Аннотация

МОНИКА КЕЙН

СВИРЕПАЯ КЛЯТВА

ИМПЕРИЯ КОЗЛОВА [3]

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/bookcaseli2

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

ГЛАВА 1

Алена

— Дело не в тебе, а во мне.

Я встречаюсь взглядом с Марселем, его слова наносят мне сокрушительный удар. Этот парень серьезно?! Он использует в отношениях самую часто используемую фразу за всю историю расставаний. И что еще больше усугубляет травму, он даже не может посмотреть мне в глаза. Он продолжает возиться со своим сотовым телефоном на столе, его глаза бегают по тускло освещенному парижскому бару.

Он прочищает горло.

— Мне очень понравилось время, проведенное вместе, — бормочет он, — но я думаю, что будет лучше, если мы здесь разойдемся.

Откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, я не пытаюсь скрыть сарказм, когда спрашиваю:

— Разве ты не собираешься предложить нам остаться друзьями? — Поскольку он явно любитель клише, я подумала, что он, возможно, захочет использовать вторую по частоте самую используемую фразу в руководстве по расставанию.

Марсель выглядит ошеломленным, как будто я предложила вместе ограбить банк. В чем проблема этого парня? Мы встречаемся уже несколько месяцев, я думала, все идет достаточно хорошо. Он французский художник, с которым я познакомилась на вечеринке модной индустрии на улице Тюренн. Вначале он преследовал меня, выполняя всю работу по беготне. Осыпал меня комплиментами и цветами. Это было достаточно приятно, секс был… удовлетворительным, и я наслаждалась его компанией, но я бы не сказала, что это серьезное горе.

Не то чтобы я искала любви с ним или с кем-либо из мужчин, которых я встретила за семь лет в Париже.

Нет, я уже однажды пережила любовь и едва выжила. Больше никогда.

Тем не менее, я жажду общения, а девушке время от времени приходится заниматься сексом. Но мне уже надоела фраза «Дело не в тебе, а во мне». Может быть, французские парни боятся обязательств? Опять же, последний парень, с которым я встречалась, был итальянцем, а до этого британцем, и они оба скормили мне одну и ту же чушь. Так что, возможно, это на самом деле во мне.

— Нет. — Рот Марселя сжимается в мрачную линию. — Я не думаю, что нам следует оставаться друзьями. Это просто… слишком сложно.

О.

Я беру мартини и допиваю его двумя большими глотками, наслаждаясь жгучей жидкостью.

— В данном случае это был кусочек. Я оставлю тебя оплачивать счет. — Подхватив сумочку с сиденья рядом со мной, я поднимаюсь в свой полный рост — пять футов девять дюймов, позволяя ему оценить длину моих ног, подчеркнутую четырехдюймовыми лабутенами и моим маленьким черным платьем от Prada. Я не зря работаю в модной индустрии. Я знаю, как использовать свои активы, и, судя по задумчивому вздоху Марселя, он, похоже, согласен.

Только не настолько, чтобы удержать меня рядом.

— Пока, Марсель. Удачи в решении проблем твоей мамы в терапии.

— Алёна, — говорит он извиняющимся тоном.

Но когда я оглядываюсь на него через плечо, его глаза расширяются от тревоги.

— Больше мне нечего сказать, — уверяю я его.

На лице Марселя заметно облегчение. Он закрывает глаза, резко выдыхает и спешит искать нашего официанта.

Как и все мои расставания, это произошло совершенно неожиданно, как раз в тот момент, когда все вошло в удобный ритм. Брось меня, Дебби, дело во мне. Обычно мне хватает нескольких месяцев, прежде чем они необъяснимым образом обнаруживают, что со мной что-то не так. Точно так же, как это сделал Лео.

Я выхожу из пивной на тротуар. Сегодня великолепная весенняя ночь, и Париж полон энергии: туристы толпятся на улицах, а молодые влюбленные прогуливаются рука об руку. Ну, разве это не идеально? Прогулка пошла бы мне на пользу, помогла бы выпустить пар. Я выбираю маршрут вдоль Сены в сторону седьмого округа, шикарного района, где находится моя квартира.

У меня было свое место с тех пор, как я впервые переехала сюда в восемнадцать лет. Что ж, «сбежала», возможно, правильное слово. Тогда я думала только о том, чтобы сбежать из Нью-Йорка и от человека, который почти уничтожил меня, но постепенно я построила здесь свою жизнь. Я выучила французский. Завела друзей. Теперь у меня есть полноценная карьера в качестве закупщика для роскошного модного бренда, и я живу в городе с лучшей в мире выпечкой. Что еще мне нужно?

Да, я скучаю по брату и друзьям в Нью-Йорке, но океан, отделяющий меня от Лео Козлова, того стоит.

Когда я перехожу мост Пон-де-Арт, красивый мужчина со сверкающими зелеными глазами и оливковой кожей одаривает меня заинтересованной улыбкой. Раньше я, возможно, ответила бы на эту улыбку, но не сегодня. Может быть, больше никогда. Леди может вынести не так много отказов.

Вырывая меня из мрачных мыслей, из моего телефона доносится песня «Что такое любовь» — самый нелепый рингтон в мире, присвоенный моей невестке Роуэн, — наконец-то давая мне повод улыбнуться.

— Почему ты звонишь мне из отпуска? Разве ты не должна делать ребенка? — Я говорю в порядке приветствия.

— Ну, раз уж ты спросила, вчера вечером я утомила Джулиана, так что он все еще спит. Сейчас шесть утра.

— Да, мне не нужно было это знать, — добавляю я со смехом, уклоняясь от столиков переполненного уличного кафе. — Ну и как тебе Фиджи? Все, о чем ты мечтала, и даже больше?

— Тут просто потрясающе, — подтверждает она. — И самое приятное то, что Джулиан будет полностью предоставлен мне на следующие две недели. Через час мы направляемся на более отдаленный остров, чтобы получить полный опыт автономной работы. Никакой сотовой связи!

Мои глаза расширяются от удивления. Мой брат не из тех, кто отказывается от работы. Я имею в виду, что лидеры братвы не работают с девяти до пяти. А мой брат отвечает за безопасность Козловской Братвы, русской мафии, контролирующей восточное побережье США.

Братва, в которой мы выросли.

Вот только я давно отвернулась от Братвы. После того, как она слишком рано забрала у меня отца и мать, я поклялась, что никогда не стану частью этого преступного мира.

— Черт возьми, девочка, он, должно быть, действительно серьезно настроен на то, чтобы сделать ребенка. — Джулиан и Роуэн определенно нуждаются в нескольких неделях, когда их ничто не отвлекает, никаких срочных дел, ничего, кроме смазки и вида на океан.

Она фыркает.

— Так и есть. В любом случае, я просто хотела попрощаться, прежде чем мы закончим. С тобой все хорошо?

Я скрываю свой вздох, поворачивая за угол своего квартала.

— Да, все отлично. — Сейчас не время делиться моей последней слезливой историей о расставании. Это просто взбесило бы Роуэн.

Оказывается, на бумаге я отличный улов, но на этом все и заканчивается. Видит Бог, Марсель — лишь очередной парень в длинном списке залогодержателей. Не то чтобы кто-то из них имел значение — никто, кроме Лео. Лучший друг моего брата и один из немногих, кто по-настоящему знал меня, настоящую меня. Но даже этого, видимо, было недостаточно.

— Ну, я не буду тебя задерживать. Прекрасно проведи время. Расслабься. И ни о чем не беспокойся, — говорю я, роясь в сумочке в поисках ключей. — Просто наслаждайся и сделай для меня маленького племянника или племянницу.

— Договорились! — она визжит.

Я улыбаюсь про себя, вставляя ключ в входную дверь. Через девять месяцев может родиться ребенок. Ребенок, которого я буду любить, как своего собственного. Может быть, есть повод для радости.

* * *

Оказавшись внутри, я собираюсь отключить сигнализацию, но на стене не мигает красный свет. Черт, я, должно быть, забыла включить ее сегодня утром. Такое случается часто.

Честно говоря, я вообще никогда не хотела эту чертову систему сигнализации. Однажды Джулиан исследовал это место, как Форт-Нокс, пока я была на работе, этот упрямый мудак. Без предварительного обсуждения, без предупреждения. Я пришла домой, а там была новенькая сигнализация с кодом, отправленным мне через зашифрованный сервер.

Это просто еще один пример чрезмерной защитной склонности моего брата. Вскоре после того, как я купила эту квартиру на свои деньги по наследству, он купил остальные три квартиры в здании, чтобы не допустить въезда кого-либо еще. Квартиры стоимостью в несколько миллионов долларов просто пустуют. Это безумие, правда.

Не то чтобы мы с Джулианом когда-либо говорили об этом. Не-а. Я позволяю ему делать то, что ему нужно, ради его душевного спокойствия, поскольку я живу на другом конце света.

С одной стороны, я понимаю. Будучи на восемь лет старше, Джулиан всегда заботился обо мне, и до Роуэн мы были единственной семьей друг для друга: мы потеряли отца, когда были подростками, и мать, когда нам было двадцать с небольшим. Но его беспокойство напрасно. Самое опасное, что случалось со мной за последние месяцы, — это столкновение о своенравный булыжник на шпильках.

Уставшая, я сбрасываю каблуки и иду на кухню. Знакомые скрипы деревянных половиц под ногами успокаивают. В Париже все старое. Изношенное. У него есть история, и это еще одна вещь, которую я обожаю в этом городе.

Моя единственная цель сегодня вечером — чашка чая, пижама и дрянное реалити-шоу. Может быть, я побалую себя пеной для ванны. Я наливаю воду в чайник и включаю его, прислонившись к стойке. И тут мое внимание привлекает дверь в мою спальню. Она открыта на дюйм. Почти ничего заметного, но я всегда закрываю дверь спальни. Это было частью обучения Лео, мерой безопасности, как он сказал.

Волосы на затылке поднимаются дыбом. Что-то не так.

Пронзительный свист чайника только усиливает мое растущее беспокойство. Я иду к кухонному ящику в поисках оружия. Ты не вырастешь в семье братвы, не научившись самообороне. Моя рука сжимает небольшой нож для очистки овощей. Делая паузу, я также достаю компактный карманный нож, который храню в ящике для мусора рядом с холодильником. На всякий случай заправляю его за пояс юбки.

Подползая к своей спальне, я открываю дверь и включаю свет, готовясь встретиться с незваным гостем. Но здесь никого нет. Ни открытого окна, ни неуместной мебели, ни малейшего движения воздуха. Выпустив вздох облегчения, я усмехнулась про себя, чувствуя себя глупо из-за того, что дала волю своему воображению. Я виню Марселя. Этот засранец выбил меня из игры.

Выключив свет, я собираюсь вернуться на кухню, когда из темноты материализуется рука в перчатке, прикрывающая мой рот, когда большое тело прижимает меня к стене сзади. Холодок ужаса заставляет мой пульс учащаться.

— Не издавай ни звука, — шепчет мне на ухо акцентированный мужской голос. Его рука крепко сжимает мою грудь, из-за чего мне трудно дышать. — Я не причиню тебе вреда, если ты облегчишь задачу. Мне просто нужно, чтобы ты пошла со мной.

Несмотря на ужас, я сопротивляюсь желанию закричать. Это было бы пустой тратой энергии, когда мне нужно сосредоточиться на отпоре. И хотя моя рука все еще сжимает нож для очистки овощей, для первого хода мне не нужно лезвие. Одним быстрым движением я переношу свой вес и прижимаю свободную руку к стене. Ударив меня локтем обратно в живот, он громко кряхтит, и я пытаюсь вырваться из его хватки, но он быстро приходит в себя, обхватив одной рукой мою шею, чтобы удержать меня на месте.

— Мы можем сделать это простым или сложным путем, на твой выбор.

— Сложный путь, — задыхаюсь я, прежде чем вонзить нож обратно. Я не вижу, во что целюсь, но знаю, что попала в цель, когда нож вонзается в мягкую плоть его бедра, и он теряет хватку, кряхтя от боли.

Я поворачиваюсь к своему противнику, наконец-то хорошенько его рассматривая. Ну, типа того. На нем лыжная маска — балаклава — его рот сморщен в тугой узел, темные глаза угрюмо сузились. Он одет во все черное, поэтому я не вижу крови, которая, как мне кажется, сочится из его раненой ноги.

С угрожающим рычанием злоумышленник лезет за пояс джинсов сзади. Щелчок его пистолета разносится по комнате, вызывая у меня холодок в спине.

— Положи нож и иди к двери, — приказывает он.

Адреналин бурлит в моей крови, но я не из тех, кто подчиняется приказам такой скотины, как он. Если только это не в постели.

— Пошел в задницу.

— У меня приказ взять тебя живой, но это оставляет много места для интерпретаций, тебе не кажется?

Его приказ? Что? Это не мелкое ограбление или случайное нападение. Я стала мишенью.

— О чем ты говоришь? Кому я нужна?

— Если ты думаешь, что я знаю или мне интересно, ты глупее, чем кажешься. А теперь, черт возьми, двигайся уже.

— Ладно, ладно. — Я отбрасываю нож в сторону и поднимаю руки вверх. Он зол и вооружен; У меня будет больше шансов на побег, если я смогу убедить его, что больше не буду драться. — Я пойду с тобой. Только, пожалуйста, не делай мне больно.

— Двигайся. — Он указывает на дверь своим пистолетом, и я склоняю голову, медленно идя по коридору к входной двери, его пистолет воткнут мне в позвоночник.

Перочинный нож прожигает дыру в моем поясе, но мне нужно, чтобы он отвлекся, прежде чем я смогу что-то сделать. Я уже чувствую нетерпение нападающего; он продолжает поглядывать в окно, словно проверяя, нет ли кого-то снаружи. Машина для побега. Черт.

Моя нерешительность его злит.

— Что за задержка? Открой чертову дверь.

— Я просто обуваюсь, боже. — Я бросаю на него неприязненный взгляд через плечо, но он не дает мне полностью развернуться, запустив одну руку глубоко в мои волосы.

— Я не куплюсь на это, принцесса. — Он пинает мои туфли на каблуках, от которых я отказалась ранее. — Подними руки и надень их. И не вздумай делать глупости, когда мы будем выходить отсюда.

Я киваю, натягивая один каблук. Я пытаюсь надеть другой каблук, но намеренно теряю равновесие и падаю в сторону.

— Дерьмо, — восклицаю я. Он протягивает руку, чтобы поддержать меня, и в этот короткий момент я достаю нож из-под юбки. Одним движением я нажимаю вниз, чтобы высвободить лезвие, и вонзаю его в плечо, заставляя его запнуться и выронить пистолет.

— Ты чертова сука, — воет он.

— Да, мне очень жаль, — насмехаюсь я. Чувствительная плоть плеча действительно является дерьмовым местом для ударов ножом. Он тянется за пистолетом, но я успеваю первой. Я тянусь к его пистолету, лежащему на земле, и направляю его прямо ему в грудь. — Кто тебя послал? Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я, и в моем голосе появляется истерика.

Его улыбка демоническая.

— Ты скоро узнаешь. Меня это не остановит, за тобой придут и другие.

Как бы мне ни нужны были ответы, я не думаю, что получу их от него, а значит, он мне бесполезен. Я поднимаю пистолет, нажимаю на спусковой крючок и выпускаю пулю ему между глаз. В тишине после этого мое дыхание становится учащенным, а ладони покрываются липким потом, адреналин теперь сменяется ощущением дрожи по всему телу. Полный ужас еще не до конца овладел, но оцепенение взяло верх. Я в шоке?

Я оставляю тело лежать на полу в прихожей и убегаю на кухню, направляясь прямо к морозильной камере, где храню запасные сигареты. Мои трясущиеся руки вытаскивают из пачки «Голуаз» и зажимают ее губами. Первое затягивание похоже на рай. От этого у меня кружится голова, но это успокаивает мои расшатанные нервы. Я делаю еще одну глубокую затяжку и думаю, что делать. Мои возможности ограничены. Но я знаю, что мне нужно вынести этот труп из дома, а потом мне нужно выяснить, что, черт возьми, происходит.

Джулиан. Мне нужно позвонить брату. Тревога пробегает по моей спине, когда я понимаю, что единственный человек, на которого я могу рассчитывать, чтобы разобраться во всем, выключил свой телефон и впервые в жизни стал недоступен для меня. Чертовски здорово.

Мой разум перебирает другие варианты. Я, конечно, могу позвонить Андрею Козлову, пахану Козловской Братвы. Я знаю, что он сделает для меня все. Мы друзья детства, выросли вместе, и он крепкий парень. Столь же солидный, как и гангстеры. Но я знаю, если я позвоню Андрею, он вызовет войска. Я мгновенно заставлю это место заполонить братву. И один человек, в частности, гарантированно покажет свое лицо.

Леонид Козлов. Младший брат Андрея, присягнувший вор, и единственный человек, которого я была бы рада никогда больше не видеть. Ну и хрен с ним. Я собираюсь подтянуть свои девчачьи трусики и разобраться с этим сама. Взяв телефон с кухонного стола, я пролистала контакты, пока не нашла того, кого искала. Джанни Меро. Местный гангстер по найму. Он единственный контакт в преступном мире, на котором настоял мой брат. На всякий случай. Я никогда не думала, что мне придется воспользоваться этим номером, но отчаянные времена и все такое. Потому что когда звонишь Джанни, все плохо.

Джанни отвечает после первого звонка, его голос грубый, как наждачная бумага.

— Алёна Никитина. — Семья у меня не такая высокопоставленная, как у Козловых, но фамилия все равно вызывает уважение.

— Мне нужна бригада по уборке, — говорю я, придерживаясь кодовых слов.

— Понял. Тебе причинили вред?

— Нет, — говорю я. Но в порядке ли я? Далеко нет.

— Через пятнадцать минут у тебя будет бригада.

Я кладу трубку, даже не задаваясь вопросом, откуда он знает мой адрес. Я тушу сигарету в раковине и смываю пепел холодной водой. Ядовитый запах поднимается вверх, от чего меня чуть не тошнит. Сигарета сделала свое дело и успокоила мои нервы, но, поскольку я курю нечасто, меня от нее тоже тошнит.

Или, может быть, это из-за мертвого пареня на полу моего коридора.

Несмотря на холодный пот, скатывающийся по спине, я знаю, что мне нужно делать. Идя к холлу, я собираю себя с духом, снимая окровавленную балаклаву с его лица, горячая липкая влага покрывает кончики пальцев.

Милый Иисус. Татуировки монастырей и черепов ползут по его шее.

Русские тюремные татуировки.

Я откидываюсь спиной к стене.

Эхо его акцента вспоминается сейчас. Он точно восточноевропейский, но не русский, и этот акцент мне хорошо знаком, поскольку это моя родословная. Каково бы ни было его происхождение, ясно одно. Мои проблемы выходят далеко за рамки дерьмового расставания.

ГЛАВА 2

Лео

— Стой … пожалуйста. Я сделал это, это был я. — Отчаянные рыдания подступают к горлу мужчины, и я отступаю, испытывая облегчение от того, что он, наконец, признает то, что я уже знаю. Он продержался дольше, чем я ожидал. Банкиры обычно быстро визжат, но здесь Герхарт почему-то этого не сделал.

Но у каждого есть свой переломный момент, и я, в конце концов, нашел его.

— Мне бы хотелось, чтобы ты раньше признался, что взял деньги, — говорю я ему, затыкая ему рот кляпом. Меня не интересует что-либо еще, что он может сказать. — Мне бы не пришлось прибегать к такому уровню… уродства. — Его лицо покрыто синяками и порезами, и я уверен, что у него сломаны ребра. Стул, к которому он привязан, — единственное, что удерживает его в вертикальном положении.

Глядя на свои окровавленные костяшки пальцев, я хмурюсь.

— Это не моя обычная работа, — признаюсь я.

К большому разочарованию отца, я никогда не был типичным вором. Мои братья приняли жестокость нашего мира, но я предпочел использовать мозг, а не кулаки. Мои навыки работы с компьютером и навыки владения ножом. Я рано понял, что у каждого есть глубокие темные секреты — обнаружение и раскрытие того, что другие хотят умалчивать, делает меня гораздо более опасным противником.

Как и в случае с моим другом Герхартом, швейцарским банкиром, которому мы доверяли отмывать наши деньги, но который поддался искушению. Он украл у Братства кругленькую сумму в три миллиона, вероятно, думая, что мы не заметим. Но я заметил. И теперь он должен страдать от последствий, потому что никому не удастся обмануть братву и выжить, чтобы рассказать эту историю. У нас есть силовики для таких дел, но иногда, как сейчас, я добровольно соглашаюсь на эту работу, просто чтобы проверить, есть ли во мне еще это.

— Я знаю, почему ты это сделал, — говорю я, качая головой, и мой голос эхом отдается от стен банковского хранилища. — Глупо, но я понимаю. — Я достаю из сумки фотографии, перелистываю их, пока не нахожу нужную: Герхарт и красивая блондинка, прижимающиеся друг с другом. — Мне хотелось бы думать, что ты взял деньги ради любви. По крайней мере, я это понимаю. Любовь – это адский наркотик.

Это приведет тебя к самому высокому из максимумов и к самому низкому из минимумов. Мне ли не знать.

Он отчаянно кивает, как будто может убедить меня сердечной мольбой. Но мы оба знаем правду.

— Давай прекратим всякую чушь. Ты не воровал ради любви; ты украл ради киски. Катарина, да? Она хотела, чтобы ее потчевали и угощали. Увезли на выходные в Дубай, на следующий день - на Карибы. Дорогие вкусы. — Герхарт хмурится и напрягается. Конечно, он не хочет, чтобы ему напоминали о его слабости. Ни один мужчина не хочет.

— Чего я не понимаю… — говорю я, бросая фотографии на пол, чтобы они разлетелись во все стороны. — Зачем изменять жене? — Я оставил этот вопрос подвешенным, пока выбирал одну конкретную фотографию. Это из его семьи. Все вокруг широко улыбались на выпускном вечере его дочери. Я подношу ее к его лицу, опустошение искажает его черты. Все всегда сводится к грехам отца. — Я могу сказать, что она прекрасная женщина, твоя жена. Она любит тебя, а ты облажался. Ради чего? — Я с досадой вздыхаю и снова сажусь напротив него.

— Однажды я был влюблен. В младшую сестру моего лучшего друга. Клише, правда? — Я мечтательно улыбаюсь. — Она была единственным человеком в моей жизни, который верил, что я могу быть кем-то иным, чем хладнокровным вором. Что я способен на большее, чем просто тьму. Думаю, я доказал, что она ошибалась. — Я подавляю чувство вины, напоминая себе, что за верность семье приходится платить. Как и за все остальное.

Герхарт продолжает хмуриться, видимо, он не в настроении слушать истории. Но черт с ним, это моя версия пыток.

— Но в чем разница между нами? Я знаю, что я потерял, от чего мне пришлось отвернуться. И я до сих пор чувствую потерю каждый чертов день. — Каждый раз, когда я смотрю в зеркало.

Я редко говорю об Алёне и о том, что у нас было. Потому что когда я это делаю, когда я позволяю ей занять слишком много места в моей голове, я раскручиваюсь по спирали. Оттолкнуть ее было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Но прошлое невозможно переписать, поэтому я сосредотачиваюсь на том, что могу контролировать. Ее будущее.

— Что ж, Герхарт, наше время истекло, — говорю я, больше похоже на терапевта, чем на вора. Его глаза расширяются от ужаса, и он пытается вырваться из своих пут, тщетная попытка, учитывая его избитое состояние. Я почти сожалею, что наша беседа подошла к концу — нечасто я могу говорить так свободно. — Итак, вот что произойдет, — говорю я, предпочитая говорить об этих вещах прямо. — Я собираюсь выстрелить тебе в голову. Ты умрешь мгновенно. Завтра утром кто-нибудь в банке найдет твое тело, наверное уборщик или сотрудник. Твоя жена и дети о любовнице не узнают. Они подумают, что это неудачное ограбление банка. Трагично, но, по крайней мере, они никогда не узнают, какой ты грязный пес. Но мы знаем правду, не так ли?

Он издает жалобный вопль, но его мольбы остаются без внимания, я услышал достаточно. Я смотрю на свой телефон и несколько раз пролистываю его, чтобы убедиться, что деньги, которые взял Герхарт, вернулись на наш счет, где и должны быть.

Черный металл моего пистолета выглядит тусклым под паршивым флуоресцентным освещением.

— Это было по-настоящему, друг мой. — Я нажимаю на курок, не желая растягивать момент. Это чистый выстрел, прямо между глаз, он мертв за считанные секунды.

* * *

Мотоцикл грохочет подо мной, когда я завожу двигатель, вибрация утихает, когда я поворачиваю возле частного аэропорта в Женеве. У меня болят кости. Часы стояния на холодном бетонном полу банковского хранилища сделают это с тобой. Но менее чем через девять часов я приземлюсь в Нью-Йорке.

Я паркуюсь перед дверями ангара, внутри виден мой «Джетстрим». Спешившись, я снимаю шлем с головы и передаю его одному из стоящих рядом мужчин. Он погрузит черный Kawasaki в трюм самолета.

Черт, это красивый мотоцикл. Возможно, мне придется приобрести один красный, когда я вернусь домой.

Зачем еще один мотоцикл, если у тебя уже есть сорок?

Что бы заполняло пустоту.

Когда я перекидываю сумку через плечо и направляюсь к ожидающему самолету, внутри сумки гудит мой мобильный. Здесь, в Швейцарии, уже поздно, а это значит, что дома глубокая ночь – плохой знак. Но когда я проверяю свой телефон, это звонит не мой брат Андрей.

— Матис, что происходит? — требую я. Телефонный звонок означает, что что-то пошло не так, и я щедро плачу Матису, чтобы этого никогда не произошло. — Задница еще не вытерта?

— Нет, нет, — доносится отчетливый скрежет Матиса. — Маленькое дерьмо бросил ее как горячую картошку. Чуть в штаны не наложил, когда мы с ним разговаривали. Она действительно выбирает неудачников. — Он смеется, а потом заходится в приступе кашля.

Они выбирают ее, но я не утруждаюсь его исправлением.

— Так в чем проблема?

— Проблема в том… — Матис колеблется, что мне не нравится. Обычно он очень прямолинеен. — Алена позвонила Джанни. У меня нет всех подробностей, но…

Ему не нужно заканчивать мысль. Ты не позвонишь такому человеку, как Джанни Меро, если тебе не понадобится его опыт в утилизации тел, очистке или стирании сведений об убийстве.

В груди сжимается, тревога скатывается в горло.

— Просто скажи мне, она ранена?

— Нет, нет, совсем нет. Кажется, она грохнула кого-то.

Я делаю паузу, обдумывая это. Я знаю, на что она способна, — я сам ее тренировал, — но прошли годы.

— Следи за ситуацией, — приказываю я. — Я буду в Париже чуть больше чем через час. И, Матис, тебе лучше иметь ответы, когда я приземлюсь.

ГЛАВА 3

Лео

Проклятые парижские пробки убивают меня. Уже почти час ночи, а район Елисейских полей забит до отказа. Я виню туристов, они все купились на эту чушь про "город любви", особенно ночью.

Единственное, что меня спасает, - это мотоцикл. Как истинный парижанин, я веду как придурок, то и дело вклиниваясь в пробки, чтобы быстрее добраться до места назначения. Когда я, наконец, подъезжаю к квартире Алены, Матис уже ждет меня, сидя на капоте своей машины.

— Ты добрался сюда в рекордные сроки, — сухо комментирует он, взглянув на часы.

— Частный самолет помогает. — Я кладу шлем на заднее сиденье своего мотоцикла и перехожу к делу. — Что ты знаешь?

Матис бросает сигарету и спрыгивает с капота машины. Он не парень из студенческого братства. Вообще-то он бывший полицейский, но для меня важны только его лояльность, умение выполнять приказы и связи. Вот почему Джанни навел его на Алю.

Он беззаботно пожимает плечами в своей беззаботной французской манере.

— В ее квартиру ворвался злоумышленник, который пытался ее похитить... была драка, она его убила, но больше она ничего не говорит. — Он делает паузу, уже прикуривая очередную сигарету.

У меня перехватывает дыхание.

— Похитить!

— Похоже, что так. — Матис снова пожимает плечами, и мне не терпится его придушить. Он слишком расслаблен для этой ситуации. — И еще кое-что. Парень весь в татуировках - русских тюремных татуировках, если уж на то пошло. Телом занимаются люди Джанни, но он пришлет фотографии и все остальное, что найдет.

Господи, мать твою. В 1990-е и 2000-е годы среди членов Братвы были популярны российские тюремные татуировки, которые указывали на количество отсиженных лет, совершенные преступления и ранг в организации.

Значит, это было не случайное проникновение. Она была целью. Моя кровь стынет в жилах.

— Сообщи мне, как только что-то узнаешь, — рявкнул я через плечо.

Возможно, я последний человек, которого Аля хотела бы увидеть снова, но у нее нет выбора. Я могу справиться с ее гневом - я делаю это уже много лет, - но я не позволю ей встретиться с этой угрозой в одиночку. Ад замерзнет первым.

Однажды я спас ей жизнь, хотя это стоило мне всего. И если придется, я сделаю это снова.

* * *

Мой стук эхом разносится по коридору, но ответа нет. Я переминаюсь с ноги на ногу, думая о том, как бы не выломать дверь. В этом доме больше никто не живет, я убедился в этом, но, полагаю, это испортит наше воссоединение.

Не то чтобы мы совсем не виделись последние семь лет. Наши семьи тесно связаны, мы выросли вместе. За те годы, что мы живем раздельно, хлопот не избежать. Свадьбы, похороны, любое большое семейное событие. Она обычно избегает меня как чумы, хотя я не могу оторвать от нее глаз.

Я снова стучу, на этот раз сильнее. Наконец, шаги приближаются, и дверь распахивается. Алена стоит, как камень преткновения, и смотрит на меня так, словно я воплощение ее худшего кошмара.

А может, так оно и есть.

Но это не мешает мне погрузиться в ее присутствие. Все, что я слышу, - это гулкий пульс крови в моих ушах. Даже после ночного бутерброда с дерьмом она все еще обладает той же разрушительной красотой, которую я запомнил. Длинные шелковистые черные волосы, еще влажные после душа, высокие скулы, пронзительные голубые глаза и полные чувственные губы, хотя в данный момент эти губы неодобрительно надуты.

Ее взгляд достаточно холоден, чтобы отморозить мне яйца. Если она и удивлена моим появлением, то никак этого не показывает, ясно лишь ее несчастье. Если бы только я мог найти в ней такое же отвращение, какое она находит во мне. Потому что все, что я вижу, - это совершенство.

Она плотно обматывает пушистый халат вокруг своего тела, словно это броня против моего присутствия.

— Что ты здесь делаешь? — Она огрызается, ее слова пропитаны кислотой.

Я одариваю ее улыбкой, которая только усиливает ее хмурый взгляд.

— Ходят слухи, что тебе нужна помощь. — Я не жду приглашения в ее квартиру - я знаю, что его не будет. Я проталкиваюсь мимо нее, и меня окутывает теплый аромат ванили и жасмина. Этот аромат настолько запечатлелся в моей памяти, что у меня болят кости.

— Ты не так понял. Со мной все в порядке. Я сама во всем разобралась, так что можешь идти. — Она держит дверь открытой и указывает в том направлении, куда она хочет, чтобы я пошел.

— Я никуда не уйду, Аля. Нравится тебе это или нет, но я здесь и останусь.

Ее щеки краснеют, в глазах мелькает раздражение, когда она захлопывает за мной дверь с большей силой, чем нужно. Я знаю, что она сильная, но под ее бравадой скрывается потрясение. А кто бы не был потрясен?

— Давай не будем этого делать, ладно? — умоляет она. — Как видишь, я в порядке. Был взлом, но я с ним справилась. Тебе не нужно притворяться, что тебе не все равно...

— Я не притворяюсь, Аля. Кто-то пришел сюда сегодня ночью, чтобы похитить тебя, и я должен знать, почему.

Несмотря на то, что она пытается сделать храброе лицо, я замечаю, как ее плечи обвисают от усталости, и во мне срабатывает защитный инстинкт. Мне хочется подхватить ее на руки и оградить от всего плохого в этом мире. Даже если это невозможно. Даже если я не смогу защитить ее от своей собственной плоти и крови.

Не говоря ни слова, она идет на кухню, берет бутылку красного вина и наполняет до краев бокал с ножкой. Половину содержимого она выпивает за три секунды. Она не предлагает мне выпить или присесть, но, по крайней мере, она не кричит, чтобы я убирался. И все же. Для этого еще достаточно времени.

Я окидываю взглядом квартиру: ни одной книги, ни одной безделушки не на своем месте. Все безупречно. Команда Джанни провела безупречную уборку, но я уверен, что воспоминания о том, что здесь произошло, еще живы.

— Откуда ты знаешь, что произошло? — Она сузила глаза, скрестив руки на груди. — Я не стала привлекать Козловых по одной причине. Я не заинтересована в их помощи, и уж точно не заинтересована в твоей.

Я сокращаю дистанцию, пространство между нами уменьшается, и мы стоим в нескольких сантиметрах друг от друга. Ее глаза встречаются с моими, не мигая. Я внимательно слежу за каждой деталью ее лица, за каждым мелькнувшим на нем выражением - за изящным изгибом бровей, за пышной бахромой ресниц, за серыми бликами, пляшущими в радужной оболочке глаз.

— Слишком поздно, я вовлечен. — Аля должна знать, что я не стану рисковать. Не тогда, когда речь идет о ее безопасности. У нее есть все причины ненавидеть меня, но это не значит, что я собираюсь отступить. — Либо ты расскажешь мне, что здесь произошло сегодня ночью, либо я узнаю об этом от кого-то другого. Но в любом случае я этого так не оставлю.

Она скрещивает руки и хмурится на меня.

— Почему тебя это волнует? Я для тебя никто. Ты уже давно дал мне это понять.

От нотки уязвимости в ее голосе у меня сжался живот. Она не никто для меня, далеко нет, но как я могу сказать ей правду? Вместо этого я предлагаю ей полуправду.

— Твоего брата здесь нет, чтобы разобраться с этим, так что это сделаю я. Мы оба знаем, что Джулиан выпотрошит меня как рыбу, если я не защищу тебя своей жизнью. Независимо от того, нужна тебе моя защита или нет.

— Хорошо, — огрызнулась она, — я бы хотела, чтобы он тебя прикончил. — Я чуть не улыбаюсь при этом. Уверен, она этого хочет.

— Это не игра. — Я поравнялся с ней, раздраженно проведя рукой по волосам. — Мне нужно знать все, что произошло сегодня ночью.

Она опрокидывает в себя остатки вина и садится на один из стульев в столовой. Я сажусь напротив нее.

— Рассказывать особо нечего. Я пришла домой после жаркого свидания, где он трахал меня до потери сознания, и я кончила три раза, а в моей квартире кто-то был. — Она невинно подмигивает мне, но я сохраняю ровное выражение лица. — Он был в лыжной маске. Я не могла разглядеть его лицо. Он хотел, чтобы я пошла с ним куда-то, но я не согласилась. У него был пистолет, а у меня нож. И только один из нас стоит здесь живой, так что... — Она пожимает плечами.

Молодец. Всегда знал, что у нее есть потенциал.

На мой телефон приходит сообщение от Матиса. Открыв сообщение, я обнаруживаю фотографии окровавленного обнаженного тела, на котором изображены звезды, церкви, паутина и игральные карты. Все эти замысловатые узоры имеют символическое значение в российском преступном мире. Я убираю телефон в задний карман. Фотографии не очень красивые, а ей и так сегодня досталось.

— Что сказал этот парень? Что он от тебя хотел?

— Черт, Лео, откуда мне знать, что ему было нужно? Моя убийственная коллекция обуви? Кто знает? А теперь этот разговор окончен. Можешь уходить. Я убила одного человека сегодня ночью, я не против увеличить количество трупов. — Она выдыхает рваный вздох, усталость омрачает ее черты.

На мой телефон приходит еще одно сообщение.

Матис: На нем был инъекционный успокоительный коктейль и ограничители. Все указывает на похищение. Это не случайное нападение.

Мои руки сжимают обеденный стол с такой силой, что я уверен, что он расколется. Аля не живет в нашем мире, она сбежала из него давным-давно и никогда не оглядывалась назад. Я в этом убедился. Так почему же она? Дело в связи Али с нашей семьей, или здесь кроется другая сторона?

— Что случилось? — спрашивает она, голос дрожит. — Почему ты так смотришь на свой телефон?

— Ты здесь не в безопасности. — Я не приукрашиваю правду, ей это не поможет. — Пока мы не узнаем, что происходит, ты не можешь здесь оставаться.

— Забудь об этом. Я не собираюсь ломать свою жизнь. Разве ты не можешь просто поручить мне охрану?

Я качаю головой.

— Этого недостаточно. Ты должна пойти со мной.

— Ни за что на свете я с тобой никуда не пойду. — Она встает со своего места и направляется в спальню, предположительно, чтобы запереться, но я не могу позволить ей этого сделать.

Быстро перемещаясь, я обнимаю ее, не давая ей убежать. Это положение приводит к тому, что ее тело оказывается вровень с моим, и, черт возьми, это ощущение - все. Мягкий изгиб ее задницы прижимается ко мне, и, несмотря на то, что она смотрит на меня через плечо, мне приходится заставлять свой член не напрягаться.

— Лео, — задыхается она, пульс пульсирует на ее нежной шее, — отпусти меня.

— Нет, пока ты не согласишься скрыться.

— Я ... — Она зажмуривает глаза, словно набираясь терпения. — Я не могу этого сделать. У меня есть жизнь. У меня есть работа. Я не могу просто уйти от всего этого.

От чего? От трахающихся парней и убогих модных вечеринок?

— Ты можешь и ты уйдешь. — Издав разочарованное рычание, она пытается вырваться из моих объятий, но я только крепче сжимаю ее талию. — За тобой кто-то охотится, и пока мы не узнаем больше, ты не в безопасности. Даже с охраной, потому что если это русские, то охранник их не остановит. Это люди, которые используют любые методы, чтобы добиться своего.

— Я соберу вещи и уеду в Альпы или еще куда-нибудь. Залягу на дно на маленькой вилле. — На этот раз в ее тоне меньше убежденности. — Только не с тобой.

К сожалению, да, со мной.

Она вздрагивает, когда игла прокалывает ее кожу. Она откидывает голову назад, и я вижу, как ее глаза расширяются в тревоге, а затем темнеют со смертельным намерением.

— Ты покойник, Леонид Козлов, — последнее, что она произносит, прежде чем ее веки смыкаются, и она падает без сил в мои объятия.

* * *

Я жду, пока мы не наберём крейсерскую высоту, чтобы позвонить Андрею, моему старшему брату и пахану Братвы Козлова. Я никак не могу избежать этого разговора с ним, но я знаю, что будут вопросы. Вопросы, на которые мне будет нелегко ответить.

После первого звонка он берет трубку.

— Ты все еще в Швейцарии, малыш? — Насколько он слышал, я навещал нашего друга-банкира, а не преследовал младшую сестру нашего друга.

Я прочистил горло.

— Нет, с этим покончено. Возникло другое дело, которое мне пришлось решать.

— Да? — Я слышу, как он что-то шепчет, вероятно, своей жене, Джорджии, учитывая позднее время, затем раздается шорох, когда он меняет местоположение. — Что случилось?

Просто так сказать не получится, поэтому я просто выплюнул.

— Сегодня ночью на Алену напали.

— Господи. С ней все в порядке? — В его голосе звучит беспокойство. Алена - одна из нас, она практически член семьи. Как и ее брат Джулиан, она выросла в нашем доме вместе со мной, Андреем и нашим средним братом Даниилом. Ее папа был авторитетом, правой рукой нашего отца - пахана. Андрей заботится о ней как о младшей сестре - если бы только я разделял это семейное чувство.

Я бросаю взгляд на проход напротив меня, где на кушетке спит она. Длинные темные ресницы лежат на бледной коже. Безупречная, как всегда. Сейчас она - образ мира, спящий ангел, но действие наркотиков рано или поздно закончится, и я не сомневаюсь, что адский гнев померкнет по сравнению с бурей, которую она обрушит на меня, когда проснется. Она обещала это перед тем, как потерять сознание.

Накачивать ее наркотиками было не самым лучшим моментом, но это нужно было сделать. Она не собиралась добровольно идти со мной, а прятаться в Альпах не хотелось. Кто бы за ней ни охотился, у него хватит ресурсов, чтобы выследить ее, если она не будет умело прятаться. И эта обязанность теперь лежит на мне.

— Она потрясена, на лбу небольшая рана, но, в общем, ничего страшного.

— Что, черт возьми, произошло?

— Какой-то псих вломился к ней домой и поджидал, когда она вернется. Пытался ее похитить. — Андрей шипит ругательства на другом конце линии. — Она отбилась от него, сумела убить парня, потом вызвала бригаду Джанни, чтобы навести порядок, вот так меня и предупредили обо всем этом дерьмовом шоу.

— Что за пиздец. — В голосе Андрея звучит такая же ярость, как и у меня. Он не любит, когда его застают врасплох, а мы действительно были застигнуты врасплох. —Где она сейчас?

Я размешиваю лед в двух пальцах Macallan и смотрю в окно на мерцающую огнями Францию внизу.

— Она со мной на самолете.

Андрей хмыкает.

— И все это после того, как я настоял на том, чтобы Джулиан взял отпуск и хоть раз в жизни отключил свой гребаный телефон. У него конфуз будет. — Он тяжело выдохнул. — А с Аленой можно поговорить?

— Она спит. — Не ложь. По крайней мере, не совсем.

— Наверное, я скоро ее увижу. Когда вы приземляетесь?

— Скоро. Но мы не собираемся возвращаться в Штаты.

Меня встречает тяжелое молчание.

— Может быть, объяснишь?

— Я забираю ее в автономное место, туда, где ее не найдут. Мне это не нравится, brat. Человек, который пришел за ней, был весь в русских тюремных татуировках. Он вор или, по крайней мере, связан с одним из братств. — Каждый человек в нашей жизни - мишень для наших врагов. Мы постоянно беспокоимся за жену и дочь Андрея, Джорджию и Аню, а также за Бьянку и Роуэн, жен Даниила и Джулиана. У них круглосуточная охрана. Я всегда считал, что Алена, находясь так далеко от нашего мира, является нейтральной стороной. Похоже, я думал неправильно.

Я сделал еще один глоток виски, надеясь заглушить страх, свернувшийся в моем нутре.

— Ты должен вернуться домой, чтобы мы могли разобраться во всем вместе. — Его голос резок, выдавая его раздражение. Но он немного смягчается и добавляет: — Ты же знаешь, что Кира впадет в ярость, если ты не вернешь Алю домой.

Это правда, наша сестра и Алена очень близки, несмотря на то, что Кира выросла не под нашей крышей. Три года назад мы с братьями даже не знали, что у нас есть сестра. У нашей матери был внебрачный ребенок, тайна которого хранилась так тщательно, что отец раскрыл ее только на смертном одре четыре года назад. Через несколько дней после ее рождения отец Киры, безжалостный соперник Братвы, отобрал ее у моей матери и отдал на воспитание за границу. После очень драматичного воссоединения, в результате которого все мы чуть не погибли, Кира стала неотъемлемой частью нашей семьи и нашего братства.

А еще она лучшая подруга Алены.

— Я увезу ее в безопасное место, пока мы не узнаем больше. Дима уже в деле, собирает информацию, — говорю я, обращаясь к своему лучшему хакеру. — Я уважаю тебя как пахана и старшего брата, но рисковать с ней не буду.

По линии связи раздается мрачный смех Андрея.

— Мне трудно поверить, что Аля добровольно пойдет с тобой куда-то.

Презрение Алены ко мне не является секретом в моей семье - ее ледяные взгляды на всех собраниях ясно показывают ее чувства. Большинство считает, что она безответно влюблена в меня, и я предпочел бы, чтобы так оно и оставалось.

— Может, и нет, но это для ее безопасности. И Джулиан бы одобрил. — В основном.

Выдохнув воздух, я откидываюсь на сиденье и смотрю на бессознательную Алю. Она, ничуть не хмурясь, напоминает девушку, в которую я влюбился в подростковом возрасте; девушку, которая часами лежала на диване с книгой или прижималась ко мне на заднем сиденье моего мотоцикла. Девушка, чье лицо приобрело восхитительный розовый оттенок, когда она попросила у меня уроки секса в начале того рокового лета.

В трубке становится тихо, слышно только тихое дыхание Алены.

— Лучше бы ты, блядь, был в этом уверен, — бормочет Андрей. Дальше он не спорит. Он знает, что когда я что-то решаю, то становлюсь кирпичной стеной. Непоколебимый. Даже перед его авторитетом. — Как только мы узнаем, с чем столкнулись, я жду, что ты привезешь ее в Нью-Йорк. Куда ты ее сейчас везешь?

— Скажем так, мы будем в движении.

— Ty sumasshedshiy, — выдохнул Андрей.

Но он ошибается. Я не сумасшедший. Сумасшедший - это тот загул, в который я впал после того, как отвернулся от нее; последующие годы, которые я потратил на то, чтобы вытравить ее из себя; бесцельные поездки на мотоцикле в поисках отпущения грехов, которые я так и не нашел.

Удовлетворенная ухмылка скривила мои губы. На самом деле, это самое здравое чувство, которое я испытывал за последние годы.

ГЛАВА 4

Алена

10 лет назад

Вечеринка внизу в полном разгаре - басы грохочут, а до моего тихого убежища в библиотеке доносятся отчетливые звуки девичьего смеха. Когда пахан уезжает из города, ребята не теряют времени даром. Я уже привыкла к этому. Я не против, хотя у меня нет желания присоединиться к ним.

Тем не менее, я не могу не задаться вопросом, что я найду, если спущусь вниз. Стал бы Лео разговаривать с красивой девушкой? Поймет ли он вообще, если я появлюсь? Я вижу, как девушки смотрят на него - посылают ему кокетливые улыбки и делают сердечные глаза. Не то чтобы Лео был кем-то особенно заинтересован. Я должна знать, я обычно внимательно наблюдаю за ним. Его трудно не заметить. Несмотря на то, что он самый младший из братьев Козловых, он еще и самый крупный. В восемнадцать лет его рост уже превышает метр восемьдесят, а мускулы наличествуют во всех нужных местах.

Год назад моя семья переехала в поместье Козловых в Ист-Хэмптоне. Да, у нас есть свое крыло дома, но все же. Слава богу, что у нас есть школа-интернат, иначе мне пришлось бы видеться с ним постоянно, а это, честно говоря, было бы тяжело, зная, что он видит во мне пятнадцатилетнего ребенка. Простая младшая сестра его лучшего друга и дочь правой руки его отца.

На одну ночь я хотела бы забыть обо всем этом, чтобы он увидел во мне кого-то другого. Но это вряд ли, учитывая нашу разницу в возрасте и верность Лео Джулиану. У меня никогда не было парня, так что в моей жизни нет парней, которых Джулиан мог бы отпугнуть, но я представляю, что если бы они были, то устрашающего присутствия моего брата было бы достаточно, чтобы заставить их бежать.

Я пересаживаюсь в уютное кресло и пытаюсь сосредоточиться на книге в своих руках - "Пятьдесят оттенков серого". Я не ожидала, что она мне понравится, но подруга одолжила ее мне, и я признаю, что это своего рода книжный треш.

Несмотря на звуки вечеринки, которые продолжают доноситься до меня наверху, в библиотеке, мне удается погрузиться в сцену, где Кристиан лишает девственности Анастейшу. Мои щеки раскраснелись, а сердце забилось чуть быстрее. Черт возьми, неужели это и есть секс? Я так увлеклась, что не заметила ни скрипа открывающейся двери, ни приближающихся тяжелых шагов, пока не стало слишком поздно.

В поле моего зрения появляется пара мотоциклетных ботинок. Я опускаю книгу и поднимаю глаза вверх, разглядывая высокую мускулистую фигуру Лео. Его темные волосы собраны в хвост, он одет в рваные джинсы и облегающую белую футболку, демонстрирующую его рельефные руки. Джулиан всегда шутит, что из-за его стиля Лео должен был родиться в семье MC, а не в семье Братвы.

— Я знал, что найду тебя здесь, — ухмыляется он, но ухмылка не снисходительная. Она скорее заговорщическая. У меня в животе порхают бабочки от его улыбки. Он не похож на других мальчиков моего возраста. Я даже не уверена, что могу назвать его симпатичным. Он совсем другой, с этой острой, как лезвие, челюстью и мужественной выемкой на подбородке. Но меня привлекают его глаза. Темные. Интенсивные. Как будто они могут заглянуть мне в душу.

Он опускается в кресло прямо напротив меня, его взгляд останавливается на книге в моей руке.

— Что читаешь?

Черт. Черт. Черт. Мои щеки пылают, и я небрежно отбрасываю книгу в сторону, подальше от его глаз.

— Ничего, неважно, — задыхаюсь я. — Просто нашла кое-что, чтобы скоротать время.

Он смотрит на меня со знанием дела, но опускает руки.

— Не хочешь присоединиться к вечеринке?

— Нет. — Я пересаживаюсь на стул. — В любом случае, Джулиан взбесится, если застанет меня за выпивкой. — Я уже собираюсь улыбнуться, но тут вспоминаю о своих брекетах, поэтому довольствуюсь ухмылкой с закрытым ртом.

— Не обязательно пить, чтобы хорошо провести время. Ты можешь просто прийти потусоваться. Поиграть в бильярд. Потанцевать. Держу пари, что в этой модной школе-интернате для девочек, куда тебя отправил папа, ты не так уж много развлекаешься.

— Для меня школа - это развлечение. — Я пожимаю плечами. — И два раза в год школа устраивает танцы со всей школой для мальчиков на другом конце кампуса. Все в порядке. — О чем я не упоминаю, так это о том, что меня никогда не приглашают на танцы. Как меня всегда игнорируют, особенно старшие мальчики.

— Хорошо. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени давать себе волю.

Я усмехаюсь.

— Нельзя расслабляться, когда сестра Агнес напоминает нам о необходимости вести себя благочестиво с боковой линии танцпола. Это портит настроение.

Он смеется.

— Монахини умеют портить настроение. Вот почему мы устраиваем здесь вечеринки. Дело не в том, чтобы надраться, по крайней мере, для меня. Мне просто нравится давать волю, когда власть не дышит мне в затылок. — Он взволнованно проводит рукой по своим темным волосам, усталость оседает в его глазах. — Сейчас, когда я закончил школу и начал тренироваться, все стало еще напряженнее... — Он на мгновение замолчал. — Нет больше беззаботной студенческой жизни.

Я киваю. Лео уже восемнадцать, он должен будет тренироваться в течение следующих нескольких лет, прежде чем принять присягу вора. Пахан настаивает на том, чтобы они проходили обучение, как все остальные солдаты. Никакого особого отношения к его сыновьям или моему брату.

Лео погрузился в раздумья, видимо, жизнь в Братве давит на него тяжелым грузом. Я вытягиваю ногу из-под себя и пальцем подталкиваю его бедро. У него очень твердое бедро.

— Почему ты не участвуешь в празднике внизу? Иди и веселись.

Его глаза смягчаются.

— Я пришел, чтобы найти тебя, Аля-Кэт.— Aля-Кэт. Он единственный, кто называет меня так. В моей душе вспыхивает маленькая искорка, и мне приходится напоминать себе, что надо успокоиться. Он воспринимает меня как сестру, не более того. — Мы давно не виделись, и на этой неделе меня не будет, пока ты дома. Папа отправляет меня куда-то на обучение, — хмуро говорит он.

И все же тот факт, что он искал меня в то время, когда он мог выбирать из всех фангерл, падающих на него, делает что-то мучительное для моих внутренностей. Я не могу побороть улыбку, которая появляется на моем лице, будьте прокляты брекеты, или румянец, который яростно движется по моей шее.

— На самом деле у меня нет никаких интересных новостей, — пожимаю я плечами, ломая голову, чтобы придумать что-нибудь - что угодно - что заставило бы меня звучать интереснее. — Я вступила в школьную газету. Буду писать о моде и стиле. Я мало что об этом знаю, хотя моя мама - тарелка моды, — признаюсь я, — но мне интересно узнать больше... даже если мне придется изо дня в день носить самую отвратительную школьную форму.

Внизу грохочет что-то тяжелое - вечеринка явно принимает шумный оборот. Он резко вздохнул, потирая виски.

— Черт, — пробормотал он. — Что эти придурки делают? Не ломать в доме ни хрена. Разве я слишком многого прошу?

— Тебе, наверное, стоит спуститься вниз и посмотреть, что происходит. — Я не хочу, чтобы он чувствовал, что должен оставаться здесь наверху и нянчиться со мной. Я знаю, что он просто вежлив, зашел поздороваться. — Девочки, наверное, протестуют против твоего отсутствия, разбивая вещи.

— Ты так думаешь, да? — Его пронзительный взгляд устремлен на меня. — А что, если я лучше проведу время с тобой? Ни одна из этих девушек на вечеринке не может сказать ничего интересного. Они не умные и не особенные, они не читают книг и не пишут газетных колонок, как это делаешь ты.

Впервые я чувствую проблеск чего-то. Это не влечение - в этом я уверена, - а скорее чувство, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки. Я краснею так неистово, что мне приходится отвести взгляд. Ни один парень никогда не делал мне таких комплиментов. А если эти слова исходят от Лео, то я даже не знаю, как к этому отнестись.

Еще один грохот снизу пронзает воздух. На этот раз громкие крики сопровождаются звуками удара чего-то тяжелого и, несомненно, дорогого о твердый пол.

— Что за... — Лео поднимается со своего места, мышцы его челюсти дергаются, он скрипит зубами, явно взволнованный. — Похоже, мы единственные трезвые люди в этом доме. Я лучше пойду разберусь с тем, что там происходит.

Я стараюсь не откинуться на стуле и не опустить плечи в явном разочаровании.

— Тебе стоит.

— Наслаждайся своей книгой, Аля-Кэт. — Он подмигивает.

Подмигивает! В моей груди вспыхивает фейерверк искр, на лице появляется улыбка, пока мой взгляд не падает на книгу, лежащую на столе рядом со мной.

Он подмигнул мне в связи с "Пятьюдесятью оттенками" - он знает, что я читаю эротику!

— Я слышал, что это... незабываемо. — Он слегка улыбается мне, прежде чем уйти.

Мои щеки пылают. Я сейчас умру. Пол может перевернуться и поглотить меня целиком. Я тихо молюсь, но этого не происходит, и остаток ночи я провожу в раздумьях, увидит ли он во мне когда-нибудь нечто большее, чем неловкую пятнадцатилетнюю девочку с брекетами и дерзким вкусом к книгам.

ГЛАВА 5

Алена

Глаза распахиваются, и я мгновенно понимаю одно: я на корабле. Я нахожусь на корабле. Большом. Легкое покачивание под ногами - первая подсказка, как и слабый гул двигателя.

Проклятье. Как долго я была в отключке?

И что именно произошло?

И самое главное - какого черта я здесь делаю?

Лежу на этой чужой кровати, голова раскалывается от непрекращающейся пульсации. Тупая боль только усиливается под натиском солнечного света, проникающего сквозь шторы.

Я копаюсь в памяти, пытаясь восстановить ход событий. Воспоминания всплывают медленно, но когда они всплывают, в сознании снова возникают ужасающие образы: нападение, почти похищение, лишение жизни человека. Человек, покрытый татуировками, внушающими опасения.

Напряжение сковывает мои мышцы. Я убила человека. Может быть, это была самооборона, но все равно. Это плохо. Руки трясутся, дыхание становится неглубоким и быстрым, когда всплывает еще одно воспоминание.

Лео. У моей двери. Настаивает на том, что я в опасности, что я должна пойти с ним. Тупой укол успокоительного, вводимого в мои вены. Господи, этот человек. Он уже однажды разрушил мою жизнь и теперь, похоже, жаждет повторения. Лучше бы он был на этом корабле, чтобы я могла его прикончить. А может быть, лучше, чтобы его не было. Потому что ничего хорошего от того, что мы находимся в непосредственной близости друг от друга в течение длительного времени, не будет.

Со стоном я сползаю с кровати и, спотыкаясь, направляюсь к ванной, которая, как я надеюсь, находится в дальнем конце комнаты. Ноги как желе, но я добралась до двери и с облегчением обнаружила, что это действительно туалет.

Я делаю свои дела и с благодарностью обнаруживаю, что в ванной комнате есть зубная щетка, паста, расческа и средство для умывания лица. Я все еще в шелковой пижаме, в которую переоделась вчера вечером после того, как натерла кожу до блеска, пытаясь стереть следы насилия. Ну что ж, придется их носить, пока я не уговорю Лео развернуть эту лодку - нет, подождите, яхту.

Выйдя из комнаты, я иду по длинному узкому коридору к лестнице, ведущей на палубу. Ой. Свет бьет по глазам, когда я выхожу на свежий воздух и солнечный свет. Я поморщилась, пожалев, что у меня нет солнцезащитных очков. Сейчас, наверное, около полудня, а на открытой воде нет ничего, что могло бы заслонить яростные лучи.

Господи, куда он меня занес?

Вскоре я замечаю того, кого ищу. Лежа под навесом с накрытым завтраком, я думаю, что время его подкосило, но на самом деле все наоборот. Он стал более мускулистым, с большим количеством татуировок. Суровая тень от пяти часов украшает его точеное лицо, подчеркивая полные губы и идеально прямой нос. Может быть, он не так красив, как Даниил, и не так классически привлекателен, как Андрей, но он смелее, сексуальнее, яростнее. Он коротко подстриг свои темные волосы, не то что густая грива волос длиной до плеч, которая была у него, когда мы были вместе, но с более консервативной стрижкой Лео выглядит как современный греческий бог.

Его губы кривятся в ухмылке, когда я иду к нему. Он знает, что сейчас произойдет, и ожидает, что я буду в ярости. Но, судя по расслабленному положению его плеч и веселому блеску в глазах, он ничуть не обеспокоен. Не удивительно. Он всегда был водой в моем огне, спокойствием в моей буре.

— Дыню? — Он поднимает тарелку с фруктами, когда я направляюсь к нему. Его глаза сверкают классическим обаянием Козлова, которое притягивает к себе всех и вся, как планеты, танцующие вокруг солнца.

Я не решаюсь ответить и даже не сажусь. В порыве ярости я хватаю кусок фрукта и бросаю ему в голову. Он уклоняется.

— Так это значит "нет"?

— Ты накачал меня наркотиками, ты похитил меня, ты пошел против моей воли и...

— И я спас тебе жизнь, — невозмутимо перебивает он, засовывая виноградину в рот.

— Нет, не спас. Я сама спасла свою жизнь. Ты просто прилетел в конце, чтобы сыграть роль спасителя в отсутствие Джулиана. — Это долг перед братом, не более того. Лео поступил бы точно так же, если бы на его месте была Роуэн или любая другая женщина, связанная с братством.

— Садись. Выпей кофе. — Он подталкивает ко мне кружку и наливает в нее коричневую жидкость, затем достает сливки, добавляет две щепотки, а затем половину сахара. Именно так, как я люблю.

— Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой. Я здесь для того, чтобы сказать тебе, что ты не имел права везти меня куда-либо против моей воли, и ты должен сейчас же повернуть назад эту нелепую яхту. — Я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть какой-нибудь ориентир вдали. — Где мы, черт возьми, находимся?

Он задумчиво поглаживает подбородок, разглядывая окружающие нас просторы кристально-голубой воды.

— Мы плывем по Средиземному морю. Что еще тебе нужно знать? — Он беззаботно пожимает плечами. — Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой, но у меня нет намерения возвращаться назад.

— Позволь мне внести ясность, — говорю я, стиснув зубы. — Я не хочу здесь находиться. — Я беру круассан с завтрака и бросаю его в его самодовольное лицо. — И уж точно я не хочу быть здесь с тобой.

Я уже собираюсь достать тарелку с фруктами, чтобы вывалить ему на голову, когда сильные пальцы обхватывают мое запястье, останавливая мой взрыв. Я не шевелюсь. Его прикосновение - как огонь на моей коже.

— Пусть капитан или любой другой пират, которого ты нашел, готовый выполнить твою преступную просьбу, повернет яхту обратно к берегу.

Лео наклонился вперед, его лицо оказалось совсем рядом с моим.

— Давай проясним одну вещь, Аля. Мне не нужно ни твое разрешение, ни твое подчинение, когда речь идет о твоей безопасности. Что я скажу, то и будет. — Это Лео - хищник, высокопоставленный вор, выросший в семье преступников. — Если ты хочешь бороться со мной или восстать, я привяжу тебя к кровати и оставлю там до конца нашего... приключения. Так что решай сама. Наслаждаться приятным отдыхом на Средиземном море или провести следующую неделю, привязанной к кровати, в качестве моей пленницы. Честно говоря, — его глаза вспыхнули жаром, — второй вариант мне очень нравится.

Как он смеет? Как будто я когда-нибудь допущу такое.

Не задумываясь, я вырываюсь из его рук и хватаю со стола вилку, пытаясь вонзить ее зубцы в его бедро, но он слишком быстр. Он ловко уворачивается от меня и, не успев моргнуть, хватает меня за горло. Не так сильно, чтобы я не могла дышать, но достаточно сильно, чтобы доказать свою правоту.

По позвоночнику пробегает предательская дрожь. Мое тело как будто реагирует на его запах, его тепло, его голос - все это возвращает меня в то время, когда он был для меня всем миром. Моим всем.

Но те дни давно позади. Теперь, глядя на него, я вижу лишь человека, который предпочел будущее со мной своим звездам. Потому что я ясно дала ему понять, что никогда не свяжу себя с мужчиной из Братвы. Бессмысленная смерть отца, когда мне было всего семнадцать лет, изменила мои взгляды на все. Из-за чего он был убит? Из-за имущественного спора, из-за стычки с враждующей мафией? Видя, как это уничтожило мою мать, как безвозвратно разбилось ее сердце, я поняла одно: я не могла допустить, чтобы это стало моей историей. Я должна была сама выбрать свой путь, сама определить свою судьбу, уйти от сурового мира братвы.

Лео знал это с самого начала.

Он изучает мое лицо, мускулы на его челюсти напрягаются, когда он рассматривает небольшую царапину на моем лбу. Единственный внешний признак того, что я пострадала во время вчерашнего нападения. Затем он наклоняется ко мне, его губы касаются кончика моего уха.

— Я не такой, как тот осел, которого ты вчера убила. Я быстрее, острее, сильнее. Лучше. Помни, Аля, я научил тебя всему, что ты знаешь.

— Отойди от меня, — шиплю я, вычленяя каждое слово.

— С радостью. — С этим единственным словом его рука скользит вниз, нежно касаясь изгиба моей шеи. Наконец, он ослабляет хватку и выпрямляется в полный рост. Утрата его прикосновений - это одновременно и облегчение, и проклятие. Напоминание о том, что я чувствую себя живой, когда на мне его руки. — Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой. Не тогда, когда речь идет о твоей безопасности. — Стул рядом со мной скрипит по полу, его послание звучит громко и четко. — Сядь, — снова тихо приказывает он.

Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он отвалил, как вдруг мой желудок громко заурчал. Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как я нормально поела, и я чувствую себя не лучшим образом. Не спрашивая моего мнения по этому поводу, он накладывает на тарелку оладьи, двойной бекон и дыню. Только без яиц и сосисок, потому что он знает, что я их не люблю. Точно так же он помнит, как я люблю кофе.

В груди у меня все переворачивается при воспоминании о том, как он принес мне завтрак в постель, когда мы остались одни в особняке Козлова летом, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Наше лето.

Мы были так похожи, так одержимы желанием узнать все мельчайшие подробности друг о друге. Я знаю, что он правша, за исключением тех случаев, когда он занимается боксом, и что он предпочитает пить фильтрованный кофе. И хотя я хотела бы очистить свой мозг от всей этой бесполезной информации, я не могу. Но единственное, что я могу сделать, - это поесть и сохранить энергию для того, чтобы получить шанс на побег. Или, может быть, вытолкнуть Лео за борт.

— Хорошо, — соглашаюсь я, опускаясь на предложенный стул. — И для протокола: мне не нравится, когда на меня надевают ошейник, как на собаку.

— Принято к сведению, — добавляет он, приподняв брови. Но я не замечаю, что его губы подергиваются от удовольствия.

Некоторое время мы едим в тишине. Еда помогает мне успокоить нервы и вернуть самообладание, и когда Лео, наконец, оторвал взгляд от тарелки и окинул меня довольным взглядом, я удержалась от того, чтобы бросить в его сторону тарелку с фруктами.

— Где мой телефон? — спрашиваю я, нарушая молчание. — Мне нужен способ связаться с внешним миром.

— Где-нибудь в безопасном месте. На нем может быть устройство слежения или еще что похуже. Ты не можешь рисковать, используя его.

— Что? — Мои брови взлетели вверх до линии роста волос. — Ты не можешь просто вырвать меня из моей жизни и ожидать, что я оборву все контакты со всеми, кого я знаю.

— Могу и буду. — Его голос жесткий, неумолимый. Он стал тем Вором, которым никогда не хотел быть. — Я знаю, что тебе это не нравится, но быть в открытом море, постоянно в движении - лучший способ обеспечить твою безопасность. Твой брат с этим согласен. — Я закатила глаза. Точно. Речь идет о Джулиане. Он делает это не потому, что заботится обо мне. — Считай это отпуском. — Он прочистил горло. — С твоим фальшивым женихом.

Мое сердце замирает в груди.

— Прости, я явно ослышалась.

— Ты не ослышалась.

— Ты явно не в себе, Лео. Психически нездоров, — говорю я, указывая на свою голову. — Я думаю, что это может быть травма головы. — Потому что в аду будет холодный день, когда я подумаю о том, чтобы прикоснуться к этому человеку по какой-либо другой причине, кроме как для того, чтобы задушить его.

Но Лео все равно. Он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову, и на его лице появилась ленивая ухмылка.

— Персонал не должен знать ни наших настоящих личностей, ни наших истинных причин пребывания здесь. Мы выдадим себя за богатую американскую пару. Я спонтанно предложил провести отпуск во время нашей поездки в Париж, и вот мы здесь, празднуем нашу предстоящую свадьбу.

— Господи! — Мне приходится закрыть глаза на минуту, чтобы попытаться воспринять все, что Лео только что вывалил на меня. Мои мысли крутятся в миллионе разных направлений, и ни одно из них не является хорошим. — Это не сработает. Я не могу этого сделать.

— Аля. — В его взгляде сочувствие, и это заставляет меня чувствовать себя незащищенной, уязвимой. Чувство, которое я ненавижу. — Ты прошла через многое. Ты убила человека, и хотя ты справилась с этим, как чертова рок-звезда, я могу предположить, что это первая жизнь, которую ты когда-либо отняла. — Я отворачиваюсь от него, не желая, чтобы он видел эмоции, нарастающие в моих глазах. — В этом нет ничего постыдного. Ты сделала выбор, оставив жизнь, полную угроз и опасностей, и не должна быть втянута обратно. Позволь мне разобраться с этим. Я буду держать тебя в безопасности.

Слезы угрожают, но я не позволяю им упасть. Я не плакала с тех пор, как два года назад умерла моя мать, и не собираюсь начинать сейчас. Я пожимаю плечами, чувствуя себя защитником.

— Только из-за его татуировок? Мы не можем считать, что это Братва. Мы ничего не знаем наверняка.

Лео смотрит на меня, как на головоломку, которую он пытается разгадать, проводя большим пальцем по центральной линии своих губ. Эти чертовы губы, от которых я думала, что никогда не устану, но теперь они вызывают только горечь.

— Скажи, — задумчиво произносит он, — не пересекалась ли ты в последнее время с кем-нибудь, связанным с организованной преступностью? Встречалась с кем-то из них? Имела с ними дело по бизнесу?

Я хмурюсь.

— Конечно, нет. — Он, как никто другой, знает, как сильно я хочу жить нормальной жизнью, с нормальной работой и друзьями, которые не тянутся к поясу сзади каждый раз, когда машина притормаживает слишком близко к обочине.

— Тогда, исходя из той небольшой информации, которая у нас есть, можно предположить, что тот, кто за тобой охотится, связан с одним из братств в России. — Он вскидывает бровь. — Ты не хуже меня знаешь, что эти люди опасны. Они не шутят. Так что пока мы не узнаем, что происходит на самом деле... — Он широко раскинул руки, наклонил голову к солнцу, греясь в средиземноморском великолепии вокруг нас.

Я раздраженно закатываю глаза. Я рада, что он думает, что это будет старый добрый праздник.

— Не делай вид, что ты делаешь мне одолжение, забирая меня против моей воли, заставляя идти на эту яхту изображая из себя чертову пару. Это нелепая идея даже по твоим меркам.

Он откинулся в кресле, оценивая меня сузившимся взглядом.

— И что же ты предлагаешь?

Я выдохнула и скрестила руки на груди.

— Не торчать здесь с тобой, притворяясь твоей невестой, например.

— Это ты уже поняла. Что еще?

— Хорошо. Что насчет комплекса Козлова? Он чертовски укреплен, окружен охраной. Почему бы не отвезти меня туда?

Он откинулся на спинку кресла, на его щеке запульсировал мускул.

— Каким бы безопасным ни было поместье, это будет первое место, где тебя ждут. И если эта угроза настолько серьезна, как я думаю, то это приведет к ненужному риску для Джорджии и ребенка.

Боже мой, Джорджия и маленькая дочь Андрея, Аня. У меня сдавливает грудь, и я вдруг чувствую себя самым дерьмовым человеком на свете. Как бы мне ни хотелось преуменьшить значение случившегося, но как я могу принести эту опасность к дверям людей, которых я люблю?

— Конечно, я бы не хотела этого делать. — Мой мозг крутится в голове, придумывая решения, которые не включают в себя заточении на яхте с Лео. Я могла бы потребовать, чтобы он разыскал моего брата и Роуэн, но он находится на отдаленном тропическом острове без доступа к мобильной связи. Не самый лучший вариант.

Тяжелое осознание того, что оставаться здесь - самый безопасный вариант, опускается в мой живот, как камень. Почему именно он? Кто угодно, только не он.

Я подавляю комок в горле.

— Ладно. Мы остаемся на этом корабле столько, сколько потребуется тебе и твоим людям, чтобы справиться с угрозой, или что там тебе нужно сделать. Но как только Джулиан вернется в игру, ты передашь меня моему брату.

Он невинно поднимает руки.

