КОРОЛИ ЛОКДАУНА

Брутальные парни из «Еверлейк Преп»

Книга 2

Кэролайн Пекхэм и Сюзанна Валенти

Эта книга посвящена туалетной бумаге.

Пусть мы больше никогда не будем принимать тебя как должное…

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Добро пожаловать в «Еверлейк Преп».

Действие этой серии разворачивается в вымышленном американском штате Секвойя и сосредоточено вокруг пандемии, аналогичной, но более экстремальной, чем коронавирус.

Щелкните карту для увеличения.

Я не знал, что было хуже — запах хлорки или дыма, но и то, и другое уловил в равной степени, ког ...

Я не знал, что было хуже — запах хлорки или дыма, но и то, и другое уловил в равной степени, когда мы стояли в лесу и смотрели, как догорает костер в могиле, которую я вырыл для Татум.

Воспоминание о том, как я провел здесь несколько часов, копая эту яму, каким-то образом казалось мне нереальным. Да, я помнил, как мои мышцы напрягались, горели и дрожали от усталости, когда я снова и снова вонзал лопату в почву. Я помнил, как моя рубашка прилипала к телу, когда я был весь в поту, и как грязь забилась у меня под ногти. О том, как пахла влажная почва и как небо из темного становилось светлым, пока я работал. Боль от волдырей, которые образовывались, лопались и кровоточили на моих ладонях, пока я пытался заставить агонию в моем теле соответствовать боли в моем сердце. Все это было ясно как день. Но гнев, который я испытывал по отношению к Татум? Чувство предательства, обиды, ненависти? Если и было что-то, чему меня научило убийство этого мудака, так это то, что обвинение ее в смерти моей матери не поможет мне справиться с горем. Сэйнт сказал мне найти выход своей ярости, но если убийство этого подонка не заставило меня почувствовать себя лучше, то я знал, что причинение боли Татум тоже не поможет.

После того, как студенты оправились от волнения, вызванного проникновением этих ублюдочных воров, Монро отправил их всех обратно в общежития и велел изолироваться на сорок восемь часов. Теперь все подверглись воздействию посторонних, и Татум была не единственной, кто вступал в контакт с кем-то, кто, возможно, был заражен. Он поставил перед остальным персоналом задачу доставить в каждое общежитие достаточно еды на это время, а затем велел им также изолироваться. Дополнительным бонусом было то, что никто из них не вышел бы посмотреть, чем мы занимаемся.

Пока он это организовывал, мы втроем привели Татум обратно в Храм, и Сэйнт удивил всех нас, предоставив ей в пользование свою комнату, чтобы она могла изолироваться от нас. Мы все разделись, приняли душ и натирались дезинфицирующим средством для рук до тех пор, пока у нас не начало жечь глаза, а затем приступили к отбеливателю.

ОКР Сэйнта еще никогда не было так кстати. Он собрал все без исключения мелочи, оставленные злоумышленниками, и мы выбросили все это в мешки для мусора, прежде чем он перешел к учету всего, к чему они прикасались, только по памяти.

Мы потеряли двести семнадцать рулонов туалетной бумаги. Но он насчитал сто восемьдесят четыре среди того хлама, который мы подобрали у главных ворот. Двадцать шесть были испорчены за ненадобностью, что оставило семь неучтенными. И я, честно говоря, думал, что у Сэйнта сломается зуб от того, как сильно он скрежетал по этому поводу. Также пропала еда и наличные деньги, а также несколько других случайных вещей, которые злоумышленники явно сочли ценными. Мы забрали большую их часть до того, как они смогли сбежать, включая наш Xbox и несколько дорогих часов. К счастью, большая часть действительно ценных вещей все равно находилась в сейфе, так что в целом мы не сильно пострадали.

Татум сидела в комнате Сэйнта, свесив ноги между перилами балкона, и смотрела на нас сверху вниз, пока мы работали.

Я не собирался думать о том факте, что она могла быть заражена. Я не собирался ни на секунду задумываться об этом. Потому что я видел, на что способен вирус «Аид». Я знал это слишком хорошо. И я не собирался больше смотреть, как это случается с кем-то, кто мне дорог.

Сэйнт прибрался в своей комнате, пока Татум принимала душ в ванной, и даже снял постель и застелил ее свежей для нее. Кто-то другой мог бы ошибочно принять его скрупулезность за заботу, но я сомневался, что это имело большое значение, если имело вообще. Он просто не мог смириться с мыслью, что кто-то, кроме нас, находился в его личном пространстве, и ему нужно было вычистить все это место дочиста, прежде чем он удовлетворит свою потребность снова почувствовать, что все под контролем.

Киан включил телевизор, на котором крутили первую серию «Ходячих мертвецов», и повернул его так, чтобы Татум могла смотреть с кресла, которое она устроила для себя на верхней площадке лестницы, где свернулась калачиком, завернувшись в одеяло Сэйнта. Этот засранец ударил ее по голове достаточно сильно, чтобы вызвать сотрясение мозга, поэтому мы оставили ее со строгими инструкциями не ложиться спать, и Киан переписывался с ней с тех пор, как мы оставили ее там одну, чтобы убедиться, что она не задремала.

Монро появился около двух часов ночи, и мы вчетвером направились в катакомбы, завернули тело в брезент, вытерли кровь полотенцами, которые он украл из прачечной, а затем вынесли все через выход на пляж и через лес к этой могиле.

Сэйнт и Киан обменялись мрачными взглядами, когда я показал им это, что заставило меня подумать, что в какой-то момент мне надерут задницу, но более срочная задача по решению нашей проблемы на данный момент имела прецедент.

Сэйнт вернулся в катакомбы, чтобы снова все почистить отбеливателем. Он был таким помешанным на чистоте, что у него даже был фонарик с черным светом, которым он обычно пользовался, чтобы перепроверить, хорошо ли поработала его уборщица, но он оказался чертовски пригодным для обнаружения брызг крови.

Остальные облили тело жидкостью для зажигалок, и Монро был тем, кто чиркнул спичкой. А затем мы провели следующие несколько часов, следя за тем, чтобы держаться с подветренной стороны от прогорклого дыма, и продолжали поддерживать костер, пока не убедились, что сгорело как можно больше улик.

Итак, теперь, когда угли догорели и остались только обугленные останки костей, которые не сгорели дотла, мы вчетвером сидели вместе и ждали, когда огонь погаснет.

— Я никогда не понимал, как легко было кого-то убить, — пробормотал я, нарушая молчание, которое мы сохраняли большую часть ночи.

— Я был прекрасно осведомлен, — невозмутимо ответил Сэйнт.

— Никогда не думал, что сделаю это, — пробормотал Монро.

— Мы сделали это ради нее, — прорычал Киан. — В этом есть красота.

Мы все долго смотрели друг на друга. Она. Татум Риверс. Девушка, которая все изменила. Между нами четырьмя висело много невысказанных слов о ней. Потому что независимо от того, что произошло между всеми нами и девушкой, которую мы считали своей, это привело нас всех к тому, что мы были готовы убить ради нее. И в этом мире было не так уж много людей, о которых я мог бы заявить, что так забочусь.

Никто из нас больше ничего не сказал на эту тему, оставив ее на потом.

Если не считать того, что Сейнт отдавал приказы и задавал вопросы, вся ночь прошла довольно спокойно.

Но, насколько я мог судить, мы хранили молчание по разным причинам. Сейнт был на седьмом небе от счастья из-за ОКР. Никогда контроль и принудительная чистка не были так важны. Я практически видел, как он составляет невероятно длинный список вещей, необходимых для уничтожения всех улик, и огонек в его темных глазах говорил о том, что он наслаждается этим вызовом. Я не думал, что ему особенно понравилось убивать этого засранца, но и не думал, что на него это сильно повлияло. Дело было не в том, что он был, откровенно говоря, психопатом, хотя я предполагал, что многие люди могли бы со мной в этом не согласиться, но с Сэйнтом дело было скорее в том, что ему было трудно заботиться о людях. Он боролся с сочувствием до такой степени, что я был совершенно уверен, что у него его нет. Он вел себя так потому, что был склонен верить, что мир щедро одаривает людей, которые этого заслуживают, за то, что они недостаточно сильны, чтобы изменить свою судьбу. И он боролся с горем, потому что у него было не так много людей, о которых он заботился настолько, чтобы горевать о них. И он, конечно, не думал, что многие люди стоили того, чтобы горевать из-за них. Сэйнт заботился в первую очередь о себе, а потом обо мне и Киане. Вот и все. Хотя я должен был признать, что Татум, казалось, действовала ему на нервы. И то, как он мгновенно вмешался, чтобы пырнуть ножом этого парня в знак солидарности с ней, заставило меня задуматься, насколько сильно он начал заботиться о ней.

Киан был здесь в своей стихии. Он был воплощением насилия и был самым эмоциональным из всех нас по поводу всего этого. Не эмоциональный в том смысле, в каком можно было бы ожидать от кого-то сожаление, панику, вину. Нет, Киан был взвинчен. Он был как клубок энергии. Он провел большую часть ночи, расхаживая вокруг костра, собирая все необходимые дрова, чтобы раздуть пламя почти в одиночку, с этой сумасшедшей улыбкой, игравшей на его губах.

Он ждал своей следующей роли в этом деле с таким количеством энергии, сосредоточенной в его мышцах, что я ожидал, что он бросится вперед в любой момент. Монро достал из подсобного помещения кувалду, чтобы разобраться с последними костями, и Киан немедленно предъявил на нее права. Он воткнул её в землю рукояткой вверх и сидел на корточках, упершись в неё подбородком, во всех отношениях напоминая горного льва, приготовившегося к прыжку.

С другой стороны, я, казалось, был единственным из нас, кто был на грани паники из-за всего этого. Терзался ли я чувством вины и сожаления из-за убийства какого-то бездельника, подражающего насильнику, когда он пытался причинить вред нашей девочке? Нет. Но представлял ли я себе какую-то версию будущего, в котором приехала полиция, были обнаружены улики и каким-то образом мы оказались запертыми в колонии строгого режима до конца наших жалких жизней? Да. Такая мысль приходила в голову. Неоднократно.

Когда я притащил Татум сюда с мыслями о том, чтобы убить ее, я был не в себе от горя, сердечной боли и такой гребаной ярости, что это поглотило меня. Я сломался. Теперь я знал это. Это была кульминация всей беспомощной, бесполезной агонии, которую я сдерживал, пока она не переросла во что-то гораздо более сильное. Намного более опасное.

Я даже не мог вспомнить, как планировал это. Что-то во мне просто сломалось, и я потерялся. Но я точно знал, что вернуло меня назад, что дошло до меня сквозь все слои боли, страданий и невзгод.

Татум Риверс позвала меня в темноте, я откликнулся и вышел на свет, чтобы поклоняться ей. Возможно, она еще не осознала этого, но теперь она владела мной даже больше, чем я владел ею.

Я убил ради нее. Сражался ради нее. И теперь я также хотел быть свободным ради нее.

Монро был единственным из нашей группы, кого я не мог полностью понять. Он, конечно, не выглядел скорбящим или теряющим самообладание, или вообще, казалось, действительно присутствовал здесь. С тех пор как мы начали разводить костер, он уселся прямо в грязь, окинул взглядом деревья и сидел молча, погрузившись в собственные мысли.

Что бы ни крутилось у него в голове, он, казалось, был недоволен этим. Его губы были сжаты в жёсткую линию, а глаза сузились до щелочек. Но что бы ни преследовало его, он явно не собирался озвучивать это.

Была такая поговорка о секретах. Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. Так как же мы впятером должны были это скрывать? Я, Сэйнт и Киан были не теми, о ком я беспокоился. Но Монро? Татум? Мы были связаны друг с другом жестокостью и смертью, и я могу только предполагать, что крови на наших руках было достаточно, чтобы заставить нас всех замолчать. Но нам нужно было держать их рядом, как можно больше разжигать пламя нашей связи. Внедрить их в нашу группу так глубоко, чтобы они никогда не захотели уходить.

Когда Татум давала нам свою клятву, мы сказали ей, что это на всю жизнь, но я не придал этому особого значения. Теперь я мог видеть, что так и должно было быть. Она была нашей навсегда, и мы также принадлежали ей. Был только один выход из этого круга из пяти. И мне не нравилась мысль о новых смертях.

