Жестокие намерения

Жестокие намерения

Автор: Кора Кент

Серия: Blackmore University #1

Любительский перевод выполнен каналом 𝐌𝐈𝐋𝐋𝐒' 𝐃𝐈𝐀𝐑𝐈𝐄𝐒 💛

С вычиткой помогал канал 𝐒𝐓𝐀𝐑𝐒 𝐌𝐎𝐎𝐃 ✨

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Copyright © 2023 Cora Kent

All rights reserved.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или использована каким-либо образом без предварительного письменного разрешения владельца авторских прав, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Посвящение

Прежде всего,

моим друзьям и семье,

Эта книга не для вас.

Она не пойдет на пользу нашим отношениям.

Вернитесь назад, так будет лучше.

Но если вы решили продолжить...

Вас предупредили.

￼

Всем остальным,

Вы знаете, почему вы здесь.

Переверни страницу, ты, грязное животное.

Предупреждение

"Жестокие намерения" – мрачный любовный роман, содержащий морально неоднозначных персонажей и сюжетные линии, которые включают сексуальное содержание, насилие и сомнительное поведение. В этой книге представлены следующие темы:

Сексуальное содержание: сомнительное согласие, игра с ножом, удушение, сомнофилия, первобытные игры, размножение

Поведение: преследование, шантаж, немного насилия

Жестокое обращение: в качестве предыстории упоминаются супружеское и детское насилие; упоминания об изнасиловании – жестокое содержание не описывается и не детализируется, только упоминается

Этот список может быть неполным в отношении триггерного контента. Пожалуйста, помните, что, хотя в этой книге есть "Долго и счастливо", вы можете отложить ее в любой момент, когда сюжетная линия, персонажи, темы или сексуальное содержание превысят ваши ожидания.

Глава 1

Кей

В соседнем квартале сверкнула молния, озарив дома и деревья жутким сиянием. На долю секунды я вижу, как дождь льет плотной пеленой. Уровень воды поднимается до края бордюра, грозя перелиться через него и затопить газоны.

— Мы на холме, — бормочу я себе под нос. Для меня это самое безопасное место.

Гром сотрясает небеса, и это прекрасный аккомпанемент Фрэнку Синатре. Он поет о любви, и небеса плачут от одиночества. Это достойное завершение моего пребывания на Сноб-Хилл. Я никогда не чувствовала себя комфортно в этом доме; сегодняшний вечер не исключение.

Малкольм и мама празднуют крупную победу. Закрыто еще одно дело о разводе на миллион долларов, которое он сможет повесить на свою витрину трофеев. Мама сказала, что они проведут мою последнюю ночь дома со мной, но вот я здесь, одна посреди самой сильной летней грозы за последние десять лет.

Как по команде, я краем глаза замечаю удар молнии и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно: дерево переламывается надвое, и верхняя половина падает на улицу.

На противоположной стороне комнаты начинает петь Тейлор Свифт, ее нежный тон возвращает меня к реальности. Звонит мой телефон, прерывая Синатру песней Fifteen. Я отхожу от окна и провожу пальцами по экрану, чтобы ответить.

— Привет, Крис.

— Как дела с упаковкой вещей? — Спрашивает она. На заднем плане я слышу женский крик по телевизору и слабый звук бензопилы.

— Как проходит марафон фильмов ужасов? — отвечаю я. Я никогда не была любительницей фильмов ужасов. Кристин говорит, что смотрит их, чтобы подготовиться к худшему, но к реальному злу подготовиться невозможно.

Кристин запихивает в рот горсть попкорна, и меня захлестывает звук ее жевания. Убийца с бензопилой должен добраться до своей жертвы, потому что она умоляет его не убивать ее.

— Кей, малышка, эта погода как нельзя лучше подходит для фильмов ужасов. Думаю, после этого я пересмотрю серию фильмов "Пила".

Я морщу нос от отвращения. Никогда не относила "Пилу" к жанру ужасов. В ней использовались пытки, чтобы передать страх, а не традиционные методы, такие как саспенс и паранормальные явления.

— Разве в этой серии не пять фильмов?

— Девять, — поправляет она.

Несколько лет назад она пыталась заставить меня посмотреть все фильмы "Пилы" на вечеринке с ночевкой. Мы дошли до сцены с иглой во втором фильме, и я заявила, что дальше смотреть не буду.

— Слишком много крови для одной ночи, — размышляю я.

— Это лучше, чем собирать вещи. — Кристин собирала вещи три дня. Я ждала до последней минуты, потому что была уверена, что произойдет что-то ужасное. — Мистер Денежный Мешок и твоя мама уже вернулись?

Я качаю головой, а затем понимаю, что она меня не видит.

— Нет. Хотя, слава Богу. Я устала от того, что Малкольм косится на меня. И устала торчать в своей комнате, чтобы он не пялился на меня. — Это было, мягко говоря, долгое лето. Я торчала дома, пока мой извращенец-отчим пытался всеми возможными способами заставить меня выйти на улицу и понежиться у бассейна. Его попытки становятся все более агрессивными, и я отсчитываю дни до отъезда в колледж.

Кристин издает неодобрительный звук, а затем, видимо, меняет позу. Она отодвигает телефон от уха, чтобы устроиться поудобнее. Трубка трется о ее волосы, создавая помехи на моем конце провода.

— Хорошо, что ты оттуда сваливаешь. После сегодняшней ночи ты практически свободна.

Я не могу сдержать неподобающее леди фырканье. От Малкольма одни неприятности с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, но от его сына одни неприятности с того момента, как мы впервые встретились взглядами.

— Ладно, — вздыхает Кристин, — ладно, тебе стоит побеспокоиться о Ксавьере. Но на самом деле, что он планирует делать? В Блэкморе около 25 000 студентов. Ваши пути даже не пересекутся.

Когда она это говорит, ночное небо снова озаряется, и я вижу знакомую фигуру, стоящую под деревом за окном моей спальни. Дрожь пробегает по моей спине, а сердце замирает.

— Крис, думаю, он снаружи.

Прежде чем она успевает ответить, в воздухе раздается раскат грома, такой громкий и такой близкий, что сотрясается дом. Линия обрывается, а за ней и отключается электричество.

— Алло? — Я убираю телефон от уха, и на экране появляется надпись "вызов отключен". Когда через несколько минут электричество не возвращается, я решаю зажечь свечи.

Но я не могу найти зажигалку в своей комнате. Или в ванной. Или в ванной в коридоре, где три свечи аккуратно украшают раковину, и их часто зажигают ради соблюдения каких-то приличий.

Я вынуждена спуститься вниз, ориентируясь по свету от своего телефона. Не могу поверить, что в этом доме всегда горят свечи. Однако когда мне вдруг понадобилась одна из них, я не смогла найти спички.

Я могла бы на ощупь передвигаться по особняку в темноте, если бы пришлось, но из-за опущенных штор и отсутствия света от установленных мамой ночников на плинтусах, я то тут, то там натыкаюсь на разные предметы. Мое бедро задевает угол стола, а палец ноги натыкается на барный стул на кухне. Я до боли хватаюсь за мраморную столешницу и стискиваю зубы, чтобы не закричать.

— Дурацкая гроза, — ворчу я. Вероятно, молния повредила трансформатор.

Я ощупываю кухонный островок, пока не натыкаюсь на угол выдвижного ящика. Твердый металл задевает перепонку между большим и указательным пальцами, и боль пронзает запястье. Я бы плохо справлялась с жизнью до появления электричества.

Освещая светом телефона содержимое ящиков, я нарушаю мамину идеальную организацию, отодвигая предметы в сторону в поисках зажигалки – ничего, даже коробочки спичек нет.

Я повторяю процесс на пятнадцатифутовом островке. К тому времени, как я заканчиваю, все в беспорядке, но зажигалки так и нет.

— Что за хрень? — Я захлопываю последний ящик, чтобы подчеркнуть свое недовольство.

Я чувствую его присутствие раньше, чем вижу. В нескольких футах от меня мерцает пламя, и искра освещает черты лица Ксавьера. Тень ложится на его лицо: половина его освещена оранжевым, а другая половина исчезает в темноте.

— Не это ли ищешь это, любимая?

Мой телефон с грохотом падает на пол, и свет гаснет. Увидев его за окном, я должна была догадаться, что он придет.

Он всегда приходит.

Глава 2

Ксавьер

Мне не нужен свет, чтобы найти Кей; ее тело поет для меня, как сирена. Мы можем находиться в переполненной комнате, и я буду точно знать, где она. Моя одержимость ею не имеет границ.

Я пересекаю пространство между нами в два шага и бросаю зажигалку на столешницу. Я притягиваю ее тело к своему: спиной к своему торсу.

— Не кричи, — шепчу я, прикрывая ее рот, пока не ощущаю, как ее страх покрывает мои пальцы, словно вторая кожа.

Я наблюдаю, как ее грудь быстро поднимается и опускается; она на грани учащенного дыхания от страха. Панику на ее лице ни с чем не спутаешь.

— Ты могла бы надеть что-нибудь более облегающее, — поддразниваю я, убирая руку от ее рта и засовывая ее в карман, чтобы нащупать нож, который я приготовил для нее.

— Чего ты хочешь? — Кей пытается казаться жесткой, но ее голос дрожит. Это ее самая привлекательная черта.

— То, чего я всегда хотел. — Я вытаскиваю нож из кармана и прижимаю холодную сталь к ее запястью. Хотел бы я видеть ее бледную кожу под лезвием: ее вены, мерцающие от угрозы быть вскрытыми под давлением.

Кей дрожит как осиновый лист, ее дыхание поверхностное и неровное, а губы чуть приоткрываются. Я чувствую запах ее страха; это пьянящая смесь пота и адреналина. Запах, который превосходит все остальные: запах дома. Она на грани истерики, когда зовет меня по имени.

— Ксавьер.

— Ксав, — поправляю я и провожу языком по мягкой поверхности мочки ее уха.

Ее мышцы напрягаются под моими прикосновениями. Я провожу пальцами по ее горлу, пока она проглатывает свое разочарование.

— Тебе не надоела эта игра? — Кей пытается подразнить меня. — Я тебе еще не надоела?

Она не знает, как легко было бы для меня прижать пальцы к ее трахее, лишить ее способности дышать, думать или просто существовать. Я мечтал об этом; жаждал этого. Мои чувства к Кей смешаны с обидой за грехи ее матери против моей семьи.

— Я устал от того, что не претендую на то, что принадлежит мне по праву. — Я приставляю нож к ее животу. Она делает глубокий вдох и втягивает живот, насколько это возможно. Ее тело прижимается ко мне, чтобы избежать острого края лезвия, и мой член натягивает джинсы спереди.

— Я не твоя, Ксавьер.

Чушь собачья. Она была моей с тех пор, как я взглянул на нее с пола того ветхого дома, в котором она жила. Она была моей с тех пор, как я коснулся ее губ своими. Она была моей с тех пор, как ударила меня коленом в пах и спряталась за ламинированной деревянной дверью, которую я мог бы выломать одним ударом ноги.

— Забавно, на этом ошейнике написано по-другому.

Кей тянется, чтобы схватить пальцы, сомкнувшиеся вокруг ее горла. Она пытается отвести мою руку, но я только крепче сжимаю ее.

— Будь осторожна, любимая. Ты можешь заставить меня сделать то, о чем мы оба пожалеем.

В ночной тишине, когда буря все еще бушует за окнами безупречного дома, который мой отец купил для матери-шлюхи Кей, я наслаждаюсь оглушительными аплодисментами ее сердца в ответ на мои слова.

— Ты животное, — с отвращением говорит она.

Она заставляет меня хихикать.

— И какое животное?

— Свинья.

— Свиньи копошатся в земле в поисках чего-нибудь съедобного, — объясняю я ей. — Я собираюсь сделать то же самое; буду копошиться в твоих кустиках, пока не найду что-нибудь стоящее. — Я провожу ножом по изгибу ее живота, пока кончик не оказывается в сантиметрах от ее клитора. — Как думаешь, я найду что-нибудь вкусненькое?

Говори, даже если твой голос дрожит. Разве не так они говорят?

— Ты отвратителен, — фыркает Кей. — И я ненавижу тебя.

Я поворачиваю ее, чтобы она посмотрела на меня. Даже в темноте я могу разглядеть проблеск желания в ее глазах, смешанный с затаенным ужасом.

— Попробуй сказать это так, будто имеешь это в виду.

Когда ее губы приоткрываются, я пользуюсь полным преимуществом и целую ее. Кей может ненавидеть меня, но ее тело чувствует совсем другое. Она смягчается, когда мой язык массирует ее; ее соски твердеют под старой футболкой и прижимаются к моей груди. Мне не хочется отстраняться, когда она так близко к тому месту, где я хочу ее видеть, но разрушение не происходит в одночасье. Разрушение – это длительный процесс.

Я прерываю поцелуй, и между нашими губами остается всего несколько дюймов. Ее дыхание становится быстрым, прерывистым, а колени дрожат от плохо скрываемого желания. Рот Кей остается открытым, отражая тоску, которую я испытываю к ней.

— Когда зажжешь свечи, я рекомендую тебе надеть новую пару трусиков. — Я отступаю и осматриваю ее с головы до ног: смуглая, невинная красавица, только и ждущая, чтобы ее осквернили. — Ты же не хочешь, чтобы мама с папой учуяли запах твоей мокрой киски по всей кухне, когда вернутся.

Я кладу нож в карман и ухожу тем же путем, каким пришел, закрыв за собой дверь на выходе. Наконец-то пришло время заявить права на то, что принадлежит мне по праву.

Кей прибудет в Блэкмор девственницей, но уедет моей маленькой шлюшкой.

Глава 3

Кей

Поездка из Манхэттена в Роуздейл оказалась более опасной, чем я ожидала. Шторм предыдущей ночью повалил деревья и линии электропередач по всему городу. Я чувствую себя лягушкой, когда еду по автостраде, перескакивая с одной полосы на другую, чтобы избежать упавших обломков.

Кристин сидит на переднем сиденье, положив ноги на приборную панель. Будь ее воля, ее сиденье было бы откинуто, и она не пристегивалась бы ремнем безопасности. Мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было пять, и с тех пор я соблюдаю все правила дорожного движения

— Это жутко, — объявляет Кристин, когда я рассказываю о том, что произошло после отключения телефонной линии. В ее части города никогда не отключали электричество, и она не ложилась спать до трех часов ночи, смотря "Пилу". — Я пыталась тебе перезвонить, но продолжала получать сообщение об ошибке. После того, как ты сказала, что он был снаружи, я всерьез подумывала о том, чтобы подъехать и убедиться, что с тобой все в порядке, но наши улицы были затоплены, а профессор Мудак не позволил мне уехать.

Несколько лет назад мама Кристин вышла замуж за гораздо более молодого мужчину, но ей недолго довелось наслаждаться браком, прежде чем она заболела раком. После смерти матери, Кристин перешла на попечение своего нового отчима, Никколо Терлицци. Он профессор Блэкморского университета и постоянная заноза в боку Кристин.

— Разве ты не в его классе в этом семестре? — Нервно спрашиваю я.

Она вздыхает и закрывает лицо рукой, в резких линиях вокруг ее рта появляется напряжение.

— Да. Мне нужно спросить своего консультанта, могу ли я перейти на другой курс психологии. Присутствие твоих детей в твоем классе должно быть незаконным.

Я прикусываю нижнюю губу и сворачиваю, чтобы объехать упавший знак ограничения скорости. Не хочу говорить Кристин, что технически она не родственница Никколо, и поэтому подобный закон на нее не распространяется.

— Я думала, Ник – единственный профессор психологии в Блэкморе.

Пристальный взгляд Кристин впивается в меня, угрожая проделать дыры в черепе.

— Я прожила с ним пять лет. Думаю, я в курсе этого. А еще мне кажется, что за пределами курса "Психология 101", нет необходимости его терпеть.

Она любит хвастаться тем, что имеет доступ к библиотеке Никколо и прочитала все его книги. Она считает, что это делает ее психологом-любителем.

— Может быть, они позволят тебе сдать выпускной экзамен или что-то еще, чтобы доказать, что ты готова к 102 курсу. — Или к любому другому предмету для тех, кто хочет стать детским психологом после окончания университета.

С изрядной долей разочарования в голосе Кристин меняет тему обратно на ночной визит Ксавьера.

— Значит, он просто ушел, отдав тебе зажигалку?

— В целом, да. — Я опустила множество деталей из моей версии событий прошлой ночи. Например, она не знает о ноже, которым он провел по моей коже, и я не считаю нужным говорить ей, что его пальцы чесались сомкнуться на моем горле, если я сделаю одно неверное движение. Я определенно не упоминала о поцелуе или о том, как он наслаждался запахом секса в воздухе после прикосновения ко мне. Мы лучшие подруги, но некоторые вещи нужно держать в секрете даже от своей лучшей подруги.

Кристин с недоверием смотрит на меня.

— Ты уверена, что все было именно так?

Я знаю, почему она спрашивает. На протяжении многих лет Ксавьер был далеко не дружелюбен. Наши взаимодействия были наполнены ненавистью и сексуальным напряжением, неподобающим нашим отношениям друг с другом. Честно говоря, история, которую я ей рассказала, звучит скучно и лишена воображения, что совсем не похоже на Ксавьера.

— Он вроде как больше угрожал, — признаю я. — Насчет моей девственности.

— Что? — Тон Кристин становится резким. — Что ты пробормотала?

Она прошла со мной через все. Она была рядом, когда мне нужно было кому-то излить душу по поводу череды парней моей матери. Была рядом, когда я сбегала из дома в те ночи, когда Оуэн причинял боль маме. Кристин была моей опорой, и я обязана сказать ей правду.

— Он ничего не сказал прямого. Он хорош в намеках на то, что между нами будет теперь, когда мне восемнадцать.

Раньше он говорил мне в лицо грубые, красочные слова, что сорвет с меня трусики и засунет их мне в рот, чтобы заглушить мои крики, когда будет выебывать из меня невинность. Возраст не смягчил его язык; он сделал его более изобретательным.

Кристин качает головой и начинает издавать звуки неодобрения.

— Нет, — начинает она, — нет, сэр. Нет, спасибо. — Убрав ноги с приборной панели, она изо всех сил старается поджать их под себя, когда мы съезжаем с автострады в Роуздейл. — Этот мужчина не должен прикасаться к тебе, Кей. Меня не волнует, что мне придется посещать занятия по тхэквондо и повсюду носить с собой электрошокер. Я не подпущу его к тебе.

Она – старшая сестра, которой у меня никогда не было. Мы обе выросли без братьев и сестер, и стали зависимы друг от друга в трудные времена. Но если я стремилась к самообразованию и успеху в учебе, то Кристин не сдавалась и была готова бороться за то, чего хочет.

— Думаешь, он что-нибудь предпримет? — Я прикусываю нижнюю губу; от волнения на коже остаются полоски. Ксавьер непредсказуем, но, возможно, чрезмерная реакция Кристин оправдана. — Он ждал, когда мне исполнится восемнадцать с тех пор, как мы познакомились.

Она уверяет меня, что все будет в порядке, но я понимаю, что она просто пытается меня успокоить. Она не хуже меня знает, что Ксавьер Маккейд не из тех, к кому стоит относиться легкомысленно.

Кристин успокаивает меня ложью. Пока я путешествую по Роуздейл в поисках университета, она оперирует полуправдой и фантазиями.

— Он делает громкие заявления, детка, но он слишком занят, чтобы хоть что-то сделать. Он один из стартовых полузащитников футбольной команды, и у него тренировки почти каждый день. Он состоит в братстве, и у них какое-то дружеское дерьмо, или чем они там занимаются. И он подрабатывает у Малкольма, верно? — Я киваю, и она продолжает. — У него больше нет времени изводить тебя, Кей. Эти выходные были его последним шансом, и он им воспользовался. Молодец. Но теперь все кончено. Может, ты и будешь на его территории, но вы никогда не увидите друг друга.

Я вздыхаю с облегчением и утешаю себя ее словами. Он слишком занят. У него каждый день тренировки. Он работает на полставки.

— Никогда его не увижу, — повторяю я себе под нос.

Она откидывается назад и устраивается поудобнее в последний раз, когда мы въезжаем в кампус Блэкмора. Нас сразу же поражает красота зданий из слоновой кости, раскинувшихся перед нами, как величественные, непоколебимые колонны. В камне над входами высечены священные имена, рассказывающие о тех, кто ходил по этим коридорам до нас. Создается впечатление, что у каждого здания есть своя собственная жизнь и история, которую можно рассказать: о триумфах, трагедиях и моментах великолепия, которые происходили за закрытыми дверьми.

Мы уже видели кампус Блэкмора раньше, но таким – никогда. В воздухе витает атмосфера предвкушения и обещаний: студенты, новые и старые, спешат от одного престижного здания к другому.

Кристин требуется несколько мгновений, чтобы перевести дух, но когда ей это удается, она повторяет про себя.

— Ему нравилось издеваться над тобой несколько лет, но он живет за пределами кампуса и его график расписан на месяц вперед. Думаю, тебе больше ничего не угрожает.

Но когда мы подъезжаем к нашему общежитию, я вижу его улыбающееся лицо на парковке. Темные, коротко подстриженные волосы. Сверкающие, ярко-голубые глаза. Накрахмаленное поло заправлено в полуночно-черные брюки.

— О боже, — стону я. — Он повсюду.

Кристин поджимает губы.

— Ладно, да, — признает она, — похоже, я этого не предвидела.

Никто не может предвидеть, когда Ксавьер нанесет удар. Именно поэтому он так опасен.

Глава 4

Ксавьер

Кей – опасная. Она происходит из рода женщин, готовых разрушать дома и браки, чтобы получить желаемое. Она – дразнилка; причем с пятнадцати лет. Она из тех девушек, которые задерут юбку, чтобы привлечь внимание мужчины, а затем дадут ему пощечину.

Я наблюдал, как моя мать погрузилась в непоправимую депрессию с тех пор, как мой отец бросил ее. Я не могу позволить Кей стать женщиной, способной причинить боль такому милому и доброму человеку, как Виктория Маккейд. Теперь, когда Кей в Блэкморе, вдали от своей взбалмошной мамочки, я превращу ее из шлюхи в домохозяйку. А когда закончу с ней, она станет лучшей женщиной, чем когда-либо была Кэрри Пеннингтон.

￼

Я стою на тротуаре возле Калверт-холла и жду приезда Кей. Я чипировал ее телефон давным-давно, что дало мне возможность наблюдать, как ее синяя точка местоположения выходит из дома и направляется к Кристин. Она находится там меньше десяти минут, после чего приложение сообщает мне, что она снова в пути. С каждой минутой она становится все ближе к Роуздейл и, следовательно, ко мне. Волнение нарастает в моей груди, и я трепещу от предвкушения, когда вижу, как ее вишнево-красная Тесла 3-й модели заезжает на парковку.

Не могу поверить, что мой отец купил ей на выпускной ту же машину, что и мне на мой. Меня от этого тошнит.

Но когда она заезжает на парковку передо мной, мое разочарование смешивается с желанием. Ее длинные темные локоны собраны в беспорядочный пучок. Ее глаза окрашены страхом и гневом, которые затемняют оттенок ее изумрудных глаз.

Кристин первой выходит из машины. Она высокая, с изгибами, похожими на длинные ветви ивы. Ее волнистые рыжие волосы красиво контрастируют с кремовой кожей.

— Что тебе нужно? — Румянец на ее щеках сжигает любые признаки слабости. Ее красивые розовые губы выразительно поджаты, что свидетельствует о ее раздражении.

В другой жизни Кристин, возможно, понравилась бы мне. В ней достаточно тепла, чтобы держать меня в напряжении. Но сначала я встретил Кей, и любое будущее, которое у нас могло быть, сгинуло в пламени моей новой одержимости.

— Рад снова тебя видеть, Кристин. Сегодня ты выглядишь особенно по-домашнему.

Ее глаза сужаются, когда она сжимает руки в кулаки по бокам.

— Это ее первый день в университете, Ксавьер. Оставь ее в покое. — Она понижает голос, чтобы Кей ее не слышала, и это почти очаровательно. Но их созависимые отношения действуют мне на нервы.

Кей осторожно выбирается с водительского сиденья, но не смотрит на меня. Она такая невинная в этом милом белом топе с акварельными подсолнухами, распустившимися по ткани. Именно эту невинность я хочу разрушить.

— Ксав, — бормочет она, направляясь к заднему сиденью, чтобы выгрузить свои сумки.

— Кей, — мои губы растягиваются в искренней усмешке, а глаза прищуриваются от восторга. — Приятно видеть тебя сегодня утром.

Кристин встает передо мной и скрещивает руки на груди. Она – стена между мной и моим призом.

— Разве у тебя нет кого-нибудь другого, кому ты мог бы досаждать? Может быть, какой-нибудь придурок из братства или чирлидерша, которая хочет выставить тебя на посмешище, потому что ты в футбольной команде?

Я принуждал Кей к целибату, но сам не придерживался тех же правил.

— Ревнуешь, Крис? — Спрашиваю я, подмигивая. — Потому что, если хочешь, я проберусь в твое общежитие позже вечером и доставлю тебе удовольствие хорошо и жестко. Только скажи.

Она с отвращением фыркает и отступает назад.

— Ты отвратителен, — ругается Кристин. — Не знаю, как тебя вообще кто-то терпит.

Я с улыбкой прохожу мимо нее.

— Я часто говорю о тебе то же самое. — Я подхожу к пассажирской двери Теслы и встаю позади Кей. — Могу я помочь вам с сумками, мисс?

Она склонилась над коробкой в салоне машины. Пока я представляю, как стягиваю с нее шорты и трахаю ее на парковке, Кей пытается встать и ударяется головой о металлическую дверную раму.

— Блять! — Рычит она, быстро вылезая из машины и врезаясь в меня. — Господи, Ксавьер, ты можешь просто уйти? — Она потирает больное место на макушке.

— Я просто надеялся, что мы сможем поболтать минутку. Этим летом мы не так много общались, — говорю я ей, надув губы.

— Я тебе нужна? — Кристин стоит в нескольких футах от меня и выглядит так, будто готова всплеснуть руками. Держу пари, если бы Кей сказала "да", она запрыгнула бы мне на спину и начала бить кулаками по голове.

К счастью, она качает головой и говорит Кристин найти администратора, чтобы они могли получить ключи от своей комнаты в общежитии. Когда Кей снова переключает свое внимание на меня, в ее тоне слышится раздражение.

— Что тебе нужно? — повторяет она вопрос своей лучшей подруги.

— Я лишь приветствую свою сестру в Блэкморе.

Насмешливо фыркнув, Кей дает понять, что она мне не верит.

— Чего ты на самом деле хочешь, Ксав? Давай покончим с этим прямо сейчас. Ты заявился в мой дом прошлой ночью. Воспользовался мной. — Ее щеки вспыхивают ярким румянцем, и она понижает голос. — Так почему бы тебе не сказать мне, чего ты хочешь, и мы проясним ситуацию? Мы больше не на Манхэттене. Рядом с нами нет мамы или Малкольма. Здесь только мы.

Я сжимаю руки вокруг запястий Кей, пальцы впиваются в ее кожу, как когти. Она шипит от боли, когда я крепко сжимаю ее руки, выворачивая их с дикой силой, от которой он встает на цыпочки, чтобы ослабить давление.

— Всегда были только мы, любимая. — Если "мы" – это союз между ней, мной и моим извращенным желанием мести.

Кей пытается вырваться из моей хватки, а когда у нее это не получается, она оглядывается в поисках помощи. Десятки студентов заполонили парковку, толкая багажники и разговаривая со своими друзьями и родителями, но, кажется, ни один человек нас не видит.

— Крис вернется через минуту. — Она думает, что это меня запугает, но если я могу свернуть шею женщине, которой одержим, то почему она думает, что я не поступлю хуже с тем, кто мне безразличен?

— Ты можешь покончить со всем этим сейчас, Кей. Подчинись мне. Дай мне то, чего я хочу. — Я сжимаю ее запястья сильнее, и кости грозят сломаться под действием силы. Она отворачивается, отводя свои прекрасные зеленые глаза. Они преследуют меня во снах, и когда я бодрствую. — Смотри. На. Меня.

— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, — шипит Кей. — Ты мне не нравишься, и я не хочу заниматься с тобой сексом.

Гнев потрескивает в моей грудной клетке, как молния, бьющая прямо в сердце. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не причинить ей боль.

— Продолжай говорить себе это, милая. Но ты источаешь свою похоть, как тяжелый парфюм, и я знаю, что за твоим отрицанием скрывается женщина, ожидающая, когда ее лишат девственности. Ты хочешь меня, Кей, и не можешь отказывать мне вечно.

Она кипит от ярости, ее глаза сверкают, как сталь, когда она плюет мне в лицо. Ее голос поднимается до визгливого крещендо, когда она называет меня ублюдком. Это акт войны.

Я с ревом отталкиваю ее от себя, и Кей врезается в борт машины, как тряпичная кукла. Она кричит в агонии, прижимая к себе запястье и опускаясь на землю, стиснув зубы.

— Если ты не отдашься мне добровольно, мне придется взять тебя силой. До встречи, любимая.

Я думал, что произойдет что-то подобное, и подготовился к этому. Теперь, когда Кей в Блэкморе, я могу, наконец, перейти ко второму этапу своего плана.

Глава 5

Кей

— Я перебинтую его в общежитии. — Это лишь одно из моих многочисленных предложений, которые помогут избежать посещения медицинского центра Everton. Например, можно отрезать руку и притвориться, что ничего не произошло. Это звучит абсурдно, но я считаю, что помощь Кристин могла бы быть эффективной, если бы она согласилась на это. — На самом деле это даже не больно. Видишь? — Я дергаю запястьем взад-вперед, стискивая зубы, когда боль рикошетом проходит через кость и спускается вниз по запястью. — Даже почти не чувствуется.

Кристин открывает дверь медицинского центра и заталкивает меня внутрь.

— Да? — Она невозмутима. — Отожмись, и мы сможем пойти домой.

Я размышляю об этом. Мое запястье растянуто, а не сломано. Есть небольшая припухлость и боль, но синяков нет, и я все еще могу двигать рукой. Я в порядке.

— Я могу отжаться, — неохотно ворчу я.

— Прекрати, — отчитывает Кристин. — Это была шутка. Тебя осмотрит врач.

В комнате ожидания тепло от яркого солнечного света, проникающего через окна. В углу сидит пара: ноги мужчины находятся на кофейном столике, а пальцы женщины яростно порхают по клавиатуре телефона. Запах антисептика проникает в мои ноздри и у меня сводит желудок.

— Посмотри на это место, — указываю я на комнату. — Здесь полно народу. — Парочка даже не поднимает глаз, чтобы нас поприветствовать.

Кристин подходит к окошку администратора и спрашивает, сколько времени пройдет, прежде чем мы сможем обратиться к врачу по поводу растяжения запястья.

— Минут десять, наверное, — говорит девушка, пожимая плечами. — Не знаю. Они только что забрали парня с тепловым ударом. — Она вручает Кристин планшет и говорит ей заполнить анкету.

— Нам пора идти, — сообщаю я своей лучшей подруге, когда она находит свободное место в дальнем конце комнаты от ожидающей пары и администратора. Она сидит с прямой спиной, просматривая документы о приеме, пока я продолжаю жаловаться. — Очевидно, здесь не ценят HIPAA¹.

Она игнорирует меня и начинает записывать мою информацию своим толстым, размашистым почерком.

— Да, мы не хотим, чтобы стало известно, что ты вывихнула запястье в первый день учебы. — Она закатывает глаза. — Какой у тебя номер социального страхования?

Я выхватываю у нее из рук планшет, но она оказывается быстрее меня.

— Эй! — Свирепо смотрит она. — Тебя осмотрит доктор. Тебе нужны документы, когда ты будешь судиться с задницей Ксавьера за домашнее насилие.

Я морщу нос, сбитая с толку намеком на то, что наша размолвка имела «домашний характер».

— Я не буду подавать на него в суд, Крис. — Неохотно я сажусь рядом с ней. Если ты не можешь победить их — возглавь, верно?

— Не знаю, почему и нет. — Она перестает царапать дешевой ручкой по бумагам о приеме и смотрит на меня. Ее взгляд измученный. — А что, если бы он ударил тебя? Или что, если бы ты была левшой, и теперь тебе пришлось бы выяснять, как делать заметки на первой неделе учебы не преобладающей рукой?

Только он меня не ударил. И я правша, так что растяжение левой руки почти ничего не меняет. Но вся ситуация расстраивает. Я знаю, что она права, но когда дело доходит до Ксавьера, я будто загнана в угол.

— Ладно. Я позволю доктору забинтовать ее, — соглашаюсь я, — но не расскажу им, что произошло. — Тихо говорю я, отводя взгляд.

Кристин это не впечатлило. Она заканчивает заполнять форму, насколько это в ее силах, и оставляет мне несколько графов для заполнения. Общие сведения. Номер страховки. Причина визита.

— Скажешь, что упала? — поддразнивает она.

Мое запястье пульсирует, постоянно напоминая о том, зачем мы здесь. Я смотрю на неповрежденную кожу, на которой нет ни единого следа, свидетельствующего о том, что, по моим словам, произошло.

— Никто не поверит правде. — Я стискиваю зубы, проглатывая тяжелую пилюлю честности. — Ксав – наследие кампуса. Его прадед был одним из первых выпускников Блэкморского университета, и с тех пор приезд сюда стал семейным наследием. — Библиотека Маккейд является свидетельством влияния семьи на кампус. — Все они присоединились к одному братству. Все они работали в одной юридической фирме. Все они известны своим профессионализмом и справедливостью. — Это удивительная концепция, учитывая, насколько грязно Малкольм играет в зале суда.

— Я могу сказать доктору, что Ксавьер сломал мне запястье пополам, и никто и глазом не моргнет. Поначалу они могут забеспокоиться, но когда узнают, кто он такой, это уже не будет иметь значения. — Фамилия Маккейд известна во всем штате. Они делали пожертвования государственным школам, собирали деньги для сирот и посещали гала-концерты Black Tie, где вступительный взнос стоил больше, чем ипотека человека.

Маккейды погубили людей гораздо более важных, чем я. Ксавьеру и пальцем не пришлось бы пошевелить, чтобы раздавить меня, как букашку. И кто бы его остановил?

— Может, мне стоит сбежать?

Кристин успокаивающе кладет руку мне на колено.

— Или, может, тебе стоит дать сдачи.

Глава 6

Ксавьер

Когда мне было семь лет, родители отвезли меня в парижский Диснейленд в качестве награды за отличные результаты на уроках французского языка тем летом. Я перешел из разряда начинающих в разряд продвинутых, и мой преподаватель сказал, что если я когда-нибудь заблужусь во Франции, то без проблем смогу ориентироваться в стране с моими новообретенными лингвистическими навыками.

Я любил Диснейленд. Мои родители гуляли по парку, держась за руки, пока я катался на всех аттракционах, на которые подходил по росту. Они сказали мне, что это самое счастливое место на Земле, и именно поэтому возвращение домой вызывает такое разочарование.

￼

Дом моего детства остался таким же, каким я его оставил. Большой, красивый, похожий на мавзолей – застывшая во времени дань забытой любви моих родителей. Высокие потолки создают иллюзию соприкосновения с небом. Нетронутая мебель, тщательно расставленная дизайнером по интерьеру, которого нанял мой отец. Свадебные фотографии все еще висят на стенах как напоминание о том, что было когда-то. Старая гитара отца стоит в нетронутом углу гостиной.

Когда я вхожу в парадную дверь и объявляю о своем присутствии, меня встречает стерильная тишина. Моя мать находится в одном из трех мест: пьет у бассейна, пьет в постели или пьет в кабинете отца. Даже если бы она услышала, что я дома, она бы не прибежала.

На кухне пусто, но кто-то открыл шторы, чтобы впустить естественный свет. Что-то удушающее есть в изящных шкафах из темного дерева и приборах из нержавеющей стали. При всем свете, льющемся через окна, я хочу найти комфорт и тепло, но вместо этого здесь холодно и тягостно.

Судя по пустой бутылке вина, стоящей на стойке, моя мать начала пить сегодня рано. Сейчас только 2:14, но она, вероятно, начала в полдень.

Звук отдаленного смеха эхом разносится по пустому особняку и приводят меня на задний двор. Я вижу выставленную напоказ грудь моей матери, когда направляюсь к бассейну, где она отдыхает с двумя парнями моего возраста. Один стоит над ней с членом в руке. Он накачивает себя сильно и быстро, готовый обрушить свою сперму на ожидающую внизу пару сисек.

— Если ты не хочешь, чтобы я оторвал твой член и засунул его тебе в глотку, тебе следует найти свои штаны, — угрожаю я, подходя к ним.

Моя мать ничего не делает, чтобы прикрыться; она никогда не стыдилась своего тела. Но двое парней хватают полотенца и кричат мне, чтобы я убирался.

— Вы хотите, чтобы я убрался из собственного дома?

Вблизи двое парней кажутся меньше, чем я ожидал. Издалека они казались под стать моему росту и телосложению, но теперь я могу сказать, что им не хватает нескольких дюймов и, по крайней мере, половины мышечной массы.

— Мама, скажи своим маленьким игрушкам, чтобы они убирались отсюда.

Виктория тяжело вздыхает, а затем щелкает пальцами в их сторону.

— Приходи позже, Алекс. Ты тоже, Люк.

Я смотрю, как они бегут к домику у бассейна, оглядываясь и хмурясь. Они что-то бормочут друг другу, но я не слышу, о чем они говорят.

— Не понимаю, зачем ты развлекаешь такое отребье. — Я сажусь рядом с мамой и наслаждаюсь летним солнцем. Август в городе прекрасен. Правда присутствуют удушающая жара и чрезмерная влажность, но все равно красиво.

— Как прошел твой первый день в школе, детка? — Она откидывается на спинку шезлонга у бассейна и закрывает глаза.

— Это неделя учебной программы, — отвечаю я, пожимая плечами. — Я не буду читать это дерьмо.

Виктория усмехается, а потом небрежно спрашивает:

— А как Кей? — Несмотря на всю ее депрессию, алкоголизм и общую невнимательность с тех пор, как Малкольм бросил ее, она все еще обладает уникальным пониманием моего характера.

— Я вывихнул ей запястье. Кристин отвезла ее в медицинский центр. — Я всегда честен со своей матерью; а она всегда была честна со мной. Наше родство было искажено ее растущей ненавистью к себе, но наши отношения изменились с тех пор, как ушел мой отец. Мы – партнеры, равные во всем, что делаем.

Мама снова вздыхает, и краем глаза я вижу, как она качает головой.

— Хорошо. В следующий раз сломай его, — настаивает она с улыбкой.

Виктория знает о моей одержимости Кей. Она думает, что это вызвано моей ненавистью к шлюхе, на которой он женился, и я думаю, в некотором смысле, она права. Но мое влечение к Кей настолько первобытное, что иногда я не могу разобраться в своих чувствах к ней. Это противостояние? Любовь ли это? Извращенная похоть, которую можно удовлетворить одним трахом?

— Я не планирую ломать ей запястье, мама, — раздраженно вздыхаю я. — Она расскажет Кэрри, и тогда вмешается отец. — Последнее, чего я хочу, это чтобы Малкольм усадил меня и сказал, что я не могу быть грубым со своей сводной сестрой, потому что это ранит чувства моей мачехи. Бу-бу-бу.

— Скажи своему отцу, что его супружеские алименты снова запаздывают. — Виктория меняет тему. — Если он собирается якшаться с этой дрянной сукой всю оставшуюся жизнь, то я останусь незамужней, пока не выжму из него все деньги.

Я фыркаю.

— Тогда тебе лучше сказать Адаму и Стиву, что ты заинтересована только в том, чтобы быть сладкой мамочкой. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из этих двух придурков называл себя моим отцом.

— Их зовут Алекс и Люк, — поправляет она. — И они знают итог. Я ищу развлечений, милый, а не "Долго и счастливо".

Мой отец перенял это у нее. У нее была сказочная свадьба с прекрасным принцем. А теперь она позволяет мальчикам из бассейна кончать ей на сиськи, пока она пригубливает вторую бутылку вина.

— Ты когда-нибудь скучаешь по нему?

В редкий момент серьезности моя мама трезвеет и выпрямляется на шезлонге. Она смотрит на меня внимательным, изучающим взглядом, и в ее глазах, подсвеченных послеполуденными лучами, скапливается боль.

— Я скучаю по нему каждый день, Ксав. Но я похороню этого ублюдка заживо, если он приползет ко мне. Раньше я была слабой; позволяла ему вытирать об меня ноги. Поклонялась ему. Делала все, о чем он меня просил. — У нее сводит челюсти, когда она стискивает зубы, чтобы заглушить эмоциональную боль. — И он вознаградил мою преданность тем, что бросил меня ради молодой, хорошенькой штучки, которая заслуживает того, чтобы ей выкололи глаза. Я любила твоего отца и всегда буду любить, но если он хоть раз вспомнит, что его место рядом со мной, я прикажу семье Кастильоне кастрировать его. Я никогда не позволю этому человеку вернуться в мою жизнь.

Бывают дни, когда мне кажется, что я унаследовал свой характер от отца, а бывают, когда осознаю, что он достался мне от матери. У меня такие же смешанные чувства к Кей. Я хочу уничтожить ее так, чтобы это уничтожило ее мать. Хочу выбить дурь из ее красивых розовых губ. Я люблю ее и ненавижу. Она пробуждает во мне лучшее и худшее.

— Я отомщу за то, что он сделал с тобой. Ты ведь знаешь это, верно?

Она возвращается к той женщине, которой стала в отсутствие моего отца; откидывается на спинку шезлонга у бассейна и снова закрывает глаза.

— Знаю, — тихо отвечает Виктория. — Ты хороший сын.

Она все еще будет так говорить, когда узнает, что я натворил?

Будет ли она по-прежнему любить меня, когда узнает, что я тоже влюбился в Пеннингтон?

Глава 7

Кей

— Это неделя акул. — Кристин радостно подпрыгивает на своей кровати. — Мы должны пойти куда-нибудь, Кей.

Я морщу нос, ноздри раздуваются от отвращения при этом предложении. Меня не впечатляет идея покинуть комфорт своей комнаты в общежитии, чтобы за мной приударил пьяный парень из колледжа.

— А что, если вместо этого ты пойдешь куда-нибудь, а я продолжу работать над своей статьей? — Меня не интересует традиция первых выходных, когда парни из студенческого братства троллят первый класс в поисках свежего мяса для осквернения.

Это раздражает мою лучшую подругу, которая спрыгивает со своей кровати и бросается на мою.

— Это традиция, Кей Пеннингтон. Ты должна прийти.

Я разворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Ты только что сломала мою кровать? — Я услышала отчетливый хлопок, когда она бросилась на узкий матрас моей двуспальной кровати, выданной колледжем. Старая рама слегка покачнулась от удара и заскрипела, словно протестуя против внезапного изменения веса. — С кем мне поговорить об этом? С администратором? — Если я проигнорирую ее мольбы, она сдастся.

— Кей, ты не можешь заставить меня ходить по барам одну. — Или нет. — А что, если со мной случится что-то плохое? — Ее губы дрожат, когда она вновь разглаживает образовавшиеся складки на своем ярко-розовом мини-платье.

Я поворачиваюсь лицом к столу, на котором стоит мой ноутбук.

— С тобой ничего не случится, — усмехаюсь я. Моя высокая, великолепная лучшая подруга из тех девушек, от которых отвисает челюсть. Когда мужчины не пускают по ней слюни, они пытаются отвести ее домой, чтобы познакомить со своей мамой. Она – красивая трофейная жена с огромным филантропическим сердцем; однажды она сделает богатого мужчину очень счастливым. — Но если ты так беспокоишься, то не ходи никуда. Разве у тебя нет домашнего задания или чего-то в этом роде? — Мне уже нужно сдавать работу по литературе.

— Нет, любопытная Варвара. — Слышу я, как она закатывает глаза. — В этом семестре я занимаюсь всего десять часов, потому что, в отличие от тебя, я хочу наслаждаться учебой в колледже. — Кристин волочит руки по моей кровати, как неземной снежный ангел; ее рыжие локоны разметались по моей подушке пышными локонами. — Кей, это единственный раз в жизни, когда мы можем ходить на вечеринки братства и знакомиться с парнями, и никто не осудит нас за то, что мы устраиваем дикие оргии или экспериментируем с наркотиками. Я хочу напиться и создать дикие, безумные воспоминания, которые однажды приведут в ужас моих детей. — Она приподнимается на локтях и проделывает дырки в моем затылке. — Я хочу много секса, Кей.

Я съеживаюсь, глаза стекленеют, когда я пытаюсь понять смысл слов на экране. Кристин внезапно встает и меняет позу, ее шпильки проделывают дырки в моем одеяле, когда она скрещивает ноги, чтобы устроиться поудобнее.

— Ты пропускаешь Неделю акул не потому, что ты...

— Прекрати, — обрываю я ее, поворачивая шею и свирепо посмотрев на нее. — Мне есть чем заняться, Крис. У меня уже сданы две работы и конспект главы, над которым мне нужно поработать. — Технически они должны быть сданы только в следующий понедельник, но я лучше выполню эту работу сейчас, черт возьми.

Но даже если бы работу нужно было быть сдать в полночь, а мне оставалось дописать всего один абзац, Кристин было бы все равно. Когда она вбивает себе в голову, что собирается что-то сделать, то ей необходимо это сделать прямо сейчас.

— Хорошо, итак, новый план. Мы выходим на улицу, находим тебе мужчину, и ты получаешь член. Во-первых, потому что это остановит гребаную одержимость Ксавьера тобой, — говорит она с дрожью отвращения. — И во-вторых, потому что секс – это здорово, детка.

Пока она начинает перечислять качества, которыми должен обладать мужчина, которого мы ищем, я пытаюсь сосредоточить свое внимание на записях, которые делала на уроке истории. Я печатала так, будто от этого зависела моя жизнь, и теперь не могу понять, что пыталась сказать. Если бы профессор сказала нам в начале занятия, что в конце каждой недели она будет выкладывать презентации PowerPoint на онлайн-форуме Блэкморского университета, я бы больше внимания уделяла тому, что она подробно рассказывала, вместо того чтобы яростно печатать каждое слово со слайдов на экране.

— И, честно говоря, он должен быть расходным материалом. — Кристин заглушает тихие голоса в моей голове, пытающиеся вспомнить факты о европейской исторической хронологии. — Таким образом, ты сможешь потерять свою девственность и уйти к кому-то, кто не знает, что ты ужасна в постели.

— Кристин, — я разворачиваюсь на стуле, моя челюсть отвисает от шока. — Мы договорились, что больше не будем говорить о слове на букву "Д" после окончания школы.

У нее хватает наглости издеваться, будто это я драматизирую.

— Это твоя девственность, Кей, а не Волдеморт. И, честно говоря, я даже не знаю, для чего ты ее берегла. Если только ты не хочешь, чтобы Ксавьер все-таки взял ее. Больной ублюдок, — ворчит она.

Моя лучшая подруга советовала мне заняться сексом с того дня, как мне исполнилось шестнадцать. Она считала, что это идеальный возраст для первого секса и начала бурного летнего романа, о котором я буду с удовольствием вспоминать, когда стану слишком взрослой, чтобы вступать в грязные отношения. В конце концов, именно так она и поступила.

Я скрещиваю руки на груди и неодобрительно поднимаю бровь, тщательно изучая ситуацию.

— Ты знаешь, это не то, чего я хочу. И я также не хочу заниматься сексом со случайным парнем, которого встречу в баре. — Я не буду заниматься сексом, пока не буду готова.

Словно читая мои мысли, Кристин фыркает и говорит:

— Но ты никогда не будешь готова, Кей. — Она подскакивает к краю кровати и шлепает каблуками по полу. — Просто сделай мне одолжение и приходи сегодня вечером. Нам даже не обязательно разговаривать с парнями, если ты не хочешь. — Я вижу, что ей физически больно добавлять эту часть. — Мы просто будем танцевать всю ночь напролет и посмотрим, сможем ли убедить бармена налить нам пару стаканчиков.

Алкоголь – не решение наших проблем, но я не обязана пить, если не хочу. Возможно, я позволяю ей давить на меня, чтобы заставить пойти куда-нибудь, но я сильная, независимая женщина, которая может сказать "нет" алкогольным напиткам.

— Хорошо, но мне нечего надеть, — неохотно соглашаюсь я.

Кристин вскакивает с кровати и направляется к нашему общему шкафу.

— Предоставь это мне, детка. Оставь свое дерьмо и начинай краситься.

Я вздыхаю и делаю, как мне сказали. Я сохраняю свои заметки в облаке и выключаю ноутбук, после чего наношу легкий слой тонального крема и румян. Я никогда не умела делать макияж глаз, поэтому, если Кристин не накрасит мои глаза за меня, я выйду на улицу с мешками под глазами. Это не самый привлекательный образ, но я и не пытаюсь никого привлечь.

Роясь в моем шкафу, Кристин насмехается над моим выбором одежды.

— Ты идешь в бары или в церковь? — поддразнивает она, вытаскивая цветочное платье с высоким вырезом. — Тебе придется надеть что-нибудь из моих вещей. — Она хватает красное платье со своей стороны шкафа и швыряет в меня. — Надень его, — приказывает она.

Я втискиваюсь в самое крошечное платье, которое когда-либо видела.

— Оно ужасно неудобное. — Платье облегает меня, как вторая кожа. Красный шелк скользит по моим изгибам, благодаря вырезу, подчеркивающему живот. Это самая мягкая ткань, которую я когда-либо чувствовала, и самое откровенное платье, которое я когда-либо носила. — Моя задница свободна, Крис. Я отчетливо чувствую дуновение ветерка на своей заднице.

Она фыркает.

— Подожди, пока не почувствуешь там чей-нибудь язык.

Я делаю вид, что не слышу ее, но мои щеки все равно вспыхивают ярким румянцем. Я не ханжа. Но когда дело касается мужчин, я немного стесняюсь. Кристин говорит, что это пройдет после того, как я впервые займусь сексом, но я все еще краснею, когда кто-то говорит об оральном сексе или о том, чтобы взять его в задницу. Или когда Ксавьер прикасается ко мне руками.

— Может быть, мне стоит напиться и найти мужчину, — бормочу я больше для себя, чем для своей лучшей подруги.

Кристин восторженно хлопает в ладоши.

— Да, королева! — Она начинает подпрыгивать, и, клянусь, что в любую минуту она может подвернуть лодыжку. — Как только твой первый раз пройдет, ты проведешь следующие четыре года, наслаждаясь лучшим временем в своей жизни. Обещаю.

— Да, да. Тогда пойдем в бары. — Мне нужна громкая музыка и Truly², чтобы заглушить взволнованный голосок в моей голове, который говорит, что я совершаю ошибку.

Глава 8

Ксавьер

Мой телефон пикает, когда Кей выходит из общежития. Я смотрю, как ее маленькая голубая точка направляется по Прери-авеню в район баров и проскальзывает в Leather & Lager, известный байкерский бар в Роуздейл. Это бункер из мешков с песком, дерева и кирпича – разнообразие стилей, которые владельцы никак не могут согласовать. Здесь пахнет несвежими сигаретами и пивом; не знаю, почему она осталась там. Часы тикают за десять вечера, а ее точка остается неподвижной.

Я раздраженно смахиваю уведомление от одного из моих однокурсников по братству. Я не хочу сегодня веселиться, но Stingray находится в районе баров. Это в полутора кварталах от Leather & Lager.

Если Кей где-то пьет и болтает с парнями, ей лучше, блять, остановиться. Она знает, что принадлежит мне. А если она забыла, я освежу ей память. Я верну ее к реальности напоминанием о том, кому на самом деле принадлежит ее судьба.

Я натягиваю черные джинсы и белую рубашку с длинным рукавом. Затем задираю подол до бедер, обнажая торс, и мои татуировки пульсируют при каждом движении, после чего исчезают под поясом. Я оставляю три верхние пуговицы рубашки расстегнутыми, и из прорехи выглядывает клок волос на груди. Затем брызгаю одеколоном, после чего беспорядочно провожу пальцами по волосам. Весь процесс занимает меньше десяти минут, и я выхожу за дверь.

По дороге я практикую спокойное дыхание, готовясь к встрече с Кей. Держу пари, на ней одно из ее милых платьев в цветочек с завышенным подолом. Ее наряды настолько консервативны, что мне больно смотреть на нее. Я тысячу раз представлял ее обнаженное тело, а ее платья насмехаются надо мной, прикрывая те части, которые я отчаянно хочу увидеть.

Я паркуюсь возле Stingray и проверяю местонахождение Кей. Пока я ехал в район баров, она зашла в Red Dawg.

— Блять, — ругаюсь я на синюю точку, — ненавижу это место.

Red Dawg пытается создать атмосферу танцевального клуба большого города, но половина его клиентов – несовершеннолетние. Итак, пока тусклый свет освещает переполненный танцпол яркими вспышками, бармены игнорируют половину посетителей, просящих виски с колой, потому что не могут отличить, кто несовершеннолетний, а кто нет. Музыка всегда громкая. А место всегда битком набито. И здесь всегда холодно, потому что они поддерживают температуру воздуха в шестьдесят градусов³, чтобы избавиться от запаха тел, стоящих плечом к плечу на танцполе.

Она заставляет меня попотеть.

Я протискиваюсь сквозь толпу, ожидающую очереди в Red Dawg, и показываю вышибале полтинник. Он пожимает мне руку, берет купюру и пропускает меня, не проверяя удостоверение личности. Там, где уличные фонари освещали каждый дюйм квартала баров, внутри клуба – облачная дымка.

— Шевелитесь, — кричу я, протискиваясь вперед. Группы людей сбились в кучку и смеются… не знаю, как они слышат друг друга сквозь музыку. Барная стойка перегорожена от одного конца зала до другого. Это кошмар; понимаю, зачем люди сюда приходят.

Я не вижу Кей и еще раз проверяю свой телефон. Точка ее местонахождения все еще здесь, а это значит, что она, должно быть, на танцполе. Я смотрю на переполненную платформу.

Холодок пробегает по моей спине, когда я поднимаюсь по лестнице. Я возвышаюсь над половиной танцующих, и мне нужно всего лишь быстро пройти мимо, чтобы найти ее. Она стоит в углу в обтягивающем красном платье, руки другого мужчины лежат на ее бедрах. Ярость бурлит в моих венах, когда я смотрю, как Кей трется о своего партнера. Боже, он выглядит молодо; у него еще даже не выросли волосы на лице. Мой желудок скручивается в узел, когда я думаю о том, что случилось бы, не появись я сегодня вечером. Он мог бы отвезти ее домой; он мог бы лишить ее девственности…

Его присутствие вызывает у меня ярость, напоминая о том, что он прикасается к женщине, которую я три года ждал, чтобы лишить девственности. Кей – моя, и этот двенадцатилетний придурок, вцепившийся в нее, вот-вот столкнется с последствиями своих действий.

Я проталкиваюсь сквозь толпу танцующих и пар, направляясь прямиком к ней. Кто-то проливает свой напиток на мой ботинок, и то, что я не поворачиваюсь и не вырубаю его на хрен, свидетельствует о том, что сейчас у меня лишь одна цель. Вместо этого я сосредотачиваюсь на своем гневе на мужчину, прикасающегося к моей женщине.

Я яростно разворачиваю его к себе, хватаю за горло, как тисками, – так крепко, что чувствую пальцами каждый мускул на его шее. Я с железной силой оттаскиваю его от Кей, едва оставляя ей время вздохнуть, прежде чем он окажется вне досягаемости. Я мог бы задушить этого человека, если бы захотел.

— Ты думаешь, что можешь прикасаться к моей девушке?

Кей в ужасе смотрит на меня. Она перекрикивает музыку:

— Ксавьер! Прекрати! Я не твоя! — Ее любовник по танцу начинает что-то лепетать. Из-за музыки я не слышу и половины того дерьма, которое он говорит, но улавливаю такие слова, как "не знал" и "извини". Кей пытается оттащить меня от него, а он пытается убрать мои руки со своей шеи.

У меня кружится голова от похоти и кровожадных намерений; я отталкиваю мужчину от себя, пока он не исчезает в толпе. Затем переключаю свое внимание на Кей и хватаю ее за бедра, чтобы она больше не чувствовала руки другого мужчины на своем теле.

