а затем отталкивается от косяка и, прихрамывая, направляется к хирургическому столу. Он уже почти дошел до него, как вдруг останавливается и хватается за шкаф слева от себя.

Я бросаюсь к нему и хватаю его за руку, перекидывая ее через плечо.

— Давай, еще несколько шагов.

Тепло его тела проникает в меня, пока мы пробираемся через комнату. Моя левая ладонь прижата к его голой спине, прямо над пистолетом, который он засунул за пояс, а правой я сжимаю его предплечье. У меня есть несколько друзей-мужчин, с которыми я в меру близка, и случайные объятия - обычное дело. Может, это и не настоящие объятия, но, поскольку мое тело практически прижато к телу незнакомца, я очень внимательно слежу за каждой точкой контакта между нашими телами. Вес его руки на моих плечах. Легкое прикосновение моего бедра к его бедру. Напряженные мышцы его предплечья под кончиками моих пальцев. Его теплое дыхание, покалывающее мою макушку. Он словно окружает меня своим присутствием, и все остальное словно исчезает. Ни с кем из своих друзей я не чувствовала такого.

Нам каким-то образом удается добраться до стола. Я помогаю ему подняться, затем подтаскиваю тележку с хирургическими инструментами и принадлежностями поближе.

— Хорошо. — Пытаясь собраться с духом, я делаю глубокий вдох, роясь в первом ящике. — Сначала мы обработаем твой бок. Где-то здесь должна быть упаковка давящих повязок. — Наконец мои пальцы обхватывают знакомую трубчатую форму, и я кладу рулон сверху. Выпрямляюсь, и мой взгляд останавливается на коробке нитриловых перчаток на соседней стойке. Руки дрожат, пока я достаю две и надеваю их.

Безумие. Все в этом деле безумно. Эта идея не казалась такой уж сложной, когда я придумала ее в машине, но сейчас я медленно впадаю в панику. Глупая. Глупая. Глупая.

— Сначала нужно извлечь пулю, тигренок.

Моя голова поворачивается в его сторону, и я в ужасе смотрю на него. Что? Я ни за что не стану копаться в его плоти, чтобы извлечь пулю. Я планировала просто перевязать его, чтобы остановить кровотечение.

Уголки его губ приподнимаются в небольшой улыбке. Похоже, ситуация его забавляет. Мой пульс учащенно бьется, пока я смотрю на два серебряных глаза, приковавшие мой взгляд. Не могу не задаться вопросом, какие тайны скрыты в их глубине. Что-то в этих бледных радужках заставляет меня чувствовать себя так, словно я смотрю смерти прямо в глаза, но дикий стук моего сердца вызван не страхом.

Из его косы выбились несколько прядей волос, темные локоны обрамляют красивое лицо. При полном освещении я вижу, что оно не так идеально, как казалось. На лбу у него шрам, на левой скуле - еще один, но они не отвлекают от его внешности.

— Пуля находится близко к коже. — Он достает щипцы, лежащие на тележке, и вкладывает их мне в руку. — Ты прекрасно справишься.

Я сжимаю инструмент и смотрю на дыру в его боку.

— У нас здесь только животный наркоз.

— Я не люблю наркотики. Мы обойдемся без них, — говорит он и ложится на стол.

— Без анестезии. Конечно. — Я сглатываю. Боже, он спятил.

Изо всех сил стараясь не сойти с ума, я начинаю очищать кожу вокруг пулевого ранения. Единственное, что я вижу, - это кровь, но каким-то образом я заставляю свою руку не дрожать, когда подношу пинцет ближе к ране.

— Где-то на полдюйма или около того, — говорит он. — Ты почувствуешь сразу.

Не падай в обморок. Не падай в обморок. Желчь поднимается у меня в горле, когда я ввожу кончик пинцета в рану. Я много раз наблюдала за тем, как лечат животных, в том числе за довольно неприятными рваными ранами, но никогда не видела, чтобы кто-то извлекал пулю. Желание закрыть глаза, отгородиться от образов крови и разорванной плоти становится непреодолимым. Я стискиваю зубы, чтобы побороть это.

Сильные пальцы обхватывают мое запястье, слегка смещая руку влево. Силы, с которой он держит руку, не существует, словно он боится причинить мне боль.

— Вот так. — Я слышу его, но не осмеливаюсь отвести взгляд от раны. — Чувствуешь?

Я киваю.

— Хорошо. Теперь вытащи его.

Я задерживаю дыхание и сжимаю маленький предмет щипцами. Тело незнакомца напрягается, но он не издает ни звука. Холодный пот выступает на моем лбу, когда я медленно вытаскиваю пулю. Из отверстия в плоти мгновенно начинает сочиться кровь. Я бросаю щипцы и пулю на тележку и беру полотенце, прижимая его к ране.

— И что теперь? — задыхаюсь я.

— Сначала очисти кровь. Затем наложи повязку - может, даже несколько - и забинтуй. Затем закрепи все скотчем.

Я следую его указаниям и, закрепив повязку на бедре, хватаюсь за край стола и пытаюсь взять под контроль свое неровное дыхание. Кровь залила все мои руки и кисти, до локтей.

— Теперь нога, — ворчит он, принимая сидячее положение. — У тебя есть эластичные бинты?

Кивнув, я снимаю окровавленные перчатки и лезу в ящик, чтобы достать две упаковки. Пальцы дрожат, и я едва успеваю заметить собственные движения, как кладу упаковки в его протянутую руку. Кожа на его ладони грубая, а толстый шрам рассекает ее по диагонали.

— Тигренок.

Мой взгляд перескакивает с его руки на глаза. Они пристально наблюдают за мной. Его пальцы слегка касаются моего правого запястья, как и несколько минут назад. Он поднимает мою руку и прижимается губами к кончикам моих пальцев. И я вдруг забываю, как дышать.

— Ты молодец. — Его хриплый голос окутывает меня, почти как ласка, пока он отпускает мою руку.

Ошеломленная, я просто стою на месте, пока он отрывает упаковку от рулона и начинает обматывать бинт вокруг своего бедра. Он даже не вздрагивает. Моя паника начинает утихать, и я наконец-то могу рассмотреть его во всей его прекрасной мужской красе.

Я позволяю своим глазам блуждать по его огромной обнаженной груди, каждая мышца которой так идеально очерчена, что он станет феноменальным предметом для изучения анатомии. Что? Да, "изучение", именно об этом я и думаю, наблюдая за тем, как напрягаются его бицепсы, когда он работает над обхватом ноги. Эти штуки могут быть толще, чем оба моих бедра вместе. По моим щекам разливается жар, когда я разглядываю его без унции стыда.

Как и на лице, на верхней части его тела есть небольшие недостатки. Пятидюймовая линия вздувшейся плоти на левом предплечье. Вероятно, старая ножевая рана. Также есть несколько небольших шрамов на животе и груди, но я не уверена, что могло их вызвать. А вот круглый след на плече возле правой ключицы безусловно от пули.

Закончив, он соскальзывает со стола, и мне снова приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— В следующий раз, когда ты встретишь человека с огнестрельным ранением, ты либо убегаешь, либо убиваешь его. — Он наклоняется, и его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, а одна из выбившихся темных прядей волос касается моей щеки. — Ты поняла, тигренок?

— Да, — шепчу я.

Он поднимает свою испорченную рубашку, затем тянется за моим шелковым платком, брошенным на стол, и засовывает его в карман брюк. В следующее мгновение он уже хромая, направляется к выходу.

— Никаких "спасибо за спасение моей жизни"? — бормочу я.

Мой таинственный незнакомец останавливается, но не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Ты ведь жива, не так ли?

— Да. И что?

— Это самое большое "спасибо", которое кто-либо когда-либо получал от меня, тигренок.

Колокольчик над дверью звякает, и дверь закрывается за ним.

Я опускаю взгляд на свою руку. Там, где его губы коснулись кончиков моих пальцев, все еще ощущается покалывание. Это был поцелуй? Я стою посреди операционной и смотрю на свою руку почти пять минут. Когда я наконец стряхнула туман с головы, то побежала к двери, боясь, что найду длинноволосого парня лежащим лицом вниз на парковке.

Когда я выхожу на улицу, вокруг никого нет. Я поворачиваюсь, ищу глазами высокую фигуру, но ничего не нахожу. Скомканная газета, подброшенная ветром, катится по пустынной улице. Мусорный бак в соседнем квартале дребезжит, когда бездомная кошка запрыгивает на его крышку, а затем перепрыгивает на балкон сверху. Но его не видно. Будто он просто... исчез.

Я достаю телефон из заднего кармана и открываю приложение новостей. Несколько статей с жирными заголовками мелькают на экране, когда я пролистываю их содержимое. Все они посвящены стрельбе, которая произошла сегодня ночью в пяти кварталах отсюда. Я нажимаю на самую последнюю и пролистываю текст. Девять жертв, по данным полиции. Известный магнат недвижимости и члены его службы безопасности. Репортер опросил жителей близлежащих домов, но никто ничего не видел и не слышал. Единственная потенциальная зацепка исходила от женщины, работавшей в ночную смену в ближайшем ломбарде. Она увидела мужчину, направлявшегося в сторону недостроенного комплекса, где произошла стрельба. К сожалению, она не видела его лица, только спину и длинные волосы, заплетенные в косу.

ГЛАВА 2

— Как продвигается твоя работа? Было что-нибудь интересное? — Слова произносятся между укусами, обычный непринужденный тон моего отца, однако Нунцио Веронезе, дон бостонской Cosa Nostra, никогда не говорит и не делает ничего без причины.

Кусочек брокколи едва не застревает у меня в горле, потому что на долю секунды я думаю, что он мог каким-то образом узнать о моем длинноволосом незнакомце с прошлой недели.

— Хм... Отлично, папа. — Я сглатываю. — Нет. Все как обычно, знаешь. Но на днях один мальчик принес тарантула.

— Боже правый. — Он вздыхает и обращается к моей сестре, которая сидит на другом конце стола: — Зара, передай мне хлеб, пожалуйста.

Сестра придвигает стеклянную миску поближе к нему и молча продолжает есть. Она всегда такая тихая, что иногда я забываю, что она вообще в комнате. Когда мы были детьми, Зара была такой жизнерадостной, постоянно смеялась и о чем-то болтала. Мама говорила, что если бы у Зары не было рта, то он бы вырос у нее по доброй воле. Все изменилось после той ночи, когда убили Элмо. С тех пор она перестала быть той улыбчивой девочкой, которая любила проказничать.

— Я знаю, что согласился с этой твоей безумной идеей, Нера, но может ты передумаешь? — продолжает мой отец. — Если ты хочешь что-то изучать, то почему бы не начать с экономики? Или с изучения финансов? Что-то, что принесло бы реальную пользу и могло бы пригодиться тебе в будущем?

— Нет.

— Ты ведь понимаешь, что это временно? Когда ты выйдешь замуж, твой муж не позволит тебе тратить свое время на осеменение лошадей или что-то в этом роде. Это совершенно неподобающе для человека с твоей родословной.

— В Бостоне почти нет лошадей, нуждающихся в осеменении, папа. — Я вздыхаю. Одно и то же я слышу каждое воскресенье, когда приезжаю в гости. — Мы в основном занимаемся домашними животными.

— Слава Богу. — Он достает свое вино и делает большой глоток. — Я должен был выдать тебя замуж, как только тебе исполнилось восемнадцать, но Массимо уговорил меня подождать.

Я поднимаю бровь. Я не знала, что отец обсуждал мое будущее со сводным братом. Массимо отбывает восемнадцатилетний срок за добровольное непредумышленное убийство парня, который застрелил Элмо, и папа навещает его раз в неделю. Каждый четверг утром папа ездит в исправительное учреждение за пределами Бостона и остается там на несколько часов. Мне всегда было интересно, о чем они говорят. Мой отец - единственный человек, которому мой сводный брат разрешает навещать его в тюрьме. Ни я, ни Зара не видели Массимо с тех пор, как его посадили. Насколько я знаю, он даже не разрешил Сальво, своему другу детства, который сейчас является одним из капо моего отца, навестить его.

— Как у него там дела? — Я спрашиваю.

— Честно говоря, с ним все в порядке. Ты же знаешь Массимо, его ничто так не беспокоит.

— Он был заперт в тюрьме строгого режима более десяти лет, и с ним "все в порядке”?

— Да, — говорит он. — Он спрашивал о вас двоих.

С другого конца стола доносится резкий вздох. Я поднимаю взгляд и вижу, что Зара уставилась в свою тарелку, ее вилка висит на полпути к цели. Это длится всего мгновение, прежде чем она снова запихивает еду в рот.

— И он все еще не разрешает нам навещать его? — Я оглядываюсь на отца.

— У него свои причины. — Папа пожимает плечами и меняет тему. — Этой осенью крестят сына Тициано, и после этого будет большой семейный обед. Мне нужно, чтобы вы обе присутствовали и выглядели наилучшим образом. Купите себе платья на заказ, каких не будет ни у одной женщины. Мои дочери должны стоять выше всех жен или подруг капо. Я не хочу опозориться перед семьей, вы меня слышите?

— В какой день? Мне нужно проверить свое расписание в клинике.

— Меня не волнует расписание твоих хобби, Нера. Ты будешь там, — огрызается он, а затем указывает вилкой на Зару. — Ты тоже. В наряде, соответствующем месту и погоде. Я перезвоню тебе и скажу дату.

Опустив глаза, Зара кладет тарелку на стол и медленно поднимается. Она не произносит ни слова и выходит из столовой.

— Это было грубо! — Я шиплю, как только сестра удаляется.

— Она уже не ребенок. Твоей сестре почти восемнадцать, и ей пора обратить внимание на то, как она себя преподносит. Не может же она в стоградусную жару ходить с ног до головы в одежде, ради всего святого. Люди будут говорить.

— Тогда пусть, блядь, говорят! — Я бросаю салфетку на свою тарелку и спешу за Зарой.

Ее комната находится на втором этаже, рядом с моей старой. Они соединены смежной дверью, и, поскольку я больше не провожу здесь время, я позволила Заре использовать мою детскую спальню в качестве швейной мастерской.

Зара сидит на краю кровати, сжимая в пальцах покрывало. Вокруг разбросаны журналы мод, эскизы и различные куски ткани. Я опираюсь плечом на дверную раму и смотрю на беспорядок.

— Моей комнаты недостаточно, да? — Я улыбаюсь, стараясь сохранить хорошее настроение. — Ну же. Покажи мне, над чем ты работаешь.

Зара только пожимает плечами, и кажется, что после этого ее плечи еще больше опускаются. Я вхожу в ее владения, стараясь изо всех сил не споткнуться и не сбить ни одной из швейных выкроек, которые она разложила на полу.

— Это выглядит потрясающе. — Я наклоняюсь и поднимаю эскиз, на котором изображено платье без рукавов с лифом, завязывающимся на шее. — Мне бы пригодилось платье для обеда с Тициано, если у тебя есть время.

Губы моей сестры мгновенно растягиваются в улыбке. Она спрыгивает с кровати и мечется по комнате, собирая рулетку и блокнот с кресла.

— Ты уверена в дизайне? — спрашивает она, доставая карандаш из-под кровати. — Я могу внести изменения, если хочешь.

— Никаких изменений. Все будет идеально. Как и все предметы одежды, которые ты для меня сшила.

Я провожу рукой по пышному рукаву ее белой блузки. Она рассказала мне, что этот фасон известен как "фонарь", когда материал расширяется к запястьям, а манжеты скреплены перламутровыми пуговицами. Воротник рубашки высокий и тугой, образуя большой бант на ее шее. Она такая талантливая.

Вскоре после убийства нашего брата у Зары появилось витилиго. Это началось с ее пальцев и запястий, но затем белые пятна появились на груди, ногах и руках. Примерно к тому времени, когда мама умерла, эта болезнь распространилась и на область вокруг глаз. Независимо от температуры на улице, Зара всегда носит одежду с высоким воротником и длинными рукавами, потому что ей не нравится, когда на нее смотрят. В прошлом году она пыталась замазать обесцвеченные участки лица тональным кремом, но кожа плохо его переносила. Тем не менее она продолжала менять марки, пробовать разные средства, пока у нее не появилась такая сыпь, что мне пришлось усадить ее и дать ей в руки зеркало. Она совершенно великолепна, и я старалась, чтобы она это увидела. В моей сестре нет ни одной некрасивой черты. Я хотела, чтобы она поняла это сама, чтобы осознала, что она красива и совершенна, такая, какая есть. Она мне не поверила, но, по крайней мере, перестала пользоваться тональным кремом.

— Как насчет лавандового шелка? —Зара спрашивает, обматывая рулетку вокруг моих бедер.

— Да, лаванда звучит здорово. — Я поднимаю руки, чтобы она могла измерить мой бюст. — Итак... Я познакомилась кое с кем в ветеринарной клинике на прошлой неделе.

Зара приподнимает бровь.

— Высокий. Достаточно высокий, я бы сказала. Потрясающее тело. Длинные черные волосы. Он, наверное, самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо встречала.

— Он привел питомца на осмотр?

— Эм, не совсем. — Я смеюсь. — Скорее он сам оказался пациентом.

Я подробно рассказываю ей о своей встрече с незнакомцем, начиная с того, как я нашла его в переулке, но я пропускаю часть про пистолет.

Я все еще думаю о нем. Его грубый, надломленный голос. То, как он лежал на столе, совершенно неподвижный, пока я выковыривала пулю из его плоти. Пару лет назад одного из охранников моего отца застрелили прямо у наших ворот. Пока с бандитом, который был настолько глуп, чтобы сделать это, быстро разобрались наши охранники, раненого принесли в дом. Наш семейный врач приехал лечить его, и хотя я слышала, что мужчине дали обезболивающее, он все равно выл достаточно громко, чтобы я могла слышать его в своей комнате. Его, наверное, слышала все соседи.

Но самое большое впечатление на меня произвели глаза моего незнакомца. Такие красивые. Но такие пустые. В этих серебристых глазах не было ничего. Никакого страха перед смертью. Никакого беспокойства. Ничего. Глядя в них, я чувствовала себя так, словно смотрела на мертвую душу.

Когда я закончила рассказывать о нашей встрече, Зара пару мгновений просто смотрела на меня, а потом схватила за плечи и закричала мне в лицо.

— Ты что, совсем спятила, черт возьми?!

Я моргаю, глядя на нее. Зара никогда не ругается. И я не помню, когда в последний раз слышала, чтобы она повышала голос.

— Одна, — продолжает она, тряся меня за плечи. — Посреди ночи. Лечить огнестрельные раны у незнакомца?

— Послушай. Я знаю, что это было глупо, ясно? Но когда я увидела его в том переулке, просто уставившегося в темное небо, это напомнило мне почему-то меня. Я не могла просто оставить его там истекать кровью.

— Ты могла бы позвонить в 911.

— Я знаю. Но я этого не сделала. — Я вздыхаю. — Теперь это не имеет значения. Я все равно больше никогда его не увижу.

— Слава Богу! — Зара качает головой и идет к комоду.

Она опускается на пол и начинает рыться в стопке разноцветных тканей, наваленных справа. Слева есть еще одна стопка, но в ней все нейтральные цвета - бежевый, белый, коричневый и черный. Никаких ярких оттенков, никаких узоров. Из этих тканей она шьет себе одежду.

— У тебя достаточно этой лаванды, чтобы сделать что-нибудь и для тебя? — спрашиваю я. — Мы могли бы ходить в одинаковых нарядах, как в детстве.

Зара смотрит на большой сверток ткани, лежащий у нее на коленях, и нежно поглаживает розовато-лиловый шелк кончиками пальцев. Она бы прекрасно смотрелась в этом цвете, особенно в одном из дизайнов, которые я увидела на полу, - великолепном вечернем платье с V-образным вырезом с открытыми плечами и высоким разрезом вдоль ноги.

— Нет, — шепчет она и подходит ко мне, держа ткань в руках.

Она затягивает красивую ткань вокруг моей талии, чтобы посмотреть, как она будет струиться, затем проверяет свой эскиз, и, пока я смотрю на свою талантливую сестру, мое сердце в тысячный раз разрывается из-за нее. Мне бы хотелось, чтобы она видела себя моими глазами — красивой внутри и снаружи — и надела одно из удивительных платьев, которые она так любит создавать, вместо того чтобы делать их только для меня и наших друзей.

— Как дела здесь, дома?

— Как обычно, - говорит она, записывая цифры в блокнот. — На днях приезжал Батиста Леоне, и они с папой провели почти три часа в папином кабинете.

В этом нет ничего нового. Будучи папиным подчиненным, Леоне проводит в нашем доме довольно много времени. Он также был заместителем предыдущего дона. Я слышала, что он рассчитывал возглавить Бостонскую Семью после смерти старого дона. Однако на встрече, где капо и крупнейшие инвесторы собрались, чтобы обсудить преемственность, мой отец был избран следующим доном. Именно на этой встрече был заключен брак между моим отцом и вдовой предыдущего дона, Лаурой. Элмо было шестнадцать, мне - три, а Заре едва исполнился год, когда в нашем доме появилась новая мать. Массимо, сыну Лауры и покойного дона, было восемнадцать, когда он стал нашим сводным братом.

— Как думаешь, отец позволил Батисте остаться его заместителем, потому что ему было неприятно, что должность дона у него, по сути, украли? — спрашиваю я.

— Возможно. Папа никогда не был создан для того, чтобы быть доном, и он это знает.

— Что?

— Эм... То есть ему нравится быть в центре внимания и когда люди обращаются к нему за советом, но его темперамент не соответствует дону.

— Что ты имеешь в виду? Он занимается делами Семьи и поддерживает идеальный порядок уже более пятнадцати лет.

— Да, похоже на то, — пробормотала она. — Ты хочешь, чтобы молния была сбоку или сзади?

Я прищуриваюсь глядя на сестру, гадая, что она имела в виду своими загадочными комментариями. Я могла бы расспросить ещё немного, но толку от этого не будет. Когда Зара решает, что тема закрыта, это конец дискуссии.

— Сзади подойдёт, — говорю я.

Зара добавляет еще одну пометку к своему эскизу, затем берет лавандовую ткань из моих рук и начинает складывать ее.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что, Нера.

— Что?

— Если ты снова столкнешься с тем мужчиной, которого спасла, ты уйдешь.

— Он был просто случайным горячим парнем. — Я пожимаю плечами, делая вид, что мне это неинтересно. — Я помогла ему. Он ушел. Я не понимаю, как мы можем встретиться снова.

— Этот человек знает, где ты работаешь.

— Он, наверное, уже забыл обо мне, Зара. Не волнуйся.

Я смеюсь, но на самом деле втайне надеюсь снова встретить своего длинноволосого незнакомца.

Мужчина в желтых шортах и белой футболке движется в пределах круга моего прицела, пока я слежу за ним из винтовки. Вся эта парковая зона является частью владений мистера Бегуна и усиленно охраняется. Кто-то из сотрудников снабдил Крюгера распорядком дня этого парня, но у него не было кода от сигнализации на воротах. Мне пришлось перелезть через стену и пробраться внутрь во время смены охранников в полночь, затем я провел ночь здесь, лежа за кустом и поджидая свою цель.

Бегущий человек на мгновение останавливается, разминается, а затем возобновляет свой круг. Я никогда не пойму стремления бегать трусцой в пять утра как вид отдыха.

Во время моей базовой подготовки в подразделении Z.E.R.O. ежедневно проводились обширные занятия по физической подготовке, о пропуске которых не могло быть и речи. Бег и другие виды кардиотренировок. Тренировочные упражнения и поднятие тяжестей. Лазание по канату. Спарринги с другими новобранцами в ближнем бою, как с голыми руками, так и с различными клинками. Каждый день по четыре часа мы оттачивали свое тело, развивали ловкость и выносливость, чтобы у нас сформировалась мышечная память, необходимая для работы в полевых условиях. Остальные дни мы посвящали военной тактике и обучению владению оружием, включая основы владения различными пистолетами и винтовками, метательным оружием, а также взрывными устройствами и легкой артиллерией. Вторая часть должна была превратить нас в идеальные машины для убийства. Поэтому, я понимаю необходимость тренировки тела, когда за этим стоит конкретная цель. Но не понимаю стремления бегать ради удовольствия.

Бегун остается в моем прицеле, но вместо того, чтобы сосредоточиться на цели, я вспоминаю ту ночь на прошлой неделе. Девушку. Уже, наверное, в сотый раз за последние двадцать четыре часа. На самом деле, если быть честным с самим собой, с того момента, как я вышел из ветеринарной клиники, я постоянно думал о ней. Она предложила мне помощь, не ожидая получить что-то взамен. Это меня озадачивает. Меня приучили ничего ни от кого не ждать, поэтому я не могу понять ее поступков.

А еще я никак не могу выбросить из головы ее образ - серьезную, уверенную в себе, с крошечным Sig P365, прижатым к груди. Молодая. Маленькая. Но смелая и решительная. И чертовски безрассудна. Прямо как тигренок.

Ее красный шарф до сих пор лежит у меня в кармане. Я сказал себе, что взял его с собой, потому что не хотел оставлять свою ДНК на ее рабочем месте, но это, конечно, полная чушь. В той клинике, когда я уходила, было так много моей крови, что количество, впитавшееся в ее аксессуар для волос, было жалким по сравнению с этим и не было бы учтено. Я хотел иметь что-то от нее на память - и украл его. До этого момента я не украл ни одной вещи за всю свою жизнь.

Я должен проведать ее.

Необходимость убедиться, что она в безопасности, поднимается во мне, как приливная волна. Эта необъяснимая, нелепая тяга дурманит мне голову, и как бы ни старался, я не могу избавиться от нее. Вот уже неделю эта мысль преследует меня каждую минуту каждого дня, и я не знаю, как с ней справиться. Я не забочусь о людях. На самом деле большую часть времени я почти не забочусь о себе, так что эта забота о чужом благополучии мне совершенно чужда.

Я собираюсь заглянуть к ней сегодня.

Как только я принимаю это решение, мне становится легче дышать.

Да. Я вернусь в Бостон, как только закончу здесь.

Но дело в том, что я никогда не планировал покидать владения мистера Бегу-Ради-Веселья живым.

В моей работе малейшая ошибка или недосмотр могут означать верную смерть. Я решил, что мне давно пора это сделать. Я никогда не дам Крюгеру, ублюдку, который сделал из меня того, кто я есть, удовлетворения от мысли, что он выиграл эту негласную войну между нами, забрав мою собственную жизнь. Никогда. Но в полевых условиях все совершают ошибки.

Бегун сворачивает влево и направляется по тропинке к небольшому пруду, двое телохранителей следуют в нескольких футах позади. На фонарных столбах вдоль тропинки установлены камеры, но они не направлены на территорию вокруг водоема. Если я выстрелю, когда они вернутся на тропу, люди из службы наблюдения увидят это, и весь комплекс будет оцеплен.

Таков мой план. Всего одна крошечная ошибка - выстрел после того, как моя цель выйдет из зоны видимости камеры, - и я мертв. Если в загробной жизни есть ад, то я уверен, что попаду именно туда. Мне плевать. Я уже в аду, а я еще даже не покинул землю.

Стрелять сейчас, пока они вне зоны видимости камеры? Или подождать, пока они снова окажутся в поле зрения, сделать выстрел и подписать себе смертный приговор? Тигренок или моя смерть?

Если я позволю себя убрать, то не смогу убедиться, что с девушкой все в порядке. Мне нужно убедиться, что она в безопасности, и эта потребность сильнее, чем желание покончить со своим существованием.

Я подношу палец к спусковому крючку, готовый нажать на него. Бегун продолжает бежать вокруг пруда. Его охрана следует за ним, выстроившись как утки в ряд. Направив прицел на одного из телохранителей, я стреляю. Мужчина спотыкается и падает лицом на траву. Другой телохранитель уже достал пистолет и встал перед мистером Скоро-умрет-в-любом-случае, прикрывая его своим телом. Судя по тому, как они стоят, если я выстрелю в шею телохранителя, пуля, скорее всего, пройдет насквозь и попадет в лицо моей цели. Двух зайцев одним выстрелом. Жаль, что в этом контракте есть особое условие - лицо бегуна должно остаться нетронутым.

Я опускаю прицел и посылаю пулю в полет. Пуля попадает в верхнюю часть туловища телохранителя, чуть выше ключицы. Ноги мужчины подгибаются под ним. Я целюсь ему в голову, и пуля попадает между бровей. Мистер Желтые Штаны разворачивается и пытается убежать. Наверняка он уже обмочился, но с его одеждой это будет трудно определить. Я стреляю в обе его ноги.

Моя позиция находится на другом берегу пруда, поэтому мне требуется почти пять минут, чтобы добраться до бегуна. Он воет от боли, катаясь по траве взад-вперед. Я достаю телефон, включаю видеокамеру и приседаю рядом с ним.

— Держи. — Хватаю его за руку и вкладываю телефон в его ладонь. — Вот так. Перед лицом.

— Пожалуйста! - хнычет мужчина и трясет головой. Телефон выскальзывает из его рук.

— У меня нет целого дня. — Я снова вкладываю телефон в его руку. — Держи его перед лицом.

Он продолжает хныкать, но держит телефон поднятым перед собой.

— Вот так. Идеально. — Я достаю нож и прижимаю лезвие к его горлу. — Теперь мне нужно, чтобы ты посмотрел в камеру и сказал: "Я сожалею, что трахнул вашу жену, мистер Дилейни”.

— Я... Я сожалею... —заикается он, а потом начинает плакать. — Кто ты такой? Зачем ты это делаешь?

— Этого нет в сценарии. — Я останавливаю запись, затем снова нажимаю кнопку запуска. — Еще раз. Громко и четко, пожалуйста.

— Я сожалею, что трахнул вашу жену, мистер Дилейни! - кричит он.

— Отлично. — Я киваю и перерезаю ему горло.

Я отправляю видео Крюгеру, затем разворачиваюсь и иду обратно за винтовкой. Чертовы частные контракты и их особые запросы.

* * *

Есть только одна вещь, которую я ненавижу больше, чем людей. Пробки.

Я выбрал непрямой маршрут в Бостон, чтобы избежать забитых дорог, так почему, черт возьми, передо мной выстроилась очередь из автомобилей, блокирующая въезд на эстакаду? Час пик тут ни при чем, потому что машины не двигаются, а некоторые водители уже вышли из своих машин. Посреди дороги собралась толпа. Я выхожу из машины и направляюсь туда, чтобы проверить, что происходит.

— Пожалуйста, не делай этого, — доносится до меня женский голос. — Мы можем это уладить, Джеремайя.

Группа молча стоит и смотрит на мужчину по другую сторону перил моста, который смотрит на дорогу внизу, как будто собирается прыгнуть. Женщина, голос которой я слышал ранее, стоит в нескольких шагах позади него и тараторит что-то о разводе. Я чертовски ненавижу драмы.

Протиснувшись сквозь взгляды, образовавшие полукруг вокруг пары, я подхожу к парню и достаю пистолет.

— Вернись обратно на землю. — Я прижимаю ствол к его виску. — Или я вышибу тебе мозги.

Будущая бывшая жена и еще несколько человек кричат, их крики смешиваются с топотом нескольких десятков ног. Было бы проще просто оттолкнуть парня, но это означает появление копов, возможно, даже перекрытие дороги или что-то в этом роде, а я тороплюсь.

— Сейчас же, Джеремайя, — говорю я.

Потенциальный самоубийца смотрит на меня, его тело содрогается. Он вот-вот поскользнется.

— Я не могу, - заикается он. — Я боюсь.

Конечно, он боится. Он не хочет умирать. Если бы он действительно хотел покончить с собой, он бы уже прыгнул. И он бы не привел свою жену в качестве свидетеля. Гребаный манипулятор. Я убираю пистолет, затем хватаю идиота за шиворот куртки и перетаскиваю его. Он приземляется на задницу рядом с моими ногами.

— Садись в машину и убирайся с глаз моих, - огрызаюсь я.

Жена бросается к парню, когда он поднимается на ноги, и они оба бегут к зеленому пикапу, брошенному посреди дороги. Через несколько мгновений грузовик выезжает на большой скорости, за ним следуют остальные машины, которые преграждали мне путь. Отлично. Я бросаю взгляд на часы и возвращаюсь к своей машине.

Я успеваю доехать до перекрестка возле ветеринарной клиники как раз вовремя и застаю своего тигренка выходящим из здания. Она бросает сумочку на заднее сиденье своего "Фольксвагена", а затем садится за руль. Держась на расстоянии, чтобы между нами была хотя бы одна машина, я следую за ней в восточную часть города. Когда мы подъезжаем к одному из светофоров, мое любопытство берет верх, и я переключаю полосу, останавливаясь прямо рядом с ее машиной. Тонированное окно со стороны пассажира не позволяет ей заглянуть в мою машину, но я вижу ее отчетливо.

Да и мыслить стал яснее.

Когда мы встретились, мой мозг был немного затуманен из-за потери крови, но я заметил, что она симпатичная. Идиот. Она не просто "симпатичная". Нежные черты лица, маленький нос и большие миндалевидные глаза. Округлые, мягкие щеки. Я мог бы смотреть на нее часами. Медово-светлые локоны собраны на макушке, несколько прядей падают на лицо. Я помню запах ее волос, которые были так близко ко мне, когда она наклонялась, чтобы извлечь пулю. Цветочный. Она пахла цветами.

Из динамиков ее машины звучит рок-песня, и она постукивает своими изящными пальчиками по рулю, следуя ритму и подпевая. Получается не совсем правильно, потому что она пропускает почти каждую ноту.

Видишь? С девушкой все в порядке, говорю я себе. А теперь разворачивайся и убирайся отсюда.

Но я не могу.

Я думал, что еще раз увидеть ее, убедиться своими глазами, что с ней все в порядке, будет достаточно.

Но это не так.

Почему? Потому что она была "мила" со мной?

Последний раз, когда кто-то делал мне что-то приятное, было почти пятнадцать лет назад. Именно тогда этот старый ублюдок Феликс пробрался в мою комнату на базе Z.E.R.O. и приставил пистолет к моей голове, сказав, что застрелит меня, если я не дам ему обработать порезы, который Крюгер нанес мне ранее днем. Я бы, наверное, прикончил его на месте, но я все еще был в беспамятстве от того коктейля, который влили в меня перед тем, как капитан Крюгер приступил к своей маленькой пытке. У моего дорогого босса были весьма своеобразные способы наказывать своих новобранцев.

А теперь еще и эта девушка.

Я сказал ей, что никогда в жизни никого не благодарил. Это не только потому, что мне никогда не было за что благодарить, но и потому, что "спасибо" - это просто слово. Один слог без истинного смысла. Как, любовь. Или забота. Пустые слова, которые люди используют, но которые ничего не значат. Как и прощение.

Но я хочу дать ей что-нибудь. Больше, чем поцелуй в руку. На самом деле я никогда раньше никого и ничего не целовал. Мне нечего предложить, поэтому в ту ночь я отдал ей все, что у меня было. Поцелуй руки, которая так бережно обработала мою рану.

Но я также могу обеспечить ей безопасность.

Светофор меняет цвет на зеленый, и я следую за ней в хороший жилой район, где она паркуется перед трехэтажным домом. Я жду, пока она зайдет внутрь, а затем делаю два круга вокруг квартала, чтобы убедиться, что район настолько безопасен, насколько кажется. Сделав это, я останавливаюсь перед закрытым магазином и достаю ноутбук из сумки, которую оставил на пассажирском сиденье.

В левом верхнем углу экрана находится ярлык доступа к конфиденциальной базе данных. Я быстро прохожу четырехфакторную аутентификацию, чтобы войти в систему, и ввожу название улицы в поисковый запрос. Список всех известных преступников и их адреса заполняют страницу. Я сужаю круг поиска до радиуса десяти кварталов вокруг здания, где живет мой тигренок, и внимательно изучаю результаты. У меня уходит почти час, чтобы просмотреть три биографии, которые появляются на экране. Первая - женщина, дважды осужденная за финансовые махинации, поэтому я исключаю ее как потенциальную угрозу. Однако двое других - мужчины с историей нападений и побоев, а один из них был осужден за попытку изнасилования. Я проверяю оба адреса через навигационное приложение, затем беру пистолет и выхожу из машины.

Вся идея второго шанса - одна большая иллюзия. Люди очень редко меняются, если вообще меняются.

И я не позволю потенциальной угрозе жить рядом с моим тигренком.

ГЛАВА 3

26 лет назад

Психиатрический стационар

(Кай — 8 лет )

— Боюсь, с мальчиком мало что можно сделать, капитан Крюгер, — говорит женщина в белом халате, стоя в дверях. — Он не умеет писать и едва читает. Его едва можно считать социализированным. Когда медсестра попыталась его искупать, он оцарапал ей лицо и укусил за руку. Нам пришлось дать ему успокоительное, чтобы мы могли смыть с него кровь.

Мужчина в военной форме заходит в мою комнату.

— Сколько ему лет?

— Мы не уверены, но думаем, что ему около восьми лет, по крайней мере, согласно записям службы защиты детей. Два года назад его нашли голодающим и совершенно заброшенным в пустой квартире. Когда врачи осмотрели его, они решили, что на тот момент ему было не больше шести.

— Родители?

— Неизвестны. Но они нашли разбросанные повсюду шприцы и предположили, что тот, кто о нем заботился, был наркоманом. Вероятно, он умер от передозировки в другом месте. Когда мальчика нашли, он говорил на польском и английском. Последние два года его переводили из одной приемной семьи в другую из-за проблем с поведением.

— Угу. — Мужчина делает еще один шаг ко мне.

Я изучаю его тело с головы до ног, ища что-нибудь, что он мог бы использовать как оружие против меня. Ничего нет, но это не значит, что он не попытается напасть на меня. Я продолжаю стоять в углу, прижавшись спиной к стене, и наблюдаю за ним в поисках малейшего угрожающего движения.

— Вы пытались поместить его вместе с другими детьми?

— Да, сэр. Ничего хорошего из этого не вышло. Другие дети боятся его.

Человек в униформе делает еще один шаг, и вот он уже стоит посреди комнаты.

— Я думал, он здесь самый младший.

— Да. Но он, похоже, самый жестокий. В его записях упоминается инцидент, когда он откусил ухо мальчику и проткнул вилкой другого, когда жил в приемной семье.

— Не думаю, что мальчик выглядит жестоким. Выражал ли он какое-нибудь сожаление по поводу убийства своего приемного родителя?

— Нет.

— Интересно. Известно, что побудило его убить человека? — Еще два шага, и он останавливается прямо передо мной.

— В медицинском заключении указаны многочисленные переломы и другие явные признаки неоднократного жестокого обращения. Однако инцидент произошел из-за того, что его приемный отец побрил мальчика налысо. Эм... Сэр, я не думаю, что вам следует находиться так близко к нему.

Глаза мужчины на мгновение встречаются с моими, затем перемещаются вверх и фокусируются на моей макушке.

— Да. Он действительно проделал паршивую работу.

Он протягивает руку, как будто собирается коснуться моей головы. Я отбрасываю его руку и замахиваюсь на него, пытаясь попасть ему по яйцам. Мужчина отступает назад, уклоняясь от моего кулака, но его губы кривятся в уродливой улыбке. Я бросаюсь на него со всей силы.

Этот ублюдок даже не пытается ударить меня в ответ. Он уклоняется от большинства моих ударов, но мне все же удается один раз ударить его локтем в бок и задеть кулаком подбородок. Когда я пытаюсь запрыгнуть ему на спину, чтобы добраться до шеи, он отпрыгивает назад и отмахивается от меня. Тыльная сторона его ладони врезается мне в лоб. Удар оказывается настолько сильным, что я падаю на пол, а в ушах звенит.

— Мило. — Мужчина поправляет свою армейскую куртку и оглядывается через плечо на женщину в белом халате. — Военные начинают образовательную программу для трудных подростков, и этот мальчик был бы отличным кандидатом. Я забираю его. Документы будут доставлены вам в течение часа.

— О. Я рада, что у него есть всё-таки второй шанс.

— Действительно. — Мужчина встречает мой взгляд, и на этот раз на его лице появляется широкая довольная улыбка. — Я позабочусь о том, чтобы его потенциал не пропал даром.

ГЛАВА 4

— Ты сегодня выглядишь стильно. Бенито, похоже, в тебя влюбился, - говорит Дания, указывая на другой конец караоке-бара.

Я бросаю взгляд через плечо и вижу, что сын одного из капо моего отца потягивает напиток. Он подмигивает мне, как только наши взгляды встречаются.

— Мне это неинтересно, - говорю я, отворачиваясь.

— Он только что написал смс и попросил твой номер. — Дания подталкивает меня ногой. — Он милый.

— Надеюсь, ты не дала ему его.

— Почему?

— Я не хочу иметь ничего общего с парнем, который хочет пригласить меня на свидание только из-за того, кто мой отец. — Я вздыхаю. Это одна из причин, по которой я обычно избегаю мест, принадлежащих членам Cosa Nostra. Такое случается постоянно.

— Не все парни такие, как Лотарио, — шепчет Зара мне на ухо.

— Все парни из Cosa Nostra такие, — шепчу я в ответ.

Статус и положение - самые важные вещи в Cosa Nostra, и как старшая дочь дона, можно сказать, что я - самый желанный приз. В прошлом году я поняла это на собственном опыте.

Лотарио, парень, управляющий одним из казино, подошел ко мне на одной из вечеринок, которые устраивал мой отец, и пригласил на свидание. Я была невероятно взволнована и словно парила на облаке. Ему было двадцать пять. Невероятно красив. У него были безупречные манеры. Лотарио знал, что и как сказать, чтобы девушка почувствовала себя особенной. Мы отправились на свидание в шикарный ресторан, где для нас была зарезервирована отдельная кабинка, скрытая от глаз других посетителей ресторана. Когда мы сели за столик, меня ждал большой букет георгинов. "Чтобы нам не мешали", - сказал он, хотя на самом деле просто не хотел, чтобы кто-то заметил нас вместе.

Мы стали регулярно встречаться, разумеется, тайно. Лотарио боялся, что мой отец может не одобрить наши отношения из-за разницы в возрасте. Он хотел подождать, прежде чем сказать ему об этом. Я согласилась. Я бы согласилась на что угодно - я была такой наивной, а может, просто глупой. Я была ослеплена всем тем вниманием, которое он оказывал мне. Дорогие украшения. Красивые цветочные композиции каждый раз, когда мы виделись. Мне было грустно, что из-за аллергии на пыльцу мне пришлось выбросить их как можно скорее. Я говорила об этом Лотарио, но он настаивал, что я должна быть окружена красивыми вещами. А потом были экстравагантные ужины и его милые комплименты, которые приводили меня в восторг, тем более что я знала, что на самом деле не являюсь красавицей. Моя внешность довольно заурядна. В лучшем случае, наверное, я выглядела бы как "девушка с соседнего двора". Но этот очаровательный и красивый мужчина был влюблен в меня, и это было так приятно. Я чувствовала себя красивой и особенной.

Когда однажды вечером он предложил мне пойти к нему домой, я согласилась. Конечно, же я согласилась. Мне казалось, что я влюблена в него. И то, что он был со мной. Я подарила этому засранцу свою девственность. Это было быстро и больно, но я не возражала. Потом он вышел из комнаты, сказав, что ему нужно кое-что взять внизу.

Не знаю, почему я пошла за ним. Возможно, в глубине души я знала правду. Я нашла его на крыльце, разговаривающим с кем-то по телефону. Он хвастался тем, что наконец-то трахнул дочь Нунцио Веронезе и планирует делать это каждую ночь, пока не забеременеет от меня. Я до сих пор помню его гогот, когда он сказал, что его сделают капо, когда он женится на мне. К тому времени как я собрала свои вещи и выскочила через заднюю дверь, я так сильно плакала, что едва смогла заказать такси.

— Хочешь пойти домой? — Зара спрашивает, отвлекая меня от неприятных мыслей.

Я отмахнулась от болезненных воспоминаний и натянула улыбку.

— После трех часов попыток уговорить тебя выйти? Ни за что.

— Что ж, я не думала, что мне понравится караоке, но это довольно весело. — Она пожимает плечами.

— Конечно, это так, — ухмыляется Дания и шлепает меня по бедру. — И раз уж Нера предложила, она должна пойти первой, показать нам, как это делается.

— Неа. — Я смеюсь и качаю головой. — Ты же знаешь, как хреново я пою.

— Да ладно. Все не так уж плохо. Пошли.

— Ладно. — Я осушаю свой стакан с лимонадом. — Только попробуйте смеяться.

Поставив пустой стакан на стол, я спешу к небольшой приподнятой платформе на другой стороне бара, где парень с микрофоном машет мне рукой.

Как только я подхожу к сцене, он протягивает мне микрофон, и начинаются первые проникновенные ноты "Un-Break My Heart".

— О, Боже. — Я содрогаюсь. Мне нравится музыка, но я не смогла бы попасть в нужную ноту или сыграть мелодию, если бы от этого зависела моя жизнь. Иногда я пою в душе или в машине, но никогда - в комнате, полной людей.

Наблюдая за тем, как слова исчезают на маленьком настенном экране, я начинаю первый куплет. Как и ожидалось, все вокруг разражаются безудержным хохотом. Я продолжаю песню, пока мои глаза блуждают по нашему столику. Дания чуть не падает со своего стула, хихикая как сумасшедшая. Рядом с ней Зара сжимает переносицу, закрывая лицо рукой, а ее плечи неконтролируемо трясутся. Это так неожиданно, что я на мгновение теряю куплет песни. Мне удалось уговорить ее пойти с нами сегодня вечером, только пригрозив что найду первого попавшегося опасного на вид парня и уговорю его позволить мне попрактиковаться на нем в оказании первой помощи.

Быстрый взгляд на экран помогает мне вспомнить слова, и я возобновляю песню, завывая еще громче, чем раньше. Я понимаю, что выставляю себя дурой, но пока это вызывает улыбку на лице моей сестры, мне плевать.

К счастью, песня заканчивается, но я остаюсь на сцене и смотрю на ведущего караоке.

— Еще одну, пожалуйста, — говорю я. — "My Heart Will Go On".

Коллективный вопль заполняет зал, люди смеются и умоляют парня забрать у меня микрофон. Думаю, им надоел мой "талант". Что ж, им придется вытерпеть еще одну песню. Мне нечасто удается увидеть, как веселится моя сестра, поэтому я постараюсь продлить это удовольствие как можно дольше.

Мое второе исполнение еще хуже, чем первое. Одна из девушек, сидящих близко к сцене, закрывает уши руками, в ужасе глядя на меня, но остальная толпа подбадривает меня. Но меня волнует только Зара, и я замечаю, что она прижимает ладонь ко лбу и недоверчиво качает головой. Тем не менее, широкая улыбка украшает ее губы.

Я нахожусь на середине припева, смеюсь во весь голос, пытаюсь попасть в высокие ноты и терплю неудачу, когда по моей спине пробегает легкая дрожь. Такое ощущение, что кто-то только что коснулся кончиком пальца основания моей шеи и медленно провел им вдоль позвоночника. Атавистический инстинкт предупреждает меня о том, что за мной наблюдают. Но в этом нет никакого смысла. Более пятидесяти человек наблюдают за моим идиотским выступлением, а я ничего не чувствовала до этого момента. Я позволяю своему взгляду скользить по комнате, не находя ничего необычного, поэтому, игнорируя странное чувство, я возвращаюсь ко второму куплету.

Ощущение не исчезает даже после того, как я заканчиваю песню. Более того, он становится еще сильнее. Когда я возвращаюсь к нашему столику, это ощущение не покидает меня, словно невидимая сеть из нитей, в которой я каким-то образом запуталась.

Кто-то еще выходит на сцену и начинает петь. Они ничуть не лучше, чем я, а зрители снова аплодируют и смеются. Никто больше не обращает на меня внимания, но я чувствую его, это... что-то. Опасное. Темное. Притаился где-то в тени. Наблюдает за мной.

— Нера? Ты в порядке? — Зара протягивает руку и хватает меня за плечо.

— Что? — Я качаю головой и смеюсь. — Да. Конечно. Ну, как я пела?

— Просто ужасно.

— Эй, помнишь, когда мы учились в школе, учительница попросила нас спеть рождественскую песню для всех родителей? — спрашивает Дания.

— Ты имеешь в виду, когда она так расчувствовалась, что расплакалась в конце выступлениия? — говорю я.

— Не думаю, что причина была в этом, Нера. Я уверена, что это из-за твоего пения.

— Ой, не будь такой злюкой! Мне было восемь! — Я щипаю ее за руку. — Все было не так ужасно.

— Как скажешь.

Дания выходит на сцену следующей, выбирая рок-песню восьмидесятых. На ней симпатичный розовый топ на тонких бретельках и джинсы, которые идеально подходят для непринужденного вечера в караоке-баре. Я, в свою очередь, выбрала платье-карандаш от известного дизайнера и высокие каблуки, которые причиняют боль моим ногам. Зара одета так же, только у ее наряда длинные рукава и длина до щиколотки. Есть определенные неписаные правила, когда твой отец - глава семьи Коза Ностра. Одно из них - нельзя появляться в повседневной одежде на публике. В конце концов, поддержание определенного имиджа крайне важно.

Я никогда по-настоящему не понимала, какое влияние мой отец оказывал на все аспекты моей жизни, пока я не переехала. Иногда я жалею, что вообще уехала из дома. Я знаю, что скоро наступит день, когда мне придется вернуться к этому существованию, и, возможно, было бы легче, если бы я не познакомилась с другой стороной жизни. Альтернативная реальность. Нормальная сторона, где не нужно притворяться кем-то другим, чтобы тебя приняли.

Но сейчас я твердо решила не думать о том, что будет дальше. О случайном человеке, который никогда не узнает меня настоящую, но женится на мне только потому, что так решил дон. Того, кто будет покупать мне бриллиантовые ожерелья и водить в дорогие рестораны, но на самом деле не будет заботиться о том, как я себя чувствую. Тот, кто, скорее всего, будет приносить мне огромные букеты цветов, несмотря на то, что я много раз говорила ему, что от них у меня раздражаются и воспаляются носовые пазухи.

— Громче! Мы тебя не слышим! — Я вскрикиваю, когда Дания начинает припев песни, а затем наклоняюсь ближе к Заре. — Может, в следующий раз ты тоже споешь?

— Может быть...

Я легонько чмокаю сестру в щеку, затем обхватываю ее за плечи и возвращаю свое внимание к нашему другу на сцене. Странно, как два человека, рожденные из одной плоти и крови, могут желать совершенно разных вещей. Моя тихая сестра, которая всегда хочет быть незаметной. И я, желающая, чтобы кто-то наконец увидел во мне ту, кем я являюсь на самом деле, а не чью-то дочь.

Я продолжаю смотреть на сцену, в то время как покалывание продолжает пронизывать мой позвоночник, и почему-то оно уже не кажется неприятным.

Вокруг меня раздаются крики смеха и веселья, когда я скрываюсь в тени, спрятавшись за деревянной колонной у входа в кухню. Мимо проходят официанты, входя и выходя, и некоторые из них бросают на меня взгляды за то, что я загораживаю им дорогу. Обычно я бы что-нибудь сделал с этими взглядами, но сейчас мне не до того, чтобы обращать внимание на что-то еще, кроме моего тигренка, сидящего за угловым столом в другом конце комнаты.

Пока я наблюдаю, она наклоняется и целует в щеку девушку, сидящую слева от нее. У этой девушки волосы темнее, но они с моим тигренком очень похожи. Кузины? Или, может быть, сестры? Я наклоняю голову, и мой взгляд следует за рукой моего тигренка, которая ложится на спину другой девушки. Я пытаюсь понять этот жест. Человеческие взаимоотношения, особенно между людьми, связанными родственными узами, всегда восхищали меня. Наверное, потому что я никогда не понимала их так хорошо. Например, это движение. Это бессознательное действие или намеренное? Предлагает ли она утешение, заверение? А если так, то чем вызвана такая необходимость? Другая девушка кажется мне нормальной.

А вся эта обстановка, когда случайные люди берут этот чертов микрофон и вопят в него, только чтобы остальные могли посмеяться? Какой отвратительный способ скоротать время. Но вот моему тигренку, похоже, это нравится.

Я услышал веселье в ее голосе, когда она пела свою песню. Хотя я не уверен, что это можно назвать пением. То, что вылетало из ее рта, больше походило на крик банши. Это было ужасно и немного больно слушать, но уголки моих губ все равно подрагивали. Она смелая. Нужно быть очень уверенным в себе человеком, чтобы целенаправленно выставить себя на посмешище перед комнатой, полной людей.

Мой взгляд скользит по ее телу, вбирая в себя каждую деталь. Ее волосы закручены в какой-то сложный узел. Стильное платье, в котором она выглядит совершенно иначе, чем девушка в брюках и блузке, за которой я шел домой две недели назад. Туфли на высоченной шпильке под цвет ее платья.

Я наблюдаю за ней больше часа, впитывая каждое ее движение. То, как она смеется. Как она возится со своим бокалом, вращая его в руке. Она поднимается на сцену еще раз. Я не знаю песню, но уверен, что она не должна была так звучать. Она так плохо поет, что это просто чертовски мило. Когда она во второй раз заваливает припев, я начинаю смеяться вместе с остальной толпой. Это странное ощущение, возможно, потому, что я не помню, когда в последний раз смеялся. Когда она направляется в туалет, я следую за ней на расстоянии, а затем снова, когда она возвращается за свой столик.

В конце концов, три девушки коротко переговариваются, после чего берут со стульев свои сумочки и направляются к выходу. Когда они проходят мимо одного из дальних столиков, занимающий его мужчина провожает их взглядом. Ему около пятидесяти, он намного старше остальных посетителей этого заведения. Он продолжает разглядывать моего тигренка, опустив руку под стол к своей промежности, потирая и сжимая выпуклость между ног. Как только девушки доходят до двери, он встает и идет следом за ними. Я отхожу от колонны и направляюсь вслед за извращенцем.

Он выходит на улицу, затем останавливается на тротуаре, глядя направо и налево. Я останавливаюсь позади него и вдавливаю кончик ножа между ребрами у него за спиной.

— Ни слова, — говорю я рядом с его ухом. — Иди вперед.

Должно быть, по моему тону он понял, что я не собираюсь валять дурака, потому что делает все, как я велю. Я веду его по улице в направлении, противоположном тому, куда направляются девушки, а затем проскальзываю в нишу подъезда жилого дома.

— У меня есть деньги, — задыхается он. —Ты можешь взять их. Пожалуйста, просто...

— Повернись.

— Конечно. Вот, я дам вам свой бумажник, - бормочет мужчина, повернувшись ко мне лицом. — Здесь нет...

Схватив его за горло, я пихаю его к кирпичной стене и бросаю быстрый взгляд вниз по улице, чтобы увидеть, как мой тигренок и девочки садятся в черный седан. Когда они благополучно удаляются, я возвращаю свое внимание к стоящему передо мной подонку, заглядываю в его обезумевшие глаза. Точно так же, как животные в дикой природе могут учуять других представителей своего вида за много миль, так и человеческие хищники распознают себе подобных. И я вижу это ясно как день - этот человек собирался причинить вред моей девочке.

Зрачки этого засранца расширяются, когда он возвращает мне взгляд, и паника просачивается в его черты. Не говоря ни слова, он начинает царапать мою руку. Должно быть, он догадался о моих намерениях.

Одним быстрым движением я всаживаю нож ему в шею.

ГЛАВА 5

Свежий ветерок позднего лета дует мне в лицо, когда я выхожу из дома и подхожу к ограждению на крыше. Ржавый металл холодит ладони, поэтому я опираюсь на него предплечьями и смотрю на здание через дорогу. В пентхаусе окна от пола до потолка, что позволяет мне заглянуть в просторную гостиную, заставленную современной белой мебелью.

Я лезу в карман и достаю мягкую красную ткань, растирая ее между большим и указательным пальцами, пока наблюдаю за своей тигренком внутри ее квартиры. Она сидит, скрестив ноги, на большой подушке, брошенной на пол возле балкона, и сосредоточенно читает книгу, лежащую у нее на коленях. Ее волосы распущены и ниспадают каскадом по спине.

По какой-то причине наблюдение за моей маленькой спасительницей действует на меня необычайно успокаивающе. Она действительно спасла мне жизнь в ту ночь, когда мы познакомились, но не так, как она, вероятно, думает. Это был не импровизированный бинт, который я всегда держу в кармане. И это не она по неопытности извлекла пулю из моего бока. Но если бы я не встретил ее, следующее задание, скорее всего, стало бы для меня последним.

Есть предел тому, сколько дерьма человек может вынести, прежде чем бросить все и уйти из этого мира. В ту ночь, за мгновение до того, как девушка нашла меня, я понял, что с меня хватит. Сидя на земле в том переулке и глядя на темное небо над головой, я решил, что моя следующая работа станет последним делом в моей жизни.

Поэтому я закрыл глаза и представил себе блаженство просто... не существовать. Только вот мои грезы и видения о том, что я наконец-то свободен, прервала глупая девчонка.

И вот я здесь. Я все еще жив и дышу. Раньше мне было все равно, выполню ли я задание и выйду живым или в мешке для трупов. Но теперь я существую. Как я могу присматривать за своей девочкой, если буду мертв? В ту ночь, когда она обвязала шарф вокруг моего бедра, а затем протянула мне руку, моя жизнь стала ее жизнью.

За последние три месяца я провел немало ночей на этой крыше, наблюдая за ней. В первый раз я оказался здесь, когда последовал за ней после того, как покончил того гада с караоке-бара. Как только я увидел, что моя девочка вошла в здание, я совершил свой обычный обход района, а затем проник на эту крышу и просто наблюдал за ней. Теперь это стало частью моей рутины. Проверял все вокруг ее дома, чтобы убедиться, что нет ничего подозрительного. Забирался на эту крышу через узкую улочку от ее дома. Провел несколько часов, наблюдая за ней.

Просто наблюдал, потому что если я узнаю о ней что-то большее, это может означать, что я никогда не смогу избежать ее притяжения. Таким образом, я мало что знаю о своей девочке, кроме того, что замечал во время своих наблюдений.

Чаще всего по вечерам она читает или работает на ноутбуке. Думаю, она возможно что-то изучает. Поскольку она все еще работает в ветеринарной клинике, я думаю, что это как-то связано. Она любит музыку. Однажды вечером она два часа убиралась у себя дома и, пока пылесосила, вытирала пыль и мыла окна, танцевала под песни, которые я не мог слышать. Я представил, как бы она звучала - не в такт и не синхронно - и почувствовал, как мои губы растягиваются в улыбку. Потом, как-то вечером, я наблюдал, как она ухаживает за растениями. Она расставляет горшки в ряд у своего окна, где они выставлены на видном месте, как заветные украшения. Я думал, девушки любят цветы, но ее "сад" - это просто куча зеленых листьев. Тем же вечером она потратила двадцать минут на полив заросших сорняков.

У нее есть несколько подруг, которые иногда собираются у нее дома. Ее сестра или кузина, кем бы ни была та молодая девушка из караоке-бара, однажды подъехала на такси. Она поднялась, неся два больших бумажных пакета. Я предположил, что она принесла еду на вынос, но содержимое оказалось одеждой. Мой тигренок довольно долго примеряла вещи из тех пакетов.

Одно платье, особенно длинное и фиолетовое, с открытой спиной, заставило меня перегнуться через перила, когда я пожирал ее глазами. Она покрутилась в нем, а потом сняла его прямо на виду у всех. Я с трудом сглотнул, когда она непреднамеренно подарила мне возможность взглянуть на ее аппетитное тело. Я стоял, не двигаясь, в то время как мой член затвердел, натягивая ткань брюк. Никогда прежде я так не заводился, просто глядя на женщину. Я чувствовал себя чертовым уродом, но не мог отвести взгляд.

Дзинь в кармане предупреждает меня о входящем сообщении. Я обматываю шелковый шарф вокруг левой ладони, чтобы он не соскользнул, затем достаю телефон и просматриваю вложенные файлы. Первое - фотография женщины в возрасте, очки с толстыми линзами, короткие седые волосы. Под ним несколько строк текста - имя и, полагаю, краткая биография. Вся жизнь человека, сжатая менее чем до половины страницы. Если бы я захотел его прочитать, то на расшифровку скудного текста у меня ушел бы, наверное, час. Но жизнь бабушки меня ничуть не интересует. Мне неинтересно знать, кто мои цели. Мне плевать, есть ли у них семья. Или причины, по которым они попали в список Крюгера. Я выполняю работу без лишних вопросов.

Второй файл - копия маршрута полета в Берлин, а следующий содержит адрес улицы и точные координаты местонахождения, а также код от сигнализации. Похоже, капитан сегодня в хорошем настроении, учитывая, что это большее, чем то, что он обычно дает мне. А может, он просто минимизирует риск потерять свой единственный оставшийся "высококлассный" актив.

Даже спустя столько лет мне все еще трудно расшифровать его действия и мотивы, стоящие за ними. Слишком часто он отправлял меня на задание с минимальными данными. В один из таких случаев мне едва удалось выбраться живым. Когда я спросил его об этом, он сказал, что частью его цели было отточить мою реакцию на неожиданные ситуации во время миссий. Но едва месяц спустя я попал в засаду во время операции и был доставлен на базу тяжелораненым, Крюгер вышел из себя. Он убил всю хирургическую бригаду после того, как они меня подлатали, потому что, на его взгляд, они действовали недостаточно быстро. Если бы я не знал его лучше, то мог бы поверить, что он беспокоится за меня.

Последнее вложение - скриншот контракта, в котором указаны детали заказа на убийство и гонорар в размере пяти миллионов долларов. Похоже, бабулька - игрок высшей лиги, но я и так это знал. Так и должно быть.

Я убираю телефон обратно в карман и продолжаю наблюдать за своим тигренком, которая продолжает читать свой толстый учебник. Шелк ее шарфа для волос кажется таким мягким в моей руке. Должно быть, это была дорогая вещь, но она без колебаний использовала его, чтобы остановить кровотечение. Я несколько раз пытался отстирать кровь, но пятна остались. Красивая вещь испорчена. Может быть, я куплю ей новый шарф и оставлю его в ее комнате. Этот теперь мой.

Бросив последний взгляд на мою девочку, которая уже готовится ко сну, я засовываю испорченный шарф обратно в карман и откидываюсь на перила. До Нью-Йорка четыре часа езды, а мне еще нужно собраться перед поездкой в аэропорт. Есть дела, которые нужно сделать. И люди, которых необходимо устранить.

Неделю спустя

Я осторожно ковыряю вилкой скользкую коричневую штучку на своей тарелке.

— Думаю, моя может быть еще жива. — Я подталкиваю Зару локтем. — Что это такое?

— Понятия не имею, - шепчет она сквозь вынужденную улыбку.

— Тебе не нравятся эскарго, Нера, дорогая? — Жена Тициано с шокированным выражением лица спрашивает с другого конца стола. — Мы привезли их из Франции, специально для этого случая. Шеф-повар здесь славится тем, что готовит это блюдо. Ну же, попробуй. Они практически тают на языке.

Как бы подтверждая свое заявление, она кладет в рот мерзкую штуковину, издавая странный хлюпающий звук при жевании.

— На самом деле я не так уж и голодна. Супа из картофеля и лука-порея мне было более чем достаточно, — отмахнулась я. —Но я уверена, что Сальво возьмет еще одну порцию.

Капо, который на протяжении всей трапезы делал вид, что поглощен едой, а сам втайне наблюдал за моей сестрой, поднимает голову. Я извиняюще улыбаюсь Сальво и вздыхаю с облегчением, когда жена Тициано переключает свое внимание на него.

— Может, сходим за гамбургерами, когда закончим? — Я снова подталкиваю Зару, на этот раз ногой.

— Да, пожалуйста. — Она запихивает свою эскарго в салфетку, лежащую рядом с ее тарелкой, и быстро сворачивает ее.

— Не могу поверить, что Массимо снова отказали в условно-досрочном освобождении, — говорит Армандо, капо, сидящий в нескольких местах слева, между укусами. — Они действительно собираются заставить его отбыть весь срок?

— Похоже на то, — отвечает мой отец с места во главе стола. — Я задействовал все силы, даже привлек к делу сенатора, который должен нам услугу, но он сказал, что ничего нельзя сделать. Кто-то намерен продержать Массимо под замком до конца. Похоже, Совет по условно-досрочному освобождению нельзя купить.

— Ему следовало быть мудрее и подождать, пока Семья разберется с возмездием позже, - вставляет Батиста Леоне, младший босс. — Убийство человека на глазах у нескольких свидетелей, представителей закона? На той вечеринке был начальник полиции Бостона. Удивительно, что Массимо не осудили за убийство и не приговорили к пожизненному заключению.

Он делает большой глоток красного вина, и несколько капель попадают на его галстук, рядом с пятнами салатной заправки. Подав знак официанту принести еще одну бутылку, он наклоняется к Армандо и говорит тихим голосом:

— Этот парень всегда был слишком импульсивным. Надеюсь, время, проведенное в тюрьме, остудило его.

Я смотрю на Леоне, раскрыв рот. Младший босс часто подкалывает моего сводного брата. Я не раз слышала, как он говорил, что папа не должен был разрешать Массимо жить с нами. Батиста считает, что Массимо нужно было отправить в интернат, когда мой отец женился на Лауре. Мне никогда не нравился этот человек. Его сальные волосы и запах тела вызывают у меня рвотные позывы, но больше всего меня бесит его манера целовать задницы. Живя в доме отца, я заметила, что Леоне часто приходил без приглашения. По крайней мере раз в неделю он появлялся у нас в доме. Даже когда мой отец приглашал друзей на светское мероприятие, он почему-то всегда оказывался среди них. Он приклеивался к моему отцу, часами расхваливая достижения дона, не упуская случая указать на себя как на важный элемент в любом начинании, о котором шла речь.

Разговор за столом переходит на инвестиционные планы, и Брио, другой капо, предлагает нам заняться гостиничным бизнесом. Он все время рассказывает о том, как отели могли бы увеличить прибыль.

— Я подумаю, — сказал отец. — В новом казино возникли непредвиденные убытки. Возможно, с расширением бизнеса придется подождать до следующего года.

— Почему? — Мужчина, сидящий рядом с Тициано, поворачивается к моему отцу. Он один из крупнейших инвесторов в предприятия семьи. — Денежные потоки показывают значительное увеличение доходов. Зачем ждать?

— Просто предосторожность, Адриано. Нам нужен более тщательный анализ гостиничного рынка, прежде чем вкладывать значительные средства в такой крупный проект. — Мой отец непринужденно машет рукой, но я замечаю взгляд, которым он обменивается с Батистой Леоне. Он быстро поднимается и говорит: — Боюсь, мне придется покинуть вас. Долг зовет. Девочки?

Я скрываю вздох облегчения от того, что мне не придется притворяться, что я ем еще больше странных блюд, и, попрощавшись, спешу за доном.

— Мы с Зарой возьмем такси. Нам нужно купить для нее несколько рулонов ткани, - говорю я, пока наш папа садится на заднее сиденье своей машины.

— Надеюсь, это будет что-то помимо черного или коричневого. — Он внимательно изучает бордовый наряд Зары - брюки с широкими штанинами и подходящий к ним блейзер.

— Не обращай на него внимания, - говорю я, сжимая руку Зары, пока мы смотрим, как лимузин выезжает на улицу.

Когда мы едем в противоположном направлении, легкое покалывание на затылке побуждает меня повернуться и осмотреться, но я не замечаю ничего особенного. Такое случается довольно часто - время от времени у меня возникает странное чувство, будто кто-то наблюдает за мной, но когда я ищу возможную причину, никого нет.

— Странно, — бормочу я, а затем переплетаю свою руку с рукой Зары. — Думаю, в конце улицы есть хорошая закусочная с бургерами.

Мы проводим остаток дня, поедая нездоровую пищу и лакомства, зависая в магазине тканей и примеряя одежду в небольшом магазине моды, но все это время я не могу избавиться от ощущения, что за мной следят.

ГЛАВА 6

Осень в Новой Англии. Пейзажи, может, и красивые, но не по сезону холодный ветер заставляет пешеходов прижимать пальто к груди, когда они спешат по тротуарам. Я жду, пока переключится светофор, и перехожу на другую сторону улицы, направляясь к ветеринарной клинике. Уже почти семь вечера, значит, они скоро закроются. Я должен был уже вернуться на базу и передать Крюгеру отчет о проделанной работе, но решил сделать небольшую остановку в Бостоне и еще раз проверить своего тигренка. Короткая восьмичасовая поездка туда и обратно.

Прошло уже четыре месяца с тех пор, как она нашла меня в темном переулке, а я все еще не могу выбросить ее из головы. Необходимость знать, что она в безопасности, поглощает меня. Это не просто навязчивая идея - это первобытное желание. То, что начиналось как быстрые проведывания каждые пару недель, теперь превратилось в многочасовые сеансы простого наблюдения за ней. Я не свожу с нее глаз, потому что ничто не может тронуть ее в мою смену. Никто не сможет причинить ей вред, когда я рядом.

