«Мастер и Жаворонок» Автор: Бринн Уивер Трилогия «Разрушительная любовь #2»

Пара: Ларк & Лаклан

Переводчик: Татьяна Н.

Редакторы: Юлия Г, Наталья З.

Специально для TOWWERS | ПЕРЕВОДЫ КНИГ

ВК: https://vk.com/towwersauthors

ТГ: https://t.me/towwersauthors

ТРИГГЕРНЫЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

•Глазные яблоки, но не глазницы, так что… да

•Зубы и зубные принадлежности

•Я испорчу пиццу и пиво. И смузи. Извинятся за это не буду

•Снежные шары

•Самоканнибализм (вы никогда не думали, что мы будете об этом дискуссировать, но что ж поделать)

•Множество видов оружия, включая дротики, ножницы, пистолеты, пилы, ножи, шлифовальные машины, кромкорез, и приспособление, называемое «ложкой для энуклеирования глаз»

•Отрубленные пальцы

•Изделия ручной работы с эпоксидной смолой

•Автомобильные столкновения

•Различные виды утопления

• Смертельная болезнь близкого человека

•Детализированные секс сцены, включающие в себя: игрушки, удушение, грубый секс, легкое унижение, похвала, сексуальные действия на публике, пеггинг

•Упоминания о родительской безнадзорности и жестоком обращении с детьми (не показано в книге)

•Упоминания о сексуальном насилии в отношении детей (не показано в книге)

•Упоминания о религиозных травмах

•Откровенные и красочные выражения, включая много богохульства. Не говорите, что я вас не предупреждала!

•Раненый пес (причина травмы не указана, и с ним все в порядке, клянусь!)

•Много убийств, ведь это книга о серийных убийцах, влюбляющихся друг в друга

Для тех, кто пришел сюда после Палача и Черной птички, прочитал триггеры на Мастера и Жаворонка ...

Для тех, кто пришел сюда после Палача и Черной птички, прочитал триггеры на Мастера и Жаворонка и подумал: «Она ведь невсерьез про пиццу… верно?»

Это для вас.

ПРОЛОГ

_

ЗАЖИГАЙ

ЛАРК

— Это называется последствиями твоих действий, милый, — говорю я, отвинчивая фитиль от фейерверка, закрепленного между бедер Эндрю.

Его крики достигают апогея, но заглушаются скотчем, которым я заклеила ему рот.

Глядя на меня, вы бы так не подумали, но это правда… мне нравится смотреть, как он мучается.

Эндрю рыдает и мечется в кресле. Я широко улыбаюсь, оставляю его одного на поляне и продолжаю пятиться к линии деревьев, останавливаюсь достаточно близко, чтобы видеть страх в его глазах, достаточно далеко, чтобы меня могли защитить толстые стволы. В приглушенных мольбах слышится отчаяние. Его учащенное дыхание вырывается из носа клубами пара, которые тянутся к звездному небу.

— Ты знаешь, почему у тебя петарда привязана к члену, а у меня зажигалка в руках? — кричу я.

Он качает головой, затем кивает, как будто не может решить, какой ответ прекратит эту пытку. Правда в том, что не имеет значения, какой ответ он выдаст.

— Если бы я сорвала скотч с твоего рта, ты бы, наверное, сказал, что тебе очень-очень жаль, что ты трахнул Саванну в нашей постели, пока меня не было, да?

Он быстро кивает, его предсказуемая болтовня заглушается скотчем.

«Прости, мне чертовски жаль, я больше никогда так не поступлю, я люблю тебя, клянусь…» Бла-бла-бла.

— Боюсь, мы здесь не из-за этого.

Эндрю моргает, пытаясь понять, что я имею в виду, моя ухмылка становится дикой, и когда понимает, его охватывает настоящая паника. Может быть, его пугают мои слова, или, возможно, восхищенный блеск в моих глазах. Может быть, дело в том, как я смотрю на него, не моргая. Или, может быть, в том, как я смеюсь, чиркая по колесику зажигалки. Может быть, из-за всего вместе взятого он ссытся от страха.

Моча блестит в лунном свете, стекая ручейками по его обнаженным дрожащим ногам.

— Да, милый. Я знаю твои секреты. Все.

Я не отрываю взгляда от Эндрю, пока медленно подношу огонь поближе к фитилю.

— Ой, блин, чуть не забыла, — гашу пламя. Тело Эндрю обмякает от надежды и облегчения.

Надежда. Как мило, правда.

Не буду судить так строго, ведь у меня тоже когда-то была надежда. Надежда на нас.

Но я была наивна, думая, что Эндрю мне подходит, ведь в нем есть что-то от плохого парня. Эти две татуировки казались привлекательными. Вечно растрепанные волосы выдавали его беспринципный настрой. Даже его неспособность удержаться на одной работе казалась интересной, хотя я не уверена, почему? Каким-то образом я убедила себя, что он настоящий бунтарь.

Затем он трахнул нашу общую подругу Саванну, пока меня не было в городе, и я поняла, что он не бунтарь.

Он неудачник.

И не только. Когда я узнала, что он мне изменил, я украла его телефон и поняла, насколько сильно ошибалась в своем так называемом парне. Я нашла сообщения, адресованные девушкам, некоторые были слишком молоды, и они доверились сексуальному барабанщику, который называл их красивыми и обещал все свое внимание.

Я нашла не просто плохого парня.

Я нашла гребаного хищника.

Того, кто скрывался прямо под моим носом. И много лет назад я пообещала себе одну вещь:

Никогда больше.

Когда поднимаю взгляд к ночному небу, я вспоминаю не тот момент. И даже не думаю о гневе и отвращении, которые испытала, просматривая телефон Эндрю. Я вспоминаю о серых каменных шпилях престижного колледжа Эшборна, наконечники с медными наконечниками всегда были нацелены на звезды. Даже сейчас, спустя годы, я все еще помню чувство ужаса, которое таилось в каждом моем вздохе. Это был дворец из темных комнат и отвратительных тайн. Замок сожалений.

Там хищники, подобные Эндрю, кишат как нашествие чертовой саранчи.

Иногда казалось, что в такой-то священной крепости, как Эшборн, не бывает заражения. Ведь там все красиво и величественно. Уединенно. Безопасно. Как и в природе, самые красивые вещи часто оказываются самыми ядовитыми.

А мистер Лоран Верден, художник, директор Эшборна… Что ж, он давал красивые обещания.

Меня переполняет сожаление. Я сожалею о смерти мистера Вердена. Но не так, как вы могли подумать.

Именно я должна была убить его.

И теперь моя лучшая подруга Слоан будет нести это бремя и его последствия на своих плечах всю оставшуюся жизнь.

Я вижу сверкающие точки белого света, когда жмурю глаза все сильнее и сильнее.

Когда открываю их, прошлое надежно прячется. Тогда у меня не было власти. Но сейчас все по-другому.

Хищники могут давать красивые обещания, но мои — просты и непритязательны.

Никогда.

Больше.

Может, это и не самая крутая клятва, но я делаю все возможное, чтобы исполнения моих обещаний были чертовски эффектными.

Глубоко вдыхаю свежий осенний воздух. Затем улыбаюсь Эндрю и роюсь в своей сумке, пока не нахожу портативную колонку и не подключаю к ней телефон.

— Атмосфера важна в такие моменты, не думаешь? — спрашиваю я, включаю песню «Firework» Кэти Перри на полную громкость.

Предсказуемо? Да.

Идеально? Тоже да.

Я подпеваю и не пытаюсь скрыть свою широкую улыбку. Возможно, у нас не будет никакого шанса для Эндрю, как предполагает Кэти, но у него точно будет искра¹.

— Что ж, думаю, пришло время начать шоу. И ты знаешь, что сделал. Так что мы оба знаем, я не могу тебя отпустить. Как уже сказала, малыш, — говорю я ему перекрикивая музыку, пожимая плечами. — Последствия.

Я поджигаю фитиль под звуки отчаяния Эндрю.

— Чао, персик. Это было… нечто, — бросаю я через плечо, ныряя в безопасную чащу леса.

Крики Эндрю — восхитительная гармония с крещендо музыки и треском фейерверков, которые взрываются в ночи. Его страдания — это грандиозное шоу разноцветных искр, залп яркого света и оглушительного звука. Честно говоря, он таких фанфар не заслуживает. Но ему повезло.

Это пиздец как великолепно.

Не знаю, когда прекратятся вопли Эндрю, ведь после салюта начнут взрываться бутылки с зажигательной смесью виски «Triple Whistler». Эти штуки очень громкие.

Когда извержение утихает и последние искры превращаются в падающие звезды, я выхожу на поляну. Витает запах селитры, серы и от почерневшего дымящегося тела в центре луга веет паленой плотью.

Осторожными шагами я подхожу к нему. Не понятно, дышит ли он еще, но не собираюсь проверять пульс.

Для него это все равно ничего не изменит. Но я долго наблюдаю за происходящим, музыка все еще звучит позади, оттуда, где я оставила колонку в высокой траве. Возможно, я ищу признаки жизни. Или, может быть, жду признаков жизни в себе.

Нормальный человек почувствовал бы вину или печаль, да? Ну, я любила его два года. Во всяком случае, я так думала. Но сейчас сожалею о том, что раньше не узнала настоящего Эндрю.

Даже этот оттенок раскаяния притупляется чувством выполненного долга. Чувством облегчения. Есть некая сила, когда ты находишь секреты и раскрываешь их в прекрасном, ярком свете.

И я сдержала свое обещание. Никто не будет страдать, кроме тех, кто этого заслуживает. Я сама об этом позабочусь. Если наши души пачкаются за каждую отнятую жизнь, никто, кроме меня, не понесет эту метку.

Никогда больше.

Сквозь музыку прорывается тихий стон.

Сначала я не верю своим ушам, но потом он снова вырывается наружу в виде облачка пара.

— Черт возьми, малыш, — говорю я, сдерживая недоверчивый смешок. Мое сердце поет где-то в глубине души. — Не могу поверить, что ты все еще жив.

Эндрю не отвечает. Не знаю, слышит ли он меня вообще. Его глаза плотно закрыты, кожа обуглена, кровь сочится из искореженных краев обожженной плоти. Я не отрываю глаз от пара, который виднеется с его приоткрытых

губ, роюсь в недрах своей сумки, пока не нахожу то, что ищу.

— Надеюсь, тебе понравилось шоу. Это было отличное выступление, — говорю я, вынимая пистолет из кобуры и приставляя дуло к его лбу.

В ночи раздается еще один тихий стон.

— Но я не захватила с собой фейерверков для выступления на бис, так что тебе придется проявить воображение.

Нажимаю на спусковой крючок, и с последним взрывом в мире становится на одну саранчу меньше.

И только одно чувство я сейчас испытываю:

Гребаную неуязвимость.

1

_

ПОГРУЖЕНИЕ

ЛАРК

— Не задерживай дыхание, — кричу я мужчине в тонущей машине, когда он колотит в окно и молит меня о пощаде. — Понял?

Не думаю, что он меня услышал. Ну и ладно.

Я просто улыбаюсь и машу ему одной рукой, а другой направляю на него пистолет на случай, если окно откроется и ему удастся выскользнуть наружу.

К счастью, давление поднимающейся воды практически не позволяет ему спастись, и в считанные мгновения автомобиль погружается под воду. В черной воде лопаются пузырьки, когда автомобиль скользит в Скитуатское водохранилище. Фары направлены на звезды и мерцают, когда электрические соединения выходят из строя.

— Вот дерьмо.

Это не очень хорошо.

На самом деле, это даже удивительно. Но необычно.

Я прикусываю губу и смотрю, пока не гаснет свет и поверхность не становится неподвижной. Когда убеждаюсь, что все тихо, достаю телефон и открываю контакты. Мой большой палец зависает над номером Этель. Только ей я звонила, когда все шло по пизде. Конечно, автомобиль на дне озера больше чем просто «пошло по пизде», так что просить помощи у Этель не могу.

Вздохнув, я набираю номер чуть выше.

Два гудка, и он снимает трубку.

— Ранняя пташка, — говорит мой отчим на другом конце провода. Я закатываю глаза и улыбаюсь, когда он называет меня детским прозвищем.

Мой настороженный тон — первый признак того, что что-то может быть не так, когда я говорю:

— Привет, папуля.

— Что случилось, милая? Все в порядке?

— Конечно…

— Кого-то стошнило на ковер? — спрашивает он. Кажется, что он выпил немного на вечеринке в честь Хэллоуина, раз не заметил, что на моем конце провода нет грохочущих басов или хриплых голосов гостей.

— Я попрошу Маргарет заказать химчистку. Не волнуйся, дорогая.

Последний осуждающий пузырь вырывается из озера, как восклицательный знак.

— М-м-м, на самом деле, мне не чистящие средства нужны…

На линии повисает тишина.

Я сглатываю.

— Пап…? Ты еще здесь?

На том конце провода хлопает дверь, заглушая смех, голоса и музыку. Слышится прерывистый выдох моего отчима. Я почти представляю, как он трет пальцами лоб в тщетной попытке направить в нужное русло холодную энергию.

— Ларк, какого хрена? Ты в порядке?

— Да, я в полном порядке, — отвечаю я, как будто это всего лишь незначительное неудобство, несмотря на скомканную окровавленную футболку, которую я прижимаю к линии роста волос, где пульсирует глубокая рана. У меня, наверное, сейчас безумная улыбка. Костюм Харли Квинн и двадцать слоев грима дополняют образ. Хорошо, что рядом никого нет.

— Я могу с этим разобраться, если ты просто дашь мне номер.

— Где ты? Слоан что-то натворила?

— Нет, вовсе нет, — отвечаю я твердым голосом, и улыбка мгновенно исчезает с моего лица. Хотя мне и неприятно, что он сделал поспешный вывод о том, что во всем виновата моя лучшая подруга, я сдерживаю раздражение.

— Слоан, наверное, заперлась у себя дома с порнушной книгой и котом-демоном. Я уехала на выходные. Я сейчас не в Роли…

— Тогда, где же ты?

— В Род-Айленде.

— Черт возьми.

Я знаю, он думает, что я слишком близко от дома для такой лажи.

— Мне правда жаль. Машина просто… — я подбираю нужные слова, чтобы объясниться, но на ум приходит только одно: —…затонула.

— Твоя машина?

— Нет. Моя… — я оглядываюсь через плечо на разбитые фары своего «Эскалейда». — Моей повезло.

— Ларк…

— Папа, я могу с этим разобраться. Мне просто нужен номер телефона уборщиков. В идеале, с эвакуатором. И, может быть, каким-нибудь снаряжением для подводного плавания.

Его смех звучит глухо.

— Ты, должно быть, шутишь.

— На счет чего?

— Надеюсь, на счет всего.

— Что ж, — говорю я, наклоняясь над каменистым обрывом, чтобы посмотреть на воду. — А я надеюсь, что нам удастся найти того, кто умеет плавать с маской и трубкой. Не думаю, что здесь сильно глубоко.

— Господи Иисусе, Ларк, — в трубке раздается страдальческий вздох.

Я ненавижу это чувство. Как будто он стоит прямо рядом со мной, и у него такой взгляд, который я видела много раз, который говорит, что он хотел бы, чтобы я была лучше, но он просто не может сказать это вслух, ведь разобьет мне сердце.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Я дам тебе номер телефона компании под названием «Левиафан». Тебе нужно будет сообщить им код учетной записи. Но не называй свое имя. Не по телефону, и даже когда они приедут. Они профессионалы, но они опасные люди, пташка. Присылай мне сообщения каждые тридцать минут, чтобы я знал, что с тобой все в порядке, пока не вернешься домой, поняла?

— Конечно.

— Никаких имен.

— Поняла. Спасибо, пап.

Между нами повисает долгое молчание, прежде чем он, наконец, заговаривает снова. Возможно, он хочет сказать что-то еще, вызвать меня на откровенность, задать какие-то неудобные вопросы. Но он этого не делает.

— Я люблю тебя, милая. Будь осторожна.

— И я тебя. Буду.

Как только вешаю трубку, я получаю сообщение от отчима с номером телефона и шестизначным кодом. Когда звоню, отвечает вежливая, деловитая женщина и записывает мои данные.

Ее вопросы прямые, а мои ответы минимальны.

Вы ранены? Не сильно.

Сколько погибло? Один.

Есть какие-нибудь особые пожелания по облегчению очистки? Снаряжение для подводного плавания.

Когда она перечисляет все условия и детали оплаты, я вешаю трубку и возвращаюсь к своему «Эскалейду», где под смятым капотом урчит остывающий двигатель. Я могла бы подождать в машине, ведь там тепло, но не делаю этого. Эта авария скажется на моем и без того испорченном графике сна, так что я не хочу еще и сидеть среди обломков, запоминая новые кошмары. И все же, наблюдать за тем, как этот дерьмовый хищник опускается на дно водоема, стоило последствий.

Уничтожена еще одна саранча.

Когда моя подруга из Провиденса упомянула слухи об учителе-извращенце в школе ее младшей сестры, не заняло много времени приманить его с помощью фейкового аккаунта в социальных сетях.

Вскоре он стал просить фотографии и умолять о встрече с «Джеммой», моим подростковым альтер-эго. И я подумала, почему бы и нет? Я могу приехать домой погостить, устроить вечеринку в честь Хэллоуина и избавиться от паразитов. Технически, думаю, мне это удалось, хотя я не собиралась сталкивать мистера Джейми Меррика в воду. Я надеялась оттеснить его на обочину дороги и выстрелить ему в лицо, а затем оставить там, как кусок дерьма, которым он и является. К сожалению, он понял, что попал в беду, и погнал прочь. А понял, наверное, из-за моей неудачной попытки прострелить ему колесо, когда он отказался съехать на обочину.

Когда я размахивала пистолетом из окна, он почему-то все равно меня не послушался.

Это может показаться удивительным, но на самом деле не так уж сложно скрыться, застрелив кого-то на пустынной дороге и уехав восвояси.

Проблема в том, что замести следы немного сложнее, когда часть твоей машины отпечаталась на части чужой.

С другой стороны, столкнуть машину этого придурка в озеро по-другому было никак.

— В конце концов, все наладится, — шепчу я, откручивая монеткой винты с заднего номерного знака. Бампер представляет собой смятый лист металла — я уже подобрала отвалившийся передний номер с дороги.

Закончив, достаю из «Эскалейда» куртку и натягиваю серые спортивные штаны поверх крошечных шорт и колготок в сеточку. Надежно спрятав пистолет в кобуру, я достаю документы из бардачка, перекидываю ремень сумки через плечо и закрываю дверцу.

Недолго я просто стою на крутом каменистом склоне, где перевернулась машина Джейми и отправила его в загробную жизнь. Я отчетливо помню его лицо, освещенное фарами за мгновение до столкновения.

Широко раскрытые, полные паники глаза. Вьющиеся светлые волосы. Его рот раскрылся в беззвучном крике. Он был в ужасе. Он знал, что вот-вот умрет, и понятия не имел, почему.

Разве я не должна чувствовать себя виноватой из-за этого?

Не чувствую. Нисколько.

Прогоняю решительную ярость, которая все еще бурлит в моих венах, и улыбаюсь, глядя на водную могилу впереди.

— Иногда карме нужна подстраховка, не так ли, мистер Меррик?

С удовлетворенным вздохом я направляюсь к скалистому берегу.

Отправляю отчиму смску, чтобы он знал, что со мной все в порядке, и ставлю таймер для следующего сообщения. Затем взбираюсь на острые скалы, пока не нахожу место, недоступное для обзора с дороги. Натянув капюшон на косички, я ложусь на один из гранитных валунов и смотрю в небо — идеальное место для ожидания, хотя все мое тело болит после аварии.

И жду.

Почти три часа.

В это время мимо проезжают какие-то машины, но меня никто не видит, ведь я прячусь в тени валунов. Никто не останавливается, чтобы проверить «Эскалейд». Мне удалось припарковать машину рядом с канавой, перпендикулярной озеру, потом она окончательно заглохла, и если не смотреть внимательно, повреждения трудно заметить. Поэтому, когда старинный автомобиль с урчащим двигателем медленно приближается и останавливается рядом с моим внедорожником, я сразу замечаю это. Мое сердце бешено колотится, я остаюсь сидеть на корточках между камнями и наблюдаю за происходящим.

На мой телефон приходит сообщение от неизвестного отправителя.

| Здесь.

— Коротко и по существу, — говорю я сама себе, поднимаясь на ноги.

Сначала у меня слегка кружится голова и подкашиваются ноги, но, подходя к машине, я умудряюсь держать себя в руках.

Двигатель машины глохнет. Я прижимаю сумку к телу, держа одну руку внутри, кончики пальцев лежат на холодной рукоятке пистолета.

Когда я в нерешительности останавливаюсь посреди дороги, дверь со скрипом открывается, и выходит мужчина. Его мускулистое тело облачено в черный гидрокостюм.

Маска закрывает лицо так, что видны только глаза и рот. Он мощного телосложения, но при приближении каждое его движение становится грациозным.

Моя рука сжимает пистолет.

— Код, — рычит он.

Я потираю голову свободной рукой, пытаясь вспомнить числовую последовательность, которую повторяла про себя несколько раз. Под пристальным взглядом этого странного парня мне требуется больше времени, чтобы вспомнить.

— Четыре, девять, семь, ноль, шесть, два.

Я едва вижу глаза мужчины в безлунной ночи, но чувствую, как они скользят от моего лица к ногам и обратно.

— Ранена, — полушепотом произносит он, как будто нарочно старается, чтобы это прозвучало так, будто он проглотил гравий.

— Чего?..

Он подходит ближе. Я отступаю, но не успеваю сделать больше трех шагов, он уже хватает меня за запястье. Мысли о пистолете улетучиваются, когда его ладонь согревает мою холодную кожу, его прикосновение крепкое, но нежное. Он включает фонарик и направляет его на мою голову.

— Швы, — вот и все, что он говорит.

— Ладно… ну, мне негде было их наложить, — отвечаю я.

Я недовольно рычу, раздражаясь, как будто я виновата, что не зашила свои собственные раны.

Резко дергаю рукой, но он не отпускает ее.

Моя попытка высвободиться из его хватки тщетна, он только крепче сжимает мое запястье, потом светит фонариком мне в левый глаз, затем в правый, затем снова в голову.

— Сознание? — спрашивает он.

Когда я прищуриваюсь и морщу нос в невысказанном вопросе, он постукивает меня фонариком по голове.

— Ай…

— Сознание? — снова говорит он, и его голос звучит повелительно, хотя он едва ли громче шепота.

— Ты имеешь в виду, теряла ли я сознание? Нет.

— Тошнит?

— Немного.

— Сотрясение, — объявляет он, отпускает мое запястье, а я поворачиваюсь и направляюсь к перекрестку, где проскочила знак «стоп» и врезалась в машину Джейми Меррика.

Я плетусь за мужчиной, пока он направляет свет на асфальт. Он не говорит, что ищет, но я предполагаю, обломки автомобилей, оставшиеся после столкновения.

— У меня никогда раньше не было сотрясения мозга. Я впаду в кому? — спрашиваю, догоняя его и следуя за ним по пятам.

— Нет.

— Думаешь, у меня кровоизлияние в мозге?

— Нет.

— Но почему ты уверен? Ты врач?

— Нет.

— О, хорошо, потому что твои манеры вести себя с пациентами отвратительны.

Мужчина усмехается, но не оборачивается.

Когда он резко останавливается, я почти врезаюсь лицом ему в спину. Я так близко, что чувствую исходящий от его гидрокостюма стойкий запах моря. Не требуется особых усилий, чтобы представить, какие мощные мускулы скрываются под тонким слоем синтетики, который нас разделяет. Интересно, он занимается серфингом? Как он выглядит, когда снимает мокрый костюм на пляже? Я не должна об этом думать. Но думаю.

Я перестаю воображать о его атлетическом теле и вместо этого сосредотачиваюсь на свете его фонарика, который освещает дорогу от одной канавы к другой и обратно.

Он направляет луч света себе под ноги и замирает, как будто его поймала в ловушку какая-то мысль и не отпускает.

И чем дольше он стоит так, тем сильнее кажется придурком.

Возможно, сейчас я немного несвязно соображаю и медленно, но очень скоро вернусь к фактам: этот парень говорит одним словом, пробубнил что-то, хмыкнул, быстро поставил мне диагноз, как будто беспокоиться совершенно не о чем.

Сказал, что у меня сотрясение.

— Что, если…

— Пьяная? — рычит он, поворачиваясь ко мне.

Я моргаю, глядя на него. В моей груди разгорается ярость.

— Извини?

— Пья-на-я?

Он наклоняется вперед. Наши лица в нескольких дюймах друг от друга, моя кипящая ярость становится взрывной, когда он принюхивается и делает глубокий вдох через нос.

Я отталкиваю его обеими руками. Господи, это все равно что пытаться опрокинуть мраморную статую. Он отстраняется, но только потому, что сам этого хочет, а не из-за меня.

— Нет, я не пьяная, однословный ты мудак. Я вообще не употребляла алкоголь.

Он фыркает.

— Что? Ты почувствовал какой-нибудь запах, когда стоял у меня перед носом и нюхал дыхание, как гребаный псих?

Он едва заметно качает головой.

— Точно. Так что спасибо тебе за твои совершенно ненужные суждения, Бэтмен недоделанный, — говорю я, пренебрежительно махнув рукой в его сторону. — Я бы никогда не села за руль в нетрезвом виде. Вообще-то, я не любитель выпить.

Он издает звук, который похож на рычание облегчения.

— Правильно.

— И знай, что я милашка, когда выпью. А не из тех, кто провоцирует несчастные случаи.

— Несчастные, — бормочет он, и хотя это всего лишь одно слово, сарказм в его тоне неоспорим. Он обводит местность фонариком. — Никаких следов от заноса.

Я хихикаю.

— Каких… следов?

С его губ срывается разочарованный вздох.

— Следов. Заноса, — рычит он, и я прочищаю горло в безуспешной попытке сдержать веселье. — Там, где ты пыталась остановиться, должны быть следы заноса.

На этот раз я не могу сдержаться и громко смеюсь. И хотя на Недоделанном Бэтмене надета маска, я чувствую его равнодушный взгляд на своей коже.

— Я знаю, ты, наверное, жил под скалой со своими родственниками-саламандрами, но это же фраза из фильма. «Типа крутые легавые». Следы заноса. Ну, знаешь, тот, с Саймоном Пеггом и Ником Фростом…? Там Тимоти Далтон оказывается насаженным на церковный шпиль в миниатюрной деревушке? Так забавно.

Наступает долгая пауза.

— Ну же. Самое длинное предложение, которое ты сказал, это про следы заноса, и думаешь, я не буду прикалываться?

— Он не любитель поговорить, — раздается в ночи другой голос.

Справа от меня мелькает движение.

Прежде чем я успеваю повернуться, рука Бэтмена обхватывает меня за талию и тянет за себя. Моя сумка падает на землю, и я ударяюсь лицом о кирпичную стену, то есть, о спину Бэтмена.

— Ублюдок…

— Опусти пистолет, братан. Это всего лишь я, — говорит голос, прерывая поток моих ругательств. Новенький хихикает, и Бэтмен ослабляет хватку.

Теперь, когда моя голова перестала кружиться, я пытаюсь осмыслить то, что сейчас произошло. Словно повинуясь инстинкту, он встал между мной и опасностью, скрывая меня из виду.

Я выглядываю из-за плеча Бэтмена и вижу еще одного человека в маске, стоящего в нескольких футах от меня. Его руки подняты в знак капитуляции, и его поза беспечна, несмотря на пистолет, который мой защитник направил ему в грудь.

Мой пистолет.

— Эй, ублюдок, это мой. Верни.

Недоделанный Бэтмен усмехается, когда я беру его за бицепс, пистолет опускается вниз.

— Нет, — говорит он и уходит.

Он оставляет меня в темноте и подходит к новичку, моя сумка валяется у ног, содержимое расстегнутой косметички разбросано по асфальту. Двое мужчин разговаривают вполголоса, и я улавливаю отдельные фразы, пока собираю свои вещи в тусклом свете.

— Отбуксируй ее машину… тело в озере… вероятно, она разговаривала по телефону, не заметила. Просто несчастный случай…

Несчастный случай.

Мои щеки горят под слоем грима. Желание выпалить правду настолько сильно, что комок подступает к горлу, но я проглатываю его и опускаюсь на землю, чтобы собрать содержимое рассыпавшейся сумки, запихивая все внутрь и бросая взгляды на двух мужчин, пока они не видят.

А разве им не плевать, что я сделала? Эти ребята — профессиональные уборщики. Они прибирают за гораздо более опасными людьми, чем я.

Уверена, они видели все, от обычных несчастных случаев до пыток и всего, что было между этим. Какой вред будет, если они узнают правду?

Но я не могу рисковать своей семьей. Может, они и не самые щепетильные и чистоплотные из людей, но у меня роль «взбаламошенной девчонки», а о ярлыке «убийцы» точно никому не нужно знать.

Так что я нацепляю на лицо улыбку, вешаю сумку на плечо и направляюсь к ним.

— Мне бы не хотелось прерывать вашу маленькую вечеринку недоделанных супергероев, но, наверное, нам стоит продолжить, не? До восхода солнца осталось четыре часа двадцать две минуты, — говорю я, бросая взгляд на часы. Когда поднимаю взгляд, новенький наклоняет голову, как будто удивленный моими быстрыми подсчетами. Вероятно, это оправданно, учитывая сомнительное первое впечатление. Когда я перевожу взгляд на Бэтмена, его глаза под маской кажутся узкими щелочками. Но я расправляю плечи и вздергиваю подбородок, защищаясь от его осуждения.

— Ну? Чем быстрее исправим, тем быстрее разойдемся.

— Хорошо, Бестолковая Барби, — огрызается мой Темный рыцарь в костюме. Я улавливаю нотки акцента, несмотря на попытки скрыть его, хотя и не могу определить, откуда он.

— Не утони, Недоделанный Бэтмен. Что будет делать весь Род-Айленд без твоих образцовых навыков обслуживания клиентов и чутких медицинских диагнозов?

Новичок фыркает, когда я скрещиваю руки на груди и вступаю в игру в гляделки с Бэтменом, которая, кажется, длится уже шесть лет. В конце концов он сует мой пистолет своему приятелю со строгими инструкциями не отдавать мне.

Затем раздраженно разворачивается и направляется к своей машине, чтобы взять снаряжение для подводного плавания.

Мы с новичком молча наблюдаем, как наш недовольный спутник проверяет баллоны, складывает снаряжение на берег, меняет ботинки на ласты и погружается в черную воду.

— Я Конор, — говорит мой новый спутник, не отрывая взгляда от озера и протягивая руку в моем направлении.

— Крутая Барби, — отвечаю я, принимая рукопожатие. — Также известная как Харли Квинн, но только на одну ночь.

— Я так и думал. Классный макияж.

— Спасибо. Не думаю, что твой друг согласился бы с этим. Он всегда такой придурок?

— Большую часть времени. Да.

— Отлично.

— Обычно он просто ссыт и смывает. Сегодня что-то пошло не так.

— Он многогранен в своих способностях быть придурком. Приятно знать.

Конор хихикает и передает мне пистолет, но не отпускает, пока я не встречаюсь с ним взглядом.

— Не делай глупостей.

— Клянусь сердцем.

— И если кто-то помешает — стреляй, — говорит Коннор. Я киваю, и он отпускает оружие. Медленно и осторожно забираю его из рук. Бросив последний оценивающий взгляд, он поворачивается и шагает прочь по пустынной дороге.

— А что, если твой друг мне помешает? — кричу я ему вслед.

— Пристрели его. Целься в коленные чашечки. Остальная часть его тела может пригодится.

Я улыбаюсь и засовываю пистолет в сумку, прежде чем перевожу взгляд на озеро. Вижу мягкое свечение водонепроницаемого фонарика под рябью на поверхности. Вскоре слышится приближающийся звук двигателя, и к моему «Эскалейду» подъезжает эвакуатор. Конор усердно погружает машину и, как только заканчивает, направляется к берегу, чтобы дождаться своего напарника.

Всего через несколько мгновений на поверхность всплывает тело, за которым следует мой недовольный Темный рыцарь.

Мое сердцебиение учащается, когда он выплевывает регулятор и хватает труп одной рукой, таща его к берегу. Я тереблю ремешок своей сумки, наблюдая за его успехами. Весь вечер его пристальный взгляд был как клеймо на моей коже. Даже сейчас, хотя я и не могу проследить за его взглядом с такого расстояния в ночи, я все еще чувствую, как он режет меня, словно невидимый клинок.

Почему меня волнует, как он смотрит? И о чем думает?

Он ничего обо мне не знает. Не знает, зачем мне нужна помощь, и что я сделала. Он не знает, какое обещание я должна сдерживать.

— Он гребаный незнакомец, — говорю я сама себе вслух, когда мыслей слишком много. — После сегодняшнего вечера ты его больше никогда не увидишь.

Я делаю несколько шагов вперед, чтобы посмотреть, как Конор помогает вытащить тело на берег, в то время как Бэтмен вылезает из воды, оставляя свое снаряжение на камнях. Когда он заканчивает, они поднимают труп Меррика, Конор берет обмякшие ноги, а Бэтмен берет руки. Кряхтя и слегка спотыкаясь, они добираются до дороги и опускают тело к моим ногам.

Долгое время слышен только звук их прерывистого дыхания.

Двое мужчин наблюдают за мной. Я наблюдаю за ними. Опускается плотная завеса молчания.

Как будто они ждут, что я начну петь и танцевать, но я забыла все слова. Я не могу вспомнить никакую хореографию, ни то, что я должна делать.

Конор наклоняет голову, и его осеняет озарение.

Я прижимаю руку к сердцу и указываю на тело, распростертое поперек дороги.

— О… боже мой… это так ужасно… что я наделала…

Снова тишина. Из тени леса доносится уханье совы.

— Такая трагедия… — продолжаю я, вытирая сухие ресницы. — Так грустно… я никогда себе этого не прощу.

— Черт возьми, Господи Иисусе, — шепотом рычит Бэтмен. — Типичная.

— Извини?

— Типичная, — повторяет он, делая шаг вперед и глядя на меня сверху вниз. — Маленькая принцесса, которой буквально насрать на невинного парня, оказавшегося на твоем пути.

Я хочу начать высказываться по поводу «невиновности» Меррика, но Конор хлопает рукой по груди Бэтмена, пытаясь его успокоить.

— Эй, чувак, перестань…

— Всегда ждешь, что кто-нибудь придет и приберет за тобой чертов бардак, — продолжает Бэтмен, рыча, не обращая на протесты Конора, и не скрывая акцент.

— Плывешь по жизни, не оставляя следов, и не важно, кто встанет у тебя на пути.

Я бросаюсь вперед и сокращаю расстояние между нами, останавливаясь так близко, что чувствую сладкий мятный запах его дыхания, смешанный с ароматом озерной воды. Выражение моего лица становится почти убийственным, когда я смотрю на его лицо в маске.

— Сейчас подходящее время напомнить, что я твой клиент? Или позже? Это твоя работа, помнишь?

— Нет, это не так.

— Но я думала, что ты долбанный уборщик.

— Ты ошиблась, Бестолковая Барби.

— Тогда почему ты здесь?

— У меня нет ебучего выбора.

Бэтмен поворачивается ко мне спиной, наклоняется, чтобы поднять безвольную руку Джейми, и с ворчанием взваливает труп себе на плечо. Когда он приближается ко мне, свирепо глядя, я не вздрагиваю, хотя сердце с каждым ударом отдается в костях.

— Ты меня не знаешь, — шиплю я.

Его взгляд обжигает кожу.

— И не хочу, — говорит он.

Я смотрю, как он идет к эвакуатору с телом, перекинутым через плечо. Не отрываю взгляда от его фигуры, которая скрывается в тени, даже когда Конор останавливается рядом со мной.

— Прости за него, — говорит Конор тихим голосом, обхватывая себя за шею рукой в перчатке. — Он просто… да. Для него это была не самая лучшая ночь. Я знаю, в это, наверное, трудно поверить, но ничего личного. Наверное, он просто уже устал.

Я киваю и отвожу взгляд от эвакуатора, где Бэтмен заворачивает тело в пластик, а затем в одеяло. Я слышу его тяжелое ворчание, когда он усаживает Меррика на заднее сиденье автомобиля, но не отрываю взгляда от леса. Деревья манят меня найти тихое местечко, где я могла бы посидеть наедине со своими мыслями. Может быть, я смогу обрести покой, если мир погрузится в тишину, хотя бы ненадолго.

— Завтра вечером мы вернемся и вытащим машину из озера. Сегодня я уберу все, что осталось на дороге, — говорит Конор, прерывая мои фантазии.

Я чувствую взгляд на своем лице, но не смотрю в его сторону.

— Бэтмен… он может быть грубоват, но он такой же надежный, как и все остальные. Мы справимся с этим. Позаботимся о том, чтобы ничто не связывало тебя с этим местом. Никаких записей. Никаких улик. Скоро все будет так, как будто аварии вообще не было.

— Хорошо, — шепчу я, быстро улыбаясь. Если я надеялась так убедить его в том, что со мной все в порядке, то ничего не вышло. Когда я смотрю в сторону Конора, то вижу, как в его глазах мелькает беспокойство, хотя остальные черты его

лица скрыты маской. Я пытаюсь немного сильнее улыбнуться.

— Несчастный случай, да?

— Все верно, — говорит он со смехом. Потом уходит, чтобы помочь недовольному Темному рыцарю поднять со скал снаряжение для подводного плавания и отнести в машину. И хотя на моем лице блуждает слабая тень улыбки, когда я жду, пока они оба пройдут мимо, чувствую себя очень одинокой.

Недоделанный Бэтмен бросает гидрокостюм в открытый багажник своего винтажного «Додж Чарджер».

Он переоделся в черные джинсы, обтягивающие его мускулистые бедра, черную рубашку с длинными рукавами и другую балаклаву. Натягивает кожаные перчатки и шагает ко мне, а я борюсь с желанием схватиться за пистолет, который лежит в моей сумке.

— Пойдем, — выдавливает он, приближаясь к тому месту, где я стою на середине дороги.

Я скрещиваю руки на груди.

— Как насчет того, чтобы сказать: «Пойдем, пожалуйста». Или: «Не пора ли нам отправляться? Мой бэтмобиль ждет тебя, прекрасная девушка».

Прохладный ветерок доносит ровный гул.

На мгновение мне кажется, что это приближается автомобиль. Может быть, с дерьмовым глушителем.

Но нет.

Это он. Рычит.

Я отступаю, но он врезается в меня. Молниеносным движением перекидывает меня через плечо, разворачивается и направляется к машине. Я подхватываю сумку, пока она не упала, и желание выстрелить ему в задницу почти такое же непреодолимое, как и желание блевануть ему на спину.

— Отпусти меня, черт возьми, — мои попытки ударить его так же тщетны, как и все остальное.

Я извиваюсь, ругаюсь и пытаюсь сбить его с ног своей огромной сумкой.

— Беда на мою голову.

Одним быстрым движением я плюхаюсь на задницу, мои ноги висят из багажника его машины.

— Ни в коем случае, — рычу я. Пытаюсь выбраться из багажника, но такое чувство, будто из моей головы высосали мозги и заменили их супом. Все плещется. Мысли. Мир. Содержимое желудка. Требуется слишком много времени, чтобы вспомнить, как двигаться.

К тому времени, как я это делаю, Бэтмен уже держит меня в клетке, его руки в перчатках упираются по обе стороны от моих ног. Кончики его больших пальцев касаются моих бедер. Он занимает все пространство вокруг меня, и, хотя я закрываю глаза, его присутствие ощущается повсюду. Я чувствую запах мяты и озерной воды. Я чувствую тепло его дыхания на своем лице. Когда встречаюсь с ним взглядом, вижу, что его глаза цвета морской волны — это первое, на что я обращаю внимание, их напряженность усиливается из-за черной лыжной маски.

Ком подкатывает к горлу. Дрожь начинается в руках и распространяется по всему телу.

— Пожалуйста, ты не понимаешь, — говорю я.

— Внутрь.

— Нет.

— Быстро.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Только не здесь. Я поеду на эвакуаторе.

— Нет, не поедешь. Только не с горой улик, которые мой коллега будет вывозить отсюда. И я не собираюсь рисковать, чтобы тебя увидели сидящей впереди, — огрызается Бэтмен.

— А больше похоже на то, что ты просто не хочешь сидеть рядом со мной.

Бэтмен пожимает плечами и наклоняется на дюйм ближе.

Между нами едва заметная дистанция.

Его взгляд опускается на мои губы, накрашенные малиновым и черным цветом.

— Думаю, ты никогда не узнаешь, — говорит он низким рокочущим голосом. — Но другого выхода нет.

У меня щиплет в носу, но я отказываюсь от внезапного искушения расплакаться от досады. Я не буду плакать, тем более при этом придурке. Если он и чувствует, что у меня дрожат колени, то не подает виду.

Он просто наклоняется ближе, не сводя с меня глаз.

Я знаю, что он не отступит. И он тоже видит, как осознание разливается по моим венам.

Мои плечи опускаются.

— Я умоляю тебя, — шепчу.

— Боюсь, у тебя это не очень хорошо получается.

— Ты и правда придурок.

— И ты хочешь убраться отсюда так же сильно, как и я. Это твой единственный выход, так что лучше помолчи, — говорит он, и затем его рука ложится мне на голову, мягко надавливая на нее, а другой он опускает крышу багажника, погружая меня в темноту, я зажмуриваю глаза.

— Когда доберемся до Провиденса, я выпущу тебя, и сможешь дальше устраивать хаос. А до тех пор постарайся вести себя прилично.

Багажник со щелчком закрывается. Мои глаза распахиваются в кромешной тьме. Стук сердца отдается в ушах. Слезы, которые я скрывала от него, теперь выплескиваются в полную силу, когда я сворачиваюсь калачиком и прижимаю сумку к груди, мокрый гидрокостюм Бэтмена прилипает к моей макушке. Я опускаю рукав на ладонь и прижимаю ко лбу, там пленка из запекшейся крови, грима и пота. Так и хочется соскрести все с кожи.

С тобой все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. Ты знаешь, что делать.

Я повторяю мантру, пока мое учащенное дыхание не замедляется настолько, чтобы можно было разобрать приглушенные слова, которыми обмениваются между собой Бэтмен и Коннор на улице. Это деловой разговор. Моя надежда на то, что Конор вразумит своего друга, мимолетна, потому что мгновение спустя водительская дверь со скрипом открывается и захлопывается.

Двигатель с рычанием заводится, и мы трогаемся с места.

Нужен новый план.

Я сдерживаю свою ярость, пока мы совершаем пару плавных поворотов и набираем скорость. Когда я уверена, что Бэтмен уже выдохнул, надеясь, что я буду вести себя прилично, я бью кулаком по крыше багажника.

— Не знаю, говорили тебе раньше или нет, но ты настоящий мудак, — кричу я, слезы все еще текут из моих глаз. Мои удары по крыше сливаются со скандированием. — Му-дак, му-дак, му-дак.

— Заткнись, — рычит он, потом сильнее давит на педаль.

— Давай, заставь меня, я, сука, вызываю тебя на бой, — я стучу еще раз, и он, наконец, делает музыку погромче, чтобы заглушить меня. В тот момент, когда это происходит, я начинаю ругаться и протестовать еще больше, а потом затихаю.

Когда он думает, что выиграл этот раунд, я включаю фонарик на телефоне и роюсь в сумке.

Мое маниакальное хихиканье заглушается грохотом двигателя и музыкой, когда я потной, трясущейся рукой вытаскиваю ключ для регулировки грифа гитары. Может, я и родилась Монтегю, у которых своя история, но я также Ковачи, и мой отчим научил меня множеству полезных трюков, например, как освободиться от кабельных стяжек. Как завязывать узел палача. Как заряжать ружье.

И как выбраться из багажника автомобиля.

С защелкой на винтажной машине немного сложно, но, к счастью, на механической приборной панели нет контрольной лампочки, которая предупредила бы моего сварливого шофера. Мне удается открыть багажник с третьей попытки. Я держусь за ручку, чтобы крышка оставалась открытой ровно настолько, чтобы я видела, как дорога уходит вдаль. Мы все еще в глуши — ни машин, ни пешеходов, почти нет домов. Это просто лес. Я, темнота и красные задние фары, которые растворяются в черной ночи.

Машина замедляет ход. Бэтмен переключает передачу и тормозит. Задние фары загораются ярче. Один из них мигает, сигнализируя о повороте направо.

Я открываю крышку ровно настолько, чтобы выскользнуть из багажника. Получается не очень-то изящно. Я ударяюсь коленом об асфальт и продираю штаны. Выхлопные газы попадают мне в лицо, когда я опускаюсь на колени. Осторожно опускаю крышку, чтобы он не заметил этого в зеркало заднего вида. Старые петли достаточно прочные, багажник не распахивается, когда я ослаблю нажим. Я не могу закрыть его полностью, но если Бэтмен и заметит меня при повороте, у меня, возможно, хватит времени, чтобы скрыться.

Фары гаснут, когда он убирает ногу с педали тормоза. С рычанием и клубом серого дыма двигатель набирает обороты. Машина поворачивает до конца и катит прочь.

Я перевожу дух, скорчившись на пустой дороге. А потом встаю, вытираю с лица слезы и ухожу в противоположном направлении.

«Ты меня не знаешь», — думаю я, бросая последний взгляд на машину, которая исчезает за поворотом.

И он прав.

Ему лучше не знать.

2

_

В ЯБЛОЧКО

ЛАКЛАН

…ГОД СПУСТЯ

— Давно мы так не веселились, — говорит Лиандер, бросая дротик.

Мгновение спустя от бетонных стен отскакивает сдавленный крик, когда металлическое острие попадает в щеку Робби Ашера. После стольких дротиков его лицо уже дрожит от страха и боли. Рыдания вырываются из-за кляпа, который оттягивает уголки рта, обнажая опухшие, окровавленные десны. У него нет верхних и нижних зубов. Десны кровоточат, дротик торчит прямо из нижней губы, это выглядит жутко болезненно.

Лиандер такое обожает.

Не могу сказать, что такую жизнь я себе представлял: вырывать зубы плоскогубцами и играть в дартс с лицом какого-то парня в подвале моего босса пятничным вечером. А кто представляет? Если подумать, то я не так уж много размышлял в детстве, кем хочу стать, когда вырасту. Я был слишком занят, придумывая, как выжить. Не помню, чтобы мечтал стать пожарным, или полицейским, или учителем, или кем-то еще.

Самые яркие мечты, которые я могу вспомнить, были о том, как избежать наказания за убийство. Я даже пожелал это на свой тринадцатый день рождения, когда мои братья собрали деньги, чтобы купить ингредиенты для торта.

И все мы знаем, что говорят о желаниях.

Лиандер протягивает мне новый дротик на раскрытой ладони. Я смотрю на него. Проглатываю отвращение. Из груди вырывается раздраженный вздох.

Пытаюсь сохранить безразличную маску.

Но Лиандер Мэйс знает меня с семнадцати лет, когда он появился словно ангел, в мой самый мрачный момент. Я и представить себе не мог, что этот ангел окажется замаскированным дьяволом.

— Ну же, Лаклан. Ты же знаешь, как сильно я люблю дартс.

— Точно… — говорю я, не спеша подношу стакан к губам и делаю большой глоток воды. Черт возьми. Хотелось бы что-нибудь покрепче, но я на собственном горьком опыте убедился, что не стоит злоупотреблять виски Лиандера тридцатилетней выдержки, когда он «веселится».

В последний раз, когда это случилось, я пришел в себя три дня спустя, мое лицо было испачкано арбузом. Я сидел на обочине в Карлсбаде, в Нью-Мексико, не помня, как туда попал.

Нью-Мексико. Ублюдок.

Лиандер ухмыляется так, словно проник в мой гребаный мозг, когда я беру дротик и бросаю его в направлении Робби, не отрывая взгляда от своего босса. Судя по звону металла о бетон, я промахнулся и попал в стену.

Лиандер вздыхает и проводит рукой по своим седым волосам. В его глазах светится веселье, хотя он и пытается выглядеть разочарованным.

— Знаешь, — говорит он, кладя еще один дротик на раскрытую ладонь, — я всегда держал данное тебе обещание. Я никогда не поручал тебе убивать невинного человека. И ты не хуже меня знаешь, что Робби не святой.

Он прав. Я знаю. Я слышал о Робби, его имя всплывало на протяжении многих лет. Мой брат Роуэн однажды даже упомянул о нем как о человеке, которого он хотел убить, но потом этот безрассудный маленький засранец начал ежегодное соревнование по убийствам со Слоан и потерял интерес к придуркам-наркоторговцам вроде Робби.

— Да, я просто хочу поскорее покончить с этим. Заняться делом. А не… этим, — говорю я, махнув рукой в сторону Робби, который пытается умолять о свободе. Слезы и сопли собираются в кровавые ручейки, стекающие по бледной коже.

— Я работаю наемным убийцей. А не уборщиком. И не палачом.

— Я как раз нуждаюсь в твоей работе.

Когда я снова встречаюсь взглядом с Лиандером, веселье в его глазах исчезает. Остается только предупреждение.

— Насколько я помню, в прошлый раз, когда ты забыл о своей работе и хороших манерах, у тебя случились неприятности. Что-то я не припомню, чтобы давал тебе указания разозлить одного из наших самых ценных клиентов, не так ли?

Хотя я часто думаю, что должен быть невосприимчив к таким эмоциям, как стыд или смущение, иногда они подкрадываются незаметно и заливают щеки румянцем. Прямо как сейчас, когда я вспоминаю последствия работы, которую он поручил мне сделать в прошлом году на Хэллоуин. Этот контракт был расторгнут после той ночи, вместе с моими надеждами вырваться из-под контроля Лиандера.

И что меня раздражает больше всего? Я даже не знаю, почему вел себя как последний придурок по отношению к той девушке, ведь меня послали уладить проблемы.

Может быть, я уже был раздражен из-за того, что мне пришлось оставить Фионна на той чертовой вечеринке, ведь ему было плохо, и поехал заниматься уборкой, хотя это не входит в мои обязанности. Может быть, это было из-за того, что она вела себя так, будто случайно навлекла на себя смерть и хаос, и причиненный вред не имел большого значения. Возможно, дело было в том, что она была ранена, хотя мне сказали, что все в порядке. Она точно не была в порядке. И это необъяснимо разозлило меня почти так же сильно, как если бы меня позвали нырять с аквалангом в темные и холодные воды в ночь Хэллоуина. Не знаю, что именно заставило меня перейти грань.

Я просто знаю, что эта Бестолковая Барби задела меня за живое. И я, черт возьми, позволил ей.

Что еще хуже, она ускользнула, и я даже не знаю как.

Я качаю головой.

Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем выражение лица Лиандера смягчается. Он кладет руку на мое плечо, другой все еще держит дротик на весу, как драгоценное подношение.

— Робби изготовил последнюю партию радужного фентанила, обнаруженную копами во время рейда на прошлой неделе. Чертов радужный фентанил. Он сделал леденцы из наркоты, — шепчет Лиандер, и странная мрачная мелодия звучит у меня в ушах.

Брови Лиандера приподнимаются, когда Робби протестующе визжит с другого конца комнаты.

— Он нацелился на детей, Лаклан. И на этот раз он случайно добрался до детей, чьи родители могут себе позволить нанять людей, которые могут вершить правосудие. Таких людей, как ты.

Я обращаю свое внимание на Робби, который борется с кабельными стяжками, которыми его запястья и лодыжки привязаны к металлическому стулу. В его широко раскрытых глазах нет ничего невинного. Его приглушенные протесты — это эгоистичные мольбы, а не раскаяние.

Хотя я не удосужился узнать подробности выходок Робби до того, как мы его схватили, я знаю, что Лиандер не лжет. Он никогда не лжет.

Я не отрываю взгляда от Робби, когда беру дротик из ладони Лиандера.

Нет необходимости поворачиваться и смотреть на босса, чтобы оценить его реакцию. Я чувствую ее. Его улыбка, словно дыхание, касается моей кожи, прежде чем он отступает на шаг.

Я делаю свой бросок. Робби вскрикивает, когда дротик попадает ему в лоб и, срикошетив от кости, приземляется ему на колени.

— Ух, хорошая попытка. Почти в яблочко. Но я все равно выигрываю, — заявляет Лиандер, выстраиваясь в очередь для следующего броска. Он уже собирается пустить дротик, когда раздается сигнал тревоги. Мы одновременно поворачиваемся к экрану. Запись игры в регби приостанавливается, а на экране камер наблюдения в правом верхнем углу видны ворота поместья Лиандера. Там стоит старая «Хонда Сивик».

Секундой позже раздается звонок на мобильный Лиандера.

— Впусти его, — говорит он вместо приветствия. Вешает трубку, не попрощавшись, и я наблюдаю на экране, как открываются ворота. Машина выезжает на подъездную дорожку, которая вьется между сосен.

Я меняю дротик на пистолет и направляюсь к стальной двери подвала, пока Лиандер делает бросок.

— Сейчас вернусь, — ворчу я, и пронзительный крик Робби раздается за спиной, когда тяжелая дверь захлопывается за мной.

Тишина в остальной части дома — это успокаивающий бальзам после криков страданий. Октябрьское солнце уже опустилось так низко за лес, что всю дорогую мебель и вычурные декорации не видно в тени. Жена Лиандера и дети уехали на выходные. Даже охранники держатся на расстоянии. Иногда боссу хочется притвориться, что он простой парень со скучной жизнью. Из тех, кто выпивает пару кружек пива в пятницу вечером. Развлекается со своими инструментами. Заказывает еду на вынос. Иногда играет пару раундов в дартс.

Но в своем типичном стиле высокофункционального психопата Лиандер доводит до конца практически все свои дела.

Я открываю входную дверь и прячу пистолет за толстой обивкой из красного дерева, но направив дуло в сторону парня. В доме Лиандера никогда нельзя расслабляться.

— Одна пепперони и одна мясная? — спрашивает он, проверяя чек.

У меня скручивает желудок. Пицца — плохой знак. Лиандер всегда лучше себя ведет, когда готовит заказывает тайскую кухню — он не любит растрачивать вкусную еду.

— Кажется, да.

Дав парню чаевые и заперев дверь, я убираю пистолет в кобуру и спускаюсь с коробками обратно в подвал, по пути бросая тоскливый взгляд на настенные часы. Почти половина шестого. Слава богу, сегодня вечером. у меня есть веский повод свалить отсюда к чертовой матери.

Когда я вхожу в комнату, у Робби в коже торчат еще три дротика.

— Ура, черт возьми. Я умираю с голоду. Дартс — это спорт, вообще-то, — говорит Лиандер, описывая высокую дугу дротиком, вероятно, в надежде, попасть Робби в макушку. Вместо этого дротик вонзается в бедро, металлическое острие глубоко заседает, и стоны нашего пленника сопровождают музыку, которая звучит из динамиков, установленных на стенах.

У меня начинает болеть голова.

— Мх-м-мх.

— Тяжелая работа.

— Да, ты чертовски вспотел.

Лиандер улыбается и следует за мной к стойке бара, где я ставлю коробки рядом с забрызганными кровью щипцами и выдернутыми зубами.

— Проголодался?

— Поразительно, но совсем нет.

— Всего один кусочек?

Я качаю головой.

— Приберегу место для сегодняшнего вечера.

— Ах, да. Роуэн готов к торжественному открытию своего нового заведения «Палач и черная птичка»? — Лиандер открывает коробку с пепперони и достает кусочек. Мои зубы сжимаются, как это происходит каждый раз, когда он упоминает моих братьев по имени. Лиандер всегда был добр к ним, в тех редких случаях, когда встречался с ними лицом к лицу. Но доброта — это коварная маска. Приманка. Я видел уродливое существо, которое скрывается за дружелюбием.

— Готов настолько, насколько это возможно.

— Пожелай ему удачи от меня, ладно? — улыбается он, откусывая еще один кусок пиццы и запивает большим глотком пива. — Два ресторана. Кто бы мог подумать, что вы все так далеко пойдете. Роуэн — успешный шеф-повар. Фионн — долбанный врач. А у тебя своя мастерская. Спорим, ты и представить себе не мог в тот день, когда я вас нашел, как я вас подниму.

— Ага, — отвечаю я, и мой голос слабеет, когда туман воспоминаний рассеивается, вступая в борьбу с настоящим.

— Я до сих пор помню, как будто это было вчера — Роуэн был таким неуклюжим подростком, по подбородку текла кровь. Как будто из фильма про зомби. Сначала я подумал, что он откусил от Фионна кусок, пока не понял, что тот зашивает губу Роуэна гребаной швейной иглой.

Я киваю, или, по крайней мере, мне так кажется. Лиандер продолжает говорить, но я его почти не слышу.

Воспоминание осталось незапятнанным. Я как будто окунулся в этот момент. Каждое изображение четкое. Ясное. Я помню каждую деталь, от мельчайшей до огромной. Я все еще чувствую призрачную пульсацию в кончике своего отрезанного пальца. Вижу тот самый багровый оттенок, который сочился из глубокого пореза на верхней губе Роуэна. Я помню сосредоточенность в глазах Фионна, когда он протягивал нитку через разорванную плоть. Помню, как лунный свет лился в окно и отражался от разбитых осколков стекла и последних фарфоровых маминых тарелок, разбросанных по полу.

И особенно ярко я помню безжизненное тело отца, лежащее у моих ног, мой ремень, обернутый вокруг его шеи, один конец которого все еще был обмотан вокруг моего липкого, трясущегося кулака.

Роуэн тогда повернулся ко мне, нитка туго натянулась между его разбитой губой, а игла была зажата в пальцах Фионна. Его взгляд был мягким, таким мягким, что я понял: возможно, это первый раз, когда я видел его расслабленным.

«Можешь отпускать, Лаклан», — сказал он, когда его взгляд скользнул вниз, к моей руке.

Всего мгновение спустя вошел Лиандер и изменил все, даже все, что казалось безвозвратным. Ремень все еще был обмотан вокруг моего кулака. И когда Лиандер посмотрел на меня сверху вниз, то ухмыльнулся.

—… а потом Роуэн сказал: «Клянусь, это был несчастный случай», и я подумал, да, с этими детьми все в порядке, — говорит Лиандер с тихим смешком. Я отмахиваюсь от воспоминаний, понимая, что пропустил часть его рассказа…

…и не заметил, что он делает.

— Что, черт возьми, ты творишь?

Лиандер берет треугольник мясной пиццы и отправляет в блендер, где уже свернут другой кусочек, а жир размазан по стеклу.

— Смузи.

Я перевожу взгляд с коробки для пиццы на блендер и обратно.

— Что?

— Смузи. Ну, знаешь, еда, которую можно пить.

— Это… смузи из пиццы?

Лиандер просто улыбается, заливая полбанки пива в блендер.

— Зачем?

— У Робби же больше нет зубов. Как он будет есть в последний раз? — Лиандер переключает свое внимание на Робби, который плачет, сидя на стуле. — Тебе что, придурок, никто не говорил, что от конфет зубы портятся? Кстати…

Лиандер берет вырванные зубы, затем загружает их в блендер и включает. Пиво пенится. Плавленый сыр прилипает к стенкам. Ножи в блендере несколько раз забиваются, но в конце концов получается густая, пузырящаяся коричневая смесь.

— Черт возьми, Господи Иисусе, — это действительно ужасно.

Лиандер пожимает плечами.

— Те же самые пицца и пиво, но с добавлением кальция.

— Но там же один зуб был с золотой коронкой?

Лиандер размешивает смесь и заглядывает в кувшин, но в коричневой жиже почти ничего не видно.

— Да, точно. Значит, необычный кальций. Но я уверен, что вкус у него почти такой же.

— Сомневаюсь. Сам попробуй. Проверь свою теорию и дай мне знать.

— Ну, хер тебе, — говорит он, сдерживая смех и наливая смесь в огромный стакан. — У меня пунктик насчет зубов.

Я издаю стон, и Лиандер снова хихикает, явно довольный собой. Он проводит рукой по своим седым волосам, а затем роется в ящиках за барной стойкой, доставая воронку с торжествующим возгласом.

— Господи Иисусе, чувак. Ну все, я пошел.

Я разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как его слова останавливают меня.

— Знаешь, малый, я мог бы заставить тебя остаться.

Я долго, не моргая, смотрю на дверь, потом поворачиваюсь лицом к Лиандеру. Он все еще улыбается, проходя мимо меня с воронкой в одной руке и полным стаканом в другой. Но за его улыбкой и морщинками в уголках глаз, всегда скрывается угроза. Сквозь эту маску проникает некая хищность, как бритва.

Лиандер кивает головой в сторону Робби, приглашая меня последовать за ним, и я подчиняюсь.

— Хорошо, что я такой доброжелательный. Не хочу, чтобы ты пропустил особенный вечер своего младшего брата. И точно не хочу, чтобы он харкнул мне в еду, когда я в следующий раз загляну в гости. Хоть и говорят, что он прекратил свои бостонские похождения, он все еще невменяемый. У него там недавно были неприятности в Техасе со своей девушкой. Вот куда они уезжали, да? В Техас? И… о, где они были до этого?.. Точно, точно. В Калифорнии. Если точнее, в Калабасасе. И в Западной Вирджинии…

— Чего ты хочешь от меня? — срываюсь я.

Лиандер улыбается.

— Просто держи его крепче.

Сверкнув злобным взглядом, я встаю за спину Робби и прижимаю ладони по обе стороны от его головы. Он дрожит в моей хватке.

— Открой рот пошире, ублюдок, — Лиандер просовывает конец воронки через кляп Робби. Тот пытается вырваться из моей хватки, но выхода нет. — Последний пир. Ты знал, что ребенка Нельсонов пришлось кормить через зонд² после того, как он передознулся твоими леденцами с фентанилом? Это примерно то же самое, — говорит он, наливая в воронку густую порцию смузи из пиццы.

— На самом деле это совсем не одно и то же, — ворчу я, перекрывая булькающий кашель Робби.

— Ну, зато очень похоже, — Лиандер наливает еще смеси, но в итоге она стекает из уголков рта Робби. С губ моего босса-психопата слетает разочарованный вздох. — Он это не проглотит.

— Я даже не догадываюсь, почему.

— Это всего лишь пицца и пиво, Робби.

— И зубы.

— Представь, что это протеиновый коктейль. Да ладно, чувак. Открывай люк, — говорит Лиандер, делая еще одну попытку. Робби хнычет, но так и не глотает. С губ моего босса срывается раздраженный вздох, а его плечи опускаются. — Зажми ему нос.

— Бля, ну уж нет.

— Это был не вопрос, малый.

— Лиандер…

— Давай, Лаклан, и я отпущу тебя на вечеринку.

Наши взгляды встречаются на мгновение, которое кажется бесконечным.

Я мог бы свернуть шею Лиандеру. Одним ударом по горлу я мог бы раздавить ему трахею. Впечатать ладонь в его нос с приятным хрустом. Или пойти простым путем и застрелить его. Оставить его истекать кровью на полу, как и многих других, оказавшихся в его подвале пятничным вечером.

Но месть за мое предательство была бы быстрой и беспощадной. Его такие же чокнутые братья бежали бы за мной хоть на край света. Я бы так же сделал ради своих. И месть его братьев не закончилась бы на мне.

Пальцами я обхватываю нос Робби и крепко сжимаю.

— Нельсоны хотели, чтобы он страдал так же, как страдали они сами. Это не пытка, Лаклан. Это не убийство. Это правосудие, — говорит Лиандер, не сводя с меня глаз, пока наполняет воронку.

На этот раз Робби ничего не остается, как проглотить. Конечно, не вся жидкость попадает ему в горло. Но Лиандер не останавливается, пока пинтовый стакан не пустеет. И даже тогда он не сводит с меня пристального взгляда.

Удовлетворившись, Лиандер коротко кивает.

Я выпускаю Робби из своей хватки, выхватываю пистолет из кобуры и стреляю Робби в голову.

Давление и боль в глазах утихают, когда бульканье, всхлипывания и мольбы Робби больше не раздаются вокруг нас. Слышится только музыка, а теперь еще и непрерывное капанье крови на пол.

Я убираю пистолет обратно в кобуру. Безо всякой угрозы я произношу свои следующие слова.

— Я хочу уйти в отставку.

По лицу Лиандера медленно расползается хищная ухмылка.

— Не говори так, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной. — Я в полном шоке.

— Лиандер, я благодарен тебе за все, что ты сделал для нас с братьями. Ты прикрывал наши задницы в Слайго. Привез нас сюда, помог устроиться. Ты знаешь, как сильно я это ценю. Я потратил годы, чтобы вернуть долг, ты же знаешь. Но это… — говорю я и замолкаю, бросив взгляд на распростертое тело рядом со мной. — Я больше не могу это выносить.

Лиандер глубоко вздыхает, ставит стакан и воронку рядом с раковиной и поворачивается ко мне лицом.

— Я буду с тобой откровенным, малый. Как всегда.

Я киваю, когда он приподнимает бровь.

— Когда в прошлом году ты разозлил Дамиана Ковачи, это не только подорвало наш контракт с ним. Это отразилось и на других контрактах, когда в определенных кругах распространились сплетни. И знаешь что, малый? Это меня разозлило.

Румянец заливает мои щеки.

— Я повел себя как чертов придурок один раз. Перешел границы.

— Ты положил Ковачи в ебучий багажник, Лаклан.

Бля. Я реально это сделал.

Лиандер прислоняется к стойке и скрещивает руки на груди. Ему, возможно, уже под шестьдесят, но он по-прежнему крепко сложен, и его мощные бицепсы напрягаются под черным свитером.

— Мы говорили об этом. Нравится тебе это или нет, но мы занимаемся обслуживанием клиентов. Ты понимаешь, что это значит, ведь ты делаешь это каждый божий день в своей мастерской. Если какой-нибудь клиент придет в ателье Кейн, чтобы купить кожаные седельные сумки для своего мотоцикла или еще какую-нибудь хрень, и он тебя разозлит, ты запрешь его в гребаном шкафу? Господи, я надеюсь, что нет. Потому что это просто ужасное обслуживание.

— И что, я должен продолжать заниматься этим бесконечно?

Лиандер пожимает плечами.

— Если только ты волшебным образом не найдешь способ исправить причиненный тобой ущерб, да. Думаю, да.

Между нами повисает пауза. Лиандер может притворяться разочарованным во мне, но иногда я задаюсь вопросом, пошла ли ему на пользу моя ошибка, даже если количество клиентов сократилось, как он утверждает. Словно прочитав мои мысли, Лиандер отворачивается, прежде чем я успеваю что-либо прочесть по выражению его лица.

— Давай, вали отсюда, — говорит он, открывая бутылку свежего пива. — Передай привет ребятам от меня.

Я жду, что он посмотрит мне в глаза, но он этого не делает.

Не говоря больше ни слова, я шагаю прочь. Стальная дверь захлопывается за мной с гулким стуком.

Я оставляю Лиандра позади.

Но знаю, что никогда по-настоящему отсюда не уйду.

3

_

ГИЛЬОТИНА³

ЛАКЛАН

Я во второй раз набираю номер домофона в квартире моего брата Роуэна и отступаю на шаг, чтобы осмотреть кирпичное здание до третьего этажа. Крепко сжимаю бутылку виски «Athrú Keshcorran», подавляя желание швырнуть ее в окно. Выругавшись, подаюсь вперед, чтобы нажать пальцем на маленькую кнопку, когда в динамике раздается хриплый голос.

— Если вы продаете пердеж в банке, мне не надо.

Мои глаза сужаются. Фионн. Я очень люблю младшего братишку, но он тот еще засранец.

— Мы с тобой оба знаем, что ты заказываешь их оптом в интернете. Открой дверь, придурок, — говорю я, вытаскивая горлышко бутылки из коричневого бумажного пакета и протягивая ее к камере над дверью. — Если, конечно, ты не хочешь лишиться этого.

Дверь открывается, и я вхожу внутрь.

Когда поднимаюсь на третий этажа, там стоит Фионн с хитрой ухмылкой, прислонившись к порогу открытой двери, и ковыряется в пакете с трейл миксом⁴. Я слышу музыку, обрывки разговоров и смех, доносящиеся из квартиры.

— Рад тебя видеть, маленький засранец, — говорю я, обнимая его. Фионн на дюйм выше меня, стройный и мускулистый. Он дважды сильно хлопает меня по спине, словно доказывая свою силу. — Как долго ты будешь радовать нас своим присутствием в Бостоне?

— До понедельника.

— Или мог бы остаться насовсем.

— Откажусь.

Мы немного отстраняемся, прижимаясь лбами друг к другу, ведь делаем так с того самого момента, как я впервые взял его на руки в больничной палате в Слайго, когда он родился. Фионн делает шаг назад, внимательно изучая черты моего лица с медицинской серьезностью.

— Ты выглядишь несчастным.

— А ты выглядишь как придурок со своим долбаным пакетом птичьего корма.

— Омега-жирные кислоты снижают воспаление и уровень холестерина и липопротеина низкой плотности, — говорит он, когда я прохожу мимо, заходя в квартиру Роуэна, занимающую весь третий этаж узкого здания.

— Не сомневаюсь. А еще увеличивают вероятность того, что ты будешь выглядеть как придурок, доктор Кейн.

Фионн болтает о жирных кислотах и воспалении мозга, следуя за мной по коридору, который ведет в жилое пространство с кирпичной кладкой и промышленными окнами. Наша подруга Анна машет мне рукой из кухни, где наливает мартини. На диване сидит маленькая, но свирепого вида девушка, положив сломанную ногу на кофейный столик, ее черный гипс украшен наклейкой в виде золотой звезды. Я припоминаю, что Роуэн писал мне о пострадавшей артистке мотоциклетного цирка, которая каким-то образом оказалась у Фионна в Небраске и с которой, по его словам, Слоан подружилась после инцидента с костылем. Фионн представляет ее как Роуз, но, похоже, не желает раскрывать какой-либо контекст их отношений, и я делаю мысленную пометку потом поиздеваться над ним. Судя по язвительной ухмылке на губах Роуз, она думает о том же. Демонический кот Роуэна и Слоан, Уинстон, сидит рядом с загипсованной ногой Роуз, болтая хвостом из стороны в сторону, как будто он размышляет о том, как бы откусить один из ее пальцев. Затем мое внимание переключается на Слоан, которая встает с кресла и подходит ко мне с осторожной улыбкой.

А потом она чуть отходит в сторону, и у меня перехватывает дыхание, когда в поле зрения появляется самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ее ярко-голубые глаза останавливаются на мне, пухлые губы изгибаются в лукавой, но теплой улыбке, блестящие локоны медового цвета каскадом лежат на плечах. Я должен что-то сказать или сделать, но, могу только пялиться.

— Лаклан, — говорит Слоан.

Я сглатываю и, сменив шок на вымученную ухмылку, отвожу взгляд от незнакомки и сосредотачиваюсь на Слоан.

— Леди-паук. Как продвигаются твои увлечения рукоделием? Есть какие-нибудь новые проекты?

Ее глаза прищуриваются. Мне так весело ее дразнить, даже несмотря на то, что она может выколоть мне глаза.

— А наброски? Не оставишь ли еще рисунков с птицами для моего младшего братишки, который томится от любви?

Щеки Слоан вспыхивают румянцем, и я расплываюсь в улыбке, протягивая ей бутылку виски, но прежде чем она успевает ее схватить, Фионн выхватывает ее у меня из рук. Она даже не смотрит на него, ее внимание сосредоточено на мне, как будто она пытается угрожать мне своим мрачным взглядом.

— Лаклан, это моя подруга Ларк.

Я перевожу взгляд на Ларк и протягиваю ей руку. Когда она подходит на шаг ближе, черты ее лица расплываются, и я проклинаю себя за то, что забыл очки в машине. Возможно, с такого расстояния я не смогу разглядеть тончайшие черты ее улыбки, но чувствую, как ее энергия согревает мою кожу. Опускаю взгляд на наши руки. От ее прикосновения по моей коже пробегает электрический разряд.

— Ларк Монтегю. Рада познакомиться, — говорит она. В ней есть нечто коварное, какая-то непонятная вибрация проскальзывает между нашими ладонями. — А ты печально известный Лаклан Кейн.

— Печально известный? — спрашиваю я, поднимая брови.

— Да. Я слышала… кое-что.

— О, ты слышала кое-что? Что… именно?

Она хихикает и высвобождает свою руку из моей, говоря:

— Ну, в разговорах проскальзывало слово «задумчивый».

— Ну-ну, — упрекает Фионн, подавая мне стакан виски со льдом. — Не надо неправильно характеризовать моего бедного брата. Я сказал, что он задумчивый засранец.

— Засранка, — поправляет Роуз. — Ты сказал, что он «задумчивая засранка, и его единственное хобби — хмуриться».

Слоан фыркает.

— Точно.

— Эй, я не только хмурюсь, — я наклоняюсь ближе к Ларк и одариваю ее кривой, дерзкой ухмылкой. — У меня есть другие хобби.

Она смеется, когда я ей подмигиваю.

— О, да? Типа, вязание крючком? Я сразу поняла, что ты большой любитель подобного. Готова поспорить, у тебя получаются отличные салфеточки.

Роуз хихикает, переводя взгляд с одного человека на другого.

— Не-а, это по части Дока…

Мой младший брат давится виски.

— Роуз…

— А еще он состоит в клубе…

— Черт возьми, Роуз…

— Они встречаются каждое воскресенье. Клуб называется «Швейные Сестры», и он… — следующие слова девушки заглушаются ладонью, которой брат зажимает ей рот, и раздается ее дьявольский смех. Фионн смотрит на меня одновременно с ужасом и мольбой.

— Не говори Роуэну, — умоляет он. — Я только недавно одержал верх, рассказав о его прозвище «Говнюк», когда он приезжал в Небраску.

Я издаю смешок и качаю головой.

— Мой милый, очаровательный, наивный братишка. Конечно, я расскажу Роуэну. Моя работа — способствовать тому, чтобы между вами возникало как можно больше конфликтов. Только так я обретаю хоть какой-то покой, — я хлопаю его по плечу и прохожу мимо, чтобы сесть в одно из кожаных кресел. — Не хотелось бы тебя расстраивать, малявка, но ты с этими салфетками теперь еще больше напоминаешь грустную Золушку. Роуэну это понравится.

Фионн выдает какое-то бессмысленное объяснение, что-то о попавшейся листовке и простом недоразумении, но я не обращаю особого внимания. Ведь Ларк подходит и садится напротив меня на край дивана. Шизанутый кот Слоан сворачивается калачиком у нее на коленях, как только она устраивается поудобнее.

На таком расстоянии я вижу ее гораздо отчетливее, от родинки на краю верхней губы до шрама на коже у линии роста волос — порез, который, наверное, плохо зажил. Но даже несмотря на то, что я не мог разглядеть ее как следует вблизи, ее невозможно не заметить. Кажется, что вся энергия в комнате проходит через нее и концентрируется, а потом выплескивается через ее ярко-голубые глаза, сияющую кожу и непринужденную улыбку, сквозит в ее смехе и голосе. И хотя я не прислушиваюсь к добродушному спору между Фионном и Роуз, она вмешивается в их разговор, чтобы поддержать человека, который, как ей кажется, проигрывает в споре, а это в основном Фионн. «Ты продаешь? Мне кажется, на на Etsy⁵ ты бы сорвал куш». Она сосредотачивает все свое внимание на собеседнике, проводя рукой по шерсти кота, и его мурлыканье заглушает разговор. Кажется, что в мире больше ничего и никого не существует, даже меня. Если она и чувствует тяжесть моего взгляда на себе, то не подает вида.

Ларк Монтегю прекрасна.

А я должен перестать пялиться, как чертов маньяк.

Опускаю взгляд на стакан в своих руках. Шрамы скрыты под чернилами. У меня отсутствует кончик указательного пальца. Татуировки на костяшках. Серебряные кольца. Я постукиваю одним колечком по бокалу, потом подношу его к губам. Мои руки так хорошо смотрелись бы на ее идеальной коже, обхватив мягкие бедра. Воображая, как мои покрытые татуировками пальцы обхватывают ее гладкую плоть, я ерзаю в безуспешной попытке ослабить напряжение твердого члена, упирающегося в молнию. Такой, как я… с такой, как она? Даже представлять это неправильно.

И в то же время восхитительно заманчиво.

Когда я снова поднимаю взгляд, спор о салфетках все еще продолжается, но Ларк смотрит мне в глаза, заговорщицки улыбаясь. Якобы мельком, по-дружески, но потом она снова обращает внимание на Фионна и Роуз, и что-то в этой мимолетной усмешке не дает мне покоя. Безмолвный разговор. Необъяснимая фамильярность.

Даже после того, как разговор принял другой оборот, это чувство не покидает меня. Как будто нас связывает тонкая нить. И когда Ларк пользуется возможностью ускользнуть на балкон, и думает, что ее отсутствие не будет замечено, эта связь сжимает мою грудь. Я пытаюсь отречься, но нить все равно натягивается и не ослабевает даже после того, как я следую за ней.

Когда открываю балконную дверь, Ларк не двигается с места, прислонившись к перилам, как будто ждала меня.

— Привет, — я знаю, это не самая удачная вступительная фраза. Но Ларк все равно улыбается, когда оглядывается на меня через плечо.

— Привет. Надеюсь, ты пришел сюда не для того, чтобы вести себя как засранец?

Я хихикаю, закрывая за собой дверь.

— Нет, это только по будням, с девяти до пяти. В остальное время я просто сижу, раздумываю, вынашиваю идеи.

— «Вынашиваю» так странно звучит, — говорит она со звонким смехом. — Как будто ты вечерами в курятнике высиживаешь яйца. Но учитывая заскок твоего брата на салфетки, я уже ничему не удивлюсь.

— Ты права, мы ведь с ним из одного сарая.

Она фыркает.

— Сарая? Ты обожаешь куриные каламбуры, да?