— Ты моя, любимая. Ты всегда была моей.

— Прекрати это. — Но ее голос дрожит, а в словах сквозит неуверенность.

— Позволь другому мужчине еще раз прикоснуться к тебе, и я сожгу его заживо прямо у тебя на глазах. Его крики впечатаются в твою память, чтобы ты никогда не забывала, что принадлежишь мне, принцесса. — Затем я прижимаюсь губами к ее губам, отчаянно желая ощутить вкус ее невинности и клубничной гигиенической помады.

Кей бьет меня в грудь своими крошечными, неумелыми кулачками всего лишь мгновение. Но когда мой язык скользит по ее нижней губе, она открывает рот, и ее протесты стихают. Она именно там, где я хочу ее видеть.

Глава 9

Кей

Я получила две маргариты Truly, благодаря тому, что Кристин флиртовала с барменом в Leather & Lager. Затем мы сменили место, потому что байкеры начали вести себя как хищники, а у меня и так хватает проблем с хищниками.

В Red Dawg шумно и много народу, и вышибала пропускает нас внутрь, потому что сиськи Кристин выставлены напоказ, а моя задница торчит наружу. Я навеселе, но мы пробираемся сквозь толпу, пока не оказываемся вместе на танцполе. Пот струйками стекает между моих грудей, несмотря на холодный воздух, обдувающий нас.

— Я принесу нам еще одну порцию! — кричит Кристин, когда меняется песня. Я показываю ей большой палец и занимаю наше место на танцполе. Мы честно сражались за свой угол комнаты, и теперь не планируем его уступать.

Вот только кто-то занимает ее место. У него карие глаза, обрамленные длинными темными ресницами. Его клетчатая рубашка ярко-красного цвета и такая шумная, что ткань трескается, когда он двигается. Могу сказать, он в студенческом братстве; вероятно, какой-нибудь новичок, желающий сорвать куш в свою первую ночь, но я все равно позволяю ему взять меня за бедра и двигать по кругу. Когда он прижимает меня к себе, я чувствую, как его член упирается в мою задницу. Если бы он расстегнул молнию и вытащил его, то мог бы засунуть его внутрь и покончить с этой ерундой о девственности прямо сейчас. Но у него нет шанса.

Ксавьер появляется из ниоткуда, отрывая от меня незнакомца, который мог бы стать моим первым. Я не могу найти Кристин. Не могу заставить Ксавьера уйти. Ничего не могу поделать, кроме как наблюдать, как хищник всей моей жизни угрожает убить следующего мужчину, который прикоснется ко мне. И когда он заканчивает свой спор поцелуем, не могу найти в себе силы, потому что они исчезают в порыве страсти.

Басы бьются в ритме моего сердца, наполняя грудь словами, которые я никогда не забуду. Ксавьер умело прижимает меня к себе, пока мы не оказываемся в том же положении, в котором он застал меня с другим мужчиной. Когда его член прижимается к изгибу моей задницы, это впечатляет больше, чем парень из братства до него. Это будоражит что-то глубоко внутри меня, что я не могу игнорировать.

Его большие, теплые руки скользят по моему телу с отработанной легкостью, воспламеняя каждое нервное окончание. Он наклоняется ближе, его дыхание щекочет мою шею, и я дрожу от странного предвкушения. Кажется, что все происходит в замедленной съемке. Его пальцы дразнят и выводят узоры на коже под моим платьем, отчего у меня перехватывает дыхание. Тихий голос в моей голове говорит оттолкнуть его и начать кричать, размахивать руками, да сделать что угодно. Всего несколько дней назад он вывихнул мне запястье. Я все еще ношу туго намотанный эластичный бинт. Что я делаю?

Но затем пальцы Ксавьера проскальзывают за край моих трусиков, и я теряю способность мыслить здраво. Его бархатистый язык кружит по мочке моего уха, разжигая огонь глубоко внутри меня. Его горячее дыхание ласкает мою кожу, посылая восхитительную дрожь по всему телу. Я хватаюсь за него, сердце подскакивает к горлу. Голос в моей голове говорит мне заставить его остановиться, но я бессильна. От него у меня подкашиваются колени.

Он рычит от вожделения, проводя мозолистым пальцем по моему нежному клитору. Его прикосновение подобно спичке, разжигающей огонь внутри меня. Властным голосом он объявляет меня своей:

— Твое тело, твое удовольствие, твое будущее – мое, любимая. Все. Мое. — Его властные прикосновения заставляют меня отдаться ему самым плотским образом.

Мне кажется, что я не могу дышать. Энергия бурлит в центре моей груди, когда он проводит пальцами по моему возбужденному бугорку. Не могу сказать, происходит ли вибрация в моем теле от музыки, доносящейся сквозь половицы, или от того, как Ксавьер обхватывает мой клитор, пока я не чувствую, что вот-вот взорвусь.

Никто не останавливает его; они словно не замечают, что мы делаем. Я смотрю в затылок другого человека, пока мужчина, который мучил меня последние три года, доводит меня до оргазма. Я пытаюсь остановить это; пытаюсь думать о мертвом еноте, которого видела на прошлой неделе, или о работе по литературе, которую мне нужно написать за выходные.., но это не работает. Он заражает меня, как болезнь, кружась в моем мозгу и заставляя кончать ему на пальцы.

— Какая хорошая девочка, — смеется он, убирая руку из моих трусиков и обхватывая мою шею. Он глубоко вдыхает, смакуя аромат моих соков, а затем высовывает язык, чтобы слизать оставшиеся следы со своих пальцев. Я вздрагиваю от удовольствия при звуке его удовлетворенного мурлыканья. — У тебя божественный вкус, — посмеивается он, — безусловно, самое изысканное блюдо, которое я пробовал за весь год.

У меня сводит живот.

— Отойди от меня. — Паника вытесняет энергию из моей груди, когда я пытаюсь освободиться от него. — Отпусти меня, Ксавьер. Ты отвратителен.

— И тебе это нравится. Твоя киска промокла, малышка.

Я ненавижу его так же, как девушка из фильма "10 вещей, которые я ненавижу в тебе" ненавидела Патрика.

— Иди трахнись уже с кем-нибудь.

— Я сделаю это; не волнуйся. И буду думать о тебе каждую секунду. — Смех Ксавьера – последнее, что я слышу, прежде чем он отпускает меня. Он исчез так же быстро, как и появился. Я остаюсь стоять посреди танцпола с гулко бьющимся сердцем и кружащейся головой.

Когда Кристин возвращается с напитками несколько минут спустя, я хватаю ее за запястье и тащу с танцпола. Мне нужно рассказать ей, что произошло. Мне нужно, чтобы она объяснила это.

Как мог человек, которого я так сильно ненавижу, заставить меня чувствовать себя так хорошо?

Глава 10

Ксавьер

Юридический офис McCade & Manchester расположен на верхнем этаже шикарного здания в центре Манхэттена. К услугам гостей светлый, залитый солнцем вестибюль с элегантным, но практичным дизайном интерьера. Фирма заключает брачные соглашения и ведет бракоразводные процессы только для богатых и знаменитых. Работа здесь звучит как сбывшаяся мечта, но на самом деле это куча электронной почты и бумажной работы. И мне скучно.

Малкольм внимательно изучал документацию по своему последнему делу. Оригиналы подписанных и запечатанных документов лежат на столе, чтобы я мог их просмотреть, пока он выделяет копию и делает пометки на полях. Иногда, наблюдая за его работой, я задаюсь вопросом, создан ли я для этого. Мне неинтересно читать о чьем-то грязном разводе, когда я все еще живу на средства своих родителей.

— Мама хочет, чтобы ты знал, что твои супружеские алименты снова запаздывают. — Я нарушаю тишину, сбрасывая бомбу.

Мой отец медленно отрывает взгляд от бумаг, на его лице появляется заметный блеск. С тех пор как он ушел от Виктории, он изо всех сил старался не упоминать ее имени; Малкольм никогда не упоминает ее намеренно. Я всегда являюсь тем, кто напоминает ему о жизни, которую он оставил позади.

— Ты хочешь высказаться, Ксав?

Я пожимаю плечами.

— Не совсем. Хотя она хотела, чтобы я упомянул об этом.

Он кладет толстый желтый маркер на полированный стол в зале заседаний и снимает очки для чтения в толстой оправе, оставляя их на столе между нами.

— И когда ты видел свою мать?

Мне нравится видеть, как ему неловко, особенно когда дело касается Виктории.

— Несколько дней назад, — отвечаю я неопределенно. — Кажется, она упоминала что-то о твоей кастрации.

Малкольм закатывает глаза и постукивает пальцами по дужке своих очков.

— Уверен, что упоминала. Как поживает Виктория? Есть ли новые игрушки?

— Не знаю, почему это должно быть важно для тебя. — Я постукиваю ногтями по столу с улыбкой чеширского кота на лице. — Ты переспал и женился на своей маленькой игрушке.

Его вздох полон разочарования и обиды.

— Прошло три года, Ксав. Хватит.

Я точно знаю, сколько прошло; с точностью до минуты. Я был в восторге от летней поездки, когда отец безжалостно поставил меня в тяжелое положение. Вот почему я насмехаюсь над ним; вот почему затеваю ссору.

— Когда Кэрри перевалит за сорок, ты и ее заменишь? Не то чтобы я возражал, — я морщу нос, — она похожа на раздутую куклу для траха.

Малкольм ударяет кулаком по столу с оглушительным ревом, от которого по столу прокатываются ударные волны, а его очки дрожат от силы удара.

— Не говори так о своей мачехе. — Он так зол, что вот-вот зарычит.

— Она мне не мачеха только потому, что ты купил ей дорогое кольцо, дорогую свадьбу и дорогой дом. Она – грязная крыса, которую ты превратил в Золушку. — Если когда-нибудь настанет день, когда мне понравится Кэрри Пеннингтон, надеюсь, кто-нибудь меня пристрелит.

Мой отец обладает непревзойденным терпением в зале суда. Какой бы враждебной ни была оппозиция, Малкольм остается спокойным и добрым, используя снисходительность, чтобы дезориентировать своих оппонентов. Но когда дело доходит до меня, он едва может контролировать свой кипящий гнев.

— Ты так говоришь, потому что тебе в ней что-то не нравится или потому что ты не можешь трахнуть ее дочь, пока я женат на ее матери?

Кровь в моих венах превращается в лед.

— Если бы я хотел трахнуть Кей, я бы это сделал.

— Ты думаешь, что доберешься туда раньше меня? — смеется Малкольм. — Да, конечно, — говорит он с издевкой, — я уже украдкой поглядывал за своей маленькой падчерицей. У нее классные сиськи, не так ли? Как у ее мамы. Не такие большие, но сойдут для меня, чтобы просунуть свой член между ними и выстрелить ей в лицо.

— Заткнись нахуй. — Я сжимаю пальцы в кулаки. — Она твоя падчерица. Тебе и в голову не придет тронуть ее пальцем.

Малкольм – профессионал в том, чтобы найти слабое место человека и уколоть его, пока он не взорвется, а я только что преподнес ему свое на блюдечке с голубой каемочкой.

— У меня текут слюнки при мысли об этом с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. Я наблюдал, как она и ее подружка скользнули в бассейн, их обнаженные тела освещал лунный свет; они смеялись и хихикали друг с другом, не заботясь ни о чем на свете. Затем я наблюдал, как они мчались через лужайку, их изгибы подпрыгивали при каждом шаге, вода блестела на их упругой коже, когда они возвращались в дом. — Его язык высовывается изо рта в извращенной симуляции возбуждения. — Я бы отдал все свое состояние, чтобы оказаться между ними в постели той ночью.

Когда понимаешь, что ты не единственный больной ублюдок в комнате, становится немного неловко.

— Ты трогал Кей?

— Тебя бы это беспокоило, если бы я это сделал? — Одна сторона его рта приподнимается в ухмылке.

Я был готов убивать людей и за меньшее, но Малкольм – мой отец. Как бы я ни презирал его за то, что он сделал с нашей семьей, именно он научил меня ездить на велосипеде и играть в бильярд. Он научил меня хорошим манерам. Он позволил мне впервые выстрелить из пистолета в двенадцать лет. Он доверился мне, а затем заставил поклясться, что я не расскажу матери о его словах. Как отключить преданность и любовь, которые ты испытываешь к такому человеку?

Малкольм закидывает ноги на стол и откидывается на спинку своего вращающегося кресла.

— Никогда не показывай свои карты, сынок. Это делает тебя легкой мишенью.

Ярость кипит во мне, обжигающая и вязкая, струится по моим венам и вызывает головокружение от негодования. Я закрываю глаза, и в голове разыгрывается сцена, в которой я бросаюсь через стол и душу его. Мне приходится проглотить комок гнева в горле, чтобы не сделать этого.

— Ей едва исполнилось восемнадцать.

— Это не значит, что мужчина не может помечтать. И поверь мне, есть о чем помечтать, когда речь идет о Кей. У нее невинность тринадцатилетней девочки и тело порнозвезды. — Малкольм расслабляется и расплывается в улыбке. — Я бы заплатил большие деньги, чтобы сорвать ее вишенку.

Я знал, что в колледже будет больше конкуренции. Всего пару ночей назад я застал Кей на танцполе с восемнадцатилетним парнем, который думал, что может наложить лапы на то, что принадлежит мне по праву. Но я не знал, что моим соперником будет мой отец.

— Держись от нее подальше, — предупреждаю я его.

— Ничего не обещаю, — говорит Малкольм, пожимая плечами. — Если она захочет меня, я ей не откажу. А если нет... — За столом заседаний тянется долгая пауза, заполняя пространство между нами. — Ну, я не возражаю, когда они немного кричат в начале. В конце концов, они все умолкают.

Раньше мне казалось, что я – худшее, что когда-либо случалось с Кей, но я ошибался. Я могу преследовать ее, прикасаться к ней и наблюдать, как дрожь страха пробегает по ее спине, но она живет с мужчиной еще более чудовищным, чем я.

Волна тошноты грозит захлестнуть меня, и я хватаюсь за край стола, чтобы подняться на ноги.

— Я увольняюсь. — Я никогда не хотел быть адвокатом.

— Хорошо. — Отмахивается Малкольм. — Кэрри как раз на днях говорила мне, что Кей нужна работа. Она заинтересована стать юристом, если ты можешь в это поверить, — улыбается он. — Не в области бракоразводного права или чего-то в этом роде, но принципы одни и те же во всех отраслях. Раз уж появилась вакансия, я ей позвоню. Кэрри даже не заподозрит ничего, когда я скажу ей, что нам с Кей придется задержаться из-за клиента.

Все это время я думал, что играю в шахматы со своей сводной сестрой, но она всего лишь пешка; мой настоящий противник гораздо ближе к дому и намного опаснее. Внезапно я понял, что не был таким прилежным, как думал. Мой отец ждал, когда я ослаблю бдительность, и теперь он готов атаковать.

Глава 11

Кей

— Прошло четыре дня и одиннадцать часов с тех пор, как я в последний раз видела Ксавьера. — С тех пор я не могу сосредоточиться на домашнем задании или занятиях.

Кристин лежит на траве рядом со мной, листая TikTok.

— Ты наркоманка, — бормочет она. — Тебе не терпится получить очередную дозу.

Я бледнею.

— Это не так! Я больше не хочу его никогда видеть. Он больной, отвратительный извращенец.

— На пальцах которого ты танцевала, как марионетка, пока не выкрикнула его имя. — К чести Кристин, когда я рассказала ей, что произошло в пятницу вечером, она была в таком же ужасе, как и я. Но после непрерывных жалоб в течение последних четырех дней и одиннадцати часов она устала слышать об этом.

— Я не выкрикивала его имя, — возмущенно отвечаю я. На самом деле, я вообще ничего не говорила; я едва могла думать. Вы могли бы спросить меня, сколько будет два плюс два, и я бы не знала ответ.

Кристин нажимает на паузу в своем видео и бросает на меня понимающий взгляд.

— Ну, я этого не делала! — Говорю я ей с раздраженным вздохом.

Хмыкнув, она возвращается к просмотру.

— Тебе следует сообщить о нем в полицию кампуса. — Она предлагает это уже не в первый раз. — Ты не сказала врачу в Everton, что это он повредил тебе руку при переезде. Нужно же с чего-то начинать собирать документацию.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но мой ответ замирает на кончике языка, а горло сжимается от неуверенности. Не знаю, как объяснить своей лучшей подруге или даже самой себе, почему я не могу постоять за себя, когда дело касается Ксавьера. Я позволяю ему насмехаться и мучить меня с того самого дня, как мы встретились. Я была холодной и бесчувственной, и даже ябедничала на него раз или два, но это никогда не заходило дальше ворчливой жалобы моей маме.

Словно прочитав мои мысли, Кристин поворачивается на бок и смотрит на меня.

— Если только тебе не нравится внимание.

Я не знаю, что на это сказать. Мой рот приоткрывается, и я отвергаю любой ответ так быстро, как только он приходит на ум. Я ловлю себя на том, что хмуро смотрю на свою лучшую подругу в смиренном замешательстве.

— Мне нравится внимание?

Кристин надолго поджимает губы, словно раздумывая, как мягко мне объяснить. В конце концов, все, что она может сказать, это:

— Возможно. Трудно сказать наверняка. В твои детские годы у Кэрри постоянно менялись мужчины, и она не уделяла тебе столько же внимания, сколько им. Затем, когда она остепенилась с Оуэном, это не было примером хороших отношений. Возможно, на каком-то подсознательном уровне тебе нравится, что Ксавьер одержим тобой, потому что это означает, что кто-то наконец-то оказывает тебе признание, которого ты так отчаянно жаждешь.

— Вау, — шепчу я. — Ты многому научилась из учебников по психологии Никколо.

Она фыркает и переворачивается на спину.

— Не дай ему услышать это от тебя. Он уже приписывает себе мою гениальность. На прошлых выходных он сказал моим дядям, что я самая умная в его классе по психологии и у меня впереди блестящее будущее. — Кристин закатывает глаза и издает звук отвращения. — Он говорит это только для того, чтобы польстить мне.

— Может, тебе нравится внимание, — с усмешкой повторяю я ее слова.

Кристин хватает пучок травы и выдергивает его с лужайки Блэкмора, секундой позже осыпая меня травинками.

— Заткнись, — говорит она с неохотной улыбкой, — Ник нравится мне не больше, чем тебе Ксавьер.

Я прикусываю губу, чтобы не сказать то, что думаю на самом деле: если это так, то ты, должно быть, втайне задаешься вопросом, как выглядит твой отчим голым. Вместо этого я говорю:

— Приемные семьи – самые худшие.

— Аминь, сестра.

Глава 12

Ксавьер

Когда я вижу Кей, лежащую на лужайке перед домом в Блэкморе, мне приходится дважды проверить свое приложение для отслеживания, чтобы убедиться, что это она. Ее волосы распущены за спиной, как веер, а глаза закрыты, словно она спит. Полдюжины людей проходят мимо нее, а она не двигается.

Каждый шаг к ее распростертому телу заставляет мое сердце биться быстрее, как у влюбленного кролика. Чем ближе я подхожу, тем больше деталей запоминаю. Например, оттенки русого, пробивающиеся сквозь ее локоны цвета красного дерева. И бледно-розовый оттенок, покрывающий ее свеженаманикюренные пальцы ног. И то, как ее рубашка задирается на несколько дюймов, обнажая пупок. Кей похожа на голливудскую эльфийскую девушку мечты, и я ненавижу то, что чувствую из-за этого.

— Надеюсь, ты пользуешься солнцезащитным кремом, любимая. Мне бы не хотелось, чтобы ты обгорела.

Кей не открывает глаза. Она стонет, закрывая лицо рукой, и говорит:

— Это все плохой сон. Это все плохой сон. Это. Все. Плохой. Сон. — Когда она медленно выглядывает из-под руки, я слегка машу ей. — Мне следовало уйти, когда Кристин ушла на занятия, — говорит она со стоном.

Без приглашения я плюхаюсь на ее одеяло для пикника – желанный барьер между моей ухоженной одеждой и землей. Я провожу осенние и зимние месяцы, играя в футбол в условиях более жарких, потных и грязных, чем эти. Приятно лежать на траве и не видеть ее пятен на своих белых штанах.

— Но ты не ушла. Теперь появился Большой Злой Волк, и он съест Красную Шапочку.

Она с отвращением смотрит на меня, когда садится; ее лицо всего в нескольких дюймах от моего.

— Он не ест ее в той версии, которую мой отец читал мне перед сном.

— Это версия Ксавьера. Это как если бы Тейлор Свифт перезаписала песню Speak Now. — Эту информацию я узнал только потому, что услышал, как Кей обсуждала это с Кристин, и любопытство взяло верх.

— Тебе нравится Тейлор Свифт? — Она недоверчиво выгибает бровь.

— Да. Вся десятиминутная песня про шарф великолепна. All Too Sad или что-то в этом роде, — пожимаю я плечами.

Кей вздыхает, как будто знает, что я все это время подшучивал над ней.

— All Too Well, — поправляет она. — Чего ты хочешь?

— Почему я всегда должен чего-то хотеть? — Потому что я хочу. — Ты настолько низкого мнения обо мне, что кажется немыслимым, что я просто хочу насладиться твоим обществом? — Так и есть – она действительно так плохо думает обо мне.

Напряженность разрушает тишину между нами, и Кей отодвигается от меня.

— Что кажется немыслимым, так это то, что мне хотелось бы насладиться твоей компанией, Ксавьер. Ты вывихнул мне запястье, — она машет забинтованной рукой, — и ты неуместно прикоснулся ко мне прошлой ночью в Red Dawg.

— Ты очень любишь держать обиду. Кто-нибудь говорил тебе, что станет легче, если ты простишь и забудешь?

Кей дает мне пощечину, и эхо прикосновения ее кожи к моей разносится по двору. Несколько глаз поворачиваются в нашу сторону, и люди начинают перешептываться. К вечеру об этом будут сплетничать в кампусе.

Оглядываясь назад, я, наверное, должен был ожидать этого. За эти годы я сделал ей много дерьма. Разумеется, все это было заслуженно, по крайней мере, в моем понимании.

— Это за тот раз, когда ты прижал меня к стене, когда я выходила из ванной в коридор в одном лишь полотенце. Хочешь знать, что я тебе дам за тот раз, когда ты пролил газировку на мое белое платье на пикнике в компании Малкольма?

Я отвечаю, подмигивая.

— В тот день ты устроила мне чертовски интересное шоу, как и всем остальным. Мы должны как-нибудь повторить это. — Ее рука сжимается в кулак, и я отстраняюсь от нее на случай, если она начнет замахиваться. — Успокойся, Кей. Я здесь не для того, чтобы испортить тебе день.

— Тогда зачем ты здесь?

Полагаю, это моя вина, что она мне не доверяет. Когда долго мучаешь человека, у него появляется веская причина держаться от тебя подальше.

— Малкольм звонил тебе в последнее время?

На улице 85 градусов⁴, но на ее руках появляется толстый слой мурашек.

— Нет. А что?

— Твоя мать, — я стискиваю зубы, чтобы не выпалить, что чувствую к Кэрри Пеннингтон-Маккейд, — сказала ему, что ты ищешь работу. Мы виделись в понедельник, и он упомянул, что обращался к тебе.

Кей оживляется, прежний гнев исчезает с ее лица.

— Правда? То есть, он знает, что я хочу быть адвокатом по семейному праву, верно?

Я не знаю, что знает Малкольм. Честно говоря, я недооценивал его годами и до сих пор корю себя за это.

— Он знает, что ты не хочешь быть именно адвокатом по разводам. Но ты же знаешь, что семейное право – это почти одно и то же, верно?

— Нет, — возражает она, в ее взгляде появляется разочарование. — Малкольм занимается легкими делами. Если развод является спорным или требует борьбы за опеку, он не хочет в этом участвовать, независимо от того, сколько денег у его клиента. Он будет бороться за имущество, но не за детей.

— Ты хочешь бороться за детей? — Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

Лицо Кей, с другой стороны, настороженное, но выразительное.

— Да, — твердо отвечает она. — В семейном праве много узких специальностей. Развод и раздельное проживание – одни из них, но есть также процесс усыновления, планирование наследства, соглашения об опеке и многое другое. Именно в этой области жены и дети, подвергшиеся насилию, обращаются за юридической помощью, чтобы освободиться от своих обидчиков.

В самом начале отношений моего отца с Кэрри я узнал, что ее бывший муж бил ее и несколько раз прикладывал руки к Кей. Год спустя я разыскал Оуэна и нашел его в маленьком городке в пятидесяти милях отсюда. Он был женат на новой женщине, которая не была знакома с его скрытыми сообщениями о домашнем насилии. Хотя я не испытывал любви к своей мачехе, я позаботился о том, чтобы новая жена Оуэна получила копию протокола о предыдущем аресте, который скрывало его полицейское управление, и документы о разводе между ним и его бывшей женой. Это была моя благотворительная акция в этом году. Я слышал, что он снова развелся. Какой позор.

Если бы я был другим мужчиной, я бы утешил Кей. Я бы обнял ее и похвалил за большие мечты. Был бы рядом с ней, когда она боролась за детей, которые боялись, что разозлив родителей, останутся без ужина.

Но я не могу изменить свою сущность. Я хочу быть хорошим человеком, но мое определение не такое, как у всех остальных. Поэтому я говорю ей то, что могу; то, что запрограммировано в глубине души.

— Твои намерения достойны восхищения, но не работай с моим отцом.

— Почему? — быстро отвечает Кей.

Я не могу сказать ей правду. Хороший человек сказал бы, но, возможно, я все-таки плохой человек.

— Тебе не место в этом офисе.

Я знаю, как это звучит, и Кей принимает мои слова за чистую монету. Она садится прямее, поднимает голову немного выше и смотрит на меня.

— Мне все равно, что ты думаешь обо мне, Ксавьер. Мне все равно, что ты считаешь меня и мою мать отбросами. Мы хорошие, трудолюбивые люди, и если Малкольм хочет дать мне работу в своем офисе, я соглашусь.

— Тогда я расскажу всем, что произошло между нами. — Я пытался быть хорошим парнем. Пытался поступать правильно. — Если ты пойдешь работать к моему отцу, я расклею твои фотографии по всему кампусу и пусть все знают, что в прошлые выходные ты кончила прямо на пальцы своему сводному брату, и тебе это понравилось.

Кей бледнеет, а затем ее лицо приобретает болезненный оттенок зеленого.

— Тебе не запугать меня, Ксавьер.

Я протягиваю руку, чтобы провести большим пальцем по ее подбородку, и она вздрагивает от моего прикосновения, отстраняясь.

— Но я могу, любимая. Это называется шантажом, и он очень эффективен.

— В процессе ты только запятнаешь свою репутацию. — Она держится стойко еще минуту; ее подбородок вздернут, демонстрируя силу.

Но я играю в игры с манипуляциями и обманом с дошкольного возраста. Богатые и знаменитые люди не добиваются своего успеха без тайных соглашений и без рукопожатий с сомнительными людьми.

— Я выживу, — говорю я ей. — Я – Маккейд. Люди похлопают меня по спине, когда узнают, что я сделал. Но ты девушка, которую никто не знает. Они опозорят тебя, любимая, и ты будешь уничтожена. Ты этого хочешь?

Знаю, я – чудовище, и ненавижу себя за то, что вызываю слезы на глазах Кей. И наоборот, я хочу увидеть, как она понесет наказание за грехи своей матери. Я хочу отомстить за то время, когда мы впервые встретились. Хочу видеть, как она засияет, как бриллиант; как кусок угля, под давлением превращенный в красоту. Но я не хотел причинить ей боль… не так.

Кей с трудом поднимается на ноги и уходит, оставив свое одеяло для пикника. Хотел бы я сказать ей правду, но я не так запрограммирован. Надеюсь, однажды она поймет, что я просто пытаюсь защитить ее от зверя, более дикого, чем я.

Глава 13

Кей

По дороге в Манхэттен я слушаю подкаст с аффирмациями и повторяю за ведущим.

— Я предпочитаю позитивно относиться к тому, что должно произойти. Я – идеальный кандидат на эту должность. Я с удовольствием учусь новому и с легкостью приобретаю новые навыки. Я чувствую себя счастливой, пока продвигаюсь вперед. Я целеустремленная, жизнерадостная и готовая принимать новые вызовы. Я надежная и дружелюбная коллега; другим нравится работать со мной.

Я работаю с двенадцати лет. Все началось с подработок няней в вечернее время в моем старом районе. Мне не нужны были деньги ни на что конкретное, но всегда было приятно заказать пиццу в пятницу вечером или угостить маму китайской едой. Она говорила мне, что заработанные деньги я могу тратить как угодно, но мне хотелось иметь то, что есть у других людей. Я хотела фирменные чипсы и одежду не от Goodwill. Хотела поужинать в хороших ресторанах. Нам не приходилось сводить концы с концами, но мне никогда не хватало денег, чтобы быть похожей на других детей. Зарабатывая несколько баксов каждые выходные, я приближалась к своей мечте.

В шестнадцать лет я стала сертифицированным спасателем и с тех пор каждое лето работаю в городе. Деньги не изменили мою жизнь, но к тому времени, когда я начала работать спасателем, моя мама все равно уже вышла замуж за деньги, которые изменили мою жизнь. Вскоре они превратились в деньги, которые я тратила тайком, например, когда хотела скрыть покупку от Малкольма и мамы. Они дали мне семейную дебетовую карту, привязанную к их счету, но разве мне нужно, чтобы они знали, как мы с Кристин после моего восемнадцатилетия ходили в секс-шоп и покупали вибраторы?

Если бы это зависело от Малкольма, я была бы такой же, как моя мать. Женившись на Кэрри, он отстранил ее от работы. Теперь она работает волонтером в благотворительной столовой, бесплатно организует городские мероприятия, входит в каждый социальный комитет, на который у нее есть время, и каждый вечер приходит домой пораньше, чтобы приготовить Малкольму ужин и послушать, как прошел его день. Она совмещает свои супружеские обязанности с обязанностями Маккейд; она – более молодая версия того, кем, как я подозреваю, была Виктория Маккейд. И если бы все зависело от Малкольма, он бы нашел такого же богатого придурка, за которого выдал бы меня замуж, чтобы я могла вести такое же никчемное существование.

Но сейчас же не средневековая Европа, и я – не жертва, которой торгуют ради политического продвижения. Я независимая женщина, живущая в двадцать первом веке. У меня есть мечты и стремления. И хотя мне не хочется полагаться на советы Малкольма, чтобы достичь желаемого, должна признать, что McCade & Manchester будет отлично смотреться в моем резюме.

Подъезжая к их офису в центре города, я понимаю, что никогда здесь раньше не была. Офис McCade & Manchester находится недалеко от главной улицы в недавно отреставрированном здании, построенном на рубеже двадцатого века. Это чудо классического дизайна, которое было восстановлено с тщательным вниманием к деталям, так что его первоначальное очарование просвечивает сквозь современные штрихи. Работая здесь несколько часов в неделю, я чувствовала бы себя главной героиней собственной жизни, начиная с того, что одевалась бы в дорогие брючные костюмы, заканчивая тем, что входила в красную глянцевую парадную дверь и купалась в естественном свете. Это было бы похоже на жизнь в современной сказке.

Стук в окно со стороны водителя вырывает меня из задумчивости. Мое сердце подскакивает к горлу, когда я быстро оборачиваюсь и вижу Малкольма, стоящего там с растерянным выражением лица.

— Кей?

Я опускаю окно и слабо улыбаюсь.

— Привет. Я как раз пришла повидаться с тобой.

Он хмурится еще сильнее.

— Все в порядке? Ты хорошо приспосабливаешься к университету?

— Да, все в порядке! Блэкмор великолепен. — Теперь, когда я думаю об этом, представляю себе все совсем не так. — Я просто... ну, я видела Ксавьера на днях, и он сказал, что у тебя есть вакансия. Я хотела спросить, могу ли пройти собеседование.

Малкольм смотрит на часы, морщинка разочарования пересекает его лоб.

— Прямо сейчас? — В вопросе слышится раздражение. — Я только что вернулся из суда.

Я расстроена, что не подумала и не позвонила заранее, чтобы договориться о встрече.

— Н-нет, конечно, нет! — Заикаюсь я, качая головой. — Я... прости, — начинаю извиняться я, — я не хотела...

Малкольм поднимает руку, прерывая меня. Выражение его лица смягчается, когда он одаривает меня доброй улыбкой.

— Все в порядке, Кей. Как насчет того, чтобы прийти к нам сегодня на ужин? Тогда мы поговорим об этом.

— Да! — Вздыхаю я с облегчением. — Конечно. Я могу это сделать. Абсолютно.

Он снова смотрит на часы, как будто последние тридцать секунд произвели колоссальное изменение, и нетерпеливо постукивает ногой по проезжей части.

— У нас давно не было семейного ужина; я позвоню Ксавьеру. — Он слишком отвлечен, чтобы заметить, как мои плечи напрягаются. — В любом случае, надень что-нибудь красивое, — настаивает Малкольм, глядя мне в глаза. — Не думаю, что это подойдет для семейного ужина.

Я опускаю взгляд на шелковистую блузку нежно-персикового цвета и темные джинсы, которые я надела сегодня на занятия; не вижу ничего плохого в своем наряде. Мне казалось, что я неплохо выгляжу, когда выходила из своей комнаты в общежитии этим утром.

— Да, эм, конечно, — уступаю я.

— Купи себе новое платье или что-нибудь в этом роде. Воспользуйся семейной карточкой. Мне нужно бежать, но увидимся за ужином. — Он быстро уходит, входя в красную лакированную дверь кирпичного здания цвета слоновой кости; и не оглядывается.

Возможно, это хороший знак, что он не заставляет меня приходить на собеседование, но я боюсь покупать новое платье и проводить вечер с мужчинами Маккейд. У меня были планы с учебной группой, которая сформировалась сегодня утром на уроке европейской истории, и теперь мне придется все отменить.

Но работа в юридической фирме Малкольма была бы шагом вперед по сравнению с моей работой спасателя. Она открыла бы дверь к летним стажировкам в престижных фирмах Нью-Йорка и Калифорнии. McCade & Manchester – это ступенька на пути к остальной части моей жизни. И если мне придется мириться с небольшими косыми взглядами моего отчима и его плохим отношением, когда дело идет не так, как ему хочется, я соберусь с силами и сделаю именно это.

Но сначала мне нужно купить новое платье; Малкольм всегда был приверженцем официальной одежды. А пока я с этим разбираюсь, можно купить и новую одежду для моей будущей работы в качестве юридического секретаря Малкольма Маккейда. Я буду стремиться к этой работе, даже если она меня убьет.

Глава 14

Ксавьер

Я не проявляю никакого интереса к предложению Малкольма о семейном ужине, пока он не упоминает, что там будет Кей.

— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал за меня мою работу, — с усмешкой настаивает он по телефону. — Мне даже не пришлось звонить ей по поводу открытия вакансии. Она сама явилась ко мне.

Я говорю отцу, что приду, и в отчаянии вешаю трубку. Я скучаю по тем временам, когда можно было хлопнуть по трубке, чтобы показать свое недовольство. Нажатие кнопки "завершить звонок" не дает такого эффекта.

Мне приходится с трудом вписывать семейный ужин в свой плотный график. У меня тренировка по футболу с 3:00 до 6:00; затем мне нужно принять душ, переодеться и ехать полчаса обратно в Манхэттен в надежде успеть к 7:00, когда они сядут ужинать. Но я справлюсь, если это означает, что я увижу Кей.

— Замечательно, что ты присоединился к нам, — приветствует меня Кэрри, когда я вхожу на кухню. Должен признать, она готовит лучше, чем моя мать. Виктория наняла для этого людей; Кэрри же готовит сама.

— Пахнет восхитительно, — хвалю я.

Кей прислонилась к стойке, старательно разглядывая свои ногти. Я замечаю, что они отполированы и блестят от свежего маникюра. На ней сверкающее серебряное платье в пол с черным атласным лифом и хрустальными бусинами по линии подола. Сзади платье подчеркивает изгиб ее спины, а также выпуклость бедер. Она отворачивается от меня, и я восхищаюсь линиями ее тела; она неотразима.

— Разве ты не хочешь поздороваться со своим сводным братом? — Кэрри подталкивает дочь локтем. — Будь вежливой, Кей.

Ее глаза вспыхивают раздражением, а губы сжимаются в тонкую линию. Ее грудь поднимается, когда она делает глубокий, расстроенный вдох, а затем медленно выдыхает и неохотно бормочет:

— Привет.

Голос Кэрри тверд, когда она толкает дочь локтем в бок и бросает на нее острый взгляд. Она пытается улыбнуться, но у нее ничего не получается.

— Не забудь спросить, как прошел его день, милая, — настаивает она, хотя ее рот плотно сжат от напряжения.

Мне приходится подавить ухмылку, когда Кей отворачивается от матери и показывает мне средний палец, когда Кэрри не смотрит.

— Как прошел твой день, Ксавьер?

— Отлично. Спасибо, что спросила. — Я ненавижу жену своего отца, но ее настойчивость в том, чтобы мы собирались вместе как семья, доставляет мне бесконечное удовольствие.

Малкольм врывается на кухню, как торнадо, выбивая всех из колеи. Сначала он останавливается у Кей и касается губами ее щеки, чтобы по-дружески поцеловать, но при этом смотрит мне в глаза.

— Прелестное платье, Кей. Спасибо, что переоделась. — Затем он обращает внимание на свою жену и запечатлевает на ее губах глубокий, сводящий с ума поцелуй. — Ты выглядишь великолепно, — шепчет Малкольм. — Не могу дождаться, когда сниму его с тебя позже.

— Кто готов есть? — Громко перебивает Кей, отталкиваясь от стойки и хватая салат, который Кэрри приготовила ранее. — Ксавьер, не мог бы ты взять картофельное пюре? — Она обходит меня стороной, словно прикосновение ко мне может испачкать ее новое модное платье.

Я следую ее примеру и несу миску с картофельным пюре в столовую, оставляя остальную посуду Малкольму и Кэрри. Я выбираю стул напротив Кей и улыбаюсь, когда сажусь.

— Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя съесть.

— Если ты голоден, есть тушеное мясо, — пренебрежительно говорит она.

Прежде чем я успеваю ответить, Кэрри и Малкольм вкатывают в столовую тележку с оставшейся посудой. Они расставляют все, и гляжу на вкуснейшие домашние блюда, который соперничает с тем, что я приготовил бы себе на ужин, останься я дома. Мой желудок урчит, и я жду, пока они сядут за стол, после чего набрасываюсь на еду.

Я беру себе внушительную порцию всего: тушеного мяса, картофельного пюре, запеченных овощей — и поливаю толстым слоем густой домашней подливки. На столе вино — каберне, любимое вино моего отца, — и с каждым глотком оно усиливает вкус блюда. Я в раю. Говядина нежная, дымящаяся, приправленная травами и специями.

Но мое удовольствие омрачает бесконечная болтовня Малкольма и Кей. Кэрри наблюдает за ними, как за теннисным матчем, пока они обсуждают свободную вакансию в его офисе. Она вежлива и никогда не перебивает — мой отец хорошо ее обучил.

— Когда получишь степень младшего специалиста, если ты все еще будешь работать на меня, мы можем рассмотреть возможность повышения зарплаты, но пока у тебя нет образования, ты будешь просто выполнять секретарские обязанности. — Я был помощником юриста с обязанностями, жизненно важными для успеха организации; Кей – прославленный личный ассистент.

— Я благодарна, что ты предлагаешь мне эту должность. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я возьму отпуск летом, чтобы пройти стажировку в других фирмах. — Она вертит в руках нетронутую ложку, лежащую справа от ее тарелки. — Я хочу получить всесторонний опыт поступлением в юридический колледж.

Малкольм улыбается ей и разрезает кусок тушеного мяса на более мелкие кусочки

— Меня это устраивает. Я понимаю, что у тебя параллельные амбиции с McCade & Manchester, и кто знает, может быть, однажды ты займешься уголовным правом или чем-то совершенно другим. Но, работая у меня, ты научишься многим основам практики, и эти навыки пригодятся тебе в любой специальности, которую выберешь.

Кей смотрит мне в глаза, когда спрашивает:

— Так ты официально нанимаешь меня? — Должно быть, она не восприняла мою угрозу всерьез; ее взгляд насмехается надо мной.

— Если ты отнесешься к этому серьезно, конечно. Не вижу причин для отказа. У нас с Ксавьером были некоторые творческие разногласия, — улыбается он, — но я всегда рад помочь семье.

Она подносит к губам кусочек тушеного мяса и говорит ‘спасибо’, прежде чем проглотить его.

Ярость в моих венах достигает неконтролируемого уровня, и мир вокруг меня приобретает оттенок красного. Я разрываюсь между желанием убить своего отца и желанием наказать Кей за ее непослушание. Но чем дольше я размышляю, тем больше формируется план, и к тому времени, как мы заканчиваем с ужином, я точно знаю, как отомстить им обоим.

Глава 15

Кей

Ночь почти закончилась. Время близится к 9:00, мы заканчиваем ужин, убираемся и болтаем в гостиной. Я чуть ли не подпрыгиваю на краешке кресла от волнения; мне не терпится рассказать Кристин, что я получила работу.

Она безостановочно писала мне в течение последнего часа. Поскольку меня непредвиденно задержали, ей пришлось завести новых друзей в столовой. Последнее сообщение я увидела, когда мельком взглянула на свой телефон во время посещения туалета. Кристин сообщила, что у нее назначено свидание с футболистом-старшекурсником. С тех пор телефон вибрирует в моей сумочке каждые несколько минут.

— Малкольм, милый, — прерывает Кэрри затянувшееся молчание, последовавшее за пересказом мужа захватывающей драмы в суде. — Я уверена, что дети хотят вернуться в общежитие. По крайней мере, Кей. — Ее щеки краснеют, когда она избегает встречаться взглядом с Ксавьером. — На улице темнеет.

Небесно-голубой оттенок дневного света начал исчезать пару часов назад, сменившись темно-фиолетовой дымкой, которая застилает последние лучи солнца. Последний золотой свет пробивается сквозь заросли деревьев вдалеке.

— Да, — спешу подтвердить я.

В то же время Ксавьер говорит:

— Мы подумывали остаться на ночь.

Я смотрю на него со смесью замешательства и ужаса.

— Что? — Я не думала ни о чем подобном.

Лицо Малкольма жестоко повторяет мое собственное, когда его взгляд задерживается на сыне. Меня охватывает дурное предчувствие, когда они смотрят друг на друга.

— Кто-нибудь хочет объяснить? — спрашивает он.

Я не нахожу слов, но все равно поднимаюсь на ноги.

— Нет, я...

— … собиралась пойти со мной на прогулку, — плавно заканчивает Ксавьер, следуя моему примеру. — У нас не было возможности поговорить о твоей первой неделе в университете.

Бровь Малкольма вытягивается до линии роста волос.

— Я думал, вы двое виделись пару дней назад. Разве Ксавьер не сказал тебе об открытой вакансии?

— Сказал. — Ксавьер протягивает мне руку, и я смотрю так, словно принять ее означает попасть в ад. — Но я об этом упомянул мимоходом, когда увидел ее спящей на лужайке перед домом.

Малкольм и Кэрри оба недоверчиво смотрят на Ксавьера. В их глазах бурная смесь беспокойства и удивления, когда они переговариваются между собой, повторяя опасения друг друга.

— Все было не так, — пытаюсь объяснить я, но они не слышат меня из-за своего беспокойства, вызванного признанием Ксавьера.

— Ты чувствовала себя небезопасно в общежитии? — Спрашивает Кэрри испуганным шепотом.

— Эта Кристин снова привела парня в вашу комнату? — Малкольм морщит нос. — Я знал, что от нее одни неприятности.

— Это была не Крис, — отчитывает своего мужа моя мама. — Не так ли? Нам нужно поговорить с отделом студенческой жизни о том, чтобы найти тебе новую соседку по общежитию?

Ксавьер устраивает беспорядки, но он же и прекращает их. Я не хватаю его за руку, поэтому он делает несколько шагов вперед и обхватывает мою. У него очаровательная, обезоруживающая улыбка, которая успокаивает мою маму.

— Она просто заснула во время учебы. Первый год в университете может быть трудным. Наверное, будет лучше, если она останется на ночь, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. — Ей бы не помешало выспаться.

Не знаю, что он задумал, но он крепко кладет мою руку себе на сгиб локтя и накрывает ее своей, чтобы я не могла отстраниться.

— Приятная вечерняя прогулка поможет ей расслабиться.

Воздух между Малкольмом и Ксавьером становится густым и гнетущим, как тяжелый туман, грозящий задушить меня в своих объятиях. Между ними проходит невидимая сила, невысказанное понимание, которое тяжким грузом ложится на мои плечи.

— Интересно, — размышляет Малкольм с болезненной улыбкой. — Не задерживайтесь слишком долго.

И точно так же, подражая языку тела своего сына, Малкольм берет мою мать за руку. Он выводит ее из гостиной, и мы слышим стук ее каблуков по мраморной плитке, когда они удаляются в свою спальню на втором этаже.

— Какого дьявола ты себе позволяешь? — Я пытаюсь вырвать свою руку из хватки Ксавьера, но он пугающе силен.

С небольшим рывком он заставляет меня следовать за ним в противоположном от наших родителей направлении.

— Знаешь ли ты, что когда мои отец и мать строили свой дом, у них был лабиринт из роз, искусно посаженных их ландшафтным архитектором?

— Это не похоже на настоящую работу, — ворчу я. Я бы уперлась пятками в пол, но это только поцарапает плитку, подобранную мамой.

Ксавьер пропускает мимо ушей мое ворчание.

— Он нанял того же ландшафтного архитектора, когда они покупали этот дом. Малкольм сказал, что хочет что-то похожее на лабиринт, который у него когда-то был, но лучше. Джон отказался проектировать один и тот же лабиринт дважды и попросил творческую лицензию, чтобы не ограничиваться розами и цветочными композициями.

Я вынуждена слушать его болтовню, пока он ведет меня в гостиную, где большие стеклянные двери от пола до потолка выходят во внутренний дворик. Ксавьер выводит меня, тихо закрыв за нами двери.

— На этот раз он хотел превзойти самого себя. Шесть разных входов, живые изгороди вдоль пешеходных дорожек, цветочный ландшафт, деревья, фонтаны – всего девять ярдов. Замысел Джона был настолько сложным, что ему пришлось установить миниатюрные карты, выгравированные на камне, в различных частях садового лабиринта для тех, кто заблудился.

Когда в поле зрения появляется лабиринт, маленькие белые шарики освещают ползучую жимолость и однородные живые изгороди.

— Я уже видела лабиринт раньше, — огрызаюсь я на Ксавьера. — Почему мы здесь?

— Точно ли видела? — Ксавьер останавливается перед одним из многочисленных входов. Его взгляд скользит по поворотам перед нами, частично скрытыми высокой живой изгородью и плакучими ивами. — Ты видела здесь каждый дюйм? Знакомы ли тебе скрытые тропинки и секретные выходы?

Я вырываю у него свою руку, и на этот раз Ксавьер отпускает меня.

— Я устала. Мне нужно конспектировать учебники и писать статьи. У меня нет времени на игры, Ксавьер.

— Игру, — поправляет он, — только одна.

Сила в его глазах притягивает меня. Я заинтригована.

— Какая игра?

— Прятки. Я дам тебе шестьдесят секунд форы. Ты будешь убегать и прятаться, а я буду тебя искать.

Его голос нежный, но в нем есть скрытый тон, который заставляет меня чувствовать себя неловко.

— Нет, — колеблюсь я, — я не хочу играть.

Ксавьер хватает меня за запястье и подносит мою руку к своему рту. Прикосновение его теплых губ резко контрастирует с моей прохладной кожей.

— У тебя нет выбора, Кей. Я говорил тебе не соглашаться на работу у моего отца.

— Ты не можешь заставить меня играть с тобой в игры, потому что я не послушала твою глупую угрозу, — огрызаюсь я.

— Нет, — соглашается Ксавьер, — но если ты не будешь играть, то завтра, проснувшись, обнаружишь свое имя на первой странице Blackmore Gazette. МакКейд МакИнцест, — дразнит он с ухмылкой. — Я-то переживу, а вот ты?

При появлении страха в моем горле образуется комок, холодный и тяжелый, как камень. Такое ощущение, что меня держат под водой; я не могу пошевелиться, но все равно дико бьюсь. Мир вокруг меня вибрирует с такой интенсивностью, что угрожает разорвать меня по швам. Каждый звук, каждое ощущение обостряются до невыносимой степени.

— Мы не родственники. — Слова звучат так, словно исходят от кого-то другого, но это мой собственный пустой голос, который эхом отдается в ушах.

— Но кого это будет волновать? — Он пожимает плечами. — Люди любят скандалы. Они пропустят часть про "сводных" брата и сестру и просто прочитают, что брат и сестра занимаются этим.

Мой желудок скручивает от тошноты и чего-то еще. Возможно, волнение, но оно кажется неуместным.

— Что, если ты меня не найдешь? — Это не похоже на меня; я не знаю, кто произносит эти слова. Но сыграю в его маленькую глупую игру и выиграю.

— Если ты сможешь найти выход и вернуться в дом до того, как я найду тебя, ты свободна. — Я чувствую дыхание Ксавьера на костяшках моих пальцев, когда он говорит, обжигая меня своими словами. — Но если я найду тебя, ты моя, и я сделаю с тобой все, что захочу.

Он полагается на нашу общую историю, чтобы сказать то, что на самом деле имеет в виду: если он найдет меня, то лишит меня девственности среди цветов.

— Ты болен. — Я едва могу говорить.

— Возможно, — говорит он с обескураженной улыбкой, — но у тебя есть выбор. Вернуться в дом сейчас и проснуться с разрушенной жизнью. Или играть и, возможно, заработать шанс на свободу.

Если я не заработаю свободу, то только потому, что он меня найдет. А если он меня найдет, то выполнит все свои угрозы, которые озвучивал на протяжении последних трех лет.

— Хорошо. Я играю.

Ксавьер отпускает мою руку, и она опускается рядом со мной.

— Время идет, любимая. Начинай бежать.

Я хватаю свое платье и высоко поднимаю его, бросаясь в лабиринт и делая поворот за поворотом. Каблуки грозят опрокинуть меня при любом неверном шаге. Меня окружают мерцающие огни и аромат распускающихся цветов. Каждый раз, когда я оглядываюсь назад, я оказываюсь чуть дальше от Ксавьера.

Он не найдет меня, не сегодня вечером. И уж тем более не найдет, если мне есть что сказать по этому поводу.

Глава 16

Ксавьер

Игра началась.

Ее феромоны наполняют воздух, как густой туман: аромат страха и пота, от которого мои чувства обостряются. Я глубоко вдыхаю опьяняющий аромат, впитывая ее сущность в каждую молекулу кислорода, наслаждаясь вкусом ее ужаса даже после того, как она ушла.

Я считаю до шестидесяти, и адреналин нарастает в моих венах, пока я жду. Когда остаются последние десять секунд, подумываю о том, чтобы побежать, до того, как закончу. Она никогда не узнает, что ее обманули со временем, но я-то буду знать. Поэтому я провожу обратный отсчет, пританцовывая на носочках.

Когда я влетаю в лабиринт, прохладный летний ветерок пробуждает мои чувства. Кей пошла налево, я направо. Я предугадываю ее действия, основываясь на информации, которую ей сообщил.

Здесь шесть входов. Она будет держаться в стороне столько, сколько сможет, но в конце концов лабиринт приведет ее к центру. Она потеряет чувство направления, и там ее буду ждать я.

Сад, залитый светом восходящей луны, прекрасен. Темные бутоны торчат из сочных цветочных клумб, и я делаю мысленную пометку напомнить Джону подстричь их.

Я не принимаю свое пребывание в лабиринте за нечто большее, чем исполнение фантазий моего отца. Он построил лабиринт, чтобы удовлетворить свои эгоистичные прихоти; теперь я делаю то же самое. По выражению его лица, когда я заикнулся о прогулке, я понял, что он знает, что я планирую сделать.

Когда я был маленьким, то наблюдал из кухни, как Малкольм охотился за моей матерью по кустам с розами. Они смеялись и кричали от восторга, а когда звуки стихли, это было потому, что он прижал мою мать к земле под кустами. Мне потребовались годы, чтобы понять, чем они занимались в лабиринте – примитивной версией игры в прятки, которая заканчивалась спариванием.

Когда мой отец попросил Джона реконструировать лабиринт в его новом доме, его желания стали еще мрачнее. Кэрри, возможно, думала, что это забавная игра со своим мужем, но Малкольм – не очень верный человек. Если бы эти изгороди могли говорить, им было бы что рассказать. Кей не первая, кто пробирается сквозь изгороди в поисках выхода; она также не будет последней.

Вдалеке я слышу визг. Он недолгий, и я подозреваю, что Кей упала. Я поворачиваюсь на звук и бреду по дорожке в поисках своей добычи.

Высота изгороди разная. В некоторых местах она всего лишь по колено. В других местах он достигает семи футов в высоту, заслоняя вид на то, что находится сразу за поворотом. Я не могу видеть Кей на холмах или в долинах с тускло освещенной зеленью, но я слышу ее.

Ее каблуки отчетливо стучат по цементной дорожке. Она идет на цыпочках, и звук на некоторое время стихает, затем я слышу его снова. С каждым разом я все ближе.

Мир состоит из двух типов людей: хищников и жертв. Если ты не охотишься, на тебя охотятся. И прямо сейчас стук каблуков Кей по камням относит ее к последнему типу.

Глава 17

Кей

Мы с Кристин любили играть в лабиринте. После школы мы часами прятались в темных углах и пробирались через тупики, запоминая тропинки, чтобы найти выход в рекордно короткие сроки.

Поверни направо у куста белых роз.

Сверни на третью дорожку садовой карусели.

Возвращайся, если наткнешься на статую Купидона.

У нас в телефонах была шпаргалка, которую мы пополняли все лето. Но однажды это перестало быть забавным. Мы наткнулись на Малкольма и Кэрри, целующихся на уединенной скамейке, и больше не возвращались.

Я не помню всех правил, которые мы придумали, но когда натыкаюсь на статую Купидона, понимаю, что нахожусь в двух поворотах от тупика.

Дрожа, я неохотно разворачиваюсь и шаркаю ногами в обратном направлении. Мое горло сжимается, когда я понимаю, что свернула не туда и мне нужно это исправить. Подобно алгоритмам для решения кубика Рубика, у нас с Кристин были схемы, по которым мы могли выбраться. Направо, направо, налево, направо, налево, прямо. Или это было направо, налево, налево, направо, налево, прямо?

Как вы готовитесь к пугающим ситуациям, когда рациональные мысли словно исчезают, а вы можете лишь смутно понимать, что нужно делать? Как приучить свое тело бежать от парализующего страха и возбуждения, подпитываемого адреналином? Как приучить себя быть неуловимой мышью, убегающей от голодной, безжалостной кошки?

— Я слышу тебя, любимая. — Ксавьер звучит так, будто находится прямо за моей спиной, и я чуть не спотыкаюсь о свои ноги. — Сделай это немного сложнее, почему бы тебе не сделать это? Сними обувь. Ты же не Золушка; избавься от хрустальных туфелек.

Я опускаю взгляд на туфли на каблуках, которые все это время тащила по лабиринту; это еще одна причина, по которой я не создана для подобных игр. Если бы я не боялась за свою жизнь, давным-давно избавилась бы от этих каблуков.

— Глупый Ксавьер, — бормочу я себе под нос. — Я тебя не боюсь.

Он рядом, слышит меня.

— А стоило бы. Я буду наслаждаться тем, как лишу тебя девственности.

Я хожу кругами, пытаясь найти его, но так и не вижу его голубых глаз, смотрящих на меня. Маленький голосок в моей голове подсказывает мне дальнейшие действия.

Я снимаю туфли на каблуках, которые стоили 295 долларов в магазине Dillard. Они сшиты из черного жатого бархата, и благодаря их высоте мои икры выглядят великолепно. Серебристые подошвы были прошиты мерцающей нитью, которая ловит свет каждый раз, когда я двигаю ногами. Но, к сожалению, Ксавьер прав. Я оставляю дорогие туфли и на цыпочках выбираюсь из тупика.

