МОНИКА КЕЙН

БЕЗЖЛОСТНЫЙ НАСЛЕДНИК

ИМПЕРИЯ КОЗЛОВА [1]

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

Примечание автора

Безжалостный наследник - это темный мафиозный роман 18+, содержащий нецензурную лексику и нецензурные выражения. Пожалуйста, ознакомьтесь с разделом FAQ на моем сайте, чтобы узнать о предупреждениях о срабатывании триггера и содержании.

ПЛЭЙЛИСТ

Flume - Never Be Like You (feat Kai)

Flume - Sleepless (feat. Jezzabell Doran)

Angel Olsen - Forever Young

Tame Impala - Is it True

Ela Minus - megapunk

Lana Del Ray - Norman fucking Rockwell

Magdalena Bay - Chaeri

Caribou - Can’t Do Without you

Halsey - I am not a woman, I’m a god

Billie Eilish - Happier Than Ever

Alison Wonderland & Valentino Khan - Anything

Maxchalant - Forbidden Love (feat Maiah Manser)

The Last Day of Magic - The Kills

Slide - George Clanton

LCD Soundsystem - I Can Change

Deerhunter - Desire Lines

Моя честь была не уступлена, а лишь завоевана.

Клеопатра

ГЛАВА 1

Джорджия

— Вот ты где, моя голубка.

Холодный страх пронзает мои легкие, когда Олег Антонов пробирается в ванную, где я стою на четвереньках и оттираю джакузи. Пока я стою, его темный взгляд скользит по линиям моего тела, словно хищник, оценивающий свой следующий прием пищи. Что, собственно, и происходит.

Олег Антонов, глава «Антоновской братвы», — охотник. И я его добыча.

— Бизнес заставил меня отсутствовать дольше, чем я надеялся, но ты не выходила у меня из головы. — Он проходит дальше в роскошную ванную комнату, его взгляд задерживается на моей груди. По коже поползли мурашки, и я потянулась к лифу этой нелепой униформы горничной. Тщетная попытка сохранить скромность. — Надеюсь, ты не слишком по мне скучала?

Скучаю по нему? Да, конечно.

Я неоднократно благодарила богов мафии за то, что какие-то дела заставили его покинуть его яркий особняк в Нью-Джерси. Я здесь уже три недели, почти столько же, сколько его нет. Но первая ночь здесь была достаточным предупреждением. Его блуждающие руки и развратный взгляд подтвердили мои худшие опасения. Это был лишь вопрос времени, когда Олег ожидал большего. Гораздо большего.

Он ухмыляется, прислонившись своим громоздким телом к туалетному столику в ванной.

— Ты работаешь слишком усердно. Ты заслуживаешь немного веселья.

Я расправляю плечи и дарю ему фальшивую улыбку. Я чертовски уверена, что не готова к тому развлечению, которое он задумал.

— Я в порядке. Рада быть занятой.

— Ты знаешь, что говорят о работе и развлечениях. — Он идет вперед. Его толстые пальцы, украшенные золотыми кольцами, останавливаются на моей челюсти. Сжимает. — Это делает тебя скучной, а скучные женщины никому не нравятся. Даже такие красивые, как ты.

Гнев вспыхивает, и, прежде чем я успеваю с этим разобраться, я отталкиваю его руку.

— Отойди от меня, — шиплю я. Лицо Олега искажается в яростной маске, когда он жестоко хватает меня за руку.

— Или что? Что именно ты будешь делать? — Когда я не отвечаю, его губы кривятся в жестокой усмешке. — Это то, о чем я думал. Абсолютно ничего. Я надеюсь, что ты присоединишься ко мне сегодня вечером в моей комнате.

Мое сердце бьется в груди, но я не отступаю.

— Я согласилась работать у тебя горничной. Та, кто убирает дом. Больше ничего.

Его глаза сужаются, он наклоняется вперед, его гнилостное дыхание обжигает мою щеку. Его хватка, наказание.

— Не будь идиоткой. У меня есть армия сотрудников, которые убирают мой дом и моют ванну. Когда ты стоишь на четвереньках, я ожидаю от тебя только одного. Помни, голубка, это ты подо мной или твой отец будет в могиле. Твой выбор.

У меня урчит в животе. Для этого человека в аду есть особое место.

Пока я подумывала использовать Windex (прим. американский бренд чистящих средств для стекла и твердых поверхностей), чтобы ослепить его, но его внимание привлек уведомление входящего текстового сообщения. Он отстраняется, отпуская меня. Достав из кармана сотовый телефон, он проверяет сообщение. Что бы он ни читал, его губы сжимаются от отвращения.

— Der'mo. — Я не говорю по-русски, но воспринимаю это как ругательство. Он бросает на меня еще один яростный взгляд, прежде чем зарычать: — Ты дашь мне то, что я хочу, или ты заплатишь за последствия.

Он выбегает из комнаты, оставляя меня в обмороке. Мои колени ударяются о мраморную плитку, и я закрываю голову руками. Несмотря на то, что я знала, что этот день приближается, это все равно шок для меня.

Как моя жизнь приняла такой драматический поворот за такой короткий промежуток времени?

Три недели, а ощущение, будто прошла целая жизнь назад.

Три недели с тех пор, как я обменяла свою свободу на жизнь отца.

Но я провела здесь время с умом. Интриги, планы, подслушивание. Собираю любую информацию, которая поможет мне сбежать из его тщательно охраняемого поместья. Буквально вчера я нашла последнюю вещь, которая мне нужна для побега — наличные, и в большом количестве.

Мое открытие произошло не на день раньше.

Глядя на свои наручные часы, я понимаю, что если я собираюсь уйти, то это должно быть сейчас. Сейчас 11 утра. Через час я должна присоединиться к остальным домашним работникам внизу на обед. В полдень охрана также меняет смену. Это позволит им отвлечься на несколько минут. Это немного, но достаточно времени, чтобы ускользнуть незамеченной… если все пойдет по плану.

Адреналин бурлит во мне, я поднимаюсь с пола и выхожу из комнаты. Не желая привлекать к себе внимание, я иду по коридору, как обычно — с ведром чистящих средств в одной руке и тряпкой в другой. Я держу темп устойчивым, но эффективным; опускаю голову, избегая зрительного контакта с другими сотрудниками. Это легко сделать, учитывая, что у меня здесь не появилось ни одного друга. Направляясь прямо к черной лестнице, я собираюсь подняться на второй этаж, когда чья-то рука вырывается наружу и сжимает мое запястье.

— Что за спешка? — Насмешливый голос нападает на мои уши.

Отлично, теперь мне придется иметь дело с еще одним придурком.

Пока Олега не было, руководил Кристиан, его заместитель. Хотя он никогда не нападал на меня, его насмешек и жутких взглядов было достаточно, чтобы вызвать у меня раздражение в желудке. А сейчас у меня точно нет времени на его чушь.

Придавая своему лицу нейтральное выражение, я поворачиваюсь к нему.

— У меня есть работа, — говорю я, поднимая припасы свободной рукой. — В конце концов, именно поэтому я здесь.

Глаза Кристиана становятся темными.

— Причина, по которой ты здесь, в том, что твой отец был настолько глуп, что взял у нас кредит. Тот, который у него не было шанса погасить.

Я одариваю его пламенной улыбкой. Если я больше никогда не увижу Кристиана, то это будет еще слишком рано.

— Если вы меня извините, — говорю я, вырывая свою руку из его хватки, — у меня есть дела, которыми нужно заняться.

— Я уверен, что есть, — издевается он. — Лучше поторопись. Сегодня вечером ты будешь занята.

Мне приходится изо всех сил не ударить коленом по яйцам, но я заставляю себя идти дальше, поднимаясь по двум ступенькам за раз.

Я направляюсь прямо в комнату Олега.

Это последнее место, где я хочу находиться, но это единственная комната, откуда можно сбежать.

Мне ли не знать. Я изучила каждый сантиметр пространства в этом доме. Запомнила план этажа, углы обзора, смену охраны и отметила все, что могло бы помочь мне сбежать. Так я узнала о небольшом окне в спальне Олега, выходящем на запад. Там есть балкон Джульетты, параллельно которому проходит водосточная труба.

Но вишенка на мороженом — пачки стодолларовых купюр, засунутые под матрас Олега. Я нашла их на днях, когда убиралась в его комнате, и чуть не заплакала от радости. Эти деньги равны свободе для меня и моего отца.

Папа все еще находится дома в районе Брайтон-Бич в Бруклине, невредимый, в рамках сделки, которую я заключила с Олегом. Но как только они поймут, что меня нет, они пойдут за ним. Вот почему мне нужно действовать быстро. Взять папу, уехать из города, уехать куда-нибудь подальше отсюда, где братство Антоновых никогда не сможет нас найти.

Поднявшись по лестнице, я несколько раз стучу в дверь его номера, чтобы убедиться, что там никого нет. Когда никакой реакции нет, я осторожно поворачиваю ручку и захожу.

Его одеколон тяжело висит в воздухе, и этого достаточно, чтобы я лишилась завтрака. А может, это просто нервы. Я обычная девушка, родившаяся и выросшая в Бруклине. Я даже никогда не была за пределами штата! Я не особо смелая, но сегодня мне придется ею быть, чтобы выбраться отсюда живой.

Бросив чистящие средства, я наклоняюсь рядом с распростертой калифорнийской королевской кроватью. Матрас тяжелый. Обычно нужно три человека, чтобы сменить ему простыни, но теперь это только я, напрягаясь изо всех сил, просовывая руку между матрасом и пружинным блоком, дико нащупывая его.

Шаги эхом раздаются за дверью, и я отдергиваю руку. Холодный пот проступает у меня по коже, когда приближаются два мужских голоса, говорящих паническим тоном. Дерьмо. Что бы я сказала, если бы меня поймали прямо сейчас? Конечно, это будет выглядеть не очень хорошо.

Когда их голоса затихают вдалеке, я тяжело вздыхаю. Снова погружаю руку под матрас, на этот раз у меня получается лучше. Вскоре мои пальцы с чем-то сталкиваются, но это не деньги. Это холодный металл. Я колеблюсь на мгновение. Я никогда раньше не держала в руках пистолет и уж точно не знаю, что с ним делать. Нерешительность сводит меня с ума, когда я вытаскиваю пистолет на свет. Оружие было бы полезно на случай, если у меня возникнут проблемы, но есть вероятность, что я застрелюсь, прежде чем воспользуюсь им в целях самообороны.

Я оставляю пистолет под кроватью и ныряю обратно за деньгами. Я достаю две пачки купюр и засовываю их в лифчик, потому что в этой крохотной униформе — если можно ее вообще так назвать — нет карманов.

С бешено колотящимся сердцем я направляюсь к балкону.

Вот тогда я это слышу.

Безошибочный рев вертолета — жужжание становится все громче и громче, пока, наконец, не появляется не один, а несколько больших черных вертолетов. Я прижимаюсь к стене, медленно продвигаясь вперед ровно настолько, чтобы увидеть, как они приземляются на лужайке за домом.

Из ниоткуда воздух воспламеняется мощным взрывом. Пульс подпрыгивает в горле, когда я падаю на живот. По всему дому раздается стрельба, сопровождаемая криками и тяжелыми шагами.

Ледяной холодок окутывает мою кожу. Дом подвергся нападению.

Снаружи я вижу только дым и хаос. Люди бегут во все стороны по лужайке внизу. И, как и дом, моя мечта о свободе превращается в дым.

Лучше всего мне спрятаться и надеяться, что меня не заметят.

Осматривая спальню, мой взгляд останавливается на бельевом шкафу, незаметно встроенном в стену в дальнем конце комнаты. На нетвердых ногах я заставляю себя двигаться, прячась в шкаф как раз в тот момент, когда дверь спальни распахивается. Хищное существо шествует по комнате, выходя за пределы моего маленького укрытия. Я сижу, застыв в этом кошмаре, обхватив руками ноги и подавляя рыдания, грозящие вырваться из моего горла.

Я не двигаюсь. Я не дышу.

Все, что я могу сделать, - это молиться богам, чтобы мне удалось выбраться отсюда живой.

ГЛАВА 2

Андрей

Его здесь нет.

Этот грязный крысолов бросил своих людей при первых признаках беды. Если бы я не был так зол, я бы посмеялся над трусостью Олега.

Снизу раздаются выстрелы, и я знаю, что мои люди быстро расчищают комнаты роскошного комплекса, собирая солдат Антонова, которые кажутся более растерянными и дезориентированными, чем кто-либо еще.

Я не знаю, что привело меня в спальню Олега. Может быть, я хочу сам увидеть, где чудовище ночью склоняет голову.

Открыв тяжелые двери, я вхожу в комнату, достойную короля, пусть и короля мафии. Весь блестящий золотой декор, мрамор от пола до потолка и люстры, усыпанные кристаллами. Это безвкусно, именно то, что я ожидал от человека без капли сословия.

Мои пальцы крепко сжимают пистолет, пока я очищаю комнату, переходя от гардеробной к соседней ванной. Нет ни одной ненужной бумаги, ни даже выброшенного пиджака, висящего на стуле, или пары тапочек, брошенных на шикарном белом ковре.

Но когда я прохожу мимо гигантской кровати с балдахином в центре комнаты, что-то привлекает мое внимание. Матрас перекосился; пуховое одеяло смялось, и из-под кровати выглядывает черный пистолет.

Наклонившись, я поднимаю блестящий металл. Убедившись, что предохранитель включен, я заправляю его за пояс. Волосы на моей шее встают дыбом, когда я снова осматриваю комнату. В одном углу стоит ведро с чистящими средствами, но больше ничего необычного. Горничная могла испуганно убежать отсюда, когда услышала, как мы взорвали сторожевую башню. Этого было бы достаточно, чтобы заставить любого в страхе бежать.

Размахивая рукой над устройством, чтобы включить микрофон нашей связи, я звоню Джулиану, моей правой руке и начальнику службы безопасности.

— Мне нужна свежая информация.

Мгновение спустя его голос доносится из моего наушника.

— Его здесь нет, — говорит он, подтверждая то, что я уже знал нутром.

— А Кира? — рявкаю я.

— Ничего. Никаких следов. Твои братья разнесли офис Олега. Они ничего не нашли.

Я ругаюсь себе под нос, разочарование пульсирует во мне. Олег Антонов уже должен был быть мертв, и именно я должен был перерезать ему горло и смотреть, как он истекает кровью. За то, что он сделал с моим отцом. За то, что он сделал со всей моей семьей.

— Есть что-нибудь в спальне? — спрашивает Джулиан.

— Нет, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — А что насчет остальных?

— Невиновные были освобождены, и сейчас мы допрашиваем троих его главных помощников.

— Хорошо. Сохрани им жизнь, пока я не спущусь.

— Принято.

Гнев разливается по моим венам, я хватаю со стола цветочную композицию и швыряю ее в стену. Стекло разбивается на тысячу осколков, вода разливается повсюду, пропитывая ковер, а цветы разлетаются по полу. Разрушение утихает во мне, как и осознание того, что моим последним приказом сегодня будет сжечь это место дотла. Возможно, я и не уйду с жизнью Олега, но оставив его любимое поместье кучей дымящегося пепла, это снимет остроту. На данный момент.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, но меня останавливает слабый шум. Приглушенный звук, похожий на кашель. Я напрягаюсь, дрожь осознания пробежала по моему позвоночнику.

Крепче сжимая «Глок», я замираю и прислушиваюсь. Годы тренировок дают о себе знать. Мои люди заполонили территорию, мы уничтожили все ключевые цели, но всегда есть вероятность, что кто-то проскользнул сквозь щели. Это может объяснить пистолет на полу.

Снова звук, похожий на сдавленное рыдание. Наступает тишина, но на этот раз, осматривая комнату, я нахожу то, что упустил из виду раньше.

В дальней стене виднеется слабый контур двери. Дверной ручки нет, но теперь, когда я присматриваюсь, это что-то.

Через пять быстрых шагов я стою перед дверью и прислушиваюсь. Я внутренне ругаюсь за свою неряшливость — если бы здесь прятался Олег или кто-то из его людей, я бы уже был мертв. Пистолет наготове, я пинаю дверь, и она со щелчком распахивается. Я отхожу назад, вне линии огня. Готов ко всему.

Не знаю, чего я ожидаю, но не этого. Мой пистолет направлен на женщину, съежившуюся на полу чулана. Пара великолепных серых глаз, обрамленных густыми черными ресницами, с тревогой смотрит на меня.

— Пожалуйста… пожалуйста, не делай мне больно. — Ее хриплый голос звучит напряженно. Я почти чувствую вкус ее страха. Ее пульс стучит в ее нежном горле, и я нахожу это странно убедительным.

Мой взгляд скользит ниже, и именно тогда я замечаю, что на ней какой-то озорной костюм французской горничной, который не оставляет простора воображению.

Я чуть не смеюсь над своей удачей. Одна из шлюх Олега лежит на чертовом серебряном блюде, с большим, толстым, блестящим бантом.

— Вставай, — приказываю я. Она вздрагивает от моего резкого тона, но следует моему указанию, поднимая тело с земли и выходя из чулана. Она, несомненно, красива, с пышными формами и пухлыми губками, но я не могу думать своим членом. Я предлагаю ей выйти вперед на свет, чтобы я мог лучше рассмотреть ее.

Вблизи она еще более захватывающая. Я поражен тем, насколько она молода. Молодая и уязвимая, но идеальная. Она среднего роста, с мягкими формами, ее пышная грудь выпирает из нелепого наряда. Ее кожа гладкая и кремовая, и даже без макияжа ее лицо великолепно с миндалевидными глазами, в которых, кажется, ничего не упущено.

У меня сжимается грудь от осознания того, что сегодняшний день для нее ничем хорошим не закончится.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — хрипит она, поднимая руки в знак капитуляции.

Я мягко улыбаюсь. Мне не нужно ей угрожать. Пистолет в моей руке представляет собой достаточную угрозу.

— С этого момента я буду тем, кто будет предъявлять требования. Для начала опусти руки. Это не ограбление банка. — Когда она подчиняется, я киваю. — А теперь скажи мне, кто ты.

— Я здесь работаю. Я горничная, — говорит она, изо всех сил стараясь сохранить голос ровным.

Я ухмыляюсь и указываю на ее наряд.

— В такой одежде мне трудно поверить, что ты можешь много заниматься уборкой.

— Это униформа, которую он заставляет нас носить. — Уловив мое сомнительное выражение лица, она издает раздраженный вздох. — Я не… проститутка, если ты так думаешь.

— Я думаю, что ты именно она. Так как насчет того, чтобы сказать мне правду? Продолжай играть в игры, и ты присоединишься ко мне и моим людям внизу. Поверь мне, когда я говорю тебе, у нас есть несколько забавных способов заставить людей говорить.

Ее пальцы сжимаются в кулаки, а красный румянец заливает ее лицо и стекает вниз к груди. Мой взгляд останавливается на переполненных сиськах, когда что-то привлекает мое внимание.

— Не двигайся. — Я прижимаю пистолет к ее ребрам, а другая рука скользит по ее платью. Я чувствую мягкую кожу, пышную грудь и что-то еще. Она задыхается, когда я вытаскиваю пачку денег из-под ее лифчика.

— Интересно. — Я наклоняю голову и изучаю ее более внимательно. — Очень интересно. Думаю, тебе пора заговорить, krasotka. Начни со своего имени.

— Джорджия, меня зовут Джорджия Дукас. — Ее слова звучат на удивление убедительно. — Деньги принадлежат Олегу. Я взяла их из-под его матраса, но, клянусь, ничего не знаю. Пожалуйста, просто отпусти меня. Я уйду и никому об этом не скажу.

— О, нет необходимости быть сдержанной. Я хочу, чтобы Олег знал, что за этим нападением стояли Козловы. — Признание освещает ее глаза. Козловская Братва пользуется дурной славой на территории трех штатов. Моя семья такая же влиятельная и связанная, как и Антоновы. Тем более, что после убийства моего отца я занял пост пахана. Мы не кричащие и не громкие, но мы правим железной рукой.

Наступает тишина. Она моргает, глядя на меня, но не шевелит ни единым мускулом. То ли страх, то ли просто глупость заставляет ее молчать, я не знаю, но я теряю терпение.

— У меня нет времени на это дерьмо. — Я подношу пистолет к ее голове. — Ты явно его трахаешь, а это значит, что ты что-то знаешь. Так как насчет того, чтобы сказать мне, где он, и мы покончим с этим?

Она тяжело сглатывает, вздрагивая от пистолета, прижатого к виску.

— Не имею представления. Я правда…

— Не ври мне, блядь, — рычу я, щелкая предохранителем пистолета.

— Пожалуйста, я не сплю с ним. Я для Олега никто, — задыхается она, трясясь, как лист. — Мой отец взял у него деньги в долг и не смог погасить кредит. Я отрабатываю долг своей семьи. — Когда я поднимаю брови, она добавляет: — Как горничная. По крайней мере, я согласилась, но он хотел большего. Мне нужно было уйти отсюда.

Части головоломки встают на свои места. Деньги, пистолет.

— Ты пыталась сбежать, — говорю я прямо. Хотя побег не доказывает ее невиновность. Я уверен, что все любовницы Олега в тот или иной момент пытались от него сбежать.

Ноздри Джорджии раздуваются.

— Да. Я здесь всего несколько недель. Я ничего не знаю, ничего не видела. Я буду для тебя бесполезна.

— О, я бы так не сказал. — Я улыбаюсь по-волчьи. — Я думаю, ты могла бы оказаться мне очень полезной.

Ее страх сменяется гневом, когда она смотрит на меня кинжалом. Я почти аплодирую ее духу, противостоящему большому плохому бандиту. Есть в ней что-то — интенсивность ее взгляда, то, как она высоко держит голову, упрямый угол подбородка — что меня интригует. И для меня нет большего удовольствия, чем забрать то, что Олег считает своей собственностью.

— Новый план, — говорю я ей. — Ты пойдешь со мной.

— Что!? Нет! — Ее тело напрягается в панике. — Зачем я тебе?

— Я пока не знаю. Но я чувствую, что ты будешь полезна.

Несмотря на ее свирепое выражение лица, слезы текут по ее щекам. Но я невосприимчив к слезам, как невосприимчив ко всем проявлениям эмоций. Моя рука крепко сжимает ее руку.

— Ты можешь либо пойти со мной, либо спрятаться в чулане, пока мы превращаем этот дом в ад. Твой выбор.

— Это действительно дерьмовый выбор, — кипит она. Опять этот дерзкий дух. Влечение бурлит к жизни. Я не знаю, стоит ли мне отшлепать ее по заднице или поцеловать. Хотя оба варианта звучат одинаково убедительно.

— Тик-так, дорогая. Твое решение?

— Какое решение? — Голос раздается позади меня. Повернувшись, я вижу Даниила, моего младшего брата, пристально наблюдающего за нами из дверного проема. — Ну-ну, кто это? — Взгляд плотского интереса, который он бросает на Джорджию, сжимает мой желудок.

— Это Джорджия. Она была горничной Олега. Теперь она пойдет с нами.

— Горничная, да? — Даниил с веселым видом рассматривает ее едва надетую форму. Судя по тому, как усмехается Джорджия, ей нравится откровенное разглядывание моего брата не меньше, чем мне, то есть совсем не нравится. — Как бы мне ни хотелось остаться и поболтать, я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что нам пора закругляться.

— Ты это слышала? — Я поворачиваюсь к Джорджии, стоящей неподвижно, как доска. — Нам пора идти.

Даниил поднимает бровь, когда понимает, что я серьезно намерен взять с собой Джорджию, но ничего не говорит — он знает, что лучше не подвергать сомнению мой авторитет перед посторонним. Когда мы одни, это другая история. Быстро кивнув, он говорит:

— Я пойду впереди.

— Я не пойду с тобой. — Она вырывает руку из моей хватки и бросает взгляд на открытую дверь позади Даниила, как будто собирается сбежать. Даже если бы мы с Даниилом не были оба тяжеловооружены, она бы далеко не ушла. Но, похоже, ей нужно напоминание, что мы здесь главные.

— Прикрой меня, — говорю я брату, засовывая пистолет в кобуру. Я тянусь к Джорджии, прижимая ее к своему телу, позволяя ей почувствовать каждую унцию мужской твердости, которой я обладаю. Румянец заливает ее щеки, и она перестает сопротивляться, когда я завожу ее руки за спину, связывая ее запястья вместе стяжкой-молнией.

— Ты такой же, как он. Монстр, — выплевывает она, яд покрывает каждое слово.

— Нет, krasotka, я на него не похож. — Я хватаю ее за подбородок, поворачивая ее лицо к себе, чтобы она не пропустила ни слова. — Тебе чертовски понравится, когда мои руки будут на тебе. Ты будешь просить у меня большего, за все, что я могу дать. — Мой большой палец скользит по ее щеке, вниз по ее губам, когда она испускает прерывистый вздох, который больше похож на возбуждение, чем на страх.

— Нам нужно двигаться, Андрей. — Нетерпеливый голос моего брата прерывает напряженный момент между нами. Словно его слова призвали их, вертолеты оживают.

— Какое твое решение, printessa? Останешься здесь, пока мы сожжем это место, или присоединишься к нашей компании веселых людей? — Даниил фыркает, но я игнорирую его, наблюдая, как Джорджия пытается принять решение.

— Ты сумасшедший, — рычит она, затем направляется к двери.

— Кажется, она довольно быстро тебя поняла, — язвит Даниил.

— Отвали.

Я догоняю Джорджию в коридоре и хватаю ее за руку выше локтя. Несмотря на то, что все люди Олега мертвы или находятся под нашей охраной, Даниил обеспечивает прикрытие, пока мы пробираемся по длинным коридорам, а моя рука ведет Джорджию к площадке парадной лестницы. Зная, какой вид ждет нас внизу, я останавливаюсь и поворачиваю ее лицом к себе.

— Закрой глаза. Я проведу тебя остаток пути. — Ее голова откидывается назад, как будто мое предложение смехотворно. — Это некрасивое зрелище, — констатирую я.

Она вызывающе пожимает плечами.

— Как хочешь.

Трупы беспорядочно лежали на полу вестибюля в лужах крови. Краска схлынула с ее лица, и Джорджия подняла взгляд вверх, избегая худшей кровавой бойни. Надеюсь, это послужит ярким напоминанием о том, что мы с Олегом — противоположные стороны одной и той же испорченной медали. Может, я и не похож на это животное, но мы существуем в одном подземном мире.

Несколько тяжелых вертолетов ждут нашего прибытия на лужайке позади поместья. Пока мы идем по зеленому простору, я приближаю ее к себе — защитный жест, даже если ее тело напрягается от моего прикосновения.

— Я вполне способна ходить без твоей помощи. — Она извивается, пытаясь вырваться из моей хватки, но я просто притягиваю ее ближе.

— Не сопротивляйся мне, — шепчу я ей в шею. — Теперь ты моя, и ты сделаешь, как я говорю.

— Никогда, — шипит она, пытаясь высвободиться из моей хватки.

Тихий смех сотрясает мою грудь. Я с удовольствием научу ее, как себя вести.

Она принадлежит мне. Даже если она не знает об этом.

ГЛАВА 3

Андрей

Через час после прибытия в наше поместье я сижу в своем офисе и пью второй стакан виски, чтобы успокоить адреналин, все еще текущий в моих венах.

Дверь моего кабинета распахивается, и в комнату входят мои братья, Даниил и Леонид, а Джулиан следует за ними. Лео хмуро швыряет папку мне на стол.

— Олег сбежал с территории за несколько минут до нашего приезда.

Я смотрю на файл из манилы, но не пытаюсь его открыть.

— Мне не нужен отчет, чтобы сказать, что его предупредили. — Информация, которую мы подтвердили, Олег находился на территории за пятнадцать минут до нашего приземления, а это означает только одно. У нас есть утечка.

Я сжимаю стакан в руке так крепко, что костяшки пальцев белеют. Став паханом шесть месяцев назад, я работал день и ночь, чтобы навести порядок в нашей организации. Вымывание членов с сомнительной лояльностью. Я беру контроль над Братством под свое руководство, а Джулиан, Даниил и Лео будут моими доверенными авторитетами. Капитаны.

Но это, черт возьми, никогда не заканчивается.

Ложь, предательство, обман.

Это жизнь мафии.

Я встаю и подхожу к окну, скрещивая руки на груди и глядя в безоблачное небо.

— Что вы узнали, допрашивая его людей?

— Не так много, как я надеялся. — Даниил хмурится. — Солдаты имели информацию о поступающей партии оружия, но ничего о кроте. И ничего о Кире.

Я провожу руками по лицу и выдыхаю.

— Ты недостаточно сильно на них надавил.

— Не так ли? — Даниил показывает на свою забрызганную кровью одежду. — Какова бы ни была причина, Олег держал ее существование в секрете.

— Он был осторожен и методичен, — добавляет Лео. — В его доме нигде нет никаких улик.

Черт побери. Головная боль стучит возле висков.

Я отворачиваюсь от окна.

— У нас нет такой роскоши, как время. Как только Олег перегруппируется, это перерастет в настоящую мафиозную войну. Нам нужно кого-то перевернуть изнутри.

— Как будто это легко. Олег будет в состоянии повышенной готовности после того, что мы сегодня сделали. — Джулиан зажимает переносицу, из него вытекает разочарование. Он ненавидит проигрывать так же, как и я. Будучи сыном самого преданного лейтенанта моего отца, он вырос вместе с нами. Его отец умер, когда мы были подростками, защищая моего отца при исполнении служебных обязанностей. Теперь, когда я пахан Козловых, он охраняет мою жизнь своей.

Доступ к инсайдеру изменил бы все, но Джулиан прав, Олег внимательно охраняет своих людей. Даже сегодня на территории не было высокопоставленных членов. Он умеет держать своих лучших людей широко рассредоточенными. Он даже регулярно перемещается между своими объектами недвижимости в Нью-Джерси, Чикаго, Лондоне и Москве, поэтому мы никогда не знаем, где он приземлится. Это то, что до сих пор сохраняет ему жизнь.

— Всегда есть выход, — говорю я. — Мне нужно время, чтобы подумать.

От грохота этажом выше у меня поднимается голова.

Джулиан пожимает плечами.

— Это девушка. Она недовольна.

Даниил смотрит на меня с любопытством.

— Что ты собираешься делать с этим своим маленьким заложником?

Я скрещиваю руки и прислоняюсь к оконной раме. Я знал, что будут вопросы.

— Она была в доме Антоновых, а это значит, что она видела и слышала вещи, которые могут быть для нас ценными.

— Как именно? — насмехается Даниил с постоянной ухмылкой на лице. — Чтобы согреть твою постель?

— Речь идет не об этом, — говорю я, но даже когда слова слетают с моих губ, они кажутся ложью. Мой интерес к Джорджии выходит за рамки любой информации, которой она может обладать. Возможно, я не доверяю своему маленькому пленнику, но у моего члена сложилось собственное мнение по этому поводу. Перед глазами мелькают разные сценарии. Мой язык хлещет по ее клитору, пока она корчится от удовольствия. Ее плюшевый рот обхватил мой член, погружая меня глубоко. Ее ноги перекинулись через мое плечо, когда я наполнил ее своим твердым членом.

Голос Даниила вырывает меня из моих грязных мечтаний.

— Мы не знаем, кто она и что она на самом деле делала в его доме. Насколько нам известно, она могла быть подставой, оставленной нам Олегом. На мой взгляд, она — обуза, и ей нужно уйти.

Лео, всегда миротворец, поднимает руку.

— Даниил прав. Нам нужно быть осторожными. Утечка уже есть. Нам не нужна еще одна.

Я бы хотел сказать им, чтобы они занимались своими гребаными делами, но это также их дело. И они не ошибаются.

— Отлично. Давайте проведем должную осмотрительность. Пусть ваши связи присмотрятся к ней. Я хочу знать все: историю ее семьи, когда и как она стала работать у Олега. Посмотрим, подтвердится ли ее история. — Лео кивает. У него есть сеть первоклассных хакеров и информаторов, которые могут глубоко погрузиться в ее прошлое. Если будет что-то подозрительное, ребята Лео докопаются до сути.

— Итак, решено. — Даниил встает, поправляет галстук. — Мы держим ее взаперти, пока не узнаем больше.

Я задумчиво поглаживаю челюсть, обдумывая предложение Даниила.

— Нет. — Я говорю ему. — Мы будем пристально за ней следить, но нам нужно, чтобы она почувствовала себя комфортно, снизила бдительность. Если у нее есть какая-то ценная информация, мы не получим ее, заперев ее.

Словно ожидая ее сигнала, над нами раздается еще один громкий хлопок. Если Джорджия продолжит вести себя как негодяйка, мне, возможно, придется пересмотреть свою позицию не сажать ее под замок.

Даниил закатывает глаза и бормочет что-то о том, что я думаю мозгами ниже пояса.

— Я знаю, что поставлено на карту, brats, — уверяю я их, используя русское слово «братья». — Это будущее нашей семьи, и я не буду его портить. Поверьте мне.

Жаль только, что я не могу доверять себе.

ГЛАВА 4

Джорджия

Я просыпаюсь после сна с сухостью во рту, раскалывающей головной болью и сохраняющимся чувством страха. Такое ощущение, будто я прожила три жизни за один день. Последнее, что я помню, это то, как я заснула на кровати вскоре после того, как разбила все ценные на вид артефакты, которые смогла найти в комнате. Комната – это даже не то слово. Это место больше похоже на номер в пятизвездочном отеле. Великолепно оформлен в темно-серых и белых тонах, с мебелью из тикового дерева и яркими акцентами. Она вдвое больше нашей с папой квартиры над нашим рестораном.

Я встаю с кровати, чтобы лучше рассмотреть окрестности и понять, где я нахожусь. Судя по тому, что я вижу из окна, я нахожусь на втором этаже уединенного дома. Ниже находится гигантский пейзажный бассейн и сады. Фон — пышные деревья и леса, насколько хватает глаз.

Судя по короткому перелету на вертолете, мы не могли быть слишком далеко от Нью-Джерси, но мне больше нечем заняться. Андрей завязал мне глаза и надел на уши шумоподавляющие наушники, как только мы сели в вертолет. Это сбивало с толку то, что мои чувства были вот так отрезаны… а также открыло глаза. Мое лицо горит, когда я вспоминаю, как мои оставшиеся чувства сосредоточились на прижатии его мощного бедра к моему, на запахе его дымного лосьона после бритья и на легком прикосновении перышка, когда он соблазнительно провел пальцем по моей обнаженной руке.

Это только подтвердило то, что я уже знала о нем.

Андрей Козлов – монстр.

Хладнокровный убийца.

Я должна была знать. Я подслушивала охранников Олега при каждой возможности, и, боже, они были сплетниками.

Говорят, что в свои тридцать два года Андрей - самый молодой босс Братвы и единственный глава, родившийся в США. Как и Олег, он властен и безжалостен, но две семьи враждуют. Не знаю почему, но после сегодняшнего нападения стало ясно, что любви между ними нет.

Я покидаю свое место у окна и плюхаюсь на кровать, наслаждаясь прохладным, шелковистым ощущением атласных простыней подо мной. Я до сих пор не знаю, почему я здесь. Единственное, в чем я уверена, это то, что я пешка в игре, в которую играют две могущественные семьи. Я никогда не забуду ужасное зрелище трупов и крови, которые залили итальянский, мраморный пол фойе. Все в руках Андрея и его людей. Возможно, сегодня он сохранил мне жизнь, но я знаю, что он выдвинет невыполнимые требования, судя по темному взгляду его янтарных глаз.

Тяжелые шаги в коридоре прерывают мои мысли. Дверь распахивается, и в дверном проеме стоит Андрей, выглядящий угрожающе, и, помоги мне бог, чертовски сексуальный. Темно-светлые волосы вьются чуть ниже ушей, смягчая угловатые скулы и римский нос. Щетина прикрывает его сильную челюсть и ямочку на подбородке. Черт, эта ямочка. Никогда не пойму, чем привлекательна небольшая вмятина, но на Андрее это определенно так.

Одним словом, он поразителен. Особенно сейчас, когда его классическая рубашка закатана, обнажая покрытые венами предплечья, покрытые темными змеиными татуировками, которые продолжаются до костяшек пальцев.

Меня охватывает холод и дрожь, но я не позволяю ему увидеть мой страх. Я встаю с кровати, расправляю плечи и придаю лицу вежливое выражение, которое, надеюсь, говорит о том, что мною не будут помыкать.

Или, что еще хуже, соблазнять.

— Ты наконец-то опомнился и понял, что я не стою хлопот? — Я указываю на осколки вазы на блестящем деревянном полу.

— Я тоже рад тебя видеть, krasotka, — говорит он, и на его губах играет ленивая улыбка. Я не знаю, что такое «krasotka», но такое ощущение, что слово мне не понравится. Он смотрит на разбитый антиквариат, его лицо непроницаемо. — И нет, я здесь не поэтому. Я принес тебе нормальную одежду и еду, — говорит он, держа в одной руке сумку для покупок, а в другой — сумку «White Castle».

— Бургеры. Действительно? — Где он вообще взял еду на вынос? Насколько я могу судить, мы далеки от цивилизации. Я не утруждаюсь спрашивать, так как не думаю, что он скажет мне правду.

Его челюсть напрягается.

— Тебе нужно поесть. И всем нравится «White Castle».

— Я не голодна, и мне не нравится «White Castle», — вру я. Я чертовски люблю «White Castle». — И красивая одежда тоже не нужна. Я не пробуду здесь достаточно долго, чтобы ими воспользоваться. Даже если ты еще не опомнился, то одумаешься, когда поймешь, что я ничего не знаю о делах Олега. Кроме того, что я скажу тебе, какую марку стирального порошка он предпочитает, я действительно не могу предоставить тебе никакой ценной информации.

Веселая ухмылка коснулась его губ, и он сделал шаг вперед, сунув сумку «White Castle» мне в руки. Когда запах вкусностей достигает моих ноздрей, мое желание спорить пропадает.

— Ты знаешь больше, чем думаешь, — говорит Андрей. Его глубокий голос окутывает меня, вызывая дрожь по моей спине. — Но это не единственная причина, по которой ты здесь, Джорджия. Ты меня интригуешь. И то, что я забрал тебя у Олега, приносит мне огромное удовольствие.

Ох, блин. Я никогда не хотела интриговать. Горячий румянец поднимается по шее и распространяется по лицу. Конечно, я не хочу иметь ничего общего с этим человеком, с этим монстром. Вот только он точно не похож на монстра. У меня бы слюнки потекли, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Если бы я не знала, что он обитает в том же презренном мире, что и Олег, в том же мире коррупции и лжи, которые ранили моего отца. Это причинило мне боль.

Но, в отличие от Олега, Андрей меня не отталкивает. Я нахожу его внимание очаровательным.

И это меня пугает больше всего.

Желая положить конец этому напряженному моменту, я откладываю еду и одежду и смотрю на него.

— Ты не можешь быть серьезным. Олег не узнает и уж точно не будет волноваться, что меня нет. Теперь, когда ты сжег его поместье, у него есть дела поважнее. — Делая паузу, чтобы перевести дух, я смягчаю тон. Попытка обратиться к его человеческой стороне, если она у него есть. — У меня есть жизнь в Бруклине. Мой отец нуждается во мне. Нас только двое. Пожалуйста. Мне здесь не место.

Только половина этого утверждения верна. Моя жизнь не принадлежит мне. В то время как мои школьные друзья перешли в колледж, начали общаться и веселиться, моей единственной целью было работать над тем, чтобы ресторан оставался открытым, а еда была на нашем столе.

В глазах Андрея нет пощады, только жесткий взгляд, который слишком долго задерживается на моих губах.

— Это правда. Тебе не место в этом грязном преступном мире, но, к сожалению, ты связалась с очень плохими людьми, включая меня. Теперь ты здесь.

Меня охватывает болезненное ощущение. У этого человека нет мягкой стороны, и я не знаю, почему я так думала. Он такой же фригидный, как и они.

Андрей приближается, его внушительная фигура прижимает меня спиной к стене, запирая между своими мощными руками. Волны опасности струятся по его коже, его широкие плечи плотно сжаты под классической рубашкой, его золотистые глаза напряжены. Мое предательское тело откликается на его близость; шум в моих венах, который, кажется, только усиливается по мере того, как он приближается.

— Отойди от меня, — плюю я. — Я не хочу этого и не хочу тебя.

— Чего ты не хочешь? — он шепчет. Его дыхание струится над моим ухом.

— Тебя. Все, что связано с тобой или твоим братством. — Мои щеки горят, а сердце колотится.

Схватив меня обеими руками над головой, он прижимает меня к стене, оценивая меня долгим взглядом.

— Я тебе не верю. Я думаю, тебе нравится, когда я рядом. Твое тело предает тебя. Я вижу, как бьется твой пульс… прямо здесь. — Наклонившись, он проводит языком по пульсирующей вене на моей шее. — М-м-м. Ты вкусная, krasotka.

Твою мать. Я должна отшатнуться от этого зверя и попытаться убежать от него, но мое тело вспыхивает так, что это не имеет ничего общего со страхом. Я застыла на месте, во многих отношениях пленница этого могущественного человека.

Словно прочитав мои мысли, Андрей отстраняется. Удовлетворенная ухмылка играет на его губах, когда он нежно проводит пальцем от моей шеи вниз, останавливаясь, когда сталкивается с синяком на моей руке. То место, где меня раньше схватил Олег.

— Это сделал Олег? — Его голос низкий и смертоносный.

Я подумываю это отрицать, но какой в этом смысл?

— Да.

— Это чертово животное, — рычит он.

— А ты другой? — Я бросаю вызов, стряхивая заклинание, которое он наложил ранее. Его глаза темнеют, устремляясь на меня с дьявольским блеском.

— Я не похож на это животное. У меня свои вкусы, но я беру только то, что дают. Все ясно? — Он прижал меня к своей груди, большая рука держала меня за шею. Клянусь, я слышу, как кровь стучит в моих венах, как мое бедное сердце работает сверхурочно.

— Все ясно. — Мой шепот прижимается к его рту, растягивая его красивые губы в удовлетворенную улыбку.

Именно в этот момент я понимаю, насколько на самом деле опасен Андрей. Не потому, что он бездушный убийца, он опасен, потому что меня к нему тянет. И ничего хорошего из этого не выйдет.

Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда и защитить отца. Больше не попадать под чары Андрея. Пришло время мыслить рационально и логически. Для этого мне нужно держать его на расстоянии.

Я кладу руку ему на грудь и пытаюсь оттолкнуть его. Он бросает на меня последний долгий взгляд, прежде чем сказать:

— Мне нравится, когда ты видишь вещи по-моему. — Его пальцы скользят по моим щекам, нежное прикосновение, прежде чем он отходит. — Еще кое-что. Имя Кира тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет, — честно отвечаю я. — Кто она?

— Это история для другого дня. — Андрей направляется к двери, затем останавливается и оборачивается. — В тот момент, когда ты связалась с Антоновыми, ты отказалась от своей свободы. Спи спокойно, krasotka.

Прежде чем мой разум успевает уловить все, что он сказал, он выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Я не слышу щелчка замка, но знаю, что я пленница, его пленница. И, несмотря на его обещания обеспечить безопасность, дальше все будет только опаснее.

ГЛАВА 5

Джорджия

— Проснись и пой, Джорджия, — поет надо мной женский голос. Свет заливает комнату, атакуя мои глаза еще до того, как я полностью проснулась. Я застонала и вжалась лицом в подушку, пытаясь хоть немного отгородиться от реальности. Прошлой ночью я спала беспокойно. Каждый раз, когда я закрывала глаза, напряжение дня наваливалось на меня, заставляя просыпаться. Сон пришел только под утро.

Но увы, это чересчур веселое существо, стоящее у кровати, не отговоришь.

— Давай, вот кофе. Вы, американцы, любите кофе с утра первым делом.

Я переворачиваюсь, чтобы получше рассмотреть своего мучителя. Надо мной стоит миниатюрная женщина на вид лет шестидесяти. На ней нет униформы, но в ней определенно чувствуется профессиональный вид: стильные очки и серебристые волосы, собранные в шиньон.

Если я закрою глаза и помолюсь достаточно усердно, мне будет интересно, уйдет ли она.

— Боюсь, что нет. — Она смеется, и я понимаю, что высказала эту последнюю мысль вслух. — Я Наталья Кашина и работаю у Козловых. Андрей просил меня помочь тебе обустроиться.

Обустроиться? Как будто я наслаждаюсь пребыванием на элитном курорте. Этих людей слишком много.

Я сажусь, любопытство прогоняет худшую часть моей сонливости. Обустроиться — это последнее, что я планирую сделать. Я проснулась с вновь обретенной решимостью убраться отсюда к черту.

— Андрей, э-э, господин Козлов сегодня утром свободен? — Я спрашиваю.

Она улыбается.

— Можешь звать его Андрей. Он не любит формальностей. — Она смотрит на часы, и одновременно с этим другой член прислуги открывает дверь и ввозит тарелку с едой. Завтрак, я полагаю, из-за вкусных запахов, доносящихся ко мне. — Андрей сегодня занят делами, но я сообщу ему, что ты хочешь поговорить, когда он вернется. — Еще одна яркая улыбка. Я хотела бы знать, почему она так чертовски счастлива, работая на кучку смертоносных бандитов?

— Я здесь, чтобы помочь тебе со всем, что тебе может понадобиться, — продолжает она. — Я взяла на себя смелость заказать доставку на завтрак. Я думаю, ты голодна.

Мой урчащий животик - это достаточный ответ. Наталья хлопает в ладоши, перенаправляя мое внимание обратно на нее.

— Я не знала, что тебе нравится, поэтому позаботилась о том, чтобы у нас было всего понемногу. — У подножия кровати поднимаются тарелки из нержавеющей стали, открывая доступ к выбору деликатесов. Наталья машет рукой над разворотом. — У нас есть копченая рыба на картофельных драниках, русский черный хлеб со свежим маслом, syrniki, блинчики с сыром и фруктовыми консервами, и мое самое любимое - sharlotka, простой яблочный пирог.

Странность этой ситуации поражает меня до глубины души. Почему мне кажется, что я отдыхаю на каком-то роскошном курорте, а не нахожусь в плену? Великолепная обстановка, шикарное постельное белье, новый гардероб и завтрак, доставленный в мой номер. С кофе!

Я качаю головой. Хоть жилье и пятизвездочное, но я все еще здесь пленница и не позволю себе самоуспокоиться.

Встав с кровати, я закутываюсь в халат, который протягивает мне Наталья. Она жестом предлагает мне сесть в кресло за маленьким столиком в углу. Загружая тарелку от моего имени, она ставит ее передо мной вместе с обещанной чашкой кофе, а затем возвращается, чтобы приготовить себе еще одну.

Все выглядит невероятно. Я даже не пытаюсь завязать светскую беседу. Я ныряю, наслаждаясь каждым кусочком.

Наталья усмехается мне.

— Что ты думаешь?

— Это потрясающе, — говорю я между глотками. Я никогда раньше не пробовала русскую еду, даже когда жила в доме Олега, и я приятно удивлена, но я не хочу, чтобы Наталья думала, что вкусной еды достаточно, чтобы заставить меня остаться здесь. — Но я скучаю по приготовлению пищи для себя и своего отца. Я очень скучаю по отцу.

— Конечно, — сочувственно отвечает она, но больше ничего не говорит, заставляя меня задуматься, как много она знает.

— Итак, — осторожно спрашиваю я, — какую работу ты здесь выполняешь?

Она откусывает кусок блина и задумчиво жует.

— Всего понемногу. Я беру на себя административную работу семьи Козловых и помогаю вести домашнее хозяйство. А теперь Андрей попросил меня позаботиться о тебе.

— Почему? Я здесь ненадолго, и обо мне не нужно заботиться.

Она наклоняет голову.

— Посмотрим.

Я не трачу свое дыхание на споры с ней. Именно Андрея мне нужно убедить… или, скорее, сбежать от него.

— Хорошо, — говорю я, комкая салфетку и отодвигая тарелку. — Так в чем твое дело? Как ты пришла работать на смертоносную банду мафиози?

Она терпеливо улыбается мне, глядя на меня сквозь пар от чая.

— После смерти их матери меня взяли на работу гувернанткой для мальчиков, чтобы я помогала их воспитывать. Теперь, когда они стали старше, они оставили меня служить по-другому. Их деловые отношения меня не касаются, и тебя они тоже не должны волновать, — говорит она, бросая многозначительный взгляд.

Миллион вопросов вертится у меня на языке: Что случилось с их матерью? Каково было растить будущих королей мафии? Что привело к вражде Козлова и Антонова? Но она останавливает меня у перевала, кладя рядом с собой столовые приборы и говоря:

— Если ты закончила с завтраком, я могу показать тебе территорию, а затем…

— Что!? — Я качаю головой, не уверенная, что правильно расслышала ее. — Меня не заперли в этой комнате?

Она пожимает плечами.

— Это зависит от тебя. Веди себя как гость, и мы будем относиться к тебе как к гостю. Веди себя как пленница, и мы будем обращаться с тобой как с пленницей. Андрей ясно дал понять, что мы должны сделать так, чтобы тебе было комфортно.

Комфортно! Что черт возьми, это значит?

Свобода – это удобно. Меня держат против моей воли, не так уж и много.

Но от Натальи пахнет преданностью, и, хотя она знала Козловых большую часть их жизни, она невосприимчива к тьме этого мира. Она чертовски уверена, что не собирается мне помогать, так что мне придется помочь самой себе.

— В таком случае, конечно, мне бы хотелось осмотреться. — Выяснить где мы находимся, — это первый шаг к достижению этой цели.

Потому что в первый раз все прошло так хорошо.

— Отлично. — Наталья выглядит довольной. — Я позволю тебе подготовиться к этому дню. Горничная убрала твою одежду, и в твоем распоряжении полностью укомплектованная ванная комната. — Наталья аккуратно складывает перед собой салфетку и встает, прежде чем направиться к двери.

Это должно быть интересно.

* * *

Я провожу утро наедине с Натальей, бродя по этому невероятному поместью. Ну, не совсем самостоятельно. Два охранника следуют за нами на вежливом расстоянии, их присутствие незаметно, но никогда не забывается. Мы начинаем снаружи, где обширная территория окружена лесом. Помимо бассейна и большой террасы, есть теннисные корты, гидромассажная ванна, огород и цветник.

В теплом начале июня сады и деревья ожили, а территория приобрела волшебный вид. Клянусь, я чувствую запах соли в воздухе, как будто мы находимся у океана, но когда я спрашиваю об этом Наталью, она игнорирует меня и продолжает экскурсию.

За зеленью находится вертолетная площадка и башня, на которой, как мне кажется, стоит хорошо вооруженная охрана — яркое напоминание о том, что это не какая-то мирная страна чудес. Интересно, сделано ли это для того, чтобы удержать таких заключенных, как я, или незваных гостей? Вероятно, оба варианта.

Внутри не менее впечатляюще. Наталья показывает мне частный кинотеатр с кожаными полами, плюшевыми диванами и ультрасовременным тренажерным залом, что, безусловно, объясняет, почему Андрей сложен как морской котик.

Наталья выжидающе смотрит на меня, когда мы останавливаемся перед гигантскими дубовыми дверями.

— Ты готова к этому?

— Конечно, если только это не место, где ты прячешь оружие, или не комната для фривольного секса, то я в порядке.

Наталья закатывает глаза.

— Ничего подобного. Это библиотека. — Она открывает дверь и видит комнату, еще более роскошную, чем остальная часть дома. Мрамор оникса сияет у моих ног, перетекая на бесчисленные книжные полки, протянутые к потолку. Несмотря на размер помещения, уютных уголков для чтения здесь предостаточно.

— Андрей недавно сделал там ремонт. Спроектировал его сам. Что ты думаешь?

Я буквально слишком ошеломлена, чтобы говорить.

Стены украшены оригинальными произведениями искусства. Смелые абстрактные произведения рядом с классическими картинами и несколько произведений поп-арта, добавленных для прихоти. Стены — мечта историка искусства, и я должна это знать. Искусство — моя одержимость. Это было то, чему я хотела научиться — кем я хотела быть — прежде, чем жизнь вмешалась.

Когда Наталья тянет меня дальше в комнату, я чувствую запах его аромата, слабого древесного дыма и сандалового дерева. Мое тело реагирует само по себе, тепло распространяется по моему телу.

— С тобой все в порядке? — Наталья кладет руку мне на плечо.

— Да, все хорошо. — Я улыбаюсь ей. — Эта комната невероятна. Я большой поклонник библиотек… и искусства.

Она кивает.

— Как и Андрей. Не стесняйся брать любые интересные книги. Комната укомплектована так же, как и Нью-Йоркская публичная библиотека.

Хотя мне бы не хотелось ничего больше, чем принять ее предложение, я не могу позволить себе соблазниться своим окружением. Наталья, возможно, будет милостива, но я все еще здесь пленница и мне следует активно пытаться сбежать — начиная с выяснения, где мы находимся. Я подхожу к панорамному окну в дальнем конце комнаты, но вид говорит мне не больше, чем то, что мы находимся где-то в уединении.

— Мы все еще в штате Нью-Йорк? — спрашиваю я в упор.

— Так много вопросов, — кудахчет она. — Все, что тебе нужно знать, это то, что ты здесь в безопасности.

— В безопасности! — На мгновение мне кажется, что она немного не в себе. — У нас должны быть совершенно разные определения слова «безопасно». Быть запертой в доме грозного босса мафии - это выходит за рамки моего определения. — Тебе не кажется, что это ненормально, что меня держат здесь против моей воли?

— Моя работа — не задавать вопросы, — говорит она, ее голос звучит со сталью. — Если Андрей хочет, чтобы ты была здесь, на то есть причина.

— Если ты так говоришь. — Я закатываю глаза. Она опьянена крутым напитком Козлова.

Она смотрит на телефон в своей руке.

— Андрей только что написал. Он возвращается в поместье и хочет тебя увидеть. Он встретит тебя здесь.

Мое тело пылает то холодным, то горячим, я не в силах сформулировать реакцию — внутри меня борются нервы и возбуждение. Кажется, у меня появилось извращенное очарование его запахом, притягательной улыбкой и золотыми глазами.

Это не хорошо.

Когда она выходит из комнаты, я сглатываю, чтобы избавиться от внезапной сухости в горле.

Я знала, чего от меня хочет Олег, но Андрей – другой зверь. Его темное притяжение всеобъемлюще, и я уже чувствую, что тону.

ГЛАВА 6

Андрей

Следующий день я провожу в напряженных совещаниях со своими людьми, оценивая последствия атаки Антонова. Олег сейчас ушел в подполье, зализывая раны и планируя контратаку, но мы должны быть готовы, когда он выйдет наружу. У нас есть максимум несколько недель, прежде чем дерьмо попадет в вентилятор. Мы находимся на грани мафиозной войны, а это всегда плохо для бизнеса.

После того, как я отдал всем приказ о выступлении, мои люди, все, кроме Даниила и Лео, выбегают из офиса. Лео садится в кресло напротив меня, а Даниил остается сидеть на диване у стены, небрежно положив лодыжку на противоположное колено, как избалованный принц, с выдвижной ручкой между пальцами, которую он бездумно щелкает. Если бы это был кто-то другой, я бы уже пристрелил его.

— Может, хватит? — Я опираюсь локтями на стол и потираю пульсирующие виски.

— Что? Я так думаю, — говорит он с притворной невинностью. Даниил — средний брат, и он, черт возьми, ведет себя соответственно, всегда борясь за внимание. В отличие от Леонида, самого младшего из братьев. Он сдержанный человек, держит свои карты близко к груди, пока не будет готов их бросить.

Я стискиваю зубы и бросаю взгляд на Даниила.

— Чертовски раздражая?

Он останавливается на секунду и смотрит на меня.

— Я бы спросил, что залезло тебе в задницу, но я знаю ответ на этот вопрос.

Я поднимаю брови.

— Хочешь объяснить?

Он издает гудящий звук.

— О, я не думаю, что это необходимо.

Джорджия. Женщина, которая преследовала меня прошлой ночью во сне.