— Я и не мечтаю о том, чтобы заставить тебя оставаться в моем присутствии дольше, чем это необходимо. Но тем временем в шкафу каюты есть одежда, которая должна тебе подойти. И я положил несколько предметов первой необходимости, — он ухмыльнулся, прежде чем продолжить, — в шкафу каюты. В верхнем прикроватном ящике.

— Серьезно, ты упаковал мои вещи?

Лео выглядит чересчур чертовски смазливым.

— Не хотел, чтобы ты осталась без вещей. И не волнуйся, Аля, ты меня почти не увидишь. У меня много работы.

Я беру последний кусочек бекона и подношу его к губам, сузив глаза.

— Хорошо, — говорю я и говорю серьезно. Я буду избегать его любой ценой. Так же, как я делала это последние семь лет. — И, Лео, однажды тебе придется объяснить мне, почему мы не смогли стать братом и сестрой или даже друзьями.

Его темные, напряженные глаза встречаются с моими, в них вспыхивает что-то, что я могу описать только как собственничество.

— Я не думаю, что в это можно поверить, не так ли?

Поскольку я не могу ответить на этот вопрос правдиво, я не отвечаю на него вообще. Вместо этого я бросаю салфетку на свою пустую тарелку и бросаю на него свой лучший стальной взгляд.

— Чтобы все было ясно, между нами не будет никакого физического контакта, даже не думай о том, чтобы устроить какую-нибудь хрень с порнухой. И, разумеется, отдельные каюты.

— Разумеется, за исключением... — Он пожал плечами. — Мы не хотим, чтобы персонал яхты что-то заподозрил, поэтому нам нужно поддерживать иллюзию общей спальни. Я буду спать на диване.

Я потираю виски, надеясь проснуться от этого кошмара.

— Кому вообще принадлежит эта яхта?

— Я не знаю. Я приобрел ее в результате срочной сделки, организованной сторонним брокером. Чем меньше информации, тем лучше. Но она будет принадлежать нам до тех пор, пока нам это нужно.

Остается надеяться, что это ненадолго. Я отталкиваюсь от стола и встаю, усталость просачивается в мои конечности.

— Мне нужен душ и чистая одежда, — объявляю я.

Лео кивает.

— Встретимся здесь через час. Я познакомлю тебя с командой.

— Отлично. — Я даже не удосуживаюсь улыбнуться, поблагодарить его или сделать что-нибудь еще, что может прийти в голову полуприличному человеку. Вместо этого я поворачиваюсь и иду прочь, приветствуя его средним пальцем через плечо с высоко поднятой головой.

* * *

В душе происходит что-то странное.

Я плачу.

Что-то внутри меня разрушается. Словно прорвало внутреннюю плотину, эмоции, которые я сдерживала годами, выплескиваются наружу, соленые слезы смешиваются с брызгами душа. Реальность наносит мне сокрушительный удар. Реальность того, что вчера я убила человека. Он заслуживал этого, но от этого не становится менее ужасным, что я лишила кого-то жизни. Реальность того, что за мной охотится кто-то опасный. Реальность того, что я застряла на этом корабле, притворяясь помолвленной с человеком, который когда-то давно сказал мне, что не любит меня в ответ.

У богов дерьмовое чувство юмора.

И как бы я ни старалась бороться с ним, изображать из себя крутую девчонку, мне страшно. В этом я никогда не признаюсь Лео, но здесь, в одиночестве, под струями воды, бьющей по спине, и рыданиями, бьющими из груди, мой страх реален.

Выйдя из душа и накинув на себя полотенце, я осматриваю каюту. Конечно, она впечатляет своими богатыми панелями из красного дерева и окнами от пола до потолка, но роскошь кажется клеткой, когда ты находишься в ней не по своей воле.

Сев на кровать, я открываю ящик прикроватной тумбочки, куда Лео положил мои личные вещи.

Черт.

Он этого не сделал.

Вена в моей голове запульсировала. Господи, этот человек ходит на тонком льду.

Порывшись в ящике, я обнаружила ежедневные мультивитамины, различные безрецептурные лекарства, электронную читалку и, ох, мои противозачаточные таблетки. Ладно, с этим я могу смириться. А вот то, что происходит дальше, окрашивает мои щеки в десять оттенков красного - моя рука обхватывает что-то силиконовое и непреклонное, и нет. Просто нет.

Он упаковал Боба... моего парня, работающего на батарейках. На самом деле, если говорить технически, то это ярко-фиолетовый вибратор-кролик для дополнительной стимуляции клитора. Потому что это то, что мне нужно для возбуждения, и Лео, как никто другой, знает об этом. Я полностью достаю Боба из ящика. И, черт возьми, к нему прикреплена липкая записка.

Я одобряю ☺

Горячая волна унижения захлестывает меня, заставляя щеки еще больше раскраснеться, а кулаки сжаться. Может быть, это его шутка, но этот человек заплатит! Я не знаю, как, и не знаю, когда, но я найду способ отомстить.

Я врываюсь в гардеробную каюты и останавливаюсь на месте. Ряды дизайнерской одежды, аксессуаров и обуви аккуратно разложены по маленьким ящичкам. Это явно чьи-то вещи, причем очень богатой женщины, судя по стеллажам с Chanel и Prada, выставленным как трофеи.

Я работаю в компании, производящей одежду класса люкс, и даже нахожу эту коллекцию впечатляющей, хотя и немного рискованной для моих вкусов. Но я не могу просто так носить чужую одежду! Вполне возможно, что Лео украл эту яхту. Я уже собираюсь надеть пижаму, как вдруг мое внимание привлекает мерцающее золотое бикини, висящее на одной из стоек с купальниками. Это Dolce & Gabbana. Я заметила его еще в прошлом номере Vogue, но, черт возьми, вблизи оно выглядит еще более потрясающе. Ткань мерцает и переливается, ловя свет так, что он зовет меня по имени.

Наконец, в двадцать четыре года мое тело стало немного стройнее. Появилось несколько изящных изгибов. Мама всегда говорила мне, что когда-нибудь я располнею и буду привлекать внимание. С моих губ срывается горькая усмешка. Это произошло не совсем так, но я точно оставила далеко позади бандитскую девчонку с ничего не выражающей грудью и брекетами. Та девушка, которая была безнадежно влюблена в лучшего друга своего старшего брата.

По причинам, которые я не хочу рассматривать слишком подробно, я хочу, чтобы Лео увидел, как сильно я изменилась. Насколько я теперь женственна. А значит, золотое бикини - это то, что нужно. Я говорю молчаливое спасибо тому, чей гардероб я разграбила.

Переодевшись, я встаю перед зеркалом в полный рост и любуюсь своим отражением. Верхняя часть бикини-стринг сделана из мягкой, маслянистой ткани, которая потрясающе ощущается на коже. Чашечки слегка приподнимают мою небольшую грудь, а нижняя часть с завязками по обеим сторонам и вырезом, который подчеркивает изгиб моих бедер.

Удовлетворенная своим выбором, я сканирую полки в поисках обуви. Ну, здравствуйте. Я останавливаю свой выбор на босоножках с металлическими ремешками и высокими каблуками, а на голову надеваю большие солнцезащитные очки.

Я в последний раз смотрю на себя в зеркало. Бикини выглядит более броско и сексуально, чем мой обычный гардероб, в котором, как правило, все черное и консервативное, но к черту все. Я выгляжу просто сногсшибательно, и, черт побери, я сделаю все, чтобы Лео об этом узнал. Он, конечно, заставил меня оказаться с ним в тесном помещении, но это не значит, что я должна облегчать ему жизнь. Это моя сладкая месть, поданная на сверкающем золотом блюде. Я покажу ему, что именно он потерял.

Съешь свое сердце, придурок.

ГЛАВА 6

Алена

Я нахожу Лео там же, где и оставила, - он грелся в освещенной солнцем столовой на верхней палубе. Он разговаривает по телефону, но когда замечает мое приближение, его взгляд прилипает ко мне как магнит, задерживаясь на покачивании моих бедер. Не могу отрицать, что я, возможно, прогуливаюсь чуть больше, чем обычно.

Он быстро заканчивает разговор, когда я подхожу к столу. Я ловлю, как его взгляд пробегает по моему телу, а затем снова поднимается. Вена на его виске дергается, как будто он раздражен. И если это так, то я молодец.

— Вижу, ты смогла найти что-то, что получило твое одобрение, — говорит он, сжимая челюсть.

— О, эта старая вещь. — Я делаю размашистое движение перед своим телом. — Как ты и предлагал, я чувствовую себя как дома. Но мне любопытно, — говорю я, непринужденно опираясь на перила палубы. — Скажи честно. У кого ты украл эту яхту?

Его смех, грубый и мужественный, вызывает знакомую дрожь по позвоночнику. Его глубокий голос всегда возбуждал.

— Я не крал ее, как я уже сказал, это аренда. Когда ты готов платить за все, что хочешь, люди становятся очень сговорчивыми.

— Как скажешь, — говорю я, поджав губы. — Но я не думаю, что хозяин будет очень рад, когда поймет, что я совершила налет на шкаф его жены - нет, пусть будет любовницы.

Лео машет рукой в воздухе, как будто это не имеет значения.

— Носи, что хочешь. Я заменю его, когда все будет сказано и сделано.

Когда все будет сказано и сделано. Что это вообще значит?

Мне хотелось бы верить, что все это быстро уладится, и моя жизнь вернется в прежнее русло - к Парижу, к работе, к... ну, наверное, к этому. Если быть честной, большинство моих друзей - коллеги по работе, и, если не считать того, что я нахожу время для нескольких неудачных свиданий, моя жизнь довольно скучна, даже если я нахожусь в одном из самых интересных городов мира.

Черт. Что напомнило мне.

— Мой босс! Она с ума сойдет, если я не появлюсь на работе.

Лео встает во весь рост рядом со мной. Я редко чувствую себя карликом, но он умудряется заставить меня чувствовать себя маленькой, даже ничтожной. Раньше мне это нравилось. Теперь - не очень. Он небрежно сверяет время на своих часах.

— Уже позаботился. Ты написала ей сегодня утром, что у тебя в Нью-Йорке чрезвычайное семейное происшествие и ты берешь отпуск. Паулина очень волновалась; она передавала тебе привет. Милая женщина, — добавляет он.

Я горько усмехаюсь, не удивляясь, но все равно раздражаясь.

— Ты взломал мою почту.

Он пожимает плечами, ничуть не извиняясь.

— Это нужно было сделать. Нам не нужно было, чтобы твоя начальница вызвала полицию, когда ты не явилась на работу.

— Хм, давай подсчитаем твои федеральные правонарушения за последние двадцать четыре часа, хорошо? Самозванство, похищение, несанкционированный доступ к электронной почте, кража яхты в особо крупных размерах... мне продолжать?

Он скрещивает руки перед грудью, отчего его бицепсы соблазнительно вздуваются.

— Вообще-то, у меня есть что добавить к твоему списку. Мы будем действовать под чужими именами. Тебя зовут Элисон Хендерсон, а меня - Леонардо Уокер. Мы живем в Нью-Йорке. Я - чувак с Уолл-стрит.

Я разразилась хохотом.

— Да кто же поверит, что ты работаешь на Уолл-стрит? — Его мускулистое телосложение и множество татуировок больше напоминают рок-звезду, чем биржевого маклера, но если он думает, что сможет продать эту историю для прикрытия, я не стану его останавливать.

— И почему только у тебя есть работа? А как же я?

Его лицо расплывается в лукавой улыбке.

— Хорошая мысль. Хм, давай подумаем об этом. — Он показывает подбородком на мое бикини. — Стриптизерша?

На моих губах появляется небольшая ухмылка, и я кладу руку на бедро.

— Почему бы и нет? Где-то на этой плавучей тюрьме должен быть шест. Я с удовольствием устрою шоу... для кого угодно, только не для тебя.

Весь юмор исчезает из выражения лица Лео.

— Не получится. На этом судне ты моя. Я единственный, для кого ты будешь устраивать шоу. Так что если ты хочешь станцевать для меня, то, конечно, танцуй. Нет ничего более приятного для меня. — Я раздраженно наморщила лоб. Как будто я должна танцевать для него. Как будто он имеет право голоса в том, что я делаю со своим телом. Только то, что он отверг эту идею, заставляет меня хотеть ходить здесь в обнаженном виде.

— Кстати, если мы должны быть помолвлены, где мое кольцо?

— О, скоро мы этим займемся. — Он подхватывает меня под подбородок жестом, от которого у меня сводит зубы, и уходит вперед.

Когда мы поднимаемся по лестнице, я замечаю, что он тоже изменился. Теперь на нем не стандартные рваные джинсы и приталенная белая рубашка, а шорты-чинос и льняная рубашка на пуговицах бледно-розового цвета. Этот ансамбль так не похож на Лео - я никогда не видела, чтобы он носил что-то отдаленно напоминающее шорты, и уж точно не шорты, которые на два размера ему малы.

Теперь, когда я обратила внимание на то, как ткань обтягивает его изящную попку, я не могу этого не заметить.

— Похоже, я не единственная, кому пришлось заглянуть в чужой гардероб, —пробормотала я.

— Ты заценила мою задницу, Аля-Кэт?

Попалась.

— Лучше бы я ела червей, — с притворным сладострастием говорю я, когда мы входим на мостик яхты. — Просто трудно не заметить, как ты влез в пару шорт. Я думала, у тебя аллергия на стильные вещи.

— Как и ты, я пришел не совсем подготовленным. — Он пристально смотрит на меня, его глаза пылают, а затем он придвигается ближе и шепчет мне на ухо: — А я думал, у тебя аллергия на бикини со стрингами. — Шершавые подушечки его пальцев касаются моей спины, и по позвоночнику пробегает теплое покалывание. Это происходит так быстро, так легко, что я даже не уверена, что это произошло. Прежде чем я успеваю повернуться к нему, он проносится мимо меня, его шлепанцы - шлепанцы! - слегка постукивают по полированному тиковому полу.

Я сдвигаю солнцезащитные очки на лоб, рассматривая окружающую обстановку. Мостик, командный центр яхты, просторный и современный, с огромными окнами, открывающими панорамный вид на солнце и море.

Когда мы входим на мостик, наготове стоит шеренга вышколенных членов экипажа. Серебристый мужчина выходит вперед и представляется со скандинавской интонацией.

— Мисс Хендерсон, я капитан Карл Хансен. Приятно познакомиться. — Он протягивает свою мозолистую руку, весь серьезный и властный. — Я и моя команда к вашим услугам.

— Спасибо, — говорю я. — И, пожалуйста, зовите меня Элисон. — Это имя звучит странно из моих уст, но я понимаю, почему мы должны держать наши личности в секрете.

— Конечно. Сначала позвольте представить вам нашего главного стюарда.

Жизнерадостная женщина, на вид лет тридцати, выходит вперед, чтобы пожать нам руки. У нее теплая смуглая кожа и приветливая улыбка.

— Bonjour, меня зовут Женевьева, — говорит она с французским акцентом в голосе. — Я отвечаю за то, чтобы еда и обслуживание соответствовали вашим ожиданиям. Любые кулинарные или иные предпочтения, пожалуйста, сообщите мне.

На кончике моего языка вертится мысль сказать ей, что нам не нужно ничего особенного, поскольку мы не задержимся здесь надолго, но тут вмешивается Лео, непринужденно обнимая меня.

— Наверное, стоит упомянуть, что Элисон обожает по утрам зеленый коктейль. Шпинат, ростки пшеницы, брокколи - все, что у вас есть, добавляйте. О, и сырое яйцо тоже. — Его глаза блестят. — Для белка.

Моя улыбка становится хрупкой. Я презираю смузи, они похожи на детское питание, и Лео знает, что я чувствую. Он также прикасается ко мне, от чего я его строго-настрого предостерегла. Что ж, двое могут играть в эту игру. Я выпрямляюсь, незаметно стряхивая его руку со своего плеча.

— И мы, наверное, должны рассказать Женевьеве о твоей... маленькой проблеме?

Лео смотрит на меня с интересом.

— И какая же проблема, дорогая?

— Ну, ты знаешь. Твоя проблема... — Я подмигиваю ему. — Там, внизу. — Он оттягивает воротник, губы сжимаются в тонкую линию. Мне это начинает нравиться. Я даю Лео попотеть еще несколько мгновений, а затем добавляю: — Я имела в виду его сердце. У Леонардо высокое кровяное давление. Поэтому ему нельзя есть соль. Вообще. Ни сливок, ни масла, ничего жареного, конечно. Вообще-то, лучше всего обеспечить ему веганскую диету.

— Не думаю, что это необходимо, — говорит Лео, стиснув челюсти.

Он живет ради стейка и жареной картошки. Я даже не уверена, что он знает истинное значение слова "веган".

— Но, милый, я беспокоюсь о тебе.

К ее чести, Женевьева и глазом не моргнула.

— Что бы тебе ни понадобилось, моя команда здесь, чтобы сделать это.

— Это так любезно с вашей стороны. — Я уже собираюсь спросить, есть ли на борту маленькие голубые таблетки, потому что мой жених забыл их дома, но в тот момент, когда мои губы разошлись, Лео схватил меня за шею и впился своим ртом в мой.

Мой пульс замирает. Его поцелуй не сладкий и нежный, он глубокий и неотступный, навязчивый. Мир вокруг нас теряет свою значимость, и у меня слабеют колени. Я поднимаю руки к его груди, намереваясь оттолкнуть его, но когда его язык касается моего, мой разум становится слишком одурманенным, чтобы что-либо предпринять.

Окончательно закусив нижнюю губу, он первым разрывает контакт, его взгляд сверкает победой.

Трахните меня. И я попалась на этот крючок, на удочку, на крючок и на удочку.

Я отступаю назад, готовая устроить ему ад, но его глаза предупреждающе вспыхивают. Мы все еще окружены командой, от нас все еще ждут роли влюбленной парочки. Поэтому я делаю то, что должна сделать. Я стискиваю зубы и улыбаюсь следующему человеку, который выходит вперед, все еще чувствуя себя неуверенно.

Мужчина передо мной - высокий, подтянутый, с искусно уложенными песочно-русыми волосами и ярко-голубыми глазами, которые блестят, лениво перекатываясь по моему телу. Я не знаю, как расценивать его оценивающий взгляд, да еще прямо на глазах у моего мнимого жениха. Но ощущение того, что Лео щетинится рядом со мной, заставляет меня улыбнуться и протянуть руку.

— Я Джек, первый помощник, — говорит он, и широкая улыбка расплывается по его красивому лицу. Черт возьми. Он больше похож на модель из журнала GQ, чем на обветренного моряка. — Я помогаю капитану Хансену и руковожу палубной командой. Уверен, что вы часто будете видеть меня в этом путешествии.

Уловив в его речи характерную интонацию, я спрашиваю:

— У тебя австралийский акцент?

— Виноват. Я родился и вырос в Брисбене, но последние несколько лет провел за границей, работая на яхтах, подобных этой. Это немного смягчило акцент.

— Моя семья была большим поклонником фильмов о Крокодиле Данди, — признаюсь я. — Я знаю, что это так некрасиво, но благодаря им у меня появилась тяга к путешествиям. — Я рассмеялась. — Мне захотелось побывать в Австралии.

— Тебе определенно стоит это сделать. Я с удовольствием помогу тебе составить маршрут, даже покажу достопримечательности...

— Возможно, во время нашего следующего приключения, милая, — вмешался Лео.

Я бросаю на него взгляд "какого черта?", но он избегает моего взгляда.

Несколько других членов экипажа выходят вперед, но я не обращаю на них особого внимания, в основном потому, что меня завораживает то, как Лео смотрит на Джека. Он просто играет роль ревнивого бойфренда, или он все еще чувствует какие-то претензии ко мне? Тот поцелуй, похоже, был именно таким, даже если он был просто для того, чтобы заткнуть мне рот. Это осознание вызывает на моих губах довольную улыбку.

Похоже, я нашла способ залезть Лео под кожу - немного безобидного флирта с Джеком. Мне это неинтересно, и я никогда бы не стала из кожи вон лезть, чтобы заставить ревновать настоящего парня, это не в моем стиле, но Лео не настоящий парень.

Уже нет.

Он просто мужлан, который разбил мне сердце.

ГЛАВА 7

Лео

— Это нехорошо. У нас уже должно быть больше информации. — Я прислоняюсь лбом к окну. Слова моего брата Даниила едва уловимы в моем мозгу, мое внимание приковано к Але у бассейна внизу, болтающей с Джеком, австралийским первым помощником. С тех пор как мы с ним вчера познакомились, он все время крутится вокруг нее под видом помощника, но я-то знаю, что это за ублюдок.

Внезапный взрыв смеха перехватывает мой взгляд. Это Аля. Она откинула голову назад, смеясь так, что видны ее идеально ровные белые зубы. Она выглядит такой свободной и беззаботной, в отличие от тех случаев, когда она со мной, что я подумываю о том, чтобы достать пистолет, лежащий в верхнем ящике стола.

Этот ублюдок не имеет права так смешить мою девочку. Даже если она на самом деле не моя. Уже не моя. Тем не менее, во мне вскипает чувство собственничества, и мне приходится сжимать челюсти, чтобы не стукнуть в окно и не замахнуться на них кулаком. Было время, когда именно я вызывал у нее счастливые взгляды, грелся в лучах ее привязанности. Но те времена давно прошли, сменившись горькими взглядами и напряженным молчанием. И винить в этом приходится только себя.

Мне действительно следует найти другой кабинет для работы, этот становится проблемой. Он выходит на террасу для загара, которую Аля, похоже, больше всего любит для чтения и отдыха. А сегодня я только и делал, что смотрел на нее, раскинувшуюся на солнышке, великолепную и золотистую, проигрывая в голове наш вчерашний поцелуй, а не занимался реальной работой.

Черт. Тот поцелуй.

Я не планировал его. Просто мне показалось, что в данный момент это лучший способ заставить ее закрыть рот. Я и не подозревал, что это будет как удар исподтишка.

Ее мягкое тело, прижатое к моему, было знакомым и в то же время совершенно новым. Изгибы, которые украшали ее восемнадцатилетнюю фигуру, прижимались ко мне. Ее вздох, когда она расслабилась в ответ на мои прикосновения, заставил мой член напрячься. Господи, ничего хорошего не выйдет из фантазий о ее пышном ротике, и...

— Ты вообще меня слушаешь? — раздраженный голос Даниила проник в мое сознание.

— Конечно, слушаю, блядь, — отвечаю я, нажимая на пульт, чтобы закрыть жалюзи. Наблюдение за ней только раззадоривает меня. — Ты просто говоришь мне то, что я и так знаю.

Что мы ничего не нашли. Что тот, кто охотится за Алей, хорошо замел следы.

По коже пробегает рябь беспокойства. Я поручил Диме и его хакерам работать над этим с того момента, как мне позвонил Матис. Но даже самые крутые "черные шляпы" пока не принесли мне ничего полезного, и это, пожалуй, самое тревожное.

— Господи, что у тебя в заднице? О, подожди, я знаю. Это Аля тебя достала? — Самодовольный тон Даниила раздражает меня до чертиков. Наверное, потому что он прав.

Он единственный, кто знает, что мы с Алей были вместе летом, когда ей исполнилось восемнадцать. Он не знает, насколько все было серьезно, что я был готов оставить братство. Это был наш секрет, но он знает, что наша история глубже, чем думают другие. Ему как-то удается держать этот факт в тайне.

Я приписываю часть его здравого смысла тому, что он женился на Бьянке больше года назад. Даниил, кажется, наконец-то успокоился. Хотя их союз начался не сразу - это был брак по расчету между нашей семьей и колумбийцами - теперь, когда пыль улеглась, стало ясно, что они идеально подходят друг другу.

Это здорово - видеть моих братьев и Джулиана счастливыми и влюбленными, но это также и болезненное напоминание о том, что я потерял все, когда оттолкнул Алю. Потому что для меня больше никого нет. Она - это она, но раз я не могу исправить прошлое, я останусь один.

— Дело не в Але, — ворчу я, проглатывая ложь. — Мне не нравится, когда меня застают врасплох. Не знать, с какой стороны исходит угроза.

Моя челюсть сжимается. Я отвечаю за разведку в этом братстве; именно у меня есть сеть контактов и хакеров по всему миру. Тот факт, что я не смог предоставить никакой полезной информации, сильно меня напрягает.

Я беру со стола собранные Димой файлы о похищении Али.

— Вот что мы знаем на сегодняшний день. Похититель - русский, но мы не можем привязать его к какой-то конкретной братве. Он был послан, чтобы похитить ее и привезти куда-то живой. Он работал не один. Камеры наблюдения показывают, что возле квартиры Алены стоит машина, но кто бы ее ни ждал, он сбежал при первых признаках опасности. — Я тяжело вздохнул и откинулся в кресле, зарывшись в гору бесполезных бумаг. — Мои хакеры пытаются установить личность машины и номерной знак. Но они точно не арендовали машину в местном Avis. Автомобиль невозможно отследить. — Хотя я отказался принять этот ответ. Я приказал своим людям не спать, пока мы не найдем машину. Вместе с мертвым мудаком это наша единственная зацепка.

Даниил насмехается.

— Я не понимаю, зачем нанимать дилетанта для поиска важной цели. Аля его перочинным ножиком завалила.

Я прочищаю горло, и гордость переполняет мою грудь.

— У нее действительно есть навыки. Я научил ее драться.

— О, неужели? — Даниил звучит слишком забавно. — И когда это было?

— До... — До того, как она меня возненавидела. До того, как я лишил ее девственности. До того, как я вырвал ее сердце и ушел. — До того, как между нами все пошло наперекосяк.

— Ты когда-нибудь собираешься рассказать мне, что между вами произошло на самом деле? — Его тон легкий, но за этими словами скрывается реальное беспокойство.

Я выравниваю свой голос и продолжаю действовать по сценарию, который повторял миллион раз.

— Рассказывать нечего. Она хотела большего, а я не мог дать ей то, что она хотела. — Это только часть правды. Остальная часть будет похоронена вместе со мной.

В юности Андрей и Даниил никак не могли понять, какую обиду я испытываю на отца, но я решил никогда не рассказывать им - да и вообще никому - всю историю. Не только потому, что им пришлось бы встать на чью-то сторону, но и потому, что если бы это стало известно Джулиану, последствия были бы катастрофическими. Началась бы гражданская война. Вот почему я все эти годы держал рот на замке. Чтобы защитить людей, которых я люблю.

Это и позор. Потому что, даже если бы меня заставили, я подвел ее. Я подвел себя.

Даниил молчит на другом конце провода. Может, он мне и не совсем верит, но, по крайней мере, у него хватает здравого смысла бросить это.

— Единственное, что мы знаем наверняка, - это то, что источник связан с Россией. С этого и начнем. Мы с Андреем говорили об этом вчера вечером. Он занят, но я полечу в Москву и посмотрю, какие сведения смогу собрать на месте.

Мы с Даниилом родились в США, но, поскольку наши родители - выходцы из России, наши корни очень глубоки. Помимо деловых интересов, которые мой отец вел в России, мы также проводили там время, обучаясь и навещая родственников по материнской линии. Она умерла, когда я был еще мальчиком, и после ее смерти Россия казалась мне единственной настоящей связью с ней.

Мы до сих пор поддерживаем связи с братьями в России, так что это хорошее место для начала.

— Я начну осторожно наводить справки у знакомых, — продолжает Даниил. — В любом случае, это даст мне повод отправить Бьянку жить в поместье в Ист-Хэмптоне. Это безопаснее, чем пентхаус, пока мы не выясним, что происходит.

— Я уверен, что Джорджия будет в восторге от такой компании. — Моя невестка взяла на этот год отгул за свою преподавательскую работу, чтобы быть дома с Аней. Я никогда не любил детей, но моя племянница с темными волосами и серыми глазами матери и вспыльчивым характером Андрея обвела меня вокруг пальца.

Пока Даниил рассказывает о своих планах на Москву, я отодвигаю жалюзи и выглядываю в окно. Что и говорить, я жуткий. От увиденного у меня сводит зубы. Рука Али переплетена с рукой Джека, они разговаривают как старые друзья, направляясь в салон яхты. В самый последний момент Аля поднимает глаза, ловит мой взгляд и ухмыляется.

Горячее раздражение вспыхивает у меня под воротником. Эта женщина точно знает, что делает.

Неужели она поняла, что последний час я наблюдал за ней, как влюбленный школьник?

Поправка. Последние семь лет.

Что-то подсказывает мне, что если бы она знала о глубине моей одержимости, я бы до сих пор не обладал обоими яичками.

* * *

Я не покидаю офис на весь день, пытаясь - и безуспешно - наверстать упущенное. Мне нужно проследить, что происходит с нашими швейцарскими счетами теперь, когда Герхарт не у дел, получить свежие новости от Матиса, а также разузнать о боссе триады, с которым мы надеемся работать в Шанхае, но пока мне удается лишь вышагивать по нелепому офису в морской тематике и смотреть в окно на Алёну... или Джека, если на то пошло. Что-то в нем меня не устраивает. Конечно, может быть, мне не нравится, как он смотрит на нее, как будто она - ледяной напиток, а он - пересохший.

Я смотрю в окно на заходящее вдалеке солнце. Оно отбрасывает на небо нежно-розовый отблеск - напоминание о том, что близится время ужина. Как помолвленная пара, мы должны будем ужинать вместе. Может быть, они ничего не подумают о том, что богатый американский бизнесмен проводит свой отпуск, работая - французы и так считают нас язычниками, - но никто не купится на наше прикрытие, если не увидит, что мы проводим время вместе.

Сняв трубку домашнего телефона, я набираю номер Женевьевы. Она быстро отвечает.

— Месье Уокер, чем я могу вам помочь?

— Сегодня вечером мы будем ужинать на верхней палубе. Я бы хотел начать с охлажденного шампанского. Это любимое Але... Элисон.

— Конечно, месье. Все будет готово ровно к восьми. Есть что-нибудь еще?

— Никакой веганской еды. Я согласен на высокое кровяное давление, лишь бы не быть несчастным. — Женевьева издала легкий смешок и согласилась на новое меню.

Следующие слова срываются с моих губ без согласования с мозгом.

— Можете поставить свечи или что-нибудь еще, может быть, цветы. Чтобы было романтично.

— Bien sur (пер. Конечно). Мы всегда так делаем. Особенно когда пара наслаждается совместным отдыхом, — промурлыкала Женевьева, с явным удовольствием играя в Купидона.

Если бы она только знала.

— Пожалуйста, передайте Элисон, чтобы она сегодня нарядилась. — Возможно, это не самая лучшая моя идея, но что в копеечку, то и в копеечку.

Я кладу трубку и откидываюсь в кресле, размышляя, какого хрена я тут играю. У Али будет инсульт, когда она увидит, как много романтики будет сегодня вечером. Я мог бы свалить все на наше прикрытие, но мы оба знаем, что я бы солгал.

Я должен держать ее на расстоянии - относиться к ней так же, как к любому другому человеку, находящемуся под моей защитой, но вместо этого я здесь, заказываю прекрасное шампанское и свечи. В следующий раз я рассыплю лепестки роз по всей кровати.

На моем лице появляется улыбка. Я напрашиваюсь на неприятности, и у меня такое чувство, что именно это я и собираюсь сделать.

ГЛАВА 8

Лео

8 лет назад

Нет ничего более унылого, чем ритуалы и обычаи русских православных похорон. Сегодня мы стояли на передней скамье - мои братья по бокам от меня, а отец в конце ряда, - когда священник возглавлял молитву перед прихожанами. Его голос, читая отрывки из Библии, разносился по церкви, украшенной золотыми иконами и мягким светом свечей.

Но я почти ничего не замечал. Мое внимание было полностью сосредоточено на Алене, сидящей рядом со своей мамой Миной, обе они тихо всхлипывали, их плечи сотрясались от каждого надрывного вздоха. Ее горе - как пуля в моей груди. Джулиан сидел по другую сторону от матери, лицо его было бледным и торжественным, глаза были прикованы к гробу папы.

Как и Джулиан, мой отец сохранял стоическое спокойствие, стиснутая челюсть и серьезное выражение лица скрывали давящую на его душу скорбь по своему верному авоиртету. Но я не пропустил, как его руки сжались в кулаки, когда читался последний обряд.

В уединенном доме моей семьи в Ист-Хэмптоне собрались сотни людей, чтобы отдать дань уважения семье Никитиных и, как следствие, моей семье тоже. Я не видел Алю в толпе скорбящих, но полагаю, что она занята тем, что пожимает руки и принимает соболезнования.

Не прошло и недели, как отец вызвал нас с Джулианом в свой кабинет и сообщил нам трагическую новость. Кирилл погиб, защищая моего отца в перестрелке с конкурирующей мафией. Джулиан воспринял эту новость как вор, каким его воспитали. Его горе переросло в ярость. Не зная, что делать, я надрался с лучшим другом, а потом позволил ему выплеснуть свою боль на меня на боксерском ринге - его горе материализовалось в сильные удары.

Аля была в интернате. Мама сразу же уехала за ней, и последние несколько дней мы жили под одной крышей, она - с мамой и Джулианом. Правда, я не знаю, как ее утешить. В отличие от Джулиана, рюмка водки и пара боксерских перчаток не помогут. Поэтому я не вмешиваюсь, хотя знаю, что ей больно. Алена была очень близка с папой, он называл ее зайчиком, своим зайчиком и очень любил ее, всегда привозил ей матрешек из своих поездок в Россию. Интересно, сохранилась ли у нее эта коллекция?

Близится поздний вечер, гости поредели, братья с Джулианом ушли курить в гараж, и я понимаю, что пора встретиться с Алей. Я заметил, как она выскользнула из комнаты около часа назад, и знаю, где ее искать.

В коридоре, ведущем в библиотеку, тихо, как и ожидалось, все гости засели в другом крыле. Распахнув тяжелую деревянную дверь, я обнаруживаю длинную фигуру Али, сгрудившуюся у эркера, и она пьет что-то, что определенно не является соком.

Она вскидывает голову, широко раскрыв глаза и удивляясь моему неожиданному присутствию.

— Лео, о боже, — восклицает она, прижимая руку к сердцу, — ты меня напугал.

— Я не хотел тебя пугать, — пробурчал я, нервно потирая затылок. Мы оба застыли на мгновение, просто принимая друг друга. Даже с покрасневшими глазами я не могу оторвать от нее взгляда. — Я могу оставить тебя одну, если хочешь.

— Нет, конечно, нет, — говорит она, поднимаясь с кресла у окна. — Вообще-то было бы неплохо с кем-нибудь выпить. — Она протягивает мне стакан с янтарной жидкостью.

Я прочищаю горло и делаю шаг дальше в комнату. Я чувствую себя полным болваном и не могу подобрать слов. Поэтому я говорю банальное дерьмо, которое слышал от других весь день.

— Аля, мне... мне жаль...

Она начинает качать головой, прежде чем я успеваю вымолвить слова.

— Нет, пожалуйста, не надо. Только не ты. — Я не знаю, что она имеет в виду, но, похоже, лучше всего будет промолчать. Она отводит взгляд к окну, глядя на далекое море, пока она подносит стаканчик с... чем? Может быть, виски? ...к губам и делает большой глоток, отчего закашливается.

— Черт, как крепко, — говорит она, колотя себя по груди. Грудь, которая стала намного полнее, чем в последний раз, когда я ее видел. Я чувствую себя долбаным мудаком. День похорон ее отца, и вот я здесь, разглядываю ее идеальные изгибы.

За последний год она расцвела, сняла брекеты и стала укладывать волосы блестящей черной волной по спине. Даже в ее мрачном похоронном платье ее ноги кажутся бесконечными, и я мысленно отвлекаюсь, представляя, как они перекидываются через мои плечи, пока я...

Стоп. Господи. Что, черт возьми, со мной не так?

Аля всегда была в моей жизни, но в последнее время что-то изменилось. Я не могу не замечать ее, по-настоящему замечать. В ней есть искра, которая отличает ее от всех остальных девушек, которых я знаю. Кроме того, она просто сногсшибательна - умна, свирепа и просто великолепна. Я как будто надел очки Али. На каждом семейном сборе, на каждом празднике в поле моего зрения только она. Черт, да я только на нее и дрочу.

Но между моими фантазиями и реальной жизнью есть большая жирная грань. Аля вне зоны доступа - слишком молода, слишком невинна, младшая сестра моего лучшего друга. Я не могу пойти этим путем. Никогда. Я отбросил эти мысли, сосредоточившись на том, что ей сейчас нужно - на друге.

Я достаю Stoli из мини-холодильника в углу, затем подхожу к ней.

— Переходи на водку, поверь мне, — предлагаю я, отвинчивая крышку и передавая ей бутылку, а сам запрыгиваю на сиденье у окна.

Она смотрит на меня с неуверенностью.

— Что? Ты же не собираешься прочитать мне лекцию о пьянстве среди несовершеннолетних, как мой брат?

Язвительная улыбка появляется на моих губах.

— Нет, это похороны твоего отца. Сегодня у тебя свободный день.

Она, похоже, соглашается, берет у меня из рук ледяную бутылку и отпивает из нее, как из нектара богов. Как всякий человек с русской кровью, она выпивает добрых несколько унций и даже не икает, когда заканчивает.

— Я имел в виду то, что сказал раньше. Прости, что не пришел и не нашел тебя, когда ты только вернулась домой. Я просто... черт. — Я выдохнул проклятие, мои эмоции были на волоске от гибели. — Я в этом не разбираюсь, Аля.

— Все в порядке. — Она присоединяется ко мне у эркера, сидит так близко, что наши бедра соприкасаются. Тепло ее кожи и ее запах, похожий на спелые персики, отвлекают.

— Я знаю, что смерть папы навевает тяжелые воспоминания о твоей маме.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, на ее лице изображено тихое сочувствие. Как это Алена может утешать меня, когда сама переживает такую тяжелую утрату? Но она не ошибается. Несмотря на то, что я был ребенком, когда моя мать покончила с собой, воспоминания о ее смерти преследуют меня до сих пор. В такие дни, как сегодня, они ощущаются как никогда остро.

— Я часто думаю о ней, — признаюсь я, беспомощно пожимая плечами. — Надеюсь, она обрела счастье, где бы она ни была, счастливее, чем здесь.

У детей есть шестое чувство. Даже будучи маленьким мальчиком, я чувствовал, что наша свободолюбивая мать увядает под жесткими правилами и постоянными угрозами братвы. Сужение ее свободы. Отец, занятый своей империей, все больше отдалялся от нее, и все это тяготило ее.

— Я приняла решение, — говорит Аля, глядя на крышку от водки, которую она вертит в пальцах. — Я хочу уйти из этой жизни. Братва, братство, как хочешь, так и называй. Я не хочу, чтобы это было моим будущим. — Ее глаза расширяются, как будто она боится, что я могу неправильно ее понять. — Я имею в виду, что твоя семья всегда будет важна для меня, но я не хочу быть такой, как мама сегодня, женой вора, оплакивающей мужа, которому было суждено умереть в ту минуту, когда он давал клятву. — Ее водянистые глаза встречаются с моими. — И я хочу жить своей жизнью. Иметь работу. Все это.

Я понимающе киваю.

— Я надеюсь у тебя все это будет. Черт, я бы даже не отказался от этого для себя.

— Правда? — Она заинтересованно наклоняет голову. — А что бы ты хотел сделать?

— Не знаю, — отвечаю я, пожимая плечами. Но это неправда, я точно знаю, что бы я сделал. Когда глаза Али встречаются с моими, такие большие и серьезные, ожидающие моего ответа, я решаю быть правдивым. — Я думаю, что быть дизайнером видеоигр было бы классной работой. Или, может быть, разработчиком виртуальной реальности. Что-то связанное с компьютерами и техникой. — Вот так. Я сказал это. Я никогда не говорил этого другому человеку, за исключением, может быть, моей собаки, Кости, но да, он не считается.

Она легонько ударяется своим плечом о мое.

— Я думаю, что у тебя получится все, к чему бы ты ни приложил свои усилия.

— Спасибо. Но, будучи прямым наследником пахана, трудно отказаться от семейных обязательств. — Скорее, невозможно.

— Как знать. Это современный мир, люди постоянно нарушают традиции. И, не обижайся, но ты - третий в очереди на трон. Конечно, это дает тебе немного больше свободы.

Мои губы кривятся в циничной ухмылке.

— Никакой свободы. Но папа так не считает. Не хочешь ли ты с ним это обсудить? — Серж Козлов - человек традиционный и бескомпромиссный. Он ясно дал понять, что его дети должны присоединиться к семейному бизнесу. Это не выбор, это обязанность.

Она фыркнула, зная, каким жестким может быть мой отец.

— Тяжелый пас.

— Что ты хочешь делать? — спрашиваю я, завинчивая крышку бутылки с водкой, когда замечаю красный румянец, пробивающийся по нежным щекам Али.

— Наверное, что-то связанное с модой. Ты же знаешь, как я люблю листать Vogue, Elle и все эти журналы. Я могла бы стать стилистом или дизайнером. Просто что-то в работе в этом мире меня привлекает.

— Не знаю, заметила ли ты, но ты достаточно красива, чтобы быть моделью.

Она морщит нос, как будто не верит мне. Я пользуюсь моментом, чтобы изучить ее. Она действительно поражает воображение: глаза глубокого синего цвета, близкого к сапфиру, тонко вздернутые в уголках. Скулы высокие и широкие, сужающиеся к тонкому носу. А ее губы, пухлые и полные, играли роль в самых горячих моих фантазиях.

На ее щеках появляется румянец - знак того, что она заметила, как я смотрю на ее губы. Я быстро поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Я не хотел так явно подглядывать за ней.

Внезапно атмосфера меняется. Воздух зарядился, потяжелел от предвкушения. Чего именно, я не знаю.

— Ты действительно имел в виду то, что сказал раньше... — хриплый голос Али нарушает тишину. Она смотрит на меня сквозь густые темные ресницы. — Про сегодняшний свободный день?

— Конечно. Все, что угодно, лишь бы чувствовать что-то, кроме боли. — Непосредственный опыт - самый безжалостный учитель, и я знаю все о силе отвлечения, об отчаянной потребности почувствовать что-то - что угодно - кроме обжигающей боли.

— Разве это эгоистично - просить о том, чтобы чувствовать себя хорошо? Чтобы мои воспоминания о сегодняшнем дне не были сплошной печалью и утратой? — От ее слов я чуть не свалился с подоконника. Я мог бы свалить вину на выпивку, но ее потрясающие глаза ясны, совершенно внимательны. И смотрят они прямо на меня.

Может быть, я все неправильно понимаю, может быть, она просто хочет принять сауну или что-то в этом роде, сделать массаж... но это не то ощущение, которое я испытываю. Может быть, мне следует отговорить ее от той идеи, которая зародилась в ее голове, но я не хочу этого делать. Поэтому вместо этого я говорю:

— Я не думаю, что это было бы эгоистично.

Ее голос не дрогнул, когда она спросила:

— А если бы ты меня поцеловал? Тогда бы я также запомнила сегодняшний день как день своего первого поцелуя.

Черт.

Желание захлестывает меня, и его невозможно заглушить. Из моего горла вырывается хрип, и я пытаюсь - безуспешно - игнорировать искры жара в ее глазах, когда она смотрит на меня. Это нелепо. Я должен сказать "нет". Я должен сказать ей, что это ужасная идея, что ее брат - мой лучший друг и наверняка набьет мне морду, если узнает, что я воспользовался его эмоционально уязвимой сестрой. Но сейчас она не выглядит уязвимой. Она выглядит чертовски уверенной в себе, и как я могу ей отказать?

Нет, даже больше. Я не хочу ей отказывать.

Я протягиваю руку и заправляю прядь шелковистых темных волос ей за ухо, наслаждаясь тем, как ее дыхание перехватывает в горле.

— Ты уверена, Аля?

Она кивает, и в ее выражении появляется намек на застенчивость.

— Уверена... Я просто не знаю, что делать. Может, ты мне покажешь?

У меня пересохло в горле. К черту, я не могу притворяться, что идея стать ее первым поцелуем не заставила меня мгновенно напрячься. Я бросаю осторожный взгляд на закрытую дверь, уверенный, что в ближайшее время сюда никто не войдет. Я прочищаю горло и встаю. Она внимательно наблюдает за мной. Мои пальцы инстинктивно нащупывают ее подбородок, когда она поднимает на меня глаза, на ее лице отражается уязвимость. Я нахожусь на грани того, чтобы переступить черту, которую никогда не следует переступать, и не могу найти в себе силы, чтобы заботиться об этом.

— Знаешь, я хочу этого так же сильно, как и ты, — говорю я.

— Правда? — Ее щеки приобретают розовый оттенок, а взгляд опускается к моим губам. Мой большой палец скользит по ее рту, который, я уверен, будет на вкус как самый сладкий спелый фрукт. Как совершенство.

Пульс замирает в горле, когда я крепче сжимаю ее подбородок и провожу языком по нижней губе. Этот поцелуй похож на прыжок со скалы - захватывающий и пугающий одновременно, потому что после этого пути назад уже не будет. Я буду знать, какова она на вкус, всегда.

Мои губы захватывают ее губы. То, чего ей не хватает в опыте, она восполняет энтузиазмом, открываясь мне так прекрасно. Я поглощаю ее, проводя языком по ее полной нижней губе, затем засасывая ее в рот. Она издает слабые стоны, когда мой язык касается ее языка, ее кожа становится шелковистой и мягкой под моей рукой, все еще сжимающей ее челюсть.

Ее руки находят мои руки, пальцы впиваются в мою кожу, словно она не знает, что делать со всей этой потребностью, со всем этим сдерживаемым желанием. И, черт возьми, я тоже это чувствую. Если бы это была любая другая девушка, я бы сейчас был в ней по самые яйца. Но не с Аленой. Этот поцелуй - все, чем мы можем поделиться.

И я делаю это с расчетом.

Я хватаю ее за задницу и поднимаю на себя. Ее руки обхватывают мою шею, а ноги инстинктивно обхватывают мою талию.

— Ты такая хорошая девочка, — хвалю я ее, и она выгибается навстречу мне. — Твое тело точно знает, что делать. Что ему нужно.

В ответ она хнычет из глубины горла. Теперь она отчаянно хочет этого, двигает бедрами, жадно ища облегчения.

— Еще, — умоляет она.

И мне так хочется дать ей то, чего она так жаждет. Один жесткий круг по ее клитору, и я готов поспорить, что она взорвется в моей руке, как ракета. Я представляю ее раскрасневшееся лицо, выгнутую спину, когда мои пальцы касаются ее пульсирующего клитора, и это так чертовски соблазнительно, но...

Но она просила не об этом.

Она просила поцеловать ее, вот и все.

Ее первый поцелуй. И я даю ей его.

ГЛАВА 9

Лео

Как только Алена ступает на главную палубу, она замирает на месте и прикрывает рот рукой. Ее глаза шарят по сторонам, впитывая происходящее перед ней. Это очень много. Некоторые назвали бы это сенсорной перегрузкой.

— Что. За. Черт, — пробормотала она.

Возможно, Женевьева немного перестаралась. Положив лодыжку на колено, я откидываюсь в кресле и наслаждаюсь выражением недоумения на лице Али.

— Что? Не по вкусу? — притворно обижаюсь я.

Шампанское охлаждается на столе в серебряном ведерке, которое мерцает под яркими лампочками, нанизанными крест-накрест над нами. Слой лепестков роз такой толщины, что можно подумать, будто взорвался цветочный магазин, покрывает все поверхности, а ряды свечей выстроились вдоль обеденной зоны, их пламя пляшет в тени, хотя я уверен, что это противоречит пожарным нормам.

Это не романтика, это романтика на стероидах.

Подходит Аля, все еще глядя на меня как на душевнобольного.

— Мне стоит беспокоиться? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я поднимаю свой стакан с виски в знак поддержки.

— В полном порядке, спасибо. Отличный наряд, — отвечаю я.

Она невинно моргает, но в выбранном ею наряде нет ничего невинного. На ней облегающая белая футболка, обнажающая среднюю часть тела, обрезанные джинсы и ковбойские сапоги со стразами.

Мне не нужно задаваться вопросом, знает ли она, какой эффект производит на меня ее наряд: ее вызывающая ухмылка говорит сама за себя. Она опускается на сиденье напротив меня.

— Я оделась, как ты и просил. Поскольку мы представляем себя американской парой, я подумала, что должна выглядеть соответствующе. — Лгунья. Ей просто не нравилось, что я указываю ей, что надеть. — Но вот это, — она жестом показывает на взрыв лепестков вокруг нас, — настораживает.

Ее блестящие волосы рассыпаются по плечам, но я не могу оторвать глаз от ее губ. Полные и пышные, они накрашены ярким, смелым, не терпящим возражений красным цветом. Чувствуется, что это что-то личное.

Я беспечно пожимаю плечами и отправляю в рот оливку.

— Может быть, так поступает мужчина, когда у него голова идет кругом. Может быть, тебе нужно найти мужчину, который действительно понимает, что такое романтика.

— О, пожалуйста. Как будто эта цветочная катастрофа романтична. — Она скрестила руки перед грудью. — А у меня было много романтичных парней. Париж - город любви.

Вот только для нее это не так. Я в этом убедился.

— Хорошо. — Я поднимаю брови. — Что самое романтичное из того, что кто-то сделал для тебя?

Удерживая зрительный контакт, она тянется к моему стакану и делает долгий тяжелый глоток. Я бы сказал, что она выигрывает время.

— Водил меня на танцы.

Я забираю свой стакан обратно, располагая свои губы прямо над пятном ее помады, гоняясь за ее вкусом по бокалу. Танцующий парень? Я помню этого неудачника. Он привел ее на один паршивый урок танцев сальсы и чуть не наложил в штаны, когда Матис сказал ему отвалить. Расстался с ней по смс, насколько я помню.

— Если тебе нужны именно танцы, я уверен, Женевьева сможет это организовать. Было бы здорово потанцевать под звездами, не так ли?

Она закатывает глаза, ее губы складываются в тонкую линию.

— Только не с тобой. — Проводя пальцем по ободку своего стакана с водой, она добавляет: — Знаешь, что не романтично?

Я приостанавливаю стакан на полпути ко рту и готовлюсь к удару. Она наклоняется вперед.

— Упаковывать мой вибратор.

Дыхание, которое я не знал, что сдерживаю, вырывается из моих легких.

— Я не согласен. По-моему, это был очень романтичный жест. Я забочусь о том, чтобы твои потребности были удовлетворены.

По правде говоря, большие романтические жесты - не мой конек. Я верю в мелочи. Например, как мы с Аленой брали одеяла на крышу дома, чтобы посмотреть на звезды, или совершали спонтанные поездки на мотоциклах вдоль побережья. Только она, я и открытая дорога. К черту свечи и розы, романтичнее не бывает.

Но это было тогда, а это сейчас.

— Не уверена, что Боб мне понадобится, — легкомысленно отвечает она. Мне требуется минута, чтобы понять, что Боб - это ее бойфренд на батарейках. — Джек, кажется, довольно милый.

С губ сорвалось рычание, рука сжалась в кулак, смяв салфетку в кулак.

— Ты пытаешься меня спровоцировать? Потому что, предупреждаю тебя, бабочка, это очень опасная игра. На этой яхте ты принадлежишь мне. — Не только на этой яхте. В моем сердце, в моей душе. Только не в этой жизни, в этом отец был чертовски уверен. — И если тебе нужно напоминание о том, что твое тело все еще отвечает мне, — медленная улыбка появляется на моем лице, когда я наблюдаю за тем, как твердеют ее соски под тонкой рубашкой, — я буду рад его предоставить.

Проходит несколько секунд, и я думаю, не станет ли она спорить. Но вместо этого ее красные от пятен губы кривятся от удовольствия. У меня такое чувство, что я только что сыграл ей на руку.

— Так легко тебя взбесить, Леонид. Что случилось с тем спокойным мальчиком, которого я когда-то знала?

— Его давно уже нет, — говорю я. Ушел в тот день, когда Алена улетела в Париж, а я получил свои ворские звезды. Тишина заполняет пространство между нами, пока не прерывается появлением у нашего столика официанта.

— Добрый вечер. Меня зовут Бекки, и сегодня я буду вас обслуживать. — Молодая женщина со светлыми волосами, убранными в аккуратный пучок, представилась и потянулась за бутылкой Veuve, охлаждающейся в ведерке со льдом рядом со столиком.

— Приятно познакомиться, Бекки, — говорит Аля. — Не думаю, что мы видели тебя раньше.

— Это моя первая поездка. Я еще только начинаю осваиваться в море, — признается она, и ее улыбка дрогнула, когда она принялась за работу. На ее лбу выступили бисеринки пота, и она неуверенно держит бутылку шампанского. Мы с Аленой обмениваемся взглядами: что-то не так.

— Мне кажется, я... — Бекки сглотнула, пытаясь вытащить пробку из бутылки. — Меня немного укачивает.

С громким стуком пробка вылетает из бутылки, рикошетом ударяется о козырек от солнца и с грохотом падает на палубу. Шампанское выплескивается фонтаном, заливая стол и обливая Алену, которая вскакивает и начинает гладить свою мокрую одежду, а Бекки смотрит на это с ужасом. Но больше, чем от ужаса, Бекки выглядит зеленой.

— Мне... мне так жаль, — заикаясь, произносит она, отступая к борту лодки, и блюет в воду внизу.

Аля бросает салфетку на пол и подходит к больной женщине, чтобы придержать ее волосы и прошептать слова утешения. Грудь сжимается. Это та Алена, с которой я вырос. Девочка с нежным сердцем, которая не боялась показать мягкую сторону себя, а не пряталась за стальным щитом, который она постоянно держит, притворяясь, что ничто и никогда больше не сможет причинить ей боль.

Когда звуки рвоты прекратились, Аля проводила Бекки обратно в каюту, а по лестнице вбежала взволнованная Женевьева с дикими глазами и выражением застывшего ужаса на лице.

— О, mon dieu (пер. Боже мой), — пробормотала она, медленно моргая глазами. — Я сейчас все уберу и вернусь...

— Все в порядке. — Голос Алены раздается из-за спины Женевьевы, которая вздрагивает, прежде чем обернуться. В одной руке у Алены две бутылки пива, в другой - пакет с чипсами. — Я все предусмотрела.

Женевьева прикусила губу, выглядя ужасно извиняющейся.

— Мы испортили вам романтический вечер.

Я разражаюсь смехом, потому что ох уж эта ирония.

— Вовсе нет, все в порядке, — заверяю я ее. На самом деле, я не могу придумать ничего более романтичного, чем потягивать пиво и делить пакет чипсов с Аленой.

* * *

Через пятнадцать минут Аля переоделась в штаны для йоги и футболку, а ее волосы были собраны в пучок на макушке. Я все еще ношу одежду, которая на два размера мне мала, но я отказался от пиджака и галстука и расстегнул несколько первых пуговиц на рубашке.

Теперь мы сидим на палубе, скрестив ноги, прижавшись спинами к носу корабля, откуда открывается прекрасный вид на огромное, усыпанное звездами небо. Никто из нас ничего не говорит, но настроение изменилось. Оно стало менее напряженным, более расслабленным.

Аля ловко откручивает пробку с бутылки пива и протягивает ее мне. Затем она делает то же самое со своей бутылкой и поднимает ее в тосте.

— Za tvoye zdorovye! — отвечаю я, прикладывая свою бутылку к ее.

Когда она делает глоток, сухожилия на ее шее работают при глотании, и, блядь, от этого вида мой член дергается. Вообще, от близости с Алей у меня болит член. Я сплю на диване в офисе - нелегкий подвиг для мужчины моего размера - потому что я нахожу маленькие звуки во сне, которые она издает, возбуждающими. К тому же она ясно дала понять, что мы не будем устраивать вечеринку с ночевкой.

— Боже мой, — задыхается она, с довольным вздохом отрывая бутылку от губ. — Мне это было необходимо.

Полная луна бросает белый свет на воду, заставляя ее искриться, как сверкающие бриллианты. Как бы ни была она прекрасна, это не самый захватывающий вид, открывающийся передо мной. Даже близко нет.

— Надеюсь, это была не единственная пара ковбойских сапог в шкафу. Они тебе идут. — Как и топик и джинсовые шорты.

Алена поворачивается ко мне с улыбкой, первой искренней улыбкой за долгое время, и по моему позвоночнику пробегает мурашка. Ее голубые глаза сверкают, морщинки в уголках, а на щеках расцветает нежный румянец.

— Я посмотрю, что смогу найти, — обещает она. На мгновение она вздрагивает. — Бедная морская болезнь Бекки. Говорят, это серьезное заболевание.

Мы обмениваемся взглядами, и, как в молодости, это все, что нам нужно, чтобы взорваться от смеха. Когда мы начинаем, мы действительно начинаем. Алена откидывает голову назад, ее тело вздрагивает. Я давно так не смеялся, сколько себя помню, и мне приятно дать волю чувствам, тем более что все было так напряженно.

В груди разливается тепло. Ощутимое напоминание о том, как сильно я скучал по легкому подшучиванию, по внутренним шуткам. Это то, чем мы были, то, что у нас было.

— Знаешь, что мне это напомнило? — Алена хихикает, вытирая слезу. — Тот случай, когда на Рождество после смерти папы ты решил открыть бутылку шампанского с помощью шпаги. Только в итоге ты разрезал занавески пополам, и шампанское облило всех в комнате. Клянусь, я думала, что твой отец убьет тебя.

— Я тоже думал, что он меня убьет, — говорю я, поднося бутылку к губам.

— Это был не самый умный поступок, — признает она, доставая чипсы из пакета, лежащего между нами. — Но я неделями хихикала, вспоминая об этом.

Я до сих пор улыбаюсь при этом воспоминании. Прошло несколько месяцев после смерти отца Алены, и за все рождественские каникулы она ни разу не улыбнулась, но я отчаянно хотел это изменить.

Тот поцелуй изменил для меня все. Она постоянно была у меня на уме, другие девушки пытались привлечь мое внимание, но их можно было просто не замечать. В тот день, когда она пришла на рождественский ужин такая красивая, но такая грустная, я понял, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она улыбнулась. Я придумывал всякие глупости, чтобы развеселить ее, например, нарядил Костю, семейного пса, в костюм Санты и научил его завывать "Jingle Bells", что вышло больше похоже на тявканье кота.

— Помнишь Костю? — спрашиваю я ее. — Клянусь, когда этот пес научился петь, он уже никогда не останавливался.

Алена фыркнула, ее вздернутый носик сморщился от удовольствия.

— Бедный многострадальный щенок. Вырос с тремя мальчиками Козловыми.

— Ты шутишь? — восклицаю я. — У этой собаки была самая лучшая жизнь из всех домашних животных, которых я знаю. Он бродил по дому, как будто владел имением, как мы когда-то. — А потом, поскольку я чувствую себя смелым, я говорю: — Я скучаю по смеху с тобой. Я скучаю по тому веселью, которое было у нас раньше.

Она глубоко вздыхает и смотрит на море перед нами.

— Да. Я тоже. — Она на мгновение приостанавливается, ее брови сходятся вместе. — Иногда я забываю веселиться. Я молода, я в расцвете сил, моя жизнь не должна быть такой чертовски серьезной. Тем более сейчас, когда за мной охотится какой-то психопат.

Упоминание о ее возрасте неожиданно наводит меня на мысль.

— Эй, у тебя скоро день рождения.

Она бросает на меня грязный взгляд.

— Не напоминай мне. Я буду очень раздражена, если мне придется праздновать на этой яхте. — Когда я делаю издевательски обиженное лицо, она бьет меня по руке. — Не из-за тебя. Ну, не совсем. Но я хочу быть с братом, Роуэн, Кирой и вернуться к... нормальной жизни.

— Ты действительно этого хочешь?

— Я... я больше не знаю, чего я хочу на самом деле. — Ее глаза встречаются с моими, воздух между нами тяжелеет от всего, что мы не сказали. Тогда она протягивает руку и проводит пальцем по шраму, рассекающему мой подбородок.

— Откуда он у тебя? — спрашивает она.

— Когда мы попали в засаду, устроенную людьми Антонова. Это не единственное боевое ранение, с которым я ушел, но самое заметное. — Прошло почти три года с тех пор, как отец Киры, главный враг нашей семьи, устроил засаду на меня, моих братьев и наших людей, когда мы думали, что спасаем Джорджию после ее похищения. Как оказалось, Джорджия спасла нас, но не раньше, чем началась эпическая битва, в которой Джорджия едва не погибла, а мои братья и сестра Кира оказались в тяжелом состоянии. Но, в конце концов, мы все остались живы.

— Верно, — отвечает она, по-прежнему не разрывая зрительного контакта. Энергия смещается вокруг нас, и я не могу отвести взгляд, даже если бы захотел. По моим венам разливается жар, и мне требуется все, чтобы не наклониться вперед и...

— Извините за беспокойство, друзья! — Голос, который у меня ассоциируется с гвоздями на меловой доске, доносится с морским бризом. Он большой, наглый и явно из Поднебесной. На краю палубы появляется Джек, и, несмотря на его слова, он вовсе не выглядит сожалеющим. — Палубная команда заметила стаю дельфинов, играющих у правого борта судна. Я подумал, что Элисон будет интересно понаблюдать.

Но единственный интерес, который отражается в его глазах, направлен на мою невесту. Фальшивую или нет, но мне это не нравится. Я встаю и поворачиваюсь к этому придурку, который почему-то считает приемлемым мешать паре, уединившейся за выпивкой.

— Спасибо за совет, приятель, но мы тут в самом разгаре. Может, оставишь нас наедине?

— Конечно. Не хотел вмешиваться. — Слова извинения не соответствуют блеску в его глазах. Слишком хорошо узнав этот жесткий взгляд, который я вижу у других преступников, у других плохих людей, таких же, как я, я делаю мысленную пометку попросить Диму покопаться в его прошлом.

Я уже готов сказать ему, чтобы он проваливал, но меня останавливает вторая мысль. Это прекрасный шанс напомнить этому придурку, что я - ее мужчина. По крайней мере, на этом судне.

— Не волнуйся, брат. — Я хлопаю его по спине сильнее, чем нужно. — Если Аля хочет посмотреть на дельфинов, то почему бы и нет?

Алена встает, выражение ее лица говорит: В какую игру ты играешь? — но она не настаивает на своем. Вместо этого она прохаживается мимо меня и говорит Джеку, чтобы тот вел ее.

— Да, Джек, веди, — отвечаю я эхом, звучащим слишком весело, что заставляет Алену бросить на меня еще один вопросительный взгляд через плечо.

— Что? — шепчу я, пока мы направляемся к верхней палубе. — Мне тоже нравятся дельфины.

Она фыркает.

— Для меня это новость.

Джек ведет нас к перилам правого борта, где собрались еще несколько членов экипажа. Здесь темно, большинство верхних огней погашено, только несколько палубных фонарей освещают наш путь, и, конечно, звезды мерцают над головой.

Джек устраивается по другую сторону от Али, так что она оказывается между нами. Он наклоняется и шепчет ей на ухо:

— Просто следи за водой, они могут вынырнуть в любой момент. — Но в отличие от Али, которая сканирует поверхность в поисках признаков активности, Джек-Дрочун ни разу не посмотрел в сторону воды. Его взгляд устремлен исключительно на нее.

Ублюдок.

Но я виноват не меньше. Она полностью завладела моим вниманием, с надеждой глядя на воду, хотя дельфины еще не появились. Темные волосы выбились из пучка и развеваются на ветру, глаза блестят. Я не сомневаюсь в своем следующем шаге, возможно, потому, что он кажется таким естественным, и так поступил бы любой жених. Особенно мужчина, желающий заявить о себе.

Моя рука обхватывает ее талию и прижимает ее упругую попку к моему уже твердеющему члену. Я заставляю ее вести себя прилично, но этот ублюдок думает по-своему, когда дело касается ее. Дыхание Али сбивается в горле, ее тело напрягается, прижимаясь к моему. Я уверен, что она вот-вот ткнет меня локтем в ребра, когда всплеск вдалеке отвлекает наше внимание от воды. Спасен дельфинами.

Под нами появляется стая дельфинов, прыгающих и играющих в воде в нескольких футах от нас.

— Боже мой, — вздохнула она, ее глаза расширились, пока она наслаждалась этой сценой. — Они потрясающие.

— Правда? — Джек соглашается, но мудак даже не взглянул на воду, его глаза все еще блуждают по женщине в моих объятиях. Я уже готов ударить его коленом по яйцам. Но вместо этого я делаю еще хуже. Я устраиваю ему шоу.

Наклонившись, я пускаю дыхание в пляс по ее шее, а затем касаюсь губами ее шеи, от чего по коже пробегают мурашки.

— Что ты делаешь? — прошептала она, но это прозвучало немного с придыханием, немного растерянно, как раз так, как я хочу.

— Просто наслаждаюсь шоу.

Она шумно сглатывает, но вместо того, чтобы отстраниться, расслабленно прижимается к моей груди.

Похоже, я нравлюсь ее телу гораздо больше, чем ее разуму, поэтому я использую все, что могу, в своих интересах. Мои губы касаются ее уха, ее любимого места. Ее дыхание перехватывает в горле, и она прижимается головой к моему животу. Я уверен, что это отчасти алкоголь, отчасти магия дельфинов, но чувствовать, как она прижимается ко мне, чертовски опьяняюще.

Дело уже не в Дрочуне Джеке, и не в том, что я претендую на нее. Прикасаться к ней просто приятно. Впервые за долгое время все в моем мире выравнивается. Как будто кусочки головоломки встали на свои места. Это чувство я буду преследовать вечно.

Прижимаясь всем телом к ее телу, мы молча наблюдаем за плещущимися дельфинами. Джек тихо переговаривается со своими коллегами, но время от времени бросает взгляд на Алю.

— Они как будто устраивают для нас шоу, — пробормотала Аля.

Джек быстро вклинивается.

— Или они красуются перед красивой девушкой, наблюдающей за ними.

Я закатываю глаза. Что за школьник с этими заезженными фразами. Только ради этого я провожу кончиками пальцев по ее рукам, и по ней пробегает едва заметная дрожь. Сейчас она не просто играет роль, ее тело отвечает на мои прикосновения.

— Что ты думаешь, бабочка? — спрашиваю я, намеренно используя ее прозвище, чтобы оно повисло в воздухе между нами. Глаза Али снова переходят на мои, на ее губах появляется знакомая ухмылка.

— Думаю, им интереснее покрасоваться друг перед другом, чем перед кем-то из нас, — отвечает она, прижимаясь своим телом к моему. Для того ли, чтобы согреться на вечернем ветерке, или по какой-то другой причине, мне все равно.

Убедившись, что Джек наблюдает за ней, я наклоняюсь и провожу губами по ее уху:

— Мне плевать на дельфинов. Держать тебя - это главное событие моего дня. Черт, это главный момент моего года.

Она ничего не говорит, просто смотрит на воду, но ее тело еще больше прижимается к моему, и это все, что мне нужно.

Через несколько минут дельфинам надоело наше внимание, и они уплыли в другом направлении. После окончания шоу персонал постепенно расходится, а Джек остается на месте. Я поднимаю глаза и фальшиво улыбаюсь ему.

— Эти дельфины - просто нечто, не правда ли?

Его тон легкий, но глаза ледяные, когда он отвечает:

— И умные.

— О, не стоит им слишком доверять. Они не так умны, как ты думаешь.

— Может быть, их недооценивают. — Его улыбка исчезла, как и притворство, что мы говорим о чем-то другом, кроме как о нем и обо мне, прямо здесь. Яростные соперники.

Аля вздыхает и отходит от моей груди. Мне сразу же становится не хватать ее тепла, но я полагаю, что ей надоело это соревнование, которое мы тут устраиваем. В любой другой ситуации я бы решил этот вопрос с помощью кулаков или пистолета, но здесь это не пройдет.

— В любом случае, — говорю я, отстраняясь, — спасибо за горячую наводку на дельфинов. Мы поймаем тебя позже.

Джек переводит взгляд с Али на меня, потом обратно.

— Да, конечно. Приятного вечера.

В тот момент, когда Джек уходит, я чувствую, что заклинание разрушено. Аля поворачивается ко мне, руки на бедрах.

— Серьезно, Лео, это действительно было необходимо?

— Ага. Это было чертовски необходимо, — отвечаю я.

Она моргает, глядя на меня, и ее пульс бьется в горле.

— Никаких приставаний, это было частью правил.

Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Красный цвет все еще держится, такой же упрямый, как и она сама.

— Мне плевать на правила. — Когда ее взгляд встречается с моим, моя кожа обжигается, как будто я стою слишком близко к ревущему огню. Я наклоняюсь так, что мой рот оказывается прямо возле ее уха. — Мне нужно было прикоснуться к тебе.

Ее глаза на мгновение закрываются, губы слегка приоткрываются, словно для того, чтобы сделать вдох, который она слишком долго сдерживала.

— Лео, — начинает она, ее голос дрожит, когда она открывает глаза. Она тяжело сглатывает, и я вижу, как она борется между тем, что она должна сказать, и тем, что она хочет сказать.

Моя рука переходит с ее губ на щеку, большой палец проводит круги по ее покрасневшей коже. Я не знаю, чего я хочу от нее, я просто знаю, что не могу находиться в такой близости от нее и не касаться ее идеальной кожи.

Наконец, она трясет головой, распущенные пряди волос обрамляют ее лицо.

— Я не могу этого сделать, — говорит она, ее голос едва превышает шепот.

Ее слова пронзают меня насквозь, оставляя холодную пустоту, которая гораздо хуже, чем жар отказа. И с этими словами она удаляется, оставляя меня одного в темноте.

ГЛАВА 10

Алена

Было время, когда мне казалось, что Леонид Козлов не может ошибаться. Что солнце всходит и заходит по его приказу. Это время прошло. Очень давно.

Вчера он перегнул палку. Но самое страшное - я тоже. Потому что как только его руки осмелились пройтись по моей коже - а они действительно прошлись, касаясь, исследуя, заставляя меня чувствовать то, чего я не чувствовала уже давно, - я ахнула. Я растворилась в нем. А поцелуй, который он опустил на мою шею, когда я прижалась к его твердому телу, пульсирующему от... Нет, не буду думать об этом.

Я столько времени потратила на то, чтобы забыть его - то, как он мог заставить меня разразиться смехом при одном только взмахе брови, то, как он с удовольствием листал со мной журналы мод, пока я указывала на последние новинки. С ним я чувствовала себя в безопасности, как будто я была единственной в его мире.

Прошлая ночь доказала мне, что ничего не получится, если я не установлю жесткие границы. Если мы собираемся сделать эту фиктивную помолвку, он не имеет права целовать меня или прикасаться ко мне только потому, что ему этого хочется. Потому что прикосновения Лео воспламеняют меня. Оно заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть, и это путает мои мысли.