Статуя Купидона стоит у выхода. Пока я продолжаю идти, мой мозг вспоминает давно забытые факты о садовом лабиринте. Когда я сворачиваю за угол и сталкиваюсь лицом к лицу с фонтаном, я чуть не выпрыгиваю из платья от испуга.

— Это не Ксав, — шепчу я себе, — это не Ксав.

— Или это так? — Он так близко, что его дыхание щекочет волосы у меня на затылке.

На этот раз я подпрыгиваю почти на три фута в воздух. Чисто инстинктивно я выставляю руку, чтобы защититься, и ударяю Ксавьера кулаком в грудь. Его тело отклоняется назад, и он хрипит, делая паузу, достаточную для того, чтобы я сориентировалась и бросилась бежать.

Холодный пот выступает у меня между грудей, а нога пылает от мучительной боли, когда я наступаю на камень. Если раньше я не слышала Ксавьера, то теперь слышу только тяжелое дыхание и приближающиеся шаги. Я не могу вспомнить чит-коды, которые мы с Кристин придумали, потому что на это нет времени. Я петляю, перепрыгиваю через невысокие живые изгороди и продираюсь мимо розовых кустов — все, что угодно, лишь бы меня не поймали. Где-то здесь должен быть выход.

Я замечаю его слишком поздно: выход, зияющую пропасть, мерцающую в лунном свете, словно озаренная божественным. Сердце бешено колотится о грудную клетку, когда я отчаянно заставляю ноги двигаться. Но я не успеваю добежать до края.

Чья-то рука обвивается вокруг моей талии, и я обнаруживаю, что смотрю на траву, когда мы падаем головой вперед на землю. На несколько мгновений я теряю ориентацию: этого достаточно, чтобы Ксавьер перевернул меня на спину и заглянул глубоко в глаза.

— Привет, любимая. Соскучилась по мне?

Глава 18

Ксавьер

— Отвали от меня, Ксавьер, — отчаянно требует Кей, колотя кулаками по моей груди. Каждый удар посылает по моим венам горячую вспышку желания.

Я хватаю ее, прижимая запястья к земле, когда она содрогается подо мной. У нее перехватывает дыхание, а глаза вспыхивают страстным жаром. Я провожу кончиками пальцев по ее губам, наслаждаясь электричеством, которое искрится в воздухе между нами.

— У нас был уговор, любимая. Ты согласилась, что если я тебя поймаю, то смогу делать с тобой все, что захочу.

Она прижимается ко мне, пытаясь сдвинуть 250 фунтов твердых, как скала, мышц.

— Я не думала, что ты это серьезно.

Я не мой отец. Если Кей действительно скажет "нет", я остановлюсь. Я не такой монстр, как Малкольм Маккейд.

— Ты знала, что я был серьезен, Кей. — Я прижимаюсь к ее телу, пытаясь сдержать огонь, бушующий внутри меня. Каждое ее движение разжигает возбуждение, пока мой член не становится твердым и не прижимается к молнии моих джинсов. — Ты поспорила, что сможешь найти выход раньше, чем я найду тебя. И проиграла это пари. Пришло время расплатиться.

Лунный свет бьет в лицо Кей, как стрела, освещая ее испуганное выражение и потрескивающую энергию между нами. Я вижу это в ее глазах – хаотичную смесь желания и ненависти, которую я слишком часто наблюдал на протяжении многих лет. Несмотря на то, что она пытается скрыть свое желание, мне хорошо знаком жар в ее взгляде.

— Я-я не могу, — шепчет она. — Ты не можешь.

Кончиками пальцев я нежно провожу по линии ее подбородка, посылая дрожь по ее телу. Я позволяю своему прикосновению задержаться, пробуждая самые потаенные глубины ее страсти, когда ее щеки становятся ярко-пунцовыми.

— Я могу, любимая, и сделаю это. Тебе не нужно притворяться испуганной. Сдавайся. — Я хватаю ее за платье и начинаю приподнимать его, пока не могу просунуть руку под мягкую ткань. — Отдайся мне.

Дорогое платье, которое она купила, чтобы удовлетворить требования моего отца, разрывается, как папиросная бумага, и единственный разрыв ткани обнажает изгиб ее бедра. Она кричит от страха, и я застываю на месте, парализованный ее красотой и страхом, что она может отказать. Ее кожа манит меня прикоснуться к ней, но я не смею пошевелиться.

— Ты прекрасна, ты знаешь это? — Завеса между двумя моими личностями медленно исчезает. Я так долго и упорно работал, чтобы достичь этой точки – не из-за гнева или злого умысла, а потому, что три года назад я влюбился в женщину, которую не имел права даже знать. С одной стороны, я чувствую вину за то, что предал себя, но с другой, кажется, что судьба привела меня сюда.

Когда я впервые увидел Кей Пеннингтон, ее лицо сияло невинностью, и мое сердце чуть не остановилось. Дикая, первобытная часть меня кричала, что она моя. В тот момент я знал, что сделаю все, чтобы ей никогда не причинили вреда.

Но сейчас, когда она лежит подо мной, выглядя наполовину испуганной, наполовину возбужденной, я не могу избавиться от чувства, что, возможно, она не предназначена для меня. Что судьба привела меня сюда только для того, чтобы вырвать ее у меня в последнюю минуту.

Я не могу позволить этому случиться.

Я прижимаюсь губами к ее ключице, и завеса возвращается. Мною движет желание.

Кей стонет от восторга, когда я исследую ее формы. Проводя пальцами по изгибам ее тела, я коленом раздвигаю ее бедра. Она задыхается и дрожит подо мной, ее тело инстинктивно извивается навстречу моему. Я делаю паузу, чтобы дать ей последний шанс сказать "нет", но этого так и не происходит.

Наши тела двигаются абсолютно синхронно, каждое движение усиливает удовольствие, излучаемое нами. Ее глаза закрываются, когда она прикусывает нижнюю губу, впиваясь ногтями в сочную траву, чтобы сохранить самообладание. Я с восторгом наблюдаю, как белеют на фоне ночного неба костяшки ее пальцев, потерянных в экстазе. Она прижимается к земле в поисках утешения и поддержки, а я наслаждаюсь тем, что заставляю ее чувствовать.

Оставшаяся ткань рвется с легкостью. Красивое платье, которое еще час назад подчеркивало ее изгибы, теперь открывает самое совершенное тело, которое я когда-либо видел. Она лежит передо мной в кружевном розовом белье, которое так и просится, чтобы его сняли.

Мое сердце колотится от предвкушения, когда я смотрю на нее сверху вниз. Ее изящная фигурка покрыта лишь тонким слоем кружев, обнажающих больше кожи, чем она скрывает. Я испытываю ошеломляющее чувство власти и контроля, зная, что она не может сопротивляться мне – она полностью в моей власти. Меня охватывает трепет доминирования, когда я готовлюсь взять то, что принадлежит мне по праву.

Кей ахает, когда я расстегиваю рубашку; ткань с шелестом падает на землю. Ее взгляд задерживается на моем торсе, прослеживая замысловатые узоры, которыми я себя украсил. Затем кончики ее пальцев касаются моей кожи; легкое, как перышко, прикосновение, вызывающее адское желание. Каждая ласка и прикосновение ее пальцев срывают с меня очередные оковы – до тех пор, пока я больше не могу сдерживаться.

Меня охватывает отчаянная тяга к Кей, и я прижимаю ее к себе бедрами. Я теряю всякий самоконтроль и поглощаю ее с дикой самозабвенностью; мои руки и губы исследуют каждый дюйм тела, к которому я жаждал прикоснуться. Каждое ощущение становится взрывом удовольствия, подпитывая неумолимое желание, которое все глубже погружает меня в забвение.

Я наслаждаюсь моментом, когда срываю с нее трусики. Вспоминаю, как всего несколько дней назад мои руки исследовали контуры ее изгибов, ощущая кончиками пальцев ее сладость, когда она кончила. В ту ночь я вернулся домой, одурманенный ароматом ее желания, и предался собственному удовольствию. Но теперь здесь лежал источник всего моего поклонения, вершина чувственности и красоты. Потрясенный, я склоняю голову в благоговейном восхищении.

Когда Кей начинает извиваться, это мой знак того, что момент окончен. Я сбрасываю с нее трусики, как сбросил рубашку, и ныряю лицом в центр ее ожидания. Аромат ее возбуждения подобен наркотику. Ее складки гладкие, как шелк, когда я провожу языком по ее киске, смакуя ее сладкий нектар. Она хватает меня за плечи и впивается ногтями в кожу, оставляя на мне отпечатки в виде полумесяцев. Боль острая, но восхитительное давление ее хватки доводит меня до исступления.

Три года гнева и обиды исчезают. Я не думаю о том, чтобы разрушить ее. Я могу думать только о том, какой будет моя оставшаяся жизнь, если я не смогу делать это каждый день. Кей извивается у меня на языке, пока я обдумываю, как сделать ее своей навсегда.

Глава 19

Кей

Жаль, что у меня нет сил сопротивляться ему, но я не могу отрицать желание, которое зарождается во мне всякий раз, когда он рядом. Он мой сводный брат, и у него ужасающая репутация. Но что-то извращенное в его одержимости мной притягивает меня к нему. Он угрожал этим моментом дюжину раз; это должно пугать меня, но от этого мне лишь хочется его еще больше.

Я всегда думала, что, когда он наконец попытается, я ударю его коленом в пах и вызову полицию. Но прикосновения Ксавьера разжигают пламя в моем теле, и все, что я могу сделать, – это отдаться наслаждению, которое он мне дарит.

Его пальцы сильные и уверенные, когда они скользят по моему телу, оставляя обжигающий след на моей коже. Я полна желания, мое дыхание вырывается отчаянными вздохами, когда я чувствую, как он поднимается выше по моему бедру. Меня охватывает дрожь, а сердце колотится в предвкушении.

По правде говоря, ночь прекрасна. Звезды ярко мерцают в небе, а сверчки стрекочут колыбельную. И хотя Ксавьер – хищник, хотя он агрессивен в своих прикосновениях ко мне, мой страх уходит, и я теряюсь в моменте.

Его руки ласкают мое тело, пробуждая страстный голод глубоко внутри меня. Его горячее дыхание обжигает мою кожу, заставляя меня дрожать от предвкушения. Мое тело движется в гармонии с его телом, как волны океана, разбивающиеся о берег.

Когда Ксавьер разрывает мое платье, оставляя его подо мной в клочьях, я становлюсь уязвимой перед ним. Он срывает с себя рубашку, пуговицы разлетаются во все стороны, обнажая большую часть холста под ней. Он упорно трудился, чтобы превратить свое тело во что-то впечатляющее, и это видно. На верхней части его левой груди расцветает красная роза. Извилистая змея облизывает его бицепс. Под вытянутой рукой Статуи Свободы с факелом темные чернила красуются на его коже, словно карта неоткрытых земель. Каждое произведение искусства рассказывает свою собственную историю.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться вытатуированного ангела на его плече. Выцветшие чернила на ощупь похожи на обычную кожу, но от моих пальцев Ксавьер теряет рассудок.

Последние остатки достоинства сорваны и выброшены в темноту за несколько секунд до того, как его губы опускаются на мой вход. Мои ноги раздвигаются, и я поддаюсь своим низменным инстинктам. Он проводит языком по моему центру, пока мое тело не становится скользким от пота.

Ксавьер неустанно лижет и сосет меня, пока я не превращаюсь в трепещущую груду желания. Я громко стону, когда он рисует круги вокруг моего клитора, сводя меня с ума от удовольствия. Его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, пока он подводит меня все ближе и ближе к грани оргазма.

Я отчаянно задыхаюсь, пытаясь отдышаться от его властных прикосновений. Я прикусываю губу, чтобы не выкрикнуть его имя, но это бесполезно. Я умоляю о большем.

— Сладкая, сладкая любовь, — бормочет он, уткнувшись мне в бедро, — ты такая мокрая для папочки.

Я помню, как Кристин рассказала мне о своем первом разе. Это был сладкий, прекрасный момент, в то время как мой – грубый и первобытный. Она была в его постели, окруженная смесью спрея для тела Axe и тихой музыки, а я здесь, на земле, с мужчиной, который выглядит так, будто намерен поглотить меня. У меня сводит живот, когда я пытаюсь примирить эти два диаметрально противоположных ощущения.

Затем шелковистый язык Ксавьера снова скользит по моему клитору, и я теряю способность думать. Все, что я могу сделать, – это сдаться ему. Его мягкие губы исследуют мою кожу, пока он продвигается вверх. Жар его дыхания на моем пупке. Как он задерживается на моих сосках, нежно покусывая их, приближая меня к грани удовольствия, пока я не взмываю ввысь от блаженства.

— Раздвинь для меня ноги, любимая, — шепчет он мне на ухо.

Я чувствую его член у своего бедра и знаю, что мы достигли точки невозврата. Мне нужно сказать ему, что я не принимаю противозачаточные, что ему нужно надеть презерватив, но слова застревают у меня в горле, прежде чем я успеваю произнести их.

Ксавьер прижимается головкой к моему входу и делает паузу чуть дольше, чем необходимо, словно давая мне последний шанс сказать "нет". Но я так и не отказываюсь, и он входит в меня без колебаний, разрушая мою девственность сильным толчком. Мое тело напрягается от проникновения, и я зажмуриваю глаза.

Но тут Ксавьер начинает двигаться, его толчки короткие и быстрые, и от их интенсивности у меня перехватывает дыхание. Я отдаюсь удовольствию, когда мое тело инстинктивно изгибается вокруг него.

Я закидываю ногу на его бедро, и он крепко прижимает меня к себе, вторгаясь в меня снова и снова. Его член выжимает из моего тела все до последней капли удовлетворения. Я задыхаюсь и изнемогаю, но Ксавьер продолжает врезаться. Все это время он шепчет мне на ухо сладкие, грязные небылицы, от которых у меня по спине бегут мурашки.

— Мой член так идеально помещается в тебе.

— Ты забудешь свое имя, когда я закончу с тобой.

— Я хочу, чтобы ты кончила прямо на мой член.

— Ты – моя новая зависимость, детка.

— Мне принадлежит каждый дюйм твоего тела, любимая.

Я прижимаюсь к нему так, словно его тело – продолжение моего собственного, подстраиваясь под его ритм, толчок за толчком. Ксавьер осыпает меня поцелуями и любовными укусами, посасывая кожу у основания моего горла, пока мне не кажется, что он оставил след.

Удовольствие нарастает, пока я не чувствую, что вот-вот взорвусь. Это похоже на оргазм, который он подарил мне на танцполе на прошлой неделе, но более ослепляющий. Ксавьер входит в меня одним последним, жестким толчком, и все мое тело начинает трещать по швам. Я чувствую, как его тепло наполняет мой центр, и мне хочется кричать от разочарования, но вместо этого я стону от удовольствия. Потому что он заставляет меня чувствовать себя хорошо, и это пересиливает мой гнев.

— Ты грязный ангел, — Ксавьер прижимается своим лбом к моему. Это сладкий момент – посторонний мог бы даже назвать его трогательным. Но затем он добавляет с ухмылкой: — Ты только что трахнулась со своим сводным братом.

И момент упущен. Внезапно я чувствую себя грязной. И очень, очень обнаженной.

— Не могу поверить, что позволила этому случиться.

Он скатывается с меня, и я чувствую себя странно опустошенной.

— Верь этому, любимая. И верь, что это случится снова. Я никогда не насыщусь тобой, Кей.

Я сажусь и пристально смотрю на него, испытывая отвращение к тому, что позволила себе делать.

— Никогда больше не подходи ко мне.

Ксавьер повторяет мой жест.

— Да, ладно, — говорит он, фыркая, — как будто ты можешь меня остановить.

Ненавижу, что он прав, но еще больше ненавижу то, что в глубине души не хочу его останавливать.

Глава 20

Кей

Мои ноги двигаются сами по себе, постепенно приближаясь к выходу из лабиринта. Я считаю каждый шаг отсрочкой от этой тюрьмы, но на сердце у меня тяжесть. Я была в двадцати двух шагах от свободы. Она была так близка, и в то же время так недосягаема.

— Возьми мою рубашку, — предлагает Ксавьер, подбегая ко мне. Он протягивает мне хлипкую белую рубашку с длинным рукавом, его челюсть напряжена от дурного предчувствия.

— Нет, спасибо. — Я выхватываю у него рубашку и швыряю ее за спину. Она развевается на ветру и падает на землю, забытая.

— Ты голая. — Он застегивает ширинку на джинсах; его одежда не была разорвана в клочья в саду.

— Спасибо, Эйнштейн, я заметила. — Я все еще чувствую его внутри себя. Его сперма стекает по моим бедрам, теплым напоминанием о том, что мы разделили в саду.

— Если Кэрри увидит тебя, она...

— Что? — Я останавливаюсь и свирепо смотрю на него. — Она что? Предположит, что мы дурачились в саду? Осознает, что я поддалась своим больным фантазиям? Накажет нас за игру в прятки, когда она и твой отец, без сомнения, делали то же самое?

Челюстные мышцы Ксавьера напрягаются, когда он стискивает зубы. В висках стучит от напряжения, а глаза становятся дикими в отчаянной попытке сдержать кипящую в нем ярость.

— Твои фантазии не больны, Кей.

— Разве нет? — Я скрещиваю руки на своем обнаженном теле и понимаю, что это только подталкивает мою грудь вверх. От разочарования я опускаю руки по швам с раздраженным вздохом. — Ты сам только что это сказал. Я трахнулась со своим сводным братом, Ксавьер.

— Сводным – вот, что важно, — бормочет он себе под нос. — Наши родители женаты. Если бы они развелись завтра, это было бы вполне приемлемо.

— Но они не разведутся завтра. Значит, ты мой сводный брат. И то, что только что произошло, было отвратительным и извращенным, и я не могу поверить, что позволила этому случиться. — Я отдала свою девственность отвратительному мужчине, который этого не заслуживал. Моя история не будет похожа на ту, что была у Кристин: как R&B играло по радио, пока на столе горели свечи; для моей истории потребуется немного невинной лжи, чтобы сделать ее менее оскорбительной для всех, кому я расскажу.

Когда я пытаюсь уйти, Ксавьер хватает меня за руку железной хваткой, впиваясь пальцами в кожу, пока я не чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Он тянет меня назад с такой силой, что я боюсь, как бы он не оторвал мою руку прямо от тела.

— Тебе нечего стыдиться, любимая.

— Я позволила отвратительной свинье трахнуть меня пальцем на танцполе. Затем я позволила той же свинье по-настоящему трахнуть меня в награду за какую-то примитивную игру в прятки. — Я вырываю свою руку из его хватки. — Мне не стыдно, Ксавьер; я разочарована. Мне казалось, я знаю лучше. Думала, что я была лучше. Но ты заставил меня понять, что я такая же хреновая, как и ты.

— Я хреновый? — Он подходит ко мне, его большое мускулистое тело нависает над моим.

— Если ты пытаешься запугать меня, это не сработает. Ты уже получил то, что хотел, — плюю я в него. — Чего еще тут бояться?

Ксавьер хватает меня за талию и грубо притягивает к себе. Его джинсы грубые и шершавые на моей обнаженной коже, посылая болезненную электрическую искру по моей спине. Я чувствую его ледяное дыхание на своей шее, пока нахожусь в плену его объятий.

— Думаешь, это все, чего я хотел? — Он сардонически смеется, усиливая хватку. — Это было только начало, любимая. Я хочу от тебя всего. Твое прошлое, твое настоящее и твое будущее – мне нужно все.

— Ну, ты не можешь этого получить.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя меня смотреть на него.

— Я могу, и получу. Не делай вид, что тебе не понравилось то, что там произошло. Это было похоже на трах с водопадом, настолько ты была мокрой. Можешь называть это больным и извращенным, сколько хочешь, но тебе это чертовски понравилось. Не смей утверждать обратное.

Мы долго молча смотрим друг на друга, на фоне пения цикад. Затем Ксавьер отпускает меня, убирая руки, но все еще пристально наблюдая за мной.

Я разворачиваюсь на пятках и направляюсь к дому. В окне, расположенном высоко над задним двором, мерцает свет. Если бы это была моя мама, она бы уже бежала по лестнице и кричала мое имя. Значит, это был Малькольм. Он видел нас с Ксавьером вместе. Видел меня обнаженной. Он может догадаться, что произошло.

Клянусь Богом, если я потеряю работу в McCade & Manchester из-за этого, я убью Ксавьера.

Глава 21

Ксавьер

Месяц спустя

— Какого хрена, Маккейд! — Теодор бьет меня кулаком в плечо. — Это гребаная тренировочная игра. Господи Иисусе. Отвали от меня.

Я смотрю вниз и вижу под собой квотербека команды, в моем мозгу клубится замешательство.

— Тео? — Когда я успел на футбольную тренировку?

На этот раз он толкает меня, застав врасплох и отшвырнув от себя.

— Я понимаю, ты должен быть в тонусе. Но мы даже не в экипировке.

Мои глаза в недоумении перебегают с него на себя. Ни на одном из нас нет защитной экипировки? Тренер одобрил это? Этого не может быть.

Несколько секунд спустя другие парни столпились вокруг нас, помогая Теодору и мне подняться на ноги. Кто-то смахивает грязь с моей спины и спрашивает, все ли со мной в порядке.

— Который час? — Кто-то бормочет в 3:57. — Я сегодня ходил на занятия?

Мужчины замолкают.

— Эй, Ксавьер, — мой приятель Логан хлопает меня по плечу. — Что случилось? Ты ударился головой или что-то в этом роде? — Его обеспокоенные глаза ищут в моих ответа.

— Насколько я помню, нет. — Я осматриваю футбольное поле и вижу, что трибуны усеяны студентами. Одни занимаются; другие болтают со своими друзьями. Чирлидерши сбились в кучку, обсуждая свои упражнения.

И тут я вижу ее, неземное воплощение красоты. Она марширует по футбольному полю с сияющим взглядом, ее волосы развеваются на ветру.

— Кей, — бормочу я, и на моих губах появляется полуулыбка.

— Что твоя сестра здесь делает, чувак? — Спрашивает другой игрок, Ной.

Я пожимаю плечами, наблюдая за ее приближением. На ней желтый сарафан с короткими рукавами и узором из полевых цветов.

— Хотя она симпатичная, — глупо ухмыляюсь я. Но когда она встает передо мной, положив руки на бедра, все возвращается на круги своя.

— Ксав, — огрызается Кей, — нам пора идти. — Я не могу вспомнить, что она сказала до этого. — Твой отец в больнице.

Внезапно я все вспоминаю.

И я очень зол, что мой отец в больнице, а не в морге.

Глава 22

Кей

Три недели назад

Я вижу его каждый день. Если не наяву, то в своих снах. Или в том, как его отец смеется, когда пытается мне что-то объяснить. Ксавьер одновременно везде и нигде.

Но я не вижу его в озорном блеске глаз его отца, когда однажды днем он загоняет меня в угол на кухне офиса.

Малкольм велел мне приходить в офис три дня в неделю: в понедельник, среду и четверг. Он сказал, что не хочет, чтобы я перегорела еще до того, как у меня появится шанс чему-нибудь научиться.

Понедельник прошел нормально. Он показал мне офис и выделил стол напротив одного из своих помощников по правовым вопросам. Малкольм игнорировал меня до конца дня, предоставив вместо этого учиться у его помощника.

В среду было лучше. Мне довелось присутствовать на допросе бывшей жены мужчины, которая пробиралась в его дом поздно ночью, чтобы украсть дверные ручки, оставленную обувь, ручки для душа и еще десяток мелких безделушек, доставлявших неудобства ее мужу.

Четверг перешел черту.

Я стою на маленькой кухоньке и жду, когда микроволновка подаст звуковой сигнал. Моя чашка с раменом вращается в течение трех мучительно долгих минут. У меня уже урчит в животе, и я ругаю себя за то, что не съела рогалик раньше, когда кто-то предложил мне его.

Сегодня моя поздняя ночь в McCade & Manchester. Малкольм предупредил меня, когда я начинала работать, что по четвергам юристы задерживаются допоздна, чтобы закончить бумажную работу перед выходными. Он сказал мне ожидать множества странных просьб, таких как: принести кофе, помыть дверь, "достань мне папку с файлами", "найди мне степлер" и многое другое. Итак, сейчас 6:30 вечера, и я делаю перерыв, готовясь выпить чашечку рамена, прежде чем поступит следующая нелепая просьба.

Малкольм входит на кухню со смесью ярости и разочарования, искажающей его черты. Он шагает к столу и швыряет папку в стену. Я смотрю, как она с глухим стуком падает, разбрасывая бумаги во все стороны. Он незаинтересованно смотрит на беспорядок, словно пытаясь решить, убрать его или оставить.

— Позволь мне помочь, — быстро предлагаю я и бросаюсь собирать бумаги.

Он выглядит удивленным, увидев меня.

— Кей, не знал, что ты здесь. — Малкольм стоит на коленях, выглядя измотанным; я никогда раньше не видела его таким.

— Это ... это, ну, — заикаюсь я, — м-может быть, это не мое дело. Н-но все ли в порядке?

Малкольм встречается со мной взглядом, и я вижу голубые глаза Ксавьера, которые смотрят на меня в ответ. У меня сводит живот, и мне приходится заставлять себя ползать на четвереньках, чтобы избежать воспоминаний, которые это вызывает.

— Это был тяжелый день, Кей. Но спасибо за помощь.

Он начинает двигаться вперед, чтобы помочь, но затем спотыкается о колени и падает на меня сверху.

— О, черт, — шепчет он, подминая меня под себя. Я начинаю извиняться и говорю ему, что это моя вина, что я путаюсь под ногами, но он прерывает меня прежде, чем я успеваю заговорить. — Вау, — Малкольм делает паузу, и улыбка изгибает его губы, — ты великолепна.

— Эм, Ма-Малкольм. — Мое заикание усиливается, и я запинаюсь на словах, с которыми раньше у меня никогда не было проблем. — Я не ... я думаю ... я н-не.., — я не могу выговорить предложение.

Малкольм поднимает руку, чтобы убрать несколько прядей волос с моего лица. Хотя его улыбка смягчается, в его глазах появляется озорной блеск, который заставляет меня нервничать.

— Я понимаю, почему Ксавьер так сильно хотел тебя.

Страх сжимает мои голосовые связки, пока я лежу в ловушке. Малкольм проводит кончиками пальцев по моей щеке, и как раз в тот момент, когда он собирается запустить руку мне под рубашку, дверь на кухню открывается, и выключается микроволновка.

Он скатывается с меня и встает на ноги, отряхиваясь и приветствуя моего спасителя.

— Дуглас, — мягко говорит Малкольм, — рад тебя видеть.

Дуглас Манчестер игнорирует меня, но пожимает Малкольму руку, после чего идет к холодильнику за выпивкой.

— Длинный день, а, Мал?

Я остаюсь там, пока эти двое не уходят. Как только они уходят, я вскакиваю на ноги, внезапно чувствуя тошноту. Микроволновка снова подает звуковой сигнал, напоминая мне, что моя чашка рамена готова, но я ее больше не хочу.

Я возвращаюсь к своему столу и отправляю сообщение Ксавьеру. Мои пальцы колеблются над каждой буквой, но в конце концов я нажимаю отправить.

Он отвечает быстро, но на то, чтобы придумать ответ, у меня уходит вечность. Мое сердце не перестает биться, и от этого дрожат руки.￼

Я не разговаривала с Ксавьером с тех пор, как оставила его на лужайке неделю назад. Я видела его через двор в Блэкморе и в том же здании, но так и не решилась ничего ему сказать. Я продолжаю говорить себе, что если буду игнорировать его, то все пройдет само собой. Заниматься сексом в садовом лабиринте было ошибкой, как и писать ему смс.

Словно в подтверждение своих слов, я хватаю свои вещи и прошу одного из помощников юриста передать Малкольму, что я забыла, что мне нужно закончить работу. Я вылетаю из офиса, бегу вниз по трем лестничным пролетам и тащу задницу к своей машине за несколько секунд до того, как разразится ад.

Я держала себя в руках, но пока никто не видел, я безудержно рыдаю на переднем сиденье Теслы, купленной для меня Малкольмом Маккейдом. Кажется, я не могу от него отделаться.

Глава 23

Ксавьер

Не знаю, что мой отец сказал или сделал Кей, но я убью его. Кей никогда не пишет мне; она даже не отвечает, когда я пишу ей. Значит, что бы ни натворил этот ублюдок, это стоит удара в челюсть. Минимум.

Требуется три долгих секунды, чтобы открыть приложение определения местоположения и понять, что Кей все еще находится в McCade & Manchester. Я начинаю искать свои ключи, когда замечаю ее синюю точку, движущуюся по карте, но она останавливается на парковке.

Некоторое время я наблюдаю за ней, задаваясь вопросом… ожидая. Когда через пятнадцать минут она не двигается, я отправляю ей сообщение.

— Грубо, — ворчу я, но, по крайней мере, с ней все в порядке. Через шестьдесят секунд ее машина покидает стоянку McCade & Manchester, и я смотрю, как она выезжает на шоссе, направляясь обратно в Роуздейл. Когда она благополучно возвращается в свое общежитие на территории кампуса, я звоню отцу.

Малкольм отвечает на четвертом гудке, как раз перед тем, как я попадаю на его голосовую почту.

— Что? — Его тон скучающий, но резкий.

— Просто звоню, чтобы узнать, как дела. Как проходит твоя неделя с моей заменой? Она еще ничего не сломала? — Может быть, он ее уволит. Скрестим пальцы.

— Ты задаешь неправильный вопрос, — вздыхает Малкольм. — Тебе следовало спросить, сломал ли я ее.

От стресса у меня сводит челюсти, пока не начинается головная боль.

— Оставь ее в покое.

Малкольм фыркает в трубку.

— Ага, непременно. Ты трахнул ее прошлой ночью. Теперь моя очередь. Научись делиться, сынок.

Заметка для себя: посмотри, какой срок можно получить за убийство на почве страсти.

— А что, если я скажу, что у нас не было секса?

— Тогда ты киска. Она была голой, когда вышла из лабиринта, а ты возился с ширинкой. — Смеется Малкольм в трубку. — Если ты не трахнул эту девушку, то это потому, что у тебя нет яиц.

— Иди нахуй.

— Нет, — Малкольм становится серьезным, — речь идет о том, чтобы лишить невинности мою падчерицу.

Я уже сделал это. Но последний человек, которому я собираюсь рассказать, – мой отец.

— Я расскажу Кэрри. У меня нет к ней преданности. И я уверен, что она подаст на твою задницу в суд, дабы отобрать у тебя все, что есть. — К этому прилагается и мое наследство, но это небольшая цена за справедливость.

— Три слова, сынок: железный брачный контракт. А может, и два. Не знаю. Мне все равно. Суть в том, что если она бросит меня, то вернется к своему нищенскому существованию, а я перестану оплачивать обучение Кей в колледже. Она может разозлиться, если узнает, что я спал с ее дочерью, — фыркая, говорит Малкольм, — но она слишком сильно любит Кей, чтобы развестись со мной из-за этого. Можешь не сомневаться, она предпочтет жить с неверным мужем, чем лишать Кей будущего.

Черт возьми. Малкольм прав. Ненавижу, когда такое случается.

Глава 24

Кей

Две недели назад

Я до сих пор не рассказала Кристин о том, что произошло между мной и Ксавьером в садовом лабиринте. Первые несколько дней я не рассказывала ей, потому что все еще пыталась понять, как это произошло. Но потом прошло еще несколько дней, и я не рассказывала ей, потому что мне было стыдно. Я наконец поняла, как это произошло, и теперь я застряла, пытаясь понять почему. И совершенно очевидный ответ – что меня привлекал мой сводный брат на каком-то извращенном уровне – это тот, о котором я не хочу думать.

Чтобы почувствовать себя лучше, скрывая ситуацию с Ксавьером от своей лучшей подруги, я рассказываю Кристин о каждом взаимодействии с Малкольмом. Включая безобидные моменты, которые ничего не значат, например, когда Малкольм говорит мне, что на кухне есть пончики, но они, возможно, немного черствые.

— Он сказал тебе это? — Драматично шепчет Кристин. — Наглость.

Я бью по первой части ее тела, к которой могу прикоснуться, которая оказывается ее бедром. Мы лежим вместе на ее аккуратно застеленной кровати и ерошим одеяло.

— Заткнись, — я с усмешкой закатываю глаза. — После недели, которая у меня была, я не знаю, сколько еще смогу это терпеть. Он такой странный, Крис. — Он не сказал и не сделал ничего, что могло было бы расценить как неуместное, но я все равно чувствовала себя неловко из-за того, как он на меня смотрел. Малкольм не ухмылялся и не приставал, но каждый раз, когда его взгляд встречался с моим, мой желудок скручивался в узел от беспокойства.

Кристин поворачивается на бок лицом ко мне, сложив руки под щекой.

— Почему бы тебе просто не уволиться? Если его сын может уволиться, то и ты сможешь.

— Я даже слышать не хочу о Ксавьере, — стону я. — Клянусь, мне придется заблокировать его номер. Внезапно ему захотелось переписываться, будто мы какие-то друзья. ‘Как твои занятия по литературе в 8:00 утра?’ ‘Как дела в офисе?’ ‘Малкольм что-нибудь пробовал?’ ‘Тебе нужно, чтобы я что-то сказал?’ — Я усмехаюсь, словно его забота приводит меня в бешенство, но втайне я тронута этим. — Я могу справиться с его отцом сама.

Кристин тут же хмурится.

— Ты рассказала ему о том, что сделал его отец? Он обеспокоен?

Я понимаю, что во время разговора забыла, что у меня есть от нее секрет.

— Да. Он спросил о моей первой неделе в M & M, и я упомянула, что его отец был немного похожим на хищника. — Мне следовало этого ожидать. Через несколько дней после того, как мне исполнилось шестнадцать, он начал отпускать сомнительные комментарии на кухне перед школой. Моя мама посмеялась над ними, но кое-что из того, что он сказал, засело в глубине моего сознания, и прокручивалось снова и снова, когда я пыталась заснуть ночью. Он также все лето пытался подловить меня в бикини. Я знала о его сомнительном поведении; просто думала, что он будет скрывать это на рабочем месте.

— Ну, а Ксавьер может что-нибудь сделать с Малкольмом? — спрашивает Кристин. — Я знаю, что просить его о помощи означает, по сути, обменять одно зло на другое, но, по крайней мере, Ксавьер не женат на твоей матери. — От последней части она вздрагивает. — Ты можешь себе это представить? — Спрашивает она после короткой паузы. — Заниматься сексом с кем-то, у кого был секс с твоей мамой?

Я едва могу представить себе секс. Одна ночь с Ксавьером едва ли пробила брешь в моей застенчивости перед близостью.

— Ну, может быть, если бы этот человек был похож на Никколо, — неловко шучу я.

На этот раз Кристин бьет меня. Ее пальцы ударяют меня по плечу в шутливом предостережении.

— Это не смешно, Кей, — говорит она с тяжелым вздохом. — Ты знаешь, что Никколо ... — Кристин замолкает, подыскивая слово, которое вертится у нее на кончике языка.

— Защитник? — Предлагаю я.

— Да! — В ее тоне наполовину волнение, наполовину отчаяние. — Иногда мне кажется, что он такой, потому что у моей матери не было другого выбора, кроме как оставить меня с ним. Но иногда… не знаю. — Брови Кристин образуют линию, изогнутую вниз к переносице. — Такое ощущение, что он делает это, чтобы... ну, — она краснеет, — ухаживать за мной.

Я заливаюсь смехом и переворачиваюсь на бок лицом к Кристин. Она выглядит так, словно пытается сдержать улыбку.

— Ухаживать за тобой? Крис, это такой старомодный термин.

— Я знаю, — говорит она со стоном, — но его семья старомодна. Ты же знаешь. Все итальянские семьи такие.

Мама Кристин не была настолько погружена в итальянскую культуру, как пытается представить ее дочь. Она увела своего первого мужа у сестры в ночь перед их свадьбой, а потом он ушел, когда Кристин было десять. Она вышла замуж за Никколо не столько из чувства долга перед семьей, сколько потому, что думала, что горячий молодой итальянский жеребец заполнит пустоту, которую оставил ее сбежавший муж.

— В любом случае, это безумие, — продолжает Кристин. — И, вероятно, это не то, что он делает. — Ее щеки начинают покрываться румянцем.

Мы с Кристин были лучшими подругами сколько я себя помню. Мы обычно делились закусками на игровой площадке и обсуждали, какие мальчики нам бы понравились, если бы у них не было вшей. Я не могу вспомнить время, когда нам приходилось осторожничать друг с другом, но что-то в этом разговоре кажется напряженным – словно мы обе пытаемся сохранить секреты, которыми отчаянно хотим поделиться.

— Ты хочешь, чтобы он ухаживал за тобой? — Я говорю себе, что если она согласится, если признается, что тоска по Никколо в ее голосе что-то значит, я расскажу ей все о Ксавьере. Мы лучшие подруги, у нас нет секретов.

Кристин перекатывается на спину, ее глаза бегают по комнате, когда она нервно постукивает пальцами. Каждые несколько секунд я ловлю ее взгляд и чувствую, что она собирается что-то сказать, но потом быстро отводит глаза. Наконец, после нескольких долгих мгновений, она говорит:

— Он мой отчим, Кей. — И ее тон говорит о том, что мой вопрос безумен.

Но иногда довериться кому-то, даже тому, кому ты доверял всю свою жизнь, означает сделать смелый шаг. У всех нас есть секреты, темные мысли и моменты, о которых мы клянемся никогда никому не рассказывать.

— У меня был секс с Ксавьером. — Но иногда нужно дать голос теням – это единственный способ впустить свет.

Как только слова слетают с моих губ, я жалею, что не могу взять их обратно. Меня подташнивает, когда я вижу, как глаза Кристин расширяются, а рот открывается от шока. Я вижу, как она лихорадочно соображает, пытаясь переварить то, что я сказала.

— Кей, — наконец произносит она, ее голос едва громче шепота. — Ты серьезно?

Я киваю, чувствуя себя смущенной и незащищенной. И как будто мне не следовало говорить ей об этом, потому что кто признается кому бы то ни было, что у него был секс со сводным братом?

— Это была ошибка, — быстро говорю я. — Я не хотела, чтобы это произошло.

Кристин долго смотрит на меня, прежде чем спросить:

— Ты сожалеешь об этом?

Я думаю об этом, а затем отвечаю честно.

— Нет. — Я сожалею о многих вещах, например, о том, что позволила Ксавьеру разрушить мои планы в тот вечер и обманом заставить меня играть в его дурацкую игру в прятки, но я не жалею о том, как все закончилось.

Кристин кивает, кажется, понимая. Она прикусывает нижнюю губу, и я вижу, что она хочет рассказать мне что-то о Никколо, чтобы мне стало легче, но проглатывает слова, не успев произнести их, и вместо этого говорит:

— Я никому не скажу. Это твое дело. Я тебя не осуждаю.

— Если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я не осуждала тебя за что-то, я всегда рядом.

Она тянется, чтобы схватить меня за руку, крепко сжимая ее. Кристин ничего не говорит, но ей и не нужно.

Мы лучшие подруги, у нас нет секретов. Но иногда мы размышляем о темных моментах, пока они не обретают смысл, чтобы поделиться ими.

Глава 25

Ксавьер

Я – заключенный, а этот прекрасный кампус из слоновой кости – моя тюремная камера.

Я хожу из класса в класс, изучая предметы, которые мне больше не интересны. Эмпирические бизнес-приложения. Экономический рост и стабильность. Статистический анализ для принятия бизнес-решений. Среди прочих изматывающих курсов, которые я решил пройти, чтобы получить степень бакалавра в области экономики. Малкольм настаивал, что это единственный способ добиться успеха в McCade & Manchester. Теперь я пожинаю плоды его пути в своей карьере: душераздирающую скуку и легкое выгорание.

Когда я не отсиживаюсь в классе или библиотеке, я на футбольной тренировке. Мои вечера заполнены мероприятиями братства, в которых я больше не хочу участвовать. Время от времени я улавливаю несколько моментов, чтобы спросить Кей о постыдных сексуальных домогательствах моего отца, но она не отвечает. А когда и отвечает, то только для того, чтобы послать меня нахуй.

— Эй, Маккейд, — Теодор хлопает меня по плечу, подходя ко мне посреди Харрис-холла, — ты идешь сегодня вечером на вечеринку Tri-Delt?

Я отмахиваюсь от него. Мне жарко и я вспотел. Может быть, сейчас и середина сентября, но никто не сказал Матери-Природе, что через неделю начнется осень. На солнце 90 градусов⁵, а если учесть влажность, то и выше. А Харрис-холл достаточно старый, отчего кондиционер не справляется.

— Мне есть чем заняться сегодня вечером.

Теодор закатывает глаза.

— Ты собираешься бросить свое братство, чтобы делать домашнее задание? — Со смехом он поддразнивает. — Не похоже, что ты провалишься, Ксав. Школа принадлежит твоему отцу.

Глухой гул разочарования кружит у меня в голове.

— Ему не принадлежит школа, Тео.

— Его имя написано на библиотеке, — указывает он. — Это должно что-то значить.

Это значит, что у моего отца больше денег, чем здравого смысла. Это значит, что моему отцу нравится видеть свое имя в прожекторах, газетной бумаге, выгравированным на камне и в любых других средствах, которые служат его тщеславию.

— Хорошо. Да. Неважно. Я приду на вечеринку.

Тео, без сомнения, вернется к ребятам и скажет им, что убедил меня сегодня вечером повеселиться с братством. Он взял меня под свое крыло, когда я только начал учиться в Блэкморе. Он на год старше меня, но его взяли играть в футбол в университете, и он думал, что это сделало его кем-то вроде короля.

— Эта очень высокая, сексуальная блондинка из Tri-Delt, Хизер, спрашивала о тебе.

Я не смог понять, о какой Хизер говорит, даже ее имя ни о чем не говорит.

— Она может продолжать спрашивать. Мне это не интересно.

Теодор бьет меня кулаком в плечо. Это должно быть по-братски, но только усиливает мое раздражение.

— Не знаю, какая муха тебя укусила, но тебе нужно смириться с этим. Твое отношение в этом семестре странное. Раньше ты каждый вечер посещал вечеринки со своими братьями. Я наблюдал, как ты меняешь киски дважды в день, каждый день. Ты перебирал девушек быстрее, чем я меняю нижнее белье.

— Это еще не о чем не говорит. От тебя пахнет так, словно ты неделю не мылся. — Я пытаюсь пошутить, но у меня не получается, потому что сердце не на месте.

Он улыбается, словно желая вознаградить мои старания.

— Я просто говорю, что ты изменился, чувак. Это как если бы ты поехал домой на лето и тебе сделали лоботомию.

Изменился не мой мозг, а обстоятельства. До того, как Кей исполнилось восемнадцать и она появилась в Блэкморе, я разрешал себе трахаться, веселиться и дурачиться так часто, как только мог. Было весело, но это отвлекало.

Вступление в братство отвлекло меня от одержимости Кей. Участие в футбольной команде отвлекло меня от ярости на свою семью. Трах со случайными женщинами каждую ночь, иногда по две за раз, отвлекал меня от того, чтобы вернуться на Манхэттен и трахнуть единственного человека, который имел значение.

Я не безнадежный романтик; я одержимый мужчина. Женщина, которую я хочу… женщина, которая изменила ход моей жизни... она – та самая лоботомия, о которой упоминает Тео.

— Приходи сегодня вечером, — говорит он через несколько минут. — Напейся. Потанцуй с девчонками. Посмотрим, сможешь ли ты снова найти свою искру, Маккейд.

Я киваю, но вечеринка ничего не изменит. Единственная женщина, о которой я думал последние две недели, – это Кей, и ее не будет на вечеринке Tri-Delt. Единственное, что ждет меня в женском сообществе Tri-Delt – все то же самое: отвлекающие факторы.

Глава 26

Кей

Неделю назад

Говорят, беда не приходит одна. А в среду в середине сентября началась полная неразбериха.

Все началось с того, что мой будильник не сработал. Клянусь, я завела его накануне вечером, но, перевернувшись на спину и увидев яркие лучи солнца, проникающие в окно спальни, поняла, что опаздываю. Мой телефон показывает 9:02 утра, значит, я на 42 минуты опаздываю на свое первое занятие. Даже если я уйду из Калверт-холла в том, в чем ложилась спать, я все равно не успею. Занятие заканчивается через восемь минут. Кажется, у нас сегодня был тест. Черт.

Я с трудом притащилась на историю вовремя. Не я одна это замечаю, потому что девушка рядом со мной спрашивает, ходила ли я куда-нибудь вчера вечером.

— Во вторник? — Мои глаза расширяются от явного отвращения.

Она выглядит застигнутой врасплох и отстраняется от меня.

— Прости, что спросила, — бормочет она.

Я должна извиниться, но не могу заставить себя произнести эти слова. Я смотрю вперед и пытаюсь не заснуть, пока профессор продолжает бубнить.

Обед выходит на совершенно новый уровень. Я направляюсь в столовую, чтобы перекусить, и обнаруживаю, что меня тошнит. Не знаю, то ли мне что-то не понравилось, то ли я отравилась недожаренной курицей, но уже через двадцать минут после окончания обеда я на пути к тому, чтобы пропустить последнее занятие в этот день, потому что не могу оторваться от туалета.

Малкольм звонит мне, когда я тащусь по кампусу черепашьим шагом. Я выгляжу как бездомная, и мой голос звучит раздраженно. Я едва вижу определитель номера и улавливаю только имя Маккейд, прежде чем ответить, рявкая в трубку:

— Что? — Полагая, что это Ксавьер.

— И тебе привет, Кей, — невозмутимо произносит Малкольм на другом конце провода. — Где ты?

В этот момент я могла бы швырнуть свой телефон через весь кампус; это не так сильно повлияет на мой день.

— Мне так жаль, Малкольм, я собиралась позвонить тебе, когда...

— Ты не позвонила. — Заканчивает он за меня. — Ты должна была быть здесь пятнадцать минут назад. Это в получасе езды от кампуса. За последние сорок пять минут ты не знала, что не придешь вовремя? — Если бы Земля разверзлась и поглотила меня целиком, умаю, я бы сказала ей спасибо.

Вместо того, чтобы сказать Малкольму, что я плохо себя чувствую, я решаю собраться с силами и отправиться в путь. Я обещаю отчиму, что задержусь допоздна, если придется, чего бы это ни стоило, чтобы выполнить работу. Потому что мне нужен McCade & Manchester в резюме, а Малкольм – в качестве рекомендации.

— Мне не нужны твои извинения, Кей. Ты нужна мне здесь, чтобы делать свою работу. Если ты не можешь быть здесь, дай мне знать, чтобы я мог найти кого-нибудь другого. — Он резко вешает трубку, прежде чем я успеваю ответить.

Каждую минуту по дороге на Манхэттен я думаю о том, чтобы перезвонить Малкольму и сказать ему, что не смогу приехать. Я так отвлечена своим бурлящим желудком и скачущими мыслями, что случайно проезжаю на красный свет. Я не осознаю этого, пока полицейская машина не мигает мне, включив сирену. Я останавливаюсь и терпеливо жду, пока полицейский выпишет мне штраф и отправит восвояси. Мой первый штраф, и все это время я продолжала думать, что мне следует развернуться и покончить с этим. Когда я проспала будильник, то должна была понять, что мне нужно вернуться в постель и повторить попытку завтра.

Но, видимо, я жажду наказаний, поэтому отправляюсь в юридическую контору. Светлое, красивое здание, в которое я приходила на собеседование, теперь похоже на тюрьму. Исчезли лучи золотистого света, проникающие в окна; теперь я слишком измотана, чтобы заботиться о том, чтобы быть главной героиней своей жизни.

Малкольм разговаривает с администратором, когда я выхожу из лифта. Он бросает на меня один взгляд и усмехается.

— Как раз вовремя, — хрипло говорит он, — у тебя на столе стопка папок, которые нужно упорядочить.

Есть ли термин, обозначающий, когда кто-то что-то недооценивает? Стопка на моем столе выглядит так, будто она вот-вот перевернется.

Как бы ни была утомительна работа по их упорядочиванию, она помогает мне отдохнуть от повседневной рутины. Я отключаюсь и занимаюсь файлами, укладывая папку за папкой в соответствующий ящик. Они должны все перевести в цифровой формат, но кто я такая, чтобы критиковать? Я скромная секретарша, умеющая выполнять суровую работу и приносить людям кофе.

Но должна признать, что у меня почти нет возможности все испортить, поэтому это лучшая часть моего дня за сегодня. Все оставляют меня в покое, и я часто делаю перерывы, чтобы посидеть на полу и написать Кристин о том, как ужасно прошел сегодняшний день. Она сочувствует мне. У каждого из нас бывали дни, когда кажется, будто настал конец света, и тебе уже ничто не поможет.

— Кей! — Малкольм прерывает мое молчание осуждающим тоном. — Я думал, что послал тебя сюда выполнять работу. Почему ты разговариваешь по телефону?

Такое чувство, что буря никогда не утихнет.

— Прости, Малкольм. Я взяла перерыв и ...

— Мой кабинет, — он свирепо смотрит на меня. — Сейчас же. — Спорить не о чем. Я опускаю голову и следую за ним, как побитый щенок. Помощники юристов за своими столами бросают на меня сочувственные взгляды. Все бывали здесь раз или два, и они сочувствуют мне.

Малкольм указывает на стул перед своим столом, когда мы входим, и я прохожу мимо него, чтобы сесть. Он с грохотом закрывает дверь и идет к своей стороне стола.

— Мне нужно тебя уволить? — спрашивает он в упор.

Я качаю головой.

— Это был плохой день, Малкольм, прости, я...

— Я не хочу этого слышать. Когда у меня бывают плохие дни, я все равно должен встречаться с клиентами и выполнять свою работу. Когда ты становишься взрослым, ты либо заявляешь о болезни, либо идешь на работу и скрываешь все это до пяти вечера. — Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня, как на непослушного пятилетнего ребенка, который только что разбил дорогую вазу.

Я смотрю на свои блестящие черные балетки и изучаю складки, образовавшиеся за месяцы использования. Я пытаюсь сосчитать их, давая Малкольму подходящую минуту молчания, чтобы он знал, что его мудрые слова дошли до меня.

— Прости, — повторяю я через несколько мгновений.

— Ты хоть понимаешь, как себя сейчас ведешь? — Малкольм щелкает пальцами, привлекая мое внимание. — Посмотри на меня, Кей. Ты понимаешь, что ведешь себя как ребенок?

Мое лицо горит от стыда.

— Я просто хочу объяснить. Это не...

— Если ты хочешь вести себя как ребенок, может, мне следует наказать тебя, как ребенка. — Малкольм наклоняется вперед и кладет руки на стол. В его глазах появляется огонек, от которого мой желудок делает сальто назад – и это не к лучшему. Между нами тянется долгое молчание, напряжение усиливается с каждой секундой. Я боюсь что-либо сказать, опасаясь навлечь на себя гнев Малкольма. Или еще хуже.

— Когда Ксавьер в детстве попадал в неприятности, Виктория никогда не позволяла мне его отшлепать. Она говорила, что ее саму никогда не шлепали, так что и ее сына тоже не будут. Она заставляла его идти в свою комнату; выпалывать сорняки с садовником или заниматься чем-то столь же скучным. — Уголки его рта подергиваются от восторга. — А вот моя домашняя жизнь была полной противоположностью. Мы с братьями получали по заднице, когда провинились. Помню, однажды после грозы родители отправили нас поиграть на улицу, и мы нашли огромную грязевую яму. Мы лепили шарики из грязи и бросали их в дальнюю часть дома. Когда отец узнал об этом, он заставил нас выстроиться в очередь для взбучки. Он дубасил нас одного за другим, пока мы не поклялись, что больше никогда даже не посмотрим на грязь.

В груди поднимается тревожное чувство; кажется, я знаю, к чему это приведет. У меня снова начинает болеть живот, но я слишком боюсь пошевелиться.

— Думаю, ты выросла очень похожей на Ксавьера. Твоя мама следует правилу "пожалеешь розги – испортишь ребенка". Но, возможно, ей не следовало быть такой. Хорошая порка может научить тебя вести себя подобающим образом на рабочем месте.

Я открываю рот, чтобы ответить, и единственное, что выходит, – это очередная порция рвоты. Улыбка Малкольма превращается в гримасу ужаса, когда я выплевываю желудочную кислоту и воду на его дорогой, отделанный красным деревом рабочий стол. Это похоже на сцену из фильма "Экзорцист".

— Прости, — стону я, закрывая лицо руками. — Я должна была позвонить и сказать, что заболела.

Все, что он надеялся получить от своей маленькой речи, не сбылось, когда он помогает мне подняться на ноги и зовет одного из своих помощников по правовым вопросам проводить меня до машины.

— Не, эм, не приходи завтра, если плохо себя чувствуешь.

Если бы я знала, что моя привлекательность будет разрушена рвотой, я бы сделала это давным-давно.

Глава 27

Ксавьер

Сердце колотится в груди, в животе неспокойно. Страх пробирает меня, как озноб, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Глубоко вздохнув, я нажимаю кнопку "позвонить" и с тревогой жду, когда Кей возьмет трубку.

— Я не могу сейчас говорить, — шипит она в трубку, когда отвечает. Я спрашиваю ее, что случилось, но в ответ слышу гудки, потому что она бросает трубку.

— Сукин сын, — ругаюсь я. Я останавливаюсь посреди кампуса Блэкмора и ищу ее местоположение. Ее синяя точка находится на Манхэттене, недалеко от здания McCade & Manchester. Что сделал мой отец на этот раз?

Ей требуется одиннадцать минут, чтобы, наконец, ответить на мой звонок. Я смотрю, как ее голубая точка отъезжает от офиса и выезжает на шоссе, ведущее в Роуздейл. Я подумываю, чтобы позвонить ей в тысячный раз, но стараюсь поверить ей на слово. Когда мой телефон вибрирует, я отвечаю до окончания первого гудка.

— Что случилось? Ты в порядке? Малкольм что-то натворил?

Она спокойнее, чем я ожидал, учитывая, что она прислала мне сообщение SOS.

— Я переволновалась. И просто слишком драматизировала, — беззаботно говорит Кей. — Ничего страшного.

— Чушь собачья, ничего страшного, — рычу я в трубку. — Нельзя отправлять такие сообщения, когда они ничего не значат, Кей. Что он сделал?

— Откуда ты знаешь, что это сделал твой отец? — Она говорит с таким же нетерпением, как и я.

Дыши глубоко, говорю я себе. Не теряй голову. Не говори ей, что отслеживаешь ее местоположение, потому что она подумает, что ты сумасшедший.

— Разве сейчас ты не работаешь на него? — Хорошая мысль, Ксав.

Кей вздыхает.

— Это не важно. Я уже говорила с Крис, и мы планируем обсудить...

— Что он сделал? — Перебиваю я ее. Мой желудок скручивает от гнева. — Просто скажи мне. Пятнадцать минут назад это было достаточно важно, чтобы написать SOS. Так что же произошло? — Наступает долгая пауза, достаточно долгая, чтобы мне пришлось проверить экран своего телефона и убедиться, что она снова не повесила трубку. — Кей, — нарушаю я тишину, чувствуя, как энергия в моей груди портится, как прокисшее молоко. — Просто расскажи мне, что произошло.

Проходит несколько минут, но она рассказывает. Ее фразы звучат обрывочно, и каждый новый взрыв сотрясает мое нутро. Я все больше ужасаюсь по мере того, как Кей рассказывает мне о событиях последней недели. Когда она признается, что произошло сегодня, мое сердце замирает от ужаса.

Малкольм владеет страхом как ножом, пронзая окружающих себя людей и оставляя их бессильными. Его желания и амбиции затуманивают его видение, заглушая любое представление о морали или последствиях. Люди ломаются под его железной хваткой, неспособные бороться с его манипуляциями, поскольку их принуждают к подчинению. Мой отец опасен, и я не думаю, что Кей осознает, в какое уязвимое положение он ее ставит.

Она продолжает:

— Но мы с Крис придумаем план. Мне нужна эта работа, Ксавьер. — В ее тоне слышится отчаяние, и она умоляет меня ничего не предпринимать.

— Тебе не нужна эта работа, Кей. — Я сожгу дотла юридическую контору McCade & Manchester сегодня же, если она будет настаивать на том, чтобы остаться там. Я оставлю пепел на его месте – все, что угодно, лишь бы она была в безопасности.