То, как мои братья смотрят на меня, ясно дает понять, что они точно знают, о чем я думаю. Мои подозрения подтверждаются, когда Лео откашливается и говорит:

— Об этом. У меня есть информация о девушке. Джорджия

Моя голова отрывается от экрана компьютера.

— Это было быстро.

— Мои хакеры работали всю ночь. — Он достает телефон из кармана и открывает отчет. — Ее полное имя — Джорджия Дукас. Она родилась и выросла на Брайтон-Бич, только она и ее отец, Морис Дукас. Ее мать умерла от рака, когда ей было четыре года. Ее отец управляет небольшим рестораном в четырех кварталах от пляжа. Долгое время это было популярное местное место, пока район не изменился. — Моя верхняя губа презрительно скривилась. Два года назад мой отец потерял контроль над районом Брайтон-Бич в Бруклине, и он стал территорией Антонова. Олег - причина, по которой сюда пришли наркотики и уличные бандиты. Он берет деньги за защиту, которые ему вынуждены платить местные предприятия, вместо того, чтобы содержать улицы в чистоте. — С тех пор их бизнес переживает трудности, — продолжает Лео. — Джорджия изучала изобразительное искусство в Бруклинском колледже.

Горький вкус наполняет мой рот. Потеря матери, а затем необходимость пожертвовать своим будущим ради семейного бизнеса — это непростая пилюля, которую можно проглотить. Я должен знать. Я испытал некоторые из тех же разочарований.

— Антоновы были завсегдатаями ресторана. Они устраивали там встречи, заходили выпить эспрессо, поужинать. Морис знал, что они братва, но терпел их. Что еще он мог сделать? Когда дела пошли плохо, Олег предложил Морису кредит. Кажется, Морис откладывал принятие решения так долго, как мог, но около трех месяцев назад, когда кредиторы ломились в дверь, он, наконец, принял предложение.

Я барабаню пальцами по столу.

— Я знаю, к чему идет эта история.

— Да. — Лео с отвращением качает головой. — Отец задержал выплаты, и тогда ребята Олега нанесли ему не очень дружелюбный визит. Ему сделали пару предупреждений, одно из которых закончилось переломом ноги. В конце концов головорезы Антонова вывесили его из окна. И тут вмешалась Джорджия. Она договорилась с Олегом работать у него горничной в течение следующих двух лет. Взамен Олег простит кредит и позволит отцу жить.

— Нечестная сделка, по моему мнению. — Моя кровь качается сильно и быстро. Желание избить Олега по лицу пульсирует в моих жилах. Он не взял Джорджию работать горничной. Он хотел ее по совсем другим причинам. Темная тяга Олега к молодым, ранимым женщинам ни для кого не секрет: у него были искажённые планы относительно Джорджии, которые не имели ничего общего с ее вытиранием пыли и полировкой. Я не святой, но я не верю в то, чтобы заставлять женщин раздвигать передо мной ноги — они приходят добровольно или нет.

Брови Даниила сдвинулись вместе, выдавая его сомнения.

— Так что ее история подтверждается. Она та, кем себя называет. Это не значит, что мы можем ей доверять.

Если бы это был кто-то другой, я мог бы согласиться, что она — обуза, бездельница, которая знает слишком много. Сам факт того, что я использовал при ней имя Киры, мог стать проблемой, но я сам видел ненависть, горящую в ее глазах, и нутром знаю, что она ему не верна.

— Она была готова рискнуть своей жизнью, чтобы спастись от Олега. Это все, что мне нужно. — Мне не нужно никому ничего объяснять, но мне нужно быть умным. Я управляю многомиллионной международной империей. Я не могу думать своим членом.

Лео наклоняется вперед, опершись локтями на мой стол.

— Она жила на территории комплекса Антонова, она должна кое-что знать, ты даже сам это сказал. Пришло время допросить ее… как следует.

Мое зрение становится черным. Мне не нравится идея мучить мою маленькую пленницу.

— Или, — говорю я, и мой мозг бурлит новой идеей, которая не включает в себя хлестать ее по ногам электрическим кабелем. — Мы используем ее как нашего инсайдера. Мы отправим ее обратно работать к Олегу.

Как только эти слова вылетают из моего рта, я сомневаюсь в своем здравом уме. Будет ли лучше отправить ее обратно к Олегу? Может и нет, но это умный бизнес.

— Ну, черт. — Голова Даниила поворачивается в мою сторону, его брови приподнимаются, когда ручка в его руке с грохотом падает на пол. — Как это сработает?

Моя нога тревожно отбивает ритм под столом.

— Как только он выйдет из укрытия, Олег будет ожидать, что к нему вернутся его верные сотрудники, включая Джорджию. Никто не знает, что она теперь у нас. Если мы отправим ее обратно, она действительно станет нашими глазами и ушами и поможет нам найти Киру. — Я делаю паузу, поддерживая зрительный контакт с братьями. — Олег жаждал ее — она может использовать это в своих целях, чтобы сблизиться с ним.

Мой план имеет смысл. Это то, что предложил бы любой другой пахан; это лучший способ проникнуть в империю Олега и узнать, где он прячет Киру. Так почему же у меня все в желудке сжимается при мысли об отправке Джорджии обратно в змеиное гнездо?

Даниил качает головой, и с его губ срывается невеселый смех.

— Думаешь, эта маленькая девчонка сможет обыграть Олега Антонова? Он может быть кошмаром, но он не дурак. Он поймет, что что-то не так, когда она предложит раздвинуть для него ноги.

— Я бы не был так уверен в этом. — Лео задумчиво наклоняет голову. — Олег — пьяница, который не может соображать, когда дело касается киски. Ей просто нужно вести его достаточно долго, чтобы он заговорил. В любом случае, — добавляет он с тяжелым вздохом, — мама хотела бы, чтобы мы нашли Киру… любой ценой.

Я поднимаюсь на ноги и хожу по комнате, обдумывая этот план более подробно.

— Вот основные правила. Мы не отправляем ее туда, пока не обучим ее так же, как и любого другого оперативника. Она должна уметь защитить себя с помощью пистолета, в рукопашном бою и любым другим необходимым способом. Если этот план провалится, Олег Антонов отомстит молодой женщине — и эта ответственность ляжет на наши головы.

Даниил качает головой.

— Тебе лучше быть чертовски уверенным, что ты можешь ей доверять.

— Я доверяю своим инстинктам. Вот что важно. — Я стаскиваю пиджак со спинки офисного кресла, застегиваю его и кладу телефон в карман. — Я пойду поговорить с Джорджией.

Мои братья переглядываются.

— Сейчас? — спрашивает Даниил. — У нас есть другие вопросы для обсуждения. Джулиан может поговорить с ней.

— Она будет спорить с Джулианом, — отмечаю я. — Ей нужно знать, кто главный, и что мы не шутим. Я планирую вразумить ее, прежде чем у нее появятся новые фантастические идеи о побеге.

Правда в том, что мне нужно снова увидеть мою маленькую пленницу.

Мысль о том, чтобы бросить Джорджию волкам – или, в частности, одному большому злому волку – заставляет мою грудь сжиматься. Но такова цена ведения бизнеса в преступном мире, и нравится это Джорджии или нет, но именно здесь она и оказалась.

ГЛАВА 7

Андрей

Я шпионю за ней прежде, чем она меня увидит. Джорджия в красном сарафане свернулась калачиком в одном из огромных кресел у окна и греется в лучах полуденного солнечного света. Она выглядит такой мирной и невинной, уткнувшись носом в книгу, как будто нашла минутку передышки во время бури. Ненавижу быть тем, кто может испортить ей все, но я все равно это сделаю.

Глаза Джорджии расширяются, когда она замечает, что я наблюдаю за ней. Она тяжело сглатывает, прежде чем прийти в себя.

— Я вижу, ты устроилась. — замечаю я, отталкиваясь от двери к ней.

— Нет, — ледяным тоном говорит она.

— Ты свернулась калачиком, как кот на солнце, наслаждаясь хорошей книгой. Мне кажется, это довольно уютно.

— Внешность может быть обманчива. Это не мое представление о хорошем времяпровождении.

Я стою над ней, достаточно близко, чтобы наблюдать, как пульсирует ее вена на горле.

— Я уверен, что смогу помочь тебе хорошо провести время. Если ты этого хочешь. — Мой затененный взгляд передает все, что я не говорю, и, пока она удерживает зрительный контакт, по ее лицу пробегает румянец. Я знаю, что она вспоминает вчерашний день в своей комнате и то, как близко я был к тому, чтобы сожрать ее.

Она не привыкла к таким мужчинам, как я — жестоким, страшным, опасным. И все же то, как она старается сохранить выражение лица, говорит мне о том, что я ее заинтриговал.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Отлично. — Она кладет книгу на колени и скрещивает руки перед собой. — Говори.

Моя рука дергается, чтобы наказать ее за то, что она ругается, и увидеть, как она висит у меня на коленях. Я сжимаю кулаки, борясь с этими первобытными побуждениями.

— Я здесь приказываю, krasotka. Тебе будет полезно помнить об этом. Присоединяйся ко мне. — Я указываю на два плюшевых кресла для чтения, расположенные возле высокого мраморного камина. Повинуясь на этот раз, она пересекает комнату и опускается на сиденье рядом со мной.

— Полагаю, ты здесь не для того, чтобы сказать мне, что я свободна. — Она ерзает с тонким золотым ожерельем, водя пальцами взад и вперед по цепочке.

— Если бы все было так просто, но это не так. — Мои глаза врезаются в нее. Я хочу ее полного внимания. — Я здесь, чтобы предложить тебе сделку. Олег все еще жив и здоров, и как только он вылезет из того камня, под которым прячется, он пойдет искать тебя. А если он не сможет тебя найти, он отомстит твоему отцу. — На мгновение она выглядит сомневающейся, но продолжает слушать. — Я могу предложить защиту твоему отцу, но мне нужна твоя помощь.

Она тяжело сглатывает.

— Какого рода помощь?

— Мне нужно, чтобы ты вернулась к работе к Олегу. У него есть информация, которая нам нужна — информация, доступная только кому-то из его близких.

Она недоверчиво качает головой.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что я охотно вернусь к этому сумасшедшему. И ты еще более сумасшедший, если думаешь, что он поделится со мной чем-то важным. Я для Олега была никем, простой игрушкой. Он хотел от меня только одного: не сидеть сложа руки, заплетать друг другу волосы и обмениваться историями из жизни.

Я улыбаюсь, зная, что это будет ее первая реакция. Как ни странно, я с нетерпением жду спарринга с ней. Убедить ее, что это действительно ее лучший вариант.

— Давай вместе обсудим твой выбор, хорошо? Скажем, что я тебя отпустил. И что?

Ее подбородок поднимается.

— Я могу позаботиться о себе и своем отце. Если нам грозит опасность, как ты говоришь, мы можем покинуть город или…

— И куда пойдете? На какие деньги? — Ее лицо вытягивается, и это доставляет странное удовлетворение. Ей нужно понять всю дерьмовость своего положения. — Ты думала, что Олег просто забудет долг твоего отца? Братва так не работает. Ты заключила сделку с Олегом, и если ты не вернешься к нему, расплачиваться придется не только тебе. Он пойдет за твоим отцом, и это будет ужасно.

Реальность осознается, и я отмечаю момент, когда она услышала достаточно. Ее стул опрокидывается назад — непростая задача, учитывая, что это кресло, — и она бросается к двери. Но я быстр, слишком быстр для нее. Она оказалась в моих объятиях еще до того, как успела сделать шесть шагов.

— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня, Джорджия. Если ты этого не сделаешь, это будет неприятно. — Мой голос мягок, но несет в себе смертельную нотку. Я честно ее предупредил. Что она будет делать сейчас, зависит от нее. Я чувствую, как она дрожит в моих объятиях, ее тело напрягается в моем.

Ее дыхание смешивается с моим, и я борюсь с желанием прижаться губами к ее губам. Между нами потрескивает ток, и мое тело реагирует, как будто в него ударила молния.

— Отойди от меня, — взрывается она. Я отстраняюсь, но продолжаю держать руку на ее запястье. Мы стоим молча, лица в нескольких дюймах друг от друга, сердца колотятся, дыхание учащенное. Она облизывает губы и смотрит на меня со стальным выражением лица.

— Если Олег поверит, что ты ему верна, он примет тебя обратно в свой дом, обратно в свою жизнь. Это будет непросто, но мы обучим тебя и позаботимся о том, чтобы ты была готова взять на себя то, что мы просим. Я вижу силу в твоих глазах и знаю, что она в тебе есть.

Она вздрагивает от моих слов. В ее глазах блестят непролитые слезы, но благодаря силе воли они не падают.

— Я никогда больше не хочу видеть этого человека. Он был кошмаром. — Горячий румянец распространяется от ее шеи к щекам. — Почему ты это делаешь, заставляешь меня вернуться к нему?

— Я ничего не делаю. Твой отец втянул тебя в эту передрягу в тот день, когда взял кредит у Олега Антонова.

— У него не было выбора, — выплевывает она, ее хмурый взгляд полон обвинений. — У тебя есть выбор.

— Да. И я сделал свой выбор. — Я наклоняюсь так, что мои губы оказываются в дюйме от ее губ. — Ты поможешь нам, а я в свою очередь обеспечу безопасность тебе и твоему отцу. Пойми, krasotka, один раз с братвой потанцуешь — это на всю жизнь.

Ее глаза встречаются с моими, грозово-серые и настороженные. Она качает головой, как будто не может поверить, какой я придурок. Хорошо. Лучше вести себя как зверь, чем притворяться принцем.

Я занимаю свою позицию не потому, что мне важно, чтобы меня любили. Мне важно добиться своего. И чем быстрее Джорджия встанет в строй, тем лучше для всех.

ГЛАВА 8

Джорджия

Я ненавижу этого человека со жгучей яростью. Она кипит в глубине моей души.

Теоретически я больше ненавижу Олега, но Андрей почти хуже, потому что он лучше знает. Он знает, чего мне это будет стоить. Теперь он ведет себя так, будто он мой спаситель, хотя на самом деле он мог бы просто отпустить меня и помочь нам с отцом добраться до безопасного места без всяких обязательств. Он - миллионер. Для него это пустяк. И все же он использует меня самым бессердечным образом.

Но когда он так близко - так близко, что я чувствую жар, исходящий от него, каждую его твердую линию, прижатую ко мне, - мое тело ошибочно принимает похоть за ненависть. Я бы станцевала на его могиле, если бы представилась такая возможность, но мне приходится бороться с желанием прислониться к нему и уткнуться лицом в его шею, покрытую щетиной. Я в полном замешательстве.

Соски напряглись под платьем, а мой взгляд то и дело падал на его изящные губы. Все было бы гораздо проще, если бы он был так же уродлив снаружи, как и внутри. Но мне не повезло.

Мне нужно отстраниться от него, прежде чем я сделаю то, о чем потом буду сильно жалеть. А лучший способ получить пространство - это ткнуть медведя.

— Откуда ты знаешь, что можешь мне доверять? — Я дразню. — Я могу раскрыть Олегу твой грязный план, и что тогда? Когда я буду в его доме, ты не сможешь меня контролировать.

Его рука поднимается и обхватывает мою шею, удерживая меня на месте. Его лицо приближается, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Вот тебе и пространство.

— Я не думаю, что ты это сделаешь. Ты слишком умна, чтобы играть с огнем. — Он проводит большим пальцем по моим губам, заставляя меня вздрогнуть. — Если ты думаешь, что он лучше меня, то ты сильно ошибаешься. Я, может быть, и безжалостен, но я не делаю так, чтобы страдали невинные женщины. Олег занимается торговлей людьми и проституцией, это уродливый мир, в который он насильно затащит тебя, когда покончит с тобой. И несмотря на это, он все равно убьет твоего отца, потому что убийство приносит ему радость.

Я инстинктивно отшатываюсь, пытаясь - и безуспешно - убрать дистанцию между нами.

— Ты говоришь это, чтобы напугать меня.

— Если бы я хотел напугать тебя, я мог бы рассказать тебе истории, которые будут преследовать тебя всю жизнь. Я с тобой откровенен - мне нужна твоя помощь, а тебе - моя. — Его пальцы проходят по моему горлу, останавливаются прямо под ключицей, и он проводит большим пальцем по кости, едва касаясь ее. Я сжимаю ноги вместе, но отказываюсь показать ему свое желание.

— Ты не оставляешь мне выбора, — выплевываю я.

— Я рад, что ты видишь это по-моему. — В ответ на мое молчаливое согласие он, наконец, отступает, давая мне возможность отдышаться. — Я - лучший вариант для тебя. В отличие от Олега, я держу свое слово и не обижаю женщин и детей. Я буду защищать тебя и твоего отца, но я ожидаю, что ты выполнишь свою часть сделки.

— Это безумие, — бормочу я себе под нос, но в глубине души понимаю, что это проигранная битва. Безопасность моего отца - это все, что действительно имеет значение.

Моя грудь сжимается при мысли об отце и о том, как он, должно быть, беспокоится обо мне. Как он беспокоится уже несколько недель.

Именно тогда, вернувшись домой, я увидела, что приспешники Олега выкидывают моего отца из окна нашей квартиры. Это был уже третий их визит, а мы все еще не могли расплатиться с кредитом. В первые два визита у отца были искалечены ноги. За этот визит он должен был поплатиться жизнью. Пока я не вмешалась. Я умоляла. Я просила пощадить моего единственного живого родственника, человека, который вырастил меня в одиночку. Олег почувствовал мое отчаяние. Он понял, что я ему нужна.

Долгое время мы с отцом были вдвоем против всего мира. Он сделал все, что мог, чтобы вырастить меня, когда умерла моя мать. Он выполнял двойную роль - матери и отца, присутствовал на каждом танцевальном концерте и школьном спектакле, в котором я участвовала. Именно ему пришлось водить меня за бюстгальтером и учить заплетать волосы во французскую косу. Это было нелегко, но папа делал все возможное, пытаясь сохранить ресторан и воспитывая ребенка в одиночку.

Может быть, он и не был идеальным, но он всегда ставил меня на первое место, и именно поэтому, когда ему понадобилась моя помощь в управлении рестораном, я отложила свои мечты и бросила школу. Именно поэтому я согласилась работать на Олега. Папа просил и умолял меня не делать этого, но либо я плачу свободой, либо папа платит жизнью. Выбор был очевиден.

Теперь я снова в лапах влиятельного человека - не менее влиятельного бандита - и все еще торгуюсь за жизнь отца. Пусть будет так.

Мои легкие так сжались, что я едва могу дышать.

— А что, если я провалюсь? — Я озвучиваю ужасную мысль, которая все это время роилась в моей голове.

Его рот сжимается в прямую линию, а глаза сверкают льдом.

— Провал - это не вариант.

С этими словами он поворачивается и направляется к двери, положив конец нашей беседе.

Если я думала, что мне угрожает опасность, просто работая на Олега, то теперь я в гораздо худшем положении. Один лидер Братвы использует меня как пешку для игры с другим. У меня есть ужасное предчувствие, что ничем хорошим его план не закончится.

Поэтому я не могу позволить себе выполнить эту самоубийственную миссию. Я должна найти другой способ спасти отца и себя.

Пока что я буду играть в его игры, пусть Андрей думает, что я согласна вернуться в дом ужасов Олега. Но при первой же возможности побега я уйду отсюда.

ГЛАВА 9

Джорджия

На следующее утро меня рано разбудил звук чьих-то движений по моей комнате. Я приоткрываю глаза и вижу сотрудника, раздающего мне кофе и выпечку. Это странное зрелище: кто-то в моем пространстве заботится обо мне, как будто я член королевской семьи или что-то в этом роде. Я никогда не испытывала такой роскоши, и хотя я не ненавижу ее, я с радостью оставлю все это позади, когда придет время.

Перед уходом горничная сообщает мне, что Наталья будет здесь через пятнадцать минут и сопроводит меня на встречу. Она этого не говорит, но я предполагаю, что с братьями Козловыми. Я принимаю душ, а затем направляюсь в гардеробную, набитую дизайнерской одеждой. Обходя все Prada и Gucci, я выбираю простое белое льняное крестьянское платье.

Одевшись, я расчесываю волосы, но не заморачиваюсь с макияжем. Я хочу выглядеть молодой и невинной. Мне двадцать два, так что это не так уж и сложно. Эти мужчины — закоренелые братья, и у них, вероятно, нет бьющихся сердец в груди, но я хочу, чтобы им пришлось столкнуться с реальностью. Они просят молодую женщину рискнуть своей жизнью.

Я встречаю Наталью у двери своей спальни. Она окидывает меня взглядом, рассматривая мои сандалии на плоской подошве с ремешками, простое платье и еще влажные после душа волосы. Ее губы изгибаются в легкой улыбке, как будто она понимает мои намерения, но ничего не комментирует.

Наталья ведет меня через обширный дом. Я не спрашиваю ее, что происходит, потому что знаю, что она мне не расскажет. После вчерашней встречи с Андреем у меня есть довольно хорошее представление о том, о чем мы будем говорить сегодня утром, — о плане отправить меня обратно к Олегу.

Как будто так и будет.

Наталья доставляет меня на террасу первого этажа, где под сенью шпалер, увитых ярко-розовой бугенвиллией, за столом сидят четверо громадных мужчин. Впечатляющая картина. Райская встреча мафии.

Андрей первым заметил меня, интенсивность его взгляда согревала меня изнутри. Даже в июньскую жару он носит темный костюм. Его темно-светлые волосы зачесаны назад, на подбородке появляется намек на пятичасовую тень. Его вид поражает меня, как удар в грудь, и мне приходится отвести взгляд, чтобы разрушить чары.

Он определенно не стал менее привлекательным за одну ночь. Я напоминаю себе, что внутри он монстр.

Звериный человек поднимается и выдвигает для меня стул. Когда я сажусь, Андрей знакомит меня со своим начальником службы безопасности Джулианом и двумя своими братьями, Даниилом и Лео. Я помню Даниила по нападению на Олега, но нас, конечно, не познакомили как следует.

Хорошая внешность явно присуща этой семье. Хотя у Даниила и Андрея одинаковый цвет кожи и рост, Лео не отстает. Одетый более небрежно, чем остальные, в рваные джинсы, белую футболку и кожаный жилет, он даже крупнее своих братьев, как будто это возможно, с более темными, лохматыми волосами и ясными голубыми глазами. Они все чертовски расписаны. Я думаю, это что-то гангстерское.

— Нам нужно поговорить о деталях нашего плана, — говорит Андрей, переходя к делу. — У нас есть служба безопасности, которая следит за домом и рестораном твоего отца.

— Правда? — У меня кружится голова. — Он в порядке? Могу ли я увидеть его? Поговорить с ним?

У меня был беспокойный сон, я беспокоилась о своем отце – и, честно говоря, беспокоилась о себе – но я чувствую себя немного лучше, зная, что он защищен. Даже если его защищает братва, от которой я пытаюсь сбежать. Это усложняет мой план, но сейчас я не могу об этом думать.

— Скоро. На данном этапе мы не можем рисковать общением и должны сосредоточиться на текущей работе. У тебя есть своя роль, kra … — Он почти назвал меня тем русским прозвищем, которое у него есть для меня, но, кажется, думает об этом лучше, чем остальные за столом.

Его оговорка не остается незамеченной. Даниил усмехается, Джулиан приподнимает бровь, а Лео с любопытством смотрит на него.

— Джорджия, ты знаешь, почему ты здесь, но ты не знаешь всей истории. — Андрей делает паузу, словно тщательно подбирает слова. — Полгода назад Олег убил нашего отца Сергея Козлова, главу Козловской братвы. После многолетней вражды это была попытка разрушить нашу семью раз и навсегда.

— Я помню, как читала об этом в газете, — говорю я. — Я думала, что они не поймали его убийцу.

— Не со стороны властей. Мы занимаемся своими делами, — говорит Даниил с улыбкой и подмигиванием. Он флиртует со мной? Судя по грозному выражению лица Андрея, возможно.

— Мне жаль вашего отца, — говорю я, имея ввиду именно это. Даже закоренелые преступники любят своих родителей. — Я не понимаю мир братвы, но понимаю, почему вы хотите отомстить. Я просто не понимаю, как я могу с этим помочь.

— Мы уничтожим Олега, когда придет время, — говорит Андрей с твердым, как камень, выражением лица. — Но сначала нам нужно, чтобы ты помогла найти дочь Олега. Киру Антонову.

— Прости… Ты только что сказал, что у Олега есть дочь?

— Да.

Некоторое время я сижу в ошеломленном молчании.

— Я, конечно, никогда ее не видела и не слышала, чтобы это имя упоминалось. Ни от кого. И поверь, я только подслушивала, когда была у него дома.

Лицо Андрея мрачнеет.

— Подумай хорошенько. Должно же быть что-то важное, что ты уловила.

Воспоминания захлестывают меня, я мысленно фиксирую каждый подслушанный разговор, каждый обмен мнениями с кем-то из служанок или охранников. Но как я ни старалась, ничего не получалось.

— Олега не было почти все время, пока я находилась в его доме, как и большинства его лучших лейтенантов. Я была полностью сосредоточена на побеге, но я бы обязательно обратила внимание, есть ли у Олега дочь, или если бы услышала имя Киры. Я полагала, что у Олега нет семьи.

— Ну, так и есть, — говорит Андрей с раздражением в голосе. Как будто это моя вина, что я никогда о ней не слышала.

— Что вам нужно от дочери Олега? Разве она не враг?

— Не беспокойся о деталях, — советует Даниил. — Все, что тебе нужно знать, это то, что мы хотим ее найти и думаем, что ты сможешь помочь.

Я хмурюсь, скрещивая руки на груди.

— Я не буду участвовать в этом, если вы собираетесь причинить ей вред. Даже если она дочь Олега.

— Речь идет не о том, чтобы причинить ей боль, — говорит Андрей темным ледяным голосом. Судя по напряженности выражения его лица, Кира, должно быть, была для него кем-то важным. Вроде подруги или любовницы. Опять же, возможно, он хочет использовать ее, чтобы отомстить Олегу. В любом случае, я не собираюсь им помогать.

— Ты меня переоцениваешь, — огрызаюсь я, чувствуя жар, поднимающийся по затылку. — Я не хитрая. Я ужасный лжец. Олег поймет, что это подстава, как только я приземлюсь на его пороге.

Джулиан откидывается на спинку стула, скрещивая руки на мускулистой груди.

— Мы и раньше внедряли шпионов в дома наших врагов. Мы обучим тебя так же, как и любого другого нашего сотрудника. К тому времени, как появится Олег, ты будешь более чем готова сразиться с ним.

— О каком обучении идет речь?

— Рукопашный бой, огнестрельное оружие, психологические манипуляции, взлом компьютерного шифрования.

Я фыркаю. Эти мафиози действительно сошли с ума, если думают, что смогут превратить меня в супер-шпиона. Я люблю искусство, театр и выпечку. Я не буду убивать паука ради бога, забудьте об обращении с пистолетом. Но какой смысл спорить дальше? Я не планирую оставаться здесь достаточно долго, чтобы довести этот план до конца. И какая-то крутая шпионская подготовка может только помочь мне сбежать отсюда.

Я наклоняюсь вперед и медленно делаю глоток воды из стакана, как будто обдумывая то, что они говорят.

— Ему понадобится нечто большее, чем просто информация, — я пожимаю плечами. — Вы ведь в курсе, что Олег мерзкая свинья?

Рот Андрея кривится от отвращения.

— Его слабость — алкоголь. Напои его настолько, чтобы он развязал губы. Когда он захочет от тебя большего, добавь в его напиток Рогипнол. Его охранники ничего не заподозрят. Большую часть ночей он теряет сознание от бутылки.

— Итак, позволь мне внести ясность, — говорю я, подняв палец. — Ты хочешь, чтобы я подсунула ему наркотик для изнасилования на ужине?

В уголках рта Андрея появляется намек на улыбку. Я рада, что он хотя бы видит юмор в том, что говорит.

— Да. Ты будешь с ним флиртовать. Пусть он подумает, что ты готова переспать с ним. Но в тот момент, когда он будет ожидать большего, ты подсунешь ему крышу.

— Мы не ожидаем, что ты его трахнешь, — добавляет Даниил с дразнящей нотой. — Если только ты этого не захочешь.

Я издаю рвотный звук в тот момент, когда Андрей бросает на брата взгляд, способный стереть краску. Его руки сжимаются в кулаки на столе, и на мгновение мне кажется, что он собирается избить своего брата.

Даниил поднимает руки в защиту.

— Я пошутил. Она знает, что я шучу, да?

У Андрея в челюсти подергиваются мышечные тики, и мне интересно, так ли обычно поступают братья, или есть что-то большее? Даниила, похоже, это общение не беспокоит, а Джулиан и Лео уже отвлечены своими телефонами.

Андрей поднимается со своего места.

— Твое обучение начинается сегодня. Я провожу тебя обратно в комнату, чтобы подготовиться.

Я слышу, как Даниил бормочет себе под нос:

— Ну, это стало интересно.

Андрей проталкивается мимо него и останавливается рядом со мной. Когда я поднимаюсь, его твердая рука ложится на мою поясницу, направляя меня к двери.

Я не оглядываюсь назад и не прощаюсь. Все мое внимание сосредоточено на том месте, где рука Андрея встречается с моим телом. Его прикосновение обжигает жаром, словно провод под напряжением между нами.

Боже правый. Во что я ввязалась?

ГЛАВА 10

Андрей

Ее шаги эхом отдаются позади меня, когда я веду ее по коридору к ее комнате. Я не могу смотреть на нее в этом чертовом белом платье ни минуты дольше. У нее длинные ноги и округлые бедра, а по плечам ниспадают волны темных волос. Она — искушение, упакованное в одну идеальную упаковку, и из моего желания к ней ничего хорошего не выйдет.

— У Натальи есть твое расписание тренировок, — говорю я, идя впереди нее. — Она позаботится о том, чтобы ты добралась туда, куда тебе нужно. Послушай ее.

— Ага. — Джорджия звучит растерянно. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание. Ее глаза прикованы к картине на стене, как будто в ее мазках заключены тайны мира. — Эта картина. Это Казимир Малевич?

Я киваю.

— Она называется «Утро в деревне после метели».

— Удивительно видеть вблизи, — говорит она, воспринимая это с благоговением прихожанки церкви. — Должно быть, у тебя был первоклассный куратор.

Я не могу не подойти к ней. Мое любопытство обострилось.

— Почему ты это сказала?

Она переключает свое внимание на картину рядом с Казимиром. Это «Nature Morte» Пикассо.

— Твоя коллекция…— она качает головой, — впечатляет.

Большинство людей говорят подобное, просто чтобы показаться культурными, но им плевать на искусство. Что касается Джорджии, я могу сказать, что она имеет это в виду.

— Я рад, что ты так думаешь.

— Боже, я звучу претенциозно. — Она съеживается. — Я не эксперт, но искусство — моя страсть. Я надеялась изучить это, но… — Ее слова застревают в горле.

— Ты рисуешь? — Я не знаю, что заставляет меня спрашивать, но мне странно любопытно узнать о ней больше.

Она качает головой, ее тонкие черты лица обрамлены рыхлыми волнами.

— Немного, когда я была моложе. Когда я стала старше, мне было трудно найти время. — Я вспоминаю то, что Лео рассказал нам о том, что ей пришлось бросить школу, чтобы работать в ресторане своего отца. — В любом случае, действительно здорово увидеть Пикассо лично.

Она продолжает идти, когда я выпалил.

— Я курировал эту коллекцию. В основном это те вещи, которые я выбираю.

— О. — Она поворачивается ко мне лицом и закусывает нижнюю губу так, что мой член дергается. — Я впечатлена и, возможно, немного удивлена.

Гордость наполняет мою грудь. На мгновение я подумываю отвести ее в галерею на верхнем этаже, где хранятся мои самые ценные и редкие произведения искусства, но останавливаю себя, прежде чем запутаться, как какой-то половозрелый ребенок с сердечками в глазах и стояком в штанах.

— Как ты узнал о коллекционировании?

— Моя мама любила искусство. Часть этой коллекции принадлежит ей, и я расширил ее, когда стал старше. — Несмотря на себя, я продолжаю говорить. — После того, как она ушла, я почувствовал, что это способ связаться с ней. — Чего я не добавляю, так это того, что коллекционирование произведений искусства могло быть одним из немногих занятий, которые делали ее по-настоящему счастливой.

Понимание отражается на ее лице, ее взгляд полон сочувствия и, что еще хуже, жалости. Я могу справиться с ненавистью, презрением, яростью, но не с чертовой жалостью. После самоубийства моей матери я испытал достаточно этого, чтобы продержаться всю жизнь. Я родом из Джорджии, и для меня это словно горячий бренд.

— Пойдем, — рявкаю я, злясь на себя за то, что меня волнует, что она обо мне думает. На ее лице пробегает вспышка боли, но я игнорирую это и продолжаю идти к ее комнате. Джорджия следует за мной.

Наверху я останавливаюсь перед ее дверью. Михаил, один из моих верных охранников, патрулирует коридор. Я быстро киваю ему, давая понять, что нам нужна минутка, и он исчезает из виду.

— Наталья ждет внутри, чтобы помочь тебе подготовиться. Послушай ее. Я буду получать ежедневные отчеты о твоих тренировках и надеюсь, что это меня впечатлит.

Она щурит глаза.

— Ты всегда такой властный?

— Ты всегда такая грубиянка? — Моя рука дергается, чтобы научить ее манерам.

— Думаю, ты просто раскрываешь во мне лучшее.

Мое терпение лопается. Я приближаюсь к ней, прижимая ее спиной к стене. Я удерживаю ее рукой за ключицу.

— Надеюсь, что так и есть, потому что, если ты меня разочаруешь, я тебя накажу.

Ее глаза расширяются.

— Если ты причинишь мне боль, я не стану тебе помогать.

— Нет, поможешь. У тебя нет выбора. Если ты не поможешь мне, я лишу твоего отца защиты.

Она резко втягивает воздух.

— Я тебя ненавижу. — Она встречает мой взгляд прямо, заставляя меня отреагировать.

Мое желание прикоснуться к ней преобладает над моим здравым смыслом. Мои пальцы скользят вверх от ее ключицы, пока я не обхватываю ее челюсть, крепко удерживая ее на месте. Я не знаю, что делаю, я просто знаю, что больше не могу ей сопротивляться.

Застыв, она смотрит мне в рот.

— Кто для тебя Кира? Она твоя девушка?

Мои губы дергаются.

— Это ревность, которую я чувствую?

— Если бы, — усмехается она, ее ноздри раздуваются.

Я издаю веселый звук из глубины своего горла.

— Нет, krasotka, это не так.

Наша словесная перепалка — это практически прелюдия. Воздух между нами густой и тяжелый. Ее глаза прокладывают путь к моим губам, и то, как она смотрит на них, дает понять, что ей хочется попробовать. И я очень хочу подарить ей один.

Прежде чем она успевает ответить, я наклоняю голову, захватывая ее рот своими губами. Она медленно отвечает, но через мгновение ее губы приоткрываются для меня, позволяя моему языку проникнуть внутрь и захватить ее рот. На вкус она напоминает корицу и специи, ее вкус вызывает такое привыкание, как я и опасался. Я не могу остановиться. Я целую ее до тех пор, пока она не краснеет и не горит, выгибаясь ко мне, отчаянно желая большего.

Мои руки ласкают ее повсюду: сиськи, талию, обхватывают ее роскошную попку, пока я вжимаюсь в ее тело своей эрекцией. Мне нужно ощутить ее всю. Когда она застонала, я приподнял ее платье и стал теребить ее киску через шелковистую ткань трусиков, создавая трение, от которого она откинула голову назад в наслаждении. Сквозь тонкую ткань просачивается влага. Моя маленькая пленница - шлюха для меня.

— Еще, — хнычет она, закрыв глаза.

И, черт возьми, сейчас мне ничего не хочется больше, чем отодвинуть ее трусики и набить ее пальцами, языком и, боже, своим членом, но приходит реальность. Если я буду с ней возиться, это может поставить под угрозу весь наш план, а это того не стоит.

Я резко и без объяснений отдергиваюсь. Убрав мою руку со своего тела, Джорджия хнычет, потеряв мое прикосновение. Мне так же больно от потери ее тепла, поскольку мне нужно поправить болезненный стояк в штанах.

Ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня с выражением ужаса.

— Что мы сделали? — Она закрывает лицо руками. — Этого никогда не должно было случиться.

— Назовем это кратковременной ошибкой суждения. — Мой голос ледяной, когда я поправляю галстук. Возможно, я и положил этому конец, но нужно ли ей вести себя с таким отвращением? — С этого момента просто следуй моим приказам. И никогда, никогда больше не надевай белое передо мной.

Затем, прежде чем сделать что-нибудь чертовски глупое, например, упасть на колени и попробовать ее киску на вкус, я разворачиваюсь и ухожу, молясь, чтобы ледяной душ успокоил зверя, бушующего в моих штанах.

ГЛАВА 11

Джорджия

Следующую неделю я не вижу Андрея, но он не выходит из моих мыслей. Воспоминания о его руках, блуждающих по моему телу, повторяются в моей голове. Какая ирония в том, что этот человек, которого я презираю, также возбуждает меня, как никто другой.

Иронично и тревожно.

Что касается Андрея, то мое тело не синхронизировано с головой. Чистое желание, которое я испытываю, когда нахожусь рядом с ним, тревожит. Он излучает опасность, свирепость, доминирование и коллекционирует произведения искусства. Видимо, это делает меня очень, очень мокрой.

Какой извращённый человек жаждет прикосновений своего похитителя? Просто по сравнению с моим опытом общения с мальчиками, он настоящий мужчина. Андрей, с его неумолимыми глазами и пышным, строгим ртом, точно знал, как добиться от моего тела максимального удовольствия.

А потом он меня отверг. Фу! Я позволила себе увлечься в данный момент, но больше не повторю той же ошибки. Никогда.

Прежде чем я сгибаюсь от стыда, голос Натальи прорывается сквозь мои кружащиеся мысли. Сейчас она ведет меня по византийским коридорам подвала поместья на следующую тренировку.

— Как, по-твоему, продвигается твое обучение? — спрашивает она, сохраняя при этом свою эффективную походку.

— Нормально, наверное. — Я изучаю крав-мага, израильскую систему самообороны и борьбы, что удивительно весело и является отличной тренировкой. Компьютерные взломы - это сложно, но довольно круто. А вот с занятиями по огнестрельному оружию не все так гладко.

Прежде чем повернуться ко мне лицом, Наталья издает звук, похожий на хмыканье.

— А огневая подготовка?

Я разочарованно выдыхаю. Каждый день мои тренировки начинаются на стрельбище, где я отказываюсь держать пистолет, потому что меня пугают эти машины для убийства. Вместо этого я смотрю, как Борис, мой тренер, показывает мне основы того, как держать оружие и обеспечивать его безопасность. Он настоял на том, чтобы я хотя бы взяла в руки пистолет на следующем сеансе. Несмотря на его устрашающее хмурое выражение лица, я лишь неопределенно улыбаюсь ему. Я и оружие несовместимы, и я не собираюсь учиться им пользоваться.

— Борис показал мне то, что мне нужно знать, — говорю я, защищаясь. — Я думаю, это хорошее начало.

— Если ты не будешь слушать Бориса, нам придется заменить его кем-то, кого ты будешь слушать.

— Что ты имеешь в виду?

Наталья только качает головой и продолжает идти по длинному коридору. Я думаю спросить у нее, кто такая Кира для братьев, но она вряд ли мне ответит. Андрей также предупредил меня никогда никому не упоминать о ней и никогда не раскрывать истинную причину моего обучения. Я подозреваю, что Наталья знает, но я не буду настаивать. Ничто не имеет значения, кроме как выбраться отсюда и спасти папу. Как-то. У меня все еще нет особого плана.

Когда мы поворачиваем за угол, я слышу хрюканье и тяжелое дыхание, за которыми следуют грубые мужские голоса.

— Что это такое? — спрашиваю я, чувствуя, как тревога пробегает по моей спине. А что, если мы отправимся в подземелья? Я точно не знаю, есть ли у них в этом доме темница, но предполагаю, что она есть в каждом поселении Братвы. У Олега есть.

Наталья останавливается перед открытой дверью справа от нас и машет мне рукой. Я выглядываю из-за двери и обнаруживаю в центре комнаты полностью оборудованный тренажерный зал с боксерскими грушами, скоростными мячами и боксерским рингом.

Без рубашки, потный и полностью сексуальный, Андрей сражается на ринге с Джулианом.

— Ты называешь это ударом? — Андрей насмехается над Джулианом, который кряхтит в ответ и пытается нанести еще один удар. Его квадратная челюсть сжата, глаза сосредоточены, когда Андрей ловко уходит за пределы досягаемости.

Трахните меня.

У меня пересыхает во рту, а сердцебиение ускоряется до полного галопа, когда я наблюдаю, как пот стекает по его мускулистому телу. Замысловатые татуировки украшают его спину и грудь, оставляя предплечья обнаженными, за исключением жилистых вен под кожей. Андрей в хорошей форме, это видно по одежде, но без рубашки он чертовски горяч. Загорелые, напряженные мышцы во всех нужных местах, немного волос на груди и маленькая буква «V», ведущая туда …

Я поднимаю глаза и вижу на себе взгляд Андрея. Он подмигивает и дерзко ухмыляется, что говорит о том, что он точно знает, о чем я думала минуту назад. Этому мужчине больше не нужно поглаживать эго, поэтому вместо этого я бросаю на него скучающий взгляд, но сомневаюсь, что его обмануло мое внезапно холодное поведение.

— Просто чтобы внести ясность: это не часть моей подготовки, верно? — Мой голос — хриплое карканье.

Наталья фыркает.

— Нет, если ты этого не хочешь.

— Определенно нет, — сглатываю я. Хотя я, конечно, не против этого вида, у меня нет желания быть так близко к Андрею, пока он потный и источает горячие мужские феромоны, и, вероятно, жаждет наказать меня за любую ошибку с моей стороны.

Почему это меня возбуждает, мне предстоит выяснить в ходе терапии.

На губах Натальи играет улыбка.

— Готова двигаться дальше?

— Куда? — Я качаю головой, пытаясь прояснить мысли.

Она жестом предлагает мне следовать за ней, продолжая проходить мимо еще нескольких невзрачных дверей. Подвал похож на лабиринт. Я могу представить, как заблужусь здесь. Наталья останавливается перед самой последней дверью в конце коридора.

— Ты готова встретиться со своим тренером по актерскому мастерству? Он француз и очень эксцентричен, — говорит она с немалой долей сарказма.

Месье Косе — тонкокостный француз, одетый во все черное, из пор которого сочится драма. Он представляется мне, пожимает руку с простым "enchantée" (пер. рад встрече/знакомству), а затем отмахивается от Натальи. Она только закатывает глаза и показывает на выход.

— Без обид, но что там с этими уроками актерского мастерства? — Я спрашиваю.

Он определенно выглядит обиженным.

— Актёрство – ключ к успеху твоей миссии, моя дорогая. Тебе нужно быть наблюдательной, тебе нужно будет погрузиться в личность и быстро соображать, в крайнем случае. Я здесь, чтобы научить тебя всему этому.

— Отлично, — бормочу я. Я возьму это на уроки огнестрельного оружия в любой день.

Месье Косе объясняет, что он преподает актерское мастерство по системе Станиславского, разработанной известным российским актером и режиссером Константином Станиславским. Это что-то вроде методической игры, когда актер – в данном случае я – использует свою эмоциональную память и опыт, чтобы погрузиться в роль.

Что ж, удачи моему французскому другу, потому что ни один опыт в моей жизни не подготовил меня к тому, чтобы соблазнить уродливую жабу вроде Олега, вытянуть из него секретную информацию, а затем накачать его наркотиками, прежде чем он потребует, чтобы я разделась. Чем больше я об этом думаю, тем безумнее все это звучит.

Сидя посреди простой комнаты, он просит меня вспомнить, когда в последний раз я чувствовала себя сильной и уверенной в новых или трудных обстоятельствах.

— Какое это имеет отношение к делу? — спрашиваю я, не понимая, о чем идет речь.

— Тебе нужно получить доступ к этому чувству, — говорит он на английском с сильным акцентом. — Сбор разведывательной информации основан на доверии. Нервы выдают скрытые мотивы.

Этот человек серьезно? Я всегда нервничала из-за Олега Антонова, и никакие тренировки не смогут этого изменить.

Заметив мое сопротивление, месье Косе успокаивающе кладет мне руку на плечо.

— Закрой глаза, Джорджия. Устройся поудобнее. Мы попробуем другой подход.

После того, как он провёл меня через серию дыхательных и расслабляющих упражнений, я чувствую себя более спокойной и уравновешенной, поэтому, когда месье Косе снова просит меня вызвать в воображении чувство силы и уверенности, на ум приходит видение Андрея, целующего меня возле моей комнаты. Восхитительное трение его руки, ласкающей мою киску о платье.

Что за… ?

Это не тот образ, которого я ожидала, но, задержав это видение еще на мгновение, меня переполняет чувство… правоты. Хоть я и не была главной, была определенная сила, которая свела с ума такого человека, как Андрей. Достаточно сумасшедший, чтобы сделать то, чего он явно не собирался делать.

— Ты представляешь себе этот опыт? — он спрашивает.

— Ага, — хриплю я, и лицо заливает жар.

— Браво, Джорджия. Теперь удерживай это чувство, пока ты представляешь себе несколько сценариев, которые могут возникнуть при проникновении врага.

Проникновение? Черт, это так впечатляюще звучит.

Он проводит со мной серию упражнений, разыгрывая пугающие сценарии, в которых я могу оказаться, когда вернусь в дом Антоновых. Месье Косе играет Олега, и хотя физически он не может сравниться с скотиной, он хорошо воплощает его общее хамство. Ни один из сценариев, которые мы разыгрываем, не является сексуальным, но они пугают — например, когда меня спрашивают о том, что я видела во время нападения Козлова на дом Олега. Каждый раз, когда мой голос дрожит или дыхание учащается, я представляю себе образ нас с Андреем в коридоре. Возможно, именно он осуществлял контроль, но в тот момент я знала, что он был моим пленником. Когда я воспроизвожу этот сценарий, мои нервы превращаются во что-то, напоминающее силу.

Месье Косе, должно быть, доволен моими усилиями, потому что он устраивает мне небольшие аплодисменты и воздушный поцелуй в каждую щеку, прежде чем отправить меня в путь с некоторыми упражнениями, которые я могу попробовать самостоятельно. Я никогда раньше не интересовалась актерским мастерством, но сегодня, возможно, это действительно вдохновило меня на что-то новое.

ГЛАВА 12

Джорджия

Я просыпаюсь посреди ночи. Мое сердце бешено бьется, тонкая пленка пота покрывает мой лоб и тело. Образы кошмара, который мне приснился, все еще под рукой. Изображения Олега, связывающего меня, раздвигающего мои ноги и требующего войти в мое тело. Простое переживание сна вызывает у меня приступ тошноты, и я бегу в ванную, прежде чем меня тошнит по всему полу. Ничего не приходит. Просто страх, который я пытаюсь залить холодной водой, плеснувшей мне в лицо.

Сон лишь напоминает мне, что мне нужно найти выход отсюда, прежде чем я снова окажусь в когтях Олега. Козловы, возможно, считают, что их подготовки достаточно, чтобы спасти меня, но я знаю правду. Когда я окажусь в доме Олега, спасения не будет. Он согнет меня, сломает, заберет у меня все, что хочет, а потом выбросит, как вчерашний мусор.

И еще есть Андрей.

Андрей, возможно, самый опасный из всех. То, как мое тело реагировало на него в коридоре, ничего не сдерживая, желая, чтобы он взял больше, чем он мог. Он мой похититель, а не любовник, и чем скорее я уйду, тем лучше.

Вот почему мне нужно уйти подальше, и планирование нужно начать сейчас.

Закутавшись в шелковый халат, я направляюсь к двери своей комнаты и выхожу в коридор. Чудом на страже нет охраны. Я предполагаю, что это больше связано со сложной системой безопасности по всему особняку, а не с каким-либо доверием ко мне, но я все равно произношу молчаливую молитву благодарности.

Пройдя через тихие залы, я возвращаюсь к библиотеке. Я надеюсь, что найду подсказку, которая скажет мне, где мы находимся. Я уверена, что почувствовала запах соли в воздухе, как будто мы находимся рядом с океаном, а не с оживленной береговой линией Брайтон-Бич, к которой я привыкла. Здесь воздух чище. Учитывая короткое бегство из поместья Олега, я уверена, что мы где-то на Лонг-Айленде, скорее всего в Хэмптоне, а это значит, что я могу сбежать пешком. Каким бы изолированным ни казалось это место, Лонг-Айленд крошечный. Если бы я могла просто найти карту местности или чертежи дома — что-нибудь, что поможет мне сориентироваться, это имело бы большое значение.

Мои тапочки бесшумны, пока я осторожно пробираюсь по коридорам и оказываюсь перед высокими дверями библиотеки. Я удивлена, что не столкнулась с бродящим вокруг охранником, но даже если бы я это сделала, кто мог бы обвинить меня в том, что мне нужна книга, чтобы помочь мне заснуть? Это веское оправдание.

Когда я вхожу в библиотеку, мой взгляд останавливается на письменном столе из массива дерева в углу. Я знаю, что это не главный офис Андрея, но Наталья упомянула, что ему иногда нравится здесь работать. Сглотнув комок страха, застрявший в горле, я подхожу к столу и проверяю верхний ящик. Как и ожидалось, он заперт. Я торопливо проверяю нижние ящики стола: они тоже все заперты.

Я плотнее натягиваю на себя халат и испытующе осматриваю комнату. Я подхожу к полкам и осматриваюсь, чтобы посмотреть, смогу ли я найти книгу, которая могла бы дать подсказку о том, где мы находимся. Книги тщательно организованы по темам. Есть раздел с литературной классикой, путеводителями по искусству и даже кулинарными книгами, а на нижней полке под окном с картиной находится раздел для активного отдыха. Один путеводитель особенно привлек мое внимание. Достав его с полки, я обнаружила, что это путеводитель по проливу Лонг-Айленд.

Я падаю на корточки и почти громко смеюсь от головокружения. Я была права! Мы находимся на Лонг-Айленде, и этот путеводитель может помочь мне узнать, где именно. Перелистывая страницы, я ищу карандашные пометки или пометки на полях, которые могли бы дать подсказки.

— Krasotka. — Меня окутывает вибрация низкого голоса Андрея. — Что ты здесь делаешь?

Я замираю, моя кровь застывает в венах, когда его тень танцует по полу.

Ебать. Из всех людей, которые должны были найти меня…

— Я не могла спать, — сглатываю я. — Плохой сон.

У меня пересыхает во рту, когда я вижу его. Лунный свет просачивается сквозь высокие окна, освещая его мускулистую грудь, выглядывающую сквозь расстегнутую рубашку. Он оставил свой пиджак, галстук на шее распущен, в руке стакан с виски.

— Так ты расслабляешься после плохого сна? Читаешь путеводители по парусному спорту.

Я встаю, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Да. Мне нравится заниматься парусным спортом.

Он от души смеется над этим.

— Я уверен, что да. — Он наклоняется, прижимая губы к моему уху. Его голос – это практически чувственное мурлыканье. — Что ты надеялась найти в библиотеке, krasotka? Ты ищешь способ сбежать от меня?

— Конечно, нет.

— Не лги мне. Если я накажу тебя, будет только хуже.

Жар заливает мое тело. Логически я знаю, что он враг — он похитил меня, потребовал от меня повиновения и многое другое — но его вид подавляет мои чувства, пробуждая во мне дремлющую потребность.

Он поднимает голову, и я вижу ответный голод в его янтарном взгляде. Его глаза скользят по моему телу, горячие и собственнические, любуясь каждым моим изгибом, обтянутым шелком.

— Полагаю, это нормально — думать о побеге. Даже когда это невозможно. — Похоже, он почти сочувствует мне, но я знаю, что лучше не верить его ложному сочувствию. — Что мне с тобой делать?

— Отпусти меня.

— Заставь меня.

Гнев становится моим лучшим другом, взрываясь в моей груди. Я пячусь назад, отчаянно пытаясь уйти от него, но он протягивает руку и хватает меня за запястье. Его рука — кандалы, удерживающие меня на месте. Я изо всех сил пытаюсь заставить его выпустить мою руку, но его хватка остается крепкой, как железо.

На его лице появляется медленная, злая улыбка.

— Хватит говорить о свободе. Чего ты на самом деле хочешь? — Он смотрит на мою прозрачную ночную рубашку. — На днях ты хотела от меня большего. Ты жаждала этого. Доказательства были у меня на пальцах.

Он прав, и я больше не могу с ним бороться. Я умираю по нему, и он это знает. Его глаза темнеют, и он притягивает меня к себе, его язык скользит по уголку моего рта, присасываясь к чувствительной нижней губе. По мне разливается жар, и мои губы раздвигаются для него. Он издает низкий стон удовлетворения, погружая свой язык в мой рот, пробуя меня на вкус, покоряя меня.

Его вкус опьяняет, и все остальное сейчас не имеет значения. Только он и я, и этот треск раскаленного добела электричества разрывается между нами.

Мои внутренности становятся жидкими, а соски твердеют. Каждая клетка моего тела настроена на него и на то, что произойдет дальше.

* * *

Андрей

Прежде чем я уступлю Джорджии, мне нужно знать, что она думает. Потому что в последний раз, когда это произошло между нами, она была пропитана сожалением.

Я отстраняюсь от нее, и она издает раздраженный стон.

— Ty krasivaya, — говорю я. Ее напряженные глаза изучают мое лицо, пытаясь понять смысл моих слов. — Красивая. — говорю я ей, зачесывая ее волосы за спину, чтобы иметь возможность беспрепятственно видеть ее кремовую кожу. Она не реагирует на мои слова, просто продолжает изучать меня, ее глаза затуманены похотью. — Это то, чего ты хочешь, Джорджия? Мои руки на твоем теле?

Вместо слов ее пальцы залезают в мои волосы и притягивают меня к себе. Встав на цыпочки, она наклоняется и проводит языком по моей линии подбородка. Господи, это весь ответ, который мне нужен.

Я разворачиваю ее и прижимаю к стене. Она не шевелится, у нее перехватывает дыхание, пока она ждет, что я для нее запланировал.

— Ты непослушная, непослушная девчонка, — дышу я ей в ухо. — Пытаешься сбежать. Пусть это послужит уроком.

Я просовываю руку под ее ночную рубашку и обнаруживаю, что она обнажена. Никаких трусиков, господи. Лаская ее полную попку, мои прикосновения становятся обманчиво нежными, прежде чем стать грубыми. Ее тело напрягается от шока, когда я жестко шлепаю ее красивую задницу.

— Что за… — кричит она.

— Осторожно, — угрожаю я. — Тебе не хочется заканчивать это предложение.

Я шлепаю ее по другой щеке, злорадствуя, когда она издает крик удовольствия, а не боли. Ее возбуждение подтверждается, когда я ввожу в нее пальцы и обнаруживаю, что она мокрая от капель. Я слышу ее влагу с каждым толчком внутри нее. Ее голова откидывается назад к моему плечу, и она издает глубокий стон, который направляется прямо к моему члену. Я зарываюсь лицом в ее шею, вдыхая ее, желая поглотить ее еще больше.

Я знаю, что это неправильно. Я сказал, что не буду этого делать. Но после того, как я вожделел ее несколько дней подряд и выпил две порции «Макаллана», я понял, что мне уже все равно.

— Лучше держи это в секрете. Другие могут тебя услышать. Один из моих охранников может прибежать сюда и поймать нас.

Угроза быть услышанной только приближает ее к краю. Я разворачиваю ее, мне нужно видеть ее лицо, когда я прикасаюсь к ней. Дрожь пробегает по ее телу, и я прижимаюсь к ее идеальным изгибам. Одна рука ласкает ее киску, другая приземляется на ее грудь. Ища ее сосок, я щипаю и катаю маленький бутон между пальцами. Ее ядро сжимается вокруг моих настойчивых пальцев, и я знаю, что она вот-вот вырвется. Я подношу ее близко к краю, а затем в мгновение ока вытаскиваю из нее пальцы.