В последнее время мне приходится больше следить за тем, чтобы не попадаться ей на глаза. Около трех недель назад она чуть не поймала меня на том, что я смотрю на нее. Я был чертовски ошеломлен, наблюдая за ней с другой стороны улицы, когда она примеряла платья в маленьком магазинчике со своей подругой. От одного взгляда на нее - такую красивую - у меня чуть слюнки не потекли, как у подростка. Я чуть не потерял голову и не забыл отойти в тень, когда она пронеслась взглядом по массивной витрине магазина. С тех пор мне приходится быть более осторожным и планировать свои "визиты" так, чтобы они происходили по вечерам, когда она заканчивает работу в ветеринарной клинике. Так я смогу проследить за ней до дома и убедиться, что она добралась в целости и сохранности.

Я останавливаюсь на тротуаре напротив клиники. Через стеклянные двойные двери мне хорошо видно, как женщина средних лет передвигается по приемной, собирая свои вещи. Мой тигренок стоит дальше, пополняя полки упаковками с кормом для животных.

Женщина что-то бросает через плечо, и они оба заливаются смехом. Мне хочется быть ближе, чтобы услышать ее. Я слышу счастье в голосе моего тигренка, которое переполняет меня. Ее улыбка сияет, а движения грациозны, поэтому я говорю себе, что должен просто радоваться тому, что она свободна. Свободна жить в свете. Свободна ощущать тепло этой жизни.

Другая женщина подходит к моей девочке и подталкивает ее локтем, что-то говоря при этом. Я немедленно переключаю внимание, готовый броситься к землеройке и свернуть ей шею за то, что она обидела моего тигренка, но моя девочка только хихикает. Почему она позволяет это? Почему она не сопротивляется, не защищается? Даже если это был всего лишь небольшой толчок, она должна ответить на него, иначе другие начнут плохо с ней обращаться. Ей определенно не следовало обнимать эту женщину, как она это делает сейчас.

Мои глаза сужаются, пока я пытаюсь проанализировать это странное поведение, но ничего не нахожу. Неужели я неправильно понял намерения этой женщины? Дайте мне цель, и я уничтожу ее меньше чем за двадцать секунд. Но это - обычные люди - я не понимаю.

Я жил в приемных семьях с самыми разными детьми. Много мальчишек, которые в то время были старше и крупнее меня. Сколько себя помню, я старался избегать общения с другими детьми, взрослыми - да кем угодно, - потому что им нравилось вымещать свое раздражение на тощем ребенке, которым я был. Неизбежно эти ситуации заканчивались не очень хорошо для другой стороны. Они причиняли мне боль. И я причинял им боль в ответ. Десятикратно. Может, я и был меньше и моложе, но у меня был большой опыт самозащиты.

Этот навык был приобретен быстро и прочно. Назовите это врожденным состоянием. Потому что, во что бы люди ни верили, факт остается фактом: жизнь - это гребаные джунгли, и в них есть только одно правило. Убивай или будешь убитым. В переносном или буквальном смысле - не так уж важно. Так уж устроен наш мир. Я приспособился жить в нем. Выживать. Я знаю об опасностях и угрозах.

Что я не понимаю, так это "нормальность" для тех, кто не видел уродливой изнанки нашего так называемого просвещенного общества. Поэтому, когда пожилая женщина уходит, а моя девочка остается, я отмахиваюсь от их общения, считая, что оно мне не по зубам. Я переключился на свою цель, на то, чтобы прислушаться к врожденному инстинкту.

Я наблюдаю за своим тигренком, как она протирает прилавок белой тряпкой, покачивая бедрами. Влево, потом вправо. Похоже, она танцует. И хотя я не могу расслышать мелодию, я уверен, что она не в такт. Закончив работу, она делает довольно неуклюжий балетный поворот, а затем бросает тряпку через всю комнату, прямо в корзину в углу.

С ней все в порядке. С ней всегда все в порядке.

Мне следует развернуться и отправиться обратно в Нью-Йорк, но я не могу заставить свои ноги двигаться. Что бы она сделала, если бы я вошел туда сейчас? У меня нет ни одной чертовой причины находиться здесь, и еще меньше - разговаривать с ней снова. И о чем мы вообще будем говорить? Я понятия не имею, как вести светскую беседу. Я не умею разговаривать.

Не сводя глаз с моего тигренка, я расстегиваю левый рукав рубашки и закатываю его до локтя, а затем хватаю нож, который держу в ножнах у лодыжки. Мои лезвия всегда остры как бритва, поэтому достаточно легкого нажима, чтобы проколоть кожу на предплечье. Целенаправленно, точно зная, что нужно сделать, чтобы не порвать мышечную ткань, я медленно веду кончик ножа от локтя к запястью. Кровь стекает по руке, как только я заканчиваю с этим ужасным делом, большие красные капли падают на тротуар и приземляются у моих ног. Порез неглубокий, но достаточно длинный, чтобы наложить несколько швов. Это достаточная причина, чтобы снова искать ее. Вернув нож в кожаный футляр, я отправляюсь на другую сторону улицы.

Когда я вхожу внутрь, над дверью раздается веселый звон. Из телефона, который лежит на маленькой полочке рядом с вешалкой, доносятся бодрые нотки популярной песни, которую я слышал по радио. Моя девочка стоит перед настенным шкафом, переставляет кое-какие принадлежности и напевает про себя.

— Опять забыла ключи от машины, Летиция? - щебечет она, не отрываясь от своего занятия.

Я делаю еще один шаг вперед, и кровь капает на пол.

— Не совсем.

Рука тигренка замирает на полпути к полке. Медленно обернувшись, она широко раскрывает глаза.

— Ты! Что ты здесь дела... О Боже мой!

— Мне нужна... помощь, - бормочу я, глядя на ее руку. И дело не во лжи, а в том, что эти слова звучат странно из моих уст. За свои двадцать девять лет я просто никогда не просил никого о помощи.

Она несколько раз моргает, наконец выходя из мгновенного ступора, затем бросается в ближайшую смотровую и начинает выдвигать ящики.

— Ты в курсе, что это ветеринарная клиника, а не отделение неотложной помощи? - спрашивает она, хватая бутылку со стерильной водой. — Иди сюда.

Я сажусь на подкатной табурет без спинки, оставленный рядом с металлическим столом, прикрепленным к стене. Тем временем моя девочка продолжает метаться по комнате, что-то ища. Ее лицо ничего не выдает, и она выглядит спокойной и собранной, но я замечаю, что она открывала один и тот же ящик более трех раз.

— Думаю, нужно наложить несколько швов, - говорю я, кладя руку на стальную поверхность.

Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза расширяются, как блюдца, а к груди она прижимает пачки марли.

— Что? Нет, не получится. — Ее взгляд падает на мое предплечье. — Черт. Я позвоню Летиции и узнаю, сможет ли она вернуться.

— Ты никому не будешь звонить, тигренок.

— Ага, позвоню. В прошлый раз, когда я практиковалась накладывать швы, бедняге Тодду пришлось несладко.

Мгновенно меня охватывает напряжение, а в животе закипает едва подавляемая ярость. Кто, черт возьми, такой Тодд? Друг? Бойфренд?

— И где сейчас Тодд?

— Дома, спрятанный в чемодане под моей кроватью. — Она встает передо мной и смотрит вниз на мою руку. — Это очень плохая идея.

Она убила парня и засунула его в чемодан? Уместить тело в чемодан - та еще морока, знаю это по собственному опыту. Сначала нужно сломать конечности, все суставы. В зависимости от размера чемодана, возможно, придется сломать и шею. Я сужаю глаза и наблюдаю за тем, как она методично вытирает кровь с пореза. А как же запах? Мертвые тела начинают вонять через двадцать четыре часа.

— Как долго... Тодд был у тебя под кроватью? — спрашиваю я, пока она наносит на порез обезболивающий спрей.

— Эм, десять, может, двенадцать лет. Ты меня отвлекаешь.

Двенадцать лет? Должно быть, она начала с юности. Я был моложе, когда совершил свое первое убийство - мне было восемь лет.

— Не думаю, что было разумно держать его там все это время. Тебе следовало сразу же избавиться от него, тигренок.

— Я слишком сентиментальна. Кроме того, я не могла отделить Тодда от его приятелей. Мне нравится время от времени вытаскивать их всех. — Она делает глубокий вдох и берется за иголку с ниткой. — Ладно, приступим.

— Их? Сколько их у тебя под кроватью?

— Кроме Тодда? Может быть, еще пять или шесть. — Игла прокалывает мою кожу. — Не мог бы ты сейчас помолчать, чтобы я могла сосредоточиться? Я не могу делать это и одновременно говорить о своих плюши.

— Что такое плюши?

— Плюшевые игрушки. Пожалуйста, перестань разговаривать.

Игрушки? Я снова прокручиваю в голове весь этот разговор. Да, теперь это имеет больше смысла.

Я смотрю на нее, пока она обрабатывает мой порез. Ее лицо бледное, как стена, а нижняя губа покраснела от постоянного прикусывания. На ней джинсы и простая футболка темно-синего цвета, но даже в этом повседневном наряде она выглядит безупречно. Ее руки маленькие и тонкие, а длинные ногти накрашены красным. Они не похожи на руки, привыкшие зашивать раны или работать с животными. Я снова поднимаю глаза на ее лицо - оно кажется еще бледнее, чем несколько минут назад. Ее миндалевидные янтарные глаза, обрамленные длинными темными ресницами, широко расставлены и сосредоточены на задании. Волнистые темно-русые пряди, напоминающие мне жидкий мед, покрывают ее ангельское лицо, и у меня чешутся пальцы, чтобы дотянуться и прикоснуться к ним. Не то чтобы это когда-нибудь случится.

Есть поговорка о "руках, по локоть погруженных в кровь", которая описывает таких, как я. Однако в моем случае я заслужил это прозвище задолго до того, как стал считаться взрослым в глазах закона. Сейчас? Сейчас я настолько погружен в кровь и смерть, что их запах навсегда засел в моих ноздрях. Я не посмею прикоснуться своими грязными руками к такой чистой и невинной женщине, как она, даже если просто потрогаю ее волосы. Для меня она как драгоценная картина в музее, открытая для обозрения, но помеченная латунной табличкой с предупреждением "Не трогать".

Я снова смотрю на ее губы и замечаю, что она что-то бормочет себе под нос.

— Не падай в обморок. Не падай в обморок. Черт, я забыла надеть перчатки. — Ее голос едва слышен, но я все равно улавливаю слегка истеричные нотки. — Не падай в обморок. Только не падай в обморок, мать твою.

— Разве ты не делала этого раньше?

—Нет. Я просто несколько раз наблюдала, как Летиция это делает. — Она завязывает нитку и поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом. — Собакам и кошкам. Не людям. Почему ты пришел сюда, а не в больницу?

— Сюда было ближе.

Девушка качает головой и возвращается к работе.

— Что случилось?

— На меня напал бездомный.

Я получаю еще один взгляд, на этот раз с приподнятой бровью. Она мне не верит. Но это правда. Помимо моей квартиры в Нью-Йорке, у меня есть еще несколько мест, разбросанных по США, где я ночую в перерывах между работой. Но ни в одном из этих мест нет ощущения "дома". Нигде и никогда. Наверное, это делает меня в каком-то смысле "бездомным".

Тигренок переходит к следующему шву, осторожно сжимая кожу пальцами. Ее мышцы сжимаются, заставляя сухожилия на руках выделяться в тот момент, когда она пронзает мою кожу. Может, это из-за тошнотворного вида раны?

— Прости, - шепчет она. — У меня плохо получается. Должно быть, это чертовски больно.

Мое тело замирает. Боль и я были близкими друзьями большую часть моей жизни. Я научился отгораживаться от этого. Ее забота о том, что я буду чувствовать из-за укола, так странна.

Чтобы закрыть разрез, требуется всего двадцать два шва. Они неровные и грязные, но я не возражаю. Все испытание длилось едва ли десять минут. Надо было сделать более длинный разрез.

Тигренок убирает иглу и выдыхает.

— Мне нужно выпить.

— Ты достаточно взрослая, чтобы пить?

Она встречает мой взгляд и слегка наклоняется вперед.

— Не помню, чтобы ты спрашивал мой возраст, когда настаивал, чтобы я тебя зашивала, приятель.

— Почти уверен, что для этого нет возрастных ограничений.

— Умник. — Ее губы расширяются в маленькую улыбку. — Думаю, у нас есть несколько распечаток с инструкциями по уходу за ранами. Они для животных, но ты все равно обязательно их прочти. Я бы предложила тебе и ветеринарный воротник, но не думаю, что у нас есть твой размер.

— Что за воротник?

— То, что получают пациенты ветеринарных клиник. — Ее улыбка становится все шире, и, глядя, как она озаряет ее лицо, я словно снова смотрю на одну из тех сияющих звезд.

Я беру ее правую руку и медленно подношу ко рту. Она ахает, но не отстраняется. Мои губы касаются кончиков ее пальцев, пробуя кровь на вкус. Она выглядит такой невинной и чистой. Какого черта я делаю? План состоял в том, чтобы просто проверить ее и вернуться, как только я пойму, что с ней все в порядке. Не резать себе предплечье только для того, чтобы снова с ней поговорить. Или подумывать о том, чтобы повторить это завтра. И на следующий день после этого.

Она просто милая девушка, вероятно, из хорошей семьи, не имеющая ни малейшего представления о том, что происходит в тени грязного общества. Мне незачем искать ее, впитывать ее тепло и свет, просто чтобы украсть несколько мгновений перед тем, как вернуться к своему унылому существованию.

— Мне пора идти, — говорю я, но не могу отпустить ее руку.

Дыхание моего незнакомца касается кончиков моих пальцев, которые все еще касаются его нижней губы. Когда он сидит, наши лица находятся на одной высоте и едва ли в нескольких дюймах друг от друга. И снова меня захватывают его глаза. Я не могу избавиться от магнетического притяжения этого непоколебимого взгляда, вынужденная утонуть в его бледно-серых глубинах. Не знаю, почему они меня так завораживают. Может быть, это потому, что все остальное в нем черное - его одежда, волосы, даже воздух вокруг него кажется темнее. Его глаза - единственный свет в его мрачной сфере.

— Ты всегда носишь черное? — шепчу я.

Он наклоняет голову в сторону, возможно, удивленный моим вопросом.

— Большую часть времени.

— Почему?

— Пятна крови труднее заметить на темной ткани.

Я опускаю взгляд на свою покрытую кровью руку, которую он все еще держит в своей.

— Похоже, ты часто получаешь травмы.

— В последнее время определенно чаще, чем обычно.

— Может, в следующий раз тебе стоит обратиться в больницу.

— Почему? — Он отпускает мои пальцы. — Ты не хочешь помочь мне снова?

Я встречаю его взгляд, и дыхание застревает в груди. В его глазах что-то изменилось. Они больше не похожи на пустые раковины. В их каменных глубинах промелькнула обида.

— Конечно, хочу, — говорю я.

— Тогда почему?

— Потому что я чуть не упала в обморок. И потому что твой порез выглядит еще хуже после моей "помощи".

Он опускает взгляд на свою левую руку. Неровная линия сырой, морщинистой плоти, которую я неуклюже сшила, представляет собой уродливое, неприятное зрелище.

— По-моему, выглядит нормально.

Я качаю головой.

— Это сепсис, который только и ждет, чтобы случиться.

— Антибиотики позаботятся об этом, тигренок.

Мое сердце подскакивает, как и каждый раз, когда он называет меня этим прозвищем. Никто и никогда не называл меня иначе, чем Нера.

— Почему ты называешь меня тигренком?

— Потому что тебе это подходит. — Он протягивает руку и проводит кончиком пальца по тыльной стороне моей ладони. —Ты поможешь мне снова, если я приду?

Я прикусываю нижнюю губу, слегка наклоняясь вперед. Может быть, это безумно и глупо, но я бы хотела увидеть его снова. Скоро.

— Да.

— Почему? Ты меня не знаешь. Почему ты помогла мне раньше?

— Я не могла позволить тебе истечь кровью. Ничего не делать. Я не такая.

— Некоторые люди заслуживают того, чтобы умереть от кровопотери.

— А ты? — спрашиваю я.

Прикосновение к моей руке исчезает, и несколько мгновений он просто наблюдает за мной. Я опускаю взгляд на его губы, где в уголке рта виднеется несколько красных пятен. Наверное, от того, что он целовал мои пальцы.

— Да, — хрипит он.

— Никто не заслуживает такой смерти.

— Ты очень наивна, если веришь в это.

— Может быть. — Я беру с тележки чистый кусок марли и протягиваю руку, чтобы вытереть кровь с его губ. Его взгляд так пристально следит за моей рукой, словно он ожидает удара от летящего кулака. Я останавливаю руку в дюйме от его рта. — Эм... У тебя кровь на лице. Я просто...

Я медленно прижимаю марлю к его нижней губе, затем перемещаю ее к уголку рта, позволяя материалу пропитаться кровью. Его глаза притягивают меня, как два магнита, не позволяя отвести взгляд.

— Я рассказала сестре, что привела незнакомца к себе на работу и извлекла пулю из его бедра, — шепчу я. — Она назвала меня сумасшедшей, потому что ты мог быть серийным убийцей или что-то в этом роде.

— Серийные убийцы убивают своих жертв, чтобы удовлетворить внутреннее желание причинить боль. У меня нет таких навязчивых желаний. Но твоя сестра была права отчасти.

— Она также посоветовала мне повернуться и бежать, если я когда-нибудь увижу тебя снова.

— Мудрый совет. Должно быть, именно она была в длинном коричневом платье в том месте, куда вы ходили петь.

Я моргаю. Вечер караоке, три месяца назад. Он был там? Срабатывает инстинкт самосохранения, и я делаю шаг назад.

— Наверное, мне не стоило этого говорить. — Он склоняет голову набок. — Не бойся меня.

— Ты только что сказал мне, что преследовал меня. Разве это не веская причина бояться?

— Я бы не назвал это преследованием. Твоя безопасность важна для меня, поэтому я время от времени заглядываю к тебе.

— Время от времени?

— Раз или два в месяц. Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. — Он пожимает плечами.

— Почему?

— Ты помогла мне. Я отвечаю взаимностью.

— Это не очень-то приятный способ поблагодарить кого-то.

— Я знаю. Но это единственный способ, который я знаю. — Он поднимается - медленно, размеренными движениями, словно не хочет меня напугать. — Это был неправильный поступок, и теперь я это понимаю. Прости, что напугал тебя. Больше ты меня не увидишь.

Что? Нет! Я не хочу, чтобы он уходил. Я сжимаю руки перед собой и делаю шаг навстречу этому загадочному мужчине.

— Ты можешь прийти еще раз, - пролепетала я. — Если тебе понадобится выковырять пулю или наложить швы, ты знаешь, где меня найти. — Я делаю паузу, а затем добавляю: — Если ты не против выглядеть после этого как монстр Франкенштейна.

Он поднимает руку, словно собираясь коснуться меня, но затем медленно отводит ее назад.

— Настоящие монстры редко выглядят как монстры.

Я смотрю на его широкую спину, когда он направляется к входной двери, его шаги гулко отдаются в комнате. С каждым футом расстояния покалывание в кончиках моих пальцев от его поцелуя превращается в дрожь.

— Ты даже не спросишь, как меня зовут? — кричу я вслед удаляющейся фигуре.

Он останавливается на пороге и кладет руку на раму.

— Если ты назовешь свое имя, то мне придется дать что-то взамен. Вот как работают разговоры.

— И что в этом плохого?

— В этом нет ничего плохого. Мне просто нечего дать.

Я хочу сказать ему, что это не может быть правдой, но он уже открывает дверь.

— Ты можешь назвать мне свое имя, — говорю я ему вслед.

В его теле ощущается странная неподвижность, когда он стоит там словно большая мраморная статуя в дверном проеме, в то время как по улице проносятся машины.

— Я мог бы сказать тебе имя. — Его голос низкий, я едва слышу слова на таком расстоянии. — Но оно не будет моим, тигренок.

Я стою посреди клиники, смотрю на дверь, которая со щелчком закрывается за ним, и гадаю, что он хотел этим сказать. И я надеюсь, что увижу его снова. Надеюсь, до следующего раза пройдет не так много времени.

ГЛАВА 7

26 лет назад

База подразделения Z.E.R.O.

(Кай — 8 лет )

Яркий свет льется на меня из светильника на потолке. Я щурю глаза и трясу головой, пытаясь прогнать головокружение. Последнее, что я помню, - это как две медсестры в психиатрическом отделении удерживали меня, а третья погружала шприц в мое бедро. Когда мужчина в униформе заявил, что я должен пойти с ним, я пнул его ногой и попытался убежать. Я добежал до середины коридора, прежде чем медсестры догнали меня и повалили на пол.

— Вы хотите сохранить имя мальчика? — Справа от меня раздается незнакомый голос. — А что делать с его записями?

— Они должны исчезнуть, Феликс. — Еще один голос, но этот я уже слышал раньше. Это военный.

Сохраняя максимальную тишину, я поворачиваю голову в сторону, осматриваясь вокруг. Похоже, это какая-то клиника. В палате две кровати и полки с медицинскими принадлежностями. Стены серые, по полу тянутся электрические провода. Никаких окон.

Мой взгляд скользит к противоположной стороне комнаты, где стоят двое мужчин. Один из них - парень в форме. Второй мужчина старше и одет в твидовый пиджак. На его лице толстые очки с коричневыми стеклами, а под мышкой - ноутбук.

— Не проще ли просто дать ему новую личность?

— Нет, - говорит тот, что в форме. —Судя по его досье, он психически нестабилен. Если мы снова изменим его имя, это еще больше его испортит.

— Опять?

— Его нашли брошенным, безнадежным и диким, когда ему было шесть лет. Социальный работник не смог заставить мальчика назвать свое имя, поэтому он дал ему новое. Судя по всему, он выбрал имя по фильму, который недавно посмотрел. И поскольку мальчик частично говорил по-польски, его фамилия была выбрана случайным образом из онлайн-списка этнических имен.

Мужчина в твидовом пиджаке поворачивается и смотрит на меня через оправу очков.

— Значит, мальчик ничего не знает о своем прошлом? Это даже не его настоящее имя?

— Нет. Идеальный кандидат и первый рекрут для моей программы Z.E.R.O., вы не находите?

ГЛАВА 8

— Я спущусь через минуту, Дания, - говорю я в трубку, роясь в шкафу в поисках второй красной туфли на каблуке. — Но сразу предупреждаю, я не смогу остаться надолго. Я все еще не закончила свою работу, которую должна сдать на следующей неделе.

— Что за тема? Лечение запоров у коз? — Она хихикает.

— Очень смешно.

— Они реально собираются учить тебя принимать роды у поросят и тому подобным вещам?

Я вижу туфлю в углу и достаю ее.

— Возможно. Где ты припарковалась?

— Прямо у входа.

— Окей. Я буду там через секунду.

Я надеваю туфли и иду к зеркалу, чтобы быстро взглянуть на себя. Черное платье-бандо, которое сшила для меня Зара, без бретелек, едва доходит до колен. Я надела его две недели назад на коктейльную вечеринку, которую устраивал мой отец, но это единственное платье, которое не нужно гладить. Вполне сойдет. Захватив сумочку и пальто, я открываю входную дверь и останавливаюсь на пороге. По другую сторону двери к ручке привязан бантом красный шелковый платок. Мое сердцебиение учащается, когда я разглядываю шарф, похожий на тот, которым я останавливала кровотечение своему длинноволосому незнакомцу. Тот, что он взял с собой. Он оставил ее? Я смотрю направо, потом налево по длинному коридору, но там никого нет. Мой взгляд возвращается к ручке, и я протягиваю руку, чтобы развязать шарф. Он не такой же, как тот, что он прикарманил, но я не сомневаюсь, что именно он оставил замену.

Наверное, мне следовало бы забеспокоиться, учитывая, что незнакомый мужчина знает, где я живу. Возможно так и есть. Но я чувствую что-то еще. Волнение.

Несмотря на мои безрассудные действия, которые привели все это в движение, я не совсем невежественна. В него стреляли! И это случилось в ту ночь, когда были убиты все эти люди. Это был он? Свидетель, указавший на длинноволосого мужчину, направлявшегося к тому комплексу зданий, - не доказательство, но я почему-то знаю, что он виновен. Наверное, мне стоит попросить отца приставить кого-нибудь к моему дому. Или еще лучше - продать это место и найти другую квартиру.

Но потом... Я пропускаю шарф сквозь пальцы и собираю волосы на затылке, завязывая их красным шелком.

* * *

— Ты пойдешь на девичник Ромины? — спрашивает Дания, пока мы идем к столику в дальнем конце паба, где нас ждут две наши подруги.

— Не уверена, - отвечаю я, пытаясь скрыть зевоту и терпя неудачу. Я всю ночь занималась, поэтому смертельно устала. — У Зары на следующей неделе контрольная по математике, и я обещала помочь ей в эти выходные. Она провалила последний.

— Ох. И... как она?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не наброситься на подругу. Ненавижу, когда люди говорят о моей сестре так, будто с ней что-то не так.

— Прекрасно.

— Значит, она по-прежнему не хочет общаться? Должна признаться, я была удивлена, что она пошла с нами на вечер караоке.

— Если моя сестра не хочет идти куда-то, это ее выбор. У тебя с этим проблемы?

— Воу, девочка. Я не имела в виду...

— Я знаю. — Я извиняюще улыбаюсь ей. — Прости. Первая выпивка за мной, окей?

— Как скажешь.

Я вешаю пальто на спинку стула, затем машу официанту, после чего наклоняюсь над столом, чтобы чмокнуть каждую из своих подруг в щеку. Ромина сразу же начинает рассказывать о своих планах на девичник, и я не могу не позавидовать ей. Отец Ромины работает в одном из казино Cosa Nostra, но он занимает не настолько высокое положение в иерархии, чтобы считаться крупным игроком. Она выходит замуж по любви, а не потому, что ей нужно пожертвовать собой ради Семьи. Возможно, у меня еще есть несколько лет свободы, но осознание того, что меня ждет слишком скоро, висит над моей головой, как Дамоклов меч.

Нам нужно предъявить наши поддельные удостоверения личности, прежде чем официант согласится принять наши заказы. Если бы мы пошли в один из баров, принадлежащих Cosa Nostra, никто бы не посмел спросить у меня документы, но я не так уж часто туда захожу. Если бы кто-то из Семьи заметил меня в баре без телохранителя, он бы сразу же связался с доном. Затем позвонит отец и прочтет мне лекцию за безответственность, а потом пришлет двух громил, которые будут ходить за мной до конца вечера.

Когда я тянусь за мохито, который официант ставит на стол, меня охватывает странное чувство. Ощущение такое, будто тысячи маленьких иголочек колют открытую кожу на моем затылке. Это то же ощущение, которое я периодически испытываю уже несколько месяцев, но никогда еще оно не было таким сильным.

Я потираю ладонями затылок и бросаю быстрый взгляд по сторонам. Дания и девочки все еще болтают о вечеринке Ромины, обсуждая, кто что наденет. Группа за столиком слева от нас смеется, один из парней развлекает всех историей, его руки дико размахивают во все стороны. Справа также - люди просто разговаривают и прекрасно проводят время. За барной стойкой сидят около дюжины мужчин, некоторые из них выглядят довольно пьяными. Вроде бы ничего необычного, но все же я не могу избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Я просто не могу понять, что именно.

— Нера? — Ромина подталкивает меня локтем. — Ты пойдешь с нами?

Я пытаюсь отвлечься и делаю глоток своего мохито.

— Куда?

— В магазин за туфлями. Мне нужно что-то, что подойдет к моему наряду для репетиции ужина. Поедем завтра днем.

— Не могу. Мне нужно закончить свою работу про роль регулирующих органов в ветеринарной практике.

Ромина дважды моргает на меня, а потом начинает хихикать.

— Я правда не понимаю, зачем ты так с собой поступаешь. Ветеринарная практика? Серьезно?

— Представь, если бы твоя ценность в жизни не зависела только от того, что ты можешь сделать для семьи? — спрашиваю я. — Что твои навыки и опыт могут быть использованы для того, чтобы изменить к лучшему общество в целом, когда ты этого хочешь, а не только для процветания Семьи? Но в нашем мире никто не спрашивает совета у женщины, даже если она является самым блестящим экспертом в какой-либо области. И, как женщина, я просто средство для обеспечения хороших деловых отношений или укрепления позиций мужчины в организации. Поэтому, я выбрала программу ветеринарного техника, потому что люблю животных и потому что выгода от получения этих знаний - моя. Не Коза Ностры. Только моя.

За столом воцарилась неловкая тишина. Я знаю, что мне не следовало быть такой резкой, но я просто не могла больше держать язык за зубами.

— Пойду подышу воздухом, — говорю я и, схватив сумочку, выхожу из-за стола. Когда я ухожу, это странное ощущение преследует меня, но я все еще не могу определить его причину.

За последние десять минут в пабе стало тесно, и мне приходится протискиваться между телами, когда я направляюсь через зал. В баре группа мужчин шумит и спорит, а бармен пытается всех успокоить.

Из-за общей конфронтационной атмосферы и тяжелого аромата алкоголя, витающего в воздухе, мне кажется, что я задыхаюсь, пока иду по узкому коридору к выходу.

Я выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Справа от меня четыре человека сидят и курят. Мне нужно отвлечься, я поворачиваю налево и иду по тротуару, подальше от запаха, пока не дохожу до угла здания. Музыка и веселый смех изнутри паба доносятся сюда, в этот переулок, но здесь гораздо спокойнее, чем у входа. Закрыв глаза, я прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене и наконец-то вдыхаю свежий воздух. Я люблю гулять с друзьями, но иногда все это слишком.

— Ты подхватишь пневмонию, тигренок.

Я напрягаюсь, и мои глаза распахиваются. Мой длинноволосый незнакомец прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди и наклонив голову набок, наблюдает за мной. Мое сердцебиение учащается только от того, что я снова рядом с ним. Он снова одет во все черное - костюм, который выглядит сшитым на заказ и дорогим даже при слабом освещении, и расстегнутое пальто поверх него. Я не вижу никакого оружия, но у меня такое чувство, что у него его больше, чем одно. Кажется, каждая молекула воздуха вокруг него излучает очень четкий сигнал: Опасность! Угроза! Не подходи! Я игнорирую предупреждение, желая быть ближе к нему, а не дальше.

— Мне нужно было подышать свежим воздухом, — шепчу я. Это странное чувство гудит во мне, как будто невидимые руки легонько гладят мою кожу. Я чувствовала, что это он.

— Вижу, ты нашла шарф. — Он переводит взгляд на мой аксессуар для волос.

— Ну, он был привязан к ручке моей входной двери. Трудно было не заметить.

Он просто кивает. Никаких объяснений, откуда он знает, где я живу, и почему оставил его там.

— Ты выглядишь хорошо, — добавляю я. — Никаких кровоточащих ран сегодня?

— К сожалению, нет.

Я поднимаю бровь.

— К сожалению?

— Мне очень нравятся наши маленькие приключения между врачом и пациентом. Может быть, в следующий раз, когда меня ранят или зарежут, я снова обращусь к тебе.

От одной мысли о том, что он снова будет ранен, у меня сжимается грудь. Даже если это позволит мне увидеть его. Прикоснуться к нему. Может быть, он даже снова поцелует мои пальцы, как во время наших предыдущих двух встреч. Думаю, это его особый способ поблагодарить меня. Но я не хочу, чтобы он пострадал.

— Пожалуйста, не надо.

Он внезапно напрягается, его глаза вспыхивают.

— Пожалуйста, не дай себя снова подстрелить или пырнуть ножом, — уточняю я. — Что ты здесь делаешь?

— Это не очень безопасный район. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я могу постоять за себя, когда этого потребует ситуация.

— Да, у меня такое чувство, что ты можешь. — Оттолкнувшись от стены, он преодолевает расстояние между нами в несколько длинных шагов, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки. — Повернись.

Я смотрю ему в глаза, пока он возвышается надо мной, как какой-то прекрасный темный призрак. В этой ситуации нет ничего даже отдаленно нормального. Непринужденная беседа с незнакомым мужчиной в пустынном переулке, словно мы соседи, которые неожиданно встретились. Опасный человек, который явно следил за мной. Кто в здравом уме так поступает? Это просто глупо.

И все же... Я медленно поворачиваюсь к нему спиной.

Грубая, тяжелая ткань накидывается на мои плечи. Пальто все еще теплое от тепла его тела, и слабый запах его одеколона проникает в мои чувства. Не слишком сильный, резкий аромат, как у многих мужчин Cosa Nostra, что затрудняет определение его специфического запаха. Скорее легкий комфорт, чем конкретный аромат. Что-то свежее и дикое, как горный ветер.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Сегодня не поём?

— Не то место.

— М-м-м... Я не очень разбираюсь в музыке, но ты пела довольно плохо.

— Я знаю. — Уголки моих губ пртподнимаются. Парни, которых я знаю, никогда бы не сказали мне ничего подобного. Они осыпали бы меня фальшивыми комплиментами, говорили, как прекрасно я пою, потому что, по их мнению, именно это я и хочу услышать.

— Так почему же ты это сделала?

— Это было весело. И потому что это вызвало улыбку на лице моей сестры.

Он нахмуривает лоб.

— Ты хотела, чтобы твоя сестра смеялась над тобой?

— Она смеялась не надо мной. Она смеялась из-за меня.

— Разве это не одно и то же?

— Неа. Настоящие друзья и семья никогда не будут смеяться над тобой, какими бы глупыми ни были твои поступки.

— Хм... Я никогда не думал об этом. — Он отступает и снова прислоняется к стене, скрещивая руки, как и раньше. Его поза натягивает черную ткань рубашки на мускулистые руки и широкие плечи.

Жар заливает мои щеки, когда я вспоминаю, как он сидел передо мной без рубашки в тот день в ветеринарной клинике. Думаю, любая женщина была бы очарована таким мужчиной, как он. Не могу сказать, что я не представляла его обнаженным. Но мое очарование незнакомцем выходит за рамки физического влечения. С одной стороны, его неожиданное появление, а затем и исчезновение, оставляет мне мало загадочных ответов и еще больше вопросов после нашего короткого пребывания вместе. Он остается полной загадкой. С другой стороны, он открыто признался, что преследует меня. Любая здравомыслящая женщина на моем месте убежала бы далеко и быстро, крича во все горло. Я? Я просто хочу знать о нем больше.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Его хрипловатый голос нарушает тишину, и, клянусь, я чувствую его вибрацию на своей коже.

— Конечно, — выдыхаю я.

— Что это за трава?

— Что?

— Те зеленые штуки, которые ты держишь на подоконнике?

Я выгибаю бровь.

— Откуда ты знаешь о моих растениях?

— С крыши напротив твоего здания открывается хороший вид на твой дом. Я видела, как ты опрыскивала листья, когда приходил проведать тебя.

— Это зелень. Орегано. Мята. Петрушка. Розмарин. Мне нравятся их запахи. Хотя, боюсь, я возможно погубила петрушку. Она почти полностью высохла. — Я вздыхаю. — Придется купить новый, когда у меня появится свободное время.

— Я думал, женщинам нравятся цветы. А не травы.

— Зелень, — снова указываю я. — Мне тоже нравятся цветы, но у меня начинается приступ, когда я подхожу слишком близко к большинству сортов.

— Угу. — Он кивает. — Значит, эта штука может расти сама по себе, да? Как травка?

Я фыркаю.

— Не могу поверить, что обсуждаю комнатные растения с парнем, который меня преследует.

— А что? По-моему, пока что это была приятная и интересная беседа.

Мои брови сошлись на линии роста волос.

— Тебе нужно больше гулять, приятель.

На его губах появляется крошечная улыбка, от этого в животе порхает рой бабочек.

— Почему ты здесь, а не с друзьями?

— Мне не понравилось направление нашего разговора, и мне нужен был перерыв. — Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть зевок. — Прости. Я не выспалась прошлой ночью.

— Почему бы тебе не пойти домой?

— Я бы с радостью. Но я приехала сюда с подругой. — Я встречаю его взгляд. — И я бы предпочла не брать такси, по возможности.

Он наклоняет голову в сторону.

— Ты тайно просишь меня подвезти тебя?

— Может быть. — Я прикусываю нижнюю губу.

— А как же совет твоей сестры?

— Я несколько раз оставалась с тобой наедине, и я все еще жива, и моя добродетель в целости и сохранности. Я думаю, что на тебя можно положиться в большей степени, чем на сумасшедшего таксиста, который может мне попасться.

— Ты слишком безрассудна, тигренок. — Он показывает подбородком в сторону здания на другой стороне улицы. — Я припарковался вон там.

Я плотнее закутываюсь в массивное пальто, шагая рядом с моим незнакомцем, пока он ведет нас к черному Dodge Charger. На каждый его шаг мне приходится делать два своих, чтобы не отставать. Наши руки слегка соприкасаются, пока мы идем. Лишь случайные крошечные прикосновения, незаметные из-за плотной ткани его пальто. Тем не менее, для меня каждое прикосновение к нему ощущается как небольшой электрический разряд.

Когда мы добираемся до его машины, он открывает для меня пассажирскую дверь, затем обходит капот и садится за руль. Пока он заводит машину, я отправляю сообщение Дании о том, что поехала домой, а затем откидываюсь на спинку кожаного сиденья.

— Наверное, нет смысла говорить свой адрес, —говорю я.

Уголки рта моего преследователя отклоняются вверх на мизерную величину. Если бы я не смотрела на него открыто, я бы этого не заметила.

— Нет.

Я поджимаю губы, пряча ухмылку.

— И должен ли меня беспокоить тот факт, что ты знаешь, где я живу?

Его взгляд прикован к моему.

— Нет.

Мне много раз лгали в лицо и я не замечала этого, но в глазах этого мужчины есть что-то такое, что заставляет меня быть уверенной в том, что он говорит правду.

— Хорошо. — Я киваю и сосредотачиваюсь на уличном пейзаже за лобовым стеклом.

После этого мы едем в тишине, но эта тишина комфортна. Как правило, я ненавижу находиться в компании малознакомых людей, когда воцаряется неловкое молчание. Необходимость заполнить его пустой светской болтовней становится непреодолимой, но и страх показаться глупой тоже. Мой незнакомец, похоже, не собирается нарушать спокойствие между нами. Я тоже. Приятно с кем-то побыть просто в тишине .

Начинается дождь, лужи быстро образуются вдоль дороги и отражают множество белых и красных огней машин вокруг нас. Дворники на лобовом стекле быстро взмахивают, стараясь не отстать от ливня.

Влево-вправо.

Влево-вправо.

Влево...

— Тигренок. — Хриплый голос едва проникает в мое затуманенное сознание. — Мы приехали.

— Хорошо. — Вместо того чтобы открыть глаза, я еще глубже зарываюсь лицом в грубую шерсть. От нее слегка пахнет лесом - цитрусовым хвойным и земляным ароматом.

Где-то захлопывается дверьца машины. Еще один щелчок, и в мои чувства врывается аромат свежего дождя. Чьи-то руки создают вокруг меня земное тепло, и вот я уже парю. В чьих-то объятиях. Не в чьих-то. Его. Боже, это так приятно.

Вдалеке слышен шум машин, ветер дует мне в лицо. Я поворачиваю голову и утыкаюсь носом в шею моего темного незнакомца, вдыхая. Спокойствие.

От меня исходит тепло. Слегка прижимаюсь к его груди. Я остаюсь в дрейфе, убаюканная гулким эхом его шагов. Их много. Он несет меня вверх по лестнице.

— Где твой ключ?

— Я не знаю. Дай мне поспать.

Тишина. Затем раздается громкий удар.

— Твоя дверь - отстой.

Еще шаги. Мягкий скрип деревянных половиц. Я ощущаю запаха моего любимого кондиционера для белья, когда моя щека касается подушки. Хм. Я скучаю по аромату леса, когда он начинает исчезать.

В страну грез... Нет.

Грубый, тихий голос, говорящий быстро. — Немедленно! — Это звучит как приказ. Мне хочется подчиниться.

Я открываю глаза и вижу, что мой незнакомец стоит у моей кровати, прижимая к уху телефон.

— Спи. Кто-нибудь придет сейчас и починит твою дверь.

— Конечно, — бормочу я и закрываю глаза.

Когда я снова погружаюсь в дремоту, то чувствую, как грубая рука обхватывает мое запястье, а затем легкое прикосновение теплых губ к кончикам пальцев. А может, это был всего лишь сон.

— Мне очень жаль, сэр, но у нас нет петрушки.

Я сужаю глаза на продавца цветочного магазина и делаю шаг ближе. Мужчина быстро отступает, ударяясь спиной о стену позади себя. Это уже четвертый цветочный магазин, открытый двадцать четыре семь, который я проверил, и ни в одном из них не было этой чертовой травы. И я теряю терпение.

— Мне нужна петрушка. — Я наклоняюсь вперед и рычу ему в лицо. — Сейчас.

— Мне о-очень ж- жаль. Я-я..— заикается он. — У моего соседа может быть немного. Он держит местную теплицу и выращивает овощи и зелень. Они еще не собрали весь урожай. Если вы придете завтра, у меня будет для вас немного.

— У меня завтра двойной удар.

Мужчина растерянно смотрит на меня.

— Удар?

— Убийственная работа, - уточняю я. — Дайте мне адрес этого места".

Мужчина сглатывает, его лицо приобретает зеленоватый оттенок, затем называет название улицы и номер. Я киваю и выхожу из цветочного магазина.

Место, которое он мне назвал, находится в пригороде. Проходит почти час, прежде чем я оказываюсь на гравийной площадке перед уютным одноэтажным зданием с парой длинных стеклянных теплиц по бокам и полуакровым садом на заднем дворе. Небо темное, и свет уличного фонаря не доходит до главного здания, поэтому мне приходится использовать свой телефон в качестве фонарика, пока я шагаю среди беспорядочной зелени, размышляя, что заставило меня отправиться на охоту за проклятой петрушкой в три часа ночи. Но я знаю ответ - я в долгу перед тигренком за сегодняшним вечер.

Никто не разговаривал со мной, как с обычным парнем. Честно говоря, кроме деловых разговоров, которые я веду с Крюгером и командой поддержки, люди вообще редко со мной разговаривают. И меня это вполне устраивает.

Вернее, устраивало.

Сегодня вечером, в том переулке, моя девочка разговаривала со мной так, словно я не был чудовищным уродом, скрывающимся в тени. Это было странно. В хорошем смысле слова. На какое-то время я действительно почувствовал себя человеком. Чего я не чувствовал уже очень, очень давно. А потом она потеряла бдительность и заснула в моей машине. Когда я был рядом с ней. Верить в то, что я не причиню ей вреда, пока она находится в самом уязвимом состоянии, было безрассудством.

Это потрясло меня до глубины души.

Ни разу никто не доверил мне ничего, особенно свою жизнь. Большинство миссий Z.E.R.O. состояли из убийств и прочей гадости, но бывало и так, что наш отряд привлекали для спасательной операции. Как правило, их поручали Азу и в редких случаях Сергею Белову. Никогда мне. Единственное, на что я годился, - это на уничтожение жизней. И никогда на спасение их.

Сначала я подумал, что Крюгер, возможно, опасается, что я сойду с ума во время миссии и ненароком убью своего подопечного. Но тут меня осенило - ему и в голову не приходило рассматривать меня в качестве спасателя. Леннокс Крюгер выбирал оперативников, исходя из их квалификации и навыков. И меня сочли неподходящим, потому что, видимо, принять мысль о том, что кому-то может понадобиться моя защита, было не той способностью, которой, по его мнению, я обладал. Возможно, он был прав.

И все же моя девочка доверила мне свою безопасность. Даже подставила мне свою незащищенную спину, когда я попросил, а потом заснула наедине с монстром. Позволила мне отнести ее внутрь. В ее дом. В ее безопасное пространство.

Я опускаю взгляд, понимая, что мой фонарик выключен. Гребаная батарея телефона выбрала идеальное время, чтобы сдохнуть. Сквозь облака пробивается немного лунного света, его голубоватый блеск освещает участок зелени вокруг меня, но недостаточно, чтобы четко различить разные сорняки. Я дергаю ближайший зеленый куст, похожий на петрушку, и выдергиваю его из земли. Он поддается после третьего рывка. Я подношу его к глазам и поворачиваю влево-вправо, рассматривая листья. Затем корнеплод, длинный и оранжевый.

— Чертова морковка, —бормочу я и перекидываю ее через плечо, смещаясь немного вправо. Еще больше зеленого дерьма. В полумраке верхушки листьев похожи на фотографии петрушки, которые я ранее искал в Интернете. Прогуливаясь по саду, я выдергиваю наугад еще несколько, поднимая растения к скудному свету над головой. Все эти гребаные листья выглядят одинаково. Ну... почти; корни разные. Некоторые из них длинные и немного тощие. Но она сказала, что петрушка - это зелень. В чем, черт возьми, разница?

Я потянул за один и обнаружил... морковку-альбинос?

Еще один, и он выглядит круглым, как шар, а не нормальный корень. Поскольку мой телефон разрядился, я не могу проверить, что есть что, и не могу вспомнить, как выглядит петрушка на самом деле. У меня есть час до того, как мастер должен прийти к моему тигренку, чтобы поменять дверь, которую я умудрился прикрутить, когда уходил, и я намерен быть там, пока он будет заниматься своими делами. Во-первых, потому что я ни за что на свете не позволил бы мужчине войти в ее квартиру без моего присутствия. А во-вторых, я хочу убедиться, что он будет работать тихо, как я велел, чтобы не разбудить ее.

Черт. Я подношу каждый сорт выдернутой зелени к носу, нюхаю листья. Господи Иисусе. Если бы Крюгер видел меня сейчас, приседающего посреди овощных кустов, он бы решил, что я окончательно спятил. Когда меня просят определить калибр оружия по одному только звуку, я могу ответить правильно в девяти случаях из десяти. Но это? Я ни черта в этом не понимаю. Я продолжаю принюхиваться к этому дерьму, но все пахнет только мокрой грязью.

— К черту! — Я выпрямляюсь и, сжимая в кулаке пучок растений, направляюсь обратно к машине.

ГЛАВА 9

— Я вижу ты поменяла дверь.

Я откусываю еще кусочек пиццы и провожаю взглядом Зару, которая смотрит на мою парадную дверь.

— Замок был сломан. Я поменяла дверь несколько недель назад.

— Не проще было бы просто поменять замок?

— Эм... Замок был сломан основательно, часть дерева вокруг него треснуло.

На следующее утро после того, как мой незнакомец привез меня домой, я проснулась с мыслью, что все это мне приснилось. Блестящая новая, сделанная из стали входная дверь доказала, что я ошибалась. А также два ключа, которые я нашла на кухонном столе. Когда я выглянула на балкон, то увидела, как двое парней в спецовках грузят мою старую дверь в кузов пикапа. Дерево вокруг засова было расколото.

— Вчера мне позвонила мать Сальво, — говорит Зара, наливая себе воды. — Она собирается на благотворительный вечер в следующем месяце и хочет, чтобы я сшила для нее платье.

— Что?! — вскрикиваю я. — Это потрясающая новость!

Моя сестра только пожимает плечами.

— Ага. Я сказала ей, что подумаю над этим.

— Ты подумаешь об этом? — Я тянусь через стол и хватаю ее за руку. — О чем тут думать?

— Это не то же самое, что шить платья для тебя и наших друзей, Нера.

— Ещё чего. Ты скажешь "да", создашь для нее великолепное платье, и все будут сходить по нему с ума. Каждая женщина в Семье захочет иметь такое же.

Сальво с детства дружит с Массимо и Элмо. Его семья - одна из самых давних членов бостонской Cosa Nostra. Несколько лет назад он принял должность капо от своего отца и с тех пор ведет переговоры о различных сделках с нашими партнерами. Если его мать явится на вечеринку в платье, созданном моей младшей сестрой, на следующий день перед нашим домом выстроится очередь желающих иметь такой же.

— Да. Папа будет в восторге, — говорит она с сарказмом. — Дочь Нунцио Веронезе работает швеей у женщин, стоящих ниже ее по положению в обществе.

— Но...

— Никаких "но". Я скажу ей, что занята школьными заданиями и не могу этого сделать.

Мои плечи опускаются.

— Ты говорила, что твоя главная мечта - когда-нибудь иметь свой собственный бренд.

— Это всего лишь мечта. — Она встает и начинает собирать грязные тарелки, фактически прекращая разговор на эту тему. — Как продвигаются твои курсы? Ты пропустила обед в воскресенье.

— С курсами все нормально. И я проводила больше времени в ветеринарной клинике, поэтому не смогла прийти.

— Ты ведь больше не виделась с тем мужчиной, не так ли?

Я вздрагиваю, и кусок пиццы застревает у меня в горле.

— Мужчина? — Я кашляю. — Какойй мужчина?

Рука Зары замирает на полпути к пустой коробке из-под пиццы. Ее глаза переходят на мои, и мне кажется, что ее пристальный взгляд сверлит дыры в моем черепе.

— Нера!

Я съеживаюсь. Зара всегда видела меня насквозь. Несмотря на то что она на два года младше, иногда она больше похожа на старшую сестру.

— Возможно? — Я одариваю ее невинной улыбкой. — Послушай, это не то, что ты думаешь. Он просто зашел в клинику, ему нужна была помощь.

— Помощьщь? Какая помощь?

— Ему нужно было наложить несколько швов.

— Он попросил Летицию наложить на него швы? — Она качает головой. — Она же ветеринар, слава богу.

Я сую салфетку в руки и начинаю сворачивать ее.

— Эм... Это сделала не Летиция. А я.

— Ты?

— Было грязно, но он не возражал. А еще я столкнулась с ним, когда гуляла с Данией и девочками. Он... он отвез меня домой.

— Ты села в машину к незнакомому мужчине? Что с тобой не так? Он мог бы...

— Он ничего не сделал, — перебиваю я ее. — Я попросила его высадить меня. Он отвез меня домой, а потом уехал. Вот и все.

Ну, это не совсем вся правда. Еще дверь. И "подарок", который он мне оставил.

— Что ты ухмыляешься? Это серьезно, Нера! Кто он такой? Ты хоть знаешь, как его зовут?

— Я не знаю его имени. Вообще-то, я мало что о нем знаю. — Я бросаю взгляд на новые серые горшки, которые я расставила у балконных дверей. — Он принес мне сельдерей. — Заметив пустое выражение на лице Зары, я поясняю: — Корень сельдерея. И немного пастернака.

— Что?

— Думаю, он подумал, что это петрушка.

Когда в тот день я отправилась в библиотеку за справочником, который был нужен мне для работы, я обнаружила, что на внешней ручке моей новой двери висит куча овощей. Некоторые были пастернаком, но большинство из них сельдерей. Я уставилась на них, недоумевая, какого черта они там делают, пока меня не осенило. Это должна была быть петрушка. Я стояла на пороге и несколько минут смотрела на "подношение", а в груди разгоралось теплое чувство.

— Мужчины, которым нужно извлечь пули из тела и зашить раны, не ходят и не приносят девушкам петрушку, Нера.

— А он ходит. На корнях еще оставалась грязь. Я почти уверена, что он их откуда-то украл. — Я отвожу взгляд от своей новой "травы" и встречаю взгляд сестры. — Ты помнишь все подарки, которые приносил мне Лотарио?

— А при чем тут это?

— Цветы, — говорю я. — Он продолжал приносить мне цветы, хотя я несколько раз говорила ему, что у меня аллергия. Бриллиантовые серьги, которые я никогда не носила, так как уши у меня не проколоты. Тот безумно дорогой кошелек из змеиной кожи, который я вернула, потому что никогда бы не стала носить вещи с натуральной кожей.

— Лотарио пользовался тобой. Не стоит использовать его в качестве примера.

— А как же наши друзья? — спрашиваю я. — Друзья, которые, как мне казалось, хорошо меня знают, всегда соревнуются в том, кто купит самый дорогой подарок на мой день рождения, не удосужившись узнать, что мне на самом деле нравится.

— Это не так.

— Так и есть. И ты это знаешь. Ты и сама это испытала. В прошлом году Дания купила тебе на день рождения часы. И она знает, что ты никогда не носишь украшения, потому что твоя кожа очень чувствительна и не переносит многих вещей. Она выбрала именно эти часы, потому что знала, что все будут говорить о них несколько дней. А не потому, что тебе они нравятся.

Зара отводит взгляд, но я все равно улавливаю слезы в ее глазах.

— Мне нравятся эти часы.

— Я знаю, — шепчу я и беру ее руку в свою. — И я знаю, что тебе нравятся украшения, которые папа постоянно покупает для тебя. Даже если ты хранишь их только в бархатной коробочке на своем туалетном столике.

— Наверное, он забыл. — Она смахивает слезинку и улыбается. — Так... петрушка?

— Точнее... корень сельдерея. — Я фыркаю.

Зара смотрит на меня несколько мгновений, а потом разражается смехом.

— Я и не знала, что у тебя такой необычный вкус на мужчин, сестренка.

— Я тоже. — ухмыляюсь я.

— Но будь осторожна, Нера. И ради всего святого, в следующий раз спроси у него, как его зовут.

Двери лифта открываются.

Я выхожу и направляюсь налево, к офису Крюгера в конце коридора. Двое технарей, которые занимаются наблюдением, слоняются по коридору, перебрасываясь фразами, попивая кофе из своих стаканчиков на вынос, но как только они замечают меня, их обсуждение прекращается. Они прижались к стене и смотрят на меня расширенными глазами, пока я приближаюсь, их внимание переключается между моим лицом и бессознательным мужчиной, которого я несу на плече. Когда я прохожу мимо, мой взгляд устремляется на них. Один из ссыкунов громко глотает кофе, и кофейная чашка выскальзывает из его рук, разбиваясь о бетонный пол с гулким стуком. Как только я прохожу мимо них, две группы бегущих ног топают в противоположном направлении. Я придерживаю лежащего в без сознания парня и вхожу в кабинет Крюгера.

— Я ждал вас в пятницу, — говорит он, не отрывая глаз от ноутбука и делая пометку на блокноте, лежащем сбоку от его стола.

— Кое-что случилось. — Я бросаю обмякшее тело у двери и сажусь на единственный в комнате стул для посетителей.

Крюгер даже не удостаивает меня взглядом, просто продолжает печатать и периодически делать пометки. Он всегда старался выглядеть так, будто его не беспокоит мое присутствие, но мы оба знаем, что это не так. После того как он взял меня к себе, под предлогом зачисления в "программу для трудных подростков", этот человек потратил годы, используя самые зловещие методы, чтобы сформировать из меня идеальную машину для убийства. Я был его первым новобранцем. Или "нулевой пациент" в его безумном проекте, которого с восьми лет лепят, чтобы он стал безжалостным истребителем. Что касается экспериментов, можно сказать, что я превзошел все ожидания.

— И какова природа того, что "случилось", Мазур? - спрашивает он и, наконец, встречает мой взгляд, обведя последнюю строчку на листе бумаги.

— Это не твоя гребаная проблема.

Ручка в его руке ломается пополам.

Я откинулся в кресле и скрестил руки на груди. В детстве я до ужаса боялся "моего спасителя", но потом наступил момент, когда наши роли поменялись местами. Я до сих пор отчетливо помню выражение его лица, когда это произошло.

Я вернулся с задания и бросил на его стол отрубленную голову. Она принадлежала известному террористу, которого военные пытались убить в течение многих лет. Крюгер почти минуту смотрел на окровавленную штуковину, прежде чем собрался с духом и взглянул в мою сторону. Думаю, именно в этот момент он понял, что именно он создал.

Именно тогда я впервые увидел страх в глазах Леннокса Крюгера. Он боялся меня. Мне едва исполнилось семнадцать. Но в его глазах было и что-то еще. Гордость. До этого дня мной никто не гордился. Это было приятно. И все же в тот момент мне захотелось приставить пистолет к его виску и убить его. И в то же время мне хотелось снова увидеть в его глазах гордость. Мои чувства по поводу всего этого сбивали меня с толку.

Не знаю, почему я так и не попытался убить этого ублюдка. Видит Бог, у меня было множество возможностей. Как сейчас, например. Я легко могу прострелить ему голову, прежде чем он доберется до пистолета, который держит пристегнутым под столом. И все же я не хочу тратить его впустую. Может, потому, что мне слишком нравится видеть страх в его глазах. А может, потому, что моя испорченная психика воспринимает этого засранца как самого близкого человека, который когда-либо был мне родителем. И, что еще больше усугубляет ситуацию, я почти уверен, что в своей собственной ненормальной манере он думает обо мне как о своем ребенке.

— Я не хочу, чтобы твои личные дела мешали моему бизнесу, - огрызается он.

— Когда это мои личные дела влияли на твой "бизнес"? Ты ведь помнишь мой гребаный процент выполнения, верно?

Он что-то ворчит и отворачивается.

— Я тебя не расслышал, Крюгер. Какой у меня процент выполнения?

— Сто процентов.

— Именно. Так что не лезь не в свое дело, блядь. — Я киваю в сторону лежащего на полу человека. Кажется, он зашевелился. — Что мне с ним сделать?

— Клиентка передумала. Он ей больше не нужен. Ты можешь отвезти его туда, откуда нашел.

— Обратный путь не был включен в контракт. Будет ли она платить за дополнительную работу?

— Нет.

— Ну, если так… — Я достаю пистолет и стреляю в заложника.

Крюгер смотрит на труп, усеявший пол, и говорит:

— Разберись с телом. — Затем он возвращается к своим записям.

Я игнорирую его приказ и направляюсь прямо к двери. Мой тигренок сегодня работает допоздна. Если мне это удастся, я успею добраться до Бостона как раз вовремя, чтобы проследить за ней до дома. И, возможно, я смогу понаблюдать за ней еще немного.

Прошло больше недели с тех пор, как я в последний раз проверял ее. На моих губах появляется небольшая улыбка. Ей понравилась петрушка. Она посадила его в три серые одинаковые горшки у балконной двери, где она любит заниматься, а не у окна, где растут остальные ее сорняки. Моя петрушка поживает в самом лучшем месте.

— Мазур! — Капитан огрызается. — Тело!

— Отсоси у меня, Крюгер, - говорю я через плечо и хлопаю дверью кабинета.

ГЛАВА 10

Я поднимаю голову и наблюдаю, как моя девочка взбирается по ступенькам пожарной лестницы на крышу своего дома. Под левой рукой у нее, похоже, одеяло, в этой же руке - бутылка, а другой она осторожно держится за перила. Ее темно-русые волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке и повязаны красной тканью. Шарф, который я оставил для нее.

Дом, который я использовал в качестве сторожевой башни, на этаж выше ее дома, поэтому я хорошо вижу, как она пересекает ровный, припорошенный снегом асфальт, чтобы присесть на импровизированную скамейку, которую кто-то там установил. Похоже, ей тоже нравится проводить время на крышах. Это у нас общее. Устроившись поудобнее, она оборачивает одеяло вокруг плеч, а затем просто смотрит прямо перед собой.

Что-то случилось. Что-то, что потрясло ее.

За время моих случайных визитов за последние восемь месяцев я успел узнать ее довольно хорошо. Она не пьет кофе, но любит лимонад. Она очень аккуратна, судя по тому, как безупречна ее квартира. Нездоровый режим сна. Она может всю ночь просидеть за ноутбуком, пока на рассвете практически не отключится. На прошлой неделе она практически вырубилась на диване с обмотанным вокруг ноги сетевым шнуром. Хорошо, что я сохранил ключ от новой двери, которую установил. Мне не пришлось взламывать дверь, когда я поднялся, чтобы распутать эту чертову штуку, чтобы она не перекрыла ей кровообращение.

Кроме того, что она каждую пятницу вечером присоединяется к своим подружкам в баре, она, похоже, нечасто выходит в свет. Я скорректировал свой рабочий график таким образом, чтобы быть свободным по вечерам и мог присматривать за ней. Заведения, которые она посещает, довольно скромные - больше похожи на местные пабы - и вряд ли могут вызвать серьезные проблемы, но я не хочу рисковать с ней. Я хочу быть уверен, что она в безопасности. Нет. Это не просто желание. Потребность. Мне нужно знать, что она в безопасности.

Иногда я заглядываю к ней днем. Но до сих пор я не встречал ничего, что можно было бы считать потенциальной угрозой. Большую часть времени она учится дома, лишь изредка выбираясь в библиотеку или на работу в ветеринарную клинику. Без бойфренда. Или домашних животных. Это меня почему-то очень беспокоит. Она изучает кучу всего о животных, так почему же ее дом не переполнен кошками, собаками или другими животными, которых обычно держат в качестве компаньонов?

Тигренок открывает бутылку и делает большой глоток. Она выглядит грустной. Мне это не нравится.

Я отталкиваюсь от перил, намереваясь направиться к ней и узнать, кто сделал ее несчастной, чтобы я мог прикончить этих маленьких засранцев, но останавливаюсь. Я пообещал себе, что буду держаться на расстоянии. Убедиться, что она в безопасности, но сделать это издалека. Затаиваться в темных углах - вот что у меня получается лучше всего. Я не занимаюсь людьми, если это не подразумевает их уничтожения.

Стиснув зубы, я поворачиваюсь и снова смотрю на свою девочку. Она сжимает одеяло на плечах и смотрит себе под ноги, медленно покачивая в руке бутылку.

Желание выяснить, что ее беспокоит, гложет меня изнутри, борясь с моей решимостью оставаться на месте. Но я упрямый ублюдок, поэтому моя решимость побеждает.

На целых пять минут.

Лёгкое покалывание на коже затылка сзади и, спустя несколько мгновений, раздается звук приближающихся шагов. Медленные. В их движении чувствуется преднамеренность.

— Вижу, ты наконец-то решил снова объявится, — говорю я, не отрывая глаз от городского пейзажа. — Прошло два месяца.

Дерево скрипит подо мной, когда мой незнакомец занимает место на другом конце скамьи.

— Я никогда не был далеко, тигренок.

— Ага, следил за мной на расстоянии. Я чувствовала тебя, знаешь ли. — И каждый раз, когда я чувствовала покалывание, связанное исключительно с ним, я надеялась, что он появится, и мы сможем продолжить разговор. Ни о чем. И в то же время, обо всем.

— Это как?

— Говорят же шестое чувство. — Я поднимаю бутылку с вином. — Не хочешь?

— Ты обычно так расслабляешься с незнакомыми мужчинами?

— Не-а. Наверное, ты особенный. — Я поворачиваюсь и впервые встречаюсь с ним взглядом. Он сидит, положив локти на колени, наклонив голову в сторону, и наблюдает за мной. Скамейка, на которой мы сидим, довольно длинная, и между нами как минимум расстояние вытянутой руки. Я бы хотела, чтобы он был ближе, чтобы я могла прижаться к нему. По какой-то причине меня тянет к этому человеку, как мотылька к огню, но манит не блестящий свет. А темнота. Так и хочется заглянуть в то, что скрывается за его серебристым взглядом.

Мне не хватало его мрачного присутствия. Странно, но он - одна из немногих, редких искренних вещей в моей жизни сейчас. Думаю, это многое говорит о моем психическом состоянии. Боже, не надо было идти на свадьбу Ромины. Она была так счастлива. И я завидовала ее счастью, зная, что у меня никогда не будет шанса испытать то, что было у нее, иметь то, что имеет она. От этого я чувствовал себя просто дерьмово.

— Почему ты грустишь? — Его глаза сфокусированы на моих, и я снова поражена абсолютным отсутствием в них каких-либо эмоций.

— Сегодня привезли собаку, которую сбила машина. — Я вздыхаю и оглядываюсь на крыши соседних домов, виднеющиеся на горизонте. — Бедняжка не выжил. Он умер.

— Все умирает, тигренок. Собаки. Кошки. Люди. С момента рождения мы все движемся в одном направлении. Навстречу нашей смерти. Так устроена жизнь.

— Да… — Я делаю еще один глоток вина. Осталось меньше половины бутылки, и я чувствую легкое головокружение. — Должно ли мне от этого стать легче?

— Не знаю. Может быть.

Я фыркаю.

— Хочу дать тебе совет. Если тебя когда-нибудь пригласят выступить с мотивационной речью, откажись.

Подул ветер, запустив несколько прядек мне в лицо. Я закрепляю их за ухом и плотнее закутываюсь в одеяло.

— Тебе холодно?

— Нет, просто хочу спать. Обычно на меня так действует вино. — Держа бутылку в одной руке и сжимая одеяло другой, я скольжу задницей по деревянной скамье, пока не оказываюсь рядом с ним. Он снова пахнет лесом.

— Вижу, ты купил себе новое пальто. Могу я тогда оставить себе ту, что ты оставил?

— Если хочешь. — Его голос звучит хрипловато так близко.

Я закрываю глаза и опускаю голову ему на плечо.

— Что ты делаешь на моей крыше, сталкер?

— Не уверен.

Под нами раздается шум транспорта, убаюкивая меня. Я поворачиваю голову так, что мой нос упирается в рукав его пальто, и вдыхаю его запах. Он напрягается, но не отстраняется.

— Спасибо за сельдерей.

Проходит несколько секунд, прежде чем он снова говорит:

— Это должна была быть петрушка.

— Я догадалась. Ты украл его?

— Я не воровал. — Он поднимает край одеяла и накрывает им мои ноги. — Я оставил деньги в кассе.

— Тогда, наверное, все в порядке. — Я чуть сильнее прислоняюсь к нему. На этот раз он кажется более спокойным из-за моей близости. Проходит мгновение, и он обхватывает меня за спину. Волнение разливается по моим венам от прикосновения его тела к моему. Да, есть одеяло и его пальто, а также остальная одежда, которая служит барьером, но все равно так приятно прижиматься к нему. Я наклоняю голову, пока мой нос не касается его пальто, и тут в мой разум проникает случайная мысль.

— Ты женат?

— Нет.

С моих губ срывается вздох облегчения.

— Одна из моих подруг вышла замуж на прошлой неделе. У нее было самое красивое платье, которое я когда-либо видела - белоснежное, из нежного кружева, с маленькими сверкающими кристаллами по подолу. А жених... На нем был белый костюм. Они выглядели такими счастливыми. Может быть, потому что это была настоящая свадьба.

— А бывают и ненастоящие свадьбы?

— Большинство свадеб в нашей семье ненастоящие, потому что пары женятся по обязанности, а не по любви. Это отстой. — Я зеваю и подношу бутылку к губам, но прежде чем я успеваю сделать еще один глоток, он забирает ее у меня из рук.

— Думаю, с тебя хватит.

— Зануда. — Я протягиваю руку, пытаясь выхватить свое вино. — Можно мне вернуть мою бутылку, пожалуйста?

— Нет. — Раздается отрывистый ответ над моей головой, и через мгновение позади нас что-то разбивается. Наверное, это мое вино. — Ты выглядела красивее невесты.

— И откуда ты это знаешь?

Ответа нет, только ровный звук его дыхания. Я приоткрываю один глаз и вижу, что он наблюдает за мной. Его голова наклонена, наши лица едва ли находятся на расстоянии дюйма.

— Ты был там, не так ли?

— Да. — Он смотрит мне в глаза. Ждет моей реакции.

— Почему?

— Слишком много людей. Слишком много потенциальных угроз. Мне нужно было знать, что ты в безопасности.

— Мне не нужен ангел-хранитель, — шепчу я и поднимаю руку, чтобы провести тыльной стороной пальцев по линии его подбородка. Его дыхание касается моей руки, когда он слегка прижимается к ней.

— Хорошо. Потому что это не то, что ты получила.

— И что же я получила?

Он наклоняет голову, и наши носы почти соприкасаются.

— Демона, тигренок.

На моих губах появляется небольшая улыбка. Я все еще слышу гул проезжающих машин на улице внизу, но движение уже поутихло. Должно быть, уже глубокая ночь. Мой темный защитник отворачивается и смотрит на ночное небо.

На меня нисходит умиротворение, и мои веки тяжелеют. Если я хочу быть продуктивной завтра, то мне следует вернуться в дом и лечь спать, но я не могу заставить себя уйти. Закрыв глаза, я позволила его запаху и близости окутать меня.

— Ты спишь?

— Пытаюсь, — бормочу я.

— Ослаблять бдительность, находясь с незнакомым человеком, опасно.

— Ты собираешься причинить мне боль?

— Никогда.

— Тогда все в порядке. — Я поправляю одеяло и снова закрываю глаза. — К твоему сведению, из тебя получается отличная подушка, демон.

— Это... комплимент?

— Определенно.

Он такой теплый, и, прижимаясь к нему, я словно прислоняюсь к печке. Но даже за пределами этого кокона из тепла тела он заставляет меня чувствовать себя комфортно. Защищенно. И не только в физическом смысле. Я могу не боясь говорить то, что у меня на уме. Не боясь просто быть с ним... собой.

Погружаясь в блаженную дымку, я смутно осознаю, что обычный мир продолжает вращаться. Улицы почти пусты. Вдалеке раздается сирена, нарушающая гул уличного движения.

— У тебя нет домашних животных, - говорит он своим тихим голосом.

— Нет.

— Почему?