— О боже. Это самое дебильное знакомство, которое у меня когда-либо было. Давай сначала, — я разворачиваюсь и направляюсь внутрь. Слышу ее смех сквозь стекло, когда снова открываю дверь и выхожу на балкон. — Какой чудесный вечер. Не возражаешь, если я присоединюсь? Кстати, я ничего не смыслю в цыплятах.

— Это хорошо. Мой предыдущий парень был помешан на птицеводстве.

— Похоже, он тот еще придурок. Фетиши с перьями — это не мое.

— Очень жаль, но я люблю игры с перышками…

Я снова оборачиваюсь, открывая и закрывая дверь в третий раз, а она все смеется.

— Привет. Меня зовут Лаклан, и я ничего не смыслю в курах, но при определенных обстоятельствах люблю пощекотать перышками⁶.

Ларк заливается смехом, ее глаза сияют в отблесках городских огней.

— Что ж, похоже, ты в моем вкусе. Первый парень был помешан на цыплятах, а другой терпеть не мог. Здесь два в одном. Думаю, ты поместишься на мой насест.

Я подхожу ближе, улавливая аромат духов в осеннем ветерке. Пахнет сладкими цитрусами. Ларк смотрит перед собой, и я слежу за ее взглядом, хотя уже много раз стоял здесь раньше. Отсюда открывается не самый лучший вид. Просто темный переулок, кирпичный многоквартирный дом по соседству, который кажется слишком тесным. Но каким-то образом, с Ларк рядом, все кажется масштабнее, чем просто узкий дом во тьме. Из-за ее живого интереса ко всему, я тоже обращаю больше внимания, словно боюсь упустить что-то из виду.

— Первый раз в Бостоне? — спрашиваю я, когда она переводит взгляд на здания вдалеке.

Ларк улыбается и перекидывает свои золотистые волосы через плечо, чтобы получше меня разглядеть.

— Не совсем. Я выросла неподалеку.

— Где?

— В Род-Айленде.

Я бормочу себе под нос и киваю, затем делаю глоток из своего бокала.

— Слоан говорила, вы давно дружите.

— Ага, — отвечает Ларк. Ее улыбка увядает, но только на мгновение. Моргнув, она сдерживает всплеск эмоций под более лучезарной улыбкой. — Вообще-то, мы познакомились в школе-интернате. Я до-олго к ней подбиралась, но теперь мы лучшие подруги.

— Могу представить.

Ларк пожимает плечами и переплетает пальцы.

— Слоан не такая, как можно подумать на первый взгляд. Снаружи она может показаться холодной, но внутри она очень мягкая.

— Я имел в виду тебя, — говорю я, одаривая ее ухмылкой, и у меня вырывается смешок. Между бровями Ларк пролегает морщинка, когда ее взгляд падает на мои губы. — Представляю, как ты изматываешь. Сомневаюсь, что она смогла бы долго противостоять тебе.

Ларк закатывает глаза и поворачивается ко мне лицом, наваливаясь всем весом на кованые железные перила. Она пытается выглядеть суровой, но не может сдержать улыбку, которая расползается по ее губам.

— И почему, собственно? Хочешь сказать, я задорная личность? У меня лучезарный шарм?

— Да, что-то типа того, — признаю я, и это вызывает у меня смешок. — Даже на меня это влияет.

— И к чему может привести это влияние?

Я выдерживаю ее взгляд. Она кажется такой милой, словно вот-вот отступит, если я еще дольше буду смотреть на нее. Ну, или покраснеет. Нервно укусит свои пухлые губки. Начнет прерывисто дышать. Но она не делает ничего из этого. Ее полуулыбка остается неизменной.

Я наклоняюсь ближе. В ее глазах светится веселье.

— Возможно, к тому, что я тебя поцелую. Или, точнее, ты меня об этом попросишь.

— Как дерзко, — говорит она, цокая языком, но по блеску в глазах я понимаю, что ей это нравится. — Думаешь, я этого захочу?

Я ухмыляюсь и смотрю в свой бокал, взбалтывая виски со льдом. Снова возникает образ моих рук на ее коже, татуированных пальцев, крепко сжимающих ее тело. Я на мгновение погружаюсь в эту фантазию, потом поднимаю на нее взгляд и пожимаю плечами.

— У меня впечатляющая коллекция перьев.

Ларк смеется, и я делаю большой глоток напитка, не отрывая от нее взгляда поверх края бокала. Она смотрит в сторону, но тут же возвращается, как будто ее снова тянет ко мне, несмотря на все усилия разрушить энергию, которая потрескивает между нами. Я наблюдаю, как она сдается, слышу, как вздыхает. Я даже вижу это в облачке пара, который срывается с ее губ и исчезает на прохладном ветру.

— Несмотря на слухи, ты не кажешься таким уж засранцем, — говорит Ларк, разжимая пальцы на перилах.

— Может, я и бываю засранцем. Иногда.

— Наверное, это не так уж плохо.

— Думаешь?

Ларк пожимает плечом.

— Конечно. Если будешь слишком хорошим, тебя заставят вязать салфетки по воскресеньям.

— Черт возьми, — говорю я, скривив губы в насмешливой усмешке. — Я бы все отдал, лишь бы узнать, что Роуз хотела сказать, пока он ее не заткнул. Он, наверное, лидер их маленького клуба. Сто процентов, его втянули в это. Он всегда был милым ребенком. Слишком милым для своего же блага, — Ларк улыбается, но ее брови хмурятся, как будто она решает сложную проблему. — Что?

— Ничего, — отвечает она, качая головой, переставая хмуриться, когда ее взгляд встречается с моим. — Я просто… не знаю. Ты кажешься знакомым. Наверное, это просто потому, что я начинаю узнавать Роуэна поближе и вижу сходство.

Я хихикаю и подталкиваю ее локтем, делая еще один глоток из своего бокала.

— Вот он точно засранец. Не сравнивай меня с этим безрассудным маленьким идиотом.

— О, да ладно тебе, — упрекает она, легонько хлопая меня по руке тыльной стороной ладони. — Он замечательный. Идеально подходит для Слоан. Не будь засранцем.

Я ухмыляюсь, не отрывая взгляда от ее полных губ.

— Как скажешь, мэм.

Она фыркает.

— Пожалуйста, только не «мэм».

— Мисс?

Она морщит нос.

— Мадам? — предлагаю я. Ларк качает головой. — Да, пожалуй, это не лучше, чем «мэм». Подожди, я придумал. Герцогиня.

— О, мне нравится. Каким-то образом сочетается с перьями. Царственно и в то же время дерзко.

Дерзко. Не знаю, почему, когда она произносит это слово, у меня в крови что-то происходит, как будто она подключилась к моим венам и ударила по ним электрическим разрядом. В моем воображении проносятся образы Ларк во всевозможных царственных и в то же время дерзких позах, и сцены, в которых необъяснимым образом задействованы парики Марии-Антуанетты.

— С тобой все в порядке? — голос Ларк тихий, но веселье все равно сквозит в каждой нотке. — Ты выглядишь так, словно погрузился в раздумья.

— Да, — говорю я, прочищая горло и заставляя руку разжать хватку на бокале, чтобы не разбить его. — Я, эм… в порядке.

— Уверен?.. Смелость-то твоя пропала куда-то.

Жар, исходящий от Ларк, проникает в мое тело, когда она подходит ближе. Я поворачиваюсь к ней лицом, на ее губах играет слабая улыбка. Несмотря на то, что я не могу отчетливо разглядеть детали ее лица с такого близкого расстояния, хрустальный оттенок ее глаз по-прежнему пронзителен, прорезает даже самый тусклый свет.

— Кажется, какие-то мои слова тебя немного… взволновали, — шепчет она. Наклоняет голову и смотрит на меня, ее взгляд скользит по моим губам. — Это из-за упоминания «царственного»? Может, тебе нравятся корсеты и юбки в дополнение к фетишу перьев?

Господи Иисусе. Еще и корсеты.

— Не…

— Жаль, это очень модно.

— Я хотел сказать, не только корсеты и юбки. А также парики.

Меня окружает ее мелодичный смех.

Ларк Монтегю заползает прямо в мой мозг. Каждый раз, когда она открывает свой рот, в моих мыслях появляются неожиданные, дикие фантазии. Она завладела какой-то частью моего сознания, о существовании которой я не подозревал, и понятия не имею, куда нас занесёт в следующий раз. Но уверен, что пойду по любому её следу. Это нервирует. И очень притягивает.

— Ты мог бы нарядиться в жилет и брюки-галифе, — с усмешкой говорит Ларк, делая последний шаг, сокращая расстояние между нами. Ее пальцы цепляются за мою рубашку, один за другим, и каждое прикосновение нежно царапает мою грудь, пока она наконец не сжимает черную ткань в своем изящном кулаке. — Татуировки на шее, выглядывающие из-под галстука, выглядели бы очень сексуально.

Я сглатываю, у меня перехватывает дыхание, когда Ларк приподнимается на цыпочки, ее взгляд прикован к моим губам, мое сердце бьется как молот под ее рукой. Каждый ее выдох наполняет меня электрическим теплом.

— Смотрелось бы небрежно, но в то же время утонченно, — наконец произношу я хрипловатым шепотом.

— Очень хорошо сочетается с «царственной, но дерзкой», не думаешь? — она наклоняет голову, и кажется, что весь мир в этот момент останавливается. — Кажется, смелая здесь только я.

Любой умный ответ, который я собираюсь придумать, пропадает в тот момент, когда губы Ларк прижимаются к моим.

Остается лишь черная пустота за прикрытыми веками. Цитрусовый аромат Ларк наполняет мои ноздри. Она проводит кончиком языка по моим губам, я ощущаю привкус апельсиновой газировки, которую она пила. С ее губ срывается тихий стон.

И я погибаю.

Мой язык вторгается в ее рот. Ларк сжимает мою рубашку в кулаке. Стакан, который я держу в руке, вот-вот разлетится в пыль или полетит с балкона. Мне отчаянно хочется потрогать ее тело, но вместо этого я кладу одну руку ей на шею. В ту секунду, когда моя ладонь касается ее кожи, она стонет от желания. Моя эрекция болезненно упирается в молнию, когда Ларк прижимается ко мне всем телом.

Наши зубы сталкиваются. Поцелуй становится более грубым. Через несколько секунд Ларк преодолевает всю сдержанность. Она целует меня с таким лихорадочным отчаянием, что я чувствую себя не просто желанным. Или нужным. Она как будто жаждет меня. Она вцепляется мне в затылок, как будто развалится на части, если не будет держаться. А потом делает глубокий вдох, углубляя поцелуй, увлекая меня за собой в темноту. Каждый раз, когда я думаю, что контролирую поцелуй, она отбирает власть. Одним прикосновением. Кусая, посасывая или издавая стон.

Язык Ларк скользит по моему, а затем она отстраняется, захватывая мою нижнюю губу, потом отпускает, и этот укус создает идеальный баланс между болью и удовольствием.

— Ларк…

Ее хриплый смех прогоняет все мысли о том, что я собирался сказать. Она оставляет дорожку поцелуев на моем подбородке. Мои пальцы зарываются в ее золотистые волосы, когда она прикусывает мочку моего уха так сильно, что я шиплю. Я крепче сжимаю локоны в своих руках, и она стонет, ее рот опускается к моей шее, где она посасывает мою покрытую татуировками кожу.

Рычание вырывается из моей груди, когда я хватаю ее за волосы.

— Йибучий Иисус Христос, — стону я.

Ее губы замирают.

…Блять.

Я тут же разжимаю кулак, запутавшийся в ее волосах. Я что-то сделал? Что-то определенно не так. Это заметно по ее напряжению.

— Что ты сказал? — шепчет она, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Блять. Блять.

Что я такого сказал? Упомянул имя Господа всуе? Может быть, Ларк очень религиозна. Не помню, говорила ли Слоан, что в школе-интернате были какие-то строгие католические порядки. Они были там монахинями?

Я сглатываю.

— Э-э, я сказал Йибучий Иисус Христос.

— Еще громче, — огрызается Ларк.

— Йибучий Иисус Христос!

В мире воцаряется тишина.

А потом Ларк отступает за пределы досягаемости, тепло ее тела исчезает, а на моей коже остается холодок. Она прикрывает рот обеими руками, но это не может скрыть потрясения в ее глазах.

Шок и… ярость.

— О, боже мой, — шипит она сквозь пальцы.

— Что?.. Это из-за Иисуса?

— Нет. Нет, это не из-за «Иисуса», — говорит она, делая воздушные кавычки, и усмехается, наклоняясь поближе, чтобы ткнуть меня пальцем в грудь. — А из-за «Бэтмена». Недоделанного Бэтмена.

Ларк отступает на шаг. Скрещивает руки на груди. Приподнимает бровь.

Мои глаза сужаются до узких щелочек. Слова звучат как ядовитое шипение, когда я произношу:

— Бестолковая Барби.

— О, боже мой. Божемойбожемойбожемой, — говорит Ларк, хлопая в ладоши, как будто пытается избавиться от меня. — Твой язык был у меня во рту.

— Не хотелось бы напоминать, Бестолковая Барби, но это ты поцеловала меня.

— И ты позволил. Ты, черт возьми, узнал меня.

— Очевидно, что нет, иначе бы сбежал по пожарной лестнице.

— Здесь нет пожарной лестницы.

— И очень жаль.

Ларк закатывает глаза, потом устремляет на меня убийственный взгляд.

— Ты такой лжец. В ту ночь ты стоял у меня перед носом. С фонариком. Еще стукнул меня по голове.

— Твое лицо было в гриме. И я не стучал…

— У меня сотрясение мозга. Мне нужно было наложить чертовы швы, которые я так и не наложила, потому что пришлось идти домой пешком, большоетебеспасибо. А потом ты зарычал на меня, как бешенный енот, который хочет отгрызть ногу, и бросил меня в багажник своей машины, гребаный псих.

— О, я псих, да? Это ты выпрыгнула из движущегося автомобиля после того, как скинула бедолагу в озеро, а потом притворно расплакалась, когда я бросил его чертово тело к твоим ногам. И ты даже не попыталась изобразить фальшивые слезы. Это были саркастичные слезы, — рычу я. Подхожу на шаг ближе и наклоняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом, тру глаза и делаю писклявый голос. — Бу-бу-бу, я Бестолковая Барби, и я, блять, убила человека. Виновата, да. Но не волнуйтесь, я попрошу кого-нибудь все исправить и вернусь к своей идеальной сказочной жизни.

— Это самая большая куча лицемерного дерьма, которую я когда-либо слышала. Кстати, как продвигается работа наемного убийцы? Ты зарабатываешь неплохие деньги, используя свои навыки подводного плавания с аквалангом, да, Бэтмен? — Ларк фыркает и подходит ко мне, рисуя изящным пальчиком гигантский круг перед моим лицом. — Ты думаешь, что все знаешь обо мне вот так, — говорит она, продолжая изображать большой круг. — Но на самом деле ты знаешь вот столько, — она резко останавливается и прижимает большой и указательный пальцы так близко друг к другу, что между ними остается пару миллиметров.

— Что я на самом деле знаю, так это то, что ты огромная заноза в заднице.

— А я знаю, что ты невероятный кретин, — она раздраженно вздыхает. — Это что, какая-то жестокая шутка? Почему ты позволил мне поцеловать себя, чертов псих?

— Как уже сказал, я тебя не узнал, черт побери. Ради всего святого, это был Хэллоуин. Ты была в костюме. С макияжем. Десять слоев намазала.

У нее отвисает челюсть. Затем закрывается. Потом снова отвисает.

— Серьезно? — когда я не отвечаю, она сжимает кулаки, и мне хочется, чтобы она попыталась ударить меня, чтобы выплеснула всю свою ярость через ладонь. — Невероятно. На тебе была маска, и я узнала тебя по ворчливому шепоту и тому, как ты коверкаешь Божье имя. У меня на лице была белая краска и цветные тени для век. И это даже рядом не стояло с твоим маскарадным костюмом супергероя.

Решив, что пришло время вывести ее из себя, я пожимаю плечами и прислоняюсь к перилам. Моя внезапная беспечность приводит ее в бешенство, как я и надеялся, поэтому я делаю большой глоток своего напитка, прежде чем сказать ей правду.

— Было темно. Я был без очков.

— Ага, очки, — повторяет она, недоверчиво фыркнув. — Прости, придурок, но это звучит тупо.

— Прощаю. Ну, по крайней мере, за это.

— Сейчас ты не в очках.

— Очень наблюдательно с вашей стороны, герцогиня. Наверное, хорошо, что не надел. Ты бы сорвала их с моего лица, чтобы растоптать ногами, не так ли? — когда я прищуриваюсь, Ларк ухмыляется, не в силах скрыть своего согласия. — Возможно, сейчас самое подходящее время сообщить, что из-за тебя я вляпался в тако-ое дерьмо на работе. Или ты забыла, что тебе удалось в одиночку сорвать очень важное задание для моего работодателя? Ты даже не представляешь, через что мой босс заставил меня пройти.

— Я? Думаешь, это я испортила твое задание? — кричит она. — Во-первых, я нихрена подобного не делала. Но не виновата, если слухи о твоих ужасных навыках обслуживания клиентов дошли до работодателя. Заслужил. Ты вел себя как придурок. Даже твой друг Конор согласился с этим.

Черт возьми, Конор. Ему не следовало называть свое имя. Из моего горла вырывается низкое рычание, а на лице Ларк появляется дьявольская ухмылка. О, ее стрела попала в цель, и она это знает.

Мое мрачное выражение лица, похоже, не пугает ее, даже когда я наклоняюсь чуть ближе.

— Это не та отрасль, где можно потребовать встречи с менеджером и оставить дерьмовый отзыв, принцесса.

Одна ее безупречная бровь приподнимается. Улыбка становится шире, а глаза блестят в тусклом свете.

— О, правда? — говорит она слащавым голосом. Подходит ближе, один медленный шаг за другим. — А кажется, что именно так и работает ваша индустрия, и ты очень обиделся за то, что тебя отругали за плохое поведение. Ты решил отыграться на мне, ошибочно полагая, что это я втянула тебя в неприятности, вместо того чтобы посмотреть в зеркало и сделать себе строгий выговор.

Ларк останавливается так близко от меня, что, если я сделаю глубокий вдох, моя грудь коснется ее. Ее взгляд опускается к моим губам и задерживается на них. По моей коже пробегает жар. Я все еще чувствую вкус ее поцелуя, сладость газировки. Я не отрываю взгляд от ее лица, когда она касается моей груди и проводит двумя пальцами по шее.

— Ты настоящий профи в ошибочных предположениях, да? Но на этот раз, ты сам навлек на себя последствия, милый.

Я крепко сжимаю ее руку и разражаюсь смехом. Несмотря на весь сюр, это все равно кажется мне первым настоящим моментом наслаждения, который я испытал за долгое время. Ну, по крайней мере, после поцелуя, хотя сейчас кажется, что это произошло не со мной.

— Именно такой лицемерной чепухи я и ожидал услышать от такой, как ты.

В ее голубых глазах мелькает обида, мимолетная, как удар молнии.

— Такой, как я? Ты понятия не имеешь, кто я такая и что знаю о последствиях.

Ярость на ее лице подливает масла в огонь. Я хочу найти все ее кнопки и нажимать на них, пока она не взорвется, и просто посмотреть, что она будет делать дальше. Но на этот раз она не сопротивляется. Выпрямляет спину. Вздергивает подбородок. Быстрым движением высвобождает свои пальцы из моего кулака. Я борюсь со странным желанием притянуть ее ближе к себе. Пошатываюсь. Не могу нормально стоять на ногах. Как будто меня накрыло волной, и я потерял равновесие. Но я прогоняю это чувство прочь.

Ларк указывает на стеклянную дверь.

— Там моя лучшая подруга, — говорит она низким и угрожающим голосом, не сводя с меня глаз. — И она хочет отпраздновать это событие с любимым человеком. С твоим братом, — лицо Ларк морщится, как будто она попробовала что-то горькое. Через мгновение она снова надевает маску дружелюбия и подходит на шаг ближе. — Так что я буду с тобой милой. Ради нее. А ты можешь продолжать хмуриться, ухмыляться, вести себя как придурок, но от меня большего не жди.

Даже не моргнув, она выхватывает напиток у меня из рук и осушает его. Ее глаза наполняются слезами, как только алкоголь попадает ей на язык.

— Я думал, ты не пьешь, герцогиня, — говорю я с ухмылкой.

— Видимо, твое общество так действует на меня, — парирует Ларк, пихая стакан мне в грудь, в котором остались только кусочки льда. — И больше никакой «герцогини». Этой сучке отрубили голову.

— Как скажешь, — огрызаюсь я ей вслед, но она уже открыла стеклянную дверь и переступила порог и даже не обратила внимания на то, что я закрыл за нами дверь со стуком, который получился слишком резким и громким.

Ларк направляется на кухню, когда Слоан перехватывает ее в коридоре, ведущем в домашний кабинет.

— Привет, я как раз тебя искала, — ее слабая улыбка исчезает, когда она внимательно изучает лицо подруги. — Все хорошо?

Ларк обнимает Слоан за плечи, не замедляя шага.

— Да, конечно. Кстати, ты очень красивая. Я уже говорила об этом?

— Ты говорила пару раз, когда пыталась наклеить мне на грудь наклейки с золотыми звездами.

— Заслуженно. Это платье просто сногсшибательное.

— Спасибо.

— Я бы не отказалась от бокала вина или, может быть, от текилы, так что давайте уже отправимся в ресторан, мы опаздываем. Не хочу, чтобы Роуэн беспокоился.

— Окей… — Слоан бросает на меня взгляд через плечо, ее глаза внимательно прищуриваются. Я поднимаю руки и неторопливо иду за ними, ухмыляясь. На этот раз что-то в моей натянутой улыбке кажется неправильным, потому что между бровями Слоан пролегает морщинка.

И чувство, что меня сдвинули с мертвой точки, не проходит. Даже когда мы заказываем Убер, Ларк наотрез отказывается ехать со мной. Даже когда мы ужинаем и празднуем открытие «Палача и черной птички», и она все время улыбается кому угодно, только не мне. Даже когда она исчезает вскоре после ухода Роуэна и Слоан. Как и в ту первую ночь, когда мы встретились, она ускользнула, оставив после себя какую-то пустоту.

И после ее ухода это чувство все равно осталось, как будто что-то изменилось в окружающем мире. Как будто я сдвинулся.

И стою в тени.

4

_

ЗАРОЖДЕНИЕ

ПРИЗРАК

Я вставляю отмычку в замочную скважину. Затем использую иглу специального пистолета. Нажимаю на спусковой крючок, пока замки не поддаются. Раздаются пять тихих щелчков металла о металл. И уже мгновение спустя я стою в доме своих врагов.

Остерегайтесь, я скоро приду с возмездием, и каждый из вас поплатится за свои злодеяния.

Убрав инструменты в карман, я закрываю за собой дверь и проверяю блокнот. Хотя уже запомнил все детали. Проверял перед тем, как прийти сюда. Но нельзя ошибиться.

2 августа. 13:00. Встреча с тату-мастером в салоне «Prism». Примерное время отсутствия: два часа.

Я откладываю блокнот и обвожу взглядом помещение.

Интерьер мне знаком. Я много раз видел из окна. Я знаю, где Ткачиха сидит, пока работает. В какое время ей звонят по телефону. Во сколько она пьет утренний кофе. Привычки Бостонского палача изначально было сложнее отследить. Теперь, когда я получил доступ к расписанию работы ресторанов, стало проще. Но я довольно долго наблюдал, наметив закономерность.

Из-под кофейного столика доносится рычание. Я сгибаюсь в талии, пока не встречаюсь взглядом с котом.

— Ах да, — говорю я, медленно улыбаясь. — Вот и ты.

Кот шипит на меня, и я сжимаю руку в перчатке в кулак. Сердцебиение учащается, когда темные побуждения угрожают взять верх. Но меня успокаивает воспоминание о гневе моей матери.

Пусть безбожники меняют свой образ жизни и даже не думают о том, что они поступают неправильно. Пусть они обратятся к Господу, чтобы тот смилостивился над ними. Всегда обращайся к нашему Богу, ибо он великодушно прощает.

Я отворачиваюсь от животного и подхожу к раздвижной двери, ведущей на балкон. Открываю ее и выхожу наружу. Я много раз видел здесь Палача и Паучиху. В теплую погоду они вместе пьют кофе. Вечером — по бокалу вина. Еще они совершают непристойности, как будто никто другой их не видит.

Но я вижу. Я наблюдал.

За мои страдания и преданность, Господь вознаградил меня. Однажды вечером он показал мне истинную награду, стоящую прямо тут, где я сейчас. Брат. Убийца. Око за око.

Но он преподнес мне еще более ценный подарок. Он показал мне лучшую подругу. Они с Паучихой близки, как сестры. Певица.

Зуб за зуб.

Я возвращаюсь в квартиру и закрываю за собой дверь. Рука Господа ведет меня. Его голос шепчет, и я следую за ним.

Останавливаюсь в столовой, где висят фотографии в рамках. Бостонский Палач и Ткачиха сфер. Знакомые лица. Незнакомые лица. Среди фотографий есть одна, сделанная в ресторане в кабинке. Роуэн Кейн и Слоан Сазерленд сидят рядом. Ларк Монтегю улыбается в камеру. И Лаклан Кейн, наемный убийца, самый смертоносный змей в гнезде. Его взгляд прикован к мисс Монтегю. Ненависть и желание часто неразличимы для меня. Но я знаю, что видел на балконе в ту ночь, когда открылся ресторан. Я помню, что слышал. Между ними вспыхнул гнев. Но за гневом скрывалась потребность. Это горело в глазах Кейна, как два огня, когда он смотрел, как она уходит.

Мое внимание возвращается к Ларк Монтегю. Любимой дочери двух важных шишек. Любимой подруге Ткачихи Сфер. Объекту вожделения Лаклана Кейна. И меня поражает божественное вдохновение. Новая идея. Задатки великолепного плана. Не только отомстить, но и очистить их гниющие души праведным огнем боли и страдания.

Самое страшное страдание — это не умереть. А жить день за днем, зная, что ты навсегда потерял то, что тебе дороже всего на свете. Самого любимого. Самого желанного. Тебя словно заставляют продолжать существовать в мире, которому плевать на твою боль. И ты осознаешь, насколько бессилен перед Божьим гневов.

Поэтому я причиню им боль. Палачу. Паучихе. Ларк Монтегю. И какая судьба может быть наихудшей для такого человека, как Лаклан Кейн?

Все поверят, что он виноват в гибели Ларк Монтегю.

Рядом с чистыми ты покажешься непорочным. А с коварными — проницательным.

Шаг первый. Дестабилизация.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти, но кот на ходу кусает меня за ногу.

Но знайте: в последние дни будут страдания.

Ибо тогда Он воздаст каждому.

Око за око.

Зуб за зуб.

5

_

НИТИ

ЛАРК

…ГОД СПУСТЯ

Я вхожу в просторный дом своей тети Этель, и знакомый шум волн следует за мной по пятам, отражаясь от близлежащего скалистого берега, пока я не закрываю за собой дверь. В фойе меня встречает аромат лаванды и роз, исходящий от больших букетов, расставленных по обе стороны от входа. Между двумя вазами в рамке стоит фотография Этель и Томаса, которую я сделала на вечеринке по случаю годовщины их свадьбы шесть месяцев назад. Я смотрю на фотографию, когда со стороны кухни появляется моя старшая сестра, Ава, звук ее шагов настолько знаком, что мне не нужно поднимать голову, чтобы удостовериться.

— Отличная была вечеринка, да? — говорю я, когда она останавливается рядом, чтобы полюбоваться теплыми улыбками на морщинистых лицах тети и дяди, которые танцуют на фоне друзей и семьи.

— Да, отличная. Если не считать того морковного салата с заливным. Какого черта?

— Это же Этель. Она любит такое.

— А я думаю, она любит заставлять всех давиться за столом. Никогда не пойму, почему она так хороша в приготовлении кексов и так ужасна во всем остальном, — боковым зрением я вижу, как Ава вздрагивает, потом поворачивается и обнимает меня. — Привет, Жаворонок.

— Я скучала, — отвечаю я, и она сжимает меня крепче. — Ты же согласна отвезти Этель в эти выходные, если все с неожиданной церемонией Слоан пойдет по плану?

Ава вздыхает, обхватывает руками мои бицепсы и оценивающе смотрит на меня. Теперь, когда мы стоим ближе, я вижу напряжение на ее лице. Возможно, это просто стресс от недавней поездки в Калифорнию. Она не умеет расслабляться, и, вероятно, это начинает сказываться на ней вместе со всеми делами по дому. Я одариваю ее лучезарной улыбкой и напеваю несколько тактов «Свадебного марша», но это не разрушает ее стоическую маску.

— Конечно, я могу отвезти, но, к сожалению, не останусь на свадьбу. Передай Слоан мои наилучшие пожелания, — наконец произносит Ава, отпуская мои руки.

— Кстати, где тетя Этель? Она сказала, чтобы я была здесь ровно в одиннадцать, — говорю я, обводя взглядом гостиную. Обычно, когда моя тетя требует определенного времени, она уже стоит у двери, готовая отдать приказ.

— Она наверху. А мама с папой были в гостиной с Трамбле. Я буду в офисе, разбирать восемьдесят миллионов чертовых листов бумаги, которые еще остались. Если ты меня не увидишь, я порезала вены бумагой, вместо того, чтобы считать, сколько денег ушло на муку и сахар.

— Я знаю, что поднимет тебе настроение.

— «Маргарита»?

— Салат с заливным.

— Дорогая и самая любимая сестренка в мире… пошла ты.

Ава одаривает меня ехидной усмешкой, потом целует в щеку и уходит, исчезая в коридоре за коробками с бумагами, которые она расставила в прихожей. Чувство беспокойства оседает у меня в груди, как густой сироп, который прилипает к костям.

Мои часы сигналят о поступившем сообщении от тети.

|Ты же не опаздываешь?

Я закатываю глаза, но улыбаюсь и достаю телефон, чтобы набрать ответ.

|Как раз вовремя, тетя. Только что приехала.

|Хорошо. Поднимайся по лестнице возле задней двери. И принеси мне лосьон для рук из ванной, хорошо? Не торопись.

Мое лицо морщится. Я уже привыкла к странными требованиям моей тети. Сначала торопит. Потом говорит «не торопись». Просит принести что-то наугад. Это немного странно.

Я пожимаю плечами и посылаю ей простое «хорошо», направляясь в ванную рядом с лестницей, ведущей в коридор, где находится спальня моей тети, окна которой выходят на море. Я почти у цели, когда слышу доносящиеся из гостиной напряженные голоса. Это знакомый тон и интонации моего отчима, за которыми следует голос другого мужчины, в котором я узнаю Стэна Трамбле. От его глубокого баритона у меня мурашки бегут по коже.

Обычно я оставляю родителей наедине с их секретами, планами и бесконечными махинациями, благодаря которым их бизнес работает, а семья счастлива. Сколько себя помню, я постоянно слышала о подобных встречах. Они — тень под нетронутой поверхностью, которая создает видимость безупречной жизни.

— …как звали того, кто работал на «Левиафан»?

Мои шаги замедляются. Мамин голос пробуждает воспоминания о той ночи, когда я столкнула машину Меррика в водохранилище. Я собираюсь взять крем и пойти дальше, просто игнорируя эту часть своей жизни. Меня не касаются эти постоянные интриги, бесконечные споры. Но следующие два слова приковывают меня к месту.

— Лаклан Кейн.

Я смотрю в сторону гостиной в конце коридора. Одна из двойных дверей приоткрыта. Секунду поколебавшись, иду на звук голосов и прокрадываюсь в пустой кабинет напротив.

— Сотни разных людей могут желать нам вреда. Мы не можем убивать всех подряд, — мой отчим издает сардонический смешок. — Тогда на Род-Айленде никого не останется.

Из комнаты доносится раздраженный возглас моей матери. Я представляю, что ее серебристо-голубые глаза проницательно, чуть ли не сдирая кожу, смотрят на моего отчима. Она любит его каждым биением своего стального сердца, но когда дело доходит до работы, есть границы, которые они не пересекают, даже если с течением времени их бизнесы все больше и больше переплетаются.

— Дэмиан, мы говорим не просто о том, что кто-то хочет развалить предприятие и сделать твою жизнь невыносимой на несколько месяцев. Нет, кто-то намеренно нацелился на нас обоих. Келли Эллис была из моих людей. Кристиан был твоим гребаным кузеном. Каждый месяц происходит новое убийство. Как по плану. Через сорок дней. Это не совпадение.

— И каждые сорок дней мы возвращаемся к исходной точке. У нас нет ни свидетелей, ни улик. Ничего, что указывало на кого-то из «Левиафана».

— Кейн обладает мастерством, — говорит Трамбле, когда я слышу звук шлепка плотной бумаги по деревянной поверхности. — Он проработал в «Левиафане» шестнадцать лет. Возможно, он мстит за то, что его бросили на произвол судьбы.

Шелест страниц. В теплом тоне моего отчима слышится задумчивый шепот.

— Мы уверены, что его вообще уволили? Насколько мне известно, его оставили в должности. Я разорвал контракт — но не просил их избавиться от Кейна.

— Тем больше у него причин преследовать нас, если ситуацией воспользуются не те люди. Откуда знать, что наши конкуренты не наняли кого-то из «Левиафана»?

— Мы не знаем. Потому что это всего лишь предположение. У нас нет доказательств, которые указывали бы на кого-то или что-то конкретное, — мой отчим тяжело вздыхает, и я слышу, как он ерзает на стуле. — Послушайте, я согласен, что, возможно, Кейн или «Левиафан» имеют какое-то отношение к этой… схеме. У них, безусловно, есть средства. Но с такой же вероятностью это может быть просто конкурент, например, Боб Фостер…

Моя мама фыркает.

— …или тот, кому заплатил один из наших конкурентов, или сотни других вариантов. Неразумно преследовать такую организацию, как «Левиафан», или ее сотрудников без какой-либо уверенности.

— Но если мы не устраним даже наиболее вероятные угрозы, то сами пригласим беду на свой порог, — говорит Трамбле, кладя на стол еще какие-то документы. — У Кейна есть два брата. Один из них вроде… нормальный. Работает врачом, живет в Небраске. Но другой… — бумаги перемешиваются. — Роуэн Кейн. Вспыльчивый человек. Он поддержит своего брата и делал это раньше.

Нет. Нет, нет, нет.

Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать отчаянный стон, который так и просится наружу. У меня такое чувство, будто мир перевернулся, будто я падаю с обрыва.

Голос моей матери звучит так же потрясенно, как и я себя чувствую, когда она говорит:

— Роуэн Кейн…? Тот самый Роуэн, за которого Слоан выходит замуж?

— Да. Я разузнал о нем побольше, поспрашивал окружающих. Вскоре после переезда в Бостон он привлекался к уголовной ответственности за совершение насилия, но подробности отсутствуют в полицейских записях, и никаких обвинений ему не предъявили. А когда ему исполнилось чуть за двадцать, произошло еще кое-что еще — драка в баре, из-за которой Лаклан попал в больницу. По моим сведениям, Роуэн избил и бросил в переулке человека, который ранил его брата. Есть данные о лечении Лаклана, данные о другом мужчине, который скончался в больнице, но ничего о Роуэне.

Кровь оглушительными волнами стучит у меня в голове, заглушая тихий разговор родителей и шелест страниц. Но я улавливаю короткие вопросы. Слоан в безопасности? Что насчет Ларк? Нам нужны доказательства. Или рискнем и подождем…? Каждое слово ощущается как резкий удар.

— То, что ты предлагаешь, Стэн… — говорит отчим, отвлекая меня от мыслей. Я представляю напряжение на его лице, и то, как он, вероятно, качает головой. — Мы можем устранить Кейнов, а вдруг, проблема не решится, и что тогда? Значит, это не «Левиафан» дышит нам в затылок. Нужны доказательства.

— Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, когда доказательства сами свалятся нам на голову. Может погибнуть кто-то еще из наших людей. Хотите сказать, что мы не делали для «Ковачи Энтерпрайзис» вещей похуже?

— Стэн, — рявкает моя мать.

— И именно поэтому не следует пускать все на самотек, — говорит Трамбле. Страницы шуршат, а затем шлепают по дереву. — Нина, нам нужно обсудить это с Этель, подумать о том, как предотвратить подобное, как это всегда делали Монтегю…

— Нет, — перебивает мама твердым тоном. — Не вмешивай ее в это. У нее сейчас и так достаточно забот. Мы с Дэмианом разберемся. Дай нам неделю, и мы сообщим, что будем делать. Спасибо, Стэн.

Стоя в тени, я наблюдаю сквозь щель между дверными петлями, как Стэн Трамбле выходит из гостиной. Он не смотрит в мою сторону, удаляясь уверенными и мощными шагами, опустив голову и зажав бумаги подмышкой. Может, ему и за семьдесят, но он по-прежнему один из самых грозных людей, которых я знаю. Призрак моего детства.

Родители уходят через несколько минут, разговаривая о повседневных вещах. Обед и выпивка. Куда пойти поужинать. Темы, которые кажутся такими далекими от разговора, который они только что закончили, и, тем не менее, так было всегда. Тайные сделки в темных углах. Красивая жизнь в свете.

Они проходят мимо, а я жду, пока мое сердцебиение не успокоится, чтобы отчетливо слышать, прежде чем покинуть свое укрытие и захватить бутылочку крема из ванной, а затем подняться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Дрожащими руками я преодолеваю всего несколько шагов по коридору, ставлю лосьон на стол и, прижав ладони к одному из декоративных столиков, смотрю на свое отражение в позолоченном зеркале. Щеки покраснели от адреналина, скачущего по венам.

Я не могу позволить им забрать Роуэна у Слоан. Мне нужно найти способ остановить их. Я должна.

Но не знаю как.

Никто из родственников не будет на моей стороне. Никто не сможет поддержать меня. Это меня всегда защищали.

— Я не знаю, как это сделать, — шепчу я своему отражению, и на глаза наворачиваются слезы.

Мои часы вибрируют на запястье, и я опускаю взгляд, увидев, как на экране высвечивается имя Роуз.

|Привет, главный конюх! Я скоро буду готова к забегу!

Я морщу нос и вытираю глаза, пытаясь расшифровать цирковой жаргон Роуз, достаю телефон и пытаюсь проморгаться, как будто это поможет разгадать шифр. Не помогает.

|Кто…?

|Главный КОНЮХ. Чувак, который отвечает за шоу в цирке. Этот чувак — ты.

|Окей… И что я теперь должна сделать?

|Забег, типа поездка, поняла? В гостиницу «Лейтонстоун», чтобы доставить свадебное барахло? Встретимся в 15:00 у тебя. Платье готово? Хочу поскорее увидеть!

Я бросаю взгляд в конец коридора, в сторону любимой части дома моей тети, и прикусываю внутренний край губы до крови. Хоть я и не знаю, как исправить эту ситуацию, которая кажется неизбежной, как лавина, я не могу подвести Слоан в самый важный день в ее жизни. Еще есть время до неожиданной церемонии, которую Роуэн планировал последние несколько недель. Может быть, я смогу убедить их бежать. Они могли бы уехать из Бостона. Уехать из страны. Жить какой-нибудь другой райской жизнью, подальше отсюда. Но как только появляются эти идеи, так же быстро появляются и мысли о том, что это не сработает. Потому что в таких семьях, как у меня, мы бы не достигли того, что имеем, если бы пускали все на самотек или позволяли таким простым вещам, как границы и география, стоять у нас на пути. Не тогда, когда у нас под рукой есть все возможности.

Придется найти другой способ.

Я подавляю панику. Мне просто нужно забрать платье и убраться отсюда к чертовой матери, чтобы найти безопасное, тихое место и разобраться во всем. Дышать. Спланировать следующие шаги, а затем выполнить их по одному за раз, как я практиковалась.

Сделав один глубокий вдох, который наполняет каждую клеточку моих легких, я в последний раз тру глаза.

|Договорились.

Я засовываю телефон в карман и возвращаю свое внимание к зеркалу. Делаю еще один глубокий вдох.

Улыбайся, — говорю я себе.

Продолжай улыбаться.

Я улыбаюсь, и улыбаюсь, и улыбаюсь до тех пор, пока улыбка не выглядит идеальной, пряча все, что скрывается под ней. Только когда я уверена, что выгляжу так, как должна, делаю шаг назад от зеркала и направляюсь по коридору.

Нахожу Этель не в постели, где она часто бывает перед обедом, а в ее комнате для рукоделия, где на белых полках и столах разложены краски, нитки, пряжа и холсты. Все с расставлено с безупречной точностью и содержится в чистоте, несмотря на частое использование. Она сидит в своем любимом кресле с откидной спинкой, стоящем напротив окна с видом на море, ее волосы облаком белых локонов рассыпаются по сгорбленным плечам, она сосредоточена на вышивке. Резко выругавшись и зашипев, она засовывает палец в рот, и на секунду моя улыбка становится искренней.

— Лучше отдохни, вместо того, чтобы колоть себя иглой, и обрати внимание на свою любимую племяшку, — говорю я с наигранной бодростью, входя в комнату.

Этель делает резкий, испуганный вдох, который сопровождается раскатистым кашлем.

— Господи помилуй. Ты напугаешь меня до смерти, прежде чем я доберусь до дома престарелых.

— Это один из способов разозлить маму и Аву. Они уже несколько дней собирают вещи.

Я ставлю крем на столик и нежно целую тетю в щеку, ее морщинистая кожа припудрена румянами, и этот аромат пробуждает во мне детские воспоминания о том, как я сидела у туалетного столика и играла с ее косметикой. Теплоты этих моментов недостаточно, чтобы скрыть беспокойство, которое горит у меня в груди и грозит перерасти в панику.

— Аве нужно вернуться в Калифорнию. У нее и так много забот дома, ей незачем здесь находиться, — говорит Этель, когда я отворачиваюсь и смотрю на черный чехол с одеждой, который свисает с дверцы шкафа.

— Ты же знаешь, что она этого не сделает, по крайней мере, до тех пор, пока не разберет всю макулатуру. Она упрямая. Интересно, в кого пошла.

— Не в меня, если ты на это намекаешь, девочка моя.

— Нет, — отвечаю я невозмутимо. — Я бы никогда, тетушка.

Тетя поднимает взгляд, и я одариваю ее яркой, мимолетной улыбкой. Делаю шаг ближе к шкафу, но чувствую на себе ее пристальный взгляд, настолько острый, что пробьет любую броню, которую я пытаюсь воздвигнуть между нами. Могла бы и додуматься, что не стоит пытаться одурачить женщину, которая построила целую империю из обычной муки и сахара. Детали — это сильная сторона Этель. Лучше взять платье и убраться отсюда, и потом решить, что, черт возьми, мне делать.

Единственная проблема в том, что я не успеваю.

— Что не так? — спрашивает Этель без тени сомнения в голосе. — Ты не уверена насчет свадьбы Слоан?

Я не отрываю взгляда от чехла с одеждой, хотя чувствую, как взгляд тети сверлит мою голову. У меня возникает сильнейшее желание вытащить платье из черного кокона, как будто счастье Слоан задохнется в нем, если я не выпущу его наружу.

Я качаю головой, направляясь к чехлу и берясь за вешалку.

— Нет, тетя. Ни в коем случае.

Начинаю расстегивать молнию на чехле, когда Этель говорит:

— Ну, это немного досадно, дорогая, потому что так было бы проще решить проблему с Кейнам.

Когда я поворачиваюсь к ней лицом, она с хитрой ухмылкой на губах протягивает нитку через канву.

— Откуда ты знаешь о Кейнах? — я прищуриваюсь. — Ты подстроила все так, чтобы я подслушала разговор мамы и Дэмиана.

— Возможно.

— Почему ты просто не сказала мне?

Тетя пожимает плечами.

— Лучше услышать из первых уст. Твоя сестра думает, что у меня маразм. Кто знает, вдруг, я выдумываю?

Справедливое замечание. Я, как никто другой, знаю, что нельзя доверять и половине той чуши, которую несет Этель Монтегю. В этом ее сила — всегда заставлять гадать.

— Откуда ты вообще обо всем этом знаешь?

— Жаворонок, — говорит она, прищелкивая языком и сверля меня взглядом поверх ацетатной оправы очков, — это по-прежнему мой дом. И дела этой семьи по-прежнему моя забота, независимо от того, считают это нужным твои родители или нет.

У меня перехватывает дыхание, когда я делаю несколько шагов к тете, держа на поднятых руках полуоткрытый чехол с платьем, словно подношение. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле, когда тетя улыбается и снова обращает внимание на пяльцы для вышивания, которые сжимает в руке.

— Присаживайся, девочка моя.

Я делаю, как она велит, и сажусь напротив нее, пока она проводит иглой по канве, создавая темно-красные стежки.

— Я не думаю, что Кейны причастны к происходящему, — говорю я. Она не отрывает глаз от своей работы, но кивает. — Точно не Фионн. Роуэн никогда бы не сделал ничего, что могло бы непреднамеренно навредить мне, и он никогда не причинит вред людям, которых я знаю.

— А Лаклан?

Смог бы он? Это месть от имени босса, как говорили мои родители и Трамбле? Может ли Лаклан мстить нам за расторжение контракта? За то, что его все глубже затягивает в жизнь, о которой он никогда не просил? Он, конечно, грубиян, и у него может быть повод. Но как-то маловероятно.

— Я не думаю, что он пошел бы на риск, который поставил бы под угрозу здоровье или счастье его братьев. Нет.

— Я тоже. Лично я думаю, что Боб Фостер, этот скользкий засранец, наконец-то сделал свой ход. Он бы и умирающую собаку пнул, так, для собственного удовлетворения. Но у Трамбле другое мнение, и твоя мама склоняется в его сторону, — Этель поднимает на меня взгляд, натягивая нитку. — Дэмиан, похоже, не согласен, что Лаклан причастен к этим убийствам, — говорит она, на мгновение опуская взгляд на платье, разложенное у меня на коленях. — Но одна из причин, по которой я ее так сильно люблю Нину, как если бы она родилась Монтегю — она такая же властная и коварная, как и я.

Глубокий вздох наполняет мои легкие.

— Может быть, есть какой-то способ доказать это, например, найти надежное алиби, которое исключит Лаклана из списка подозреваемых.

Я, как и Этель, знаю, что надежного алиби не бывает, когда в деле замешаны такие люди, как Лаклан.

— Он профессионал. Такие люди, как он, имеющие доступ к нужным ресурсам, могут придумать любое оправдание, сфабриковать любую историю и доказательства.

— Что, если я просто поговорю с мамой и папой, заверю их, что он этого не делал…

— Чтобы заставить их поверить, потребуется нечто большее, чем просто разговор, Ларк.

— Но я просто не могу допустить, чтобы это случилось со Слоан. Я не могу. Не после всего, что случилось в Эшборне…

Тетя протягивает руку и ловит мою, сжимая с неожиданной силой.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Ларк. Но ты не можешь винить себя за то, что произошло в той школе. Ты ни в чем не виновата, слышишь меня?

Хотя я киваю, слезы все равно застилают глаза. Я знаю, что в поступке мистера Вердона не было моей вины, но не могу избавиться от чувства греха, которое испытываю. Стыд окутывает меня, как вуаль. Я тысячи раз задавала себе вопросы, винила себя за то, что поддалась страху, который он вселял в мои мысли, нашептывая угрозы и обещания. И точно так же, как и сомневаюсь, я всегда быстро успокаиваю себя. Это не моя вина.

Но, может быть, если бы я начала действовать раньше …

— Ты не можешь пересматривать решения, которые приняла, чтобы выжить, — Этель отпускает мою руку и кашляет, на ее лице появляется гримаса, она морщится от боли. Когда я протягиваю руку, чтобы утешительно коснуться ее плеча, она отмахивается от меня.

— Мы можем нанять для тебя медсестер. Подготовить все, как ты захочешь. Не обязательно отправляться в дом престарелых, — говорю я, пока она продолжает кашлять, а ее лицо краснеет. Мое сердце сжимается, когда Этель подносит салфетку ко рту и вытирает кровавую слюну с губ. — Я могу все устроить для тебя. Правда, я не против.

— Я против, — выдыхает она с хрипом. Ей требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки, хотя ее затуманенные глаза все еще застилает тонкая пленка слез от простого усилия дышать. — Не хочу, чтобы вы все носились по дому, как бешенные хомячки, пока я медленно уползаю в загробную жизнь.

— Это звучит… мрачно. И немного странно.

— Возможно, пришло время тебе понять, что силу можно обрести в неожиданных решениях, — Этель берет в одну руку пяльцы, в другую иголку и серьезно смотрит на меня. — Я сама решила поехать в Шорвью. Никто не будет наблюдать, как я испускаю дух в собственном доме. Конечно, ничто не помешает этому случиться. Но еще хуже разваливаться на глазах у всех в символическом сердце империи, которую я построила. Кроме того, я буду недалеко от тебя. И возможно, — говорит она, подмигивая, возвращаясь к вышиванию, — мне хватит немного энергии для одного-двух последних проектов.

Я наклоняю голову, но Этель не поднимает взгляд, даже когда мы погружаемся в молчание.

— Проектов…?

— Ага. Знаешь, — говорит Этель, протыкая туго натянутую канву, протягивая красную нить, — что мне нравится в твоей маме и Дэмиане, так это то, что они непоколебимы в своих убеждениях. Ставят семью превыше всего. Выполняют данные обещания. Почитают клятвы.

Я киваю, устремляя взгляд в окно на море. Я ожидаю, что тетя скажет, что наш общий долг в семье — принимать трудные решения, чтобы заботиться друг о друге. В этом весь урок, скажет она. Иногда нужно пожертвовать капелькой счастья, чтобы защитить любимых, и заботиться только друг о друге. И нет ничего важнее. Пустота в моем животе становится только глубже. Еще более безутешной. Ненасытной.

— Там, в школе, когда Слоан защищала тебя, ты обещала присмотреть за ней в ответ?

Я моргаю, глядя на Этель, и только сейчас понимаю, что мои щеки влажные от слез.

— Да.

— Да, — эхом отзывается тетя. — Ты это сделала. И ты можешь сдержать обещание, дав другое. Такое обещание, в которое твои родители не станут вмешиваться. По крайней мере, если их… убедить.

— Я не понимаю…

Этель не прогоняет мое замешательство, а просто протягивает нить. Протыкает и тянет. Протыкает и тянет. Может быть, она ждет, что я сама найду решение или угадаю мысли по ее простому движению, но я молчу.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в твоей маме и отчиме?

— Их способность устранять конкурентов и побеждать оппонентов, сохраняя при этом имидж идеальной и счастливой семьи?

— И это тоже, — говорит Этель. — Но в основном — их преданность. Глубокая любовь друг к другу. Их любовь к вам, дочерям, — Этель делает последний стежок по канве, потом завязывает нитку узлом и подрезает ножницами. — Их нежелание нарушать обещания, данные своим любимым.

Она, конечно, права. Я знаю, что, несмотря на все невзгоды в их жизни, мама и отчим очень любят нас. Так же, как мама любила моего отца, Сэма. И задолго до того, как она встретила моего отца, она уже любила Дэмиена. В детстве. Их юная любовь ярко горела, но не выдержала невзгод. По крайней мере, так они думали, пока не умер мой отец, потом эти угольки вновь медленно разогрелись.

— Так ты думаешь, я смогу отговорить их от убийства Лаклана, потому что… мои родители любят свою семью? Это бессмысленно, тетя.

Этель поворачивается ко мне, и я встречаюсь с ее глазами серого цвета, который застилает острый ум, скрывающийся за туманной пленкой.

— Ты помнишь, как ходила на похороны отца Дэмиана, когда была маленькой? — я качаю головой. — Тебе было около пяти лет. Это был первый раз, когда твоя мама и отчим увидели друг друга после стольких лет разлуки. Я уверена, что не единственная почувствовала, как между ними возник электрический разряд. Но у твоей мамы были вы, дочки. У нее был Сэм. Жизнь продолжалась. И не важно, как сильно Дэмиан и Нина любили друг друга, они никогда бы не нарушили клятвы и не причинили бы боль твоему отцу. Если бы мы не потеряли Сэма, ничего бы не изменилось.

Я сглатываю, пытаясь вызвать в памяти воспоминание о похоронах, но оно не приходит. Как и смысл того, что Этель пытается сказать, хотя она внимательно наблюдает за моей реакцией, словно умоляя уловить суть.

— Я правда не понимаю. Ты хочешь сказать, что, по-твоему, родители ничего не предпримут против Роуэна, когда они со Слоан поженятся, потому что не станут нарушать ее клятвы?..

Этель хихикает и качает головой.

— Нет. Они, конечно, заботятся о Слоан, но лишь из-за тебя. Они приняли ее из-за того, что она сделала для тебя в Эшборне. Но их приоритет — это твое счастье. Они не смогут разбить твое сердце.

— Значит… если я выйду замуж…?

Ноты, которые казались бессвязными, внезапно слились воедино. Новый аккорд возник из хаоса.

— Посмотри еще раз на свои колени, девочка, — говорит тетя, и я опускаю взгляд на свадебное платье, лежащее на моих ногах. — И расскажи мне о Лаклане Кейне.

6

_

ЛЕЙТОНСТОУН

ЛАКЛАН

Двери гостиницы «Лейтонстоун» распахиваются, открывая вид на океан и изогнутую дорожку, обсаженную цветами. Ангельская мелодия фортепиано и гитары доносится до нас вместе с запахом моря.

Слоан крепче сжимает мою руку, и я искоса бросаю на нее взгляд. Ее черные волосы убраны с лица свободными волнами, которые развеваются на ветру, проникающем в комнату. Когда она улыбается, на ее щеках появляется румянец, ямочки у губ становятся еще глубже.

Она поднимает на меня проницательный взгляд карих глаз.

— Ты пялишься на мои сиськи?

Я фыркаю и задыхаюсь.

— Господи Иисусе, — шиплю я, когда она одаривает меня коварной улыбкой и делает шаг вперед, таща меня за собой. — Я думал, что мой брат — самая большая заноза в заднице, но появилась ты.

— Я пытаюсь тебя усмирить, Лаклан. Честно говоря, это сложно, — говорит она, и ее улыбка становится только шире, когда я слабо протестую. — Но, если серьезно, не забывай, что я сказала.

Из моего горла вырывается стон. Я помню.

Не будь придурком. Потанцуй с подружкой невесты.

Я набираю в грудь воздуха, чтобы спросить, почему это так важно, или сделать еще одну попытку отвертеться, но Слоан перебивает меня.

— Приказ невесты, — шепчет Слоан, словно проникая прямо в мой мозг. — Или я выколю тебе глаз.

— Я бы хотел посмотреть на твои попытки.

— Так, я говорила, что будет, если кто-то испортит вечер? — когда Слоан поднимает на меня взгляд, ее губы слегка дрожат, и ворчание, которое я хотел выпалить в ответ, улетучивается. Ее дразнящая бравада тоже исчезает, и она знает, что я вижу ее нервозность под маской, и блеск слез в глазах.

— Кстати, — говорю я, похлопывая ее по руке. — Помнишь, как ты в первый раз пришла в ресторан, и я был там?

Слоан кивает, стараясь не смотреть на меня.

— Я кое-что прошептал своему брату. Хочешь знать, что я сказал?

Она замирает, затем снова кивает.

— Я сказал: «Эта девушка слишком хороша для тебя, придурок, но она уже влюбилась. Не облажайся». И он не облажался. Одно я знаю точно, Леди-паук. Вы с Роуэном созданы друг для друга.

Слоан морщится, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Сделав несколько глубоких вдохов и промокнув глаза салфеткой, она берет себя в руки.

— Спасибо.

— Не за что. Просто убирай подальше виски от моего брата. Он начнет петь «Каменистая дорога в Дублин⁷», и это будет кошмар. Жуткий кошмар. У него такой ужасный голос, что сам сатана зарыдает.

— Отдать Роуэну все стаканы с виски. Поняла.

— Господи помилуй.

Слоан издает нервный смешок. И когда мы подходим к открытой двери, она дрожит, ее рука кое-как держится за мою.

Мы переступаем порог.

И я точно чувствую момент, когда она видит моего брата, ожидающего в конце алтаря под аркой из цветов, на фоне мерцающего моря, освещенного утренним солнцем. Слоан ослабляет хватку на моей руке. Дрожь проходит. Ее улыбка становится шире.

А что касается Роуэна?

Он хнычет как баба.

Роуэн прижимает к глазам носовой платок, но это не спасает его от новых слез. Он переминается с ноги на ногу, пока Фионн кладет руку ему на плечо и что-то шепчет на ухо. Что бы это ни было, Фионн получает удар ладонью по голове, но Роуэн не сводит глаз со Слоан.

— Вы когда-нибудь оставляете друг друга в покое? — шепчет мне Слоан, пока Фионн улыбается, а Роуэн продолжает ныть.

— Обычно нет. Не-а.

— Так и думала.

Мы замолкаем, поскольку уже дошли до гостей. Их всего несколько, в основном друзья Роуэна, несколько ближайших коллег Слоан по работе и пожилая тетя Ларк, и все они стоят и наблюдают за нами с теплыми и ободряющими улыбками. Они загораживают от нас музыкантов, сидящих где-то слева у цветочной арки, но, даже не видя их, я узнаю голос певицы.

Прищуриваюсь. Моя улыбка теперь похожа на гримасу.

Я пытаюсь подавить желание посмотреть в ту сторону, киваю нескольким знакомым гостям, когда мы идем к арке. Но это бесполезно.

Мой взгляд скользит по музыкантам. К источнику голоса, который проникает в мою грудь и скручивается, как колючая проволока под костями.

Ларк Монтегю.

Ее сверкающие голубые глаза встречаются с моими всего на мгновение, но мы тут же отводим взгляды. Электрический разряд пронзает мое сердце. Я хочу все сразу. Уйти. Остаться. Продолжить с того места, на котором мы остановились на том балконе. Но с какого именно? С того, когда я прижался к губам Ларк, крепко сжимая ее волосы в кулаке? Или со спора, который все еще кажется незавершенным, и возобновить его, как гноящуюся рану, которая отказывается заживать? Независимо от того, сколько раз я пытался забыть, разговор все равно всплывал в моих мыслях. У меня скручивает живот, когда я вспоминаю тот краткий миг, когда мои резкие слова попали в цель. Я все еще помню вспышку боли в ее глазах.

«Ты понятия не имеешь, кто я такая и что знаю о последствиях», — сказала она, скрывая свою боль под яростью.

Ее слова эхом отдаются в моей голове, когда мы со Слоан медленно останавливаемся перед моим рыдающим младшим братом. Музыка затихает на последних тактах песни.

— Ты в порядке, красавчик? — шепчет Слоан Роуэну, заменяя мокрый носовой платок свежим.

— Ты выглядишь… — Роуэн замолкает и откашливается, чтобы повторить попытку. Это достойная восхищения попытка, но его голос все равно хриплый: — Ты прекрасно выглядишь, Черная птичка.

— Ты и сам неплох. Хотя я немного расстроена, что ты не надел вельветовый комбинезон с драконом.

— Он грязный, его надо постирать, — хрипит он.

Роуз, хихикая, отходит в сторону и прячет улыбку за букетом. Фионн бормочет что-то неразборчивое о спорте, а из-под его воротничка проступает румянец. Ларк присоединяется к свадебной вечеринке, когда песня заканчивается. Она сияет. По ее щекам текут слезы, когда она забирает цветы у Слоан. И, клянусь Богом, мне требуется много времени, чтобы осознать, что Конор спросил, кто провожал невесту, и я должен ответить. Слоан, конечно, замечает задержку. Ее щипок за руку отвлекает меня от попыток рассмотреть Ларк, женщину, которая сталкивает бедолагу в озеро без малейших угрызений совести, но плачет на свадьбе своей лучшей подруги, да так сильно, что у нее отваливается одна из накладных ресниц. Серьезно. Эта штучка скользит прямо по ее щеке, и она вытирает ее рукой, не обращая внимания ни на что, кроме молодоженов.

Я вкладываю руку Слоан в ладонь Роуэна и пытаюсь сосредоточить внимание на своем брате, пока он, шмыгая носом, произносит клятву. Возможно, у меня тоже защипало в носу, когда Конор объявил, что они теперь официально женаты по законам Массачусетса. Может быть, у меня немного пересохло в горле, когда Роуэн обхватил лицо Слоан ладонями и просто смотрел на нее, давая понять, насколько это важное событие в его жизни.

— Лучше поцелуй меня, красавчик. Пока не поцелуешь — ты мне не муж, — шепчет Слоан, и одинокая слезинка скатывается с ее ресниц к губам.

Роуэн, конечно, целует ее. Он кладет руку ей на спину и прижимает к себе под одобрительные возгласы небольшой аудитории. Ларк кричит громче всех.

Мы немного выпиваем в гостинице «Лейтонстоун», где тетя Ларк, Этель, организовала для всех канапе и шампанское — больше, чем все могли бы съесть, даже с тремя братьями-ирландцами в компании. Когда все уже навеселе, мы рассаживаемся по фургончикам и отправляемся в город. В конце концов заходим в таверну дальше по дороге, непритязательное заведение, наполненное приморскими безделушками, деревянными панелями и веселыми местными жителями. Ужин, состоящий из ребрышек барбекю, картофеля фри и пива, подается с салфетками с логотипом в виде тающего рожка мороженого и надписью «ЕЖЕГОДНЫЙ АВГУСТОВСКИЙ КОНКУРС ПАЛАЧА И ЧЕРНОЙ ПТИЧКИ». Из-за этого Слоан сначала смеется, а затем плачет, и Роуэн целует ее в щеку. Когда ди-джей включает музыку и объявляет, что пришло время для первого танца, мы окружаем моего брата и его жену, и, хотя я стараюсь этого не показывать, поражаюсь, как он превратился из безбашенного мальчишки, который всегда ходил за мной по пятам или создавал проблемы, в такого мужчину. Почему-то, наблюдая за Роуэном сейчас, когда его жизнь сложилась так прекрасно, я чувствую себя немного опустошенным, хотя очень счастлив за него. Смотрю на него, и не могу понять, почему.

— Засранка, — говорит Фионн, прерывая мысли, останавливаясь рядом со мной на краю танцпола, заполненного нашей маленькой свадебной вечеринкой и местными жителями, которые присоединились к празднованию.

— Рукодельница наша, — ухмыляюсь, когда он бросает на меня косой взгляд, в котором одновременно и угроза, и мольба. Я киваю в сторону небольшой толпы. — Милое местечко, да?

— Ага. Хотя, будет веселее, если ты перестанешь быть придурком и попросишь подружку невесты немного покружиться на танцполе.

— А-а-а. Невеста подговорила тебя?

Фионн усмехается. Закатывает глаза.

— Я врач, придурок. Наблюдательность — это мое призвание.

— Как и вязание крючком и неспособность сказать «нет» всякой ерунде.

— Перестань увиливать от насущной проблемы.

— О, так ты хочешь сказать, что в этом разговоре есть смысл?

— Черт возьми, да, он есть. И смысл такой: почему, блять, ты не можешь потанцевать с Ларк Монтегю?

Что-то странное и неожиданное сжимается у меня в груди.

— Что ты имеешь в виду?

Фионн улыбается и, не обращая внимания на мой вопрос, делает большой глоток пива. Требуется больше концентрации, чем следовало бы, чтобы не смотреть туда, где я в последний раз видел Ларк, разговаривающей с ди-джеем и просматривающей его плейлист. Она светила на него своей солнечной улыбкой, и ублюдок наслаждался этим, как будто пытался загореть. Хотя, я не обращал на это особого внимания.

— Я думал, ты стал мягче, учитывая, как ты проводил последнее десятилетие, меняя женщин Бостона как перчатки, — наконец говорит Фионн.

Моя кровь закипает, и я делаю глоток, постукивая одним из колец по бокалу, борясь с желанием выпить все сразу, со льдом и прочей хренью.

— Бля, не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я весь день наблюдал, как ты на нее смотришь. То ты сердишься, то пялишься на нее, как потерявшийся котенок, а потом смотришь так, будто она оторвала голову твоему плюшевому медведю.

— Пошел ты, — рычу я. — И не вмешивай в это мистера Баттона.

Фионн хихикает. Мы смотрим на танцпол, и, хотя я не обращаю внимание на брата, чувствую, как веселье исчезает с его лица. Честно говоря, я жалею, потому что сначала всегда принимаю удары, но потом даю сдачи в десятикратном размере. Я не могу это контролировать.

— Но если серьезно. Ты в порядке, брат? — наконец спрашивает Фионн. Я чувствую на себе его взгляд, но сам не перестаю смотреть на танцующих. — Это на тебя не похоже — быть таким несчастным из-за женщины. Или по отношению к женщине, если уж на то пошло.

— Ни хрена подобного, ты, залупа мелкая.

— Что на тебя нашло?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Тогда почему ты ведешь себя как осел? Точнее, еще больше, чем обычно?

— Я не веду себя как осел.

— Нет. Ладно, ты просто очаровашка. Уверен, ей нравится.

Я рычу и поворачиваюсь к брату, который грозно хмурится. Он смотрит прямо на меня, но его брови озабоченно сходятся на переносице.

— Я просто стою здесь, пью, пытаюсь терпеть своего вечно анализирующего младшего брата и занимаюсь своими делами. Понятия не имею, о чем, блять, ты говоришь.

— Ага. Что ж, тебе лучше поскорее с этим разобраться, потому что, кажется, невеста заметила, как ты изо всех сил стараешься избегать Ларк. Трудно не заметить, что ты ведешь себя еще более мрачнее, чем обычно, брат. И если в этой комнате и есть кто-то страшнее тебя, — говорит Фионн, хлопая меня по плечу, — то это наша невестка.

Он хрипло смеется и уходит.

Блять.

Я стараюсь не смотреть, но чувствую на себе убийственный взгляд Слоан.

Тяжело вздохнув, наконец, смотрю на ее через танцпол.

Слоан тычет указательным пальцем в мою сторону.

Я? — беззвучно говорю, прижимая ладонь к груди, притворяясь милым и невинным, хотя внутри у меня все переворачивается.

Слоан снова указывает на меня и кивает в сторону Ларк, но я не осмеливаюсь посмотреть в туда.

Танцуй, — беззвучно приказывает она одними губами.

Я притворяюсь, что не понимаю.

И она нисколечко не злится.

Слоан выполняет самую грустную хореографическую постановку, которую я когда-либо видел, и выдвигает еще одно безмолвное требование. Потанцуй с Ларк. Сейчас же, черт возьми.

Я показываю на свое ухо и качаю головой.

Не слышу тебя.

Слоан закатывает глаза, затем разворачивается на каблуках и уходит, не отрывая от меня взгляда, подходя к бару. Когда бармен наклоняется над полированным деревом, чтобы принять у нее заказ, по моим венам пробирается холодок.

— Вот черт, — шепчу я, когда он передает ей полную бутылку виски «Teeling». Она одаривает меня мрачной и коварной улыбкой. Я поднимаю руки в знак перемирия. — Ладно, ладно.

Слоан качает головой и показывает на свое ухо, выражение ее лица меняется на саркастическую гримасу.

Не слышу тебя, — одними губами произносит она.

— Чертова заноза в заднице, — я уже собираюсь пересечь танцпол и умолять ее не отдавать бутылку Роуэну, когда лицо Слоан преображается. На ее губах появляется медленная улыбка, а взгляд устремляется куда-то за мое плечо.

Тук, тук, тук.

Три нежных стука раздаются по моему плечу, и я чуть поворачиваюсь, увидев кристально чистые глаза Ларк, устремленные на меня. Они по-прежнему красивые и яркие. Но пронзительные.

— Потанцуй со мной.

Что бы она там не потребовала от меня, я нихрена не услышал. Ее голос монотонный, выражение лица нейтральное. Это нервирует. Это не та энергичная женщина, с которой я целовался на балконе Роуэна, и не та вспыльчивая, с которой я спорил несколько мгновений спустя. Это не та, с которой я встречался с тех пор несколько раз, и которая была недовольна моим появлением, но все еще вела себя дружелюбно, как будто не могла избавиться от своего внутреннего сияющего тепла. В этой версии Ларк нет ничего подобного. Эта женщина передо мной холодна, ее черты лица суровы.

Я бросаю взгляд на Слоан, как будто она сможет пролить свет на ситуацию, но, по-моему, она даже глазом не моргнула.

— Слоан будет пялиться, пока ты не потанцуешь со мной, — говорит Ларк.

— Господи. Наверное, ты права, — с моих губ срывается тяжелый вздох, пока я продолжаю ждать, что Слоан хотя бы моргнет, но она этого не делает. — Ладно, придется.

— Вот это настрой. Энтузиазм, от которого умирает каждая женщина.

Я протягиваю руку.

— Ты готова, герцогиня? — спрашиваю я. Она не отвечает, просто смотрит на мою ладонь, словно ей приходится преодолевать себя, чтобы дотронуться до меня. Может, из-за того, что у меня не хватает кончика пальца? Ее это пугает? Может, она не заметила сразу, когда мы впервые встретились и пожали друг другу руки. Она не похожа на человека, которого можно сбить с толку, но чем дольше она колеблется, тем больше я теряюсь в догадках.

— Это не так уж плохо, — ворчу я.

Она склоняет голову набок.

— «Это»? Танцевать с тем, кого ненавидишь?

Ларк наблюдает, как я сглатываю и пытаюсь скрыть удивление под маской безразличия.

— Я… я имел в виду палец.

Складка между бровями Ларк углубляется от рассеянности, пока я не меняю угол наклона ладони, чтобы она получше увидела отсутствующий кончик пальца. А потом она выглядит просто… оскорбленной. Затем усмехается и кладет свою ладонь на мою, не отрывая взгляда от моего лица, когда я обхватываю ее руку своими покрытыми татуировками пальцами.

— Мне жаль тебя за это, — говорит она, когда мы смотрим друг на друга, — но ты все равно тупица.

— О таком комплименте мечтает каждый мужчина.

Она подмигивает, отчего я закатываю глаза, и мы начинаем танцевать, медленно двигаясь по полированному паркету, описывая плавную дугу. Хотя мы не разговариваем, я чувствую, что Ларк не терпится что-то сказать. Она как будто не знает, с чего начать, поэтому сжимает губы и вместо этого что-то мычит. Сначала звучит так тихо, что я думаю, будто мне почудилось, но потом становится громче. Вскоре она уже не может удержаться и напевает слова, ее взгляд устремлен куда-то за мое плечо, и она сосредотачивается на мелодии.

— Я тебя не ненавижу, — наконец говорю я в надежде, что напряжение между нами спадет, мой голос низкий и негромкий, едва ли громче шепота. Она переводит взгляд на меня, и к ней возвращается прежняя холодность.

— Еще как ненавидишь. И мне ты тоже не нравишься.

— Разве тебе не было бы все равно, если бы я ненавидел?

— Не было бы. Но не потому, что я хочу отчаянно нравиться всяким придуркам.

— Спасибо.

— Это просто странно. Так что да, мне не плевать, — в голосе Ларк нет и намека на нерешительность. Ее честность не просто удивляет, а бодрит. Она, видимо, замечает, что застала меня врасплох своим ответом, потому что на мгновение задерживает на мне взгляд, потом отводит его и пожимает плечами. — Несмотря на то, что ты думаешь, я довольно милая. Чаще всего. Я нравлюсь людям. Даже тем, кто предал меня.

— Предал? Звучит драматично, — усмехаюсь я, хотя непонятный всплеск гнева все еще вспыхивает и тает в моей груди. — Ты не обязана нравиться людям, которые отвернулись от тебя.

— Я сказала, что нравлюсь. Но не говорила, что они уважают меня. Разница есть.

Я прокручиваю в голове ее слова, размышляя о своем общении с людьми в прошлом и о тех случаях, когда меня предавали.

— Возможно, ты в чем-то права, герцогиня. Не знаю, скольким людям я не нравлюсь, но, думаю, большинство уважает меня.

— Ты кому-то не нравишься? Я просто в шоке.

Ларк убирает руку с моего плеча, и я опускаю взгляд, замечая ее сияющую улыбку и мимолетный кивок в сторону Слоан. Всего за мгновение она преображается: из холодной и язвительной становится яркой и ослепляющей. Я реально чувствую ее любовь и обожание к Слоан, будто лучи солнечного света пробиваются сквозь облака. И в этом нет ничего наигранного. Ее теплота кажется такой же искренней, как и ледяное беспокойство, которое охватывает ее, как только она отворачивается от Слоан ко мне.

— Как дела на работе? Все хорошо? — спрашивает она. — Много восторженных отзывов?

У меня вырывается невеселый смешок, и я осматриваю гостей вокруг нас. Ее слова заставляют меня автоматически проверить обстановку.

— Просто фантастика, — невозмутимо заявляю я. — Я получаю самые интересные задания благодаря одному моему бывшему клиенту.

Я опускаю взгляд и вижу, как бьется пульс на шее Ларк, где кожа покрывается темно-красными пятнами. Она смотрит на меня, но, кажется, не может выдержать моего взгляда.

— А что, если я скажу тебе, что могу это исправить?

Я смеюсь. Свирепо смотрю на нее. Снова смеюсь.

— Исправить?

— Да. И поскольку твоя интуиция так же полезна, как и вставшие соски, скажу, что этот план меня не устраивает, если это тебя как-то утешит.

— Что ж, в этом есть что-то заманчивое. Продолжай.

Ларк долго кусает губу, и на этот раз я молчу, решив подождать, пока она заговорит сама.

— Я слышала, ты собираешься оставить свои… внештатные… авантюры.

— Ты имеешь в виду мою работу наемного убийцы и прочую ерунду, в которую меня регулярно втягивает психованный босс?

— Да, — говорит Ларк, громко сглотнув. — Это.

— Конечно, я хочу уйти в отставку, но не думаю, что это когда-нибудь произойдет.

— Ты прав, этого не произойдет. Только если тебе не помогут.

— И ты думаешь, что сможешь мне помочь?

Ледяные глаза Ларк пронзили бы меня насквозь, если бы могли.

— Только я могу.

Мое фырканье переходит в лающий смех, и потом между нами воцаряется тишина, но мое пренебрежение не рушит ее настрой.

— Я в этом сильно сомневаюсь, герцогиня. Да и с чего бы? Я же тебе не нравлюсь, помнишь?

Она приподнимает одно плечо.

— Верно. Но мне нужна твоя помощь так же, как тебе моя. И если поможешь, то я сделаю так, чтобы босс вернул себе контракт с Ковачи. Кроме того, я достану ему контракт с Монтегю.

Я морщу лоб, впитывая каждое мимолетное выражение, мелькающее на лице Ларк.

— У твоей семьи был контракт? Никогда не слышал.

— Со стороны Монтегю — нет. Мы всегда сами справлялись со своими проблемами. Но все меняется, — она поднимает на меня взгляд, затем смотрит на что-то за моим плечом. Когда я поворачиваюсь, чтобы проследить за ее взглядом, то вижу, как Слоан приподнимает юбку своего свадебного платья, чтобы сесть на колени к Роуэну. Он обнимает ее за талию, рукава его рубашки закатаны до локтей, виднеется недавняя татуировка — всплеск черного и разноцветного на фоне заживших шрамов. Они перешептываются друг с другом, передавая друг другу бутылку виски. — Семье Монтегю скоро понадобятся наемники, — говорит Ларк, снова привлекая мое внимание к себе. — Защитники. Мастера. Уборщики. Работы будет не так много, как по контракту моего отчима, но все же достаточно, чтобы заинтересовать твоего босса, я уверена.

— Что за бизнес? Если это контрабанда наркотиков, я не буду этим заниматься.

Ларк закатывает глаза.

— Это не контрабанда наркотиков.

— Что тогда, оружие? Перевозки? Инвестиции?

Ларк делает глубокий вдох и расправляет плечи.

— Кексы.

— Кексы…? Бизнес твоей семьи — это долбанные кексы?

Ларк тычет пальцем мне в грудь.

— Ты что, не знаешь, что пищевая индустрия массового производства полна социопатов, убийц и извращенцев? — Ларк шипит, а я заливаюсь смехом. — Неужели ты никогда не слышал об истории любой франшизы и производителях продуктов питания и напитков? «Кексы Монтегю» может посоревноваться с самыми отбитыми из них.

— И вам нужны наемники. Для бизнеса по производству кексов.

— Это высококонкурентная отрасль. Ты знаешь «Баноффи от Боба»? Этот парень вечно нарывается на мою тетю.

Я на мгновение убираю руку с ее талии в знак капитуляции.

— Хорошо, хорошо, я верю тебе. Видимо, тебе вообще нельзя возражать.

— Ладно… иногда вместе с партией выпечки поставляют оружие, но в основном речь идет только о кексах, — Ларк закатывает глаза и переключает внимание на другие пары на танцполе. Ее шаги становятся медленнее, пока она наблюдает за ними, ее движения скованны. Я чувствую в ней нервозность. Она явно волнуется рассказать мне о деталях сделки. Но когда ее взгляд задерживается на Коноре и его жене Габриэлы, которые танцуют неподалеку, я вижу в ней не просто тревогу. Это похоже на потерю. Поражение. Как будто она пытается закутаться в плотную броню, хотя ей следует лишь глубоко вдохнуть прохладный воздух.

Я понимаю, на что это похоже, потому что знаю, каково это.

— Чего ты хочешь от меня? Потому что я не собираюсь выпутывать свою ногу из одной ловушки только для того, чтобы оказаться в другой.

— Ты говоришь как настоящий енот, — говорит Ларк с мимолетной грустной улыбкой. Когда она отводит взгляд от Конора и Габриэлы, ее лицо бледнеет. — Кто-то убивает деловых партнеров моей мамы и отчима. И это касается всей моей семьи. И в этом случае мы не хотим, чтобы полиция копалась в нашем дерьме. Я уверена, ты понимаешь мое желание держать представителей закона подальше от своих близких, да?

— Да, — отвечаю я мрачным голосом. Автоматически осматриваю комнату в поисках своих братьев. — Есть какие-нибудь зацепки?