Надев самое скромное платье, которое я нашла в шкафу, - белое льняное летнее платье, дополненное туфлями на пробковом каблуке, - я выхожу из своего номера и направляюсь наверх, в кабинет Лео, превращенный в импровизированную спальню. Я предполагаю, что именно здесь он проводит каждую ночь, потому что я точно не приглашала его спать со мной в каюте.

Я достаточно взрослая женщина, чтобы признать, что являюсь частью проблемы. Я дразнила Лео по поводу Джека, и это его очень завело. Да, Джек кокетничает, но это безобидно, и я определенно не заинтересована в нем, даже если я позволила Лео думать иначе. Что и говорить, эго было приятно, и я наслаждалась тем, что Лео был на высоте. Но теперь пришло время прекратить игру.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь постучать, голос по ту сторону двери останавливает меня на пороге. Я узнаю голос по громкой связи, и она в ярости.

— На яхте?! Ты, по сути, похитил ее посреди ночи, а теперь заставляешь ее остаться с тобой? Лео... что именно с тобой не так?

Дай Бог здоровья Кире. Младшая из братьев и сестер Козловых, одна из моих самых близких друзей и самых яростных защитников, о чем свидетельствует то дерьмо, которое она сейчас обрушивает на своего брата. Я знаю, что не должна, но кто в здравом уме сможет удержаться от того, чтобы не подслушать этот разговор? Уж точно не я.

— Я сделал то, что должен был сделать, чтобы уберечь ее. И не надо мне тут голову морочить. Поверь мне, Алена и так уже достаточно сделала, — защищается Лео.

— Ну, разве можно ее винить?

Лео бормочет какое-то ругательство, которое я не совсем понимаю.

— Я обязан перед Джулианом и братством отнестись к этой угрозе как к серьезной, убедиться...

Смех Киры прорезает его слова, как нож.

— Кого ты пытаешься убедить? Потому что я не верю в это ни на минуту. Аренда частной яхты, отказ от других обязанностей, чтобы стать ее личным защитником. Чего ты на самом деле добиваешься?

В животе у меня завязывается тугой узел, а напряжение по ту сторону двери гудит, как провод под напряжением. Я не знаю, к чему клонит Кира, но мне кажется, что она танцует вокруг той единственной темы, которую я умоляла ее не трогать и десятиметровым шестом.

Моя история с Лео.

Кира - единственный человек, который знает всю правду. Может быть, с ней было легче говорить, потому что она не видела, как мы росли вместе, а может быть, все дело в двух бутылках розе, которые мы выпили во внутреннем дворике Café de la Paix, когда она приезжала в Париж в прошлом году. Но я рассказала ей все. Всю грязную историю любви, отказа и разбитого сердца. И она мизинцем пообещала никогда не проронить ни слова ни одной живой душе.

Лео издает звук, похожий на вздох и рычание.

— Кира, я люблю тебя, но ты не знаешь, о чем говоришь. У нас с Аленой сложная история. Я... я забочусь о ней. — На середине предложения он затормозил и замолчал. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем он снова обрел голос. — Но сейчас я должен действовать в интересах братства.

— Так вот как ты действовал все эти годы, когда предпочел ей Братву?

Моя рука прижалась к двери, а кровь застучала в ушах. Черт возьми, о чем думает Кира, разглашая секреты, которые я ей доверила?! Зная ее, у нее, наверное, руки чешутся устроить Лео ад с тех пор, как я рассказала ей, как все закончилось. Я понимаю, что она беспокоится, но мне бы очень хотелось, чтобы она оставила это в прошлом.

— Это она тебе сказала? — Голос Лео напряжен.

— О, ты имеешь в виду ту часть, где ты разбил ее сердце, растоптал его, а потом для пущей убедительности отправил его в дробилку?

Я уже на грани того, чтобы выбить эту проклятую дверь, как вдруг голос Лео прорезал воздух.

— Я сделал единственный выбор, который мог сделать, чтобы уберечь людей, которых я люблю, от боли, — признается он, и голос его становится грубым. — Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, и это стоило мне всего.

Упираясь ладонями в стену над головой, я с трудом делаю следующий вдох. Что он имеет в виду, говоря о том, что люди, которых он любил, пострадают? Мне было больно! Он сломал меня. Может быть, он имел в виду что-то другое? Мой разум кружится, подбрасывая его слова, как кубик Рубика, неистово пытаясь разгадать загадку. Потому что единственная правда, которую я знаю, - это то, что Лео Козлов сделал именно то, чего обещал не делать.

Он выбросил меня, как мусор на пол.

Он сказал, что не любит меня и никогда не любил. Что мы были ошибкой.

После этого я погрузилась во мрак, и единственным выходом стало расстояние. Через три дня после разрыва я собрала вещи и уехала в Париж, а он поклялся в верности Козловской Братве. Он стал вором - то, что я никогда не смогу принять в партнере.

Я напряглась, вжалась спиной в стену и сползла на холодный пол.

— Прости, я не знала, — говорит Кира, ее голос уже мягче. — Ты никогда не рассказывал о том, что произошло между тобой и Алей.

— Это не то, о чем мне легко говорить. Ни с кем.

— Я не знаю, что сказать. — Кира выдохнула тяжелый вздох. — Но вы вдвоем наедине несколько дней подряд... как это работает?

Лео насмехается.

— Как только Даниил вернется из России, мы будем лучше понимать ситуацию. А пока все остальное не имеет значения. Это самое безопасное место для нее.

Тишину заполняет слабый звук тикающих часов.

— Это небезопасно для ее сердца. Имей это в виду.

В чем именно я призналась Кире через две бутылки, я не помню. Но в глубине сознания мелькнула мысль, что, возможно, я призналась в правде, настолько грубой, что я едва могу признаться в ней самой себе.

О том, что я так и не смогла по-настоящему забыть Лео.

— Почему ты так говоришь? — Лео спрашивает, и в его голосе появляется новое напряжение.

И это мой сигнал к тому, чтобы заявить о своем присутствии, пока Кира не разболтала еще какие-нибудь мои секреты. Удар, удар, удар.

— Лео, мы можем поговорить? — зову я.

— Кира, мне нужно идти. Мы скоро встретимся.

— Помни, что я сказала, — напомнила она ему.

Через несколько секунд Лео распахивает дверь, и его взгляд устремляется на меня. В его глубоких карих глазах бушует буря, которая держит меня в плену. Я ерзаю под его пристальным взглядом, но изо всех сил стараюсь сохранять нейтральное выражение лица. Если он и подозревает, что я подслушивала, то не говорит об этом, а я, конечно, не собираюсь признаваться.

Вместо этого я одариваю его беззаботной улыбкой и прохожу мимо него в кабинет.

— Я тебе не помешаю? — спрашиваю я, присаживаясь на край его стола.

Проходит три тяжелых удара, прежде чем Лео отвечает.

— Нет, Кира просто проверяла, хотела убедиться, что все в порядке. Я уверен, что она хотела бы поговорить с тобой.

Я скрестила руки перед грудью.

— Наверняка многие хотели бы поговорить со мной, но, учитывая, что ты забрал мой телефон, думаю, этого не произойдет.

Он улыбается, но улыбка кажется вынужденной.

— Безопасность превыше всего.

— Как скажешь. — Я сглатываю, делая сознательное усилие, чтобы избежать его взгляда, потому что каждый раз, когда я встречаю его, я теряю ориентацию. Клянусь, его теплые карие глаза - как ловушка. — Итак... есть какие-нибудь новости о моей ситуации?

Он медленно качает головой.

— Никаких новостей из Бруклина. То, что с тобой произошло, похоже, единичный случай. Никто не предпринимал никаких действий против Братвы Козлова или кого-либо, связанного с нами. Я подозреваю, что это личное. Кто бы за тобой ни охотился, он охотится за тобой не просто так.

По позвоночнику пробежала дрожь.

— Меня преследуют?

Опираясь руками на спинку стула, он наклонился вперед, на его лице проступили черты разочарования.

— Мы пока ничего не знаем наверняка, — признается он. — Даниил сейчас в России, пытается найти ответы. Как только мы поймем, с чем имеем дело, мы вернемся в Нью-Йорк. Тебе нужно потерпеть меня еще несколько дней, а потом я перестану тебе мешать. — Его челюсть сжимается и разжимается. — Ты ведь этого хочешь, верно?

Я прочищаю комок в горле.

— Да, конечно, это то, чего я хочу.

Его глаза потемнели, Лео провел кончиком пальца по шраму на подбородке.

— О чем ты пришла поговорить со мной?

Я раздвигаю губы, чтобы снова сомкнуть их. Если мы пробудем здесь всего несколько дней, то вряд ли стоит ввязываться в драму. К тому же Лео заигрывал со мной только для того, чтобы показать себя перед Джеком. Я облегчу всем задачу, избегая первого помощника.

— Просто проверяю дела, — говорю я, отрываясь от стола. И тут же произношу слова, которые не планировала произносить. — Я ценю это, знаешь ли. То, что ты здесь... делаешь все это. — Даже если присутствие Лео связано с его преданностью братству и Джулиану, он обеспечил мне безопасность. И это не пустяк.

На его лице мелькнуло удивление, но затем он кивнул, движение было медленным и обдуманным. Мне кажется, что нам еще есть что сказать, особенно после того, как мы расстались прошлой ночью, но я не могу подобрать слов.

Я уже на полпути к двери, когда раздается голос Лео.

— Аля? — Мое имя сорвалось с его губ, как мольба. Я поворачиваюсь и смотрю на него. Его губы то смыкаются, то размыкаются в молчаливой борьбе с мыслями. Когда я ожидаю чего-то глубокого, он застает меня врасплох. — Нам нужно пройтись по магазинам.

— По магазинам? Серьезно? — Мои брови удивленно взлетают вверх.

— Да, черт возьми. Посмотри на меня! — Он жестом показывает на свою одежду, еще одну слишком обтягивающую рубашку-поло и бежевые шорты - это не может быть дальше от обычного образа Лео, как у байкеров.

Прислонив бедро к двери, я вскидываю бровь.

— И как именно ты предлагаешь отправиться за покупками? Если только здесь нет торгового центра в... подожди, где именно мы находимся?

— Сердце Средиземноморья, — отвечает Лео, его глаза морщатся в уголках. — Сегодня мы причалим к Липари, острову у побережья Сицилии, чтобы заправиться. Там есть несколько магазинов, которые мы можем посетить.

Я озабоченно нахмурила лоб.

— Безопасно ли нам покидать судно?

— Я позабочусь об этом. — Он скрестил руки на груди и стал похож на ожившего супергероя с выпуклыми мышцами и точеными челюстями. — И это будет под покровом ночи.

Мой первый импульс - сказать ему "нет", но другая часть меня, та, которая все еще пытается понять, что я подслушала, с сырой уязвимостью в голосе Лео, говорит вместо этого.

— Хорошо, давай сделаем это.

— Я буду готов к девяти, — говорит он. — Может быть, потом мы пойдем танцевать.

Я сужаю глаза, но не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах. И не могу сдержать улыбку на губах и трепет возбуждения между ног.

— Не тяни.

Он усмехается в ответ.

— Но это то, что я делаю лучше всего.

* * *

Я провожу вторую половину дня в домашнем кинотеатре яхты, погружаясь в ностальгические фильмы девяностых, но вместо того, чтобы погрузиться в экранную романтику "Ноттинг Хилла", мои мысли заняты воспроизведением подслушанного ранее разговора между Лео и Кирой.

Кто заставил его прекратить отношения со мной? И почему он просто не сказал мне об этом? Мы знали, что его отец и братья будут в ярости, когда Лео откажется принести клятву вора, но он был готов противостоять им. Мы собирались строить свою жизнь самостоятельно, даже без одобрения его семьи, веря, что в конечном итоге они примут наш выбор.

Когда Лео расстался со мной, назвав наши отношения не более чем летней интрижкой, я приняла его слова за чистую монету. Но в глубине души всегда оставалось сомнение. Может быть, было что-то еще, чего я тогда не заметила?

Противостоять ему просто чертовски страшно. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Особенно это касается воспоминаний, которые настолько зазубрены, что до сих пор выбивают воздух из моих легких. Пора признать, что у него были свои причины поступить так, как он поступил. Возможно, я никогда не узнаю этих причин, но я готова отпустить это. В основном.

Что мне нужно прекратить делать, так это испытывать трепет каждый раз, когда его рука касается моей или он смотрит на меня из другого конца комнаты. Больше ничего подобного. Я буду держать себя в руках и относиться к нему, как к любому другому другу.

Но друзья ли мы?

Сможем ли мы когда-нибудь стать просто друзьями?

Кто знает, но мои мозги уже закипают от одной мысли об этом, и я решаю устроиться поудобнее и посмотреть, как Хью Грант пытается очаровать Джулию Робертс, как вдруг раздается стук в дверь кинотеатра.

— Войдите, — окликаю я. Почему-то я не удивляюсь, когда вижу Джека, стоящего в дверях.

— Нельзя смотреть кино без попкорна, — говорит он, держа в руках огромную миску. — Это вообще-то против правил яхты.

Я выпрямляюсь на своем месте и улыбаюсь ему. Он явно пытается завоевать мое расположение, но я оценила его слова. И я действительно люблю попкорн.

— Спасибо, — говорю я, забирая у него закуску.

— Не возражаешь, если я присоединюсь? — спрашивает он, уже устраиваясь на сиденье рядом со мной. Как обычно, он выглядит привлекательно с таким загаром и спортивным телосложением. Уверена, что большинство встреченных им дам любят, когда он за ними ухаживает, но я к ним не отношусь. И я намерена дать это понять.

— Твой жених, конечно, много работает для парня в отпуске. Должно быть, тебе приходится несладко. — Его рука погружается в попкорн одновременно с моей. Я отдергиваю руку от миски, словно она горит, не желая вступать в контакт.

— Ну да... — Я пожимаю плечами. — Он занятой человек с занятой работой. Ты знаешь, как это бывает.

— О да. — Он ухмыляется. — Я вижу это постоянно. Влиятельный, богатый парень хочет произвести впечатление на свою женщину, поэтому арендует мега-яхту, а потом все это время пренебрегает ею. Обычная история.

Я сжимаю челюсть. Он, несомненно, делает много предположений о моих отношениях. Точнее, о моих фальшивых отношениях.

— Работа у него ответственная, но он старается изо всех сил. Вообще-то мы собираемся сегодня на свидание.

— Правда? — Джек поднимает брови, еще больше опускаясь в кресло. — Большие планы?

— Да, на самом деле. Возможно, мы пойдем танцевать.

— Рад это слышать. Мне неприятно думать, что такой красивой женщиной, как ты, пренебрегают.

Я закатила глаза.

— Да ладно. Ты, наверное, говоришь это всем девушкам.

Ухмылка растягивает его губы.

— Только красивым.

Действительно ли его пошлые реплики работают? Я понимаю, он привык, что все скучающие домохозяйки на яхте раздвигают для него ноги, но это не про меня.

— Чтобы было понятно, я не ищу ничего другого. Я люблю своего жениха. — Я делаю минутную паузу и смотрю ему прямо в глаза, прежде чем произнести то, что, я надеюсь, он воспримет как отказ.

— Еще раз спасибо за попкорн.

Он понимает намек и встает.

— Ну что ж. — Джек подмигивает мне. — Ты знаешь, где меня найти, если я тебе понадоблюсь.

Черт возьми. Я планирую держаться от него подальше.

ГЛАВА 11

Лео

7 лет назад

Когда я выхожу на улицу, меня встречает грохочущая басовая музыка, мерцающий свет факелов и веселый смех гостей моего брата, только что ставших легальными.

Чертов Даниил. Оставишь его одного на неделю, а он уже устраивает вечеринку, которая может сравниться с самой горячей вечеринкой Coachella. Я протискиваюсь сквозь толпу полупьяных парней и любящих их женщин в бикини. Половина тусовки плещется в бассейне, загорелые тела сверкают в лунном свете.

— Эй, бро! — кричу я, пытаясь привлечь внимание старшего брата. Он окружен группой своих друзей, все они держат в руках пиво, между ними переходит косяк. Заметив меня, брат ухмыляется и взмахом руки подзывает меня к себе.

— Ты успел на вечеринку, — говорит он, предлагая мне выкурить косяк. Я качаю головой, у меня нет настроения трахаться сегодня. Я только что вернулся из недельной командировки в Нью-Йорк, где папа заставил меня работать в качестве пехотинца, охраняя грузы, идущие через порты. Это была дерьмовая работа, в чем, наверное, и смысл. Папа заставляет нас тренироваться снизу вверх. Мы зарабатываем свои звезды, как любой другой вор.

Я устал, вымотался, и все, о чем я могу думать, - это о встрече с Аленой.

— Папы нет меньше шести часов, а ты устраиваешь буйство в честь начала лета, — говорю я, качая головой, но на губах играет улыбка. Это Даниил. Вечеринка или смерть.

— Возможно, это наше последнее свободное лето, и я собираюсь использовать его по максимуму. — Он выкуривает косяк и передает его одному из своих друзей. Как обычно, мое настроение падает, когда мы говорим о присяге братству. Это наша судьба, наше будущее, и мы никогда не сомневались в этом. Даниил выиграл время до принятия присяги, убедив папу, что университетское образование в области управления бизнесом пойдет на пользу деятельности Братвы. Но он уже почти закончил учебу.

— Надо выпустить пар, выпить чего-нибудь, — предлагает Даниил, указывая на бар, установленный у бассейна.

Мне не до вечеринок. Я сканирую глазами толпу в поисках ее, но не думаю, что она появится. Алена никогда не была участницей наших вечеринок, но какая-то часть меня надеется, что сегодняшний вечер будет исключением. Она только закончила школу, может быть, ей захочется отпраздновать.

— Чувак, ты такой охренительно очевидный. — Даниил смеется, ударяя меня локтем в грудь. Я сужаю на него глаза, но не могу сильно злиться, ведь он прав. Он застукал меня за перепиской с Аленой несколько недель назад и, в конце концов, выудил из меня историю о том, как мы поцеловались, всего один раз, в день похорон ее отца, и как мы переписывались, пока она была в школе.

Аля больше не упоминала о поцелуе, и я тоже. Я не собираюсь навязывать ей эту тему, даже если она постоянно у меня на уме. Аля не в курсе, но у нас установились прохладные дружеские отношения. Мы переписываемся обо всем - от последнего фильма Marvel до того, что она готовит на ужин. Иногда мы говорим о более серьезных вещах, например, об ухудшении здоровья ее мамы, но в целом все довольно непринужденно.

Тем не менее, я не могу не думать о предстоящем лете. Впервые мы будем жить вместе несколько месяцев. Мой отец, Андрей и Джулиан большую часть лета будут в России, о чем я стараюсь не задумываться. В усадьбе Козловых останемся только я, Аля и Даниил. Одни.

— Я ни хрена не очевиден, — ворчу я, — я спокоен как огурец. — Я выхватываю пиво из его рук и выпиваю его несколькими глотками.

— Да, как скажешь. — Тон Даниила становится мрачным. — Она весь день была с мамой. Мине опять плохо.

— Черт. — Я качаю головой. С тех пор, как умер ее муж, у Мины начался спад. Сначала это были таблетки, которые помогали ей спать, потом те, которые успокаивали ее, потом те, которые снимали боль. Мы не говорим об этом, отец, в частности, называет это "болезнью" и говорит, что ничего не поделаешь. Я знаю, что Джулиан и Алена пытаются ей помочь, но пока ничего не получается.

У всех сердце разрывается.

Я уже собирался вернуть полупустое пиво Даниилу и направиться в дом, как вдруг он издал низкий протяжный свист.

— Ну, покрути мне соски и назови меня Алисой!

— Какого черта...? — Но прежде чем слова сорвались с моих губ, я поворачиваюсь и убеждаюсь в этом. Алена идет к нам с лучезарной улыбкой на лице, ее длинные ноги обнажены через разрез облегающего черного платья. Она всегда была сногсшибательна, но сегодня? Сегодня она просто огонь.

— Трахните меня, — пробурчал я, чем вызвал усмешку Даниила.

— Чувак, я не собираюсь указывать тебе, как жить, но я напомню тебе, что в прошлом месяце ей исполнилось восемнадцать. Вполне легально.

— Не поможет, — огрызаюсь я. — Она младшая сестра нашего лучшего друга. Запрещено.

Даниил затягивается, вздыхает:

— Просто говорю, что она достаточно взрослая, чтобы делать свой собственный выбор. И, похоже, она знает, чего хочет.

Ее глаза встречаются с моими через толпу, ее взгляд непоколебимо и неоспоримо прикован ко мне. Господи. Эта девушка вывернула меня наизнанку. Я убираю волосы с лица, и слабый трепет в моем нутре подсказывает, что после этой ночи ничто уже не будет прежним.

— Привет, — говорит она, подходя к нам и разглаживая свое слишком короткое платье. — Надеюсь, ничего страшного, что я пришла. Мне просто нужно было сменить обстановку.

— Конечно. Это более чем нормально. — Даниил вскакивает. — Оставайся здесь, я принесу тебе выпить.

Даниил уходит, оставляя нас наедине. Наши глаза встречаются, и я клянусь, что мои легкие забывают о своей работе. Я всегда был неравнодушен к ее детскому голубому цвету, а сегодня, когда она нанесла тушь и подводку, я уже потерялся в его глубине.

— Это новая татуировка? — спрашивает Аля, нарушая неловкое молчание. Она показывает на новую татуировку китайского дракона, которую я недавно сделал.

— Да, нравится? — спрашиваю я, протягивая ей предплечье, чтобы она посмотрела поближе.

Ее пальцы скользят по моей голой коже, вызывая мурашки по руке.

— Это очень круто, — говорит она. — Разве китайский дракон не символизирует силу и мощь? Он идеально тебе подходит. — Я вскидываю голову, взволнованный ее неожиданным комплиментом.

Когда я встречаюсь с ней взглядом, в ее взгляде не остается и следа от прежней робости. В ее глазах вспыхивает то, чего я никогда раньше не видел. Похоть. Черт возьми. Идеальный ангел готов танцевать с дьяволом. Один только этот взгляд должен заставить меня бежать, но этого не происходит.

Вместо этого я говорю ей то, о чем думаю.

— Черт, Аля, ты выглядишь... — Я стараюсь, чтобы мой взгляд не задерживался на ее губах, на выпуклостях ее сисек в этом обтягивающем платье, на всех этих голых ногах. Мне это не удается. — Потрясающе.

Вот так я и не подглядывал за ней. Она бросает взгляд на траву, румянец окрашивает ее щеки, прежде чем ее глаза вновь встречаются с моими. Я делаю глубокий вдох и выпускаю его в виде тихого шипения, потому что теперь отрицать это невозможно. Она флиртует со мной.

Даниил снова присоединяется к нам, сует каждому из нас в руки по бокалу - мне пиво, а Але - какой-то девчачий коктейль - и говорит, чтобы мы наслаждались, прежде чем подойти к паре брюнеток, которые весь вечер трахали его глазами. Я знаю, чем закончится вечер моего брата, но не уверен в своем.

Я киваю подбородком в сторону качелей, висящих на ветке большого дуба на краю участка. Она подает мне руку, и я веду ее через толпу, чтобы мы могли остаться наедине.

— А я-то думал, что на твоих диких вечеринках только секс, наркотики и рок-н-ролл. — Она ухмыляется, садясь на качели рядом с моей. — Видимо, ты предпочитаешь качаться.

Я смеюсь.

— Все бывает в первый раз, — говорю я, делая медленный глоток пива и ставя банку у своих ног. — Должен признаться, что последние несколько месяцев я думал о тебе.

Она поворачивает качели так, что оказывается лицом ко мне.

— Я тоже думала о тебе. Больше, чем ты думаешь. — Наши глаза сталкиваются, и кипение притяжения перерастает в нечто гораздо более электрическое.

— Да? — Я уделяю ей все свое внимание, несмотря на хаотичную сцену вдалеке, которая включает в себя оргию, бушующую в бассейне.

— О чем ты думала?

Она проводит языком по своей полной нижней губе, и мой член пульсирует в ответ. Без малейшего намека на колебания или неуверенность она говорит:

— Я думала о том поцелуе. О том, что между нами произошло. И я думаю, что хотела бы, чтобы он повторился, но в этот раз я хочу большего.

С моих губ срывается стон. Потому что то, что она предлагает, станет моим гребаным крахом.

— Джулиан...

— Джулиана здесь нет, — перебивает она. — И вообще, это не его дело, чем мы занимаемся.

— Я думаю, что Джулиан посчитал бы, что это очень даже его дело, что между нами происходит, но, блядь... — Я замялся. Я не из гранита, и я стоял на коленях перед Алей с момента нашей первой встречи. Я даже не прикоснулся к другой женщине, ее вкус все еще запечатлен на моих губах.

— Я не прошу о счастливой жизни или о чем-то еще. Я просто хочу, чтобы ты... научил меня. — Она поднимает брови и смотрит на меня, чтобы я заполнил пробелы.

— Научил тебя...? — Она говорит не то, что я думаю, не так ли? — Мне нужно, чтобы ты произносила слова.

Она слегка краснеет, но ей все же удается произнести слова.

— Я хочу, чтобы ты был моим первым. Я хочу, чтобы ты научил меня. Показал мне, чего мне не хватает. — Ее глаза метнулись к извивающимся в бассейне телам, в полуприкрытом взгляде читался немой вызов. — Или, может быть, я смогу найти горячего парня, который захочет...

— Нет, блядь. — Внутри меня поднимается защитное чувство. Придя в себя, я встаю и хватаюсь за веревки качелей над ее головой. — Ни один из этих мудаков тебе не подходит, — сердито говорю я. — Если хочешь научиться чувствовать себя хорошо, приходи ко мне.

— Именно это я и сделала. — Она откидывается назад и обхватывает меня ногами за талию, вгоняя мой твердый член в свое ядро. Ее платье поднимается, сбиваясь на талии, открывая мне пьянящее зрелище ее киски, прикрытой лишь крошечным клочком кружева.

— Ты пришла сюда, чтобы соблазнить меня? — Я собираю ее волосы в одну руку и заставляю откинуть голову назад, чтобы она смотрела на меня сверху. — Потому что ты знала, что сможешь? Потому что я слаб для тебя?

— Мне надоело быть хорошей девочкой, послушной дочерью мафии. Теперь я живу на своих условиях, ни на чьих других. И я знаю, чего хочу.

Вся моя решимость, которую я проявлял или думал, что проявляю в ее присутствии, полностью исчезает. Одна рука касается ее голого бедра, а другая натягивает веревку качелей, и она оказывается там, где я хочу.

Каждый сантиметр моего тела поет от предвкушения, но сейчас дело не во мне, а в ней. Кончики моих пальцев спускаются от ее бедра к внутренней стороне бедра, вырисовывая небольшие узоры, то и дело касаясь складок ее киски.

Она резко втягивает воздух.

— Лео, — в ее голосе звучит отчаяние. — Тебе нужно прикоснуться ко мне.

— Я прикасаюсь к тебе.

— Нет, как прикосновение к прикосновению.

— Тебе нужно научиться терпению, — говорю я сквозь стиснутые зубы. Я жалею ее и позволяю своей руке коснуться ее клитора, нанося легкий шлепок. Она вскрикивает, и на меня смотрят широкие обвиняющие глаза, но когда жжение исчезает, остается полузакрытый взгляд удовольствия.

— Боже мой, — прохрипела она, — это было...

— Горячо, — говорю я, заканчивая за нее фразу. — Тебя когда-нибудь трогал здесь другой мужчина?

— Только пальцами, и все, но это было не очень хорошо. Мы оба не знали, что делаем.

Я хихикаю во все горло. Это не будет ее опытом со мной. Заслонив ее своим телом от посторонних глаз, я ввожу один толстый палец в ее дырочку, довольный тем, что она уже хорошо и смазана для меня.

— Начнем с одного пальца, а дальше пойдем по нарастающей.

Я обвожу большим пальцем ее клитор, пока мой палец погружается в нее. Она уже созрела для этого. Я чувствую, какая она мокрая, ее тугой жар обхватывает мой палец - это просто рай. Может быть, я и более опытен, но я едва держусь на ногах, мой член упирается в ткань джинсов. Она издает слабый стон, когда я ввожу и вывожу палец из нее, обводя ее клитор. Не успел я сделать еще один вдох, как она широко раскрыла глаза и объявила:

— Я уже близко.

— Какая хорошая девочка, блядь, — рычу я на ее макушку. — Такая отзывчивая. Так быстро кончает для меня.

— Лео... мне нужно... о боже, — прохрипела она, потому что я знаю, что ей нужно, раньше нее. И я даю ей это.

Продвигаясь глубже, я несколько раз ввожу и вывожу из нее пальцы, а затем остаюсь на глубине, вращаясь внутри нее, пока мой большой палец перебирает тугой пучок нервов, нанизывая идеальный ритм. Она взрывается, как фейерверк на Четвертое июля, ее киска сильно сжимается вокруг меня. Ее вздохи переходят в громкие стоны, и я наклоняюсь и закрываю ей рот своим, глотая ее крики.

Наши дыхания смешиваются в пространстве между нами, когда она возвращается в реальность. Поднеся смоченные пальцы ко рту, я высасываю ее сок, словно нектар богов. На вкус он, конечно, похож. Ее соленый привкус, танцующий на моем языке, просто дразнит. Я с нетерпением жду, когда смогу попробовать ее на вкус, но для этого нам нужно войти внутрь.

— О, Боже! — Она удивленно смеется, ее щеки раскраснелись, а в голубых глазах пляшут огоньки, словно она сделала новое открытие. — Я даже не представляла, что это может быть так.

Я оттаскиваю ее от качелей и опускаю платье. Никто не обращает на нас внимания, но Аля теперь моя. И ее удовольствие, и ее боль я могу дарить или отказывать ей.

Я всегда был доминантом в постели, мне нравится быть главным, но что-то в Але пробудило во мне первобытную сторону. Мне нужно, чтобы она была под моим контролем. Я наклоняю ее лицо вверх, чтобы она смотрела прямо на меня, и говорю:

— С этого момента твоя маленькая киска подчиняется мне и только мне. Никто другой не сможет прикасаться к тебе так, как я.

Она моргает, но не отводит взгляд.

— То же самое касается и тебя. Пока мы... занимаемся этим, больше никого нет.

— Само собой разумеется. И Аля, сегодня – это только начало. — Я шлепаю по ее заднице под платьем, разминая ее плоть.

Ее глаза темнеют от вожделения. Для девственницы, да еще и неопытной, она, похоже, ничуть не напугана. Она направляется к дому, бросая манящий взгляд через плечо.

Я хрипло смеюсь, следуя за ней, полностью осознавая, в какую опасную игру я играю. Я готов последовать за этой женщиной в самые глубины ада. И кто знает, может быть, именно туда она меня и ведет.

* * *

Алена

Я не знала, как отреагирует Лео на мою просьбу дать мне уроки секса. Честно говоря, я ожидала большего отпора, большего "но подумай о своем брате" - о чем, кстати, мне хочется думать в последнюю очередь, - но как только я пригрозила, что буду получать уроки в другом месте, в Лео что-то переключилось.

И вот мы здесь, он ведет меня наверх, в свою комнату, и я не знаю точно, что будет дальше, но знаю, что я здесь для этого. Я уже не тот человек, каким была полгода назад. После убийства папы предсказуемый, безопасный мир, в который я когда-то глупо верила, разрушился на моих глазах. Хорошее или плохое - все может случиться, так почему я должна следовать чьим-то правилам, кроме своих собственных.

Я делаю то, что хочу, когда хочу. И, без сомнения, то, чего я хочу - то, чего я всегда хотела, - это мужчина, который смотрит на меня так, словно я его очередная еда. Поцелуя Лео на похоронах папы было недостаточно. Воспоминания об этом поцелуе поддерживали меня весь оставшийся семестр в школе. Он зажег меня. Поглотил меня. И то, что сейчас произойдет, когда Лео откроет дверь своей спальни и заведет меня внутрь, - единственное лекарство.

Воздух тяжел и заряжен, как атмосфера перед грозой, когда Лео притягивает меня к своей груди. Напряжение пульсирует между нами. Дверь закрывается за нами с глухим стуком, оставляя лишь звуки нашего дыхания.

— Последний шанс убежать от меня. — Он улыбается, проводя большим пальцем по моей щеке, проводя по нижней губе. Его карие глаза кажутся полуночно-черными. — Потому что как только мы начнем, я поглощу тебя. Я знаю, что ты девственница, но я собираюсь взять тебя так, как мне нужно.

Между моих ног собирается влага. Это то, что мне нужно от него.

— Я не убегу. — Чтобы доказать свою правоту, я отступаю от него и сбрасываю платье с плеч. Оно оседает у моих ног, воздух охлаждает мою кожу. Лифчик и трусики последовали моему примеру.

— Ты нереальна, — вздохнул он. Лео впивается в меня испепеляющим взглядом, словно открывая скрытый шедевр, хотя это далеко от реальности - мое тело скорее прямое, чем сладострастное, грудь упругая, но небольшая.

Его губы прижимаются к моим, язык нежно проникает в мой открытый рот. Этот поцелуй гораздо более эротичен, гораздо более настоятелен, чем тот, когда он поцеловал меня в первый раз. Это обещание чего-то грядущего. Его руки поднимаются и обхватывают мою грудь, щиплют и тянут за соски, заставляя их набухать, болеть и быть в напряжении. Он прерывает поцелуй, чтобы отстраниться и полюбоваться своей работой: розовые точки каждой груди устремляются к нему, как стрелы.

Я хватаюсь за его рубашку, безмолвно умоляя его что-то сделать.

— Почему ты все еще одет? — Мой голос звучит хрипло.

Он усмехается и целует меня в шею.

— Потому что мне нравится это - ты, голая, жаждущая моего члена, отчаянно желающая, чтобы я показал тебе, как им пользоваться. Ты этого хочешь, Аля? Быть моей идеальной маленькой шлюшкой?

Его слова должны были оскорбить меня. Я должна бить его коленом по яйцам, а не пускать слюну, чтобы он разделся и взял меня так, как ему захочется.

— Да, — это все, что я смогла сказать.

Заметив мое умоляющее выражение лица, он тяжело сглатывает и опускает нежный поцелуй на мои губы.

— Ладно, я вижу, что достаточно тебя подразнил. Теперь... я сделаю так, чтобы тебе было хорошо, бабочка.

Бабочка? Он никогда не называл меня так раньше, но это теплое и собственническое слово, исходящее от его губ. И что-то подсказывает мне, что это прозвище предназначено только для меня. Он сжимает в кулаке мои волосы, откидывая голову назад, так что моя шея оказывается открыта для него. Он глубоко вдыхает мою кожу, прежде чем его губы проходят по ключицам и дальше по моему телу. Теперь он дает мне то, что мне нужно. Он сосет мои сиськи, используя язык, губы и даже немного зубы, пожирая правую вершину, а затем делает то же самое с левой стороны.

Мои пальцы на ногах подгибаются, а тело начинает дрожать, когда Лео продолжает эротическую атаку, двигаясь вперед-назад, практически заглатывая каждую грудь, пока я не готова потерять рассудок.

— Вот видишь, бабочка, я же говорил тебе, что это стоило того, чтобы подождать. Сейчас я буду есть твою киску, пока ты не кончишь, а потом накормлю тебя своим членом, и тебе понравится каждая секунда.

Как бы я ни хотела, чтобы он поласкал мою киску - потому что, о боже, это звучит как рай, - я не могу больше ждать, пока он возьмет меня. Я так долго ждала этого момента, думая о том, каково это будет, когда Лео окажется внутри меня.

Я снова вцепилась в его рубашку. Мои соски, ставшие острыми, прижимаются к его твердому телу.

— Мне нужен ты внутри меня. Я не могу больше ждать.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Но ты еще не готова, — возражает он. — Ты должна быть мягкой, влажной...

Я опускаю его руку между бедер, чтобы он мог почувствовать, насколько я мокрая.

— Я бы сказала, что здесь достаточно мокро, не так ли?

Его практически трясет, когда я извиваюсь в его пальцах. Он сдавленно хмыкает, и я беру его за лицо, выравнивая наши взгляды.

— Я готова к этому. Я хочу этого так сильно, как никогда не хотела ничего.

Как прекрасный принц, он пробормотал:

— Твое желание - мой приказ.

Он начинает раздеваться... сначала он снимает брюки, обнажая рельефные ноги. Ноги, на которые я любовалась тысячу раз, поскольку он всегда ходит в трениках. Но именно верхняя часть его торса заставляет мой пульс учащенно биться. Гладкая кожа без изъянов обтягивает его грудь. Мускулистые плечи и грудные мышцы сужаются к твердому, рельефному животу. А когда он сбрасывает трусы-боксеры, его возбужденный член блестит бусинками спермы на упругой головке.

Черт.

Его член толстый и рельефный, он изгибается на его животе, и это просто... Что я буду с ним делать? Я задыхаюсь.

— Я не уверена, что смогу с этим справиться.

— Не волнуйся, детка. — Он улыбается. — Я позабочусь о том, чтобы оно идеально сидело. — Он берет мою руку в свою и ведет ее вниз к своему члену, обхватывая его пальцами. Он показывает мне, как гладить его от основания до головки. Демонстрирует, какую скорость он любит и как сильно его захватывать. Как только я вошла в ритм, он убирает свою руку и позволяет мне продолжать самостоятельно. Я не могу налюбоваться, какой он гладкий, как шелк, обтянутый камнем. Почему это так возбуждает?

— Так? — спрашиваю я, нащупывая свой собственный ритм, исследуя нижнюю часть его бархатистой твердой длины.

Лео стонет мне в ухо от придушенного удовольствия.

— Сбавь ритм, или я кончу на тебя. А пока это возможно, я хочу сначала тебя трахнуть. — Он убирает мою руку и сжимает в кулаке свой член, проводя большим пальцем по влаге на его кончике, а затем подносит его к моему рту.

— Открой, — приказывает он, и я делаю то, что он говорит. Я не была уверена, что мне понравится его вкус, но осознание того, что это сущность Лео, меня окончательно заводит. Он смотрит на мой рот, пока его характерный соленый вкус задерживается на моем языке.

— Ты принимаешь таблетки? — спрашивает он, сверля меня темными глазами. Я киваю. Моя мать позаботилась об этом. Ей не понравится, если я забеременею до брака. — Я чист. Я никогда не трахался без презерватива. Никогда. Но с тобой мне не нужен барьер. Мне нужно чувствовать, как твоя голая киска сжимает меня.

Мои бедра сжимаются, его грязные разговоры возбуждают неимоверно. И тут я говорю то, о чем не подозревала, пока слова не сорвались с губ.

— Я хочу смотреть. Я хочу видеть, как ты берешь меня.

Его зрачки расширяются, и по нему пробегает заметная дрожь. Он неподвижен, кажется, целую вечность. Затем на его идеальных губах появляется волчья улыбка.

— Ты грязная, грязная девчонка. Я и не подозревал, что ты способна быть такой лисицей. Но теперь, когда я знаю, я собираюсь воспользоваться этим в полной мере.

В этот момент он заводит мои руки за спину и ведет меня к своей кровати. Она большая, с чистыми серыми простынями и пахнет Лео, пряным ароматом, который я не могу определить, но я уверена, что если бы я нашла способ разливать его в бутылки, то могла бы продавать его возбужденным женщинам повсюду. И мужчинам тоже.

Он садится на край кровати и усаживает меня к себе на колени, лицом к большому зеркалу, прикрепленному к дверце шкафа. Его громадное тело обнимает мое, я прижимаюсь спиной к его груди, его руки обхватывают меня посередине. Он располагает свои ноги между моими, так что мои внутренние бедра задрапированы его крепкими внешними бедрами. Когда я смотрю в зеркало, я широко раздвигаю ноги, полностью обнажая их для его благоговейного взгляда.

— Это самая совершенная киска, на которую я когда-либо смотрел. Потрясающе.

Мое лицо раскраснелось, когда он медленными, уверенными кругами стал теребить мой клитор. Борясь за то, чтобы глаза не закатились, я начинаю извиваться у него на коленях.

— Лео, это слишком, я не могу...

— Можешь, — приказывает он и, видимо, жалеет меня, потому что его пальцы покидают мой клитор и опускаются ниже, к моему входу. Пока я наблюдаю за ним, раздвинув ноги как можно шире, он вводит в меня один из своих пальцев. — Блядь, как горячо, — вырывается у него, его крупная фигура вздрагивает, прижимаясь к моей спине. — Давай посмотрим, сможешь ли ты выдержать два пальца.

Мы оба завороженно смотрим на зеркало, когда его пальцы снова входят в меня. Растяжка безошибочна, она сопровождается резким уколом боли, но как только большой палец Лео проводит по моему клитору, боль превращается в нечто более мягкое, в то, что вызывает во мне волну желания.

— Лео. — Я извиваюсь на его коленях, наши потные тела теперь прилипли друг к другу. — Я готова.

Он целует мое плечо и добавляет третий палец, и, о боже, жжение становится настоящим, как и возбуждение, пульсирующее в моих венах.

— Ты готова, — подтверждает он, почти задыхаясь. — Смотри внимательно, — последнее указание, после чего его руки проникают под каждую из моих рук, приподнимая меня на несколько сантиметров, а затем опуская. Я задыхаюсь, когда кончик его члена идеально совпадает с моей влажной, набухшей плотью. — Это может быть больно. — Я прижимаюсь спиной к его груди, он обхватывает меня одной рукой за талию, а затем сгибает бедра, проталкиваясь в меня.

Я вскрикиваю, потому что боль есть, но она сглаживается видом того, как мы соединяемся. Он шипит:

— Аля, поговори со мной.

Но слова сейчас не для меня. Ощущение Лео внутри меня острое и глубокое. Это слишком много и в то же время недостаточно. А от вида того, как он заполняет меня с первого ряда, у меня голова идет кругом. В таком положении Лео выглядит еще больше, не полностью сидя во мне. Не шевелясь, он с трудом дышит мне в ухо.

— Мне хорошо, очень хорошо, — как-то умудряюсь сказать я. Острая боль между ног сменилась ощущением растянутости, наполненности Лео, и хотя я вижу красное пятно на члене Лео, с каждым щелчком клитора я плыву, удовольствие преобладает над всеми другими ощущениями.

— Спасибо, блядь, — задыхается он, прежде чем снова насадить меня на свой член, полностью вогнав его в меня. — Потрогай себя.

Я тянусь вниз и поглаживаю свой клитор, завороженная видом в зеркале: Лео погружен в меня, его левая рука сжимает мою правую грудь, другая рука обхватывает мое колено, держась так, словно это единственное, что мешает ему взлететь в космос.

— Это так чертовски сексуально, — простонал он, завороженный нашим соединением. — Ты делаешь это так хорошо, Аля. Принимаешь меня так охуенно. Я сейчас залью твою тугую киску своей спермой. — Его слова похвалы в сочетании с тем, как он вколачивается в меня, - все, что нужно, чтобы довести меня до точки невозврата. Стон вырывается из моих губ, когда я начинаю дрожать, а его рука прокладывает путь по моему телу. Он шепчет мне на покрасневшую кожу: — Кончи со мной, бабочка.

Рука Лео сменяется моей, обводя мой клитор с ловкостью, которой не обладают мои пальцы. Взмах, взмах, щелчок, трение... Я не могу точно описать, что он делает, знаю только, что, когда он делает толчок вверх, мне приходится закрыть глаза и отдаться волнам нарастающих ощущений. В момент кульминации моя спина выгибается, и я кричу.

— Смотри на меня, пока я заполняю тебя, — приказывает Лео. От увиденного зрелища у меня в животе поднимается жар. Он выглядит таким большим позади меня, таким доминирующим, когда он откидывает мои волосы в сторону, пыхтя на моей коже, прежде чем я чувствую, как он выпускает себя внутри меня. Я отчаянно жажду всего, что он может мне дать.

Как только волны стихают, я снова прижимаюсь к нему, мое тело расслабляется, изнеможение проникает в мои кости. Я вздрагиваю, когда он осторожно снимает меня с члена, но оставляет на коленях, широко расставив ноги.

— Тебе больно? — бормочет он, обнимая меня сзади своими крепкими руками.

Это довольно очевидно, поэтому я не пытаюсь приукрасить.

— Да.

— Хорошо. — Его глаза вспыхивают чем-то горячим и собственническим. —Посмотри, какой беспорядок мы устроили. — Он проводит пальцем между моих ног, показывая мне свою сперму, смешанную с моей девственной кровью. Я не знаю, что мне делать - ужасаться или возбуждаться. Возможно ли и то, и другое?

— Я вся в крови, — говорю я, пытаясь сомкнуть ноги, но его руки мешают мне, держа меня широко раскрытой.

— Не смей смущаться того, что ты мне только что подарила. — Он мягко поворачивает мое лицо к себе, так что наши губы практически соприкасаются. — Спасибо, Аля. Это было невероятно. — Черт. Он не ошибся. — Теперь я буду заботиться о тебе, — обещает он, поднимая меня на руки.

Несмотря на то, что я раньше болтала, то, чем мы поделились, было очень интенсивным, и сейчас я чувствую себя уязвимой. Но Лео не позволяет мне задуматься. Он целует меня в макушку, прижимая к своей груди, словно я драгоценность, и опускает меня на кровать.

— Отдыхай, я скоро вернусь.

Как только я закрываю глаза, он исчезает в ванной, и звук льющейся воды наполняет комнату. Мгновением позже он возвращается со стаканом воды, аспирином и теплой влажной салфеткой, которую аккуратно прокладывает мне между ног. Я шиплю. Без гормонов, отвлекающих меня, между бедер вспыхивает огонь.

Лео шепчет мне в уши утешительные слова, говоря, что тепло смягчит боль, что, в конце концов, и происходит. Мгновением позже он лежит рядом со мной, и я заключаю его в объятия.

— Тебе понравился первый урок, бабочка?

— Да, — признаюсь я, улыбаясь в темноте. И тут я вынуждена спросить. — А почему, бабочка? Откуда взялось это прозвище?

— Потому что ты изменила себя. Вышла из своей куколки совершенно новой женщиной. Прежняя Аля не стала бы просить меня об уроках секса. Но это новое создание, она - нечто иное. — Он прижимается к моей шее, отчего по позвоночнику пробегают мурашки.

— Мне это нравится, — признаю я, чувствуя тяжесть в глазах. — Может, повторим?

Его смех звучит в моем ухе.

— Да, это можно устроить.

Убаюканная биением его сердца под моим ухом, я погружаюсь в сон. Его пальцы, переплетающиеся с моими, - последнее, что я осознаю перед тем, как погрузиться в сон.

ГЛАВА 12

Лео

Ровно в девять вечера на палубе материализуется Алена. В светло-голубом шелковом платье с завязками на шее, и, черт возьми, я даже не уверен, что на ней есть лифчик, так как ее соски привлекают внимание через едва заметную ткань. Ее иссиня-черные волосы, уложенные в прямую прическу, убраны назад от лица.

— Ты выглядишь потрясающе, — пробурчал я. — Но где же ковбойские сапоги? — Ее наряд в стиле ковбойского шика занимал центральное место в моих фантазиях прошлой ночью.

— Они были не очень удобными, — отвечает она, на ее губах играет застенчивая улыбка. Она проводит рукой по платью, и я замечаю, как по ее шее ползет ровный румянец. — Ты и сам выглядишь не так уж плохо. Если не обращать внимания на эти слишком узкие брюки.

С прощальной ухмылкой она спускается по трапу к причалу, и мне приходится сделать минуту, чтобы отдышаться, не только потому, что шорты прилипли к моим бедрам, но и потому, что, глядя на колыхание задницы Али, мой член удлиняется, прижимаясь к молнии.

Блин, мне действительно нужна новая одежда.

Однако Аля - это совсем другая история. Если бы была возможность, я бы с радостью купил ей весь яхтенный гардероб, потому что не проходит и дня, чтобы она не выглядела как королева. Но, опять же, я предвзят. Она могла бы надеть бумажный пакет, и я был бы просто очарован.

Аля идет к порту, не оглядываясь, зная, что я последую ее примеру. И я следую. Сегодня в ней что-то изменилось, какая-то новая энергия, которую я не могу определить.

Ранее, когда она была в моем кабинете, она поблагодарила меня за то, что я обеспечил ее безопасность. У меня чуть челюсть на пол не упала. Это та женщина, которая несколько дней назад чуть не выцарапала мне глаза, которая швыряла мне в голову всякую дрянь.

А теперь? Не могу сказать, что мы лучшие друзья, но она уже не кажется такой враждебной. Каковы бы ни были ее причины, я просто благодарен ей за это.

— Ты собираешься поторопиться или как? — Ее голос прорывается сквозь мои мысли. Она стоит, ожидая, пока я ее догоню, на краю гавани, положив одну руку на бедро.

— Просто наслаждаюсь видом, — говорю я ей, вызывающе приподняв бровь. Она насмешливо хмурится, но в ее глазах нет жалости. Это почти... поддразнивание.

Мы прогуливаемся мимо шумных кафе и баров в районе порта, сворачивая на извилистые улочки, ведущие в старый город. Я не решаюсь взять ее за руку, но предлагаю ей свою руку, как подобает джентльмену. После минутной паузы она берет ее, и мы идем вместе, как любая влюбленная пара на отдыхе.

— Ты уже бывал на Липари? — спрашивает меня Аля.

— Несколько раз за последние годы. В основном по делам. У нас есть связи с Cosa Nostra на Сицилии, но Кира тащит меня сюда, если мы можем выделить день-другой. Что-то есть в этом острове такое, что кажется, будто он находится вне зоны доступа. — Мое знакомство с Липари пошло мне на пользу: у меня есть связи с лучшими лавочниками острова.

Губы Али скривились в мягкой улыбке.

— Я рада, что Кира заставляет вас время от времени отдыхать. Вы все так много работаете после смерти вашего папы. Пусть он покоится с миром.

По позвоночнику ползет тошнотворное чувство. Даже в смерти мой отец не заслуживает ее уважения.

— Мы изменили братву, — признаю я. — Это уже не то, что было при наших отцах. Мы расширили легальную сторону бизнеса, а казино используем для отмывания денег. Онлайн - это новое поле боя, и киберпреступления - моя сфера. — Я горько улыбаюсь. — Все-таки я пошел в технари, только по другую сторону закона.

Я перевожу взгляд на ее лицо, пытаясь оценить ее реакцию. Когда я был с Алей, я мечтал стать дизайнером видеоигр или кем-то еще столь же крутым. Но, конечно, для сына пахана это был не вариант.

Аля поворачивает голову и смотрит на меня, ее голос искренен.

— Наверное, в конце концов, у тебя все получилось. Как там говорится? Все хорошо, что хорошо кончается.

Я поджимаю губы.

— Я бы так не сказал.

— Нет, серьезно, ты должен гордиться. Если и есть организация, которая нуждается в модернизации, так это Братва. Предположительно, с киберпреступлениями насилия стало меньше. Или, по крайней мере, я предполагаю, что это так, — добавляет она, пожимая плечами. — Я не слежу за делами Братвы.

Гордость - последнее, что я чувствую, но признаться в этом я не готов.

Вскоре мы приближаемся к укромному магазинчику Джузеппе. Я дважды стучу в дверь, делаю паузу, затем стучу еще два раза. Сейчас нерабочее время, но он открывает в качестве одолжения для меня. Я не сказал ему о причине своего визита, но думаю, что он будет рад деньгам, которые я собираюсь ему подкинуть.

Как воспримет это Аля - это уже другой вопрос.

Через мгновение дверь распахивается, и на пороге появляется Джузеппе. Это невысокий мужчина с внушительными седыми усами, доходящими до подбородка. Когда я впервые встретил его, он показался мне настоящим Джеппетто - мастером по изготовлению игрушек, который оживил Пиноккио.

Магазинчик небольшой, и хотя в нем нет ничего особенного, Джузеппе известен как лучший ювелир в регионе. Я не то чтобы постоянный клиент, но Кира - постоянный, и она не раз приводила меня сюда. И, скажем так, Джузеппе неравнодушен к постоянным клиентам с большими деньгами.

Джузеппе сердечно приветствует меня, а затем опускается, чтобы поцеловать каждую из щек Али в истинно местном стиле. Он начинает говорить по-итальянски, приветствуя ее в своем скромном магазинчике. Уверен, она не понимает, что он говорит, - я едва поспеваю за ним, да и мой итальянский не так уж плох. Но ее глаза находят мои, и она забавно пожимает плечами.

Когда Джузеппе, наконец, оставляет ее в покое, она удивленно окидывает взглядом комнату, рассматривая стеклянные витрины с украшениями.

— Я думала, мы идем покупать одежду? Почему мы здесь? — шепчет она.

— Я попросил личного продавца выбрать одежду и доставить ее сюда. — Я указываю на два массивных бумажных пакета в углу. — Но когда ты проходишь мимо лучшего ювелирного магазина в Южной Италии, а твоя невеста осталась без кольца, ты заходишь и покупаешь его.

Ее руки опускаются на бедра, и она смотрит на меня суженным взглядом.

— Ты заманил меня сюда под ложным предлогом.

— Заманил? — Я почесал подбородок, на губах появилась небольшая улыбка.

— Я не соглашалась на ювелирный шопинг. Я просто согласилась помочь тебе найти чертовски подходящую одежду. Мне надоело видеть твою задницу, обтянутую штанами какого-то деда.

— Значит, ты признаешь, что рассматривала мою задницу?

Ее губы дернулись.

— Не меняй тему. И кольцо вряд ли стоит таких денег, если у нас есть еще только несколько дней на яхте.

— Нет никаких гарантий. — Я пожимаю плечами. — Самое меньшее, что мы можем сделать, это осмотреться, раз уж Джузеппе оставил магазин открытым для нас. — Наши взгляды сталкиваются, но я не отступаю. Даже если это фальшивка, даже если это ненадолго, я хочу увидеть на ней кольцо, которое я купил для нее.

Наконец, она наклоняется и тычет пальцем мне в грудь. В ее глазах появился озорной блеск.

— Запомни этот момент, когда я выберу чудовище в четыре карата.

Джузеппе делает шаг между нами. Как итальянский дедушка, он берет щеки Али между ладонями, хотя для этого ему приходится подтянуться на несколько сантиметров. По-итальянски он спрашивает:

— Кто эта прекрасная женщина? Я никогда не знал, чтобы у тебя была девушка. Ты всегда приходишь сюда со своей сестрой.

— Это не моя девушка, — отвечаю я, — это женщина, на которой я собираюсь жениться. Моя невеста.

Мужчина поменьше хлопает меня по спине, ухмылка расплывается по его лицу.

— Ты женишься! Поздравляю. Она очень красивая, я понимаю, почему она пленила твое сердце.

— Она очень красива, — соглашаюсь я, наслаждаясь изгибом ее шеи, выпуклостью груди, ногами, которые идут все дальше и дальше. — Но она гораздо больше, чем это. Она сильная, красивая, смелая. Я счастливый человек. — Я серьезно говорю каждое слово.

Аля не обращает внимания на наш разговор. Ее глаза окидывают каждую деталь магазина. От стеклянных витрин, переполненных сверкающими безделушками, до причудливой кованой люстры, заливающей помещение угрюмым светом.

— Возможно, вы вернетесь на Липари на свою свадьбу. Мы устроим здесь прекрасный праздник, — усмехается он.

Я улыбаюсь, представляя себе свадьбу в одной из многочисленных старинных каменных церквей острова. Там будут только наши самые близкие друзья и родственники. Аля идет по проходу навстречу мне в простом белом платье, с полевыми цветами в волосах. Счастливая. Сияющая. Влюбленная.

Фантазия роет болезненную полость в моей груди, напоминая мне обо всем, чего никогда не будет. Игра в "что-если" - ужасная вещь.

Что, если бы я нашел другой путь?

Что, если я пойду на войну?

Что если, что если, что если.

Но "что-если" не меняет реальности. Поэтому я вежливо улыбаюсь Джузеппе и говорю:

— Может быть, посмотрим.

По настоянию Джузеппе Алена бродит по магазину, любуясь различными кольцами, ожерельями и браслетами, комментируя его изысканный дизайн и качество исполнения. Я стараюсь переводить Джузеппе, который, похоже, доволен тем, что она просто бродит по магазину и восторгается его творениями.

Через несколько минут Джузеппе берет ее левую руку в свою. Бормоча про себя, он внимательно изучает стройность ее пальцев, а Аля с интересом наблюдает за ним. Я не знаю, что он делает, но после тщательного осмотра он отпускает ее руку, лезет в один из шкафов и достает одно кольцо, деликатно представляя его между двумя пальцами.

— Оно то самое, — заявляет он, решительно кивая головой.

Аля сглатывает, когда Джузеппе надевает ей на палец бриллиантовый солитер на изящном платиновом кольце. Огранка бриллианта ловит свет, и призма цветов танцует по комнате. Джузеппе, уверенный в своем выборе, удаляется в конец магазина, погружая нас в тяжелое молчание.

— Если ты хочешь что-то побольше... — Я пытаюсь отшутиться.

— Оно идеально, — тихо говорит она, качая головой. Ее взгляд по-прежнему прикован к кольцу, сверкающему на ее пальце, как маяк. — Но... это безумие, Лео, этот бриллиант... Ты не можешь тратить такие деньги, чтобы доказать свою правоту команде яхты.

Но дело не в деньгах. Она знает, что деньги для меня - ничто. У нее подкашиваются ноги, потому что это слишком близко к сердцу. Когда-то мы делали это вместе... покупали кольца в очаровательном маленьком ювелирном магазинчике, вроде этого.

И хотя я могу признать, что все это - полная лажа, я все равно отчаянно хочу, чтобы она надела мое кольцо. Я наклоняюсь к ней вплотную, мое дыхание касается ее губ, и я бормочу:

— Ты действительно собираешься говорить мне, что я могу делать, а чего не могу?

Она хмыкает, ее плечи вздергиваются к ушам.

— Будь благоразумным, — говорит она, но ее глаза опускаются к моим губам и задерживаются на них. Воздух между нами потрескивает от интенсивности, настолько летучей, что от одной искры он может загореться.

— Я покупаю его, — говорю я с окончательной уверенностью.

Ее брови нахмурились - знак того, что она собирается спорить со мной, и я поступил так, как поступил бы любой одержимый мужчина. Я опускаюсь и захватываю ее губы в пожирающий поцелуй.

Поцелуй получился бурным, неистовым и всепоглощающим. В тот момент, когда ее язык медленно танцует с моим, я теряюсь. Я поглощаю ее вкус, ее запах, само ее существо, отчаянно желая получить больше ее. Моя рука ложится на ее челюсть, и я снова проникаю языком в ее рот, а затем отстраняюсь, чтобы пососать ее нижнюю губу, потому что я знаю, что ей нравится, когда я это делаю. Ее руки впиваются в мои плечи, и она издает тихий вздох удовольствия.

Блядь. Услышав ее удовлетворение, мой член запульсировал в ответ.

Это совсем не похоже на тот поцелуй, который мы разделили несколько дней назад и который был показательным перед командой. Этот поцелуй - чистое, незамутненное желание. Как будто я нуждаюсь в ее губах больше, чем в следующем вдохе.

Когда она отстраняется, я возвращаюсь к реальности. Мы оба тяжело и быстро дышим, моя рука все еще обхватывает ее челюсть, когда я говорю:

— Ты собираешься еще спорить со мной, бабочка? Потому что если да, то нам, наверное, стоит снять комнату.

— Ты невозможен, — огрызается она, но в ее словах нет настоящей борьбы. Ее щеки раскраснелись, и по тому, как она проводит пальцем по своим припухшим губам, я понимаю, что задел ее. Ей понравился этот поцелуй. Но не так сильно, как мне.

И я понял, что покупаю это кольцо и хочу, чтобы оно было на ее пальце.

Мгновением позже Джузеппе появляется снова. Он не стал говорить любезностей, а взял руку Али и восхитился своей работой.

— Идеально для нее, не правда ли? — говорит он, абсолютно уверенный, что мы чувствуем то же самое. Протягивая раскрытую ладонь Али, он смотрит в мою сторону и поясняет: — Я собираюсь отполировать его и сделать небольшие изменения для подгонки. Через час будет готово.

Затем на старательно медленном итальянском языке, как будто обращаясь к ребенку, он говорит Але:

— Congratulazioni per il tuo prossimo matrimonio. — Поздравляю с предстоящим браком.

Я уже собираюсь перевести ей, как вдруг Аля наклоняется вперед и на идеальном, блядь, итальянском говорит ему:

— Спасибо за гостеприимство. У вас прекрасный маленький магазинчик, но, к сожалению, мы с Лео не вернемся сюда на свадьбу. На самом деле я использую его только ради его тела.

Она подмигивает и, покачивая бедрами, отчего я тяжело сглатываю, выходит из магазина.

Я стою, ошеломленный молчанием, а потом в моей груди раздается шокированный смех.

Отлично сыграно, Алена. Отлично сыграно.

Джузеппе хлопает меня по плечу.

— Тебе повезло, сукин сын, — говорит он, закрывая за мной дверь.

ГЛАВА 13

Алена

Кошмар всегда начинается одинаково. Мои родители ругаются, их голоса злые. Резкие. Они думают, что говорят шепотом, но я все равно слышу их, прижав ухо к двери. Я улавливаю отрывки. Такие слова, как "должен знать" и "дальше будет только труднее".

Слова кружатся в голове и отдаются эхом, как плохая песня. О ком они говорят? Они почти никогда не ссорятся, но когда ссорятся, как сейчас, это страшно. Мама плачет, а голос у папы какой-то неправильный. Это не похоже на него, на папу, который дает мне конфеты и называет zaychik, своим зайчиком.

Что-то хрустит и ломается, и я отпрыгиваю от двери. Мамин голос становится громче, как будто она очень напугана, а потом еще что-то ломается. Это уже слишком - крики, плач, грохот. Я не могу больше стоять здесь ни минуты.

Я бегу в свое любимое место - домик на дереве. Там, где полно кукол, книг и моих глупых рисунков из мультфильмов, мир обретает смысл. Громкие голоса стихают, сменяясь тихим шелестом листьев и запахом потертого дерева.

Дыхание облегчается, тело успокаивается. Здесь безопасно, и я погружаюсь в книгу, забывая о том хаосе, из которого только что выбралась. Все было хорошо до первого раската грозы.

В небе сверкает молния, затем раздается громкий раскат грома. Дерево яростно раскачивается на ветру, и я понимаю, что не должна была оставаться здесь, но теперь уже слишком поздно уходить. Хуже всего то, что никто не знает, где я. Я могу умереть здесь. В одиночестве.

Я прижимаюсь к стене, но дождь все равно пробирается внутрь. Он такой ледяной, что приклеивает мою одежду к коже. Но страшнее всего - молния. Она вспыхивает, дикая и яркая, а затем раздаются сильные раскаты грома.

Я крепко сжимаю своих кукол, сворачиваюсь в клубок и раскачиваюсь, пытаясь представить себя в другом месте. Где-то в тепле и безопасности, где ветер, дождь и молния не могут меня достать.

Кажется, что я здесь навсегда.

Наконец за мной приходит Джулиан. Когда он подхватывает меня на руки, я уже почти не сплю. Мне удается взглянуть на него. У него тоже испуганные глаза, и он плачет. Его крики о помощи смешиваются с громом, и я прижимаюсь к его груди.

БУМ!

Вздрогнув, я поспешно смахнула сон с глаз, и тут меня пронзила холодная дрожь. Сильный дождь бьет по окнам так громко, что заглушает испуганный хнык, сорвавшийся с моих губ. Я натягиваю на голову подушку, надеясь спрятаться от бушующей за окном бури, которая отражает то, что было в этом воспоминании. Кошмар - это воспоминание, возникающее каждый раз, когда в небе бушует ветер и сверкают молнии.

Как сейчас.

Я ненавижу это; я хотела бы не быть такой. Хотя я больше не ищу убежища в шкафах, как в детстве, но такая дикая буря, как сейчас, все еще способна выбить ветер из моих легких. Моя кожа холодная и липкая, глаза зажмурены, тошнота скручивает живот, когда я погружаюсь внутрь, отступая туда, где ничто и никто не может меня достать.

В этот момент сильные руки притягивают меня к теплому знакомому телу. Как будто это самая естественная вещь в мире - я уткнулась лицом в его грудь, и стук его сердца отдается в моем ухе. Одна из его рук скользит по моим волосам и спине, успокаивая меня. Барьер от хаоса в моей голове.

— Дыши, Алена. Просто дыши. Я здесь. Я с тобой.

Я втягиваю воздух ноздрями, беззвучно считаю до четырех, задерживаю дыхание еще на четыре счета, прежде чем выпустить его, и повторяю. Это техника, называемая "бокс-дыханием", - прием, которому меня научил мой психотерапевт, чтобы бороться с паникой.

— Умница, — пробормотал Лео. — Продолжай в том же духе.

Проходит еще три раунда, прежде чем дрожь утихает, сердце перестает бешено колотиться, и я нахожу в себе силы открыть глаза. Когда я это делаю, обеспокоенный взгляд Лео встречается с моим. Его лоб наморщен, губы сжаты в тонкую линию, он внимательно изучает меня.

— Ты в порядке, я держу тебя. — Его дыхание обдувает мои губы, а его мозолистая рука рисует успокаивающие круги на обнаженной коже моей поясницы. Мой ужас исчезает с каждым движением его ладони.

— Ты помнишь, — шепчу я, не спрашивая, а утверждая.

— Конечно, я помню. Я помню все о тебе. — Его глаза пробегают по моему лицу с такой нежностью, что мне кажется, будто я могу разорваться изнутри.

— На какое-то время я перестала их помнить, — признаюсь я. — Я ходила к психотерапевту в Париже, который помог мне справиться с паническими атаками. Но время от времени, когда на улице штормит, воспоминания возвращаются с новой силой.

Лео надолго замолкает. Я не могу прочесть выражение его лица, поэтому не уверена, что у него на уме.

— Ты никогда не рассказывала о том, что случилось той ночью, — пробормотал он. — Когда ты была девочкой.

О той ночи всегда было трудно говорить, но почему-то в спокойной обстановке каюты, когда дождь все еще стучит в окно, слова так и сыплются.

— Мне было семь или восемь лет, родители ругались. Кричали, кидались вещами. Это было совсем не похоже на них, я была так напугана. Мой домик на дереве был единственным местом, куда я могла убежать.

Он молчит, обдумывая мои слова, его рука лениво поглаживает мою спину.

— Почему они ругались?

— Я не знаю, — признаюсь я, — но отец был зол, а мама... расстроена. Он почему-то злился на нее. Я никогда не говорила родителям, что убежала в домик на дереве из-за них. Некоторые вещи лучше не рассказывать. — Как только слова покидают мой рот, я понимаю, что могу говорить и о Лео, и обо мне. Но если он так считает, он ничего не говорит. Он просто продолжает тереть эти восхитительные круги на моей голой коже. — Как бы то ни было. Это было очень давно.

— Но это не делает те воспоминания менее сильными.

— Может быть, и нет. — Я вздыхаю и провожу ладонями по его твердой груди. Это, безусловно, нарушает установленное мной правило "не прикасаться", но сейчас я не могу найти в себе силы, чтобы переживать, потому что его тело, прижатое к моему, - единственное, что меня поддерживает. — Я просто хочу забыть обо всем этом прямо сейчас. Я не хочу ни о чем думать.

Он хихикает, звук низкий и богатый.

— Забавно, но мне не удалось забыть ни одной вещи о тебе.

— О, — говорю я, облизывая губы. — Что именно ты помнишь?

Его рука опускается ниже и оказывается прямо над моей попкой, и, о ужас, по моему позвоночнику пробегает дрожь.

— Какой ты пьешь кофе, какую марку зубной пасты выбираешь, как любишь слушать живую музыку. — Он делает паузу, его губы опускаются к моему уху. — Как ты любишь, чтобы тебя трахали грубо в первый раз и сладко во второй.

От его слов у меня забился пульс. Его запах, его сила, его близость - они затмевают все остальное. Шторм - это далекий гул на заднем плане, едва заметный по сравнению с возбуждением, пульсирующим под моей кожей. Трепет возбуждения в моей душе. Наши губы находятся в полуметре друг от друга. Я могу облизать его, не шевелясь.

Разве это было бы так плохо?

Да, да. Боже, Алена, возьми себя в руки.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, перебраться на свою сторону кровати, но он не дает. Он держит меня в клетке своего мощного каркаса и хрипло говорит мне на ухо.

— Как ты думаешь, куда ты идешь?

— Я просто... Я думаю, что это может быть плохой идеей.

Конечно, это так. Если бы я знала, что для меня хорошо, я бы оттолкнула его руку, потребовала, чтобы он перестал ко мне прикасаться, приказала бы ему убраться из этой постели, как я должна была остановить тот поцелуй в Липари.

Но я этого не делаю.

Вместо этого я прижимаюсь к нему всем телом, потому что сопротивляться этому притяжению уже слишком трудно.

Он разразился смехом, на левой щеке образовалась ямочка. Почему он должен быть таким чертовски красивым? И без рубашки. От его широкого полуобнаженного торса исходит тепло, как от печки.

— Позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо. Позволь мне помочь тебе почувствовать что-то, кроме страха. — Шторм утих, но его пальцы продолжают делать маленькие гипнотические круги чуть ниже пояса моих шорт. — Ты хочешь, чтобы я ушел?

В ответ на мое молчание он нежно проводит рукой по моим волосам, откидывая мою голову назад, чтобы я смотрела ему в глаза. Влага разливается по моим ногам. Да, пожалуйста, уходи.

— Нет. — Почему слова не слушаются меня?

Он выдохнул ругательство.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Я выдыхаю с трудом, когда он нежно проводит тыльной стороной ладони по моей горящей коже.

— Я... я не знаю.

— Если я просуну руку между твоих ног, ты окажешься мокрой для меня? — Не дожидаясь ответа, он скользит руками по моим бедрам, а затем ласкает мою попку, чтобы притянуть меня к себе. Даже сквозь шорты я чувствую его твердый как сталь член, как столб между нами.

— Черт возьми, Лео. — Мои слова вырываются наружу, хриплые и отчаянные, а его большое тело распластывается подо мной. Удовольствие струится по позвоночнику, когда его член упирается мне в сердцевину. Все напряжение и страх, все еще скованные в моем теле, могли бы быть сняты одним сильным оргазмом, который, как я знаю не понаслышке, он может обеспечить.

Но это неразумный выбор.

— Я не хочу тебя трахать, я... я все еще ненавижу тебя, — говорю я, отчаянно пытаясь оттолкнуть его любым способом. Но эти слова уже не соответствуют действительности.

