Без названия

Для каждой грешницы, ищущей своего святого.

Для каждой грешницы, ищущей своего святого.

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Моя малышка никогда бы не стала беспокоиться о том, что делают мои руки и мое тело.

Моя малышка никогда бы не стала беспокоиться о том, что делают мои руки и мое тело.

— ХОЗЬЕ

ЗАПИСКА С.Т. НИКОЛСОНА

Дорогой читатель,

Книга, которую вы собираетесь прочесть, содержит графическое наполнение. Эта история была написана для тех, кто предпочитает темные и запутанные романы. Моя муза — это моя навязчивая идея, и я не буду извиняться за то, на что я пойду, чтобы сделать ее своей.

Читайте с осторожностью.

Независимо от того, хотите ли вы пропустить главы этой книги, посвященные чувствам, вы можете найти эти сцены в главах 16, 21, 23, 24, 29, и 32.

Пожалуйста, обратите внимание, что эта книга заканчивается на кульминации. История продолжается в сиквеле «Его грешница».

Наслаждайтесь.

- С.Т. Николсон

ГЛАВА ПЕРВАЯ

БРИАР

Мой ученик преследует меня.

Я знала, что мне следовало заняться книгоиздательством, но нет, я должна была влюбиться в этот прекрасный кирпичный кампус и студенческую жизнь за обещание того, что мне дадут образование и степень магистра где-то вроде Обернского университета изящных искусств в самом сердце штата Мэн.

Теперь студент со стояком ходит за мной по пятам, как щенок.

Для сталкера его невозможно не заметить. В то время как другие ученики ввалились в класс в спортивных штанах и толстовках с капюшоном, он вошел в накрахмаленной рубашке на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, выставляя напоказ свои великолепные предплечья, и широких брюках. Все его одноклассники - перегоревшие парни двадцати с небольшим лет, пристрастившиеся к кофе Старбакс, но он явно старше. По крайней мере, ему немного за тридцать.

Он провел взглядом весь класс, сердито уставившись в экран своего ноутбука, нахмурив темные густые брови и поджав пухлые губы. Во время двухчасовой лекции, на которой доктор Барретт бубнил о том, как много наши студенты должны будут читать и писать на этом курсе, мой взгляд постоянно возвращался к его темным глазам и точеной линии подбородка. Я была загипнотизирована. Я подумала, что самый великолепный мужчина, которого я когда-либо видела, едва ли даже заметил мое присутствие в передней части комнаты, где я старательно и неловко стояла рядом с доктором Барреттом.

Очевидно, я ошибалась.

Я стою на месте, прежде чем перейти дорогу к парковке, прикрывая глаза от солнечных лучей, которые почему-то почти не согревают свежий сентябрьский воздух. Если он думает, что затащит меня в свой фургон похитителей, то он выбрал не ту женщину.

— Вы следите за мной? — Говорю я, достаточно громко, чтобы любой проходящий мимо услышал. Ради бога, мы в университетском городке. Неужели он действительно думает, что никто не увидит, как он преследует меня?

Когда он приближается, кривая ухмылка расползается по его губам. Я мысленно пинаю себя за то, что не запомнила его имени. Как, черт возьми, Мак раскроет мое убийство, если я даже не могу написать ей имя своего похитителя?

— Я иду за вами, — соглашается он. Его низкий рокочущий баритон пробегает у меня по спине. Боже мой, меня заводит мужской голос. Голос мужчины, который буквально только что признался, что преследует меня. Мне серьезно нужно потрахаться и бежать в другом направлении. — Но я всего лишь пытаюсь быть джентльменом.

Он протягивает толстый том в черной минималистичной обложке с потрепанной закладкой, внутри. Мой экземпляр «Эта книга будет преследовать вас» моего любимого автора С.Т. Николсона. Если бы в моем доме случился пожар, я бы спасла свою кошку, а потом и эту книгу.

Я выхватываю ее у него из рук, лицо заливается краской. Не могу поверить, что не заметила, что моя сумка стала фунтов на пять легче. Если бы я вернулась домой и обнаружила, что мой экземпляр пропал, я бы буквально расплакалась. Первое издание С.Т. Николсона, прежде чем он взорвался и попал в список бестселлеров New York Times. Мое напоминание о том, что я была его самым большим поклонником с самого начала.

Я идиотка, раз действительно верю, что моему студенту будет интересно ходить за мной по кампусу. Слишком много документальных фильмов о настоящих преступлениях для моего затуманенного кофеином мозга. Даже если бы он не был моим студентом, какой интерес я могла бы вызвать у такого человека, как он? Я не сутуловатая, но во мне достаточно мужества, чтобы признать, что такой мужчина, как он, согласился бы только на Меган Фокс. Я могу выглядеть привлекательно, когда захочу, но мои вымытые сухим шампунем волосы и лицо без макияжа, ни на шаг не уступают студенческим пижамам и растрепанным волосам.

Вздох облегчения вырывается из моей груди, когда я крепче прижимаю книгу к себе.

— О боже, спасибо вам!

На этот раз его губы растянулись в искренней улыбке, сверкнув идеальными, ослепительно белыми зубами. Но именно его глаза заставляют мое сердце трепетать - угольно-черные радужки вспыхивают с новым интересом.

— Не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то проявлял такой большой энтузиазм по отношению к книге.

— Это моя любимая книга. Моего любимого автора. — я запихиваю ее обратно в сумку, пока снова не потеряла.

Он наклоняет голову так, что мне хочется оттолкнуть его и убежать, прежде чем я безумно влюблюсь в него. Если бы я была способна на это.

— И что же такого есть в этом авторе, что вам так нравится?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь спрашивал меня о моих любимых книгах. Может быть, Тревор. У него действительно хватило наглости попросить одолжить мой экземпляр «Эта книга будет преследовать вас» после того, как он увидел, что я таскаю ее по кампусу. Я сказала ему, что он может купить ее онлайн или позаимствовать в библиотеке, как и все мы. С тех пор он ни словом не обмолвился мне об этой книге, так что я сомневаюсь, что он когда-либо ее читал.

— Так много всего, — признаю я, слова уже бурлят и рвутся наружу. — Я вся, как на иголках, с первой страницы. Он мастер создавать жуткие готические декорации, и все его книги восхитительно мрачные. Он так ярко описывает убийства, что, клянусь богом, если бы я узнала, что он настоящий убийца, я бы не удивилась.

Мой ученик приподнимает темную бровь и издает удивленный смешок. Звук, от которого комок подкатывает к моему горлу.

— Вау. Это настоящая похвала.

— О, я еще далеко не закончила. — Сейчас я в ударе. Как только кто-то заводит со мной разговор о С.Т. Николсоне, меня уже невозможно заставить остановиться. — Он пишет так, что я чувствую себя ... услышанной. Так, как никто другой в мире никогда не понимал меня. Даже моя мама или моя лучшая подруга, а они, по сути, знают обо мне все. Я знаю, это звучит безумно, и, возможно, это просто мое проецирование на парасоциальные отношения, но С.Т. Николсон ощущается, как родственная душа. Как будто, если бы мы встретились, мы бы просто ... поняли друг друга.

Несмотря на то, что я сейчас несу чушь, улыбка моего ученика не угасает. Я поражена, что его глаза не бегают по сторонам, ища предлог убраться подальше от меня. На самом деле, он почему-то в полном восторге от моего увлечения автором, о котором он никогда не слышал.

— Он также надевает маску, когда подписывает все свои книги. Он настолько привержен своей анонимности, что никогда не снимает ее, потому что хочет, чтобы читатели судили о его книгах исключительно по его словам. И он пишет лучшие порочные вещи, которые я когда-либо читала от автора-мужчины.

Еще один ошеломленный смешок.

— Блестящая рекомендация, никогда не слышал такую.

Он даже разговаривает не как студент МИД. Откуда, черт возьми, взялся этот парень? Обладает модельной внешностью, спасает потерянные книги и действительно слушает женщину, когда она говорит. Жаль, что я его профессор - ассистент профессора, - иначе я бы пригласила его к себе на дикую, страстную связь на одну ночь прямо сейчас.

— Простите, еще раз, как вас зовут? — спрашиваю я.

— Сейнт де Хаас. — эта ухмылка говорит мне, что он кто угодно, только не святой. Он подходит ближе с уверенностью человека, который всегда получает именно то, что хочет. — Может быть, вы могли бы как-нибудь за чашечкой кофе рассказать мне побольше об этом авторе и его книгах.

Черт. Он не может приглашать меня на свидание. Я не могу сказать "нет" лицу, которое практически умоляет меня сесть на него.

Я делаю шаг назад, заставляя себя держаться подальше от излучающего тепло и очарование сталкера, ставшего альтруистом.

— На самом деле, как ваш профессор, мы должны ограничить наше взаимодействие аудиторией.

Даже если бы он не был моим студентом, я бы не согласилась на свидание. Меня не интересуют мужчины, только секс на один раз, поэтому нет смысла узнавать друг друга получше. Я давным-давно разорвала отношения, и даже такой великолепный и обаятельный мужчина не может поколебать меня.

— Вряд ли ваша работа будет подвергаться риску из-за невинного кофе и публичной беседы. — О, здорово. Мужчина, который не любит принимать отказы. Он снова делает шаг ко мне, дьявольская ухмылка кривит его губы, от которой мой желудок скручивается в узел. — Если только вы не беспокоитесь о том, что, возможно, захотите делать вместе со мной на публике.

Я на секунду давлюсь собственной слюной, прежде чем расправить плечи и вздернуть подбородок.

— Никаких проблем. Я просто ненавижу кофе. — То есть, я ненавижу абсолютную удушающую хватку, которую это оказывает на меня. Я не могу выйти за дверь, не выпив две чашки нектара богов. — Любые разговоры, которые вы хотели бы вести со мной, могут происходить в классе.

Сейнт кивает, принимая отказ шокирующе спокойно для человека, которому, скорее всего, никогда в жизни не отказывали. Мужчина, вероятно, рожденный в богатстве, получивший все, что он когда-либо хотел, как единственный наследник мужского пола какого-нибудь состояния старых денег. Человек с такой неторопливой жизнью, которая позволяет ему потратить десятки тысяч долларов на одну из самых дорогих программ МИД в стране и при этом не обращать внимания на занятия. Человек, с которым у меня нет ровно ничего общего, кроме заботы о книгах, оставленных их забывчивыми владельцами.

— Очень хорошо. Тогда увидимся на занятиях, Браяр.

Мой позвоночник напрягается.

— Мисс Ши… Я имею в виду, доктор Ши. — Даже имея за плечами докторскую степень, над которой я проработала девять лет, это звание все равно кажется неправильным.

Он сверкнул своей удручающе красивой улыбкой.

— Доктор Ши, — повторяет он, склонив голову, как будто кто-то вытащил его прямо из долбаного романа времен Регентства.

Когда он поворачивается и направляется в противоположную сторону, я направляюсь прямиком к своей машине, уверенная, что покраснела от того, как страстно «доктор Ши» слетело с его губ.

Этот великолепный, совершенный, эротичный рот.

Я замираю с брелоком в руке и бросаю взгляд через плечо. Но он исчез в толпе студентов и преподавателей, неторопливо бредущих по кампусу.

Я никогда не называла ему своего имени.

ГЛАВА ВТОРАЯ

СЕЙНТ

Некоторые сценаристы спрашивают в Google, как убивать своих персонажей. Я, однако, обладаю практическим опытом.

Жаль, что мои исследования сейчас приносят мне мало пользы.

Неважно, как долго я смотрю на этот несчастный экран, неважно, сколько я совершаю прогулок или читаю книг, отчаянно нуждаясь в вдохновении, слова так и не приходят. Текстовый редактор передо мной остается пустым.

Профессор, ведущий этот богом забытый курс по написанию художественной литературы, насквозь полон дерьма. Каждая крупица «мудрости», которую он изрекает, извлечена прямо из его задницы. В его пятистраничном учебном плане нет ни единого упоминания о прозе, характерах или структуре сюжета. Хуже того, все двенадцать студентов в этой комнате знают, что он собирается переложить все инструкции по этому курсу на своего доцента.

Браяр Ши хочет меня трахнуть. Зачем бы еще ей выставлять напоказ свои потрясающие сиськи в этом топе с глубоким вырезом и наносить эту обалденную красную помаду? Ее длинные волосы цвета красного дерева ниспадают свободными волнами до талии, большие голубые глаза обрамлены густыми ресницами, топ затянут в талии, едва соприкасаясь с темными брюками, и задран так, что видна полоска ее мягкого живота. Я хочу проскользнуть дальше, задевая подбородком пояс ее брюк, пока мои губы скользят по ее нежной коже от одной тазовой кости до другой.

Прежде чем я вытащил ее любимую книгу из сумки и галантно вернул, она пришла на урок в рваных джинсах и безвкусном топе, который не шел ей ни на йоту.

Нет, у моей самой большой поклонницы есть тело, которое заслуживает того, чтобы быть увековеченной в художественной литературе.

Она надела этот наряд не для того, чтобы соблазнить профессора, это уж точно. Она морщится каждый раз, когда ловит на себе его пристальный взгляд. Каждый раз, когда он находит какой-нибудь надуманный предлог, чтобы прикоснуться к ней.

Каждое прикосновение его кожи к ее вызывает у меня желание вырвать у него глаза, прежде чем я подожгу его.

Нет. Я не могу позволить себе вмешиваться в ее жизнь. Я здесь, чтобы написать книгу. Эта известная программа МИД - моя последняя попытка передать еще одну рукопись в руки моего агента.

Если быть честным, Браяр - причина, по которой я выбрал Обернский университет. Ее пятизвездочные рецензии преобладают на страницах в соцсетях розничных магазинов для каждой из моих книг, и все они претендуют на звание «самая большая поклонница С.Т. Николсона».

Я отследил ее отзывы в профиле в социальных сетях, где она оставляла кокетливые комментарии в моем аккаунте ассистента вместе с половиной моей аудитории. Мои читательницы - это в первую очередь женщины со страстью к книгам и мужчинам в масках, и Браяр не исключение.

Оттуда было почти до ужаса легко узнать, где она живет и работает. Как удобно - мой самый большой поклонник, новоиспеченный доцент престижной программы МИД по творческому письму, именно такой программы, которая, я надеюсь, даст мне вдохновение, необходимое для написания большего количества слов.

Слушая ее проповеди о моей работе, я чуть не рухнул перед ней на колени. Это были ее первые позитивные слова, прорвавшиеся сквозь какофонию негатива, поглощающего мой мозг, с тех пор как я прочитал печально известную рецензию пять месяцев назад.

Мои пальцы на автопилоте бегают по клавиатуре, открывая обзор, который я добавил в закладки для удобного самосожжения.

Уничтожающая оценка в одну звезду, в которой рецензент сетует на свою неспособность поставить моей книге ноль звезд.

Это любимая книга моего друга, поэтому я решил попробовать. Это худший бред, который я когда-либо читал в своей жизни.

Я запомнил первые две строчки рецензии из трех тысяч слов, на написание которой, как я могу только представить, у этого читателя ушла целая неделя. Мне не привыкать к негативным отзывам или критике - я приветствую критику, которая может придать блеск моим следующим книгам.

Но именно предположения этого читателя о моем характере не давали мне спать по ночам. Утверждая, что я своего рода серийный убийца со склонностью к сомнофилии и некрофилии просто потому, что таковы пристрастия главных героев, о которых я пишу. Что у меня, должно быть, криминальное прошлое, которое нужно скрывать, потому что я ношу маску, чтобы отделить свою личную жизнь от публичного образа. Его критика не только нападает на моего персонажа, но и полностью сводит на «нет» десятилетнюю работу, которую я вложил в свою библиографию.

В уникальной, невыразительной манере этого читателя они заклеймили меня халтурщиком. Бич литературы. Утверждает, что мои готические романы ужасов полны насилия, романтики и секса, чтобы мотивы, темы или проза не заслуживали какого-либо внимания. Что мой вклад в литературу следует обосрать, прежде чем спускать в унитаз и поджигать.

Рецензии никогда раньше меня не беспокоили. Я уверен в своей работе, доволен романами, которые публикую. У меня есть поклонники по всему миру, которые покупают каждую книгу, которую я пишу, и присылают письма, в которых выражают свою любовь к моим книгам, а иногда и ко мне. Читатели, которые внесли мой четвертый роман, опубликованный единственным небольшим издательством, которое проявило к нему хоть какой-то интерес, в список бестселлеров New York Times. Затем последовали три моих следующих издания. Но отзыв анонимного незнакомца в Интернете сделал для меня худшее. Ни малейшего проблеска вдохновения не посетило меня с той ночи, когда я налил слишком много джина и устроился перед экраном с колотящимся сердцем в груди. Ни одно слово не было напечатано или нацарапано. Ни один персонаж не сказал мне на ухо, ни одна сцена не промелькнула у меня в голове.

Творческий застой в самом худшем проявлении. Застой, который не преодолеть никакими усилиями по наполнению творческого колодца.

Я писатель без слов. Ручка без чернил.

Вот почему я здесь. В отчаянных, дорогостоящих поисках вдохновения. В поисках моей потерянной музы.

После занятий я снова расспрошу Браяр. Выясню, что именно ей нравится в моих работах, чтобы я мог использовать это в своей следующей рукописи.

— Завершите чтение перед занятием. Увидимся на следующей неделе, — говорит профессор Растлитель, прежде чем положить руку на поясницу Браяр.

Она вырывается из его объятий, но не срывается с места, как я ожидал от пятифутовой женщины, которая набросилась на меня за то, что я шел за ней через кампус.

Прежде чем я успеваю вмешаться и увести ее от профессора Растлителя для разговора о ее любимом авторе, мой телефон вибрирует. Имя Деррика мелькает на моем экране.

К тому времени, как я убираю ноутбук обратно в сумку и отвечаю на звонок, моя самая большая поклонница уже ушла.

— Поговори со мной. — с резким акцентом, Деррик из Нью-Джерси рявкает мне в ухо.

Я направляюсь к двери, придерживая ее открытой для похожей на мышку одноклассницы, которая одаривает меня благодарной улыбкой. Выйдя в коридор, я оглядываю поток студентов, покидающих свои классы и мастерские, Браяр нигде не видно.

— Ты звонил мне, — напоминаю я ему.

— Верно. Я проверяю, что ты не записался на ту программу МИД, о которой ты болтал мне, когда был пьян в прошлом месяце.

— Я не был пьян. — стискиваю я зубы, проскальзывая мимо группы двадцатитрехлетних парней, двигающихся со скоростью червяка по мокрому бетону. — Я был на грани полной безнадежности и отчаяния.

Деррик скрипит зубами, и я практически вижу, как он машет рукой, отпуская меня.

— Ты всегда безнадежен, когда пьян. В любом случае, пожалуйста, скажи мне, что ты дома, в том большом готическом особняке, за который тебе заплатили гонорар, или в каком-нибудь кафе, где вы, писатели, любите собираться.

— Я ухожу с занятий прямо сейчас. Если это поможет, я пойду в кафе.

Деррик вздыхает:

— Мы говорили об этом, приятель. — за те годы, что Деррик был моим агентом, мне никогда не нравилось, что он называет меня приятелем. — Ты автор многочисленных публикаций и бестселлеров. На кой черт тебе нужна программа МИД? Она только отнимет у тебя больше времени, а ты уже пропустил два крайних срока для своей следующей книги.

Как будто я не очень хорошо понимаю, насколько сильно отстаю от графика. С момента выхода моего дебюта я постоянно выпускал по книге в год и ни разу не пропустил ни одного срока.

Я пропускаю кофейню и широкими шагами выхожу из здания, попадая в солнечную, теплую погоду, которая резко контрастирует с бурей, назревающей в моей голове.

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь.

— Ты все еще говоришь мне о той рецензии. — Деррик почему-то совершенно сбит с толку, как будто он сам не читал её, когда я отправил ее ему в три часа ночи. — Итак, он написал о тебе и о твоей книге. Это всего лишь предположения. Один отрицательный отзыв не повлияет на твои продажи.

— Меня не волнуют мои продажи, — огрызаюсь я. — Меня беспокоит моя неспособность писать. Продолжать создавать свой так называемый бред.

— Знаешь, тебе не обязательно постоянно всем что-то доказывать. Ценность, которую люди придают твоей работе, не отражается на тебе как на личности. Единственная причина, по которой ты не можешь писать, - это то, что ты позволяешь случайному незнакомцу из Интернета залезть тебе в голову. Отбрось негативные голоса и просто сосредоточься на истории.

Деррик не писатель. Он, вероятно, не может понять, как из-за одной рецензии, пренебрежительно относящейся как к моей работе, так и к моему персонажу, творческий голос в моей голове полностью отключился.

— Позволь мне позаботиться о тексте, Деррик. Когда у меня будет готовая рукопись для твоей продажи, тогда это будет твоей проблемой.

Я вешаю трубку, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово. Я не покину Оберн, пока не найду свою музу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

БРИАР

— Ты что, опять агрессивно пишешь? — Мак зовет меня от входной двери. Куки спрыгивает с моих колен, когда слышит характерное мяуканье Джинджер. — Ты сломаешь эту бедную пишущую машинку.

Есть что-то успокаивающее в щелканье клавиш пишущей машинки, когда я нажимаю на них во время своих писательских спринтов, подпитываемых вином. Мама подарила мне эту пишущую машинку на прошлое Рождество, и я пользуюсь ею всякий раз, когда мне нужно выплеснуть свой гнев на бумагу. Что, по общему признанию, происходит почти каждый раз, когда я пишу.

— Во всем виноват этот придурок профессор, — кричу я, лихорадочно печатая.

От ощущения его скользкой ладони у нее по спине пробегают мурашки, пробирающие до костей.

Мак с грохотом бросает ключи и сумочку на мой диван. Несмотря на то, что у меня кабинет наверху, я обычно пишу в уютном уголке своей гостиной, где у меня на коленях лежит ситцевое печенье, а на заднем плане гудит телевизор.

— Дай угадаю, — говорит Мак своим мелодичным сопрано. — Ты уже пьешь четвертый бокал вина.

— Если это достаточно хорошо для Хемингуэя, то и для меня тоже. — Я допиваю остатки красного вина и со стуком ставлю бокал обратно на стол.

Я успеваю допечатать фразу о пятне от печени на отвисшей челюсти злого босса, прежде чем Мак отрывает меня от пишущей машинки и тащит на кухню, чтобы приготовить нам закуски к вечеру кино. За все время, что я ее знаю, я никогда не видела Мак накрашенной или одетой во что-либо, кроме ее обычной бежевой безвкусной одежды. Как будто она находится в программе защиты свидетелей. Я полагаю, что так оно и есть.

Но, несмотря на все ее усилия остаться незамеченной, она обладает какой-то естественной красотой, которая притягивает взгляд. Красивые, обесцвеченные светлые волосы, ниспадающие до локтей, и ярко-голубые глаза, которые невозможно не заметить.

Куда бы мы ни пошли, люди принимают нас за сестер, что заставляет меня каждый раз улыбаться как идиотку, потому что, во-первых, Мак великолепна, а во-вторых, она самое близкое существо, которое у меня когда-либо было, и она похожа на сестру. Увидев ее фотографии до того, как она уехала из Калифорнии и перекрасила волосы в блондинку, мы стали еще больше похожи, чем когда она была брюнеткой.

Менее чем за два года мы стали настолько близки, что у нас есть ключи от квартир друг друга на случай, если одну из нас убьют топором после свидания или если он отправится в путешествие и другой понадобится покормить кошку. Мы вместе взяли из приюта наших кошек - Джинджер и Куки - и приводим наших кошачьих компаньонов, чтобы они могли поиграть с нами, - смотрим «Холостяк» по выбору Мак - или жуткие фильмы ужасов, которые следует смотреть на Хэллоуин - по моему выбору. Она - мой первый контакт в экстренных ситуациях, даже раньше, чем моя мать, потому что моя мать живет в трех часах езды отсюда, и Мак не будет задавать никаких вопросов, если мне понадобится, чтобы мне помогли перенести тело. Не то чтобы до этого когда-либо доходило, но у нас есть кодовое слово на случай возникновения ситуации. Редис. Еще один выбор Мак.

В этом мире мало людей, которых я терплю, не говоря уже о том, чтобы любить. Но Мак - одна из них.

Мы устраиваемся на диване с миской попкорна и M & M, между нами, пока Джинджер и Куки гоняются друг за другом по гостиной, время от времени что-то роняя, отмечая их путь разрушения.

Когда я включаю свою последнюю "одержимость" - еще один фильм о серийных убийцах, Мак вздыхает.

— Ты же знаешь, что я неохотно смотрю эти фильмы с тобой, верно?

— Я никогда не пойму, как тебе хочется смотреть что-то еще, кроме ужасов.

— Я никогда не пойму, почему ты хочешь смотреть только это. В следующие выходные, мы устраиваем марафон "Властелин колец".

Я стону. Я люблю эти фильмы, но Мак заставляла меня смотреть их столько раз, что я могу процитировать их от начала до конца. Все двенадцать часов.

— Как прошла твоя потрясающая работа в книжном магазине? — По общему признанию, я выражаю свою зависть к работе Мак по крайней мере раз в неделю. Если бы мне не нужно было выплачивать почти десятилетние студенческие ссуды, я бы с удовольствием продавала книги читателям весь день.

Но это к лучшему. Если бы я там работала, я бы тратила всю свою зарплату на книги, кофе и печенье, и мы бы не питались ничем, кроме черствой выпечки, которую выбрасывает книжный магазин.

Мак кладет в рот "M & M".

— Не так уж и удивительно. Я думаю, они собираются меня уволить.

— Какого черта им тебя увольнять? Они не могут управлять заведением без тебя. Кто еще убедит бабушек из книжного клуба попробовать себя в эротическом романе?

— У них сейчас дела идут неважно. Они уже урезали бюджет, а в прошлом месяце сократили рабочее время Ганнера.

— Это потому, что Ганнер - отстой. А ты не отстой. Они не уволят тебя, а если уволят, я заявлюсь туда со своей задницей и заставлю их снова нанять тебя.

Она улыбается.

— Вот почему ты мой лучший друг.

Через десять минут после начала фильма, после того как два члена актерского ансамбля были жестоко изрублены на куски, Мак обращает свое внимание на свой телефон.

— Я возвращаю тебя в приложения для знакомств, — заявляет она. — Самое время тебе найти любовь. Тебе нужны оргазмы, чтобы отвлечься от этой нездоровой одержимости. — Она машет рукой в сторону телевизора.

Я бросаю ей в лицо кусочек попкорна.

— Это совершенно здоровая навязчивая идея. А любовь ненастоящая, так что ты не найдешь ее для меня в приложении для знакомств.

Она смотрит на меня поверх телефона, приподняв бровь.

— Мы здесь говорим не о единорогах и зубных феях. Конечно, любовь реальна.

Я качаю головой.

— Как ты все еще веришь в это после своего бывшего?

Обычно я избегаю упоминать о нем, потому что Мак терпеть не может говорить об этом, но она, как никто другой, должна понимать, почему я не спешу ни с кем встречаться.

Она подтягивает ноги к подбородку и обхватывает их руками, как нервный подросток.

— Да, Джеймс был ужасен и определенно заставил меня усомниться, что было бы лучше в этом плане вообще без мужчин. Но мои мама и отчим все еще счастливы в браке спустя двадцать лет. Их медовый месяц так и не закончился.

Мама и отчим Мак познакомились, когда ей было два года, и ее отчим вошел в роль, которую ее отсутствующий отец оставил вакантной.

— Я не позволю Джеймсу отнять у меня веру в такую любовь. Я никогда не позволю ему забрать у меня что-нибудь еще.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь. — Он уже забрал ее дом и ее любимых. Последние несколько лет Мак снимала настоящие криминальные документальные фильмы, которые я смотрю запоем. Два года назад она переехала из Калифорнии в Мэн, чтобы сбежать от своего жестокого бывшего. Он пригрозил убить ее, если она когда-нибудь бросит его, поэтому, когда ей удалось сбежать, она убежала так далеко, как только смогла, оставив позади всех друзей и семью, от которых он ее оторвал, и начала все сначала.

Она никогда не показывала мне фотографию Джеймса, но при одной мысли об этом мужчине мои руки сжимаются в кулаки. Мак - одна из моих самых любимых людей в мире, и мысль о том, что какой-то подонок причинит ей боль, вызывает у меня желание вздернуть его за яйца.

— Я думаю, было бы легче поверить в любовь, когда ты действительно стал свидетелем ее проявления, — признаю я.

Мак берет меня за руку и сжимает, хотя я не нуждаюсь в утешении. Я давно приняла своего отца таким эгоистичным мудаком, каким он и является. Я смирилась с этим. Я также давным-давно приняла себя такой, какая я есть, - из тех, кто не станет мириться с чьим-либо дерьмом.

— Ты так и не рассказала мне, как узнала, что твой отец изменял твоей маме, — говорит она.

— Наихудшим из возможных способов. — У меня скручивает живот при воспоминании об этом, даже десять лет спустя. — Мы с ней разговаривали по телефону, обсуждали планы на ужин. Я возвращалась домой из школы и направлялась в ванную пописать, когда услышала, как работает душ. Папа никогда не возвращался с работы так рано, но я ни о чем таком не думала, пока не услышала, как рядом с ним стонет женщина.

Несвоевременный крик из телевизора. Мак морщится, но запихивает в рот смесь из попкорна и M & M, как будто "Моя жизнь" намного интереснее, чем фильм-слэшер.

— О боже мой. Что ты сделала?

— Я, блядь, сошла с ума. Я распахнула дверь с такой силой, что дверная ручка пробила штукатурку, и я сорвала занавеску с карниза. Я бросила её в них двоих, прежде чем смогла увидеть их отвратительные обнаженные тела. Но я никогда не забуду выражение ужаса на лице моего отца. Он знал, что был по уши, по уши в дерьме. — Я пододвигаю к ней миску с закусками, аппетит пропал. — Нам с тобой следует совместно написать книгу о дерьмовых отцах.

— Но не все парни такие дерьмовые, — настаивает Мак, поджимая под себя ноги. — А как насчет твоего парня из колледжа? Кайл, или Тайлер, или что-то в этом роде.

— Кайлер. — Я закатываю глаза, просто произнося его имя. — Он был точно таким же, как остальные. Никто из них не смог пройти мои тесты.

— Тесты?

— Да, ты знаешь, тесты, которые ты даешь им через несколько месяцев. Когда он начинает отказываться от рыцарского образа славного парня, который он использовал, чтобы залезть к тебе в штаны, ты испытываешь его, чтобы он показал свое истинное лицо.

Мак смеется.

— Понятия не имею, о чем, черт возьми, ты говоришь.

— Например, когда тебе пишет случайная девушка, чтобы проверить его лояльность или задать основные вопросы о тебе, чтобы понять, действительно ли ты ему нравишься, или просто хочет тебя трахнуть.

Она издает звук, что-то среднее между вздохом и смехом, и хлопает меня по плечу.

— Браяр! Видишь, вот почему ты одинока. Ты ищешь проблем. Ты прогоняешь мужчин, пока они не подошли слишком близко и не разбили тебе сердце.

Я пожимаю плечами.

— Если я не оттолкну их, откуда мне знать, что они будут сражаться за меня?

Не то чтобы они когда-либо это делали. Что только еще раз доказывает мою точку зрения.

Когда мне было чуть за двадцать, я переходила от скучного неудачника к скучному неудачнику, ни один из которых не мог надолго удержать мое внимание или доставить мне лучший оргазм, чем мой вибратор.

Те двое или трое, которым удавалось продержаться дольше шести месяцев, которым удавалось убедить меня, что, возможно, я действительно способна влюбиться, в конце концов всегда доказывали, что я ошибалась. Взгляды, устремленные на другую женщину, или когда они сдавались, как только я начинаю их отталкивать. Как только я проверила их преданность мне, предполагаемая “любовь”, которую они, по их утверждению, питали ко мне, рухнула.

Я усвоила свой урок. Любовь ломает тебя, и я не позволю ей сломать меня снова.

Мак изучает меня, как лабораторный эксперимент.

— Так если ты не веришь в любовь, зачем ты читаешь все эти любовные романы?

— Потому что это фантазия. Читать о фантазиях весело, но ты знаешь, что это не реальность.

Она закатывает глаза и снова смотрит на экран телефона.

— Ладно, тогда никакой любви. Только секс. Тебе определенно нужно потрахаться.

С этим я не могу поспорить.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЙНТ

Как бы мне ни было неприятно это признавать, Деррик, возможно, прав. Эта программа МИД превращается в пустую трату времени. Прошла неделя, а я все еще не могу прийти в себя для этого романа.

Все мои профессора - неудачливые поэты и прозаики, большинство из которых отказываются разрешать своим студентам писать художественную литературу. Я спрашивал каждого из них, как преодолеть писательский блок, и ни один из них не смог предложить ничего полезного. Нет такого совета, который я не пробовал бы уже тысячу раз. Правда в том, что ни один из них никогда не был в положении, когда сотни тысяч читателей предвкушают вашу следующую книгу, сотни тысяч других назло ждут ее прочтения и нетерпеливый рецензент жаждет осквернить вашу последнюю работу.

Мой курсор мигает в ответ, и, несмотря на час, который прошел в этом кафе с атмосферой, идеально располагающей к писательству, на моем экране не появилось ни слова.

Рядом со мной звонит телефон с сообщением:

Как продвигается работа над книгой?

Мы с Зейденом Кингсли дебютировали в одном и том же году и с тех пор выражаем соболезнования по поводу взлетов и падений издательской деятельности. Его опыт в области этичного хакинга способствовал точности его триллеров-бестселлеров, и я раз или два использовал этот его навык.

Увы, мой агент, возможно, был прав насчет этого. По-прежнему никакого прогресса.

Удели этому больше времени. Ты только что достиг цели. Окружи себя творческими умами и сосредоточься на повторном наполнении колодца. Держу пари, твоя муза не за горами.

Стул за моим маленьким столиком скрипит, когда рядом со мной садится женщина с чашкой латте в руках, поверхность жидкости украшает молочно-белый папоротник. Она достаточно хорошенькая. Широкая улыбка, прямая челка и глаза типа "трахни меня".

Я прекрасно осознаю свое влияние на женщин, даже когда я не в маске С.Т. Николсона и они не подозревают о масштабах успеха, которого я добился в своей карьере.

— Вы сценарист? — она хлопает ресницами.

Я не утруждаю себя улыбкой. Я здесь не для того, чтобы удовлетворять желания двадцатиоднолетних с помощью фетиша изголодавшегося художника.

— Романист.

Она хватает мой блокнот, прежде чем я успеваю ее остановить, и отрывает уголок от идеально чистого листа бумаги. Я скриплю зубами, но прежде, чем, я успеваю послать ее нахуй, она что-то нацарапывает на нем моей ручкой и подталкивает ко мне клочок бумаги.

— Вам следует включить в свой роман женщину по имени Рэйчел. — На бумаге ее имя и номер написаны петляющим, аккуратным почерком.

— Моей девушке это бы не очень понравилось.

Она пожимает плечами, ничуть не обеспокоенная.

— Девушка — это еще не жена.

Так вот с какими женщинами я имею дело. Я стискиваю челюсти, достаю телефон, пролистываю несколько фотографий и показываю ей экран.

Самая великолепная женщина, которую я когда-либо видел, с ее густыми волосами цвета мокко и глазами цвета океана. Черное платье, подчеркивающее каждый изгиб ее тела, и ослепительная улыбка, подчеркнутая рубиновой помадой для вечеринки с друзьями.

Я сохранил только несколько фотографий из социальных сетей Браяр. Их достаточно, чтобы насытить меня, когда руки чешутся зайти в ее профиль. Нажать «Подписаться» и узнать, как бы она отреагировала на интерес к ней ее любимого автора.

— Девушка, которая станет моей женой. Ты не можешь конкурировать с моей самой большой поклонницей.

Губы женщины поджимаются, и в ту же секунду, как она уходит, меня охватывает облегчение. Но теперь мои мысли сосредоточились на Браяр. Это ненасытное желание узнать, где она, что делает, о чем думает прямо сейчас. Может быть, она дома, читает одну из моих книг. Может быть, она мастурбирует на откровенные сексуальные сцены, которые я пишу именно для таких читателей, как она. Боже, я бы хотел это увидеть.

Потом мне приходит в голову: я же могу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

БРИАР

Вернувшись домой, я яростно печатаю пять страниц, прежде чем достаточно успокаиваюсь, чтобы по указанию Мак пролистать «Приложения для знакомств». Она хочет провести видеочат сегодня вечером, чтобы мы могли обсудить мои варианты, которых, я уверена, будет немного.

Меня так и подмывает позвонить маме и пожаловаться на мою работу, но я перестала рассказывать ей все о докторе Барретте, потому что это каждый раз приводит ее в ужас, и все, что она делает, это повторяет, что я должна сообщить на него. Как будто я не обращалась к администрации в первый раз, когда это случилось, когда мы начали работать вместе, готовясь к новому семестру. Только для того, чтобы выслушать монолог ректора о том, что в наши дни мужчины не могут даже сделать комплимент женщине, не будучи обвиненными в сексуальных домогательствах, и что настоящими жертвами являются мужчины. Я выскочила из комнаты прежде, чем он успел закончить свою тираду, прекрасно понимая, что моя грубость может стоить мне работы, но это лучше, чем попасть в тюрьму за то, что я выколола ему глаза.

В мои должностные обязанности как доцента не входит ходить за кофе или терпеть лапания моего шестидесятипятилетнего босса. Но когда он просит капучино, я радостно пританцовываю своей маленькой задницей в кофейню на территории кампуса, чтобы скрыться от его похотливых глаз и блуждающих рук.

Сегодня, когда доктор Барретт во второй раз погладил меня по руке во время урока, я хотела рявкнуть, чтобы он прекратил прикасаться ко мне, но эта работа слишком важна, чтобы я могла рисковать. У него есть работа моей мечты - штатный профессор в самой авторитетной программе МИД по творческому письму в стране. Есть только одна вещь, которую я люблю так же сильно, как писать, и это работать с другими авторами, делиться отзывами, советами и поддержкой, наблюдать, как они процветают. Я не позволю какому-то старому мерзавцу все мне испортить.

Теперь я включаю телевизор и смотрю документальный фильм о настоящих преступлениях, пока Куки устраивается у меня на коленях. Бокал и бутылка вина находятся в пределах досягаемости, потому что я знаю, что они понадобятся мне сегодня вечером, чтобы просмотреть все фотографии мужчин, держащих в руках рыбу и головы мертвых оленей.

Я просматриваю профиль за профилем - Мак бы отругала меня за то, что я так часто листаю влево, - пока не получаю сообщение от парня по имени Остин. Он красив, хотя, на мой взгляд, выглядит слишком молодо. Но он один из немногих, кто не гордо демонстрирует мертвое животное на своих фотографиях, поэтому я отвечаю на его скучное «Привет» столь же неинтересным: :Как дела?»

Хорошо. Ты великолепна. Я не люблю тратить слишком много времени на это приложение. Могу я угостить тебя ужином?

Мои брови приподнимаются. Он прямой, но мне это нравится. Я бы хотела, чтобы больше людей не тратили время на хождение вокруг да около. Если хочешь свидания, скажи это. Если хочешь потрахаться, скажи мне. Давай выясним, согласны ли мы прежде, чем тратить время впустую.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я осматриваю комнату и темные окна. Я одна, если не считать Куки, мурлыкающей у меня на коленях, но я чувствую, что за мной наблюдают.

Вероятно, потому что документальные сериалы о настоящих преступлениях громко повествуют о преследовании и убийстве двадцатисемилетней женщины.

Возможно, Мак права. Моя одержимость настоящими преступлениями и фильмами ужасов начинает превращать меня в параноика.

Я выключаю телевизор, ем печенье, выпиваю немного вина и заставляю себя снова сосредоточиться на сообщении Остина.

Спасибо. Ужин звучит заманчиво, если это тако.

Может быть, он пошутит о том, что нам не следует есть острую пищу, если мы хотим потом потрахаться, но все, что он присылает, — это ответ из четырех слов:

Мы можем приготовить тако.

Когда?

Завтра, если ты будешь свободна.

Я делаю скриншот разговора и отправляю его Мак, которая немедленно звонит мне.

— Эм, у тебя будет свидание завтра?

Я стискиваю зубы.