— Пока ничего конкретного, кроме установленного графика. Убийца убивает своих жертв, когда они одни, и не оставляет улик. Но я надеюсь, что ты сможешь помочь мне собрать все воедино. Насколько я понимаю, подобные вещи входят в твои навыки, — Ларк кивает в сторону Роуэна и Слоан. — Ты знаешь, как расследовать преступления, так же хорошо, как и их провоцировать. Я знаю, что ты собрал информацию для их ежегодной игры.

— Я не удивлен, что ты знаешь об этом.

— Давай с этого момента будем считать, что я знаю о тебе больше, чем ты обо мне, окей?

Ехидный взгляд Ларк — это не просто вызов, это предупреждение. И хотя я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, мы оба знаем, что она права. С того самого вечера, когда мы познакомились, я изо всех сил старался избегать всего, что имеет к ней отношение, в основном из-за стыда и упрямства. Что получилось? Ларк Монтегю теперь одержала верх.

— Итак, мой босс получит два контракта, ты поймаешь убийцу, а я получу свободу. Выигрывают все. Конец?

В уголках ее глаз появляются морщинки.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Есть небольшая загвоздка.

— Ну говори быстрее.

— Нам нужно пожениться.

— Бредятина, — я фыркаю от смеха, но выражение лица Ларк не меняется. Я снова смеюсь, и это звучит безрадостно. Она не вздрагивает. — О, боже мой, ты серьезно.

— К сожалению.

— Зачем…? Нахрена нам это делать?

— Это единственный способ гарантировать твою безопасность. Моя семья считает тебя вероятным подозреваемым.

— Меня?

— Недовольный убийца, у которого есть возможность отомстить людям, которые испортили его работенку? В общем-то, подходит, тебе не кажется?

Я понимаю, что она имеет в виду, но не хочу признавать.

— Нет, — отвечаю я.

Ларк раздраженно вздыхает.

— Даже не важно, если ты не виноват. Ты сильный соперник, представляющий потенциальную угрозу, поэтому для них лучше просто убрать тебя и посмотреть, решится ли проблема. И мое поручительство за тебя ничего не исправит. Родителям будет плевать на нашу «дружбу». Им будет плевать, если я скажу, что сама наняла тебя. И им будет плевать, если мы просто встречаемся. Но брак?.. — Ларк замолкает. Ее голубые глаза блестят, но она быстро отводит взгляд. — Брак — это совсем другое. К этой клятве они оба относятся очень серьезно, и они не станут нарушать ее, если поверят, что я действительно этого хочу. Они не причинят мне боль. Особенно отчим. Он придерживается старой школы, когда дело касается дорогих ему людей.

Я усмехаюсь и закатываю глаза, пытаясь скрыть растущее чувство страха.

— Это не первый раз, когда у меня на спине появляется мишень. Я сам могу с этим справиться. Сожалею о смертях и все такое, но уверен, что все наладится, — хотя я произношу эти слова вслух, мне тут же хочется запихнуть их обратно в свой рот. Я все равно готов разобраться с убийствами в ее окружении, но не обременяя себя ее присутствием.

— Ага. Я всей душой чувствую твою заботу о своем благополучии. Но поскольку ты явно не заботишься о моем здоровье и счастье, а это тоже важно, то знай, что на кону не только мы с тобой, — она кивает в сторону Роуэна и Слоан, и решимость Ларк становится крепостью, а я разбиваюсь о нее, как волна. — Они знают о твоем брате, думают, что он опасен. И они не терпят рисков, они их устраняют.

Мне требуется некоторое время осознать, что мы перестали двигаться, или что я перестал дышать. Вокруг нас танцуют парочки. Заиграла другая песня. А мы словно зависли во времени, и все, что я вижу, — это голубые глаза Ларк, приковывающие меня к месту.

Ее рука выскальзывает из моей. Стук моего сердца отдается в ушах и заглушает все остальные звуки, кроме ее голоса, когда она говорит:

— Без меня, Лаклан Кейн, ты умрешь. И я не могу гарантировать, что расплата закончится на тебе.

А затем она отступает вне пределы досягаемости.

Взрыв криков и аплодисментов выводит меня из оцепенения, когда Роуэн выходит на маленькую сцену рядом с ди-джеем с микрофоном в одной руке и виски в другой. Он наклоняет бутылку в мою сторону, подмигивает, прочищая горло и напевает первые строчки «Каменистая дорога в Дублин».

— Скажи свой ответ до конца вечера, — говорит Ларк, и ее мрачный голос перекрывает писклявое пение, доносящееся из динамиков. — У нас не так много времени.

Ларк натягивает на лицо улыбку и отворачивается от меня, чтобы присоединиться к толпе перед Роуэном. И братишка радуется, когда она кричит громче всех и подпевает.

Раз, два, три, четыре, пять

Выслеживаем зайца и везем его по каменистой дороге

До самого Дублина.

7

_

СПРАВЕДЛИВОСТЬ

ЛАРК

— Это, наверное, один из худших дней в моей жизни, — говорю я, нанося немного клея из аэрозоля на лепестки белоснежной розы.

Песня, которая звучит на заднем плане, сопровождается чередой ругательств, мольб и панических вздохов.

— Ну, не худший, но определенно в топе из пяти. Наверное, номер три. И учитывая, что два первых были связаны с ужасными смертями и мучительными, травмирующими переживаниями, которые оставили неизгладимый след в моей душе, это большое достижение для свадебного дня.

Мой пленник напрягается в кожаных оковах. Его босые пальцы на ногах скрипят по нижней стенке плексигласового ящика, пока из краника в бочке, которую я установила на подставке сверху, ему на ноги капает струя эпоксидной смолы. Мы на старой фабрике, которую я постепенно превращаю в свое личное убежище, — неиспользуемое здание, подаренное мне отчимом, — здесь есть всевозможные гаджеты, которые по-настоящему тронули мою творческую душу. И этот проект — мой самый амбициозный на сегодняшний день. Бедный папуля — он, наверное, подарил эту старую текстильную фабрику в надежде, что мне будет так весело здесь все переделывать, и что я смогу вести более спокойный образ жизни. Он и представить себе не мог, что это помещение пригодилось для того, чтобы скрыть предсмертные крики Патрика О’Нила.

Я смотрю на его потное лицо. Ящик заполнен почти по его уши. Скоро он не сможет меня слышать.

С гостью золотых блесток в руке я перегибаюсь через край и сыплю в смолу рядом с головой Патрика.

— Ты женат, верно? Нервничал на свадьбе?

— Да пошла ты нахуй, психованная сучка, — рычит он, и потом его ярость переходит в разочарованные рыдания.

— Нервничать — это нормально, да? Это же важный день. Прям очень, — я откладываю розочку в сторону, чтобы она высохла, и беру следующую, наклоняюсь над прозрачным коробом, потом распыляю клей, брызги попадают Патрику на лицо. — Поделись со мной секретом, мистер О’Нил. Хотя, давай назовем это возможностью раскаяться, — говорю я, улыбаясь, пока он отчаянно страдает. Кажется, он не может решить, злиться ему или бояться, когда моя улыбка приобретает коварный оттенок. — Ты нервничал, когда в первый раз обхаживал ученицу?

Патрик поджимает губы, и мне удается увернуться от слюны, которую он харкает в меня. Плевок падает ему на щеку с густым шлепком и скатывается в смолу, которая с каждой секундой поднимается все выше.

— Видишь, что я делаю? Готовлюсь к свадьбе, украшая розочки. Обхаживаю, так сказать, — пожимаю плечами и разворачиваю цветок между пальцами, отрывая шипы. — Я всегда удивлялась, почему вы, женатики, не ведете себя более осмотрительно. Ладно, одинокие парни. Но вы такие же доверчивые. Сколько потребовалось времени? Всего день или два, чтобы заманить тебя в ловушку через соц.сети, прежде чем ты начал умолять о встрече?

— Чего ты от меня хочешь? — шипит он.

— Очевидно, чтобы ты умер, — я закатываю глаза и сыплю остатки блесток на розу, излишки оседают тонкой пленкой на коже Патрика. — Мне нравится называть это правосудием, но пусть оно будет блестящим. А еще мне нужен журнальный столик.

— Сходи в магазин.

— Но мне нравится делать все своими руками, — отвечаю я, пожимая плечами, и кладу розу рядом с другими. — Мой жених — боже, ненавижу это слово — переезжает завтра, и я хотела сделать смелое заявление, чтобы он не привез какую-нибудь дерьмовую холостяцкую мебель. И поскольку мне нравится оставлять маленькие трофеи от каждого педофила, которого я вычеркиваю из этого прекрасного мира, я решила убит двух зайцев одним выстрелом, понимаешь? Мне нужен журнальный столик, а ты педофил — это судьба.

— Ты ошибаешься, — умоляет Патрик, когда я открываю новую баночку с блестками и начинаю красить ими свежую розу.

— Нет, не ошибаюсь.

— Я не хотел никого обидеть.

— Но обидел.

— Если ты меня отпустишь, клянусь, я больше никогда и близко не подойду к школам.

— Что ж, по крайней мере, с этим я согласна. Ты точно больше никогда не приблизишься к школам, — со слабой, угрожающей улыбкой я наклоняюсь к перегородке и обдуваю поверхность розы, оставляя на коже ублюдка тонкое облачко искрящейся пыли. — Ты никогда не заманишь ни одну ученицу. Не тронешь ребенка. Никогда не украдешь ничье будущее. Никогда не сломаешь ничью душу, — я долго смотрю Патрику в глаза, серо-голубой оттенок радужной оболочки контрастирует с паутиной крошечных кровеносных сосудов на белках его глаз. Уже не в первый раз я жалею, что Слоан не знает об этой моей стороне. Ее талант удалять глаза своим жертвам, возможно, немного грубоват, но есть люди, которые заслуживают того, чтобы их лишили частей тела, и этот Патрик О’Нил, безусловно, хороший кандидат.

Но как бы ни было заманчиво посвятить Слоан в свое хобби, на которое она, по сути, меня вдохновила, это небезопасно. Поэтому я повторяю себе ту же мантру, как и всегда, когда возникает желание признаться:

Если она будет знать, то окажется в опасности.

Я глубоко вдыхаю аромат свежей розы, и лепестки нежно прикасаются к моей коже, а запах перекрывает пары смолы. Некоторое время я просто наблюдаю, как эпоксидная смола струится из крана. Чувство спокойствия охватывает меня, несмотря на бесконечные ругательства и мольбы Патрика. В сладком аромате розы и мерцании золота есть что-то такое правильное. Они отлично смотрятся друг с другом.

На моих часах звенит будильник, нарушая минутный покой. Одиннадцать утра. Слоан заедет за мной к часу, а свадьба назначена ровно на два. И я искренне надеюсь, что это создание стола поможет мне успокоиться не только перед предстоящей свадьбой, но и перед встречей с подругой. Когда я сказала ей через два дня после ее собственной свадьбы, что собираюсь выйти замуж за Лаклана Кейна, все это время она выпытывала у меня подробности, которыми я избегала делиться. Но думаю, пришло время, как говорится, сорвать пластырь.

— Что ж, Патрик, это было весело и все такое, — говорю я, опрыскивая последнюю розу клеем и посыпая ее блестками, потом складываю на стол вместе с другими цветами, которые я потом перевяжу ленточкой, — но мне пора идти. Важный день все-таки. Я хочу выглядеть на все сто, понимаешь? Этот комбинезон, наверное, не подойдет, даже если я выхожу замуж за настоящего придурка.

Нескончаемые мольбы Патрика становятся все громче, пока я встаю и стряхиваю пыль с одежды.

— Не смей делать этого, — говорит он, изо всех сил стараясь приподнять голову над вязкой жидкостью, наполняющей ящик.

Я улыбаюсь, полностью открывая кран на бочке с эпоксидной смолой и меняя песню в плейлисте. Тяжелый ритм доносится из динамиков, установленных на стенах.

— Не успел, — отвечаю я, подходя и берясь за металлическую ручку тележки, на которой стоит его символический гроб. — Я уже делаю.

Обхватив руками холодную сталь, я толкаю тележку вперед. Колеса скрипят, вращаясь по полированному бетону.

— П-пожалуйста, я у-умоляю тебя, — всхлипывает Патрик. Его взгляд мечется между мной и золотистой жидкостью, которая обволакивает его тело, когда я пододвигаю его поближе к крану. Она покрывает его ноги. Бедра. Низ живота. Вены проступают под бледной и потной кожей на его висках, когда мы двигаемся ближе, дюйм за дюймом. — Я дам тебе все, что ты захочешь. Все, что угодно.

— Мистер О’Нил. Ты, наверное, уже должен был понять, — толкаю тележку до тех пор, пока кран подвешенной бочки не оказывается прямо над его горлом. Его учащенный пульс исчезает под мерцающими волнами смолы. — Я хочу то, что ни один мужчина не сможет мне дать просто так.

После последнего толчка тележка останавливается, и его рот оказывается на одной линии с вязкой струей. Патрик зажмуривает глаза. Мотает головой из стороны в сторону. Брызжет слюной, разбрызгивая смолу. Он молит бога о помощи.

— Не проси его, — говорю я, натягивая длинные кожаные рабочие перчатки и опуская руки в ящик. Прижав ладони к вискам Патрика, я удерживаю его голову под струей. — Мне он так и не ответил.

Патрик сопротивляется, трясется и задерживает дыхание, пока не выбивается из сил. Воздух стремительно выходит из его легких. При следующем вдохе его рот наполняется смолой.

Я знаю, что он не слышит меня, когда я перечисляю имена всех девочек, которым он причинил вред. Но все равно произношу их вслух. Называю имена всех детей, которые теперь боятся жить в этом мире. И когда его тело замирает, я убираю руки с красивых золотых линий и наблюдаю, как тело исчезает под мерцающей поверхностью.

Бросив последний довольный взгляд на золотой блок, я включаю кондиционеры и вентиляторы, чтобы смола затвердела, потом забираю свои цветы и ухожу.

Моя собака встает со своего любимого места на полу мастерской и следует за мной по пятам, когда я иду по коридору, направляясь на главный этаж того, что когда-то было текстильной фабрикой. Прохожу мимо старого лифта, который все еще работает, но раздражает меня, и вместо этого направляюсь к металлической лестнице у дальней стены, перепрыгивая через две ступеньки, пока не добираюсь до своих апартаментов, с кирпичной кладкой, высокими окнами и эклектичным декором — фотографиями, скульптурами, гобеленами и плакатами — вещи, которые я собрала, пока выступала в разъездах. Здесь даже есть несколько сувениров моего блестящего правосудия, и хотя они в основном скрыты от посторонних глаз, их присутствие создает домашнюю атмосферу.

Я думала, что мой проект внизу поможет мне справиться с грядущим. Да, помогло, но эффект оказался слишком быстрым. С каждой секундой нервы вновь одолевают, словно заразительная мелодия, которая захватывает мои мысли нота за нотой. Я прибавляю громкость музыки в надежде, что она заглушит тревогу. Танцую, накручивая волосы на бигуди, потом делаю хвост, и пою, нанося макияж. Даже беру в руки гитару и подыгрываю нескольким песням, а потом надеваю атласный брючный костюм цвета слоновой кости и кружевной корсет без бретелек. Когда заканчиваю, верчусь из стороны в сторону перед зеркалом во всю стену в своей спальне. Наверное, никого не удивит, если я скажу, что всегда мечтала о пышной белой свадьбе. О платье принцессы и развевающейся фате. Чтобы было пятьсот гостей, фейерверки, и все как в сказке.

Но это не моя реальность, и я не расстраиваюсь. Нервничаю? Конечно. Но чувствую себя слегка нахальной. Из-за того, что не оправдываю ожиданий.

К тому времени, когда Слоан пишет, что приехала, я готова, как никогда.

И в тот момент, когда я сажусь в ее машину, понимаю, что поступаю правильно.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает Слоан, на ее лице отражается беспокойство, зеленоватые оттенки в карих глазах становятся более яркими на фоне красноты, наверное, из-за слез, которые она проливала, пока ехала. — Я думала, ты ненавидишь Лаклана. Ты реально хочешь выйти за него замуж?

— Почему у тебя сложилось впечатление, будто я его ненавижу?

— Ты всегда говоришь: «Лаклан — придурок, я его ненавижу», — возможно, это одна из причин.

Я издаю неуверенный смешок, стараясь не трясти букет, зажатый в моей железной хватке.

— Ну, конечно, он иногда ведет себя как придурок, но ненависть… уж громко сказано.

Слоан поворачивается ко мне.

— Скажи мне, что, черт возьми, происходит, Ларк. Ты моя лучшая подруга. Да, ты самый импульсивный человек из всех, кого я знаю, но это? Внезапная свадьба с Лакланом Кейном, хотя вы разговаривали друг с другом, наверное, раз пять? И все эти разы были… скудными? Должна же быть причина для такого внезапного поворота на сто восемьдесят градусов, — она качает головой, и на ее ресницах появляются новые слезы. Ее голос звучит едва ли громче писка, когда она говорит: — Это не математика.

Я хватаю Слоан за руку, лежащую на центральной консоли, и смотрю ей в глаза. Требуется больше усилий, чем следовало бы, чтобы оставаться стойкой, не поддаться искушению послать к черту этот безумный план, и убежать черт знает куда.

— Клянусь тебе, милая, все будет хорошо.

— Но…

— Я люблю тебя, — шепчу я, кладя руку на щеку Слоан. На ее лице нет и тени облегчения, когда я дарю ей ободряющую улыбку, которая никак не сочетается с тисками, сжимающими мое сердце. — На этот раз тебе не нужно присматривать за мной, Слоан. Просто доверься мне, без лишних вопросов. Я справлюсь.

Проходит немного времени, но Слоан, наконец, вытирает слезы.

— Хорошо, — говорит она. — Но если он причинит тебе боль, клянусь богом, я вырву его долбанные глаза.

— Звучит заманчиво.

— Медленно. Ржавой ложкой. Буду выдалбливать, как бешенная. Сделаю неровные края. Как любитель. Будет очень некачественная работа.

— Ладно. Но оставь мне один глаз.

— Я серьезно, Ларк.

— Да, я тоже. Будет славно, если ты научишь меня своим трюкам, — говорю я с ухмылкой.

Бросив последний пристальный взгляд на меня, она заводит машину, и мы трогаемся с места, направляясь в центр Бостона.

В этот знаменательный день я подключаю свой плейлист к магнитоле, пока мы едем в здание суда. «Chapel of Love» группы Dixie Cups. «Marry You» Бруно Марса. Я надеюсь, что веселая атмосфера поднимет мне настроение. «Single Ladies» от Бейонсе, потому что… как без этой песни? Я пою и улыбаюсь, когда Слоан смотрит в мою сторону.

— А как же твоя мама и Дэмиан? — спрашивает она, убавляя звук, пока мы пробираемся к Бостонской ратуше в потоке машин.

Мое сердце сжимается.

— А что с ними?

— Они не расстроятся?

— Может быть, — отвечаю я, теребя подол белого атласного жакета. Мой взгляд устремляется в окно, и я, прищурившись, смотрю на проплывающие мимо здания. — У них с Этель и так много поводов для беспокойства.

— Дела идут неважно? — спрашивает Слоан, и я качаю головой. Когда я не смотрю в ее сторону, она берет мою руку в свою. — Ларк.

— Да ничего такого, — моя натянутая улыбка мало ободряет Слоан, судя по тому, как она морщит лоб, когда смотрит в мою сторону. — Может быть, мой брак поможет им сосредоточиться на чем-то другом, а не на тете Этель.

Слоан морщится.

— Ты думаешь, твой брак с мужчиной, которого они никогда не видели, поможет им в этом?

— Конечно, — отвечаю я, пожимая плечами. — Развлечение, понимаешь? Отвлечет их от… всякой всячины.

— От какой?

— Например, от смерти Этель.

— Ну не говори так.

— А что еще сказать?

Слоан вздыхает и крепче сжимает руль, костяшки ее пальцев белеют.

— Скажи настоящую причину, стоящей за этим фиктивным браком с человеком, которого ты ненавидишь?

— Слоан, я думала, мы договорились. Закрыли тему.

— Мы ни о чем таком не договаривались. Ты лишь сказала мне не волноваться, а я теперь волнуюсь еще больше.

— Больше, чем если бы я сказала: «Слоани, я поняла, что безумно влюблена в Лаклана Кейна, и мы хотим пожениться»?

Слоан моргает. Наклоняет голову. Думает.

— Нет. Все варианты — дерьмо.

— Даже если мы по закону станем сестрами-невестками?

— Ладно, это плюс. Но единственный.

— Что ж, пусть этот факт будет для тебя словно лучиком света в пасмурный день, — я похлопываю Слоан по ноге, и она сердито смотрит на меня, выдавливая из себя первую искреннюю улыбку, как мне кажется. Мне нравится ее дразнить, особенно зная, что у меня есть иммунитет от ее возмездия. — Честно говоря, не знаю, как рассказать им всем. Я думала все пустить на самотек.

— Я в шоке. Правда.

— Может быть, просто отправлю фотографию Аве. Без контекста, только я, Лаклан и священник. Потом выключу телефон.

— Ты говорила мне однажды, что Этель — единственный человек, который любит дразнить твою сестру больше, чем ты?

— Да… — говорю я, склонив голову набок. — А что?

— Что ж, наша любимая Этель тоже будет на фотке.

Слоан кивает в сторону тротуара. Я следую за направлением ее взгляда и замечаю знакомую пожилую женщину, ее волосы завиты, платье в цветочек развевается под блестящей черной шубой, несмотря на теплый октябрьский день. В руке она сжимает трость из черного дерева.

Другая ее рука обвита рукой не кого иного, как Лаклана, блять, Кейна.

— Какого, черт возьми, хрена… — шиплю я.

— Похоже, ей и тебя нравится дразнить, — говорит Слоан, игриво подталкивая меня в плечо.

Мы заезжаем на парковку прямо рядом с тем местом, где они прогуливаются, и вероятно, не заметили бы нас, если бы Слоан не просигналила им радостным гудком. Тетя улыбается мне.

— Я ненавижу вас обоих, — шепчу я с фальшивой улыбкой, переводя взгляд на Лаклана. — Но его я ненавижу больше всего.

Татуировки виднеются на коже Лаклана из-под воротника черного костюма. Его волосы зачесаны назад, дерзкая ухмылка украшает уголки губ, когда его глаза встречаются с моими. Он похлопывает тетю по руке, словно доказывая свою правоту, и мои глаза сужаются до узких щелочек.

— В самом деле? Ты его ненавидишь? Потому что у тебя такой вид, будто ты хочешь залезть на него, как на дерево.

Я резко поворачиваюсь к Слоан.

— Не правда.

— Да. Не правда. У тебя такой вид, будто ты хочешь отрубить ему голову, насадить на пику и пройтись по городу, — Слоан наклоняется ближе, все мое тело горит. — Небольшой совет, Ларк. Если собираешься убедить кого-то, что это не фиктивный брак, хотя бы в день свадьбы притворись, что ты хочешь своего мужа.

— Черт. Наверное, ты права, — мои плечи поднимаются и опускаются с тяжелым вздохом. — Он выглядит довольно привлекательно. Я должна представить, что этот сексуальный облегающий костюм отлично сидит на прекрасном парне, а не на придурке.

— Вот это настрой, — невозмутимо отвечает Слоан.

Я слабо улыбаюсь ей и снова отворачиваюсь к окну, где моя тетя и Лаклан стоят на тротуаре. Роуэн машет им и ускоряет шаг, догоняя позади, но его попытка изобразить энтузиазм не помогает скрыть беспокойство. Он, вероятно, как и все остальные, включая меня думает, что это безумие. Ну, все, кроме Этель, которая выглядит так, будто наслаждается жизнью.

Я опускаю тонированное стекло ровно настолько, чтобы меня было хорошо слышно через щель.

— Привет, тетя.

Глаза Этель сияют, несмотря на пелену катаракты.

— Привет, дорогая. Прекрасный день для свадьбы.

— И не говори.

Я переключаю свое внимание на Роуэна и машу ему рукой. Затем перевожу взгляд на Лаклана, чья ухмылка становится дьявольской. Для того, кто ненавидит эту идею так же сильно, как и я, он выглядит довольным почти так же, как тетя.

Чтобы не отставать, я нацепляю свою самую яркую улыбку.

— Дорогой.

Ухмылка Лаклана становится шире.

— Герцогиня.

— Плохая примета видеть невесту до свадебной церемонии.

— Неужели? Хах, — Лаклан проводит рукой по свежевыбритому лицу, кольца на его пальцах сверкают на солнце. — Хочешь сказать, что все может стать хуже?

— От всей души и с любящим сердцем… пошел ты, — говорю я, одаривая Лаклана злобной ухмылкой и поднимая тонированное стекло.

— М-да… возможно, нам придется немного постараться, — говорит Слоан, а затем похлопывает меня по ноге, безмолвно приказывая оставаться на месте. Она выходит из машины и ждет у моей двери, пока остальные не уходят внутрь. Только после этого она помогает мне выйти. Но даже когда я твердо стою на своих острых шпильках, Слоан все равно не отпускает меня. Она сжимает мою руку с суровым выражением лица. — Мы все еще можем вернуться назад.

— Я знаю, — говорю я, но делаю шаг вперед. Она смиренно улыбается мне.

Ненавижу видеть ее переживания, не зная, как это исправить, ведь ей не следует ничего знать. Ненавижу так с ней поступать. Я ненавижу все в этом плане, за исключением того, что он дает мне лучший шанс обезопасить подругу и выяснить, что, черт возьми, происходит с моей семьей.

Никогда больше.

Я расправляю плечи и крепче сжимаю руку Слоан.

— Давай покончим с этим. Чем быстрее мы это сделаем, тем скорее пойдем выпить в «Dubliner» как официальные сестрички.

— Первая брачная ночь, Ларк, — говорит Слоан, когда мы, взявшись за руки, идем ко входу в мэрию. — Ты должна пойти трахаться с мужем, помнишь? А не пить двойной мартини и плакать перед незнакомцами.

— Я так не делаю. Я настоящая очаровашка, когда выпью.

Слоан фыркает, когда мы проходим через двери в вестибюль. Стук наших каблуков по полу эхом отражается от голых стен и сводчатого потолка.

— Ты либо очаровательно счастливая Ларк, либо очаровательно плаксивая Ларк. Пятьдесят на пятьдесят. А стопроцентная вероятность — что начнешь петь, а потом расплачешься.

— Ладно, ладно, может быть, иногда я плакала. Но на этот раз плакать можно. Сегодня день моей свадьбы. Слезы оправданны.

Я, съежившись, смотрю на Слоан, и она отвечает мне таким же неприятным взглядом.

— Ты не должна делать такое лицо каждый раз, когда говоришь «свадьба», «замужем» или «муж». Просто к сведению.

— Хорошо, — говорю я, когда мы входим в лифт. — Улыбаться. Притворяться, что я хочу с ним трахнуться. Поняла.

— По крайней мере, он чертовски хорошо выглядит. Сочетает в себе Киану эпохи «Константина⁸» и Тома Харди эпохи «Безумного Макса⁹». Сексуальный и немного унылый.

Я поворачиваюсь и смотрю на Слоан. Она старается не улыбаться, но ямочки на щеках выдают ее, как это всегда бывает, когда она замышляет что-то нехорошее.

— Это самая непристойная вещь, которую ты когда-либо говорила. Мне противно, Слоан Сазерленд.

Слоан расплывается в улыбке, когда лифт звенит и металлическая дверь открывается.

— Ты дерзишь мне, потому что знаешь, что я права.

Когда мы поднимаемся на этаж, Лаклан стоит в конце коридора рядом с Роуэном, засунув руки в карманы. Моя тетя сидит на одном из стульев, стоящих вдоль стены. И хотя я этого не признаю, Слоан прекрасно описала — мой жених немного похож на Киану-Харди. Он такой горячий, опасный и унылый. Хотя Лаклан улыбается всему, что говорит моя тетя, в его глазах виднеется какая-то пропасть.

И когда он поворачивается ко мне, эта пропасть наполняется огнем.

Я не знаю, о чем он думает, о ненависти, решимости или подозрении. Не могу истолковать его тяжелый, мрачный взгляд и нахмуренные брови. Все, что я знаю наверняка, это то, что никто никогда не смотрел на меня так, как он сейчас.

Я расправляю плечи. Поднимаю подбородок. Если у меня в животе и порхают бабочки, то они вооружены, потому что такое чувство, будто меня опустошают. Выскребают дочиста.

Складка между бровями Лаклана становится глубже, когда я останавливаюсь перед ним. Он рассматривает детали моего лица, от глаз до губ, на которых задерживается его внимание, затем на румянце на щеках, на шраме у линии роста волос. И чуть улыбается, когда снова встречается со мной взглядом.

— Я думал, мы не должны видеться до церемонии, герцогиня.

— И все? Это все, на что ты способен? — я закатываю глаза и делаю шаг вперед, чтобы обойти его и поприветствовать свою тетю, но Лаклан хватает меня за запястье. Выражение его лица становится серьезным, все следы веселья исчезли.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет он, не отрывая взгляда от моих губ. Это воскрешает воспоминание, которое я пытаюсь похоронить, но оно всплывает на свет чаще, чем мне хотелось бы. Я могла бы сказать, что сейчас впервые вспомнила о нашем поцелуе на балконе, но это было бы ложью.

Проглатываю привкус горечи на языке и похлопываю Лаклана по груди.

— Лучше не говори слишком громко. Кто-нибудь услышит. Не хотелось бы, чтобы у них сложилось неправильное впечатление, а то подумают, что ты на самом деле приятный человек.

— Не волнуйся, мы знаем, что это не так, — подает голос Роуэн из-за плеча Лаклана, за что получает резкий пинок в голень от старшего брата. Роуэн морщится и отходит к Слоан. — Отлично выглядишь, Ларк.

— Спасибо.

— Да, ты прекрасно выглядишь, дорогая, — говорит моя тетя, и Лаклан, наконец, отрывает взгляд от моего лица, чтобы повернуться и помочь ей подняться со стула. Когда она твердо стоит на ногах, то протягивает мне антикварную шкатулку из красного бархата для драгоценностей. — Вот, я хочу, чтобы ты взяла это. Считай, что это твоя старая вещь¹⁰.

Я осторожно беру у нее коробку, бросая взгляд на Слоан, которая пожимает плечами, выражение ее лица такое же озадаченное, как и у меня. Открываю ее…

…потом резко захлопываю крышку.

— Нет, — качая головой, я протягиваю коробку в сторону Этель. У меня перехватывает горло, и внезапные слезы обжигают глаза. — Я не могу это принять.

Морщинистая рука тети накрывает мою и подталкивает коробку обратно.

— Примешь.

— Ты не можешь отдать это мне.

— Я могу отдать это, кому захочу.

Первая слеза скатывается по моему лицу.

— Это должно быть у Авы.

— Почему?

Я снова пытаюсь оттолкнуть коробку, но для умирающей восьмидесятилетней старушки, она чертовски сильна. Она впивается ногтями в тыльную сторону моей ладони, причиняя дискомфорт. В моем голосе слышится мольба, когда я говорю:

— Потому что она моя старшая сестра. И она была бы счастлива.

— Но, отдав это тебе, я буду счастлива.

Я бросаю взгляд на Лаклана, который наблюдает за нами, нахмурив брови. Он кажется более задумчивым, чем обычно. Возможно, костюм в сочетании с очками придают ему и без того угрюмый вид. Я чувствую, что как он меня изучает. По частичкам. Но это не соответствует действительности, потому что, в конце концов, это же Лаклан Кейн. Зачем ему рассматривать меня? Когда он ловит мой взгляд, то, кажется, внезапно осознает, что его внимание слишком пристальное. Он опускает взгляд на мою руку и расслабляется, но морщинка между бровями остается.

Этель открывает коробочку и достает кольцо. Огромный темно-желтый бриллиант, обрамленный белыми бриллиантами багетной огранки, сияет в свете ламп.

— Когда Томас сделал мне предложение, подарив кольцо, это был счастливейший день в моей жизни. Но я, конечно, была наивна. Ничего не знала о том, как построить успешный брак. Через время поняла, что одной любви недостаточно. Главное — выбрать любовь, — говорит она, надевая кольцо мне на палец. Этель накрывает мою руку своей и бросает взгляд не на Лаклана, а туда, где за моей спиной стоят Роуэн и Слоан, а потом наклоняется немного ближе. — Ты выбираешь любовь, Ларк. И я очень горжусь тобой.

Тетя убирает руку, и я смотрю на бриллиант. В его знакомых гранях, сверкающих на свету, отражается так много прекрасных воспоминаний о моих тете и дяде. Я плотно сжимаю губы и пытаюсь улыбнуться Этель сквозь пелену слез. Это приводит к тому, что непослушные накладные пучки ресниц падают мне на щеку, и после кратких, но крепких объятий с тетей, Слоан уводит меня в туалет, чтобы поправить макияж, и мы присоединяемся к остальным как раз в тот момент, когда нас вызывают в кабинет на церемонию.

— Готова? — спрашивает Лаклан, когда я останавливаюсь перед ним, а остальные входят внутрь первыми. Руки глубоко засунуты в карманы, костюм идеально отглажен, и еще эта чертова ухмылка… Он выглядит таким спокойным и собранным, а я чувствую себя жутко растерянной под этой натянутой улыбкой.

— Это была моя идея, не так ли?

Да. Это была моя безумная идея, о которой я вообще не жалею.

Боже мой, что я делаю? Я сошла с ума. Я выхожу замуж за Лаклана Кейна, самого большого засранца во всем Бостоне. Это, наверное, безумнее, чем взорвать кого-то петардой.

— Конечно, герцогиня, — говорит Лаклан с мимолетной усмешкой. Он наклоняется чуть ближе, его голос становится тихим, чтобы только я могла его слышать: — Еще не поздно передумать.

Я делаю один глубокий вдох. Проживаю один миг на грани между двумя вариантами будущего.

— Я сделала свой выбор.

Лаклан коротко кивает, протягивает мне руку, я беру ее, и мы следуем за нашими близкими в комнату.

Роуэн встает рядом с Роуз и Фионном. Лаклан держит меня за руки. Он смотрит на меня так, словно ожидает, что я брошу все и убегу. Но я этого не делаю. Может быть, он думает, что я заплачу. Я тоже этого не делаю. Спокойно повторяю клятвы за священником, и мой голос звучит ровно, без колебаний. Мы надеваем обручальные кольца друг другу на пальцы, и через несколько минут все заканчивается. Священник объявляет нас молодоженами. Официальный союз по законам Массачусетса.

— Вы можете поцеловать невесту.

Не знаю, чего я ожидала от этого момента. Может быть, того, что Лаклан быстро прижмется своими губами к моим и уйдет. Может быть, просто чмокнет в щеку. Черт, я ничего не ждала, потому что не знала, что все зайдет так далеко. Но вот точно не ожидала, что Лаклан будет смотреть на меня так пристально, словно смакует черты моего лица и этот горько-сладкий момент. Я не думала, что увижу тоску, скрытую в их темно-синих глазах. Я и представить себе не могла, что он откинет высокий хвост с моего плеча и коснется кончиками пальцев моей шеи, а потом медленно наклонится.

— Geallaim duit a bheith i mo fhear céile dílis duit, fad a mhairimid le chéile¹¹, — шепчет Лаклан, и его губы прижимаются к моим в поцелуе, который пронзает сердце электрическим разрядом. Потребность и отрицание. Сердечная боль и потеря. Я чувствую все, когда его губы накрывают мои, и тону в его аромате амбры и мяты. Он целует меня так, словно я его ключ к выживанию. Хотя, так оно и есть.

И я целую его в ответ, как будто прощаюсь с тем, что никогда мне не принадлежало. Потому что я выбираю любовь.

Только эта любовь не моя.

8

_

РАЗНОГЛАСИЕ

ЛАКЛАН

В воздухе чувствуется напряжение, скрежещущий звук трения и электромотора сливается с музыкой, которая эхом разносится по бетонному помещению. Голос Ларк смешивается с хаосом, — чистый и драгоценный звук, единственная ниточка спокойствия в этой какофонии. Когда я останавливаюсь в дверях, она стоит ко мне спиной, покачивая головой в такт песне, и водит шлифовальной машиной по поверхности длинного золотого кофейного столика на тележке. Огромная собака отдыхает в нескольких метрах от ее ног, обутых в тапочки. Его густая шерсть — мешанина белого и темного, с пятнистыми вкраплениями, как будто вселенная сказала «да пошло оно» и просто смешала все вместе. Зверь чует меня сквозь шум и встает, поднимая свою медвежью голову, издавая властный лай.

Комната внезапно погружается в тишину, когда Ларк выключает шлифовальную машину и музыку, а затем поворачивается ко мне лицом.

Я скрещиваю руки на груди и решаю смотреть на ее лицо, а не на полоску обнаженной кожи. Она одета в комбинезон и короткий топ под ним.

— Привет.

Ларк не улыбается. Если уж на то пошло, она выглядит немного разочарованной, когда опускает маску и поднимает защитные очки на лоб, смотря на меня так, как будто я разрушил все ее надежды, появившись здесь.

— Привет.

Собака встает между нами в напряженной позе, как будто ее крепкие лапы под шерстью отлиты из стали. Если хозяйка даст правильную команду, а я почти уверен, что Ларк может попросить этого зверя перегрызть мне горло, тот с радостью подчинится.

— Лежать.

Пес бросает на меня неодобрительный взгляд и делает шаг вперед, потом с раздражением опускается на пол, поджав лапы.

— Что это? — спрашиваю я, переключая свое внимание на Ларк, пока зверь сверлит меня взглядом.

— Некоторые называют «собакой».

— Что за порода.

— Американская акита.

— Он выглядит… неправильным, — говорю я, разглядывая его лапы, которые согнуты под неудобным углом.

— Это Акита. Они всегда такие.

— Как его зовут?

— Бентли.

— Бентли? — я фыркаю от смеха. — Дай угадаю, ты разбила такую машину перед тем, как купила «Эскалейд»?

Ларк пристально смотрит на меня, затем отворачивается, проводя рукой по столу.

— Бентли Битэм, — пес испускает долгий вздох, как будто слышал это объяснение уже тысячу раз. Очевидно, ему, как и ей, я уже надоел. — Орнитолог. Альпинист. Он поднялся на Эверест в 1924 году. Но моего отца больше интересовало, как он спускался по скалам с веревкой на поясе, чтобы сфотографировать птицу Олуш камерой, которая весила почти также, как он.

— Он твитчер¹², да? — спрашиваю я, и когда Ларк бросает на меня злобный взгляд через плечо, улыбаюсь. — Твой папа. Любитель понаблюдать за птицами.

— Да. Как догадался? — спрашивает Ларк, и ее голос сочится сарказмом.

— Когда я с ним встречусь? Принесу бинокль и птичий корм. У Фионна есть запасы.

Ларк качает головой, не отрывая взгляда от своей руки, которой смахивает пыль со стола. Она ничего не отвечает, поэтому я делаю несколько шагов по комнате, и рассматриваю место ее хобби, обходя собаку стороной. Рядом со стальным прилавком, где инструменты лежат с тряпками и коробками со скобяными изделиями, стоят нераспечатанные банки с быстротвердеющей эпоксидной смолой. Гвозди. Винты. Золотистые, серебристые, медные и розовые проволоки. Кисти в стеклянных баночках, покрытые разноцветными засохшими брызгами. И блестки. Сотни баночек с блестками всех возможных цветов. Больше всего с золотистым.

— Ты большая поклонница блестюшек? — спрашиваю я, беря в руки одну баночку и поворачивая ее на свету. Блестки прилипают к стенкам.

— Ты пришел сюда, чтобы приставать ко мне из-за блесток?

— Вообще-то, я пришел поговорить о плане. Нам нужно во многом разобраться. С чего ты хочешь начать? — я ставлю банку на стол и достаю из-под столешницы потертый металлический табурет. Когда сажусь лицом к ней, то расстегиваю и снимаю свой фирменный ремень на брюках и продеваю его металлическую пряжку на средний палец, туго натягивая.

— Раздеваться тут не надо.

— Как пожелаешь, герцогиня, — говорю я, подмигивая и ухмыляясь, потом достаю из кармана складной нож и начинаю водить лезвием по коже, затачивая полированную сталь. — Ну я серьезно. С чего ты хочешь начать? Только не включай Бестолковую Барби, окей?

Ларк смотрит на меня через плечо, и я чувствую, как обжигает ее взгляд, который скользит по моему лицу, вниз к татуировкам на руках, к новому обручальному кольцу на моем пальце и обратно.

— Ты был прав, насчет того, что сначала нужно познакомиться с моей семьей. Лучше побыстрее, пока они не перерезали тебе горло и не кремировали в промышленной печи периодического действия.

— Ты… нагнетаешь ситуацию.

Ларк пожимает плечами.

— Как говорила тетя Этель, им не впервой.

— Ты имеешь в виду ту милую старушку Этель, которую мы видели вчера? Ту самую Этель?

Пренебрежительным движением руки Ларк опускает защитные очки на нос.

— Да, кто знает, что у нее на уме. Хотя, я не думаю, что вращающиеся печи периодического действия нагреваются настолько, чтобы кремировать кого-то. Но убить — это да, — Ларк одаривает меня яркой, безмятежной улыбкой, потом натягивает маску на нос и включает шлифовальную машину, чтобы зачистить поверхность на одном конце стола. — В воскресенье съездим к моим родителям, — говорит она, перекрикивая шум. — Семейный бранч проходит в любую погоду.

— Ого, так сразу. Может, нам стоит попрактиковаться? Ну, знаешь, чтобы убедить их и все такое?

— Если ты имеешь в виду «может, нам стоит заняться сексом», то можешь сразу идти на хуй.

Я фыркаю, хотя образ моих татуированных рук на ее мягких бедрах неожиданно всплывает у в голове.

— Я имею в виду, может, нам стоит попробовать притвориться, что мы не ненавидим друг друга. Не хочу облажаться и потом сдохнуть.

— Это не твою семью уничтожают, — говорит Ларк. Всплеск ярости мгновенно вытесняет желание, которое я только что испытывал. — Так что да, нельзя откладывать. Ради меня или ради тебя.

— Точно. А то я окажусь в печи периодического действия.

— Вот именно, — Ларк бросает на меня взгляд через плечо, продолжая водить шлифовальной машиной по столу. И я хочу сказать, что если она будет продолжать смотреть, то отшлифует неровно, но слова не слетают с языка. — Нам нужно быть убедительными перед семьей, — говорит она, прежде чем я успеваю связать слова воедино. — Как думаешь, сможешь?

Уголок моего рта приподнимается в дерзкой усмешке.

— А ты?

Ларк закатывает глаза. Я расплываюсь в улыбке. Мне нравится ее поддразнивать. Каждый раз мне кажется, что я пробираюсь сквозь ее защиту, которую даже не видят большинство людей.

Но, как я быстро понял, она не из тех, кого можно превзойти.

— Изволь. У меня за плечами годы практики, — говорит она.

Мой резкий смех, кажется, пугает ее. Шлифовальная машина зацепляется, и Ларк бросает на меня убийственный взгляд.

— Поскорее бы все это пережить.

— Просто «пережить»? — спрашивает она, и мои брови приподнимаются в знак согласия. — М-да, если все пойдет наперекосяк, то точно не из-за меня. И могу гарантировать, что в духовке окажусь не я. Так что это ты лучше старайся.

Ларк одаривает меня слащавой ухмылкой, но хоть она и скрыта под маской, я вижу это по ее глазам, по тому, как они сужаются и в уголках появляются морщинки. Я отвечаю ей своей собственной мрачной улыбкой. Если она думает, что я не смогу поиграть в эту игру при ее родителях, она ошибается. Я устрою, черт возьми, самый лучший семейный бранч в ее жизни, настолько замечательный, что даже она сама поверит, что любит меня.

…Наверное.

Блять.

Ларк отвлекает меня от терзающих сомнений, когда говорит:

— А как же твой босс? Думаю, мне тоже нужно с ним познакомиться.

Все веселье, которое я испытывал, поддразнивая ее несколько мгновений назад, исчезает, как будто она щелкнула чертовым выключателем. Мысль о том, чтобы познакомить Ларк с Лиандером, не выходила у меня из головы со дня свадьбы Слоан и Роуэна. И эта идея затерялась во мраке всех остальных тревог, связанных с безумным планом, и вот сейчас опять вышла на поверхность.

— Да, — отвечаю я, сжимая рукоять ножа так сильно, что у меня начинает болеть рука. — Он не ждет от нас настоящего романа…

— Слава богу.

— Но он хочет деловых гарантий. Скорее всего, финансовых обязательств.

Ларк коротко кивает. Не сводит с меня пристального взгляда.

— Принеси мне документы. Я все сделаю.

— Лиандер Мэйс — та еще дрянь, Ларк. Даже если он чего-то от тебя хочет, не считай, что ты в безопасности, ладно?

— Со мной все будет в порядке, — говорит она, прищурив глаза. — Я сказала, что сделаю, значит сделаю.

Хоть мне и неприятно это признавать, я восхищаюсь ее решимостью. Ларк не сдается, даже когда я именно этого и ожидаю. Не знаю, почему я продолжаю так думать, хотя она никогда не сдавалась, ни разу с тех пор, как я впервые встретил ее. Она могла бы спрятаться в ту ночь, но вместо этого набросилась на меня, обзывая Недоделанным Бэтменом. Я запер ее в своем багажнике, и она, черт возьми, сбежала. И когда я заметил, то дал задний ход и петлял по проселочным дорогам, разыскивая ее до рассвета. С тех пор каждый раз, когда мы спорим, она либо дает мне такой же резкий отпор, либо пропускает мои колкости мимо ушей.

— Хорошо, герцогиня. Как только ты отдашь свою душу дьяволу, мы используем ресурсы «Левиафана», чтобы выследить убийцу. Нам лучше как можно скорее увидеться с Лиандером, после знакомства с твоей семьей. Он часто в разъездах, так что я узнаю, чего он хочет и когда он будет поблизости, чтобы ты подготовилась к встрече заранее.

Ларк кивает, отводя от меня взгляд. В тот момент, когда она смотрит на стол, то вздрагивает, как от удара током, и ее вздох слышен, несмотря на шум машины.

Я быстро делаю два торопливых шага к ней, даже не осознавая, мой нож падает на пол, а ремень постукивает по бедру. Я уже почти рядом с ней, когда гигантский пес вскакивает на ноги, снова вставая между нами.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда она выключает шлифовальную машину. Все еще сжимает ее в одной руке, а другой хлопает по столу, ее взгляд прикован к поверхности. Она снимает защитные очки и маску, но не смотрит в мою сторону. — Ты не поранилась?

— Нет. Не-а. Все нормально.

Кажется совсем наоборот.

— Уверена, герцогиня?

— Совершенно уверена.

— Что-то не так с шлифовальной машиной? Я могу взглянуть, — делаю несколько медленных, осторожных шагов вокруг Бентли, но Ларк пытается отмахнуться от меня. — У меня неплохо получается разбирать подобные вещи, возможно, смогу починить.

— Нет. Я в порядке. Просто… — все тело Ларк напряжено, от ладони, на которую она опирается всем своим весом, до плеч, до губ, сжатых в суровую линию, сдерживая любые слова, которые она собиралась сказать.

— Ты просто…?

— Я просто поняла, что должна поставить звездочку вот здесь, — Ларк кивает на свою руку, лежащую на застывшей эпоксидной смоле, но не убирает ее, даже когда я подхожу и останавливаюсь рядом. — Да. Прямо здесь. Большую черную блестящую звезду.

— Хорошо… что ж… дерзай.

— Да, надо.

— Тогда что тебя останавливает?

— Я не хочу потерять место. Она должна быть прямо здесь. Ага. Именно в этом месте. Я прям чувствую это, — на ее лице мелькает гримаса, которую она превращается в улыбку, одновременно страдальческую и немного… безумную. — На кухне, во втором шкафчике слева от плиты, есть форма для торта в виде звезды. Можешь, пожалуйста, принести ее?

— У тебя есть форма для торта в виде гигантской звезды? Почему я не удивлен.

— Просто, пожалуйста, сходи и принеси, хорошо?

— Что это за запах?..

Щеки Ларк внезапно краснеют.

— Бентли. Он пукнул.

Я переключаю свое внимание на пса, который при звуке своего имени оборачивается в сторону хозяйки. Он недовольно фыркает и смотрит на меня так, словно это я навонял.

— А вдруг он заболел или что-то в этом роде? Пахнет так, словно он сожрал что-то протухшее. Поменяй ему корм.

— Приму к сведению, Лаклан, но, ради всего святого, пожалуйста-препожалуйста… форму для торта?

— Хорошо, хорошо. Ухожу, — закатив глаза, чего Ларк не видит, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, но перед этим бросаю на нее последний взгляд через плечо. Голова опущена, плечи тоже, но я даже издалека чувствую ее облегчение.

Застегиваю ремень и направляюсь к лестнице, ведущей в квартиру, где лежат два моих нераспакованных чемодана. Форма для торта находится именно там, где и сказала Ларк, что меня почему-то удивляет. Ларк кажется беспорядочной, но, заглянув в несколько шкафчиков, я вижу, что все очень организованно. Кружки расставлены по размеру и дизайну. Чай разложен по цветам. Все консервные банки с супом или соусом расставлены аккуратными рядами, этикетками вперед.

Запоминая это наблюдение, я спускаюсь с формочкой для торта вниз и вхожу в комнату, где Ларк парит над столом, поливая поверхность тонкой струйкой черной эпоксидной смолы. Когда я передаю ей звезду и жду, что она будет делать дальше, она бормочет «спасибо», но не отрывает взгляд от стола. Она кладет звезду так, чтобы та окружала уже налитую маленькую лужицу, а затем ускоряет процесс, заполняя все углы и выступы черной смолой.

Я прислоняюсь к краю стола и скрещиваю руки на груди.

— Все хорошо?

— Угу. Отлично, — Ларк замолкает, сосредоточившись на металлических кромках, проверяя, нет ли протеков. Когда она, кажется, удовлетворена, то устанавливает ультрафиолетовую лампу над звездой и включает ее, протирая остальную часть стола. При этом напевает мелодию, которую я не узнаю, пока она не начинает произносить слова. Тембр ее голоса одновременно завораживающий и чистый, в нем есть и свет, и тень, как будто любой может слышать песню так, как сам захочет.

— Любишь «The Smiths»? — спрашиваю я. Пение Ларк затихает, движение рук замедляется, и она долго смотрит на меня. — Это песня «How Soon Is Now»? Да?

— Да. Они тебе нравятся?

Я пожимаю плечами, потом наклоняюсь, чтобы поднять свой нож.

— Мне нравится эта песня. Другие — не очень.

— Согласна, — она снова обращает свое внимание на стол, но смотрит на меня через плечо, как будто не может отвести взгляд. — Ты часто слушаешь музыку?

— Да, в ателье.

— В мастерской?

— Ага.

— Ты украсил кабинку Слоан, — говорит Ларк, и я киваю. — Красиво вышло.

— Спасибо.

Ларк некоторое время смотрит на меня, словно ожидая, что я поясню. Я мог бы рассказать ей, что это была самая сложная моя работа, или как я вручную обработал каждое перышко по отдельности, прежде чем сложить их вместе. Или, может быть, она надеется, что я спрошу что-нибудь про ее музыку, слушал ли ее песни. И да, я слушал, но не скажу об этом. Мне не нужно больше связей с Ларк, пусть будут только юридические. Я хочу, чтобы связь было легко разорвать, когда придет время. Поэтому продолжаю молчать.

Я вижу что-то в ее глазах. Разочарование. Может быть, немного боли.

Ларк возвращается к своему проекту и вскоре снова начинает напевать, протирая поверхность стола и осматривая края. Во время работы она больше ничего не говорит. Потом смотрит на часы над раковиной в мастерской, а затем на свои наручные часы, ее губы шевелятся в беззвучном подсчете. Она выключает ультрафиолетовую лампу и ставит ее на свой рабочий стол, затем поворачивается ко мне лицом.

— Поможешь мне отнести его наверх? — спрашивает Ларк, и я оглядываю стол, прежде чем поднять на нее взгляд.

— Ты закончила?

Она кивает.

— Хорошо, — говорю я, — но только если мы воспользуемся лифтом. Я не собираюсь таскать эту чертову штуку по лестнице, как мы это делали с твоим диваном, когда я помогал тебе переезжать в прошлом году.

Хотя Ларк закатывает глаза, она выглядит взволнованной. Кажется, что я никогда не видел ее такой напряженной.

— Окей, — вот и все, что она говорит. Я встаю, чтобы подтолкнуть тележку, и Ларк идет впереди, а Бентли следует за нами.

Когда мы подходим к грузовому лифту «Otis» столетней давности, двери уже открыты, пол внутри покрыт тонким слоем пыли. Это первое нетронутое место, которое я пока увидел в этом огромном здании. Конечно, я побывал не во всех потайных комнатах или складских помещениях, но трудно не заметить, насколько в доме чисто, учитывая размеры и тот факт, что раньше это была фабрика. Даже на окнах нет разводов, по углам не колышется на сквозняках паутина, а на подоконниках не скапливаются засохшие насекомые.

Ларк отходит в сторону, когда я заталкиваю столик в лифт. Она задерживается у двери, когда та закрывается, наблюдая с порога, пока я направляюсь к ручному управлению, чтобы разобраться с механизмом.

Ларк делает ни шага.

— Ты заходишь или как? — спрашиваю я. Ее тело напрягается, как будто она готова броситься бежать, но вместо этого заходит внутрь, а собака следует за ней по пятам. Я вопросительно смотрю на нее, но она просто игнорирует меня. Жду, потом включаю лампу, и Ларк вздрагивает. — Вверх или вниз. Кажется, все просто. Закроешь дверь, герцогиня…?

Ларк моргает, словно приходя в себя, и переводит взгляд с меня на шнур, который закрывает обе половинки двери. Но она не двигается с места.

— Боишься лифтов?

— Нет.

— Ты уверена?

— Просто… он выглядит ненадежным, — говорит она, снова смотрит на меня, ее лицо раскраснелось. — Отчим сказал, что? когда он в первый раз приехал посмотреть дом с риэлтором, они застряли в нем. Его отремонтировали после покупки, но это было несколько лет назад.

— Если им мало пользовались, думаю, что все в порядке. Здесь все механическое. И нам недолго ехать.

Ларк по-прежнему не двигается.

— Я не боюсь.

Я не пытаюсь скрыть улыбку и вижу, что это ее раздражает.

— Ага. Но, если что, можешь просто подняться по лестнице.

— И разрешить тебе ехать одному с моим кофейным столиком? Черта с два. Для меня он имеет сентиментальную ценность, и уверена, что ты больше всего на свете хочешь случайно его разбить.

Я моргаю, глядя на нее.

— Стол… который ты сейчас сделала… имеет для тебя сентиментальную ценность…?

— Именно так я и сказала.

— И ты думаешь, я, блять, смогу пробить три фута эпоксидной смолы голыми руками? — я хлопаю по столу ладонью, и Ларк выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок или разобьет мне лицо, и не знаю, какая реакция доставит мне больше удовольствия. — Зачем ты вообще сделала его таким огромным?

Глаза Ларк превращаются в узкие щелочки.

— Если что-то не нравится, можешь идти и сидеть в своей комнате, — она дергает за веревку, чтобы закрыть дверь, затем складывает руки на груди и с вызовом приподнимает бровь. Чертова упрямица. Привыкла добиваться своего. Это подстегивает меня найти рычаг давления, а потом нажимать все сильнее и сильнее, пока она не уступит. Не знаю, что доставит мне большее удовольствие, чем увидеть, как Ларк Монтегю признает свое поражение. Хоть в чем-нибудь.

Покачав головой, я тихо хихикаю и смотрю на механизм.

— Ладно, беда на мою голову. Скрестим пальцы?

Я перевожу рычаг в положение «вверх», лифт качается, когда двигатель оживает, а тросы начинают проходить через шкив. Старт получается неуверенным, но кабина поднимается на верхний этаж. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ларк, которая теперь испытывает некоторое облегчение, когда мы двигаемся.

— Видишь? Я же говорил, что все будет в порядке.

Но тут что-то идет не так. Мотор замолкает, и лифт со скрежетом останавливается.

Мы с Ларк смотрим друг на друга, не двигаясь. Я прямо-таки вижу, как паника охватывает ее тело, как учащается пульс в крошечных венах, вздувающихся у виска.

— Мы приехали? — спрашивает она, и я оглядываюсь на коробку, в которой мы находимся, как будто это может подсказать ответ.

— Не совсем.

— Тогда почему мы остановились?

— Наверное, в двигателе перегорел один из электрических проводов.

— Ты же сказал, что тут все механическое.

— Лифт механический. С электромотором, — когда я пожимаю плечами, типа говоря «дерьмо случается», Ларк в ответ угрожающе прищуривается. — Давай просто порадуемся, что свет горит.

Флуоресцентная лампа тут же мигает.

Моя рука зависает над выключателем.

— Ради всего святого.

— Нет, не трогай, — Ларк разводит руки в стороны, ее взгляд мечется между мной и потолком, пока лампочка гудит и звенит, пытаясь загореться. Грудь Ларк поднимается и опускается от тяжелого дыхания. — Пожалуйста… я не знаю, как выбраться. Мне нужен свет…

Неподдельный ужас в глазах Ларк сжимает мое сердце. Я делаю шаг к ней…

А потом мы погружаемся во тьму.

Ларк издает какой-то звук, которого я никогда не слышал от человека, хотя мне казалось, что я слышал их все. Что-то среднее между паникой, бессилием и отчаянием. Собака скулит. Раздается удар о стальную стену.

— Ларк!

Она не отвечает, но я слышу, как из темного угла лифта доносится ее учащенное дыхание. А потом слышу, как она шепчет, хотя и не могу разобрать, что она говорит.

— Ларк, — повторяю я, вытаскивая из кармана телефон и включая фонарик. Я направляю его на пол и поворачиваю в ту сторону, где она сидит, съежившись в углу, как персонаж фильма ужасов, зажав уши руками и широко раскрыв глаза, но ничего не видя. Бентли стоит рядом с ней и снова издает скулящий звук, его язык вываливается наружу при каждом тяжелом выдохе. Я обхожу стол, и собака издает предупреждающий лай. Когда я опускаюсь на корточки и стараюсь выглядеть как можно более безобидным, насколько это возможно для такого парня, как я, собака остается на месте, но, кажется, немного расслабляется. — Я не причиню ей вреда.

Я переключаю свое внимание на Ларк. Она дрожит. Ее лоб покрыт испариной. Она шепчет какие-то цифры. Два двадцать четыре три восемнадцать пять тридцать девять шесть двенадцать шесть пятьдесят два. Последовательность повторяется дважды, потом мне удается подкрасться поближе, и положить руку на ее лодыжку, не потревожив собаку.

— Ларк…

Она по-прежнему не отвечает. Меня охватывает озноб. Я уже видел этот взгляд раньше. Когда бросил ее в багажник своей машины в нашу первую встречу. В ее глазах была мольба, несмотря на непокорность. Я подумал, что это была раздражительность.

Я был неправ. Чертовски неправ.

Я пытаюсь не обращать внимания на чувство в груди, будто тону, зацепившись за якорь, который тянет меня в самые темные глубины океана.

— Хэй, герцогиня, — я сжимаю ее лодыжку, совсем чуть-чуть, мое обручальное кольцо отражается в свете фонарика. Когда шепот Ларк медленно затихает и ее взгляд фокусируется на пятне света на полу, кажется, я первый раз делаю вдох с тех пор, как погас свет. — Все в порядке.

Ларк не отвечает, просто моргает, глядя на меня, пока что-то не проясняется в ее мыслях, и она отводит взгляд. Ее щеки заливаются еще более ярким румянцем. Она подтягивает ноги ближе к груди, и я отпускаю ее, хотя и не хочу этого. Почему-то это кажется неправильным. Но она стесняется, что я вижу ее в таком состоянии. Я вообще не должен был прикасаться к ней, даже если посчитал нужным.

Прочищаю горло и откидываюсь назад, чтобы увеличить расстояние между нами, но при этом не отодвигаюсь.

— Я могу починить, — говорю я. — Вытащу тебя через люк на крыше, а затем осмотрю механизм.

Ларк лишь слегка поворачивает голову в мою сторону. Ее вдохи все еще неровные, слезы льются непрерывным потоком, который она не может остановить.

— А Бентли?

— Побудет здесь какое-то время.

— Как долго?

— Не знаю, герцогиня. Может быть, минут двадцать. Может быть, час. Зависит от обстоятельств.

Ларк качает головой и обнимает собаку трясущейся рукой, которая прижимается к ее боку.

— Нет. Я останусь.

— Ларк…

— Иди, — говорит она дрожащим голосом, хотя ее тон не терпит возражений. Она поворачивается, чтобы вытащить телефон из кармана комбинезона и включает фонарик. — Со мной все будет в порядке.

— Ты можешь позвонить мне.

— Я позвоню Слоан.

Неприятное чувство снова наполняет мою грудь, когда я наблюдаю, как Ларк открывает список своих избранных контактов, где нет моего имени. Она нажимает на имя Слоан, но звонок сразу же переключается на голосовую почту. Не смотря на меня, она набирает номер Роуз, которая берет трубку после второго гудка.

— Главный конюх. Как семейная жизнь, красотка? — здоровается Роуз.

Свежие слезы все еще блестят на коже Ларк, плечи дрожат, но ее голос искрится теплотой, как летнее солнышко.

— О, знаешь, столько всего происходит. Как у тебя дела, что нового? Научила доброго доктора каким-нибудь новым цирковым трюкам?

Роуз хихикает на другом конце, а Ларк бросает на меня взгляд, который ясно говорит: «Вали отсюда». И это правда. Я не должен здесь задерживаться. Ларк лучше останется в этом металлическом ящике наедине со своими страхами в темноте, чем будет сидеть со мной. И это к лучшему. Для нас обоих.

Но когда я удаляюсь от источника ее света, мне кажется, что это неправильно.

За то время, что мне требуется, чтобы запрыгнуть на стол и открыть люк на крыше, я не слышу от Ларк ни единой жалобы, она только расспрашивает Роуз, делает все, что угодно, лишь бы поддержать разговор с подругой или рассмешить ее. Слышу их голоса, когда с силой открываю дверь на второй этаж, до которого не так уж и далеко с крыши лифта. Спрыгиваю в гостиную открытой планировки, совмещенную с кухней, спускаюсь на первый этаж и, немного покопавшись в инструментах из мастерской Ларк, за час устраняю неисправность электропроводки.

Ларк выглядит так, словно не спала несколько дней, когда лифт наконец открывается. Я вкатываю кофейный столик в гостиную, и мы вместе ставим его именно туда, куда она хочет. Ларк отступает назад и долго смотрит на свою работу, выражение ее лица непроницаемо.

— Выглядит хорошо, — говорю я. — Как будто стол уже прошел через огонь и медные трубы, несмотря на то, что он совершенно новый.

Ларк не реагирует на мои поддразнивания и не спорит. Лишь слегка кивает мне.

Я поворачиваюсь к ней лицом и делаю глубокий вдох.

— Ларк, я…

— Нет, — она поворачивается ко мне, ее глаза покраснели от слез. — На сегодня с меня хватит. Спасибо за помощь.

Я хочу сказать больше. Хочу, чтобы она поговорила со мной. Хочу выслушать. Но по выражению ее лица понимаю, что нужно молчать.

Это к лучшему…

Я киваю, и она провожает меня в комнату для гостей. Выводит Бентли на последнюю за этот вечер прогулку, пока я распаковываю свои сумки. Я не вижу, как она возвращается в квартиру, только слышу, как она входит в свою спальню, ведя за собой собаку. Готовлю на двоих и отправляю ей сообщение, когда все сделано, но она не появляется к ужину. Если бы не тихая музыка, доносящаяся из-под ее двери, можно было бы подумать, что я один. Когда мелодия затихает ближе к полуночи, я засыпаю, жалея, что не поговорил с ней.

Просыпаюсь от ночного кошмара примерно в три часа ночи и иду на кухню за стаканом воды. Последнее, что я ожидаю увидеть, — это Ларк, сидящую, свернувшись калачиком, в круглом кресле у окна, с гитарой на коленях и наушниками на ушах, и с разложенными перед ней листами и ручкой.

Она не замечает меня. Но я отчетливо вижу ее. Опухшие глаза. Кожа в красных пятнах. Припухшие губы. На ее щеках блестят слезы, как будто она плакала не останавливаясь. Она расковыряла кутикулу до крови. Я тоже сдирал кожу на костяшках в свои самые тяжелые моменты, и хотя пытался скрыть шрамы чернилами, те, что остались в моей памяти — никогда не заживут. Иногда старые шрамы все еще болят, как отголоски кошмаров.

Неужели я ранил ее? Знаю, что ранил. Но, возможно, не свежим ударом. Нет, думаю, что в ту ночь, когда мы впервые встретились, я рассек швы. И что-то до сих пор кровоточит глубоко под ее раной.

— Два двадцать четыре три восемнадцать, — бормочет она, не отрывая взгляда от окружающего мира в окне. — Пять тридцать девять шесть двенадцать шесть пятьдесят два…

Я поворачиваюсь и ухожу, пока она меня не заметила, чувствуя себя так, словно упал на дно морское.

9

_

КРАХ

ЛАКЛАН

|Хочу задать вопрос.

|СЛОАН: Валяй.

|Ларк боится темных замкнутых пространств. Почему?

|СЛОАН: Почему сам не спросишь ее? Она вступила с тобой в этот дурацкий брак, о котором никто из вас мне не рассказывает, так что, если хочешь сыграть роль мужа, как насчет такой идеи: ПОГОВОРИ С НЕЙ.

|Не думаю, что она расскажет. Я надеялся, ты сможешь мне что-то подсказать…?

Слоан не сразу отвечает, и вскоре я понимаю, что она тратит это короткое время на то, чтобы покричать на Роуэна о том, почему я такой придурок.

|СЛОАН: Ты думаешь, я просто выложу тебе на блюдечке историю своей лучшей подруги? Лаклан Кейн, будь серьезнее.

|РОУЭН: Привет, придурок. Моя жена хочет знать, почему ты такой придурок.

|РОУЭН: Рассказать ей длинную версию или короткую?

|СЛОАН: Ты правда думаешь, что я тебе это расскажу? Серьезно? Иди в очко.

|РОУЭН: Защити свои глазные яблоки. Еще раз. Защити свои глазные яблоки.

|СЛОАН: Если у тебя проблемы с «браком» и разговорами с «женой», иди почитай гребаную книгу. Любовную книгу, а не очередную чушь про «историю кожаных изделий». Ее написали для таких тупиц, как ты.

|СЛОАН: И, иди в очко.

|СЛОАН: МЕТАФОРИЧЕСКИ

|РОУЭН: Если сможешь застраховать свое глазное яблоко, сейчас самое подходящее время…

— Тупизм, — я бросаю телефон на стол и утыкаюсь лбом в руки, пытаясь сообразить, что, черт возьми, делать.

После той первой ночи, когда мы встретились, я старался отогнать все мысли о Ларк. Я никогда не присматривался к ней. Никогда не выслеживал ее. Хотя я до рассвета искал ее, как только понял, что она сбежала из моей машины, стыд удержал меня от дальнейших поисков. Я даже не подозревал, что она родственница Дэмиана Ковачи, пока Лиандер не содрал с меня шкуру за то, что я испортил задание. Я не хотел беспокоиться о Ларк Монтегю. Но, кажется, с каждым мгновением мои представления о женщине, на которой я женился, меняются. И в последнее время мне кажется, что я не смотрел на Ларк с другой стороны, потому что боялся того, что там найду.

Но я думаю, что ей нужна помощь. Такое чувство, что я единственный, кто это видит. И я совершенно не понимаю, что делать.

С тех пор, как я переехал сюда две ночи назад, Ларк почти не спала. В первую ночь, когда я проснулся утром, она все еще сидела в кресле лицом к окну, в наушниках и с гитарой в руках. Она немного поспала, но, похоже, отрывками. Когда я попытался убрать гитару с ее колен, она проснулась, злобно сверкнув глазами, и, не сказав ни слова, ушла в свою комнату. Прошлой ночью она не появилась в гостиной, но я видел свет под ее дверью. Иногда слышал голос, когда она напевала что-то себе под нос. Последние два дня она сбегала от меня, задержалась лишь на несколько минут, включив фильм с Киану Ривзом, но выключила его, пробормотав «Константин», когда я спросил, как он называется. В противном случае, она либо уходит в Шорвью, куда только что переехала ее тетя и где на следующей неделе она начнет новую работу в качестве музыкального терапевта, либо гуляет со своей собакой, а иногда слишком аккуратно и одержимо делает уборку, или репетирует с группой. Я даже не представляю, насколько она устала.

Может, я и не очень хорошо ее знаю, но она не кажется мне прежней после того случая в лифте. И мне хочется знать почему.

Кроме того, теперь я безоговорочно уверен, что стал еще большим придурком, чем мог себе представить.

Образ Ларк, лежащей в багажнике машины, всплывает у меня в голове. В ее глазах был страх. И решимость. Они наполнялись слезами, но она смаргивала их. Она умоляла.

А я пихнул ее вниз и закрыл крышу.

— Йибучий идиот, — бормочу я, даже не осознавая, что говорю это вслух.

Если мы с Ларк хотим работать вместе, и получить от этого брака выгоду, нам придется действовать сообща. И мы не сможем этого сделать, если она будет разваливаться на куски. Если я хочу понять Ларк, мне придется попытаться лучше. Я, черт возьми, уже на грани.

В своей жизни я совершал много сомнительных поступков. Жизнь превратила мои эмоции в гладкую и отполированную сталь. Но время от времени я нахожу давно забытое чувство, которое ранит, как битое стекло. Например, сильный дискомфорт из-за того, что мне нужно обратиться за помощью к жене своего брата.

Я беру телефон и набираю новое сообщение Слоан.

|Глазная леди-паук, я прошу о перемирии.

|Разве я тебе не сказала почитать какую-нибудь гребаную книгу?

|Господи Иисусе. Ты такая злючка.

|Спасибо. Какого хрена тебе опять нужно?

|Вы с Роуэном сможете пообедать сегодня в «П&ЧП»? Я хочу пригласить Ларк, но, возможно, ей будет комфортнее вместе с вами.

После долгой паузы на моем экране появляются три точки.

|БОЖЕ, Я ТАК И ЗНАЛА, ЧТО В ТЕБЕ ЕСТЬ ДОЛЯ СЕНТИМЕНТАЛЬНОСТИ.

|ДА, МЫ БУДЕМ ТАМ. Роуэн заканчивает в 14:00, скажи, если подходит.

|Но ты все равно придурок. Просто для ясности.

Я стараюсь не улыбаться, но все равно не получается.

Несколько раз глубоко вдыхаю, прежде чем набираю следующее сообщение. У меня уходит на удивление много времени, чтобы придумать:

|Привет.

Сначала я думаю, что она не ответит, и уже почти набираю второе сообщение, когда приходит смс от Ларк.

|Что не так?

Я хмурю брови, когда смотрю на телефон в своих руках.

|Ничего… просто хотел спросить, не хочешь пообедать в «П&ЧП» в 14:00? Там будут Роуэн и Слоан.

|Я могу тебя подвезти. Или можем встретиться там, если хочешь. У тебя же будет перерыв, да?

Внизу моего экрана мерцают точки. Потом исчезают. Появляются снова. Исчезают еще раз, и, наконец, приходит ее сообщение.

|Окей. Встретимся там.

Мое сердце вырывается из груди, возрождаясь оттуда, где оно уже давно провалилось во внутренности.

|Окей.

Я смотрю на экран даже после того, как он гаснет. Пульс начинает замедляться до нормального ритма, пустота между ударами все еще вызывает непонятное чувство. Беспокойство нарастает внутри, пока я отсчитываю часы, оставшиеся до нашей встречи.

Мое утро в мастерской проходит медленно. Я рано выезжаю, и когда вхожу в ресторан, Ларк уже сидит за столиком с моим братом и невесткой. Настороженная улыбка, которую она бросает в мою сторону, пробуждает в моей груди неожиданную надежду, о которой я не просил. Но почему-то этого так мало.

Ларк просто в восторге от Роуэна и Слоан, и если бы я не знал обратное, то подумал бы, что она хорошо отдохнула и счастлива. Она смеется, поддразнивает и приклеивает наклейку с золотой звездой к ямочке Слоан, шутя насчет какого-то мороженого с печеньем, и от этого у Роуэна бледнеет лицо. И они пытаются выяснить статус нашего «странного брака», задавая время от времени любопытные вопросы или бросая на нас пристальные взгляды. Но я вижу то, чего они не замечают. Улыбка Ларк меркнет, когда она думает, что никто не смотрит. Я вижу, как она прижимает два пальца к виску, потом достает из своей огромной сумки таблетку Ибупрофена. Зевок, который она прячет рукой. Измученная Ларк пьет кофе, но маска бодрости с ее лица не соскальзывает.

Чем дольше это продолжается, тем больше я жалею, что пригласил ее на этот чертов ланч. Она могла бы вздремнуть. Может быть, свернуться калачиком с Бентли на диване на солнышке. Я хочу отвезти ее домой. Она не стала бы так стараться, если бы мы были вдвоем. В этом мире она старается быть всем для всех, и в конце дня у нее ничего не остается для себя.

Но это не замечают даже те, кто ее любит.

— Я увидела первые афиши выступления на «Amigos», — говорит Слоан, и по тому, как Ларк улыбается и кивает, я понимаю, что она не поделилась с нами тем, насколько тщетными были попытки раскрутить группу, в которой она играет. Она лишь вскользь упомянула о шоу, как будто в этом нет ничего особенного, но я вижу, какой эффект это оказывает на нее. Ей приходится менять свое расписание, чтобы успеть сделать все, от постов в социальных сетях до репетиций перед концертом. И сейчас она делает еще одно одолжение, пришла на ланч ради подруги, которая, скорее всего, не ценит прилагаемых ею усилий. — Извини, я не смогу прийти, на этой неделе меня не будет.

— Куда поедешь на этот раз?

— В Сингапур. Клиент — настоящая заноза в заднице, но поездка того стоит. Я смогу целый день погулять, посмотреть достопримечательности.

— Ох, это потрясающе, Слоани, — хотя улыбка Ларк искренняя и теплая, я все равно ерзаю на диване, желая предложить ей присоединиться к подруге, хотя знаю, что она никогда этого не сделает. Как бы я ни старался напомнить себе, что это не мое собачье дело, что мне должно быть все равно, и лучше просто держаться подальше, это не срабатывает.

Словно почувствовав мое беспокойство, Слоан устремляется ко мне с точностью сокола, пикирующего на свою ничего не подозревающую добычу.

— Ты ведь идешь, Лаклан? Мне нужны фотографии. Я не пропускаю ни одного шоу, когда мы в одном городе.

Помимо обычных разговоров о расписании и минимальных деталях, мы с Ларк не говорили о концертах. Она меня не приглашала. Не знаю, чувствует ли она себя так же неуютно, как и я, из-за вопроса Слоан, но я не осмеливаюсь взглянуть в ее сторону, чтобы узнать.

Я чешу затылок, смотря на своего брата, но от него ни хрена не добиться, он просто ухмыляется мне, как чертов предатель. Когда я делаю грубое выражение лица, говорящее «ах-ты-гнида-вонючая», его улыбка становится только шире.

— Не знаю. Я…

Меня прерывает звук знакомого голоса.

— Лаклан Кейн.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что хуже быть уже не может, так оно, черт возьми, и происходит.

На мгновение закрываю глаза. Когда открываю их и поворачиваюсь, то ловлю на себе внимательный и настороженный взгляд Ларк, прежде чем мое внимание переключается на источник знакомого голоса.

— Клэр.

Клэр Пеллер выглядит точно такой, какой я ее помню. Волосы убраны с лица в высокий хвост. Хищная улыбка. Черный костюм. Она — олицетворение чистоты, но глубоко внутри нее запрятано желание все испортить.

Клэр улыбается и смотрит на Роуэна.

— Привет, Роуэн.

Он коротко кивает ей, но в его простом ответе нет теплоты. Клэр наплевать. На самом деле, ей чертовски нравится подобная реакция. Она переводит взгляд на Слоан, и Роуэн прерывает то, что она собирается спросить.

— Это моя жена Слоан. Слоан, это Клэр.

— Очень приятно, — говорит Клэр. Слоан лишь натянуто улыбается, но Клэр опять плевать, ее внимание уже переключается на Ларк.

— А это Ларк, — говорю я, склоняя голову в сторону. — Моя жена.

Клэр издает недоверчивый смешок, и моя кровь закипает в жилах. Она переводит взгляд с одного на другого, словно ожидая кульминационной фразы, но ее не последовало.

— Ты женат?

— Да.

— Лаклан Кейн, — говорит она и качает головой. — Никогда не думала, что доживу до этого дня. Конечно, многое изменилось с той вечеринки в честь Хэллоуина два года назад, — в голосе Клэр есть что-то режущее. Но когда я встречаюсь взглядом с Ларк, на меня смотрит лишь ее непроницаемая маска. Наверное, мне следовало бы почувствовать облегчение от того, что она выглядит спокойной, но я немного разочарован, как бы мне не хотелось это признавать.

— Да. Что ж, увидимся, — говорю я решительно и возвращаюсь к своей еде.

— Да, это точно, — говорит Клэр, когда у нее звонит телефон. — Я как-нибудь загляну в мастерскую. Встретимся нормально.

Прежде чем я успеваю возразить, Клэр отвечает на звонок, и ее каблучки стучат по плиточному полу, когда она выходит из «Палача и Черной птички». Я качаю головой, сосредоточившись на еде, пока не ощущаю напряжение в воздухе и не поднимаю взгляд.

Ларк и Слоан о чем-то тихо переговариваются.

Слоан приподнимает бровь.

Ларк прищуривается.

Слоан вздыхает и пожимает плечами.

И тут Ларк выскальзывает из кабинки. Она встает и закидывает на плечо свою нелепо огромную сумку.