Кей предвидит мою чрезмерную реакцию и дает свой ответ.

— Я не богата, Ксавьер. Если я уйду из M & M, то наверняка найду другую работу. Но имя Маккейд открывает двери. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Мне просто нужно придумать, как сделать так, чтобы твой отец не заставлял меня обменивать сексуальные услуги на работу.

— Это он так сказал? — Я сжимаю свободную руку в кулак.

Она разочарованно вздыхает на другом конце провода.

— Нет, но я думаю, что это только вопрос времени, когда это всплывет. Я бессильна в McCade & Manchester; мы с Крис выясним, как получить немного власти.

Я сдерживаю ругательство. Они глупы, если думают, что смогут провернуть что-то столь возмутительное, как шантаж Малкольма Маккейда. Его власть и связи слишком глубоки, чтобы у них что-то получилось.

— Позволь мне помочь.

— Нет. В этом году я совершаю ошибку за ошибкой, и почти все они касаются тебя. Мне нужно разобраться в этом самой. — Нет, не нужно. Она могла бы попросить меня о помощи. Я знаю Малкольма лучше, чем кто-либо другой. — Забудь, что я звонила, Ксавьер. Забудь, что написала тебе сообщение. Забудь обо всем. Я справлюсь с этим.

А вот и нет. Мне не хочется сообщать плохие новости, но она не контролирует ситуацию.

Ужасающая правда о богатых заключается в том, что они верят, что их деньги дают им право попирать границы и личную независимость других людей. Когда их поведение ставят под сомнение, они думают, что могут купить свою свободу от последствий с помощью глубоких карманов, нечестных платежей и взяток.

Малкольм Маккейд, может, и не миллиардер, но его богатство по-прежнему дает ему возможность делать все, что он хочет, невзирая на боль, которую он причиняет. Я больше не позволяю его безрассудному поведению оставаться безнаказанным; больше не буду бездействовать.

На этот раз я начну действовать.

Глава 28

Ксавьер

Когда Кей попадает в беду, она обращается к Кристин. Они связаны друг с другом, как сиамские близнецы. Я восхищаюсь их уважением и преданностью друг другу.

Когда у меня возникают проблемы, я обращаюсь к своей маме. В руке у нее бокал вина, но пьянство не уменьшает ее интеллекта; оно только делает ее острее.

— Нет, — отвергает идею Виктория. — Это никогда не сработает.

Я комкаю листок бумаги в шарик и бросаю его в мусорное ведро.

— Что-то должно сработать, мама. У него есть слабость.

Она отрывает взгляд от телефона, презрительно изогнув идеально ухоженную бровь.

— Его слабость – в штанах. Если хочешь поиздеваться над Малкольмом Маккейдом, подкинь ему хорошенькую девочку. Чем моложе, тем лучше, — сухо говорит Виктория.

— Мы пытаемся не допустить, чтобы он прикасался к Кей, а не преподносить ее ему на блюдечке с голубой каемочкой. — Я не должен объяснять это.

Виктория закатывает глаза и возвращает взгляд на телефон. Ее палец поднимается вверх каждые несколько секунд, просматривая фотографии и обновления ленты.

— Я вообще не знаю, почему тебя волнует эта оборванка. Она была бы идеальной приманкой для Малкольма. Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть лицо Кэрри, когда она узнает, что ее муж трахнул ее дочь. Расплата – сука.

— Нет, это ты сука. — Я обхватываю голову руками и пытаюсь унять пульсирующую боль в висках. Я знал, что должен был придумать план самостоятельно, но обратился за помощью к Виктории и теперь жалею об этом. Урок усвоен.

— Собака лает, караван идет, любовь моя, — пренебрежительно машет она пальцами в мою сторону. — Я полностью за то, чтобы уничтожить твоего отца, но если ты не собираешься принимать всерьез ни одну из моих идей, тогда зачем ты пришел сюда?

Хотел бы я знать. Думаю, головная боль – это способ моего тела наказать меня за допущенную ошибку.

— Я не хочу уничтожать его, я просто хочу, чтобы он оставил Кей в покое.

Виктория подчеркивает свое недовольство драматическим вздохом.

— Просто скажи мне. Неужели секс был настолько хорош, что ты готов бросить свои отношения с отцом на произвол судьбы, чтобы защитить ее? — Она с отвращением морщит нос. — Потому что именно так твой отец меня и поимел. У него был секс с Пеннингтон, а затем он решил сжечь мир дотла, чтобы заполучить ее. Это безумие, потому что он мог бы содержать ее как любовницу за гораздо меньшую сумму, чем стоил ему развод со мной.

Теперь я понимаю, в чем я ошибся. Я предполагал, что моя мать поможет мне, потому что я ее сын. Я забыл, что ее ненависть к Малкольму сделает ее слишком эгоистичной, чтобы заботиться о чем-либо, кроме боли, которую она притупляет высокопроцентным алкоголем. Это была моя вина.

Надо отдать должное моей маме: она понимает, что я расстроен, и проявляет тактичность. Ей по-прежнему скучно от моего вторжения в ее день, но она дает мне первый полезный совет.

— Если ты хочешь, чтобы твой отец что-то сделал для тебя, ты должен что-то сделать для него. Выясни, чего он хочет больше, чем использовать эту девушку, и дай ему это. — Она делает секундную паузу, чтобы установить краткий зрительный контакт. — Он всегда чего-то хочет, Ксав, и это никогда не бывает просто девушка.

— Чего он тогда хотел, когда речь шла о тебе и Кэрри? — Я всегда предполагал, что он променял Викторию на более новую модель с меньшим пробегом, просто потому что мог.

— Контроль, — отвечает Виктория, пожимая плечами. — Он всегда хочет контроля.

Глава 29

Кей

За день до

Мы с Кристин никак не могли придумать надежное решение моей проблемы с Малкольмом. Мы провели все выходные, размышляя над этим, и в конце концов моя лучшая подруга посоветовала мне уволиться.

— Или попроси Ксавьера разобраться с этим, — предложила она.

Я не хотела втягивать в это своего сводного брата. Для начала, я уже переступила с ним дюжину границ, которые не могла переступить. Он провел выходные, взрывая мой телефон и угрожая явиться ко мне в общежитие. Я бы заблокировала его, но что-то подсказало мне не делать этого. Если мне придется выбирать своего собственного монстра, я в любой день предпочту зло Ксавьера, а не Малкольма.

В понедельник днем я возвращаюсь в McCade & Manchester без определенного плана. Удивительно, но Малкольм избегает меня как чумы. Он не разговаривает со мной, не смотрит на меня и не дышит в мою сторону. Я невидимка, и это похоже на Рождество.

Я трачу свое время на расшифровку заметок, которые сделал Малкольм, пока меня не было. Это утомительная работа, и иногда мне приходится воспроизводить фрагменты записи, когда голос Малкольма невнятен или он говорит слишком быстро, чтобы я могла уловить все за один заход. Качество звука ухудшается по мере того, как он все больше устает, и в определенные моменты я могу разобрать только обрывки фраз.

Затем, в середине диктовки того, что произошло в суде в прошлый четверг, когда я не пришла, открывается дверь. Не в офис McCade & Manchester, а на пленке. Скрипит дверь, и наступает короткая пауза, прежде чем Малкольм удивленно произносит:

— Ксав?

Поставь пленку на паузу, – говорит тихий голос в моей голове. Это личный момент; тебе не стоит его слушать. Но диктофон лежал на моем столе, когда я пришла, а на нем была нацарапанная от руки записка от Малкольма, в которой он просил немедленно расшифровать запись. Он знает, что записано на пленке, подумала я. Значит, он хочет, чтобы я это услышала.

Я увеличиваю громкость в наушниках и включаю воспроизведение.

— Что ты сказал Кей? — Ксавьер захлопывает за собой дверь, по полу кабинета раздаются тяжелые шаги.

— Теперь ты ее рыцарь в сияющих доспехах? — спрашивает Малкольм, фыркая.

— Я – все, что ей нужно, включая защиту от тебя.

Малкольм делает минутную паузу, прежде чем разразиться необузданной, гневной тирадой.

— Эта сучка того не стоит, сынок. Она чертова дразнилка, и она это знает. Она носит рубашки с высоким воротом и дурацкие платья в цветочек, чтобы заявить о своей невинности. Но я знаю, что под всей этой тканью и оборками скрывается сексуальный котенок, которого нужно хорошенько оттрахать.

Я нажимаю на паузу на диктофоне, снова чувствуя, как меня снова начинает тошнить. Возможно, Малкольм не знал, что записал свой разговор с Ксавьером. Что, если он дал мне этот диктофон, не понимая, что на нем записано?

Неважно, говорит голос в моей голове, ты заслуживаешь того, чтобы услышать остальное.

Болезненное любопытство заставляет меня закончить.

— Чего ты на самом деле хочешь? — Спрашивает Ксавьер. — Я знаю, что это не Кей.

— А ты знаешь? — Насмехается его отец. Это все равно что слушать шахматную партию по радио. Я не могу представить себе фигуры, но знаю, что они движутся друг вокруг друга с рассчитанной точностью. — Что, если все это только для того, чтобы смочить мой член?

— Тогда ты не тот человек, за которого я тебя принимал. Но, думаю, мне следовало догадаться, что ты не тот человек, за которого я тебя принимал, когда ты бросил маму ради надувной блондинистой куклы.

Я знаю, что Ксавьер не любит мою мать; он дал это предельно ясно понять. В своей свадебной речи он ехидно заметил, что, когда Малкольм преодолеет свой нарциссический кризис среднего возраста и разведется с Кэрри, ей следует потратить выплату в миллион долларов на уменьшение груди, потому что ее огромные сиськи были слишком велики для кого бы то ни было. Он никогда не был изобретательным; он просто подлый. И я говорю себе, наверное, в тысячный раз, что меня не должен привлекать такой мужчина.

— Да, да, ты презираешь свою мачеху. Предсказуемо. Заткнись об этом. — Малкольм хлопает ладонями по столу, звук эхом отдается в диктофоне. — Я начинаю думать, что ты даже не хочешь Кей. Думаю, ты хочешь Кэрри. Если ты хочешь зарыть свой член в сиськи мачехи и кончить ей на лицо, это прекрасно. Просто скажи мне, когда и где, и я позабочусь о том, чтобы она была там. Ей даже не обязательно знать, что это ты. Если я завяжу ей глаза, она просто подумает, что это какая-то горячая сексуальная игра.

Наступает короткая пауза, и Малкольм начинает жестоко смеяться.

— Думаешь, она имеет значение, Ксав? Думаешь, Кей важна? Думаешь, хоть одна из этих женщин имеет для меня значение? — Волосы у меня на затылке встают дыбом. — Твой дед всю свою жизнь был женат на одной и той же женщине, но если ты застанешь его в загородном клубе во вторник днем, он будет рассказывать истории о девушке из гольф клуба, которая отсосала ему на 7 лунке. Женщины – расходный материал, Ксавьер. Твоя мать думала, что у нее есть какая-то власть надо мной, потому что мы были вместе двадцать лет, но я показал ей. И если Кэрри когда-нибудь вознесет себя на пьедестал, думая, что ее невозможно заменить, я сделаю с ней то же самое.

Я слышу шорох, но не могу понять, что происходит. Затем, несколько секунд спустя, Малкольм продолжает.

— Прекрати пытаться защитить Кей, и я оставлю ее в покое.

— В этом нет никакого смысла, — рычит Ксавьер.

— Ты прав. Никакого смысла. Потому что я буду преследовать ее до тех пор, пока она больше не сможет отбиваться от меня. И когда ты не появишься в моем офисе или не позвонишь мне, чтобы проверить, как дела, я буду знать, что это потому, что ты отказался от роли однолюба одной киски. И я оставлю ее в покое. В любом случае, погоня – лучшая часть.

Ксавьер фыркает.

— Значит, я должен позволить тебе трахнуть твою падчерицу, чтобы держать тебя подальше от нее?

Смех его отца глубокий, почти маниакальный.

— Ты думаешь, напоминание мне о наших отношениях удержит меня от желания увидеть пятна ее помады на моем члене? Тебя это остановило?

На этот раз наступает долгая пауза, и мне приходится проверить диктофон, чтобы убедиться, что он все еще играет. Сердце колотится в груди, и мой Fitbit⁶ показывает, что его частота составляет 120 ударов в минуту.

— Ты – Маккейд, сынок, так веди себя соответственно.

Диктофон с воем останавливается, и последние слова на пленке эхом отдаются в моей голове. Я натягиваю кардиган, пытаясь согреть свое тело. Несмотря на то что в этом офисе я должна чувствовать себя в безопасности, по спине пробегает холодок. В воздухе витает ощущение страха, и я не могу избавиться от него.

— Кей? — Сара, одна из помощниц Малкольма по правовым вопросам, машет рукой у меня перед лицом, отрывая меня от моей предполагаемой работы.

Я вытаскиваю наушники из ушей и слабо улыбаюсь.

— Привет. Да, извини, Сара. Тебе что-то нужно?

Она качает головой.

— Не мне. Малкольму. Он хочет тебя видеть.

Мое тело кажется тяжелым и онемевшим. Я пытаюсь пошевелиться, но конечности отказываются повиноваться моим командам. Каждый дюйм моего тела хочет остаться на месте.

Сара недоуменно поднимает бровь.

— Э-э, думаю, он имел в виду сейчас, Кей.

— Да, конечно, — отвечаю я, но в ответ слышу незнакомый глухой голос. Я встаю, и стены вокруг меня на мгновение пульсируют, прежде чем успокоиться. — Я сейчас пойду к нему. — В горле пересохло и все сжалось от едкого привкуса поднимающейся желчи. Держи себя в руках, Кей, говорю я себе.

Вся надежда испаряется; я чувствую себя так, будто иду на казнь.

Глава 30

Кей

Я трижды стучу в дверь Малкольма, и он грубо говорит мне заходить. Сегодня в офисе дюжина сотрудников. Адвокаты, помощники юристов и другие секретари разбросаны по всему третьему этажу. Я считаю каждого из них будущими свидетелями, когда захожу внутрь.

— Закрой дверь. — Командует Малкольм, не отрывая взгляда от бумаг.

Шторы на окнах Малкольма задернуты. С закрытой дверью мы отрезаны от мужчин и женщин за стенами.

— Сара сказала, что ты хотел меня видеть, — нервно улыбаюсь я.

Он отрывается от работы и постукивает ручкой по столу. Должно быть, он почистил его с тех пор, как я была здесь в среду, потому что он блестит и нет запаха рвоты.

— Ты сегодня чувствуешь себя лучше? — Я быстро киваю. — Как продвигаются мои записи четверга?

— Довольно неплохо, — бормочу я. — Я только что закончила первую запись. Скоро все будет готово.

Ручка звякает, когда он роняет ее на стол. Малкольм встает на ноги и нависает надо мной. Он производит впечатление человека, такого же устрашающего, как и его сын.

— Если ты дослушала первую запись до конца, то знаешь, что Ксавьер появился в четверг днем по твоему поручению, — говорит он с акульей улыбкой – очень хищной.

К вечеру среды меня перестало тошнить, но я чувствую, что внезапный рецидив подкрадывается ко мне. Малкольм знал, что было на записи; он знал, что я услышу.

— Я не просила его делать это, клянусь.

Выражение лица Малкольма становится жестче, когда он скрещивает руки на груди.

— Тогда почему он был здесь? — требует он, его голос становится жестким. Он внимательно изучает меня своими проницательными глазами, ожидая ответа.

— Не знаю. Я сказала ему, что все в порядке. Сказала ему, что справлюсь с этим. — Мои легкие напрягаются, чтобы сделать вдох, и я чувствую, как невидимая рука сжимает мою грудь тисками.

Мой отчим обходит стол, и я невольно делаю шаг назад. Дверная ручка врезается мне в почку, и я отвечаю шипением боли.

— Вот что я тебе скажу, Кей. Я начинаю уставать от телефонных звонков Ксавьера, его постоянных визитов и постоянной заботы о тебе. Так что у тебя есть выбор.

О Боже, это происходит. Мой страх. Единственное, чего мы с Кристин хотели избежать. Она была права; мне следовало уволиться, когда у меня был шанс. Я должна была позвонить сегодня и сказать, что мне нужно сосредоточиться на учебе. Задним умом все крепки, но я должна была предвидеть, как не попасть в опасную ситуацию. Я – девушка из фильма ужасов, которая спускается в подвал, когда отключается электричество, и слышит громкий звук.

— Скажи ему, чтобы он отступил. — Малкольм тянется, чтобы погладить меня по лицу способом, до жути похожим на Ксавьера; у меня скручивает живот. — Прими удар на себя.

— Я расскажу маме, — быстро заявляю я, обрывая его. — Я расскажу маме, что ты делаешь.

Он не вздрагивает.

— Тогда я тебя уволю. И я поговорю с каждой фирмой в городе и расскажу им, каким плохим работником ты была. Я занесу тебя в черный список во всех адвокатских конторах в радиусе ста миль. И однажды, когда ты закончишь Блэкморский университет и подашь заявление в юридическую школу, я обязательно свяжусь с деканом и сообщу ему, что произошло. Уверен, воспоминания к тому времени будут немного туманными, но я человек творческий. Я придумаю что-нибудь действительно пикантное, чтобы заполнить пробелы.

Рука Малкольма опускается ниже, пока его пальцы не обхватывают мою шею. Его большой палец массирует мою яремную вену, и я подсознательно напрягаю мышцы горла.

— А теперь вернемся к тому, о чем я говорил. — Малкольм сгибает пальцы. Недостаточно, чтобы перекрыть кислород, но достаточно, чтобы заставить меня волноваться. — Скажи моему сыну, чтобы он отвалил. Скажи ему, чтобы он оставил тебя в покое. Скажи ему, чтобы он шел к черту. Мне все равно. Но я больше не хочу слышать от него ни слова о тебе.

— Я-я могу это сделать, — шепчу я.

Его хватка не ослабевает.

— Отлично. А теперь встань на колени. Я хочу посмотреть, на что ты способна. — Мои глаза расширяются от страха, и Малкольм издает шикающий звук. — Кей, — мягко предупреждает он, — тебе это не понравится, если будешь постоянно смотреть на меня как невинная девственница с глазами лани. Я знаю, что у тебя был секс с моим сыном. Уверен, ты подавилась его членом раз или два, так что просто закрой глаза и представь, что я Ксавьер.

Он делает паузу на минуту, а затем хихикает.

— Знаешь, насколько это хреново? Ты собираешься отсосать своему отчиму, одновременно думая о том, чтобы отсосать своему сводному брату. Ты грязная девчонка, мне это нравится. Если ты хорошо справишься, обещаю, что трахну тебя только один раз, а потом мы сможем снова стать отчимом и падчерицей. Как тебе это?

Я и раньше позволяла страху управлять моей жизнью. Во многих ситуациях с Ксавьером я несколько раз замирала на месте и мои вены наполнялись льдом. Но на этот раз мои инстинкты "дерись или беги" срабатывают на полную мощность. Я заношу колено в пах Малкольму, и он падает, как мешок с картошкой. У меня возникает краткое ощущение дежавю, когда я выбегаю из офиса. Я чуть не забываю свою сумку, и мне приходится вернуться. Каждый из двенадцати свидетелей смотрит в замешательстве. Я сбиваю со стола стаканчик с ручками, бросая на него свою сумку. Сара пытается остановить меня, чтобы спросить, что случилось, но я протискиваюсь мимо нее и продолжаю бежать. Я не останавливаюсь, пока не сажусь в машину и не проезжаю половину города.

Мне приходится заехать на парковку Target, потому что я так сильно задыхаюсь, что у меня начинает кружиться голова. Я хватаю телефон и звоню единственному человеку, который может мне помочь. Это не моя мама – она бессильна. Это не Кристин – никто из нас не смог придумать решение. Это Ксавьер.

Он отвечает на звонок грубым "алло", которое так похоже на его отца, что я чуть не вешаю трубку.

— Кей? — Когда в его тоне появляется беспокойство, это успокаивает меня. Я тяжело дышу в трубку в течение долгой минуты, прежде чем Ксавьер наконец спрашивает: — Где ты?

— Target, — шепчу я.

— Я сейчас буду.

Сейчас 3:14. Ксавьер должен быть на футбольной тренировке. Но я цепляюсь за телефон и жду на парковке. Через тридцать минут он приезжает, как и обещал. И когда он видит мое охваченное паникой лицо и залитые слезами щеки, он притягивает меня к себе и спрашивает:

— Кто прикасался к тебе, любимая? Скажи мне, кому я должен причинить боль.

Мы оба знаем, прежде чем я это скажу.

— Твой отец.

Глава 31

Ксавьер

Когда я впервые встретил Кей, я знал, что хочу ее уничтожить. Я хотел разбить ее на части, как пиньяту, просто чтобы посмотреть, как выглядят ее внутренности. Хотел уничтожить, чтобы от нее не осталось ничего, даже воспоминаний. Но это было тогда.

— Я не хочу возвращаться туда. Это была плохая идея. Отвези меня обратно к моей машине. — Кей сворачивается калачиком на переднем сиденье, надежно пристегнутая ремнем безопасности вокруг талии. Она хватается за него как за палочку-выручалочку, но я вырву ее из этого кресла, если она не зайдет со мной внутрь.

Я хочу, чтобы ее лицо было последним, что увидят испуганные, умоляющие глаза Малкольма перед смертью. Я хочу, чтобы он лежал на полу своего кабинета, умоляя ее позвать на помощь, пока я зарезаю его до смерти. Хочу, чтобы он знал, что единственный человек, который мог его спасти, предпочел вместо этого доставить его ко мне.

— Без тебя ничего не получится, Кей.

Она смотрит на меня.

— Я могу просто уволиться. Я позвоню ему завтра и уволюсь.

— Это его не остановит. — Кей рассказала мне, что он обещал сделать, если она попытается рассказать Кэрри о его угрозах. Если она уйдет, он сделает это в любом случае. И пока он будет это делать, он заявится к ней в общежитие и будет навязываться ей. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет. Малкольма Маккейда нужно остановить, и я единственный, кто может это сделать.

— Что ты собираешься ему сказать? — Через секунду Кей вздергивает подбородок; похоже, ей нравится эта идея.

Я не сказал ей, что планирую избить отца до бесчувствия; что у меня есть нож в заднем кармане, если дела пойдут плохо; или что у меня в бардачке лежит пистолет, если он понадобится. Она попыталась бы отговорить меня от этого или не захотела бы участвовать в этом – я не могу допустить ни того, ни другого.

— Я просто скажу ему, что ты под моей защитой.

Она закусывает нижнюю губу так сильно, что отрывает кусочек кожи. Крошечные капельки крови выступают на поверхность, и Кей слизывает их.

— Я слышала, что он сказал на днях. Он сказал, что ты должен перестать пытаться защитить меня.

Я обхватываю пальцами руль и сжимаю его так сильно, что белеют костяшки пальцев.

— Меня не волнует, что ты слышала. Я говорю тебе, что должно произойти. — Я поворачиваюсь к ней лицом, надеясь, что мои слова прозвучат более дружелюбно. — Мы пойдем в кабинет Малкольма и скажем ему, что он больше не имеет права тебя запугивать.

— А что бы ты сказал? — Спрашивает она, застав меня врасплох.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты запугиваешь меня с тех пор, как мы встретились. Что, если я войду в твою комнату и скажу, что ты больше не можешь этого делать?

Она искренне спрашивает, и я не знаю, как сказать ей, что это не сработало бы из-за судьбы, или предначертания, или того, во что там еще верят люди. Я бы никогда не остановился. Поправка: я никогда не остановлюсь. С того момента, как мы встретились взглядами, я знал, что никогда не отпущу Кей.

— Малкольм хочет тебя, потому что думает, что престиж и богатство означают, что он может делать все, что захочет. И он хочет унизить тебя и заставить заняться с ним сексом, потому что думает, что ты считаешь, будто имеешь над ним какую-то власть. Это битва характеров, и он хочет доминировать над тобой.

— Я не хочу этого, — клянется Кей. — У меня нет никакой власти ни над кем.

Я поджимаю губы и пытаюсь мягко подвести ее.

— Дело не в реальной власти, а в мнимой. Он думает, что ты дразнишь его, а он не из тех мужчин, которым нравится, когда его дразнят.

Она ударяется головой о спинку кожаного сиденья и издает разочарованный крик.

— Я никогда ничего не делала, что могло бы натолкнуть его на эту мысль. Я даже не смотрю на него, Ксавьер. Я не могу, мне страшно.

Хотел бы я объяснить это ей так, чтобы она поняла смысл. Я понимаю, почему Малкольм чувствует себя вправе обладать ее телом; я испытываю тот же голод внутри себя. В некоторые дни я сын своей матери, в некоторые – своего отца. Когда дело касается Кей, я до последней капли остаюсь мужчиной Маккейд. Я знаю, чего хочу, и не остановлюсь ни перед чем, чтобы получить это.

— Доверься мне. — Я протягиваю руку, чтобы взять Кей за руку. Впервые я прикасаюсь к ней без злобы, насилия или гнева. Ее пальцы дрожат в моей хватке, а в глазах стоят непролитые слезы. Это успокаивающее прикосновение, диаметрально противоположное той бойне, которую я планирую в своей голове. — Я вытащу тебя из этого, Кей.

У нее нет причин доверять мне после всего, что я ей сделал, но все же она доверяет. И я клянусь сделать все возможное, чтобы однажды стать достойным ее доверия.

Глава 32

Кей

Некоторые адвокаты и помощники юристов разъехались после моего внезапного ухода час назад. Там, где раньше в качестве свидетелей толпилась дюжина человек, осталось только трое. Сара ушла, оставив офис Малкольма без присмотра.

— Тебе следует постучать, — предупреждаю я Ксавьера, когда мы подходим.

Он практически вышибает дверь. Это привлекает внимание оставшихся трех свидетелей, которые прячутся за ноутбуками и стенами кабинок, изображая незаинтересованность. Я слабо улыбаюсь, пытаясь выглядеть менее виноватой.

— Закрой дверь, Кей, — приказывает Ксавьер, когда мы входим в кабинет его отца.

Меня тошнит, когда я здесь. Последние несколько раз, когда меня вызывали в офис Малкольма, были не самыми приятными.

— Ты уверен? — Я приоткрываю дверь настолько, чтобы моя фигура заполнила пространство. Я могу бежать, если захочу.

— Да, — одновременно говорят Малкольм и Ксавьер.

Я напоминаю себе, что я здесь с Ксавьером, и он защитит меня. Мой последний выход на свободу исчезает за толстой деревянной дверью, когда я тихо закрываю ее.

— Ты привел ее сюда, чтобы мы могли поджарить ее на вертеле, как свинью⁷? — Спрашивает Малкольм. От высказывания отчима мне становится не по себе. — Я никогда не рассматривал возможность заняться сексом втроем со своим сыном, но это могло бы стать забавным опытом сближения. В последние несколько дней нам пришлось несладко, но, возможно, это как раз то, что нам нужно, чтобы исправить раскол.

От его тона я невольно вздрагиваю.

— Ксавьер, — бормочу я, — мне не по себе.

Мой отчим встает из-за стола и хрустит костяшками пальцев. Звук разносится по комнате, вызывая дрожь у меня по спине.

— Не стоит. Это мои владения, Кей; я здесь хозяин.

Ксавьер позволяет ему изрекать свои ненавистные слова еще несколько мгновений. Я отключаюсь, размышляя, стоит ли мне сбежать, сменить имя и начать новую жизнь в Аргентине. К сожалению, с планированием придется подождать. Я едва замечаю, как Ксавьер приближается к отцу, пока меня не возвращает к реальности тошнотворный звук соприкосновения кожи с кожей. Я моргаю несколько раз, и мне кажется, что я попала в боевик.

Ксавьер и Малкольм лежат на полу и катаются, как дети. У меня так отвисает челюсть, что туда может залететь любая муха поблизости.

— Ребята, — вырывается слово шепотом. Я прочищаю горло и пытаюсь говорить громче. — Ксавьер! — Он даже не вздрагивает.

— Ты ублюдок, — рычит Ксавьер на своего отца. — Ты никогда больше не прикоснешься к Кей.

Это похоже на лихорадочный сон. Малкольм бьет сына в челюсть хорошо поставленным кулаком, а Ксавьер ломает отцу нос. Кровь брызжет на ковер, и я тупо задумываюсь, ‘Кто это уберет?’ Затем Малкольм отталкивает от себя Ксавьера, и по комнате разносится звука удара его головы о деревянный стол. Он падает на спину, ошеломленный ударом.

Я резко вдыхаю, прикрывая рот рукой. С минуту Малкольм избивает своего сына в медленном, ритмичном темпе. Глухой удар плоти о плоть эхом разносится по комнате, как бой барабана.

— Может, ты и не увидишь, как я трахаю твою девушку, когда закончу с тобой, но ты сможешь это услышать, — обещает Малкольм.

— Давай, Ксав, — шепчу я себе под нос, — вставай. — Я хватаюсь за дверную ручку, готовая убежать, если понадобится. Я не хочу оставлять Ксавьера, но и не хочу быть причиной конфликта между ним и его отцом.

Но то ли Малкольм выбил из Ксавьера дух, то ли удар по голове на минуту оглушил его, он возвращается в бой лишь немного потрепанным. Его глаза стеклянные и дикие, и такое ощущение, что удар по голове пробудил в нем зверя. Он переворачивает Малкольма на спину, пока я не успеваю и глазом моргнуть.

— Ты. Больше. Никогда. Не. Прикоснешься. К. Кей. — Каждое слово сопровождается сильным ударом, от которого лицо Малкольма заливает еще одна порция крови. Он пытается дать отпор, но не может сравниться с силой ярости Ксавьера. Если Малкольм наносил удары методично и целенаправленно, то Ксавьер действует хаотично. В конце концов, его отец перестает двигаться. Его лицо – сплошное месиво из черной, синей и ярко-красной крови; на полу рядом с ним валяется выбитый зуб.

— Ксавьер. — Он едва слышит меня. — Ксав, — кричу я немного громче, пробиваясь сквозь его напряженность.

Он смотрит на меня, и я едва узнаю его. Его лицо распухло, как у отца, но крови значительно меньше, а синяков гораздо больше.

— Нам нужно идти, — мягко говорю я ему. — Мы должны вызвать полицию.

Ксавьер смотрит вниз на своего отца, который выглядит безжизненным под ним. Он отпускает рубашку Малкольма и медленно поднимается на ноги.

— Иди, — повторяет он.

Я медленно киваю.

— Я вызову полицию.

Но он качает головой в знак несогласия.

— Никаких копов, — огрызается он. — Обещай мне.

Я боюсь, что Малкольм мертв. Изо рта у него медленно течет струйка крови, и он неузнаваем. Если он жив и мы не вызовем полицию, боюсь, он скончается от полученных травм. Но безумный взгляд Ксавьера говорит мне, что сейчас не время спорить.

— Ладно. Никаких копов, но мы должны идти, Ксав. Сейчас.

Он подходит ко мне и кладет руку мне на плечо.

— Кей, — невнятно произносит Ксавьер, — отвези меня к моей матери.

Я с трудом удерживаю его вес, пока мы проходим через офис McCade & Manchester. Один человек видит нас, но ничего не говорит. Я не знаю, что мне делать, но знаю, что никогда не смогу сюда вернуться.

Глава 33

Ксавьер

Кей обеспокоенно смотрит на меня в машине. Я избегаю ее взгляда и смотрю на свой телефон. Требуется много энергии, чтобы заставить свои пальцы работать, но я набираю в Google "симптомы сотрясения мозга" и составляю список тех, которые проявляются у меня.

Неуклюжие движения? Есть. Слава Богу, в McCade & Manchester есть лифт, потому что я не думаю, что Кей смогла бы дотащить меня до машины без него.

Выглядит ошеломленным? Теряет сознание? Есть и есть. Что-то произошло, когда Малкольм швырнул меня на свой стол. Боль эхом отозвалась в моей груди, как грузовик, выбив из меня дыхание и временно погрузив мир во тьму. Но сейчас мне лучше... кажется.

Головная боль? Абсолютно точно. Голова пульсирует от острой, интенсивной боли. От жгучего света, льющегося через окно машины, у меня болят глаза, и каждый звук, даже глухой гул радио, усиливается десятикратно и заставляет мой череп пульсировать от раздражения.

Чувствуете вялость, затуманенность или сонливость? Тройное да.

Я убираю телефон и жду, когда это пройдет, но ничего не происходит.

Несколько минут спустя я слышу:

— Мы на месте. — Когда Кей подъезжает к дому моего детства, она спрашивает: — Что я могу сделать?

Я смотрю на дверную ручку и заставляю себя потянуться к ней, но мой мозг не подключается к частям моего тела.

— Позови Викторию. Код двери 20931.

Я не знаю, как долго ее не было. Она выбегает из машины, и я прижимаюсь лицом к прохладному воздуху, идущему из вентиляционных отверстий. Я пытаюсь запечатлеть в памяти события дня, но это становится все труднее и труднее.

— Офис, — бормочу я, мои веки тяжелеют. — Папин офис. Папа. Стол. — Я зашел в его кабинет. Увидел его стол.

Подождите, это звучит неправильно.

Я зашел в его кабинет и сел за его стол.

Нет, это тоже неправильно.

Папа ударил меня своим столом в офисе.

Это все еще звучит неправильно.

Моя дверь распахивается, и я вижу Кей, стоящую с моей матерью. Виктория выглядит необычно собранной. Ее губы окрашены в кораллово-розовый цвет, а на лице – болезненная улыбка.

— Спасибо, что привезла моего сына домой. — Она лезет в машину, чтобы схватить меня за руку, но им обеим приходится помогать мне. Кажется, мои ноги не хотят слушаться меня, а ни одна из женщин не обладает достаточной силой, чтобы перенести 250-килограммового мужчину через подъездную дорожку.

— Что мне делать? — Спрашивает Кей, когда они вдвоем помогают мне войти в дом.

Виктория провожает меня к ближайшему дивану, и они осторожно усаживают меня. Комната кружится. Если это карусель, то я хочу сойти с нее.

— Вызови Uber и возвращайся в кампус. Я разберусь с этим, — резко говорит она.

Кей делает шаг назад, но ее глаза не отрываются от меня.

— А как же Малкольм?

Ее глаза вспыхивают от ярости.

— А что с ним? — Виктория садится рядом со мной и хватает свой телефон. — Возвращайся в кампус, Кей. Не звони в полицию. Не говори своей матери. Возвращайся. В. Блэкмор.

— Ксав, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит она.

— У него есть я, если ему что-нибудь понадобится, — свирепо отвечает Виктория. — А теперь уходи, пока соседи не заметили, что ты здесь. Если о случившемся узнают многие люди, мы не сможем представить эту историю в выгодном для нас свете.

Я смотрю, как Кей отступает. Она исчезает за стеной, а через несколько мгновений входная дверь закрывается.

— Мам, — бормочу я.

— Шшш, — шепчет Виктория. — Я держу тебя, милый.

Я прислоняюсь к подушке и закрываю глаза. Я слышу все вокруг: от прилива крови, текущей по моим венам, до многочисленных телефонных звонков моей матери.

Первый – доктору Харрису.

— Вы нужны мне дома. Срочно. Ксавьер ранен. — На другом конце провода раздается болтовня, прежде чем Виктория говорит: — Я не могу привезти его. Он весь в крови и синяках, возможно, сотрясение мозга. Произошла драка. Возможно, у него сломаны кости рук.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю вниз на свои кулаки. Вот они, мои разбитые костяшки, кожа опухла и стянута. Я все еще могу шевелить пальцами. Это хороший знак? Разве это не значит, что они не сломаны?

Второй звонок Виктории – семейному специалисту Кастильоне.

— С Малкольмом что-то случилось. Мне нужно, чтобы кто-нибудь сходил к нему в офис. Доложите немедленно. — Произносится еще несколько слов, которые я не слышу, но улавливаю суть. — Нет. Если он жив, оставь его.

Ее последний звонок поступает неожиданному третьему лицу. Прежде чем набрать номер, она несколько раз ругается. Затем Виктория глубоко вздыхает, улыбается и подносит трубку к уху.

— Кэрри, это Виктория Маккейд. — Моя мать отказалась менять фамилию после развода. — Нам нужно поговорить. Ты сможешь приехать через час?

Я настолько ошеломлен, что мой рот остается открытым еще долго после того, как Виктория вешает трубку. Не знал, что моя мать общалась со своей, так называемой заменой.

— Как только мы узнаем степень травм Малкольма, у нас будет более четкое представление о том, с чем мы имеем дело. — Ее губы сжимаются в тонкую линию. — Со стороны девушки было любезно привести тебя сюда. Я должна написать ей благодарственное письмо.

Ирония не ускользнула от меня: когда над моей головой висит обвинение в непредумышленном убийстве, мне кажется абсурдно забавным, что моя мать собирается написать Кей благодарственное письмо.

Виктория хватает мою руку и подносит к губам. Несмотря на кровь на костяшках пальцев, она нежно целует меня.

— Спасибо, сынок. Это был прекрасный подарок.

У меня не хватает духу сказать ей, что это было ради Кей. Если она хочет верить, что моей мотивацией была месть за то, что Малкольм сделал с ней, пусть будет так. То, чего она не знает, не причинит ей вреда.

Глава 34

Кей

Наши дни

Я провожаю Ксавьера с футбольного поля к своей машине. Он ковыляет за мной, нетвердо держась на ногах, но со счастливой улыбкой на лице.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда мы пересекаем парковку.

Он хмурится и тянется вперед, чтобы схватить меня за подол платья. Я сразу же отталкиваю его руку.

— Дерзкая, — говорит Ксавьер с усмешкой.

Я закатываю глаза и подталкиваю его к машине.

— Что произошло вчера? После того, как я уехала, — добавляю я.

Ксавьер хмурит брови, наблюдая, как я завожу машину, в его глазах смесь замешательства и тревоги.

— У меня болит голова, — бормочет он. Когда я смотрю на него, он закрывает лицо руками.

Я понимаю, что не получу от Ксавьера внятного ответа. Его лицо покрыто синяками, и ошеломленное выражение его лица никак не смягчает мое замешательство.

— Дай мне свой телефон, — вздыхаю я. — Мне нужно позвонить твоей маме.

Он смотрит на меня сквозь пальцы, и это почти очаровательно. Он не выглядит таким пугающим, когда вот так сгорблен.

— Я должен рассказать тебе секрет, — шепотом говорит Ксавьер. Он быстро оглядывается туда-сюда, словно пытаясь убедиться, что поблизости никого нет. Когда он считает, что это безопасно, он еще больше понижает голос и говорит: — Моя мама вчера все исправила.

— Верно, — медленно кивая, произношу я. — Что именно Виктория вчера исправила?

Ксавьер облокачивается на центральную консоль и жестом приглашает меня приблизиться.

— У нее есть врач, — говорит он низким, заговорщическим голосом. — У меня есть лекарство от моей проблемы с головой. У меня болит голова, Кей.

Думаю, у него сотрясение мозга. Или было ранее. Не знаю. Я не знакома с тем, как проявляется сотрясение мозга. Моя мама сказала, что я получила его однажды, когда мне было шесть лет. Я почти не помню этого, но помню, что несколько часов пролежала в больнице. Я каталась на коньках на городском катке, когда упала. Мама любит рассказывать людям, что все в здании слышали, как я ударилась головой о бортик, когда падала.

— Она позвонила своей семье, — продолжает Ксавьер. — Они послали кого-то проверить, как там папа.

— Семье? — Прервала я его. — Виктория позвонила члену семьи, чтобы проверить Малкольма? — Я предположила, что его нашел один из его сотрудников.

Ксавьер кивает, его глаза становятся шире, когда он объясняет.

— Кузену из семьи. Семье, Кей, — подчеркивает Ксавьер.

— Ксав, — комок встает у меня в горле, — ты имеешь в виду, что она позвонила Кастильоне? — Семья Кастильоне легендарна на Манхэттене; их влияние распространяется на весь Средний Запад. Я понятия не имела, что Виктория была с ними связана.

— Да, это ее кузен, — повторяет Ксавьер.

Если Виктория позвонила своему кузену, а ее кузен – член семьи Кастильоне, то у нас проблемы посерьезнее, чем пребывание Малкольма в отделении интенсивной терапии. Я выключаю кондиционер и выезжаю с парковки футбольного стадиона.

— Я видел твою маму вчера. — Он устраивается поудобнее на пассажирском сиденье. — Думаю, она что-то скрывает от моего отца. Когда он узнает, то убьет ее.

Я нажимаю на тормоза, и моя машина резко останавливается посреди дороги.

— Что?

Он прислоняет голову к окну и закрывает глаза.

— Это прохладно. Так приятно.

Господи Иисусе. Я подумываю позвонить Виктории и спросить, о чем она думала, когда позволила Ксавьеру вернуться сегодня в Блэкмор. Его не должно было быть на футбольной тренировке; он должен был быть в больнице.

— Меня тошнит, Кей, — стонет Ксавьер через несколько секунд.

Это не то, на что я подписывалась. Когда мама позвонила пару часов назад и сказала, чтобы я приехала в больницу Святого Франциска, я и не думала, что все обернется таким дерьмом.

Глава 35

Ксавьер

Вчерашние события – это обрывочные воспоминания; мой разум пытается собрать воедино все, что произошло, и всех людей, которых я видел. Все начинает расплываться, все лица сливаются в одно. За исключением Кей, ее яркие глаза сверкают, как маяк среди бурного моря. Она поддерживает меня на плаву, пока я бреду по водам неопределенности; она удерживает меня на якоре, когда мне кажется, что моя голова вот-вот оторвется.

Когда мы приезжаем в больницу Святого Франциска, Кей старательно паркуется в зоне для посетителей, после чего заводит меня внутрь. Белые стены больницы кажутся стерильными и неуютными. В воздухе витает слабый химический запах дезинфицирующего средства, используемого для удаления загрязнений и любого намека на болезнь. Кей ведет меня к лифту и вкратце объясняет, чего ожидать.

— Моя мама мало что рассказала мне, только то, что Малкольма нашли сильно избитым в его кабинете прошлой ночью. Поначалу все шло своим чередом, — бубнит она, и я не обращаю на нее внимания.

В моем сознании вырисовывается лицо отца, бледное и опухшее от безжалостного натиска ударов, которые я наносил. Его глаза закрыты, тело обмякло и отяжелело под тяжестью поражения. Лифт звякает и поднимает нас на этаж отделения интенсивной терапии. Я с трудом могу поверить, что нахожусь здесь, и спрашиваю:

— Он мертв? — Я надеюсь, что она скажет "да"; и молюсь, чтобы она сказала "нет".

Кей хватает меня за руку и тянет в пустой коридор. Свет приглушен, что говорит о том, что этим коридором никто не пользуется.

— Ксав, пожалуйста, — умоляет она, — говори потише.

Я сопротивляюсь ей, сопротивляюсь всему. Что мне делать, если мой отец мертв? Сдаться ли мне? Произнесу ли я красивую речь на его похоронах? Мне притворяться, что я понятия не имею, как все это произошло?

— Ответь мне, Кей. — Мне нужно знать, к чему себя подготовить. Резкое осознание того, что я, возможно, убил своего отца, – это первое, что приводит мои мысли в порядок.

Кей раздраженно фыркает и отпускает мою руку.

— Нет. Он жив. Я не знаю подробностей. Как я уже сказала, моя мама почти ничего не сказала по телефону.

Кэрри. Я видел ее вчера. Помню, она выглядела взволнованной, когда приехала, до того как Виктория рассказала ей о случившемся. Ее энергия была нервной и хаотичной, энергию, которую я уже видел в Кей раньше.

— Твоя мама что-то скрывает от моего отца, — хмурюсь я.

— Да, — терпеливо отвечает она, — ты сказал это в машине. О чем ты говоришь?

Правда?

— Она выглядела подозрительно, когда приходила вчера.

Теперь Кей выглядит такой же растерянной, как и я.

— Что ты имеешь в виду "когда приходила"? — Она замолкает на секунду: — Подожди. Моя мама приходила к тебе вчера?

Внезапно я вспоминаю неловкий разговор по дороге домой. За рулем была Кэрри. Почему она была за рулем?

— Твоя мама никогда не водила Теслу, — говорю я Кей, словно она может следить за разговором, который я веду сам с собой в голове.

— Нет, не водила. Кажется, она сказала, что Малкольм предложил ей купить такую машину, но она не чувствовала себя комфортно во время тест-драйва. — Кей переминается с ноги на ногу. — Что происходит, Ксавьер?

У меня начинает звенеть в ушах, и я закрываю глаза, прищурившись, чтобы попытаться унять боль, пронзающую мое лицо.

— Доктор сказал, что у меня сотрясение мозга. Я-я.., — я изо всех сил пытаюсь признать свою слабость, — я не могу все ясно вспомнить.

Кей поднимает на меня глаза, разочарование тает в ее взгляде.

— Я так и думала. Пойдем навестим твоего отца. — Она разворачивается на пятках и оставляет меня стоять на месте, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Я помню, как вошел в кабинет своего отца с намерением убить его. Если он жив, это означает, что я потерпел неудачу.

Итак, с чем мы собираемся столкнуться?

Глава 36

Ксавьер

Видеть отца в таком состоянии нереально: каждый мускул, составлявший его внушительную фигуру, теперь – тень прежнего. Он привязан к паутине проводов и машин, чей писк – единственное напоминание о том, что он еще жив. У нас одинаковые глаза, одинаковое телосложение, одинаковые угрожающие пропорции. Но лежание на больничной койке уменьшает его рост.

Кэрри и Кей стоят в углу, прижавшись друг к другу. Они обе выглядят так, словно что-то скрывают. Я знаю, в чем секрет Кей, но как насчет секрета ее матери?

Почему я когда-либо ненавидел Кэрри? Потому что моя мать ненавидела? Потому что она – разлучница? Она никогда ничего мне не делала.

Мое измотанное сознание пытается разгадать тайну того, что Кэрри Пеннингтон когда-либо сделала, чтобы заслужить мой гнев, но ответа нет.

— Ты знала? — Мой голос эхом разносится по комнате.

Они вдвоем подпрыгивают, пораженные неожиданной постановкой вопроса.

— Знала ли я о чем? — Спрашивает Кей.

Я качаю головой.

— Нет, не ты. Она, — я указываю на свою мачеху. — Ты знала о Виктории?

Кэрри нервно покусывает нижнюю губу, и я помню, что Кей вела себя так же неуверенно. Несмотря на то, что их характеры различаются, я начинаю понимать, что делает их похожими. Из-за этого я сомневаюсь в себе, и мне это чувство не нравится.

— Я знала, что Малкольм женат, когда работал над моим делом. В его кабинете висели ваши с Викторией фотографии. Но день за днем они начали исчезать. К тому времени, как мы встретились, он скармливал мне все обычные реплики. У него была плохая семейная жизнь. Он разлюбил Викторию. Он разводился. Я просто ... я повелась на них, потому что была в отчаянном положении.

Мне хочется встряхнуть ее и сказать, что она глупая, но она и так это знает.

— У нас с моим бывшим мужем не сложился брак. Поэтому, когда появился твой отец, я поверила бы чему угодно. Он был милым и симпатичным, и хорошо относился ко мне. Он никогда не смотрел на Кей как на кусок мяса. Он был хорошим человеком, Ксавьер. — Она на секунду замолкает и поджимает губы. — Прости, что я не приложила больше усилий, чтобы убедиться, что он говорит правду. Если бы я знала, я бы никогда не стала намеренно разрушать вашу семью.

— Ты не должна перед ним извиняться, — Кей свирепо смотрит на меня. — Ты мог спросить ее об этом при первой встрече, но вместо этого ты решил возненавидеть ее за то, что сделал твой отец. Ты винил ее, и до сих пор винишь.

Хотел бы я сказать Кей, что она неправа, но это не так. Кэрри, возможно, не знала всей правды, но она не невинна. Она знала, что у Малкольма есть жена. Даже если он через неделю после их знакомства сказал, что разводится с Викторией, Кэрри должна была отступить и подождать, пока он не станет холостяком.

— Я могу винить ее, — отвечаю я как ни в чем не бывало. — Знаешь ли ты, каково это – узнать, что твои родители, которые, по сути, любят друг друга, внезапно разводятся, потому что твой отец влюбился в одну из своих клиенток?

Кей крепко и решительно сжимает руку своей матери, словно пытаясь выдавить из нее каплю мужества.

— Нет, на самом деле, я не знаю, каково это, потому что мой отец умер, когда мне было пять. И следующий мужчина, назвавшийся моим отцом, был насильником. И мужчина после этого, — она смотрит в сторону кровати Малкольма, — мы оба знаем, что он ничуть не лучше.

Кэрри внезапно выглядит смущенной.

— Кей, милая, о чем ты говоришь?

— Ты ей не сказала? — Я ошеломлен. Кей рассказала своей лучшей подруге, что происходит с Малкольмом, но не сказала своей матери.

— Не сказала мне что? — Кэрри переводит взгляд с меня на Кей и обратно. — Что происходит?

Я закатываю глаза, потому что она снова это делает. Она ведет себя глупо. Она поверила всей лжи Малкольма, когда они встречались, и, бьюсь об заклад, она поверит в это снова, теперь, когда они женаты.

— Не прикидывайся дурочкой, Кэрри.

— Не называй мою мать дурой! — Перебивает Кей.

Тихий писк аппаратов, спасающих жизнь моего отца, напоминает о том, почему мы здесь. В воздухе витает напряжение и враждебность; Кей взглядом призывает меня сделать шаг.

— Знаешь, тупое яблоко недалеко падает от тупого дерева, — я указываю на Кэрри, а затем на ее дочь. — Ты думала, что придумаешь, как заставить Малкольма прекратить то, что он делал, хотя с самого начала должна была знать, что твои усилия тщетны. Он богатый кусок дерьма.

Кей раздраженно фыркает.

— И ты его сын. Кем это тебя делает?

— Умнее тебя, — я прищуриваюсь. — Потому что я знал, что нужно сделать, и был готов это сделать.

— И что же ты сделал? — Спрашивает Кэрри.

У меня раскалывается голова; такое ощущение, что кто-то воткнул нож мне в лобную долю.

— Перестань, Кэрри. Думаешь, он случайно оказался в таком состоянии? — Я указываю на покрытое синяками и побоями тело моего отца. — Ты смотришь на него и на меня и говоришь мне, что не можешь предположить, что произошло?

Ее щеки становятся ярко-красными, когда она набирается смелости ответить.

— Я знаю, что произошло между вами двумя, — заявляет она, указывая на нас с Малкольмом. — Но какое это имеет отношение к моей дочери?

Кей смотрит мне в глаза и молча умоляет держать рот на замке. Я практически слышу, как она кричит сквозь время и пространство, но мне все равно. Она сама поставила себя под удар и вынудила меня принять трудное решение; пусть она за это и расплачивается.

— Малкольм пытался навязаться Кей с тех пор, как месяц назад она начала работать в McCade & Manchester.

— Я думала, это ты, — хмурится Кэрри. — В прошлом она говорила мне, что это ты ее домогался. Я думала, это были разборки брата и сестры. — Ее румянец становится на несколько тонов темнее. — Я не думала, что это настолько серьезно.

— Значит, на меня ты доносишь, а на него – нет? — Усмехаюсь я.

Теперь очередь Кей закатывать глаза.

— Это было давно. Я перестала говорить ей, когда она перестала воспринимать это всерьез. Я решила разобраться с этим сама.

Я раздраженно вскидываю руки в воздух.

— Вот оно. В этом отношении и заключается проблема. — Я начинаю расхаживать по больничной палате, как зверь в клетке. — Ты думала, что сможешь справиться со мной, и посмотри, что получилось. Лабиринт, — напоминаю я ей многозначительным взглядом. — Тогда ты подумала, что сможешь справиться с Малкольмом, и поставила себя в такое же положение. Скажи мне. Если бы я не вмешался, сколько времени тебе потребовалось бы, чтобы подчиниться его требованиям?

— Ты мудак. — Кей скрещивает руки на груди.

— А ты глупая, — я скрещиваю руки вслед за ней.

Она фыркает.

— Если тупое яблоко недалеко падает от тупого дерева, то и ублюдское яблоко недалеко падает от ублюдского дерева. Ты считаешь себя таким умным, потому что решил проблему, которую не смогла решить я. Теперь твой отец в больнице, и тебе придется разбираться с последствиями. Поздравляю.

Я начинаю отвечать, но Кей обрывает меня и проносится мимо.

— И еще, иди нахуй. — Дверь в палату открывается, а затем с грохотом захлопывается за ней, пробуждая Малкольма ото сна.

Его глаза распахиваются, и он быстро осматривает окружающую обстановку, холодно устремляя на меня взгляд, способный пронзить сталь. Его горло сжимается, когда он собирает достаточно сил, чтобы прохрипеть одно слово; злобу в его голосе ни с чем не спутаешь.

— Ты, — выплевывает Малкольм, от презрения у меня волосы встают дыбом.

— Хорошо, что ты проснулся, — невозмутимо говорю я. — Теперь ты можешь объяснить своей жене, почему хотел трахнуть ее дочь. — Я швыряю обвинение, как гранату, и смотрю, как оно взрывается осколками злобы. Выкручивайся из этого, Малкольм Маккейд.

Глава 37

Кей

— Он так чертовски бесит. Я ненавижу его. — Солнце село час назад. Я наблюдала, как золотистые лучи исчезают за входом в мемориал Фальконе, окрашивая небо пурпурным, красным и голубым цветами. Я была здесь с тех пор, как покинула больницу.

Ладно, поправка. Я ненадолго отлучилась, чтобы сходить в McDonald's. Может быть, это кощунственно – есть Макчикен и пить Powerade рядом с надгробием своего отца, но здесь никого нет, чтобы увидеть меня.

— После истории с лабиринтом я пыталась игнорировать его. Мне было так стыдно. Я имею в виду, я испытала оргазм. Мне нравилось то, что он делал со мной. И мне было стыдно за это, потому что он так быстро вернулся к своему прежнему облику. Из-за этого я чувствовала себя глупой, именно такой, какой он меня называет. — Я изливаю свое сердце отцу, откровенно рассказывая ему вещи, которые мне неудобно рассказывать даже Кристин.

— Но когда дело дошло до Малкольма, я поняла, что он единственный, кто может мне помочь. Я не хотела его помощи, — объясняю я, словно отец собирается осудить меня, но у меня не было других вариантов.

На протяжении многих лет я проводила бесчисленные часы у надгробия своего отца. Это место, где можно быть самой собой: смеяться, плакать и сбросить с себя бремя. Я рассказала отцу о своих надеждах и мечтах. Рассказала ему о мальчиках, которые мне нравились, и о девочках, которых я ненавидела. Обитатели мемориала Фальконе знают меня лучше, чем кто-либо другой. Там, где Кристин анализирует и решает проблемы, они просто слушают – иногда это все, что тебе нужно.

Я скучаю по своему отцу. Иногда я не могу вспомнить, как он выглядит. Раньше его фотография стояла у меня на прикроватной тумбочке, и каждый вечер перед сном я смотрела на нее и пыталась запомнить детали его улыбающегося лица в деревянной рамке. Но когда пришло время уезжать в колледж, я решила не брать ее с собой. Мне это напоминало, что я цепляюсь за то, что было потеряно давным-давно. Теперь он стерся из моей памяти, огонек в его добрых глазах – единственное воспоминание, которое у меня осталось.

— Я не понимаю, что чувствую к Ксавьеру. Потому что, в каком-то извращенном смысле, он мне нравится. Может, это потому, что он такой красивый, — стону я. — Но потом он делает какую-нибудь глупость или угрожает мне, и, клянусь, я скорее оближу жабу, чем когда-либо снова почувствую его губы на своих.

Ненавижу, когда мои чувства противоречат друг другу. С точки зрения стороннего наблюдателя, я знаю, что должна ненавидеть Ксавьера. Он заставляет меня чувствовать себя неловко и угрожает моей физической безопасности. Он привлекателен, но дьявол никогда не бывает уродливым. Дьявол выглядит именно таким, каким ты хочешь его видеть, и это как нельзя лучше подходит Ксавьеру.

В глубине души я слышу совет Кристин. "Может быть, тебе нравится внимание". Из-за этого я сомневаюсь в своем здравомыслии.