— Я ненавижу тебя за то, что ты заставила меня это сделать.

— Ты любишь меня, — нараспев произносит она. — Но какого черта ты предложила тако? Я думала, твоя цель - переспать.

— Потому что, если он окажется полным ничтожеством, по крайней мере, я получу от него тако. И если я обосрусь, пока мы трахаемся, мне больше никогда не придется его видеть.

Мак хихикает.

— Мне нравится, какая ты безумная, Браяр. Напиши ему, что ты свободна. Мне не терпится услышать все неприятные подробности.

Как только мы вешаем трубку, я делаю, как она говорит.

Я свободна. Я могу прислать тебе адрес отличного паба.

Потрясающе. Увидимся завтра.

Я все еще не могу избавиться от гнетущего чувства, что за мной наблюдают, усугубляемого тишиной, которую прерывают только мурлыканье Куки и гул верхнего света.

Я медленно встаю, Куки протестующе мяукает. Затем выключаю свет, прежде чем подкрасться к окну. Я жду, пока мои глаза привыкнут к темноте, прежде чем выглянуть наружу, осматривая свой крошечный квадратный дворик в поисках незваного гостя.

Я знаю, что никого не найду точно так же, как знаю, что никто не прячется у меня под кроватью или за занавеской в душе, но я все равно собираюсь проверить.

За исключением того, что, когда мой взгляд останавливается на стволе дуба, который отделяет мою собственность от соседской, я улавливаю какое-то движение.

Темная фигура прислоняется спиной к коре. Большая часть его тела скрыта темнотой, но я уверена, что это мужчина. Его руки скрещены? Как будто он просто ... тусуется на моей территории. Наблюдает за мной.

Мое сердце останавливается.

О боже мой.

Я открываю окно и высовываю голову наружу, сердце колотится о грудную клетку.

— Эй, придурок! Это частная собственность!

Он не двигается. Хотелось бы мне разглядеть какие-нибудь черты его лица, но все, что я вижу, - это жесткую черту, спускающуюся ниже подбородка.

Что-то твердое и черное.

Маска.

Этот ублюдок разгуливает по моей собственности в маске.

— Еще сентябрь, придурок! Не Хэллоуин!

Он не сдвинулся с места, сохраняя свою непринужденную позу, как будто ему было наплевать на то, что я его заметила. Что я прекрасно понимаю, что он совершает преступление.

Из тех мужчин, которым наплевать на то, что их поймают.

Самый опасный вид.

Я практически слышу, как Мак визжит мне в ухо, чтобы я звонила в 911.

— Я вызываю полицию!

Я отползаю назад, ударяясь ногами о стол в спешке, чтобы схватить телефон, лежащий на диване. Я набираю 9-1… и подбегаю к окну, чтобы убедиться, что он все еще там, и дать им максимально точное описание человека, полностью скрытого в тени.

Но он ушел.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

СЕЙНТ

На этот раз я не позволяю ей сбежать после урока. Когда часы отсчитывают последние пять минут, моя сумка уже собрана. Как только профессор Растлитель отпускает нас, я оказываюсь рядом с ней, прислоняясь к трибуне и скрестив руки на груди, но она не узнает мою позу. Если бы только я надел свою маску.

— Я хотел бы узнать ваше мнение, — говорю я ей, прежде чем профессор успевает загнать ее в угол.

Голубые глаза Браяр на секунду расширяются, бегая между мной и профессором, сидящим в нескольких футах от нас, наблюдая за нашей перепалкой. Ему, наверное, также понравилось бы смотреть, как я ее трахаю.

— Э-э, конечно. Чем я могу вам помочь?

— Это по поводу книги.

Я притворяюсь, что роюсь в своей сумке, пока профессор Растлитель не вздыхает и с раздражением не поднимает свое древнее тело со стула.

— Увидимся на следующей неделе, Браяр. — он сжимает ее плечо, проходя мимо, потому что не может не прикоснуться к ней, и у меня возникает искушение вырубить его прямо здесь.

Но вместо этого я сжимаю челюсти и чуть не ломаю телефон пополам. Когда я убью его, не должно быть свидетелей ссоры между нами. Никаких зацепок, никакой связи, никакого следа, по которому можно было бы идти.

Затем я набираю пароль на своем телефоне и даю Браяр полный обзор экрана.

Она издает короткий удивленный смешок. Когда я поднимаю бровь, она спрашивает:

— Извините, ваш код доступа 0229?

— Так и есть.

— Это мой день рождения, — объясняет она. — Забавное совпадение.

Я встряхиваю телефон.

— Тогда мне будет легко запомнить. Я обязательно куплю вам что-нибудь вкусненькое.

Она ухмыляется, как будто думает, что я шучу.

— Вы могли бы разыскать для меня С. Т. Николсона и заставить его подписать мне книгу.

— Готово.

Она наклоняет голову, как будто не понимает моего чувства юмора, но чего она действительно не понимает, так это того, что для меня все это не шутка.

— Так, о чем вы хотели узнать мое мнение?

Я нажимаю на отзыв и протягиваю ей свой телефон. Удивление мелькает на ее лице, как будто она не ожидала, что я отдам его ей так охотно, но она опускает взгляд на экран и читает, бормоча некоторые слова себе под нос, одновременно осыпая собственными проклятиями, очаровательно хмуря брови.

Дойдя до конца, она закатывает глаза.

— Половина этого отзыва фактически неточна, а другая половина выглядит так, будто он намеренно неверно истолковывает намерения автора.

Я ничего не могу с собой поделать - широкая улыбка расцветает на моих губах.

— Правда?

— Он ведет себя так, словно у автора не может быть живого воображения. Что он, должно быть, какой-то ненормальный серийный убийца, или некрофил, или что-то в этом роде, раз может писать о таких вещах. Мы с вами оба знаем, что это неправда.

Меня охватывает паника, прежде чем я вспоминаю, что она знает меня как Сейнта де Хааса, студента МИД, а не как С.Т. Николсона, автора бестселлеров, опубликованных многими изданиями.

— Верно. Некоторые считают, что писатели могут писать, основываясь только на собственном опыте.

— Вот именно. И что это за человек, который жалуется на сексуальные сцены в эротическом романе ужасов? Эй, это жанр такой. «Неуместная?» «Слишком подробная?» Как может сексуальная сцена в эротике быть слишком подробной? Этот парень проецирует себя, потому что у него не было секса пять лет, это точно.

Я ухмыляюсь, опираясь на локти, чтобы подойти к ней поближе. Любоваться мягкими очертаниями ее подбородка и скул, нежным изгибом носа и надутыми губами.

— И вы так уверены, что рецензент - мужчина?

— Именно.

— Почему?

— Это видно по его дикции и очевидному женоненавистничеству. Он думает, что все эротические романы написаны для женщин, и он ненавидит женщин.

— Я думаю, вы правы. Я прочитал кое-что из работ С. Т. Николсона, основываясь на вашей высокой рекомендации, и я бы сказал, что он довольно неравнодушен к женщинам.

Она усмехается.

— Я надеюсь на это, потому что всякий раз, когда я встречаю его, я бросаюсь ему на шею. Он может не снимать маску - мне все равно. — она прикрывает рот рукой. — Мне не следовало этого говорить.

Моя голова откидывается назад со смехом. Эта девушка - нечто другое. Нечто особенное.

— А как насчет финала? Вам это тоже показалось дешевым и предсказуемым?

Я, конечно, ожидал, что финал вызовет разногласия. Главный герой отравлен своим злейшим критиком, но яда недостаточно, чтобы полностью остановить его сердце. Когда он просыпается, его заживо хоронят в гробу. Он выбивает ногой крышку, и на этом роман заканчивается. Без завершения вопроса о том, избежит ли он своей могилы или умрет там.

Рецензент позаботился о том, чтобы очень подробно объяснить, почему концовка показалась ему посредственной. Неоднократно называя это предсказуемым, несмотря на утверждения, что это не было должным образом предсказано.

Браяр подпирает подбородок рукой.

— А что вы об этом думаете?

— Думаю, что это было удовлетворительно.

Она усмехается.

— Это было намного лучше, чем удовлетворительно. Любой другой финал оказал бы медвежью услугу. Вся книга - шедевр, особенно эта концовка.

Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь так страстно отзывался о моей работе, даже мой агент или редакторы. Я встречал читателей по всему миру, некоторые из которых плакали, когда знакомились со мной. Может быть, это потому, что она не понимает, что обращается непосредственно к автору, и я знаю, что ее страсть искренна.

— Почему вы преподаете, а не пишете? — Она напрягается. Больная тема.

— Я делаю и то, и другое. Я уверена, что напишу много на нашем ретрите.

— Где?

Игривая ухмылка играет на ее губах.

— Разве вы не слушали двухчасовую лекцию доктора Барретта по нашему учебному плану? В конце следующего семестра мы отправляемся на писательский ретрит. Мы еще не определились с местом, но скоро у нас будет все зарезервировано.

— Звучит как раз то, что вам нужно.

— Я всегда хотела побывать на писательском ретрите. Пиши весь день без каких-либо обязательств, кроме приема пищи и ночных ванн. — Браяр возвращает мне телефон и удивляется, когда я одной рукой засовываю его в карман, а другой ловлю ее пальцы, прежде чем она успевает отстраниться.

Ее пальцы удивительно нежны для такой пылкой женщины. Я уверен, что за свою жизнь она нанесла несколько ударов. Но ее кожа такая чистая, такая нежная и безупречная. Мой большой палец поглаживает костяшки ее пальцев, и она втягивает воздух. Но не отстраняется.

Мой взгляд поднимается к ее, голубые глаза широко распахиваются, когда она наблюдает за мной. Я бы смотрел в эти прекрасные глаза весь день, если бы не эти губы. Пухленькие и надутые, напрашивающиеся на то, чтобы на них претендовали.

Она вырывает свою руку из моей хватки и отступает назад.

— Мне, эм, нужно уйти. — она торопливо запихивает свои вещи в сумку, и я ухмыляюсь. Она не может скрыть, какое впечатление я на нее произвожу.

Я выхожу вслед за Браяр за дверь, и она убегает. Перед искушением последовать за ней почти невозможно устоять, но мне нужно написать рукопись и установить крайний срок, который я не могу пропустить.

В библиотеке тихо, слышны только щелчки клавиш и шелест перелистываемых страниц. Я устраиваюсь за столиком в углу, вытаскиваю свой ноутбук, и меня охватывает слишком знакомый ужас.

Только на этот раз, когда мои пальцы ложатся на клавиатуру, на экране появляются слова. За ними следуют другие, пока я не теряюсь в рассказе, мой писательский блок давно забыт.

Тридцать минут спустя количество слов достигает полутора тысяч.

Я уже несколько месяцев так много не писал. Я никогда не писал так много за полчаса.

Слова Браяр звенят у меня в ушах. Волнение и страсть в ее сияющих голубых глазах.

Я пишу из-за нее. Я уверен в этом.

Я отправляю сообщение Зейдену.

Ты был прав. Я нашел свою музу.

Браяр Ши - моя муза. Источник вдохновения, который я потерял. Муза, которую я пришел сюда искать, наконец найдена.

Возможно, я действительно смогу отправить своему агенту завершенную рукопись. Благодаря ей.

Чтобы продолжать писать, закончить мою книгу, мне нужно больше ее.

Вся она.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

БРИАР

Сейнт де Хаас чуть не поцеловал меня. Мне повезло, что в классе больше никого не было, иначе они могли бы сообщить о нас. Если меня уволят, мне крышка. И я чертовски уверена, что не брошу свою карьеру из-за похотливого студента. Неважно, как сильно я жаждала - на краткий, мимолетный миг - ощутить его губы на своих.

Одного прикосновения его большого пальца к костяшкам моих пальцев было достаточно, чтобы мое сердце остановилось. До того, как я вспомнила, что он мой ученик и ему вход воспрещен.

Мак пишет мне, когда я вытираю остатки туши.

Вы хотите, чтобы я вас прикрыла, мэм? Я могу сесть за соседний столик, чтобы присматривать за ним.

Я фыркаю. Мак абсолютно точно села бы одна за соседний столик во время моего свидания с Остином, если бы я ее попросила.

Со мной все будет в порядке. Но не выключай телефон на случай, если мне понадобится помощь в переноске тела.

Просто скажи наше кодовое слово.

Я делаю для нее фото в зеркале в полный рост, и мой телефон жужжит от ее ответа, когда я хватаю сумочку.

Ты сегодня ТАК классно потрахаешься!

Мама звонит, когда я выбегаю за дверь. Выделив себе два часа на сборы, я все равно не смогла вовремя собраться.

— Привет, милая. Боже мой, ты не поверишь, что у меня сегодня было ужин. Мне нужно дать тебе рецепт...

— Привет, мам. Я не могу долго разговаривать. Я выхожу. — Мне нужно прервать этот разговор, пока она не начала рассказывать пошаговое руководство о том, как она приготовила свой последний рецепт с Pinterest.

— Прежде чем ты уйдешь, скажи, что-нибудь слышно от твоего отца?

Я останавливаюсь как вкопанная на тротуаре перед своим домом. Женщина, толкающая коляску, хмурится, огибая меня.

— Что? С чего бы мне о нем слышать?

Я не разговаривала со своим отцом с тех пор, как был оформлен развод, и я полностью планирую оставить все как есть.

— Наши общие друзья женятся. На самом деле, снова. Они расстались, развелись, снова сошлись, снова расторгли контракт, снова сошлись. Это целое дело...

Я чуть не рявкаю на нее, чтобы она перешла к делу. Я люблю ее больше всех на свете, но она почему-то всегда находит самое неподходящее время для звонка. Я не удивлюсь, если сегодня вечером Остин будет во мне по самые яйца, а моя мама решит, что это лучшее время для видеочата.

— В любом случае, твой отец тоже может быть приглашен. Так что, возможно, он приедет в город через несколько месяцев, и, если это так, я уверена, он захочет тебя увидеть.

Я морщу нос и прикрываю глаза от заходящего солнца, спеша в паб. Если у него осталась хоть одна клеточка мозга в его тупой голове, он будет держаться подальше.

— Ты все равно пойдешь на свадьбу, если он будет там?

Она усмехается.

— Конечно. Я не позволю его мерзкой заднице помешать моим друзьям отпраздновать их особый день.

Я фыркаю.

— Какой особенный день. Они тратят десятки тысяч долларов за несколько часов, которые пролетят в мгновение ока, а она будет так напряжена, что ее стошнит пять раз, а он все еще будет фантазировать о мальчишнике, на котором у него перед носом были пять пар фальшивых сисек. Только для того, чтобы развестись в очередной раз два месяца спустя.

Мама ахает.

— Браяр! Надеюсь, на самом деле ты так не относишься к свадьбам. Твоя свадьба будет прекрасной! Брак - замечательная вещь.

Как она все еще может верить, что после того дерьмового шоу, которым был ее брак с моим отцом, это одна из величайших загадок жизни. У меня нет абсолютно никаких планов когда-либо выйти замуж.

— Мне действительно нужно идти, мам. Можно я позвоню тебе завтра?

— О, точно! Мне так жаль, что я тебя задержала! Куда ты направляешься?

Я уворачиваюсь от парочки, прогуливающейся по тротуару, рука об руку, и стискиваю зубы, зная, что мама придаст этому слишком большое значение, планируя мою свадьбу на завтра, а детскую на следующей неделе.

— Вообще-то, я... иду на свидание.

Мама ахает, прежде чем завизжать от восторга, и я сдерживаю вздох. Гребаная Мак. Это все ее вина.

— О, милая! Я так рада это слышать! Как ты с ним познакомилась? Он красивый? Куда ты идешь? Ты знаешь, куда вам двоим следует пойти...

— Я познакомилась с ним в Интернете. — Я уже жалею об этих каблуках. Паб, в котором мы с Остином договорились встретиться, находится всего в двух кварталах отсюда, но мои плоскостопые ноги привыкли к моим гораздо более удобным кроссовкам.

— Онлайн? — Энтузиазм исчез из голоса мамы. Она считает, что каждый мужчина, которого ты встречаешь в интернете, - хищник. Она недалеко ушла от правды. — Просто будь осторожна. Напиши мне адрес, где ты с ним встречаешься. И позвони мне, как только окажешься дома и в безопасности.

После того, как я увидела какого-то таинственного мужчину, скрывающегося на моей территории прошлой ночью, я больше не совсем уверена, насколько безопасен дом. Но я не из тех идиоток, которые скажут это своей параноидальной матери.

Семья из четырех человек проскальзывает в дверь паба впереди меня. Слава богу, я почти на месте.

— Я так и сделаю, — обещаю я матери.

— Ты захватила с собой перцовый баллончик?

Я ловлю дверь, прежде чем она закрывается, и проскальзываю внутрь.

— Мне нужно идти, мам!

Остин уже ждет меня за круглым столиком в углу. Слава богу, он выглядит точно так же, как на фотографиях. Благодаря слою макияжа - я тоже. Он встает, чтобы пожать мне руку, что выглядит странно формально, но он отодвигает для меня стул.

На секунду мне почти кажется, что у него есть шанс, пока он не разражается монологом о своей квалификации, как будто это собеседование при приеме на работу. Он тратит двадцать минут на разглагольствования о юридической фирме своего отца и о том, что всего в двадцать восемь лет станет партнером. Что еще хуже, у меня есть только начос, чтобы отвлечься, потому что, по-видимому, тако закончились. Я даже не представляла, что такое возможно.

Я бы с удовольствием отлучилась в туалет и позвонила Мак, чтобы она устроила драку и вытащила меня отсюда к чертовой матери, но мне нужно трахнуться сегодня вечером. Прошло больше года, и это затишье должно закончиться теперь, когда мой вибратор испортился, а Мак повторно активировала все мои профили знакомств. Личность Остина, возможно, и не поможет мне, но его тело - да.

Он предлагает разделить чек, что заставляет меня внутренне съежиться и подумать о том, чтобы вообще не приглашать его ко мне домой. Мне насрать на то, что я сама плачу за еду, но я действую исходя из предпосылки, что тот, кто приглашает другого человека на свидание, должен сам платить. К тому же, его первоначальное предложение мне было буквально таким: Могу я угостить тебя ужином?

Пока он в туалете, я отправляю все это Мак, которая только спрашивает:

Ты все еще собираешься трахаться с ним?

Присяжные разошлись. Посмотрим, как пройдет судейство.

Выйдя из паба, мы неловко топчемся на тротуаре.

— Итак, — говорит Остин, — ты хотела бы продолжить наше знакомство?

Фу. Не могу поверить, что я действительно иду на это. Я хватаю его за руку.

— Я подумала, мы могли бы вернуться ко мне домой.

Удивленная улыбка мелькает на его квадратном лице, и он кивает.

Блеск золота на его запястье привлекает мое внимание, и я поднимаю его руку на уровень глаз, рассматривая золотую оправу вокруг овального циферблата часов.

— Мне нравятся твои часы.

— Спасибо. Это «Ролекс».

Я закатываю глаза, но, к счастью, он этого не замечает. Слишком занят, задавая мне бессмысленные вопросы всю оставшуюся дорогу до моего дома, на все из которых я отвечаю едва ли более чем односложно, слишком озабоченная вопросом, не забыла ли я убрать в спальне и подходит ли еще что-нибудь из моего сексуального белья.

Когда мы подъезжаем к моему дому, я осматриваю двор в поисках человека в маске в тени.

— Все в порядке? — спрашивает Остин.

Двор пуст. Мы одни. И все же я все еще не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Может быть, однажды увидев из окна человека в маске, который пялится на тебя, ты уже никогда не избавишься от этого чувства.

— Да. Просто замечательно.

Я иду первой в дом, Куки убегает, чтобы спрятаться, как только замечает Остина позади меня. Единственный человек, с которым ей нравится быть рядом, - это Мак. Она даже прячется, когда приходит мама. Я почти вздыхаю с облегчением, когда замечаю пустую раковину. В моем доме беспорядок, но, по крайней мере, это организованный беспорядок.

— Хочешь экскурсию? — Спрашиваю я, сожалея о словах в тот момент, когда они слетают с моих губ. Кому на самом деле нужна экскурсия по чьему-то дому перед случайным перепихоном?

Он прижимает меня спиной к двери, улыбаясь.

— Я хочу посмотреть кое-что другое.

Обычно, когда меня прижимают к двери, это мгновенно заводит меня, но по какой-то причине даже трепет возбуждения не возникает в моем животе.

Остин прижимается ко мне своим телом, уже твердый, хотя я не совсем уверена, эрекция это или просто ткань его джинсов.

Лицо Сейнта мелькает передо мной. Его тело нависает надо мной, ощущение его члена, длинного и твердого, прижимающегося ко мне. Обещание того, что должно произойти.

Я вытряхиваю этот образ из головы, заставляя себя сосредоточиться на Остине.

Его рот опускается на мою шею, но он не пользуется возможностью пососать или укусить. Он оставляет на моей коже легкие, как перышко, поцелуи, которые абсолютно не поднимают мне настроение. Сочетание начос и сыра тяжелым грузом ложится у меня в животе, и я прижимаю его руки к своей груди, надеясь, что это заставит меня что-нибудь почувствовать. Что угодно.

Он на секунду прижимает к ним ладони, прежде чем помассировать, словно маммолог, проводящий осмотр груди.

Я съеживаюсь и сдерживаю смех, прежде чем легонько толкнуть его в грудь.

— Прости. Я не очень хорошо себя чувствую. Думаю, мне пора заканчивать. Но спасибо за ужин. Я.… отлично провела время.

Конечно, я приукрашиваю правду, чтобы потешить его самолюбие, но после сегодняшнего вечера я больше никогда его не увижу. Лучше солгать и пережить ночь, чем быть честной и оказаться на сайте знакомств.

Он улыбается, веря в эту ложь, и обнимает меня чуть дольше, чем следовало. Я неловко похлопываю его по спине, прежде чем он, наконец, отстраняется, и мне приходится подавить вздох облегчения.

— Без проблем. Напиши мне, и, может быть, мы действительно сможем купить тебе эти тако.

Я выдавливаю слабую улыбку, держу дверь открытой и машу рукой, когда он направляется к тротуару. Он кажется приличным парнем. Ошеломляюще скучным и чересчур самоуверенным, но достаточно милым. Может быть, со мной что-то не так, и я не могу заставить себя полюбить порядочного, свободного парня. Вместо этого я мечтаю о своем ученике. Совершенно запретный плод.

Я закрываю дверь и вздыхаю. Время заказать новый вибратор.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

СЕЙНТ

Этот ублюдок держал ее в своих руках.

Через окно мне было хорошо видно, как он прикасается к моей музе. Забирает то, что принадлежит мне. Я был в двух секундах от того, чтобы выломать дверь и справиться с ним самостоятельно, когда Браяр оттолкнула его и отправила восвояси. На моем лице все еще застыла ухмылка. Это моя муза.

Она уже знает, что я единственный, кто ей нужен.

Этот подонок вальсирует по тротуару, засунув руки в карманы. Мое резкое дыхание отдается эхом в маске, лицо горит, а руки сжимаются в кулаки.

Я снимаю маску, ожидая, пока он пройдет по тускло освещенному тротуару, прежде чем последовать за ним.

Каждую секунду, когда он оставался с ней наедине в том доме, мне хотелось оторвать ему руки.

Браяр достаточно умна, чтобы получить докторскую степень и должность доцента в престижной программе по творческому письму, но она не подумала проверить биографию своего кавалера. Если бы она это сделала, то обнаружила бы, что у Остина Эммонса есть несколько подружек, ни одна из которых, похоже, не знает о существовании других. Он подсаживает их на кокаин, свой любимый наркотик, так что они ничего не узнают друг о друге, а если и узнают, то будут слишком взвинчены, чтобы обращать на это внимание. Затем он продает их тела, чтобы финансировать свою собственную зависимость. Беглый просмотр его медицинской карты показал, что у него также есть не одно, а два венерических заболевания, о которых, я уверен, он не собирался сообщать Браяр, прежде чем лечь с ней в постель.

Определенно, у человека куча врагов, у каждого из которых было бы множество причин желать его смерти. Никто не будет слишком сильно скучать по нему.

Он прикоснулся к ней. Он пытался забрать то, что принадлежит мне.

С его смертью Браяр усвоит важный урок: никто не прикасается к ней, кроме меня.

Она моя, я могу обладать ею и удерживать ее с этого дня. Пока смерть не разлучит нас. И даже после смерти я не позволю вселенной забрать ее у меня.

Она моя муза, и ничья больше. И Браяр скоро поймет, что я этого не разделяю.

Остин не замечает тень за своей спиной. Мы одни - преимущество маленьких городов. За исключением посетителей бара, никто никогда не выходит после девяти.

Никто не станет свидетелем того, что вот-вот случится с Остином Эммонсом от рук его тени.

— Остин? — Зову я, заставляя свой голос звучать весело, несмотря на ярость, бушующую в моих венах. — Остин Эммонс?

Он поворачивается, хмуря брови, когда замечает меня.

Я, сияя, хлопаю его по плечу.

— Как у тебя дела?

— Э-э, извините. — Он берет руку в перчатке, которую я протягиваю ему, и пожимает ее, несмотря на свое замешательство. — Мы знаем друг друга?

— Остин, мне больно. — Я разражаюсь громким смехом, который успокаивает его. — Коллега-выпускник Принстона.

Только такой претенциозный мужчина стал бы включать выпускников Принстона в свою биографию в социальных сетях спустя шесть лет после окончания учебы.

— Верно. — Он кивает, подыгрывая, чтобы не выглядеть мудаком. — Извини, чувак, я плохо запоминаю имена.

— Джон. — Я сжимаю его плечо, оглядываясь вокруг, прежде чем наклониться поближе. — Слушай, у меня с собой пакетик вкусных продуктов, если хочешь. Я уже под кайфом.

Это, наконец, заставляет его по-настоящему улыбнуться.

— Да? Сколько ты хочешь за это?

Я машу рукой в перчатке, вытаскиваю пакетик из кармана и незаметно кладу его в его ожидающую ладонь.

— Не беспокойся об этом. Считай это одолжением от старого друга.

Он хлопает меня по плечу, ухмыляясь.

— Ты лучший, чувак. Напиши мне как-нибудь. Мы будем веселиться, как в старые добрые времена.

О, Остин. Твои праздничные дни закончились. Вместе со всеми остальными.

Кокаин с добавлением будет смертельным для него. Его тело обнаружат самое раннее завтра утром.

Но Браяр узнает о смерти Остина, ведь на самом деле: это мой подарок ей.

Ни один другой мужчина не прикоснется к ней. Она моя. И я уничтожу любого, кто встанет, между нами.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

БРИАР

Куки мяукает и царапается, чтобы выйти на улицу. Когда я открываю перед ней дверь, то замечаю что-то блестящее на крыльце.

Я наклоняюсь и поднимаю это. Золотая отделка овальных часов почему-то кажется знакомой.

Часы Остина. Должно быть, они упали после того, как он ушел прошлой ночью.

Я набираю его номер, зная, что глупо звонить человеку, которого я полностью планирую стереть из памяти, но меньшее, что я могу сделать, это вернуть ему часы. Особенно для того, чтобы он не вернулся в поисках этого.

— Алло? — отвечает хриплый женский голос.

Черт. У него есть девушка? Жена? Черт побери. Я не могу быть другой женщиной. Мы сходили только на одно дерьмовое свидание, ради бога. Я не должна была впутываться в это дерьмо.

— Эм... Привет! Извините. Я просто искала Остина.

Женщина фыркает, и у меня по спине пробегает холодок.

— Это его сестра, Эйприл.

Сестра. Слава богу.

— О, ладно. Я звоню, потому что Остин оставил свои часы, и я просто...

— Вообще-то. — Ее голос срывается. — Ему они не понадобятся. Он ... скончался сегодня утром.

Моя рука взлетает ко рту. Остин мертв? Я просто приглашала его к себе прошлой ночью, и где-то между отъездом с синими яйцами и сегодняшним днем он умер? Как, черт возьми, это вообще произошло? Это мой настоящий кошмар.

— О боже мой. Мне так жаль. Могу я.… могу я спросить, что случилось?

— Мы пока точно не знаем. — Ее голос сейчас на грани рыдания. — Но полиция подозревает, — она сглатывает, последнее слово дрожит, — передозировку.

Господи. Что, черт возьми, я должна на это сказать? Я даже не знала, что Остин принимал наркотики. Я буквально проговорила с парнем два часа. Конечно, мое первое свидание за год с лишним закончилось бы на следующий день.

— Мне ... очень жаль. Эм... вам... нужны его часы?

— Его... часы? — Тон Эйприл меняется с отчаяния на сомнение.

Мое сердце бешено колотится. Это была ошибка. — Если вы дадите мне адрес, я смогу отправить их.

— Кто вы?

— Эм. — Я борюсь с непреодолимым желанием повесить трубку, заблокировать ее номер и притвориться, что никогда не встречала Остина. — Браяр.

— Остин никогда не упоминал о Браяр. — Тон Эйприл язвителен, и, хотя она скорбящая сестра, часть меня хочет врезать ей.

— Мы познакомились только прошлой ночью. Первое свидание. — К моему ужасу, вырывается маниакальный смешок. Я прикусываю губу. — Но, если вы дадите мне адрес, я просто пришлю вам часы.

— Мне неудобно давать свой личный адрес незнакомому человеку. Вы можете оставить часы в похоронном бюро во время службы. — Не сказав больше ни слова, линия обрывается.

Черт. Я недоверчиво смотрю на темный экран. Мало того, что Остин мертв, так теперь еще и его сестра явно подозревает меня.

Это свидание в буквальном смысле не могло пройти хуже. Мне нужен долгий горячий душ, чтобы смыть призрачное ощущение рук Остина на себе.

Мой телефон жужжит от сообщения от Мак.

Как прошло свидание? Я прерываю жаркое утро после?

Я звоню ей, и она отвечает через несколько секунд.

— Если ты звонишь, значит, это было действительно ужасно или действительно здорово.

Я буквально даже не знаю, как выразить эту ситуацию словами. Мне жаль его, но я также едва знала его и не могу заставить себя оплакивать совершенно незнакомого человека.

— Ты что-то до жути молчалива, — медленно произносит Мак. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, прежде чем я начну паниковать и появлюсь со своим топором.

— У тебя есть топор? — спросила я.

— Браяр! Свидание.

— Верно. — Я сглатываю, делаю успокаивающий вдох и выплевываю. — Хм, он на самом деле ... умер.

— О боже мой! — Мак кричит. —Ты затрахала его до смерти?

— Нет! Он умер через некоторое время после того, как ушел от меня прошлой ночью. Этим утром я нашла его часы у себя на крыльце, поэтому позвонила ему на телефон, и мне ответила женщина...

Мак ахает.

— Это была его жена или его мама? Честно говоря, я не уверена, кто из них хуже.

— Это была его сестра.

— О, отлично. Так что случилось?

— Они подозревают, что это была передозировка.

— Вау, — выдыхает она. —- Намеренно или случайно?

— Я не уверена. Не думаю, что они еще не знают. — Я даже не думала об этом. Я просто предположила, что это было случайно, но что, если Остин покончил с собой? Конечно, он не покончил бы с собой только потому, что я отвергла его прошлой ночью. Но что, если он месяцами имел дело с дерьмом, и мой отказ стал последней каплей? Мое сердце бешено колотится. О боже мой, о боже мой, о боже мой.

— Полиция связывалась с тобой?

— Нет, — медленно отвечаю я. — Зачем им это?

— Потому что ты, возможно, была последним, кто видел его живым. Это безумие. Ты идешь на свидание впервые за целую вечность, а он умирает на следующий день.

— Спасибо за краткое изложение, — ворчу я.

— Срань господня. Странно спрашивать сейчас, но... Как прошел секс?

— Мы не переспали. — Отлично. Теперь я должна плохо отзываться о мертвых. — Свидание было неудачным. Он щупал мои сиськи, а я ничего не чувствовала. Никакой химии. Что ... думаю, сейчас к лучшему. — Если бы я трахнула его, а он умер бы на следующий день, эту новость было бы еще труднее переварить.

— Просто следи за тем, что говоришь, когда разговариваешь с полицией, — предупреждает Мак.

— Почему? Я ничего ему не сделала.

— Мы с тобой это знаем, а они нет. Они могут исказить твои слова и обвинить тебя таким образом, что у тебя взорвется мозг.

— Это то, что они сделали с тобой, когда ты сообщила о своем бывшем?

— Джеймс работал в правоохранительных органах. Вот почему ему так долго все сходило с рук. — Горькая нотка в ее обычно веселом тоне. — Они всегда заботятся о своих.

— Спасибо за предупреждение, но я не думаю, что мне есть о чем беспокоиться, — говорю я ей, хотя скептические слова Эйприл звучат у меня в ушах. — Мы поужинали, зашли ко мне на пять минут, и я отправила его домой.

— Ладно. Только не вдавайся в подробности. И если их вопросы начнут доставлять тебе неудобства, скажи им, что ты больше не будешь с ними разговаривать без адвоката.

— Ты должна быть моим адвокатом.

— Я, наверное, смогла бы сдать экзамен на адвоката, учитывая, как много я изучила. — Прежде чем она вешает трубку, ее тон снова становится серьезным. — Будь осторожна, Браяр.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

СЕЙНТ

Для женщины, одержимой настоящим преступлением, Браяр определенно не имеет представления о самосохранении. Оставлять окна на втором этаже открытыми, пока гудит ее вибратор? Любой подонок может оказаться здесь и слушать. Ей повезло, что я единственный.

Я хочу знать, какую мою книгу она читает, какая сцена возбудила ее настолько, что ей нужен вибратор, пульсирующий у ее клитора, чтобы услышать мои слова.

Чтобы заставить ее влюбиться в меня, навсегда стать моей музой, мне нужно доказать ей свою преданность. Узнать о ней все, что именно движет ею. Что заставляет ее улыбаться, что заставляет ее смеяться, что делает ее влажной, что заставляет ее кончать. Что она любит, чего боится, чего желает. Предпочитает ли она мои пальцы, мой язык или мой член.

К счастью, я уже знаю, какие книги она любит и все о ее любимом авторе.

Как только она заснет, я перейду к первому шагу из того, как я узнать остальное.

Ее стоны, когда она кончает, доносятся из окна, и мой член пульсирует.

— Черт, Браяр, — шиплю я, сжимая кулаки, борясь с желанием взобраться на этот дом, влезть в окно и заставить ее снова кончить на мой член.

Достаточно скоро ей улыбнется такая удача.

У нее гаснет свет. Может быть, она снова выглянет в окно, осматривая двор, чтобы найти своего спасителя в маске, ожидающего ее в темноте.

Улыбка растягивает мои губы при воспоминании о том, как она кричала на меня из окна. Мои яйца сжимаются при мысли о том, что я единственный, кто мог сломить ее. Приручить ее. Единственный, перед кем она упала бы на колени.

Слюна наполняет мой рот, когда я представляю, как она будет бороться со мной, пока, наконец, не сдастся.

Сегодня вечером она не подходит к окну. После пятнадцати минут ожидания в тишине я открываю входную дверь и испытываю облегчение, когда ручка не поворачивается. Она достаточно умна, чтобы запирать свою дверь на ночь, даже если не всегда соображает, кому позволяет входить в нее вальсирующим шагом.

Но когда я толкаю окно, то качаю головой. Попасть в ее дом не должно быть так просто. Достаточно просто убрать экран и сдвинуть окно вверх.

Я стискиваю зубы. Разве она не знает, что есть ненормальные люди, которые могут причинить ей вред? Меньшее, что она может сделать, это закрыть окна.

Если только это не ее способ пригласить меня войти.

В темноте, нарушаемой лишь редким светом ночника, кошка шарахается от моих ног. Я тихонько целую ее, но Куки прячется, пока не слышит, как открывается банка с тунцом. Я перекладываю еду в ее миску и чешу ей спинку, пока она ест.

— Когда я вернусь, обязательно сообщи своей маме, что мы друзья, — бормочу я.

Пока Куки поглощает тунца, я изучаю планировку дома Браяр. Мне нужно стратегически расположить камеры, чтобы получить наилучшие ракурсы, где я смогу запечатлеть ее так, чтобы она их не заметила. К счастью, смехотворное количество беспорядка в ее доме предоставляет идеальную возможность для незаметного размещения.

Я устанавливаю камеру на кухне, а другую - в гостиной, прежде чем направиться наверх, умудряясь подниматься в полной тишине, пока верхняя ступенька не скрипит под моей ногой.

В любой момент Браяр может выскочить из своей спальни, крича и размахивая битой.

Проходит три секунды.

Четыре.

Пять.

Если не считать звяканья Куки, играющей с игрушкой в гостиной, в доме царит тишина.

Дверь в спальню Браяр широко открыта. Она спит на животе, приоткрыв рот и пуская слюни, в то время как ее вибратор заряжается на тумбочке рядом с ней. Я сдерживаю смешок. Она понятия не имеет, какой спокойный сон ждет ее в будущем, когда я доберусь до нее.

Ее тихий храп вызывает у меня желание забраться в постель и прижать ее к себе, но с этим придется подождать. Другой ночью.

Я прячу последнюю камеру, направленную на ее кровать, и слежу за каждым ее вздохом.

Уходя, я чешу Куки за ушами и запираю остальные окна. Я выскальзываю тем же путем, каким вошел, и задвигаю экран на место.

Браяр так повезло, что у нее есть я, чтобы оберегать ее.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

БРИАР

Полицейская машина стоит на подъездной дорожке, когда я возвращаюсь домой. Я надеюсь, что они здесь, чтобы расследовать дело моего обидчика-босса, но, конечно, они никак не могли узнать о докторе Барретте, поскольку администрация отшила меня, когда я сообщила о нем.

Хмурые лица обоих офицеров становятся еще мрачнее, когда они замечают меня.

Я вылезаю из машины и позволяю себе слегка вздохнуть. Все, чего я хотела, это прийти домой после долгого дня уклонения от нежелательных ухаживаний доктора Барретта и свернуться калачиком на диване с печеньем, бокалом вина и фильмом-слэшером о молодой женщине, которая кровожадно мстит всем мужчинам, причинившим ей зло. Я не слишком многого прошу?

— Я могу вам помочь? — Спрашиваю я.

Мужчина-полицейский первым делает шаг вперед и протягивает мне руку.

— Браяр Ши?

Я неохотно беру его за руку и пожимаю ее. Я не помню, можно ли не представляться офицеру полиции, но я знаю, что лгать о своей личности незаконно.

— Да, это я.

— Я офицер Росарио. — Он кивает женщине-офицеру рядом с ним. — Это офицер Смит. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов об Остине Эммонсе.

По крайней мере, теперь я наконец-то знаю полное имя Остина. Мне удается кивнуть и сказать:

— Конечно, — хотя температура моего тела поднимается. Мак была права - я могла быть последней, кто видел Остина живым, и теперь полиция хочет знать то, что знаю я. Так что это не займет много времени.

— Отлично, — говорит офицер Росарио, и офицер Смит открывает блокнот. — Итак, вы провели вечер с Остином в пятницу вечером. Это правда?

— Не весь вечер, — поспешно поправляю я. — Всего часа два или около того.

Черт. Это прозвучало виновато? Я могла бы просто сказать «да». Боже, ненавижу разговаривать с копами.

— Не могли бы вы рассказать нам немного подробнее о том, чем вы с Остином занимались в течение этого времени?

Я киваю, замечая, как Куки запрыгивает на подоконник позади офицеров, мяукая, требуя свой ужин.

— Эм, мы встретились в пабе в паре кварталов отсюда, вернулись сюда пешком, поболтали несколько минут внутри, а потом он ушел.

— Он сказал, куда направляется? — Спрашивает офицер Смит, не отрываясь от блокнота, в котором что-то записывает.

— Нет, он этого не делал, — признаю я, не осознавая этого до сих пор. Я просто предполагала, что Остин отправится домой, но на самом деле он никогда не говорил мне, куда направляется. — Вы уже выяснили, была ли передозировка случайной?

Смит наконец отрывает взгляд от блокнота и приподнимает скульптурно очерченную бровь.

— Вы думаете, это не так?

Черт. Это был неправильный вопрос.

— Э-э, нет. Я имею в виду - понятия не имею. Мы с ним буквально встретились той ночью. Мы не очень хорошо знали друг друга.

Теперь настала очередь Росарио приподнять брови.

— Вы не были хорошо с ним знакомы, но вы пригласили его в свой дом?