— Сходи за гребной лодкой, Блейк, — приказал Сэйнт. — Пришвартуй ее к берегу у входа в катакомбы. — Я молча стоял, глядя на Киана, который тоже поднялся на ноги, держа в руке кувалду со злой улыбкой на лице. Мне было интересно, мог ли кто-нибудь еще увидеть, что это маска. Не то чтобы я думал, что он паниковал внутри. Скорее, он все равно никогда не был уверен, что должен чувствовать по любому поводу. Его эмоциональный диапазон был в лучшем случае ограничен. И иногда я задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь полностью оправиться от ужасов, которым подвергала его семья, пока он рос.

Сэйнт был готов очистить это место серной кислотой и отбеливателем, как только Киан закончит свою роль. Я просто надеялся, что уборщики не заметили внезапного недостатка в их чистящих средствах.

Я зашагал прочь между деревьями, глубоко вдыхая свежий утренний воздух, когда увидел солнце, поднимающееся над озером между толстыми ветвями.

Мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до Элинга Уиллоу и реквизировать одну из гребных лодок. Плеск темно-синей воды о весла действовал успокаивающе, когда я начал грести, и я с легкостью поддался ритму движений.

На воде было спокойно, и каждый рывок весел действовал как бальзам на мое бешено колотящееся сердце.

Сэйнт все продумал. Мы точно следовали его инструкциям. Монро позаботился о том, чтобы весь персонал и студенты были надежно заперты в своих комнатах на дальней стороне кампуса, чтобы не было никаких шансов на свидетелей. Мы были на финишной прямой.

Лодка ткнулась в песчаный пляж, когда я сошла на берег, и Киан вышел из-за деревьев мне навстречу. В кулаке у него болтался потрепанный на вид мешок из-под картошки, а мрачная ухмылка на лице говорила о том, что все по-прежнему идет хорошо.

Он шагнул прямо в воду, направляясь ко мне вброд, прежде чем бросить мешок внутрь и оттолкнуть лодку обратно.

— Все прошло по плану? — Спросил я.

— Сэйнт и Монро как раз уничтожают последние угли отбеливателем и кислотой. Как только они будут уверены, что это сделано, они заделают пробоину и встретят нас у причала, — ответил Киан, прежде чем запрыгнуть в лодку вместе со мной.

Я греб к центру озера, и Киан снял рубашку, откинувшись назад и позволив солнцу целовать его татуированную плоть.

— Мое сердце не переставало биться со вчерашнего вечера, — сказал он с ленивой улыбкой на лице и закрыл глаза, как будто мы просто отправились на неторопливую прогулку на лодке. Казалось, он был чертовски взволнован этим заявлением.

— Ты думаешь, кто-нибудь придет его искать? — Спросил я, потому что на самом деле это был единственный пробел в нашем плане.

— Не-а. Мерл был отвратительным пьяницей и устрашающим мудаком. Он жил один в трейлере на другом конце города и у него не было работы. Ходило множество слухов о том, что он вламывался в дома по всему городу и воровал у трудолюбивых людей, чтобы прокормить себя. Кроме этого, он появлялся на ночных боях и либо сталкивался с дерьмом, либо оставался трезвым и дрался за наличные. Он был злобным ублюдком и в трезвом состоянии. Раз или два он был близок к тому, чтобы побить меня в бою. Никто не будет скучать по этому мешку дерьма. Думаю, они решат, что он получил от нас хорошую добычу и смылся с ней. Возможно, стоило бы даже пустить слух о пропаже пачки наличных, чтобы горожане предположили, что он украл их и сбежал. В любом случае, они не будут оплакивать его. Скатертью дорога плохому мусору и все такое. — Киан перекинул руку через борт лодки и позволил своим пальцам скользить по воде, выглядя таким чертовски расслабленным из-за этой правды.

Узел в моей груди ослабел от его слов. Киан был не из тех, кто вешает мне лапшу на уши. Если бы он думал, что кому-то не наплевать на парня, которого мы убили, он бы так и сказал. Нет смысла прятаться от правды вещей. Но оказалось, что у кусков дерьма-насильников в конечном итоге не заводятся друзья. И я не мог сказать, что меня это сильно огорчило.

— Этого хватит, — сказал я, перестав грести недалеко от центра озера и глядя на чистейшую воду.

Киан сел и взял в руки мешок из-под картошки. Он вытряхнул из него мелкую пыль — все, что осталось от человека, которого мы убили. Он рассеялся по воде и вскоре был поглощен мягким плеском волн.

Я наблюдал, как Киан достал зажигалку из кармана и поджег мешок для пущей убедительности. Сухой материал мгновенно вспыхнул, когда он поднес его к воде.

Киан выругался, когда пламя лизнуло его пальцы, но стиснул зубы от боли еще на несколько мгновений, прежде чем ослабить хватку на крошечном уголке, который он все еще держал. Пламя поглотило его прежде, чем оно коснулось воды, и Киан окунул обожженные пальцы в озеро, чтобы успокоить их.

— Дело сделано, — объявил он с опасным блеском в глазах.

— Именно так, — согласился я.

Я начал грести обратно к Эллингу Уиллоу, где увидел Сэйнта, ожидающего на пирсе с очередной бутылкой отбеливателя, чтобы почистить лодку. Мне пришлось задуматься, смогу ли я когда-нибудь снова вдыхать этот химический запах, не думая об этом дне. Но, может быть, ничего страшного, если я не смогу. Потому что сегодняшний день был началом чего-то нового.

Наша связь была крепче, чем когда-либо, и в наши ряды влилась новая кровь.

Я не мог с уверенностью сказать, что ждет меня завтра, но то, как колотилось мое сердце, давало мне понять, что я был взволнован, узнав это. Потому что, возможно, это был конец жизни одного человека, но мне казалось, что это было только начало нашей.

У меня ужасно разболелась голова, когда я уставилась в телевизор этажом ниже, вцепившись пальцам ...

У меня ужасно разболелась голова, когда я уставилась в телевизор этажом ниже, вцепившись пальцами в перила на краю балкона. Я даже не могла сосредоточиться на телешоу, зомби расплывались в фокусе, пока я зевала. Что я опять смотрю?

Я устала как собака, но не могу уснуть, пока не буду уверена, что у меня нет сотрясения мозга. И, кроме того, я не была уверена, что смогу заснуть, независимо от того, насколько я была измотана. Прошлая ночь начала преследовать меня. Каждый раз, когда мои веки опускались, я чувствовала руки Мерла на своей плоти. Я чувствовала, как нож погружается между его ребер. Я вновь пережила облегчение, затем страх.

Я кое-кого убила.

Затем мои мысли переключились на следующую часть ночи, когда тот мужчина с сыпью склонился надо мной, откашливая свои легкие.

Я поднесла руку к горлу, проверяя железы в поисках признаков того, что вирус «Аид» проедает себе путь в мое тело.

Я воспользовалась своим телефоном, чтобы просмотреть все симптомы и то, как они развивались. Сначала поднималась температура, затем кашель и, наконец, сыпь. Дрожь пробежала по моей спине, и я не знала, было ли в комнате холодно или мне стало плохо, но все, что я могла сделать, это плотнее закутаться в одеяло Сэйнта.

Боже, пожалуйста, не дай мне заболеть.

Вероятность смерти была шестьдесят процентов, если бы она у меня была. Шестьдесят гребаных процентов. Эти шансы были совсем не утешительными, и я крепче вцепилась в перила балкона, чувствуя, как мое сердце учащенно бьется.

— Ты не спишь, детка? — До меня донесся голос Киана, и я наклонилась вперед, когда он, Сэйнт и Блейк зашагали по лестнице.

— Нет, — ответила я.

— Раздевайтесь, — скомандовал им Сэйнт, направляясь на кухню, хватая мешок для мусора и стаскивая с себя одежду, бросая ее в него. — Вы оба. Сейчас же, — потребовал он, и им не нужно было повторять, поскольку все они разделись передо мной и побросали свою одежду в сумку.

Мое горло сжалось, и я резко вдохнула в страхе, прижав руку к шее только для того, чтобы понять, что это не было симптомом проклятого вируса, я просто реагировала на богоподобных мужчин внизу, с их резко очерченным прессом, широкими плечами и накачанными бицепсами. У меня не болело горло, и я не кашляла. Я проклинала себя, заставляя свой взгляд вернуться к телевизору и тому, что, черт возьми, я смотрела последние пять часов. Было нелепо думать, что я могу сосредоточиться на телах парней прямо сейчас. Часть меня хотела, чтобы мы все вместе свернулись калачиком в постели, и напряжение всех этих мышц могло бы успокоить меня после шока прошлой ночи. Каким бы жалким это ни было, я хотела, чтобы меня обняли. Мне нужна была уверенность в том, что я не какая-нибудь хладнокровная убийца. Но я ненавидела себя за мысль, что могу хотеть этого от них.

— Где Монро? — Спросила я, не в силах поверить в то, что Нэш сделал для меня прошлой ночью.

Хотя, его действия, возможно, были самыми правдоподобными из всех. Насколько я знала, я была игрушкой для Киана, опорой для Блейка и резиновой куклой для Сэйнта. Но оказалось, что это не так. Хотя я и не знала, кем это делало меня для них сейчас. Или, может быть, я все еще была всеми этими вещами. Может быть, они видели, что их драгоценный питомец вот-вот будет уничтожен, и никто из них не мог смириться с мыслью, что другой человек запятнает их собственность.

Эта мысль испортила мне настроение, когда они вместе направились в комнату Блейка дальше по коридору. Шум душа доносился откуда-то издалека, и у меня перед глазами возник самый яркий образ их всех вместе, прежде чем я покачала головой, осуждая себя. Конечно, они не принимают душ вместе. Они не снимаются в порно. Они только что помогли мне убить парня и избавились от его тела. Чертовски сексуально, Татум.

Самое страшное, в чем я действительно не хотела признаваться себе, было то, что в этом было что-то сексуальное. Хотя, может быть, «сексуально» — не то слово. Поразительно, ошеломляюще, возбуждающе. Они не просто омыли свои руки в крови ради меня сегодня вечером, они предложили мне частичку своей души. Так что же это значило? Что ненависть прекратится? Жестокость? Бесконечные издевательства, которые ранили меня сильнее, чем нож, вонзающийся в мою грудь?

Я была их рабыней, а теперь стала им равной. По крайней мере, так я себя чувствовала. Как будто с каждым ударом этого клинка меня принимали в свои ряды. Как будто пролитая ими кровь нарисовала наши судьбы и переплела нас безвозвратно. Но я не думаю, что мне нравилась эта идея. Я не хотела быть связанной с этими тремя мальчиками. С Монро если только — я могла бы согласиться. Но Ночные Стражи? Это было похоже на то, что легенда о Ночных Людях действительно стала реальностью. Как будто они действительно овладели мной сейчас.

Я ждала, когда они все вернутся, мои мысли обратились внутрь, к моему телу, пока я пыталась оценить себя на предмет каких-либо признаков изменения температуры. Я вцепилась в одеяло Сэйнта, жалея, что в камине внизу нет огня, чтобы бороться с этим холодом. Храм был старым и не создан для комфорта. Это должно было быть местом для богослужения, и ничто так не выбивало из колеи, как куполообразные крыши и каменные плиты, на которых было холодно стоять на коленях.

Киан был первым, кто вышел из душа, одетый в темно-синие спортивные штаны с низкой посадкой и ничего больше. Его босые ноги ступали по ковру, а я наблюдала, как ястреб в гнезде, разглядывая его татуировки на загорелой плоти, которые покрывали его.

— Замерзла детка? — Спросил он, и я кивнула, когда он посмотрел на меня. — Я помогу тебе согреться. — Он подошел к камину, опустился на колени и показал мне мышцы, переходящие в поясницу, и огромную татуировку с изображением окровавленного воина, которая искусными мазками расползалась по его лопаткам и спине. Он был машиной, облаченной в кожу, его тело было создано для силы и неистовой энергии. Тот факт, что он стоял на коленях, разводя для меня костер, казался абсолютным противоречием его натуре. Не то чтобы я планировала указывать на это.

Вскоре он развел костер, подложив под дрова газету и зажигая ее чирканьем спички.

— Ты мог бы разжечь костер без них, если бы заблудился в дикой природе, Киан? — Спросила я с любопытством, и он ухмыльнулся, вставая, подходя к дивану прямо подо мной и плюхаясь на него.