Неужели я медленно поддаюсь какой-то форме стокгольмского синдрома? Все эти преследования, необоснованные прикосновения и неуместные угрозы кажутся мне нормальными. Неужели я накрутила себе это в голове? Неужели я сделала это более приемлемым, потому что это было единственное внимание, которое я получала?

Ко входу в мемориал Фальконе подъезжает машина и мигает яркими фарами на кладбище. Я прикрываю глаза и проклинаю водителя за то, что он прервал мой сеанс терапии.

Затем Ксавьер выходит из машины. Его фары на время ослепляют меня, но я равно могу разглядеть ширину его плеч. Мое сердце замирает и воспаряет одновременно, желая убежать, но в то же время страстно желая, чтобы он подошел ближе.

— Ты сказал ему, что я здесь? — шиплю я, глядя на надгробие отца. Глупо задавать вопрос мертвому человеку, но, возможно, я схожу с ума.

Он оставляет свою машину включенной, его фары освещают мой позор. Я окружена обертками от McDonald's и мертвыми людьми; это явно не очень привлекательная картина.

— Чего ты теперь хочешь? — Стону я. — Как ты меня нашел?

Ксавьер хрустит костяшками пальцев, подходя ближе.

— Я слежу за тобой.

— Преследователь, — бормочу я себе под нос. — Уходи. Я устала от того, что ты усложняешь мне жизнь.

Он продолжает идти по дорожке, пока не оказывается прямо передо мной. Я наблюдаю, как его глаза изучают в темноте надгробие моего отца; он прищуривается, чтобы разглядеть слова, выбитые на камне.

— Ты часто сюда приходишь, — комментирует он через некоторое время.

— Откуда ты знаешь? Ты следишь за мной или что-то в этом роде?

— Да, — признается он, пожимая плечами. — Я установил устройство слежения на твой телефон. Я всегда знаю, где ты.

Мои брови хмурятся, и поначалу я смущена его признанием.

— Это шутка? Потому что это не смешно.

Ксавьер качает головой. Он присаживается на корточки в паре футов от меня и хватает использованную салфетку из моего фастфуда.

— Ты знаешь, как вредно для тебя это дерьмо? — Он подносит ее к носу и делает глубокий вдох. — Я не ел в McDonald's с детства.

— Ты многое упускаешь. Нет ничего лучше, чем утопить свои печали в жире и углеводах. — Или в разговорах с мертвецами, но, возможно, это только для меня.

Он роняет салфетку, и она падает на землю.

— Нет, спасибо. У меня нет печалей; у меня есть разочарования. И я беру их с собой в спортзал.

Боже, как же он раздражает. У меня нет причин любить его; он не очень интересный. У нас нет ничего общего, кроме наших родителей. Противоположности притягиваются, говорит тихий голос в моей голове, но я отмахиваюсь от него. Иди и приставай к кому-нибудь другому.

— Мне пришлось стать свидетелем того, как Малкольм пытался объясниться с твоей матерью. — Он протягивает оливковую ветвь. — Она не выдержала.

Это объясняет все звонки и сообщения. Она пыталась связаться со мной в течение нескольких часов. Я думала, она просто хотела убедиться, что со мной все в порядке.

— Она уйдет от него?

Ксавьер поджимает губы.

— Не знаю. Она сказала ему, что ей нужно кое о чем подумать, затем ушла.

— Он выдвигает против тебя обвинения?

Фыркнув, он поднимается на ноги.

— Нет. Он не стал бы так публиковать имя Маккейдов в газете. Хотя он угрожал лишить меня наследства. — Ксавьер не кажется обеспокоенным. — И он сказал, что забросит тебя в черный список в любом случае. Я сожалею об этом. — Намек на раскаяние появляется на его чертах, а опущенный угол рта смягчает ранее угрожающие черты его лица.

— Я все равно не хотела делать карьеру юриста, — говорю я со смехом. Кажется, все начинает проясняться. Еще несколько месяцев назад меня больше всего волновало, смогу ли я избежать своей приемной семьи. Сейчас меня больше всего беспокоит, смогу ли я исправить беспорядок, в который превратилась моя жизнь.

— Вставай, — приказывает Ксавьер, обрывая мой смех.

Я закатываю глаза и поднимаюсь на ноги. Мне нужно уйти. Мне нужно вернуться в общежитие и рассказать Кристин обо всем, что произошло. Прошлой ночью я рано легла спать и сказала ей, что плохо себя чувствую. Я не думала, что смогу довериться ей, не потеряв самообладания; это была полуправда.

Как только я встаю, Ксавьер хватает меня за руку и притягивает к себе. Тепло его тела заставляет мое сердце трепетать.

— Я не позволю ему разрушить твою жизнь, Кей, только не из-за меня.

— Это не из-за тебя, — хихикаю я. Это происходит; я схожу с ума. — Это потому, что я не стала бы заниматься с ним сексом так, как занималась с тобой. Это все моя вина. Я позволила своим противоречивым чувствам к тебе разрушить мою жизнь. Я могла остановить тебя, но не сделала этого. Крис была права. — Мой голос звучит расстроенно, когда из моего рта вырывается неконтролируемое хихиканье. — Мне нравится такое внимание.

Я чувствую, как его член прижимается к моему животу через джинсы. Его губы приподнимаются в развратной полуулыбке.

— Тебе нужно мое внимание? Потому что оно у тебя есть, любимая.

Он не понимает. Как он может? Мне кажется, у меня начинается психоз; он думает только о сексе. Мы из двух разных миров, мы два разных человека.

Но я уступаю ему в последний раз, потому что его рука скользит под мое платье, и его прикосновение теплое. Мои чувства оживают, когда он гладит мой живот и смотрит на меня так, словно я единственная женщина в мире.

Я могу позволить себе одну последнюю бурную ночь, прежде чем мне придется столкнуться с последствиями своих действий. На самом деле, мне это нужно. Потому что, когда я встану, мне придется исправлять ситуацию. Я должна начать исправлять то, что разрушила. Мне нужно взять себя в руки, чтобы я могла поддержать маму. Они с Малкольмом счастливы вместе; я не могу быть причиной их развода. Возможно, он совершил несколько отвратительных поступков, но если она любит его, я не могу стоять у него на пути.

Завтра мне придется заглаживать вину, поэтому сегодня я совершаю ошибки.

Глава 38

Ксавьер

Однажды мы займемся сексом в кровати или в комнате с четырьмя стенами и крышей. Я буду медленно сдирать с нее одежду и наблюдать, как ее тело оживает под моими прикосновениями, когда она окружена шелком и подушками.

Но сегодня вечером я целую ее под луной и звездами. Сначала нежно, пока мой язык не скользит по ее губам. На вкус она как соль и сахар, пикантная и сладкая. Я заявляю права на ее рот и крепче сжимаю ее талию.

Дыхание Кей учащается, когда она наклоняется ко мне. В лабиринте я едва мог сдерживаться. Сегодня вечером я не тороплюсь, запустив пальцы в ее волосы и нежно оттягивая ее голову назад, пока не обнажается шея. Движение прерывает поцелуй, и она дрожит, когда я провожу языком по ее залитой лунным светом коже. Она задыхается, когда я перемещаюсь ниже, оставляя дорожку поцелуев от ее шеи до выпуклостей груди.

— Ты не представляешь, что делаешь со мной, Кей, — шепчу я, и от моих слов по ее телу бегут мурашки. Кончики моих пальцев касаются ее шелковистой кожи, и меня словно пронзает электрический ток в тысячу вольт; это ощущение, которому я не могу сопротивляться, оно манит меня ближе к сладкой опасности и блаженству.

Кей дрожит, когда мои грубые руки лихорадочно обводят каждый контур ее тела. Я чувствую, как она расслабляется от моих прикосновений, и жажду большего. Мои губы жадно находят путь к шелковистым изгибам ее тела, смакуя каждый запретный участок с пылом, который только усиливается по мере того, как проходят секунды.

Мои руки скользят под ее платье. Тонкая преграда ее трусиков оказывает небольшое сопротивление, когда я сдвигаю их в сторону. Она стонет, когда кончики моих пальцев встречаются с жаром, исходящим от ее влажной сердцевины, и я дразню ее вход легкими, как перышко, ласками. Желание захлестывает меня при этом звуке, подстегивая.

Я теряюсь в страсти, упиваясь ее мягкостью и ощущениями, которые она пробуждает во мне. Мы подходим друг другу, словно созданы друг для друга. Каждое новое прикосновение усиливает ее вздохи, когда я провожу большим пальцем по ее клитору. Ее дыхание одновременно резкое и поверхностное, меняющее темп по мере приближения удовольствия. Я зачарованно наблюдаю, как она закрывает глаза и откидывает голову назад, прикусывая нижнюю губу, чтобы не закричать.

Я двигаю рукой по кругу, все быстрее и быстрее, побуждая ее тело подстраиваться под ритм моих прикосновений, пока это не становится для нее невыносимым. Ее рот открывается, и она выкрикивает мое имя на пике оргазма. Я крепко обнимаю ее, поддерживая, чтобы она не упала.

Франклин Пеннингтон и сотня душ наблюдают, как мы оскверняем священную территорию кладбища. Вокруг нас могут восстать мертвецы, и я не смогу остановиться; меня не отпугнут призраки мужчин и женщин, которые давным-давно умерли.

Я сжимаю Кей в своих объятиях и толкаю ее вперед. Она склоняется над надгробием своего отца. Ее волосы каскадом рассыпаются по граниту, прикрывая имя ее отца.

Я расстегиваю молнию на джинсах и вытаскиваю член, ощупывая ладонью его твердость. На кончике выступают капельки преякулята, каждая частичка меня отчаянно хочет оказаться внутри нее.

Кей изо всех сил пытается что-то сказать, но слова звучат как бессмыслица. Я приподнимаю край ее платья и снова оттягиваю трусики в сторону. Все возражения, которые она хочет высказать, поглощаются пустотой, когда я врываюсь в нее. Я хватаю ее за бедра и замираю, погружаясь глубоко в ее лоно.

Кей тянется за поддержкой, хватаясь за что-нибудь, за что угодно, и обнаруживает, что сжимает гранитное надгробие.

— О Боже, — стонет она.

— Здесь нет Бога. — Только я и память о ее покойном отце. — Теперь я твой папочка. — Я изливаюсь в нее, раскачиваясь взад-вперед под деревьями и лунным светом. Этот поступок богохульен, но я все равно никогда не верил в Бога.

Глава 39

Кей

Мое сердце колотится от страха и гнева, когда мои бедра ударяются о надгробную плиту. Я выдавливаю слезу, горькую смесь боли, стыда и удовольствия. То, что я делаю, неправильно, но все же кажется таким правильным. Его толчки взбадривают меня, мои мышцы сжимаются в предвкушении.

Длина Ксавьера впечатляет. Мне не с чем это сравнить, но он растягивает меня, наполняет. Я дышу ртом, чтобы успокоить нервы, пока он движется внутри меня. Он настойчиво тянет мои бедра к себе, вжимаясь в меня с неумолимой силой. Он требует, чтобы я отдалась удовольствию, когда он входит в меня снова и снова, разжигая огонь, который угрожает поглотить нас обоих.

— Теперь я твой папочка, — говорит он темноте. И я поддаюсь ощущениям.

Он сжимает мою задницу, и я выгибаю спину, чтобы принять его глубже. Капли пота выступают у меня на лбу, несмотря на вечерний ветерок. Тиски удовольствия сжимаются вокруг моего тела, а конечности дрожат от положения, в котором он меня держит. Каждый толчок глубже предыдущего, подводя меня все ближе и ближе к разрядке, пока я не достигаю головокружительной кульминации. Его власть над моим телом абсолютна, и я дрожу от интенсивности нашего союза.

Тело Ксавьера содрогается рядом со мной, когда он сжимает надгробную плиту. Он хрюкает и ругается с каждым толчком, его движения становятся все более неистовыми по мере приближения к концу. Мои стены дрожат вокруг него, усиливая удовольствие, когда мышцы непроизвольно сокращаются. Я издаю первобытный рев, который заводит его. Хватка Ксавьера усиливается на одно-единственное, мимолетное мгновение, прежде чем он освобождается внутри меня, наполняя меня своим семенем.

Я ненавижу его за то, что он делает со мной; я презираю себя за то, что получаю от этого удовольствие.

Ксавьер отстраняется, отдышавшись, и позволяет мне встать. Увидев гримасу на моем лице, когда я выпрямляю спину, он спрашивает:

— Тебе больно, любимая?

Я вспыхиваю от стыда и смущения. Мое тело болит от того, что меня согнули и трахнули у надгробия моего отца, но он говорит об одной моей части.

— Да, — бормочу я, потому что между ног у меня тоже болит.

— Хорошо, — рычит Ксавьер, на его губах появляется дикая улыбка. — Вот так я хочу тебя каждый день до конца наших жизней. — В его голосе звучит приказ, который отдается в моем теле подобно грому; невозможно отрицать его права на меня. Он говорит убежденно, не оставляя места для сомнений: я буду принадлежать ему.

Я поправляю трусики, все еще ощущая его тепло внутри себя. Я провожу руками по передней части платья, разглаживая юбку, чтобы выглядеть не хуже, чем раньше.

Когда я начинаю собирать свои вещи, он наклоняется, чтобы помочь.

— Пойдем ко мне, — настаивает он.

Я приятно улыбаюсь и жестом указываю на машину.

— Веди.

Ксавьер доволен собой. Он выглядит таким же уверенным, как всегда, когда идет к Тесле, и я понимаю, почему он меня привлекает. Его сильная челюсть стиснута в усмешке, глаза насторожены и сверкают. Он выглядит так, словно жизнь – это приключение, готовое к исследованию и завоеванию. Он выглядит сильным; похож на защитника.

Но мне больше не нужна защита.

Когда мы подъезжаем к Роуздейл, я жду, пока между нами не загорится светофор, прежде чем повернуть к университету. Впереди Ксавьер жмет на тормоза, и я еду быстрее, стремясь увеличить расстояние между нами.

Он был прав, назвав меня глупой. Я позволила страху определять мою жизнь, и это удерживало меня от того, что я считаю правильным. Я совершала ошибки во имя страха; принимала неправильные решения, потому что позволяла страху управлять мной. Но вот я здесь, наконец-то взрослый человек и сама отвечаю за свою судьбу. Я могу продолжать жить по-старому, ожидая, что защитник придет и спасет меня. Или я могу постоять за себя и стать белым рыцарем, в котором я всегда нуждалась.

Я выбираю себя.

Я выбираю покончить со своим злобным отчимом. Я выбираю покончить со своим угрожающим сводным братом. Я выбираю покончить со страхом близости. Я решила покончить с бегством от того, что меня пугает.

Страх мной больше не владеет.

Глава 40

Кей

— Почему ты не спишь? — стонет Кристин, переворачиваясь на другой бок. — Сейчас около 5 утра.

Я смотрю на часы и отмахиваюсь от нее.

— Не драматизируй. Уже семь.

Она хватает подушку и натягивает ее на голову.

— Не может быть, чтобы я спала восемь часов. Я так устала, Кей, — говорит она, ее голос приглушен подушкой.

Я же, напротив, совсем не спала. Когда я вернулась домой прошлой ночью, Кристин уже была в постели. Я тихонько прокралась по комнате, собирая свои вещи, чтобы принять душ. Горячая вода успокоила мое ноющее тело; она смыла мои грехи, вину и грязь с кладбища, но не воспоминания или сожаление. Я планировала лечь спать и утром собрать свою жизнь по кусочкам, но мои глаза так и не сомкнулись.

— Мне нужна твоя помощь, Крис.

Подушка летит на пол, и Кристин вскакивает в постели.

— Что? Почему? Что случилось?

Я не знаю, с чего начать; в этом и заключается проблема хранения секретов. Я так долго скрывала кое-что от Кристин, что уже не помню, что говорил ей, а что нет.

— Это сложно, и я расскажу тебе все, клянусь. — Мои веки наконец начинают тяжелеть, но день только начинается. — Мне нужно все сбросить.

Кристин зевает и откидывает одеяло, обнажая голые ноги. Не споря и не жалуясь, она говорит:

— Круто. Давай сначала выпьем кофе.

Не знаю, почему я так долго скрывала все от своей лучшей подруги. После всего, что мы пережили за эти годы, я не могу вспомнить, почему считала, что держать все в себе – хорошая идея.

К тому времени, как мы одеваемся и направляемся в кафе, в кампусе царит суета. Мы прогуливаемся по Прери-авеню, огибая университет. Холодное осеннее утро заставляет меня плотнее натянуть кардиган. Кристин рассказывает о своих занятиях, заполняя тишину. Когда-нибудь мне придется поблагодарить ее за все, что она для меня сделала.

— Наверное, я взяла с тебя пример или что-то в этом роде, — закатывает она глаза. — Я уже сделала домашнее задание для занятий на следующей неделе. Прошлой ночью тебя не было рядом, а Тео не отвечал на мои сообщения. Наверное, развлекался или что-то в этом роде.

В последнее время я не была хорошей подругой. Я почти не помню Тео. Неделю или около того мы называли его просто Футбольный Парень. Кристин встретила его в столовой несколько недель назад, и с тех пор они общаются. Я уверена, что она рассказывала мне о нем, но мне неловко признаваться, что я была настолько погружена в свою собственную драму, что все забыла.

— Хочешь, чтобы я пришла на футбольную тренировку и высказала ему все, что о нем думаю? — Спрашиваю я с нерешительной улыбкой. — Потому что я буду кричать на него перед всеми его друзьями. — Я не хочу этого делать, потому что там будет Ксавьер, но если это то, что ей нужно от меня, я это сделаю. Я твердо решила снова стать лучшей подругой, раз уж я отказалась от участия в драме приемной семьи Маккейдов.

Кристин качает головой.

— Не-а. Не то чтобы мы с ним собирались пожениться или что-то в этом роде. Такое чувство, что он использовал меня для секса, а теперь отступает, потому что получил то, что хотел, и большее его ничего не интересует.

— Ты занималась с ним сексом? — Боже, я настолько не в курсе.

Она опускает голову и улыбается.

— Да, вроде как в четверг вечером? — Кристин хмурится, пытаясь вспомнить точную дату. — Может быть, в пятницу. Я не помню. Он пригласил меня на вечеринку студенческого братства. На самом деле, — она щелкает пальцами, вспоминая, — там был Ксавьер.

— Кстати, о Ксавьере, прошлой ночью у нас был секс на кладбище, — бормочу я. Румянец заливает мою кожу, и я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Мне неловко, но я хихикаю, вспоминая об этом.

Кристин заливается смехом.

— О, Боже мой, Кей. В начале учебного года было ужасно трудно просто заставить тебя произнести слово "секс". А теперь ты занимаешься им на кладбище. Ты плохая, плохая девочка.

Мой румянец усиливается.

— Все было не так, — пытаюсь объяснить я. — Это было прощание, я думаю. Отношения с Ксавьером вышли из-под контроля.

— Я это сразу поняла, — говорит она, фыркая. — С тех пор, как вы встретились, отношения с Ксавьером вышли из-под контроля. Ты помнишь, как ударила его коленом по яйцам, когда вы, ребята, впервые познакомились?

Мне следовало знать лучше, прежде чем думать, что Ксавьер – это нечто большее, чем неприятности. Когда он прижал меня к стене в старом доме моей мамы, я должна была кричать изо всех сил, но что-то удержало меня. Возможно, если бы Кэрри и Малкольм были свидетелями того, что произошло, все никогда бы не зашло так далеко.

— Задним умом все крепки и все такое, — пожимаю я плечами. — Впрочем, теперь все кончено. Если он снова появится, я вызову полицию.

Кристин бросает на меня хитрый, понимающий взгляд.

— Ты уверена, что это то, что ты хочешь сделать, Кей? Я имею в виду, не дай Бог, я помешаю тебе сделать то, что ты хочешь, но в последнее время ты во многом полагаешься на Ксавьера. Ты не думаешь, что, возможно, у тебя есть к нему чувства?

Я пренебрежительно отмахиваюсь от слов Кристин, но чувствую укол раздражения из-за этих намеков. Она неделями уговаривала меня начать собирать бумаги о жестоком обращении Ксавьера. Как она могла подумать, что он мне нравится?

— У меня нет к нему чувств, — говорю я ей. — Он был полезен, когда дело касалось Малкольма, но это использование себя исчерпало. — Мой отчим лежит на больничной койке, пытаясь прийти в себя после "курса", который устроил ему Ксавьер. Это напоминает мне о том, что нужно позвонить маме и узнать, как она себя чувствует.

— Поступай как знаешь, — пожимает плечами Кристин. — Но если однажды ты поймешь, что он тебе нравится, или хочешь быть с ним, или что-то в этом роде, я пойму. То есть я не пойму, потому что он псих-преследователь, но если он сделает тебя счастливой, я постараюсь принять его как человека.

Меня расстраивает собственное упрямство. Несмотря на то, что Кристин не раз оказывалась надежной подругой, я все равно держала ее в неведении обо всех своих проблемах. Может, я боялась, что она подумает обо мне, а может, боялась нагружать ее своими проблемами. Что бы там ни было, это было глупо. Мне стоило знать, что моя лучшая подруга – единственный человек, которому я могу доверять. Даже если она считает, что мне может понравиться такой ненормальный, как мой сводный брат.

Я нахожу в себе силы признаться:

— Тогда, наверное, я должна сказать тебе, что из-за него Малкольм попал в больницу. — У нее отвисает челюсть, но я еще не закончила. — Потому что Малкольм пытался заставить меня заняться с ним сексом, иначе, по его словам, он загубит мою карьеру.

Каждое новое признание снимает тяжесть с моих плеч. К тому времени, как мы пьем кофе и возвращаемся в кампус, я становлюсь легче на сто фунтов.

— Я ... я даже не знаю, как к этому относиться, — заикается Кристин.

— И не говори. — Я уже несколько недель пытаюсь осмыслить все происходящее, но до сих пор не могу понять, как я попала в такую ситуацию. — Но именно поэтому с Ксавьером все должно быть кончено. Думаю, если я прекращу с ним общаться, заблокирую его, буду игнорировать и все такое, я, наконец, смогу жить нормальной жизнью. И я действительно, действительно хочу жить нормальной жизнью, Крис.

Она обнимает меня за плечи и притягивает ближе. Кристин – сестра, которую предназначила мне судьба. Вселенная свела двух единственных детей, потому что знала, что мы нужны друг другу.

— Мы будем вдвоем против всего мира, красотка. — Она водит кофейной чашкой по столу перед нами, словно рисуя картину того, как будут выглядеть наши жизни. — По вторникам мы будем сидеть в библиотеке и готовиться к будущей карьере. По четвергам – вечеринки братства. Выходные в Red Dawg, — усмехается она. — Только ты, я и все плохие парни и плохие решения, которые мы можем принять.

— Ты все время была права, — неохотно признаю я.

— Я знаю. — Кристин наклоняет свою голову к моей. — Но в какой части?

Я улыбаюсь и обнимаю за талию свою лучшую подругу.

— В первую неделю учебы ты сказала, что это единственный раз в нашей жизни, когда мы можем веселиться и экспериментировать, и никто нас не осудит. Мне следовало послушать тебя, а не спорить.

Она визжит от восторга и начинает прыгать вверх-вниз, совсем как в те первые выходные, когда убедила меня пойти в бары.

— В этом семестре нас будет не остановить, Кей. Просто подожди и увидишь.

Глава 41

Ксавьер

Я стою возле Брюэр-холла и жду, когда Кей уйдет из Calc I. Последние три дня она избегала меня. Поначалу я проявлял сдержанность. Но по мере того как часы шли, мое терпение начало иссякать.

Кей заблокировала меня на следующее утро после инцидента на кладбище. Я отправил ей сообщение, которое так и не получило статуса "доставлено". Затем GPS-трекер в ее телефоне перестал двигаться. Он говорит, что она сейчас в своем общежитии, но мне трудно в это поверить, поскольку я весь день ходил за ней по кампусу.

Я не знаю, о чем она думает, что делает. Прервать все контакты со мной почти так же плохо, как вернуться домой, поджав хвост, и извиняться перед Малкольмом. Я также слышал, что она покончила с этим. Кей совершила все возможные ошибки с тех пор, как мы покинули кладбище, и мне нужно исправить ее.

Проходит еще несколько минут, прежде чем двери Брюэр-холла открываются, и внутрь врывается поток студентов. Я сканирую толпу в поисках Кей, окидывая взглядом все чужие лица. Когда я наконец нахожу ее, мне становится дурно. Она покрасила волосы.

Я иду по лужайке и проталкиваюсь сквозь расходящихся студентов. Кей разговаривает с одним из своих одноклассников, и его рука лежит у нее на пояснице. Когда она видит меня, улыбка сходит с ее лица. Ее радость сменяется гневом, и я чувствую, как атмосфера становится тяжелее от напряжения, когда я приближаюсь к ним двоим.

— Увидимся позже в библиотеке, хорошо? — Спрашивает она парня.

Он начинает кивать в знак согласия, его губы растягиваются в улыбке, но затем он замечает меня, стоящего позади Кей, и останавливается, указывая на меня.

— Эй! Ты Ксавьер Маккейд!

Я останавливаюсь за несколько секунд до того, как собираюсь протянуть руку и свести Кей с ума.

— Да? — Я свирепо смотрю на него. — И что с того?

Парень, защищаясь, вскидывает руки.

— Ничего, чувак, — отвечает он с нервным смешком. — Я просто хотел сказать, что твое выступление на игре в прошлые выходные было легендарным. Ты лучший защитный игрок, который был у БУ за последние десять лет.

Комплимент останавливает меня на месте. Я привык к тому, что другие студенты говорят мне "хорошая игра" и "отличное решение" после тяжелой победы, но восхищение этого человека застает меня врасплох.

— Спасибо, чувак. Ты давний фанат?

Когда он подходит ко мне, напряжение сходит с его лица.

— Всю жизнь прожил в Роуздейл. Вперед, Пумы, — говорит он с усмешкой. — Кей, почему ты не сказала мне, что знаешь Ксавьера Маккейда? Ты же знаешь, я всю неделю говорил об игре в прошлую субботу.

Кей даже не может выдавить улыбку.

— Прости, Роман. Думаю, это не приходило мне в голову.

Роман восхищенно пожимает мне руку.

— Я работаю в Центре карьеры неполный рабочий день. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, дай мне знать. Ты легенда, чувак. И, эй, — он поворачивается к Кей, — нам стоит сходить на игру Ксавьера в следующие выходные. Может, перекусим после? — С намеком спрашивает он, подталкивая ее локтем в плечо.

Он приглашает ее на свидание прямо у меня на глазах? Я знаю, что не вижу в этом ничего хорошего. У меня уже был этот разговор с Кей; она знает, что лучше не встречаться с другими мужчинами.

Она быстро улыбается ему и говорит:

— Мы можем обсудить это позже в библиотеке, но это звучит как план.

Роман уходит, и я считаю до трех, прежде чем теряю самообладание. Он кажется хорошим парнем; я не хочу оттолкнуть его из-за того, потому что Кей не может следовать инструкциям. Как только он оказывается вне пределов слышимости, я спрашиваю ее:

— Что, блять, с тобой не так?

Она коротко встречает мой взгляд и обходит меня. Я протягиваю руку, чтобы схватить ее за руку и остановить, но Кей этого ожидает. Она отходит еще на несколько шагов, и я хватаю воздух.

— Кей, я разговариваю с тобой.

— А я тебя не слушаю, — отвечает она певучим голосом. — Я думала, ты поймешь это, когда я заблокировала твой номер и купила новый телефон.

Это объясняет, почему ее трекер продолжает показывать, что якобы она находится в общежитии.

— Ты покрасила волосы. — Я следую за ней, когда она быстро уходит из Брюэр-холла.

— Эта работа в процессе. Ты не можешь превратиться из брюнетки в блондинку за одну ночь. Возвращайся через неделю, и ты даже не узнаешь меня. — Кей протягивает руку, чтобы взять прядь волос, проводя пальцами по кончикам.

Меня бесит, что у нее светло-медово-коричневый цвет, а не цвет насыщенного красного дерева.

— Так это и есть твой план? Игнорировать меня, красить волосы и притворяться, что переживаешь тяжелый разрыв?

Кей тяжело вздыхает и останавливается посреди газона. Ее резкая остановка привлекает внимание ближайших студентов.

— Мы не расставались, Ксавьер, потому что никогда не были вместе. И мы никогда не были вместе, потому что все, чего ты хотел от меня, – это секс. Не пойми меня неправильно, — она делает короткую паузу, — секс был великолепным. — Ее лицо приобретает легкий оттенок розового. — Но теперь все кончено. Я налаживаю свою жизнь и убираюсь подальше от тебя.

На этот раз, когда я протягиваю руку, чтобы схватить ее, она этого не ожидает и не успевает увернуться от меня.

— Это из-за этого парня, Романа? — Я сжимаю ее запястье. — Потому что я сказал тебе несколько недель назад, что мне лучше никогда не ловить другого мужчину, прикасающегося к тебе своими руками.

Она пытается стряхнуть меня, стискивает зубы и вырывает свою руку из моей хватки.

— Возможно, тебе трудно это понять, потому что никто никогда не говорил тебе "нет", но я больше не хочу тебя, Ксавьер. Спасибо за помощь с Малкольмом, но я почти уверена, что попала в эту переделку в первую очередь из-за тебя. Так что найди какую-нибудь другую девушку, чтобы мучить ее следующие три года, потому что это буду не я.

Прежде чем я успеваю ответить, Кей разворачивается на пятках и стремительно уходит. Я смотрю, как ее недавно осветленные локоны развеваются за спиной, когда она направляется к общежитию.

К черту медитацию и мантры. К черту управление гневом и хладнокровие. Кей не может отвернуться от меня. Я знаю, чего хочу, и заполучу это. Если она хоть на минуту подумает, что может лишить меня удовольствия от своего существования, потому что это доставляет неудобства, ей лучше подумать еще раз.

Глава 42

Кей

— Мам, серьезно, — я перекладываю трубку от одного уха к другому, — все в порядке. Вся эта история с Малкольмом была ошибкой. Я восприняла его слова неправильно, и вместо того, чтобы поговорить с тобой или с ним об этом, втянула в это Ксавьера. Мы оба слишком остро отреагировали; ничего страшного.

Вот уже несколько дней я лгу сквозь зубы. Моя мама не хотела забирать Малкольма обратно. Она любила прекрасный дом и жизнь, которую он обеспечил для нас двоих, но она поклялась, что откажется от всего этого, если то, что сказал Ксавьер, окажется правдой.

К сожалению, я вышла из больничной палаты Малкольма до того, как услышала, что сказал мой дорогой сводный брат, но я делаю все возможное, чтобы предотвратить ущерб.

— Милая, пожалуйста, — умоляет Кэрри, — ты не должна это скрывать. Если он прикасался к тебе, если Малкольм причинил тебе боль, я никогда не прощу себе, если вернусь к нему.

Еще несколько дней назад я бы тоже не простила ее, но Кристин помогает мне начать все с чистого листа. Моя лучшая подруга сидит на кровати со своим ноутбуком и качает головой, пока я пытаюсь развеять мамины опасения.

— Он этого не делал, мам. Поверь мне. — Возможно, я никогда не выброшу отвратительные слова Малкольма из головы, но мы заключили сделку. Я навестила его в больнице пару дней назад, и мы заключили предварительное соглашение, которое должно было помочь нам обоим. Я избавлю его от публичного позора, а он не разрушит мои шансы поступить в юридический колледж. Это было наименьшее, что я могла сделать, чтобы он не выдвинул против меня обвинения и не разрушил мою жизнь.

— Я не знаю, — колеблется моя мама. — Может быть, нам все равно нужно какое-то время побыть порознь. — Что-то в ее голосе подсказывает мне, что дело не только во мне. Я ни разу не слышала, чтобы она сказала хоть одно пренебрежительное слово о Малкольме за все три года, что они вместе. С ним она была счастливее, чем с кем-либо другим.

— У вас двоих все в порядке? — Я смотрю Кристин в глаза, и мы обмениваемся смущенным взглядом. — Малкольм сказал что-то, что заставило тебя так себя чувствовать? — Я включаю громкую связь, чтобы мы могли слушать вместе.

Кэрри тяжело вздыхает на том конце трубки.

— Нет, детка, все в порядке. Просто… В последнее время я чувствую себя немного не в своей тарелке. Не знаю, из-за Малкольма, из-за себя или из-за чего.

Я вспоминаю загадочное предупреждение Ксавьера, сделанное несколько дней назад, "Твоя мама что-то скрывает от моего отца". Он так и не объяснил, что именно, либо потому, что не помнил, либо потому, что я больше не спрашивала его об этом.

— Дома все в порядке? Потому что, если нет, мы можем что-нибудь придумать.

— Нет, нет, — быстро успокаивает меня Кэрри. — Ничего подобного. Но, ну, может быть, это не тот разговор, который мне следует вести с тобой.

Я потратила десять лет, утешая свою мать после расставаний, разбитых сердец, побоев и, совсем недавно, развода. Если и был разговор, который ей не следовало вести со мной, то это было все наше общение до того, как я стала взрослой.

— Просто скажи мне, мама.

Наступает долгая пауза, и я смотрю, как отсчитываются секунды на экране моего телефона. Я слышу ее дыхание, она молча борется с тем, в чем боится признаться. Я почти думаю, что она не собирается мне рассказывать, но в конце концов она всегда мне доверяет – сегодняшний день ничем не отличается.

— Кажется, у меня кризис среднего возраста, Кей. — Через несколько недель ей исполняется тридцать три. Не обязательно кризис среднего возраста, но она и не юна и наивна.

Кэрри продолжает извиняться за выбор, который сделала за эти годы.

— Я знаю, что некоторые мужчины, с которыми я встречалась в прошлом, были не самыми лучшими. И я думаю, что до Малкольма у меня не было карьеры. Я прыгала с работы на работу, пытаясь понять, чем хочу заниматься в своей жизни. Но мне за тридцать, детка, и я чувствую, что ничего не добилась. И иногда это заставляет меня задуматься, не совершила ли я ошибку, выйдя замуж за Малкольма.

Кристин в шоке зажимает рот рукой, ее глаза расширяются как блюдца. Я жестом прошу ее не шуметь и пытаюсь придумать, как лучше отреагировать.

У меня и раньше бывали кризисы, но они не были серьезными. То, что ты не влезла в платье для выпускного, потому что накануне вечером в стрессе съела коробку пончиков, не считается кризисом.

— Тебе не нужно ничего говорить, — спешит добавить Кэрри, когда я не жду ответа. — Это моя жизнь, и в конечном итоге только я несу за нее ответственность. Я просто думаю, что эти мысли, сомнения в себе, а потом еще и вся эта драма с Малкольмом – это знак.

Если бы она могла понять это шесть месяцев назад, ничего бы этого не произошло. Если бы она развелась с Малкольмом шесть месяцев назад, Ксавьер оставил бы меня в покое, и моя девственность осталась бы нетронутой.

— Мам, я не притворяюсь, что знаю, через что ты проходишь, но если тебе нужно отдохнуть от брака, тебе следует поговорить с Малкольмом. — Бьюсь об заклад, он даже не заметил бы, что ее нет рядом. — Возможно, вам двоим нужно немного времени побыть порознь, чтобы разобраться во всем.

Сомневаюсь, что время, проведенное порознь, что-нибудь изменит для моего отчима. Его преданность моей матери испарится в ее отсутствие. Независимо от того, как долго ее не будет, он найдет кого-нибудь другого, чтобы заполнить пустоту.

— Возможно, ты права. — Ее голос звучит легче. — Знаешь, Виктория говорила что-то похожее. Не то чтобы я ей доверяла, — вздыхает Кэрри, — она злобная стерва. Но если ты говоришь то же самое, то, возможно, в этом что-то есть.

Мне не нравится, что у меня есть что-то общее с Викторией Маккейд. Я встречалась с ней всего пару раз, оба раза были не совсем приятны.

— В этом что-то есть. Если тебе нужен перерыв, я думаю, ты должна его взять. Разберись во всем. Делай то, что делает тебя счастливой.

Если это означает уйти от Малкольма, то пусть будет так. В конце концов, я выполнила свою часть сделки. Я сказала маме, что между ним и мной ничего не было. Я поклялась, что просто слишком драматизирую ситуацию. Если она решит уйти от Малкольма по собственной воле, он не сможет возложить на меня ответственность.

Глава 43

Ксавьер

Признаться, я думал, что Роман Скотт окажется бесполезным. Я возвращаюсь домой и начинаю копаться в его прошлом; ничего полезного не всплывает. Его отец – финансовый консультант, а мать – учительница начальной школы. Они полностью оплатили его обучение, но Роман работает в Центре карьеры, чтобы пополнять свой пенсионный фонд… несомненно, по воле своего отца. У него нет записей о правонарушениях, даже о задержании в средней школе.

Но я заскакиваю к нему через несколько дней, чтобы спросить, как у него дела и придут ли они с Кей на игру в эти выходные.

— Может быть? — Роман в отчаянии качает головой. — Не пойми меня неправильно, Кей милая девушка, но я не уверен, что мы подходим друг другу. Ей даже не нравится футбол, и когда я попытался поговорить с ней об игре, она замолчала.

Хорошо. Я бы не возражал, чтобы она была на трибунах на одной из моих игр, но я не хочу, чтобы она была там на свидании с другим мужчиной.

— Это отстой. Но ты можешь пойти и без нее. На самом деле, у меня есть пара льготных билетов. Что скажешь, если бросишь ее и приведешь кого-нибудь, кто действительно любит футбол?

Он ведет себя так, будто я вручил ему ключи от королевства.

— Ты самый крутой парень, которого я знаю, Маккейд. Спасибо!

Я рассказываю ему, как получить доступ к билетам, и мы еще несколько минут болтаем о посиделках перед игрой и о команде, с которой БУ играет в субботу. Для болельщика он очень проницателен, и мне искренне нравится обсуждать с ним стратегию.

Когда я уже собираюсь уходить, Роман щелкает пальцами и бьет себя по лбу.

— Черт. Надо было раньше спросить. Я могу тебе чем-нибудь помочь? В смысле я уверен, что ты пришел сюда не только для того, чтобы дать мне билеты на игру.

Он полностью заглотил мою наживку. Я многому научился у своих родителей, включая старую пословицу о том, что ласковый теленок двух маток сосет. Если ты оказываешь кому-то услугу, он с большей вероятностью окажет ее тебе.

— Ну, раз уж ты упомянул об этом, я хотел спросить, не знаешь ли ты кого-нибудь, у кого может быть доступ в общежитие. — Всегда выгляди немного смущенным, когда нуждаешься в помощи; из-за этого люди испытывают к тебе жалость.

Роман достает свой телефон и несколькими нажатиями показывает мне контактную информацию человека по имени Майк.

— Это мой приятель, который работает уборщиком. Он, вероятно, мог бы тебе помочь. Думаю, он занимается техническим обслуживанием общежития, но, возможно, он знает кого-то, кто сможет достать тебе ключи от любого общежития, которое ты захочешь.

Я достаю свой телефон и ввожу номер Майка.

— Спасибо, чувак. Ты мне очень помог.

Он улыбается, убирая телефон в карман.

— Конечно. Зачем тебе вообще нужно попасть в общежитие?

— Я пытаюсь произвести впечатление на одну девушку, — говорю я ему со снисходительной улыбкой. Всегда готовьте свою историю заранее; она звучит более реалистично, если вы не вдаваетесь в детали. — В эти выходные у нее день рождения, но, у меня игра. По четвергам вечером она тусуется в библиотеке, поэтому я хочу украсить ее комнату, пока ее нет.

Роман взволнованно кивает.

— Черт возьми, чувак. Ты безнадежный романтик. Мне это нравится. Надеюсь, у тебя все получится. Скажи Майку, что я тебя послал. Не помешает, если ты упомянешь, что ты футболист. Люди в этой школе готовы на все ради футболистов.

На это я и рассчитываю.

— Ты хороший парень, Роман. Рад, что встретил тебя. Надеюсь, с Кей все наладится.

Он пренебрежительно пожимает плечами.

— Это круто. Она милая и все такое, но ты прав. Я должен найти кого-то, кому понравится то, что нравится мне. Многие девушки в Блэкморе любят футбол, не так ли?

Я ухожу из Центра карьеры с чувством удовлетворения. Роман Скотт оказался более ценным приобретением, чем я изначально планировал.

Пока я иду к парковке, в моей голове начинают крутиться шестеренки. Я звоню Майку и говорю ему, что Роман дал мне свою информацию, а затем повторяю ему ту же самую дурацкую слезливую историю про день рождения. Я подчеркиваю, что не могу пригласить девушку на свидание в субботу, потому что я в футбольной команде, и у нас игра; это сразу же меняет поведение Майка.

Футболисты в Университете Блэкмора – знаменитости. Более того, мы королевские особы. Я делаю мысленную заметку бросить Майку пару билетов на следующую игру в качестве благодарности. Он говорит, что сможет достать мне ключи к концу дня, но я должен вернуть их в понедельник. Таким образом, у меня остается достаточно времени, чтобы сделать копии.

Каждый шаг Кей – приглашение преследовать ее, и я не могу устоять перед этим соблазном. Я неустанно преследую ее уже три года и чувствую, что конец близок. Когда наша игра в кошки-мышки достигнет своего апогея, пути назад уже не будет.

Глава 44

Ксавьер

Калверт-холл – общежитие для студенток. Днем здесь кипит жизнь, но ночью это город-призрак. Верхний свет приглушен для удобства, и здесь устрашающе тихо. Это идеальное место, чтобы на цыпочках пробраться в чью-нибудь комнату. Не то чтобы я ходил на цыпочках при росте 6 футов 5 дюймов и весе 250 фунтов, но в теории все возможно.

Кей и Кристин живут на втором этаже в комнате 216. К их двери прикреплена белая доска с маркером, свисающим на веревочке. Должен ли я написать записку и сообщить Кей, что был здесь?

Сердце учащенно бьется, когда я тянусь к ручке, и странное чувство страха наполняет мои вены, когда я понимаю, что она не заперта. Несмотря на все случившееся, Кей не принимает надлежащих мер предосторожности для своей безопасности. Заметка для себя: поговори с ней о том, как опасно пренебрегать самосохранением.

Я сразу замечаю, что их общая комната совсем не похожа на комнату Кей дома. Ночник, вмонтированный в стену возле двери, отбрасывает слабый свет на пол, обеспечивая достаточное освещение, чтобы они могли найти дорогу в ванную, если проснутся посреди ночи. Маленький приставной столик стоит под окном между их кроватями. Сверху установлен диффузор, который распространяет в воздухе смесь цитрусовых эфирных масел. Я слышу звуки грома и дождя, доносящиеся из звуковой машины, но не знаю, где она находится.

Насколько это связано с тем, как Кристин спит по ночам? Потому что эта комната ни в малейшей степени не напоминает мне о Кей.

Она спит под тончайшим одеялом. Сейчас конец сентября, дни все еще теплые, но по ночам температура достигает 40⁸. Я надел легкую куртку, чтобы дойти от машины до Калверт-холла, а Кей каким-то образом остается в тепле под тем, что приравнивается к простыне.

Оранжевый свет ночника отражается от ее лица. В состоянии покоя черты ее лица мягкие, и она выглядит умиротворенной. Когда я опускаю взгляд ниже, я замечаю очертания ее тела. У меня перехватывает дыхание, а сердце учащенно бьется, когда я подхожу ближе. Меня пронзает дрожь возбуждения, когда я наклоняюсь к ней, чтобы прикоснуться, – от ее тела исходит тепло.

Она – роскошная богиня, непреодолимое искушение, которое грозит разрушить мой самоконтроль. Мои глаза пожирают ее изгибы, отчаянно желая ощутить вкус ее тела на своем языке. Я не могу бороться со своими желаниями, и, наблюдая, как ее грудь поднимается и опускается под тяжестью изнеможения, позволяю себе погрузиться в наслаждение.

В звуковой машине гремит гром, заглушая жужжание расстегиваемой молнии. Глубокий басовый барабан раскатывается, как волны о скалистый берег, когда я лезу в штаны и вытаскиваю член. Он поднимается, как солнце, стоя по стойке смирно перед Кей.

В любой момент она может проснуться и обнаружить, что я стою здесь. Мысль о том, что меня поймают, заставляет мой член пульсировать в предвкушении. Я начинаю поглаживать себя, не сводя глаз со своей спящей красавицы. Она шевелится один раз, пальцы хватаются за простыню, чтобы отодвинуть ее от себя. В поле зрения появляются ее мягкие кремовые бедра, и я почти полностью теряю себя. Я боюсь потревожить ее, но в то же время хочу, чтобы она проснулась, увидела, что я нависаю над ней, и пригласила меня в свою постель.

Когда она этого не делает, я начинаю мастурбировать, скользя рукой туда-сюда по всей длине, представляя, что это Кей. Мое тело дрожит, и гроза из звуковой машины служит заключительной партией в симфонии моего удовлетворения.

По мере того, как мое удовольствие растет, я знаю, что должен остановиться. Если я этого не сделаю, пик моего возбуждения разбудит ее. Но она стонет во сне, и это заставляет меня переступить через край. У меня как раз хватает времени, чтобы повернуться на четверть оборота, прежде чем выплеснуть свой груз на ее простыни. Я подношу кулак ко рту и прикусываю плоть, чтобы не выкрикнуть ее имя.

Я наслаждаюсь ее видом в лунном свете, когда мое семя пачкает ее одеяла. Она остается совершенно неподвижной, ее дыхание глубокое и ровное. Кей не смущают мои ночные приключения. Она даже не узнает, что я был здесь. Что заставляет меня задуматься: а что еще я могу сделать?

Осторожно, напрягая каждый мускул, я придвигаюсь к ней и позволяю кончику своего члена упереться в ее губы. Ощущение ее кожи на моей снова возбуждает меня. Я осторожно провожу пальцем по ее рту, позволяя ее спящему телу очистить кончик от последних остатков спермы. Она двигается один раз, поворачивая голову, и я вижу, как ее язык высовывается, чтобы облизать нижнюю губу.

На одну единственную многозначительную паузу я доволен. Я глубоко вздыхаю, глядя, как она спит, желая свернуться калачиком рядом с ней и держать ее в объятиях до утра. Ее ждет моя сущность; она пробует ее во сне.

Мне не хочется уходить, но у меня нет другого выбора. Я возвращаюсь тем же путем, что и пришел, страстно желая остаться.

Я оставляю все так, как нашел, за исключением дверной ручки, которую запираю за собой. Тихий щелчок убеждает меня, что объект моей извращенной привязанности в безопасности от хищников. Затем я возвращаюсь к машине, один раз останавливаясь, чтобы понежиться в лунном свете и перевести дух.

Кей никогда не узнает, что я был здесь. Все, чего я хотел, – это смотреть, как она спит, восхищаться ее красотой и представлять, каково это – ощущать ее в своих объятиях. Я благодарю небеса за Кей и ее неосознанное потакание моим желаниям.

Глава 45

Кей

Мне снова и снова снятся одни и те же грязные сны, каждый из которых становится все более ярким.

Я лежала, завернутая в теплый кокон из одеял, как вдруг надо мной возвышается Ксавьер. Его кожа освещена лунным светом, и я наблюдаю, как его мозолистые руки дразняще скользят по его телу, пока он гладит себя, доводя до грани удовольствия.

Мне снится, что его руки под одеялом. Инстинктивно я вцепляюсь в одеяло, отчаянно пытаясь сохранять тишину, но также отчаянно желая большего. Его пальцы умело скользят по ткани моих трусиков, потирая маленькие круги вокруг моего клитора. Я хватаюсь за простыни, когда он доводит меня до оргазма, закусывая губу, чтобы не разбудить Кристин. Не знаю, почему она присутствует в моих снах, но когда я просыпаюсь на следующее утро, она понятия не имеет, что произошло накануне.

Мне снится, что он рычит мне на ухо:

— Я собираюсь оплодотворить тебя, любимая. Я буду наполнять твое лоно своим семенем снова и снова, пока внутри тебя не появится ребенок. — Я сдерживаю стоны удовольствия, когда его пальцы дразнят мои соски, а затем скользят между моих ног и проникают в меня. Он говорит мне на ухо всякие гадости, пока одной рукой опустошает меня, а другой ласкает.

— Какая хорошая маленькая девочка, — говорит он, когда я кончаю. — Ты рождена для моего удовольствия. — Тошнотворный прилив жара поднимается по моей коже всякий раз, когда я вспоминаю, что мне снится мой сводный брат.

Эти сны настолько реальны, что иногда я просыпаюсь, задыхаясь, в насквозь промокших трусиках, с горячей и готовой к его члену сердцевиной. Однажды ночью я так возбудилась, что мне пришлось принять душ, потому что мое тело стало влажным от пота и возбуждения. Горячие капли воды снимают напряжение с моих плеч, когда я цепляюсь за стенки душа, мастурбируя в память о нем. Я развратна, как и Ксавьер.

Когда я говорю Кристин, что не могу перестать видеть сексуальные сны о моем сводном брате, она просит рассказать подробности.

— Что? — говорит она в целях самозащиты, в ее голосе смесь шока и негодования. — Я ничего не получаю ни в реальной жизни, ни в своих снах. Если у тебя будет горячий секс, даже если он будет ненастоящим, я хочу об этом услышать.

Я сгораю от стыда, признаваясь, что мне нравятся те унизительные вещи, которые он говорит мне во сне.

— Я собираюсь трахнуть тебя без защиты, любимая.

— Просто подожди, пока я не вобью свой член в твою маленькую влажную киску.

— Твоя киска такая красивая, когда с нее капает моя сперма.

Однажды ночью это было почти перебор. Мне снится, что его член у меня во рту, как соска.

— Вот так, малышка, — шепчет он в темноту, — возьми папин член. Ты возбуждаешь меня. — Он кончает мне в рот, и когда я просыпаюсь несколько часов спустя, клянусь, что ощущаю его вкус на своих губах.

— Ты спишь как убитая, — говорит Кристин, качая головой. — Держу пари, Ксавьер мог бы войти сюда и проделать с тобой все эти вещи, и ты бы не проснулась. Но, Боже, по крайней мере, ты получишь свою дозу. Ты как наркоманка, мечтающая о сладком наркотике, который удовлетворит твои желания.

Я одержима членом, который мне не нужен, привязана к мужчине, которого не должна хотеть.

— Это худшее, что когда-либо случалось со мной, Крис, клянусь Богом. По крайней мере, раньше, с Малкольмом, я могла убежать. Но я не могу убежать от своей мечты.

Она закатывает глаза.

— Расскажи это кому-нибудь, кому не все равно. Мне нужен член мечты, такой же хороший, как у Ксавьера. Пришли его ко мне, если тебе скучно.

— Крис! — восклицаю я.

Она вскидывает руки в вверх.

— Это всего лишь сон, Кей. Успокойся. По крайней мере, тебе не мешает твой чертов отчим.

Что бы ни происходило между Кристин и Никколо, это продолжается почти столько же, сколько мои сексуальные мечты. Я не знаю, что послужило толчком к этому, но они уже несколько недель ведут борьбу желаний. И, честно говоря, я не знаю, выигрывает ли кто-нибудь, потому что каждый раз, когда Крис рассказывает мне об этом, звучит так, будто они оба несчастны.

— Знаешь что, ты права, — решаю я через несколько минут. — По крайней мере, я получаю удовольствие во сне. Это лучшая альтернатива.

Я пока не готова заниматься сексом с кем-то еще. Несмотря на то, что Ксавьер был необычно сдержан после инцидента у Брюэр-холла, я приветствую его присутствие в своих снах. Пока не буду готова двигаться дальше, я с радостью позволю ему трахать меня во сне каждую ночь.

Глава 46

Ксавьер

Почти каждую ночь я пробираюсь в комнату Кей, чтобы посмотреть, как она спит. Мне следовало бы оставить все как есть, но ее тело призывает меня к большему. И я никогда не откажусь от приглашения познакомиться с женщиной, которую люблю.

Кей балансирует на грани между сном и реальностью. Иногда, когда я прикасаюсь к ней, ее глаза распахиваются, и меня парализует страх, думая, что меня поймали. Затем она прикусывает нижнюю губу и бросает на меня взгляд, призывающий меня продолжать. Она думает, что это сон, хотя на самом деле я получаю все, чего всегда хотел.

Днем я вынужден избегать ее. Я притворяюсь, что ее не существует, поэтому она думает, что я сдался. Но ночью я прихожу к ее постели и делаю ее своей.

Острые ощущения от того, что ты пробираюсь в ее комнату незамеченным, от желании прикоснуться к ней, когда она наиболее уязвима: это всепоглощающее чувство, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось.

Все началось как месть. Я хотел, чтобы мой отец заплатил за то, что он сделал. Я хотел, чтобы Кэрри пожалела, что пришла в McCade & Manchester за помощью к моему отцу. Хотел, чтобы Кей извинилась за то, что посмела отказать мне в поцелуе в обмен на удар в пах. Но теперь это нечто большее.

Это навязчивая идея, зависимость, от которой я не могу избавиться. Я не утверждаю, что понимаю это; и не берусь объяснить, почему это делаю. Уверен, что какой-нибудь психотерапевт наложил бы в штаны, если бы добрался до меня.

Я понимаю, что готов сделать все возможное, чтобы удержать Кей рядом со мной, даже если это означает причинение боли людям, которые стоят на моем пути. Даже если человек, который стоит у меня на пути, – это она. Если кто-нибудь посмеет оспорить мои права на Кей, я убью их: моего отца, Кэрри, ее лучшую подругу – кого угодно.

В глубине души какая-то часть меня задается вопросом, является ли то, что я чувствую к Кей, настоящей любовью или формой мании. Хочу ли я ее навсегда, или она просто средство для достижения цели? Она – все для меня или способ убежать от тьмы, которая грозит поглотить меня?

Кей шевелится во сне, переворачиваясь на бок. Одеяло прилипает к ней под прохладным осенним ветерком, очерчивая изгиб ее талии. Дрожь пробегает по ее спине, и она натягивает одеяло до ушей.

Это незначительный жест, незаметный, если вдуматься, едва ли заслуживающий внимания. Но я протягиваю руку, чтобы подоткнуть край одеяла ей под спину, и она удовлетворенно вздыхает. И в этот момент я понимаю, что мог бы любить ее со всей страстью и интенсивностью, на которые я способен.

— Скоро мы будем вместе, любимая, — шепчу я.

Настанет день, когда она проснется и поймет, что мы всегда были предназначены друг для друга.

Глава 47

Кей

Осенний семестр пролетел незаметно.

Мы с Кристин живем как нельзя лучше, благодаря ее мудрому совету – "плохие парни, плохие решения", который постоянно звучит у меня в ушах.

— Мы молоды и веселы, малышка; мы можем делать все, что и с кем захотим. — Никто из нас не занимается сексом, но дело в принципе. Мы можем переспать с кем-то, если захотим.

Хэллоуин наступает в рекордно короткие сроки. Несмотря на ранний снег на земле, Кристин говорит, что нам нужно пойти куда-нибудь. Она приглашает Сиенну, девочку с ее курса психологии, нарядиться вместе с нами. Наш групповой костюм – рюмка текилы.

Я – соль, одетая в облегающее белое платье, которое не оставляет места воображению. Кристин прикалывает увеличенную букву S спереди к шелковой ткани и говорит, что я выгляжу идеально.

Сиенна – лайм. На ней стратегически продуманный ярко-зеленый укороченный топ, похожий на дольку лайма. Она говорит, что холод ее не беспокоит, потому что она из Миннесоты. Когда она надевает подходящую мини-юбку, я понимаю, что она говорит правду.

Кристин – это текила, и на ней золотое мини-платье. У нее ушли часы на то, чтобы кропотливо нанести слова Jose Cuervo спереди, но когда мы стоим бок о бок, это того стоит.

Мы прекрасно проводим время, переходя из бара в бар, уговаривая мужчин угостить нас текилой. Я беру первую предложенную мне рюмку, и от нее у меня сводит желудок. Каждый шот после этого я заставляю покупателя выпить самому. Кристин и Сиенна берут еще по паре, прежде чем начать делать то же самое. Девушка может выпить только столько шотов, пока не окажется без штанов.

В конце ночи мы лежим на полу у Сиенны и говорим о том, какой будет наша жизнь, когда мы все вырастем. Кристин возвращает нас к реальности и напоминает, что молодость бывает только раз.