— Тебе не обязательно трахать меня, — говорит он, его взгляд расплавляется. — Ты можешь с ненавистью трахать мое лицо. Терзать меня языком. А я смочу тебя своей спермой. Я обещаю, что это будет именно то, что тебе нужно.

Да, может быть. Раньше я любила скакать по лицу Лео. Почти так же, как мне нравилось задыхаться от его члена.

— Ты пришел сюда, потому что знал, что я буду слабой и уязвимой? Созрелой для того, чтобы меня взять?

Мои слова - это нож в груди, которым я и хотела их сделать. Он отстраняется так быстро, как будто я обожгла его огнем.

— Ты так думаешь? Потому что если ты хоть на секунду поверишь, что я такой, я уйду.

Как у вора, у него на руках может быть кровь, он совершал невыразимые поступки, но в глубине души я знаю, кто он в своей основе. Настоящий Лео.

— Нет, — честно отвечаю я, мой голос дрожит.

— Тогда чего же ты ждешь? — Он шлепает меня по заднице. — Запрыгивай.

Черт. Неужели я действительно собираюсь это сделать?

Но, судя по тому, как пульсирует мой клитор и какая влага скопилась у моего входа, я не думаю, что мое тело оставляет мне выбор. Никогда еще я не переходила от холодного страха к жгучей потребности так быстро, и я воспринимаю это как хороший знак.

Лео откидывается на спину и устраивается на кровати, выражение его лица наполнено удивлением.

— Это ничего не меняет в наших отношениях, — предупреждаю я его. — Как и тот поцелуй на Липари.

— Просто покатайся по моему лицу, бабочка. Это все, о чем тебе сейчас нужно думать.

Я поднимаюсь на колени, сбрасываю с себя рубашку и вылезаю из шорт. Взгляд Лео горит, как огонь, и все это время прикован ко мне.

— Черт, Аля, ты еще красивее, чем я помню. Ты просто охуенно совершенна, богиня. — Электрические искры рассыпаются по моим нервам, воспламеняя их. Я балансирую на грани, жажду его слов похвалы и боюсь, что никогда не смогу от них оправиться. — А теперь дай мне тебя съесть, — рычит он.

Но я хочу насладиться этим моментом, чтобы он так же возбудился от меня, как и я от него. Сев на него, я наклоняю бедра и трусь об его эрекцию, пока мой клитор не запульсирует, а твердые, как стекло, соски не забьются о копну темных волос на его груди. Мышцы Лео подо мной вздрагивают, он закрывает глаза, и с его губ срывается стон потребности.

Мне нравится, когда он такой. Отчаянный, желающий, зверь, который борется за то, чтобы его выпустили из клетки. Меня это тоже задевает, но я знаю, что если буду продолжать в том же духе, то буду умолять его повалить меня на пол и трахнуть на матрасе.

Это звучит как рай, но те немногие клетки моего мозга, которые еще работают, напоминают мне, что его член должен оставаться вне этого уравнения. Потому что член Лео - это нечто прекрасное. И я не говорю об этом легкомысленно. Он большой, толстый, ребристый, и более того, он точно знает, что с ним делать.

— Аля, — задыхается он. На его лбу выступили капельки пота, а взгляд потемнел от возбуждения. — Либо садись на мой член, либо садись на мой язык, но тебе придется выбрать что-то одно. Сейчас же.

Без дальнейших разговоров Лео хватает меня за бедра и тащит так, что я оказываюсь на его лице. Затем он приступает к работе. Мой мозг едва успевает уловить, как его два больших пальца широко раздвигают мои губы, а его язык проникает в мои складочки. Черт возьми. Этот язык. Он обладает магией, так было всегда, и, видимо, ничего не изменилось.

— Мне нужно больше, — требует он, грубо толкая меня бедрами вниз, так что моя киска заслоняет его лицо. Его ночная щетина создает идеальное трение между моими ногами.

Моя спина выгибается от удовольствия.

— Ты все еще очень, очень хорош в этом.

— И вкус у тебя по-прежнему райский. — Он приподнимается и накрывает своими большими ладонями мои груди, пощипывая пальцами чувствительные соски. — Трахни мой рот, детка. Обливай меня своими соками.

Он покачивает меня вперед на своем лице, а затем его язык оказывается внутри меня, глубоко, трахая меня, как трахал бы его член. Пробуя меня на вкус. Сосет и облизывает чувствительную плоть, заставляя меня хныкать, потому что его ощущения подо мной не могут быть более совершенными. Это так хорошо, что больно. Моя киска набухла и жаждет разрядки.

Лео всегда так хорошо чувствует мое тело, что я готова кончить, и вот он засасывает мой клитор между своими губами. Сильно. Это слишком сильно. Я хватаюсь за его волосы, тяну за темные пряди, мои бедра дрожат вокруг его головы, но я не хочу опускаться на него всем своим весом. Это было бы слишком... Шлепок!

— Лео! — Я вскрикиваю. Острый отпечаток его руки на моей заднице все еще жжет. — Зачем это было нужно?

— Хватит сдерживаться. Сядь. На. Мое. Блядь. Лицо.

— Я села! — кричу я.

— Вот так! — Взявшись двумя руками за каждую сторону моей задницы, он с такой силой насаживает меня на себя, что я теряю ориентацию и падаю на его лицо.

Я корчусь от восторга, когда он ест меня, как одержимый, и мне кажется, что прошло несколько секунд, прежде чем меня захлестнула кульминация. Звезды рассыпаются по моему зрению, и я паря где-то высоко вверху. Я не совсем уверена, что Лео может дышать подо мной, но он не отталкивает меня.

Вместо этого он нежно облизывает меня и, наконец, когда я уступаю ему место, шепчет слова похвалы.

— Такая невероятно красивая, — говорит он, его голос мягко журчит по моей коже.

Мне все еще слишком хорошо, я парю на высоте, которую может дать только восхитительный оргазм. Лучший оргазм, который я испытывала за последние... о, семь лет.

Когда мои бедра перестают дрожать и я вновь обретаю контроль над своими конечностями, он отпускает меня. Лишенная костей, я падаю на бок, все еще ошеломленная произошедшим.

Мой взгляд притягивает кольцо на пальце. Забудьте об оргазме - как вообще могло случиться, что эта ночь закончилась тем, что я надела его кольцо? Я быстро поправляю себя: это его кольцо, притворное, только для видимости. Но в этот момент его вес на моем пальце кажется невероятно реальным, как и его значение.

Рядом со мной грудь Лео вздымается и опускается от тяжелого дыхания. Он неторопливо проводит языком по губам, его глаза закрываются, когда он смакует последние следы меня.

Я опускаю глаза ниже и вижу, как его стояк напрягается в шортах. Ого. Сомневаюсь, что он сможет спокойно ходить без облегчения. Но я не могу быть тем, кто обеспечит его этим.

Кончить ему на лицо сегодня ночью было напоминанием, которое мне точно не нужно. Ошибка, допущенная им в мою постель, увеличилась в десятки раз теперь, когда оргазмическое сияние угасло. Потому что все мужчины, которые приходили после Лео, меркли в сравнении с ним. Он был моим первым, но он же и единственный мужчина, который когда-либо заставлял меня кончать. Многие пытались, но все потерпели неудачу.

Я не могу вынести мысли о том, чтобы вести с ним светскую беседу, поэтому закрываю глаза и притворяюсь спящей. Может быть, он уйдет и оставит меня наедине с моими терзающими мыслями. Но он никуда не уходит, только проводит исследующим пальцем по моей руке, отчего в груди возникает сладкая боль, а мир вокруг меркнет и остается только его прикосновение. Я чуть приоткрываю глаза и замечаю, что он смотрит на меня так, словно составляет каталог моих черт, запечатлевая их в памяти. Может быть, он знает, что это одноразовая сделка, что я не совершу ту же ошибку дважды.

Даже если секс был невероятным, наша связь - это определенно ошибка.

Повернувшись к Лео спиной, я молча отстраняюсь от него, но ему, похоже, все равно. Его рука, твердая и сильная, обхватывает меня, когда он прижимается ко мне сзади. Я могла бы просто сказать ему, чтобы он ушел, но... Может быть, я смогу еще немного насладиться этим ощущением. Но секунды превращаются в минуты, и я не могу найти в себе силы пошевелиться. Тепло, исходящее от его тела, его знакомый запах, сила моей разрядки - все вместе действует как сильнодействующий наркотик, и вскоре я уже погружаюсь в сон.

За мгновение до того, как я проваливаюсь в сон, я смутно ощущаю поцелуй на своем лбу. Рука проводит по моей щеке. А потом его голос шепчет мне на ухо:

— Ты все еще единственная. Всегда была, всегда будешь.

ГЛАВА 14

Алена

Полуденное солнце сильно бьет по спине, когда я лежу лицом вниз на шезлонге. Мягкий океанский бриз пытается принести облегчение, но это лишь дразнилка против всепоглощающей жары. Это еще один праздный день в раю, когда не остается ничего, кроме как погрузиться в мысли, роящиеся в моей голове.

Прошлая ночь была неожиданной.

Кольцо.

Секс.

Я отпрянула от края панической атаки.

В сознании мелькнули воспоминания о том, как сильные руки обхватили меня сзади, как жар его кожи обжигает мое тело. Как он притянул меня к себе и заставил оседлать его лицо. Как его язык ласкал мою чувствительную плоть, перебирал клитор, заставляя меня кончать так сильно, что я, наверное, попала в другое измерение.

Когда я очнулась, его уже не было. Единственное, что от него осталось, - это его мускус на простынях. И я, возможно, зарылась головой в постельное белье и глубоко вдохнула, наслаждаясь сладковато-дымным ароматом, который принадлежит Лео и только ему.

Но сегодня он так и не появился на палубе, и это не дает мне покоя. Неужели между нами все так и останется? Неужели я зашла слишком далеко?

Я застонала и зарылась головой в сложенные руки. Три дня назад я проснулась на этой яхте, ненавидя его, а теперь... горечь, которую я когда-то чувствовала, теряет свою хватку. Не знаю, потому ли это, что он оберегает меня, или потому, что я все еще вижу проблески прежнего Лео, того, которому не все равно, с которым я могу поговорить обо всем.

Или потому, что я подслушала его слова, сказанные Кире... информация, с которой я до сих пор борюсь. Я сделал единственный возможный выбор, чтобы уберечь людей, которых я люблю, от боли. Возможно, я никогда не узнаю, что это значит, но это внесло изюминку в мой рассказ о ненависти к Лео. А сейчас я ношу на пальце его обручальное кольцо. Кольцо, которое я обожаю, и на котором он очень настаивал, чтобы я его носила.

Все становится грязным.

Когда мы найдем тех говнюков, которые за мной охотятся, клянусь, я кастрирую каждого из них ржавыми маникюрными ножницами за то, что они заставили меня вернуться в орбиту Лео. Если бы не эти mudakys, я бы не была здесь, чувствуя себя растерянной и уязвимой. Я была бы в Париже, жила бы своей совершенно приятной, незамысловатой жизнью.

— Надеюсь, на тебе есть какой-то крем. — Глубокий мужской голос прерывает ход моих мыслей. Я приподнимаюсь на локтях и спускаю солнцезащитные очки, открывая взору стоящего надо мной Джека. — Трудно сказать из-за дуновения ветерка, но солнце в это время суток очень сильное, — поясняет он.

Точно, защита от солнца. Я полностью сажусь, поправляю бикини и поднимаюсь с шезлонга, чувствуя себя неловко под его взглядом, прослеживающим мои формы.

— Спасибо за напоминание. — Я натянуто улыбнулась Джеку. — Я нанесла его сегодня утром, но, наверное, пора нанести еще раз.

Игривая ухмылка заиграла на его губах, когда я потянулась за флаконом солнцезащитного крема на маленьком столике рядом с моим шезлонгом, уставленным напитками и книгой в мягкой обложке, которую одолжила мне Женевьева.

— Ну что, твой мужчина наконец-то показал тебе, как хорошо провести время прошлой ночью?

Я вздрогнула от завуалированного предположения Джека, намека на то, что Лео - дерьмовый жених.

— На самом деле, мы провели отличный вечер. Леонардо отвез меня к знакомому ювелиру в Липари. — Игривым движением руки я позволила обручальному кольцу заиграть на свету. — Теперь я официально помолвлена.

Джек присвистнул и взял меня за руку, чтобы поближе рассмотреть кольцо.

— Ну и камушек у тебя. Ты уверена, что он не пытается что-то исправить? — Он говорит это в шутливой форме, но, тем не менее, это раздражает.

Я сужаю глаза.

— Разве тебе не нужно быть где-то еще?

— Нет. — Он прислонился спиной к перилам. — Я бы сказал, что нахожусь именно там, где и должен быть. Делаю себя полезным. — Он выхватывает лосьон из моей руки и пальцем показывает, чтобы я повернулась. — Давай я помогу тебе со спиной.

Я на мгновение замешкалась. Я не хочу, чтобы Джек понял это неправильно, но вокруг больше никого нет, а нанести солнцезащитный крем на спину практически невозможно, да и солнечные ожоги - это отстой, так что...

— Хорошо, — соглашаюсь я, поворачиваясь. — Только без шуток.

Он издает звук, похожий на хрюканье, из глубины горла. Он взмахивает руками вверх, распределяя солнцезащитный крем по моим плечам, и входит в ритм, который больше похож на массаж, чем на эффективное распределение крема.

— Где он сейчас? Если бы у меня была невеста хотя бы наполовину такая же сексуальная, как ты, я бы ни на секунду не оставил ее без внимания.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не потянула мышцу.

— Да, но я не вижу у тебя на пальце кольца. И ты не кажешься мне парнем-одиночкой.

Он хмыкает.

— Да, может быть, и нет. Хотя, если бы ты была одна, мне пришлось бы пересмотреть свое мнение.

— Да ладно.

Я уже собираюсь сказать ему "руки прочь", когда в воздухе прорезается другой голос, кипящий от ярости.

— Убери свои грязные руки от моей невесты.

От неожиданности я резко оборачиваюсь, и флакон с лосьоном выскальзывает из рук Джека и летит по воздуху. Не знаю, почему мне кажется, что я сделала что-то не так, это не так, но атмосфера заряжена очень агрессивной, очень мужской энергией. Когда я поднимаю голову, то вижу, что глаза Лео опасно мигают, а губы сжаты в тонкую линию.

— Не беспокойся, приятель. — Джек выпрямляется во весь рост и встает в линию с Лео. Глупый человек. — Я просто помогал Эли с лосьоном, так как больше некому было это сделать.

— Меня это чертовски беспокоит, приятель, — подражает Лео, от него волнами исходит темная энергия. — Я единственный, кто имеет право прикасаться к ней.

От слов Лео о собственничестве у меня сводит зубы. Какое право он имеет на меня?

Не желая дальнейшей эскалации ситуации, я вклиниваюсь между ними. Джек понятия не имеет, на что способен Лео. Черт, да я и сам не представляю, на что он способен. Когда-то он был спокойным, но годы, проведенные в роли закаленного вора, заставили его не моргать при виде жестокости. И сейчас он, похоже, готов кого-то убить. В частности, Джека.

— Я ничего такого не имел в виду, просто хотел помочь. — Джек поднимает руки и медленно отступает назад, правильно истолковав убийственный блеск в глазах Лео.

— В следующий раз, когда захочешь быть полезным, сунь палец в розетку.

Джек бросает тяжелый взгляд через плечо и исчезает внутри яхты, оставляя нас с Лео один на один. Он вибрирует от злости, но к черту его, я тоже зла.

— Это было совершенно неуместно. Я в состоянии позаботиться о себе сама. И более того, — я стою на своем, голова наклонена, плечи расправлены, — несмотря на это кольцо, я не твоя. Ты давно отказался от этой привилегии.

И тут я замечаю, что он одет в облегающие шорты для плавания... и только. Материал тянется по его мускулистым бедрам, подчеркивая каждую выпуклость и пульсацию его мощных ног. Но именно от его верхней части тела у меня пересохло во рту.

Его широкие загорелые плечи и рельефные бицепсы, а также россыпь шрамов и татуировок. Их очень много. Гораздо больше, чем было у него до принятия присяги. По шее ползет татуировка с изображением грозного черного орла, сжимающего кроваво-красную розу, а над правым плечом - рычащий волк с пронзительными голубыми глазами, выходящий из поля темных теней, символизирующий его верность и свирепость.

А над его сердцем - татуировка, от которой у меня пересохло во рту. Нежная бабочка, крылья которой украшены яркими оттенками синего и фиолетового, грациозно порхает. Ее присутствие - это тайный язык, выгравированный на его коже.

Я тяжело сглатываю. Неужели я и есть та самая бабочка, нарисованная на его коже? Не может быть, ведь так? Нет, конечно же, нет. Я хороню эту мысль, запирая ее в глубинах своей души.

— Пока ты носишь мое кольцо, — он стучит себя по груди, — ты под моей защитой. Я не буду сидеть сложа руки, пока этот мудак лапает тебя.

Мы встретились взглядами, между нами возникло напряжение.

— Почему? Ты беспокоишься, что мне это понравилось? Что я жажду от него большего? — Нет. Джек меня пугал, но после прошлой ночи Лео нужно напомнить, что он не может надеть мне кольцо на палец и вести себя как грубиян.

Его рука тянется и накрывает мою челюсть, его большой палец трется о мою нижнюю губу. Я прикушу его, если он приблизится к моему рту.

— Алена, не провоцируй меня, — рычит он.

Хоть я и пообещала себе, что перестану провоцировать Лео, но ничего не могу с собой поделать. Я хочу увидеть, что произойдет, когда его безупречный фасад рухнет.

— Он сексуален, ты не находишь? В этих маленьких белых шортах, с загорелыми мускулистыми ногами и...

Без предупреждения рука Лео оказывается на моей талии, притягивая меня к себе, когда он опускается в шезлонг. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь лицом вниз, перекинутая через его колено. Одним грубым движением он срывает с меня трусики бикини, стягивая их вокруг моих коленей.

— Я предупреждал тебя, Аля. Я говорил тебе не провоцировать меня.

О, черт возьми, нет. Я дергаюсь и сопротивляюсь, но он слишком силен. Упершись одной рукой мне в спину, он прижимает меня к себе, и в этот момент наносит один резкий шлепок по моей заднице.

Жар пронзает меня с такой силой и скоростью, что мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не выпустить стон. Все-таки это нелепо. Он не может позволить себе обращаться со мной как с ребенком.

— Лео, — кричу я. — Если ты еще раз так сделаешь, я убью...

Еще один шлепок, уже по другой половине. Жжет, но я невольно вздрагиваю.

— Нас могут увидеть, — возражаю я, но он обрушивает на меня еще один шлепок, от которого я напрягаюсь и корчусь на его коленях. И тут я чувствую, как тяжесть его толстого члена вдавливается мне в живот.

Как и у меня, его дыхание становится горячим и быстрым. Вместо гнева в его голосе звучит придушенная похоть.

— Ты заслужила это, Алена. Ты заслужила наказание за то, что ты делаешь со мной. За то, что ты заставляешь меня чувствовать.

Эти слова должны были бы вызвать убийственную ярость в моей крови, но я уже прошла этот рубеж, нагнулась и обнажилась, моя кожа пылает - все, что я чувствую, это глубокое возбуждение. Как будто я могу взорваться на его руках, если он надавит еще ниже.

На этот раз слова, сорвавшиеся с моих губ, - отчаянная мольба.

— Пожалуйста.

Он наносит еще один шлепок, на этот раз ближе к вершине моих бедер, ближе к тому месту, где мне нужна разрядка.

— Это то, что тебе нужно от меня? — рычит он.

Еще один шлепок посылает удар удовольствия по моему клитору. Мои конечности напрягаются от предвкушения. По телу разливается восхитительная боль.

— Еще, — умоляю я. Моя грудь вывалилась из бикини и теперь трется о волосы на голых ногах Лео - ощущение настолько подавляющее, что лишает меня рассудка.

Одна рука опускается между ног, отбивая идеальный ритм по клитору, а другая наносит очередной удар.

— Думаю, это то, что тебе действительно нужно, не так ли, бабочка? Одна рука доставляет удовольствие, другая... — Шлепок. — Боль. — Он усаживает меня к себе на колени так, что моя голова оказывается ниже земли, и ему открывается прекрасный вид на мою пульсирующую киску. — Я собираюсь дать этой киске облегчение, в котором она нуждается, но сначала, — я издаю придушенный стон и извиваюсь на его коленях, — скажи мне, кому она принадлежит.

Он серьезно? Забудьте об этом.

— Она принадлежит мне, — отвечаю я.

Шлепок. Он упирается рукой мне в спину, нанося очередной сильный шлепок по моему набухшему клитору, и я борюсь за то, чтобы удержаться на ногах. Его два пальца проникают в мой вход, и звук моей влаги заполняет пространство между нами. Он продолжает теребить и дразнить меня - его прикосновения вызывают цунами желания, которое грозит поглотить меня целиком. Когда он резко убирает пальцы, оставляя ощущение пустоты, я хнычу.

— Попробуй еще раз, — прорычал Лео. — И на этот раз я хочу знать правду, иначе ты не кончишь.

Мне бы хотелось, чтобы у меня хватило сил бороться с ним, сказать что-то еще, кроме того, что он хочет, чтобы я признала, но я уже не в силах сопротивляться ему.

— Ты, Лео. Ты владеешь этой киской. Ты единственный...

Слова еще не успели вырваться из моего рта, как он ущипнул меня за клитор, отчего в моих глазах вспыхнули огоньки, а по всему телу прокатилась волна удовольствия. Еще один шлепок приземляется на мой клитор, заставляя меня податься вперед, но на этот раз смесь боли и удовольствия толкает меня за грань.

Я вскрикиваю, гонясь за восхитительным кайфом, который может доставить только Лео и его злые руки.

— Блядь, детка, — стонет он. — Это было самое горячее, что я когда-либо видел.

Холодная, жесткая реальность возвращает меня в настоящее. Я сползаю с его коленей и поспешно натягиваю бикини. Последствия моих необдуманных слов гудят у меня под кожей. Что я наделала?

Я только что призналась в том, что скрывала от него, от всего мира.

Что я все еще его.

Как бы я ни пытался это отрицать, Лео Козлов по-прежнему владеет мной целиком и полностью.

ГЛАВА 15

Лео

Виски не обжигает так, как мне нужно. К черту эти модные штучки с их дымчато-гладким рисунком, мне нужно что-то достаточно жгучее, чтобы притупить боль, а это дерьмо не годится.

Я сканирую удручающее количество полупустых бутылок на офисной барной тележке. Бинго. В углу стоит бутылка водки, покрытая толстым слоем пыли. Она больше похожа на бутылку самогона, но я все равно хватаю ее, откручиваю пробку и делаю длинный глоток, наслаждаясь жжением, проникающим в горло. Папа перевернулся бы в гробу, если бы увидел меня сейчас, пьющего это пойло прямо из бутылки, развалившись на уродливом бежевом диване, засунутом в этот чулан офиса.

Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Хорошо. Он не заслуживает моей преданности. Он не заслуживает от меня ничего, кроме среднего пальца, поднятого прямо в воздух.

Вновь ощутить ее вкус было чистым волшебством. Зарыться лицом в ее прекрасную киску и заставить ее извиваться на мне - этого было почти достаточно, чтобы я умер счастливым человеком. Но дело было не только в сексе. Держать ее, чувствовать, как расслабляется ее тело, как выравнивается ее дыхание во время шторма, было неожиданной наградой. Я не планировал, что произойдет дальше, но, черт возьми, не стал уклоняться от этого, когда представилась возможность. Потому что я слабый человек, когда дело касается ее.

Я крепко сжимаю бутылку в руке и делаю еще один глоток - яростный ожог как раз то, что я искал. Может быть, если я выпью достаточно, это поможет мне удержаться от того, чтобы выбить дверь в ее комнату и трахнуть ее, как животное, которым я являюсь. Как животное, которым она меня делает.

Мне потребовалось все, чтобы вытащить свою жалкую задницу из ее постели сегодня рано утром, после того как я провел половину ночи, просто глядя на нее спящую. Pizda. Кем я стал? Человеком, который так отчаянно хочет почувствовать вкус, что заставляет ее носить мое кольцо под самыми ничтожными предлогами. Человеком, который уложил ее на колени и отшлепал по попе за то, что она позволила другому мужчине прикоснуться к ней. Мужчина, который не возражал против того, чтобы она кончила мне на колени лицом вниз после того, как я ее наказал.

Все мои идеальные планы полетели к чертям в один ревнивый момент. Я планировал отложить работу и провести день с ней у бассейна. Вместо этого я позволил гневу взять верх, за что и поплатился - после того как она получила оргазм на моих пальцах, она, не говоря ни слова, ушла с палубы.

В кармане зазвонил телефон. Приятно отвлечься от бушующих мыслей. Увидев на экране имя Даниила, я сразу же беру трубку.

— Chto ty uznal? — спрашиваю я, отчаянно желая узнать, есть ли у него новая информация.

Брат издает низкий свист между зубами.

— Ого. Ты уже под мухой, brat? Не рановато ли?

Черт. Я говорю по-русски только тогда, когда нахожусь под кайфом, но сейчас я не чувствую выпивки. Просто оцепенел, что и требовалось.

— Я в порядке, — бормочу я, переходя на английский, стараясь, чтобы мои слова не расплывались.

Он мрачно усмехается.

— Я не волнуюсь за тебя. Я беспокоюсь о том, что Алена оказалась запертой в замкнутом пространстве вместе с тобой.

Из моего горла вырывается раздраженное ворчание.

— За нее можешь не волноваться, она держится лучше любого вора, которого я знаю.

— Да, я в этом не сомневаюсь. — Тишина на другом конце линии. — Но ты - не просто Вор, а она - не просто девушка.

— Спасибо за напоминание, теперь я полагаю, что ты позвонил не просто так? — Я поднимаю глаза к потолку и откидываюсь на спинку дивана, на меня накатывает волна разочарования.

Даниил фыркнул.

— Ты достаточно трезв, чтобы говорить о делах?

Может быть.

— Да. — Я опускаю бутылку водки на пол. Эспрессо и душ - вот что мне действительно нужно, но я довольствуюсь бутылкой воды с приставного столика. — Что ты узнал?

— Человека, которого наняли для похищения Алены, зовут Александр Луков, он латыш по национальности, переехал в Москву в двадцатилетнем возрасте. В начале 2000-х годов его посадили в тюрьму за мелкие аферы с Братвой Кузнецова. — Это объясняет звезды на его плечах и паутину на коленях - татуировки, которые можно получить только после тяжелых лет пребывания в российской тюрьме. — Он вышел из тюрьмы пятнадцать лет назад, и тогда его след простыл. Он стал призраком, не связанным ни с одной из известных семей Братвы. У него не было ни зарегистрированного банковского счета, ни цифрового следа. Он действовал совершенно незаметно.

— Что ты имеешь в виду? Дима ничего не смог на него найти? — спрашиваю я, сжимая руки в кулаки. Если наш лучший хакер ничего не нашел, это плохой знак.

— Он все еще работает над этим, но пока ничего. Личность парня была стерта из системы. Я встречался со всеми нашими связями, никто не имеет ни малейшего представления о том, кем он может быть, что означает только одно. — У меня сводит челюсти, тошнотворное чувство распространяется из груди наружу. Я знаю, что сейчас скажет Даниил, но все равно хочу это услышать. — Он под защитой. Он работает на высший эшелон общества - олигархов, политиков, тех, кто имеет возможность существовать вне всякой системы.

Бандиты в России сильны, но они не идут ни в какое сравнение с теми, кто работает на государство. Власть и деньги, часто взаимозаменяемые, достаются тем, кто связан с Кремлем. Дрожь ужаса проникает в мои вены. Все гораздо серьезнее, чем я себе представлял. Меня преследует ощущение, что какой-то части головоломки нам не хватает. Что-то, чего я не вижу.

— Даниил, — кричу я в трубку, — дай мне несколько часов. Мне нужно время, чтобы разобраться в этом.

Потому что если кто-то важный хочет заполучить мою Алю, ему придется сначала пройти через меня.

* * *

Три часа спустя я спустился в крутую, липкую кроличью нору в погоне за личностью Александра Лукова. У нас в штате есть лучшие хакеры и компьютерные ботаники, но они не всегда могут установить такие связи, как я. Выросший в братве, я понимаю, что такое криминальная паутина. Благодаря своим хакерским навыкам и знаниям о сетях организованной преступности я могу найти иголку в стоге сена.

Даниил прав: после выхода из тюрьмы пятнадцать лет назад Луков не был замечен в России. Возникает вопрос: с кем он сидел в тюрьме? Завел ли он там связи, которые могли бы выманить его из страны? Постепенно я сузил круг подозреваемых до трех человек: хорватского торговца оружием, албанского силовика и российского наркоторговца, который впоследствии покинул страну и создал мини-империю в Венгрии. Мой "паучий" нюх подсказывает, что один из этих людей - ключ к разгадке того, на кого работает Луков.

Я медленно выдыхаю и откидываюсь в кресле. Экран передо мной активно мерцает, данные проносятся мимо, как в тумане, когда я прогоняю их через программу шифрования перед отправкой Даниилу и Диме.

Мои мысли возвращаются к сегодняшней встрече с Джеком. Что-то в этом первом помощнике не так. Может, он просто придурок или что-то большее? В любом случае, я отправляю письмо Диме с просьбой провести полную проверку его биографии. Я хочу, чтобы все темные тайны из его прошлого были раскрыты.

Мои размышления прерывает стук в дверь.

— Войдите, — окликаю я.

Через мгновение дверь со скрипом открывается, и в комнату просовывается Женевьева.

— Извините, что помешала. — Она держит в руках поднос. — Поскольку вы просидели здесь весь день, я подумала, что вы, наверное, хотите ужинать.

— Спасибо, проходи, — жестом приглашаю я, пересаживаясь на стул. — Можешь поставить поднос вон на тот боковой столик. — Она входит, не глядя перешагивает через бутылку водки, стоящую на полу. Поставив еду на стол, она выпрямляется и спрашивает:

— Я могу еще чем-нибудь вам помочь?

— Вообще-то да. — Я прочистил горло. — Где сейчас Элисон?

— В спортзале, я полагаю.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы ты доставила кое-что в нашу комнату, — говорю я, протягивая пакет. Мой подарок не имеет никаких обязательств. Я и так планировал отдать его Але, но после случившегося не помешает подмаслить ее.

Женевьева берет пакет из моих рук и обещает сразу же доставить его, как вдруг звонит мой мобильный телефон. Плотно закрыв за ней дверь, я отвечаю на звонок Даниила.

— Ты посмотрел информацию, которую я отправил? — спрашиваю я.

— Да. Именно по этому поводу я и звоню. — Он медленно выдыхает. — Это только открывает дверь к большим возможностям, а не к меньшим. Я только что говорил с Андреем. Он собирается встретиться со мной в Москве. Никто из нас не в безопасности, пока мы не докопаемся до сути.

Меня охватывает облегчение. Даниил более чем способен, но я приветствую подход "все в сборе".

— Spasiba, brat, — говорю я с редкой дрожью в голосе. Не то чтобы ему нужна была моя благодарность, но я хочу, чтобы он знал, что это что-то значит для меня. — Я бы хотел быть там с тобой.

— Нет, ты должен присматривать за Алей, по крайней мере, пока мы не найдем Джулиана. — На другом конце линии повисла напряженная пауза. Даниил, понизив голос, спрашивает: — Ты собираешься ее спасти?

Я наклоняю голову в раздумье, это вопрос, на который я не знаю ответа. Она меня завела. Как только я вошел в ее квартиру, мне показалось, что моя грудь сейчас разорвется от волнения, я был потерян для нее. Попробовав ее на вкус, я вновь обрел зависимость от нее.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Я действительно не знаю.

Но я знаю одно. Пока мы вместе плывем на этой лодке, я буду принимать все, что она готова мне дать. А когда все будет сказано и сделано, я отпущу ее.

Я погубил ее однажды и не позволю себе сделать это снова.

ГЛАВА 16

Алена

Черт возьми, я ненавижу бег. Это не очень хороший знак, когда я добровольно встаю на беговую дорожку и, так сказать, топаю по тротуару, пытаясь обогнать свои мысли. Бисеринки пота стекают по моему телу, собираясь под спортивным лифчиком, но как бы я ни увеличивала скорость, мои мысли возвращаются туда, куда я хотела бы не возвращаться.

К тому, что Лео отшлепал меня. И мне это понравилось. Нет, я люблю это. Я думала, что трахать его лицо с ненавистью - это не хуже. Оказывается, сырая энергия от того, что меня опрокинули на его колено и наказали, превосходила все, что я испытывала раньше.

Наверное, со мной что-то не так. Я перешла от ярости на Лео к влажности и потребности за каких-то пять секунд. Я все еще пытаюсь переварить все это. Ревность Лео. Мои собственные мелкие игры, издевательства над Лео по поводу моего несуществующего влечения к Джеку. Татуировка в виде бабочки, порхающая над его сердцем, которая может означать, а может и не означать ничего. Весь феминизм, покинувший мое тело, когда он перекинул меня через свое колено, только для того, чтобы отправить меня в полет, как фейерверк.

К черту. Я нажимаю красную кнопку на беговой дорожке, резко останавливаясь. Выпив воды, я вытираюсь полотенцем и возвращаюсь в свою каюту. Ну, технически, в нашу каюту. Слава богам, он знает, что лучше не появляться здесь регулярно. Кроме прошлой ночи, он спал в своем кабинете, заходя туда только для того, чтобы принять душ и взять свою одежду.

Войдя в комнату, я замечаю, что на кровати лежит невзрачный пакет. Я разрываю его и достаю мобильный телефон. Хотя он не мой, на лицевой стороне приклеена маленькая записка.

Я установил защищенную линию. Скоро жди видеозвонка от Киры.

Записка не подписана, но она явно от Лео. Никаких упоминаний о том, что произошло ранее. Но действительно, что тут можно сказать? В любом случае, я слишком рада тому, что мне разрешили общаться с внешним миром, чтобы жаловаться.

Я сажусь в элегантное кресло у окна. Проходит всего несколько минут, как раздается звонок видеозвонка и на экране появляется лицо Киры.

— Ты только посмотри! — Милая улыбка Киры озаряет весь экран, вызывая слезы на глазах. Кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз разговаривала с подругой, до того, как моя жизнь превратилась в хаос. Я еще не осознавала, насколько одинокой я себя чувствую, находясь вдали от всех и всего привычного. Но, увидев ее сейчас, все мои бурлящие эмоции оказались в фокусе.

— Джорджия, тащи сюда свою задницу, — кричит Кира через плечо своей невестке и моей подруге. — Ты должна увидеть, как... сияет Алена.

Что? Я посмотрела в зеркало комода. Я выгляжу довольно румяной и, не знаю, росистой, но это, наверное, от тренировки. А может быть, от пребывания на солнце.

— Как дела? Я так скучала по вам обеим, — восклицаю я, когда в фокусе появляется лицо Джорджии, ее голова прижата к голове Киры, что создает контраст цветов. Вороньи волосы Джорджии и медово-светлые локоны Киры.

— Мы тоже по тебе скучаем! — говорит Джорджия. — Ты в порядке? Серьезно, Аля, что происходит?

Я грызу ногти - ужасная привычка, которую я давно бросила, за исключением тех случаев, когда я в стрессе. Очень сильном стрессе.

— Я даже не знаю. Это была сумасшедшая неделя.

— Конечно, тебя же чуть не похитили! — плачет Кира. — Хотя спасибо тебе за то, что ты не пощадила того мудака, который пришел за тобой.

У меня по позвоночнику пробегает дрожь.

— Я все еще перевариваю травму того дня, но, честно говоря, сейчас столько всего происходит, что я едва успеваю за всем этим следить.

— Ох, бедняжка. — Джорджия нахмурилась. — Я не могу представить, как это было страшно. Надеюсь, теперь, когда ты в безопасности на яхте, ты сможешь хотя бы расслабиться.

Я прерывисто выдохнула. Черт, если бы она только знала.

— Наверное. Немного не по себе от того, что приходится выдавать себя за невесту Лео и все такое.

Мои подруги обмениваются взглядами. Джорджия сжимает брови.

— Извини, что ты сказала?

Я двигаюсь на своем месте. Когда я произношу это вслух, это звучит еще более нелепо.

— Это часть нашего прикрытия перед командой яхты. Мы выдаем себя за богатую, недавно обручившуюся пару. — Я подношу палец с блестками к камере, чтобы они оба могли увидеть, на что идет Лео, чтобы продать нашу историю.

У Киры отпадает челюсть.

— Ого. Это кольцо - серьезная вещь. Оно настоящее?

Я пробурчала.

— Да.

Рядом с Кирой Джорджия, похоже, борется с улыбкой.

— Итак, что входит в эту фальшивую помолвку? Держание за руку? Флирт? Горячий секс на свежем воздухе под средиземноморским солнцем?

Мое лицо светится от смущения. Я не собиралась рассказывать друзьям подробности того, что между нами происходит, но, боюсь, мое лицо говорит само за себя.

Кира, нахмурившись, пихает локтем свою невестку.

— Да что с тобой такое?

— Ладно, про секс я пошутила. Но если серьезно, что такого в том, чтобы притвориться, что ты помолвлена?

Я пожимаю плечами, чувствуя странную неловкость.

— Во-первых, давайте проясним, это была не моя идея. Во-вторых, ничего такого. Немного руки здесь, немного поцелуя там, просто чтобы было правдоподобно.

Воспоминания об изгибах на лице Лео всплывают на поверхность, прежде чем я отгоняю их и заставляю себя принять нейтральное выражение лица.

Кира наклоняет голову в сторону.

— И это не странно, что вы, ребята, ... прикасаетесь друг к другу и занимаетесь любовью?

Хотя Кира знает все подробности нашего бурного прошлого, Джорджия предполагает, что это была неудачная встреча, которую я с удовольствием поддерживаю.

Я прочищаю горло.

— Не так странно, как ты думаешь. — Я не готова делиться всем, что произошло между мной и Лео, когда сама едва могу разобраться в этом. — В общем, то, что произошло между мной и Лео, было так давно. Я почти не думаю о нем, — вру я.

— Если ты так говоришь, — бормочет Джорджия одновременно с Кирой, которая говорит:

— Угу, — что говорит о том, что никто из них не купился на то, что я говорю.

— Ладно, — уступаю я, усаживаясь поудобнее. — Я действительно иногда думаю о нем, но только потому, что секс был так хорош. — Я оттягиваю момент, чтобы смахнуть воображаемую ворсинку со своих тренировочных штанов, а мои друзья смотрят на меня в ответ. Когда молчание становится слишком тяжелым, я добавляю: — И может быть... он единственный парень, который когда-либо делал большой «О».

Глаза Джорджии чуть не выскочили из ее головы.

— Как... О Боже, о черт... Я собираюсь...

— Да, это «О», — перебиваю я.

Обе женщины на мгновение замолкают. Возможно, ошеломленные. Джорджия выглядит ошеломленной, когда говорит:

— Ладно, это новость, к которой я не была готова. Аля, какого хрена? После Лео у тебя была куча парней, так? Это проблема французских парней или ситуация с Лео, у которого безумные навыки?

У Лео действительно есть безумные навыки, но это также его доминирование. Его грязные разговоры. То, как он точно знает, что мне нужно. Как он получает удовольствие от моих ласк. И, возможно, это связано с тем, что он - первый и единственный мужчина, который покорил мое сердце. Как бы я ни старалась игнорировать это, связь все равно существует.

— Это не проблема французских парней, — пробормотала я, и мои щеки покраснели. Ненавижу признаваться в этом. У меня было достаточно парней, чтобы кто-то другой снес мне крышу. Или, по крайней мере, заставить меня кончить. Но нет. — Я встречалась со всеми национальностями под солнцем, это просто "я и он", я думаю.

Когда я смотрела на лицо Лео, я надеялась, что он не сможет довести меня до этого... но, черт возьми, он довел меня до этого и даже больше. Я была уверена, что взлетела на Луну.

— Я не удивлена, — добавляет Джорджия, поднимая брови. — Каждый раз, когда вы двое оказываетесь в одной комнате, кажется, что вот-вот сработает взрывчатка. Послушай, я знаю, что у вас двоих есть история, которую вы оба очень странно воспринимаете. — Для пущего эффекта она игриво закатывает глаза. — Но если отбросить это, может быть, это возможность прервать твой застой оргазма. Я имею в виду, что ты застряла на яхте у берегов Италии. Наслаждайся.

Я кручу его кольцо на пальце, ненавидя то, как сильно мне нравится его вес и все, что оно символизирует. Несмотря на то, что я все еще раздражена тем, как он поступил с Джеком, какая-то часть меня находит его собственничество сексуальным - хотя я никогда не признаюсь в этом другому человеку.

— Вы плохо на меня влияете, — пробормотала я, хотя у меня в голове вертелась одна и та же мысль с тех пор, как я увидела его лицо. Может быть, переписка - это то, что мне нужно сделать, чтобы жить дальше. Возродить мое сексуальное настроение. Потому что, видит бог, оно слишком долго было безрадостным. Мне уже за двадцать, я должна быть в расцвете сексуальных сил, а не чувствовать пустоту после каждого сексуального контакта.

— О, вот и моя малышка! — Когда я снова смотрю на телефон, няня Джорджии кладет ей на колени свою малышку. Пухлые щечки Ани и ее ухмылка сразу же поднимают мне настроение, когда Джорджия опускает поцелуй на головку своей малышки.

— Привет, красавица, — воркую я в трубку. — Она стала такой большой. Я уже так соскучилась по ней.

— И именно поэтому тебе нужно вернуться в Нью-Йорк. — Кира с надеждой улыбнулась. — Ты по-прежнему сможешь заниматься своей потрясающей карьерой и быть рядом с семьей.

И Лео. Что, я не уверена, хорошо это или плохо.

— Я не могу придумать, что будет дальше, — грустно говорю я. — Мне нужно пройти через эту текущую угрозу. Что бы это ни было. Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

— Мы все хотим, — соглашается Джорджия. — Я уверена, что скоро у них будут ответы, тем более что Андрей присоединился к Даниилу в Москве.

— Присоединился? Лео об этом не говорил.

— Он только что уехал. Держись, Аля. Я была так рада тебя видеть, но мне нужно уложить эту малышку поспать.

Джорджия машет рукой и уходит за экран, оставляя Киру смотреть на меня. Она сужает глаза и наклоняет голову.

— Ты ведь не просто светишься от солнца, правда?

— Серьезно!? — Откуда она знает?

— Я могу сказать, — говорит она, кивая с мудрым видом. — Это было хорошо?

— Чтобы было понятно, у нас не было секса. — Я тщательно обдумываю свои слова, потому что это все-таки ее брат. — Я сидела на его лице. — Ладно. Не так уж и тщательно. Моя кожа покраснела с головы до ног. — И да, это было очень, очень хорошо. — Я покидаю кресло и падаю обратно на кровать, держа телефон над собой. — Но я беспокоюсь, что все усложнится. — Более того, я боюсь, что мне снова будет больно, даже спустя семь лет. — И Лео сегодня повел себя совершенно по-дурацки, набросившись на одного из членов команды, который... помогал мне наносить солнцезащитный крем.

— О. — Кира приподняла бровь. — Я так понимаю, этот член экипажа был мужчиной.

— И горячий, — подтверждаю я. — Он также вел себя как полный отморозок, но я собиралась разобраться с этим, пока Лео не вмешался. — Я покусываю нижнюю губу. — Может быть, его нервный срыв был частью нашего прикрытия, но мне так не показалось.

— Он все еще защищает тебя, Аля. И дело не в Джулиане, как бы ты себя в этом ни убеждала.

Я громко вздыхаю и смотрю в потолок, размышляя, стоит ли рассказывать о том, что я услышала. Но я хочу, чтобы Кира знала правду.

— Знаешь, я подслушала твой разговор с Лео по телефону на днях.

Ее глаза расширились.

— Ах ты, коварная сука!

— Ну да, может быть, ему не стоит принимать личные звонки по громкой связи. — Я бросаю на нее насмешливый взгляд. — И, возможно, в будущем ты сможешь избежать разглашения моих самых глубоких и темных секретов, которыми я поделилась с тобой, находясь под воздействием очень хорошего французского розе.

Она сморщилась.

— Прости, я немного увлеклась, защищая твою честь. Но если ты все слышала, то ты слышала, как он сказал, что был вынужден порвать с тобой.

Я задыхаюсь, от усталости и переполненности мозг затуманивается.

— Что это вообще значит?

Она качает головой.

— Я думаю, это должна выяснить ты.

— Не знаю, хочу ли я этого, — признаюсь я. — Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. — Лео был молод, когда предпочел мне братство. Мы оба были молоды. Как бы я ни держалась за свой гнев, как за спасательный плот, все эти годы, в глубине души я знаю, что часть молодости - это совершение ошибок.

Она ухмыляется.

— Джорджия права. Секс может отвлечь от всего того безумного дерьма, которое происходит.

Проблема в том, что Лео уже не вызывает у меня такой ненависти. Он вызывает нечто совершенно иное. И это изменение пугает меня. Я как будто стою на краю обрыва, вот-вот упаду и надеюсь, что при падении я не разобьюсь вдребезги.

* * *

Пятнадцать минут спустя я не двигаюсь с кровати. Я все еще погружена в свои мысли, смотрю в окно на темнеющее небо и все еще не могу найти ответы на свои вопросы.

Сопротивляться Лео бесполезно, я хочу его. Как я могу не хотеть? Секс с ним - это почти религиозное переживание. Я должна быть уверена, что это останется только сексом, не более того. Я возьму то, что мне нужно, а потом пойду дальше.

Легко. Я ведь смогу это сделать, правда?

Кто знает? Но я знаю одно: я должна беречь свои эмоции, потому что мне слишком легко попасть под чары Лео. Если бы это был просто секс, это было бы одно дело, но он умеет проникать в мою душу, и я не могу позволить себе снова потерять себя.

Телефон, зазвонивший в моей руке, заставил меня вздрогнуть. Я опускаю взгляд, и на экране появляется сообщение.

Бог секса морей: Как прошел звонок?

Я не могу удержаться от смеха. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто такой самозваный бог секса.

Я: Извините, не знаю этого номера. Удаляю.

Бог секса морей: Другой вариант - Соленый морской жеребец.

Я: Нет. Просто нет.

Бог секса морей: Буканьер? Чванливый моряк?

Я: Я сейчас выброшу этот телефон за борт.

Бог секса морей: О.

Я ухмыляюсь. Я действительно получаю удовольствие от его странных прозвищ, но я определенно не хочу поощрять его огромное эго.

Бог секса морей: Итак... все в порядке?

Я на минуту задумываюсь, прежде чем напечатать свой ответ.

Я: Возможно. Я требую некоторого прощения.

Я решила оставить шлепок в прошлом, потому что, в общем, я получила от него огромное удовольствие и не могу утверждать обратное. Но то, что Джек стал безумным альфа-самцом, меня раздражало, даже если я его провоцировала.

Бог секса морей: Я могу загладить свою вину другим способом...

Я: Ты не выйдешь из паясничанья.

Бог секса морей: Прости меня за то, что я был засранцем.

Бог секса морей: Я перестану изображать альфа-самца.

Я: И?

Я с нетерпением жду, что он напишет. За всю поездку он был самым игривым, и мне, как ни странно, нравится этот текстовый балаган.

Бог секса морей: Могу я показать тебе, как мне жаль?

Заманчиво, но для этого ему нужно немного потрудиться.

Я: Попробуй еще раз.

Бог секса морей: Отлично. У меня есть как раз то, что нужно.

Я: ?

Бог секса морей: Это сюрприз. Завтра утром. Встретимся на главной палубе рано утром.

Я: Подробности?

Бог секса морей: Нет.

Я: Отлично.

Я делаю глубокий вдох, мои пальцы зависают над клавишами. Но он должен это услышать.

Я: И Лео... больше не влезай в мое дерьмо. Я сама справлюсь.

Бог секса морей: Я знаю, что ты можешь. Ты доказала это с помощью перочинного ножа.

Если честно, я до сих пор удивляюсь самой себе. Никогда за миллион лет не думала, что в ситуации жизни и смерти буду полагаться на тренировки Лео. Но если разобраться, именно благодаря ему я сейчас не нахожусь в плену.

Я: У меня был хороший тренер.

Бог секса морей: Насколько я помню, это были не только тренеровки…

У меня на губах появляется небольшая улыбка. Да, его тренировки были обширными, и, конечно же, не только они.

Я: Точно. Пойду спать. Увидимся завтра.

Маленькие голубые точки появляются, затем прекращаются. И снова появляются.

Лео: Сладких снов, бабочка.

ГЛАВА 17

Алена

7 лет назад

Лео стоит передо мной с ножом в руке, его взгляд устремлен на меня. Я вытираю руки о бедра, пытаясь сглотнуть нервы.

— Это действительно необходимо?

— Ты знаешь, что да, — отвечает он, приподняв бровь. Я киваю, но не могу оторвать взгляда от лезвия, сверкающего в его руке. Я не чувствую себя комфортно с ножами, да и вообще с оружием. Даже если это только для самообороны. Как я уже сто раз напоминала Лео, большинству людей не нужно учиться защищаться ножом, а поскольку я планирую жить как большинство людей - вдали от мира, который украл у меня моего любимого папу, - этот урок бессмыслен.

Но Лео настаивал, а я не могу отказать этому человеку. Особенно после последних четырех недель - мы едва успевали вставать с постели. Если быть честной, то в какой-то момент Лео стал меньше учить меня, а больше исследовать. Мы изучаем друг друга. Поглощаем друг друга. Я даже не представляла, что секс должен быть таким. Всепоглощающим. Мои подруги никогда не говорили о сексе так, словно это зависимость, лучший кайф, который только можно себе представить. Но с Лео все так и есть.

Мы провели большую часть июля, живя жизнью. Делали то, что делают нормальные люди. Исследуем Лонг-Айленд на его мотоцикле, часами валяемся на песчаных пляжах, пока солнце греет нашу кожу, а вечера проводим у костра, прижавшись друг к другу и разговаривая под звездным небом.

Даже погрузившись в свой собственный маленький мир, Лео не теряет из виду общую картину. Именно поэтому сегодня утром он вытащил меня из постели и потащил в тренировочный зал. Он настаивает на том, что плохие люди есть везде, даже вне жизни братвы, и что самооборона - это необходимый навык. Он уже настаивает на том, чтобы я держала дверь в спальню закрытой, когда меня нет в комнате, - это, по его словам, мера предосторожности, чтобы заметить любые признаки вторжения.

Я не в восторге от идеи обучения владению ножом, но я готова подыграть ему, если это поможет ему успокоиться. Мало ли на что я готова пойти ради него.

— Готова, бабочка? — Он целует меня в макушку, и мой живот вздрагивает от его ласк.

— Настолько, насколько я вообще могу быть готова. — Я закатываю глаза, но одариваю его наглой улыбкой и занимаю позицию в нескольких футах перед ним. Лео приседает, его челюсть сжата, выражение лица серьезное, сосредоточенное. Я надеялась отвлечь его, надев крошечный спортивный бюстгальтер, который делает удивительные вещи с моей грудью, и леггинсы, демонстрирующие каждую впадинку и изгиб моей задницы, но я поняла, что Лео невозможно отвлечь, когда он чертовски сосредоточен на чем-то.

А в данный момент он хочет научить меня защищаться с помощью ножа.

— Первое. Ты должна крепко держать нож. Для максимального контроля положи большой палец на рукоятку. — Он демонстрирует мне.

Я держу нож на расстоянии от тела, рука немного дрожит. Я никогда не держала его раньше, и его вес кажется мне странным. Но я делаю то, что он говорит, обхватываю пальцами рукоятку и осторожно выставляю большой палец, наблюдая за ним.

— Хорошо, — говорит он. — Теперь внимательно следи за моими движениями. Я собираюсь показать тебе нисходящий удар. — Он взмахивает ножом плавными, текучими движениями, и это выглядит легко, хотя я знаю, что это не так. — Этот удар лучше всего применять в тесном помещении, когда нападающий находится прямо перед тобой. Целиться нужно в голову, шею или грудь - эти удары нанесут наибольший урон и дадут тебе шанс убежать. — Он кивает на оружие в моей руке. — Теперь попробуй.

— Лео. — Я не могу удержаться от смеха. — Это перебор. Я не такая, как ты или мой брат. Я не живу опасной жизнью и не планирую ее. Я не собираюсь ходить с ножом в сумочке.

Лео проводит рукой по лицу, хмурясь.

— Иногда опасность находит тебя, бабочка. Ты знаешь это, мы уже говорили об этом.

— Но ты ведь будешь рядом, чтобы защитить меня, правда? — Я одариваю его своей лучшей кокетливой улыбкой, от которой, я знаю, он не сможет устоять. Только, видимо, он может, потому что быстро делает шаг назад.

— Остановись, лисица. Я прекрасно знаю, что ты делаешь.

— О? — Я поднимаю бровь и прикусываю нижнюю губу. — Как насчет того, чтобы заключить с тобой сделку? Я отнесусь к этому уроку самообороны серьезно, если после этого ты научишь меня чему-то, чему я действительно хочу научиться.

Он ухмыляется.

— О да, и чему же?

— Как делать глубокий минет.

Его губы сжались, а глаза загорелись интересом. Я уже делала Лео минет, много минетов за последние пару недель, но это больше похоже на то, как я осторожно исследую его член. Мне это нравилось, и я уверена, что ему тоже, но я хочу знать, как брать его глубоко. Я хочу, чтобы он трахал мое горло. Я хочу, чтобы это было грязно и развратно. Я хочу чувствовать себя его шлюхой, а не младшей сестрой его лучшего друга.

— Так что ты скажешь? — подталкиваю я его.

Он резко вдыхает, и на его лице появляется страдальческое выражение.

— Что ты со мной делаешь? — Он щелкает лезвием в руке, то открывая, то закрывая, то открывая, то закрывая, обдумывая мои слова. Кивнув головой, он убирает клинок в ножны и делает шаг ко мне, приникая губами к моим губам. Легким движением языка он проникает в мой рот, углубляя поцелуй идеальным количеством языка. Его рот горячий и голодный - обещание того, что будет дальше.

Он отстраняется, прижимает меня к себе и внимательно изучает мое лицо.

— Я сдерживался, не хотел тебя пугать. По крайней мере, пока.

— Я знаю, — говорю я. — Но я хочу, чтобы у меня все было с тобой, Лео. — Я даже не знаю, о чем я прошу, просто я жажду большего от него.

Его большой палец впивается в мой рот, оттягивая нижнюю губу вниз.

— Этот чертов рот, — дышит он, его глаза опускаются к моей нижней губе, как будто он борется с желанием пососать ее. Или прикусить ее. — В моем воображении нет более совершенной картины, чем ты, задыхающаяся на моем члене. Надеюсь, этот ротик готов для меня, бабочка. — Его брови приподнимаются в знак согласия, а пальцы скользят от моих губ вниз по горлу и ложатся на ключицу.

Возбуждение нарастает в моем животе, заставляя пульсировать мой клитор. О, Боже, как же я смогу сосредоточиться на оставшейся части урока? Но он дает мне то, что я хочу, поэтому я улыбаюсь ему, даже чувствуя, как по моей коже разливается румянец.

— Я бы сказала, что мы согласились со сделкой.

Оставшаяся часть урока не может пройти достаточно быстро. Если Лео и волнуется перед другим уроком, он этого не показывает. Он внимательно наблюдает за мной, при необходимости давая советы и поправки.

— Держи локоть, — говорит он, направляя мою руку в более удобное положение. — И не забывай доводить удар до конца. — Он терпелив и внимателен, как всегда во всем. Поэтому я тоже выкладываюсь по полной.

Поначалу размахивать ножом в воздухе, представляя, что нападающий находится рядом со мной, кажется неловким, но со временем я вхожу в ритм, мои движения становятся уверенными и более скоординированными. Возможно, мне никогда не понравится идея драки, но я с неохотой признаю, что важно уметь защитить себя даже в реальном мире.

Наконец, когда мои конечности стали похожи на желе и я уже не могу поддерживать правильную форму, Лео забирает нож из моей руки, объявляя наш первый урок официально законченным.

— Ты отлично справилась, — говорит он, заключая меня в крепкие объятия. — Ты просто мастерски владеешь ножом.

Я не могу удержаться от того, чтобы не надуть грудь, гордость согревает мои щеки.

— Теперь перейдем к другому уроку.

Лео смеется над моим нетерпением, но, кажется, он так же, как и я, рад подняться наверх в свою комнату. Этим летом поместье было практически в нашем распоряжении: Пахан, Андрей и Джулиан были в России, а Даниил развлекался с друзьями в Лос-Анджелесе. Конечно, рядом есть персонал, но ему платят за то, чтобы он был незаметен. Даниил, конечно, знает, но мой слишком заботливый брат взбесился бы, поэтому лучше держать наше... что бы это ни было... в тайне.

Мама тоже здесь, но она никогда не выходит из своей комнаты. Это единственное карантинное место в этом волшебном времени. Я навещаю ее каждый день, но тяжело видеть, как она угасает. Мы никогда не были близки - ее всегда больше заботили статус и деньги, чем воспитание детей, но после смерти папы она замкнулась в себе. Я делаю все возможное, чтобы помочь ей, но я проигрываю битву с ее демонами. И это съедает меня изнутри.

Но сейчас, когда мы поднимаемся в комнату Лео на третьем этаже, я отказываюсь думать обо всем этом. Я хочу думать только о Лео и о том, что мы собираемся сделать. Когда мы входим в его комнату, он облегчает мне задачу и толкает меня на кровать, снимая с себя одежду, как будто она горит.

Я опираюсь головой на руку и смотрю на него, потому что его тело - это произведение чертовски высокого искусства.

— Чего ты ждешь, бабочка? Раздевайся, — требует он, и в его словах звучит нетерпение.

Перевернувшись на спину, я бросаю на него свой лучший дразнящий взгляд.

— Я думала, ты сделаешь это для меня.

— Если я это сделаю, попрощайся со своей красивой спортивной одеждой.

— Прощай, — говорю я, когда он надвигается на меня. Одним грубым рывком мой бюстгальтер распался. Я не знала, что спортивный лифчик можно порвать только силой рук, но Лео похож на Халка, когда он весь в рогах. Это не первый предмет одежды, который я потеряла из-за его нетерпения.

Мне особенно нравятся эти леггинсы, поэтому я выкарабкиваюсь из них самостоятельно, пока Лео наблюдает за этим, поглаживая свой уже твердый член.

— Давай я приму душ, — говорит он.

— Нет. — Я притягиваю его к себе, становясь коленями на кровать. — Мне нравится, когда ты немного потный. Мне нравится твой вкус. — Как океан и земля, этот вкус принадлежит только ему.

— О, бабочка, — простонал он, — ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной.

— Покажи мне.

— Давай. — Он указывает на подушку, лежащую на полу перед ним. — Мне нужно, чтобы ты стояла здесь на коленях.

Я встаю в позицию, упираясь коленями в подушку, даже когда он остается позади меня.

— Разве ты не должен быть передо мной? — спрашиваю я, когда он захватывает в горсть мои волосы и осторожно тянет за них, так что мое лицо оказывается повернутым вверх.

— Не для того, что мы собираемся делать. Положи руки на пол позади себя. Вот так. Удобно?

Я киваю. Несмотря на то, что руки немного устали, я на взводе от адреналина и так возбуждена, что с удовольствием попробую любую позу из предложенной им секс-пластики.

Он сидит на мне, его член прямо над моим лицом. Черт возьми, это что-то новенькое, но Лео мягко уговаривает меня.

— Наклони голову назад, вот так. Посмотри, как совпадают твой рот и горло. — Он проводит пальцем по моему горлу. — Так будет легче принимать меня глубоко. Теперь откройся. — Он медленно опускает свой член в мой открытый рот, пока что подавая мне только кончик, но позволяя мне играть, слизывая сперму с головки и смачивая его длину.

— Ты контролируешь, как глубоко ты меня берешь, — говорит он, его дыхание уже становится коротким и быстрым. — Просто дыши носом, а если вдруг станет слишком тяжело, оттолкни меня.

Я хмыкаю в знак согласия, еще больше разжимая челюсти. Позволяя ему проникать внутрь, дюйм за дюймом, он приближает свою длину к задней стенке моего горла. Это очень много, не буду врать, но это также безумно возбуждает, когда Лео откидывает голову назад, приглушенные ругательства проскальзывают между его губ. Похоже, он сходит с ума, и мне нравится, что я делаю это с ним, что он едва держит себя под контролем из-за меня.

Когда головка его члена наконец-то упирается мне в горло, я замираю, у меня срабатывает рвотный рефлекс. Лео стоит надо мной неподвижно, как камень.

— Дыши носом, — призывает он, его голос хриплый. — И расслабь горло.

Должна ли я оттолкнуть его? Мне неудобно, что горло переполнено и срабатывает рвотный рефлекс, но я действительно хочу этого. Для нас обоих.

Дыши. Расслабься. Дыши. Расслабься.

Я держу его в глубине около десяти секунд, прежде чем мне приходится на мгновение отступить. Я продолжаю сосать его, лаская губами и языком его прекрасный член. Он тяжело дышит, как будто только что пробежал марафон, и, услышав, как он разрывается на части, я хочу попробовать еще раз.

Я всасываю его до самого горла. Второй раз уже легче. У меня не срабатывает рвотный рефлекс, и я могу дышать более ровно, даже наслаждаясь ощущением того, что мой рот и горло заполнены им. В третий раз, когда он глубоко входит в меня, мне удается немного подвигать головой вверх-вниз по его стволу, что приводит Лео в восторг. Его мышцы вздрагивают, по торсу пробегает заметная дрожь.

— Ты так хорошо сосешь, бабочка. Блядь, так хорошо. — Я обхватываю основание его члена одной рукой, а другой смыкаю губы вокруг его головки. Я стону от удовольствия, так что он чувствует вибрацию вокруг своего ствола. Я продолжаю глубоко вводить его, моя рука и рот работают в тандеме, слюна стекает по моему подбородку.

Это так напряженно - для меня, и, судя по его стонам и рычаниям, для него тоже - я знаю, что он на грани того, чтобы пролиться в мое горло, вкус спермы уже наполняет мой рот.

— Ты собираешься принять мою сперму? — спрашивает Лео, но он уже знает ответ. Как и в прошлый раз, я буду глотать каждую каплю. С ним это похоже на зависимость. Чувствуя его потребность, я увеличиваю темп.

Схватив меня за волосы, чтобы мой рот находился под нужным ему углом, он начинает надвигаться, ударяя по задней стенке моего горла, а затем задерживаясь там. Но, клянусь, теперь я профессионал. Несмотря на то, что из моих глаз текут слезы, я не задыхаюсь, я могу дышать, несмотря на то, что мой рот используется для его удовольствия.

Мне так чертовски жарко, что я сжимаю ноги, чтобы сдержать боль. Моя грудь сжимается, сердцевина пульсирует, и непреодолимое желание увидеть его раздетым сильно бьет меня.

— Ты так прекрасна на коленях, позволяя мне вот так трахать твое лицо. — Лео - чемпион по грязным разговорам, и он знает, что это заводит меня не меньше, чем его. — Ты такая хорошая маленькая шлюшка для меня, бабочка. А теперь ты будешь глотать меня до дна. Все. До. Последней. Капли.

Его плечи напрягаются, а голова откидывается назад, когда он заливает мне горло. Спермы очень много. Я пытаюсь проглотить ее, но часть его выделений вытекает из моего рта и стекает по подбородку.

Я поднимаю взгляд и вижу, что на лице Лео написан коктейль из желания и изумления.

— Я никогда не забуду это зрелище, Аля. Пока я жив.

Желание распространяется из моей глубины, распространяясь наружу, как лесной пожар. Я знаю, что он позаботится обо мне позже, а сейчас я просто хочу быть в этот момент с ним.

Лео помогает мне подняться с пола и несет меня к своей кровати. Он усаживает меня, приносит стакан воды и прижимает к своей огромной груди.

— Все было хорошо? — спрашивает он, озабоченно сведя брови. — Я сделал тебе больно?

В горле немного саднит, но мне точно не больно. Я чувствую себя... замечательно.

— Я в порядке, — заверяю я его. — На самом деле мне очень понравилось. А тебе?

— Мне чертовски понравилось, Аля. Я даже не уверен, что у меня есть слова. — Он толкает меня обратно на кровать и прижимает к себе. Вот что мне нравится в Лео: даже если речь идет только о сексе или уроках секса - или, по крайней мере, я так думаю, мы еще не определили наши отношения, - он все равно относится ко мне как к заветному предмету. Как будто ему не все равно.

Он растирает круги на моей спине, наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею и ключицы. Еще минуту назад я отчаянно нуждалась в разрядке, но теперь мне нравится лежать здесь, быть рядом с ним. Вдыхать его запах, запах свежей одежды и чистого пота, пытаясь запомнить его.

Ни с того ни с сего он говорит:

— Через неделю все будут дома.

— Я знаю. — Пахан, Андрей и Джулиан приезжают домой на неделю, чтобы решить деловые вопросы на родине, а потом вернуться в Россию. Я наклоняю лицо к Лео. — Может, сделаем перерыв, пока все вернутся домой? — Нет никаких правил, запрещающих нам с Лео встречаться, но поскольку это всего лишь летняя интрижка, нет необходимости рассказывать об этом всем. Тем более, что Джулиан, скорее всего, взбесится.

— Может быть, — кисло говорит он. — Но я не хочу. Черт, я не уверен, что смогу держаться от тебя подальше. — Он заправляет прядь волос мне за уши. — Решать тебе, мяч в твоем распоряжении. Но в какой-то момент нам придется рассказать об этом Джулиану.

Я простонала.

— Почему мы должны ему что-то рассказывать? — Мой брат так заботится обо мне. Как только Лео откроет рот о нас, это нарушит их дружбу. Я знаю, что так и будет. И Джулиан будет лезть ко мне в душу. — Я имею в виду, что это всего лишь летняя интрижка, верно?

Лео легонько ткнул меня в ребра.

— То есть ты собираешься трахнуть меня и бросить, бабочка? Вот как это бывает?

Я хихикаю.

— Да, именно так. — Лео знает, что я не ищу себе парня, и уж точно не того, которому суждено стать вором. — Короче, — добавляю я, — ты будешь принимать присягу Братвы в сентябре, а я... ну, мне надо это выяснить. Но мы оба будем заняты.

Лео проводит рукой по моей щеке, изучая мое лицо, а я изучаю его сильные скулы, пронзительные карие глаза и полные губы, от которых не могу оторваться.

— Я бы нашел время для этого. Для тебя, — шепчет он.

По моей коже разливается тепло, но я знаю, что это всего лишь исполнение желаний.

— Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, как это бывает, когда ты вступаешь в братство, особенно первые несколько лет. — Я сделала паузу, прежде чем сказать: — И ты знаешь мои чувства по поводу отдаления от Братвы. Мы не можем продолжать это, когда ты станешь присягнувшим вором.

Его лицо опускается, и он падает на спину.

— Черт, я не хочу сейчас об этом думать. Я просто хочу сосредоточиться на тебе и на том времени, которое нам осталось провести вместе.

Я прислоняюсь к нему, греясь в том маленьком пузыре, который мы создали. Мне становится слишком хорошо. Если я не прерву это в конце лета, я влюблюсь в этого человека. Кого я обманываю? Я уже влюбилась. Но с каждым днем я влюбляюсь все глубже.

Лео наклоняет голову, чтобы украсть сладкий поцелуй с моих губ.

— О чем ты думаешь?

— Я думаю о тебе, — признаюсь я, но на этом правда заканчивается. — Я думаю о том, что если мы продолжим занятия ножевым боем, то я смогу в два счета расправиться с тобой.

Он рычит и игриво прижимает меня к кровати.

— Я хотел бы посмотреть, как ты попробуешь. И не думай, что сможешь запугать меня этими уроками. Два раза в неделю, несмотря ни на что, я буду учить тебя защищаться. — Прижавшись к моему уху, он шепчет: — А если повезет, то после этого мы перейдем к более глубокому минету. Ты доставила мне столько удовольствия, Бабочка. Чем я могу отплатить за это?

Мои бедра сжимаются, но он раздвигает их одной рукой.

— Ты хочешь сначала мой язык или мой член? Или, может быть, сначала член, потом язык... а потом снова член?

— Да, — задыхаюсь я, когда его пальцы танцуют на моем клиторе. Легкие, игривые движения. Дразнящие.

— Что "да"? — Он смотрит на меня снизу вверх, когда мои глаза закатываются, удовольствие излучается от моего ядра до каждой конечности в моем теле.

— Да всему, Лео. Ты знаешь, что мне нужно, — хнычу я, чувствуя, что все больше и больше хочу его, пока он проводит кончиками пальцев по моему отверстию.

— Знаю, бабочка. Я точно знаю, что тебе нужно. — И с этими словами он заменяет пальцы своим членом и погружается в меня одним сильным толчком.

— О. Боже, — кричу я, теряясь от ощущения того, что Лео заполняет меня так идеально, что я чуть не плачу.

— Здесь нет бога, Аля, только я. Владею твоей киской. Клеймлю ее. — Его толчки становятся безжалостными, он входит и выходит из меня так, словно от этого зависит его жизнь. Это слишком много, слишком хорошо, и меня быстро тянет к краю. Святое дерьмо. Я взрываюсь, мои внутренние стенки сжимаются вокруг члена Лео, всасывая его так сильно, что, клянусь, я вижу звезды. Через несколько секунд его разрядка разливается внутри меня, как обещанная им горячая марка.

Когда мы спускаемся с высоты, я зарываюсь щекой в его шею, и мои веки закрываются. Как раз в тот момент, когда я отключаюсь, Лео бормочет:

— Мне все равно, куда ты пойдешь и что будешь делать в будущем. Ты всегда будешь моей. Мы так же неизбежны, как планеты, вращающиеся вокруг солнца. И нет на земле силы, способной удержать меня вдали от тебя.

ГЛАВА 18

Алена

Прибыв на главную палубу яхты, я увидела, что члены экипажа суетятся, готовясь к чему-то. Я еще не знаю, что именно, но предполагаю, что это связано с сюрпризом, который приготовил для меня Лео. Что бы это ни было.

Сегодня еще один до смешного прекрасный день. Солнце светит с неослабевающим энтузиазмом, но от этого у меня только сильнее раскалывается голова. Прошлой ночью мне не удалось толком поспать, все мои тревоги были на пределе.