Ее глаза резко открываются.

— Андрей, — выдыхает она. — Пожалуйста… мне нужно больше.

Я тихо посмеиваюсь ей в горло.

— Это твое наказание за то, что ты шныряешь по библиотеке. Ты не сможешь кончить, пока не скажешь мне, что ищешь. Может быть, секретный выход?

Ей требуется мгновение, чтобы понять меня, она все еще теряется в тумане сексуального желания. Когда он рассеивается, в ее горле поднимается низкий рык.

— Ты настоящая задница, — смело говорит она, но не делает ни шагу. Моя рука все еще сжимает ее обнаженную киску, двигая лишь малейшую часть, дразня, чтобы удержать ее на месте.

— Меня обвиняли и в худшем, — говорю я, высокомерно подмигивая. — А теперь скажи мне, и я позволю тебе кончить.

Джорджия пытается вырваться от меня, но я крепко хватаю ее. Вот так она выглядит идеально. Румянец возбуждения окрашивает ее высокие скулы, а глаза ярко горят гневом.

Ей нелегко это сделать, но я знаю, как заставить ее говорить. Без предупреждения я опускаюсь перед ней на колени, поднимаю ее ночную рубашку и закидываю одну длинную ногу себе на плечо. Ей приходится схватить меня за затылок, чтобы сохранить равновесие, и пока она это делает, я раздвигаю ее половые губы и погружаюсь в нее. Несколько сильных прикосновений к ее сладкому маленькому клитору ртом, и она бессвязно бормочет. На этот раз, когда я отступаю, потеря становится еще более заметной.

— Зачем ты это делаешь?

— Признайся, ты пыталась сбежать, — говорю я, мое теплое дыхание скользит по ее мокрой киске.

Она сжимает мои волосы одной рукой, а я пробегаю языком через ее щель. Она стонет.

— Я просто хочу знать, где мы находимся.

— Чтобы сбежать?

— Да, черт возьми, сбежать, — плачет она. — Я никогда ни о чем таком не просила.

Несколько нежных движений языком, а потом говорю:

— Бесполезно, krasotka. Спасения нет. Отсюда или от меня.

Я не заставляю ее обещать больше не пытаться сбежать, потому что знаю, что это будет ложь. Я просто хотел, чтобы она признала это.

Нападая на нее ртом, я трахаю ее языком со свирепостью голодающего. И я умираю от голода. Для нее, ее вкуса, ее маленьких запыхавшихся стонов. Все это.

Добавление двух пальцев внутрь нее, а также мой язык, щелкающий ее клитор, заставляют ее взорваться.

— О боже, — кричит она, когда ее влагалище спазмируется, доя мои пальцы глубоко внутри нее. Мой язык и пальцы работают в тандеме, выжимая из нее каждую каплю оргазма.

Она все еще тяжело дышит, освобождаясь от меня, закрывая глаза и отказываясь признавать мое присутствие. Она прячется от меня, вероятно, ей стыдно за то, что только что произошло.

Мой член дергается, ожидая своей очереди, но этого не происходит. Не сегодня ночью. Никогда.

Я отступаю и отпускаю ее из рук. Джорджия поворачивается, чтобы достать свою брошенную одежду. Напряжение пробегает по ее спине, но она ничего не говорит. Между нами что-то изменилось, и я знаю, что она тоже это чувствует.

Я не утешаю ее. Я не утруждаюсь успокаивающими словами. Это было бы просто ложью.

Я поворачиваюсь и ухожу, как дым на ветру.

ГЛАВА 13

Андрей

Я прилагаю огромные усилия, чтобы избегать Джорджии в последующие несколько дней, и это чертовское облегчение. Когда я рядом с ней, искушение прикоснуться к ней, овладеть ею становится непреодолимым. Не то, чтобы держаться подальше от нее, помогает подавить мою одержимость.

Дома я либо сплю, либо запираюсь в своем кабинете и работаю. Я даже ем здесь, желая избежать возможной стычки. Но как бы я ни старался избегать ее, она постоянно в моих мыслях. После того, как я лакал ее сладкую киску, пути назад уже нет. На вкус она напоминала нектар богов, ее аромат навсегда запечатлелся на моем языке.

Я знаю, что был с ней груб той ночью в библиотеке, исчезнув, не сказав ни слова, но мне пришлось это сделать. Нежность оставила бы дверь открытой для дальнейшего развития между нами. Тот факт, что у нас зашкаливает химия, не означает, что мы можем действовать в соответствии с ней. Мы не можем.

Но это борьба.

Бизнес должен быть моим приоритетом – конец истории. Я, как пахан, не пачкаю руки, не так, как раньше. Теперь речь идет о том, чтобы управлять армией и оставаться на два шага — нет, черт возьми — на милю впереди наших конкурентов. А конкуренция дышит нам в затылок. Все, от южноамериканских картелей до вьетнамской мафии, хотят получить долю от нашей уличной торговли. У нас заблокирована большая часть Бруклина и его окрестностей, но как долго? Каждый день из укрытий выходит новая угроза, и нам приходится возвращать ее на место. Не говоря уже об Антоновой Братве. Брайтон-Бич у них еще есть, хотя и ненадолго. Они словно змеи, ползущие по траве — сейчас я их не вижу, но они в любой момент встанут на дыбы, и мы должны быть готовы.

— Мы здесь, босс. — говорит Джулиан с переднего сиденья. Выйдя из машины, я осматриваю промышленное здание на окраине Бруклина, где мы ведем свои далеко не пикантные дела.

Чертово дело.

Ничего хорошего не будет, если тебя отвезут в этот неприметный цементный блок на другом конце города. Но те, кого мы сюда привозим, этого заслуживают.

Войдя через черный ход, я услышал знакомые звуки жужжания машин. От стен доносится какофония швейного и раскройного оборудования. У нас есть швейная фабрика на первом этаже здания — это способ отмыть наши деньги и отвлечься от других занятий. На третьем этаже, высоко над шумом честного бизнеса, мы получаем ответы на все наши животрепещущие вопросы.

Грохот. Когда я поворачиваю за угол, мои уши наполняет звук удара по мягкой человеческой плоти. Я открываю дверь в комнату для допросов и обнаруживаю, что Даниил держит за воротник нашего давнего бухгалтера Павла Калашникова и наносит сильный удар ему в лицо. Брызги крови и слюни летят. Прислонившись к дверному косяку, я смотрю шоу, как будто это боксерский поединок, за посещение которого я заплатил кучу денег.

— Кажется, здесь все под контролем, — весело говорю я. Глаза Даниила бегают в мою сторону, когда он вытирает окровавленные костяшки пальцев уже испачканной тряпкой, которую бросает обратно на пол, когда закончит.

— Оказывается, этот недоумок уже несколько месяцев находится на зарплате у Антонова.

В моих глазах вспыхивают красные вспышки. Я знал, что в нашей организации есть крот, но это удар под дых, когда находишь человека, который так нагло тебя предал, — и это особенно отвратительно, когда предатель — один из старейших доверенных лиц твоего отца.

— Мистер Калашников как раз собирался рассказать нам, какую информацию он слил Олегу. — Павел скрючился на земле в позе эмбриона, от него доносится запах мочи. Наименее лояльных людей легче всего сломать.

— Расскажи мне то, что я хочу знать, — шипит Даниил, ударяя Павла в живот. Он корчится от боли на полу. — В любом случае живым отсюда не уйти. Но от тебя зависит, насколько болезненными будут твои последние часы. И поверь мне, я могу сделать их очень болезненными, если захочу.

Когда идиот молчит. Кулак Даниила снова летит, на этот раз в лицо. Отвратительный треск, когда из носа Павла льется кровь. Он кашляет и шипит, жалобно стонет, пытаясь справиться с болью.

Но пока Павел не заговорит, пощады нет.

Я снимаю рубашку и вешаю ее на стул в углу. Даниил не успевает получить все удовольствие. Голый до пояса, я хрущу костяшками пальцев, решая, как лучше его мотивировать.

Мне не нравятся придурки, которые играют со мной, особенно в самой важной битве в моей жизни. Со всей сдерживаемой сексуальной энергией, которую я ношу в себе, мне больше всего не хотелось бы использовать лицо этого шута как боксерскую грушу.

Я наклоняюсь и шепчу на ухо рыдающему мужчине.

— Слушай, ты, предательский ублюдок. Для тебя нет никакой надежды, но если ты хочешь, чтобы твоя драгоценная жена и дочери прожили еще один день, тебе лучше начать говорить. — Иногда слова более жестокие, чем кулаки, особенно для такого изнеженного костюма, как Павел. Насилие далеко не в его сфере деятельности. Эта маленькая свинья просто стала жадной.

— Я… мне очень жаль. — Сначала со слезами. Потом еще моча.

— Конечно, жаль, — говорю я, и мои слова полны притворного понимания. Я наношу ему еще один удар в живот. — Начинай говорить.

— Я не хотел, клянусь, но Олег, ему нужна была информация. Вот и все. Он угрожал мне, угрожал моей семье…

— Неправдоподобная история, — ехидничает Даниил. — Банковские документы говорят нам все, что нужно знать. Олег заплатил тебе кучу денег, чтобы ты на нас доносил. Начиная примерно с девяти месяцев назад.

Лед пронзает мои вены. Олег убил моего отца шесть месяцев назад. Трудно поверить, что здесь нет связи. Что Павел не передал информацию Олегу, поэтому он точно знал, когда мой отец будет наиболее уязвим.

— Держись правды, — кричу я ему на ухо. — В следующий раз, когда из твоего рта вылетит чушь, ты потеряешь руку. — Еще один удар, этот удар от Даниила.

Свернувшись в самый грустный клубок, который я когда-либо видел на деревянном полу, его слова вырывались сквозь слабые штаны.

— Олег подошел ко мне в Москве, когда я был дома в гостях у мамы. Он вывел меня кое-куда, напоил до ужаса, а потом бросил в борделе. Он шантажировал меня. Этот мудак сфотографировал меня и эту шлюху. — Павел на мгновение останавливается и кашляет кровью. — Если я не сделаю то, что он сказал, он собирался опубликовать фотографии, где я связан и выпорот. Это был бы мой конец. У меня не было выбора.

Я поднимаю его за воротник, теперь уже пропитанного кровью и слюной, так что ему приходится смотреть мне в глаза.

— Он заставил тебя забрать и его миллионы? Если бы у тебя был мозг и хоть капля преданности в твоем маленьком червеобразном теле, ты бы знал, что танцы с врагом закончатся очень и очень плохо.

Я бью его головой об землю, и он плачет, как ребенок. Я получаю удовольствие от его боли.

— Это благодаря тебе, Олег, знал, что мы окажемся в том ангаре аэропорта в Берлине. Это из-за тебя пуля мошеннического снайпера чуть не убила меня и моего отца. Он истекал кровью у меня на руках. Я держал своего отца, пока он умирал, — реву я.

Гнев и горе — провод под напряжением в моей груди, но я отталкиваю их, пытаясь стереть один из худших дней в своей жизни. Я бью пистолетом по его черепу, отдергивая руку назад, готовый нанести еще один удар, но теплая рука на моей спине останавливает меня.

— Не добивай его еще, — говорит мне Даниил, направляя пистолет на Павла, свернувшегося в позе эмбриона. — Расскажи нам, что ты знаешь о Кире, и мы положим конец твоим страданиям.

— Кира? Я не знаю Киру, клянусь, — хрипит он, — но я слышал однажды, как Олег произносил это имя. Он ругался по телефону и сказал кому-то по имени Кира, чтобы та держалась подальше от Бруклина. Я решил, что это любовница. — Он снова кашляет, и в его груди раздается влажный булькающий звук.

Над ним нависает Даниил.

— Где он прячется? — Такой человек, как Олег, не может долго оставаться под землей. Он слишком важен. Сейчас он затаился, потому что мы атакуем; знание того, где он находится, дает нам преимущество неожиданности. А я вообще люблю сюрпризы.

— Я не знаю где, никто не знает где, — рыдает Павел. Еще один хриплый вздох. — Мне очень жаль, я поступил неправильно по отношению к вам и вашему отцу. Я унесу это в могилу.

ПИФ-ПАФ.

Даниил стоит позади меня, в его руке все еще дымится пистолет.

— Слишком поздно извиняться, блядь.

* * *

Кап-кап-кап.

— Нам действительно нужно починить эту вещь. — Даниил смотрит на протекающую трубу над собой. Мы собрались в нашем офисе. Это на другой стороне здания от комнаты для допросов. Это пространство настолько простое, насколько оно возможно, и полностью отличается от богатства нашего дома.

— Это наименьшая из наших забот, — говорю я, застегивая рубашку после того, как смыл засохшую кровь Павла в угловой раковине.

Лео, сидящий на диване в дальнем углу комнаты, размышляет после новости о том, что Павел был кротом. Как человек, ответственный за разведку нашей организации, он винит себя в том, что не обнаружил предательства Павла раньше. Я несу не меньшую ответственность за эту оплошность. И в ближайшее время я себе этого не прощу.

Но этот момент не обо мне, а о Лео. Я быстро сжимаю его плечо, проходя мимо него по пути к своему столу.

— Не вини себя. Павел знал все тонкости этого дела. Он заметал следы, как профессионал. И папа безоговорочно ему доверял.

Лео качает головой.

— Но на целый чертов год. Нам нужно предположить, что Олег знает о нашей организации гораздо больше, чем мы можем себе представить.

— Боже, мне следовало вырвать его сердце и скормить его собакам. — Руки Даниила сжимаются в кулаки на столе перед ним. — Мне нужно будет установить новую систему брандмауэра, обновить все пароли, новые подставные компании, все. И проверить каждого солдата, как будто это его первый день.

Я киваю.

— Я хочу увидеть все общение Павла и Антоновых. Обыщите его дом, компьютеры, сотовые телефоны, машины — все, что может рассказать нам, как далеко на самом деле зашло его предательство. Нам также нужно будет допросить его семью.

Лео наклоняется вперед, темные волосы падают ему на лицо.

— Что он сказал о Кире?

— Он подтвердил, что она существует, и что Олег с ней общается, — говорю я сквозь зубы. — Он подслушал их спор по телефону. Олег хотел, чтобы Кира держалась подальше, и, похоже, она с ним ругалась из-за этого.

— Это хорошие новости. — Лео выпрямляется и потирает руки. — Она жива, Олег с ней на связи. Теперь Джорджия должна разобраться со всем остальным.

— Кстати говоря, — говорит Даниил, его губы изогнулись вверх. — Как продвигаются ее тренировки?

Придурок.

Он получил отчет Джулиана точно так же, как и я. Он хочет что-то сказать.

— Хорошо, — выдавливаю я.

— Это не то, что я слышал.

Согласно подробным отчетам, которые каждое утро попадают к нам на стол, Джорджия добилась больших успехов во всем, кроме огнестрельного оружия. Она ни разу не взяла в руки пистолет. Борис, возможно, не знает, что с ней делать, но я точно знаю.

— Она будет более чем способна, когда я с ней закончу, — говорю я. — Если Борис не сможет научить ее стрелять из пистолета, это сделаю я.

— Я уверен, что у главы Козловской Братвы есть дела поважнее, чем уроки по стрельбе с новичком. Если только ты не думаешь, что ты единственный, кого она будет слушать. — Даниил одаривает меня медленной, злой улыбкой.

Я рычу от досады.

— Она играет важную роль в поисках Киры, поэтому обучение ее обращению с оружием стоит моего времени. А теперь, можем мы просто оставить это?

Но он не может заткнуться. Даниил просто настойчив.

— Она не будет вечно недоступна. Когда все закончится...

— Да, а что тогда? — Я возбужденно провожу рукой по волосам. — Ты знаешь, какой жизнью мы живем, какой опасности подвергается любая женщина, связанная с нами. Если в твоей ДНК нет прочно посеянного семени тьмы, а в Джорджии его определенно нет, в этом мире не выжить. Мама не выжила.

Даниил и Лео вздрагивают. Мне не следовало упоминать нашу мать. Это больное место, но это также правда. Наша мать вышла замуж в мир братвы, но так и не свыклась с уродством этой жизни. Папа изо всех сил старался скрыть свои ужасные деяния, но когда он вернулся домой с засохшей кровью под ногтями и пачкой денег, спрятанной в портфеле, невозможно было ошибиться о мире, в котором он действовал.

— Я думаю, ты недооцениваешь Джорджию. — Лео очаровывает меня своими острыми глазами. — Она жесткая. В ее крови огонь. Она переживет Олега, и, возможно, переживет и тебя.

— Почему она должна пережить меня?

— Думаю, мы все знаем, почему. Ты смотришь на нее так, как будто она твой следующий обед, а ты не ел уже несколько недель. — Лео и Даниил весело переглядываются, а я стреляю в них кинжалами.

Я встаю и потягиваюсь, изнемогая от очередной ночи беспокойного сна. Еще одна ночь, когда я удерживался от того, чтобы зайти в комнату Джорджии и разбудить ее, положив голову ей между ног.

Я стиснул зубы и изо всех сил старался не обращать внимания на мой внезапно твердый, как стальной член.

Лео откидывается на спинку сиденья, подперев голову руками.

— Тебе нужно избавиться от этой беспокойной энергии. Отправиться в клуб. Ты всегда можешь изгнать некоторых своих демонов из множества желающих женщин, которые будут в восторге от твоего присутствия. — Темная сторона. Основной продукт секс-клуба в Братве для таких мужчин, как я, которые любят контроль и жаждут определенного рода освобождения. Это правда. Я не был там целую вечность, ответственность - должность пахана, протекает в крови каждый час моего бодрствования.

До смерти Папы я был завсегдатаем «Тёмной стороны», раскрывая свои сексуальные побуждения любой желающей женщине под прикрытием анонимности. Мои братья, возможно, что-то задумали — мне нужно действовать активно, чтобы выбросить из головы Джорджию.

— Я думаю, ты прав. — Я щелкаю костяшками пальцев. — После этой дерьмовой недели хочется немного развлечься.

— Я бы предложил присоединиться, — говорит Даниил, — но после этой фигни с Павлом у меня хватает работы. — Даниил - бабник насквозь. Полагаю, я не намного лучше, но если он отказался от ночи бессмысленного, чертовски извращенного секса… Думаю, мы все сошли с ума.

— Я останусь и помогу, — предлагаю я.

— Нет, мы это предусмотрели. — Лео отталкивает меня рукой. — Иди разберись со своими демонами сегодня вечером. Может быть, ты перестанешь быть таким сварливым засранцем.

— Весело, — бурчу я, хотя, возможно, он что-то задумал. У меня был еще более короткий запал, чем обычно, с тех пор как в моем доме появилась непослушная пленница с шикарным ртом и горячим телом.

Мне нужна разрядка, которую может дать только великолепная женщина - или три - связанная и разложенная передо мной. Сегодня вечером я вытрахаю ее из себя, а завтра вернусь к работе, и Джорджия будет далеко от моих мыслей.

ГЛАВА 14

Андрей

Если бы кто-нибудь из внешнего мира наткнулся на «Темную сторону», он бы подумал, что попал в прошлое, в подпольное заведение тридцатых годов, со всеми секретными дверями и паролями, низкими кабинками и темным бархатом. С другой стороны, никто из внешнего мира никогда не забредет сюда просто так — это частный клуб, доступный только по приглашениям для городской элиты с извращенными вкусами.

Сев на место у большой круглой стеклянной барной стойки в центре главной комнаты, я рассматриваю вид, открывающийся передо мной. Безукоризненно одетые мужчины и женщины общаются, как и в любом другом элитном баре. Разница здесь в том, что вскоре большая часть группы перейдет к следующему акту — к отдельным комнатам в подвале или, в случае тех, кто любит, чтобы за ними наблюдали, к не очень личным комнатам.

Здесь, в окружении извращенных VIP-персон, тонкие электронные ритмы лаунжа создают сексуальную атмосферу, не имеет значения, пахан братвы я или другой хайроллер, если тебе предоставлен доступ к Dark Side, это потому, что ты принадлежишь к этой категории.

Сегодня вечером ко мне присоединился Джулиан со своей женой Роуэн. Он сильно влюбился в нее после того, как взял ее в качестве залога, пока выслеживал брата Роуэн за продажу информации о нас другой мафии. Он и Роуэн столь же маловероятны, как и Джорджия и я, но каким-то образом у них это получается. Больше, чем это сработало, судя по тому, как они таращатся друг другу глаза, стремясь попасть в отдельную комнату.

Пока мы с Джулианом делаем заказ бармену, рядом со мной подкрадывается очаровательная маленькая рыжеволосая женщина и шепчет мне на ухо:

— Ты ищешь компанию? — Судя по ее латексному платью и собачьему ошейнику на шее, она, похоже, относится к той компании, которая мне обычно интересна. Вся природная покорность, которую она отдаст мне это стоя на четвереньках. Однако мысль о том, чтобы поиграть с ней, не вызывает у меня никакой реакции. Ничего.

Когда я качаю головой, Джулиан бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Что? — говорю я раздраженно.

— Она выглядела веселой и заинтересованной. В чем проблема?

— Мне не нравятся рыжие, — сухо говорю я, делая глоток мартини. — Без обид, Роуэн, — добавляю я из-за ее огненно-рыжих волос.

— Не нужно извиняться, — улыбается Роуэн. — Мы не для всех, а только для избранных. — Ее глаза встречаются с Джулианом, и он выглядит готовым затащить ее в ближайшую игровую комнату и растерзать.

Снова обращая внимание на толпу, я осматриваю комнату в поисках кого-нибудь, кого угодно, от кого учащается сердцебиение. Честно говоря, перед Джорджией у меня вообще не было предпочтений. Блондинки, брюнетки, рыжие или любой другой оттенок. Мне просто нравился хороший безымянный секс с покорной женщиной, но почему-то теперь моя жажда сосредоточилась на одной женщине с копной вороных волос и преследующими серыми глазами.

Я в полной жопе.

Я допиваю остаток мартини, надеясь, что небольшой кайф меня расслабит. Цель сегодняшнего вечера — избавиться от тяги к Джорджии. Я не смогу этого сделать, если не выберу партнера и не сделаю это, а не буду сидеть в стороне, как какой-то неудачник.

— А что с ней? — Джулиан щелчком головы указал на фигуристую женщину с водопадом косичек по спине, жеманно наблюдавшую за нами с другой стороны бара. — Кажется, она заинтересована.

— Ладно, — смягчаюсь я, чувствуя, что это скорее деловая сделка, чем что-то приятное. — Я отведу ее в игровую.

Джулиан усмехается и качает головой.

— Я не пытаюсь навязать ее тебе. Это были напряженные пару недель. Ты заслуживаешь освобождения.

Роуэн прислоняется к руке Джулиана, ее голос дразнит.

— Если только что-то или кто-то не удерживает тебя?

Я закатываю глаза. Приятно осознавать, что Роуэн не пугает мой статус пахана.

— Вы двое разговаривали с моими братьями?

— Я всегда разговариваю с твоими братьями, — сухо говорит Джулиан. — Это моя работа. И мы все согласны с тем, что тебе нужно расслабиться.

— Mu’dak, — ругаюсь я на него, что, кажется, только веселит его еще больше, но я уже встаю с табурета, поправляя запонки и поправляя галстук. Когда я приближаюсь к своей цели, потягивая через соломинку какую-то ужасную синюю смесь, ее глаза загораются от моего внимания. Я знаю, что просто делаю все возможное. Мой член сейчас должен быть болезненно твердым. Недели без секса, а внутри я совершенно мертв.

Стоя перед ней, мне не нужно ничего говорить. Мои намерения становятся очевидными, когда я поднимаю бровь и наклоняю голову. Я спрашиваю ее, хочет ли она поиграть. Ее глаза загораются, и она поднимается со стула, вложив свою руку в мою. Она похожа на готического кролика из журнала «Плейбой», и я был бы в восторге от этого, если бы не горячая маленькая пленница, прожигающая дыру в моей голове двадцать четыре часа в сутки.

— Отдельная комната или ты предпочитаешь, чтобы за тобой наблюдали? — спрашивает девушка-гот, когда мы спускаемся по лестнице на нижний уровень.

— Отдельную, — рявкаю я, ведя ее в комнату, которую снимаю только для личного пользования. Оказавшись в богато украшенном зале, украшенном так же богато, как и остальная часть клуба, она покачивается в такт музыке, исполняя импровизированный стриптиз. Я качаю головой, чтобы она остановилась. Это чертовски неловко.

Если она на меня раздражена, она не говорит об этом.

— Хорошо, я поняла, — мурлычет она. — Давай сразу перейдем к делу. — Она опускается на круглую кровать в центре комнаты. Опираясь на локти, чтобы оценить мою реакцию, она широко раздвигает ноги, чтобы я мог видеть предлагаемые товары. Без трусов, естественно.

— Как ты меня хочешь? — спрашивает она низким и хриплым голосом.

Она сгибает палец, маня меня вперед. Я не люблю, когда меня вызывают, но сегодняшнего вечера не произойдет, если я не сделаю шаг. Я подхожу к краю кровати.

— Вот так-то лучше, — улыбается она, протягивает руку, расстегивает молнию, забирается в брюки и нащупывает мой еще мягкий член.

Неприятное напряжение разрежает воздух в комнате. Мой воротник кажется слишком тугим, мой костюм сжимается, как будто стены смыкаются вокруг меня. В этот момент ничего не кажется правильным.

Ничего.

И поэтому я выбираю путь труса.

— Это не сработает. — На ее лице появляется разочарование, но я даже не даю ей времени спорить. Отступив назад, я снова застегиваю молнию и мчусь вверх по лестнице к парадной двери «Темной стороны».

ГЛАВА 15

Джорджия

Капли пота стекают между моими плечами и спиной, когда я направляюсь в спальню, уставшая после очередного занятия крав-мага. Как обычно, Наталья меня сопровождает, следя за тем, чтобы я не бродила одна. Интересно, смогу ли я справиться с пожилой женщиной, особенно после этих ошеломляющих тренировок, но я знаю, что сразу за ней стоит вооруженный охранник. А не за горами еще десять злобных русских.

Честно говоря, мне нравится Наталья. Мы уже провели много времени вместе, и хотя я до сих пор ничего не знаю о ней лично — как и большинство людей, связанных с братвой, она держит свои карты довольно близко к груди — но у нее добрые глаза, и она хорошо меня кормит.

Ух ты. Это довольно грустно. Поговорим о Стокгольмском синдроме.

Она мой тюремщик, а не друг.

Словно слыша мои мысли, Наталья поворачивается ко мне и открывает дверь в мою комнату.

— У меня для тебя сюрприз, — говорит она, выглядя довольной собой.

— Да неужели. Что это? — Не знаю, как я отношусь к сюрпризам под этой крышей.

— Смотри сама. — Она открывает дверь в мои апартаменты, где стоит миниатюрная темноволосая молодая женщина в черной униформе, которую носит вся прислуга в доме Козловых. По крайней мере, это сделано со вкусом и лестно, совсем не похоже на то злодеяние, в котором Олег одевал свою прислугу, состоящую исключительно из женщин.

— Это Пайпер, — представляет Наталья.

Пайпер протягивает мне руку для пожатия.

— Приятно познакомиться. Я здесь, чтобы помочь тебе подготовиться к этому вечеру.

Мои брови сошлись вместе.

— Вечеру? А что у меня сегодня вечером? — Обычно я просто ужинаю в своей комнате, уставшая после долгого дня, и смотрю телевизор, пока мысли об Андрее не вторгнутся в мой мозг. Скажу лишь, что я очень хорошо знаю, как работает душ-массаж в смежном номере.

Я все еще ищу способ сбежать, но теперь, когда Андрей напал на меня, у моей двери по ночам всегда дежурит охранник. С этого момента мне придется быть намного хитрее.

— Козловы пригласили сегодня вечером тебя к ним на ужин. Пайпер входит в наш домашний персонал и была достаточно любезна, чтобы предложить сделать тебе прическу и макияж. — Объясняет Наталья.

Внутри меня сжимается нечто, очень похожее на волнение. Отталкивая это чувство, я скрещиваю руки на груди. Я не видела Андрея с тех пор, как он похолодел после того, как напал на меня в библиотеке. Хотя это отстранение все еще актуально, я знаю, почему он это сделал. Он хочет, чтобы я сосредоточилась на поиске этой Киры, кем бы она ни была, а не на том, чтобы отвлекаться. И за это я заставлю его поплатиться самым жестоким способом.

— Готова к тому, чтобы я творила чудеса? — Пайпер наклоняет голову в сторону, рассматривая меня - вероятно, оценивая, сколько работы ей предстоит.

— Могу поспорить, — говорю я, и в моих венах нарастает волнение. — Я пойду в душ, и мы сможем начать.

* * *

Нервы берут верх, когда я бросаю последний взгляд в косметическое зеркало. Пайпер на самом деле чудотворец. Мои волосы распущены мягкими волнами и заколоты с одной стороны. Мои серые глаза мягкие и дымчатые, с кошачьим краем, а губы переливаются малейшим намеком на цвет. Как и было обещано, это естественный знойный образ, кричащий о сексуальности, но не перегруженный. Именно то, что я хотела.

— Что ты думаешь? — спрашивает Пайпер, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой в зеркале.

— Я потеряла дар речи, — говорю я, проводя рукой по сверкающему мини-платью с открытыми плечами. — Меня никогда так не баловали.

Она с любопытством наклоняет голову.

— Никогда?

— Не совсем. — Я вздыхаю. — Большую часть свободного времени я проводила, помогая отцу в его ресторане. Пойти на выпускной или даже потусоваться в торговом центре с друзьями никогда не было моим приоритетом.

— Это звучит жестко. — Ее тон мягкий, даже сочувственный.

— О, это было не так уж плохо. — Я мягко улыбаюсь. — Честно говоря, мне было приятно помогать отцу. — Меня охватывает печаль при мысли об отце. Я благодарна, что он защищен, но надеюсь, что с ним все в порядке и он заботится о себе: хорошо питается и принимает сердечные лекарства теперь, когда меня нет рядом, чтобы напомнить ему.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я, пытаясь поднять настроение. — Как ты научилась делать макияж и прически профессионально?

Она сияет от комплимента.

— Видео на YouTube и тренировки на друзьях.

— Ты работаешь здесь полный рабочий день? Я не припомню, чтобы видела тебя здесь раньше. — Я бы заметила здесь кого-нибудь примерно моего возраста, а Пайпер я определенно раньше не замечала.

— Я новенькая, — говорит она, направляясь к двери. — Я рада, что смогла помочь тебе сегодня вечером. Проси меня о помощи в любое время.

Я киваю и желаю ей спокойной ночи. Глядя на себя в зеркало, я вынуждена признать, что нахожусь в состоянии полной Золушки, что не может не радовать: Наталья - не крестная фея, а Андрей - самый далекий от прекрасного принца, о котором я только могу подумать. Тем не менее, это не помешает мне провести сегодняшний вечер с пользой.

* * *

Даниил и Лео сидят в конце длинного стола красного дерева в столовой, прекрасно одетые в облегающие темные костюмы. Хотя, похоже, таков дресс-код Козловых, Лео обычно больше похож на представителя мотоклуба. Рваные джинсы и много кожи. Сегодняшний вечер может стать для него особенным - он нарядился в Armani. Даниил откинулся в своем кресле с высокой спинкой, как королевская особа, а Лео сидит рядом, медленно потягивая бокал красного вина. Оба мужчины встают, когда я вхожу в комнату.

— Если это не почетный гость. — Даниил подмигивает и игриво улыбается мне. — Ух ты. Ты выглядишь… просто вау.

Чертовски верно.

У меня такое впечатление, что Даниил флиртует со всеми женщинами в радиусе двадцати миль, тем более, когда это раздражает Андрея. Я окидываю комнату тонким взглядом, надеясь увидеть Андрея. Но его не видно.

Лео выдвигает стул напротив себя и жестом предлагает мне сесть. Его холодный взгляд следит за каждым моим движением.

— Я почетный гость? Я уверена, что у тебя есть гораздо более важные люди, о которых нужно заботиться, — отвечаю я, игнорируя его комплимент.

— Не сегодня, — говорит Даниил, расстегивая пиджак и садясь во главе стола. Тот, который обычно предназначался для Андрея. — Я скажу тебе правду, Джорджия. Мы просто хотим с тобой познакомиться. Мы собираемся тесно сотрудничать, чтобы выполнить очень важную миссию. И вот ты сейчас живешь под нашей крышей. Кажется, нам стоит узнать друг друга получше. Сблизиться, как говорят дети.

— Взятие кого-то в плен обычно не лучший способ начать доверительные отношения.

Лео ухмыляется, наливая мне бокал шампанского.

— Согласен, но мы здесь.

Сделав глоток шампанского, я рассматриваю двух братьев. Один дерзкий, с лицом Адониса. Другой, более тихий, более сдержанный, сидит сложа руки и за всем наблюдает, прежде чем предложить свои два цента.

Прежде чем я успела сориентироваться, в комнату ворвалась группа официантов, неся блюдо за блюдом. Лео объясняет, что у нас есть борщ, икра на блинах с кремом, селедка в укропном соусе, копченые устрицы и маринованные огурцы. Это слишком, и я никогда в жизни не ела этого, не говоря уже о том, что вся эта русская еда для меня в новинку, хотя до сих пор она, несомненно, была восхитительной.

— Что такое? — спрашивает Даниил, заметив мое сопротивление, поднося вилку ко рту.

— А не подождать ли нам Андрея?

— Он не присоединится к нам. — Внимание Даниила снова переключается на еду на тарелке.

— О. — Кажется, это слово эхом разносится по большой комнате, и я борюсь с чувством разочарования. Две пары глаз смотрят на меня с интересом.

Сияя яркой улыбкой, я говорю:

— Отлично. Только мы.

Даниил рассмеялся.

— Андрей высасывает удовольствие из комнаты своей энергией большого члена. Это гораздо приятнее.

Я посмеиваюсь над попыткой Даниила отнестись к ситуации легко, и, конечно, не могу отрицать, что Андрей - сила, с которой нужно считаться, но вся эта ситуация кажется мне странной. Мне кажется, что Андрея сегодня специально держат в стороне, и я не знаю, как к этому относиться. Братья явно оценивают каждый мой шаг, прикидывают, можно ли мне доверять в поисках их драгоценной Киры, или нужно от меня отвязаться.

Что в мире братвы означает смерть.

Я делаю ровный вдох, пытаясь прогнать нервы, бурлящие в желудке. Настал момент применить уроки месье Косе с пользой. Очаровать братьев, завоевать их доверие и расположение — в моих интересах. Андрей может заморозить меня, но я могу пробраться в сердце других Козловых. Не то чтобы я ожидала, что они откажутся от своего плана отправить меня обратно к Олегу, но если я правильно разыграю свои карты, они ослабят свою бдительность вокруг меня. В лучшем случае, они будут небрежны, и я найду момент, чтобы сбежать или, по крайней мере, найти телефон или компьютер, чтобы обратиться за помощью.

В худшем случае? Черт, я не могу даже думать об этом. Скорее всего, все закончится тем, что мое тело будет плавать в реке лицом вниз.

Дрожь пробегает по мне, когда я откусываю блины и стону от хруста икры, наполняющей мой рот.

— Это невероятно, — восхищаюсь я. Даниил усмехается, а Лео кряхтит в знак согласия. — И шампанское, — говорю я, отпивая глоток сочных пузырьков, скользящих по моему горлу. — Я никогда не пробовала такого кремового и гладкого шампанского.

Лео поднимает брови.

— Это Louis Roederer, Cristal Brut Бутылка за двадцать тысяч долларов.

Я кашляю в свой кулак. Преступления, безусловно, хорошо оплачиваются.

— Ну что ж, выпьем за это. — Я протягиваю свой фужер, и после секундного колебания они звенят своими бокалами с моим. Я твердо решила сделать этот ужин как можно более приятным; они будут обожать меня, когда мы закончим трапезу.

Лео бросает на меня холодный любопытный взгляд, словно пытаясь понять, что стоит за моим энтузиазмом.

— Расскажи нам о сегодняшней тренировке.

— Что? Разве вы не получаете полный отчет обо мне каждый день?

— Конечно, получаем, — подтверждает он, — но мы спрашиваем твое мнение.

Тогда все в порядке. Я выбираю быть честной.

— Мне не интересно брать в руки оружие. Оно меня пугает, и я, честно говоря, не думаю, что когда-нибудь смогу им воспользоваться. Но мне нравится крав-мага, хотя это адская тренировка, и я едва могу сесть в туалет, потому что мне очень больно. А месье Косе великолепен. — Я пожимаю плечами. — Но я еще не супер-шпион и не знаю, стану ли когда-нибудь.

— Да, мы слышали, что ты не очень любишь оружие. — Лео тяжело вздыхает. — Но это важная часть твоего обучения. Тебе нужно использовать пистолет.

Мои брови сошлись вместе.

— Почему?

Даниил делает паузу в середине откусывания, затем опускает вилку.

— Все может случиться, когда ты будешь находиться на базе Антонова. Тебе нужно быть готовой.

— Верно. — Я тяжело сглатываю и меняю тему, прежде чем они смогут подтолкнуть меня дальше. — Есть что-нибудь о моем отце? Мне бы очень хотелось поговорить с ним в ближайшее время.

Лео откидывается назад и складывает руки на огромной груди.

— Твой отец в безопасности под нашей защитой. Ты должна чувствовать облегчение.

— Да, облегчение, — бормочу я. — Облегчение от того, что я нахожусь в плену у русской мафии, или облегчение от того, что они заставляют меня работать на них? Пожалуйста, уточните, какая часть должна принести мне облегчение.

На мгновение воздух между нами застыл, и никто не произнес ни слова.

Так и хочется разинуть рот.

Но через мгновение Даниил посмеивается, а Лео улыбается своей скрытной улыбкой, и я не могу не присоединиться. Думаю, даже у больших плохих бандитов есть чувство юмора.

— Туше. Пункт сделан. Не думай обо всем этом сегодня вечером. — Даниил машет вилкой в воздухе. — Мы здесь не для того, чтобы говорить о делах, мы здесь, чтобы развлекаться.

— В таком случае. — Я выпрямляюсь на сиденье. — Поскольку я уверена, что вы чертовски меня изучили, как насчет того, чтобы рассказать мне больше о своей семье?

Губы Лео кривятся от отвращения.

— Что ты хотела бы знать?

— Я понимаю. Никаких секретных мафиозных штучек. Но мне любопытно. Где вы все выросли?

— Здесь, в США, — говорит Даниил, задумчиво жуя. — В отличие от большинства семей, мой отец построил свою империю в Штатах.

— Так эта вражда с Антоновыми, как она началась?

Братья переглядываются, после чего Даниил пожимает плечами и говорит Лео:

— Это справедливо. Эта вражда, как ты ее называешь, восходит к России. Мой отец был членом Братвы Антоновых, когда отец Олега, Алек, был паханом. Не вдаваясь в подробности, когда Алека убили, моему отцу больше не разрешили оставаться в братстве. Он приехал на Брайтон-Бич и основал свою собственную империю. — Даниил улыбается, но улыбка не доходит до его глаз.

— Рада, что мы наконец-то завоевали доверие. — Я надеюсь, что его разговорчивое настроение сохранится; Меня разрывает вопрос. — Кстати говоря, вы уже нашли Олега?

Официант движется вперед, словно хочет наполнить все наши стаканы, но Лео останавливает его рукой.

— Мы перейдем на белое бургундское.

Если бы я не знала, я бы подумала, что они пытаются меня напоить.

— Пока нет, — неопределенно отвечает Лео.

— Собираетесь ли вы поделиться более подробной информацией? — сладко спрашиваю я, разрезая кусок рыбы.

— Как только будет что-то, чем стоит поделиться. — На челюсти Лео дергается мышца. Он наименее самонадеянный из братьев, счастлив сидеть в тени и наблюдать за всеми остальными. Хотя я не ожидаю, что он откроется, я нажимаю еще немного.

— И этим Андрей сейчас занимается? Ищет Олега? — спрашиваю я небрежно. Возможно, не совсем случайно, потому что оба брата с удовольствием смотрят на меня. — Сегодня вечер пятницы. Кажется странным, что он работает.

Гладко, Джорджия, гладко.

— Сложно сказать. — Даниил сует кусок картошки в рот, в его глазах плясает озорство. — Наверное, на свидании.

— Свидание!? Как это мило с его стороны. — Я допиваю остатки шампанского в бокале. — Я рада, что свидания являются его приоритетом в такое время. — Жидкий пар должен вылиться из моих ушей. Подразнив меня, а затем обращаясь со мной так, будто я не более чем кусок резинки на его ботинке, он вышел на сцену свиданий.

Неважно.

Небрежно пожимая плечами, я принимаю предложение официанта о новом изысканном вине, которое просил Лео.

— Для меня это не имеет значения. — Я одаряю их обоих острой улыбкой, а затем делаю глубокий глоток вина. — Мне бы чего-нибудь покрепче, — говорю я одному из них.

Даниил приподнимает бровь.

— Пришло время водки?

Лео качает головой, приподняв брови.

— Это ужасная идея.

— Но сегодня пятница, — рассуждаю я. — И у меня были довольно тяжелые несколько недель. Без обид. Я имею в виду, что ваше поместье красивое, и со мной точно не обращались плохо, но это не совсем мое представление о хорошем времяпровождении.

— Она права, — говорит Даниил, ухмыляясь. — Двое против одного.

— Ты невыносим. — Лео вздыхает, словно спорить с братом — самая утомительная задача на свете.

Даниил направляется к тележке в углу, берет бутылку с прозрачной жидкостью и наливает три порции.

Водка идет мягче, чем ожидалось, без вкуса, но и без неприятного послевкусия, свойственного дешевым маркам. Одна рюмка превращается в две, потом в три. Через час я уже ничего не могу сосчитать. Комната мягко кружится, и я действительно получаю удовольствие.

— Итак, Джорджия, — говорит Даниил, тяжело опираясь на подлокотник своего кресла. — Что ты любишь делать для развлечения?

Не знаю почему, но мне кажется, что его вопрос забавный.

— Разве это не должно было быть в моем отчете? — Я дразню. — У меня нет времени на развлечения.

— Ты так молода. Что значит, у тебя нет времени на развлечения?

— Я смотрю фильмы и читаю книги. Это считается?

Даниил говорит:

— Нет, — в тот же момент, когда Лео говорит:

— Конечно.

— Нет, к черту это, — говорит Даниил, вставая. — Я имею в виду настоящее веселье. Вечеринка с друзьями.

Я пожимаю плечами. Я не помню, когда в последний раз ходила на танцы или беззаботно веселилась. Не тогда, когда нужно было вести бизнес, отбиваться от кредиторов и у отца было слабое здоровье.

— Это неприемлемо. Пойдем со мной, — командует Даниил, что очень напоминает мне Андрея. Хозяин в штанах. И все же я иду за ним. Он ведет нас в большую комнату с парящими над головой деревянными балками и стеной окон.

Мне немного грустно и немного пьяно, и я просто хочу обо всем забыть. Из динамиков льется музыка, и внезапно танцы кажутся отличной идеей. Даниил тоже так думает. Музыка — какая-то знойная и электронная, и я отпускаю себя, покачивая бедрами и запрокидывая голову назад, теряясь в ритме.

Лео отказывается присоединиться к нам. Вместо этого он наблюдает с дивана, на его губах играет намек на улыбку, и выпивает еще водки. Я не знаю, как он до сих пор пьет, и я ему это говорю, но он только пожимает плечами и говорит:

— Я русский. Они практически наливают водку в наши детские бутылочки.

Я думаю, он шутит, но я не могу сказать.

Даниил двигает своим телом синхронно с моим. Он не прикасается ко мне, просто позволяет мне расслабиться и сам делает то же самое. Я уверена, что мы выглядим как пьяные сумасшедшие, но нам точно весело.

Пока Андрей не заходит в комнату и все не портит.

ГЛАВА 16

Андрей

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Мои слова тихие и смертоносные, когда я пытаюсь впитать в себя картину передо мной. Даниил и Джорджия танцуют пьяные до мозга костей, а Лео радостно наблюдает, как они ведут себя как идиоты.

Мой гнев прорывается сквозь их алкогольную дымку. Они все смотрят на меня, когда я выключаю музыку и выхватываю напиток из рук Лео.

— Думаю, тебе этого достаточно, — киплю я. Лео просто бросает на меня скучающий взгляд.

На другой стороне комнаты Джорджия все еще раскачивается в несуществующем ритме. С ее губ вырывается смешок, когда она смотрит на мое грозное выражение лица.

— Такой серьезный, — шепчет она Даниилу.

— Он такой и есть, не так ли? — Даниил ухмыляется мне. — Ты рано.

— Что происходит? — Я требую, хотя знаю ответ на этот вопрос. Мои братья играли со мной. Послали меня с каким-то дурацким поручением, чтобы они могли подобраться поближе к Джорджии.

— Расслабься, ладно? Мы просто немного развлекаемся. — Даниил продолжает раскачиваться, как будто ему все равно. — Возможно, ты слышал, что для Джорджии несколько недель были очень, очень тяжелыми.

— Он знает об этом все, — ворчит она.

— Достаточно. — Я беру ее лицо в свои руки. — Насколько ты пьяна?

— Я в порядке. Мы только выпили немного. Я знакомилась с твоими братьями, — говорит она, тыкая пальцем в мою грудь. — И я открою тебе небольшой секрет; они намного веселее тебя. Кстати, как прошло твое свидание? — она насмехается. — Она здесь? Можем ли мы встретиться с ней? — Она оглядывается назад, слегка покачиваясь на ногах, и я протягиваю руку, чтобы поддержать ее за талию.

— Свидание?

— Твои братья рассказали мне. — Она икает. — Я надеюсь, тебе было весело. — В ее голосе слышится нотка обиды, от которой у меня скручиваются внутренности. Иисус. Мои братья не могли оставить ее в покое.

Я посылаю Даниилу смертельный взгляд.

— Ты придурок.

Лео просто посмеивается, сидя сложив руки и наблюдая за разворачивающейся драмой, и, как обычно, держась подальше от моей линии огня. Теперь я понимаю, какую «работу» планировали сегодня вечером мои братья. Рассматривание Джорджии. Они до сих пор ей не доверяют и думают, что если напоить ее, это снизит ее бдительность. Может быть, раскрыть все ее секреты.

Джорджия стоит передо мной, на ее лице написано замешательство.

— Время спать. — Я хватаю ее за локоть, но она стряхивает меня и топает ногой.

— Нет, пока ты не расскажешь мне, что происходит.

Она пьяна, и я не буду здесь говорить об этом. Не в ее состоянии, не под присмотром моих братьев, но я устал спорить. Она уже должна знать, что мое слово — закон.

Не говоря больше ни слова, я беру ее на руки и перекидываю через плечо.

— Какого черта!? — Джорджия кричит, но я уже выхожу из комнаты, за нами раздается смех Даниила. — Опусти меня, я могу идти.

— Не по прямой. — Я продолжаю идти к спальне Джорджии, рядом со своей. Она вырывается у меня на руках, но я крепко держу ее, задница поднята вверх. Мне очень хочется наказать ее за все. За все это. Вот только, если не считать ее умного рта, сегодня во всем виноват я.

Я распахиваю дверь в ее спальню и опускаю ее на кровать, а сам наклоняюсь над ней, проверяя, действительно ли с ней все в порядке. Ее горло подпрыгивает, румянец заливает щеки.

— Ого, две женщины за одну ночь, — кипит она. — Это даже для тебя, братковский шкворень, богато. А может, ты так обычно и делаешь.

Осторожно сжимая ее шею сбоку, я говорю тихо и мягко, когда, наконец, отвечаю.

— Больше никого не было. Не было свидания. Ничего не произошло. Ты думаешь, я могу прикасаться к другой женщине, не говоря уже о том, чтобы думать о ком-то еще? Ты поглощаешь все мои мысли наяву, krasotka, и это сводит меня с ума.

Ее лицо светится от моих слов, и кажется, что она отрезвляется быстрее, чем двойной эспрессо. Она хватает мою рубашку и приближает свои губы к моим.

На мгновение время останавливается. Мой мир сжимается до этого момента – ощущение стройного тела Джорджии, прижатого к моему, как она открывает рот со стоном, позволяя моему языку проникнуть в нее и попробовать ее на вкус – как водку и солнечный свет.

Как совершенство.

Ее пальцы впиваются в мои волосы, впиваются в мою кожу головы, когда она обхватывает ногами мою талию, стонет, когда я обнимаю ее руками, хватаю ее за задницу и прижимаюсь к ее ядру.

Я бы сделал все, чтобы похоронить себя глубоко внутри нее прямо сейчас.

Все, что угодно.

Но меня останавливает придирчивый голос. Она пьяна, и я веду ее за собой. Именно то, чего я обещал не делать.

Я отстраняюсь и обнаруживаю, что ее глаза затуманены, а дыхание резкое.

Я качаю головой.

— Мы не можем…

— Почему нет? — Ее серые глаза пылают огнем. — К черту тебя и все твои правила, когда ты знаешь, что нам обоим это нужно.

Она осмеливается возразить мне, но я держу язык за зубами. Она не ошибается, но я не могу быть слабым. Судьба моей семьи зависит от моей способности быть сильным. Принимать правильные решения для нас как для организации. Теперь дело не только во мне.

— Это то, что между нами. — Я держу ее лицо в своих руках, отчаянно надеясь, что она поймет. — Это никогда не закончится хорошо.

Она отталкивает меня.

— Потому что я всего лишь пешка и не более того.

Я сжимаю челюсть. Лучше ей поверить в это, чем узнать правду о том, что я никогда не смогу отдать свое сердце. Женщина, на которой я женюсь, будет рядом со мной из чувства долга, не более того. И я не буду чувствовать и четверти того, что чувствую к Джорджии, к своей будущей жене. И так и должно быть.

Ее глаза сверкают.

— Отлично. Ты ясно дал понять. Просто уходи. — Она указывает на дверь, ее губы дрожат.

— Krasotka…

— Я устала и пьяна, и мне нужно, чтобы ты ушел.

— Я уйду, когда удостоверюсь, что с тобой все в порядке, — говорю я, демонстрируя авторитет пахана. — Залезай под одеяло.

— О, теперь ты предъявляешь мне требования. — Она отворачивается от меня.

Я иду в ванную, чтобы принести ей стакан воды и тайленол. Когда я возвращаюсь, она уже сидит, закрыв глаза. Я не могу сказать, спит ли она на самом деле или просто притворяется, но ее дыхание ровное, и она выглядит умиротворенной.

Наклонившись к ее неподвижному телу, я целую ее в щеку.

— Сладких снов, dusha moya.

Моя душа.

ГЛАВА 17

Джорджия

Утром после рюмки водки и нелегальных танцев с русскими мафиози я лежу на кровати, чувствуя себя так, словно меня притащила кошка. Потом пожевала и выплюнула.

Ровно в восемь дверь открывается, и в мою комнату входит Пайпер, толкая тележку.

— Доброе утро, — радостно объявляет она. — У Натальи есть другие дела, поэтому она попросила меня помочь сегодня. — Когда она замечает меня лежащей на кровати, она посмеивается. — Тяжелая ночь?

— Это очевидно, — говорю я, заставляя себя сесть. Я настороженно смотрю на тарелку с яйцами и тостами, которую она ставит на стол. — Я не думаю, что сейчас смогу переваривать твердую пищу.

— Надеюсь, тебе хотя бы было весело, — говорит она с дразнящей улыбкой.

— Я не уверена, что «веселье» — подходящее слово. Хотя это было что-то.

Действительно, что-то.

Мое сердце замирает, когда я думаю об Андрее, грозном и ворчливом, когда он застал нас пьяными и танцующими под бурю в гостиной. Он разозлился, что я танцевала с Даниилом? Его брат любит флиртовать, но мы не то чтобы притирались друг к другу. По крайней мере, я не думаю, что мы этим занимались, но сейчас все размыто.

Возможно, у братьев Козловых были скрытые мотивы напоить меня.

Мне не следовало терять бдительность рядом с ними. Хотя если бы я не верила, что Андрей был на свидании с другой женщиной, мне, наверное, не понадобились бы эти десять тысяч рюмок, чтобы заглушить свое горе.

Его слова прошлой ночи возвращаются ко мне, наполняя мое тело теплом.

Он не может оставаться от меня в стороне.

Действительно ли он это сказал, или мне это приснилось в пьяном угаре? В холодной реальности утра его слова ничего не значат. Или, по крайней мере, не должны. Какой бы жар ни стоял между нами, Андрей ясно дал понять, что ему это не интересно.

Почему я мучаю себя, испытывая вожделение к мужчине, от которого мне следует бежать как можно дальше, мне непонятно. Должно быть, я жажду наказаний.

Андрей мой враг. Мой похититель. Я не забуду этого в следующий раз.

— У русских есть отличное средство от похмелья, — говорит Пайпер, вмешиваясь в мои бурлящие мысли. — Иди сюда, я тебе покажу. — Она зовет меня к маленькому столику для завтрака. Когда я сажусь, Пайпер предлагает мне стакан подозрительной жидкости. Я нюхаю и чуть не теряю обед, точнее, вчерашний ужин.

— Извини, но я не могу это пить. — Я гримасничаю и отодвигаю пахнущее уксусом вещество в дальний конец стола. Она толкает его прямо на меня.

— Это маринованный сок, — говорит она. Я смотрю на нее вопросительно, ожидая, что она закричит, что меня обдурили, но она этого не делает. Она чертовски серьезна. — Несколько глотков, и ты почувствуешь себя как новенькая, поверь мне.

— Ты слишком долго работаешь на этих русских, если уже подобрала их отвратительные средства от похмелья.

— Должно быть, — говорит она, не совсем глядя мне в глаза.

Я уверена, что напиток с маринованным рассолом будет иметь эффект, противоположный тому, который обещает Пайпер, но что мне терять? Ну, кроме содержимого моего желудка. Я затыкаю нос и запиваю рюмку, как в тот вечер с водкой.

— Ух, — реву я, хлопая стаканом, когда уксусный рассол обжигает мое горло.

— Отличная работа. — Она похлопывает меня по руке и протягивает мне пирожное. — Чтобы смыть вкус.

— Спасибо. — Я откусываю огромный кусок, благодарная за сдобное пирожное. Только то, что доктор прописал. Подняв глаза, я наблюдаю, как Пайпер убирает комнату, заправляет мне постель и подбирает платье, которое я где-то вчера вечером бросила на пол.

— Я могу это убрать. — Я стою, огорченная тем, что кому-то другому придется убирать за мной.

Она просто улыбается и качает головой.

— Это моя работа. Тебе нужно побеспокоиться о том, чтобы справиться с похмельем. Я уверена, что у тебя впереди напряженный день.

— Не напоминай мне, — ною я, попивая кофе.

Она на мгновение останавливается и садится на кровать, внимательно наблюдая за мной.

— Для чего ты тренируешься?

Поерзав на стуле, я вспоминаю предупреждение Андрея не раскрывать подробности моей миссии.

— Ничего особенного. Андрей считает, что в какой-то момент в будущем я могла бы стать ценным активом. — Я пожимаю плечами. Она кивает, но напряженные глаза удерживают на мне взгляд.

Ко мне вернулись воспоминания о вчерашнем разговоре. Она здесь новенькая. А это значит, что она, возможно, не так предана Козловым, как Наталья, и, может быть, просто может быть, я могу рассчитывать на ее помощь в побеге. За время моего пребывания здесь стало совершенно ясно, что у Андрея строгий порядок, включая вооруженную охрану, камеры и бог знает какие еще меры безопасности, о которых я не знаю.

Время ускользает, и если я собираюсь сбежать и найти отца, то это должно произойти как можно скорее — прежде, чем Олег выйдет из укрытия и план Андрея перейдет в ускоренный темп.

При следующем шансе, даже если для этого придется прибегнуть к чему-то необычному, я им воспользуюсь.