— Потому что держать животное в доме - значит держать его в замкнутом пространстве. Почти как в тюрьме. Нет ничего хуже, чем осознавать, что твоя жизнь уместилась в коробке, и какой бы красивой эта коробка ни была, это все равно клетка. Возможно, если у меня будет дом где-нибудь за городом и большой двор, где они смогли бы свободно бродить. Может тогда у меня даже будут лошади. — Я сонно хихикаю, вспоминая комментарий отца об осеменении лошадей. — А что насчет тебя?

— У меня нет мнения о животных.

— У тебя нет своего мнения? — Я фыркнула.

— Нет. Животные - это просто помеха. Существа, которые время от времени попадаются мне на пути. Они меня не интересуют, поэтому я их игнорирую. — Он кладет подбородок мне на макушку, и по позвоночнику пробегает дрожь. — Но, кажется, я становлюсь неравнодушным к кошкам, тигренок.

— А мне кажется, что ты не похож на любителя кошек.

— Я вообще не люблю животных.

— Даже собак? — спрашиваю я, желая знать о нем все до мельчайших подробностей.

— Особенно к собак.

— Знаешь поговорку: "Кто не любит животных, тот не любит и людей"?

— Наверное, поговорка верна. Я не люблю людей.

— Но вот ты сидишь на крыше и болтаешь с одной из них. Пока она дремлет у тебя под боком, надо сказать.

— Да. И она также замерзла. Я отвезу тебя домой. — Он просовывает вторую руку под мои колени и поднимает меня, одеяло и все остальное, а затем встает.

Я обхватываю его за шею и встречаюсь с его бледно-серыми глазами.

— Для человека, который не любит людей, ты, кажется, очень сильно беспокоишься о моем благополучии, - шепчу я.

— Похоже на то.

Когда он несет меня к выходу на крышу, его длинные шаги быстро преодолевают расстояние, я кладу руку ему на затылок и провожу ладонью по длине его косы. Он останавливается так внезапно, что я вскрикиваю.

— Прости. — Я убираю руку. — Мне не следовало этого делать.

Сфокусировав взгляд на двери в здание перед собой, он на мгновение замирает, а затем поворачивает голову ко мне лицом. Я перестаю дышать, совершенно очарованная его глазами, буравящими меня, и ощущением того, что нахожусь в его объятиях.

— Мне не нравится, когда кто-то трогает мои волосы, - говорит он.

Я вздыхаю. Учитывая все те манипуляции, которые я делала на нем, пока латала его, я не ожидала, что его будет волновать, что я прикасаюсь к его волосам.

— Я больше не буду этого делать.

Его глаза опускаются к моим губам и задерживаются там на мгновение. Затем он быстро отводит взгляд.

— Я не против, когда делаешь это ты, тигренок.

Я продолжаю гладить его волосы, пока он несет меня вниз по лестнице, а затем через коридор к двери моей квартиры. Алкоголь почти выветривается из организма и прежняя сонливость исчезает. Я изгоняю из себя возбуждение от того, что снова обнимаю его, чувствую его тепло под своими прикосновениями.

Его глаза напряженно следят за дорогой, а мои прикованы к его лицу, прослеживая каждую четкую линию, пожирая его взглядом. Что он сделает, если я попытаюсь его поцеловать? Поцелует ли меня в ответ? Или уйдет и больше никогда не вернется? Я понятия не имею, как определить это... то, что происходит между нами.

Когда мы доходим до моей двери, он останавливается перед ней, но не отпускает меня. Проходит мгновение. Он продолжает смотреть прямо перед собой, на новую дверь, которую он поставил. И я продолжаю смотреть на него.

Мы оба погружаемся в свои мысли, пока не раздается резкий щелчок, и свет в коридоре выключается, оставляя нас в полной темноте. Я думала, что не могу больше его замечать, но сейчас, в темноте, его присутствие ощущается как нечто огромное. Мягкость его волос под моими пальцами. То, как поднимается и и опускается его грудь. Теплое дыхание, покалывающее кожу моего лица. Стук его сердца совсем рядом с моим ухом. Уже далеко за полночь, и, кроме нашего дыхания, в нашем мире не слышно ни звука.

— Почему тебе не нравится, когда кто-то трогает твои волосы? — шепчу я.

— Это единственное, что принадлежит мне.

Меня пробирает дрожь, вызванная тембром его срывающегося голоса. Кажется, будто сама темнота говорит со мной.

— Почему?— спрашиваю я, едва слышно произнося слова.

— Все остальное принадлежит кому-то другому, тигренок. Мое прошлое. Знания и навыки. Даже мое имя. И я не имею в виду, что это какая-то фигура речи. Ни одно из них не принадлежит мне.

— Я не понимаю..

Он наклоняет голову в сторону, потому что я чувствую, как его подбородок касается моей щеки.

— Я знаю.

— Ты можешь объяснить? Как может имя человека принадлежать кому-то другому.

— Некоторые вещи лучше не знать. — Он наклоняется и медленно опускает мои ноги на пол.

Свет в коридоре, вызванный движением, оживает, и мне приходится моргать, чтобы привыкнуть к внезапной яркости. Незнакомец берет мою руку и, поднеся ее к губам, едва заметно касается ртом моих пальцев. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда он отступает назад и встречается со мной взглядом.

— Спи спокойно, тигренок.

Я слежу за ним, пока он идет по коридору, и из-за его огромной фигуры комната выглядит гораздо меньше, чем есть на самом деле. На долю мгновения он останавливается в конце и оглядывается на меня, а затем исчезает за углом.

ГЛАВА 11

22 года назад

База подразделения Z.E.R.O.

(Кай — 12 лет)

*ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ – Эта глава содержит жестокое обращение с животными.

— Целься в заднюю ногу и стреляй. Это приказ, парень.

Я смотрю на большого коричневого пса, лежащего на полу, язык свисает у него из пасти, а он радостно машет мне хвостом. С того дня, как капитан Крюгер привел эту собаку полгода назад, я понял, что что-то не так. Сначала я подумал, что собака возможно дикая, и он хотел посмотреть, как я буду защищаться, если животное нападет на меня.

Капитану нравится создавать и наблюдать за ситуациями, когда я вынужден действовать на инстинктах. Подмешать в мой напиток что-то, вызывающее светочувствительность и головокружение, прежде чем отправить меня на тренировки в тир, чтобы он мог оценить, насколько хорошо я могу стрелять под воздействием подобных препаратов. Увеличил яркость на потолке, а затем включил громкие звуки через колонки в моей комнате, чтобы он мог измерить, как долго я могу продержаться без сна и насколько работоспособна под воздействием депривации. Он время от времени приказывал охранникам нападать на меня, чтобы определить быстроту моих рефлексов в подобных ситуациях.

Но я не понимал, для чего нужна собака.

Теперь понимаю.

Я заботился об этой собаке несколько месяцев. Кормил его. Каждое утро брал его с собой на обязательную пробежку. Он даже спал у изножья моей кровати. Капитан видел это и никогда не просил меня прекратить заботиться о собаке. Я решил, что это, наверное, все-таки подарок.

— Чего ты ждешь, мальчик?

— Нет, - говорю я, встречая его взгляд.

— Ты не подчиняешься прямому приказу?

Плотно сжав губы, я отпускаю пистолет, который держу в руках, и позволяю ему упасть на бетонный пол. Я не обижу свою собаку, даже если это означает, что меня накажут.

— Миссия провалена, парень, — рявкает капитан мне в лицо. — А когда ты проваливаешь задание, тебя ждут последствия.

Я напрягаюсь, ожидая удара ногой в живот или кулаком по голове. Но этого не происходит. Вместо этого Крюгер разворачивается, направляет оружие на собаку и стреляет.

ГЛАВА 12

Входная дверь открывается, и появляется темноволосый мужчина лет тридцати с небольшим.

— Вам нужна помощь?

— Да. — киваю я. Затем бью его прямо в лицо.

Парень падает назад и оказывается распростертым посреди коридора. Может, не стоило бить его так сильно. Я делаю шаг внутрь, закрываю за собой дверь и хватаю парня за рубашку. Я тащу его через гостиную в маленькую, неубранную кухню и бросаю на один из стульев. Его голова ударяется о стол, и он падает вперед, все еще не приходя в сознание. Я сажусь напротив него и откидываюсь на спинку кресла, чтобы подождать.

Оперативника, которому поручили это задание, остановили за нарушение правил дорожного движения, и во время остановки офицер обнаружил в машине незарегистрированное оружие. Тупого придурка сразу же взяли под стражу. На сегодня он выведен из строя, или, по крайней мере, до тех пор, пока люди Крюгера не принесут свои сверхсекретные бумаги в полицейский участок и не вытащат парня. Поскольку этот контракт нужно было выполнить сегодня, поэтому на это задание взяли меня, видимо, из-за того что я был рядом.

Мужчина вздрагивает и стонет. Он медленно выпрямляется и растерянно смотрит на меня.

Я достаю свой телефон и кладу его на кухонный стол экраном вверх. Парень смотрит на изображение USB-накопителя на телефоне и быстро качает головой.

— У меня его нет. Я клянусь. — Он выплевывает полный рот крови на пол кухни и продолжает говорить. — Не знаю, кто ее взял, но это не я. Я даже не знаю, что на ней. Ты обратился не к тому человеку.

Я скрещиваю руки на груди и вздыхаю. Извлечение информации - не моя специальность. Для этого нужно, чтобы цель оставалась живой и вменяемой. Поддерживать его в живом состоянии достаточно долго, чтобы он мог обдумать свой жизненный выбор, пока я вытаскиваю из него информацию, - не проблема. Проблема в том, что я не уверен, насколько связным он окажется, когда придет время петь. Пока я размышляю над своей дилеммой, я беру одно из аппетитно выглядящих яблок из миски, стоящей в центре стола. Я откусываю кусочек, но он не такой сладкий, как казалось.

Парень перестает ерзать на своем месте и смотрит на меня. Думаю, он воспринимает мою расслабленную позу как безразличие. Его глаза метнулись к двери, потом обратно ко мне, сосредоточившись на яблоке. В следующее мгновение он вскакивает со стула и бежит к двери. Я откусываю еще кусочек, потом лезу в куртку и достаю пистолет. Этот идиот истерично дергает ручку двери, как маньяк, пытаясь ее открыть. Неторопливо прикручиваю глушитель к пистолету, прицеливаюсь в его руку и стреляю. Болезненный крик заполняет комнату.

— Вернись на место, — приказываю я.

Мужчина продолжает хныкать, ковыляя обратно к столу, прижимая руку к груди.

— Заткнись и сядь. — Я убираю пистолет и указываю ему на место.

Ему удается захлопнуть рот и он сползает на стул.

— Теперь слушай меня внимательно, потому что я не собираюсь повторяться. Мой приказ на это дерьмовое задание прост: достать флешку любым способом, но оставить тебя в живых. — — Я киваю на его руку. — Предупреждающий выстрел кажется не совсем мой конек. Похоже, я задел артерию. Если через двадцать минут ты не получишь помощь, тебе конец.

— Банка с сахаром, - задыхается он.

— Что?

— Флешка в банке с сахаром.

Я поднимаюсь и беру со стойки белую керамическую банку. Под поверхностью мелких белых кристаллов лежит флешка. Когда я уже собираюсь взять ее, за спиной раздается слабый скрип дерева по линолеуму пола.

— Черт, ну ты и тупой, — говорю я, разворачиваясь, когда парень бросается на меня с кухонным ножом в руке.

Я хватаю его за запястье и сжимаю. Вслед за этим раздается приглушенный хруст костей. Нож выскальзывает из его руки. Я ловлю нож в воздухе и вонзаю лезвие в боковую часть головы идиота, прямо в его ухо.

— Я же говорил тебе, — говорю я в его остекленевший взгляд и позволяю телу упасть на пол. — Привычка профессионалов, придурок.

Я достаю флешку из банки с сахаром, затем смотрю на настенные часы. Половина второго. Если я отправлюсь сейчас, то смогу быть в Бостоне к семи. Сегодня моя девочка должна работать в дневную смену. Как обычно по четвергам.

Двадцать семь дней. Десять часов. И двадцать пять минут. Именно столько времени прошло с тех пор, как я с ней разговаривал. Я регулярно проверял ее, но держался на расстоянии.

Нера.

Я не собирался выяснять ее имя, опасаясь, что знание его еще больше затянет меня в эту одержимость, но один из ее друзей окликнул ее, когда я был достаточно близко, чтобы услышать.

Нера.

Интересно, как бы это прозвучало, если бы я произнес его вслух.

Я хочу поговорить с ней снова.

Взяв филейный нож из ножевого блока, я проверяю пальцем остроту лезвия, а затем подхожу к длинному зеркалу, установленному в прихожей.

Звонок над дверью разрывает тишину в маленькой ветеринарной клинике.

— Мы закрыты, — говорю я, потянувшись за курткой.

— Я знаю.

Я резко поворачиваю голову на голос. Дизайнерский полностью черный костюм сидит на нем идеально, обнимая его широкие плечи, две верхние пуговицы черной рубашки расстегнуты. Воротник полностью покрыт засохшей кровью. По диагонали через всю щеку проходит длинный порез неприятного вида.

— Ты серьезно? — задыхаюсь я и бросаю пиджак обратно на вешалку.

Мой демон оглядывает офис, затем небрежно заходит в одну из смотровых комнат и садится.

— Как жизнь, тигренок?

— Невероятно, — бормочу я себе под нос, суетясь вокруг, собирая дезинфицирующее средство и марлю. — Просто... невероятно.

Я чувствую на себе его взгляд все время, пока роюсь в ящиках, чтобы найти остальные вещи, которые мне понадобятся, и кладу их рядом с ним на стол. Вымыв руки, я направляюсь к нему, пока крошечные бабочки трепещут крылышками в моем животе, и это ощущение сталкивается с ужасом от того, что он ранен.

— Думаю, мне снова нужно наложить тебе швы.

Я моргаю и перевожу взгляд на порез на его щеке.

— На этот раз достаточно стерильных полосок. Кровотечение уже остановилось, так что тебе нужно просто закрыть рану.

— О... Какая жалость.

— Жалость? Ты что, мазохист, что ли? — спрашиваю я, вытирая засохшую кровь с пореза и окружающей кожи.

— Нет.

Очень трудно сосредоточиться на своей задаче, когда он так близко. Моя нога прижата к его бедру, а грудь касается его верхней руки.

— Эм, ты можешь немного наклонить голову?

Он поднимает подбородок.

— Я не это имела в виду. Мне нужно, чтобы ты… — Я кладу ладонь ему на другую щеку, осторожно наклоняя его голову в сторону. — Вот так.

Кончик моего большого пальца касается уголка его губ, а его дыхание веером пробегает по тыльной стороне моей руки. Тишина в комнате такая абсолютная, что я уверена, он слышит, как бьется мое сердце, словно чертов метроном, настроенный на максимальный темп.

— Выглядит как чистый, острый порез, почти хирургический, — говорю я и достаю коробку со стерильными полосками.

Чтобы фиксировать из на коже, приходится обе руки, и мне очень нравится касаться его кожи.

Не сводя с него глаз, я убираю руку с его щеки и как бы "случайно" касаюсь пальцами его губ.

— Учитывая, тот опыт, который ты мне даешь, мне стоит подумывать о смене специальности на медсестру.

На его лице появляется едва заметная ухмылка.

— Рад быть полезным.

— Опять бездомный?

— Да, тот же парень, что и раньше.

— Не знала, что здесь ошиваются ненормальные люди.

— Никогда не знаешь, что прячется в темных углах.

— Да, наверное, ты прав. — Я наклеиваю вторую полоску на порез. — Похоже, ты часто здесь бываешь. Я заметила, что ты скрываешься в тени.

Прошел месяц с нашей последней встречи на моей крыше. Сначала я думала, что он ушел, и мы больше не увидимся. Но потом, время от времени, снова появлялось это колючее ощущение, когда я гуляла с друзьями. Поэтому я стала обращать больше внимания на все, что меня окружает. И это всегда был мимолётный взгляд, движение в тени или блеск внимательных глаз в темноте. Я никогда не видела его лица, но знала, что он там.

— Как тебе удалось проскользнуть на вечеринку в честь дня рождения моей подруги? — Я спрашиваю, устанавливая очередную стерильную полоску. — Там были только приглашенные гости.

— Через окно в гардеробной.

Мои руки замирают.

— Вечеринка Джаи проходила на третьем этаже частного клуба.

— Водосточные трубы здания были довольно прочными, —пробурчал он. — А их охрана - это гребаная шутка.

Прикрепив последнюю полоску, мой взгляд скользит вниз, а затем вверх по его телу. Он выше шести футов ростом и сильно мускулистый.

— Водосточные трубы были сделаны из стали? — спрашиваю я, снова встретившись с ним взглядом.

— Угу. — Он не сводит глаз с меня, когда тянется к моей руке. Еще до того, как я почувствовала его прикосновение, мое сердце забилось в груди, потому что я знаю, что сейчас произойдет. Мое запястье кажется таким маленьким и хрупким в его огромной руке, и, похоже, он тоже это замечает, потому что держит так нежно, словно хрупкую стеклянную статуэтку.

— Спасибо. — Его голос грубый, и он проводит губами по кончикам моих пальцев.

— Я думала, ты не благодаришь людей.

— Никогда не было повода. До недавнего времени.

— Разве ты не благодаришь своих друзей, когда они тебе помогают?

— У меня нет друзей, тигренок.

— У всех есть друзья.

— У меня был один. Кажется. Он был моим коллегой, но он ушел.

—А ты благодарил его, когда он делал для тебя что-то хорошее?

Он опускает мою руку, но продолжает держать меня за запястье, и его взгляд становится отстраненным, как будто он погружен в свои воспоминания, пытаясь найти что-то конкретное.

— Он чуть не взорвал меня вместе с другим членом подразделения. Спусковой механизм в бомбе, которую он смастерил, вышел из строя, но ему удалось вовремя ее починить. Я ударил его по лицу и сломал ему нос.

— По-моему, это не похоже на "спасибо".

— Я оставил его дышать.

Он говорит это так непринужденно, что я не могу удержаться от смеха.

— Вы уладили между собой, значит.

— Думаю, да. А как насчет твоих друзей? Можешь ли ты положиться на них, когда тебе нужна помощь?

— Разве не для этого нужны друзья?

— Наверное. Но ты не ответила на мой вопрос.

— В моем мире с друзьями... сложно.

— И что это за мир?

— Где людей ценят только за статус и положение в обществе, — говорю я. — Мой отец - очень важный человек. Люди всегда стараются угодить ему. Поэтому, когда кто-то делает для меня что-то приятное, я никогда не знаю, искренен ли он, или это только из-за того, кто мой отец.

— Да. Родители влияют на жизнь своих детей будь то косвенно или напрямую, — отвечает он, проводя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, чуть выше точки пульса.

— А как насчет твоих? — спрашиваю я.

— Они умерли задолго до того, как смогли оказать на меня значительное влияние.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я не жалею. Некоторым людям не суждено иметь детей.

— И что они сделали?

— Ничего. — Он переводит взгляд на вешалку для одежды, стоящую у входа в смотровую. — Ты снова носишь шарф.

— Да. Мне он очень нравится. — Я поворачиваю руку так, чтобы наши ладони соприкоснулись. — Ты сказал "член подразделения". Ты военный?

— В каком-то смысле - да, —бормочет он, опустив глаза, глядя на наши соединенные руки.

— Что значит "в каком-то смысле - да" ?

— Это значит, что нет ничего черного и белого, тигренок. Существуют только оттенки серого. — Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. — За исключением тебя.

Становится невозможно держать под контролем дыхание, пока он так смотрит на меня. Словно я единственный человек в мире.

— И кто же я?

— Ты, мой тигренок, - луч света в абсолютной тьме, которой стала моя жизнь и была уже очень долгое время.

Я вдыхаю, потрясенная его словами. Никто никогда не говорил мне ничего подобного.

— Если бы ты спросил мое имя, то понял бы, насколько оно противоречит твоему мнению, — шепчу я.

По-итальянски Нера означает "черная". Но он не мог этого знать, ведь я никогда не называла ему своего имени.

Мой демон склоняет голову набок, его взгляд опускается к моим губам.

— Да. Но с другой стороны, оно также означает свет. Сияние. Или яркость.

— И откуда ты это знаешь? — Мой голос теперь едва слышен.

— Я слышал, как один из твоих друзей произнес твое имя.

Я делаю шаг ближе, так что оказываюсь между его ног, и наши глаза оказываются почти на одном уровне, и глажу его по подбородку, стараясь не задеть порез на щеке.

— Когда?

— Несколько недель назад. Ты выходила из бутика в центре города.

Да, я помню тот день. Я составляла компанию Дании, пока она ходила по магазинам в поисках новых сапожек. Приятная дрожь, которая ассоциировалась у меня с ним, присутствовала все это время, и я постоянно оглядывалась через плечо.

— Я тебя не видела.

— Меня видят только тогда, когда я этого хочу.

— А как же те другие разы, когда я замечала тебя?

— Может, я хотел, чтобы ты видела меня.

— Почему?

— Так ты могла беззаботно веселиться с друзьями. И знать, что с тобой ничего не случится, потому что я присматриваю за тобой, тигренок.

— Тигренок? Ты знаешь мое имя. Почему ты не используешь его?

— Я услышал его случайно. Ты никогда не давала мне его. Я не люблю пользоваться вещами, которые мне не давали. Это воровство.

— У тебя уникальные принципы для преследователя. — Я перевожу взгляд на его губы. — Могу я открыть тебе секрет?

— Да.

Я наклоняюсь вперед, пока мои губы не оказываются почти у его уха, и шепчу:

— Мне нравится, что ты присматриваешь за мной, демон.

В течение нескольких молчаливых мгновений он сохраняет невозможную неподвижность и почти не двигается - наше учащенное дыхание - единственный звук в комнате.

— Я бы хотела делать гораздо больше, чем просто присматривать за тобой. — Он берет мое лицо в свои ладони, и, хотя его прикосновения легки, я чувствую каждую клеточку на его коже. — Но некоторым вещам не суждено случиться.

Он продолжает обнимать мое лицо, когда встает, его массивное тело отбрасывает тень, когда он возвышается надо мной.

— Уже уходишь? — Я спрашиваю.

— Чтобы свет засиял, тьма должна отступить. Это то, чему суждено быть.

Его руки опускаются, и я наблюдаю за его широкими плечами, когда он направляется к внешним дверям.

— И все? — кричу я ему в след. — Ты появился из ниоткуда, попросил меня подлатать тебя, а потом просто ушел?

— Я хотел поговорить с тобой. Все-таки, мне приходится прибегнуть к воровству.

Я не хочу, чтобы он уходил. Я никогда не знаю, сколько времени пройдет, пока он решит снова показаться.

— Могу я украсть тебя? — выпаливаю я, когда он переступает порог. — Только на одно воскресное утро.

Он останавливается.

— Зачем?

— Хочу тебе кое-что показать.

Склонив голову набок, он несколько мгновений наблюдает за мной, прежде чем ответить.

— В следующее воскресенье. В восемь часов. Я буду ждать тебя перед твоим домом.

— Может, мне дать свой номер? На случай, если что-то случится и ты не сможешь прийти?

Он смотрит на меня через плечо, и кажется, что его глаза пронзают меня насквозь.

— Даже если начнется ад, я буду там, тигренок.

Его длинная коса развевается в воздухе, когда он отворачивается и исчезает в ночи.

ГЛАВА 13

Люди. Толпы людей снуют между прилавками, заваленными выпечкой, консервами, рассадой и удивительным для начала сезона количеством фруктов и овощей, лавируя между расставленными в ряд ящиками с тем же самым товаром, и задерживаются у других столиков, чтобы поторговаться с продавцами, выглядящими несколько обезумевшими от страха. Старые, молодые, с цепляющимися за них детьми - все они толкаются друг с другом, пробираясь между прилавками.

Это гребаный кошмар.

— Ну что? — спрашивает Нера рядом со мной, ее губы расплываются в широкой улыбке. — С чего начнем?

Сегодня тепло, и на ней легкое пальто поверх фланелевой белой рубашки, которую она завязала на талии, и бледные джинсы. Ее волосы цвета меда собраны в низкий пучок на затылке, закрепленный красным шарфом, который я ей подарил.

— Почему мы здесь? — спрашиваю я, не сводя глаз с ее губ. Улыбка - это то, что редко бывает направлено на меня. Чаще всего, когда ситуация требует от меня быть рядом с человеком, он либо плачет, либо кричит.

— Это фермерский рынок. Я дам тебе краткий курс по травам и овощам. — Она берет меня за руку, ведя вперед.

Кто-то задевает мою руку локтем. Я не обращаю на это внимания, глядя на наши сцепленные пальцы, пока она тащит меня вперед, спеша к ближайшему прилавку. Вот уже несколько месяцев я борюсь с желанием прикоснуться к ней каждый раз, когда мы встречаемся. Поцелуй руки, которая лечила мои раны, был самым интимным контактом, который я себе позволил, не считая того единственного ослабленного момента, когда я не смог удержаться от прикосновения к ее лицу. Это чуть не сломало меня. Но я знал, что если позволю себе зайти еще дальше, то вернуться назад будет невозможно.

Я редко желаю чего-то в жизни, потому что знаю, как редко я это получаю. Но когда я это делаю, желание удержать ее становится маниакальной, инстинктивной потребностью. Чтобы никогда не отпускать ее.

— Начнем с петрушки. — Нера останавливается у стола, над которым висит вывеска местной теплицы, и свободной рукой поднимает связанный пучок зеленых листьев на тонких стеблях. — Видишь это? Это плосколистная петрушка. Это зелень, но ее корень напоминают корнеплоды, которые ты мне подарил. На самом деле здесь есть сорт корневой петрушки. Запах, правда, более яркий, и он похож на белую морковь.

Она начинает убирать свою руку от моей. Но не получается. Я сжимаю ее, крепко обхватывая ее пальцы своими.

— Эм..Мне нужна эта рука, - бормочет она, глядя вниз на наши руки.

— Нет, не нужна.

Ее идеальные брови вопросительно поднимаются.

— Потому что?

— Потому что у тебя их две, - рычу я.

Эта рука - моя. Она сама предложила мне ее, и я не отпущу, если этого не потребует ситуация. Когда-нибудь, возможно, она позволит мне прикасаться не только к ее руке, но пока этого должно быть достаточно.

— Ладно. — Уголки ее губ подрагивают. Медленно она поднимает пучок, который держит в руках, и подносит листья к моему носу.

— Петрушка. Понюхай.

Пожилой мужчина в клетчатой рубашке, присматривающий за киоском, бросает на нас недоуменный взгляд, пока я нюхаю листья.

— Хорошо. — Мой тигренок заменяет петрушку и берет в руки еще один пучок зеленой дряни, но уже с шаровидным на вид корнем. — А это сельдерей. Это корнеплод, такой же как и пастернак, который ты мне принес. Корень большой и круглый, а не длинный и тощий, как у моркови. Теперь понюхай.

Еще одна горсть листьев оказывается у меня перед носом. Я морщу нос и чихаю.

— Достаточно, я понял.

— Вы двое что-то покупаете? - ворчит старик.

Я пригвоздил его взглядом которым, обычно смотрю на своих жертв, прежде чем сломать им позвоночник.

— Мы просто просматриваем, если вы не против? — Нера улыбается мужчине, чьи глаза по-прежнему прикованы к моим.

— Да, да, конечно. Конечно. — Он делает шаг назад. — Смотрите сколько угодно.

Моя девочка продолжает просматривать выставленные овощи и зелень, поднимая интересные ей предметы, заставляя меня нюхать или тыкать в них пальцем. Фенхель. Укроп. Редис. Все это время она держит свою правую руку в моей. Я притворяюсь, что обращаю внимание на то, что она мне показывает, но на самом деле я сосредоточен исключительно на ней.

Мимо проходят люди, теснятся рядом с нами, и я делаю шаг в сторону, ближе к своему тигренку, создавая барьер, чтобы отгородиться от вредителей. Я не знал, куда она хочет пойти сегодня, поэтому пришел с двумя пистолетами, спрятанными в наплечной кобуре, ножом, пристегнутым, как обычно, к лодыжке, и гарротой в кармане пиджака. Не похоже, что они мне понадобятся во время этой прогулки. Тем не менее я краем глаза наблюдаю за нашим окружением, чтобы убедиться, что рядом с ней нет никаких неожиданных угроз.

Трудно сосредоточиться на ее словах, когда она так тепло прижимается ко мне. Я хочу отодвинуться, боясь, что могу пристраститься к прикосновениям не только ее руки, но в то же время мне хочется вторгнуться в ее пространство, прижаться к ней. Мой разум кричит, чтобы я отошел. Но мое тело не слушается. Я делаю еще один шаг, двигаясь за ней и высвобождая при этом ее руку. Мгновение длится недолго, всего долю секунды, но без ее прикосновений кажется, что прошли часы. Как только я оказываюсь у нее за спиной, я снова переплетаю наши правые руки и кладу левую на стол с другой стороны от нее. Когда я пришивать ее к себе, дышать становится легче.

Она обсуждает удобрения для растений с парнем, управляющим стендом, который по-прежнему выглядит немного напуганным, совершенно не обращая внимания на происходящее во мне. Я пытаюсь сохранять спокойствие, но вскоре проигрываю эту битву и наклоняю голову, вдыхая аромат ее шампуня.

Продавец передо мной поодолжает говорить, а я киваю, делая вид, что слушаю, о чем бы он ни говорил. С того момента, как я почувствовала, что мой демон встал у меня за спиной, а его тело обхватило меня почти со всех сторон, мои умственные способности к восприятию чего бы то ни было, как говорится, улетучились. Слабое прикосновение его подбородка к моему виску. Огромные мозолистые пальцы держат мою руку. Его дыхание в моих волосах. Его запах топит меня.

— Ты сказала, что у тебя аллергия на цветы. — раздается хриплый шепот рядом с моим ухом. — И все же ты пахнешь ими.

Вокруг нас десятки людей, столько голосов и других звуков, гораздо более громких, чем его слова, и все же я слышу только его.

— У меня аллергия на пыльцу. Не на запах, — выдыхаю я.

— Приятно слышать.

Его большой палец проводит по тыльной стороне моей руки маленькими, нежными движениями, и от каждого из них мне становится все труднее сделать вдох.

— Спасибо.

— За что? — спрашиваю я.

— За то, что привела меня сюда. Я никогда раньше не был на фермерском рынке.

— Так тебе нравится?

— Это было ужасно, тигренок.

Я смеюсь.

— Ну, ты мог бы соврать и сказать, что тебе понравилось.

Его дыхание покалывает кожу на моей шее, когда он наклоняет голову, приближая свой рот к моему уху.

— Я не хочу, чтобы между нами была ложь, тигренок. — Его хриплый, раскатистый голос затапливает мои чувства, заставляя все тело гудеть электрическим зарядом только из-за его глубокого звучания. — Только секреты.

—Хорошо, - шепчу я в ответ.

Женщина пробирается к прилавку киоска слева от нас и начинает болтать с продавцом. Хотя она находится менее чем в футе от нас, кроме высокого тона ее слов и самого факта ее присутствия, ничто другое в нашем непосредственном пространстве не кажется реальным. Мир растворяется, и мое тело и разум настраиваются исключительно на мужчину, стоящего позади меня, прижавшись грудью к моей спине. Я закрываю глаза и наклоняю голову в сторону, пока моя щека не касается его щеки.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне свои секреты, демон?

— Возможно. Когда-нибудь.

— Но не сегодня, — говорю я негромко, но убежденно. — Всего один маленький секрет? Пожалуйста.

Он наклоняет голову, слегка касаясь носом кожи на моей скуле.

— Мне не снятся сны. Никогда. Даже в детстве я засыпал и просыпался утром, и только чернота и пустота заполняли промежуток между ними. До недавнего времени я верил, что сны - это просто выдумка.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Но больше нет?

— Больше нет, — хрипит он. — Знаешь, о чем мои сны, тигренок?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и качаю головой. Звонок телефона поблизости проникает в туманную дымку, в которой я нахожусь. Мой демон берет меня за запястье и поднимает руку.

— Мои сны о тебе, тигренок. — шепчет ор, прежде чем мимолетно целует кончики моих пальцев. — Но каждый мой сон прерывается звонком будильника.

Он отпускает мою руку, и тут же тепло у меня за спиной исчезает. Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит в двух шагах от меня, его взгляд прикован к моему, даже когда он прижимает телефон к уху.

— Я уже еду, — пробурчал он в свое устройство, а затем убрал его, не сводя с меня глаз ни на мгновение.

Вокруг нас и между нами проходят люди, спешащие проверить других торговцев, их разноцветные одежды мелькают перед глазами, каждые несколько секунд заслоняя вид на черную форму моего демона. Красный. Желтый. Черный. Белый. Снова черный.

— Когда мы снова увидимся? — спрашиваю я.

Синий. Черный.

— Скоро, - отвечает он.

Розовый. Оранжевый. Черный.

— В пятницу вечером я иду в клуб с друзьями. Не самое безопасное место в городе.

Белый. Желтый.

Толпа на мгновение рассеивается, позволяя мне снова увидеть его.

Его губы изгибаются в легкой улыбке.

— Я буду там.

Семья из четырех человек останавливается между нами, снова заслоняя моего демона. Я делаю шаг влево, оглядываясь по сторонам. Зеленый. Красный. Фиолетовый. Коричневый. Но нет черного. Черного нигде не видно.

ГЛАВА 14

19 лет назад

База подразделения Z.E.R.O.

(Кай — 16 лет)

Бумаги шуршат в моих руках, когда я переворачиваю их, изучая беспорядочный почерк. Вчера Крюгер отправил меня на обследование к психиатру-резиденту подразделения. Это не имело никакого отношения к моему самочувствию. Ему просто нужно было знать, справлюсь ли я с нагрузками, прежде чем отправлять меня в поле, и хватит ли у меня ума, чтобы адаптироваться, если возникнет что-то непредвиденное. Судя по всему, я прошел обследование на отлично.

Сегодня вечером я вломился в кабинет психолога и забрал свое досье, но толку от этого никакого, поскольку я ни черта не умею читать. Я засунул бумаги в боковой карман своих тактических штанов и направился в оружейную. Один из охранников постоянно находится здесь.

Я нахожу мужчину, развалившегося на стуле и храпящего. Я бью его по лицу, а затем прижимаю кончик ножа прямо под его адамовым яблоком.

— Прочти мне это. — Я бросаю сложенные бумаги ему на колени.

Мужчина растерянно смотрит на меня, а затем начинает читать. В основном это все та же старая добрая психиатрическая чепуха: глубокое психическое оцепенение в результате травмирующих событий детства, в том числе брошенности, что привело к проявлениям крайней ярости, связанной с многочисленными эпизодами насилия, включающими борьбу за самосохранение.

— Полное отсутствие эмпатии или заботы о других. Неспособность устанавливать связи с кем-либо из окружающих. Единственное исключение - старший офицер субъекта, Леннокс Крюгер. Однако степень эмоциональной привязанности субъекта не поддается оценке из-за его постоянного нежелания сотрудничать, — читает охранник. — В целом, результаты оценки соответствуют ожиданиям, учитывая биографию испытуемого и текущие стрессовые факторы программы.

— Продолжай. — Я рявкаю.

— Умственные и физические способности выше среднего. Объект признан годным к службе, способным справляться с заданиями. Ожидается, что он будет безотказно выполнять требуемые задания.

Мужчина прекращает читать и смотрит на меня.

Я вкладываю больше силы в свой клинок.

— Что-нибудь еще?

— Тут ещё записка, — задыхается он.

— Читай.

Охранник сглатывает, прежде чем продолжить.

— В заключение хочу сказать, что маловероятно, что испытуемый когда-либо сможет сформировать глубоко укоренившиеся личные отношения любого рода. Однако если это произойдет, нельзя игнорировать историю наблюдаемого поведения - от полного спокойствия до контролируемой ярости. Субъект представляет собой чрезвычайный риск ответственности, и его непредсказуемость может привести к нежелательным ситуациям, вплоть до потенциального случая (случаев) самовольного оставления. Регулярные дисциплинарные меры могут не дать никакого эффекта. При подозрении в грубом нарушении служебных обязанностей рекомендуется немедленное увольнение.

Я вырываю бумаги из рук охранника и направляюсь обратно в общежитие.

Ничего удивительного в этом дерьмовом заключении. Тоже мне новость!

ГЛАВА 15

— Ради Бога, Нера. Почему ты весь вечер так волнуешься?

Я быстро поворачиваюсь к друзьям и беру со стола свой напиток.

— Просто так.

— Мы что, ждём кого-то ещё? — говорит Джайя. — Потому что с того момента, как мы вошли в клуб, ты безостановочно оглядываешься по сторонам.

— Нет, — бормочу я в свой бокал, украдкой бросая взгляд на вход прямо напротив меня.

Он не придет. Мы должны были встретиться в прошлую пятницу, но у Дании заболел желудок, и мы перенесли нашу клубную ночь на неделю позже. Поскольку мы с демоном не обменивались номерами, я не могла сообщить ему об изменении планов. Но я всё равно надеюсь, что он будет здесь сегодня вечером.

— Я слышала, как папа разговаривал со своими приятелями, которые зашли выпить вчера вечером. — Дания наклоняется к столу и шепчет: — Судя по всему, Альвино застал свою девушку за минетом одного из солдат Каморры. Он убил их обоих и выбросил их обнаженные тела перед торговым центром. Их гениталии были вырезаны.

Я вздрагиваю.

— Это определенно похоже на Альвино.

— Одна из подруг моей сестры встречалась с ним, когда еще училась в школе, — говорит Джайя. — Она рассталась с ним всего через две недели, и вскоре после этого она и ее семья покинули страну. Думаю, они боялись, что Альвино что-нибудь с ней сделает. Похоже, он не очень хорошо воспринимает отказы.

По мне снова пробегает дрожь, но, в отличие от прошлого раза, это ощущение не проходит. Это остается слабым покалыванием на моей шее. Я медленно опускаю бокал на столешницу. Разговор переходит на бывших парней, а затем на Данию, болтающую о своем последнем увлечении - каком-то парне, с которым она познакомилась в Интернете, - и я отключаюсь. Мой взгляд блуждает по клубу, окидывая взглядом случайных мужчин, окружающих нас, в поисках знакомой высокой фигуры. Но ничего не нахожу. Я смотрю дальше, вглядываясь в темные глубины, в надежде увидеть блеск глаз моего демона. По-прежнему ничего. Но я знаю, что он здесь.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Дании и направляюсь в толпу.

В этом клубе сотни людей, они теснятся друг к другу, и мне приходится протискиваться между их телами, чтобы продолжать идти, продолжать искать. Покалывание стало сильнее, но в этой толпе я не могу смотреть дальше, чем на несколько футов перед собой. Я замечаю впереди небольшую приподнятую платформу, на которой установлен один из огромных динамиков, и спешу к ней, расталкивая всех локтями.

Высота платформы составляет несколько дюймов, и когда я поднимаюсь на него, мои глаза оглядывают массу посетителей клуба. Выискивая. Где он? Прошло уже две недели, но ощущение его руки, сжимающей мою, до сих пор не выходит у меня из головы. Его дыхание в моих волосах. Его щетина щекотала мне лицо, когда я прижималась к нему щекой. Необходимость снова увидеть его, почувствовать его тело, прижатое ко мне, - вот все, о чем я думаю уже несколько дней. Где же он?

Нежная ласка по моей обнаженной спине, а затем теплое дыхание на затылке.

— Ищешь кого-то, тигренок?

Я улыбаюсь и закрываю глаза, наслаждаясь его легкими прикосновениями.

— Уже нет.

— Мне нравится твое платье. — шепчет он рядом с моим ухом. Затем еще одно движение его пальцев от основания моей шеи до самой талии. — Мне снова пришлось прибегнуть к воровству.

— Я рада.

Его ладонь скользит по моей бедренной кости к животу, притягивая меня ближе, прижимая мою спину к его спине.

— Я надеялась, что ты навестишь меня раньше, — шепчу я.

— Я заходил к тебе дважды.

— Я тебя не видела.

— Я знаю. — Его вторая рука обхватывает мою, переплетая наши пальцы. — Я не могу позволить себе приходить к тебе слишком часто.

— Почему?

— Потому что тогда не смогу уйти.

Я медленно поворачиваюсь и встречаюсь с его глазами, от которых замирает сердце. Мои каблуки и приподнятая платформа значительно увеличивают мой рост, но моя макушка все равно едва достает ему до носа.

— Может быть, я не хочу, чтобы ты уходил. — касаюсь я его нижней губы.

— Свет и тьма не смешиваются, тигренок. Они компенсируют друг друга. — Он наклоняет голову и целует кончик моего пальца. — А я бы никогда не посмел затушить твое пламя.

Я хватаю его рубашку, сжимая ее в крепком захвате, как будто это может удержать его здесь. Со мной. Я хочу большего. Больше, чем эти украденные мгновения. Мое тело жаждет быть рядом с ним, как и мой разум жаждет узнать о нем больше. Почему он не говорит мне свое имя? Куда он уходит, когда уезжает? Чем он занимается? Почему он все время отстраняется? Я боюсь спрашивать. И в то же время боюсь ответов.

Он напоминает мне бездомного котенка, которого принесли в клинику на прошлой неделе, едва живого, очевидно, подвергшегося серьезным пыткам. Он царапал и кусал всех, кто приближался к нему, даже если нужно было просто дать бедняжке немного еды. Однажды вечером, когда я была одна в клинике, я оставила дверцу клетки открытой и занялась своими ночными делами. Ничего не произошло. Я повторяла свои действия в течение трех дней. Котенок оставался в задней части своего вольера. На четвертый день маленький негодяй наконец покинул клетку, запрыгнул на прилавок и просто наблюдал за моей работой. На следующий день он позволил мне покормить его.

У меня такое чувство, что я нахожусь в похожей ситуации с моим незнакомцем. В его прошлом скрывается что-то ужасное. И в его настоящем, скорее всего, тоже. У меня есть подозрения, что это может быть. Он не причинит мне вреда, если я буду слишком настойчива, в этом я уверена. Он просто... исчезнет.

Но если я оставлю дверь открытой, позволю ему сделать этот шаг...

— Я не против разделить твою тьму. Тебе просто нужно впустить меня. — Я прислоняюсь к его груди и вдыхаю его запах. — Я никогда не боялась темноты, демон, потому что рано или поздно за ней всегда следует дневной свет.

— Не всегда, моя прекрасная сияющая звездочка. — Он целует меня в макушку. — Твои друзья направляются сюда.

Я смотрю в его глаза, пока он отходит.

— Не уходи.

— Не уйду. Пока ты окажешься в безопасности дома.

Еще один шаг. Потом еще два, пока он не исчезает в толпе.

— Нера! — Дания хватает меня за руку. — Мы думали, с тобой что-то случилось! Что ты здесь делаешь?

— Кто был тот парень, с которым ты разговаривала? — бросается Джайя.

— Никто, — шепчу я. — Просто темнота.

Телефон в моем кармане снова начинает вибрировать. Уже четвертый раз за последние десять минут. Я игнорирую его и не свожу глаз с моей девочки, пока она стоит со своими подругами за высоким столом на другом конце клуба. Абонент на другом конце входящего звонка настойчив, поэтому, проклиная этого придурка про себя, я достаю телефон и подношу его к уху.

— Твоя цель все еще жива, — кричит в трубку капитан Крюгер. — Объясни.

— В контракте указано, что есть шестидневный срок.

— Рекомендуемое оптимальное время для устранения цели было сегодня, пока он был занят в спа-салоне.

Парень передо мной двигается, отходя влево и загораживая мне обзор группы. Я хватаю его за волосы на затылке и пихаю на прежнее место. Зарычав, он разворачивается, чтобы наброситься на меня с поднятым кулаком.

— Твой совет был отвергнут, Крюгер, — говорю я и бью кулаком этого тупоголового придурка. Он опускается на пол. — Цель будет нейтрализована завтра вечером. Убедись, чтобы оплата была произведена.

На линии воцаряется недолгая тишина, но я все еще слышу его дыхание. Я знаю, что он зол. Он злился почти десять лет, с тех самых пор, как я потребовал 50 процентов гонорара за каждое убийство и настоял на том, чтобы я сам выбирал, на какой контракт соглашаться. После этой маленькой встречи тет-а-тет он кипел, как ядовитая жижа, пытаясь подчинить меня себе, но он не может позволить себе открыто выступать против меня или моих методов. У человека, которого нужно убрать Крюгеру, есть небольшая армия охраны, которая следует за ним повсюду, куда бы он ни пошел. Если я откажусь от этой работы, Крюгеру придется отправить одну из своих постоянных групп. А вероятность успеха их миссии составляет всего 63 процента.

— Где ты? Твой GPS-навигатор отключен, — ворчит он.

— На данный момент нет никакой вероятности, что я погибну. Если это изменится, я обязательно включу его обратно, чтобы вы могли найти мое тело в случае провала миссии.

Крюгер продолжает болтать бог знает о чем, но я прерываю разговор и крадусь вдоль стены, приближаясь к Нере и ее друзьям. Я выбираю место в углу и прислоняюсь плечом к стене, чтобы наблюдать за своей девочкой.

Длинное фиолетовое платье, в которое она одета, облегает ее изгибы, словно вторая кожа. Это платье привезла ее сестра несколько месяцев назад, и я чуть язык не проглотил, увидев ее в нем. А потом - без него. У платья нет спины, оно просто завязывается вокруг стройной шеи, оставляя обнаженной ее великолепную плоть. Я не мог удержаться — мне хотелось почувствовать ее гладкую кожу. Не удержался и провел рукой по ее спине, вдыхая ее пьянящий аромат. Расставаться с ней снова было настоящей пыткой. Моя единственное спасение - продолжать наблюдать за ней, пока она веселится.

Одна из девушек за столом Неры что-то говорит, и остальные члены группы разражаются смехом. Мой тигренок тоже смеется, в уголках ее глаз появляются морщинки, и я наклоняюсь вперед, словно меня тянет к ней невидимая нить. Я хочу почувствовать немного того теплого света, который она излучает. Чтобы впитать ее и скрасить мою несчастную душу. Она тянется за своим напитком, широко улыбаясь, но вдруг поднимает глаза, и ее взгляд сужается прямо на том месте, где я стою. Я быстро делаю шаг назад. Отступаю в тень, где мне самое место, где я могу просто наблюдать за ней.

Это было ошибкой - позволить себе подойти к ней ближе. Если посмотреть на Неру сейчас, когда она смеется со своими друзьями, все становится намного понятнее. Я должен держаться от нее подальше. Ради нее.

Музыка сменяется медленной мелодией, и верхний свет приглушается. Несколько парней подходят к столику друзей Неры, разговаривают с девушками и заставляют их хихикать. Один из новичков - парень лет двадцати пяти, одетый в белую рубашку и брюки цвета хаки, - протягивает Нере руку. Она качает головой, но женщина справа от нее, кажется, подбадривает ее, шепча на ухо моей девочке. Рука парня обхватывает нежные пальцы Неры, а затем он тянет ее к танцполу.

Ярость разгорается в моей груди, когда я вижу, как он обхватывает ее за спину, притягивая ближе.

Моя! Голос в моей голове ревет, призывая покончить с ублюдком, посмевшим прикоснуться к ней.

Я нахожусь на полпути к ним, на танцполе, и даже не успеваю осознать, что переместился. Увидев их так близко, я внезапно замираю. Я не могу смириться с тем, что они, кажется, подходят друг другу. Обе молодые. Блондин. Одежда парня кажется качественной и дорогой. Возможно, он, как и она, студент, который собирается стать кем-то великим в жизни. Адвокатом. Или, может быть, врачом.

Он явно не из тех, кто убивает людей ради денег, потому что это единственное, что я умею.

Мои глаза остаются прикованы к ним, когда я делаю шаг назад.

Я не подхожу. Нет.

Он не ничтожный подонок, который едва умеет читать словно школьник с начальной школы.

Еще один шаг, потом еще несколько, пока я не возвращаюсь на свое место в углу, наблюдая за своим тигренком в объятиях другого мужчины. Огонь внутри меня все еще пылает, прямо в груди, испепеляя все на своем пути. И я позволил этому. Я позволил сжечь глупую надежду, которая пустила там корни, которая росла каждый раз, когда я приходил посмотреть на свою девочку, питая себя ложью о том, что у меня есть шанс на что-то хорошее в жизни. Наверное, я забыл, что надежда - это роскошь, на которую обреченные души вроде меня не имеют права.

Музыка продолжается, а я продолжаю смотреть, представляя себя на месте того блондина.

— Как насчет еще одного танца? - спрашивает меня парень после окончания песни.

Он кажется милым и довольно симпатичным. Наверное, он бы меня привлек. Раньше. Сейчас? Я даже не помню, как его звали, когда он представлялся.

— Спасибо, но я, пожалуй, пойду к своим подругам.

— Почему? У тебя есть кто-то?

Да. Нет. Я вздыхаю. Хотела бы я знать ответ на этот вопрос.

— Возможно.

— Ну, его ведь здесь нет, верно? — Он перекладывает руку на поясницу, опускаясь ниже.

— Убери руку с моей задницы, пожалуйста.

— А если нет?

— Если ты этого не сделаешь, я ударю тебя прямо по лицу. Уверена, твои друзья сочтут это забавным.

— Хорошо. — Он отпускает меня, а на его губах появляется злая ухмылка. — Непослушная сучка.

Я поворачиваюсь на пятках и направляюсь обратно к столу, где девушки истерически хихикают.

— Что? Всего лишь один танец? — Дания спрашивает.

— Ага. И этого было достаточно, — говорю я, хватая свою сумочку. — Я иду в туалет.

Я пробираюсь сквозь толпу за нашим столиком, идя длинным путем, в поисках своего демона. Он все это время наблюдал за мной из темноты, но больше не показывался. Танец с этим идиотом был моей последней попыткой, отчаянной попыткой выманить моего темного защитника. Я представила, как он бросается ко мне и к тому рукастому уроду на танцполе, отрывает парня и занимает его место. Трудно представить моего преследователя в роли танцора, но у меня такое чувство, что он был бы хорош.

Когда я сворачиваю за угол короткого коридора, в очереди в туалет унисекс на одну кабинку стоит только одна девушка. В помещении у входа в клуб гораздо больше народу, но там и кабинок больше, поэтому люди предпочитают занимать их.

Дверь открывается, и предыдущий посетитель уходит, а девушка передо мной, спотыкаясь, входит внутрь. Я поднимаюсь и тянусь к сумочке за телефоном, чтобы проверить время, как вдруг чьи-то руки хватают меня сзади. Телефон выскальзывает у меня из рук и падает на пол, а нападавший впечатывает меня лицом в стену. У меня в горле поднимается крик, но большая ладонь закрывает мне рот, прежде чем я успеваю его произнести.

— Теперь ты не такая смелая, да? — раздается голос моего партнера по танцам позади меня.

Я мечусь из стороны в сторону, пытаясь освободиться от его хватки, но он всем своим весом прижимает меня к стене, и у меня не хватает сил, чтобы оттолкнуть его.

— Я собираюсь показать тебе, как хорошая девочка должна обращаться с мужчиной. — Его рука проникает между нашими телами, и он расстегивает молнию на брюках. Желчь поднимается у меня в горле, когда я чувствую, как его твердый член упирается мне в задницу. Он хватает мою юбку, задирая подол платья вверх, а затем лапает мои трусики. Потянувшись к нему сзади, я хватаю его за яйца и со всей силы выкручиваю.

За моей спиной раздается хищный вой, но он длится меньше секунды. Рука, закрывающая мне рот, отдергивается, и внезапно давление на мой позвоночник исчезает. К приглушенным ударам клубной музыки добавился новый странный булькающий звук. Сердцебиение подскакивает, когда я оборачиваюсь. Широкая мужская спина заполняет все поле моего зрения, длинная толстая коса слегка покачивается между лопатками. Я поднимаю глаза все выше и выше, пока мой взгляд не останавливается на красном лице нападавшего. Мой демон обхватил шею парня своей огромной рукой, прижав его к противоположной стене.

Я делаю шаг в сторону, неподвижно глядя на нападающего. Он цепляется за пальцы, сжимающие его горло, пытаясь выдавить из себя слова, но с его губ слетает только сдавленный хрип. Его ноги болтаются почти в футе от земли.

Не отрывая взгляда от ублюдка, мой демон спрашивает:

— Он причинил тебе боль, тигренок?

На мгновение меня поражает тон его голоса. Он, как обычно, тверд, но в его голосе столько грубой силы, что он звучит как воплощение смерти.

— Нет, — задыхаюсь я. — Но он пытался.

— Возвращайся к своим друзьям.

Я не могу заставить свои ноги двигаться.

— Делай, что я говорю, — рычит он и поворачивается ко мне. — Сейчас же.

Весь воздух покидает мои легкие. Не могу поверить, что когда-то его глаза казались мне пустыми. Сейчас мне кажется, что я смотрю в магматические жерла двух вулканов - чистая ярость, которая только и ждет, чтобы извергнуться.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что я не хочу, чтобы ты видела то, что будет дальше.

Я снова бросаю взгляд на нападавшего. Он собирался изнасиловать меня. Возможно, я смогла бы отбиться от него и убежать, прежде чем ему это удалось, но я не совсем уверена. Если бы на моем месте была другая девушка, она могла бы замереть, и тогда этот ублюдок совершил бы свой поступок.

У меня не так много убеждений, которые я разделяю с Cosa Nostra, но есть одно, которое я целиком и полностью одобряю. Ни один мужчина не имеет права принуждать женщину. Так что, если мой демон хочет надрать задницу этому ублюдку, я с удовольствием посмотрела бы, как он это сделает.

— Я остаюсь, — говорю я.

Мой темный защитник поворачивается лицом к нападавшему. Сухожилия голого предплечья моего демона напрягаются, мышцы рук вздуваются и напрягаются, когда он усиливает захват. Глаза блондина закатываются, его конечности несколько раз дергаются, прежде чем ослабнуть. Мой демон отпускает свою хватку, позволяя телу потенциального насильника упасть на землю. Он убил человека менее чем за пять секунд, используя только одну свою руку.

Ради меня. Он убил его ради меня.

— Почему? — Я спрашиваю.

Легкое прикосновение пальца к моему подбородку, приподнимающее мою голову вверх.

— Я уничтожу любого, кто посмеет тронуть хоть один волос на твоей голове. — В его глубоком голосе столько угрозы. — Никто. Ничто и никогда не причинит тебе вреда. Я думал, ты это поняла.

Нет. Не совсем. Но теперь я понимаю.

И чувства, нахлынувшие после этого осознания, полностью заглушили ужас от того, что этот человек умер.

Жизнь за жизнь? Это справедливо? Разве это наша правда?

Каждый раз, когда я задумывалась о своем будущем, я всегда видела себя неким побочным персонажем. Человеком, которого швыряет то в одну, то в другую сторону, в зависимости от того, в какую сторону подует ветер. Не более чем средство для поддержания сюжета. Всегда объект, который только и ждет, чтобы его использовали по своему усмотрению. Я никогда не былп главным героем истории. Даже в своей собственной. Но возможно ли, что я стою большего, чем "превосходство" моего рождения, основанное на совпадении и обстоятельствах, большего, чем просто способ получить звание, большего, чем просто актив? Чтобы кто-то... он... покончил с жизнью человека только потому, что тот угрожал причинить вред мне?

— Тигренок. — Мой демон сжимает мою щеку в своей ладони. — Мне нужно избавиться от тела.

Я киваю. Эта девушка все еще в туалете, но она может выйти в любой момент. Когда она это сделает, то увидит мертвое тело. Осознание приходит, и я в бешенстве хватаюсь за ручку, не давая двери открыться.

— Кажется, в конце коридора есть лишняя комната. — Свободной рукой я указываю на неосвещенный проход в стороне. — Если перенесем его туда, никто не найдет его в течение нескольких часов.

Он прищуривает глаза, глядя на меня, как я почти уверена, в замешательстве. Может, я и не знаю его имени, но, кажется, начинаю понимать его довольно хорошо. За то время, что мы провели вместе, я поделилась с ним тем, чем никогда не делилась ни с кем другим. Теперь мне знакомы его едва уловимые реакции.

Его взгляд перемещается по моей руке и останавливается на моей крепкой хватке за ручку.

— Там кто-то есть?

— Да. Я прослежу, чтобы она не выходила, пока ты не уедешь.

Бледно-серые глаза снова встречаются с моими. Он делает шаг вперед, приближаясь так близко, что мне приходится откинуть голову назад, чтобы сохранить наш пристальный взгляд.

— Ты удивляешь меня, тигренок.

— Что ж, я рада, что хоть раз мы поменялись ролями.

Края его губ изгибаются вверх. Я всегда считала его красивым, но эта едва заметная улыбка делает его сногсшибательно красивым.

— Возвращайся к своим друзьям и наслаждайся остатком вечера.

— Значит, сегодня мы больше не увидимся?

— Нет.

Я пытаюсь подавить разочарование, наблюдая, как он хватает мертвого парня за рубашку и тащит его по коридору. Неужели это все, что я когда-либо от него получу? Короткие, внезапные визиты, прежде чем он снова исчезнет?

— А что, если кто-то еще побеспокоит меня сегодня, а тебя там не будет? — говорю я ему вслед. Это жалкая попытка заставить его остаться, но это все, что у меня есть.

— Я сказал, что ты меня не увидишь. Это не значит, что меня там не будет, — говорит он перед самым поворотом за угол. — Никто не тронет тебя в мою смену, тигренок.

ГЛАВА 16

Непрерывный стук капель дождя по окну смешивается с негромкими звуками песни, звучащей из моего телефона. Я продолжаю помешивать равиоли и бросаю взгляд на балкон, где стоят мои горшки с травами. Мои растения стабильно растут, обеспечивая меня свежей зеленью для приготовления пищи. Но я поражена тем, как хорошо себя чувствуют корень сельдерея и пастернак. Они не только пережили зиму в моей квартире в маленьком ящике для растений, куда я их пересадила, но, похоже, им здесь очень нравится, потому что они почти удвоились в размерах с тех пор, как их принес мой демон.

Прошел почти год с тех пор, как мы познакомились, а мы все еще играем в эту странную игру в прятки. Иногда я выходила на балкон, а когда смотрела вниз, он стоял на другой стороне улицы, облокотившись на капот своей машины. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом он сел за руль и уехал. Иногда замечала, как он прятался на крыше дома напротив и заглядывал в мои окна. Мы как обычно смотрели друг на друга, а потом он снова исчезал, оставляя меня с тысячей вопросов.

Долгое время эти вопросы не давали мне покоя, но со временем я смирилась с этой безумной ситуацией, в которой мы оказались.

Каждый раз, когда он удивлял меня своим визитом, я узнавала о нем что-то новое. Как на прошлой неделе, когда я обнаружила его у своей двери, рукав его рубашки был пропитан кровью. Еще одна ножевая рана, на этот раз на бицепсе. Прямой чистый порез прямо над локтем, идущий почти до самого плеча. Я зашила его за обеденным столом. Тридцать шесть швов. Тогда я предложила ему кусок торта, который Зара испекла накануне, уверенная, что он откажется. Он согласился. И я нашла еще один кусочек головоломки, чтобы сложить его тайну. Мой демон - сладкоежка. Мужчина съел свой десерт еще до того, как я убрала остатки торта обратно в холодильник.

Каждый раз, когда он позволяет мне видеть его, каждый раз, когда он приходит, я влюбляюсь в него еще больше. И каждый раз, когда он уходит, у меня болит сердце. Постепенно, не задумываясь и даже не прилагая усилий, я влюбилась в мужчину, который до сих пор остается для меня загадкой. Стены, которые он держит между нами, - это не просто непробиваемая скала. Они - чертов горный бастион. Он не пускает меня внутрь. Мелочи, которые он то и дело упускает, помогают составить картину его жизни до нашей встречи, а о некоторых вещах я догадывалась сама. Но это все, что у меня есть.

Секреты. Между нами так много тайн, что они стали нашей нормой.

Мы даже ни разу не затронули тему того, что произошло в клубе месяц назад. Не было ни "спасибо" с моей стороны, ни объяснений с его. Только мы и это невысказанное понимание.

В темноте.

Я снимаю кастрюлю с плиты, сливаю воду с равиоли и откладываю их в сторону, чтобы остыли, а затем подхожу к балконным дверям, чтобы взглянуть на верхнюю часть здания напротив моего. Дождь не прекращался с самого утра, так что мой демон, скорее всего, не пришел, но я все равно скольжу взглядом по просторам крыши. Там никого нет.

Я поворачиваюсь, когда замечаю движение внизу, на улице. Фигура в черном плаще прислонилась к стене у входа в здание, скрестив руки на широкой груди. Дождь льет на него, пропитывая его волосы и верхнюю одежду, а он стоит там, словно какой-то темный призрак. Наши взгляды сталкиваются, и, как всегда, я ощущаю это, как удар в грудь. Когда я вижу его, все возвращается на круги своя. Сердце замирает, и я забываю дышать - как будто при виде его из моих легких уходит весь воздух.

Прервав наши взгляды, я разворачиваюсь и направляюсь через комнату. Я останавливаюсь у двери, чтобы надеть резиновые сапоги, и выхожу из квартиры. Мой дом старый, и в нем нет лифта, но мне требуется всего минута, чтобы подняться на первый этаж.

Как только я выхожу на тротуар, его глаза устремляются на меня, следя за тем, как я перехожу улицу и оказываюсь перед ним. Непрекращающийся дождь хлещет меня по лицу, когда я наклоняю голову, чтобы встретить его непоколебимый взгляд.

— Холодно, — говорит он. — Возвращайся в дом.

— А ты?

— Я привык к суровым условиям. Провести немного времени под дождем никогда не было для меня проблемой.

— Сегодня можно сделать исключение. Ты промок.

— Я буду отсутствовать в течение следующих нескольких дней. Как должно было быть и сегодня.

Крупные капли дождя стекают по его лицу и падают в лужу у его ног. От него всегда исходила угрожающая аура, но сейчас, когда я смотрю на него, он не кажется таким уж опасным. Просто... одиноким.

Я беру его руку в свою и слегка сжимаю.

— Пойдем. Давай поужинаем вместе.

Он позволяет мне провести его к моему дому и подняться на четыре лестничных пролета к себе домой. Когда мы входим в квартиру, он останавливается на пороге и оглядывается по сторонам, словно впервые видит это помещение.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову и встречается взглядом с моими глазами.

— Ты пригласила меня в свой дом.

В его голосе звучит странная нотка, в его словах есть скрытый смысл, но я не знаю, что это может быть.

— Да. А что? Ты ведь бывал здесь раньше. Несколько раз. Или ты забыл, что на прошлой неделе я накладывала тебе швы за своим обеденным столом?

— Нет. Но тогда я приходил к тебе. Это другое.

— Как это?

— Просто. — Он смотрит в пол. — Я испорчу твой ковер.

— Не волнуйся об этом. Эм... Я принесу тебе полотенце.

— Полотенце?

— Для твоих волос. Они промокли.

Я отпускаю его руку и бросаюсь к шкафу. Полотенце для рук в его случае не поможет, поэтому я беру одно из желтых банных полотенец. Когда я захожу на кухню, то вижу, что мой демон стоит перед холодильником и рассматривает разноцветные магниты, которые я там развешиваю.

— Мне их подарила сестра, — говорю я.— Она поехала в отпуск в Европу со своей школьной подругой и ее семьей и купила мне по одному из каждого города, в котором они побывали. Я всегда хотела побывать за границей.

— Почему ты не поехала с ней?

Я прикусываю нижнюю губу. В Cosa Nostra есть одно очень важное неписаное правило - никогда не показывать свою слабость. Люди меняются. Лояльность меняется. Человек в один день может оказаться другом, в другой - врагом. Когда кто-нибудь спрашивал, почему я не присоединилась к Заре, я всегда отвечала, что слишком занята и не могу вписать это в свой график.

— Я боюсь летать, — шепчу я.

Он наклоняет голову набок, наблюдая за мной.

— Нет ничего плохого в том, чтобы чего-то бояться.

— Это благородные чувства, и, возможно, для тебя они верны.

Он отворачивается, его взгляд возвращается к магнитам на холодильнике.

— Я боюсь детей.

— Детей? Почему?

— Если кто-то представляет угрозу, я делаю все возможное, чтобы убрать его до того, как он сможет добраться до меня. И мой упреждающий удар в десять раз превосходит все, что они могли бы сделать. Но я никогда не смогу причинить вред ребенку. — Он берет полотенце, которое я протягиваю ему, не уточняя ничего.

Я надеялась, что он собирается распустить волосы, но он просто протирает косу полотенцем, высушивая большую часть влаги.

— Я приготовила равиоли с сыром. Ты не против? — Мои руки немного дрожат, когда я двигаюсь к шкафу, чтобы достать тарелки. На прошлой неделе я так не нервничала, зашивая его, но сейчас нервничаю. Что-то изменилось между нами. Не знаю точно, что именно, но я это чувствую. Возможно, он прав. В этот раз я чувствую себя иначе, чем всего неделю назад.

— У меня нет предпочтений в еде. Для меня это просто источник энергии. Но торт мне понравился.

— Ты любишь шоколад?

— Я не уверен. Может быть. — Он замолкает на мгновение. — Я никогда раньше не пробовал торт.

Моя рука замирает на стопке столовой посуды.

— Ты никогда не ел торт?

— Нет. Не думаю, что пробовал его когда-то.

Он говорит это так непринужденно, как будто это обычное заявление. У меня в голове не укладывается. Как такое возможно?

— И в день рождения?

— Там, откуда я родом, не принято праздновать дни рождения. Не уверен в точной дате, но, кажется, я родился где-то зимой.

Я ставлю тарелки на стол, а в животе поселяется ужас. Как это ужасно - не знать такой элементарной вещи, как дата своего рождения? Мне так хочется обхватить его руками и притянуть к себе, подарить тепло и любовь, которых он, очевидно, никогда не испытывал.

— Думаю, тебе стоит выбрать одну, — говорю я.

— Что именно?

— Дату. — Я переставляю миску с равиоли в центр стола, а затем сажусь напротив него.

— Уверен, что дни рождения не выбирают, тигренок. Но если бы я мог выбирать, я бы выбрал второе июня.

Я делаю глубокий вдох. Сердце замирает, а мой демон не сводит с меня глаз с другого конца стола.

День, когда мы встретились.

— Почему? — выдыхаю я.

Он переводит взгляд на тарелку перед собой. И точно так же его стены снова поднимаются.

Он убил человека за попытку причинить мне боль, но до сих пор не позволяет мне заглянуть в его жизнь. Даже спустя почти год он едва прикасается ко мне. Целует мои пальцы. Держит мою руку. В редких случаях он касался моего лица. Это все, что я получила. Этого недостаточно.

Больше нет.

Мне нужно почувствовать его кожу на своей. Я хочу знать вкус его губ. Вес его тела, прижимающегося ко мне. Я хочу всего, но боюсь, что если буду слишком сильно биться о барьер, который он установил между нами, то могу потерять его. Навсегда.

Я провожаю взглядом Неру, которая мечется по кухне, убирая остатки еды и загружая грязную посуду в мойку. Наверное, она думает, что в своем приглашении нет ничего особенного, совершенно не обращая внимания на последствия своих действий. Приглашение в ее дом. Еще одна ее часть, к которой она дала доступ. Теперь пути назад нет. Она не может отозвать его. Это мое.

— Что бы ты хотела взамен? — спрашиваю я.

— В обмен на что?

— На еду.

Она оборачивается, на ее лице написана обида.

— Я не хочу, чтобы ты мне платил. Это был... подарок.

Я делаю шаг к ней и кладу руки на прилавок, загоняя ее в клетку. Нет ощущения, подобного этому - быть так близко к ней, когда наши тела почти соприкасаются.

— Бесплатных подарков не бывает, тигренок, — говорю я. — Не для меня. Назови свою цену.

Дыхание Неры участилось. Ее глаза опускаются вниз и останавливаются на моем рте.

— Я хочу поцелуй.

Я замираю. На мгновение мне кажется, что я ослышался. Я мечтал о ее губах на своих уже несколько месяцев. Это была фантазия, недостижимое желание, но теперь она предлагает сделать его реальностью.

Мои пальцы слегка дрожат, когда я поднимаю руки и нежно обнимаю ее лицо ладонями. Я поглаживаю большими пальцами кожу под ее глазами, затем провожу ими по линии бровей и носа. Воровство. Ворую прикосновения, которые мне не предлагали. Я провожу костяшками пальцев по ее щекам, ощущая нежную текстуру ее безупречной кожи. Такая мягкая. Мягче, чем все, к чему я когда-либо прикасался. А теперь я запятнал их руками убийцы. Я так чертовски сильно хочу поцеловать ее. И даже больше. Я хочу, чтобы она была моей, телом и душой. Мой тигренок. Моя сияющая звездочка. Неужели я настолько эгоистичен, чтобы тащить ее в свою тьму? Но я не могу. И никогда не смогу этого сделать. Никогда.

Но я принимаю поцелуй, который она предложила. Для такого человека, как я, это больше, чем я заслуживаю.

Она вскрикивает, когда я обхватываю ее за бедра и поднимаю на прилавок. Взяв ее за подбородок, я наклоняю ее голову и смотрю в ее широко раскрытые и сияющие глаза.