— Что ж, было весело. Мне пора бежать, — говорит она, одаривая Слоан и Роуэна ослепительной, как лазер, улыбкой. Когда смотрит на меня, то этот лазер прожигает кожу. — Увидимся дома.

Она выходит из ресторана, а ее энергия летит за ней, как комета.

Роуэн смеется и качает головой, прежде чем сделать глоток своего напитка.

— Если не хочешь вытаскивать жену из тюрьмы, лучше иди за ней.

Я откидываюсь на спинку дивана и постукиваю кольцом на указательном пальце по бокалу, стараясь не смотреть в сторону двери. Вместо этого я сосредотачиваюсь на Слоан, которая прячет улыбку за ложкой с едой.

У меня в груди все сжимается.

— О чем ты?

— Иди и забери ее, пока она не зарезала Клэр, идиот, — говорит он.

— Нет… она… — я смотрю на дверь, а затем на Слоан, в ее глазах искры веселья. — Что…?

— Послушай, — говорит она, кладя ладонь на стол и, наконец, встречается со мной взглядом. У нее над уголком губы появляется ямочка. Это ее признак забавы. — Ларк Монтегю, может, и симпатичная, сияющая, счастливая, вся такая ля-ля-ля чирлидерша, но эта сучка чертовски мстительна. Я люблю ее до смерти и даже больше, но скажу так… этот единорог не срет радугой.

Я все еще не могу сопоставить ее слова с женщиной, которую, как мне кажется, я знаю.

— Эта Ларк…? Давай украсим все блестками и споем песню Ларк? Хочешь сказать, что она умеет злиться? Типа… она не просто взбалмошная дамочка, а реально может причинить вред?

Они оба смеются. Громко смеются.

— Лаклан, — говорит Слоан, качая головой, — я расскажу тебе кое о чем, потому что ты безнадежен и мне тебя жаль.

— Ну спасибо…

— Ларк Монтегю может не просто «причинить вред». Она придумывает наказание и превращает его в настоящий блестящий парад мести.

Роуэн тычет вилкой в сторону входной двери.

— Она подложила в мою машину бомбу с блестками, когда я довел Слоан до слез и прогнал из ресторана. Я потратил тысячу долларов, чтобы очистить салон, и до сих пор каждый день нахожу блестки.

— Когда мы учились в школе-интернате, девочка по имени Мейси Робертс назвала одну из подруг Ларк «вонючим ведром спермы». Ларк забралась в комнату Мейси и всю ночь рисовала краской для ткани «я — вонючее ведро спермы» буквально на каждом предмете одежды, который был у Мейси, даже на нижнем белье.

— Расскажи ему про пайетки.

— Пайетки? — спрашиваю я, когда они оба хихикают.

Слоан приподнимает брови, накладывая себе в тарелку немного еды.

— Несколько лет назад Ларк жила со своим тогдашним бойфрендом по имени Эндрю. Однажды в выходные, когда Ларк не было в городе, он с их общей подругой Саванной встретились в их квартире, — говорит она, и меня захлестывает волна гнева. — Пару недель спустя Ларк вломилась в дом Саванны, пока та спала, и сверхмощным клеем прилепила на ее лицо пайетками слово «сука-изменщица». Она украла у Саванны флакон с жидкостью для снятия лака, телефон и компьютер, так что Саванне пришлось идти в магазин и покупать растворитель клея. Даже когда она сняла пайетки, следы все равно остались. Это было потрясающе.

Не могу отрицать, что мне нравится этот план. Я почти улыбаюсь, но затем замечаю, как Слоан и Роуэн обмениваются мрачными взглядами.

— Что такое?

— Ну… Ларк не будет ни подтверждать, ни опровергать свою причастность, но два месяца спустя Эндрю погиб в результате «несчастного случая с фейерверком», — говорит Слоан.

— Ты думаешь, Ларк… убила кого-то? Наша Ларк?

Слоан пожимает плечами.

— Не знаю, почему ты все еще сидишь здесь, она уже, наверное, режет лицо Клэр, чтобы сделать воздушного змея, готовь деньги для залога, — говорит брат, и в мгновение ока я уже бегу к двери.

Смех Роуэна и Слоан преследует меня до самой улицы.

Я резко останавливаюсь на тротуаре, вытягивая шею, чтобы разглядеть прохожих. Прислушиваюсь к голосу Ларк, который всегда звучит, как перезвон колокольчиков на ветру.

Ничего.

Разворачиваюсь, и повинуясь интуиции, направляюсь на восток.

Телефон сжимаю в руке так сильно, что он чуть не ломается, быстро ищу номер Ларк, который сохранен в избранном, и нажимаю.

Сразу голосовая почта.

— Йибучий случай, — шиплю я, и понимаю, что она бы высмеяла меня за такие слова. Дразнила бы меня до тех пор, пока я не был бы вынужден отвернуться, чтобы скрыть самодовольную улыбку, которая так и просится наружу каждый раз, когда она нажимает на мои кнопки. Потом она отпустила бы в мой адрес какой-нибудь язвительный комментарий о Недоделанном Бэтмене и снова возвела стены, точно так же, как я пытаюсь удержать свои от падения.

Но на этот раз проблема не в барьерах между нами. Не в том, что произойдет, если мы подпустим друг друга ближе.

А в том, что она выпустит наружу.

Я бросаюсь бежать. Она не могла уйти далеко.

Не знаю, инстинкт, судьба или, черт возьми, тупое везение, но я бросаю взгляд в переулок, когда бегу мимо и замечаю ее. Ларк стремительно несется по узкому проходу, сумка хлопает по ее круглой заднице.

Мое сердце учащенно бьется от предвкушения погони. К счастью, я подкрадываюсь к ней незаметно, потому что она бормочет себе под нос всякие ругательства.

Я хватаю Ларк за шею и нарушаю ритм ее марширующих шагов. Воздух со свистом вырывается из ее легких, когда я прижимаю ее спиной к кирпичной стене, ее глаза встречаются с моими, шокированные и свирепые.

— Что за хуйня? — Ларк хватает меня за руку и пытается вырвать ее, но я не двигаюсь с места. — Отпусти меня.

— Ну уж нет, герцогиня.

— Прекрати так меня называть.

— Прекрати гнаться за случайной женщиной, чтобы порезать ей лицо.

— Случайная, ага, — фыркает она и морщит нос, под ладонь я ощущаю, как ее пульс учащается. — И она сможет жить без лица.

Я наклоняю голову, разглядывая ее. Прищуренные глаза, румянец на щечках, шрам у линии роста волос, который напоминает о нашей первой встрече и оставляет след сожаления всякий раз, когда я смотрю на него слишком пристально.

— Странно, что ты споришь из-за слова «случайная», а не про вырезание лиц.

— Я хотела спорить по порядку.

— Конечно. И в чем, собственно, заключался твой план? Не думаю, что ты хотела пригласить Клэр на попкорн и киномарафон с Киану.

Взгляд, которым Ларк сверлит меня, почти смертелен.

— Не. Называй. Ее. Имя. В одном. Предложении. С Киану Ривзом. Никогда.

— Кажется, ты умалчиваешь о главной сути.

— Есть суть? Я думала, что ты просто командуешь.

Мне удается подавить разочарованный рык, но с трудом, и Ларк это замечает. Кажется, Ларк наслаждается, когда я проявляю эту эмоцию, ведь так она пробирается сквозь мой самоконтроль.

— Какой, черт возьми, у тебя был план, Ларк?

— Я не знаю, — говорит она, пренебрежительно взмахнув рукой. — Может быть, проследить за ней до дома. Вломиться…

— Господи…

— Купить несколько банок аэрозольного клея и, наверное, повесить в ее шкафу бомбу из блесток, — лукавый блеск в глазах Ларк становится маниакальным. — Можешь представить себе эту зазнайку в сверкающей одежде? Я думаю, это станет ее личным адом.

— Вообще-то, могу, поскольку мой брат сказал, что ты недавно проделала нечто подобное с его машиной. У тебя блестящий психоз, герцогиня.

Ларк пристально смотрит на меня.

— Ладно, я понимаю, почему ты так поступила с Роуэном. Возможно, это было заслуженно, учитывая, что это мой брат — тупица. Но причем тут Клэр?

Ларк моргает, ее горло двигается под моей рукой, когда она сглатывает. Не знаю, действовала ли она чисто инстинктивно и теперь пытается связать воедино все факты, или же она не хочет рассказывать мне, почему собиралась выследить женщину, которую видела всего один раз.

— Выкладывай, герцогиня, — я наклоняюсь ближе и стараюсь незаметно вдохнуть ее сладкий аромат. Мой взгляд скользит по ее лицу, и у нее перехватывает дыхание, когда она смотрит мне в глаза. — В чем твоя проблема? Просто скажи.

— Довольно сложно это сделать, когда твоя рука сжимает мое горло.

Я ослабляю хватку, но не хочу отпускать ее, когда замечаю, как ее взгляд устремляется в конец переулка, как будто она готова возобновить охоту.

— Попробуй. Думаю, ты справишься…

— Это из-за нее, верно? — на ресницах Ларк блестят слезы ярости, и она смиренно моргает. — Той ночью. В Хэллоуин. Ты не хотел уходить с вечеринки, но ушел из-за меня.

Моя хватка на ее горле ослабевает, когда я вспоминаю ту ночь с абсолютной ясностью. Фионн был в ужасном состоянии, хотя и притворялся, что это не так. Месяц назад я почти убедил его переехать, а Клэр все испортила. Потом поступил звонок от Лиандера. Я проигнорировал его. И второй раз тоже. Но на третий раз ответил, и он отправил меня на водохранилище, сказал взять акваланг, чтобы я разобрался с несчастным случаем, произошедшим с какой-то женщиной.

По крайней мере, я так думал.

— Я разрушила твой шанс, — шепчет Ларк. — Это из-за меня ты ушел с вечеринки. А ради Клэр ты хотел остаться.

— Нет, герцогиня. Ради Фионна я хотел остаться.

Ларк резко открывает рот, чтобы произнести слова, которые так и не выходят. Я молча жду, пока она взвешивает варианты, остановившись на одном.

— Что…?

Мне приходится собрать воедино все остатки самообладания, чтобы не улыбнуться ее замешательству, но оно исчезает, когда я наклоняюсь чуть ближе, и жар ее тела разрушает все остальные слои моей сдержанности.

— Клэр разбила сердце Фионна. Он был просто раздавлен на той вечеринке, тогда он первый раз увидел ее с тех пор, как они расстались.

— Она была с Фионом…?

Я киваю, и щеки Ларк вспыхивают румянцем.

— Они были вместе несколько лет. Познакомились, когда он учился в медицинской школе, а она — на юридическом факультете. Он почти закончил ординатуру и был готов сделать ей предложение. Носил чертово кольцо с собой несколько недель, ожидая подходящего момента. Когда он наконец опустился на одно колено, Клэр его послала. Брат расстроился. Он переехал в Небраску, чтобы быть как можно дальше от нее. Я почти убедил его вернуться, но эта вечеринка все испортила.

— Но… она сказала…

— Да. Она хотела со мной переспать. Конечно, я бы никогда не стал соглашаться, но она плохо воспринимает отказ. Это не в ее характере.

— Так… это не потому, что я испортила тебе свидание с Клэр…?

— Нет, Ларк.

Мне требуются все силы, чтобы понять смысл, стоящий за ее словами. Я не понимаю, почему она так беспокоится о Клэр. И не понимаю, почему вдруг ей стало так важно знать историю того дня.

Ларк опускает взгляд на мои губы и прищуривается, словно собираясь с мыслями.

— Ты ненавидишь меня, потому что думаешь, что я лишила тебя шанса вернуть Фионна домой. Тебе пришлось приехать ко мне, и ты не смог присмотреть за ним.

Что-то неприятное скручивается у меня в груди, словно маленькая змейка сжимает сердце.

— Я не испытываю к тебе ненависти. Но хотел бы поговорить о твоем намерении обезобразить лицо Клэр.

Ларк закатывает глаза и хлопает меня по руке, я отпускаю ее горло.

— Точно. Мне нужно идти.

Молниеносным движением она проскальзывает между мной и стеной. Пространство становится холодным и безжизненным. Но ее запах остается, соблазняет, манит. Я моргаю, пытаясь избавиться от этого ощущения, но бесполезно.

— Нам нужно поговорить, — кричу я ей вслед, когда она уже почти вышла из переулка.

— Откажусь, — кричит она в ответ и показывает мне средний палец.

Я долго стою в узком проходе, словно ожидая, что она вернется, прокручивая в голове все, о чем говорили Роуэн и Слоан в ресторане.

Поворачиваю в противоположном направлении и иду к своей машине, чтобы поехать домой и привести себя в порядок. А потом сделать то, что должен был сделать несколько месяцев назад.

Поищу информацию на Ларк Монтегю.

10

_

ТРОФЕИ

ЛАКЛАН

Когда я вхожу в гостиную, то долго стою в центре комнаты, пытаясь взглянуть на все по-другому. Бентли наблюдает за мной с дивана, сурово оценивая то, что я собираюсь сделать.

— Мне это тоже не нравится, — говорю я ему, хотя, похоже, это его не убеждает. — Но она навлечет на себя неприятности, из которых я не смогу ее выручить, если не найду, что она прячет.

Я даже не снимаю куртку, сразу начинаю поиски. Не знаю, что ищу. Мне просто кажется, что если я так долго искал частички этой женщины, то, возможно, там есть сокровища, которые она не хочет никому показывать.

Открываю шкафы. Выдвигаю ящики и провожу пальцами по дну. Я ищу в местах, которых намеренно избегал последние два дня из уважения к личной жизни Ларк. В ее ванной комнате. В ее спальне. Если она считает, что я ненавижу ее, то может быть, думает, что я никогда не загляну в ее шкаф с бельем? Я легко могу доказать ей обратное, перебирая кружева, шелк и тонкие ниточки. Мой член болезненно твердеет от каждого кусочка ткани, к которому я прикасаюсь, потому что я представляю себе Ларк в каждом из них. Меня немного выводит из себя один темно-синий корсет, который пробуждает все фантазии о герцогине Ларк, которые я безуспешно пыталась подавить. Я смотрю на ткань в своих руках дольше, чем нужно, воображая как выглядела бы Ларк в этих кружевах.

Хотя у меня и возникает желание украсть его, чтобы разыграть свои фантазии в своей комнате напротив, я убираю корсет обратно и, закрыв глаза, задвигаю ящик.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь и направляюсь обратно в гостиную.

— Черт возьми, — говорю я собаке, которая равнодушно вздыхает. — На что она обычно смотрит?

Она смотрит на город, сидя на круглом кресле и считает часы между закатом и рассветом. Она видит фотографии друзей и семьи, а также места, где побывала. Она видит сделанный ею золотой столик и стены, украшенные крошечными звездочками из макраме. Она видит огромные постеры фильмов, напечатанные на холсте. Водная жизнь. Битлджус. Акулий торнадо. Константин.

Константин.

Я резко выдыхаю и подхожу к плакату, осторожно снимая его со стены. За ним я, наконец, нахожу то, что искал. Тонкая тряпка прикрывает рваную дыру в гипсокартоне.

К тому времени, как Ларк возвращается в квартиру час спустя, я уже заделал дыру и повесил плакат на место. Но держу в руках маленькую картонную коробку, из-за которой у меня теперь гораздо больше вопросов, чем было в начале. Я хочу получить ответы. И единственная женщина, которая может дать их мне, заходит домой с пронзительным взглядом. Между нами повисает напряженная тишина.

— Привет, — говорю я, когда тишина в комнате становится похожей на черную дыру.

Удерживая поднос, накрытый крышкой, в одной руке, Ларк поднимает взгляд и ставит сумку на стол. Она ничего не говорит, только бросает на меня быстрый измученный взгляд, как будто знает, что что-то надвигается, но слишком слаба, чтобы избежать столкновения.

— Нам нужно поговорить, Ларк. Серьезно.

Она вздыхает и потирает лоб свободной рукой.

— Лаклан, честно говоря, я не хочу сейчас говорить о Клэр или о чем-то подобном. Я просто хочу окунуться в мир кофеина, масла и сахара, — Ларк ставит поднос с кексами на стол и поднимает пластиковую крышку. До меня доносится аромат яблок и корицы. — Сегодня днем я вызвалась вести уроки музыки, и этот парень Хьюго пытается грызть виолончель. Он жуткой странный.

— Это важно.

— Про таинственного убийцу?

— Не совсем.

— Мне сейчас важен лишь кофеин, чтобы забыть о зацикленности Хьюго на занозах во рту.

— Речь о тебе.

Ларк бросает на меня настороженный взгляд.

— Поскольку это твоя самая нелюбимая тема, а я поставила себе цель жизни — причинить тебе как можно больше страданий, на которые способен человек, — говорит она, слегка кланяясь и грациозно взмахивая рукой перед собой, — Пожалуйста, продолжай.

Обычно я бы ответил ей дьявольской ухмылкой. Может быть, подколол бы ее разок-другой, чтобы разозлить. Но на этот раз у меня внутри все переворачивается, когда я тянусь к картонной коробке, зажатой у меня под мышкой, чтобы достать первый попавшийся предмет.

— Что это? — спрашиваю я, поднимая плоский кусок ткани.

Шок на ее лице исчезает так же быстро, как и появляется. Она прочищает горло.

— Похоже на подстаканник.

— Не совсем, — отвечаю я, подходя на шаг ближе. — Это подстаканник, сделанный из очень толстого шнурка от ботинка. И на волокнах есть подозрительные пятна.

Ларк пренебрежительно усмехается, но в ее взгляде мелькает тревога, когда она переводит взгляд со шнурка в моей руке на мое лицо.

— Шнурок от ботинка? А носок и стелька были? — она закатывает глаза и направляется на кухню, а я следую за ней, как призрак. — Это пятно от вина на подставке, Лаклан. Ты мог где угодно замарать.

— Мог бы, но я этого не делал. Я взял ее прямо здесь, в квартире.

Она усмехается, но не смотрит на меня.

Затем я достаю из коробки две палочки с ярко раскрашенными выпуклыми концами.

— А это что такое?

Ее взгляд устремляется на предметы в моей руке. Она избегает моего взгляда.

— Очевидно, маракасы.

Я прочищаю горло для пущего эффекта.

— Маракасы… — Ларк кивает. — А из чего именно они сделаны?

Ларк поворачивается к холодильнику.

— Откуда мне знать?

Я встряхиваю их, и предметы внутри ударяются о лакированные стенки, которые подозрительно напоминают кожу.

— Ты же знаешь, что я мастер по обработке кожи, Ларк. Мне спросить еще раз?

Она отказывается меня замечать.

— Как думаешь, что произойдет, если я… — мои слова улетучиваются, когда я сминаю один маракас в кулаке. В моей ладони оказываются человеческие зубы, несколько штук падают на пол, Бентли подбегает, чтобы проверить, вдруг, это еда. — Я ожидал подобное, но все равно удивлен. Что это за чертова головоломка?

Ларк делает вид, что сосредоточена на кексике, который кладет в микроволновку.

— Ладно… — я наклоняю руку, и зубы падают обратно в коробку. — К этому мы еще вернемся. А пока, — говорю я, поднимая последний предмет. — Что это…?

Ларк переводит взгляд с предмета на столе на микроволновку, когда та звякает. Она пожимает плечами.

— Кольцо…?

Я пристально смотрю на нее, она ерзает, сопротивляясь желанию обернуться.

— Кольцо, — повторяю я.

Она кивает.

— Ты случайно не заметила, что оно надето на палец в этой йибучей банке?

Ларк подходит к раковине, издавая нервный смешок. Она хватается за край, как будто надеется, что раковина засосет ее в канализацию. Когда она, наконец, поворачивается ко мне лицом, то кусает нижнюю губу, не в силах сдержать гримасу.

— Ха… да… — нерешительный смех Ларк затихает, когда я с оглушительным стуком ставлю банку с пальцем на стол. Легкая дрожь пробегает по ее телу, когда она поднимает голову, готовясь к спору. — Ну, этому есть очень простое объяснение.

— И какое же?

— Я не смогла его снять. У него были толстые пальцы.

Я прочищаю горло. Каждая фраза, которую я хочу сказать, будет звучать как обвинение.

— Так ты забрала весь палец?

В ее глазах вспыхивает раздражение.

— Да ты просто гений. Очки нацепил, а умнее не стал.

Я медленно выдыхаю.

— Давай попробуем по-другому. Почему ты решила взять палец с кольцом, а затем сохранить его в банке? Кстати, найти тайник оказалось на удивление легко. На будущее: используй сейф, а не дыру в стене.

— Я не просила тебя совать нос в мои дела.

— Защищать тебя — это мое дело. Такую сделку ты предложила на свадьбе, помнишь? И мне без разницы, от кого тебя нужно оберегать, от посторонних лиц, и от самой себя, — я подхожу на шаг ближе и поднимаю банку, которая стоит между нами. — И? Есть еще какие-нибудь объяснения…?

— Он не заслуживал носить его. Очевидно.

У меня не было времени рассмотреть герб на кольце-печатке, но, очевидно, для нее оно имеет большое значение, которого я пока не понимаю. Возможно, внутри даже есть подсказка, и я начинаю крутить крышку, чтобы открыть банку и попробовать вытащить кольцо из восково-серой мякоти.

— Нет, — говорит Ларк. В ее глазах полнейшая паника. Она мгновенно бледнеет. — Не открывай, пожалуйста, Лаклан, — когда я вопросительно поднимаю бровь, она качает головой. — Серьезно. Это формалин. Ненавижу этот запах. Меня раз пять чуть не стошнило, когда я его туда наливала. Если ты откроешь, меня точно стошнит.

— Что ж, но ты успела засыпать блестки в банку.

Ларк бормочет что-то похожее на «снжнк», почесывая затылок и устремляя взгляд в пол.

— Я не расслышал, герцогиня.

— Снежинки, — повторяет она чуть громче, затем машет рукой в мою сторону, не встречаясь со мной взглядом. — Встряхни.

Я перевожу взгляд с нее на банку и обратно, потом встряхиваю. Кольцо звякает о стекло, а палец постукивает по стальной крышке. Когда я ставлю его на место, крошечные сверкающие снежинки кружатся вокруг оторванного пальца, потом медленно опускаются на дно банки.

— Снежный шар, — медленно произношу я, ожидая, когда она поднимет глаза, чего она не делает. — Ты сделала из отрезанного пальца йибучий снежный шар.

— Тогда наступило Рождество, — говорит она, пожимая плечами. — Хотелось… праздника.

— П… праздника… — я выдыхаю длинную, тонкую струйку воздуха и ставлю банку обратно онемевшими пальцами. — Я просто… какого хрена, Ларк… ты…

Ларк наклоняет голову, приподнимает брови, ожидая, что я продолжу. Ее плечи напрягаются, и я понимаю, что она готовится к битве, так что я решаю выпалить это, пока она не оттолкнула меня.

— Ты серийная убийца?

— Нет, — она усмехается. Звучит фальшиво. — Конечно, нет. Нет. Скорее… — она погружается в раздумья, взвешивая несколько возможных ответов. Меня пробирает до глубины души страх, когда она хмурится, а затем расслабляется. Мгновение спустя на ее лице появляется яркая улыбка. — Множественный истребитель.

Ларк решительно кивает, и блестящие белокурые пряди, собранные в конский хвост, перекидываются через плечо. Я и глазом не успел моргнуть, а она уже выглядит так, будто только что выпила десять порций эспрессо, когда расплывается в лучезарной улыбке и говорит:

— Честно говоря, теперь я чувствую себя намного лучше, когда наконец-то кому-то рассказываю.

Ларк поворачивается лицом к кофеварке.

Воцаряется тишина. Неудивительно, что она наполняет ее еле слышимым пением.

Она измельчает зерна. Берет розовую кружку в форме черепа. Наливает молоко в кувшин из нержавеющей стали и включает кофемашину. Кажется, она не замечает, что я все это время смотрю на нее, разинув рот.

— Множественный… истребитель? — наконец говорю я. Ларк, не поднимая глаз, улыбается и кивает. — Множественный истребитель, Ларк? Что, во имя Господа, это значит?

— Имя Господа? — выпаливает она в ответ, хихикая, когда нажимает кнопку, и кофемашина с жужжанием включается. — Это что, перекличка в школе? Имя Господа, пожалуйста, поднимите руку, если вы в классе.

Я в шоке. Просто в шоке. Даже не знаю, что сказать.

Но это не имеет значения, потому что Ларк просто продолжает.

— Бьюллер… Бьюллер… Бьюллер… Его нет, но прошлой ночью видели, как он выходил из кафе. Господи… Господи… Господи…

— Какого хрена…?

— Боже мой, ты что, никогда не смотрел «Выходной день Ферриса Бьюллера»? — голубые глаза Ларк сияют весельем. — Ох, нужно устроить классический комедийный марафон. Надо сходить за попкорном. Немедленно. У меня на примете есть такой отличный…

— Вернись назад, мать твою, — перебиваю я, делая шаг вперед, мой голос низкий и строгий. Ларк мгновенно меняется. Веселье исчезает с ее лица.

Нет. Даже хуже.

Это похоже на внезапный туман, который накатывает с моря и закрывает солнце.

Свет в ее глазах тускнеет. Она расправляет плечи, сжимает кувшин ладонями, молоко в нем еще не вспенилось, костяшки пальцев побелели от силы хватки. Судя по выражению решимости на ее лице, я понимаю, что если подойду на шаг ближе, то это молоко выплеснется мне в лицо.

Но это не просто решимость. Я вижу, как бьется пульс на ее гладкой шее.

Это страх. И я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

Я пытаюсь расслабиться, хотя, судя по тому, как ее взгляд перебегает с моего лица на плечи, на сжатые кулаки и обратно, мне не очень-то удается выглядеть спокойным.

Когда я с трудом разжимая руки, то засовываю их в карманы, а затем говорю:

— Вернемся к теме «множественного истребления».

Ларк сглатывает.

— О скольких… истреблениях… идет речь?

— М-м-м, — Ларк поднимает взгляд к потолку. — Я думаю… семь?

— Семь?

— Нет, восемь. Точно восемь.

— Ты же не серьезно.

— Ну, был один парень, который умер в больнице, может быть, дня через четыре. Это считается?

В ответ я хмуро смотрю на нее.

— Он мог умереть из-за некомпетентности врачей, — продолжает она, постукивая раненными пальцами по металлическому кувшину. — Или, может быть, он подавился булочкой. Знаешь, еда в больнице довольно плохая. Могло случится что угодно, на самом деле. Да, не думаю, что он считается. Должно пройти четыре дня после отсрочки.

— Не бывает отсрочки, Ларк.

Она вздыхает.

— Да, наверное, ты прав. Пусть будет девять.

— Хочешь сказать, что ты убила…

Ларк рычит.

— Ладно, ты истребила девять человек, — говорю я, вытаскивая руку из кармана и махая в ее сторону. — Ты. Чертова Ларк Монтегю.

В ее глазах горит вызов, и она сардонически улыбается мне.

— Кейн. Чертова Ларк Кейн.

Ее слова бьют меня словно кулаком по лицу.

Были наши клятвы настоящими или нет, верит она в них или нет, называет она свою фамилию или мою, она ловко напомнила о непреложной истине: к лучшему или к худшему, но мы неразрывно связаны.

Династии Монтегю и Ковачи оберегали ее, по крайней мере, от правоохранительных органов. Возможно, у меня есть опыт общения с этим миром, и я даже преуспеваю в нем, но у меня нет средств обеспечить такую же защиту. Хуже того, у меня появились новые цели, планы мести и прошлое, которое может подвергнуть ее опасности. Если кто-то еще узнает о том, что она сделала…

Я все еще во власти этого нового страха, когда она наклоняет голову и резко выдыхает.

— Был еще один парень…

— Ларк.

— Десять, — шепчет она.

Мы стоим в тишине, пока я пытаюсь разобраться в тысяче вопросов, которые борются за первое место в моем мозгу. Она смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами, и, даже услышав это из ее собственных уст, мне с трудом верится, что подобное возможно. Ларк Монтегю, которую я знаю, раздражающе добра, ну… ко всем, кроме меня. Она безотказная, преданная. Чуткая, несмотря ни на что.

И она… серийная убийца…?

Наконец, один вопрос выходит на первый план.

— Зачем, Ларк? Зачем ты убила десять человек?

Она сглатывает, ее губы плотно сжимаются в тонкую линию. Я видел ее свирепой. Видел решительной. Я видел ее счастливой, сияющей, радостной. Я видел, как она кусалась и дразнила. Любящую, растерянную, смиренную, разбитую и наивную. Я видел все версии «Ларк». Но сейчас в ее глазах мелькает что-то спрятанное глубоко под всеми ее слоями, скрытое в бликах музыки, хаоса, цитат из фильмов и солнечного света, который она носит, как ослепительную броню.

Та самая Ларк, которую, как мне казалось, я знал — всего лишь броня.

И хотя я замечал это раньше, сейчас впервые по-настоящему увидел совершенно другого человека. Я вижу боль, которая таится в темноте.

Ларк, может, и боится меня, но она не отступает, не сводит с меня глаз, когда говорит:

— Чтобы моим любимым больше никогда не пришлось делать это за меня.

Ее слова словно лезвие, вонзающееся мне между ребер.

— Слоан…? — спрашиваю я, понизив голос. — Это… из-за того, что случилось в школе-интернате…?

Ларк признается только по блеску в глазах, и я останавливаю себя, чтобы не зайти слишком далеко.

Когда я в последний раз чувствовал себя подобным образом? Даже не могу вспомнить. Я беспокоился только о своих братьях, бизнесе и своем сумасшедшем боссе. Ни о чем другом, ни о ком другом. И вдруг появляется Ларк, которая вообще не должна быть здесь, не должна освещать те места, которые всегда должны быть мрачными. Но этими словами ей удается проникнуть прямо внутрь и взбудоражить мое бездушие. Теперь я ощущаю боль, утрату и страдание за девушку, которая раньше стояла за пределами моей крошечной сферы.

Я прочищаю горло.

— Ларк…

Все, что я получаю, — это яркая улыбка, и слова, которые она хочет сказать, исчезают.

— В общем, — говорит она, протягивая кувшин в мою сторону, — Мне, наверное, пора идти.

— Но…

— Мне нужно бежать, — одним движением она хватает с дивана свою сумку и направляется к двери, собака следует за ней по пятам. Она спотыкается, и я инстинктивно делаю шаг вперед, но она поднимает руку, и я резко останавливаюсь.

— Черт возьми, женщина…

— Пока.

Дверь захлопывается.

Я долго стою в проходе между комнатами. Это не совсем кухня. Не столовая и не кабинет. Пустота.

Всякий раз, когда она выходит из комнаты, ощущение такое, будто все тепло исчезает. Я словно возвращаюсь к той версии себя, которая теперь чужда.

Ох, нахер это дерьмо.

Я подхожу к двери и с силой распахиваю ее, отчего слышен лязг металла о стену. Ларк уже на две трети спустилась по лестнице.

— Стой на месте, Ларк Монтегю, — кричу я ей вслед.

— Не понимаю, кого ты зовешь, — кричит она в ответ.

— Ларк Кейн, — мой голос эхом разносится по открытому складскому пространству. Ларк останавливается, держась одной рукой за перила, но не оборачивается. — Нам нужно поговорить об этом.

— На самом деле, Лаклан, не нужно.

— Узнать, что ты женат на серийной убийце…

— Множественном истребителе.

— …множественном истребителе, заслуживает разговора, нет?

Ларк пожимает плечами.

— Вроде, нет.

— Тогда нахрена ты мне в этом призналась?

Она крепче сжимает перила, поворачивается ровно настолько, чтобы пронзить меня взглядом.

— Что мне нужно было сказать, когда ты потряс банкой? «Ой, не знаю, как там оказались эти снежинки с оторванным пальцем, но уверена, что беспокоиться не о чем»?

Я подавляю свое раздражение и остаюсь на месте, не желая приближаться к ней, хотя очень хочу. Но не могу. Я больше не вынесу этой вспышки страха в ее глазах. Только не из-за меня.

— Просто… просто подойди сюда и поговори со мной.

Бентли плюхается между нами на металлическую лестницу с недовольным видом, как будто я самый тупой придурок на свете. Клянусь, его глаза закатываются, когда Ларк недоверчиво усмехается.

— Поговорить с тобой? С каких это пор ты стал любителем поболтать? Тебе просто хочешь обругать меня. Ты и правда засранец, Лаклан Кейн, — Ларк качает головой, и улыбка, которая должна быть ослепляющей, получается мрачной и смертоносной. — Однажды ты спросил меня, правда ли мне важно твое мнение обо мне, и я сказала «да». Что ж, давай, суди меня, сколько хочешь, потому что я с этим справилась. И, кстати, чертовски быстро.

— Это просто… — что? Хорошо? Плохо? Блять, не знаю. Я качаю головой и хватаюсь руками за перила, но холодный металл никак не успокаивает жар внутри.

Ларк наблюдает. Ждет. Но внутри меня что-то сломано. Как будто я продолжаю нажимать на клавиши пианино, но нет звука.

На мгновение в глазах Ларк появляется жалость.

— Я не сказала Слоан, потому что люблю ее, Лаклан. Я не сказала Роуэну, потому что люблю его. Они ждут, что я буду другим человеком, а не такой, какая я есть. Все так думают. И я не хочу, чтобы они разочаровались. Я не хочу, чтобы они думали обо мне в плохом смысле. Но ты уже думаешь. Ты понял это с того момента, как впервые увидел меня. Так какая разница, что я скажу? Что изменится в нашем сожительстве? Я буду нравиться тебе меньше? — с ехидным смешком фыркнув и закатив глаза, Ларк отворачивается. — У меня есть вещи поважнее, не нужно беспокоиться о том, насколько я теперь стала плохой.

Ее шаги эхом отдаются от бетонных стен и стальных балок, когда она спускается по лестнице, а Бентли, словно призрак, следует за ней по пятам. А я просто наблюдаю. Не окликаю их, и они не оглядываются. Дверь издает металлический скрежет, а затем наступает тишина.

Я все еще здесь. Стою на месте. Держусь. За что?

Отпускаю перила и поднимаю ладони вверх. Крошечные чешуйки ржавчины покрывают мою кожу.

Только теперь, когда она ушла, я по-настоящему осознаю кое-что.

Даже раскрыв эти секреты, я все равно почти ничего не знаю о Ларк Монтегю.

— Кейн, — произношу я вслух. — Я ничего не знаю о Ларк Кейн.

Вхожу в квартиру с растущей решимостью. Затем хватаю ключи, куртку, и ухожу.

11

_

ГОЛОГРАММА

ЛАРК

Мои глаза все еще закрыты, а в голове крутится одна мысль, как песня на повторе: я много, о чем жалею. В основном из-за этого чертова кресла. Может быть, чуть-чуть из-за Лаклана. Но в основном из-за кресла.

Уже за полночь, и я только что отвлеклась от уборки, чтобы посидеть в круглом плетеном кресле у окна. Именно здесь я воображаю, что нахожусь на открытом воздухе, огни города расстилаются передо мной, как звездное покрывало, и вид кажется бесконечным. После нашей ссоры Лаклан отправился к своему боссу и вернулся, заучив наизусть все детали того, чего Лиандер хочет от моей семьи. Это довольно простой список. Минимум четыре задания по контракту в год. Гонорар в пятьсот тысяч долларов. И кексы, приготовленные самой Этель.

— Они правда такие вкусные? — спросил тогда Лаклан.

Я бросила на него подозрительный взгляд, когда он возник в поле моего зрения.

— Ты никогда не пробовал?

Когда он покачал головой, я слегка разочаровалась. Если бы ситуация была обратной, я бы уже перепробовала все ароматы, чтобы лучше узнать своего противника. Точно так же, как я погуглила всё о его студии, «Ателье Кейн». Я просмотрела все фотографии в портфолио Лаклана и прочитала все отзывы о его бизнесе. Просмотрела его посты в социальных сетях — в основном они посвящены различным проектам изделий из кожи, иногда проскакивали фотографии с аквалангом. Меня волнует, что он многого не знает обо мне только потому, что так будет намного сложнее убедить мою семью в том, что мы по-настоящему любим друг друга. Это на сто процентов единственная причина.

— Что ж, — сказала я, пожав плечами, — хотелось бы так думать. Но если ты когда-нибудь решишь попробовать кексик «Монтегю», зайди в фирменный магазин на улице Вейбоссет в Провиденсе. Там всегда вкуснее, чем те, которые готовят на опт.

Лаклан медлил, как будто хотел начать другой разговор, возможно, о лифте, или Клэр, или, может быть, о моем тайнике с трофеями, но я ничего не хотела с ним обсуждать. Поэтому надела наушники и попыталась сосредоточиться на листах с нотами, которые лежали перед моими согнутыми коленями. Я бренчала на гитаре, потом Лаклан, наконец, ушел.

Было, наверное, около пяти, когда я заснула в круглом кресле, и только в начале седьмого проснулась с гитарой, все еще лежащей на коленях.

И теперь я пытаюсь потянуться.

Я не чувствую своих ног. И свою задницу. И одну руку, которая целый час была зажата между ногой и корпусом гитары. Я снимаю наушники и издаю зевок, который переходит в измученный стон, протирая глаза.

Когда я открываю их, в поле зрения появляется чашка кофе, которую сжимает татуированная рука.

— Не хотел будить тебя звуком кофемашины, — говорит Лаклан, когда я смотрю на него одним глазом, другим все еще не желая просыпаться. — Это растворимое, но я подумал, что оно поможет тебе прийти в себя.

Принимая чашку, я изучающе смотрю на него. Сегодня он кажется серьезным. В его голосе нет ни единой дразнящей нотки. Он смотрит на меня так, словно я умираю, и не знает, что делать. Между его бровями пролегла глубокая складка, и даже после того, как я сделала глоток мерзкой коричневой жижи, которую отказываюсь называть «кофе», он все еще в чем-то сомневается. Какое-то беспокойство волнами накатывает на него, несмотря на попытки скрыть это. Он даже выхватывает гитару из моих рук, когда я пытаюсь положить ее на пол.

— Ты не ложилась спать прошлой ночью? — спрашивает Лаклан, его взгляд скользит по моему лицу.

— Нет. Вроде, нет.

— Позавчера вечером ты тоже не спала.

— С нашей первой встречи твои наблюдательные способности, наконец, улучшились.

Лаклан вздыхает.

— Я уже говорил тебе. Я был без очков.

Я щелкаю пальцами и одариваю его коварной улыбкой.

— А я была накрашена. В десять слоев, — говорю я, ставя кружку на приставной столик и поднимаясь с кресла.

Лаклан закатывает глаза почти так же, как Слоан, и у меня в груди разливается тепло. Раздражать его намного приятнее, чем та отвратительная жижа, которую я беру с собой на кухню.

— Спасибо, что попытался, — говорю я, выливая кофе в раковину, — но это просто дьявол в жидкой форме, и теперь нужно изгнать дьявола из раковины. In nomine Patri, et Filii, et Spiritus Sancti¹³.

— Ты знаешь латынь?

Я фыркаю и ополаскиваю кружку.

— Я знаю Константина, Джона Константина, — как и ожидалось, когда я оглядываюсь на него через плечо, Лаклан ничего не понимает. — Ты на самом деле не смотрел «Константин»? Я думала, ты шутил, когда спрашивал на днях, но, честно говоря, меня нисколько не удивляет, что ты понятия не имеешь, о чем я говорю. В печи — для тебя самое место.

— Я думал, ты скажешь, что выучила это в школе-интернате, где познакомилась со Слоан. Эшборн, верно?

— Да, — на моих губах появляется слабая улыбка. Я удивлена, что он не подразнил меня в ответ. — Эшборн.

— Но ты не закончила учебу, — говорит Лаклан, усаживаясь и проводя рукой по поверхности моего нового кофейного столика. Я бросаю на него подозрительный взгляд, начиная молоть свежую порцию зерен эспрессо. — Слоан рассказала мне об этом недавно.

— Да. Мы закончили учебу дома у тети, с частными преподавателями.

— Почему?

Я издаю смешок.

— Не твое дело.

— Разве мне не следует об этом знать? Мы едем к твоим родителям через сколько, шесть часов? И мы почти ничего не знаем друг о друге. Надо быть убедительными. Я не хочу умереть в печи периодического действия.

— Поверь, тема моей учебы в Эшборне не будет обсуждаться за обеденным столом, — кофеварка для приготовления эспрессо жужжит и шипит, пока я готовлю два американо. Возвращаюсь с чашками в гостиную и сажусь напротив Лаклана, рассеянно вспоминая, что, наверное, выгляжу как оживший труп. Я пожимаю плечами и протягиваю ему кружку, которая скользит по блестящей застывшей смоле. — Ты должен знать, например, мой любимый фильм. Константин. Боюсь ли я сцены. Кстати, не боюсь. Или куда бы я хотела поехать в медовый месяц. Если бы он был, то в Индонезию. Мне нравятся орангутанги.

Лаклан слегка фыркает, издавая звук удивления.

— Я тоже хотел бы туда поехать, понырять.

Я киваю и делаю глоток кофе. Даже не отрывая взгляда от своей кружки, я чувствую, что он смотрит на меня так, будто я какая-то сломанная, и он не знает, как починить. На меня давно так никто не смотрел, что я уже и забыла, какие чувства это вызывало у меня раньше. Поврежденная. Непоправимая. Слабая. Но по какой-то причине я не хочу прилагать усилий, чтобы доказать обратное. Наверное, в этом и заключается ирония судьбы — быть замужем за человеком, которого у меня нет абсолютно никакого желания делать счастливым. В кои-то веки мне не нужно так сильно стараться, чтобы показать одно, хотя я чувствую другое. И это осознание с тревогой поселяется в моих мыслях. С Лакланом я могу выключить голограмму и просто существовать.

…Что ж.

Это прозрение пиздец как пугает меня.

Я делаю большой глоток кофе, но он все еще слишком горячий, и отставляю чашку в сторону.

— Я лучше пойду прогуляюсь с Бентли, пока он не начал скулить, — говорю я, вставая. Но Лаклан хватает меня за запястье, когда я прохожу мимо, и долго удерживает, а потом отпускает.

— Я уже погулял, пока ты спала.

— Он позволил тебе надеть на него поводок?

Лаклан пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Я подкупил его курицей.

Я смотрю на Бентли, который опустил голову на сложенные лапы и виновато наблюдает за нашей перепалкой.

— Предатель.

— Если тебя это как-то утешит, он старался держаться от меня как можно дальше.

— Это и правда утешает.

Я все еще стою, не сводя глаз с собаки, не зная, куда мне смотреть и что делать дальше, когда Лаклан касается моей руки костяшками пальцев.

— Эй, — говорит он. Мое внимание возвращается к нему, но я ничего не говорю в ответ. — Просто… присядь.

Я приподнимаю бровь и прикусываю губу, стараясь не улыбнуться.

— Ты что, командуешь в моем собственном доме?

Лаклан краснеет.

— Нет… но… пожалуйста? — просит он, теребя очки. — Я приготовлю завтрак. Мы можем еще немного поговорить перед уходом.

— О чем? — спрашиваю я, не садясь.

— Не знаю. Например, об Индонезии?

Наши взгляды снова встречаются, и я пробую по-настоящему рассмотреть Лаклана. Темно-синие глаза цвета холодного и бушующего моря. Темные волосы зачесаны назад. Татуировки на шее, которые уходят дальше под воротник серого джемпера Хенли, — текст на ирландском и замысловатый трикветр¹⁴ с одной стороны, плачущий ангел — с другой. Не понимаю, что они означают и какую историю подразумевают, но я многое знаю о боли и горе. Иногда хочется вырезать то, что ты потерял, прямо на своей коже, чтобы помнить о том, что осталось позади.

Я снова сажусь напротив Лаклана, и у него с облегчением опускаются плечи.

— Я бы хотела стать там волонтером. Но провести несколько недель с орангутангами в джунглях Борнео — так себе идея для медового месяца, — говорю я, пожимая плечами. — Не какой-то там романтичный пляжный отдых.

— Я не люблю бездельничать и просто загорать. Люблю воду, а не пляж. Через день-другой становится скучно. Твоя идея очень даже интересная.

Я смотрю на Лаклана, и слабая улыбка на его лице, возможно, самая искренняя из всех, что я когда-либо видела. И я все еще помню, что он мудак. Этого не забуду. Хотя он не извинился передо мной за то, что вел себя как придурок, или за то, что запихнул меня в багажник. Это тоже не забудется. Но его, в общем-то, приятно слушать. Он улыбается, встает и готовит завтрак, который на самом деле очень вкусный, и, как бонус, не отравленный. Возможно, где-то в глубине его души похоронен достойный парень. Глубоко, глубоко, глубоко внутри. Не хочу это выяснять, но, думаю, если еще чуть-чуть узнаю что-то о нем, ничего страшного не случится.

Вопрос в том, будет ли этого достаточно, чтобы убедить мою семью?

Не знаю. Но скоро мы это выясним.

Сначала я заезжаю в дом престарелых в Шорвью, чтобы забрать тетю, и, несмотря на многочисленные предложения Лаклана помочь, я отправляюсь внутрь одна. Нахожу Этель в ее комнате, уже готовую к отъезду, с уложенными волосами, накрашенным губами и начищенной тростью. Когда я провожаю ее к дверям, Лаклан стоит возле своего «Чарджера» и ждет, откинув сиденье вперед, чтобы я могла сесть сзади, потом он помогает моей тете сесть на пассажирское сиденье. Кашель Этель усиливается при переходе от жары к холоду, а затем снова к теплу, но она откашливается и задает Лаклану миллион вопросов о машине. Они болтают почти весь час, пока мы едем к дому моих родителей в Провиденсе.

Когда мы заезжаем на подъездную дорожку и Лаклан заглушает двигатель, тетя поворачивается ко мне с озорной ухмылкой.

— Готова устроить шоу, девочка моя?

Я качаю головой.

— Нет. Нет, не готова.

— Очень жаль, — Этель переключает свое внимание на Лаклана и тыкает его в руку своей сумочкой. — А ты?

— Да, мэм. Готов поднять шумиху.

— Вот это настрой!

Лаклан издает тихий смешок, прежде чем выйти из машины, чтобы достать из багажника подарок, который он привез для моих родителей. Я спросила его, что это, но он не ответил.

— Он мне нравится, Жаворонок, — говорит Этель.

— Тогда надо было самой выйти за него замуж.

— Уже поздно, — заявляет она, когда Лаклан открывает ей дверцу. С радостным кряхтением она берет его за руку и выходит из машины.

Я вылезаю вслед за ней, пытаясь собраться с духом, когда Лаклан протягивает руку назад. Я беру ее, чувствуя неожиданную уверенность от того, что делюсь теплом с единственным человеком, который сейчас, возможно, чувствует то же, что и я. Когда я выхожу из машины и встаю рядом с ним, он не отпускает меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Когда улыбаюсь, мне кажется, что я надеваю сразу несколько фальшивых масок на лицо.

— Да, конечно.

Но Лаклан на это не ведется.

— Уверена?

— Я волнуюсь, — выпаливаю я, сама не зная почему.

Тут же делаю себе внутренний выговор. Он не должен видеть мою слабость. Я не нравлюсь Лаклану Кейну. Он затеял всю эту безумную авантюру только для того, чтобы спасти свою задницу.

Я выпрямляю спину и расправляю плечи.

— Я волнуюсь за тебя. Если они предложат тебе совершить экскурсию по промышленному объекту в Портсмуте — вежливо откажись. А потом беги.

На лице Лаклана появляется беспокойство, которое он тут же прячет за ухмылкой.

— Ладно, пошли, беда на мою голову. Я покажу тебе, как надо.

Я фыркаю.

— Если они не затолкают тебя в печь, я сделаю это сама.

Бросив друг на друга последний злобный взгляд, который на самом деле безобидный, мы следуем за тетей к входной двери, все еще держась за руки.

12

_

ВО ИМЯ ОТЦА

ЛАРК

Тетя звонит в дверь, и мы ждем. Она не может терпеть и несколько раз ударяет тростью по двери, когда никто не открывает. Когда дверь распахивается, Этель уже улыбается, готовая взорвать несколько бомб на обычном еженедельном бранче. Она целует Аву в обе щеки, затем отходит в сторону, чтобы понаблюдать, как первые капли хаоса падают на раскаленную сковороду, которой является вспыльчивый характер моей сестры.

— Жаворонок, — говорит Ава с подозрением в голосе и слабо обнимает меня.

— Рада тебя видеть, — говорю. — Я думала, ты уже вернулась домой?

— Через неделю поеду. Эдвард сейчас слишком занят на работе, ему не до меня, — она отпускает меня и внимательно изучает мое лицо с той проницательностью, на которую способна только сестра. Она смотрит на Лаклана, затем снова на меня. Но я не новичок. Не показываю страх перед дьяволом — во имя отца и все такое. Я держу все под контролем. — Итак, — говорит Ава, медленно поворачиваясь лицом к Лаклану. — Ты меня представишь?

— Конечно, — я улыбаюсь и кладу руку на твердый, как скала, бицепс Лаклана. Едва сдерживаюсь, чтобы не пощупать его. — Лаклан, это моя сестра Ава. Ава, это мой… Лаклан, — говорю я, струсив в последнюю минуту.

— Твой муж, дорогая, — подхватывает тетя.

Ава издает оглушительный вопль, который эхом отражается от сводчатого потолка фойе.

— Муж…? Муж. Муж. Какого хрена? — Ава хватает меня за руку и снова кричит, поворачиваясь к тете с открытым ртом. — Какого хрена?

Этель наслаждается, наблюдая, как моя обычно спокойная и уравновешенная сестра закипает. И Этель больше всего на свете любит подлить масла в огонь.

— Лучше сказать «поздравляю со свадьбой», дорогая.

— Что происходит? Вы поженились? Когда? Я не понимаю.

— Что за шум? — спрашивает мама, входя в прихожую, и неровный звук шагов выдает ее присутствие раньше, чем голос. — О, привет, Ларк, дорогая, я…

Голос мамы прерывается, как только она видит Лаклана, но Ава быстро заполняет пустоту.

— Она вышла замуж, мама. Ларк замужем, — говорит Ава, хватая меня за запястье и поднимая мою руку. Мама сразу узнает кольцо и бросает на Этель удивленный взгляд.

Этель улыбается.

— Черт возьми, — шепчу я Лаклану, когда мама, Ава и Этель начинают перекрикивать друг друга. — Мы еще даже не зашли.

Лаклан хихикает и бросает на меня взгляд через плечо.

— Смотри и учись, Бестолковая Барби.

Он подмигивает мне. Подмигивает, блять. А затем вступает в спор, протягивая черный пакет с подарком, который он принес.

— Давайте откроем это, и я смогу объяснить, — говорит он, запуская руку в оберточную бумагу и вытаскивая бутылку «Château Pétrus» 2018 года. — Или еще есть виски «Springbank», если хотите. Подумал, что, учитывая обстоятельства, мы все захотим что-нибудь покрепче.

Спор на мгновение прекращается, когда все три женщины смотрят на него.

— Клянусь, эта история не такая уж дикайя, как кажется.

Некоторое время никто ничего не говорит, и я начинаю думать, что нам придется выскользнуть обратно за дверь и отказаться от этого плана. Но тут Ава выхватывает бутылку виски, сверкая глазами, и направляется к задней части дома.

Мама задерживает на мне долгий, серьезный взгляд, затем переводит свои серебристо-голубые глаза на Лаклана.

— Я с нетерпением жду услышать эту «не дикую» версию событий. Пожалуйста, входите, — говорит она, следуя за сестрой, а тетя — за ней.

Лаклан протягивает мне руку. Я скрещиваю руки на груди, и он пожимает плечами, как бы говоря: «Как хочешь».

— Ты усилил акцент, чтобы привлечь внимание мамы и сестры своим несуществующим ирландским очарованием? — шиплю я.

Улыбка Лаклана коварная.

— Ты ранишь меня своими обвинениями, дорогайя женушка.

— Ты опять говоришь с акцентом.

Лаклан протягивает свою татуированную руку, и я драматично вздыхаю, потом беру ее.

— Я же говорил тебе, что все будет в порядке.

— Заткнись. Прошло всего минут пять. У тебя еще будет время все испортить.

Звуки оживленного разговора доносятся до нас, когда мы направляемся на кухню, где мама и сестра пытаются одновременно объяснить моему отчиму, что да, я действительно замужем и да, его правда зовут Лаклан Кейн. К счастью, сестра выглядит смущенной, когда родители бросают друг на друга понимающие взгляды. Если бы Ава знала об их беспокойстве по поводу Лаклана, уверена, что он был бы уже мертв. Она всегда была склонна к чрезмерной опеке, и я на девяносто девять процентов уверена, что всю свою взрослую жизнь она искала предлог, чтобы активировать гены убийцы Монтегю.

Я изо всех сил пытаюсь излучать то, что они должны видеть. Счастье. Удовлетворение. Любовь к мужчине, чью руку я держу слишком крепко. Я знакомлю Лаклана со своим отчимом и держусь за него до тех пор, пока не удостоверяюсь, что моего нового мужа не убьют на мраморном острове. Конечно, начинается шквал вопросов, и они не утихают, пока мы носим еду к обеденному столу и занимаем свои места. Некоторые моменты допроса более болезненны, чем другие. Когда это произошло? Где? Почему нас не пригласили?

— Потому что я сказала им не приглашать вас, — заявляет тетя, заглушая взрыв эмоций. — В последнее время у вас и так много проблем с бизнесом. Со мной. Поэтому, когда Ларк сказала мне, что встретила парня и хочет выйти за него замуж до моей кончины, я попросила ее сделать все именно так. Она хотела приватности, а я хотела быть рядом. Вот и все.

Словно желая смягчить ситуацию, Этель кашляет, сначала тихо, словно притворяясь, но все быстро переходит в продолжительный приступ. Мама гладит тетю по плечу, пока сестра достает коробку с салфетками, и когда все наконец утихает, первое, что говорит тетя, это:

— Знаете, как эти двое познакомились? Это будет отличная история для внуков. Он бросил ее в багажник машины.

О боже милостивый.

— Ты что? — моя сестра роняет столовые приборы и поворачивается к Лаклану, и он впервые с тех пор, как вошел сюда, по-настоящему теряет самообладание. — Куда ты ее бросил?

— Все не так плохо, как кажется, — протестую я, хотя на самом деле все еще хуже. — Я оказалась в… ситуации. И это был единственный способ благополучно выбраться.

— В ситуации.

— Ага.

— Не расскажешь поподробнее? — спрашивает Ава, приподнимая брови.

— Не хочется.

— И для этого ему пришлось засунуть тебя. Ларк Монтегю. В гребаный багажник.

— Ну, я все равно выбралась, так что… — пожимаю плечами и с трудом дожевываю ростбиф, который обычно очень быстро съедаю. — Мы справились с этим. Все закончилось хорошо. Как сказала тетя, из этого получилась забавная история.

Вранье. Так много лжи и полуправды, что мне кажется, будто все маски, которыми я прикрываюсь, соскальзывают в маслянистую жижу обмана.

— Багажник был не самой лучшей моей идеей, — говорит Лаклан, и на его щеках появляется легкий румянец, — но наши возможности были ограничены, и мне повезло, что у Ларк очень доброе сердце и она меня простила.

Я кашляю, делая глоток воды, и чуть не выплевываю ее обратно в стакан.

Мама и отчим обмениваются многозначительными взглядами. Я вижу ярость мамы, и разочарование отчима, но почему-то последнее хуже. Я накрываю его руку своей, ожидая, когда он посмотрит мне в глаза.

— Прости, папочка, — шепчу я, и у меня резко перехватывает дыхание. — Я всегда хотела, чтобы ты повел меня к алтарю. Но очень быстро влюбилась в Лаклана, — говорю я, убедительно глядя на него. Ну, я надеюсь, что это убедительно. — И все просто… случилось.

Мне хочется, чтобы отчим бросил мне вызов в этом вопросе. Копнул глубже. Вызвал меня на дуэль. Но для него это, наверное, просто еще один из случаев, когда Ларк поступает по-своему, наплевав на последствия. Чего еще он мог ожидать от той, кто звонит ему посреди ночи, чтобы скрыть несчастный случай со смертельным исходом? Или кто бросает работу, чтобы отправиться в турне на полгода, или переезжает вслед за лучшей подругой?

Он не вызывает меня на откровенность. Вместо этого он натягивает на лицо слабую улыбку и нежно сжимает мои пальцы.

— Все в порядке, Ларк. Я просто… очень удивлен. Это большой шок.

— Я понимаю. Но просто знай, что я правда счастлива, — улыбаюсь и перевожу взгляд на Лаклана, сидящего рядом. Наверное, следовало спросить его, был ли он когда-нибудь влюблен, потому что, честно говоря, если это его попытка выглядеть влюбленным, то нам никто не поверит. Он выглядит расстроенным. Как будто пытается, но под его маской слишком много волнения и беспокойства.

На мгновение он прищуривается. По легкому кивку я понимаю, что так он общается со мной. Спрашивает, все ли у меня в порядке.

Моя улыбка становится чуть ярче. Конечно, я в порядке.

Он слегка наклоняет голову, изучая меня. Не убедила.

Мои глаза расширяются, только потом я понимаю, что выгляжу как сумасшедшая. Подыгрывай мне, черт возьми, если не хочешь оказаться в печи.

— На самом деле, я должен поблагодарить своего брата, — говорит Лаклан. — Если бы не его свадьба и вся подготовка к ней, мы бы не сблизились с Ларк.

По крайней мере, его ложь довольно убедительна, потому что мы, черт возьми, ни секунды не хотели видеться друг с другом. Каждый раз, когда Лаклана предлагали в качестве компаньона для похода в цветочный магазин или на место проведения, я придумывала все возможные предлоги, чтобы взять кого-нибудь другого или сделать это в одиночку. Уверена, Лаклан тоже отмазывался, и хотя я заставила себя никогда о нем не спрашивать, но помню каждую случайную деталь. Я обрадовалась, когда Роуэн сказал, что Лаклан не приведет на свадьбу «плюс один», но тут же себя одернула. И свою реакцию тогда я стараюсь не вспоминать.

Моя тетя сразу же подхватывает упоминание о свадьбе, чтобы перевести разговор на бракосочетание Роуэна и Слоан, и я, наконец, выдыхаю. Когда вопросы возвращаются к Лаклану, он отвечает на них с легкостью. О его студии. Об Ирландии. Вопросы о родителях заставляют его ерзать на стуле. Он называет своего отца «проблемным человеком» и сосредотачивается на матери. Большую часть этого я знаю от Слоан и Роуэна, по крайней мере, на поверхностном уровне. Совсем другое дело, когда ты не просто слышишь это от Лаклана, но и видишь его эмоции. В его глазах таится загадочная глубина, в которой скрываются тайны. Когда он с гордостью говорит о братьях, в его улыбке все еще читается боль, которую он, должно быть, перенес, растя их после смерти мамы. Время от времени Лаклан ловит мой взгляд, когда говорит, особенно на сложные темы. Он не раскрывает подробностей, но я слышу их как призрачные ноты в мелодии.

И к тому времени, когда мы доедаем основное блюдо, я немного успокаиваюсь. Не только из-за себя, или потому что моя семья пытается разобраться в этой ситуации, но и из-за Лаклана. Когда Ава убирает со стола и возвращается с кофе и десертом, я чувствую себя лучше. Возможно, мы еще не все решили, но хотя бы стараемся.

И, естественно, именно в этот момент Этель решает нанести удар.

— Теперь, когда вы извели бедного мальчика своими бессмысленными вопросами, перейдем к главному? Контракт с «Левиафан».

Мой отчим проводит рукой по лицу. Сестра давится кофе. Мама пытается отчитать Этель, отчего та лишь приходит в восторг. Я со стоном откидываюсь на спинку стула, когда головная боль пронзает мой бессонный разум. А Лаклан? Он выглядит так, словно хочет раствориться в каком-то другом измерении. И меня забавляет, что я сижу напротив смертельно опасного убийцы, которому не по себе от семейной драмы.

— Контракта нет, — хором говорят мои родители.

Этель улыбается.

— Будет контракт с Монтегю.

— Я ничего не подписывала, — заявляет мама.

— Это потому, что я не давала тебе таких полномочий. И не буду. Я назначила Ларк главой службы безопасности, — Этель достает из сумочки толстый конверт и пододвигает его ко мне через стол. Мое лицо горит огнем, а остальные члены семьи смотрят на меня так, будто я организовала государственный переворот. Я вскидываю руки и качаю головой, что кажется убедительным, поскольку все они переключаются на Этель.

— Конфликт интересов. Она не может нанять компанию, в которой работает ее муж.

Моя тетя фыркает.

— Конфликт интересов, — это моя старая морщинистая задница. Мы не врачи и не юристы. Нина, мы готовим кексы. С каких это пор нас стал волновать конфликт интересов?

— С сегодняшнего дня. Она не может нанять «Левиафан».

— Лаклан уходит в отставку. Проблема решена, — вмешиваюсь я. Все шокированы не меньше моего. Не знаю, откуда это взялось, но, черт возьми, уже слишком поздно останавливаться. — Спасибо, тетя. Я надеюсь, что вы все будете мной гордиться. Я заключу контракт с «Левиафан», эта семья будет защищена, Лаклан уйдет в отставку, все будут счастливы.

— Никто не будет счастлив, — говорит моя сестра.

— Я счастлива, — протестует Этель.

— Ты умираешь и наполовину сошла с ума. Не обижайся.

— Я умираю и совершенно здорова. Это подтверждено тремя врачами и моим адвокатом, — говорит тетя, выкладывая на стол еще одну стопку бумаг. — Неоспоримо. На всякий случай, если решите усомниться.

— Отлично. Тогда решено, — я улыбаюсь каждому из членов своей семьи, оставляя Лаклана напоследок. Таким я представляю его лицо, когда он выслеживает свою жертву. Ощущение, что он отключил все внутри себя, оставив только инстинкт и умение.

Взгляд моей матери перебегает с одного человека на другого, прежде чем остановиться на мне, ее рука так крепко сжимает салфетку, что костяшки пальцев белеют.

— Ты не понимаешь, что делаешь, Ларк.

— Понимаю. Я выбрала любовь, — говорю я, не в силах вынести тяжесть лжи о чем-то столь ценном. — Мы женаты. Я выбрала такую жизнь. Он — мужчина, которого я выбрала.

— Он убийца, — шипит мама, бросая предпоследнюю гранату.

Мое сердце разрывается, когда я тихо говорю:

— Хоть раз будем откровенны и признаем, что в нашей семье, он такой не один.

Наступает короткая секунда тишины. Я ощущаю недоверие, словно некое существо, парящее над тарелками — призрак, зажатый между нашими застывшими телами.

Резкий вздох моего отчима разрушает чары.

— Ларк Монтегю…

— Кейн, папуля, — я откладываю вилку и складываю руки на коленях. Все остальные, включая Лаклана, все еще неподвижны, словно пойманы в ловушку времени. Даже Этель не двигается с места, на ее лице застыло выражение сдерживаемого и коварного ликования. — Ларк Кейн. Монтегю будет для выступлений. Но я уже начала менять фамилию. Вообще-то, в пятницу я получила свои новые водительские права.

Я бросаю пластиковую карточку на стол. Последняя бомба.

В маминых глазах появляется блеск, но она быстро его прогоняет, выпрямляя спину, как она делает, когда злится и готовится к битве.

— Ладно. Это просто…

— Это просто чудесно, дорогая, — говорит Этель и одаривает меня скромной улыбкой, которая сменяется меланхолией. У меня щемит в груди, когда она изучает меня. — Ты всегда была как легкое перышко на ветру, мой жаворонок. Ты заслуживаешь собственного счастья. Я никогда не хотела, чтобы ты была одинока. И теперь ты не одна, — она поднимает вилку с тортом в знак признательности, прежде чем отправить ее в рот. Ее последнее слово подчеркнуто темным шоколадом.

Я впиваюсь короткими ногтями в ладони. Взгляд Лаклана прикован к моему лицу, но я не могу поднять глаза. Не знаю, что произойдет, если я это сделаю.

Мой отчим делает глоток кофе и откашливается, и, хотя он заставляет себя улыбнуться, я вижу, как ему тяжело.

— Видимо, Лаклан важен для тебя.

От его слов у меня слезятся глаза и появляется ком в горле. Бросаю взгляд на Лаклана. Он пытается разгадать мои эмоции, потом смотрит на отчима и обратно. Как будто понимает, что еще много всего осталось невысказанным, но не может добраться до истинной сути происходящего.

— Конечно, папочка, — шепчу я дрожащим голосом. — Иначе я бы не вышла за него замуж. Он хороший человек. И ты тоже это поймешь со временем.

— Я… — мама смотрит на моего отчима, который бросает на нее предостерегающий взгляд. Она начинает снова: — Мы рады, Ларк. Просто никто из нас этого не ожидал.

— Ты всегда можешь устроить еще один праздник здесь или в доме на пляже, мы, конечно, с удовольствием поможем, — говорит отчим, слабо улыбаясь мне. — Будем рады.

Я киваю с излишним энтузиазмом.

— Спасибо. Мы подумаем об этом, когда все немного уляжется, — я не могу на них смотреть, поэтому смотрю куда придется. На свои часы. На недоеденный десерт. На пустую кофейную чашку. Наконец, я встречаюсь взглядом с Лакланом и перевожу дыхание. — Извините, но нам пора идти. Нужно отвезти тетю Этель обратно, а потом у меня репетиция, — я не отрываю взгляда от Лаклана, ерзая на стуле. Он соображает быстрее, плавно и грациозно подходит к моей стороне стола и отодвигает стул. — Спасибо за трапезу. Простите, что все вышло немного не так, но знайте, что я люблю вас.

Я быстро целую маму и сестру в щеки, отчим провожает нас до двери. Его объятия долгие и крепкие. Знакомый запах успокаивает и вызывает жгучую боль в груди. У меня щиплет в глазах, когда он целует меня в макушку.

— Ты выглядишь усталой, жаворонок мой, — шепчет он. — Постарайся немного отдохнуть.

Я сжимаю его чуть крепче, потом отпускаю и отступаю на шаг. Лаклан стоит рядом, протягивая руку, и после недолгого колебания мой отчим пожимает ее.

— Я знаю, что у вас нет причин доверять мне, мистер Ковачи, — говорит Лаклан. После рукопожатия переплетает свои пальцы с моими. — И я знаю, что происходит нечто большее, чем то, что мы сегодня обсуждали. Но за свое обещание я стою горой. Я дал клятву Ларк. Я буду защищать свою жену.

Электрический разряд пронзает мое сердце. Это нереально, — напоминаю я себе. Но то, как Лаклан смотрит на меня, искренне, заставляет поверить ему. Может, я его жена только на бумаге, но понимаю, что он пытается сказать мне этим взглядом. Он сдержит свое слово.

— Я рассчитываю на это, — говорит мой отчим. И, обменявшись на прощание грустными улыбками, мы уходим.

Мы молча идем к машине, Лаклан сопровождает тетю, которая после стольких волнений, кажется, стала двигаться медленнее. Но он не отпускает мою руку, пока я не сажусь на заднее сиденье, хотя нас давно уже никто не видит из дома. Но даже тогда я ощущаю, как неохотно он отпускает меня. По какой-то причине я тоже не хочу его отпускать.

Это просто сотрудничество, — пытаюсь я напомнить себе, когда он задвигает сиденье, помогая Этель устроиться на пассажирском месте. И когда мы едем, мое сердце все еще слишком быстро бьется в груди.

— Этель, я ничего не понимаю в управлении безопасностью, — говорю я, когда дом скрывается из виду, как будто нас все еще могли услышать.

— Я знаю. Поэтому, привлечешь сторонних специалистов.

— Мы ничего не добились по контракту с Ковачи. Папа ни черта не подпишет. В этом у меня нет никакого влияния, — я прерывисто вздыхаю. Прижимаю пальцы к глазам, а когда снова их открываю, ловлю в зеркале заднего вида встревоженный взгляд Лаклана. — Извини. Я обещала два контракта, и все решу.

Лаклан поворачивается, чтобы бросить на меня короткий взгляд.

— Я понимаю, Ларк. Все в порядке.

— Мы найдем способ обойти это, — говорит тетя.

— Как думаешь, мы их убедили? Они поверили, что мы влюблены? — спрашиваю я, когда тетя поворачивается и бросает на меня затуманенный взгляд. — Поверили, что мы любим друг друга?

— Тебе не нужно было их убеждать. А просто дать повод для сомнений, чтобы они перестали действовать. Я уверена, что в ближайшее время они пришлют кого-нибудь следить за вами, так что, если захотите побарахтаться на публике…

— Тетушка, — шиплю я, но она лишь смеется над смущением в моем тоне. Лаклан хихикает, и я ловлю его взгляд в зеркале. Он видит, как я густо покраснела, как пылко горят мои щеки. — Побарахтаться? Серьезно?

— Что? Я старая, — когда я испускаю тяжелый вздох, веселье в машине постепенно улетучивается, и Этель тянется ко мне, чтобы взять за руку. — Не волнуйся, девочка моя. Конечно, у них, скорее всего, остались сомнения. Мы поставили их в трудное положение, с которым им пришлось смириться. Но появился ли у родителей повод пересмотреть любые планы, которые они, возможно, вынашивали, против мистера Кейна? — Этель отпускает мою руку и ласково похлопывает Лаклана по кожаному рукаву. — Я уверена, что ты смогла. Все было сделано очень грамотно, Ларк.

Я глубоко вздыхаю и смотрю в окно, за которым проплывают знакомые окрестности. Кусаю нижнюю губу, пока не ощущаю во рту привкус крови.

— Возможно.

— Ты справилась, мой жаворонок. Я знаю, сейчас ему больно, но его сердце исцелится. Дэмиан очень любит тебя, и всегда будет любить.

— Что это было? С правами? — спрашивает Лаклан, но я не отвечаю. Не отрываю взгляда от пригородных улиц. Мимо проплывают места, где я терялась. Места, где меня находили. Тропинки и переулки, по которым отчим водил меня. Где учил ездить на велосипеде. Водить машину. Он потратил время на то, чтобы сделать это место моим домом. Он делал все то, чему научил бы меня папа, если бы был жив.

— Ларк не брала фамилию Ковачи, — говорит Этель тихим голосом. — Она говорила, что не хочет забыть частичку своего отца, Сэма. Но она сделала это. Ради тебя.

Я чувствую, что Лаклан наблюдает за мной в зеркало заднего вида. Но не могу выдержать его взгляда.

— Твоя жена разбила сердце своим родным, — говорит Этель. — И она сделала это, чтобы спасти твою жизнь.

13

_

СЕТЬ

ЛАРК

Как мы сможем двигаться дальше, если ты оставил меня во тьме?

Ты оставил меня во тьме.

Но я не могу. Не могу перестать тебя желать.

Я зачеркиваю последние несколько строк и закрываю блокнот, убирая его обратно в сумку, наблюдая за происходящим через окно комнаты моей тети. Я никогда раньше так не стопорилась над написанием песни. Кажется, я просто не могу придумать, что сказать. Я не слышу тех нот, которые должны звучать естественно. Надеюсь, это потому, что я устала. Чертовски устала. Но знаю, что дело не только в этом. За последние десять дней, прошедших со дня приезда к родителям, Лаклан проник в мои мысли, в мою повседневную жизнь. Каждое утро он готовит кофе и завтрак. Каждый вечер приносит мне разные мелочи, как будто думает, что они помогут мне уснуть. Шелковую маску для глаз. Он покраснел, когда дарил ее. Аромадиффузор. Сегодня вечером он, наверное, заварит мне чашку ромашкового чая и подаст ее с затравленным выражением в глазах, как делает каждый вечер. Потом исчезнет в своей комнате, и завтра мы повторим все снова, снова и снова, пока не умрем.

Но есть кое-что, чего Лаклан не сделал. Не извинился. Я не могу забыть ночь, когда мы впервые встретились. Обида все еще не прошла, и, возможно, мне просто нужно, чтобы он разбередил эту рану. Но он этого не делает.

— Да пошел он, — шепчу я и откидываюсь на спинку кресла.

— Да, пошел он. Мне нужны сплетни, а-то у Авы скучная личная жизнь. Я подозреваю, что ее муж — робот, — говорит Этель.

Удивленный вздох срывается с моих губ, когда я сажусь прямее и смотрю на свою тетю. Она одаривает меня коварной улыбкой, приподнимая изголовье кровати.

— Прости. Не хотела тебя разбудить, — говорю я.

— Ты не разбудила. Я наблюдала, как ты пялилась в окно последние десять минут. Этот Кейн действует тебе на нервы?

Хотя я закатываю глаза от дразнящей нотки в голосе тети, мои щеки все равно горят.

— Он старается.

Этель кивает и кашляет, но отмахивается от меня, когда я поднимаюсь, чтобы дать ей воду и салфетки. На этот раз ее кашель не утихает долго. Беспокойство сжигает меня изнутри. Чувство вины разливается по венам. В последнее время она была так увлечена всеми этими интригами, что, возможно, это отняло у нее слишком много сил. Она вдруг стала выглядеть такой хрупкой.

Несмотря на ее протесты, я нажимаю кнопку вызова медсестры, которая входит мгновение спустя, за ней следует врач, который видит, как приступ кашля продолжается. Врач сохраняет профессиональную отстраненность, когда говорит мне, что они введут капельницу с обезболивающим и антибиотики, чтобы предотвратить вторичную инфекцию, но я работала в подобных учреждениях, и знаю, что рак прогрессирует, а тетя отказывается лечиться.

Кашель Этель проходит, пока врач готовит жидкость и канюлю.

— Я не люблю иглы, — говорит тетя, бросая взгляд на дверь. Я собираюсь проследить за ее взглядом, но она хватает меня за руку. — Спой мне, чтобы я отвлеклась, милая.

— Какую песню?

На губах моей тети появляется грустная улыбка.

— Ту, которую ты пела на юбилее.

Трудно поверить, что это было меньше года назад.

Мои тетя и дядя танцевали под гирляндами, которые мы развесили в палатке. Они смотрели друг другу в глаза, и я подумала: «Интересно, сколько же много в них любви. Интересно, найду ли я когда-нибудь такую любовь. И если найду, то буду ли ее заслуживать».

И теперь я думаю, что ее невозможно найти. Она просто так не появляется. Это не фантазия, не сказка. Мы сами, нота за нотой, аккорд за аккордом, создаем нечто удивительное.

Я наклоняюсь и целую тетю в щеку, прочищаю горло и пою:

Я не могу дать тебе ничего, кроме любви, малыш.

Это единственное, чего у меня с избытком, малыш.

Лишь представь, лишь вообрази, и ты обязательно найдёшь

Счастье и всё то, что ты всегда желал обрести.

Боже, как я люблю смотреть на твою красоту, малыш¹⁵.

Медсестра вводит канюлю в вену, а моя тетя даже не моргает. Она не сводит с меня взгляд, и я даже не успеваю закончить песню, как она говорит:

— Куколка, сходи и принеси мне конфетку со стойки регистрации, хорошо? Мне так нравятся те карамельки.

Я вопросительно морщусь, но тетя просто вырывает свою руку из моей.

— Хорошо, тетя, — отвечаю я, качая головой. — Ты очень требовательная, знаешь?

— Поменьше разговоров. Побольше конфет.

Я одариваю Этель смущенной улыбкой и ухожу, пока медсестра проверяет помпу, а врач просматривает медицинскую карту.

И когда выхожу в коридор, вижу Лаклана, который опустив голову и прижав руку ко лбу, шагает к дверям, как будто не успел быстро уйти.

— Лаклан.

Он мгновенно останавливается, но не оборачивается. Я тоже замираю, ожидая чего-то, может быть, реакции, слова или движения, но он просто стоит.

— Привет, Лаклан, — говорю я и подхожу на несколько шагов ближе. Он поворачивает голову, показывая, что слушает, но я не вижу его лицо. — Все в порядке?..

Следует долгая пауза, прежде чем он кивает.

— Ты уверен?

Лаклан прочищает горло, но не оборачивается. Он лишь бросает на меня искоса взгляд, отворачиваясь.

— Зашел сказать, что меня позвал Лиандер. Ты тоже можешь пойти, если свободна. Я могу подвезти тебя, если хочешь. А если хочешь остаться, я заберу твою гитару, чтобы тебе не пришлось ее таскать.

— Нет, спасибо, — говорю я, хотя тут же жалею об этом и подхожу ближе. — Я ненадолго останусь. Оставляю гитару здесь, ее попросил терапевт, который будет завтра на смене.

— Ох, — Лаклан фыркает и кивает, и в моем сердце появляется маленькая трещинка.

— Ты уверен, что…

— Мне нужно идти, — он обхватывает себя за шею, и отсутствие кончика пальца становится более заметным на фоне воротника его кремового вязаного свитера. Татуировки и кольца скрывают его шрамы, которые я почувствовала, когда держала его за руку. Лаклан кивает мне, но это больше похоже на одобрение для него самого, чем для меня. — Лиандер теряет терпение. А нетерпеливый Лиандер превращается в сумасшедшего Лиандера.

— Ладно. Скинь мне адрес. Когда я здесь закончу, вызову Uber и встречу тебя там. Мы можем поговорить с ним о… разных вещах. О моих семейных делах.

Один прощальный кивок, словно это все, на что он способен, и Лаклан шагает через вестибюль навстречу свежему осеннему ветру. Я смотрю, как «Чарджер» уезжает, а затем беру горсть конфет для Этель.

Когда несу их обратно в комнату тети, она притворяется спящей.

— Ты забавная, — невозмутимо отвечаю я, высыпая конфеты ей на одеяло. — Я знаю, что ты притворяешься. Ты храпишь, когда спишь. И очень громко.

— Не правда, — говорит она, не открывая глаз. — Ты не пошла с ним.

— Очевидно.

— Почему?

— Я занята.

— Ну, ты мне не нужна здесь, девочка. Мне нужен отдых. И предполагаю, твоему мужу тоже что-то нужно, раз он пришел сюда.