Он обхватил голову руками, и я ни на дюйм не отрывала взгляда от его глаз, пока он укладывался.

— Нет, — признался он. — А ты сможешь?

— Да, — повторила я его тон, заставив его улыбнуться еще шире. — Почему ты такой счастливый?

— Я думаю, такой образ жизни мне подходит, — задумчиво сказал он.

— Что? Убивать людей и хоронить их тела? — Я спросила, и он обдумал это.

— Не-а, это не совсем так. Я люблю острые ощущения, мне нравится быть плохишом. Мне нравится иметь секреты.

— У тебя много секретов? — Спросила я, инстинктивно понизив голос, когда прижалась лбом к перилам и посмотрела между ними.

— Больше, чем у тебя пальцев на ногах, — сказал он, и я пошевелила пальцами, пока они болтались над ним.

— Слишком много секретов приходится таскать с собой. Разве они не тяжелые? — Спросила я, и он пожал плечами, в его глазах на секунду потемнело, и это был единственный ответ, который мне был нужен. Киан, возможно, и выглядел как большой злой волк, и, возможно, он тоже съел свою изрядную долю Красных Шапочек, но в нем было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. И иногда я была полна решимости выяснить, что это.

— Как твоя голова? — Он плавно сменил тему, и я в ответ потерла ее тыльную сторону, почувствовав шишку, которую оставил на ней Мерл, когда ударил ею о камень. Стремясь вырубить меня, чтобы он мог спустить с меня штаны, вытащить свой член… брр. Я вздрогнула и закрыла глаза, пытаясь отогнать этот образ. Но я была уверена, что это останется со мной навсегда, выжженное в глубине моих глаз, как будто заклеймили во мне раскаленной кочергой. Худшей частью всего этого был стыд из-за того, что он почти сокрушил меня. Я должна была быть готова. Но теперь я знала, что готовиться к чему-то и жить этим — не одно и то же. И он был сильным… чертовски сильным.

— Мерл был злым ублюдком, ты знаешь, — сказал Киан хриплым тоном, и мои глаза приоткрылись. Он как будто прочитал мои мысли. — В ту ночь, когда мы встретили его в яме, он был в стельку пьян, вот почему я так легко уложил его, но когда он был трезв, то время от времени давал мне побегать за моими деньгами. Он выиграл почти столько же боев на ринге, сколько и я.

Я прикусила нижнюю губу, когда эмоции захлестнули меня. Я подавила их, не желая, чтобы Киан видел меня слабой. Но он уже видел. Он увидел меня сокрушенной этим парнем, который почти уничтожил меня. И это заставило меня чувствовать себя такой беззащитной, такой маленькой. Как будто он был свидетелем всех моих недостатков и уязвимостей. Мой отец был строг со мной на тренировках. Он хотел, чтобы я была лучшей, и я действительно думала, что была такой какое-то время. Соперник давно не брал надо мной вверх. Но в первый раз это имело значение… Я была почти побеждена.

Огонь, наконец, разгорелся, и тепла стало достаточно, чтобы прогнать онемение с моей кожи.

Я поняла, что у меня взмокли щеки, и отпрянула назад, скрывшись из виду, вытирая глаза и ругаясь себе под нос. Последнее, в чем я нуждалась, это раскрывать Киану еще больше своих слабостей.

— Меня убивает, что я не могу подойти и заключить тебя в объятия, — донесся до меня его голос.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились, — сказала я, добавив в свой голос больше язвительности, чтобы опровергнуть тот факт, что он, вероятно, видел, как я плакала. Но в глубине души я знала, что лгу себе. Сегодня я очень хотела, чтобы обо мне позаботились. Только один раз. Но я бы никогда в этом не призналась.

— Я знаю, — прорычал он. — Но я хочу это сделать, потому что ты моя, и я забочусь о своих вещах.

Мое сердце забилось быстрее от его слов. В них было что-то мучительно милое, но в то же время абсолютно собственническое и неприятное.

— Я не твоя.

— Я не согласен, — сказал он убийственно серьезно.

Я открыла рот, чтобы возразить, жар разливался по моей плоти…

— Барби, — резкий, как нож, голос Сэйнта прорезал воздух.

Я наклонилась вперед и обнаружила, что он смотрит на меня снизу вверх в белой футболке и серых спортивных штанах.

— У тебя кружится голова? — Спросил он, и я покачала головой, нахмурившись. — Тебя тошнит?

— Нет.

— Нечеткое зрение?

— Нет.

— У тебя не звенит в ушах? — Спросил он, и я покачала головой.

Он удовлетворенно кивнул.

— Значит, у тебя нет сотрясения мозга. Иди спать.

— Не думаю, что смогу…

— Иди спать, — приказал он. — Это не просьба.

Я вздохнула, поднимаясь на ноги и подходя к его кровати, прежде чем упасть на нее, укрывшись одеялом. Меня окружил аромат свежего стирального порошка. Запах был почти домашним, манящим, и я забралась еще глубже на кровать, зарываясь лицом в его подушки, находя все в ней невероятно удобным. Он, должно быть, заплатил целое состояние за эту кровать, она была похожа на настоящее облако, обволакивающее мое тело. И каким-то образом, несмотря на все беспокойство и страх, которые преследовали меня с того момента, как мы вернулись сюда прошлой ночью, темнота унесла меня прочь, и блаженное затишье поглотило меня.

***

Я проснулась от повторяющегося звука «ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш» и откинула одеяло, зевая и глядя на огромное витражное окно на противоположной стороне Храма. Дождь барабанил по крыше, его звук перебирал струны воспоминаний в моей груди. Мы с отцом разбили лагерь в Вирджинии. Уборная на самом деле представляла собой яму в земле во флигеле в тридцати футах от небольшого лагеря. Однажды ночью шел дождь, и я побежала под ним, натянув капюшон, а потом слушала, как дождь барабанит по жестяной крыше, пока я мочилась. Это было глупое, странное воспоминание. И все же это было по-настоящему и согревало мои кости. Это напомнило мне об отце и тех днях, когда у меня был кто-то, на кого я могла постоянно положиться. Я никогда не думала, что это ненадолго.

Я направилась через комнату к перилам балкона, мой взгляд упал на Киана внизу, который отключился на диване, его рука лежала на глаза, а контроллер от Xbox балансировал на животе.

Сэйнт стоял на коленях и мыл пол на кухне, рядом с ним стояло ведро, он старался очистить каждый дюйм, мышцы его спины напрягались при каждом толчке и вытягивании рук. Я никогда не видела его таким сосредоточенным, его взгляд был прикован к своей работе, он выглядел почти как в трансе.

— Положи пиццу туда, где ты ее нашла, или я размозжу тебе голову банкой мармелада, — невнятно пробормотал во сне Киан, и я издала смешок.

— Тебе приятно видеть меня на коленях, Барби? — Сэйнт поднял глаза, его черты были в тени, и мое сердце забилось быстрее.

— Немного, — призналась я. — Хотя, похоже, тебе это нравится.

— Я получаю удовольствие от тщательно выполненной работы, — сказал он, поднимаясь на ноги и бросая щетку в ведро. Он ополоснул руки в раковине, затем принялся за работу, опорожняя ведро и вытирая его заодно.

Запах отбеливателя ударил мне в горло, и у меня вырвался приступ кашля. Сэйнт застыл статуей, глядя на меня снизу вверх, а я схватилась за горло, уверенная, что это всего лишь отбеливатель. По крайней мере, я была почти уверена. У меня нет жара. Или был?

Я прижала руку ко лбу, мое дыхание стало прерывистым, когда я попыталась разобраться в себе.

Сохраняй спокойствие. Дыши глубоко. Обдумай это логически.

Сэйнт целеустремленно прошагал через комнату к низкому шкафу под окном. Он присел на корточки и рывком открыл его, методично перебирая содержимое, прежде чем что-то достать из него. Затем он подошел к подножию лестницы и бросил его мне. Градусник покатился по полу, и я подняла его с грохотом сердца в ушах.

— Подержи его под языком в течение одной минуты, — проинструктировал он.

Я не знала, было ли напряжение в его голосе гневом или беспокойством. Но это просто должно было быть первое. Сэйнт ни о ком и ни о чем не беспокоился. Вероятно, он хотел выяснить, заражена ли я, чтобы спланировать свой следующий шаг. Возможно, я была бы следующим телом, которое в конечном итоге сожгли и похоронили в этой школе. Или что там, черт возьми, они с ним сделали. Я не спрашивала, но почувствовала исходящий от них запах дыма. Часть меня не хотела знать неприятные подробности. Потому что тогда это было реально, и мне пришлось бы смириться с тем, что они превратили этого человека в кучку пепла, как будто его никогда и не существовало. И почему-то это было хуже, чем убить его. Превращение его в ничто беспокоило. Не то чтобы я хотела чего-то другого. Я просто не знала, как справиться со всеми этими противоречивыми эмоциями по поводу его смерти. Он был плохим, порочным, ужасным. Я не могу этого забыть.

Я положила термометр под язык, и его металлический привкус заполнил мои чувства, снова отвлекая мои мысли от Мерла. Мне понадобилась бы тысяча отвлечений, чтобы выбросить его из головы. Самым странным было то, что, несмотря на все эмоции, которые я испытывала по поводу его смерти, чувство вины ни разу не возникло. Хотя я чувствовала ответственность. Я ощущала тяжесть его смерти, как десятитонный грузовик на своих плечах. Но он причинил мне боль. Он причинил бы мне боль и гораздо большую. Так что, в конце концов, все, что я сделала, — это выжила.

Запищал термометр, и я вынула его, глядя на цифру.

— Ну? — Спросил Сэйнт, все еще стоя у подножия лестницы.

— Норма, — сказала я ему со вздохом облегчения, и я не могла себе этого даже представить, но, клянусь, его плечи слегка опустились.

Он расхаживал по комнате, словно оценивая, все ли на своих местах. Добравшись до Киана, он поправил подушки вокруг него и положил контроллер Xbox обратно на консоль вместе с двумя другими, идеально выровненными. Затем он достал ручной пылесос и использовал его, чтобы собрать крошки из пакета с чипсами, который Киан, очевидно, проглотил перед тем, как отключиться, даже провел им по его груди, совершенно не потревожив. Он спал как убитый.

Закончив уборку, Сэйнт встал у холодильника, выглядя неуместно, поскольку ни на что конкретно не смотрел.

Я снова уселась на край балкона, просунув ноги в отверстия между перилами, и принялась разглядывать его. В нем было что-то завораживающее, и я воспользовалась возможностью понаблюдать за ним так, как мне хотелось это сделать тысячу раз до этого. Черты его лица были настолько идеально симметричны, что, посмотрев на него нельзя было не изучить каждую черточку. Он был красив в жестоком смысле. Как будто дьявол нарисовал его красивым, чтобы сделать это извращенное создание еще более смертоносным. Его очарование было смертельной ловушкой. И я почему-то не могла представить его близким с девушкой, если только они не стояли на коленях, поклоняясь к его члену, как будто это было гребаное копье судьбы.

Он внезапно ударил кулаком по холодильнику, оставив в нем значительную вмятину, и я в тревоге выпрямилась.

— Что за черт? — Спросила я, когда он, сжимая руки в кулаки, разглядывал след, который он оставил на холодильнике. Он взялся за магнитную доску с напоминаниями и плавно провел ею по вмятине.

— Отлично, теперь нам нужен новый холодильник, — пробормотал он, как будто это было худшее, что случилось сегодня вечером.

— Ты в порядке? — Спросила я, отчасти ненавидя себя за это. Он не заслуживал того, чтобы я заботилась о нем, но что-то дрогнуло в моем сердце, представив, что это не так.

— Мой распорядок дня — пиздец, Барби. Все это пиздец. Что мне прикажешь с собой делать? — Он с рычанием перевел взгляд на часы на стене, пробормотав что-то о том, что сейчас двенадцать сорок три и это оскорбление для всего человечества.

— Может быть, тебе стоит немного отдохнуть, — предложила я, заметив темные круги у него под глазами.

— Наверное, — сказал он с рычанием. — Но, если я не усну до завтрашнего утра и не начну все сначала, я покончу с собой.

Вау, ворчун начеку.