И мысль, которая кричит громче всего, - должна ли я спать со своим бывшим? Не просто с бывшим, а с тем, кто меня сломал.

Это может быть как самая лучшая, так и самая провальная идея в моей жизни, но я не знаю, хватит ли у меня сил сопротивляться ему дальше. Меня тянет к нему, как к живому, дышащему существу, которое пульсирует в моих венах. Настолько, что вчера вечером мне пришлось несколько раз использовать Боба в надежде выплеснуть всю свою сдерживаемую сексуальную энергию. Зажмурив глаза, я позволила себе представить, каково это - поддаться непреодолимому искушению и снова раздвинуть ноги для Лео. Это было хорошо, очень хорошо. Но я точно знаю, что в реальности все гораздо лучше.

Я стащила круассан со шведского стола и направилась в лаунж-зону. Там меня догоняет Джек, его волосы беспорядочно разметались в разные стороны, на лице овечья улыбка.

— Аля, у тебя есть минутка? — спрашивает он, шагая рядом со мной.

— Конечно. — Мне не по себе рядом с ним, но раз уж мы застряли на этой яхте вместе бог знает на сколько времени, я могу его выслушать.

Джек проводит руками по волосам, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Я хочу извиниться за вчерашнее. Я дружелюбный парень, но я ничего такого не имел в виду. Надеюсь, я не вызвал никаких проблем с твоим женихом.

Я вздыхаю и снимаю солнцезащитные очки. Он должен услышать то, что я собираюсь сказать.

— Джек, ты кажешься достаточно милым, и я уверена, что многие дамы, гостившие на этой яхте, ценят твое внимание. Но я не одна из них.

Он наклоняет голову в знак раскаяния.

— Понятно, и я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями.

Мы никогда не были друзьями, но я не хочу придавать этому вопросу больше значения, чем это необходимо, поэтому я улыбаюсь и говорю:

— Конечно.

— Хорошо, я рад. — Но он все еще смотрит на меня, и на его губах не сходит кокетливая улыбка. — Ты готова к сегодняшнему дню?

— Я даже не знаю, что сегодня будет, — признаюсь я. Я делаю шаг назад, врезаясь в большое твердое тело. С таким же успехом можно упереться в кирпичную стену.

— Это потому, что это сюрприз, — говорит Лео мне на ухо, обхватывая меня спереди одной большой рукой и притягивая к себе. От его знакомого прикосновения по моим венам разливается тепло. — Джек. — Лео кивает в знак признательности. Я благодарна ему за то, что он оставил в прошлом все это дерьмо про альфачей. Может быть, мы все сможем быть вежливыми друг с другом. — Все готово?

— Конечно, мистер Уокер. — Джек улыбается слишком ярко.

— Хорошо, мы хотели бы поскорее отправиться в путь.

Джек понимает намек и отходит в сторону, чтобы заняться тем, чем, черт возьми, занимается первый помощник.

Лео кружит меня в своих объятиях. Его глаза пробегают по моим губам и лицу, словно он пытается меня разгадать. Мои веки трепещут от его горячего дыхания, ласкающего мою кожу. В лучах яркого солнца он похож на ожившего морского воина. Может быть, ему подходит прозвище "Бог морей".

Я нарушаю молчание.

— Ты собираешься сказать мне, куда мы едем?

Он озорно улыбается.

— В кое-какое особенное место.

Я прищуриваюсь, глядя мимо Лео на горизонт, но мы буквально окружены водой.

— Такое загадочное. Интересно, будем ли мы искать сокровища?

Губы Лео кривятся в сторону.

— Что-то вроде этого. Ты всегда любила хорошие приключения. Думаю, тебе понравится и это.

К нам с улыбкой подходит один из палубных матросов.

— Доброе утро. У нас все готово, — говорит он и ведет нас на тендерную палубу в задней части яхты. Он помогает нам пересесть с кормы на небольшую моторную лодку, но когда он делает шаг, чтобы присоединиться к нам, Лео останавливает его.

— Я позабочусь об этом.

На лице молодого человека появляется озабоченность.

— Но знаете ли вы, как управлять такой лодкой...

Лео уже завел маленький двигатель, и мы тронулись в путь, прежде чем бедняга успел вымолвить хоть слово. Из моего горла вырывается смех.

— Ах, вот оно, все-таки, обаяние Козлова. И дурацкая самоуверенность.

— Неужели так трудно управлять такой штукой? — Лео явно в своей стихии: ветер развевает его волосы, красивое лицо обращено к бескрайнему небу. На нем только крошечные плавательные шорты и стильные очки, и мне остается только смотреть на его бронзовую кожу. В свои двадцать с небольшим лет он был горяч, но как взрослый мужчина он просто уничтожает.

Он указывает на скалистый выступ вдалеке.

— Туда мы и направляемся.

— И что же это такое?

— Необитаемый остров - по сути, большая пещера с песчаным пляжем.

Я скептически вскидываю бровь.

— Откуда ты знаешь? Ты бывал здесь раньше?

— Не совсем. Я взломал компьютерную систему Римского университета. Университет использует его как исследовательский центр для геологов, изучающих тектоническую активность в Средиземноморском регионе. Вот так я его и обнаружил.

— Вижу, ты используешь свои хакерские навыки по назначению.

Его губы приподнялись от удовольствия.

— Наверное, так можно сказать.

Ближе к острову прозрачная голубая вода сменилась более темным оттенком, и он заглушил мотор, опустив небольшой якорь в воду.

— Отсюда придется плыть. — С этими словами он берет непромокаемый мешок, накидывает его на плечи и ныряет, исчезая под водой. Когда он выныривает, он весь насквозь промок, а его улыбка сияет. Возможно, это самая искренняя улыбка, которую я видела на его лице за последние годы, и, клянусь, от нее у меня сердце замирает в груди.

Стоя, я стягиваю через голову пляжное покрывало, обнажая белое бикини со стрингами, которое я выбрала по стратегическим причинам. А именно, чтобы заставить Лео пыхтеть за мной.

Его глаза обшаривают мою кожу, прежде чем он говорит:

— Черт возьми, Аля. Напомни мне послать открытку с благодарностью владельцу яхты.

С громким криком я спрыгиваю с борта яхты и погружаюсь в воду. Если бы на земле существовало такое место, как рай, то это был бы именно он. Горячий мужчина, плещущийся в воде рядом со мной, тоже.

— Приятно, да? — мурлычет он, и по моему позвоночнику пробегает дрожь. Его тело блестит, и мне бросилась в глаза одна бусинка воды, прочертившая дорожку по мощной колонне его шеи.

Остаток пути до острова мы проплыли вплавь, волны мягко покачивали нас, вокруг моих ног шныряли крошечные разноцветные рыбки, что заставляло меня хихикать. Берег - это не столько пляж, сколько песчаный, обрывистый вход в пещеру, окруженный большими кусками серой породы. Из своего надежного рюкзака Лео протягивает мне пару водных ботинок, похожих на нечто среднее между сандалиями и футбольными бутсами. И тут меня осеняет.

— Там, наверное, летучие мыши, — говорю я, поднимая плечи к ушам.

— Может быть, — отвечает Лео, не поднимая глаз.

— Серьезно! Это не то, что я имела в виду, когда говорила, что надо извиниться.

Лео откидывает голову назад и смеется.

— Все-таки тебя так легко раззадорить, бабочка. Я просто издеваюсь над тобой. — Он прочищает горло. — Летучие мыши все равно ночные.

— Мне от этого не легче. Могу я предложить тебе в следующий раз посетить Prada, когда ты захочешь сделать извиняющийся жест.

— Зачем? — Нацепив на себя ботинки, он достает из мешка фонарик. — Ты можешь купить себе одежду. Черт, да тебе каждый год дарят дизайнерский гардероб. Я даю тебе жизненный опыт. Не могу оценить это в долларах.

— Откуда ты знаешь, откуда я беру одежду? — Он прав. Работая закупщиком модной одежды, я получаю немного запасов из образцов и даже дарю некоторые красивые вещи. Но откуда Лео знает что-то о мире моды - это выше моих сил.

— Я просто предположил. — Он пожимает плечами. Лео слишком умен, чтобы просто предполагать что-то - я думаю, что Кира вводит его в курс моей жизни. Эта девушка любит поговорить. — Ты готова к этому? — спрашивает он.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Настолько, насколько вообще можно быть готовым к тому, чтобы отправиться в темное, замкнутое пространство, где на многие и многие мили вокруг нет ни одного человека.

Как только мы вошли в пещеру, темнота окутала нас, как плотный занавес, а шум волн превратился в далекое эхо. Находиться в сырой пещере, пахнущей затхлой землей, жутковато, но в то же время как-то здорово ощущать себя вдали от мира. Как будто мы с Лео существуем в вечном пузыре, полностью принадлежащем только нам. Эта мысль нравится мне гораздо больше, чем следовало бы.

Лео идет впереди меня, но поворачивается и ждет, протягивая мне руку, которую я беру. Это не притворство для экипажа, это... ну, я не уверена, что это, но я также знаю, что мне нравится комфорт его большой руки, обернутой вокруг моей. На сегодня я не буду задаваться вопросом, почему это так.

— Эй, — говорит он мягко, — я обещаю, что когда ты увидишь кристаллы, ты больше ни о чем не будешь думать.

— Все в порядке, мне здесь даже нравится, — признаюсь я, проводя пальцами по шершавым каменным стенам, пока мы пробираемся по извилистому туннелю. — Мне кажется, что мы можем ненадолго спрятаться от реальной жизни.

— Может быть, и можем, — говорит он, его голос звучит сдержанно. Я могу быть Леонардо, а ты - Элисон. — Новоиспеченные любовники, влюбленные друг в друга по уши.

Мои брови взлетают вверх до линии роста волос. Я не знаю, какую игру он затеял, но у меня возникает искушение выяснить это. Я не отступаю.

— Конечно, мы можем притвориться, — отвечаю я. — Итак, дорогой, что тебе больше всего нравится в этой поездке?

— Я бы сказал, что еда на яхте на высшем уровне. И у нас была прекрасная погода.

— Да, — соглашаюсь я, подыгрывая. — Средиземное море прекрасно в это время года.

Он внезапно останавливается, и я прижимаюсь к его груди. Он приникает ртом к моему уху.

— Хочешь знать, что мне понравилось больше всего? — Не знаю, то ли это хриплое рычание его голоса, то ли то, как я прижата к нему, но я тяжело сглатываю, прежде чем ответить.

— Что?

— Слушать, как ты трахаешься со своим вибратором прошлой ночью.

О нет. Нет, он этого не слышал. Мои щеки горят от смущения.

— Ты это слышал? Это было... не для твоих ушей.

Он хихикает, и я чувствую, как урчит в его груди. В груди, к которой я все еще прижимаюсь.

— Я проходил мимо твоей двери. Не услышать тебя было невозможно. — Внезапно пещера погружается в темноту, когда Лео выключает фонарик. Я чувствую его теплое дыхание на своей щеке, его твердое тело прижимается к моему. — И знаешь что, бабочка. Я трахал свою руку так же отчаянно, как ты трахала свою киску. И я позаботился о том, чтобы кончить вместе с тобой. Ради старых добрых времен.

У меня перехватывает дыхание, пульс бьется в ушах, соски твердые как лезвие, пока он держит меня за талию. Я отчасти шокирована, но в то же время возбуждена до предела. Я даже не знаю, как реагировать, но Лео не упускает ни одного шанса.

— Скажи мне, Аля, ты представляла, как я буду трахать эту идеальную киску? Наполнять тебя, доставлять тебе удовольствие. Чтобы ты взорвалась на моем твердом члене.

С темнотой, как с плащом, я готова признаться во всем. Я действительно кончала, фантазируя о том, как он грубо берет меня. Много раз. Я всегда кончаю, думая о нем, - Боб с тем же успехом мог бы быть написан Лео на боку.

Но прежде чем я успеваю сказать все это, он тащит меня на два шага вперед, и одним щелчком его фонарика освещает потолок пещеры, показывая свисающие повсюду кристаллические образования, похожие на сосульки. Мое сознание пытается уловить происходящее.

— Что за...? — задыхаюсь я. Это волшебно, и я протягиваю руку, чтобы дотронуться до одной из них, ощущая под пальцами гладкую, холодную поверхность.

— Сталактиты, — говорит Лео. — Минеральные отложения, образовавшиеся за тысячи и даже миллионы лет.

— Красиво, — вздыхаю я.

— Не могу не согласиться, — мурлычет он. Но Лео не смотрит вверх, он смотрит на меня. Его лицо находится в нескольких сантиметрах от моего, его глаза прикованы к моему рту. — Есть еще кое-что...

— И что же это? — прохрипела я.

Мои глаза встречаются с его глазами, и внезапно я не могу сделать полный вдох, я завишу от каждого его слова.

— Попробовать тебя снова... То, как ты скакала по моему лицу, обливая меня своим совершенством. Я бы с радостью провел годы, плавая в море, если бы это было моей наградой каждую ночь. — Он обхватывает рукой мои волосы и отступает назад, так что я не могу смотреть ни на что другое, кроме как на него.

Мой пульс учащается, кровь барабанит в ушах в бешеном ритме.

— О, это. Бывало и лучше. — Я пытаюсь говорить непринужденно, но мой голос дрожит.

Он мрачно усмехается мне в ухо.

— Ну, если это было просто хорошо, я лучше попробую еще раз и сделаю это гораздо более запоминающимся. — Прохладный воздух ничуть не смягчает жжение на моей коже, когда рука Лео проходит от моей талии вниз к бедру и замирает там. — Скажи мне, что ты этого не чувствуешь. — Его слова - грубая мольба, обращенная к моей коже. — Что еще между нами?

Я сглатываю. Если я скажу ему правду, пути назад не будет. Мое сердце будет поставлено на кон, а я не готова к этому, не так ли? Вместо этого я говорю:

— Все, что я чувствую, - это твой стояк, вдавленный в мой живот.

— Это должно сказать тебе все, что ты хочешь знать.

Воздух в пещере меняется, заставляя мурашки бежать по моей коже. Он двигает рукой, проводя по моей щеке и волосам. Я вздрагиваю от его прикосновения, и моя решимость держать его на расстоянии тает от одного лишь легкого прикосновения.

Он крепче прижимает меня к себе, и с моих губ срывается удивленный вздох.

— Ты этого хочешь?

Если бы я была более сильной женщиной, возможно, я смогла бы сопротивляться. Но я не могу. Поэтому я соглашаюсь на уговоры.

— Только на то время, пока мы вместе. Как только мы закончим здесь, мы попрощаемся и вернемся к своей обычной жизни. Никаких обязательств. Никаких ожиданий чего-то большего. Только секс.

Тень проходит по его лицу, но он не двигается. Кажется, он даже не дышит, обдумывая мои слова. Наконец, он кивает мне.

— Если это то, чего ты хочешь.

— Да, — настаиваю я.

— Чего еще ты хочешь? — Не останавливаясь, он опускает руку, обхватывая меня между бедер. Я таю под его прикосновениями, и из моего горла вырывается хныканье.

— Еще больше того, что ты делаешь.

— Я хочу показать тебе еще кое-что. — Он тащит меня вперед, пока мы не наталкиваемся на лужу воды, которая мерцает как серебро под лучом фонарика.

— Вот это да, — вздыхаю я, окуная палец в прохладную жидкость.

С небольшим всплеском он входит в мелкий бассейн, вода доходит ему до бедер. Одним рывком он тянет меня вниз, чтобы я села на край, широко расставив ноги, когда его тело теснит мое.

Теперь я понимаю. Если ты собираешься заниматься сексом в пещере, где есть только твердые выступы и каменные края, то это, пожалуй, самое удобное место. Мой разум на мгновение замирает. Секс? Это то, чем мы собираемся заниматься?

Я отстраняюсь от него.

— Это часть извинения? Отвезти меня на необитаемый остров и трахнуть?

Низкий рык вырывается из глубины его горла, когда он наклоняется, чтобы взять мой рот, но я отворачиваюсь, отказывая ему в своих губах. Не обращая внимания, он обхватывает руками мои колени, берет меня за бедра и с силой притягивает к себе. Твердая земля скребет по коже, но это только усиливает возбуждение, бурлящее в моих венах.

— Кто говорил о трахе? Я просто хочу снова попробовать твою киску на вкус. И нет, это не было запланировано заранее, но... — Кончик его пальца задел внутренний край моих трусиков-бикини, отчего по мне пробежала дрожь. — Я думал о тебе все это время.

Я прикусываю губу, и желание захлестывает меня. Теперь я никак не могу повернуть назад. Только не сейчас, когда слова Лео звучат между нами, заставляя меня чувствовать себя дикой и немного безрассудной.

По его лицу расползается озорная ухмылка.

— Итак, на чем мы остановились? — С этими словами он шлепает меня по заднице, побуждая приподняться, что позволяет ему спустить нижнюю часть бикини с моих ног, оставляя меня полностью обнаженной для его обозрения. Он замирает на мгновение, затем резко вдыхает. — Ты хочешь, чтобы я снова попробовал тебя на вкус, бабочка? — Он проводит пальцем по моей щели, как бы проверяя мою готовность. — Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить губами и языком? А может быть, и зубами?

Слова уже не помогают, поэтому я просто киваю. Он знает, что мне это нужно. Мне нужно облегчение, которое может дать только он.

— Эта идеальная киска. Твой вкус преследует меня уже много лет, Алена. Семь, блядь, лет. — Он наклоняется и целует меня между раздвинутых ног, влажно и небрежно, почти как если бы он целовал мой рот. Когда он поднимает взгляд от моих ног, его губы распухли и стали влажными, это настолько непристойно, что я чуть не сгораю.

Не успела я насытиться, как он отстраняется на дюйм от моей отчаянной киски, дразняще обдавая меня легким дыханием. Я открываю глаза.

— Лео, перестань дразнить, просто... полижи меня.

Он дразнит меня, а затем проводит языком по моему клитору, обводя пучок нервов.

Непроизвольный стон вырывается из меня, и я наклоняю бедра к его рту, требуя большего. Он дает мне это, покусывая и посасывая мой клитор, поглощая меня, как спелый фрукт. Когда он вводит два пальца в мою киску, от удовольствия у меня по позвоночнику пробегает ток.

Его плечи напрягаются, и он издает хриплый звук одобрения, когда его рот овладевает мной.

— Ты на вкус как нектар богов, бабочка. Мне никогда не надоест пить из этой киски.

О, черт. Его слова. Этот горячий язык. То, как его пальцы вдавливаются в мои внутренние бедра, удерживая их открытыми. Это разрушает меня. Разбивает меня, как стекло. Всего один резкий щелчок языком по моему клитору, и я, разрываясь, выкрикиваю его имя.

Лишенная костей, я приподнимаюсь на локте, зачарованно наблюдая, как Лео вытирает свой влажный рот о тыльную сторону руки.

— Я хочу почувствовать вкус себя на твоих губах, — задыхаюсь я, потому что не могу придумать ничего более эротичного, чем вкус нас вместе. В его глазах загорается дикий блеск, и он притягивает меня к себе, поглощая. Его язык скользит по моему языку и исследует каждый сантиметр моего рта.

Я больше не думаю, что это территория ненависти. А была ли она вообще?

Это нечто более интенсивное. Что-то более горячее. Никто из нас не может сопротивляться; тяжелое дыхание Лео и его похотливый взгляд говорят о том, что он так же глубоко погружен в себя, как и я. К черту здоровые границы. Единственная рациональная мысль в моей голове сейчас - это то, как отчаянно я нуждаюсь в этом мужчине.

ГЛАВА 19

Лео

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Лео. Прямо здесь.

Я откинул голову назад, не зная, правильно ли я ее услышал, но молясь, что бы правильно. Ее голубые глаза кажутся полуночно-серыми в темноте пещеры, такими же прекрасными, как и в чистом солнечном свете.

— Не искушай меня, если ты не серьезно, — прошептал я. — Я сейчас не тот человек, с которым можно играть.

Она протягивает руку вниз и сжимает мой и без того болезненно твердый член - твердый, несмотря на то, что холодная вода, в которой я стою, леденит мои кости.

— Я серьезно, я хочу этого.

Господи, эта женщина. Она уничтожила меня, когда была моложе; при одном только взгляде на нее я жаждал ее, постоянно думал о ней. Теперь, когда она повзрослела, стала зрелой, как изысканное виски, она вызывает еще большую зависимость.

Но сначала она должна кое-что увидеть. Я спускаю шорты, держа член в руке, словно приношу его в жертву на алтарь Алены. Что, наверное, я и делаю. При слабом освещении пещеры я не уверен, что она сможет разглядеть металл, сверкающий на головке моего члена.

— У тебя пирсинг? — Она выглядит отчасти шокированной, отчасти заинтригованной. — Когда ты его сделал?

— Давным-давно, — признаюсь я. Когда я пытался вытрахать ее из своего сознания, до потери души. Это никогда не получалось. — Тебе будет приятно, — говорю я, прижимая твердый металлический шарик к ее набухшему клитору.

— Дай мне посмотреть, — требует она и подходит ближе. Тяжелый вздох вырывается из ее легких, когда она рассматривает мой пирсинг "ападравия" - вертикальную штангу, проходящую через головку моего члена. На мгновение она замолкает, и я беспокоюсь, что она отключилась. Но потом она говорит:

— Я никогда раньше не видела такого.

— А ты видела много других проколотых членов? — Я зарычал, недовольный мыслью о том, что она может иметь дело с любым другим членом в этом мире, кроме моего собственного.

— Ну, нет.

— Хорошо. — Мы смотрим друг на друга, и секунды кажутся минутами. — Я заставлю тебя кончить так сильно, что ты забудешь дышать. — Я провожу своей проколотой головкой по ее клитору, обвожу ее вход, а затем снова поднимаюсь по пучку нервов.

Она тянется вниз и заменяет мою руку своей, используя мой член как игрушку, концентрируясь на тех местах, которые ей больше всего нужны. И, блядь, это возбуждает. Мне нравится смотреть, как она использует меня для своего удовольствия. Но я также мужчина на грани.

— Детка, тебе лучше ослабить хватку, а то я сейчас в тебя взорвусь. — Я наклоняюсь и опускаю поцелуй на ее внутреннюю часть бедра. — А я бы предпочел кончить в тебя.

Ее губы складываются в букву "О", и она бросает мой член, как горячую картофелину. Мгновение спустя между ее бровей появляется морщинка.

— У тебя есть презерватив?

Хрен там я буду использовать с ней презерватив. Между нами никогда не будет барьера.

— Презерватива нет, но я чистый, а ты на таблетках.

Она тяжело сглотнула.

— Откуда ты это знаешь?

Черт возьми, я знаю о ней все, но это не то, в чем я могу признаться.

— Когда я собирал твои вещи, — говорю я. — А ты разве не чистая?

— Да, но... — Она слегка качает головой. — А ты?

Я подавляю комок в горле и укрепляю свою решимость.

— Я никогда не занимался сексом без презерватива с кем-то, кроме тебя. — Случайный секс давно потерял для меня свой блеск. Секс на одну ночь - а это все, чем он был после нее, - был лишь тем, что я делал, чтобы мой член не взорвался. Я никогда не получал от этого особого удовольствия. Поэтому я планирую получить от этого удовольствие.

— Мы закончили обсуждать это? — спрашиваю я, раздвигая ее ноги, чтобы ввести в нее два пальца. Ее глаза закатываются, и она издает придыхательный стон, вжимаясь в мою руку. Аля снова на грани; я знаю, что это так, поскольку ее маленькая тугая киска сжимает меня так, словно она вот-вот взорвется. Поэтому я помогаю ей, вставляя в нее пальцы ножницами, пока она не застонет от желания.

Я могу заставить ее кончить вот так. Это было бы так просто. И ничто не доставит мне большего удовольствия, чем наблюдать за ее лицом, когда она распускается. Ну, почти ничего. Именно поэтому я убираю руку до того, как она переваливается через край.

Ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня так, словно я только что украл ее любимую игрушку.

— Если ты собираешься кончить, то только на мой член, — рычу я, мой голос хриплый от желания. — А сейчас мы должны это снять. — Я ослабляю завязки, стягивающие ее бикини, и материал поддается, когда узел развязывается.

Я издаю глубокий гортанный звук, исследуя ее грудь, большими пальцами проводя по ее чувствительным соскам. Она закусывает губу, откидывает голову назад, наслаждаясь ощущениями от моих грубых рук на ее нежной коже. Я сжимаю зубы, напряжение кипит в моей челюсти, когда она берет в руки мой ствол и проводит пронзенную головку по ее щели. Я не знаю, как мне удастся продержаться дольше нескольких толчков. Ведь почувствовать Алю изнутри - это все, о чем я мечтал долгие годы. Слишком долго.

Готовясь взорваться, я хватаюсь за ее бедра, почти дрожа от энергии, которая уходит на то, чтобы двигаться медленно, терпеливо подавая в ее прекрасную киску головку моего пронзенного члена, давая ей время привыкнуть к моим размерам. А потом я делаю ее любимую вещь - обхватываю рукой ее горло и сжимаю. Совсем чуть-чуть. Она задыхается и откидывает голову назад.

Похоже, моя девочка все еще любит грубость. Какой бы крутой она ни была внешне, она все еще хочет, чтобы над ней доминировали в постели. Поэтому я толкаю ее вниз, одной рукой прижимая ее спину к твердому полу пещеры. Каменистая земля внизу только усилит ощущения.

Одним сильным толчком я оказываюсь глубоко внутри нее. Я вошел в нее до упора, ощущения настолько сильные, что кажется, будто я левитирую.

— Как ощущения? — спрашиваю я, проводя языком по ее горлу.

— Огромный, — задыхается она.

— Хорошо. — Я сглатываю. — Ты создана для меня, бабочка. Твое тело знает, как открыться для меня. Ты примешь каждый дюйм, и тебе это понравится. Даже если тебе будет больно несколько дней.

Она кивает, ее глаза - темная, мутная масса. Когда я начинаю двигаться, она хватается за край бассейна. Достаточно, чтобы удержать ее на месте, пока я трахаю ее как сумасшедший. Отдаю ей все, что могу.

— Как ты заставляешь меня чувствовать себя так? — задыхается она. У меня нет ответа, поэтому я наклоняюсь и целую ее, наслаждаясь ее прекрасным вкусом. Я провожу рукой по ее соскам, пощипывая и оттягивая их до тех пор, пока мне не кажется, что она не сможет больше терпеть. Затем я атакую ее клитор пальцами, двигаясь по кругу, то быстро, то медленно. Давление жесткое, неослабевающее - как она и любит.

Я обрабатываю ее клитор, пока она не начинает стонать мне в рот, наши губы прижаты друг к другу, но не целуются. Ее дыхание смешивается с моим, когда она задыхается. Это грязно и так прекрасно, именно то, что мы всегда пробуждали друг в друге.

Когда она, наконец, освобождается, чтобы вдохнуть полной грудью, моя голова откидывается назад, и я вытаскиваю ее, вызывая у Али очень недовольный стон.

— Не волнуйся, бабочка. Сейчас будет хорошо.

— И раньше было неплохо. — Она смотрит на меня, приподнявшись на локтях.

Я подхватываю ее на руки и несу в мелкий бассейн. Она вскрикивает от холода, но через мгновение понимает, что я делаю.

— Встань лицом к бортику, — инструктирую я ее. Она опускает руки на каменный выступ, и я хватаю ее за бедра, откидывая ее идеальную попку назад, чтобы она оказалась передо мной.

— Всегда такая чертовски красивая, — пробормотал я, проводя рукой по ее позвоночнику, по идеальному участку гладкой кожи, на которой теперь видны небольшие порезы и царапины от каменного пола. Я целую каждую из них, в то время как Аля прижимается попкой к моему все еще твердому члену. Я знаю, что она пытается заставить меня вернуться в нее, но я не хочу торопиться.

— Не волнуйся, малышка, скоро я снова буду трахать тебя, — говорю я. И чтобы доказать свою правоту, я шлепаю ее по заднице. Сильно. Она вскрикивает, но этот вскрик вскоре переходит в тихий стон. — Но только когда я скажу, что ты готова.

В качестве напоминания я наклоняюсь над ней и кусаю за шею. Она снова вскрикивает и извивается в моей хватке, но я держу ее в клетке, зажав между своими руками. Мне нравится видеть ее в ловушке и уязвимой подо мной.

— Блядь, Лео, сейчас, — задыхается она.

Я делаю еще один любовный укус, но уже на другой стороне ее шеи. Я следую за ним сладким поцелуем, мой язык смягчает боль. Затем я опускаюсь ниже и ввожу свой член в ее мокрый вход.

— Ты всегда была такой хорошей шлюхой для меня. Сейчас я поставлю тебя именно в ту позу, которая мне нужна. Голову вниз, задницу вверх, а потом я буду трахать тебя так, как будто это наш последний день на земле.

Сквозь завесу волос она смотрит на меня. Выражение нужды на ее лице настолько сильное, что у меня по позвоночнику пробегают мурашки. Я выпрямляюсь и проталкиваюсь в нее, питая ее только своей головкой и любуясь тем, как чертовски сексуально она выглядит, наклонившись, готовая принять все, что я могу ей дать. Штанга на головке моего члена будет стимулировать ее точку G и обеспечит самый сокрушительный оргазм в ее жизни. Ее ждет захватывающий сюрприз.

— Дыши глубже, — нежно говорю я, прежде чем ввести в нее свой член.

— Она вскрикивает, раскачиваясь вперед, а мои руки обхватывают ее бедра, чтобы удержать ее в вертикальном положении.

— Вот так, бабочка. Положи голову на руки. Остальное я сделаю сам. — Подняв ее бедра как можно выше, я упираюсь одним коленом в бортик бассейна под идеальным углом, чтобы вбить в нее это секретное место.

Я делаю медленные, сильные толчки, наблюдая, как покачивается ее попка при каждом ударе. Такой прекрасный вид, ее стоны - музыка для ушей. Ощущение того, что я снова оказался внутри нее, ни с чем не сравнимо. Клянусь, я мог бы трахать ее с завязанными глазами, и все равно знал бы, что это она. Это какая-то алхимия между нами. И с каждым толчком вверх, с каждым ударом моей штанги по цели, она отчаянно цепляется когтями за каменный пол.

Ее первый оргазм наступает почти сразу, как я и знал. Но это не тот оргазм, который запустит ее в космос. Мы просто разогреваемся.

— Какая ты хорошая девочка. — Я наклоняюсь над ней, давая ей возможность немного отстраниться, пока я целую ее вдоль и поперек. — Ты так охуенно доила мой член. А теперь ты собираешься облить меня своими соками.

— Я не могу, — всхлипывает она. — Это было... слишком.

— Можешь и будешь.

Я встаю прямо, возвращая ее бедра на место. Но на этот раз, входя в нее, я прижимаю ее верхнюю часть тела к неподатливому камню, зная, что с каждым толчком ее соски скребут по земле. Она пытается изменить положение, но я не позволяю ей этого сделать.

— Возьми, — шепчу я, мои прикосновения жесткие, но слова успокаивают. — Я сделаю это хорошо.

Она хрипит, но удерживается на месте. Когда я протягиваю руку вперед, чтобы захватить ее клитор между большим и указательным пальцами и сжать, все ее тело содрогается, как будто ее ударило током.

— О Боже, Лео.

— Точно. Сейчас, наверное, самое время помолиться. — И тут я высвобождаю себя внутри нее. Я чувствую напряжение в ее теле, толчки, как мои пальцы теребят и сжимают ее клитор, как кончики ее грудей скребут по полу. Ее киска сильно сжимается, подталкивая меня к разрядке. Но мне нужно задержаться, достаточно долго, чтобы...

— О, блядь, о, блядь. — Алена выгибается, но я удерживаю ее на месте, впиваясь ногтями в ее бедра. Я снова и снова бью в эту точку, пока она не вскрикивает и не кончает на мой член, заливая меня своими соками. Она оглядывается на меня, ее глаза полны шока.

— Все в порядке. Это был оргазм точки G. — Я опускаюсь между нами, где мой член все еще находится в ее киске, и провожу пальцем по ее сокам. Поднеся его ко рту, я вдыхаю ее вкус, и это именно то, что мне нужно, чтобы подтолкнуть меня к краю.

Сырая энергия излучается из моего ядра, просачиваясь в каждую конечность, в каждую мышцу моего тела, прежде чем оргазм обрушивается на меня, как приливная волна. Я кричу, вырываясь из нее, и мысль о том, что это Аля и между нами нет преграды, заставляет меня кончить еще сильнее. Проходит несколько минут, прежде чем я могу встать на ноги и собраться с мыслями.

Аля ничего не говорит, и я не знаю, хорошо это или плохо. Полагаю, она измучена и подавлена. Когда она отстраняется от меня и делает попытку выползти из бассейна, я останавливаю ее. Я знал, что если мы снова будем вместе, то это будет напряженно, но я не ожидал, что это будет так.

— Ш-ш-ш, — успокаиваю я. Повернув ее лицом к себе, я прижимаю ее к своей груди. — Ты в порядке? — Я ищу в ее закрытых волосами глазах признаки того, что она не тонет в сожалениях.

— Я не знаю, что случилось... Я ушла в себя. Мне показалось, что я... — Она выглядит убитой, и у меня возникает желание забрать всю ее боль. Взять ее на руки, вынести из этой пещеры и все исправить.

— Это не так. — Я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Ты кончила. Такое иногда случается при оргазме точки G, пирсинг помогает этому.

— О, — вздохнула она. — Это было... очень сильно.

— Я знаю. — Я потянулся к прохладной воде между нами, зачерпнул ее и использовал для мытья между ее ног. — Просто позволь мне позаботиться о тебе. Позволишь? — спросил я, прежде чем прильнуть к ее губам.

Она смотрит с сомнением, но потом говорит:

— Это не то, про что мы говорили. Мы же договорились, что это случайность...

— Нет. — Я прервал ее. — Мы договорились, что у нас есть дата окончания. Когда ты будешь в безопасности и все закончится, мы расстанемся. — Я чуть не подавился словами. Несмотря на то, что я согласился на это, беспокойство заполнило мое нутро. — Но мы с тобой не делаем ничего случайного. Пока мы вместе, я буду жестко трахать тебя, заставлять петь, заботиться о тебе и делать все то, что... — Я не знаю, как закончить это предложение. Делать все то, о чем я мечтал уже много лет? Я остановился на "Тебе нужно".

Она поджимает губы и смотрит неуверенно, как будто собирается согласиться с какой-то перспективой жизни и смерти. Но мне все равно. Если у меня есть только это короткое время с ней, я не буду ничего скрывать.

— Хорошо, — наконец, соглашается она. — Но я серьезно, Лео, это не будет больше, чем секс. Я не буду... — Она останавливается, прикусывает губу, ее глаза затуманиваются, и это пронзает мою душу, как кинжал.

Я точно знаю, что она хочет сказать - я больше не уничтожу ее.

Если бы она только знала.

Этот кошмар я тоже однажды пережил.

И едва выжил.

* * *

— Ну разве ты не красавица, - простонал я. Аля лежит в джакузи на задней палубе нашей каюты, совершенно голая. Мы вернулись на яхту всего полчаса назад, этого времени мне хватило, чтобы проверить все важные голосовые сообщения и перекусить. После того, что я ей устроил, подкрепиться определенно необходимо.

— Ммм... — Она погружается в бурлящую воду, выражение ее лица почти наполовину одурманено. — Это именно то, что мне нужно.

Чувство вины сжимает мое горло. Я был жесток с ней сегодня. Груб с ней. Хотя она и любит это - грубое и грязное - мне следовало быть более осторожным.

— Ты чувствуешь себя немного усталой? — спросил я, снимая плавки и опускаясь в горячую воду рядом с ней.

Она облизывает губы и лениво ухмыляется.

— Немного. — Она кажется почти застенчивой после всего, что мы только что сделали. — Меня давно так не брали.

— Это было нормально? — Я провожу рукой по ее щеке и ищу ее ясные голубые глаза, желая знать, что я не причинил ей боли. После семи долгих лет мне было трудно держать себя в руках.

— Это было гораздо лучше, чем просто нормально. — Она опускается в воду и закрывает глаза. — Это было... ну, к черту. Я не хочу, чтобы у тебя была большая голова.

— Слишком поздно для этого, детка. Знаешь, как говорят, большая голова...

— Большие мозги, — бросила она с наглой ухмылкой.

— Что-то в этом роде. — Легким прикосновением я подвожу ее лицо к своему и прижимаюсь губами к ее губам. Я никогда не думал, что у меня будет шанс снова быть с ней, пусть даже на короткое время. Я приму любые объедки, которые она готова мне бросить. — Значит ли это, что сегодня я буду спать с тобой в одной постели? Диван в моем кабинете становится очень неудобным для человека моего роста.

Ее смех горловой и теплый.

— Наверное. До тех пор, пока ты не перестанешь воровать одеяло.

— Что? Когда это я так делал? — Я и есть тот самый любитель укрываться, все еще люблю заворачиваться в одеяло, как в колбасу, с той лишь разницей, что теперь мне не у кого его украсть. — Ты придумываешь истории. — И тогда, не удержавшись, я притягиваю Алю к себе на колени, наслаждаясь тем, что она рядом, даже если мой член дергается, когда ее задница касается моей голой кожи.

— Нет. Я бы знала, мы провели достаточно ночей, окутывая друг друга. — Как только она произносит эти слова, я чувствую, как она переключается. — Ладно, — прочищает она горло, — ты хочешь сказать, что подружки не жаловались на то, что ты воруешь одеяла?

Я делаю паузу, моя рука тянется к ее подбородку, требуя, чтобы она встретила мой взгляд.

— Никого не было, — говорю я, не зная, как она воспримет эту новость, но это правда. — Я ни с кем не спал в одной постели после тебя.

Она качает головой, как будто то, что я говорю, невозможно.

— Как это может быть? У тебя не было подруг? Никого серьезного в твоей жизни с тех пор, как...?

Ага, и вот оно.

— С тех пор, как появилась ты. — Я смотрю на наши руки, переплетенные под водой. — Братство требовательно, как зверь, которого нужно постоянно кормить. У меня нет ни времени, ни сил на отношения. — Ложь шипит между нами. Я могу найти время, если захочу. И Андрей, и Даниил, и Джулиан находили. Но мне никто не интересен. Не тогда, когда у меня было все, что я только мог пожелать, и я потерял это из-за своей слабости.

И вот я в джакузи с единственной женщиной, которую я хочу, и единственной, которую я никогда не смогу иметь.

Алена разрывает контакт со мной, переплывает на другую сторону ванны и смотрит на бесконечный горизонт. Там нет ни начала, ни конца - одна и та же панорама, насколько хватает глаз. Это очень похоже на мою жизнь. В какую бы сторону я ни смотрел, это бесконечное небытие.

До сих пор.

Пока Аля не появилась, как молния, - пустота, в которой я жил, стала настолько очевидной, что у меня перехватило дыхание.

— Как там говорится... Ты застелил свою постель, теперь ложись в нее. — Аля качает головой, покачиваясь в воде напротив меня. — Я надеюсь, что ты счастлив, Лео, я действительно это имею в виду. Я надеюсь, что твое положение в братстве - это все, чего ты хотел. — Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, как будто ей дорого обходится то, что она собирается сказать. — Я долгое время злилась на тебя, но недавно я все поняла. Ты был молод - мы оба были молоды - но ты был слишком молод, чтобы принять такое решение, которое повлияет на все аспекты твоей жизни. Я не понимаю, что произошло, но я прощаю тебя.

У меня свело желудок, дыхание стало поверхностным. Из всех вещей, которые она могла бы сказать, чтобы окончательно уничтожить меня, она сказала именно это. Она прощает меня, хотя мой поступок был непростительным. Ненависть к себе заполняет мое нутро, но я подавляю ее. Не выдержав расстояния между нами, я подплываю к ней и прижимаю ее к бортику ванны.

И тогда я говорю ей правду, которую долго скрывал.

— Я не прощаю себя. И никогда не прощу. — Даже близко не прощу. Ее глаза ищут мои, в их радужной оболочке плещется смятение. Я ненавижу, что мне приходится быть таким скрытным, но это все, что я могу сказать, не открывая ящик Пандоры.

— Это было очень давно, Лео. Мы были детьми. Это было не больше, чем летняя интрижка...

— Это было гораздо больше, чем просто летняя интрижка, — выплюнул я. У нее перехватывает дыхание, когда я беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня своими голубыми глазами, в глубине которых вытравлена боль. — И это не значит, что я не причинил тебе боль. За это я бесконечно сожалею. Если бы я мог сделать другой выбор... — Но выбора не было. Мне не дали выбора. Я нахожусь на опасной почве, потому что она никогда не сможет этого узнать, поэтому я перехожу на более безопасную территорию. — Значит ли это, что с этого момента ты не будешь стрелять в меня кинжалами на каждом семейном мероприятии и празднике?

Она фыркнула.

— Я уверена, что с этого момента мы сможем быть вежливыми друг с другом. Джулиан почувствует облегчение. Он никогда не понимал, что между нами было. Я сказала ему, что в детстве ты отломал головы всем моим куклам Барби, и я до сих пор тебя не простила.

Если бы все было так просто, я мог бы исправить все, что лежит в руинах между нами. Но поскольку я не могу этого сделать, я предлагаю ей единственное, что могу.

— Я рад, что мы смогли поговорить. Но знаешь, чему я действительно рад, бабочка? — Она поднимает брови, ожидая продолжения, и тут моя рука проникает под воду, слегка проводя пальцами между ее щели. — Я очень, очень рад, что мне удалось снова тебя трахнуть. Потому что то, что ты сегодня намочила мой член, станет одним из самых ярких моментов в моей жизни.

Несмотря на пар горячей воды, ее пробирает дрожь. Она затронута мной так же, как и я ею.

— И я еще не закончил с тобой. Сколько бы времени мы ни провели вместе, я хочу, чтобы оно было с пользой. А это значит, что я доставлю тебе столько оргазмов, что ты не сможешь ходить прямо.

— Господи. — Она прикусила губу, ее глаза потемнели от вожделения. — Этот твой пирсинг... он должен это делать?

Я разразился смехом.

— Что делать? Заставить тебя изливаться на меня? Согласно "Камасутре", такой пирсинг усиливает женское удовольствие. — На моих губах пляшет кокетливая ухмылка. — И он особенно полезен для оргазма точки G.

— Я думала, что точка G - это миф, как снежный человек или удобная пара туфель на высоком каблуке.

Я игриво приподнял бровь.

— Ну, скажи мне... это был мифический оргазм, который я тебе подарил?

Она делает вид, что задумалась.

— Нет, я полагаю, что это был самый настоящий оргазм. — Она на мгновение замирает, ее глаза отводятся в сторону, прежде чем снова встретиться с моими. — Почему ты сделал пирсинг?

— После тебя каждая встреча оставляла во мне чувство пустоты, неисполненности. Я сделал пирсинг, чтобы попытаться... не знаю, почувствовать что-то. Что-нибудь большее, чем онемение. — Я провожу большим пальцем по нижней губе. — Я сделал его одновременно с этим, — говорю я, указывая на бабочку, парящую над моим сердцем. Она заметила это, я знаю, что заметила, несмотря на то, что она не спрашивала меня об этом. — Когда я понял, что это все, что у меня осталось от тебя.

Ее брови сошлись вместе, уголки рта нахмурились.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Потому что это правда, — просто ответил я. Может быть, я идиот, раз рассказываю ей все это, но какая-то странная, извращенная часть меня хочет, чтобы она знала.

Она вздыхает и встает. Выйдя из джакузи, она хватает полотенце с карниза и заворачивается в него. Я не уверен, что убил тот кайф, который мы получили, но она идет в сторону спальни и бросает мне манящий взгляд через плечо.

— Ты идешь? — спрашивает она. — Я проголодалась. — Я не знаю, что она имеет в виду - еду или секс, а может быть, и то, и другое, но ей не нужно просить меня дважды, я ведь иду прямо за ней.

Готов идти за ней хоть на край земли.

ГЛАВА 20

Алена

Запах свежего кофе и чего-то теплого, маслянистого и манящего будит меня. Я слышу, как Лео перемещается по комнате, но еще несколько минут лежу с закрытыми глазами, позволяя своим мыслям блуждать.

За последнюю неделю мы с Лео нашли свой ритм. Это удивительно нормально, если учесть, что мы - бывшие, живущие на борту яхты и выдающие себя за помолвленную пару. Все, что происходит на яхте, остается на ней - как в нашем собственном плавучем Вегасе.

После того как мы побывали в пещере, мы вошли в нашу каюту и до сих пор не покидали ее. Дни напролет я провожу в обнимку с Лео, нежась на солнце, развалившись на его груди после дневного плавания. Вечера мы проводим за ужином на террасе нашей каюты - едва одетые - перед тем, как запереться в спальне на несколько часов.

Секс безумен. Я знала, что так и будет. Но меня беспокоит все остальное. Что-то изменилось - между нами произошел сдвиг. Я пыталась убедить себя, что при соблюдении основных правил - никаких чувств, ничего долгосрочного, только секс - нет никакой опасности ни для меня, ни для моего сердца. Но с каждым днем мне все труднее проглотить эту ложь. И что самое удивительное - я слишком увлечена им, чтобы заботиться об этом.

Запутавшись в своих мыслях, я едва успеваю заметить, как кровать прогинается и большая мозолистая рука Лео убирает волосы с моего лица.

— Я могу сказать, что ты проснулась. Твое дыхание изменилось.

Я открываю глаза и вижу лицо Лео прямо над собой. Черт возьми, как ему удается выглядеть таким красивым с утра? На нем простая белая футболка и шорты для плавания, а с такой бронзовой от природы кожей он выглядит как серфингист, как человек, выросший на воде, а не на улицах Бруклина.

— С днем рождения, бабочка. — Он целует меня в губы. — А ты думала, я забуду?

Я задумчиво улыбаюсь.

— Я и сама почти забыла. Мы как будто живем в искривлении времени. — На меня накатывает меланхолия, как это всегда бывает в день рождения, потому что мамы и папы уже нет, чтобы порадоваться вместе со мной. Обычно я праздную с Джулианом и Роуэн, а также с друзьями, которые готовы совершить путешествие через Атлантику. Этот день рождения будет другим.

— Что случилось? — Лео нахмурился. — Тебя что-то беспокоит.

— О, это... знаешь, иногда дни рождения бывают трудными. — Я машу рукой перед своим лицом, но он останавливает меня, накрывая мою руку своей. — Я надеялась, что Джулиан уже вернулся. По крайней мере, было бы приятно получить от него весточку.

— Я понимаю, — пробормотал он, откидывая мои волосы с лица. — Я очень боялся своего дня рождения после смерти мамы. Сколько бы подарков мне ни дарили, сколько бы членов семьи ни присоединялись, чтобы сделать его особенным, он никогда не был таким, как прежде. Всегда чувствовал, что ее не хватает.

Этот человек. Протянув руку, он погладил костяшками пальцев мою челюсть. Как он всегда знает, что нужно сказать?

— Обычно я могу отвлечься, но иногда это меня настигает, — признаюсь я. Перевернувшись на спину, он прижимает меня к своей сильной груди. — Я никогда не думала, что потеряю обоих родителей до того, как мне исполнится двадцать пять лет, понимаешь? — Смерть моей матери, случившаяся несколько лет назад, была очень долгожданной, и не то чтобы от этого было легче, когда она, наконец, скончалась от печеночной недостаточности. Я не хочу больше терпеть, поэтому зарываюсь в него и говорю: — Давай сегодня займемся чем-нибудь веселым.

Он толкает меня на спину и склоняется надо мной, заключая меня между двумя сильными руками.

— У меня есть несколько идей. Но сначала - подарок на твой день рождения... — С этими словами он осыпает поцелуями мою шею, спускаясь ниже, и снимает с меня покрывало. Его руки блуждают, а рот сосредоточен на моей левой груди. Проводя языком по твердому соску, он засасывает его глубоко в рот, делая долгие движения, пока я не задыхаюсь.

В тот момент, когда его рука проникает под одеяло, мой желудок урчит, как оживший монстр. Лео отстраняется, и я сразу же чувствую, что лишаюсь его прикосновений.

— Еда может подождать, а моя киска - нет! — пытаюсь возразить я.

— Наоборот. Твоя киска может подождать несколько минут, пока ты ешь. — Он игриво сужает глаза. — Жадная девочка, разве я не доставил тебе на этой неделе столько оргазмов, что их хватит на всю жизнь?

Я ухмыляюсь.

— Да, но... как ты говоришь, я жадная девочка. — Я сажусь и откидываю одеяло. Костюм для именинницы. Лео отходит к приставному столику. Я слышу характерный щелчок зажигаемой спички, и вот он уже идет ко мне, неся поднос, заставленный всякой всячиной. Кофе, теплые круассаны и причудливые горшочки с джемом к ним, ассорти из ягод, сыр, тосты, яйца-пашот и копченый лосось. И кекс с праздничной свечой.

— Загадай желание, бабочка. — Он расстилается рядом со мной, опираясь на локоть.

Я замираю, не зная, что загадать. Проходят секунды, и Лео не замечает моей нерешительности. Он наклоняет голову.

— Тебе нужны идеи?

— Нет. — Я хмурюсь. Почему это так трудно? Внезапно до меня доходит.

Я хочу тебя.

Я хочу этого.

Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, пока ты не разлучил меня с тобой.

Когда я открываю глаза, Лео смотрит на меня.

— Ты собираешься рассказать мне, что ты загадала?

Но рассказывать об этом бессмысленно, поэтому я придерживаюсь безопасной территории.

— Я пожелала побольше оргазмов.

Он ухмыляется.

— Ну, знаешь, как говорится... — Он наклоняется и поглаживает чувствительное место за моим ухом. — Будь осторожна в своих желаниях. Но сначала... — Лео выхватывает у меня из рук кекс. — Открой рот. — Я делаю то, что он говорит, открываю рот, откусываю кусочек и стону от удовольствия.

— Очень вкусно, — говорю я между укусами.

— Согласен. Вкусно. — Он кормит меня каждым кусочком, вплоть до последней крошки. Когда мои губы обхватывают последний кусочек сладкого лакомства, я втягиваю его палец в рот, высасывая с него остатки шоколада.

— Хорошая девочка, — рычит он. — Мне нравится, когда рот используется по назначению.

Я смеюсь и хватаю подушку, чтобы швырнуть ему в голову, но он слишком быстро уворачивается. Улыбаясь, я откидываюсь на спинку кровати, мне нужно время, чтобы переварить ударную дозу углеводов и сахара. Как только я закрываю глаза, у Лео звонит мобильный телефон.

— Я должен ответить, — пробормотал он, поднимая трубку.

— Кто это? — спрашиваю я. Лео избирательно относится к телефонным звонкам, на которые он отвечает, так что это вызвало мое любопытство.

Он делает небольшую паузу.

— Это твой брат. Он звонит мне по видеосвязи.

— О, черт возьми, — восклицаю я, вскакивая с кровати. Я взволнована звонком Джулиана, но, похоже, это очень неудачный момент для встречи с ним. — Ты должен ответить. Просто... уединись где-нибудь, — умоляю я, остро ощущая отсутствие одежды.

Лео снисходительно улыбается.

— Он захочет поговорить с нами обоими. Мы должны покончить с этим сейчас. Вместе.

— Нет, это ужасная идея, — вскрикиваю я, судорожно ища, что бы надеть, и борясь со своим птичьим гнездом волос.

— Расслабься, пожалуйста. Он ничего не заподозрит. Если ты об этом беспокоишься.

Я бросаю на него смертельный взгляд. Именно об этом я и беспокоюсь. Меньше всего мне нужно, чтобы мой брат думал, что между нами что-то происходит. Это повлечет за собой кучу вопросов, на которые я не готова ответить.

Мне также не нужно, чтобы Джулиан лез в мои дела, но уже чертовски поздно, потому что Лео принял видеозвонок и улыбается в трубку. По крайней мере, он переместился в зону отдыха, а не сидит, подперев собой кровать.

— Ну что, ты сделал ребенка или как? — говорит Лео в качестве приветствия, вызывая у Джулиана рык.

— Я уезжаю на две чертовы недели, и тут начинается полный ад.

Лео, ничуть не обеспокоенный, просто пожимает плечами, а я судорожно пытаюсь найти какую-нибудь одежду, которая не была бы ни бикини, ни пеньюаром. Лео ловит мой взгляд и многозначительно приподнимает бровь. Аргх. Я бешено жестикулирую, чтобы он перестал глазеть, и ответил моему брату.

— Верно, — спокойно констатирует Лео. — Но твоя сестра в безопасности. И, кстати, не за что.

— Khuy, — огрызается Джулиан, называя Лео козлом. Полагаю, это его способ сказать спасибо. — Где ты сейчас?

— У берегов Италии на яхте. Может, навестишь. Здесь очень красиво. А ты где?

Джулиан вздыхает, а я нахожу скомканную футболку и поспешно натягиваю ее через голову. Придется надеть.

— В самолете. Я отправил Роуэн в поместье, чтобы она была с Бьянкой и Джорджией, а сам направляюсь в Россию, чтобы присоединиться к остальным. Нам нужно перегруппироваться, прежде чем разрабатывать стратегию.

Лео кивает, как будто этот план вполне логичен.

— Хорошо. Андрей и Даниил расскажут тебе о последних событиях. — У меня возникает ощущение, что Лео намеренно не говорит подробности из-за меня, и я делаю мысленную пометку потребовать от него подробностей. Я заслуживаю знать, что происходит.

— Где Алена? Я бы хотел поговорить с сестрой.

Я поправляю футболку и быстро провожу руками по волосам, чтобы расправить их. Я сажусь на диван рядом с Лео, стараясь, чтобы между нами оставалось приличное расстояние.

— Джулиан, — говорю я, заправляя волосы за уши. — Я в порядке, не волнуйся.

Его взгляд смягчается, как только он смотрит на меня.

— Спасибо, блин. Когда я услышал... — Он не закончил фразу, но я все поняла. Я вижу беспокойство в его глазах. — Мне очень жаль, что меня не было рядом с тобой, Алена. Я буду жалеть об этом...

— Перестань, — говорю я. — Я рада, что ты смог побыть с Роуэн. Ты заслужил это, и я не хочу, чтобы ты хоть минуту чувствовал себя виноватым. — Он не выглядит менее измученным, но кивает. — И, к счастью, Лео был рядом, когда это случилось, и смог помочь.

Мы с Лео никогда не говорили о том, почему он оказался в Европе или как он узнал о моей ситуации, хотя совершенно очевидно, что Джанни проболтался. В тот момент я была в ярости, но не могу отрицать, что без Лео все было бы гораздо страшнее. Более того, его защита, возможно, единственная причина, по которой я все еще здесь.

Лео сжимает мое бедро, как будто слышит все дикие мысли, проносящиеся в моей голове.

— Теперь ты в безопасности, пусть и с этим svoloch. — Губы Джулиана кривятся в улыбке, и он откидывает голову назад, на подголовник самолета. Видя, как брат немного расслабляется, я тоже могу расслабиться. Даже если он и подшучивает над Лео, я знаю, что в мире мало людей, которым он доверяет больше. — И кстати, с днем рождения, сестренка. Жаль, что я не смогу отпраздновать его с тобой. Надо будет устроить большую вечеринку, когда все это останется позади.

— Конечно. Я с нетерпением жду этого. — Я слабо улыбаюсь. Ведь кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем все это останется позади.

— Я и не знал, что ты умеешь так драться. Когда Андрей мне рассказал, я так гордился тобой, — говорит Джулиан, обращаясь к моему похитителю. — Ты ходила на курсы самообороны?

— Что-то вроде того, — бормочу я, сопротивляясь желанию посмотреть на Лео. — У меня был очень хороший учитель.

Пальцы Лео начинают медленно водить по моему внутреннему бедру. Я застываю на месте, ведь он не станет ничего делать, пока мы разговариваем по видеосвязи с моим братом, не так ли? Это всего лишь легкое прикосновение, даже щекотка, но этого достаточно, чтобы мое тело сжалось от желания. Как бы я ни была рада видеть брата, мне нужно закончить этот разговор, прямо сейчас.

— Ну, братишка, как видишь, я жива и здорова. Сообщи нам, когда приедешь в Москву. — Мой голос немного понизился, стал хриплым. Джулиан ничего не заметил, но если Лео продолжит выводить эти чертовы круги на моем внутреннем бедре, у нас будут проблемы.

— Сообщу, — отвечает он, сведя брови вместе. — Лео, давай поговорим, когда я успокоюсь. Полагаю, ты следишь за разговорами в Интернете. — Оба мужчины обмениваются взглядами - весь разговор не для меня.

— Конечно. И Джулиан... — Теперь он полностью привлек внимание моего брата. — Аля в безопасности. Я в этом уверен. Она в надежных руках - ты же знаешь, она мне как сестра.

Что. За. Пиздец. Я отрываю его руки от своего бедра. Кто так трогает свою сестру?

Лицо Джулиана заметно расслабляется.

— My brat’ya naveki. — Мы братья навеки.

Здорово, мы одна большая счастливая семья.

На этом звонок заканчивается, и я поворачиваюсь к Лео, мои ноздри вспыхивают от раздражения.

— Я тебе как сестра!? С какой стати ты это говоришь? Особенно после того, как мы провели последнюю неделю... — Трахались как кролики. Занимаясь умопомрачительным сексом. — В постели.

Губы Лео сжались в плотную линию.

— Я успокаивал твоего брата. Он волнуется - ты же знаешь, как он с тобой общается. Что я должен был сказать? Я буду защищать ее как парень, как любовник.

— Ну, нет, но тебе не нужно было этого говорить.

Мышцы на его челюсти напряглись.

— Это ты установила основные правила. Это всего лишь краткосрочная интрижка, так какое это имеет значение?

Я раздраженно выдыхаю, но не знаю, почему я затронула эту тему. Может быть, потому, что его слова заставили меня почувствовать себя девочкой, которая неуместно влюбилась в лучшего друга своего старшего брата и обожглась?

Но Лео прав. Джулиану нужна была уверенность в том, что он будет оберегать меня, как и подобает брату. Глупо, что я не испытываю к нему ничего, кроме благодарности.

— Забудь об этом, — настаиваю я. — Я просто немного эмоционально переживаю из-за дня рождения. В любом случае, мне нужно принять душ, — добавляю я, стараясь сохранить легкий тон. Я не оглядываюсь на него, когда направляюсь в ванную, и радуюсь, что он не последовал за мной.

Когда я вхожу в горячий душ, я клянусь, что смою с себя его запах. Если бы я могла вернуться назад и стереть его прикосновения, я бы так и сделала, потому что где-то во время нашего пребывания на яхте мое тело как будто забыло, что ненавидит его, а мой разум так чертовски перевернулся, что мне кажется, будто я все еще люблю его... что безумие.

Я не могу быть все еще влюблена в Лео.

Я прижимаю ладони к глазницам и пытаюсь замедлить свое учащенное дыхание. Все мои тщательно продуманные планы словно сходят с рельсов. Я мчусь к опасной зоне и не представляю, как включить тормоза.

Да и хочу ли я этого.

ГЛАВА 21

Алена

7 лет назад

— Передай, пожалуйста, хлеб, — говорит Андрей, сидя рядом с отцом во главе стола. Я вежливо улыбаюсь и передаю корзину. Напротив меня Лео издает звук задушенного удовольствия, но скрывает его под кашлем.

Пахан строго смотрит на него.

— Леонид, у тебя что-то застряло в горле?

— Я в порядке, — проворчал Лео, успокаивая мою ногу рукой под столом. Но я отыгрываюсь на нем только за вчерашний вечер, когда он вцепился в меня пальцами и потребовал, чтобы я пришла за ним в гардероб на гала-концерте по сбору средств, на котором мы все присутствовали. Любой мог заглянуть к нам, и это одновременно возбуждало и пугало, но, черт возьми, я сильно кончила.

Лео бросает на меня взгляд через стол, который говорит: «Я собираюсь вернуть должок, и это будет так сладко». Поскольку я достаточно помучила его для одной ночи, я опускаю ногу с его бушующего члена, плотно прижатого к его джинсам. Кончать в штаны на семейном ужине - не самое лучшее зрелище.

Я накалываю вилкой жареную морковку, пока Джулиан и Даниил обсуждают, кто из них хочет выиграть чемпионат мира по футболу в этом году, а Андрей вклинивается со своим мнением. Приятно, что все дома и можно насладиться обычным воскресным ужином, пусть и ненадолго. На следующей неделе все они возвращаются в Россию. Андрей и Джулиан - для завершения обучения, а пахан - для решения различных деловых вопросов.

Из-за стола на меня смотрит Серж Козлов, медленно пережевывая кусок бифштекса. Несмотря на то, что мой отец был правой рукой пахана, эти два человека не могли быть более разными. Серж суров и строг, в отличие от моего отца, который всегда был готов улыбнуться. Может быть, именно благодаря таким противоположным характерам они и сработались.

— Алена, — говорит он своим грозным голосом, и я выпрямляюсь на своем месте. — Я рад слышать, что ты нашла время серьезно подумать о своих возможностях. Твое будущее. — Он достает свой бокал с вином и добавляет: — Твой отец хотел бы, чтобы ты получила хорошее образование.

При упоминании об отце у меня в горле застывает горечь. Отсутствие его в моей жизни глубоко жжет даже спустя полгода. Еще сильнее я чувствую, как угасает моя мать. Порой она не встает с постели, а когда встает, в доме словно поселяется призрак. Пахан добр и разрешает ей жить здесь, хотя я полагаю, что это связано с чувством вины, которое он испытывает из-за того, что мой отец получил пулю, предназначенную для него, или, по крайней мере, так мне говорит Лео.

В отсутствие родителей никто не обращает особого внимания на то, чем я занимаюсь. Я могу жить вне Братвы, и именно этого я и хочу - отстраниться от этого мира насилия, игр во власть и всех глупых бессмысленных смертей, которые являются их следствием.

Я натягиваю улыбку и вежливо киваю.

— Да, я тщательно обдумываю, что мне делать дальше. Есть несколько вариантов, которые я рассматриваю. — По правде говоря, хотя меня приняли в несколько колледжей, я еще не приняла решение. Поскольку все мое лето было полностью поглощено Лео, мысли о школе и стажировках отошли на второй план.

Серж отрывисто кивает мне.

— И что же ты рассматриваешь? — спрашивает он, откидываясь на спинку кресла и впиваясь в меня напряженным взглядом темных глаз.

Я делаю маленький глоток воды, прохладная жидкость успокаивает мои нервы.

— Меня интересует карьера в области моды. Я выбираю между школой дизайна Parsons в городе или стажировкой у дизайнера в Париже, прежде чем получить двухлетнее образование.

Я бросаю взгляд на Лео, который, кажется, следит за каждым моим словом, нахмурив губы. Мы еще не говорили о том, что будет после этого лета, но обсуждать особо нечего. Он примет присягу и получит свои звезды, а я перейду к следующему этапу своей жизни.

— Езжай в Париж, сестренка, — говорит Джулиан между глотками вина. — Ты молода, и тебе предстоит прожить всю жизнь в Нью-Йорке. А год или два в Париже - это будет весело. Именно то, что тебе нужно. — Он имеет в виду, что мне нужно сбежать от тоски, которая нависла над нашей семьей в последние полгода. Но он не знает, что в моей жизни не было ничего грустного. Лео - это лучик солнца, пробивающийся сквозь тучи. Он помог мне пережить самый тяжелый период в моей жизни".

— Да, может быть, — отвечаю я, пожимая плечами. — Я собираюсь взять еще несколько недель, чтобы принять решение.

— Не надо торопиться с решением, — ворчит Лео, глядя на Джулиана, который, кажется, ничего не замечает. — Тебе все равно не нравится французская кухня.

А? Лео беспокоит то, что я, возможно, скоро уеду? Уеду далеко? Мысль о том, что он видит во мне нечто большее, чем просто летнюю интрижку, вызывает во мне волнение. Мои чувства к нему тоже усилились, за последние несколько недель он стал для меня всем. Мысль о том, чтобы оставить его позади, разрывает мне грудь, хотя я знаю, что это необходимо.

— Во Франции есть американская еда, идиот, — фыркнул Даниил. — В Париже даже есть Макдональдс.

— А что ты считаешь американской едой? — Андрей улыбается, поворачиваясь к Даниилу. — Например, картошку фри?

— Нет, например, биг-мак. Картошка фри - это, очевидно, французская еда.

Джулиан закатывает глаза и фиксирует на мне взгляд.

— Суть в том, что на еду ты должна обращать внимание в последнюю очередь. Ты молода, ни к чему и ни к кому не привязана, ты должна наслаждаться жизнью. Заниматься тем, что любишь.

— Конечно, я знаю, — говорю я слишком быстро. Меня отвлекает напряженность, исходящая от Лео, словно надвигающаяся буря. Я быстро качаю головой. Он ведет себя явно, надувшись.

— Даниил, убери телефон, — огрызается Серж. У нас есть жесткое правило - за обеденным столом никакой электроники. Естественно, Даниил всегда нарушает это правило.

— Я только что смотрел меню Макдональдса во Франции. Боже.

Пахан не обращает на него внимания, по-прежнему сосредоточенно глядя на меня.

— Алена, твой брат прав. Париж - прекрасная идея. И если ты решишь ехать именно туда, у меня есть связи. Я позабочусь о том, чтобы ты поступила в любое учебное заведение или получила любую интересующую тебя стажировку.

— Спасибо, Пахан, вы очень добры. — Но когда я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, взгляд Сержа устремлен на Лео, который слишком занят изучением меня с затуманенным выражением лица.

Мой желудок опускается. Лео ведет себя так явно; если он не будет осторожен, его отец заподозрит, что между нами что-то происходит. Он уже предупреждал Лео, чтобы тот не отвлекался перед принятием присяги.

Даже я могу признать, что я отвлекаю. Не только секс. То, как он ускользает с тренировки пораньше, чтобы мы могли покататься на велосипеде, или то, что мы часто не спим всю ночь, разговаривая и исследуя друг друга. Но я также не уверена, что это плохо. Это как бы его последний вкус свободы перед тем, как он возьмет на себя тяжелые обязанности вора.

Лео резко встает, его плечи напряжены, и он говорит:

— Мне нужно кое о чем позаботиться. Меня не будет несколько часов.

— Лео, ты не доел свой ужин, — шиплю я. Если я сейчас выбегу из комнаты, то станет ясно, что он чем-то расстроен, а это повлечет за собой вопросы. Но когда я оглядываю стол, наши братья уже погружены в свой собственный разговор. Единственный, кто обратил внимание на вспышку Лео, - это пахан.

— Иди, — наставляет его отец с ледяным спокойствием, — тебе явно нужно выпустить пар. — Я не решаюсь бросить взгляд на Лео или на кого-либо еще. Вместо этого я сосредоточилась на еде, лежащей передо мной.

— Что у него в заднице? — Я слышу, как Джулиан бормочет Даниилу.

— Наверняка проблемы с девушкой. Давненько у парня не было секса.

Клянусь, горошина застряла у меня в горле, и я начинаю кашлять, колотя себя по груди. Все взгляды устремляются на меня, когда мое лицо становится красным. Горошина вылетает в мгновение ока, но я все равно использую это как предлог, чтобы убраться подальше от любопытных взглядов.

— Просто нужно еще воды, — задыхаюсь я, вскакиваю со стула и направляюсь на кухню. Никто не спрашивает, почему я просто не глотнула воды, стоящей передо мной за столом, и за это я благодарна, потому что, честно говоря, я не знаю, что бы я сказала.

* * *

Лео приходит ко мне в ту ночь, как я и надеялась. Уже за полночь, но я не могу уснуть. Я сижу в постели и читаю, хотя глаза то и дело бросаются на телефон в надежде получить от него сообщение. Я очень волнуюсь, гадая, где он и что у него в голове.

Я приготовилась ко всем вариантам. Может быть, он хочет порвать со мной отношения. А может быть, он готов признаться, что его чувства ко мне стали сильнее, и он больше не может их игнорировать. Я думаю, что наиболее вероятный сценарий заключается в том, что он так же, как и я, запутался и ищет ответы, которых нет ни у кого из нас.

Вдруг дверь в мою комнату распахивается, и в ней появляется Лео. Его глаза сразу же устремляются на меня с другого конца комнаты. В его взгляде чувствуется какая-то сырость, уязвимость, которых я никогда раньше не видела.

Я вижу, что он катался на велосипеде. Ветер уложил его темные волосы в непокорные волны, а кожаная куртка перекинута через плечо.

Я сбрасываю с себя одеяло и встаю на колени на кровати, приглашая его войти. Не теряя ни секунды, он срывает с себя рубашку и направляется ко мне. Я следую его примеру, торопливо снимая майку и шорты.

— Блядь, — дышит он, толкая меня на спину. — Мне нужно попробовать твою киску на вкус прямо сейчас. — Я понимаю, ему нужно почувствовать физическую связь между нами. Мне тоже.

Он наклоняется ко мне и проводит дорожку поцелуев по моему телу, между грудей, по животу, прямо на юг, пока его голова не оказывается между моих раздвинутых ног. Он смотрит на меня в последний раз, прежде чем просунуть руки под мои бедра и широко раздвинуть их.

— Смотри, какая ты мокрая, — комментирует он, не сводя глаз с моей голой киски. И тут он плюет прямо на мой клитор, его теплая слюна покрывает мою чувствительную плоть, оживляя ее совершенно по-новому. — Но теперь ты действительно капаешь.

Я. Мертва.

Он медленно облизывает меня от входа до клитора, издавая низкий стон удовольствия. Я задыхаюсь, дергаюсь под его крепкой хваткой на моих бедрах, когда он возвращается, чтобы сделать второй взмах. Это невероятное ощущение, когда он обводит мой клитор своим горячим мощным языком. Серьезно, его язык такой же, как и все остальное. Большой и сильный. Он создан для вылизывания кисок, не то чтобы у меня был опыт, с которым я могла бы сравнить, но я не могу представить, чтобы кто-то другой умел это делать лучше.

Его руки дрожат, сжимая мои бедра, но его движения остаются неторопливыми. Он лижет везде, кроме тех мест, где я нуждаюсь в нем больше всего. Неужели он не знает, как сильно я хочу кончить?

— Лео... мой клитор, — задыхаюсь я, хватаясь за его волосы. — Пососи мой клитор.

Он смотрит на меня, в его глазах пляшет веселье.

— О, это то, что тебе нужно? — Он крепко сосет мой клитор, а затем выпускает его изо рта. — Это все, что тебе нужно на данный момент.

— Что! Почему!? — Я чуть не подпрыгиваю, но его руки крепко удерживают меня на кровати.