Я скрещиваю руки на груди и свирепо смотрю на Этель, хотя она по-прежнему не открывает глаз.

— Он сказал, что я могу пойти сегодня к его боссу, но не дал мне указания.

Один мутный глаз Этель приоткрывается и внимательно смотрит на меня, потом она достает из-под подушки телефон.

— Что ты делаешь?

— Отправляю сообщение твоему мужу, чтобы немного побыть в тишине и покое.

— Откуда у тебя его номер?

Тетя бросает на меня сердитый взгляд, убирает телефон и зарывается поглубже в одеяло.

— У меня есть номера всех парней, юная мисс, — говорит она, прогоняя меня, трубка для внутривенного вливания свисает с ее ладони. Мгновение спустя на мой телефон приходит сообщение от Лаклана с геолокацией. — А теперь уходи отсюда. И захвати с собой кексы для его босса. Я сегодня приготовила их с медсестрой Люси. Они на стойке регистрации.

— Как ты… — я качаю головой, но все равно улыбаюсь, целуя тетю в щеку. — Люблю тебя, адская хулиганка.

— Тс-с-с. Не подавай дьяволу никаких идей. Я хочу подкрасться к нему незаметно. И не вздумайте с Лакланом пробовать эти кексы. Это все для Мэйса.

Этель одаривает меня дерзкой улыбкой, а затем с глубоким, удовлетворенным вздохом закрывает глаза. Покачав головой, я хватаю свою сумку и заказываю такси, и вскоре уже направляюсь в огромное поместье Лиандера Мэйса с коробкой кексов на коленях.

Когда мы проезжаем ворота, в поле зрения появляется дом, Лаклан ждет меня у входа. Мы останавливаемся, и он выходит вперед, чтобы открыть мне дверцу, протягивая руку. Я недолго колеблюсь, прежде чем взять ее.

— Спасибо, что приехала, — говорит он, и мы ждем, пока такси уедет. Кажется, он с подозрением относится к водителю, пока задние фары не исчезают за изгибами извилистой подъездной дорожки. Интересно, как долго он этим занимается? Изучает обыденные вещи и людей, убеждаясь, что все в порядке. Я уже замечала раньше, как он сканирует толпу в поисках угроз. Лаклан бдителен, опасается врагов, которые прячутся у всех на виду, — этот инстинкт заложен в нем, и он неизгладим, как чернила на его коже.

Интересно, насколько подобный навык утомляет, и замечает ли он сам, что делает это?

— Конечно, — говорю я, улыбаясь, но он не отвечает. — Я обещала.

Лицо Лаклана остается мрачным, он открывает входную дверь. Когда я переступаю порог, его рука ложится мне на поясницу, и от прикосновения у меня в животе что-то скручивается.

— Помнишь, что я сказал?

— Что Лиандер немного чокнутый?

— Да. И я не рекомендую употреблять крепкие алкогольные напитки. Это редко заканчивается хорошо.

— Поняла.

— И пиццу. Если он закажет пиццу, мы уходим.

— Хорошо.

— В общем, не бери ничего из того, что он предлагает, — с содроганием говорит Лаклан, когда мы проходим через фойе и дальше по широкому коридору.

— Звучит очень весело.

Лаклан проводит меня через другую дверь, которая ведет к бетонной лестнице в подвал. Я слышу веселый мужской голос, перекрикивающий громкую музыку. Прежде чем я успеваю сделать первый шаг вниз, Лаклан прижимает руку к моему животу, останавливая меня.

— Позволь мне войти первым, — говорит он. Его прикосновение нежное, он едва касается меня кончиками пальцев, но почему-то от этого по моей коже пробегают мурашки. Я крепче сжимаю коробку с кексами. Не думаю, что он замечает, как у меня перехватывает дыхание или приоткрываются губы. Он просто смотрит на меня с выражением такой настороженности, что это похоже на боль. — Просто… будь осторожна.

Он убирает руку и поворачивается, оставляя после себя ноющую боль.

Нет. Никакой боли. Я просто голодная. Это все из-за разговоров о пицце. Возможно.

И даже если дело в боли, это все равно простая биология. Я очень долго ни с кем не была, вот и все. А Лаклан такой задумчивый и странно заботливый, еще он сексуальный, а я не слепая. Я просто его оцениваю. Это не значит, что я хочу трахаться со своим мужем.

Я фыркаю от смеха.

Лаклан резко поворачивает голову, когда мой смех эхом отражается от бетона. Он смотрит на меня одновременно со смущением и страхом, как будто Лиандер может открыть дверь у подножия лестницы и снести нам головы.

Именно это Лиандер и делает.

— Бах-бах-бах.

Я смотрю в дуло пистолета.

Сначала это все, что я вижу. Лаклан протягивает руку и поднимает меня на ступеньку позади себя. Это движение длится ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела увидеть Лиандера на пороге открытой двери, с поднятым пистолетом и приветливой, но в то же время пугающей улыбкой на лице. А потом все, что я вижу, — это спину Лаклана, пока он прикрывает меня своим телом.

— Господи Иисусе, йибучий ты псих. Убери это, пока никого не угробил, — говорит Лаклан, и его акцент усиливается из-за раздражения.

Тот смеется и опускает пистолет, отступая от двери, приглашая пройти.

— Осторожность никогда не помешает.

— Ты просто пытался напугать ее.

— В следующий раз придется постараться лучше, — говорю я, хотя мое сердце бешено колотится где-то в горле. Я пытаюсь обойти Лаклана, но он обнимает меня за талию, словно приклеивая нас друг к другу. Я протягиваю руку к Лиандеру. — Ларк Кейн, рада познакомиться.

Лиандер улыбается, пожимая мне руку. В нем есть что-то странное, как и говорил Лаклан. Между его пронзительными зелеными глазами и язвительной улыбкой есть какое-то отличие.

— Кейн, да? Тебе не обязательно притворяться тут.

— Я правда поменяла фамилию, — моя улыбка становится натянутой, когда я убираю ладонь и передаю ему коробку с кексами, которую сжимаю в другой руке. — Как и просил. Сегодня утром моя тетя собственноручно испекла их. Ее знаменитые кексы с яблоками и корицей.

— О, ты меня балуешь. И уже нравишься, — говорит Лиандер, и по тому, как он улыбается мне, я понимаю, что он хочет не сладких кексов. А силу. Чтобы подчинить умирающий матриархат Монтегю своей воле.

Вместо того, чтобы убрать руку, я беру Лаклана за локоть, и эту деталь Лиандер замечает, провожая нас внутрь.

Он приглашает нас в комнату, которая выглядит как паб, с заполненным баром, телевизором с большим экраном и доской для игры в дартс. Он предлагает нам напитки, от которых мы отказываемся, и направляет к кожаным креслам и дивану. Я не чувствую никакого комфорта в этом месте, которое должно казаться безобидным. Мне не по себе.

Но ему не следует это знать. И Лаклану тоже.

Возможно, я и не понимаю, нахрена заключаю контракты в этом подвале, но одно знаю точно — это как играть свою роль.

— Я пришла обсудить контракт с Монтегю, — говорю я. Лиандер собирается откусить кусочек кекса, но останавливается. На его губах появляется медленная улыбка.

— Сразу к делу, а? Я знал, что ты мне понравишься, — глаза Лиандера искрятся весельем, когда он смотрит на Лаклана. Он откусывает кусочек кекса, оставляя нас в тишине, пока жует и глотает, прежде чем заговорить. — Ты же говорил, что в обмен на твой уход, будет два контракта.

Лаклан застывает рядом со мной. Он сидит так близко ко мне, что я чувствую, как напрягаются его мышцы.

— Я сказал, что моя жена заключит с тобой сделку. Условия зависят от нее.

— Сначала один контракт, я заплачу полную сумму аванса и тут же дам работу, — говорю я, заставляя себя выдержать его проницательный взгляд. — Как только все будет выполнено, Лаклана уволят, и ты получишь второй контракт.

Лиандер вскидывает брови, что, на мой взгляд, слишком похоже на недовольство. Он задумчиво кивает и откусывает еще кексик, прежде чем поднять на меня взгляд.

— Какие гарантии, что ты потом выполнишь условия?

— Никаких, — говорит Лаклан, прежде чем я успеваю ответить. — Так что я не уйду, пока ты не получишь контракт.

Я бросаю взгляд на Лаклана, прежде чем он успевает дать какие-либо дальнейшие обещания. Я знаю, как сильно он хочет уйти. Ему это нужно. И не хочу, чтобы он оставался на крючке у Лиандера дольше, чем это необходимо. Мне это не нравится.

Снова сосредотачиваюсь на Лиандере, который запивает последние кусочки кекса большим глотком пива.

— Я заключу с тобой контракт на Ковачи, но сначала нужно закончить одно дело.

— Найти, защитить и убить, да? — спрашивает он, и я киваю. — Лаклан упоминал, что бизнес по производству кексов сложнее, чем кажется. Хотя, безусловно, это вкусно, — Лиандер доедает последний кекс и стряхивает крошки с рук, убирая бумагу для выпечки в сторону. — Это одно из последних блюд, которые приготовила сама Этель Монтегю.

Я наблюдаю, как Лиандер целует кончики пальцев в драматическом жесте «бацио», потом его взгляд останавливается на мне. Всего за мгновение он из веселого и славного становится суровым и мрачным. Мои брови приподнимаются в немом вопросе. Что еще?

Сделав глоток из пинтового бокала, Лиандер наклоняется чуть ближе и, сцепив пальцы, смотрит на меня.

— Один миллион в качестве аванса. Пять рабочих заданий в год.

— Ты говорил «пятьсот тысяч», — твердит Лаклан. — И она получит неограниченный доступ в офис, чтобы использовать ресурсы, когда захочет.

Улыбка Лиандера становится хищной, когда он переводит взгляд с Лаклана на меня.

— Пусть пользуется. За двойную плату. И пять заданий в год.

— Шестьсот тысяч, неограниченный доступ в офис и четыре задания в год. И премия в сто тысяч долларов, если нападавший будет идентифицирован и убит до того, как моя тетя скончается, — я чувствую мимолетное прикосновение пальцев Лаклана к своему запястью и поворачиваюсь, встречая его вопросительный взгляд. Как и на позднем завтраке с родителями, я без слов понимаю, о чем он спрашивает. — Я хочу, чтобы до смерти она удостоверилась, что ее семья в безопасности.

Улыбка скользит по губам Лиандера, когда он протягивает руку, преодолевая расстояние между нами.

— Договорились.

Я беру его за руку, и как только отпускаю, он вписывает согласованные цифры и передает мне документы на подпись.

Лиандер хлопает в ладоши. Когда с этим делом покончено, его поведение снова меняется. Он начинает выпытывать у Лаклана подробности о недавних свадебных церемониях, информацию, которую Лаклан ловко сводит к минимуму. Он ловко выкручивается, удовлетворяет интерес Лиандера, но все равно держит его на расстоянии вытянутой руки. К тому времени, как я перевожу предоплату, Лиандер выглядит расслабленным, возможно, даже немного пьяным, хотя он выпил всего одну пинту с тех пор, как мы приехали.

Я сдерживаю мрачную улыбку.

— Ладно, ребята, — говорит он с запинкой, хлопая ладонями по коленям. — Можете приступать к работе в офисе, когда захотите. Чем раньше, тем лучше, верно?

— Верно.

Лиандер встает. Делает два неуверенных шага.

Затем падает.

— Черт, — шипит Лаклан, резко выпрямляясь. Я разглаживаю руками юбку, пока Лаклан проверяет дыхание Лиандера и несколько раз похлопывает его по щеке. — Что ж, это бонус. Он жив, — когда его потрясенный взгляд останавливается на мне, я сижу с застенчивой улыбкой. — Какого черта, Ларк?

— Да… я подозревала.

— Серьезно?

Я пожимаю плечами.

— Этель не любит, когда ею командуют. Особенно когда речь заходит о кексах. Она становится немного мстительной.

— Может, черт возьми, потом предупредишь меня, прежде чем угощать моего психованного босса кексами с наркотиками, ладно?

— Честно говоря, я не знала на сто процентов, что в них наркотики. Этель довольно туманно сказала, чтобы мы их не ели.

— Ты собиралась сообщить мне это?

— Я подумала, что ты не стал бы трогать их из вредности.

Лаклан качает головой и указывает на мужчину, распростертого у его ног. С пола доносится раскатистый храп. Бормоча проклятия, Лаклан перекатывает его, затем с недоверчивым выражением лица смотрит на меня.

— Не волнуйся. С ним все будет в порядке примерно через… четыре часа. А когда он проснется, то поймет, что последнее слово всегда остается за Этель. Монтегю могут посоревноваться даже с лучшими, помнишь?

— Господи Иисусе.

Подмигнув, я встаю и хлопаю в ладоши. Лиандер продолжает храпеть.

— Ага. Тогда давай пройдем в офис?

Лаклан устало качает головой, затем жестом приглашает меня следовать за ним и ведет к двери.

В доме пусто и тихо, когда мы идем по извилистой дорожке к отдельному зданию, которое по сравнению с домом кажется солиднее. Белый кирпич с черной стальной крышей и затемненные окна не дают представления о том, что находится внутри. Единственная точка доступа — это укрепленная стальная дверь.

Лаклан кладет левую руку на панель управления, затем наклоняется к круглой линзе, которая сканирует его радужную оболочку. Мгновение спустя цилиндрические засовы отодвигаются, и дверь со скрипом открывается.

— Здесь классно, — говорю я, когда Лаклан распахивает дверь пошире и пропускает меня первой. — Надо купить такое же здание, чтобы спрятать свою коллекцию блесток. Я знаю, ты занимаешься рукоделием, когда меня нет дома.

— Не правда, — Лаклан напускает на себя надменный вид. — Если бы захотел, то украл бы золотые звезды. Они явно лучше блесток.

Я одариваю его дразнящей улыбкой, и прежде чем кто-либо из нас успевает слишком увлечься моментом легкомыслия, мы разрываем связь между нами и направляемся вглубь комнаты.

Интерьер такой же деловой, как и снаружи здания, никаких украшений на звукоизолирующих стенах. С потолка свисает несколько экранов, на их матовых поверхностях ничего не отображается. В центре комнаты расположены четыре компьютерных станции, на каждой из которых по три монитора. На столах ничего не загромождено, только мышь и клавиатура на каждом. Металлическая лестница ведет на нижний уровень, откуда доносится низкий гул.

— Что там внизу? — спрашиваю я, кивая на лестницу, когда Лаклан ведет нас к одному из столов.

— Серверы, — отвечает Лаклан, отодвигая стул, чтобы я села, затем берет другой для себя, включая компьютер. — Большей частью управляет Конор вместо Лиандера. Он настоящий хакер, но я тоже смогу поискать. Обычно я бы просмотрел все имеющиеся у нас справочные файлы, по крайней мере, по части Ковачи, но, поскольку ты здесь, мы можем пропустить несколько шагов.

— Хочешь сказать, что файлы в компьютере¹⁶?

Лаклан переводит взгляд с меня на монитор и обратно, хмуря брови в замешательстве.

— Да… это… так и это работает…

— Боже мой, ты буквально понятия не имеешь, о чем я говорю, — я хлопаю Лаклана по руке тыльной стороной ладони и закатываю глаза, вводя имя в строке поиска. — Это из фильма «Образцовый самец». Почему мы вообще поженились?

Лаклан встречает меня молчанием. Не обращая внимания на его выражение лица, я придвигаю клавиатуру поближе.

— Что я могу найти?

— Данные из нескольких источников. Удостоверения, медицинскую информацию, криминальную историю, если таковая имеется. Некоторые источники стоят дороже других, поэтому мы начнем с основ и оттолкнемся от них. Более ценная информация может быть выставлена на аукцион, например, если за голову конкретного человека назначена награда, и несколько наемников добывают записи. За информацию ФБР платят высокую цену, поэтому мы пойдем на это, только если будем уверены, что что-то нашли. Мне стоило немалых денег найти информацию о серийных убийцах, чтобы Роуэн мог поиграть в игру со Слоан, — Лаклан пожимает плечами, когда я наклоняю голову и хмурю брови. — Это уберегло его от неприятностей в нашем округе. И сделало его счастливым.

Я одариваю его мимолетной улыбкой, которую он, кажется, игнорирует, прежде чем я возвращаюсь к экрану. Все звучит слишком идеально, но просто, и я начинаю вводить имя в строке поиска вверху страницы.

Луис Кэмпбелл. Местонахождение: Коннектикут. Поле возраста я оставляю пустым. Профессия: образование. Не утруждаю себя полями расширенного поиска, подробностей я не знаю или, может быть, когда-то знала, но забыла.

Я нажимаю «enter». В списке показываются семь Луисов Кэмпбеллов. У каждого из них есть основные данные — возраст, адрес, контактные данные, медицинская страховка, поставщики коммунальных услуг, история работы. И только одного Луиса я узнаю.

— Луис Кэмпбелл? Кто это? — спрашивает Лаклан, и его вопрос повисает в тишине. Я не отвечаю, наводя курсор на имя. — Ты думаешь, он имеет какое-то отношение к тому, что происходит с твоей семьей?

— Нет, — отвечаю я, возвращаясь назад во вкладку поиска. — Мне просто было любопытно.

Я чувствую, что Лаклан наблюдает за мной, но не поворачиваюсь к нему.

— Ты уверена…

— Может быть, нам стоит начать с самых очевидных имен и двигаться дальше? — мои пальцы порхают по клавиатуре. — Заклятый враг моей тети — наиболее вероятный кандидат.

У меня достаточно информации о Бобе Фостере, чтобы ввести ее в поле поиска и получить в результате один контакт. Когда я нажимаю на нее, экран заполняется более подробными данными. Внизу страницы есть ряд заблокированных запросов, информация скрыта за платежными системами.

— Сомневаюсь, что он сам сделал бы грязную работу, но он может просто заплатить за это. Как думаешь, мы сможем выяснить, причастен ли он?

Когда я встречаюсь взглядом с Лакланом, он хмурится, его взгляд скользит по моей коже, оставляя после себя жар.

— Это твой контракт, герцогиня. Делай, что хочешь.

Я возвращаю свое внимание к экрану и прикусываю губу.

— Это хороший план, — говорит Лаклан, указывая на одну из закрытых ячеек. — Нажми сюда и введи номер своего счета в «Левиафан». Мы проверим его банковские записи и выясним, были ли какие-либо регулярные платежи примерно в то же время, что и убийства. С этого я бы и начал.

Я улыбаюсь Лаклану. И хотя улыбка получается мягкой и почти застенчивой, он улыбается в ответ.

И мы вместе просматриваем записи.

14

_

РЕТРИТ

ЛАРК

Лаклан прислоняется к капоту «Чарджера», скрестив руки на груди. Двери дома престарелых в Шорвью закрываются за мной, и я делаю несколько шагов в пасмурное утро, моя сумка перекинута через одно плечо, а ремень от гитарного чехла — через другое. Хотя мои глаза скрыты солнечными очками, я знаю, что он видит удивление и трепет в моей настороженной позе, когда я останавливаюсь. Не знаю, почему я удивлена, ведь прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Лаклан начал предпринимать действия, пытаясь разрушить стену, которую я пытаюсь воздвигнуть между нами. Это не первый раз, когда он неожиданно появляется где-то, чтобы предложить меня подвезти. Но сейчас выражение его лица кажется другим, даже на расстоянии, и от этого я застываю на месте.

Лаклан разводит руки, отступая в сторону, чтобы открыть дверцу машины. Он выдвигает пассажирское сиденье вперед, чтобы я могла положить свои вещи назад. Когда он снова поворачивается ко мне, я не двигаюсь.

— Давай, герцогиня. Поехали.

— Куда? — спрашиваю я.

— Пока не могу сказать.

Я сглатываю и сминаю лямку своей сумки, но не подхожу ближе. В груди у меня сильно бьется сердце, недоверие не дает сдвинуться с места.

Лаклан делает маленький шаг вперед, а я остаюсь неподвижной, едва дыша.

— Э-э… садись, тут удобно.

— Лучше, чем в багажнике?

Он морщится.

— Еще слишком рано для этой шутки.

— Рано или поздно кто-то должен был так пошутить.

Его рука скользит к затылку. Я скрещиваю руки на груди, ожидая, что он скажет. Мы никогда открыто не говорили о той ночи — возможно, мы оба слишком упрямы или не хотим разрушать хрупкий мир, который установился между нами. Но сегодня в Лаклане что-то изменилось. Как будто в его глазах одновременно и сердечная боль, и надежда.

Он подходит еще на шаг ближе. Я стою на месте.

— В ту ночь, когда мы встретились, — говорит он тихим от сожаления голосом. — То, как я себя вел, как вымещал на тебе свой гнев, запихнул тебя в багажник… это было неправильно. Прости меня, Ларк. Я знаю, что это было… жестоко. И хотел бы все исправить. Я многое хотел бы вернуть назад. Но не могу. Поэтому лишь скажу, что мне жаль, и я не собираюсь просить у тебя прощения.

Я расправляю плечи и вздергиваю подбородок.

— Ну, это довольно приличное извинение, если не считать последних слов.

— Я не собираюсь просить у тебя прощения, потому что хочу заслужить его, — Лаклан делает последний шаг ко мне. Он осторожно берет за лямку сумки и снимает ее с моего плеча. — И когда я это сделаю, скажи мне.

Мои щеки горят, хотя на улице холодный ветер. И он это замечает. Его губы изгибаются в слабой улыбке, прежде чем он поворачивается и идет обратно к машине.

— Ты кажешься слишком уверенным в себе, — кричу я ему вслед.

— Да, я не из тех, кто легко сдается. Я не боюсь вкладывать силы в работу.

— А если мы уладим все дела, и наш брак подойдет к концу, а я все еще не прощу тебя? — спрашиваю я. — Тогда, полагаю, уже не считается?

Лаклан вздрагивает от моих язвительных слов.

Он кладет мою сумку на заднее сиденье и, снимая солнцезащитные очки, поворачивается ко мне лицом. Моя кожаная перчатка скрипит, когда я крепче сжимаю ремешок чехла для гитары. Я хватаюсь за него, как за спасательный круг в шторме.

— У нас нет даты конца, герцогиня. Садись, — говорит Лаклан. — Нам нужно кое-куда съездить, и, прежде чем ты спросишь еще раз, я не скажу. Это сюрприз. Так что, пожалуйста, просто садись в машину.

Я ухмыляюсь и подхожу ближе, наконец-то передавая ему инструмент.

— «Пожалуйста»? Я и не знала, что это слово есть в твоем лексиконе.

— Я полон сюрпризов, — говорит он, откладывая гитару и опуская пассажирское сиденье на место. Он поворачивается ко мне и протягивает руку. Я подозрительно смотрю на нее.

— Что ты делаешь?

— Помогаю тебе сесть в машину. Ну, знаешь, как джентльмен. Хочешь верь, хочешь нет, но обычно я вполне воспитанный парень, а не дикий варвар. Тогда ты застала меня в плохой день, — говорит он, из-за чего я фыркаю. — Ладно, может быть, у меня было несколько плохих дней.

— Твоя джентльменская вежливость меня пугает.

— Тогда, у тебя есть два варианта. Привыкай ко всему странному или сопротивляйся мне каждый раз. В любом случае, я не собираюсь останавливаться.

— Ты же понимаешь, что я не поддамся на твой план извинений Лаклана Кейна, да? — говорю я, накрывая его ладонь своей. Он смеется, усаживая меня в машину.

— Я занесу это в свои заметки, — говорит он. — «Не уговаривать Ларк простить меня».

Когда он садится, то слишком сильно сжимает руль и немного отвлекается, когда я подключаю свой телефон к магнитоле. Пока я спрашиваю его о предпочтениях в музыке, он останавливает машину на красный свет. Бормочет несколько ругательств, и его щеки становятся пунцовыми. Когда он смотрит в мою сторону, я отворачиваюсь к окну, пряча улыбку.

Нам требуется минута, чтобы прийти в себя. Но потом мы начинаем разговаривать… обо всем. К тому времени, как мы добираемся до места назначения, уже полчаса без умолку болтаем о группе, с которой я репетирую, и я чувствую себя непринужденно.

По крайней мере, пока мы не сворачиваем на тихую улочку и не останавливаемся в конце мощеной дорожки.

— Что это? — я верчу головой между Лакланом и бревенчатым домом в конце дорожки. На черно-золотой вывеске написано «РОК РОУЗ ЛОДЖ». Мои глаза подозрительно прищуриваются, весь комфорт, который я чувствовала в присутствии Лаклана, внезапно исчез, сменившись неприятным узлом в груди. — Здесь ты оставишь меня, чтобы попытаться вылечить — как ты это назвал — блестящий психоз?

— Господи Иисусе. Нет, Ларк, — Лаклан наклоняется и отстегивает мой ремень безопасности, возвращая его на прежнее место. — «Рок Роуз Лодж» — это ретрит для сна.

У меня перехватывает дыхание, когда я пытаюсь осмыслить его слова.

— Э… что?

— Ретрит сна. Они специализируются на лечении бессонницы, — Лаклан достает из внутреннего кармана куртки брошюру и протягивает ее мне. — Сеансы звукотерапии. Йога. Иглоукалывание. Светотерапия. План питания. Здесь работает специалист по сну, доктор Саргсян. Она поможет составить для тебя индивидуальный план.

— Ретрит сна…? — шепчу я, и мои слова отдаются эхом в голове.

— Да. И ты останешься на долгие выходные и позаботишься о себе. Если это не сработает, ничего страшного. Мы продолжим искать что-нибудь подходящее. Этот отдых все равно пойдет тебе на пользу.

Я сужаю глаза.

— Ты только что похитил меня с гнусными целями под видом бессонницы?

— Нет.

— Но…

— Тебе нужно… отдохнуть, — он пристально смотрит мне в глаза, как будто надеется каким-то образом запечатлеть эти слова в моем сознании. Я сжимаю губы, когда слезы застилают глаза. Рука Лаклана сжимается в кулак, как будто он хочет дотронуться до меня, но сдерживается. — Послушай, я знаю, ты можешь просто вызвать такси, как только я уеду. Но я хочу, чтобы ты попробовала.

— Ты не останешься?

— Нет, — говорит он, проводя рукой по затылку. — Я подумал, так для тебя будет лучше.

— Эм… да, — отвечаю я с натянутой улыбкой. — Логично, — я опускаю взгляд на брошюру, но бегло просматриваю детали, потому что, по правде говоря, я хочу этим заняться. Но я нужна в другом месте. Складываю бумажку и кладу себе на колени, оглядывая домик. — Просто сейчас столько всего происходит.

— И все это подождет. Ты можешь уделить время себе.

Я ничего не отвечаю, только слабо киваю. Сосредотачиваю свое внимание на домике, ерзаю и напеваю какую-то песню, положив одну руку на тыльную сторону другой. Никто никогда раньше не делал для меня ничего подобного.

— А ты? — наконец спрашиваю я, все еще не желая смотреть в сторону Лаклана.

— Буду занят весь остаток дня. Но ты можешь позвонить мне вечером, если я тебе понадоблюсь, хорошо? Я вернусь домой к одиннадцати. У меня нет никаких планов на выходные.

Его слова встречены молчанием, в то время как в моей голове проносятся тысячи мыслей. Я чувствую, как краснею, смотря в окно и покусывая нижнюю губу. Я хочу туда пойти. А если что-то случится с Этель? А как же Бентли? Мои обязанности? Репетиции группы? И самое неожиданное, что, если Лаклан просто пытается избавиться от меня на выходные? Может, он хочет пригласить домой какую-то женщину? Мы же ненастоящая пара. Мы никогда не обещали не встречаться с другими людьми. Так почему же у меня в груди возникает жгучая пустота, когда я начинаю подозревать именно это?

— Всего на несколько дней, Ларк. Если что-то случится, я быстро приеду и заберу тебя. Конор изучает информацию, которую мы собрали, в поисках зацепок на людей Фостера, и я поручил ему следить за полицейскими расследованиями по делам об убийствах, так что мы мало что можем сделать, пока он не закончит свою работу. Я загляну к Этель. Отвезу Бентли повидаться с ней. Ты можешь выключить свой телефон, у меня есть номер наставников, и они сразу же дадут тебе знать, если что-то случится. Но все будет хорошо, веришь?

Я не знаю, что говорить. Как мне сказать ему, что я боюсь потерять то, что мне изначально не принадлежит? Почему для меня важно, что он делает или с кем встречается? Это не настоящий брак. Это все не по-настоящему.

В машине повисает тишина. И тут я чувствую его прикосновение. Он легко касается пальцами тыльной стороны моей ладони.

Я резко поворачиваю голову и пронзаю Лаклана убийственным взглядом.

Он отдергивает руку, как будто боится, что переступил черту, но от этого становится только хуже. Слезы разочарования наполняют мои глаза.

— Ларк…

— Почему это так сложно? — выпаливаю я.

Лаклан качает головой, на его лице отражается замешательство.

— Что «сложно»?

Первая слезинка пробивается сквозь ресницы и скатывается по щеке к моим дрожащим губам. Лицо Лаклана искажается от беспокойства, когда я проигрываю битву за то, чтобы сдержать свои эмоции.

— Ты, — говорю я, взмахивая рукой между нами, и слезы вырываются из-под моего контроля. — Это. Это так чертовски сложно. Мне плевать, что ты делаешь и куда идешь. Меня не должно это волновать. Но, черт возьми, очень волнует, и я не знаю почему…

Лаклан хватает меня за подбородок и пристально смотрит прямо в глаза, пока я не закрываю их.

— Ларк, — шепчет он. Я пытаюсь подавить смятение, которое чувствую, но его не остановить, это как расплавленное ядро, бурлит в темноте. Мое тело горит, пульс бьется под пальцем, который Лаклан прижимает к моей шее. — Ларк, посмотри на меня.

Я открываю глаза, но не могу выдержать его взгляда, потому что в нем боль и раскаяние.

— Я знаю, что это не тот брак, который мы оба себе представляли. Я знаю, что это не… идеально, — говорит он, кладя вторую руку поверх моей, лежащей на коленях, и я отвлекаюсь на это простое прикосновение. — Но если ты боишься, что я брошу тебя и нарушу наши клятвы, то это не про меня. Не важно, что это ненормальный брак. Если я дал обещание, я его сдержу.

Большой палец Лаклана медленно вытирает дорожку слез на моей щеке, пока я делаю один глубокий вдох и снова выдыхаю тонкой струйкой сквозь сжатые губы. Мне требуется больше усилий, чем я ожидала, чтобы похоронить свои страхи, неуверенность и надежды там, где им положено быть. В тени. Я облачаюсь в привычные доспехи и поднимаю подбородок, и когда встречаюсь взглядом с Лакланом, он сдержанно улыбается.

— Я… знаешь, мне на самом деле все равно, чем ты занимаешься в свободное время, — говорю я.

Улыбка появляется на его губах, когда он убирает руку с моего лица, но мягкость прикосновения остается на моей коже.

— Так и думал.

— И я тебя не прощаю.

— Поверь мне, я знаю.

— Если думаешь, что сможешь… усыпить меня… и я прощу тебя…

— Тогда бы я позвал гипнотизера.

— …это не сработает. Ты не сможешь подкупить меня подушками или еще какой-нибудь хренью.

— Я не пытаюсь подкупить тебя, — на лице Лаклана нет и намека на веселье. Он наклоняется чуть ближе и смотрит мне прямо в глаза. На этот раз я не отвожу взгляд. — Я вижу, как много ты делаешь. Я знаю, каково это — быть настолько занятым заботой обо всех остальных, что забываешь заботиться о себе. Так ты доведешь себя до изнеможения. И я не буду просто сидеть сложа руки и наблюдать, как это происходит, Ларк. Нет, ведь это место находится прямо здесь, готовое помочь.

Когда он кивает в сторону домика, я слежу за направлением его взгляда, промокая ресницы краем рукава.

— Хорошо, — отвечаю я после долгой паузы. Повторяю это еще раз и подкрепляю свое заявление решительным кивком, прежде чем, наконец, снова перевожу взгляд на Лаклана. — Спасибо.

Он слегка улыбается, потом выходит из машины, забирая мои вещи с заднего сиденья, а затем чемодан, который он упаковал для меня, из багажника. Я ворчу на него за то, что он рылся в моих трусиках, потом из-за того, что руками трогал мою зубную капу, а потом снова из-за трусиков, но не могу удержаться и с удивление оглядываю огромное здание из бревен и камня возле озера Бантам, которое простирается за ним, и пешеходных дорожек, которые змеятся в лесу.

Сотрудники на стойке регистрируют меня и описывают удобства и планы на ближайшие несколько дней, и я чувствую, что Лаклан все время сосредоточен на мне, его внимание не прерывается ни на кого и он все время держит меня на периферии. Когда сотрудник берет мой багаж и направляется к номеру, я останавливаюсь в центре вестибюля и поворачиваюсь к нему лицом. Я знаю, что выгляжу дерьмово. Мои глаза опухли, ресницы слиплись от слез, а кожа покрылась пятнами. Но Лаклан смотрит на меня так, словно я самая прекрасная девушка в мире. Он не может отвести взгляд.

— Спасибо тебе, Лаклан, — шепчу я.

Он кивает.

Нужно развернуться и уйти, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние.

Но я этого не делаю. Даже когда Лаклан подходит ближе.

Я неподвижно стою посреди вестибюля, словно приросла к полу, неуверенно смотрю, как Лаклан останавливается передо мной. Он проводит рукой по моим волосам и нежно притягивает мою голову к своей груди.

— Отдохни немного, — шепчет он мне на ухо. — Скоро увидимся.

Его губы прижимаются к моему виску в поцелуе, который задерживается ровно настолько, чтобы я смогла глубоко вдохнуть его аромат кожи, амбры и мяты, а затем он отпускает меня. С последней грустной улыбкой он засовывает руки в карманы куртки и уходит. Когда оглядывается через плечо, я стою там же, где он меня оставил, с пылающими щеками и едва заметным намеком на улыбку на губах.

Прежде чем улыбка успевает исчезнуть, Лаклан отворачивается и выходит за дверь.

15

_

ЗНАКИ

ЛАКЛАН

Я сажусь в машину и хватаюсь за руль. Делаю только один глубокий вдох, прежде чем завести двигатель и выехать из «Рок Роуз Лодж».

Следующие несколько часов я напряжен, и, несмотря на то, что я чем-то занят, мои мысли всегда возвращаются к Ларк. Пульс учащается с каждой секундой до одиннадцати часов. Одна частичка меня надеется, что она не позвонит. Что она крепко спит. Но более эгоистичная часть хочет услышать ее голос.

В две минуты двенадцатого звонит мой телефон.

— Привет, герцогиня.

— Привет, — по одному этому слову я понимаю, что она не спала. — Я не могла уснуть. Все еще немного взвинчена, наверное… Я тебе не мешаю?

— Нет. Вовсе нет.

Наступает пауза.

— Как прошел твой вечер?

— Было насыщенно, — отвечаю я, стараясь, чтобы волнение не отразилось в моих словах. Я знаю, что ее беспокоит тайна моего местонахождения этим вечером. — Повидался кое с кем. Кое-что сделал.

— Круто…

Она хочет спросить. Но не спрашивает. И я позволяю этому моменту затянуться надолго, прежде чем, наконец, говорю:

— Хочешь посмотреть, что я задумал?

На заднем плане раздается шорох. Я представляю, как Ларк соскакивает с кровати и бросается к окну комнаты.

— В смысле? Ты здесь?

— Может быть, — говорю я, и у нее не получается подавить восторженный писк, от которого у меня кровь стынет в жилах. — Хочешь пойти со мной? Возможно, у меня есть для тебя еще один маленький сюрприз, но это может подождать несколько дней…

— Нет, я сейчас приду.

Моя улыбка становится шире, когда я слышу, как она собирается.

— Оставь там свою огромную сумку, герцогиня. И надень свитер. Выходи через заднюю дверь и постарайся, чтобы тебя никто не увидел. Не отключайся, пока не доберешься до машины, я припарковался у входа.

— Хорошо, — говорит она, слегка запыхавшись.

Буквально через несколько мгновений Ларк трусцой бежит по дорожке от домика, и я завожу двигатель, как только она открывает дверцу. В мгновение ока она оказывается рядом со мной, ее знакомый запах и яркая энергия смягчают беспокойство, которое я испытывал в ее отсутствие.

— Куда мы? — спрашивает она.

— Не могу сказать, — я оглядываюсь, заметив, как она надула губки. Эти чертовы губки. Мой член начинает твердеть от внезапной картины того, как моя эрекция скользит в ее теплый ротик. Я ерзаю на сиденье и снова сосредотачиваюсь на дороге, когда мы трогаемся с места. — Скажем так, ретрит находится в отличном месте. И это обеспечивает надежное алиби.

Я смотрю на Ларк и встречаю ее настороженный взгляд. Но она не может скрыть возбуждения, которое светится в ее глазах.

Мы почти не разговариваем во время короткой поездки к месту назначения, но Ларк наполняет тишину песнями. Возможно, она тоже нервничает. Я вспоминаю, как подъехал к месту «несчастного случая», как мой фонарик осветил одиноко стоящую на дороге девушку, из глубокой раны на лбу которой сочилась кровь. Интересно, Ларк тоже вспоминает об этом? Она никогда не рассказывала мне о Джейми Меррике, человеке, которого я вытащил из озера, но я рыл информацию о нем в кабинете Лиандера, когда недавно пытался побольше узнать о своей жене. Однажды, может быть, она расскажет мне все. Может быть, даже после сегодняшнего вечера.

В половине двенадцатого мы сворачиваем на гравийную дорожку и паркуемся между белым фургоном и винтажным «Ягуаром». Прямо перед нами дом с А-образным каркасом, за ним мерцает озеро, черные волны освещаются светом из высоких окон коттеджа. Конор выходит на крыльцо и машет нам рукой. Ларк берется за дверную ручку и собирается выйти из «Чарджера», но я хватаю ее за запястье, останавливая.

— Ты не обязана этого делать, — говорю я.

— Что делать? — Ларк переводит взгляд с меня на хижину. На ее лице читается замешательство. — Кому?

— Увидишь. Но я предупреждаю сейчас. Ты всегда можешь уйти.

Взгляд Ларк задерживается на мне, опускается к моим губам и остается там. Она кивает, и я разжимаю пальцы на ее запястье.

Мы выходим из машины, и я достаю из багажника свой ящик с инструментами. Борюсь с желанием взять Ларк за руку, когда мы поднимаемся по деревянной лестнице, встречая Конора на крыльце. В одной руке он держит пистолет, а в другой — стопку бумаг.

— Все в порядке? — спрашиваю я, принимая оружие и документы из его протянутых рук.

— Не о чем особо рассказывать. Он чуток покричал. Я дал ему кое-что, чтобы успокоить, и заклеил рот, чтобы немного поработать, но сейчас он очнулся, — взгляд Конора перемещается на Ларк, и я чувствую, как она напрягается, пытаясь понять, что происходит. Мрачная надежда зарождается в моей груди, когда я обращаю внимание на пистолет в своей руке и проверяю магазин, прежде чем повернуться к Ларк. Она дрожит от холода, я сразу ставлю все вещи на пол и снимаю куртку, чтобы накинуть ей на плечи. Ее глаза сияют в тусклом свете, когда она смотрит на меня, и весь остальной мир погружается во тьму. Я вижу только ее. То, как приоткрываются ее губы, выпуская пар. Пульс, бьющийся у нее на шее. Моя рука непроизвольно поднимается, и я провожу кончиками пальцев по ее щеке. От моего прикосновения у нее перехватывает дыхание.

— Заходи, если захочешь. Ты узнаешь, когда, — говорю я, убирая руку.

Ларк наклоняет голову.

— Как?

— Я подам тебе сигнал летучей мыши, — я ухмыляюсь, когда Ларк закатывает глаза, а затем киваю в сторону ящика с инструментами, стоящего у моих ног. — Это тебе. Увидимся, герцогиня.

Быстро поцеловав Ларк в щеку, я смотрю на Конора и затем захожу в хижину доктора Луиса Кэмпбелла.

Освещение приглушено, в гостиной полумрак. Здесь стоят полки со старыми книгами. Картины, написанные маслом, в тяжелых золотых рамах. Дипломы и награды. Фотографии с политиками, серебристые волосы Кэмпбелла уложены, его улыбка безупречна, каждый костюм прекрасно сидит на нем. На других фотографиях он с женой, его дети в школьной форме. Я останавливаюсь у приставного столика и смотрю на фотографию его улыбающегося лица. Из столовой до меня доносится хныканье, и я встречаюсь с испуганными глазами того же мужчины с фотографии, только на этот раз он привязан ремнями к вычурному стулу. Директор Коллегиального Института Эшборн.

Я пиздец как взволнован.

Сначала я думал, что такие чувства, как радость, надежда или возбуждение, притупились во мне, измотанные неумолимым миром. Но я ошибался. С тех пор как в моей жизни появилась Ларк, я каждый день испытываю возбуждение. Это началось с момента, когда я последовал за Ларк на балкон в день открытия ресторана, и, хотя поначалу встреча не задалась, постепенно все изменилось. Теперь я понимаю, что радуюсь каждый раз, когда вижу ее. Потребность оттолкнуть ее превратилась в желание притянуть ее ближе. Я не хочу, чтобы она просто смеялась, я хочу, чтобы это было искренне и заслужено. Каждый раз, добиваясь небольшого успеха, я жажду большего. Хочу вырваться из тени и побежать к ее свету. Даже не осознавая, я стал зависимым от этого. От нее.

Потребности Ларк — мой приоритет. Даже те, о которых она не знает.

Как, например, то, что сейчас передо мной.

Я приближаюсь к доктору Кэмпбеллу и срываю скотч с его губ.

— Ч-что? — бормочет он. В его голосе с кембриджским акцентом слышится паника. Он сопротивляется, но Конор привязал даже его голову к высокой спинке стула. Все, что он может сделать, это отвести глаза, и они беспокойно бегают во все стороны. — Кто ты? Что все это значит?

— А ты как думаешь?

Кэмпбелл делает паузу, взвешивает варианты, затем выбирает самый глупый.

— Деньги. Если тебе нужны деньги…

— Ошибся. Попробуй еще раз.

В его глазах мелькает паника. Его пульс учащается над краем отглаженного воротничка рубашки.

— Это из-за связей с политикой.

— Скукота, — уголки моих губ приподнимаются в ухмылке. — Для человека, который руководит высшей школой искусств, твои предположения довольно нетрадиционны, доктор Кэмпбелл.

Он ничего не говорит, пока я раскладываю бумаги на столе. Беру верхний лист и поднимаю его, чтобы он прочитал.

— Я здесь ради чего-то гораздо более интересного, чем деньги или связи, — говорю я.

Щеки Кэмпбелла покрываются пунцовыми пятнами, а его взгляд мечется между мной и словами на распечатанном электронном письме.

Я наклоняюсь ближе и удерживаю его взгляд, расплываясь в улыбке.

— Я здесь, чтобы отомстить.

— Я ничего не сделал, — заявляет он.

— Именно так. Ты ничего не сделал, — я беру следующее электронное письмо и показываю ему, чтобы он прочитал. — Ты ничего не предпринял, когда мисс Кинкейд выразила беспокойство по поводу ухудшения психического здоровья студентки, которая частно занималась с художественным руководителем Лораном Вердоном над подготовкой к поступлению в колледж, — я отбрасываю листок в сторону и беру следующий. — Мисс Кинкейд снова задавала вопросы о том, почему мистер Вердон проводит время с девушкой вне занятий. Тогда ты тоже ничего не сделал и списал это на внеклассную работу по подготовке к прослушиваниям, — еще одно письмо, еще одна девушка. Я заставляю его читать одно за другим, пока не добираюсь до двух последних.

— Я не…

— Заткнись нахуй, — рычу я, прицеливаясь так, чтобы дуло пистолета было направлено на вспотевший лоб Кэмпбелла. Я подношу предпоследнюю бумагу к его лицу. — На этот раз мистер Мета. Он выразил беспокойство по поводу студентки, которая, как там говорилось… О да. «Чрезвычайно замкнутая». Однажды вечером он увидел, как мистер Вердон выходил из кабинета, направляясь в учительскую. Возвращаясь в свой кабинет, мистер Мета услышал, как кто-то плачет. Эта замкнутая девушка была в кабинете рисования, одна в темноте. Она разбрызгивала черную краску по красочному холсту. Когда он спросил ее, что случилось, она не сказала ему, но мистер Мета заподозрил, что мистер Вердон имеет к этому какое-то отношение. Поэтому он попросил тебя разобраться в этом. Он беспокоился о ней, — Кэмпбелл бледнеет. — Это была жена моего брата. Слоан Сазерленд.

Кэмпбелл пытается покачать головой, но мы оба знаем, что его протест бесполезен.

— Я беседовал с мисс Сазерленд. Она ничего мне не сказала. У нас не было оснований полагать, что Лоран Вердон был вовлечен в какие-либо неподобающие действия с ней или с любой другой студенткой. Не было никаких доказательств, подтверждающих эти опасения.

— У тебя не было никакого желания даже искать доказательства, не так ли? Потому что у Лорана Вердона было столько же связей, сколько и у тебя, и ты хотел использовать каждую из этих возможностей, чтобы колледж Эшборна оставался престижным частным заведением, чтобы ты получил пожертвование от некоего богатого благотворителя, чтобы набить карманы. Бизнес есть бизнес, верно?

— Это категорически не соответствует действительности.

— Слушай, доктор Кэмпбелл. Если я заполучил эти электронные письма, как думаешь, что еще я нашел в своих путешествиях по твоей грязной личной жизни? Кстати, как поживает любовница? — я качаю головой и цокаю языком. — Трахаться с няней так неоригинально.

Тишина настолько глухая, что давит на мою кожу. Кэмпбелл сглатывает, его губы дрожат.

— Послушай, кто бы ты ни был. Я понимаю, что ты расстроен, но факт остается фактом: обвинения в неподобающем поведении чрезвычайно серьезны и могут привести к разрушению карьеры, и они не должны основываться только на слухах. Кроме того, мистер Вердон больше не работает в Эшборне.

— О, я знаю, — говорю я.

Моя рука дрожит. С каждым ударом пульса, ком подкатывает к горлу. Ярость окрашивает мое зрение в красный цвет, когда я держу в руках последнее письмо между нами.

— Это история о счастливой девушке. О всеми любимой. Талантливой. Блестящей. О которой мистер Аоки предупредил тебя, когда нашел ее дрожащей в углу музыкальной комнаты в испачканной и порванной униформе. Он был уверен — случилось что-то серьезное, но она не хотела говорить ему, что именно. Он беспокоился о ее самочувствии. А всего через день Вердон таинственным образом исчез.

Кэмпбелл напрягается в своих путах, когда я медленными, хищными шагами обхожу вокруг стола, пока не оказываюсь рядом с ним, не отрывая взгляда от слов на странице. От имени. От образа человека с этим именем, и всего, что произошло.

— Ее зовут Ларк Монтегю, — пистолет щелкает, когда я снимаю его с предохранителя. — И она моя жена.

— Нет, пожалуйста…

— Ты должен был оберегать ее. Но у тебя ничего не вышло.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет Кэмпбелл, когда я прижимаю оружие к его виску. — Если ты любишь ее, то не причинишь мне вреда. Я заключил сделку с Монтегю, чтобы помочь им скрыть исчезновение Лорана. Я записал все разговоры. Если со мной что-нибудь случится, информация сразу же поступит в ФБР.

— Ты имеешь в виду информацию, которую хранил в сейфе в домашнем офисе, и копии, которые находятся здесь? — чувство глубокого удовлетворения расцветает у меня в груди, когда Кэмпбелл всхлипывает, а я сильнее прижимаю дуло. — Поскольку у тебя такая хорошая привычка ничего не делать, я не позволю, чтобы ты начал портить ей жизнь. Я все у тебя забрал.

— Я у-умоляю, — говорит Кэмпбелл. — Я дам тебе все, что угодно, только, пожалуйста, не делай мне больно.

— Это зависит не от меня.

Я опускаю пистолет и делаю шаг назад.

Дверь открывается. Кэмпбелл всхлипывает при приближении медленных шагов.

Ларк говорит тихим голосом:

— Здравствуйте, доктор Кэмпбелл.

Я вижу тот самый момент, когда он понимает, кто такая Ларк, и в его слезящихся глазах появляется обманутая надежда.

— Мисс Монтегю, пожалуйста…

— Кейн, — говорит Ларк. — Миссис. Кейн.

— Миссис. Кейн, мне ж-жаль. Пожалуйста, помоги мне.

Ларк ставит ящик с инструментами на стол и, положив руку на крышку, поворачивается, смотря на дрожащего мужчину, который на мушке моего пистолета. Моя прекрасная жена. Ангельски-дьявольская. Порочно-невинная. Ее милые черты лица контрастируют со смертельным взглядом в глазах.

— Мой муж принес мне подарок, — говорит она, открывая застежки на ящике. — Я умираю от желания узнать, что внутри. А ты?

Кэмпбелл всхлипывает, когда Ларк открывает крышку.

С ее губ срывается громкий писк, она хлопает в ладоши. Лучезарно улыбается мне, и я тоже не могу удержаться от улыбки, когда она достает маленькую стеклянную баночку.

— Ты принес мне блестки, — говорит она, встряхивая баночку. Я пожимаю плечами и пытаюсь выглядеть беспечным, но чувствую, как мои щеки заливает застенчивый румянец. Ларк сжалилась надо мной и снова обратила свое внимание на содержимое, не торопясь рассматривая каждый предмет, начиная от наклеек с золотыми звездами и заканчивая совершенно новым набором полированных ножей.

Потом Ларк достает из коробки иголку и золотистую нить.

— Знаешь, тетя научила меня шить, — говорит она, вдевая нитку в иголку и завязывая конец узлом. Кэмпбелл пытается вырываться из своих пут и хнычет, когда она садится к нему на колени. — У меня неплохо получается.

Твердой рукой Ларк прокалывает нижнюю губу Кэмпбелла. Он вопит от боли, но поблизости нет никого, кто мог бы услышать его мольбы о помощи, пока Ларк медленно протягивает нить через его кожу.

— Ты знаешь, что именно так я в конце концов рассказала Слоан, что мистер Вердон делал со мной? — Ларк протыкает иглой верхнюю губу и туго натягивает нитку, закрывая первый стежок. — Он порвал мою форму. Я хотела ее зашить. Но руки слишком сильно дрожали, чтобы вдеть нитку в иголку, поэтому она сделала это за меня.

Вокруг дыр проступают капли крови, когда Ларк протыкает иглой нижнюю губу для второго стежка.

— Я все рассказала Слоан, пока она зашивала мою форму, — говорит она, дергая за нитку. — И на следующий день я надела ее в последний раз. Потому что она сделала то, что я хотела, но не была готова. Она дала понять, что демонов можно убивать.

Слезы текут по лицу Кэмпбелл, и я не чувствую жалости. Никаких угрызений совести. Только боль за страдания, которые выпали на долю моей жены. Только восхищение ее стойкостью, когда она делает еще один стежок. И еще. И еще раз, пока его губы не становятся полностью зашиты.

— Вот так, — несколькими резкими рывками Ларк туго натягивает нить и завязывает хвостик, прежде чем обрезать излишки. Затем она похлопывает его по плечу и отступает, чтобы полюбоваться своей работой. Губы Кэмпбелла уже распухли, кровь размазалась по подбородку. Его глаза умоляют, ведь рот он не может открыть. — Теперь ты молчишь. Как и всегда.

Ларк подходит ко мне, подняв ладонь. Я кладу оружие в ее протянутую руку.

Она не дрожит. Не колеблется. В ее голосе нет страха, когда она произносит:

— Гори в аду, доктор Кэмпбелл. Передай дьяволу привет от Кейнов.

Раздается тихий хлопок. Алая струя крови. В комнате воцаряется тишина. Ларк передает мне пистолет, но ничего не говорит. Единственным звуком является ее ровный вздох. И затем, наконец, я чувствую ее руку на своей, нежное пожатие, и облегчение, которое она испытывает, разливается по моим венам.

— Конор отвезет тебя обратно, — говорю я, поворачиваясь к ней лицом. В ее глазах мелькает разочарование, хотя она и пытается его скрыть. Но у меня внутри все горит. — Я приберусь здесь. Обо всем позабочусь, ага?

— Окей, — Ларк колеблется, но потом крепче сжимает мою руку и, привстав на цыпочки, быстро целует в щеку. — Спасибо, Лаклан. Мне… — ее взгляд скользит по телу Кэмпбелла, но когда возвращается, она устало улыбается. — Мне это было нужно.

Она убирает руку, и я наблюдаю, как Ларк выходит из хижины, проходя мимо Конора, который стоит у двери и наблюдает за происходящим.

— Ты в порядке? — спрашивает Конор, прерывая мое внезапное желание последовать за ней в ночь.

— Да. Я в порядке, — отвечаю я. Беру нож из ящика с инструментами и начинаю перерезать веревки и скотч, которыми безжизненное тело Кэмпбелла привязано к стулу.

— Ты слышал о клубе под названием «Пасифико»?

— Вроде, нет.

— Что ж, нужно кое-что проверить. Это может быть связано с тем, что происходит с семьей Ларк.

У меня по спине пробегает холодок.

— Да? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы разрезать веревки на лодыжках Кэмпбелла. — Что именно?

— Каждый месяц клуб получает крупные выплаты, но я не могу понять, куда они направляются. Каждый раз по пятьдесят тысяч долларов, на сегодняшний день выплачено триста тысяч. Владельца клуба зовут Лукас Мартинс. Он троюродный брат Боба Фостера.

— Выплаты за что?

— Не знаю. Не смог найти никаких подробностей, только суммы. Возможно, стоит уточнить в клубе, может, там что-то есть на жестком диске.

— Спасибо. Я разберусь с этим, — говорю я, разрывая последнюю веревку, вставая и сталкивая Кэмпбелла с его чертова трона, и труп бесформенной кучей падает на пол. Мы стоим несколько мгновений в тишине, прежде чем я кивком указываю на дверь. — Береги ее, ладно?

Конор хихикает, когда я достаю из ящика с инструментами болгарку и включаю ее.

— Конечно, братан.

— Над чем ты смеешься?

— Ни над чем. Я просто рад за тебя, чувак.

— Заткнись, черт возьми. Че за хуиню ты несешь?

Я включаю болгарку, чтобы заглушить довольный смех Конора, когда он выходит из хижины. Когда он уходит, я выключаю ее всего на мгновение, чтобы послушать, как заводится двигатель фургона и хрустит гравий под шинами. А потом приступаю к работе.

Когда добираюсь домой, на часах уже около трех утра, и хотя меня так и подмывает написать Ларк, я этого не делаю. Все еще слишком взвинченный ночными событиями, чтобы уснуть, я вместо этого выгуливаю Бентли, а затем беру с собой свой ящик, где спрятан трофей, в мастерскую Ларк. Там есть коробка, которая идеально мне подойдет, и несколько нераспечатанных банок прозрачной эпоксидной смолы, оставшихся от одного из ее проектов. Я подключаю телефон к колонкам и включаю воспроизведение последней книги, наливая себе выпить. Промываю свой трофей в раковине и вытираю насухо, а затем достаю золотистую проволоку и начинаю придавать фрагментам нужную форму.

Закончив формировать каркас из проволоки, вижу, что мне звонит Ларк.

— Привет, — просто говорю я, включаю громкую связь и продолжаю свою работу.

— Привет.

— Кто-нибудь заметил, как ты возвращалась?

— Нет, вроде. Я никого не видела.

— Хорошо. Ты у нас теперь профессионалка или что-то типа того, — говорю я, и она хихикает, а затем зевает. — У тебя усталый голос. Я надеялся, что наша небольшая экскурсия утомит тебя настолько, что ты уже будешь спать, герцогиня.

Ларк издает смешок.

— Так и есть. Но, с другой стороны, я всегда устаю.

Она и правда всегда уставшая. Физически. Морально. Она становится все слабее, и скоро превратится в искаженный образ той, кем она должна быть. У меня в животе что-то болит.

— Как все прошло на ретрите? Надеюсь, тебе понравилось. А то я не успел спросить.

— Было здорово, — отвечает Ларк, и я слышу шорох простыней на заднем плане. Я представляю, как она устраивается поудобнее на роскошной кровати. На ней, наверное, пижамные шорты с кружевной каймой, которые я для нее взял, и майка на тонких бретельках в тон. При мысли о том, как медленно скользит эта черная ткань по ее коже, мой член мгновенно твердеет. — Я пошла поплавать после того, как ты привез меня днем, а после ужина ходила на занятия бикрам-йоги.

— Что это?

— Горячая йога, чтобы разогреть тело, понял? Я была вся в поту с головы до ног. С меня буквально капало.

Мой член дергается, требуя внимания. Я ерзаю на стуле.

— Да, ага…

— Но это было круто. Я до сих пор чувствую себя такой гибкой. Мне даже удалось сделать позу Йоганидрасана.

— Я понятия не имею, что это такое, но звучит сложно.

— Это поза для сна в йоге. Ложишься на спину, закидываешь ноги за голову и кладешь руки под ягодицы. Я попросила своего инструктора сфоткать меня, сейчас пришлю.

Мой телефон звенит, и, конечно же, там фотография Ларк задницей к верху, изогнувшейся в какой-то немыслимой позе, ее шорты туго обтягивают ягодицы, а сильные, скользкие от пота ноги тянутся вдоль всего тела, лодыжки перекрещиваются под головой. Если бы на ней не было этих шортиков…

Господи Иисусе.

Я снимаю очки и провожу рукой по лицу.

— Это… впечатляюще.

Ларк хихикает, и мне интересно, понимает ли она, что творит со мной. Сегодня мне придется в третий раз подрочить перед сном на очередную фантазию Ларк, занимающейся йогой, если я вообще смогу заснуть.

— Тебе пора спать. Уже очень поздно. Что ты делаешь? — спрашивает она, я потираю переносицу и делаю глубокий вдох, прежде чем снова надеть очки.

Пытаюсь не умереть от твердого стояка.

— Ничего особенного, — отвечаю я, вытаскивая кулак из проволочной сетки. — Просто пью, слушаю аудиокнигу.

Ждал твоего звонка, — заявляет какой-то скрытый внутренний голос.

Черт возьми, нет, это не так. Я становлюсь сопливее, чем Фионн.

Ларк издает неуверенный смешок.

— Я просто обязана спросить, что за книга.

— Пожалуйста, не надо.

Она снова смеется, и на этот раз я знаю, что смех искренний.

— Хорошо, Недоделанный Бэтмен. Храни свои секреты в неопреновом костюме.

— Вообще-то, этот костюм первоклассный. Высококачественный синтетический каучук. Есть скрытые отделения для хранения. Очень высокотехнологичный, — когда Ларк перестает хихикать и моя улыбка медленно сходит на нет, я задаю вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как мы разошлись. — Как думаешь, тебе удастся немного отдохнуть до восхода солнца?

— Я надеюсь, что да… — Ларк замолкает, и я слышу слабый звук ее успокаивающегося дыхания. — Просто… я немного волнуюсь

Я не давлю на нее. Просто позволяю ей прийти в себя, и проходит мгновение ожидания, которое кажется вечным.

— Может, ты мне что-нибудь почитаешь? Я знаю, это, наверное, звучит глупо, но можешь почитать все, что захочешь. Например, инструкцию по стрельбе из пистолета, или «Как стать кожевником», или историю производства фильтра для сушильной машины, или… что угодно. Мне хочется послушать знакомый голос. Если только тебя не напрягает, знаю, уже поздно, или уже рано, а ты занят и…

— Ларк, — я откидываюсь на спинку стула и кладу руки на столешницу, на мгновение забыв о своем проекте. — Это меня не напрягает. Окей?

— Ладно, — говорит Ларк на долгом выдохе.

— Просто подожди, хорошо? — я открываю приложение для чтения на своем телефоне и ищу то, что не надеюсь найти, но оно есть, и я улыбаюсь, как последний дурак. — Тебе понравится. По отзывам, история создания фильтров для сушки белья — захватывающая история.

— Скорее всего, я засну за пять секунд.

Поначалу мне кажется немного странным читать кому-то вслух, но я быстро втягиваюсь в ритм истории, которая начинается с древнего города и заключенного, который находит странную реликвию во время побега из своей камеры. Я читаю, как артефакт повлиял на него. Мой голос звучит тихо и зловеще, когда я говорю ей, что заключенный слышит голоса, когда держит вещицу в руках, и хотя он оглядывается в поисках источника, поблизости никого нет. Он потеет. Кажется, какая-то скрытая сила заставляет его бежать. Когда тюремные охранники обнаруживают, что он пропал, и гоняются за ним по городу, его сбивает машина, но металл сминается, а он стоит невредимый, все еще сжимая реликвию в руке. Мужчина опускает взгляд на свое предплечье, где на его коже выжигается символ.

— Это «Константин»? — спрашивает Ларк, и в ее голосе слышится благоговение. Если я закрою глаза, то смогу представить, как румянец заливает ее кожу. — Ты читаешь мне сценарий «Константина»?

— Хм. Так вот что это такое?

В трубке повисает тишина.

— Похоже, ты права, — продолжаю я и жду, пока Ларк ответит, но она этого не делает. — Я знаю, что это не совсем то же самое, что в итоге появилось на экране, но, должен сказать, мне больше нравится начало, которое они выбрали для фильма. Становится еще неожиданнее, когда обычный парень выживает, попав под машину.

— Ты смотрел фильм?..

Я поднимаю одно плечо, хотя Ларк, конечно, этого не видит.

— Да.

— Когда?

Еще раз незаметно пожав плечами, я кладу проволоку в коробку и начинаю придавать форму двум концам, чтобы фигура стояла вертикально на раме.

— Первый раз около двух недель назад.

— И сколько раз ты смотрел?

— Я не знаю, герцогиня. Может быть, один или два.

— Лжец, — говорит Ларк со смехом, который растворяется в мягкой мелодии слов, когда она добавляет: — Скажи мне правду.

— Двенадцать, вроде.

— Двенадцать, — шепчет она.

Я ухмыляюсь, вынимая свой трофей из влажного и окровавленного кухонного полотенца и укладывая его в проволочную сетку внутри коробки. После нескольких небольших изменений золотая спираль идеально смотрится.

— Я думал, ты уже засыпаешь. Мне продолжить чтение или как? Я еще даже не дошел до рассказа о Киану.

— М-м-м… да.

— Знаешь, мне говорили, что я чуть более жесткий, подтянутый и в целом более симпатичный вариант Киану времен «Константина»…

— Прекрати сейчас же, Лаклан Кейн. Ты не добьешься от меня прощения. Это долбанное богохульство.

— Просто попробовал.

Ларк смеется, а я отпускаю несколько колкостей в адрес Киану, что, конечно, заводит ее. Но потом мы возвращаемся к истории. Я рассказываю ей об Отце Хеннесси, святой воде и одержимости, которую он не может изгнать. Я изображаю Джона Константина в своем лучшем образе Киану, который, по ее словам, слишком напоминает ей мой «шепот-рычание» в ту ночь, когда мы познакомились.

— Поменьше шепота, побольше рычания, но сделай так, чтобы это звучало угрюмо, как будто тебе надоело все это дерьмо, ну короче, будь собой, но чуть злее, — заявляет она, и довольно скоро я получаю ее одобрение. В конце концов Ларк замолкает, не разговаривая даже после того, как я погружаюсь в тишину. Когда я сосредотачиваюсь, то слышу это. Приглушенный, ровный ритм ее сонного дыхания.

Со слабой улыбкой я отключаю звук на телефоне и откладываю его в сторону, продолжая свою работу.

На всякий случай, если она проснется.

16

_

ГИМНЫ

ЛАКЛАН

Конец дня — мое любимое время в мастерской. Здесь так спокойно. В студии царит уют в полумраке, солнце скрывается за городскими зданиями. Из моих настенных динамиков доносится музыка. Я борюсь с желанием сменить плейлист, начиная свой последний проект на сегодня. Ларк скоро будет здесь, и я не хочу, чтобы она застукала, как я слушаю ее песни. Она подумает, что я страдаю от любви, хотя я уже смирился с тем, что это, скорее всего, правда. Прошла неделя с тех пор, как Ларк была в ретрите, и с каждым днем становилось все лучше и лучше, но, в каком-то смысле, каждый следующий день терзает меня еще больше. Я думаю о ней каждую минуту, когда просыпаюсь. Постоянно беспокоюсь о ней. Особенно волнуюсь о том, что мы узнаем, когда заглянем в клуб «Пасифико» сегодня вечером, но я все равно считаю часы до встречи с Ларк. Поэтому пытаюсь отвлечься, но мне трудно сосредоточиться на своих инструментах, пока я режу, придаю форму и раскраиваю кожу.

Я смотрю на часы, когда над дверью звенит медный колокольчик.

Когда я поднимаю взгляд, вижу, что через порог переступает незнакомый мужчина. На его лице появляется слабая улыбка, когда он оглядывает магазин. Я выключаю музыку и снимаю очки, откладывая их в сторону на столешнице.

— Добро пожаловать в Ателье Кейн, — говорю я, подходя к нему. — Чем я могу помочь?

Мужчина переносит вес тяжелого седла на бедро и протягивает мне руку для рукопожатия. Он на несколько дюймов ниже меня и как минимум на десять лет старше, но у него крепкая мускулатура предплечья, приобретенная в результате тяжелого, упорного труда. Из-под его рукава выглядывает татуировка — простой крест с тремя волнами под ним, словно страницы раскрытой Библии.

— Меня зовут Эйб, — произносит он с легким техасским акцентом, приподнимая в знак приветствия козырек своей поношенной бейсболки «Carhartt». — Эйб Мидус. У нас назначена встреча на завтра, но я был неподалеку и подумал, что могу заскочить узнать, свободен ли ты.

— Да. Эйб, конечно. Заходи, давай посмотрим и поговорим о том, что бы ты хотел сделать, — я забираю у него седло и веду в сторону рабочей зоны. — Вообще-то, как раз вовремя. У меня на сегодня больше нет встреч, жду жену.

— О, посоветуешь хорошие места, где можно поесть? Я не так давно в этом районе.

— Ну, мой брат работает шеф-поваром в ресторанах «3 в вагоне» и «Палач и Черная птичка», так что посоветую их, — усмехаюсь я. — Ты только что переехал сюда?

— Думаю, можно сказать и так.

Я жду, что Эйб продолжит, но он молчит. Его взгляд скользит по полкам с материалами, инструментами и незавершенными работами. Я жду, пока он посмотрит на меня, затем кивком указываю ему на стул, но он отказывается садиться.

Когда я сажусь на свой любимый табурет на колесиках, устанавливаю седло на подставку и снимаю тканевый чехол, рассматривая старую кожу. В некоторых местах она потрескалась и потерлась, а в других напрочь стерлась от использования. Замысловатый орнамент в виде завитков и цветов поблек, напоминая о том, что когда-то было ярким дизайном.

— Отличная работа, Эйб. Расскажешь о ней?

— Это принадлежало моему дедушке, — говорит он, и я поднимаю взгляд и вижу, что он стоит рядом, задумчиво проводя рукой по передней луке седла. — Он был владельцем ранчо, купил его у человека, который изготавливал экипировку на заказ в Галвестоне. Тогда он заплатил за это небольшое состояние, пользовался почти каждый день, пока не заболел. В конце концов он перестал ездить верхом. Передал его по наследству моему отцу.

Эйб отворачивается, но я успеваю заметить, как по его чертам лица пробегает тень. Он подходит к моему рабочему месту, наклоняется, чтобы осмотреть инструменты и куски кожи, готовые для различных проектов.

— Мой папа… можно сказать, он не был набожным человеком. Его почти все время не было дома. Он проиграл большую часть скота и лошадей, всю хорошую технику. Даже это седло, — говорит Эйб, кивая. Он поворачивается ко мне лицом, слегка сжимая в руке нож «Wuta Edge». Подносит сверкающее лезвие к седлу, потом проверяет остроту подушечкой большого пальца. — Я долго его искал. И теперь хочу вернуть в первоначальный вид.

Он одаривает меня мимолетной улыбкой, которую я возвращаю как слабое отражение того, что вижу.

— Тогда это сентиментальная вещь, — отвечаю я, отгоняя воспоминания о собственном отце, которые проносятся у меня в голове. Мое внимание возвращается к коже, когда я поднимаю клапаны, чтобы осмотреть разрывы и потертости на ремешках. — Ремонт займет некоторое время. По телефону ты сказал, что хочешь обновить дизайн, нужно ли добавить что-нибудь новое?

Эйб подходит на шаг ближе. Он постукивает пальцем по подбородку, как будто мой вопрос навел его на мысль.

— Можно, на самом деле. Я не против.

Что-то в нем вызывает у меня тревогу. Возможно, это из-за его волчьей улыбки. Он похож на человека с секретами, которые хотят вырваться наружу. Или, может быть, это из-за того, что его хватка немного напряглась вокруг лезвия, как будто он готов превратить инструмент в оружие. Это для него было бы просто, если бы он был хоть немного похож на меня. Он мог бы молниеносно броситься вперед и вонзить его мне в грудь, а может, и в шею. Об этом он думает?

Но мгновение спустя он откладывает оружие с приятной улыбкой, и я снова начинаю задаваться вопросом, не переходит ли моя бдительность в паранойю.

Я прочищаю горло и отодвигаю табурет. Колесики протестующе скрипят, когда я подкатываюсь к ближайшему столу, на котором лежит блокнот.

— Отлично, — говорю я, прочищая горло, как будто это поможет мне собраться с мыслями. — Возьму ручку, запишу, что именно ты хочешь.

Я поворачиваюсь к Эйбу спиной, и в одно и то же мгновение происходят две вещи.

Его ботинок шаркает по полу, будто он делает шаг ко мне.

И над дверью звенит колокольчик.

— Привет, Недоделанный Бэтмен. Если ты не готов, я отвезу тебя в Портсмут и сама запихну в печь, — говорит Ларк, когда я встаю и поворачиваюсь так, чтобы видеть и дверь, и Эйба. Но его нет там, где я ожидал увидеть. Клянусь, я слышал, что он приближается, но он стоит с другой стороны стола, наблюдает, как Ларк входит в рабочую зону. Заметив его, она резко останавливается. — О, прости, я не знала, что ты с клиентом.

Прежде чем я успеваю успокоить ее, Эйб выходит вперед, снимает кепку и протягивает руку в знак приветствия.

— Добрый день, мэм. Я не хотел вас отвлекать. Я должен был прийти завтра, но оказался неподалеку и подумал, что могу зайти. Меня зовут Эйб.

Ларк расплывается в улыбке, принимая его рукопожатие.

— Ларк, — говорит она. Я немного надеюсь, что она расскажет, откуда мы знаем друг друга, но она этого не делает. Вместо этого отпускает руку Эйба и кивает в сторону седла рядом со мной. — Ты наездник?

— Да, мэм.

— Я тоже. Ну, немного. Моя сестра это больше любит. Я немного поиграла в охотницу и наездницу, пока не взяла в руки гитару, и на этом все.

Ларк одаривает Эйба теплой улыбкой, и хотя он отвечает ей тем же, улыбка не совсем соответствует его взгляду. Кажется, что в них весь свет выключен.

Я постукиваю ручкой по столу и откашливаюсь.

— Итак, Эйб, ты сказал, что хочешь внести что-то новое в дизайн?.. — спрашиваю я, усаживаясь обратно на стул и открывая новую страницу в блокноте.

— Да, точно, — его слабая улыбка исчезает, когда он переводит взгляд на луку седла. — Я бы хотел вот здесь надпись: «Ближе к Тебе, Господи».

Я записываю это, когда пение Ларк обрывает меня на полуслове:

И пусть, словно скиталец,

Закатится солнце,

И меня накроет тьма,

Я останусь неколебим.

Мое перо останавливается на полпути к написанию «Господи». Я поворачиваюсь и смотрю на Ларк, выражение ее лица умиротворенное, когда слова слетают с ее губ:

Всё равно в своих грезах я буду

Ближе к Тебе, Господи,

Ближе к Тебе, Господи,

Ближе к Тебе.

Голос Ларк затихает. Инструментальная музыка на заднем плане — единственный оставшийся звук, но он кажется холодным и безжизненным.

— Извини, — говорит Ларк. Это первая застенчивая улыбка, которую я когда-либо видел на ее губах, и мне хочется запечатлеть ее и спрятать в надежном месте. — Просто иногда хочется спеть.

— Нет, — говорит Эйб. Он делает шаг ближе к Ларк, и я чувствую, как напрягается моя спина. — Это было чудесно. Одна из моих любимых.

— Спасибо.

— Ты верующая?

Улыбка Ларк тускнеет, когда она опускает взгляд на седло. Ее пальцы скользят по тисненым выцветшим розам.

— Мой отец был. Я думаю, мы все когда-то верили. Но я больше не верю.

Я отвлекаюсь от Ларк и заканчиваю писать текст, который просил Эйб.

— Тот, кто верит в меня, будет жить, — говорит Эйб. — Иоанна 11:25. Мы должны держаться за свою веру, даже если нет доказательств. Господь вознаграждает наше упорство.

Я поворачиваюсь на стуле, собираясь возразить, не знаю, что именно. Но замечаю, что Ларк неотрывно смотрит на Эйба.

— Да, я верю, что доказательство можно найти, если постараться, — говорит Ларк твердым, но не недобрым голосом. — Просто это оказывается не то доказательство, на которое мы надеялись.

Эйб собирается еще что-то сказать, когда я встаю.

— Думаю, у меня есть все, что нужно, спасибо, Эйб. Если захочешь что-то добавить или изменить, пожалуйста, дай знать. А теперь прошу нас извинить, — я беру свою куртку, висящую на спинке ближайшего стула, и надеваю ее. Протягиваю руку Ларк и удивляюсь, когда она сжимает ее. — У нас назначена встреча, но я буду рад уделить тебе время завтра, если захочешь обсудить другие идеи.

Эйб кивает.

— Не нужно. Я думаю, на этом все.

Я выключаю музыку, Эйб приподнимает кепку, уходя. Он насвистывает песню, которую пела Ларк, шагая по магазину.

Мгновение спустя над дверью звенит колокольчик, и Эйб уходит.

17

_

ВОСХОД

ЛАРК

Я выхожу из магазина Лаклана как раз в тот момент, когда у тротуара останавливается грузовик доставки «FedEx». Водитель машет нам рукой. Лаклан отвечает ему, затем поворачивается ко мне.

— Вот черт, ну почему прямо перед закрытием, — говорит Лаклан, глядя на часы, и хмурится, когда понимает, что уже больше восьми вечера. Передает мне ключи от машины. — Занесу внутрь пару коробок. Заводи, ладно? Я буду через минуту.

Я направляюсь к машине и сажусь на водительское сиденье. Мне приходится вытянуть ноги, чтобы выжать сцепление, прежде чем завести двигатель. Автомобиль с ревом оживает. Потускневшие лампочки на старой приборной панели светятся призрачным голубым светом. Включается стереосистема.

Но машину наполняет не музыка.

«Я с тобой еще не закончил», — воркует мужской голос из динамиков.

— Что за хрень?

Я смотрю на Лаклана, но он забирает коробки и ставит их прямо у двери.

«Ты хочешь, чтобы я остановился, любимая?»

— Срань господня, — чувство ликования разливается по моим венам, когда я сажусь прямее и прибавляю громкость.

«Если ты хочешь, чтобы я тебя отшлепал — скажи».

Я достаю телефон и открываю диалог со Слоан.

|Теперь я понимаю.

|Что?

|Почему ты любишь книги.

|Окееейй. Я все равно не соображаю, к чему ты клонишь?..

Я записываю голосовое и отправляю его ей, предоставляя Слоан красочный фрагмент прелюдии.

|Боже. Мой.

|Я посоветовала ему прочитать книгу о любви. Я не думала, что он на самом деле ЭТО СДЕЛАЕТ, ахахаха

Я хмурюсь. Перечитываю сообщение Слоан.

|Что ты ему сказала?..

Смотрю на Лаклана, который поднимает с земли последнюю коробку. Я бы солгала, если бы сказала, что не заметила, как натянулась одежда на его напряженных мышцах, или как в ответ сжался мой живот.

|Прочитать любовную книгу

|Зачем? Я не улавливаю, к ЧЕМУ ты клонишь

|Чтобы он научился разговаривать с тобой, не ведя себя как придурок

|Он хотел узнать о клаустрофобии. Я сказала ему, чтобы он пошел в очко и почитал книгу. Думаю, он просто хотел с тобой пообщаться. На самом деле, это мило. Глупо, но мило.

|Подожди… это помогло?!

Вопрос Слоан вертится у меня в голове. Я опускаю телефон и краем глаза замечаю, что Лаклан запирает магазин.

|Мне пора

Телефон жужжит, когда я засовываю его в карман куртки, не обращая внимания. Лаклан направляется к машине. Он не замечает, что дверь заперта, пока не берется за ручку, затем в замешательстве смотрит мне в глаза, когда я нажимаю кнопку замка для пущего эффекта. На моих губах появляется злая усмешка. Все еще прижимая палец к замку, я тянусь к магнитоле и делаю погромче, пока звук не становится оглушительным.

Выражение неприкрытого унижения на лице Лаклана восхитительно.

— Черт, черт, черт, черт.

Я не слышу его из-за включенной на полную громкость аудиокниги и своего маниакального смеха, но отчетливо вижу, как его пухлые губы повторяют это слово, пока он тянется за своим телефоном. Он обшаривает все карманы, пока, наконец, не находит его. Аудио резко обрывается, и я надуваю губы, когда он сердито смотрит на меня через окно.

В тот момент, когда я нажимаю кнопку блокировки, Лаклан распахивает дверь.

— Ладно. Это было поучительно, — говорю я, поднимаясь с водительского места и загораживая Лаклану доступ к машине. Меня обдает жаром его взгляд. Я стою слишком близко. Я должна отойти в сторону, подальше от лучистого тепла, которое разливается по мне, когда Лаклан смотрит в глаза. Его щеки пунцовые от смущения и чего-то еще. Чего-то горячего и опасного. Чего-то, что тлеет в его глазах.