Отлично, теперь мне придется бороться со слатшеймингом со стороны полицейского.

— Послушайте. — Я упираю руки в бедра. — Я хотела потрахаться той ночью. Но я быстро поняла, что между нами нет никакой химии, и попросила его уйти. Он не был похож на насильника или серийного убийцу, поэтому я решила рискнуть.

Росарио краснеет, и Смит прочищает горло.

— Верно. Спасибо вам за вашу... честность. Употребляли ли вы и мистер Эммонс в тот вечер какие-либо рекреационные наркотики?

Я быстро качаю головой.

— Нет, я не употребляю наркотики. Я имею в виду, раньше я иногда курила травку, но я не курила ни с кем, кроме своей лучшей подруги, потому что она единственная, кому я доверяю, кто удержит меня от того, чтобы съесть всю еду в моем доме, когда я под кайфом. Честно говоря, я даже не знала, что Остин употреблял наркотики. Эта тема никогда не поднималась.

Мак бы сейчас выбила из меня все дерьмо локтем. Я определенно перегибаю палку. Плохая привычка всякий раз, когда я чувствую какое-либо напряжение в социальном взаимодействии.

— Значит, вы не видели, чтобы мистер Эммонс принимал или приобретал какие-либо запрещенные вещества в тот вечер? — Спрашивает Росарио.

— Нет, определенно нет.

— Отлично. Что ж, мы очень сожалеем о вашей потере, — говорит Росарио, заставляя меня поежиться и прикусить губу, прежде чем я могу случайно ляпнуть: Не стоит. Мы не были близки.

— Эм. Спасибо.

— Спасибо, что нашли время поговорить с нами, Браяр. — Росарио снова протягивает мне руку, когда Смит заканчивает писать и захлопывает свой блокнот.

— Без проблем. О! Вообще-то, у меня до сих пор его часы. Я предложила отправить это его семье, но, может быть, вы могли бы отдать это им?

Полицейские переглядываются, и я тут же жалею, что открыла свой большой рот.

— Как к вам попали часы мистера Эммонса? — Спрашивает Смит.

— Должно быть, он уронил их, когда уходил. На следующий день я нашла их у себя на крыльце.

Еще один взгляд, и мне хочется закричать, что нет необходимости в их безмолвном разговоре, потому что я не давала Остину наркотики перед тем, как он ушел из моего дома, если это то, что они думают.

Они кивают и позволяют мне нырнуть в дом. Мои щеки горят, когда я беру часы из вазы у двери. Когда я возвращаюсь, Смит уже открывает пластиковый пакет и бросает часы внутрь, как будто это какая-то улика.

Они явно относятся ко мне с подозрением. Все, что у меня было, - дерьмовое первое свидание, а теперь я втянута в расследование потенциального убийства.

— Хорошего дня, Браяр, — говорит Росарио, в то время как Смит даже не удосуживается оглянуться на меня.

Я жду, пока патрульная машина скроется из виду, прежде чем выдыхаю задержанный воздух и направляюсь внутрь, чтобы покормить Куки. Это не должно было походить на допрос, но это было так. Если они еще не признали смерть Остина случайной, возможно, они просто ставят все галочки.

Я направляюсь в кладовку, где храню корм для кошек Куки, но ее больше нет рядом, и она уже хрустит. Либо у нее все еще остались остатки еды после завтрака - неслыханное дело, - либо она снова полезла в мусорное ведро.

— Черт возьми, Куки... — Я сворачиваю за угол на кухню только для того, чтобы обнаружить высокого мужчину, маячащего в углу, небрежно скрестив руки на груди и со зловещей улыбкой на лице.

Крик вырывается из моего горла, и Куки вылетает из комнаты, когда я бросаюсь за сковородой. Я держу ее как биту, прекрасно осознавая, какой ужасной я была, когда мы играли в бейсбол на физкультуре, и что я месяцами не была в спортзале. Я почти уверена, что в последний раз я вспотела, когда в Центре Рэмси на территории кампуса вышел из строя лифт и мне пришлось подниматься пятнадцать пролетов на верхний этаж.

Но теперь мне нужно как-то отбиться от незваного гостя на моей кухне.

Сейнт де Хаас.

Этот засранец вел себя в тот первый день занятий так, будто он меня не преследовал, и теперь он здесь, в моем доме. Определенно преследует меня.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Кричу я.

Он не сдвинулся ни на дюйм, ничуть не испугавшись сковороды, занесенной над моей головой. От его беззаботной улыбки мне хочется вырвать ему волосы.

— Я задавался тем же вопросом об Остине Эммонсе.

— Ч-что? Остин? — Мой мозг пытается сложить кусочки этой безумной головоломки вместе. Две секунды назад даже я не знала полного имени Остина. — Откуда ты его знаешь?

Может быть, они друзья. Родственники. Может быть, он думает, что я каким-то образом ответственна за смерть Остина, как и копы. Что я та, кто дал Остину наркотики, которые убили его.

Сейнт пожимает плечами.

— Мы с ним познакомились после твоего... свидания. — Улыбка, наконец, сползает с его лица, губы скисают.

Моя хватка на сковороде усиливается.

— Послушай, я не имею никакого отношения к тому, что он оказался мертв, ясно?

Сейнт смеется, все его лицо искажается от восторга, когда он запрокидывает голову. Несмотря на страх, бурлящий у меня внутри, музыкальный звук заставляет мое сердце трепетать. Мое глупое, глупое сердце.

— Я знаю. Разве ты не получила мой подарок?

Я замираю.

— Какой подарок?

— Часы. На твоем крыльце.

У меня кровь стынет в жилах. Часы Остина не упали, когда он выходил из моего дома.

Сейнт снял его с тела Остина и оставил там. Для меня.

Мой желудок переворачивается, нарастает тошнота.

— Почему ты оставил их на моем крыльце?

Теперь он делает шаг вперед, и я поднимаю сковороду повыше, но он ни в малейшей степени не съеживается.

— На память. Чтобы напомнить тебе о том, на что я готов пойти ради тебя. На что я готов пойти. На какие жертвы я пойду.

Мои глаза щиплет от охватившего меня ужаса. Этот человек и близко не похож на святого. И гораздо опаснее, чем я думала.

— Ты что-то сделал с Остином?

Еще шаг. И еще. Теперь он посреди комнаты, становясь выше с каждым дюймом расстояния, которое сокращается, между нами. Возможно, он самый высокий мужчина, которого я когда-либо видела. Намного выше шести футов. Его темные волчьи глаза танцуют, прикованные ко мне, как будто в комнате больше ничего нет.

— Я дал ему только то, чего он больше всего желал, — мурлычет Сент. — В свою очередь, он дал мне то, чего я желал - его несуществование. Его постоянная разлука с тобой.

— Ты… — мой пульс эхом отдается в ушах, голова кружится так сильно, что я едва могу произносить слова. —Ты знал, что он умрет?

— Конечно. Как еще я мог гарантировать, что ты будешь полностью принадлежать мне?

Желчь подступает к моему горлу. Смерть Остина не была несчастным случаем.

Сейнт знал, что наркотики, которые он дал Остину, убьют его. Сейнт убил его.

— Почему? — Я задыхаюсь, сковорода падает, руки слабеют. — Зачем ты это сделал? Он мне даже не нравился. Он был невиновен. — Мой голос срывается на последнем слове.

Я живу в настоящем криминальном кошмаре. Этот мужчина разыгрывал скромника, когда я обвинила его в преследовании меня, заставил меня думать, что я слишком остро реагирую, а теперь он у меня на кухне признается в убийстве человека.

И я собираюсь стать следующей.

Сэйнт сокращает расстояние, между нами, слишком быстро, чтобы я успела отреагировать, проводит большим пальцем по моей щеке и вытирает слезу. У меня перехватывает дыхание от его прикосновения, от его близости. Вкусный запах его одеколона наполняет мой нос.

— Не плачь из-за него. Этот ублюдок не был невинным. Он лгал тебе с самого начала. Он скрывал от тебя темные секреты. Его подружки, которых у него много, служат ему поставщиками наркотиков, если только он не сможет заработать больше денег, продавая их тела тем, кто предложит самую высокую цену. Я уверен, что он также не сообщил тебе о своих чрезвычайно заразных венерических заболеваниях. Уверяю тебя, муза, это открытие на следующее утро после его смерти было бы гораздо хуже.

Я не могу переварить все, что он мне говорит. Он мог лгать об Остине. Но я едва ли разговаривала с Остином больше пары часов. Может быть, он действительно был безупречным юристом, которому предстояло возглавить фирму своего отца, как он хотел, чтобы я поверила. Или, может быть, он был опасным секс-торговцем, как утверждает Сейнт.

Это слово Сейнта против слова Остина, и у меня нет причин верить ни тому, ни другому.

Каждое слово, которое я шепчу, выходит дрожащим.

— Как ты меня только что назвал?

Сейнт ухмыляется.

— Ты моя муза.

Его рука убирает прядь волос мне за ухо, и я отдергиваюсь, размахивая сковородкой в его направлении.

Он с легкостью ловит ее и вырывает у меня из рук, с грохотом отправляя за спину.

Я съеживаюсь от этого звука, но он даже не вздрагивает. Не позволяя своей ужасающей ухмылке, сойти с лица.

— Я не мог писать снова, пока не встретил тебя. Ты - мое вдохновение, Браяр. Ты - чернила в моей ручке, слова на моей странице, голос в моей голове, имя, вытатуированное на моем сердце. — Он снова подходит ближе, и на этот раз у меня нет оружия, чтобы целиться ему в голову. — Вот почему я не могу позволить кому-то другому заполучить тебя. Теперь ты принадлежишь мне.

— Я никому не принадлежу, ты, больной ублюдок, — выплевываю я, отступая за пределы его досягаемости. — Убирайся из моего дома. Я вызываю полицию.

Если бы только я вошла в дом секундой раньше, я могла бы выбежать обратно за дверь и остановить их. Добилась, чтобы его арестовали на месте, чтобы я не жила в этом кошмаре.

Его улыбка по-прежнему не дрогнула.

— Ты не собираешься этого делать, потому что у тебя нет никаких доказательств. —Каким-то образом он полностью уверен в себе. — Не говоря уже о том, что я оказал тебе услугу. Он бы уничтожил тебя, если бы у него был шанс. Я остановил его - защитил тебя. Я твой святой. — Он хватает меня за бедро, удерживая на месте, пока я безуспешно пытаюсь вывернуться из его хватки. — А ты моя грешница.

Я толкаю его в грудь, но он не сдвинулся с места. Скала шести футов пяти дюймов по сравнению со мной - пятифутовой малышкой.

— Ты меня даже не знаешь.

— Напротив ... — Он достает свой телефон, показывая мне экран блокировки. У меня сводит живот. Моя фотография. Селфи, улыбающееся в камеру, в кафе во времена моей диссертации, когда кофеин заменял мне сон. Он, должно быть, перерыл несколько месяцев постов, чтобы найти это. — Ты для меня - все.

Он лезет в задний карман и открывает бумажник. Еще одна моя фотография, на этой я в маленьком черном платье во время редкой ночной прогулки с подругами, когда я получала степень магистра. Он вырезал моих друзей, оставив меня единственным объектом своей одержимости.

Я прижимаю руку ко рту, пытаясь сдержать дикий звук, который так и норовит вырваться наружу. Что-то среднее между криком ужаса и кровожадным воплем.

Наконец, мне удается выдавить:

— Ты хранишь ... мои фотографии?

Я едва его знаю, а он уже ведет себя так, словно я его девушка. Нет, как будто я его собственность.

Его следующие слова текут, как теплый жидкий шоколад.

— Если бы я мог запечатлеть тебя в своем мозгу, я бы это сделал.

Глупо, но от этих слов у меня сжимается сердце. То же самое признание в любви, которое С.Т. Николсон написал в «Эта книга, будет преследовать Вас». Он знал, что это моя любимая книга, и запомнил одну из лучших ее строк. Одну я выделила и подчеркнула.

Я одергиваю себя. Он преследователь. Он только что вломился в мой дом. Хуже того, он убийца. Возможно, он и не убивал Остина голыми руками, но он намеренно дал Остину смертельную дозу наркотиков. Он сознательно покончил с жизнью. Каким-то болезненным, извращенным образом он думает, что убивал ради меня.

— Это ты был у меня во дворе той ночью. В маске.

— Да.

У меня голова идет кругом от того, с какой готовностью он признается в своих преступлениях. Незаконное проникновение, преследование, убийство. Как будто он гордится. Как будто его преступления каким-то образом доказывают его преданность мне, а не его безумие.

— 8793506.

Я хмурюсь.

— Что это, черт возьми, такое?

Он ухмыляется.

— Номер твоего водительского удостоверения.

Я хватаюсь за сумочку, роюсь в ней, пока не нахожу права. Конечно, моего чертового телефона здесь нет. Вероятно, я оставила его в машине, отвлекшись на полицейскую машину на подъездной дорожке и копов у моей двери.

Я изучаю свои права. 879⁠…

Дерьмо. Он запомнил номер моих гребаных водительских прав. Я поворачиваюсь к нему.

— Ты пытаешься украсть мою личность или что-то в этом роде?

—Только твое сердце, муза.

— Не называй меня так, — шиплю я.

— Я буду называть тебя как захочу, грешница. Ты моя. Теперь ты принадлежишь мне.

Меня тошнит от его слов. Я для него не какая-то собственность. Чтобы он просто решил взять, как будто у меня нет собственного разума или воли.

— Прекрати так говорить, — рычу я.

Сэйнт снова сокращает расстояние, между нами, и меня тошнит от этого танца, так что на этот раз я не отступаю. Я не отстраняюсь. Я высоко поднимаю подбородок, вытягиваю шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Темный, сверкающий взгляд, который не должен расплавить мою сердцевину.

— Почему ты здесь, Сейнт? —Повторяю я. — Какого черта ты вломился в мой дом? Чтобы убить меня?

Несмотря на то, что я вкладываю силу и ярость в свой голос, на последних словах он срывается.

Он качает головой, скользя большим пальцем вниз от линии роста моих волос к подбородку. Я стараюсь не показывать эффект, который производит на меня его прикосновение, надеюсь, он не замечает мурашек на моей коже.

— Нет, Браяр. Я бы никогда не причинил тебе боль. Никогда. — Его низкий баритон звучит так решительно, что я почти верю ему.

Если бы он не был злоумышленником в моем доме, который только что признался в убийстве, я бы могла.

— Тогда почему… Ты. Здесь? — Каждое мое слово пропитано яростью.

Его голос понижается, когда он наклоняется, пока его дыхание не касается моей кожи с каждым словом.

— Потому что теперь твоя очередь получить то, чего ты больше всего желаешь.

Дрожь пробегает по моей спине.

— Откуда, черт возьми, тебе знать, чего я больше всего желаю? — Я бросаю вызов.

— Потому что, муза, я знаю тебя. Я собираюсь узнать тебя до глубины души.

Я не двигаюсь, когда его чернильные глаза, острый подбородок, пухлые губы приближаются. Слишком близко, пока мои глаза непроизвольно не закрываются, а его рот не касается моего, отчего у меня перехватывает дыхание и сердце подскакивает к горлу.

От его мягких губ по моим венам разливается электрический ток, желудок делает сальто от неистовой смеси адреналина, нервов и, невероятно, похоти.

Его губы остаются нежными, гладкая огромная рука обхватывает мой подбородок, большой палец проводит по щеке.

Пока я не задыхаюсь и не прихожу в себя, отталкивая его изо всех сил. Неожиданный удар отбрасывает его назад. Но только на шаг.

— Убирайся.

На его лице появляется улыбка, от которой становятся мокрыми трусики. Звук, сорвавшийся с его губ, был чем-то средним между тихим стоном и хриплым смехом, прежде чем он прошептал:

— Трахни.

Мой желудок переворачивается. Когда он направляется к двери, моя грудь наполняется сбивающей с толку смесью облегчения, тоски и разочарования, губы все еще покалывает, а сердце бешено колотится.

Срань господня. Это только что произошло? Мой преследователь поцеловал меня.

И я позволила ему. После того, как он вломился в мой дом.

Я была в шоке, вот и все. Реакция страха - бороться, бежать или замереть. Я замерла.

Сейчас я в боевом режиме.

Я пытаюсь схватить сковороду, которую он бросил на пол, как будто она была картонной, и снова поднять ее над плечом на случай, если у него сложится неправильное представление об этом бессмысленном поцелуе.

— Когда-нибудь, — обещает он, поджав губы, — ты позволишь себе уступить тому, чего хочешь, муза. Всему этому.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

СЕЙНТ

Убить ее.

Моя муза думала, что я поджидаю ее в доме, чтобы устроить засаду. Чтобы причинить ей боль. От этой мысли у меня скручивает живот. Все, чего я хочу, - это защищать ее, беречь, любить, боготворить.

Когда-нибудь она это поймет.

Сегодня Браяр отваживается отойти от учебной программы, углубляясь в структуру сюжета и сюжетные ритмы, в то время как профессор Растлитель печатает на своем ноутбуке, игнорируя ее лекцию. Ее щеки очаровательно вспыхивают, поскольку ее волнение растет с каждой новой крупицей знаний, которыми она делится, хотя ее ярко-голубые глаза продолжают устремляться в мою сторону. Возможно, хочет убедиться, что я не встану со своего места, чтобы наброситься на нее.

Я бы с удовольствием, но совсем по другой причине, чем она опасается.

После того, как Браяр заканчивает лекцию и отвечает на несколько вопросов аудитории, профессор -растлитель напоминает нам о писательском ретрите в следующем семестре.

— Местный писатель С.Т. Николсон любезно предоставил свою частную резиденцию на неделю нашего ретрита.

Глаза Браяр загораются при упоминании ее любимого автора. Я знал, что это сделает ее счастливой.

— Посещение не обязательно, но настоятельно рекомендуется.

Я не упускаю из виду, как непристойно его взгляд блуждает по телу Браяр, словно он надеется, что это уединенное писательское убежище вдали от кампуса станет для него возможностью по-настоящему заполучить ее в свои руки. Как будто она принадлежит ему.

Мои кулаки сжимаются на коленях.

— Вы можете зарегистрироваться сейчас, если вам интересно. Браяр -доктор Ши запишет имена. У вас есть время до конца семестра, чтобы произвести окончательные платежи. — Профессор Растлитель что-то шепчет на ухо моей музе, уходя. Я начну копать ему могилу сегодня вечером.

Как только он выходит за дверь, она расправляет плечи на своем сиденье и кладет перед собой регистрационный лист. Я жду, пока все остальные пройдут через очередь, прежде чем улыбнуться ей и записаться.

Она хмурится и обводит взглядом комнату, прежде чем наклониться вперед и прошипеть:

— Я не думаю, что ты отправишься в ретрит.

— Но я с нетерпением жду возможности проводить больше времени в твоем обществе.

— Это прискорбно, потому что к тому времени ты будешь в тюрьме.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Тюрьма? Это так? И как ты предполагаешь это осуществить?

Она хватает регистрационный лист, засовывает его в сумку и направляется к двери.

— Очевидно, доказав полиции, что ты совершил.

Я держусь рядом с ней, пока она направляется к стойке с закусками. Прежде чем она успевает сделать заказ, я кричу:

— Две порции ветчины и сыра на пшеничном хлебе. Четыре ломтика ветчины, по два ломтика проволоне на каждый и немного майонеза. Спасибо.

Браяр прищуривается, глядя на меня.

— Ты запомнил мой заказ?

— Я же говорил, что знаю тебя.

— Почему ты заказал два?

— Я люблю то, что любишь ты.

Она хмурится.

— В следующий раз я закажу индейку с тунцом, горчицей и маринованными огурцами.

Я хихикаю. У моей музы есть чувство юмора.

— Тогда я не могу дождаться, когда увижу, как тебя тошнит.

Она задыхается, пока студентка-кассирша за кассой не протягивает ей бутылку воды. Я выхожу вслед за ней на улицу и сажусь рядом с ней за столик под зонтиком, ее носик снова морщится в этой очаровательной гримасе.

— Я не обедаю с убийцами, — шипит она. — Тебе нужно оставить меня в покое.

— Это будет трудно сделать, ведь я твой студент. На самом деле я надеялся, что мы сможем проводить больше времени вместе.

Она разворачивает свой сэндвич, изображая небрежное безразличие.

— Ты недолго будешь моим студентом, потому что, как я уже сказала, тебя посадят в тюрьму за твои преступления.

— Все мои преступления?

Ее взгляд, наконец, снова устремляется на меня, и, боже мой, эти водянисто-голубые глаза полностью поглощают меня.

— Ты убивал других людей?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я откидываюсь назад, пожимая плечами. — Единственные убийства, которые я совершаю, вымышлены.

Ее рот кривится от отвращения.

— Как ты можешь быть таким ... бесцеремонным? Ты болен.

— Что ты пишешь? — спрашиваю я. Я хочу знать, какие истории терзают ее разум, не дают спать по ночам из-за непреодолимой потребности выкинуть слова из головы на страницу.

Взгляд Браяр сужается из-за смены темы. Она оглядывается по сторонам, как будто обдумывает свой побег, но остается прикованной к месту. Возможно, она уже знает, что никогда не уйдет от меня.

Она одаривает меня лукавой улыбкой.

— Я пишу психологические триллеры о женщинах, которые убивают мужчин.

Я хихикаю. Она думает, что отпугнет меня, но она не может сказать или сделать ничего такого, что заставило бы меня хотеть ее меньше. Я подпираю подбородок рукой.

— Что за мужчины?

— В основном неверные мужья. Но я думаю, что моя следующая книга будет о незнакомце в маске, который преследует женщину и врывается в ее дом, прежде чем обнаруживает, что висит вниз головой за яйца, истекая кровью.

Я от души рассмеялся.

— Звучит весело. Тебе придется дать мне это прочитать.

— О, я планирую посвятить это тебе, — передразнивает она приторно-сладким голосом, от которого мой член набухает.

— Я надеюсь на это. — Я наклоняюсь ближе, и единственным признаком учащения сердцебиения у нее становятся раздувающиеся ноздри. — Ты не из тех женщин, с которыми можно связываться, не так ли?

— И все же ты здесь.

— Так почему же ты позволяешь профессору Растлителю лапать тебя?

Она потрясенно фыркает, услышав это прозвище.

— Подходящее прозвище, — признает она. — Я не позволяю ему лапать себя. Я обратилась в администрацию, но они ничего не предприняли по этому поводу, и у него есть работа моей мечты. Он скоро уйдет на пенсию, и я планирую выжать из старого подонка блестящую рекомендацию до того, как он это сделает.

— Каким способом? Минет?

— Теперь ты обвиняешь меня? — огрызается она.

— Вовсе нет. — Я складываю руки и наклоняюсь ближе. Она сглатывает. — Скажи только слово, и я избавлю тебя от твоей проблемы.

Ее глаза расширяются, прежде чем она вскакивает на ноги и шипит:

— Я не могу поверить, что должна это сказать: перестань убивать людей. Держись подальше от моего дома и оставь меня, черт возьми, в покое.

Я встаю, одаривая ее легкой улыбкой, прежде чем уйти.

— Боюсь, я не смогу этого сделать, муза.

— Чего не можешь сделать? — кричит она мне в спину. — Не можешь сделать что?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

БРИАР

Мак ураганом врывается в мой офис, когда я вешаю доску объявлений об убийствах. Она подбегает, чтобы схватить меня за руку и встряхнуть.

— Боже мой! Ты не поверишь, что случилось со мной сегодня. Итак, помнишь, как я сказала, что у меня было плохое предчувствие, что книжный магазин собирается меня уволить? Ну, они это сделали ...

— Вот придурки!

— Итак, я плакала в своем «Старбаксе», пока искала романтические книги...

— Как и положено.

— И этот безумно привлекательный мужчина спросил, все ли со мной в порядке. И, конечно, я разрыдалась ему о том, что покупаю книги для комфорта, которые не могу себе позволить после увольнения, и он предложил заплатить за них!

Мои глаза практически вылезают из орбит.

— О боже мой. Надеюсь, ты немедленно сбежала.

— Не совсем, но он спросил меня, что я умею делать, а затем предложил мне должность своего личного ассистента! По-видимому, он писатель! Ты можешь в это поверить? — Ее глаза светятся восторгом.

— Это буквально звучит как сон. Я так ревную, что готова оторвать тебе голову прямо сейчас.

Она отмахивается от моей угрозы насилия взмахом руки.

— Ты профессор. Ты все равно будешь зарабатывать больше денег, чем я, и выполнять гораздо более интересную работу. Я буду отвечать на его электронные письма и вести его социальные сети.

— Я ассистент профессора. Он сказал, сколько за это платят?

— Он сказал, что пришлет контракт, но спросил, приемлемо ли будет заплатить тридцать долларов в час.

Я брызгаю слюной в свой кофе.

— Тридцать? Да, ты официально мертва для меня.

— Он действительно милый. — Она практически сияет. — Я могу спросить, не женат ли он, и свести тебя с ним, если хочешь.

Я хмуро смотрю на нее. Неужели она уже забыла тот полный бред, что случился после моего свидания с Остином?

— Эм. Нет. Ты же видела, как все прошло, когда я в последний раз пыталась встречаться.

— Подумай об этом так: худшее уже случилось. Так что следующий парень определенно будет твоей второй половинкой. — Мак снова встряхивает меня. — Брось, Браяр. Он писатель. Он горяч и покупает книги для грустных женщин в книжных магазинах! Я не смогла бы представить для тебя более совершенного мужчину, даже если бы попыталась.

Я отмахиваюсь от нее.

— Как его зовут?

— Уф. Он назвал мне свой псевдоним и прислал мне трудовой контракт на подпись, но я не могу вспомнить. — Она достает свой телефон. — Дай-ка я проверю...

— Неважно. Я ни с кем не встречаюсь по крайней мере еще пятьдесят лет.

Она со вздохом засовывает телефон обратно в карман и, наконец, обращает внимание на мою доску объявлений.

— Что ты делаешь?

Я объясняю ей, что произошло с Сейнтом. Этот ублюдок ворвался в мой дом, поцеловал меня и признался в убийстве.

Худшая часть? Поцелуй - это момент, который я прокручиваю в голове больше всего.

— Значит, он просто стоял там, на твоей кухне? — Мак повторяет, сидя на моем рабочем стуле, с открытым ртом. Куки и Джинджер обе пытаются свернуться калачиком у нее на коленях, но ни у одной из них это не получается.

— Ага.

— А потом он признался в убийстве? — Последнее слово она выкрикивает шепотом, оглядываясь по сторонам, как будто Сейнт может где-то затаиться и подслушать ее.

Черт возьми, возможно. С его послужным списком, он мог бы прямо сейчас торчать у меня под окном.

На всякий случай я выглядываю во двор. Ничего, кроме солнечного света, играющего на траве и дубе. По крайней мере, он достаточно умен, чтобы не вторгаться на чужую территорию в середине дня.

— Да.

— А потом он поцеловал тебя.

— Ты все правильно поняла.

После того дня, когда Сейнт вломился в мой дом, я поняла, что он был прав: у меня нет никаких доказательств того, что он убил Остина. Его признание ничего не значит, особенно если я пойду в полицию, а он будет все отрицать. Они уже относятся ко мне с подозрением. Если я попытаюсь подставить кого-то другого - несмотря на то, что он является фактической виновной стороной, — это только усилит их подозрения по отношению ко мне.

Мне нужно быть умнее его. Мне нужно раздобыть доказательства, чтобы обратиться в полицию. Если я смогу это сделать, я засажу его за решетку за преследование меня и убийство Остина, и мне не придется трижды проверять, заперла ли я дверь каждую ночь, и патрулировать свой дом с бейсбольной битой.

Хотя то, как он вырвал сковородку у меня из рук и небрежно перебросил ее через плечо, заставляет меня думать, что он просто выдернет ее у меня из рук и сломает через колено.

Он сказал, что никогда не причинит мне вреда, но зачем еще ему врываться в мой дом? Зачем наблюдать за мной со двора в маске? Зачем убивать человека за то, что он просто прикоснулся ко мне?

Сейнт де Хаас - помешанный сталкер. Опасный человек. Страстных слов и мягких губ недостаточно, чтобы убедить меня, что он совсем не такой.

Слишком плохо для него, я насмотрелась слишком много настоящих преступлений, чтобы позволить ему выйти сухим из воды с таким дерьмом. Я и Мак - мы воздадим этому ублюдку по заслугам.

— Тебе нужно начать вести журнал всех случаев, когда он тебя преследовал, чтобы ты могла сообщить обо всем в полицию. Чем больше у тебя улик, тем больше вероятность, что они смогут предъявить ему обвинение.

Мак - единственная из моих знакомых, кто когда-либо сталкивался с чем-то подобным - бывший, который преследовал ее и пугал так сильно, что она сбежала на другой конец страны.

Я не хочу, чтобы меня заставляли покидать мой дом, мою жизнь. Особенно потому, что Сейнт, похоже, не из тех, кто позволяет небольшой дистанции возникнуть, между нами. Несмотря на то, что до начала семестра осталось всего несколько недель, его одержимость уже зашкаливает.

Муза.

Он думает, что я его муза, его вдохновение. Без меня он не сможет писать. Я нужна ему. А это значит, что он не отпустит меня без боя.

Слишком плохо для него, я буду сопротивляться сильнее.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем собрать достаточно доказательств? — Я спрашиваю Мак. — Так много людей знали, чем занимался твой бывший, и подтвердили твою историю, и ему все равно все сходило с рук.

— Но Джеймс был офицером. Если у Сейнта нет связей, о которых мы не знаем, у правоохранительных органов не будет мотива скрывать это.

Я качаю головой. Отвратительно, что Мак пришлось иметь с этим дело.

— Я понятия не имею, какие у него связи. — На моем лице расцветает улыбка. — Может быть, пришло время выследить преследователя.

— Прежде чем ты загуглишь его, тебе следует удалить в социальных сетях все, что может больше рассказать о твоей личности. И убедись, что ты не публикуешь свое местоположение.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь следовать инструкциям Мак, раздается мелодия звонка. Неизвестный номер. Я провожу большим пальцем по экрану, пока Мак присаживается на корточки на полу, чтобы поиграть с Куки, Джинджер и их любимой игрушечной мышкой.

— Алло?

— Браяр? — Грубый, сиплый голос сразу кажется знакомым, хотя я не слышала его больше десяти лет.

Мой желудок скручивается в тугой узел.

— Зачем ты мне звонишь? — спрашиваю я.

Взгляд Мак устремляется на меня с беспокойством.

— Я собираюсь вернуться в город на свадьбу через несколько месяцев. Я хотел составить план, как повидаться с тобой, чтобы мы могли наверстать упущенное.

Наверстать упущенное. Как будто мы старые боевые приятели, а не живущие отдельно отец и дочь. Как, черт возьми, мне теперь его называть? Папа? Отец? Он не заслужил этих титулов.

— Я не заинтересована в том, чтобы наверстывать упущенное.

Мой отец медленно выдыхает. Я даже не могу представить, где он и как выглядит сейчас. Надеюсь, он сейчас такой же уродливый, как и внутри.

— Я знаю, то, что произошло между мной и твоей матерью, повлияло и на наши отношения, но я хочу это исправить. Я работал над собой ...

— На самом деле мне насрать. — Из всех случаев, когда он мог попытаться проскользнуть обратно в мою жизнь, ему пришлось выбрать тот, когда я уже имею дело с хищным боссом и навязчивым преследователем. — Тебе следовало работать над собой, когда ты изменял моей матери.

— Ты права, — признает он. — То, как я обошелся с твоей матерью, было неправильно. Я хочу загладить свою вину. Сделать все правильно.

Моя кровь сейчас кипит. Если бы я могла ударить его, я бы это сделала.

— Оставь ее в покое. Ей будет лучше без тебя.

Он невесело усмехается.

— Поверь мне, я знаю. Я сжег этот мост с твоей матерью давным-давно. Но ты все еще моя дочь. Я хочу быть тебе отцом, если ты позволишь.

Каждое слово, слетающее с уст этого человека, - полная чушь.

— Нет. Пожалуйста, держись подальше от меня и мамы. И не звони мне больше. — Я вешаю трубку, сердце колотится так, словно я только что пробежала десять миль.

— Это был твой отец? — Спрашивает Мак.

— Ага, — ворчу я. — Мама предупреждала, что он может попытаться связаться со мной. Их друзья снова женятся, и они оба приглашены на свадьбу.

Глаза Мака расширяются.

— Ты думаешь, они снова будут вместе?

— Черт возьми, нет. Моя мама слишком хороша для него.

— Ты собираешься увидеться с ним, пока он в городе?

Я невесело смеюсь.

— Определенно нет.

Брови Мак сходятся на переносице.

— Ты не думаешь, что было бы неплохо покончить с этим?

— Я покончила с ним. Мой отец - лживый, самовлюбленный мудак, который не заслуживает земли, по которой ходит.

— Я просто говорю, что ты, очевидно, все еще расстроена из-за этого. Обычно это означает, что ты не получила желаемого завершения. Вам не обязательно проводить вместе праздники или ходить на танцы как папа и дочь, но вы можете, по крайней мере, высказать свою точку зрения и зарыть топор войны.

— Дайте мне топор, и я с радостью воткну его ему в грудь.

Она качает головой, но не может сдержать улыбку.

— Я когда-нибудь упоминала, какая ты сумасшедшая?

— Не беспокойся обо мне, Мак. Поверь мне, я уже отпустила. — В большинстве случаев я с трудом вспоминаю о существовании своего отца. Его отсутствие в моей жизни только сняло ненужный стресс. — Сейчас. Возвращаемся к преследованию моего преследователя.

Сначала мне нужно просмотреть свои аккаунты в социальных сетях и убедиться, что у меня нет никакой другой идентифицирующей информации, размещенной публично.

Я открываю единственную социальную сеть, которой пользуюсь на регулярной основе, в основном для публикации милых фотографий и видео с Куки. Быстрое пролистывание моих постов заставляет мой пульс учащаться.

— О, мой гребаный бог.

— Что? — Мак вскакивает, выпроваживая Джинджер и Куки за дверь.

Я поворачиваюсь, чтобы показать ей свой экран.

— Этот мудак удалил все фотографии с моими бывшими. Он оставил только селфи, фотографии из колледжа и фотографии с тобой, мамой и кошками.

Ее брови взлетают вверх.

— Вау. Он уже такой собственник по отношению к тебе.

— Я знаю! И как, черт возьми, он взломал мой аккаунт? — Я не его девушка, или муза, или как там еще, черт возьми, он хочет меня называть. Он не может контролировать меня таким образом. Контролировать то, что я публикую, с кем провожу время, кто прикасается ко мне.

— Несмотря на то, что он плохо принимает решения, я думаю, что, к сожалению, у него может быть несколько мозговых клеток в голове, — признает Мак.

— Ты же знаешь, это все твоя вина.

Ее глаза округляются.

— Я виновата?

— Ты повторно активировала мои профили знакомств против моей воли! Итак, я была вынуждена пойти на свидание с торговцем людьми, Сейнт устроил ему передозировку, и теперь мы здесь.

Она складывает руки на груди.

— Сейнт преследовал тебя перед твоим свиданием. Ты сказала, что видела, как он наблюдал за тобой, когда ты была в своем доме.

— Да, но мне нужно на кого-то накричать прямо сейчас, а его здесь нет.

— Так что ты собираешься делать? Ты не можешь продолжать преподавать, когда он твой студент. Ты собираешься попросить отгул?

— Я не могу. Я и так едва зарабатываю, чтобы оплачивать счета, а льготы дерьмовые. Я не могу позволить себе брать отпуск. И будь я проклята, если сбегу от него.

Мак краснеет, и мне хочется ударить себя по голове.

— Черт, я не имела в виду тебя. Я рада, что ты сбежала от Джеймса. Это единственное, что ты могла сделать. Он был жестоким, ядовитым мудаком. Ты боролась, как могла, у тебя не было других вариантов. Это то, что я хочу сделать сейчас. Обдумаю все варианты и буду бороться изо всех сил.

Она сжимает мою руку и слегка улыбается.

— Мы будем бороться с этим вместе.

Ее улыбка выводит меня из себя. Когда Мак рядом со мной, никто нас не остановит.

Сейнт де Хаас ни хрена не понимает, с кем связался.

За мной следует черный BMW.

Сначала я подумала, что это еще один человек, направляющийся на работу. Пока я намеренно не повернула налево с включенным правым указателем поворота.

Сигнал BMW изменился и последовал за мной.

Теперь я поворачиваю не в ту сторону, уже не совсем уверенная, как отсюда добраться до кампуса.

BMW по-прежнему находится позади меня, сохраняя расстояние в несколько машин, между нами, как будто это каким-то образом сделает машину незаметной.

Стекла слишком тонированы, чтобы разглядеть водителя. Но я догадываюсь, кто за рулем.

Я жму на газ. К черту все это. Если Сейнт захочет повсюду следовать за мной, я приторможу в укромном месте и столкнусь с ним лицом к лицу.

Мой GPS ведет меня к кампусу Оберна, и когда я, наконец, сворачиваю на парковку, BMW проезжает мимо.

Я стискиваю зубы. Конечно, этот ублюдок не смог заставить себя смотреть музе в лицо.

Мое бешено колотящееся сердце, наконец, замедляется к тому времени, когда я сажусь на низкую кирпичную стену, согретую солнцем, открываю ноутбук и набираю в Google: Сейнт де Хаас.

Нет ни одной учетной записи в социальных сетях. Я хватаю свой телефон и ввожу его имя в каждое приложение, которое я загрузила, и ни одна из появляющихся учетных записей не принадлежит ему. Не найдено ни одного Сейнта де Хааса. У кого нет социальных сетей?

Из тех людей, которым есть что скрывать. Например, сталкеры и убийцы.

К счастью, мои поиски не совсем напрасны. В Google есть несколько ссылок с именем Сейнт.

В статье из массачусетской школы-интерната говорится, что он один из самых успевающих учеников. Выдающийся писатель, получивший престижную национальную премию для старшеклассников.

Я скриплю зубами. Конечно, он какой-то гений, творческий вундеркинд. Интересно, когда он превратился в психопата-преследователя и был ли им тогда тоже.

Кто-то садится рядом со мной, и я собираюсь рявкнуть, чтобы они дали мне немного места, пока я не замечу, кто это, и не расслаблюсь.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты мне кого-то напоминаешь? — Тревор улыбается своей фирменной улыбкой как из рекламы зубной пасты.

— Но был ли у нее мой замечательный характер, дополненный потрясающей внешностью? — я перекидываю волосы через плечо, и Тревор смеется. — Разве ты не должен патрулировать?

На нем его униформа - джинсы, простая белая футболка и черная куртка с надписью SECURITY на спине. Он невероятно высокий и крепкий, с короткой стрижкой, которая только начинает отрастать, и намеком на щетину. Полная противоположность подтянутому, чисто выбритому, темноволосому Сейнту.

Я стискиваю зубы и выкидываю его образ из своей головы.

Тревор протягивает мне сэндвич. Он знает, что я забываю взять с собой ланч и почти каждый день просыпаюсь слишком поздно для завтрака. Он относится к типу золотистых ретриверов - всегда дружелюбно болтает с преподавателями и студентами в кампусе, всем улыбается, кормит голодных и подбадривает угнетенных.

Мы друзья по работе. Когда мы видим друг друга в кампусе, мы встречаемся и болтаем о незначительных сторонах нашей жизни - о коллегах и начальниках, которые нас раздражают, о еде в кафетерии в тот день, об удивительно хорошей погоде, - но наша дружба существует только в рамках кампуса. В моей жизни нет места для новых дружеских отношений, и я уверена, что у Тревора их более чем достаточно.

— Я патрулирую. — Он толкает меня локтем. — Хочу убедиться, что ты не смотришь порнографические изображения в моем кампусе.

Я смеюсь и захлопываю ноутбук.

— Хотелось бы. К сожалению, мой поиск намного скучнее этого. Спасибо за сэндвич.

— Без проблем. Это ветчина, сыр и горчица - твои любимые.

Я показываю ему язык, прежде чем запихнуть сэндвич в сумку. Мое любимое блюдо - майонез, а не горчица, но к обеду я буду достаточно голодна, чтобы меня это не волновало.

— Проводишь исследование? — спрашивает он.