— Еще одна часть тебя, теперь моя, — рычу я. — Ты не получишь его обратно.

Я прижимаюсь к ее рту. Жестко. Забирая. Захватывая каждый дюйм ее губ и рта одновременно. Мое! Ее дыхание смешивается с воздухом из моих легких. Я вдыхаю ее, втягивая в себя. Моя! Ее маленькие зубки прикусывают мою нижнюю губу. Я прижимаю ее спину к себе. Тепло ее ладоней просачивается сквозь ткань моей еще влажной рубашки, когда она сжимает мои плечи. Ощущение такое, будто она обжигает мою кожу. Еще один укус, на этот раз более яростный. Я отвечаю взаимностью. Хочу большего. Гораздо, гораздо больше. Я хочу ее всю. Не хочу — нуждаюсь. Как воздух. Как кровь, текущая по моим венам. Каждый удар моего сердца - ее. Почти год каждая клеточка моего существа принадлежала ей.

Может, это только наши губы соприкасаются, но она запечатлелась в моей душе. Я снова целую ее. Я краду ее дыхание. Я чувствую себя так, будто тону, и только она дает мне жизнь. Снова. Больше. И этого недостаточно. Никогда не достаточно.

Телефон в моем кармане начинает вибрировать. Мои губы замирают на ее губах. На какое-то мимолетное мгновение она заставила меня забыть о том, кто я есть. Она продолжает целовать меня, но телефон продолжает звонить. Как будто мои грехи взывают, хотят, чтобы о них узнали.

— Демон? — шепчет она мне в губы. — Все в порядке?

Я хочу отдать себя на ее милость, умолять ее взять меня, несмотря на то, что я - развалина человеческого существа. Может, она бы и согласилась, но это было бы неправильно. Потому что мне нужна вся она, но чтобы получить ее, мне придется предложить в обмен всего себя. Каждый грех. Все темные дела. Справедливый обмен.

Я закрываю глаза и вдыхаю ее запах. Невинного. Незапятнанный. Она никогда не примет меня, если узнает правду.

— Я должен идти, тигренок.

Ее глаза ищут мои, растерянные, но доверчивые.

— Куда?

— Я не могу тебе сказать.

— Почему?

Я ласкаю ее шелковистую кожу подушечками пальцев, снова крадусь к ней, а потом отхожу.

— Потому что между нами нет лжи. Только тайны.

Я чувствую ее взгляд на своей спине, пока иду к входной двери. И все это время мой телефон продолжает звонить. Мои грехи жаждут воссоединения. Прошлое. Будущее. И самое главное - настоящее.

* * *

Дождь бьет по лобовому стеклу, искажая мой вид на второе окно слева на третьем этаже. Мой рейс в Будапешт отправляется в девять, а значит, у меня есть еще несколько часов.

Я достаю телефон и еще раз просматриваю параметры задания, пытаясь найти способ сократить время, которое мне нужно провести в Венгрии. Его нет.

По первоначальному плану я должен был прилететь туда, выполнить задание и сразу же отправиться обратно. Максимум на три дня. Но когда я перезвонил Крюгеру после отъезда от Неры, он сообщил, что группа наблюдения в Будапеште уничтожена. Пока они не успели представить свой отчет. Это значит, что мне понадобится как минимум неделя, а возможно, и две, чтобы проследить за целью и установить ее распорядок дня, прежде чем я смогу приступить к убийству.

Четырнадцать дней. Две недели без встречи с моей девочкой. Не знаю, как я переживу такую долгую разлуку с ней. С короткими периодами, всего лишь днями, я с трудом справляюсь. А тут ещё больше. Недели? Я могу сойти с ума. Временами мне кажется, что я уже умер, но потом я прихожу к ней, и жизнь словно возвращается в мою душу. Я живу ради украденных мгновений с ней - это единственное, что помогает мне держаться.

Часы на приборной панели показывают два часа ночи. Я просидел здесь четыре часа, пытаясь заставить себя уйти. Не могу. Перед уходом мне нужно еще раз взглянуть на нее. Еще один взгляд, который, я надеюсь, сохранит мой рассудок. Поэтому, как ночной вор, я выхожу из машины и спешу на другую сторону улицы.

Слабый свет, проникающий через окно, освещает спящую Неру. Она свернулась калачиком, опираясь на край кровати. Ее волосы собраны на макушке, спутанные пряди торчат из беспорядочного пучка во все стороны.

Ее спальня невелика, возможно, лишь наполовину меньше гостиной, но оформлена в тех же тонах - белых и бледно-коричневых. Несколько красных акцентов тут и там - ваза на туалетном столике, вязаное покрывало, аккуратно сложенное на кресле в углу комнаты, и несколько разбросанных бежевых подушек, расшитых цветами мака, - делают комнату уникально ее. А на зеркале над туалетным столиком, висит красный шелковый шарф.

Мои шаги заглушает толстый белый ковер, когда я пересекаю комнату и приседаю у кровати, глядя на губы, которые я пробовал на вкус всего несколько часов назад. Я уверен, что не издал ни звука, но Нера все равно шевелится, как будто каким-то образом ощущает мое присутствие. Ее глаза распахиваются, и несколько мгновений она просто наблюдает за мной. В ее взгляде нет ни тревоги, ни даже намека на удивление, как будто обнаружить меня рядом со своей кроватью посреди ночи - абсолютно нормальное явление.

— Я думала, что ты ушел. Что случилось?

— Ничего. — Я берусь за край одеяла и натягиваю его, прикрывая ее обнаженное плечо.

— Ты обещал, что между нами не будет лжи, демон. Только секреты.

Иногда меня поражает, как хорошо она меня знает, хотя на самом деле не знает обо мне ровным счетом ничего.

— Путешествие, в которое я отправляюсь. Это будет дольше, чем я ожидал.

Она прикусывает нижнюю губу. Я жду, что она спросит, почему, но она просто смотрит на меня и кивает.

— Как долго тебя не будет?

— Десять дней. Может, чуть больше.

Еще один кивок.

— Ты уезжаешь прямо сейчас?

— Через несколько часов.

Она протягивает руку и гладит меня по щеке.

— Тогда оставайся здесь на ночь.

— Тигре...

— Пожалуйста.

Я на мгновение закрываю глаза, споря с собой, что должен уйти. Я проигрываю. Снова.

— Хорошо.

Ладонь Неры нежно скользит по моему подбородку, к затылку, вытягивает косу из-за плеча, чтобы она упала мне на грудь. Если не считать нежной руки Неры, последний раз кто прикасался к моим волосам более двух десятилетий назад был тот сукин сын и он не пережил последствий этой встречи. Но ее прикосновение это другое. Я жажду этого. Мне нравится ощущать, как ее нежные пальцы двигаются по спутанным прядям, пока не добираются до резинки, удерживающей все вместе.

— Можно? — спрашивает она.

— Да.

Маленькая, сонная улыбка тянется к ее губам, когда она снимает резинку и начинает распускать мою косу. Она делает это медленно и осторожно, пропуская пальцы сквозь пряди. Несмотря на то, что я полностью одет, мне кажется, что она снимает с меня все слои, оставляя меня голым перед ее глазами.

— Ты собираешься провести остаток ночи, сидя на корточках рядом с моей кроватью, демон?

— Так и планировалось.

Она еще раз проводит пальцами по моим волосам, а затем забирается обратно в кровать и ложится рядом со стеной. Приглашение лечь с ней. Она не просит меня забраться в постель, точно так же, как не спросила бы, куда я иду. Я установил правила игры, в которую мы играем, и даже по прошествии стольких месяцев она по-прежнему придерживается их. Но проблема в том, что это больше не игра. Не для меня. Уже давно как.

Каждое утро я просыпаюсь с мыслями о ней, и каждую ночь я засыпаю с ее именем на устах. Это неправильно. Все в этом неправильно. Она так молода, и дело не в ее возрасте. Мне едва исполнилось тридцать, но по сравнению с ней я чувствую себя древним. Мои три десятилетия на этой земле наполнены насилием и смертью.

Я бросаю взгляд на толстый учебник, лежащий на ее тумбочке. Чтобы прочитать одну главу в этой книге, мне понадобится несколько дней. Она слишком умна, слишком нежна и заботлива, чтобы связать себя с кем-то вроде меня. В начале этой недели я наблюдал, как она помогала своему другу-ветеринару спасти жизнь маленькой птичке со сломанным крылом. Они потратили два гребаных часа на то, чтобы возиться с этой дурацкой штукой. Я же, напротив, без раздумий забираю жизни. Без малейших угрызений совести.

Я понятия не имею, почему она позволяет нашим странным отношениям продолжаться. У нее есть семья. Друзья. Каждый раз, когда я прихожу к ней, я жду, что она попросит меня уйти и не возвращаться. В конце концов, она это сделает. Было бы грубой ошибкой позволить ей приблизиться хоть на дюйм. Она поймет, что во мне не осталось ничего стоящего. Возможно, их никогда и не было. Просто пустая оболочка человека, который идет по жизни, оставляя за собой трупы, страдания и ужас везде, где он побывал. Если бы у меня была хоть капля порядочности, я бы позволил себя убить. Много лет назад. Миру было бы лучше, если бы меня в нем не было.

— Все в порядке. — Тихий шепот Неры заполняет тишину. — Ты можешь остаться там, если хочешь.

Мои глаза отрываются от учебника и встречаются с неотрывным взглядом моего тигренка. Ошибка. Потому что в тот момент, когда я это делаю, странная сила тянет меня вперед, заманивая ближе. Меня манит ее тепло, соблазняет ее солнечный свет. Мне нужно взять его с собой, когда я буду уходить.

Выпрямившись, я снимаю пальто и бросаю его на кресло, стоящее в нескольких шагах от меня. Мой пиджак - следующий. Нера включает прикроватную лампу и наблюдает за тем, как я начинаю расстегивать ремни наплечной кобуры, в которой спрятаны два моих пистолета. Она даже не моргает. Обезоруженный, я присаживаюсь на край ее кровати, а мой взгляд прослеживает путь к толстой книге на тумбочке.

— Я не могла уснуть после твоего ухода, поэтому немного позанималась. — Она садится в кровати и прислоняется к изголовью. — Нет лучшего способа заставить человека заснуть.

— Интересно?

— Некоторые части, да. Но эта довольно скучна. — Ее рука снова зарывается в мои волосы, поглаживая их. — Посмотри сам, если хочешь.

— Я не могу. — Я скриплю зубами. — Я не умею читать, тигренок.

На мгновение ее рука замирает, но потом она снова проводит пальцами по моим волосам.

— Дислексия? — спрашивает она.

— Нет. Я окончил только первый класс.

— Как это возможно? Разве это не противозаконно?

— Насколько я знаю, до шестнадцати лет меня обучали на дому. Но там, откуда я родом, чтение и письмо были не в приоритете.

— Ну? — поглаживая подбородок, спрашивает она, — И насколько все плохо?

— Я могу работать с короткими предложениями и словами, которые я уже знаю, — говорю я, не глядя на нее. — Чтобы прочесть полстраницы, мне нужно несколько часов.

— Хорошо. — Она берет мой подбородок между пальцами, поворачивая мою голову к себе лицом. — Хочешь узнать, о чем я читала после твоего ухода?

— Да.

— Сядь рядом со мной. И передай мне книгу.

Я забираюсь на кровать и кладу ей в руки тяжелый учебник. Нера опускает голову мне на плечо, открывает текст и кладет его мне на колени.

— Сегодня мы изучаем пищеварительный тракт взрослой коровы, — говорит она и проводит кончиком пальца по заголовку в верхней части страницы. — Я буду читать медленно. Если тебе нужно будет повторить какие-то слова, просто скажи мне.

— Хорошо.

— Отделения желудка. — Ее палец скользит по странице, пока она читает:

Рубец - самый большой отдел желудка, состоящий из нескольких мешочков. В зависимости от размера коровы он может вмещать двадцать пять галлонов и более материала. Благодаря своему размеру рубец действует как хранилище или резервуар для корма. Помимо хранения...

Я обхватываю ее за спину и слушаю, как звуки ее голоса сливаются с капельками дождя, бьющими по окну. Время от времени она зевает, но продолжает читать, водя пальцем по словам, пока солнце не поднимается над горизонтом, и она наконец не засыпает у меня на груди. Я поднимаю книгу с колен и еще немного прижимаю свою девочку к себе. Затем я осторожно укладываю ее и поднимаюсь с кровати.

Прежде чем уйти, я выключаю свет и наклоняюсь над моим спящим тигренком, беря ее руку в свою.

— Спасибо, — говорю я и целую ее пальцы.

ГЛАВА 17

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

— Добрый вечер. Чем я могу... О, это снова вы, сэр.

Я бросаю на флориста жесткий взгляд, затем переключаю внимание на парня, стоящего перед полкой, заваленной букетами роз.

— Вон, — приказываю я.

— Простите? — Он смотрит на меня с раздражением.

Я лезу в куртку и достаю пистолет, приставляя ствол ко лбу идиота.

— Сейчас же.

Парень роняет цветы, которые держит в руках, и выбегает из магазина. Я убираю пистолет в кобуру, приближаясь к двери магазина, и переворачиваю табличку "Закрыто". Когда я оборачиваюсь, флорист смотрит на меня выпученными глазами.

— Мне нужны цветы, в которых нет пыльцы. У моей девочки аллергия.

— Эм… — Он дергает за фартук. — Может быть, розы?

— Они не содержат пыльцы?

— Ну, они содержат, но... являются гипоаллергенными, потому что частицы пыльцы слишком велики, поэтому они не переносятся по воздуху и не вызывают проблем у аллергиков

Я бросаю взгляд на полку с разноцветными розами. Несколько лет назад у меня был заказ, который сопровождался особым пожеланием. Клиент хотел, чтобы отрезанный язык жертвы положили на ложе из лепестков роз и доставили ему в подарочной упаковке.

— Никаких роз. Что еще?

— Может, кактус?

Я поднимаю бровь.

— Никаких кактусов. Понял. Хорошо, тогда... — Флорист оборачивается, оглядывая выставленные композиции, а затем бросается к другой полке в углу. На его лбу блестит пот, а по бокам лица начинают скатываться капельки. — Тюльпаны - отличный выбор. —

Он приносит вазу, наполненную красными цветами, и поднимает ее передо мной. Я вытаскиваю одну пару и начинаю осматривать внутреннюю часть цветка.

— Что это за маленькие черные штучки, похожие на дротики?

— Ну, это тычинки, но на них очень мало пыльцы. Видите ли, каждое растение размножается...

— Избавь меня от урока биологии, старик — Я беру ножницы, висящие на стене рядом с оберточной бумагой, переворачиваю цветок и аккуратно отрезаю болтающиеся штучки с черным порошком на них. — Значит ли это, что на нем нет пыльцы?

Мужчина смотрит на цветок, который я держу в руках.

— Думаю, да

— Отлично — Я бросаю ему ножницы. Он чуть не ударил себя ножом в живот, пытаясь поймать их. — Мне нужно, чтобы ты отрезал маленьких ублюдков от каждого из них. У тебя есть пять минут

— Но, сэр. Здесь не менее семидесяти тюльпанов. Я…

Я делаю шаг к нему.

— Конечно. Пять минут.

Пока цветовод занимается удалением тюльпанов на соседнем верстаке, я занимаю место за его стойкой и начинаю рыться в ящиках в поисках красной ручки. Я нахожу один из них в коробке, полной скрепок, затем беру одну из причудливых открыток со стеллажа.

К тому времени, как флорист заканчивает работу, я испортил уже больше дюжины открыток, а пол вокруг моих ног усыпан скомканной глянцевой бумагой. Я смотрю на свою последнюю попытку, прищуриваясь на те два слова, которые написал. Мой почерк выглядит ужасно, но это лучшее, что я могу.

— До следующего раза, старик.

Бросив на столешницу несколько купюр, я выхватываю букет из рук флориста. Сунув записку в карман, я выхожу из магазина.

Молока нет. Отлично.

Я захлопываю дверцу холодильника и несу свою миску с мюсли в гостиную. Когда я опускаюсь на подушки и начинаю запихивать в рот сухие хлопья, по телевизору без звука идут новости.

В папином доме завтрак всегда был пышным, так же как обед и ужин. Яйца, сосиски, выпечка, сыр, фрукты и прочее. Завтрак всегда подавали в большой столовой ровно в восемь тридцать. Возможности пропустить его не существовало. Папа всегда настаивал на том, что хочет, чтобы вся семья ела хотя бы один раз вместе. Меня это всегда угнетало. Когда мамы и Элмо не было, а Массимо сидел в тюрьме, эти ужасные завтраки всегда напоминали мне о том, насколько разбита наша семья. Однако есть где-либо, кроме столовой, было немыслимо, и только переехав, я поняла, насколько это освобождающе, когда ты ешь когда угодно и где угодно.

Ведущий рассказывает о международных новостях, а через его левое плечо на экране появляются изображения нескольких человек. Я беру пульт и увеличиваю громкость. Что-то об убийстве нефтяного магната в Будапеште. Мужчина и вся его команда охраны были расстреляны в его частном поместье недалеко от столицы. На данный момент у местных властей нет никаких зацепок в отношении лиц, ответственных за массовое убийство, или информации о возможных мотивах убийства.

Как бы ужасны ни были новости, я не могу не думать о том, что если бы это было профессиональное убийство, полиция ничего бы не нашла.

Использование наемных убийц - типичная практика в мире мафии. Они стоят до смешного дорого, но если вы хотите, чтобы кто-то исчез без каких-либо следов, которые могли бы привести к вам, это единственный гарантированный способ. Не секрет, что Каморра довольно часто прибегает к услугам этих убийц, особенно когда кто-то встает на пути клана. Мне известно как минимум пять случаев, когда высокопоставленные члены других преступных организаций в США оказывались мертвы, и их смерть оставалась нераскрытой годами.

Думаю, нам повезло. С тех пор как мой отец возглавил "Бостонскую семью", он старается поддерживать хорошие отношения с другими группировками Cosa Nostra, а также с нашими конкурентами. Он делает свое дело и никогда не наступает никому на пятки. Я знаю, что некоторые капо не поддерживают эту стратегию, но наши бизнес-инвесторы поддерживают. Стычки и внутренние войны слишком сильно отражаются на прибыли.

Я выключаю телевизор и несу свою пустую миску на кухню. Когда я направляюсь к раковине, краем глаза замечаю вспышку красного цвета. Остановившись, я поворачиваюсь к своему "рабочему уголку", который я оборудовала у балконной двери. Между двумя большими напольными подушками, рядом с моим ноутбуком, стоит большая синяя кастрюля, похожая на ту, что я использую при приготовлении пасты. Внутри - букет красных тюльпанов. Бабочки порхают у меня в животе, когда я подхожу и приседаю перед цветами. Рядом с горшком на полу лежит красивая серебряная карточка. Его глянцевая, атласная элегантность полностью контрастирует с едва читаемой запиской, нацарапанной красными чернилами.

Без пыльцы.

Я прикрываю рот рукой и смотрю на тюльпаны. Теперь я вижу, что горшок действительно мой. Я использовала ее для приготовления равиоли, когда мой демон был здесь две недели назад.

— Он вернулся, — бормочу я в ладонь.

Где-то в спальне звонит телефон, но я не двигаюсь с места. Скорее всего, это Зара с напоминанием о том, что сегодня меня ждут на обед у папы. Как будто я могла забыть. Вчера он позвал меня, требуя моего присутствия и беспрекословного повиновения в этом.

Осторожно беру один из цветов из горшка. Когда речь заходит о тюльпанах, у меня чаще всего начинаются приступы чихания. Для меня это всегда риск. Впрочем, на этот раз мне все равно, если это произойдет. Я зарываюсь носом в колокольчатый цветок, вдыхаю один раз. Потом еще раз.

Приступа чихания нет.

Я поднимаю горшок и несу его к обеденному столу, ставя посередине. Он выглядит совершенно неуместно на безупречной стеклянной поверхности, но я даже не думаю о том, чтобы поменять его на более подходящую вазу. Возвращая давно забытую пустую миску из-под хлопьев на кухню, прежде чем отправиться в спальню, чтобы подготовиться к рабочему дню, я замечаю новый магнит на холодильнике. Он был поставлен низко, под тем, что принесла мне Зара. На снимке изображен мост и старое здание на заднем плане. Надпись под мостом гласит: "Венгрия".

* * *

Я смотрю на отца, не находя слов.

— Ты обещал — Я не могу в это поверить. — Ты обещал, что позволишь мне закончить курсы! Разве я многое прошу? Еще несколько лет, чтобы прожить свою жизнь так, как будто она действительно принадлежит мне, прежде чем мне придется отказаться от нее, чтобы служить Коза Ностре и выйти замуж ?

Нунцио Веронезе достает свой стакан с виски и садится на большой диван посреди кабинета.

— Все меняется, Нера. Тогда ситуация была другой.

Я прикусила язык, пытаясь не закричать.

— Так сколько же мне осталось?

Он смотрит на свой стакан, вращая его, и кубики льда трескаются и звенят в стакане. Каждый прерывистый звук заставляет меня чувствовать себя так, словно я стою перед часами обратного отсчета в камере смертников, ожидая исполнения приговора. Ожидая неизбежного. Без всякой надежды.

Я знаю, что отец любит меня. Он бы без раздумий принял пулю за меня. Он прыгнул бы за мной в глубокие воды, даже если бы не умел плавать.

Мой отец любит меня.

Но Семью он любит больше.

— Ты можешь закончить этот год обучения, — говорит он и делает большой глоток своего напитка. — Мы можем объявить о помолвке в августе, а свадьбу назначить на осень.

— Папа…

— Ты - единственный человек, на которого я могу рассчитывать. Массимо в тюрьме. Элмо ушел. Зара... ну, ты знаешь. Есть только ты. И я... я сделал несколько неверных решений, Нера — Он смотрит в свой бокал, когда говорит это. — Очень плохой выбор. И если Семья узнает, все, над чем я работал, рассыплется в прах.

Я уставилась на него. Мой отец никогда не стал бы работать против процветания Семьи. Коза Ностра - это его жизнь

— Насколько плохие?

— Я позволил Каморре инвестировать в наш бизнес казино.

С моих губ срывается шокированный вздох. Бизнес Cosa Nostra может принадлежать только членам Семьи. Позволить кому-то извне, особенно другой преступной организации, - это кощунство.

— У нас были убытки, — продолжает он. — Последние несколько месяцев я подделывал отчеты о доходах. Некоторые кредиты нужно было оплачивать. Нам срочно понадобились деньги, и я согласился. Мы с Батистой планировали расплатиться с Каморрой до ежегодного собрания Семьи в декабре.

— Заместитель босса был в курсе? Какого черта он не предостерег тебя от этого?

— Вообще-то это была его идея. У нас не было другого выбора, и это должно было быть временно. Но Альвино передумал. Он сказал, что не согласится на вознаграждение, если мы не предложим что-то взамен. Он хочет тебя.

Комната начинает вращаться. Я не выйду замуж за парня, чья девушка попала в реанимацию, да еще и отрезающего людям гениталии. А как же мой демон? Одна мысль о том, что я больше никогда его не увижу, ввергает меня в панику.

Ужас, должно быть, написан на моем лице, потому что отец встает и берет меня за плечи.

— Он не причинит тебе вреда — , - говорит он. — У меня был с ним серьезный разговор, и я убедился, что он знает, что произойдет, если он посмеет тронуть мою девочку.

— Пожалуйста, папа. . . Я не могу...

— Ты нужна Семье, Нера. Ты нужна мне.

Я смотрю на лицо отца, а в голове проносятся сцены, как в кино на ускоренной перемотке. Я, в свадебном платье, иду к алтарю навстречу незнакомому мужчине. Я, сидящая с ним за главным столом, ем в полной тишине, потому что нам не о чем говорить. Я, в комнате, полной элегантно одетых людей, с фальшивой улыбкой на лице и в украшениях, равных половине моего веса. Принимаю их пустые комплименты, пытаясь скрыть слезы и отчаяние от того, что меня превратили в трофей. Я, лежащая голая в постели, позволяющая мужу трахать меня, потому что это его право.

Неужели это все, чего я могу ожидать от своей жизни?

Если бы отец сообщил мне эту новость год назад, я бы заплакала, но смирилась со своей участью. Женитьба ради семьи не только ожидаема, это обычное дело. Быть привязанной к мужчине, которому на меня наплевать, казалось нормальным. Больше нет. Нет, когда я знаю, каково это - иметь кого-то, кому небезразлично, кто я, как личность. Он смотрит на меня так, словно действительно видит меня. Не как дочь дона. Не как стратегический ход. Только... меня.

— Прости, папа, — шепчу я. — Я... не могу.

— Ты не можешь? — Он наклоняется ко мне, сверкая глазами, которые кажутся такими холодными. На его лице застыла гримаса, странная смесь ярости и отчаяния. Не помню, чтобы видела своего отца в гневе чаще, чем несколько раз до этого.

Я заставляю себя держать себя в руках и встречаю его яростный взгляд.

— Я не буду.

— Я твой дон. Ты будешь делать то, что я тебе прикажу, без вопросов — В его голосе звучит опасная нотка, что-то среднее между предупреждением и угрозой.

— Ты мой отец, прежде всего — Мой голос дрожит. — Разве счастье твоего ребенка не должно быть превыше работы? Папа?

— Это не работа. Это наследие, Нера.

— Да. Сверкающее наследие фальшивого сияния, фальшивых друзей и слез твоих дочерей, которые отдали бы все, чтобы их считали не пешками в играх за власть — Я протягиваю руку и беру его за руку. — Ты всегда должен быть тихой гаванью для меня и Зары. Нам нужен отец. Не дон.

Его брови сходятся вместе, а в глазах появляется затравленный взгляд.

— Я старался изо всех сил, Нера. Я позаботился о том, чтобы у тебя было все, о чем ты только мечтала. Когда тебе или твоей сестре что-то нравилось, я покупал это для вас.

— Ты подарил Заре золотое ожерелье на восемнадцатилетие.

— То, с бриллиантами, которое она увидела в торговом центре. Она стояла перед витриной и смотрела на нее больше десяти минут. Меня даже не волновала цена.

— Она не может его носить, папа — Я сжимаю его руку. — У Зары появляется сыпь после ношения большинства украшений. Ожерелье лежало в шкатулке на ее рабочем столе, как красивое сверкающее напоминание о том, что отец каким-то образом забыл об этой маленькой детали ее жизни.

Цвет полностью исчезает с лица отца, и он отшатывается назад, словно я ударила его.

— Я действительно забыл, — задыхается он. — Как я мог забыть о чем-то подобном?

— Потому что ты провел годы в окружении людей, которые всегда хлопали тебя по спине и поздравляли, что бы ты ни сделал. И это значит, ты просто перестал думать о том, как твои поступки влияют на других.

Отец отворачивается, его взгляд устремлен куда-то вдаль.

— Когда ты теряешь любимого человека, это убивает что-то внутри тебя, понимаешь? — Он вздыхает. — Я потерял твою мать. Элмо. А потом, Лора. Это было... слишком.

— Я знаю. Мы тоже их потеряли.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я и я почти вижу человека, который любил катать нас с сестрой на спине по дому.

— Я не хочу потерять и тебя тоже. — Он поднимает руку и гладит меня по щеке. — Я скажу Альвино, что моя дочь больше не обсуждается.

— Он будет создавать проблемы для тебя?

— Не волнуйся. Я сам разберусь со своими проблемами. — Он наклоняется и целует меня в макушку. — Мы увидимся на моей вечеринке в следующие выходные?

— Конечно, папа.

— Хорошо. А теперь иди в столовую. Зара, наверное, уже ждет нас.

— Спасибо.

Я уже на полпути к столовой, когда слышу его голос позади себя.

— Я так рад, что тебе никогда не придется оказаться на моем месте.

— Я тоже.

* * *

— Ты все еще встречаешься с этим своим преследователем, Нера?

Я растянулась на кровати Зары и положила голову на скрещенные руки. Мы с сестрой никогда ничего не скрывали друг от друга, но когда речь заходит о моем демоне, я не люблю делиться информацией. Может быть, потому что не уверена, что она поймет меня. А может, я просто эгоистка.

— И? — интересуется она.

— Мы ужинали у меня две недели назад.

— Ммм. Вот это поворот, - бормочет она, зажав булавку между губами, а затем бросает на меня пристальный взгляд. — Учитывая, что ты до сих пор не знаешь имени этого человека.

Я пожимаю плечами. Он мой демон. Я его тигренок. Мне не нужно его имя.

— Что ты приготовила?

— Равиоли с сыром. — Я прикусываю губу. — На самом деле этого не было в планах, иначе я бы приготовила что-нибудь более вкусное, чем равиоли. Я готовила ужин для себя, но когда выглянула в окно, заметила его на другой стороне улицы.

Зара опускает выкройку, которую прикалывает к ткани.

— У тебя с твоим преследователем самые странные отношения, о которых я когда-либо слышала. Как долго уже длятся эти ваши встречи? Шесть месяцев?

— Год.

— Господи. — Она качает головой. — И как часто вы теперь видитесь?

— Это зависит от обстоятельств. В последние месяцы он заезжал в ветеринарную клинику и провожал меня домой дважды в неделю. Ещё мы зависали на крыше и разговаривали. Или просто сидели в тишине и смотрели на небо. Частенько я замечаю, как он скрывается на другой стороне улицы или за углом, но как только я это делаю, он исчезает — усмехаюсь я. — Думаю, он намеренно позволяет мне видеться с ним в эти разы.

— Это... Странно.

— Я знаю. Кроме того, это самые здоровые взаимоотношения, которые у меня были с кем-либо с тех пор, как я себя помню. Не включая тебя, конечно.

— Ты ничего о нем не знаешь. Разве это здоровые отношения?

Я переворачиваюсь на живот и подтягиваю руки под подбородок.

— Ты когда-нибудь встречала кого-нибудь, с кем могла бы поговорить о вещах, которые не можешь обсуждать с другими людьми? Даже если ты мало что знаешь об этом человеке?

Тело Зары внезапно замирает.

— Возможно.

Я подпрыгиваю в кровати.

— Что? С кем?

— Не хочу об этом говорить.

— Ты знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно, Зара.

— Не в этом случае. — Она возвращается к шитью. — Ну, и как прошел ужин?

Я прищуриваю на нее глаза. Она явно уклоняется от темы. Может, она испытывает чувства к кому-то, к кому не должна. К мужчине, не принадлежащему к Семье, или, может быть, к кому-то, кто намного старше ее? Учитывая, что я только что думала о том, что есть вещи, которыми я не хочу делиться, я решила оставить ей ее секрет. Пока что.

— Это было мило, — говорю я. — Но после того как мы закончили, он спросил, чего я хочу взамен.

Брови Зары вопросительно поднялись.

— У него странное представление о том, что ничто не дается бесплатно. Поэтому я попросила поцелуй.

— Было хорошо?

— Я словно жила в вакууме, а когда его губы наконец-то коснулись моих, я впервые в жизни вдохнула свежий воздух, — Я закрываю глаза и вздыхаю. — Ему пришлось уехать в командировку - он не смог сказать куда, но вернулся сегодня утром. Или, может быть, вчера вечером.

— Откуда ты знаешь?

— Он оставил мне цветы.

Зара фыркает.

— Мужчины. Ты должна была сказать ему, что ты и цветы - не совместимы.

— Я сказала. Поэтому он отрезал тычинки, Зара.

Сестра поднимает голову от шитья, и в ее глазах отражается удивление.

— Он привез мне магнит, — шепчу я. — Из... Будапешта.

ГЛАВА 18

— Что-то случилось? — спрашивает Дания, когда мы выходим из кинотеатра и направляемся к машине с водителем, на которой настоял мой отец. Моя собственная машина находится в мастерской, где чинят вышедший из строя топливный насос, и я получу ее обратно только через два дня. Папа стал немного параноиком с прошлого воскресенья, когда я отказалась выйти замуж за Альвино, и он потребовал, чтобы один из его людей возил меня по городу вместо того, чтобы пользоваться такси.

— Нет. Просто дон решил позаботиться о моей безопасности. — Я пожимаю плечами.

Водитель открывает нам заднюю дверь, когда мы подходим, и, подняв голову, чтобы поблагодарить его, я замечаю, что это не тот же человек, который подвозил меня сюда.

— Где Пио? — спрашиваю я.

— Семейное обстоятельства, — отвечает он. — Ваш отец прислал меня подменить, мисс Веронезе. Я Джероди.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Ничего о чем вам стоит беспокоиться. — Он улыбается и закрывает за мной дверь.

Поскольку дом Дании находится неподалеку, мы высадили ее первой. На полпути к моему дому водитель пропускает поворот.

— Джероди, вам следовало повернуть направо.

— Ой, прошу прощения, мисс Веронезе — Он встречает мой взгляд в зеркале заднего вида. — Не волнуйтесь, я найду где развернуться.

Я откидываюсь назад, но не свожу глаз с зеркала. Каждые несколько мгновений Джероди смотрит на зеркала заднего видения, потом отводит взгляд. Моя сумочка лежит рядом со мной на сиденье, и я как можно незаметнее протягиваю к ней руку.

— И-и, как давно вы работаете на моего отца? — спрашиваю я.

— Пару месяцев. — Еще одна улыбка.

Мы подъезжаем к перекрестку, где он мог бы легко развернуться, но он продолжает ехать прямо. Моя рука наполовину скользит в сумочку, и я чувствую телефон под кончиками пальцев.

— Наверно сложно. Начинать новую работу, — говорю я небрежно. — У вас появились друзья? Вы просили Теобальдо ввести вас в курс дела? Он работает у нас уже более десяти лет.

— Да, он очень хотел дать мне основы.

— Это здорово. — Мой пульс зашкаливает. Нет никакого Теобальдо, работающего на моего отца.

Еще один перекресток, еще один пропущенный поворот. Похоже, мы выезжаем из города. Я хватаю телефон и медленно достаю его из сумочки, чтобы видеть экран. У меня есть Зара на быстром наборе, и мне нужно только нажать на кнопку. Мои руки и ноги начинают трястись.

— На вашем месте я бы не стал этого делать, мисс Веронезе.

Я поднимаю голову. Проследив за моим взглядом в зеркале, водитель достает из кобуры пистолет и кладет его на колени.

— Что вы имеете в виду? — Я пытаюсь притвориться дурочкой, хотя понимаю, что попалась.

— Приказ Альвино был весьма ясный, мисс. Вам не причинят никакого вреда, если вы не попытаетесь что-то сделать, — говорит он. — Пожалуйста, не заставляйте меня причинять вам боль.

У меня сводит живот, и на мгновение мне кажется, что я не могу вздохнуть. У главы Каморры есть только одна причина приказать кому-то схватить меня. Отец, должно быть, уже сказал ему, что брак не состоится.

Я отпускаю телефон и складываю руки на коленях. Пока я нахожусь в движущейся машине, мои возможности ограничены. Двери автоматически заблокировались вскоре после того, как мы тронулись, и я уверена, что мудак за рулем активировал блокировку, так что я не смогу открыть дверь изнутри. Кроме того, я не могу выпрыгнуть из машины на скорости пятьдесят миль в час.

— Куда вы меня везёте? — Если у меня будет представление о том, куда мы едем, я смогу придумать, как сбежать.

— Вы скоро увидите. — Его губы расширяются в крайне тревожной ухмылке, когда он выезжает на шоссе.

Мы едем в тишине более двух часов. В это время я обдумываю все возможные причины, по которым Альвино может пойти на это. Не думаю, что он осмелится убить меня, но есть много других неприятных вещей, которые он может сделать. Судя по тому, что я о нем знаю, гадости - его любимое занятие.

Водитель сворачивает на узкую пустынную дорогу. Здесь почти нет пробок, что неудивительно, если учесть, что часы на приборной панели показывают час ночи. Мы проезжаем еще пару миль, затем делаем поворот и останавливаемся перед каким-то зданием, хотя я не знаю, что это за здание, так как вокруг него нет никаких фонарей.

С пистолетом в руке водитель открывает передо мной дверь. Выходя из машины, я хватаю сумочку, но он выхватывает ее.

— Это вам пока не понадобится, — говорит он, бросая сумку на пассажирское сиденье.

На пустом участке припаркован ряд внедорожников, и при виде их во мне вспыхивает надежда. Возможно, здесь есть кто-то, кто мог бы мне помочь.

Водитель подталкивает меня сзади к огромной деревянной двери. Только тогда я понимаю, что это за здание.

Церковь.

— Идемте, мисс Веронезе. Ваш жених ждет вас.

Годы самых интенсивных и жестких физических и психологических тренировок. Полтора десятка лет активной службы. Более сотни рискованных и психологически сложных миссий, выполненных с абсолютным спокойствием и отрешенностью. С тех пор как я совершил свое первое убийство, мои руки ни разу не дрогнули. Не было ни одной ситуации, которая вывела бы меня из себя или где был слегка взволнованным.

— У ЭТОГО УБЛЮДКА МОЙ ТИГРЕНОК! — рычу я, со всей силы ударив по рулю.

Я следил за темно-синим седаном уже более двух часов. С того самого момента, как они не свернули к дому Неры после того, как высадили ее подругу, я понял, что что-то не так. Когда машина начала выезжать из города, стало ясно, что мою девочку похитили. Мне плевать, кто и почему. Их смертный приговор уже подписан.

Тот, кто сидит за рулем седана, сворачивает с шоссе и едет по местной дороге. Я следую за ними, держась на расстоянии, чтобы не вызвать подозрений. Когда они делают очередной поворот и заезжают на парковку у церкви, я продолжаю ехать. Отъехав достаточно далеко, я съезжаю с дороги и въезжаю в заросли. Ветки царапают капот и бока моей машины, пока я загоняю ее поглубже, подальше от глаз. Я даже не закрываю дверь, когда выпрыгиваю из машины и бегу к багажнику, чтобы вооружиться.

Мне требуется четыре минуты, чтобы добраться до конца парковки, примыкающей к церкви. Сбоку припаркован ряд черных машин, за рулем последней из них курит мужчина. Темно-синий седан, который привез сюда моего тигренка, припаркован перед входом в церковь, но сейчас он пуст. Двое мужчин с автоматами охраняют входные двери, еще один совершает обход возле здания.

Внутри церкви горит цвет, но из-за витражных окон невозможно понять, что происходит внутри. Я смотрю вверх, оценивая верхний уровень. Здесь должен быть выход на второй этаж, ведущий на чердак хора.

Используя темноту как прикрытие, я пробираюсь за последним внедорожником в очереди. Человек внутри прикуривает очередную сигарету и выпускает дым через открытое окно. Я набрасываюсь и втыкаю нож ему в шею, чуть ниже уха. Его тело дергается, и из горла вырывается булькающий звук. Зажав свободной рукой его рот, чтобы заглушить шум, я поворачиваю лезвие. К сожалению, это довольно быстрая смерть.

Охранник, совершающий обход, следующий. Я беру его сзади, обхватываю руками за шею и опускаю на задницу. Его шея при этом ломается, как ветка. Убедившись, что он мертв, я крадусь вдоль внешней стороны церкви и бросаю быстрый взгляд за угол. Двое охранников все еще стоят у входных дверей, чуть более чем в десяти футах от меня. Так близко я мог бы расправиться с ними обоими из своего пистолета, но это может привлечь внимание тех, кто скрывается в здании. Поскольку я еще не знаю, с кем имею дело, поэтому лучший вариант убить их, сделать это бесшумно.

Я беру два своих метательных ножа, по одному в каждую руку, и выхожу из укрытия. Охранники поворачиваются в мою сторону, и я посылаю в полет оба клинка. Одна попадает в глаз первому, другая - в лоб второму. Вряд ли они осознают, что с ними происходит, когда я преодолеваю расстояние между нами и одним плавным движением провожу ножом Боуи по горлу обоих.

Оставив их тела лежать перед дверями, я отхожу назад и беру свою винтовку из-под куста, где я ее оставил, а затем направляюсь в заднюю часть церкви.

Страх когтями впивается в меня, ползет по коже, когда я смотрю на сидящего передо мной мужчину. Его руки раскинуты на спинке скамьи в первом ряду, а глаза блуждают вверх-вниз по моему телу, словно оценивая его новое владение. Я никогда раньше не встречала главу клана Каморра, но видела несколько его фотографий в социальных сетях. Он более худой, чем на фотографиях, а его впалые щеки и сероватый оттенок кожи еще более заметны вживую.

— Я знал, что твой папаша не самый острый специалист в своем деле, но не ожидал, что он окажется настолько глуп, что откажется от нашей сделки. — Он улыбается, обнажая два ряда пожелтевших от никотина зубов. Один из его глаз, кажется, неправильно расположен, повернут внутрь, что делает его гримасу еще более гротескной. — Я ожидал, что ты будешь красивее.

Он поднимается и берет меня за подбородок, его пальцы царапают мою кожу, когда он наклоняет мою голову влево, а затем вправо. От его дыхания воняет луком и сигаретами, и мне хочется блевать. Я сглатываю желчь и замираю, выдерживая его осмотр.

Вместе с Альвино и водителем, который меня сюда доставил, в церкви находится более двух десятков человек. Солдаты Каморры, все вооруженные, сидят на рядах скамей по правую сторону от прохода. И священник в церемониальном облачении, стоящий у алтаря. Мне никак не удастся сбежать.

— Жаль. Придется трахать тебя с закрытыми глазами, — усмехается Альвино. — Давай покончим с этим.

Он хватает меня за руку и тащит к помосту. Мой левый каблук за что-то зацепляется, и я спотыкаюсь, вывихнув лодыжку. Боль пронзает мою ногу, и я не могу удержаться от крика.

— Заткнись, блядь. — Альвино бьет меня по лицу.

Я едва успеваю подавить крик, как меня тащат к священнику. Перенося вес тела на левую ногу, я с ужасом смотрю на его искусно украшенную мантию, а тошнота грозит задушить меня. С того момента, как я вышла из машины и поняла, что мы в церкви, я знала, что меня ждет, но все равно было ощущение, что это происходит с кем-то другим. При наличии муниципальной церемонии отец мог бы добиться аннулирования брака. Во время венчания в церкви это практически невозможно.

Священник начинает говорить, а я зажмуриваю глаза. Я не буду плакать. Я не позволю этому ублюдку, стоящему рядом со мной, злорадствовать над моими страданиями. Вместо этого мои мысли перескакивают на моего прекрасного демона. Скорее всего, я больше никогда его не увижу. Каморра не похожа на Коза Ностру. Они придерживаются своих традиций. Предполагается, что после свадьбы жена останется дома. Если мне и разрешат покинуть дом Альвино, то только под надежной охраной.

Я делаю дрожащий вдох и заставляю себя открыть глаза, сканируя окружающее пространство в надежде найти способ сбежать, но при этом понимаю, что это бесполезно. Здесь слишком много вооруженных людей, а моя травмированная лодыжка едва выдерживает мой вес. Я ни за что не смогу убежать.

Священник продолжает говорить. Альвино поворачивается ко мне, на его лице застыла ужасная злобная улыбка. Он открывает рот, чтобы сказать "да", как раздается один резкий хлопок. Голова Альвино откидывается назад. Его ноги подгибаются под ним, и он начинает падать назад, увлекая за собой меня. Я оказываюсь распростертой над ним на полу - мое лицо всего в нескольких дюймах от его жалкого лица, зияющего большой дырой в центре лба, - когда раздается выстрел.

Может быть, это адреналин или просто инстинкт самосохранения, но я не поднимаю глаз, даже чтобы посмотреть, что происходит вокруг. Держась как можно ниже, я ползу к ближайшей стене. Оказавшись в относительной безопасности за толстой каменной колонной, я бросаю быстрый взгляд на середину церкви. Священник мертв, распростерт на полу в нескольких шагах от Альвино. Рядом валяются еще несколько тел. Я могу лишь частично разглядеть их сквозь щели между скамьями. Но у тех, кто стоит напротив меня, в головах одинаковые красные дыры.

Оставшиеся в живых члены Каморры укрылись между деревянными сиденьями. Их крики заполняют огромное пространство, они целятся и стреляют наугад. Я не вижу, в кого они стреляют. Учитывая количество мертвых тел, я думаю, что отец должно быть каким-то образом узнал о случившемся и послал наших людей спасти меня. Но я не вижу никого, кроме солдат Каморры.

Стрельба стихает, и на какое-то мгновение звуков не слышно вовсе. Двое головорезов Каморры, которые прятались за первой скамьей, поднимаются, держа пистолеты наготове.

Бах. Бах.

Снова этот резкий звук. Этот хлопок отличается от обычного выстрела. Из-за шумного эха трудно определить, откуда стреляют. Оба мужчины падают замертво. Солдаты Каморры стреляют во все стороны, и снова наступает тишина.

По шее ползет слабое покалывание. Я смотрю в сторону алтаря и замечаю движение в тени за ним. На свет выходит фигура в черном, и у меня перехватывает дыхание. Он поднимает оружие, по одному в каждой руке, стреляет по оставшимся бойцам Каморры, направляясь ко мне. Пешком. Словно он на прогулке гуляет по парку в солнечный день, когда вдалеке щебечут птицы. Словно там нет, бог знает сколько, головорезов, которые все еще пытаются его подстрелить. Он просто осыпает их пулями не переставая. Мой ангел смерти. Мое спасение.

— Куб? — говорит он, добираясь до меня.

— Я в порядке, — задыхаюсь я.

Он кивает и заходит за колонну, служившую мне укрытием. Шквал пуль ударяет в стену с нашей стороны, как только он прекращает стрелять.

— Когда я скажу тебе, ты побежишь. — Два пустых магазина падают на пол. — Там есть дверь сзади, за алтарем. Машина, на которой ты приехала, припаркована снаружи, ключи в замке зажигания. — Он вставляет новый магазин в каждый пистолет. — Я прикрою тебя отсюда.

— Я не могу, — говорю я, медленно поднимаясь. — Я вывихнула лодыжку. Я могу идти, но не могу бегать.

Его глаза переходят на мои. Я вижу, как в их глубине зарождается буря, пока он перебирает варианты. Между ним и возвышением не менее восьмидесяти футов. Слишком много парней Альвино еще живы. У него закончатся боеприпасы, прежде чем мне удастся дотащить себя туда.

— Хорошо. — Он поворачивается, чтобы послать несколько пуль в сторону людей Каморры, затем убирает пистолеты в кобуру. Он плавно подхватывает меня под бедра и прижимает к своей груди. — Держись крепче. Придется действовать быстро.

Я смотрю на него. Если он будет нести меня, то не сможет открыть ответный огонь. И его спина будет открыта для стрелков. Нет, черт возьми! Чувствуя его жар под своим прикосновением, я просовываю руку между нашими телами и достаю пистолет из его кобуры.

— Будь осторожен, демон. Я плохой стрелок, если только цель не находится совсем близко. — Я скрещиваю лодыжки на его спине, фиксируя себя. Затем я обхватываю его шею левой рукой, а правую протягиваю через его плечо, держа пистолет наготове.

Мой демон улыбается.

— Подари им ад, тигренок.

Он бежит.

Запах выстрелов и леса заполняет мои ноздри, когда я снова и снова нажимаю на спусковой крючок. Вся рука дрожит от отдачи и веса слишком большого оружия в моей руке. Времени на прицеливание нет, поэтому я просто стреляю в общем направлении скамей. Осколок камня или, может быть, что-то другое попадает в мою незащищенную ногу. На глаза наворачиваются слезы. Но я крепче сжимаю шею демона и продолжаю стрелять, несмотря на то, что едва чувствую хватку.

Свежий воздух врывается в мои легкие, сладкие летние запахи сменяются вонью крови и пороха. Мы выходим. Этот факт едва успевает отразиться в памяти, как я оказываюсь за рулем автомобиля.

— Заводи машину, — рявкает мой демон, выхватывая пистолет у меня из рук и закрывая дверь. — Езжай прямо домой.

— Я тебя не оставлю, — кричу я через открытое окно.

— Мне нужно навести здесь порядок, и я не смогу этого сделать, если буду волноваться за тебя.

Он поворачивается и стреляет в сторону задней части церкви. Мгновение спустя в капот седана ударяет пуля. Люди Альвино, очевидно, последовали за нами, но я не могу увидеть выход, через который мы вышли, потому что мой темный защитник стоит на пути, закрывая мне обзор.

Снова сыпятся пули.

Мой демон внезапно отпрыгивает назад, врезаясь в машину рядом со мной. Он бросает оружие, которое отобрал у меня, и достает из кобуры другое, издавая при этом гортанный звук. Его негромкое ворчание прерывается взрывом заднего стекла - пуля разбивает стекло и вонзается в мягкое сиденье.

— Нера, уезжай! Я не могу сосредоточиться! — кричит он, хлопая ладонью по крыше машины.

Я нажимаю на газ.

ГЛАВА 19

Половина девятого.

Прошло больше сорока восьми часов.

Стрелки моих огромных настенных часов, кажется, движутся очень быстро, но в то же время гораздо медленнее. Иногда минута кажется часом. Но следующая проходит в мгновение ока. Где он, черт возьми?!

Когда я добралась до дома, избежав катастрофы с Альвино, я рухнула на диван и, не сводя глаз с входной двери, стала ждать своего демона. И я ждала. Паника охватила меня своими когтями, сжимая. Стало труднее дышать. Я не отрывала глаз от двери несколько часов.

Наступило утро. Паника превратилась в безумие. Я схватила телефон и стала искать на новостных сайтах хоть какую-то информацию. Ничего. Прихрамывая, я вышла на улицу и обошла квартал в грязной одежде, надеясь увидеть его, притаившегося в каком-нибудь темном углу неподалеку. Его там не было. И не на моей крыше. Не было его и на крыше дома напротив. Нигде.

Вернувшись в квартиру, я продолжила бдение на диване. Я не пошла на работу, а просто уставилась на свою входную дверь. Именно там меня и нашла Зара, когда вечером пришла проведать меня, потому что я не отвечала на ее звонки. Я чуть не потеряла самообладание, когда открылась входная дверь, но поняла, что это моя сестра, а не он.

— Где же ты, демон? — шепчу я в пустую гостиную.

Прошел год, а мы так и не обменялись номерами. Если бы у меня были силы, я бы рассмеялась. Как я могу узнать, в порядке ли он? Жив ли он ?

Медленно встаю с дивана и иду на кухню за стаканом воды. Я быстро приняла душ и, наверное, провалялась пару часов. Очнувшись от беспокойного сна, я просто накинула футболку, в которой обычно сплю. Я все равно никуда не пойду, пока он не вернется.

Мой телефон звонит на стойке. Это мой отец. Сейчас я не в том состоянии, чтобы разговаривать с ним, но мне нужно ответить на звонок. Я не могу рассказать ему о том, что произошло в церкви две ночи назад. Если я это сделаю, мне придется рассказать ему и о моем демоне тоже. И мой отец может приказать убить его. Ни одному человеку вне семьи не позволено так близко подходить к дочери дона.

— Да? — хриплю я в трубку.

— Нера, у тебя ужасный голос. Зара сказала, что ты заболела.

— Да. — Я делаю глоток воды и прислоняюсь лбом к дверце шкафа. — Не думаю, что смогу прийти завтра на твой день рождения.

— Возможно, нам все равно придется его отложить. Каморру постигла беда, и я до сих пор не уверен, как это отразится на нас. Альвино мертв.

Моя голова поднимается.

— Что случилось?

— Никто не знает. Вчера утром его нашли мертвым в какой-то церкви за городом. Вместе с половиной его команды. Как я услышал, место происшествия напоминало кровавую баню. Вокруг трупы, более тридцати убитых.

— И... и там трупы…? — Я закрываю глаза, сжимая телефон так сильно, что у меня болит рука. — Только людей Альвино?

— Насколько я знаю, да. Почему ты спрашиваешь?

У меня вырывается вздох облегчения.

— Просто так. Это кажется странным.

— Есть предположение, что это был внутренний конфликт. Мне все равно, так или иначе, я рад, что этот ублюдок от меня отстал. Я узнаю больше после встречи с Эфизио сегодня днем. Он берет все на себя.

— Это хорошо. — Я понятия не имею, кто такой Эфизио, и мне плевать. — Мне нужно идти, папа. У меня голова болит.

Я бросаю телефон обратно на стойку и шаркаю к своему месту на диване, чтобы продолжить ждать. Мои глаза устали, и веки, кажется, закрываются сами по себе. Я поднимаю с пола одну из диванных подушек, кладу ее на колени и под подбородок, наклоняясь вперед, чтобы мне была видна дверь квартиры.

Где же ты, демон?

* * *

Легкий прикосновение к моей скуле. Пальцы убирают волосы с моего лица. Аромат, напоминающий мне о горном ветре.

Я открываю глаза.

— Как твоя лодыжка, тигренок?

Я подавляю всхлип. Мой демон стоит у дивана и смотрит на меня сверху вниз. Его лицо бледное, а под глазами темные круги.

— Все еще болит? — Он показывает подбородком на мою ногу.

— Тебя не было два дня, и ты спрашиваешь о моей ноге? — шепчу я дрожащим голосом. — Я часами смотрела на дверь, ожидая твоего когда ты появишься. Часть меня умирала каждый раз, когда я слышала удаляющиеся шаги в коридоре. Они не останавливались, не приблизились. Это был не ты. Два дня. Но это была не ты.

— Мне нужно было сначала позаботиться о некоторых вещах, прежде чем приехать сюда.

Я вскакиваю с дивана и вытираю слезы тыльной стороной ладони. Когда я начала плакать?

— Я думала, с тобой что-то случилось! Я думала, ты умер! И тебе нужно было о чем-то позаботиться?

— Да.

— Я была так чертовски напугана! Ты не можешь так со мной поступать! — Я ткнула пальцем в его грудь. — Никогда. Ты слышишь меня?

Он наклоняется и проводит рукой по моей талии, прижимая меня к себе.

— Прости.

— Господи, демон — Я обхватываю его руками и ногами и прижимаюсь к его рту.

Жизнь. Его губы на моих ощущаются как сама жизнь. Каждое прикосновение его языка. Каждый укус. Я наслаждаюсь каждым его движением. Прошел целый год, а это всего лишь второй наш поцелуй. Второй поцелуй, который он мне позволил. Больше нет. Я прикусываю его нижнюю губу и плотнее сжимаю ноги вокруг его талии, прижимаясь всем телом к его тазу. Он твердый, его член давит на мою киску.

— Тигренок. — Он еще раз касается моих губ своими, а затем опускает меня вниз. — Думаю, мне пора.

Мои ноги касаются земли, и мне снова хочется плакать. Он уходит. Опять. В этом нет ничего нового. Но каждый раз, когда он уходит, он забирает с собой часть меня. Только не сегодня. Я хватаюсь за лацканы его пиджака и встречаю его взгляд.

— Нет. Сегодня ты не заберёшь ещё одну часть меня, демон. Сегодня мы обменяемся.

Я чувствую его дыхание на своей щеке, глубокое, но быстрое.

— Обменяемся?

— Да. Часть меня в обмен на часть тебя.

Он напрягается.

— Пожалуйста, Нера. У меня не осталось сил сдерживаться.

Крошечная улыбка тянется к моим губам. Он использовал мое имя всего один раз.

— Ты останешься.

— Ты ничего обо мне не знаешь. — Он опускает голову, его глаза опускаются вниз, избегая встречи с моими.

Я начинаю стягивать с него пиджак. Она черная, как и рубашка, которую он носит под ней. Они всегда черные. Я стягиваю одежду с его рук, когда он шипит, будто ему больно.

Мгновенно я останавливаюсь.

— Что случилось?

— Ничего.

Я снимаю с него пиджак и начинаю расстегивать рубашку, а он остается неподвижным, просто стоит и смотрит в пол. Только сняв с него рубашку, я замечаю бинт, обмотанный вокруг левого бицепса.

— Это то, с чем я должен был разобраться. Почему я не смог сразу прийти, — бормочет он. — Все не так уж плохо. Пуля низкого калибра, но я должен был найти кого-то, кто вытащил бы ее и вылечил бы меня.

Я закрываю рот ладонью. Когда я была в машине, он споткнулся, как раз перед тем, как крикнуть, чтобы я ехала домой. Его подстрелили, когда он прикрывал меня своим телом. И я оставила его позади, даже не зная, что он ранен.

Я протягиваю руку, чтобы погладить его по руке свободной рукой.

— Мне очень, очень жаль.

— Я не сожалею. Другого выхода не было. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось что-то, пока я жив.

— Но ты также не позволишь мне приблизиться к тебе ближе, чем поцелуй?

— Если я это сделаю, у нас не будет пути назад. — Его голос звучит глухо. — Я нехороший человек, тигренок. Если бы ты знала хотя бы часть того, что я сделал... Что я до сих пор делаю. Ты бы не захотела иметь со мной ничего общего.

Я обхватываю его лицо, поднимаю голову, чтобы заставить его встретиться с моими глазами.

— Ты имеешь в виду тот факт, что ты наемный убийца?

Я не думала, что человек может так застыть, как он, когда эти слова вылетают из моих уст. Единственная часть его тела, которая двигается, - это его глаза, ищущие ответы на моем лице. Я не уверена, что он вообще дышит.

— Я знаю, — шепчу я. — Я не так наивна, как ты думаешь.

Я подозревала это с первой ночи знакомства с ним. Особенно после того, как я увидела тот заголовок. Были и другие подсказки. Военная биография. Упоминания о подразделении. Его нежелание говорить о своей жизни, о том, куда он ходит, чем занимается. Магнит из Венгрии, который он оставил на моем холодильнике - в тот же день, когда я увидел новости из Будапешта. И, конечно, то, как он в одиночку одолел более тридцати человек в церкви. Эффективный. Смертоносный. Убийца.

— Это не меняет моих чувств, — говорю я, поглаживая его щеки большими пальцами.

Его глаза вспыхивают, и в следующее мгновение я оказываюсь прижатой к стене, а его рука хватает меня за подбородок.

— И что же ты чувствуешь? — Наклонившись ближе, он прижимается своим лбом к моему. — Скажи мне.

— Волнение, пока я жду твоего прихода. Счастье, когда ты наконец решаешь появиться. Грусть, каждый раз, когда ты уходишь. Я чувствую радость, когда натыкаюсь на маленькие подарки, которые ты мне оставляешь, когда нахожу их по всему дому. — Я протягиваю руку за его спиной и оттягиваю резинку, удерживающую его косу, продолжая: — Тепло и спокойствие, когда мы сидим рядом друг с другом на моей крыше, не делая ничего, просто смотрим на звезды. Удовлетворение и принятие, потому что ты видишь меня такой, какая я есть — Мои пальцы пробираются сквозь его волосы, медленно скользя по длинным прядям. — Ты. Я чувствую тебя. Всеми фибрами души, демон.

С его губ срывается долгий выдох, будто он задержал дыхание во время моего признания. Его рука снова обвивается вокруг моей талии, поднимает меня и несет через всю комнату.

— С меня миска, — рычит он, усаживая меня на кухонный остров и проводя рукой по поверхности слева от меня. Моя миска с лимонами падает на пол, стекло рассыпается повсюду.

Я беру его лицо в свои руки и притягиваю к себе, пока наши носы не соприкасаются.

— Ты должен мне гораздо больше, чем миску, демон.

Его ноздри раздуваются, а затем он снова впивается в мои губы. У меня перехватывает дыхание, когда он захватывает в кулак мои волосы, дергает за них, и между моих ног мгновенно становится влажно. Другая его рука медленно проходит по моей шее и груди, толкая меня вниз, пока я не оказываюсь на кухонном острове. Я обхватываю его ногами за талию, и его твердый член упирается мне прямо в сердцевину, когда он наклоняется вперед. Его длинные волосы спадают по бокам моей головы, словно шелковистая черная вуаль, закрывая от меня все, кроме его лица.

— Ты знаешь, что демоны делают со своими жертвами? — Грубый тембр его голоса проникает в тишину, заставляя меня вздрогнуть.

Я улыбаюсь и сжимаю ноги вокруг него еще крепче.

— Что?

— Они пожирают их, тигренок.

Одним плавным движением он разрывает мою футболку от выреза до подола. Его руки снова скользят по моему горлу, затем перемещаются вдоль моих рук, пока его пальцы не обхватывают мои запястья, как кандалы. Он отводит мои руки от своего лица и опускает их на край столешницы.

— Держись, — говорит он.

Я прикусываю нижнюю губу и хватаюсь за тупой край, прижимая кончики пальцев к кварцу по обе стороны от моей задницы.

— Хорошо — Он наклоняет голову и шепчет мне на ухо. — Я так долго мечтал об этом моменте.

Поцелуй ложится на мою шею. Потом еще один на ключице. Еще один, чуть ниже, прямо над моей левой грудью. Это не легкие поцелуи-бабочки, а скорее жесткие и собственнические, словно он впивается ртом в каждый сантиметр моей кожи.

Так долго. Я так долго ждала этого. Я мечтала о его руках и губах на моем теле, представляла, как это будет ощущаться. Это превосходит все, что мог придумать мой отчаянный разум. Моя кожа словно наэлектризована, везде, к чему он прикасается, покалывает булавками и иголочками. Так же, как когда он смотрит на меня, но в миллиард раз интенсивнее. Тепло разливается в груди, заполняя трещины в моей душе. До этого момента я даже не знала, что они есть. Я не знала, что во мне есть части, которых не хватает, но теперь они вдруг появились. Я чувствую себя полноценное. Только в объятиях моего демона я чувствую себя так.

Мое естество сжимается, а ноги дрожат, когда он проводит губами по ложбинке между моей грудью и животом. Когда он дотягивается до моих промокших трусиков и вдыхает, я почти кончаю от одного этого ощущения.

— Я буду вспоминать твой запах каждый раз, когда буду думать о тебе, тигренок. — Еще один глубокий вдох, и он срывает с меня трусики.

Грубые ладони скользят по моим бедрам и обхватывают колени, а затем закидывают мои ноги себе на плечи.

— Моя Нера. Ты чертовски красива, - мурлычет он, просовывая руки мне под поясницу.

Воздух покидает мои легкие короткими рывками, мое тело сотрясает сильная дрожь, как будто у меня жар. Его теплый язык ласкает мои складочки, медленно и мучительно. Кончик этой умелой мышцы скользит внутри меня. Погружается глубже, покрывая поцелуями мою сердцевину. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я выгибаю спину, всхлипывая. Желая. Я не уверена, что возбуждает меня больше — его язык на моей киске или то, как он произносит мое имя. Дрожь усиливается с каждым жестким, безжалостным движением. Все мое существо словно распадается на части — мое тело, мой разум, мое сердце — каждая клеточка готова взорваться в едином идеальном порыве.

Он проводит языком по моей щели, а затем прижимается губами к моему клитору и засасывает его в рот. Перед глазами вспыхивают белые огни, и с моих губ срывается отчаянный крик, нечто среднее между стоном и воплем, когда я балансирую на грани кульминации.

Но потом, так внезапно, давление его губ исчезает. Я распахиваю глаза и вижу, что мой демон наблюдает за мной, на его губах играет довольная ухмылка.

— Интересно, я должен позволить тебе кончить в свой рот? — он медленно опускает мою попку на стойку. — или на свой член?

Этот корабль отплыл давным давно. С того момента, как я встретила его в темном переулке, меня тянет к нему. Он проник мне под кожу, буквально заставляя чувствовать его. Его присутствие. Его власть надо мной. Меня уже нет, я безвозвратно испорчена для любого другого мужчины.

Я наблюдаю за ним, делая короткие и быстрые вдохи. Штормовые глаза встречаются с моими, когда он тянется к пуговице на брюках, а его вторая рука оказывается между моих ног. Ловкие пальцы поглаживают мою и без того чувствительную киску, каждая чувственная ласка разрушает мою нервную систему.

— Пожалуйста, — стону я, выгибая спину, обезумев от потребности. Если мне придется еще долго терпеть эту пытку, я просто сойду с ума.

Он расстегивает брюки, дразня мой клитор подушечкой большого пальца.

— Пожалуйста, что?

Мой взгляд блуждает по его точеной груди, по трем линиям идеально очерченного пресса и останавливается на его огромном члене. Мои мышцы сжимаются при одной только мысли о том, что он будет во мне.

— Пожалуйста, трахни меня.

— Трахнуть тебя? Нет, мне не нравится этот термин. — Он обхватывает меня за колени и притягивает ближе. — Я собираюсь взять тебя, Нера.

— В чем разница? — Я задыхаюсь, пока кончик его члена дразнит мой вход.

— То, что я беру, я оставляю себе навсегда, — говорит он с лукавой улыбкой. Затем он погружается в меня до самого основания.

Мой крик удовольствия наполняет комнату, но быстро переходит в стоны, когда он без устали трахает меня. Его дыхание резкое и учащенное, с ровным ритмом. Каждый мускул на его теле, кажется, напрягается, когда его член входит в меня, погружаясь глубже с каждым толчком, в то время как его глаза сверлят мои. Теперь они не пустые, и я вижу, как в его взбудораженном состоянии бушует буря. Слышу крик безудержного желания так же ясно, как если бы он произнес его вслух.

— Моя, — говорят его глаза.

Когда я позволяла себе надеяться, представлять, как все будет между нами, это всегда было так. Жестко. Необузданно. Дико. Я всегда знала, что за его обычным отстраненным и мрачным поведением скрывается дьявол. И мне нравится видеть, как он выходит на свет.

Мои внутренние стенки сжимаются вокруг его длины, а пылкий жар сжигает мое тело, ища способ вырваться на свободу. Я отпускаю край стойки, за который держалась, и хватаюсь за его предплечья. Мои ногти впиваются в его кожу, когда я смотрю на него. Он не отрывал взгляда от моего лица с того самого момента, как погрузился в меня.

Его пронзительный взгляд держит меня в плену, пока его правая рука движется вверх по моему бедру, животу и останавливается на груди. Мой демон-хранитель - мой обладатель - прижимает ладонь к моему сердцу.

— А теперь кончи в меня, тигренок, — рычит он, толкаясь до самого конца.

Я кричу. Перед глазами вспыхивают звезды, и я позволяю себе провалиться в прекрасное забвение, уничтожаемое и поглощаемое моим темным демоном на свету.

ГЛАВА 20

Ранний утренний ветерок, проникающий через открытое окно, ласкает мою обнаженную плоть. Я протягиваю руку и убираю черные пряди, упавшие на его лицо. Мы лежим в моей постели уже почти час, просто наблюдая друг за другом.

— Что теперь будет? — шепчу я.

Я хотела спросить об этом с тех пор, как мы в изнеможении рухнули на простыни после того, как занялись любовью во второй раз с тех пор, как солнце поднялось над горизонтом, слишком боясь услышать ответ. Но я больше не могу сдерживаться.

— Я не знаю, тигренок. — Его рука поднимается к моему лицу, кончик пальца осторожными, нежными движениями проводит по линии моей левой брови, затем по носу и к губам. — Что ты хочешь, чтобы произошло?

Мое сердцебиение участилось, когда я набралась смелости и сказала.

— Я хочу, чтобы ты остался. И я не имею в виду только сегодня.

— Я не знаю как.

— Иди домой. Собирай вещи. И вернись сюда. — Я улыбаюсь. — Это не так сложно.

— Я не это имел в виду. — Его рука касается моей щеки, а большой палец гладит кожу под глазом. — Я не знаю, как жить такой жизнью, как ты. То, что ты знаешь обо мне, - это всего лишь мутная поверхность в черном пруду моего существования. Детка, я слишком испорчен, чтобы жить среди нормальных людей.

— Тогда мы тебя вытащим.

Его губы трогает грустная улыбка.

— Я не один из твоих зверей, Нера. Некоторые вещи невозможно сшить обратно.

— Мы можем попробовать.

— Ты хочешь для себя такой жизни? — Он сжимает челюсти. — Разве ты не хотела бы иметь хорошего, образованного мужчину, которого ты заслуживаешь?

— Ты так думаешь? — Я наклоняюсь вперед, заглядывая ему в лицо. — Значит, если я скажу "да", ты снова меня бросишь?

— Я никогда не брошу тебя, — говорит он. — Даже если бы захотел. Я знаю, что никогда не смогу. Я буду присматривать за тобой до самой смерти, тигренок. И пока я жив, никто не посмеет тронуть ни единого волоска на твоей прекрасной голове.

— Ты будешь присматривать за мной даже тогда, когда я пойду к алтарю и поклянусь в любви хорошему и образованному мужчине? — Я вырываюсь и толкаю его в грудь.

Его лицо не выражает никаких эмоций, но большой палец, поглаживающий мой глаз, не шевелится. — Ты будешь прятаться в каком-нибудь уголке, пока я буду отдаваться ему так же, как отдавалась тебе? — Я продолжаю. — Будешь ли ты смотреть, как он берет меня на кухонном островке, пока я кричу от удовольствия?

Окоченение охватывает все его тело, только сердце, кажется, работает. Я чувствую его громоподобные удары под своей ладонью. Что-то опасное мелькает в его глазах, когда они заглядывают в мои, но он по-прежнему не произносит ни слова.

Я наклоняюсь вперед, пока мои губы почти не касаются его губ.

— Ты позволишь мне принадлежать кому-то другому, демон?