Желание.

Знаю, что мне следует отойти, но я этого не делаю.

— Как называется эта книга?

Лаклан сглатывает. Он не отвечает, и я наклоняюсь немного ближе. Жду, что он отстранится, но он этого не делает.

— Может быть, я тоже хочу послушать, — продолжаю я, дразнящей улыбкой скрываю вспышку желания, которая скручивается где-то внизу моего живота. — Она бы неплохо звучала через динамики в моей комнате. Ночью. С приглушенным светом.

Что, черт возьми, со мной не так?

Что я делаю? Это безумие. Конечно, Лаклан хочет, чтобы я простила его за дерьмовую первую встречу, но, нажимая на такие кнопки, можно навлечь на себя больше страданий, которые из нас никто не сможет вынести.

Моя улыбка увядает. Он не хочет говорить, да я и не хочу знать.

— Хорошо, Бэтмен, — я протискиваюсь между ним и машиной. — Держи свои секреты при себе.

Лаклан хватает меня за запястье. Очки почти не скрывают разочарования в его глазах. Я все еще думаю, что он не собирается мне рассказывать. Но затем он произносит:

— «Смертельная одержимость¹⁷».

Слабая улыбка играет на моих губах, когда Лаклан отпускает мое запястье и делает шаг назад.

— Залезай, чертова катастрофа, — говорит он хриплым голосом. — Нам нужно кое-куда съездить.

Моим ногам требуется на секунду больше времени, чем следовало бы, чтобы начать двигаться, но затем я направляюсь к другой стороне автомобиля.

— Мы можем послушать ее, пока едем…

— Ни за что на свете.

— Ну ладно.

Лаклан включает музыку. Мы почти не разговариваем, поэтому я подпеваю и наблюдаю за городскими огнями, проплывающими мимо окна. Я чувствую себя в безопасности в этом пузыре из стали и черной кожи. Энергия Лаклана притягательна, как у взрывающейся звезды. Он много, о чем думает, но молчит. Такое чувство, что ему много чего хочется сказать, но он не может дать себе волю, поэтому мысли пожирают его изнутри. Я все больше и больше хочу узнать. Мне нужно узнать.

— Побыстрее бы, — говорю я, пытаясь разрядить напряжение, повисшее в тишине. — Я чувствую себя шпионом.

Лаклан с сомнением хмыкает.

— Надеюсь, это будет не так захватывающе. Давай просто возьмем нужные нам файлы и уйдем.

— Но сегодня же пятница. Давай хотя бы немного там побудем. Кто знает, может, тебе и вправду будет весело, — я театрально вздыхаю и прижимаю кулак к сердцу. — Ты ведь умеешь веселиться… правда?

— Вообще…

— Ты не умеешь. Я и так это знаю, — решительно заявляю я, драматично вздыхая, когда мы останавливаемся на красный свет. — Я повеселюсь за двоих.

Я подмигиваю, разжигая пламя, которое всегда горит глубоко внутри Лаклана. Он выдерживает мой взгляд.

— Ты будешь осторожна. Вот и все, черт возьми. Человек, которого мы ищем, может быть на той вечеринке.

— И что, думаешь, он станет делать что-то на публике? — я качаю головой. — Мы говорим о том, ктоосторожно убивает в безлюдном месте и придерживается установленного графика.

— Мне все равно, Ларк, — говорит Лаклан. — И если это какой-то твой безумный план, чтобы заставить убийцу выйти из укрытия, даже не думай.

Моя дразнящая улыбка увядает, и я перевожу взгляд на дорогу впереди.

— Нет. Не волнуйся.

Позади нас раздается гудок. Лаклан бормочет ругательства, и машина трогается с места. Я думала, что остаток пути мы проедем в молчании, но, проехав всего несколько кварталов, я чувствую на себе взгляд Лаклана. Как только смотрю в его сторону, он хватает меня за руку, лежащую на коленях, и не отпускает.

— Прости, что накричал на тебя. Возможно, я слишком волнуюсь. Но просто будь осторожна, ладно? — он сжимает мою руку, и мое обручальное кольцо оказывается зажатым под его ладонью. — Просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я беспокоюсь о тебе.

Обжигающая и неожиданная боль пронзает мою грудь. Когда Лаклан отпускает мою руку, я ловлю его прежде, чем он дотрагивается до руля, в ответ на его лице появляется неподдельное удивление, и я сохраняю эту реакцию в памяти.

— Я буду. Обещаю.

Убираю ладонь и безмятежно улыбаюсь. Но вижу, что внутри Лаклана все еще что-то неспокойно. Это не проходит, ни когда мы паркуемся, и он достает из бардачка пистолет, чтобы спрятать его в кобуру за спиной, ни когда мы направляемся ко входу в здание. Он держит руку на моей пояснице, пока мы идем через вестибюль к лифтам. Один из них прибывает как раз в тот момент, когда небольшая группа входит в здание и догоняет нас, и они следуют за нами внутрь, не обращая внимания на то, что лифт полон. Когда я прижимаюсь спиной к стене, во мне вспыхивает крошечная вспышка беспокойства, но, по крайней мере, мы не в темноте. Вместо того, чтобы стоять лицом к двери, Лаклан поворачивается ко мне. Мы так близко, что я чувствую тепло его тела. Его глаза не отрываются от моих. Мое сердце отбивает прерывистый ритм, когда его рука прижимается к моей талии.

— Ты в порядке, герцогиня? — шепчет он, когда лифт начинает подниматься. Группа людей вокруг нас разговаривает и смеется, не обращая внимания на электрический разряд, который охватывает меня и Лаклана.

— Да, — мой взгляд прикован к его губам, и, кажется, я не могу оторваться. Меня захватывает жар, исходящий от его тела. Он так близко, что я чувствую легкий запах мяты в его дыхании. — В порядке.

Я могла бы так легко протянуть руку, обхватить его затылок и притянуть его губы к своим. Просто, чтобы понять, куда нас заведет это течение, увидеть, воспламенит оно или разрушит. Я каждый день думаю о том моменте, когда мы были на балконе. И когда думаю, не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к своим губам и не пожалеть о нашей первой встречи. Я все еще держу внутри ту обиду, и спрашиваю себя, почему не могу забыть. Я могла бы сказать Лаклану, что начинаю замечать в нем то, на что раньше старалась не обращать внимания: его неистовую преданность, его стремление защитить самых близких людей, то, как он остается верен самым трудным обещаниям. Могла бы признаться, что простила его в тот момент, когда он стоял рядом со своей машиной и обещал добиться моего прощения. Может быть, даже раньше. И знаю, что, сказав это, я сотру душевную боль и сожаление в его глазах.

Но ничего не говорю.

Лифт подъезжает к семнадцатому этажу, и группа людей выходит первой. Мгновение спустя Лаклан убирает руку с моей талии, и он ведет меня ко входу в клуб.

Несмотря на относительно ранний час, в клубе уже полно народу. На потолке мерцают разноцветные лампочки. В дальнем конце клуба есть целая стена окон, из которых открывается вид на мерцающий городской пейзаж. Кто-то танцует, кто-то стоит с напитками в руках и общается. В воздухе витает энергия, ощущение темноты и странного вожделения. Возможно, это из-за меня — или нас. Пальцы Лаклана переплетаются с моими, он ведет меня сквозь толпу к бару. После того, как мы берем напитки, находим место у окон, откуда можем наблюдать за толпой на танцполе и за посетителями, которые тусуются в баре.

— Видишь кого-нибудь знакомого? — спрашивает Лаклан. Я чувствую, как он наблюдает за мной, пока я осматриваю толпу. Я замечаю несколько людей, которые отшиваются в музыкальной индустрии, но не тех знакомых, о которых он говорит.

Я качаю головой.

— Нет.

— Кого-нибудь из них видела в последнее время? — Лаклан выглядывает из-за моего плеча, как будто может наблюдать моими глазами. Его дыхание согревает шею. По моим рукам пробегают мурашки. — Кого-нибудь, чей взгляд задерживается на тебе слишком долго?

Когда я поворачиваю голову в сторону, чтобы встретиться с ним взглядом, внимание Лаклана приковано к моим губам. Они изгибаются в улыбке.

— Только твой.

Его губы подергиваются. Снова этот огонь — пламя внутри него, которое, если правильно разжечь, станет маяком в ночи.

Моя дразнящая улыбка может угаснуть, но пламя между нами — нет. Во всяком случае, оно разгорается ярче.

Я мучаю его. Или, может быть, себя. Уже сама не знаю. Поэтому возвращаю свое внимание к толпе.

— Ничего необычного, — говорю я, качая головой. — Но здесь чертовски много народу, так что трудно сказать наверняка. Может, нам стоит покончить с этим сейчас, пока все заняты.

По моей спине разливается тепло его тела. Я борюсь с желанием прижаться к нему. Почти теряю самообладание, когда его рука касается моего бедра.

— Иди за мной, — говорит Лаклан низким голосом, а затем его тепло исчезает.

Я следую за ним, когда мы направляемся к кабинетам. Он заставил меня запомнить расположение, чтобы я точно знала, куда идти. Лаклан достает из кармана телефон, не подозревая, что толпа расступается перед ним, как стая рыб перед акулой, которая плывет в ночных водах. Он отправляет кому-то сообщение, скорее всего, Конору. Его взгляд прикован к экрану, пока не приходит ответ. Потом он убирает телефон в карман, а затем протягивает мне руку. Я беру ее, шагаю за ним, и мгновение спустя мы проходим через дверь для персонала, музыка и голоса стихают, когда она закрывается за нами.

— Конор контролирует камеры, — шепчет он, пока мы идем по коридору. — Надеюсь, это займет всего несколько минут.

Мое сердце колотится от волнения и страха. Когда мы подходим к двери офиса, Лаклан держит руку на пистолете, спрятанном за спиной. Другой рукой он берется за изогнутую дверную ручку и прижимается ухом к дереву. Мгновение спустя он распахивает ее и, проверив, жестом приглашает меня следовать за ним.

Мы не включаем свет, вместо этого пользуемся фонариками на наших телефонах. Лаклан подходит к ноутбуку на столе и подключает флэшку, пока я просматриваю бумаги в поисках чего-нибудь полезного. Заметки, почта, все, что связано с суммой в долларах, — я фотографирую все, что могу, с трудом переваривая информацию, которую просматриваю. Мои руки дрожат, когда я переворачиваю страницы, и стараюсь держать телефон ровно. Проходящие минуты кажутся слишком долгими.

А потом я замечаю счет-фактуру.

— Лаклан, — шиплю я, поднимая листок бумаги. Он отводит взгляд от ноутбука и достает флешку. — Пятьдесят тысяч, выплачено компании наличными.

Глаза Лаклана вспыхивают, а на губах появляется ухмылка. Может быть, мне это кажется, но он выглядит немного гордым, и мои щеки горят от этой мысли.

— Сделай фото и давай уйдем отсюда.

Я делаю снимок. Как раз обхожу стол и подхожу к Лаклану, когда из коридора до нас доносится голос. Кто-то разговаривает по телефону. Мое тело напрягается от паники, но Лаклан уже в движении, обхватывает меня рукой за талию, и тащит за собой к шкафу.

Закрывает дверь, оставляя нас в тесноте.

— Лаклан…

Его рука закрывает мне рот, и я пытаюсь не застонать, когда кровь приливает к голове.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, касаясь губами моего уха, его голос такой тихий, что даже я едва слышу его. — Я рядом, герцогиня.

И он правда рядом.

Лаклан прижимает меня к груди. Его хватка усиливается, когда дверь кабинета открывается и кто-то входит в комнату. Он прижимает меня еще крепче, а мое тело сотрясается от прилива адреналина. Мужчина в офисе говорит о заказе спиртного, и в столе выдвигается ящик. Он не слышит шепота Лаклана, который служит как опора в темноте.

— У нас все хорошо. Просто закрой глаза, если хочешь. Я не отпущу тебя, обещаю.

Меня охватывает паника, когда мужчина обходит стол и направляется к шкафу с документами.

— Ты умница. Очень храбрая, — в голосе Лаклана звучит смертельная клятва, когда он произносит: — Я убью его, он даже пальцем не успеет тебя тронуть, обещаю. Слышишь?

Я киваю, но рука Лаклана все еще зажимает мне рот.

— Моя девочка.

Кровь вскипает, когда его губы прижимаются к моему виску и задерживаются там.

Страх и желание. Они борются в моих венах.

Я обхватываю дрожащими пальцами запястье Лаклана и тяну его руку вниз ровно настолько, чтобы освободить свои губы. Он откидывается назад, его глаза за стеклами очков следят за очертаниями моего лица. Возможно, он ожидает, что я увеличу дистанцию между нами, что отпущу его руку, но я этого не делаю. Провожу его пальцами по своей шее, где пульс отбивает бешеный ритм, вниз к ключицам и, наконец, к полоске обнаженной кожи на груди. Я сжимаю его ладонь там.

Хочу, чтобы ты остался, — говорит это простое прикосновение.

Мгновение спустя мы слышим тяжелые шаги. Дверь кабинета закрывается, оставляя нас в тишине.

Лаклан приоткрывает дверцу шкафа, чтобы я выглянула наружу из-за его спины. Но я наблюдаю за ним. Его рука все еще лежит у меня на груди. Мои пальцы обхватывают тыльную сторону его ладони, которую я прижимаю к своей коже. Мое сердце поет где-то в глубине души. Я знаю, он это чувствует. Он наблюдает за этим касанием, как будто может разгадать секреты, которые удары сердца посылают его коже.

Боль скручивается где-то внизу живота. Меня преследует потребность. Все больше и больше, она поглощает. Даже когда утром Лаклан, спотыкаясь, выходит из своей комнаты в футболке и спортивных штанах с низкой посадкой и направляется к кофеварке, чтобы приготовить нам американо. Его взгляд всегда задерживается на моих губах, когда я улыбаюсь. Мной овладевает странное чувство, когда я остаюсь ночью одна в своей комнате, смотрю в темноту, рукой скользя под пижамные шорты. Я представляю себе прикосновения Лаклана, когда ласкаю свой клитор, когда погружаю пальцы в свою киску. Я хочу его прикосновений везде. Я хочу, чтобы это длилось дольше, чем просто мгновение.

Мое дыхание учащается, когда эти образы возникают в голове. Пульс бьет сильнее. Глаза прикованы к его губам.

Всего один поцелуй. Я хочу большего, чем воспоминание. Большего, чем воображение. Я хочу его.

Наклоняюсь ближе. Но Лаклан давит мне на грудь.

Наверное, обида написана в каждой черточке моего лица. Я никак не могу скрыть это, даже в тени. Губы приоткрыты. Кожа пунцовая. Отодвигаюсь назад, ожидая, что Лаклан уберет руку, когда я опущу свою. Но он этого не делает.

— Нет, герцогиня, — шепчет Лаклан с решительным выражением лица.

Я сглатываю. Качаю головой. Я так много всего хочу сказать, но с языка срывается только одно слово.

— Лаклан…

Он убирает руку с моей груди, оставляя после себя холодную боль, но когда я уже думаю, что он полностью отстранится, он касается моей щеки костяшками пальцев, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Сначала я должен удостовериться, что ты простила меня. Иначе ничего не получится, а я хочу, чтобы все было хорошо.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Лаклан одаривает меня слабой извиняющейся улыбкой, затем открывает дверцу шкафа и выходит.

Я чувствую, что мой разум отделен от тела, когда выхожу вслед за ним из комнаты и иду по коридору.

Хотя Лаклан оглядывается на меня через плечо, мы не разговариваем. Незаметно возвращаемся в бар, и он достает из кармана телефон, чтобы написать Конору. Мгновение спустя я слышу, как на моих часах высвечивается сообщение, и задаюсь вопросом, может, он добавил меня в общий чат, но на экране высвечивается имя Слоан. Я достаю свой мобильный и открываю диалог.

|Подумала, что тебе следует знать…

Я замираю на месте, когда читаю заголовок новостной статьи, которую она прислала.

РАССЛЕДОВАНИЕ УБИЙСТВА И ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ДИРЕКТОРА КОЛЛЕГИАЛЬНОГО ИНСТИТУТА ЭШБОРН

Прерывисто дыша, я нажимаю на ссылку. На меня смотрит лицо доктора Луиса Кэмпбелла. Возможно, я должна чувствовать угрызения совести. Нормальный человек почувствовал бы. Да…? Я нет. Все, что я испытываю, — это чувство выполненного долга, чувство справедливости.

Я собираюсь прочитать статью, когда приходит еще одно сообщение от Слоан.

|Знаешь, если бы он случайно взорвался в результате несчастного случая с петардой, я бы гордилась тобой.

Холодок пробегает по моим венам, когда я поднимаю глаза и вижу, как Лаклан прокладывает себе путь сквозь толпу, направляясь к бару. Я делаю шаг назад, затем поворачиваю налево, направляясь к дверям, ведущим на пустую лоджию на крыше.

|В смысле? Лаклан тебе что-то сказал?

|Нет. Вовсе нет.

Ледяной ветер охлаждает жар, который разливается по моей коже, пока я пытаюсь придумать, что сказать. Такое чувство, будто стою на краю обрыва, боюсь упасть, но все равно хочу прыгнуть. Прежде чем я успеваю придумать ответ, в моей руке жужжит телефон с очередным сообщением.

|Я просто подумала, ты захочешь это знать. Может, я ошибаюсь. Но если ты такая же, как я, то я люблю тебя ничуть не меньше. Ни на йоту. И, может быть, ты когда-нибудь расскажешь мне об этом.

Слезы застилают мне глаза. Я пытаюсь отогнать их. Облегчение и сожаление переплетаются в груди. Единственное сожаление, которое я когда-либо испытывала по поводу своих поступков, — это то, что я не поделилась ими раньше с единственным человеком, который никогда не скрывал от меня своей тьмы.

Я смахиваю слезу со щеки и набираю ответ.

|Я тоже люблю тебя, Слоани. И мне бы тоже хотелось поговорить.

Кладу телефон в карман и смотрю на горизонт, пытаясь отогнать бурю эмоций. И томительное желание поцелуя, которого так и не было. Острую боль от отказа. Стыд и облегчение от того, что секреты выплыли на поверхность. Но не могу найти облегчение, пока смотрю на город. Не проходит и пяти минут, как я слышу, как позади меня открывается дверь. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Хэй, — просто говорит он, останавливаясь рядом со мной. — Я так и думал, что найду тебя здесь. Не возражаешь, если побуду рядом?

Моя улыбка слабая. Я сосредотачиваю свое внимание на городских огнях.

— Хорошо.

Лаклан опирается предплечьями на перила, его локоть слегка прижимается к моему. Порывы ветра поднимают мои волосы с плеч. Это приятная прохлада для жары, которая все еще ощущается внутри.

Лаклан указывает вперед, и я замечаю блеск его обручального кольца.

— У нас был очень похожий вид, когда мы впервые переехали в Америку, — говорит он. — Лиандер поселил нас в квартире всего в нескольких зданиях к западу отсюда.

— Одних? — спрашиваю я, и Лаклан кивает. — Сколько тебе было лет?

— Семнадцать, — он одаривает меня горькой улыбкой, оглядываясь на горизонт.

— Я записал братьев в школу, сам начал работать. Лиандер нашел мне работу на кожевенной фабрике. По крайней мере, на дневное время.

— А на ночное?

Лаклан пожимает плечами.

— Я многим ему обязан. Он скрыл то, что мы с Роуэном сделали в Слайго. Привез нас сюда. Помог.

— Слоан упоминала что-то такое, — говорю я, смущенно улыбаясь, когда он закатывает глаза. Я подталкиваю его локтем и добавляю: — Но ты не должен быть у него в долгу вечно. Хотя, не мне указывать.

— Если кто-то и может убедить Лиандера что-то сделать, то, думаю, это ты, — говорит Лаклан, посмеиваясь и качая головой. — Он все еще не оправился от того, что в его собственном доме его одолели кексы. Ему понравилось.

Я встречаюсь взглядом с Лакланом, и он, кажется, стоит ближе, чем я думала. В его глазах теплота, когда он одаривает меня кривой усмешкой, но остатки грусти остаются.

Наши улыбки тают, когда мы стоим бок о бок на пронизывающем холоде. Я первая прерываю нашу связь и смотрю на город, хотя мне и приходится прилагать усилия, чтобы отвести взгляд. Чувствую, что он все еще наблюдает за мной краем глаза.

— Мне нравится здешний вид. Нравится смотреть на расстояние. Кажется, что с такой высоты можно увидеть весь город, — говорю я. Мое сердце бешено колотится, и каждый удар приближает меня к воспоминаниям, которых я обычно изо всех сил стараюсь избегать. У меня на сердце так тяжело, что, я уверена, Лаклан видит, как у меня бьется пульс на шее, но если и видит, то не подает виду. — Это было ограбление. Вот так я потеряла своего отца. Поэтому моя мама прихрамывает. Поэтому я не люблю тесноту. Поэтому иногда не могу уснуть.

Лаклан мог бы сказать что-нибудь язвительное, поддразнивающее. Но он молчит. Наблюдает, как я убираю непослушные пряди волос с глаз и сосредотачиваюсь на самых дальних точках, которые могу разглядеть на горизонте.

— Мама разбудила нас посреди ночи. Спрятала в бельевом шкафу. Сказала, что бы мы ни услышали, что бы ни случилось, если она или папа не придут за нами, мы не должны выходить из чулана, пока не услышим, как приехала полиция. Наверное, она думала, что воры уйдут к рассвету. «Не двигайтесь с места. Молчите. Боже, храни моих девочек». Это было последнее, что она сказала перед тем, как спуститься вниз. На самом деле, это был последний раз, когда я слышала, чтобы она о чем-то просила бога.

И я тоже молилась в ту ночь. Я просила Его спасти мою семью. Я молилась, молилась и молилась богу, который так и не ответил. Три выстрела, два крика и всего несколько минут суматохи, когда воры украли деньги, драгоценности, ключи от машины и скрылись. Но никакого бога.

— Мы видели будильник в комнате через щель между дверями. Я запомнила каждый раз, когда мы проверяли часы. Два двадцать четыре. Три восемнадцать. Пять тридцать девять. Шесть двенадцать. Шесть пятьдесят две. Наконец пробило семь часов, и моя сестра заставила меня остаться, пока она пойдет проверит. Мама была без сознания внизу. Папа был уже мертв. И я больше никогда не молилась, — я делаю глубокий вдох и сжимаю руки, выдавливая из себя следующие слова. — Даже в Эшборне, когда…

Эти слова уносит ветер. Я не пытаюсь их поймать. Они просто исчезают, не готовые к тому, чтобы ими поделиться, как бы мне ни хотелось.

Я качаю головой. Это не та тема, о которой я могу говорить, даже со Слоан. Это как бетон в нашем фундаменте, о существовании которого мы знаем, но никогда не признаем. Даже когда я ходила на терапию, я не говорила о колледже. Я слишком нервничала, чтобы сказать правду, слишком беспокоилась о том, что подвергаю опасности свою лучшую подругу. Мне было проще переодеться в другую личность, создать образ, который я отработала, чтобы другие люди не чувствовали себя некомфортно рядом со мной. Я думала, что останусь одна, если на надену маску. Но на самом деле это не так. Я все равно живу со своей истинной сущностью внутри.

— Спасибо тебе, — шепчу я, не в силах смотреть на Лаклана, потому что слезы наполняют мои глаза. — За доктора Кэмпбелла. За то, что ты сделал это для меня.

Возможно, Лаклан не понимает, что я чувствую по этому поводу. Наверное, трудно понять, когда я не смотрю в его сторону. Но он все равно рискует. Я закрываю глаза, когда он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Он ничего не сделал, чтобы предотвратить случившееся. Он заслужил то, что получил.

Я поворачиваюсь, чтобы Лаклан не видел моего лица, и киваю. Когда мой взгляд прикован к горизонту, его рука обхватывает мою, мягко разводя мои ладони в стороны, чтобы взять меня за руку.

— Спасибо, — шепчу я, не отрывая глаз от городских огней.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, пока длится тишина, только ветер и шум машин далеко внизу, басы музыки за стеклом, стук моего сердца в ушах. И спустя долгое время Лаклан начинает крутить мое обручальное кольцо. Взад и вперед. Взад и вперед. Это такое простое движение, что он, вероятно, даже не задумывается об этом, и, возможно, именно поэтому мое сердце сжимается, как бумага. Его постоянное присутствие отпечатывается в линиях, которые он оставляет после себя.

Я не знаю, сколько проходит времени. Не знаю, когда именно я прижимаюсь к Лаклану, чувствуя тепло его тела сквозь одежду, и сколько времени проходит, прежде чем он отпускает мою руку и обнимает за плечи. Но проходит много времени, прежде чем я говорю:

— Нам пора домой.

— Я отвезу тебя.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты уйдешь куда-то?

— Да, — это слово звучит непоколебимо, но мне кажется, я чувствую, как рука Лаклана напрягается, обхватывая мою руку. — Мне нужно к Лиандеру.

— Жаль.

— Мне тоже.

Я поворачиваюсь к Лаклану и кладу руку ему на грудь. Приподнимаясь на цыпочки, целую его в щеку. Чувствую, как бьется его сердце под моей ладонью.

— Пойдем, — говорю я и веду его обратно.

Через двадцать минут он меня высаживает возле дома. Ждет у обочины, пока я включу свет в нашей квартире и помашу ему из окна. Еще через двадцать минут я получаю сообщение с фотографией, на которой видна наклейка с золотой звездой на груди Лаклана. Я улыбаюсь, когда приходит второе сообщение.

|Ты наклеила мне первую золотую звезду! Кажется, у меня что-то получается.

Моя улыбка становится шире, когда я беру гитару и открываю блокнот на новой странице. Усаживаясь в круглое кресло у окна, набираю свой ответ.

|Возможно, Бэтмен. Поживем и увидим.

Беру несколько аккордов.

И вскоре начинаю писать новую песню.

18

_

СОФИТЫ

ЛАКЛАН

— Я сделал это для тебя, — я передаю Ларк черную матовую коробочку с логотипом «Кейн Ателье» обвязанную по краям золотой лентой.

Она сидит, скрестив ноги, рядом с Бентли на диване в нашей квартире, освещенная лучами заходящего солнца. Улыбается мне, пока трясет коробкой. Мое волнение нарастает с каждым ударом сердца. Ей понравится. Стук. Ей не понравится. Стук. Это слишком. Стук. Этого недостаточно. Стук.

— На самом деле, ничего особенного. Просто желаю удачи на концерте, — я пытаюсь сдержать жар, который разливается по моим венам. Мой голос звучит резко, когда я говорю: — Ничего страшного, если тебе не понравится.

Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего такого, но Ларк видит меня насквозь. Я вижу, как расплывается ее улыбка, когда она медленно тянет за один конец ленты, чтобы развязать бант.

— А что, если и так?

— Что, если… что?

Ларк хихикает. Лента развязывается и падает ей на колени, но она не открывает крышку, а просто смотрит на меня светящимися глазами.

— А что, если мне не понравится?

Господи Иисусе. А что, если и так? Если она достанет это из коробки и возненавидит? Черт возьми, я тогда найду какую-нибудь нору, и заползу в нее, чтобы умереть.

— Ну тогда, я могу просто…

— А если не понравится? А если очень понравится? — тихо говорит она и достает подарок.

Ларк ставит коробку на пол и поднимает кожаную портупею. Я молчу, наблюдая, как ее взгляд скользит по деталям из черной кожи и маленьким золотым пряжкам. У меня пересыхает во рту, когда она прижимает ее к груди и смотрит вниз, оценивая размер. По выражению ее лица невозможно ничего прочесть, пока она рассматривает мелкие детали на бретельках, которые перекрещиваются на груди и обрамляют бюст. По всей поверхности вырезан ряд равномерно расположенных звездочек. В отверстиях виден лишь слабый отблеск, каждая линия звезды аккуратно прокрашена золотым цветом.

Ее губы приоткрываются, когда она проводит пальцем по одной из полосок черной кожи, которые будут у нее под грудью. Если она наденет это. Если она не сочтет, что это слишком. Может быть, еще слишком рано для такого.

— О чем ты думал, когда мастерил это? — спрашивает она, указывая на звезды.

Ларк по-прежнему не поднимает взгляд, и ее вопрос повисает в воздухе.

Я делаю шаг вперед, обходя кофейный столик. Обхожу еще раз. Затем ещё. Потом вынимаю руку из кармана и указываю на звездочку возле ее большого пальца.

— Когда делал эту, думал о том моменте, когда ты сказала, чтобы я не уговаривал тебя простить меня.

Ларк издает тихий вздох сомнения. Я почти слышу, как она закатывает глаза.

— Лжец.

— Нет, правда. Я вспомнил это и рассмеялся. Вот почему край этой звезды не такой, как у других.

Ларк переводит взгляд на меня, прежде чем вернуться к ремешку в руке. Она подносит его ближе к лицу и поворачивает к свету, чтобы рассмотреть детали. Когда снова смотрит на меня с подозрением и сомнением, я показываю на другую звезду.

— Делая эту, думал о том, как ты пела «Я не могу дать тебе ничего, кроме любви». Твой голос, он… — я качаю головой. — Мне пришлось прерваться. Моя мама любила эту песню. Я уже и забыл времена, когда она пела в нашем доме в Слайго. Я так давно о ней не вспоминал.

Ларк затихает. Она проводит большим пальцем по звезде, к которой я только что прикоснулся, как будто может прочитать через нее мои мысли.

Я прочищаю горло и указываю на другую.

— Тогда вспомнил твое лицо на свадьбе Слоан и Роуэна. Не понимал, почему ты выглядела такой другой, когда пригласила меня на танец.

— Другой?..

— Холодной, но сильной. Не то чтобы я был с тобой хорошо знаком, но заметил, что в тот вечер ты была резка. Тогда это показалось бессмысленным. Теперь я знаю почему.

Я мог бы оставить все как есть. Может быть, уйти, позволить ей осмыслить мои слова так, как она хочет, без всякой помощи с моей стороны. А Ларк смотрит на меня так, словно ожидает, что именно это я и сделаю.

Или, может быть, я вижу в ее глазах слабую надежду на то, что я останусь. И это меня пугает.

Когда я впервые понял, что мне нужно заслужить ее прощение, я и не подумал о том, как сам изменюсь. Знал, что мне придется доказать Ларк, как я сожалею. Показать, что я понимаю, что совершил ошибку. Что я чувствую себя ужасно из-за своей грубости, из-за того, что заставлял ее чувствовать себя небезопасно в моем присутствии, проявлял неуважение. Но как показать это человеку так, чтобы все казалось намного значимее, чем просто несколько слов? Теперь я знаю, что не могу просто создать для нее безопасное место, или уничтожить любого, кто угрожает ее счастью, или позаботиться о ее здоровье, ведь она сама не может этого сделать. Я не могу просто купить подарок или что-то сделать. Я начинаю понимать, что мне нужно отдавать что-то от себя. Мне нужно быть немного уязвимым. Подвергнуть себя опасности, отличной от той, к которой я привык.

Как сейчас.

Надежда в глазах Ларк приковывает меня к полу, хотя все инстинкты говорят мне бежать.

Я опускаю руку, и это самое большее, что я могу себе позволить.

— Тогда я думал, ты ведешь себя так, просто потому, что я тебе не нравлюсь, но это было только частью проблемы. Теперь я понимаю: тогда в тебе искрилась решимость осуществить свой план, чтобы помочь близким, даже если пришлось отказаться от собственного счастья и связаться со мной. Это очень смело, Ларк. Мы оказались в таком положении в первую очередь из-за меня. И зная, что тебе пришлось набраться храбрости, чтобы спасти меня и моего брата, хотя я сам должен был все делать… — я качаю головой. Отвожу от нее взгляд. — Мне стыдно за то, как я обошелся с тобой. Но тот момент на танцполе — самый ужасный, потому что я догадываюсь, что творилось у тебя в голове. Я думаю об этом каждый чертов день. И с каждым днем становится только хуже, ведь я понимаю, насколько был неправ.

Ларк пристально смотрит на меня, ничего не выражая. Это похоже на вызов. Небольшой толчок, чтобы посмотреть, отступлю ли я. Но я никуда не собираюсь уходить.

— Я хочу, чтобы ты гордилась нашим браком, независимо от того, как он начался и как долго продлится. Я не хочу, чтобы ты сожалела.

Тяжелое напряжение заполняет пространство между нами. Воздух кажется густым от тяжести всех мыслей, которые я выпустил в мир. Затем губы Ларк складываются в улыбку, и узел у меня в груди разматывается.

— А как насчет этой? — шепчет она, указывая на следующую звезду в ряду, не отрывая от меня пристального взгляда.

Я провожу рукой по затылку и дарю ей слабое подобие улыбки.

— Нет, ты не захочешь знать, о чем я думал, делая остальные.

— Почему?

— Не могу сказать, не-а, — я поднимаю обе руки, когда она одаривает меня дразнящей, скептической улыбкой. — Просто знай, я делал этот так называемый корсет, почесывая перышки.

Ларк смеется, и мне кажется, что в тусклом свете я вижу, как краснеют ее щеки.

— Очень красиво, Лаклан. Я надену его сегодня вечером.

— Ты не обязана, — говорю я, стараясь не лопнуть от гордости.

— Знаю. Но я хочу. И для тебя у меня тоже кое-что есть. Подожди здесь.

Она выпрямляет ноги и встает с дивана. Идет в свою спальню, дверь за ней закрывается с тихим щелчком. Я жду в тишине, засунув руки в карманы и прижав большой палец к обручальному кольцу, пытаясь вспомнить всю ту херню, которая раньше помогала мне впечатлить женщину. Криво ухмыльнуться. Немного подразнить ее, чтобы она рассмеялась. Быть уверенным в себе, но не дерзким — не знаю, овладею ли я когда-нибудь этим навыком. И уж точно не быть засранцем.

Но когда Ларк выходит из спальни несколько минут спустя, все мысли о том, как я должен себя вести, внезапно улетучиваются.

— Ты, эм… выглядишь… э-э…

Чертовски фантастически. Теперь у меня нет ни уверенности, ни дерзости. Я каким-то образом превратился в некую подростковую версию самого себя, и даже у того парня было больше смелости, чем у меня.

И Ларк наслаждается этим. Еще бы.

— Вау, это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил, — говорит она со смехом. Сжимая в руке маленькую коробочку, она указывает рукой на прозрачное сетчатое черное платье, под которым топ и короткая юбка. Портупея плотно облегает верхнюю часть ее тела поверх нескольких слоев ткани, перекидываясь через плечи и пересекая торс крест-накрест, подчеркивая контуры груди. — Представь, если бы нижнего слоя не было, а только эта сетка.

Мое сердце грохотом отдается в ушах.

— Комплименты посыпались бы градом, — продолжает она. — Просто одно длинное «а-а-а-а». Хотя, в этом есть ирландский шарм.

— Герцогиня, — рычу я, и она улыбается мне так, словно проникла прямо в мой мозг, освещая каждый потаенный уголок, даже тот, где я скрываю свою потребность в ней. Особенно этот уголок. Не важно, сколько стен я нагромождаю, она находит мое дикое желание и подпитывает его.

Я сглатываю и изо всех сил пытаюсь сложить кирпичи своих рушащихся стен на место.

— Ты выглядишь отлично. Просто отлично.

Ларк ухмыляется.

— Отлично.

— Да.

— Круто. Спасибо. Ты тоже классно выглядишь. Просто классно.

Я фыркаю.

Ларк сдерживает улыбку.

— Вообще, я ожидала услышать «ты сногсшибательная» или «красивая». Или, боже упаси, йибать какая сексуальная.

Боже мой. Ларк — соответствует этим эпитетам, и даже больше. Она — все. Она сильная, уникальная, удивительная и такая чертовски великолепная, что мое сердце сжимается в тисках, когда я просто смотрю на нее. На ум не приходит ни одно слово, которое могло бы передать то, чем Ларк стала для меня. И когда я пытаюсь открыть рот, чтобы произнести хоть одно слово, они застревают. Поэтому единственное, что я могу сделать, — это сказать ей правду. Ну, может быть, совсем немного.

Я подхожу ближе к ней, ее рука покоится на огромной голове Бентли, она гладит его за ухом. Когда я останавливаюсь рядом, то не дотрагиваюсь до нее, несмотря на то, как сильно мне хочется ощутить мягкость ее кожи кончиками пальцев.

— Ты всегда сногсшибательная, Ларк. Всегда красивая. Всегда йибать какая сексуальная, — мой хрипловатый голос вызывает мимолетный румянец на ее щеках. — Но не хочу, чтобы ты подумала, будто я делаю комплименты, чтобы добиться прощения. Я знаю, что это все не исправит.

Улыбка Ларк увядает.

— А что, по-твоему, исправит?

— Время.

— Сколько времени?

— Это зависит не от меня, — прежде чем я по-настоящему осознаю, что делаю, моя рука вынимается из кармана. Ларк не отрывает от меня взгляда, когда я касаюсь костяшками пальцев ее обнаженной руки, медленно провожу от плеча, мимо локтя, до самого края ладони, где она крепко сжимает коробку. — Тебе решать. Но я не хочу, чтобы ты думала, будто я подталкиваю тебя к этому из-за своих чувств.

Ларк сглатывает, видно, как ее пульс бьется на шее.

— И как ты себя чувствуешь?

— Ты не догадываешься? — я отпускаю ее руку. Она качает головой. — Наверное, не так, как ты. Давай просто оставим все как есть.

— Ты уверен в этом? — Ларк долго смотрит мне в глаза, потом опускает взгляд на коробку в своей руке. Когда она протягивает ее в мою сторону, по выражению ее лица я почти ничего не могу понять. Ее голос звучит тихо и немного запыхавшимся, когда она говорит: — Это тебе. Но не открывай, пока я не выйду на сцену и не подам тебе сигнал.

— Какой сигнал?

Ларк закатывает глаза и улыбается.

— Сигнал летучей мыши.

— Господи Иисусе.

— Но это будет сигнал недоделанной мыши.

— Знаешь, ты такая же заноза в заднице, как и Фионн.

— О, прекрати. Ты любишь, когда он тебя дразнит.

Я прикусываю язык и ощущаю вкус крови.

Когда Ларк гремит коробкой, я, наконец, забираю ее. К блестящей черной ленте, скрепляющей крышку, прикреплена бумажка. В тот момент, когда мои пальцы начинают вытаскивать открытку, она кладет свою руку поверх моей, останавливая, как я и хотел.

— Я сказала «нет». Только после выступления, — она кажется раздраженной, но я замечаю, что ей требуется больше времени, чем необходимо, чтобы убрать свою руку от моей.

— Хорошо, обещаю, — говорю я, засовывая коробочку в карман куртки и поднимая руки в знак капитуляции. — Все, что пожелает моя герцогиня.

Ларк отворачивается, чтобы взять свое пальто, сумку, гитару и виолончель, но я подхватываю инструменты прежде, чем она успевает закинуть чехлы на плечи.

А потом мы уходим, оставляя Бентли на диване, где он сидит лицом к двери, охраняя это пространство, которое с каждым днем становится все более похожим на наше.

Когда мы подъезжаем к месту проведения, у дверей уже выстроилась очередь, несмотря на отвратительную погоду. Люди в очереди кутаются в пальто и подпрыгивают, чтобы согреться. Чувство гордости переполняет мою грудь, когда я украдкой бросаю взгляд на Ларк. Она смотрит на толпу без признаков беспокойства или боязни сцены.

— Может, я высажу тебя, пока буду искать место для парковки? — спрашиваю я, замедляя ход «Чарджера», и зарабатываю несколько одобрительных взглядов, пока мы катим по улице.

— Нет, тебя могут не пустить внутрь. Я проведу тебя через задний вход.

Мой разум мгновенно освобождается от рациональных мыслей и наполняется яркими образами.

— Через задний…

— Да, — говорит Ларк, бросая на меня смущенный взгляд, а я не отрываюсь от дороги. — Через черный вход.

Я сглатываю.

— Ну ты понял…? Задний вход…?

Я киваю и ерзаю на своем сиденье.

— Ты в порядке? У тебя какая-то травма насчет задних входов? — она тянет ко мне руку, и я слегка отодвигаюсь. Если она дотронется до меня, я, блять, точно воспламенюсь. — Они возбуждают тебя или что-то в этом роде?

— Нет. Господи, — шиплю я. И щурюсь. Почему, черт возьми, я щурюсь? Я прекрасно вижу дорогу. Качаю головой, пытаясь прийти в себя. Моей ясности хватает лишь на то, чтобы проскочить к парковочному месту сразу после того, как отъезжает другая машина.

— Ты мог бы припарковаться сзади, — говорит Ларк тихим и невинным голосом, когда я глушу двигатель и погружаю нас в абсолютную тишину.

Провожу рукой по лицу, но это не помогает мне стереть румянец. Ларк открывает дверь со скрипом. Я не доверяю своим словам, поэтому, в ответ лишь качаю головой.

Долгий, громкий, драматичный вздох слетает с губ Ларк.

— Лаклан Кейн у нас по задницам. Надо запомнить.

Ларк хихикает, и от ее невинности не остается и следа. Она закрывает за собой дверь, уходя.

Черт побери.

Я ударяюсь лбом о холодный руль. Хочу раствориться на полу, выползи на дорогу или, еще лучше, улететь в какое-нибудь другое измерение. Но у Ларк, конечно, другие планы, и она распахивает дверцу со стороны водителя.

— Пошли, Бэтмен. Задняя дверь ждет, — объявляет она и убегает, чтобы подождать на тротуаре.

Когда беру инструменты и перекидываю ремешки на чехлах через плечо, и иду к ней, я почти уверен, что моя кожа тает от румянца, который обжигает мое тело.

— Что? Нет ничего постыдного в фетишах с задницами, — говорит Ларк, пока идем к зданию «Amigos», сворачивая налево к металлической двери, ведущей на сцену. — Анал — это здорово. Мне нравится анал. Однажды я была в турне, и…

Даже не осознавая, что делаю, я хватаю Ларк за талию и прижимаю к кирпичной стене здания. По моим венам пробегает волна страха при мысли, что я мог причинить ей боль, но страх исчезает под взглядом, который она бросает на меня, когда я нависаю над ней. Даже несмотря на размытость изображения на таком расстоянии, я все равно вижу это. Покрасневшая кожа. Расширенные зрачки. На шее бьется пульс.

Желание.

Медленно наклоняюсь, с каждым ударом сердца становясь все ближе, чувствуя тепло ее неровных выдохов на своей холодеющей коже.

— Мне не стыдно, герцогиня.

Ларк выдерживает мой взгляд и бросает вызов, шепча:

— Уверен?

Сокращая то небольшое расстояние, которое остается между нами, я подаюсь бедрами вперед и запускаю руку в ее волосы. У Ларк перехватывает дыхание, когда она чувствует, как мой твердый член прижимается к ее животу, как мучительно я нуждаюсь в ней, как мой член умоляет погрузиться в ее тугое тепло.

— Мне невыносимо слышать о том, как какой-то мужик трахал мою жену. Или о том, как она, возможно, трахала его. Пожалуйста. Не сейчас.

Ее губы приоткрываются. Она морщит лоб. Крепче сжимает мою руку.

Я наклоняюсь еще ближе, касаюсь губами ее уха. Одним долгим, медленным движением бедер я прижимаюсь к ней своей эрекцией. Ларк прижимается ко мне в ответ. У нее вырывается стон.

— Это мучительно, Ларк. Это пиздец как мучительно — представлять и знать, что это был не я. Неужели ты не понимаешь?..

Отстраняясь, я позволяю своим губам коснуться ее щеки. Не поцелуй, а ласка. Обещание. Что я отпущу ее, если надо. Я отступлю.

Но она не позволяет.

Ларк двигается вместе со мной, крепко сжимая мои бицепсы обеими руками. Она не позволяет расстоянию между нами увеличиваться. В ее глазах мольба. Не отступай.

— Лаклан, — это все, что она произносит, не отрывая взгляда от моих губ.

Мне следует высвободиться. Возможно, я зашел слишком далеко. Я просто не могу заставить себя сделать это, хотя я полон решимости заслужить прощение Ларк, чтобы пойти по другому пути. Я дал ей слово. Но когда она подходит ближе, я ласкаю ее лицо рукой и боюсь, что это обещание вот-вот нарушу.

Ларк приподнимается на цыпочки. Меня окутывает ее запах. Каждый ее вдох смешивается с моим, становится частью меня.

Я готов умолять. О чем, не знаю. О том, что она может мне дать. Или, чтобы она отступила. Я не знаю, что скажу, когда открою рот.

— Ларк, я…

Дверь рядом с нами распахивается и с грохотом ударяется о кирпич. Двое мужчин, увлеченных оживленным разговором, выходят в переулок. Третий мужчина остается в дверях, переводя взгляд с меня на Ларк. Слабая усмешка появляется на его губах, но в глазах замешательство, которое он не может полностью скрыть. И немного ревности, как мне кажется.

— Привет, Ларк. Ты вовремя, — говорит парень.

Он наклоняет голову, рассматривая нас. Мы не двигаемся с места, и я понимаю, как это выглядит: Ларк с широко раскрытыми глазами и маской невинности, я в своей кожаной куртке, держу в руке локоны Ларк. Наверное, я выгляжу так, будто готов трахнуть ее прямо здесь, у этой стены. И я бы трахнул, если бы она попросила. Приподнял бы это платье и одним движением проник в нее, а затем…

— Ты в порядке? — спрашивает парень, и, прерывисто дыша, я отпускаю Ларк и отступаю на шаг. Между ее бровями залегла морщинка, и в глазах, кажется, вспыхивает боль, когда она отпускает мои руки, но только потому, что я не оставляю ей выбора.

— Да, — говорит она и прочищает горло, когда это слово вырывается у нее с придыханием. — Я в порядке.

— Ты уверена?

— Конечно. Ксандер, это мой муж, Лаклан, — при слове «муж» мое сердце пронзает электрический разряд. — Лаклан, это Ксандер. Он играет на бас-гитаре и поет на бэк-вокале в группе «KEX».

Я подавляю свое злобное ликование и умудряюсь изобразить ухмылку, которая могла бы сойти за приветствие для незнакомца. Но Ларк знает, что это не так. Я чувствую, как ее предупреждающий взгляд сверлит мой висок, когда протягиваю руку.

— «KEX». Круто, — вот и все, на что я способен. Еще немного, и я не смогу сдерживаться.

— Муж? Какой странный поворот событий, Ларк, — говорит Ксандер, отпуская мою руку и переключая свое внимание на мою жену. — Когда это случилось?

— В октябре.

— Хах. Не слышал об этом.

Ларк пожимает плечами и тянет меня к двери, а Ксандер поворачивается, идя за нами в темный коридор.

— Наверное, я была слишком занята созданием рекламных постов для «KEX», — говорит Ларк.

Я едва сдерживаю смешок, когда Ксандер бросает на нее вопросительный взгляд через плечо. Ларк просто невинно улыбается в ответ, и я вижу, что он сбит с толку. Он проходит немного дальше по коридору, и Ларк сжимает мою руку.

— Что с тобой не так? — Ларк шипит.

Я наклоняюсь и шепчу:

— В Ирландском сленге «KEX» означает «трусы».

Она издает тихий смешок, когда Ксандер открывает дверь и направляется в общую гримерную. Ларк останавливается на пороге, и я передаю инструменты, чтобы она отложила их в сторону.

— Что ж, забавно, учитывая, что я их обычно не ношу.

Она подмигивает. А я, блять, умираю.

— Ладно, — говорит она, и в ее глазах вспыхивает веселье. — Если кто-то будет докапываться, просто скажи, что ты женат на цыпочке, которая любит ходить без трусов и развлекаться с попкой. Чао.

Она машет рукой и закрывает дверь у меня перед носом.

Я все еще стою в коридоре, как тупица, когда дверь снова открывается. Она высовывает голову.

— О, и не смей открывать подарок, пока я не подам тебе сигнал, или, клянусь богом, я засуну твои яйца в снежный шар. Пока.

Послав воздушный поцелуй, Ларк закрывает дверь.

А я все еще не сдвинулся ни на дюйм.

Я бормочу несколько приглушенных ругательств, проводя рукой по волосам.

— Господи Иисусе. Мне нужно чертово виски.

— О, принеси мне диетическую колу, пожалуйста, — раздается из-за двери голос Ларк, и, издав демонический смешок, я понимаю, что на этот раз она наконец-то оставляет меня наедине с моими страданиями.

Я пробираюсь по лабиринту проходов и выхожу рядом со сценой, где начинается разогрев. Если все люди и бросают на меня подозрительные взгляды, я этого не замечаю. Мои мысли только о баре впереди и о Ларк без трусиков.

Я несу диетическую колу в гримерку для Ларк и беру для себя выпить, когда начинается вступительный номер, умудряясь каким-то образом держать себя в руках, пока какая-то группа отыгрывает свой сет. Когда час спустя они заканчивают, парни переносят другие инструменты на сцену для «KEX», и я чувствую кратковременный прилив адреналина в крови, когда замечаю виолончель Ларк. Допив напиток, тревога внутри меня не притупляется. Это также не помогает сделать ожидание более терпимым, которое длится вечно.

Я потягиваю еще виски в баре, когда наконец раздаются радостные возгласы. Крики и свист. Люди поднимают руки, хлопают в ладоши. Я надеваю очки, чтобы лучше видеть Ларк на расстоянии, и наблюдаю, как она выходит на сцену первой. Группа следует за ней по пятам. Она ставит бутылку с водой на стул слева, но остается стоять перед микрофоном, расположенным в передней части сцены. Ремень гитары перекинут через плечо, и она улыбается и машет публике, когда другие музыканты занимают свои места. Ее взгляд блуждает по аудитории.

Потом видит меня.

Она сияет. Ее улыбка такая яркая и теплая, что, когда она отворачивается, чтобы настроить свои инструменты вместе с группой, я чувствую холодок в воздухе. Потом она снова смотрит на меня, и я приветствую ее поднятым бокалом и улыбаюсь.

— Добро пожаловать, — говорит Ксандер. Вокруг нас раздаются радостные возгласы, но моя связь с Ларк остается неразрывной. — Кевин на барабанах, Эрик на гитаре, я Ксандер, и мы «КЕX», — Ларк пытается скрыть смех за микрофоном, но я вижу это по ее глазам. — И сегодня у нас особый гость. Пожалуйста, тепло поприветствуйте Ларк Монтегю.

Раздаются оглушительные аплодисменты, свист и крики. Если и были какие-то сомнения в том, ради кого на самом деле собрались зрители, то они рассеялись благодаря излучением любви к Ларк.

Группа начинает играть, и Ларк без труда вписывается в их атмосферу. Она подстраивается, но не затмевает, ее голос идеально гармонирует с голосом ее коллег. Они отыгрывают первый сет, а Ларк во время короткого перерыва общается с группой и фанатами. Хотя часть меня хочет протолкаться сквозь толпу людей и погреться в тепле, которое она излучает, вместо этого я остаюсь за своим столиком, убеждая себя, что мне нравится наблюдать со стороны за Ларк в ее стихии.

Я делаю глоток виски и наблюдаю, как она освещает все пространство. Мне не удается оторваться от нее. Меня захватывает поток Ларк и ее музыки. Я впитываю все это: то, как она вкладывается в каждую ноту с закрытыми глазами. То, как ее пальцы скользят по грифу. То, как ее губы прижимаются к микрофону так близко, что это похоже на поцелуй. Ее голос сливается с аплодисментами и подпеванием некоторых.

Я все еще заворожен, когда Ксандер обращается к публике в перерыве.

— Ларк споет нам свою новую песню, — говорит он.

Плечи Ларк, кажется, расслабляются. Она плавно переминается с ноги на ногу и говорит:

— Я писала эту песню последние несколько недель. У меня ушло на это гораздо больше времени, чем обычно. Из всех песен, которые я когда-либо писала, эта была самой сложной, но стала моей любимой.

В зале раздаются одобрительные возгласы и свист, в знак поддержки поднимаются бокалы.

— Я хочу посвятить песню одному зрителю, — говорит Ларк, когда ее глаза встречаются с моими. Она улыбается, и что-то давно похороненное внутри меня, восстает из тьмы. — Она называется «Разрушительная любовь».

Я никогда не хотел от женщины большего, чем удовлетворение желаний. Ничего более глубокого, чем потребность. Но смотря на Ларк, на эту свирепую, храбрую, хитроумную и красивую женщину, я понимаю, что страстно желаю лишь её. Я чувствую себя точь-в-точь как тот человек из истории, которую она рассказала мне тогда в своей мастерской про любителя птиц. Как будто я падаю со скалы, обвязанный только веревкой, в надежде поймать что-то неуловимое. Внутри меня ненасытная потребность в том, чего я никогда не хотел, неизбежная одержимость единственной женщиной, которой, как я думал, никогда не буду достоин.

И тут Ларк начинает петь.

Мне было холодно долгое, долгое время¹⁸

Ночью мне снились языки пламени

Я жила в темной и хрупкой лжи

Ох, какой приятный, странный и опасный сюрприз я нашла

Все эти долгие взгляды, от которых у меня по коже пробегает жар, ее ехидные улыбки, дразнящие шутки, на которые я поддаюсь и подыгрываю, — я убедил себя, что это всего лишь незатейливые моменты. Результат нашего первого знакомства.

И сейчас, впервые, я понимаю, что мог ошибаться.

Твои прикосновения, как горячие угли

Твой запах, как дым

Твои глаза прожигают дыры, глядя в ответ

Искры трещат так громко

Свет падает на твои губы

Ты протягиваешь руку со спичкой

Как бы спрашивая

«Детка, ты бы сожгла весь мир ради меня?

Потому что я бы сжег его дотла ради тебя.»

Я способна только на разрушительную любовь

Я не боюсь проклятия, просто такое желание для меня в новинку

Я верю, что все лучшее рождается в огне

Я верю, я верю, я верю…

Я ставлю стакан на стол. Все исчезает. Песня Ларк проникает в мои чувства, словно просачивается сквозь мое тело.

Пожар за окном

Лунные лучи освещают пепел

Уложи меня, милый, не давай мне слишком долго отдыхать

Конец жизни, какой мы ее знаем, — это прекрасное зрелище

Вот она я, смотрю на тебя, на тебя, на тебя

Это причиняет боль. В моих венах горит огонь. Это моя жена. И она поет для меня. Не сводя с меня глаз всю песню. Проникая прямо в мою грудь и разрывая все слои до самой души.

Я правда верю, что все лучшее рождается в огне

Я верю, я верю, я верю

Ты прощен, продолжай грешить

Ты прощен, продолжай грешить…

Я никогда не хотел влюбляться, боялся боли утраты. Поэтому похоронил это чувство. Морил себя голодом. Изо всех сил старался не допустить подобного. Но Ларк прорвалась сквозь все барьеры, став путеводной звездой в моей жизни. И теперь, когда она поет о боли, тоске и огне, который сжигает нас обоих, я не могу представить свой мир без нее. Единственное, что сильнее страха потерять Ларк, — это моя всепоглощающая потребность быть с ней.

Песня заканчивается. Зрители аплодируют. Ларк сияет. Ее взгляд блуждает по залу, она кивает в знак благодарности, даже посылает воздушный поцелуй знакомым. Но всегда возвращается ко мне. Всегда улыбается самой лучезарной улыбкой только мне.

Ксандер начинает говорить в микрофон, в то время как Ларк снимает гитарный ремень через голову и откладывает инструмент в сторону. Она садится на стул и берет виолончель с подставки, ставя ее между ног, и настраивает инструмент, пока Ксандер исполняет следующую песню. Мои глаза прикованы к каждому ее движению. Я ни за что не пропущу ни одного ее взгляда. Ее брови приподнимаются. Прислонив инструмент к ногам, она сцепляет большие пальцы вместе и скрещивает ладони, изображая взмахивающее движение пальцами, словно маленькая летучая мышь в полете. Я фыркаю от смеха.

Открывай, — произносит она одними губами.

Я достаю коробочку из кармана и разворачивая маленькую бумажку.

Возбуди меня, — написано почерком Ларк. Когда я на мгновение встречаюсь с ней взглядом, она улыбается, и тогда я смотрю на коробочку, развязываю ленточку и бросаю ее рядом со своим напитком. Когда поднимаю крышку, внутри оказывается небольшой пульт дистанционного управления овальной формы, центр которого сделан из мягкого черного силикона. Всего три кнопки — со знаком «+» вверху, знаком «-» внизу и символом включения в центре.

Я наклоняю голову, начинается песня, и Ларк проводит смычком по струнам, мимолетно ухмыльнувшись мне.

Включи, — говорит она беззвучно.

Увидев ее ободряющий кивок, я нажимаю кнопку включения, и Ларк закрывает глаза, как она часто делает, когда погружается в мелодию. Ничего не происходит. Никаких блестящих конфетти с потолка или стрельбы пиротехники с края сцены. Я уже хочу разобрать корпус батарейки, когда Ларк ловит мой взгляд и качает головой.

Сделай посильнее.

Я нажимаю на значок «+» снова и снова, пока глаза Ларк не расширяются, и она не качает головой. Ее щеки краснеют, она сдерживает улыбку.

Тише, тише, тише.

Ох, черт возьми. Господи.

Я нажимаю на кнопку «-» несколько раз, Ларк с облегчением опускает голову, а затем отводит взгляд, мягко покачиваясь в такт мелодии.

Кровь бурлит в моих венах. Сердце бешено колотится. Я перевожу взгляд с пульта в руке на свою жену на сцене и обратно.

— Я, блять, сейчас сдохну, — бормочу себе под нос.

Нажимаю на значок «+» один раз. Два. После третьего раза Ларк хмурится и ерзает на стуле. Мой член твердеет, когда я наблюдаю, как она извивается, желание закручивается спиралью в моих мыслях, доводя меня почти до безумия.

Она отдала мне управление игрушкой, которая, видимо, в ней. И хочет, чтобы я посмотрел, как она кончает, находясь на чертовой сцене.

Я увеличиваю мощность. Морщинка между ее бровями становится глубже. Она не пропускает ни одной ноты, но, возможно, я хочу, чтобы она это сделала. Ударила смычком по струнам. Запнулась.

Мой палец остается прижатым к кнопке минуса, пока она не встречается со мной взглядом с недовольным выражением на лице.

Скривив губы, я одариваю ее мрачной ухмылкой в ответ, понижая вибрацию. Взгляд, который я получаю, такой зажигательный, что я хватаюсь за край стола, лишь бы не броситься на сцену.

Я нажимаю на значок «+» четыре раза, и на лице Ларк появляется облегчение.

Наблюдаю, как она проводит смычком по струнам, перенося вес тела с одного бедра на другое. Она думает, будто нашла баланс между музыкой и удовольствием, как будто потерялась в пространстве, недоступном остальным.

Но ей не укрыться от моего контроля.

Я нажимаю на значок «+» два раза. Ларк резко открывает глаза и без промедления находит меня. Смотрит на меня с вызовом. Она хочет узнать, пойду ли я дальше на глазах у людей. Может быть, они не заметят румянца, заливающего ее шею, или того, как она прикусывает губы, и как ее ресницы трепещут.

А может, и заметят.

Я еще три раза нажимаю на «+».

Губы Ларк приоткрываются. Даже с такого расстояния я улавливаю каждое малейшее изменение в ее теле. Как поднимается и опускается ее грудь. Как напрягаются ее руки, как она старается не отстать от музыки. Я словно рядом с ней, как нота в мелодии.

Нажимаю на «+» еще три раза.

Ларк распахивает глаза и смотрит на меня. В ее взгляде мольба.

Еще два нажатия на «+», и она не может сидеть на месте.

Еще одно нажатие, и ее голова опускается. Оргазм, видимо, близок, но я хочу, чтобы она смотрела на меня. Мне это нужно.

Когда я нажимаю пять раз на кнопку «-», Ларк бросает на меня отчаянный взгляд. Она готова швырнуть виолончель на пол. Я бы отдал свою правую руку, чтобы увидеть, как она бежит со сцены и падает на колени у моих ног. Я хочу, чтобы она умоляла о моем члене, хочу чувствовать, как отчаянно трепещут ее пальцы, пока она возится с моим ремнем. Мой стояк болезненно упирается в молнию, когда я представляю, как она раздевает меня. Я отчаянно хочу погрузиться в нее, почувствовать, как крепко ее влагалище способно обхватить мой член, пока она будет глубоко принимать меня в свою киску. Хочу, чтобы моя сперма стекала по ее бедрам, и все присутствующие знали: она моя жена. Моя.

Но пока что придется довольствоваться зрительным вниманием Ларк.

Раз. Два. Три нажатия на кнопку «+». Выражение лица Ларк переполняет вожделение, но я знаю, что этого недостаточно, поскольку она перемещает свой вес, ища место для трения.

Ей не нужно произносить ни слова, чтобы умолять об освобождении. Это написано у нее на лице.

Я нажимаю на значок «+» больше раз, чем могу сосчитать.

Ларк морщит лоб и приоткрывает рот, издавая стон, который никто не может услышать. Но я чувствую, как она разрывается на части. Звуки музыки. Нотки тоски. То, как она смотрит на меня, умоляя, отчаявшись, принимая все и желая большего. Ей нужен я. Мои прикосновения. Моя ласка. И все равно этого будет недостаточно.

Удостоверившись, что она кончила, я уменьшаю мощность вибрации, потом выключаю. Песня заканчивается, зрители хлопают и подбадривают, а Ларк улыбается мне, в ярком свете софитов на ее лбу виден пот.

Она кладет виолончель и смычок на подставку.

И к тому времени, как она поднимает взгляд, я уже исчезаю из виду.

19

_

УЯЗВИМОСТЬ

ЛАРК

Я оглядываю аудиторию.

Но Лаклана уже нет.

Я не замечаю ни его темных волос, ни татуировок на коже, ни этой чертовой ухмылки. Я не знаю, почему, как и когда это произошло, но мне нужна его дразнящая, дерзкая улыбка. Мне нужен этот проникновенный взгляд в его глазах, когда он отчаянно хочет что-то сказать, но не может произнести. Мне нужно его постоянное ворчание, от которого он не может избавиться, пока не выпьет кофе с утра. Я не вынесу его исчезновения. Не переборщила ли я с вибратором? Не перешла ли я черту? Я думала, он сочтет это сексуальным. Но, может быть…

Я улыбаюсь на протяжении всего выступления на бис, потому что у меня это хорошо получается. Загоняю каждую частичку боли в самое сердце, где она обжигает. Затем машу рукой и собираю свои вещи. Прошу Кевина присмотреть за моими инструментами до завтра, больше ничего не говоря. Я не могу сказать им, что Лаклан — мужчина, которого я наконец-то назвала своим мужем вслух и всерьез — бросил меня здесь.

Он бросил меня здесь.

Ухожу со сцены, пока никто меня не вовлек в разговор, а затем бегу по коридору к туалету за кулисами, чтобы выплакать океан слез.

Я плачу еще до того, как добегаю до двери.

Как только дверь за мной закрывается, утыкаюсь лбом в ладони, опираюсь локтями о раковину и, черт возьми, рыдаю.

Я хочу его. Я хочу его до невыносимой боли. Такое ощущение, что мои кости сами собой распадаются на осколки. Чем больше я узнаю Лаклана — и все, что он делает для близких, — тем больше мне хочется быть рядом с ним. Я хочу быть в его крепких объятиях. Думала, что он тоже хочет.

Но я ошиблась.

— Что с тобой не так? — шиплю я, закрывая глаза.

Пытаюсь собраться с силами, чтобы посмотреть в лицо своему отражению, когда дверь распахивается и с грохотом ударяется о стену. Оборачиваюсь и встречаюсь с горящими глазами своего мужа.

Лаклан заполняет дверной проем, высасывая энергию из комнаты, как будто он сделан из темной материи.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Я издаю сдавленный смешок и закрываю лицо рукой.

— Плачу, как видишь. А ты что, черт возьми, делаешь?

Каждый шаг Лаклана по направлению ко мне полон угрозы. Он как хищник. Но я не отступаю, несмотря на то, что мой размазавшийся макияж от слез, и кажется, я потеряла накладную ресницу, потому что, черт возьми, они все время отпадают, когда я рядом с этим мужчиной.

Лаклан не останавливается, пока не нависает надо мной, его взгляд темнеет и наполняется злобным огнем, но он не прикасается ко мне, когда говорит:

— Я расхаживал по гримерке, герцогиня. Хотел отдать тебе ключи, чтобы ты отвезла нас домой, а потом трахать тебя так жестко, чтобы ты завтра не смогла ходить.

Все в моем теле замирает. Все, кроме сердца. Оно колотится в ритме стаккато, и я начинаю сомневаться, что поврежденный орган останется внутри, а не вырвется из груди.

— Я… ну… — делаю шаг назад, но Лаклан следует за мной. Еще шаг, и моя задница упирается о стойку с раковиной. Я расправляю плечи и пытаюсь вызывающе вздернуть подбородок, но чувствую себя слишком беззащитной, чтобы облачаться в доспехи. — Ну… я… ты…

— Тебе всегда есть, что сказать, Ларк Кейн. Выкладывай, потом я тоже кое-что скажу.

Его смертельно темные глаза прикованы ко мне. Кажется, что каждая клеточка его тела нацелена на меня. У меня внутри все переворачивается, когда он делает шаг в мою сторону, касаясь моего тела своим.

Боже милостивый.

— Надо было подать мне сигнал летучей мыши, — наконец говорю я.

Наступает краткий, напряженный момент, когда никто из нас не двигается, а затем Лаклан смеется — по-настоящему смеется. В уголках его глаз даже появляются морщинки.

— Ладно, чертова катастрофа. В следующий раз сделаю так, раз уж ты не подумала проверить сообщения, — говорит он, беря в руки пульт дистанционного управления.

— Я оставила свой телефон в раздевалке, — отвожу взгляд от пристального взгляда Лаклана и открываю текстовые уведомления на своих часах.

|В гримерку. Сейчас же.

— Ой. Это, эм…

Лаклан вопросительно приподнимает бровь.

— Властно.

— Властно, — повторяет он

Я киваю и пытаюсь вернуть себе уверенность.

— Но если ты собираешься пользоваться пультом дистанционного управления вместо телефона, тебе, наверное, стоит протестировать его. Посмотрим, работает ли он по-прежнему.

— Я уже протестировал. Перед аудиторией из трехсот человек…

— Пятисот.

— …пятисот человек. Моя жена. На сцене. Кончает. Перед пятью сотнями гребаных зрителей.

Моя жена. Его собственнические нотки прорезают мои мысли. Отдаются эхом в голове. Отдаются рикошетом в груди. Я пытаюсь не обращать на это внимания и одариваю его надменным взглядом, но эти два слова крутятся у меня в голове.

— Только ты это заметил.

— Я в этом очень сомневаюсь, герцогиня.

— Это тебя беспокоит?

— Ты искренне пела те слова? Ты прощаешь меня?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Сначала ответь на мой вопрос, — Лаклан наклоняется ближе, не сводя с меня глаз. Каждое слово произносится медленно и отчетливо: — Ты. Пела. Это. Искренне?

Я сглатываю.

— Да.

Лаклан слегка отстраняется, и я стараюсь не двигаться вместе с ним, хотя мое тело сгорает от желания его близости, умоляя о его прикосновениях. Его взгляд отрывается от моего. Он рассматривает меня от капелек пота, выступивших на лбу, до кончиков ботинок и обратно. Когда он встречается со мной взглядом, в его глазах горит огонь, потребность и страстное желание.

— Беспокоит ли это меня? — спрашивает он, возвращаясь к моему вопросу. — Видеть тебя на сцене и знать, что я довожу тебя до оргазма, но при этом не могу прикоснуться? — Лаклан придвигается ближе. Он наклоняется вперед, но старается не прикасаться ко мне. — Да, это пиздец как меня беспокоит, герцогиня. Очень сильно. И в хорошем, и в плохом смысле.

Я прикусываю губу, а Лаклан наблюдает, как будто это единственное, что он видит, как будто в мире больше ничего не существует, кроме этого маленького проявления желания.

— Что ты собираешься с этим делать? — шепчу я.

Медленная, дикая, хищная ухмылка появляется в уголках его губ, а глаза становятся тусклыми, их цвет поглощает страсть. Он поднимает пульт, который сжимает в руке, и включает его. Даже при низкой мощности вибрация болезненно отдается в мой набухший клитор.

— Покажи мне эту игрушку, — командует он, — и тогда узнаешь.

Молниеносным движением Лаклан поднимает меня за талию и сажает задницей на стойку.

Мы смотрим друг на друга. Губы приоткрыты. Дыхание прерывистое. Нас разделяют всего несколько дюймов, и тонкие нити запрета уже настолько натянулись, что почти лопаются.

Именно Лаклан делает первый шаг, медленно наклоняясь вперед. Он преодолевает это расстояние, касаясь губами моей щеки и вызывая дрожь во мне. Его мольба ласкает мой слух.

— Герцогиня, — шепчет он. Его голос — это заклинание. — Покажи. Мне.

Лаклан отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Он не прерывает зрительного контакта, обхватывая мою руку своей и направляя ее к прозрачной ткани, прикрывающей мои ноги. Прижимает мои пальцы, убирая свою руку.

Я делаю два неглубоких вдоха, а затем сжимаю сетчатую ткань в кулаке, потянув ее вверх по ноге. Чем яростнее желание горит в его глазах, тем медленнее я двигаюсь, растягивая как его, так и свои мучения. Следом я задираю юбку, и когда край ткани задевает руку Лаклана, лежащую на моем бедре, он опускает взгляд вниз. Гладит большим пальцем. Его мышцы напряжены. Я замедляюсь, поднимая юбку все выше, пока, наконец, не достигаю кружевного края трусиков.

И останавливаюсь.

Потемневший взгляд Лаклана устремляется на меня. Он проводит большим пальцем по подолу.

— Я думал, ты их не носишь, — говорит он низким и хрипловатым голосом.

— Особые обстоятельства, — накрываю его руку своей, когда он хватается за край трусиков. — Я хочу тебя, — говорю я, прежде чем в его мыслях успевают зародиться сомнения. — Ты знаешь обо мне и моем прошлом то, о чем я никому не рассказывала.

Его лицо искажается от боли. Он делает вдох, чтобы ответить, но я прижимаю кончики пальцев к его губам.

— Только не думай, будто я хочу всяких нежностей, — на моих губах появляется улыбка. — Я тебе не скромная маленькая герцогиня. Я твоя чертова шлюха, понял?

Я засовываю большой палец ему в рот. Лаклан стонет, обхватывая его губами и посасывая. Когда я пытаюсь вытащить палец, он прикусывает его, оскалив зубы и прикрыв глаза, наслаждается моей реакцией. Я балансирую между болью и удовольствием. Толчок назад и притяжение силы. Лаклан чуть-чуть отстраняется, увеличивает мощность вибрации, и я судорожно втягиваю воздух.

— Тогда подними юбку и докажи это, черт возьми, — Лаклан наклоняется ближе. Его пальцы скользят по моим бедрам, разводя их шире, не приподнимая ткань платья, которая ложится между ними. Его дыхание обдает мое лицо, когда его губы останавливаются в миллиметре от моих. — Покажи мне, насколько промокли твои чертовы трусики после того, как ты кончила перед всеми этими людьми. Покажи мне, как отчаянно ты хочешь, чтобы тебя трахнули.

Моя грудь соприкасается с его грудью, когда я делаю неглубокий вдох. Не сводя глаз с Лаклана, я поднимаю сетчатое платье и юбку до талии и откидываюсь назад, пока мои плечи не упираются в зеркало, где я чувствую, как выступы кожаных ремней портупеи давят в спину.

Руки Лаклана нежно касаются моей кожи, хотя он напряжен. Все его тело напряжено. Он отступает на шаг и смотрит мне в глаза на мгновение, которое кажется вечным, прежде чем, наконец, опускает взгляд к моим бедрам.

Одним долгим, медленным движением большого пальца он проводит по влажной ткани и вибрирующей игрушке под ней.

— Скажи мне, — шепчу я, когда он проводит пальцем еще раз.

Его глаза темнеют. Он такой смертоносный. Беспощадный.

— Что сказать? Что ты моя чертова шлюха?

— Да.

Вибрация усиливается, и я задыхаюсь, когда он прижимает игрушку к моему клитору.

— Я не запер дверь, Ларк. Кто-нибудь может войти сюда в любой момент. Боишься?

Я отрицательно качаю головой, прикусываю губу и стону.

— Ну и хорошо. Все те ублюдки, которые глазели на тебя на сцене, могут пройти мимо и мне будет насрать. Я не остановлюсь, пока ты не будешь кричать мое имя, чтобы каждый знал, кому принадлежит такая шлюха.

В мгновение ока что-то металлическое скользит по моему бедру, и трусики сползают. Лаклан стягивает их и еще одним движением ножа полностью снимает. Вытаскивает игрушку, опуская мои ноги на пол. Он хватает меня за талию и разворачивает лицом к зеркалу. Нож падает в раковину, когда Лаклан оборачивает трусики вокруг моего горла, но не натягивает сильно, приковываясь взглядом к моему отражению.

Сжимая в руке вибрирующую игрушку, Лаклан проводит костяшками пальцев по моей щеке, а другой рукой придерживает ткань у меня на шее.

— Красный означает…?

— Стоп.

— Оранжевый означает…?

— Помедленнее.

— Что значит зеленый?

— Трахни меня и наполни спермой.

Лаклан хихикает мне в ухо, потом прикусывает его, проводя зубами по коже.

— Только если будешь умолять, — шепчет он.

— Пожалуйста — срывается с моих губ, другой рукой он резко прижимает игрушку к моему клитору. Вибрация медленно распространяется по моим нервам, и я двигаю бедрами, ища трения. Вены на моей шее напрягаются под давлением ткани. Макияж размазался под глазами. Но когда я издаю низкий и хриплый стон и вижу, как Лаклан сжимает челюсти в сдерживаемом отчаянии, я чувствую себя сильной. Красивой. Как будто я могу быть такой женщиной, какой хочу.

— Еще, — хнычу я. — Пожалуйста, еще.

Улыбка Лаклана угрожающая. Он долго не отвечает, покрывая поцелуями и покусывая мой подбородок.

— Повтори, герцогиня. И сделай это красиво.

Жажда удовлетворения скапливается глубоко во мне, когда Лаклан разводит мои ноги чуть шире и медленно проводит игрушкой по моим чувствительным нервам. Он не поднимает ее и не делает никаких движений, чтобы дать мне то, чего я жажду. Но наказание само по себе является наградой.

— Лаклан, пожалуйста, мне нужно больше. Ты нужен мне, — шепчу я. Трусики стягиваются у меня на шее, я едва могу дышать, вся моя кожа покраснела. — Наполни меня.

Лаклан наклоняется к моему уху. Пристально смотрит мне в глаза, и каждый его выдох щекочет мне кожу.

— В первый раз я не буду трахать свою жену в туалете какого-то бара. Так что, лучше напряги свое воображение и наслаждайся тем, что я тебе дам.

Я всхлипываю от внезапного желания уйти с ним, уехать куда угодно, только подальше отсюда.

Я вся растрепанная. Отчаянная. Неидеальная. Но Лаклан смотрит на меня в зеркало так, словно видит сквозь каждый слой, сквозь каждую сломанную маску. Именно мысль о том, чтобы вернуться домой с этим мужчиной, который всегда ищет под моими щитами настоящую женщину, побуждает меня к действию.

Я прижимаю руку Лаклана к своему клитору. Двигаю бедрами. Умоляю его усилить хватку на моем горле. А потом кончаю в ослепительном сиянии звезд, имя Лаклана слетает с моих губ, снова и снова, как заклинание, которое не прекращается, пока он не выжимает из моего тела каждое мгновение наслаждения. Меня омывает волной страсти, оставляя после себя гул желания. Этого недостаточно. Я не буду удовлетворена, пока не почувствую его кожу на своей, тяжесть его тела и рельефные мышцы под своими ладонями.

Моя голова падает ему на грудь, и Лаклан ослабляет ткань на моем горле. Вибрация игрушки стихает, он выключает ее. Обнимает меня за талию и прижимает к себе. Я наслаждаюсь его теплом, томными поцелуями, которыми он покрывает мою шею, ощущением, как его мышцы прижимаются к моему дрожащему телу.

Дверь позади нас скрипит, и я резко открываю глаза, увидев отражение Ксандера в зеркале с широко раскрытыми глазами.

— Убирайся нахуй, — рычит Лаклан, крепче обхватывая меня рукой и прикрывая собой. Ксандер исчезает, извиняясь, но Лаклан не сводит с двери злобного взгляда. — Я, сука, ненавижу этого парня.

— Ты его даже не знаешь, — хотя я и сдерживаю улыбку, она вырывается наружу, когда Лаклан обращает свой гнев на меня. — Ты ревнуешь?

— Отвали.

— Ты ревнуешь.

От глубокого вздоха Лаклана у меня на шее выступают капельки пота.

— Давай уйдем отсюда, и я докажу, что у тебя нет причин для беспокойства, — я поворачиваюсь в объятиях Лаклана и достаю его очки из переднего кармана. Медленно надеваю их на себя и взбиваю волосы, одаривая его ухмылкой. — Как я выгляжу?

— Господи Иисусе, почему это так сексуально?

— А теперь представь меня в корсете и с перьями, — я смеюсь так громко, как давно не смеялась, когда Лаклан хватает меня за руку и тянет к двери. Но останавливаюсь, хотя очень отчаянно хочу уйти. — Подожди, Лаклан. Я дерьмово выгляжу.

Лаклан смотрит на меня через плечо с теплым взглядом в глазах.

— Ты прекрасно выглядишь, Ларк, — когда я все еще сомневаюсь, он поворачивается ко мне лицом и подходит ближе. Снимает с меня очки. Надевает на себя. Теперь он видит меня отчетливо. Улыбается и проводит большим пальцем по одной щеке, затем по другой. — Вот так. Больше не похоже на то, что ты плакала. Стало лучше. Видишь?