Его взгляд переместился с дивана, на котором спал Киан, на стул позади него, его губы были плотно сжаты. Наконец он подошел к камину и лег на ковер на спину, закрыв глаза. Я почти ожидала, что он скрестит руки на груди, как граф Дракула, но через некоторое время его голова поникла, и на лице появилось умиротворение, которого я никогда не видела в его бодрствующей жизни. Это было очаровательно. Почти ангельски. Что было совершенно парадоксально.

Я склонила голову набок, не в силах отвести взгляд, особенно когда он перевернулся на бок и свернулся калачиком, как ребенок. Из-за этого он казался почти человеком.

Когда мальчики закончили подсчет, я поднялась на ноги, направляясь обратно в постель и проверяя свой телефон. Я получила пару сообщений от Милы, удостоверяющейся, что со мной все в порядке, и я отправила ей одно в ответ, подтверждая это и спрашивая, как у нее дела на карантине.

Мила:

Все хорошо, девочка. Я отправила Дэнни смс с фотографиями моей киски, чтобы он изучил это дерьмо более подробно, и я так же расписала ему все более схематично. В следующий раз, когда я увижу его, возможно, он будет получше трахаться. Помолись за меня!

Я рассмеялась, ответив молитвенным жестом, затем набрала номер отца и нажала «Позвонить», надеясь, что он наконец ответит.

Линия была отключена. И я, наконец, приняла тот факт, что он, должно быть, выбросил свой телефон. Чего бы я только не отдала, чтобы услышать его голос сейчас и окунуться в его взлеты и падения. Он бы точно знал, что делать в этой ситуации. Он сказал бы мне то, что мне нужно было услышать, чтобы я снова была в порядке. Но его здесь не было. Я могла положиться только на себя.

Я снова легла на подушки Сэйнта, и мои мысли снова обратились к моему телу. Я чувствовала себя нехорошо, но, возможно, это не означало, что я больна. Или, может быть, так и было. И вирус надвигался на меня, как безмолвный шторм. По крайней мере, другие мои враги в этом доме были у всех на виду, из плоти, крови и костей. Этот был невидим, и ему было все равно, кто я и из чего сделана. Слабая или сильная. Молодая или старая. Если это было во мне, то с вероятностью в шестьдесят процентов я должна была умереть. И да поможет мне бог, я не была готова к этому.

Я вздрогнул, проснувшись в тишине, мои пальцы согнулись, затем сжались в кулак, а сердце тревожн ...

Я вздрогнул, проснувшись в тишине, мои пальцы согнулись, затем сжались в кулак, а сердце тревожно забилось. Что-то было не так. Серьезно, блядь, не так.

Мои глаза резко открылись, и я обнаружил, что смотрю на камин, холодный и пустой, такой чистый, что трудно было поверить, что мы когда-либо что-то в нем сжигали.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Я выпрямился и хмуро оглядел открытое жилое пространство в центре Храма, когда воспоминания нахлынули на меня, и мое сердце подпрыгнуло прямо к горлу.

Этого не может быть. Я отказываюсь в это верить.

Меня охватила паника, в ушах зазвенело, я вцепился руками в волосы и попытался заставить себя дышать.

Мои мышцы дрожали, неистовая энергия танцевала под моей кожей с отчаянным криком о выходе, пока я пытался сосредоточиться на чем угодно, кроме ужасающей правды о том, что произошло.

Я склонил голову и так сильно вцепился в волосы, что кожа головы заныла от боли, когда я попытался смириться с реальностью того, что мой распорядок дня был так серьезно нарушен.

Я сосредоточился на воспоминаниях о том, как отмывал каждую гребаную вещь в Храме, от серых кирпичных стен до каменных плит, витражных окон и купели. В этой работе была красота. Такая чистая и реальная, что одно воспоминание о том, как я проводил щеткой по линиям раствора, помогло моему сердцебиению успокоиться. Храм никогда не был таким чистым. Такой чистый. Он был испорчен до неузнаваемости теми гребаными мародерами, которые разграбили его, но теперь он был свободен от греха. Невинный. Девственный.

У меня вырвался прерывистый вздох, когда голоса вцепились в мой затылок. Они шептали мне в уши мрачные угрозы и сулили неудачу со всех сторон.

Я вспомнил, как спустился в катакомбы, чтобы разобраться с телом. Как холод этого места пробежал по моей коже. Как тихо было, когда стих ветер, и как громко, когда он завывал в похожей на пещеру системе.

Мои воспоминания сосредоточились на выражении лица этого гребаного насильника, застывшем от боли и смерти. Его остекленевшие глаза смотрели на меня с обвинением, будто я был воплощением дьявола. И там, в воспоминании об этом взгляде его мертвых глаз, я обрел покой, который успокоил меня.

Холодная рукоять клинка в моей руке и волна силы, пробежавшая по моим мышцам, когда я вонзил его в него. Это был настоящий контроль. Власть над жизнью и смертью. Настоящая, честная справедливость, которая заставила мою душу петь от чистоты. Итак, грешники будут наказаны.

И даже лучше. Я не был одинок в момент своего спасения. Меня окружали мои братья. Мы объединились в чистейшем порыве защитить девушку, которую мы считали своей.

Я задавался вопросом, знает ли она, что я теперь также принадлежу ей? Понимает ли она, что этот поступок привязал меня к ней еще крепче. Эта смерть была жертвой, которую мы возложили на ее алтарь, заявляя о своей бесконечной преданности нашему кумиру.

Татум Риверс. Мое искушение, моя сладкая пытка, моя бесконечная агония, и теперь, возможно, она станет и моим спасением. Не то чтобы она еще знала об этом. Но она купила себе банду демонов и заплатила за них кровью. До прошлой ночи я верил, что в этом мире есть только два человека, ради которых я готов убить, но я ни секунды не колебался, когда пришло время доказать ей свою преданность. Наша Связанная Ночью — красавица.

Я сосредоточился на том, сколько труда потребовалось, чтобы избавиться от тела. Избавиться от крови. Теперь осталась только чистота. И я медленно начал расслабляться. Я мог бы пройти через это. Я мог бы пережить нарушение моего ритуала, если бы просто сосредоточился на этом. Я мог смириться с тем фактом, что бодрствовал всю ночь и спал днем…

Мои мышцы снова начали дрожать, когда я позволил себе задаться вопросом, который час. Я даже не знал, как мне пережить этот день, когда все вышло из графика. Я только что проснулся, и что теперь? Я что, собирался ужинать, как гребаное животное? Может быть, мне стоит просто отказаться от еды, а не есть ее не по графику…

Звук, подобный чистой небесной капле, достиг меня, когда из динамиков полилась первая нота «Лунного света» Клода Дебюсси, и я замер, когда музыка дотянулась и коснулась пальцами моей измученной души.

Теплое тело подошло и присело рядом со мной, мускулистая рука прижалась к моей, и я медленно выдохнул, когда музыка зазвучала вокруг нас, а напряжение в моей позе постепенно спало.

Я ослабил хватку на волосах, кожу головы покалывало от грубого обращения, пока я пытался сосредоточиться на красоте того, что мы сделали прошлой ночью, и отвлечься от хаоса сегодняшнего. О том, как мой ритуал сгорает дотла и разваливается на части, и демон во мне пользуется предлогом, чтобы дать волю чувствам, и…

Я прислонился к брату, когда он остался рядом со мной, и музыка заключила меня в свои сладкие объятия. Я не знал, кто из братьев это был. Только то, что он был здесь. Что они оба всегда были здесь.

Я приоткрыл глаза и обнаружил, что смотрю на татуированное предплечье Киана, мой взгляд зацепился за один конкретный кусочек чернил, когда крадущийся волк, казалось, смотрел мне прямо в глаза. За его спиной еще два волка прятались в тени под полной луной, и моя изломанная душа немного сжалась, пока я боролся, чтобы сдержать худшее в себе.

— Это такой же день, как и любой другой, — тихо сказал Киан. — Так что вставай, блядь, потому что тебе пора потренироваться.

Я прищурился, когда повернулся, чтобы посмотреть на него, и он смерил меня мрачным взглядом, который говорил, что он увидел моего демона и пробудил во мне своего дьявола. Если я хотел выплеснуть на него свое внутреннее смятение, он был готов. Но он также был готов помочь мне снова приковать себя к рутине.

— Мне нужно запереть его, — прохрипел я, мое горло пересохло, когда вкус дыма задержался у меня на языке, а едкий запах отбеливателя густо повис в воздухе.

Я отвел от него взгляд и поискал часы на стене, хотя и знал, что это меня погубит. Если было девятнадцать минут первого или даже что-то другое, кроме шести утра, я терял самообладание. И я знал, что сейчас не шесть утра. Свет за витражным окном был ярким, а солнце висело низко в небе, как будто был полдень. Я, наверное, проспал всего несколько часов. Больше мне никогда не удавалось. Я всегда был на чеку, что кто-нибудь ворвется ко мне в тот момент, когда я потеряю бдительность, и швырнет меня в шкаф, или в багажник машины, или в бассейн.

Такого не случалось уже много лет.

Но никогда не говори «никогда».

Он не может добраться до меня здесь.

Он может добраться до меня где угодно.

Я выдохнул через нос, прогоняя голоса и сосредотачиваясь на текущей задаче. Часы. Вот только часов не было. Никакого непрекращающегося тиканья, тиканья, тиканья. Стена, на которой они должны были висеть, была голой, хотя я знал, что протер их и повесил обратно прошлой ночью.

Мой взгляд скользнул на кухню, где на дисплее духовки должно было гореть время, но его скрывал грубо вырезанный квадратик клейкой ленты.

— Уже шесть утра, — проворчал Киан. — И ты опоздаешь на тренировку, если не пошевелишь своей задницей.

Мои губы приоткрылись, когда волна гнева пробежала по моему позвоночнику. Было не шесть утра, скорее четыре пополудни, или четыре тридцать семь, или, блядь, четыре семнадцать, или…

Киан повернулся ко мне лицом, поймав мой пристальный взгляд в своих темно-карих глазах, когда он обхватил мою голову руками.

— Сейчас шесть утра, — прорычал он, свирепо глядя на меня и требуя, чтобы я согласился.

Мои мышцы напряглись, а губы скривились, когда я попытался отпрянуть от него, но его хватка только усилилась, а взгляд только потемнел.

— Который час, Сэйнт? — Требовательно спросил Киан.

С моих губ сорвалась череда оскорблений и требований, в которых я собирался сказать ему, чтобы он перестал обращаться со мной как с гребаным младенцем и позволил мне самому разбираться со своим дерьмом, поскольку мой день катился ко всем чертям. Но была маленькая частичка меня, которая хотела просто смягчиться, перестать бороться с подарком, который он пытался мне дать, и позволить ему нарисовать для меня эту милую фантазию, где я мог бы погрузиться в покой своей рутины…

Это была куча дерьма, это была красивая ложь, это было откровенно оскорбительно, что он думал, что мне это нужно, и все же… Я действительно чертовски нуждался в этом. Мне нужен был успокаивающий бальзам моего ритуала, чтобы убрать хаос, царивший вчера. Мне нужно было время, чтобы переварить те огромные изменения, которые принесла в мой мир эта бойня. И я должен был позволить своему контролю ослабнуть в этом единственном маленьком случае, чтобы у меня был хоть малейший шанс вернуть себе контроль над всем остальным.

— Уже шесть утра, — выдохнул я, и глаза Киана загорелись торжеством.

— Тогда пойдем тренироваться, пока не лопнут твои гребаные легкие. — Он встал и предложил мне руку, которую я принял, позволив ему поднять меня на ноги.

Мой взгляд переместился на балкон над нами, где свет был погашен и не было никаких признаков присутствия Татум. Я догадался, что она легла в мою постель, чтобы прийти в себя, и мысль о том, что она одарила своим присутствием мои простыни, пронзила меня до боли.

Я хотел посмотреть, как она там выглядит. Запутавшаяся в моей постели, как соблазнительница, со всеми этими светлыми волосами, распущенными и растрепанными. Раньше в моей постели никогда не было девушки. Я никогда по-настоящему не проводил время в постели с девушкой. Очевидно, я никогда ни с кем не оставался на ночь и не рисковал испортить свой распорядок дня. Но как только я начал трахать девушек, я вскоре понял, что мне не нравится спутываться с чужим телом, быть спонтанным, позволять им водить руками по всему моему телу без предупреждения. Нет, к четвертому разу, когда я трахнул девушку, я покончил с этим. Мне нравилось, когда они стояли на коленях, где я мог хватать их за волосы и контролировать их движения, или наклонялись над чем-нибудь, чтобы я мог свести их с ума и взять то, что я хотел, без того, чтобы они прикасались ко мне через случайные промежутки времени и лишали меня удовольствия трахаться своими импульсами.