Я отодвигаю недоеденный завтрак и поворачиваюсь к Пайпер.

— Ты сказала, что ты здесь новенькая, да? Как ты пришла работать к Козловым? Я не могу себе представить, чтобы одна из самых влиятельных семей братвы нанимала сотрудников через обычные агентства по подбору домашнего персонала.

— Последний год я работала в королевском доме в Люксембурге. Наталья нашла меня там через связь. Члены королевской семьи монархов и члены королевской семьи мафии не так уж и отличаются. Они требуют того же от людей, которые у них работают: полной конфиденциальности и абсолютной лояльности.

Верность — это сложное слово.

Я делаю последний глоток кофе и поднимаюсь со своего места, чтобы размять больные конечности. Тренировки последних нескольких дней наконец-то догнали меня. Боль пронизывает каждый шаг. Мои бедра горят, когда я надеваю штаны для йоги, мои руки настолько напряжены, что я отказываюсь от спортивного бюстгальтера и предпочитаю вместо этого носить облегающую майку. Собрав волосы в небрежный пучок, я надеваю кроссовки и желаю Пайпер хорошего дня, направляясь к выходу на изнурительный день тренировок.

Как обычно, Михаил — мой постоянный охранник, следящий за мной, сопровождающий меня в течении дня, но редко разговаривающий. Сегодня я шучу с ним, будто меня записали в крутую шпионскую школу, но его лицо остается каменным, когда он проводит меня через подвальные двери дома на небольшую полянку в лесу.

— Что происходит? — Я спрашиваю, но ответа, естественно, не получаю. Вдалеке я вижу какую-то импровизированную мишень, установленную у дерева.

Я не уверена, почему они думают, что пребывание на свежем воздухе может убедить меня взять в руки пистолет, но это не так.

Возможно, нет.

Ладно, дело в том, что я пересмотрела свою позицию по отказу от оружия. Я по-прежнему считаю, что они - зло, но я должна быть умной. Если я найду возможность сбежать, пистолет может пригодиться, но только если я буду знать, как им пользоваться. Я с неохотой пришла к выводу, что пора мне, лютик, смириться и научиться пользоваться лучом смерти.

Я расправляю плечи, готовая удивить Бориса вновь обретенной уверенностью, но вместо этого меня приветствуют широкие плечи и мощные мышцы очень знакомой спины.

Дерьмо.

Он поворачивается и одаривает меня медленной соблазнительной улыбкой.

— Доброе утро, krasotka, я сегодня буду твоим инструктором по огнестрельному оружию.

* * *

Андрей

Джорджия застыла на месте, как будто она только что столкнулась лицом со злодеем из фильма о Джеймсе Бонде. Это неудивительно, учитывая, что с кинозлодеем у меня больше общего, чем с мистером Бондом.

— Подойди ближе. Я не буду кусаться. — Возможно, я не выполню это обещание, но тем не менее предлагаю. Чеширская ухмылка появляется на моем лице, когда она, шаркая ногами, идет вперед, как ягненок на бойню.

Ее серые глаза кажутся кусочками льда, когда она смотрит на меня.

— Я не боюсь, просто не ждала тебя сегодня утром, вот и все. Что случилось с Борисом?

— Я дал ему выходной. — Я поднимаю на нее взгляд от «глока», который полирую. — Я подумал, что было бы более эффективно, если бы у тебя был более доминирующий инструктор. Кажется, ты не склонна следовать правилам Бориса, но будешь следовать моим.

В ее глазах на мгновение вспыхивает жар, но так же быстро, как и появляется, он исчезает, сменившись закатыванием глаз.

— Я удивлена, что такому большому и важному боссу мафии, как ты, больше нечего делать, кроме как учить меня держать пистолет, да, и разгонять танцевальные вечеринки.

Ах, она все еще переживает из-за прошлой ночи. Мне было интересно, как много она помнит. Думаю, это мой ответ.

Она все помнит.

И я тоже. Как она пахла, как она выглядела, черт возьми, как она танцевала. То, как она покачивала бедрами в такт музыке вчера вечером – теряясь в ритме и выглядя такой счастливой – чуть не погубило меня. Может быть, это то, что залезло мне под кожу — она выглядела счастливой, и это было не из-за меня.

Сегодня утром Даниил заработал себе синяк под глазом на боксерском ринге за то дерьмо, которое он совершил вчера вечером. Не только напоил Джорджию (хотя меня это бесит), но и строил интриги за моей спиной. Мои братья думают, что мое влечение к ней затуманивает мне голову, и, возможно, это правда, но пошли они к черту. Они не боссы, а я.

Мой взгляд встречается с Джорджией, и что-то нечитаемое шевелится в ее замечательных глазах. Края моих губ изгибаются в улыбке.

— У меня нет привычки разгонять танцевальные вечеринки, нет, но, опять же, это не было проблемой, пока ты не появилась. — Она усмехается, ее глаза морщатся в уголках. — А что касается твоего обучения, я думаю, моя помощь более чем необходима.

Она поджимает губы.

— У меня с Борисом все было прекрасно.

Я хватаю ее за шею и приближаю ее лицо к своему.

— Это не так. И я думаю, тебе нравится, когда я главный. Когда я скажу тебе, что делать.

— Может быть. — Ее тело вздрагивает, но не от страха. А от предвкушения. Между нами повисает тяжелый воздух, и снова между нами вспыхивает химия, которую все труднее и труднее игнорировать.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?"

— Со мной все в порядке, — говорит она, ее позвоночник прямой, подбородок высоко поднят. — Меня познакомили с твоим русским средством от похмелья. Маринованный сок. Отвратительно, но эффективно.

Несмотря на отсутствие макияжа и высокую укладку волос на голове, она по-прежнему выглядит потрясающе. Одежда для йоги идеально сидит на ней, каждый пышный изгиб на виду. Черная майка на тонких бретелях обнажает ее стройные плечи и почти не скрывает мягкое подпрыгивание ее груди при каждом движении. Этого достаточно, чтобы поставить голодного человека на колени — а я умираю с голоду.

— Итак, мы собираемся это сделать или ты собираешься стоять там и полировать луч смерти в своей руке?

Моя голова резко поднимается, чтобы встретиться с ней глазами, и я вижу озорной блеск. Джорджия знает, что давит на меня, и если она хочет играть в эту игру, хорошо.

— Надень защиту и займи позицию, — приказываю я. Вся игривость между нами исчезает, уступая место чему-то гораздо более тяжелому. Ее соски под майкой сжимаются, и я знаю, как сильно ей нравится эта игра, в которую мы влились. Возможно, мне не следует искушать ее, когда у меня нет планов довести дело до конца, но я просто ничего не могу с этим поделать, когда дело касается ее.

Джорджия следует моей команде, надевает средства защиты глаз и ушей, которые я ей приготовил, и занимает позицию на огневой точке.

Маневрируя позади нее, ее твердая задница прижимается к моей передней части, и все, что я могу сделать, это сдержать мучительный стон. После прошлой ночи моя решимость опасно снизилась, мне хочется повалить ее на пол головой вперед и войти в мою маленькую пленницу.

— Что теперь? — Ее голос - хриплый шепот.

— Я дам тебе в руку пистолет, и ты возьмешь его. Понятно?

— Да, сэр.

Черт, она пытается меня убить?

Я обнимаю ее обеими руками, держа в руках пистолет и проверяю обойму, прежде чем навести ее на цель. Ее тело содрогается от моей близости, и глубокое чувство мужского удовлетворения поселяется в моей груди.

— Расслабься, — говорю я ей на ухо. — Это не причинит тебе вреда, если ты знаешь, как правильно с этим обращаться.

Продолжая держать руки перед ней, я показываю ей, как держать пистолет правой рукой, одновременно направляя ее левую руку вверх, чтобы обхватить ее пальцы вокруг рукоятки.

— У этого пистолета нет отдачи. Идеально подходит для укрепления твоей уверенности.

— Это не вопрос уверенности, — отвечает она, слегка покачивая бедрами относительно моего быстро твердеющего члена. — Это проблема борьбы с оружием. — Я сдерживаю стон от соприкосновения наших двух тел. Мы определенно ведем опасную игру.

— У тебя нет роскоши быть противником оружия. Олег использует оружие. Его люди используют оружие. Знание того, как им пользоваться, может спасти тебе жизнь.

Я скорее чувствую, чем слышу ее дрожащий выдох.

— Хорошо, покажи мне.

— Давай поговорим о сцеплении. Когда ты впервые берешь в руки пистолет, тебе нужно захватить его за задний ремень как можно выше. Это позволяет тебе лучше контролировать ситуацию. — Когда ее хватка станет удовлетворительной, я перейду к разговору о стойке.

— Ты должна убедиться, что ты немного наклонена вперед, ноги на ширине плеч, а твой вес приходится на пальцы ног и слегка наклонены вперед в талии, чтобы тебя не оттолкнуло назад при сильной отдаче оружия. — Я поправляю ее бедра и помогаю ей отвести ногу назад, пока она не займет правильное положение.

Отступив немного назад, чтобы она не почувствовала, как мой полутвердый член прижимается к ее заднице (я почти уверен, что это противоречит всем рекомендациям по безопасности), я даю ей время привыкнуть к ощущению пистолета в ее руке.

— Ты готова застрелить эту штуку?

— Готова как никогда. — Она тяжело сглатывает, заправляя выбившуюся прядь в пучок высоко на макушке волос.

Я приказываю ей:

— Совмести ствол с мишенью. — Она фокусируется на силуэте с мишенью на груди в восьми футах от нее. — Теперь прицелься, выдохни и нажми на спусковой крючок.

Ее первый выстрел прошел далеко от цели, где-то над плечом бумажного силуэта. Он приземляется глубоко в пустыне, окружающей мою собственность. Она хмурится, и я говорю ей вернуться в исходное положение и попробовать еще раз.

Глубоко вздохнув, она успокаивает трясущиеся руки, сжимает пистолет, как я ее учил, и нажимает на спусковой крючок. Эта пуля приземляется намного ближе к центральной мишени, и она издает радостный возглас. А потом она отправляется на скачки. Она наносит три удара подряд. Последний выстрел попадает в яблочко, и это чертовски красиво. Ее лицо озаряется улыбкой, когда она понимает, что сделала идеальный выстрел.

— Ты - мастерица. — Мое внимание направляется прямо на точку пульса у основания ее шеи. Первая стрельба может быть пугающей, вызывая реакцию бегства или борьбы, но после того, как чувство опасности проходит, часто происходит прилив серотонина — химического вещества, обеспечивающего хорошее самочувствие. И если я догадался, Джорджия находится во власти химических веществ счастья.

Она оборачивается и бросает на меня не что иное, как голодный взгляд. Уже не так неохотно, как десять минут назад, ее расширенные зрачки показывают, что она все еще на пике.

— Это было весело, — выдыхает она. — Покажи мне, как перезаряжать. Я хочу сделать это снова.

Я скрещиваю руки на груди, веселье перерастает в гордость, когда я восхищаюсь Джорджией, держащей в руках пистолет так, будто она родилась с ним в руках.

— Означает ли это, что ты пересматриваешь свою позицию против оружия?

— Нет. Очевидно. Я все еще ненавижу оружие, из которого убивают реальных людей, но могу сделать исключение для стрельбы по маленьким бумажным человечкам. — Она бросает мне ухмылку.

— Я могу с этим работать. — Я показываю ей, как перезаряжать пистолет, и отступаю, пока она выпускает еще один патрон. Для женщины, которая, по общему признанию, выступает против оружия, она, отличный стрелок, закачивая свинец в сердца как минимум десяти бумажных силуэтов.

Я присвистываю в знак признательности, когда она выпускает последнюю пулю и поворачивается, чтобы показать мне большой палец вверх. Она чертовски сексуальна, держа в руках пистолет, и еще сексуальнее, когда радуется своему успеху.

— Завтра мы перейдем к чему-то большему. Как ты к этому относишься? — Ее глаза широко открываются от удивления. Я играю с ней. Мне не следовало бы, но играть с ней чертовски приятно. Наслаждаться ее телом, пока я трахал ее до беспамятства, было бы чертовски приятнее, но просто находясь рядом с ней, я чувствую себя хорошо. Она прогоняет темные тени — моего самого постоянного спутника — своим светом.

Черт. Подобные мысли только доставят мне неприятности.

— Я могу справиться с чем-то большим. — Ее дерзкий тон дает понять, что мы ведем одну и ту же коварную игру.

Откинувшись назад, я наблюдаю, как Джорджия снимает защиту для ушей и глаз и безопасно убирает пистолет, как, должно быть, показал ей Борис.

— Я провожу тебя на обед, — предлагаю я.

Она пожимает плечами.

— Я не голодна. Я хочу продолжать заниматься.

— Очень жаль. Еда необходима для тренировок.

Она издает разочарованный звук в горле, но затем поворачивается ко мне, моргая своими красивыми глазками.

— Еще немного времени?

У меня сейчас миллион дел, но когда она смотрит на меня своими проникновенными серыми глазами, мой рот не может произнести слова «нет».

Дермо, я становлюсь мягким.

— Ты готова к следующему раунду? — спрашиваю я, ухмыляясь, когда ее глаза загораются.

ГЛАВА 18

Джорджия

Для человека, который ненавидит оружие, я сейчас надираю задницы.

Предмет в моей руке тяжелый, солидный, словно продолжение моей руки. Андрей стоит позади меня и смотрит, как я выстреливаю в силуэт бедного человека, но мои мысли где-то в другом месте. В каждую мысль вторгается тот факт, что мы одни на краю границы собственности Козловых. Нас окружает лес, и у меня есть единственный пистолет, стоящий между нами.

Это мой шанс сбежать.

Андрей всегда носит оружие в кобуре или заправляет за штаны, но не сегодня. Сегодня на нем тонкая футболка и потертые джинсы. Я даже не вижу сотового телефона в его кармане.

На этот краткий момент времени вся власть принадлежит мне, хотя Андрей этого не осознает. Он улыбается, выглядит таким беззаботным и расслабленным, каким я его когда-либо видела. Я изо всех сил стараюсь создать впечатление, что я так же расслаблена, как и он, но на самом деле я напряжена, как струна скрипки, потому что единственный способ спастись от него — это застрелить его или хотя бы пригрозить застрелить. Я определенно не хочу его убивать, просто чтобы он не преследовал меня.

А что, если я перережу артерию?

Могу ли я просто оставить его истекать кровью на траве?

Ужас леденит мою кровь при мысли об Андрее, умирающем от моей руки. Он просит меня рискнуть своей жизнью, но делает это не случайно. Или, по крайней мере, он так не думает.

Андрей издает тихий свист, когда мой последний выстрел попадает в цель. Он все еще стоит позади меня, прислонившись к дереву, в непринужденной, незащищенной позе — как будто мы двое друзей, тусующихся весь день.

— Такими темпами ты будешь давать уроки Борису, — восклицает он.

Во рту у меня пересохло, как в пустыне Сахара, от осознания того, что сейчас или никогда.

Сделай это, Джорджия, это твоя или его жизнь.

Мои колени дрожат, когда я медленно поворачиваюсь к нему, сжимая пистолет обеими руками.

Его глаза встречаются с моими, удивленные и настороженные. Замешательство мгновенно сменяется пониманием.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Горло у меня настолько онемело, что я едва могу глотать. Но мысль об отце, мысль о том, что я буду во власти Олега, укрепляет мою решимость.

Я целюсь пистолетом прямо ему в грудь, оставляя между нами достаточно места, чтобы он не мог легко броситься за куском металла. Если бы он был внимательнее, то, возможно, понял бы, что я держала в стволе еще одну пулю. Один шанс сделать это правильно.

— Я не хочу причинять тебе боль. Я просто хочу, чтобы ты отпустил меня.

Тело Андрея напрягается, как тигр, готовый наброситься, но он даже не шевелится. Лицо у него бледное и измученное, в глазах темные лужи ярости.

ГЛАВА 19

— Я отпущу тебя, когда ты послужишь своей цели.

Это первое упоминание о моем освобождении после того, как все уже сказано и сделано. Но дело не в этом. Дело в том, что возвращение к Олегу уничтожит меня. Если не физически, то это уничтожит то, что осталось от моей души.

— Ты этого не понимаешь, — говорю я, разочарование нарастает и становится тяжелым. — Думаешь, несколько недель тренировок смогут превратить меня в роковую женщину, способную выведать секреты у твоего врага? — Я грустно качаю головой. — Это не я.

Его прищуренный взгляд падает на пистолет в моих руках, а затем снова скользит к моим.

— Ты чертовски недооцениваешь себя. Я только что стал свидетелем того, на что ты способна — час назад ты не хотела смотреть на этот пистолет, а теперь посмотри на себя. — В его голосе чувствуется смертельная нотка. Он указывает на яблочко, в которое я попала несколько раз подряд, но его глаза не отрываются от меня.

Мои руки трясутся от тяжести металла в моих руках. Он пытается меня переубедить? Но ему это не нужно. Все мощные мускулы и свернутая энергия глубоко внутри. Я знаю, что он мог бы меня победить, если бы захотел. Вот почему я должна закончить это сейчас.

— Опусти пистолет. — Грубая команда в его голосе заставляет меня действовать почти инстинктивно, но я блокирую его слова и сосредотачиваю свое внимание на том, куда стрелять, чтобы покалечить, а не убить. Пытаясь вспомнить урок биологии человека, я смутно вспоминаю главную артерию, снабжающую кровью ноги. Наверное, лучше нацелиться на другое место.

— Возможно, тебе придется поработать над временем реакции. — Его голос представляет собой угрожающее рычание.

Покалечь его, покалечь его, покалечь его.

— На бедрах и плечах проходят важные артерии — бедренная и плечевая артерии. Если пуля пробьет любой из них, потеря крови приведет к смерти всего за несколько минут. Если ты просто попытаешься меня ранить, я предлагаю руки или ноги. Больно, но это не представляет особой смертельной угрозы.

Он услужливо поднимает руки, чтобы обеспечить мне четкий выстрел. Внутренняя борьба поглощает меня, крадет воздух из легких и душит. Почему это так сложно?

— Пошел ты. — Слезы агонии текут по моему лицу, но я не могу пошевелить рукой, чтобы вытереть их.

— Покончим с этим, krasotka. Разве ты не хочешь свободы? — он насмехается.

— Я не могу. — Насколько жалко я звучу? Андрей делает шаг вперед, на его челюсти пульсирует мышца. Я подношу ствол к его груди, и хотя мои руки трясутся под тяжестью пистолета, я стою на своем. — Я хочу свободы, но не хочу причинять тебе за это боль.

Он остается бескомпромиссным.

— Нет.

Он не торопится, просто делает один командный шаг ко мне, а затем еще один, все еще вытянув руки, провоцируя меня выстрелить. Мое сердце колотится в ушах, бешеная энергия пробегает по мне, когда мой палец сжимает спусковой крючок, и я делаю дикий вдох.

ВЫСТРЕЛ.

За высрелом наступает напряженная, нервирующая тишина. Черт возьми! Это был несчастный случай, мой палец просто слишком сильно нажал на спусковой крючок, но я не думаю, что смогу оправдаться перед Андрем. Мой желудок скручивается при виде красного пятна на его плече, но он не вздрагивает. Застыл не от шока, а смакуя момент перед тем, как отомстить мне.

— Не лучший твой шанс, — рычит он. Блеск в его глазах хищный. Пистолет выпадает из моих рук, хотя я не слышу, как он упал на мягкую траву. — Тебе правда не следовало этого делать.

Андрей тянется ко мне. Инстинктивно я разворачиваюсь и бегу.

От ужаса у меня учащается сердцебиение и яростно трясутся конечности. Бег оттягивает неизбежное, но я действую чисто инстинктивно, мчась дальше в пустоту. Камень цепляет мою ногу, и я спотыкаюсь вперед, тяжело приземляясь на четвереньки.

Андрей приближается ко мне, обхватив меня одной большой рукой. Откинув другой локоть назад, я ударилась обо что-то твердое, и он заворчал от боли. Его хватка ослабевает настолько, что я могу вырваться из его хватки. С трудом поднимаясь на ноги, я продолжаю свой безумный бег в никуда. У меня нет другого направления, кроме как стремиться к более густому лесу.

Его шаги следуют в отдаленном темпе. Он либо теряет пар, либо теряет кровь, мысль об этом меня тревожит. Мои легкие горят, но я не могу повернуться. Сейчас нет смысла. Я зашла слишком глубоко, и единственный выход — двигаться вперед.

Когда я думаю, что потеряла его из виду, я прячусь за валун и задерживаю дыхание, оставаясь на месте. Прислушиваюсь к любым признакам разгневанного босса мафии, преследующего меня по пятам. Крик птицы, шелест ветра в листве, лесное животное, бегущее по кустам, — вот звуки, которые наполняют мои уши и на мгновение дают мне покой.

Ужасное, ложное чувство покоя.

Чья-то рука обхватывает меня за горло, сильно прижимая мою спину к валуну. Затем появляется его лицо. Он выглядит диким; как выпущенный на свободу зверь. Я смутно ощущаю давление его руки на мою шею, зазубренные края, прижатые к моей спине – мое единственное внимание сосредоточено на ярости, искажающей его лицо, и, помимо этого, на взгляде расплавленного жара в его золотых глазах.

— Ты думаешь, что я честный человек, потому что до сих пор не причинил тебе вреда? Думаешь, я смогу контролировать себя? — Он жестоко смеется. — Я нехороший человек, krasotka. Давление на мое горло не ослабевает, и все, что я могу сделать, это сделать неглубокий вдох, сердце колотится в ушах. — Ты заплатишь за то, что сделала, и заплатишь своим достоинством.

ГЛАВА 19

Джорджия

Ужас — это дикий зверь, вырвавшийся на волю внутри меня. Но за ужасом стоит нечто иное. Что-то неожиданное. Возбуждение.

Андрей наклоняется вперед, касается губами моего уха и шепчет обезоруживающе нежным голосом:

— Как мне наказать тебя, моя маленькая пленница? Ты собираешься мне отсосать, или пришло время мне заявить права на эту сладкую киску? Или, если тебе хочется стать извращенкой, я могу начать с твоей задницы.

Дрожь пробегает по моему телу, но мне удается выдавить:

— Ты… ты истекаешь кровью. — Его глаза вспыхивают чуть темнее, и я осознаю свою ошибку, указывая на свой проступок.

— И чья в этом вина? — Он просовывает палец мне под подбородок и поднимает мою голову. Его большой палец ласкает мою нижнюю губу, многозначительно потирая ее. Суровое обещание того, что будет дальше. — К счастью для тебя, пуля задела мое плечо. Я жив и здоров и готов вынести твое наказание.

Его слова вызывают тяжелую боль в моем сердце, расплавленный жар пульсирует глубоко внутри меня. Одна рука все еще сжимает мое горло, а другая рука Андрея на мгновение ласкает мое плечо, прежде чем резко оторвать лямку моей правой майки. Прежде чем я успела моргнуть, он проделал то же самое с другой стороной, стягивая с меня майку, полностью обнажая мою грудь. Следующими снимаются мои штаны, и я остаюсь в стрингах.

— Лучше, — мрачно замечает он.

— Мне жаль. — Я не знаю, почему я извиняюсь. Это не купит его прощения, но мне нужно успокоить его, потому что его взгляд с тяжелыми веками является угрожающим и обещает ужасные вещи в будущем.

— Твои слова ничего не значат. — Его мощное бедро располагается между моими ногами. Освободив мое горло, его большой палец проникает мне в рот. — Покажи мне, как тебе жаль?

Я тянусь к ширинке на его штанах, но он останавливает мою руку, крепко прижимая ногу к моему телу.

— Оскверни себя, krasotka. Покажи мне, как отчаянно ты жаждешь моего прощения.

Понимание расцветает. Андрей не удовлетворится извиняющимся минетом под дубами и кленами. Он хочет заставить меня заплатить. Чтобы мне стало стыдно. Самое мучительное наказание.

Я яростно мотаю головой, а его большой палец продолжает вертеться у меня во рту. Но с каждым напряженным моментом мой стыд трансформируется во что-то другое. Что-то более голодное, что-то темное и пульсирующее от потребности.

— Кончи на меня, — командует он. — Покажи мне, какая ты хорошая маленькая шлюха.

Верхняя часть его бедра упирается между моими ногами. Ужасно думать о том, чтобы кончить вот так, тереться о него, как животное. Унизительно. И все же мои бедра двигаются против него, словно по собственной воле. Его глаза оживают, он смотрит, как я бессмысленно трусь о его ногу, как собака.

— Хорошая девочка. Посмотри, какая ты шлюха… только для меня, — шипит он, впиваясь рукой в мои волосы.

Желание проходит через меня. Прижимаясь к нему, каждое трение моего клитора на грубый материал его джинсов приносит приятное облегчение. Мое тело жаждет этого освобождения так же сильно, как и следующего вдоха. Он отстраняется, его взгляд сосредоточен на том месте, где я получаю удовольствие от его ноги.

— Умоляй позволить тебе кончить, — говорит он напряженным голосом.

— Я не могу…

— Умоляй меня!

— Пожалуйста, Андрей, пожалуйста, позволь мне кончить на тебя.

Даже сквозь материал моих стрингов волна удовольствия нарастает с каждым движением моих бедер, нарастающее давление освобождения уже близко. Андрей сильнее прижимает ко мне ногу, и я словно бомба, вот-вот взорвусь. Я уткнулась лицом в его плечо и вскрикнула, когда меня настиг оргазм — удовольствие пронзило меня обжигающими волнами, когда каждая мышца моего тела сжималась, а затем расслаблялась.

Не знаю, как долго я буду парить в этом странном потустороннем пространстве, но когда я, наконец, поднимаю голову с плеча Андрея, он наклоняет мое лицо к своему, всматриваясь в мои глаза.

— Ты так сильно хочешь выбраться отсюда, что готова убить меня?

— Я не собиралась стрелять. Мой палец соскользнул, — говорю я, съеживаясь от своей глупости. Я отступаю назад, чтобы оценить его травмы, но едва могу различить пятно крови на его темной футболке. Либо это действительно ссадина, либо он сделан из титана и его нельзя убить, как Терминатора.

— Я… — Слова застревают у меня в горле. Я хочу сказать ему, что да, я очень хочу уйти отсюда, подальше от мира братвы. — Я хочу своей свободы.

Его палец скользит по моей щеке, глаза торжественны.

— Свобода – такое объективное слово. Если я отпущу тебя, ты действительно будешь свободна? Или ты будешь скована своими страхами, семейными обязательствами, желанием сделать других счастливыми? Чего ты на самом деле хочешь, Джорджия? — Его глаза горят в моих, лицо темное и непроницаемое.

Я качаю головой в растерянности. Я никогда не тратила много времени на размышления о том, чего я хочу, потому что это никогда не имело значения. Моя жизнь была больше связана с тем, что мне приходилось делать, чем с тем, чего я хотела.

— Я хочу рисовать. — Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их обдумать, но Андрей не смеется надо мной. Он не шевелит ни единым мускулом. — У меня никогда не было такого шанса. Я просто хотела бы попробовать. Я уверена, что я была бы ужасна…

— Остановись. Ты была бы чудесна, krasotka. Как и во всем. Даже стрелять из пистолета. — Его губы кривятся, а в глазах пляшет веселье. Интересно, почему он так добр ко мне? Я могу справиться со зверем, но эта мягкая версия Андрея меня просто уничтожает. — Ты снова и снова недооцениваешь себя. Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе работать на меня, если бы не был уверен, что ты справишься? За свою жизнь я обучил сотни солдат - уже через пятнадцать минут их присутствия я знаю, кто на что способен и кому я могу доверять. И я знаю, что ты способна на все. — Сердце бешено бьется в груди, и я ощущаю прилив удовольствия от его слов. — Если ты хочешь убежать и спрятаться в лесу, я предоставлю тебе свободу. Но если ты бежишь только потому, что считаешь себя неспособной, я хочу, чтобы ты подумала еще раз.

Я правильно его расслышала? Он даст мне свободу, если я просто попрошу?

Но его предложение заставляет меня задуматься.

Я хочу своей свободы больше всего на свете, но что мне это даст? Олег не перестанет за нами охотиться. Нам с отцом придется оставить всю свою жизнь позади и жить в бегах, всегда оглядываясь через плечо. Это не совсем жизнь.

Я смотрю на Андрея, его красивое лицо почти ослепляет в лучах раннего лета. Я не могу поверить в то, что собираюсь сказать.

— Я доведу эту миссию до конца вместе с тобой. Я постараюсь изо всех сил, я сделаю это. Если я добьюсь успеха, я хочу свободы для себя и моего отца. А когда ты уничтожишь Олега Антонова, мне захочется станцевать на его могиле.

Его челюсть сгибается, перед его лицом на мгновение пробегает тень, прежде чем он кивает.

— Я обещаю тебе, но Джорджия, — он протягивает руку, его руки прокладывают путь от моей шеи до талии, где он хватает меня и притягивает к себе. — Хватит игр. Пока ты здесь, ты вся моя. Я владею каждым твоим дюймом.

Дрожь пробегает по моей спине. Я больше не могу сопротивляться этому человеку, так что мне просто придется перестать пытаться.

* * *

Андрей

Она прижимается губами к моим, ее язык скользит мне в рот. Я думаю, это означает, что она на борту.

Спасибо, блин.

Мне почти приходится смеяться над этой ситуацией. Этот хитрый маленький дьявол. Наставляет на меня пистолет. Я чертовски зол - не на нее, а на себя. Я недооценил эту женщину, и она доказала, что я ошибался. В одной маленькой косточке Джорджии больше огня и хитрости, чем в половине моих мужчин. И это осознание делает меня таким чертовски сильным для нее.

Я пробовал другой путь — сопротивляться ей, избегать ее, держаться в стороне — и это бесполезно. Изменение плана.

Уводя ее от валуна, я прижимаю ее к ближайшему дереву, которое могу найти. Я медленно вдыхаю ее, не торопясь с ней. Мое внимание привлекает область между ее ухом и шеей. Такое идеальное место, мягкое и теплое, и она пахнет персиками. Я покусываю ее, мой член тверд, как гранит, в штанах, отчаянно пытаясь оказаться внутри нее, почувствовать, как ее горячая киска крепко сжимает меня.

— Так что? — Я мурлычу ей на ухо. — Это великолепное тело принадлежит мне?

Она стонет в ответ, но этого недостаточно. Я хочу услышать, как она это скажет. Нанося сильный шлепок ей между ног, я снова прижимаю ее.

— Скажи это.

— Да. — Голос у нее хриплый и гладкий, как сироп. — Я принадлежу тебе, Андрей.

Это моя девочка. Я не даю ей времени сказать больше. Стягивая с себя стринги, Джорджия смотрит на меня, ее щеки краснеют от недавнего оргазма и знания того, что я собираюсь делать дальше.

Моя рука скользит вниз по ее животу и приземляется на ее аккуратно подстриженную киску. Я провожу пальцами между ее складками, ищу ее набухший клитор, массирую чувствительный пучок нервов, прежде чем погрузить два пальца глубоко в ее влагалище. Я стону от тяжелой скользкости, которая касается моих пальцев.

— Посмотри, какая ты мокрая для меня, детка. Означает ли это, что ты готова к моему члену?

Ее ответ — сдавленный звук удовольствия, и я воспринимаю это как сигнал, чтобы жестко ее трахнуть. Я стягиваю штаны и освобождаю член, но Джорджии мне не ровня. Ее нежные пальцы обхватывают меня по всей длине, сжимая мой уже капающий член.

Желание бурлит внутри меня, кружится, как торнадо, пока я прижимаюсь своим членом к ее щели. Она обнимает меня за шею, а другой рукой направляет мой член в ее горячее, влажное отверстие. Обхватив ее ноги вокруг своей талии, я скольжу глубоко в нее, достигая дна при первом толчке. Она невероятно сдержанная, но мне не хватает терпения быть нежным. Она нужна мне жестко и быстро, и, судя по тому, как ее руки обвивают мою шею, а ее мокрое от пота тело прижимается к моему, она в таком же отчаянии, как и я.

Ее горячая киска сжимается вокруг моего члена. Сжимая меня. Уничтожая меня. Я не знал, что Джорджия может так отпустить ситуацию. Высвободилась новая женщина; распутная и безумная. Свободная.

Я сильно подбрасываю ее по всей длине, и она кряхтит, принимая каждый толчок, ее глаза закатываются к затылку. Она отдает мне все, что у нее есть, и когда она приближается к краю; она втирается в меня так, будто от этого зависит ее жизнь.

Это самый интенсивный секс в моей жизни, и я хочу, чтобы он никогда не заканчивался. Я прижимаю ее спиной к дереву и ругаю ее, отчаянно пытаясь доставить ей то же пьянящее удовольствие, которое разрывает меня изнутри. Она сжимает мою шею сзади, ее ногти впиваются в мою кожу, и она выдыхает мне в ухо, говоря, что собирается кончить.

— Кончи на мой член, детка, — уговариваю я ее.

Когда она дрожит вокруг меня, я облизываю ее шею, а затем опускаю рот, чтобы пососать и покусать ее грудь.

— Блядь… — Она издает долгий отчаянный стон, прежде чем отпустить. Каждый сильный толчок моего члена внутри нее вызывает ее кульминацию. Она больше не контролирует ситуацию. Ее ноги дрожат, когда она закрывает глаза и подчиняется наслаждению, растекающемуся по ее телу.

Я скоро взорвусь, но я хочу пометить ее своей спермой. Сделать ее моей. Когда я выжал из ее тела все до последней капли удовольствия, я вытащил член и заставил опуститься коленями на мягкую траву. Прежде чем я успеваю кончить ей на лицо, она подается вперед и проводит языком по моему кончику. Это настолько эротичное и неожиданное зрелище, что мой член набухает в моей руке, пульсируя от желания.

— Позволь мне, — говорит Джорджия, прежде чем открыться и проглотить мой член, пока он не достигнет ее горла.

Господи, я этого не ожидал.

— Моя грязная маленькая девочка, — хвалю я ее. — Тебе нравится мой член во рту?

Она смотрит на меня широко раскрытыми и голодными глазами. Мои бедра дергаются и катятся, втягивая мою покрытую венами длину в ее горячий рот и наружу. Пусть она стоит на коленях у моих ног, но сейчас она здесь главная. А я всего лишь участвую в процессе.

Когда она напрягает язык, погружая его кончик в центр моей чувствительной макушки, я больше не могу сдерживаться. Мой оргазм вспыхивает, как яркая вспышка, из моей груди вырывается гортанный звук, но она крепко удерживает меня во рту, глотая каждую каплю, которую я могу дать.

Когда Джорджия, наконец, отпускает меня, она смотрит на меня с ярчайшим выражением самодовольства. Я поднимаю ее и прижимаю к своей груди, мое тело все еще дрожит от шока освобождения.

Джорджия качает головой и удовлетворенно вздыхает.

— Дерьмо, — стонет она. — Это было… неожиданно.

Я рассмеялся.

— Я думаю, что слово, которое ты ищешь, - это потрясающе.

Даже после того, чем мы только что разделили, ее лицо краснеет, а взгляд скользит по моему плечу.

— Наверное, нам стоит зайти внутрь и осмотреть твое плечо.

Не говоря больше ни слова, она отправляется за своей одеждой, а я остаюсь в раздумьях, не сделал ли я только что самое лучшее.

ГЛАВА 20

Андрей

Я нахожу Джулиана в его офисе в подвале, окруженном башней из компьютеров и высокотехнологичного шпионского ПО, которое обеспечивает безопасность поместья. Он ухмыляется мне, как только я вхожу в комнату, и это говорит мне о том, что его инструменты наблюдения сегодня нашли хорошее применение.

— Я не в настроении, — ворчу я. — Мне просто нужно перевязаться и продолжить свой день.

Он кивает и предлагает мне сесть на стул в углу, а сам достает из шкафа аптечку. Он первоклассный руководитель службы безопасности и наш де-факто медик.

Он смотрит на меня искоса, протирая спиртом кровь вокруг раны. Жжет как сука.

— У тебя вообще принято позволять пленникам направлять на себя пистолет?

— Не твое дело. — Я напрягаюсь от боли, пока Джулиан перевязывает это место. Это скорее ожог от ударной волны пули, так что мне не нужны швы, но я буду чувствовать это несколько дней.

Я также буду чувствовать тепло киски Джорджии вокруг моего члена в течение нескольких дней.

Одного изображения обнаженной Джорджии в моих руках достаточно, чтобы оживить мой член. Я только что имел ее, а мое тело уже жаждет ощутить ее мягкую кожу на своей. Если я так себя чувствую после того, как имел ее всего один раз, да еще и на фоне дерева, то я сойду с ума, когда окажусь с ней в постели. А это, я надеюсь, произойдет очень скоро.

— Все сделано. — Джулиан отходит назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Я заставляю себя встать на ноги и хватаю чистый костюм, который мне доставил сотрудник. Мне нужно вернуться к игре. Есть вещи, которые требуют моего немедленного внимания: поставки оружия, картели, проникающие на нашу территорию, неприятные полицейские, которых нужно поставить на место, — вещи, которые я слишком долго откладывал из-за моей прекрасной пленницы. Ну, не более.

Я вычеркну ее из своей системы и покончу с этой безумной одержимостью. Однажды я женюсь, потому что это хорошее деловое решение — за какую-нибудь принцессу картеля или избалованную дочь мафиози, чтобы обеспечить могущественный союз, — а не из-за всех этих чувств.

Под зорким взглядом Джулиана, следящим за моими движениями, я осторожно одеваюсь, избегая давления на правое плечо. Он протягивает мне пиджак, чтобы я мог надеть его. Последнее, что я делаю, это беру пистолет со стола Джулиана и засовываю его за пояс. Моя кобура сегодня слишком неудобна для ношения.

Джулиан скрещивает руки на груди и садится на край стола, его темные глаза впитывают меня.

— Что там произошло?

— Огнестрельная подготовка. — Джулиан продолжает хмуриться на меня. — Отлично. Мы оба знаем, что произошло, — признаюсь я. Джулиан знает все, что происходит на территории. Без сомнения, он видел все, что происходило между мной и Джорджией — ну, не все.

Лицо Джулиана напрягается.

— Ты играешь с огнем, позволяя ей думать, что у нее есть сила. Страх держит людей в узде. Ей нужно бояться тебя больше, чем Олега, если она собирается выполнить то, что нам от нее нужно. И все же ты здесь, даешь ей уроки один на один и позволяешь ей наставить на тебя пистолет. Еще один дюйм влево, и эта пуля нанесла бы гораздо больший урон.

Из глубины души вырывается рычание, и мои руки инстинктивно сжимаются в кулаки. Если бы он не был моим самым старым другом и не был прав на сто процентов, то я бы заклеймил его за неподчинение.

— Давай внесем ясность. Я не ищу непрошеных советов в этом вопросе. Представь, что это Роуэн. Что бы ты сделал?

Его губы сжимаются — он знает, что сделал бы то же самое. Черт, он потерял голову из-за Роуэна. Прятал ее в своей частной резиденции. Лично защищая ее от врагов ее брата, жаждущих мести.

То, что произошло сегодня, произошло только потому, что я это допустил.

Позволить Джорджии направить на меня пистолет, позволить ей поверить, что у нее есть власть на один крошечный момент, было риском, но он окупился. Доверие заработано. Но человек, которому Джорджия должна доверять больше всего, — это она сама, и именно это сегодня и удалось сделать. Это показало Джорджии, на что она способна с пистолетом в руке — намного больше, чем она когда-либо могла себе представить.

Чем я себе представлял.

Джулиан глубоко вздыхает.

— Я никогда не хотел переступать черту, ты это знаешь. Я просто хочу лучшего для семьи. — Его тон смягчается. — Я хочу помочь тебе найти Киру. Ты и твои братья заслуживаете знать ее, и пока что Джорджия — наш лучший шанс в этом.

Усталость и боль оседают в моих конечностях, и внезапно мне кажется, что этот день длился шестьдесят часов. Он знает историю моей семьи лучше, чем кто-либо другой, и я знаю, что его беспокойство искренне. Возможно, мы братья не по крови, но Джулиан принял бы за меня пулю. На самом деле он принял несколько.

— Я понял это. Поверь мне. И не рассказывай моим братьям. Последнее, что мне сейчас нужно, — это услышать их мнение о моей жизни.

— Я не сплетничаю с твоими братьями. — Он хмурится. — Но сделай мне одолжение и не позволяй ей снова направить на тебя пистолет.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я могу тебе это пообещать.

ГЛАВА 21

Джорджия

На этот раз я действительно сделала это.

Мое сердце колотится как сумасшедшее, когда я бросаюсь на кровать. Твоя мать! Что сейчас произошло? Пистолет, секс, сделка с дьяволом — все это. Это чудо, что я сейчас жива.

Направить пистолет на Андрея, наверное, было самым глупым поступком, который я когда-либо делала. Я съеживаюсь от этой мысли. Способ чуть не убить себя.

Но это не то, что произошло. Я знаю, что Андрей мог бы меня одолеть, взять и направить на меня пистолет. Даже когда я убежала и отказалась признать поражение, я знала, что я так же уязвима, как бабочка, танцующая вокруг змеи, но я не спустилась бы, не попытавшись.

Это не я, или, по крайней мере, это не та женщина, которой я была, когда меня привезли сюда более трех недель назад. Я изменилась, и сегодняшний день тому подтверждение. Не только моя смелая попытка побега, но и то, что последовало за этим.

Секс.

Боже мой, какой секс.

Зажмурившись, я уткнулась лицом в подушку, все еще красная от удовольствия, которое он мне доставил. Возможно, это просто шок, но я чувствую эйфорию, все еще под кайфом от всего, чем мы только что занимались.

Андрей ломал мою защиту каждым поцелуем, пальцами, языком, членом и заявлением, что он больше не может бороться с этим притяжением между нами.

Возбуждение охватывает меня до глубины души, когда образы головы Андрея, откинутой назад в экстазе, наполняют мой мозг. Я далека от сексуального опыта, но знаю, что то, что мы с Андреем делили, — это редкость. Мой первый раз был с парнем, с которым я недолго встречалась в старшей школе. Наша возня в его темной спальне было в лучшем случае приятным, но ничего подобного ощущению Андрея глубоко внутри меня, растягивающую меня, заставляющую сгибаться пальцы на ногах и закатывающих глаза.

Наша связь всепоглощающая. У меня нет сил отвернуться от него, даже зная, что в конце всего этого он все равно отправит меня к Олегу. Я заключила сделку с дьяволом и намерена ее соблюдать.

Хоть это и безумие, но я испытываю неуместное чувство преданности к Андрею. Он защищает моего отца и, как ни странно, меня тоже. Как только он убьет Олега, я смогу вернуться к своей жизни, к моему отцу, и начать заново, ни перед кем не обязанная.

Тихий стук в дверь заставил меня сесть на кровати. Это Андрей?

— Заходите, — тихо говорю я, прижимая колени к груди.

Дверь приоткрывается, и из-за угла выглядывает голова Пайпер. Увидев меня в постели, она входит в комнату, осторожно закрывая за собой дверь.

— Ты в порядке? — Ее брови сдвинуты вместе, и беспокойство исходит от нее, когда она приближается ко мне.

Моя кровь замерзает. Что она знает?

Я наклоняю голову набок, пытаясь понять, что она знает. Мы были хорошо защищены деревьями, но могла ли она что-то увидеть?

Когда я не отвечаю, она поспешно продолжает.

— Просто я кое-что подслушала. Не то чтобы я специально подслушивала!

— Что ты слышала? — Говорю я, внутри меня все туго свело.

— Андрей и Джулиан разговаривали. Ты стреляла в Андрея?

— Да. — Я опускаю голову на колени. — Это был несчастный случай. — Вроде, как бы, что-то вроде.

— Ого, и он не… рассердился? Не обидел тебя?

Хороший вопрос. Полагаю, ошеломляющее удовольствие, которое я получила от его ноги, было его формой извращенного возмездия. Наказание в самой лучшей форме.

— Не-а. — Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего страшного, надеясь, что не потею через футболку. — Это был несчастный случай, когда он учил меня стрелять из пистолета.

Она медленно кивает, все еще топчась возле кровати. Она явно хочет знать больше. Думаю, не помешало бы быть немного дружелюбной.

— Ты можешь сесть, — говорю я, указывая на место рядом со мной на кровати.

Она опирается на край, как будто готова вскочить в любой момент. По тому, как ее глаза продолжают двигаться в сторону двери, я знаю, что она беспокоится о том, что кто-то войдет сюда и увидит, как мы разговариваем. Не то чтобы кто-то специально запретил нам общаться, но я бы сказала, что проводить время с пленницей — это, наверное, неписаное правило «не переступать черту». Опять же, я все еще пленница?

Должна признаться, приятно поговорить с кем-то моего возраста, с кем-то, кто не совсем укоренился в мире Козлова, поэтому я предлагаю ей оливковую ветвь.

— Как насчет этого? — предлагаю я. — Сделай мне прическу, и мы поговорим, пока ты технически работаешь. Если кто-то войдет в комнату, он ничего не подумает. — Я встаю и двигаюсь к туалету в дальнем конце комнаты.

Она улыбается.

— Хорошая идея. — Пайпер подходит ко мне сзади и высвобождает мои темные пряди из неряшливого пучка, в котором они находились весь день. Она делит мои волосы на пряди, тщательно расчесывая каждую прядь, пока она не станет блестящей и мягкой.

— Я знаю, что это не мое дело, — говорит она, глядя на щипцы для завивки, крутящие прядь волос, — но почему ты здесь? Я имею в виду в этом доме. Наталья называет тебя гостем Козловых, но это не так.

Я обдумываю, как ответить на ее вопрос, не раскрывая слишком многого.

— Вроде того. Я не очень хочу быть здесь, но пока лучше остаться. Здесь я в безопасности.

Правдивость моих слов поражает меня в солнечное сплетение — это смешно, но здесь я в большей безопасности, чем где-либо еще.

— В безопасности? — Она смеется. — В доме вора в законе мафии. Я не буду спрашивать, кто твои враги.

— Это сложно, — соглашаюсь я, не желая больше ничего разглашать.

Ее брови взлетают вверх до темной челки.

— Странно. Эти ребята ведут себя не как обычные русские гангстеры.

Я хихикаю над этим.

— А что ты знаешь о русских бандитах? — Я поддразниваю, потому что в Пайпер нет ничего темного. Черт побери, она раньше работала на королевскую семью.

— Ничего! — Пайпер чуть не выпрыгивает из кожи, и щипцы для завивки в ее руке опасно приближаются к моему уху. — Прости, — говорит она, морщась. — В любом случае, я закончила. Что ты думаешь?

Мои волосы мягкими волнами ниспадают мне на плечи. Волосы принцессы — так я бы их назвала когда-то в жизни, но признаю, что это огромное улучшение по сравнению с моими обычными неряшливыми узлами наверху. Я ухмыляюсь ей в зеркало.

— Я могла бы привыкнуть к тому, что ты рядом.

Пайпер одаривает меня теплой улыбкой в ответ.

— В любом случае, я просто пришла проведать тебя. — Она пожимает плечами и кладет щипцы для завивки на стол передо мной.

— Спасибо. Это очень мило с твоей стороны, но со мной действительно все в порядке. — И я, как ни странно в порядке. Это не совсем имеет смысл. Я буквально согласилась работать на Козловскую Братву и поставить себя в ситуацию, которая, как я знаю, будет опасной. Черт, может быть, даже опасной для жизни, но если для Андрея это так важно и приведет к гибели Олега, то я в деле.

Хотя меня интересует связь Андрея с дочерью Олега Кирой. Какую роль она играет во всем этом? Теперь, когда я посвятила себя этой миссии, он должен мне кое-что объяснить.

— Я рада. — Голос Пайпер прерывает мои мысли. — Я не хотела переходить какие-либо границы, я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Я тоже все еще нахожу здесь свою опору.

— Приятно знать, что ты меня прикрываешь. — Я поворачиваюсь к ней лицом. — Кроме того, я не знала, что ты говоришь по-русски. Когда ты этому научилась?

Пайпер замирает. Ее тело остается напряженным, когда она качает головой.

— Я не говорю по-русски.

— О. А как ты поняла разговор Андрея и Джулиана? Я никогда не слышала, чтобы они вместе говорили на другом языке кроме русского? — Между собой и ближайшим персоналом братья часто говорят на своем родном языке, возможно, чтобы отпугнуть любопытных, таких как Пайпер.

— Они говорили по-английски.

Я пожимаю плечами. Странно.

— Ну, спасибо, что зашла. Приятно, когда есть с кем поговорить.

Она кивает.

— Для меня тоже. Ох, и Джорджия. Возможно, ты могла бы никому не говорить о подслушивании. Это было очень непрофессионально с моей стороны.

— Да, конечно, — говорю я. Но когда она выходит из комнаты, у меня возникает ощущение, что что-то не так, как кажется.

ГЛАВА 22

Андрей

В ту ночь я не вижу Джорджию. Как бы я ни хотел видеть ее в своей постели - под собой, сверху, любым способом - долг зовет. Партия кокаина пропала во время транспортировки, и вероятный виновник - сицилийцы. Наше возмездие будет быстрым и жестоким и будет нанесено за одну кровавую ночь на грязных улицах Южного Бруклина.

Я наконец-то добрался до дома, когда солнце зашло за горизонт. Я уже вышел из душа и готов завалиться в постель, как вдруг Лео пишет мне сообщение. Он нашел источник, в котором есть информация о нашей матери. Информацию, которую я хочу услышать напрямую.

Черт. Мы потратили последние полгода на поиски любой информации, которая могла бы объяснить, как моя мама оказалась беременной от Олега. Эта тайна гложет меня день и ночь.

Текст Лео неясен, но я знаю, что у Лео всегда есть причина. Он не стал бы вызывать нас с Даниилом лично, если бы это не было чем-то, что мы должны услышать сами.

Сейчас я сижу на заднем сиденье "Лэнд Ровера" с Джулианом за рулем, мой желудок завязан узлом от того, что мне предстоит узнать. Воспоминания захлестывают мой мозг. Я до сих пор ощущаю металлический привкус крови, когда мой отец, истекающий кровью, лежит у меня на руках, раскрывая извращенную семейную тайну, которая впоследствии поглотит меня и моих братьев.

Неужели спустя столько лет чувство вины заставило его признаться на смертном одре, что у нас есть сводная сестра? Полагаю, я никогда этого не узнаю. Он не прожил достаточно долго, чтобы рассказать мне об этом. Единственная информация, которой он поделился, - это то, что наша мама родила Олегу дочь, и Олег воспитывал ее за границей.

Месяцы после убийства папы прошли в хаосе, и я практически в одночасье понял, как вступить в роль пахана. Он меня не готовил, а я и не требовал. Моя ошибка. К концу своего правления папа устал, прожив тысячу жизней за одну жизнь. Он стал неаккуратен, и так Олег перебрался в Бруклин.

Но Олег допустил один маленький просчет в своих планах, когда убил нашего отца. Я.

Я укрепил и развил нашу организацию за пределами досягаемости Антоновых. Я был жесток, беспощаден в своей экспансии и амбициях. Мы процветали. Я вернул себе большую часть Бруклина, и скоро Козловы будут править всем этим городом.

Понимание того, что случилось с нашими матерью и сестрой, - это последний кусочек головоломки перед тем, как мы кастрируем Олега и скормим его свиньям. Меньшего он не заслуживает.

С переднего сиденья Джулиан сообщает мне, что мы прибыли в пункт назначения. Я смотрю на ветхую малоэтажку в жилом районе. Я ожидал, что нас отвезут на склад или в стриптиз-клуб, где в основном и происходит наш бизнес, но оказалось, что это далеко не так.

Вывеска перед входом гласит: «Сестринское дело и реабилитация Шор Вью»

Выйдя из машины, я обмениваюсь с Джулианом острым взглядом. Почему мы здесь?

Не обращая внимания на тупую боль в плече, мы входим в здание. Хмурая пожилая женщина, работающая в регистратуре, приветствует нас. Хотя, возможно, приветствие - это не то слово.

— Да? — Она пристально смотрит на нас сквозь очки с толстыми стеклами, ее губы сморщены, как будто она только что сосала лимон. Не могу сказать, что мы привыкли к такому явному неуважению, но, возможно, в этой части города не так уж много гостей в темных костюмах и с татуировками на шее. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ей, чтобы она занималась своими делами, Даниил выходит из лифта и попадает в вестибюль.

— А вот и вы, — гремит он, объявляя о своем присутствии. Он хлопает нас с Джулианом по спине и кокетливо подмигивает. В ее глазах вспыхивают сердечки, и мне остается только не ржать. — Не волнуйся, Миртл, они с нами.

Выражение ее лица сразу смягчается.

— Навестить свою давно потерянную тетю после стольких лет. Не могу отказать тебе в этом.

— Мы любим заботиться о женщинах в нашей жизни. — Даниил хлопает по ней своими глазами цвета виски, а она краснеет, как школьница. Чертов флирт.

Миртл машет нам рукой, и несколько мгновений спустя мы уже запихиваемся в тесный сырой лифт по пути на третий этаж.

— Не хочешь объяснить, какого черта это все значило?

— Скоро. — Поведение Даниила сейчас серьезное. Больше нет Прекрасного Принца. Он выводит нас из лифта и останавливается перед невзрачной закрытой дверью. По коридорам не бродит ни одна душа — ни медсестра, ни пациент — и мне интересно, это дело рук моего брата или это место всегда такое пустынное.

Даниил нервно проводит рукой по волосам, нахмурив лоб.

— Сейчас вы познакомитесь с Розой Менендес. Она была медсестрой в больнице, где лежала мама. У нее есть подробности о рождении Киры.

Горько-сладкая боль разрастается в моей груди, как и каждый раз, когда я вспоминаю это время, одни из самых мрачных дней в моей жизни. Когда мне было десять лет, нашу мать на несколько месяцев поместили в психиатрический центр. Нам сказали, что она больна и ей нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться. Мама уже никогда не была прежней, когда вернулась домой.

— Черт. — Я поправляю лацкан своего костюма и даю его словам осмыслиться. — Я не ожидал, что ты это скажешь.

— Я знаю, — торжественно говорит Даниил, — ребята Лео выследили ее сегодня утром, и мы должны были действовать быстро. У Розы не так много времени. Мы ждали тебя.

— Пойдемте в дом. — Я киваю в сторону двери. Джулиан кладет мне руку на плечо, говоря, что подождет снаружи, чтобы мы могли пройти. Мы с Даниилом заходим в небольшую комнату, где пахнет антисептиком и средством для мытья полов.

Лео сидит в кресле рядом с шаткой больничной койкой, на которой лежит крошечная старушка, подпертая несколькими подушками, и хихикает над тем, что сказал Лео. Он не очень любит смеяться, но когда хочет, может быть обаятельным. Хочет - это главное слово.

Лео встает.

— Роза, я хочу познакомить тебя со своим старшим братом. Это Андрей, — говорит он, показывая на меня. Роза протягивает мне в знак приветствия коричневую с прожилками руку. Кажется, ей потребовались все ее силы, чтобы взять меня за руку, но она все равно это делает, ее водянистые глаза светятся теплом.

Не в силах сесть, я прислоняюсь к оконной раме рядом с кроватью и жду, когда она заговорит.

— Твоя мама часто говорила о тебе, Андрей, — говорит она, ее голос напрягается от усилий. — Она говорила обо всех вас. Она очень любила вас, мальчики. — Тяжесть оседает в моей груди. Горе и гнев сливаются в знакомую тупую боль. — Я рада, что вы нашли меня. Я много раз думала о том, чтобы обратиться к вам, но так и не сделала этого. Думаю, вы понимаете, почему. —Лео наклонился вперед и сжал ее руку. Она боялась за свою жизнь. Мой отец не обрадовался бы, узнав об этом от нее - семейное дело должно оставаться именно семейным.