Ты будешь присматривать за мной даже тогда, когда я пойду к алтарю и поклянусь в любви хорошему и образованному мужчине?

У меня в ушах раздается непрерывный пронзительный звук, смешивающийся с голосом Неры. Это началось как слабое жужжание, когда я заставил себя сказать ей, что она должна быть с другим, но теперь частота повысилась, отдаваясь внутри моего черепа, как мстительная дрель.

Ты будешь прятаться в каком-нибудь уголке, пока я буду отдаваться ему так же, как отдавалась тебе?

В голове возникают образы: она целуется с безликим мужчиной, а он прижимает ее к стене. Затем видение смещается и перестраивается на Неру, распростертую на кухонном острове, ее лицо взволновано и покрыто испариной. Это не горько-сладкое воспоминание, а преследование, потому что это не я ее. Этот пронзительный звук в моей голове резко усиливается, а перед глазами появляются белые точки.

...позволишь мне принадлежать кому-то другому, демон?

— Только через мой труп , — рычу я.

Обхватив ее за талию, я переворачиваю нас, пока не оказываюсь на ней сверху.

— Мне все равно, насколько этот ублюдок лучше меня или достоин ли он тебя. Я, блядь, выпотрошу любого мужчину, который приблизится на пятнадцать футов к тому, что принадлежит мне.

— Хорошо. — Ее рот приподнимается, прижимаясь к моим губам. — Потому что нет никого лучше тебя. Не для меня.

Я беру ее лицо в свои ладони, осыпая поцелуями ее губы, нос, глаза... везде, где я представлял, как целую ее, но не решался. Таким монстрам, как я, не позволено мечтать, и я никогда не мечтал. Пока я не встретил ее. Впервые в жизни я вижу возможность иметь что-то свое. Ее. Моего тигренка.

— Я собираюсь купить нам дом, — бормочу я, проводя губами по ее шее. — И несколько десятков акров земли вокруг, чтобы ты могла держать своих животных. Никаких других людей поблизости. Я ненавижу соседей и не хочу их иметь.

— Звучит дорого. — Она хихикает, когда я целую мочку ее уха.

— У меня есть деньги.

— Может, не стоит тратить все на дом?

— Если ты хочешь, чтобы я купил весь этот чертов штат, то я не против. — Я возвращаюсь к ее шее. Думаю, место под ее ухом - мое любимое.

Еще один приступ хихиканья.

— Сколько?

— Пятьсот. Может быть, шестьсот. Я не проверял баланс своего счета в течение последнего года или около того.

— Здесь, конечно, есть неплохие дома за пятьсот тысяч, но, боюсь, тебе придется сократить стоимость на недвижимость.

— Миллионов, тигренок. Не тысяч. — Я покусываю ее ключицу. — За убийство людей хорошо платят. А за убийство людей, которых трудно убить — еще лучше.

Нера словно замерла подо мной. Черт, не стоило мне этого говорить. Я поднимаю голову и встречаюсь с ее теплыми янтарными глазами.

— Тебе нравится это делать? — шепчет она. — Ее рука тянется к моему лицу, поглаживая подбородок. — Они все же люди. Я уверена, что некоторые заслужили это, но не все. Ты должен что-то чувствовать, когда лишаешь человека жизни. У них есть семьи. Друзья. Люди, которые любят их, и которые будут опустошены их уходом.

И вот мы здесь. Момент, которого я так боялся. Я мог бы сказать, что меня это беспокоит, или что я думаю о тех, кого убиваю, но это будет неправдой. Дружба. Семья. Для меня это просто слова, не имеющие смысла, как иностранный язык, который я слышу, но не могу понять.

— Я не знаю, тигренок, — говорю я, а потом решаю рискнуть и быть честным. Даже если это означает, что после этого она не захочет иметь со мной ничего общего. — Мне все равно.

Несколько мгновений она молча наблюдает за мной, но, в отличие от моих ожиданий, в ее глазах нет отвращения. Только печаль.

— Кто сделал это с тобой? — спрашивает она, ее голос едва слышен.

— Кто сделал из меня бесчувственную машину для убийства? Просто жизнь, Нера. Винить некого.

— Может, ты и машина для убийства, демон, — грустная улыбка появляется на ее губах, когда она заглядывает в ящик тумбочки, — но ты не бесчувственный. На самом деле, я думаю, что ты испытываешь слишком сильные чувства, и из-за этого ты нашел способ подавлять свои эмоции.

— Боюсь, ты ошибаешься, тигренок. — Прищурившись, я удивляюсь, почему она достала маленькие маникюрные ножницы.

— Разве? — спрашивает она. И тут она вонзает острый кончик ножниц в середину своей левой ладони.

— Господи! — Я вскакиваю с кровати и смотрю на ее руку, из раны которой сочится кровь. Схватив ближайший предмет, который попался мне под руку, я снимаю белую наволочку и, как можно осторожнее, беру ее пострадавшую руку в свою. — Зачем ты это сделала? Черт! Отпусти гребаные ножницы.

Кончик ножниц вонзился в ее плоть, и, как только она вытащила его, кровь начала хлестать из раны еще быстрее. Прижимаю свернутую ткань к ее ладони и обхватываю за шею, пригвоздив ее взглядом.

— Какого хрена, тигренок?! — Я не хотел кричать на нее, но, черт возьми, я схожу с ума. То, что ей больно, потрясло меня до глубины души. Я ошеломлен; мой чертов мозг не хочет принять возможность того, что такое может произойти.

— Ты сказала, что тебя не волнует, что другим людям больно.

— Ты не другие люди! — Я поднимаю окровавленную ткань, чтобы взглянуть на ее ладонь. Кровь еще идет, но, похоже, порез не такой глубокий, как я боялся. — Тебе больно?

— Немного. — Она качает головой. — Тебе больно?

— Будто ты вонзила мне в грудь гребаный нож.

— И все же ты сказал, что ничего не чувствуешь. — Она прижимается своими губами к моим.

— Больше никаких демонстраций, подобных этой, — говорю я ей в рот. — Ты поняла меня?

— Громко и четко. А теперь ответь на звонок, пожалуйста. Он звонит уже пять минут.

Раздается звонок моего телефона где-то в квартире. Я встаю, затем просовываю руки под тело Неры и выношу ее из комнаты.

— Нам обоим нужно отвечать на звонки? — спрашивает она, проводя пальцами по моим волосам. Мне все еще кажется странным, что кто-то прикасается к ним. Но мне это нравится.

— Сначала мы должны разобраться с последствиями твоего безумного эксперимента. — Я кладу ее на кухонную стойку и открываю ящик с левой стороны. — Где твоя аптечка?

— В шкафу под раковиной. Я добавила в него еще больше материалов, и мне понадобилось больше места для коробки. Я хотела быть лучше подготовленным, поскольку ты часто вступаешь в перепалки с людьми в моем районе и приходишь сюда с самыми причудливыми ранами.

Кладу пластиковую коробку рядом с ней, затем обхожу остров, чтобы достать из пиджака чертов телефон. Проклятая штука все еще звонит, а на экране высвечивается имя Крюгера.

— Чего тебе? — Я спрашиваю и кладу телефон между плечом и ухом, чтобы руки были свободны.

— Я звоню тебе уже двадцать минут.

— Я заметил. Что за срочность?

— План изменился. Где ты?

— Не твоя проблема, мать твою. Я позвоню тебе через полчаса.

Я бросаю телефон на стойку и осматриваю свою работу.

— Не слишком ли туго?

— Все в порядке. Похоже, у тебя больше навыков, чем у меня. — Она проводит кончиками пальцев по моей обнаженной груди. — В следующий раз попрошу сделать так же.

— Надеюсь, следующего раза не будет, — Я провожу руками по ее бедрам и вверх по нежной грудной клетке, все еще не в силах поверить, что она наконец-то моя.

— Тебе нужно уходить?

— Да. — Я делаю глубокий вдох. Это противоречит всем моим инстинктам, но на этот раз я расскажу ей все. — Работа ждёт. Я должен отправиться в Мексику.

— Ты ранен.

— Это ничего не меняет. Мне все равно нужно ехать.

— Когда ты вернешься?

— Я не уверен. Это займет не больше недели.

— Пожалуйста, береги себя — Она проводит ладонью по моей щеке. — И вернись ко мне.

Я не помню, просил ли меня кто-нибудь когда-нибудь о заботе, даже когда я был ребенком. Я мало что помню из своего раннего детства, но сомневаюсь, что смог бы это забыть. Беспокойство и озабоченность, ясно читающиеся в глазах Неры, не дают мне покоя. Вот каково это - иметь кого-то, кого можно назвать своим? Кого-то, кому действительно небезразлично, буду ли я жить или умру, помимо того факта, что моя смерть будет означать потерю чего-то ценного? Впервые в жизни я чувствую себя настоящим человеком, а не просто обломком, сделанным так, чтобы походить на него.

— Ничто на этой земле не помешает мне вернуться к тебе, мой тигренок, — Я прижимаюсь к ее губам. — Обещаю.

* * *

Я прижимаю телефон к уху и выхожу из квартиры Неры.

— Я слушаю.

— Ты сказал, что перезвонишь через полчаса! — Крюгер рявкает. — Прошло уже почти два часа!

Я ухмыляюсь.

— У меня были дела поважнее. Что тебе нужно?

— Мы переносим работу в Мексике на более поздний срок. Только что появился еще один заказ, и он должен быть выполнен сегодня вечером.

— Поконкретнее?

— Требуется оружие дальнего действия. Я высылаю тебе детали. Никаких отклонений, Кай.

— Принято к сведению. И еще одно. Тебе придется поручить заказ с мексиканцами кому-нибудь другому.

— Почему?

— Потому что сегодняшний заказ будет моим последним. Я увольняюсь.

Я прерываю связь и сажусь за руль, затем открываю письмо от Крюгера с конкретным заданием. Обычно в досье входят как снимки головы из документов, удостоверяющих личность цели, так и фотографии, собранные группой наблюдения Крюгера. Учитывая, что задание было получено в кратчайшие сроки, в письме нет ни снимков с камер наблюдения, ни распорядка дня цели. Единственная предоставленная информация - это временной интервал в два часа, в течение которого должно быть совершено нападение, и краткая биография с фотографиями для опознания.

Я пропускаю такие сведения о жертве, как имя и род занятий, которые меня совершенно не интересуют, и останавливаюсь на прилагающихся снимках головы. Мужчина лет пятидесяти - зачесанные назад светло-коричневые волосы, с сединой на висках. На каждой фотографии он одет в костюм и галстук, и вид у него серьезный. Возможно, это бизнесмен, который наступил не на те грабли. Выглядит более чем правдоподобно, учитывая сумму контракта в три миллиона, с бонусом в полмиллиона, если исполнение будет выполнено одной пулей в лоб.

Перехожу к деталям, уточняющим место, отмечая, что цель будет произносить речь на мероприятии, проводимом только по приглашениям, которое состоится на частной территории. Вероятность проникновения - отсутствует. Ближайшее место, откуда можно совершить покушение, - здание в пятнадцатистах ярдах к северу от участка.

Неудивительно, что Крюгер решил отложить миссию в Мексике, чтобы поручить ее мне. Хотя в его распоряжении две команды, состоящие в основном из бывших военных, они обычно используются только в ситуациях, требующих применения тупой силы. Устранение цели одной пулей с расстояния почти в милю требует огромного мастерства и точности. И ничто не сравнится с опытом человека, который с шестнадцати лет расправляется с целями из дальнобойного оружия.

Я ввожу координаты из файла в картографическое приложение на своем телефоне. Местонахождение указано в тридцати милях к северу от Бостона. В последний раз, когда я работал в этой области, я встретил Неру. Часы на дисплее показывают девять утра. Это значит, что у меня есть двенадцать часов, чтобы вернуться в Нью-Йорк, вооружиться и добраться до места выполнения задания.

Бросив последний взгляд на окно Неры, я выезжаю на улицу и нажимаю на педаль газа. Даже в воскресное утро движение на дорогах интенсивное, но оно не беспокоит меня, как это обычно бывает. Время, проведенное с моим тигренком, оказывает на меня странное успокаивающее действие, и иногда оно длится несколько дней. Вещи, которые обычно раздражают меня или приводят в бешенство, теперь не так сильно влияют на меня, будто мир больше не такой ужасный. У меня нет ощущения, что я один против гребаной вселенной. Начинаю подумывать о том, что жизнь действительно может быть чем-то хорошим. Но проходит время, и успокаивающее действие ее присутствия на меня рассеивается, и реальность моего мира возвращается к своему первоначальному состоянию - вражеской территории. И я больше не хочу жить в этой пустоши.

Ни разу в жизни я не думал о том, чтобы сменить свое профессию. Все, что я умею делать, - это убивать. Это единственное, в чем я когда-либо был хорош. Единственное будущее, которое у меня было. Но теперь передо мной открылся другой путь. Путь, о котором я и не мечтал, потому что у таких душ, как моя, не бывает второго шанса.

Не то чтобы я считал себя искупимым. Нет, моим грехам нет отпущения. И мое отношение к людям не изменилось - мне по-прежнему плевать, живы ли они или умирают. Но Нера не все равно. И я готов на все, лишь бы стать более достойным ее. Хорошим человеком я никогда не стану, но я мог бы стать лучше. Для нее.

Я найду вечернюю школу или репетитора - что-нибудь, что позволит мне наконец научиться нормально читать. Я даже сдержу свой нрав и не убью учителя, если он назовет меня тупицей за то, что я не могу прочитать больше, чем элементарные слова. И я найду какую-нибудь дурацкую постоянную работу, хотя деньги мне не нужны. У нормальных людей есть работа. У меня нет никаких особых навыков, кроме устранения целей, так что это должно быть что-то простое. О работе с людьми не может быть и речи. Скорее всего, я задушу начальство и коллег еще до конца первого дня работы. Может, складским рабочим? Нет, там тоже будут люди. Единственный тип людей, с которыми я могу работать, - это мертвецы. Может, мне стоит поработать в похоронном бюро?

Крюгер плохо воспримет мою отставку и попытается остановить меня. Мне придется решить этот вопрос раз и навсегда. После двадцати лет работы мне надоело его дерьмо. Пришло время разрушить эту нашу неблагополучную семью. Семью... блять. Одна только мысль о нем говорит о том, насколько глубоко я в дерьме. Если он будет стоять у меня на пути, я убью его, несмотря ни на что. Я убью всех людей в этом мире, если они посмеют встать между мной и моим тигренком.

После того как я закончу с последним заданием, я наконец-то отвечу Феликсу Аллену. Понятия не имею, как этот чокнутый старикашка узнал мой номер телефона, который нигде не указан, но он присылает мне сообщения каждые пару месяцев, спрашивая, не хочу ли я, чтобы он помог мне избавиться от Крюгера навсегда. До этого момента я игнорировал каждое сообщение, но он продолжает их присылать. Мне не нужно, чтобы он спасал мою задницу, сам справлюсь с этим, но я попрошу его достать мне новую личность. Имя по-прежнему не будет моим, но и то, которым я пользовался почти всю жизнь, тоже не мое. Может, я попрошу Неру выбрать его для меня. Мне все равно, что это будет, лишь бы ей понравилось. Да, я так и сделаю.

Последняя работа.

А потом, может, я смогу начать новую жизнь. С моим тигренком.

ГЛАВА 21

Частная собственность, в 30 милях к северу от Бостона

— Это напоминает мне о вечеринках, которые любила устраивать мама. — Я передаю Заре ее напиток и киваю в сторону толпы перед нами.

С железных опор, установленных вокруг лужайки, свисают гирлянды, заливая пространство теплым желтым светом от сотен раскачивающихся лампочек в форме шаров. По всей траве расставлены уютные столики с белыми атласными скатертями и большими бантами, повязанными вокруг каждой тумбы, и такие же украшенные стулья. Белые цветочные композиции и крошечные фонарики в форме копий верхних светильников занимают центральное место на каждом столе. Вокруг снуют элегантно одетые мужчины и женщины, наслаждаясь шампанским по завышенным ценам из тонких хрустальных фужеров, а смесь тяжелых ароматов конкурирует со свежим вечерним воздухом.

На праздновании дня рождения дона, разумеется, присутствует вся Семья. Когда папа позвонил сегодня утром и сказал, что "вечеринка все еще в силе", я сказала ему, что тоже приду, поскольку "чувствую себя гораздо лучше".

— Одна из причин, по которой я не люблю эти вечеринки, заключается в том, что они напоминают мне о ней. — шепчет Зара.

— Я тоже. — Я опускаю взгляд в свой бокал, наблюдая за кубиками льда, плавающими на поверхности. — Рада, что закончила школу?

— Ага, — Она просто пожимает плечами и делает глоток своего сока.

— У тебя прекрасное платье. — Я жестом показываю на ее облегающее темно-серое платье длиной до пола. Платье очень красивое, с длинными рукавами из кружева и высоким вырезом, но немного слишком чопорное и правильное для ее возраста. — Ты прекрасно выглядишь.

Она заставляет себя улыбнуться и быстро отводит взгляд.

— Зара, — Я беру ее за руку, заставляя посмотреть на меня. — Я знаю, ты мне не веришь, но ты самая красивая женщина на этой вечеринке.

— Угу, — Она пытается отдернуть руку, но я крепко держу ее.

— Это правда. И я буду повторять тебе это до тех пор, пока ты не вдолбишь это в свою глупую головку. Ты понимаешь?

Зара только вздыхает и кивает.

Даже в младенчестве Зара была симпатичным ребенком, а сейчас, с ее длинными каштановыми волосами и лицом пикси, она просто сногсшибательна. Я пыталась объяснить ей, что люди смотрят на нее, потому что она красивая, но она не хочет этого слышать.

— Это папа заставил тебя прийти сюда сегодня вечером? — спрашиваю я. Я знаю, что она ненавидит все семейные мероприятия и будет пропускать их при любой возможности, если только наш отец не оставит ей выбора.

— Да. В конце концов, это же его день рождения, — говорит она так тихо, что ее едва слышно.

— Я поговорю с ним. Он не должен заставлять тебя приходить на семейные мероприятия, если ты не хочешь. То есть я могу понять, что он хочет видеть тебя здесь сегодня вечером, хотя на самом деле его день рождения на следующей неделе, но все же, — говорю я, хотя знаю, что он вряд ли меня послушает, поскольку “выставление” дочерей, которые скоро достигнут брачного возраста, - обычное дело в Cosa Nostra.

— Итак, твой преследователь вернулся. Надеюсь, он сожалеет, что заставил тебя так волноваться. У него все в порядке? — спросила Зара, сделав глоток своего напитка.

— Да, — Я наклоняюсь ближе к ней, чтобы прошептать ей на ухо. — Мы спали вместе прошлой ночью.

Она поперхнулась своим соком.

— Я знаю, что ты собираешься сказать , что я не знаю его. Но ты ошибаешься — Я поднимаю свой бокал в сторону людей, собравшихся перед сценой, установленной на другой стороне лужайки. — Посмотри на них. Лучшие представители нашей Семьи. Я знаю большинство из них с тех пор, как мы были детьми. Многие приходят к нам домой, обедают с нами за одним столом. Я знаю, чем они занимаются, в какие школы ходили, как зовут их детей и домашних животных, и знаю, с кем они изменяют своим супругам. Вся эта информация, все годы, что я их знаю, и я не уверена, что кому-то из них я действительно нравлюсь. Или тех, кто может воткнуть нож мне в спину, если ситуация сложится в их пользу. Так что толку от того, что я знаю все это?

— Ты даже не знаешь, как зовут этого парня, Нера.

— Не знаю. И мне это и не нужно, — Я поворачиваюсь к ней лицом. — Ты слышала, что Альвино и его людей уничтожили?

— Да.

— Я была там. Альвино приказал одному из своих головорезов схватить меня и отвезти в какую-то захудалую церковь.

Лицо сестры бледнеет.

— Мой демон пришел за мной. Он вынес меня на руках, пока на нас сыпались пули. Вот почему я была так расстроена в пятницу вечером. Он спас меня, но я понятия не имела, выбрался ли он сам. Он принял пулю на себя ради меня, Зара, — Я встречаю ее взгляд. — Я влюблена в него. А после этой вечеринки я скажу папе, что не позволю ему выдать меня замуж. Никогда.

Зара хватает меня за руку и сжимает ее, на ее лице написаны страх и шок. Сжимаю его в ответ и улыбаюсь.

— Знаю. Однажды ты поймешь. Ты встретишь мужчину, который заставит твое сердце биться в два раза быстрее. С которым ты почувствуешь, что мир не вращается, если его не будет рядом с тобой. Это страшно и прекрасно одновременно. — Я легонько целую ее щеку. — Тебе пора домой. Я поговорю с папой и попрошу его больше не таскать тебя на такие мероприятия. А потом я скажу ему, что предпочла Семье кого-то другого.

Я наблюдаю за сестрой, когда она забегает в дом, вероятно, в поисках телохранителя, который отвезет ее домой, затем разворачиваюсь и направляюсь к Дании, которая стоит среди группы наших друзей возле сцены. Гирлянды, похожие на те, что висят над столами, но с лампочками поменьше, украшают дерево сразу за платформой, делая всю обстановку похожей на свадебное торжество. В каком-то смысле так оно и есть, учитывая объявление, которое сделает мой отец. Он заключил сделку с Эфизио, новым лидером Каморры. И он объявит об этом сегодня вечером.

Но меня беспокоит, как воспримут остальные члены семьи новость о нашем сотрудничестве с Каморрой, и я пыталась убедить отца пока не говорить об этом и постараться расплатиться с ними до ежегодного собрания, но он не стал слушать.

Мой отец с широкой улыбкой на лице и фужером шампанского в руке поднимается по ступенькам на сцену. Все вокруг начинают хлопать. Нунцио Веронезе всегда обладал природной харизмой, которая позволяла ему убеждать людей делать то, что в противном случае потребовало бы угроз. Если кому-то и удастся провернуть это дело так, чтобы все не переросло в гражданскую войну, так это моему отцу.

С нетерпением ожидая его выступления, ближний круг дона собирается вокруг сцены. Все капо, то есть все, кроме Батисты Леоне. Он остается стоять в стороне, у столика с напитками. Это на него не похоже. Обычно он старается быть как можно ближе к моему отцу. Судя по всему, босс пребывает в хорошем настроении, но продолжает возиться со своим бокалом и окидывать взглядом собравшихся гостей.

Кто-то из толпы выкрикивает непристойную шутку, и мой отец смеется, бросая одну в ответ. Да, он все еще умеет улыбаться, но теперь его улыбки, кажется, предназначены только для семьи. Он начинает свою речь с воспоминаний о забавной истории из своей юности, и люди впитывают ее с широкими глазами. Я наблюдаю за тем, как он развлекает толпу, а сама играю концом красного шарфа, который завязала вокруг своего хвостика.

После того как мой демон ушел сегодня утром, я почувствовала знакомое уныние, которое приходит с каждым его отъездом. Но на этот раз мое сердце не болело так сильно, потому что я знала, что он вернется ко мне, как только закончит дела. Он обещал вернуться ко мне, и когда он это сделает, мы сможем начать все сначала.

Я поднимаю свой бокал, пряча улыбку за ободком бокала. Может быть, я даже подам ему руку, когда он в следующий раз войдет в мою дверь, и представлюсь должным образом. И он наконец-то скажет мне свое имя. Но он всегда будет моим демоном.

Запах плесени проникает в мои ноздри, когда я ступаю на мрачный чердак. Испуганная стая птиц поднимается в воздух и устремляется к отверстию в крыше. Эта крыша - просто катастрофа, с множеством отсутствующих черепиц и обломков внешнего слоя, поэтому, пока птицы лихорадочно пробираются наружу, я не удивляюсь тому, что через отверстия сыплется еще больше мусора и кусков разбитой черепицы. Деревянные половицы скрипят под моими подошвами, когда я иду к разбитому окну, оставляя следы пыли и грязи за несколько лет. Весь дом превратился в руины, а лужайка так заросла сорняками, что мне потребовалось десять минут, чтобы найти заднюю дверь. Я приседаю возле окна и ставлю свой большой прямоугольный чемодан на прогнивший пол, отчего в воздух вокруг меня поднимается еще одно облако пыли.

Чтобы повысить точность выстрела при стрельбе из снайперской винтовки, лучше всего занять устойчивое положение на земле и использовать крепление для сошек в качестве рычага. К сожалению, это не вариант, поэтому приходится импровизировать. Я опускаю левую ногу сошки и упираю ложе винтовки в оконную раму. Ухватившись левой рукой за ножку и раму, чтобы поддержать оружие, я преодолеваю пронзительную боль в раненой руке и встаю на позицию для стрельбы.

Тонна голых лампочек, разбросанных по лужайке сада, не дает особого освещения, но дерево за сценой покрыто ими достаточно, чтобы создать идеальную подсветку, которая дает мне отличный обзор цели. Я навожу прицел на середину его груди, прямо рядом с бокалом шампанского, который он держит в руках. Затем я медленно начинаю поднимать прицел, позволяя перекрестию скользить вверх и останавливаться на переносице. Я не задерживаю дыхание, сохраняя его в обычном ритме. Вдох. Выдох. Пауза.

Вдох.

Моя цель поднимает свой бокал.

Выдох.

Я нажимаю на курок.

С такого расстояния пуле требуется чуть больше секунды, чтобы достичь цели.

Одна секунда. Меньше, чем требуется, чтобы сделать вдох. Один удар сердца.

Но этого достаточно, чтобы разрушить хрупкую мечту.

Достаточно, чтобы погасить крошечный огонек надежды.

Я опоздал на секунду, чтобы заметить стоящую в толпе женщину с красным шелковым шарфом, завязанным в хвост.

Человек на сцене вздрагивает, а из красной дыры в середине его лба вытекает струйка крови. Он падает назад, растягиваясь на деревянной платформе. Некоторые из людей в толпе падают на землю, как только понимают, что произошло, остальные в истерике разбегаются. Несколько мужчин выхватили оружие и спешат укрыться за столами.

Как обычно бывает у людей, желание спасти себя сильнее, чем потребность помочь другим. Я видел это уже бесчисленное количество раз и находил это довольно интересным зрелищем. Но теперь я не смотрю на людей, бегущих как бездумная орда. Мой прицел направлен на блондинку, взобравшуюся на сцену. Какого черта там делает мой тигренок? Она потеряла свой красный шарф, и ее волосы рассыпались по спине и плечам, когда она опустилась на колени рядом с моей жертвой.

У меня сводит желудок, когда я вижу, как она хватается за переднюю часть пиджака мертвеца и неистово трясет его. Я настраиваю прицел, чтобы приблизить ее лицо. По ее щекам текут слезы, она кричит, боль и горе отражены в ее чертах. Я снова увеличиваю масштаб, фокусируясь на ее рте, и винтовка едва не выскальзывает у меня из рук. Я слишком далеко, чтобы услышать ее мучительные крики, но все равно чувствую, как они отдаются эхом в моих ушах и клокочут в груди, разрывая меня изнутри. Мои легкие сжимаются; я задыхаюсь, но воздуха нет. Меня засасывает в вакуум, и я застываю в доли секунды, в тот момент, когда понимаю, что она говорит.

Папа!

ГЛАВА 22

Почему-то я ожидала, что в день похорон отца пойдет дождь. Как это было, когда мы хоронили Элмо. И маму. Странно стоять на кладбище и смотреть, как гроб опускают в землю в такой прекрасный солнечный день.

Зара рядом со мной, сжимает мою руку в своей так сильно, что я боюсь, она сломает мне пальцы. У нее с отцом никогда не было хороших отношений, но его смерть потрясла ее сильнее, чем я могу предположить. Слава Богу, я отправила ее домой до того, как все улеглось в ту ночь.

Когда я поднимаю глаза от гроба, мой взгляд падает на человека в тюремной форме, стоящего напротив меня по другую сторону могилы. Два охранника стоят по бокам от него, хотя его руки скованы наручниками. Я не видела нашего сводного брата более десяти лет, и если бы я проходила мимо него на улице, то не уверена, что узнала бы его.

У Массимо, которого я помню, были волнистые темные волосы, зачесанные на затылок, с несколькими неухоженными прядями, которые всегда норовили упасть на чисто выбритое лицо. Он был высоким и атлетически сложенным, но не слишком мускулистым. Мама как-то сказала мне, что девушки, которые крутились вокруг него, часто шутили, что ему следует уйти из Cosa Nostra и стать моделью, украшая рекламные щиты и обложки модных журналов.

Человек, который отвечает на мой взгляд, не имеет ничего общего с тем молодым человеком, которого я помню. У его одежды короткие рукава, открывающие множество темных татуировок, покрывающих его руки, кисти и даже пальцы. Первые две пуговицы на его рубашке расстегнуты, и я вижу, что, помимо шеи, татуировками усыпана и грудь. Его волосы полностью сбриты, но щетина покрывает нижнюю часть челюсти. С тех пор как я видела его в последний раз, он почти удвоил свой вес - сплошные мускулы. Если бы не его глаза - черные и расчетливые, какие я помню, - то подумала бы, что они привезли не того заключенного.

Я не ожидала, что он придет сегодня. Когда умерла мама, ему не разрешили присутствовать на ее похоронах, поэтому я предположила, что он не придет и на папины. Странно, что я всегда думала о Лоре как о нашей "маме", а не как о мачехе. Но у меня не так много воспоминаний о Массимо, и он всегда оставался для меня "сводным братом".

Когда кладбищенские смотрители начинают присыпать гроб землей, Массимо подходит ко мне, не сводя с меня глаз. Его охранники внимательно следят за ним.

— Карапуз, — говорит он, останавливаясь передо мной. Даже голос у него другой - более глубокий, хрипловатый.

Я прикусываю нижнюю губу, не зная, обнять его или сделать шаг назад. В последний раз я видела его в пять лет, и даже тогда он казался грозным и каким-то отстраненным. Прошло столько времени, что я уже не уверена, знаю ли я, кто он такой. Он качает головой в сторону, и уголок его губ наклоняется вверх, точно так же, как это было, когда он ловил меня в детстве, когда я пробиралась на кухню. Это одно из немногих ясных воспоминаний о нем.

Я тяжело сглатываю, пытаясь сохранить самообладание, затем делаю шаг и обхватываю его руками.

— Привет, Массимо.

— Пойдем, приятель, — кричит один из охранников, дергая Массимо за руку.

Наш сводный брат делает шаг назад, вырываясь из моих рук.

— Нам нужно поговорить.

Я киваю.

— Мы придем завтра.

— Только ты, Нера, — говорит Массимо, а затем его взгляд переходит на Зару.

Моя сестра все это время стоит неподвижно, ее глаза прикованы к земле, она избегает смотреть на нашего сводного брата. Должно быть, ей не по себе, когда она впервые видит Массимо. Заре не было и четырех, когда его отправили в тюрьму, так что она наверняка чувствует себя так, словно встречает незнакомца.

Массимо поднимает скованные наручниками руки и слегка проводит тыльной стороной пальцев по щеке Зары.

— Привет, Захара. — Его голос странно звучит, когда он произносит это. Мягче. Почти как раньше.

Моя сестра просто смотрит в пол, ее тело напряжено. Костяшки ее пальцев почти побелели, когда она вцепилась в подол блузки. Массимо убирает руки с лица Зары, а затем уходит, и охранники следуют за ним.

— Захара? — Я поднимаю бровь.

Никто не называет мою сестру полным именем. Когда она была маленькой, она не могла произнести это имя, поэтому называла себя Зарой, и это прижилось. Сомневаюсь, что кто-то в Семье вообще помнит ее настоящее имя.

Она делает глубокий вдох и поднимает голову, ее взгляд устремлен прямо на крупную фигуру в форме заключенного, садящуюся в фургон для перевозки заключенных.

— Что происходит? — Насколько я знаю, она не общалась с Массимо почти пятнадцать лет, но их действия говорят об обратном.

— Ничего, — выдыхает она и быстро шагает в противоположном направлении.

Когда я следую за сестрой, по моей спине пробегают мурашки. Я останавливаюсь, обшариваю глазами толпу скорбящих, направляющихся к парковке, но не вижу среди них своего демона. Он упомянул, что вернется примерно через неделю, но с момента его отъезда прошло всего четыре дня. Еще раз оглянувшись по сторонам, я спешу за Зарой. Возможно, мне просто показалось, что я его почувствовала. Видит Бог, как бы я хотела, чтобы он был здесь, со мной.

* * *

Я держусь за перила балкона и смотрю на сияющий город, раскинувшийся передо мной. Зара живет у меня с тех пор, как убили нашего отца. Она заняла мою спальню, а я сплю на диване в гостиной. Как только мы вернулись с похорон, она замкнулась в себе. Я не могу понять, то ли похороны потрясли ее, то ли встреча с Массимо.

Встреча лицом к лицу со своим сводным братом спустя столько лет, конечно, потрясла меня. Я не могу не задаваться вопросом, о чем бы он хотел со мной поговорить, особенно после того, как он все это время отказывался, чтобы мы его навещали, а теперь дал понять, что хочет обсудить что-то со мной наедине. Однако, когда я позвониа в исправительное учреждение, чтобы договориться о завтрашнем визите, мне сообщили, что Массимо устроил драку, когда вернулся сегодня, и его поместили в одиночную камеру на неделю, после чего запретят посещать его в течение двух месяцев.

Порывистый ветер раздувает занавеску, и, когда гладкий материал касается моей руки, по коже распространяется едва уловимое покалывание, проникая в каждую пору. Так же, как и в случае, когда за мной наблюдает мой демон. Я вздыхаю и потираю ладонями руки. Хотя я знаю, что в данный момент он далеко, занят Бог знает чем в Мексике, я все равно смотрю вниз, на улицу, надеясь увидеть его, прячущегося в тени.

Но там никого нет.

Я смотрю на балкон напротив, не отрывая глаз от своего тигренка, а ветер овевает ее красивое, но искаженное горем лицо. Черная дыра, образовавшаяся в моей груди, засасывает меня, словно пытаясь поглотить целиком, погрузив в забвение, в отчаяние и беспомощность. Сейчас я ничего не могу сделать, чтобы повернуть время вспять, исправить то, что я уже совершил. Нет способа искупить мой самый темный грех. Моему поступку нет прощения.

Острая боль в висках усилилась, скорее всего, из-за недостатка сна. Если не считать нескольких часов, которые я проспал прошлой ночью, прямо здесь, на этой крыше, я не спал уже несколько дней. Я тянусь к бутылке с водой, стоящей у моих ног, чтобы сделать большой глоток, затем ставлю ее обратно рядом с пустым контейнером из-под фаст-фуда. Еда была последним, о чем я думал, но я чувствовал, что мой организм перестает работать, поэтому купил первую попавшуюся еду на вынос. Я даже не знаю, что, черт возьми, я съел.

Не обращая внимания на свои чувства, я продолжаю глядеть. Мой тигренок опирается на перила и направляется внутрь, закрывая за собой балконную дверь. Сквозь приоткрытые шторы я наблюдаю, как она готовится ко сну. Она исчезает на десять минут, но возвращается в пижаме и ложится на диван в свою застеленную постель.

В течение нескольких минут она остается в свете торшера, прежде чем выключить его. Спускается темнота и закрывает мне вид на квартиру Неры. А я продолжаю наблюдать, хотя больше не вижу ее.

ГЛАВА 23

Два месяца спустя

— Я еще не решил, кто это будет, но вас проинформируют заранее, — говорит Батиста Леоне, сидя в своем большом офисном кресле.

— Меня проинформируют? — Я ошеломленно смотрю на него. Прошло всего два месяца с тех пор, как мы похоронили моего отца. И месяца не прошло с тех пор, как Леоне занял пост дона.

— Да. У вас будет достаточно времени, чтобы выбрать платье и учесть ваши пожелания по поводу декораций.

— Ты не выдашь меня замуж ни за кого, Батиста.

— Для тебя дон Леоне. — Он хлопнул ладонью по столу, его глаза выпучились под густыми белыми бровями. — Забудь о своих прежних привилегиях, девочка. Теперь ты не более чем пешка. Преимущество, которое я планирую хорошо использовать.

Все мое тело напрягается. Раньше никто не осмелился бы так со мной разговаривать, даже он сам, пока был младшим боссом. Но теперь он дон, и, по правде говоря, он может делать все, что захочет. Если я откажусь, он просто объявит меня предателем Семьи и прикажет кому-нибудь заставить меня исчезнуть. В горле скапливается желчь. Мне становится плохо.

— Я рассматриваю кандидатуру кого-то из албанской организации, — добавляет он. — Или, может быть, Сальво.

Я поднимаю бровь. Сальво никогда не был поклонником Леоне, и он никогда не пытался это скрыть. Я была весьма удивлена, когда услышала, что Леоне назначил Сальво своим вторым помощником, но теперь все начинает приобретать смысл. Держите друзей близко, а врагов - еще ближе. Леоне собирается попытаться расположить к себе Сальво, предложив новому заместителю босса мою руку и сердце.

— Это все? — спрашиваю я сквозь зубы.

— Да. — Он тянется к газете на своем столе. — Ты свободна.

Стул со скрипом падает на пол, когда я поднимаюсь. Ярость и отчаяние бушуют во мне, пока я иду к двери. Я уже почти дотягиваюсь до нее, когда голос Леоне останавливает меня.

— Мне кажется, ты кое-что забыла, Нера.

Я на мгновение закрываю глаза, чтобы взять себя в руки, а затем поворачиваюсь к нему лицом. Подойдя к его столу на резиновых ногах, я наклоняюсь и чмокаю кольцо на его протянутой руке.

— Хорошего дня, — сглатываю я, — дон Леоне.

Его губы расширяются в самолюбивой ухмылке, а затем он возвращается к чтению своей газеты.

Только оказавшись в машине, я позволяю себе рассыпаться. Я прислоняюсь лбом к рулю и даю волю рыданиям - смеси горя, беспомощности и беспокойства. Горе от того, что моего отца больше нет. Беспомощность, потому что я понятия не имею, что мне делать. Но беспокойство - это все о нем, о моем демоне. Это вызвано страхом, что с ним что-то случилось, ведь прошло уже два месяца, а от него нет никаких вестей.

Охваченная гневом, я падаю в темную бездну от мысли, что он не вернется, как обещал. Но он еще никогда не нарушал своего слова, поэтому я должна верить, что если он сказал, что вернется, то этот день наступит, и он будет рядом - несмотря ни на что. Каждую ночь на протяжении последних десяти недель я ждала его на своей крыше, стояла в прохладной темноте, пока солнце не взойдет на горизонте, но он так и не появился. Я промерзла до костей, мне даже казалось, что я чувствую знакомые колючки на своей коже. Они всегда сообщали мне, когда он был рядом.

Я так волновалась, что мне становилось дурно, и это ощущение, вызывающее мурашки по коже, всегда присутствует. Как вчера, когда я побежала в продуктовый магазин, чтобы купить себе больше крекеров. Похоже, в последнее время соленые булочки - единственное, что я могу съесть, так как днем и ночью переживаю из-за своего демона. Два дня назад я снова это почувствовала, когда шла с Зарой в магазин тканей. А в субботу, отвезя машину на мойку, я стояла в очереди и чувствовала покалывания по всему телу. Мне кажется, я схожу с ума.

Я поднимаю глаза и изо всех сил сжимаю руль. Может быть, он вернется сегодня. Он придет ко мне сегодня вечером. Если я буду верить всем сердцем, это может случиться. Он появится и каким-то образом все уладит.

Да.

Я смахиваю слезы и завожу двигатель.

* * *

— Куда ты идешь? — спрашивает Зара, выходя из ванной и видя, как я надеваю куртку.

— На крышу. Мне нужен свежий воздух.

— Уже почти полночь.

— Знаю. — Я хватаюсь за ручку. — Я скоро вернусь.

Наверху я сажусь на импровизированную скамейку и просто смотрю в ночь. Это ощущение покалывания в затылке сводит меня с ума. Это никогда не прекращается. Никогда не прекращается.

Луна полная, как и в ту ночь, когда мы с демоном встретились, но сегодня ее серебристый блеск скрыт облаками. Наверное, будет дождь. Сильный. Я уже чувствую это изменение в воздухе. Вот-вот разразится буря.

Мой взгляд блуждает по зданиям за пределами узкой дороги передо мной, замечая несколько случайных окон, которые все еще освещены. Я бросаю взгляд на крышу дома напротив: ветер усиливается, заставляя меня плотнее прижимать к себе куртку. Мрачная темнота - это все, что я вижу. Проходят минуты. Дует ветер. Я поднимаюсь со скамейки, собираясь вернуться в дом, когда лунный свет ненадолго разгоняет облака, освещая темный горизонт на другой стороне улицы и фигуру, перегнувшуюся через перила.

Я сужаю глаза. Это... он.

У меня сводит желудок.

Что он там делает? Почему он не приходит ко мне? Может, это не он, а кто-то другой? Нет. Даже при таком слабом освещении я бы узнала его где угодно.

В замешательстве я делаю шаг ближе. Фигура быстро удаляется, исчезая из моего поля зрения. Я жду. Это не может быть мой демон. Он обещал прийти ко мне, как только вернется. Он знал, что я буду ждать.

Боль пронзает мою грудь, и она кажется почти осязаемой.

Это был он.

Все те случаи, когда мне казалось, что я чувствую его, но не придавала значения своим отчаянным надеждам... Был ли он на самом деле там все это время? Прошли недели! Я разрывалась на части, в ужасе от того, что что-то случилось. Я так чертовски боялась за него, что мне стало физически плохо. И все это время он тайно преследовал меня. Даже не давал мне знать, что с ним все в порядке. После всего, чем мы были друг для друга.

Я была готова бросить свою семью, лишь бы быть с ним. Я подношу руку ко рту, подавляя рыдания. Он был на похоронах моего отца! И все равно он держался в стороне, не удосужившись спросить, как у меня дела. Я думала... Я думала, что он любит меня. Нельзя позволять близким страдать в одиночестве, не предлагая им утешения. Неужели все это было для него игрой? Глупая девчонка, которую уговорили влюбиться, чтобы бросить в самый отчаянный момент? Он бросил меня, когда я нуждалась в нем больше всего.

Ложь.

Все это было ложью и ничем больше.

— Почему? — кричу я в ночь.

Ответом на мой вопрос становится внезапный, непрекращающийся дождь. Небеса разверзаются, капли дождя бьют меня по лицу и смешиваются со слезами, текущими по щекам.

— Пошел ты! — кричу я. — Уползай обратно в свою тьму и оставайся там! — кричу я так громко, что у меня болит горло, и последнее слово превращается в душераздирающий хныканье.

Развернувшись, я направляюсь к двери в здание, чувствуя, как внутри меня все рушится.

Я больше никогда сюда не приду.

Идиот!

Я ударяюсь затылком о стену позади себя. Бетонная крыша залита водой из-за сильного ливня, я падаю и промокаю насквозь, а моя задница остается на месте, и я сижу один в своем горе. Упершись локтями в поднятые колени, я обхватываю голову руками и закрываю глаза, пытаясь стереть из памяти образ моей малышки, смотрящей на меня с выражением шока на лице. Шок, разочарование и чертовски много боли.

Я снова бьюсь головой о стену. И снова.

Безрассудный идиот. Два месяца назад я заключил сделку с самим собой. Я буду наблюдать за ней издалека, но никогда, черт возьми, никогда не позволю ей увидеть меня. Я знал, что она обидится, когда я не вернусь. Я знал, что она, вероятно, никогда не простит меня за нарушение обещания, которое я ей дал. Скорее всего, через некоторое время она забудет обо мне. Возможно, она даже подумает, что я умер.

Я мог бы со всем этим смириться.

Но я не могу жить с выражением предательства и невыносимой боли на ее лице, когда она заметила меня на этой дурацкой крыше. Или с ее мучительным криком в темноту, который я постоянно слышу в своей голове.

Почему?

Потребность броситься к ней, упасть на колени и вымаливать у нее прощение пожирает меня заживо. Но как я могу попросить ее простить меня? Простить за самую ужасную вещь, которую я когда-либо совершал? Простое признание в своих поступках причинило бы ей еще большую душевную боль. И все из-за мужчины, которого она впустила в свой дом. Мужчины, которому она позволяла прикасаться к себе, целовать ее и заниматься с ней любовью. Человека, который, не задумываясь, убил ее отца. Если бы она знала, ей было бы так больно, намного больнее, чем сейчас. Потому что теперь, теперь я просто мужчина, который бросил ее.

И этот мужчина теперь должен уйти, навсегда.

У меня такое чувство, будто мне сдавило грудь, будто на нее навалился огромный груз. Наклонив голову, я смотрю на почти скрытую от глаз полную луну, а по лицу скачут крупные капли дождя. Этот коварный светящийся шар, его власть над темнотой обманули меня, заставив поверить, что звездный свет все-таки может быть моим. И на какое-то мимолетное мгновение я держал это сияние в своей ладони. Держал ее и знал покой.

Давление в груди усиливается, и кажется, что все внутри меня начинает ломаться. Я делаю глубокий вдох и издаю звериный рев, надеясь, что ночь поглотит раздирающую меня муку.

Это не проходит.

Я еще раз бьюсь головой о стену, затем достаю телефон и вслепую набираю номер. Крюгер отвечает после первого гудка.

— Пришли мне данные заказа в Мексике, — удается прохрипеть мне.

* * *

22 часа спустя

Маленький частный самолет приземляется на узкую взлетно-посадочную полосу без единого толчка, когда колеса касаются асфальтированной поверхности. Однако я ощущаю этот толчок так, словно это чертово землетрясение, сотрясающее все мое существо. Более трех тысяч миль разделяют меня и моего тигренка.

Хорошо.

Я поднимаюсь с кресла и беру сумку со своим снаряжением из модифицированного багажного отсека. Длинный кейс с моей снайперской винтовкой лежит на сиденье напротив моего.

— Когда я должен прилететь за вами? — спрашивает пилот через плечо.

— Через десять дней. В то же время. — Я открываю дверь кабины и открываю задвижки на трапах, позволяя им раздвинуться. — Где машина?

— Вперед и налево от взлетной полосы, спрятанной в кустах. — Он показывает через лобовое стекло кабины. — Ключ в замке зажигания.

Я киваю и спускаюсь по ступенькам.

Воздух густой и тяжелый, влага прилипает к коже, когда я направляюсь в указанном направлении. Кроме фонаря, обозначающего взлетно-посадочную полосу, другого освещения нет. Неудивительно, учитывая, что мы находимся посреди чертовой пустоты, на приморской взлетно-посадочной полосе размером едва ли больше футбольного поля. Я даже не удосуживаюсь проверить окрестности, не утруждаю себя разведкой, прежде чем приближаться к машине на вражеской территории. Мой пистолет остается в кобуре. Из-за этого я становлюсь легкой добычей для любой потенциальной угрозы, но мне на самом деле плевать.

Мне уже на все наплевать. Я потерял своего тигренка. Все остальное не имеет смысла - в том числе и моя жизнь.

Побитый грузовик стоит там, где сказал пилот. Когда я открываю заднюю дверь со стороны водителя, свет в кабине не горит. Я уже собираюсь уложить свое снаряжение внутрь, когда чувствую острую боль в затылке. Годы тренировок наконец-то дают о себе знать. Развернувшись, я выдергиваю дротик, застрявший в шее.

Моя рука тянется к пистолету, но пальцы, кажется, потеряли способность схватить оружие. Он выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на землю. Я пытаюсь проморгать помутнение, которое застилает мне зрение. Но это не помогает. Я спотыкаюсь, ударяюсь спиной о борт грузовика. Размытые фигуры дюжины или около того мужчин приближаются, их фонари ослепляют меня, когда они приближаются.

— Ну, что у нас тут? — говорит голос с сильным акцентом. — Этот ублюдок все-таки не врал.

Передо мной материализуется лицо мужчины. Даже с затуманенным зрением я все равно узнаю его по документам о задании, которые Крюгер прислал мне вчера. Альфонсо Мендоза. Главарь мексиканского картеля. Моя цель.

— Ты, должно быть, очень разозлил Крюгера, — смеется он. — Он просил преподать тебе урок, а потом отправить обратно, как только ты вспомнишь, как лаять по команде. — Он наклоняется ближе. — Но, думаю, мы оставим тебя себе.

Мексиканец сбрасывает дробовик с плеча, и холодный металл ствола упирается мне в висок.

ГЛАВА 24

Дверь на противоположной стене со скрипом открывается, нарушая тишину в этой мрачной комнате, и внутрь заходит Массимо. Мне до сих пор трудно осознать, что этот страшный на вид человек в тюремной форме на самом деле мой сводный брат. Когда я думала о нем на протяжении многих лет, гадая, как он здесь, то почему-то всегда представлял его в костюме.

Цепи на его лодыжках звенят, когда он идет к креслу по другую сторону стола. Охранник, который привел его сюда, поднимает запястья Массимо и присоединяет наручники к железной петле, прикрепленной к столешнице. Массимо поднимает взгляд, его глаза устремлены на камеру, установленную в углу. Охранник кивает и выходит из комнаты. Через минуту красная лампочка, указывающая на то, что камера работает, выключается.

— Нера. — Массимо наклоняется вперед и ставит локти на металлическую поверхность, отчего мышцы его покрытых чернилами рук становятся выпуклыми.

— Ты сказал, что нам нужно поговорить. — Я встречаюсь с ним взглядом.

— Я надеялся, что это случится раньше, но кое-что произошло, и это, к сожалению, нарушило мои планы.

Да. Судя по тому, что я узнала, когда охранники проводили меня сюда, Массимо чуть не задушил какого-то парня, когда вернулся с похорон отца.

— Но теперь ты здесь, и мне нужно, чтобы ты ввела меня в курс дела. — добавляет он.

— Леоне взял все на себя.

— Я знаю. Кто за него голосовал?

— Я не знаю. Меня же не приглашают на собрания Семьи.

— Спроси у Сальво.

Я выгибаю бровь.

— Как будто он рассказывает мне такие вещи.

— Он скажет.

— Почему бы тебе не спросить его самого? Он может прийти к тебе и рассказать все, что ты хочешь знать.

— Мне нужен Сальво именно там, где он сейчас находится - в качестве подчиненного босса, не имеющего ко мне никакого отношения

— Откуда ты знаешь, что Леоне его повысил? — спрашиваю я.

— У меня есть свои источники. Леоне предпринял какие-либо шаги в отношении ситуации с Каморрой?

— Насколько я знаю, нет. Я думаю, он попытается откупиться от них.

— Откупиться от них? — Он напрягается, и в его глазах мелькает что-то опасное. — Для чего?

— Инвестиции, которые они вложили в наши казино в начале этого года.

У Массимо сжимается челюсть.

— Кто, черт возьми, позволил им влезть в наш бизнес, не посоветовавшись со мной?

Итак, все так, как я и подозревал. Мой сводный брат всегда был вовлечен в семейные дела.

— Мой отец, —говорю я. — Но Леоне был тем, кто придумал эту идею. Их план состоял в том, чтобы расплатиться с Каморрой до ежегодного собрания, чтобы Семья ничего не узнала. В начале лета все пошло наперекосяк, но после смерти Альвино отец заключил новую сделку с Эфизио. Он собирался объявить об их партнерстве на вечеринке, но потом его убили, прежде чем он успел это сделать.

— Угу. И кто знал, что Нунцио собирается сделать это заявление?

— Он рассказал мне. И я полагаю, что Леоне тоже знал об этом.

— И ты абсолютно уверенв, что Леоне стоял за идеей привлечь Каморру?

— Папа сказал мне об этом.

Массимо откинулся в кресле и начал постукивать наручниками по металлическому столу, медленный ритм разносился по комнате.

— Мне нужно, чтобы ты описала вечеринку. Кто там был, и все, что произошло, с момента твоего приезда до выстрела.

Я делаю глубокий вдох и начинаю говорить, рассказывая ему все, что помню о той ночи. Ничего особенного. Я все еще находился в эйфории от произошедшего накануне и не обращала ни на что особого внимания. Но я расскажу ему все, что смогу вспомнить. Массимо слушает, не перебивая, и с каждым словом его лицо становится все мрачнее.

— А Леоне не был на сцене с Нунцио? — спрашивает он, когда я заканчиваю.

— Нет. Он стоял в стороне, у столика с напитками.

Между нами воцаряется тишина, и единственным звуком в комнате остается стук металла о металл.

— Леоне хочет выдать меня замуж. Он все еще не решил, будет ли это кто-то из албанской организации или Сальво.

— Хорошо. Я прослежу, чтобы он выбрал Сальво.

— Я не выйду за него, Массимо. Или за кого-нибудь еще, — Я поднимаю глаза от его рук и встречаю его взгляд. — Я беременна.

Его глаза расширяются.

— Кто отец?

— Это не имеет значения.

Массимо бросается вперед так внезапно, что я вздрагиваю в кресле.

— От какого-то ублюдка моя сестра забеременела, и это не имеет значения? — рычит он, натягивая цепи.

— Нет. Он не из Семьи.

— Он собирается на тебе жениться?

— Нет. Он... — Что это за хрень? Я удивляюсь. — Он ушел.

Массимо смотрит на меня, его ноздри раздуваются, затем он медленно опускается на стул.

— Избавься от него.

— Я не собираюсь избавляться от своего ребенка!

— Ни один мужчина из Семьи не женится на женщине, которая беременна чужим ребенком, Нера. Особенно если эта женщина - дочь дона. Если это будет мальчик, то, если он захочет занять место лидера, как твой сын, он получит поддержку, чтобы взять бразды правления в свои руки. Он навсегда останется угрозой для тех, кто отчаянно пытается удержать свою власть.

— Должность дона не передается по наследству.

— Нет, но ты прекрасно знаешь, что одного родства с предыдущим доном достаточно, чтобы получить необходимую поддержку.

— Я уйду.

— Из Коза Ностры не уйти, Нера. Ты прекрасно это знаешь.

— Я могу попробовать.

— И ты умрешь раньше, чем твой ребенок успеет появиться на свет. Леоне убьет тебя. Так же, как он убил твоего отца.

— Что?

— Серьезно? Ты еще не догадалась? — Массимо наклоняется над столом, его глаза пронзают мои. — Леоне никогда бы не допустил, чтобы дело дошло до того, чтобы расплатиться с Каморрой. Он организовал всю эту сделку, чтобы потом раскрыть ее Семье, представить твоего отца предателем и занять его место. Возможно, он убедил Нунцио ничего не говорить мне об этом только по этой причине. И он без колебаний избавится от тебя, если это удовлетворит его потребности.

— О Боже! — Я пристально смотрю на него.

— Ты правда хочешь оставить ребенка?

— Да.

— И как далеко ты готова зайти, чтобы сохранить своего ребенка?

— До самых глубин ада, если понадобится.

— Хорошо. Потому что именно туда ты и пойдешь, — говорит он. — А теперь слушай и делай то, что я скажу.

Пока я слушаю план сводного брата, мой желудок совершает кувырки и крутые падения, и к тому времени, как он заканчивает, мне хочется блевать. Он не шутил, когда сказал, что я отправлюсь в глубины ада.

— И надолго? — выдыхаю я.

— Пока я не выйду.

— Это же почти четыре года, Массимо! Я не могу этого сделать.

— Такова цена за твою свободу и безопасность твоего ребенка. — Его рот растягивает ухмылка.

Наблюдая за расчетливым блеском в его глазах, до меня доходит.

— Ты ведь не просто дергал за ниточки отсюда, верно? Все эти годы именно ты занимался делами семьи.

— Нунцио был хорошим человеком, но ему не хватало кровожадности, чтобы принимать необходимые решения — Ухмылка на его лице расширяется в такую ужасающую улыбку, что я невольно откидываюсь назад. — Я управляю Бостонской Коза Нострой с девятнадцати лет, сестренка.

Я вздрогнула.

— Должен быть какой-то другой способ.

— Нет другого способа, — Он качает головой, его пронзительный взгляд устремлен на меня. — Это честный обмен. Четыре года твоей жизни в обмен на свободу. Для тебя и твоего ребенка.

Обмен. От одного этого слова мне хочется плакать. Похоже, мой демон был прав - ничто не делается за бесплатно.

— Поклянись,— настаиваю я хриплым шепотом.

— Клянусь своей честью.

Я киваю.

— Я сделаю это.

Медленно поднимаюсь со стула, пытаясь все осмыслить. Я уже подхожу к двери, когда до меня доносится голос Массимо, заставивший меня остановиться.

— Что случилось с Захарой?

— С ней ничего не случилось. У нее витилиго. Это просто кожное заболевание. Если бы ты позволил нам навестить тебя, ты бы знал.

— Я рассчитывал на смягчение приговора, но каждое мое прошение об условно-досрочном освобождении отклонялось. И я готов поспорить, что Леоне тоже как-то за этим стоит. — Он поднимает руки перед собой, напрягая цепи. — Я не хотел, чтобы вы видели меня в таком состоянии. Веришь или нет, но ты мне небезразлична, Нера. Вы - моя семья. Я бы никогда не запретил Нунцио выдать тебя замуж, когда тебе исполнится восемнадцать, если бы мне было наплевать.

Мой взгляд скользит по его огромному телу, распростертому на стуле, затем вверх, по его татуированным рукам и кистям, и останавливается на его лице.

— А может, ты просто хотел устроить брак, который будет способствовать твоим планам?

Его губы расширяются в коварную ухмылку.

— И это тоже.

— Может, тюрьма и изменила тебя внешне, но внутри ты все тот же хитрый парень, каким я тебя помню.

— Никогда не думай, что знаешь человека, пока не проживешь его жизнь, Нера.

— Ага, — я взялась за ручку двери, — недавно я поняла это.

ГЛАВА 25

— Войдите.

Потянувшись к ручке, я на мгновение закрываю глаза. Пока я ехала, мое тело так тряслось, что я боялась потерять управление и врезаться во что-нибудь, но как только я припарковалась перед зданием в итальянском стиле, на меня снизошло необычное спокойствие. Это было похоже на спокойствие после шторма на берегу океана, когда воздух все еще заряжен электричеством, а вода превращается в жидкое стекло. Именно так я себя сейчас и чувствую. Снаружи я - безмятежный айсберг, плывущий по спокойной глади, а под ним - проклятое течение, разрывающее меня на части. Но я готова сделать все возможное, чтобы обеспечить безопасность своего ребенка.

Я распахнула дверь и вошла в кабинет дона Леоне.

— Я был весьма удивлен, когда мне позвонили с дежурства, — говорит Батиста Леоне, не отрывая глаз от лежащего перед ним гроссбуха в кожаном переплете. — Я решил выдать тебя замуж за Сальво.

Мои черные туфли на каблуках щелкают по богато украшенному деревянному полу, когда я подхожу к его столу и сажусь на стул для посетителей, поставленный перед ним. Я кладу сумочку на колени, достаю первую из нескольких сложенных бумаг и, наклонившись вперед, опускаю ее на книгу, которую он просматривал.

— Ты должен спросить, чем я могу тебе помочь. — Я улыбаюсь, а затем добавляю: — Батиста.

Леоне вскидывает голову, услышав, как я произношу его имя.

— Как ты смеешь! — рявкает он.

— Посмотри на документ, прежде чем скажешь то, о чем потом пожалеешь.

Он берет распечатку инвестиционного контракта, который он и мой отец подписали с Каморрой, и начинает читать, с каждой секундой его лицо становится все краснее.

— Интересно, что скажет Семья, если увидит это? — Я снова лезу в сумочку и достаю следующий пакет документов. — А может, их больше заинтересует подставная компания, которую ты создал, и которую так удобно наняли для завершения всех ремонтных работ в наших казино. И взял втрое больше за фактическую, законченную работу. Воруешь у Семьи, Батиста?

Леоне вырывает у меня из рук отчет следователя, изобличающий его как владельца указанной компании, и цвет его лица быстро исчезает.

— А как насчет этого? — Я достаю стопку фотографий. На одной из них он целуется с женщиной вдвое моложе его. Другая фотография - черно-белая и немного зернистая, но на ней отчетливо видно, как он трахает ту же женщину сзади, в гостиничном номере.

— Трахаешь жену нашего крупнейшего инвестора? Цок-цок-цок... Не думаю, что Адриано хорошо воспримет эту новость.

Лицо Леоне приобрело тошнотворный желтый оттенок.

Я понятия не имею, как Массимо удалось раздобыть все эти материалы, да мне это и не важно. Как только Сальво принес мне документы, я сразу же пришла сюда.

— Но это все мелочи, да? Я уверена, что Семья не станет возражать. — Я снисходительно улыбаюсь ему. Он прекрасно знает, что, как только все это станет известно, он будет покойником. — Так как насчет этого? Организация покушения на дона Коза Ностры, чтобы ты мог занять его место.

То немногое, что осталось на его лице, исчезает, оставляя его бледным, как труп. В Cosa Nostra нет большего преступления, чем убийство дона с единственной целью занять его место. Иерархическая структура была создана для обеспечения стабильности, безопасности и процветания членов организации. Если бы подчиненные убивали своих начальников, это привело бы к хаосу. А хаосу никогда не позволят укорениться в Cosa Nostra.

Он не сводит глаз с меня, пока тянется к ящику стола. Полагаю, он пойдет за пистолетом.

— Неужели ты думаешь, что я пришла бы сюда одна и показала тебе все это без какой-либо страховки? — Я скрещиваю ноги и откидываюсь в кресле. — Если со мной что-то случится, копии этих документов будут разосланы не только капо, но и всем членам Семьи - от самых крупных инвесторов до самых простых солдат. Они разорвут тебя на части и сделают из тебя свинью на убой в течение нескольких часов.

— Чего ты хочешь? — рявкает он. — Ты не хочешь выходить замуж за Сальво? Отлично. Мне плевать.

— О, я хочу выйти замуж, Батиста. Но только не за своего босса. — Я улыбаюсь. — Я выйду за тебя.

— Что? — огрызается он, наполовину поднимаясь со стула.

— Поверь, мне противна сама мысль о том, чтобы быть связанной с такой отвратительной старой свиньей, как ты. Но именно это и произойдет. — Я делаю паузу, затем продолжаю. — В воскресенье ты объявишь о нашей помолвке. Свадьба будет назначена на конец этого месяца.

— Почему?

— Потому что, став твоей женой, я смогу обеспечить защиту интересов Семьи. — Я скрестила руки на груди и пригвоздила его взглядом. — Ты все еще будешь Доном, и они смогут продолжать кланяться тебе и целовать твою руку. Тебе будет позволено расхаживать по улицам с павлиньим видом, будто ты обладаешь всей полнотой власти и уважения. Но это все, что ты собираешься делать. С сегодняшнего дня я буду принимать все решения, касающиеся семейных дел, бизнеса и частных вопросов. Для всех будет казаться, что ты по-прежнему главный. А через четыре года, когда мой сводный брат выйдет из тюрьмы, ты уйдешь в отставку по состоянию здоровья и окажешь полную поддержку Массимо как следующему дону.

— Ты сумасшедшая.

— Нет, Батиста. Я не сумасшедшая. Я решительна, и если бы в твоём предательском уме была хоть капля сообразительности, ты бы понял, что решительная женщина гораздо опаснее сумасшедшей. — Я достаю из сумочки последний листок бумаги и бросаю его перед ним. — Список моих предпочтений по поводу свадебного приема. Проследи, чтобы они были соблюдены. И, пожалуйста, позаботься о том, чтобы в наш особенный день ты надел галстук, на котором не будет пятен от твоих последних трех блюд. — Я чувствую, как его глаза сверлят мою спину, пока я ухожу. Дойдя до двери, я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо. — О, и еще кое-что. Когда родится мой ребенок, ты будешь считать его своим. И да поможет тебе Бог, если ты когда-нибудь оступишься и скажешь хоть одной душе, что это неправда.

Дверь захлопывается за мной с тихим щелчком.

Когда я возвращаюсь в машину, направляясь к себе, я сканирую тени в каждом переулке, мимо которого проезжаю.

Я все еще надеюсь, что в любую секунду мой демон материализуется из темноты. Но я знаю, что он этого не сделает. Больше нет маленьких колючек на шее. Я больше не вижу глаз, которые следят за моими движениями. Ничего.

Я никогда не хотела, чтобы он уходил. Я не имела в виду те ненавистные слова, которые выкрикивала ему с крыши в ту ночь. Он должен был знать. После всего, что между нами произошло, он должен был понять, что я не могу жить без него.

И все же он бросил меня.

— Сначала мы должны попробовать уморить его голодом.

Я дергаю за цепь, прикрепленную к кандалам, которые сковывают мои запястья, и смотрю на человека Мендосы, который вытирает кровь из разбитого носа. Он всего в нескольких шагах передо мной, но я не могу дотянуться, чтобы прикончить его. Другой конец цепи прикручен к полу, поэтому расстояние до меня составляет всего около двадцати футов.

Парень достает нож и делает шаг вперед. Дюжина или около того мужчин, стоящих широким полукругом вокруг нас, начинают аплодировать. Не знаю, что Мендоза приготовил для меня в долгосрочной перспективе, но пока, похоже, я здесь для того, чтобы развлекать его солдат. Перед тем как бросить меня в этот лагерь, он сказал своим людям, что они могут делать со мной все, что захотят, лишь бы я остался жив.

За первые две недели после того как меня схватили, я убил трех его головорезов, пытавшихся напасть на меня исподтишка, и ранил еще нескольких. Сейчас делаются ставки на то, кто первым одолеет меня.

Мой противник делает еще один шаг и замахивается на меня своим ножом. Я уклоняюсь и успеваю нанести удар ногой по его колену, отчего он падает на землю. Несколько зрителей бросаются к нам, несомненно, пытаясь помочь своему товарищу. Но они опоздали. Прежде чем самый быстрый из них добрался до меня и ударил ногой в живот, я уже вогнал нож между лопаток противника.

Сапог попадает мне в лоб, откидывая голову в сторону. Следующий удар попадает мне под ребра. Я устремляю взгляд в небо, пока по моему телу наносятся новые удары, приветствуя боль. Надеялся, что сил хватит, чтобы пересилить боль в сердце.

Но это не так.

ГЛАВА 26

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Распечатки, папки и блокноты разложены передо мной по всей поверхности дубового дерева огромного офисного стола Батисты. Похоже, теперь он мой. Вместе с проблемами, которые мой дорогой муж создал за несколько недель своего правления. Договоры аренды, которые он не успел продлить. Контракты, которые нужно было просмотреть и подписать, и которые уже давно просрочены. И ряд разгневанных инвесторов дышит мне в затылок, требуя прогнозов доходов на следующий год. Весь этот бардак, который Батиста так хотел свалить на меня, чтобы проводить большую часть времени в одном из стрип-клубов Семьи.

Запах старой мебели и вонь сигарет, въевшаяся в обивку и портьеры, просто тошнотворны. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как мы поженились и я переехала в его дом. Со всеми этими неоконченными делами у меня не было времени на перепланировку этой комнаты, но в скором времени я это исправлю.

В дверь кабинета раздается сильный стук.

— Заходи, — бормочу я, скользя взглядом по кредитным ведомостям, которые прислал наш банк.

Сальво заходит внутрь и садится в кресло по другую сторону стола.

— У нас проблема.

— Опять звонили инвесторы и говорили, что недовольны тем, как идут дела с финансами семьи? — Я вздыхаю. — Не думаю, что смогу разобраться с ними сегодня.

— Мы нашли крота, Нера.

Я вскидываю голову.

— Кто-то разговаривал с властями?

— Хуже. Похоже, один из наших солдат работает на Сальваторе Аджелло.

Я опускаю документы. Проблемы с нашими кредитными линиями внезапно кажутся незначительным неудобством.

— Ты уверен?

— Да. Один из моих людей работает с ним с сегодняшнего утра. Он сдался час назад.

— Хорошо. Я навещу Массимо и узнаю, как он хочет, чтобы мы с этим разобрались.

— Есть только один способ справиться с этой ситуацией, и Массимо скажет вам то же самое. В любом случае, мы не можем ждать до завтра. Кто-то сказал Брио, что мы поймали предателя, и он только что прибыл в помещение, где мы его держим. Полагаю, некоторые из капо, если не все, уже на пути туда. Они захотят лично убедиться в том, что этот вопрос решен.

У меня перехватывает дыхание. Наказание для тех, кто предает Семью, - смерть.

— Пойду разбужу Батисту, - говорю я. — И передай ему, что он должен пойти и позаботиться об этом.

Сальво выдерживает мой взгляд, и, хотя он старается этого не показывать, я вижу в его глазах беспокойство. И жалость.

— Это должна быть ты, Нера.

Я откидываюсь назад так внезапно, что мое офисное кресло проезжает по полу на целый фут.

— Батиста - дон. Раз уж ему так нравится расхаживать перед семьёй и заставлять людей целовать ему руку, не говоря уже о его хвастливой заднице о том, как он устранил проблему, которую мой отец устроил с Каморрой, то он должен быть тем, кто убивает людей.

— Остальные члены Семьи могут не знать, что именно ты держишь бразды правления, но капо знают. Вам удалось погасить часть инвестиций Каморры в наши казино, но этот факт будет сдерживать их лишь некоторое время. Капо должны быть убеждены, что вы способны сделать то, что нужно ради Семьи.

— Я никого не убиваю, Сальво.

Он ставит локти на стол, наклоняясь вперед.