— Yolo⁹, или как там сейчас говорят дети. У нас будет достаточно времени, чтобы побеспокоиться о будущем, когда мы окажемся там. Давайте выпьем за счастливые мысли.

Кристин – это клей, который связывает Сиенну и меня. Или, может быть, именно это происходит несколько минут спустя, когда она откидывает волосы Крис над унитазом, а я роюсь в шкафчиках Сиенны в поисках стакана. Мы пьяно хихикаем над нашей первой настоящей вечеринкой и тем, как все было весело, потому что мы не были связаны по рукам и ногам.

По мере того, как проходят дни и приближается День Благодарения, кампус начинает пустеть. Студенты разъезжаются по домам, а профессора отменяют занятия из-за недостаточной посещаемости. Кристин устала готовиться к выпускным экзаменам в декабре; она предпочла бы сосредоточиться на вечеринках.

— Я даже думать не хочу о каникулах, — стонет она. — Я устала проводить время с семьей. — Конечно, она не совсем так относится к моей семье. Когда я говорю ей, что мама пригласила меня сегодня на ужин, она чуть не выходит из себя. — Я думала, мы идем на пенную вечеринку в Red Dawg!

— Пойдем, — нерешительно говорю я. — Но прошло несколько недель с тех пор, как мама попросила Малкольма съехать. Она сказала, что ей одиноко и хочется компании. Уверена, если я попрошу, ты тоже сможешь приехать.

Ее позиция по поводу проведения каникул с семьей сразу же меняется.

— Я согласна. Думаешь, она приготовит то печенье сникердудл¹⁰, которое я так люблю?

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Хочешь признать, что хочешь избежать встречи не с семьей?

Кристин поворачивается ко мне спиной, задирая нос, демонстрируя свое превосходство.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ну же, Крис, — уговариваю я. — Просто признай, что ты пытаешься избегать Никколо. Никто не станет держать на тебя зла.

Она оборачивается и смотрит на меня, на ее лице маска разочарования и безысходности.

— Это сложно, Кей. Это похоже на все твои сексуальные сны о Ксавьере. За исключением того, что это моя реальность.

Мое лицо хмурится, прежде чем я полностью осознаю ее слова.

— Ты занимаешься сексом с Никколо?

— Нет! — Но ее лицо становится того же оттенка красного, что и ее рубашка. — Ты занимаешься сексом с Ксавьером?

Настает моя очередь краснеть, поскольку я понимаю, что не рассказала ей о том, как развиваются мои сексуальные мечты с моим сводным братом.

— Да.

У Кристин отвисает челюсть, и она качает головой.

— Я не буду делать этого с Ником.

— Но ты занимаешься другими вещами.

Она закрывает лицо руками и бросается на кровать.

— Ты не можешь никому рассказать, Кей. Это неуважение к моей матери, не говоря уже об остальных членах семьи. Ты понятия не имеешь, что сделают Терлицци, когда узнают. Или, не дай Бог, мои дяди.

Не мне осуждать ее за то, что она несколько раз целовалась с отчимом. Я не ангел. Мы с ней в одинаковой ситуации, за исключением того, что она отстает от меня на несколько недель. Совсем скоро она откажется от Никколо, и мы вновь примем решение "плохие парни, плохие решения 2024".

Кристин явно расстроена, поэтому ради нее я меняю тему. Я беру телефон и звоню маме. Она отвечает бодрым "алло".

— Эй, ничего, если Крис придет сегодня на ужин?

Моя лучшая подруга убирает руки от лица и с надеждой смотрит на меня. Слезы наворачиваются на ее глаза, но Кристин несколько раз моргает, чтобы не дать им упасть.

— О, конечно, милая, — неуверенно отвечает мама. — Я собиралась поговорить с тобой кое о чем, но это может подождать.

Я не хочу, чтобы Кристин думала, что ей здесь не рады, но также не хочу, чтобы мама беспокоилась о том, чтобы умолчать о чем-то, потому что там моя лучшая подруга.

— Как насчет того, чтобы поболтать после ужина, пока Крис роется в моем шкафу? Думаю, я прибавила в весе, и мне нужно будет захватить еще кое-что из одежды.

Кэрри громко вздыхает с облегчением.

— Да, это хорошо. Отлично. Мы сможем это сделать. Может быть, мой друг сможет помочь.

Теперь моя очередь говорить неуверенно, потому что я думала, что ужин – это тихий разговор между мной и мамой.

— Что, эм, какой друг, мам?

— Я сейчас хожу по магазинам, дорогая. Мы поговорим за ужином, хорошо? — Кэрри вешает трубку, прежде чем я успеваю задать еще какой-нибудь вопрос.

Я неохотно бросаю телефон на стол и говорю Крис, что на ужине будет гость.

— Хотя это странно, что мама не сказала мне, кто это.

Кристин пожимает плечами.

— Да кого это волнует? Я могу выбрать тебе одежду?! — Взволнованно спрашивает она.

Эта часть не была ложью. Я еще не набрала вес в районе живота, но мои сиськи и задница стали больше.

— Наверное. Но у меня в шкафу нет ничего сумасшедшего. Ты это знаешь, — предупреждаю я ее.

Ей все равно; Кристин счастлива, что ей поручили заняться моим макияжем. Это высушивает ее слезы, и она подпрыгивает на краю кровати, как возбужденный щенок.

— Девочка, мы снимаем с тебя эти платья в цветочек и переоденем в кожу!

— У меня нет никаких кожаных вещей.

— Нет, но у Кэрри есть, — заявляет Кристин с ухмылкой. — Они с Малкольмом были извращенцами. Держу пари, у нее в шкафу найдется что-нибудь подходящее для тебя.

О боже. Последний образ, который мне нужен, – это моя мать, обтянутая кожей, которую трахает Малкольм. Нет, спасибо.

— Я могла бы прожить всю свою жизнь без этого образа.

Кристин спрыгивает с кровати и направляется к шкафу, чтобы найти что-нибудь, что можно будет надеть на ужин и пенную вечеринку позже. Она озорно улыбается через плечо и говорит:

— Но теперь тебе не придется этого делать!

— Я скучаю по Сиенне, — стону я. — Она никогда не рассказывала о сексуальной жизни моей мамы.

Моя лучшая подруга закатывает глаза, рассматривая свои вешалки с одеждой.

— Да, неважно. Она вернется после того, как проведет каникулы со своей семьей. Знаешь, держу пари, у нее нормальная домашняя жизнь. Не то что у нас с тобой, — объясняет Кристин. — Держу пари, она не трахается со своим сводным братом и отчим ее не ласкает пальцами.

Я пытаюсь вытянуть из Кристин побольше информации.

— По крайней мере, ласка пальцами хороша?

— Я даже не могу объяснить, насколько искусно он владеет своими пальцами. Клянусь Богом, это все из-за игры на пианино, — со стоном говорит Кристин.

Она права. Наши домашние жизни нельзя назвать нормальными.

Глава 48

Кей

Мы подъезжаем к особняку, который Малкольм купил для моей матери, и я вижу грузовик на подъездной дорожке.

— Это не Малкольм, — бормочу я себе под нос.

— Малкольм не любитель Шевроле, — соглашается Кристин.

Мы выходим из машины и заходим внутрь. Когда я открываю входную дверь, в голову ударяет божественный аромат чесночного хлеба и макарон.

— Пожалуйста, Боже, пусть она приготовит тирамису на десерт.

— Нет! — Кристин пылко шлепает меня по руке. — Я хочу свои сникердудлы!

— К черту твои печенья, Крис. Речь идет о высшем благе.

Наш спор шепотом прерывается, когда молодой человек выходит из кухни, чтобы поприветствовать нас. Он выглядит странно знакомым, но я не могу определить, чем именно. Его глаза красивого лазурно-голубого оттенка, а темные волосы идеально уложены.

— Привет. Кей и Кристин, верно?

Кристин подходит к нему и протягивает руку.

— Ты знаешь мое имя, но я не знаю твоего. Может быть, красавчик? Великолепный?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться над попыткой Кристин пофлиртовать с незнакомцем. Он улыбается нам двоим очаровательной улыбкой, которая снова напоминает мне кое-кого.

— Я Джексон, друг Кэрри. — Он ведет себя с изящной грацией, почти как танцор.

Друг моей мамы провожает нас на кухню. Когда мы входим, я вижу маму, склонившуюся над духовкой. Ей требуется секунда, чтобы проверить содержимое, после чего она закрывает дверцу и выпрямляется.

— Кей! Крис! — Она улыбается. — Я вижу, вы познакомились с Джексоном.

— Мы только познакомились, — вежливо кивает Джексон моей матери. Их взгляды на мгновение встречаются, и я чувствую нарастающее напряжение. Они общаются взглядом, но я не могу понять, о чем они говорят. Я отворачиваюсь, чувствуя себя не в своей тарелке и сбитой с толку.

Кристин на цыпочках подходит к стойке и берет морковку с подноса с закусками, который поставила Кэрри. Долгое время единственным звуком является то, как моя лучшая подруга пережевывает хрустящий овощ.

— Итак, Джексон, — прочищаю я горло, — откуда ты знаешь мою мать?

Он и Кэрри прерывают зрительный контакт, и его рот растягивается в неотразимой ухмылке, отчего ямочки на щеках становятся еще глубже. Не думаю, что он мне нравится. Он кажется очень манипулирующим, как Ксавьер или, что еще хуже, Малкольм.

— Мы познакомились на благотворительном мероприятии пару месяцев назад. Оно было посвящено образованию в малообеспеченных сообществах и нуждающихся детей из неблагополучных семей.

Несмотря на обветшалый пикап на подъездной дорожке, Джексон выглядит так, словно ничего не знает о жизни в малообеспеченном сообществе или о том, чтобы быть нуждающимся ребенком.

— Правда? — Я прищуриваюсь, глядя на него. — И чем же ты занимаешься?

— Я работаю в отделе комплектования библиотеки Маккейда. Думаю, ты с ней знакома? — Весело спрашивает он. — Твоя мама упоминала, что ты учишься в Блэкморе.

От знакомого чувства у меня мурашки бегут по спине; возможно, именно по этому я его узнаю. В этом семестре я провела много времени в библиотеке. Видела ли я, чтобы он слонялся между стеллажами или помогал людям выписывать книги? Хотя, если он работает в отделе комплектования, то, возможно, не имеет никакого отношения к студентам, пользующимся библиотекой.

— Интересно. И как это соотносится с образованием нуждающихся детей?

— Кей, — отчитывает меня мама, — не приставай к бедняге. — Она нервно смеется и бросает на Джексона извиняющийся взгляд.

Он любезно улыбается и подмигивает ей.

— Будь милой, Кэрри. Ей просто любопытно. — Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его взгляд проникает сквозь слой моей уверенности. — В библиотеке Маккейда есть множество программ, поддерживающих местную молодежь. Включая планирование карьеры, традиционную и цифровую грамотность, семинары по STEM и даже программу для студентов БУ, позволяющую получить опыт стажировки, работая в средних учебных заведениях.

Кристин тихо присвистывает.

— Он звучит очень впечатляюще, Кей, — говорит она театральным шепотом.

Мне все равно, будь он хоть королем Англии. Кто сказал, что он может дружить с моей матерью? И зачем кому-то его возраста хотеть дружить с женщиной за тридцать?

Кэрри хлопает в ладоши и нарушает напряжение.

— Ну, ужин почти готов. Осталось только достать лазанью и подать ее на стол. Кей, милая, почему бы тебе не принести всем воды?

Весь ужин я дуюсь, пытаясь понять, что здесь происходит. Если моя мать собирается сказать мне, что уходит от Малкольма к мужчине помоложе, я выйду из себя.

Кристин поддерживает разговор в группе. Я рада, что привела ее, потому что не могу придумать, что хорошего сказать Джексону или о нем. С другой стороны, она флиртует и хлопает ресницами, словно пытается заполучить своего следующего парня.

Когда ужин заканчивается, Джексон наклоняется к Кристин и заговорщически шепчет:

— Уверен, ты была в саду снаружи, но как насчет того, чтобы устроить мне экскурсию?

Моя лучшая подруга поднимается на ноги и протягивает руку красивому незнакомцу.

— С удовольствием. Я покажу тебе все укромные места в лабиринте. — Они оставляют нас с мамой убирать посуду после ужина.

— Дорогая, не хочешь взять салат? — Моя мама встает со своего конца стола и протирает бокал вина, стоящий перед ней. Этим вечером она вела себя тихо, предоставив Джексону вести разговор за обеденным столом.

Следуя за ней на кухню, я спрашиваю ее.

— Кто этот ребенок и почему он здесь?

Кэрри смеется так, будто я только что задала самый смешной вопрос в мире. Должно быть, это говорит алкоголь.

— Милая, пожалуйста, он не ребенок. Он старше тебя.

— И он моложе тебя, — язвительно замечаю я.

Она склоняет голову в знак согласия.

— Да, правда. Ему двадцать пять. — Между ними семь лет разницы. Наверное, я должна быть рада, что она встречается с кем-то более близкого ей по возрасту, учитывая, что Малкольм на четырнадцать лет старше ее.

— Он пытается вытянуть побольше денег из Маккейдов? — Спрашиваю я, внезапно почувствовав заботу к своей приемной семье. — Потому что я скажу ему уйти, мам. Просто скажи слово, и мы с Кристин позаботимся о том, чтобы он больше никогда тебя не беспокоил.

Кэрри начинает раскладывать остатки лазаньи по контейнерам для еды навынос. Она напевает, пока работает, как сказочная принцесса, раздающая угощения лесным зверушкам.

— Хотите ли вы с Крис чесночного хлеба? Не знаю, хорошо ли он разогревается в микроволновке, но если хотите, я упакую немного.

— Мам, ты пригласила меня на ужин, чтобы поговорить. Потом ты не сказала, что у тебя будет гость, пока я не спросила, могу ли привести Кристин. Что происходит?

Лопатка замирает в воздухе, отяжелевшая от куска лазаньи. Кэрри опускает ее обратно на поднос и поворачивается.

— Я ухожу от Малкольма.

В этом нет ничего плохого; я ждала этого с тех пор, как они стали встречаться. Я думала, что он бросит ее, но и это сработало.

— Ты бросаешь его ради Джексона?

Кэрри быстро качает головой.

— Нет. Мы с Джексоном встретились на благотворительном вечере, а потом я несколько раз сталкивалась с ним. На самом деле это было совпадением, но чем больше мы разговаривали, тем больше я понимала, что не была счастлива. Он стал одним из моих самых близких друзей, Кей.

Но по какой-то причине я ей не верю.

— И тебе не кажется странным, что он работает в библиотеке Маккейда? Ты не думаешь, что он пытается использовать тебя ради денег? — Я никогда не думала, что скажу эти слова своей матери, но я также думала, что она никогда не выйдет замуж за богатого мужчину и не получит доступа к таким средствам, которые сделали бы ее мишенью.

Кэрри нервно смеется, и звучит неуверенно, когда она рассказывает мне больше о Джексоне.

— Да, мы много говорили о Маккейдах, когда только подружились. Казалось, он проявлял интерес к Малкольму и Ксавьеру, и я подумала то же самое, что, возможно, его просто интересовали деньги семьи. Но Малкольм не связан с библиотекой; он даже не входит в Совет директоров. Он не получит денег, будучи моим другом, Кей. Джексон – хороший человек, и он помогает мне в трудной ситуации. Вот и все.

Хороший человек, черт возьми. В прошлом я встречала многих парней Кэрри и знала всех трех ее мужей. Она наиболее уязвима, когда несчастна. Если Джексон знал, что она сомневается в своем браке с Малкольмом, то, возможно, он охотится за ее деньгами по брачному контракту. Это не целое состояние, но миллион долларов – очень много.

— Я просто думаю, что тебе следует быть осторожной с ним, — предупреждаю я. — Мужчины тоже могут быть золотоискателями.

— Верно, — говорит Кэрри с самодовольной улыбкой. — Теперь насчет чесночного хлеба.

Я оставляю тему, и мы заканчиваем уборку в тишине, ожидая возвращения Джексона и Кристин. Когда мы уходим, я принужденно говорю ему "спокойной ночи", выходя за дверь.

— Джексон определенно интересуется твоей мамой, — объявляет Крис, когда мы возвращаемся к машине. — Я изо всех сил пыталась с ним пофлиртовать, и ничего. Клянусь, он смотрит только на Кэрри.

Я в гневе хлопаю руками по рулю.

— Черт возьми. Я так и знала. Она твердила мне, что между ними ничего нет, и он просто хороший парень.

Она пожимает плечами, неуверенно и безразлично. Это не ее мама, собирающаяся развестись, чтобы выйти замуж за мужчину помоложе.

— Я не знаю. Может быть, он хороший парень, и он ей не нравится.

Потребность моей матери в любви столь же отчаянна и безжалостна, как у наркомана жажда дозы. И этому уже не поможешь; это результат ее жизненного опыта. Если Джексон проявит хоть малейший признак того, что она ему нравится, ее эмоции станут зеркальным отражением его эмоций.

— Я больше не могу этого выносить, — ворчу я. — Мне нужно выпить.

Кристин прибавляет громкость радио и возбужденно кричит.

— Отлично. Потому что пенная вечеринка начинается в 10:00, а нам еще нужно подготовиться. Пришло время оторваться по полной!

Глава 49

Ксавьер

Логан, Ной и Тео уговаривают меня пойти куда-нибудь. Ной говорит, что, поскольку половина студентов уехала на каникулы в честь Дня благодарения, мы найдем в барах несколько горячих милф, за которыми можно приударить.

Меня не интересуют женщины постарше; меня интересует одна конкретная женщина. Однако это утомительно – не знать, что сделать, чтобы она стала моей. Итак, я заставляю себя одеться и пойти в бары со своими приятелями, потому что мне нужно отдохнуть от безделья.

Половина бара вымерла. Мы держимся подальше от Leather & Lager, когда видим количество мотоциклов у входа. Пивоварня Moose Malt закрылась рано, потому что у них не было клиентов. Stingray битком набит, но не женщинами, и никто из парней не хочет идти туда, где одни мужчины. В Azul's проходит латиноамериканский вечер, но посетителей мало. Вопреки моему желанию, мы оказываемся в Red Dawg.

— О, черт, — Логан дает пять Тео, когда мы входим в дверь, — это гребаная пенная вечеринка. — В воздухе витает запах мыла для посуды Dawn и пота. Танцпол выглядит как оргия скользких тел, сталкивающихся друг с другом. Это выглядит совсем не привлекательно.

— Думаю, я пойду домой! — кричу я сквозь музыку, но они меня не слышат или делают вид, что не замечают.

Тео заказывает в баре по кружке пива, и я неохотно беру одну. Я допью ее, пойду в уборную, а утром скажу им, что не помню, как добрался домой. Этой лжи должно быть достаточно, чтобы они перестали приставать ко мне до конца каникул.

В Red Dawg на удивление спокойно, учитывая, что там проходит пенная вечеринка. Хотя на танцполе люди все еще стоят рука к руке, в баре нет столпотворения. Мы с ребятами можем сидеть и кивать головой в такт музыке, при этом никто не сталкивается с нами и не просит подвинуться.

Я никого активно не ищу, но моя мозговая система заставляет меня обыскивать лицо каждой блондинки в комнате. Я медленно наблюдал, как волосы Кей становятся все светлее и светлее. Цвет ее волос был достаточно темным, чтобы превратить ее в платиновую блондинку, но теперь я вижу ее оттенок везде, куда бы ни пошел. Я потрясен, когда смотрю на лицо женщины, стоящей в очереди в туалет, и это ее лицо. Красота Кей останавливает меня на месте, вырывая из мрачных мыслей.

— Мне нужно идти. — Я встаю, не сводя глаз с Кей, как собака, нацелившаяся на свою добычу. Я иду в ее направлении, расталкивая мыльные, покрытые пеной тела со своего пути.

Кей добирается до туалета раньше, чем я добегаю до нее, и я вынужден ждать снаружи на протяжении всей песни. Когда она выходит, я вижу остекленевший взгляд в ее глазах, который указывает на то, что она пьяна. Я пытаюсь привлечь ее внимание, называя ее по имени, но она меня не замечает. Только когда я хватаю ее за руку и вытаскиваю из толпы, она поднимает голову и видит меня.

— Ксав! — Говорит Кей со слабой улыбкой. — Что ты здесь делаешь?

Клянусь Богом, если я узнаю, кто из барменов обслужил ее сверх меры, я убью его.

— Где Кристин? — кричу я.

Кей лихорадочно осматривает бар, ее глаза расширяются от шока.

— Боже мой. Неужели я потеряла Кристин?

Находиться среди пьяных людей не так весело, когда ты не пьян, но я защищаю Кей и не оставлю ее одну.

— Пойдем со мной, — приказываю я, увлекая ее за собой. Я отпихиваю с дороги всех, кто оказывается перед нами. Кто-то кричит на меня, когда падает из-за скользкого пола, но я продолжаю идти. Отвратительный запах алкоголя, тела и мыла исчезает, когда мы доходим до выхода.

Мы выходим на улицу, и сильный порыв ветра пронзает меня, как ледяной меч. Этой осенью было резкое похолодание. Теплая температура бара испаряется, сменяясь неприятной дрожью, заставляющей меня жалеть о том, что я не надел более теплую одежду.

К сожалению, Кей не выглядит одетой для того, чтобы разгуливать по улицам. Моя машина припаркована в нескольких кварталах отсюда, но я снимаю куртку и накидываю ей на плечи. Ей это нужно больше, чем мне.

— О, мне это не нужно, — невнятно произносит она. — Мне тепло. — Кей пытается сбросить куртку, но я снова набрасываю ее ей на плечи.

— Тебе не тепло, Кей. Алкоголь заставляет тебя думать, что тебе тепло, но ты такая же холодная, как и я. — За все мои годы я никогда не предполагал, что буду ухаживать за пьяной девушкой. В прошлом я был не слишком добр к женщинам. Я позволял своим желаниям управлять мной, и когда девушки не оправдывали моих ожиданий, я выбрасывал их, как вчерашнюю газету. Кей делает меня добрее; некоторые бы даже сказали, мягче.

Я заставляю ее остановиться по пути у закусочной, которая все еще открыта, несмотря на поздний вечер. Кей говорит, что ничего есть не хочет, но я знаю, что ей нужно что-нибудь, чтобы перебороть алкоголь. Я заказываю сэндвич для себя и небрежно предлагаю ей половину, пока мы идем к моей машине. Она берет и съедает его еще до того, как мы добираемся до Теслы.

— Вы с Кристин решили пойти куда-нибудь сегодня вечером? — Спрашиваю я, когда она надежно пристегнута.

Кей преувеличенно кивает головой.

— Однако она заблудилась. Потом я взяла сэндвич.

Не хватает многих деталей, но сейчас она в безопасности. Сердце стучит в ушах, как кувалда, угрожая заглушить тихий голос в голове, который кричит на меня, требуя ответов от Кей, но я заставляю себя сохранять спокойствие.

— Я отвезу тебя к себе домой, хорошо? Ты протрезвеешь.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом, — невнятно произносит она.

Я снисходительно улыбаюсь ей.

— Такая мысль даже не приходила мне в голову. — И, по правде говоря, не приходила. Я признаю, что у меня и раньше был секс с пьяными девушками, причем всегда, когда я тоже был пьян, но Кей – совсем другое дело. Когда я думал о том, чтобы снять с нее одежду, я думал о том, чтобы ей было удобно, когда она заснет.

По дороге ко мне домой Кей рассказывает мне о ком-то по имени Джексон, но все это не имеет смысла.

— Ему не место в моем доме, Ксав. Я не знаю, чего он хочет, но это нехорошо.

Я не понимаю, о чем она говорит, но мысленно запоминаю каждое ее слово. Кем бы ни был этот Джексон, ему нужно держаться подальше от Кей. Я уже позволил слишком многому встать между нами двумя, включая себя.

— Как насчет того, чтобы я приготовил тебе чашечку кофе? — Предлагаю я, когда мы приезжаем ко мне домой несколько минут спустя. — Чтобы помочь тебе протрезветь.

Кей шлепает меня по руке, когда я пытаюсь помочь ей зайти внутрь.

— Я не пьяна, Ксавьер.

Успокоившись, я делаю глубокий вдох и говорю себе не злиться.

— Конечно, нет. Тогда как насчет кофе для меня? Можешь также выпить чашечку, если хочешь.

Она находит предложение достаточным и бормочет что-то о ванной, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще. Когда я оборачиваюсь, ее уже нет, и стук ее ботинок на толстой подошве эхом разносится по дому.

Я иду на кухню, чтобы поставить кофейник, и аромат свежеобжаренных зерен наполняет воздух, выводя меня из оцепенения. Я жду, пока кофейник закончит вариться, и наблюдаю за входом, с тревогой ожидая ее возвращения.

— У тебя симпатичная семья, — кричит Кей из коридора несколько минут спустя.

Я наливаю ей чашку кофе и добавляю щепотку сахара и сливок. Когда я нахожу ее, она прижимается лицом к моим семейным фотографиям.

— Кофе? — Предлагаю я.

Она берет чашку двумя руками и вздрагивает от тепла. На ее лице появляется пьяная улыбка.

— Ты не такой уж плохой, — решает она.

Это самое приятное, что она могла сказать мне после всего, что произошло. Она не знает о моих ночных похождениях в ее спальню или о том, что я пользовался тем, как крепко она спит. Если бы Кей узнала об этом, она бы, возможно, почувствовала себя по-другому.

— Как тебе вообще удалось столько выпить?

Кей отходит от меня и входит в открытую спальню в коридоре.

— Это комната для меня? — Она находит кровать и тут же устремляется к ней.

— Если ты хочешь спать там. Да. — Я бы предпочел, чтобы она была рядом со мной, но я приму то, что смогу получить. Я буду спать на полу рядом с ней, если придется.

Она делает большой глоток кофе и ставит кружку на приставной столик. Откинув плед, она снимает ботинки и устраивается поудобнее.

— Не хочешь сначала раздеться? Ты вроде как мокрая, — я с отвращением морщу нос. — И от тебя пахнет мылом для мытья посуды.

Кей смотрит на себя сверху вниз и соглашается. Не вставая с кровати, она стягивает через голову светлую блузку и бросает ее на пол. Затем она сбрасывает юбку, и та с мягким шорохом падает на пол. Кей потягивается, как сонная кошка, и устраивается поудобнее, зарываясь в одеяла. Зевая, она признается:

— Кажется, я пьяна, Ксав.

Я сажусь на край кровати и убираю несколько прядей светлых волос с ее лица. Ее веки трепещут несколько секунд, прежде чем полностью закрыться.

— Я тоже так думаю, Кей, но я позабочусь о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе.

Ее грудь поднимается и опускается при дыхании, черты лица смягчаются. Она засыпает еще до того, как я заканчиваю говорить.

Интересно, знает ли она, как сильно я ее люблю; интересно, имеет ли это значение. Нас свела случайность и связала месть. Она никогда не должна была стать чем-то большим, чем способ отомстить моему отцу за то, что он сделал с нашей семьей.

Но вот я здесь, смотрю, как Кей спит в моей постели, и не могу не думать о том, каким может быть наше будущее в один прекрасный день. Не знаю, как долго я сижу там, наблюдая, как она мирно спит. Несмотря на все, что произошло между нами, нас связывает неоспоримая связь. Я превратился из мужчины, который хотел погубить Кей, в мужчину, который хочет защитить ее и уберечь от опасности.

Глава 50

Кей

Веки тяжелеют, но я заставляю себя их открыть. Голова болит так, будто вот-вот расколется.

— Это не мой подвесной потолок, — стону я. Свет, льющийся через окно, вызывает у меня тошноту. — Где я? — Никто не отвечает.

Вдалеке я слышу музыку Фрэнка Синатры. В памяти всплывает воспоминание о том, как мой отец готовил завтрак воскресным утром, напевая при этом "Fly Me To The Moon".

— Я мертва, — хриплю я, заставляя себя сесть. — Я мертва, и это рай.

Но если это рай, то почему на стене висит фотография футбольной команды Блэкморского университета?

Кто-то грохочет на кухне, кастрюли и сковородки бьются друг о друга, а затем по дому разносится знакомый голос:

— Черт! — за которым следует звон бьющегося стекла.

— Папа, клянусь Богом, если это Ксавьер. — Моя молитва превращается в приглушенный стон. Я умоляю отца не впутывать моего сводного брата в это дело, но он не реагирует. Чем дольше я не сплю, тем больше узнаю неуклюжие движения огромного тела Ксавьера.

Откинув одеяла, я обнаруживаю, что спала в лифчике и трусиках. Между ног ничего не болит, поэтому я склонна верить, что не нарушила свой новообретенный целибат, переспав с Ксавьером.

— Я облажалась только потому, что пошла с ним домой, — размышляю я про себя. Это не смешно, но я все равно смеюсь. Если ты не можешь смеяться над собой, тогда над кем ты вообще можешь смеяться?

Одежда, которая была на мне вчера, в грязном беспорядке разбросана по полу, но Ксавьер услужливо положил футболку в изножье кровати. Я не хочу надевать его одежду, но альтернатива – моя грязная одежда. Я неохотно надеваю футболку, и она сидит на мне как платье.

Открывая дверь спальни, я встречаюсь с соблазнительным ароматом блинчиков и бекона. Аромат тянет меня по коридору и приводит на кухню.

Ксавьер стоит перед плитой в боксерах и фартуке вокруг талии. Я не могла слышать этого раньше, но он подпевает песне Фрэнка "Come Fly With Me", разбивая яйца в миску.

— Я не знала, что ты умеешь готовить. — Я переступаю порог кухни.

Он вздрагивает, подпрыгивая от неожиданности.

— Кей. Я не знал, что ты проснулась. — Он хватает миску с яйцами и начинает взбивать их вилкой. — Тебе чего-нибудь принести? Кофе? Апельсиновый сок? Молоко?

Я подсознательно съеживаюсь от последнего предложения.

— Молоко? — Я морщу нос. — Кто пьет молоко после пяти лет?

Ксавьер хмурится, защищаясь.

— Я пью. Я растущий мальчик, и оно способствует укреплению костей.

— Думаю, если я выпью чашку молока, меня стошнит. Что случилось прошлой ночью? — Я прислоняюсь к стойке рядом с Ксавьером. Он все еще взбивает яйца, но кивает головой в сторону тарелки с беконом.

— Поешь. Я готовлю все это не только для себя.

Если бы я была сейчас в общежитии, мы с Кристин пошли бы завтракать в столовую. У меня было бы гораздо больше вариантов, но ни один из них не пах бы так вкусно. Я беру кусок бекона и засовываю половину в рот.

— Что касается прошлой ночи, — продолжает Ксавьер, — я не совсем уверен. Я нашел тебя в Red Dawg около полуночи, и ты была одна.

— Где была Крис? — Прерываю я его.

Ксавьер пожимает плечами.

— Без понятия. Ты была изрядно пьяна, когда я нашел тебя в очереди в туалет. Я собирался отвезти тебя домой, и мне показалось, что тебе нужен кто-то, кто присмотрел бы за тобой.

Я съедаю вторую половину полоски бекона.

— Нянька, — поправляю я.

— Как скажешь. — Он хватает сковороду и начинает разогревать ее на плите. Я смотрю, как он берет ложку сливочного масла и намазывает его на поверхность.

— Дело даже не в этом.

Ксавьер одаривает меня душераздирающей улыбкой, которая превращает его обычно угрожающие черты лица в мальчишеское очарование.

— Ты любишь яичницу-болтунью? Это единственное, что я умею готовить.

Несмотря на то, что вчера вечером мама приготовила мне домашнюю еду, в животе у меня урчит от восторга по поводу этого нового предложения.

— Омлет – это здорово. Спасибо.

Он выливает яичную смесь на сковороду. Она издает тихий шипящий звук, и он хватает лопаточку, чтобы продолжать перемешивать ее. Я наблюдаю, как хорошо перемешанные желтки и белки уплотняются под его постоянными движениями. Ксавьер добавляет в смесь соль и перец, и в воздухе витает запах готовых яиц.

Хотя минуту назад мой желудок урчал от голода, сейчас я чувствую тошноту. Содержимое меняется, когда до меня доносится запах яичницы-болтуньи, и я понимаю, что меня сейчас вырвет.

Мышечная память ведет меня в ванную. Я прохожу мимо счастливых фотографий улыбающейся семьи Ксавьера на стене и вспоминаю, как смотрела на них прошлой ночью. Я едва успеваю добежать до унитаза, как меня рвет последними остатками непереваренного ужина и желудочной кислотой. В комнате жарко и шумно; Ксавьер кричит мне из кухни.

Вот что я получаю за пьянство: алкоголь тебе не друг. Я спускаю воду в унитазе и прислоняюсь к ванне, размышляя, не будет ли с моей стороны слишком нахально спросить Ксавьера, можно ли мне принять душ. Прохладное ощущение фарфора на моей спине снижает температуру тела.

Несколько мгновений спустя появляется мой сводный брат, фартук все еще повязан вокруг талии.

— Ты в порядке, Кей? — На его лице написано беспокойство.

Я качаю головой, признавая поражение своего злейшего врага.

— Нет. Мне нужны душ и постель, — стону я. — Я чувствую себя отвратительно.

Ксавьер садится перед раковиной с беспокойством в глазах.

— Ты можешь принять душ и поспать здесь, если хочешь.

Это хорошее предложение, но я не могу его принять.

— С твоей стороны было очень любезно спасти меня от самой себя прошлой ночью. — Мое горло сжимается от каждого слова. — Я чувствовала себя не лучшим образом, когда покинула общежитие, и думала, что выпивка поможет мне почувствовать себя лучше. — Спойлер: не помогло. Со слабой улыбкой я объясняю: — Мама познакомила меня за ужином с каким-то парнем по имени Джексон, и он мне не понравился.

Он кивает.

— Прошлой ночью по дороге сюда ты упомянула Джексона. Ты сказала, что ему не место в твоем доме. Я подумал, что, может быть, он студент, который клеится к тебе и не принимает отказов.

— Нет, — фыркаю я. — Больше похоже на приставание к моей маме. Знаешь, она уходит от твоего отца. — Я не должна была говорить ему это, но не похоже, что Кэрри собирается сообщать новости Ксавьеру. И я сомневаюсь, что он пытался восстановить отношения с отцом после инцидента в McCade & Manchester. Если я не расскажу ему, что происходит, кто знает, когда он об этом узнает?

Ксавьер несколько мгновений смотрит в стену, переваривая новость.

— Я знал, что он не бросит Викторию ради чего-то недолговечного, но я думал, что он пробудет в браке с Кэрри дольше этого.

Мы оба знаем, что это вина Малкольма. Возможно, мы не знаем грязных подробностей его брака с Кэрри, но того, что мы знаем, достаточно, чтобы забить гвоздь в его крышку гроба.

— Не знаю, что я думала, — неохотно признаю я, — но точно не считала, что их брак будет длиться вечно. Твой отец был достаточно мил, когда они встречались и когда только поженились, но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Вот что происходит, когда ты Маккейд, — признается он безразличным тоном. — Все хотят тебя, но никто тебе не доверяет.

Я прикусываю язык, чтобы не сказать то, что мы оба знаем: я не доверяю Ксавьеру, и он дал мне длинный список причин, почему я не должна доверять. Это не я проснулась однажды утром и решила, что мой сводный брат был лживым и коварным; он сделал все это сам.

— Думаю, Джексон может быть частично ответственен за то, что произошло между Кэрри и Малкольмом. Прошлой ночью он был очень добр и уважителен, но в нем есть что-то до жути знакомое. На самом деле он напоминает мне тебя.

Ксавьер резко поворачивает шею, чтобы посмотреть на меня, а его глаза недоверчиво сужаются.

— Он тебе нравится

Я не могу удержаться от смеха.

— Ты мне даже не нравишься, Ксав. С чего ты взял, что он мне понравится?

— Жаль, — говорит он с усмешкой. — Потому что я восхитителен.

Ксавьер – ходячий парадокс. Он бесконечно расстраивает меня, но каким-то образом я все еще ловлю себя на том, что улыбаюсь, когда он рядом. Никто не может сравниться с ним, это странная смесь хаоса и очарования, из-за которой я не могу определиться со своими чувствами. Каждый раз, когда я думаю, что знаю, как реагировать на Ксавьера, он подкидывает мне очередную подлянку.

— Это совсем другое дело, когда ты не прижимаешь меня к стене и не угрожаешь мне.

Мой сводный брат беспечно пожимает плечами и подмигивает мне.

— Я делаю все, что могу, красавица.

Я нервно прикусываю нижнюю губу. В последний раз, когда я втянула Ксавьера во что-то, это закончилось тем, что его отец попал в больницу. Но я хочу спросить его, может ли он узнать больше информации о Джексоне. У него больше ресурсов, чем у меня, и он сможет выполнить работу.

— Не пойми меня неправильно, — начинаю я, — но не мог бы ты навести справки о Джексоне для меня? Я знаю, что он работает в библиотеке Маккейда. Хотя не знаю его фамилии. — Мне следовало спросить. — Несколько месяцев назад он был на каком-то благотворительном вечере с моей мамой. Я мало что знаю об этом парне, но я хочу убедиться, что он не золотоискатель или что-то в этом роде. Я знаю, что мама не богата, но она получит немного денег по брачному контракту. И не хочу, чтобы он воспользовался ею.

— Да, конечно, — кивает Ксавьер. — Я посмотрю, что смогу выяснить.

Возможно, я напрашиваюсь на неприятности, прося Ксавьера о помощи, но я готова пойти на такой риск.

Глава 51

Ксавьер

После того как я отвожу Кей обратно в Калверт-холл, звоню в библиотеку и притворяюсь Малкольмом. Поскольку половина сотрудников уехала на каникулы, я разговариваю с человеком, который заведует секцией иностранных переводов. Ей требуется несколько минут, чтобы найти список активных сотрудников.

— У нас в библиотеке работают Джексон Уэббер и Джексон Рид, но ни того, ни другого сегодня нет на месте. Могу я перевести вас на их голосовую почту, мистер Маккейд?

Я записываю оба имени и вешаю трубку. Мне требуется меньше пяти минут, чтобы понять, кто из них мне нужен. Уэббер – пятидесятилетний мужчина, который реставрирует первые издания для библиотеки; сомневаюсь, что он тот человек, о котором беспокоится Кей.

Риду, с другой стороны, за двадцать. При одном взгляде на его профили в социальных сетях видно красивое улыбающееся лицо, от которого меня тошнит. Он мне не нравится, а я даже не знаю его. Я не могу точно сказать почему, но знакомые черты его лица вселяют в меня ужас. Я не знаю этого незнакомца, но он будоражит что-то глубоко внутри меня, что-то темное, тяжелое и нежеланное.

Чтобы помочь в поисках, я передаю информацию о Джексоне частному детективу. Он говорит, что потребуется несколько дней, чтобы разобраться в прошлом Джексона, но я доплачиваю за ускоренные услуги.

— Мне нужна эта информация как можно скорее. Понял?

Тем временем я просматриваю все аккаунты в социальных сетях, которые могу найти. Facebook. Instagram. YouTube. TikTok. LinkedIn. Flickr. Интернет – это его цветущий сад личностного роста и достижений. Он не особенно интересен, но я поглощаю все, что могу найти о нем. Страница за страницей результатов поиска появляются передо мной, включая старую учетную запись LiveJournal, где есть только его фотография в четырнадцать лет и его имя.

Я старательно делаю заметки для Кей, подсознательно составляя план, как использовать это для укрепления наших потенциальных новых отношений. Мы сблизимся за чашечкой кофе, обсуждая его школьные аттестаты. Джексон изучал журналистику в средней школе и получил степень в области библиотечного дела в Блэкморском университете.

Я не нахожу ничего, о чем стоило бы беспокоиться, пока частный детектив не перезванивает мне четыре дня спустя. Он звонит на День Благодарения, но я нахожусь с Викторией и не узнаю номер. Когда я не сразу отвечаю на его голосовое сообщение, частный детектив отправляет мне отчет по электронной почте и просит сообщить ему, если мне понадобится что-нибудь еще.

Джексон Рид в Интернете выглядит безвкусным и безжизненным, но расследование частного детектива раскрывает сокровищницу секретов, которая читается как триллер. Каждый поворот преподносит неожиданный сюрприз, раскрывая детали, скрытые от посторонних глаз.

Он связан с Маккейдами дольше, чем я предполагал. Частный детектив узнал о его короткой работе по расшифровке текстов в компании McCade & Manchester на втором курсе Блэкморского университета. Дуглас, партнер моего отца, нанял его, но вскоре после этого он уволился.

Как ни странно, последние два года Джексона в университете финансировались за счет стипендии, оплаченной исключительно щедрым пожертвованием юридической конторы. После окончания университета пару лет назад стипендиальный фонд таинственным образом исчез.

Отчет включает множество страниц истории Интернета, которые детектив нашел в ноутбуке Джексона. Результаты поиска совпадают с датами, когда мой отец выигрывал крупные дела для фирмы. В новейшей истории Джексон интересовался браком Малкольма и Кэрри. Он следил за Малкольмом, Викторией и даже за мной. Но в последнее время все результаты его поиска касались Кэрри.

Кэрри Пеннингтон. Кэрри Росс – ее девичья фамилия. Ее карьера. Сбор средств и благотворительные группы, частью которых она была. Ее состояние. Ее семья.

Он наводил справки о Кей, но, должно быть, быстро потерял к ней интерес, потому что после этого его поиски возвращаются к Кэрри.

Последний документ – записи сотовых телефонов. Частный детектив выделил номер, по которому Джексон продолжал звонить и с которого ему поступали звонки. Внизу страницы он отметил: "Малкольм Маккейд".

Возможно ли, что мой отец несет ответственность за все это? Неужели Малкольм пал так низко, что нанял кого-то, чтобы соблазнить и предать свою собственную жену? Тошнотворное осознание обрушивается на меня, как тонна кирпичей: если бы он нашел кого-то другого, то знал бы, что ему нужна хорошая пресса для еще одного развода, особенно учитывая, что это произошло так скоро после предыдущего. Что может быть лучше, чем создать впечатление, что в разводе виновата Кэрри?

Я не могу позвонить Джексону и спросить его об этом сам, но у меня есть следующий лучший вариант. Я могу пойти к Малкольму; могу выяснить прямо из источника, что, черт возьми, происходит.

Глава 52

Ксавьер

— Мистер Маккейд сейчас занят, — говорит секретарь по правовым вопросам с мягкой улыбкой. — Если хотите, можете записаться ко мне на прием. Вы свободны в следующий вторник?

Я уверен, что она милая девушка и не желает никаких неприятностей, но я не стану ждать следующего вторника, чтобы поговорить с отцом. Я протискиваюсь мимо нее и открываю дверь в его кабинет.

Малкольм сидит за письменным столом, закинув ноги на красное дерево и уткнувшись взглядом в газету.

— Ну и дела, ты так занят.

— Сэр, вы не можете сюда войти. Мистер Маккейд, — умоляет секретарша, — я сказала ему, что он не может сюда войти.

Малкольм поднимает руку, чтобы успокоить взволнованную секретаршу.

— Все в порядке, Сара. Я позабочусь об этом.

Я не разговаривал с отцом с тех пор, как оставил его в больнице, чтобы он сам справлялся с возмущением Кэрри. Он также не пытался связаться со мной. Это должно быть интересно.

Сара тихо закрывает за собой дверь, оставляя нас вдвоем.

— Я слышал, тебя нужно поздравить. Ты снова разводишься.

Малкольм закатывает глаза, откладывая газету.

— Я не удивлен. Кэрри в последнее время отдалилась. Не то чтобы я возражал, — он пожимает плечами, — но я бы хотел, чтобы она подождала до окончания рождественских вечеринок, прежде чем принимать такое опрометчивое решение. Ей повезло, что я смог найти кого-то другого на ее место.

Я не удивлен, что у моего отца уже есть новая девушка. Он никогда не был из тех, кто засиживается дома и ждет, пока женщина сама ему позвонит.

— Расскажи мне, — спрашивает Малкольм, зевая и убирая ноги со стола. — Теперь, когда Кей больше не будет твоей сводной сестрой, думаешь, она все еще будет тебе интересна? Или тебя привлекло табу? Потому что, честно говоря, я меньше интересуюсь ею теперь, когда ее мать подает документы на развод.

Сохраняй спокойствие, говорю я себе. Однажды мне повезло, что я выбил дерьмо из своего отца. Больше этого не повторится.

Я меняю тему, прежде чем он сможет выдвинуть против меня обвинения в нападении.

— Кто такой Джексон Рид?

Коварная улыбка на лице Малкольма медленно исчезает. Он встает со своего места и подходит к барной тележке в стиле Mad Men в дальнем конце кабинета.

— Откуда ты знаешь Джексона? — Его тело загораживает мне обзор, но я слышу, как он откупоривает бутылку бурбона и наливает. Когда он оборачивается, стакан в его руке наполнен до краев.

— Может, сначала ответишь на мой вопрос? — Я выпячиваю грудь и скрещиваю руки, чтобы показать ему, что настроен серьезно.

Малкольм по сути не боится меня; никогда не боялся. Я крупнее его – ростом и весом, – но кто победит в честном бою, зависит от жребия. Поскольку Малкольм всегда дерется грязно, просто чудо, что я вышел из нашей предыдущей драки только с сотрясением мозга и несколькими ранами на пальцах, которые пришлось заклеить пластырем.

— Просто скажи мне, откуда ты знаешь о Джексоне, и я отвечу все, что ты захочешь.

Я смотрю, как мой отец, не моргнув глазом, опрокидывает половину стакана, и мне приходит в голову, что это может быть серьезнее, чем казалось вначале. Я обессиленно опускаю руки.

— Он сближается с Кэрри. Она познакомила его с Кей, и Кей обеспокоена.

— Значит, ты все еще разговариваешь с сукой, из-за которой все началось. — Малкольм делает еще глоток, на этот раз поменьше, а затем пересекает комнату и возвращается к своему столу. Если бы вопрос о Джексоне не состарил его на десять лет, я бы больше расстроился из-за оскорбления. Но он выглядит так, словно кто-то только что сказал ему, что его собака умрет.

С неохотой я сажусь напротив него и оказываюсь на уровне его глаз. Изможденные морщины на лице Малкольма рассказывают тысячу историй.

— Мы с тобой не всегда находили общий язык. С тех пор как ты ушел от мамы, все стало еще хуже, но ты все еще мой отец. Если этот Джексон шантажирует тебя или угрожает тебе, ты можешь сказать мне.

Малкольм горько смеется мне в лицо, допивая оставшуюся половину бурбона.

— Где была эта преданность несколько недель назад?

Он говорит о Кей, и это выводит меня из себя. Я сжимаю руки в кулаки, напоминая себе дышать.

— Я ответил на твой вопрос; теперь ответь на мой. Что ты знаешь о Джексоне?

Он вертит в пальцах пустой стакан, глядя в него так, словно хочет, чтобы тот волшебным образом наполнился.

— Джексон Рид – твой брат, — признается Малкольм через несколько минут.

Мой желудок скручивается в узел, а сердцебиение ускоряется. По венам пробегает холодок, от которого немеет кожа и на предплечьях появляется сотня крошечных мурашек.

— Что ты сказал?

Малкольм делает глубокий вдох, собираясь с духом, после чего поднимает взгляд и встречается с моим. За его налитыми кровью глазами скрываются призраки, которые может видеть только он. Он надолго замолкает, а затем признается:

— Я встречался с другой женщиной после того, как мы с твоей матерью поженились. Все закончилось, когда она сказала мне, что беременна, и пригрозила рассказать Виктории. Итак, я расплатился с ней, и она исчезла. Я решил, что на этом все закончилось.

Воздух кажется тяжелым и густым от предупреждения, и я чувствую, что сейчас прозвучит "но".

— Несколько лет назад Джексону стало любопытно, кто его отец. Сначала его мать не говорила ему, но он умолял, пока она не сдалась. Когда она рассказала ему всю историю, он решил найти меня.

Вот почему его взяли на работу в McCade & Manchester. Вот почему его обучение в колледже было волшебным образом оплачено несколько месяцев спустя. Все сходится.

— Почему он работает в библиотеке Маккейда?

Малкольм закатывает глаза, издавая звук отвращения.

— Он не был готов к этой работе. У него не было ни опыта, ни подготовки, но он пришел и пригрозил раскрыть наши отношения прессе, если я ему не помогу.

— Ты нашел ему работу, — заканчиваю я за него.

— Да. Я думал, на этом все закончилось. Но в последнее время он звонит, чтобы спросить, как идут дела. Я все жду, когда же произойдет очередное дерьмо, и, похоже, вот оно.

Кэрри – очередное дерьмо, но в головоломке все еще не хватает кусочка.

— Чего Джексон хочет от твоей жены?

Он насмешливо фыркает и встает, чтобы наполнить свой стакан.

— Черт его знает, но он может забрать ее. Я покончил с этой тупой шлюхой и ее дочерью.

Я встаю и выбегаю из кабинета. Малкольм кричит мне, чтобы я вернулся, но я игнорирую его.

Возможно, он покончил с Кэрри и Кей, но я – нет. Он не единственный в этом городе, у кого есть ответы. Если у него и была тайная семья, то никто не может знать о ней лучше, чем Виктория Маккейд.

Однажды дочь самой могущественной мафиозной семьи Среднего Запада, всегда дочь самой могущественной мафиозной семьи Среднего Запада.

Глава 53

Кей

После инцидента с Ксавьером в первый учебный день я поклялась, что больше не вернусь в медицинский центр Everton. Я не очень подвержена несчастным случаям и довольно здорова. Даже когда я болею, это не настолько серьезный повод для похода к врачу. Но Кристин это не убедило.

— Я не знаю, что за инфекционное заболевание у тебя, но либо ты обращаешься к врачу, либо я закрываю нашу комнату на карантин. — Она идет рядом со мной, пока мы направляемся в Everton, прекрасно зная, что она уже выиграла спор.

— Остынь, Крис. Все не так серьезно. — Да, во время последнего экзамена меня немного тошнило, и мне пришлось это проглотить. И, конечно, меня теперь все время тошнит. — Я почти уверена, что это просто стресс. Я провела много исследований у доктора Google, и в полном порядке. Я просто вымотана, и уровень моего кортизола зашкаливает. Или наоборот он низкий. Я точно не помню, но в любом случае я в норме.

Кристин не выглядит убежденной. Она открывает дверь студенческой поликлиники и провожает меня внутрь.

— Точно. Если это так, то это здорово, но я хочу получить подтверждение от настоящего врача, что ты не больна малярией или чем-то еще.

— Не драматизируй. — Но я должна признать, что у нее есть на то веские причины. До обращения к врачу единственным симптомом у ее мамы были хронические боли в животе. В один день ее мама была здоровой и энергичной, а в другой – боролась за свою жизнь, точно марионетка, подключенная к куче аппаратов, закачивающих в ее вены химиотерапию. Вскоре после этого она умерла.

Когда мы подходим, у окошка администратора никого нет, и мы стоим там несколько минут, перешептываясь друг с другом, пока кто-нибудь не подойдет. Администратор громко смеется в свой телефон, не обращая внимания на наше присутствие. Когда он наконец замечает нас, его глаза расширяются от смущения.

— О, черт, — ругается он себе под нос, — перезвоню через минуту. — Он убирает телефон в карман, одаривая нас очаровательной улыбкой. — Здравствуйте. У вас, ребята, назначен прием?

В приемной пусто. Финальные экзамены были в первую неделю декабря, и половина студентов покинула кампус до конца года, когда узнала, что следующая неделя не является обязательной.

Кристин нетерпеливо постукивает ногой по пестрому кафельному полу, ритмичный щелчок эхом разносится по пустой комнате. Ее брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию.

— А он нам нужен? — Она сверкает глазами.

Администратор в приемной качает головой.

— Неа. Вероятно, так вы могли бы попасть быстрее, но, эм, на самом деле сейчас здесь все равно никого нет, — говорит парень с нервным смешком. — В чем проблема?

Кристин переминается с ноги на ногу.

— А что? Вы медбрат? Врач? Можете ли вы как-нибудь помочь моей подруге, кроме того, чтобы записать ее имя и сообщить медицинским работникам, что она ждет?

— Господи, Крис, — бормочу я. — Будь помягче с бедным парнем.

Он несколько раз взмахивает рукой, показывая, что все в порядке.

— Как вас зовут, мисс? Если вы не были здесь раньше, вам нужно заполнить кое-какие документы.

Кристин без колебаний вмешивается, ее голос резко звучит, когда она отвечает за меня.

— Это Кей Пеннингтон, и она была здесь раньше. А теперь беги.

Мне почти неловко находиться рядом с ней. Когда администратор уходит сообщить медсестре, что мы здесь, я тяну Кристин к стулу и спрашиваю, в чем, черт возьми, ее проблема.

— Такие парни, как этот, – моя проблема, — она показывает большим пальцем на пустое место, оставленное администратором. — Он расслаблен и невозмутим, хотя людям нужна помощь. Это просто смешно. Мужчины всегда меняют свое отношение, как только ты, наконец, их раскусила.

У меня такое чувство, что это не имеет никакого отношения к парню за окном, и я быстро меняю тему.

— Знаешь, кто в последнее время ведет себя по-настоящему непринужденно? Ксавьер.

— Я все еще очень сожалею о той ночи. — Она морщится. — Не знаю, что произошло.

Мы уже обсудили это. Ни с кем из нас ничего плохого не случилось; мы можем забыть об этом.

— Кристин, — терпеливо начинаю я.

Она отмахивается от меня.

— Да, да, я знаю. Все в порядке. Но мне все равно жаль. — Она с извиняющимся видом поворачивает ко мне голову. — Расскажи мне о Ксавьере. Что он задумал?

— В этом-то и проблема: я не знаю. — Я не могу припомнить, чтобы моя жизнь была такой спокойной. Ксавьер не только дал мне пространство, но я даже перестала видеть его в своих снах. Его как будто стерли из моей жизни. — Он ищет для меня Джексона, и благодарна ему за это, но я думала, что он воспользуется этим, чтобы снова влезть в мою жизнь.

Кристин задумчиво кивает, поглаживая воображаемую бороду.

— Да, он был особенно тихим. Это совсем не похоже на Ксавьера.

Ей не нужно говорить мне об этом. Я ожидала, что он будет приставать ко мне после той ночи во время каникул на День благодарения. Это дало ему повод писать мне, звонить и появляться в моем общежитии без предупреждения. Я разблокировала его номер, чтобы он мог рассказать мне, что узнал о Джексоне, но я почти ничего не услышала от него.

Так долго я чувствовала себя в ловушке, задыхаясь под его постоянным вниманием и отказом отпустить меня.

Так почему же из-за его недавнего отдаления я чувствую себя такой... брошенной? Забытой? Я должна чувствовать облегчение, но сомнения омрачают мои рассуждения. Призрак его одержимости преследует меня.

— Это просто не имеет никакого смысла. Как будто он больше не заинтересован. — Лицо Кристин расплывается в понимающей улыбке, и я прерываю ее, прежде чем она скажет то, что, как я думаю, она собирается сказать. — Нет, Крис, — прерываю я ее.

Она все равно это говорит.

— Значит, ты хочешь, чтобы он был заинтересован!

Я закрываю лицо руками и издаю крик разочарования.

— Я не это имела в виду.

— Итак, я не профессионал, — начинает Кристин.

— Тогда не давай мне никаких советов, — отвечаю я со стоном.

Она не сдается и продолжает.

— Но я думаю, у тебя есть чувства к мистеру Маккейду. Старина, возьми меня на кладбище; папочка, прояви ко мне чувства.

— У меня внутри все сжимается, когда я слышу, как ты это говоришь.

Кристин прищелкивает языком.

— Правда? — Она наклоняется, чтобы толкнуть меня в плечо. — Правда?

Мне не нужна эта психологическая чушь. Что мне нужно, так это чтобы в мире все было в порядке. Мне нужно, чтобы мое тело перестало вести себя странно, а моя лучшая подруга перестала исчезать время от времени. Мне нужно, чтобы Ксавьер вернулся к некоему подобию нормальной жизни, и мне нужно, чтобы моя мать перестала звонить мне и спрашивать, как я справляюсь с разводом. Мне нужно повернуть время вспять, на шесть месяцев назад, когда все было предсказуемо, и я знала, как с этим справиться.

Дверь в дальние комнаты со скрипом открывается, и выходит медсестра с картой в руках. Ее туфли на мягкой подошве бесшумно приближаются.