— Пришло время узнать правду. Ваша мать хотела бы, чтобы вы это знали. — Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Ваш отец отправил ее в больницу, чтобы скрыть беременность, внебрачного ребенка. — Несмотря на то, что мы это знаем, правда об этом вызывает у меня мурашки по позвоночнику. — Я была медсестрой, которая ухаживала за вашей матерью. Мы с Георгиной подружились. С самого начала мне было ясно, что ей там не место. Она была грустной и тревожной, да, но это было связано с той жизнью, которую она вела, но психически она была здорова.

Роза делает паузу, кашель сотрясает ее тело. Лео наливает ей чашку воды и протягивает с соломинкой. Она сопротивляется, но я не предлагаю ей успокоиться. Мне нужно услышать, что она хочет сказать. Нашей мамы не было несколько месяцев, и мы не могли объяснить, чем она болела. В то время мы не знали, что это значит. Мы были просто испуганными и растерянными детьми, которые пытались вести себя круто, скучали по матери, а отец был поглощен своим собственным горем и отвлекался на империю, которой он должен был управлять.

— Никто не должен был знать о беременности вашей матери, даже другие сотрудники. К ней были приставлены только я и врач, и нам очень хорошо платили за то, чтобы мы заботились о ее нуждах и держали язык за зубами. И мы молчали. Ваш отец приходил к ней время от времени, но когда ее живот начал расти, он перестал. Только присылал деньги и больше ничего. — Ее глаза остекленели от воспоминаний. — Это уничтожило вашу мать.

Тишина в комнате стала почти оглушительной. Кусочки головоломки встают на свои места. Пустые места нашего детства, которые не складывались в единое целое, оказываются в фокусе. Я зажмуриваю глаза, прислоняюсь головой к окну и жду, когда Роза продолжит.

— Георгина доверилась мне. Мы провели несколько месяцев вместе, только я и она, гуляли по территории больницы, ели, узнавали о жизни друг друга. Ваша мать, как вы знаете, была нежной душой. Когда-то она любила вашего отца, но с годами он ожесточился. Его работа поглощала его. Она разъедала его душу: жизни, которые ему приходилось отнимать, война, которую он вел каждый день на улицах. Но она разъедала и душу вашей матери. Насилие было пятном на вашей семье, а не только кровью на руках вашего отца.

— Поэтому она старалась оставаться невинной. Она не знала соперников вашего отца и не хотела вникать в дела Братвы. Она сохраняла наивность, чтобы защитить свое сердце, но, в конце концов, возможно, именно это и привело ее к смерти.

По позвоночнику пробегает холодок. Даже воздух в комнате словно замирает, когда мы впитываем ее слова. Мой отец мог быть отстраненным и расчетливым, и он стал еще более расчетливым, когда боролся за создание своей собственной империи на американской земле. Моя мать была другой. Она была мягкой, милой и неравнодушной ко всему миру. Через некоторое время она обиделась на папу, но никогда не обижалась на нас, своих детей, которые связали ее с этой жизнью.

Еще один затрудненный вдох, Роза борется за кислород.

— Видите ли, ваш отец знал, что у вашей матери была депрессия, — хрипит она. — Она с трудом приспосабливалась к жизни в мафии, с трудом переживала потерю элементарной свободы, поэтому он позволял ей маленькие радости. Она посещала уроки плавания и художественный кружок в местном колледже - мелочи, которые скрашивали ее день. Там она и встретила его. Его звали Максим. Еще один русский эмигрант, художник из ее класса. Он не был особенно красив, но был добр, а главное, он был привязан к ней. Она не искала проблем, никогда не собиралась предавать отца, но после долгого отсутствия внимания она жаждала его, и Максим дал ей его. Он соблазнил ее. Когда рядом с ней постоянно находились телохранители, вашей матери было трудно оставаться с ним наедине, но она нашла выход. Это была короткая интрижка, но это все, что требовалось.

Трахните меня. Я обмениваюсь взглядами с братьями, общаясь, не произнося ни слова.

— Ваш отец знал, что это не его ребенок, и был в ярости на нее. Но он также глубоко любил ее и не мог заставить себя убить ее, поэтому он отослал ее подальше, чтобы проблема была замята. — Я киваю. В нашем мире интрижка - это повод для убийства. Как бы тяжело ни было папе, надо отдать ему должное. Он не мог причинить вред своей любимой жене.

— Весной ваша мама родила девочку - красавицу Киру со здоровыми легкими и копной светлых волос. Роды были долгими и отняли много сил у вашей мамы. Она спала весь день, едва успевая вставать и кормить новорожденную. — Роза на мгновение умолкает, ее взгляд устремлен мимо Лео на что-то, видимое только ей. Когда она заговорила снова, голос ее стал мягче. — На следующее утро в больницу пришел человек, который назвался Максимом, отцом ребенка. С ним была охрана. Честно говоря, они выглядели как бандиты. Не успела я разбудить вашу маму или что-то сделать, чтобы остановить его, как он забрал Киру из детской и ушел. Вот так просто, и ни один человек не попытался его остановить. — Ее глаза блестят от непролитых слез. — Я пыталась что-то сделать, что-то сказать, но все мои возражения остались без внимания. Георгина позвонила вашему отцу, но было уже слишком поздно. Ребенка не было, а ваша мать была... она была уничтожена.

Роза качает головой, в ее глазах все еще светится опустошение. То, что произошло в тот день, продолжает преследовать ее. Очередной приступ кашля сотрясает ее тело, и Лео подносит к ее губам чашку с водой, чтобы она выпила. Он ласково помогает Розе лечь обратно. Как только ее голова опускается на подушку, ее глаза закрываются, и она отдыхает, слишком уставшая, чтобы продолжать. Мы все сидим и смотрим на ее распростертую фигуру, каждый из нас моргает, впитывая то, что мы только что узнали.

— Есть ли какая-нибудь информация о Максиме, отце? Где он может быть?

Роза открывает глаза и смотрит на меня.

— Максим был не тем, за кого себя выдавал. Уж точно не голодающий художник. Максим - это даже не настоящее имя. Он был мошенником.

У меня замирает сердце, и я борюсь с тошнотой, которая накатывает на меня. То, что Олег - отец Киры, не удивительно. Но узнать, что он использовал нашу мать как пешку в грязной мафиозной игре, - это просто ужас. Я сжимаю кулаки, и мне требуется максимум сил, чтобы не сорваться на крик.

После возвращения домой наша мать уже никогда не была прежней, она покончила с собой всего через несколько месяцев после выписки из больницы. Видение матери, безжизненно свисающей со стропил гаража, до сих пор, спустя годы, преследует мои сны, и я знаю, что оно преследует и Даниила. Мы нашли ее. Двое детей взяли свои велосипеды из гаража. Этот момент навсегда запечатлелся в наших мозгах, в нашем существе. Вскоре после этого отец отправил нас в школу-интернат, не желая справляться с эмоциональным кризисом. Лео был слишком мал, чтобы понять, что произошло. Но мы с Даниилом носим в себе душевные раны. Я научился заглушать их, затаскивать далеко вниз, туда, где их нет. Там, где зарыто уродливое дерьмо.

И вот мы здесь, разворошили осиное гнездо. Выкручиваем себе внутренности. И все это во имя того, чтобы найти сестру, о которой мы даже не подозревали еще несколько месяцев назад. Но именно этого хотела бы наша мама - чтобы мы были вместе.

Роза - женщина, которой я буду бесконечно благодарен, - тихонько похрапывает, найдя убежище во сне.

— Мы должны перевезти ее из этой дыры, — говорю я никому конкретно. —Она заслуживает лучшего.

Лео кивает.

— Я позабочусь об этом.

Я знаю, что моим братьям больно так же, как и мне, но я не могу сейчас смотреть на их боль. Я слишком поглощен своей собственной.

Выйдя из комнаты, я обнаружил, что Джулиан стоит на страже у двери. Прочитав мое выражение лица, он понял, что лучше не спрашивать, как все прошло. Он знает, что мне нужно.

— Боксерский ринг? — спрашивает он, когда мы начинаем спускаться по лестнице.

Я киваю. Или я должен найти свое спасение между бедер Джорджии. Войти в нее глубоко, почувствовать ее изнутри - это помогло бы погасить огонь в моих венах, но я не хочу идти к ней, пока не сниму напряжение, боясь, что я сделаю с ней, если сначала не избавлюсь от этой безумной энергии.

— Да, пойдем на ринг. Бери капу и качку. Мне понадобится несколько раундов.

ГЛАВА 23

Андрей

Я устал. Бокс оказывает на меня такое влияние. Берет всю беспокойную энергию и съедает ее, направляет ее как лазер, во что-то, что доводит меня до изнеможения. Как только я вылечу из себя часть ярости, я снова ощущаю оцепенение.

Оцепенение равно логике. Хладнокровие. Объективность.

Хорошее место, чтобы быть

Я прислоняюсь к канатам боксерского ринга и делаю большой глоток воды. Джулиана уже давно нет, он ушел с ринга полумертвым час назад. Я усмехаюсь, вспоминая тот момент, когда он поднял руки, сдаваясь, и сказал мне, что мне придется найти другого спарринг-партнера на остаток дня. Когда никто не появился, я безжалостно бил по боксерской груше, пока шум в моих венах не утих до медленного жжения.

— Ты выглядишь потным. — Моя голова резко поднимается, когда я вижу, как Джорджия входит в спортзал. Волосы цвета воронова крыла она распустила волнами, ниспадающими ей на плечи. Джинсы скинни и футболка подчеркивают каждый изгиб, и каким-то образом под моей кожей струится жар.

— Помогло ли это? Я имею в виду, выбивать дерьмо из этого мешка. — Она показывает подбородком на боксерскую грушу в углу.

— На данный момент.

Она садится рядом со мной на краю боксерского ринга, осматривая мое тело без рубашки. Пот все еще стекает по моей спине и шее, и ее глаза не пропускают ни единой капельки, проходящей по моему телу.

— Твое плечо, — говорит она хриплым голосом. — Должно быть, все еще больно.

Я улыбаюсь ее беспокойству.

— Бывало и хуже. Попадание пули гораздо приятнее, чем выстрел. Знаю по личному опыту.

Она закусывает полную нижнюю губу и оглядывается.

— Я даже не знаю, как это понять. — Джорджия наклоняется ближе, ее серые глаза темнеют в тускло освещенной подземной комнате. — Почему ты занимаешься боксом? Я подумала, может быть, тебе больше понравится крав-мага, знаешь, поскольку это часть моего обучения.

Подняв руку, я заправляю блестящую прядь волос ей за ухо.

— Когда я рос, я был тощим. Друзей почти не было. У моей семьи были деньги, но еще не было престижа. Я был всего лишь ребенком очередного гангстера, бродившего по улицам Бруклина. Это все еще тяжело во многих отношениях, но не так, как тогда. В молодом возрасте с того момента, как я вышел на улицу, мне пришлось научиться защищаться. Однажды я выполнял поручения отца и встретил одного из его сообщников, парня, известного как Маленький Джо. Между прочим, он был огромным, в этом человеке не было ничего маленького. Маленький Джо руководил студией бокса для некоторых старожилов. Не мафиозный заговор, а просто восточноевропейские эмигранты, которые хотели драться полупрофессионально. Джо мне понравился, особенно когда однажды я пришёл в студию с синяком под глазом. Взглянув на меня, сказал, что пора начинать тренироваться. Лучший навык, который я когда-либо изучал, — говорю я, и это серьезно.

Ее язык касается ее мягких губ, пробуждая мое желание к ней, но она еще не закончила с вопросами.

— Что случилось сегодня?

— Что ты имеешь в виду?

Ее рот сжимается.

— Я могу сказать, что-то произошло.

Я провожу рукой по лицу, надеясь, что она просто бросит допрос.

— Это не имеет значения.

Она моргает, ее не смущает мое молчание. Я подумываю не говорить ей об этом или хотя бы замалчивать некоторые суровые реалии, но какой в этом смысл? Будет лучше, если Джорджия узнает, насколько испорчен этот мир. Чем дальше она останется, тем лучше.

— Речь шла о моей матери, — признаю я. — О месяцах перед ее смертью. Ну, перед ее самоубийством.

Джорджия резко вздыхает. Ее рука ложится на мою руку, прикосновение призвано утешить. Моя грудь сжимается, как тиски, но я продолжаю говорить.

— Я узнал, что Олег выдавал себя за голодающего художника и обманом проник в сердце моей матери, а затем и в ее постель. Она родила от него ребенка. Этот ребенок - Кира. Кира Антонова — наша сводная сестра.

— Что за… я правильно услышала? Твоя мать и Олег? — Она не может скрыть шока в голосе. — Андрей, я даже не знаю, что сказать.

Я качаю головой, потому что нет подходящих слов.

— Олег знал, что внебрачный ребенок разрушит мою семью и ослабит моего отца. Сегодня я узнал, как он это сделал. Как он обманом заставил мою маму влюбиться в него и практически вырвал новорожденную Киру из маминых рук, тайно воспитывая ее. Если он вообще ее воспитывал. — Я тяжело вздыхаю, горячая безмолвная ярость все еще ярко пылает внутри.

Глаза Джорджии полны ужаса.

— Но зачем ему это делать?

— Месть. — Я барабаню пальцами по ногам. Это непростая история. — Ты знаешь, что мой отец когда-то был солдатом Антонова, но я тебе не рассказал, как это произошло. Мой отец осиротел в молодом возрасте, пока Алек Антонов, отец Олега, не нашел моего папу играющим в кости в трущобах Москвы, зарабатывая большие деньги для десятилетнего ребенка. Алек увидел потенциал и взял его под свое крыло.

— Он воспитывал папу вместе с Олегом, биологическим сыном Алека, и Машей, его дочерью. Когда они подросли, Олег возненавидел моего отца. Мой отец был лучшим лидером, лучшим вором в законе — так в те времена называли русскую мафию. Воры в законе. Папа быстро продвинулся по служебной лестнице. Олег наоборот. Ленивый и вспыльчивый, управляемый своими пороками.

— Алек не верил в способности своего сына руководить, поэтому он готовился назначить моего отца своим наследником, когда тот был убит в результате взрыва заминированного автомобиля на улицах Праги. Олег смог сохранить контроль над империей Антоновых, а мой отец стал врагом номер один. К тому времени папа уже был опытным. Он покинул родину, переехал на Брайтон-Бич, где уже обосновалось много русских, и построил самую могущественную братву на территории США.

Я постукиваю ногой и хрущу костяшками пальцев. Я ненавижу эту часть своей истории.

— Мой отец продолжал жить своей жизнью. Он встретил мою маму, влюбился и создал семью. Но Олег был в ярости. В ярости, что его собственный отец предпочел моего папу ему. Он пробрался в США и намеревался уничтожить Козловых, а какой лучший способ сделать это, чем нацелиться на сердце и душу семьи? Он обманул мою мать, а затем украл ее новорожденного ребенка. — Я задыхаюсь, не в силах сдержать боль в голосе. Ярость и боль вспыхивают в моей груди. Я заставляю себя сделать медленный, ровный вдох, прежде чем снова вернуться к боксерской груше.

Джорджия заползает ко мне на колени. Ее губы касаются моих в мучительном поцелуе.

— Мы уничтожим его, — шепчет она. — Мы найдем твою сестру, а после этого уничтожим его.

Ее кулаки сжимаются, и я вижу искру ярости, которую раньше я видел лишь отблесками в Джорджии. И это разрушительно. Моя рука обнимает ее за талию, и я зарываю лицо в ее шею, ее сладкий запах успокаивает.

— После смерти моей матери папа потерял свое преимущество, а вместе с ним и власть над братством. Мой отец не был таким жестоким и агрессивным, каким ему нужно было быть, чтобы оставаться на вершине. Поскольку мы с братьями были еще слишком молоды, чтобы вмешаться, Олег постепенно создал оперативную базу в Нью-Джерси, и вскоре он уже заполонил нашу территорию в Брайтон-Бич. Мы не осознавали, насколько все плохо, пока Олег не убил нашего отца, что стало последним смертельным ударом по моей семье.

Она моргает, и ее волчьи глаза всматриваются в мое лицо.

— Знаешь, я тоже хочу отомстить. Я хочу увидеть уничтожение Олега больше, чем ты можешь себе представить.

— Он взял у нас обоих, krasotka, и, клянусь, он дорого заплатит. — Мои руки зарылись в ее волосы, и, прежде чем я успел это осознать, я притянул ее лицо к своему. В ее глазах пылает желание, голод отражается в моих. — Я не в лучшем состоянии. Если я возьму тебя сейчас, это не будет нежно.

Она долго смотрит на меня, ее глаза бегают взад и вперед между моими. Она видит огонь, турбулентность, боль под всем этим, но не отворачивается. Ее губы касаются моих, ее дыхание сливается с моим.

— Я тоже тебя хочу.

Я не хочу использовать ее тело, чтобы прогнать свои темные тени, но мое сопротивление сломлено. Я слабый человек, когда дело касается ее. Недолго думая, я толкаю ее вниз и прижимаю спиной к коврику, держа руки по обе стороны от нее.

— Я предупреждал тебя.

Я провожу ладонью по ее груди в тонкой футболке, большой палец проводит по соску. Наше тяжелое дыхание смешивается, когда я накрываю ее губы своими в обжигающем поцелуе, в столкновении языков и зубов. Обычно я избегаю поцелуев в губы. Это производит неправильное впечатление на временную женщину в моей постели, но сейчас это не имеет значения. Меня охватил какой-то бред, и я не могу насытиться ртом Джорджии. Я сосу ее язык, поглощая ее, как будто она - моя последняя еда на земле.

С прерывистым вздохом я наклоняюсь над ней, хватая обе ее ягодицы своими руками, формируя ее гибкую плоть и притягивая ее к себе, мой очень выраженный стояк прижимается к ее животу, как пульсирующая головка.

— Раздевайся, чтобы я мог тебя трахнуть. — Моя команда — резкий шепот. Сегодня вечером она нужна мне, чтобы успокоить тьму, которая угрожает меня поглотить.

Она вздрагивает от моих слов и всхлипывает, подтверждая мои подозрения. В душе она грязная, грязная девчонка, и я собираюсь наслаждаться каждым ее сантиметром.

Руки Джорджии дрожат, когда она подчиняется моему приказу раздеться. Она садится, стягивает топ и дергает молнию на джинсах. Мое сердце бьется в быстром, грубом ритме, когда я помогаю ей поднять бедра и спустить трусики с ног. Ее бюстгальтер — один из тех причудливых моделей, который расстегивается спереди. Я наклоняюсь и открываю его одним движением, резко втягивая воздух, когда ее грудь оказывается передо мной. Ее сиськи идеальны. Я провожу губами по нежной коже ее шеи, вниз по ключице, пока мой рот не касается ее правого соска. Она стонет и выгибается подо мной, ее бедра отрываются от холодного пола ринга.

С тихим рычанием в горле я переключаю внимание на ее другую грудь, сильно сосу, царапаю зубами ее нежную плоть, ее стоны становятся все громче.

— Пожалуйста, — умоляет Джорджия, когда я удерживаю ее блуждающие руки над ее головой, ее тело извивается вокруг моего.

Высвобождая ее сосок из своих зубов, я ухмыляюсь ей.

— Прости, что?

— Ты мне нужен.

— Тебе нужно, чтобы я заставил тебя кончить, да, krasotka? Обещаю, я заставлю тебя кончить так сильно и быстро, что ты увидишь звезды. Но сначала мне нужно зарыться лицом в твою сладкую киску.

Я хватаю ее за лодыжку и подтягиваю к своему рту. Желание попробовать ее на вкус почти непреодолимо. Мое резкое дыхание согревает ее клитор и опухшие губы за мгновение до того, как я погружаю язык глубоко в ее складки. Я пожираю ее изнутри, поглощаю все, что она может мне дать. Она извивается вокруг меня, получая удовольствие. Хотя за этим приятно наблюдать, я не собираюсь так легко отпускать ее с крючка.

— Ты жадная маленькая шлюшка. — Резкий шлепок по ее киске. — Ты не можешь решать, когда тебе кончать. Я решаю. — Она хнычет, и я получаю удовольствие от ее боли. Я ласкаю ее языком, сосредоточив всю свою энергию на ее клиторе. — Попроси разрешения кончить мне на лицо.

— Пожалуйста, Андрей. Могу я кончить… — Она так охрененно просит, что я почти жалею ее. Почти.

Я зажимаю ее клитор двумя пальцами.

— Скажи это.

— Могу ли я, — всхлипывает она, — могу ли я кончить тебе на лицо?

— Блядь, да, krasotka. Кончи на мой язык. — Ее голова мотается из стороны в сторону, а я жадно ласкаю ее и погружаю пальцы в ее влажную киску, вырывая из ее глубины почти болезненный оргазм. Мне нравится, как ее хриплый крик эхом разносится по комнате, как ее киска сжимается в восхитительном ритме под моим языком.

После этого она падает на меня, ее тело все еще шатается от сильного оргазма.

— Я никогда так не кончала, — признается она. — Даже с игрушкой.

Я почтительно целую ее в лоб, давая ей возможность спуститься с небес. Если бы я мог, я бы заставлял ее кончать так каждую ночь в своей жизни.

ГЛАВА 24

Джорджия

В тот момент, когда я нашла Андрея здесь, наклонившегося вперед, обхватив голову руками, пот стекал по его телу, мне захотелось успокоить тьму, окружавшую его.

Я хочу вывести его на свет. И это может быть просто моим провалом.

Более того, я хочу избавить его от боли. Я знаю больше, чем кто-либо, что такое боль потери матери. Рак - это сука, один из худших способов увидеть уход любимого человека, но знать, что твоя мать покончила с собой после того, как с ней так ужасно обращались. Этого я не могла себе представить.

А еще есть боль отделения от собственной плоти и крови. Я чуть не упала в обморок от удивления, когда он рассказал мне правду о личности Киры. Это горькая пилюля, которую нужно проглотить.

Я хочу отвлечь его так, как я знаю, ему это нужно прямо сейчас.

Проведя пальцами по его паху, я обхватываю его сквозь шорты, наслаждаясь ощущением его тяжести в моей ладони. После того, как он съел меня, как животное, он все еще твердый, и моя рука сжимает его впечатляющую длину.

— Все еще жаждешь большего? — Глаза Андрея темнеют, и он резко втягивает воздух.

— Я проголодалась, — признаюсь я. — Изголодалась. — Сегодня я хочу всего. Все, что он может дать.

Его глаза полны похоти, они дико прекрасны, когда я пытаюсь стянуть с него шорты, но он останавливает меня, сжимая мою руку.

— Не так. Не здесь. — Он приближается и кусает меня за шею. — Мне нужно, чтобы ты широко раскрылась в моей постели.

У меня мгновенно пересыхает во рту при мысли о нас с Андреем, без одежды и в нашем распоряжении огромная кровать всю ночь напролет.

Да, черт возьми.

* * *

Комната Андрея совсем не такая, как я себе представляла. Она мягче, в каком-то смысле более привлекательная, чем я ожидала, но при этом остается несомненно мужской. Кровать огромная, с темными шелковыми простынями, пахнущими так же, как он. У меня слюнки текут.

— Я устрою тебе большую экскурсию позже. Теперь мне нужно трахнуть твой рот.

Укладывая меня на кровать, он не отрывает от меня глаз, снимая спортивные шорты, в которых боксировал. Его обнаженное тело сводит меня с ума. На нем нет ни грамма жира, сплошные мускулы и гребни, а на груди мужественная россыпь волос. Его верхняя часть туловища покрыта чернилами, что делает его еще более сексуальным. Он становится на колени на кровати рядом со мной, его член зажат между ног, маня меня попробовать его на вкус.

Недостаток сексуального опыта я надеюсь компенсировать чистым энтузиазмом. До сих пор я не осознавала, что на самом деле значит нуждаться в ком-то внутри себя.

Я не могу удержаться от того, чтобы провести руками вверх и вниз по мышцам спины, наслаждаясь жесткими линиями его туловища, даже шрамами и недостатками. Приподнявшись на локтях, я трусь щекой о его голый член, и он дрожит подо мной. Но меня привлекает его запах. Я вдыхаю его: мускус, сандал и совершенство.

Прежде чем я успеваю пойти дальше, он запутывает пальцы в моих волосах и останавливает мое исследование. Из моего горла вырывается болезненный звук. Разве он не знает, сколько мне нужно, чтобы взять его в рот? Он смеется.

— Как бы мне ни хотелось трахнуть тебя в рот, сначала мне нужна твоя киска. Раздвинь для меня ноги.

Его голос звучит грубо и сдержанно, когда он садится надо мной, удерживая меня обеими руками. Понятно, что в этот момент он чувствует себя таким же сумасшедшим, как и я. Он втягивает свой рот между моими грудями, перебирая зубами каждый твердый сосок, в то время как он растирает свою эрекцию по моим мокрым губам киски. Он сильно пощипывает один из моих сосков и одним быстрым и грубым движением входит в меня.

Святая Матерь всего святого, Андрей ощущается как рай на земле, двигаясь глубоко внутри меня. Он попадает во все нужные места, а затем и в некоторые тайные. Инстинктивно зная, как он мне нужен, вытягиваясь наружу и снова врываясь внутрь.

Мышцы его задницы напрягаются под моими руками, когда он толкается вверх, вбиваясь в меня с неумолимой скоростью, что является чистым совершенством. Каждый удар его яиц по моим бедрам заставляет меня задыхаться, умоляя его освободиться, в то время как мое тело перекатывается и извивается под ним.

— Скажи мне, кому принадлежит эта красивая киска?

— Тебе. Только тебе.

— Хорошо. — Его рука скользит вниз к щели моей задницы, обводя кончиком пальца морщинистое кольцо мышц. — А это?

О, нет. Нет, нет, нет.

Я стискиваю мышцы, прежде чем он сможет толкнуться дальше.

— Я никогда… — начинаю я говорить.

Он смотрит на меня сверху вниз со спокойной напряженностью. Предупреждение.

— Эта задница тоже моя. Впусти меня.

Мое тело напрягается от проникновения его пальца, но он быстро успокаивает меня, говоря шёпотом мне в шею. Мгновение спустя я действительно чувствую себя хорошо.

Когда мое тело расслабляется от его прикосновений, он ускоряет темп, пронзая меня своим членом. Нажимая на идеальное место снова и снова, пока не могу больше сдерживаться.

— Трахни меня хорошенько, krasotka. Кончи на мой гребаный член.

Мои бедра дрожат, и я кричу, когда моя киска сильно сжимается вокруг его твердого члена.

— Блядь, — это последнее, что он говорит, прежде чем дернуться внутри меня, наполняя мои внутренности теплом. Он зарывается лицом в мои волосы и, тяжело дыша, падает на меня. Мы надолго остаемся в объятиях друг друга. Мое тело прижалось к его. Все напряжение улетучилось одним великолепным оргазмом.

Но вскоре вторгается реальность.

— Мы не использовали презерватив… снова, — выпаливаю я.

Все еще внутри меня, он отстраняется и смотрит мне в глаза, его рука все еще сжимает мои волосы.

— Я чист. Я никогда ни с кем не обнажался.

Я тяжело сглатываю, стараясь не вдаваться в подробности того, что это значит.

— И я нет. И у меня внутриматочная спираль. — Она помогает от судорог при месячных, но сейчас она как нельзя кстати.

— Хорошо. — Он лениво рисует пальцем круги на моей ключице. — Мне никогда не нужен барьер с тобой.

Меня пугает, как приятно слышать такие вещи от Андрея, чувствовать его ближе, чем когда-либо к кому-либо, но я не могу потерять голову из-за этого сексуального мужчины. Мы заключили сделку, не более того. И когда придет время, он меня прогонит.

Андрей, должно быть, чувствует перемену в моих мыслях, потому что он тихо вылезает из меня и устраивается на спине, заложив руки за голову. Я вздрагиваю, уже скучая по теплу, которое он давал.

— О чем ты думаешь?

— Да так. Ни о чем, — говорю я, переворачиваясь на живот, чтобы лучше видеть его. — Если бы ты не родился в этом мире, кем бы ты хотел быть?

Он ухмыляется.

— Например, работать?

— Ага.

Его брови сошлись вместе, и он минуту смотрел в потолок.

— Я не уверен, что задумывался об этом.

— Что! — Я поднимаю голову, чтобы опереться на одну руку. — Как это возможно? Должно быть что-то, что тебя интересует, чем ты увлечен.

Он усмехается и наматывает прядь моих волос на свой палец.

— Все по-другому, когда ты растешь, зная, что твой путь высечен в камне. Я наследник Козлова. Для меня никогда не было другого направления. Просто спроси принца Уильяма. Я не хочу принижать этого парня, но он окончил университет со степенью магистра по географии. Он явно не думал о своих будущих карьерных возможностях.

Я ухмыляюсь.

— Ты ведешь себя смешно.

— Я? — Я прищуриваюсь, бросая на него свой лучший грязный взгляд. — Хорошо, — признает он. — У меня была бы художественная галерея или что-то в этом роде. Может быть, галерея, в которой будут представлены только работы женщин-художников, поскольку они обычно недостаточно представлены в искусстве.

Дерьмо. Я не ожидала, что он это скажет. Кто этот мужчина? Отчасти крутой мафиозный парень, отчасти тайный феминист… за исключением того, что происходит в постели.

— А ты? — Он поворачивается на бок ко мне лицом. — Ты бросила колледж.

Внутри меня вспыхивает знакомый ожог стыда. Я наблюдала, как мои друзья и одноклассники поступали в колледж и делали карьеру, и вот я здесь. Не ближе к моей собственной жизни.

— Я должна была помочь отцу, — говорю я, слегка обороняясь. — Какой у меня был выбор?

Он понимающе кивает, но продолжает смотреть на меня.

— Но чего ты на самом деле хочешь? Когда ты представляешь свою жизнь за пределами этого. Что ты видишь?

Я выдыхаю.

— Это так же бессмысленно, как говорить о своем будущем как о чем-то другом, кроме пахана.

— Ты не права. Твоя жизнь не будет такой всегда.

Его заявление застало меня врасплох, и я не знаю почему, но я вынуждена сказать ему правду. Правду, которую я никогда не говорила другому человеку, но почему-то мне хочется с ним поделиться.

— Я бы преподавала искусство детям. Может быть, и историю искусства.

Он кивает, как будто я все понимаю.

— Когда-нибудь из тебя выйдет отличный учитель рисования.

— Неважно. — Я плюхаюсь на спину и смотрю в потолок. Я не могу сейчас думать о своем будущем. Все, о чем я могу думать, - это завтра. О послезавтрашнем дне. О выполнении обещания, данного Андрею. Воссоединение с отцом. О том, как жить дальше.

— Мне нужно уехать из города на несколько дней, — тихо говорит он. — Но мне нужно показать тебе кое-что особенное, когда я вернусь.

— Насколько особенное? — Я спрашиваю.

Уголки его губ приподнимаются, когда он проводит рукой по моему плечу.

— Это приятная особенность. Сюрприз. Тебе придется подождать и увидеть.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя себя растерянной. Я не знаю, что здесь происходит. Секс — это одно, но такое ощущение, что речь идет уже не только о сексе.

Он вздыхает, и его рука возвращается к моему лицу, его пальцы скользят по моей коже, как будто он может читать мои мысли. Как может одно только его прикосновение заставить меня чувствовать так много?

— У нас есть время. Пока Олег не вернется в игру. — Кажется, он хочет сказать что-то еще, но не может найти слов.

— У нас есть время. — Я повторяю.

ГЛАВА 25

Джорджия

Дни проходят в тумане тренировок и сна — сна, который мне нужен главным образом потому, что я чертовски утомлена тренировками. Оружие, драки, актерское мастерство, взлом компьютеров. Я изучаю навыки, которыми даже не мечтала обладать или даже не нуждалась в них, но это странно удовлетворяет меня, когда я становлюсь метким стрелком или когда я переворачиваю одного из больших крепких охранников Андрея на спину, при попытке одолеть меня.

Наталья почти каждый вечер присоединяется ко мне за ужином, и это странно утешает. Я чувствую, что она на самом деле присоединяется ко мне, чтобы убедиться, что я следую плану, но мы вместе впадаем в легкую рутину, обсуждая мой день и почти не обсуждая ее. Мне интересно, где Андрей и его братья и чем они занимаются, но я не спрашиваю, зная, что она ничем со мной не поделится.

Как и все сотрудники Козлова, она молчалива. Ну, все, кроме Пайпер. Хотя она живет за пределами офиса, она часто заглядывает ко мне в комнату по вечерам и предлагает сделать мне прическу. Это бессмысленно. Мне некуда идти, но я не против компании и чувства избалованности.

Мы с Пайпер говорим обо всем и ни о чем — о погоде, музыке, наших любимых фильмах и сериалах. О чем мы не говорим, так это о нашей личной жизни. Время от времени она раскрывает кусочек своего мира за пределами поместья Козловых, но о своем воспитании она насторожена. Это нормально. У каждого из нас есть свои секреты, и я рада избегать сложных тем. В моей жизни есть многое, о чем я бы предпочла не говорить.

Сегодня вечером она помогает мне сделать прическу и макияж перед ужином с Андреем. После трех долгих дней отсутствия он вернулся сегодня вечером и попросил меня присоединиться к нему на ужин. Мы одни.

Я нервничаю больше, чем когда-либо за последнее время. Мы уже так много разделили, но что-то в сегодняшнем вечере кажется более реальным. Как свидание. Это абсолютное безумие. Мне нужно взять себя в руки и вспомнить, почему я это делаю – ради своей свободы. Как бы мне иногда не было легко, я не могу словить чувства к Андрею.

— Хорошо, открой глаза, — говорит Пайпер, проводя кистью по моим скулам. Я едва узнаю лицо, смотрящее на меня в зеркале. Почему-то я выгляжу одновременно соблазнительно и сдержанно: дымчатые глаза, блестящие губы и волосы, собранные в низкий пучок на затылке.

— Ух ты, Пайпер. У тебя определенно есть дар.

— Пожалуйста, это все ты. — Она машет мне рукой. — Андрей сойдет с ума.

— Нет, это не так. Это всего лишь ужин. Как деловой ужин.

Ее глаза сужаются, и она поджимает губы.

— Ага. Конечно да. Я вижу, как он смотрит на тебя.

Мое лицо становится горячим, и я борюсь с желанием поерзать.

— И как он на меня смотрит?

— Определенно не так, как будто ты деловой партнер.

Господи, здесь жарко?

— У тебя отличное воображение, — говорю я, но в моих словах нет особой силы. Что бы ни происходило между нами, а насколько я могу судить, это всего лишь секс, мы, наверное, плохо скрывали это от окружающих.

Однако я не могу собраться с силами, чтобы заботиться об этом. Я уже согласилась на его условия и могу пойти ва-банк. Никаких запретов.

* * *

Ужин романтический. Нет никаких сомнений в том, что это свидание, а не деловой ужин, в чем я пыталась (но безуспешно) убедить Пайпер. Михаил провожает меня на машине в секретное место. После десяти минут езды по извилистым частным дорогам мы выходим на участок нетронутого пляжа, окаймленный неровными скалами.

Андрей встречает меня, когда я выхожу из машины. Он одет настолько небрежно, насколько я его когда-либо видела: идеально поношенные джинсы и черная футболка, и в повседневной одежде он выглядит так же устрашающе, как и в своих облегающих костюмах.

Его темно-золотистые волосы зачесаны назад и свисают чуть ниже ушей. Высокие, скошенные скулы сменяются намеком на пятичасовую тень. Когда он ведет меня на пикник на пляже, его глубокий мужской аромат окружает меня, и мои соски дрожат в ответ. Я как собака Павлова, когда он рядом, пускаю слюни, чтобы попробовать его на вкус. Возможно, он чувствует то же самое, потому что его губы встречаются с моими в нежном поцелуе.

— Рад тебя видеть, krasotka.

Я улыбаюсь ему, прохладный ветерок овевает мою кожу.

— Океан, — говорю я. — Я знала, что мы на Лонг-Айленде.

Мы оба садимся на разложенное им одеяло, нагруженное восхитительно выглядящими суши. Протягивая мне бокал вина, он пожимает плечами.

— Это никогда не было секретом.

— Я позволю себе не согласиться. — Я поднимаю на него брови. — Вспомни о библиотеке.

— Все время, — ухмыляется он. — Я помню, как ты кончила мне в лицо. Это было чертовски горячо.

Он наполняет тарелку едой и протягивает ее мне, прежде чем приготовить свою тарелку.

— Если мы уже не будем секретничать, почему бы тебе не сказать мне, где мы находимся?

— Ты уже это поняла, умница. Это место называется Barcelona Point. Это на самом севере Ист-Хэмптона. Нас окружают семьсот акров природных заповедников.

— Черт, — улыбаюсь я, глядя на спокойную воду. — У меня не было шанса сбежать.

— Никак нет.

— Тогда почему ты преследовал меня? Ты мог бы просто позволить мне немного побродить по лесу и перебеситься.

— И что в этом интересного? — Он протягивает мне кусок сашими палочками. Обычно я не люблю сырую рыбу, но я предпочитаю быть непредвзятой. Открыв рот, я не разочаровываюсь, когда пробую самый маслянистый кусок рыбы, который только можно себе представить.

— Ммм, — стону я, запивая свежим белым вином. — Так почему же он называется Barcelona Point?

— Считается, что мореходы в восемнадцатом веке назвали его из-за сходства с утесами испанского города.

— Мои родители ездили в Барселону, когда были беременны мной. У меня есть фотографии, на которых моя мама, — говорю я, жестикулируя, как будто у меня огромный живот, — выглядит такой счастливой. Она ела, гуляла и наслаждалась всем, что мог предложить город. — Я сглатываю подозрительный комок в горле. — Я бы хотела видеть ее такой, — говорю я ему, потому что мне почему-то кажется, что Андрей меня поймет.

— Я знаю. — Он наклоняется и целует меня в шею. — Я понял.

Мы оба замираем на какое-то время, гоняясь за своими мыслями. Наконец, я поворачиваюсь к нему и задаю единственный вопрос, который мне очень хотелось узнать.

— Что значит krasotka?

Он смеется.

— Ты хочешь сказать, что за все время, что ты шпионила в моем доме, ты не догадалась об этом.

— Если бы у меня был доступ к компьютеру и я могла бы погуглить, это было бы намного проще. — Я изображаю раздражение и шлепаю Андрея по руке.

— Это тонкий намек, krasotka, — говорит он, растягивая слоги.

— Нет, меня это больше не волнует. Но мне любопытно.

— Это означает «красивая женщина». Я думаю, это вполне тебе подходит.

После того, как мы оба наелись суши и напились хорошего вина, мы гуляем по пляжу, целую вечность наслаждаясь закатом. Мы собрались вместе, как будто наше время не прошло. Разговор между нами протекал легко. Мы говорим о прогрессе, которого я добилась в тренировках, и я благодарна за это платье с бретельками, которое позволяет мне продемонстрировать мои все более подтянутые руки. Андрей смеется, а я напрягаю мышцы, впечатленная результатами тренировок по крав-мага.

Я знаю, что лучше не спрашивать Андрея, почему он уехал по делам — он ясно дал понять, что чем меньше я знаю о братве, тем лучше — но мы говорим в общих чертах о его работе, и он кажется более расслабленным и непринужденным, чем в течение долгого времени.

Когда мы возвращаемся в машину, он поворачивается ко мне.

— У меня есть кое-что для тебя дома. И еще, я тебе говорил, как чертовски сексуально ты выглядишь сегодня вечером? — Его взгляд оторвался от дороги и охватил мое тело безудержным жаром.

— Возможно, ты упомянул об этом один или три раза.

— Потому что это правда. — Он берет мою руку в свою и целует мою раскрытую ладонь, паркуясь на круговой подъездной дорожке. Прежде чем он выйдет из машины, я останавливаю его, положив руку на его руку. Если Пайпер заметила наши отношения, значит, и братья Андрея тоже.

— Что думают твои братья? — Когда Андрей поднимает брови, я добавляю: — О нас. Кажется, они опасаются меня.

Он качает головой.

— Мои братья знают, что лучше не совать нос в мои дела.

— Но разве это не их дело? Я имею в виду, я здесь, чтобы помочь тебе найти Киру. Их это тоже касается.

— Мне плевать, что они думают. Что кто-то думает, — говорит он более решительно, прежде чем смягчить тон. — Я просто хочу наслаждаться этим, быть с тобой. Я доверяю тебе. Я знаю, кто ты и на что ты способна. Возможно, я не всегда схожусь во взглядах со своими братьями, но они меня поддерживают и доверяют моему суждению.

Боже, этот человек. Он всегда знает, что сказать. Возможно, это качество босса мафии.

Андрей протягивает мне руку, и мы заходим в дом, направляясь к черной лестнице, ведущей прямо на третий этаж. Крепко сжимая мою руку, Андрей ведет меня по длинному коридору в дальнее крыло дома, в котором я никогда не была. Наконец, он останавливается перед дверью. Озорной улыбки, которую он мне дарит, достаточно, чтобы у меня в животе порхали бабочки.

— Что это такое? — Я выпаливаю, но он прикладывает палец к моим губам и втягивает меня в комнату.

Мне требуется некоторое время, чтобы осознать то, что я вижу. Это уютная комната, маленькая по меркам этого особняка, но с огромным эркером, выходящим на дальний пляж. Свет на улице быстро тускнеет, но я могу себе представить, какой потрясающий вид открывается днем.

Мое сердце колотится в груди, когда я оглядываюсь вокруг. Перед окном установлены два отдельных мольберта, вдоль одной стены сложены холсты разного размера, а стол в дальнем конце комнаты заставлен всеми красками, кистями и принадлежностями для рисования, которые только можно пожелать.

Андрей подходит ко мне сзади, его губы касаются моей шеи и шепчет мне по коже:

— Это для тебя. Студия живописи.

Эмоции застревают у меня в горле, и, к моему ужасу, мне приходится сдерживать рыдания. Я тяжело сглатываю, прежде чем смогу заговорить.

— Почему? — Я спросила его. Зачем ему давать мне это, если мое время здесь так ограничено? Как только Олег выйдет из укрытия, я буду паковать чемоданы, так что это похоже на поддразнивание. Вкус жизни, которой у меня никогда не будет.

Андрей разворачивает меня лицом к себе.

— Итак, ты наконец-то можешь научиться рисовать. Я хочу подарить тебе этот подарок, прежде чем ты двинешься дальше.

Внутри меня разворачивается грусть, хотя я пытаюсь тренировать свои черты лица.

— Конечно, — говорю я, высвобождаясь из рук Андрея. Мне нужно оставить пространство между нами, прежде чем я приму этот жест за то, чем он не является.

— Я не хотел тебя расстраивать, krasotka. — Андрей возбужденно проводит рукой по волосам.

Я забежала вперед. Я впустила его под свою кожу. Внутрь себя. Позволила волнению последних нескольких дней заставить меня забыть, что это такое на самом деле. Бизнес. И это скоро закончится.

Садясь на табуретку перед мольбертом, я позволяю себе удовольствие взять в руки кисть и провести ею по чистому холсту передо мной.

— Спасибо, — говорю я, собираясь с силами. — Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо дарили.

Он садится на табуретку напротив меня, широко расставив ноги и опираясь локтями на колени. Выражение его лица окрашивается сожалением.

— Мне следовало все обдумать, я не думал…

Я качаю головой.

— Я буду наслаждаться этим, пока я здесь, сколько бы времени это ни длилось. — Мои руки обвивают его шею и я сажусь к нему на колени.

— Джорджия… — его глаза о чем-то умоляют меня, но я не уверена, о чем.

— Нет. — Я захватываю его рот своим. — Я хочу это. Все это. — Мои руки скользят вверх и вниз по его мощным рукам к плечам. — Сколько бы времени у нас ни было.

Я стою и опускаю платье на пол. Мне надоело говорить. Я хочу потеряться в его прикосновениях.

Я раздеваюсь до всего лишь черного бюстгальтера без бретелек из нежной кружевной ткани и стрингов. Его глаза скользнули по мне с явной признательностью. Чувствуя себя наглой, я опускаюсь к нему на колени так, чтобы моя спина была прижата к нему, а моя задница приземлилась прямо над его напряжённой эрекцией.

Это невероятно возбуждает - чувствовать, насколько он тверд для меня, и я получаю огромное удовольствие, терзая его, дразня своим телом, пока ему не надоест, и он крепко не схватит меня за бедра, притягивая меня к себе, когда он покачивает тазом вверх.

— Думаешь, ты здесь главная? — Его голос нежно коснулся моего уха, обманчиво успокаивающий, но пронизанный сталью. — Это не так.

Он протягивает руку и сильно сжимает мою грудь через кружево, одновременно кусая мою шею. Я вскрикиваю, но он быстро успокаивает боль легкими облизываниями и поцелуями. Его рот — настоящее волшебство, и я извиваюсь на его эрекции, которая впивается в задницу.

— Ты знаешь лучше, не так ли, детка? — Его язык высунулся и лизнул край моего уха. — Я владею этим телом. Я позволяю тебе чувствовать себя хорошо. Я разрешаю тебе кончить. Только я. Потому что ты моя.

Его слова меня совершенно потрясли. Я бы отдала ему все что угодно прямо сейчас.

Андрей встает, увлекая меня за собой. Затем он подхватывает меня и перекидывает через плечо, хлопая меня по заднице, когда я оказываюсь перед ним.

— Теперь позволь мне показать, насколько я ответственен. — С этими словами он выходит из комнаты, и я действительно его маленький пленник, уязвимая для любых служений, которые он приготовил для меня.

И я не могу, черт возьми, ждать.

ГЛАВА 26

Джорджия

Он не отводит меня в свою спальню, как я ожидала. Он ведет меня в комнату напротив этой. Когда он ставит меня на ноги, я рассматриваю высокие сводчатые потолки и тусклый свет. Мне нужно несколько мгновений, чтобы понять, где мы находимся. Что-то вроде художественной галереи.

Андрей прижимает меня спиной к своему телу и шепчет мне на ухо:

— Это моя особенная коллекция. Как только я закончу тебя трахать, я покажу тебе свои любимые вещи. — От его слов у меня по спине пробежала дрожь. Кажется, я всегда нахожусь в состоянии постоянного возбуждения с этим мужчиной.

Он толкает меня на большой шезлонг посреди комнаты. Это длинная, мягкая скамейка, на которой достаточно места, чтобы мне разложиться. Его глаза не отрываются от моих, когда он тянется к своему ремню. В пещеристом пространстве слышен шорох кожи. Он быстро сбрасывает остальную одежду. Мои глаза наслаждаются его полностью обнаженным телом, мой желудок трепещет при виде его совершенства. Бокс, должно быть, адская тренировка, потому что он настолько близок к мраморной статуе, насколько я когда-либо видела.

Я лежу на животе, подложив руки под голову, прохладная белая кожа гостиной только обостряет мои чувства. Подойдя ко мне, Андрей приподнимает мои бедра вверх. Я полностью открыта и уязвима для его взгляда.

— Красиво, — выдыхает он, распространяя влагу вокруг. Я, кажется, теряю все мысли, а Андрей продолжает гладить меня, дразня по всему телу. — Держи руки на скамейке. Не двигай ни единым мускулом. — Я хнычу от его настойчивой команды. Его грязные слова и пальцы заставляют меня терять контроль.

И тут возникает другое ощущение. То, чего я никогда раньше не испытывала.

Тихий стон поднимается из моего горла, и я прикусываю нижнюю губу, наслаждаясь странным эротическим ощущением, когда маленькие шарики трутся о мои самые интимные места.

— Что это такое? — спрашиваю я, поворачивая голову набок. Сквозь затуманенное зрение я различаю очень длинную нить жемчуга, обвитую вокруг одной из его рук.

— Время вопросов окончено, — говорит он грубым голосом мне в ухо. — Теперь я просто хочу, чтобы ты почувствовала.

Резкий укол в спину заставляет меня застонать. Это жемчуг. Чтоб меня! Он проводит рукой по тому месту, которое только что задел, и его ладонь круговыми движениями успокаивает боль. В тот момент, когда мое тело расслабляется под его прикосновениями, раздается еще один шлепок жемчугом. Резкий и жестокий.

Я кричу, но снова боль заглушается удовольствием. На этот раз он туго натягивает ожерелье между складками моей киски, между ягодицами, как самые эротичные стринги на планете. А затем он сильно трет жемчужины между моими складками, вверх и вниз, пиля взад-вперед, пока мой мозг не может зарегистрировать ничего, кроме того, как приятно это чувствовать.

— Такая мокрая, krasotka, — мурлычет он, касаясь пальцами моей киски. Но эта нежность — всего лишь минутная отсрочка, прежде чем его большой и указательный пальцы жестоко схватят мой клитор. Я вскрикиваю, слезы текут из моих глаз, но его язык успокаивает боль легкими облизываниями, отталкивая жемчуг в сторону.

Я не знаю, что такое верх, что такое низ, что такое боль, что такое удовольствие - единственное осязаемое ощущение, за которое я могу ухватиться, это моя потребность в разрядке. Андрей, видимо, чувствует это, потому что он приподнимается и вводит три пальца в мою киску, одновременно грубо втирая жемчужины в мой клитор. Мои ноги становятся скользкими от влаги. Я стискиваю зубы и выгибаюсь в такт его толчкам, пальцы становятся все настойчивее, проникая все глубже, а его изрезанное тело прижимает меня к себе, и я извиваюсь от его проникновения.

Как раз в тот момент, когда я не могу вынести ощущения, как его пальцы растягивают мой узкий канал, его широкая макушка подталкивает мой вход. Мое тело звенит от удовольствия.

— Пожалуйста, — прошу я.

Он переворачивает меня на спину, его мощное тело лежит между моими бедрами. Моя левая нога закинута на одно из его массивных плеч. Я широко раскинулась перед ним, готовая к взятию.

— Открой рот, krasotka. Ты возьмешь мою слюну, а затем возьмешь мою сперму. — Я делаю, как он говорит, открываю рот, чтобы выпить его слюну, в то время как он проводит головкой своего члена вверх и вниз по моей киске, распространяя влагу по всему телу. Я дрожу от этого, хватаясь за его плечи, умоляя его наклоном бедер.

Наконец, один сильный толчок, и он полностью оказался внутри меня. Ощущение наполненности почти невозможно вынести, но, в то же время абсолютное совершенство. Закрыв глаза, в экстазе запрокинув голову, он замирает, давая мне время приспособиться к его обхвату, полное ощущение только усиливается, когда моя нога перекидывается через его плечо. Я никогда не чувствовала себя такой сытой, как сейчас, отчаянно желая, чтобы наши тела слились в одно целое.

— Ты никогда не поймешь, что ты со мной делаешь, милая девочка. — При его словах мое тело наполнилось теплом. — Ты сломала меня. Ты знаешь, насколько я слаб для тебя? — Мучительное кряхтение, когда он толкается, отводя бедра назад, а затем покачиваясь глубоко внутри меня. Глаза приклеены к моим собственным.

Я хочу сказать ему, что со мной тоже так, но я закусываю губу, держа слова в себе. Мое признание только усложнило бы все, что будет после этого. Вместо этого я сосредотачиваюсь на удовольствии, пульсирующем в моем теле. Моя спина выгибается, соски натирают его влажную грудь, интенсивность почти невыносима.

— Андрей, пожалуйста…— Сейчас у меня нет слов. Я просто яркий свет потребности и желания.

Пот капает с его лба на мою грудь, и я обхватываю ногами его талию, желая, чтобы он был как можно ближе.

— Я хочу чувствовать, как твоя сладкая маленькая киска так сильно доит меня. Ты можешь сделать это для меня?

Не только его слова вызывают у меня оргазм, это все. Как он смотрит на меня, как держит меня. Его массивное тело лежит между моими бедрами, вгоняя его член внутрь меня, от основания до кончика.

Моя голова мотается взад и вперед, из легких вырывается крик, а тело поет от сладкого облегчения. Когда я разваливаюсь под ним, он садится и врезается в меня, прижимая заднюю часть моих колен к животу, мое ядро сжимает его.

— Что ты делаешь со мной? — Его голос искажается, когда он смотрит на то место, где мы связаны. Он врывается в меня и выходит из меня с бешеной скоростью, звуки шлепков по коже наполняют всю комнату. Еще одно мучительное рычание, и затем его тело замирает. Горячие струи его спермы наполняют меня, его бедра дергаются, когда он прижимается лицом к моей шее.

Мне приходит в голову, насколько я облажалась. Я чувствую связь с Андреем так, как никогда раньше, и я уверена, что это дорога с односторонним движением, чтобы разбить мое сердце.

ГЛАВА 27

Джорджия

Я просыпаюсь, когда Андрей осторожно распутывает свое тело от моего. Мы сейчас в его постели. Я проспала не более десяти минут. Мои конечности отяжелели и насытились после очередного раунда умопомрачительного секса.

После того как мы с ним, как звери, набросились друг на друга, в его частной галерее, Андрей выполнил свое обещание и заставил меня фанатеть от каждого произведения из его личной коллекции. Он действительно любит искусство так же сильно, как и я, и это делает меня еще более дикой для него. Последний раунд в его постели был более интимным, больше похожим на занятие любовью.

— Куда ты идешь? — Я стону, когда Андрей садится.

Тихий смех.

— Принести тебе стакан воды и тайленол. Завтра у тебя будет болеть после того, как я использовал тебя сегодня.

— Со мной все в порядке, — уверяю я его. — Останься со мной.

Лежа на боку, его огромное тело окутывает и обнимает меня, его тепло проникает глубоко в мои кости.

— Ты всегда ходишь с милей жемчуга в кармане?

— Нет, — шепчет он мне на ухо, его мощная грудь прижимается к моей спине. — Но у меня было предчувствие, что они могут мне понадобиться сегодня вечером. Или, может быть, я просто надеялся увидеть, как тебя пытают жемчугом. Я заказал его у своего ювелира на следующий день после нашей встречи. — Он усмехается при своем признании, и мое сердце замирает. Он знал, что, в конце концов, мы будем вместе. Возможно, на каком-то уровне я тоже это знала.

— Они, безусловно, эффективны. — Я признаю, вытягивая руки над собой, мне нужно снова пошевелить телом и позволить крови течь обратно в конечности. Он переворачивает меня на спину, захватывая мои губы в собственническом поцелуе, его язык танцует с моим. Когда он, наконец, отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, я поражаюсь той энергии, которая встретила меня. Мой взгляд скользит по его телу и останавливается на его мощной груди.

— Что это значит? — Я дышу, провожу пальцем по татуировке колибри над его сердцем и красивому созвездию звезд, парящему под птицей.

Глубокий вздох, когда он притягивает меня ближе и целует в лоб.

— Это для моей матери. Колибри красивы и хрупки, как она, как и сама жизнь. Звезды – это я и мои братья, всегда рядом. Где бы она ни была.

— Какая она была, твоя мать? — мягко спрашиваю я, обводя пальцами замысловатый узор. Я подталкиваю его и знаю, что есть шанс, что он отстранится. Но сейчас он вздыхает и перекатывается на спину, подложив руки под голову.

— Она была полна жизни. Любила искусство, как и ты. Мой отец и она встретились на благотворительном мероприятии, когда он купил произведение ее искусства, которое было продано с аукциона. Он говорил, что влюбился в ее картину еще до того, как встретил ее, хотя как только он увидел ее, все ставки были отменены. Он был поражен.

— Значит, твои родители были любовной парой? Я знаю, что в мире мафии так не всегда. Как и в давние времена королевские семьи, браки заключаются для объединения влиятельных семей и создания союзов.

— Так и было, — подтверждает он. — По крайней мере, на какое-то время. Моя мать боролась в мире братвы — потребность в защите, постоянная опасность — это опасный мир, krasotka.

— Я знаю, — шепчу я, переплетая его пальцы со своими.

— Посторонние обычно думают, что это захватывающе поначалу, пока не поймут, что это дерьмо никогда не кончится. Насилие, кровопролитие, предательство. Ты никогда не сможешь уйти от этого. Моя мать любила моего отца, когда вышла за него замуж, но каждая капля крови разрушила эту любовь. Любви недостаточно, когда ты видишь уродство.

Его предупреждение звучит в моих ушах, как напоминание о том, что мы никогда не будем чем-то большим, чем это.

Притянув меня ближе к себе, он продолжает.