— Среди капо были слухи. Брио упомянул о возможности начать обсуждение смены руководства на следующем собрании. Если они сочтут, что Батиста не подходит на эту роль, и решат проголосовать за его отстранение, вы окажетесь в числе сопутствующих потерь. — Его глаза пробегают по моей груди и останавливаются на животе. — Все считают, что он отец вашего ребенка.

Мои руки тут же взлетают, чтобы прикрыть и без того довольно заметный бугорок, как будто простое поглаживание может защитить моего ребенка от того, на что намекает Сальво. Я думала, что Батиста, заявив о своем родстве, защитит моего ребенка, но это может сработать только в том случае, если он будет доном. Если Батисту сбросят с трона, Массимо не сможет занять его. Я никогда не получу свободу, и, независимо от пола, моего ребенка постигнет участь, которую я пытаюсь предотвратить. Если это будет мальчик, рано или поздно кто-нибудь попытается его убить. Если это будет девочка, ее выдадут замуж неизвестно за кого. А я не смогу ничего сделать, чтобы предотвратить ни то, ни другое.

Ужас бурлит в моем желудке, его токсичность захватывает все тело. Как я могу заставить себя покончить с жизнью человека? Убить того, кто ничего мне не сделал? Я хватаюсь за подлокотник и сжимаю его так крепко, что костяшки пальцев белеют. Может, этот человек и не сделал мне ничего плохого, но он представляет угрозу для моего ребенка. Сделав глубокий вдох, я подхватываю сумочку и направляюсь в другой конец комнаты.

— Поехали.

— Куда?

— Туда, где вы держите шпиона Аджелло, —шепчу я.

Я сделаю все, чтобы мой ребенок был в безопасности. Если для этого придется продать душу дьяволу, убив человека, то так тому и быть.

ГЛАВА 27

Три года спустя

Тюрьма строгого режима за пределами Бостона

Даже после трех лет еженедельных посещений, когда Массимо занимает место напротив меня за металлическим столом, грохот цепей в этой тихой комнате все еще обволакивает мой позвоночник холодным страхом. Как всегда, охранник прикрепляет кандалы к металлической петле и уходит. Несколько мгновений спустя камера в углу комнаты выключается.

— Я же сказал тебе, Нера, — сквозь зубы произносит мой сводный брат, — только один визит в неделю, иначе кто-то может заподозрить, что за этим стоит нечто большее, чем просто теплое воссоединение семьи.

— Я знаю.

— Так какого хрена ты здесь делаешь сегодня? — рычит он.

Раньше вспышки Массимо заставляли меня трястись как осиновый лист. Я сидела на этом стуле и терпела его ярость, боясь заговорить с ним в ответ. Больше нет. После всего, что он заставил меня сделать, не говоря уже о том, что я делала без его приказа с тех пор, как мы начали эту шараду, его крики не оказывают на меня абсолютно никакого влияния.

После моего первого убийства было еще два шпиона Аджелло, которые требовали моего личного "внимания". Каждый раз я приставляла пистолет к голове мужчины и нажимала на курок без малейшего дрожания пальцев. Я также приговорила на смерть нескольких наших людей, отправив их в Нью-Йорк шпионить за этим ублюдком. Он обнаружил каждого из них. Я получила их обратно по частям специальной курьерской доставкой.

Их было больше. Служащий одного из казино, которого поймали на воровстве. Бухгалтера, который подделывал счета и наживался за этот счёт. Может, они и не погибли от моей руки, но приказы отдавала я. Либо их жизни или либо безопасность моей маленькой девочки. В моих глазах это был не выбор. Безопасность моего ребенка превыше всего в этом богом забытом мире.

— Я здесь точно не потому, что мне захотелось увидеть твое лицо, Массимо. — Я скрещиваю руки под грудью. — Здоровье Батисты ухудшается.

Выражение лица моего сводного брата превращается из ярости в озабоченность.

— Что случилось?

— У него была аневризма мозга. Она была незначительной. Через пару дней его отправят домой и назначат специальные препараты, чтобы, как мы надеемся, предотвратить повторный приступ, но доктор не может гарантировать, что он не повторится, и не может сказать, насколько серьезным может быть приступ. — Я стискиваю зубы. — Ты должен выйти и взять на себя управление, пока он не умер.

— Думаешь, мне здесь чертовски нравится? Думаете, я бы позволил себе гнить в этой дыре, если бы был хоть какой-то способ выбраться раньше? До освобождения осталось еще восемь месяцев. Будем надеяться, что он проживет до этого времени.

— А если нет?

— Если нет, то нам обоим крышка, сестренка.

Резиденция Альфонсо Мендосы, Мексика

Звук взрыва проникает в мое затуманенное сознание. Я приоткрываю веки, но не вижу ничего, кроме темноты. Земля подо мной вздрагивает, когда где-то неподалеку раздается еще несколько взрывов, а затем к общему хаосу добавляется какофония криков и воплей. Все во мне хочет, чтобы глаза оставались открытыми, но они продолжают закрываться, словно мои ресницы налились свинцом.

Автоматная стрельба. Оно приближается. Снова крики, крики. Я предполагаю, что один из соперников Мендосы атакует комплекс. Кто бы это ни был и что бы еще ни происходило, меня это не особенно волнует. Мое сознание хочет вернуться в сон, который я видел до того, как шум прогнал его.

Прилавок, заваленный овощами, и красивая женщина, поднимающая различные виды зелени, чтобы я мог их понюхать.

Все это казалось настолько реальным, что я почти вдыхал резкий запах грязи, но почему-то не мог вспомнить ее имя.

Я знаю ее.

Я очень хорошо ее знаю.

Мое сердце бьется быстрее каждый раз, когда я вижу ее. Она всегда снится мне. Но в последнее время - последние несколько дней, а может быть, и недель - ее имя ускользает от меня. Каждый раз оно вертится у меня на языке, но я не могу его вспомнить.

Эхо бегущих шагов. Снова выстрелы, уже ближе. Я отгоняю все мысли, погружаясь обратно в сон.

Я сижу на крыше, женщина прижалась к моему боку. Ее волосы завязаны на макушке красным шарфом.

Как ее зовут?

— Святая мать Мария, Иисус и Иосиф, — говорит мужской голос где-то рядом со мной. — Восточное крыло. Тащи свою задницу сюда. Сейчас же, Аз.

Вскоре к нему присоединяется еще один голос, но я отгораживаюсь от них обоих, пытаясь удержать видение в своем сознании.

Мягкий женский голос говорит что-то рядом с моим ухом. Это снова она. Читает мне. Что-то о... коровах?

Ее имя, как ее зовут...?

— Придержи его. Я не хочу, чтобы он сошел с ума, решив, что я враг.

Руки хватают меня за ноги, и ощущение растворяет мой сон, как только я почти ухватился за него. Я переворачиваюсь, ударяя ногой по отвлекающему маневру. Я хочу вернуть свой сон!

— Господи! Я же сказал тебе, держи его, черт возьми!

Что-то тяжелое падает на меня сверху. С ревом бью головой по сукиному сыну, приложившемуся задницей к моей груди. В бедро вонзается игла. Я дергаюсь, пытаясь сбросить его с себя.

Как ее зовут?

Туман проникает в мой разум, делая голоса мужчин более далекими.

Нежные руки. Нежные пальцы с ухоженными ногтями очищают порез на моей руке.

Тигренок. Мой тигренок.

Да, это ее имя.

ГЛАВА 28

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Раздается приглушенный хруст, когда я поворачиваю голову мужчины в сторону, ломая ему шею. Я опускаю тело на землю, а затем с помощью отмычки открываю дверь в подвал. Мне потребовалось четыре дня тщательного наблюдения, чтобы выучить движения солдатов и быстро расправиться со всеми шестью из них. Если бы мне также пришлось взламывать систему сигнализации, возможно, мне пришлось бы выбрать другое место, но Феликс был достаточно любезен, чтобы шантажировать Аза, чтобы тот разобрался с техникой за меня.

Деревянные ступени ведут в коридор первого этажа. Я поворачиваю направо и направляюсь в гостиную, где включен телевизор, передающий новости. На диване, отвернувшись от меня сидит мужчина. Я бесшумно подхожу к нему и прижимаю ствол пистолета к его затылку.

— Здравствуйте, капитан.

Его тело на мгновение замирает, но потом расслабляется.

— Вижу, ты наконец-то освободился. Долго же ты, Мазур.

Я держу пистолет прижатым к его черепу, а другой рукой достаю второе оружие.

— Да, похоже на то. — Прицелившись в его левое колено, я стреляю. Крюгер вскрикивает как раз в тот момент, когда я простреливаю ему вторую коленную чашечку.

Обойдя диван, я сажусь в кресло напротив него. Крюгер сжимает руками то, что когда-то было его коленями, и смотрит на меня со смесью боли и гнева на лице.

— Прости за это, — говорю я. — Я не в том физическом состоянии, чтобы гоняться за тобой, если ты попытаешься сбежать.

Из его уст вырывается низкий, слегка истеричный смешок.

— Событие века. Судя по тому, как ужасно ты выглядишь, в “ Мендосе” - ты, должно быть, получил VIP-обслуживание. Они морили тебя голодом или это было что-то более пышное?

— Я бы сказал, что получил пакет “все включено”.

Крюгер снова фыркает, звук выходит неровным, но быстро переходит в болезненное хныканье. Мне не нравится смотреть, как кто-то страдает. Мои убийства всегда были быстрыми и эффективными. Но это... видеть, как Леннокс Крюгер извивается в агонии, доставляет мне огромную радость. И это не имеет ничего общего с тем, что он сдал меня Мендосе на блюдечке с голубой каемочкой.

Я скрещиваю руки и встречаю его слегка взбешенный взгляд.

— Это была подстава?

— Конечно, это была подстава, ублюдок! — кричит он, и слюна летит у него изо рта. — Ты, блядь, бросил меня! — Он делает торопливый вдох, глаза вспыхивают, а ярость окрашивает его лицо в красный цвет. — Ради женщины? — Слова даются ему все труднее, так как он, кажется, полностью потерял контроль над своими эмоциями. — Я создал тебя, ублюдок! — кричит он. — Тебе нужен был урок. Но этот хуесос Мендоза не выполнил условия нашей сделки и не отправил тебя обратно.

— Я не про Мексику, — рычу я ровным тоном, в то время как ярость разрывает меня изнутри.

Губы Крюгера расширяются в зловещей улыбке, и он откидывается назад, словно наливаясь новой энергией, забывая о своих ранах.

— Так и было, не так ли? Тот последний заказ, на который ты отправил меня. Итальянский лидер.

— Ты мой, Мазур, — Он усмехается. — Без меня ты был бы никем. Я взял ничтожный комок дерьма и превратил ее в великолепное произведение искусства. Никто не может отнять у меня мое творение! — задыхаясь, произносит он. — Ты хоть знал, что женщина, с которой ты встречался, была принцессой Cosa Nostra?

Нет, не знал. Я узнал об этом только неделю назад, когда Феликс раскопал для меня информацию о ней. Я поднимаю пистолет и стреляю Крюгеру в левое плечо.

— Продолжай.

Он смотрит на меня, его лицо исказилось в страдальческую маску. На его волосах собираются бисеринки пота, дыхание учащенное и неглубокое, но он держит спину прямо. Он всегда был гордым сукиным сыном.

— Знаешь, сначала я думал просто убить твою маленькую сучку. Но потом я увидел контракт на убийство ее отца. Ее любовник убил ее единственного родителя? Судьба улыбнулась мне, и я не мог упустить такой прекрасный подарок судьбы. — Он разражается маниакальным смехом. — Ты знаешь, что она сейчас счастлива в браке?

Боль взорвалась в моей груди, как тогда, когда Феликс рассказал мне эту подробность. Мой тигренок женился. Я знал, что однажды это случится, но часть меня все равно умерла, услышав это.

— Похоже, я все-таки оказал ей услугу, — продолжает Крюгер. — Жена влиятельного, уважаемого человека. В итоге она оказалась в гораздо лучшем положении, чем могла бы, если бы осталась с тобой.

— Я знаю.

— Ты уже ходил к ней? Следил за ней, как гад, как ты делал раньше?

Поднявшись с кресла, я подхожу к человеку, который организовал все, что привело к тому, что я потерял единственное, чего я когда-либо хотел для себя, - своего тигренка. Ее муж может быть лучше меня, но никто и никогда не будет любить ее так, как я.

Я обхватываю шею Крюгера руками, сдавливая трахею, пока его лицо не становится синим.

— Приятного времяпрепровождения в аду, капитан. Когда я присоединюсь к тебе там, я убью тебя снова.

Крюгер задыхается, с трудом переводя дыхание. Я сжимаю сильнее. Его глаза выпучиваются и смотрят на меня с изумленным лицом, а с губ срываются звуки удушья. Я смакую его звуки, как самую прекрасную мелодию, и продолжаю сжимать, даже когда его тело замирает.

Покинув дом Крюгера, я сажусь в машину и отправляюсь в аэропорт. Наконец-то я вернусь к своему тигренку. Я не мог рисковать, пока разбирался с Крюгером, но теперь меня ничто не удержит. Пусть она больше не моя, но я все еще принадлежу ей. И я буду присматривать за ней и обеспечивать ее безопасность до своего последнего вздоха.

ГЛАВА 29

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Блестящий черный седан, едущий по улице впереди меня, начинает замедлять ход и останавливается на красный свет. Я сбрасываю газ, сохраняя безопасную дистанцию, и пропускаю вперед другой автомобиль, подъезжающий к перекрестку.

Сегодня она засиделась допоздна.

На всякий случай я установил на машину Неры GPS-трекер, но в вопросе ее безопасности я не полагаюсь на чертово устройство. Последние два месяца я присматривал за своей малышкой, следил за каждым ее шагом, когда она выходила из дома.

Я снова стал гребаным преследователем? Да, но это значит, что я смогу и дальше обеспечивать ее безопасность.

Она не так уж часто покидает особняк, обычно лишь раз или два в неделю. И она всегда возвращается домой до обеда. Сейчас уже почти полночь, значит, должно быть произошло что-то непредвиденное. Это как-то связано со смертью ее мужа?

Вчера я наблюдал за ней на похоронах, спрятавшись за кустами на возвышенной части кладбища. С этого места я мог спокойно наблюдать за всеми присутствующими. Из-за этого проклятого сборища я чуть не лишился чувств. Более сотни людей собрались вместе, и каждый из них представлял потенциальную угрозу для моего тигренка.

Больше часа прицел моего "МК 13" переходил от одного человека к другому, пока я оценивал язык их тела и искал любое резкое движение в сторону Неры. Толпа скорбящих, большинство из которых были вооружены, что было видно по выпуклостям под мужскими пиджаками. Только после того, как моя малышка, наконец, забралась в машину вместе со своей сестрой и покинула территорию кладбища, я снова смог нормально дышать.

Я даже не видел ее лица, пока она была там. Она спрятала его за черной вуалью. Плакала ли она из-за потери мужа? Возможно, так оно и было. Нера всегда очень заботилась о людях, которые ее окружали. Должно быть, сейчас ей больно. От осознания этого мне захотелось выкопать труп этого засранца и убить его самому. Не для того, чтобы причинить ей еще больше боли, а потому что у него было то, что мне нужно.

Я никогда не видел их вместе, и это в некотором смысле благословение. Если бы это было так, не уверен, что смог бы удержаться от того, чтобы послать пулю в голову этому человеку. Я рад, что этот засранец мертв, и от этого факта мне становится плохо. Нера вышла за него замуж, значит, она его любила. Несмотря на это, я не могу притворяться, что не рад тому, что этот ублюдок оказался под землей.

Свет светофора меняется на зеленый, и машина Неры поворачивает налево, направляясь на север. Я следую за ней полчаса, держась на расстоянии трех машин, пока ее седан не останавливается перед высоким железным забором. Ее новый дом. Я паркуюсь на соседней улице и жду, пока телохранитель откроет ворота. Мгновение спустя машина моего тигренка исчезает из виду.

Откинувшись на спинку сиденья, я наблюдаю, как железный барьер возвращается на место. Он хорошо смазан и не издает ни звука, когда закрывается, но я все равно слышу металлический лязг в своей голове. Каждый раз, когда она исчезает за толстыми железными воротами, я чувствую, как по моей груди режет нож.

Каждую ночь с момента приезда я представлял, как тараню эти чертовы ворота своей машиной, чтобы прорваться внутрь и вернуть себе то, что принадлежит мне. Глупое заблуждение отчаявшегося человека. Сегодня у меня нет сил даже на то, чтобы мечтать. И все же я не могу заставить себя развернуть машину и уехать. Сейчас я так близко к ней, как только могу, и я хочу остаться еще немного.

"Ещё немного" превращаются в часы. Когда я вхожу в квартиру, которую снял в нескольких кварталах отсюда, уже пол второго ночи. Я бросаю куртку на спинку кухонного стула и направляюсь к холодильнику, чтобы разогреть остатки еды. Пока миска с макаронами и сыром крутится в микроволновке, я достаю телефон и перехожу на знакомый сайт, даркнет, и ввожу свои учетные данные. Нормальные люди просматривают социальные сети и новостные приложения, когда им нужно отвлечься; я же просматриваю объявления о работе по найму. Не то чтобы у меня сейчас было время на работу, учитывая, что моя единственная цель после возвращения в Штаты - присматривать за Нерой, но старые привычки не умирают, поэтому я все еще делаю это время от времени. Может быть, я просто сентиментален.

Я просматриваю объявления, проверяя местоположение и детали, когда одна конкретная запись привлекает мое внимание. Цель находится в Бостоне, а контракт был заключен ранее сегодня "Сицилийцами" - командой безжалостных киллеров, которые наносят сильные и быстрые удары, устраняя свою цель менее чем за двадцать четыре часа. Я нажимаю на запись, и начинает загружаться черно-белое изображение женщины.

Мое гребаное сердце останавливается.

Это Нера.

Земля уходит у меня из-под ног.

Какой-то неизвестный ублюдок заказал убийство моего тигренка.

Я не трачу ни секунды на то, чтобы сходить в спальню за дополнительным оружием, а просто выбегаю из квартиры. Паника захлестывает меня с головой, когда я, как сумасшедший, мчусь по нескольким улицам, отделяющим мое здание от района, где находится дом Неры. Если бы это был кто-то другой, кроме сицилийцев, у меня было бы больше времени, чтобы справиться с этой угрозой. Но чертов Рафаэль Де Санти гордится тем, что его организация выполняет любой контракт в кратчайшие сроки. Они планируют на убийство. Сегодня вечером.

Только не в мою гребаную смену!

У меня трясутся руки, когда я торможу перед грозными железными воротами, закрывающими въезд на территорию, и вылетаю из машины. Входная дверь, слава богу, еще закрыта, и я делаю первый полноценный вдох с тех пор, как увидел приказ об убийстве. Пока я не замечаю обрезанные провода, торчащие из блока питания, прикрепленного к боковой стенке сторожки. Охранников нигде не видно.

Ужас охватывает меня с новой силой, когда я хватаюсь за металлический стержень откатных ворот и толкаю их настежь. Преграда легко сдвигается вправо. Несомненно, замки и сигнализация, входящие в цепь ворот, нейтрализованы. Чертовы ублюдки уже внутри. Я проскальзываю через проем и бегу вдоль южной стороны ограды, прямо к особняку.

В окнах восточного крыла первого этажа горит свет. Портьеры распахнуты, и я вижу женскую фигуру, сидящую за большим письменным столом в просторной комнате. Должно быть, это домашний офис Неры. Воздух с шумом покидает мои легкие, и меня охватывает облегчение. Она жива. Я позволяю себе лишь секунду полюбоваться на своего тигренка, а затем продолжаю свою миссию.

Сицилийцы всегда работают в командах по четыре человека: двое на выходах следят за обстановкой и направляют движение внутри периметра, один прикрывает огнем или подстраховывает, если нужно, а главный идет за целью. Их типичный способ казни - удушение, пока жертва спит, так что наемный убийца может уже прятаться в спальне Неры и ждать, пока она не заснет.

Знание их действий дает мне преимущество, но только в том случае, если наемный убийца не пронюхает о моем присутствии здесь. Если он или его приятели заметят меня, они изменят тактику. Я ни за что не стану рисковать жизнью Неры. Если ублюдок уже на месте, Нера в безопасности, пока остается в кабинете. Это значит, что я могу оставить главного убийцу напоследок, после того как избавлюсь от трех других.

Я замечаю одного из парней, ведущих наблюдение, возле толстого дуба, стоящего на страже недалеко от главного входа. Используя тени как прикрытие, я крадусь вдоль стены особняка, пока не оказываюсь прямо за ним, быстро настигаю мужчину и обхватываю его за шею. Мгновение спустя над безмолвной борьбой раздается крошечный хруст, подтверждающий, что я сломал ему шейные позвонки. Я опускаю тело на землю и направляюсь к задней части дома, снова скрываясь в темноте.

Еще один сицилиец присел у какого-то садового сооружения, недалеко от задней двери дома, его голова наклонена вверх. Проследив за его взглядом, я замечаю третьего члена команды, который взбирается по водосточной трубе на крышу. Как только скалолаз исчезает из виду, я бросаюсь на лежащего на земле человека. От силы моего натиска мы оба оказываемся в фонтане воды. Я зажимаю ему рот ладонью и всаживаю нож в кишки до самой рукояти. Мужчина продолжает бороться, его рука тянется к моему горлу. Я всаживаю клинок в его плоть и кручу рукоятку своего Ka-Bar, когда в левом боку вспыхивает боль.

— Сдохни, гребаная тварь, — рычу я, вынимая нож и всаживая его через подбородок в череп парня. Я не проверяю рану на торсе, которую нанес мне этот ублюдок, а просто бегу за человеком, который выбрался на крышу.

Кожа на ладонях горит, когда я хватаюсь за ледяной металлический водосточную трубу, пристроенную в углу особняка. На то, чтобы добраться до вершины, у меня уходит меньше минуты, но это кажется часами драгоценного времени. Время, которое я не должен терять. Болезненная пульсация чуть выше бедра говорит о том, что чертов сицилиец хорошо меня отделал, но рана не имеет для меня никакого значения. Я буду ползти, если понадобится. Никто не причинит вреда моему тигренку сегодня. Никогда. Пока я жив. Ухватившись за край, я переваливаюсь через выступ и вылезаю на крышу.

Луна скрыта за облаками, но несколько случайных лучей пробиваются сквозь них, освещая фигуру в черном, сидящую на корточках в дальнем конце, все внимание сосредоточено на лужайке внизу. Если раньше я благодарил свою счастливую звезду за плоскую крышу, то теперь проклинаю эту чертову штуку. Для меня нет никаких препятствий, чтобы подкрасться к этому сукиному сыну. Не имея выбора, я достаю свой пистолет и навинчиваю на него глушитель. Когда мужчина поднимает руку к наушнику, вероятно, чтобы связаться с остальными членами своей команды, я целюсь ему в затылок и выпускаю пулю. Парень дергается вперед и растягивается лицом вниз на поверхности крыши, наполовину свешиваясь с края.

Я чувствую, как кровь просачивается сквозь рубашку, когда подхожу к телу, чтобы проверить пульс. Острая боль в боку усиливается, когда я спрыгиваю на балкон внизу. Не слишком широкая веранда находится прямо над кабинетом, где я недавно видел Неру. Свет, льющийся из комнаты на первом этаже, гаснет как раз в тот момент, когда я бросаю взгляд через перила. Мое время вышло, а я все еще не избавился от последнего киллера. Блядь. С пистолетом в руке я открываю балконную дверь и проскальзываю в комнату.

Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться, ведь я никогда не был внутри дома Неры. Однако я обследовал территорию и изучил чертежи здания в ночь моего возвращения в Бостон, так что общее представление о планировке у меня есть. Ее комнаты находятся на этом же верхнем этаже, но выходят на другую сторону дома. Не теряя времени, я бегом пересекаю гостиную, захламленную кусками ткани и еще какой-то дрянью, и выхожу в коридор. Есть только одна дверь, прямо передо мной.

— Да, на сегодня я закончила, Тимотео. — Из нижнего коридора до меня доносятся голос Неры, отдаваясь эхом в тишине. — Капо будут здесь завтра в десять. Пожалуйста, убедись, что конференц-зал готов.

Меня пронзает боль, но на этот раз она не связана с раной в боку. Прошло более трех лет с тех пор, как я слышал ее голос. Или был так близко к ней. Нас разделяет не более десяти футов, но все равно кажется, что каждый дюйм этого расстояния - миля. Я зажмуриваю глаза на самое короткое мгновение - всего на мгновение, чтобы запомнить мелодичный звук, - затем готовлю пистолет и открываю дверь в ее личные покои.

В номере темно, но после всего того времени, что я провел в ямах мрачного ангара Мендозы, мои глаза привыкли к слабому освещению, поэтому мне требуется меньше десяти секунд, чтобы убедиться, что моей добычи нет в комнате. Мне даже не нужно тщательно осматривать окрестности. В моем деле охотник обычно развивает инстинкт, позволяющий ему чувствовать окружающую обстановку. С того момента, как я переступил порог комнаты, я понял, что нахожусь там один. Но не надолго.

Стеклянная дверь, ведущая на балкон, слегка приоткрыта. Я бы использовал именно эту точку входа. Раз я устранил человека на крыше, значит, потенциальный убийца попытается подняться с нижнего уровня. Я прохожу по ковровому покрытию и сажусь в кресло, стоящее у книжной полки. Через открытые шторы открывается прямой вид на веранду.

На минуту меня охватывает жуткая тишина. Затем по коридору, который я пересек несколько мгновений назад, раздается приглушенный стук каблуков по деревянному полу, который становится все ближе. Кожа скрипит, когда я сжимаю подлокотник свободной рукой, а внутри меня бушует буря. Встреча со своим тигреноком не входила в мои планы. Увидеть ненависть и осуждение в глазах Неры, когда она найдет меня здесь, будет пыткой, худшей, чем все, что я когда-либо испытывал. Мне все равно. Нет ничего, что я не перенес бы ради нее. Я выжил, отпустив ее. Я переживу и это. По крайней мере, достаточно долго, чтобы убедиться, что она цела и невредима.

Дверь открывается, и внутрь заходит Нера. На мгновение я забываю, как дышать, потрясенный ее видом. Ее близость. Моя сияющая звездочка, которая мерцает даже в самом темном мраке. Я наблюдаю за ней, пока она идет к центру комнаты и оглядывается по сторонам, словно пытаясь заглянуть в темные углы. Как будто она делала это много раз... раньше.

— Давно не виделись, тигренок, — прохрипел я.

Нера застывает в полной неподвижности.

Я делаю глубокий вдох и включаю лампу рядом с собой. Боже мой, она еще красивее, чем я помнил.

— Я думала, ты умер, — выдыхает она, на ее лице написаны шок и боль.

Я был. Все еще остаюсь. Мертвым. Я был мертв почти всю свою жизнь. Единственное время, когда я действительно чувствовал себя живым, - это тот короткий период, который я провел с ней. Все дни до и после - гребаная пустошь.

— Ты скучала по мне? — спрашиваю я и жалею об этом, как только слова покидают мой рот. Даже при слабом освещении я вижу, как напряглись ее мышцы. Я только усложняю ситуацию для нас обоих, но, похоже, не могу себя контролировать.

— Трудно скачать по человеку, чье имя я даже не знаю. — Голос Неры едва слышен, но я улавливаю в нем легкое дрожание. Теперь на ее лице отчетливо видна обида. Но я замечаю кое-что еще. В уголках ее глаз появился блеск. Должно быть, я самый эгоистичный сукин сын на земле, потому что при виде ее слез в моей груди разгорается огонь, и я чувствую, как крошечная искра жизни возвращается в мое мертвое существование. Может быть, она действительно скучала по мне. Немного.

Борясь с гравитационным притяжением звезды, я отвожу глаза от лица Неры и фиксирую внимание на движении позади нее. Рука в черной кожаной перчатке хватается за перила балкона рядом с крюком, закрепленным на краю. Наконец-то объявился последний из наемных убийц.

— Я тоже скучал по тебе, тигренок, — шепчу я. Подняв пистолет, я прицеливаюсь в мужчину, стоящего на балконе. — Не двигайся.

ЧАСТЬ 2

ЧАСТЬ 2

Настоящее

ГЛАВА 30

Наши дни

Вилла Леоне, Бостон

Позади меня раздается звук бьющегося стекла и что-то большое падает на пол. Сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно вот-вот выскочит из груди, но я остаюсь совершенно неподвижной. Он сказал мне не двигаться, а когда речь идет о моей безопасности... Я полностью ему доверяю.

— Это последний, — говорит мой демон и медленно опускает оружие. — Позвони своей охране и скажи, чтобы они прочесали территорию и забрали тела. Один у фонтана в заднем саду. Один у дуба, недалеко от входной двери. И еще один на крыше.

— Сигнализация? — Я спрашиваю.

— Взломана. Тебе придется установить новые.

Я бросаю взгляд через плечо. На балконе лежит тело человека в черной одежде с балаклавой на лице.

— Наемники?

— Да. Команда сицилийца. — Он кладет пистолет рядом с лампой для чтения на приставной столик, при этом издавая стон. — Поздравляю. Твоя голова сейчас стоит два миллиона.

Ужас разгорается где-то глубоко внутри меня. Что-то не так. Я бросаюсь через всю комнату и хватаю лампу, поворачивая ее к нему. Спереди и сбоку его рубашка пропитана кровью, и часть ее просачивается на обивку кресла.

— Черт, — Я опускаюсь на колени между его ног и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. — Пулевое ранение?

— Ножевое, — Он гладит меня по щеке, приподнимая мою голову вверх. — Рад снова видеть тебя, мой тигренок.

Я сжимаю губы, чтобы скрыть дрожь, заглядываю ему в глаза, и внезапно мне кажется, что с тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло не так уж и много лет. Те же глаза. Такие же призрачные. Но в их глубине скрываются новые тайны.

Он жив.

Неужели это правда? Мне страшно, что все это может быть жестоким сном.

Не выдержав его притягательного взгляда, я отвожу взгляд, чтобы заметить перемены. Небольшие отличия, которые он больше не может скрывать, теперь, когда я вижу его при свете дня. Как одна из прядей, выбившаяся из косы и упавшая на его исхудавшее лицо. Он сильно похудел, а его волосы, кажется, стали короче, их концы доходят примерно до середины груди.

— Где ты был все это время? — спрашиваю я и продолжаю расстегивать пуговицы на его рубашке.

— Это неважно.

Я качаю головой и раздвигаю бока рубашки на пуговицах, обнажая его грудь и живот. С моих губ срывается шокированный вздох. Над бедром почти четырехдюймовый порез, идущий вертикально над ребрами. В том же месте, что и пулевое ранение почти пять лет назад.

— Нам нужно уложить тебя на кровать, — Я снимаю пиджак и прижимаю его к ранее. — Ты можешь ходить?

— Да.

— Хорошо. — Выпрямившись, я беру пистолет со стола, ставлю на предохранитель и убираю его в пояс за спиной.

Он поднимает бровь.

— Конфискуешь мое оружие, тигренок?

— Не могу допустить, чтобы оружие валялось в моей гостиной, — говорю я и протягиваю ему руку: — Идём.

Его глаза смотрят на меня, когда он обхватывает своими грубыми пальцами мое запястье, а его большой палец нажимает прямо на точку пульса. С тех пор как я его встретила, взгляд его глаз стал каким-то сюрреалистичным, словно за ледяными серыми чертами притаился дьявол. Неужели его глаза - это последнее, что видят его жертвы перед тем, как покинуть этот мир? Они могут испытывать страх, но на их месте я бы приветствовала такой вид.

— Ты теряешь слишком много крови, — шепчу я.

Его глаза подрагивают в уголках. Он тянет мою руку ко рту и прикасается губами к кончикам моих пальцев. Это самый лёгкий поцелуй, но ощущение такое, будто по моей коже проводят раскаленным железом.

И я почти разваливаюсь на части.

— Кровь, потерянная ради тебя - потрачена не зря, — говорит он, касаясь моей дрожащей ладони.

Тяжёлая хватка сжимает мою грудь. Этот человек. Как он посмел? После того, что у нас было. После того, как я потеряла его. И теперь... Теперь он говорит мне это? Слова, которые заставляют мое сердце биться, вновь пробуждая отчаянную тоску по всему тому, о чем я так долго мечтала. Быть его. Принадлежать ему. Пробить пропасть между нами, прорваться сквозь невидимую баррикаду, разделяющую нас. Он принял пулю за меня, но никогда не пускал меня за свои защитные стены.

Я вырываю свою руку из его хватки.

— Идем.

Он медленно поднимается с кресла, возвышаясь надо мной. Я забыла, какой он высокий.

— Сюда, — Обхватываю его за талию и киваю в сторону двери, которая отделяет мою спальню от гостиной и кухни.

Надавив ладонью на его руку, когда он прижимает к себе мой пиджак, я помогаю ему пересечь комнату. Мы уже на пороге моей спальни, когда его тело качнулось вперед, и мне едва удалось удержать его на месте.

Мы доходим до кровати несколькими медленными шагами, и как раз вовремя, потому что в следующее мгновение он падает на матрас без сознания. Я поднимаю его ноги на одеяло, одну за другой, а затем бегу в номер сестры, который находится через коридор от моего, занимая другую сторону верхнего этажа.

— Зара! — шепчу и кричу я, тряся ее за плечо. — Очнись. Мне нужна твоя помощь.

— Что? — Она медленно моргает, затем щурит глаза.

— Давай. — Я снова трясу ее, прежде чем обойти кровать и проверить свою дочь, спящую на другой стороне.

Когда меня нет рядом, Лючия не засыпает, если моя сестра не укладывается рядом с ней. Поскольку они вдвоем не могут поместиться на маленькой кроватке малышки, моя дочь спит рядом с Зарой. Я поправляю одеяло вокруг ее крошечного тела, затем хватаю сестру за руку и тащу ее на кухню в своем номере.

— Мне нужна аптечка и чистые полотенца, — говорю я, доставая из шкафа кастрюлю и ставя ее в раковину, чтобы наполнить теплой водой. — И принеси мне мыло из ванной. Ну же, Зара.

Она моргает на меня, затем поворачивается на пятках и выбегает за дверь. Как только кастрюля наполовину наполняется, я беру из ящика чистое кухонное белье и несу их в свою спальню.

Снять с демона рубашку будет невозможно, поэтому я просто оставляю ее и сосредоточиваюсь на том, чтобы смыть кровь с его живота и боков. Вода быстро становится красной, пока я полощу тряпку.

Позади меня раздается резкий вздох. Обернувшись, я вижу, что из дверного проема на меня смотрит Зара с охапкой полотенец в руках.

— Это он, — говорю я. Два слова, но их достаточно.

Ее глаза расширяются, оглядывая огромное покрытое кровью тело, лежащее на моей кровати, а затем она подходит. Стоя на коленях на полу рядом со мной, она берет одно из полотенец и прижимает его к ножевой ране.

Нам требуется десять минут и три кастрюли с водой, чтобы отмыть кровь настолько, чтобы я могла сосредоточиться на самом порезе. Судя по длине раны, потребуется наложить около пятнадцати швов.

— Дальше я сама, — говорю я и ватным шариком, пропитанным антисептическим раствором, протираю кожу вокруг раны. — Ты можешь вернуться. Можно тебя попросить побыть с дочерью всю ночь?

Зара кивает и поднимается, выходя из комнаты. Через мгновение дверь закрывается за ней с глухим щелчком.

Закончив дезинфицировать разъяренную плоть, я достаю из своего набора шприц и пузырек с анестетиком, готовая накачать его обезболивающим, но сильные пальцы хватают меня за запястье.

— Нет.

Я сжимаю губы в тонкую линию и смотрю на своего демона.

— Я больше не буду зашивать тебя без анестезии.

Он сужает глаза и смотрит на меня, его взгляд ищет мой. Взгляд настороженный, словно он пытается найти доказательства обмана. Я наклоняюсь вперед, прямо ему в лицо.

— И сразу после этого ты получишь укол антибиотиков, — рявкаю я.

— Хочешь знать, что я сделал с последним человеком, который подошел ко мне со шприцем? — Его голос низкий, с опасным тембром. — Я выжал из этого придурка всю жизнь.

— Хорошо, что у меня в наборе есть лошадиный транквилизатор. — Я выдергиваю руку и втыкаю подкожный шприц в его бок рядом с порезом.

Когда я убираю шприц и достаю иголку и нитку, он просто молча наблюдает за мной. Я с трудом пытаюсь сосредоточиться на том, что мне нужно сделать, ошеломленная тем, что могу снова прикоснуться к нему после стольких лет. В голове крутится множество вопросов, на которые хочется кричать ему в лицо и требовать ответов.

Где ты был? Почему ты не пришел хотя бы раз, хотя бы для того, чтобы дать мне знать, что ты жив? Почему оставил меня?

Я не задаю ни одного из них. Есть смысл?

Я начинаю накладывать первый шов. Даже с анестетиком это должно быть больно, но он не издает ни звука. Я зашиваю его уже, наверное, в пятый раз, и он ни разу не пожаловался. Я накладываю все необходимые швы, и если бы не легкое изменение его дыхания, я бы могла подумать, что он вообще ничего не чувствует.

— Пойду принесу тебе воды. Хочешь что-нибудь поесть? — Я спрашиваю, закрепляя толстую повязку на ране.

— Нет.

— Хорошо. Я сейчас вернусь.

Выйдя из спальни, я направляюсь к кухонной стойке, чтобы достать из сумочки телефон.

— Миссис Леоне? — Эрнесто, мой начальник службы безопасности, отвечает после второго гудка. — Что-то случилось?

— Тебе нужно избавиться от тел. На крыше. У входа. И у задней двери. — Я открываю холодильник и достаю бутылку воды. — И еще один на моем балконе...

Хруст стекла под тяжелыми ногами доносится из гостиной позади меня. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой демон перебрасывает тело мертвого киллера через перила на покрытую инеем лужайку.

— Под моим балконом, Эрнесто, — поправляю я себя.

— Тела?

— Да. Избавьтесь от них. И позвони в охранную компанию, пусть приедут утром. — Я бросаю телефон на стойку и достаю стакан из буфета. — Попробую найти тебе одежду.

Я наливаю воду в стакан, избегая смотреть на него. Пол из твердого дерева скрипит под его ботинками, когда он огибает остров, отделяющий гостиную от кухни, и встает у меня за спиной.

Я хватаюсь за край стойки и закрываю глаза. Я все еще не могу поверить, что он здесь. Его отсутствие оставило в моей груди зияющую дыру, и ничто в мире не могло ее заполнить.

— Я думала, ты забыл меня, — шепчу я.

Теплое дыхание овевает мою шею, вызывая дрожь по позвоночнику.

— Даже когда я был на грани безумия, едва живой и не понимающий, где и кто я, я помнил тебя. — Его голос раздается рядом с моим ухом. — Где мой пистолет? Есть вещи, о которых мне нужно позаботиться.

Знакомая боль пронзает грудь. Он уходит... Снова.

— На верхней полке у входной двери.

Его прикосновение исчезает. Я не свожу глаз со стакана с водой, слушая его удаляющиеся шаги. Несколько мгновений спустя я слышу, как открывается входная дверь, а затем закрывается с душераздирающим щелчком.

Он ушел.

ГЛАВА 31

Глаза шести человек следят за мной, когда я вхожу в официальную столовую, которая давно превратилась в место для встреч на вилле Леоне, и занимаю место во главе длинного черного стола. Это было место Батисты год назад, пока его здоровье больше не позволяло ему находиться здесь. Мое окружение всегда знало, что решения для Семьи принимаю я, даже когда на подобных встречах председательствовал мой муж, но когда он заболел, мы полностью отказались от этой идеи.

Откинувшись в мягком кресле из черной кожи, я обвожу взглядом лица присутствующих мужчин. Сальво сидит справа от меня, на его лице застыли суровые черты. Он наверняка винит себя в случившемся вчера вечером, и я уверена, что Массимо призовет его к ответу, как только новости о покушении дойдут до моего сводного брата. Мне придется следить за тем, чтобы этого не произошло, иначе Массимо может убить Сальво в тот момент, когда его срок закончится. Как заместитель босса, Сальво и так загружен большим количеством работы, и я не могу ожидать, что он будет лично следить за моей безопасностью.

Мужчины молчат, пока мой взгляд переходит от одного к другому, задерживаясь на каждом лице на пару мгновений. Кто же тот ублюдок, который заказал убийство? Я знала, что нечто подобное может произойти, как только Батиста умрет и я объявлю, что не уйду с поста. Этого никто не ожидал. Женщина, официально возглавляющая семью Коза Ностра? Такое было неслыханно. Но я не ожидала, что кто-то окажется настолько дерзким, что попытается убить меня в моем собственном доме.

— Ты думаешь, это был Аджелло? — спрашиваю я, хотя уверена, что это был не нью-йоркский Дон. Преступник сидит прямо здесь, в этой самой комнате. Я просто пока не знаю, кто это.

Шесть пар глаз смотрят на меня, но никто не произносит ни слова. Я уверена, что Эрнесто уже ввел их в курс событий прошлой ночи, включая количество трупов, которые ему пришлось собрать по всему дому. Человек или люди, заказавшие мое убийство, сейчас, скорее всего, бьются головой о стену, гадая, не проболтался ли кто-нибудь и не предупредил ли меня. Они, должно быть, ошарашены тем, что вся команда киллеров была нейтрализована, и недоумевают, кто мог это сделать.

Может, они думают, что я сама это сделала. Если бы я не была в ярости, я бы рассмеялась. В голове всплывает образ моего демона, сидящего в кресле, залитом кровью, после того как он расправился с убийцами, и тут же боль ударяет меня прямо в грудь.

Не могу поверить, что он вернулся.

Не могу поверить, что он ушел.

Опять.

Я отгоняю эту мысль и, наклонившись вперед, скрещиваю руки на столе.

— А может, это были албанцы, — добавляю спокойным тоном.

— Душку, — соглашается Брио. — Мы были партнерами албанцев на протяжении десятилетий, а вы разорвали с ними отношения без должного объяснения. Думаю, они восприняли бы такой шаг как предательство. Шаг, который, добавлю, вы сделали сами, не посоветовавшись с остальными.

— Попов дал нам лучшие расценки. — Я встречаю его взгляд. — Или ты полагаешь, что я должна была отклонить его предложение и продолжать работать с Душку, даже если это означало бы ненужные финансовые потери для Семьи?

Брио сжимает челюсть.

— Конечно, нет.

— Тогда я не вижу проблемы. Я ценю твое беспокойство, но мне нужно, чтобы вы полностью сосредоточились на казино. Оставь все возражения по поводу нашего поставщика оружия мне и Сальво. — Я поворачиваюсь к младшему боссу. — У нас есть кто-то из албанской группировки?

— Два солдата, — подтверждает он. — Но они не настолько высоко в пищевой цепочке, чтобы быть посвященными в такого рода информацию. Если бы это был Душку, он бы держал это в секрете. — сказал Сальво. — Но я снова пошлю кого-нибудь в Нью-Йорк. Если это был Аджелло, мы должны быть полностью уверены.

Я качаю головой.

— Нет. Аджелло держит свое слово и не лезет в наши дела. Давайте оставим все как есть и сосредоточимся пока на албанцах. Если только у кого-то здесь нет другой идеи?

В зале раздается приглушенное бормотание, но других предложений никто не высказывает. Как и ожидалось.

Уже более трех лет я следую указаниям Массимо и свожу к минимуму любые возможные конфликты между нашей семьей и нашими партнерами, а также с нашими конкурентами. Я могу справиться с деловым аспектом Семьи, но я не смогу управлять войной мафии с другой преступной организацией. В Cosa Nostra царит строгий патриархат. Заставить капо следовать указаниям женщины непросто, но пока эти заказы приносят много денег, это выполнимо. Но если война все-таки разразится, капо не позволят мне принимать необходимые решения. Я знаю, что Массимо разберется с любым потенциальным конфликтом, как только выйдет на свободу, и, судя по его намекам, это будет настоящий кошмар. До этого момента мне нужно просто пережить следующие шесть месяцев.

— Ну, теперь, когда все улажено, давайте обсудим текущие дела. — Я поворачиваюсь к Брио. — Мне нужны данные о доходах казино за прошлую неделю.

Он начинает перечислять цифры, начиная с нашего крупнейшего казино, и я стараюсь, чтобы на моем лице не было ничего, кроме спокойствия, в то время как глубоко внутри меня зарождается паника. Я провела всю ночь, сидя рядом с Лючией, наблюдая за тем, как спят мои сестра и дочь, и размышляя о том, как я собираюсь обезопасить свою семью.

Эрнесто сегодня утром первым делом заменил окно в моей гостиной наверху и уже связался с компанией, производящей сигнализацию. Система будет обновлена позже сегодня. Трое из шести человек, которые дежурили прошлой ночью, были убиты, поэтому я поручила ему отныне назначать по меньшей мере по восемь человек в каждую смену охраны. Будет ли этого достаточно?

В голове снова возникла мысль о побеге. Осмелюсь ли я рискнуть? Когда меня не будет, тот, кто хочет моей смерти, сможет просто взять на себя ответственность, оставив меня в покое. Или они снова пошлют за мной киллеров? Боже, что же мне делать?

Брио закончил рассказывать о доходах казино, и Тициано перешел к делу, рассказывая о делах в наших стрип-клубах. Тревога, охватившая меня, не утихает. Я делаю глубокий вдох и сжимаю руки в кулаки, пытаясь расслабиться. В горле словно перехватило, как будто кто-то пытается меня задушить. Годы, в течение которых я притворялась той, кем не являюсь, делала бесчисленные ужасные вещи только для того, чтобы эти мужчины относились ко мне как к равной, сокрушают меня до глубины души. Я устала нагонять страх на других только для того, чтобы они не поняли, насколько я на самом деле напугана - все это время, черт возьми. Они хищники - стоит им почуять страх, и я буду мертва. Сколько еще я смогу продержаться, прежде чем сломаюсь? Пока я наблюдаю за мрачными лицами мужчин, сидящих за столом, в моей груди нарастает беззвучный крик, который когтями впивается в мои внутренности, борясь за то, чтобы вырваться наружу. Я больше так не могу!

Двойные двери из красного дерева на другой стороне конференц-зала открываются, и внутрь заходит мужчина.

Сердце замирает в груди.

На какое-то мгновение все присутствующие замирают, глядя на новоприбывшего, но затем все вскакивают со своих мест и тянутся к оружию.

— Сядьте, — приказываю я. — И уберите оружие.

Удивительно, как твердо и контролируемо звучит мой голос, учитывая, какое потрясение взорвалось в моем сознании в тот момент, когда я увидела стоящего на пороге демона. Он одет в идеально сшитый черный костюм, и хотя все остальные мужчины здесь в похожих нарядах, он в каком-то смысле кажется более изысканным. Серебристые глаза встречаются с моими, а затем переходят на мужчин, возвращающихся в свои кресла, оценивая их каким-то образом.

— Кто это, блядь? — рявкает Эрнесто со своего места в конце стола, которое оказалось ближе всего к двери. — И как он прошел через ворота, не поставив меня в известность?

Взгляд демона возвращается к моему, а он делает шаг вперед и останавливается рядом с Эрнесто.

— Ваш глава службы безопасности?

— Да, — отвечаю я.

— Мои соболезнования, тигренок.

Взмах его руки - всего лишь размытое пятно. Огромная красная струйка крови забрызгивает стол и лица сидящих вокруг него мужчин, а некоторые капли попадают на мои руки. Никто не двигается, все слишком потрясены видом тела Эрнесто, скорчившегося в кресле, с открытым горлом, а по груди течет алая река.

Высшие чины Коза Ностры не часто становятся свидетелями того, как на их глазах убивают людей. Если только ситуация не требует личного возмездия, обычно всю грязную работу выполняют солдаты.

Сальво первым приходит в себя и тянется к куртке, снова доставая пистолет. Я хватаю босса за запястье и качаю головой.

— Думаю, мне стоит представиться, — говорит мой демон, хватая труп Эрнесто за шиворот куртки. Он отбрасывает тело вправо, где оно с громким стуком ударяется о стену и падает на пол. Его глаза ни на секунду не отрываются от моих, пока он небрежно садится на пустой стул и скрещивает руки на груди. — Я Кай Мазур. Новый начальник охраны миссис Леоне.

Гневный ропот быстро переходит в крики, оглушая комнату: все мужчины говорят одновременно, требуя объяснить, почему им не сообщили о переменах и как кому-то не из Семьи позволили занять место Эрнесто. Я отключаюсь от них, их голоса - не более чем белый шум, и сосредотачиваюсь на мужчине, сидящем прямо напротив меня на другом конце длинного стола. Он смотрит в ответ, его челюсть плотно сжата, а глаза слегка сужены. Это напоминает мне о том, как он смотрел на меня много лет назад, в ту ночь, когда мы впервые встретились.

Бурное состояние, в котором я пребывала с начала встречи, кажется незначительным дискомфортом по сравнению с бурей, бушующей сейчас внутри меня. Слишком много всего навалилось на меня сразу. Наконец-то я узнала его имя. И, судя по всему, он собирается остаться.

Мне хочется поцеловать его. И ударить его. И послать его к черту — одновременно.

Я делаю глубокий вдох и кричу:

— Все, заткнитесь!

Тишина длится всего несколько секунд, затем крики возобновляются.

— Это возмутительно! — Брио рычит.

— Как ты смеешь нанимать кого-то, не посоветовавшись сначала с капо? — голос Армандо.

— Я не потерплю чужака! — Это Тициано.

— Никому не сойдет с рук убийство члена Семьи без последствий! — Опять Брио.

Мое внимание приковано только к нему - Каю. Я наблюдаю за тем, как он лезет в куртку. Воздух колышется, и мои глаза улавливают мельчайшее движение. В следующее мгновение огромный черный нож вонзается в середину стола, прямо перед Брио, который говорил громче всех. Снова наступает тишина, и на этот раз она окутывает комнату.

— Я могу нанять любого, кого захочу, — говорю я. — И мне не нужно ваше одобрение, чтобы выбрать себе охрану.

Я понятия не имею, что делаю. Я не совсем уверена, что мой демон всерьез намерен остаться здесь и надолго ли, но я не могу допустить, чтобы кто-то в комнате пришел к такому выводу. Раздается несколько невнятных слов, но никто не возражает мне.

— А что касается Эрнесто… — продолжаю я, но глубокий голос Кая, раздавшийся из-за стола, прерывает меня.

— Эрнесто, — говорит он хриплым голосом, который я так люблю, — это пример того, что произойдет с каждым, кому доверена безопасность миссис Леоне, но кто не справляется со своей работой.

Взгляды капо перескакивают с ножа, воткнутого в центр стола, на Кая.

— Нера, - Сальво наклоняется ко мне, - — не думаю, что это...

— На сегодня мы закончили, — прерываю я его. — Вы все свободны.

Стулья заскрипели по полированному деревянному полу, когда мужчины поднялись и один за другим вышли из зала. Я знаю, что они не оставят это так просто, но эта проблема подождет до другого дня. Сальво последним выходит из-за стола и, дойдя до двери, останавливается и бросает на меня пристальный взгляд.

Массимо это не понравится, судя по его взгляду.

Он закрывает дверь и уходит, оставляя меня наедине с человеком, который разбил мне сердце. Разбил его так сильно, что уверена, что никогда не смогу собрать его обратно.

— Я думала, ты уехал.

Каждое слово из уст Неры пронзает мою грудь, как кинжал. Я знаю, что она имеет в виду прошлую ночь, но это все равно возвращает меня к тому времени на крыше, когда она кричала под сильный дождь той ночью.

— Нет, — говорю я.

— Значит, ты просто решил ворваться, прервать мою встречу и зарезать главу моей службы безопасности?

— Верно. И я сделаю то же самое с каждым, кто представляет для тебя опасность. Неважно, напрямую или нет.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь…Кай.

Еще один удар в грудь, и этот режет глубже, чем предыдущий. Я ненавижу свое имя, но мне нравится, как она его произносит.

— Это ничего не меняет, тигренок. Я останусь, пока не убежусь, что ты в безопасности.

— Это не твоя работа - оберегать меня.

— Может, и нет. Но я все равно сделаю это.

— А потом ты уйдешь навсегда?

— Да, — лгу я. Пока я жив, я никогда больше не покину ее. —Ты изменилась. Что случилось?

— Жизнь, — Она зарывает руки в волосы и смотрит вниз, на черную деревянную поверхность перед собой. — Жизнь случилась.

— Есть предположения, кто мог заказать твое убийство?

— Скорее всего, один из капо.

— Я устраню их сегодня вечером.

Нера вскидывает голову, ее глаза находят мои.

— Ты не будешь устранять кого-либо без моего разрешения.

— Я не позволю потенциальной угрозе для тебя сделать ни одного вдоха больше, чем необходимо! — Я рычу. — Можешь представить себе мой шок, когда я наткнулся на контракт на убийство с твоей фотографией. Или когда я увидел, что сицилийцы уже взялись за работу? Я не мог дышать - слишком беспокоился о твоей безопасности, - пока бегал вокруг твоего дома, пытаясь убрать их прежде, чем кто-то из ублюдков доберется до тебя!

— Не повышай на меня голос. Ты спас мне жизнь, и я тебе за это благодарна. Но это не значит, что ты можешь кричать на меня.

— Ты могла умереть,— рычу я. — Заказ о твоем убийстве закрыт, и больше его не будет. Но это не значит, что тот, кто его подал, не попытается использовать другие средства.

Сегодня утром я позвонил Рафаэлю, главе сицилийской группы, и убедился, что они отказались от работы. Затем я сделал еще один звонок - парню, который выступает в качестве посредника при выполнении всех высокопоставленных заданий. Я объяснил в мучительных подробностях, что произойдет с его внутренностями после того, как я покончу с ним, если он не уберет из списка жертв Неру. И я распространил эту угрозу на всех, кто вздумает взяться за убийство моего тигренка. Может, я и не общительный, но я знаю большинство людей в своей сфере деятельности. И, что еще важнее, они знают обо мне.

Нера закрывает глаза и сглатывает, вцепившись в подлокотники кресла. Она сжимает его так крепко, что костяшки пальцев белеют, но, похоже, она не понимает, что я вижу ее насквозь. Это первый признак беспокойства, который она выказала с тех пор, как я вошел в комнату. Даже когда я перерезал горло начальнику ее охраны, она и глазом не моргнула. Когда я вернулся в Бостон два месяца назад, я сразу заметил, что она изменилась, но только сегодня я осознал, насколько значительна эта перемена.

— Хорошо, — шепчет она и встречает мой взгляд. — Ты можешь следить за моей безопасностью и получишь вознаграждение за свои услуги. Мы подпишем контракт сроком на шесть месяцев.

Мое тело напрягается, каждое ее слово обжигает мою душу. Она хочет дать мне денег в обмен на то, что я буду обеспечивать ее безопасность?

— Я не буду подписывать с тобой гребаный контракт, тигренок, — рычу я. — А почему именно полгода? —

— Как раз мой сводный брат выйдет из тюрьмы. С этого момента он займется этим дерьмовым шоу — Она встает и идет через всю комнату, пока не оказывается рядом со мной. — Я сообщу членам семьи и персоналу о переменах в отделе безопасности. Кто-нибудь придет, чтобы проводить в твои апартаменты. Они в другом здании.

С этими словами она переступает через труп, лежащий в луже крови, и выходит из комнаты.

Я стискиваю зубы и перевожу взгляд на нож, вкопанный в столешницу, пытаясь подавить желание пойти за своим тигренком. Взять ее на руки и прижать к груди, как я хотел прошлой ночью. Как я мечтал сделать это каждый день в течение трех лет, пока гнил в том проклятом комплексе, и в последние месяцы, когда я снова тайно наблюдал за ней.

Но я не сделаю этого. Я больше никогда не позволю рукам, убившим ее отца, прикасаться к ней. Если я это сделаю, то никогда не смогу отпустить ее. Я могу справиться с этим. Я нарушил данное ей обещание, и я приму последствия этого. Я даже подпишу этот проклятый контракт, если ей станет легче.

Наклонившись вперед, я обхватываю пальцами рукоятку ножа и вытаскиваю лезвие.

Но я не буду спать в другом здании.

ГЛАВА 32

— Да, вы должны выполнять приказы мистера Мазура по всем вопросам, связанным с безопасностью, — говорю я в трубку.

— Но, донна Леоне... мы установили эти оборудование для наблюдения три месяца назад, — говорит дворецкий на другом конце связи. — Это самое современное оборудование.

— А он не уточнил, почему хочет поменять оборудование?

— Я пытался спросить, но этот грубиян приставил нож к моему горлу и предупредил, что либо я заменю оборудование на то, что он заказал, либо он заменит мне голову, — Мне это не показалось смешным.

— Он не шутил, Тимотео. Просто делайте то, что он говорит, — Я прерываю звонок, подхожу к Заре, которая стоит у окна и смотрит на двор за окном, и спрашиваю: — Он все еще дает “интервью”?

— Ага.

Кай вызвал всех сотрудников службы безопасности, все три смены. Он заставил их выстроиться в один длинный ряд рядом со зданием штаба, как заключенных перед расстрельной командой. Сначала я подумала, что он спрашивает каждого мужчину о его профессиональных качествах, особых навыках или о чем-то в этом роде, но он просто велел им стоять на месте. Двадцать шесть человек, и все, что они делают, - это стоят спиной к стене уже больше двадцати минут.

— Какого черта он делает? — Я говорю это под нос, наблюдая за своим демоном, который ждет посреди лужайки, засунув руки в карманы и наблюдая за парнями из службы безопасности.

— Я не уверена, что это было мудрое решение, - шепчет Зара.

— Да. — Я прижимаюсь лбом к оконной раме. — Но это единственный способ обеспечить нашу безопасность. Кроме тебя, он единственный человек, которому я полностью доверяю.

— Он бросил тебя, Нера. Ты была беременна его ребенком, а он просто исчез.

— Он не знал.

— Если бы он позвонил тебе хотя бы раз, он бы знал.

— Позволь мне перефразировать. — Я вздохнула. — Он единственный человек, которому я доверяю наши жизни.

— Ты собираешься рассказать ему о Лючии?

— Нет.

— Он имеет право знать.

— Как ты и сказала, если бы он потрудился позвонить, он бы знал.

Я позволю ему поверить в то, во что верят все остальные, - что Лючия - дочь Батисты. Со своими светло-каштановыми волосами и пухлыми губами она похожа на меня. Кроме ее глаз.

Зара обхватывает меня за плечи.

— Он сказал тебе, почему ушел, не попрощавшись?

— Нет.

— И ты даже не знаешь, в чем может быть причина?

Я закрываю глаза и кусаю себя за щеку, мгновенно ощущая металлический привкус крови во рту.

— Нет, — лгу я.

Снаружи раздается несколько быстрых выстрелов. Я вздрагиваю и открываю глаза. Внизу, на лужайке, Кай убирает пистолет. Я бросаю взгляд на шеренгу сотрудников службы безопасности и замечаю трех мужчин, свалившихся на землю, их головы уже не так целы, как раньше. Я хватаюсь за ручку на оконном стекле и открываю его, как раз когда Кай подходит к мужчинам.

— Эти трое стояли на страже прошлой ночью, — До меня доносится глубокий голос Кая. — Отныне, если хоть одна чертова белка проникнет за периметр, не будучи нейтрализованной, я убью каждого, кто работает в эту смену. Все ясно?

Телохранители ошарашенно смотрят на него, а затем в унисон кивают.

— Вы свободны, — Кай разворачивается и направляется к подъездной дорожке. Несколько машин расставлены по территории, и среди них ходит человек, осматривая днище каждого автомобиля с помощью странного на вид инструмента. Он ищет взрывное устройство?

Я наблюдаю за тем, как Кай забирает у мужчины инструмент и продолжает сам осматривать машины, не торопясь. Странно думать о нем иначе, чем мой демон, но мне нравится его имя.

Закончив осмотр последней машины, он бросает зеркальце на палочке обратно мужчине и направляется к воротам, где устанавливают новое оборудование для наблюдения.

— Пойду проверю Лючию,— Я оставляю сестру подглядывать в окно и пробираюсь через большую гостиную.

Как жена дона, я должна была жить с мужем, но, приехав в дом Батисты, я ясно дала понять, что не намерена делить с ним свою жилплощадь. В то время он уже с трудом поднимался по лестнице, поэтому в основном пользовался первым этажом, где находился его офис и другие рабочие помещения. Поэтому я заняла второй этаж.

Я направляюсь в свою спальню, где Лючия отдыхает после обеда. Обычно она дремлет в своей комнате, но когда после обеда она задремала в моей постели, я не захотела ее будить.

Когда я прохожу мимо кухни с открытой планировкой слева, мой взгляд останавливается на куче разноцветных магнитов, висящих на холодильнике. Лючия любит играть с ними - очень часто, - поэтому некоторые из них обломаны или их пришлось склеить. Я останавливаюсь перед мозаикой сувениров. Они кажутся совершенно неуместными на современной белой кухне. Я провожу пальцами по магниту с изображением моста, по центру которого проходит длинная диагональная трещина, и на моих губах появляется грустная улыбка. Это тот самый, который он мне принес. В ночь злополучной вечеринки я хотела переставить ее на центральное место, но магнит выпал у меня из рук. Вспоминая тот момент, теперь кажется, что это было какое-то предзнаменование.

— Я хочу, чтобы данные с камер наблюдения поступали в помещение охраны, на главный компьютер в офисе на первом этаже и на мой ноутбук, — говорю я специалисту по безопасности, который возится с главным блоком сигнализации на стене. — Убедитесь, что это будет сделано.

— Хм... Не думаю, что в этом есть необходимость, сэр. Все записи будут переданы в наш штаб, и у нас есть команда, которая будет следить за ними двадцать четыре часа в сутки.

Я угрожающе делаю шаг к нему и приковываю его взглядом.

— Конечно. — Мужчина отступает на два шага. — Без проблем.

Я киваю и направляюсь к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке на некотором расстоянии от других автомобилей. Кейс со снайперской винтовкой лежит на заднем сиденье, поэтому я сначала достаю его, а затем открываю багажник. Две большие спортивные сумки с моим дополнительным оружием лежат в правой части грузового отсека, но я решаю пока оставить их и взять только сумку с одеждой.

Ранее ко мне подошел невысокий мужчина в костюме, похожем на костюм пингвина, и сообщил, что моя комната готова и я могу найти ее на втором этаже здания для персонала. Я оглядываюсь через плечо на указанное строение. Оно расположено примерно в двухстах футах от главного здания. Ничего не происходит. Зная, что мне предстоит еще одно “сражение”, я оставляю свой снайперский кейс в багажнике и направляюсь к входной двери виллы Леоне.

В холле горничная занята уборкой стеклянных дверей, ведущих в офис. Когда она замечает меня, то бросает тряпку на пол, а затем убегает со всех ног. Должно быть, ей повезло, что не пришлось вытирать кровь в зале заседаний.

Поднимаясь по лестнице на второй уровень, я осматриваю окрестности, отмечая детали, которые упустил, когда разведывал дом сегодня утром. Стены отделаны плетеным деревом. Картины маслом в огромных витиеватых рамах. Огромные старинные дедушкины часы. Хрустальная люстра и соответствующие бра на стенах. Он выглядит как музей. Здесь даже пахнет так же. Ничто в этой квартире не напоминает комнаты ее сестры наверху. У нее все современное, как в ее квартире давным-давно. У нее даже до сих пор есть свои садовые сорняки, высаженные в горшки вдоль стен и окон.

На лестничной площадке есть две двери. Та, что справа, ведет в отдельную комнату. Я воспользовался балконом этой комнаты, чтобы попасть внутрь прошлой ночью, после того как разобрался с киллером на крыше. Двойная дверь передо мной ведет в апартаменты Неры. Я берусь за ручку и вхожу внутрь.

Нера стоит у барной стойки, отделяющей кухню от столовой, на ее лице написаны растерянность и тревога. На мраморной стойке перед ней стоит желтая миска в форме сердца, частично заполненная порезанными кусочками апельсинов и яблок. На разделочной доске лежит половинка яблока.

— Что ты здесь делаешь?

— Я остаюсь там же, где и ты, — Я киваю в сторону большого коричневого дивана в центре гостиной.

— Мы так не договаривались — Ее голос кажется спокойным, но в нем чувствуется едва уловимая нотка паники.

Я подхожу к стойке для завтрака и останавливаюсь на противоположной стороне. В центре прилавка в глиняном горшке растет петрушка. Слабый аромат травы покалывает мои ноздри.

— Мы договорились, что я буду обеспечивать твою безопасность. Я не могу сделать это, оставаясь в другом здании.

Когда Нера открывает рот, чтобы произнести несомненно язвительную реплику, ее взгляд резко поворачивается влево. Я достаю пистолет и поворачиваю голову, чтобы проследить за ее взглядом. Мой взгляд падает на открытую белую дверь в другом конце комнаты, и все внутри меня замирает. Крошечная девочка в розовой пижаме с белыми цветочками стоит в дверях, прижимая к груди плюшевого медвежонка. Спутанные темно-русые волосы, так похожие на волосы моего тигренка, частично скрывают ее лицо.

— Я хочу пить, мамочка, — бормочет девочка и сонно трет глаза тыльной стороной ладони.

Я дергаюсь, как будто кто-то вонзил нож мне прямо в сердце. Весь воздух покидает мои легкие, когда лавина чувств обрушивается на мою грудь.

Шок.

Обида.

Предательство.

Я отпускаю пистолет и делаю шаг назад, не сводя глаз с маленькой девочки.

Вернувшись в Бостон, я поклялся, что на этот раз не подойду ближе, чем это необходимо для обеспечения безопасности моего тигренка. Феликс сообщил мне, что она вышла замуж, но этот сумасброд больше ни о чем не говорил. И мне никогда не приходило в голову, что у нее и ее покойного мужа был ребенок.

Нера бросается к дочери и подхватывает ее на руки. Девочка опускает свой маленький подбородок на плечо Неры и наклоняет голову, ее невинные глаза блестят, когда она с интересом наблюдает за мной.

— Это Лючия. — Голос тигренка проникает в оцепенение, охватившее меня. — Моя дочь.

Я хватаюсь за край стойки, сжимая ее изо всех сил, и закрываю глаза. Я не имею права чувствовать эту душераздирающую боль и одновременный гнев, но обе эмоции раздирают меня изнутри.

— Прости, я не знал. — Я заставляю себя сказать эти слова и отпускаю мраморный бортик, за который держалась как за спасательный круг. Конечно, она не хочет, чтобы кто-то вроде меня находился рядом с ее ребенком. — Я отнесу свои вещи в комнату для персонала.

Подхватив свой чемодан, я направляюсь к двери номера. Мысли крутятся в голове, но я знаю, что смогу справиться с этим. Днем я буду обходить территорию и держаться подальше от глаз Неры, но ночью ни за что не оставлю ее и девочку одних и без охраны в доме. Я просто возьму спальный мешок, который хранится у меня в багажнике, и займу позицию за дверью, как только все лягут спать.

Когда моя рука опускается на ручку, я не могу удержаться и бросаю на них еще один взгляд. Нера не потрудилась обернуться. Она все еще стоит ко мне спиной, прижимая к себе девочку. Я встречаюсь взглядом с ребенком, и она хихикает и зарывается лицом в волосы матери.

Наблюдая за тем, как девушка сжимает локоны Неры своими маленькими кулачками, в моей груди расцветает странное чувство. Это сочетание боли, тоски и ревности, но есть и счастье. У моего тигренка теперь есть кто-то свой. Возможно, в другой жизни эта девочка могла бы быть и моей.

— Она очень похожа на тебя, тигренок, — тихо говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да. Кроме глаз, — отвечает Нера, ее голос хриплый и дрожащий. — У нее глаза отца. Бледно-серые, как первые лучи солнца в беззвездную ночь.

Я разворачиваюсь так быстро, что моя сумка ударяется о дверную раму.В ушах появляется слабый звон, становящийся громче с каждым ударом сердца, пока мне не начинает казаться, что голова вот-вот взорвется.

Нера все еще стоит на том же месте, что и раньше, но теперь она смотрит на меня, а по ее щекам текут слезы.

— Твои глаза, демон, — говорит она едва слышным шепотом.

Ее приглушенные слова - это еще один удар в грудь, достаточно сильный, чтобы я попятился назад, ударившись о дверь позади себя. Сумка соскальзывает с моего плеча, и с грохотом падает на пол. Я даже не замечаю, что иду через комнату, пока не оказываюсь прямо перед своим тигреноком и маленькой девочкой. Мои руки сами собой поднимаются - левая, чтобы коснуться мягкой щеки, правая, чтобы сжать пропитанную слезами кожу, которая преследовала мои сны, - и тут на меня обрушивается реальность.

Брызги крови.

Крики.

Смерть.

Выброшенный красный шарф лежит на земле у ног моего тигренка, когда она держала на руках тело своего отца. Живой красный оттенок шелка, насмешка над лентой крови, вытекающей из красного отверстия в центре его лба.