— Кей? — мягко зовет она. Ее голос добрый, но мой пульс учащается от беспокойства.

Я встаю на дрожащие ноги, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Кристин быстро, ободряюще сжимает мою руку, когда я следую за медсестрой.

— Давай покончим с этим, — шепчу я ей. — Пока меня снова не вырвало.

Медсестра слышит меня и хмурится.

— Вам нужно в туалет, мэм?

Я качаю головой.

— Не сейчас, но спросите меня снова через несколько минут. — От стерильного запаха кабинета врача меня подташнивает, но пока содержимое моего желудка остается нетронутым.

Глава 54

Ксавьер

Моя мать собирает секреты, как трофеи, и прячет их подальше, чтобы потом изучить в темноте. Когда я спросил ее о Джексоне, она притворилась невежественной, отмахнувшись от меня под предлогом работы. Но мне было виднее.

За ее пренебрежительным фасадом ее разум уже анализировал эту новую информацию, определяя, как она могла бы использовать ее в своих интересах. Хотя она утверждала, что не знала о неблагоразумии моего отца, я цеплялся за крупицу надежды, что она знала больше, чем показывала.

Я думал, Виктории потребуется всего несколько дней, чтобы собрать информацию, необходимую для разгадки этой тайны, но она не спеша потратила несколько недель. Она игнорировала мои телефонные звонки и не отвечала на сообщения. Когда я появился у ее двери, она меня отшила.

Меня все больше расстраивало отсутствие интереса со стороны матери, но она ушла в себя, потому что ее поиски были более тщательными, чем мои, и требовали более глубокого погружения. Мне потребовалось несколько дней, и у меня была неполная информация о Джексоне. Виктории потребовалось три недели, прежде чем она позвонила мне, чтобы встретиться, и явилась с историей жизни Джексона и даже больше.

Виктория подходит к кухонному столу с усталым выражением лица, резкий стук ее каблуков нарушает тишину. Она бросает в меня три папки, и они шлепаются на деревянную поверхность.

— Твой отец – монстр.

Темные круги окружают ее налитые кровью глаза, глубокие пурпурные пятна омрачают ее обычно безупречный цвет лица. Она опускается в кресло напротив меня с вялым вздохом, даже не пытаясь скрыть тяжелую усталость, навалившуюся на нее.

— Что это? — Я хватаю темно-синюю папку и начинаю листать страницы. В ней полно фотографий молодых женщин.

— Досье на каждую шлюху, которую Малкольм преследовал на протяжении многих лет. Ближе к концу ты увидишь фотографию своей маленькой подружки, — она устало взмахивает рукой. — Мне нужно выпить.

Я игнорирую ее оскорбления и ищу профиль Кей. Ничто в досье о ней меня не удивляет.

Дверцы шкафа открываются, когда Виктория встает, чтобы порыться в них. Она хватает большой бокал для вина, чаша которого помутнела от отпечатков пальцев, и с резким треском ставит его на гранитную стойку. Потянувшись под раковину, она достает полупустую бутылку шардоне и откручивает пробку, чтобы щедро налить себе в бокал.

— Ты думала о реабилитации, мама?

Виктория бросает на меня острый взгляд.

— Я знала, что твой отец время от времени добивался внимания молодых женщин. Но не знала, что так было с каждой молодой женщиной в районе трех округов. Думаю, я заслуживаю большего, чем бокал вина, Ксавьер.

Как бы я ни старался, не могу осознать тягу к алкоголизму. Я слепо цепляюсь за сравнения со знакомыми мне вещами: возможно, за мою одержимость Кей. Но огонь, который она разжигает во мне, оставляет мой разум ясным. Не похожим на туман, в который погружается моя мать после каждой выпивки. Но кто я такой, чтобы судить, если я никогда не чувствовал, как вокруг меня смыкаются клаустрофобные стены зависимости?

Я задаюсь вопросом, следует ли мне быть жестче с Викторией, стоит ли попытаться оказать ей какую-то помощь. Имею ли я право осуждать, когда стою в тени собственной одержимости?

— Ты все еще встречаешься с парнями из бассейна? — Меняю я тему.

В ответ Виктория бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Я никогда с ними не встречалась, — говорит она, возвращаясь к кухонному столу. — У нас была договоренность.

У моего отца была договоренность с женщиной, которую он обрюхатил. Если она никогда не звонила ему и не просила алиментов, он выписывал ей чек на миллион долларов и больше никогда ее не беспокоил. Этого было достаточно, чтобы она держала рот на замке почти двадцать лет.

— Что-нибудь из этого, — я указываю на стопку папок, — говорит мне о том, преследовал ли Малкольм мать Джексона за то, что она рассказала ему правду?

— Насколько я знаю, у них был разговор пять лет назад, и это был последний раз, когда они общались. Когда я появилась у ее входной двери несколько дней назад, она, казалось, точно знала, кто я такая. Она извинилась за то, что произошло, и сказала, что тогда была другим человеком. — Виктория с отвращением фыркает.

Я отбрасываю первую папку и беру ту, что в темно-зеленой обложке. Открывая ее, я обнаруживаю листы белой бумаги для принтера, исписанные мелким черным текстом. Свидетельство о рождении Джексона лежит поверх первой страницы. Далее следует исчерпывающий отчет о его жизни, сведенный к стерильным фактам и временным рамкам.

Академические достижения отмечены краткими маркированными строками. Никаких поздних ночей, проведенных за учебой, или перенесенного стресса от экзаменов. Просто документы, вырванные из контекста.

В его трудовой книжке указаны компании, должности и сроки. Ничего о дружбе на рабочем месте, офисных шутках или пьяном дебоше после крупной победы.

Медицинские карты и графики, описывающие его здоровье и физическую форму на протяжении десятилетий, несомненно, сделаны с нарушением правил HIPAA¹¹.

Никаких намеков на мысли, страсти или сожаления Джексона. Только конкретные, измеримые данные.

В этих записях нет эмоций. И все же я ищу следы личности своего старшего брата между строк фактов.

— Ты все прочитала? — Спрашиваю я через некоторое время.

Виктория бросает взгляд на бумаги, разбросанные по столу.

— Это читается как роман Стивена Кинга, — сухо отвечает она. — Все это ужасно, но как только начинаешь, тебе нужно узнать, чем все закончится. Похоже, у твоего сводного брата все хорошо благодаря связям его давно потерянного папочки.

Мне приходит в голову, что все это время я должен был винить отца в том, как все обернулось. Именно на него я должен был возложить ответственность. Шок от этого открытия обрушивается на меня, как удар молотка.

— Кей никогда не делала ничего плохого. — Мое лицо хмурится, когда мир вокруг меня замедляется и расплывается. Я словно покидаю свое тело.

Виктория издает вопросительный звук.

— Что? — Спрашивает она, когда я ничего не отвечаю. — О чем ты говоришь?

В течение трех лет я был поглощен навязчивой идеей отомстить девушке, которая не сделала ничего плохого. Я заставил ее заплатить за грехи, которые не принадлежали ей. Я сокрушил ее дух ради собственного развлечения, наслаждаясь ее болью.

— Это даже не вина Кэрри. Не совсем.

— Эта сука должна была знать, — сердито говорит моя мать. — Женщина всегда знает.

Кэрри сказала, что видела фотографии в офисе моего отца, когда была его клиенткой. Она наблюдала, как они медленно исчезают, и слушала его душещипательные истории о том, какая у него была плохая семейная жизнь. У нее были свои причины поступить так, как она поступила, но я не думаю, что она понимала, что при этом причиняет боль моей семье.

В этом никогда не было ничьей вины, кроме Малкольма. Он причинил невыразимую боль и страдания.

— Мне нужно идти, мама. Могу я взять это с собой? — Я указываю на папки и разбросанные бумаги.

Она пожимает плечами, делая глоток из своего бокала.

— Бери. У меня есть копии. Хотя на твоем месте я бы их не читала, — предупреждает Виктория.

Собирая все в аккуратную стопку, я спрашиваю:

— Почему бы и нет?

— Ксавьер, посмотри на меня. — Ухоженные ногти матери впиваются в мою руку, когда она тянется и заставляет меня посмотреть ей в глаза. — Ты лучший мужчина, чем Малкольм. Добрее. Но если ты не будешь осторожен, яд твоего отца заразит тебя до тех пор, пока не останется ничего хорошего. — Ее хватка усиливается, отполированные кончики ногтей почти пронзают мою кожу, чтобы подчеркнуть ее точку зрения. — Я видела гниль, гноящуюся внутри Малкольма. То, что он делал... — Она вздрагивает. — Мерзкие, извращенные вещи. Они преследуют меня, Ксавьер. Я не хочу, чтобы его болезнь передалась тебе.

Я хочу прислушаться к ее предупреждению, но знаю себя. Я заберу эти бумаги и запру их на черный день. Но, подобно предательскому сердцу, они будут биться сквозь стенки моего сейфа, пока я не буду вынужден прочитать их.

— Ты знаешь, я не смогу остановиться, — признаю я.

Виктория вздыхает, понимая всю тяжесть того, что она сделала, и как это ляжет на мои плечи, пока справедливость не восторжествует.

— Я позволила выбору Малкольма управлять моей жизнью на протяжении трех десятилетий. И все, что я могу предъявить – это проблемы с алкоголем и дом, где меня преследуют воспоминания о нем. Не будь таким, как я, Ксав. Не позволяй ему управлять и твоей жизнью тоже.

Мне не хочется признавать ее правоту.

Я оставляю папки на столе и ухожу. Подальше от бумаг, которые наверняка настроят меня против отца. Подальше от биографий, которые заставят меня ненавидеть людей, которых я никогда не встречал. Подальше от папок, грозящих изменить меня в корне.

Все мои конечности онемели и покалывают, но первый глоток свежего воздуха приносит облегчение. Есть еще один человек, с которым мне нужно поговорить, прежде чем меня этот абсурд доконает.

Но после этого с меня хватит.

Глава 55

Кей

Медсестра проверяет мои показатели. Манжета для измерения артериального давления сжимает мое предплечье, удерживая его на месте и накачивая воздухом. Пульсоксиметр надет на мой палец, измеряя количество кислорода в моих кровяных тельцах. Она проводит термометром по моему лбу и объявляет:

— 98,2¹², — затем вводит информацию в компьютер. — Зачем вы здесь, мисс Пеннингтон?

— Меня тошнило несколько недель. Ничего серьезного, — объясняю я, пожимая плечами. — Меня все время тошнило, иногда рвет. Я устала, но мы безостановочно готовились к выпускным экзаменам. Думаю, это усталость и стресс, но моя соседка по комнате, — я указываю рукой на Кристин, — хотела, чтобы я обратилась к врачу на случай, если это что-то более серьезное.

Ее пальцы порхают по клавиатуре, записывая все, что я говорю. Когда мне больше нечего добавить, она вежливо улыбается и говорит, что доктор скоро будет.

— Если вам понадобится туалет, это первая дверь справа, когда вы завернете за угол, — добавляет она, выходя.

Едва за ней закрывается дверь, как Кристин говорит:

— Она не хочет, чтобы тебя здесь вырвало.

Я бы тоже предпочла, чтобы меня здесь не вырвало. Мне нравится блевать в комфорте собственного дома, чего в последнее время не было. Меня рвало в туалетах зданий между занятиями, в ванной общежития, пока кто-то принимал душ в нескольких футах от меня, и однажды у Ксавьера, когда он готовил завтрак. К моему большому огорчению, никакого комфорта не было.

— Возможно, мне не стоило приходить. Небольшая рвота еще никого не убивала. — Это случается только один раз, может быть, два раза в день, затем я возвращаюсь к нормальной жизни, пока какой-нибудь запах снова не переворачивает содержимое моего желудка. Во мне много жидкости, и я не теряю вес. Я в полном порядке.

Доктор входит прежде, чем Кристин успевает ответить. Возможно, это к лучшему, потому что она выглядит так, словно собирается сказать мне, что я сумасшедшая, раз не пришла раньше.

— Здравствуйте. Мисс Пеннингтон? — Спрашивает она с улыбкой. — Я доктор Лорен.

Она спрашивает о ранее существовавших заболеваниях, лекарствах, которые я принимаю, недавних недомоганиях, изменениях в образе жизни, диете и многом другом. Каждый ответ регистрируется нажатием клавиши и заносится в мою медицинскую карту. Когда доктор Лорен просит меня лечь на смотровой стол, она тычет мне в живот, чтобы проверить, не болит ли что-нибудь.

Закончив осмотр, она разрешает мне вернуться в кресло и заканчивает обновлять карту.

— Физически я не вижу ничего плохого, поэтому мы проведем пару тестов. Стандартные тесты на грипп и COVID, чтобы убедиться, что симптомы у вас возникли не из-за болезни, а также сделаем небольшой анализ крови. Уверена, это может быть излишним вопросом, — доктор делает паузу, — но возможно ли, что вы беременны?

Мой первый инстинкт – сказать нет, и это слово срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить. Мы все понимаем, что как только оно прозвучало, мне приходится взять свои слова обратно.

— Простите, — быстро извиняюсь я, — это сложно. Последний раз я занималась сексом, кажется, в сентябре? Это было не так давно. Если бы я была беременна, я бы уже знала об этом, верно?

Доктор делает еще несколько нажатий на клавиши в моем файле.

— Обычно да, — соглашается она с нежной интонацией, — но некоторые женщины по-другому реагируют на беременность. Если бы вы забеременели в сентябре, вы были бы на третьем месяце беременности, а может, и на четвертом, то есть во втором триместре. Как правило, женщины узнают об этом раньше, но каждый год появляются истории о том, как женщины не знали о своей беременности до самых родов.

Тошнота возвращается в полной мере, но на этот раз я уверена, что это вызвано врачом.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

Доктор Лорен встает со стула и направляет меня в ванную.

— Когда вернетесь, мы возьмем немного крови и сделаем другие анализы. К концу дня у нас должны быть ответы на некоторые вопросы.

Кристин следует за мной в ванную, закрывая и запирая за собой дверь.

— Срань господня, Кей, — шепчет она.

Я не нуждаюсь в напоминании. Я сажусь на унитаз и жду, когда пройдет тошнота.

— Крис, я не могу быть беременна.

Она садится рядом со мной на грязный пол в ванной, растирая мою спину и плечи, когда я кладу голову ей на колени.

— Ты не беременна, Кей. Ты не беременна. — Но мы обе знаем, что до тех пор, пока не придут результаты теста на беременность, мы не будем знать наверняка.

— Это Ксавьера, — говорю я ей. — Ребенок не может принадлежать никому другому. У меня никогда... у меня ни с кем другим не было секса.

Она впивается руками в мои напряженные мышцы с привычной легкостью. Давление твердое, но достаточно нежное, чтобы мое напряжение растаяло, как масло.

— Знаю, — успокаивает меня Кристин. — И если ты беременна, о тебе всегда позаботятся. Ксавьер не оставил бы своего ребенка без защиты.

Вот чего я боюсь. Если я беременна ребенком от Ксавьера, он никогда не оставит меня в покое. Я никогда не буду свободна. Всегда буду принадлежать ему.

Глава 56

Ксавьер

Я вбиваю адрес Джексона в GPS и следую за голосом Siri, когда она ведет меня к его квартире в Роуздейл. Он живет в приличном районе, но сайдинг вдоль трехэтажного здания выглядит так, словно его красили один или два раза, чтобы скрыть следы непогоды. Перед квартирами на первом этаже разбит сад, но в нем полно засохших цветов, которые не мешало бы немного подрезать.

Я поднимаюсь на второй этаж и ищу выцветшие серебряные цифры, указывающие, где он живет. Дорожки ухожены, перед каждой квартирой расстелены коврики, а в подвесных горшках растут красивые растения.

На двери квартиры Джексона висит венок. Я срываю его и швыряю за спину. Несколько секунд спустя он с глухим стуком падает на землю, а украшения разлетаются.

Я стучу в дверь и стою со сжатыми кулаками, гнев и напряжение накатывают на меня волнами. Я напоминаю себе быть уравновешенным; Джексон ни в чем из этого не виноват. Как всегда, это вина Малкольма, и мне нужно возложить вину на него.

Но когда Джексон открывает дверь и видит меня, он натягивает самоуверенную улыбку.

— Ну и ну, неужто это Ксавьер Маккейд, наконец-то, удостоивший меня своим присутствием. — У него хватает смелости рассмеяться. — Черт возьми, самое время. Учитывая то, что Кэрри рассказала мне о тебе, я ожидал, что ты придешь сюда несколько недель назад. Я уже начал думать, что у тебя никогда не хватит духу встретиться со мной лицом к лицу.

Нахуй уравновешенность. Я поднимаю кулак и замахиваюсь, костяшки пальцев врезаются в челюсть Джексона. От силы удара он отшатывается назад.

Джексон оказывается на диване в нескольких футах от меня. Он протягивает руку, чтобы потрогать свой воспаленный рот, и отдергивает пальцы, испачканные кровью.

— Ты сукин сын, — ругается он.

Теперь я вижу сходство. У нас много общих черт, но только когда на его чертах проступает гнев, мне кажется, что я смотрюсь в зеркало.

— Держись подальше от Кэрри и Кей, — предупреждаю я его. — Не знаю, что ты там себе надумал, но теперь это прекратится: видеться с Кэрри, влезать в ее жизнь, притворяться заботливым лучшим другом. Бла-бла-бла. Хватит. — Я сжимаю костяшки пальцев, готовясь нанести новый удар. — Оставь их обеих в покое, или в следующий раз небольшой удар по челюсти будет не единственным, о чем тебе придется беспокоиться.

Джексон заливается раскатистым смехом.

— Смешно слышать от тебя. — Его смех переходит в кашель, когда он пытается отдышаться, выпрямляя спину, чтобы встать со мной лицом к лицу.

— Как долго ты преследуешь свою сводную сестру, Ксавьер? — Он проводит языком по передним зубам. — Не волнуйся. Мне не нужна Кей. Она милая, но преследовать ее – пустая трата моего времени. С другой стороны, Кэрри, — усмехается Джексон, — Кэрри долгое время была одинока. Ее муж больше интересовался ее дочерью, чем ею. Это больно, знаешь ли. Этого достаточно, чтобы заставить женщину искать внимания другого мужчины.

Всегда виноват Малкольм. Во всем. Постоянно. И осознание этого ослепляет меня яростью.

— Если ты хочешь шантажировать нашего отца, валяй. Мне насрать, что ты сделаешь с Малкольмом. Но оставь Пеннингтонов в покое. — Никогда не думал, что настанет день, когда я встану на защиту Кэрри.

— Малкольм бросил свою жену ради более свежего мяса, и он сделал это из-за тебя. Если кому-то и следует держаться подальше от Кэрри, думаю, мы оба знаем, кто это. Итак, как насчет того, чтобы ты беспокоился о своей личной жизни, а я – о своей?

— Иди нахуй, Джексон, — рычу я.

— Меня интересует только трах с Кэрри, но спасибо. — Он потирает челюсть и качает головой. — Тогда я смогу заполучить Кэрри в свое полное распоряжение. И Кэрри будет принадлежать только мне. Она уже наполовину влюблена в меня, — говорит Джексон с усмешкой, — я заставляю ее чувствовать, что она может все.

Я должен быть добрее к Джексону, потому что его детство было не таким хорошим, как мое. Он не был бедным; у его мамы были деньги Малкольма, но он не рос с двумя любящими родителями, как я. Я знаю, что должен пожалеть его, потому что у нас один отец; мы оба знаем, каково это – быть презираемым любовью Малкольма.

Но я ненавижу его.

Я ненавижу Джексона за то, что он появился именно тогда, когда я начал налаживать отношения между собой и Кей. Ненавижу его за то, что он вырос в здоровой среде. Ненавижу его за то, что он получил месть, о которой я всегда мечтал.

Но больше всего я ненавижу его за то, что ненавижу своего отца. Я много лет просил родителей о брате или сестре, но они мне отказывали. Все это время отец знал, что у меня есть брат, и скрывал это от меня.

— Признай это, Ксавьер, — выплевывает Джексон после долгого молчания. — Кэрри доверяет мне. Она доверяет мне; она делится со мной своими надеждами и мечтами. Она опирается на меня, когда у нее плохой день. На самом деле, — он наслаждается моей болью, — она была со мной в тот день, когда ты выбил дерьмо из Малкольма. Кстати, — он делает паузу, чтобы усмехнуться, — просто хочу сказать, я рад, что ты его не убил. Поскольку половина удовольствия будет заключаться в том, что Малкольм смирится с тем, что его жена ушла от него к его сыну, поэтому я рад, что он не умер. Это разрушило бы все труды, которые я вложил в этот план.

Джексон вел долгую игру. Помню, я подумал, что Кэрри выглядела немного взволнованной, когда она появилась в тот день, чтобы поговорить с Викторией. Я смутно припоминаю, как она что-то говорила мне по дороге обратно в Роуздейл. Она сказала, что любит моего отца, но есть смягчающие обстоятельства.

— Ты больной человек, Джексон.

— Нет, — он пронзает меня взглядом, — ты больной человек. Кто одержим своей сводной сестрой?

— Кто одержим женой своего отца? — Отвечаю я.

С маниакальным смехом он делает шаг вперед и хватается за край двери.

— Похоже, мы похожи больше, чем ты думал, а, брат?

Глава 57

Ксавьер

Я чувствую какой-то иной вид потери. Такое чувство, что у тебя перехватывает дыхание и кажется, что мир проносится мимо, в то время как ты стоишь на месте. Никогда не думал, что со мной может случиться такое.

Я иду к машине, почти не осознавая, что иду. Только что я разговаривал с Джексоном, а теперь сижу на переднем сиденье.

Это был семестр глубоких перемен, и единственный человек, с которым я хочу поделиться этим новообретенным открытием, – Кей. Я хватаю телефон и звоню ей, молясь, чтобы она взяла трубку.

Она отвечает после второго гудка, ее голос звучит устало и истощенно.

— Привет, Ксав. Как дела?

— Могу я прийти? — Выпаливаю я.

На секунду мне кажется, что она скажет "нет". Кей выдерживает долгую паузу, после чего отвечает.

— Я неважно себя чувствую. Кажется, я чем-то заболела.

Мое сердце проваливается в желудок, и жизнь покидает меня быстрее, чем воздух из проколотого воздушного шарика. Я понимаю, что позволил ей стать моим источником радости и утешения. Ее присутствие было моим спасательным кругом от нескончаемых желаний и мстительных наклонностей. Она была и остается для меня всем, даже если я не хотел себе в этом признаваться.

— Я принесу тебе суп, — поспешно решаю я. Я не могу вернуться в свой пустой дом. То, что когда-то было тихим убежищем от внешнего хаоса, превратилось в неизбежную пустоту одиночества. — Я приеду через полчаса.

— Ксав, нет, — начинает она, но я вешаю трубку, прежде чем она успевает меня отговорить.

Почти минуту я смотрю на телефон, ожидая, что она перезвонит и скажет мне не приходить. Но ничего подобного не происходит, и я вздыхаю с облегчением.

Presto's Deli, расположенный в самом сердце Роуздейл, источает приятный аромат свежеиспеченного хлеба и дымящихся специй. Владелец привез рецепты из своей деревни в Италии, и все знают, что его итальянский куриный суп с пастиной способен вылечить что угодно. Это блюдо является основным в общине. Поэтому я беру контейнер с едой для Кей.

Несмотря на ощущение, что я делаю доброе дело, на улице ужасно холодно, и я проклинаю Кей за то, что она решила жить в кампусе, когда мне приходится парковаться почти в квартале от ее общежития. Из-за нехватки студентов университет заделывает дыры на парковке. Возле Калверт-холла есть несколько свободных мест, но сейчас все они заняты.

Я вздрагиваю, когда порыв ледяного воздуха бьет мне в лицо. Мои зубы начинают стучать, но несколько мгновений спустя я нахожу тепло в здании. Слава Богу, потому что мои пальцы уже онемели от холода. Всю дорогу до второго этажа я разминаю пальцы, пока к ним не возвращается чувствительность.

Кто-то нарисовал рождественскую елку на доске у своей двери, и я улыбаюсь, когда стучу. Однажды я хотел бы поставить елку в своем доме. С тех пор, как я переехал в Блэкмор, у меня не было ни времени, ни желания, но держу пари, если бы Кей переехала, мы бы поставили ее вместе.

Через несколько минут она открывает дверь. Ее вид был таким же пугающим, как и голос по телефону. Ее глаза остекленели и под ними виднелись синяки. Пряди распущенных волос прилипли ко лбу.

— Я принес суп, — объявляю я, протягивая пластиковую чашку.

Кей оживляется, когда видит логотип Presto на чашке.

— Заходи, — приглашает она меня внутрь. — Тебе следовало сказать, что ты принесешь суп пастина!

Никто не может устоять перед итальянской курицей.

Маленькая комната в общежитии выглядит по-другому при дневном свете. Она почти идеально разделена посередине, и жилое пространство Кей и Кристин идеально отражает их личности.

Левая сторона комнаты – это взрыв цвета и хаоса; там спит Кристин. Ее кровать небрежно застелена и покрыта красивым покрывалом в богемном стиле. На ней не менее полдюжины подушек разных узоров и цветов. На ее стороне стены висят плакаты и фотографии в стиле коллажа; доска объявлений, которая рассказывает мне обо всех надеждах, мечтах и стремлениях Кристин.

На стороне Кей в комнате порядок: ее кровать аккуратно застелена и с обеих сторон натянуто простое белое стеганое одеяло. В нескольких футах от нее стоит письменный стол с учебниками, тетрадями и ручками, идеально расположенными рядом с ноутбуком. На стенах нет ничего, кроме календаря, отмеченного всеми цветами радуги, что говорит о расписании занятий и планах.

— Знаешь, у меня будто дежавю, — объявляет Кей, плюхаясь на кровать с чашкой супа. Она указывает на край кровати и стул перед своим столом. — Пожалуйста, садись, где хочешь. — Мы никогда не были так любезны друг с другом; я мог бы привыкнуть к этому.

Я сажусь перед столом и смотрю, как она снимает крышку контейнера и вдыхает восхитительный, пикантный аромат.

— По поводу чего? — спрашиваю я.

Она отрывается от супа и хмурится.

— По поводу чего, что? — спрашивает Кей, сбитая с толку.

— Ты сказала, что у тебя будто дежавю.

Кей восхищенно щелкает пальцами.

— Да, точно! — Восклицает она с улыбкой. — Несколько недель назад мне снились странные сны о тебе.

Я сохраняю беспристрастность.

— О, правда?

Она роется в пакете с едой на вынос в поисках пластиковой ложки и, найдя ее, запихивает в рот изрядную порцию супа.

— Да. Вообще-то, — краснеет Кей, — это были... эм... сексуальные сны.

Я чувствую, как подергивается уголок моего рта, когда невольная улыбка расплывается в ответ на признание Кей. Несмотря на мои попытки сохранять невозмутимость, я не могу сдержать улыбку, видя ее затруднительное положение.

— Тебе снились сексуальные сны обо мне? Когда?

— Перед Днем благодарения. После этого они вроде как прекратились, но всегда происходили здесь, в моем общежитии. Безумие, да?

Действительно, безумие. Все это время я думал, что она крепко спит. В каком-то смысле так оно и было. Кей верила, что все происходящее случалось с ней, пока она спала.

— Это были хорошие сексуальные сны?

Огненный румянец заливает лицо Кей, расползаясь от шеи до кончиков ушей. Она быстро отводит взгляд, глаза мечутся по сторонам, словно в поисках спасения. Отчаянно желая избежать дальнейшего обсуждения этой темы, Кей запихивает в рот несколько больших ложек супа.

— Кстати, спасибо, что принес это. Сегодня утром я была у врача, и они сделали тест на грипп. Скоро должны прийти результаты.

— Было бы паршиво заболеть гриппом на Рождество.

Иронично фыркнув, Кей отворачивается от меня.

— Это не самое худшее, что могло случиться, — бормочет она.

Прошел почти месяц с тех пор, как я видел ее в последний раз. Когда я привез ее после ночи у меня дома, то поклялся, что оставлю ее в покое. Я пообещал себе, что перестану пробираться к ней в общежитие ранним утром. Сказал себе, что стану лучше.

Но каждая ночь, проведенная вдали от нее, противоречила моим инстинктам, умоляя вернуть то, что принадлежало мне по праву. Я мог бы проскользнуть в эти стены и затеряться в ней. Но я отказался. Я сказал себе, что должен остановиться. Если она когда-нибудь узнает, что интимные моменты и удовольствие, которые мы разделяли, были не просто сном, она никогда не простит меня.

— Это так хорошо, — стонет Кей от восторга. — Я должна была подумать об этом. Я весь день лежала здесь и чувствовала себя несчастной.

— Что случилось? — Спрашиваю я, с готовностью меняя тему. — Ты сказала, они сделали тест на грипп?

Она кивает в знак согласия.

— Ага. И тест на COVID, на всякий случай. Я просто заболела, — быстро и уклончиво отвечает Кей. — Думаю, они дадут мне антибиотики, и я быстро поправлюсь.

Не думаю, что врачи назначают антибиотики от гриппа или COVID, но я держу рот на замке, потому что, похоже, ей удобно лгать самой себе.

— По-моему, я не болел гриппом со средней школы.

— Обычно у меня к этому иммунитет, — сияет она. — Иногда я простужаюсь, но никогда не болею чем-то более серьезным.

— Однажды у меня была пневмония, — оживляюсь я. — В выпускном классе средней школы. Вообще-то, я пропустил неделю занятий.

Все началось с першения в горле во время зимних каникул; не более чем легкого раздражения. Через несколько дней в моей груди поселился глубокий влажный кашель. Первую неделю нового семестра я провел прикованным к постели и кашлял. Моя мать не жалела средств, чтобы мне стало лучше, и наняла врача, который спал в комнате по соседству с моей, пока она не убедилась, что со мной все будет в порядке.

Кей смеется, когда слышит эту историю.

— Проблемы богатых людей, я права?

Это случилось до того, как я встретил Кей, до того, как я понял, что деньги можно использовать как во благо, так и во зло. Я выжил и думал, что это сделало меня сильнее, но недавно я понял, что сила – это баланс, и деньги не могут исправить все.

Прежде чем я успеваю ответить, у Кей звонит телефон, и она наклоняется, чтобы поставить суп на приставной столик. Она отвечает, доедая пастину.

— Алло? Кей слушает.

Я слышу женский голос на другом конце провода, но ее слова звучат приглушенно на таком расстоянии.

Кей подтверждает дату своего рождения у женщины, и я подозреваю, что это звонит врач с результатами ее теста на грипп. Но через несколько минут ее лицо становится белым как полотно, и она роняет трубку. Слышно, как женщина спрашивает, там ли еще Кей, но она не отвечает. После пары попыток медсестра вешает трубку.

— Кей? — Наклоняюсь я вперед на своем стуле, чтобы дотронуться до нее. — Все в порядке?

Она поворачивается и смотрит на меня с отсутствующим выражением лица.

— Я… я… я беременна.

Глава 58

Кей

В самый разгар нашего разговора у меня звонит телефон. Обычно я не отвечаю на звонок с незнакомого номера, но я весь день ждала результатов анализов. Я ставлю суп на приставной столик и быстро проглатываю пастину.

— Алло? — отвечаю я. — Кей слушает.

— Добрый день, Кей. Я Жаклин Кольт, медсестра медицинского центра Everton. У меня есть результаты ваших анализов, взятых на сегодняшнем приеме. Не могли бы вы уточнить дату вашего рождения, пожалуйста?

В моем животе начинают формироваться бабочки.

— 1 июля 2005 года, — отвечаю я.

— Отлично, спасибо. — Каждое ее слово звучит официально и профессионально. — Ваши тесты на грипп и COVID дали отрицательный результат. Однако тест на беременность показал положительный результат. Вам нужно поговорить с гинекологом, чтобы выяснить, на каком сроке вы находитесь, и...

Я роняю телефон на колени. Медсестра продолжает говорить, но ее голос звучит так, будто она находится под водой.

— Кей? — Ксавьер наклоняется вперед, протягивая руку, чтобы коснуться края кровати. — Все в порядке?

Ничто и никогда больше не будет в порядке.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но мое зрение затуманивается, и черты его лица искажаются.

— Я... я... я беременна, — заикаюсь я. Мои губы с трудом выговаривают слова. Внутри меня нарастает паника, словно приливная волна, и мое тело реагирует раньше, чем разум успевает это осознать. — Меня сейчас стошнит.

Я вскакиваю с кровати и на нетвердых ногах бегу к двери. Когда я распахиваю ее, Кристин стоит по другую сторону и тянется к ручке.

Мой желудок переворачивается, угрожая расправой, если я прямо сейчас не найду туалет. Я протискиваюсь мимо своей лучшей подруги, игнорируя ее зов, когда на меня накатывает новая волна тошноты.

Желчь подступает к моему горлу, и я прикрываю рот рукой, когда бегу в конец коридора, где находится ванная. Позади меня кричит Кристин, но я не могу разобрать ее слов из-за рева в ушах.

Я врываюсь в дверь ванной, поскальзываясь на кафеле, и падаю на колени перед первой открытой кабинкой. Мой желудок сжимается, и меня тошнит; пастина и бульон вылетают изо рта, превращаясь в кашу. Слезы наворачиваются на глаза в равной степени от облегчения и страдания.

На одно долгое мгновение воцаряется тишина, и единственным звуком является мое тяжелое дыхание, эхом отражающееся от кафельных стен. Я беременна; не могу в это поверить.

— Что ты с ней сделал? — пронзает тишину голос Кристин, когда она направляется в ванную, сопровождаемая звуком тяжелых шагов.

— Почему ты всегда во всем винишь меня? — рычит Ксавьер.

Кристин раздраженно фыркает.

— Потому что обычно виноват ты. Почему бы тебе не взять на себя ответственность за свои действия?

Они входят в ванную, ссорясь, как брат с сестрой. Этого достаточно, чтобы заставить меня застонать:

— Прекратите. Вы оба. У меня из-за вас голова раскалывается.

— Ее, наверное, вырвало, потому что ее уже тошнит от твоего лица, — шепотом кричит ему Кристин. — Теперь ты счастлив?

— Знаешь, что сделало бы меня счастливым? Если бы Кей узнала о Никколо. Как насчет того, чтобы рассказать ей...

— Заткнись, — шипит она, обрывая его и бросая на меня косой взгляд, чтобы проверить, слушаю ли я. Когда я не реагирую, она яростно отвечает: — Между мной и Никколо ничего нет.

Я ненавижу их обоих. Сейчас у меня трудное время, а они спорят бог знает о чем, вместо того чтобы утешить меня. Они оба отстой.

— Эй? — жалуюсь я, лежа ничком на полу в ванной. — Не мог бы кто-нибудь из вас двоих сказать мне, где найти новых друзей? Таких, которые будут сочувствовать своей беременной подруге, а не игнорировать ее?

Кристин драматично ахает, прикрывая рот рукой.

— Прекрати, — шепчет она. — Ты не беременна.

Ксавьер улыбается ей, как кот, съевший канарейку.

— Она, конечно, беременна. Я же сказал тебе, что это не моя вина.

— Ты, — поворачивается она к нему, — вообще заткнись. Это твоя вина. Как, по-твоему, она оказалась в таком состоянии?

Он открывает рот, чтобы ответить, но понимает, что она права; он – единственный мужчина, с которым у меня был секс. Ксавьер прищуривается и вызывающе скрещивает руки на груди.

— Да, ну, это не одно и то же, — сердито ворчит он.

Кристин резко оборачивается и смотрит на меня. Она морщит нос от отвращения, заметив, что я лежу на полу.

— Просто скажи слово, Кей.

— Какое слово? — Ксавьер делает шаг вперед, сбитый с толку. — О чем она говорит?

— Мы говорили об этом, — продолжает она. — Если тебе не нужен ребенок мистера Сумасшедшего, я отвезу тебя туда, куда захочешь.

Ксавьер сразу все понимает.

— Ты хочешь сделать аборт? — рычит он. — Только через мой труп.

— Не искушай меня, Маккейд, — огрызается Кристин. — Если это то, чего она хочет, я найду нож.

— Только попробуй, — он делает шаг к ней и хрустит костяшками пальцев, отчего кажется еще более угрожающим. — Меня пытались убить мужчины покрупнее тебя, и я все еще здесь.

— Надеюсь, вы оба погибнете в огне, — бормочу я. Ни один из них не замечает и не слышит меня за звуками их спора.

Кристин тычет пальцем в грудь Ксавьера и говорит ему отвалить, если он хочет остаться в живых.

— Я не позволю тебе запугивать Кей, чтобы она оставила твое демоническое отродье.

— Держись подальше от моего ребенка. — Ксавьер шлепает ее по руке, и я вижу, что он изо всех сил старается сдерживаться. Если бы она была мужчиной, он бы уже бросился на нее с кулаками. — Я слишком усердно работал, чтобы она забеременела, чтобы ты могла все испортить.

Кристин фыркает ему в лицо.

— Ага. Трахать ее на кладбище – тяжелая работа. Надеюсь, ты не растянул мышцы.

Лицо Ксавьера приобретает ярко-красный оттенок, и он открывает рот, чтобы ответить. Что бы он ни собирался сказать, он быстро закрывает рот. Он переводит взгляд с Кристин на меня и обратно, после чего угрожает ей.

— Если ты убьешь моего ребенка, я убью тебя.

— Да, да, — зевает она, — я делаю все, что хочет Кей. И если она хочет, чтобы врач высосал твое злое семя с помощью вакуума, я ее поддержу.

Он выбегает из комнаты, чтобы не потерять самообладание. Дверь ванной захлопывается за ним, и звук удара о кафель отдается эхом, напоминая о его гневе.

— Я не собираюсь делать аборт, Крис.

С усталым вздохом она опускается на пол рядом со мной. Она поглаживает мою руку, ее ладонь в успокаивающем ритме скользит по моей коже.

— Знаю, но так забавно выводить его из себя.

Глава 59

Кей

Когда Кристин на задании, ничто не стоит у нее на пути. А поскольку я не могу пить, она идет в магазин и приносит пять пинт Ben & Jerry's.

— Я не знала, какое из них захочешь в критической ситуации, — заявляет она, бросая пакет на мою кровать.

Я смотрю на ассортимент мороженого и начинаю копаться в нем. Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним. Я хочу погрязнуть в страданиях, набивая себя пустыми калориями.

— Ты знаешь, что все, что мы не съедим, скорее всего, растает, — предупреждаю я ее.

— Или того хуже, — добавляет Кристин зловещим тоном. — Мы положим все в общую морозилку, и кто-нибудь другой это съест.

Не представляю, как бы я обходилась без нее. Кристин – моя лучшая подруга, моя тихая гавань, которая защищает меня от жизненных бурь. С ней каждый день становится легче. Я не очень общительный человек, и хотя мне советуют притворяться уверенной в себе, это не всегда помогает. Но Кристин помогает мне становиться лучше. Ее поддержка вдохновляет меня каждый день становиться сильнее, опираясь на свои сильные стороны вместо того, чтобы прятаться от воображаемых недостатков. Когда мы вместе, я чувствую, что могу свернуть горы.

На следующее утро Кристин просыпается раньше меня. Я слышу ее шорох в течение нескольких минут, после чего дверь нашей комнаты открывается, и она выскальзывает наружу.

Когда я, наконец, готова встать и встретить новый день, она врывается в дверь с криком:

— Я обо всем позаботилась!

— Что? — Спрашиваю я, зевая, внезапно чувствуя, что мне следует вернуться в постель и проспать неделю. — О чем ты позаботилась?

Кристин едва может сдерживать свою энергию.

— Я позвонила в офис акушера-гинеколога. Они могут принять тебя сегодня днем. Кто-то неожиданно отменил визит, — говорит она, пожимая плечами. — И каждый вечер среды на Манхэттене проходят занятия для будущих мам, и я записала нас.

Не знаю, о чем она говорит, но я уверена, что не пойду на эти занятия.

— Я думала, что это упражнения для дыхания.

— Так и есть, — взволнованно говорит она. — Это обучение работе с дыханием и методами релаксации.

Это, должно быть, шутка. У меня никогда раньше не было детей, но я смотрела фильмы. Там много криков, чертова тонна боли, и у кого-то всегда отходят воды в драматический момент.

— Я не буду ходить на курсы для будущих мам.

Кристин беззаботно смеется, падая на кровать.

— Нет, будешь. Это по средам, в 7 вечера. Мы начинаем на следующей неделе.

Я не стану полагаться на то, что несколько дыхательных упражнений помогут мне справиться с родами. Я хочу, чтобы мне сделали эпидуральную анестезию. Я не слабачка, когда дело доходит до боли, но не хочу быть человеком, кричащим во все горло и угрожающим убить всех в палате. У меня не было времени подумать об этом, и, возможно, позже я передумаю, но я слышала много хорошего о том, что моей маме делали эпидуральную анестезию, когда она рожала меня.

У меня нет времени излагать эти факты, потому что у Кристин составлен целый список планов на сегодняшний день, и в него входит, в том числе, игнорирование всех попыток Ксавьера связаться со мной.

— Нет, — говорит она после его четвертого пропущенного звонка и двенадцатого сообщения. — Хватит с тебя мальчишеского дерьма. По крайней мере, на сегодня. — Кристин хватает мой телефон и кладет его в карман, чтобы у меня не возникло соблазна ответить. — Если он звонит, чтобы сказать тебе, что ты должна оставить его злого ребенка и стать его невестой-подростком, это может подождать двадцать четыре часа.

Я прикусываю губу, чтобы не выпалить, что она не может управлять моей жизнью так же, как и Ксавьер. Но раз уж она купила мне лекарства от тошноты и чашку горячего шоколада, потому что мне нельзя слишком много кофеина, я прощу ее на этот раз. И потому что знаю, что она пытается переварить это так же, как и я.

Кристин настаивает на том, чтобы отвезти меня в офис акушера-гинеколога. Она клянется, что пытается ограничить дискомфорт на ранних стадиях моей беременности, но, думаю, что она пытается справиться со своими эмоциями. Она ни разу не взбесилась, но я вижу, как страх скрывается под ее внешним спокойствием. Мы обе в ужасе от того, что будет дальше.

Когда мы учились в старших классах, Кристин и я часами обсуждали, что бы мы сделали, если бы забеременели до выпуска.

В четырнадцать лет я была уверена, что если когда-нибудь забеременею, то сделаю аборт. Моей матери было столько же лет, когда она родила меня, и даже с помощью моих бабушки, дедушки и отца она все равно изо всех сил старалась закончить среднюю школу.

Кристин всегда говорила, что выносит ребенка до конца, а затем отдаст его на усыновление. Ее мать посоветовала бы ей оставить его, но Крис знала свои возможности. Она чувствовала, что будет достаточно сильной, чтобы произвести на свет ребенка, но недостаточно сильной, чтобы обеспечить любовь и заботу, которых он заслуживал. По крайней мере, в четырнадцать лет.

Прошло четыре года с тех пор, как мы строили эти планы. Мое отношение к происходящему изменилось, но у Кристин – нет. Она все еще чувствует себя неуверенным, испуганным подростком, который не хочет заводить ребенка. И хотя беременна не она, она беспокоится обо мне и о том, что будет дальше.

— Знаешь, все будет хорошо, — говорю я ей, когда мы заезжаем на парковку у офиса врача.

Она резко оборачивается и смотрит на меня; я замечаю, что ее большие карие глаза не только широко раскрыты, но и полны слез. Думаю, поездка на машине заставила нас обеих задуматься о том, как изменится наша жизнь.

— Что будет хорошо?

— Все это. Ты. Я. Мы. Этот ребенок. — Я кладу руку на свой относительно плоский живот. Я видела, как мамы делают это в фильмах. — Знаю, что мы не так представляли себе учебу в колледже, но мы разберемся, Крис. Нам больше не четырнадцать, — напоминаю я ей.

— Слава Богу, — слабо отвечает она. — Я ни за какие деньги не соглашусь снова стать четырнадцатилетней.

Иногда мы забываем, что стали взрослыми. Когда мы учились в старших классах, у нас были определенные ограничения, но теперь, после окончания школы, они исчезли. Мы больше не те девочки, какими были раньше. Мы прошли через множество трудностей и испытаний, но стали только сильнее. Однако мы по-прежнему остаемся друг у друга.

— Ксавьер захочет участвовать в жизни этого ребенка; это его право, — предупреждаю я ее. — Но независимо от того, кем он станет для меня или как все изменится после рождения ребенка, я хочу, чтобы ты знала: ты – самый важный человек в моей жизни. — Я тянусь через всю машину, беру ее за руку и крепко сжимаю ее. — Я не смогла бы пройти этот путь без тебя, Крис. Мы вместе, сейчас и навсегда.

Некоторые люди женятся на своей самой большой любви. Другие позволяют им ускользнуть. Но моя лучшая подруга – моя родственная душа и любовь всей моей жизни так, на которую не может рассчитывать ни один мужчина. И если это все, что когда-либо давала мне жизнь, то мне этого достаточно.

Глава 60

Кей

В кабинете доктор спрашивает:

— Это ваша партнерша? — В ее тоне нет осуждения; она спрашивает, чтобы завязать разговор.

Мы с Кристин держались за руки с тех пор, как вышли из машины. Мне показалось, что сотрудница регистратуры смотрела на нас с подозрением, но теперь понятно почему.

— Нет, мэм, — отвечаю я, — это моя лучшая подруга.

— Хорошо иметь друзей во время беременности. Некоторые женщины чувствуют себя ужасно одинокими, но я рада, что у вас есть поддержка. — Доктор делает несколько заметок, после чего спрашивает: — Когда вы узнали, что беременны? И результат был по анализу мочи или крови?

— Я узнала об этом вчера. У меня брали анализ крови в медицинском центре Everton. — Не помешает рассказать ей все подробности. — Я обратилась туда, так как думала, что, возможно, заболела или что-то в этом роде. Думаю, вся эта рвота была связана с беременностью, — нервно смеюсь я.

Доктор Хейг вежливо улыбается.

— Многие женщины поначалу думают, что симптомы беременности связаны с простудой. Как давно у вас появились симптомы? И какие еще симптомы у вас были?

Ранее сегодня мы с Кристин изучили все симптомы ранней беременности. Я краснею, когда признаюсь, что не заметила, что в прошлом месяце у меня не было месячных.

— Тошнота и рвота появились примерно в День благодарения. Я также прибавила в весе, но это может быть связано с тем, что я больше времени уделяю перекусам и учебе. Ощущается небольшая болезненность в груди. Возможно, я чувствую усталость, но это также может быть вызвано подготовкой к выпускным экзаменам на прошлой неделе.

Она делает заметки обо всем.

— Хорошо, что у вас уже есть информация о том, как вы себя чувствуете, независимо от того, связано ли это с вашей беременностью. Эти сведения помогут нам понять, не возникнет ли в будущем каких-либо проблем.

Благодаря ее мягкому голосу я чувствую себя спокойнее. Я делаю глубокий вдох и устраиваюсь на сиденье рядом с Кристин.

— Когда у вас были последние месячные?

Эта информация записана в календаре в моей комнате. К сожалению, я не запомнила ее.

— Может быть, в октябре? — О боже, прошло почти два месяца с тех пор, как у меня в последний раз были месячные? Меня тошнило целый месяц, и я думала, что это никак не связано. — На самом деле, я думаю, это был сентябрь, — поправляю я себя. — Потому что тогда у меня в последний раз был секс. Кажется, в начале сентября.

Доктор Хейг кивает головой.

— Если считать, что последняя менструация была 1 сентября, то самый поздний срок -–15 недель. Это означает, что вы находитесь во втором триместре. Если мы считаем, что месячные были позже, то примерно будет 13 недель, что также означает, что вы находитесь во втором триместре. Итак, велика вероятность, что мы сможем обнаружить сердцебиение и увидеть вашего ребенка на УЗИ. Вы не против лечь на кушетку?

— Ничуть. Думаю, я должна родить в июне, но мне бы хотелось узнать это наверняка. — Мы с Кристин начали планировать рождение ребенка этим утром. Занятия в школе заканчиваются в мае, и у меня будет несколько недель, чтобы поработать над обустройством детской. Я не знаю, где останусь, но у меня есть время все обдумать. После рождения ребенка у меня останется еще четыре-шесть недель до начала нового учебного года, и этого времени достаточно, чтобы изучить детские сады.

Я ложусь на кушетку, и доктор Хейг задирает мне рубашку, чтобы нанести ультразвуковую мазь на живот. Не так холодно, как показывают в фильмах. Несколько мгновений спустя она кладет палочку мне на живот и начинает двигать ею по кругу.

Она морщит лоб, отыскивая ребенка на мониторе. Я вижу, что она пытается сохранить беспристрастное выражение лица, но у нее это получается с трудом.

— Все в порядке? — Спрашиваю я через несколько минут.

Доктор Хейг заставляет себя улыбнуться.

— Все выглядит хорошо, но я не думаю, что срок у вас настолько большой, как вам кажется.

Внезапно я понимаю причину ее хмурости и замешательства. Если мой срок не приравнивается к тринадцати или пятнадцати неделям, то когда мог быть зачат этот ребенок?

— Что вы имеете в виду? — Нервно спрашиваю я. — Я на 12 неделе или что-то вроде того?

Она нависает над моим животом и указывает на экран.

— Это ваш ребенок.

Едва заметное пятнышко отличает ребенка от остальной части моей матки.

— Эта... эта черная точка – мой ребенок?

Она кивает головой.

— Судя по всему, вы находитесь на восьмой неделе беременности, мисс Пеннингтон. Учитывая размер плода, срок родов – начало августа. Это означает, что вы забеременели в начале ноября.

Это невозможно. У меня не было секса в ноябре. Более того, у меня не было секса уже несколько месяцев.

— Вы уверены, что правильно читаете показания на экране? Это даже не похоже на ребенка. — Я веду себя как стерва, но не знаю, что еще сказать. Должно быть, она неправильно читает данные УЗИ, потому что не может быть, чтобы я была на восьмой неделе беременности.

Доктор убирает палочку с моего живота и начинает промывать.

— В первые недели беременности ребенок все еще формируется. Обещаю, что через пару месяцев он или она будут выглядеть намного привлекательнее. Вы сможете увидеть его голову, плечи, пальцы рук и даже ступни ног.

Я не могу пошевелиться, даже когда доктор Хейг говорит, что я могу вернуться в свое кресло, если хочу.

— Поскольку вы сейчас на раннем сроке беременности, мы планируем назначить вам повторное обследование через четыре недели. Я могу записать вас на дополнительное УЗИ, если это поможет. К этому времени мы уже должны услышать сердцебиение ребенка. Обычно его можно услышать сердцебиение с помощью доплера примерно на восьмой неделе. Однако, поскольку мы не уверены в точной дате зачатия, лучше подождем до вашего следующего визита, чтобы все проверить. Я не хочу вас беспокоить, если мы не сможем услышать сердцебиение прямо сейчас. У вас есть какие-нибудь вопросы?

У меня много вопросов. Для начала, она меня разыгрывает? Как я могу быть всего на восьмой неделе беременности, если у меня не было секса с сентября? Могу ли я подать в суд на доктора за попытку обмануть меня?

— Сны, — щелкает пальцами Кристин. — Срань господня, Кей. Сны.

Доктор смотрит на нее в замешательстве.

— Простите?

У меня отвисает челюсть, когда я понимаю, на что намекает Кристин.

На протяжении нескольких недель мне снился секс с Ксавьером. По какой-то причине эти сны всегда происходили в моей комнате в общежитии.

— Потому что это были не сны, — бормочу я. — Это были не сны, Крис.

Я чувствую головокружение. В этом нет никакого смысла. Как Ксавьер проник внутрь? Как он проделал со мной все это, не разбудив меня? Как я проспала зачатие нашего ребенка?

Мне кажется, что я схожу с ума. Ничто больше не кажется реальным; ничто не имеет смысла.

Но тут меня осеняет, что одно я знаю точно: когда я найду Ксавьера Маккейда, я его убью.

Глава 61

Ксавьер

Я весь день пытался дозвониться Кей, но она не отвечала. Мои звонки и сообщения остаются без ответа. Я дошел до того, что пришел к ней в общежитие и постучал в дверь, но никто не ответил. В конце концов, администратор сказал, что мне нужно уйти. Поэтому перед уходом я оставил записку на доске.

Кто говорит кому-то, что она беременна, а затем исчезает с лица Земли? Дерзость.

Тихий голос в моей голове напоминает мне, что нужно быть помягче с Кей. В конце концов, она будет в ярости, когда узнает, что я сделал.

В отчаянии я со злостью занимаюсь уборкой дома. Из динамиков звучит рок-музыка, а я вручную мою посуду. Я мог бы загрузить ее в посудомоечную машину, чтобы сэкономить время, но зачем? Даже когда я закончу уборку, мне все равно будет нечем заняться.

Я тщательно вытираю пыль со всех поверхностей, включая крышки потолочных вентиляторов.

Я складываю все постельное белье в прачечной и бросаю простыни и наволочки в стиральную машину. Весь процесс выглядит довольно драматично: от добавления капсулы Tide в барабан до закрытия крышки.

— Ну и наглость у некоторых людей, — бормочу я себе под нос. — Игнорировать отца своего ребенка.

Я был так расстроен, что не сразу услышал звонок в дверь. Из-за громкой музыки и своих мыслей я словно находился в другом мире. Но тут в мои размышления ворвался звонок, а затем и стук в дверь.

— Господи Иисусе, — ругаюсь я, — подождите, мать вашу. — Я ищу пульт от динамиков, но его нигде нет. — Да пошло оно все, — решаю я. Я открываю входную дверь, и из проема доносится рев Simple Plan.

— Ты пришел в мою гребаную комнату, когда я спала?! — взрывается Кей в приступе ярости; ее голос рассекает воздух, как лезвие ножа. Ее лицо искажается от ярости, когда она обрушивает град пощечин на меня.

— Успокойся. Сейчас же! — Рычу я, мои руки тянутся к ее запястьям в отчаянной попытке остановить ее движения. Но Кей слишком проворна, и я не ожидал такой борьбы. Она отталкивает меня назад, и я, спотыкаясь, вваливаюсь в гостиную.

— Я, блять, не могу поверить! — Кричит она, следуя за мной. — Я же говорила тебе, что больше не хочу тебя видеть. Как ты посмел прийти в мою комнату? Как ты посмел трахать меня, пока я спала?!

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Кей догадалась о том, что я натворил. В головоломке не хватает нескольких кусочков: для начала, кто ей рассказал? Но она хорошо разбирается в деталях.

— Кей, — предупреждаю я ее, — прекрати это. Ты беременна.

Она решительно стискивает зубы и начинает размахивать кулаками.

— Я знаю, что беременна! Я на гребаной восьмой неделе беременности, ты, кусок дерьма! Что не должно быть возможным, поскольку у нас с тобой не было секса с сентября!

Недостающие фрагменты встают на свои места.

— Ты ходила к врачу?

Теперь мы перекрикиваем Good Charlotte. Боже, чья это была идея – врубить музыку так чертовски громко?

— Заткнись, мать твою, — ругается Кей. Она перестает наносить удары и смотрит на меня взглядом, способным пронзить сталь. — Как ты смеешь? Как ты, блять, смеешь? — выдыхает Кей. Гнев, который привел ее сюда, заставил войти в мою дверь и побуждал бить меня снова и снова, постепенно угасает.

— Мне жаль. — Я не сожалею о том, что обрюхатил ее; мне жаль, что известие об этом причинило ей боль. — Кей, я... дерьмо. — Я не могу должным образом извиниться, когда Good Charlotte кричит, что девочки не любят мальчиков.

Я подхожу к стереосистеме и выдергиваю шнур из розетки. Музыка мгновенно обрывается и наступает тишина.

— Я не хотел, чтобы ты об этом узнала.

Кей, защищаясь, скрещивает руки на груди.

— Ты не хотел, чтобы я узнала, что ты каждую ночь приходишь ко мне в комнату и трахаешь меня пальцами? Или ты не хотел, чтобы я узнала, что, когда ты сказал, что хочешь наполнить мою утробу своими детьми, ты был чертовски серьезен?

Немного того и другого. Я вообще не хотел, чтобы она узнала об этом.

— Я не хотел всего этого, — признаю я. — Но я прекратил пытаться после Дня благодарения. После той ночи, когда ты ночевала у меня.