— Но при всей этой тьме я помню мать, которая любила нас, которая пыталась защитить нас и водила в картинные галереи, которая тайком клала нам в постель шоколадное печенье и теплое молоко по ночам, или запихивала нас всех в машину и везла на побережье Джерси, только чтобы мы могли поплескаться там и испытать нормальное детство. Но жизнь ее потрепала. Я был молод, но понимал, что что-то не так. Я просто не мог ей помочь.

— Мне очень жаль, — шепчу я, провожая рукой его бицепс.

— Ты тоже потеряла мать. — Признает он, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.

— Ага. — Я вздыхаю, в моей груди расцветает пустая боль. — Это было тяжело, но я была так молода. Только исполнилось четыре года, когда моя мама заболела. Вот почему мой отец так важен для меня. Он единственная семья, которая у меня есть.

— Я знаю, и я позабочусь о том, чтобы ты вернулась к нему.

— Ты позволишь мне сделать для тебя татуировку? Татуировку с изображением Киры? — Предвкушение бурлит в моих венах. Он на мгновение замолкает, глядя мимо меня в тень комнаты. — Если я найду ее, то есть.

— Если ты найдешь ее, я подарю тебе мир. — Он опускает лицо, встречаясь со мной взглядом. Это слишком сильно, слишком интенсивно, как будто ты смотришь на солнце. Его ресницы пропитаны влагой, густые волосы взлохмачены и выглядят сексуально. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе и нежно целует. Я не знаю, что все это значит, но знаю, что никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности и защищенности.

Может быть, это глупо, но я ему доверяю. Я доверяю ему свою жизнь.

— Пожалуйста, пообещай мне кое-что? — Я спрашиваю. — Что бы ни случилось, ты позаботишься о моем отце.

— Ничего плохого с тобой, krasotka, не случится. Клянусь. — Голос у него твердый, как гвозди. Убежденность просачивается в каждое слово. Андрей, кажется, верит, что способен управлять луной и звездами, но я знаю, что в жизни возможно все.

— Хорошо, я тебе верю. Но все же мне нужно это знать, прежде чем я вернусь к Олегу. Не важно что…

— Даю тебе слово. — Он обхватывает большой ладонью мою челюсть, проводит большим пальцем по моей щеке и смотрит на меня сверху вниз. — Я позабочусь обо всем, включая твоего отца. Но сейчас тебе не стоит об этом беспокоиться. — Его голос почти шепот — эротическая ласка по моей коже. — Теперь тебе пора спать. Я сильно потрудился над твоим телом и собираюсь сделать это снова, прежде чем взойдет солнце.

Я зеваю и потягиваюсь, чувствуя восхитительное удовлетворение.

— Я с нетерпением жду этого, — говорю я, засыпая в его объятиях.

ГЛАВА 28

Андрей

Следуя за Лео, я держу пистолет рядом со мной, ожидая любых звуков и движений вокруг нас. Мы крадемся по периметру давно заброшенного промышленного склада недалеко от аэропорта Ньюарк, где Олег спрятал свою последнюю партию нелегального оружия.

Моя семья не занимается торговлей оружием, предпочитая киберпреступность «белых воротничков», которая сопряжена с гораздо меньшим количеством бюрократической волокиты и политических махинаций и гораздо большей прибылью. Но я не собираюсь больше возиться. Захват этой партии - первая из многих несправедливостей, которые я запланировал, чтобы убедиться, что наследие Олега умрет вместе с ним. Что произойдет очень скоро, если я добьюсь своего.

Я хочу уничтожить Олега Антонова любым возможным способом. А это означает, что ему придется взять под свой контроль каждую ракетку, которую он контролирует. Когда мы сегодня уйдем, этот склад и все, что в нем, будет нашим. В дальнейшем моя организация будет основным контактным лицом по поставкам оружия в США. Я встречался с нигерийцами и саудовцами, и мы пришли к пониманию, что теперь я контролирую торговлю оружием по всему восточному побережью.

Сегодняшний день - это и расплата, и послание, завязанное одним кровавым бантом.

— Внешняя охрана убрана, — шепчет Лео. Он вытаскивает «Глок» из кобуры, проверяет патронник и держит его в руке. — Мы готовы войти.

— Давайте двигаться, — говорю я, готовый к действию. Жажду этого. У Антоновых месть носит личный характер, и я хочу запачкать руки.

Склад представляет собой широко открытое пещеристое пространство. Я не ожидал, что товары будут выставлены на столь видном месте, но ряды металлических стеллажей завалены контрабандными автоматами, штурмовыми винтовками и крупнокалиберными пулеметами — какими бы вкусностями не была последняя партия, привезенная из Либерии. Пригнувшись, мы укрываемся в темных внешних краях комнаты. Освещен только центр - на бригадиров, как прожектор, светит висячий светильник.

На столе перед тремя придурками разложено оружие, все курят, переговариваясь о чем-то быстро и взволновано по-русски. Они расслаблены, не чувствуют, что хищники подстерегают. Даже четверо охранников — по одному в каждом углу комнаты — выглядят скучающими.

Я остаюсь позади Лео, пока мы, армия, проползаем глубже в комнату, все еще купающуюся в тени. Даниил и Джулиан располагаются на крыше, обеспечивая разведданные и прикрытие. Остальные мои люди рассредоточены на тактических позициях по всему помещению, в том числе и на противоположном конце этой комнаты. Склад окружен нами, хотя люди Олега об этом еще не знают.

Лео показывает три пальца, затем два, затем один. Настало время шоу.

Вокруг меня разгорается хаос, когда мои люди выходят из тени на свет, каждый из которых сосредоточен на своей цели. Мой локоть касается носа охранника рядом со мной. Он практически ребенок, но это не мешает мне всадить ему кость в мозг. Он ослабевает в моих руках, но я крепко прижимаю его тело к себе, используя его обхват как щит, когда вокруг меня раздается стрельба.

С мучительным криком ко мне бросается еще один охранник, но я не даю ему времени нанести какой-либо урон. Отбросив мертвого охранника, я вытаскиваю из-за спины пистолет и стреляю нападающему в правое плечо. Он роняет пистолет, хватает себя за руку и воет от боли, когда я возвышаюсь над ним.

— Не так быстро, друг мой. — Страх вспыхивает в его глазах, когда он смотрит прямо на меня. — Я просто хочу убедиться, что ты передашь привет своим друзьям-братьям. Ой, подожди, тебя не будет рядом достаточно долго, чтобы сделать это. Очень, черт возьми, плохо, — говорю я, нажимая на курок. На этот раз я выстрелил ему прямо между глаз.

Лео стоит рядом со мной, прислонив голову к двери, а я роняю этого идиота, как мешок картошки.

— В комнате чисто. Пойдем.

— Вот и все? — Я хмурюсь. Это были всего лишь две минуты веселья, но за эти две минуты мы наверняка сделали чертовски много. В комнате разбросаны тела, все они преданы Олегу. По крайней мере, это так.

Мы выходим под покров ночи,

Лео рядом со мной, наготове к любым неожиданностям с пистолетом в руках. Я быстро перезаряжаю пистолет, не желая рисковать. Вполне возможно, что кто-то прячется в засаде. Но все остается тихо.

Я поручил своим лучшим солдатам захватить здание и конфисковать оружие на месте. Теперь Козловы официально торгуют оружием.

— Олег теряет хватку. Эта работа была детской игрой, — говорит Лео, разочарование не скрыто в его словах, когда он садится за руль бронированного «Ленд Ровера». Спустя несколько мгновений Даниил открывает заднюю дверь и присоединяется к нам в машине.

— Ну, это было весело. — Он наклоняется между двумя передними сиденьями с дикой улыбкой на лице.

Лео с визгом уносится в ночь, а я бросаю последний взгляд на склад, который теперь принадлежит нам. Собственность Козлова.

Извращенное удовлетворение переполняет меня. Я еще на шаг приблизился к тому, чтобы увидеть, как сгорит Олег Антонов и его империя.

* * *

Вернувшись в наш офис, мы все еще находимся в восторге от успешной миссии, даже такой простой, как захват оружейного склада Антоновых.

Лео поднимает свою рюмку и чокается ею с моей.

— Za zdаrovie, — говорит он. — За память о папе.

— За восстановление его империи, — добавляет Даниил, запивая порцию.

— К черту это. За создание нашей собственной империи. — Я наслаждаюсь жжением, когда жидкость стекает мне в горло, швыряя стакан на стол. — Что папа сделал для нас? — Мои слова окрашены горечью, старая рана открылась после того, как я узнал обстоятельства смерти нашей матери.

Лео вздыхает в свой бокал, а Даниил качает головой, но продолжает пить. Я не оставлю этот вопрос без внимания.

— Вы просто собираетесь игнорировать то, что мы узнали? Он не защитил ее, как следовало бы. — При воспоминании о бездыханном теле моей матери, раскачивающемся на веревке, у меня закручивается нож. Это видение будет преследовать меня до конца моих дней.

— В этом мире нет пощады, Андрей. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой. — Даниил крутит в руке пустой стакан. — Папа сделал то, что должен был сделать, но ему было так же больно, как и всем нам. Если тебе нужно направить свой гнев куда угодно, обрати внимание на Олега Антонова.

Из моего горла вырывается рычание.

— Папа мог бы рассказать нам о Кире раньше. Он мог бы помочь найти ее. Он хранил секрет более двадцати лет и ничего не сделал, не сказал нам, что у нас есть сестра, которую воспитывает наш враг. — Я швыряю стакан в стену, внутри меня кипит гнев.

Ирония не ускользнула от меня. В тот день, когда Олег убил нашего отца, мы узнали, что он произвел на свет и воспитал нашу сестру. А теперь скажите мне, что это не пиздец.

Это означало оставить Олега в живых, пока мы пытаемся распутать запутанную паутину нашего генеалогического древа. После этого разоблачения мы проводили каждый день, пытаясь выследить нашу сестру. Все, что мы знаем, это то, что ей двадцать один год, и до пяти лет она росла в России. После этого след остывает. Независимо от того, кто ее отец, Кира разделяет нашу кровь, и она заслуживает места в семье Козловых, если она этого хочет.

— Он похоронил правду вместе с нашей матерью и продолжил жить во лжи. Он должен был уничтожить Олега много лет назад. Вместо этого он просто сделал вид, что ничего не произошло.

Тишина висит между нами, как наковальня. Они знают, что я прав, как бы они ни пытались защитить нашего отца. Он не убил Олега, когда у него была возможность, и, в конце концов, Олег убил его. Просто потому, что он мог.

Даниил выругался себе под нос, нахмурив губы.

— Это означало бы полномасштабную войну с мафией, к которой, я не думаю, американские власти отнеслись бы слишком благосклонно. Папа не хотел войны. В конце концов, он просто хотел мира. Он устал, Андрей, устал от этой жизни. Сейчас мы заканчиваем работу.

— Он прав, брат. Прошлое есть прошлое. — Лео встает и подходит к грязному окну с видом на пустынные железнодорожные пути. — Единственное, что мы можем контролировать, — это то, что будет дальше. И это то, что нам нужно обсудить. — Лео бросает серьезный взгляд в мою сторону. — Говорят, что Олег собирает свои войска, привлекая союзников из России. Вскоре он вылезет из канализации, под которой прячется, и ходят слухи, что он захочет вернуть под свое командование своих доверенных людей. Я уверен, что Олег замышляет нам отомстить, особенно после сегодняшнего вечера. Пришло время отправить ему Джорджию обратно.

Пол проваливается подо мной. План всегда заключался в том, чтобы послать Джорджию помочь нам найти Киру, прежде чем убить Олега раз и навсегда. Я знал, что этот день приближается, но теперь, когда он стал реальностью, от этой мысли у меня в горле подступила желчь.

Я чувствую, как сильно сжимается моя челюсть.

— Что ты посоветуешь?

— Поговорить с ней. Ей нужно знать, что ее введут в игру в ближайшие несколько дней.

Мой брат пристально смотрит на меня. Они знают, что происходит с Джорджией; мы этого не скрывали. Последние две недели она была моей днем и ночью. Она просочилась в мою душу, зарылась глубоко в мое существо. Я никогда не просил об этой связи, об этой отчаянной потребности и желании, но я не могу позволить этому отвлечь меня от конечной цели.

В конце концов, я надеюсь, что она достаточно сильна, чтобы уйти от меня и этого темного мира. Она заслуживает свободы больше всего на свете.

Даниил наклоняет голову, его рот сжимается.

— Я знаю, что тебе нелегко, но ты знаешь не хуже нас, что это наш лучший шанс найти Киру. У нас есть идеальная пешка. Теперь нам нужно сыграть в эту игру.

— Не называй ее, блядь, пешкой. — Резкие слова вылетают из моих уст прежде, чем я успеваю одуматься. — Ради бога, может быть, на этот раз мы сможем подняться выше того, чего от нас ждут. — В загробном мире братьев Козловых ожидает адское пламя; мы делали вещи, видели вещи, совершали дела, от которых нет искупления. Но непреодолимое чувство владения Джорджией заставляет меня остановиться, когда дело доходит до того, чтобы предложить ее на блюде самому сатане. — Должен быть другой путь.

— Не для того, чтобы сделать все, что мы хотим. — Лео смотрит на меня. Оценивает. Взвешивает. — Если бы речь шла только о том, чтобы сжечь империю Олега дотла, мы бы сделали это без посторонней помощи. Но тут дело более тонкое. Нам нужен доступ, информация, которую может предоставить только человек изнутри.

Между нами колеблется нестабильная энергия, мое сердце замирает в горле. Она моя слабость. Я знаю это, и они это знают, но это не значит, что я должен поддаваться этому. Речь идет о том, чтобы узнать правду о смерти нашей матери и восстановить связь с семьей. Наша кровь.

— Нет ничего важнее, чем найти Киру, — напоминаю я себе. Ничего. Даже Джорджия.

— Я подготовлю Джорджию к вступлению в игру в течение следующих нескольких дней, — заверяю я их. Мой брат торжественно кивает, как будто они знают, чего мне это стоит, но они ни черта не знают, потому что отказ от Джорджии ощущается как огонь, горящий под моей кожей.

ГЛАВА 29

Андрей

Когда через несколько часов я возвращаюсь в поместье, встает солнце.

После ухода братьев я сидел в офисе и напивался до оцепенения, теперь у меня болит голова и конечности от беспокойной ночи. Несколько часов сна — это все, что я мог себе позволить, прежде чем придет время вернуться сюда и встретиться с Джорджией. Как и я, она знала, что этот день приближается, но от этого ей не стало легче. Мы не говорили об этом в последнее время, просто наслаждались тем, что были в объятиях друг друга, прежде чем реальный мир рухнет вокруг нас.

Я разыскал Джорджию в студии живописи. Она стоит ко мне спиной, пряди темных волос ниспадают ей на спину. Она наклоняет голову и сосредотачивается на холсте перед собой, маслянистом солнечном свете, льющемся через окно перед ней.

Застыв, я стою в дверях, наблюдая, как Джорджия проводит кистью по холсту, загипнотизированная каждым элегантным мазком и тем, как прекрасно сочетаются цвета на холсте. Она рисует кружащееся цветовое созвездие; это тату, которое она предложила мне сделать. Оно представляет Киру.

Она не оборачивается, чтобы поприветствовать меня, но знает, что я здесь.

— Что ты думаешь? — Голос у нее легкий и игривый.

— Идеально. — Я приближаюсь, проводя пальцем по шелковистой пряди ее волос.

Она откладывает кисть и поворачивается ко мне, в ее глазах мелькает уязвимость. Если я позволю себе, я пойду с ней туда, куда раньше ни с кем не ходил. Я потерял голову, но легко могу потерять сердце. И именно поэтому я должен отпустить ее сейчас. Единственным способом, которым я могу.

Я грубо хватаю ее за подбородок и наклоняю ее лицо к своему.

— Ты моя, Джорджия. Всегда помни об этом. Обещай мне, детка. Ты не забудешь, что принадлежишь мне.

Ее лицо опускается, и ее глаза ищут меня.

— Что это значит?

Я утыкаюсь лицом в ее шею и вдыхаю ее землистый запах, пока он не испарился слишком рано.

— Олег. — Мне не нужно больше ничего говорить. Она понимает.

— Я понимаю. — Теплый свет из окна подчеркивает стальной серый цвет ее глаз, когда она моргает. Дрожь в руке, держащей кисть, — единственный признак того, что эта новость так же тронула ее. Когда она говорит снова, ее голос ровный, лишенный эмоций. — Мы всегда знали, что этот день наступит.

Я тянусь к ней, но она отшатывается. Боль пронзает мою грудь, охватывая и сжимая легкие. Желание сократить дистанцию между нами, почувствовать ее присутствие рядом со мной почти непреодолимо, но она отгораживается от меня.

Она снова поворачивается к своей картине, продолжая работать с того места, на котором остановилась, как будто я только что не сбросил на ее колени ядерную бомбу.

— Не вымораживай меня.

Ее спина напрягается от резкости моего тона, но меня это не волнует. Я зол как черт. Не на Джорджию, а на все остальное, потому что сейчас все, кроме этого момента, находится вне моего контроля. Моя рука нащупывает ее пульс, большой палец нежно надавливает на эту тонкую точку. Она затаила дыхание, когда я встал над ней. Должно быть, мои глаза передают плотское направление моих мыслей, потому что по ее телу пробегает дрожь.

— Мне нужно преподать тебе урок? — Я стою над ней, запутываюсь одним грубым кулаком в ее волосах, откидываю шею назад, так что ее горло открывается мне. Я вдыхаю ее, повторяя слово, которое, возможно, никогда не выйдет из головы:

— Моя. Moya dusha.

Моя душа.

Ее глаза распахиваются и смотрят на меня, как будто она понимает, что я только что сказал. Но она этого не делает — она понимает интенсивность, стоящую за словами. Чувство. Что мне от нее нужно.

— Вставай. — Мой тон не оставляет места компромиссу. Когда она делает то, что я прошу, я отступаю. Мой взгляд скользит по ее телу, и ее соски выступают под тонким топом. Ее пульс бьется у основания горла, и меня переполняет потребность доминировать над ней.

— Раздевайся и встань лицом к стене.

— Андре… — я останавливаю ее, шлепая по ее красивой заднице.

— Не спорь, блядь, — рычу я, указывая на пустую стену в дальнем конце комнаты. — Руки над собой и не шевели ни единым мускулом. Я не буду нежным, krasotka.

Она раздевается догола, обнажается передо мной, созревая для захвата. Моя нога, обтянутая кожей, раздвигает ее ноги, и я наваливаюсь на нее сзади. Я близко к ней, но еще не касаюсь ее. Разжигаю предвкушение самым жестоким образом - как кошка, играющая с мышью.

Ее конечности трясутся. Заряд электричества наполняет воздух обещанием всех восхитительных способов ее использования. Осквернить ее как можно лучше.

— Ты такая уязвимая. — Мои слова — шепот в ее горле. — Посмотри на себя. Ты распахнута для меня, просто умоляешь о моих прикосновениях. — Я люблю ее такой. Обнаженная и дрожащая, в то время как я остаюсь полностью одетым. Один из моих пальцев проводит по ее щели, нежно дразня, а другая рука обхватывает ее шею спереди.

— Такая чертовски мокрая, — стону я ей на ухо.

Мое сопротивление исчезает с хныканьем. Я с силой притягиваю ее к себе. Ее обнаженные соски напрягаются на прохладном воздухе, и я обхватываю рукой ее переднюю часть, ладонью ее грудь, мои нетерпеливые пальцы снова и снова скользят по ее соску.

Я прикасаюсь к ней, как мужчина на грани. Как будто это наш последний час на земле, и она мое единственное спасение. И, возможно, в этом есть доля правды, потому что то, что происходит, когда мы выходим из этой комнаты, выходит из-под нашего контроля, как бы нам ни хотелось верить в обратное.

— Никто больше этого не понимает. — Мои тихие слова таят в себе мрачное обещание. — Каждый чертов твой дюйм принадлежит мне. Скажи это.

Джорджия раскачивает нижнюю часть тела над моей эрекцией, отчаянно нуждаясь в трении, отчаянно пытаясь почувствовать меня внутри. Я хочу всего этого. Но я не дам ей этого... пока.

Сделав шаг назад, чтобы оказаться вне ее досягаемости, я хватаю ее за задницу, прижимая ее ладонью.

— Нет, не надо, грязная девчонка. Ты ничего от меня не получишь, пока не скажешь те слова, которые мне нужно услышать. Ты. Вся. Моя.

Она сопротивляется моему приказу в течение одного долгого момента, отказываясь сдаваться, борясь с тем, что, как она знает, является правдой, но не хочет высказывать это. Обильным шлепком по заднице я даю ей понять, что время на исходе. Влага стекает по ее ноге, ее тело выдает то, что не хочет выдать ее рот.

Я могу ждать целый день. Я хочу, чтобы она призналась в этом себе так же, как и мне.

Закрывая глаза, она, кажется, ведет какой-то внутренний спор, прежде чем, наконец, сдаться.

— Я твоя, — выдыхает она, и правда ее слов проникает глубоко в мои кости. Я хочу, чтобы она была разрушена для всех, кто придет после меня. Навсегда заклеймена моим прикосновением.

Нет ничего нежного в том, как мои пальцы проникают в нее — два толстых пальца глубоко вошли в нее. Здесь грязно и очень жарко. Она резко вдыхает, когда я убираю пальцы, облитые ее соками, и легко танцую над ее клитором — все ее тело сжимается в ответ.

— Еще, — задыхается она.

Одна рука сгибается на ее груди, и я вбиваю в нее три пальца. Мое грубое прикосновение почти сбивает ее с ног, и мне приходится ее поддерживать. Я наполняю ее до предела, растягивая ее киску самым восхитительным способом. Мои пальцы движутся глубоко внутри нее, прижимаясь к секретному месту. Я продолжаю свой беспощадный темп, пока она падает с края; ее голова упала мне на плечо, веки закрылись. Она дрожит, когда удовольствие растекается по ее телу. Она — дрожащая масса ощущений в моих руках, и я чертовски возбужден.

Мое сердце бьется безумно быстро, и я не готов к шоку возбуждения, который охватывает меня, когда она берет мои пальцы, покрытые ее соками, и облизывает их.

— Krasotka, — рычу я. Она едва успевает прийти в себя, как я расстегиваю ремень и опускаю молнию. Обхватив одной рукой ее талию, я наклоняю ее вперед, мой твердый член прижимается между нами.

Одним быстрым движением я ввожу его до упора. Я надеюсь, что мои пальцы растянули ее настолько, что она может приспособиться к моим размерам, потому что сейчас я не могу найти в себе силы быть нежным. Я трахаю ее жестко и быстро, мои бедра то и дело врезаются в ее попку.

— Ты чувствуешься так хорошо, — шипит она сквозь стиснутые зубы, прижимаясь одной рукой к стене, чтобы удержать нас.

Мои губы опускаются к ее шее, посасывая и кусая путь к ее уху, получая удовольствие, погружая ее в забвение. Ее ноги так сильно трясутся, что мне приходится ее поддерживать. Я не хочу ничего, кроме того, чтобы она кончила со мной, поэтому я обхватываю ее тело и сильно прижимаю большой палец к ее клитору. Она выпускает ряд ругательств, которые дают мне понять, что она так же близка к грани, как и я.

— Кончи на мой член. Намочи меня. — Жестокие звуки ударов наших тел губят меня. В глазах у меня расплываются белые точки, мое тело напрягается, а ее киска пульсирует вокруг меня. Джорджия кричит о своем освобождении, а мои толчки становятся быстрее и отчаяннее. Ее имя — молитва на моем языке, когда я дергаюсь внутри нее, струи моей спермы наполняют ее утробу.

Именно так, по моим представлениям, должен выглядеть рай.

* * *

Джорджия

Проходят минуты, моя голова покоится на его плече, и я пытаюсь перевести дыхание. Он все еще глубоко внутри меня, одной рукой прижимая меня к своей груди. Часть меня хочет, чтобы так было всегда, но реальность уже врывается в меня - реальность того, что этот маленький пузырь вожделения, в котором мы находимся, вот-вот лопнет.

Я отстраняюсь от него, смотрю в пол, собираю свою одежду и одеваюсь. Андрей прочищает горло и натягивает брюки. Мы оба по-прежнему молчим. По комнате прокатывается волна беспокойства. Томительное осознание того, что мы только что разделили, и холодная жесткая реальность того, что мы никогда не сможем быть чем-то большим, чем этот момент.

Когда мой взгляд переходит на Андрея, темный шторм, который смотрит на меня в ответ, говорит о том, что он может читать мои мысли и знает, насколько я дезориентирована. Он тянется ко мне, но я отстраняюсь из чувства самосохранения. Я не могу отдать ему больше своего сердца и выжить.

Секс уже связал нас. Горячий и ощутимый, он был слишком сильной силой между нами. Я никогда не могла отказать ему в своем теле, но теперь мне придется отказать ему в своем сердце. Уйти из его жизни и никогда не возвращаться. Поиск Киры должен пройти с военной точностью. Мой последний подарок ему.

Он подходит ко мне, его движения обманчиво плавны.

— Хочешь отгородиться от меня - хорошо. Поиграй в эту игру, посмотрим, к чему она тебя приведет. — Его губы истончаются, и он поднимается во весь рост.

— Так будет лучше. И для тебя, и для меня. Ты сам сказал это с самого начала.

Его челюсть сжата так сильно, что я боюсь, что он сломает зубы.

— Одевайся. Будь готова завтра рано утром. Нам нужно кое о чем позаботиться.

Он бросает на меня последний тяжелый взгляд, после чего встает на ноги и оставляет меня здесь, одну. Поручение? Я не покидала его территорию несколько недель, а теперь бегаю с ним по делам.

Боль давит на грудь, как тысячекилограммовый валун, не давая дышать. Не знаю, что жжет сильнее - то, что я готова поставить свою жизнь на кон ради него, или то, что он позволяет мне это.

ГЛАВА 30

Джорджия

— Ты собираешься сказать мне, куда мы направляемся?

Андрей смотрит в мою сторону, его присутствие тяжелое и ощутимое, но вместо этого я заставляю себя смотреть в окно, благодарная, что он, по крайней мере, не завязал мне глаза. Я выдыхаю. Напряжение в джипе удушает, наша обычная химия заполняет маленькое пространство. Но сегодня это нечто большее. Вот так мы все и оставили вчера вечером.

Медленно, не отрывая взгляда от дороги, он говорит:

— Я везу тебя к твоему отцу.

— Серьезно? — Я ошеломлена. Из всего, что, как я думала, он может сказать, я определенно этого не ожидала. — Я думала, что для меня слишком рискованно видеться с отцом прямо сейчас?

— Да. Но я кое-что придумал. — Его слова резки, но даже при этом он не может скрыть скрывающуюся за ними нежность.

Я бы спросила, почему он это делает, но я знаю, почему. Возможно, это последний раз, когда я снова увижу отца. Никто не осмелится высказать правду, но меня отпустят обратно в тюрьму к опасному человеку, которому нечего терять. Я больше не боюсь, я просто реалист.

— Спасибо, — бормочу я. Я хочу сказать ему, как много это для меня значит, как я благодарна, но ему не нужны мои слова сегодня. Он не хочет иметь со мной ничего общего.

Большую часть прошлой ночи я пролежала без сна, пытаясь понять, как я рассталась с Андреем. Ему было ясно, что он никогда не хотел этой связи между нами. Он боролся с этим с самого начала, поэтому я была уверена, что он будет благодарен, что я покончила с этим сейчас. Чистый перерыв. Вот только он этого не говорит. Или что-нибудь еще, если уж на то пошло. Он тихий, задумчивый и взвинченный, как пружина. Его плечи приподнялись над ушами.

Я не знаю, что сказать, чтобы снять напряжение между нами, поэтому ничего не говорю, просто продолжаю смотреть в окно, наблюдая, как сельские дороги сменяются длинными участками пустынного шоссе. Мы все еще на Лонг-Айленде, но сидим в машине уже больше часа.

Я не могу не спросить:

— Мы собираемся ко мне домой?

Он проводит большим пальцем по нижней губе, но его красивое лицо остается стоическим.

— На Брайтон-Бич для тебя небезопасно. Олег никогда не должен узнать, что ты была с нами. — Его голос холоден и безразличен, пронизан сталью. — Команда Джулиана допросит тебя завтра, когда у нас будет больше информации.

Тиски вокруг моего сердца сжимаются сильнее. Я хочу сказать ему больше, но окончательность в его тоне не оставляет места для продолжения. Он покончил с этим разговором, со всеми моими приставаниями и, если быть честной, со мной.

Через полчаса мы подъезжаем к одноэтажному рыбацкому домику, обшитому деревянной черепицей, у кромки воды. Это простое строение, ничего особенного. Никакого гаража на несколько автомобилей, никакой патрульной охраны, ничего, что могло бы указать на то, что здесь проводит время самый опасный гангстер города. Просто уютный домик в окружении дубов, орехов и вишен.

Я отстегиваю ремень безопасности, но не двигаюсь.

— Я никогда не воспринимала тебя как любителя рыбалки.

— Может быть, ты не так уж хорошо меня знаешь, — говорит он, прежде чем выйти из джипа и захлопнуть за собой дверь.

Его оскорбление попадает в цель — стрела в сердце, ком боли расширяется в моей груди. Может быть, он прав, и я его вообще не знаю. Но это неправильно. Я знаю Андрея как свои пять пальцев. Я знаю коллекционера произведений искусства, человека, который отчаянно хочет найти свою сестру, обиженного маленького мальчика под всеми этими слоями, который не смог спасти свою мать, как бы он ни старался.

Это холодный и расчетливый босс-братвы, который готов убивать, обманывать и воровать, чтобы добиться своего. Человек, который использует меня как средство для достижения цели. Который всегда намеревался использовать меня и не скрывал этого.

Но все эти стороны делают его тем, кто он есть. И я его знаю. Я чертовски хорошо его знаю и хочу называть его своим. Даже если это невозможно.

* * *

Папа ковыляет в комнату, выглядя старше и слабее — его нога, которую раздавили Антоновы, никогда полностью не заживет, но яркая улыбка на его лице компенсирует все.

— Папа, — плачу я, сердце колотится в груди. — Сколько лет, сколько зим.

Он крепко обнимает меня, его знакомый запах — смесь Old Spice и табака — обеспечивает комфорт. В тот день, когда меня привезли домой к Олегу, я в последний раз видела отца, и общение практически отсутствовало. У меня не было телефона или доступа к компьютеру. Люди Олега время от времени позволяли мне писать по электронной почте, но они внимательно следили за любым общением. Я всегда делала вид, что все хорошо, что я там почти счастлива. Я уверена, что папа знал, что это далеко от истины, но я не хотела, чтобы он волновался больше, чем сейчас. Вина за сложившуюся ситуацию съедала его душу.

Когда мой отец обнимает меня и повторяет мое имя, как мантру, в мои волосы, я не могу сдержать горячие слезы, которые текут по моим щекам, когда все эмоции, подобные американским горкам, накопившиеся за последние два месяца, обрушиваются на меня, как волна.

Папа прижимает меня к себе и говорит, что все будет в порядке, пока я не успокоюсь и не сосредоточусь на том факте, что он сейчас со мной, во плоти. Возможно, время и стресс сказались на нем, но он все еще жив. Как и я.

Андрей откашливается позади нас, и я поворачиваюсь и вижу, что он стоит у входной двери каюты. Темно-янтарные глаза смотрят мне в душу.

— Прости, — говорю я, смахивая слезу. — Я немного увлеклась.

На его лице появляется жестокое выражение. Он делает шаг ко мне, затем останавливается. Его тело напряглось, когда его глаза впились в мои.

— Наталья организовала для тебя обед. Когда будешь готова, он будет на задней палубе. Я оставлю тебя догонять твоего отца. — Он многозначительно смотрит на меня. Он уже сказал мне, что я не могу делиться с отцом подробностями, а только общей картиной. Честно говоря, я бы не хотела, чтобы он знал, что меня ждет впереди, это бы его ужаснуло.

Я говорю «спасибо», и он кивает, прежде чем уйти. Мое сердце бешено бьется галопом, охваченное даром снова увидеть отца и осознать, что мой предполагаемый похититель сохранил его в безопасности.

Я жестом предлагаю папе сесть на один из двух винтажных диванов, стоящих у задней стены домика напротив дровяной печи. Я сворачиваюсь рядом с ним и беру его хрупкую руку в свою.

— Как твои дела? — Мое сердце сжимается, когда я замечаю глубокие морщины на его лице и седину, которая почти полностью покрыла его волосы. Он выглядит так, словно постарел на несколько лет с тех пор, как я видела его в последний раз.

— Я очень волновался за тебя. — Он касается моей щеки рукой. — Так приятно видеть тебя, Джорджия. Боже, я не знал, увижу ли я тебя когда-нибудь снова. Это все моя вина, дорогая. Если бы не я…

— Нет, папочка, не надо. Какой выбор у тебя был? Если бы ты не взял кредит у Антоновых, ресторан бы прогорел… и где бы мы тогда были?

Горькая слеза скатывается по его щеке.

— Если бы я знал, чего мне это будет стоить, я бы никогда не позволил ему забрать тебя. — Он склоняет голову. — Твоя мать никогда бы меня не простила.

Когда я вижу отца таким обездоленным, мое сердце сжимается в груди. Он мучил себя этим, и я могу сказать, что это съедало его изнутри.

— Ты не позволил ему, папа. Это был мой выбор. И не все было плохо, — говорю я тихо. Правдивость моих слов нервирует меня, и мои мысли обращаются к Андрею. — Мы сейчас под защитой Козлова.

— Я знаю. — Его губы сжимаются. — Недавно приходил джентльмен по имени Джулиан, и мы долго и приятно беседовали. Я так понимаю, ты сейчас на них работаешь.

Я пожимаю плечами и смотрю в окно на скалистый берег, покрытый полевыми цветами. Такое красивое место для мужчин, которые ведут такой отвратительный бизнес.

— Не совсем работаю на них. Скорее, работаем вместе с ними. У нас одна цель - уничтожить Олега Антонова.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит он, нахмурившись. — Как можно помогать гангстерам? Эти люди — русская мафия, Джорджия. Они так же опасны, как и Олег Антонов, а может быть, и более опасны.

Я качаю головой, издавая невесёлый смешок.

— Это не так просто. Я изменилась, пап, и хочу им помочь. Это единственный способ освободиться от Антоновых. Ты не хуже меня знаешь, что Олег никогда не простит твоего долга. Я буду его пленником навсегда.

Папа вздрагивает. Мои новости могут быть неприятными, но это не шок. Мой отец понимает, что заключил сделку с дьяволом. Об одном он сожалеет, но сожаление не вернет нам свободу.

— Тебе угрожает опасность со стороны этого человека? — Глаза моего отца устремляются к окну, где Андрей стоит снаружи, расхаживает и разговаривает по мобильному телефону.

— Нет, я обещаю, что это не так.

Просто есть опасность разбить мое сердце.

Глядя, как он ходит по улице под полуденным солнцем, я в растерянности. Андрей заставил меня хотеть того, чего я не имею права хотеть, чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовала. Я пыталась защитить нас обоих от горы боли, которая ждет впереди, но только причинила еще больше боли.

Мне хочется верить, что у нас есть другой вариант. Я просто не знаю, как он выглядит.

Мне кажется, я не могу так оставить дела с Андреем. Установившийся арктический холод между нами, не то какими я хочу, чтобы ощущались наши последние дни вместе.

Взгляд отца скользнул по моему лицу, под поверхностью скрывалось так много вопросов. Я наклоняюсь к его теплу, наслаждаясь его теплом и успокаивающим присутствием, на которое я полагалась всю свою жизнь.

— Я не могу рассказать тебе подробности того, что происходит, но все будет в порядке. Если я добьюсь успеха, Антоновы не будут угрозой, и мы сможем вернуться к нашей жизни. Я могу помочь в ресторане и…

Отец грустно качает головой.

— Нет, Джорджия, ничего уже не будет прежним.

Я молчу. Он, конечно, прав, но все, что я могу ему предложить, это комфорт моей руки в его руке.

С хрипотой я говорю:

— Может быть, это нормально, если все изменится. Если жизнь пойдет дальше.

Папа кивает, и узел в моей груди ослабевает.

— Пришло время вернуться в колледж и сосредоточиться на том, чего ты хочешь. Твои мечты. Тебе никогда не следовало присматривать за нашей маленькой семьей. — Я собираюсь возразить, но отец останавливает меня, сжимая мою руку. — Обещай мне, несмотря ни на что, будешь осторожна и не подвергнешь себя опасности. — В его голосе звучит умоляющая нотка.

Мой желудок сжимается, и я слабо улыбаюсь ему. Это все, что я могу предложить; что-либо еще из моих уст было бы ложью.

Время с отцом пролетает слишком быстро. Я бы хотела провести с ним больше времени. Черт, лучше бы мне никогда не прощаться, но после прекрасного обеда и прогулки на свежем воздухе в каюте появляется Джулиан и кивает мне головой. Нам пора прощаться. Я снова борюсь со слезами, обнимаю папу и обещаю ему, что все будет хорошо.

Гораздо труднее убедить себя.

* * *

— Я не хочу, чтобы между нами было так.

Спина Андрея выпрямляется, но он не поворачивается и не смотрит на меня. Он сидит на стуле Adirondack, положив локти на колени, и смотрит на спокойную голубую воду перед собой.

Когда я подхожу к Андрею, его ледяной взгляд, наконец, находит мой. Он не говорит мне уйти и не приглашает меня подойти ближе. Он наблюдает, что я буду делать дальше. Храбрость, которая привела меня сюда, нигде не найти, и я быстро убегаю в присутствии Андрея. Но если месье Косе и научил меня чему-то, так это притворяться, пока не добьешься успеха.

Я не жду разрешения Андрея. Я ступаю между его ног, мое тело заслоняет вид на воду, которым он только что наслаждался. Хотя «наслаждение» было бы не самым подходящим словом – не с таким испуганным взглядом в его глазах.

— Спасибо тебе за это, — шепчу я. — За время, проведенное с отцом.

Тепло исходит от его тела, когда его руки скользят по задней стороне моих обнаженных бедер, заставляя мой пульс учащаться галопом.

— Тебе не за что меня благодарить. Ты рискуешь всем ради меня, а что я тебе дал? — Он наклоняется вперед, тяжело опираясь лбом на мой живот. Его ладонь продолжает ласкать мое бедро, сжимая мою плоть, его мозолистая ладонь поглаживает мою чувствительную кожу. Когда он говорит снова, его голос груб. — Я нехороший человек, krasotka.

— Мне не нужен хороший мужчина. — Мои бедра сжимаются, требуя большего. Нужен он весь.

Андрей совершил ужасные поступки, совершил преступления, о которых я не хочу знать. Тьма пульсирует от него, но я также знаю, что у этого человека есть и другая сторона. Он видит мой потенциал, женщину скрытую под всеми слоями ответственности и семейных обязательств. Может быть, поэтому он так хорошо меня понимает. Он несет такое же бремя. Он подтолкнул меня стать другой версией себя, лучшей версией. Я никогда не могла себе представить появившуюся на моем месте новую женщину, обладающую силой и стойкостью, о которых я и не мечтала.

Его мучительный взгляд встречается с моим.

— Ты была права, когда оттолкнула меня. Скажи, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Я тебе не подхожу, детка.

Похоже, он злится — злится на меня за то, что я выбрала его, хотя он явно не мой белый рыцарь в сияющих доспехах. Он злодей, который изобьет меня до крови и позволит броситься в логово змеи. Но я не девица в беде, и я сделала свой выбор.

— Я знаю, и я все еще хочу тебя. — Мои слова вырываются в бездыханном стоне, когда его умелые пальцы скользят под подол моего платья, без предупреждения проникая внутрь меня. Молния бьет по моим венам, когда он играет со мной, как на музыкальном инструменте, медленно и сосредоточенно трахая меня. Его большой палец танцует на моем клиторе.

— Что ты сделала со мной? Ты сводишь меня с ума, — рычит он.

Одна большая ладонь обхватывает мою челюсть, притягивая мою голову вниз. Наши языки соприкасаются, а его умелые пальцы продолжают ласкать мою самую чувствительную кожу, одновременно воспламеняя каждое нервное окончание моего тела.

Осмелившись, я отстраняюсь и падаю коленями на траву перед ним, завороженная очертаниями его члена на штанах.

— Я хочу взять тебя в рот, — хриплю я.

Его ответный стон ясно показывает его желание ко мне, но то, как он настороженно смотрит на меня, останавливает меня. Морщины его лица становятся напряженными, когда я кладу руки на его мощные бедра. Я смотрю вверх. Теперь он главный, а я в его власти и приказе – это невероятно воодушевляет. Он расстегивает молнию на штанах и приспускает их ровно настолько, чтобы обнажить свою великолепную мужественность. Боже, он большой.

— Это то, чего ты от меня хочешь? — Его голос — низкое рычание, янтарные глаза испещрены тьмой. Я киваю, отчаянно пытаясь попробовать его на вкус. Блестящая капелька влаги поднимается вокруг его кончика, и я жадно ловлю ее языком.

— Не так быстро. — Он отрывает меня от себя. — Руки за спину. Держи их там, иначе ты будешь наказана.

Его грязный приказ разжигает во мне огонь. Сцепив руки за спиной, я смотрю на него, ожидая, пока он возьмет на себя управление. Жажду этого. Он хватает меня за волосы, наматывая их на кулак и притягивая к себе.

Поначалу он относится ко мне легко, позволяя мне задавать темп. Провожу языком по его длине, чтобы смазать его слюной, прежде чем положить его в рот.

Я успеваю дойти до середины, прежде чем он покачивает бедрами и углубляет с каждым толчком свой член. Когда он откинул голову назад, из его груди вырвался гортанный звук. Его отчаянный ответ — единственное ободрение, которое мне нужно, чтобы затащить его глубже в рот, наслаждаясь его соленым привкусом. Но его нежный темп уступает место гораздо более настойчивым толчкам. Когда его впечатляющая длина касается задней части моего горла, у меня срабатывают рвотные рефлексы, и он замирает.

— Расслабься. Дыши через нос… да, вот и все. — Он издает тихие ободряющие звуки, пока я медленно расслабляю горло, в то время как он продолжает двигаться у меня во рту, неподвижно удерживая мою голову, схватив меня за волосы. — Ты такая чертовски хорошая девчонка.

Свободной рукой он проводит костяшками пальцев по линии моего подбородка, затем по ушной раковине. Подбадривая меня. Одно прикосновение такое нежное, другое грубое. Он показывает мне две стороны своей личности, Инь и Ян, и я очарована суммой его частей.

Мышцы его груди дрожат от напряжения, когда он удерживает меня на месте, томно трахая мой рот. Набирая устойчивый ритм, Андрей стонет низко и глубоко.

— У тебя так хорошо получается. Я хочу смотреть, как ты пропускаешь мою сперму себе в глотку.

Я напеваю свое согласие. Я никогда не думала, что это прозвучит для меня привлекательно, но Андрей заставляет меня жаждать самых бесстыдных поступков. Влага, скапливающаяся между моими ногами, является тому доказательством. Мое согласие высвобождает в Андрее зверя. Он толкается вперед, снова и снова ударяя меня по задней части горла. Но на этот раз я готова к нему. Я знаю, как расслабить мышцы и дышать через нос, делая это занятие таким же приятным для меня, как и для него.

— Этот рот, — рычит он, его движения становятся более резкими и настойчивыми. — Эти губы, обхватившие мой член, — едва ли не самая красивая вещь, которую я когда-либо видел.

Я внутренне стону от его слов, мое возбуждение стремительно возрастает, когда он трахает меня в рот так, как ему нужно. Моя голова горит от его крепкой хватки, но я также учусь проглатывать его, как профессионал. Его бедра трясутся, из горла вырывается отчаянный вой. Возможно, я не очень разбираюсь в мужчинах, но знаю, что он близок к освобождению. На мгновение я впадаю в панику. Смогу ли я проглотить его?

— Я собираюсь кончить для тебя. Проглоти все до последней капли, krasotka. —Его ствол утолщается между моих губ, и он выплескивает горячие струи своего семени мне в рот. Я пытаюсь выпить все до капли, но капля его спермы стекает по моему подбородку. С горячим выражением лица он выходит из меня, большим пальцем смахивает влагу с моего подбородка и подает ее мне обратно.

Он медленно выходит из моего рта, его дыхание все еще сбивчиво, когда он отпускает мои волосы и гладит мою щеку одним длинным пальцем, приглушенный лунный свет из окна танцует на его красивых, сильных чертах.

Я остаюсь там, где стою на коленях между его раздвинутых ног, пока он заправляет штаны. Обхватив меня за талию, он поднимает меня так, что я возвышаюсь перед ним на два фута.

— Залезай внутрь, — мурлычет он. — Я еще не закончил с тобой.

ГЛАВА 31

Андрей

Я тащу ее обратно в хижину, отчаянно желая заполучить ее в последний раз. Без всякой нежности я веду ее к обеденному столу, прижимаю к себе и широко раздвигаю. Тверже стали, я расстегиваю молнию на брюках и проникаю в нее. Это дико между нами. Она впивается когтями в мою спину, целует мою шею и бормочет что-то под кожу, что не имеет смысла, но все равно сводит меня с ума. Ее слова вырываются наружу в стонах и всхлипах - она говорит мне, что все в порядке, что мы заключили сделку. Что это к лучшему. Что бы ни было между нами, это никогда не продлится долго.

Мы знали с самого начала. Мы согласились. Это должно быть так.

Тогда почему это кажется таким чертовски неправильным?

Я сжимаю ее талию обеими руками и вхожу в нее снова и снова, каждый шлепок плоти эхом отражается от стен маленькой каюты. Мое личное убежище. И теперь она здесь, разрушая всё своим существом. Потому что я никогда не смогу забыть ее присутствие здесь.

Моя грудь прижимается к ней, и я зарываю лицо в ее волосы, наслаждаясь ее запахом, ее звуками, ее мягкостью подо мной. Закрепляю все это в памяти.

Ее губы находят мои. Ее поцелуй нежен и сладок, но эта нежность только губит меня. Мне не нужна ее милость. Было легче, когда она меня ненавидела, а я играл роль зверя. Это все неправильно.

Внутри меня поднимается лихорадка, и я с ворчанием вхожу в нее. Мои пальцы все еще ласкают ее клитор, пока она не всхлипывает и не кончает на меня, оставляя меня разбитым и опустошенным.

* * *

Несколько часов спустя я лежу в постели, когда мои глаза резко открываются. Дурное предчувствие проникает и оседает в моем сонном мозгу, заставляя меня проснуться, несмотря на усталость, охватывающую мои конечности. Мое сердце колотиться в груди, глядя на Джорджию, лежащую рядом со мной, темные ресницы расстилались по ее щекам.

У меня проблемы. Большие, блядь, проблемы.

Звонок поступил вчера вечером, когда мы с Джорджией возвращались из Гринпойнта. Олег снова в игре. Он предпринимает шаги, заявляя о своем присутствии на улицах Брайтон-Бич, встречаясь со своими союзниками. Самое главное, он хочет, чтобы те, кто ему верен, показали свое лицо.

И Джорджия входит в эту группу.

Олег уже поручил нескольким своим людям обыскать дом отца Джорджии. Он не забыл о ней, но не знает, что она у нас, именно то, на что я надеялся. Она скажет ему, что остановилась у друга за городом, затаилась, и вернется в его мир вместе с ним, ничего не зная.

Вот только мысль о том, чтобы передать ее моему врагу, кажется мне огненными муравьями, глубоко въевшимися в мою кожу. Увидеть ее сегодня с отцом, осознать, что она единственная, кто у него остался в мире, и наоборот, уничтожило меня. Мне противна моя слабость – а она действительно слабость – но уже слишком поздно менять ход событий. Что случилось, то случилось.

Взгляд на будильник возле ее кровати подтверждает, что уже за полночь. Утром первым делом Джорджия встретится с моими людьми, прежде чем мы отправим ее обратно в змеиное гнездо.

Я выскальзываю из кровати и подбираю свою одежду с пола комнаты Джорджии. Она ерзает во сне и что-то бормочет, но остается в стране грез.

С мучительной головной болью я направляюсь в библиотеку. Закуриваю сигару и наливаю себе два пальца виски, после чего устраиваюсь в кресле – единственный свет в комнате это сияние от кубинского обогреваетля. Так и хочется, чтобы было темно, чтобы можно было погрязнуть в своих бурных мыслях.

Но этого не происходит. Лео выходит из тени и молча присоединяется ко мне, где я сижу с его собственным стаканом янтарной жидкости.

— Ты не можешь спать, — просто говорит он.

Я киваю, затем рассматриваю его полный костюм от Армани, но обращаю внимание на недостающие запонки и расстегнутые пуговицы на рубашке.

— И где ты был?

— На улице. — Он немногословный человек, но я понимаю, что он был на Темной стороне, снимая напряжение. — Что у тебя на уме?

Я пожимаю плечами.

— Раскрытие семейных тайн — грязное дело. Я просто надеюсь, что оно того стоит.

— Ты передумал отправлять Джорджию к Олегу? — Лео спокойно изучает меня, вытягивая сигару из моих рук. Если бы здесь был Даниил, со всей его развязностью и дерзостью, сомневаюсь, что признался бы в правде, но Лео отказать трудно. В любом случае, он видит мою ложь насквозь.

— Я облажался. — Острый удар пронзает мою грудь, впиваясь в мои внутренности. Как я мог ожидать от Джорджии, что у нее все в порядке с головой, когда у меня все наперекосяк?

— Это точно. — Он вздыхает. Его ленивый взгляд скользит по мне, когда он делает глоток своего напитка.

— Ты не выглядишь удивленным.

— Не-а. Я видел это за милю отсюда. — Лео выдыхает, его глаза впиваются в мои глаза. — Ты уверен?

— Единственное, в чем я уверен, это то, что она моя, и мысль о том, что Олег тронет ее пальцем… — Я выкусываю ругательство. Эта мысль отвратительна. — Есть еще один способ добраться до него. Я знаю, что есть. Я возглавляю эту семью не просто так, и черт меня побери, если я не смогу победить Олега и найти свою сестру без помощи того, кого нам вообще не следовало втягивать в это.

Комнату накрывает одеяло напряжения. Если Лео не со мной, он против меня. Но когда я смотрю ему в глаза, я вижу в них что-то очень похожее на гордость, как будто он всегда знал, что я приму это решение.

Горькое дыхание касается моих губ.

— Ты не собираешься сказать мне, что я совершаю ошибку? — Мои братья уважают меня, но у них также нет проблем с тем, чтобы дать отпор, если они считают, что я не прав.

Лео выпускает кольцо дыма из моей украденной сигары, его глаза сверкают сухим весельем.

— О, ты совершаешь ошибку. Это просто то, что тебе нужно сделать.

Я качаю головой.

— Ты не прав. Я не могу иметь ее. Я знаю, что не могу. Но и Олег не может.

Крик веселья.

— Забавно, что ты думаешь, что можешь отпустить ее.

— У меня нет выбора.

Женщина в этом мире – это обуза. Слабость, которой воспользуются мои враги, точно так же, как Олег воспользовался моей матерью. Лучшее, что я могу сделать для Джорджии, — это отпустить ее и найти другой способ найти Киру.

— Всегда есть выбор. — Он откидывается на спинку стула, направляя взгляд вверх. — Джорджия не мама, у нее широко открыты глаза. История не всегда повторяется, брат.

Я поднимаю руку, мне надоел этот разговор. Но слов Лео достаточно, чтобы посеять крошечные занозы в моей решимости оттолкнуть ее. Есть ли мир, в котором я смогу оставить Джорджию, где она захочет быть со мной? Сможет ли она когда-нибудь быть счастлива в этой жизни, или темный подземный мир, в котором я живу, в конце концов, уничтожит ее изнутри?

— Я сообщу остальным, что отменяю встречу, — грубо говорю я Лео. — Завтра мы отправим Джорджию и ее отца в подполье. Я работаю над другой идеей найти Киру, которая не предполагает использование невиновной.

Лео допивает остатки напитка и ставит стакан на приставной столик.

— Эта невиновная, как ты говоришь, развила под нашей крышей весьма впечатляющий набор навыков. Возможно, она уже не такая невинная. Возможно, она даже будет разочарована тем, что мы выводим ее из игры.

Боль в груди нарастает настолько сильно, что из моих легких перехватывает дыхание. Джорджия будет со мной спорить. Она пока не будет рада, что я отказываюсь от нее и от Киры.

— Может быть. Но мое решение окончательное. — Я не смог защитить свою мать, но я защищу Джорджию. Она моя, даже если мы не сможем быть вместе.

Я втянул ее в эту чертову передрягу, и теперь мне нужно ее из нее вытащить.

ГЛАВА 32

Андрей

— Андрей, просыпайся. — Я открываю глаза и вижу перед собой Наталью, заламывающую руки. В ее голосе чувствуется настойчивость. — Джорджия… она пропала.

Я вскакиваю с кресла, как будто к моим ногам ударили током.

— О чем ты говоришь? — говорю я, пытаясь прогнать сон из своего мозга.

Наталья выглядит так, словно вот-вот выпрыгнет из кожи.

— Ее нет ни в своей комнате, ни на кухне, ни на территории. Я не могу найти ее нигде. Это невозможно…

Сильный страх приводит меня в перегрузку. Я направляюсь к библиотечному столу, где достаю из верхнего ящика свой 9-мм пистолет.

— Предупреди Джулиана. Каждый мужчина на этой территории должен искать ее. И собери моих братьев.

Наталья движется по моей команде, и я направляюсь прямо в комнату Джорджии. Мне нужно самому убедиться, что она действительно ушла.

Комната такая же, какой я оставил ее вчера вечером. Постель у нее грязная, простыни спутаны, наша одежда валяется на земле, кроме моей белой рубашки, в которой Джорджия ложилась спать.

Я проверяю ее комнату на предмет признаков взлома, когда вбегают мои братья и Михаил. Воздух в комнате резко колеблется, затишье перед торнадо. Никто не смотрит мне в глаза.

— Как это произошло? — Я взрываюсь, волны паники накатывают на меня, и я изо всех сил пытаюсь обуздать свой гнев. Михаил опускает голову. Он знает, что он мертвец, если Джорджия исчезнет на его глазах.

— Есть основания полагать, что она сбежала, — бормочет Михаил. — Что ее не похитили.

— Объясни, — срываюсь я.

Михаил откашливается и поправляет галстук. Кажется, ему потребовалось все его мужество, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Нет никаких признаков насильственного входа или выхода. Никто из охранников не увидел ничего необычного. Ничего тревожного на камерах мы не зафиксировали. Собаки не уловили незнакомый запах. Единственная необычная вещь заключается в том, что сотрудница прислуги, новая работница по имени Пайпер Беннетт, ушла вскоре после прибытия на смену сегодня в пять тридцать утра. По словам Натальи, она почувствовала себя плохо и попросила пойти домой пораньше, а не работать в смену. Странно то, что никто не видел, как она выходила из поместья. И когда я проверил камеры, чтобы увидеть, когда она ушла, произошел какой-то всплеск. Около пяти минут, когда ни одна камера не записывала.

Ужас закрался в мое нутро. Хотя в этой истории нет ничего подозрительного, что-то не так, особенно то, что камеры отключились на короткое, но очень важное время.

— Выследи Пайпер и допроси ее. Убедись, что все, даже отдаленно связанные с нашим братством, ищут Джорджию.

Болезненное чувство ползет по моей спине. Я стараюсь не думать о наихудших сценариях — меня научили действовать скорее как робот, чем как человек, и просто выполнять работу любой ценой, — но что-то в этом кажется ужасно личным.

— Лео, — говорю я, обращаясь к брату. Лицо его неподвижно, словно высечено из камня. — Призови всех за кем причитается. Нам нужны сведения об Олеге и его людях. Если они предпринимают какие-то шаги, я хочу знать об этом. А теперь идите.

Услышав мое слово, все разбегаются, все, кроме Даниила, который отстает с мрачным выражением лица.