Мои пальцы останавливаются в дюйме от небес. Я делаю глубокий вдох и опускаю руки, отступая на шаг. Затем еще на один. Я отступаю от единственного, чего когда-либо хотел, через всю комнату. Моя спина прилипает к стене, и все, что я могу делать, это наблюдать за ними.

ГЛАВА 33

ГЛАВА 33

Лючия тянется к игрушечному набору посуды, разбросанному на ковре у моей кровати, и поднимает миниатюрную чашку.

— Чай для мамочки.

Я беру подношение и делаю вид, что пью, наблюдая за Каем. Он застыл возле порога и за последние четыре часа не сказал мне ни слова. Когда он отступил от нас на кухне, у меня чертовски сильно сжалось сердце. Он не просил взять Лючию на руки. Он даже не прикоснулся к ней. Он просто... отступил.

Он просто стоял, прислонившись спиной к самой дальней стене, пока я угощала Лючию фруктами, а потом рисовала мелками, которые купила для нее Зара. Когда пришло время ужина для Лючии, я усадила ее на стульчик, пока готовила еду. Кай отошел на несколько шагов в сторону и продолжал наблюдать за ней издалека. Его взгляд не отрывался от нее ни на секунду за все это время.

— Голубое для мальчиков, — вдруг восклицает Лючия, берет голубой пластиковый стаканчик с подставкой и, вскочив на ноги, направляется к Каю.

Он моргает, бледнеет, и его глаза расширяются. Лючия останавливается перед ним и поднимает игрушечную чашку. Судя по выражению его лица, когда он смотрит на ее протянутые руки, можно подумать, что она предложила ему взрывное устройство. Медленно он забирает у нее стаканчик - он выглядит нелепо в его огромной руке - а затем подражает моим действиям, делая вид, что пьет.

Лючия улыбается, потом кладет руку ему на голову и хихикает.

— У тебя девчачьи волосы.

Кай становится абсолютно неподвижным, даже его дыхание полностью остановилось, но эмоциональное потрясение в его глазах совершенно не соответствует его неподвижному телу. Наша дочь гладит его по голове, как она обычно делает это со своими плюшевыми игрушками, а затем обходит его и направляется в гостиную, где Зара расправляет подушки на диване.

С тех пор как сестра приехала час назад, она старалась делать вид, что занята работой по дому, при этом не сводит с нас настороженных глаз. Она всегда защищала Лючию, но меня удивляет отсутствие какой-либо другой реакции с ее стороны. Ни вопросов, ни обвинений, ни требований. Она ни словом не обмолвилась о том, что нашла Кая здесь. И это не из-за ее прежнего нежелания разговаривать с незнакомыми людьми. Это совсем другое. В последнее время я вообще не узнаю ее.

— Мы собираемся принять ванну, — говорит Зара, подхватывая Лючию на руки. — И я уложу ее в постель.

Я киваю.

— Хорошо.

Мой демон следит за ними глазами, пока они не исчезают в двери ванной, затем медленно поднимается и садится рядом со мной на кровать.

— Кто… — Он сглатывает, глядя на белую стену перед собой. — Кто-нибудь знает?

— Нет. Кроме моей сестры и Массимо, нашего сводного брата, все считают, что она дочь Батисты.

— Почему?

— Потому что так было безопаснее.

Он наклоняет голову, сосредоточившись на своих сцепленных руках между широко расставленными коленями.

— Мне нужно проверить твою рану, — говорю я.

— Все в порядке.

— Мне все равно нужно ее проверить. — Мое плечо задевает его руку, когда я встаю, и от этого случайного прикосновения меня пробирает дрожь. — Я схожу за аптечкой.

Коробка с медицинскими принадлежностями находится на кухне, и когда я огибаю барную стойку, чтобы достать ее, в ванной раздается смех. У меня защемило сердце, и я улыбнулась. Я представляю, как Зара, промокшая насквозь, принимает ванну с Лючией.

Когда я возвращаюсь в свою спальню, Кай стоит у прикроватной тумбочки и рассматривает фотографии в рамках, расставленные на ней.

— Сними рубашку, — шепчу я.

Его челюсть сжимается.

— Не думаю, что это разумно, тигренок.

— Ничего такого, чего бы я не видела раньше. — Я делаю шаг к нему и начинаю растегивать первую пуговицу.

У меня был план, мне нужно быть равнодушной. Проверить порез на его боку и покончить с этим, словно это обычная задача. В конце концов, это он создал эту дистанцию между нами. Я сказала себе, что смогу это сделать. Я могу притвориться, что между нами больше ничего не осталось.

Неправильно. Его близость, его запах, тепло его тела, которое, кажется, просачивается в мое, даже когда мы не касаемся друг друга, - и все это заставляет мои чувства вырываться на свободу. Потребность прильнуть к нему и уткнуться носом в его кожу, снова почувствовать себя в безопасности и любимой, просто непреодолима.

Мне едва удается расстегнуть первую пуговицу. Мои пальцы дрожат, а зрение затуманивается от непролитых слез. Я делаю глубокий вдох и перехожу к следующей, а затем к следующей, работая исключительно на ощупь, а не полагаясь на зрение. Как только расстегивается последняя пуговица, я отпускаю его рубашку и не свожу глаз с его груди, не решаясь встретиться с ним взглядом.

Марля на порезе покрыта засохшей кровью. Осторожно сдираю ее, затем наношу толстый слой крема с антибиотиком. Рана не выглядит инфицированной.

— Ты принимаешь лекарства?

— Да.

Я начинаю накладывать новую повязку. — Продолжай принимать их еще как минимум пять дней. На всякий случай.

— Чертовски тяжело находиться так близко, когда все мое существо жаждет прижаться к нему. Чувствовать его тепло, окутывающее меня. Мне всегда казалось, что ничто не может коснуться меня, когда я нахожусь в его объятиях. Как он мог меня бросить?

— Я думала, ты любил меня, — шепчу я. — Похоже, я ошибалась.

Рука Кая вырывается, обхватывает мою талию и прижимает меня к себе. Я чувствую, как вздымается и опадает его грудь. Его дыхание - быстрое и неглубокое. Его вторая рука тянется к моему затылку, пальцы запутываются в моих волосах. Теплое дыхание покалывает мою кожу, когда он опускает голову, пока его рот не оказывается рядом с моим ухом.

— Да. — Хриплый тембр его голоса отдается во мне до самых костей. — Но только в той части, где используешь прошедшее время. Я не только все еще люблю тебя. Я, блядь, живу ради тебя, тигренок.

Мое дыхание сбивается. Я обхватываю его руками, крепко прижимая к себе.

— Каждый вздох, — продолжает он. — Каждое биение сердца. Каждая капля моей крови - твоя. Все это было твоим с того момента, как мы встретились много лет назад. Если ты хочешь, я вырежу свое гребаное сердце и положу его к твоим ногам. Оно твой и всегда будет твоим.

Теперь у меня дрожат не только руки, все мое тело сотрясает дрожь. Я со всей силой впиваюсь ногтями в его спину, а слезы бессовестно текут по моим щекам.

— Так почему же ты меня бросил? — Это должен был быть крик, но в итоге получился болезненный хнык. — Почему?

Его объятия становятся все крепче, сжимая меня так, словно он пытается слить мое тело со своим. В следующее мгновение он поднимает меня и ставит на комод. Его ладони медленно, словно наслаждаясь прикосновением, движутся вверх по моим рукам, затем по плечам, чтобы коснуться моего лица.

— Спроси меня о чем угодно, только не об этом. — В его глазах, встретившихся с моими, столько муки и печали. — Если я скажу тебе, ты возненавидишь меня навсегда, тигренок. Скажи только слово, и я признаюсь тебе в каждом своем темном грехе. Только не в этом.

Я беру его лицо в свои руки и прижимаюсь лбом к его лбу.

Когда убили моего отца, я была слишком потрясена, чтобы думать о чем-либо. Но через некоторое время, когда я лежала без сна в своей постели, тщетно ожидая возвращения моего демона, размышления были единственным, что я могла сделать. Тот звонок, который он получил в последний раз, когда мы были вместе. Так был убит мой отец - одним выстрелом в голову. А потом мой демон исчез в воздухе. Мне потребовалось время, но в конце концов я соединила все точки.

— Я уже знаю, — шепчу я. — Я знаю, что это был ты.

Кай дергается и начинает вырываться, но я обхватываю его ногами, удерживая на месте.

— Я была так зла и обижена, когда поняла, что это был ты, — продолжаю я. — Какое-то время я даже ненавидела тебя. Единственный человек, которому я полностью доверяла. Человек, который сказал, что никогда не причинит мне вреда. Любовь всей моей жизни...

— Пожалуйста, — задыхается он, — не говори этого.

— Человек, который убил моего отца. — Я заканчиваю с дрожащим дыханием.

По его телу пробегает дрожь, сначала слабая, но потом вся его фигура начинает трястись.

— Я не знал, тигренок. — По его щеке скатывается слеза. — Клянусь, я не знал. Когда я увидел тебя, бросившегося к нему, и понял, что натворил... Я хотел умереть, Нера. Я лучше тысячу раз убью себя, чем причиню тебе хоть малейшие страдания. Но я не знал. Чертов малограмотный ублюдок, каким я являюсь, я даже не удосужился прочитать биографию цели. Пожалуйста, поверь мне. Я не знал. Я, блядь, не знал.

Я закрываю глаза и опускаю голову, зарываясь носом в его шею.

— Возьми мой пистолет, тигренок. Я встану перед тобой на колени, и ты сможешь выстрелить мне в голову. — Его голос звучит так надломленно, что мне становится больно от боли, которую я в нем слышу.

— Иногда судьба любит играть с нашими жизнями в жестокие игры, — говорю я ему в шею, проводя ладонью по его косе. — Я знаю, что ты никогда не сделаешь мне ничего плохого.

— Мне очень жаль, тигренок. — Его рука лежит на моей спине, прижимая меня к его все еще дрожащему телу.

Я любила своего отца. Осознание того, что мой демон был тем, кто убил его, почти раздавило меня. Почти. Но я простила его. Почти сразу же, как только я поняла правду. Я любила его слишком сильно, чтобы не любить. Но он все равно ушел. И это сокрушило меня.

Уничтожило меня.

Он обрек меня на ад.

Но мое сердце знает... Я прощу и это.

Я выпрямляюсь и обхватываю его лицо ладонями. Его глаза покраснели и остекленели. Потеряны. Вытирая большими пальцами влагу с его щек, я делаю глубокий вдох.

— Я простила тебя. За моего отца. Много лет назад.

— Некоторые вещи никогда нельзя простить, тигренок.

— Можно. Когда ты любишь кого-то, ты можешь простить все.

— Но не это.

Я наклоняюсь к нему, пока мои губы не касаются его губ.

— Как насчет обмена?

— Мне нечего предложить тебе, тигренок. Только мою кровь, мою жизнь и армию призраков, которые будут сопровождать меня повсюду.

— Тогда ты будешь моим таким, какой ты есть, мой демон, — говорю я ему в губы. — И мне плевать на призраков.

Что-то разрывается в моей груди, причиняя физическую боль. Она настолько сильна, что на мгновение я не могу сделать вдох. Мои глаза впиваются в глаза Неры, ища в них ложь или обман. Но ее нет. Просто нежность. Любовь. Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю ее. Но я все равно приму ее.

— Готово. — Я прикусываю ее нижнюю губу, скрепляя сделку. — Я все равно уже был твоим, тигренок.

Годы ожидания встречи с ней, мечта о том, чтобы прикоснуться к ней еще раз, но при этом я знал, что у меня никогда не будет другого шанса. Тоска. Боль. Ярость. Любовь. Все, что так долго копилось во мне, наконец-то вырвалось наружу. Я хватаюсь за края ее шелковой рубашки и дергаю мягкую ткань, срывая ее с тела и заставляя Неру вскрикнуть. Она стаскивает с моих плеч рубашку и впивается зубами в мою шею, а мои руки находят нежное черное кружево, удерживающее ее полную грудь. Я срываю и его, а затем скольжу руками по ее бедрам, поднимая юбку.

— Подними. Задницу, — рычу я.

Ее руки обхватывают мою шею, и она целует мои губы.

— Это так сексуально, когда ты выкрикиваешь приказы, демон.

Я зацепляю пальцами пояс ее трусиков и спускаю их вниз по ее ногам. Мой член растягивает ширинку брюк так сильно, что я едва успеваю опустить молнию.

— Я годами мечтал снова оказаться в тебе, — говорю я рядом с ее ухом, проводя ладонями по ее спине и обхватывая ее попку, располагаясь у ее входа. — Я представлял, как ты будешь пахнуть. Какие крошечные звуки ты издаешь. — Медленно, по одному мучительному полудюйму я проникаю в ее тепло, смакуя каждый момент. — Я думал, будет ли это то же самое. Как раньше.

Из ее горла вырывается напряженный звук, когда она принимает меня в свою влажную сердцевину. Ее глаза закрыты, а руки лежат на моих волосах, вытягивая некоторые пряди из резинки.

— И что? То же самое?

— Даже лучше. — Я вхожу в нее до упора, затем беру ее за подбородок и наклоняю ее лицо, чтобы она посмотрела на меня. — Я так чертовски скучал по тебе.

Я готов взорваться, но заставляю себя остановиться и замираю, поймав ее взгляд своим. Ощущение того, что я внутри нее, что наши тела соединились самым интимным образом, - вот так ощущается быть живым?

— Сможешь ли ты постичь необъятность пустоты в моей душе, если тебя не будет рядом? — Я выхожу, а затем снова вхожу в нее. Мелкая дрожь сотрясает ее тело, веки трепещут, как крылья бабочки, но ее янтарные глаза остаются прижатыми к моим. — Все вокруг серое и пустое. Ты - мой спасательный круг, тигренок, потому что для меня нет жизни, если в ней нет тебя.

— Я хотела умереть, — выдыхает она, а затем задыхается, когда я снова погружаюсь в ее жар. — Когда думала, что больше никогда тебя не увижу, я просто хотел умереть.

Одна из ее рук скользит вниз, захватывая мой подбородок и имитируя мой захват. Наши дыхания смешиваются, когда мы смотрим друг на друга неподвижным взглядом. Боль пронзает мою голову, когда она сжимает мои волосы в кулак. Толчок отдается прямо в моем пульсирующем члене внутри ее спазмирующих стенок, разжигая потребность в освобождении.

— Не смей меня больше бросать, — говорит она сквозь зубы.

— Более девяноста девяти миллионов, — рычу я, продолжая входить в нее. — Именно столько секунд я провел без тебя. И каждый из них был похож на смерть, Нера. — Я прижимаюсь к ее рту. — Никогда больше.

Мои глаза прикованы к ее глазам, когда я вырываюсь и снова вхожу в нее. И снова. И снова. Комод дребезжит от нашего неослабевающего ритма, ударяясь о стену с каждым толчком моих бедер. Тихие хныканья Неры превращаются в стоны, пылкие и все более громкие. Я провожу ладонью по ее губам.

— Прикуси, тигренок.

Два ряда белых зубов впиваются в мою плоть. Свободной рукой я хватаю ее за ногу, раздвигая ее шире. С каждым толчком мой член погружается все глубже, давление во мне нарастает. Мы не можем быть ближе, чем сейчас, но этого все равно недостаточно. Я увеличиваю темп и вхожу в нее с дьявольской скоростью. Ее зубы сильнее сжимают мою руку.

Благодаря свету, заливающему комнату, я могу рассмотреть каждую тонкую деталь ее красивого лица. Ее блестящие глаза, мерцающие как две далекие звезды. Идеальный изгиб ее румяного рта. Крошечный носик. Каждая ее черта выгравирована в моем сознании, и все же я не могу перестать наблюдать за ней.

Толчок. Моя! Еще один. Еще один. Комод шатается. Мой тигренок! Моя сияющая звездочка. Я должен отступить, успокоиться - я слишком груб с ней, но я не могу. Что, если это всего лишь сон? Что, если я проснусь, а ее здесь нет? Я вхожу в нее быстрее. Сильнее. Еще.

Ее темно-русые волосы полностью распущены, и они прилипли к ее влажным от пота щекам. Тяжелое дыхание, обдувающее мою кожу. Запах наших бурных занятий любовью. И приглушенные звуки, которые вырываются из ее горла.

Моя. Вся моя.

Тело Неры начинает содрогаться, ее киска пульсирует вокруг моего члена. Когда она отпускает мою руку, я прижимаю ее к себе и впиваюсь в ее рот, заглатывая ее крик, когда она кончает. Волна за волной оргазм сотрясают ее тело. Я не свожу с нее взгляда во время каждого прилива и отлива. Мой прекрасный тигренок. Мой спасательный круг. Она разрывается для меня.

Но одного раза недостаточно. Мне нужно увидеть ее снова. Прямо сейчас, блядь. Я вытаскиваю свой ноющий член и прижимаю большой палец к ее киске, массируя ее клитор медленными, но твердыми движениями. С губ Неры срывается стон, и она выгибает спину, закрывая глаза.

Свободной рукой я беру ее за подбородок и слегка сжимаю.

— Посмотри на меня.

Ее глаза распахиваются, сияя, как свет звезды, которую я пытался поймать так давно.

— Мне нужно заставить тебя кончить еще раз, Тигренок. Я буду брать тебя снова и снова, пока не убежусь, что ты реальна - здесь, в моих объятиях, а не плод моего воображения. Мне нужно увидеть, как ты рассыпаешься под моим прикосновением. Снова. И еще раз. — Я ввожу в нее два пальца и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо. — Я буду трахать тебя, пока мой чертов член не лопнет, а мозг не примет, что ты со мной и мне это не снится. Ты моя. — Я загибаю пальцы вверх. — Ты поняла меня, тигренок?

— Да, — пролепетала она.

— Хорошо. — Я вытаскиваю пальцы и поднимаю руку, чтобы слизать с нее соки. Затем насаживаю ее на свой пульсирующий член.

Тяжелое дыхание. Стоны. Наш пот смешивается, пока я без устали вбиваю в нее свой член, с каждым толчком проникая в нее все глубже. Еще. Еще. Снова. Снова. Я почти теряю сознание, когда Нера впивается ногтями в мои плечи. Прокалывая кожу. Ящики комода дребезжат, и громкий треск разрывает редкие удары и шлепки нашей обнаженной плоти. Эта чертова штука сейчас сломается. Схватив Неру за задницу, я сдвигаю нас влево и прижимаю ее к стене рядом с побитой мебелью.

Каждый раз, когда я погружаюсь в нее, она втягивает воздух, испуская крошечные вздохи. Боже мой, она так чертовски красива, а звуки, которые она издает, сводят меня с ума. Я ускоряю шаг, не сводя с него взгляда. Я знаю, что выхожу из-под контроля, но не могу себя сдержать.

_ Я так чертовски сильно люблю тебя, — прохрипел я, наслаждаясь ощущением того, как ее тело содрогается в моих руках, а ее киска спазмирует вокруг моего члена. С ее губ срывается тихий стон, а затем она обмякает в моих объятиях.

— Я тоже люблю тебя, демон. — Ее голос хриплый.

— Хорошо, — рычу я и прижимаюсь к ее рту. — Потому что сейчас мы переходим на кровать.

— Сколько человек тебе нужно, чтобы я вырубил?

Я отрываю щеку от груди Кая и сужаю глаза.

—Пока нисколько. Пожалуйста.

— Кто-то выложил два миллиона за то, чтобы тебя убили. Я уберу всех, кто видел этот приказ, чтобы убедиться, что ублюдок не сможет его выполнить.

Я бы улыбнулась его словам, если бы не была уверена, что он говорит совершенно серьезно.

— Мы заключили сделку, демон. Когда я узнаю, кто охотится за моей головой, ты будешь волен делать с ним все, что захочешь. Но ты не будешь вмешиваться в то, как я веду это дело.

— О, я найду того, кто посмел причинить тебе вред, — рычит он. — И когда я это сделаю, я буду наслаждаться его криками, пока буду отрывать ему руки. И его ноги. А потом я откручу его гребаную башку и насажу на кол, чтобы она гнила.

— Не думаю, что потребуется предупреждение такого масштаба.

— Это не будет предупреждением. Это будет гарантией для всех остальных. — Он наклоняет голову и целует меня в подбородок. — Ты расскажешь мне о ней? О... нашей дочери.

Я улыбаюсь и снова кладу лицо ему на грудь. И тогда я рассказываю ему.

Я рассказываю ему, как у меня отошли воды, когда я была на встрече с капо. Как она показалась мне самым красивым ребенком, когда мне впервые вручили ее, хотя она кричала как умалишённая. О первом слове Лючии (Нет!). О ее любимых игрушках и песнях. Как она укусила Адель, одну из наших служанок, когда та попыталась забрать у нее плюшевого мишку, чтобы помыть. Я рассказываю Каю обо всем, о чем только могу, пока мои губы не немеют от всех этих разговоров. Он слушает молча, прижимая меня к себе, а его грудь быстро поднимается и опускается. Даже когда у меня заканчиваются слова, он не произносит ни слова, а продолжает гладить мою спину дрожащими пальцами.

— Я фотографировала ее почти каждый день. Я хотела записать все важные и маленькие моменты, чтобы не забыть их. И... и чтобы я могла показать их тебе, если ты однажды вернешься, — шепчу я в темноту. — Ты расскажешь мне, где ты был все это время?

— В аду, тигренок. Вместо того чтобы видеть, как растет моя дочь, я был в аду. Где мне и место.

Я поднимаю голову, пытаясь разглядеть его лицо, но там слишком темно. Перекинув одну ногу через его бедра, я забираюсь сверху и прижимаю ладони к его щекам. Они мокрые.

— Твое место здесь, — говорю я. — Рядом со мной. И нашей дочери. Но я должна знать, Кай. Я должна знать. Никакой лжи. И больше никаких секретов.

Я слышу стук его сердца, чувствую движение его груди под собой. Медленный, глубокий вдох. Его ладони лежат на моей спине, поглаживая кожу.

— Я могу вынести многое, Нера, но видеть тебя с ненавистью в глазах? Этого я вынести не мог. Итак, я проводил дни и ночи, следуя за тобой или притаившись на крыше напротив твоей квартиры. Наблюдал за тобой. То, что ты так близко, но в то же время так недосягаема, было худшей из пыток. Я никогда не хотел, чтобы ты увидела меня в ту ночь. — Его рука скользит по моей спине и зарывается в волосы. — Я слышал тебя, понимаешь? Когда ты кричала с крыши в темноту.

— Я не хотела. Мне было больно и...

— Я знаю. — Он целует меня в лоб. — У тебя было полное право. Я не мог заставить себя прийти к тебе и сказать правду. Но мое молчаливое присутствие, без объяснений, причиняло тебе боль. Мне нужно было отдалиться от тебя как можно дальше, потому что я боялся, что если не оставлю между нами достаточно расстояния, то снова приползу к тебе. Просто чтобы ты была рядом. Чтобы иметь возможность видеть тебя время от времени. Но моя токсичная близость только отравила бы остаток твоей жизни. Поэтому я ушел на работу в Мексике.

— Это должна была быть простая разведывательная миссия. Сбор информации о последних неприятностях между картелями и уехать незамеченным. Но я попал в засаду еще до того, как покинул аэродром.

Я зажмуриваю глаза. Я никогда не имела дела с картелями, но слышал истории.

— Что они сделали?

— Это не имеет значения.

— Для меня это имеет! — Прижимаюсь губами к его губам. — Для меня это важно, демон.

— Все, что только можно было придумать. Не проси меня создавать эти образы в твоей голове, тигренок. Пожалуйста. Просто... не надо.

— Как долго?

— Три года.

С моих губ срывается болезненный всхлип. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь лицом к его груди. Все те новые шрамы, которые я видела на его теле, теперь имеют смысл.

— Но ты сбежал?

— Нет. Мои... друзья пришли, чтобы спасти меня. Я не знала, что у меня есть друзья. Я никогда не ожидал, что кто-то придет за мной. Особенно те два идиота. Они чуть не взорвали меня вместе с остальным комплексом, где я находился в плену. Чертов Белов и его одержимость взрывчаткой. Я убью его, когда увижу в следующий раз. А потом этот ублюдок Аз накачал меня успокоительным, которого хватило бы, чтобы усыпить чертова слона. Я убью и его тоже, при первой же возможности.

— Они спасли тебе жизнь. — Я прижимаюсь носом к его шее. — Ты должен благодарить их.

— Я не благодарю людей.

— Знаю. Но, может быть, в этот раз ты сделаешь исключение?

— Я подумаю об этом. — Поцелуй ложится на мои волосы. На несколько долгих минут воцаряется тишина, прежде чем он снова говорит.

— Я была полумертв, когда Аз и Белов вытащили меня и привезли в США. Прошло несколько недель, прежде чем я стал достаточно работоспособным, чтобы выследить ублюдка, который меня подставил, и убить его. Мой бывший босс. Он знал о нас, и я не хотел рисковать, чтобы он пришел за тобой, когда поймет, что я вернулся. — Его пальцы лежат на моих волосах, нежно перебирая их. — После этого я вернулся в Бостон и наблюдал за тобой издалека. Хотя я знал, что ты больше не моя. Не после того, что я сделал. Я думал, что потерял тебя, тигренок.

— Ты никогда не терял меня. — Я целую его подбородок. Затем его ключицу. — Я всегда была только твоей. Даже когда верила, что больше никогда тебя не увижу. — Я убираю пряди волос с его лица, затем целую его щеку. — Даже когда верила, что ты забыл меня или тебе больше нет до меня дела.

— Забыл тебя? — Он обхватывает меня за талию и переворачивает нас, прижимая меня к себе. — Как можно забыть единственный свет в жалкой темноте своей жизни? — Его шершавая ладонь скользит по моей грудной клетке и бедру, затем ниже. Он долго и медленно проводит пальцем по моим складкам, прежде чем ввести в меня свой член. Задыхаясь, я хватаю его за плечи. Мне все еще больно после неистовых занятий любовью, но это неважно. Я приподнимаю бедра, принимая его больше. Я хочу почувствовать его больше в себе.

— Пока я был в заточении, большую часть времени я не знал, где нахожусь. Неважно, был ли это день или ночь. А иногда я даже не знал, кто я. — Он вырывается и опускает голову, пока его лицо не оказывается на волосок выше моего. — Но даже когда я был в бреду, оторванный от реальности, разрозненные вспышки воспоминаний продолжали вторгаться в мой разум. — Он скользит обратно внутрь, погружаясь все глубже. — Красный шарф. Теплые руки, сшивающие мою кожу. Вкус шоколадного торта. — Его рука берет мой подбородок, наклоняя голову для поцелуя. — Мягкий голос, читающий мне какую-то чепуху про коров, в то время как нежный палец двигался под словами, чтобы я могла следить за ним.

— Кай. . . — Его имя звучит как придушенный стон.

Лунный свет, льющийся через окно, падает на него, заливая бледным сиянием его грубое лицо. Теперь я вижу его глаза, сверкающие, как два серебряных пламени, горящие в моих. Два звездных маяка с неизмеримой гравитацией. И я... я - их добровольный пленник, готовый влюбиться. Я и представить себе не могла, что у меня будет кто-то, кто будет так на меня смотреть.

— Ты, мой тигренок, был единственным, что я помнил. — Он опускает голову и погружается в меня. — Мое все.

ГЛАВА 34

ГЛАВА 34

— Я проголодалась.

Я оборачиваюсь, мои глаза нацеливаются на обладателя крошечного голоса. Лючия стоит на пороге, наклонив голову набок, и с интересом наблюдает за мной широко раскрытыми светлыми глазами. Мои глаза. Мое сердце колотится так сильно и быстро, что я почти ощущаю каждый удар по внутренней поверхности своих ребер. Наш ребенок. Моя дочь. Меня одолевает желание заключить ее в объятия. Но я слишком взволнован, чтобы что-то предпринять.

Вчера вечером Нера рассказала мне все о Лючии. А позже она рассказала мне, как стала главой "Коза Ностры" в Бостоне. Последние три года она жила как в чертовом кошмаре, и хотя она не говорила об этом вслух, я знаю, что она добровольно погрузилась в это дерьмо, чтобы защитить нашу маленькую девочку. Она должна была быть сильной, и она была такой. Мой бесстрашный тигренок.

После того как Нера уснула, я выскользнул из спальни и на цыпочках прокрался в соседнюю комнату. Я стоял в дверях и наблюдал за спящей Лючией. Я не решился подойти ближе, просто слушал, как она дышит, свернувшись калачиком под пушистым желтым одеялом. Потом, около трех часов ночи, я присел у кровати моей малышки и стал наблюдать за ее ангельским личиком. Она выглядит так же, как Нера, когда спит. Я никогда не видел более прекрасного зрелища.

Моя дочь.

Мне казалось, что я наблюдаю за чудом. Как могло произойти от меня нечто столь совершенное и невинное? Не испорчу ли я ее, если прикоснусь к ней? Неужели я запятнаю ее своими грехами?

Ее крошечная рука лежала на подушке, и мне хотелось протянуть ее и взять в свою. Тоска была настолько сильной, что мне пришлось ухватиться за раму кровати, чтобы мои руки не потянулись к ней без принуждения. Когда я наконец заставил себя уйти, я не смог продержаться и пятнадцати минут. Я вернулся и провел остаток ночи, наблюдая за сном Лючии. Как только рассвело, я вернулся в спальню Неры, боясь, что дочь испугается, если проснется и увидит меня рядом с собой.

— Я хочу есть, Рапунцель-бой. — Еще один крошечный шепот, но уже более решительный, чем раньше.

Я моргнул. Рапунцель-бой? Наверное, дело в волосах. Я только что принял душ и не заплел косу, как обычно. Лючия наморщила свой крошечный носик и, развернувшись, побежала прочь. Я бросаюсь за ней.

Плюшевый ковер заглушает звук ее маленьких ножек, когда она спешит на кухню и останавливается рядом со стульчиком, стоящим у барной стойки. Она смотрит на меня и поднимает руку, в которой зажат плюшевый мишка. Она предлагает мне свою игрушку?

— Подними меня, — говорит она, подпрыгивая на цыпочках.

Я не понимаю, о чем она спрашивает, и чувствую себя полным идиотом.

— Хочу есть. Подними меня.

Мой взгляд метался между стульчиком и дочерью. У меня трясутся руки, когда я наклоняюсь, чтобы обхватить ее за талию и поднять. Я никогда не держал ребенка на руках и ужасно боюсь уронить ее или ненароком причинить ей какую-нибудь боль. Как можно осторожнее я сажаю Лючию на стульчик и бросаю отчаянный взгляд в сторону двери Неры. И что теперь? Должен ли я пойти и разбудить ее? Или я должен... Ай.

— Я хочу есть, Рапунцель-бой. — Лючия улыбается мне, дергая мои волосы.

— Ладно. Что ты хочешь съесть?

— Печенье! — Ее улыбка расширяется. — И кетчуп.

— Хм... Эти две вещи не сочетаются. И я не думаю, что в печенье достаточно питательных веществ. Я имею в виду... они не полезны для детей.

Лючия нахмуривает брови, ее глаза сужаются.

— Я не ребенок. — Еще один рывок за волосы. — Я девочка.

— Да, ну... Хм... Хочешь яичницу? — Я спрашиваю. Это одно из немногих блюд, которые я умею готовить.

— Нет.

— Сосиски?

Она качает головой, на ее милом лице написано отвращение.

— Гадость.

— Сэндвич?

— Я хочу печенье, Рапунцель-бой. И кетчуп. И соленые огурцы.

Я снова смотрю на закрытую дверь Неры, но помощь не приходит.

— Хорошо. Я посмотрю.

Я нахожу в одном из шкафов коробку с медовым печеньем, достаю из холодильника кетчуп и банку маринованных огурцов. На стойке рядом с раковиной сушится пара маленьких тарелочек с мультяшными героями. Я беру один, кладу на него несколько печений и ставлю его и кетчуп перед Лючией на барную стойку. Банку с огурцами я оставляю на прилавке.

Лючия открывает бутылочку с кетчупом и выливает по меньшей мере половину содержимого на печенье. Затем она достает из кучи одну из вафель и начинает откусывать от нее. Я сажусь по другую сторону барной стойки и смотрю на свою малышку. Ее стул весь в красных пятнах, как и верхняя часть пижамы. У нее все лицо в кетчупе.

Тигренок меня убьет.

Я беру бумажное полотенце с держателя слева и начинаю вытирать Лючию, пока она следит за каждым моим движением своими любопытными глазками. Закончив с креслом, я отрываю еще несколько листов бумажного полотенца, чтобы вытереть ее лицо. Моя рука уже на полпути к ней, когда я останавливаю себя. Текстура полотенца кажется слишком жесткой для ее нежной кожи. Не найдя лучшего варианта, я бросаю салфетки и очень медленно протягиваю руку, намереваясь стереть мазок кетчупа с ее маленькой щечки одним лишь большим пальцем.

Лючия замирает. Я тоже замираю. Паника взрывается в моем организме.

Я напугал ее.

— Прости, я… — Я начинаю отстраняться, в то время как боль, острее, чем все, что я когда-либо чувствовал, пронзает мою грудь.

— Ты забыл мои огурцы, — ворчит Лючия, хватая мою руку обеими своими. Она держит мои указательный палец и мизинец, притягивая их к своему лицу. Мое сердце перестает биться, когда она закрывает рот моей рукой, вытирая лицо ладонью, словно полотенцем, чтобы стереть пятна от кетчупа. Когда она заканчивает, она выглядит еще хуже, чем раньше, с красными пятнами по всему носу и даже на лбу.

— Мамочка не любит, когда я так делаю, — заявляет она и одаривает меня зубастой ухмылкой. — Мне это очень нравится.

Я сглатываю и смотрю вниз, где она все еще держится за меня. Такая крошечная. Как ее пальцы могут быть такими крошечными? Я убираю большой палец и поглаживаю ее маленький кулачок.

Моя дочь.

Осторожно поворачиваю руку и беру один из ее пальцев в свою, поглаживая липкие маленькие пальчики.

— Хочешь поиграть в парикмахера? —

Не отрывая взгляда от драгоценного сокровища на своей ладони, я наклоняюсь и целую покрытые кетчупом кончики. И киваю.

Я плыву в этой бесплотной пустоте между бодрствованием и дремотой, пока в комнату не проникает слабый сквозняк из оставленной слегка приоткрытой балконной двери. По моей обнаженной плоти пробегает холодок. Когда я прогоняю сон, на мгновение в моей голове наступает блаженная пустота, но затем на меня разом обрушиваются события вчерашнего дня.

Я переворачиваюсь и смотрю на другую сторону кровати. Простыни смяты, но Кая там нет. Паника сжимает меня в ледяной кулак, и несколько секунд я могу лишь смотреть на вмятину на подушке. Мгновение спустя я выскакиваю из-под одеяла и бегу через спальню. Я распахиваю дверь, едва не разбив ее о соседнюю стену, и бросаюсь внутрь, но останавливаюсь на пороге.

Кай сидит на полу перед диваном, прислонившись спиной к мягкому краю. Одна его рука поднята под неудобным углом и держит круглую плетеную корзину, переполненную резинками, заколками и другими аксессуарами для волос Лючии. Моя дочь сидит позади него, на краю дивана, прикусив нижнюю губу своими милыми молочными зубками, пытается закрепить огромный розовый шелковый цветок на макушке головы отца. Тем временем большая часть волос Кая — за исключением узкого, неумело завязанного хвостика, в беспорядке свисающего сзади, — свободно рассыпалась по его лицу. Мое бедное сердце трепещет, когда я вижу, как мой демон стоит абсолютно неподвижно, а его широко открытые глаза, выглядывающие из-за прядей, бешено мечутся по комнате.

— Я нашла их на кухне час назад, — говорит Зара рядом со мной. Я даже не заметила ее присутствия, слишком увлеченная зрелищем в гостиной. — Судя по всему, Лючия проснулась и пошла в твою спальню. Поскольку ты еще спала, она попросила его принести ей завтрак.

Я прижимаю руку к сердцу и сглатываю.

— Что он делал?

— Я нашла коробку печенья, кетчуп и банку маринованных огурцов. Надеюсь, он не дал ей все это одновременно. — Она наклоняет голову в сторону мужчины, о котором идет речь. — Не думаю, что он часто общался с детьми. Посмотри на его лицо. Похоже, он совершенно напуган.

— Да. — Я смаргиваю слезы, грозящие пролиться. — Вчера вечером я сказала ему правду.

— Почему?

— Никакой лжи. Только секреты. — Я улыбаюсь, а затем уточняю, когда Зара бросает на меня растерянный взгляд. — Это было нашей фишкой с самого начала. Но больше нет. Больше никаких секретов.

Зара кивает.

— Ты собираешься увидеться с Массимо сегодня?

— Завтра. После обеда я встречаюсь с инвесторами в казино Bay View. — Я смотрю на нее. — Ты все еще не хочешь рассказать мне, что происходит между вами?

— Последний раз я видела Массимо только на похоронах нашего отца. Если не считать старых фотографий, я даже не знала, как выглядел наш сводный брат до этого . Что может быть между нами, Нера? — Ее голос сухой и слегка дрожит. — Мне нужно закончить брючный костюм для Дании сегодня вечером. Ты вернешься к ужину?

— Да.— Я обхватываю ее за талию и крепко обнимаю. — Спасибо, что помогаешь мне заботиться о дочери.

— Всегда. — Она обнимает меня в ответ и направляется к обеденному столу, ее внимание сразу же обращается к странице в альбоме для рисования.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, наблюдая, как мой демон вручает Лючии расческу принцессы Диснея. Его глаза встречаются с моими и замирают, когда наша дочь поднимает прядь его длинных волос и начинает зачесывать их назад.

ГЛАВА 35

ГЛАВА 35

— Что происходит? — спрашиваю я, когда шесть огромных внедорожников делают разворот на подъездной дорожке и паркуются в идеальную линию, бок о бок.

— Сицилийцы опаздывают, — говорит Кай и обхватывает меня за талию, притягивая к себе.

Двери всех внедорожников, кроме одного, открываются одновременно. Мужчины в черной тактической одежде выходят из машин и выстраиваются рядом друг с другом вдоль края дороги. Их двадцать, и каждый мужчина несет несколько видов оружия, пристегнутых к телу.

— Сицилийцы? — Я смотрю на маленькую армию на своей дороге. — Те самые сицилийцы, которые пытались меня убить?

— Да. Ошибка, которую я никогда не забуду.

Водительская дверь ведущего внедорожника открывается, и из него выходит высокий, мускулистый мужчина. На нем серый костюм-тройка с черной рубашкой и черным галстуком. Сицилиец оглядывается по сторонам и направляется к нам, засунув руки в карманы брюк. Темные солнцезащитные очки затеняют его глаза, но этот аксессуар не может скрыть, что с его лицом что-то не так. Кожа на его подбородке и щеках выглядит изуродованной, поэтому трудно определить его возраст, но все остальное говорит о том, что он молод. Вероятно, лет двадцати пяти. Оружия у него вроде бы нет, но взгляд Кая прикован к нему, словно именно этот человек представляет наибольшую угрозу, а не взвод вооруженных наемников.

— Ты опоздал, Рафаэль, — рявкает Кай.

— Мои извинения, — говорит новоприбывший. — Вы просили двадцать человек. Мне пришлось снять команду с работы, запланированной на вторую половину дня. Это потребовало корректировки логистики.

— Бросаешь работу?

— Конечно, нет. Я сам займусь этим контрактом. — Парень снимает солнцезащитные очки и поворачивается ко мне. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться. Его лицо покрыто шрамами и ссадинами, как будто его растерзал дикий зверь. Он изучает меня своим проницательным взглядом, глазами, которые, кажется, являются единственной его чертой, которая осталась нетронутой. — Я очень сожалею о недоразумении, которое произошло две ночи назад. Мы и понятия не имели, что в контракте, который мы приняли, фигурирует девушка Мазура.

Прежде чем я успеваю ответить, свет отражается от серебряного лезвия. Я затаила дыхание, уставившись на злобный нож, который Кай приставил к шее парня. В том месте, где острие укололо мужчину, запеклась кровь, и тонкая струйка медленно сползает по холодной стали. Сицилиец даже не моргнул. Он смотрит на Кая и приподнимает бровь.

— Не смей пялиться на мою женщину, Рафаэль. — Голос моего демона негромкий, но полный угрозы. — Ты понял?

— Принято к сведению.

Кай медленно опускает нож.

— Я послал тебе чертежи дома и участка. Тебе лучше делать свою работу правильно, иначе я перебью всех твоих людей, а потом приду за тобой.

— Ваша семья в безопасности в наших руках. — Сицилиец снова надевает солнцезащитные очки, и мой взгляд останавливается на множестве шрамов, пересекающих его кожу от запястий до кончиков пальцев. Кивнув вооруженным парням, стоящим наготове, Рафаэль направляется к своей машине.

Люди расходятся. Пятеро подбегают к дому, занимая караульные позиции по углам и у входной двери. Двое уходят в служебные помещения, двухэтажное здание слева. А остальные разбегаются в разные стороны по лужайке, направляясь к стенам по периметру.

Лидер, Рафаэль, еще раз осматривается, садится за руль и уезжает.

— Что случилось с его лицом? — Я шепчу.

— Без понятия. За эти годы наши пути пересекались несколько раз. Впервые я встретил Рафаэля, когда выполнял работу для синдиката "Каморра", около десяти лет назад, может, чуть меньше. Он был еще ребенком, лет восемнадцати, наверное, и лицо у него было нормальное. Когда я встретил его снова через пару лет, он был таким же, — говорит Кай и направляет меня к своей машине.

— Итак, не расскажешь мне, почему ты расставил его людей по всему дому?

— Я не собираюсь рисковать жизнью своих девочек. Те придурки, которые у тебя работают в охране, не смогли бы охранять ни одну чертову библиотеку.

— Значит, ты нанял команду наемных убийц?

Он открывает передо мной дверь машины.

— Именно.

— И сколько это стоило? — спрашиваю я, пересаживаясь на пассажирское сиденье. — Сицилийцы дорого стоят.

— Немного больше, чем первоначальный контракт на убийство.

Я провожаю его взглядом, пока он огибает капот и садится на водительское место. Сумма, необходимая для найма небольшой частной армии такого калибра, должна быть безумной. Он упомянул, что за мою голову назначена награда в два миллиона, так что за это он должен был выложить как минимум два с половиной. Может, целых три. Это абсурдная плата, даже по меркам мафии.

— Ты заплатил три миллиона, или тебе удалось убедить их согласиться только на прибавку в пять пунктов?

Быстрым движением его пальцы захватывают мой подбородок. Он наклоняется, приближая свое лицо к моему.

— Безопасность тебя и моей дочери не имеет цены, — прорычал он, а затем прижался своим ртом к моему. — Оставь это, Нера.

— Никакой лжи. — Я беру его нижнюю губу между зубами и прикусываю. Жестко. — И больше никаких секретов.

Его глаза опасно вспыхивают. Он еще раз быстро целует меня в губы и заводит машину.

— Ноль, тигренок. Рафаэль принял новый контракт, добавив к нему защиту с нулем.

Я слежу за его профилем, пока он направляет машину по подъездной дорожке. Он никогда не лгал мне раньше, но я знаю, что сицилийцы не будут работать бесплатно. Мы уже почти подъехали к воротам, когда меня наконец осеняет. Ноль, добавленный к первоначальной цене. Двадцать миллионов.

— Расскажи мне о своих подчиненных, — говорит Кай, поворачивая. — Начни с блондина. Тот, кто был под кайфом на встрече.

— Армандо? — Мои глаза расширяются от удивления. — Он отвечает за солдат, которые собирают долги. Его отец - один из наших инвесторов и настоял на том, чтобы Батиста сделал его сына капо. Я и не знала, что Армандо принимает наркотики.

— Мутный взгляд. Насморк. Его костюм был на два размера больше. Должно быть, он сильно похудел за последнее время. И он судорожно одергивал рукава, натягивая их, скорее всего, чтобы скрыть царапины. Он героиновый наркоман. Между пальцами следы от игл, значит, он употреблял наркотики много лет.

— Я ничего такого не замечала.

— Может быть, я не очень хорошо читаю текст, но я умею читать людей, — говорит Кай. — Наркомания требует денег. Наркоман прибегает к любым средствам, чтобы достать деньги, если у него нет глубоких карманов. Если дражайший папочка настоял на работе, возможно, ему надоело, что сынок просаживает деньги, которые не зарабатывает сам. Я уверен, что блондин уже получает долю от долгов, которые собирает. Но будет ли ему выгодна твоя смерть, даже если у него каким-то образом хватит денег, чтобы заплатить награду?

— Убийство меня не откроет волшебным образом банк мафии, поэтому я не думаю, что деньги - это мотив. Тот, кто заказал мое убийство, сделал это из принципа. До меня ни одна женщина не занимала руководящую должность в Cosa Nostra. — Я откидываю голову назад и вздохнул. — Скорее всего, это один из старых членов. Они придерживаются своих традиций. Брио - тот, что в черных очках, - громче всех выступал против того, чтобы я заняла эту роль. Он руководит работой нашего казино, которое приносит немалый доход. А может, финансист Примо. Он занимается отмыванием денег и инвестициями. Он сидел слева от Эрнесто. Они оба легко могли позволить себе гонорар сицилийцев.

— А что насчет парня, который сидел справа от тебя?

— Сальво, лучший друг моего сводного брата. Он помогает мне с тех пор, как Массимо втянул меня в этот спектакль. Это не он.

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел. — Кай останавливается у фонаря и берет мой подбородок между пальцами. — Я не делюсь, Нера. Тебе лучше убедиться, что он не попадает в поле моего зрения, если ты хочешь, чтобы он продолжал дышать.

— Между мной и Сальво никогда ничего не было. Я не могу быть уверена, потому что он никогда не говорил об этом, но мне кажется, он влюблен в мою сестру.

— Плевать. В следующий раз, когда я увижу, что он смотрит на тебя, он умрет —. Кай захватывает мои губы своими.

* * *

Я вхожу в вестибюль нашего крупнейшего роскошного казино и делаю глубокий вдох. Потолок высокий, и здесь не менее тысячи квадратных футов практически пустого пространства, но мне все равно кажется, что стены смыкаются вокруг меня. Встреча с нашими инвесторами, может, и не такая нервная, как встреча с капо, но даже спустя почти четыре года она все еще вызывает у меня тревогу. Слишком много цифр. Слишком много деталей, которые нужно запомнить. Я всегда боюсь, что что-то забуду или упущу.

Имидж - это все в нашем мире. Если я потеряю видимость расчетливой и способной стервы, которой так старалась быть, они перестанут меня поддерживать. Без поддержки наших инвесторов капо объединятся и сместят меня с первого места. Если это случится, я стану добычей волков, и боюсь, что даже мой демон и армия наемников не смогут тогда уберечь нас с Лючией. Вот уже несколько месяцев я хожу на цыпочках между самообладанием и потерей рассудка, но теперь, когда я чувствую присутствие Кая, идущего на шаг позади, это не кажется таким уж ужасным.

Мужчина в ярком костюме огибает угол и направляется ко мне. Желчь поднимается у меня в горле, когда я наблюдаю за приближением Лотарио, на лице которого красуется большая наглая улыбка. Я забыла, что сейчас конец месяца и все управляющие казино будут присутствовать на сегодняшнем собрании. Включая моего мерзкого бывшего.

— Нера. — Лотарио спешит через весь зал ко мне, протягивая руку. — Мы вас ждали.

Он уже почти настигает меня, его конечность в нескольких дюймах от меня, когда рука Кая проскакивает через мое плечо. Дуло его пистолета упирается в переносицу Лотарио.

— Шаг. Назад.

— Нера? — Лотарио замирает, его глаза скрещиваются, уставившись на пистолет. — Что за...

Кай отводит пистолет и наносит Лотарио такой сильный удар в спину, что тот оказывается распростертым на полированном кафельном полу в нескольких футах от него.

— Для тебя это Донна Леоне, — говорит Кай и стреляет из пистолета. Осколки шифера взрываются рядом с рукой Лотарио. — Подойди к ней ближе, чем на десять футов, и это будет твое мозговое вещество.

Лотарио отползает немного назад, затем встает и начинает вытирать пыль со своих брюк. Его пальцы дрожат.

— Думаю, ты не знаком с моим новым начальником охраны, Лотарио. Советую тебе слушать все, что он говорит. — Я улыбаюсь и продолжаю идти через холл в направлении комнаты для совещаний. Кай подходит ко мне и обхватывает за талию.

Лотарио бросается за нами, держась ближе к стене слева.

— А... Что случилось с Эрнесто? — спрашивает он, пока его глаза перескакивают с лица Кая на его руку, лежащую на моем бедре.

— Кай решил, что Эрнесто не подходит на эту должность. Поэтому он сменил его. Навсегда. — Я жду, пока Лотарио не окажется за пределами слышимости, затем дергаю Кая за рукав и шепчу: — Для тебя это Донна Леоне?

— Мне нравится, как это звучит. — Он смотрит на меня сверху вниз, его губы растягиваются в маленькую ухмылку. — У тебя тоже были секреты. Тогда. Принцесса Коза Ностры, не меньше.

— Ты никогда не спрашивал, демон".

Лицо Кая опускается.

— Я знаю.

Конференц-зал, где проходят собрания, находится в дальнем конце игрового зала, и все время, пока я преодолеваю расстояние, я чувствую на себе множество взглядов. Большие золотые подвесные светильники светят на столы, покрытые зеленым войлоком. Смелый желтый узор на ковре сочетается с позолоченными рельефными украшениями на потолке, и мне кажется, что я попала в какой-то странный лабиринт и, возможно, не смогу выбраться. Еще рано, казино еще не открыто, но вокруг суетятся десятки сотрудников, убирая и подготавливая все к приходу клиентов, и при этом тайком поглядывают на меня. Я прихожу сюда по крайней мере раз в неделю, но впервые я здесь не как представитель Батисты, а как официальный лидер "Семьи Бостона". В здании нет окон, и, несмотря на огромные размеры помещения, мне кажется, что здесь не хватает воздуха.

Я останавливаюсь перед дубовыми двойными дверями с матовыми стеклянными панелями посередине и пытаюсь подавить дрожь. Желание развернуться и убежать становится непреодолимым. Моя пауза затягивается, и Кай крепче сжимает мою талию.

— Только скажи, — говорит он. — И я убью всех, кто находится внутри.

Я поднимаю голову и встречаю взгляд моего демона. Он выглядит расслабленным, как будто мы наслаждаемся ночью, но в его глазах - чистая угроза, и я могу сказать, что его предложение абсолютно серьезно.

Однажды, когда мы еще учились в школе, мы с Данией устроили ночевку и часами лежали на моей кровати и разговаривали о мальчиках. Я помню, как она говорила, что парень ее мечты был бы внимательным и милым, кем-то, кто баловал бы ее подарками и решал за нее все проблемы. Для моих подростковых ушей это звучало идеально. И, глядя в жесткие глаза Кая, я понимаю, что все-таки нашла мужчину своей мечты. Только он так же внимателен, как ураган, проносящийся над берегом и уничтожающий все на своем пути. Дикая, неудержимая сила, которая могла бы легко решить все мои проблемы, но которая предпочитает позволить мне самой разбираться со своим дерьмом, потому что я попросила его об этом.

— Не думаю, что в этом будет необходимость. — Я улыбаюсь и делаю шаг в комнату.

* * *

Два с половиной часа.

Я поднимаю глаза от распечатки доходов и встречаюсь взглядом с Каем. Он прислонился к стене у двери, на противоположной стороне зала заседаний. Менеджеры казино, сидящие по левую сторону длинного конференц-стола, спорят по деревянной поверхности с темными пятнами с инвесторами справа, которые требуют различных сокращений бюджета. Один из финансистов начинает кричать, что не будет вкладывать капитал в бизнес, который демонстрирует снижение доходов. Я сижу во главе стола, но такое ощущение, что я застряла в самом центре, и меня обстреливают с двух флангов.

Тревога, которую я испытывала еще до того, как переступила порог здания, возросла в несколько раз, но мне удавалось ее подавлять. Контроль. Уверенность. Сдержанность. Это все, что я позволила увидеть этим стервятникам, потому что именно таким человеком мне нужно быть здесь. Но в этот момент я чувствую, что сейчас лопну по швам, боюсь, что сломаюсь на их глазах. Я не хочу быть главной в этом цирке. Я никогда не хотела ни за что отвечать. Я просто хочу, чтобы все это исчезло, чтобы я могла отпустить себя и пережить свой срыв в одиночестве.

— Хватит, — рявкаю я. Мой голос звучит ровно, но то, что я чувствую, полностью противоречит этому состоянию. — Мы закончили.

— Что? — Лотарио поднимается со своего места в конце стола. — Завтра ко мне придут рабочие, чтобы обновить полы и светильники. Те деньги, которые вы выделили, не покроют и 10 процентов расходов.

— Тогда, полагаю, тебе нужно сократить расходы, — говорю я.

Лотарио продолжает спорить, требуя дополнительных средств. К крикам присоединились еще мужчины, их голоса сверлят дыры в моем мозгу. Я сглатываю, мои глаза снова находят Кая, который все еще сидит на том же месте. Наши взгляды встречаются, и на какую-то мимолетную секунду я позволяю ему увидеть панику, которую я испытываю. Он отталкивается от стены и лезет в куртку, доставая пистолет. Он поднимает руку к потолку, и в замкнутом пространстве раздается звук выстрела. Вычурная золотая люстра, уменьшенная копия тех, что висят в холле, обрушивается на столешницу.

В зале воцаряется абсолютная тишина. Инвесторы и менеджеры казино смотрят на Кая, раскрыв рты.

— Встреча окончена, — невозмутимо говорит он и скрещивает руки на груди, оставляя пистолет в руке в качестве едва заметного восклицательного знака к своему заявлению.

— Что...? Как он...? — Лотарио заикается, его глаза прикованы к рассыпающимся перед ним кристаллам. — Нера, это правда не...

Бах!

Стул Лотарио откидывается назад, а затем опрокидывается, и его тело ударяется об пол.

— Кто-нибудь еще хочет что-то добавить? — Мой демон обводит мужчин взглядом. — Нет? Тогда, пожалуйста, пожелайте донне Леоне хорошего дня и уходите.

Несколько секунд ничего не происходит, а затем все хватают со стола свои телефоны и органайзеры. Несколько голосов говорят: "Хорошего дня, донна Леоне", - эхом отражаясь от торопливого грохота.

— Уберите труп. — Кай жестом указывает на мужчину в светло-сером костюме, который запихивает свои бумаги в папку.

Тащить тело Лотарио приходится вдвоем: один держит руки, другой - ноги. Когда последний человек покидает комнату, а дубовые двойные двери с мягким щелчком закрываются, Кай поворачивается и запирает их.

— Это было интересно, — говорит он, пересекая комнату и направляясь ко мне. — Думаю, мне может понравиться бюрократическое дерьмо.

Я откидываюсь в кожаном кресле и закрываю глаза.

— Кажется, мы договорились, что ты перестанешь убивать моих людей без предварительного обсуждения со мной.

— Он вел себя неуважительно. Нечего обсуждать. — Я чувствую, как качается кресло, а затем его дыхание на моем лице. — Почему ты волновалась? Ты не уверена, что кто-то из этих идиотов ответственен за убийство?

— Нет. Этих парней интересуют только деньги. Пока они текут рекой, они не рискнут устраивать беспорядки. — Я закрываю глаза и вдыхаю его запах. — Я просто... Я не хочу постоянно контролировать каждую чертову вещь. Я не хочу принимать все решения. Иногда мне просто хочется отпустить ситуацию и хоть раз позволить кому-то другому быть главным.

Легкое прикосновение к моему лицу, грубые пальцы обводят контуры подбородка. Я открываю глаза и вижу, что мой демон наклонился ко мне, склонив голову на бок и опасно сверкнул глазами.

— Ты уверена, что хочешь именно этого, тигренок? — Его голос звучит глубже, чем обычно. Более хрипло. Точно так же, как это делает демон, заманивая смертного в грех.

— Да, — шепчу я. Я уверена, что он не предлагает мне просмотреть отчеты о доходах. — Но только если я буду безоговорочно доверять этому человеку.

— М-м-м… — Его пальцы скользят по моей шее и ключицам и останавливаются чуть выше пуговицы на рубашке. — Здесь есть видео или аудио наблюдение?"

Мое дыхание учащается.

— Только видео. Камера, установленная над дверью.

Уголок его рта приподнимается.

— Отлично.

Кай смотрит вверх, через плечо, и свободной рукой тянется к пиджаку. Он продолжает поглаживать мое декольте легкими прикосновениями, наводя пистолет на камеру.

Бах!

— Теперь мы можем начинать. — Он вставляет пистолет в кобуру и, обхватив меня за талию, поднимает на стол. — Ложись.

Дыхание перехватывает , когда я вытягиваюсь на поверхности. Его грубые ладони скользят по моим бедрам. Томно. Дразня.

— Ты всегда надеваешь юбки на встречи?

Его прикосновения - как огонь на моей коже.

— Нет.

— С этого момента будешь. Меньше препятствий на моем пути. — Он берется за пояс моих трусиков и начинает стягивать их вниз. — И никакого нижнего белья.

— Хорошо.

Я смотрю, как он подносит мои черные стринги к носу и вдыхает.

— Мне нравится твой запах, тигренок.

Еще один глубокий вдох, прежде чем он убирает черное кружево в карман. Его руки возвращаются к моим бедрам, подтягивая юбку вверх. Обхватив меня за талию, он прижимает мою попку к щекам и наклоняется вперед.

— Ноги мне на плечи, Нера, — шепчет он, приподнимая мою попку. — И ни звука.

Я хватаюсь за край стола и сжимаюсь, закидывая ноги ему на плечи. Глаза Кая не отрываются от моих, пока он наклоняет голову и лижет мою киску. При первом же прикосновении его влажного языка по моему позвоночнику пробегает дрожь.

— Я просто обожаю твой вкус. — Еще одно движение по моим складочкам, более твердое и целенаправленное, дразнит мой клитор. Болезненно медленно.

— Быстрее, — умоляю я.

— Я же просил тебя молчать. — Он берет мой клитор между губами и сосет.

Мои глаза закатываются. Стон грозит вырваться наружу, поэтому я сжимаю губы и изо всех сил сжимаю край стола. Когда Кай отпускает мой клитор, между моих ног собирается влага.

— Раздвинь ноги пошире. Сейчас же, тигренок.

Я ни минуты не сомневаюсь в том, что выполню этот приказ. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я делаю то, что он приказывает. Это так приятно. Я так долго привыкала к контролю, и, отпустив его, я снова чувствую себя свободной. Через мгновение Кай проводит языком по моей щели, слизывая мои соки, а затем снова захватывает мой клитор. Я чувствую, как острые зубы его ласкают мою чувствительную плоть, и одно только это ощущение почти толкает меня за грань. Его губы смыкаются над моим пучком нервов, всасывание становится жестким и требовательным, а кончик языка массирует мой клитор. Я задыхаюсь и выгибаю спину, чувствуя, как оргазм овладевает мной, но его рот внезапно исчезает.

— Не так быстро, тигренок. — Поцелуй ложится на внутреннюю сторону моего правого бедра. Затем левого. — Ты можешь кончить только тогда, когда я дам тебе разрешение.

— Почему? — мямлю я.

— Ты держишь в руках бразды правления этой своей глупой преступной империей. — Долгое облизывание моих складок. — И хотя я с удовольствием убью каждого из твоих подчиненных и уничтожу все потенциальные угрозы, я уважаю твою потребность довести дело до конца. Но в постели —легкий укус моего клитора — командую я.

Я почти кончаю от одних его слов. Мои бедра дрожат, словно у меня жар, когда он осторожно опускает мои ноги и начинает расстегивать свои брюки. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, гадая, будет ли он брать меня быстро или медленно. Когда речь идет о моем демоне, я никогда не знаю, чего ожидать. Он выпускает свой массивный член, и от одного его вида у меня сводит сердце. Он обхватывает меня за колени и тянет к краю стола.

— О чем мы договорились, Нера? — Кончик его члена нащупывает мой вход, дразня киску своей длиной.

— Я не кончу, пока ты не дашь мне разрешение.

Порочная улыбка появляется на его губах.

— Хорошая девочка.

Медленно. На этот раз он собирается брать меня медленно. Я вдыхаю, постепенно наполняя легкие воздухом, пока он входит в меня. Давление внутри меня нарастает с каждым малейшим движением, возвращая меня к пропасти.

Кай выходит из меня, а затем снова начинает входить в меня. Еще более неторопливо, чем раньше. Это чистое безумие. Кай вырывается, а затем снова начинает толкаться в меня. Еще более неторопливо, чем раньше. Это чистое безумие.

— Быстрее, демон, - задыхаюсь я.

— Тише. — Он скользит ладонью по моему бедру, затем по животу, до самой шеи, обхватывая пальцами горло. — Единственные звуки, которые могут сорваться с твоих губ, - это стоны. — Он отступает, а затем резко входит в меня, заставляя меня кричать от восторга.

Он заводит руку мне за шею, приподнимая мое тело. Его толстый член все еще внутри в меня.

— Стоны. — Он прижимается своими губами к моим. — И крики.

Наши взгляды не отрываются друг от друга, пока он входит в меня, с каждым толчком. Между нашим учащенным дыханием и шлепками плоти я смутно различаю скрежет ножек стола по деревянному полу, служащий мелодией к ритму его толчков. Единственное, что я могу сделать, это обхватить его за шею и держаться за жизнь.

— Пожалуйста, — хнычу я.

— Тише, тигренок. — Он проводит руками по моей спине, сжимая мою попку.

Все мое тело начинает содрогаться, гудя от потребности в разрядке. Все мои клетки - это тлеющая проволока, натянутая до предела и готовая вот-вот сгореть. Я чувствую, как мерцает искра, которая зажжет ад, когда он внезапно вырывается.

Я хватаюсь за переплетение его косы. Эта боль в моей сердцевине доводит меня до исступления. Но Кай лишь наклоняет голову в сторону, наблюдая за мной. Озорной блеск в его глазах сменяется довольной ухмылкой на лице, когда он проводит рукой по моему животу и проникает между ног.

— Я представлял, как сделаю это с тобой в том клубе. Пока ты танцевала с этим придурком, я хотел, чтобы это был я. — Он вводит в меня два пальца. — Я не мог с этим справиться, тигренок. Я знал, что в тот момент не имел права думать о тебе как о своей, а тем более прикасаться к тебе своими окровавленными руками, но ты была. Моей. А я хотел свернуть его узкую шейку за то, что он посмел прикоснуться к тебе. — Его большой палец массирует мой клитор медленными кругами, и каждый раз, когда он надавливает на него, я приближаюсь к тому, чтобы упасть с обрыва. — Я фантазировал о том, как трахаю тебя рукой, а потом членом прямо там, посреди толпы, давая понять каждому ублюдку поблизости, что ты моя.

Давление внутри меня продолжает нарастать, все больше и больше с каждым вдохом. Кай сжимает мой клитор и убирает руку, заменяя ее своим членом.

— Ты была моей тогда, как и сейчас, когда я наконец-то могу к тебе прикоснуться, но мне нужно, чтобы все знали об этом, тигренок. Я хочу, чтобы они видели, как ты таешь в моих руках, и представляли твое страстное лицо, как ты кричишь в экстазе, когда я наполняю тебя своим членом. — Его рот прошелся по моему уху, кончик языка лизнул мою шею. — Та камера, в которую я стрелял? Боюсь, я промахнулся, детка.

Мои глаза распахиваются. Запись с этой камеры поступает прямо в компанию, которая занимается обеспечением безопасности во всех наших казино. А один из капо - владелец фирмы. Через несколько часов запись увидит вся Коза Ностра.

— Каково это - знать, что все твои подчиненные наблюдают за тем, как я трахаю тебя у них на глазах, Нера?

Я выдерживаю его взгляд, пытаясь набрать побольше воздуха, пытаясь сдержать оргазм, но проигрываю войну. Мои ногти впиваются в кожу его шеи, когда он входит и выходит из моей мокрой киски, с каждым толчком погружая меня все глубже в забытье.

— Что я только твоя.

— Только моя, —рычит Кай и вонзается в меня с такой силой, что я теряю сознание. — Теперь тебе можно кончить.

Перед моими глазами вспыхивают белые звезды, когда я кричу и сжимаюсь в его объятиях. Мое зрение затуманивается, заслоняя все, кроме серебряных глаз, заглядывающих в мои, держащих меня в рабстве их перегретого огня, когда самый удивительный оргазм сотрясает мое тело.

Кай погружается в меня до упора и берет мой подбородок в свои пальцы, приподнимая мою голову вверх.

— Такая смелая и красивая. И только моя, — рычит он и взрывается во мне.

ГЛАВА 36

ГЛАВА 36

— Кай. — Нера поглаживает мою косу. — Нам нужно идти.

— Хорошо, — говорю я, не отрывая взгляда от спящей Лючии.

Получив сообщение от сводного брата, Нера отправилась в свою комнату, чтобы подготовиться. Очевидно, ему нужно, чтобы она с кем-то встретилась сегодня. Лючия осталась со мной, играя на ковре возле моих ног. Десять минут назад она внезапно встала, забралась ко мне на колени и заснула в моих объятиях. Мне не нравится идея оставить ее здесь, без меня, чтобы присмотреть за Нерой, но мой тигренок сказала, что эта встреча очень важна.

Я встаю и несу свою малышку в спальню, а Нера спешит открыть дверь. Облегающее черное платье обтягивает ее изгибы и придает ей еще более серьезный вид, чем обычно. Она выглядит готовой сражаться с армиями.

Кровать Лючии стоит под окном и застелена красочным покрывалом, на котором изображено печенье в форме домиков. Я заказал его на прошлой неделе, вместе с кучей других вещей - плюшевым медведем, который в несколько раз больше Лючии, кукольным домиком, большим набором сельскохозяйственных животных и идиотским пластмассовым страусом, который сидит на маленьком унитазе и сбрасывает в него крошечные розовые шарики.

Я откидываю одеяло и осторожно кладу Лючию на кровать, а затем накрываю ее, заправляя край под подбородок дочери.

— С ней все будет хорошо, — говорит Нера, когда я не двигаюсь с места. —Зара будет с ней все время. К тому же твоя армия наемников окружила дом.

— Прошло три недели. Я попросил кое-кого проверить GPS-регистраторы всех капо, а также проследить за их банковскими счетами, но мы не нашли ничего подозрительного. Люди, которых я нанял для слежки Семьи, тоже не сообщили ничего компрометирующего. — Я обхватываю ее за талию и притягиваю к своей груди. — Я все еще считаю , что вы должны просто позволить мне убить их всех".

— Нет. Мы договорились.

— Ты ведешь жесткую сделку, тигренок. — Я поднимаю ее и выношу из комнаты. — Как думаешь, Лючии нравится дерьмовый страус?

Нера смеется и целует меня.

— Ей нравится. Но тебе не нужно было покупать ей все эти вещи. Здесь и так слишком много игрушек.

— Мне все равно.

— Ты ее избалуешь.

— Дети созданы для того, чтобы их баловали. — Я останавливаюсь посреди гостиной и позволяю Нере сползти по моей груди на пол. — Я пропустил три года ее жизни. Я понимаю, что подарками этого не компенсировать, но мне нужно, чтобы ты позволила мне это сделать. Я . . . Я хочу, чтобы она любила меня. Пожалуйста.

Нера поднимает руку и проводит по моей щеке.

— Лючия уже любит тебя, детка. Но не потому, что ты покупаешь ей игрушки.

— Тогда почему?

Маленькая улыбка растягивает ее губы.

— Ты должен сам спросить ее об этом, и она объяснит.

— Но она же ребенок.

— Именно. Дети умеют заглянуть в душу человека. Спроси ее, и ты увидишь".

Я сглатываю и быстро отворачиваюсь, моля Бога, чтобы моя дочь никогда не заглянула в мою душу.

— Мне нужно взять оружие. С кем и где у тебя встреча?

—В Нью-Йоркк. — Она вздрагивает. — Массимо устроил мне встречу с Сальваторе Аджелло. Главой нью-йоркской семьи. Нас ждет частный самолёт.

— Твой сводный брат весьма изобретателен, учитывая, что он заперт в тюрьме строгого режима, — говорю я. — Зачем ему понадобилось, чтобы ты встретилась с этим социопатом?

— Ты знаком Аджелло?

— Ты удивишься, какими слухами полниться земля . Несколько лет назад на него было организовано покушение. Я слышал, что парня, который взял контракт, вернули в двух мешках для трупов.

— Да, Аджелло любит пересылать по почте части тела в качестве ответов. В прошлый раз я получила отрубленную голову.

Я остановился на пороге и обернулся.

— Что?

— Он поймал человека, которого я послала шпионить за ним. Аджелло прислал голову парня, завернутую в красную бумагу. После этого мы договорились больше не шпионить друг за другом.

— Этот больной на голову засранец прислал тебе проклятую голову?

— Это была месть. Я попросила Сальво выбросить тело другого шпиона перед зданием Аджелло несколькими месяцами ранее. — Она сцепила руки перед собой, глядя в пол. — До этого было еще двое. Они были предателями. Я сама убила их. Я должна была. Если бы я этого не сделала, меня бы сочли слабой и разорвали на куски.