— Можно и так сказать, — признаю я. Тревор наклоняет голову и ждет, когда я продолжу. — Я ... думаю, у меня, возможно, есть преследователь.

Он хмурит брови и понижает голос.

— Преследователь? Почему ты так думаешь?

— Я имею в виду, он фактически признался мне в этом, когда вломился в мой дом.

— Он вломился в твой… — Тревор сдерживается, чтобы не закричать, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь его вспышку. Он наклоняется ближе и шепчет:

— Он вломился в твой дом? Ты вызвала полицию?

— Эм. — Я прижимаю ноутбук к груди. — Я собиралась...

— Браяр, ты не вызвала полицию? Ты должна сообщить об этом. — Его глаза широко раскрыты, в них страх за меня.

— Я так и сделаю. Как только у меня будут доказательства.

— Послушай меня: ты получишь доказательства, но тебе нужно оформить документы.

— Я сообщу об этом после занятий, — обещаю я.

— Хорошо. — Он искренне испытывает облегчение. — Итак, что ты уже выяснила о нем?

— На самом деле, ничего. Я знаю его имя и школу-интернат, в которой он учился. О нем нет никакой информации после того, как он окончил школу. Никаких социальных сетей, ничего.

— Может быть, я смогу поговорить с кем-нибудь из моих приятелей в участке. Посмотрим, смогут ли они проверить прошлое этого парня для тебя.

— У тебя есть друзья-полицейские?

— Да, я был одним из них.

Для меня это новость, но не совсем удивительная. Тревор относится к своей работе гораздо серьезнее, чем любой другой охранник в кампусе.

— Почему ты больше не полицейский?

Он пожимает плечами.

— Устал от этого. Захотелось чего-нибудь более скромного.

— Ты определенно пришел в нужное место. Здесь никогда ничего не происходит. — Я указываю на раскинувшийся кампус, окутанный осенней красотой. — Ну, за исключением тех случаев, когда меня преследуют.

Брови Тревора хмурятся.

— Он следил за тобой до кампуса?

— Он студент.

Он проводит обеими руками по лицу.

— Господи. — Когда он, наконец, опускает руки, он смотрит мне в глаза умоляющим щенячьим взглядом. — Он кажется опасным?

— Эм. Я почти уверена, что каждый сталкер по своей сути опасен.

Тревор не смеется над моей жалкой попыткой отвлечь внимание юмором.

— Я имею в виду, ты думаешь, он способен на что-то худшее, чем ходить за тобой по кампусу?

Я киваю и шепчу:

— Да.

Намного, намного хуже.

— Черт, — шипит Тревор, качая головой, прежде чем успокаивающе положить руку мне на плечо. — Вот что мы собираемся сделать: всякий раз, когда он будет рядом, ты звонишь или пишешь мне. Я приду, как только смогу.

Мне удается выдавить слабую улыбку, но я отстраняюсь от него.

— Спасибо, но я не хочу подвергать тебя риску. Если он увидит тебя рядом со мной, особенно если он увидит, что ты прикасаешься ко мне, у тебя на спине тоже будет мишень.

Тревор встает, сердито глядя на меня.

— Я справлюсь с этим придурком.

Я почти хочу сказать ему, что Сейнт буквально уже убил кого-то, но прикусываю язык. Тревор пытается помочь мне, заставить меня чувствовать себя лучше. Но даже если Тревор патрулирует кампус, даже если он предлагает появляться всякий раз, когда я позову, это не значит, что он доберется до меня, когда я буду в нем нуждаться.

После того, как мой отец изменил моей матери, и мы обнаружили, что за эти годы у него было множество романов с десятками женщин, я поняла, что нельзя полагаться ни на одного мужчину.

Мне самой нужно остановить Сэйнта.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

СЭЙНТ

Браяр думает, что, избегая ее дома, насколько это возможно, она отпугнет меня. Даже после Остина она все еще понятия не имеет, на что я готов ради нее пойти.

Она - единственный посетитель библиотеки Обернского университета, и до закрытия заведения остается час. Мешки под ее глазами, когда она листает толстый том, лежащий перед ней, заставляют мой позвоночник напрячься. Единственная причина, по которой она не должна спать, это потому, что она всю ночь кончает на мой член, а не потому, что страх не дает ей уснуть.

Скоро она поймет, что ей нечего бояться.

Я сажусь на сиденье напротив нее, и она вскидывает голову, отбрасывая волосы, упавшие на ее нежное круглое лицо. Ее кристально-голубые глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, и она собирается встать, пока я не хватаю ее за руку.

Она застыла, не зная, драться ей или бежать.

— Я нашел твой список желаний.

— Какой список желаний? — требует она, вырывая свою руку из моей хватки, но оставаясь на своем месте. Победа.

— Список желаний из твоей книги. — Я ухмыляюсь, когда ее глаза расширяются. — Не делай вид, что удивлена. Это общедоступная информация.

— Значит, ты купил мне новую книгу? — Сарказм сквозит в каждом ее слове.

Я одариваю ее озорной усмешкой.

— Я купил тебе все книги.

Она несколько раз моргает, обрабатывая информацию и пытаясь точно вспомнить, сколько книг было в этом списке.

— Тебе следует ожидать их в ближайшее время. Я выбрал самый быстрый из доступных вариантов доставки.

— Я.… — она вглядывается в мое лицо, словно ждет подвоха. — Я не знаю, в какую игру ты играешь...

— Никаких игр, муза. Признаюсь, я начал читать одну. — Я наклоняюсь ближе, ставлю локти на стол. — Не думал, что на первой странице будет откровенная сцена публичного секса. Рад, что наконец узнал, чем ты увлекаешься.

Она откидывается назад, закатывая глаза, хотя я уверен, что ее сердце бешено колотится.

— Это всего лишь выдумка. Они ничего не говорят обо мне.

— Они говорят о тебе все. Все, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, написано прямо здесь черным по белому.

Ее глаза вспыхивают.

— Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. На самом деле, даже не смотри на меня.

— Героиня тоже отрицала то, чего хотела. Но мы оба знаем, что ты уже взмокла при мысли о том, что я буду лизать твою киску прямо здесь, на виду у всех. Конечно, в библиотеке нас только двое, но в любой момент может войти кто угодно.

Она наклоняется вперед, бросая мне вызов.

— Ты отвратителен. Скажи мне, кого еще ты убил?

— Ты хочешь знать?

Она моргает, пораженная моей уступкой.

— Да.

— Мужчину, который пытался ко мне приставать.

Выражение ее лица меняется. Пылающие голубые глаза смягчаются, брови приподнимаются, идеальные губы слегка приоткрываются.

— Что случилось?

— Моя мать была работницей секс-бизнеса. Она работала в нашей маленькой квартирке, но делала все возможное, чтобы я не видел и не слышал худшего из этого. Все, что я знал, это то, что у моей матери было много друзей, которые приходили и уходили, с некоторыми мы виделись часто, а с другими встречались один раз и больше никогда. Один из них, — я сглатываю, образы этого монстра преследуют меня даже годы спустя. — Один из них использовал ее, чтобы добраться до меня.

Браяр напрягается, ловя каждое мое слово. Но она не перебивает и не настаивает на дополнительной информации, прежде чем я буду готов ее предоставить.

Он был невысоким, тощим и лысеющим. Тип мужчин, которых обычно обслуживала моя мать. Замкнутый и почти не разговаривал ни в спальне, ни за ее пределами. Он был постоянным клиентом, возвращался каждую неделю, но в конце концов его визиты перестали включать походы в спальню моей матери. Он приносил нам еду или игрушку для меня. Моя мать начала улыбаться, когда он появлялся.

Он убедил нас доверять ему. Убедил нас, что он человек другого типа. Безопасный.

Пока однажды он не постучал в дверь, когда моей матери не было дома. Пока она ходила за продуктами, он наконец воспользовался случаем, чтобы остаться со мной наедине.

У некоторых мозг стирает травму из памяти, заменяя ее ничем иным, как тьмой.

Я помню каждую секунду того дня.

Никогда не открывай дверь никому, кроме меня, Сейнт. Но я сделал исключение, когда увидел его в глазок, зная, что моя мать не будет возражать. Он был безопасен. Он наблюдал, как я играю на полу со своей новой игрушкой - гоночной машинкой, на которой я проехал по нашему тонкому потертому ковру и по кофейному столику с шаткой ножкой.

Он сказал, что я должен поиграть со своей игрушкой в детской. Я кивнул и сел на пол, единственная комната в нашей квартире, на которой настаивала моя мать, была полностью и единолично моей. В которую даже она не стала бы вторгаться, если бы не почувствовала запах гниющей еды. Женщина, которая давно отказалась от личной жизни и автономии, хотела дать мне столько, сколько могла дать.

Пока я играл с машинкой в узком пространстве между кроватью и окном, дверь со скрипом отворилась. Звук, который все еще преследует меня в снах, крадущаяся тень его долговязого тела, вторгающаяся в мое пространство.

Я не стал его выгонять. Не сказал ему, что моя мать сказала, что эта комната предназначена только для меня. Он был другом. У меня никогда не было друга в нашей квартире, не говоря уже о моей комнате. Чему это могло повредить?

Он сел на край моей кровати и похлопал по ней.

— Иди, сядь рядом со мной.

Я так и сделал, прихватив с собой свою машину. Он объяснил, почему хотел, чтобы мы сидели на кровати, которая была гораздо удобнее, чем пол.

— Здесь довольно жарко, не так ли? Нам следует снять рубашки, чтобы они не намокли от пота.

Обычно в моей комнате никогда не было жарко, особенно зимой. Иногда по ночам было видно наше дыхание, даже когда мы спали под таким количеством одеял, какое только могли найти. Но теперь, когда он упомянул об этом, у меня под мышками выступил пот. Поэтому я кивнул и снял рубашку.

Но он не сделал того же самого.

Когда он потянулся ко мне, я подумал, что это для того, чтобы по очереди поиграть с моей новой игрушкой, но вместо этого его ладонь легла на мою руку.

Я замер. Он никогда раньше не прикасался ко мне. Единственным человеком, к которому я привык прикасаться, была моя мама, когда она обнимала меня каждый раз, когда я входил или выходил из комнаты, или когда она гладила меня по волосам, читая мне сказку на ночь, гарантируя, что когда-нибудь я напишу истории, которые буду читать своим собственным детям.

Тем не менее, я уговаривал себя не поддаваться панике, даже в десять лет. Он был другом. Он был добрым. Он был безопасным.

Затем его рука скользнула вверх по моей руке и погладила меня по щеке, заставляя вздрогнуть. Температура моего тела подскочила, паника была грубой и реальной, а сердце бешено колотилось.

Это прикосновение не было ни дружеским, ни безопасным.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе?

Позади него дверь моей спальни с грохотом распахнулась, отскочив от стены, когда в комнату вошла моя мама, ее темные глаза сверкали, как тлеющие угли.

Он немедленно отступил, опустив обе руки на колени и отодвинувшись от меня на матрасе как можно дальше. Я ждал, что на него обольется желчь, когда моя мать станет свидетелем того, что он делал со мной, увидит меня без рубашки, когда он прикасался ко мне.

— Что, черт возьми, происходит? — визг, сорвавшийся с ее губ, не был похож ни на что, что я когда-либо слышал раньше. Животный. Первобытный.

— Ничего. Мы просто проверяли новую игрушку Сейнта. — Его взгляд вернулся ко мне, и желчь подступила к моему горлу. — Верно, чемпион?

— Не смотри на него, черт возьми! — закричала она, стаскивая его с кровати с такой силой, о которой я и не подозревал.

Он был на два дюйма ниже ее, но все равно сильнее.

Но в тот момент это было не так.

Лежа в постели, я наблюдал, как моя мать приставила нож к горлу монстра и вспорола его. Затем она выронила клинок, сжала руки в кулаки и била его до тех пор, пока они оба не покрылись кровью.

Его глаза закрылись, и он перестал двигаться. Она стояла с широко раскрытыми глазами и дрожащими руками. Не веря своим глазам. Ужасно.

Ее инстинкты сработали. Чтобы защитить меня. И она забрала жизнь человека.

Широко раскрытый взгляд моей матери метнулся ко мне.

— Сейнт, мне нужно, чтобы ты...

Прежде чем она успела закончить, глаза мужчины распахнулись.

Он бросился на нее, двигаясь быстрее, чем я мог отдышаться. В мгновение ока он прижал ее к стене, схватив руками за горло.

— Мама? — Я позвал, и, хотя у нее отвисла челюсть, она не смогла ответить.

Ее ногти впились в его руки, но она не дышала.

Она ранила его недостаточно глубоко. Рана на горле была поверхностной, ярко-красной, но почти не кровоточила.

Ее щеки приобрели глубокий пунцовый оттенок, пока ее тело боролось за кислород, которого он ей не давал.

Он убивал ее.

Нож моей матери блеснул на полу моей спальни.

Я соскользнул с кровати, обхватил рукоять и вонзил ее ему в спину.

Он выругался, и его руки на горле моей матери ослабли ровно настолько, чтобы она смогла сделать вдох.

Я ударил его снова. И еще раз. Его кровь полилась мне на руку.

Он попытался убежать от меня, и это был первый раз, когда я почувствовал себя больше взрослого мужчины. Более могущественным.

Моя мать рухнула на пол, схватившись за шею и пытаясь набрать воздуха в легкие и восстановить силы.

Мужчине удалось протиснуться к двери моей спальни, но он упал на колени и на живот, когда потеря крови стала слишком большой.

Я бы не позволил ему снова встать.

Обеими руками я наносил ему удары ножом везде, где только мог. Пока под ним не растеклось алое пятно с таким количеством крови, что я думал, она зальет всю комнату. Пока я больше не мог поднимать руки, потому что они слишком сильно дрожали.

Его мольбы, стоны и бульканье собственной крови наконец прекратились.

Я не заметил, что моя мать стоит у его ног, пока она не сказала:

— Он должен исчезнуть.

Я взял его за ноги, пока она поднимала его под мышки. Мы тяжело дышали и отплевывались, пока тащили его в ванну, где мама приказала мне достать отбеливатель и пакеты из-под раковины, прежде чем смыть с меня кровь, отдать мне рубашку и отправить в квартиру сварливой соседки этажом ниже.

Пожилая женщина с большой неохотой впустила меня к себе и накинула на меня одеяло, пахнущее нафталином, пока я проводил ночь на ее диване. Моя мать, наконец, пришла за мной утром, и мы вынесли сумки, которые я принес ей, за дверь, выбросив их в разные мусорные контейнеры по всему городу.

Когда мы вернулись домой, ванна пахла отбеливателем и была отполирована чище, чем когда-либо, даже когда мы переехали.

— Сколько раз это повторялось? — она спросила меня.

— Только в этот раз.

Она присела на пол, так что ее глаза были на одном уровне со мной, и погладила меня по обеим рукам.

— Где он тебя трогал?

Я указал на свою руку и лицо, а когда остановился, она обняла меня и зарыдала.

Монстра так и не нашли. Но он еще не закончил причинять нам боль.

После этого мы с мамой переезжали из города в город, никогда надолго не задерживаясь на одном месте. Я не понимал почему, и она отказалась объяснять.

Пока я, наконец, не получил ответ. Когда брат монстра оставил мертвое тело моей матери в переулке.

Он преследовал нас с тех пор, как обнаружил, что один из нас оборвал жизнь его брата. Он предположил, что это была моя мать.

Я не защищал ее так, как она защищала меня. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне. Я подвел ее.

Я никогда больше не повторю этой ошибки. Конечно, не с Браяр.

— Мне жаль, что это случилось с тобой. Твоя мать, похоже, невероятная женщина, — говорит Браяр сейчас. Она сцепляет руки, огорченная образами, которые сейчас терзают ее разум.

Я бы не хотел забивать ей ими голову, но если она собирается влюбиться в меня, если она собирается быть моей навсегда, ей нужно узнать меня. Так же, как мне нужно узнать ее. Все самые темные стороны.

— Она была моим единственным близким человеком во всем мире.

— Мы с мамой тоже близки. — Браяр удается выдавить легкую улыбку. Счастье трепещет в моей груди оттого, что у нее все еще есть ее мать. — Так что ты с ним сделал?

— С ним?

— Человеком, который ... убил твою мать. — Она сглатывает, опустив взгляд на свои нервно подергивающиеся руки. — Ты убил человека за то, что он посмел поднять на меня руку. Я уверена, что ты поступил гораздо хуже с убийцей своей матери.

Я пытаюсь подавить дремлющую ярость, которая кипит под поверхностью. Уоррен Маршалл мертв для меня, даже если он еще дышит.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я сохранил ему жизнь. Даже при том, что я презирал его за то, что он сделал, часть меня понимала, что на его месте я бы сделал то же самое.

Ее брови приподнимаются.

— Так ты не пошел за ним?

— Конечно, я пошел за ним - он убил мою мать. Но я забрал того, кого он любил; он забрал того, кого любил я. Поэтому я остановился на том, чтобы отрезать ему ухо.

— Это отвратительно. Пожалуйста, не говори мне, что ты держался за него, как за какой-то дурацкий трофей.

— Тогда я тебе ничего не скажу.

Она фыркает.

— Отдай это моему отцу. Он потерял свое во время нападения собаки.

— Правда? Когда ты меня представишь, я должен буду предложить ухо ему.

Ее губы скривились.

— Я ни с кем тебя не познакомлю, и я не разговаривала с ним много лет.

— Почему нет?

— Он изменил моей маме. Он предал нас. — В ее глазах буря, рана все еще гноится. — Мы с мамой много лет мучились из-за того, почему мой отец, казалось, не заботился о нас так, как мужчина должен заботиться о своей семье. Почему он всегда был отчужденным, почему отказывался от каждой семейной прогулки и вечера кино. В большинстве моих детских воспоминаний мама -единственный присутствующий родитель. Потом, когда мне было семнадцать, мы наконец поняли почему. Мой отец изменял маме с десятками других женщин. Она немедленно подала на развод, и с тех пор я не обмолвилась с ним и словом. Моя жизнь без него только улучшилась.

Мое сердце болит за нее. Что ей пришлось пройти через всю свою жизнь, задаваясь вопросом, почему ее нельзя было любить. Почему ее было недостаточно. Я жажду помучить его за то, что он заставил ее почувствовать это хотя бы на секунду.

— Я бы никогда так с тобой не поступил, — уверяю я ее.

Голова Браяр наклоняется, брови хмурятся.

— Не поступил бы как?

— Изменить тебе. Бросить тебя. Заставить тебя усомниться в моей любви к тебе.

Она усмехается.

— Ты меня не знаешь. Ты не можешь любить меня.

— Что я тебе говорил, Браяр? Ты моя муза. Я следую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я даю то, что тебе нужно. Я даю то, чего ты жаждешь. Я твой, можешь использовать меня по своему усмотрению. Исполнять все твои желания. А ты - мое вдохновение. Ты… перо, которым пишутся мои слова. Тело, которому принадлежит мой член. Смех, которому принадлежит мое сердце. Разум, которому принадлежит моя душа.

Она пристально смотрит на меня, осмысляя сказанное. Она такая замкнутая, так настороженно относится ко мне, потому что единственный мужчина в ее жизни, который должен был любить ее безоговорочно, не смог этого сделать. Он причинил ей боль, предал ее. Показал ей, что любовь ненастоящая, что мужчинам нельзя доверять. Что открыть кому-то свое сердце — значит попросить его разбить его.

Ее сердце уже растоптали, разорвали на куски. Теперь она яростно защищает его, встречается и спит с мужчинами, к которым у нее нет никакого интереса, поэтому ей не будет больно, когда они уйдут. Чтобы она не была сломлена, когда они не будут любить ее так, как она заслуживает.

Она моя муза, но я буду ее святым. Тот, кто убеждает в своей любви, не должен причинять тебе боль или ломать тебя. Эта любовь — это то, что собирает осколки твоего разбитого сердца обратно воедино.

Браяр резко встает, засовывая книгу обратно в сумку. «Эта книга будет преследовать тебя».

— Я направляюсь домой.

Она тычет пальцем мне в лицо.

— И ты не идешь за мной.

Я ухмыляюсь, следуя за ней к двери.

— Как скажешь, муза.

Она проходит через здание и выходит через дверь на парковку, как будто эти крошечные, идеальные ножки могут нести ее быстрее, чем мои. Она обхватывает себя руками, зубы стучат.

— Черт, стало чертовски холодно.

— Хорошо, что здесь присутствует джентльмен. — Я снимаю куртку и набрасываю ее на ее дрожащие плечи.

— Сними с меня эту штуку, — рявкает она.

Я хихикаю.

— Значит, ты хочешь продолжать трястись как осиновый лист? Я согреваю тебя, муза. Так или иначе.

Ее ноздри раздуваются от намека.

— Трястись как осиновый лист — устаревшая метафора. Неудивительно, что ты не умеешь писать.

Дьявольская усмешка кривит мои губы.

— Ты будешь моей музой сегодня вечером?

Она останавливается у своей машины и закусывает губу, но не может удержаться от вопроса:

— Что именно это влечет за собой?

— Поцелуй меня, и я напишу тебе целую главу. Обхвати своим прелестным ротиком мой член, и я напишу тебе книгу. — Она морщится и открывает рот, чтобы яростно возразить, но я еще не закончил. Я провожу большим пальцем по ее щеке, пока он не останавливается на изящно заостренном подбородке. Она не отталкивает меня.

— Позволь мне войти в твою идеальную киску, и я напишу тебе столько книг, что их хватит на целую библиотеку.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

БРИАР

— Сколько, черт возьми, книг ты ЗАКАЗАЛа?

Я вздрагиваю от хриплого голоса Мак из динамика Bluetooth в моей дерьмовой Хонде и опускаю козырек, чтобы защитить глаза от солнца.

— Я не заказывала никаких книг.

— Ну, у твоего дома их целых три коробки. Очень тяжелые.

У меня глаза практически вылезают из орбит. Сейнт сказал, что нашел в Интернете мой список желаний длиной в милю. Думаю, найти его было бы не так уж сложно. У меня есть ссылка на это прямо в моей биографии в социальных сетях. Тем не менее, тот факт, что он проводил свои вечера в одиночестве, выискивая информацию обо мне, должен вызывать дрожь у меня по спине.

Но сейчас у меня по спине пробегает не дрожь, а трепет.

Никто другой не проявлял такого интереса к моим книгам и писательской деятельности, как он. Никто никогда просто так не заходил в мой список желаний и не заказывал мне книгу вне праздников или дней рождения.

Та ночь в библиотеке последние несколько дней крутится у меня в голове, приводя в бешенство, особенно когда я вспоминаю о нем каждый раз, когда замечаю куртку на пассажирском сиденье, которую все время забываю ему вернуть.

Как только он накинул её мне на плечи, меня окутал его опьяняющий аромат, как чернила на свежей бумаге, как впервые раскрытая книга.

Затем жидкий жар распространился по моему сердцу от его соблазнительных слов. «Позволь мне войти в твою идеальную киску, и я напишу тебе столько книг, что их хватит на целую библиотеку».

Он последний человек, который должен меня заводить. Последний человек, к которому я должна испытывать хоть каплю сочувствия. Он мог бы выдумать всю эту слезливую историю об убийстве своего потенциального растлителя и обнаружении трупа своей матери после того, как брат растлителя нанес ответный удар.

Но почему-то несмотря на то, что он ненормальный сталкер и убийца, я верю, что то, что он мне рассказал, правда. Я уверена, что такое детство могло бы испортить любого настолько, что тот стал бы таким, как он.

Когда я подъезжаю к дому, мы с Мак вместе заносим коробки внутрь, пыхтя и потея к тому времени, как опускаем последнюю на пол посреди гостиной.

Сейнт действительно купил для меня все книги из моего списка желаний. Я думала, что он полон дерьма. Полагаю, моя оценка его в начале семестра была точной - он относится к типу богатых людей, у которых есть деньги, которые можно прожечь. Но если я получу от этого какую-то выгоду, я не жалуюсь. Насколько я понимаю, покупка всех книг из моего списка желаний — это меньшее, что он может сделать после того, как преследовал и терроризировал меня.

Как только мы опускаем последнюю, непосильную коробку на пол, Мак выпаливает:

— Кажется, я влюблена.

— Что? — Я тяжело дышу, уперев руки в бедра, пытаясь отдышаться. Она никем не интересовалась после своего сумасшедшего бывшего. — В кого?

— Его зовут Зейден Кингсли...

— Зейден Кингсли?

Она приподнимает брови.

— Да. Ты его знаешь?

Мне хочется встряхнуть ее.

— Мак, ты работала в книжном магазине. Как ты можешь не знать, кто такой Зейден Кингсли?

— О, да. Он пишет триллеры. — Она небрежно машет рукой, как будто речь идет не о том, что она влюблена в одного из современных авторов бестселлеров в жанре триллера. — В любом случае с тех пор, как я фактически завладела почтовым ящиком моего босса, я переписывалась с Зейденом по электронной почте. С ним так легко разговаривать, он действительно забавный, и он подписывает все свои электронные письма милым маленьким крестиком. — С таким же успехом у нее могли бы из глаз выскакивать сердечки.

— Так вот почему тебе так нравится твоя новая работа. Ты целыми днями болтаешь со своим новым парнем.

Она закатывает глаза, но улыбается, открывая коробку, чтобы осмотреть мои запасы.

— Мне нравится моя новая работа, потому что она веселая, творческая и связана с книгами. И Зейден не мой парень. Я бы даже не назвала нас друзьями. Это больше похоже на ... предварительную дружбу.

— Значит... знакомый?

— Да. Но знакомый, который забавен и интересен, и действительно хорош на своих авторских фотографиях.

— Я думаю, что у меня действительно была одна из его серий в моем списке желаний.

Мак восхищается каждой книгой, которую достает из коробки. Она единственный человек, которого я знаю, кто читает более жадно, чем я, но она почти исключительно читает романы. Она поднимает специальное издание дебюта С.Т. Николсона в твердом переплете.

— Эй! Это автор, на которого я работаю!

У меня отвисает челюсть. Должно быть, она шутит. Не может быть, чтобы Мак случайно наткнулась на моего любимого автора на всей планете в маленьком книжном магазине, прежде чем ей преподнесли предложение о работе на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ты работаешь на С.Т. Николсона? Ты издеваешься надо мной.

— Он буквально лучший босс, который у меня когда-либо был. Хотя в этом месяце он поручил мне провести пять отдельных розыгрышей подарков, а логистика намного сложнее, чем можно было ожидать. Тебе ведь нравятся его книги, верно?

Я выхватываю у нее из рук книгу в твердом переплете.

— Нравятся его книги? Я живу, чтобы читать каждое слово, написанное этим богом. Ты его гребаный личный ассистент? Я официально ненавижу тебя.

— Я пыталась сказать тебе, что могу свести тебя с ним! Я все еще не знаю, холост ли он, но могу спросить. Боже мой, что, если бы мы пошли на двойное свидание? Ты и С.Т. Николсон, и я и Зейденом Кингсли! Это было бы так мило! — Когда она открывает роман о хоккейных хулиганах, ей на колени падает записка.

У меня даже в голове не укладывается тот факт, что Мак знакома с моим любимым автором. Что он, возможно, холост. Не то чтобы я его обязательно заинтересовала, если бы это было так. И кто знает, может быть, лицо под маской - совсем не то, чего бы я хотела.

«Муза, вспомни обо мне, когда его ремень затянется у нее на шее».

— Боже мой! — Мак хихикает. — Кто тебе это прислал? Пожалуйста, скажи мне, что он свободен.

Я выхватываю из коробки еще одну книгу - симпатичный ромком в розовой обложке. Внутри еще одна записка.

«Муза, когда-нибудь ты полюбишь меня так же сильно, как любишь читать».

Мое сердце трогательно екает, прежде чем я захлопываю книгу и бросаю ее обратно в коробку.

— Мой преследователь.

Брови Мак взлетают вверх.

— Серьезно? Откуда ты знаешь?

— Он сказал мне, что нашел мой список желаний и купил для меня все книги.

Ее рука взлетает к груди.

— Не надо меня ненавидеть, но если бы он не был преследователем и убийцей, я бы посоветовала тебе выйти за него замуж.

— Да, очень жаль, что ты преследуешь и убиваешь людей.

Она цокает, пропустив или проигнорировав мой сарказм.

— Это действительно так.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

СЕЙНТ

Браяр, как на ладони, перед камерой, которую я спрятал в ее спальне. У нее упругая грудь, соски торчат под тонкой шелковой пижамной рубашкой. Ее ноги скрещены перед ней, на них раскрыта одна из книг, которые я купил для нее.

Я делаю прямую трансляцию с камеры на весь экран моего рабочего стола - единственный источник света в моем офисе транслирует спальню Браяр.

Мой член напрягается, когда она отбрасывает книгу в сторону и ее шелковые шорты задираются, уже едва прикрывая ее задницу. Она выскальзывает из комнаты, и я рычу, разочарование нарастает в моих яйцах, умоляя об освобождении.

Я вздыхаю, когда она возвращается с другой книгой в руках, и ухмыляюсь, мельком взглянув на корешок.

С.Т. Николсон.

Она отложила новую книгу для моего дебюта, любимую, со смятым корешком и потертыми краями. На этот раз она лежит на своей кровати, открывая страницу именно на той сцене, которую она обозначила розовым флажком.

Когда ее рука скользит вниз по шортам, я стону.

— Браяр.

Мое офисное кресло - не самое удобное место в мире, но придется обойтись и им. Моя пряжка звякает, когда я расстегиваю ее и молнию, член уже настолько тверд, что почти причиняет боль.

Ее груди поднимаются и опускаются с каждым тяжелым вздохом. Мои слова оказывают на нее такой эффект. Мои слова вызывают у нее желание потереть этот сладкий клитор и довести себя до вершины наслаждения. Когда-нибудь это будет больше, чем просто мои слова.

Я поглаживаю свой член, на головке которого уже выступает преякулят. Толстая вена на нижней стороне моего члена пульсирует при виде нее: волосы разметались по подушке, ее гладкая кожа выставлена на всеобщее обозрение, так мало остается для воображения.

Слишком рано она вытаскивает руку из шорт.

— Нет, муза, — шепчу я в агонии. — Продолжай. Мне нужно видеть, как ты кончаешь ради меня.

Она кладет раскрытую книгу на кровать рядом с собой - на мою сторону, пока я наконец заявляю на нее свои права, - и шарит под прикроватной тумбочкой и не находит то, что отчаянно ищет.

Браяр снова поднимает мою книгу и засовывает вибратор себе в шорты.

Я стону, когда начинается жужжание и у нее перехватывает дыхание. Ее глаза закатываются всего на секунду, прежде чем она заставляет себя открыть их снова, пробегая взглядом по странице. Я умираю от желания узнать, на какой странице она. Какие мои слова так сильно возбуждают ее.

Я медленно двигаю членом, даже когда мои яйца сжимаются и жаждут выпустить каждую каплю спермы. Но я не могу кончить раньше нее. Мне нужно увидеть, как она выглядит, услышать, как она звучит, когда мои слова вознесут ее на вершину экстаза.

— Ах! — стонет она, подергивая бедрами, пока вибратор продолжает гудеть, а удовольствие нарастает.

Мой живот сжимается, и я не смогу удержаться от того, чтобы скоро кончить.

Ее язык смачивает губы, и мне нужно попробовать ее на вкус. Мне нужно чувствовать ее, быть внутри нее, когда она сжимает свою тугую киску вокруг моего члена и умоляет меня об освобождении.

— Вот и все, Муза. Покажи мне, как ты выглядишь, когда кончаешь. Дай-ка мне взглянуть.

— Черт, — шипит она, выгибая спину и зажмуривая глаза, когда следующие слова срываются с ее губ громким стоном.

— О боже мой! Сейнт!

Сперма вытекает из моего члена на клавиатуру, пока она извивается в постели, отбросив книгу, когда она стонет и представляет, что это я извлекаю удовольствие из каждой клеточки ее упругого, совершенного тела.

— Браяр! — Я задыхаюсь, стискивая зубы с каждой горячей струйкой спермы.

Мне наплевать на клавиатуру, которую я только что испортил, пока мы вместе выходим из наших оргазмов, тяжело дыша и почти удовлетворенные. Я никогда больше не буду полностью удовлетворен, пока не заполучу ее.

Она бросает вибратор на прикроватный столик, откладывает книгу и, проскальзывая под одеяло, тянется за телефоном. Я умываюсь, прежде чем беру свой телефон.

Ты такая красивая, когда кончаешь.

В следующий раз я заставлю тебя выкрикивать мое имя.

Ее пухлые губки поджимаются, когда она замечает уведомления от меня. Прочитав сообщения, она издает тихий вздох и вскакивает с кровати.

— Ублюдок!

Она подлетает к окну, распахивает его, несмотря на прохладный осенний воздух, высовывает голову и кричит что-то, чего я не могу разобрать. Наверное, что-то о том, что я псих и мне нужно уйти, пока она не вызвала полицию.

Через несколько секунд она возвращается, не в силах найти меня, ожидающего в темноте, и захлопывает окно. Ее большие пальцы ударяют по экрану телефона.

Ты подонок. Тебе нужно оставить меня в покое.

Если бы ты хотела, чтобы я оставил тебя в покое, ты бы не стонала мое имя, когда кончала.

Она кипит, печатая ответ, щелкая выключателем и погружая свою комнату в темноту.

Отвали.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

БРИАР

Тревор жестом указывает мне на свою машину, когда я подъезжаю к парковке кампуса перед началом занятий.

— Я не могу остаться надолго, — фыркаю я, с трудом удерживая равновесие среди горы папок и пятистраничных рассказов моих студентов. Предполагалось, что доктор Барретт будет читать и оценивать рассказы, но вчера он переложил всю нагрузку на меня, так что я до двух часов ночи корпела над претенциозной художественной литературой и ругалась себе под нос, читая рассказ Сейнта - безусловно, лучший в классе.

Ублюдок. Он не должен обладать красивой внешностью и талантом.

Его почерк почти напоминает мне почерк С. Т. Николсона, если бы мой любимый автор предпочел писать художественную литературу вместо своих захватывающих дух готических романов ужасов. Дикция Сейнта и многословные предложения напоминают книги С.Т. Николсона, но без сердца и одухотворенности, которые делают книги С.Т. Николсона такими захватывающими и запоминающимися.

Теперь, когда Сейнт знает, что С.Т. Николсон - мой любимый автор, он, вероятно, изучал его творчество, чтобы писать, как он. Какой-то извращенный, безумный способ заставить меня влюбиться в него больше.

Я все еще не могу поверить, что он шпионил за мной, пока я пользовалась вибратором. Мои щеки вспыхивают при воспоминании. Он услышал, как я выкрикнула его имя. Я не могу припомнить более унизительного момента в своей жизни, а их было предостаточно.

Но когда я подбежала к окну, я не смогла его найти. Может быть, он ушел, когда я закончила.

Боже. Никогда раньше в мою личную жизнь так не вторгались. Он самый неприятный человек на планете. Он постоянно переходит границы дозволенного без малейших угрызений совести, но потом присылает мне все книги из моего списка желаний и говорит вещи, от которых у меня мурашки бегут по коже. Этот диссонанс сводит меня с ума.

— Нет проблем. Я тебя не задержу. — Тревор садится в машину, прежде чем положить лист бумаги поверх стопки в моих руках и забрать у меня всю стопку.

— Ты не обязан этого делать. Я справлюсь.

— Я не позволю тебе разгуливать по кампусу со всем этим, пока я рядом с тобой. Это выставило бы меня полным придурком. — Он сверкнул своей милой улыбкой.

Я беру газету, которую он достал из машины, идя рядом с ним в кампус.

—Так что это? — спрашиваю я.

— Проверка биографии твоего преследователя.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит при виде крошечных слов на странице. Покажет ли проверка биографических данных детство, о котором мне рассказывал Сейнт? Жизнь с матерью, которая была вынуждена продавать свое тело, чтобы прокормить своего ребенка только для того, чтобы лишиться жизни от рук жестокого мужчины.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Но не мог бы ты дать мне, например, краткую версию этого?

— К сожалению, здесь немного. —Тревор ступает на тротуар, осторожно удерживая ненадежную стопку в руках. — Мы знаем, где он родился, где вырос и куда ходил в школу-интернат. Его взяли к себе бабушка с дедушкой в возрасте двенадцати лет после смерти матери, но они почти сразу же отправили его в школу-интернат. После этого парню удалось не привлекать к себе внимания. Определенно, кому-то есть что скрывать.

— Где он вырос до того, как поступил в школу-интернат?

— Мы действительно не знаем, где он и его мать жили большую часть времени. Бабушка с дедушкой утверждали, что она бросила школу, была наркоманкой. Они даже не предполагали, что у них есть внук, пока не узнали, что их дочь умерла. Они жили в каком-то маленьком городке под названием Николсон, штат Нью-Йорк.

Боковым зрением я вижу движение, это обращает мое внимание к высокой стройной блондинке, спешащей к черному BMW. Свет вспыхивает, когда она открывает двери, и мое сердце замирает.

Черный BMW, который на днях преследовал меня до кампуса.

Я могу разглядеть только ее профиль, но римский нос, изящная линия подбородка и светлые волосы, собранные в хвост, мне ни в малейшей степени не знакомы. Кто она, черт возьми, такая?

Мое сердце бешено колотится. Что, если она из ФБР? Частный детектив? Кто-то, кого копы послали выследить меня.

Она убегает прежде, чем я успеваю догнать ее и потребовать объяснения, какого черта она за мной следит.

— Браяр? Ты меня слышала? — Брови Тревора озабоченно нахмурены.

— Ага. Спасибо, Трев, — выпаливаю я.

Он сопровождает меня через кампус.

— Все хорошо?

— Ммм. Просто мне показалось, что я кого-то увидела. — Я останавливаюсь возле здания изящных искусств. — Я заберу это обратно. Мне нужно идти на урок.

Он кивает.

— Увидимся позже. Не забудь позвонить мне, если увидишь его. И, возможно, у меня будет для тебя брауни, если застанешь меня за ланчем.

— Ты лучший! — Я спешу прочь, определенно опаздывая на урок.

Я опережаю доктора Барретта в классе и почти вздыхаю с облегчением. Я бросаю все папки и бумаги на стол, запихивая проверку на Сейнта в свою сумку, прежде чем он войдет и найдет ее.

Мой палец задерживается на корешке моего экземпляра «Эта книга будет преследовать вас».

С.Т. Николсон.

Тревор сказал, что бабушка и дедушка Сейнта жили в маленьком городке Николсон, штат Нью-Йорк.

С.Т. Николсон. Как Сейнт Николсон.

Мое сердце бьется сильнее. Слова Сэйнта эхом отдаются в моих ушах. Если бы я мог запечатлеть тебя в своем мозгу, я бы это сделал.

Я предположила, что он запомнил эту строчку, читая книгу.

Но, может быть, он не просто прочитал мою любимую книгу. Может быть, он написал ее.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

СЕЙНТ

Мать Браяр приехала в город навестить свою единственную дочь. Если Браяр так близка со своей матерью, как утверждает, я точно знаю, как заставить ее открыть мне свое сердце.

Сесилия Ши - женщина, за которой легко уследить. Она не обращала внимания на невзрачный седан, следовавший за ней от дома Браяр до местного продуктового магазина.

Я останавливаюсь на противоположном конце парковки и жду, пока она закончит рыться в своей сумочке, прежде чем наденет солнцезащитные очки на голову и входит в магазин, прижимая сумочку к животу.

Браяр относится к тому типу женщин, которые не дают второго шанса. У меня есть один шанс заставить ее влюбиться в меня. Единственный шанс заслужить ее доверие.

Я нахожу свою будущую свекровь в отделе продуктов, разглядывающей сморщенную белую луковицу.

Быстро. Какой лук самый вкусный?

Я скриплю зубами в течение тридцати секунд, которые Зейдену требуются, чтобы ответить.

Зависит от того, что ты готовишь. Желтый - самый ароматный.

— Я предлагаю желтый лук. Придает больше вкуса. — Я протягиваю один Сесилии, и она смотрит на меня большими кукольными глазами. Такие же, как у моей музы, но мягкого коричневого оттенка, а не ярко-синего, как у Браяр. Должно быть, бледные радужки достались ей от отца.

Мягкое круглое лицо Сесилии расплывается в широкой улыбке.

— О, спасибо! Я обязательно попробую. Сегодня вечером я готовлю ужин для своей дочери.