Но когда я подумал о том, чтобы взять Татум таким образом, это мне не понравилось. Если она когда-нибудь решит пустить меня в свои трусики, я хотел увидеть выражение ее голубых глаз, когда я буду входить в нее, окунуться в момент, когда я заявлю на нее права, и посмотреть, как я доведу ее до разрушения. Возможно, Киан был прав, когда говорил о связывании девушек. Это определенно облегчило бы мне достижение обоих желаний.

Не то чтобы мне имело смысл предаваться каким-либо фантазиям о девушке в моей постели. Не было никакого шанса, что она захочет иметь со мной что-то общее в ближайшее время. Но из-за нее было чертовски трудно не думать об этом.

Киан повел меня в спортзал в крипте, и я молча последовал за ним, пытаясь вернуться к рутине, которую практиковал так много раз. Мне просто пришлось забыть, что на самом деле было не утро.

Я замер посреди комнаты, закрыв глаза и борясь с желанием рухнуть на пол. Расколоться на части, ворваться в мир и утопить мой хаос в ярости и…

Моцарт лился из динамиков и окружал меня чистыми, нежными тонами, от которых зуд под моей кожей немного утих, и я медленно вздохнул, позволив музыке проникнуть в мою душу.

— Думаешь, сможешь сравниться со мной на скамье? — Усмехнулся Киан, когда до меня донесся звук его жимов с гантелями, и я приоткрыл глаза.

Он ухмылялся так, словно не верил, что я смогу, и мои губы скривились в ответ на вызов в его глазах.

— Ты думаешь, что сможешь сравниться со мной? — Возразил я, подходя к нему.

Здесь, внизу, не было окон, так что было легче поверить его лжи и притвориться, что сейчас утро. Глубоко вздохнув, я заставил себя принять это и сел рядом с ним на скамейку.

Мы давили на себя так, словно демоны ада могли прийти и утащить нас вниз, чтобы мы присоединились к ним, если только мы не превзойдем все физические протесты, на которые были способны наши тела.

Мы перемещались между тренажерами и оказались у боксерской груши, где я последовал примеру Киана и выбил из нее все дерьмо без перчаток. Костяшки моих пальцев были ободраны до крови и треснуты, а жжение от ран разжигало во мне огонь. Но мне нужна была отдушина. Мне нужна была боль в наказание за мою неудачу. Мне нужно было погрузиться в это и обрести блаженство в осознании того, что это все мое и только мое.

Когда мы, наконец, замерли, тяжело дыша, обливаясь потом и кровью, Киан притянул меня в свои объятия и, схватив в кулак мои волосы, прижал к себе.

— Дьявол сегодня не победит, Сэйнт, — яростно прорычал он, полный решимости сделать так, даже когда я почувствовал, как сомнение пробирается по моей коже.

— Будем надеяться, что нет, — согласился я, обнимая его и надеясь, что он знает, как сильно я ценю то, что он делает для меня с этим фарсом.

Мы направились наверх, и я заколебался, когда понял, что не могу пойти в свою ванную комнату, чтобы принять душ, моя челюсть тикала, когда я вместо этого посмотрел в сторону комнат Киана и Блейка.

— Горячая вода есть горячая вода, — сказал Киан, хлопнув меня по плечу и направляя в свою комнату, не давая мне возможности пожаловаться на это.

Музыка сменилась на сюиту виолончели № 1 Баха, и Киан включил для меня воду, прежде чем вернуться в свою комнату.

Моя поза была напряженной, когда я разделся и встал под струю душа, вращая регулятор до тех пор, пока она не стала обжигать меня.

Я прижал ладони к кафелю и позволил воде стекать на меня, закрыв глаза и сосредоточившись на вдохе и выдохе.

Все мое тело болело от интенсивности нашей тренировки, и моя самая темная натура отступила, когда усталость одолела меня. Но мой разум работал на полную катушку, мысли о каждой новой проблеме, с которой мы сталкивались, прокручивались в моем мозгу одна за другой.

Я следил за ходом каждой мысли, придумывая способы решения всех наших проблем.

Камня на камне не должно остаться. Вирус «Аид» поднял свою уродливую голову у наших ворот, и я не жалею, что дал отпор.

У этой школы были все основания стать для нас безопасным убежищем, чтобы переждать шторм, пока мы ждем неизбежной вакцинации. Все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что она надежно заперта и непроницаема.

Я, наконец, выключил воду, быстро вытерся и надел черные спортивные штаны, оставленные для меня Кианом. Они были моими. Идеально сложенные, чистые. Должно быть, он проскользнул к моему шкафу, чтобы забрать их, и мне следовало выговорить ему за то, что он рискнул подойти так близко к Татум, пока она, возможно, была заражена, но мысль о том, чтобы одолжить одежду, снова заставило меня напрячься, и этот простой жест вызвал во мне облегчение.

Я прошел мимо Киана, когда он направлялся в свой собственный душ, и он хлопнул меня по плечу, прежде чем закрыть дверь между нами. Меня бесило, что он видел, как близко я был к тому, чтобы развалиться, но мне нравилось, что он знал, что мне нужно, чтобы держать себя в руках.

Завтра я восстановлю полный контроль над собой, и, без сомнения, он снова начнет портить мой ритуал. Но сегодня он был рядом со мной и помог мне обуздать зверя, которого приютила моя плоть. И если бы это не было любовью, я бы никогда не постиг ее концепции. Если бы он мог заглянуть в глаза монстру внутри меня и помочь мне накормить его, сдержать и даже принять таким, какой я есть, тогда чего еще я мог бы от него требовать?

Когда я вернулся в основную комнату Храма, от запаха яиц у меня заурчало в животе, и я обнаружил, что Блейк сидит за столом на своем обычном месте, поглощая стопку блинов с моим обычным завтраком из яиц, тостов и авокадо, который ждал меня рядом с ним.

Это было так… рутинно, что мое сердце болело из-за этого.

Как и в любое другое утро.

— Доброе утро, — сказал он, его губы дрогнули, когда он проглотил кусок, покрытый сиропом, с углеводами и сахаром.

Мой взгляд на мгновение упал на окно и солнце, которое явно клонилось к горизонту, прежде чем я отмахнулся от него и занял свое место рядом с ним.

Я поднял глаза и обнаружил, что Татум с интересом наблюдает за нами, ее длинные светлые волосы ниспадали на одно плечо, а ноги свисали между перилами балкона.

В ее больших голубых глазах был вопрос, но губы оставались плотно сжатыми.

Когда первый кусочек моей еды порадовал мои вкусовые рецепторы, все просто встало на свои места. Отголоски хаоса исчезли из моего сознания, и я смог полностью сосредоточиться на том, что имело значение, на том, что нам нужно было сделать.

Я поглощал свою еду в тишине, и Киан появился с полотенцем, обернутым вокруг талии, когда я заканчивал, хватая свою тарелку с сильно обжаренным до инфаркта завтраком из духовки, где Блейк оставил его, чтобы он не остыл.

Он набросился на свой завтрак как дикарь, используя комбинацию вилки и ломтика тоста, которые держал в своей проклятой руке, чтобы как можно быстрее запихнуть еду в рот.

— Монро в деле, — твердо сказал я, откладывая нож и вилку. — Но я не принуждаю его к тому, чтобы присоединиться к нам, он должен выбрать это для себя сам. Я сегодня же сделаю необходимые телефонные звонки маме и попрошу ее сгладить процесс перехода к его новой роли директора. Половина других членов школьного совета боится ее, а остальных можно купить, если понадобится. Репутация Брауна может сгореть вместе с его работой. Этот мудак оставил нас всех сражаться за это место, а сам спрятался от бойни, как гребаный трус. Я позабочусь о том, чтобы он больше никогда не преподавал. Черт, я позабочусь о том, чтобы он никогда больше не работал. В любом случае — нигде, что имеет значение. Ему повезет, если он получит работу разносчика картошки фри в закусочной, когда я с ним закончу.

— Хотел бы я на это посмотреть, — пошутил Блейк.

— Монро не похож ни на одну из твоих обычных марионеток, — сказал Киан с полным ртом еды, которая наполовину выпала у него изо рта обратно на тарелку. Я усмехнулся ему, и он ухмыльнулся, сглотнув, прежде чем продолжить. — Он не подчинится просто потому, что ты этого требуешь. Тебе придется работать с ним, если ты хочешь, чтобы он плясал под твою дудку. И я гарантирую, что он не с легкостью присоединится и не двинется в твоем ритме.

Мой взгляд скользнул к Татум, и то, как загорелись ее глаза, сказало, что ей понравилась мысль о том, что мне нелегко будет с Монро. Без сомнения, она получила бы удовольствие от любой небольшой трудности, с которой я столкнусь, после того, что я с ней сделал.

— Я знаю, — согласился я. — Но теперь мы связаны кровью. У него могут быть возражения, но он не дурак. Я уверен, что смогу договориться с ним о компромиссе, который устроит нас всех. Но сначала мне нужно закрепить его положение в школе. Тогда ему нужно решить, действительно ли он полностью с нами или нет.

— Что это значит? — Спросил Блейк.

— Я еще не решил. Но в моей голове зреет идея, которая требует моего внимания… Я дам вам знать, как только приму решение по этому поводу.

Киан раздраженно фыркнул, когда я отказался продолжать разговор в этом направлении, но он знал, что лучше не подталкивать меня к идее, пока у меня не было времени обдумать все ее последствия. Я был не из тех хищников, которые ныряют с оскаленными зубами и когтями, готовые к кровавой битве за то, что я хочу. Я был змеей в траве, которая затаилась, поджидая добычу, которая сама заглянет в мою ловушку. Никто никогда не замечал моего приближения, пока я не наносил удар, и как только мой яд оказывался в них, не существовало никакого противоядия, если только я не считал нужным выдать его.

— Более насущный вопрос — охрана школы, — продолжил я. — Я проведу полную зачистку. Любой человек, находящийся в этих стенах, должен быть изолирован до истечения сорока восьми часов. Любого, кто окажется инфицированным, сопроводят за стену, чтобы он обратился за лечением в больницу. Нам нужно убедиться, что здесь чисто и нет инфекции. Затем мы убедимся, что эти гребаные ворота остаются запертыми. Я попрошу отца сделать пожертвование школе, чтобы они могли нанять больше охранников. Гребаную армию, вооруженную пистолетами, чтобы держать людей подальше отсюда.

— Дальше что? — Спросил Киан. — Мы что, так и будем сидеть здесь взаперти, пока они не получат вакцину?

— Да, — твердо ответил я. — Неважно, сколько времени это займет. Как только эта школа будет защищена, мы будем держать ее в таком виде. Никто не войдет. Никто не выйдет.

— А что насчет Татум? — Тихо спросил Блейк, его взгляд метнулся к ней, где она сидела, наблюдая, слушая, ожидая.

— А что с ней? — Спросил я.

— А что, если она окажется больной?

— Она не больна, — прорычал Киан, стукнув кулаком по столу так, что столовые приборы зазвенели по тарелкам.

Я поднял глаза на девушку, которая принадлежала нам, и она пристально посмотрела на меня в ответ, ожидая моего вердикта.

— Татум принадлежит нам, — просто сказал я, и ее глаза вспыхнули яростным отрицанием моих слов, но она не стала озвучивать свои протесты. — Поэтому она остается с нами. Несмотря ни на что. До конца.

Киан мрачно усмехнулся моим словам, откидываясь назад и перекидывая руку через пустой стул рядом с ним.

— Как ты себя чувствуешь, детка? — Позвал он.

— Хорошо, — ответила она, но секундное колебание, которое она высказала, впервые выдало ее сомнения.

— Проверь свою температуру еще раз, — приказал я.

Раздраженный взгляд, который она бросила на меня, говорил о том, что ей это не понравилось, но она все равно взяла термометр и сунула его в рот.

Мы втроем молча ждали, когда она сообщит результат, и в тот момент, когда запищал термометр, она оторвала его от губ и посмотрела на дисплей.

— Все еще норма, — сказала она, ее плечи опустились от облегчения, и мы трое одновременно выдохнули.