Я смотрю на своего тигренка, теряясь в догадках. Нет никакой храбрости в том, чтобы делать то, чего не боишься. Ее бросили в львиное логово, одну и, вероятно, до смерти напуганную, и все же она сумела выбраться, оставив всех ублюдков в пыли позади себя. Преодолев расстояние между нами в два длинных шага, я останавливаюсь перед ней и беру ее лицо в свои ладони.

— Ты не будешь чувствовать себя виноватым за то, что уберегла себя и свою семью, — рявкаю я. — Ты понял, тигренок?

— Ладно. — Ее нижняя губа дрожит.

— Хорошо. — Я наклоняюсь так, что наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я никогда не прощу себе то, что меня не было рядом с тобой. Но теперь я здесь, и впредь никто не сможет даже взглянуть на тебя неправильно. Тот, кто осмелится, тут же встретит своего создателя. А если ты решишь, что хочешь сохранить эту свою странную криминальную империю, я уберу и твоего сводного брата, как только он выйдет из-за решетки, чтобы он не смог забрать ее у тебя.

— Я не хочу этого, — шепчет она. — Я никогда не хотел этого. Я просто хочу, чтобы мы с Лючией и Зарой были подальше от всего этого. И я хочу, чтобы ты был рядом. Со мной. Всегда.

— У тебя уже есть я, тигренок. — Я хватаю ее за талию и несу в спальню. Гребаный итальянец подождет.

* * *

— А как же встреча с капо, которая у тебя сегодня днем? — Я держу дверь машины открытой и любуюсь красивыми ножками моей детки. Эти красные туфли на высоченных каблуках очень возбуждают.

— Армандо и Брио проведут ее без меня. Я позвонила им и сказала, что меня не будет, — говорит Нера и бросает взгляд через плечо на машину, которая останавливается позади моего автомобиля. Двое из ее "охраны" выходят из машины. Я кладу руку ей на бедро, прижимая ее к себе, и направляюсь к небольшому самолету, ожидающему на асфальте частного аэродрома, с которого мы вылетаем. Парни Неры следуют в нескольких шагах позади.

— Ты меня обижаешь, — ворчу я.

— Почему?

— Думаешь, я не смогу обеспечить твою безопасность сам?

— Они просто для показухи. Аджелло будет ожидать, что я приведу с собой охрану. Внешний вид имеет значение.

— Угу. Твой наряд тоже для показухи? — Я киваю в сторону ее облегающей серой мини-юбки и красной шелковой блузки с низким вырезом, виднеющейся под пальто.

— Нет. Это была единственная одежда в моем шкафу, которая была выглажена. — Уголок ее губ изгибается вверх. — Ведь, ты сорвал с меня платье, которое я планировала надеть на эту встречу.

Мой член твердеет при виде ее стройных ног, когда она поднимается по лестнице к самолету впереди меня. Я бы предпочел снова сорвать с нее одежду и взять ее прямо здесь и сейчас, на глазах у ее тупоголовой охраны. Но я смогу сдерживать себя еще несколько часов. Может быть.

В самолете четыре индивидуальных кресла в задней части салона и два дивана по бокам передней части салона. Нера направляется к одному из диванов и начинает расстегивать пальто. Двое охранников занимают места на заднем сиденье. Пилот произносит свою речь, а стюардесса закрывает дверь перед взлетом. Двигатели взревели, и самолет начал выруливать на взлетную полосу.

Я укладываю пальто Неры в верхний отсек, когда до меня доносится ее едва слышный вздох. Мой взгляд сразу же падает на нее. Ее руки закрыты, и она сжимает сумочку в руках так крепко, что ногти оставляют вмятины на черной коже. Очевидно, она все еще боится летать. Но она предпочитает держать все в себе, чтобы не показать слабость перед своими людьми.

Я поворачиваюсь и устремляю взгляд на охранников.

— В ванную. — Я киваю в сторону маленькой двери сзади. — Вы оба. Сейчас же.

Они смотрят на меня, явно сбитые с толку.

— Мне нужно повторять?

Они вскакивают со своих мест и устремляются к туалету. Первый хватается за ручку и смотрит на меня.

— И как долго мы должны здесь находиться?

— Пока я не приду за вами! Заходите внутрь!

— Пассажирам не разрешается пользоваться туалетом во время взлета, сэр, — говорит стюардесса со своего места у двери самолета.

— Уверена? — Я приподнимаю бровь и достаю из куртки один из метательных ножей, закрепленных на левой стороне моей наплечной кобуры. — А сейчас?

Я бросаю лезвие. Раздается глухой звук, когда острие вонзается в кожаную подушку кресла стюардессы, прямо между ног парня. Мужчина дергается, его глаза вспыхивают, пока он смотрит на меня.

— В ванную. Сейчас.

Он истерично кивает, отстегивает ремень безопасности и забирается в кабину. Когда за ним захлопывается дверь, я смотрю на Неру, которая сидит неподвижно, сжимая в смертельной хватке ручку своей сумочки. Я сажусь рядом с ней, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе на колени. Ее глаза закрыты, дыхание учащенное и неглубокое - видно, как она напугана.

— Все в порядке, тигренок. — Я провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. — Они все ушли.

Нера испускает долгий выдох и обхватывает меня за шею. Запах ее шампуня заполняет мои ноздри, когда она прижимается лицом к моему плечу. Ее тело сильно дрожит, поэтому я притягиваю ее еще ближе и глажу по спине.

— Мы могли бы поехать в Нью-Йорк на машине, — говорю я ей в волосы. — Как это было со встречей с тем сербом.

— Ты был там? — Ее приглушенные слова смешиваются с ревом двигателей самолета.

— Да. Как я уже сказал, я следовал за тобой повсюду, куда бы ты ни пошла, с той самой минуты, как ступил на землю Бостона. Я просто хотел, чтобы ты была в безопасности.

— Я чувствовала тебя. Время от времени я ощущала приятное покалывание на шее. Я всегда чувствовала, когда ты был рядом. — Она медленно расслабляется, ее глаза находят мои. — Я думала, что схожу с ума.

— Это было самое трудное, черт возьми, что мне когда-либо приходилось делать. Я не могу держать тебя в своих объятиях, иметь тебя рядом с собой. — Я целую ее. — Но теперь у меня есть ты. Ты в безопасности. Я обещаю.

Я смотрю в глаза Кая и удивляюсь, как они могут быть такими теплыми и такими зловещими одновременно. Ангел-хранитель и демон. Человек, который продолжает спасать меня снова и снова, но при этом сеет смерть везде, где появляется. Хладнокровный убийца. Спаситель. Любовь всей моей жизни. И единственный человек в этом мире, которому я безоговорочно доверяю.

Я отпускаю волосы, которые сжимала, но не свожу с него глаз, проводя ладонями по его груди. Выпуклость в его брюках все это время давила на мою киску. Он твердеет подо мной еще больше, когда я расстегиваю пуговицу на его талии и начинаю тянуть вниз молнию.

— Мой разум верит твоему обещанию, но мое тело и нервы все еще находятся во власти иррационального страха, — говорю я. — Мне нужно почувствовать тебя внутри, демон.

Его руки скользят по моей спине, по юбке, которая сбилась вокруг моей талии, к моей голой попке. Я не ношу нижнее белье, как мы и договаривались. Теплое дыхание обдувает мое лицо, его взгляд хищно смотрит на меня, когда я обхватываю пальцами его член и вытаскиваю его наружу. Самолет резко снижается, и я хватаю Кая за плечи, наклоняясь вперед, пока не оказываюсь прямо над его членом. Поездка становится неровной, и над головой загорается табло.

"Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и пристегните ремни".

Из динамика доносится голос пилота.

— Мы попали в зону сильной турбулентности, но через несколько минут мы ее преодолеем.

Я делаю глубокий вдох и опускаюсь на член Кая. Самолет начинает трясти. Паника взрывается в моей груди, но я продолжаю опускаться на его твердый член, и с каждым дюймом, проникающим в меня, страх отступает. Он сжимает мою задницу с силой, заставляющей меня задыхаться, его грудь вздымается, когда его пальцы впиваются в мою кожу. Одним быстрым движением он насаживает меня на себя, заполняя до отказа.

Все мое тело содрогается от каждого мощного толчка, от которого у меня перехватывает дыхание и кружится голова. Он поднимает меня и снова опускает. Снова. И снова. Каждый толчок посылает волны удовольствия по моему телу, заставляя меня неконтролируемо дрожать и стонать. В отчаянии я цепляюсь за него, впиваясь ногтями в его спину, когда волны удовольствия обрушиваются на меня.

Кай даже не моргает, а его глаза неподвижно смотрят в мои. Низкий гул самолета и наше сбивчивое дыхание - единственные звуки в нашем мире. Нет слов. И нам это не нужно. Нам с демоном никогда не нужно было озвучивать свои мысли. Я могу читать его взгляд, как и он мой.

Ты в безопасности. Его глаза говорят.

Я знаю. Мой собственный ответ.

Мое тело бьется в конвульсиях, когда его член входит в меня, с каждым толчком все быстрее и глубже. Турбулентность вокруг нас усиливается, но я больше не боюсь. Он сказал, что я в безопасности. Верхний отсек напротив нас распахивается, и что-то падает на пол. Я запускаю пальцы в волосы Кая и накрываю его рот своим.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы, в то время как все вокруг нас трясется и грохочет.

— Я живу ради тебя, мой тигренок". Его голос — грубый и гортанный - пронзает меня насквозь.

Сжимая его волосы в кулаках, я кончаю, тяжело дыша, когда отрываюсь от него. Тем временем открываются новые багажные отсеки, и на нас сыплются вещи.

* * *

В этом мире есть страшные мужчины. Но по сравнению с Сальваторе Аджелло все они кажутся пушистыми утятами.

И дело не в его внешности. Нью-йоркский дон выглядит как любой другой богатый бизнесмен - явно сшитый на заказ дорогой костюм, никаких украшений, кроме часов и толстого обручального кольца на правой руке, и темные волосы с сединой, зачесанные назад в непритязательном стиле. Оружия на виду нет, но я уверена, что у него при себе есть пистолет. И телохранителей поблизости нет. И все же, когда я сижу с ним за столом, у меня ползут мурашки по коже. Я не понимаю, почему Массимо хочет иметь дело с этим человеком.

— Итак? Что думаете? — Я небрежно спрашиваю.

Несмотря на то что мы находимся в дорогом ресторане, где вокруг обедает более пятидесяти человек, я все время жду, что он вот-вот швырнет на наш столик отрубленную руку или, может быть, голову.

— Не могу сказать, что мне это интересно, Нера

Я поднимаю свой бокал и делаю глоток лимонада.

— Почему? Мы готовы вложить десять миллионов в течение первого года. Удвоить эту сумму во втором.

— Ты сотрудничаешь с Душку, — говорит он, как будто это достаточная причина. Почему Аджелло возражает против заведомо процветающего сотрудничества только из-за наших связей с албанским синдикатом, мне непонятно, но Массимо, очевидно, в курсе.

— Я порвала все связи с Душку несколько месяцев назад. Мы больше не будем вести с ними никаких дел.

Аджелло поднимает бровь.

— Есть причина для этого?

— Теперь у нас новый поставщик. — Я пожимаю плечами, намереваясь оставить все как есть. Аджелло не нужно знать, что Массимо - тот, кто дергает за ниточки, или что он приказал мне порвать с Душку.

— Интересно. Итак, где вы будете брать оружие и боеприпасы в будущем?

— От Драго Попова.

В глазах Аджелло загорается опасная искра.

— Одну секунду.

Он лезет во внутренний карман пиджака. Я перевожу взгляд на Кая, который стоит в другом конце ресторана, заложив руку за спину.

Нет. Говорю я одними губами и качаю головой.

— Скажи своему сторожевому псу, чтобы он расслабился, — небрежно говорит Аджелло, доставая телефон и прижимая его к уху. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва.

Я смотрю на него. Он что издевается ?

— Сиенна, — говорит Аджелло в трубку. — Кажется, ты забыла упомянуть, что твой муж теперь ведет дела с бостонской группировкой.

На другом конце линии раздается высокий женский голос. Я не улавливаю, что она говорит, но голос у нее довольно веселый - пока она внезапно не замолкает.

— Я сказал тебе, что я думаю о твоих шпионских затеях, Аджелло! — Из динамика телефона раздается мужской голос. Мужчина кричит так громко, что я слышу каждое слово. — Если у тебя есть вопросы ко мне, ты знаешь, где меня найти. Еще раз позвонишь моей жене, и я оторву тебе пальцы и засуну их в задницу. Может, тогда ты поймешь, на какие кнопки нажимать!

Линия прерывается. Я растерянно моргаю и смотрю на Аджелло, пока он убирает телефон. На его лице появилась едва заметная ухмылка.

— Кажется, все подтвердилось, — говорит он. — Желаю тебе удачи в ведении бизнеса с Поповым, Нера. Она тебе понадобится.

— Почему?

— Кучка безумных дикарей, каждый из них. Но они лучшие в своем деле. К сожалению. — Он поднимается с кресла. — Раз уж Массимо вывел албанцев из игры, я буду рад обсудить дела. Передай своему сводному брату, что я жду от него звонка, когда он выйдет и возьмет бразды правления в свои руки.

Я смотрю на его удаляющуюся спину. Откуда, черт возьми, он это знает? Телефон Аджелло звонит, когда он еще находится в зоне слышимости, и я слышу его ответ.

— Нет, Милен. Мы не будем заводить еще одну кошку. Двоих более чем достаточно... Нет, хомяка мы тоже не заведем... Я знаю, что они маленькие. Все еще "нет", cara mia. . . Да, я очень плохой человек. Я тоже тебя люблю.

ГЛАВА 37

ГЛАВА 37

— Стой, - кричит Кай, стоя у двери самолета и глядя на взлетную полосу.

Я тут же останавливаюсь, натыкаясь на его спину.

— Что случилось?

— Я не уверен, но у меня плохое предчувствие. — Он достает свой пистолет. — Клоун А. Иди и возьми мою машину.

— Пожалуйста, не называй мою охрану "клоунами", — ворчу я, пока он передает ключи от машины человеку, о котором идет речь.

— Сними свое пальто и отдай его клоуну Б. Надень его куртку.

Я следую его приказу и быстро меняю пальто с охранником. Он небольшого роста, но все равно выглядит довольно забавно в моем красном пальто на три размера меньше.

Кай поворачивается к пилоту, стоящему на пороге кабины, и приставляет пистолет ко лбу мужчины.

— Позвоните в диспетчерскую. Скажи им, чтобы выключили свет на взлетной полосе и все остальное, что находится поблизости. Сейчас же. И еще отключи питание самолета.

Пилот кивает и возвращается в свое кресло, чтобы связаться с диспетчером. Если бы это был обычный аэропорт, ничего подобного не могло бы случиться. Наверное, частные аэропорты привыкли получать странные просьбы, потому что через минуту огни взлетно-посадочной полосы погасли, а за ними и все остальные огни в округе.

Машина Кая останавливается рядом с посадочным трапом, встроенным в дверь самолета. Охранник выходит из машины со стороны водителя, обходит ее, чтобы открыть заднюю пассажирскую дверь, и ждет. В абсолютной темноте, опустившейся как саван, освещенный салон и фары машины светятся так же ярко, как маяк на побережье.

— Клоун Б, надень капюшон и спустись по трапу. — Кай постукивает кончиком пистолета по спине мужчины. — Медленно.

Мое сердцебиение учащается втрое, пока я не свожу глаз с моей приманки, пока он спускается по лестнице. Он уже на полпути к асфальту, когда в ночи раздается выстрел. Мужчина дергается назад, а затем падает на землю.

Кай делает шаг в сторону и начинает стрелять куда-то влево. Огонь рикошетит от всех близлежащих поверхностей. Другой охранник пытается укрыться за машиной, но тоже падает на тротуар.

— Тигренок, ты должна сесть в машину. Не высовывайся.

Я пригибаюсь и бросаюсь вниз по лестнице. Кай продолжает сыпать пулями, спускаясь по ступенькам - одна за другой - позади меня.

— Залезай на заднее сиденье! — кричит он над стрельбой. — На пол!

Я ныряю в машину и захлопываю дверь. Кай обходит капот, продолжая палить из пистолета. Как только он оказывается за рулем, он нажимает на газ.

— Под заднее сиденье, — говорит он над визгом шин, выкручивая руль для разворота.

Я хватаюсь за край заднего сиденья и поднимаю его, чтобы открыть потайное хранилище. Три пистолета. Дробовик. Какая-то короткая винтовка. Еще два пулемета, которые я не узнаю. Ножи. Гранаты.

— АК-47, — говорит он. — Брось его на пассажирское сиденье.

Я окидываю взглядом набор оружия, не имея ни малейшего представления о том, что такое АК-47.

— Какой из них?

— Маленький, с коричневой рукояткой. Большой изогнутый магазин.

Короткая винтовка. Я хватаю оружие и поворачиваюсь, чтобы бросить его на пассажирское сиденье. Посмотрев через лобовое стекло, я замечаю темный седан, едущий в нескольких десятках футов перед нами. И мы настигаем его. Быстро.

— Почему мы преследуем людей, которые только что стреляли в нас?

— Так мы сможем убить их, детка. Пригнись!

Я вскрикиваю и сворачиваюсь на полу машины, закрывая голову руками. В следующее мгновение раздается сильный удар и грохот, когда две машины сталкиваются и резко останавливаются. Пригнувшись как можно ниже за водительским сиденьем, я делаю глубокий вдох, когда над головой раздается автоматная очередь.

Может, ему нужна помощь?

Я плохой стрелок.

Неважно.

Подняв заднее сиденье, я хватаю первый попавшийся под руку пистолет. Он гораздо тяжелее, чем я ожидала. Я проверяю магазин - полный, и дергаю за ручку двери. Используя открытую дверь как прикрытие, я выпрямляюсь и поднимаю оружие обеими руками.

Темный седан остановился на обочине, его левая сторона сильно помята. Мужчина лежит лицом вниз на земле у водительской двери и не шевелится. Кай как раз вытаскивает второго стрелка через переднюю пассажирскую дверь. На заднем сиденье машины больше никого нет; похоже, моя помощь не нужна.

Я опускаю пистолет и подхожу к водителю. Похоже, он мертв, учитывая, что в задней части его черепа отсутствует кусок. По его шее и спине разбрызгана красноватая слизь. Похоже, это кровь и мозговое вещество. Глотая желчь и изо всех сил стараясь не сблевать, я переворачиваю его, чтобы рассмотреть лицо.

Это один из охранников из казино "Бэй Вью". Я почти уверена, что видел этого ублюдка каждую неделю в течение последних шести месяцев, по крайней мере.

Страдальческий вопль нарушает тишину. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к машине. Кай прижал своего жертву к земле и пытается сломать ему руку. Вторая рука стрелка вялая и лежит под странным углом.

Хруст.

Я вздрагиваю от крика мужчины. Поскольку его лицо отвернуто от меня, я не могу разглядеть, как он выглядит.

— Тигренок. Можешь открыть мой багажник и посмотреть, достаточно ли там места? — спрашивает Кай, поворачиваясь, чтобы схватить мужчину за ногу.

— Достаточно места для чего?

Хруст.

— Чтобы запаковать нашего друга, — произносит он над истошными воплями мужчины и хватает его за другую ногу.

— Ммм... Это необходимо?

— Да. — Треск. Крики усиливаются. — У меня нет веревки, чтобы связать его. Я не могу рисковать тем, что он сбежит после того, как пытался убить вас. Я намерен допросить его, когда мы вернемся.

— Не уверена, что он проживет так долго.

— Он будет. — Кай отпускает сломанную конечность, и она падает на землю, затем хватает мужчину за спину и переворачивает его. — Я позаботился о том, чтобы вправить ему только суставы. Открытых переломов нет. Я приберегу их для нашей беседы.

Я смотрю вниз на стрелка. Света недостаточно, чтобы четко разглядеть его черты, поэтому я делаю шаг ближе и задыхаюсь.

— Армандо?

Болезненное хныканье - единственный ответ, который я получаю, прежде чем глаза Армандо закатываются и он теряет сознание.

— В багажник, тигренок.

Я киваю и бегу к машине Кая.

Две задние сумки - размером с обычные спортивные снаряды - занимают пространство багажника, но когда я хватаюсь за первую, чтобы сдвинуть ее, мне едва удается ее сдвинуть. Я открываю молнию, чтобы заглянуть внутрь, и ахаю. Он полон ящиков с боеприпасами. Во второй сумке еще больше боеприпасов, а также несколько пистолетов разного калибра.

— О. Я забыл про них, — говорит Кай рядом со мной. — Я положу их на заднее сиденье.

Он поправляет свою хватку на бессознательном Армандо, подпирая хромающее тело под левую руку, и перекладывает сумки. Освободив место в грузовом отсеке, Кай сбрасывает моего капо в пустоту, словно тот всего лишь тряпичная кукла, вправляет сломанные конечности и захлопывает багажник.

— Не могу поверить, что это был Армандо, — говорю я, глядя на закрытый багажник. — Если бы это были Брио или Примо, я бы поняла. Они все время говорили, что женщина во главе Семьи - это позор для Коза Ностры.

— Что ж, похоже, они довольны твоим правлением, что бы они ни говорили. Но я все равно накажу их за то, что они наговорили тебе гадостей. — Он проводит ладонью по моей щеке и улыбается. — Ты абсолютно уверена, что хочешь позволить своему сводному брату возглавить Семью?

— Да. И ты не тронешь ни Брио, ни Примо.

Улыбка Кая расширяется.

— Хорошо. Я их не трону.

Его волосы выбились из прически во время перестрелки и бессистемно падают на лицо. Голубоватое сияние заливает его грубые черты, и отблески отражаются от капель дождя, стекающих по подбородку. Я даже не заметилп, что начался дождь. Или, должно быть, на диспетчерской вышке включили аэродромные огни.

Он спас мне жизнь.

Снова.

— Итак… — Я задыхаюсь. — Значит ли это, что все кончено?

— Мы узнаем точно, когда я его допрошу. Но, скорее всего, да. Если бы в деле был замешан кто-то еще, они бы не послали наркомана для выполнения работы. — Он зажимает мои губы между зубами. — Тем не менее, я позабочусь о том, чтобы сегодня ночью охрана на территории была еще более жесткой, на всякий случай. Вы с Лючией будете в безопасности.

Я хватаюсь за переднюю часть рубашки Кая и прыгаю в его объятия. Наши рты сталкиваются в борьбе укусов и поцелуев. Его руки хватают меня за задницу, укладывая на крышку багажника, и я вскрикиваю, когда моя голая кожа соприкасается с холодной скользкой поверхностью.

— Боюсь, с этим придется подождать. Я бы не хотел, чтобы твоя прекрасная киска простудилась. — Он берет мою нижнюю губу в рот и посасывает ее, снова поднимая меня на руки. Несколько шагов, и он опускает меня на пассажирское сиденье, затем снимает свой пиджак и накидывает его на меня. — Лучше?

— Да, — шепчу я.

Кай обходит машину и садится за руль. Шины визжат, когда он дает задний ход и нажимает на педаль газа, выезжая на шоссе.

Просто два человека, направляющиеся домой после работы.

С гостем в багажнике со сломанными конечностями.

* * *

— Пожалуйста, проводите мистера Мазура в подвал, — говорю я Тимотео, когда он открывает дверь.

Взгляд дворецкого устремлен в мой, и его глаза выпучиваются, когда останавливаются на Кае, который стоит с телом Армандо, перекинутым через плечо, словно мешок с картошкой.

— Конечно, — кривится дворецкий. — Пожалуйста, следуйте за мной, сэр.

Кай кивает, затем наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо.

— Я сброшу Армандо вниз, чтобы он немного остыл, а потом поднимусь, чтобы закончить начатое. — Он кладет руку мне на бедро, затем скользит по животу и опускается ниже, прижимаясь к моей киске. Я едва сдерживаю стон.

Я провожаю Кая взглядом, пока он идет по коридору к двери в подвал, которую дворецкий держит открытой. Голова и деформированные руки Армандо раскачиваются вправо и влево у спины моего демона. Как только дверь на нижний этаж закрывается, я бросаюсь вверх по лестнице.

Когда я вхожу в гостиную, Зара вскакивает с дивана, ее глаза бешено блуждают по моим спутанным волосам, полурасстегнутой блузке и промокшей куртке Кая и останавливаются на моих грязных туфлях.

— Нера? Что с вами случилось?

— Мы попали в засаду, когда приземлились и пытались выйти из самолета. — Я смахнула несколько прядей, упавших мне на лицо.

— Что?! Как? — Она бежит через всю комнату. — Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Пойду проверю Лючию, пока Кай не подошел. Что ты дала ей на ужин?

— Овощное рагу. Нера! Кто на тебя напал?

— Это был Армандо. Кай держит его в одной из комнат в подвале, но он разберется с ним позже. Я расскажу тебе все утром. Хм... Спасибо, что присматриваешь за Лючией, но мне действительно нужно, чтобы ты ушла. — Я беру ее за талию и легонько подталкиваю к двери. — Спокойной ночи.

Зара останавливается в дверях и смотрит на меня через плечо.

— Ты в порядке?

— Да. Просто жду Кая. Он должен быть здесь в любой момент. Мы должны закончить ранее начатый разговор.

Моя сестра моргает.

— Разговор? - спрашивает она, но тут ее глаза расширяются, а на щеках появляется краска. — О. Эм... Я пойду.

Как только она выходит за дверь, я бросаю телефон и сумочку на обеденный стол и направляюсь в комнату Лючии. Она спит с чучелом тигра, которое Кай купил ей. Я сажусь на край кровати и протягиваю руку, чтобы легонько погладить подбородок дочери.

— Теперь все будет хорошо, — шепчу я. — Твой папа обещал, что позаботится о нашей безопасности. И он сдержал свое обещание.

Позади меня раздается резкий вздох. Обернувшись, я застаю Кая на пороге, который железной хваткой вцепился в дверную раму. Его лицо бледное, как лист бумаги.

— Она могла тебя услышать. Тебе следует быть осторожнее.

— Мы все равно скоро ей расскажем. Она заслуживает того, чтобы знать. — Я встаю и сокращаю расстояние между нами. — Ты заслуживаешь того, чтобы она знала правду.

— Никогда. — Он смотрит на нашу дочь, его челюсть сжата.

Я беру его подбородок между ладонями, наклоняю его голову вниз, заставляя посмотреть на меня.

— Почему?

— Что ты скажешь ей о ее отце? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы. Его тон горький, но каждое слово наполнено болью и печалью. — Наемный убийца? Злодей, который убил ее дедушку? Тот, кто даже не может вспомнить собственное имя?

— Нет, детка. — Я приподнимаюсь на носочки и целую его линию челюсти. — Я скажу ей, что ее отец - Кай Мазур. Человек, который годами присматривал за мной, оберегал меня. Который принял пулю за меня. Человек, который неделями почти не спал, потому что защищал нас. Тот, кто часами просто смотрел, как она спит, вместо того чтобы отдохнуть самому. Наш ангел-хранитель. Любовь всей моей жизни. — Я наклоняю его голову ниже, пока наши губы не соприкасаются. — Человек, который любит ее и ее маму больше всего на свете. Так же, как мы любим его. Именно это я скажу нашей дочери.

— Нера. — шепчет он мне в губы.

— Кай. Позволь мне... позволь нам любить тебя. Пожалуйста.

Тяжелый, болезненный вздох покидает его легкие. Он закрывает глаза и прижимается лбом к моему.

— Это мечта, о которой я мечтал, но не смел надеяться, что она сбудется. Таким, как я, не позволены подобные амбиции, тигренок.

— Что ж, отныне мы будем жить нашими мечтами. — Я целую его. — А все остальное пусть катится к черту.

Где-то зазвонил телефон. Я беру Кая за руку и тяну его за собой, спеша на звук. Я просто хочу выключить эту чертову штуку, но когда мои глаза падают на мигающий экран, мое тело застывает.

— Это Аджелло, — вздрагиваю я. — Он почти никогда не звонит. Мне нужно ответить.

— Хочешь, чтобы я убил этого психа за тебя?

— Нет. Я просто… — Я бормочу, глядя на имя на экране. — Я не в том психическом состоянии, чтобы говорить с ним сейчас, но я должна.

— Тогда, думаю, я должен помочь тебе с этим. — Он берет телефон из моих рук. — Ты ведь не надела нижнее белье, тигренок?

— Нет. А что?

На губах моего демона появляется небольшая улыбка. Он кладет телефон на обеденный стол и нажимает на громкую связь.

— Надеюсь, я не отвлёк тебя, Нера. — раздается голос Аджелло.

Я не свожу глаз со своего тигренка, пока расстегиваю пуговицу на ее юбке, а затем срываю с нее одежду.

— Вовсе нет, — спокойно отвечает она, наблюдая за тем, как я расстегиваю молнию на брюках. — Чем могу помочь, мистер Аджелло?

Обхватив Неру за талию, я поднимаю ее на стол. Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я прикладываю палец к ее губам и качаю головой. Затем я одним мощным толчком вгоняю в нее свой член.

— Я слышал, что у вас были некоторые проблемы обратно на пути домой. Все в порядке?

Я жду, пока она переведет дыхание, и снова вхожу в нее. Телефон сдвигается к середине стола.

— В полном порядке. — Нера обхватывает меня за шею и поджимает губы. Она выглядит как олицетворение греха, ее щеки раскраснелись, а киска заглатывает мой член. — И откуда у вас эта информация, мистер Аджелло?

— У меня есть свои источники.

Взяв ее за запястья, я перекладываю ее руки на край стола.

— Держись крепче, —шепчу я.

Нера хватается за деревянную поверхность. Моя правая рука лежит на ее шее, а другая обхватывает ее восхитительную попку.

— Я думала, мы договорились не шпионить друг за другом. — Она выгибает спину, когда я снова погружаюсь в нее.

— У меня есть люди, которые следят за определенными местами. В том числе и за частными аэропортами.

— Почему я не удивлена? — Из уст Неры вырывается тихий стон, когда я ускоряю темп. Ее губы дрожат, а дыхание сбивается. — Ты поэтому позвонил ?

— Нет. Мне нужно, чтобы ты передала сообщение своему сводному брату.

— Я слушаю.

Я беру подбородок Неры между пальцами и захватываю ее губы своими. Она на вкус как дождь, ветер и солнце. Как сама жизнь. Я чувствую, как она начинает кончать, как трепещет ее киска вокруг моего члена. В последний раз прикусив ее губы, я отстраняюсь и осторожно опускаю ее на стол. В ее взгляде - смесь разочарования и растерянности. Не сводя с нее взгляда, я раздвигаю ее ноги и погружаюсь в ее центр.

— Ни звука, — говорю я и зарываюсь лицом в ее сладкую киску, усиленно посасывая ее клитор.

— Скажи Массимо, он мне должен… — Остальные слова итальянца я пропускаю мимо ушей.

По всему телу Неры пробегают мурашки. Я отпускаю ее клитор и проникаю языком в ее отверстие так глубоко, как только могу.

— . . . Он поймет, что к чему. Когда-нибудь я соберу коллекцию, — добавляет Аджелло.

Нера уже содрогается в экстазе, когда я выпрямляюсь и вставляю член туда, где только что был мой язык. Я накрываю ее губы ладонью и вхожу до упора.

Телефонная линия обрывается.

И Нера вскрикивает, вцепившись в мою руку.

ГЛАВА 38

ГЛАВА 38

Шторы на французском окне раздвинуты в стороны, что позволяет мне видеть, как люди Рафаэля бродят по двору, когда первые лучи солнца появляются над горизонтом. Я глажу стройную руку Неры, начиная с плеча и заканчивая ладонью. Осторожно, чтобы не разбудить ее, я подношу ее руку к своим губам и целую кончики пальцев. Когда я опускаю ее руку обратно к себе на грудь, мой взгляд останавливается на ее безымянном пальце.

С той минуты, как она позволила мне вернуться в ее жизнь, желание сделать ее своей не покидало меня ни днем, ни ночью. Я не верю в браки. Мне не нужно подписывать какую-то дурацкую бумажку, чтобы объявить ее своей. Или чудака в смешной одежде, который объявит ее таковой. Если какой-нибудь мужчина осмелится приблизиться к моей тигренку, чтобы украсть ее у меня, я просто сверну ему шею. Но все же... Я еще раз поглаживаю ее безымянный палец, а затем выскальзываю из постели, прихватив с тумбочки телефон. Когда я направляюсь в ванную и тихо закрываю за собой дверь, я нахожу номер Феликса в своем приложении для преобразования речи в текст.

06:34 Кай: Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Через минуту приходит аудиофайл. Значит, он не забыл о моей маленькой проблеме с чтением.

06:35 Феликс: Я СПЛЮ!!!

06:36 Кай: Это срочно.

06:36 Феликс: Ты опять голодаешь, обезвожен и умираешь на какой-то свалке? Потому что если нет, то это может, черт возьми, подождать.

06:38 Кай: Нет. Мне нужен священник. Я хочу жениться.

Проходит несколько минут без ответа, а затем:

06:40 Феликс: Пришли мне свое местоположение и оставайся на месте. Тебя опять схватили мексиканцы? Я попрошу Сергея забрать тебя. Когда тебя в последний раз накачивали наркотиками?

06:41 Кай: Я не под кайфом. Найди мне священника и доставь его к концу дня, иначе я тебя выпотрошу очень медленно, когда увижу в следующий раз.

Я отправляю ему адрес, возвращаясь в постель и бросая телефон обратно на тумбочку.

Нера просыпается и поднимает голову с подушки рядом со мной.

— Который час?

— Почти семь. — Я снова заключаю ее в объятия, убираю прядь темно-русых волос, упавшую ей на лицо, и целую в нос.

— Как ты думаешь, разумно ли было оставлять Армандо на ночь в подвале?

— Если ты беспокоишься о вине, которое там внизу, то не стоит. Он не может пить его со сломанными руками.

— Я не беспокоюсь о вине. Что, если у него случится шок и он умрет?

— Он не умрет от нескольких сломанных костей. По крайней мере, не сейчас. Я пойду допрошу его после завтрака. Нам нужно знать, был ли замешан кто-то еще.

Нера крепче прижимается ко мне и зарывается носом в мою шею.

— Я не могу дождаться того дня, когда Массимо выйдет на свободу и мы сможем оставить этот сумасшедший дом позади.

— Но из тебя получилась великолепная донна, тигренок. Я мог бы...

— Я не хочу, чтобы ты убивал моего сводного брата, Кай. Но спасибо, что предложил. — Она вздыхает. — Я просто хочу, чтобы мы все - ты, я, Лючия и Зара - были вдали от всего этого. Большой дом. С огромным двор. С кучей животных, с которыми Лючия могла бы играть.

— И никаких соседей поблизости.

Нера смеется мне в шею.

— И никаких соседей.

— Сколько осталось до освобождения твоего сводного брата?

— Еще пять месяцев.

Дверь спальни со скрипом открывается.

Я поднимаю голову и в ужасе смотрю на Лючию, которая стоит на пороге, держа в одной руке плюшевого тигра, а в другой - расческу. Она смотрит на нас с Нерой, лежащих вместе в кровати, и ее глаза перебегают с меня на мать. И тут она встречает мой взгляд дерзким взглядом.

— Тигренок? — Я шепчу. — Что нам делать?

— Почему ты называешь маму "Тигренок"? — Крошечный голосок Лючии нарушает тишину в комнате.

— Ну... Эм… — Я бросаю взгляд на Неру, надеясь на помощь, но она только хихикает. — Это прозвище.

— Почему ты зовешь ее по прозвищу?

— Потому что... Я люблю ее.

Лючия морщит нос, словно размышляя об этом.

— Я тоже хочу, чтобы у меня было прозвище, — требует она, затем несется по ковру, чтобы забраться на кровать. Мое сердце колотится, как бешеный поезд, когда я смотрю, как она подползает и устраивается между нами.

— Хорошо. — Я едва успеваю ответить. — Как насчет tygrysek ? Это значит "малыш-тигренок".

— Мне нравится. — Она берет прядь моих волос и начинает их расчесывать. — У меня милое прозвище, мамочка. Рапунцель-бой тоже меня любит.

Мои легкие сжимаются так сильно, что я не могу сделать вдох. Рука Неры хватает мою и сжимает ее.

— Да. — Мне едва удается говорить. — Я очень люблю тебя, Лючия.

— Я знаю. — Она смотрит на меня сверху, прямо в глаза. — Это больно, но ты позволил мне сделать твои волосы красивыми. Конечно, ты любишь меня.

Внутри меня вспыхивает тепло, обжигающее, как взорвавшаяся звезда. Я почти таю от нахлынувших на меня чувств. Я протягиваю руку и осторожно глажу нежную щеку Лючии тыльной стороной ладони. Не уверен, что она когда-нибудь поймет всю глубину моей безусловной любви к двум тигрятам.

— Я буду любить тебя до последней капли крови в моих венах, tygrysek, - шепчу я.

— Гадрсть. — Она делает гримасу отвращения. — Я не хочу крови. Я хочу позавтракать. Можно мне снова печенье с кетчупом?

— Нет, — говорит Нера рядом со мной и трет глаза рукой. Она молчала во время всего этого разговора. — Но мы можем показать Каю, как приготовить для тебя овсянку с фруктами.

— Хорошо. Овсянка - это вкусно. — Лучия пожимает плечами, берет резинку из своего хвоста и пытается закрепить ее в моих волосах. — В прошлый раз, когда мама готовила мне овсянку, у нас было много хлопьев и шел сильный дождь, и маме было грустно. Но тогда она открыла мне секрет. Она сказала, что давным давно мой папа пропал во время бури. Но однажды он нас найдет. Ты мой папочка, Рапунцель-бой?

Я чувствую себя так, будто кто-то свалил на меня чертову гору; ее тяжесть давит мне на грудь. Я не могу двигаться. Я даже дышать не могу. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но с моих губ не слетает ни звука.

— Да, — говорит Нера, ее голос срывается. — Он наконец-то нашел нас.

— О. Хорошо. — Лючия серьезно кивает, а затем быстро дергает меня за волосы. — Не теряйся больше.

Я закрываю глаза и целую ее в макушку.

— Больше никогда. Я обещаю.

ГЛАВА 39

ГЛАВА 39

— Нам нужно перенести сегодняшнюю встречу, — раздается в трубке голос Брио. Он звучит очень странно. — Я неважно себя чувствую.

— Хорошо, — говорю я. — Я попрошу Примо зайти, чтобы мы могли обсудить цифры за этот месяц.

— Боюсь, Примо тоже нездоров. Он все еще в больнице. Врачи пытаются удалить остатки резинового клея из его пищевода.

— Что?

Приступ кашля одолевает Брио, прежде чем он успевает ответить.

— Мы оба очень сожалеем, что проявили неуважение к вам. Пожалуйста, заверьте мистера Мазура, что это больше не повторится. — Наконец он хрипло произносит эти слова.

Я бросаю взгляд в сторону кухни, где Лючия сидит на столе. Кай стоит позади нее и заплетает ей волосы. Она хотела сделать себе такую же прическу, как у него, и не позволила мне этого сделать.

— Я передам ему, Брио. — Я прерываю звонок и подхожу к своему демону. — Где ты был после завтрака?

— Собирал тебе цветы.

Мой взгляд блуждает по букету красных тюльпанов на обеденном столе.

— И это все?

— Возможно, у меня было небольшое поручение на обратном пути. — Кай пожимает плечами.

— Это как-то связано с моими капо?

— Я и пальцем их не тронул, тигренок. Только попросил их пошире открыть свои грязные рты.

— Кай... — начинаю я, но тут снова звонит телефон. Звонок от охраны.

— Двое мужчин у ворот, просят пропустить их внутрь, миссис Леоне, — говорит мне охранник. — Они говорят, что они друзья мистера Мазура и у них для него посылка. Я пытался дозвониться до мистера Мазура, но он не отвечает.

— Это охранник с ворот. — Я смотрю на Кая. — Ты ждешь посылку?

— Да. — Он берет телефон из моей руки, засовывает его между ухом и плечом и продолжает заплетать волосы Лючии. — Крупный блондин? Насвистывает крайне раздражающую мелодию?

— Да, — отвечает охранник. — И еще один мужчина. Темноволосый. Выглядит очень недовольным.

— Пропустите их.

— Твои друзья? — Я спрашиваю.

— Да. — Он обхватывает Лючию за талию и сажает ее на свое бедро. — Посмотрим, принесли ли они посылку, о которой я просил.

— Посылку? — спрашиваю я, следуя за Каем вниз по лестнице. Лючия сжимает его рубашку и пытается прикрепить одну из своих голубых заколок с милым бантиком к его макушке. Длинная коса Кая раскачивается из стороны в сторону по его спине, пока он спускается на первый этаж, а ее конец завязан розовым бантиком Лючии. — И что в посылке?

— Священник.

Я нахмуриваю брови. Священник? Времени на объяснения нет, потому что Кай уже открывает входную дверь. Я провожаю его взглядом и вижу двух мужчин на нашей подъездной дорожке.

Один из них опирается на капот побитого внедорожника, скрестив руки на груди. Он одет в темно-серые брюки-карго и черную футболку. Каждый сантиметр его кожи, кроме лица и шеи, покрыт татуировками. Его волосы светлого оттенка блонда.

Второй мужчина одет в сшитый на заказ черный костюм, который сидит на его крупной фигуре как перчатка. На его лице застыло мрачное выражение, когда он барабанил пальцами по крыше своего черного седана.

— Не ожидал тебя увидеть, — говорит Кай, глядя на хмурого парня.

— Альберт шантажировал Аза, чтобы тот помог мне, — промурлыкал блондин. — Он многим обязан старой летучей мыши.

— Кто такой Альберт? — Кай спрашивает.

— Это Феликс. Не спрашивай, — отвечает смуглый Аз, щелкая пультом в своей руке. — Может, покончим с этим? У меня есть другие дела в Бостоне.

Он обходит машину и наклоняется к багажнику. Изнутри машины доносятся странные звуки.

— Молчать, — щелкает он, затем вытаскивает человека из багажника.

Руки парня связаны перед ним, а во рту - кляп. Он извивается в руках Аза, пока его тащат, а затем кладут в нескольких футах перед Каем.

— Это мой вклад.

— У меня их двое! — Блондин ухмыляется и открывает заднюю дверь своего внедорожника. — И мои даже одеты по случаю.

Он вытаскивает мужчину в длинной черной мантии, тоже связанного и с кляпом во рту, а затем еще одного парня в похожих обстоятельствах, но этот одет в белое одеяние, украшенное сложными золотыми деталями.

— Ты не уточнял свой запрос. — Счастливый блондин сияет, как ребенок на Рождество, и тянет обоих мужчин к нам. — Поэтому, у меня есть один православный и один католик. Аз - протестант. Теперь у тебя есть каждый из них. Выбирай.

— Господи, блять. — Кай вздыхает рядом со мной и сжимает переносицу. — Это не священник, Белов.

— Что?

— Вот этот, — Кай жестом показывает на первого парня, вылезшего из внедорожника, — в черной мантии... Он, блядь, СУДЬЯ!

— О? Значит, он не может провести свадьбу? Черт. Я уберу его и найду тебе нового.

— Свадьбу? — спрашиваю я, сбитая с толку. — Какую свадьбу?

— Это твоя невеста? — Белов показывает на меня пальцем. — Она выглядит хорошимчеловеком. Какого черта она захотела выйти замуж за такого ублюдка, как ты?

— Кай? Что происходит? — Я спрашиваю.

Он смотрит на меня, его глаза буравят меня.

— Мы поженимся.

Мои легкие перестают втягивать воздух. Я смотрю на своего демона, и мое сердце увеличивается вдвое, а потом втрое.

— Мы?

— Ты даже не спросил бедняжку, хочет ли она выйти за тебя замуж? — бросает вызов его белокурый приятель.

— Заткнись, Белов, — рычит Кай, не сводя с меня взгляда. — Ты - моя причина жить, Тигренок. И в этой жизни мне не нужна подпись или церемония, чтобы подтвердить, что ты моя. Ты уже моя. И я твой, каждой клеточкой своего тела. До самого моего предсмертного вздоха. И даже когда я умру, в какой бы загробной жизни меня ни ждали. — Он проводит ладонью по моей щеке и наклоняет голову так, что наши носы почти соприкасаются. — Но я хочу сделать все правильно.

— Поэтому ты похитил трех священников? — выдыхаю я, пытаясь сдержать слезы.

— Только двоих, судя по всему. И судью. Ты выйдешь за меня замуж, тигренок?

Я зарываюсь пальцами в его волосы и целую его в ответ.

— Каждый день своей жизни.

— Мамочка. Папочка, — говорит Лючия из объятий Кая. — Можно мне на обед печенье и кетчуп?

— Да, — шепчем мы с Каем друг другу в губы.

— У тебя есть ребенок? И ты разрешил ей съесть печенье на обед? — Голос его приятеля прерывает нас. — Это очень вредно для здоровья.

— Я буду считать до трех, Белов, — говорит Кай, продолжая атаковать мой рот. — Если ты еще будешь там, когда я закончу, я задушу тебя.

— Неблагодарный ублюдок, — бормочет Белов. — В следующий раз, когда тебе понадобится священник, обратись к кому-нибудь другому. И что это за хрень у тебя в волосах?

Долговязый парень в длинной черной мантии оглядывает просторный офис, его глаза бешено мечутся по помещению, словно в поисках выхода. Наконец он понимает, что выхода нет и помочь ему некому, и обращает свой взор на меня.

— Я... я никогда раньше не проводил брачные церемонии, - запинается он, одергивая воротник рубашки.

— В таком случае, тебе лучше импровизировать, - говорю я и притягиваю девушку ближе к себе. — К кому бы ты предпочла пойти первой, детка? Православному, протестанту или судью.

— Эм... У меня нет предпочтений. — Нера приподнимается на носочки и шепчет мне на ухо. _ Может быть, тебе стоит развязать их для начала. Кажется, они немного напуганы.

Я смотрю на троих мужчин, стоящих за столом в зале заседаний. Судья все еще натягивает воротник, его руки трясутся. Православный священник - пожилой мужчина в белой мантии - держит спину прямо и пытается изобразить самообладание, но пот капает с его лба. А затем, с всклокоченными волосами и очками, сидящими на носу, двадцатисемилетний протестантский священник, кажется, готов блевануть. Его лицо настолько бледное, что кажется зеленым.

— Они не продержатся долго, — говорю я и киваю на троих мужчин. — Пусть все трое сделают вместе, одновременно.

— В одно и то же время? — задыхается зеленолицый парень. —Но... у нас другие ритуалы. Клятвы разные. А что насчет..

— Я гребаный судья! —кричит человек в черной мантии, вскидывая в воздух связанные руки. — Я вас всех посажу в тюрьму!

— Обожаю свадьбы, — щебечет Сергей справа от меня. — Надо было принести попкорн.

— Белов, — предупреждаю я, но идиот продолжает нести чушь, а судья продолжает вопить о наручниках и пожизненном заключении. Я не должен был позволять этому сумасшедшему русскому оставаться, но он настаивал, что мне нужен шафер.

— Знаешь, у меня на свадьбе был только один священник, — говорит он. — Втроем намного веселее. Когда вы, ребята, закончите, я отвезу их в Чикаго, чтобы они ещё раз устроили свадьбу мне и моей жене. Анжелине это понравится...

По другую сторону стола судья все еще выкрикивает угрозы, указывая на меня пальцем. Православный священник суетится рядом с ним, задрав глаза к потолку, бормоча молитву и пытаясь развязать ему руки. У зеленолицего парня началась гипервентиляция, еще минута - и он упадет в обморок. Несколько человек Рафаэля направляют полуавтоматическое оружие на священников и судью, крича, чтобы они успокоились.

— … Может, по дороге домой смогу найти настоящего католического священника? Если не найду, то это придется делать судье, — продолжает Сергей. — Как думаете, моя жена заметит разницу?

Я тянусь за спину и достаю пистолет из пояса брюк. Я засунул его туда после того, как отвез Лючию к Заре, забрав свою девочку подальше от долбаного громкого рта Белова и безостановочного дерьма. Заметит ли его жена разницу, если я пристрелю этого засранца? Я делаю глубокий вдох.

Верхний светильник здесь гораздо меньше, чем люстра в казино, но он сослужит свою службу. Я целюсь в то место, где цепь соединяется с потолком, и стреляю. В комнате раздается громкий взрыв. Почти мгновенно светильник падает на пол, прямо между людьми Рафаэля и нашими невольными гостями.

— Вы трое начнете церемонию. Ты, — я направляю пистолет на православного священника, — пойдешь первым.

Он быстро кивает.

Я переключаю свой прицел на протестанта.

— Ты будешь повторять за ним.

Зеленолицый сглатывает и тоже кивает.

— А ты, — я дважды навожу пистолет на судью, — будешь следовать за ними. Я ясно выражаюсь?

Все трое кивают, как чертовы болванчики.

— Хорошо. — Я кладу пистолет на стол и поворачиваюсь, беря руку Неры в свою.

— Блажен всякий, боящийся Господа...

Я смотрю в глаза своему тигренку, пока говорит первый священник, затем его протестантский коллега, а потом судья, но я не обращаю внимания на то, что именно говорится. Слова - всего лишь далекие звезды, их сияние затмевает гораздо более яркие вещи. Меня не волнуют ни слова, ни церемония. Единственное, что имеет значение, - это огромная, неописуемая любовь, которую я испытываю к женщине, стоящей передо мной, и взгляд в ее глазах, говорящий о том, что она чувствует то же самое.

— . . . Благословенно Царство Отца, и Сына, и Святого Духа. . . Гм… — Священник прочищает горло. — Для этой части мне нужна Библия.

Не отрывая пристального взгляда, я подталкиваю к священнику пистолет, который оставил лежать на столе.

— Это моя Библия. Приступайте.

— Гм... да. Итак... И Сына, и Святого Духа, и ныне, и присно, и во веки веков...

—Ты не можешь обвенчать нас с помощью пистолета, — шепчет Нера, пока священник поворачивается к востоку, поднимая оружие так же, как он поднимал Священное Писание.

— Я не так много знаю о брачных обетах, тигренок, но я знаю, что в них упоминается любовь, забота и безопасность партнера. И в хорошие, и в плохие времена. Я не буду клясться тебе на куче старых бумаг. Я дам тебе клятву на этом оружии, которое лишит жизни любого, кто вздумает причинить вред тебе или нашей дочери. — Я подношу ее руку к своим губам и целую кончики ее пальцев. — Я - твой. И ты моя.

— Я твоя, — шепчет она в ответ, ее глаза блестят. — И ты мой, Кай.

— ...соедини их, ибо Ты соединил жену с мужем ее. Соедини их вместе...

Потянувшись в карман брюк, я достаю пару колец из белого золота. Я купила их сегодня утром, пока мой приятель-флорист убирал пыльцу с тюльпанов.

— Не станешь ли ты моей женой, тигренок?

— Всегда, демон.

Я надеваю меньшее из двух колец на ее палец и, затаив дыхание, наблюдаю, как она надевает второе на мой. Затем обхватываю жену за талию и прижимаюсь к ее рту.

— Аминь, —в унисон произносят три голоса.

Комнату заполняют бурные аплодисменты, но их внезапно прерывает звук удара чего-то большого об пол.

— Черт, Мазур, — восклицает Сергей. — Твой священник номер три только что упал в обморок!

— Он правда берет их с собой? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как светловолосый друг Кая пытается запихнуть бедного судью в багажник своего внедорожника. Два священника сидят связанные и с кляпами во рту на заднем сиденье.

— Похоже на то, — отвечает Кай.

Белов захлопывает багажник и, насвистывая про себя, садится за руль. Два быстрых гудка, и он уезжает, направляясь к воротам. Кай крепче сжимает мою талию.

— Нам сразу же заключить брак или сначала проверить нашего пленника?

Черт. Я совсем забыла про Армандо.

— Может, нам стоит...

Я не успеваю закончить фразу, потому что Кай толкает меня за спину и достает пистолет. Оглянувшись вокруг него, я замечаю элегантный черный автомобиль, подъезжающий к нашему подъезду.

— Кто, блядь, пропустил эту машину через ворота? — Кай кричит.

Машина останавливается в дюжине футов от каменных ступеней. Водительская дверь открывается, и из нее выходит мужчина. Я не сразу узнаю его без тюремной формы. На нем стильный серый костюм, а под ним идеально отглаженная белая рубашка, как и в ту ночь, когда полиция вывела его из нашего дома. Но это единственное сходство с тем двадцатилетним мужчиной, которого я помню.

— Привет, сестренка. — Массимо провожает меня взглядом.

— Все в порядке.— Я беру Кая за запястье и опускаю его руку. Только когда он убирает пистолет, я снова встречаюсь взглядом со своим сводным братом. — Массимо, я не ожидала увидеть тебя на свободе еще несколько месяцев.

— Я тоже. Но, похоже, кто-то важный потянул за ниточки и освободил меня раньше. — Массимо поднимается по лестнице и останавливается перед нами. — Надеюсь, ты не против?

— Думаю, я буду праздновать этот день как свой второй день рождения, — говорю я. — Я выполнила свою часть сделки. Ты собираешься выполнить свое обещание?

В глазах Массимо вспыхивает угрожающий блеск, когда он пронзает меня своим неумолимым взглядом. Затем он переключает свое внимание на Кая. Он оглядывает моего демона, словно оценивая уровень потенциальной угрозы, и его внимание падает на наши соединенные руки. Брови Массимо слегка приподнимаются.

— Да, — говорит он, когда его глаза снова встречаются с моими. — С тебя снимаются все обязательства перед Cosa Nostra. Я прослежу, чтобы все в Семье были в курсе.

— Этого недостаточно, Массимо. Мне нужно письменное заявление о том, что я больше не считаюсь частью Семьи. И я хочу, чтобы внизу стояла подпись каждого капо.

— Ты хочешь, чтобы Коза Ностра официально отреклась от тебя? Этого никогда не делали, Нера. По крайней мере, не в Бостоне.

— Мне все равно. Ты обещал мне полную свободу. На меньшее я не соглашусь.

Массимо скрещивает руки на груди - из-за его огромных бицепсов пиджак грозит лопнуть по швам - и сужает глаза. Ему не нравятся мои условия, но он не смеет нарушить свое слово.

— Ладно, — говорит он.

Бремя, которое давило меня последние четыре года, растворяется и исчезает с моим следующим вздохом. Наконец-то я свободна.

— Ты останешься здесь или вернешься в дом Нунцио? — спрашивает он.

— Я не останусь здесь ни на секунду дольше, чем необходимо. И ты можешь забрать дом моего отца, если хочешь. — Я сжимаю руку Кая. — У моей семьи другие планы.

— Хорошо. Я переведу сумму, равную стоимости дома, на твой счет. Ты скажешь мне, куда ты поедешь?

— Может быть, — говорю я. Нелегко будет простить его за то, что он заставил меня сделать.

— Очень хорошо. Пойдемте сейчас к Армандо и все завершим. Судя по тому, что я слышал, вы были слишком заняты, чтобы расспрашивать его.

Я не стала спрашивать, откуда он знает про Армандо. Даже сидя взаперти, Массимо всегда был хорошо осведомлен. Я поворачиваюсь, чтобы пойти внутрь, но рука Кая выскальзывает из моей. Я оглядываюсь через плечо и вижу Кая, стоящего перед Массимо, его рука обхватывает горло моего сводного брата.

— Единственная причина, по которой ты не истекаешь кровью на этом пороге, заключается в том, что по непонятной мне причине моя жена все еще заботится о тебе. Даже после всего, что ей пришлось пережить, пока твоя задница была в тюрьме. — Его голос звучит низко и угрожающе. — Будь осторожен, потому что если это когда-нибудь изменится, я найду тебя и вырву твою гребаную глотку.

Уголки губ Массимо приподнимаются.

— Вижу, ты выбрала правильного мужчину, сестренка. Думаю, мне больше не придется о тебе беспокоиться. — Он берет Кая за запястье и убирает руку. — Идемте к Армандо.

Когда мы спускаемся в подвал, вонь мочи и других биологических жидкостей поражает меня. Я закрываю ладонью рот и нос и выглядываю из-за спины Кая. Капо лежит на боку, его конечности находятся под неестественным углом к телу. Его глаза открыты, но пусты, смотрят в пустоту. То, что выглядит как белая пена, размазано вокруг его рта и сползло на землю вокруг его головы.

— Мертв? — Я спрашиваю.

— Да. — Кай приседает рядом с телом и прижимает ладонь к призрачно-белому лицу Армандо. — Холодный. Учитывая температуру в этой комнате и то, что трупное окоченение все еще присутствует, его убили ночью. — Он наклоняет голову Армандо вверх, наблюдая за пеной вокруг его рта. — Отравление. Скорее всего, цианид.

— Это был не ты? — спрашивает Массимо, становясь рядом с Каем.

— Смерть от проглатывания цианида не слишком приятна, но гораздо быстрее, чем то, что я планировал сделать с этим ублюдком. Кто-то пробрался сюда прошлой ночью и убил его, чтобы он не проболтался. — Кай встает и поворачивается лицом к моему сводному брату. — Мы уезжаем через час. Теперь это твое дерьмо, и ты разберешься с ним очень быстро. Если я услышу хоть малейшее недовольство, что кто-то из Cosa Nostra хоть как-то упомянул имя моей жены, ты труп.

— Это дело семьи, — рычит Массимо, его взгляд возвращается к телу. — Как только будет объявлено, что Нера больше не является членом Семьи и я занял ее место, все, кто хотел убрать ее, переключат свое внимание на меня.

— Отлично. — Кай берет меня за руку. — Пойдем, соберем вещи Лючии и твои, малыш.

* * *

— Можно мне завести уток в нашем новом доме? — Лючия щебечет у меня на руках.

— Да, — говорит Кай, укладывая последние чемоданы в багажник. Я хочу как можно скорее покинуть это ужасное место, поэтому я упаковала только нашу с Лючией одежду и несколько игрушек. Остальные вещи нам пришлют позже.

— А свиньи? Я люблю свиней!

Мой демон бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я просто улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Если хочешь, —говорит он и протягивает руку, чтобы забрать у меня Лючию. — Где твоя сестра?

— Она, наверное, все еще собирает вещи, — говорю я, поворачиваясь к входной двери как раз в тот момент, когда оттуда выходит Зара. Массимо идет прямо за ней, неся ее чемоданы. — Ты готова идти, Зара?

— Да, —говорит она, но не делает ни малейшего движения, чтобы подойти к нам. Она опускает глаза вниз, на землю у своих ног.

Массимо обходит ее и спускается по каменным ступеням, но вместо того, чтобы отнести вещи моей сестры в машину Кая, он подходит к своему автомобилю и открывает багажник.

— Что происходит? — спрашиваю я, переводя взгляд с сестры на сводного брата, который теперь держит пассажирскую дверь открытой.

— Захара, — говорит Массимо мягким голосом, так нехарактерным для него.

Зара поднимает глаза, встречая его загадочный взгляд. Почти целую минуту они просто смотрят друг на друга, ведя личный разговор глазами, прежде чем моя сестра наконец поворачивается ко мне. Выражение ее лица настороженное, и меня охватывает чувство тревоги, когда я пытаюсь расшифровать причину вины, написанной на ее лице.

— Мне очень жаль, Нера, —говорит она. — Но я решила уйти с Массимо.

Что?

Шок. Смущение. Неверие.

— Я не понимаю. — Я все еще пытаюсь обработать ее слова, пока они висят в воздухе.

Зара медленно спускается по ступенькам и встает передо мной. Она наклоняет голову в сторону, на ее губах появляется небольшая улыбка.

— Я так рада за тебя, Нера. Ты наконец-то обрела счастье и покой. — Она обхватывает меня руками, зарывается носом в мои волосы и шепчет. — Теперь я тоже попытаюсь найти свою.

— Но... Зара...

Она делает шаг назад, выпуская меня из своих объятий.

— Мне нужно идти, но я позвоню тебе завтра. Хорошо?

— Хорошо, — говорю я, глядя на спину сестры, пока она идет к машине Массимо и садится внутрь.

Наш сводный брат забирается на водительское сиденье. Гравий хрустит под шинами его машины, когда он дает задний ход и уносится в сторону ворот. Через десять секунд машина исчезает из виду.

Они ушли.

Моя сестра только что уехала с нашим сводным братом, которого она даже не знает. Ей было всего четыре года, когда его посадили в тюрьму.

Что, черт возьми, происходит?

Эпилог

Эпилог

Месяц спустя

Мои запястья упираются в гладкую алую ткань, крепко прикрепленную к спинке кровати, а грубые руки Кая скользят по моей обнаженной груди. Я чувствую каждый бугорок и неровность на его ладонях, когда они исследуют мое тело, лаская каждый сантиметр моей кожи.

— Я завязал слишком туго? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы лизнуть мой сосок.

Я качаю головой. Когда я принесла шарф и попросила его связать мне руки, он отказался. Потребовалось десять минут уговоров, в которых участвовали мой язык и его член, пока он не сдался.

— Должен признать, — говорит он, продолжая свои исследования, его пальцы вырисовывают тонкие узоры вдоль моего живота. — Мне нравится видеть тебя, привязанной к нашей кровати. В моей власти.

Его руки опускаются ниже, поглаживая изгиб моего бедра, оставляя за собой горячий след. Я задыхаюсь, когда его пальцы опускаются между моих бедер, дразня меня. Дыхание перехватывает в горле от предвкушения. Каждое прикосновение, каждое нежное поглаживание разжигает во мне огонь, который может утолить только он.

— Ты такая красивая, тигренок, — говорит он, вводя в меня два пальца. — Особенно когда ты возбуждаешься от одного моего пальца.

Он пристально наблюдает за мной, его глаза полны голода. С каждым движением его большого пальца по моему клитору он подталкивает меня все дальше к краю. Он проникает все глубже, заставляя мое тело пылать от палящего жара, который грозит поглотить меня целиком. Он знает меня так хорошо, что может распутать меня легким движением пальцев. Я выгибаю спину, полностью отдаваясь ему, жаждая новых прикосновений, в то время как атласные простыни под нами шуршат при каждом движении.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я.

Он улыбается и убирает руку, оставляя меня опустошенной и жаждущей. С моих губ срывается приглушенный стон, но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он стремительно переворачивает меня на живот. Шелковые путы вокруг моих запястий затягиваются, крепко удерживая меня на месте.

Он устраивается сзади между моих ног так, что его твердый член прижимается к влаге, покрывающей мои бедра. Я чувствую его горячее дыхание на своем затылке.

— Моя. — Сильным толчком он погружается в меня, заполняя меня до краев. С моих губ срывается крик, заглушаемый мягкой подушкой под моим лицом.

Его хватка на моих бедрах усиливается, пальцы впиваются в мою плоть, а он неустанно входит в меня. С каждым мощным толчком он попадает в ту точку глубоко внутри меня, которая посылает волны удовольствия через все мое тело. Я сжимаюсь вокруг него, отчаянно желая освободиться, мое тело дрожит от предвкушения. Толчки Кая становятся все более настойчивыми. Он заявляет на меня свои права, отмечая меня каждым твердым движением своего члена. Его рука тянется к моему пульсирующему клитору, пальцы искусно дразнят и поглаживают его в такт лихорадочным толчкам. Двойные ощущения переполняют меня, подталкивая к грани безумия.

Я впиваюсь ногтями в ткань под собой и со стоном кончаю, в то время как он взрывается во мне.

Грудь Кая вздымается и опускается на мою спину, наши тела прижаты друг к другу. Он развязывает мои запястья, и мы падаем на атласные простыни. В воздухе витает запах пота и секса.

— Как думаешь, Лючия нас услышала? — я задыхаюсь.

— После целого утра, проведенного в погоне за утятами, она будет спать еще как минимум час. Не волнуйся. У нас есть время для еще одного раунда. — Он прижимает мое тело к себе и целует меня. —Но сначала я должен тебя кое о чем спросить.

— Что? — пробормотала я в его губы.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Я откидываюсь назад и вздергиваю бровь.

— Мы уже женаты.

— Я уверен, что технически наша церемония не была официальной.

— Я думала, что тебя не волнуют бумаги и слова.

— Я тоже так думал. — Он берет мой подбородок между пальцами. В его взгляде столько нежности, когда он соединяется с моим. — Но я не могу смириться с мыслью, что ты не принадлежишь мне во всех возможных смыслах этого слова. В том числе и в юридическом плане. Так ты согласишься? Выйти за меня? Снова?

Я смеюсь.

— Да.

— Хорошо. — Он притягивает меня к себе для еще одного поцелуя, а затем переворачивает нас так, что я оказываюсь на нем. — Время для четвертого раунда... Ты это слышала?

— Нет. А что?

— Только что подъехала машина. — Кай вскакивает с кровати и направляется к своему пистолету, лежащему на полке, где Лючия не может его увидеть или достать, а затем выходит на балкон.

— Господи Иисусе, Мазур! Прикройся чем-нибудь, эксгибиционист хренов. — Мужской голос доносится снаружи.

— Я же сказал - завтра! — Кай шепотом кричит через перила. — Ты хоть раз можешь сделать то, что тебе говорят, Белов?

— Извини, завтра я занят. Придется устроить свадьбу сегодня!

Я наматываю на себя простыню и бросаюсь к балкону. Друг Кая, веселый блондин, стоит у нашего подъезда, держа через плечо связанного мужчину.

— Вот видишь? — говорит он и хлопает парня по заду. — Я привез вам свадебного регистратора.

— Почему он связан? — спрашивает Кай сквозь зубы. — Я же сказал, что хочу настоящую свадьбу, идиот.

— О, не волнуйся. Я позаботился о том, чтобы в этот раз твоя социально неуклюжая задница действительно женилась по правилам. Мировой судья, свидетели, гости - я все предусмотрел.

— Какие еще гости? — огрызнулся Кай. — Я никого не приглашал.

— Знаю. Но, как я уже сказал, на этот счет у меня тоже все схвачено. — Белов усмехается и закладывает два пальца между губами, издавая громкий свист.

Вдалеке раздается гул автомобиля, и через минуту большой синий автобус медленно огибает поворот и останавливается за грузовиком Сергея. Внутри сидят не менее тридцати заметно встревоженных людей в элегантных одеждах.

— Гости поданы. — Приятель Кая театрально кланяется, махнув рукой в сторону автобуса.

— Малыш? — Я подталкиваю Кая локтем. — Это то, о чем я думаю?

— Да. Этот маньяк испортил ради нас чью-то свадьбу. — Он поворачивается и заключает меня в свои объятия. — Мне очень жаль. Я действительно хотел сделать все правильно в этот раз. Мы можем послать этого идиота подальше и устроить нормальную свадьбу в конце этой недели.

Я провожу пальцами по длинным черным волосам, упавшим на его лицо. Мужчина моей мечты. Мой демон. Любовь всей моей жизни.

— Было бы обидно упустить такую прекрасную возможность. Особенно учитывая, сколько усилий приложил твой друг, чтобы доставить нам гостей.

Я улыбаюсь и прижимаюсь губами к его губам.

— Ладно, — пробормотал он мне в губы. — Но мы все равно сыграем настоящую законную свадьбу на следующей неделе.

— В третий раз? — Я смеюсь.

— Да. Этот засранец снова женился на своей жене, используя наших священников и судью. Я ни за что не позволю долбаному Белову провести больше свадеб, чем мы, тигренок.

Что дальше?

Что дальше?

Большое спасибо, что прочитали историю Кая и Неры! Для меня было бы честью, если бы вы уделили несколько минут своему времени и оставили отзыв, чтобы другие читатели узнали, что вы думаете о "Темном грехе". Я всегда ценю ваши отзывы. Даже если это всего лишь одно короткое предложение, оно имеет огромное значение для автора.

Что касается того, что будет дальше... Пожалуйста, не сердитесь на меня. Я знаю, что многие читатели с нетерпением ждали истории Артуро и Тары, и она выйдет . Скоро. ☺ Она выйдет в качестве 11-й книги серии "Идеально Неидеальные" позже в 2024 году. Однако следующая книга про Массимо и Зару.

Я никогда не планировал эту пару, но с того момента, как эти двое встретились “на странице” на похоронах Нунцио, их история вторглась в мои мысли, умоляя о том, чтобы ее написали. Книга будет называться «Сладкая тюрьма» (10 книга в серии).

Кроме того, поскольку многие мои читатели просили о спин-оффе с участием детей героев "Идеально Неидеальные", я рада сообщить, что серия второго поколения - "Наследие мафии" - уже в работе! Я так благодарна за всю любовь и поддержку, которую вы проявили к моим историям, и это мой способ сказать вам "Спасибо". Первая книга серии "Наследие мафии" называется "Прекрасное Чудовище" и выйдет этим летом. Ретеллинг Красавицы и Чудовище. Эта сказка на ночь, однако, будет включать в себя похищение и роман с разницей в возрасте между Василисой Петровой (дочерью Романа и Нины из "Окрашенные шрамы") и Рафаэлем Де Санти (сицилийцем, которого вы встретили в этой книге).