— Я уже залетела ко Дню Благодарения, придурок.

Не знаю, что она хочет от меня услышать; я не могу взять свои слова обратно. Я уже совершил этот хреновый поступок, и теперь мне приходится иметь дело с последствиями.

— Прости, — повторяю я.

— Нет, — обрывает она меня, прежде чем я успеваю продолжить. — Ты сожалеешь, что тебя поймали. Ты не сожалеешь о том, что сделал.

— Одно и то же. — Кей права. Я не планирую извиняться за свои действия. В тот момент они казались правильным поступком.

Она тычет в меня пальцем.

— Не прикидывайся милым со мной, Ксавьер. Что, черт возьми, мне теперь делать?

У меня есть идея, но я не знаю, как она к ней отнесется.

— Мы могли бы пожениться, родить нашего ребенка и жить долго и счастливо.

— Ты с ума сошел? — У Кей от шока и гнева отвисает челюсть. — Ты, наверное, бредишь, если думаешь, что я когда-нибудь подпущу тебя к своему ребенку. Ты гребаный псих.

Ладно, это немного ранит. Я знаю, что она злится, но ей не обязательно быть такой жестокой.

— Это и мой ребенок тоже, Кей.

— Нет, — качает она головой, — неа. Больше нет. Я больше не хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы ты держался подальше от меня, моей матери, моего ребенка, моего общежития, от всего. — Кей начинает пятиться, медленно, шаг за шагом. — Держись подальше, Ксавьер.

Сделай что-нибудь, – кричит голос в моей голове. Останови ее!

Кей разворачивается и спешит к припаркованной машине.

— Джексон – мой брат! — Выпаливаю я. — Думаю, он нацелился на твою мать в отместку за то, что Малкольм сделал с ним.

Это единственный козырь, который у меня есть, и, слава Богу, я дождался подходящего момента, чтобы воспользоваться им, потому что Кей останавливается на полпути.

Глава 62

Кей

Я знаю, что не должна уделять Ксавьеру время после того, что он со мной сделал, но любопытство заставляет меня выслушивать подробное объяснение того, что произошло за последние несколько недель. К тому времени, как он заканчивает рассказывать свою историю, у меня голова идет кругом от всей новой информации.

Сначала я подумала, что он просто сказал, что Джексон – его брат, чтобы я осталась. Это был бы подлый поступок, но Ксавьер уж точно не тот парень, которому можно доверять. К сожалению, все детали совпадают.

— Я могу показать тебе информацию, которую мой парень разузнал о Джексоне, но она далеко не так всеобъемлюща, как то, что раскопала о нем моя мама. — Ксавьер хватает свой ноутбук, чтобы показать мне электронное письмо от своего частного детектива.

Я читаю страницы информации до тех пор, пока буквы не начинают сливаться в одно целое, а текст становится нечитаемым. Меня начинает тошнить, когда я пытаюсь понять тщательно продуманную историю лжи и обмана.

— Ты думаешь, он обманывает мою мать?

Ксавьер испускает глубокий, измученный вздох и отодвигается от стола.

— В том-то и дело. Я не думаю, что он пытается ее обмануть. А думаю, он пытается отомстить за то, что Малкольм сделал с его матерью много лет назад.

Знакомая история. Убитый горем мальчик наблюдает, как разрушается его семья, а затем использует невинную женщину, чтобы отомстить.

— Мне нужно предупредить свою мать. Я прошла через это; я единственная, кто может ей помочь.

Ксавьер хмурится.

— Что? Когда ты проходила через подобное?

Я вопросительно смотрю на него, надеясь, что он шутит, но понимаю, что он серьезен.

— Ты и я, Ксав, — говорю я. — Твой отец причинил боль твоей матери, и ты преследовал меня, чтобы отомстить ему и Кэрри. Джексон узнал, что твой отец причинил боль его матери, и теперь использует Кэрри, чтобы отомстить Малкольму.

Ксавьер открывает рот, как будто хочет возразить мне, но потом его взгляд смягчается, и он больше не выглядит таким напряженным.

— Да, возможно, у нас есть некоторые схожие черты, — бормочет он.

— Вы двое практически близнецы. — Снисходительно улыбаюсь я, наслаждаясь выражением поражения на его лице.

Я понимаю, почему Джексон и Ксавьер обижаются на отца за то, как он обращался с их матерями. Их яростная преданность достойна восхищения. Но жаль, что я и моя мать стали сопутствующим ущербом в этом процессе.

Внезапно у меня в животе возникает неприятное ощущение, и меня начинает подташнивать.

— У тебя есть немного воды и крекеров, которые я могу одолжить? — Мои щеки вспыхивают, когда я, заикаясь, задаю свой вопрос. — Никто никогда никому не говорил, что утренняя тошнота – неправильное название. На самом деле ее следовало бы называть просто круглосуточной тошнотой.

Ксавьер вскакивает на ноги и говорит мне подождать здесь.

— Я сейчас вернусь!

— Не беспокойся, — успокаиваю я его. — Единственное место, куда я теперь хожу, – это ванная.

Через какое-то время он появляется с бутылкой холодной воды и тарелкой, на которой разложены три вида крекеров.

— Я не был уверен, что поможет тебе почувствовать себя лучше. — Ксавьер ставит все на стол. Он так заботится обо мне, и я счастлива, что он есть в моей жизни, несмотря на его вспыльчивость и непредсказуемость.

Я беру пару крекеров Ritz и отправляю один в рот. Ксавьер помогает открутить крышку на бутылке с водой, которая находится у меня на коленях, и я делаю несколько медленных, отмеренных глотков. Меня все еще подташнивает, но крекеры и вода помогают унять тошноту.

— Спасибо, — краснею я.

В комнате воцаряется неуютная тишина, нарушаемая лишь звуком моего жевания.

— Думаешь, ты когда-нибудь сможешь простить меня? — Спрашивает Ксавьер через некоторое время.

У меня было предчувствие, что этот вопрос прозвучит. В конце концов, непростительный гнев привел меня к нему домой.

— Не знаю, Ксав. Думаю, мне придется это сделать, чтобы разрушить семейное проклятие Маккейдов. — Улыбаюсь я ему, но он не отвечает. — Но мне понадобится время, — честно говорю я ему.

Ксавьер торжественно кивает.

— Я понимаю. — И снова напряженная тишина заполняет пространство, где должны были бы звучать слова.

Если быть честной с самой собой, я знаю, что Ксавьер будет хорошим отцом. Может быть, не сразу, потому что мы еще так молоды, но он станет им. Я вижу, как он встает посреди ночи для кормления и без конца укачивает нашего малыша в те ночи, когда ему трудно заснуть. Я знаю, что он из тех мужчин, которые готовят ужин, держа ребенка в одной руке и деревянную ложку в другой, пока я принимаю душ после долгого дня.

Ксавьер стал таким парнем, который предпочел бы видеть меня счастливой, чем страдающей, но это не тот человек, которым он был полгода назад. Эта сторона Ксавьера стала для меня новой. Я узнала его порочную, кровожадную сторону. Сторону, которая издевалась надо мной все мои школьные годы. Ту сторону, которая заставляла его совершать безумные поступки, например, ласкать меня на танцполе и трахать на кладбище. Ту сторону, которая заставляла его приходить в мою комнату ночь за ночью, чтобы заниматься со мной сексом, пока я спала.

Я знаю, что когда-нибудь Ксавьер станет фантастическим отцом, но сначала мне нужно забыть о зверствах, из которых состоит наша история.

— Мне нужно, чтобы ты извинился. Искренне, — добавляю я. — Мне нужно знать, что ты говоришь это не только потому, что я беременна. Мне нужно знать, что ты абсолютно серьезен.

Его лицо хмурится, когда он протягивает руку, чтобы сжать мою.

— Я всегда был серьезен, любимая. — Ксавьер переплетает свои пальцы с моими. — Я злился годами. Когда я вернулся домой из Франции, увидел собранные вещи отца и услышал подавленные вопли матери, я был опустошен. Мне не следовало идти в дом твоей мамы в тот день. Мне следовало потратить время на то, чтобы разобраться в своих чувствах, а не действовать под их влиянием.

Он ерзает на стуле, наклоняясь ближе ко мне. В движениях его тела есть мягкость, а в глазах искренность, которой я никогда раньше не видела.

— Когда я увидел тебя в первый раз, я был на самом дне. Мой отец только что ушел от моей матери, и я понятия не имел, почему. Когда я пришел, чтобы вбить в него немного здравого смысла, вместо этого он врезал мне. Я был смущен, унижен и буквально оказался на полу. Вместо того, чтобы признать, что мой гнев был направлен на моего отца, я выместил его на тебе.

Ксавьер демонстративно сглатывает, как будто у него в горле застрял комок, который он никак не может проглотить.

— Все эмоции, которые я испытывал в тот момент, выплеснул на тебя: свой гнев, ревность, месть, разочарование, все это. А поскольку ты была молода, красива и невинна, то, что я чувствовал к отцу, переплелось с тем, что я чувствовал к тебе. А это, думаю, была какая-то безумная форма любви с первого взгляда.

— Я хотел причинить тебе боль; думал, что так мне будет легче. Думал, что это послужит уроком тебе, твоей маме и Малкольму. Вместо этого, в процессе уничтожения тебя, я чуть не уничтожил себя. Ты не можешь представить, как я был взбешен сегодня, узнав, что ты беременна и бросила меня. Я был готов сжечь дотла каждое здание и уничтожить каждого человека, который встанет у меня на пути к тебе. Все, чего я хотел, – это попросить прощения за то, что я сделал, потому что я не мог представить, как буду жить дальше без тебя и нашего ребенка.

Ксавьер поспешно проводит рукой по лицу, вытирая слезу, пока я не заметила.

— Кей, я знаю, мне понадобятся годы, чтобы исправить причиненный мною вред, но если ты простишь меня, я обещаю, что больше никогда не причиню тебе боль. Если ты позволишь мне любить тебя, клянусь Богом, ты никогда не пожалеешь об этом.

Я поднимаю руку, чтобы стереть раздражение с глаз, но оказывается, что у меня тоже текут слезы. Я годами мечтала об извинениях Ксавьера, но не ожидала, что они будут значить так много.

— Прости меня, любимая, — шепчет он. — Прости меня, и я клянусь потратить каждый день оставшейся жизни на то, заглаживая свою вину вину перед тобой.

Моя грудь сжимается от эмоций, и я киваю.

— Я сделаю это, — собираю я силы, — но дай мне немного времени. И я обещаю, что сделаю это.

Если бы я не была беременна, то никогда бы не простила Ксавьера за то, что он сделал, но все должно было произойти именно так. Это наша судьба.

С пятнадцати лет я знала, что в основе жестокого стремления к мести Ксавьера лежит потребность в любви. Мне нужно найти способ отпустить обиды и стать теми, кем мы всегда должны были быть.

Глава 63

Кей

Моя мама всегда старалась сделать Рождество особенным. Еще до того, как у нее появились деньги, она собирала их и откладывала на послерождественские распродажи. Когда скидки на украшения достигали 50-70%, она искала выгодные предложения, чтобы украсить дом на следующий год. Поэтому, просыпаясь рождественским утром, я видела дом, украшенный гирляндами и попкорном, нанизанным на нитки¹³. Я понимала, что благодаря любви и заботе, которые были вложены в этот праздник кем-то особенным, Рождество стало поистине волшебным.

Выйдя замуж за Малкольма, Кэрри получила в свое распоряжение весь необходимый ей доход. Тем не менее, она украшала дом старыми вещами. Малкольм никогда этого не замечал и не заботился об этом; украшение было женской работой, и он не хотел принимать в нем никакого участия. Теперь Малкольм вне игры, и все равно ничего не меняется.

На карнизах крыши мерцают белые рождественские гирлянды. На всех дверях и окнах висят венки с большими красными бантами. Во дворе перед домом выставлены большие олени с подсветкой и сани. Разноцветные гирлянды украшают дорожку к входной двери и обвивают деревья и кусты, усеивающие лужайку.

— Мама, я дома! — Рождественская музыка звучит из каждого уголка дома. Переходя из комнаты в комнату, я повсюду слышу All I Want For Christmas Мэрайи Кэри.

— Я в столовой! — Кричит она в ответ.

Я следую за ароматом жареной индейки.

— Пахнет потрясающе. — А сервировка и еда выглядят еще лучше.

Стол накрыт белоснежной льняной скатертью, на которой сияет дюжина свечей. В центре стола – веточки остролиста, плюща и ягоды, украшенные сверкающими серебряными украшениями.

Моя мама приготовила пир: блюда и миски, расставленные на столе, ломятся от еды. В центре – золотистая и хрустящая индейка, окруженная картофельным пюре, политым пикантной коричневой подливкой. Здесь есть запеканка из стручковой фасоли под корочкой из жареного лука, дымящиеся рулеты на ужин, клюквенный соус с дольками апельсина и засахаренный сладкий картофель, плавающий в масле и коричневом сахаре.

— Мам, это невероятно. — И это слишком много только для нас двоих. — Выглядит и пахнет восхитительно.

Она обходит стол и обнимает меня за талию.

— Счастливого Рождества, милая, — говорит она, нежно кладя голову мне на плечо.

— Счастливого Рождества.

Сегодня она одета более уютно, чем на предыдущих праздничных ужинах, которые мы устраивали с Малкольмом. На ней брюки цвета хаки и белый топ с баской, украшенный рождественскими елочками. Она снова похожа на мою маму, но в более стильном наряде.

— Надеюсь, ты не возражаешь, но Джексон скоро приедет. Он пьет рождественские коктейли со своей семьей, а потом ужинает здесь. Я сказала ему, что мы могли бы поужинать до его прихода, и он согласился. Он просто хочет провести Рождество со мной.

Кэрри сияет, и я ненавижу быть той, кто испортит ее рождественское настроение, но ей нужно знать правду о своем новом парне.

— Мы можем немного подождать, если хочешь, — предлагаю я. — Я все равно хочу с тобой поговорить.

Ее брови обеспокоенно поднимаются к линии роста волос.

— Все в порядке?

Я почти струсила. У меня вертится на кончике языка сказать ей, что я беременна, вместо того, чтобы сказать ей, что ее парень также является ее бывшим пасынком. Но прежде чем я успеваю сформулировать ложь, я напоминаю себе, что это для ее же блага.

— Мам, это насчет Джексона.

Она напрягается.

— А что с ним?

Я хватаюсь за край стола, чтобы укрепить нервы. Я никогда не хотела причинить маме боль, но боюсь, что раскрытие секрета Джексона принесет больше вреда, чем пользы. Однако я не могу позволить себе роскошь хранить молчание.

— Джексон – сын Малкольма от интрижки, которая была у него, когда он был женат на Виктории.

Кэрри смотрит на меня, не моргая. В ее взгляде отражается целая буря эмоций. Ее улыбка становится натянутой, после чего она разворачивается и говорит, что забыла что-то на кухне.

— Присаживайся! — Настаивает она, проносясь через дверной проем.

Я слышу, как она ходит по комнате, берет кастрюли, сковородки и снова ставит их на место. Не думаю, что она что-то забыла, но Кэрри поднимает такой шум, что я понимаю, что не стоит ее расспрашивать. Когда она возвращается через несколько минут, ее щеки розовеют, а голос звучит слишком бодро.

— Может, поедим?

Я благоразумно молчу, пока мы раскладываем еду по тарелкам. Несмотря на гору еды на наших тарелках, мы даже не притронулись к тому, что она приготовила.

— Это много, мам.

— Большая часть остатков будет пожертвована приюту для бездомных. — Кэрри улыбается мне, но улыбка не достигает ее глаз. Хотя она легким, непринужденным тоном объясняет, что теперь, когда мы стали жить в достатке, нам нужно помогать обществу, в ее словах есть резкость.

Мне стоило выбрать более подходящее время, чтобы поделиться своими новостями, например, когда я уходила от Ксавьера несколько дней назад. Или вчера. Или завтра. Но точно не на Рождество.

— Мама, — начинаю я.

Она слышит беспокойство в моем тоне, и выражение ее лица становится напряженным.

— Кей, пожалуйста, — умоляет Кэрри, — этот разговор мне нужно провести с Джексоном, а не с тобой. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Мне так много нужно ей сказать, но она не готова это услышать. С тяжелым вздохом я делюсь с ней другой новостью.

— Я беременна.

Вилка из нержавеющей стали выскальзывает из ее пальцев и с шумом ударяется о фарфоровую тарелку; металл резко звякает о фарфор. Ее губы слегка приоткрываются, а глаза расширяются от моего заявления.

— Это ребенок Ксавьера, — быстро добавляю я.

Будет лучше, если она узнает все неприятное сразу. Так она сможет пережить шок без дополнительных потрясений.

Не говоря ни слова, Кэрри резко отодвигает стул и уходит из столовой. Когда она возвращается, в руках у нее бутылка вина. Она вытаскивает пробку и наполняет свой бокал, после чего снова садится и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— Повтори это еще раз.

Я незаметно разрезаю индейку на небольшие кусочки и повторяю.

— Я беременна ребенком Ксавьера Маккейда.

Она хватает бокал с вином и подносит его к губам, осушая. Кэрри причмокивает губами, и мы словно возвращаемся в гетто Манхэттена, где никому нет дела до наших манер поведения за столом.

— Мы с твоим отцом не хотели забеременеть в старших классах. Ты ведь знаешь это, верно?

Я медленно киваю, сбитая с толку сменой темы.

— Это был несчастный случай, — повторяю я слова, которые она говорила мне уже сотню раз.

— Счастливый несчастный случай, — уточняет Кэрри. — Потому что у нас была ты. И ты была самой красивой малышкой с самым милым поведением. Ты никогда не плакала, хорошо спала, хорошо ела, ты была совершенством.

Надеюсь, мой ребенок будет таким же покладистым, как я.

— Но, — нарушает тишину мама, — из-за этого было чрезвычайно трудно закончить среднюю школу. Твой отец закончил школу на семестр позже своего класса. Когда ты была маленькой, мне приходилось посещать онлайн-уроки, и я закончила школу на год позже, чем должна была. Я также знала, что не смогу поступить в колледж. У меня не было возможности посещать занятия, а также я не могла отдать тебя в детский сад или нанять кого-то, кто заботился бы о тебе. Это было тяжело, Кей.

— Я не откажусь от своего ребенка, — стою я на своем. Не знаю, к чему клонит мама, но мне не нравится, как она смотрит на меня: извиняющимся тоном, как будто она меня в чем-то подвела.

Через несколько секунд Кэрри качает головой и говорит, что она вовсе не намекает на то, чтобы я отказалась от своего ребенка.

— Твой отец должен был быть рядом с тобой в твой десятый день рождения, когда у тебя пошли первые месячные и когда тебе исполнилось шестнадцать. Он должен был поддерживать тебя, когда ты впервые влюбилась, когда твое сердце было разбито, на школьных танцах и во многих других ситуациях. Но его не было рядом. Его забрал у нас пьяный водитель, и это сильно осложнило нашу жизнь. Это была не его вина, но именно по этой причине мы ведем этот разговор.

По привычке она проводит ладонью по ножке бокала с вином, но это не успокаивает ее тревогу.

— Если бы он не умер, я бы никогда не встретила и не вышла замуж за Оуэна. А значит, я никогда бы не воспользовалась услугами Малкольма в качестве адвоката по бракоразводным процессам. Никогда бы не пошла с ним на свидание, а ты никогда бы не встретила Ксавьера.

Это эффект домино. Или эффект бабочки. Не помню, что именно. Но если бы изменилась одна переменная, нас бы сейчас здесь не было. Мы бы не вели этот разговор. Я бы не забеременела от Ксавьера.

— Иногда я думаю об этом, когда ложусь спать ночью, — продолжает Кэрри. — Особенно в последнее время, когда узнала Джексона лучше. С ним я чувствую себя так, как ни с одним другим мужчиной. И я понимаю, что для того, чтобы встретиться с Джексоном, мне нужно было, чтобы со мной произошли все плохие, ужасающие, уродливые, тягостные вещи.

Я никогда раньше не думала об этом в таком ключе. Если бы мы с Ксавьером никогда не встретились, ему не пришлось бы извиняться. Я могла бы потерять девственность с парнем из студенческого братства, который не любил бы меня, а не со своим сводным братом. Возможно, в старших классах у меня был бы парень, который разбил бы мне сердце. Каждый шаг назад в моей истории мог бы привести к другому выбору. Это принесло бы мне меньше боли и страданий, но я бы не была той, кем являюсь сейчас.

— Ты любишь его, Кей? — Спрашивает Кэрри после долгого молчания. — Он делает тебя счастливой?

Наши отношения стали сложными из-за всех трудностей, с которыми мы столкнулись на пути к этому моменту. Наш путь был полон препятствий, конфликтов и испытаний.

— Думаю, мы могли бы подойти друг другу, — признаю я. — У нас не всегда все было хорошо, но мы с Ксавом пытаемся это исправить. Думаю, мы могли бы быть счастливы. Нам просто нужно время. — Повторяю я ей те же слова, что сказала Ксавьеру, но если он купился на это, то моя мама – нет.

— Время – это не та роскошь, которая у тебя есть, — мягко улыбается Кэрри. — Когда у тебя роды?

— В августе. — Как раз когда начнутся занятия в колледже, но я стараюсь не думать об этом. Мне нужно справляться с одним делом за раз, и если я начну думать о новом учебном годе, то могу сойти с ума.

Кэрри в задумчивом молчании смотрит на свою тарелку, затем берет вилку и начинает ковырять то, что осталось.

— Ты всегда можешь прекратить плохие отношения, дорогая. Я доказывала это снова и снова. Но создать хорошие отношения сложнее. Если ты думаешь, что у вас с Ксавьером есть все необходимое для счастья, тогда стремись к этому всем сердцем, потому что я бы отдала все, что у меня есть сейчас, если бы могла вернуться и изменить то, что случилось с твоим отцом. Ты заслужила, чтобы он был рядом в лучшие и худшие дни твоей жизни. Сделай этот подарок своему ребенку, если сможешь. Ты никогда не пожалеешь об этом.

Я была строга к своей маме на протяжении многих лет; я видела, как развиваются ее отношения глазами ребенка. Я думала, что это эгоистично с ее стороны – хотеть быть счастливой и найти любовь, но это универсальный опыт. Мы все хотим найти кого-то, кто заполнит пустоту в наших сердцах.

— Я постараюсь, мам, правда постараюсь. Но сначала нам нужно многое преодолеть.

— Сейчас Рождество, дорогая. Все возможно. — С озорным блеском в глазах она возвращается к своему ужину.

Глава 64

Ксавьер

Мой карман вибрирует, когда я лежу в постели, и этот звук выводит меня из транса. Я нащупываю его и успеваю увидеть, как на экране высвечивается имя моей матери.

— Разве мы не ужинали вместе на Рождество два дня назад? — Спрашиваю я.

С беззаботным смехом она игнорирует вопрос и говорит мне встретиться с ней в кафе на Пайн-стрит через тридцать минут. Никаких объяснений, просто просьба.

— Сейчас 14:00.

— И сегодня среда. У тебя есть еще какие-нибудь нелепости, которые ты хотел бы добавить? — В тишине проходит несколько секунд, и Виктория добавляет: — Ладно. Увидимся через тридцать минут. — Затем линия обрывается.

Кей ушла из моего дома неделю назад, сказав, что ей нужно время подумать. Я полагал, что она позвонит на следующий день, и все вернется на круги своя, но Рождество прошло, а от нее не было ни слова. Кажется, у нас разные представления о том, сколько времени нужно, чтобы все обдумать.

По пути к двери я хватаю куртку и ключи. За окном светит яркое послеполуденное солнце, обещая теплый день. На улице 38 градусов¹⁴, но достаточно тепло, чтобы снег, выпавший в канун Рождества, растаял. Я доезжаю до кафе и нахожу место для парковки прямо перед входом.

Войдя внутрь, я осматриваю помещение в поисках мамы. Она сидит в дальнем углу за маленьким столиком, сжимая на коленях свою дизайнерскую сумочку. К моему удивлению, рядом с ней сидит Кэрри. Они обе улыбаются, что кажется мне странным, учитывая, что они ненавидят друг друга.

— Мама, — почтительно киваю я ей, подходя ближе. — Кэрри. Интересно видеть тебя здесь.

Она вежливо улыбается и жестом указывает на пустой стул.

— Рада видеть тебя, Ксавьер. Ты не против присесть? — Спрашивает Кэрри. — Нам нужно поговорить о Кей.

Мое горло сжимается от беспокойства.

— С ней все в порядке? — Я сажусь на предложенное место. — С ребенком все в порядке?

— С ребенком все в порядке, — успокаивает меня Виктория. — Это касается вас двоих.

Страх в моей груди утихает. Я боялся, что они объединились, чтобы сказать мне, что у Кей случился выкидыш или она приняла решение сделать аборт.

— То, что происходит между нами, никого не касается.

Кэрри наклоняется вперед, выражение ее лица становится серьезным, когда она говорит:

— Но это так, Ксавьер, потому что это касается нашего внука. Знаю, мы с тобой никогда не были близки...

Это мягко сказано. У нее был роман с моим отцом, который разрушил нашу семью.

— Но ты нужен Кей. Не знаю, какие у вас отношения. И я годами думала, что вы ссоритесь как брат и сестра, поэтому для меня было шоком узнать, что она беременна твоим ребенком. — Кэрри делает паузу, чтобы отпить кофе, и на ее лице появляется напряжение.

Виктория заканчивает за нее.

— Ваши отношения с Кей сложные, но, похоже, вы оба хотите быть вместе.

У меня сводит челюсть от разочарования. Они говорят так, будто мы не вместе, потому что я слишком упрям, чтобы сделать шаг вперед и стать тем мужчиной, который нужен Кей.

— Я пытался загладить свою вину, а она сказала, что ей нужно время. Я даю ей время, мама.

— Попробуй сделать широкий жест, — предлагает Кэрри. — Кей не имеет правильного представления об отношениях и романтике. Ей нужно, чтобы ты изо всех сил старался доказать, что ты не такой, как все мужчины, с которыми она видела меня раньше.

Мне хочется добавить, ‘Такие, как Джексон?’ Но я заставляю себя промолчать, потому что их отношения – не мое дело. То, что она делает и с кем она это делает, меня больше не касается. Она разводится с моим отцом, и единственная причина, по которой она все еще будет в моей жизни, – это то, что она мать женщины, которую я люблю.

— Почему вы двое вообще вместе? — Меняю я тему. — Разве вы не ненавидите друг друга? — Я понимал, почему моя мать позвонила ей после инцидента с Малкольмом, но сейчас это не имеет смысла.

Виктория делает несколько движений головой, демонстрируя незаинтересованность.

— В прошлом я таила обиду на Кэрри, но Кей ни в чем не виновата. Возможно, мы с Кэрри никогда не станем хорошими подругами, — ее улыбка становится натянутой, — но она объяснила, что двойственность Кей проистекает из желания преодолеть то, через что вы двое прошли. Мы берем на себя ответственность за свою роль в том, что произошло.

Кэрри кивает в знак согласия.

— Если бы не наш выбор, вы с Кей никогда бы не встретились.

— Бывали моменты, когда я поощряла тебя поступать с Кей не совсем вежливо. — Виктория отводит взгляд.

— И времена, когда я игнорировала мольбы Кей о том, что ты был груб с ней и придирался к ней. Мы знаем, что несем определенную ответственность за то, как все обернулось, и хотим внести свой вклад, чтобы снять напряжение между вами двумя.

Трудно злиться на нее, когда кажется, что она хочет все исправить.

— И какой широкий жест вы предлагаете?

Кэрри бросает взгляд на Викторию. Моя мама открывает сумочку и достает маленькую бархатную коробочку. Она кладет ее на стол перед собой и пододвигает ко мне.

— Это обручальное кольцо было подарком моего отца моей матери. Когда Малкольм попросил разрешения жениться на мне у моего отца, он согласился при условии, что Малкольм наденет мне на палец именно это кольцо.

Я беру коробочку и открываю ее, обнаруживая старинное кольцо с бриллиантом блестящей огранки в минималистичной платиновой оправе солитер. Оно блестит в тусклом свете кафе, отчего у меня к горлу подступает комок.

— Вы хотите, чтобы я женился на ней?

— Я хочу, чтобы ты пообещал, что никогда больше не причинишь ей боль. Я хочу, чтобы ты был мужчиной, на которого она сможет положиться, — говорит Кэрри. — Хочу, чтобы ты был лучше всех мужчин, которые были до тебя. Ведь я не могу изменить ни свое прошлое, ни тех мужчин, с которыми ее познакомила. Но ты можешь показать ей, что такая жизнь не для нее. Ты можешь быть тем мужчиной, который ей нужен.

Я тереблю коробочку в руке и не могу отвести взгляд от бриллианта. Кольцо – символ вечности. Это обещание построить совместную жизнь. Это обет верности.

— Ты знаешь, я люблю ее. Всегда любил. — Все, что я делал, я делал из любви.

— Я не утверждаю, что понимаю твои отношения с моей дочерью, но если она хочет быть с тобой и ты будешь относиться к ней правильно, то я благословляю тебя.

— Спасибо, мама, Кэрри, — киваю я им. — Это дало мне пищу для размышлений.

Кей попросила дать ей время, но каждый день нашей разлуки разрывает меня изнутри. Парни из футбольной команды устроят мне разнос за то, что я обручился в колледже. Мои братья по братству отрекутся от меня. Но если мне придется выбирать между ними и Кей, я всегда выберу Кей.

Глава 65

Кей

Часы на стене тикают, тикают, тикают, приближаясь к полуночи. Несмотря на канун Нового года, в общежитии жутко тихо. Большинство оставшихся студентов уже на улице празднуют, включая Кристин.

Сиенна рано вернулась из своей рождественской поездки в Миннесоту; они вдвоем нарядились в сверкающие мини-платья, и отправились по барам. Они пригласили меня присоединиться к ним, но я вежливо отказалась. Во время беременности посещение баров может быть не самым подходящим занятием.

— Мы вместе, маленький горошек, — объявляю я, потирая живот. — С Новым годом нас. — Мой нерожденный ребенок – напоминание о том, что я не одна, хотя я чувствую себя единственным человеком, оставшимся в кампусе.

Я переключаю каналы телевизора в общей гостиной в поисках чего-нибудь, что можно посмотреть. Вокруг меня разбросана дюжина диванов и огромных кресел.

— Что все хотят посмотреть? — Спрашиваю я у пустующих мест и смеюсь, когда никто не отвечает.

Я выбираю шоу на HGTV. Пока пара братьев ремонтируют разные объекты недвижимости, я просматриваю истории в Snapchat и смотрю, чем все занимаются. Кристин и Сиенна публикуют посты как сумасшедшие, выкладывая видео за видео с танцпола Red Dawg, где они и остальная толпа, словно селедки в банке, танцуют и веселятся. Я рада, что не пошла, потому что, наблюдая за ними, у меня возникает клаустрофобия.

Не знаю, сколько времени прошло и когда я успела заснуть, но через некоторое время меня будит пожарная сигнализация, неустанно кричащая мне, чтобы я убиралась из Калверт-холла. Я глубоко вдыхаю, но не чувствую запаха дыма; мой полусонный мозг заставляет меня подняться на ноги. Я должна выбраться отсюда, пока общежитие не сгорело дотла, думаю я про себя.

Я хватаю одеяло с дивана и заворачиваюсь в него, направляясь к выходу. Нет времени подниматься наверх за курткой. Несколько оставшихся студентов в общежитии делают то же самое, каждый из них спрашивает, не знает ли кто-нибудь, что происходит. Я пожимаю плечами и следую за группой.

Как только я ступаю на холодный бетон за дверью общежития, мои голые пальцы ног превращаются в сосульки. Эта ночь ужасно холодная, и паника нарастает во мне. Что, если мы проторчим здесь всю ночь и я получу обморожение? Что, если мне придется ампутировать пальцы на ногах?

Как раз в тот момент, когда я собираюсь повернуть назад и пробежаться по коридорам в поисках пары кроссовок, люди начинают говорить, что впереди виднеется свет. Любопытство подтолкнуло меня сделать несколько шагов вперед, и, конечно же, сразу за углом я вижу всю парковку, украшенную рождественскими гирляндами.

В центре всего этого стоит Ксавьер. Я узнаю его широкие плечи и властную фигуру. Сердце замирает в груди, и я забываю о холодных пальцах ног, когда подхожу ближе.

— Ксав? — Хмурюсь я. Созданная им сцена напоминала кадр из фильма. Мягкие огни были натянуты на фонарные столбы, а на оставшиеся машины накинуты драпировки. — Что ты здесь делаешь? — Я плотнее натягиваю одеяло на плечи, когда по спине пробегает холодок.

Он проводит рукой по волосам и подходит ко мне.

— Мне жаль, Кей. Мне нужно, чтобы ты это знала.

— Тебе жаль? — Я думала, мы уже обсудили это. Несколько дней назад он извинился за все, что натворил. Я сказала ему, что мне нужно время, и это было правдой. Я планировала отложить все до Нового года. А 1 января собиралась начать все с чистого листа.

— Я сожалею о том, что случилось, когда тебе было пятнадцать. Я не должен был угрожать или обещать причинить тебе боль ради собственной извращенной выгоды. — Ксавьер лезет в карман и достает квадратную черную коробочку. Мой рот приоткрывается, когда он опускается передо мной на одно колено.

— Но я полюбил тебя с того момента, как мы встретились, даже когда совершал поступки, свидетельствующие об обратном. И я буду любить тебя каждый день до конца своей жизни, даже если ты скажешь "нет". Но, пожалуйста, не говори "нет", — умоляет он.

Ксавьер тянется, чтобы взять меня за руку. Я почти отстраняюсь, потому что его рука такая холодная. Но его прикосновение такое теплое, что оно притягивает меня к нему.

— Последние несколько месяцев стали для меня сигналом к пробуждению. Я думал, что, уничтожив тебя, наконец-то смогу забыть тебя. Но каждый раз, когда мы соприкасались, каждый раз, когда ты звала меня на помощь, каждый раз, когда я решал предпочесть тебя всем остальным, мои чувства к тебе становились все сильнее. И теперь я знаю, что никогда не смогу полюбить кого-то другого. Пока ты жива и дышишь, ты – единственная женщина, с которой я хочу быть.

Сердце подскакивает к горлу, когда он достает кольцо из коробочки и надевает его на кончик моего пальца.

— Кей Пеннингтон, любовь моя, ты выйдешь за меня замуж?

Глава 66

Ксавьер

Три месяца спустя

Мне неприятно признавать, что мне нравится общество моего сводного брата, но он не так уж плох. Однако, если кто-нибудь расскажет об этом моей маме, я буду бесстыдно врать.

— Мне не нравятся Blue Grotto¹⁵, Kensington blue¹⁶, насыщенный темно-синий или французский синий. — Джексон отводит взгляд от стены, нахмурив брови, несколько раз моргает, словно пытается восстановить зрение. — Однако Lulworth¹⁷ хорош.

Я наклоняю голову и смотрю на более светлые оттенки синего. От того, что Lulworth, Memorybook¹⁸ и blue mist¹⁹ находятся рядом, у меня кружится голова.

— Мне не нравятся пастельные тона.

Джексон закатывает глаза на мое пренебрежительное заявление.

— Тогда почему ты выбрал пастельно-голубые?

— Потому что он ребенок? — Я пожимаю плечами. — Не знаю. Кей сказала, что ей нравится blueberry muffin²⁰ и она хочет другие оттенки, похожие на него, а потом все просто вышло из-под контроля. — Поправка: я вышел из-под контроля. Она оставила выбор цвета на мое усмотрение, и я, возможно, немного перестарался.

— Если ей нравился blueberry muffin, тогда почему у тебя все эти темные оттенки? — Поворачиваясь ко мне, Джексон скрещивает руки на груди и неодобрительно цокает языком. — Ошибка новичка.

— Наверное, ты прав, — ворчу я. — Давай возьмем Lulworth.

Широкая улыбка расплывается по лицу Джексона.

— Вот теперь это дельный разговор. Я планирую взять пива. Хочешь еще?

Я встряхиваю банку в руке; она почти пуста.

— Да. Конечно. — Затем я смотрю, как мой сводный брат выходит из комнаты за очередной порцией напитков.

Наша дружба, мягко говоря, условна. Во время моего первого ужина с Кей, Кэрри и Джексоном я думал, что брошусь через стол и придушу его. Но Кей схватила меня за руку и улыбнулась, прошептав спасибо, когда никто не смотрел. Я поборол прилив жестокости, который грозил поглотить меня. Ради нее я готов был на все.

— Знаю, это странно, что моя мама встречается с твоим братом, — прошептала она.

— Сводным братом, — поправил я ее.

Кей с улыбкой потакала моему раздражению.

— Но нам всем придется научиться ладить друг с другом.

Должно быть, у Кэрри был похожий разговор с Джексоном, потому что через неделю он появился на пороге моего дома, чтобы спросить, не хочу ли я пойти в Top Golf. Я не хотел, но из уважения к Кей согласился.

Двухчасовая поездка была, мягко говоря, неприятной. Я попытался завести светскую беседу о библиотеке. Джексон попытался обсудить футбол. Мы оба чувствовали себя неловко и не в своей тарелке.

Чтобы смягчить дискомфорт, мы начали пить в ту же минуту, как добрались до Top Golf. Есть несколько вещей, которые полдюжины кружек пива не исправят. К счастью для нас, начало диалога не входит в их число.

Это была худшая игра в гольф, в которую я когда-либо играл, но мы так надрались, что нам было все равно. После игры нам пришлось вызвать Uber до отеля, чтобы переночевать. Ни один из нас не был в том состоянии, чтобы ехать обратно в Роуздейл. Ночь в одном номере изменила наше общение друг с другом.

— Вот, держи, — объявляет Джексон, возвращаясь с очередной порцией пива. Он протягивает мне банку с уже откупоренной крышкой. — Нам придется собрать все эти образцы, не так ли?

Когда я попросил восемнадцать образцов краски, парень, работающий за прилавком, позвал менеджера. Он сказал, что они не могут дать мне столько образцов: чтобы собрать их все, понадобится целая вечность. Но благодаря взятке, через два часа моя тележка была полна контейнеров с образцами.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что мне, наверное, не нужно было выбирать столько цветов. — Кей сказала мне это, когда мы были в магазине, но я притворился, что не услышал ее.

— Ни хрена подобного. — Фыркает Джексон, подходя к стене. — Но ты взволнован, и имеешь на это право. У тебя будет мальчик.

Два дня назад мы с Кей узнали пол ребенка. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Это кажется таким нереальным. Мы дважды прошли УЗИ, просто чтобы убедиться.

Он усмехается.

— Думаю, я бы тоже так поступил.

Мы ставим наши банки и приступаем к работе, подготавливая образцы: восемнадцать оттенков синего от пастельного до почти черного.

— Вы с Кэрри об этом, э-э, говорили? В смысле, о том, чтобы завести детей. — Надеюсь, я не переступил черту.

Джексон делает паузу в своих действиях, а потом пожимает плечами.

— И да, и нет. Кэрри рассказала, что, когда они с Малкольмом поженились, он не хотел больше детей. Она призналась, что в тот момент ее это устраивало, потому что она опасалась, что все происходящее слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Кэрри и Кей не были так богаты, как мы с Джексоном. У мамы Джексона были деньги Малкольма, но это не те деньги, на которые можно купить особняк в элитном районе города. Однако их было достаточно, чтобы семья чувствовала себя комфортно. Я вырос с Малкольмом, понимая, что деньги могут решить многие проблемы. У меня было достаточно средств, чтобы делать все, что я пожелаю.

— Она думает, что у меня на это другое мнение, потому что я моложе и еще не завел семью. Она сказала, что может понять, если я когда-нибудь захочу иметь собственных детей, и она готова попробовать, но я этого не хочу. Практиковаться весело, — говорит Джексон с лукавой усмешкой, — но я не любитель детей.

— Значит, мы не будем просить тебя посидеть с ребенком. — Я качаю головой. — Это один из вариантов.

Джексон закатывает глаза.

— Я не против присмотреть за вашим ребенком, Ксав. Но нянчиться с детьми – это другое. В конце концов, я могу вернуть эту вещь обратно, понимаешь?

— Прекрасно, наш ребенок теперь вещь.

— Боже, как ты меня раздражаешь. — Джексон берет Lulworth и направляется к стене, которая уже загрунтована. — Не могу поверить, что мне придется терпеть тебя всю оставшуюся жизнь.

Иногда я испытываю к нему те же чувства. Джексон во многом напоминает мне самого себя, и это бесит. Но хуже всего то, что он все равно каким-то образом лучше меня.

Он не хотел причинять боль Кэрри, чтобы навредить Малкольму; он хотел относиться к ней лучше, чем ее муж, чтобы она ушла от него. Это было полной противоположностью тому, что я сделал с Кей.

— Ну, если повезет, Кэрри поймет, что ты не очень хорош собой, что ты плох в постели, и тогда мне больше никогда тебя не придется видеть, — шучу я.

— Если бы, — парирует Джексон. — Я невероятно красив и прекрасно владею языком. Поверь мне. Кэрри никуда не денется.

Я мог бы прожить всю оставшуюся жизнь, не зная об оральных навыках своего брата.

— Кстати, когда вы с Кей поженитесь? — Незаметно он меняет тему. Интересно, Кэрри просила его проведать нас?

Я возвращаюсь к грунтовке стены с образцами.

— Как только она скажет "да".

Глава 67

Кей

Сегодня та самая ночь.

— Ты шутишь. — Кристин прищуривает глаза. — Скажи мне, что ты шутишь, Кей.

Я вращаю вилкой по центру своей тарелки с альфредо.

— Пора, Крис.

Она с силой хлопает руками по столешнице, привлекая внимание всех присутствующих.

— Нет, не пора. Ты сказала, что останешься со мной в общежитии.

— Пока я не приму решения, — мягко напоминаю я ей. — В любом случае они не позволят мне привезти ребенка в общежитие. В конце концов, мне пришлось бы съехать.

Кристин отчаянно пытается отговорить меня.

— Это неправда. Ты можешь привезти ребенка в общежитие, если мы просто не скажем администратору, что у тебя есть ребенок.

К несчастью для нее, я уже сообщила администратору, что съезжаю.

— Забудь об этом, Крис; я уже решила.

Она плачет в отчаянии, как ребенок, закативший истерику. Люди начинают перешептываться между собой, и мне становится не по себе.

— Я думала, у нас будет больше времени вместе. Ты, я и маленький Крис. — С тех пор, как мы с Ксавьером узнали пол, она была убеждена, что мы назовем нашего ребенка в ее честь.

— Прошло три месяца. Ксав более чем проявил себя. Он заслуживает ответа.

Кристин ноет:

— И этот ответ не может быть нет?

Было время, когда так бы и было. Год назад, если бы Ксавьер попросил меня выйти за него замуж, я бы умерла со смеху. Но все изменилось.

— Я скажу ему "да". — Рефлекторно мои пальцы тянутся к кольцу, висящему на тонкой цепочке у меня на шее. Когда я касаюсь холодного металла, во мне нарастает бурный поток чувств.

Такое чувство, что это было только вчера, когда Ксавьер продел обручальное кольцо через цепочку, сказав, что подождет, пока я не буду готова. Последние три месяца я внимательно изучала каждый выступ и контур скалистого ландшафта, который так точно отражает характер наших отношений.

— Я скажу ему сегодня вечером, Крис.

Три месяца назад часы пробили полночь, и Ксавьер опустился передо мной на колени. На мне была старая футболка, и я была завернута в одеяло; вряд ли это можно было назвать романтикой. Но он просил меня выйти за него замуж и хотел получить ответ, который я не была готова дать. Поэтому я попросила время.

Не время на разлуку. Не время на раздумья. Мне нужно было время, чтобы сказать "да". Ответ вертелся у меня на кончике языка, но я не могла заставить себя произнести его.

На следующий день Ксавьер отправился в магазин и купил красивую цепочку для обручального кольца.

— Я хочу, чтобы ты надела его, даже если ты не хочешь носить кольцо. — Он закрепил застежку у меня на шее, и с тех пор бриллиант висит у меня между грудей.

На днях, когда мы узнали пол ребенка, он обнял меня и сказал, что нам нужно начинать готовить детскую. Мы обошли все магазины в городе в поисках красок. В конце концов, я сказала Ксавьеру выбрать то, что ему нравится. Кажется, я никогда не видела его таким счастливым. Мы вышли из Home Depot с тележкой, полной образцов краски, грунтовки, кистей, валиков и десятка других предметов, которых я никогда раньше не видела.

С тех пор я размышляю о нашем общем будущем и готов к тому, что оно вот-вот начнется.

— Почему именно сейчас? — Спрашивает Кристин. — Почему не через пару месяцев? Возможно, после окончания семестра мне не придется провести оставшийся год в одиночестве, — предполагает она.

— Почему я не сказала "да" той ночью?

— Потому что тебе нужно было, чтобы он проявил себя, — повторяет она мои рассуждения.

— Но я с самого начала знала, что скажу "да". Это был лишь вопрос времени. — Прошло три месяца. Ксавьер сделал все, чтобы стать идеальным отцом и женихом. Он ходил со мной на курсы по подготовке к родам и часами искал идеальное автокресло, чтобы привезти нашего новорожденного домой из роддома. Он стал тем мужчиной, которому я хочу сказать "да". Если подождать еще пару недель или месяцев, это ничего не изменит.

Кристин вздыхает и тянется через стол, чтобы взять меня за руку. Она рада за меня, но в то же время ей грустно за себя. Мы думали, что следующие четыре года будем жить вместе. В следующем году мы бы купили нашу первую квартиру и обустроили ее так, как нам захочется. Мы бы здорово напились на свой 21-й день рождения и веселились бы до рассвета. У нас остались бы воспоминания на всю жизнь.

Но все изменилось, хотели мы того или нет. У нее есть Никколо; у меня – Ксавьер.

— Если ты этого хочешь, я тебя поддержу. Но скажи Ксаву, чтобы он подготовил комнату и для меня, ведь я буду проводить у тебя почти все время.

— Мне бы не хотелось, чтобы было иначе.

Эпилог

Кей

Кристин подвозит меня к Ксавьеру после ужина.

— Если ты не уверена насчет этого, я могу отвезти нас обратно в общежитие. — Она кладет руку мне на плечо: — Ты не обязана говорить "да" сегодня вечером, Кей. Ты можешь подождать, пока...

Я прерываю ее, прежде чем она успевает закончить.

— Крис, это произойдет сегодня вечером. Я люблю тебя, но...

— Не говори, что любишь его больше! — Она свирепо смотрит на меня. — Потому что я больше никогда с тобой не заговорю.

Усмехнувшись, я качаю головой.

— Я бы никогда не сказала, что люблю его больше, чем тебя. Мои чувства к Ксавьеру отличаются от моих чувств к тебе, но, думаю, пришло время сосредоточить свою энергию на отношениях, которые я выстраиваю с ним.

Драматическим жестом она показывает мне выйти из машины.

— Все в порядке, — говорит Кристин со вздохом, призванным вызвать чувство вины, — Я вижу твое отношение ко мне. Иди, живи долго и счастливо.

— Не будь такой. Ты тоже не годишься для романтики, — напоминаю я ей, бросая на нее острый взгляд. — Ты хочешь поговорить о Никколо сейчас или позже?

Кристин игриво прибавляет громкость радио.

— Что? Я тебя не слышу!

Я закатываю глаза и вылезаю из ее машины.

— Увидимся позже, Крис!

Когда она отъезжает, на крыльцо выходит Ксавьер. Должно быть, он ждал меня. Я написала ему, пока мы были в ресторане, чтобы сообщить, что скоро приеду.

— Как раз вовремя! — Объявляет он с усмешкой. — Джексон только что ушел.

Я рада, что они начинают ладить. Мы с мамой забеспокоились, когда Ксавьер и Джексон рассказали нам свою версию событий об их первой встрече. Мы думали, что эти двое никогда не помирятся, но были приятно удивлены тем, насколько они сблизились.

— О? — Иду я по дорожке. — И чем вы с Джексоном занимались?

Ксавьер протягивает мне руку, чтобы помочь подняться по ступенькам на крыльцо. Я не настолько беременна, чтобы не видеть свои ноги, но на 21 неделе беременности мой детский животик уже не спрячешь. Чем больше я становлюсь, тем сильнее он меня опекает.

— Это сюрприз, — шепчет он мне на ухо. — Закрой глаза.

В ответ мои брови изгибаются.

— Я не люблю сюрпризы, Ксав.

Он наклоняется и прижимается своими губами к моим в сладком, непритязательном поцелуе. Это приятный контраст по сравнению с той страстью, которую мы обычно разделяли в жарких, гневных перепалках.

— Это небольшой сюрприз. Просто закрой глаза.

Я поддаюсь его энтузиазму и делаю, как он говорит. Ксавьер хватает меня за руку и ведет к входной двери.

— Как прошел ужин с Кристин?

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты ей все еще не нравишься. — Я все еще надеюсь, что они подружатся, но пока их разногласия только усилились с тех пор, как я сообщила о своей беременности. У них разное видение всего, начиная с того, как должны проходить мои роды, и заканчивая тем, как мне следует готовиться к осеннему семестру. Я очень люблю их обоих, но моя жизнь стала бы намного проще, если бы они смогли найти общий язык.

— Не знаю, почему нет, — хмыкает Ксавьер. — Я ведь добр к ней.

Это немного преувеличивает правду. Он язвит в адрес Кристин так же часто, как она высмеивает его.

— Возможно, и это всего лишь идея, вам двоим следует смириться с тем, что вы не станете близкими друзьями. — Или, может быть, это мне нужно смириться с этим.

— Мы очень скоро станем лучшими друзьями, — возражает Ксавьер.

Кто я такая, чтобы спорить? Если это означает, что в будущем они будут добрее друг к другу, пусть думает, что хочет.

Ксавьер останавливается, когда мы входим в комнату, и новый, тревожащий запах атакует мои чувства.

— Мы не можем оставаться здесь надолго, потому что я не знаю, насколько полезны эти пары для ребенка, — колеблется он, — но я просто хотел, чтобы ты увидела, над чем мы с Джексоном работали весь день. Открой глаза.

Я делаю, как мне велено, и передо мной открывается новое зрелище. Несколько дней назад здесь была комната для гостей, но теперь стены бледно-голубого оттенка, который задевает струны моего сердца. Это детская.

— Во время ужина мы с Джексоном рассматривали обои на Amazon. Я заказал этот лесной принт, который огибает плинтусы. На нем обезьяны выглядывают из-за деревьев и играют со львами и зебрами. Думаю, это отлично подойдет для детской нашего сына. Ксавьер оглядывает пустое пространство, на его лице написано волнение. — А ты что думаешь?

— Думаю, вселенная знает, что делает.

Ксавьер оборачивается и хмуро смотрит на меня, сбитый с толку.

— Что? — Его взгляд опускается немного ниже, и напряжение на его лице становится глубже. — Подожди. Где твое кольцо? Что происходит, Кей?

Я пришла сюда сегодня вечером, чтобы сказать ему, что, наконец, готова принять его предложение. Я могла бы согласиться три месяца назад, когда он попросил, но мне нужно было, чтобы Ксавьер доказал свою состоятельность. Я хотела убедиться, что мужчина, которому я посвящаю всю оставшуюся жизнь, действительно изменился.

Он ходил со мной на прием к врачу, задавая наводящие на размышления и проницательные вопросы, которые я даже не подумала задать своему гинекологу. Он служил верой и правдой, предлагая удовлетворить любое мое желание, независимо от времени суток. Он ушел из студенческого братства и сменил специальность. По его словам, и то, и другое было сделано для того, чтобы обеспечить лучшую жизнь своему ребенку.

За последние три месяца я вижу Ксавьера практически каждый день, и с трудом вспоминаю, каким он был раньше. Воспоминания о нашем темном прошлом, подобно грозной туче, затмевают разум, причиняя невыносимую боль. Однако его любовь ко мне и нашему ребенку наполнила нашу историю моментами, которые сияют ярче самых ярких звезд, рассеивая даже самые мрачные тени нашего прошлого.

Например, когда он впервые занялся со мной любовью в постели, целуя меня, чтобы убрать все синяки, которые он оставил, когда мы были вместе в последний раз. Его губы были мягкими и теплыми на моей коже, оставляя за собой следы его ласк. Каждый поцелуй был похож на обещание, на клятву, что он больше никогда не причинит мне боли. Он оставлял следы любви, которые напоминали мне о его чувствах каждый раз, когда я смотрелась в зеркало.

На нашем первом свидании он не заставил меня наряжаться в дорогую одежду, как это сделал бы его отец; он даже не заставил меня выйти из дома. Вместо этого он превратил гостиную в личный кинотеатр с попкорном, конфетами и просмотром моего любимого фильма "Дневник памяти". Ксавьер не высмеивал меня за то, что я расплакалась в конце. Он притянул меня ближе и прошептал на ухо:

— Надеюсь, когда-нибудь это будем мы.

У нас никогда не будет идеальной истории любви. Судя по окружающим меня людям, я начинаю думать, что романтика в стиле Hallmark ненастоящая. Кристин влюбилась в человека, который раньше был ее отчимом. Моя мама подумывает о четвертом браке с человеком, который заставляет ее чувствовать, что она может все. Сиенна встречается с мужчиной постарше, с которым ее познакомил Джексон, и их отношения такие же скандальные, как и у всех нас.

Оказывается, не обязательно иметь идеальную историю любви, чтобы жить долго и счастливо. Мы все являемся доказательством того, что это происходит в нужное время.

— Да, Ксав.

Он не понимает.

— Что "да"? — Ксавьер делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами.

Я поднимаю левую руку, демонстрируя сверкающее обручальное кольцо, которое последние три месяца висело у меня на шее. По дороге из ресторана я сняла его с цепочки и надела на палец.

— Да, Ксав.

Проходит секунда, но когда он понимает, что я ему показываю, он поднимает меня и разворачивает к себе.

— Ты серьезно? — Ксавьер осыпает мое лицо поцелуями.

Я захлебываюсь от смеха, пытаясь сказать "да", пока он кружит меня.

— Пришло время нам начать нашу совместную жизнь.

Когда он ставит меня на ноги, меня встречает улыбка, которой я никогда раньше не видела. Он сияет так, словно никогда не был так счастлив.

— Ты говоришь, что хочешь быть моей, любимая?

Шесть месяцев назад это означало бы совсем другое. Но сейчас его значение стало менее хищным.

— Я твоя, Ксавьер. Отныне и навсегда.

Конец

1 Акт о передаче и защите данных учреждений здравоохранения (HIPAA) 1996 г. – это закон, который ...

¹ Акт о передаче и защите данных учреждений здравоохранения (HIPAA) 1996 г. – это закон, который позволяет американским работникам сохранять свою медицинскую страховку в случае смены или потери работы. Акт также нацелен на стимулирование использования электронных медицинских картотек, которые упрощают обмен информацией и, как следствие, повышают эффективность и качество американской системы здравоохранения.

² газированные фруктовые напитки, сочетающие технологии производства пива и лимонада. Как и пиво, они могут быть без и с содержанием алкоголя.

³имеется в виду 60 градусов по Фаренгейту; по Цельсию - 15,56.

⁴ 29,4 по Цельсию

⁵ 32,2 по Цельсию

⁶ Фитнес-браслет

⁷ Имеется в виду секс втроем, когда один входит спереди, а другой - сзади.

⁸ 4,4 по Цельсию

⁹ аббревиатура, которая расшифровывается как "Живем только раз"

¹⁰ разновидность печенья, приготовленного из муки, жира, сахара и соли и обвалянного в сахаре с корицей

¹¹ Акт (закон) о мобильности и подотчётности медицинского страхования.

¹² 36,8 градусов по Цельсию

¹³ В более простые времена еда была одной из особенностей праздничных традиций. Бабушка с внуками часами нанизывали попкорн на нить, чтобы создать гирлянды для украшения елки.

¹⁴ 3,33 градуса по Цельсию

¹⁵ холодный, голубоватый оттенок.

¹⁶ универсальный тёмно-синий оттенок, который отлично смотрится в любом помещении дома.

¹⁷ соединение синего и пурпурного цветов.

¹⁸ пастельно-голубой цвет.

¹⁹ средний тёмный и средний яркий оттенок голубого цвета.

²⁰ лавандово-синий цвет.