Я отражаю ее улыбку.

— Мне кажется, я действительно знаю вашу дочь. Браяр Ши, верно?

Ее брови приподнимаются.

— Совершенно, верно. Вы знаете Браяр?

Я протягиваю ей руку.

— Я Сейнт. Я дружу с вашей дочерью. Она сказала мне, что вы будете в городе, и вы двое просто очень похожи.

— Боже мой! Я так рада познакомиться с одним из друзей Браяр. У вас есть планы на вечер? Я готовлю тушеное мясо!

— Звучит аппетитно, но я не могу навязываться.

Сесилия пренебрежительно машет рукой.

— Вы не можете навязываться, если вас пригласили. Я бы хотела познакомиться с кем-нибудь из друзей Браяр. Единственный, о ком она когда-либо говорит, — это Мак.

— Они неразлучны, — подтверждаю я. Почти каждый вечер, когда я оказываюсь под окном Браяр, машина Мак стоит на подъездной дорожке. За исключением светлых волос Мак и очевидной разницы в росте - Мак ростом пять футов шесть дюймов, а Браяр - целых пять футов, - у них мало физических различий. Формы их лиц и оттенки глаз настолько совпадали, что можно было подумать, что они сестры.

— Как вы с Браяр познакомились? — Сесилия ведет нас к говядине.

Я беру корзинку у нее из рук, и она лучезарно улыбается мне.

— Вообще-то, мы познакомились в Обернском университете. Технически, я ее студент.

— О, правда? Иногда она такая скрытная. Заставить ее рассказать мне о своей жизни - все равно что вырвать зубы. Как ведет себя этот профессор? — Она поджимает губы. — Я знаю, что у нее были с ним некоторые проблемы в начале семестра.

Моя спина напрягается при упоминании профессора Растлителя, но я сохраняю на лице улыбку ради ее матери.

— Временами его поведение по отношению к ней кажется слишком ... фамильярным. Но я присматриваю за ней.

Мать Браяр хватает мясо и кладет его в корзину, прежде чем взять меня за руку и похлопать по ней.

— Я так рада слышать, что у нее есть такой хороший друг, который присматривает за ней.

— Честно говоря, — признаюсь я, когда мы направляемся к кассе, — я в нее немного влюблен. Может быть, вы сумеете замолвить за меня словечко.

Она смеется над моим поддразнивающим тоном, но ее лицо проясняется.

— Это замечательные новости! Браяр нужен хороший мужчина в ее жизни. Она крепкий орешек, но как только вы расколите ее, то не найдете никого с таким же большим сердцем.

Ее мать так сильно напоминает мне мою собственную. Браяр - ее гордость и радость, такая же, какой я был для своей матери. Я могу сказать по ее глазам, как сильно она любит свою дочь. Лучшей будущей свекрови я и желать не мог.

Я мог бы сказать ей, каким замечательным зятем я буду, но иногда поступки говорят громче слов. К концу вечера она будет единственной, кто скажет мне это.

Сесилия выкладывает товары из корзины на ленту-транспортёр.

— О, дорогой, вы забыли забрать то, за чем пришли?

Я оглядываюсь по сторонам и беру пачку жевательной резинки со вкусом мяты.

— Это все, что мне было нужно.

— Что ж, если у вас нет никаких планов на вечер, я настаиваю, чтобы вы пришли на ужин. Я знаю, что матери не положено вмешиваться, но только, между нами, — ее глаза озорно блеснули, — я буду играть роль свахи.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

БРИАР

Сейнт де Хаас может быть, а может и не быть моим любимым автором, С.Т. Николсоном.

Я всегда думала, что день, когда я встречу С.Т. Николсона, изменит мою жизнь. Но я никогда не думала, что это обернется чем-то подобным.

Может, и нет. Может, это чистое совпадение, что их имена похожи. На самом деле, это огромный гребаный скачок. Я нахожу подсказки там, где их нет. Сейнт де Хаас и С.Т. Николсон - два совершенно разных человека. С.Т. Николсон - утонченный, талантливый автор бестселлеров, который пишет книги, которые говорят с моей душой, а Сейнт де Хаас - студент МИД с трагическим прошлым, недостатками и склонностью к преследованию.

Он был в маске, когда впервые наблюдал за мной в моем окне, и С. Т. Николсон носит маску, чтобы скрыть свою личность, но многие люди носят маски, и у С. Т. Николсона есть отчетливые знаки отличия, которые указывают аудитории на его скрытую личность. Сейнт, вероятно, был одет в какую-нибудь пятидолларовую лыжную маску, которую он купил в дешевом магазине.

Нет. Это определенно не один и тот же человек.

— Браяр! — зовет меня мама.

Я бросаюсь к двери и распахиваю ее.

— Извини! Я не слышала, как ты подъехала. — Слишком отвлечена мыслями о моем ученике-преследователе, который может быть, а может и не быть анонимным автором бестселлеров.

Мама проходит мимо меня с пластиковыми пакетами в руках и бросает их на кухонную стойку. Моя кухня примерно в десять раз меньше ее, но она, кажется, этого почти не замечает, когда ходит по кухне, готовя жаркое. По крайней мере, при разводе она получила приличные алименты от моего отца. Это меньшее, что этот ублюдок мог сделать.

— Угадай, кого я увидела в продуктовом магазине? — спрашивает мама, сияя.

— Мак? — Полагаю, единственный общий знакомый, которого она могла быть так рада видеть.

— Твоего друга, Сейнта. — Она лукаво улыбается мне, и мое сердце падает.

— Ты сказала: «Сейнт»?

Она совершенно не замечает, как вытягивается мое лицо, суетится, приправляя жаркое в горшочке.

— Почему ты мне о нем не рассказала? Он очень красив, Браяр. И очень обаятелен. — В ее глазах вспыхивают искорки восторга. — Он носил мою корзину все время, пока я была в продуктовом магазине! Он такой джентельмен.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я собираюсь убить его. Одно дело преследовать меня, но совсем другое - мою мать. Она под запретом.

— Я думаю, ты должна дать ему шанс, милая.

— Шанс? — Я не могу поверить в то, что слышу прямо сейчас. Если бы она имела хоть малейшее представление о том, кто он на самом деле, она бы посоветовала мне убираться восвояси.

— Почему бы и нет? — Мама пожимает плечами, наливая бульон. — Он милый, он забавный, он привлекательный. Я беспокоюсь о том, что ты здесь совсем одна, в нескольких часах езды от меня. И я знаю, что ты отстраняешься от него только для того, чтобы защитить свое сердце.

Больше похоже на защиту моей жизни.

— Эм, мам, ты не понимаешь обстоятельств. — Я не могу сказать ей, что Сейнт преследовал меня - она взбесится. Она может умереть от приступа паники прямо здесь. Кроме того, она не может сделать ничего такого, чего не смогла бы я. Я могу справиться с ним сама. — Он мой студент. Это было бы совершенно неуместно.

Мама отмахивается от этого.

— Так ты его профессор. Подумаешь. Вы оба взрослые люди, да и по обоюдному согласию. На самом деле, я думаю, что он старше тебя.

Я закатываю глаза.

— Не в этом дело. Если администрация узнает, меня могут уволить. Я не собираюсь рисковать своей работой.

Мама прижимает руку к груди.

— Запретная любовь - это так романтично.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вздохнуть, пока я накладываю Куки еду. Мама понятия не имеет, насколько под запретом Сейнт де Хаас.

— В любом случае, — мама закрывает кастрюлю крышкой. — Я пригласила его на ужин.

Я поворачиваюсь к ней.

— Ты сделала что?

Мамина очередь закатывать глаза.

— Не драматизируй так, Браяр. Вы двое друзья. Друзьям разрешается проводить время вместе. И достаточно скоро он перестанет быть твоим студентом, и тебе не придется беспокоиться о тайных свиданиях с ним.

— Я не встречаюсь с ним ни тайно, ни публично!

Мама пожимает плечами.

— Ты взрослая. Ты сама принимаешь решения, но Сейнт кажется по-настоящему добрым, милым человеком, который очень заботится о тебе. Он определенно не похож на твоего отца. Я думаю, что он был бы хорошим человеком в твоей жизни, вот и все, что я хочу сказать. Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива.

— Я счастлива, мама. — Хотя, как только слова слетают с моих губ, я не уверена, что это правда.

Я надеюсь на свою работу, но я не счастлива. Вместо этого я испытываю стресс, идя на работу, зная, что глаза или руки доктора Барретта будут задерживаться на мне слишком долго. Я счастлива, когда провожу пятничные вечера с Мак, а Куки и Джинджер свернулись калачиком у нас на коленях, но я не могу отрицать, что чувствую, будто чего-то не хватает в моей жизни. Недостающий фрагмент для завершения головоломки. Конечно, когда мой вибратор умирает, я скучаю по мужчине рядом.

Но независимо от того, насколько хорошо Сейнт де Хаас очаровал мою мать, он последний мужчина, которому я должна открыться.

Куки выскальзывает из гостиной, настороженно поглядывая на мою маму, но готовая рискнуть быть замеченной незнакомцем ради своей еды. Как только мама видит ее, она воркует и наклоняется к ней.

— Куки!

— Мам, нет...

Куки уходит, а мама упирает руки в бедра и надувает губы.

— Я не знаю, почему она меня ненавидит. Животные обожают меня.

— Она просто недостаточно социализирована. Она не выходит из укрытия ни для кого, кроме меня и Мак.

Когда кто-то стучит в дверь, я скриплю зубами. У этого ублюдка действительно хватило наглости заявиться в мой дом после того, как он только что втянул мою мать в эту свою отвратительную игру.

Мама ахает и хлопает в ладоши, выбегая из комнаты к входной двери.

— Сейнт! Я так рада, что вы смогли прийти. Пожалуйста, входите.

Конечно, мама, приглашай нежеланного гостя в свой дом.

— Надеюсь, вы не возражаете. — Низкое вибрато Сейнта. — После того, как вы пригласили меня на ужин, я вернулся в продуктовый магазин за несколькими вкусностями. Я не мог прийти с пустыми руками.

Сейнт входит в кухню, как будто ему здесь самое место. Я так сильно сжимаю зубы, что боюсь, что у меня сломается челюсть.

Он светлеет, когда замечает меня.

— Рад тебя видеть, Браяр.

— Это мой дом, — ворчу я.

Он кладет коричневый бумажный пакет на стойку и достает высокую бутылку Мерло и упаковку шоколадного пирога.

Мой любимый. Конечно.

— Мерло? — спрашивает Сейнт, уже роясь в моем шкафу в поисках бокалов. Конечно, он точно знает, где они. Он, наверное, запомнил планировку всего моего дома. Сколько раз он был здесь?

— Я буду один бокал. Разве не мило со стороны Сейнта было принести вино и десерт? — Мама подсказывает.

Не могу поверить, что он втянул меня в это.

— Да, — выдавливаю я. — Так мило.

— Пойдем выпьем вина за столом, пока готовится еда, — предлагает мама.

Сейнт подмигивает мне, прежде чем выйти вслед за мамой из комнаты. Я сдерживаю стон. Это будет адский вечер.

— Сейнт, — говорит мама. — Ты сказал, что ты студент Браяр. Что тебе нравится писать?

Да, Сейнт. Что тебе нравится писать помимо скучных литературных подсказок доктора Барретта? Возможно, это будут эротические готические романы ужасов, написанные под псевдонимом «С.Т. Николсон»?

Он легко улыбается, занимая среднее место, так что я вынуждена сесть рядом с ним. Скоро мои зубы превратятся в пыль.

— Истории о любви.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Любовь. Его извращенная разновидность любви предполагает наблюдение за женщиной и преследование ее. Неоднократно пересекает ее границы, вламывается в ее дом и убивает любого мужчину, чей взгляд задерживается на ней слишком долго.

Маленькие лапки Куки шуршат по полу, направляясь к своей миске на кухне, теперь, когда мы освободили комнату. Но, к моему удивлению, она останавливается у кресла Сейнта и смотрит на него снизу вверх.

У меня отвисает челюсть, когда он похлопывает себя по коленям, и она вскакивает, кружит, пока не находит удобное местечко и не устраивается поудобнее.

— Какая маленькая сучка, — ахает мама.

Это вызывает смех у меня и Сейнта. Я все еще в шоке.

— Ей никто не нравится, — признаю я.

Он откидывает голову назад, ухмыляясь мне.

— Я не кто-нибудь.

Боже, я так сильно его ненавижу. Позже мне придется отругать Куки за такое предательство.

— Я сейчас вернусь, — обещает мама. — Пойду проверю, как там ужин.

Как только она исчезает из виду, я хватаю Сейнта за руку и шиплю:

— Ты думаешь, ты такой умный, да?

Его теплая улыбка не исчезает.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — мягко говорит он, почесывая любимое место Куки за ушами, пока она предательски мурлычет. — Но мне действительно нравятся твои руки на мне.

Я отпускаю его руку.

— Ты вызываешь у меня отвращение. Не связывайся с моей мамой. Если ты причинишь ей боль, клянусь...

Сейнт наклоняется ко мне, его смуглые черты лица становятся серьезными, а голос низким.

— Я бы никогда не причинил вреда твоей матери, Браяр. Я бы никогда не тронул и волоска на ее голове. Или тебя. Я не то чудовище, каким ты создала меня в своем воображении. Ты можешь думать, что я делаю это исключительно из эгоистичных соображений, но все, что я делаю, это для тебя. Все, что я делаю, - это хочу сделать твою жизнь лучше, сделать тебя счастливой. Уверяю, когда-нибудь ты это поймешь. Ты увидишь, что я живу для тебя, потому что без тебя я ничто.

Его слова ошеломляют меня, лишая дара речи.

— Никто не уйдет из этого дома голодным, — кричит мама, возвращаясь с кухни.

Я вскакиваю из-за стола и отхожу от Сэйнта, доставая брокколи из морозилки.

Мама одаривает нас понимающей улыбкой, и мне хочется закричать, что все не так, как кажется. Что последний человек, в которого она должна хотеть, чтобы ее дочь влюбилась, - это мужчина, который преследует ее.

Я стучу в дверь кабинета доктора Барретта, уже съежившись. Одно дело сидеть с ним в одном классе, когда он знает, что студент или другой преподаватель может войти в любой момент. Совсем другое - остаться с ним наедине в его кабинете с закрытой дверью.

— Войдите! — зовет он.

Все в порядке. Я оставлю подсказки с оценками и сразу же выйду за дверь.

— А, Браяр. — доктор Барретт пытается сохранить нейтральное выражение лица, когда разрешает войти внутрь. Я пытаюсь оставить дверь открытой, но она захлопывается за мной.

— У меня есть для вас задания с оценками, — торопливо говорю я, кладя их ему на стол.

— Отлично. — Он указывает на стул перед своим столом. — Пожалуйста, присаживайся.

— Вообще-то у меня есть еще одно занятие...

— О, пожалуйста. — Он пренебрежительно машет рукой. — У тебя есть еще двадцать минут до начала следующего занятия. Если ты собираешься когда-нибудь стать штатным профессором, тебе нужно научиться пользоваться своими перерывами.

Я медленно, успокаивающе выдыхаю через нос и неохотно сажусь.

Он складывает руки на столе перед собой.

— Все в порядке, Браяр? В последнее время ты казалась рассеянной.

Его забота почти отеческая. Совершенно новый уровень отвращения.

— В полном порядке. Вообще-то, мне было интересно ... Вы не знаете, кто-нибудь из наших студентов уже является опубликованным автором?

Между его густыми седеющими бровями пролегает складка.

— Зачем кому-то посещать программу МИД, если он уже опубликованный автор?

Мои ногти впиваются в ладони от его снисходительности.

— Может быть, кто-нибудь, кто хочет узнать больше о ремесле или поучиться у других авторов. Кто-то, кто попал в тупик в своей карьере или обнаружил, что не может писать.

Сейнт назвал меня своей музой. Он сказал, что может писать только благодаря мне. Может быть, поэтому он здесь.

Доктор Барретт усмехается.

— Это было бы абсурдно.

Я хочу оторвать голову этому древнему мудаку.

— Значит, вы не думаете, что есть хоть какой-то шанс, что Сейнт де Хаас на самом деле может быть С.Т. Николсоном? Он полностью анонимен. Никто не знает его истинной личности.

Доктор Барретт издает жестокий смешок.

— Вы и ваше воображение, мисс Ши. Нет, я не думаю, что наш студент МИД Сейнт де Хаас втайне является автором бестселлеров.

— Доктор Ши. — Я встаю и с трудом выдавливаю: — Рада, что у нас был этот разговор.

— О, Браяр, прежде чем ты отправишься на занятия, мы должны поговорить о твоем будущем в Оберне.

Держу руку на дверной ручке, и моя спина напрягается. Его тон не зловещий, но мой мозг все еще воспринимает его слова как угрозу.

— Да?

— Я знаю, что ты очень серьезно относишься к работе профессором и обучению студентов. Как тебе известно, я скоро ухожу на пенсию, и администрация будет искать мне замену. Я уверен, что они были бы очень высокого мнения о любой моей рекомендации.

Меня охватывает облегчение.

— Спасибо, это было бы...

— За выпивкой. Мы можем еще поболтать. Сегодня вечером?

Мое сердце колотится о грудную клетку. Любой разговор, который он захочет со мной завести, может состояться в кампусе, а не за пределами кампуса за выпивкой. Но если я скажу ему это, если я отошью его, он может попросить администрацию не нанимать меня.

Я заставляю себя мило улыбнуться.

— К сожалению, сегодня не смогу, — выдавливаю я, сглатывая. — Моя мать в городе.

— Тогда в другой раз, — непринужденно говорит доктор Барретт, снова сосредоточившись на папке, открытой перед ним.

Я пользуюсь возможностью выскользнуть за дверь с колотящимся сердцем. Если я смогу еще немного держать его на расстоянии вытянутой руки, я смогу продержаться до тех пор, пока он не уйдет на пенсию, и я получу работу моей мечты.

Тем временем мне нужно решить еще одну проблему: Сейнт де Хаас.

Или С.Т. Николсон.

Мне нужно знать, один и тот же ли это человек. Если Сейнт действительно С.Т. Николсон и я смогу получить доказательства его тайной личности, возможно, я смогу использовать эту информацию, чтобы шантажировать его. Чтобы наконец заставить его перестать преследовать меня и оставить в покое.

И для этого мне просто придется использовать против него его же методы.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

СЕЙНТ

Обычно я не пишу о своих убийствах в своих книгах. Рискованное предприятие, если кто-нибудь проследит мои шаги. Но кончина Остина заслуживает того, чтобы быть увековеченной в память о моей музе. В память о первой жертве, которую я принес ради нее.

Другая половина моего экрана отображает прямую трансляцию из дома Браяр. Она все еще не нашла камеры, которые я установил.

Мой телефон звонит, нарушая тишину, и я провожу большим пальцем по экрану,

— Алло?

— Сейнт. — Деррик с облегчением выдыхает. — Я пытался до тебя дозвониться.

— Я работал над книгой.

— Хорошо, тогда, полагаю, у тебя есть для меня законченная рукопись.

— Почти. Мне осталось написать только концовку, а потом я смогу отправить ее тебе.

Деррик вздыхает, и я знаю, что он сжимает переносицу, пытаясь удержаться от того, чтобы снова не надрать задницу своему лучшему клиенту.

— Мы должны отправить эту рукопись твоему редактору как можно скорее, приятель. Или, боюсь, твой издатель откажется от тебя. Это твой последний шанс. Если ты хочешь опубликовать эту книгу, она должна быть в моем почтовом ящике на следующей неделе. Если нет, боюсь, я больше ничего не смогу для тебя сделать.

— Она будет в твоем почтовом ящике со дня на день, Деррик.

Я написал тысячи слов с тех пор, как нашел свою музу. Конечно, еще один день с ней, и я выбью эту концовку.

Неудача - это не вариант. Публикация этой книги обязательна. Я написал ее для нее. И я посвящу ее ей.

— Хорошо. На следующей неделе, Сейнт. — Он вешает трубку.

На экране прямой трансляции из дома Браяр видно, как она поднимается по лестнице, хватая баллончик с перцовым аэрозолем из ящика комода. Ее щеки покрылись очаровательным румянцем.

Куки мяукает у ее ног, и Браяр говорит ей:

— Мы просто посмотрим, понравится ли ему, что кто-то вламывается в его дом.

Я ухмыляюсь. Мне нравится, когда моя муза проникается этим пламенным духом.

Она выходит поиграть. И я не могу дождаться, когда смогу броситься в погоню.

Готовясь к ее приезду, я выезжаю на своей машине с подъездной дорожки и паркую ее в полуквартале дальше по тротуару. Вернувшись к себе домой, я запираю входную дверь, потому что не могу облегчить ей задачу, но я открываю заднюю дверь. Я не хочу, чтобы она слишком сильно боролась, чтобы найти то, что ищет.

Она объезжает квартал один раз, резко притормаживая перед моим арендованным домом, чтобы поискать мою машину на подъездной дорожке. Когда она этого не замечает, то возвращается и паркуется вдоль тротуара.

Браяр очаровательна, пытаясь вломиться в мой дом. Сначала она пробует открыть входную дверь, и я хихикаю - она думает, что я настолько глуп. Она обходит дом, чтобы избежать любопытных взглядов прохожих, и пробует открыть окно, затем другое. Ни одно из них не поддается. Может быть, она наконец научится запирать свой собственный замок.

К тому времени, как она поворачивает ручку задней двери, ее лицо заливает румянец, а на красивом лице расцветает широкая улыбка.

Добро пожаловать домой, муза.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

БРИАР

Для сталкера, он хреново справляется с обеспечением безопасности собственного дома. Я поворачиваю ручку задней двери, и она с легким скрипом открывается.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что он ворвется в комнату с ножом в руках, но в доме царит зловещая тишина.

Возможно, это не совсем этично, но его адрес был указан в студенческих записях кампуса. Мой GPS точно подсказал мне, где его найти.

К счастью, Сейнта нет дома, и мне нужно найти доказательства раньше, чем он появится. Если он найдет меня здесь, кто знает, что он со мной сделает.

Его дом настолько пустой, полностью лишенный какого-либо декора или индивидуальности, что создается впечатление, что здесь никто действительно не живет. Больше похоже на дом, выставленный на продажу. Вероятно, потому, что он снимает этот дом, пока посещает программу МИД в Оберне, и не потрудился украсить его. Почему из всех программ МИД в стране он выбрал именно мою?

Хотя я знаю, что я одна, я крадусь по дому, с каждым шагом ужасаясь тому, что я найду, на что наткнусь. Женщина, запертая в его подвале? Расчлененное тело в его ванной?

Когда я пробираюсь наверх и включаю свет в маленькой темной комнате, я знаю, что нашла то, что искала: его кабинет.

Его письменный стол - единственная часть его дома, которая не является нетронутой - полная противоположность захламленному хаосу в моем доме. Его стол завален старыми кофейными кружками, маленькими тарелочками с крошками, стикерами с неразборчивыми каракулями и открытыми блокнотами с маркированными списками. Все признаки того, что писатель усердно работает.

Я открываю его ноутбук и, пока жду, когда его компьютер заработает, выдвигаю ящик его стола.

То, что лежит внутри, заставляет меня задыхаться.

Нежными руками я беру печально известную маску С.Т. Николсона из стола Сейнта.

Я узнала бы эту маску где угодно. Ту же маску С.Т. Николсон носит на всех своих авторских фотографиях, на каждом из своих автографов, во всех своих интервью.

Черная маска с красными языками пламени, подбирающимися к правой глазнице, и неровной малиновой линией, пересекающей другую, спускающейся к нижней части щеки. Черная сетка, скрывающая его глаза, и навязчивый белый полумесяц, имитирующий улыбку.

Раньше, когда С.Т. Николсон был всего лишь автором моих любимых книг, я фантазировала о встрече с ним. О том, как он отвез меня обратно в свой отель и трахнул в этой маске. О том, что я единственный человек, ради которого он снял бы маску, чтобы смогла увидеть, какая правда скрывается под ней.

Теперь мое сердце колотится совсем по другой причине, и я отбрасываю маску, как горячий уголь.

Теперь у меня нет сомнений. Сейнт де Хаас - автор бестселлеров С.Т. Николсон.

Я думала, что встреча с моим любимым автором станет одним из лучших моментов в моей жизни. Я никогда не могла предположить, что встреча с ним обернется именно так.

Поворачиваясь обратно к ноутбуку Сейнта, я шиплю, когда экран запрашивает пароль. Черт. Я не могла ожидать, что он окажется таким тупым.

Затем до меня доходит. Я, вероятно, знаю пароль к каждому из его устройств.

Я набираю Браяр. Но пароль отклоняется.

Я пытаюсь назвать свое полное имя, свой день рождения, музу. Все отклонено.

Мои челюсти сжимаются. У меня есть еще один вариант, и лучше бы он был неправильным. Я печатаю Браяр де Хаас.

Получилось!

У меня сводит живот. Он уже думает обо мне как о своей жене. Его жене.

Я заставляю себя не обращать внимания на тошноту и продолжаю копать. К счастью, Сейнт сохранил открытыми свои последние приложения и вкладки.

В его интернет-браузере открыта вкладка для поиска синонимов слова кровавый, а другая - для его электронной почты. Его почтовый ящик открыт для переписки с Зейденом Кингсли.

Их сообщения безобидны - обсуждают черновики, типы персонажей и запоздалые редакторские замечания.

Когда я, наконец, прихожу в себя после минутного ошеломления, я просматриваю оставшуюся часть его почтового ящика. Большинство электронных писем от Деррика из «Prouse Media», его литературного агента.

Я нажимаю на текстовый редактор Сейнта и нахожу рукопись объемом в двадцать тысяч слов, сохраненную как «Для Моей музы».

Всплески паники, но этот документ - не какой-то длинный эпистолярный роман или подробный отчет о каждом взаимодействии, которое у него когда-либо было со мной. Это явный вымысел, и мне приходится постоянно заставлять себя бегло читать слова, когда история постоянно угрожает поглотить меня.

Но очевидно, что это его фанфик обо мне. Про нас.

В одной из сцен главный герой дает злодею смертельную дозу с примесью кокаина.

Мое сердце колотится так сильно, что я искренне боюсь, что оно вот-вот взорвется.

Возможно, убийства в книгах С.Т. Николсона вовсе не вымышлены.

— Тебе нравится моя последняя работа?

Я ахаю, оборачиваюсь и нахожу Сейнта прямо позади себя, нависающего надо мной со злой ухмылкой.

Прежде чем я успеваю закричать или убежать, он хватает мое лицо обеими руками и притягивает мой рот к своему.

Я приподнимаюсь на цыпочки, дыхание перехватывает, возбуждение пробегает по позвоночнику, когда его губы властно блуждают по моим.

Заявляющий права на меня. Клеймящий меня. Забирающий то, что принадлежит ему.

Я вырываюсь из его хватки, ударяясь задницей о его стол и шипя от боли. Он загораживает мне проход, кладя руки на стол позади меня, но больше не пытается поцеловать.

— Что ты делаешь в моем доме, муза? — он мурлычет. — Ты наконец-то пришла поиграть?

— Ты С.Т. Николсон, — обвиняю я, губы все еще покалывает. — Разве нет?

— Ты нашла мою маску. — Он протягивает руку, чтобы схватить ее. — Я подозреваю, что у тебя проблемы с маской. Мне надеть её?

— Твоя новая рукопись, — начинаю я, сердце колотится так сильно, что ударяется о грудную клетку. — Очевидно, это обо мне.

Он наклоняется, касаясь щекой моего уха.

— Да, и я не могу дождаться, когда увижу, как ты воплотишься в моих фантазиях о тебе.

Я отталкиваю его, не в силах проглотить комок в горле.

— Так ты предложил Мак работу только для того, чтобы добраться до меня?

Он поступил с Мак точно так же, как с моей мамой, - преследовал ее повсюду с одной целью. Манипулировал ими, чтобы им понравиться, чтобы он мог стать ближе ко мне.

— Я хотел произвести хорошее впечатление на тех, кто для тебя важнее всего. У всех нас получилось, не так ли?

Возможно, Мак и получила работу, которая оплачивает ее счета и финансирует привычку покупать книги, но теперь ее босс - психопат.

— Если ты С.Т. Николсон, почему ты участвуешь в программе МИД?

Дьявольская улыбка сползает с его лица, губы сжимаются.

— Негативный отзыв осквернил как мою работу, так и моего персонажа. Я привык к большому количеству критики в свой адрес, и, поверь, когда я говорю, что меня это ни в малейшей степени не беспокоит. Моя работа не для всех, я это хорошо понимаю. Но чтобы кто-то нападал на мой характер, обвинял меня в таких мерзких вещах, обвинял меня в том, что я навязываю себя женщинам ... — Он подавляет гнев. — Это закрутило меня по спирали. Лишило меня возможности писать из-за страха того, в чем еще меня обвинят за то, что я пишу истории, обнажающие душу. Мне нужно было вдохновение. Мне нужно было найти свою музу. — Он проводит рукой по моим волосам. — И тогда я это сделал. Я нашел тебя.

Рецензия, которую он дал мне прочитать. Он все это время намекал мне на свою тайную личность.

— Если ты убьешь меня, мама и Мак выследят тебя и вздернут за яйца.

Нетерпение теперь проступает на его лице, сводя темные брови вместе.

— Я уже говорил тебе, Браяр. Я не хочу причинять тебе боль. Я хочу быть с тобой. Чтобы ты была в безопасности.

Он проследил за мной до дома, наблюдал за мной из окна и вломился в мой дом, но он прав. Он никогда не причинял мне физического вреда. Может быть, он не лжет насчет этого.

— Если ты хочешь, чтобы я чувствовала себя в безопасности, почему ты преследуешь меня?

— Чтобы всегда быть рядом и защищать тебя. — Он сглатывает, горло перехватывает. — Меня не было рядом, когда моя мать нуждалась во мне. Я не смог защитить ее. Я не позволю, чтобы то же самое случилось с тобой.

Хотя я знаю, что не должна поддаваться его комплексу героя, я не могу не понимать его стремление защитить тех, кого он любит, любой ценой. Если бы я потеряла свою мать так, как он потерял свою, я бы сожгла мир дотла. Когда я обнаружила, что мой отец изменял ей, мне захотелось разодрать ему лицо. И все же я чуть было не оставила это открытие при себе, чтобы не видеть, как боль терзает сердце моей матери.

Я бы сделала все, чтобы защитить тех, кого люблю. По мнению Сейнта, он убежден, что любит меня, и хочет сделать то же самое.

— У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь. — Он наматывает прядь моих волос на палец. — До тебя я держался особняком. Я никогда не приводил ни одну женщину в свою постель больше одного раза, никогда не позволял им задерживаться, никогда не впускал их в сердце. Ты знаешь, как это бывает - легче держать всех на расстоянии, чтобы некого было терять. Никого, кого кто-то может использовать против тебя. Но мое сердце принадлежит тебе, Браяр. Не важно, как сильно ты меня отталкиваешь, тебе от меня не избавиться. Потому что я не могу потерять и тебя тоже.

Он псих, если думает, что уже влюблен в меня. Он только что встретил меня - он едва знает меня. Я не могу доверять убийце.

— Если ты не будешь держаться от меня подальше, я разоблачу С.Т. Николсона. Все узнают твою настоящую личность.

Мускул на его челюсти дрогнул.

— Если это действительно то, чего ты хочешь, пожалуйста.

За исключением того, что какая-то сумасшедшая часть меня не хочет нарушать анонимность моего любимого автора. Несмотря на все, что Сейнт де Хаас сделал со мной, С.Т. Николсон был моим постоянным источником утешения с тех пор, как я узнала о его дебюте. Его слова говорят со мной так, как ни один другой автор никогда не говорил. Книги С.Т. Николсона - причина, по которой я получила степень магистра, причина, по которой я начала писать мрачные, суровые книги, которые, как я думала, никто никогда не захочет читать. Причина, по которой я, наконец, начала верить, что кто-то там может понять меня, может полюбить меня такой, какая я есть.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, мужчина, стоящий передо мной, - худшее и в то же время лучшее, что когда-либо случалось со мной.

— Правда? — спрашиваю я. — Тебе все равно, если я раскрою секрет, который ты скрывал годами?

Он делает шаг ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние, между нами, пока я не оказываюсь на одном уровне с его грудью и животом, вынужденная вытянуть шею, чтобы наши взгляды встретились.

Его палец обвивает мою челюсть, скользя, пока не достигает подбородка, и он прижимает большой палец к моей губе.

— Я хочу, чтобы ты делала со мной все, что захочешь.

— А что, если бы я захотела убить тебя? Что, если бы я захотела? — шепчу я.

— Если это действительно то, чего ты хочешь, я бы отдал тебе нож.

Он собирается поцеловать меня снова, и на этот раз я не уверена, что хочу его останавливать.

Его губы снова находят мои, отчего у меня перехватывает дыхание. В моем мозгу взрываются звезды. Ни один мужчина никогда раньше не целовал меня так. Целует меня так, словно уже точно знает, чего я хочу. Как сильно, как нежно, как жадно.

Он посасывает мою нижнюю губу, пока не впивается в нее зубами. Вздох, вырывающийся из моего горла, расковывает его. Он - одичавшее, изголодавшееся животное, наконец-то сорвавшееся с цепи.

Его огромные руки обвиваются вокруг моей спины, прижимая меня к нему, пока он проводит языком у меня во рту. Низкий стон вырывается из его горла, когда наши языки встречаются, и мои колени слабеют. Слава богу, он держит меня прямо.

Я просовываю руки, между нами, нежно толкая его в грудь. Он игнорирует мое сопротивление, зная, чего я действительно хочу.

С рычанием его рот опускается к моей шее, посасывая кожу. Я шиплю от восхитительного ощущения, прилива адреналина, смешивающегося с удовольствием, создавая своего рода экстаз, которого я никогда раньше не испытывала.

— Ты такая милая, — мурлычет он. — Держу пари, твоя киска будет самым сладким, что я когда-либо пробовал.

Плотина у меня между ног прорывается, трусики уже намокли для него. Мой желудок скручивает от смеси стыда и желания.

Я толкаюсь к нему, разум и тело борются. Я не должна хотеть его, но я хочу. Я действительно, блядь, хочу.

— Отвали.

Он позволяет мне оттолкнуть его, оставляя, между нами, дюйм пространства.

— Ты хочешь меня, муза. — Его голос грубый, почти угрожающий. — Я знаю, что хочешь. Позволь себе взять то, что ты хочешь.

Я хватаю его за жесткий воротник куртки и притягиваю обратно к себе.

Его губы прижимаются к моим, а грубые руки тянутся к моей блузке, разрывая ее, и пуговицы разлетаются по комнате. Мои груди вздымаются под лифчиком, обнаженная кожа поблескивает на прохладном воздухе.

— Эй! — шиплю я. — Мне нужна эта блузка...

— Тебе она не нужна, — рычит он. — Я куплю тебе еще тысячу, чтобы заменить ее.

Его взгляд блуждает по обнаженной коже, угольно-черные глаза почему-то темнеют еще больше.

— Я никогда не испытывал голода, пока не встретил тебя. Я умираю с голоду с того дня, как увидел тебя, Браяр Ши. — Его взгляд встречается с моим в обещании. — Теперь я буду пировать.

Сейнт опускается передо мной на колени, и я ахаю, когда его руки задирают мне юбку и стаскивают трусики на пол. Он встает через секунду, перегибается через меня, чтобы убрать со стола свои вещи, в моих ушах звенит звон бьющейся посуды.

— Ты устраиваешь беспорядок, — дразню я его, затаив дыхание, сердце колотится от смеси адреналина, возбуждения и страха.

Он хватает меня за бедра и бросает на стол, кладя руки мне на бедра и держа мои ноги раздвинутыми для него, пока он стоит между моих колен.

— Не волнуйся, — мурлычет он, его рука опускается между моих бедер, пока палец не поглаживает мой центр. Мое дыхание сбивается, глаза расширяются от ожидающего его потока. — Я вылижу все дочиста.

Мои колени пытаются сжаться вместе, но он стоит между ними и, мой бог, этот мужчина… Его слова не должны так на меня влиять.

Теперь обе его руки на моем лифчике, стягивают чашечки вниз и заставляют мои сиськи выпячиваться. От его стона жидкое тепло разливается по моей киске.

— Черт, муза. Я не смог бы написать о более совершенной женщине.

Мое сердце подпрыгивает, когда он губами обхватывает мой сосок и втягивает его в рот. Я задыхаюсь, выгибаю спину и толкаюсь в него. Он берет все, что я предлагаю, засасывая меня все глубже.

Боль у меня между ног нарастает до агонии. Моя киска пульсирует, так сильно нуждаясь в нем.

Его рука заменяет рот, когда он посасывает другой мой сосок, пальцем размазывая слюну вокруг того местечка, все еще покалывающего после его нападения. Он сосет так сильно, что я морщусь, зная, что за этим последует засос.

— Ты так восприимчива ко мне, — стонет он. — К каждому моему прикосновению.

Я стискиваю зубы, ненавидя то, что он прав.

— Это называется «не трахаться в течение года». Я бы так отреагировала на кого угодно.

Он снова опускается на колени, разводя мои бедра обеими руками и ухмыляясь. Что-то в том, что он стоит передо мной на коленях, заставляет мое сердце остановиться.

— Насколько я помню, Остин поставил тебя в похожее положение, и ты выставила его за дверь. Ты, конечно, не выкрикивала его имя.

Ублюдок. Он никогда не позволит мне забыть это.

— Может, и не с Остином, но он не единственный, с кем я была с тех пор, как ты появился.

На его лице мелькает смесь неуверенности и ревности, и я наконец понимаю, в какую опасную игру играю с Сейнтом де Хаасом.

— Тогда покажи мне, где он тебя касался.

Я сжимаю свои сиськи, прежде чем помассировать их, и издаю тихий стон.

— Он провел здесь много времени. Он сказал, что никогда не видел более идеальной пары сисек и не переставал сосать их, пока я не опустила его голову вниз.

Я осмеливаюсь бросить взгляд на Сейнта, неподвижно стоящего между моих ног, и теперь он смотрит очень сердито.

— А потом, где он тебя трогал?

Я играю с огнем, но по какой-то причине не могу остановиться. У меня практически текут слюнки от того, как Сейнт не может отвести от меня глаз.

Медленно я провожу рукой вниз по своему телу к месту между бедер. Я прижимаю палец к своему клитору, содрогаясь и кружась вокруг чувствительного бугорка.

— Он лизнул меня здесь. А потом он пососал. Ах! — Я издала сдавленный стон. — А потом ... его язык погрузился в меня. Вот так.

Мой палец погружается в мою киску, изгибаясь и толкаясь, пока Сейнт не просовывает руки под мои колени и не притягивает к себе. Пока моя задница не оказалась на краю стола, а моя киска прямо перед его ртом.

— А когда ты представляла, как я заставляю тебя кончить, ты и тогда выкрикивала мое имя?

Конечно, он знает, что я полна дерьма. Если бы он хоть на секунду подумал, что я действительно была с другим мужчиной, он бы потребовал назвать его имя и уже выслеживал беднягу.

Я кладу обе руки на плечи Сейнта, слишком хорошо понимая, насколько рискованной стала эта игра. О том, что я никогда не вернусь оттуда, если мы перейдем эту черту.

Плотская часть меня хочет его. Тоскует по нему. Умная часть меня знает, что это ужасная идея.

Я возвращаю юбку на место и отталкиваю его, спрыгивая со стола и игнорируя свой пульсирующий, набухший клитор, молящий об освобождении, и гладкости между бедер.

Наклоняясь, я поднимаю с пола трусики.

— Я ухожу. Не ходи за мной.

Какая-то безумная часть меня надеется, что он не подчинится команде.

— Муза, — зовет он.

Несмотря на то, что каждая клеточка моего тела говорит мне бежать далеко-далеко от моего преследователя, от человека, который способен заводить меня так, как никто и никогда раньше, я останавливаюсь в дверях.

Сейнт переходит в противоположный конец комнаты и берет книгу со своей полки. Он возвращается к своему столу, берет маркер и, открыв титульный лист, размашисто нацарапывает на нем что-то.

Он медленно приближается ко мне, дьявольская ухмылка расползается с каждым гулким стуком его шагов.

Он протягивает мне экземпляр книги: «Эта книга будет преследовать вас». Я открываю титульный лист, где поперек страницы нацарапана подпись С.Т. Николсона.