Почему он так дразнит меня? Это наказание за то, что я решила переехать в Париж? Я имею в виду наказание в самом лучшем смысле этого слова, но, похоже, его поступки подстегивает что-то другое.

Он начинает просовывать свой застывший язык в мое отверстие, сверля его внутри меня, как будто это его член.

— О Боже! — Ощущения потрясающие, даже если я отчаянно хочу, чтобы он помог мне кончить.

— Смотри, как ты нуждаешься. — Он хихикает. — Может, мне позволить тебе кончить? Дать тебе облегчение, которого ты так жаждешь?

— Да! — Я поднимаю верхнюю часть тела, чтобы наблюдать за ним. Его пальцы впиваются в мои бедра, притягивая мое тело еще ближе к его рту, как будто он не может насытиться мной. Как будто ему нужно выпить меня всю, слизать все до последней капли.

С горловым стоном он, наконец, втягивает мой пучок нервов в свой рот. Экстаз проносится по моему телу, а из горла вырывается крик. Моя спина выгибается вверх, бедра обхватывают его уши, а он лижет меня как сумасшедший. Я извиваюсь под его ртом, падая за грань, но он не отпускает меня до тех пор, пока я не превращаюсь в бессвязное месиво без костей.

— Черт возьми, ты меня уничтожил. — Я лежу, задыхаясь, а Лео целует меня от живота, между грудей, по шее и челюсти. Наконец, он прижимает меня к себе, когда я спускаюсь с безумного кайфа.

— Эй, что случилось сегодня за ужином? — мягко спрашиваю я. — Мне показалось, что тебя что-то беспокоит.

Он проводит рукой по волосам до подбородка, словно борясь со своими мыслями.

— Мне это не нравится. Мне все это не нравится.

— Что? — спрашиваю я, как никогда озадаченная. — Что именно тебе не нравится?

— То, что у нас есть срок годности. Что ты собираешься жить дальше, уехать далеко отсюда, а мое будущее уже расписано. Заложено, — говорит он с горечью. — Я даже не могу задаться вопросом, чего я хочу или не хочу.

Я поднимаю на него глаза.

— Кто сказал, что ты не хочешь? Твой отец?

Он насмешливо фыркнул.

— Весь гребаный мир. Сын босса мафии не становится прямым только потому, что он так решил. Я укоренился в этом мире, это все, что я знаю. Что я вообще могу указать в резюме? Хорошо владею оружием? Двадцать убийств к пятнадцати годам?

Мой желудок скручивается в тугой узел. Я никогда не думала о Лео так - убийца, плохой человек, мафиози. Но есть и другая его сторона, которую я не вижу, его теневая сторона. Как у моего папы. Несмотря на то, что он представлялся семье милым и нежным человеком, его работа требовала от него быть жестоким убийцей. Я знала это, даже если никогда не видела его.

Тем не менее, люди могут меняться.

— Рождение в семье Братвы - это не пожизненное заключение, — говорю я, проводя рукой по его широкой груди. — У тебя есть выбор, даже если он не нравится твоему отцу. Это твоя жизнь, тебе не обязательно присягать в конце лета.

Его взгляд устремляется к потолку и остается там. Не хочу показаться наивной, но Лео - третий сын. Как можно ожидать от него того же, что и от Андрея или Даниила?

— А что бы я делал? — спрашивает он, глубоко вздыхая. — Это все, что я знаю.

— Ты сам сказал, что хорошо разбираешься в компьютерах и прочей технической ерунде. Я уверена, что ты мог бы что-нибудь с этим сделать, пойти в колледж на компьютерные науки или что-то в этом роде.

Он слегка хихикает.

— Ты оптимистка, не так ли? Маленькая мисс Солнышко, всегда смотришь на вещи с другой стороны.

— Ты что, смеешься надо мной? — Я шлепнула его по бицепсу. — Если серьезно, то хотя бы поговори с отцом и расскажи ему о своих чувствах. Что ты хотел бы выбрать другой путь. — Я делаю паузу для эффекта. — Я знаю, что все по-другому, потому что я девушка, и я не ребенок пахана, но братва - это единственная жизнь, которую я знала, и даже несмотря на это, я ухожу.

Я переплетаю наши пальцы, чувствуя странную надежду. Я не позволяла себе думать о чем-то большем, чем очередной украденный поцелуй или оргазм, но это заставляет меня думать, что все может быть иначе. Потому что мои чувства к Лео гораздо глубже, чем случайная летняя встреча. И, судя по его разочарованию по поводу срока годности наших отношений, возможно, он тоже чувствует то же самое.

Он берет мой подбородок в руку и целует меня. По-настоящему целует. Я все еще чувствую вкус себя на его губах, и это чертовски возбуждает. Со стоном он обнимает мое лицо и проводит своим языком по моим губам. Мы теряемся друг в друге, в идеальном поцелуе, но вскоре он отстраняется, его лоб касается моего.

— Я больше не знаю, как правильно поступить. Но я знаю, что не могу тебя отпустить. — Его пальцы впиваются в мою кожу, прижимая меня ближе. — Одного лета, одного года, одной жизни будет недостаточно, бабочка. — У меня перехватывает дыхание. Неужели он говорит то, что я думаю? Его слова вызывают волну эмоций. — Я так долго хотел тебя, и теперь, когда ты у меня есть... черт. Я не могу тебя отпустить.

Я приподнялась на его груди, чтобы смотреть ему в глаза.

— Я чувствую то же самое. Ты стал моим всем. — Мы находимся на неизведанной территории, но есть одна вещь, которую я должна сказать. То, в чем я не могу быть гибкой. — Если ты готов уйти от Братвы, я буду здесь. Мы можем сделать это вместе. Начать все с чистого листа вместе.

— Я знаю, — пробормотал он, его глаза стали темными и задумчивыми. — Я знаю. — Тень пересекает его черты, словно надвигающаяся буря. Как бы я ни хотела, чтобы у нас с Лео было будущее, это серьезное решение - отвернуться от семейного бизнеса. Он должен принять это решение сам, а не потому, что я заставляю его.

— Эй, — говорю я, наклоняя его лицо к своему. — Мы не должны решать все прямо сейчас. Тебе нужно время подумать. Я знаю, что это большой выбор.

Он тяжело сглотнул.

— Это история моей жизни. Я разрываюсь между долгом и тем, чего я действительно хочу. Но есть одна вещь, которая мне ясна - я хочу тебя.

— И я хочу тебя, — шепчу я.

Желая отвлечь его от мрачных мыслей, я поднимаюсь и сажусь на него. Я полностью обнажена, но его джинсы все еще на нем. — Ты все еще мой учитель, и наши уроки еще далеко не закончены. — Я прижимаюсь к его члену, наслаждаясь тем, как он твердеет подо мной.

Его глаза встречаются с моими, и у меня перехватывает дыхание. В его взгляде чувствуется острая потребность. Желание. Все для меня. Сильные руки Лео обхватывают мою талию, удерживая меня на месте, когда он приподнимается, давая мне почувствовать, что будет дальше. Я устраиваю ему шоу. Одной рукой я тянусь вниз и тереблю свой клитор, а другой прокладываю дорожку к своей груди.

Он стонет, едва сдерживая себя.

— Мне нравится смотреть, как ты ласкаешь себя, доставляешь себе удовольствие. Но если ты будешь продолжать в том же духе, — прохрипел он, — я прижму тебя к этому матрасу и буду трахать так, будто от этого зависит моя жизнь.

— Да, пожалуйста, — говорю я, медленно спускаясь по его телу и освобождая его член из брюк. — Но сначала я хочу взять тебя в рот.— Но он не успевает договорить фразу, как я обхватываю губами его твердый член и почти заглатываю его целиком. Может, я и новичок в сексе, но я умею глубоко сосать, как демон.

И судя по тому, как Лео практически левитирует с кровати, я думаю, что он со мной согласен.

ГЛАВА 22

Лео

— Твой ход, — говорит Аля, ее губы кривятся в лукавой ухмылке.

Я прищуриваюсь на шахматную доску, морской бриз треплет мои волосы. Солнечный свет пляшет на пластиковых фигурках, превращая их в сверкающие фигурки на миниатюрном поле боя. Это бойня. Мой король зажат в угол, ему угрожает безжалостная королева.

Такая королева, как Аля.

Королева, перед которой я бы с радостью склонился.

Кусая внутреннюю сторону щеки, я передвигаю ладью - тщетная попытка отвести ее атаку. Глаза Аля вспыхивают от удовольствия. Она делает медленный глоток из своего бокала, солнце отражается от ее солнечных очков.

— Что ж, — говорит она, со звоном ставя бокал обратно на стол. — Это была смелая попытка.

Уголки ее рта изгибаются вверх, рука нависает над доской, пальцы уверенно касаются ее ферзя.

Я продолжаю держать ее руку своей.

— Неужели ты не пожалеешь меня, бабочка?

Она наклоняется вперед, в ее глазах вспыхивает интерес.

— А что мне за это будет?

Я одариваю ее грешной улыбкой.

— Уверен, я смогу что-нибудь придумать. Может быть, я перегну тебя через этот стол и...

— Как бы весело это ни звучало... — Она пожимает плечами и передвигает фигуру, убирая мою ладью. — Шах и мат.

Я хватаюсь за грудь.

— Никакой пощады, женщина.

Она откидывается назад, поднимая бокал с вином в молчаливом тосте за себя. Я не могу удержаться, чтобы не поднять свой собственный бокал, звеня им о ее бокал.

— Но я все равно буду рада, если ты перегнешь меня через стол.

Я хихикаю.

— Не уверен, что ты этого заслуживаешь. — По правде говоря, я просто даю ей время прийти в себя после сегодняшнего утра, когда я познакомился с Бобом. Обхватив рукой ее длинные волосы, я трахал ее сзади, прижав к зеркалу в ванной. Вместо того, чтобы воздействовать пальцами на ее клитор, мне пришла в голову вдохновенная идея привлечь к этому Боба. Как ведомый, он прекрасно справился со своей задачей. Она кончила так сильно и быстро, ее киска спазмировала вокруг моего члена так интенсивно, что я чуть не увидел звезды.

Так было последние несколько дней. Мы потерялись друг в друге. Холодная пропасть, которая тянулась за время нашей разлуки, растворилась, сменившись чем-то более теплым, чем-то, что вновь запустило мое сердце в жизнь. Но мы живем недолго. Рано или поздно реальность обрушится на нас. Звонок Джулиана несколько дней назад стал ярким напоминанием об этом.

— Почему ты такой серьезный? — поддразнивает Аля, притворно хмурясь. Я подозреваю, что она уже навеселе.

Я подмигиваю ей.

— Ничего подобного. Просто у меня лицо отдохнувшей стервы.

Она сминает и бросает в меня салфетку. Я как раз собираюсь увернуться, когда кто-то, кроме Али, ловит мой взгляд, что заставляет меня сделать настоящее сучье лицо. Позади Али на палубе появляется Джек. Он разговаривает с несколькими другими членами экипажа, но его внимание постоянно направлено на нее, и его взгляды не так уж тонки.

В моем нутре завязывается неприятный узел.

— Этот мудак опять тебя побеспокоил? — спрашиваю я, указывая подбородком на ее спину.

Аля оборачивается. Заметив ее взгляд, Джек нагло поднимает руку и машет, наглый урод.

Я отвечаю на его дружеский жест приветствием со средним пальцем, которое он делает вид, что не замечает.

— Лео! — Аля бьет меня по руке, трясясь от смеха. — Оставь его в покое. Я поговорила с ним и дала понять, что он мне не интересен. С тех пор он держится на расстоянии.

У меня отвисает челюсть.

— Да, но мне все равно не нравится, как он себя ведет. Или как он смотрит на тебя, если уж на то пошло.

— Забудь о нем. Забудь. Мне гораздо приятнее думать о тебе.

— Правда? — Я откинулся на спинку стула и потянулся за пивом. — Ты думаешь о моем волшебном члене или о том, как сексуально я выгляжу обнаженным?

— Как хочешь. — Но прежде чем она успевает сказать что-то еще, мой телефон пикает от входящего сообщения. Вытащив телефон из кармана, я вижу, что на дисплее мигает имя Димы.

Дима: У меня есть информация, которую ты хотел получить.

И вот она. Реальность рушится.

* * *

Сразу после входа в кабинет я звоню Диме.

Он берет трубку после пятого звонка.

— Извиняюсь, босс, — брюзжит он. — Я потерял счет времени с боксерской грушей. — Я обнаружил Диму, когда он был еще прыщавым подростком, взламывающим государственные базы данных ради развлечения. Признав его талант, я взял его под свое крыло, прежде чем он успел попасть в тюрьму.

Теперь он больше, чем просто хакер. Он стал надежным лейтенантом.

Я спрашиваю:

— Что у тебя для меня есть?

— Марко Хорват. Это имя тебе ничего не говорит?

Я сделал паузу раздумывая.

— Хорватский торговец оружием? Он был одним из тех говнюков, с которыми сидел Александр Луков.

— Точно. Два других говнюка, с которыми Луков сидел в тюрьме, уже не при делах. Русского наркоторговца убили два месяца назад, а албанец снова за решеткой. Остается Хорват, и он, конечно, был занят, — добавляет он с тихим присвистом.

— Расскажи мне, — говорю я, проводя костяшками пальцев по лицу.

— За несколько дней до похищения Алены, Хорват получил 20 миллионов долларов от компании Transglobal Holdings. Он, конечно, торговец оружием, но такие деньги? Нелогично, да и его оружейный бизнес в последнее время был относительно тихим.

Шестеренки в моей голове начинают крутиться от всевозможных вариантов, ни один из которых не является хорошим.

— А Трансглобал?

— В том-то и дело, — вздыхает Дима. — Трансглобал - это не что иное, как прикрытие для сети подставных компаний. До сих пор не удавалось выяснить, кто за ней стоит.

От этого откровения я откидываюсь на спинку кресла, горло сжимается. Может быть, Хорват - посредник между тем, кто охотится за Алей, и Луковым, которого он нанял для выполнения грязной работы?

Выяснение того, кто стоит за Transglobal, может занять недели, даже месяцы.

— Быстрее будет выследить Хорвата и допросить его, — говорю я, — найди его для меня.

— У меня есть зацепка. Дай мне несколько минут, и я подтвержу его местонахождение. — Как раз в тот момент, когда я собираюсь отключиться, Дима добавляет: — И еще одно. Ты просил меня навести справки о том члене экипажа, Джеке Мартине.

Я напрягся. Я отодвинул этот вопрос на задний план.

— А что с ним?

— Он скрывается под вымышленным именем. Первые поиски ничего не дали, но когда я копнул глубже, то выяснил, что его настоящее имя Джексон Марли. У него есть судимость, но поскольку она была до того, как ему исполнилось восемнадцать лет, в Австралии она была погашена. Но я работаю над тем, чтобы ее получить.

— Продолжай копать. Я застрял на яхте с этим ублюдком, мне нужно знать, что он скрывает.

Отключившись, я смотрю на пустой экран телефона в своей руке. В животе завязывается тревожный узел. Это откровение о Джеке, конечно, хреновое, если не сказать удивительное, но он сейчас не единственная моя забота. Главное - разобраться с тем, кто охотится за Алей.

Через несколько минут приходит сообщение от Димы:

Дима: Марко Хорват в своем поместье в Дубровнике.

Далее он сообщает необходимые подробности о местонахождении Хорвата.

Вот черт.

Я улыбаюсь своему тупому везению.

Мы не так далеко от Дубровника, портового города на юге Хорватии, на берегу Адриатического моря. Сегодня вечером мы будем дозаправляться в Бари, Италии, но если мы выйдем сразу после полуночи, то сможем быть в Дубровнике к позднему утру.

Удовлетворенный, я посылаю сообщение своим братьям, чтобы они встретились со мной в Дубровнике завтра и сообщили все, что им нужно знать.

Откинувшись в кресле, я почувствовал горький привкус во рту. Суровая реальность такова: как только мы сойдем с корабля, мое время с Алей закончится. Мы договорились об этом, хотя сейчас я об этом жалею.

Я едва выжил после того, как однажды ушел от нее, и мысль о том, чтобы сделать это снова, похожа на глотание осколков стекла. Но это было частью нашей сделки - она настояла, и я не собираюсь отказываться от своего слова. Я не знаю, что принесет завтрашний день, но у нас с Алей есть сегодняшняя ночь. И я намерен сделать так, чтобы каждый момент был на счету.

Я поднимаю трубку домашнего телефона и звоню Женевьеве.

— Что я могу вам предложить, мистер Уокер?

— Я даю тебе и второстепенному персоналу выходной. Гуляйте и развлекайтесь за мой счет, но к полуночи возвращайтесь на яхту. Вскоре после этого мы отплываем в Дубровник.

— О, вау, спасибо. — Женевьева была вне себя от радости.

Кроме капитана, команда яхты молодая, большинству из них около двадцати или тридцати лет. Они много работают и заслуживают того, чтобы сегодня хорошо поиграть. Так же, как и я.

ГЛАВА 23

Алена

Тепло бассейна поглощает меня, мои конечности раскинуты, как у морской звезды, и я плыву под сумрачным средиземноморским небом. Лео пришлось ответить на звонок несколько часов назад, и он до сих пор не появился на палубе. Я стараюсь не думать о том, что это значит, но в глубине души понимаю, что он все ближе к тому, чтобы найти того, кто охотится за мной.

Наше райское плавание подходит к концу. От осознания этого в груди заныло. Но чего я ожидала? Что я смогу провести с ним все это время и не вызвать к жизни те давно похороненные чувства? Глупая я. В отношениях с Лео не бывает случайного секса. Мы не смогли сделать его обычным в первый раз, да и сейчас он не кажется таким уж обычным. И это проблема.

Как говорится, разбил сердце - не стыдно. Разбил дважды - стыдно.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу замечаю мощную фигуру Лео, стоящего у края бассейна, и его золотистую ауру, отбрасываемую заходящим солнцем. Как обычно, от его вида у меня перехватывает дыхание.

Господи, помоги мне, я простушка для этого мужчины.

— Как вода? — спрашивает Лео, перебирая пальцами ног.

Я на мгновение задерживаюсь, чтобы рассмотреть его. Его короткие волосы взъерошены, как будто он постоянно проводит по ним руками.

— Отлично. Почему бы тебе не зайти и не почувствовать самому.

Он срывает с себя одежду и ныряет в воду, задевая мою руку.

— Лео, — вскрикиваю я, — ты меня намочил. — Я смеюсь, когда понимаю, как глупо это звучит, потому что да, я уже намокла. Теперь я просто... еще мокрее.

— Я планирую сделать тебя очень, очень мокрой сегодня вечером. — Его руки обхватывают мою талию, а мои ноги инстинктивно обхватывают его бедра. Наши тела так хорошо прилегают друг к другу, словно плющ, обвивающий ствол дерева. Его дыхание согревает мою шею, а его руки скользят по моему телу. Я ничего не могу с собой поделать. Я склоняюсь к его прикосновениям, наслаждаясь ощущением того, что меня окутывают его объятия.

Он протягивает руку и нежно смахивает капельку воды с моей щеки.

— Что случилось, Аля-Кэт?

— Серьезно, разве мы не оставили это имя в прошлом? — поддразниваю я. Он хихикает, направляя меня к краю бассейна. С удивительной легкостью он поднимает меня на бортик, и наши глаза встречаются на редком уровне. — Ты мне скажи, в чем дело, — говорю я. — Похоже, у тебя что-то на уме.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

— У меня есть надежная зацепка на того, кто за тобой охотится.

— О. — Я ожидала этого момента, но все равно откровение ударило меня, как свинцовый якорь, прямо в грудь.

— Ситуация сейчас станет еще опаснее. — Складка между его бровями углубляется, и он протягивает руку, чтобы обнять мое лицо, кончиками пальцев нежно касаясь моей кожи. — Я обещаю тебе, бабочка, что буду оберегать тебя, несмотря ни на что. Я не успокоюсь, пока не найду того, кто мучает тебя. Они заплатят за каждую бессонную ночь, за каждый миг страха, который они тебе причинили.

У меня перехватывает дыхание, и я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица.

— Аля, скажи что-нибудь. Поговори со мной, детка. — Он тяжело сглатывает, тихая напряженность его голоса говорит громче любых его слов.

— Я в порядке, — заверяю я его, сглатывая комок эмоций, образовавшийся в горле. — Это очень тяжело принять, но я в порядке.

Все еще обнимая мое лицо, он наклоняется и целует меня так нежно, с такими эмоциями, что становится ясно: не я одна здесь падаю. Мы оба стоим на краю обрыва, с которого уже падали, и нам нужно отойти назад, пока мы снова не совершили те же ошибки.

Отклонившись от его прикосновения, я разрываю контакт, нуждаясь в пространстве, чтобы ясно мыслить.

— Кто это? Кто меня преследует?

Он опускает руки и опускает свое тело обратно в бассейн.

— Я не знаю точно, но, похоже, в этом замешан хорватский торговец оружием по имени Марко Хорват.

— Ты думаешь, это связано с Джулианом? Или о моей связи с Братвой?

По его лицу пробегает тень, как будто он долго обдумывал эту возможность.

— Все возможно. Скоро все станет гораздо понятнее. Завтра мы отправляемся в Хорватию, чтобы я мог допросить Хорвата... там мы и расстанемся. — На его лице написано мрачное недовольство, когда он смотрит на сумерки горизонта.

Мое горло сжимается. Это все ради нас. Это то, чего я хотела, но в то же время и не то, чего я хотела. Потому что теперь, когда я столкнулась с нашим концом, это больнее, чем я могла себе представить. Возможность будущего наконец-то затмила боль прошлого, но...

Нет, я не могу позволить себе думать о другом. Мы заключили сделку, и не похоже, чтобы Лео когда-либо сомневался в дате ее окончания. На самом деле, возможно, именно этого он и хочет.

Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что будет дальше.

— Если сегодня наша последняя ночь вместе, давай сделаем так, чтобы она запомнилась, — пробормотала я. Скользнув обратно в бассейн, я подплываю к нему.

Его губы складываются в слабую, меланхоличную улыбку.

— Забавно, что ты так говоришь. Я дал команде выходной.

— Правда?

— Да.

Я теряю верхнюю часть бикини, выбрасываю ее из бассейна, а затем и нижнюю часть. Я танцую вокруг него в воде, наслаждаясь тем, как его глаза следят за моими движениями, словно хищник, ждущий подходящего момента, чтобы наброситься.

— Блядь, бабочка, я не знаю, с чего с тобой начать, — прохрипел он. У меня все сжалось в комок, когда он сократил расстояние между нами. Его рука исчезает под водой, чтобы нежно раздвинуть мои бедра и провести пальцем по моим складочкам. Его глаза сексуально тлеют. — Эта чертова киска, — говорит он, и его дыхание касается моего уха, вызывая дрожь по позвоночнику. — Как я буду жить без нее?

Я не отвечаю, потому что, что тут можно сказать? Вместо этого я вплетаю свои пальцы в его волосы, притягивая его к себе, отчаянно желая задержать этот момент еще немного. Я хочу потеряться в нем, в настоящем моменте и не обращать внимания на то, что будет дальше.

— Отведи меня в нашу комнату, — говорю я. Несмотря на бурю, бушующую внутри меня, мой голос ровен. Мне нужно, чтобы эта ночь что-то значила. Мне нужно, чтобы он взял меня полностью, чтобы не было сомнений, что я его, даже если мы не сможем быть вместе.

Кивнув, он вытаскивает себя из бассейна, вода стекает с его мускулистого тела. Потянувшись вниз, он подхватывает меня на руки. Мое тело прохладно от ночного воздуха на фоне его теплой, влажной кожи. Он ногой открывает дверь в нашу каюту и осторожно укладывает меня на мягкую кровать. Но у меня другие мысли.

— Ложись на кровать, — говорю я, беря инициативу в свои руки. — Руки за голову, не трогать.

В его глазах мелькает удивление, которое быстро сменяется горячим предвкушением. Он делает все, что я говорю, ложится на спину, его внушительный член уже стоит, осмеливаясь взять меня под контроль. Я опускаюсь на колени рядом с ним, устраивая ему представление. Выпячиваю грудь, и соски встают на место.

От его дымящегося взгляда у меня мурашки по коже. Я чувствую себя уверенной и смелой - не девственницей, какой была когда-то, а его ровней.

Проводя языком по его твердому телу, я мягко прокладываю путь от его груди вниз по рельефному прессу, пока не достигаю цели. Я нежно целую его член, любуясь блеском его пирсинга, а затем обхватываю рукой его яйца. Его глаза закрываются, и он вскрикивает от удовольствия, когда я легонько перебираю их в своей ладони.

— Ты все еще пытаешься меня убить? — задыхается он, а я продолжаю нежно разминать его, завороженно наблюдая, как твердеет его член от одной только игры с его яйцами.

— Нет, — шепчу я. — Я уже давно бросила это занятие. Было ясно, что ты так просто не уйдешь. — Я усмехаюсь, вспоминая тот день, когда я проснулась на яхте злой и растерянной. Кажется, что это было целую вечность назад.

Моя рука взмывает вверх, и я нащупываю его толстый член, когда он стонет, как будто ему больно. Когда я медленно подергиваю его, одна бусинка влаги прилипает к головке, словно бриллиант, манящий меня вперед. Мой язык неуверенно скользит по кончику, а затем я беру в рот его головку и обвожу языком пирсинг. Судя по тому, как он откидывает голову назад, а мышцы его груди вздрагивают от напряжения, ощущения должны быть чертовски приятными. Вот та сила, которой я жаждала, способность заставить его корчиться от удовольствия.

— Не играй со мной, бабочка. Я не могу сейчас себя контролировать, а вид тебя, стоящей передо мной на коленях, — это слишком, слишком, блядь, горячо. — Чтобы доказать свою правоту, он выгибает спину, приподнимая бедра так, что я вынуждена пускать него глубже.

Он продолжает покачивать бедрами, проникая все глубже между моими губами, пока я не чувствую, как его пирсинг ударяется о заднюю стенку моего горла. Мои глаза расширяются от такого вторжения, но я жажду его, поэтому я заставляю горло расслабиться вокруг его члена, втягивая воздух через нос. Я сглатываю, мышцы моего горла обнимают его, прежде чем я отстраняюсь и провожу губами по боковой поверхности его твердого члена.

Он теряет контроль над собой, я чувствую это по тому, как дрожит его тело от потребности. Все для меня. Это очень возбуждает, и мое тело реагирует на это, по моим ногам стекает слизь. Все, что я могу сделать, это сжать бедра вместе, отчаянно желая облегчения.

— Такой аппетитный ротик, — хрипит он. — Но эта киска уже капает для меня, я чувствую твой запах отсюда. Позволь мне дать тебе немного разрядки. Я знаю, что ты умираешь от желания.

Я умираю от желания. Словно почувствовав мою слабость, он приподнимает меня, разворачивая так, что моя киска оказывается над его лицом, а его твердый член покачивается перед моим ртом.

— Что ты делаешь? — кричу я, но ответа не требуется. Не сейчас, когда его пальцы уже широко раздвигают меня, открывая, чтобы он мог напиться досыта.

— Я мечтаю об этой киске, — говорит он, прежде чем погрузиться в нее и вылизать меня по одной прямой линии от клитора до задницы. — Мне никогда не будет достаточно. — Я чуть не вскрикиваю, когда его пальцы вколачиваются в меня в такт его языку, лижущему мой клитор. Это почти слишком много, но в то же время и недостаточно. Я даже не возражаю против того, что он взял все в свои руки, потому что это чистое, блядь, блаженство.

— Я разве сказал, что ты можешь остановиться? — Его ладонь опускается на мою задницу достаточно сильно, чтобы заставить меня двигаться в нужном направлении. Он сжимает в кулак свой член, протягивая его мне, пока я надуваю щеки. Покачиваясь вверх-вниз в устойчивом ритме, он берет меня за щеки и опускает к себе в рот. Он пирует на мне, его язык впивается в мою киску, как будто он умирающий мужчина, а я - единственное лекарство.

Это почти слишком. Он заполняет мой рот и киску одновременно. Он не оставляет мне выбора, кроме как сесть на его лицо, по-настоящему сесть. Его внимание сосредоточено на моем клиторе, он обводит его языком и, наконец, полностью засасывает его в рот. Боже мой, мои ноги дрожат, и мне приходится отстраниться от его ствола, чтобы набрать воздуха в легкие. Не в силах сдерживаться больше ни секунды, я кончаю.

Моя киска бьется в спазмах. Каждая волна, прокатывающаяся по мне, перехватывает дыхание, оставляя меня чувствительной и болезненной. Переполненной. Но он не останавливается.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Я больше не могу.

— Ты так хорошо справилась, Аля, — промурлыкал он, осыпая нежными поцелуями весь мой скользкий вход. — Теперь, когда я проглотил всю твою влагу, ты проглотишь мою.

Я стону от его грязных слов, желая получить все, что он может дать, и обхватываю губами его длину. Обхватив одной рукой его основание, я сильно и глубоко вгоняю его в себя, пока его тело не напрягается под моими губами. Его член, кажется, растет между моими губами, и с мучительным криком он замирает, его тело напрягается, когда горячая сперма выливается мне в рот. На вкус она соленая и совершенная, как у Лео, и я не трачу ни капли, высасывая и вылизывая ее дочиста.

— Святое дерьмо, — это все, что я могу сказать, когда сползаю с его тела и опускаюсь рядом с ним. Он тянется ко мне, прижимая меня к своей груди. Я стала думать, что это мое любимое место. Это опасная мысль, но в данный момент я не могу отрицать, что это правда.

Как и я, он, кажется, разрывается на части, делает рваные вдохи и крепко сжимает меня, словно я могу исчезнуть.

— Ты была идеальной, бабочка, все это. — Его тон такой нежный, такой заботливый, что это ломает что-то внутри меня.

Это тон, который запечатывается в моем сердце, безошибочно отмечая, что я принадлежу ему.

Снова. До сих пор.

* * *

Лео

Я неподвижно лежу на животе Али, мы оба переводим дыхание, мышцы все еще подрагивают от сильного кайфа. Ее пальцы лениво проводят по моей груди, останавливаясь на татуировке в виде бабочки на моей груди. Если это не признание в любви, то я не знаю, что это такое, но она этого не замечает.

Аля приняла решение: я ей не нужен - вор, мужчина, который уже причинил ей столько боли, что хватит на всю жизнь. Как бы ни разрывало меня на части, я отпущу ее. Все, что я могу сделать сейчас, - это оставить ей лучшие воспоминания, чем те, что были при нашей первой разлуке.

Я обхватываю ее и шепчу ей на ухо:

— Что тебе нужно, бабочка?

— Быть рядом с тобой еще раз.

Я поворачиваюсь на спину, предлагая ей свое тело.

— Бери, что тебе нужно.

Она скользит ногой по моим бедрам, усаживая себя на меня, а я провожу пальцами по ее груди, по соскам и, наконец, обхватываю ее ребра. Ее влажная сердцевина ласкает мой член, дразня его, и от этого я только сильнее хочу ее.

— Вставь его, — умоляю я, потому что не могу больше ни минуты находиться не внутри нее.

Ее взгляд задерживается на мне, когда она выравнивает мой член со своим входом. Покачивая бедрами, она медленно опускается на меня, дюйм за дюймом, принимая в себя всю мою длину, медленно растягивая ее. Она такая тугая, что мне кажется, будто я занимаю все пространство внутри нее.

— Черт, Лео, это так приятно, — хнычет она. Звук моего имени на ее губах, ощущение стенок ее киски, обхватывающих мой член, - все это слишком идеально. Она испортила для меня секс. После этого я мог бы стать священником.

— Ты идеально мне подходишь, — говорю я ей. Возбуждение пронзает меня, когда она приподнимается со мной, а затем снова опускается. Она закрывает глаза и откидывает голову назад, из ее губ вырывается протяжный стон.

Я нащупываю пальцами ее клитор, круговыми движениями поглаживаю его, затем сильно щелкаю по нему, когда она начинает медленно оседлать меня, сминая свой таз с моим.

Моя рука поднимается вверх и хватает ее за запястье. Ее взгляд встречается с моим, в ее поразительных голубых глазах таится та же душевная боль, что душит меня. Но она должна это услышать.

— Я никуда не уйду. Я всегда буду ждать тебя здесь.

Она кивает, прикусив губу. Даже в темноте я вижу, как блестят ее глаза. Мои руки обнимают ее лицо, притягивая ее губы к своим, чтобы облегчить эту боль. Она наклоняется, и я прижимаюсь к ее губам.

Поцелуй передает все, что я не могу сказать. Как сильно я хочу ее. Как сильно я все еще люблю ее.

Он долгий и медленный. Интимный. Наши рты слились воедино, мы дышим одним и тем же дыханием, а она бьется об меня, ее клитор с каждым движением бедер врезается в мой лобок. От этого восхитительного трения по моим венам пробегали искры удовольствия.

— Вот так, бабочка. Используй меня, чтобы кончить. Используй мой член. Потому что он твой, детка.

Когда она отстраняется, голод в ее выражении лица разжигает мою похоть. Мои руки сжимают ее бедра, удерживая их, и я поднимаюсь с кровати, вбивая в нее все, что у меня есть. Она такая мокрая; звук, с которым я вхожу и выхожу из нее, такой непристойный, такой горячий, что у меня по позвоночнику пробегают мурашки.

Ее дыхание учащается, глаза закрываются. Она уже близко. Я знаю ее тело так же хорошо, как свое собственное. Она стоит на грани оргазма, и я отчаянно хочу довести ее до этого. Я засовываю большой палец ей в рот, и она с радостью принимает меня внутрь, ее язык омывает мой член, а стенки ее киски начинают пульсировать вокруг меня.

— Смотри на меня, — напоминаю я ей. Если это наш последний раз, она не лишит меня удовольствия наблюдать, как она распадается на части. — Ее горящий взгляд встречается с моим. — Ты будешь смотреть мне в глаза, когда будешь кончать на моем члене. — Ее руки хватаются за мои плечи, ногти впиваются в кожу, а ее внутренние мышцы сокращаются. Она разрывается на части, ее спина выгибается дугой, и она издает мучительный всхлип.

Мой собственный оргазм следует за ней, омывая меня, как приливная волна, волнообразные потоки которой стирают все остальное. Я заливаю ее киску своей спермой, мои пальцы впиваются в ее бедра, прижимая ее к себе, пока мое тело не обвисает, а я все еще нахожусь внутри нее.

Но никто из нас не двигается. Я сдерживаю эмоции в своем горле, пока мы переводим дыхание. Мои ладони пробегают по ее волосам и спине, и даже когда она ложится на меня, ее конечности ослабли и устали, я все еще хочу от нее большего.

— Ложись на спину, — инструктирую я ее, мучительно медленно выходя из нее.

— Вот так? — тихо спрашивает она, раскинувшись на кровати рядом со мной.

— Да. Такая хорошая девочка, — промурлыкал я, проводя большим пальцем по ее губам. Откинувшись на спинку стула, я раздвигаю ее ноги так, что мне открывается беспрепятственный вид на ее стекающую киску.

— Просто. Вот так.

Я могу сказать, что она чувствует себя неловко, даже после того, что мы разделили, но мне нужно видеть, как мое семя, смешанное с ее удовольствием, вытекает из нее.

— Блядь, Аля, я снова становлюсь твердым от этого вида.

Держа ее бедра широко раздвинутыми, я располагаю свое тело между ее, как будто собираюсь снова войти в нее. Но я этого не делаю. Я провожу головкой члена по ее щели, собирая свое семя, вытекающее из нее. Затем я опускаюсь на колени перед ее ртом.

— Сядь и выпей то, что принадлежит тебе.

Ее глаза расширились, но она вскакивает. Я не упускаю из виду, как перехватывает ее дыхание и как напрягаются ее соски, превращаясь в точки. Она вылизывает меня дочиста, ее глаза задерживаются на мне с лукавым блеском, когда она смакует все до последней капли.

Она идеальна для меня. Она должна это знать. Кроме нее, больше никого не будет.

— Тебе нравится, как мы чувствуем вкус друг друга? — шепчу я, обхватив руками основание ее шеи.

— Мне нравится, как мы чувствуем вкус друг друга.

И я не уверен, действительно ли мы говорим о вкусе или о чем-то большем.

ГЛАВА 24

Алена

Я просыпаюсь посреди ночи. Меня будит не что-то одно, а грустное осознание того, что это последняя ночь, когда я сплю рядом с Лео. В последний раз я вдыхаю его запах, чувствую, как он обнимает меня, слышу его мягкое ритмичное дыхание во сне. При этом осознании во мне возникает глубокая пустота.

Я не могу больше оставаться в этой постели. Не могу, пока мысли продолжают крутиться в моем полусонном мозгу. Осторожно выскользнув из-под одеяла, я накинула халат и направилась на террасу. Свежий воздух так желанен.

Прислонившись к перилам, я смотрю на спокойное море, раскинувшееся передо мной. Здесь так тихо, что я слышу, как волны мягко бьются о корпус яхты, а темное небо усеяно звездами.

Не так давно мы отплыли в Дубровник. Как только мы выйдем на берег, волшебный пузырь, в котором мы существовали, лопнет. Это то, о чем мы договаривались с самого начала.

И все же тысяча сомнений терзает мой разум, каждое из которых заставляет задуматься о том, правильное ли решение я принимаю, уходя от Лео. Не говорю ему о своих чувствах. Я не могу больше лгать себе. Я люблю Лео, и, возможно, никогда не перестану, но это не значит, что нам суждено быть вместе. Даже если бы я смогла забыть о том, как он меня обидел, я не могу забыть о том, что он собой представляет. Вор. Высокопоставленный член братства его семьи.

Время не смягчило мою позицию. Я не стану связываться с человеком, который дал клятву. Даже с тем, кто пленил мое сердце так основательно, как Лео. Он сделал свой выбор давным-давно, и его нельзя отменить. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь заглушить печаль, но я настолько погружаюсь в свои мысли, что слышу шаги лишь за мгновение до того, как руки хватают меня за талию и крутят вокруг себя. Но это не грубые руки, которых я так жаждала.

Это Джек. Его кокетливая улыбка сменилась жестким взглядом, а губы скривились в оскале.

— Джек? — говорю я в замешательстве. — Чего ты хочешь?

На его лице появляется медленная злая ухмылка.

— Думаю, ты знаешь, чего я хотел все это время. — Ужас застывает в моих жилах, когда он хватает меня за запястья, одной рукой удерживая их за спиной, а другой обхватывая мою шею.

— Отпусти меня, или я закричу, — угрожаю я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Он хихикает, и от него исходит запах спиртного, от которого у меня сводит желудок.

— Давай. Кричи и смотри, что будет. Посмотрим, что я сделаю. — Его рука крепко сжимает мою шею в знак предупреждения, напоминая о том, что я здесь совсем одна с сумасшедшим человеком.

Мне придется бороться с ним в одиночку. Нужно только дождаться своего часа. А до тех пор я буду играть.

— Пожалуйста, — шепчу я, мой голос дрожит. — Ты много выпил. Ты плохо соображаешь. Это не ты...

Он отшатывается, гнев искажает его выражение.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Как и твой жених. Но я знаю, что вы не те, за кого себя выдаете. — Его голос понижается, в нем появляется опасная нотка. — У меня есть друзья в высшем свете, знаешь ли. Люди, которые были весьма заинтересованы, услышав о таинственной американской паре, появившейся без предупреждения и арендующей эту яхту на неопределенный срок.

Мой желудок сжался в комок.

— Что ты имеешь ввиду? Что ты сделал?

— Поделился своей фотографией с несколькими заинтересованными лицами, дал им знать, что мы срочно направляемся в Дубровник. Интересно, зачем?

Улыбка, которую я ему отвечаю, такая же холодная.

— Думаю, ты поймешь, что связался не с той семьей. — Адреналин бежит по моим венам, я вырываюсь из его хватки, адреналин подпитывает мою борьбу. Он встает на ноги, и я, воспользовавшись моментом, кричу во всю мощь своих легких, врезаясь коленом ему в яйца.

Он падает вдвое, и я бросаюсь бежать, но далеко уйти не успеваю. Он делает выпад и бьет меня по голове. Задыхаясь, я издаю еще один крик, но его поглощает теплый ночной воздух. Вокруг никого нет, никто меня не слышит, никто не придет на помощь.

Даже Лео.

И тогда я отшатываюсь от боли и борюсь изо всех сил. Я наношу удар локтем назад, попадая ему в брюхо. Он хрипит, у него сбивается дыхание, но вскоре восстанавливает равновесие и валит меня на землю. В отчаянии я бьюсь, пытаясь оттолкнуть его от себя, но он неумолим. Он опускается на меня и прижимает своим весом, мои запястья сжимаются в его железной хватке, и я оказываюсь в ловушке. В глазах все плывет, но я продолжаю биться.

— Нет, — задыхаюсь я, но он глух к моим мольбам, поглощенный собственной тьмой.

Наклонившись, он задирает мою ночную рубашку и устраивается между моих бедер. Паника захлестывает мои чувства, но я борюсь, как черт, собирая все силы. Я буду сопротивляться до последнего вздоха. Меньшего я себе не обещаю.

ГЛАВА 25

Лео

Я постепенно просыпаюсь, мир медленно обретает четкость. Сейчас середина ночи, это я могу определить по луне, которая все еще светит на небе. И это хорошо. Значит, у меня есть еще несколько часов наедине с Алей.

Моя рука инстинктивно тянется к ее теплу, желая перевернуться и опуститься между ее ног. Но вместо этого я обнаруживаю, что ее сторона кровати холодная и пустая, как будто ее давно не было. Приподнявшись, я моргаю от темноты, в голове помутилось.

Рука нащупывает телефон, слабый свет от экрана освещает каюту, и я проверяю время. Три часа ночи. Я кладу телефон на пол, но он вибрирует от входящего сообщения. На экране мелькает имя Димы. Он прислал файл.

Открыв его, я обнаруживаю нераспечатанные записи о пребывании Джека в колонии для несовершеннолетних. Глаза мелькают по словам, желудок сжимается от нарастающего чувства ужаса, когда выделяется одна фраза.

Сексуальное насилие.

Отвращение поселяется в моем желудке. Он - самый отвратительный подонок. Когда мы приедем в Дубровник, он получит по заслугам. Но сейчас я думаю только о том, чтобы найти Алю.

Босые ноги ступают на пол, и я натягиваю пару боксеров, прежде чем выйти из каюты. Я двигаюсь по тускло освещенному коридору к средней палубе, сканируя пространство в поисках ее следов. Ничего.

Мое внимание привлекает отдаленный шум с верхней палубы - приглушенный стук, горячие голоса, отдающиеся эхом в тишине. С колотящимся сердцем я мчусь на верхнюю палубу.

Открывшееся передо мной видение хуже того, что я мог представить в своих кошмарах. Алена, зажатая под весом Джека, ее конечности дергаются, пытаясь сбросить его с себя.

Ярость пульсирует во мне, и я с гортанным ревом бросаюсь на Джека. Мой кулак врезается ему в челюсть, и звук трескающейся кости раздается как гром.

— Ты, mudak. Ты умрешь за это.

Алена отпрыгнула в сторону, Джек оправился и бросился на меня. Наши тела сплелись в жестоком танце ударов. Несмотря на запах алкоголя, он держит себя в руках, но я неумолим, движимый первобытной потребностью защитить Алю.

Я рычу, наношу удар в живот Джека, от которого он падает на землю.

— Ты насильник. И я лично заставлю тебя заплатить за свои грехи.

— Она шлюха. — Он сплевывает кровь, яд капает с его слов. — Вы оба - отбросы, не стоящие всего этого дерьма.

Моя ярость достигает точки кипения, и я отправляю Джека в полет, нанося сокрушительный удар.

— Ты думаешь, что можешь причинить вред тому, что принадлежит мне, и остаться безнаказанным?

На этот раз он не так быстро поднимается на ноги, и я наслаждаюсь зрелищем того, как он лежит на спине, с трудом переводя дыхание. Я хватаю Джека за воротник, поднимаю на ноги и перекидываю верхнюю часть его тела через край перил.

— Тебе конец, жалкий урод!

Он начинает брыкаться и рычать, отчаянно пытаясь вырваться из моей хватки.

— Ты с ума сошел. Я умру...

— В том-то и дело, — раздается голос Алены, холодный и злой. Наши глаза встречаются на палубе, и она кивает мне, ее глаза вспыхивают решимостью.

Крики Джека разрывают воздух, когда я перебрасываю его через борт. С приятным всплеском его поглощают мутные воды моря.

Через несколько секунд я подхватываю Алю на руки. Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь перевести дыхание.

— Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке, — шепчу я ей в волосы.

Она кивает, с губ срывается всхлип.

— Я в порядке, — успокаивает она меня, хотя все еще дрожит как лист в моих объятиях. — Я пыталась отбиться от него, но... — Ее голос срывается на шепот. — Он чудовище.

— Был чудовищем. Был. — Я целую ее волосы, крепко прижимая ее к себе. — Черт, Аля, это напугало меня до смерти. Найти тебя здесь, с его руками на тебе... — Мой голос ломается, когда я направляюсь к нашей комнате. — Я готов умереть, чтобы защитить тебя. Ты должна это знать.

— Я знаю, — шепчет она, уткнувшись лицом в мою грудь.

В каюте я укладываю ее на кровать и обнимаю, пытаясь своей нежностью стереть все его уродство.

— Черт, детка, скажи мне, как сделать это лучше. Что я могу сделать, чтобы стереть его следы?

— Ты это исправишь. Твои прикосновения могут стереть тьму.

С ее разрешения я раздеваю ее и нежно исследую каждый сантиметр ее тела. Целую каждый синяк, проклинаю каждую красную отметину и болезненную ранку. Когда ее глаза окончательно закрываются, а дыхание выравнивается, я ложусь рядом с ней.

— Я должна тебе кое-что сказать. — Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза расширены от беспокойства. — Он рассказал людям, Лео. Разослал нашу фотографию своим знакомым. Он не знает, кто мы, но это лишь вопрос времени.

Ублюдок. Лед застывает в моих жилах, но я не хочу волновать Алю, поэтому говорю:

— Я посмотрю, что можно сделать. А сейчас просто спи.

— Не оставляй меня, — бормочет она, но уже засыпает.

— Я буду здесь. — Я глажу ее по щеке и целую в лоб. — Я никуда не уйду. — Ее дыхание выравнивается, и, хотя она не слышит моих слов, я шепчу ей в волосы: — Я люблю тебя.

* * *

Когда Аля уснула, я оставил ей записку и отправился в офис. Есть дела, требующие моего внимания, которые не могут ждать. Например, выяснение ущерба, нанесенного Джеком. Я виню себя за то, что не разглядел его раньше. Больной человек, хищник, низший из низших. Гнев подкатывает к моему горлу каждый раз, когда в моем мозгу возникает видение Джека на Але. Это будет преследовать меня до самой смерти.

Но он оставил нам гораздо более насущную проблему.

Дима уже взломал телефон и электронную почту Джека и узнал, что у него есть связи на высоком уровне, работая на яхте - политики, руководители компаний, боссы мафии. Он отправил им нашу фотографию, сделанную в тайне, как и подобает извращенцу, и разоблачил нас. Наши истинные личности скоро будут раскрыты, если уже не раскрыты.

Время никогда не было на нашей стороне, а теперь оно стало нашим смертельным врагом. Скоро те, кто охотится за Аленой, найдут нас.

— Андрей, — говорю я, отвечая на звонок телефона, который зажужжал в моей руке. То, что мои братья, Кира и Джулиан приземлились в Дубровнике на несколько часов раньше и успели начать охоту на Хорвата, может быть, единственное наше спасение. — Что происходит? Хорват уже у вас?

— Мы наблюдаем за ним. Он в задней комнате ночного клуба, ему отсасывают член. Он и его люди обкуренные, неряшливые. Это должно облегчить нам работу. — Голос Андрея мрачен, в нем чувствуется тяжесть ситуации. — Когда ты собираешься приехать?

— В ближайшие несколько часов, — подтверждаю я. — Мы избежим главного порта и направимся в Млини, небольшую рыбацкую деревушку в нескольких милях от Дубровника. Мне нужно, чтобы машина была готова и ждала меня.

— Я все устрою. Кира нашла безопасное место. Она захватила припасы и встретит Алю у дома.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.

— Лучше бы Хорват знал какие-нибудь чертовы ответы, — прорычал я. — Я не могу больше терпеть это дерьмо.

— Он что-нибудь знает, я в этом уверен. — Андрей делает паузу. — Но это выходит за рамки Хорвата, за рамки какого-то одного братства или мафии. У того, кто за этим стоит, есть ресурсы, чтобы хорошо скрываться. Наши контакты в Москве не имели никакой информации. Это редкость.

Я впиваюсь ногтями в ладони. Мой брат не говорит мне ничего такого, чего бы я не знал, но, черт возьми, это трудно услышать. Как, черт возьми, я должен защищать женщину, которую люблю, если наш враг - безымянная, безликая сила?

Это кошмар, вот что это такое.

Но сейчас пришло время проснуться и сражаться, как в аду.

ГЛАВА 26

Лео

Аля бледна как полотно, когда мы прощаемся с Женевьевой, единственным членом экипажа, который провожает нас. После того как все пошло наперекосяк с Джеком, я встретился с капитаном Хансеном и рассказал ему о нападении. Я также сообщил ему, что мы не будем привлекать власти. Мы сами со всем разберемся.

Будучи умным человеком, капитан понял, что не стоит задавать лишних вопросов. Я дал понять, что о членах экипажа позаботятся и хорошо заплатят за их молчание.

Положив руку на поясницу Али, я повел ее с яхты в сторону гавани Млини, сканируя на предмет опасности. Здесь тихо, лишь несколько рыбацких лодок покачиваются на воде, да местные жители занимаются своими повседневными делами. Ее тело напрягается, когда мы приближаемся к черному роскошному седану, припаркованному в нескольких футах от главной дороги. Мне хочется сказать ей, что все будет хорошо, что не надо волноваться, но мы оба знаем, что я не могу этого обещать.

Я ввожу код, который дал Андрей, в клавиатуру двери автомобиля. После того как двери разблокируются, я помогаю Але сесть на пассажирское сиденье, а затем перебираюсь на водительское. Провожу пальцем по приборной панели, и система GPS просыпается, уже запрограммированная на наш пункт назначения.

— Куда мы едем?

— На конспиративную квартиру. Я отвезу тебя туда, а Кира останется с тобой. — Я кладу пистолет в подстаканник между нами. Аля настороженно смотрит на него, и мне неприятно, что ей приходится видеть эту сторону меня. Холодный, расчетливый мафиози, рожденный в преступном мире.

— А что насчет тебя? — спрашивает она, ее голос тих от беспокойства. — Что ты будешь делать?

Я вливаюсь в поток машин, поглядывая в зеркало заднего вида, ища хвост.

— Я собираюсь выяснить, что за хрень происходит, раз и навсегда. Обещаю, детка, я выслежу и уничтожу того, кто за тобой охотится. Я разорву их на части голыми руками, а если понадобится, закопаю живьем. Ты этого не заслуживаешь.

— Ну да... — Ее смех напряжен. — Заслужила или нет, но это случилось.

Неловкое напряжение заполняет машину, в которой осталось много недосказанного. Даже если она не хочет этого признавать, я знаю, что мы с Аленой созданы друг для друга. Она - моя судьба. Полностью моя. И я обнажу душу, признаюсь в каждом грехе, пока она не поймет, что в ее будущем - и в моем - никого другого не будет. Мы - начало, середина и конец истории друг друга.

Но сейчас не время говорить все это. Не сейчас, когда она сидит рядом со мной, нервно сжимая руки на коленях, с лицом, вычерченным беспокойством. Поэтому я заставляю себя вымолвить эти слова и сосредоточиваюсь на дороге. Навигационная система ведет нас к неприметному двухэтажному дому, расположенному в тихом районе. Снаружи он кажется обычным - обветренные штукатурные стены, черепичная крыша, знавшая лучшие времена. Но когда мы подъезжаем к дому, я вижу все детали, обеспечивающие его безопасность. Толстые стальные двери, биометрические сканеры, укрепленные окна с металлическими ставнями.

Внутри конспиративная квартира обставлена просто, но уютно. На первом этаже находится гостиная с замшевым диваном, журнальным столиком и телевизором. Кухня с небольшой плитой, холодильником и обеденным столом на четыре персоны.

— Я знаю, что все выглядит просто, — говорю я, — но в этом-то и смысл. Чтобы вписаться, быть непритязательным. Здесь есть все, что нужно для твоей безопасности. — Я указываю на датчики движения, установленные на потолке, и маленькую камеру в углу.

— Ты уходишь? — спрашивает Аля, ее рот сжался в мрачную линию.

Я сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее.

— Кира скоро будет здесь. Она вооружена и обучена, ты в надежных руках. Но, Бабочка, ты должна ее слушаться. Избегай окон, не выходи на улицу. Оставайся в безопасности. Я не смогу выполнять свою работу, если буду волноваться за тебя. — Я выпустил рваный вздох, зажав ее подбородок между большим и указательным пальцами. — И ради всего святого, не забудь включить сигнализацию, как ты всегда делаешь дома.

Как только слова сорвались с моих губ, я понял свою ошибку. Она наклоняет голову, раздвигает губы, обдумывая мои слова. Наступила ощутимая тишина, в которой вращаются колесики ее сознания.

— Откуда ты знаешь, как часто я забываю включать сигнализацию?

Я могу солгать, я это делаю уже много лет. Или я могу открыть правду раз и навсегда.

— Потому что это я ее установил. Я купил здание, проследил, чтобы никто больше не въехал и не подошел слишком близко.

Она застывает в моих объятиях и смотрит на меня немигающим взглядом.

— О чем ты говоришь? Джулиан установил сигнализацию, и Джулиан купил...

Я качаю головой, обрывая ее слова.

— Это был не Джулиан. Это был я все это время.

Она краснеет, ее глаза становятся все шире.

— Что? Зачем ты это сделал? — закричала она, ее голос дрожал. Она отступает назад, пока не упирается в стену.

Черт возьми. Лучшего времени для этого разговора и быть не может, но она заслуживает правды. Она заслуживает знать, как глубоко она засела в моей душе. В самом моем существе.

— Я никогда не переставал любить тебя. Ни на одну чертову минуту я не чувствовал себя полноценным человеком, если бы ты не была рядом со мной. Может быть, я поступил неправильно, но я не мог смириться с мыслью, что ты можешь принадлежать кому-то другому. Мне нужно было знать, что ты в безопасности и что ни один недостойный ублюдок не сможет к тебе приблизиться. Только не тогда, когда ты будешь моей.

— Что ты имеешь ввиду? Ты отпугивал мужчин, с которыми я встречалась? Вот почему... Черт возьми. — Ее ладонь сильно ударяется о мою щеку, но я не вздрагиваю. Я не реагирую. Я это заслужил. — Как ты смеешь? Это ты отбросил меня в сторону. Ты отверг меня, помнишь? Ты предпочел братство мне! — Из ее горла вырывается рыдание, сырое и болезненное, и это, черт возьми, почти ставит меня на колени. Потому что она права. Я это сделал. Я - источник ее боли и страданий, хотя все, что я хотел сделать, - это защитить ее.

Я склоняю голову, боль пронзает мою грудь, проникая прямо в центр моей души.

— Это последнее, что я хотел сделать. Я люблю тебя, я никогда не переставал любить тебя, ни на одну чертову секунду.

— Я слышала тебя, ты знаешь. По телефону с Кирой на яхте. — Она шагает, в ее голосе слышна истерика, когда все кусочки головоломки встают на свои места. — Почему бы тебе не взять себя в руки и не сказать мне правду, не объяснить, почему ты ушел. Почему у тебя не было другого выбора.

Это то, от чего я годами бежал. Моя слабость, моя уязвимость, мой глубочайший стыд.

— Правда уродлива, — говорю я ей. — Она уродлива и извращена, и она изменит все навсегда. — Я склоняю голову, собираю все свое мужество. — Но я скажу тебе. Я сделаю для тебя все.

Раздается звонок, и замок входной двери отпирается.

— Это я, — зовет Кира, входя в дом. Легкими шагами она входит на кухню с пакетами продуктов в руках. Она смотрит на нас и замирает. — Я вам не помешала?

Разочарование едва не прорвало плотину внутри меня. Я люблю Киру, но она выбрала дерьмовое время.

Аля смахнула горячую слезу, скатившуюся по щеке.

— Все в порядке, — говорит она, хотя на самом деле это не так.

Кира бросает продукты, ее расширенные глаза смотрят на нас.

— Извини, что я так поступаю, но тебе нужно уходить, Лео. Хорват у нас, но время уходит. Город кишит его людьми, и они жаждут крови.

Уходить от Али мне хочется меньше всего, но она принимает решение за меня.

— Иди, — говорит она, показывая мне спину. — Я не могу сейчас смотреть на тебя.

Ее слова пронзают меня насквозь, мое сердце разлетается на миллион осколков. Но если я что-то и знаю наверняка, так это следующее.

— Мы не закончили, Аля. Даже близко нет. Ты и я - мы никогда не закончим.

ГЛАВА 27

Алена

Когда Лео уходит, я превращаюсь в рыдающую кучу на полу кухни. Кира обнимает меня, позволяет плакать, бушевать, а потом делает мне крепкую водку с содовой, и я рассказываю ей все. Все грязные подробности нашего пребывания на яхте и все, в чем Лео только что мне признался. Когда слова иссякают, а тело заваливается вперед, она ставит меня под душ, и бьющие струи помогают успокоить оставшиеся нервы.

Дрожа, я не могу понять, что это - вода или слезы, мешающие мне видеть. Определенно слезы. Плакать в душе стало обычным делом с тех пор, как Лео снова ворвался в мою жизнь и перевернул все с ног на голову. Это не слезы печали, они горят от ярости. Я впустила его в свою жизнь, снова открыла ему свое сердце, а потом обнаружила, что он лезет в мою жизнь на расстоянии, как будто у него есть на меня какие-то права.

Если это то, что он называет любовью, то у него, конечно, искаженное определение. Оно извращенное. Больное. Даже если он ограждал меня от какого-то темного, страшного секрета, манипулировать моей жизнью из тени - это просто безумие.

Выйдя из душа, я заворачиваюсь в полотенце и прохожу в маленькую спальню. Кира расположилась на кресле в углу, рядом с ней на столике стоят банка мороженого и две миски. На кровати меня ждет сменная одежда.

— Заранее прошу прощения. — Кира хмурится, показывая на мороженое. — Ванильное - это все, что я смогла найти в такой короткий срок.

Я устало улыбаюсь, садясь на кровать напротив нее.

— Нищие не выбирают.

Она протягивает мне миску, а затем берет одну себе.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Кира через некоторое время.

— Немного. — Не совсем, но я бы хотела, чтобы Кира не видела меня такой. Глупая девчонка, которая влюбилась не в того парня... дважды. — Я чувствую себя идиоткой, — признаю я. — Я думала, что это будет просто секс, ничего больше, что я смогу держать свои чувства под замком. Как же я ошибалась.

Взгляд Киры смягчается.

— Это никогда не было так просто.

— Да, может быть, и нет. — Я смотрю на свои ногти, рассеянно ковыряя кутикулу. — Я чувствую себя такой уязвимой... как будто он имеет какую-то власть надо мной. Как будто я никогда не смогу мыслить здраво, когда дело касается его.

— Послушай, — говорит Кира, наклоняясь вперед. — Я знаю, что это не мое дело, и Лео явно заблуждался, но, может быть, тебе нужно его выслушать. Он любит тебя, я знаю, и я думаю, что на каком-то уровне ты тоже его любишь.

Я насмехаюсь.

— У него, конечно, не очень удачный способ показать это.

— Да они все так делают, эти мужчины братвы - эмоционально неполноценные мудаки. Поэтому мы, дамы, должны ставить их на место. — Она пожимает плечами, берет мою пустую миску и ставит ее на свою.

— Вот почему мы, дамы, должны избегать их вообще.

Она лукаво улыбается.

— И как это у тебя получается?

— Не очень хорошо. — Я встаю и беру полотенце, чтобы высушить волосы. А потом, потому что мне нужно не думать о Лео и о том, что я сейчас заперта в безопасном месте, я спрашиваю:

— А что насчет тебя? С кем ты встречаешься?

Она скорчила гримасу.

— Просто встречаюсь. На большее у меня нет времени.

— Что? Андрей тебя до костей прорабатывает?

— Да нет, ничего такого. Просто в последнее время у нас немного суматоха, и сейчас нам не нужно ничего обсуждать. — Она пожимает плечами, уголок ее рта подергивается легкой улыбкой. — Кроме того, я еще не нашла парня, который бы меня заинтересовал. Нью-Йорк переполнен озабоченными сопляками, ищущими конфетку для подпитки своего эго. Это просто не моя сцена.

— Справедливо. — Я вижу, что она не хочет, чтобы я нагнетала обстановку, поэтому я оставляю эту тему. — А чем здесь можно заняться? — спрашиваю я.

— Ничем. В этом и заключается прелесть того, что мы заперты в безопасном месте. Как насчет того, чтобы свернуться калачиком на диване и посмотреть какой-нибудь фильм? Ничего романтического, обещаю. Может быть, мы найдем DVD с "Крепким орешком" или еще что-нибудь.

— DVD? Вот это да, — усмехаюсь я.

— Да, это все, что у них здесь есть. Это будет причудливо, как ночевка в 90-х.

— Точно. — Я киваю, ухмылка дергается в уголках моего рта. — Так и есть.

ГЛАВА 28

Лео

Я почти проехал мимо ветхого здания, расположенного в промышленной части города. Оно выглядит заброшенным, что делает его идеальным для того, что мы собираемся сделать - выпытать информацию у человека. Человека, который сейчас является нашей единственной зацепкой. Что бы Хорват ни знал о тех, кто охотится за Аленой, он не уйдет в могилу, не рассказав мне.

Опасность надвигается на нас, я чувствую это всеми костями. Алена не в безопасности, и пока она не в безопасности, все остальное не имеет значения. Даже то, что она предпочтет есть грязь, чем снова увидеть меня. Мое сердце замирает при виде ее искаженного болью лица. Я сломал ее, я сделал это, и это очень больно. Я буду унижаться. Я пройду километры по битому стеклу. Сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть ее доверие. Но сейчас мне нужно превратиться в безжалостного убийцу, каким я был создан.

Ритмичный звук моих шагов возвращает меня в настоящее. «Настоящее» - это тошнотворный звук соприкосновения твердой кости с мягкой плотью, разносящийся по подвалу.

Знакомое зрелище: человек, в данном случае Хорват, подвешен за запястья, его обнаженное тело подвешено в центре комнаты. Мои братья держатся в стороне, следя за записями с камер наблюдения снаружи здания, а Джулиан, чьи руки уже испачканы кровью, расстегивает пуговицы своей белоснежной рубашки и откидывает ее на стоящий рядом стул.

— Похоже, я пришел как раз к началу веселья, — мрачно сообщаю я, проходя мимо братьев и направляясь к Джулиану. Он упирается ладонями в стул, на который только что положил рубашку, и скрипит зубами. Хорват, уже избитый и покрытый синяками, даже не поднимает лица, чтобы признать меня.

Джулиан - лучший специалист в своем деле - тщательный и жестокий, насколько это необходимо. Но на этот раз это личное. На волоске жизнь его сестры, его единственной кровной родственницы. Если Хорват хоть немного соображает, он быстро выдаст нужную нам информацию.

— Мы тут уже повеселились, правда, ublyudok?

Он, конечно, сволочь. Джулиан грубо шлепает Хорвата по уже изломанному телу, и тот отшатывается назад. Его глаза темны и полны ненависти, когда он плюет в Джулиана. Он промахивается. Но это не имеет значения, намерение было.

Джулиан в ответ наносит ему жестокий удар в живот.

— Да пошел ты, — усмехается Хорват, его дыхание становится быстрым и неглубоким. — Я уже говорил, что ничего не знаю о том, что Александр Луков кого-то похищал. Мы вместе сидели в тюрьме давным-давно. Я его уже несколько лет не видел.

— Ну, это просто неправда, — говорю я, сохраняя мягкость голоса. — У меня есть фотографии, на которых вы запечатлены вместе перед тем, как Луков пытался похитить Алену Никитину. Кстати, он мертв, хотя, я уверен, ты это знаешь. Алена его убила. На мой взгляд, не очень профессионально. Но это уже к делу не относится. — Скрестив руки, я прислоняюсь к залитой кровью стене лицом к Хорвату, чтобы он увидел дикий блеск в моих глазах. — Мы знаем, что ты посредник, не более того, —говорю я легкомысленно.

— Ни черта ты не знаешь, — прохрипел он.

Я пожимаю плечами.

— Я знаю, что ты привлек Лукова к работе. Просто скажи нам, кто тебя нанял, и мы сможем положить конец твоим страданиям.

— Вы зря стараетесь, — скривился Хорват. — Если бы я что-то знал, я бы никогда не сказал об этом американскому мусору вроде тебя. Чертово отродье.

Нож пролетает через всю комнату и вонзается Хорвату в плечо. Он воет от боли.

— Это тебе за оскорбление моей семьи, — рычит Андрей из другого конца комнаты, а второй нож пронзает воздух и всаживается в противоположное плечо Хорвата. — А это за то, что ты тратишь наше гребаное время.

Джулиан шагает вперед, его рот приподнят в обманчиво дружелюбной улыбке. Мне ли не знать: этот человек никогда так не улыбается.

— Черт. Выглядит больно, давай я тебе помогу. — Один резкий рывок за нож в левом плече Хорвата, и лезвие падает, проливая кровь, как темно-красное вино.

Когда Джулиан берется за другой нож, Хорват начинает биться в конвульсиях, его крики переходят в уродливые, когда Джулиан начинает выкручивать лезвие. Холодный сырой воздух в комнате наполняется вонью меди и воплями Хорвата.

— Послушай, — говорю я, выходя вперед, чтобы изобразить хорошего парня. — Мы только начали, дальше мы будем рубить тебя, конечность за конечностью, палец за пальцем. Ты же этого не хочешь, правда? — Я беру один из ножей, которые Джулиан извлек из тела Хорвата, и провожу им по боковой поверхности его ноги, приземляясь чуть выше члена. Мое намерение ясно. — Обычно я люблю начинать с этого. Мне кажется, что мужчины без членов становятся очень разговорчивыми.

Хорват втягивает воздух, всхлипывая и хрипя. Все его тело дрожит и трясется.

— Он придет за моей семьей, — кричит он, его голос измучен. — Вы не знаете, что он за человек.

— Ты явно не знаешь, что я за человек, — говорю я темным шепотом. — Или он. — Я указываю на Джулиана. — Потому что сейчас они пришли за моей семьей. На тех, кого я люблю больше всего на свете, без кого я не могу жить. — Джулиан замирает у меня за спиной, но мне все равно. Слова сказаны в открытую, и я не возьму их обратно. Я долгое время хранил тайну от своего друга, и теперь это время закончилось. Больше никаких секретов, никакой лжи.

Я нажимаю на нож под его лобковой костью - едва заметный укол, но это предупреждение о том, что должно произойти.

— Я выслежу и убью каждого, кто хоть что-то для тебя значит, если ты не проболтаешься. Просто скажи нам то, что мы хотим знать, это так просто. Transglobal Holdings заплатила тебе 20 миллионов долларов за работу, которую ты поручил Лукову. Нам нужно имя.

— Вам... вам не нужно имя этого человека. Поверьте мне.

— Вот тут ты ошибаешься. — Я погружаю нож глубже, и Хорват издает нечестивый звук. Если я чему-то и научился в этой жизни, так это тому, что отрезание мужского члена ломает даже самые крепкие души. — Только имя, и все это закончится. Все.

— Максим! — кричит он с болью в голосе. — Максим Белов.

Глаза Джулиана переходят на мои, и растерянность, бурлящая в их глубине, отражает мою собственную. Господи, мать твою.

— Я вам сказал, теперь убейте меня. Покончите с этим.

— Я соврал. — Я пожимаю плечами и все равно отрезаю ему член, потому что, как ни крути, этот человек был ключевым в причинении вреда Алене, и ад для него слишком хорош. Так что я позабочусь о том, чтобы он помучился на выходе.

Позади меня стул заскрипел по полу. Над пронзительными криками Хорвата доносится голос Даниила.

— Надо уходить. Там люди.

Джулиан стреляет Хорвату прямо между глаз, и мы движемся к выходу, поднимаясь по лестнице по двое. Мы вырываемся наружу, но времени на разговоры о том, что мы только что узнали, нет. Есть только одно дело.

— Возвращаемся на конспиративную квартиру, — ворчит Андрей. — Нам нужно забрать Киру и Алену и как можно скорее покинуть страну.

— Я поеду с вами, — говорит Джулиан и пересаживается на мое пассажирское сиденье, пока Андрей и Даниил направляются к своей машине.

Я чувствую, что у Джулиана есть ко мне вопросы, и хотя я готов рассказать ему правду, мне не очень хочется, чтобы мой лучший друг меня сейчас отчитывал.

Все это может подождать до самолета.

ГЛАВА 29

Алена

Я открываю глаза: фильм, который шел, уже закончился, экран телевизора черный. Кира спит на другом конце дивана, но когда в воздухе раздается взрыв, она открывает глаза и вскакивает на ноги.

— Что это было? — прохрипела она со страхом в голосе. Выхватив из пояса пистолет, она снимает его с предохранителя и кружит по комнате, сканируя ее, напрягая тело и готовясь к действию.

— Мы можем проверить камеры, — предлагаю я, и мой голос дрожит.

— Нет времени, — огрызается она, и ее тактическая подготовка становится очевидной, когда она незаметно заглядывает за угол комнаты. — Нам нужно попасть в безопасную комнату в подвале. Пойдем.

Я иду за ней по длинному коридору, ведущему в подвал, держась рядом с ней. Наступила жуткая тишина. Может быть, это все сон? Мы были в нескольких сантиметрах от подвала, когда позади прогремел очередной взрыв, ударная волна которого сопровождалась ослепительной вспышкой света. Дом содрогается, как будто дрожит сам его фундамент.

Ужас охватывает меня, когда наступает хаос. Руки обхватывают меня сзади, рывком заставляя остановиться.

— Кира! — кричу я, но ее тоже кто-то держит - безымянный, безликий человек в маске. Меня вытаскивают из дома, я бьюсь и сопротивляюсь, пока похититель не втыкает мне в ребра острый предмет и не шипит, предупреждая, чтобы я не сопротивлялась.

Я не слушаю, потому что знаю, что это конец. Если я не буду бороться всеми силами, то мне конец.