— Надо учитывать, что ее не похитили, что она ушла по собственной воле.

— Ты, черт возьми, серьезно? — Я рычу на него. Он не ошибается. Эта мысль пришла мне в голову. Я просто не хотел воспринимать это как реальную возможность.

— Нет никаких признаков взлома, — продолжает он с мрачным лицом. — Ей было бы гораздо легче уйти бесследно, чем быть похищенной без такового. Она здесь достаточно долго, чтобы знать время патрулирования охранниками. Она разобралась с ракурсами камеры. Ты завязывал ей глаза, когда вчера вывозил ее с территории?

Сукин сын.

Мое сердце сжимается в груди, и жара этой комнаты грозит меня задушить. В словах Даниила есть правда, и, возможно, это худшая ирония из всех. Здесь есть только один из двух вариантов, и оба они заставляют кровь стынуть в моих жилах. Либо Пайпер похитила Джорджию, либо Джорджия убедила Пайпер помочь ей сбежать. Сбежать от меня.

— Я знаю, что она храбрилась, но, в конце концов, попасть в лапы Олега оказалось для нее слишком сложной задачей. — В его тоне есть сочувствие, даже доброта. Хоть мой брат-мудак проявляет ко мне каплю человечности, этого достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Умолкни, — говорю я, предупреждая его, чтобы он заткнулся. Я зажмуриваюсь, пытаясь заблокировать все звуки, все мысли, все возможности. Взволнованной рукой я тянусь к волосам, пока я хожу по комнате. — Все, что сейчас имеет значение, это то, что мы найдем Джорджию раньше, чем это сделает Олег. — Если Джорджия появится на улицах Брайтон-Бич, то Олег услышит об этом и схватит ее — лишь вопрос времени. Это при условии, что он не стоит за ее исчезновением и она уже у него.

Возможности безграничны, и все они чертовски ужасны.

Даниил кивает, на его лице отразилась усталость.

— Я проверю ее отца. Если бы она сбежала, она бы пошла прямо к нему.

— Она не сможет пройти через охрану, стоящую возле его дома, и не будучи обнаруженной, если только…

Если только меня не разыграли.

В трезвом свете утра я вижу свою ошибку. Насколько я ей доверял, насколько я был недальновиден из-за своей одержимости ею. Я оставил ее одну с отцом. Я даже не удосужился подслушать их разговор. Она могла бы составить план побега — она, конечно, достаточно хитра. Все обучение, которое я ей предоставил, принесло плоды.

Горечь обжигает мои легкие. Свобода была ее конечной целью, и когда ей это не удалось с пистолетом в руке, она использовала свое тело, чтобы завоевать мое доверие… чтобы завоевать мою любовь. Она держала меня как дурака, и я попался на крючок.

Схватив настольные часы, я отшвыриваю их к стене. Тяжелый удар стекла и разваливающихся механизмов доставляет странное удовлетворение, но мало помогает подавить огонь, бегущий по моим венам. Я срываю шторы руками, а затем швыряю графин в стену, наблюдая, как он разбивается на миллион осколков. Разрушительное желание не утихнет, пока я не увижу знакомое красное пятно на своих руках.

Я взорву этот мир или сожгу его. Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы найти ее.

* * *

Часы идут мучительно медленно. Я все еще в доме. Лео убедил меня, что моя ценность — оставаться здесь, в штаб-квартире, пока мои люди выслеживают Джорджию.

Мои руки дрожат, когда я наливаю себе еще порцию водки. Где-то внутри я знаю, что я недостаточно здравомыслен и трезв, чтобы быть полезным, такого чувства у меня никогда в жизни не было.

Одна женщина без денег. Никакого оружия. Как далеко она могла зайти?

Ярость — это чувство, которое легко вызвать в воображении, но страх, опасаясь за ее безопасность, сеет хаос внутри меня. Ее нет уже несколько часов, и с каждым тиканьем часов на моей шее затягивается невидимая петля. Я не могу избавиться от ощущения, что тону, что после этого все уже не будет прежним.

— У меня есть новости…

Я почти не замечаю, как кто-то входит в дверь моего офиса, пока ствол моего пистолета не направлен на него, а мой палец зависает над спусковым крючком.

— Андрей? — Голос Джулиана звучит в каком-то отдаленном уголке моего сознания. Опуская пистолет, я пристально смотрю на него. Он должен знать, что лучше не подкрадываться к человеку в муках отчаяния.

— У тебя есть новости. Я слушаю, — говорю я.

— Пайпер Беннетт бесследно пропала.

— Новая сотрудница? — Я протираю усталые глаза. — Что ты имеешь в виду, говоря, что она пропала?

— Она растворилась в воздухе, — говорит он с непреклонным выражением лица. — Домашний адрес, который она нам предоставила, — это пустая квартира. Ее соседи говорят, что она съехала на прошлой неделе. Ее нет ни на Брайтон-Бич, ни во всем Бруклине, если уж на то пошло.

— Ты, черт возьми, серьезно? — Взревел я. — Как это произошло?

Тени под его глазами говорят мне, что он так же, как и я, обеспокоен поворотом событий.

— Несмотря на нашу очень тщательную проверку биографических данных, я не верю, что она та, за кого себя выдает, и вполне вероятно, что она связана с исчезновением Джорджии.

Ледяные пальцы скользят по моей спине. Ничто не имеет смысла. Моя жизнь понеслась, как сбежавший поезд, и я ничего не могу сделать, чтобы вернуть ее в нужное русло. Для мужчины, который жаждет полного контроля, беспомощность только усиливает напряжение, скручивающее все внутри.

Даже если я не произнес ни слова, Джулиан понимает, что мои мысли движутся по нисходящей спирали.

— Я обещаю тебе, брат, мы скоро получим ответы. Мы будем работать круглосуточно. Если бы это была Роуэн, я бы разорвал мир в поисках ее, и я сделаю то же самое для тебя.

Я наклоняюсь вперед; борьба покинула мое тело. Будучи влюбленным мужчиной, Джулиан, возможно, единственный из моих близких человек, который понимает мою боль.

— Я знаю, что ты бы сделал это. Я просто надеюсь, что мы не опоздаем.

Джулиан остается на месте.

— Она не отвернулась от тебя.

— Что? — Я качаю головой, не понимая его точку зрения.

— Джорджия тебя не предала. На данный момент у нас нет фактов, но единственное, что я знаю, это то, что она очень заботится о тебе, и я не думаю, что она ушла добровольно. Как бы мне не было больно признавать, что наша безопасность была нарушена.

Боль схватила меня, знакомая и острая. Может быть, мне сейчас и хреново, но я знаю, что слова Джулиана - правда, и я не знаю, почему я в ней сомневался.

ГЛАВА 33

Джорджия

Во рту у меня пересохло, голова болит, а кровать подозрительно пуста без теплого тела, рядом с которым я заснула. Это мои первые мысли, когда я медленно просыпаюсь от глубокого сна. Более того — что-то не так.

Я открываю глаза и обнаруживаю себя в абсолютно белой современной спальне, отличной от той, в которой я заснула. Как бы я ни старалась, я не могу считать ее комнатой в доме Андрея. Холодно и современно, в нем нет архитектурного очарования особняка Козлова.

Твою мать. Где я?

Холодный страх пронзает мои легкие, забирая дыхание. Я пытаюсь встать, но быстро понимаю, что не могу. Мои запястья привязаны к кровати. Я борюсь с веревками, пытаясь вырваться из их захвата, но это бесполезно. Кто-то хотел убедиться, что я не смогу уйти. Теперь вопрос только в том, кто.

И почему?

Вот тогда все возвращается назад.

В моей памяти вспыхивают яркие голубые глаза Пайпер. Она была последним человеком, которого я видела. Она разбудила меня сегодня рано утром и сказала, что Андрея застрелили и что мне нужно срочно уехать. Не раздумыва, я просто слепо следовала за ней, слишком обезумевшая, чтобы задаться вопросом, почему она вела меня через заднюю лестницу дома или почему она вывела меня через служебную дверь в ожидающую машину, за рулем которой был мужчина, которого я не знала. Моя память затуманивается с того момента, как мы умчались прочь из поместья. Острый укол в шею, и мир погрузился во тьму.

Моя грудь раскачивается, как лесной пожар, паника сжимает горло. Андрей. Был ли он на самом деле ранен или меня разыграли? Что-то мне подсказывает, что это последнее. Моменты, которые мы провели вместе, пронзают мою память, как осколки стекла. Кем бы она ни была, меня обманула Пайпер, и я уверена, что именно она — причина, по которой я здесь.

Но где она?

Даже с закрепленными руками у меня достаточно свободы, чтобы поднять голову и посмотреть в окно. Мы находимся высоко над землей. Это единственное, что я могу сказать, глядя в окно на сумрачное небо. Никаких других зданий или ориентиров не видно. Я даже не знаю, сколько времени я пробыла без сознания, хотя сухость во рту и полный мочевой пузырь говорят о том, что прошло много часов.

Несколько мгновений спустя я слышу поворот замка, а затем дверь открывается, и я оказываюсь лицом к лицу с Пайпер.

Блондинкой Пайпер.

Мой разум вращается в миллионе разных направлений, не в силах удержаться на одной связной мысли.

Она усмехается мне, проходя дальше в комнату.

— Ну, ну. Посмотрите, кто, наконец, проснулся. Это заняло у тебя достаточно много времени. Ты потеряла сознание на несколько часов.

Я пытаюсь сесть ровнее, но не могу.

— Кто ты? — Мои глаза превращаются в щелки, когда она садится в кресло рядом с кроватью.

Она подпирает подбородок руками, наблюдая за мной без намека на эмоции на лице.

— Ты знаешь меня как Пайпер, но большинство людей зовут меня Кирой. — Ее губы кривятся от моего шокированного выражения лица. — Ты знаешь кто я?

Шок на мгновение парализует мои голосовые связки. Это Кира?

Когда я, наконец, могу говорить, мой голос становится тонким и скрипучим.

— Кира, Олега дочка. — Я не уверена, что мне кажется более невероятным; что трансформированное существо передо мной — это тот самый человек, которого мы искали, или что она все время была у нас под носом.

— Очень хорошо. Похоже, братья Козловы действительно обратили на нас внимание.

Братья Козловы — ее собственная плоть и кровь. Но знает ли она это? Мне приходит в голову, что я нахожусь на опасной почве. Я не знаю, что она знает, каковы ее намерения и с кем она работает. Я не могу ей доверять. Озноб пробегает по моей спине, когда я понимаю, что за всем этим, скорее всего, стоит ее отец.

Я тяжело вздыхаю, вспоминая уроки месье Косе о том, как заставить других раскрыться, сохраняя при этом свои карты близко к груди. Первое, что нужно сделать, это заставить ее говорить.

— Зачем ты это делаешь? — говорю я, дергая свои связанные запястья. — Я думала, что мы друзья.

Она закатывает глаза, делая жест, явно не похожий на жест Пайпер. Кира гораздо более резкая, чем ее брюнетка.

— Это не публичное. — Она пожимает плечами.

— А вот то, что ты похитила меня и привязала к кровати, - публичное. — Я делаю глубокий вдох, и в животе зарождается ужас. — Твой отец здесь? Он участвует во всем этом?

Она ухмыляется.

— Не волнуйся о моем отце. Он думает, что я занимаюсь своими делами, слоняюсь по Европе, тратя его деньги, как хорошая маленькая принцесса мафии. — Она ухмыляется мне, как кошка, съевшая канарейку. — К сожалению, мне больше не интересно прятаться.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как дурное предчувствие пробегает по моей спине.

— Это значит, что я здесь, чтобы вернуть себе право первородства в Антоновской Братве.

Мои глаза расширяются от удивления. Это не то, чего я ожидала от нее.

— Значит, ты не работаешь со своим отцом? Ты хочешь заменить его?

— Точно. — Элегантный палец постукивает по ее виску. — Я знала, что ты умная. Мне надоело сидеть сложа руки и смотреть, как мой отец рушит империю Антоновых. Я провела достаточно времени в тени, ожидая шанса вернуть себе право первородства. Теперь, когда мой отец отвлечен Козловыми, для меня самое время сделать шаг.

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство, потому что Кира лишь слегка улыбнулась мне.

— Я вижу, что у тебя есть вопросы, — замечает она.

— Да, — признаюсь я. — Начнем с… почему ты меня похитила?

— Не ты мне нужна, а поддержка Козловых. У нас одна и та же цель — они хотят уничтожить моего отца, и я тоже. Есть мир, в котором два братства могут работать вместе, а не друг против друга. Ты здесь, чтобы гарантировать их сотрудничество.

— Я точно не гарантирую.

Она выдыхает.

— Когда я проникла в дом Козловых, я хотела узнать, что было важно для Андрея. Что-то, что я могла бы использовать в качестве рычага, чтобы гарантировать его поддержку. Признаюсь, поначалу было тяжело. Андрей руководит сдержанно и, похоже, у него мало слабостей. Представь себе мою удачу, когда ты пришла, и я поняла, что Андрей влюбился в своего маленького шпиона. — Она сужает глаза в щелки. — Они учили тебя шпионить за моим отцом, не так ли?

Я киваю.

— Если хочешь уничтожить своего врага, лучше всего изучить его секреты. — Она не подозревает, что я ее искала, и это к лучшему, пока я пытаюсь понять ее мотивы.

— Именно то, что я подозревала. — Возможно, она и нашла работу у Козловых, но всех их секретов она точно не узнала. — В любом случае, мне стало ясно, что ты — лучший способ заставить Андрея подчиниться. Если он хочет, чтобы ты вернулась, ему придется согласиться на мои условия.

Я горько смеюсь. Она явно не в себе. Конечно, Андрею понравилось мое тело, но он не собирается рисковать своей жизнью и жизнью своих людей, чтобы спасти меня. В этом я уверена.

— Выдавая себя за сотрудника и затем похищая меня, ты не добьешься расположения Козловых. И, боюсь, Андрей меня не так высоко ценит. Не знаю, почему ты думаешь, что я стану хорошей разменной монетой, но тебе не повезло.

Она наклоняет голову с легкой улыбкой.

— Ты не понимаешь, да? Андрей сделает для тебя все.

Я отворачиваюсь от нее, почти не убежденная.

— Ты будешь сильно разочарована.

— Ранее я отправила Андрею фотографии тебя без сознания и прикованную к кровати. Он согласился встретиться со мной завтра.

— Что!? — Моя голова поворачивается к ней лицом. — Он встретится с тобой?

— Я угрожала убить тебя, если он этого не сделает. — Ее лицо светлеет. — Думаю, он ценит тебя больше, чем ты думаешь.

Круто. Не уверена, что я должна быть польщена или быть в ужасе.

— Удачи, Кира. — Я говорю ей, и небольшая часть меня действительно имеет в виду это. — Ты, очевидно, очень храбрый человек, но понятия не имеешь, с кем ты противостоишь. Козловы — натренированные убийцы, закоренелая братва. Может, ты и наследница Олега, но ты явно не выросла в этом мире. — Я выдерживаю ее взгляд, надеясь, что она прислушается к моим разумным словам. — Почему бы тебе не сказать им, кто ты, до личной встречи? Как ты сказала, они ненавидят твоего отца, а не тебя. Андрей разумный человек, по крайней мере разумный по меркам братвы, но загоняя его в угол, далеко не уедешь.

Она останавливает меня острым взглядом.

— Раскрывать свою личность до встречи не имеет смысла. В любом случае, он не причинит мне вреда, пока я тебя прячу. Если он хочет, чтобы ты вернулась, ему придется работать со мной. — Ее слова полны презрения, губы кривятся от горечи. — Это также позволяет ему увидеть, из чего я сделана. Если я смогла проникнуть в его чертовски тесную организацию и похитить его возлюбленную прямо у него из-под носа, это докажет, что я, по крайней мере, заслуживаю места за столом.

— Если ты так говоришь. — Ее логика не сходится в моем сознании, но решительные черты, запечатленные на ее лице, говорят мне, что ее не отговорить. В ней определенно есть козловская смелость, и, глядя на ее льняные волосы и острые скулы, физическое сходство также становится очевидным. Мое сердце сжимается от сильных эмоций. Давно потерянная сестра, которую искали братья, находится прямо у них под носом, но это будет не то воссоединение, на которое они надеялись.

— Послушай меня, Кира. — В моем голосе звучит нотка отчаяния, и я искренне надеюсь, что она дошла до нее. — Ничто тебе не поможет, когда Козловы нападут на тебя со всей своей силой. У тебя вообще есть подкрепление? — Господи, я не могу поверить, что волнуюсь за своего похитителя, но это так. Не только из-за нашей непрочной дружбы, но и потому, что если Андрей причинит ей боль или того хуже, он никогда себе этого не простит.

Кира внезапно выглядит бледной и уставшей. Она стоит, положив руки на бедра.

— Мой друг Джейк помогает мне. Это его место. На данный момент он единственный, кому я могу доверять. — Интересно, что это значит, но я понимаю, что время вопросов закончилось. Она уже движется к двери, и сейчас я могу сосредоточиться только на своем мочевом пузыре.

— Подожди! Тебе нужно меня развязать. — Я кричу на ее удаляющуюся фигуру. — Мне нужно в туалет.

Она вздыхает и возвращается ко мне.

— Нет, не могу. Но я могу ослабить веревку настолько, чтобы ты могла заняться делами. Просто не делай глупостей. У меня при себе пистолет, и я воспользуюсь им, если понадобится.

Я грустно качаю головой.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Кира. Я искренне на это надеюсь.

ГЛАВА 34

Андрей

Катер рассекает неспокойные воды залива Ньюарк, а заходящее солнце отбрасывает на воду розовый отблеск. Мы ждем наступления темноты, чтобы приблизиться к заброшенному зданию на окраине Порт-Ньюарка. Именно здесь на завтра запланирована наша встреча с похитителем Джорджии - отсюда и сегодняшняя разведка.

Заброшенный контейнерный терминал - именно то место, где можно ожидать засады. И все же я готов сойти в могилу.

Через несколько часов после того, как мы обнаружили ее пропажу, таинственный похититель Джорджии прислал мне сообщение. Он не требовал выкупа, а просил о личной встрече со мной и моими братьями. Ни оружия, ни прикрытия. Без этой встречи Джорджия умрет.

Мои органы отшатнулись от картинки, которую мне прислали. Джорджия без сознания, прикованная к кровати, все еще в моей белой рубашке. Похоже, она цела и невредима, но надолго ли? Кто бы ни был с ней, он обязательно захочет что-то от меня, а я могу дать ему это, а могу и не дать. Я не позволяю себе спускаться в эту кроличью нору. Это темное, темное место.

Когда наступает ночь, Даниил глушит мотор лодки.

— Готов к этому? — спрашивает он низким голосом.

Когда я киваю, Джулиан достает небольшой портфель, лежащий у его ног, и начинает собирать высокотехнологичный бинокль ночного видения. Настроив бинокль, он начинает наблюдать за зданием и прилегающей к нему территорией.

— Охраны нет. Машин поблизости нет. — Пока Даниил маневрирует катером вокруг портовой стены, он продолжает сканировать местность. — Три выхода на первый этаж, — продолжает он, — в целом охрана слабая или отсутствует.

Джулиан опускает бинокль и тяжело садится в кресло.

— Я не знаю, что за хрень происходит, но это место - шутка. Либо тебя подставили и собираются разнести все в пух и прах, как только ты войдешь, либо это любительская работа.

Человек получше рассмотрел бы варианты, взвесив цену своей и чужой жизни. Но я не лучший человек.

— Мы пойдем.

Мои братья - верные ублюдки - выражают свое согласие, готовые идти за мной в ситуацию, которая вполне может закончиться плачевно.

Рот Джулиана сжался в прямую линию.

— Идти на эту встречу - смертельная ловушка: ни прикрытия, ни оружия. Моя команда будет вести наблюдение с помощью беспилотника, мы будем наготове, но, как только вы войдете в здание, мы ничего не сможем сделать. Вы останетесь беззащитными. И если за этим стоит Олег...

— Но это не так, — решительно говорю я. — Это не его образ действий. Если бы он забрал Джорджию из ее постели в моем доме, он бы не стал скрывать этот факт. Он бы злорадствовал, выставляя наш провал напоказ, особенно после того, что мы с ним сделали. — Кроме того, мы располагаем самой достоверной информацией, которую можно купить за деньги, и все наши источники подтверждают, что Олег все еще затаился и ждет, пока соберется его команда, прежде чем нанести удар. Кто бы ни стоял за исчезновением Джорджии, он не известен.

Джулиан тяжело вздыхает, упираясь руками в колени.

— Даже старые собаки учатся новым трюкам.

Он расстроен, и я не могу его винить. Я веду всю свою семью в опасную ситуацию, но у меня нет выбора. Если я позволю причинить вред Джорджии, это уничтожит меня так, как я даже не могу себе представить. Даже если она никогда не будет моей, знать, что она свободна и счастлива, будет достаточно. Этого должно быть достаточно.

Я обдумываю опасения Джулиана. Если бы этим делом занималась кучка дилетантов, мы бы уже нашли их. Единственная зацепка, которая у нас есть, - это Пайпер. Тот факт, что она бесследно исчезла, означает, что она работает на кого-то влиятельного - достаточно влиятельного, чтобы взять ее к нам на работу после прохождения тщательного отбора и проверки биографии.

— Надеюсь, она того стоит, — говорит Даниил, прикуривая сигарету и пуская ленивые колечки, просто чтобы позлить меня, что у него замечательно получается.

— Ты же знаешь, что она того стоит, — настаиваю я. — Но дело не в том, чтобы сделать ее своей. — Как бы мне этого ни хотелось. Что я могу предложить Джорджии? Жизнь в опасности. Насилие. Смерть на каждом шагу.

Я хочу предложить ей нечто большее. Я хочу подарить ей мир, но не тот, в котором живу я.

Лео внимательно смотрит на меня.

— Похоже, что для женщины, которую ты не собираешься удерживать, это ужасно много проблем.

— Разве мы не проходили через это? — огрызаюсь я. — Если ты кого-то любишь, ты держишь его подальше от братства. Таковы правила. Мои правила.

Черт, я только что сказал "любишь".

ГЛАВА 35

Джорджия

На следующий день я мало вижу Киру. Я знаю, что она с Джейком, другом, который помогает ей выполнить эту дерзкую миссию, но понятия не имею, что они на самом деле делают. Единственное, что меня спасает, это то, что она отвязала меня от кровати. Я все еще заперта в этой спальне, но, по крайней мере, у меня есть место, чтобы передвигаться или, точнее, ходить по комнате, как сумасшедшая.

Кира также одолжила мне джинсы и толстовку, за что я ей благодарна. Я больше не могла носить рубашку Андрея. Она пахнет им, аромат одновременно утешает и расстраивает. Я волнуюсь за него, за Киру, за всех. Я могу только надеяться, что все пройдет гладко, потому что альтернативу невозможно себе представить.

Черт побери, когда Андрей успел меня зацепить? Я не хотела ничего к нему чувствовать. Я до сих пор этого не понимаю, и все же я чертовски много чувствую. Моменты, проведенные вместе, заполонили мои мысли. Наш злополучный урок стрельбы, когда он предложил мне свободу и подарил самый восхитительный оргазм в моей жизни, когда он подарил мне студию и наш пикник на пляже. То, как он держал меня. Его запах, его вкус. Еще минуту назад все было так реально, а теперь этого нет.

В комнате раздается щелчок замка, и через мгновение в комнату входит Кира с сумкой на вынос в одной руке и пистолетом в другой. Пистолет, направленный прямо на меня.

— Серьезно? — восклицаю я, удивляясь больше, чем следовало бы.

Она бросает мне наручники.

— Прикрепи одну руку к каркасу кровати. Вторую руку можешь оставить свободной.

— Это действительно необходимо? — Я закатываю глаза, но надеваю наручники и делаю то, что она просит.

— Да, это так, — говорит она, все еще стоя у двери. — Я слышала, у тебя есть смертоносные навыки крав-мага.

— Это правда, — признаю я, испытывая странное чувство гордости.

Когда она счастлива, что я не могу уйти или причинить ей вред, она садится в то же кресло, что и вчера, и бросает мне жирный пакет тако. Мы оба глотаем еду. Она тихая, и я могу сказать, что у нее много мыслей, но я отчаянно хочу знать, что происходит.

— Слышала ли ты что-нибудь еще от Андрея? — выпаливаю я.

Она изучает мое лицо, ничего не говоря несколько мгновений.

— Нет, но он относится к этому серьезно, поэтому заранее определил место встречи.

Беспокойство нависло надо мной, как черная туча.

Искушение рассказать Кире правду о ее семье непреодолимо, но почему она мне поверит? Как бы уютно мы сейчас ни сидели, свернувшись калачиком, поедая рыбные тако, она, должно быть, немного расстроена, раз привела этот план в действие. И кто знает, может быть, она работает со своим отцом, и все это подстава. Я не могу рисковать.

Прежде чем я успеваю ответить, она поворачивается ко мне, нахмурившись.

— Он причинил тебе боль?

— Андрей?

— Нет.

Наши взгляды встречаются, и на ее челюсти дергаются мускулы. Она говорит об Олеге, ее отце.

— Нет, но это был лишь вопрос времени. — Ее лицо падает, и очевидно, что она знает о своем отце больше, чем ей хотелось бы. — Я так понимаю, вы с отцом не близки.

Она качает головой, уголки рта опускаются вниз.

— Никогда. Я его почти не видела, когда росла. По сути, я выросла в школах-интернатах по всей Европе. Единственным человеком в этом мире, который когда-либо любил меня, была моя тетя Маша. Сестра моего отца. — Эмоции забивают ей горло. — И он убил ее.

— Мне очень жаль, — говорю я, еда скисает в моем желудке, когда я думаю обо всем, что Олег украл у своей собственной плоти и крови. — Зачем ему убивать свою сестру?

Ее зубы стиснуты так сильно, что коренные зубы, должно быть, болят.

— Маша вела против него восстание. Некоторые из старших членов братства все еще докладывали ей, недовольные тем, как мой отец руководил делами. Моя тетя больше не могла сидеть без дела. Она привела в действие этот план, чтобы свергнуть моего отца. Теперь мне нужно закончить работу.

— Поэтому, твоя тетя помогла все это спланировать, но теперь… кто помогает тебе это осуществить?

— Джейк.

Я сглатываю.

— Это все?

Она пожимает плечами, защищаясь.

— Он единственный человек, которому я доверяю. Единственный человек, желающий мне помочь.

Каменный кулак сжимает мою грудь.

— Если твой отец узнает о плане твоей тети, ты можешь оказаться в опасности.

Она пренебрежительно машет рукой.

— Он ничего не знает о моем участии. Он думает, что я глупая тусовщица и понятия не имею, что он убил мою тетю. Мне полезно, чтобы он в это поверил. Теперь у меня есть элемент неожиданности.

Бравада — явно семейная черта. Для пятифутовой худой женщины у нее стальные яйца. Или она действительно не в себе. Поскольку она настроена делиться, я подталкиваю ее дальше.

— Что насчет твоей мамы?

— Умерла во время родов.

Я киваю, страдая от лжи, которой ее кормили всю жизнь.

Кира пожимает плечами.

— Это жизнь, да? — Она встает с кровати и собирает наши обертки от еды. Через мгновение она поднимает на меня взгляд. — Нам нужно скорее выехать на встречу. Мы будем держать тебя в том же здании, где мы встречаемся с Козловыми, но на другом этаже.

Холодок пробежал по моей спине.

— Ты вернешь меня к Андрею?

— Если он согласится на мои условия.

— А если нет?

— Я не знаю, — говорит она с ноткой печали в голосе. — Я действительно не знаю.

ГЛАВА 36

Андрей

Контейнерный терминал пустует после наступления темноты. Буквально не видно ни одного человека, когда мы едем между сложенными штабелями грузовыми контейнерами, а вдалеке возвышаются большие краны. Тишину прерывает редкий крик чайки.

Джулиан маневрирует на нашем бронированном «Хамви» с Даниилом на переднем сиденье, а мы с Лео на заднем — орлиные глаза высматривают все, что может показаться угрозой. В этой машине можно было услышать укол булавки. Мы такие молчаливые, настроенные на любое движение или звук, сигнализирующий о проблеме.

— Приехали, — объявляет Джулиан, его лицо похоже на камень. Перед нами возвышается заброшенное здание, выглядящее таким же пустым, как и я чувствую себя внутри.

— Оружие оставляем в машине, — напоминаю братьям, — а вот это берем. — Я протягиваю им настоящую "джеймс-бондовскую" штуку - обычную чернильную ручку, которая одним движением руки превращается в нож-лезвие.

— Чертовски гениально, — выдыхает Даниил, засовывая так называемую ручку в боковой карман своей униформы. Это настолько безобидно, что если нас обыщут по пути внутрь, большинство солдат базового уровня не настолько опытны.

Я не бывал без какого-либо оружия с тех пор, как был мальчиком, и мне кажется странным быть настолько незащищенным, даже нося лучший баллистический бронежилет, который можно купить за деньги.

Выйдя из машины, мы киваем Джулиану. Он припаркуется вне поля зрения и пообщается с нашей командой, затаившейся в районе порта. У нас в деле задействованы дроны, которые отправляют прямую трансляцию нашим службам безопасности. Это лучшее, что мы можем сделать. Постараться предусмотреть все заранее. И я чертовски надеюсь, что это не засада, призванная стереть нашу семью с лица земли.

Мои братья следуют за мной, пока я иду в здание. Я ожидаю, что меня обыщет охрана, но нас некому поприветствовать. Я подавляю свой лучший инстинкт, который кричит мне повернуть назад. Согласно инструкциям, идем направо по узкому коридору в самую заднюю часть здания, где попадаем в пещеристую комнату. Когда мы входим, становится темно, но вскоре зажигается свет. Здесь нет столов и стульев, ничего, кроме нескольких деревянных транспортных ящиков и большого телевизионного экрана в дальнем конце комнаты.

Вид на экране пробирает меня до костей. Крупный план Джорджии - она с завязанными глазами и кляпом во рту, к ее голове приставлен пистолет. Я не вижу, кто держит пистолет, только страх в том, как Джорджия держится прямо, не шевеля ни единым мускулом, едва смея дышать.

Мне приходится изо всех сил не окликнуть ее, хотя я сомневаюсь, что она сможет меня услышать. Я улавливаю выражения лиц своих братьев. Они оба выглядят такими же напряженными, как и я. Кто-то наблюдает за нами. Вся эта затея призвана сбить нас с толку и дать им преимущество. Я тренирую выражение лица, глубокие вдохи успокаивают мои расшатанные нервы. И тут сзади нас раздается голос.

— Добрый вечер, господа. Спасибо что пришли.

Мы все трое разворачиваемся только для того, чтобы столкнуться со знакомым лицом, улыбающимся нам в ответ. Вот только женщина, стоящая здесь, уже не брюнетка. Вместо этого у нее стильный светлый боб. Пайпер. Женщина, которая каким-то обманом нашла работу у нас дома. Я до сих пор не понял, как это произошло, но когда я докопаюсь до сути, расплата будет адской. На данный момент моя единственная цель – вернуть Джорджию.

— Это было не совсем то приглашение, которое мы могли игнорировать. — напряженно говорит Даниил, его глаза устремлены на пистолет, который она направила на нас.

— Нет, я полагаю, что нет, — говорит она, и в ее тоне сквозит намек самодовольного удовлетворения. Она указывает на телевизор. — Это прямая трансляция с Джорджией. Демонстрация доброй воли с моей стороны, чтобы вы знали, что она жива и здорова. Если вы попытаетесь причинить мне вред, ее убьют, и вы увидите это на экране. Запомните.

— Если Джорджии причинят вред, я обрушу на тебя целый мир страданий. — Рычу я, указывая на экран. Пайпер стоит на месте, в ее глазах сверкает холодная сталь. Кем бы она ни была, она сильная; она даже не вздрагивает от моей угрозы. — Почему мы здесь? — Я требую.

Она скрещивает руки на груди и смотрит на каждого из нас своим холодным взглядом.

— Я бы хотела предложить союз, который был бы взаимовыгодным, — говорит она шелковисто. — Меня зовут не Пайпер, хотя вы, наверное, уже это поняли. Я дочь вашего заклятого врага. Наши семьи имеют общую историю насилия, историю ненависти, но я хочу это изменить.

Мой желудок опускается. Рядом со мной Лео и Даниил остаются неподвижными, как будто мы все затаили дыхание, чтобы увидеть, что будет дальше, проверить, реален ли этот момент.

— Как тебя зовут? — Я спрашиваю. Мне нужно услышать это из ее уст.

— Кира Антонова. — Шок выбивает дыхание из моих легких. Передо мной стоит наша сестра, но в ней нет и следа узнавания. Ничто не указывает на то, что она знает, что мы родственники, или что она привела нас сюда для воссоединения семьи, так что я проверяю почву.

— Что именно ты имеешь в виду?

— У нас с вами одна и та же цель. Мы оба хотим уничтожить моего отца и избежать тотальной войны мафии. Помогите мне свергнуть Олега и назначить меня новым главой Братвы Антоновых. Я знаю, что я молода, но теперь вы увидели, на что я способна. Вместе мы сможем двигаться вперед, объединив наши братства, а не противодействуя им.

Я на мгновение ошеломлен тем, что она рассказала. Кира хочет свергнуть отца? Это либо акт чистой глупости, либо высший пример храбрости – вероятно, что-то среднее.

Мне не нужно смотреть на своих братьев, чтобы знать, что они чувствуют то же, что и я. Пришло время высказать все это открыто.

— Кира, сначала тебе нужно кое-что узнать.

Мои слова прерывает быстрая стрельба, разрывающаяся сразу за комнатой. Шум становится оглушительным, когда град пуль пронзает толстую деревянную дверь, заставляя всех нас разбегаться в поисках укрытия.

Кира издает душераздирающий крик и ныряет в укрытие.

Лед пробегает по моим венам. Я не могу потерять и ее.

ГЛАВА 37

Андрей

Мы с братьями ползем к Кире, дрожащей за перевернутым ящиком. Даже с пистолетом в руке она теперь выглядит гораздо менее уверенной в себе. Ее молодость и неопытность очевидны.

Прежде чем мы успеваем добраться до нее, дверь выбивается, с тяжелым стуком ударяясь о цементные стены, когда люди, одетые во все черное и вооруженные АК-47, входят в пространство один за другим, окружая нас полукругом. За ними следуют клубы дыма, ядовитый газ просачивается нам в глаза и нос, закрывая обзор.

И тут сквозь дым появляется знакомая форма. Он останавливается внутри комнаты, внимательно ее осматривая. Ледяные голубые глаза останавливаются на Кире.

Олег Антонов стоит в центре комнаты, направляя пистолет в голову собственной дочери.

— Кира, иди сюда, — лает он. Жестокий приказ.

— Не двигай ни единым мускулом, — говорю я ей. И затем я обращаюсь к Олегу: — Оставь ее. Она не имела к этому никакого отношения. Если тебе нужен кто-то, возьми меня.

Несмотря на мою внешнюю браваду, у меня в желудке скручиваются узлы. Без оружия мы не сможем защитить ее. Мы окружены. В этой комнате должно быть как минимум дюжина мужчин, вооруженных до зубов, и все их внимание сосредоточено на нас. За исключением Олега, который смотрит на Киру, его лицо покраснело и осунулось, и он выглядит готовым убить своего единственного ребенка.

Она медленно разворачивается и приближается к нему.

— Ты думала, что меня так легко обмануть? — он насмехается над своей дочерью. — Ты думала, что я не узнаю о твоих тщательно продуманных планах?

Кира изо всех сил пытается сохранять спокойствие, но на ее верхней губе образуется слой пота, а руки дрожат. Одним быстрым движением он вырывает у нее пистолет и наносит ей удар по лицу. Истекающая кровью и раненая, она падает на цементный пол, прижав колени к груди.

Необходимость повалить Олега на землю почти непреодолима, но рука Лео на моей спине служит напоминанием о том, что мы только усугубим ее положение, если попытаемся сражаться. Это обязательно закончится нашей смертью. Что бы мы ни делали, нам нужно быть умными.

На волоске не только наша жизнь, но и Киры, а возможно, и Джорджии. Быстрый взгляд подтверждает, что экран телевизора погас. Я могу только надеяться, что Джорджия находится далеко отсюда и в безопасности.

— Предать меня вот так. Мой собственный ребенок. — Он плюет ей под ноги. — У тебя была возможность рассказать им о своем блестящем плане, или я слишком рано прервал твою уютную маленькую встречу? — Одинокая слеза скатилась по щеке Киры; единственная эмоция, которую она выдает, когда Олега трясет от гнева.

— Оставь ее, Олег, — приказываю я. — Эта встреча была моей идеей. Ей нечего было делать…

— Заткнись, — рявкает он, сузив глаза и ухмыляясь на губах. — Я знаю все. Как моя дочь хотела, чтобы вы помогли ей свергнуть меня, объединились с ней как с главой семьи Антоновых. — Он смеется, и это жестокий, пустой звук. — Как будто бы глупая девчонка могла возглавить мою Братву. Как будто мои люди воспримут ее всерьез.

Он грубо тянет ее за руку, крепко прижимая пистолет к ее ребрам. Она выглядит напуганной, ее правый глаз опухает в том месте, где он ее ударил, но она не отвечает на его насмешки.

У меня нет больших надежд, что сегодня мы выберемся отсюда живыми. Но я отказываюсь идти в наши могилы, не раскрыв правду.

— Почему бы тебе не сказать ей правду, Олег? Кира явно не знает, кто ее мать и что мы ее братья.

Глаза Киры широко раскрыты, и на смену страху, который был на ее лице мгновение назад, пришло смятение.

— Что происходит?

Олег скалит зубы в угрожающей улыбке. Воздух пульсирует от напряжения.

— Ты ни черта не знаешь, — насмехается он. — Твой отец был идиотом, которого я с большим удовольствием стер с лица земли, и ты показал себя не лучше. Ты даже не смог убить меня, когда у тебя была такая возможность. И теперь ты никогда этого не сделаешь.

Я блокирую его оскорбления и сосредотачиваюсь на Кире.

— Твой отец соблазнил нашу мать. Она родила тебя незадолго до своей смерти, но Олег к тому времени увез тебя далеко. Мы узнали о тебе только шесть месяцев назад — с тех пор мы ищем тебя.

Кира поворачивается к отцу, на ее лице написано опустошение.

— Как ты мог скрыть это от меня?

Губы Олега кривятся от отвращения, и он толкает пистолет еще дальше ей в бок.

— Тебе повезло, что я потрудился сохранить тебе жизнь. Единственное, на что ты была способна, это разрушить рассудок Далии Козловой и, как следствие, остальных членов ее семьи. У меня никогда не было потребности в дочери, и до сих пор нет.

В ее глазах вспыхивает огонь, она с воплем вырывается из его объятий и бьет Олега коленом между ног. Он перевернулся на спину и закричал от боли.

Мы с братьями движемся в унисон. В мгновение ока я сражаюсь с ближайшим ко мне солдатом. С тяжелым стуком мы приземляемся на бетонную землю. Его пистолет вылетает из его рук и ускользает на несколько футов, когда он в ярости ревет. Вокруг меня творится ад, но я сосредотачиваюсь на одной задаче — убийстве этого человека.

Оседлав его торс, я достаю ручку из внутреннего кармана куртки. Одним движением моего запястья из нее выскакивает четырехдюймовое, как бритва, лезвие. Не раздумывая, я вонзаю его прямо в шею. Получается кровавое месиво, прямо как в скетче Монти Пайтона, но это дает желаемый результат - он мертв в течение нескольких секунд.

Раздаются выстрелы, и солдат справа от меня падает, как тонна кирпичей. Даниил пинает оружие упавшего человека в мою сторону, а Лео пинает солдата позади него. Все происходит в мгновение ока, сказываются годы тренировок, и мое тело просто реагирует на то, что происходит вокруг меня. Это хаос. Не замечаем Олега, пока не становится слишком поздно.

— Бросайте оружие, или я выстрелю ей в голову. — Он грубо прижимает Киру спиной к себе, ствол пистолета упирается ей в висок.

— Трахните меня, — бормочет Лео. Я ловлю его взгляд, и он почти незаметно кивает мне. Мы не сомневаемся, что Олег убил бы собственную дочь.

Даниил, Лео и я бросаем оружие перед собой и поднимаем руки в знак сдачи. Мы нанесли некоторый ущерб. По крайней мере, половина солдат мертва, хотя я не сомневаюсь, что за пределами этой комнаты их больше. Мы в меньшинстве и без оружия.

— Оставь ее, Олег. — Я умоляю его. — Я дам тебе все, что ты хочешь. Только не причиняй ей вреда.

Звучит его жестокий смех.

— Сегодня я получаю именно то, что хочу. Удовольствие от прекращения рода Козловых. Я поставил перед собой задачу разрушить вашу семью, так же, как ваш отец разрушил мою. Но сначала я подумал, что вы можете посмотреть, как я немного повеселюсь. В его глазах сверкает зло, и у меня возникает ужасное ощущение, что мне не понравится то, что будет дальше. Олег поворачивается к одному из своих людей.

— Почему они так долго? Иди, приведи ко мне девушку.

Его слова рассекают воздух, словно смертоносные осколки льда, и я понимаю, кого он имеет в виду. Я переглядываюсь с Кирой, которая выглядит такой же встревоженной, как и я. Черт, это значит, что Джорджия находится на территории, а не удерживается за ее пределами, как я надеялся.

Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным за всю свою чертову жизнь.

ГЛАВА 38

Джорджия

— Ох, черт. — Голос Джейка едва слышен, но я слышу безошибочную нотку паники.

— Что?— говорю я, хотя с тряпкой во рту говорить трудно.

— Черт, это чертовски плохо, — повторяет Джейк, в его голосе нарастает паника.

Его слова учащают мой пульс, и я выплевываю тряпку изо рта.

— Джейк, что происходит? — Мой голос холоден и властен. Школьный друг Киры достаточно милый, но он запутался. Происходит что-то плохое, и мне придется с этим справиться, судя по уровню истерики Джейка.

— Я… я не знаю. К задней части здания подъехала группа черных внедорожников, и в здание входят ребята в темной военной форме.

Трахните меня. Черная армейская форма — визитная карточка гвардейцев Антонова.

— Джейк, тебе нужно развязать меня прямо сейчас. Это ребята Олега, и ситуация станет серьёзной.

Джейк снимает с меня повязку и отпускает мои руки и ноги.

Я присоединяюсь к Джейку у окна, наши спины прижимаются к стене, и мы наблюдаем за происходящим внизу. Как он и сказал, несколько черных внедорожников беспорядочно припаркованы у заднего входа, словно создавая баррикаду, а снаружи в качестве охраны стоят несколько вооруженных людей.

— Вот черт, вот черт, вот черт. — Джейк ходит по комнате, дышит тяжелыми шагами.

Страх сжимает мое горло. Как все пошло так неправильно?

Мой ум мчится со всеми различными сценариями и возможностями, которые могут представиться. Все они плохие. Но все же мне нужно что-то сделать.

— Джейк, — говорю я строго. Когда он не успокаивается, я хватаю его за руку. — Послушай меня, — шиплю я. — Это действительно серьезно. Нам нужно предупредить Киру. Тебе нужно сообщить ей по радио о том, что происходит. Судя по тому, что Джейк рассказал мне ранее, мы находимся на третьем этаже здания, а Кира и Козловы — на первом этаже.

Он смотрит на меня пустым взглядом.

— Радио?

— Как ты общаешься с Кирой? — спрашиваю я, мои нервы неуклонно растут.

Он вздыхает и закрывает лицо руками.

— Нам не должно было понадобиться радио. Я могу написать ей…

Стрельба пронзает воздух, леденя мои кости.

— Нет. Не делай этого, — говорю я, падая на колени и вытаскивая видеосигнал из стены. — Мы не хотим, чтобы кто-нибудь знал, что мы здесь. Нам нужно двигаться сейчас, — говорю я, хватая Джейка за плечо.

— Что? Куда нам идти?

— Ты спрячешься, а я найду способ помочь им.

Прежде чем мы успеваем пошевелиться, к нам доносится звук тяжелых ботинок, топающих по бетону. Мы с Джейком обмениваемся взглядами, на лице его выражение застывшего ужаса.

— Дай мне твой пистолет, — требую я, растопырив ладонь. — Пожалуйста, скажи мне, что он действительно заряжен.

— Я не знаю. Я никогда раньше не пользовался оружием.

Думаю, я скоро узнаю, потому что наше время истекло. Дверь распахивается, и появляются двое здоровенных мужчин, одетых во все черное.

Адреналин разливается по моим венам. Это мы против них. Либо они умрут, либо умрем мы, в этом я уверена. Я рискую, беру в руку пистолет и стреляю. Тело солдата передо мной дергается, словно его ударило током. Его лицо застыло, когда он падает на пол, схватившись за грудь.

Черт возьми, я только что убила кого-то.

Вокруг меня раздаются новые выстрелы. Мое внимание привлекает движение периферийным зрением. Рядом со мной на земле растянулся Джейк, его безжизненные глаза смотрят в потолок.

Меня почти тошнит, но у меня нет времени осознать безумие момента, потому что оставшийся бандит бросается на меня. Я не думаю, я просто реагирую. Мой кулак летит, и я бью его по зубам. Его лысая голова откидывается назад, рот окровавлен, когда я пытаюсь поднять пистолет, но я недостаточно быстра. В мгновение ока он снова оказывается передо мной, выбивая оружие из моей руки.

— Ты маленькая сучка, — рычит он. Этот уродливый ублюдок нападает на меня со всей своей яростью. Он хватает меня за волосы и откидывает голову назад, так что я смотрю на его кривые зубы и оскаленное лицо. — Если бы Олег не хотел, чтобы ты была жива, я бы задушил тебя голыми руками.

Несмотря на его слова, его руки поднимаются и сжимают мое горло. Он сжимает, и мое зрение темнеет по краям. Меня охватывает паника. Моя последняя мысль — о том, что я, возможно, никогда больше не увижу Андрея, и боль от этого осознания хуже, чем тысяча ножевых ранений.

— Хватит, Родриго. — Знакомый голос врывается в мое сознание.

Нет.

О черт возьми, нет.

— Еще раз здравствуй, Джорджия. — Передо мной всплывает изможденное лицо Кристиана, когда Родриго грубо отпускает меня. Я задыхаюсь и кашляю, пытаясь втянуть воздух.

Помимо Олега, Кристиан — правая рука Олега — последний человек, которого я хотела бы видеть снова. Он меня пугал, когда я работала в имении Антоновых, и историй о кровожадности Кристиана я слышала столько же, сколько о сексуальной развращенности Олега.

— Забавная такая встреча. — Голос Кристиана скользит по моему позвоночнику. — На какое-то время мы потеряли тебя из виду, но теперь я вижу, что с тобой все в порядке. Ты скрывалась у Козловых? — Он качает головой и драматично цокает. — Олегу будет очень неприятно узнать о твоей компании.

Гнев вспыхивает у меня под кожей, и я плюю ему в лицо. Это будет стоить мне денег, как я и предполагала. Он сильно ударил меня слева, и мое тело отлетело назад. Я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах, когда кровь наполняет мой рот. Тем не менее, оно того стоило.

— Если ты так хочешь, мы можем сыграть грубо. — Тьма проникает в его глаза, и он грубо хватает меня за шею, заставляя встать. — Я позабочусь о том, чтобы Олег знал, что ты тоже хочешь, чтобы это было грубо и грязно. После того, как мы перережем твоих друзей внизу, ты пойдешь с нами. И нам с тобой будет очень весело.

У меня урчит в животе, но я изо всех сил стараюсь сохранить ясность головы. Я пытаюсь придумать план. Решение. Выход. Кристиан помнит ту слабую, покорную девушку, которой я была раньше. Он не знает, на что я сейчас способна, и я могу использовать элемент неожиданности в своих интересах.

Я делаю глубокий вдох и загоняю весь страх в свое тело глубоко вниз, накладывая на себя вежливую улыбку.

— Хорошо, Кристиан, давай сделаем это по-твоему. С Козловыми было не так весело, как я надеялась. Посмотрим, что у тебя получится.

Ухмылка кривит его губы. Он, без сомнения, подозрителен, но с моим молчаливым согласием справиться легче, чем с моим сопротивлением.

— Пришло время присоединиться к веселью внизу. — Его губы растягиваются в зловещей улыбке, а его желтые зубы почти заставляют меня заткнуться. Но я просто пожимаю плечами, как будто меня это не беспокоит.

Кристиан идет впереди меня, а Родриго замыкает шествие. Его пистолет прижат к моей спине, между лопатками. Они не удосужились меня связать, пистолет — мощное напоминание о том, что если я сделаю хоть одно неверное движение, я умру.

Я бросаю последний взгляд на распростертое тело Джейка, давая ему молчаливое обещание, что, если я выживу сегодня, он получит надлежащие похороны, которые он заслуживает.

Они выводят меня из заброшенного офиса наверху через византийский лабиринт коридоров и крутых поворотов. На каждом шагу мои глаза сканируют пространство в поисках чего-нибудь, чем я могла бы воспользоваться, чтобы напасть на них. Я прекрасно понимаю, что у меня здесь нет преимущества. Но именно в этом заключались мои часы тренировок – как получить преимущество, когда его нет. Однако пистолет, прижатый к моей спине, еще больше усложняет ситуацию.

Мы останавливаемся перед старинным грузовым лифтом. Кристиан поднимает стальные двери, а затем поднимает ворота, пропуская нас внутрь. Ублюдок крепко прижимает пистолет к моей спине.

— Спускаемся, — шепчет мне на ухо Кристиан, как какой-то жуткий придурок. Лифт начинает медленный, шаткий спуск, но он не отводит от меня глаз. — Не могу дождаться, чтобы увидеть кровавую бойню, которая ждет нас внизу. — Я почти теряю обед, но придаю лицу нейтральное выражение. Он не заслуживает моих страданий.

Громкий хлопок, за которым следует резкий визг, раздается, когда лифт внезапно останавливается.

— Какого черта? — Кристиан сплевывает. — Не шевелись, — говорит он мне, поворачиваясь, чтобы проверить элементарную панель управления.

Это то открытие, которое я искала.

Пока Кристиан отвлекся, я поворачиваюсь и смотрю на придурка Родриго позади меня.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — лает он на меня, поднимает пистолет и направляет его прямо мне в лоб.

— Увидишь. — Я хватаю пистолет двумя руками, поднимаю его в воздух так высоко, как только могу, и уворачиваюсь с линии огня. Пистолет выстреливает. Мои руки словно раскаленные угли, но я пробиваюсь вперед, нанося стремительный удар ногой по его яйцам, а затем атакую внутрь, направляя пистолет ему в живот. Скорость и сила моих движений дестабилизируют его, и прежде чем он осознает это, пистолет оказывается в моих руках. Я досылаю свежий патрон в пустой патронник и стреляю ему в голову. Осколки костей и мозгового вещества осыпают мое лицо, но я не чувствую сейчас ничего, кроме облегчения. Но это длится недолго.

Кристиан уже через несколько секунд настигает меня, схватив меня, как полузащитник, врезаясь спиной в стену лифта. Я задыхаюсь, когда из меня выбивается воздух, и в этот момент слабости Кристиан вырывает пистолет из моей руки. Мой кулак вылетает и попадает в его нос. Он ревет, его голова запрокинута, кровь льется повсюду, но этого недостаточно, чтобы нокаутировать его. Он хватает меня за волосы, яростно дергает мою голову назад, прижимая к моей шее острое как бритва лезвие ножа.

— Большая гребанная ошибка. — Его дыхание горячо касается моего уха, когда он прижимается ко мне тазом, вращая бедрами. Я замираю, а ужас превращается в провод под напряжением, пронзающий мое тело. — Олег так ждал тебя, и, честно говоря, я тоже. Но твое поведение было ужасным, и, честно говоря, ты не стоишь головной боли.

Еще один толчок его эрекции, чтобы донести мысль, и лезвие погружается в мою плоть. Я знаю, что это будет мой последний вздох, если я не нанесу удар сейчас. Крокодиловы слезы с готовностью наворачиваются на глаза, вселяя в него страх и панику, которых он так жаждет.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — прошу я, мой голос звучит в комичном отчаянии. — Я никогда не хотела тебя разозлить. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой?

Он рычит, гнев исходит от него. Но еще и похоть. Когда он делает паузу, я наношу удары, как гремучая змея, правой рукой отталкивая нож от горла и сильно ударяя его коленом в пах. Когда он согнулся пополам и зашипел от боли, я нанесла ему еще один удар ногой по лицу и выбила нож из его руки. Он карабкается за мной, хватая меня за ногу, но я не даю ему времени нанести еще один урон. С мучительным криком я вонзаю нож ему в шею, быстро вытаскивая лезвие и вонзая его снова и снова. Он издает тошнотворный булькающий звук и падает на пол.

Никогда в жизни я не могла представить, что убью человека, не подумав дважды, но доказательством моих действий является лужа крови передо мной, дергающаяся, когда его жизнь медленно вытекает из него.

Шок чуть не ставит меня на колени, но у меня нет времени волноваться из-за того, что я нахожусь в застрявшем грузовом лифте с двумя мертвецами, которых я убила в одиночку.

У меня есть проблемы посерьезнее. Гораздо серьезнее проблемы.

Человек, которого я люблю, может быть ранен или даже хуже, и я могу быть единственной, кто сможет его спасти.

В этот момент я слышу шум внизу, и лифт возобновляет медленное движение вниз. Должно быть, беспорядки насторожили охрану.

Подняв с пола пистолет Родриго, я засовываю его за штаны и накидываю на себя мешковатую толстовку, чтобы контур оружия не был виден. Как только мы добираемся до первого этажа, двери лифта открываются, и на меня бросается злобный охранник.

— Маленькая сучка, мы тебя ждали. Теперь ты можешь ответить перед Олегом.

Хорошо.

Он играет прямо в мой план.

ГЛАВА 39

Андрей

С каждой секундой раздражение Олега, кажется, возрастает стократно, воздух в комнате наполнился насилием. Его правая рука отсутствовала чертовски долго, и Олег нервничает как дерьмо, пишет сообщения и звонит своим людям, ходит по комнате и ругается, когда не получает ответа.

Что-то пошло не так, это ясно.

Тревога пробегает по моему позвоночнику. Мои руки и руки моих братьев сковали руки за спиной и прижали к стене, а над нами стоят двое головорезов Олега с оружием. Кира остается у ног Олега, обняв колени, а Олег лает, командует своими людьми. Она бросает на меня извиняющийся взгляд, и я качаю головой. Ей не нужно извиняться, не за это.

Кира смелая, я отдам ей эту честь, но и безрассудная. Трудно винить ее в чем-то, заложенном в ее ДНК.

В воздухе раздается резкий крик, когда солдат грубо пихает Джорджию в комнату. Ее руки связаны перед ней, а лицо забрызгано кровью.

Меня пронзает новая волна боли. Она последний человек, которого я хотел бы втянуть в этот кошмар.

Взгляд Джорджии скользит по комнате — от трупов на земле до Киры, свернувшейся у ног отца. Наконец, ее глаза встречаются с моими. Тревога, растерянность, гнев — так много выражалось в ее волчьих глазах. Ее взгляд неподвижен, и я слегка покачиваю головой, давая ей понять, что я невредим. Она медленно моргает — один раз, затем два. Это сообщение, но я не знаю, что она пытается мне сказать. Несмотря на это, я остаюсь неподвижным, ожидая увидеть, что она запланировала.

— Ах, моя голубка. — Лицо Олега озаряется при ее появлении.

Солдат, ведущий Джорджию к Олегу говорит.

— Она убила Кристиана и Родриго. Я нашел их тела в лифте.

Олег выглядит гораздо более довольным этой новостью, чем следовало бы.

— Моя маленькая Джорджия! Я всегда знал, что под этой невинной девственной рутиной спрятан инстинкт убийцы. И все же мне придется наказать тебя за убийство моих лучших людей. Но не волнуйся. — Он подмигивает. — Я позабочусь о том, чтобы тебе было весело.