«Обращаюсь к моей музе: пусть мои слова доставят тебе почти столько же удовольствия, сколько и мой язык».

Я сглатываю, прижимая книгу к груди и отступая назад.

Сейнт позволяет мне уйти, дав последнее обещание.

— Никто никогда не разлучит меня с тобой, муза. Включая тебя. Даже если ты переломаешь мне ноги, я приползу к тебе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

БРИАР

Мак здесь, на марафоне «Властелина колец», на который она заставила меня согласиться, но сама переписывается половину фильма.

— Кому ты пишешь? — Я бросаю взгляд на ее экран, запихивая в рот горсть попкорна.

Она краснеет, а ее губы растягиваются в застенчивой улыбке.

— Зейдену Кингсли. Думаю, он мне действительно нравится. Что? Я уже знаю, это безумие, потому что я никогда его не встречала, так что тебе не обязательно это говорить.

— Я не думаю, что это безумие. — На самом деле, приятно, что Мак влюбляется в парня, который кажется добрым и нормальным, а не маньяком-преследователем. — Я рада, что ты наконец-то снова заинтересовалась парнем.

Если кто-то и заслуживает найти любовь и счастье после всего дерьма, через которое она прошла, так это Мак.

Она улыбается.

— Спасибо, подружка.

Я больше не могу держать в секрете от нее то, что произошло между мной и Сейнтом.

— Я сделала кое-что глупое.

Она роняет телефон и фыркает в миску с попкорном.

— Что еще новенького? — Я хлопаю ее по руке, и она смеется. — Ладно, извини, какую глупость ты совершила на этот раз?

— Дурочка, — ворчу я. — Я ... могла вломиться в дом моего преследователя, а могла и не вломиться.

Мак ахает, и теперь ее очередь упрекнуть меня.

— Браяр, это на самом деле глупо! О чем, черт возьми, ты думала? И вломилась одна? Почему ты, по крайней мере, не пригласила меня? Тебе нужна поддержка, если ты собираешься сделать что-то настолько опасное и безрассудное!

— Я знаю! Меня беспокоило, что я подумала, что это может быть С. Т. Николсон, и я приняла импульсивное, глупое решение пойти посмотреть, дома ли он, а когда увидела, что его нет, я просто ... вломилась.

— Подожди, ты думала, что он мой босс? И как, черт возьми, ты вообще вломилась в дом своего преследователя? Можно подумать, что с такой работой он должен держать дом под замком.

Я пожимаю плечами.

— Я так и думала. Но его задняя дверь была не заперта.

Она прищуривает глаза.

— Тебе не кажется, что это немного очевидно?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что, если бы он знал, что ты придешь? И впустил тебя.

Возможно, она права. Пока я была в его доме, я не слышала, как открывались или закрывались какие-либо двери. Я не слышала, как его машина с грохотом въехала на подъездную дорожку. И все же он появился прямо у меня за спиной.

Он знал, что я приду. Он впустил меня. Прямо в свою ловушку.

И вот я здесь, на полсекунды подумав, что перехитрила своего преследователя. Меня просто бесит, что он всегда на шаг впереди меня.

— Так ты что-нибудь нашла? — спрашивает Мак.

— Я нашла кучу дерьма. Маска в его столе...

Мак ахает и прикрывает рот.

— О боже. Что за извращения с маской?

— Не в этом дело! Маска была той же самой, которую С.Т. Николсон носит на всех своих авторских фотографиях и на всех своих автографах. Я прочитала часть его последней рукописи на ноутбуке, и совершенно очевидно, что она обо мне. Это один и тот же человек.

Ее глаза превращаются в блюдца.

— Ты хочешь сказать, что мой горячий босс - твой преследователь? Я личный помощник твоего преследователя?

— Именно это я и хочу сказать. Твой босс - мой любимый автор - психопат -сталкер. Настоящий убийца.

Мак качает головой, прикусив губу, пытаясь разобраться во всем этом.

— И что произошло потом?

— А потом он поймал меня.

Глаза Мак вылезают из орбит, и она давится попкорном.

— О боже мой! Он застал тебя, крадущейся по его дому?

— Ага, а потом он ... поцеловал меня.

— Он поцеловал тебя? Что за черт? Почему ты не начала с этого? — Она быстро жует горсть за горстью попкорна.

— Боже мой! Ты целовалась с моим горячим боссом!

— Алло? Ты забыла, что он все еще убийца?

Она пренебрежительно машет рукой.

— Да, да, я помню, но как прошел поцелуй?

Я закрыла глаза, не желая признаваться ей в правде. Самой себе. Но я не могу солгать Мак.

— Это был лучший поцелуй в моей чертовой жизни, — признаюсь я.

— Ты серьезно? — Она сияет. Когда я киваю, Мак прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку.

— Могу я сказать кое-что безумное?

— Сомневаюсь, что это более безумно, чем то, что я тебе только что сказала.

— На самом деле он кажется по-настоящему хорошим парнем. Он вдумчивый и щедрый, и я говорю это не только потому, что он подписывает мои солидные чеки на зарплату. Может быть, у него слишком сильный способ показать свою привязанность, но ... Не похоже, что ты его боишься.

Я натягиваю одеяло поглубже на колени.

— Честно говоря, я так не думаю.

Теперь, когда я произнесла эти слова вслух, я понимаю, насколько они правдивы. В ту первую ночь, когда я заметила Сейнта, притаившегося в тени возле моего дома, я была в ужасе от него. В ужасе от того, что он может со мной сделать, на что он может быть способен. Но где-то между тем и сейчас мой страх перед ним испарился. То ли из-за его неоднократных заявлений о том, что он никогда не причинит мне боли, то ли из-за того факта, что он прикасается ко мне только для того, чтобы доставить мне удовольствие, я не уверена. Но независимо от того, сколько раз я говорила с ним, независимо от того, сколько раз я угрожала ему или отталкивала его, он никогда не причинял мне боли.

— Я думаю, тебе стоит с ним встречаться, — говорит мне Мак.

У меня отвисает челюсть.

— Ты вообще слышишь себя сейчас? Ты предлагаешь мне встречаться с моим преследователем. Убийцей.

— Я согласна, эта часть не великолепна...

— Как ты вообще можешь думать об этом после всего, что случилось с твоим бывшим?

Теперь она опускает взгляд на свои колени.

— Потому что Сейнт совсем не похож на Джеймса. Я никогда не чувствовала себя в опасности рядом с Сейнтом. Когда я начала встречаться с Джеймсом, я ничего не знала о его прошлом, но все равно всегда чувствовала себя немного неловко рядом с ним. Я списала это на неуверенность в начале отношений, но, независимо от того, как долго я оставалась с ним, я никогда по-настоящему не чувствовала себя комфортно. Я всегда чувствовала себя неловко на каком-то уровне, и я просто отмахивалась от этого. Но это внутреннее чувство никуда не делось. Я с самого начала знала, что он опасен, но заставила себя игнорировать свои инстинкты.

С тех пор, как Сейнт вошел в мою жизнь, мои инстинкты тянули меня в его направлении. Даже когда я узнала, насколько он опасен, даже когда я обнаружила его стоящим на моей кухне после того, как он вломился в дом, даже когда он назвал номер моих водительских прав и показал мне мои фотографии, которые хранит в своем телефоне и бумажнике, моим внутренним чутьем не было сразу бежать.

Логический голос в моем мозгу повторяет, что Сейнт - это ходячий красный флаг. Но интуиция подсказывает мне, что нужно точно выяснить, насколько сильно его язык заставит меня кончить.

Или, может быть, это мое либидо.

Мак сжимает мое колено.

— Что бы ни говорили тебе твои инстинкты, прислушайся к ним.

Мы с Мак не ложимся спать допоздна, высмеивая Фродо и болея за Сэма, пока обе не вырубаемся и не продолжаем киномарафон на следующий день. Мы съедаем все закуски в моем доме и заказываем пиццу, пока не досмотрим последний фильм.

Все выходные я чувствую на себе взгляды. Сейнт, несомненно, прячется в тени. Но каждый раз, когда я выглядываю наружу, он исчезает. По крайней мере, он не врывается, когда Мак здесь, и не пугает ее. Ей не нужна эта травма после всего, через что она прошла.

В своей извращенной манере он пытается быть милым, давая мне возможность побыть один на один с моим лучшим другом.

Боже, что со мной не так? Сталкер - это не мило. Мой преследователь не должен был возбуждать меня, не должен был заставлять мои бедра сжиматься при мысли о его языке у меня между ног. При мысли о том, что случилось бы, если бы я не сбежала из его дома той ночью. Если бы я позволила ему сделать именно то, что он хотел сделать со мной. Именно то, что я хотела, чтобы он сделал.

Когда Мак собирается уходить, я обнимаю ее и прижимаю к себе Джинджер на прощание.

Почти в тот момент, когда она выезжает с подъездной дорожки, волосы у меня на затылке встают дыбом, и я практически чувствую дыхание Сейнта на себе.

Я оборачиваюсь, но его там нет. Я бегу наверх и распахиваю окно, наконец-то вооружившись работающим фонариком.

Я двигаю им взад-вперед, пока крошечный луч, наконец, не выхватывает темную фигуру.

Сейнт носит свою маску, и мое сердце замирает.

— Скучала по мне? — говорит он искаженным голосом.

— Вообще-то, я как раз собиралась потрахаться с моим суперсексуальным кавалером. Наслаждайся шоу.

Он хихикает.

— Хорошая попытка. Я прекрасно знаю, что ты была наедине с Мак все выходные.

— Я знала, что ты наблюдаешь за мной.

— Вы наконец нашли камеры? — спросил он.

— Камеры? Какие камеры...

О мой боже. Этот ублюдок спрятал камеры в моем доме, чтобы следить за мной. Вот почему я чувствовала на себе взгляды все выходные.

Конечно, я не заметила их среди всего этого беспорядка в моем доме. Теперь мне придется прочесать каждый дюйм. Кто знает, сколько камер он установил, чтобы следить за мной.

— Когда, черт возьми, ты успел установить камеры в моем доме? — шиплю я.

— Достаточно давно, чтобы подсчитать, сколько раз ты думала о том, что я внутри тебя.

Мое лицо горит, руки сжимаются в кулаки.

— Ладно, теперь ты можешь уходить. Я звоню в полицию. До свидания.

Я захлопываю окно, и когда он откидывается назад, прислонившись скрещенными руками к дереву, я делаю вид, что набираю номер на своем телефоне.

Я не могу разглядеть черты его лица под маской, но знаю, что его губы изогнуты в ухмылке.

Он понимает намек и неторопливо уходит в темноту.

Маленькая мазохистская часть меня разочарована.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

СЕЙНТ

Держаться подальше от Браяр все выходные было сущим адом. Теперь, когда я почувствовал ее, попробовал на вкус, она запечатлелась в моем мозгу сильнее, чем я думал, это возможно. Каждый дюйм ее тела - совершенство.

Как только я оказываюсь в своем офисе, я включаю свой рабочий компьютер, чтобы следить за трансляциями с камер, которые я установил в ее доме.

Сегодня вечером на ней белое шелковое неглиже, удивительно чувственное для сна, и у меня текут слюнки. Ее ноги поджаты под себя, на коленях лежит открытый толстый том, а телефон лежит на одеяле рядом с ней.

Ты прекрасно выглядишь в белом.

Она будет еще красивее в своем свадебном платье.

Самодовольная ухмылка появляется на губах моей музы, когда звонит ее телефон. Она роняет книгу и быстро набирает ответ.

Я выгляжу лучше, когда кончаю.

Она кладет трубку, и я собираюсь напечатать ответ, когда она хватает подушку и садится на нее верхом.

Я наклоняюсь вперед, член пульсирует.

Медленно она поднимает пеньюар еще выше по бедрам, обнажая кружевные трусики под ним.

У нее перехватывает дыхание, когда она трется о подушку между ног.

— Вот и все, муза, — выдыхаю я. — Хорошая девочка.

Когда мелодия звонка разрывает тишину в моем кабинете, я подпрыгиваю.

Имя Зейдена мелькает на моем экране, пока Браяр трется о подушку. Но Зейден не звонит, если только это не что-то важное, и он не перестанет звонить, пока я не отвечу.

— Блядь. — Я провожу большим пальцем по экрану. — Не могу сейчас говорить.

— Мне нужна услуга, — выпаливает Зейден, игнорируя меня. На экране моего компьютера Браяр откидывает голову назад и стонет. Мой член напрягается, а яйца сжимаются.

— Какая? — шиплю я.

— Ты можешь прочесть мою последнюю главу? Я перечитал ее уже пять раз и не уверен насчет...

— Да, все в порядке. Отправь ее. Мне нужно идти. — На моем экране Браяр катается на своей подушке, как будто это мое лицо, и у меня идет пена изо рта. Мне нужны мои руки на ней. Сейчас.

— Отлично. Я отправлю это по электронной почте...

— Отправь по электронной почте. Отправь по факсу. Отправь смс. Отправь почтовым голубем. Делай все, что тебе нужно.

— Почему ты так дышишь?

Я вешаю трубку.

Глаза Браяр закатываются, когда она стонет, вдавливая подушку в матрас. Моя рука лихорадочно дергает за молнию.

— А-а-а! — выкрикивает она. — Зейден!

Огонь бушует в моих венах. Она пожалеет об этом.

— Деррик!

Теперь мои руки сжимаются в кулаки, а жар ползет вверх по моей шее. Если она пытается разозлить меня до такой степени, что я ворвусь в ее дом и накажу ее за эти крики, то ей это удается.

Тем не менее, мой член пульсирует, пока она продолжает ублажать себя подушкой. Она прикусывает губу, когда ее ноги напрягаются, и я могу кончить в штаны, наблюдая, как она кончает.

Но прежде, чем она это сделает, она слезает с подушки и встает с кровати.

Устанавливает прямой зрительный контакт со скрытой камерой, когда приближается.

— Все кончено, — мурлычет она. — Прекрати шпионить за мной, Сейнт.

Ее ладонь накрывает камеру, и мое сердце замирает.

— Нет...

Но запись обрывается.

Я вскакиваю на ноги, сердце колотится, когда я наклоняюсь, положив руки на стол, глаза прикованы к монитору. Браяр обходит каждую комнату, собирая камеры, пока не находит последнее устройство на кухне.

Там она берет молоток, и все становится черным.

Черт.

Ей уже следовало бы понять, что я не позволю ей уйти безнаказанной с этим дерьмом. Она не прячется и не убегает от меня. Она никогда не сбежит от меня. Она принадлежит мне. Навсегда.

Когда я добираюсь до ее дома, везде погашен свет. Она поумнела и заперла свои двери и все окна первого этажа. Я ухмыляюсь. Она думает, что сможет остановить меня.

В моей музе больше бушующего пламени, чем я когда-либо мог себе представить, и мне нравится играть с огнем.

Из сарая я достаю лестницу и забираюсь в ее дом с совершенно излишней легкостью. В ее комнате темно, когда я стою у ее окна, незапертого после того, как она накричала на меня, чтобы я покинул ее собственность.

Каждый раз, когда она кричит на меня, борется со мной, мой член дергается. Черт возьми, каждый раз, когда я рядом с ней.

Если бы она не насмехалась надо мной и не сломала все мои камеры, я, возможно, остался бы дома на ночь. Но теперь она точно узнает, что происходит, когда пытается спрятаться от меня.

Я открываю окно с приглушенным шипением. Она не шевелится, и ее тихий храп звучит как музыка для моих ушей. Я опускаюсь в кресло в углу ее комнаты, то самое, которое она оставляет для чтения, когда хочет свернуться калачиком и оставаться неподвижной в течение восьми часов, пока не дочитает книгу в четыреста страниц.

Смотреть, как она спит, - почти пытка. Теперь, когда я увидел части ее тела, которые заставили бы любого смертного упасть на колени, мой рот наполняется слюной, требующей размазывания по каждому дюйму ее тела.

Когда она была у меня в кабинете, ее соски напряглись в тот момент, когда я разорвал ее блузку. Округлости ее грудей вздымались при каждом нервном, предвкушающем вдохе. Ее мягкий живот собрался в складку ниже пупка, отчего мне захотелось покусать каждый дюйм. Ее гладкие бедра слегка задрожали под моим прикосновением, и без особого усилия разжались.

А потом, когда я опустился перед ней на колени, что-то изменилось в ее голубых глазах, и я растаял. Ее веки опустились, зрачки потемнели, когда она наслаждалась своим святым, стоящим на коленях в поклонении ей.

Под ее юбкой, без трусиков, ее идеальная киска блестела для меня, когда я едва успел дотронуться до нее. Свидетельство возбуждения, которое она не могла отрицать. Не важно, как сильно она боролась между своей логикой и желаниями, доказательство лежало прямо у нее между ног.

Она хочет меня. Тоскует по мне. Так же, как я тоскую по ней.

В то время как она проводила выходные с Мак, хихикая и вопя у телевизора, обнимаясь со своими кошками и храпя на диване, я проводил свои в исступлении, работая с ее камерами на другой половине моего экрана. Слова полились из меня. Персонажи ожили, диалоги соскочили со страницы, а от тем защиты и любви у меня чуть не затуманились глаза.

Браяр, возможно, еще не понимает, почему я делаю для нее все это. Возможно, она не понимает, как моя привязанность к ней могла быть такой глубокой, когда времени, которое мы провели вместе, было так мало. Но когда-нибудь она поймет. Когда ее осенит то же самое осознание - в тот момент, когда мы встретились, мы нашли вторую половинку наших разбитых душ. Наша пара. Наша родственная душа. Точно так же, как Земле предназначено вращаться вокруг Солнца, мне предназначено вращаться вокруг нее.

Двадцати минут наблюдения за тем, как она спит, недостаточно, чтобы утолить мой голод по ней. Наблюдения больше недостаточно. Больше нет. Мне нужно прикоснуться. Мне нужен ее вкус.

Ей понравится осознавать это. Пока я не накажу ее за то, что она сделала.

Я встаю и бесшумно пересекаю комнату, проскальзывая под одеяло.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

БРИАР

Что-то находится у меня между ног.

Кто-то находится у меня между ног.

Мой шелковый пеньюар задрался до подбородка, обнажая грудь, соски превратились в твердые точки. Пара грубых рук проскальзывает под резинку моих трусиков и стаскивает их вниз, человек под ними приподнимается под одеялом.

Я покачиваюсь и задыхаюсь, все еще не придя в себя после сна.

— Какого хрена...

— Ты скучала по мне, муза?

Сейнт, мать его, де Хаас.

Я размахиваю ногами, пытаясь отбиться от него и помешать ему снять с меня трусики.

— Отвали от меня нахуй, — рычу я.

Он сбрасывает одеяло, обнажая маску, все еще прикрывающую его лицо. Предательское тепло разливается у меня между ног.

Сейнт прижимает меня одной рукой между моих бедер и срывает трусики, комкая их в кулаке, прежде чем поднять маску, чтобы понюхать их.

— Ммм. — Его напев заставляет мою кровь закипать, непрошеное удовольствие разливается от моего естества до кончиков пальцев ног. — Так мило, Муза.

Прежде чем я успеваю возразить, он засовывает мои трусики к себе в карман. Его трофей.

— Отстань от меня! — Кричу я, пытаясь сесть, но он слишком силен. Его тело наваливается на меня, вдавливая в матрас, руки прижаты к моим плечам, чтобы подвинуть меня к себе.

— Но мы даже не добрались до лучшей части, — бормочет он, отчего у меня по спине пробегают мурашки.

Я не вижу его глаз под черной сеткой маски, и это почему-то пугает больше, чем этот типичный волчий блеск. Мой взгляд блуждает по красному пламени, лижущему его глаз, и неровной багровой линии, которая должна имитировать шрам, проходящий через другой. Но я знаю, что этот жуткий белый полумесяц - улыбка, прикрывающая его собственную, - будет преследовать меня больше всего.

— Вылезай из моей кровати! — Я требую.

Его голова наклоняется, и у меня в горле образуется комок. Я пытаюсь свести ноги вместе, но он оказывается между ними, и когда он приподнимается, твердый кончик его члена задевает мой клитор через ткань брюк. Я задыхаюсь, вцепляясь в простыни.

— Ты практически пригласила меня войти. — Маска заглушает его низкий протяжный голос.

Позади него я замечаю открытое окно. Черт. Я забыла закрыть его после того, как накричала на него ранее. Как я могла быть такой глупой?

— Если бы я хотела, чтобы ты оказался в моей постели, то выслала бы приглашение.

— Выкрикивать имя другого мужчины, катаясь на своей подушке, было достаточным приглашением, — огрызается он.

Мое сердце бешено колотится. О чем я думала, насмехаясь над ним подобным образом? Я хотел привлечь его внимание, заставить его с ужасом наблюдать, как я уничтожила все камеры, которые он установил.

Но я должна была догадаться, что он нанесет ответный удар.

— Может быть, это научит тебя не шпионить за женщинами в их собственных домах.

— Женщиной, — поправляет он. — Здесь нет женщин - есть только ты.

Это заявление не должно было заставить мое сердце екнуть, но оно так и есть.

— Предполагается, что от этого станет лучше? Ты спрятал камеры в моем доме. Это грубое нарушение неприкосновенности частной жизни.

— Я сделал это, чтобы обеспечить твою безопасность, — кипит он. — И нужно ли мне напоминать тебе, что я не единственный, кто нарушает частную жизнь. Насколько я помню, я не приглашал тебя в свой дом. — Его тон превращается в соблазнительное мурлыканье. — И все же, я хотел, чтобы ты была на моем столе. Мы оба этого хотели.

— Я этого не хотела, — выплевываю я, прекрасно понимая, что мы оба знаем, что я лгу.

Его рука поднимается с матраса и ласкает мое плечо, прежде чем опуститься к обнаженной груди. Я прикусываю губу, сдерживая стон, когда его палец медленно обводит мой твердый сосок. Он не торопится, поглаживая мое тело, покрывая слюной каждый дюйм от моих грудей вниз по животу и между ног. У меня перехватывает дыхание.

— Тогда почему ты уже такая влажная для меня? — Его палец скользит вверх по моей щели, оставляя за собой след моего возбуждения, прежде чем резко коснуться моего клитора.

Я вскрикиваю, дергаясь под ним. Он хихикает, звук становится еще сексуальнее через маску.

— Это называется «видеть влажные сны»! — огрызаюсь я.

— А что я делаю с тобой в твоих снах, муза?

То, что он делает со мной в моих снах, до жути похоже на то, что он делает со мной сейчас. Но я никогда не признаюсь ему в этом. Я едва ли хочу признаваться в этом самой себе.

— Отвали.

— Ммм. — Он проводит тем же пальцем, которым поглаживал мою киску, обратно по моему телу. Когда он приближается к моим губам, я отворачиваю лицо, но он щиплет меня за щеки и заставляет снова посмотреть на него. — Я думаю, ты имеешь в виду, что мы трахаемся и кончаем.

Моя киска сжимается, клитор уже пульсирует от маленьких прикосновений удовольствия, которое он мне доставил.

Он приподнимает нижнюю часть своей маски ровно настолько, чтобы показать дьявольскую ухмылку под ней. В нем нет ничего святого.

— После того, как я накажу тебя, ты никогда больше не позволишь имени другого мужчины слететь с твоих губ.

Прежде чем я успеваю остановить его, Сейнт наклоняется, прижимаясь своими губами к моим и скользит языком в мой рот. Я толкаю его в плечи, но он слишком тяжелый.

Его язык кружит, подчиняя мой собственный его воле, и я ничего не могу поделать с удовольствием, которое переполняет меня и заставляет мои конечности обмякнуть, руки теперь вцепляются в рукава его рубашки вместо того, чтобы оттолкнуть его.

Он погружает свой язык в меня, и я узнаю в этом обещание, которым оно и является. Он собирается вот так засунуть свой член мне в рот, если я его не остановлю.

Я прикусываю его язык.

Он отстраняется, отдергиваясь назад и поднося руку ко рту, в то время как другой стягивает маску на голову. Кровь заливает его губу и пальцы. Но он не отстраняется от меня. Он прижимает меня к себе, не в силах вырваться, как бы сильно я ни извивалась под его весом.

Взгляд Сейнта переключается с его окровавленных пальцев обратно на меня. Теперь я полностью пробудила монстра.

Он рывком возвращает маску на место и хватает меня за запястья, прижимая их над головой. Его пальцы впиваются в мою кожу, наверняка оставляя синяки. Я морщусь, но не позволяю ему увидеть, что он побеждает.

— Держи свой язык подальше от моего рта, — рычу я. — Или я откушу его в следующий раз.

— Ты не сделаешь этого, — кипит он. — Потому что после того, как он заставит твою киску «плакать», ты будешь боготворить мой язык.

Одной рукой он удерживает мои запястья над головой, а другая скользит вниз к его поясу, расстегивая его. Мои ноги снова пытаются сжаться, чтобы отгородиться от него, не дать ему добраться до меня.

Тихое шипение, когда он вытаскивает ремень из петель и привязывает мои запястья к изголовью кровати. Когда он закрепляет его и начинает опускаться вниз по моему телу, я дергаю ремень. Он держится крепко. Слишком туго.

Вместо этого я виляю бедрами, пытаясь отстраниться от него, но его руки крепко удерживают меня на месте.

— Прекрати бороться с тем, чего ты хочешь, муза, — рычит он. — Я собираюсь быть мужчиной, который боготворит тебя. Который делает тебя своей единственной навязчивой идеей. Перестань бороться со мной, потому что ты слишком боишься кого-либо полюбить.

— Я тебя не люблю, — выплевываю я.

— Но будешь. — Он настолько уверен в себе, что у меня мурашки пробегают по пальцам ног. — И после сегодняшней ночи тебе наверняка понравится мой язык.

Он опускается на колени на пол, притягивая меня к себе за бедра так сильно, насколько это возможно, со связанными запястьями. Я вырываюсь, но мои попытки жалки под его тяжелыми ладонями.

— Выкрикивай мое имя так громко, как хочешь, муза. Только моя.

Он снова приподнимает маску, открывая надутый рот под ней. Рот, который обещает погубить меня.

Я крепко зажмуриваю глаза.

Первое прикосновение его языка к внутренней стороне моего бедра заставляет меня вскрикнуть, нога дергается под ним. Когда его язык облизывает другое бедро, моя киска пульсирует в ответ.

— Это тот язык, которому я должна поклоняться? — я не могу отбиться от него физически, но я могу бороться с ним своими словами.

Его смешок отражается от моего бедра, его губы прижимаются к моей коже. Затем его зубы впиваются в мою плоть.

— Ах! — я выгибаюсь, пытаясь убежать от него. Он кусается далеко не так сильно, как я, скорее предупреждающе, чем больно.

— Я заставлю тебя боготворить каждую частичку меня, — обещает он, проводя пальцем от моего упругого соска к пупку и останавливаясь прямо над клитором. — Точно так же, как я уже боготворю каждую частичку тебя.

Он оставляет поцелуй там, где укусил меня, прежде чем погладить это место языком. У меня вырывается непроизвольный стон, и он воспринимает это как сигнал, чтобы втянуть мою кожу в рот.

Я ахаю, на этот раз выгибая спину от удовольствия. Его голова двигается взад-вперед, пока он посасывает оба моих бедра, после чего на них наверняка появятся синяки.

Мое возбуждение растекается по простыням под моей задницей.

Он еще даже не проник языком в меня, а я уже хочу бросить белый флаг. Уступить и быть женщиной, которая влюбляется в своего преследователя. Которая позволяет мужчине, одержимому ею, поклоняться своему телу.

Но единственная ниточка здравомыслия, все еще оставшаяся в моем мозгу, борется с желанием, пульсирующим в каждой капле крови в моих венах.

— Браяр. — Его голос теперь мягче, стон срывается с его приоткрытых губ, когда он замечает, что мое возбуждение блестит для него, темнея на простыне подо мной. — Я еще даже не попробовал твою сладкую киску, а она уже плачет от благоговения перед моим языком.

Слова застревают у меня в горле, желание и экстаз уже слишком переполняют, чтобы говорить.

Сейнт целует меня в одну губу, затем в другую. Я вдавливаю пятки в матрас, сквозь зубы вырывается разочарованный стон.

К черту это. Я хочу, чтобы его язык был на моем клиторе. Я хочу, чтобы его язык проникал в мою киску так же, как это было у меня во рту. Я хочу, чтобы эта пытка закончилась.

Он целует мой холмик, мучительно близко к моему клитору, но все еще не доставляет мне того удовольствия, о котором я мечтаю.

— Прекрати, блядь, дразниться.

Низкий звук застрял у него в горле.

— Мне не нравится слышать слово «прекрати» из твоих уст.

В наказание он опускает голову обратно на мои бедра, облизывая и посасывая мой путь вниз к лодыжкам. Я издала бессвязный крик раздражения, безуспешно дергая за его ремень, стягивающий мои запястья.

Мой клитор пульсирует, когда он прокладывает свой путь от лодыжки обратно вверх по ноге, целуя и покусывая мой холмик. Мужчина никогда не заставлял меня так долго ждать его член в моей киске, не говоря уже о его языке. Ожидание мучительно.

— Скажи мне, что ты хочешь этого. — Его горячее дыхание касается моей влажной киски, и стон вибрирует в моем горле. — Что ты хочешь, чтобы мой язык лизал твой клитор. Ты хочешь, чтобы мой язык погрузился в твою киску, слизывая сладкую влагу, ожидающую меня. Что ты хочешь боготворить мой язык.

Мои ногти впиваются в ладони. Он собирается заставить меня пройти через все это дерьмо, а затем оставить меня жаждущей освобождения, если я не скажу ему все, что он хочет услышать.

— Иди к черту.

— Скажи это. — Теперь он нежно дует на мою киску, заставляя меня вздрагивать, и слезы неудовлетворенного желания щиплют мне глаза. — Или я не позволю тебе кончить.

Как будто это он контролирует мои оргазмы.

— Я просто воспользуюсь вибратором, когда ты уйдешь.

— Ты его не найдешь.

Я мотаю головой в сторону прикроватной тумбочки и чертыхаюсь. Он забрал мой гребаный вибратор.

— Мудак! Он был совершенно новым.

— Больше ты его не будешь использовать. — Он хихикает. — С этого момента, если ты захочешь кончить, тебе нужно будет использовать мой язык, пальцы или член.

— Пошел ты! — Это совершенно новый уровень собственничества, но я даже не могу удивляться этому моменту. Вероятно, он каждую ночь наблюдал, как я кончаю с помощью вибратора, ревнуя к неодушевленному предмету.

— Поверь мне, муза, — мурлычет он. — Как только я доведу тебя до оргазма, ты больше ничего не захочешь.

— Докажи это, — бросаю я, устав от этой гребаной мучительной игры. Если единственный способ кончить - это когда его язык на моей киске, тогда к черту все. Я вырву язык своего преследователя - язык убийцы, лишь бы избежать еще одной секунды этих мучений.

— Извинись за то, что произносишь имя другого мужчины.

Я сжимаю челюсть, киска пульсирует и жаждет разрядки, пока я молчу.

— Извинись, если хочешь продолжения, Браяр, — предупреждает он.

Даже после жесткой команды мое имя, слетевшее с его губ, заставляет меня затаить дыхание. Я выдавливаю из себя слова.

— Мне... жаль.

— За что?

— Я выкрикивала имя другого мужчины.

— И какое единственное имя ты будешь выкрикивать с этого момента?

Если бы я могла пошевелить запястьями, я бы ударила его.

— Твое.

— Назови.

Сквозь стиснутые зубы я шиплю:

— Сейнт.

— Хорошая девочка. А теперь изволь поклоняться моему языку. — Он не забыл свой приказ.

Я зажмуриваюсь, прежде чем выдавить из себя слова.

— Пожалуйста, позволь мне боготворить твой язык.

— Ммм. — Его хриплый стон заставляет мой ноющий клитор пульсировать. — Моя послушная девочка.

Я хочу огрызнуться, что я не его девочка и чертовски не послушна, но в этот момент теплый, мягкий язык поглаживает мою киску.

Я вскрикиваю, удовольствие от этого движения уже переполняет меня.

Его язык дразняще танцует вдоль моего клитора, и я шиплю от изысканных ощущений, пока он резко не отстраняется. Я жалобно мяукаю в знак протеста.

— Ты все еще боготворишь мой язык, муза?

Мой разум кричит «нет», но мое тело кричит «да». Когда мой и без того набухший клитор начинает пульсировать, я сжимаю челюсти.

— Да, — выдавливаю я, прежде чем пробормотать: — Мудак.

Он хихикает, но на этот раз, слава богу, не наказывает меня за непослушание. Он медленно проводит языком между моих складочек. Я выгибаюсь, сильнее прижимаясь своей киской к его рту.

Черт.

Его язык снова медленно, дразня, скользит вверх по моему центру, и я стону:

— Пожалуйста.

Наконец, он вознаграждает меня, сильно прижимаясь языком к моему клитору и даря мне то облегчение, которого я так жажду. Удовольствие пробегает молнией по моему позвоночнику, и стон вырывается из моего горла.

Когда он втягивает мой клитор в рот, мои пальцы на ногах поджимаются, а бедра сжимаются вместе, прижимаясь к его голове. Края его маски, все еще приподнятые над его ртом, впиваются в мою кожу, но мне все равно. Разум потерян от удовольствия, которое доставляет мне его великолепный рот.

Он тянет мой пульсирующий бугорок, прежде чем отпустить его, слегка приоткрыв губы. Я задыхаюсь, вся в поту и собственном возбуждении.

Его руки скользят под мою задницу и подтягивают меня к своему рту, где он погружает в меня свой язык.

Я вскрикиваю, запястья напрягаются на ремне, удерживающем меня на месте. Он погружает язык в мою киску, растягивая и пробуя меня на вкус.

— Я утону в тебе, — шепчет он с благоговением.

Он облизывает меня, обводя языком вокруг моего клитора, прежде чем снова пронзить мою киску. Он переключается взад-вперед, размазывая по мне нашу смесь возбуждения и слюны, поскольку не может решить, что ему нравится больше - мои крики экстаза, когда он лижет мой клитор, или мои стоны удовольствия, когда он трахает меня своим языком.

Удовольствие достигает катастрофического уровня, приближающийся оргазм теперь неизбежен.

— Не останавливайся, — умоляю я.

— Как ты хочешь кончить, муза? — он выдыхает, так же отчаянно желая моего освобождения, как и я.

— Твой рот посасывает мой клитор, а палец внутри меня, — выдыхаю я.

Не говоря больше ни слова, он погружает палец в мою киску, изгибаясь и задевая точку G, отчего мои глаза распахиваются. Он обхватывает губами мой клитор и посасывает, и вот тогда я кричу.

— Сейнт!

Оргазм захлестывает меня, вырывая удовольствие из каждой клеточки. Моя спина выгибается, глаза закатываются, горло саднит, крик не прекращается, пока он выжимает из меня каждую унцию удовольствия, неистово двигая пальцем и так сильно посасывая мой клитор, что удовольствие превращается в новый вид агонии. Ощущение слишком ошеломляющее, мой клитор слишком чувствительный, но он не останавливается и не ласкает меня, пока я не падаю под ним, совершенно опустошенная, а мои конечности не становятся влажными.

Мое сердце бешено колотится о грудную клетку, потолок расплывается, и я, наконец, выхожу из самого сильного оргазма, который когда-либо испытывала в своей жизни.

Святой. Черт.

Может быть, я нашла святого, которому можно поклоняться.

Он вытирает мое возбуждение со своего рта и подбородка, скользит обратно вверх по моему телу и снова надевает маску на лицо. Он надел ее, зная, что это возбудит меня еще больше.

— Ты прекрасна, когда спишь. Но еще прекраснее, когда ты выкрикиваешь мое имя, кончая.

Я могу только тяжело дышать под ним, голова все еще кружится, а легкие не в состоянии отдышаться настолько, чтобы произнести ответную реплику.

— Ты влюбишься в меня, — обещает он.

Я делаю глубокий вдох, чтобы наконец наполнить легкие.

— Если ты заставишь меня кончить... это не ... заставит меня ... влюбиться в тебя.

Его палец наматывает прядь моих волос. Мне не нужно заглядывать под маску, чтобы знать, что его темные глаза блестят, когда я задыхаюсь.

— Все гораздо глубже. Я - инь для твоего ян. Другая половина твоей души. Мы оба сломаны, но наши кусочки идеально подходят друг другу, чтобы снова сделать нас целыми. Ты хочешь кого-то, кто одержим тобой. Ты хочешь быть единственной женщиной, которая существует в его мире. Ты найдешь это только со мной.

Как бы мне ни было неприятно это признавать ... Он прав. Каждый раз, когда я прекращала отношения, каждый раз, когда я решала, что мужчина по-настоящему не любит меня, это потому, что я не была центром его мира. Ни один мужчина никогда не следил за мной до дома, тайно устанавливал камеры в моем доме, чтобы следить за моими передвижениями, выслеживал мою мать, чтобы убедить ее, что он тот, кто мне нужен. Большинство из них даже не знали моего второго имени. Сейнт знает мое полное имя, мой день рождения, номер моих водительских прав, мое расписание, мое любимое вино. Он знает, как заставить меня кончить сильнее, чем когда-либо в моей жизни.

Конечно, никто другой никогда не убивал ради меня.

Какая-то часть меня, похороненная глубоко внутри, такая же больная и извращенная, как и он. Наслаждается тем, что меня так сильно хотят.

— У тебя возникает чувство, которое ты не можешь определить, — бормочет он. — Похоже на ностальгию, но по жизни, которой у тебя никогда не было, по человеку, которого ты никогда не встречала. Теперь ты наконец нашла меня, муза.

Мое сердце замирает, внезапно я становлюсь более обнаженной перед ним, чем когда-либо. Никто раньше не облекал это чувство в слова. Эта тоска, этот поиск единственного человека, которого, как ты знаешь, не хватает в твоей жизни, человека, которого ты знаешь, заполнит эти ноющие, одинокие пробелы внутри тебя. Интересно, когда ты их найдешь. Если они вообще существуют.

Слезы щиплют мне глаза. Когда мы с Сейнтом встретились, я сказала ему, что творчество С.Т. Николсона заставляет меня чувствовать, что меня понимают так, как никто другой в мире никогда не понимал меня. Что если бы мы встретились, то поняли бы друг друга на более глубоком уровне, чем кто-либо другой когда-либо мог.

Теперь я знаю, что это так.

Сейнт наклоняется вперед и снимает ремень с моих запястий. Я успокаиваю их, потирая нежную кожу там, где слишком сильно натянула ремень, пока он доводил меня до судорог экстаза.

Он наклоняется, приподнимая маску ровно настолько, чтобы его дыхание могло ласкать раковину моего уха.

— Ты моя, муза. Теперь ты никогда этого не забудешь.

Не говоря больше ни слова, он отходит от меня, мурашки мгновенно покрывают мою обнаженную кожу из-за отсутствия его тепла. Маска скрывает его лицо, но я знаю, что он ухмыляется, когда вылезает обратно в окно и закрывает его за собой, прежде чем исчезнуть в ночи.

Что за блядь это было?

И почему мне это так понравилось?

— Он собирается убить меня, — выпаливает Мак.

Я все еще с затуманенными глазами и в полуобмороке.

— Подожди... что?

— Он собирается убить меня, — повторяет она как ни в чем не бывало. — Мне приснился сон.

Я плюхаюсь обратно и закатываю глаза.

— Серьезно? Ты разбудила меня из-за сна?

— Кошмар! Я не знаю как, но все, что я помню, это то, что он подошел ко мне, когда я стояла на коленях, а потом потемнел. Но я просто знала. Я знала, что он убил меня.

— Кто? — спросила я.

— Джеймс, очевидно. Кто же еще?

— Я не знаю, кто еще преследует тебя в твоих снах. Может быть, Фредди Крюгер. Мне не следовало заставлять тебя смотреть все эти фильмы ужасов. Тебя слишком легко напугать.

— Да, ты определенно виновата в этих повторяющихся кошмарах.

— Тебе раньше снилось, что он убивает тебя?

— Ну, да, но это было еще тогда, когда я была с ним. Это первый раз, когда мне приснился кошмар на эту тему с тех пор, как я переехала сюда.

— Ты опять допоздна смотрела «Настоящее преступление?»

Тишина.

— Мак, — толкаю я локтем.