Одна мысль вырывается вперед.

Лео.

И несмотря ни на что - его предательство, секреты и ложь - мысль о том, что я никогда не буду заключена в его крепкие объятия, не почувствую тепло его взгляда, - это то, чего я не могу вынести.

Поэтому я борюсь.

Я сражаюсь до тех пор, пока не перестаю бороться.

Пока мир не померкнет.

ГЛАВА 30

Алена

7 лет назад

В комнате пахнет антисептиком и затхлым воздухом, тяжелый запах болезни прилипает к каждой поверхности. Стены словно смыкаются вокруг меня, удушая и угнетая. Я смотрю на хрупкую маму, лежащую на кровати, на ее некогда гордую фигуру, превратившуюся в тень.

Как это могло случиться?

После смерти папы мама медленно, с душераздирающим трепетом, погрузилась в туман горя и наркотиков. Вместе с врачом и психотерапевтом я пытаюсь помочь ей, но чувствую, что это проигрышная битва. По правде говоря, внутри нее всегда было что-то неспокойное и несчастливое. Я не могла определить, что это такое, когда была маленькой девочкой, но я знала, что это там, периоды меланхолии и депрессии, когда она не могла встать с постели.

Я сижу у ее кровати, ее холодная, дрожащая рука в моей. Ее кожа бледная, натянутая на кости, взгляд расфокусирован. Стало так плохо, что я позвонила Джулиану, чтобы он приехал домой. Он еще заканчивает обучение в России, но мне нужна его помощь. Она не может больше так жить.

— Джулиан возвращается из России. Пахан и Андрей тоже. К утру они будут здесь, — заверяю я ее.

Ее глаза, обычно остекленевшие от седативных препаратов, вдруг становятся слишком острыми и ясными.

— Россия! Нет, только не Россия. Алена. Тебе нужно держаться от нее подальше.

Я сжимаю мамину руку, пытаясь вернуть ее в настоящее. Мои родители родом из России, они переехали в Штаты только тогда, когда мама была беременна мной. Я подозреваю, что родина хранит для нее плохие воспоминания.

— Я туда не поеду, поверь. Но Джулиан ездил туда на стажировку.

Что-то ее взволновало, и она пытается сесть.

— Твой отец... Алена, ты должна быть осторожна с ним. Держись подальше от России.

Я смаргиваю слезы, прикусываю губу. Тяжело слышать, как она так плохо отзывается о муже, которого потеряла, о человеке, от потери которого так и не смогла оправиться. — Мама, — тихо говорю я, стараясь, чтобы голос был ровным. — Папы здесь больше нет. Ты знаешь это.

— Пожалуйста, послушай меня, — настаивает она, с удивительной силой сжимая мою руку. — Ты должна быть осторожна.

От ее слов у меня по позвоночнику бегут мурашки. О чем она говорит? Ее предупреждение не имеет смысла, и я задаюсь вопросом, насколько глубоко наркотики повлияли на ее сознание.

— Ты... запуталась, — говорю я, сглатывая комок в горле. — Все в порядке.

Она качает головой.

— Мне очень жаль, Алена. Мне очень жаль. — Ее слова звучат так искренне и отчаянно, что у меня внутри что-то ломается.

Я наклоняюсь и нежно целую ее в лоб.

— Спи, мама. Ты скоро увидишь своего сына.

Она еще раз умоляюще смотрит на меня, прежде чем ее глаза закрываются, и комната наполняется невыносимой тишиной.

* * *

Свет проникает в тренировочный зал, отбрасывая полосы маслянистого солнечного света, которые подчеркивают игру мышц на широких плечах и точеной спине Лео. Я прислонилась к задней стене, и ритмичный стук его кулаков о тяжелый мешок заполнил все пространство. Это гипнотическое зрелище, красивый танец точности и силы, но таков уж Лео. Он использует свою силу осторожно, почти нежно. И при этом он сексуально привлекателен.

Уроки секса переросли в нечто более глубокое. Несмотря на то, что мы оба танцевали вокруг этой темы, напряжение между нами ощутимо. Правда в том, что я отчаянно влюблена в него. Но в конечном итоге это не имеет значения.

Лео скоро принесет клятву Братвы, и это будет датой окончания наших отношений. Я должна решить, что мне делать дальше, даже с учетом того, что моя мать больна. Пахан нанял для нее самый лучший уход. О ней позаботятся, несмотря ни на что.

Словно услышав мои мысли, Лео поворачивается ко мне лицом. Его темные глаза смотрят на меня, а по виску скатывается бисеринка пота. Я не знаю, что он увидел в моем выражении лица, но он сбрасывает перчатки и бесшумно пересекает комнату, прижимая меня к своей обнаженной груди. Он потный и горячий, но, как и все остальное в нем, это меня только заводит.

— Как все прошло? — спрашивает он, прижимаясь губами к моему виску.

— Не очень, — грустно отвечаю я. — Она срывается. Начала говорить о моем отце, запуталась. Это так тяжело.

Лео поднимает меня на руки и усаживает на край боксерского ринга. Он раздвигает мои ноги и встает между ними. Его большой палец нежно проводит по моей щеке, по губам.

— Эй, — успокаивает глубокий голос, — все будет хорошо. Джулиан скоро вернется домой. Не все ляжет на твои плечи.

— Может быть, и нет, — пробормотала я, — но нам будет уже нелегко быть вместе. Если рядом будет мой брат, мы с тобой... — Слова застревают у меня в горле. Мы не говорили о том, что срок годности подходит к концу, уже несколько недель, с тех пор как в последний раз дома были его отец, Андрей и Джулиан, и Лео немного сошел с ума. Но теперь лето подходит к концу, и между нами все изменится.

— Закончи эту мысль, бабочка. — Он поджимает губы, ноздри раздуваются. Я что-то не так поняла?

— Через несколько недель ты принимаешь присягу, и ты знаешь, как я к этому отношусь. — Я делаю укрепляющий вдох, набираясь мужества для того, что необходимо сказать. — Я думаю, мы должны закончить все сейчас. Пока Джулиан не узнал. Это только усложнит ситуацию, когда мы... — Слова застревают в горле, и боль пронизывает меня, как физическое ощущение.

— Ты думаешь, я хочу покончить с тобой? — недоверчиво спрашивает он.

— Я не знаю, это сложно... — Я начинаю говорить, но тут он оказывается передо мной, одной большой рукой обхватывает мою челюсть и прижимается лбом к моему лбу.

— Я не собираюсь заканчивать с тобой отношения, бабочка. Даже близко нет. — Его дыхание горячо прижимается к моему рту, от него исходит напряжение. — Ты думаешь, я когда-нибудь смогу отпустить тебя? Я не смогу. Я долго думал об этом, сомневаясь в своем здравом уме, потому что это решение, быть с тобой, меняет все.

— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю я, сердце замирает в горле.

Его рука зарывается в мои волосы, откидывая мою голову назад, так что я вынуждена смотреть ему в глаза.

— Ты принадлежишь мне. Ты всегда была моей, даже если ты не знала об этом, я знал. Глубоко внутри. И теперь все остальные тоже будут это знать. Завтра я скажу отцу. Он должен первым узнать, что я не буду давать клятву. А потом мы сядем с Джулианом и расскажем ему все вместе. — Он сладко целует меня в губы. — Я люблю тебя, Аля. Очень люблю. И единственное, что имеет значение, - это быть с тобой. Мне плевать на все остальное. Я просто хочу тебя. Я никогда в жизни не был так уверен ни в чем.

Счастье нахлынуло на меня, как приливная волна. Разрыв отношений с Лео был последним, что я хотела сделать. Я была бы разбита вдребезги, если бы ушла от него, даже если бы это было необходимо. Но он сделал свой выбор, и он выбрал меня.

Мы не пойдем по легкому пути, это точно. Джулиан будет в бешенстве, а пахан… я даже думать об этом сейчас не могу. Но Лео уже решил, и мы вместе будем разбираться с последствиями.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я, прижимаясь к его губам. — Чертовски сильно.

С этого момента мы с ним против всего мира.

ГЛАВА 31

Лео

Мы оба молчим, осмысливая только что полученную новость и тяжесть ее последствий. Я не отрываю глаз от дороги и держу руки на руле, мчась по окраинам Дубровника. Здесь должно быть красиво, но этот прибрежный город для меня разрушен. Навсегда омрачен призраками предательства.

Я смотрю на своего друга, его пистолет, зажатый между коленями, готов к действию. Как и я, его глаза постоянно сканируют зеркала и окна в поисках возможных хвостов. Как только мы подходим к дому, тишину нарушает его опустошенный голос.

— Что у вас с Аленой на самом деле происходит?

Я сжимаю челюсть и скрежещу задними коренными зубами.

— Я думаю, ты знаешь. Думаю, ты всегда знал.

— Черт, — вырывается у него под нос, и щелчок предохранителя на его пистолете, прежде чем 9-миллиметровый пистолет оказывается направленным мне в голову. — Ты причинил ей боль?

Мои глаза переходят на его глаза, но кроме этого я не двигаюсь.

— Да.

— Khuy. — Он называет меня козлом и прижимает холодный металл к моему виску. — Когда? Скажи мне. Что ты с ней сделал?

Если я скажу ему правду, может быть, он нажмет на курок и избавит меня от страданий. Потому что выражение лица Али, когда я признался, что играю в кукловода с ее жизнью, - это выражение чуть не стало моей гибелью. — Просто сделай это, — уговариваю я Джулиана. — Нажми на курок, потому что тебе не понравится то, что я скажу.

— Ты что, блядь, серьезно? — Его пистолет с грохотом падает на приборную панель перед ним. — Пуля в голову - это недостаточно. Ты заслуживаешь моих рук на своей шее!

Я не собираюсь спорить с этим; когда Джулиан узнает правду - как долго это продолжалось, все, что я сделал с ней, - он захочет извлечь каждую унцию моих страданий.

— Давай отведем ее в безопасное место, а потом ты сможешь набить мне морду или убить меня. — Мое неровное дыхание заполняет пространство между нами. — Все, что ты считаешь подходящим наказанием.

— Я не могу поверить тебе. Я знал, что между вами что-то произошло. Аля всегда говорила мне, чтобы я не лез не в свое дело. Я решил, что это была детская влюбленность, которая протухла, потому что я глупо верил, что мой лучший друг никогда не станет связываться с моей сестрой за моей спиной. А теперь это...

От ненависти, которую он бросает в мою сторону, у меня в груди вспыхивает стыд. Правда гораздо хуже. И ее уже не скрыть. Но есть и другая правда, которую он тоже должен знать.

— Я люблю ее. Не как сестру. Я, блядь, люблю ее всеми фибрами своего существа. — Его ноздри раздуваются, когда он медленно качает головой. — И даже если я причинил ей боль, я все исправлю, я сделаю все, чтобы... — Мой голос срывается, когда мы подъезжаем к убежищу. Или к тому, что от него осталось.

— Черт возьми, — рычит Джулиан. Не успела машина остановиться, как он выпрыгивает из нее и бежит к обугленным останкам строения.

Я бросаю машину на стоянку и тоже выпрыгиваю, но Даниил преграждает мне путь.

— Их здесь нет. — Я слышу панику в его голосе, прежде чем полностью осознаю слова.

— Что ты имеешь в виду? Где они?

— Дом, он пуст. Кто-то взорвал вход. — Мое сердце колотится так громко, что слышно в ушах, каждый удар словно молотком бьет по ребрам. Мне нужно увидеть разрушения своими глазами.

Я вхожу через огромную дыру в задней части дома. Взрывчатка была использована. Если бы Кира или Аля были на кухне в момент взрыва, то, черт возьми, они бы...

Звериный звук вырывается из моей груди в тот момент, когда Джулиан поднимается по лестнице из подвала. Его лицо мрачное, пепельное, он выглядит так, как чувствую себя я. Разрушенным. Он только качает головой, показывая, что они не добрались до безопасной комнаты в подвале.

— Нет. — Я отказываюсь в это верить. — Мы должны обыскать весь дом. Каждый квадратный дюйм.

Андрей и Даниил присоединяются к нам на взорванной кухне. Андрей говорит по телефону на быстром русском, Даниил смотрит на свой телефон.

— Их сняли, — уверяет нас Даниил. — Есть видеозапись. — Он протягивает телефон, но я не могу на него смотреть. Я не знаю, радоваться ли мне, что они живы, или ужасаться.

Честно говоря, и то, и другое.

Джулиан бьет кулаком по стене, и на него сыплется штукатурка.

— Нас, блин, разыграли. Максим Белов знал, что мы придем за Хорватом. Он ждал, пока мы отвлечемся, и мы, как идиоты, сыграли ему на руку.

Даниил качает головой.

— Мы не могли знать. Мы сделали то, что должны были.

Джулиан вскидывает голову, и они обмениваются напряженным взглядом.

— Вернуться домой? Наши девочки...

— Они в безопасности, я обещаю, — заверил его брат. Они говорят о своих женах и дочери Андрея, которые находятся в усадьбе Козлова. — Армия наших лучших людей охраняет дом. Беспилотники. Взрывчатка по периметру. Он непроницаем.

Андрей положил трубку и поднял руку, привлекая наше внимание.

— Это был Дима. Он думает, что сможет определить, куда их увезли люди Белова, но, поскольку у них нет зарегистрированного бортового номера и официальных документов, представленных авиационным властям, это займет некоторое время.

— Слава богу, — выдыхаю я, хотя особой благодарности не испытываю, потому что у такого человека, как Максим Белов, есть способы и средства так эффективно заметать следы, что даже самые лучшие хакеры не смогут его найти. Но я не позволяю своим мыслям соскользнуть в эту кроличью нору, потому что, если я это сделаю, возврата уже не будет.

Я убираю пистолет в кобуру и сплевываю на пол рядом с собой.

— Нам нужен самолет, срочно. Как только Дима получит ответы, мы должны быть в пути.

Даниил что-то бормочет про подкрепление, но времени на сбор людей нет, как нет времени и на сбор оружия. Как бы там ни было, нам не одолеть ополчение Белова. Все, что мы можем ему предложить, - это мы, наша лояльность, доля в нашем бизнесе, братство на ладони. Потому что все, что хочет Максим Белов, он получает, а ему почему-то нужна Алена. И это единственный человек, которого я никогда не позволю ему заполучить.

Любой ценой.

Любыми жертвами.

ГЛАВА 32

Алена

Нет ничего лучше, чем проснуться и не знать, где ты, черт возьми, находишься.

В прошлый раз я проснулась на яхте. В этот раз я нахожусь в комнате, которая выглядит так, будто ей место в Букингемском дворце с ее хрустальными люстрами и золотой отделкой. Кира по-прежнему крепко спит на кровати рядом с моей. Я почти завидую ей, что она по-прежнему ограждена от реальности комфортом сна.

В памяти всплывают обрывки воспоминаний: взрыв, сильные, непреклонные руки заталкивают меня в машину. Капюшон, натянутый на голову перед тем, как весь мир погрузился во тьму.

В животе застыл холодный ужас. Плохие парни все-таки добрались до меня.

Но кто они?

И почему меня не держат в темнице или еще где-нибудь?

Мягкий толстый ковер облегчает каждый мой шаг, пока я иду к двери. Заперта. Этого я ожидала. Окна тоже заперты. Заглянув через стекло, я увидела бесконечное море изумрудно-зеленых деревьев, уходящее к горизонту, а за ним - огромный водоем.

Что-то подсказывает мне, что мы далеко от Дубровника.

А это значит, что мы далеко от Лео и остальных.

Кира вздрагивает, ее глаза открываются. В ее взгляде отражается тот же страх и растерянность, что и в моих глазах. Я хочу что-то сказать, чтобы уверить ее, сказать, что все в порядке, но она слишком умна, чтобы я могла кормить ее ложью, поэтому я ничего не говорю, только приношу стакан воды из ванной и подношу его ей, когда она приподнимается.

— Что за чертовщина?

— Вот именно. — Я протягиваю ей воду, и она глотает ее, прежде чем подняться с кровати. Она делает полный оборот, впитывая каждую деталь комнаты. — Дверь заперта, окна тоже, — сообщаю я ей, — но это не имеет значения. Мы находимся довольно высоко.

— Это нехорошо. — Кира подходит к окну, упирается лбом и руками в стекло. — Я знаю, где мы, — говорит она.

Во мне вспыхивает крошечный огонек надежды.

— Ну, для начала неплохо.

Она крутится на пятках. Ее глаза расширены от ужаса.

— Нет, это не так. Мы в России.

— Почему ты так решила? — спрашиваю я, присоединяясь к ней у окна.

— Я здесь выросла, я узнаю русскую усадьбу, когда вижу ее. — Она обводит жестом комнату. — Непомерная роскошь. Русское реалистическое искусство. А это самшитовые деревья. Они родом из Причерноморья.

У меня пересохло во рту, когда Кира села на кровать, положив голову на руки.

— Ладно, мы далеко от того места, откуда начали путь, но все не так уж плохо, — говорю я, проводя рукой по ее волосам. — Нас не разлучили. Мы в прекрасной комнате. Я уверена, что еда здесь превосходная, — говорю я, пытаясь вызвать у нее улыбку. — И я уверена, что на Yelp у этого ресторана пять звезд.

— Как ты можешь шутить на эту тему? Я подвела тебя, — стонет она. — Я должна была защитить тебя, а я не справилась.

— Ты ничего не могла сделать. Они - кто бы они ни были - пришли с целой армией, разнесли дом. Эти мудаки упорны.

В этот момент я просто разозлилась. Я потратила слишком много времени на то, чтобы бояться за себя и за людей, которых я люблю. Теперь случилось самое худшее: Меня похитили, а Киру втянули в эту кашу. Но я не хочу переворачиваться и играть в мертвеца. Головы покатятся.

— Нам нужно найти способ сбежать, — говорю я ей.

— Ты что, не видела охранников, патрулирующих периметр? И даже если бы нам удалось как-то ускользнуть от них, мы окружены лесом и морем. Куда мы вообще можем пойти?

— Мы могли бы спрятаться в лесу. В конце концов, мы наткнемся на кого-нибудь, кто нам поможет.

Кира грустно покачала головой. Неприятно видеть свою обычно напористую подругу в таком подавленном состоянии.

— Мы просто погибнем, если будем пытаться сбежать отсюда. Придется быть хитрее.

— Я полагаю, что разумнее всего было бы выяснить, кто нас держит и чего они хотят. — Мои глаза расширились от тревоги. — Ты думаешь, что нас продают!

Это, наконец, вызвало беззлобную ухмылку.

— Э-э, нет. Я не думаю, что стоит заниматься секс-торговлей с Козловым и Никитиным. Ты же знаешь, что наши братья приложат все усилия, чтобы нас найти. Господи, надеюсь, они не сделают ничего глупого.

В животе у меня завязывается узел, потому что я знаю, что Лео, без сомнения, не успокоится, пока не найдет меня. Джулиан тоже, но у него есть Роуэн, о которой нужно думать, и, возможно, ребенок на подходе. Он сделает все, что в его силах, чтобы спасти нас, но он, по крайней мере, будет делать это с умом.

Но не Лео.

Мысль о том, что он умрет, спасая меня, бьет меня как удар в живот. Мой вчерашний гнев рассеялся, сменившись клубком эмоций, в которых я не могу разобраться. Но я знаю одно - мне невыносима мысль о том, что я больше никогда его не увижу.

Не успели мы договорить, как раздается щелчок замка и дверь открывается. В дверном проеме стоит охранник с кислым лицом и бело-русыми волосами.

— Спасибо, что постучался, — пробурчала Кира. Я толкаю ее локтем, потому что этот парень не похож на дружелюбного человека, но втайне радуюсь, что в ней снова появилась хоть капля борьбы.

Но он не удостоил Киру и взглядом. Он указывает на меня.

— Приведи себя в приличный вид. Через полчаса у тебя встреча, — говорит он на английском с сильным акцентом.

Я поднимаюсь с кровати.

— С кем я буду встречаться?

— Увидишь.

Через мгновение рядом со мной оказывается Кира, которая, как всегда, нахально заявляет.

— Что значит "приведи себя в приличный вид"? Все, что у нас есть, - это одежда на спине, а зубы мы не чистили уже чертову уйму времени. У меня во рту такой вкус, как будто я пила болотную воду.

Его глаз подергивается от вспышки Киры.

— Все, что тебе нужно, в ванной. Свежая одежда в шкафу. Я скоро вернусь. Будь готова, — приказывает он, закрывая за собой дверь с эффективным щелчком.

— Yob tvoyu mat, — кричит Кира в закрытую дверь.

— Что это значит?

— Это значит... ах, наверное, будет лучше, если я тебе не скажу. — С ее губ срывается обеспокоенный вздох. — Ты сама справишься? Я могу устроить истерику и потребовать пойти с тобой?

— Я не думаю, что Ледяной Король реагирует на приступы гнева. В любом случае, — говорю я, отводя плечи назад, — это моя битва, и я собираюсь выйти из нее с боем.

Она кивает в знак согласия, но в ее глазах читается сомнение, потому что тот, против кого я выступаю, совсем не похож на тех, с кем я сталкивалась раньше.

* * *

Мои каблуки гулко стучат по мраморному полу, когда я следую за мужчиной, который много хмурится, настоящее имя которого, как я узнала, Павел, в другое крыло этого особняка. Здесь смертельно тихо, как будто разговор на тихих тонах является федеральным преступлением. Тишина мало помогает успокоить мои нервы, которые были на пределе с тех пор, как я вышла из комнаты.

Я отвлекаюсь, разглаживая ткань платья, и сосредотачиваюсь на этой задаче, чтобы успокоить свой бешеный ум. Охранник останавливается перед богато украшенными двойными дверями и стучит один раз. Он ждет, пока глубокий звучный голос пригласит нас войти.

Дверь распахивается, и мое внимание сразу же привлекает мощный силуэт мужчины, стоящего спиной ко мне и смотрящего в окно. Когда он поворачивается, я поражаюсь его внешности. На вид ему около сорока лет, темные волосы с серебристой полосой по бокам обрамляют строгую челюсть. Высокие скулы и глубоко посаженные голубые глаза придают ему солидный вид. Но больше всего я замечаю в нем властность. От него, помимо худощавого мускулистого тела и костюма Savile Row за десять тысяч долларов, словно волнами исходит сила.

Кто он?

Словно услышав мои мысли, он наклоняет голову и спрашивает:

— Ты знаешь, кто я?

— Да, — хмыкаю я. — Мудак, который меня похитил.

Похоже, это его почему-то забавляет.

— Да, наверное, это правда. — Он пристально изучает меня, его глаза блуждают по моему лицу, как будто он пытается разгадать какой-то секрет. Я держу себя в руках, не позволяя ему увидеть страх, бурлящий внутри. — Но это еще не все. Если хочешь, присядь, нам есть что обсудить.

— Мне все равно, кто ты. Ты превратил мою жизнь в кошмар, и мне нечего...

— Сядь. — Его голос подобен резкому удару хлыста, и я делаю то, что он говорит.

Как только я села, он прочистил горло, нарушив напряженную тишину, установившуюся между нами.

— Меня зовут Максим Белов. Ты слышала обо мне?

Земля под ногами сдвигается, грозя поглотить меня целиком. Имя Белова известно во всей Европе - нет, более того, во всем мире. Его можно назвать олигархом. Он держит руку на пульсе всех основных отраслей - нефтяной, энергетической, телекоммуникационной. И шепотом говорят, что он - крупный игрок в международной организованной преступности.

Я в это верю. Потому что при всех его идеально сшитых костюмах и изысканном облике у человека, сидящего напротив меня, глаза хладнокровного убийцы. Мне ли не знать, ведь я знаю больше, чем положено.

Я слышала о Максиме Белове, но никогда его не видела. Он, как известно, человек закрытый и каким-то образом умудряется практически не появляться в газетах и социальных сетях. Наверное, потому, что он убьет любого, кто посмеет его ослушаться.

— Конечно, я слышала о тебе, но дело не в этом. — Я ерзаю на своем месте. — Зачем я здесь?

Его глаза впились в меня, требуя моего полного внимания.

— Я знал твою мать много лет назад. У нас был... роман, — признается он. — И ты, Алена, - результат этого романа.

Я моргаю. Один раз. Потом еще раз. В горле поднимается горький привкус. Это не может быть реальностью. Он, должно быть, лжет.

— Нет... ты лжешь. У меня был отец, но он умер. Его больше нет.

Мышцы на челюсти Белова напряглись, когда он зажал конверт между двумя пальцами.

— У меня есть доказательства.

— Оставь историю, меня не интересуют объяснения. — Он может быть грозным, но я не позволю ему сидеть здесь и кормить меня ложью.

— Алена, — приказывает он. — Посмотри на меня. Разве ты не видишь физического сходства? — Я медленно поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, вглядываясь в его черты. Действительно изучаю их.

Наши глаза одинакового глубокого синего оттенка, но это ничего не значит. И да, у нас обоих темные прямые волосы - но это обычная русская окраска.

Какой-то голос напоминает мне, что у папы были светло-русые волосы и темно-карие глаза, что резко контрастирует с моим цветом. Ни отец, ни мать не отличались высоким ростом, а я... как и Белов. Но именно его челюсть и подбородок поразительно похожи на мои собственные. Острые и четко очерченные.

Волна тошноты накатывает на меня, желчь подкатывает к горлу.

Я не хочу, чтобы то, что он мне говорит, было правдой. Это не тот человек, которого я хотела бы знать, а тем более называть отцом. Как бы то ни было, у меня был отец, которого я любила. Этот человек может идти к черту.

— Неважно, какие у тебя есть доказательства, я не заинтересована в том, чтобы узнать тебя. Так что давай, пожалуйста, закругляться, и я смогу вернуться к своей жизни.

Белов откидывается в кресле, бесстрастно скрещивает ноги, как будто мои слова ничего не значат.

— У меня был роман с твоей матерью, когда мне было восемнадцать лет. Я был охранником в доме твоих родителей. Твой отец в то время работал в Братстве Иванова, и его не было дома. Твоя мать была одинока. — Он пожимает плечами. —Роман был коротким. Вскоре после его окончания твои родители переехали в Америку.

Мои брови сошлись. Хронология прослеживается. Мои родители переехали в Бруклин, когда моя мать была беременна мной. Мой отец должен был расширять Братву Иванова в США, но вместо этого он встретил Сержа Козлова и помог ему основать Братву Козлова.

— Я не знал, что Мина беременна, если бы знал... — Выражение лица Белова напрягается, как будто он за что-то хватается. — Я узнал о твоем существовании, когда тебе было семнадцать лет, вскоре после смерти Кирилла. Я познакомился с Сержем Козловым на вечеринке, он показывал мне фотографии своих ребят, и на одной из них была ты. Как только я увидел тебя, понял твой возраст и личность твоей матери, я понял, что ты - моя плоть и кровь.

— Нет. — Я яростно замотала головой. — Почему моя мать не сказала мне? — Вдруг ко мне приходит старое воспоминание, воспоминание о том, как я сидела у маминой кровати, когда я думала, что она бредит.

— Твой отец... Алена, ты должна быть осторожна с ним, — шептала она. — Держись подальше от России.

Я встала и зашагала по комнате. Платье прилипло к спине, влажное от пота. В голове крутятся вопросы. Знала ли моя мать, что я от Белова? Знал ли отец?

Максим встает и открывает окно, видимо, почувствовав мое нарастающее беспокойство. Сидя на краю стола, он ровным голосом продолжает.

— Я подошел к твоей матери, спросил, есть ли шанс, что ты моя. Она отрицала, но я человек влиятельный, и я нашел способ подтвердить это с помощью ДНК. — Белов протягивает мне запечатанный конверт. — Доказательство, — просто говорит он.

Конверт тяжело ложится в мою руку. Это как ящик Пандоры. Открыв его, невозможно вернуться в блаженное неведение. Но жизнь в отрицании - уродливая штука. Дрожащими руками я вскрываю конверт. Первый лист бумаги - результат теста на отцовство. Одна фраза впечатывается в мой мозг, когда я просматриваю страницу - положительное совпадение.

Предательство разрывает меня, правда теперь неоспорима. Стиснув зубы, я перехожу к другому документу - письму, написанному безошибочным почерком моей матери.

Максим,

Как ты уже понял, Алена - твоя дочь. Я искренне полагала, что незнание истинного характера ее отцовства идет ей на пользу. Однако, раз уж ты навязал мне эту идею, мы должны найти взаимопонимание.

Кирилл очень дорожил Аленой и воспитывал ее как родную. Алена отвечала взаимностью на эту любовь к своему папе - его уход из жизни оставил ее эмоционально разбитой, и я глубоко обеспокоена тем, что любые дальнейшие нарушения в ее жизни могут существенно повлиять на ее психическое и эмоциональное здоровье.

Поэтому я прошу тебя уважать мои пожелания и воздерживаться от любых контактов с Аленой до достижения ею 25-летнего возраста.

Пожалуйста, пойми, что моя просьба не означает отрицания твоих прав как отца. Напротив, это попытка оградить нашу дочь от ненужных эмоциональных потрясений до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы понять и справиться с их последствиями.

Я верю, что ты будешь уважать мои желания и поставишь интересы Алены превыше всего.

С уважением,

Мина

Я разрываю письмо на мелкие кусочки, и осколки рассыпаются по полу. Белов смотрит на меня со стоическим выражением лица. В груди полыхает ярость, горячая и всепоглощающая. Злость на маму за то, что она позволила мне жить во лжи, на папу за то, что он позволил моей маме уйти в чужие объятия. Но больше всего я зла на Белова за то, что он выследил меня, как зверя, только для того, чтобы выплеснуть это дерьмо.

— Даже если ты мой отец, я не хочу, чтобы ты был в моей жизни. Если бы ты обратился ко мне по-другому, может быть, я бы и задумалась. Но так? Нет. Спасибо за уважение к желанию моей матери, но сейчас я хочу домой.

На лбу Белова появляются глубокие морщины.

— Боюсь, что это невозможно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Почему?

— Как ты и сказала. Я выполнил пожелание твоей матери. Я ждал, пока тебе исполнится почти двадцать пять, позволил тебе жить полной жизнью на своих условиях. Но теперь пришло время занять достойное место моей дочери. Ты - моя единственная наследница, и как таковая, ты будешь помогать руководить моей империей. И однажды она станет твоей.

Нет, черт возьми.

— Подумай о том, чтобы найти себе жену и произвести на свет еще одного наследника, потому что этот тебя не интересует.

Я начинаю пятиться к выходу, но слова Белова останавливают меня.

— Ты меня не поняла. Я не прошу, я приказываю. — Голос у него низкий и спокойный, но в нем чувствуется смертельная острота.

— Ты не можешь заставить меня стать твоей дочерью, присоединиться к твоему миру! — Я огрызаюсь, мой голос дрожит. Белов - человек, не привыкший слышать слово "нет", но я, несмотря на страх, намерена стоять на своем.

— Вот тут ты ошибаешься. — Он словно вырастает на глазах, комната сжимается вокруг его властного присутствия. — Я говорю это не как твой отец. Я говорю это как человек, обладающий силой, способной остановить мир вокруг своей оси, если я так решу. Ты присоединишься к этой семье и займешь достойное место рядом со мной.

Мои глаза сузились до щелей. Какой бездушный ублюдок. Он совсем не похож на моего нежного, любящего папу. Белов лишен человечности. Я уже готова сказать ему, куда он может засунуть свой ультиматум, как вдруг его следующие слова пронзают воздух, словно стрела.

— Выбирай свой ответ тщательно, — предупреждает он. На его лице расплывается уродливая улыбка. — Я знаю обо всех, кто тебе дорог, кем ты дорожишь. Твой брат, Кира... Леонид Козлов.

У меня сжимается горло, страх и ярость борются во мне, когда его слова оседают в желудке.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты умная девочка. Не заставляй меня объяснять по буквам.

Черт возьми. Он угрожает моей семье, людям, которых я люблю. Лео.

— Ты бы не стал! — Я задыхаюсь. — Если ты причинишь вред кому-то в моей жизни, я... — Что? Правда в том, что я не имею власти над Беловым.

Он тяжело вздыхает.

— Похоже, тебе нужно время, чтобы смириться с новой реальностью. Возьми несколько дней. Наслаждайся всеми удобствами, которые предоставляет мой дом - здесь есть боулинг, каток, виноградник. Но не заблуждайся, Алена, твое место рядом со мной.

Я сжимаю губы, ненависть пылает в моем нутре, но я знаю, что лучше не выходить из себя. Его угрозы повисли в воздухе между нами.

Здесь есть только один приемлемый выбор, и Максим Белов только что сделал его за меня.

Моя жизнь в обмен на тех, кого я люблю.

Даже если это съест мою душу.

Даже если это убьет меня.

ГЛАВА 33

Алена

Солнце уже высоко в небе, бросая свои яркие лучи на виноградники, когда мы с Кирой пробираемся сквозь ряды виноградных лоз. Листья нежно шелестят на полуденном ветерке, их тени пляшут на теплой земляной дорожке под нашими ногами.

Как бы ни была прекрасна эта местность, ни один из нас не испытывает особого энтузиазма от полуденной прогулки.

Прошло два дня с тех пор, как Белов открыл, что он мой отец, и почти столько же времени мне понадобилось, чтобы все осмыслить. Перебирать мысли, бороться с грустью, с ложью. Я заново оплакивала папу, злилась на маму, а потом оплакивала ее.

Но в основном я оплакивала Лео и то, чем мы могли бы быть. У меня были сомнения по поводу нашего совместного будущего - было ли оно вообще, - но теперь, когда у меня отняли право выбора, мне кажется, что я не могу дышать. Ведь чтобы сохранить жизнь Лео, я должна убедить его, что хочу быть в мире Белова. Что это мой выбор. Если он поверит в обратное, то умрет, сражаясь за мою свободу.

Кира - единственный человек, который когда-либо узнает правду. И то только потому, что скрыть это от нее невозможно. Она была ошеломлена не меньше меня, когда узнала, что это Максим Белов, который не только держит нас в плену, но и мой отец. Когда шок прошел, она перешла к возмущению, готовая бороться с ним любыми способами.

Но с такой мощной силой, как Белов, бороться невозможно. Я дала ей понять, что она не может рисковать своей жизнью. Это моя ноша, которую я должна нести.

— Давай присядем, — говорит Кира, указывая на древний дуб на краю виноградника. — Мне становится жарко.

Я устраиваюсь рядом с ней, прислонившись спинами к стволу дерева. Несмотря на заметное отсутствие Белова в последние несколько дней, мы оба напряжены, ждем, когда он меня позовет.

Конечно, здесь к нам относятся как к уважаемым гостям. Если бы не вооруженная охрана, патрулирующая окрестности, можно было бы подумать, что здесь какой-то элитный курорт. Почти.

— Ладно, новая идея. — Кира поворачивается ко мне лицом, ее щеки раскраснелись от нашей прогулки под солнцем. Мы играем в эту игру уже несколько дней. Она называется "100 способов убить Белова". Пока у нас их семьдесят девять. — Ты отравляешь его еду. Легко. Все подумают, что он умер от сердечного приступа.

Я улыбаюсь, прислоняясь головой к дереву за спиной.

— Я бы, наверное, все испортила и отравилась.

Она вытягивает ноги перед собой и смотрит вдаль.

— Ладно, как насчет этого? Ты сближаешься с ним, завоевываешь его доверие, а затем начинаешь снабжать его дезинформацией. Ты создаешь такой хаос, что его империя рушится изнутри, и он остается бессильным.

Я смеюсь.

— Звучит сложно. Я бы предпочла столкнуть его с высокого здания. Хотя я сомневаюсь, что он куда-то ходит без охраны. — Я обнимаю Киру. — Ты полна хороших идей.

Кира пожимает плечами.

— Хотела бы я быть такой. Тогда, по крайней мере, я могла бы вытащить тебя отсюда.

Сладкий аромат зреющего винограда наполняет воздух, и легкий ветерок касается моей кожи. Я всегда считала Россию суровым и холодным местом, но здесь так красиво. Смогу ли я привыкнуть к жизни рядом с Беловым? Он мой отец, даже если он помешанный на власти психопат.

— Может, оно и к лучшему, — пробурчала я. Кира вскидывает голову в мою сторону. — У меня есть будущее. Судьба. Даже если это не то, чего я хочу, не то чтобы моя жизнь была такой уж замечательной... — Моя грудь сжимается; пребывание с Лео на яхте, пусть и недолгое, дало мне проблеск счастья. Это было все, чего я когда-либо хотела. Пока все это не рухнуло.

— Не говори так, — отвечает Кира, ее рот опускается вниз. — Белов - психопат. Мне все равно, кто он, я не позволю ему украсть твое будущее, и нашу семью тоже.

— В этом-то и проблема, — говорю я, повышая голос. — Лео может погибнуть, преследуя Белова и его армию. Я не могу этого допустить.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне нужно, чтобы он поверил, что это мой выбор. Что это то, чего я хочу.

— Он никогда в это не поверит, — возражает Кира. — Лео знает тебя лучше, чем кто-либо другой. Этот человек любит тебя. Он так просто не сдастся.

Я сжимаю кулаки от досады.

— И я тоже его люблю. Вот почему мне нужна твоя помощь. Он поверит мне, только если ты меня поддержишь. Если ты поможешь убедить Лео, Джулиана и всех остальных, что это то, чего я хочу.

Она тяжело вздохнула.

— Я думаю, ты делаешь неправильный выбор.

— Нет никакого выбора. Посмотри вокруг. — Я жестом показываю перед собой. — Власть Белова превосходит власть Козловых, превосходит власть любой фракции. Он существует в своей собственной лиге. Он может заниматься легальным бизнесом, но он бандит до мозга костей. Он без колебаний убьет любого, кто встанет на пути его планов. В том числе и тебя.

Кира молчит, обдумывая мои слова.

— Я могла бы поговорить с Лео, объяснить ситуацию.

— С какой целью? — Я беру ее руку в свою. Она должна это услышать. — Я смирилась с тем, что власть здесь у Белова, и лучшее, что я могу сделать, это вести себя хорошо. Надеюсь, когда я буду рядом с ним, я смогу договориться о небольшой свободе.

Даже если это означает уход от человека, который навсегда завладеет моим сердцем.

Вдалеке между лианами проплывает внушительная фигура, направляясь к нам. Кира показывает вперед.

— Это охранник?

Хотелось бы, чтобы так оно и было.

— Нет, — говорю я, поднимаясь на ноги и вытирая пыль со штанов. — Это Белов. — Он движется с таким властным видом, что его трудно не заметить.

— Боже... — Она поднимается и встает рядом со мной. Проводит рукой по волнам, расправляя рубашку. — Ты не говорила мне, что он такой... поразительный.

— Видимо, я забыла упомянуть об этом, когда мы обсуждали еще пять миллионов других вещей.

Он протягивает руку в знак приветствия, как будто мы старые друзья. Мне хочется сказать ему, чтобы он шел к черту, но я не могу. Поэтому я улыбаюсь и машу ему в ответ. Если это необходимо для того, чтобы Лео остался в живых, то так тому и быть.

— Добрый день, дамы, — приветствует нас Максим, его голос глубокий и звонкий. — Кира Антонова, не думаю, что мы имели удовольствие общаться.

Он протягивает руку, и Кира усмехается этому жесту. У нее серьезные женские яйца. Я просто не уверена, что дать Белову большой старый "пошел ты" - это очень полезно.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд, но ее внимание приковано к человеку, стоящему перед нами.

— Я теперь хожу под фамилией Козловых. Раз уж ты, похоже, знаешь, кто я такая, то, наверное, понимаешь, почему я не хочу иметь ничего общего с фамилией моего отца.

Белов не выглядит ошеломленным. На его губах появляется кривая улыбка. Интересно, он намеренно использовал фамилию отца Киры? Человека, который никогда не любил ее, который готов был пожертвовать ею ради своей выгоды.

— Ах да, я не могу винить тебя за это. Твой отец был порочным человеком.

— Не то, что ты, — ответила она. Ее голос - темный лед.

— Кира, веди себя хорошо, — шиплю я, предупреждая. Я не понаслышке знаю, что терпение Белова длится недолго.

— Не надо, — говорит он, широко раскинув руки. — Мы все друзья... и семья. Давайте говорить открыто.

Кира сжимает руки в кулаки по бокам. Как будто это единственное, что мешает ей выколоть Белову глаза. Для девушки ростом метр пятьдесят она бесстрашна. Она буквально устроила переворот, чтобы сместить своего отца. Никто не может обвинить ее в робости.

— Если говорить открыто, то ты поступаешь неправильно. Даже если ты ее биологический отец, ты не имеешь права похищать мою подругу и отнимать у нее жизнь.

Максим с усмешкой смотрит на Киру, в нем зарождается хищник.

— Мне жаль, что ты так считаешь. Мне хочется думать, что я даю Алене возможность совершить великие дела. Быть богатой, богаче своих мечтаний, влиятельной. Но ее карьера была в лучшем случае средней. У нее нет мужа, нет детей... Я даю ей ту жизнь, которая ей предназначена.

Ауч.

— Прости? — Кира вскакивает, ощетинившись, как разъяренная кошка, и это мой сигнал к вмешательству.

— Кира, успокойся, — мягко говорю я. Потом поворачиваюсь к Белову, руки на бедрах. — Ты не оставил мне выбора в этом вопросе. Мне не нужна твоя жизнь и все, что она собой представляет. — Я опускаю плечи. — Но я также не хочу войны.

Отец сужает взгляд.

— А чего же ты хочешь, Алена?

Леонида Козлова. Все, что я когда-либо хотела. Но единственное, что в моей жизни - это невозможность.

— Я еще разбираюсь в этом, — признаюсь я.

— Ты любишь моду, я куплю тебе империю моды, которой ты будешь управлять. Я не хочу, чтобы ты была несчастна, я просто хочу, чтобы ты была рядом со мной. Вовлечена в мой мир. Готова взять бразды правления в свои руки, когда я уже не смогу.

— Для этого можно нанять кого-нибудь, — пробормотала Кира, заставив Белова снова посмотреть на нее.

Улыбка у него ледяная.

— Я в курсе. Но это не то, что нужно. — Его глаза задерживаются на Кире, внимательно изучая ее, но Кира смело выдерживает его взгляд. — Я знал твою тетю Машу, — добавляет Белов, прерывая их молчаливую борьбу.

Кира напрягается всем телом. Тетя была ее опорой, единственным человеком, который любил ее беззаветно. Отец Киры, Олег Антонов, приказал казнить сестру, когда она вступила в заговор против него. Кира редко говорит об этом, слишком тяжелы воспоминания.

— Ты знал Машу? — хрипит она.

— Знал. Она моя знакомая. Ты мне ее напоминаешь, — говорит он, чуть приподнимая губы. — Горячая голова. Никогда не отступала в драке. Не умела держать язык за зубами. — Он делает паузу, в его тоне звучит искренность. — Но она мне нравилась, и я сожалел о ее кончине.

Рот Киры кривится, и она отводит взгляд.

— Если ты знал мою тетю, то знаешь, что она не умерла. Она была хладнокровно убита.

Я затаила дыхание, но Белов не дрогнул. Хотя отец Киры якобы виновен в смерти Маши, Кира намекнула, что в этой истории есть что-то еще. И она намерена когда-нибудь это выяснить.

Рот Белова складывается в мрачную линию, но он больше ничего не говорит. Я кладу руку на плечо Киры.

— Почему бы тебе не вернуться в нашу комнату? Встретимся там через некоторое время.

Она бросает последний язвительный взгляд на Белова и сжимает мою руку в знак поддержки.

— Может, пройдемся? — спрашивает Белов, и я жестом приглашаю его идти.

Когда мы прогуливаемся по виноградникам, Белов останавливается и нежно прикасается к растению, обращая мое внимание на появляющийся зеленый росток.

— Россия не часто ассоциируется у людей с виноделием, но Черноморский регион обладает богатой и разнообразной почвой, что позволяет нам производить исключительные вина. — Он наклоняется и осматривает гроздь винограда, оценивая ее спелость. — Скоро наступит время сбора урожая. Думаю, тебе понравится участвовать в этом процессе. Мне нравится.

— Как будто ты проводишь много времени, собирая виноград, — фыркнула я. — У тебя, наверное, есть дела поважнее.

— Конечно, есть, но это мое хобби. — Он склоняет голову набок, ухмылка дергается в уголках его губ. — Даже у таких плохих людей, как я, есть хобби.

— Я никогда не говорила, что ты плохой человек. — По крайней мере, не вслух.

— А тебе и не нужно было. Я знаю, о чем ты думаешь. И это правда, я не хороший человек. Но я справедлив, по-своему.

Не хочу его огорчать, но угрожать убийством людям, которых я люблю, далеко не честно. Тем не менее, лекция уже закончилась. Поэтому я задаю ему единственный вопрос, который действительно имеет значение.

— Если я соглашусь на твои условия, будут ли в безопасности мои родные и близкие?

Он изучает меня немигающим взглядом, а затем кивает.

— Я никогда не отказываюсь от своих слов. Будем надеяться, что у тебя столько же чести.

Печаль, как камень, оседает в моей груди. Я делаю глубокий вдох, задыхаясь от тяжести своего решения.

— Я сделаю это. Я буду рядом с тобой.

ГЛАВА 34

Лео

Я не могу сидеть на месте. Мои ноги носят меня взад-вперед по плюшевому ковру нашего номера в московском отеле "Ритц". Тяжесть переживаний внутри меня, как свинцовый якорь, тянет меня вниз. Прошло уже два дня с момента исчезновения Алены и Киры, а их все нет и нет.

Дима отследил маршрут их полета - они точно направлялись в Россию, но как только они пересекли границу, след пропал. Это неудивительно: у Белова достаточно влияния, чтобы подчистить все документы.

— Тебе нужно перестать шагать, — огрызается Андрей, не отрываясь от ноутбука. — Это отвлекает. Выйди на улицу, пройдись. Подыши свежим воздухом. Что-нибудь.

Я уже собираюсь ответить, что пытаюсь быть полезным, но... ну, разве? Я, как рычащий зверь, заперт в клетке, пока мои братья и Джулиан круглосуточно работают над тем, чтобы собрать воедино хоть какие-то обрывки информации, которые могли бы дать нам ключ к разгадке их местонахождения. Но меня больше волнует - нет, я одержим - вопросом "почему".

Алена - красавица, хорошего воспитания, практически мафиозная королева... Я мало знаю Белова, но мне кажется, что он не женат. Может, ему нужна жена? Черт, от одной этой мысли по коже ползут огненные муравьи. Я подбираю ближайшую ценность - стеклянную вазу - и разбиваю ее об стену.

Это официально.

Я теряю голову.

Даниил выходит из душа с полотенцем на шее. Он присвистнул, увидев нанесенный ущерб.

— Я думал, мы спрятали все бьющиеся вещи? — качает он головой. — Чувак, я либо закажу тебе массаж в спа-салоне отеля, либо нам нужно найти одно из тех мест, где бросают топоры.

— Выпить. Мне нужно выпить, — ворчу я, но я уверен, что Андрей спрятал все спиртное в номере. Либо он не хочет иметь дело с разъяренным спотыкающимся гигантом, либо не хочет, чтобы я разбил бутылки вдребезги.

Джулиан, стоявший у окна и с отвращением наблюдавший за моей вспышкой, подходит.

— Пойдем со мной, — ворчит он, проходя мимо меня к двери.

Он ведет меня в бар отеля, где через несколько минут мы оказываемся бок о бок, потягивая одинаковый виски. Джулиан не говорил со мной с тех пор, как мы узнали об исчезновении девушек, поэтому я не уверен, объявляет ли он перемирие или нет. Хотя он это лучше скрывает, но он так же разочарован, как и я. Я вижу это по напряженным линиям его плеч, по темным кругам под глазами.

— Лучше? — спрашивает он, когда я опрокидываю в себя первую за последние дни рюмку крепкого алкоголя. Янтарная жидкость ударяет в горло резким жжением, которое я приветствую, а затем тепло распространяется по моему телу, расслабляя конечности.

— Это только начало. Мне нужно больше. — Я бросаю в рот горсть причудливых орешков. — Намного больше.

Джулиан встает и тянется за барную стойку, чтобы взять полную бутылку Macallan M. Бармен хмурится и открывает рот, чтобы возразить, но один взгляд Джулиана - и он отступает. Татуировки на шее всегда дают определенный сигнал.

— Ну, разве мы не два мешка бесполезного дерьма. — Джулиан хмыкает, и на лице его появляется улыбка. — Ты больше, чем я.

Неожиданный смех вырывается из моей груди.

— Я это заслужил. — Я опрокидываю в себя последнюю порцию виски, обжигающего горло, и с удовлетворенным стуком опускаю стакан на стойку.

Джулиан хмыкает и наполняет мой стакан, а затем подносит свой к губам.

Я выхватываю свой бокал, не отрывая взгляда от жидкости в стакане.

— Ты все еще планируешь меня убить?

Он ухмыляется.

— Нет, я решил предоставить эту честь Алене. По крайней мере, пусть она будет первой.

Я усмехаюсь, хотя и не совсем уверен, что он шутит.

Он наклоняет голову.

— Когда это началось?

Мне нужен еще один глоток виски, прежде чем мы пойдем по этому пути. Вот это будет бомба.

— Летом, когда ты с Андреем был в России на тренировках. Но если быть честным, то все началось задолго до этого. Или, по крайней мере, мои чувства.

— Почему ты мне никогда не говорил? Ни один из вас. — Он покачал головой, его губы скривились в раздражении. — Если между вами все было по-настоящему, я заслуживал того, чтобы знать, не так ли?

Я взволнованно провел рукой по волосам.

— Мы планировали рассказать тебе, но я все испортил, прежде чем мы смогли это сделать.

— Как испортил? — Он опускает брови, и если я не буду осторожен, то буду уверен, что он на меня набросится.

Весь воздух стремительно покидает мои легкие.

— Ты заслуживаешь знать правду - все вы заслуживаете, но Аля заслуживает ее в первую очередь. — Я надеюсь, что у меня будет шанс рассказать ей все, объясниться, что для нас еще не слишком поздно.

Джулиан проводит костяшкой пальца по своей челюсти, изучая меня, как будто в первый раз.

— Я и не знал, что ты так умеешь хранить секреты, bratan.

— Мне нечем гордиться. — Я пожимаю плечами, проводя пальцем по шраму на подбородке. — Как мы должны поступить с этим? Я знаю, что Андрей за дипломатическое маневрирование, но я говорю, что когда мы узнаем местоположение, мы войдем туда с армией, с оружием наперевес.

Джулиан фыркнул в свой бокал.

— Бывают моменты, когда нужно быть агрессивным, но сейчас не тот случай. Мы должны быть умными.

Я на мгновение закрываю глаза, напряжение скапливается в основании шеи.

— Я буду вести себя хорошо. Пока эта svoloch не причинил вреда ей или Кире, я буду вести себя хорошо. Но если он это сделал, если хоть один волос на их головах окажется не на своем месте, я не смогу отвечать за свои действия.

Джулиан опрокинул в себя остатки напитка, его лицо напряглось.

— Я тоже, bratan. Я тоже.

* * *

Не знаю, во сколько мы вернулись наверх, в номер, но мы в тяжелом состоянии. Но мне это было необходимо. Немного выпивки, чтобы смягчить ситуацию. Как только мы вошли в номер, нас встретил улей активности. И Андрей, и Даниил громко разговаривают по телефону, каждый из них вышагивает.

Что-то изменилось.

Андрей заканчивает разговор и подходит к нам с Джулианом, оба немного не в себе.

— Похоже, вы, ублюдки, вернулись как раз вовремя. Берите кофе и в душ, вам надо протрезветь.

— Что происходит? — рявкнул я.

— У нас есть местонахождение Белова. У него есть секретное поместье на берегу Черного моря.

Я вскакиваю, но Даниил останавливает меня, прижав руку к груди.

— Куда ты торопишься?

— А как ты думаешь, куда? У нас есть координаты Белова.

— Не так быстро. Во-первых, от тебя пахнет спиртзаводом. — Он переводит взгляд на Джулиана. — От тебя тоже. А во-вторых, мы должны все сделать правильно. А это значит, что нужно разработать план.

Джулиан практически вибрирует от нетерпения.

— Мы можем разработать план по пути. Поехали.

Андрей и Даниил обмениваются тяжелым взглядом, который говорит о том, что это еще не все.

— Ты им скажи, — пробормотал Даниил. — Ты же пахан.

У меня под воротником закрадывается тревога: Андрей, возможно, впервые в жизни, выглядит немного неуверенным в себе.

— Мы узнали, что Белов завтра вечером устраивает бал. Он должен познакомить весь мир со своей дочерью.

Я вскидываю голову.

— Я не знал, что у него есть дочь. — Но, опять же, Белов открывает миру только то, что хочет.

Андрей поднимает глаза к потолку и переводит их на нас с Джулианом:

— Алена - его дочь.

Что? У меня отпадает челюсть, Джулиан отшатывается назад, как испуганная лошадь. И как испуганная лошадь, я почти уверен, что он сейчас бросится бежать, но Андрей продолжает.

— Дима нашел доказательство. Тест на отцовство. — Лицо Андрея смягчается. — Мне очень жаль.

Я не могу вздохнуть. Все кажется неправильным, перевернутым. Я смотрю на Джулиана и вижу на его лице ту же боль и растерянность.

Наступает тишина. Проходит несколько мгновений, и Джулиан, выбежав из комнаты, издает ряд русских ругательств. Даниил делает движение, чтобы пойти за ним, но я останавливаю его, покачав головой. У меня было свое время для ярости, сейчас - его.

Я грузно сажусь на диван, в голове крутится все, что рассказал Андрей. Алена - дочь Белова? Черт, я даже не знаю, как это осмыслить. Я рад, что Белов не надеялся на жену, но и чертовски непонятно, почему он похитил ее, а не нашел другой способ.

Но хрен с ним, есть только один способ это выяснить. Андрей упомянул, что Белов завтра устраивает для Алены бал для всех своих приближенных. Это наводит меня на мысль. Уверен, что она никому не понравится, но я уверен, что она может сработать.

ГЛАВА 35

Алена

Я наклоняю голову, изучая свое отражение в зеркале. Я выгляжу так, словно только что сошла с обложки Vogue, задрапированная в платье Givenchy из сапфирового шелка, мои темные волосы уложены в мягкие волны, каскадом ниспадающие по спине. Не то чтобы я жаловалась, просто это нереально - наряжаться на бал в свою честь, когда я предпочла бы выщипывать ресницы одну за другой.

Кира присоединяется ко мне в отражении зеркала, ее волосы цвета меда заколоты изящными серебряными заколками. Как и я, она безупречно уложена, на ней рубиново-красное платье от кутюр с плечами, которое Белов каким-то образом нашел за двадцать четыре часа.

И за это же время он успел устроить бал, или как мы там называем мое введение в высший свет. В данный момент со всего мира прилетают игроки, влиятельные лица и политические приятели Белова, чтобы принять участие в сегодняшнем празднике.

Все это слишком. Голова уже кружится, и я готова поклясться, что весь день меня мучила мигрень. Чувствуя, что я закручиваюсь в спираль, Кира протягивает мне бокал шампанского.

— От нервов, — говорит она, прежде чем устроиться на пуфике. — Это безумие, — добавляет она, наклоняя голову к окну. — Со всей этой суетой, которую он поднимает, можно подумать, что сама английская королева выходит замуж. — Она права. Перед входом во дворец - сверкающий фонтан, освещенный прожекторами, как на премьере старого фильма. На роскошных автомобилях и вертолетах продолжают прибывать гости.

— Для некоторых женщин это было бы воплощением мечты, — пробормотала я. — Но не для меня.

Кира ставит бокал на туалетный столик и вздыхает.

— Я беспокоюсь за тебя.

— Со мной все будет в порядке. Я уже смирилась с этим, правда, — вру я, и мой желудок скручивается в узел. На самом деле, я не смирилась. Я почти не спала после встречи с Беловым, отцом, которого я никогда не хотела. Но для Киры я делаю храброе лицо, потому что, как только я освоюсь в жизни Белова, я буду просить его отпустить ее. И я не хочу, чтобы она думала, что оставляет меня здесь несчастной.

— Ты одна из самых жестких девчонок, которых я знаю. Ты не терпишь ничьего дерьма, но почему-то не сопротивляешься. Договорись с ним. Не позволяй ему забрать всю твою власть, даже если он считает себя богом.

— А какой у меня выбор? — резко произношу я. — А какой выбор он мне дал!?

В ответ Кира вздыхает, прижимая пальцы к переносице.

— Я не собиралась ничего говорить, но я пожалею, если не скажу. — Она колеблется, ее глаза смягчаются. — Ты уверена, что не соглашаешься на условия Белова, потому что боишься того, что произойдет, если ты действительно будешь бороться за Лео? Если ты дашь ему шанс, по-настоящему.

Первый инстинкт - категорически отрицать, но слова застревают в горле. Кира знает меня лучше, чем кто-либо другой, и она наверняка видит мою ложь насквозь.

— Я не знаю. — Я опускаюсь на край кровати и опускаю голову на руки. Все эмоции, которые я сдерживала в себе последние несколько дней, нахлынули на меня, как прорвавшаяся плотина. Я достаю салфетку и промакиваю глаза. — Когда мы были вместе на яхте, что-то изменилось. Как будто... как будто все чувства, которые я похоронила, вернулись, но на этот раз более интенсивные, всепоглощающие. Я злюсь на него, но в то же время я так люблю его, что мне больно.

Даже сейчас Лео - это первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь, и последнее, о чем я думаю перед сном. Он поглотил меня, сломал меня так, что я даже не могу себе представить, но я все еще страдаю по нему. Лео может навсегда завладеть моим сердцем, но мир сговорился против нас.

Кира крепко обнимает меня, ее руки обхватывают меня, как защитный щит. Когда она отстраняется, ее взгляд становится нежным.

— Почему бы тебе не попытаться образумить Белова. Поговорить с ним. Я понимаю, что просто так он тебя не отпустит, но, может быть, ты сможешь что-то придумать. Перейти на золотую середину, где ты сможешь сохранить контроль над своей жизнью.

— Может быть, — говорю я, но сомневаюсь. Зачем Белову соглашаться на какие-то мои условия? Пусть он моя плоть и кровь, но он не проявил ко мне ни милосердия, ни доброты. И он четко определил, какую роль он хочет отвести мне в своем мире.

Стук в дверь комнаты застает нас обоих врасплох. Должно быть, это один из миллионов сотрудников, готовых проводить нас вниз.

— Входите, — говорю я, поднимаясь и оправляя платье. Дверь открывается, и мы видим не сотрудника, а Белова. В строгом черном смокинге, с зачесанными назад волосами, привлекающими внимание к точеным чертам лица, он - образец совершенства.

Он прислонился к дверному косяку, положив одну руку в карман. Его темные глаза внимательно изучают меня. Я уверена, что это делается для того, чтобы я выглядела безупречно, как и полагается его дочери. Видимо, он доволен тем, что видит, потому что одобрительно кивает.

— Ты прекрасно выглядишь, Алена.

Он переводит взгляд на Киру, которая хмуро смотрит на него. Кира назначила себя моей сторожевой собакой и при каждом удобном случае огрызается на Белова, хотя я ей говорила, что это не нужно и не безопасно. Наоборот, это создает электрическое напряжение каждый раз, когда они оказываются в одном пространстве.

Я не упускаю из виду, как взгляд Белова оценивающе скользит по телу Киры, а затем возвращается к ее лицу.

— Кира, — говорит он с намеком на вызов. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

В ответ она злобно закатывает глаза, когда он проходит дальше в комнату.

— А ты выглядишь как воплощение дьявола.

Мышцы на его челюсти напряглись.

— Если ты не можешь вести себя прилично, то можешь провести ночь в подземелье. Уверен, что оно покажется тебе скудным по сравнению с жильем наверху, но я не позволю тебе испортить ей сегодняшний вечер. Или для меня.

Глаза Киры сузились, рубиново-красные губы сжались в тонкую линию. Если бы здесь не было полдюжины охранников, она бы разбила фужер с шампанским и использовала разбитое стекло, чтобы ударить его.

— Как скажешь, — говорит она, скрещивая руки и отводя взгляд.

Белов поворачивается ко мне.

— Пора спускаться вниз и встречать твоих гостей.

Ногти впиваются в ладонь. Моих гостей. Вряд ли это мои гости, но возражать бессмысленно. Я заключила сделку с дьяволом и теперь должна довести ее до конца. Мы с Кирой обмениваемся последним взглядом, и я выхожу вслед за Беловым из комнаты, навстречу судьбе, которую я не просила и не хочу.

Один день за один раз, - напоминаю я себе. Мне нужно просто пережить эту ночь и не думать обо всех и обо всем, что я оставляю позади.

Не думать о Леониде Козлове и о том, что между нами могло бы быть.

Чем мы почти стали.

ГЛАВА 36

Алена

— Как приятно было узнать о своем отце, — говорит мне супруга министра внутренних дел, на лице которой застыла улыбка.

Ее муж хихикает в знак согласия.

— И какая удача, — подмигивает он. — Уж ты-то точно ни в чем не будешь нуждаться.

Я подавила язвительный ответ.

— Да, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — счастливый сюрприз.

Так прошел весь вечер. Именитые гости, имена которых я забываю сразу же, как только меня представляют, ластятся ко мне, рассказывая, как мне чертовски повезло, что я наследница Белова. Я попала в его странный и удушливый мир. Список гостей свидетельствует о том, что он находится в разных сферах: бизнес-магнаты, политики и главы организованных преступных группировок смешиваются так, словно это самая естественная вещь в мире. Возможно, так оно и есть.

Но, черт возьми, это не тот мир, частью которого я хочу быть. В то время как пара замирает, я осматриваю роскошный бальный зал в поисках Киры, моего якоря во всем этом. Мне нужно снова почувствовать себя самой собой, пусть даже на мгновение. Найти ее несложно, не в этом ярко-красном платье цвета крови. Если угадать, то это «Пошел нахуй» предназначено Белову.

Она стоит в углу комнаты, разговаривает с моим отцом, и, похоже, это не дружеская беседа. Белов выглядит раздраженным, жестикулирует руками, брови сжаты.

Опять.

Хотя я и просила ее бросить это дело, я не сомневаюсь, что они спорят обо мне. Она на тонком льду. Потому что если Белов зайдет слишком далеко, он выйдет из-под контроля, и я не хочу, чтобы она оказалась на его пути.

— Извините меня, пожалуйста, — говорю я пожилой паре. — Мне нужно поговорить с отцом.

Они отмахиваются от меня, и я направляюсь в их сторону, держась ближе к краю комнаты, чтобы не быть втянутой в бесполезные разговоры. Только я дошла до края комнаты, как на моем пути возникло крупное мужское тело, несущее поднос с закусками.

— Тосты с креветками, мадам?

— Нет, спасибо, — говорю я и останавливаюсь. Потому что этот голос, я знаю этот голос. Это тело, широкие плечи и громадная рама, на голову выше, чем у всех остальных присутствующих здесь, - оно более чем знакомо.

Он мой.

— Лео, какого хрена ты здесь делаешь? — шепотом кричу я. Он одет, как официант, в нелепом блондинистом парике и очках в толстой черной оправе, в его огромной руке изящно балансирует поднос. И хотя я в ужасе от того, что он здесь, мне отчаянно хочется упасть в его объятия.

— Я предлагаю тебе закуску.

— Господи, да ты же сейчас рискуешь. — Отчаянно стараясь не привлекать внимания, я оттаскиваю его еще дальше в угол. — Тебе нужно уйти. Повернись сейчас же и уходи. — Страх скручивается у меня в животе. Страшно представить, что будет, если его увидят охранники Белова, если они поймут, кто он такой на самом деле. Белов воспримет это как объявление войны.

— Верно, мне нужно уйти. С тобой и Кирой. Мои братья и Джулиан здесь, и мы не уйдем без вас обоих.

— Я серьезно, — взмолилась я. В моем голосе слышалась истерика. — Ты не можешь быть здесь, Белов... Ты не знаешь, на что он способен. Он не обрадуется, если ты сорвешь вечеринку.

— Он тебя обидел? Ты в порядке? — Он осматривает мое тело, ища рубцы или синяки, но их нет. Потому что Белову не нужно было применять ко мне физическую силу. Он использовал гораздо более убедительные методы. Угрозы, которые, я не сомневаюсь, он выполнит. Поэтому Лео, мой брат, Козловы - все они должны уйти.

И у меня есть только один способ сделать так, чтобы это произошло.

— Со мной все в порядке, я обещаю. Он не причинил мне вреда. На самом деле, — я делаю вдох, собирая сталь для актерской работы века. — Это была моя идея. Это то, чего я хочу. Жизнь с отцом.

— Чушь собачья, — взрывается Лео, достаточно громко, чтобы головы повернулись.

— Ш-ш-ш, — умоляю я, страх когтями впивается мне в горло. — Пожалуйста...

— Белов похитил тебя, и он заставляет тебя делать это, — продолжает Лео, его голос непоколебим. — Я знаю тебя. Все, чего ты хотела, - это жить нормальной жизнью. Даже если он твой отец, ты никогда бы не выбрала управлять его империей вместе с ним.

Непрошеные слезы жгут мне веки, но я борюсь с ними. Так же, как я борюсь за сохранение самообладания.

— Мой отец... удивительно гибкий. Он заботится о моем счастье. — Слова звучат фальшиво, а выражение лица Лео свидетельствует о том, что он не верит в это. Прежде чем я успеваю подобрать более убедительный тон, он резко поднимает голову, хватаясь рукой за ухо.

— Chert, — пролаял он. — Андрей дал мне сигнал, мы должны двигаться.

— Возьми Киру, — умоляю я, — но я не могу уйти. — Не без серьезных последствий.

— Пожалуйста, детка. Я не уйду без тебя, — настаивает он, в его словах много эмоций. — Я не смогу жить без тебя, Аля. Не смогу.

— Ты должен, Лео. Ты должен. — Одинокая слеза вытекает, и я быстро смахиваю ее. Затем из-за спины Лео я вижу отца, который направляется к нам, на его лице улыбка, рука протянута, как будто он искал меня.

— Уходи, — прошу я под дых. — Белов идет.

— В подвале есть винный погреб. Встретимся там. Спустись на два этажа вниз и направо. Если через десять минут я тебя не увижу, то поднимусь и буду тебя искать. Ты не сможешь сказать ничего, что заставило бы меня уйти без тебя. Ничего.

Я не могу ничего ответить, пока отец смотрит на меня, поэтому я беру еще один тост с тарелки и проношусь мимо него, как будто он на самом деле просто обслуживающий персонал, а не мужчина, которого я люблю.

— Я рад, что у тебя была возможность перекусить. Ночь длинная, а шампанское продолжает литься, — говорит Белов, беря меня за локоть.

Нервы у меня расшатаны, но я заставляю себя безмятежно улыбаться.

— Я тоже. Еда восхитительная, — говорю я, идя в противоположном от Лео направлении. — Ты действительно превзошел себя. — Я говорю об этом, я хочу успокоить Белова. Если он будет думать, что я счастлива, может быть, он ослабит бдительность.

— Может быть? — Он криво улыбается. — Ты ведь не получаешь удовольствия?

— Может быть, немного.

— Может, потанцуем? — он жестом показывает на середину комнаты, заполненной парами, раскачивающимися под музыку струнного квартета.

— Конечно, — говорю я, потому что другого приемлемого ответа просто не существует. Я беру отца за руку и позволяю ему повести меня на танцпол. Когда мы начинаем танцевать, он кладет руку мне на спину и изображает из себя идеального джентльмена.

Но я вижу его игру. За всем богатством, престижем и уверенностью, которые он демонстрирует миру, я вижу зверя, затаившегося в нем - голодного и свирепого.

— Мне нужно кое в чем признаться, — начинает Белов, его голос тревожно мягок. Я напрягаюсь, мои нервы сжимаются, как свернутая пружина. — Когда-то я был женат. Честно говоря, не очень удачно, и у меня не было желания пытаться снова или заводить детей. Но когда я узнал, что у меня есть дочь... это изменило мою точку зрения. Нет смысла во всем этом, если мне не с кем поделиться. — Он замолчал, его взгляд устремился вдаль. — С возрастом начинаешь понимать ценность семьи. Когда все сказано и сделано, кровь - единственная связь, которая действительно имеет значение.

Полагаю, что Белов так и представляет себе общение отца с дочерью, хотя это только подчеркивает его бредовость. Но у меня нет времени на разговоры, мне нужно заканчивать и встретиться с Лео в подвале, пока он не совершил что-нибудь безрассудное.

Ну, более безрассудное.

Поэтому я принужденно улыбаюсь и бормочу:

— Конечно, папа, это было бы здорово.

Он прекращает танцевать и бросает на меня недоуменный взгляд.

— Папа?

— Раз уж мы связаны друг с другом и все такое... — Я поднимаю плечи, но не могу посмотреть ему в глаза.

Похоже, он удовлетворен моим ответом, и вскоре мы снова идем в ногу, даже когда я хочу, чтобы песня закончилась и я смогла уйти.

— Я знаю, что это не та жизнь, которую ты бы выбрала, но я уверен, что ты найдешь свое место. Ты была впечатляющей сама по себе, но вместе со мной ты будешь неудержима. Мир будет принадлежать тебе.

— У меня все было хорошо, пока не появился ты, — говорю я, не в силах сдержать слова. Потому что у этого человека голова далеко в заднице, если он думает, что я когда-нибудь обрету счастье рядом с ним. Я нашла свое счастье и собираюсь потерять его во второй раз. Белов ничего не отвечает, но давление времени давит на мои плечи. — Ты видел, Киру? — спрашиваю я Белова, как я надеюсь, непринужденным тоном.

При упоминании ее имени у него напрягается челюсть.

— Давно не виделись.

Может быть, она разозлила его настолько, что он что-то с ней сделал?

— Я видела, как Кира разговаривала с тобой. Надеюсь, она не причиняла тебе зла. Она меня защищает.

— Да, я это вижу. Она... — Его глаза потемнели. — Упрямая. Но нет, мы не обсуждали тебя.

Странно. О чем еще они могли спорить, если не обо мне? Но прежде чем я успеваю спросить, песня заканчивается, и группа мужчин приближается к Белову, явно желая привлечь его внимание.

— Я пойду в дамскую комнату, — говорю я, прежде чем отойти в сторону.

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, я убегаю. Мой взгляд метался по комнате, но Киры нигде не было видно. Лео или кто-то другой, должно быть, уже добрался до нее... Я надеюсь. Я опускаю глаза и мерно шагаю, пробираясь к подвалу. Одно неверное движение может насторожить охранников Белова.