Он берет меня за плечи и поворачивает, я встречаюсь взглядом со своим отражением. Может быть, я все еще выгляжу немного сумасшедшей, как енот из-за потекшего макияжа, с румянцем на щеках и растрепанными от пота волосами. Но он прав. Я ахуенная.

Быстро поцеловав в щеку, Лаклан берет меня за руку и целеустремленно продолжает выводить меня из уборной.

— А теперь пошли отсюда. Я серьезно говорил, что ты отвезешь нас домой, а я буду трахать тебя так, что ты не сможешь ходить.

— Тогда давай быстренько заберем мои вещи, — говорю я, прежде чем он успевает направиться к запасному выходу. — Не хочу без причины просто так все оставлять.

Лаклан издает стон, но поворачивается, чтобы последовать за мной, когда я веду его к сцене. Ксандер поднимает взгляд, складывая оборудование у дальней стены. Он смущенно улыбается нам, и я жестом показываю на свою виолончель и гитару, давая ему понять, что возьму их с собой.

— Лаклан, принесешь, пожалуйста? — спрашиваю я, кивая на гитару в черном футляре. Лаклан сжимает мое плечо и отходит, Ксандер делает вид, что не замечает, но у него ничего не получается. Лаклан что-то бормочет Ксандру, но я не слышу, что именно. Стараюсь не рассмеяться, когда беру виолончель с подставки.

— Замечательное исполнение, — раздается голос у меня за спиной. Знакомый акцент. — Виолончель — мой любимый инструмент.

Я оборачиваюсь. Это мужчина, которого я встретила в магазине Лаклана.

— И мой тоже, — отвечаю я. — Эйб, верно?

— Да, у тебя хорошая память, — Эйб бросает оценивающий взгляд на инструмент в моих руках. — Давно играешь?

Я киваю, прежде чем наклониться, чтобы убрать виолончель в футляр.

— С семи лет.

— С семи лет, — повторяет он, потом приседает, чтобы быть в поле моего зрения. — Музыка — замечательное орудие, помогающее вырваться из темноты. Согласна? Возносите радостный шум Господу, все на земле. Исполните радостную песню и воспойте хвалу.

Моя улыбка вежливая, но натянутая. Эйб внимательно смотрит на меня, но я не уверена, понимает ли он причину моего дискомфорта — или, может быть, просто игнорирует ее. В его глазах пустота. Его нежная улыбка не искренняя.

Эйб передает мне смычок. Когда я беру его, он не разжимает хватку, ожидая, что я встречусь с ним взглядом. Я улыбаюсь в ответ, но тоже неискренне.

— Приятного вечера, мисс Монтегю. Спасибо за вдохновение.

Он отпускает смычок.

К тому времени, как я кладу его в футляр и подходит Лаклан, Эйба уже и след простыл.

20

_

ПОЛЗИ

ЛАКЛАН

Дорога домой — самые долгие пятнадцать минут в моей жизни.

Мне хочется прикоснуться к Ларк, но я ничего не делаю, только смотрю на нее, пока мы едем. И она делает эту поезду чертовски мучительной. Прикусывает нижнюю губу, когда сосредотачивается на дороге, ерзает на сиденье, а ее порванные трусики прожигают дыру в моем кармане. Я умираю от желания провести пальцами по ее коже. Попробовать ее на вкус. Войти в нее. Почувствовать тяжесть ее тела на своем, когда она будет садится на мой член и крепко сожмет меня. Но я хочу наслаждаться ею, а не сделать все быстро. Даже если придется мучаться всю дорогу домой.

А Ларк любит мучать.

— Итак, — говорит она, поворачивая на светофоре налево, хотя, чтобы доехать быстрее, нужно было повернуть направо, — когда ты сказал, что собираешься трахать меня до изнеможения, что именно ты имел в виду?

Я со всей силы сжимаю зубы.

— Ну, типа… речь идет об игрушках или будет просто дикий марафон?

Я откидываюсь на подголовник.

— У тебя есть доска? На Pinterest?

Я медленно поворачиваюсь и бросаю на нее угрожающий взгляд.

— Типа, нужно будет потом принимать холодную ванну? Заехать, купить лед? Можем поиграться с увеличивающейся анальной пробкой для пущего эффекта, — она включает поворотник, чтобы заехать на заправку.

— Если свернешь, клянусь богом, я заставлю тебя стоять на четвереньках, и ты будешь умолять меня, чтобы я разрешил тебе кончить.

Ларк улыбается.

И сворачивает.

Я молчу, пока она заезжает на парковочное место и заглушает двигатель. Вынимает ключи из замка зажигания и крутит их вокруг пальца. Мой угрожающий взгляд только усиливает ее улыбку.

— Ты пожалеешь об этом, герцогиня.

— О, хорошо, — говорит она, открывая дверь. — Тогда я возьму два пакета.

Она выскакивает из машины. Оказавшись у входа, оборачивается и подмигивает мне через плечо, прежде чем скрыться внутри.

Мой член болит, я провожу рукой по лицу. Изо всех сил стараюсь отвлечься от мыслей о Ларк, но это не срабатывает.

Она не торопится. И, как и обещала, выходит с двумя пакетами льда и обворожительной улыбкой, неторопливо проходит мимо пассажирской двери, чтобы положить их в багажник. Ларк садится обратно в машину, выглядя вполне довольной собой, и это только усиливает мою эрекцию. Как она, вероятно, и планировала.

— Улыбайся, улыбайся, герцогиня. Думаешь, тебе это сойдет с рук, да?

Ларк смеется и поворачивается ко мне, чтобы посмотреть в заднее окно, сдавая назад. Ремень безопасности натягивается на ее груди, когда она поворачивается всем телом.

— О, конечно, нет, но это все равно так весело.

— Посмотрим, как будешь смеяться, давясь моим членом.

С ее губ срывается смешок, когда она переключает машину на первую передачу, но не снимает ногу с педали тормоза. Пронзает меня взглядом, и, хотя она, возможно, дразнит меня, я знаю, как на нее повлияли мои слова. Это видно по тому, как медленно она проводит языком по губам. По блеску ее глаз. По тому, как ее соски затвердевают под тонкой тканью.

Я наклоняюсь ближе, и у нее перехватывает дыхание. Смотрю на ее губы и улыбаюсь.

— Тебе это нравится, да? Ты хочешь, чтобы я наполнил твою глотку. Хочешь проглотить каждую каплю спермы, как настоящая чертова шлюха. Не волнуйся, ты это сделаешь. А потом будешь умолять меня о большем, ага? — я хихикаю, когда ее губы приоткрываются, и меня наполняет сладкий аромат ее дыхания. Она кивает. — Так я и думал.

Наклоняюсь немного ближе, ровно настолько, чтобы коснуться ее губ, и шепчу:

— Заводи.

Я откидываюсь на спинку сиденья с довольной улыбкой. Мой член болезненно тверд, все мое тело взбудораженно, как и ее. Наконец, она убирает ногу с педали тормоза. Шины визжат по асфальту, когда мы выезжаем с парковки.

Как только она паркуется дома, я выхожу из машины. Ларк едва успевает ступить ногой на пол гаража, как я вытаскиваю ее из машины и перекидываю через плечо под звуки ее потрясенного смеха. Достаю лед из багажника и мгновение спустя уже поднимаюсь по лестнице. Ее нерешительные протесты эхом разносятся по бывшему цеху фабрики. Только когда мы оказываемся в квартире и я кладу лед в морозилку, опускаю ее на пол, но только для того, чтобы запечатлеть на ее губах жестокий поцелуй.

Ларк растворяется во мне. Ее стон вибрирует у меня во рту, ее язык скользит по моему. Она сжимает мою кофту и тянет за собой, не прерывая поцелуя, натыкаясь на столик, собаку и диван, ведя меня в сторону спальни.

Как только мы оказываемся в ее комнате, я поднимаю ее и бросаю на кровать. Ларк тяжело дышит, упершись локтями на скомканное покрывало, ее глаза прикрыты. На ее лице появляется хищное выражение, когда я протягиваю руку за голову и стаскиваю с себя кофту.

Делаю шаг назад, к креслу в углу комнаты.

— Я говорил серьезно.

— Я на это и надеялась, — выдыхает она. Ее взгляд скользит по моему телу, по шрамам, скрытым под тату. Она впитывает в себя каждый дюйм моей кожи, ткань ее платья сжата в кулаки, когда она откидывается назад, прикусив нижнюю губу. — Я хочу прикоснуться к тебе.

Сделав последний шаг назад, я опускаюсь на кресло. Откидываюсь и долго смотрю на нее, наслаждаясь отчаянием, написанным на ее лице.

— Тогда лучше покажи мне, как сильно ты этого хочешь, герцогиня.

Дрожь пробегает по телу Ларк, потом она начинает подниматься с кровати.

— Нет.

Ларк тут же замирает. Она ждет указаний, но в ее глазах читается разочарование. Моя кровь закипает, в голове проносятся фантазии. Как и в тот раз, когда я разговаривал с Ларк на балконе, она зажгла искру в темноте. Но не знаю, был ли я когда-нибудь охотником с Ларк, или сам попался в ловушку.

В любом случае, сейчас это уже не остановить. Я не хочу, даже если бы мог. Ведь Ларк совсем рядом, почти в пределах досягаемости, и так отчаянно нуждается в прикосновении, что почти извивается на кровати.

— Сними это платье, но оставь портупею, — говорю я.

Ларк замолкает, как будто ей требуется время, чтобы рассеять туман вожделения, окутавший нас. Затем снимает одну из тонких бретелек платья со своего плеча и просовывает ее под ремешком. Делает то же самое с другой стороны. С балетной гибкостью она высвобождает каждую руку, стараясь не порвать тонкую ткань. Задерживает на мне взгляд, чтобы насладиться моей реакцией, и медленно стягивает лифчик из-под шлейки, обнажая грудь и выпуклые соски, гладкую кожу вокруг пупка, и едва заметную полоску волос, ведущую к ее киске. Она стягивает платье с ног и приподнимается, бросая его на пол.

Каждый ее вздох прерывистый, и я не тороплюсь, рассматривая. Линии из черной кожи и крошечные звездочки. То, как они обводят контуры ее грудей, изгибы ребер… Мое искусство на ее теле.

Мне требуется вся сила воли, чтобы удержаться на месте.

Мы перекидываемся безмолвным разговором, обмениваясь лишь взглядами, и я знаю, Ларк понимает, что она может говорить все, что захочет. Все, что чувствует. Она может быть такой, какой захочет. Я приму ее в любой версии, которую она пожелает.

Мой голос звучит бесстрастно, насколько это возможно, когда я спрашиваю:

— Кто ты?

— Твоя шлюха.

— Тогда встань на четвереньки.

Ларк опускается на четвереньки и ждет. Ждет. Ждет.

Я достаю нож из кармана и расстегиваю пряжку на ремне. Проводя острым лезвием по коже ремня, я наблюдаю, как она дрожит от предвкушения. Когда она больше не может выносить, когда я уже и сам готов вот-вот уступить своим желаниям, она, наконец, шепчет одно-единственное слово.

— Пожалуйста.

Я закрываю складной нож и переворачиваю его в руке.

— Ты не моя жена, — говорю я, и в ее глазах мелькают паника и обида. — Ты просто моя. А теперь ползи.

На лице Ларк мелькает облегчение.

Опираясь на одну руку и одно колено вслед за другим, Ларк подползает ко мне. Ее взгляд не отрывается от моего лица. Когда она останавливается у моих ног, то не прикасается ко мне. Она ждет следующей команды. В этом мире нет ничего более опьяняющего, чем видеть ее стоящей передо мной на коленях, но знать, что она все еще контролирует ситуацию. Это так ясно читается в ее внимательном взгляде, в том, как она складывает руки на коленях и выпячивает грудь в кожаных ремешках, поощряя нашу маленькую игру. Она хочет, чтобы ей приказывали. Чтобы ее использовали. Чтобы ее наполняли, отказывали и унижали. А потом получить награду. Поэтому держит себя в руках. И я дам ей все, что она захочет, и даже больше.

— Ремень, — говорю я. — Молнию, — она тянет ее вниз. — Теперь достань мой член.

Я приподнимаю бедра, чтобы Ларк могла спустить штаны и трусы, освобождая мою эрекцию. Член болезненно твердый, готовый погрузиться в жар ее рта, на головке виднеется капля спермы. Ларк смотрит на него с жадностью. Она прикусывает губу и обхватывает основание члена рукой.

— Плюнь на него и погладь.

Ларк без колебаний делает, как я прошу, плюет на головку, начиная томно гладить рукой от основания к кончику. Темп медленный, хватка сильная. Из моей груди вырывается стон, когда я откидываюсь назад и борюсь с желанием закрыть глаза, наблюдая, как она щедро одаривает своим вниманием мой член. Я столько раз мечтал, чтобы она вот так прикасалась ко мне, но реальность в тысячу раз лучше.

И я никогда не смогу насытиться.

Провожу костяшками пальцев по ее щеке и запускаю руку в ее волосы, чтобы собрать их в кулак.

— Ты помнишь стоп-слова? — спрашиваю я, и Ларк кивает. — Хорошо. Дважды постучи по моей ноге, если оранжевый. Три раза — чтобы остановиться. В противном случае, заглотишь каждый дюйм, поняла?

Ларк коротко кивает мне и сверкает мрачной улыбкой, я прижимаю ее рот к своему члену и попадаю в рай.

— Господи Иисусе, — шиплю я, когда Ларк проводит языком по головке и сжимает губы вокруг ствола. От влажного жара ее рта, у меня кровь шумит в ушах. Задержанное дыхание обжигает грудь, пока я, наконец, не выдыхаю. Я позволяю ей сделать несколько неглубоких движений, чтобы привыкла к длине, потом крепче сжимаю ее волосы. — Ты же сказала, что будешь моей маленькой развратной шлюшкой, герцогиня. Ты можешь лучше.

Я прижимаюсь к ее горлу, и Ларк давится, а в ее глазах блестят слезы. Я делаю это снова, и она стонет. В третий раз она мычит, слезы текут по ее щекам, вид ее смазанного макияжа, припухших губ и этой чертовой портупеи сводит меня с ума от желания.

— Нет ничего прекраснее, чем превратить идеальную принцессу в чертову шлюху, — выдавливаю я из себя, ускоряя ритм глубоких толчков. — Держу пари, твоя киска такая влажная, что с нее стекает по бедрам.

Ларк хнычет.

— Засунь туда пальцы и покажи мне.

Ларк ведет рукой вниз по своему телу, пока я продолжаю ритмичные толчки, каждый из которых ударяет по задней стенке ее горла, она стонет и всхлипывает. Ее глаза закрываются, когда она трогает себя, а затем поднимает руку, и доказательство ее желания блестит на пальцах.

Свободной рукой я беру ее за запястье, подношу пальцы к своему рту и посасываю.

Сладкий и соленый вкус обволакивает мой язык, и я почти теряю чертов рассудок.

Вынимаю член из ее рта и быстрым движением обхватываю ее за талию, поднимая в воздух, чтобы положить на кровать. У нее едва хватает времени сориентироваться, я ставлю ее на колени, наклоняю вперед, сам опираюсь на руки, и зарываюсь лицом в ее промежность.

Ларк издает отчаянный крик, когда я провожу языком по ее набухшему клитору и осыпаю ее киску поцелуями. Каждый издаваемый ею звук оставляет неизгладимый след в моем сознании, как и чернила на моей коже. Ее вкус врезается в мою память, как клеймо. Эта женщина — моя.

И я пожираю ее так, словно хочу поглотить ее душу.

Ларк извивается, стонет и сжимает в кулаках простыни, но я не выпускаю ее из своей хватки. Одной рукой сжимаю ее за бедро, другой — за портупею на спине. Я подвожу ее к грани оргазма и оставляю там, останавливаясь всякий раз, когда она приближается к кульминации, и возобновляю свои усилия, когда она начинает расслабляться. И как только она начинает умолять, я опускаюсь на колени и дую струйкой воздуха на свою слюну и возбуждение, скопившиеся у ее входа.

— Нет, — шепчет она, бросая отчаянный взгляд через плечо. — Пожалуйста.

Паника утихает, когда она видит, как я снимаю штаны с трусами и отбрасываю их в сторону.

— Я не разрешал тебе двигаться.

Ларк снова встает на четвереньки, но, похоже, ей требуется огромное усилие, чтобы оторвать взгляд от моего тела, и эта деталь заставляет мое сердце биться сильнее.

— Я проходил обследование, — говорю я, опуская одно колено на кровать, а затем и другое, и это движение вызывает дрожь предвкушения по почти обнаженному телу Ларк. — Все чисто. Ты принимаешь контрацептивы?

— Да, — тяжело выдыхает она, и ее голос становится едва слышнее шепота. — Я хочу тебя, Лаклан. Пожалуйста.

Я провожу головкой члена по ее клитору медленными круговыми движениями, потом прижимаю к ее входу, когда она вздрагивает, затем снова к клитору, сводя ее с ума.

— Ты можешь умолять лучше.

— Пожалуйста, Лаклан. Мне нужно почувствовать тебя. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить, — наступает пауза, она задерживает дыхание. На секунду повисает неуверенность, и я провожу своим членом по ее киске, ожидая, когда она закончит фразу. — Я хочу, чтобы мой муж меня оттрахал.

Мои движения замедляются по мере того, как ее слова доходят до меня и оседают в груди. А затем я прижимаю свой член к ее входу и вгоняю в нее только кончик, наслаждаясь облегчением в ответном стоне Ларк.

— Хорошо, что ты купила лед, герцогиня, потому что я раздолблю твою тугую киску, — я вхожу чуть глубже и весь дрожу, когда ее вагина сжимает мою эрекцию. — Когда я сказал, что буду трахать свою жену до изнеможения, я это имел в виду.

Я вхожу во всю длину, и мы оба вскрикиваем, когда нас поглощают удовольствие и потребность. Вытаскиваю член назад до кончика и вхожу снова. И снова. И снова, пока не улавливаю ритм долгих, глубоких толчков.

Ларк хнычет, стонет и просит о большем. Она повторяет мое имя. Я прижимаю ее грудью к матрасу и хватаюсь за ремень портупеи. Каждый толчок глубокий и беспощадный, именно так, как она просит, как умоляет двигаться сильнее, глубже. И когда сам чувствую, как во мне нарастает оргазм, как по нервам пробегает электрическое напряжение, я протягиваю руку и обвожу ее клитор. Ларк вскрикивает, выгибая спину и дрожит всем телом. Ее вагина сжимается вокруг моей эрекции. Я не могу сдерживаться, изливая в нее потоки спермы так глубоко, как только могу, пока меня не начинает трясти и я едва могу стоять на коленях. Сердце стучит в ушах, заглушая все остальные звуки.

Я выхожу из нее, падаю рядом и притягиваю к себе. Ее тело содрогается после оргазма, мое дыхание щекочет ее кожу на спине. Эйфория и облегчение воцаряются в тишине, которая окутывает нас. Мы долго молчим, пока мое сердце не начинает биться в ровном ритме, а ее дыхание не замедляется. Ларк рисует узоры на моей руке, будто мелодии на коже, и вскоре она начинает напевать. Ее голос мягкий и довольный. Я впервые по-настоящему осознаю, как много мы можем сказать друг другу без слов. Как мы начали расти вместе. Все это не должно было стать постоянным, но когда я воображаю свое будущее, не могу представить его без ее голоса.

Я переворачиваю ее на спину и смотрю ей в лицо. Она улыбается, ее кожа светится от пота в тусклом свете.

— Приветик, — шепчет Ларк. Пальцем проводит линию по моей груди, следуя за узорами черных тату.

— Привет, — я запечатлеваю поцелуй на ее лбу. Еще один — на скуле. Другой — на переносице. Кончики ее пальцев скользят по моей спине, когда я провожу по линии ее подбородка, затем по шее. Касаясь губами моего уха, она просовывает руку между нами и сжимает мой член, который снова твердеет и уже отчаянно нуждается в ее прикосновениях, в ее тепле.

— Ты же сказал, что раздолбишь мою киску, — воркует она мне на ухо, проводя кончиком моей эрекции по сперме, скопившейся у ее входа.

— Герцогиня, — предупреждаю я, погружаясь в ее лоно под звуки ее сладострастного стона. — Завтра ты не сможешь сесть, не думая обо мне.

— Надеюсь, это обещание.

Так оно и есть.

Я теряю счет часам. Теряю счет тому, сколько раз она выдыхала мое имя, или выкрикивала его, или умоляла. Я не знаю, сколько раз она кончала. Небо за окнами без занавесок из черного становилось синим, когда мы, наконец, остановились. Тело Ларк — измученное, прекрасное и уставшее. У нее спутанные волосы и дрожащие конечности. Но она улыбается мне, когда я встаю с кровати и смотрю на нее сверху вниз. Я никогда не видел ее такой расслабленной.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, пока я натягиваю трусы и джинсы.

— Погуляю с Бентли. Уверен, он хочет подышать воздухом.

— Ты вернешься?

— Конечно, вернусь, — говорю я, откидывая одеяло, чтобы она могла забраться под него. — Ты убьешь меня и сошьешь из моей кожи жевательную собачью игрушку, если я убегу с псом.

— Я имела в виду сюда, — Ларк постукивает по свободной подушке.

Я мгновение колеблюсь, надевая кофту. В глазах Ларк, когда она смотрит на меня, читается противоречие, как будто она не уверена в своем вопросе.

— Ты хочешь?

Ларк кивает.

— Да. Думаю, да.

— Хочешь, я принесу немного льда? — спрашиваю я с озорной улыбкой, и она хихикает.

— Если только ты планируешь трахнуть меня в задницу, когда вернешься. В таком случае, да, неси.

Я ухмыляюсь, как будто это шутка, но кровь у меня мгновенно закипает, а член твердеет.

Ларк устраивается поудобнее под одеялом, и я целую ее в висок, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Она все еще смотрит на меня, когда я останавливаюсь на пороге ее комнаты и смотрю на нее через плечо.

Я не спеша обхожу квартал. Хотя какая-то часть меня жаждет вернуться, я хочу дать Ларк время подумать и привести в порядок свои мысли. И предрассветная тишина — идеальное время для этого. Улицы темны в свете фонарей, и холодный воздух освежает мою вспотевшую кожу. На улице почти никого нет, только редкие машины и одинокий мужчина, одетый в больничную форму, с надвинутым капюшоном, защищающим от утреннего холода. Он выходит из здания на другой стороне улицы и идет в противоположном направлении. Поэтому я позволяю Бентли не спеша обнюхивать каждый столб и мочиться на каждый пожарный гидрант, пока мы гуляем.

Когда мы возвращаемся домой, Ларк крепко спит.

Я на мгновение замираю, не зная, стоит ли мне просто пойти в другую комнату и дать ей отдохнуть. Может быть, это эгоистично, но я раздеваюсь до трусов и забираюсь под одеяло рядом с ней. Она просыпается, и я сразу жалею об этом, но она берет меня за запястье, проводя моей рукой по своему телу, а затем прижимается ко мне.

— Кто бы мог подумать, — говорит она хриплым от усталости голосом. — Для того, чтобы заснуть, тебе нужно было меня трахнуть. Могли бы сэкономить деньги на ретрите.

— Зато мы теперь знаем, как делать ту позу из йоги. Это стоит всех вложений, — целую ее в плечо, когда она смеется, и крепче обнимаю. — Постарайся немного отдохнуть.

— Даже сильно стараться не надо, — отвечает она, зевая. — Сразу отрублюсь.

Поцеловав ее, я засыпаю, обнимая жену.

Когда я просыпаюсь несколько часов спустя, сквозь освинцованное стекло пробиваются лучи солнца, Ларк уже нет.

Через несколько секунд я прихожу в себя, и выгляжу почти презентабельно. Иду на запах кофе и тостов, доносящийся с кухни. Ларк там, тихонько подпевает под музыку, которая звучит из динамиков, и взбивает яйца на сковороде. Бентли сидит у ее ног и ждет, когда в его сторону полетят объедки.

— Знаешь, он не стал бы так сильно мешаться под ногами, если бы ты не бросала ему кусочки бекона. Я все видел, — говорю я, безуспешно пытаясь посмотреть на Ларк осуждающим взглядом, когда она кидает собаке еще один кусок мяса и улыбается.

— Это придает его шерсти блеск.

— Ага. Конечно, — я быстро целую Ларк в губы, прежде чем взять кофе, который она уже приготовила для меня. — Что у тебя запланировано на сегодня, кроме новых проблем с желудком у собаки?

Ларк громко смеется, хотя, по-моему, шутка этого не заслуживает.

— Я и забыла об этом.

— Врешь. Это ужасно. Я серьезно, поменяй ему корм. Ни одно животное не должно издавать такие запахи.

Бентли сердито смотрит на меня со своего места.

— Он не виноват, — говорит Ларк, ставя две тарелки на обеденный стол, и мы усаживаемся на стулья друг напротив друга.

— Знаю. Ты виновата, накормила его беконом и сыром.

— Нет, я обвинила во всем его, но это вонял мертвый мужик в кофейном столике.

Я моргаю, глядя на Ларк. Потом на кофейный столик. Потом снова на Ларк.

— Что?

Ларк медленно отхлебывает кофе.

— Я слегка отсекла кончик его носа, когда мы разговаривали. Появился запах. Наверное, из-за этого, — она пожимает плечами и принимается за яичницу с беконом.

— Иногда я забываю, что женат на серийной убийце… — Ларк бросает на меня сердитый взгляд. — …на множественной истребительнице. И спасибо за напоминание, что ты превращаешь своих жертв в поделки. Поделки, на которые я, по-видимому, ставлю свои напитки во время просмотра «Константина», или «Скорости», или любого другого фильма с Киану.

— Кстати, начни пользоваться подставками, чтобы стол не испортить.

— Видел я твои подставки. Пас.

— В любом случае, рукоделие — это приятное хобби. Я могла бы начать продавать вещи на «Etsy», — говорит Ларк с очаровательно-сардонической улыбкой. — Кстати, как продвигается твоя работа наемного убийцы, дорогой муженек?

— Насчет этого… — я достаю из кармана телефон и кладу его рядом с собой, открывая сообщения от Лиандера, которые пришли, пока я спал. — Лиандер хочет, чтобы я поехал к нему сегодня днем. Естественно, он спросил, приведу ли я с собой его любимую кексовую убийцу. Конор сказал, что платежи, которые мы нашли в «Пасифико», оказались законными, поэтому, нам следует вернуться к исходной точке и поискать новые варианты того, кто может быть убийцей. Как думаешь?

— Буду рада. Испеку несколько кексов.

Мы обмениваемся улыбками и погружаемся в рутину, которая кажется такой легкой и привычной, что трудно совместить наш брак с обстоятельствами, при которых он начался. Мы разговариваем и смеемся, завтракаем, а затем вместе прибираемся. Наслаждаемся приятной тишиной и долгими взглядами, медленными улыбками и пунцовым румянцем. Мы вместе принимаем душ, и я трахаю свою жену, прижав к кафелю.

А затем направляемся в поместье Лиандера Мэйса.

Приезд к нему, как всегда, нервирует, особенно когда рядом Ларк. Но на этот раз Лиандер приветлив, хотя, возможно, с подозрением относится к кексам, пока мы с Ларк не съедаем по одному. Он увлечен Ларк так, как коллекционер драгоценных камней мог бы увлечься редким бриллиантом. Он цепляется за ее слова, как за драгоценные грани света. Осыпает ее комплиментами. Я почти уверен, что он позвал меня сюда только для того, чтобы побольше узнать о женщине, которая ворвалась в его дом и оставила его на полу в подвале с раскалывающейся головой и уязвленным самолюбием. Он задает мне всего несколько обыденных вопросов о моей второй работе, а затем снова сосредотачивается на Ларк. Мне, наконец, удается оторвать их друг от друга и отвести Ларк в офис.

— Нам нужно расширить сферу поиска, — говорю я, когда мы устраиваемся на рабочем месте. Я пытаюсь перейти к делу, но мой взгляд почти инстинктивно задерживается на губах Ларк. Прочищаю горло и поворачиваюсь обратно к экрану. — Давай подумаем о людях, которых знаешь ты и твоя семья — даже о тех, кого вы все не считаете врагами. Может быть, это кто-то из ближайшего окружения? Кто-то пытается посеять смуту в семье ради собственной выгоды?

Ларк пожимает плечами и наклоняется вперед, подпирая подбородок ладонью.

— Может быть. Однако большинство людей из близкого круга работают в нашей семье уже много лет, и ничего подобного никогда не случалось.

— Теперь, когда твоя тетя так сильно больна, возможно, они используют шанс. Кто из них ближе всего к ней? Есть ли тот, кто имеет влияние и на Монтегю, и на Ковачи?

Ларк набирает имя, и по ее рукам пробегает легкая дрожь.

— Возможно, не стоит слишком глубоко копать о нем, но Стэн Трамбле — это защитник моей тети, за неимением лучшего термина. Он всегда выполнял нашу грязную работу, по крайней мере, для Монтегю. Мой отчим держит его на расстоянии вытянутой руки, но уважает, особенно после того, как Стэн справился с ситуацией в колледже.

— В Эшборне?

— Да, — отвечает она, вводя информацию о Трамбле в расширенный поиск. Я уверен, что она чувствует, как тепло моего взгляда согревает ее лицо, но она не смотрит в мою сторону. — Он все подчистил, когда Слоан…

Фраза Ларк обрывается, и она слегка качает головой, сглатывая.

— Лиандер сделал то же самое для меня, — говорю я, прежде чем она успевает придумать объяснение, к которому еще не готова. — Он появился буквально через несколько мгновений после того, как мы с Роуэном убили отца. Мой папа был в долгах и, в конце концов, связался не с теми людьми. С людьми Лиандера. Тот приехал забрать деньги, когда гостил в Слайго. Думаю, он все-таки забрал долг, просто не такой, какой хотел изначально, — когда Ларк смотрит на меня, я бросаю на нее предупреждающий взгляд. — Лиандер скрыл наше преступление. Привез нас в Америку. Помог обустроиться. Он был одним из самых близких мне людей на протяжении более пятнадцати лет. Я обязан ему своей свободой, и свободой брата. Но я, черт возьми, не доверяю ему. Так что не сбрасывай со счетов никого из своего ближайшего окружения, что бы они для тебя ни сделали. Доверяй интуиции. Ты думаешь, что Стэн — тот самый человек?

— Возможно. По крайней мере, он ведет тщательный учет семейного бизнеса. Возможно, он знает больше, чем говорит.

— Тогда хватит тратить время. Будь, что будет, — говорю я, кивая головой в сторону экрана. Ларк кивает и вводит последнюю информацию о Стэне Трамбле, а затем нажимает «Ввод».

Появляется карточка многих контактов Трамбле, но только одна обведена красной рамкой, а рядом с именем написано «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ».

Ларк вопросительно наклоняет голову, но я уже тяну к себе клавиатуру и мышь. Нажимаю на несколько опций, прежде чем появляется расшифровка.

Код 2. Код 4100. Адрес Трамбле. Ларк подтверждает, что описание соответствует.

На экране появляется новая запись, отбрасывающая остальные в конец списка. «Код 100».

— Что это? — спрашивает она, когда я откидываюсь на спинку стула. Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня. Она, видимо, заметила легкую тень страха на моем лице. — Что это значит?

— Код сто — это убийство, — говорю я. — Стэн Трамбле мертв

21

_

ЭНУКЛЕИРОВАНИЕ

ЛАРК

Мысли о Стэне Трамбле поглощают меня, пока мы с Лакланом поднимаемся по металлической лестнице в нашу квартиру в тишине, которая сохраняется даже тогда, когда мы открываем дверь под взволнованные шаги Бентли, стучащего ногтями по паркету. Погладив его по голове, Лаклан проходит мимо меня и направляется на кухню, а я не сдвинулась ни на дюйм.

Я наблюдаю, как Лаклан сосредотачивается на своем телефоне, быстро постукивая большими пальцами по экрану. Я знаю, что он, скорее всего, пишет Конору смс, чтобы уточнить детали плана, который мы разработали по дороге домой. Когда он, кажется, удовлетворен, то кладет устройство в карман, а затем отправляется на кухню за стаканом воды со льдом, потом поворачивается и смотрит на меня, пока тишина не становится слишком долгой даже для него. Когда он подходит ближе, в его глазах мелькает беспокойство.

— С тобой все в порядке, герцогиня? — спрашивает он.

Я киваю. Его взгляд скользит по мне, когда он предлагает воду. Я делаю большой глоток и передаю стакан обратно.

— Мне страшно, — наконец признаюсь я.

Плечи Лаклана опускаются, но не от разочарования, а от беспокойства. Я вижу это по тому, как он морщит лоб. Он берет меня за запястье и ведет к дивану, ставя бокал на золотой кофейный столик, и мягко притягивает меня к себе.

— Чего ты боишься? — спрашивает он.

— Многого, — отвечаю я, пожимая плечами и избегая его взгляда. — Я знала Стэна лучше, чем других людей из нашего окружения, которых убили. Это становится все более реальным, понимаешь? Типа… все.

Когда я поднимаю глаза, он смотрит на меня так, словно знает, что дело не только в Стэне или переменах в моей семье, которые никто не может остановить. Это касается и нас тоже. И мне интересно, пугает ли это его так же сильно, как меня. Он потратил так много времени, пытаясь убедить себя, что ему не о ком больше заботиться, кроме своих братьев и своего бизнеса. Так как же я впуталась в это? Ну, у нас не было выбора, таковы обстоятельства. Так что же произойдет, если убрать эти обстоятельства?

Лаклан глубоко вдыхает и наклоняется чуть ближе.

— Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится?

Я качаю головой.

— Ты храбрая, — Лаклан сжимает мою руку, когда я опускаю взгляд. — Ты боишься кого-то потерять? Да, поэтому с головой погружаешься в безумный план, вышла замуж за угрюмого придурка, которого ненавидела, только чтобы спасти его. Ты боишься моего сумасшедшего босса? Да, но ты угощаешь его кексами с наркотой, а он все равно падает к твоим ногам, желая подружиться. Ты боишься темноты и лифтов? Да, но ты сидишь в нем целый час, чтобы твоя собака не осталась там одна, — Лаклан с легкой улыбкой убирает прядь волос с моего плеча. — Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю, Ларк. И я очень люблю это в тебе.

Я сглатываю, и у меня перехватывает дыхание.

Любит это во мне? А любит ли он что-то еще? А что я люблю в нем? Например, то, как он ставит нужды других на первое место. Или то, как он смотрит на меня, когда я смеюсь. Я люблю его дразнящую ухмылку. Его прикосновения. Его поцелуи. То, как его тело прижимается к моему, словно создано для этого. Возможно, я многое люблю в Лаклане Кейне.

Отвожу взгляд, но он крепче сжимает мою руку, и я уверена, что он видит блеск слез в моих глазах.

— Ты ошибаешься, — шепчу я. Губы Лаклана приоткрываются на резком вдохе, как будто он собирается возразить, когда я говорю: — Я тебя не ненавидела. На самом деле, думаю, теперь ты мне нравишься. Совсем чуть-чуть.

Удивление на мгновение вспыхивает в его глазах, а затем на лице появляется дразнящая улыбка.

— Да, я вроде как понял это. Не знаю, что именно произвело такое впечатление. Возможно, ситуация с пультом от вибратора, — Лаклан притягивает меня в свои объятия. Его сердце стучит у меня под ухом, и я погружаюсь в его тепло. — Храбрость не имеет ничего общего с отсутствием чувства страха, а в том, чтобы встретить его лицом к лицу. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Мы справимся с этим вместе, слышишь?

Я киваю, уткнувшись ему в грудь, и Лаклан проводит рукой вверх и вниз по моей спине, не задумываясь. Но вскоре это единственное, о чем думаю я. Его пальцы пробегают по моему позвоночнику. Задерживаются на поясе моих леггинсов, а затем возвращаются вверх по спине. С каждым движением его руки нарастает болезненная потребность, которая медленно проникает глубоко в меня, потребность в большем, чем просто ободряющее прикосновение.

Я отстраняюсь и встречаюсь взглядом с Лакланом. Его рука застывает на моей спине. Он пристально смотрит. В его глазах тоже потребность, страх, желание и тоска. Возможно, он действительно любит не только мою храбрость. Именно это я и вижу, когда двигаюсь ближе, наше дыхание смешивается, он обхватывает мое лицо ладонями.

— Чертова катастрофа, — говорит он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Ты, блять, уничтожила меня. И теперь я не могу представить себя другим, только мужчиной, которым становлюсь рядом с тобой.

— Лаклан Кейн, — шепчу я. — Лучше поцелуй меня и докажи это.

Один последний вздох. Один взгляд. И затем он прижимается губами к моим.

Это начинается сладко. Мы нежно касаемся друг друга губами. Вздыхаем. Я провожу пальцами по короткой щетине на его подбородке. А затем поцелуй становится глубже. Потребность в большем сквозит в каждом прикосновении его языка к моему. Я сильнее прижимаюсь к его губам. Отстраняюсь ровно настолько, чтобы стянуть с него кофту, а затем наслаждаюсь каждым мгновением. Посасывание его губ переходит в покусывание. Прикосновение моих пальцев оставляет длинную царапину от ногтей на его груди. Вздох переходит в стон.

В мгновение ока я оказываюсь лежа на спине на диване, а вес Лаклана давит на меня.

— Тебе больно, герцогиня? — говорит Лаклан между поцелуями и покусываниями шеи. Одна из его рук скользит вниз по моему телу, к поясу леггинсов. Я киваю, когда он легкими прикосновениями обводит мой клитор. — Понятно, — я издаю тихий, недоверчивый смешок, который переходит в судорожный вздох, когда он прикусывает мой сосок через майку. — Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он, поднимая на меня похотливый взгляд.

— Черт возьми, нет, — шепчу я. Он погружает палец в мою влажную киску, медленно поглаживая.

— Тогда я сделаю так, что тебе станет лучше.

Лаклан убирает руку и тянется к стакану с водой, выуживая из жидкости кубик льда. Зажав его в руке, он стягивает с меня леггинсы, а я снимаю майку. Его улыбка становится озорной, когда он устраивается между моих ног, на мою грудь капают холодные капли. У меня перехватывает дыхание. Он подносит лед к моему соску и обводит кругами, пока тот не твердеет, а затем ласкает его теплом своих губ, одновременно дразня другой сосок. Это волна ощущений. Сначала холод, потом тепло. Тепло, потом холод. Я все больше и больше хочу его.

— Лаклан, — выдыхаю я, провожу пальцами по тату на его руке, сжимая бицепс. — Пожалуйста.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, его глаза темны и серьезны.

— Скажи мне, кто я.

Между моими бровями пролегает морщинка, пока я пытаюсь понять, что он имеет в виду.

— Лаклан Кейн, — говорю я, поглаживая ладонью напряженные мышцы его руки. Кажется, мой ответ его не удовлетворяет. — Мой муж, — в его глазах мгновенно появляется облегчение. Он кивает. Я касаюсь рукой его лица. — Ты мой муж.

— А ты моя жена. Не забывай об этом, когда я буду трахать тебя, как шлюху, — он удерживает мой взгляд, спускаясь вниз, и кладет кубик льда в рот. А затем опускается мне между ног. Он держит лед под языком, посасывая мой клитор, лаская чувствительные места. Смесь холода и тепла заставляет меня извиваться. В отчаянии. У меня перехватывает дыхание. Лаклан вынимает руками лед из своих губ и проводит им по моему клитору, одновременно проникая языком в мою киску. Я вздрагиваю, когда близка к оргазму, затем он меняется, проводя льдом по моей киске, а своим языком касаясь моего центра. Когда ощущения становятся невыносимыми и я дергаюсь на диване, он прижимает мой живот ладонью и удерживает. Никуда не деться. А я и не хочу. Он усиливает удовольствие, пока я подхожу к грани.

И затем резким движением, что я едва успеваю осознать это, он переворачивает меня. Входит в меня одним быстрым движением, от которого перехватывает дыхание. Я была так поглощена наслаждением, что даже не заметила, как он расстегнул ремень и спустил джинсы с трусами, и теперь его член погружен глубоко в меня, бедра прижаты к моей заднице, а его тело содрогается позади меня. Он снова входит под звуки моего бесстыдного стона. И затем задает ритм, который начинается с долгих, медленных толчков. По моему позвоночнику пробегают мурашки, когда он сжимает мое бедро другой рукой.

— Чертовски идеально, — говорит Лаклан, легонько шлепая меня по заднице. Когда я вскрикиваю от желания, он делает это снова, а затем нежно ласкает мою кожу. Он раздвигает мои ягодицы и стонет. — Идеальная задница. Какая узкая дырочка, — лед скользит по моей попке, и я тихо ругаюсь, когда он проводит им по сморщенному колечку. — Ты — моя, герцогиня. Каждое ругательство. Каждый стон. Каждый крик. Все мое. Ты моя жена. Поняла?

Я киваю.

— Да.

— И я твой.

— Да, — шепчу я.

Когда он плюет мне на задницу, я ощущаю каплю тепла. Лаклан льдом обводит края отверстия, не нарушая ритма своих движений. Смазав смесью воды и слюны, он осторожно вводит палец внутрь.

— О, боже мой, — шиплю я, когда новое, но знакомое ощущение усиливает полноту его члена в моей киске.

— Муж, — поправляет он, погружая свой член по самый лобок и наклоняясь надо мной, чтобы быстро укусить мое плечо. Он передает кубик льда, потом выпрямляется позади меня. Засовывает второй палец мне в задницу, и я дрожу. — Возьми лед и кончи на мой член, герцогиня. И я хочу слышать, как ты кончаешь, произнося мое имя.

Я прикладываю остатки льда к своему клитору и вздрагиваю от всплеска ощущений. И тут Лаклан набирает ритм, толчки становятся сильнее, темп — быстрее, его пальцы двигаются совсем иначе. Я выкрикиваю его имя. Теряю рассудок. Мои мысли путаются, я остаюсь наедине с ощущениями. Чувствую лишь как он растягивает меня. Как его член скользит внутрь, как я сжимаюсь вокруг него. Холодное прикосновение к клитору. Напряжение в горле, когда выкрикиваю его имя. И потом взрыв удовольствия пронизывает меня насквозь. Мои мышцы напрягаются. Спина выгибается. Сердце гулко стучит в ушах и заглушает стон Лаклана, когда он кончает в меня. Перед глазами вспыхивают звезды, и я разваливаюсь на части, дрожа и покрываясь тонкой пленкой пота. И когда думаю, что это никогда не закончится, оргазм начинает утихать и оставляет от меня лишь бесформенное, бездыханное месиво.

Лаклану требуется долгая пауза, чтобы прийти в себя, и это время он тратит на то, чтобы нежно провести свободной рукой по моей спине. Но когда я вздрагиваю, он начинает вытаскивать из меня сначала пальцы, а затем и член. Делает это медленно, как будто он все еще наслаждается каждым ощущением. И когда его член оказывается на свободе, он с низким рычанием раздвигает мои ягодицы, чтобы полюбоваться своей спермой.

— Не принимай душ, — говорит он, проводя пальцем по моему входу, чтобы собрать сперму. Он засовывает ее мне в задницу, и я всхлипываю от медленного скольжения его пальца.

— Не думаю, что Конору понравится, если в тесном фургоне от меня будет пахнуть сексом.

В узкую дырочку он засовывает еще больше спермы, и я пытаюсь подавить растущее желание, которое опять зарождается во мне.

— Мне все равно, что подумает Конор, — еще одно движение его пальца, и прикосновение Лаклана исчезает. — Но, наверное, ты права. И мне нужно, чтобы сегодня вечером все были в форме, особенно если ты будешь там.

Лаклан встает с дивана и бросает на меня мрачный взгляд, отправляясь на кухню мыть руки.

— И, кстати, я правда поеду туда, — говорю я, и Лаклан качает головой, смирение тяжким грузом ложится на его плечи, пока он стоит у раковины. — Так что, если ты надеялся, что заставишь меня подчиниться, то у тебя ничего не вышло.

Лаклан смеется и поворачивается ко мне лицом, вытирая руки.

— Я на это и не надеялся, герцогиня, — он подходит ко мне, где я сижу на диване, подобрав под себя ноги, мое тело все еще блестит от пота. Он не останавливается, пока не оказывается прямо передо мной, и тогда наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. — Ты упрямая, — говорит он, отстраняясь. — Это одна из черт, которые я в тебе люблю. А теперь давай начнем. У нас всего пара часов.

С озабоченной улыбкой Лаклан уходит на кухню готовить ужин, пока я принимаю душ и собираюсь. Когда выхожу, ужин уже готов. Мы разговариваем о Стэне, его хранилище и обо всем, что нам нужно сделать дальше. И уже через час направляемся в гараж Конора, где оставляем «Чарджер» и меняем его на фургон. Втроем молча едем в ночь.

Мы останавливаемся поблизости от строгого здания из красного кирпича. На парковке всего четыре машины, благо час поздний. Лаклан припарковывает фургон, и мы оба поворачиваемся на своих сиденьях, чтобы посмотреть, как Конор набирает команды на своем ноутбуке на заднем сиденье.

— Я подожду у аварийной двери, когда вы будете готовы, чтобы включить пожарную сигнализацию. Пожарная служба среагирует всего через пять минут двадцать секунд, — говорит Конор, не отрываясь от своей работы. — Я отключу автоматический вызов экстренной помощи, но если пройдет больше десяти минут, у охраны возникнут вопросы, так что вам нужно действовать быстро. Вы помните, куда идти?

— Вторая камера хранения, восточная сторона здания.

— Отлично.

— Вы уверены, что это сработает? — спрашиваю я, надеясь, что это не прозвучит так, будто я слишком стремлюсь отказаться от этого безумного плана проникнуть к судмедэксперту.

— Это лучший вариант, который у нас есть. Домашнее хранилище Стэна — первоклассное, почти такое же, как у Лиандера. Если мы хотим побыстрее попасть в его архив, нам понадобится частичка Стэна.

Конор сочувственно пожимает плечами.

— В противном случае, у меня могут уйти недели на то, чтобы все взломать, если кто-то другой не войдет первым.

— Верно…

— Веселитесь, ребята. Вы знаете, как говорится, пары, которые играют вместе, остаются вместе, — говорит он, подмигивая. Конор передает Лаклану наушники, прежде чем вернуться к своему ноутбуку. — Я буду готов, когда будете готовы и вы.

Мы с Лакланом обмениваемся решительными взглядами. Как бы я ни старалась казаться уверенной, внутри у меня все неприятно скручивается. Лаклан видит меня насквозь. Когда он поправляет наушник, выражение его лица становится мрачным, между бровями пролегает глубокая складка.

— Ты уверена, герцогиня? Это будет противно. Я могу сделать все сам.

— Нет, за десять минут ты не сможешь, — отвечаю я. Мой тон более ровный, чем я ожидала, учитывая, что я чувствую, будто все мои внутренние органы застряли в горле. — Нужно разобраться с этим до того, как все повторится. Сейчас наш лучший шанс. Кроме того, это проблема моей семьи. Я хочу принять участие в ее решении. Не хочу просто сидеть сложа руки, пока другие люди делают все за меня.

Глубокий вздох вырывается из груди Лаклана, когда его внимание переключается на устройство, лежащее у него на ладони.

— Я уважаю твое решение, Ларк. Правда. Но такие вещи могут выйти боком. Тебе нужно быть осторожной.

Я вижу, в каком он отчаянии. Наклоняюсь вперед, касаюсь ладонью его теплой, щетинистой скулы и запечатлеваю долгий поцелуй на его губах. Он улавливает мой тихий вздох облегчения от знакомого вкуса. Прежде чем отстраниться, я прижимаюсь лбом к его лбу и шепчу:

— Обещаю, что буду все делать, как ты скажешь. Но только один раз. Не привыкай.

Лаклан снова целует меня в лоб.

— Хорошо, герцогиня. Пойдем.

Решительно кивнув Конору, Лаклан выходит из машины вслед за мной, и мы направляемся в темноте к дальней стене. Когда доходим до угла здания, Лаклан тянет меня за собой и выглядывает из-за стены. Он оборачивается и бросает на меня оценивающий взгляд, давая последнюю возможность отказаться от плана и убежать обратно к фургону. В ответ я только приподнимаю брови.

— Мы готовы, — говорит Лаклан.

— Понял, — отвечает Конор, его голос отчетливо слышен в наших наушниках. — Сейчас в здании всего четыре человека, так что оставайтесь на месте, пока я не дам вам зеленый свет, на случай, если они выйдут через черный ход.

Мое сердце учащенно бьется, пока Конор ведет обратный отсчет.

Три.

Два.

Один.

Пожарная сигнализация пугает, хотя я ее ждала. Но Лаклан остается сосредоточенным и уверенным в себе, стоя передо мной, и, похоже, спокойно воспринимает писк, доносящийся из здания. Его рука в перчатке тянется к пистолету, висящему в кобуре на боку. Я уже представляю, с какой легкостью он владеет оружием, воображаю грацию и точность его мускулистого тела и безошибочный взгляд.

— Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь карандашом? — выпаливаю я.

Лаклан бросает на меня подозрительный взгляд через плечо, потом переключает внимание на аварийную дверь.

— Нет. Зачем мне убивать кого-то карандашом?

— А мог бы, — отвечаю я, пожимая плечами. — Перерезал кому-нибудь яремную вену картой?

— Какой картой?

— Игральной. Хотя можно и таро. Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь с помощью карты таро?

— Нет.

Я разочарованно вздыхаю.

— Что?

— Хотела сказать, что ты сейчас немного похож на Киану, но беру свои слова обратно.

— Господи Иисусе, — в глазах Лаклана появляется раздраженный блеск. — Однажды я убил парня гималайской соляной лампой. Киану так делал?

Я пожимаю плечами.

— Нет, Киану так не делал, потому что он чертов актер, ты, чертава катастрофа.

Я расплываюсь в улыбке, когда в наушнике раздается смех Конора.

— Пора идти, ребята. Потом поругаетесь, последний человек только что вышел из здания. Северная дверь должна быть открыта.

Легкомыслие, которое я только что испытывала, улетучивается, когда мы направляемся к двери. Начинается десятиминутный обратный отсчет.

Лаклан ведет нас по широким коридорам. Мы проходим мимо кабинетов и лабораторий. Над нами пульсируют красные огни, а шум почти оглушает. Мы делаем два поворота налево и попадаем в коридор с серебристыми дверями. По холоду, который проникает сквозь каждый слой моей одежды, я понимаю, что мы добрались до камер. Лаклан останавливается перед дверью с номер два и наблюдает за моей реакцией, когда его большой палец застывает над синей кнопкой.

— Давай сделаем это, — говорю я, прежде чем он успевает спросить.

Он нажимает на кнопку, и дверь открывается. На нас обрушивается поток ледяного воздуха.

Мы входим в комнату, где сверху жужжат вентиляторы и завихряют наше дыхание. Запах промышленных чистящих средств не скрывает вонь человеческого разложения, который остается в памяти как неприятное воспоминание. Передвижные столы для вскрытия из нержавеющей стали стоят вдоль двух стен, и, хотя здесь по меньшей мере двадцать столов, только на пяти лежат мешки с трупами. Пожарная сигнализация все еще ревет вокруг нас с такой настойчивостью, что Лаклан бросается к каталкам, начиная проверять именные бирки на пакетах.

— У вас восемь минут, — говорит Конор.

Лаклан уже катит стол вперед. Прежде чем открыть мешок для трупов, он поворачивается ко мне, на его лице написано беспокойство, когда он изучает мое лицо.

— Готова?

— Готова.

Он расстегивает молнию на мешке и обнаруживает труп Стэна Трамбле.

Конечно, я и раньше видела трупы, но сразу после смерти, и они выглядели так, словно спали. Я никогда не видела своего близкого уже мертвого несколько часов. Кожа Стэна бескровная, лицо вялое, как будто он восковая фигура, копия человека, которого я когда-то знала. У него длинная глубокая рана поперек горла, края раны затвердели и высохли, как у куска сырого мяса, слишком долго пролежавшего на столе. Я знаю, что мне следовало бы поторопиться и приступить к работе, но я останавливаюсь, пытаясь сопоставить то, что я вижу сейчас, с тем грозным человеком, которого когда-то знала.

Но даже несмотря на то, что секунды тикают, а сигнализация ревет, Лаклан не торопит меня. Он осторожно кладет маленький футляр на грудь Стэна и протягивает мне щипцы для разрезания костей.

— Указательный и большой пальцы, когда будешь готова, — говорит он, достает пластиковый пакет и кладет его между нами. — Тогда мы займемся другим… делом…

Я беру левую руку Стэна и начинаю работать щипцами. Прижимаю их острые края ко второму суставу указательного пальца, где их можно легче разъединить. Даже с совершенно новыми щипцами требуется сильное давление, чтобы добиться успеха, но вскоре все получается, и я кладу отрезанный палец в пакет вместе с пальцем, который Лаклан только что отсек с правой руки Стэна.

— Ты молодец, — говорит Лаклан, и я встречаюсь с ним взглядом. Это не просто признание моих способностей, а наблюдение, что, несмотря на знакомство с мертвым человеком, лежащего между нами, это не мешает мне работать.

— Ага, — говорю я, одаривая его улыбкой, сжимая большой палец Стэна щипцами. — Вообще-то, это похоже на какую-то терапию.

Лаклан морщит лоб, осекая большой палец правой руки, не сводя с меня глаз.

— Стэн, безусловно, был полезен моей семье. После того, что случилось с моим отцом, именно Стэну было поручено научить меня некоторым «жизненным навыкам», по крайней мере, до тех пор, пока Дэмиан не занял его место. Например, разница между ударом молотком и ударом локтем, — я стискиваю зубы, сжимая ручки щипцов вместе, пока сустав, наконец, не поддается давлению с хрустом. — И хотя я благодарна ему за то, что он научил меня нескольким полезным приемам, его нельзя было назвать самым чутким инструктором. И знаешь, я бы не сказала, что только из-за него в нашей жизни все было хорошо.

— Да. Логично, — говорит Лаклан, открывая пластиковый пакет, чтобы я кинула в него отрезанный палец. Запечатав, он кладет пакет во внутренний карман куртки. — Несмотря ни на что, я горжусь тобой, слышишь?

— Ты мой муж, милый. Ты обязан так говорить.

На щеках Лаклана появляется очаровательный румянец, прежде чем он прочищает горло и грубовато просит Конора уточнить время.

— Три минуты.

— Блять, — Лаклан достает следующий набор инструментов и кладет их на грудь Стэна. Там есть шприц, наполненный каким-то раствором, и пластиковая баночка с формалином. Скальпель. Ножницы. Набор щипчиков. И что-то, подозрительно напоминающее маленькую ложечку для мороженого. — Ты готова?

У меня в животе бурлит желчь.

— Наверное, нет.

— Я тоже.

Мы приближаемся к лицу Стэна, и Лаклан передает мне щипцы.

— Конор, ты на сто процентов уверен, что в его системе безопасности есть сканер радужной оболочки глаза?

— Уверен на сто десять процентов. Наслаждайся.

— Блять, — Лаклан выглядит таким же бледным, как и я, когда двумя пальцами зажимает ресницы Стэна и приподнимает его верхнее веко. — Подержи щипцами.

Я делаю, как он просит, и вставляю инструмент, чтобы отодвинуть веко. Лаклан смачивает поверхность глаза Стэна жидкостью из шприца, потом с глубоким, прерывистым вздохом берется за скальпель.

— Беру назад свои слова, теперь я не против впутать Слоан в это дело, — говорю я. — Мы должны были ее попросить сделать это. Чертовски отвратительно.

— Не ты же вытаскиваешь его, — говорит Лаклан, наклоняясь над головой Стэна со скальпелем. Он начинает разрезать тонкую мышцу, которая прикреплена к глазному яблоку. Достаточно одного взгляда на его успехи, и мне приходится отвернуться, давясь рвотным позывом. — Черт возьми, только не это.

— Я не специально.

— Меня сейчас стошнит из-за тебя.

— Пожалуйста, давай быстрее.

— Да, быстрее, — говорит Конор, — потому что кто-то заметил задержку и вызвал пожарных.

— Черт, — шиплю я в рукав.

Лаклан хлопает меня по запястью.

— Давай нижнее веко.

Как только я хватаюсь за нижнее веко, по желеобразной белой поверхности стекает струйка крови, и я содрогаюсь. Трясущейся рукой мне удается захватить кожу щипцами, мой желудок скручивает и опять начинается рвотный позыв.

— Держи себя в руках, Ларк, — рявкает Лаклан, в его голосе столько же мольбы, сколько и приказа.

— Как?

— Подумай о Киану.

— Нет, не смей его впутывать.

— Блять, ладно. Дерьмо, — Лаклан ругается, а я утыкаюсь вспотевшим лбом в сгиб локтя. — Как, черт возьми, Слоан это делает?

— Просто представь, что это обычный шарик, — говорит Конор. — Или мармеладка «Trolli Glotzer» в виде глаза. Габс обожает такие штуки. Там внутри красный кислый сок.

Я снова давлюсь, когда Лаклан изрыгает поток ругательств, некоторые на ирландском, хотя я едва могу разобрать его слова из-за воющей сигнализации и стука сердца, отдающегося у меня в ушах.

— Не сравнивай с едой, придурок. Гребаное дерьмо.

— Да, отвали, Конор. Оставь моего мужа в покое.

— Ларк, ложку. Дай мне ложку.

Меня тошнит. Лаклан давится. Конор хихикает.

Мне удается взять себя в руки, чтобы схватить инструмент и сунуть его в руку Лаклана.

— Вытащи уже эту штуку, ради всего святого.

— То же самое можно сказать в постели…

— Заткнись, — шипит Лаклан. — Дай мне ножницы, герцогиня.

Я передаю ему ножницы, и мгновение спустя раздается победный возглас. Беру банку с формалином и задерживаю дыхание, когда Лаклан опускает глаз в жидкость. Я даже не успеваю плотно закрыть крышку, как Лаклан уже убирает окровавленные инструменты, с его губ все еще срываются приглушенные ругательства.

В наушнике раздается смех Конора.

— Кстати, я пошутил. Нам не нужен глаз.

— Пошел ты нахуй, Конор, — рявкаем мы в унисон, когда я прячу банку в карман. Лаклан застегивает молнию на мешке для трупов и откатывает стол обратно к стене.

— Ладно, ладно, правда нужен. Но еще нужно, чтобы вы убрались оттуда. Пожарные машины будут через минуту или две.

Мы срываемся с места и бежим, огибая здание, в холодную ноябрьскую ночь. Когда подбегаем к фургону, вдалеке слышен вой сирен. Я едва могу дышать, но адреналин, бурлящий в венах, придает мне сил. Я чувствую себя непобедимой. Не знаю, чувствует ли Лаклан то же самое после каждой работы, которую выполняет, но сейчас ощущения просто потрясающие.

Настолько, что я почти забываю, зачем мы здесь.

Лаклан улыбается, словно угадывает противоречивые мысли по моим широко раскрытым безумным глазам, и передает пакеты Конору. Я отдаю банку, и Конор помещает все в небольшой холодильник.

— У нас есть все необходимое, чтобы получить доступ к хранилищу Стэна. Но если что-то случится и не сработает, на это могут уйти недели. Время идет. Если убийца будет придерживаться своего графика, он должен совершить новое убийство через сорок дней. Мы можем не успеть.

Я киваю, и Лаклан тянется через центральную консоль, чтобы сжать мою руку. В его взгляде есть скрытая надежда. Он хочет верить, что эти фрагменты Стэна раскроют тайну охотника, который преследует нас.

— Кто бы это ни был, мы его найдем, — говорит он. Поднимает мою руку, чтобы прикоснуться губами к костяшкам пальцев. Это похоже на обещание. — И как только мы это сделаем, я покажу им, что такое ад на земле.

22

_

СТРАННИК

ПРИЗРАК

Прошло две недели с тех пор, как я передал мистера Трамбле Богу, и теперь Он вознаградил мое усердие. Мое служение. Он расставил фигуры на доске и расчистил мне путь к праведной победе.

Ибо я знаю, какие планы у меня на вас. Планы, которые принесут вам процветание, а не вред. Планы, которые дадут вам надежду и будущее.

И мои планы скоро воплотятся в жизнь.

Я долго стою у двери и наблюдаю за спящей женщиной. Свет, проникающий сквозь жалюзи на окнах, отбрасывает тени на ее тело. Он освещает каждое малейшее движение, каждый вздох. Я почти чувствую запах разложения ее органов. Стерильная среда и промышленные чистящие средства не маскируют запах надвигающейся смерти.

Господи всемогущий, над ней нависла тень смерти.

Темп ее дыхания меняется. Возможно, снится кошмар. Жидкость скапливается у нее в груди и булькает. Она кашляет, а когда открывает глаза, они скользят по комнате, пока не останавливаются на мне.

— Кто ты? — спрашивает она. Ее зрение, скорее всего, затуманено сном и старостью, но я все равно улавливаю подозрение в пелене ее глаз. Я решительно захожу дальше в комнату и закрываю за собой дверь.

— Сегодня я известен как… — я показываю на украденное удостоверение личности, прикрепленное к моему нагрудному карману, — Стив.

— Сегодня я известна как Берта, так что, если ты ищешь Этель, боюсь, ты ошибся комнатой.

Я улыбаюсь пожилой женщине, достаю из кармана рабочей формы пару латексных перчаток и надеваю их.

— Ты не такая, как я ожидал, Этель.

— Мне уже говорили об этом. Но такие мужчины, как ты, испокон веков недооценивали таких женщин, как я, так что твое открытие меня не удивляет.

Пожилая женщина бросает на меня резкий и пренебрежительный взгляд. Затем она нажимает кнопку, чтобы отрегулировать наклон кровати. Я делаю шаг вперед, намереваясь остановить ее, думая, что она пытается позвать медсестру, но она только усмехается в ответ. По ее взгляду я понимаю, что она либо смирилась со своей судьбой, либо намерена попытаться отбиться от меня сама.

— Итак, — говорит она сквозь жужжание скрытого мотора кровати. — Я полагаю, ты здесь, чтобы убить меня?

— Я здесь, чтобы передать тебя Богу, — поправляю я ее, останавливаясь в изножье кровати.

— По приказу Боба?

Я наклоняю голову.

— Ну, — продолжает она, размахивая скрюченными пальцами в воздухе. — Боб Фостер. Это в его стиле — посылать такого как ты. Такого нетворческого и скучного. Прямо как его кексы. У него всегда руки из жопы росли.

Я достаю из кармана черный футляр. Не открываю его, но женщина следит за движениями моих рук.

— Боюсь, я не знаком с мистером Фостером.

В груди пожилой женщины нарастает раскатистый кашель, пока кровавая мокрота не начинает сочиться из ее рта. Я протягиваю ей носовой платок, и она берет его, прижимая ко рту. Ее внимание по-прежнему приковано ко мне.

Я киваю, понимая все, о чем она молчит.

— Готова принять смерть. Не противишься воле Божьей, — я подхожу к краю кровати и открываю футляр, чтобы достать первый из трех предварительно заполненных шприцев. — Раскаиваешься ли ты перед Господом?

— Очень раскаиваюсь, — говорит она. Ее взгляд устремляется в угол комнаты. Интересно, чувствует ли она, что Он здесь, с нами. Я — да. Я чувствую волю Господа. Он крепко сжимает шприц в моей руке. Его присутствие шепчет мне, направляет каждый удар моего сердца.

— Скажи мне, — требую я. — Признайся в своих грехах перед Его ангелом смерти.

Пожилая женщина глубоко вздыхает.

— Я сожалею… — она замолкает, когда ее взгляд возвращается ко мне. В нем полно решимости. — Сожалею, что не украла рецепт кексов «баноффи» от Боба Фостера, когда у меня была такая возможность. Этот ублюдок отнял у меня двадцать процентов рынка, когда запустил «Баноффи от Боба».

Мои глаза сужаются.

— Я сожалею, что не пошла домой со Спенсером Джонсом после вечеринки у Марси, когда мне было двадцать три. Дженни Брайт вместо этого отвезла его домой и сказала, что до воскресенья он трахал ее в зад шестью разными способами. Она целый месяц без умолку твердила об этом за завтраком в загородном клубе…

— Господь, я ищу в тебе прибежища от дьявола…

— Вскоре после этого я встретила Томаса, и за шестьдесят два года брака он ни разу не трахал меня в задницу. Почти год я убеждала его, что есть другие позы, а не в которых я лежу на спине, как дохлая рыба.

Я тяжело вздыхаю. Прищелкиваю языком.

А затем поворачиваюсь к капельнице и останавливаю подачу лекарств. Зажимаю пробирку, чтобы раствор не попал внутрь.

Пристально смотрю на старуху.

— Пусть брак будет в почете у всех, и пусть брачное ложе будет незапятнанным…

— Насчет «незапятнанного»…

— Ибо Бог будет судить сексуально аморальных и…

— Кстати, «сексуально аморально» — секс втроем считается? Потому что однажды с Дженни…

— Хватит.

Моя рука дрожит от желания ударить ее. Она улыбается, дьявольски довольная. Сатана подталкивает меня совершить грех. Но больше я на это не поддамся.

— Силой Божьей низвергни в ад сатану и всех других злых духов, которые рыщут по миру в поисках погибели душ.

Я отвинчиваю защитный колпачок от отверстия в трубке для внутривенного вливания и вливаю раствор из первого шприца. Я ожидаю, что Этель попытается сопротивляться. Возможно, вытащит канюлю из своей руки. Она могла бы спастись. Но не пытается.

Только улыбается.

Ее глаза не отрываются от моих. Я чувствую их на своей коже, даже когда сосредотачиваюсь на работе своих рук, вынимая первый шприц и меняя его на второй. В этом шприце лоразепам. Доза, в три раза превышающая, по моим оценкам, ее вес.

Трепет разливается по моим венам. Это мое призвание, моя миссия от самого Бога. Он дал мне возможность отомстить за брата Харви, а затем Он нашел для меня более великую цель — убить коррупционеров, которые защищают Его убийц, и уничтожить тех, кто стоит между мной и правосудием, которого я ищу. Мой Бог повелел мне остановиться в том же отеле, что Палач и Паучиха, когда я приехал в город в надежде найти обломки дома, в котором вырос. Полиция была так занята эксгумацией тел жертв Харви, что не приложила особых усилий к поискам того, кто его убил.

У меня это не заняло много времени. Поддельный бейджик, натянутая улыбка и Божья воля.

Я добыл записи регистрации. Пришлось раскошелиться. Задав несколько вопросов, я узнал вымышленное имя. И вскоре нашел настоящее. Роуэн Кейн.

И теперь, когда я вынимаю второй шприц и добавляю в него последний раз физиологический раствор, чувствую, как Он наполняет мою душу покоем.

— Кто-то сказал бы, что моя мать была непростой женщиной, — говорю я Этель, закрывая пробирку и снова включая капельницу. Убираю пустые шприцы в свой кейс и кладу его в карман. — Но правда в том, что она показала нам с братом глубины тьмы этого мира. Она показала нам его неумолимую природу. И она научила нас выживать. Она показала нам другую сторону Бога. Расплату перед светом.

— Это так тупо звучит.

Я улыбаюсь, затем произношу слова гимна, который всегда пою своим жертвам на последнем издыхании. Это мой прощальный подарок, который поможет их душам предстать перед судом.

— Останься со мной…

— Да как-то не хочется.

— …быстро наступает вечер…

— Если бы ты не накачал меня наркотиками, все шло бы немного медленнее, — невнятно произносит Этель.

— Темнота сгущается, да пребудет со мной Господь. Когда другие помощники терпят неудачу, а утешения нет, помоги беспомощному, о, пребудь со мной.

Я медленно вынимаю окровавленный платок из сжатого кулака Этель. Похоже на фокус. Это будет единственное материальное свидетельство нашей встречи, которое я унесу из этой комнаты. Напоминание о том, что магия — это иллюзия. Смерть — иллюзия. Жизнь — это миг в воле Божьей.

Я встречаюсь взглядом со старухой. Ее хриплые вздохи полны отчаяния, но она не выказывает страха. Только презрение.

— Тронешь мою Ларк, и он убьет тебя, — шепчет она.

Я улыбаюсь, складывая носовой платок и засовывая его в карман.

— Посмотрим на его попытки.

А потом я наблюдаю, как последний вздох слетает с ее губ, будто последняя, оставшаяся без ответа молитва.

23

_

ПОСЛЕДНИЙ РАЗ

ЛАРК

— Я рада за тебя, — говорит Роуз. Я поднимаю взгляд от двух тарелок с крошками от выпечки, которые стоят между нами, и улыбка Роуз становится шире под моим пристальным взглядом. — Я вижу, что все изменилось.

— В смысле?

— Ну, я про Лаклана. Ты выглядишь не так, как пару месяцев назад. На свадьбе Слоан у тебя был такой вид, будто ты хотела его убить. И посмотри на себя сейчас, — Роуз широко разводит руки и чуть не бьет кулаком в живот баристу, который проходит мимо нашего столика. — Раньше ты была жестокой, а теперь такая возбужденная и сияющая.

Я откашливаюсь, делая глоток кофе.

— Эм… да. Спасибо.

— Ну и как, хорош?

— Что «хорош»?

— Секс. Хах.

Мои щеки пылают, когда в голове вспыхивают воспоминания о прошлой ночи: лицо Лаклана у меня между ног, мой кулак, крепко вцепившийся в его волосы, и как сильно я прижимала его греховный рот к своей киске. Прошло всего две недели с тех пор, как наши жизни и желания наконец-то совпали, и теперь с каждым днем мы становимся все ближе друг к другу. Каждую ночь он трахает меня, пока я не отключаюсь, измученная, но удовлетворенная. С каждым утром я просыпаюсь, забывая, как жила до появления Лаклана в своей жизни и в постели. Иногда я думаю только о его прикосновениях. О его руках на своем теле. Его поцелуях на шее. Его члене во мне…

— Настолько хорош, что даже не можешь держать тебя в руках, да? — спрашивает Роуз, когда я ерзаю на стуле. Она улыбается, а мой румянец становится еще ярче. — Я рада за тебя, Ларк. Ты этого заслуживаешь.

Хотя я и выражаю ей свою благодарность, но делаю это с долей грусти. Я знаю, что не могу сказать того же Роуз. И по тому, как мы обе смотрим в стол, она тоже это понимает.

— Как я с тобой свяжусь? — спрашиваю я, когда Роуз допивает свой кофе и ставит пустую кружку на стол, откидываясь назад и глядя на меня с грустной улыбкой.

— У меня есть телефон. Возможно, в цирке «Сильверии» царит доисторическая атмосфера, но в нем также есть современные технологии.

— Я знаю, но ты будешь повсюду. Встретиться будет сложнее. Но я буду навещать тебя так часто, как смогу, когда ты будешь поблизости.

— Я буду рада. Тебе и Слоан, — Роуз качает головой и сглатывает, ее улыбка увядает. — Вы мои девочки. Мои балли-бабы¹⁹.

— Я все еще понятия не имею, что это значит, но мне нравится, — я улыбаюсь и делаю глоток кофе. — Когда ты уезжаешь?

Роуз бросает взгляд на часы и прикусывает губу.

— Примерно через час.

— А что Фионн?

— Он меня подвезет. И на этом, думаю, все, — Роуз пожимает плечами. Печаль все глубже проступает в ее чертах, хотя она и пытается это скрыть. Я тянусь через стол и беру ее за руку. Я знаю, каково это — пытаться сохранить мираж ради чьего-то блага, в то время как ты сам рушишься за этой иллюзией. Не проходит и секунды, как слезы наворачиваются на ее глаза.

Я не говорю ей, что все будет хорошо. Не знаю, правда ли это, и не хочу притворяться, что подобные комментарии — не банальны. Я больше не буду говорить пустые, обнадеживающие слова. Ни самой себе, ни другим. Поэтому вместо этого беру Роуз за руку через стол и говорю ей, что на самом деле чувствую.

— Я буду скучать по тебе.

Роуз кивает.

— Я тоже буду скучать по тебе, — шепчет она. Ее улыбка становится очень грустной, и у меня щемит в груди. — Ты знаешь, что говорят о цирке.

— Что, шоу должно продолжаться?

— Нет, — говорит она. — Шоу не начнется, пока ты не прыгнешь.

Я заворожена словами Роуз и ее мерцающими темными глазами, когда ее телефон вибрирует от сообщения, разрушающего чары между нами. Взглянув на экран, она убирает устройство со стола в карман.

— Док здесь. Думаю, еще увидимся. Не забывай меня.

Мы оба встаем и сжимаем друг друга в объятиях. Дрожь в плечах Роуз разбивает мне сердце и наполняет его болью. Я знаю, что бы ни происходило у них с Фионном, это не мое дело, и она, похоже, не хочет вдаваться в подробности, но я не могу удержаться.

— Видимо, Лаклан все-таки не был самым ярым засранцем из рода Кейнов, — шепчу я, и Роуз смеется в моих объятиях.

— Да. Видимо, нет, — говорит Роуз, целуя меня в щеку. — Береги себя, Главный конюх.

Слабо улыбнувшись на прощание, Роуз поворачивается и выходит из кафе. Я наблюдаю, как она открывает дверцу машины, ожидающей у тротуара, и исчезает внутри.

До дома рукой подать, и я иду, переписываясь со Слоан. Они с Роуэном проводят выходные на Мартас-Винъярд, наслаждаясь своим супружеским счастьем, и, думаю, я тоже начинаю наслаждаться, хотя у нас с Лакланом все было немного не так, как хотелось бы. Но разве это имеет значение? В жизни есть проторенный путь, по которому идет большинство людей, вступая в брак. Сначала влюбляются. А только потом произносят клятвы. Но, возможно, мне никогда не суждено было стать на этот путь. Меня удивляет больше то, что я счастлива там, где я есть.

Я думаю об этом прозрении, когда вхожу в квартиру и отправляю Лаклану сообщение, что вернулась домой. Откладываю мобильный, чтобы немного поиграть с Бентли, он хватает игрушку, которую Лаклан купил ему на прошлой неделе. Мы играли в перетягивание, когда мой телефон на кофейном столике завибрировал от входящего звонка.

Волнение, которое я испытала, ожидая увидеть на экране контакт Лаклана, улетучилось, когда вместо него появилось «мама».

— Привет, мам.

— Милая.

Я уже знаю, что она скажет дальше.

Прямо перед тем, как прозвучат слова, во времени возникает вихрь, который ощущается еще хуже, чем в тот момент, когда ты слышишь, как они произносятся вслух. Это похоже на ожидание укола иглы — ты знаешь, что будет больно, но представлять это иногда еще хуже, чем момент, когда она вонзается тебе в кожу.

— Тетя Этель скончалась.

Боль пронзает меня, как удар топора в грудь. Слезы градом катятся по лицу. Мы все знали, что это произойдет. Я думала об этом каждый день. И все же у меня такое чувство, будто внутри образовалась дыра, пустота, которая затягивает. Которую невозможно заполнить. Как будто она была создана только для того, чтобы поглощать.

Слезы не прекращаются, пока мама рассказывает мне подробности. Этель скончалась во сне. Все было спокойно. Она говорит все то, что может утешить после потери. А потом говорит о всем, что нужно делать дальше. Голос мамы звучит неуверенно, когда она спрашивает, не хочу ли я встретиться с ними в Шорвью до того, как приедет похоронное бюро, чтобы забрать тело Этель. Она едва успевает задать вопрос, прежде чем я говорю ей «да» и прошу подождать меня. И хотя мама не спрашивает напрямую о Лаклане, он первый человек, присутствия которого я жажду. Его спокойное выражение лица. Его неподвижную тень на фоне моего колеблющегося света. Приятно сознавать, что он видел меня такой, какой не видел никто, и не ушел.

Как только мама вешает трубку, я набираю номер Лаклана из списка избранных. Пытаюсь взять себя в руки, но кажется, что комната пульсирует с каждым ударом моего сердца, и водянистая пелена застилает мне обзор.

Лаклан отвечает после первого гудка.

— Привет, герцогиня. Я как раз думал о тебе.

— Привет.

Это все, что мне нужно было сказать. Всего одно короткое слово. И вздох печали.

— Что не так? Что-то случилось? Ты в порядке? Где ты?

Для однословного человека, шквал вопросов почти заставляет меня улыбаться, несмотря на боль, которая заполняет каждую клеточку в груди.

— Этель, — говорю я, преодолевая камень, застрявший у меня в горле. — Она умерла.

— Ох, Ларк, мне так жаль, любимая. Я приеду и заберу тебя. Что-нибудь нужно?

— Будет быстрее, если мы встретимся в доме престарелых, — я начинаю собирать свои вещи в сумку и направляюсь на кухню, чтобы налить воды Бентли, а он следует за мной по пятам. — Мои родители уже в пути. Я закажу Uber.

— Ты уверена?

— Да. Со мной все будет в порядке. Просто… — я замолкаю и сжимаю губы, пытаясь сдержать горе, которое проникает в каждую кость, в каждую каплю крови. Делаю несколько неуверенных вдохов и до боли в пальцах наматываю оторвавшуюся нитку свитера, прежде чем снова могу заговорить. — Просто она была моим якорем, — говорю я, направляясь в свою спальню. — Она была стойкой в любой шторм. Да, я знала, что это произойдет, но все равно чувствую себя… брошенной на произвол судьбы. Оказывается, когда ждешь подобного, легче не становится, понимаешь? Я надеялась, что у нас будет немного больше времени.

— Понимаю. Я тоже, герцогиня. Мне жаль, я знаю, как много она для тебя значила, — в трубке слышен тяжелый, обеспокоенный вздох Лаклана. — Я могу что-нибудь сделать?

Хриплый, безрадостный смешок срывается с моих губ, прежде чем горло снова перехватывает.

— Возможно. Но сейчас мне просто нужны объятия.