— Я ссылаюсь на пятую поправку! — Она громко отхлебывает, как я полагаю, свой обычный травяной чай. — В любом случае, расскажи мне о своих снах, чтобы прояснить мою голову. Пожалуйста, скажи мне, что они сексуальные.

— Конечно. В них был вибратор, красное вино и человек в маске.

Она задыхается.

— Продолжай!

Может, мне стоит рассказать ей о том, что произошло между мной и Сейнтом прошлой ночью. Точнее, о том, что Сейнт сделал со мной прошлой ночью. Но мои щеки горят от стыда, и я не могу заставить себя признать правду вслух - Сейнт привязал меня к моей постели, и я позволила ему сделать меня своей. Боготворила его злой язык.

Он бы остановился, если бы я действительно приказала. Но за моими едкими словами он знал, чего я хочу. Как я жаждала сладостного освобождения, которое могли дать только его прикосновения.

Мой телефон вибрирует от полученного сообщения. Сердце подскакивает к горлу, большие пальцы летают по экрану в ожидании сообщения от Сейнта.

Но это сообщение от Тревора, который просит мой адрес и сообщает, что у него есть новые доказательства.

Я вешаю трубку, несмотря на ее протесты, что я не балую ее рассказами о своих непристойных снах. Я пытаюсь быстро прибраться в доме, прежде чем Тревор звонит в дверь.

Я распахиваю дверь, стараясь не выдать, что запыхалась.

— Тревор! Привет.

— Привет. — На его лице легкая улыбка вместо его обычной глуповатой ухмылки. — Ты определенно захочешь это увидеть. — Как только я переступаю порог и закрываю за собой дверь, он достает свой телефон. — У меня есть кое-какая новая информация о твоем преследователе.

— И у меня! — Я не могу сдержать гордости в своем голосе из-за успеха моих навыков сыщика-любителя. — Помнишь того автора, о котором я тебе рассказывала? С.Т. Николсон? Он и Сейнт - одно и то же лицо.

— Серьезно? Парень, который написал книгу со странным названием, о котором ты все время говоришь? «Эта книга меня убьет» или что-то в этом роде?

— «Эта книга будет преследовать вас», и это не странное название, и да, это тот парень.

— Тебя преследует автор? Как, черт возьми, это произошло?

— Очевидно, эта дурацкая рецензия засела у него в голове, и он больше не мог писать. Потом я каким-то образом вдохновила его, и с тех пор он пишет. Я его муза. — Я закатываю глаза, но не могу подавить прилив гордости. С.Т. Николсон благодарит меня за его способность снова писать. Боже мой. Что, если он упомянет меня в своей благодарности?

Тревор смеется.

— Вау, он определенно ненормальный. Мы должны посадить этого парня. — Он показывает мне экран своего телефона. — Это то, что я хотел тебе показать. Это видео с камеры твоего соседа.

На видео моя древняя «Хонда» с воем проезжает мимо, когда я слишком сильно жму на газ, набирая скорость, чтобы не опоздать на работу на десять минут. Через несколько секунд за ними следует элегантный серебристый седан.

— У него есть договор аренды с той же маркой и моделью, — сообщает мне Тревор.

Я проверяю дату на видеозаписи. Примерно в то же время я обнаружила Сейнта, притаившегося возле моего дома.

— Этого недостаточно, — говорю я Тревору. — Ты не можешь разглядеть, кто за рулем.

— Конечно, этого недостаточно, чтобы осудить парня, но это уже что-то. Когда дело доходит до подобного, важно, как складываются все маленькие кусочки. Ты все равно должна отнести все, что у тебя есть, в полицию. Каким бы незначительным это ни казалось - все складывается. Тебе нужно сообщить им все, чтобы обезопасить себя.

— Я вне опасности. — Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать о них получше.

Тревор наклоняет голову, брови в замешательстве сведены вместе.

— Что значит, тебе ничего не угрожает? У тебя есть преследователь, Браяр.

Я закатываю глаза.

— Поверь мне, я прекрасно понимаю. Но он не причинит мне вреда.

Тревору требуется мгновение, чтобы осознать мои слова, пока он пытается справиться со своим изумлением.

— И откуда именно ты это знаешь?

Потому что он сказал мне это, когда признавался в своей вечной любви ко мне.

— У него было много возможностей сделать это. Если бы он хотел причинить мне боль, он бы уже сделал это.

У Тревора отвисает челюсть, он на секунду слишком потрясен, чтобы сформулировать ответ.

— Браяр ... Ты ведь не серьезно, да? То, что он еще не причинил тебе вред, не означает, что он этого не сделает. Он незнакомец. Ему нельзя доверять.

— Он не совсем незнакомец, — признаю я, опуская взгляд.

Тревор ерзает, опираясь на одно бедро и складывая руки на груди.

— Что это значит?

Я чертовски уверена, что не расскажу Тревору о моей оргазмической ночи с Сейнтом де Хаасом. Я даже не смогла заставить себя рассказать Мак, а я рассказываю ей все.

— Я же говорила тебе, он студент. Мы узнали друг друга лучше. Так что он не чужой.

Тревор молча смотрит на меня так долго, что я разрываюсь между желанием болтать как идиотка и убежать обратно в дом, чтобы спрятаться.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не влюбишься в этого парня потому, что он писатель.

Я фыркаю, спина напрягается.

— Очевидно, что нет. Я не идиотка.

— Я знаю, что это не так. Мне просто нужно было убедиться, что он не залез тебе в голову. — Тревор вздыхает. — Я уверен, что автор, который получает удовольствие, преследуя своих поклонников, умеет обращаться со словами.

Тревор понятия не имеет.

— Был ли на какой-нибудь записи черный BMW? — Спрашиваю я. — Однажды утром один следовал за мной на работу. И я снова увидела его в кампусе. За рулем была какая-то блондинка.

Он наклоняет голову.

— Блондинка? Есть идеи, кто бы это мог быть?

— Понятия не имею. Я только мельком увидела ее профиль, но она не показалась мне знакомой. Я думаю, она могла быть частным детективом. С тех пор я ее не видела, но это не значит, что она не следила за мной. Господи, Вселенная, должно быть, действительно наказывает меня за какую-то плохую карму, если у меня не один преследователь, а два.

— С чего бы частному детективу охотиться за тобой?

— Потому что я на девяносто девять процентов уверена, что полиция думает, что я дала Остину наркотики, которые убили его. — Даже если у них нет никаких доказательств, их скептицизм был очевиден, и я последний человек, который видел его живым.

По крайней мере, последний человек, о котором знает полиция.

— Я займусь этим, — обещает Тревор.

— Спасибо, — бормочу я с облегчением, когда он поворачивается, чтобы уйти, и Сейнт не выходит из тени, чтобы убить его за то, что он осмелился заговорить со мной.

— А, и Браяр? — Зовет Тревор. — Не влюбляйся в психа.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

СЕЙНТ

Браяр Ши здорова и по-настоящему моя. С таким же успехом она могла бы сейчас сменить фамилию на де Хаас. В моем сознании она, конечно, уже Браяр де Хаас.

Наблюдать, как она кончает, не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывал раньше. Сродни удару по голове и внезапному овладению новым языком. Как будто ты становишься свидетелем чуда, происходящего на твоих глазах, и в этот момент испытываешь откровение, которое меняет тебя до глубины души.

Она больше, чем моя муза - она моя богиня, и я буду поклоняться у ее алтаря каждую секунду, когда она пожелает.

Я бы с удовольствием вообще покинул эту программу МИД. Увезти ее в мое поместье в горах и проводить каждый день до конца наших жизней, окутанный вдохновением и экстазом. Она не бросит Мак, но ее лучшая подруга могла бы присоединиться к нам, мне все равно. В моем поместье более чем достаточно места для Мак и обеих кошек. В ее распоряжении было бы целое крыло, и ни одна из них никогда ни в чем не нуждалась бы. Они больше никогда в жизни не работали бы и проводили вместе столько вечеров кино, сколько пожелает их сердце.

Пока я могу сохранить свою музу. Пока она моя.

Но она по-прежнему убеждена, что должность профессора, обучающего претенциозных литераторов, - работа ее мечты. Все еще стоит избегать нежелательных преимуществ ее развратного босса.

У меня нет такого убеждения.

Если этот человек упадет замертво в ближайшие пять секунд, этого будет недостаточно.

После урока Браяр спешит собрать свои вещи, а профессор Растлитель задерживается. Я тоже. Я скорее проползу через ад, чем оставлю ее с ним наедине.

Профессор Растлитель, очевидно, не замечает меня в конце класса, единственного студента, оставшегося наблюдать за его взаимодействием с моей музой. Моей.

— Как насчет того, чтобы выпить сегодня вечером? — Кокетливую улыбку на его отвисших щеках следовало приберечь для его жены.

У Браяр округляются глаза.

— О, эм, я действительно не могу сегодня вечером...

— Ты говорила это в прошлый раз. — Он пренебрежительно машет рукой. — Такая молодая, жизнерадостная женщина, как ты, должна стремиться провести ночь в городе.

Господи Иисусе. Что, черт возьми, он знает о молодых, жизнерадостных женщинах? Возьми свою жену и оставь в покое женщин вдвое моложе тебя.

Он слишком сильно напоминает мне мужчину в моей комнате, когда мне было десять, который баюкал мое лицо, пока моей матери не было, и знал, что сможет побыть со мной наедине. Воспользовался моментом, когда я был наиболее уязвим.

Мои кулаки сжимаются, мой разум борется с каждой клеточкой моего тела, страстно желая вскочить со своего места и увести ее к чертовой матери подальше от него. Но я знаю ее - последнее, чего она хочет, это чтобы я сражался за нее в ее битвах и рисковал повышением, ради которого она уже пожертвовала своим достоинством. Она подошла так близко, и я не буду тем, кто все ей испортит. Я не дам ей повода обижаться на меня.

— Я сейчас свободна, — предлагает Браяр. — Почему бы нам не выпить кофе здесь, в кампусе?

Профессор Растлитель хмурится.

— О, Браяр, перестань. Нет ничего плохого в том, что двое коллег обсуждают литературу за бокалом вина. — Он пожимает плечами, возвращая свое внимание к стопкам страниц, прежде чем сложить их вместе и направиться к двери. — Но, может быть, ты не так серьезно относишься к своему будущему в Оберне, как я думал.

Она сердито смотрит ему в спину, замышляя его убийство так же, как и я.

— Сегодня вечером подойдёт. Я могу выпить бокал Мерло.

Профессор Растлитель поворачивается к ней с усмешкой, и ей удается выдавить слабую улыбку.

— Отлично. Увидимся вечером.

Я жажду запачкать его кровью свои руки, но он уже за дверью.

Похоже, у нас с Браяр скоро будет наше первое свидание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

БРИАР

В тусклом баре слышны приглушенные разговоры, наполненные ароматом дорогих сигар и джина. Место, куда богатые старики приводят своих сопровождающих, сладких малышек и жертв торговли людьми. У меня так и чешутся ноги бежать в другом направлении, как только я переступаю порог, но я крепче сжимаю сумочку и следую за ним.

Доктор Барретт взбирается на табурет, его движения такие слабые и шаткие, что я готовлюсь к тому, что он упадет и сломает бедро. Честно говоря, я бы предпочла провести вечер, отвозя его в больницу, чем за выпивкой в баре.

Он заказывает два джина с мартини со льдом, и я стискиваю челюсти.

— Сделайте мне виски, — приказываю я бармену. — Двойной.

Челюсть доктора Барретта сводит от моей наглости, но он натягивает улыбку в ответ.

— Как проходит твой семестр?

— Немного ошеломляюще. — Это мягко сказано. Я самостоятельно провожу два занятия, два семинара и помогаю на занятиях доктору Барретту, так что больше похоже на то, что я провожу три занятия полностью самостоятельно. Не то чтобы он предпринял какие-то шаги, чтобы облегчить мою нагрузку.

Он издает легкий смешок.

— О да. Первые дни работы ассистентом профессора. Мы все должны с чего-то начинать.

Я стискиваю зубы, потому что мне не следовало бы справляться с нагрузкой двух профессоров за четверть зарплаты штатного преподавателя, но я предполагаю, что он пригласил меня сюда, чтобы отпраздновать свой надвигающийся уход на пенсию. Может быть, он даже назовет мне конкретную дату.

— Итак, какие у вас планы на пенсию?

Он пожимает плечами, переключая внимание на мартини с джином, которые бармен пододвигает к нему.

— Понятия не имею. У нас достаточно времени, чтобы составить наши планы.

Тепло начинает подниматься по моей шее.

— О? Я думала, вы уйдете на пенсию в конце следующего семестра?

Он хмыкает.

— Нет, моя жена и слышать об этом не хотела.

Я брызгаю слюной в свой виски.

— У вас есть жена?

Он поднимает бровь, глядя на меня, как на идиотку.

— Я женат уже два десятилетия.

— О. — Я отставляю свой виски, в ужасе от мысли, что сейчас выплесну его в лицо этому мудаку.

Он охотится на своего доцента, пока его жена дома. Приглашает меня куда-нибудь выпить и навязывает мне работу моей мечты, чтобы заставить меня выполнять его приказы, в то время как он не собирается уходить на пенсию в ближайшее время.

Что за кусок дерьма.

— Ваша жена знает, где вы находитесь?

Должно быть, он неправильно истолковал мой тон, потому что уголок его рта приподнимается.

— Я не скажу ей, если ты этого не сделаешь.

Завтра я найду его жену и сообщу ей, что именно за мужчина, за которым она замужем.

— Почему вы не можете сказать ей? Я думала, это невинная выпивка между коллегами.

Он наклоняется ближе, и мне хочется поперхнуться, когда его взгляд скользит по моему красному топу и опускается к обнаженным бедрам.

— Мы оба знаем, что ты не стала бы так одеваться ради коллеги.

Его рука опускается на мое колено и ползет вверх, сжимая мое бедро.

Я отталкиваю его и с громким визгом спрыгиваю со своего табурета. Похотливая улыбка тут же сползает с его лица, и он оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть, кто был свидетелем нашего общения.

— Не одевайся как шлюха, если не хочешь, чтобы с тобой обращались как с потаскухой, — шипит он.

Горячие, злые слезы застилают мне зрение, когда я мчусь в дамскую комнату. Они текут по моим щекам, когда я нащупываю телефон, чтобы позвонить Мак.

На пятом гудке хриплый голос Мак наполняет мои уши, и я плачу сильнее.

— Браяр? — хрипит она. — Что случилось?

— Этот засранец профессор, — злюсь я, вытирая слезы и сопли. — Он фактически заставил меня выпить с ним, а потом лапал меня.

Мак задыхается.

— О боже мой. Где ты? — спрашивает Мак.

— Я в туалете. — Я промокаю влагу под глазами бумажным полотенцем, макияж уже испорчен. — Я жду, когда он уйдет, прежде чем я вернусь туда.

— Послушай, завтра ты сообщишь об этом администрации. Я пойду с тобой, если хочешь. Потом я оставлю ключи от его машины или что-нибудь в этом роде, чтобы у тебя не было неприятностей.

Мак - единственная, кто может заставить меня смеяться сквозь слезы. Но я знаю, что донесение на доктора Барретта администрации ничего не даст. Он штатный профессор, проработавший в Обернском университете почти столько же, сколько был женат. Университет не собирается увольнять его из-за необоснованных обвинений скромного доцента.

— Хочешь, я заеду за тобой?

Меня охватывает странное желание позвонить Сейнту. Он бы разозлился на меня. По какой-то причине я ничего так не хочу, как услышать его голос прямо сейчас.

— Спасибо, Мак. — Я шмыгаю носом, слезы уже под контролем. — Но со мной все будет в порядке. Я позвоню тебе завтра.

Как только мы вешаем трубку, я нахожу номер Сейнта.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

СЕЙНТ

Из темной угловой кабинки мне была видна сморщенная рука профессора Растлителя на ее бедре.

Мне потребовалась каждая капля самоконтроля, чтобы не прижать его к стойке, не обхватить руками его горло и не смотреть, как свет медленно гаснет в его глазах-бусинках.

Но мы с Браяр никогда не будем вместе, если я буду гнить в тюрьме.

Нет, мои методы должны быть гораздо более осмотрительными. Мое будущее с Браяр зависит от того, останутся ли мои преступления незамеченными.

Профессор Растлитель щелкает пальцами в сторону бармена, бросает на стойку смятые долларовые купюры и направляется к двери. Он оставляет ровно столько, чтобы хватило на один джин с мартини.

Я стискиваю зубы. Он понятия не имеет, как я заставлю его расплатиться.

Браяр все еще в туалете. Все, чего я хочу, это побежать туда и утешить ее. Стереть его грязное прикосновение с ее кожи и эту ночь из ее памяти.

Но профессор направляется к двери, а мне нужно заняться делами, прежде чем я смогу обеспечить ей комфорт, которого она заслуживает.

Она будет благодарна, когда мы вместе отпразднуем его смерть.

Я направляюсь к бару, бросаю стодолларовую купюру рядом с виски Браяр и следую за профессором Растлителем к двери.

Он шаркает по тротуару. Должно быть, он выбрал бар поближе к дому, чтобы легко приводить молодых женщин, которых шантажирует или принуждает к постели. Сладкий дым его сигары разносится в ночном воздухе, когда мой телефон вибрирует в кармане.

На моем экране высвечивается ее имя. Муза.

Черт. Мое сердце сжимается. Я бы с удовольствием ответил, если бы мог, но сначала мне нужно закончить с этим. Ради нее.

К счастью, достаточно холодно, чтобы надеть зимнюю куртку, и никто не смотрит на меня дважды, когда я натягиваю на голову черную лыжную маску.

Когда мы подходим к его дому, профессор оглядывается. Я опускаюсь на одно колено, развязываю и завязываю шнурки на ботинке. Он возится с ключом и открывает дверь.

Я звоню ему в ту же секунду, как он переступает порог. Дверь все еще открыта, он достает свой телефон и хмуро смотрит на экран, прежде чем ответить грубым:

— Эй?

Он закрывает за собой дверь. Я жду безошибочного щелчка замка. Но его не раздается.

— Это профессор Растлитель?

— Что, простите? — рявкает он.

На кухне загорается свет. Он забыл запереть дверь. Миссия выполнена. Я вешаю трубку.

Его дом находится в центре города. Не идеально. Мне придется заставить его замолчать, прежде чем я сделаю то, что нужно. Любопытный сосед может быстро покончить с работой прежде, чем я ее начну.

На втором этаже горит свет. Нэнси нет дома. Часы исследований показывают, что она не обращает внимания на внеклассные занятия своего мужа. В блаженном неведении о молодых женщинах, которые входят и выходят через ее парадную дверь. Она уехала на выходные на девичник. Я могу не торопиться.

Я захожу внутрь, петли скрипят.

— Нэнси? —Зовет профессор Растлитель.

Он не получает ответа. Он никогда больше не услышит голос Нэнси.

Я беру стул из кухни и медленно несу его наверх. Он напевает какую-то блюзовую песню в ванной. Готовится ко сну после долгой ночи попыток нащупать и принудить мою музу к подчинению.

Когда я подхожу к ванной, он замечает мое отражение в зеркале.

— Какого черта...

— Тихо, профессор, — предупреждаю я, направляя на него пистолет. — Присаживайтесь.

Профессор Растлитель плакал и умолял задолго до того, как я засунул ему в рот кляп. Теперь он дергает за веревки, которыми я привязал его запястья и лодыжки к стулу.

Когда я беру пистолет, он визжит сквозь кляп.

— Расслабьтесь, — воркую я. — Я не собираюсь в вас стрелять. — Его плечи расслабляются, хотя взгляд остается безумным. — Мне пришлось бы соскребать со стен ваше мозговое вещество, а это отняло бы слишком много времени. — Я засовываю пистолет обратно в кобуру на поясе, прежде чем вытащить нож. — Нет, я хочу гораздо более контролируемого кровотечения.

Профессор пытается упереться пятками в пол, но веревки крепко удерживают его лодыжки на месте, прижав их к ножкам стула.

Я расхаживаю перед ним, проводя пальцем по тупому краю моего клинка.

— Вы спросили, чего я хочу от вас. На самом деле все просто, профессор. Я хочу вашего раскаяния.

Он плачет, кляп во рту пропитался его слюной, слезами и соплями.

— Но мы оба знаем, что вы не раскаиваетесь по собственной воле, не так ли? Нет. Мне придется заставить вас.

Он дико трясет головой, пытаясь говорить сквозь кляп. Но я услышал от него все, что мне нужно было услышать.

— Вы довели ее до слез, профессор. И у меня есть правило насчет моей музы. — Я кладу руку на его предплечье, пристегнутое к креслу, прижимая лезвие к его шее. — Если она заплачет, вы умрете.

Он снова пытается закричать, дико озираясь по комнате, как будто кто-то может его спасти.

— Это будет больно, — обещаю я.

Я прижимаю кончик ножа к его запястью и делаю надрез. Неглубокий надрез, чтобы отметить цель. Он уже вопит, вырываясь из оков. Я проделываю то же самое с другим запястьем, прежде чем улыбнуться ему.

— Не волнуйтесь, профессор. Ваши руки вам больше не понадобятся.

Не говоря больше ни слова, я опускаю лезвие.

Он кричит так яростно, что я готовлюсь к тому, что кляп вылетит у него изо рта. Но он находится на месте, слюна стекает по его подбородку, а кровь скапливается у его ног.

Мой нож опускается с другой стороны, обе конечности остаются отрубленными на полу.

Он больше никогда не прикоснется к моей музе.

Я закрываю дверь и расстилаю полотенца, чтобы лужа крови не растеклась по комнате, запах меди ударяет мне в нос.

Я вздыхаю.

— Ну и бардак вы заварили, профессор. Надеюсь, у вас есть отбеливатель.

Сейчас он обмякает, быстро теряя сознание от потери крови. Я должен действовать быстро. Я хочу, чтобы он почувствовал эту последнюю волну агонии.

Кончиком ножа я провожу по его тазу.

Он медленно качает головой, слабый стон вырывается из его горла от ужаса, который, он знает, приближается.

— Для профессора вы думаете членом гораздо больше, чем своим мозгом. — Я сильнее вонзаю кончик ножа. — Я думаю, пришло время исправить это, не так ли? Убедитесь, что теперь у вас есть только одна голова, которой вы можете думать.

Его подбородок опускается, глаза закрываются, когда я орудую ножом.

Его глаза распахиваются.

Даже с кляпом во рту его крики эхом отдаются в маленькой комнате. Кровь скапливается у него между ног, стекая на пол.

Браяр будет так счастлива, когда услышит весть о его кончине.

Я жду, пока его тело не обессилеет, а сердце перестанет биться, прежде чем принимаюсь кромсать его на куски.

Нэнси следит за порядком в доме. В прихожей полно мешков для мусора, резиновых перчаток и бутылок с отбеливателем. Может быть, она планировала сделать это сама, а я просто опередил ее.

Это к лучшему. Нэнси не нужна его кровь на своих руках. Мои руки уже давно запятнаны кровью, которую никогда не отмоешь. Что еще нужно?

Уже больше трёх часов ночи, а я выношу останки профессора. Ванная чище, чем когда я его встретил. Нэнси это оценит.

Как только его тело охвачено пламенем, я отплевываюсь и дышу ртом. Хуже горелой плоти пахнет только разлагающееся тело недельной давности.

Вот почему разумно не заводить соседей. Никому не нужно знать, почему костер на вашем заднем дворе пахнет таким приторно-сладким запахом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

БРИАР

Я просыпаюсь перед рассветом, не понимая, что разбудило меня так рано, пока чья-то рука не обвивает мою талию.

Я кричу и вырываюсь из его хватки.

На этот раз Сейнт одет в другую маску - черную лыжную, как будто он пытается защитить свою кожу от холода. На его рубашке засохло темное пятно.

Кровь.

Я прикрываю рот рукой.

— Что, черт возьми, произошло?

— Ты в порядке? — настойчиво спрашивает он. Сквозь отверстия в маске его темные глаза озабоченно поблескивают.

— О чем ты говоришь? Я в порядке. Это у тебя кровь идет.

— Я видел, как этот ублюдок прикасался к тебе, — рычит он. — Я видел, как ты убегала от него.

Конечно, Сейнт был где-то в том баре и наблюдал за нами из тени. Единственное потрясение заключается в том, что он смог сохранить самообладание.

— Я так сильно хотел последовать за тобой, обнять тебя, но сначала я должен был решить проблему. Теперь скажи мне. Ты в порядке?

Сначала я должен был решить проблему. На рубашке не его кровь.

Это кровь доктора Барретта.

Мой желудок скручивает, и я прикусываю губу с такой силой, что во рту появляется металлический привкус. Это не может повториться.

— Я в порядке. — Мои слова выходят неуверенными. — Тебе стоит уйти.

Он качает головой.

— Я не уйду. — Он хватает мою руку своей ладонью и прижимает ее к своему паху. — Я хочу тебя. И я знаю, что ты тоже хочешь меня.

— Я не хочу, — шепчу я, сердце бешено колотится.

— Если бы ты этого не хотела, ты бы до сих пор не была со мной в этой постели.

Между нами повисает тишина, когда я понимаю, что он прав.

— Это моя кровать! — Я огрызаюсь.

Сейнт наклоняется ближе, снимает маску и бросает ее на пол.

— А ты моя муза.

— Почему ты убил его? Почему? — шепчу я.

— Потому что я не мог больше ни секунды видеть, как он причиняет тебе боль. — Его глаза темнеют, превращаясь в угли, словно сцена, когда доктор Барретт ощупывает мою ногу, снова разыгрывается перед ним. — Потому что я не смогу жить в ладу с самим собой, если не сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

— Я не нуждаюсь в твоей защите. И уж точно мне не нужно, чтобы ты убивал людей ради меня. — Я опускаю голову на руки. — Полиция уже думает, что это я дала Остину наркотики, которые убили его. Когда они узнают, что мой жуткий босс мертв, ты не думаешь, что они подумают на меня? Как то, что меня бросили в тюрьму за твои преступления, может защитить меня?

Он хватает меня за руку, сжимая.

— Я бы никогда не позволил им забрать тебя у меня.

Я вырываюсь из его хватки.

— Возможно, у тебя нет выбора. И если они попытаются повесить что-нибудь из этого на меня, я брошу твою задницу под грузовик и буду смеяться, когда он тебя переедет.

Он качает головой.

— Как ты можешь сердиться на меня? Я избавился от ужасных людей, чтобы обезопасить тебя. Это они хотели причинить тебе боль. Это они не заботились о тебе. Никто никогда не любил тебя больше, чем я. Да, твоя мать и Мак любят тебя, но я бы умер за тебя. Я бы убил за тебя. Я скорее утону в крови всех мужчин, которые попытаются причинить тебе боль, чем позволю им тронуть тебя хоть пальцем. Я пойду на все, использую любые необходимые средства, чтобы обезопасить тебя. Я не враг, Браяр. Я твой лучший союзник. Твоя вторая половина. С тобой ничего плохого не случится, пока я рядом. Полиция даже не найдет тело профессора, так что повесить на тебя убийство не удастся. Не думай, что я не продумал каждый сценарий, поскольку ты - моя единственная забота. Теперь у тебя будет все, чего ты хочешь, - работа твоей мечты, босс, который не будет сексуально домогаться тебя, и родственная душа, которая живет и дышит для тебя. Я здесь не для того, чтобы разрушить твою жизнь, напугать тебя или причинить боль. Я здесь, чтобы исполнить каждое твое желание. Все, что я могу дать, это - твое.

Теперь я дышу тяжелее, сердце колотится о грудную клетку, но больше не от страха. Я должна был догадаться, что признания С.Т. Николсона в любви будут похожи на те, которые он пишет в своих романах. Но даже мечтательные вымышленные мужчины, о которых он пишет, ничего общего не имеют со своим автором.

Я не знаю, как я могу ещё больше это отрицать. Сейнт де Хаас влюблен в меня. Он знает меня. Мой разум, мое тело. Чего я хочу, чего я жажду, в чем я нуждаюсь.

Такой мужчина, какого я не думала, что когда-нибудь найду. Такой мужчина, о существовании которого я не знала.

И все же вот он передо мной. В моей постели. И на мне кровь мужчины, которого я ненавижу - который был жестоким, расчетливым и который манипулировал мной - и я не убегаю.

Может быть, бегство от Сэйнта - последнее, что я хочу делать.

— Сейчас, — бормочет он хриплым голосом, подходя ближе. — Я жажду твоей киски.

Я буду вечно гореть в аду, если позволю серийному убийце довести меня до оргазма.

Так что, думаю, мне лучше научиться любить пламя.

Я морщусь при виде засохшей крови на его рубашке.

— По крайней мере, сначала сними рубашку.

Но он игнорирует меня, хватая мое лицо обеими руками и притягивая мой рот к своему. Его губы исследуют мои с беспрецедентным отчаянием. Как будто убийство человека пробудило в нем осознание собственной смертности, и теперь он наверстывает упущенное.

Он быстро справляется с моим топом, стягивает его через голову и отбрасывает. Он сжимает мою грудь, и вид его рук на моей коже сводит меня с ума. Руки, которые лишили доктора Барретта последнего вздоха. Незнакомый трепет пробегает по моей спине.

Сейнт де Хаас - не единственный больной и извращенный человек в этой комнате. Вид его в окровавленной одежде не должен заводить меня сильнее, но возбуждение, разливающееся между моих ног, доказывает обратное.

Это брак, заключенный в аду.

Должно быть, что-то перекрутилось в моем мозгу за все эти годы просмотра фильмов ужасов с дошкольного возраста. Или, может быть, я родилась такой ненормальной.

Что бы ни сделало меня такой, я наконец-то сдаюсь. Я хватаю Сейнта за рубашку и притягиваю его ближе.

Он стягивает с меня трусики одним быстрым движением.

— Я не смогу оправиться от этого, не так ли? — Шепчу я.

Его темные глаза впились в мои.

— Нет, муза. Ты зашла слишком далеко.

Глаза Сейнта скользят по моему обнаженному телу, наслаждаясь всем, что он собирается со мной сделать, прежде чем он прижимает меня к себе и втягивает мой сосок в рот.

Я выгибаюсь навстречу ему, задыхаясь. Теперь, когда я почувствовала вкус того, что Сейнт де Хаас может со мной сделать, что он может заставить меня чувствовать, я зависима. Жажду ощутить, где коснется его рот в следующий раз, прикосновение удовольствия от его пальцев, учащенное биение моего сердца от его пронзительного взгляда, пожирающего меня.

Его рот находит другой мой сосок, в то время как его руки скользят вокруг, чтобы сжать мою задницу. Он стонет, вызывая покалывание вплоть до пальцев на ногах.

Я не вынесу тех мучений, которым он подверг меня в прошлый раз.

— Поклоняйся моей киске своим порочным язычком, — выдыхаю я.

Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке у моей груди. Его рука скользит от моего пупка к верхушке бедер, нежно прижимая палец к моему клитору и заставляя мои глаза закатиться, когда я стону.

— Так нетерпеливы мы сегодня, не так ли?

— Да.

Его палец продолжает мягко обводить мой клитор, в то время как другая рука перемещается к моему рту.

— Я хочу, чтобы на этот раз эти идеальные губы обхватили мой член.

Он перекатывается на спину и тащит меня за собой, вынуждая сесть верхом на его лицо.

— Как ты назвала мой язык? — бормочет он. — Порочный?

Прежде чем я успеваю ответить, этот восхитительный язычок скользит по моей щели.

Я ахаю, выгибаюсь вперед и опускаю ладони на подушку над его головой.

— Да. Они могут называть тебя святым, но твой язык - чистое зло.

От его смешка по моим ногам бегут мурашки. Он обхватывает руками мои бедра, чтобы удержать меня на месте.

— Если мой язык порочен, тогда позволь мне помочь тебе согрешить.

С этими словами его язык снова поглаживает меня, кружась вокруг моего набухшего клитора и заставляя меня хныкать. Это удовольствие уже изысканно теперь, когда я несколько дней была без своего украденного вибратора, а Сейнт заставил меня изнывать от желания к нему.

Но он был прав - мой вибратор не может сделать со мной того, что может его язык.

Он стонет, когда проскальзывает языком в мою пульсирующую киску. Я задыхаюсь, вцепляясь в его плечи, оседлав его язык. Он продолжает стонать, как будто ему нравится чувствовать и пробовать на вкус, как я трусь о его лицо. Все остальные мужчины, с которыми я когда-либо была, были почти молчаливыми в постели, и я понятия не имела, что даже хочу, чтобы мужчина был красноречивым, до этого момента. До него.

Мышцы моего живота и бедер уже напрягаются. Я никогда не кончаю так быстро, но оргазм приближается, как мчащийся поезд. Сейчас уже нельзя нажимать на тормоза.

— Блядь, Сейнт, — шиплю я. — Пожалуйста. Пососи мой клитор.

— Все, что пожелает моя муза, — бормочет он, прежде чем обхватить губами мой набухший бугорок и втянуть его в рот.

Я вскрикиваю, падая вперед и не в силах больше держаться прямо. Его руки, словно цепи вокруг моих бедер, - единственное, что удерживает меня на месте.

Его рот беспорядочно шарит по моей киске, облизывая, посасывая и проникая внутрь, как будто он хочет попробовать на вкус и ощутить каждый дюйм меня, пока я терзаюсь о него. Волна за волной, мой оргазм затягивает меня на дно, заставляя обмякнуть.

Я ожидаю, что он скинет меня, раздвинет мои ноги и, наконец, возьмет то, о чем мечтал с тех пор, как начал преследовать меня.

Но вместо того, чтобы перевернуть меня на спину, он разворачивает меня так, что я по-прежнему оседлываю его голову, но теперь я смотрю на длинную, мощную эрекцию в его штанах.

— Вынь мой член, муза, — инструктирует он. — Теперь давай посмотрим, на что способен твой злой язычок.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

СЕЙНТ

— Когда ты в последний раз проверялся? — Браяр встречает мой пристальный взгляд через плечо, с отвращением поджимая губы.

Я ухмыляюсь. Немного поздновато для ее вопроса об этом.

— Через неделю после того, как встретил тебя.

Она хмурится еще сильнее.

— Ты был так уверен, что затащишь меня в постель?

— С тобой я уверен во всем. — Я облизываю ее все еще чувствительный клитор, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Она вздрагивает.

— В чем еще ты так уверен?

— Однажды твое имя будет Браяр де Хаас.

— Во-первых, я бы не стала менять свою фамилию из-за мужчины. — Она закатывает глаза. — Даже ради своего мужа. Моя мать тоже не брала фамилию моего отца. Да и зачем ей это? Она не его собственность.

— Речь идет не о собственности, а о единстве. Стать единым целым по закону и фамилии. Я бы с радостью взял твою, если это то, чего ты хочешь.

— Во-вторых, — продолжает она, игнорируя меня, — я никогда не выйду замуж.

Я должен был предвидеть, что это будет препятствием, которое нам нужно будет преодолеть. Ее скептицизм по отношению к браку можно напрямую проследить с того момента, как она застукала своего отца изменяющим её маме. Она вообще не может доверять мужчине в том, что он будет любить ее, не говоря уже о вечности.

Я не могу ожидать, что она за одну ночь поймет, что я изменился. Преодоление стены, которую она возвела вокруг своего сердца, потребует времени, сил и терпения, но я не остановлюсь, пока не сделаю этого.

Я взойду на любую гору, переплыву любой океан, преодолею любые препятствия, если это будет означать, что я смогу удержать ее.

— Ты выйдешь за меня замуж. Потому что я не твой отец.

— Фу. Это должно быть минимальным требованием. — Браяр фыркает. — И можем мы, пожалуйста, не говорить о моем отце, пока я буквально сижу у тебя на лице?

— На самом деле, я бы предпочел вообще не разговаривать. — Я беру ее клитор в рот и отпускаю с тихим хлопком.

Она шипит.

— Наконец-то. Ты никогда не затыкаешься.

Ее руки нетерпеливо тянутся к моему ремню, расстегивая его и молнию. Женщина еще никогда с таким энтузиазмом не вытаскивала мой член из штанов для минета.

Ее вдоха, когда она вытаскивает меня член, почти достаточно, чтобы вызвать у меня преждевременную эякуляцию.

— Не беспокойся о том, чтобы поместить все это в свой хорошенький ротик, — мурлычу я. — Просто проглоти то, что сможешь.

— О, я не беспокоюсь о том, поместится ли все это у меня во рту. — Хотя ее пробное поглаживание по всей длине моего члена говорит об обратном.

Она пробует обвести кончиком языка, заставляя меня вздрогнуть и крепче сжать ее бедра. Прикосновение ее губ ко мне - самое невероятное ощущение, которое я когда-либо испытывал.

Я ласкаю влагу у нее между ног, прежде чем лениво лизнуть ее клитор, постепенно доводя ее до очередного оргазма. Первый раз она кончила жестко и быстро. Моя маленькая муза была вне себя от возбуждения после стольких дней без своего вибратора и моего рта. Теперь я могу не торопиться со вторым, пока она знакомится с моим членом.

Она поглаживает до самого основания, ее рот следует за ним, пока она не останавливается на полпути, кончик не касается неба. Она тихо давится, прежде чем вытащить мой член, и быстро прочищает горло, чтобы заглушить звук.

— Это ты пыталась проглотить все это целиком?

— Вовсе нет, — отвечает она слишком быстро. — Это называется прелюдией. Подталкиванием. Тебе стоит как-нибудь посмотреть. Вероятно, у меня гораздо больше опыта в извращенном сексе, чем у тебя.

Веселая улыбка скользит по моим губам.

— Во что бы то ни стало, позволь мне потакать каждой твоей причуде.

— Так ты собираешься надеть маску и похитить меня? —— Сарказм слетает с ее идеальных губ.

— Будь осторожна в своих желаниях, муза.

Она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— На самом деле не делай этого, — предупреждает она. — Это была шутка. У некоторых людей есть чувство юмора.

— Большинство людей не начинают отпускать шуточки в разгар орального секса.

— Если у тебя с этим проблемы, есть много других женщин, с которыми ты мог бы заняться сексом прямо сейчас. — Она мило хлопает на меня глазами. — И много мужчин для меня.

Она делает движение, чтобы слезть с меня, но я дергаю ее обратно вниз, ее киска сталкивается с моим ртом. Она вскрикивает, когда я грубо посасываю ее клитор.

— Для меня нет другой женщины, и для тебя нет другого мужчины.

Когда мой рот возвращается к ее чувствительному бугорку, она перестает сопротивляться и уступает своим желаниям. Ее рот снова опускается к моему члену, сильнее обводя кончик языком и заставляя меня застонать. Каждая секунда, когда ее рот будет на моем члене, будет для меня борьбой за то, чтобы не кончить.

Ее губы и язык путешествуют по моему стволу, гладкое, сжимающее ощущение ее рта заставляет мои яйца напрячься. Я сильнее вгрызаюсь в ее клитор, втягивая ее глубже, потому что знаю, что не смогу долго сдерживать оргазм, и мне нужно, чтобы она кончила со мной.

На этот раз ей удается проглотить чуть больше половины моего члена, давясь громче, но не выпуская изо рта того, что она не может вместить в себя.

Когда она снова отрывает свой рот, слюна стекает к основанию, смазывая свою руку и каждый дюйм моего члена.

— Вот и все, муза, — выдыхаю я. — Теперь снова прикоснись к нему ртом и проглоти мою сперму.

— Я ни за что на свете не стану этого делать. — Но она втягивает кончик обратно в рот, всасывание ее щек и кружение языка сводят меня с ума.

Моя рука опускается к ее голове, чтобы удержать ее на месте, прежде чем я двигаю бедрами вверх.

Она давится и брызгает слюной от внезапного проникновения моего члена в ее горло. Протестующе пытается вырваться, но она не может использовать свой умный ротик, чтобы отчитать меня, когда мой член заполняет ее.

Ее челюсть открывается шире, когда я продолжаю проникать в ее рот. Рукой, которая не удерживает ее голову на месте, я прижимаю ее бедра вниз, мой рот приклеивается к ее киске. Ее клитор пульсирует под моим языком, и когда из ее горла вырывается высокий, плаксивый стон, я знаю, что она близко.

— Приготовься глотать, муза.