Я взглянул на других Ночных Стражей, и Киан мрачно рассмеялся, поднимаясь на ноги.

— Тогда я с нетерпением жду, когда ты снова окажешься в моей постели, — сказал он, подмигнув ей, прежде чем снять полотенце с пояса и высушить им волосы, выходя из комнаты и демонстрируя всем нам свое барахло.

Блейк без особого энтузиазма выругался в его адрес, когда рассмеялся, но мое внимание было приковано к нашей девушке.

Я не упустил из виду, как пристальный взгляд Татум следил за ним, цепляясь за его мускулистое тело, как будто она была бы не прочь поближе рассмотреть то, что он мог предложить.

Мое сердце бешено заколотилось от выражения ее глаз, я крепче вцепился в край стола, когда увидел ее голод, и темная часть меня жаждала заставить ее смотреть на меня так же.

Киан направился в свою комнату, и когда дверь за ним захлопнулась, ее пристальный взгляд снова встретился с моим. Я ожидал, что она начнет отказываться или покраснеет под моим пристальным взглядом, когда поймет, что ее поймали с поличным, но она просто подняла бровь, словно провоцируя меня на комментарии.

Я придержал язык, и она поднялась на ноги, отошла от балкона и скрылась из виду, отступив дальше в мою комнату.

Я разочарованно хмыкнул. Игнорируя маленькие уколы ревности, которые извивались у меня под кожей, я поднялся на ноги и собрал тарелки, чтобы убрать их в раковину.

Как только я закончу, я намеревался провести остаток своего обычного дня так, как будто график не был полностью сбит, и в качестве бонуса я сомневался, что у меня будет время поспать больше нескольких часов, прежде чем мой будильник возвестит о начале нового дня.

Тем временем у меня были планы свести все воедино и работать над тем, чтобы моя власть в этой школе оставалась прочной.

В тот момент, когда мы будем уверены, что вирус «Аид» не скрывается в наших стенах, нам нужно будет вернуться к занятиям, к нормальной жизни. И я намеревался позаботиться о том, чтобы это произошло как можно скорее.

Я не больна!

Я не больна!

Я лежала на изысканно мягких простынях кровати Сэйнта, глядя на изогнутую деревянную крышу, и облегчение разливалось по каждому уголку моего тела. Период карантина закончился. И я жива. Каким-то невероятным образом, несмотря на все шансы, сложившиеся против меня, я не подхватила вирус.

Эти сорок восемь часов в карантине дали мне много времени подумать. О Ночных Стражах, о клятве, об убийстве. У меня в голове крутилось так много мыслей, а поделиться ими было не с кем. Я подумывала отправить сообщение Миле, но, когда собралась это сделать, заколебалась. Это была моя битва. Я против них. И я должна была решить, как то, что они помогли мне в туннелях, изменило ситуацию. Или было ли это вообще.

Как они вообще собирались теперь себя вести? То, что они сделали для меня… означало ли это, что они больше не ненавидят меня? Означало ли это, что я была свободна уйти в ту же секунду, как все это закончится?

Нет… Каким-то образом, нутром я понимала, что так легко отсюда не выберусь. Но, может быть, они, наконец, будут относиться ко мне с уважением. Или я возлагала на это слишком много надежд?

Невероятный прилив облегчения, который я испытала, узнав, что я не больна, был омрачен осознанием того, что я все еще была заключенной. Но, по крайней мере, я не была больна. На самом деле, я была полной противоположностью этого, я кипела жизнью, энергия жужжала в моих венах, как пчелиный рой в поисках пыльцы. Но я понятия не имела, куда все это направить.

— Может, мне стоит разбудить ее? — Донесся до меня голос Блейка снизу, и я затаила дыхание, прислушиваясь.

— Нет, — прорычал Сэйнт. — Она может отдохнуть от своих домашних обязанностей это утро, а потом, все вернется в нормальное русло.

Мою кожу покалывало от жара, а верхняя губа приподнялась. Жар разлился по позвоночнику, когда ярость окунула меня в яму с лавой. Конечно, Сэйнт ожидал, что все вернется на круги своя. Мне не дали права голоса. Но я не оставлю это так просто. Хотел он признавать это или нет, все изменилось. Необратимо. Я просто еще не была уверена, как это сделать. Они убили ради меня, потому что заботились, или сделали это, потому что увидели другой способ привязать меня к себе?

— Ты думаешь, она вот так просто вернется в строй? — Блейк усмехнулся.

— Да, — отрезал Сэйнт. — Именно так. И я не собираюсь тратить ни секунды на разговоры об этом. — Они замолчали, и я медленно вздохнула, пытаясь успокоить свое разгневанное сердце. Похоже, я получила ответ.

Я еще немного полежала в постели, прежде чем откинуть одеяло и отправиться в душ. Я потратила уйму времени, перебирая комнату Сэйнта в поисках неизвестно чего. Возможно, мне просто было любопытно, что дьявол хранит в своих ящиках. Оказалось, не так уж много. Но все, что он хранил, было аккуратно разложено, идеально выровнено. В его шкафу был небольшой металлический сейф, в котором, как я догадалась, он хранил наличные, и это было примерно так же интересно, как и его места хранения. Если у Сэйнта и были секреты, то они не были спрятаны в ящиках или шкафах. Нет, они были надежно заперты в его голове, и только чудо могло дать мне ключ от этого ящика. И я все равно не была уверена, что это то место, куда я хотела бы когда-нибудь попасть.

Ванная Сэйнта была безупречно чистой. Стены и пол были выложены белой плиткой, и все блестело. Его яблочный гель для душа был аккуратно выложен рядом с шампунем и кондиционером, в то время как мои средства для душа стояли у подножия шкафа, половина из них опрокинулась. Потускнение его совершенства вызвало улыбку на моих губах. Вчера вечером я потратила изрядно времени, наводя по-своему порядок в его комнате. Я поменяла местами абажуры на его тумбочках, затем поставила каждый из них немного не по центру, поменяла местами содержимое обоих прикроватных ящиков, хотя и в точности имитируя то, как он хранил вещи в каждом, и потратила приличное количество времени, перепутывая порядок расположения его пластинок на полке под его навороченным проигрывателем. Я могла бы просто разгромить всю комнату, но Сэйнт просто приказал бы своей горничной прибраться в ней. Таким образом, ему пришлось бы искать каждое внесенное мной изменение, поскольку оно доводило его до безумия, вгрызаясь прямо в сердце его неуверенности. Ему нужно было привести все в порядок. Так что я превратила все в хаос.

Умывшись, я направилась к его шкафу, бросив влажное полотенце в корзину для белья и промахнулась, прежде чем натянуть серое шелковое нижнее белье, белый укороченный топ и пару джинсов с высокой талией.

Затем я направилась на балкон, собираясь окликнуть их и сказать, что срок моего карантина истек, когда заметила их всех, стоящих у подножия лестницы. Блейк оперся плечом о плечо Киана, в то время как Сэйнт вцепился в перила, костяшки его пальцев побелели от того, как крепко он их сжимал.

Мое сердце дрогнуло, а губы приоткрылись, но я быстро сменила выражение лица, прежде чем они прочитали мои эмоции по моему лицу. Они выглядели обеспокоенными, полными надежды, отчаявшимися. И самая безумная часть меня хотела броситься в их объятия. На какое-то вечное мгновение мне захотелось оказаться в окружении их плоти и мускулов, как волку, вернувшемуся в свою стаю после того, как заблудился в лесу.

Я стряхнула с себя эту осознанную фантазию и скрестила руки на груди, холодно глядя между ними, вспоминая каждое из их преступлений и игнорируя единственное, что они сделали для меня, чтобы искупить свою вину. Одно доброе дело не отменяет тысячи плохих. Эти люди были злыми до мозга костей. И причины, по которым они помогали мне, могли быть порождены только грехом.

— Вы хотите, чтобы я осталась здесь, — заявила я, потому что это было очевидно по их собственническим выражениям лиц, даже если бы я не подслушала разговор Сэйнта и Блейка. Я пыталась сдержать гнев в своем голосе, но он просочился в него, как яд.

— Все, чего я хочу прямо сейчас, это чтобы ты спустилась вниз, детка, — прорычал Киан, его глаза были голодными и требовательными.

Мое горло сжалось, когда мой взгляд скользнул вниз по его обнаженной груди, испещренной чернилами, прежде чем скользнуть на Блейка и то, как его мышцы перекатывались под обтягивающей футболкой, затем на Сэйнта, чьи короткие рукава и черные джинсы делали его похожим на адскую версию модели «Abercrombie and Fitch».

— Не заставляй нас ждать, Золушка, — сказал Блейк грубым голосом, его взгляд пронизывал насквозь.

Мои зубы впились в нижнюю губу, зависнув в напряжении, нарастающему между нами четырьмя. Я обнаружила, что частичка моей души тоскует по пятому участнику нашей кровно связанной группы. Я не видела Монро с той ночи, когда это случилось, но он писал мне каждый день, проверяя, не заболела ли я. Помимо этого, я понятия не имела, о чем он думал. А мне отчаянно нужно было знать. Он отвечал на мои вопросы простыми ответами, которые вообще ничего не значили. Я в порядке. Я в порядке. Просто отдохни и дай мне знать, если что-нибудь изменится.

Я сделала шаг вниз по лестнице, и они все переступили с ноги на ногу, напрягая мышцы, сгибая пальцы, как будто пытались удержаться от того, чтобы подойти ближе. Хотя могли бы. Они знали, что я не больна. Но по какой-то причине они позволяли мне командовать. Это означало одно, и только одно: уровень власти между нами всеми изменился. Хотя я еще не была уверена, как этим воспользоваться. Поэтому мне нужно действовать осторожно. Но я была чертовски уверена, что использую это в своих интересах. Как бы долго это ни продолжалось.

— Итак, я полагаю, вы все хотите, чтобы всё просто вернулось на круги своя? — Спросила я, позволив здоровой доле льда проскользнуть в свой тон, оставаясь над ними на лестнице.

— А чего ты ожидала? — Ледяным тоном спросил Сэйнт.

— Она знает, что все изменилось, — проворчал Блейк. — Разве нет, Татум? Ты можешь это почувствовать. — У меня перехватило горло, а волосы на затылке встали дыбом. На секунду я не могла оторвать глаз от золотого мальчика с его темно-зелеными глазами, похожими на два озера жидких изумрудов.

Я прекрасно это чувствую.

Но что именно я чувствовала, я не могу быть уверена. Мне казалось, что моя душа покидает тело, и я задавалась вопросом, будет ли она принята в рай или в ад.

Возможно, я недооценила их. Возможно, я действительно им небезразлична. Возможно, все действительно изменится…

— Да, — подтвердила я, и спина Сэйнта выпрямилась.

— Ты все еще наша, — сказал он сильным голосом, который пронзил меня до глубины души.

Я позволила этому факту осесть во мне, и один простой ответ ясно засиял в моем сознании. Что-то, в чем я была полностью уверена, было правдой и в то же время казалось невозможным.

— Я знаю, — сказала я, вздернув подбородок. — Но теперь, вы тоже все мои.

Никто из них этого не отрицал, и я позволила кривой улыбке расползтись по моим губам, подтверждая это.

— Спускайся сюда, — потребовал Киан, выражение его лица говорило мне, что он собирался прийти и забрать меня сам, если я не сдвинусь с места.

Я попыталась унять бешеное сердцебиение, спускаясь по лестнице босиком, и от прикосновения прохладного дерева к моим ступням меня пробрала дрожь.

Я спустилась на первый этаж и была удивлена, когда Сэйнт шагнул мне навстречу. Его рука обвилась вокруг моей талии, и он притянул меня к своему твердому телу, его рот приник к моему уху, заставляя каждую частичку моей плоти покалывать от страха и пульсировать от возбуждения.

— С возвращением, Барби. — В этих словах было что-то вроде угрозы, от которой мое сердце сжалось, а колени подкосились, когда я вспомнила все, что этот зверь сделал со мной. Вещи, которые я не собиралась забывать. Вещи, за которые я хотела справедливости.

Блейк выдернул меня из его объятий, прижимая к своей груди, и я потерялась в знакомстве с его мускулами, обвивающими меня, его пряный одеколон возвращал меня к той невероятной ночи, которую мы провели вместе. Я практически задыхалась, когда мои руки скользнули по его мощному телу, прошлись по широким плечам и коснулись татуировки на задней части шеи. Мое сердце билось в такт с его, пульс подскакивал повсюду под моей кожей при воспоминании о том удовольствии, которое он мне доставил, о том, как хорошо было находиться в его объятиях той ночью. Но потом я вспомнила, как смотрела в дуло пистолета, то же самое красивое лицо, искаженное ненавистью, и кинжал страха пронзил меня.