Она хмурится на него, но в остальном не шевельнется.

Кира вскакивает и хватает отца за руку.

— Она не имеет к этому никакого отношения. Пожалуйста, просто отпусти ее. Ее вообще не должно быть здесь.

— Замолчи. — Олег бьет Киру по лицу. Она вскрикивает и падает на землю, поднося руку к лицу.

Губы Джорджии сжались в мрачную линию.

— Ты ублюдок, — рычу я. — Я, черт возьми, выслежу тебя и убью, если это будет последнее, что я сделаю. — Я встаю на ноги, но на моем пути появляется солдат и сильно ударяет меня прикладом винтовки в живот. Воздух со свистом вылетает из моих легких, и меня трясет, когда я падаю на землю.

Олег хохочет.

— Последнее, что ты сделаешь, — это сгниешь в моей темнице, содрав с себя тело. Может быть, мы попробуем накормить тебя твоей собственной печенью. Не думаю, что я пробовал это раньше.

Радость в его тоне подтверждает, что ничто не приносит ему большего удовольствия, чем пытка, но я никогда не доставлю ему удовольствия, прикасаться ко мне или к кому-либо еще в комнате, и я знаю, что мои братья чувствуют то же самое. Мы все взволнованы и злы, ожидая подходящего момента для удара. Даже если мы умрем сегодня, если Кира и Джорджия выживут, оно того стоит.

— Подойди ближе, моя голубка. — Олег жестом машет Джорджии вперед, и она оказывается прямо перед ним. Мои внутренности сжимаются, когда он поднимает руку и проводит ладонью по щеке Джорджии. Она отшатывается от его прикосновения, но это, кажется, только возбуждает его, его глаза сияют, как ониксовые шары.

— Моя красота. Я никогда не предполагал, что мы встретимся снова именно так. Тебя козловские черти спрятали? — Его голос мягкий, почти сочувственный, но под поверхностью скрывается едва сдерживаемая ярость. — Надеюсь, нет, надеюсь, ты не составила компанию этим подонкам, потому что если так… — Он грубо хватает ее за подбородок, гротескно размазывая кровь по ее лицу. — Мне придется убить и тебя. Ну, не раньше, чем я трахну тебя во все дырки, пока твои друзья смотрят. Возможно, мои охранники тоже заслуживают внимания, раз уж ты убила троих наших. Ты бы хотела это?

— Нет, пожалуйста, нет, — произносит она, едва громче шепота. Она падает перед собой, рыдания сотрясают ее гибкое тело. Мое тело гудит от необходимости атаковать, и я готовлюсь вскочить, но Лео останавливает меня тихим свистком. Он наблюдает за Джорджией, его глаза на чем-то сузились, на чем-то, что удерживает его внимание. Я смотрю туда, где Джорджия скрючена перед ним, и тут я вижу блеск металла.

Это происходит молниеносно. Джорджия вытаскивает что-то из штанов. Тихий щелчок – единственное предупреждение. Рот Олега сжимается в ужасающем рыке, когда он понимает, что вот-вот произойдет, но она не дает ему времени вскрикнуть. Джорджия держит пистолет между связанными руками и стреляет Олегу прямо между глаз.

На его лице отражается шок, даже когда жизнь высасывается из него, и он падает навзничь, выражение его лица застыло в омерзительной посмертной маске.

Прежде чем я успеваю ее предупредить, солдаты Олега наносят удар. Раздается выстрел, но она вовремя падает, чтобы избежать попадания. Проблема в том, что она оказывается на линии огня другого охранника, который вскидывает ногу, и его ботинок задевает ее лицо. Раздается тошнотворный звук, когда ее голова отлетает назад на холодный цементный пол.

Все вокруг меня замедляется, а я с ужасом наблюдаю.

— Нет. — Мой вой эхом разносится по огромному пространству. В одно мгновение я вскакиваю к ней, сражаясь с нападавшим, как полузащитник, всем своим весом, прежде чем пронзительный взрыв заставляет землю дрожать и трястись. Едкий дым забивает мой нос, когда в воздухе летают обломки.

Джулиан и мои люди прибыли.

* * *

Джорджия

Туп-туп-туп-туп.

Жужжание, похожее на вращение лопастей вертолета, заполняет мои уши и вырывает меня из сладкого забытья, в котором я плыву.

А затем что-то еще. Мое имя. Отчаянная мольба на губах Андрея.

— Джорджия. Джорджия. Останься со мной.

Тяжело дыша, я с трудом открываю глаза: меня пронзает боль. Но я отстраняюсь от этого, чтобы посмотреть на Андрея, на его лицо в нескольких сантиметрах от моего, когда он обнимает меня. Я хочу сказать ему, что со мной все в порядке. Все будет хорошо, потому что он выглядит таким расстроенным, но я не могу вымолвить ни слова, мой язык толстый и тяжелый во рту.

По его правой щеке тянется неровный порез, на носу засохшая кровь, но меня пугает интенсивность его взгляда. Они сияют с силой тысячи солнц.

— Не умирай на мне, детка, ты мне нужна. Ты слышишь меня, krasotka? — Его руки сжимаются на моем затылке, как будто он может каким-то образом вернуть мне жизнь. — Я люблю тебя. Я умру без тебя. Не бросай меня.

Его слова гулко отдаются в моем черепе, эхом отдаваясь в далеких глубинах моего сознания.

Андрей любит меня.

Я хочу сказать ему, что я тоже его люблю. Что я вернусь. Я так хочу не спать ради него, хочу быть с ним всегда, но темнота манит, заманивает в свои сладкие объятия. Я больше не могу бороться с ней.

Я остаюсь под водой и растворяюсь в пустоте.

ГЛАВА 40

Андрей

Я смотрю на лицо Джорджии в спокойном бессознательном состоянии и задаюсь вопросом, о чем она мечтает, в каком мире она находится, пока я дежурю у ее кровати. Прошло два дня, два самых длинных дня в моей жизни. Она получила сильное сотрясение мозга, когда ударилась головой о бетонный пол, за несколько мгновений до того, как мои люди проломили часть стены здания.

Медикаментозная кома, в которой она находится, — единственный способ защитить ее мозг от отека. Прямо сейчас она выглядит такой уязвимой и беспомощной — единственный признак жизни — это неглубокий подъем и опускание ее груди, — но она доказала, что она совсем не слабая. Когда ее подвергли испытанию, она оказалась абсолютным демоном, и я бы солгал, если бы сказал, что не горжусь тем, как сильно она надрала задницы.

Не то чтобы мне нужно было, чтобы она это доказывала. Я знал, на что она способна, в тот момент, когда встретил ее. Возможно, именно это и привлекло меня к ней.

Моя свирепая девушка с добрым сердцем каким-то образом вывернула мой мир наизнанку в лучшем виде. Она разрушила меня, зарылась в мои вены, как никто другой. Я рисковал своим королевством ради нее и сделал бы это снова. Я скажу ей это, если когда-нибудь снова увижу ее бодрствующей, если она сможет вынести вид моего лица. Я только обрушил на нее дерьмовую бурю.

Дверь в мою спальню открывается и закрывается, но я даже не удосужился поднять голову. Эта комната была вращающейся дверью для посетителей: Наталья, мои братья, Джулиан и Роуэн, а также отец Джорджии, которого мы переместили в поместье, — постоянно находились рядом с ней.

Единственный человек, который еще не показывал своего лица, — это Кира, и я знаю почему. Вина, подавленность, шок — это была огромная сумма для двадцатиоднолетней девушки. Возможно, между Кирой и Олегом не было утраченной любви, но его жестокие слова и агрессивное поведение на заброшенном складе останутся с ней навсегда. Было больно смотреть.

Из-за всего этого она скрывалась в комнате в нашем поместье. Мы дали ей время обдумать все по-своему. То, что она здесь, с нами, — единственный луч солнца в мрачные дни размышлений о том, станет ли Джорджия когда-нибудь снова самой собой.

— Мне жаль. — Голос Киры разносится по тихой комнате. Я поднимаю глаза и вижу ее купающейся в лунном свете, проникающем сквозь тяжелые шторы. Она разговаривает со мной, но ее покрасневшие глаза устремлены на Джорджию. Синяк под глазом, который подарил ей Олег, резко контрастирует с ее алебастровой кожей, и мне хотелось бы снова убить ее отца.

— Кира. — Я вскакиваю и делаю движение к ней, но она поднимает руку.

— Нет, не надо. — Она отводит взгляд, как будто ей невыносимо видеть мягкость в моем выражении лица. — Я чуть не убила ее и тебя. Я чуть не убила нас всех. И Джейк… У нее перехватывает дыхание, и по щекам скатывается новая волна слез.

— Единственный виновный — твой отец. Он несет ответственность за эти смерти, а не ты. — Когда она не смотрит на меня и не отвечает, я хватаю ее за руку и провожу через открытые балконные двери на небольшую террасу. Нам уже пора поговорить. — Садись, — мягко говорю я ей.

Она делает, как я говорю, но корчит рожу, падая в серое кресло.

— Я знала, что старшие братья должны быть властными, но почему-то мне кажется, что ты немного особенный.

Я улыбаюсь этому.

— Джорджия определенно согласится. Теперь, когда я думаю об этом, Джулиан, Даниил и Лео тоже согласились бы. Но они тоже чертовски властные. Вот увидишь. — Говорю я, подмигивая. Она молчит, и я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки ненависти к себе. — Послушай, Кира, никто тебя не винит, и я знаю, что Джорджия тоже не винит.

Кира вдыхает теплый ночной воздух, глядя вдаль.

— Знаешь, она пыталась меня предупредить. Джорджия продолжала говорить мне, чтобы я просто поговорила с тобой, чтобы ты прислушался к разуму. —Кира вздыхает, ее плечи опускаются вперед. — Я была такой идиоткой, думая, что смогу играть с большими мальчиками.

Я встаю, хватаю бутылки с водой из уличного холодильника и предлагаю ей одну, а потом сажусь обратно.

— Честно говоря, — говорю я, слегка хлопая ее по плечу. — У тебя гены Козлова. Мы смелая компания. — Она одаривает меня кривоватой ухмылкой, и ее улыбка так сильно напоминает мне улыбку моей матери, что мое сердце грозит выпрыгнуть из груди. — Ты даже не представляешь, как сильно мы хотели тебя найти. Усилия, на которые мы пошли. Мы даже собирались послать Джорджию в дом Олега, чтобы она тебя выследила.

От моего признания Кира резко вскидывает голову.

— Почему ты этого не сделал?

Я на мгновение опускаю голову и позволяю стыду за свои действия пронзить меня. Не то чтобы Джорджия была неспособна сделать то, о чем мы ее просили — она оказалась более чем способной, — но я никогда не должен был ставить ее в такое невозможное положение.

— В последнюю минуту я понял, что не смогу довести дело до конца. Джорджия до сих пор этого не знает. Она ушла прежде, чем я успел ей сказать.

— Ты имеешь в виду, что я похитила ее прежде, чем ты успел ей рассказать?

— Да, — признаюсь я. — И однажды тебе придется рассказать мне, как ты проделала это дерьмо. Либо наша безопасность действительно недостаточна, либо ты настолько хороша.

— Я весьма хороша. — Она застенчиво улыбается и откидывается на спинку сиденья, теребя бутылку с водой на коленях. — Но мне еще предстоит многому научиться.

Я кладу свою руку на ее руку.

— Если не считать того, что Джорджия пострадала, мы хотели именно такого результата. Ты здесь, с нами, а Олег мертв. Этого же хотела и Джорджия - настолько, что готова была сделать все, чтобы помочь нам найти тебя.

— Ради тебя, — тихо говорит Кира. — Она была готова сделать это, потому что любит тебя. Надеюсь, ты это видишь.

Мое сердце замирает в груди, но я подавляю любую надежду, которая грозит расцвести преждевременно.

Мы оба на мгновение замолкаем, погруженные в свои мысли.

— Я только хотела, чтобы вы меня выслушали. Все это было сделано только для того, чтобы вы отнеслись ко мне достаточно серьезно и помогли мне свергнуть моего отца, а затем назначить меня новым лидером.

— Это был смелый план, — признаюсь я, восхищенно качая головой. Я сделал минутную паузу и повернул ухо в сторону Джорджии, лежащей в спальне. Знакомый звук аппаратов, помогающих ее легким наполниться воздухом. Это отчасти успокаивает, а отчасти заставляет содрогнуться. Когда я поднимаю глаза, Кира, кажется, погружена в раздумья.

— Меня кое-что интересует, — говорю я. — Как ты узнала, что твой отец представляет собой проблему, если он держал тебя вдали от своей империи?

Она вздыхает и поворачивается ко мне.

— Члены его братства, старой гвардии, были недовольны тем, как мой отец руководил организацией. Своими пороками он разрушал все, становясь все более нестабильным и эксцентричным. Свергать его изнутри было слишком опасно, поэтому они обратились к моей тете Маше, чтобы она помогла принять меня в свои ряды. Она сопротивлялась, но знала, что дальше будет только хуже. Как только мы поговорили об этом, я захотела внести свой вклад. — Лицо Киры приобретает мрачную форму, ее плечи опущены, вся борьба улетучивается из нее. — Мой отец убил Машу и ее людей прежде, чем мы смогли привести план в действие. Поэтому я двинулась вперед самостоятельно. Он никогда не думал, что во мне это есть.

— Он никогда не заслуживал тебя, — говорю я именно это. Момент, когда Джорджия всадила пулю Олегу между глаз, возможно, станет одним из самых приятных моментов в моей жизни. Это была расплата за всех, кого я люблю, и что он забрал у меня. Моя мать, мой отец, моя сестра.

— Активы Олега теперь твои. — Я отмечаю. — Ты управляешь Братвой Антона, хочешь ты этого или нет.

Она качает головой.

— Империи Антонова больше нет. Я не хочу руководить этим именем.

— А что ты хочешь? — Я спрашиваю ее.

— Мы объединим силы под именем Козлова. Моя мать ведь была Козловой. — Она выглядит задумчивой. В ночь нападения Кира попросила нас рассказать ей о нашей матери. Трудно было пересказать, но мы просидели до самого утра, потягивая виски и рассказывая Кире о хороших временах – о том, что нам в ней нравилось, о ее доброте, ее радости, ее искренности. Но мы также поделились с Кирой трагическими обстоятельствами ее смерти. Это был нелегкий разговор, много острых эмоций всплыло на поверхность по поводу того, что мы потеряли, но правду нужно было высказать.

— Ничто не сделает меня счастливее, — честно говорю я ей. Я встаю и поднимаю рубашку, чтобы она могла увидеть новейшие чернильные пятна на моем теле. Оно все еще заживает, но это потрясающее созвездие — водоворот звезд, взрывающихся яркими красками.

— Красиво, — говорит она, осматривая дизайн.

— Это мы, — признаюсь я. — Джорджия спроектировала его для того момента, когда мы, наконец, найдем тебя и будем все вместе. Вот только я добавил еще один сюрприз. Это Джорджия, — говорю я, указывая на яркую звезду рядом со своей. — А эта колибри, парящая над всем этим, — мама.

— Это так сюрреалистично. У меня никогда не было семьи, а потом я узнала, что вы все время были здесь. — Она улыбается, на глазах блестят слезы.

— Ты не сможешь избавиться от нас, — говорю я. Мы встаем, и я обнимаю ее, прижимая к груди. Где, я надеюсь, она останется надолго.

ГЛАВА 41

Джорджия

Говорят, что люди, находясь в коме, слышат все вокруг, но мой опыт не такой. Я ничего не слышала, ничего не чувствовала, ничего не переживала, кроме зияющей черной пустоты, в которой я была заперта. В один момент я плыла сквозь море тьмы, а в следующий момент я смотрю в обеспокоенные янтарные глаза Андрея.

— Андрей, — хриплю я. Мое тело липкое от пота, рот сухой и нечеткий.

— Я здесь. — Он сидит на краю кровати, наклонившись ближе, эмоции отразились на его красивом лице. — Я здесь ради тебя.

Оставаясь совершенно неподвижной, чтобы не толкать пульсирующий череп, я быстро моргаю, мои глаза все еще привыкают к яркой комнате. Андрей быстро вскакивает и задергивает шторы. Я с удивлением обнаруживаю, что нахожусь в спальне Андрея, а не в больничной палате. Повсюду стоят машины и медицинское оборудование.

— Как долго я отсутствовала?

— Три дня. — Он протягивает мне через соломинку стакан воды, и я с жаждой пью. — Ты можешь что-нибудь вспомнить?

Я вздрагиваю.

— Я все помню. — Воспоминания наполняют мой мозг: от того, как Андрей нашел меня дрожащей на полу чулана, до победного момента, когда я выстрелила Олегу между глаз. Все это запечатлено в моем мозгу – и плохое, и хорошее – кристально ясно.

Его глаза становятся мягкими. Именно тогда я замечаю бороду на его обычно чисто выбритом лице, темные круги под глазами, порезы и царапины на лице.

— Ты была настоящей крутой девчонкой. Я знал, что ты потрясающая, но это было дерьмо нового уровня. — Он покачал головой, в его глазах вспыхнуло смятение. — Боже, ты чуть не умерла, и все из-за меня. Я не должен был...

— Остановись, — говорю я, нежно кладя руку ему на грудь. — Я ни о чем не жалею. Ни о чем из этого. С того момента, как ты забрал меня из дома Олега, и до настоящего времени, когда я здесь с тобой.

Его грудь расширяется от глубокого вздоха, выражение лица становится мрачным, когда он тихо говорит:

— Это была чистая пытка – беспомощно сидеть здесь последние несколько дней. Я не знал, что будет, когда ты проснешься. Даже не знал, вспомнишь ли ты меня и останешься ли ты тем же человеком после всего этого.

— Я здесь, и со мной все в порядке, обещаю. — Я протягиваю руку, мои пальцы переплетаются с его. Его вид наполняет меня тяжелой тоской. Я умираю от желания, чтобы он прикоснулся ко мне, обнял меня, чтобы показал мне, что нашей любви достаточно, чтобы вместе покорить этот мир.

— Мне следует позвонить врачу.

— Сейчас. Все в порядке? Где Кира? Мне нужно знать, что она выбралась из этого адского склада живой.

— Мы в порядке. Критических повреждений нет. Кира пострадала, но жива. Она здесь, с нами. — Его губы кривятся в сладкой улыбке. — Где ей и место.

Дыхание вырывается из меня с облегчением.

— Я так боялась, что все закончится плохо. Что ты причинишь ей боль и никогда не простишь себя.

Он проводит рукой по моей щеке, хватая мой подбородок большим и указательным пальцами.

— Ты никогда не должна была ей говорить. Или находить ее. Ничего из этого не зависело от тебя. — Его глаза смотрят в мои - в них ясно читается опустошение. — Мне нужно, чтобы ты кое-что знала. Я не собирался отпускать тебя к Олегу. Когда пришло время, я не смог этого сделать.

Я моргаю и тяжело сглатываю, моя грудь сжимается, когда я впитываю его слова. Он был готов пожертвовать самым важным для него делом — найти Киру — ради меня, ради моего счастья. Мои мысли возвращаются к вертолету, когда я находилась в сознании и теряла его.

Когда он сказал, я люблю тебя.

— У тебя есть свобода, krasotka. Вы с отцом можете идти куда угодно, без каких-либо условий.

Что!? Мое сердце ударяется о ребра.

— Думаешь, я брошу тебя?

Он замирает, разочарованно проводя рукой по затылку.

— Этот мир не для тебя. Он уродлив и жесток. Я хочу для тебя лучшего, я хочу для тебя только хорошего, а в моей жизни ничего хорошего нет.

У меня скручивает кишечник. После всего, он отпускает меня без боя?

— О, так ты решил, что для меня лучше. — Мне хотелось, чтобы у меня была энергия сесть прямо и скрестить руки на груди, чтобы выразить свое недовольство, но у меня нет сил. Вместо этого я смотрю на него кинжалом. Слёзы наворачиваются на глаза, но я глотаю их, не позволяя им упасть.

Все его тело напряжено, и я вижу, чего ему стоит отвернуться от меня. Между нами больше, чем просто желание. Гораздо больше. И Иисус, я хочу быть с ним больше всего на свете. Я не отпущу его, даже если он будет спорить со мной по этому поводу.

— Мы оба знаем, что так и должно быть. — Его взгляд прожигает меня, умоляя увидеть разум. — Ты не из этой жизни… из этого мира. Это губит людей.

Я протягиваю руку и глажу его по лицу, и его глаза закрываются под моим прикосновением.

— Я не твоя мать. — Он вздрагивает от моего резкого заявления, но он должен это услышать. — То, что случилось с твоей матерью, ужасно, и мне очень жаль. Ненавижу, что тебе и твоим братьям и сестрам приходится с этим жить, но история не всегда повторяется. Мои глаза широко открыты, и ты тот мужчина, которого я хочу.

Он встает и ходит по комнате, его лицо искажено. Травма потери матери в детстве до сих пор глубоко похоронена в его душе.

— Я бы хотел, чтобы жизнь была такой простой. Если не Олег, то будет кто-то другой. Еще один злобный враг, готовый причинить тебе боль, чтобы добраться до меня. — Его руки сжимаются в кулаки, когда он останавливается на краю кровати. — Видеть, как тебе больно, и не знать, выживешь ли ты, это чертовски разрушило меня. Если бы с тобой что-то случилось, особенно из-за меня, я бы этого не пережил. Я лучше отпущу тебя и никогда больше не увижу, чем подвергну тебя опасности.

Энергия между нами расширяется и сжимается, словно ударная волна. У него есть своя сила, которой мы оба захвачены, извиваясь и вращаясь в его диких глубинах. Мой единственный выбор — сдаться.

— Тогда защити меня. У тебя есть деньги и ресурсы, чтобы обеспечить мою безопасность.

Он сглатывает, его плечи смиренно опускаются.

— Сейчас ты не в той форме, чтобы решать, что лучше. — Он поднимает руку. — Я не буду принимать это решение за тебя, но я дам тебе время и пространство. Когда ты обдумываешь, это нужно делать с ясным умом, когда ты сильнее. Отдыхай сейчас. — Он наклоняется и целует меня в лоб — один раз, затем второй — его чувства передаются через прикосновение его губ к моей коже. — Я пришлю твоего отца проведать тебя после врача.

Он отворачивается от меня, делает три шага к двери, прежде чем остановиться. Он не оборачивается и не смотрит на меня, прежде чем заговорить снова.

— И, krasotka, не принимай опрометчивого решения, потому что в следующий раз у меня не будет сил отказать тебе.

Он выходит из комнаты. Когда дверь за ним закрывается, я кладу голову на мягкую подушку и отказываюсь признать острую боль в груди от возможности того, что Андрей все еще может решить защитить меня своим ошибочным способом.

ГЛАВА 42

Джорджия

Проходят недели, прежде чем я прихожу в себя. Недели проведенные в постели Андрея, меня пронизывает его запах, его присутствие повсюду в комнате, хоть я его и не вижу. Как и было обещано, он дал мне свободу. Но я чувствую его. В темноте ночи он приходит ко мне. Сквозь пелену сна я чувствую его прикосновение, слышу свое имя на его губах, ощущаю его рядом с собой. Осознание того, что он не может оставаться в стороне, - бальзам на душу.

Наконец, дни, проведенные прикованной к постели, превращаются в дни, наполненные короткими прогулками по коридору. Со временем я набираюсь достаточно сил, чтобы выйти на улицу и посидеть на солнышке с отцом или Кирой, двумя моими постоянными спутниками. Наталья присоединяется ко мне за игрой в джин-рамми ежедневно в четыре часа, и даже братья Козловы время от времени приходят, нагруженные журналами, книгами и различными закусками. Даниил даже таскает мне водку, но когда Кира обнаружила мою заначку, она чуть не сошла с ума.

Никто не был так предан моему выздоровлению, как Кира. Она извинялась больше раз, чем я могу сосчитать, пока я, наконец, не сказала ей, что не позволю ей навещать меня, если она продолжит извиняться. Вина до сих пор время от времени наполняет ее глаза, например, когда я вздрагиваю, вставая с кровати, но уверяю ее, как уверяла Андрея, все сложилось так, как должно было.

И мне доставило огромное удовольствие убить Олега и знать, что он больше никогда никому не сможет причинить вреда. Особенно после всех разрушений, которые он причинил.

Кира, как наследница Антоновых, вернула моему отцу аренду ресторана, отказавшись от чего-либо взамен. Сказала, что это самое малое, что она могла сделать после всего того, что мы пережили от рук ее отца. Козловы даже помогают моему отцу с рестораном, ремонтируют его, возвращая ему былую славу.

Когда она не со мной, Кира проводит время, разбирая гнилые осколки империи Антоновых и объединяя те части, которые она хочет сохранить с Козловыми. Она получила больше, чем желала ее душа – место за столом и семью – и ничто не делает меня более счастливой.

Я почти на сто процентов выздоровела и чувствую себя сильнее, чем когда-либо. Хотя личный врач Козловых уже выдал мне справку о состоянии здоровья, позволяющую мне заниматься повседневными делами, все советуют мне уделять больше времени выздоровлению. Я пообещала успокоиться, но недвусмысленно дала им понять, что скоро начну заниматься обычной жизнью.

Я ясно понимаю одно: двигаясь вперед, мне нужно поставить свою страсть на первое место. Я всегда буду рядом со своим отцом и помогу ему во всем, что произойдет дальше, но теперь мне нужно заниматься тем, что делает меня счастливой. Я собираюсь продолжать гоняться за радостью, которую я нашла, живя здесь с Андреем. Я решила вернуться в колледж, но на этот раз сосредоточусь на рисовании и живописи с надеждой однажды стать учителем рисования. Я также планирую продолжать уроки крав-маги, потому что, черт возьми, моя задница выглядит прекрасно, если я могу так сказать.

Сегодня вечером Кира организовала праздничный ужин в честь моей последней ночи в качестве пациента. Завтра я буду свободна делать все, что захочу, и идти куда захочу. Даже если для этого придется покинуть имение Козлова и никогда не возвращаться.

Когда я вхожу в большую столовую, слезы грозят скатиться по моему лицу. Все, кто мне дорог и близок, собрались в одной комнате. А во главе стола сидит Андрей, его глаза устремлены на меня, сверкая с такой интенсивностью, которую я раньше не видела.

Затаив дыхание, я иду к нему. Он ошеломляет меня, выдвигая стул рядом с собой и жестом приглашая меня сесть. Одет в сшитый на заказ темный костюм, как будто знает, что его сшитые на заказ костюмы — моя слабость. Его татуированные руки сжимают спинку моего стула, выдвигая его, чтобы я могла сесть. Его близость, спустя столько времени, потрясает меня до глубины души и вызывает восхитительные мурашки по спине.

Мой отец сидит напротив меня, Наталья рядом с ним, Кира слева от меня, братья Козловы в дальнем конце стола с Джулианом и его женой Роуэн, с которой я сегодня встречаюсь впервые. Это странное волнующее зрелище: мой отец сидит за столом с моими бывшими похитителями. Кира, когда-то известная как Пайпер, преломляет хлеб со своими бывшими работодателями, а теперь - с семьей. Мой желудок бурлит от радости, потому что, кажется, все обошлось.

Андрей садится на свое место, усадив меня, и энергия между нами пылает. Недели, когда я не вижу этого мужчину и мои трусики, могут самовозгореться. В комнату входит множество официантов, несущих тарелки с восхитительно пахнущей едой. Даже в такой суматохе невозможно оторвать взгляд от Андрея. Всегда ли он был чертовски хорош? Этот мужчина с его невероятно красивым лицом и защищенным сердцем — моя погибель.

Даниил громко откашливается с другого конца стола.

— Если хотите, мы можем оставить вас двоих одних.

Мои щеки пылают, но я игриво прищуриваюсь, глядя на него.

— Смешно, — говорю я, как Андрей одновременно говорит:

— Пожалуйста.

Он откидывается на спинку сиденья и поднимает брови, глядя на нас, а Кира игриво шлепает его по руке — предупреждение, что нужно вести себя хорошо.

— Как будто это весело, — тянет он.

Лео, выглядящий более непринужденно, чем я когда-либо его видела, останавливает взгляд на сестре. Искра любви в его взгляде затронула мое сердце.

— Кира, здесь ты узнаешь одну вещь о Данииле: хорошее поведение — не его сильная сторона. На самом деле он предпочитает вести себя плохо. Лучше всего его игнорировать. Это как кормить уток. Если ты начнешь, они будут гоняться за тобой в поисках остатков еды.

Кира, светящаяся в мерцании свечи, прикладывает палец к губам.

— Я буду иметь это в виду. Хотя его действительно сложно игнорировать, когда он приносит мне всю ту пахлаву, которую продолжает готовить.

Мой отец смеется от души.

— Боюсь, это моя вина. Я научила Даниила готовить ее в ресторане, и он стал маленьким кондитером. После того, как ты освоишь греческую выпечку, возможно, нам придется перейти к русским сладостям.

Роуэн, сама кондитер, оживилась от комментария папы.

— Я тоже участвую. Я бы с удовольствием приготовила пастилу для Джулиана. Это ведь его любимое блюдо, правда?

Джулиан снисходительно улыбается жене.

— Я люблю все, что ты готовишь, — говорит он, наклоняясь для продолжительного поцелуя.

Наталья вздыхает.

— Я никогда не думала, что доживу до этого дня. Козлов на кухне.

— Эй. — Андрей усмехается. — Однажды я приготовил яичницу и тосты.

— Да, — закатывает глаза Наталья. — Насколько я помню, чуть не сгорела кухня.

— Я не говорил, что добился успеха.

Рядом со мной Кира ест свой стейк и радостно напевает.

— К счастью, у вас работает лучший российский шеф-повар по эту сторону Атлантики. Я, конечно, смогу привыкнуть к жизни под этой крышей.

На мгновение воздух из комнаты выдувается, все трое братьев переключают свое внимание на младшую сестру.

— Надеюсь на это, — мягко говорит Андрей. — Ты наша семья. Тебе место здесь, если ты сможешь нас выдержать.

Кира вытирает рот салфеткой и откидывается назад, на ее губах играет ухмылка.

— Мне жаль. Разве я не была достаточно ясна, когда говорила, что могу привыкнуть к жизни здесь? То есть у меня нет планов уезжать в обозримом будущем. — Глаза ее сверкают озорством. — Ну, пока не встречу человека, который собьет меня с ног.

Лео закрывает уши руками.

— Пожалуйста, пока не упоминай о парнях. Я все еще приспосабливаюсь ко всей этой истории с младшей сестрой. — Его комментарий вызвал смешок за столом.

— Черт побери, — Даниил наклоняется и игриво взъерошивает ее волосы. — У нас еще много времени, чтобы наверстать упущенное, сестренка.

— Э-э, следи за волосами, Ди, — говорит она своим лучшим непослушным голосом, приглаживая свои короткие светлые локоны.

Остальная часть ночи довольно шумная. Мы едим, как короли, и пьем, как мальчишки из студенческого общества, но я все время осознаю, как от Андрея исходит нестабильная энергия, которая танцует вокруг меня и угрожает поглотить меня. И, черт возьми, я хочу, чтобы он поглотил меня. Судя по потребности, пульсирующей глубоко в моем сердце, я не продержусь без рук Андрея Козлова, охватывающих меня.

Я готова рассказать ему о своих чувствах, но он меня опережает.

— Предлагаю тост, — говорит Андрей, поднимаясь на ноги и поднимая бокал с шампанским. Он как всегда собран, несмотря на то, что Даниил только что настоял на том, чтобы мы все выпили по рюмке водки. — За Джорджию и ее удивительное выздоровление. За здоровье.

Мы все делаем глоток, а Андрей остается стоять. Он откашливается, делая малейший нервный жест. Он собирается сказать что-то еще, но я останавливаю его, вставая рядом с ним. Моя очередь говорить.

— Я бы хотела предложить свой тост, — говорю я со стаканом в руке. Я долго и усердно думала о том, что хочу сказать этой группе людей. Люди, которые каким-то образом стали значить для меня больше, чем кто-либо другой в мире. — Всем вам. Моим друзьям и семье. День, когда меня забрал Олег, был худшим днем в моей жизни, вторым после дня смерти моей матери. — Мой отец смотрит себе на колени, и я знаю, что мои слова затронули струну. — Но я бы ничего не изменила, потому что это привело меня сюда – ко всем вам. Но особенно к тебе. — Мой взгляд останавливается на Андрее, и я поворачиваюсь к нему лицом. Он все еще как статуя, не двигается и, возможно, даже не дышит. — Я знаю, что ты хочешь защитить меня от этого мира – твоего мира – но нет места, где я буду в большей безопасности, чем в твоих объятиях. Ты дал мне время и пространство, чтобы принять решение, и я все равно выбираю тебя.

Андрей чуть не падает от облегчения, и кажется, что все за столом вздохнули вместе с ним.

— Ты слишком драгоценна для этого мира, но я недостаточно силен, чтобы отказать тебе. Я не могу. Я переверну для тебя небо и землю, и всё, что между ними. Но мне нужно кое-что знать, krasotka.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он опускается на одно колено и вытаскивает из кармана небольшой черный бархатный футляр. О, боги. Осознание того, что он собирается сделать, ударяет меня прямо в солнечное сплетение, и я едва могу держать себя в руках, мои руки трясутся в предвкушении. Удовлетворенное выражение лица моего отца говорит мне, что Андрей получил его благословение.

— Я никогда не думал, что в моем будущем будет любовь, и меня это устраивало. Брак без любви казался предпочтительнее. Это было чисто, никаких мешающих эмоций. Но я нашел тебя, человека, с которым хочу провести остаток своей жизни. Каждый день и всегда. Навсегда.

Мое сердце подпрыгивает к горлу. Брак не был для меня главным приоритетом, но, глядя на Андрея после всего, что мы пережили вместе, у меня не возникает сомнений в том, что он моя вторая половинка. Каждый мой день, всегда и навсегда, завернутый в одну вкусную упаковку.

— Ну и что ты скажешь, krasotka? Ты хочешь, чтобы я был твоим мужем?

— Да, черт возьми! — Он встает и крепко целует меня в губы, а зал разражается громкими аплодисментами и поздравлениями. Я приближаю его лицо к своему.

— Ты же знаешь, что для меня больше никого нет, не так ли? Ты мое все.

И когда наши губы соприкасаются, и мой рот открывается для него, я знаю, что я тоже для него все. И никто в мире не мог сделать меня счастливее.

ЭПИЛОГ

4 МЕСЯЦА СПУСТЯ

Андрей

Тело Джорджии содрогается, и она издает последний стон, прежде чем рухнуть на мою голую грудь. Ее горячая киска все еще спазмирует вокруг меня от ударов оргазма. Глядя в ее серые глаза, затуманенные наслаждением, я думаю, как мне так повезло. Нежные волны Индийского океана играют колыбельную на заднем плане, а теплый мальдивский бриз обдувает наши обнаженные, потные тела, распростертые на шезлонге у пляжа. Это с лихвой оправдало затраты на аренду частного острова на неделю нашей свадьбы и медового месяца.

Вчера мы поженились на белом песке в окружении самых близких родственников и друзей. Сегодня остров принадлежит только нам, все остальные уже утром отправились на частном чартере на материк.

Мы с Красоткой целую неделю будем заниматься только сексом, плескаться в аквамариновых водах и нежиться на солнце. Это и есть мой рай на земле.

Я целую ее в лоб и мягко выхожу из нее, слегка сдвигая ее, чтобы я мог видеть, как мое семя вытекает из ее стройных ножек. Мы не пытаемся активно забеременеть, но и не пытаемся не забеременеть. Мы оба открыты для всего, что будет дальше. Признаюсь, идея оплодотворить Джорджию делает меня безумно счастливым, и я уверен, что моя прекрасная невеста знает об этом.

Джорджия поднимает голову от моей груди, и я заправляю прядь ее диких темных волос за ухо. Не думаю, что мне когда-нибудь надоест смотреть на нее. Особенно когда она такая, не тронутая солнцем, после дней, проведенных под экваториальным солнцем.

— Жаль, что я не взяла с собой краски, — тихо говорит она. — Закаты здесь потрясающие. — Она смотрит на горизонт. — Не думаю, что когда-нибудь увижу что-то подобное.

— Хм-м-м, разве тебе не повезло, что у тебя такой заботливый муж? — Муж. Мне никогда не надоест слышать это слово.

Ее лицо светится от удовольствия.

— А разве не так? Ты принес мои краски.

Я киваю.

— И холсты, и кисти, и все остальное, что тебе понадобится. —Я нежно целую ее в губы. — Мне нравится видеть тебя счастливой. А ты счастливее всего, когда рисуешь. Или когда я внутри тебя.

— Мммм, — соглашается она, издавая глубокий звук удовлетворения. — Ты хорошо меня знаешь. — Она прослеживает линии татуировок на моей груди и закрывает глаза, на ее лице появляется блаженное выражение.

— О чем ты думаешь?

— О том, как я чертовски счастлива. Здесь, с тобой. — Она усмехается, ее глаза все еще закрыты. — Разве это плохо, что я также думаю о том, как я рада, что скоро начну учиться? Глупо, я знаю.

— Ничего глупого в этом нет. — Кончики моих пальцев скользят по ее руке, вызывая мурашки на ее плоти. — Ты будешь замечательным учителем.

Джорджия возвращается в колледж. После долгих переговоров мы, наконец, выработали план, позволяющий Джорджии вернуться в школу и заняться своей мечтой - живописью, надеясь однажды стать учителем рисования. Загвоздка в том, что один из моих людей будет ходить в школу вместе с ней, выдавая себя за другого ученика ее класса, и все это во имя обеспечения ее безопасности. Она сопротивлялась, но я привлек ее отца, чтобы он помог мне доказать свою правоту. В конце концов, она прозрела и согласилась на этот план. Я не знаю, как я справлюсь с этим, когда она станет учителем в классе, полном детей, но за один раз - один шаг.

Морис стал постоянным гостем в нашем доме, еженедельно участвуя в воскресных ужинах. В свою очередь, мы стали постоянными гостями в ресторане. Кира подменяет нас каждую неделю, и не потому, что ей это нужно - она очень занята изучением семейного бизнеса, - но нормальная жизнь пошла ей на пользу. Как и время, проведенное за знакомством со мной и моими братьями.

Я улыбаюсь про себя, выпуская довольный вздох.

— Похоже, ты счастлив. — Джорджия касается моего лица, проводя пальцем по моей неровной челюсти. Эмоции охватывают мое сердце, наполняя его теплом, любовью.

— Я счастлив, krasotka. Самый счастливый в жизни. — Я глубоко целую ее и притягиваю к себе так, что она прижимается к моей груди. — Есть, пожалуй, только одна вещь в этом мире, которая может сделать меня еще счастливее.

Она опирается головой на руку.

— И что же это?

— Надеюсь, ты узнаешь об этом через девять месяцев.

Она улыбается, ее глаза становятся расплавленными.

— Может быть, так и будет.

С этими словами я переворачиваю ее на спину и делаю все возможное, чтобы мы оба были очень, очень счастливы.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ

1 ГОД СПУСТЯ

Джорджия

Ни фига себе. Я потрясена, как и обещал мой муж.

Когда Андрей ведет меня вглубь главной комнаты, «Темная Сторона» предстает передо мной во всей своей соблазнительной красе. Это как вход в другой мир. Как в переосмысленном тридцатых годах прошлого века. Красивые люди, одетые во все - от кожаного бондажа до вечерних платьев, смешиваются и общаются в элегантной лаунж-зоне. На двух приподнятых платформах по обеим сторонам помещения под знойный ритм звуковой системы двигаются экзотические танцовщицы. Но главное украшение - массивная круглая барная стойка в центре зала, вся из дымчатого стекла и темных зеркал. Именно туда мы сейчас и направляемся.

— Что тебе принести, именинница? — Андрей наклоняется ближе, его голос звучит в моем ухе.

— Мартини, пожалуйста, — прошу я, надеясь, что крепкий алкоголь успокоит мои нервы. Это не совсем нервы, скорее, жгучее предвкушение.

Когда Андрей впервые рассказал мне, что раньше был завсегдатаем секс-клуба, я не знала, что и думать. Такой горячий и сильный мужчина, как он, не должен прибегать к услугам секс-клуба, чтобы переспать. Но чем больше он рассказывал мне об этом секретном клубе, где можно все, тем сильнее разгорался мой интерес.

Когда он спросил, как я хочу отметить свой двадцать четвертый день рождения, я уже знала, что хочу сделать. После года брака мы с Андреем по-прежнему больше времени проводим в горизонтальном положении, чем в вертикальном. У нас было не очень удачное начало, но он - моя опора. Мое все. Но сегодня я хочу расширить наши границы. Я жажду той дисциплины, которую Андрей применял в самом начале наших отношений, когда я была его маленькой пленницей, а он - моим сильным похитителем.

— Что происходит в твоей хорошенькой головке? — спрашивает Андрей, передвигая барный стул так, что я оказываюсь практически в клетке из мощных бедер. На блестящую ониксовую столешницу перед нами ставят два мартини.

— Теперь я понимаю, в чем причина притяжения. У «Темной стороны» определенно есть что-то особенное, — признаю я. — Магнитное притяжение. Я почувствовала это, как только мы вошли в дверь. Но в основном, — я прильнула к Андрею, вдыхая его гипнотический запах, — я не могу дождаться, когда останусь с тобой наедине. — Моя рука ложится на его внутреннюю часть бедра, поглаживая в опасной близости от его члена. Андрей рычит в знак одобрения, в его глазах пылает жар.

Да, мы определенно на одной волне.

— У тебя есть две минуты, чтобы допить этот напиток, — предупреждает он, — а потом я сделаю с тобой немыслимые вещи.

Я дрожу от предвкушения и делаю еще один глоток ледяного коктейля. Я не могу не думать о том, как далеко мы продвинулись за год. Один невероятный год. Без Олега Антонова жизнь обрела новую сладость. Империя Козлова стала еще сильнее, Андрей и его братья возглавили ее, расширив свой бизнес за счет целого ряда процветающих казино по всему Нью-Йорку. Тем временем Кира нашла свою нишу в технологической сфере, используя свои навыки, чтобы руководить операцией Козлова по компьютерному мошенничеству, как босс.

Кира прекрасно вжилась в роль младшей сестры, иногда ведя себя как сорванка, но чаще всего наслаждаясь суетой и вниманием, которыми одаривают ее старшие братья. Она быстро стала связующим звеном клана Козловых.

Я учусь на втором курсе Бруклинского колледжа, оттачиваю свои художественные навыки и изучаю новые увлечения, такие как скульптура и смешанная техника. Моя студия с видом на океан по-прежнему остается моим любимым местом на земле. И мне еще больше нравится, когда мой муж навещает меня, особенно если этот визит включает в себя перегибание меня через стол для приготовления пищи.

После последнего глотка мартини я чувствую себя более раскрепощенной, раскованной. Я наклоняюсь к Андрею и облизываю раковину его уха, после чего бормочу:

— Я готова. — Он мгновенно встает со своего места, его золотистые глаза горят таким диким огнем, что у меня замирает сердце. Да, мы на одной волне.

Андрей берет меня за руку и ведет по лабиринту коридоров, пока мы не подходим к двери, выкрашенной в красный цвет, с огромным латунным замком.

— Мы что, должны... стучать? — спрашиваю я, жестом указывая на дверь.

— У меня есть кое-что получше. — Он достает из кармана витиеватый скелетный ключ. — Эта комната моя, и только моя.

— Правда? — Я приподняла бровь. — Почему ты так долго не рассказывал мне об этом месте?

Он мрачно усмехается.

— Я ждал подходящего момента, чтобы привести тебя сюда. И я думаю, что время выбрано идеально, не так ли? — Вдавливая свой уже твердый член в изгиб моей задницы, он прижимается ко мне, протягивая руку через плечо, чтобы отпереть дверь.

— Открой дверь, красотка, — шепчет он мне в волосы. Я поворачиваю ручку двери и попадаю в альтернативную вселенную. Комната мягко освещена люстрой Сваровски. На задней стене комнаты - экран от пола до потолка с прекрасными произведениями искусства. — Это я специально для тебя выбрал, — отмечает Андрей. Конечно, специально. Мой муж делает такие вещи.

Тут я замечаю, что в комнате нет ни одной кровати. Интересно.

Я поворачиваюсь лицом к Андрею, и он усмехается, как будто знает, что у меня на уме.

— Я переделал комнату, — говорит он, — здесь раньше стояла кровать, но я хотел начать все с чистого листа. И попробовать что-то... немного другое.

Я тяжело сглатываю.

— Что это значит? — Он ведет меня дальше в комнату, где указывает на странного вида мягкую скамью в углу помещения.

— Это скамья для бондажа, — шепчет он мне на ухо, его дыхание призраком скользит по моей коже. — Я могу привязать тебя и взять в любой позе. — Дрожь пробегает по моему телу, и я облизываю губы в предвкушении. Он небрежно бросает пиджак на стоящий рядом стул и наливает себе скотч из мини бара. — Сними платье и встань на колени вон там. — Он указывает на плюшевый ковер в центре комнаты.

На моих глазах он превращается во властного человека, которого я так хочу. Я делаю то, что он говорит, стягиваю через голову платье, похожее на слип, и опускаюсь на колени.

— Хорошая девочка, — пробормотал он. — Я буду отдавать тебе команды, а ты будешь делать то, что я скажу. Поняла, krasotka? — Я беззвучно киваю. Боже, как он сексуален, когда он такой. Я чувствую, как между ног у меня скапливается влага, и дрожу от желания. — А теперь не своди с меня глаз. — Его голос уже хриплый от желания.

Он медленно снимает запонки, осторожно расстегивает пуговицы на белой рубашке, не отводя глаз. Когда верхняя часть его торса обнажена, жесткие плиты мышц и змеистые татуировки выставлены напоказ, он садится в шезлонг и похлопывает себя по ноге.

— Ползи ко мне, — требует он.

Одетая только в черный кружевной бюстгальтер с демисезонной чашечкой, стринги и чулки до бедер, я играю роль покорной, ползу к нему на руках и коленях. Когда я уже совсем близко, я прижимаюсь к его твердому члену через брюки, нежно трусь о него щекой, как кошка в течке. Он останавливает меня, не слишком ласково потрепав по волосам.

— Не сегодня, krasotka. Садись ко мне на колени. Сейчас же.

Я ползу по его телу вверх, пока не оказываюсь на его коленях, вдыхая его пьянящий аромат, наши лица так близко, что мы дышим одним воздухом. Он склоняет свой рот к моему в чувственном поцелуе. Наши языки танцуют друг с другом, а Андрей тянется ко мне сзади, освобождая от лифчика. Прикосновение моей обнаженной груди к его горячей коже сводит меня с ума. И тут он ни с того ни с сего шлепает меня по одной груди, потом по другой. Сильно.

Я вскрикиваю от шока, но боль вскоре стихает, когда Андрей переводит рот к груди. Он сосет и тянет каждый сосок, двигаясь между ними в идеальном ритме. Сдвинув трусики в сторону, он вводит в меня два пальца.

— Такая охренительно мокрая, — хрипит он, касаясь моей челюсти. — Тебе нравится, когда я тебя направляю, правда, детка? Ты такая хорошая маленькая шлюшка для меня. — Его слова воспламеняют меня, и я не могу удержаться от отчаянного хныканья. Особенно когда его талантливые пальцы продолжают крутить и вертеть меня внутри, а его большой палец натирает круги на моем клиторе.

— Так близко, — задыхаюсь я, извиваясь у него на коленях в ожидании оргазма. Но он вдруг убирает пальцы: — Нет, — пролепетала я. За этим последовал резкий шлепок по моей киске.

— Я не давал тебе разрешения кончать. — Его тон жесткий и непреклонный. — Ты будешь кончать только тогда, когда я разрешу. Понятно?

— Да, сэр. — Я дуюсь, наслаждаясь игрой, в которую мы играем. Он подносит свои пальцы, пропитанные моим соком, к моему рту.

— Соси, — приказывает он. Я делаю то, что мне говорят, засасываю его пальцы глубоко в горло, пробую себя на вкус, обводя языком его пальцы.

Он вздрагивает, глядя на меня.

— Встань и медленно сними трусики. Оставь чулки и туфли на каблуках. — Пока мой муж сидит с только что налитым виски, я зацепляю большими пальцами бока стрингов и медленно спускаю их с ног, все время поддерживая с ним зрительный контакт. Его темные глаза следят за мной, как охотник за добычей.

Взяв с пола стринги, я протягиваю их перед собой.

— Я возьму это. — Он выхватывает стринги у меня из рук, глубоко вдыхает их, а затем засовывает в карман. — Ложись лицом вперед на скамейку.

На скамейку? О. Скамейка для порки. Сердце бешено заколотилось от осознания того, что это действительно происходит. Я буду обнажена, уязвима и полностью в его власти. Одна только мысль об этом сводит меня с ума.

Скамья для бондажа почти похожа на массажный стол, но с более низкими подушечками для каждой конечности, на которую можно опереться. Сначала я ложусь животом на мягкую кожаную обивку, а руками и ногами упираюсь в нижние полки. Получается, как будто я стою на четвереньках, но при этом везде есть опора.

— Тебе удобно, krasotka?

— Да.

— Хорошо.

Прохладный шелк скользит по моим глазам, а затем он затягивает повязку. Отключив зрение, я напряженно слежу за тем, как Андрей ходит вокруг скамьи, словно впиваясь в меня со всех сторон. В предвкушении, в воздухе нарастает напряжение, и я понимаю, что скоро он сделает свой ход.

— Красивая, — пробормотал он, прежде чем затянуть кожаные фиксаторы на моих лодыжках и запястьях и провести пальцем по моей влажной щели. — Форма этой скамьи делает тебя великолепно открытой для шлепков, порки, лизания и всех форм проникновения. Ты этого хочешь? — Его тон, хриплый и властный, усиливает мое возбуждение.

— Д-да. — Тишина. А потом щелчок его запястья, легкий свист и... охренеть. Что-то жжет мне задницу, но он убирает это прохладой своей ладони. Он снова бьет меня, на этот раз по другой заднице.

Он выпорол меня.

Пока я задыхаюсь и бесполезно дергаюсь, сопротивляясь ограничениям, боль перерастает в восхитительное удовольствие. Даже когда Андрей поддерживает постоянный ритм, интенсивность, жжение сразу после удара и потрясающие ощущения заставляют меня умолять его о большем.

— Помнишь, как ты была моей маленькой пленницей, полностью отданной на мою милость? — Он снова наносит мне удар. — Я все время думаю об этом. Ты была такой уязвимой. Как сейчас. — Он бьет меня до тех пор, пока моя задняя часть не начинает пульсировать так же сильно, как и клитор. Могу ли я кончить вот так? Несомненно, но я жажду большего.

— Ты мне нужен. — Мой голос похож на хныканье, моя киска сжимается, отчаянно желая его члена.

— Тебе нужен я внутри тебя, моя маленькая идеальная шлюшка? Моя жена.

— Да. — Это больше похоже на всхлип. Он прижимает свой член к моему входу, дразня щель, но пока не проталкивая его внутрь. Дразнить невыносимо, хуже порки. — Прежде чем я дам тебе свой член, скажи мне, кому принадлежит каждый сантиметр этого восхитительного тела? Кто скоро положит в этот живот ребенка.

— Ты, Андрей. Мой муж.

— Правильно, блядь. — Он входит в меня жестко и быстро. Ухватившись обеими руками за изгибы моей все еще болящей задницы, он вцепился в мою плоть, вбиваясь в меня. Ощущения усиливаются из-за моей чувствительной плоти и отсутствия зрения.

Он быстро движется во мне, его член толстый и совершенный, когда он входит в мое тело. Под кожей запульсировал жар, соски затвердели и болят, натирая кожу мягкой скамьи.

— Сильнее, — прошу я. Он отвечает мне тем же, предлагая интенсивность, которой я так жажду. Андрей всегда был доминантом в постели, да что там, во всех сферах своей жизни, но это... это нечто иное. Я вся дрожу от желания, я слышу его, смешиваясь со звуками наших шлепков по коже и вымученными стонами обоих. Его пальцы, вдавливающиеся в мою задницу, напрягаются, когда он приказывает мне:

— Кончай. Сейчас же.

От напряжения в его голосе у меня подгибаются пальцы на ногах, а его рука тянется к моему клитору спереди и щелкает его. Именно так. Он не трет его, он просто делает один сильный щелчок, и я падаю за грань. Глубокие сердечные сокращения заставляют меня кричать и дергаться, сопротивляясь путам.

И тут он присоединяется ко мне, с низким стоном изливая в меня свое горячее семя. Мне нравится чувствовать, как он изливает в меня свою горячую сперму. Вынув из моей киски, он приказывает мне не двигаться, чтобы он мог наблюдать, как его сперма стекает по моей ноге.

Жаль, что я не могу насладиться этим зрелищем.

Мгновением позже я освободилась от повязки и кандалов и прижалась к груди мужа.

— Не слишком ли много? — нежно спрашивает он.

— Это было прекрасно, — заверила я его. — Мне нравилась каждая секунда.

— Я имел в виду то, что сказал о том, чтобы зачать ребенка в твой живот. Думаю, мы должны попробовать всерьез. Я хочу увидеть, как твой живот растет от моего ребенка. — Его слова разбудили меня. Я тоже этого хочу. Со времени медового месяца мы то и дело прибегали к противозачаточным средствам, но я не пыталась активно забеременеть. Но теперь время пришло.

— Может быть, нам нужно приходить сюда почаще, — поддразниваю я.

— Как хочешь, krasotka. Эта комната наша. И у меня есть еще миллион способов заставить тебя кончить.

Мне нравится, как это звучит. И чтобы он знал, я опускаюсь на колени и показываю ему, как он меня радует.

Жестокий обман (Империя Козлова, книга 2)

Он выиграл меня в покер. Теперь я ставлю на него все.

Даниил Козлов - самый страшный из монстров. Греховно красивый, одетый в Hugo Boss и татуировки, он - змея, скрывающаяся за личиной легкого обаяния.

Мы - выходцы из одного преступного мира, но не можем быть более разными. Он - второй в семье Братвы Козлова, влиятельного игрока в нью-йоркской русской мафии. Я - племянница босса колумбийского картеля, отчаянно ищущая выход.

Но после игры в покер с высокими ставками я становлюсь его собственностью.

Его собственностью, которую он может использовать по своему усмотрению.

Его женой.

Он соблазняет мое тело грязными словами и мрачными обещаниями, но ему никогда не покорить мое сердце.

Мой новый муж не знает, что единственное, что меня волнует, - это месть убийце моей семьи. И я уничтожу любого, кто встанет на моем пути. Даже его.

БЛАГОДАРНОСТИ

Около пяти лет назад я заразилась писательским азартом. Честно говоря, у меня не было никаких стремлений, кроме как перенести свои слова на бумагу и, может быть, однажды поделиться ими с миром. Теперь, когда это происходит на самом деле, это не только сюрреалистично, но и приятно, как я и надеялась.

Так что спасибо моим друзьям и семье - я действительно имею в виду всех - у меня не могло быть более поддерживающего меня отряда. Даже если я запретила некоторым из вас читать мои книги!

Отдельное спасибо моему мужу, который даже глазом не моргнул, когда я сказала ему, что собираюсь взять отпуск и попробовать свои силы в написании романов.

И, наконец, я хотела бы поблагодарить каждого из вас, кто взял в руки эту книгу, за то, что вы рискнули. Я надеюсь, что вы получили такое же удовольствие от чтения, как и я от ее написания.

Моника

Xoxo

Об авторе

Моника Кейн - телевизионный продюсер и гордая писательница романов. Она пишет мрачные и пронзительные романы с большой дозой нахальства и юмора. Ее любимые персонажи - сладострастные плохие мальчики и вздорные, умные героини, перед которыми они не могут устоять. Когда она не придумывает сексуальные сюжеты, ее можно найти в поисках идеального негрони и очередной серии K-драмы. Она живет со своей семьей в Торонто, Канада.

Переведено каналом Книжный шкаф

https://t.me/lilybookcase