— Это я умею, — говорит Лаклан. Я прижимаю телефон к уху и снова даю волю слезам. Я чувствую утешение в его молчании. Знаю, что он рядом, дает мне время. Он еще один мой надежный якорь в шторме. Я стою в спальне, которая стала нашей, уставившись в пол, захваченная потоком мыслей, когда его тихий голос, наконец, призывает меня.

— Ларк?..

— Да?

— Я люблю тебя.

У меня перехватывает дыхание. Это тихое признание эхом отдается в моей голове, отпечатываясь там. «Я люблю тебя» несмываемыми чернилами запечатлеваются в моей памяти.

Каждый важный момент, проведенный с Лакланом, прокручивается у меня в голове. Наша первая встреча. Вторая. Тот поцелуй в офисе городского секретаря, когда мы произнесли наши клятвы. То, что он прошептал мне перед тем, как наши губы встретились. «Geallaim duit a bheith i mo fhear céile dílis duit, fad a mhairimid le Chéile». Я не поняла, что это значит, и до сих пор не знаю. Но почувствовала. Что этот человек будет со мной в самые мрачные времена. И если я позволю ему, он будет со мной и в светлое время суток.

Шоу не начнется, пока ты не прыгнешь.

Я прижимаю руку к глазам, но это не останавливает новую волну слез, которые стекают по щекам. Бентли скулит у моих ног, и я опускаюсь на его уровень, обхватываю рукой его толстую шею и плачу в его шерсть, прижимая телефон к уху дрожащей рукой.

— Я тоже люблю тебя, Лаклан.

— Закажи Uber, герцогиня, — говорит он с облегчением и улыбкой в голосе. — Скоро встретимся в Шорвью.

С глубоким вздохом я прощаюсь и пытаюсь примириться с миром, который перевернулся с ног на голову. Этель ушла. В моей семье все изменилось. Я люблю своего мужа.

Недоверчивый смешок срывается с моих губ, несмотря на слезы, которые все еще скапливаются на ресницах. Я прижимаюсь лбом к мягкой шерсти между ушами Бентли.

— Я люблю своего мужа, Бентли. Значит, мы должны оставить его себе, — поднимаю взгляд к потолку с горьковато-сладкой улыбкой. Не нужно много усилий, чтобы представить, как Этель радуется, что план складывается именно так, как она хотела. — Слышала, ты, коварная интриганка? Я люблю Лаклана Кейна. Уверена, именно этого ты и добивалась, да?

Я встаю на ноги. Прежде чем заказать Uber, направляюсь в ванную, чтобы ополоснуть лицо водой. От переполняющих эмоций мне становится жарко. Но когда я смотрю на свое отражение, то понимаю, как прекрасно быть обнаженной. Это не имеет ничего общего с размытой тушью, или с тональным кремом, который смылся. Это связано с тем, что человек, которого я вижу в зеркале, соответствует той женщине, которой я себя чувствую внутри. Та, кто не прячется за маской, которую хочет видеть мир. Больше не будет никакой притворной улыбки, чтобы другие не испытывали неудобств из-за моих эмоций. Мне больно, и я выгляжу так, будто мне больно. Я влюблена, и я выгляжу так, будто живу.

Мне нравится женщина, которая смотрит на меня в ответ. Думаю, тетя тоже гордилась бы ею.

Я как раз вытираю с лица последние капли воды, когда из гостиной раздается предупреждающий лай Бентли. Возможно, Uber приехал быстрее, и я пропустила уведомление. Но когда поднимаю телефон и проверяю приложение, направляясь в гостиную, вижу, что такси будет ехать еще десять минут.

Бентли снова лает, когда я вхожу в гостиную. А потом рычит.

— Что? — начинаю я, но потом понимаю, что это, а точнее, кто.

Эйб Мидус стоит в моей гостиной.

С хищными глазами. И голодной улыбкой.

Мы одновременно и охотники, и добыча.

Я срываюсь с места и бегу на кухню. Что-то ударяет меня по ногам, и я врезаюсь в лампу, падая на пол. Когда падаю, меня ослепляет молниеносная боль. Моя ладонь натыкается на висок и становится липкой от крови. Бентли рычит у меня за спиной. Раздается глухой удар, и он скулит. Что-то вонзается мне в шею, острое и неотвратимое, потом исчезает.

Я тянусь за телефоном. Мои пальцы скользят по разбитому стеклу, телефон выбивается из рук. Стон боли заглушается грохотом сердца, когда я пытаюсь подняться. С каждой секундой силы покидает мышцы. У меня кое-как получается перевернуться на спину и вздохнуть.

Дыши. Дыши. Дыши.

Не засыпай.

Перед глазами все темнеет и расплывается.

Эйб Мидус стоит у моих ног и надевает колпачок на шприц, потом прячет его в карман. На его лице медленно расплывается улыбка. Свет отражается от чего-то, что он сжимает в руке. Инструмент с черной ручкой и серебряным коротким лезвием. Из уголков моих глаз текут слезы. Я пытаюсь умолять, но мои губы не могут выговорить ни слова.

Бентли прижимается к моим ногам, опустив голову и подняв шерсть дыбом. Его злобное рычание заглушает мои последние мысли. Эйб наклоняется, не сводя глаз с моего рычащего пса.

— Хэй, дружок.

24

_

ЯВЛЕНИЕ

ЛАКЛАН

Я вхожу в двери дома престарелых Шорвью и записываюсь на стойке регистрации, сотрудники смотрят на меня с сочувствующими улыбками. Когда я подхожу к палате Этель, родители Ларк уже там. Рука Дэмиана нежно гладит спину Нины, пока та приглаживает серебристо-белые локоны Этель. Я осматриваю комнату, но не нахожу никаких вещей Ларк на стуле в углу, где она обычно оставляет свою сумку и куртку.

— Лаклан, спасибо, что пришел, — Дэмиан старается говорить ровным тоном, но я все равно улавливаю настороженные нотки в его голосе. Не могу винить его за это. Но я бы хотел, чтобы все было по-другому ради Ларк, по крайней мере, в такой день, как сегодня.

— Конечно. Я сожалею о вашей утрате. Этель была… — у меня перехватывает горло, когда я вспоминаю Этель на бранче, когда впервые познакомился с семьей Ларк. Она была такой ехидной, забавной и проницательной. Она была полна жизни. И я до глубины души уважал ее. Даже зная, насколько она была больна, кажется невероятным, что она просто ушла. — Этель была силой природы. Я рад, что знал ее, пусть и недолго.

— Спасибо, — Нина слабо улыбается мне, ее глаза сияют. Она морщит лоб. — Где Ларк?

— Я думал, она уже здесь. Она была дома, когда позвонила, сообщая мне новости. Сказала, что приедет прямо сюда.

Бросив взгляд на дверь, я достаю телефон и набираю сообщение.

|Все в порядке?

— Возможно, это из-за стресса от потери Стэна, — говорит Нина, проводя салфеткой по ресницам и расправляя плечи. — Они были близкими друзьями на протяжении многих лет. Может, Этель просто не смогла с этим справиться.

Дэмиан говорит что-то ободряющее, но я теряю нить разговора, шагая к двери и обратно, сжимая в руке телефон. Сообщение доставлено, но ответа от Ларк нет. Страх сжимает мои внутренности и выворачивает наизнанку.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Дэмиану и Нине, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Выхожу из комнаты и направляюсь по коридору к стойке администратора. Выглядываю из-за раздвижных стеклянных дверей в надежде увидеть, как Uber высаживает Ларк, или как ее белокурые локоны развеваются на ветру, или как чертова гигантская сумка, которая весит почти столько же, сколько она сама, отскакивает от ее бедра. Но там ничего нет, только пустой тротуар и проезжающие мимо машины.

Я набираю номер Ларк, возвращаясь в комнату. Ответа нет. Вешаю трубку, когда включается голосовая почта.

— Ларк связывалась с вами? — спрашиваю я, возвращаясь в комнату Этель. Нина и Дэмиан качают головами. Мой пульс учащается, и я снова открываю сообщения, надеясь получить ответ, который не приходит.

|Дай мне знать, что с тобой все в порядке, герцогиня

Я обращаюсь с мольбой не только к Ларк, но и ко Вселенной. Но ответа по-прежнему нет.

— Черт.

Чувствую, как напряжение разрастается в комнате, словно зловещий призрак. Дэмиан подходит на шаг ближе.

— Что-то не так? С Ларк все в порядке?

— Я не знаю, она не отвечает. Она уже должна была приехать. Даже если бы долго ждала такси, она все равно была ближе, чем я.

Я уже собираюсь позвонить ей во второй раз, когда у меня в руке звонит телефон, но мое мгновенное облегчение быстро проходит, когда я вижу на экране имя Конора.

— Ларк с тобой? — спрашиваю я в качестве приветствия.

— Нет, чувак. Извини, — отвечает он со смущением в голосе. — Но у меня есть запись с камер Стэна. Старый параноик все зашифровал, и я только недавно получил доступ. Отправляю тебе скриншот.

Я отнимаю телефон от уха и переключаю вызов на громкую связь, ожидая, когда придет сообщение от Конора. Когда оно приходит, я вижу изображение мужчины, стоящего над телом Стэна. Черты его лица скрыты из-за угла обзора камеры и бейсболки, которую он натянул пониже. В руке он сжимает оружие, не обычный нож, а что-то маленькое и неправильной формы. Что-то знакомое.

— Ты можешь…

— Уже занимаюсь этим, братан.

Приходит второе сообщение от Конора, на этот раз с увеличенным изображением инструмента. Ладонь мужчины закрывает большую часть черной рукояти, но не блестящее лезвие с острым концом. Я вижу название бренда — WUTA, выбитое на нержавеющей стали.

— Блять, блять, — кровь застывает у меня в жилах, а сердце уходит в пятки. — Это мой нож.

— Братан, какого хрена? Он был в твоем магазине?

Картинки складываются вместе, как кусочки пазла, пока Нина и Дэмиан задают вопросы, на которые я не отвечаю.

— Сделай изображение кепки получше.

Спустя несколько мгновений появляется новое фото мужчины, его лицо по-прежнему в тени, но логотип «Carhartt» отчетливо виден спереди на кепке.

— Ублюдок, — я листаю в телефоне свои последние записи, пока не нахожу фамилию, и меня охватывает паника. — Найди все, что сможешь об Эйбе Мидусе. Я еду домой искать Ларк, — отключаю звонок и смотрю на Нину и Дэмиана, в их глазах растерянность и беспокойство. — Эйб Мидус. Вам знакомо это имя?

— Нет, — говорит Дэмиан. Нина, сидящая рядом с ним, качает головой. — Что, черт возьми, происходит?

— Нашли человека, который убил Трамбле. И он сделал это с помощью инструмента из моего магазина, — я пытаюсь дозвониться Ларк еще раз, пока ее родители засыпают меня вопросами, но звонок снова остается без ответа. — Что-то не так. Я пойду искать Ларк.

Нина зажимает рот рукой, заглушая сдавленный крик.

Дэмиан бросается вперед.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Останьтесь и напишите мне, если Ларк придет, — я иду по коридору, шаги Дэмиана эхом отдаются у меня за спиной, когда мы входим в вестибюль. — Техасский акцент, короткие седые волосы, рост пять футов одиннадцать дюймов, среднего телосложения, на правом предплечье татуировка в виде Библии и креста. Позвоните мне сразу же, если увидите его.

— О, вы ищете Стива? Он ушел около часа назад, — говорит одна из медсестер, сидящая за стойкой регистрации.

— Что?

— Стив. Временный работник. Ему нравятся цитаты из Библии, — на лице медсестры появляется еще большее замешательство, когда она переводит взгляд с меня на Дэмиана. — Вчера у нас заболели несколько человек, поэтому мы позвонили в компанию, чтобы найти временного работника на замену.

Мы с Дэмианом поворачиваемся друг к другу. Его лицо искажается гримасой. Я пытаюсь проглотить ком в горле.

— Моя дочь…

— Я найду ее. Даже если для этого мне придется убить каждого человека в этом проклятом городе.

Дэмиан быстро кивает мне, я бегу трусцой к машине, звоню Фионну, надеясь, что Ларк все еще с Роуз. Проезжаю на красный свет, когда он говорит, что не видел ее, но сообщает, что они в арендованной машине, недалеко от нашего дома, и готовы помочь. К тому времени, как я добираюсь, они уже паркуются рядом со входом.

Мое сердце бешено колотится. У меня дрожат руки. Я снова набираю ее номер, когда Фионн и Роуз встречают меня у моей машины, но Ларк по-прежнему не отвечает.

— Мы позвонили Роуэну, они со Слоан уехали на выходные в Мартас-Виньярд. Но уже едут домой, — лицо Роуз искажается от беспокойства, когда я достаю пистолет из бардачка. — Что происходит? Где, черт возьми, Ларк?

— Я не знаю. Она позвонила мне, сказала, что тетя умерла. Мы должны были встретиться в доме престарелых, но она так и не появилась, — я иду к главному входу и хватаюсь за ручку двери, но обнаруживаю, что она не заперта. За ней сразу находится цех, где нет никаких признаков того, что что-то не так. — Конор нашел информацию о человеке, который преследовал ее семью. И теперь Ларк не отвечает на мои звонки.

Я шагаю к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, Фионн и Роуз следуют за мной по пятам. Худшие страхи, которые я и представить себе не мог, внезапно переполняют меня с каждым шагом.

— Этот парень был прямо там, блять. Он был в моем чертовом магазине. Он говорил с Ларк, пожал ей руку. Он был рядом с нами все это время, а я, сука, понятия не имел.

К тому времени, как мы добираемся до квартиры, меня уже подташнивает от беспокойства. Отчаяние и паника настолько непривычны, что захлестывают меня целиком. Я продолжаю надеяться, что мой телефон внезапно зазвонит и на экране появится фото улыбающейся Ларк. Но ничего. И я не знаю, как пережить то, что могу обнаружить по ту сторону двери.

Я колеблюсь всего мгновение, кивком давая понять Роуз и Фионну, что им нужно оставаться позади меня. Затем поворачиваю ручку и открываю дверь.

На полу много крови, и у меня подгибаются колени. Брат поддерживает меня, пока я, спотыкаясь, добираюсь до комнаты и восстанавливаю равновесие.

— Ларк, — мою отчаянную мольбу встречает болезненный стон в ответ. Я врываюсь в гостиную и вижу, что Бентли лежит на боку возле стола, белые пятна на его шерсти покрыты кровью. Он снова скулит, и этот горестный вопль обжигает мое разбивающееся сердце.

— Спаси этого гребаного пса, — приказываю я своему брату, пока бегу на кухню за кухонными полотенцами и бросаю их Фионну.

— Я не ветеринар…

— Мне похуй, спаси этого гребаного пса.

Я направляюсь в коридор, где находятся спальни, на ходу окликая Ларк. Мои усилия остаются безрезультатными. Проверяю спальни и ванные, но Ларк нигде не видно, ничего нет, кроме ее отсутствия. Я возвращаюсь в гостиную с бутылкой изопропилового спирта и ножницами в одной руке и пистолетом в другой. Роуз прижимает окровавленные полотенца к боку Бентли, пока Фионн вдевает нитку в иголку.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить кровотечение и отвезти его к ветеринару, — говорит Фионн. Я протягиваю ему ножницы, и он срезает полоску шерсти рядом с глубокой колотой раной. Когда он поднимает на меня взгляд, выражение его лица мрачное. — У тебя есть какие-нибудь идеи, где может быть Ларк?

— Нет, — я осматриваю комнату и замечаю ее телефон возле кофейного столика, разбитую лампу рядом на полу. На экране сотового высвечиваются мои пропущенные звонки, сообщения и уведомления от Uber.

Ларк нуждалась во мне. А меня не было рядом.

Комнату наполняет мучительный крик. Он исходит от меня.

Слезы застилают глаза, я швыряю телефон на диван. Мне хочется ходить из угла в угол. Умчаться прочь. Но мне некуда бежать, чтобы спастись от своих чувств.

— Меня здесь не было, — шепчу я.

Чья-то рука обхватывает мое предплечье и сжимает, и я опускаю взгляд, встречаясь с яростной решимостью Роуз.

— Подумай, — требует она, когда собака скулит у нее за спиной. — Должно же быть что-то. Что-то странное. Что-то не на своем месте.

Я закрываю глаза и вглядываюсь в темноту. Сначала все, что я вижу, — это лицо Ларк. Как она прекрасна, когда пытается вывести меня из себя. Как она выглядела на сцене, когда пела для меня. Ее тело под простынями в ту первую ночь, которую мы провели вместе, то, как она улыбнулась, когда я обернулся, чтобы бросить на нее последний взгляд, выходя из спальни, чтобы выгулять пса.

И тут меня поражает образ, который вспыхивает ярче молнии.

— На другой стороне улицы. Он был на другой стороне ебучей улицы.

Я направляюсь к двери, Роуз следует за мной по пятам.

— Я иду с тобой, — говорит она.

— Роуз, не надо, — прерывающимся голосом просит Фионн. — Пожалуйста.

Мы останавливаемся, чтобы Роуз могла повернуться к нему лицом. Он стоит на коленях на полу, его рука все еще лежит на боку Бентли.

— Ларк — моя подруга. Я верну ее.

— Но…

— Я люблю тебя, Фионн Кейн.

В комнате воцаряется потрясенное молчание. Я жду, что Фионн что-нибудь скажет, что угодно, но он молчит. Кажется, что ее слова настолько неожиданны, что он не может их переварить.

Роуз делает шаг назад к двери. Фионн смотрит на нее, застыв на месте. Роуз отступает еще на шаг.

— Спаси собаку, или этот засранец убьет тебя.

Затем Роуз проходит мимо меня, вытаскивая огромный охотничий клинок из ножен, спрятанных у нее под рубашкой. Когда я поворачиваюсь к брату, в его глазах читается страдание.

Он сглатывает, его голос дрожит, когда он говорит:

— Береги ее.

— Обещаю.

Я бегу, догоняя Роуз. Спустившись по лестнице, мы вдыхаем холодный воздух и направляемся к зданию на другой стороне улицы.

— Так кто же этот парень? — спрашивает Роуз, когда мы подходим к запертой двери. Я уже собираюсь попробовать выстрелить в замок, когда она достает из сумки, висящей у нее на плече, маленький черный футляр и вставляет в замок спицу и пистолет-отмычку. После нескольких щелчков и поворотов дверь открывается, и мы заходим внутрь. Бывшее промышленное здание на первом этаже переоборудовано в небольшие офисы, а на втором — квартиры.

— Он сказал, что его зовут Эйб Мидус. Он договорился о встрече в моей студии и привез седло, чтобы отремонтировать. Но я ничего о нем не знаю, кроме того, что он религиозный человек. Конор ищет информацию.

Мы взбегаем по лестнице на второй этаж и направляемся к квартирам. Останавливаемся у комнаты в конце коридора, которая, скорее всего, выходит прямо на наши окна, и прислушиваемся к звукам внутри. Ничего не слышно. Я держу пистолет направленным на дверь, пока Роуз вставляет свои инструменты в замочную скважину. Когда засов поддается, я жестом показываю ей отойти в сторону. Затем поворачиваю ручку и толкаю дверь.

— Ну что ж, — шепчет Роуз, когда я первым переступаю порог. — Думаю, мы пришли по адресу.

Здесь никого нет. Но свидетельства его одержимости повсюду.

Стены украшены рисунками, изображениями крестов с цитатами, нацарапанными на полях, набросками домов, незнакомых мест и людей. На нескольких рисунках изображена пожилая женщина с раскрытой Библией на коленях. На каждой поверхности разбросаны рукописные заметки. Время, даты и места. Среди белых листов торчит яркая полоска бумаги, и я беру ее. На билете написано «KEX» с Ларк Монтегю.

В груди у меня вспыхивает жгучая боль.

Звонит телефон, и я с трудом достаю его из кармана. Это Конор.

— Есть что-нибудь? — говорю я.

Роуз наблюдает за происходящим, стоя рядом с оптическим прицелом, установленным на треноге, объектив направлен на нашу квартиру.

— На Эйба Мидуса ничего нет. Он призрак.

— Ты проверял данные по Техасу?

— Я проверил данные по всему миру. Нет никого, кто бы подходил под описание.

Я испускаю поток ругательств, а Роуз бросает на меня обеспокоенный взгляд. Она начинает рыться в груде шприцев и флаконов, разложенных на подносе на приставном столике. Конор перечисляет разные варианты имени Эйба и все, что он искал, пока Роуз открывает Библию, лежащую на краю стола. Ее глаза расширяются, когда она хватает ее и протягивает мне, лихорадочно указывая на имя.

— Мы кое-что нашли. Это Эйб Мид, — говорю я Конору. Осознание поражает меня прямо в грудь. — Вот черт. Мид. Харви Мид — это тот парень, которого Роуэн и Слоан убили в Техасе. Он, видимо, их родственник.

Пальцы Конора яростно стучат по клавиатуре. Наступает короткая пауза, которая кажется вечностью.

— Это его брат, — наконец произносит Конор. — Есть какой-то адрес в Орегоне. Нужно заехать к Лиандеру и поискать в его офисе что-нибудь еще.

— Я не узнаю, куда он увез Ларк благодаря какой-то там истории болезни, — выдавливаю я из себя.

— Не узнаешь, — говорит Роуз, указывая на закрытую входную дверь позади нас. К дереву приклеена карта. — Но это может помочь.

Мы подходим ближе.

Название гласит: «Портсмут».

Я отрываю карту от доски и распахиваю дверь. Затем бегу по коридору, чувствуя, что сгораю заживо.

25

_

СЖИГАНИЕ

ЛАРК

Я просыпаюсь в темноте.

Ни проблеска света. Ни звука. Ничто не помогает понять, где я нахожусь и как сюда попала.

Только знакомый запах, смутное узнавание, которое мой мозг не может извлечь из тумана наркотика, все еще циркулирующего в моих венах.

Я провожу рукой по холодному металлическому полу и постукиваю по запястью, чтобы проверить время. Но мои часы исчезли.

— Черт, — шепчу я. Язык заплетается. Я переворачиваюсь на спину и моргаю в темноте, надеясь, что появится хоть какой-нибудь проблеск света, но ничего. Все, что я вижу, — это чернота.

Каждый удар сердца подталкивает меня к панике.

Мое дыхание учащается. В животе скапливается желчь. Я ощупываю карманы в поисках телефона. Ничего.

Воспоминания всплывают сквозь наркотический туман. Мужчина в моей квартире. Рычание собаки. Кровь в моей пульсирующей голове. Помню, как пряди волос прилипли к коже из-за крови. Помню острую боль в шее сбоку. Мои дрожащие пальцы, тянувшиеся к телефону.

Я закрываю глаза. Стараюсь не плакать. Наркотик в венах является и благословением, и проклятием, притупляя воспоминания о другой тьме. Будто снова спрятавшись в шкафу, я вижу красные цифры на часах сквозь щели в двери. Эти светящиеся линии так отчетливо стоят в моей памяти, несмотря на то, что прошло много лет.

Пять тридцать девять.

«Сколько еще?» — шепотом спросила я сестру. Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы слышали какие-либо звуки из дома, но мы не могли ослушаться маму. Мы видели отчаянный страх в ее глазах, когда она закрыла нас и потребовала, чтобы мы сдержали обещание и не высовывались.

Ава прижимала меня к себе. Успокаивала.

«Соберись, Ларк», — сказала она.

Соберись, Ларк.

Мои пальцы натыкаются на маленький металлический круг в полу. Я приподнимаюсь и ощупываю его в поисках защелки. Но ее нет. Подо мной просто металлический круг, с восемью винтами по периметру. Поверхность кажется более гладкой, чем сам пол. Я трогаю каждый дюйм, надеясь найти решение, какую-нибудь кнопку или подсказку. Ничего. Только гулкое биение моего сердца и дрожь в руках, пока я пытаюсь сдержать свой страх.

Я ползу вперед, шаря одной рукой в темноте, и натыкаюсь на стену. Металл такой же, как и подо мной, но в стене есть ряды маленьких планок, аккуратные отверстия, в которые можно просунуть палец. Я ничего не чувствую внутри. Попробовав несколько отверстий, я прослеживаю всю длину стены и добираюсь до следующей, затем еще и еще. На полпути мои пальцы натыкаются на стекло.

Окошко.

Я прижимаюсь к нему лицом и пытаюсь выглянуть, но по ту сторону ничего нет. Только темнота.

Слабо сжимаю кулак, чтобы постучать по узкой полоске стекла.

— Выпустите меня, — мой голос хриплый. Я пытаюсь снова, вкладывая в удар по окну столько силы, сколько могу. — Кто-нибудь, выпустите меня…

Что-то отодвигается от окна, и я испуганно отступаю на шаг. Внезапно за стеклом вспыхивает яркий свет. В щель на меня смотрит мужчина со смертоносной улыбкой.

Эйб Мидус.

Я снова сажусь на задницу. Свет исчезает.

Появляется. Исчезает. Появляется. Исчезает. Его силуэт виднеется под этот ритм света. Мое сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно подкатывает к горлу. Но я упираюсь руками в пол и заставляю себя подняться.

Когда выпрямляюсь и смотрю на него, Эйб оставляет свет включенным, сжимая в поднятой руке пульт.

Я оглядываю помещение, залитое светом.

И точно понимаю, что это такое. Ротационная печь периодического действия.

— И мы знаем, что Бог действует на благо тех, кто любит Его, кто был призван в соответствии с Его предназначением, — говорит Эйб, его голос приглушен из-за тяжелой стали и толстого стекла. На лице мрачная, торжествующая улыбка. — Это Бог подсказал мне идею привести тебя сюда.

— Выпусти меня, — на глаза наворачиваются слезы ярости. Я выдерживаю пристальный взгляд Эйба и берусь за ручку, которую теперь вижу на двери. Толкаю ее, но она не поддается.

Эйб поворачивает руку, демонстрируя кровавые следы, проступающие сквозь белую марлю, обмотанную вокруг предплечья.

— Собака пыталась защитить тебя. Такая преданная, — Эйб наклоняет голову, его глаза изучают мое лицо. Я впиваюсь короткими ногтями в ладони. — Как думаешь, твой муж будет так же предан? Или его преданность заключается в чем-то другом?

Я ничего не говорю. Страх — это спираль, которая плотно обвивается вокруг моих мыслей и заманивает их в ловушку. Я, возможно, и не знаю, каковы планы Эйба, но догадываюсь, что он проверит все мои границы и прорвется сквозь них. И если он задает этот вопрос, то, скорее всего, в первую очередь хочет разбить мне сердце.

— Зачем ты это делаешь?

— Зуб за зуб.

Мои брови сходятся на переносице. Я пытаюсь найти связь между этим человеком и тем, что я сделала, но не могу ее найти. Для того, чтобы он предпринял такие усилия, чтобы посеять хаос в моей семье, и разработал тщательно продуманный план, есть только одна причина.

— Я убила того, кто был важен для тебя.

Выражение лица Эйба проясняется, а затем наполняется удивлением. Почти восторгом. Он издает недоверчивый смешок, прежде чем вознести руку к небесам в знак благодарности.

— Пусть правосудие течет, как вода, а праведность — как нескончаемый поток, — его улыбка преображается, когда он опускает руку, и я понимаю, что не такого ответа он ожидал. — Знаешь, я почти отказался от своих планов полномасштабного возмездия в пользу простого убийства тебя и Кейна, а потом Бог свел вас в браке. Во второй раз я чуть не сбился со своего пути, когда пришел в студию Кейна, намереваясь поддаться своей слабости и отомстить ему, но Бог остановил мою руку, когда ты вошла в дверь. Ты передала Его пожелания в заключительных нотах моего шедевра. Господь знал то, чего не знал я, — твое нечестие заслуживает наказания. Воистину, Божественное вдохновение.

— Точно так же, как ты судишь других, тебя будут судить, и той же мерой, которую ты используешь, — говорю я, и глаза Эйба сужаются. — Ты можешь цитировать Библию сколько угодно, но я все равно знаю, что ты за человек. Выпусти меня.

— Это не от меня зависит.

— От тебя.

Эйб качает головой.

— Не от меня, — он резко поворачивается, как будто услышал что-то вдалеке. Когда его взгляд возвращается ко мне, он сияет от радостного возбуждения, которое возникает, когда ты наблюдаешь, как твои замысловатые планы воплощаются в жизнь. Этот взгляд мне знаком, потому что я тоже чувствовала подобное. — Все зависит от Кейна.

Эйб нажимает кнопку на пульте, и комната за узким окном погружается в темноту. Его силуэт исчезает.

Как только он уходит, я снова берусь за дверную ручку, отчаянно дергая. Несколько раз пинаю ногой. Направляюсь к задней стенке духовки, где есть вторая дверца, но эта ручка тоже не поддается, а окошко на этой дверце закрыто, так что я не могу выглянуть наружу. Я все еще пытаюсь выбраться, когда в окне позади меня загорается свет.

— Опусти оружие, и у тебя появится надежда спасти любимых, — раздается из-за двери голос Эйба, обращенный к тому, кого я не вижу. — Если ты этого не сделаешь, они все умрут.

Мои глаза сужаются, когда я пытаюсь понять, что он имеет в виду. Его слова разрывают мне грудь, словно когти, которые царапают все изнутри и оставляют яд в ранах. Кто-то еще в опасности, а я даже не знаю, кто именно.

Новая волна отчаяния захлестывает мое сердце. Я осматриваю дверь по периметру в поисках потайного выхода.

— Разве нынешняя технология не удивительна? — говорит Эйб, отвлекая меня от попыток найти выход из стальной коробки и ситуации, в которой у меня нет контроля. — Я могу запрограммировать все эти духовки с помощью приложения. Например, установить простой таймер, по которому духовка начнет работать через пять минут. Точно так же я могу следить за автомобилем Роуэна Кейна с помощью приложения и видеть, что он движется в нашем направлении по шоссе I-95. Я даже с помощью телефона могу установить таймер, который активирует бомбу, которую я поместил под его двигатель, и все это одним нажатием кнопки. Одним касанием пальца я могу нажать «Отправить» на заранее подготовленном электронном письме для властей, в котором содержатся неопровержимые доказательства, указывающие на не кого иного, как Лаклана Кейна, ответственного за убийства Стэна Трамбле, Кристиана Ковачи, Келли Эллис и всех остальных змеев в этом гнезде, которое недавно померло. И потом я просто заблокирую свой телефон, а ты не сможешь этому помешать.

Я чувствую, как в моей груди клокочет сдавленное рыдание. Но прежде чем я теряю сознание, я слышу издевательский смех, доносящийся откуда-то из-за спины Эйба. Тон сразу становится знакомым. Лаклан. Я прижимаюсь лицом к стеклу и смотрю налево, но не вижу его.

— Бомба? — он пытается казаться скептичным, но в его голосе безошибочно угадывается тревога. — Я тебе не верю.

— Неужели думаешь, что я не способен на это? В конце концов, у меня здесь твоя жена. Которую я забрал из ее собственного дома. Я наблюдал за тобой несколько месяцев. Проник прямо в твой мир, чтобы изменить его. Верь во что хочешь, но готов ли ты на самом деле пойти на такой риск?

За дверью повисает пауза, тишина.

— Пистолет. Или они все умрут прямо сейчас.

Я слышу лязг металла.

— Разумное решение. Но следующее ты не сможешь принять разумом. Ты должен принять его сердцем.

Эйб проходит перед окошком с пистолетом в одной руке и телефоном в другой. Он медленно пятится, исчезая из виду, и потом я вижу своего мужа.

Лаклан дергает ручку, но дверь не открывается.

— Ларк…

— Заперто, я не могу выйти, — говорю я, хлопая по стали ладонями, хотя знаю, что это ничем не поможет.

Лаклан делает движение в сторону, где, должно быть, находится панель управления, но Эйб предупреждает его угрозой, и он переключает внимание на меня.

— Ты ранена?

Я качаю головой, хотя его взгляд прикован к крови на моих волосах. Он смотрит на меня с таким ужасом, какого я и представить себе не могла.

— Я в порядке, — говорю я, и, хотя это может показаться невероятным, это правда. Хотя я очень напугана. Может быть, потому, что уже знаю, что меня ждет. Я вижу свой путь впереди, даже в темноте.

Но Лаклан не готов. Он попал в водоворот, пытаясь выплыть на свободу. Он все еще дергает дверь, смотрит на Эйба, как будто есть какой-то другой способ вытащить меня. И в его глазах столько боли… У этого человека столько сострадания, хотя я когда-то считала, что он черствый и жестокий. Я думала, что он холодный и резкий. Но со временем увидела края его старых ран. А теперь вижу осколки угасающей надежды. Надвигающейся утраты.

Слезы застилают обзор. Единственное, чего я хочу, — это обнять человека, который стоит прямо за этой дверью, но не могу. Эта ловушка устроена так, что я никогда не выйду.

— Пришло время поплатиться за зло, причиненное моему брату, — в голосе Эйба звучат угроза и победа. — Око за око. Зуб за зуб. У тебя осталась одна минута. Ты можешь остановить таймер духовки и спасти свою жену. Или можешь остановить таймер бомбы и спасти брата. Но нельзя выбрать и то, и другое.

Лаклан качает головой.

— Нет, — это все, что он говорит шепотом, который я едва слышу.

— Твоя жена или брат. Выбирай.

Лаклан не отрывает от меня взгляда. В его глазах блестят слезы.

Эйб заставляет нас обоих страдать. И единственное, что я могу сделать, — это попытаться уменьшить боль Лаклана.

— Я люблю тебя, Лаклан. Позволь мне самой сделать выбор, — я прижимаю руку к стеклу. И затем, громко, чтобы Эйб мог расслышать меня сквозь отчаянные мольбы Лаклана, я произношу два слова, которые кажутся предательством, хотя я знаю, что это правильное решение. — Спаси Роуэна.

Лаклан вскрикивает, когда я отступаю на шаг от окна. Он бьет по стеклу снова и снова, пока не начинают кровоточить костяшки его пальцев. Он зовет меня по имени.

— Выключи духовку. Прекрати сейчас же, сука…

Голос Эйба звучит спокойно и отстраненно.

— Она выбрала за тебя. Дело сделано.

Я отступаю еще на шаг. Лаклан отчаянно пытается вмешаться. Я расправляю плечи, хотя они и дрожат. Поднимаю подбородок и дарю ему улыбку, полную такой печали, извинения, любви и боли, что мое сердце разбивается вдребезги, когда глаза Лаклана встречаются с моими через стекло.

Раздается сигнал.

— Ларк, нет…

— Скажи, что я их люблю.

— Нет, нет, нет. Выключи чертову духовку, блять…

— Я люблю тебя, Лаклан. Мне жаль.

Все происходит так быстро, но недостаточно.

Раздается звук падения металла на бетон. Решительный крик. Вопль разочарования, затем вопль боли. Выстрел, эхом отдающийся за стальными стенами.

А затем включаются вентиляторы духовки.

Воздух продувается сквозь щели в стенах. Круг на полу вращается по часовой стрелке, а поток воздуха становится все теплее. За дверью какая-то суматоха. Когда я поворачиваюсь в ту сторону, вижу Роуз и Лаклана у окна.

— Он запер его, — говорит Лаклан. — Нажми на аварийную кнопку…

— Где?

— Там.

— Не работает… я не знаю, почему она не работает.

— Вот ублюдок. Нужно ее вытащить…

Воздух уже раскалился, становясь все горячее с каждым ударом сердца, отдающимся в моих ребрах. Моя кожа потеет. Я опускаюсь на вращающийся круг в поисках прохладного воздуха, которого так и не появляется. Когда поднимаю взгляд к окну, вижу Лаклана с пистолетом, направленным на дверную ручку.

Роуз отталкивает его руку.

— Нет, ты можешь сделать только хуже. Стреляй в окно.

Я пытаюсь удержать взгляд Лаклана, когда поворачиваюсь. Жара становится почти невыносимой, когда вентиляторы набирают обороты.

— Пригнись, Ларк.

Закидываю руки за голову.

С оглушительным грохотом стекло разбивается и осыпается дождем вокруг меня. Часть тепла рассеивается, и я пытаюсь оставаться в сознании.

Мгновение спустя я слышу торжествующий возглас Роуз и чувствую порыв прохладного воздуха. Две руки обхватывают меня за лодыжки и стаскивают с горячей стали на бетон.

Холодный. Я никогда не чувствовала такого облегчения, прижимаясь к полу своей разгоряченной кожей. Моргаю. Дышу. Пытаюсь справиться с тошнотой, подступающей к горлу, когда шок, адреналин и остатки наркотика бурлят в моем теле. Чувствуя, как пульсирует в ушах, я поднимаю голову, встречаясь взглядом с безжизненными глазами Эйба. Между ними зияет дыра, и ручеек густо-красного цвета стекает к растущей луже крови на полу. Рядом с ним лежит брошенный нож. Точно такой же он держал, войдя в мою квартиру; серебристое лезвие теперь выкрашено в малиновый цвет.

Я отвлекаюсь, чтобы протянуть руку, и Роуз берет ее.

— Как там Слоан?..

— Я связалась с ними, как только этот ублюдок сказал о бомбе. Им удалось съехать с дороги и выбраться из машины, — Роуз опускается на колени рядом со мной, ее легкие наполняются тяжелым, прерывистым дыханием, когда она смотрит на свой телефон. Ее руки дрожат, когда она набирает сообщение. — С ними все в порядке, машина не взорвалась, но они и не будут проверять, слышишь? — я испускаю долгий вздох и закрываю глаза. Когда открываю их, Роуз устало улыбается. — Может, попросим кого-нибудь из «Левиафан» сделать это?

С помощью Роуз я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на Лаклана, который сидит у моих ног. Его предплечья покоятся на коленях. Темные волосы мокрые от пота, свисают на лоб. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. В его глазах я вижу всю боль, ярость и страх, поднимающиеся на поверхность.

— Ты чертова катастрофа. Никогда больше. Никогда. Не смей так поступать со мной, — выдавливает он сквозь зубы, и слеза скатывается с его ресниц по щеке.

— Не давать себя похитить? Не планирую, Бэтмен, — шепчу я с неуверенной улыбкой.

Лаклан качает головой.

— Нет. Не вынуждай меня не выбирать тебя, — хотя он и пытается контролировать свои эмоции, он так же, как и я, бессилен остановить их. — Ты чертовски храбрая. Но ты — моя, Ларк. Я не справлюсь без тебя.

И это одна из моих любимых черт в Лаклане. Я могу смотреть на него, и один его взгляд говорит мне все, чего не могут донести слова. Он показывает, как трудно любить. Как больно сбрасывать с себя броню и показывать наши самые поврежденные стороны.

Лаклан тянется вперед, и я бросаюсь на него.

Его руки, крепкие, но дрожащие, обхватывают мою спину. Он поднимает меня с пола. Я думала, что никогда такого не почувствую. Ощущение, что мы вплетены друг в друга. И понимание, что это не в последний раз. Это лишь начало.

— Ты моя жена, Ларк Кейн, — шепчет Лаклан, обдавая горячим дыханием мою шею, запечатлевая долгий поцелуй на моей коже. — И я не отпущу тебя.

Руки Лаклана сжимаются вокруг меня. И он держит свое обещание.

Он не отпускает.

26

_

ВОЗОБНОВЛЕНИЕ

ЛАКЛАН

— Как я могу быть уверен, что Дэмиан разрешил тебе подписать контракт от его имени? — спрашивает Лиандер, наблюдая, как Ларк читает документы, разложенные на кофейном столике в пабе на цокольном этаже его дома.

Ларк пожимает плечами, не поднимая взгляд, перелистывает последнюю страницу и берет ручку.

— Думаю, придется поверить. Я когда-нибудь давала тебе повод сомневаться?

Лиандер смеется, но все же обращает свое внимание на меня, как будто я могу как-то подбодрить его. Когда я этого не делаю, он выглядит еще более довольным. Чертов псих. Он любит хаос почти так же сильно, как деньги, — два понятия, которые кажутся несовместимыми, и все же, только у него получается.

Ларк подписывает последнюю страницу контракта с Ковачи и кладет ее на журнальный столик. Лиандер откидывается на спинку стула и улыбается нам обоим. Если бы я не знал его лучше, я бы подумал, что он на самом деле рад за меня. Не думаю, что он способен испытывать искреннюю радость за кого-то, кроме себя, но, по крайней мере, он выглядит таковым. Или, может быть, он выглядит довольным из-за Ларк, которая была источником его восхищения с тех пор, как произошел инцидент с кексами.

К тому же она только что подарила ему упаковку пива из шести бутылок.

— Это пиво из крафтовой пивоварни моего шурина. Светлый эль «Buckeye Brewery», — говорит она, протягивая ему одну из стеклянных бутылок. — Приношу извинения за то, что угостила тебя кексами.

Лиандер улыбается и указывает на другие бутылки, предлагая нам взять по одной.

— Не извиняйся. Я люблю, когда меня удивляют, — он читает этикетку, одобрительно кивает и откручивает крышку. — Кстати, о сюрпризах. Я никогда не думал, что доживу до этого дня, но Лаклан Кейн официально ушел в отставку. Нужно сказать тост.

Ларк передает мне пиво и берет одно для себя. Открывая крышки, мы поднимаем бутылки в воздух.

— Спасибо Ларк за то, что приручила этого засранца.

— Засранку, — говорит она.

— Да, почему-то так звучит лучше. Засранка, — с мудрым видом кивает Лиандер. — Спасибо мне за то, что нашел этих Кейнов и забрал их. Хорошо, что я не убил их.

Я закатываю глаза, и Лиандер смеется, хлопая меня по плечу. Но дразнящий огонек в его улыбке сменяется чем-то искренним, по крайней мере, настолько, насколько это возможно для такого человека, как Лиандер Мэйс.

— И тебе, Лаклан. Ты вырастил этих мальчиков, открыл свой бизнес и каким-то образом сумел найти идеальную жену, несмотря на то, что был полным придурком. Ты молодец. Я буду скучать по тебе, малый.

Я киваю, и неожиданный приступ благодарности и ностальгии пронзает мою грудь, когда я поднимаю свою бутылку.

— Sláinteс²⁰.

Мы чокаемся горлышками бутылок и делаем большой глоток жидкости медово-коричневого цвета.

— Итак, — говорит Лиандер, выпив треть пива. — Каков твой первый план на пенсии, Лаклан? Может, займешься садоводством? Будешь швырять огурцами в соседских детей и орать, чтобы они убирались с твоей лужайки?

Я ухмыляюсь и, устраиваясь на своем месте поудобнее, кладу руку на спинку дивана позади Ларк.

— Мы уезжаем на выходные.

— Куда?

— На Кейп-Код, — говорит Ларк, а я отвечаю, что это не его дело.

— Даже не думай о том, чтобы появиться там и попросить меня выполнить какую-нибудь дурацкую работу, — я качаю головой, когда Лиандер одаривает меня коварной улыбкой, делая еще один большой глоток из бутылки. — Я в отставке.

Лиандер отмахивается от меня и слегка покачивается на стуле, переключая свое внимание на Ларк.

— Кстати, о работе, для меня уже есть что-нибудь новенькое?

Губы Ларк расходятся в улыбке, когда Лиандер ставит бутылку на журнальный столик и тут его глаза затуманиваются.

— Может, поговорим об этом после того, как ты немного поспишь.

— А-а-а-а бля-я-ять.

Тело Лиандера чуть кружиться, потом падает на пол. Мы смотрим на него сверху вниз, где он лежит, скорчившись, и из его горла уже доносится тихий храп.

— Ларк…

— Хм?

— Разве мы не говорили об этом?..

— Вроде, нет, — говорит она, поднимается с дивана и отряхивает джинсы, прежде чем одарить меня ослепительной улыбкой. — Насколько я помню.

— Забавно. Помнится, ты говорила, что в следующий раз предупредишь меня, прежде чем подсыпать наркотик моему гребаному боссу-психопату, — говорю я, вставая и скрещивая руки на груди. — Он в отрубе, герцогиня.

— Ты сказал, чтобы я предупредила, если дам ему кексы с наркотиком. А я дала пиво.

Я качаю головой. Но все мои попытки проявить стоицизм рушатся при приближении Ларк.

Она обхватывает руками мои запястья. Я опускаю руки по ее команде и позволяю ей прижаться ко мне. Ее взгляд прикован к моим губам.

— Отвези меня домой, — говорит Ларк, приподнимаясь на цыпочки. Одной рукой она обхватывает меня сзади за шею, чтобы прижать мои губы к своим. — Поскольку ты официально в отставке, думаю, мы должны это отпраздновать.

Моя рука зарывается в волосы Ларк. Я вдыхаю ее сладкий цитрусовый аромат и касаюсь ее губ, когда шепчу:

— Что именно ты задумала?

— Не могу сказать. Это испортит сюрприз.

Ларк прижимается к моим губам. Мой язык скользит по ее языку, и я притягиваю ее ближе, углубляя поцелуй. Меня захватывает ненасытная потребность, которая с каждым днем становится только сильнее. Я забываю, где нахожусь, и о мире, который вращается вокруг нас, когда поднимаю ее на руки.

Но потом Лиандер начинает громко храпеть.

Я с разочарованным вздохом ставлю Ларк на ноги.

— Господи Иисусе. Давай уберемся отсюда к чертовой матери.

— Договорились, — говорит она. Прежде чем отойти, она целует меня в щеку. С хитрой ухмылкой Ларк натягивает куртку и хватает меня за руку.

Мы оставляем Лиандера, поднимаемся по лестнице и выходим за дверь. Когда беру телефон в руки, на нем появляется сообщение от Роуэна. Я завожу машину и, дав ей прогреться, набираю ответ. Чувствую на себе взгляд Ларк, когда убираю телефон в карман и завожу машину.

— Все в порядке? — спрашивает она.

— Да, просто Роуэн спрашивал, где мы хотим собраться в рождество, у них или у нас.

— Может быть, у нас. Ради Бентли, ведь он все еще жалеет себя. Он обожает быть в роли «раненого спасителя», — Ларк теребит подол своей куртки, невысказанные слова повисают в воздухе. — Как думаешь, Фионн приедет?

Хотя я и знал, что она спросит именно об этом, у меня все равно такое чувство, будто она дотронулась до моего сердца и сжала его.

— Не знаю, — отвечаю я, не отрывая взгляда от извилистой подъездной дорожки. Когда я не смотрю в ее сторону, Ларк кладет свою руку поверх моей, лежащей на рычаге переключения передач. — Надеюсь.

— Я тоже.

Оставшуюся часть пути домой мы почти не разговариваем. Хотя обычно в компании Ларк царит умиротворяющая тишина, мое сердце бьется слишком быстро, я не могу расслабиться. Когда мы паркуемся, становится еще хуже. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, когда подхожу к пассажирской двери, чтобы открыть ее. С каждым нашим шагом, она все больше замечает, что я слишком крепко держу ее за руку или что я все время кусаю нижнюю губу. Но если она и замечает эти детали, то не говорит об этом. Мы поднимаемся по лестнице бок о бок в тишине. Добираясь до лестничной площадки, я почти дрожу от волнения и предвкушения.

— У меня для тебя кое-что есть, — говорю я, едва успевая поприветствовать Бентли и снять куртки, прежде чем тащу Ларк за собой в гостиную. Она внимательно смотрит на меня, и я пожимаю плечами. — Ранний подарок на день рождения.

— Мой день рождения в феврале. Мы еще даже не отпраздновали Рождество.

— Очень ранний.

Взгляд Ларк скользит по комнате, потом останавливается на мне.

— Где он?

— Ты должна сама найти, герцогиня.

— Есть подсказки?

Я постукиваю пальцем по губам, мучая ее, прежде чем, наконец, спрашиваю:

— Как связаться с потусторонним миром?

Между бровями Ларк появляется морщинка. Она поворачивается, ее взгляд блуждает по кухне, пока выражение лица внезапно не проясняется. С очаровательной улыбкой она хватает меня за руки и подпрыгивает на носочках.

— Через воду. Константин.

И затем уходит.

Я следую за ней, а Ларк направляется к плакату «Константин» и снимает его со стены, за которым теперь сейф. Улыбка, которой она одаривает меня, освещает каждую темную щель в моем сердце.

— Мне не нужно вырывать глазное яблоко, чтобы открыть его? — спрашивает она, поворачивая диск.

— Нет.

— Какой код?

— Угадай, — я наблюдаю, как Ларк с минуту размышляет, затем пробует несколько вариантов. Ее разочарование растет, когда ничего не получается. Это героическое усилие, и она полна решимости продолжать, пока, наконец, не испускает удрученный вздох и не смотрит на меня, стоящего, засунув руки глубоко в карманы. — Сдаешься?

— Нет, — говорит она с издевкой. Пробует еще три комбинации, прежде чем ее плечи опускаются. — Да.

Я неторопливо подхожу к ней сзади и останавливаюсь только тогда, когда мое тело оказывается на одном уровне с ее спиной. Оставляя долгий поцелуй на шее Ларк, я протягиваю руку через ее плечо, чтобы поправить прядь.

— Ну-ну. Посмотрите-ка, и кто теперь профи в отсылках на Константина? Три, три, девять, три. Номер такси Чеза Крамера.

Набрав последнюю цифру, я отпираю сейф и отхожу в сторону.

— Не злорадствуй, Бэтмен. Я…

Ларк замолкает, открывая дверцу, видя свои трофеи. Снежный шар. Подставки. Маракасы было сложно починить, поэтому я сшил ей новые из воловьей кожи. В квартире нашел еще несколько спрятанных вещей, например, закладку из обугленной ткани и браслет из костей. И за всеми этими трофеями есть то, чего она никогда раньше не видела.

— Что это? — спрашивает она, доставая из сейфа кубик прозрачной смолы. Она поворачивает его из стороны в сторону, рассматривая сердце, подвешенное на золотой проволоке.

— Неправильный вопрос.

— Кто это?

— Доктор Луис Кэмпбелл.

Ларк застывает. Она смотрит на орган. Не отводит от него взгляд, даже когда глаза наполняются слезами, которые она изо всех сил пытается подавить. Ее боль разжигает мою ярость, которая, как яд, течет по венам. Но есть и удовлетворение, в надежде, что этот трофей поможет ей в какой-то мере ответить на вопросы, которые мучили ее бессонными ночами.

— Ты серьезно?..

Я киваю.

Губы Ларк дрожат, и на мгновение я задумываюсь, не зря ли так поступил. Но когда она смотрит на меня, улыбка прорывается сквозь боль, а из глаз текут слезы.

— Это лучший подарок, который я когда-либо получала, — восклицает она.

Она, черт возьми, рыдает, обнимая кубик руками, прижимая его к груди. Меня охватывает облегчение, когда я заключаю ее в объятия. Ее тело дрожит, когда она отпускает часть боли, которая преследовала ее столько лет. Она этого не просто хотела. Она нуждалась.

Когда мы, наконец, разнимаемся, я забираю кубик у нее из рук и ставлю на кофейный столик, чтобы взять ее за плечи и отвернуть в сторону.

— Есть еще кое-что, — шепчу я, подталкивая ее к сейфу.

— Еще?..

— Да.

Бросив осторожный взгляд через плечо, Ларк сосредотачивается на вещах, оставленных внутри, где лежит конверт из плотной бумаги с ее именем. Открывая его, она стоит спиной ко мне. Ахает, когда перебирает документы и читает маршрут свадебного путешествия в Индонезию, который я распечатал сегодня утром.

А затем натыкается на документы о разводе.

— Что, блять, это такое?..

Когда я ничего не говорю, она поворачивается ко мне лицом и видит, что я стою на одном колене.

Слезы блестящими ручейками стекают по щекам Ларк. Она не может выразить ни ярости, ни восторга, ни просто шока, но все это слышится в ее словах, когда она спрашивает:

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Судя по всему, предложение, — говорю я, бросая взгляд на бриллиантовое кольцо, которое держу между нами.

Ларк оглядывается по сторонам, как будто объяснение можно найти на диване, или в окне, или на полу. Ее взгляд задерживается на Бентли, который выглядит таким же растерянным, как и она. Затем смотрит на бумаги, которые она держит в дрожащих руках. Наверное, спустя вечность ее внимание возвращается ко мне.

— Зачем?

— В этом браке у тебя по-настоящему не было выбора.

Ларк качает головой. Ее губы сжимаются в тонкую линию, а лоб хмурится. И я пиздец как напуган. Я боюсь отпускать ее. Но дал обещание защищать ее. От кого бы то ни было, даже от нее самой. Даже от себя. И могу сделать это, лишь убедившись, что она будет жить так, как хочет. В противном случае я буду не защитником. А ее клеткой.

Выражение лица Ларк суровое и страдальческое, я не понимаю, что она на самом деле чувствует, но знаю, что мне нужно продолжать.

— Ты дала эту клятву, чтобы спасти меня. Моего брата. Свою подругу. Но я хочу, чтобы ты выбрала то будущее, которого хочешь сама, Ларк. Ты можешь расторгнуть этот брак. Или мы можем поступить по-другому. Начнем все сначала и притворимся, что впервые встретились у Роуэна. Или можем остаться женатыми, провести медовый месяц, о котором мечтали. Ты сказала, что хочешь в Индонезию, если это было правдой, — я делаю глубокий вдох, но горло обжигает, когда я сглатываю. Мне так трудно не сводить с нее взгляд, открывая свое сердце, чтобы позволить ей заглянуть внутрь. — Для меня все это реально, Ларк. Знаю, я обещал, что не отпущу тебя, но я был неправ. Потому что твое решение важнее, чем мое обещание. И, чего бы это ни стоило, надеюсь, ты выберешь меня. Я прошу тебя остаться со мной. Но хочу, чтобы ты выбрала то, что будет во благо тебе.

Ларк не сводит с меня глаз.

Даже когда кидает бумаги со свадебным маршрутом через плечо, и от этого движения мое сердце бьется в панике. Потом она поднимает бумаги о разводе и рвет их на части, одну за другой. Затем указывает на меня дрожащей рукой.

— Я безумно влюблена в тебя, Лаклан Кейн, — говорит она, тыча пальцем в мою сторону, как бы подчеркивая каждое слово. — И сейчас я очень зла. Никогда больше не подавай мне документы на развод.

— Обещаю, что не буду, герцогиня, — прилив надежды, облегчения и радости наполняет мою грудь. Я думал, что у меня никогда не будет таких чувств, никогда не думал, что буду жить так. Пока не принял решение впустить Ларк в свою жизнь. — Я люблю тебя, Ларк Кейн.

Ее гнев рассеивается. Улыбка становится ярче. Сейчас она прекраснее, чем когда-либо, ее счастье — это неудержимый рассвет.

— Ладно, ты, чертава катастрофа, — говорит она и падает в мои объятия. — Я выбираю тебя.

Я надеваю кольцо ей на палец.

И тоже выбираю ее, как делал это каждый день с тех пор, как наткнулся на дно пропасти между нами и решил сделать все возможное, чтобы пробиться к ее свету. Я выбираю ее, и буду делать это каждый день.

Целую свою жену. И я выбираю любовь.

ЭПИЛОГ

_

ВОЛШЕБНЫЙ ТРЮК

РОУЗ

Моя бабушка часто говорила, что лучшие фокусы показывают те, кто верит.

Это правда. Я постоянно вижу это в цирке «Сильверии». Лучшие фокусники всегда понимают, что истинная магия, лежащая в основе трюка, — это вера.

Может быть, именно поэтому сейчас никто не смотрит в мою сторону. Потому что я тоже верила в магию.

Эйб Мид лежит мертвый в цеху фабрики. Ублюдок. Я была бы не прочь еще раз убить его, если бы могла. Возможно, я бы сделала кое-что немного по-другому.

Отвожу взгляд от его остывающего тела. Не хочу больше тратить на него ни секунды времени.

Поэтому сосредотачиваюсь на чем-то прекрасном. Лаклан и Ларк. Они крепко обнимают друг друга. Раскачиваются, как два дерева, которые сплелись воедино и бок о бок пережили бурю. Возможно, это будет последняя гроза. Гроза, которая оставит после себя чистый воздух и яркие краски. Хотелось бы думать, что теперь погода всегда будет благоприятной для них, а небо — ясным. Я буду в это верить.

Опускаю взгляд на свою рубашку. Почти не заметно. Только маленькая дырочка во фланелевой ткани на боку, прямо под ребрами. На рубашке всего несколько бордовых капель. Еще один трюк. Ничего не видно.

Но я чувствую.

Дыра обжигает, а все мое тело холодеет. Никто не замечает, как я ложусь на пол.

Лаклан и Ларк все еще обнимаются, когда где-то поблизости распахивается дверь. Бегущие шаги эхом отдаются от бетонных стен.

— Роуз, — зовет Фионн. В его голосе слышится паника. Он повторяет мое имя снова и снова. Кажется, что звук становится отдаленным. Не приближается.

Такое же чувство было, когда я пролетела сквозь металлическую клетку на своем мотоцикле. Ужасающий рев двигателя. У меня внутри все перевернулось. Я просто нажала на газ и мчалась, пока все остальное не исчезло, кроме света фар передо мной.

— Она здесь, — кричит Ларк в ответ, когда я не отвечаю, но ее голос тоже звучит откуда-то издалека. — О, боже…

— Господи Иисусе. Фионн, помоги…

Мир не погружается во тьму. Он становится ярко-белым. В последний момент перед тем, как свет рассеивает тени, я вижу вдалеке Фионна. И знаю, что он мой дом. Мой человек.

Моя любовь.

Может быть, магия все-таки реальна.

БОНУСНАЯ ГЛАВА

_

ОТСТРАПОНЕН

ЛАРК

Забавная штука — брак.

Иногда я смотрю на своего мужа и не могу представить, что я бы любила кого-то также сильно, как Лаклана Кейна.

А иногда мне просто хочется заставить его страдать.

С любовью, конечно. Ну, чаще всего.

Как сейчас.

Я наблюдаю из гамака, как Лаклан проверяет свое снаряжение и вывешивает гидрокостюм сушиться на солнце на крыльце нашего пляжного домика. Я слащаво улыбаюсь ему, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, а затем заходит внутрь, оставляя дверь открытой. Он не видит, как сужаются мои глаза за солнцезащитными очками, как становится угрожающей моя улыбка, когда я встаю с гамака и следую за ним.

— Как прошло погружение? — спрашиваю я, когда он берет с комода свое обручальное кольцо и надевает его на палец, где недавно зажила татуировка в виде золотой звезды, бледно-желтые и черные линии которой ярко выделяются.

— Отлично. Видел пару скатов. Много рыбы. Угря. Было круто.

— Круто, да. Круто.

Лаклан бросает на меня подозрительный взгляд, но моя выжидательная улыбка безупречна. Я успокаивающе кладу руку ему на плечо.

— Почему бы тебе не принять душ? Я присоединюсь к тебе через секунду.

Взгляд Лаклана скользит по моему телу, задерживаясь на верхней части бикини, опускается к пупку и поясу джинсовых шорт, от чего по мне пробегает электрический ток. На его губах медленно расплывается хищная ухмылка.

— Мне кажется, это хорошая идея, герцогиня, — говорит он, проводя рукой по моим волосам и целуя меня в лоб. — Увидимся через минуту.

Моя улыбка становится убийственной, когда он отворачивается. Как только я слышу, как включается вода, принимаюсь за работу.

К тому времени, как я захожу в ванную, пар уже начинает подниматься к потолку и покрывать поверхность зеркала. Лаклан стоит под струями воды, склонив голову и закрыв глаза. Вода стекает по его крепким мышцам и покрытой татуировками коже. Меня пронзает боль, когда я на мгновение останавливаюсь, чтобы просто посмотреть.

— Ты заходишь или так и будешь стоять там и любоваться моей сексуальностью, как у Киану, весь день? — спрашивает он.

Я закатываю глаза и расстегиваю шорты, чтобы стянуть их с бедер.

— Ты намного сексуальнее Киану.

— Знаю.

Самодовольная улыбка Лаклана становится еще шире, когда я тяну за шнурок на спине и бросаю на пол бикини. Он распахивает стеклянную дверь и протягивает мне руку, чтобы я вошла внутрь, и как только я беру ее, заключает меня в объятия.

— Ты такая красивая, — шепчет он на ухо, проводя рукой по моей спине, вдоль позвоночника. Его ладонь останавливается на моей попке, и он прижимает меня ближе, упираясь своим длинным членом мне в живот. — Может, продлим отпуск? Приятно видеть тебя такой расслабленной, — у меня перехватывает дыхание, когда он прикусывает место между моей шеей и плечом. Потом успокаивает поцелуем. — Беру свои слова обратно о том, что на пляжах скучно. Оказывается, веселее, если трахать свою жену утром, днем и ночью.

Лаклан целует мою ключицу, а затем спускается к правой груди. Он посасывает мой сосок, и моя рука зарывается в его волосы, сжимая короткие пряди. Я прижимаю его к груди, и он стонет.

— Может, правда останемся ненадолго. Я еще не готова вернуться домой.

Лаклан издает стон, продолжая дорожку поцелуев к другой груди, дразня сосок, превращая его в твердый бугорок. Прежде чем он успевает опуститься ниже, я отстраняюсь и провожу руками по его груди, по рельефным мышцам пресса. Не сводя с него глаз, я медленно опускаюсь на колени. Он глубоко вздыхает, когда я крепко сжимаю его эрекцию и плюю на кончик.

— Ты уверен, что тебе не будет скучно? — спрашиваю я с притворной невинностью. Я моргаю, поглаживая член по всей длине, а затем облизываю языком. Он вздрагивает, когда я провожу головкой по своим губам.

— Уверен на сто процентов, — его рука зарывается в мои волосы, а мои губы обхватывают головку его эрекции. Я сильно сосу и с громким звуком выпускаю его изо рта. — Ларк… господи Иисусе.

Я ласкаю его возбужденный член. Мои движения медленные, хватка крепкая. Обхватываю его яйца и глубоко заглатывая всю его длину. Мои слезы смешиваются с водой каждый раз, когда он касается задней стенки моего горла. Я стону, прижимаясь к его телу, подводя его ближе к краю, все ближе и ближе, пока он не начинает содрогаться, проклинать и повторять мое имя, как молитву. Я чувствую, как напрягается каждый мускул его тела. Я слышу его приближающееся освобождение в отчаянии, которое окрашивает каждое произнесенное шепотом слово.

И за мгновение до того, как он готов излиться мне в глотку, я отпускаю своего мужа и отступаю за пределы его досягаемости.

Растерянность Лаклана встречается с моей ожидающей ухмылкой. Он дрожит от облегчения, в котором я только что отказала ему. Его глаза изучают мое лицо, лоб хмурится.

— Я сделал что-то не так?

Я провожу тыльной стороной ладони по губам и открываю дверцу душа.

— Вытрись и выходи, — говорю я, выходя из ванной и снимаю халат с вешалки, чтобы перекинуть его через руку. Даже не обращаю внимание на полотенце. Я киваю на его часы, которые лежат на столе. — Ровно через пять минут. Ни одной больше или меньше.

Закрываю дверь душа и выхожу из ванной, слыша, как Лаклан в замешательстве следует за мной по пятам.

Когда несколько мгновений спустя Лаклан выходит из ванной с полотенцем, обернутым вокруг талии, и настороженным выражением лица, я жду, сидя на краю кровати.

— Что происходит? — спрашивает он, переводя взгляд с меня на кровать и обратно. — Что это?

Я похлопываю по поверхности, ворошу обрывки бумаги, разбросанные по покрывалу.

— Подойди и посмотри.

Складка между бровями Лаклана становится глубже, а затем он подходит и останавливается рядом со мной. Он берет листочек, но откладывает его, не разбирая слов. Когда берет второй листочек, на его загорелых щеках вспыхивает румянец. Он встречается со мной взглядом, и я опускаю рукав халата, показывая черную кожаную бретельку бюстгальтера.

— Знаешь, — говорю я, ослабляя завязку на халате, — каждый раз, когда ты снимаешь обручальное кольцо, я хочу отомстить за те документы о разводе, которые ты мне «подарил».

У Лаклана перехватывает дыхание.

— Я пытался предоставить тебе выбор.

Я пожимаю плечами.

— Я… я вытатуировал доказательство на своем пальце, — говорит он, поднимая руку, как будто я впервые вижу татуировку. — Просто не хотел потерять кольцо в океане.

— И все же, мне на это плевать, — я сардонически улыбаюсь Лаклану и опускаю одно плечо, показывая бюстгальтер из кожи и кружев, который я сшила сама. Не так идеально, как сделал бы Лаклан, но он смотрит на мою грудь так, словно это прекрасное произведение искусства.

Я встаю, позволяя халату упасть к моим ногам, открывая остальную часть моей работы. Кружевные трусики. Кожаные ремешки. И блестящий черный фаллоимитатор, прикрепленный к ремню, который на мне надет.

Глаза Лаклана темнеют от желания.

— Как я и сказала. Никогда больше. А теперь я трахну тебя на этих бумажках. Буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь, кому принадлежишь. Ложись на эту чертову кровать.

Лаклан долго смотрит мне в глаза, прежде чем его рука опускается к полотенцу на талии. Он стягивает его и позволяет упасть на пол. Его эрекция подергивается, когда он опускает взгляд на фаллоимитатор, дикая потребность горит в глазах.

Лаклан направляется к кровати с грацией хищника, его шаги медленные и целеустремленные. Он проходит близко от меня, и я ощущаю жар его тела. Его глаза не отрываются от моих, даже когда он упирается кулаками в матрас.

— Что означает красный? — спрашиваю я, когда его колено давит на рваную бумагу.

— Стоп.

— Что означает оранжевый?

— Помедленнее.

Я наблюдаю, как матрас прогибается под весом Лаклана. Он встает на четвереньки в центре кровати, его спина напряжена, по его телу пробегает дрожь. Я улыбаюсь, когда беру маленькую бутылочку со смазкой и открываю крышку.

— Зеленый означает?

— Трахай меня, пока я не забрызгаю своей спермой все эти дурацкие бумажки.

Я провожу ладонью по заднице Лаклана, потом резко шлепаю его.

— Такой хороший мальчик, — воркую я, наклоняя бутылочку со смазкой, чтобы густые капли упали между его ягодицами. Проводя руками по его гладкой коже, я раздвигаю ягодицы и двигаю бедрами, чтобы провести кончиком фаллоимитатора по вязкой жидкости. — Ты правда хороший мальчик? — одной рукой я сжимаю игрушку и прижимаю ее к сморщенной дырочке, массируя тугое кольцо мышц, обводя его кругами, пока не чувствую, что он начинает расслабляться.

— Да, — шипит он.

— В самом деле? Или ты моя гребаная шлюха?

Я прижимаю кончик фаллоимитатора к отверстию, продолжая давить, преодолевая сопротивление. Лаклан вскрикивает от наслаждения и роняет голову на руку, а я двигаюсь вместе с ним, удерживая конец фаллоимитатора в его заднице. Он делает несколько глубоких вдохов, а я поглаживаю мышцы на его спине.

— Цвет? — спрашиваю я.

— Черт побери, — шепчет он.

— Вроде, я не слышала, что есть такой цвет…

— Зеленый, черт возьми. Зеленый.

Я откидываю мокрые волосы с глаз и, не отрывая взгляда от открывшегося передо мной зрелища, засовываю игрушку поглубже в задницу Лаклана. Выгибаю спину дугой, продолжая давить, неуклонно двигаясь вперед, наполняя моего сильного, смертоносного мужа, доводя до содрогания, неразрешимой, животной потребности.

— Не забудь выкрикивать мое имя, разбрызгивая свою сперму на эти дурацкие бумажки, — шепчу я.

И затем ускоряю ритм толчков.

Сначала медленно и размеренно. Долго. Вытаскиваю фаллоимитатор до самого кончика, затем снова ввожу, заполняя его полностью. Лаклан рычит от удовольствия. Постанывает, когда я ускоряю темп. Вздрагивает, когда провожу ногтями по его спине и шлепаю по заднице. И от одного взгляда на то, что я с ним делаю, у меня начинает болеть где-то глубоко внизу живота. Я наслаждаюсь каждым движением и знаю, что это я подталкиваю его на грань безумия. В мире миллиарды людей, но я единственная, кому он доверяет. Я могу сбросить его с обрыва и при этом укажу безопасное место для приземления. Я ощущаю это в каждом движении своих бедер. В каждой его дрожи. В каждом проклятии и прерывистом выдохе. Я наслаждаюсь каждым моментом, когда трахаю Лаклана Кейна.

Пот блестящей пленкой покрывает кожу Лаклана. Он вцепляется в простыни побелевшими костяшками пальцев. Разорванные бумаги шуршат на кровати, когда я ускоряю темп.

Прижимаюсь к спине Лаклана и обхватываю его член рукой. Он шипит от удовольствия, когда я смазываю ладонью сперму, собранную на кончике, и глажу по всей длине.

— Кончи для меня, малыш, — шепчу я ему на ухо. — Произнеси мое имя так громко, чтобы весь остров узнал, чья ты шлюха.

С губ Лаклана срывается хриплый стон, когда я ускоряю темп своих толчков и надрачиваю его член.

— Господи, Ларк. Ларк, — выдавливает он из себя. И повторяет это снова. И снова. И снова. Мой темп неумолим. Я безжалостна. Я хочу, чтобы он сходил с ума от удовольствия. Хочу, чтобы он был уничтожен. Чтобы единственное слово, которое он запомнил — это мое имя.

И лишь его он произносит, когда кончает.

Его спина напрягается. Член пульсирует в моей руке. Струйки спермы разбрызгиваются по постельному белью. По разорванной бумаге. По таким словам, как «развод», «непримиримые» и «окончательное решение». Все они запятнаны доказательством того, что мы неразрывны. Мы с мужем выбрали другой путь. Мы выбираем его каждый день.

Я обнимаю Лаклана за талию и прижимаюсь щекой к его спине, слыша, как бьется его сердце, отдаваясь в мышцах и костях. Он кладет руку на мою, крепко прижимая к себе. Проходит много времени, прежде чем я начинаю отстраняться. Я не тороплюсь, наслаждаясь каждым его содроганием, когда высвобождаюсь.

Вытаскивая фаллоимитатор, Лаклан переворачивает меня, и я смеюсь, когда он прижимает меня к себе коленями. Он возится с застежкой ремня, как будто отчаянно хочет попробовать мою киску на вкус. Наконец, расстегнув, он бросает приспособление на пол, а затем стягивает кружевные трусики и устраивается у меня между ног.

— Моя очередь, — шепчет он и, хитро улыбнувшись и подмигнув, наслаждается мной.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Прежде всего, ТЕБЕ, дорогой читатель, за то, что ты провел немного времени с Лакланом и Ларк, их друзьями и семьей, а также со сварливым Бентли (клянусь, он живет своей ЛУЧШЕЙ вымышленной собачьей жизнью!). Я надеюсь, вам понравилось это безумное путешествие. Опыт написания книги «Мастер и Жаворонок» был непохож ни на одну книгу, которую я писала. Как и в истории Ларк и Лаклана, жизнь полна радости и горя, любви и упорства. Эта книга была одновременно невероятно сложной и полезной, и надеюсь, что она вам понравилась.

Огромная, необъятная, бесконечная благодарность Ким Уэйлен из агентства «The Whalen». Ты изменила мою жизнь так, что мне до сих пор трудно это осознать. Мне безумно нравится работать с тобой, и я благодарна за все, что ты сделала и продолжаешь делать для меня. Спасибо также Мэри Пендер и Орли Гринберг из UTA; я с нетерпением жду, что будет дальше в этих историях! Спасибо вам за то, что помогли открыть для этих персонажей совершенно новый мир.

Молли Стерн, Сьерре Стовалл, Хейли Вагрейч, Эндрю Рейну и всей команде «Zando» спасибо за то, что рискнули и не только попросили меня запрыгнуть на пиратский корабль, но и превратили пиратский корабль в суперяхту, и теперь мы бороздим просторы семи морей! Следующая остановка: КОСМОС.

Выражаю огромную благодарность команде издательства «Little, Brown UK», особенно Элли Рассел и Бекки Уэст, с которыми было очень приятно работать и которые одними из первых в издательской индустрии поддержали серию «Разрушительная любовь». Спасибо также Гленну Тавеннек из «Editions du Seuil» за то, что он оказал огромную поддержку мне и этим персонажам. И я всегда буду благодарна Андрашу Кепетсу из Венгрии, который первым положил начало этому партнерству.

Большое спасибо Наджле и команде «Qamber Designs», которые создали потрясающие обложки для всех трех книг этой серии. Было очень приятно работать со всеми членами этой команды — они проделали потрясающую работу, воплотив суть этих историй в жизнь! Спасибо моему помощнику по редакции и мастеру графики Вэлу Даунсу. Спасибо, что помогаешь мне держаться на плаву всякий раз, когда я падаю с пиратского корабля, ха-ха. Ты держишь паруса поднятыми, и я так благодарна за то, что работаю с тобой.

Я безмерно благодарна замечательным читателям ранних доступов и любителям «Палача и Черной птички» в социальных сетях за то, что они нашли время, чтобы прочитать, раскрутить и обсудить эти истории, и за их готовность отправиться со мной в эти безумные путешествия. Для меня очень важно, чтобы вы полюбили персонажей так же сильно, как и я, и что вы находите время, чтобы сообщить мне об этом. Мне очень нравятся ваши рисунки, коллажи, видео, сообщения и комментарии. Я рада, что мы с вами вместе в этом приключении.

Особая благодарность Арли и Джесс, которые так любезно помогали мне, когда я была на этапе «Я хочу СЖЕЧЬ ЭТО». Вы сохранили мой рассудок, и за это я вам безмерно благодарна. Я люблю вас, дамы. И Кристи, огромное спасибо за подсказку фразы «множественный истреьитель», но больше всего я благодарю тебя за твою любовь и поддержку.

Спасибо Т. Томасону, который, когда я сказала: «У меня есть безумная идея», сказал: «Я в деле, черт возьми!» Пока я пишу это, наш безумный маленький план все еще находится в стадии разработки. Пожалуйста, знай, что я благодарна тебе за дружбу и твою готовность поддержать такую странную и забавную идею, возникшую ни с того ни с сего!

Мне посчастливилось подружиться с несколькими невероятно талантливыми авторами на этом писательском пути, и их помощь и наставления были для меня очень важны, особенно во время работы над этой серией. Авине Ст.Грейвс спасибо за то, что позволила мне добавить небольшой фрагмент из «Смертельной одержимости». Лаклану понравилось, ха-ха! И спасибо за то, что ты была моим напарником по дедлайну. Я бы не выжила без тебя (реально). На футболке нужно напечатать фразу «Я пойду сделаю шугаринг, лишь бы почувствовать что-то, кроме стресса».

Эбби Хименес, спасибо тебе за мудрый совет (и за бутылку самогона в захудалом переулке, это было отличное угощение). И Лорен Белл, которая всегда готова устроить безумный мозговой штурм!

И последнее, но не менее важное: моим замечательным мальчикам: моему мужу Дэниелу и сыну Хейдену. Дэниел, спасибо тебе за то, что всегда находишь время помочь мне разобраться в «блестящем мозговом вареве», а также за твое терпение, любовь и поддержку. А еще за вино и тарелки с оливками и сыром — они правда спасли мою душу. Я люблю вас, мои мальчики. (Хайден, когда ты спросил, во сколько лет тебе можно будет почитать это, ответ — в 245).

Notes

[

←1

]

отсылка на строчку из песни:

Do you know that

Ты знаешь,

There's still a chance for you

Что у тебя ещё есть шанс?

Cause there's a spark in you

Потому что в тебе есть искра…

[

←2

]

Зонд — Медицинский инструмент в виде палочки, трубки и пр., вводимой в глубь каналов и полостей тела с диагностической или лечебной целью.

[

←3

]

Механизм для приведения в исполнение смертной казни путём отсечения головы.

[

←4

]

Трейл-микс — это разновидность закусок, обычно представляющая собой комбинацию гранолы, сухофруктов, орехов и иногда конфет.

[

←5

]

Платформа для прямой связи между покупателями и продавцами по всему миру.

[

←6

]

Акт щекотки перьями для возбуждения, обычно выполняется в качестве прелюдии.

[

←7

]

Песня «The Rocky Road to Dublin» группы Dubliners.

[

←8

]

«Константи́н: Повелитель тьмы» — супергеройский фильм ужасов режиссёра Фрэнсиса Лоуренса, основанный на серии комиксов Hellblazer

[

←9

]

«Безу́мный Макс: Доро́га я́рости» — постапокалиптический боевик австралийского режиссёра Джорджа Миллера.

[

←10

]

На свадьбу нужно принести что-то старое, новое, взятое взаймы и голубое.

Это старинная английская пословица, которая появилась во времена правления королевы Виктории. Данные строки символизируют хорошие пожелания невесте, при соблюдении которых, ее будет ждать удачная, счастливая и долгая жизнь с возлюбленным.

[

←11

]

с ирландского: Я обещаю быть твоим верным мужем до тех пор, пока мы будем жить вместе.

[

←12

]

twitcher — это человек, который стремится как можно быстрее получить сведения о появлении редчайших птиц

[

←13

]

Во имя Отца, сына и Святого духа

[

←14

]

Трикветр («triquetra» в переводе с латинского — «треугольный») — древнейший сакральный символ в виде трилистника. Он представляет собой гармоничное переплетение трех листовидных фигур: одна устремлена вверх, две другие — вниз

[

←15

]

Песня I Can't Give You Anything but Love — Tony Bennett feat. Lady Gaga.

[

←16

]

В фильме «Образцовый самец» Матильда просит Хэнсела найти файлы, он не может и переспрашивает у нее, потом удивляется, что искать нужно было в самом компьютере.

[

←17

]

Книга Авины Ст. Грейвс. В переводе есть на нашем канале TOWWERS

[

←18

]

Рекомендую включить песню, которую написали специальной для этой книги и этого момента (есть в вк и у нас на канале) T. Thomason — Ruinous love

[

←19

]

Балли-бабы, Балли-девочки: девушки, которые пели и танцевали в цирковом представлении. На более поздних шоу эти девушки также участвовали в Воздушном балете, катались на лошадях, и были полезны в целом на протяжении всего представления.

[

←20

]

с ирл. «за здоровье»