Я отстранилась, и мой взгляд упал на Киана, который наблюдал за мной, как хищник. Он склонил голову набок, его глаза притягивали меня к себе, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы притянуть меня ближе. Я могла сказать, что он хотел, чтобы я подошла к нему, что я и сделала, привлеченная дьявольским блеском в его глазах и улыбкой, приподнявшей уголок его рта. Он был ядовитым и опасным, смертоносным и извращенным. И он был моим. Точно так же, как и другие.

Я вторглась в его личное пространство, и его руки обхватили меня, прижимая к своей обнаженной груди, жар его тела, словно печь, обжигал мою кожу. От него пахло бензином и обещанием опасности. Это отозвалось во мне на глубинном уровне, напомнив о временах, которые я проводила в лесу, заботясь о себе сама. В выживании было что-то такое простое, и в то же время в нем было что-то такое заманчиво волнующее. Киан был воплощением этого чувства.

Он зарылся носом в мои волосы, его руки сжали меня так крепко, что почти оторвали от пола, заставляя приподняться на самые кончики пальцев ног.

Наконец он отпустил меня, и я попятилась от них всех, нуждаясь в некотором пространстве, чтобы собраться с мыслями.

— И что теперь? — Спросила я, внимательно изучая выражения их лиц, но ничего не смогла прочесть по ним.

По моему позвоночнику пробежали мурашки. Предупреждение.

Моя хватка на тот дюйм контроля, который я удерживала, ускользнула, когда они двигались ко мне плечом к плечу, и я заставила себя оставаться на месте.

Что-то не так.

— Теперь… ты не позволишь своему хорошенькому маленькому мозгу увлечься идеями о том, как все меняется, куколка Барби, — сказал Сэйнт таким тоном, что мое сердце сжалось в груди. Он двинулся вперед, протянув руку, чтобы ущипнуть меня за подбородок большим и указательным пальцем, и я посмотрела на него снизу вверх с тяжестью, сковывающей все мое тело. Решено; я отправляюсь в ад. Эти три демона забрали мою душу, и никакое доброе дело никогда не заставило бы их отрастить крылья. — Я вижу вызов в твоих глазах — ослепительно яркий, как солнце, — прорычал он.

Я отвела его руку от своего подбородка, гневно оскалив зубы и подтверждая его слова.

— Ты только что подняла руку на меня, Чума? — Его глаза резко сузились, став похожими на прорези для стрел, за которыми меня ждала моя смерть.

— Да, — сказала я, мой голос звучал сильнее, чем я чувствовала. — Не прикасайся ко мне.

— Похоже, ты провела сорок восемь часов в карантине, отращивая позвоночник. Но каждый позвоночник ломается, некоторых просто нужно пнуть посильнее, — сказал Сэйнт, отчего по каждому дюйму моего тела пробежал холодок.

Я сжала губы, мои руки сжались в кулаки, когда я пыталась унять дрожь. Сэйнт схватил меня за руку, таща через комнату, и я почувствовала, что Киан и Блейк следуют за мной, как тени. Сэйнт взглянул на мое лицо, в его глазах был блеск надежды, как будто он ждал момента, когда я начну молить о пощаде, но я плотно сжала губы. Я не собиралась съеживаться. Я собиралась взять все, что он мог дать, и показать ему, что мой хребет сделан из железа.

Растущее пламя ревело в моей груди, и я вознаградила себя его силой. Я не была сломлена. Я смотрела в глаза своим монстрам не моргая.

Сэйнт повел меня вниз, в склеп, и мое сердце заколотилось как сумасшедшее, когда он продолжал идти через спортзал и под аркой, ведущей дальше под землю. Он продолжал поглядывать на меня, выискивая страх на моем лице, и я отказывалась позволить ему увидеть хоть часть, несмотря на волну ужаса, захлестнувшую мою грудь. Он провел меня мимо множества продовольственных складов и дальше по туннелям, в то время как мою кожу покалывало от воспоминаний о том, как Мерл преследовал меня здесь. Я пыталась отогнать эти мысли, но они вцепились в меня острыми когтями. Я никогда не смогу от них освободиться.

Наконец Сэйнт подвел меня к большому гробу — огромному прямоугольному каменному ящику высотой мне по грудь. Он отпустил меня, кивнув Киану и Блейку, которые молча двинулись вперед, как будто они это спланировали, ухватившись за край толстой каменной крышки и отодвинув ее в сторону.

Сэйнт так и не отпустил мою руку, и у меня перехватило горло, пока я стояла там, стараясь не дрожать.

— Залезай, — прорычал он, когда между краем гробницы и крышкой осталось достаточно места, чтобы я могла протиснуться внутрь.

Я проглотила мольбу, мои легкие сдавило от страха, когда я посмотрела на Киана и Блейка, обнаружив их суровые лица с непроницаемыми выражениями.

Сэйнт открыл рот, чтобы снова приказать мне, но я не собиралась дрогнуть. Я больше никогда не позволю ему увидеть мой страх. И уж точно я не собиралась, чтобы меня заставляли там брыкаться и кричать.

Я вырвалась из его хватки, вскарабкалась на край и протиснулась внутрь. В тот момент, когда я опустилась в него, мое сердце заколотилось о грудную клетку, запах смерти окутал меня.

Нет, нет, нет.

Мой вес давил на кости, и они хрустели подо мной, как веточки.

Я прикусила губу, сдерживая крик.

— До конца, Барби, — промурлыкал Сэйнт, его глаза загорелись, когда он наблюдал за мной.

Я уставилась на него в ответ, сжав челюсти и напрягая мышцы, когда заставила себя лечь.

Дыши. Просто дыши.

Сэйнт был всем, что я могла видеть из-за крышки, наполовину закрывавшей гроб, и когда он кивнул головой, меня охватил неподдельный страх. Раздался скрежет камня о камень, когда Киан и Блейк начали закрывать крышку, а Сэйнт наблюдал за мной, как ястреб. Он хотел увидеть мой страх. Он хотел насладиться этим и поглотить вместе с ним частичку моей души. Но к черту это. К черту его. К черту их всех.

Не кричи.

Не плачь.

Не вздрагивай.

Когда осталось всего три дюйма зазора, я подняла руку и показала Сэйнту средний палец, его губы удивленно приоткрылись, прежде чем гроб закрылся.

Черт! Черт, черт, черт, черт, черт.

Мое дыхание стало прерывистым.

Воздуха не хватало. Этого не может быть. Сколько у меня времени? Надолго ли они оставят меня здесь?

Паника пробрала меня до костей, и я начала тонуть в ней. Когда у меня началось учащенное дыхание, пыль застряла у меня в горле, и я сильно закашлялась.

Я сейчас задохнусь.

Я собираюсь умереть.

Я не хочу умирать!

Все мое тело начало трястись, и я закрыла глаза, ища то безопасное пространство внутри себя, которое мой отец научил меня создавать. Оно было глубже, чем когда-либо, затерянное в море тьмы, но в конце концов я добралась до него. Я позволила своему разуму погрузиться в абсолютный покой этого места, где никто и ничто в мире не могло прикоснуться ко мне.

Я в безопасности. Я в порядке. Я справлюсь с этим.

Я погрузилась в пучину спокойствия, желая, чтобы мое тело замерло, чтобы дрожь в конечностях ослабла. Воздух становился все разреженнее, пытаясь снова загнать мое тело в режим паники. Но я бы не позволила этому. Я бы не испугалась.

Время шло, и я зажала рот и нос рукой, пытаясь не допустить попадания пыли. Я вдыхала саму смерть. Я не смогу это долго выносить.

В конце концов крышка открылась, и яркий свет фонарика iPhone заставил меня вздрогнуть. Я не знала, как долго я была здесь, внизу, это могли быть секунды, минуты или часы. Мои мысли были слишком туманны, чтобы разобраться в этом. Сильные руки схватили меня, вытаскивая наружу и ставя на ноги.

Мое дыхание стало тяжелым, когда я наклонилась вперед, положив руки на колени, пытаясь впустить в свое тело необходимый кислород.

— Трахни меня, детка. Это было круто, — засмеялся Киан, но я проигнорировала его.

Может, они и убили ради меня, но эти парни были такими же извращенцами, какими казались на первый взгляд. И я не собиралась это терпеть. Мне надоело быть их питомцем. Надоело подстраиваться и терпеть их дерьмо. Уступчивость не помогла мне сблизиться с ними. Так что к черту это. Я собиралась бороться с ними всем, что у меня было. Я бы выдержала любое наказание, которое они хотели мне назначить. И я бы вскарабкалась хоть на край света, чтобы убедиться, что они никогда не увидят, как я сломаюсь.

Чья-то рука легла на мою руку, и я стряхнула ее, с рычанием выпрямляясь. Я обнаружила, что они стоят рядом со мной, неуверенная, кто из них прикоснулся ко мне.

Я отвернулась от них и вышла из склепа, гнев просачивался сквозь мою кожу и кровоточил из пор.

Их шаги преследовали меня, пока я возвращалась в гостиную, направляясь к кухне и чувствуя, как они преследуют меня, как хищники, когда мое дыхание выровнялось.

Придурки-садисты-психопаты!

Во рту у меня пересохло, когда я направилась к раковине и налила себе стакан воды, выпила его, чтобы смыть пыль из горла, прежде чем обернуться и обнаружить, что они выжидающе смотрят на меня.

Мой пристальный взгляд скользил по их лицам, пока я анализировала их. Их жестокость не знала границ, и все же в самый отчаянный момент они пришли мне на помощь. Теперь между нами была неоспоримая связь, которую я не могла игнорировать. Но кровь была не той ценой, которую я хотела потребовать за их преступления. Мое сердце почернело от гнева и ненависти за то, через что они заставили меня пройти. И я никогда не собиралась их прощать. Так что у меня был только один выбор, который я могла сделать. Я собиралась заставить их страдать. Ранить так, как было больно мне. Сломать, как сломалась я. Я не хотела око за око. Я хотела разбитую душу за разбитую душу. Я хотела, чтобы их сердца были вырезаны моими руками так же, как они вырезали мое.

— С этого момента все вернется в норму, — резко объявил Сэйнт, усаживаясь на обеденный стол и разглядывая свои ногти, как будто это не он только что приказал положить меня в гребаный гроб. Все тепло, которое я представила в его глазах, когда он увидел меня, стоящую на лестнице, застыло, как иней ночью. Он был злым насквозь. Никакая сила на земле этого не изменит. — Ты вернешься к своим обязанностям с того момента, как часы пробьют полдень. Начиная с сегодняшнего вечера, ты будешь распределять, с кем из нас ты будешь спать, и будешь придерживаться правил того Ночного Стража, который владеет тобой в этот день. Понятно?

Я издала насмешливое фырканье.

— На самом деле нет, это нихуя не нормально. Я не собираюсь спать в одной постели ни с кем из вас. Вы можете заставить меня спать в ваших постелях каждую ночь, если хотите, но приготовьтесь к самому беспокойному сну в своей жизни.

Брови Киана изогнулись, а Блейк издал веселый смешок, как будто все это было какой-то шуткой. Выражение лица Сэйнта стало расчетливым, оценивающим, как будто он обдумывал каждое слово, которое я только что произнесла, и прогонял его по какому-то алгоритму в своей голове.

— Хорошо, — согласился Сэйнт, и я бы упала со стула, если бы сидела.

Что он имеет в виду под «хорошо»?

Он пересек комнату, достал из ящика блокнот и ручку, прежде чем вернуться к столу, положить его на стол и выдвинуть стул перед ним.

— Сядь, — приказал он, и я нахмурилась, не двигаясь ни на дюйм. — Сядь, Барби, — прорычал он. — Или ты предпочла бы, чтобы я оставил тебя в этом гробу до конца дня?

Я взвесила свои варианты, решив, что не хочу умирать сегодня. Я подошла к стулу, подозрительно глядя на него, когда опускалась на него. Он взял ручку, протягивая ее мне, и я взяла ее, нахмурившись.

— Ты можешь установить правила, которые позволят тебе чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы придерживаться наших правил.