Раздается протестующий визг, когда она пытается вырваться из моих объятий. Но затем ее киска сжимается, клитор пульсирует, когда она вскрикивает вокруг моего члена, и вся борьба покидает ее конечности, когда наступает оргазм.

Мой пресс сжимается, а яйца напрягаются, когда мой член сильно пульсирует у нее во рту, и струйки моей спермы стекают по ее горлу.

Браяр разрывается между криком удовольствия и протестом против взрыва спермы, заполняющей ее. Но она принимает каждый толчок в рот, когда удовольствие захлестывает нас с головой.

Мой член все еще тверд, когда я, наконец, отпускаю ее голову, и она выпускает его изо рта.

Она поворачивается ко мне.

— Что за черт? Я же сказала тебе, что не глотаю.

Я закладываю руку за голову и дерзко ухмыляюсь ей.

— Но у тебя это так хорошо получается.

Она бросается на меня, и я сажусь, легко хватая ее за запястья.

— Не волнуйся, муза. В следующий раз мой член будет в твоей киске.

Браяр вырывается из моих объятий и спрыгивает с кровати, чтобы найти свою одежду на полу.

— Черта с два.

Она порхает по комнате. Такая красивая, когда обнаженная. Прекраснее, чем я мог когда-либо представить или написать. Покрытая кровью профессора, она выглядела бы еще красивее.

— Как ты думаешь, ты могла бы кого-нибудь убить? — Спрашиваю я. — Если бы это означало защитить себя. Или кого-то, кого ты любишь.

Браяр прекращает поиски своей сброшенной одежды и выпрямляется, чтобы посмотреть мне в лицо. Она не задумывается над вопросом ни на секунду.

— Безусловно.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

БРИАР

В понедельник президент университета вызывает меня в свой кабинет. Лицо доктора Бишоп становится серьезным, когда она просит меня присесть.

Мое сердце уже колотится, хотя я точно знаю, что за этим последует.

Доктор Бишоп складывает руки на столе.

— У меня тяжелые новости, — говорит она, поджав губы. — Вчера Нэнси Барретт заявила о пропаже своего мужа, доктора Барретта.

Моя рука прикрывает рот, когда улыбка угрожает приподнять уголки моих губ. Что, черт возьми, со мной не так?

— О боже мой. — Слова получаются убедительно расстроенными. — Это ужасно.

— Конечно, мы сохраняем надежду, — говорит доктор Бишоп. — Нэнси отсутствовала на выходные, так что это не вызвало никаких подозрений, когда она не получала от него известий в течение пары дней. Но когда она вернулась домой и не смогла найти его или связаться с ним, то сообщила в полицию.

Я качаю головой.

— Надеюсь, они скоро найдут его.

Ложь, ложь, ложь.

Доктор Бишоп кивает.

— Пока они этого не сделают, нам нужно несколько профессоров, чтобы следить за его занятиями и семинарами. Вам удобно вести занятия в вашем общем классе без него?

— Да, конечно. — Затем я быстро добавляю: — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

— Отлично. Мы действительно ценим это в такое трудное время

Доктор Бишоп откидывается назад и натягивает легкую улыбку.

— Мне жаль, что я первым делом огорошила вас этой новостью в понедельник утром. И хотя мы, конечно, надеемся на хорошие новости, если доктор Барретт не вернется в Оберн, мы будем искать кого-то на постоянное место. А пока, как думаете, вы могли бы провести писательский ретрит самостоятельно, если в этом возникнет необходимость?

Я стараюсь кивать не слишком восторженно.

— Думаю, что смогу.

— Отлично. Если возникнет необходимость занять эту должность на постоянной основе, мы снова обсудим зарплату и льготы.

— Спасибо, что сообщили мне о докторе Барретте, — говорю я ей, вставая. — Мне лучше пойти на занятие.

— Верно. Постарайтесь хорошо провести день, Браяр.

Я выхожу из кабинета доктора Бишоп, стараясь не ухмыляться, как психопатка.

Благодаря Сэйнту меня вот-вот повысят до должности профессора с реальными льготами и разумной зарплатой. Мне больше не нужно беспокоиться о том, что мой ужасный босс будет лапать меня каждый день, когда у нас будут совместные занятия.

С тех пор, как Сейнт начал преследовать меня, я стремилась доказать его вину. Собрать достаточно доказательств того, что он преследует меня, что он отнял несколько жизней.

Безумно, но я начинаю думать, что это последнее, что я хочу делать.

Что делает меня такой же обреченной на ад, как и он.

Раздается громкий стук во входную дверь, и мое сердце подпрыгивает в надежде увидеть Сейнта. Я не должна быть взволнована, увидев своего преследователя, серийного убийцу, но это так и есть.

Я торопливо выхожу из кухни и смотрю в глазок, прежде чем вздохнуть. Гребаные копы.

Я распахиваю дверь.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Офицер Росарио пытается улыбнуться, в то время как офицер Смит остается мрачной.

— Извините, что нарушаю ваш рабочий день, мисс Ши, — говорит офицер Росарио. — Мы расследуем дело о пропавших людях. Чарльз Барретт. Вы работаете с ним, верно?

Блядь. Блядь, блядь, блядь. Как, черт возьми, мне выпутываться из этого?

— Да, работала. Работаю, — быстро поправляюсь я.

Офицер Смит приподнимает бровь и делает пометку в своем блокноте. Я хочу потребовать объяснений, что она уже записала.

Я выхожу на крыльцо, закрывая за собой дверь. Если Сейнт появится, возможно, он сможет найти способ спасти меня из этой ситуации.

— Вам удалось что-нибудь найти? Мы все очень обеспокоены.

Росарио мягко улыбается, но Смит не купилась на мою игру.

— Мы все еще находимся на ранней стадии нашего расследования, — говорит Росарио. Это его способ дать мне понять, что он ни хрена мне не скажет. Он ссылается на свои записи, хотя уже точно запомнил, о чем хочет меня спросить. — Университетские камеры наблюдения, установленные на парковке, зафиксировали, как вы с доктором Барреттом одновременно покидали кампус. Вы можете сказать нам, куда направлялись?

— Я вернулась домой. — Это не ложь. Я действительно зашла домой, чтобы переодеться и произнести трехчасовую ободряющую речь, прежде чем отправиться на встречу с доктором Барреттом в баре.

— Доктор Барретт сказал вам, куда он направляется?

— Он этого не сделал. Но я предположила, что домой.

— А куда вы отправились после того, как вернулись домой? — Резко перебивает Смит.

Если она спрашивает, то, вероятно, уже знает. Она просто хочет посмотреть, стану ли я лгать, чтобы скрыть какое-то чувство вины.

— Я ходила в бар.

— И вы встретили там доктора Барретта, верно? — Спрашивает Росарио.

— Если вы уже знаете, куда я ходила в тот день, зачем утруждать себя расспросами?

Улыбка Росарио дрогнула от моего тона, и Смит напряглась. Мне нужно понять, когда, черт возьми, прикусить язык.

— Не могли бы вы рассказать нам о вашем вечере с доктором Барреттом? — Слова, которые срываются с губ Смит, скорее приказ, чем просьба.

Я пожимаю плечами, нетерпение нарастает.

— Мы сидели в баре, заказывали напитки и болтали. Мы посидели там минут пятнадцать, прежде чем я пошла в ванную, а когда вернулась, его уже не было.

Все это правда, и ничто из этого не указывает на мою причастность к его исчезновению. Если я скажу им, что он лапал меня и я убежала, возможно, они подумают, что это какой-то нелепый мотив для убийства.

— Он просто ушел? — Спрашивает Смит. — Без объяснений?

— Полагаю, ему надоело ждать. — Пусть они сами приходят к выводу о том, почему я так долго пробыла в ванной.

— И вы больше не видели доктора Барретта после того, как он вышел из бара? — Спрашивает Росарио.

Я качаю головой, благодарная за то, что могу ответить честно.

— Нет, не видела. Это был последний раз, когда я видела его и ничего о нем не слышала больше.

— И вы уверены, что вам больше ничего не нужно нам рассказывать? — Голос Смит звучит резко.

Я напрягаюсь, подражая ее тону.

— Я уверена.

Учитывая, насколько они уверены в том, что я виновна в смерти Остина и исчезновении доктора Барретта, я сомневаюсь, что они вообще заметили Сейнта.

Даже если бы я захотела бросить его под автобус в этот момент, они бы мне не поверили. Они бы решили, что я выдумываю историю о каком-то сумасшедшем преследователе, чтобы прикрыть собственную задницу.

— Спасибо, что уделили нам время, Браяр. Мы позволим вам вернуться к своей обычной жизни. — Росарио улыбается, направляясь обратно к полицейской машине.

— Мы будем на связи, — угрожает Смит, прежде чем последовать за ним.

Сейнт сказал мне, что позаботится о том, чтобы я не села ни за одно из его преступлений. Как бы сильно я ни ненавидела это делать всеми фибрами своего существа, у меня нет выбора, кроме как довериться своему преследователю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

СЕЙНТ

В моем офисе на моем телефоне высвечивается имя Деррика. Крайний срок сдачи этой книги наступил и прошел на прошлой неделе, но последние слова появляются на экране, когда мои пальцы стучат по клавиатуре. Конец близок.

Я провожу большим пальцем по экрану телефона.

— Привет, я почти закончил с рукописью. Этот черновик на удивление хорош. Мы должны иметь возможность пропускать правки и отправлять их прямо моему редактору ...

— Уже слишком поздно, Сейнт. — Голос Деррика ровный, безжизненный. — Издатель аннулировал твою сделку.

Мое сердце падает. Нет. Эта книга должна была стать моим билетом к завоеванию сердца Браяр. Она прочитала эту книгу и поняла, что это моя лучшая книга на сегодняшний день, благодаря ей. Потому что я встретил ее и смог написать историю любви, превосходящую все, что я когда-либо представлял раньше. Она прочитала посвящение и стала моей навсегда.

Мы познакомились из-за этой книги, и она любит романы С.Т. Николсона больше, чем любого другого автора в мире. Она заслуживает еще одного рассказа от своего любимого автора.

— Мы можем договориться с ними. Отправь им рукопись сейчас и уменьши предоплату...

— Контракт недействителен. Мне очень жаль.

У меня в голове все перемешалось. Должно быть другое решение. Эта книга - наша история - не может так закончиться.

— Тогда мы отправим ее другим издателям. Кто-нибудь захочет опубликовать еще один роман С. Т. Николсона ...

— Может быть, ты сможешь сделать это с другим агентом. — Деррик вздыхает. — Извини, приятель. Я считаю тебя великим писателем, правда. Но тебе нужен агент, который сможет лучше работать с твоей... эксцентричностью.

— Ты увольняешься? — Вспыхивает ярость, когда мой сжатый кулак начинает дрожать.

— Мы работаем вместе уже много лет. — Я - его первый бестселлер. То, что я есть в его списке, привело его к появлению еще нескольких авторов-бестселлеров в середине карьеры. Теперь, когда я впервые в жизни облажался, когда я впервые сорвал сделку, он разрывает наше партнерство.

— Ты совершаешь ошибку, — предупреждаю я его.

— Желаю тебе всего наилучшего в поиске агента, который лучше подходит для твоей карьеры. Я пришлю уведомление о расторжении нашего агентского контракта. Удачи, Сейнт. — Эти слова слетают с его губ без малейшего намека на раскаяние.

Электронное письмо от Деррика приходит через минуту. Он уже подготовил его, когда звонил мне. Сейчас у меня нет ни агента, ни контракта на книгу.

Я ударяю обоими кулаками по столу, прежде чем позвонить Зейдену. Он берет трубку после четвертого гудка.

— Привет, приятель, — приветствует он с фальшивым, шикарным английским акцентом. Он родился и вырос на Среднем Западе.

— Мой агент только что уволился, — выпаливаю я, беспокоясь, что телефон вот-вот рассыплется у меня в руке, прежде чем я успею сообщить все новости Зейдену. — Я потерял свой контракт.

— Черт, — шипит Зейден. Повисает тишина. — Отправь мне свою рукопись по электронной почте. Я прочитаю ее и пришлю вместе с заметками. Ты найдешь другого агента. Ни один издатель в мире не отказался бы от шанса опубликовать следующий бестселлер С.Т. Николсона.

— Спасибо, — бормочу я, хотя на самом деле мне насрать на контракт и на агента в этот момент.

Это она. Это всегда была она. Моя муза заслуживает этой книги. Она заслуживает столько, сколько я смогу написать для нее.

— Я пришлю тебе эту рукопись.

Будь я проклят, если позволю кому-либо помешать мне передать эту книгу - нашу историю - в ее руки.

В первый вечер зимних каникул я подъезжаю к дому Браяр с уже упакованными сумками. Зная мою музу, ей потребовалось бы по меньшей мере два часа, чтобы решить, какую одежду взять с собой, поэтому я взял на себя смелость собрать вещи за нее.

Когда я стучу в дверь, с улыбкой прислоняясь к косяку, она распахивает дверь, в глазах у нее безумие.

— Вау, ты действительно постучал в дверь, как нормальный человек. Послушай, я впущу тебя только потому, что не могу найти Куки и мне нужна твоя помощь в ее поисках. Ты ей нравишься по какой-то необъяснимой причине.

Моя улыбка становится шире.

— Мак тебе не сказала? Куки в целости и сохранности в ее квартире с Джинджер.

Браяр изумленно смотрит на меня.

— Ты украл мою кошку?

— Во-первых, Куки теперь наша кошка. — Она хмурится и открывает рот, чтобы возразить. — Я отправил ее поиграть и оставил Мак записку о наших планах. Ты уверена, что она не написала тебе об этом?

Браяр тянется за своим телефоном, и ее плечи опускаются от облегчения.

— Она поблагодарила тебя и уже прислала мне пять фотографий, на которых они втроем вместе. — Она хмурит брови. — Подожди. Почему она думает, что меня не будет целый месяц?

— Потому что так и будет.

Ее голубые глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

— И куда, черт возьми, я предположительно собираюсь на месяц?

— Мы отправляемся на писательский ретрит. В мое поместье, высоко в горах.

Она отрывисто смеется.

— Хa! Я никуда с тобой не поеду, но надеюсь, тебе понравится отмораживаться в своей лачуге в горах.

Я ухмыляюсь.

— В Поместье Николсона есть внутреннее отопление, муза. Не говоря уже об уютном камине. Идеальный фон для вечернего чтения, не так ли? Ты будешь чувствовать себя как дома.

Она наклоняет голову, голубые глаза искрятся любопытством и даже ... беспокойством.

— Зачем тебе вообще нужен писательский ретрит? Ты что, не дописал свою книгу?

— Дописал. — Я ненавижу разочаровывать ее, но и нечестным с ней быть тоже не могу. — К сожалению, я пропустил слишком много дедлайнов. Мой агент уволился. Контракт расторгнут. Но я все равно сделаю все, что потребуется, чтобы обеспечить тебя, позаботиться о тебе.

Рот Браяр приоткрывается, прежде чем ее глаза становятся грозными.

— Они придурки! Твой агент идиот. Как и твой издатель. — Она прикусывает губу, прежде чем ее лицо проясняется. — Знаешь что? К черту их. Напиши письмо с запросом на твою новую книгу, и я вычитаю ее для тебя. Мы найдем тебе агента получше.

В моей груди вспыхивает радость. Надежда. Пожалуй, это первый раз, когда Браяр возмущается от моего имени, а не в мою сторону.

— Значит, ты поедешь со мной в Николсон-Мэнор. Вычитаешь мою книгу и поможешь мне найти агента.

Она качает головой с коротким смешком.

— Я не позволю тебе заманить меня в ловушку в твоем жутком особняке. Мне незачем там быть. Ты можешь отправить мне свои файлы по электронной почте. — Она хватается за дверь, готовясь захлопнуть ее у меня перед носом.

— Не заставляй меня умолять, — мурлычу я.

— Похоже, ты собираешься попрошайничать здесь всю ночь. — Браяр захлопывает дверь у меня перед носом.

Если она хочет сыграть именно так, я потакаю ее фантазиям.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

БРИАР

Сейнт еще более сумасшедший, чем я думала, если он действительно верит, что я добровольно пойду с ним куда угодно. Я точно знаю, что он планирует сделать: заманить меня в ловушку в своем подвале и никогда не отпускать свою драгоценную музу.

Он может забыть об этом. Я планирую в полной мере воспользоваться зимними каникулами, чтобы подготовиться к следующему семестру, может быть, закончить кое-что из написанного и разыскать литературных агентов, чтобы найти С. Т. Николсону лучшего. Не говоря уже о стопке книг, которые я планирую проглотить, все из которых Сейнт исключил из моего списка желаний.

Сквозь занавеску я наблюдаю, как он возвращается к своей машине. Честно говоря, я шокирована, что он так быстро сдался - это совершенно на него не похоже. Но, может быть, в кои-то веки он действительно меня слушает.

Я опускаю занавеску и перезваниваю Мак, прежде чем подняться в кабинет. Я не могу поверить, что Сейнт вломился в мой дом, похитил Куки и вломился в квартиру Мак, чтобы оставить ее там. Я позволю Куки и Джинджер насладиться их совместной ночью, а утром схожу за ней.

Как только я загружаю свой компьютер, питание отключается.

— Черт.

Я нащупываю фонарик в телефоне и спускаюсь вниз к выключателю, ворча всю дорогу.

Посреди моей гостиной стоит человек в маске.

Крик вырывается из моего горла. Пока я не узнаю темную маску с красным пламенем и рваным шрамом.

С.Т. Николсон.

— Сейнт! — Я шиплю. — Я думала, мы с этим покончили. Помнишь, пять секунд назад ты постучал в мою парадную дверь, как цивилизованный человек?

Его голова и маска наклоняются, от тревожащей белозубой улыбки у меня внутри все переворачивается.

— Ну же, муза. Мы оба знаем, что я никогда не стану цивилизованным человеком.

У меня дрожат руки.

— Похоже, это твоя проблема.

— Сейчас. — Он делает шаг вперед, маска превращает его рычание в самое сексуальное, которое я когда-либо слышала. — Ты пойдешь со мной, как хорошая девочка, или мне придется догонять тебя?

Конечно, я должна была догадаться, что он так легко не сдастся. Он направлялся к своей машине не для того, чтобы уехать - он собирал припасы, необходимые ему, чтобы вытащить меня отсюда.

Отступая, я напоминаю ему:

— Я уже сказала, что никуда не пойду.

Несмотря ни на что, я знаю, что могу доверять ему. Он не причинит мне вреда. Но нервная энергия все еще бурлит у меня в животе. Волнение от незнания того, что он собирается делать дальше. От того, что все еще не до конца понимаю, на что он действительно способен.

От вида непредсказуемого человека в маске, стоящего передо мной, у меня по спине пробегает струйка страха. Но вместе с этим у меня между ног разливается жидкое тепло.

— Ты же не хочешь играть в недотрогу, — мурлычет он. — Я не проиграю.

Когда Сейнт делает шаг ко мне, я разворачиваюсь и бегу к лестнице, фонарик в моей руке - единственный источник света, указывающий мне путь.

Его шаги грохочут за мной, заставляя мое сердце бешено колотиться. Мой дом недостаточно велик, чтобы в нем спрятаться. В какой бы чулан я ни нырнула, он быстро найдет меня.

Я бросаюсь в свою кромешно-черную спальню, хлопаю и запираю за собой дверь. Он дергает за ручку.

— Муза, — зовет он нараспев. — Насколько ты влажная для меня?

Сукин сын. Он разыгрывает мою уловку с похищением.

— Это не смешно, Сейнт! Я же говорила тебе, что это была шутка!

В ответ раздается тихий смешок.

— Покажи мне свои трусики и докажи это.

Я снимаю их, открываю дверь и бросаю в его маску. Он ловит, когда они начинают падать, и подносит к носу, вдыхая.

— Такая влажная для меня. Трахнуть тебя до или после того, как я свяжу тебя?

Я закрываю дверь, но его рука блокирует ее, прежде чем она захлопнется. Он бросается за мной и хватает, пока я пытаюсь открыть окно.

Сейнт зажимает мне рот рукой, когда я кричу. Его голос грохочет у меня в ухе.

— Тихо, муза. Ты можешь потревожить соседей.

Я брыкаюсь, отбиваясь от его хватки, как бешеное животное, пока мне не удается вырваться из его рук, закрывающих мне рот.

— Это была шутка! Ты, блядь, сумасшедший!

— Вот почему мы так хорошо ладим. Я как раз такой же сумасшедший, как и ты.

Я бью его локтем в живот, умудряясь вывернуться из его хватки.

— Ты меня не связываешь и никуда не везешь.

— Ты заслуживаешь перерыва, — успокаивает он под своей маской, делая медленный шаг ко мне. — Писательского уединения, чтобы возродить свою страсть. Я хочу для тебя только лучшего, Браяр.

Честно говоря, писательский ретрит действительно звучит заманчиво. Мечта, которая была в моем списке желаний много лет, но я никогда не думала, что осуществлю ее, пока меня не опубликовали. Я не думала, что заслуживаю уединения, пока не начала зарабатывать деньги своим писательством.

Но остаться с Сейнтом в его уединенном поместье звучит как самое глупое решение, которое я могла принять. Я все еще не до конца доверяю ему. Единственные два человека, которым я доверяю всей душой, - это мама и Мак, и я не планирую распространять этот уровень доверия на кого-либо еще.

Кроме того, Сейнт должен знать, что он не принимает решения за меня.

— Ты не контролируешь меня, и ты не можешь решать, куда мне идти или что я делаю. Ты можешь думать обо мне как о музе, которая существует для тебя, чтобы служить тебе и твоим творческим начинаниям, но я реальный человек с собственным умом и волей.

Он хихикает, продолжая приближаться ко мне.

— Я прекрасно понимаю. Это то, что я люблю в тебе. Никто никогда не сможет контролировать твой разум. — Когда он добегает до меня, я не убегаю. Я не доставляю ему удовольствия. — Вот почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я контролировал твое тело. — Палец скользит от моего подбородка к ключице, зажигая меня. — Чтобы контролировал твое удовольствие.

Я отстраняюсь от него, но слишком поздно. Сейнт прижимает меня к полу, весь воздух со свистом вылетает из моих легких.

Он кладет рулон клейкой ленты рядом с головой, и я корчусь и кричу под ним. Срань господня. Он собирается связать меня.

Возбуждение разливается у меня между ног, сердце бешено колотится. Может быть, в конце концов, я не совершила ошибки, рассказав Сейнту о своем воображаемом похищении.

Он удерживает меня, пока отрывает длинный кусок клейкой ленты и обматывает им мои запястья один, два, три, четыре раза.

— Придурок! — Кричу я, прежде чем он отрывает еще клейкую ленту от рулона.

Сент запускает пальцы в мои волосы и дергает мою голову вверх.

— Хотя я ничего так не люблю, как твой дерзкий ротик, — бормочет он, — на этот раз мне нужно заставить тебя замолчать.

— Не смей...

Он зажимает мне подбородок, прежде чем заклеить рот скотчем.

Со связанными руками и зажатым ртом он позволяет моей голове упасть обратно на пол.

— Как бы ты хотела, чтобы я тебя трахнул, муза? — он мурлычет. — Вот так? — Чтобы продемонстрировать, он переворачивает меня на живот и прижимается своей эрекцией к моей заднице, между нами нет ничего, кроме моей тонкой юбки и его джинсов. Я пытаюсь вывернуться, ругательства приглушены скотчем на моем рту. — Или на спине, чтобы ты могла видеть мою маску, пока я долблю эту сладкую киску? — От его слов у меня сводит пальцы на ногах. — Или, может быть, я заставлю тебя оседлать меня и подпрыгивать на моем члене. Заставлю тебя взять каждый дюйм со связанными руками, полностью в моей власти. Скажи мне, муза. О чем ты фантазируешь больше? Первое, второе или третье?

Я зажмуриваю глаза, зная, что мне не выбраться из этой ситуации, так что я могу взять то, что хочу.

Я медленно разжимаю палец из кулака.

— Ммм, — стонет он. — Да, первое.

Он отрывает еще клейкую ленту, сковывая мои лодыжки вместе.

Как только я оказываюсь полностью связанной под ним, он дергает меня за бедра вверх, пока я не оказываюсь на склеенных руках и коленях. Он задирает мне юбку, прижимая к себе мою задницу и киску.

— Браяр, — бормочет он. — Каждый дюйм твоего тела безупречен.

Он шлепает меня по заднице так сильно, что остается отпечаток ладони, отчего я вскрикиваю. Я пытаюсь отползти от него, но он тащит меня обратно.

— Куда ты собралась, муза? Мы еще не добрались до самой веселой части.

Под лентой я ухмыляюсь. Это официально - я такая же больная и извращенная, как и он. Я ничего так не хочу, как чтобы он прямо сейчас засунул свой твердый, пульсирующий член в мою киску. И он это знает.

Иногда кажется, что он знает меня лучше, чем я сама. Понимает глубокие, темные стороны моей души, в которых я отказываюсь признаваться даже самой себе. Часть меня, которая желает всего, что он делает со мной прямо сейчас. Он приподнимает маску ровно настолько, чтобы показать ухмыляющийся рот, прежде чем его голова исчезает под моими ногами.

С этого ракурса я не вижу, что он со мной делает. Но я это чувствую.

Его руки раздвигают меня, прежде чем его язык проводит по моей киске. Я шиплю в скотч, кулаки сжимаются, а бедра непроизвольно пытаются сжаться вместе, но он разводит их настолько, насколько это возможно со связанными лодыжками.

Его палец находит мой клитор и надавливает вниз, кружа и заставляя меня вскрикнуть. Мое возбуждение стекает к клитору, и он стонет.

— Ты уже такая мокрая для меня, Муза. Такая плохая девочка, жаждущая понести наказание за то, что сбежала от меня.

Я пытаюсь закричать, черт бы меня побрал, но слова заглушаются скотчем.

— Возможно, твой рот и не смог взять каждый дюйм моего члена, — говорит он, — но, возможно, твоя киска сможет. — Он с любовью ласкает мой зад. — Если нет, то, может быть, это сделает твоя задница.

Теперь я отчаянно пытаюсь убежать от него, запястья и колени болят, когда мне удается дотянуться до края кровати. Это было глупо. Так глупо. Определенно одно из худших решений, которые я когда-либо принимала.

Сейнт де Хаас убивал людей. Какого черта я думала, что могу доверять ему, что он свяжет меня и трахнет в стиле похитителя в маске?

Он тянет меня назад за бедра, заставляя кричать сквозь ленту. Он поднимает мои бедра к своему лицу, мои ноги болтаются в воздухе, а руки - единственное, что меня поддерживает.

Его язык проникает в мою киску, заставляя меня вскрикнуть и сжаться вокруг него. Язык работает с напряженными мышцами, пока он не выскальзывает обратно и не начинает ласкать мой клитор. Ошеломляющее наслаждение от моего чувствительного, ноющего бугорка заставляет меня кричать сквозь ленту, горло горит. Вместо того, чтобы расслабиться, его язык сильнее давит на мой комок нервов. Я не могу вывернуться, чтобы отодвинуться от него, уменьшить давление его языка на мой слишком чувствительный клитор, поэтому я вынуждена принимать все, что он мне дает, киска пульсирует с каждым движением его языка.

От каждого стона и рычания, вырывающегося из его горла, у меня по коже бегут мурашки. Мои руки начинают дрожать, и я вынуждена верить, что он меня не уронит.

Я уже так близко, удовольствие быстро нарастает вместе с адреналином, бурлящим в моих венах.

— Кончай для меня, — приказывает он. — Я хочу почувствовать, как твоя киска пульсирует вокруг моего языка.

Мои глаза наполняются слезами, удовольствие проносится по мне так быстро и неожиданно, что мой оргазм сбивает меня с ног, как поезд.

Эйфория наполняет каждую мышцу, когда я издаю долгий, мучительный стон. Бедра дрожат, когда он пирует на мне, как изголодавшийся мужчина. Его рот на моей киске затягивает мой оргазм так надолго, что я боюсь, что мое сердце разорвется, пот покрывает мою спину, когда возбуждение стекает по бедрам. Я выгибаюсь и кричу, когда он продолжает щелкать по моему клитору, удовольствие превращается в пытку, когда клейкая лента впивается в мои лодыжки и запястья.

Наконец, он слизывает влагу с моей киски одним долгим, приносящим наслаждение движением, прежде чем снова опустить мои колени на пол.

Но он не дает мне отсрочки надолго. Одной рукой нежно играет с моим клитором, в то время как другой раздвигает мои ягодицы.

Я хочу спросить, какого черта он делает, но тут что-то прохладное и мокрое опускается мне на задницу. Его слюна стекает на мою киску, смешиваясь с моим возбуждением.

Неожиданно он разворачивает меня лицом к себе и срывает клейкую ленту с моего рта. Я задыхаюсь от укола боли.

— Значит, мне снова разрешено говорить? — Я тяжело дышу.

Он сверкнул дьявольской ухмылкой, отстегивая ширинку. Его член появляется прямо перед моим лицом.

— Я действительно скучал по этому дерзкому рту.

Прежде чем я успеваю возразить, его член раздвигает мои губы, вена на нижней стороне его члена пульсирует под моим языком. Он удерживает меня на месте, положив одну руку мне на затылок, маска сдвинута на место, и его стоны эхом отдаются под ней.

Я пытаюсь отстраниться, сказать ему, что хочу, чтобы он вместо этого трахнул мою киску, но это только заставляет его вонзаться в мой рот сильнее. Каждый удар наказывает меня за попытку сбежать от него. Напоминание о том, что я никогда не сбегу.

Реальность этого, наконец, поражает меня - я никогда не буду принадлежать другому мужчине. Я никогда не узнаю прикосновений другого мужчины. Сейнт никогда этого не допустит. Он никогда не позволит другому мужчине встать, между нами. Не важно, как далеко я убегу или где попытаюсь спрятаться, я всегда буду принадлежать своему преследователю.

Он был прав - с таким же успехом я могла бы начать называть себя Браяр де Хаас.

Мне наконец удается вырваться из его хватки.

— Мой кайф в том, что мой похититель трахает меня, а не отсасывать ему.

Низкий смешок Сейнта вибрирует у меня по спине. Он разворачивает меня и толкает, так что я лежу на животе со связанными по бокам руками. Он садится верхом на мои ноги, прежде чем подтолкнуть кончик своего члена к моему входу.

Я готовлюсь к нападению, но он продолжает водить своим кончиком вверх и вниз по моей киске, заставляя меня стонать от желания.

— Трахни меня! — Рычу я.

Он цокает.

— Чем ты требовательнее, тем жестче тебя трахают.

Прежде чем я успеваю воздержаться от ответа, он переворачивает меня на спину, поднимая мои колени. Он натягивает маску на макушку, чтобы, наконец, показать голодные черные глаза и идеальные губы, изогнутые в волчьей улыбке.

— Я мечтал о том, чтобы увидеть тебя в этой позе. — Он снова трется кончиком своего члена о мой клитор, и я хнычу, отчего его улыбка становится только шире. — Я хочу смотреть в твои глаза, когда я впервые введу свой член в тебя. Первый раз, когда я сделаю тебя своей. — Высокомерная ухмылка появляется на его лице, когда он сжимает мою задницу. — Не волнуйся, муза. После этого я снова надену маску, переверну тебя и трахну так сильно, что единственное имя, которое ты запомнишь, будет моим.

— Мы просто посмотрим...

С похотью, пылающей в его глазах, Сейнт засовывает свой член в меня по самые яйца.

У меня перехватывает дыхание. Мое сердце останавливается. Слова застревают у меня в горле, и я не могу думать ни о чем, кроме каждого дюйма его тела, погруженного в меня.

Он достигает таких мест внутри меня, которых никогда не достигал ни один мужчина, и моя киска изо всех сил пытается обхватить его сильнее.

— Смотри на меня, — приказывает он.

И на этот раз я подчиняюсь. Наши взгляды скрещиваются, пока он не отстраняется, единственной частью его члена внутри меня не становится кончик. Затем он врывается обратно.

— Ах! — Я стону, угол такой глубокий, что почти причиняет боль. Мои ноги уже дрожат.

Он снова входит в меня, заставляя мои глаза увлажниться.

Сейнт де Хаас внутри меня.

Мой преследователь трахает меня.

— Ты - все, о чем я никогда не мечтал, — бормочет он.

Его нежность заставляет мое сердце сжиматься. Даже в таком положении - связанная и в его власти, - хотя он знает меня совсем недолго, я никогда не чувствовала себя более любимой, чем с Сейнтом де Хаас.

— Сейчас. — С ухмылкой он опускает маску обратно, чтобы скрыть лицо. — На чем мы остановились?

Он внезапно выходит из меня, заставляя задыхаться, и переворачивает обратно на живот. Он садится мне на ноги, и его член играет с моей киской, скользкий кончик дразнит между моих складочек. Мои запястья и лодыжки болят от того, что я связана и борюсь с оковами.

— Мы установили, что ты боготворишь мой язык, — насмехается он. — Теперь ты боготворишь мой член?

— Когда ты докажешь, что твой член - божество, я буду выкрикивать твое имя в знак поклонения, — выдыхаю я.

Сейнт снова погружается в меня.

Я вскрикиваю, внезапное вторжение растягивает и обжигает меня.

Он сильно шлепает меня по заднице обеими руками, прежде чем полностью выйти и снова войти внутрь. Я снова вскрикиваю, ощущение слишком сильное. Мой измученный клитор трется об пол, когда он трахает меня по виниловому покрытию с каждым жестким, карающим толчком.

— Просто подожди, пока я отвезу тебя домой, — перекрикивает он мои крики. — Где никто не услышит твоих стонов.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит. Это самый интенсивный секс, который у меня когда-либо был в жизни. И он планирует заставить меня кричать еще громче.

Сейнт выходит из меня, подхватывает на руки и бросает на кровать. Я приподнимаю свою задницу, и его низкий эротичный смешок, сопровождаемый удовлетворенным вздохом, заставляет волосы у меня на затылке встать дыбом. Его рука скользит от моей задницы вверх по спине к волосам.

— О, Муза. Твоя киска просит освобождения, не так ли?

Я подбираю что-нибудь язвительное, чтобы огрызнуться на него в ответ, но он не ошибается. Кончить ему на язык было недостаточно. Мне нужно кончить с ним внутри меня. Сейчас.

— Ты сказал, что принадлежишь мне, чтобы я использовала тебя по своему усмотрению. Чтобы исполнять все мои желания. Так исполни мои желания, Сейнт.

— И чего же ты желаешь, муза — Рука в моих волосах массирует кожу головы, превращая меня в лужицу. Другой рукой он ласкает мою ягодицу с таким обожанием, что я знаю, он также захочет взять меня и туда.

— Кончить на твой член.

— Член человека в маске, пока ты будешь связана и в моей власти?

— Да. — Первая мольба, которая добровольно сорвалась с моих губ.

— Очень хорошо.

Его член врезается в мою киску, толкая меня вперед. Я кричу в подушку, пока он не тянет меня за волосы, удерживая мой торс вертикально, продолжая трахать меня.

— Не заглушай свои крики. Я хочу слышать каждый звук, который вырывается из этого порочного рта.

Он трет мой клитор, и я бессильна в его объятиях, руки и ноги становятся ватными. Мои бедра яростно сотрясаются при каждом сильном толчке. Удовольствие нарастает в каждой клеточке моего тела до опасного, взрывного уровня.

— Сейнт! — Предупреждаю. Я собираюсь...

Он встает, увлекая за собой мою киску и отбрасывая мои волосы. Я падаю лицом на матрас, пока он не поворачивает мою голову в сторону и не удерживает ее огромной ладонью.

Когда моя задница приподнята, его член проникает глубже и жестче, разрывая меня надвое и заставляя мое горло хрипеть, пока я кричу, чтобы он, блядь, не останавливался. Он толкается в меня бедрами, как будто наказывает за каждую ночь, когда он наблюдал, как я кончаю на свой вибратор, а не на его член.

— Давай, Браяр! — кричит он. — Обхвати своей сладкой киской мой член. Кончай для меня. Выкрикивай мое гребаное имя!

Когда кончик его члена касается какого-то волшебного места внутри меня, перед моими глазами вспыхивают звезды, и я делаю в точности то, что он приказывает.

— Сейнт!

Он неистово трахает мою киску, гоняясь за собственным оргазмом, пока она пульсирует вокруг его члена. Его дыхание сбивается, и я беру себя в руки, не зная, собирается ли он излиться в меня или окропить своей спермой.

— Теперь очередь твоей киски проглотить все до последней капли, — рычит он, врезаясь в меня в последний раз, когда его член сильно пульсирует, заставляя меня подпрыгнуть.

Я зажмуриваюсь при каждом толчке члена глубоко внутри меня, бесконечно изливающего в меня его сперму.

Убийца проникает внутрь меня.

Мой преследователь.

Моя киска пульсирует, и когда он наконец выходит, мне сразу становится больно. Я шиплю, перекатываясь на спину, тяжело дыша и обливаясь потом, когда его сперма вытекает из меня.

Он криво улыбается мне.

— Прежде чем ты спросишь, я знаю, что ты принимаешь противозачаточные.

Я закатываю глаза. Конечно, он знает.

— Дай угадаю, ты также знаешь, какие противозачаточные и когда я их получила.

— Имплантат в твоей руке. Два года назад, так что либо нам нужно будет продлить действие еще на один год, либо я буду восхищаться тем, какая ты очаровательная, пока мой ребенок внутри тебя.

Я фыркаю и вытягиваю ноги в его сторону.

— Как будто ты будешь здесь через год. Теперь сними ленту.

Он хмурится, даже когда его большие пальцы впиваются в подошвы моих ног, делая легкий массаж.

— Когда ты поймешь, что я никуда не собираюсь уходить?

— Я имела в виду живым. Ты не переживешь меня так надолго.

Сейнт улыбается.

— Тогда, я полагаю, остаться со мной на месяц - отличный способ выяснить, насколько я тебя переживу.

— Я уже говорила тебе, я не...

Он стаскивает меня с кровати и ставит на связанные, нетвердые ноги. С этими словами он снова подхватывает меня на руки, прижимает к своей груди и выносит из комнаты.

— Сейнт! Отпусти меня!

— Насколько я помню, ключевой частью игры, которую мы разделили, было похищение. Наступает эта часть вечера.

Я виляю бедрами, абсолютно ничего не делая, чтобы облегчить свое затруднительное положение. Я пытаюсь найти предлог, чтобы он поставил меня на землю.

— У меня даже нет одежды. По крайней мере, позволь мне собрать сумку.

— Твои сумки уже упакованы. Я заказал тебе несколько новых вещей, которые ты оставишь у меня дома, когда приедешь. Конечно, до тех пор, пока мы не станем жить вместе.

Я стискиваю зубы. Он такой чертовски самонадеянный.

— Позволь мне хотя бы щелкнуть выключателем, чтобы снова включить электричество. У меня в холодильнике полно еды.

— В твоем холодильнике нет ничего, кроме сыра и почти пустой упаковки апельсинового сока. — Тем не менее, он находит выключатель и снова включает электричество для меня, выключая свет, когда направляется к входной двери.

— Подожди.

При этом простом слове он останавливается перед дверью, его маска наконец поворачивается ко мне. Впервые мне жаль, что я не могу увидеть его глаза.

— Если бы я действительно захотела остаться, ты бы все равно заставил меня пойти с тобой?

Его ответ быстрый и уверенный.

— Я бы никогда не стал заставлять тебя что-либо делать. Но я хотел бы спросить тебя, чего ты на самом деле боишься - причинить мне боль или влюбиться в меня?

Я сильно прикусываю губу. Черт. Он читает меня, как книгу. Как книгу, которую он, блядь, написал.

Я не могу влюбиться в него. Я никогда ни в кого не влюблялась. Я почти уверена, что не способна любить после того, как стала свидетелем того, как мой отец непростительно предал мою мать. Даже если бы я была способна любить, Сейнт все равно преследователь и убийца. Самый непривлекательный тип людей.

И все же я боюсь, что если проведу месяц с ним в уединении, то найду способ влюбиться в своего преследователя.

И я не перестану падать, пока не упаду на землю и не разобьюсь на куски.

— Я так и думал. — Его голос согревает меня, как нежный мед, когда он выносит меня за дверь. — Пойдем домой, муза.

Продолжение следует

Чтобы закончить историю Браяр и Сейнта, прочтите заключительную часть дилогии «Святой и грешница», «Его грешница»!