Винный погреб найти несложно. Зайдя внутрь, я окутываюсь прохладным затхлым воздухом. Помещение тускло освещено мерцающими бра, отбрасывающими тени на стены. Высокие деревянные полки уставлены винными бутылками, которые, я уверена, эквивалентны ВВП некоторых стран.

Лео прислонился к одной из полок. Когда его глаза встречаются с моими, он выпрямляется, на его лице отражаются облегчение и озабоченность.

— У нас мало времени, — говорит он, направляясь ко мне. — Мы заглушили сигнал камер наблюдения, но скоро кто-нибудь заметит. Кира и остальные будут здесь с минуты на минуту, там есть черный ход, который нам нужен...

— Нет, Лео. Ты не слышал меня. Я остаюсь здесь. Это мой выбор. — Ложь горькая на вкус, но я проглатываю ее, желая, чтобы он поверил моим словам.

Его рука обвивается вокруг моей шеи, его лицо так близко к моему, что его горячее дыхание касается моих губ.

— Я не знаю, в какую игру ты играешь. Какое дерьмо Белов заставляет тебя говорить, но я говорю тебе сейчас: — Я не уйду без тебя, — он крепче прижимает меня к себе.

Всхлип поднимается в моем горле, и мои руки обвиваются вокруг воротника его накрахмаленной рубашки, умоляя его выслушать.

— Пожалуйста, ты должен.

Его теплые ладони касаются моей щеки, и он опускает губы на мои. Поцелуй глубокий и всепоглощающий, от него по позвоночнику пробегает электрическая дрожь.

— Черт возьми, Аля, я без тебя просто развалина. Ты - мой свет, причина, по которой я дышу. Я знаю, что облажался столько раз, что ты уже сбилась со счета. Позволь мне все исправить, позволь мне любить тебя так, как ты заслуживаешь.

Его слова наполнены таким количеством эмоций, что я едва не теряю голову. Но я не могу потерять концентрацию, потому что от того, что произойдет дальше, зависит, будет ли он жить или умрет. И раз уж мне не удалось заставить его поверить в свою ложь, пора говорить правду.

— Если Белов решит, что ты мешаешь мне возглавить его империю вместе с ним, он убьет тебя, он так и сказал. Неважно, чего я хочу... просто... черт, Лео, я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что мне больно. Даже если я не смогу быть с тобой, мне не нужно знать, что ты умер не ради меня.

Его руки обхватывают мою талию, прижимая меня к себе.

— Я не потеряю тебя снова. Однажды ты чуть не уничтожила меня. Я сделаю все, чтобы Белов образумился. Я останусь здесь и буду бороться за тебя, бороться за нас...

На этом его слова обрываются: дверь распахивается, и в комнату вваливается мой брат, за ним Даниил, Андрей и Кира. Джулиан, кажется, не замечает и не обращает внимания на то, что я нахожусь в объятиях Лео. Он просто отстраняет меня и крепко обнимает.

— Слава богу, ты в порядке.

— Да, — говорю я, сжимая брата в ответ. Я скучала по нему, но сейчас не время для воссоединения.

— Нам нужно двигаться, — говорит Джулиан. — Машина на заднем дворе.

— Я не могу, — говорю я ему, мой голос дрожит. — Ты иди, а мне нужно пока остаться. Это не навсегда, но...

— О чем ты говоришь? — говорит Джулиан, сведя брови вместе. Но прежде чем я успеваю объяснить, Лео встает между нами.

— Если ты останешься, то и я останусь. Я не уйду отсюда без тебя.

Мне хочется удариться головой о стену, этот человек делает то, что я должна сделать, почти невозможным. Я делаю глубокий вдох, готовясь отстаивать свою точку зрения, но тут свет мигает и гаснет, погружая винный погреб в кромешную тьму.

— Черт, — шипит Джулиан. Лео нащупывает в темноте мою руку, и паника сжимает мою грудь.

Дверь погреба со скрипом открывается, раздается тяжелый стук шагов. Включается свет, и на губах Белова появляется холодный оскал. По бокам от него стоят его охранники с пистолетами наизготовку, направленными в нашу сторону. Белов тоже держит оружие наперевес, направленное в грудь Лео.

— Воссоединение семьи. И меня не пригласили?

Лео надул грудь.

— Ты не ее семья, даже если у тебя с ней общая кровь.

Атмосфера в комнате сгущается. Мой худший кошмар разворачивается на моих глазах. Все дорогие мне люди в одной комнате, уязвимые, окруженные армией зла Белова. Дрожа всем телом, я бросаюсь к Лео. Белов должен понять, что я без раздумий приму пулю за Лео. Если он причинит вред Лео или кому-то из присутствующих, он причинит вред мне.

— Отпусти их, — умоляю я Белова. — Мы же договорились. Я останусь, но ты должен отпустить их всех.

Едва я успеваю произнести эти слова, как Лев толкает меня за себя. Подняв голову, я увидела Лео с пистолетом в руке, направленным на Белова. В его взгляде горит вызов, хотя мы явно в меньшинстве, и, насколько я могу судить, ни у кого из наших нет оружия.

Что делает Лео?

Все приспешники Белова направляют на Лео свои пистолеты, но он и глазом не моргнул. Сердце колотится в груди, оглушительный барабан заглушает все остальные звуки, но я не смею пошевелиться или сказать хоть что-нибудь. Одно неверное движение - и все пойдет наперекосяк.

Белов опускает пистолет и присаживается на бочонок с вином, его поза расслаблена, как будто это не напряженное до предела противостояние.

— Какова твоя цель, Козлов? — спрашивает он Лео. — Ты думаешь, что сможешь спасти Алену и ускакать в закат счастливой парой? Ты - человек, бросивший ее ради братства, - вдруг стал рыцарем в сияющих доспехах?

Что!? Откуда Белов знает нашу историю? Судя по самодовольной ухмылке, он знает, что попал в цель. Лео крепче сжимает пистолет, прицеливаясь в голову Белова.

— Ты ни черта не знаешь о том, что было в нашем прошлом.

— Вот тут ты ошибаешься. Я хорошо знал твоего отца - не то чтобы мы были друзьями, но определенно деловыми партнерами. — От такого откровения меня пронзает дрожь удивления. — Он часто приезжал в Россию, как ты знаешь. Несколько раз он даже был здесь гостем. Мы вместе пили коньяк до глубокой ночи. Точнее, он пил, а я слушал. После нескольких рюмок и пары банок кокаина Серж становился довольно разговорчивым. Под его крышей жила моя дочь - дочь, с которой я поклялся своей честью никогда не общаться. Я был заинтересован в том, чтобы следить за твоей семьей.

Если бы взгляды могли убивать, то от совокупности ядовитых взглядов, направленных на Белова, он бы замертво упал на пол. Но этого не происходит. Вместо этого Белов идет на поражение. Его голос обманчиво легок, когда он добавляет:

— Алена не знает правды, правда, Леонид? Почему бы тебе не рассказать ей. И вообще, рассказать всем в комнате. Я думаю, что и твои братья не знают всей правды.

Все внимание переключается на Лео. Он неподвижен, как статуя, его тяжелое дыхание - единственный внешний признак того, что слова Белова его встревожили.

— Оставь его в покое, — огрызаюсь я. — Ты не имеешь права вмешиваться таким образом. То, что произошло в прошлом, касается только нас. Не тебя.

— Он прав, — говорит Лео хриплым голосом. Он опускает пистолет в руке. — Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду.

— Но не таким образом, — возражаю я. Я притягиваю его к себе, но он не смотрит мне в глаза.

— Да, Аля, потому что ты можешь не захотеть иметь со мной ничего общего после того, как узнаешь правду. Когда ты узнаешь, каким слабым я был.

— Этого никогда не случится, — настаиваю я, но мои слова словно отскакивают от стены. Лео застрял в своих собственных мыслях.

Белов жестом освобождает комнату, отправляя всех своих охранников ждать по ту сторону двери, кроме Павла, его правой руки.

Я бросаю взгляд на Джулиана, затем на Андрея и Даниила - у всех выражение общей растерянности. Кира бросает на меня обеспокоенный взгляд. Она понимает, что будет дальше.

Я не знаю, что собирается сказать мне Лео, но знаю, что пути назад уже нет.

Опустившись на колени, он берет мои руки в свои и начинает рушить мой мир.

ГЛАВА 37

Лео

7 лет назад

Когда дыхание Алёны выравнивается, а тело становится мягким, как во сне, я облегчённо встаю с кровати. Уже за полночь, папа проснется, и я точно знаю, где его искать. Я тихо иду по коридорам, мысленно повторяя этот разговор снова и снова. Он будет недоволен, но мое решение твердо. Никаких сомнений и раздумий.

Алена - это все, что мне нужно. Она показала мне, что есть другой путь. Что я могу сам творить свою судьбу. Что я могу жить в свете. Она верит в меня, верит, что я способен на большее, и я докажу ее правоту. Я создам нам жизнь за пределами братства, и она будет рядом со мной.

Тусклый свет под дверью папиного кабинета говорит о том, что он все еще работает, ведь жизнь пахана - это круглосуточная работа. Не то чтобы он был против. Папа - Братва Козлова. Это не наследие, переданное ему по наследству, это наследие, которое он создал, за которое он боролся. Он переехал с одного континента на другой, зная, что его бизнес может процветать только на американской земле, поскольку российская братва слишком укоренилась, чтобы найти место для такого новичка, как он.

Но привести братву к величию - это его мечта, а не моя. Я тихонько стучу. Шарканье бумаг по ту сторону двери прекращается.

— Войдите, — раздается рокочущий голос папы.

Мой отец сидит за своим огромным письменным столом из красного дерева, как король на троне. Компьютера не видно. Папа не верит в электронику для ведения бизнеса, по крайней мере, нелегального, он - джентльмен рукопожатия. Что толку от контракта, когда пуля может донести суть дела гораздо эффективнее?

— В чем дело, сынок? — спрашивает папа, опуская свои бифокальные очки на нос.

— Нам нужно поговорить. Это важно. Это не может ждать до утра.

— Очень хорошо. — Он жестом указывает на место напротив себя, и я сажусь. Бросив очки на стол, он потирает переносицу. — В чем дело?

Уверенность, которую я чувствовал раньше, теперь немного пошатнулась.

— Дело в Алене. Алена и я. — Я на мгновение задумываюсь, как ему сказать. Но с отцом лучше говорить прямо. — Мы вместе, папа.

Он поднимает брови, но не в удивлении, а в подтверждении.

— Я знаю, — наконец, говорит он.

— Ты знаешь?

— Я знаю все, что происходит в этом доме, Леонид. Почему ты думаешь по-другому? — Его лицо становится каменным, вокруг нас поселяется тревожная тишина.

В папе есть жестокая грань. Я всегда знал об этом - как он страшно кричал на маму, когда они ссорились, как наказывал солдат, когда они его не слушались. Но никогда это не было направлено на меня. Не так, как сейчас.

До этого момента.

Я изо всех сил стараюсь не дрогнуть под его пристальным взглядом, потому что отец чует слабость за сотню миль и ненавидит ее. Поэтому я закаляю свою решимость и продолжаю.

— С тех пор как убили Кирилла, Алена решила отдалиться от братвы. Эта жизнь не для нее. Она, конечно, смирилась с выбором Джулиана, но не хочет этого ни для себя, ни для того, с кем ей предстоит прожить всю жизнь.

Отец берет в руки маленькие часы, стоящие на столе, и полирует их носовым платком из кармана.

— Мне все равно, что делает Алена. Она бесполезна для этой семьи.

Я вытираю вспотевшие руки о брюки, пытаясь найти нужные слова.

— Я люблю ее, папа. Я, наверное, всегда любил Алену, но этим летом мы стали близки. Она - та женщина, с которой я хочу быть до конца своих дней. Я знаю, что я молод, но я четко понимаю, чего я хочу.

Усмешка на губах отца - единственное свидетельство того, что он меня услышал. Он продолжает полировать свои часы, даже не удостоив меня взглядом.

— Что ты хочешь сказать? Что ты не хочешь быть vorom?

Я медленно качаю головой.

— Ты же знаешь, что я хорошо разбираюсь в компьютерах и технологиях. Есть вещи, которые я могу делать. Есть способы помочь семье без присяги...

Звук бьющегося стекла заглушает мои слова, и некогда изящные часы рассыпаются на деревянном полу.

— Так ты хочешь опопозорить себя? Опозорить нашу семью? — Его слова низкие и ядовитые. Мне почти хочется, чтобы он кричал, потому что это еще хуже. Но я не стану терпеть его издевательства. Не за такое важное дело, как это.

— Нет ничего постыдного, когда есть выбор. У тебя есть и Андрей, и Даниил, и даже Джулиан. Я все равно буду здесь, с той лишь разницей, что у меня не будет моих звезд.

Поднявшись на ноги, отец опирается двумя руками на письменный стол и наклоняется вперед. Он не слишком высок, я на несколько дюймов выше его, но он бывший боксер, широкий и крепкий, и он знает, как использовать свои размеры для устрашения.

— Я терпел твои похождения с Аленой. Ты должен был выкинуть ее из головы и жить дальше. Той жизнью, для которой ты предназначен, рядом с твоими братьями. А не быть жалким субподрядчиком, который целыми днями играет с компьютерами. — Следующие слова срываются с его губ с рычанием. — Я этого не потерплю.

Решив не сдаваться, я поднимаюсь и невозмутимо встречаю его злобный взгляд.

— Мне жаль, что ты так считаешь, но я не нуждаюсь в твоем благословении. Я принял свое решение. Даже если ты меня не поддержишь, я останусь при своем мнении.

Медленная ухмылка, появившаяся на лице отца, настораживает.

— А как же милая, невинная Алена? Неужели ты думаешь, что твое решение не повлияет на нее?

Черт, почему мой отец сейчас выглядит таким самодовольным? Как будто у него на руках все выигрышные карты.

— Конечно, так и есть. Мы вместе приняли это решение. Возможно, это не самый легкий путь, но это то, чего мы оба хотим. Это наш выбор.

— Ты все время говоришь о выборе. "Мой выбор, моя свобода", — насмехается он плаксивым тоном. — Ты говоришь как чертово американское отродье. — Его глаза становятся пронзительными. — С тех пор как Кирилла не стало, я слежу за тем, чтобы Алена ни в чем не нуждалась, отношусь к ней как к родной. Я организовал ее обучение, привел ее в свой дом. Под моей крышей за ее матерью ухаживает целая бригада врачей и медсестер. — Ужас пробежал по позвоночнику. Мой отец не просто ведет пустую болтовню, он куда-то клонит, и я чувствую, что мне это не понравится.

— Не впутывай ее в это, папа, — угрожаю я сквозь стиснутые зубы.

— Как я могу это делать? Это все из-за нее. Тебе осталось несколько дней до присяги вора, а теперь какая-то глупая сука собирается прийти сюда и разрушить будущее, которое тебе было предначертано? Я так не думаю, Леонид. — Его губы презрительно скривились. — Если ты откажешься от своих звезд, я прикажу убить Алену самым безобразным способом. Я отдам ее своим людям, и после того, как они ее обработают, я задушу ее своими руками, а потом пропущу ее органы через мясорубку и скормлю собакам.

Желчь наполняет мой рот, и комната кружится.

— Нет. Нет! — бесполезно кричу я. — Как ты можешь? Ты сам сказал, что она тебе как дочь.

— Но ведь она не моя дочь? И она грозится отнять у меня сына, лишить его чести. Чести Козлова. Я этого не потерплю! — кричит он, хлопнув руками по столу с такой силой, что в комнате раздается гул.

— Да как ты смеешь! Как ты смеешь!? — Я бросаюсь на него, но я слишком взвинчен, эмоции лишают меня прицела и точности. Удар, который он наносит мне в челюсть, быстр и жесток. Я держусь за лицо, кровь затекает в угол рта. — Как ты мог так поступить? Со своей собственной плотью и кровью? С Алей?

— Когда-нибудь, когда ты станешь отцом, ты поймешь. — Но я никогда не буду таким, как он, я никогда не буду мертвым внутри. Я никогда не стану холодной оболочкой человека. — Ты не оставляешь мне выбора, Леонид. Я не позволю, чтобы наследие семьи было опорочено глупыми капризами двадцатиоднолетнего мальчишки, который ничего не видел в этом мире. Ничего не знающего о жизни. Ты думаешь, что любви достаточно, но однажды ты узнаешь, что любовь не вечна. Братство - навсегда. Честь - это вечность. — Он бьет себя в грудь, отбивая каждое слово. — Но Алена, она будет жить дальше. И что тогда будет у тебя? Будешь прославленным IT-специалистом для своих братьев и ничем больше не сможешь похвастаться. Позор!

Я вытираю кровь со рта и сплевываю на пол.

— Если мама стала тебя ненавидеть, это не значит, что так будет с Аленой. Ты загнал маму в объятия своего врага - она отчаянно искала хоть клочок тепла и ласки. Из-за тебя она остыла. Ты виноват в ее самоубийстве. Надеюсь, это будет преследовать тебя каждую ночь до конца жизни.

Если бы я не был в таком состоянии, я бы ожидал удара, но я не ожидаю. Я просто чувствую, как щелкает его золотое кольцо, когда его кулак врезается в мой висок. Удар головой об пол. Мое зрение плывет, серое облако растет по краям и движется наружу.

И я слышу его последние слова, обращенные ко мне.

— Выбирай мудро, сын. Выбирай мудро.

* * *

Я долгое время ехал в темноте. Голова все еще чертовски болит, но я предпочел бы эту боль боли в груди, потому что она не просто пульсирует, а как будто меня разрывает изнутри.

Два часа на мотоцикле не принесли мне никакой ясности. Единственное, что мне кажется ясным, - это то, что я в полной заднице, что бы я ни выбрал. Я съезжаю с главного шоссе, проезжаю по пестрой листве и заросшей зелени и останавливаюсь перед маленькой заброшенной рыбацкой хижиной. Не знаю, когда и как я впервые нашел это место, но время от времени я возвращаюсь сюда. Это лачуга, в которой нет ничего особенного, но она стоит на воде и кажется далекой от цивилизации. Никто не сможет меня здесь найти, если я сам этого не захочу.

Я сажусь на потрепанное крыльцо, опускаю локти на колени и опускаю голову на руки. Боже, отказаться от Али... это немыслимо. Она - мой человек, я знаю это до мозга костей. До нее я был готов слепо принимать присягу, идти по пути, который мне нарисовал кто-то другой. Она помогла мне понять, что я могу быть самим собой, определять свой путь.

Или, по крайней мере, я думал, что могу. Как же я ошибался.

Мой отец, моя родная плоть и кровь, не оставляет мне выбора. Если я выберу Алену, я подпишу ей смертный приговор. Это же так просто. Хорошо это или плохо, но отец всегда выполняет свои слова.

Как я могу посмотреть Алене в глаза и сказать, что мой отец готов пожертвовать ею самым жестоким образом? Она будет опустошена, но еще больше она будет упряма, она захочет убежать вместе или найти другой способ, чтобы все получилось. Даже если это безнадежно.

А ведь есть еще и Джулиан. Если он узнает всю глубину жестокости моего отца, он впадет в ярость. Он начнет войну, выступит против братства - и хотя он имеет на это полное право, это приведет лишь к тому, что его убьют.

А мои братья? Честно говоря, я не знаю, что они сделают. Да, они будут в ужасе от поступка папы, но разве они отвернутся от Братства, чтобы встать на сторону своего друга? На мою сторону? Этого я не могу сказать.

Горе нарастает, и я, не успев его переварить, встаю на ноги, вырываю из пола деревянную доску и швыряю ее в стену хижины. Я вырываю следующую доску, и следующую. К тому времени, когда я закончил, мои руки были в крови и изранены, а хижина уже не была целой.

Это действия сумасшедшего. А в том, что я сошел с ума, сомневаться не приходится, потому что, когда я стою на грязном берегу океана - руки на коленях, сгорбившись, пытаясь перевести дыхание, - приходит ясность, и она разрушительна.

Единственный способ защитить Алену - это оттолкнуть ее. Сказать ей, что я никогда не любил ее, что она ничего для меня не значит.

Как бы это ни разрушало ее, но правда еще более разрушительна.

* * *

Алена

Я просыпаюсь одна в пустой постели и улыбаюсь, глядя в потолок. Сегодня день, когда мы с Лео официально вместе. Больше не нужно прятаться и скрываться.

Сегодня днем Джулиан приедет из России, и мы с Лео сядем и все ему расскажем. Он будет в шоке и, возможно, даже немного разозлится, что мы все это делали за его спиной, но он хочет для меня самого лучшего, я в этом уверена.

А Лео и есть лучший. Он - мое все.

Лео, должно быть, вылез из постели сегодня рано утром, чтобы не разбудить меня.

Сегодня важный день, и я уверена, что он не торопится с ответом отцу. Хотя пахан может быть против выбора Лео, со временем он смирится. А как иначе? Лео - его сын, и он его любит. Разве не все родители хотят, чтобы их дети были счастливы?

Я завтракаю, занимаюсь спортом, немного читаю, делаю маникюр и, наконец, включаю фильм, но к четырем часам дня, когда Лео все еще не видно, я начинаю испытывать беспокойство. Я пишу ему сообщение, что нахожусь в своей спальне и что Джулиан скоро будет дома.

Проходят минуты, а ответа все нет. Он оставляет меня в режиме ожидания, что странно, но я не собираюсь зацикливаться на этом. Если Лео нужно время, я ему его дам. Мы можем подождать до завтра, чтобы поговорить с Джулианом, с этого момента ничего не изменится.

Проходит несколько часов, а от него по-прежнему ничего. Я начинаю беспокоиться. А вдруг он попал в аварию? Вдруг разговор с Сержем прошел неудачно? А вдруг... В голове прокручивается множество сценариев, но я пока отказываюсь паниковать.

Я звоню Даниилу. Телефон уже звонит, прижатый к уху, когда дверь в мою комнату распахивается, и на пороге появляется Лео.

— Слава богу! — Я кладу трубку, бросаю ее на кровать и спешу к нему, но, едва успев броситься в его объятия, останавливаю себя. Что-то не так. — Ты в порядке? — Мои глаза блуждают по его телу. Его грязные ботинки, окровавленные руки, лицо в синяках, на левом глазу безумный синяк. — Черт возьми, что с тобой случилось? — Но его лицо остается безучастным. Мой пульс гулко бьется в ушах, что-то не так. Я никогда не видела его таким.

— Мы совершили ошибку, — холодно говорит он. Выражение его лица отдаленное. Как будто чужой человек завладел его телом.

— Лео, я не понимаю. — Паника разрастается в моем животе, ее ледяные усики тянутся наружу, чтобы обхватить мои легкие. — Это из-за того, чтобы рассказать Джулиану? У тебя что, нервы... — Он поднимает руку, останавливая меня.

— Нет, Алена, это мы ошиблись. — Голос у него хриплый, как будто он выдавливает из себя слова. — Я ошибался, думая, что это может быть что-то серьезное. Что у нас может быть совместное будущее.

Комната кружится, и я едва не падаю на колени. Неужели это действительно происходит?

— Черта с два мы ошибались! — Я в ярости. — Ты что, струсил? Вот что происходит? Ты! Самый храбрый человек, которого я знаю. Не надо трусить, Лео, ты не такой.

На его лице отразилось опустошение, но он моргает, заставляя себя снова принять черты этой чертовой маски. Это не тот человек, в которого я влюбилась. Это плохая замена.

— Ты ошибаешься. То, что у нас было - нет, то, что у нас было - это всего лишь похоть. Я был твоим первым трахом, и ты приняла это за любовь. Но это не так, это только похоть. — Он делает дрожащий вдох, его грудь неровно поднимается и опускается. — Ты еще ребенок, младшая сестра Джулиана. Я не могу отказаться от своего будущего вора. Это моя честь. Честь моей семьи.

Как будто кто-то вогнал кол в мою грудь, настолько ослепительной и сырой была боль. Это не Лео. Он не этот человек, не этот монстр, - выражение его лица застыло. Закрытое.

Но, возможно, так оно и есть. Просто раньше я этого не замечала. У меня подкашиваются колени, и я не успеваю опомниться, как Лео заключает меня в свои объятия, но вместо того, чтобы утешить, он просто кладет меня на кровать и встает надо мной.

— Я... я не хотел причинять тебе боль, но я не хочу больше водить тебя за нос. Мы должны покончить с этим.

Некоторые вещи в жизни наносят слишком глубокие раны, от которых невозможно излечиться; я должна знать. Смерть моего отца была одной из них, но это... Я не знаю, как я смогу вернуться после этого. Я переворачиваюсь лицом к стене, чтобы больше не смотреть на него.

— Убирайся, — удается мне прошептать. — Убирайся, Лео. Я больше никогда не хочу видеть твое лицо.

Он на секунду замирает надо мной, прежде чем прочистить горло. Дверь со щелчком закрывается, и он уходит. У меня сбивается дыхание, но слез нет, боль настолько сильна, что она физическая, как будто кто-то вскрыл мою грудь и вырвал бьющееся сердце.

Через минуту по дому проносится опустошенный вой. Он похож на вой зверя, попавшего в капкан. Я узнаю голос, звучащий за этим воем, но это лишь эхо в пустоте. Все потеряно, ничто больше не имеет значения.

* * *

— Ты уверена в этом? Поехать в Париж одной? — Джулиан подъезжает к обочине и выключает двигатель. Откинувшись на водительском сиденье, он рассматривает меня, хмуря свое обычно красивое лицо.

— Конечно, Джулиан, — говорю я, натягивая на лицо очередную фальшивую улыбку уверенности. — Это действительно то, чего я хочу. Ты же знаешь, я всегда интересовалась модой.

— Конечно. Просто это кажется таким неожиданным. — Он проводит руками по волосам. — Я просто спрошу тебя об этом один раз. — Он сглатывает и бросает взгляд в окно. — Между тобой и Лео что-то произошло? Потому что последние несколько дней ты почти не выходишь из своей комнаты, а он... боже, он чертовски плох. Я его таким еще не видел. Он был в трехдневном запое.

Боль пронзила мою грудь, за ней последовала гораздо более сильная эмоция. Злость. Я стискиваю челюсти, но понимаю, что должна что-то сказать Джулиану. И это не может быть ерундовой отговоркой, потому что брат поймет мою ложь.

— Что-то случилось, — подтверждаю я. Тело Джулиана напрягается, руки сжимаются в кулаки. — Кое-что, чего давно следовало ожидать. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Будет лучше, если я уеду в Париж, а он вступит в братство.

Это всегда, блядь, будет жечь. То, что Лео предпочел братву мне. Но чего я ожидала? Братство Козлова - это наследие его семьи, это было единственное будущее, которое Лео когда-либо представлял для себя. Может быть, когда мы были вместе, его и посещала мысль о другом образе жизни, но, в конце концов, он оказался слишком труслив, чтобы довести дело до конца.

Челюсть Джулиана застывает.

— Я этого не ожидал. — Его пальцы нервно отбивают ритм по рулевому колесу. — Мне нужно надрать ему задницу?

Я грустно качаю головой.

— Нет, все в порядке. Пахан сделал несколько звонков... У меня через несколько дней начинается стажировка в престижном доме моды. Это то, чего я хочу, Джулиан. Начать все с чистого листа.

Он притягивает меня к своей груди, обхватывая обеими руками.

— Я буду скучать по тебе. И при первой же возможности я навещу тебя.

— Конечно. — Я отстраняюсь, улыбаясь ему. — Братва не дает тебе покоя, брат. Обещай мне, что будешь осторожен. Обещай мне. — Мои слова застревают в горле, и если я хочу, чтобы кожаные сиденья не пропитались слезами, мне нужно покинуть его машину прямо сейчас.

— Буду. Ты знаешь, что буду.

— Я лучше пойду. — Он делает движение, чтобы помочь мне, но я останавливаю его, положив руку ему на грудь. — Я найму помощника. Мне просто... нужно уйти сейчас. Самостоятельно.

Джулиан, кажется, разрывается. Но, в конце концов, он только кивает.

— Береги себя, — говорит он, его голос тяжел от сдерживаемых эмоций.

ГЛАВА 38

Лео

Говорят, что правда освободит тебя. Я в этом не уверен. Стоя здесь, когда моя исповедь эхом отдается в суровой тишине, я не нахожу свободы, только пустое онемение в груди.

Джулиан реагирует первым. С бормочущим проклятием он срывает с себя парик, бросает его на пол подвала и выходит. Я знал, что ему, много лет проработавшему в тесном контакте с моим отцом, будет тяжело это пережить. Узнать, что человек, которому твой отец доверял, за которого твой отец умер и которому ты был предан, убивает твою собственную кровь. Это опустошает.

Аля зовет его за собой, но она не двигается с места. Я чувствую на себе ее взгляд, но не могу заставить себя посмотреть ей в глаза, боясь того, что могу там найти: зеркало собственного стыда, укор разочарования. Я бы хотел сказать ей все это наедине, но Белов заставил меня, и теперь Джина уже не засунуть обратно в бутылку.

Белов смотрит вслед уходящему Джулиану с легким весельем. Мудак явно доволен разворачивающейся драмой. Он заставил меня признаться в этом, чтобы разделить нашу семью. Если мы будем враждовать, Алей будет легче управлять. Что ж, пусть этот ублюдок горит в аду, потому что я не допущу этого.

Кира первой сокращает расстояние и обнимает меня.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это. То, что сделал твой отец, было... — Она качает головой. — Нет слов.

Прежде чем я успеваю возразить, объяснить, что я выбрал путь труса, Андрей обхватывает рукой мой затылок и прижимает мой лоб к своему.

— Почему ты не сказал нам? Это не должно было стать твоей ношей.

В горле образуется комок.

— С какой целью, кроме как развязать гражданскую войну? Заставить людей встать на чью-то сторону?

— Мы бы поддержали тебя, несмотря ни на что, — уверяет Даниил, положив руку мне на плечо. — То, что ты сделал, не позорно, а почетно.

Я перевел взгляд на братьев - у обоих торжественное выражение лица.

— Вы в это верите? Какая честь в том, чтобы уничтожить человека, которого я любил больше всех?

Я ничего не могу с собой поделать, мои глаза ищут глаза Алю. Слезы блестят на ее щеках, когда она делает шаг ко мне, поднимая руки, чтобы нежно обнять мое лицо. Ее голос, полный эмоций, рикошетом отражается от каменных стен.

— Ты сделал это, чтобы спасти меня, потому что это был единственный выход. Это поступок мужества, а не трусости. — Ее слова потрясли меня до глубины души. Не знаю, какой реакции я ожидал - отвращения, разочарования, но не этого. Этого... понимания. — Мне просто неприятно, что ты так долго держал это в себе. Должно быть, это съедало тебя изнутри.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — честно отвечаю я. Это почти уничтожило меня.

Ее лицо опускается.

— По правде говоря, я в ужасе, да, но я не шокирована. Серж был жестоким человеком, который жил в жестоком, уродливом мире.

— Жаль, что я не нашел другого способа противостоять ему, — говорю я, сжимая руки в кулаки, признавая свое самое большое сожаление. — Я хотел бы, чтобы мне не пришлось причинять тебе такую боль, какую я причинил.

— Ты сделал единственный выбор, который мог сделать в тот момент. Ты был молод, он был твоим отцом, паханом. — Ее руки опускаются вокруг моей талии, и она притягивает меня к себе, как будто мы единственные двое людей в комнате. — Твой отец манипулировал тобой, независимо от того, выполнил бы он обещание или нет, он запудрил тебе мозги.

Я не сомневаюсь, что так оно и было, но это не тот вопрос, который стоит обсуждать. Вместо этого я прижимаюсь к ее губам в нежном поцелуе и бормочу слова благодарности, потому что ее слова раскалывают меня, оживляют что-то внутри меня.

Позади Али Белов меняет позицию, устремляя на меня тяжелый взгляд.

— Это ничего не меняет, — резко говорит он. — Алена по-прежнему нужна рядом со мной.

Гнев грозит вырваться из моей груди, но Аля заговорила раньше, чем я успел достать пистолет.

— Я знаю, что все эти отношения между отцом и дочерью для тебя в новинку, но если тебе не все равно, если ты хочешь узнать меня не только как человека, которому можно приказывать, не надо навязывать мне это.

Он смотрит на нас медленно, расчетливо - признак человека, который принимает все решения головой, а не сердцем.

— Так уж устроен мир, Алена, — добавляет он с тяжелым вздохом. — Но у меня есть встречное предложение. Если ты хочешь быть с этим человеком, то это будет на моих условиях. — Теперь он обращается ко мне. — Работай на меня.

Я перевел взгляд на брата, и Андрей одобрительно кивнул мне, прежде чем я продолжил.

— Нет, — говорю я просто. — Этого не будет. Я разрываю связи со всей организованной преступностью. Ради Али. Ради того, чтобы мы были вместе. Может, ты и не братва, но играешь в одном и том же преступном мире.

— Похоже, ты думаешь, что это выбор, — прошипел он.

— Это выбор. Ее выбор, — рычу я. — И я сделаю все, что потребуется, чтобы обеспечить свободу Али. То, что я должен был сделать с самого начала. Но мы к тебе не присоединимся, Белов. Если хочешь, убей меня, но это только оттолкнет твою дочь и усилит ее ненависть к тебе.

Глаза Али расширились от тревоги, но она должна знать, что я не отступлю. Я не смог противостоять своему отцу, но я уверен, что смогу противостоять ее отцу. Даже если сейчас он оскалился, как бык на ринге, готовый к атаке.

Андрей делает шаг вперед, пытаясь разрядить обстановку.

— Отпусти Алю, и я смогу предложить тебе партнерство, союз, — говорит он, и его голос разносится по тихой комнате. — Твоя мощь сосредоточена в Европе, но у нас есть восточное побережье Северной Америки - самый ценный американский рынок. Совместная работа принесет тебе финансовую и иную выгоду.

Если в Белове и осталась хоть капля человечности, он ее еще не проявил. Его смех леденящий душу, когда он начинает медленно расхаживать по комнате. Его люди, как по команде, снова вливаются в помещение, отчего оно становится еще более удушливым.

— Больше денег, больше власти - для меня это ничего не значит, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. Он останавливается передо мной и Алей, его лицо твердо, как гранит. — Я приветствую вашу преданность моей дочери, но мне нужен наследник, кровный родственник, который будет вести меня за собой. И не заблуждайтесь, — его рот оседает в жесткую линию, когда он наклоняет голову в сторону Али, — вы можете не хотеть этого, но вы научитесь быть лидерами. Как моя дочь, это у тебя в крови. Готова ли ты отказаться от нашего соглашения, Алена?

В его словах звучит скрытая угроза, и я не могу не заметить иронии. Мой отец убил бы ее, а теперь Белов угрожает мне тем же.

— Максим, пожалуйста, — умоляет Алена, с трудом переводя дыхание. — Не делай этого. — Страдание и отчаяние в ее голосе настолько ощутимы, что разрывают мне душу. Но с меня хватит этого khuya и его завуалированных угроз.

Несмотря на то, что нас окружают его люди, я делаю шаг вперед, готовый сражаться не оружием, а как мужчина с мужчиной. Воздух вокруг нас сгущается от моего подразумеваемого вызова.

— Остановись, Лео. — Голос Киры прорезает воздух, останавливая мое движение. Она проходит мимо меня и становится прямо перед Беловым, который смотрит на нее с едва сдерживаемым интересом. — Ты хочешь наследника, хочешь, чтобы кто-то правил рядом с тобой... — В зале раздается коллективный вздох. — Тогда бери меня. Я выйду за тебя замуж. Я стану твоей женой и буду править рядом с тобой, но отпусти Алену.

Я вскидываю голову, меня охватывает шок.

— Кира, нет! — Аля чуть не выпрыгивает из кожи, но Кира поднимает руку, продолжая стоять лицом к лицу с Беловым. Мне не нравится, как он смотрит на мою сестру, его глаза блуждают по ее телу, как у волка, выискивающего себе пищу.

— Ну и зачем тебе это надо? — спрашивает он, кривя губы в ухмылке.

Она высоко держит подбородок. Даже когда она стоит к нам спиной, видно, что она не напугана, а если и напугана, то хорошо это скрывает.

— Потому что я хочу быть у власти. Я рождена, чтобы править. Даже если я презирала своего отца, королевская власть у меня в крови, это моя судьба. Это будет не более чем деловая договоренность. Никаких романтических отношений, ничего, что могло бы стать причиной беспорядка. — Она делает паузу. — И я дам тебе наследников, если ты этого хочешь.

Челюсть Белова напряжена, руки сжаты в кулаки. Даже в неподвижном состоянии видно, что предложение Киры его заинтересовало. Он тщательно обдумывает его.

Аля напрягается, как будто собирается вступить в драку, но я останавливаю ее, положив руку на предплечье. Что бы сейчас ни происходило, все должно закончиться само собой. И хотя я понятия не имею, какова конечная цель Киры, я уверен, что у нее она есть. Потому что, что касается моей сестры, то она хитрая и коварная.

Я жду, что Белов отмахнется от нее, но он этого не делает. Вместо этого он ищет глазами Алену.

— Что ты можешь сказать по этому поводу?

Алена хмурится.

— Я бы хотела поговорить с моей подругой наедине. Без тебя и твоих охранников, которые дышат нам в затылок.

— У вас есть пять минут. — Взмахнув руками, Белов и его люди выходят из комнаты.

Кира поворачивается лицом к нам - трем своим братьям и лучшей подруге - и выглядит совсем не так, как подобает бравой принцессе.

— Ты что, с ума сошла? Я не позволю тебе этого сделать, — взрывается Алена, топая ногой. — Ты не можешь родить ему ребенка, тебе двадцать три года, и ты его ненавидишь! Я не позволю тебе жертвовать своим счастьем ради моего.

— Ты не можешь указывать, что мне не делать, — мягко говорит Кира, беря Алю за руку. — Это мой выбор.

— Sestra, это очень ценно, что ты так себя предлагаешь, — отвечаю я, чувствуя, как в груди нарастают эмоции от самоотверженности сестры, — но есть и другой путь.

— Лео прав, — говорит Андрей. — Я не могу смириться с мыслью, что ты свяжешь себя с этим монстром на всю оставшуюся жизнь. Мы что-нибудь придумаем.

— Я не понимаю. — Алена качает головой. — Ты его ненавидишь. Ты ненавидишь его больше, чем я!

— О, я ненавижу его, очень. — Кира вздыхает. — Но он - средство для достижения цели.

— Для чего? — спрашиваю я, искренне недоумевая. — Деньги и власть у нас есть... Что он может дать тебе?

Она потирает виски, на ее лице - маска усталости.

— Поверь, у меня есть причины. Сейчас я не могу сказать, какие именно, но я иду на это с широко открытыми глазами.

— С такими змеями, как Белов, не бывает "широко открытых глаз", — сквозь стиснутые зубы произносит Даниил. — По крайней мере, у тебя есть время подумать. Нельзя решать все свое будущее под таким давлением.

— Мы с Алей можем остаться здесь, пока будем пытаться решить вопрос с Беловым, — предлагаю я. Не то чтобы я очень надеялся, что мы с ним договоримся, но независимо от ее причин, ей нужно время подумать. — Я не могу допустить, чтобы ты по своей прихоти разбрасывалась своим будущим.

Кира грустно улыбается.

— Это не прихоть. И это не случай альтруизма, хотя, Аля, ты знаешь, что я готова на все ради тебя. — Многозначительный взгляд проходит между подругами. — Это для меня.

— Я не знаю, что сказать. — Аля осторожно покачала головой и прикусила губу. — «Спасибо» кажется недостаточным.

— Не "спасибо". — Кира обнимает Алю. — Как насчет "удачи".

Черт, это зловеще, но моя сестра уже взрослая, она великолепна и тверда как гвоздь. Если у нее есть на то причины, я не стану ее подрывать. Но не успеваю я затронуть эту тему, как снова появляется Белов со своими приспешниками.

— Ну что? — спрашивает он, поднимая брови на Алену.

В ее тоне звучит горечь:

— А что ты хочешь от меня услышать? Ты не оставил нам выбора.

Белов подходит к Кире так близко, что они дышат одним воздухом. Один из его пальцев поднимает ее подбородок вверх, их глаза сталкиваются, как у титанов.

— Ты этого хочешь, голубка?

— Хочу - это сильно сказано, — сузив глаза, отвечает она, — но я принимаю это соглашение.

Его проницательный взгляд пробегает по ее лицу, словно она - код, который он пытается расшифровать.

— Я с нетерпением жду возможности узнать, что именно тебе нужно, Кира. И не сомневайся, я это узнаю. — Его взгляд окидывает комнату, улыбка становится волчьей. — Значит, решено. Мы с Кирой поженимся. И тогда мы все станем семьей.

Из его уст это звучит скорее как угроза, чем как приглашение, но дело сделано. И теперь я должен назвать человека, который менее часа назад был готов меня убить, одновременно и шурином, и тестем.

Это если мне удастся убедить Алю выйти за меня замуж.

ГЛАВА 39

Алена

Покидать Киру было тяжело не только мне, но и всем нам, судя по напряженному молчанию на обратном пути в Москву. Белов заказал для нас личный вертолет.

Напряженность была такой, какой она была, я не думала, что нам стоит оставаться на ночь.

Как бы то ни было, Кира была непреклонна, чтобы мы уезжали. Только после того, как мы попрощались и птица поднялась в воздух, ее лицо опустилось. В ее лицо закралось сомнение. Но к тому времени было уже поздно. Она заключила сделку с дьяволом.

И дьявол оказался моим отцом.

Белов удивительно легко согласился поменять меня на Киру, и, честно говоря, это меня настораживает. Почему он так легко согласился с ее планом? Я понимаю, что у Киры есть свои мотивы, хотя они для меня так и остались загадкой, но Белов? Он - загадка, завёрнутая в тайну, завёрнутая в костюм за десять тысяч долларов. Я не доверяю ему ни на йоту. Но он мой биологический отец, который (как ни странно) собирается жениться на моей лучшей подруге, поэтому я не могу полностью вычеркнуть его из своей жизни.

Но когда мы сегодня уезжали из его дома, я предупредила его, что ему лучше обращаться с Кирой как с королевой, которой она является. Биологический отец он или нет, но я убью его собственной рукой, если он тронет хоть один волосок на ее голове.

Позади меня Лео осторожно проводит мочалкой по моей руке, поднимаясь к шее и опускаясь обратно. Я издаю довольное шипение.

— Я практически слышу, как работают твои мысли, — говорит Лео, издавая легкий смешок.

— Я все еще в шоке, — признаюсь я. — Я и представить себе не могла, что сегодняшняя ночь закончится тем, что мы будем вместе, а Кира будет на всю жизнь привязана к Белову.

— Это безумие. — Он вздыхает. — И если бы я хоть на секунду подумал, что Кира пожертвовала собой ради нас, я бы этого не допустил. Но она предложила себя не просто так.

В конце концов, это все, что имеет значение - Лео и я, двигающиеся вперед без секретов и лжи. Мне было больно слышать правду, которую Лео так долго скрывал, зная, как она пожирала его все это время. Но было бы лучше, если бы он рассказал мне правду все эти годы? Честно говоря, я не могу сказать.

Осознание того, на какие мерзости был способен Серж, до сих пор остается горькой пилюлей, и не только для меня, но и для Джулиана.

После того как мы вернулись в номер, мы все сидели и разговаривали до самой ночи. Некоторые вещи так просто не исправить. Некоторая боль требует своего исцеления. Так уж сложилось. Но мы с Лео договорились оставить тьму в прошлом и двигаться к свету. Вместе.

Теплое дыхание Лео опускается мне на шею, заставляя закрыть глаза.

— О чем ты думаешь? — шепчет он, осыпая маленькими поцелуями мой затылок.

Я смотрю в окно на солнце, поднимающееся над горизонтом.

— Я думаю о том, что пора бы уже поспать. — С тех пор как мы вернулись в номер, мы были поглощены друг другом, и у нас не было времени на что-то еще.

— Сон - для слабых, — шутит он, позволяя своим рукам блуждать по моей груди и под водой. Я вздыхаю, в животе растет тепло. — Прежде чем мы сделаем еще один раунд, расскажи мне, что происходит в твоей маленькой хорошенькой головке.

— Моя голова... — Я закрываю глаза и удивляюсь правде. — Вообще-то там тихо. Это мое сердце шумит. Я не думала, что когда-нибудь увижу этот день.

Он испускает глубокий вздох удовлетворения, и я чувствую ровный ритм его сердца, бьющегося о мою спину.

— Я тоже не думал. Но, черт возьми, я чувствую, что получаю второй шанс на жизнь. — Я поворачиваюсь к нему и вижу озорной блеск в его глазах. — И я хочу сказать... прости, не прости, что испортил твою личную жизнь в Париже.

— Для меня никогда не было никого другого, — признаю я. — Даже до того, как ты их отпугнул. Не помогло и то, что я все еще была влюблена в одного человека из своего прошлого.

— О да, — мурлычет он мне на ухо. — Расскажи мне о нем.

— Он метр девяносто, он горяч как грех, везде татуировки. Хотя у него есть одна татуировка в виде бабочки, которая мне кажется очень милой. У него отличные волосы - густые, темные - лучше всего смотрятся, когда он отращивает их до плеч и… — я поднимаю левую руку из воды, — Я уже ношу его кольцо.

Он переплетает свои пальцы с моими, его большой палец проводит по бриллианту, сверкающему на моем пальце.

— Это очень удобно. Знаешь почему?

— Почему? — спрашиваю я, играя в идиотку.

Он поворачивает меня так, что я оказываюсь на нем, и смотрит в его проникновенные карие глаза.

— Потому что мне было бы очень, очень приятно, если бы ты вышла за меня замуж. Как насчет этого, бабочка. Ты скажешь "да" и сделаешь меня самым счастливым человеком на свете?

— Да! Да, блядь! — Я смеюсь и целую его, а в груди такое чувство, что она сейчас лопнет от счастья. — Единственное, что меня волнует, - это быть с тобой. Но есть еще кое-что. — Потому что на этот раз выбор должен быть за ним. — Если ты хочешь быть частью Козловской Братвы, если это делает тебя счастливым, я не стану лишать тебя этого. Я могу примириться с этим.

— Нет, Бабочка, я готов разорвать эти связи. Андрей мне не отец, он не видит чести в том, чтобы навязывать судьбу тому, кто ее никогда не хотел. Мои братья всегда будут моими братьями, это никогда не изменится, но ты и наше будущее - это все, что для меня сейчас важно.

От эмоций у меня перехватывает горло, и я обхватываю его за шею. Наши языки встречаются, переплетаются, расходятся и снова встречаются. Я не могу насытиться им. Его вкус, его прикосновения, его запах. Не только в этот момент, но и навсегда.

Я хочу раскрыть все его слои, о которых я не знала, - хорошие, плохие, грязные - все. Лишь бы он был рядом со мной в этом сумасшедшем путешествии жизни.

Когда я, наконец, отстраняюсь, он усмехается и прижимается к моей челюсти, направляя мой взгляд на него. Под водой я чувствую, как головка его члена упирается в мое отверстие, и я подстраиваю свои бедра, мое ядро идеально выстраивается, чтобы принять его внутрь. Его голос звучит хрипло, когда он говорит:

— Ты выглядишь чертовски сексуально с моим кольцом на пальце.

Он стонет, его пальцы впиваются в мои бедра, а я медленно опускаюсь на его твердый член, наслаждаясь тем, как он заполняет меня до отказа.

— А ты чувствуешься чертовски хорошо с этим пирсингом в моей киске.

— Бабочка, — шепчет он, его голос густой, — нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. Все, что тебе нужно, все, что ты хочешь. Ты моя гребаная королева, и я уничтожу все, что встанет на нашем пути.

Я извиваюсь на его руках, едва успевая произносить следующие слова, теряясь в приливе наслаждения. Я поднимаю руку, закрывая бабочку прямо над его сердцем.

— Я готова к вечности с тобой, Леонид Козлов.

— Черт, ты украла эти слова прямо с моих губ.

ЭПИЛОГ

Алена

3 месяца спустя

— А-а-а, — промурлыкала Аня из-под своего одеяла на песке, ее маленькие ручки потянулись ко мне. Я наклоняюсь, чтобы подхватить ее, и ее улыбка согревает мне душу, когда я кручусь вокруг, чтобы услышать ее хихиканье.

— Спасибо тебе за то, что ты была моей цветочницей, — говорю я ей, прижимаясь лбами друг к другу. — Ты прекрасно справилась.

Она была еще совсем маленькой, и ее роль цветочницы заключалась в том, что она носила венок из цветов, пока Джорджия вела ее к алтарю, но она была очаровательна и махала всем нашим гостям, как маленькая принцесса, которой она и является.

Так же быстро, как она оказалась в моих объятиях, ее внимание переключилось на приближающегося к нам папу.

— Поздравляю, Алена, — говорит Андрей, целуя меня в щеку. — Ты всегда была моей сестрой, а теперь я могу называть тебя еще и невесткой.

— Это точно, — улыбаюсь я, передавая Аню обратно в надежные объятия ее отца. — Теперь мне просто нужно запомнить, что Джорджия, Бьянка и я - миссис Козловы. А то еще запутаемся.

Андрей усмехается, нежно покачивая Аню на руках.

— Похоже, это хорошая проблема.

— Согласна, — говорю я, когда Андрей бережно взваливает дочку себе на плечи.

Никогда не думала, что увижу этого человека босиком на песке, играющего со своим ребенком, но Андрей продолжает удивлять меня на каждом шагу. В том числе и переодеванием в джинсовые шорты и гавайскую рубашку, чтобы передать непринужденный пляжный стиль нашей свадьбы.

Наша свадьба на Липари.

Потому что ирония судьбы была слишком богата, чтобы не вернуться в Италию и не обменяться клятвами на том самом острове, где я однажды заявила Джузеппе, что мы никогда не свяжемся узами брака, потому что я просто использую Лео ради его тела.

Шутка.

Хотя... иногда я действительно использую Лео для его тела.

Повернувшись в сторону морского бриза, я обнаруживаю Джулиана, сидящего на краю нагретого солнцем пледа и наблюдающего за мной с небольшой улыбкой на лице. Я беру два пива и направляюсь к нему. Это наш первый шанс пообщаться после суматошных дней, и я рада, что у нас есть свободная минутка.

— Поздравляю, сестренка, — говорит он, обнимая меня за плечи, когда я устраиваюсь рядом с ним на одеяле. — Ты прекрасная невеста.

— Спасибо, а из тебя получится прекрасный шафер. Только не такой красивый, как мой муж, — шучу я, и мои глаза, как всегда, ищут Лео.

Я до сих пор испытываю электрическое возбуждение каждый раз, когда смотрю на него и понимаю, что он мой; что мы каким-то образом снова нашли друг друга после всего этого безумия и хаоса. И, черт возьми, он красив. Он стоит у кромки воды, его широкие плечи и мускулистые руки подчеркивают потертые джинсы и льняная рубашка, закатанная так, что видны вены и татуировки на предплечьях. Волосы собраны в хвост, длина их вполне достигает плеч.

За последние три месяца он как будто сбросил с себя весь груз мира. Он счастлив. И я тоже.

Это человек, который пленил мое сердце, разум и душу. Человек, который не любит ничего, кроме поношенных джинсов, кожаной куртки, прыжка на велосипед и приключений.

Человек, которого я теперь могу назвать моим. Моим мужем. Навсегда.

Лев подходит к Андрею, снимает с плеч брата свою маленькую племянницу, кружит ее, а она радостно кричит.

— Скоро это будешь ты, — говорю я Джулиану, жестом показывая на Лео и Аню.

— Не могу поверить. — Он качает головой, широко улыбаясь. Я тоже почти не могу в это поверить. Праздник зачатия ребенка у Роуэн и Джулиана прошел успешно, и чуть больше чем через полгода у них появится малыш. Они не хотят знать пол ребенка, что затрудняет покупку симпатичных детских нарядов, но я уже пригрозила, что после появления малыша займусь шопингом. — Я немного волнуюсь, — признается он через некоторое время. — Я надеюсь, что буду хорошим отцом... но я боюсь, что все испорчу, что наделаю ошибок.

Положив голову на плечо брата, я обдумываю его слова.

— Идеальных людей не бывает. Мы все спотыкаемся и совершаем ошибки на этом пути, но ты и Роуэн будете любить своего ребенка беззаветно. Ты будешь отличным отцом. Я знаю, что будешь. — Я делаю глоток пива и жестом показываю в сторону наших друзей. — До Ани Андрей не был образцом отцовства, но когда у тебя появляется маленький человек, о котором нужно заботиться и любить, это меняет тебя.

Он кивает, но его рот остается ровным и прямым. Откровение о том, что Серж Козлов угрожал моей жизни, до сих пор преследует Джулиана. Серж был для него отцом, он взял его под свое крыло после того, как умер наш отец и заболела мама. В последние месяцы мы много времени потратили на то, чтобы разобраться и поговорить об этом, все мы, особенно Лео и Джулиан.

И хотя я не могу сказать, что кто-то из нас чувствует завершение, мы смирились с тем, что Серж был из другого времени, другого мира. Он был глубоко неполноценным человеком, но это не отменяет того хорошего, что он сделал. Все мы - инь и ян. Вспышка света во тьме.

— Спасибо, Аля. — Он потягивает пиво, наблюдая за пролетающей над головой чайкой. — Жаль, что наших родителей сегодня здесь нет.

Я тоскливо улыбаюсь.

— Мне тоже. Я до сих пор скучаю по ним каждый день. — Папа всегда будет моим отцом, кровный родственник или нет. Мои отношения с Беловым все еще в процессе. Последние несколько месяцев мы с Лео были так заняты обустройством в Нью-Йорке, а также планированием свадьбы, что у нас не было времени на многое другое.

Мне больно, что Кира не может быть здесь сегодня, но она решила, что лучше, если Белова не будет - пока нет. Может быть, когда-нибудь у меня и сложатся с ним отношения, но сейчас мне кажется, что еще слишком рано. Слишком рано.

Я по-прежнему регулярно общаюсь с Кирой, но она сдержанно рассказывает о своей жизни, особенно о том, что связано с Беловым. Счастлива ли она на самом деле? Понятия не имею. Кира - королева напускать на себя мужественный вид. Пока что я принимаю, что она сделала то, что должна была сделать.

Появляется Лео с двумя тарелками, на которых навалены полные итальянские антипасто. Одну тарелку он передает мне, а вторую оставляет себе.

— Эй, а где моя? — хнычет Джулиан.

— Чувак, возьми себе свою. С каких это пор я тебе официант?

— С тех пор, как ты надел кольцо на мою сестру, — поддразнивает Джулиан, приподнимая брови.

Лео хмыкает и откусывает большой кусок фокаччи.

— То, что ты мой шурин, не дает тебе особых привилегий.

— Я напомню тебе об этом в следующий раз, когда ты попросишь меня помочь тебе отремонтировать двигатель твоего "Харлея".

— Может быть, вы двое прекратите это, — вмешалась я, хотя втайне мне нравится, когда они ссорятся, потому что это означает, что все возвращается на круги своя.

Джулиану потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к тому, что его лучший друг и младшая сестра сходятся во взглядах, но, думаю, теперь он это понял. — Вы когда-нибудь устаете подкалывать друг друга?

— Никогда, — говорит Джулиан, поднимаясь на ноги и широко улыбаясь. — Еще раз поздравляю вас обоих. — Он целует меня в макушку и направляется к Роуэн. Подойдя к ней сзади, он кладет руки на ее растущий живот и целует в шею.

Лео с тоской наблюдает за ними.

— Я бы не отказался от этого, — говорит он негромко. — Видеть, как ты раздуваешься от моего ребенка. Блядь, у меня от одной мысли об этом полуобморок.

— Сбавь обороты, — укоряю я, но, по правде говоря, я тоже этого хочу. Мы не так много говорили о детях, но теперь, когда мы женаты, возможно, пришло время вернуться к этому вопросу. А может быть, и вообще не стоит об этом говорить.

— Ну, сегодня наша брачная ночь, — шепчу я ему на ухо. — И ты знаешь, что это значит. — Я смотрю на мужа сквозь ресницы.

— Значит ли это, что я могу иметь с вами дело, госпожа Козлова?

— Всегда, — шепчу я ему в губы.

Мне кажется, я никогда не насыщусь этим мужчиной. Мой суженый. Мое все. Я пробовала жить без него, и это было невозможно. Он делает мою жизнь слаще во всех отношениях. Он делает мою жизнь достойной.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ

ДВА ГОДА СПУСТЯ

Рождественское утро

Алена

— Просыпайся, бабочка. — Я открываю глаза, услышав хриплый голос мужа. — У меня есть для тебя особенный рождественский подарок.

Зрелище, которое предстает передо мной, не может быть иначе как восхитительным. Одеяла откинуты, на губах Лео, стоящего на коленях у края кровати, играет томная улыбка. Он полностью обнажен, если не считать ярко-красного банта, повязанного вокруг его уже твердого члена.

— Правда! Это все, что я получу? — Я дразнюсь, но втайне я в восторге. Желание бурлит в моем животе, и я не могу придумать более... э-э... подходящего подарка.

— Это не твой подарок, — говорит Лео, прижимая мои бедра к кровати и нависая над моей обнаженной киской. — А вот это. — Он опускает свое лицо между моих ног, его язык высовывается, чтобы попробовать на вкус.

Что ж, это действительно счастливое Рождество.

Его горячий язык медленно двигается по моему клитору, дразня меня, доставляя мне удовольствие, пока он лижет меня от попки до клитора и обратно. Я хнычу и дергаю его за волосы, ища облегчения, когда волны раскаленного удовольствия пробегают по моему позвоночнику.

— Лео, пожалуйста, — умоляю я, уже отчаянно желая кончить. Потому что этот мужчина сводит меня с ума. Его глаза встречаются с моими, в них появляется веселый блеск, когда он проводит языком по моему входу, а его большой палец танцует по моему клитору, подтаскивая меня все ближе и ближе к краю.

Лео может назвать это рождественским подарком, и так оно и есть, но он часто будит меня таким образом. И позвольте мне сказать, что самое приятное в пробуждении - это не "Фолджерс" в чашке, а волшебный язык мужа, ласкающий твою киску.

Лео отстраняется, его губы покраснели и распухли.

— Ты уже готова для меня, — рычит он, шлепая меня по внутренней стороне бедра. — На руки и колени, бабочка.

Я карабкаюсь, чтобы перестроиться. Язык моего мужа может быть волшебным, но его член достоин наград.

Он обхватывает мою попку, по одной руке на каждой половине, и раздвигает их. Манипулируя моей плотью для своего удовольствия, он расположился у моего мокрого входа. Перед тем как войти в меня, он шепчет мне на ухо:

— Знаешь, какой подарок был бы лучшим на Рождество?

— Думаю, это он, — простонала я, покачивая бедрами в надежде опуститься на его член.

Он негромко и весело усмехается.

— Лучшим подарком было бы, если бы я обрюхатил тебя сегодня. Что скажешь, бабочка? Мне войти в тебя? Наполнить тебя мини-Лео?

Я подавила смех, но не могу отрицать, что мне нравится эта идея. Я недавно перестала принимать противозачаточные средства, и пока мы играем с методом "вытаскивания", он еще ни разу не кончил в меня. Но я уверена в том, чего хочу большего - я хочу, чтобы наша семья расширилась.

Покачиваясь, я нащупываю его член. Когда я чувствую, как его пирсинг касается моего входа, я издаю шипение удовольствия.

— Я готова, — прошептала я.

— Правда? — спрашивает он, в его голосе звучит счастье.

— Правда, малыш. — Повернувшись, я смотрю на него. Как всегда, эти проникновенные карие глаза держат меня в плену, их притягательность неотразима. Я опускаю взгляд вниз, любуясь его четко очерченными губами и сильной линией челюсти, которую я так люблю обводить языком.

Я все еще поражена тем, что он принадлежит мне и я ношу его кольцо. Это самое лучшее чувство на свете.

Брак был переходным периодом, но нам удалось пройти его вместе и выйти из него еще более сильными. Помогает то, что и Лео, и я нашли работу, которая приносит нам радость.

Я открыла небольшой бутик модной одежды в Мидтауне Нью-Йорка, в котором представлены работы независимых дизайнеров-женщин. Пока он пользуется большим успехом.

Лео и Дима открыли собственную разведывательную компанию, которая занимается тем, что у них получается лучше всего - сбором информации, анализом рисков и предоставлением стратегических решений различным клиентам. Хотя Лео не является официальным членом Братвы Козлова, он работает на них по контракту. Это удобная золотая середина, и его бизнес процветает даже больше, чем он мог себе представить.

Конечно, путь к этому был нелегким, но сейчас у нас действительно все хорошо. Наша жизнь стабильна и надежна, и я готова к следующему шагу. Именно поэтому я бросаю на Лео свой лучший взгляд "за дело".

— Спасибо, блядь, — простонал он, прежде чем запустить кулаки в мои длинные волосы, используя их как якорь, когда он вошел в меня.

Мы оба вскрикиваем в первый момент контакта, потому что ощущения слишком хороши, слишком совершенны. Лео глубоко внутри меня. Растягивает меня. Заставляя меня чувствовать себя потрясающе.

Он покачивает бедрами, каждый толчок глубокий и сильный, его пронзающий возбудитель скользит по моей чувствительной внутренней плоти. Трение просто невероятное.

— Блядь, Лео, — прохрипела я, потому что мой муж прекрасно знает, что он делает со мной. Иногда мне кажется, что он знает мое тело лучше, чем я сама. Скользя рукой по центру моего позвоночника, он продолжает свой путь вниз, кончики его пальцев впиваются в мои бедра, фиксируя меня на месте.

Его темп ускоряется, и мои глаза закрываются, когда я приближаюсь к краю.

— Потри свой маленький клитор, детка. Дай себе то, что тебе нужно.

По его команде мои пальцы нащупывают клитор и крепко обхватывают его. Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, я вскрикиваю, моя спина выгибается, а конечности дрожат. Я так близка к тому, чтобы опрокинуться навзничь.

Сильные руки Лео удерживают меня на месте, и он вколачивает в меня свой член, его тяжелое дыхание смешивается с моими собственными стонами. Я разворачиваюсь, мое тело сотрясает мощный оргазм. Вскоре за ним следует и он, наполняя меня своей горячей спермой, кричит о своем освобождении.

Господи Иисусе!

Все еще находясь внутри меня, Лео наклоняется вперед и целует меня в середину спины.

— Не шевелись, — инструктирует он, побуждая меня держать задницу в воздухе, а голову опустить на подушку. — Я хочу, чтобы все до последней капли осталось внутри тебя. — Даже когда он выходит из меня, он собирает пальцами вытекающую сперму и вливает ее обратно.

Я жду несколько минут, прежде чем подняться на колени и потянуться вверх, выпячивая перед собой грудь. Глаза Лео темнеют, но второй раунд придется подождать, по крайней мере, некоторое время.

— Малыш, не смотри на меня так. Пусть твои пловцы делают свое дело. Пойдем и проведем рождественское утро с нашей семьей.

Лео

Когда мы с Аленой спускаемся вниз, гостиная в моем родовом поместье наполняется звуками семьи, смехом и всеобщим весельем. Это радует глаза.

Джорджия, одетая в черно-красную клетчатую фланелевую пижаму и оленьи рога, первой замечает нас. На ее губах играет ухмылка, когда она рассматривает нас.

— Я уже начала думать, что Санта-Клаус похитил вас на Северный полюс.

— Нам нужно было провести последний обмен подарками наверху, — пожимаю я плечами и подмигиваю Джорджии, которая в ответ закатывает глаза.

— Точно. — Моя невестка скрещивает руки перед грудью. — А ты тоже составила список и дважды его проверила?

— Конечно.

Щеки Али пылают розовым цветом, не имеющим ничего общего с праздничным весельем. Она пытается ускользнуть, укладывая последние подарки под возвышающуюся елку, мерцающую золотыми огоньками.

— Как будто этой елке нужны еще подарки под ней, — ворчит Андрей и бежит за Аней, которая, похоже, открыла для себя радость срывания ленточек и бантиков с подарков. — Попалась, — Андрей заключает дочь в объятия, пока она не успела устроить еще какой-нибудь хаос.

Я осматриваю груду подарков, сложенных под елкой. Андрей прав. Возможно, мы немного перестарались, особенно для детей. Когда они увидят дистанционно управляемый Land Rover, который мы подарили Ане, они просто обалдеют. И хотя Кирилл, ребенок Джулиана и Роуэн, еще не настолько взрослый, чтобы оценить радость подарков, Аля с удовольствием купила ему целую гору игрушек.

Что касается меня, то мне ничего не нужно. Потому что все, о чем я когда-либо мечтал и хотел, уже стало реальностью. Аля - моя жена, мы живем в свое удовольствие, и я создал бизнес, которым горжусь. И если сегодня утром, по счастливой случайности, я оплодотворю Алю, это будет еще лучше. Если же нет, что ж, я не буду возражать, если мы продолжим попытки, потому что я уверен, что она раскрыла во мне изюминку размножения.

Аля поднимает восемнадцатимесячного Кирилла, названного в честь их с Джулианом отца, с рук своей невестки Роуэн. Поднеся его к елке, он зачарованно смотрит на блестящие украшения и постоянно тянется к ним. Аля останавливает его, беря за пухлые ручки.

— Может быть, в следующем году Кирилл сможет помочь тете Але с елкой, — размышляет она с мягкой улыбкой на лице.

— Может быть, если он не будет пытаться съесть украшения, — со вздохом добавляет Роуэн. — Я уверена, что он успел погрызть омелу.

— В таком случае... — Аля опускает сочный поцелуй на пухлые щеки Кирилла. — Он получит поцелуй.

Кирилл хихикает, в этот момент в комнату врываются Даниил и Бьянка, оба выглядят растрепанными. Я поднимаю брови. Мы с Алей явно не единственные, кто с утра ощущает, кхм, рождественское настроение. У Бьянки волосы растрепаны, и я уверен, что уродливый рождественский свитер Даниила надет задом наперед.

Но здесь нет осуждения.

Бьянка ставит поднос с печеньем на журнальный столик между нами.

— Возможно, я их немного подпалила, — предупреждает она, хмуро глядя на печенье. — Я... отвлеклась. — Они с Даниилом обмениваются взглядами, которые многое говорят об их утреннем празднике.

Печенье, безусловно, хорошо сделано, нарисованные Санты выглядят скорее психованными, чем веселыми, но, благословите мою невестку, она старалась. Поэтому я протягиваю руку и смело беру первое печенье. Резкая горечь вызывает гримасу, которую я стараюсь скрыть.

Даниил протягивает мне ирландский кофе, подмигивая.

— Это может помочь, — шепчет он.

— Я слышала! — Руки Бьянки взлетают на бедра, а глаза игриво сужаются на Даниила. — И мне тоже нужен один из этих пьяных кофе.

— Будет сделано, printsessa.

Как только мы все подкрепились ирландским кофе, Джорджия хлопнула в ладоши.

— Пришло время обмениваться подарками?

— Лучше поверить в это! — Бьянка присоединяется к Джорджии, роется под елкой, распределяя подарки, как опытные эльфы. Когда они закончили, под елкой остались только подарки для Киры и ее мужа, которые должны приехать завтра.

Пока все заняты разрыванием оберточной бумаги и охами и ахами, настало время вручить Але мой подарок. До сих пор я держал его в секрете, но теперь не могу ждать ни секунды.

— Иди сюда, — маню я, жестом приглашая Алю сесть ко мне на колени. Она опускается набок, быстро целует меня в челюсть, а я протягиваю ей маленькую, красиво завернутую коробочку.

Она берет у меня коробку, снимает ленту и разрывает бумагу. Развернув ее, она достает маленькую копию парусника. Она смотрит на него какое-то время, затем ее глаза переходят на мои, и на ее лице появляется широкая ухмылка.

— Ты не...

Я пожал плечами.

— Больше никаких яхт. Нам пора обзавестись собственным судном, рассчитанным только на двух человек. Никакой морской болезни, никаких гадов, только мы и открытая вода. Вот такая копия парусника, полностью готовая к работе, ждет нас в Саг-Харборе.

Аля обхватывает меня руками, ее улыбка ярче любого рождественского огонька.

— Лео, мне это нравится, — пробормотала она мне в плечо. — А теперь твоя очередь. — Она протягивает мне конверт. — Открой его.

Внутри конверта - фотография... черт... полностью восстановленного Ducati 750 GT 1970 года.

— Боже правый, — вздохнул я, рассматривая сверкающий красно-черный мотоцикл. 750 GT - мечта коллекционера, итальянская классика. Мотоцикл безупречен, каждая деталь тщательно восстановлена до первоначального состояния. Это шедевр.

— Похоже, я молодец. — Алена ухмыляется, выглядит самодовольной.

— Ты очень хорошо справилась, — говорю я и целую ее в губы. — Как ты вообще это нашла?

— У меня есть свои способы. — Она поглаживает мою челюсть, проводя кончиками пальцев по утренней щетине. — И вот сюрприз - в качестве подарка я распланировала наше расписание на ближайшие несколько недель. После Нового года мы полетим в Южную Италию и отправимся в путешествие. Все продумано.

— Ты коварна, и мне это нравится, — пробормотал я, наслаждаясь слабым ароматом ее духов. Я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь и целую ее шею, мои губы едва касаются мягкой кожи, когда небольшой твердый предмет ударяется о мой затылок и с глухим стуком падает на землю. Подняв его, я понял, что это одно из печенья Санта-Клауса.

— Эй, полегче. В комнате есть дети, — говорит Андрей. Я уже собираюсь отмахнуться от него, но тут вспоминаю о детях в комнате. Вместо этого я нахмурился, что только расширило ухмылку Андрея.

Аля издает довольный вздох, от которого по моим венам разливается тепло. Мне никогда не надоест видеть ее счастливой. Быть тем, кто вызывает ее улыбку, вдохновляет ее смех - это самый лучший подарок, который я когда-либо мог просить, лучше, чем все, что завернуто под елкой.

Она встречает мой взгляд, ее глаза сияют от любви, и к черту все эти слова. Я хватаю ее за челюсть и притягиваю к себе. Когда ее мягкие губы встречаются с моими, все мысли улетучиваются. Остается только сладкий вкус ее поцелуя и манящее обещание того, что будет дальше.

Серия "Империя Козлова" продолжается "Разбитой короной" - историей Киры и Максима Белова! Кира - крутая и дерзкая героиня, таких я люблю писать. А Максим - воплощение всех морально серых книжных парней. Если вы, конечно, смиритесь с разницей в возрасте, принудительным браком и мужчиной, который никому не подчиняется.

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/bookcaseli2