— Как великодушно, — выплюнула я, швыряя ручку на блокнот в знак отказа.

— Это самый компрометирующий поступок, на который я способен, Чума. Так что либо пользуйся возможностью, либо нет, но я не позволю тебе тратить впустую еще одну минуту моего утра, — прорычал он.

Я уставилась на Сэйнта, переводя взгляд с него на Блейка, чьи темно-зеленые глаза казались почти черными, когда он наблюдал за мной, затем на Киана, который наблюдал за всем этим со смутным безразличием.

Я снова повернулась к блокноту, мой разум обдумывал эту ситуацию.

— Итак, если я установлю правила…что произойдет, если вы все их нарушите? — Я прищурилась, глядя на Сэйнта, зная, что он был бы единственным, кто обеспечил бы соблюдение моих правил, если бы это было закреплено.

Он мгновение рассматривал меня, проводя языком по зубам, и я заметила, что его клыки были острее, чем у большинства людей. Даже его генетика превратила его в хищника.

— Ты можешь наказать нас так, как сочтешь нужным.

Мои глаза расширились, и Блейк с Кианом обменялись многозначительными взглядами.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Блейк бросил Сэйнту вызов, расправив плечи.

— Да, — немедленно ответил Сэйнт. — Если ты не хочешь быть наказанным, Блейк, тогда не нарушай ее гребаные правила. Все очень просто.

— Я могу устанавливать любые правила, какие захочу? — Я прищурилась, глядя на Сэйнта.

— Да, пока они соответствуют нашим предыдущим правилам, — согласился Сэйнт.

Ладно… Добро пожаловать в город Долбанутых, Татум Риверс. В одну секунду ты в гробу, а в следующую тебе делают подарок. Хотя, возможно, это было больше из-за того, что Сэйнт не хотел, чтобы я слишком сильно бунтовала против его правил. Конечно, я никогда не соглашалась с этим. Так что это было всего лишь его предположение. Это не моя проблема.

Я подняла ручку и почувствовала, как они втроем столпились позади меня, их совместное дыхание на моей коже вызывало покалывание.

Я уставилась на чистый лист бумаги передо мной, держа ручку над ним и облизывая губы. Эта страница была оливковой ветвью, протянутой мне самим дьяволом. Можно ли было даже предположить, что какие бы правила я ни придумала, они действительно будут их соблюдать?

— Почему ты позволил мне это сделать? — Спросила я, снова колеблясь, когда посмотрела на Сэйнта справа от меня. Даже если бы я боролась с ними всю дорогу до их спален, я действительно не думала, что угрозы было достаточно, чтобы заставить его сдаться. Так в чем же заключалась его точка зрения?

Он положил ладонь на стол, образуя своим телом клетку, и наклонился ближе. Руки Блейка переместились на мои плечи, и он откинул мои волосы в сторону, отчего по моей спине пробежала дрожь. Я почувствовала, как Киан теснится ко мне с другой стороны, внезапно утонув в их тени, когда они окружили меня.

— Это кажется справедливым, — сказал Сэйнт с чем-то вроде улыбки на лице. Только в ней не было ничего светлого, а только бесконечная тьма.

Что-то в написании этих правил напоминало подписание контракта с ними. Я соглашалась остаться здесь. И, конечно, теперь я хотела сделать это по своим собственным причинам. Обрушить на них адский дождь за то, что они сделали со мной, но чего это мне на самом деле будет стоить?

Я снова опускаю взгляд на ослепительно белую страницу, мое сердце бешено колотится.

Что я готова отдать за свою месть?

Мое дыхание стало прерывистым, и я закрыла глаза, вспоминая тот момент на пляже Сикамор, когда я оказалась в плену у этих трех темных богов, которые пытались покарать меня. Которые толкали и кусали меня, пока я не истекла кровью из-за них, затем они лизали мои раны, наслаждаясь моей болью в тот же момент, когда исцеляли меня. Между нами все было беспорядочно и неясно. Но единственная зияющая истина, за которую я могла ухватиться, заключалась в том, что я отдала бы почти все, чтобы заставить их страдать так, как страдала я.

Я прижала ручку к бумаге и открыла глаза, погружаясь в темное и тревожно спокойное место внутри себя, план кружился в моей голове и освещал меня, как фейерверк.

Блейк наклонился вперед, прижавшись губами к моему уху. Долгое время я не могла дышать, мои бедра сжались, когда электричество заплясало под моей кожей. Я ненавидела то, как мое тело реагировало на него. На всех них.

— Давай посмотрим на эти правила, Золушка.

Я кивнула, когда он отстранился, глубоко вдохнула и начала писать, чувствуя, как дрожь пронзает мое тело. Потому что, если бы кто-нибудь из них нарушил мои правила, я наказала бы их так же сурово, как они наказали меня, заставила бы их столкнуться с гневом отвергнутой королевы и посмотреть, как им понравится вкус их собственного мерзкого лекарства. Этот список стал бы оружием, которым я могла бы воспользоваться против них в любой момент, когда они попытаются обойти или нарушить мои правила.

1. Никаких поцелуев.

2. Никаких предварительных ласк.

3. Никакого секса.

4. Никаких прикосновений, пока мы в одной постели.

5. Не входить в ванную, пока я голая или на унитазе.

6. Мне разрешено два часа заниматься в библиотеке без помех каждый будний день.

7. У меня есть один друг, с которым нельзя быть мудаком.

8. Раз в неделю мы ВСЕ будем есть пиццу на ужин без столовых приборов.

Я бросила взгляд на Сэйнта, который выглядел более напуганным этим последним, чем чем-либо еще. Но он ничего не сказал, и я ухмыльнулась, записывая свое последнее правило.

9. На занятиях мне разрешается сидеть там, где я хочу.

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и все они склонились надо мной, чтобы прочесть список. Их кожа касалась моей, и мне становилось слишком жарко, когда они продолжали сжиматься вокруг меня. Я едва могла дышать из-за всего этого тестостерона в воздухе.

— Пицца действительно необходима? — Проворчал Сэйнт, и моя ехидная ухмылка стала шире.

— Так и есть, — твердо сказала я, и Киан с Блейком рассмеялись.

— По-моему, выглядит неплохо, — сказал Блейк, отступая назад и освобождая меня от своего удушающего жара.

Киан отошел следующим, затем Сэйнт опустился на стул рядом со мной, его рука коснулась моей, и по моему телу пробежало небольшое землетрясение, когда он взял ручку и бумагу, положил их прямо перед собой и дополнил нижнюю часть правил. Я ненавидела его всем сердцем, но жаждала его всей душой. Это было самое жестокое наказание, которое он когда-либо мог мне применить.

1. Ты будешь спать в постели Ночного Стража каждую ночь по очереди, и он будет иметь приоритет над тобой в течение 24 часов (с 18:00 до 18:00 следующего дня).

2. Ты должна готовить завтрак каждый день.

4. Ты будешь носить все, что мы решим, в тот день, когда окажешься в нашем распоряжении.

5. Ты будешь делать то, что мы говорим, без жалоб, если это не противоречит твоим правилам.

Он поднял голову, придвинув его ко мне, чтобы я могла прочитать, затем поставил подпись внизу и передал ручку Блейку. Он двинулся вперед, нацарапывая на нем свою подпись, прежде чем Киан выхватил его у него и добавил свое имя неряшливыми каракулями. Затем он протянул мне ручку, его глаза жадно заблестели, когда я взяла ее.

У меня перехватило горло, когда я прижала кончик ручки к нижней части страницы, на мгновение поколебавшись, удержав руку. Я уже была связана с ними сильнее, чем когда-либо хотела. Но я знала, что делаю, подписывая это. Я соглашалась не на их условия, я соглашалась на свои. И это была гораздо более страшная перспектива, потому что кто знал, какой частью себя я собиралась пожертвовать в погоне за местью? Но когда я перевела взгляд на их самодовольные лица и подумала о разрушениях, которые они мне причинили, моя рука пришла в движение, и я написала свое имя идеальными, извилистыми штрихами.

Сэйнт взял листок бумаги, подошел к новому холодильнику, который он установил после того, как они втроем ушли, и заменил его на тот, что был вчера в учительской. Он закрепил его на месте двумя черными магнитами, одним вверху и одним внизу. Окончательность этого акта была простой, но мощной, весомость этих правил связывала нас всех.

***

Пришла уборщица Сэйнта и убрала Храм сверху донизу, хотя он и без того был безупречно чистым. Он настоял, чтобы мы все пошли прогуляться вокруг озера после ужина, и когда мы вернулись, я поняла, что это было только потому, что Киан пошутил о том, что она «леди Ребекка, призрак склепа». Я бы даже не удивилась, если бы Сэйнт мог нанимать мертвых.

Я сидела в кресле и полировала чертово столовое серебро, как слуга из восемнадцатого века, пока Блейк и Киан играли в видеоигры. Сэйнт сидел за обеденным столом со своим ноутбуком, набирая какое-то задание с единственной морщинкой на лбу. Мой пристальный взгляд продолжал скользить к нему, изучая черты его лица, в то время, когда он не знал, что я наблюдаю, очарованная тем, как расслаблялась его напряженная челюсть каждый раз, когда он погружался в яму сосредоточенности.

Я ненавидела то, что он очаровывал меня, но оставила попытки не смотреть в его сторону. Он ни разу не заметил, что я наблюдаю за ним. Когда он был чем-то увлечен, он отдавал этому все свое внимание. И в этом было что-то достойное восхищения. Не то чтобы у него было много прекрасных качеств. Но я предположила, что его точность и скрупулезность действительно нельзя было игнорировать. Проблема была в том, что он имел тенденцию использовать и то, и другое во зло.

Сэйнт внезапно закрыл свой ноутбук, отчего мое сердце подпрыгнуло.

— Одиннадцать сорок пять, Барби. Пора спать.

— Кто сказал, что ты будешь с ней первым? — Киан пожаловался, глядя на меня достаточно долго, чтобы его персонаж на Xbox сгорел заживо от огнемета. Казалось, он даже не заметил, как аватар закричал и вспыхнул в огненном пламени. Его глаза были слишком заняты, пожирая меня, в то время как я была слишком занята, глядя на него в ответ.

— Я сказал, — прорычал Сэйнт. — Она была с тобой, когда ты привел ее в ту гребаную бойцовскую яму, а Блейк был с ней в ночь вечеринки инициации.

— Не считается, — сказал Блейк, его глаза были прикованы к экрану, поскольку он продолжал играть в игру, но плотно сжатые губы говорили о том, что у него были другие чувства по этому поводу, которые он не высказывал вслух.

Я не хотела, чтобы из-за меня дрались, как из-за кости среди голодных собак, поэтому я поднялась на ноги, бросила остатки столового серебра на кофейный столик и направилась к лестнице.

— Спокойной ночи, придурки, — негромко крикнула я, поднимаясь в комнату Сэйнта и чувствуя, что он следует за мной.

В ту секунду, когда я добралась до верха, мое сердце заколотилось с нуля до тысячи. Спать в одной постели с Сэйнтом было все равно что наткнуться на медвежью пещеру и решить, что это хорошее место, чтобы вздремнуть. Я чувствую, что не выйду оттуда невредимой. Особенно после того, как я устроила беспорядок в его комнате, и он собирался увидеть именно то, что я…

Да ради всего святого.

Каждое внесенное мной маленькое изменение было исправлено. Без сомнения, его чертовой призрачной уборщицей. Блин.

— Почисти зубы, я принесу тебе ночную рубашку, — приказал Сэйнт, и дрожь пробежала по мне от его тона. Я не хотела, чтобы мне нравились его команды, но иногда они оказывали на меня греховный эффект, который был чисто химическим. Я не могла остановить это, даже если бы попыталась. Это заставило ту самую развратную часть меня опуститься перед ним на колени и приоткрыть губы, как долбаная шлюха, которая любит свою работу.

Я направилась в ванную, обнаружив, что мои продукты аккуратно разложены рядом с вещами Сэйнта. Я закатила глаза, взяла зубную щетку и выдавила полоску зубной пасты на щетину. Закончив, я умыла лицо и поймала свой взгляд в зеркале. Я никогда не думала, что увижу убийцу, смотрящую на меня из зеркала. Но там была она. Совершенно невинного вида, и все же ее душа была окрашена в черный цвет.

Неровный вдох застрял у меня в легких, когда я вспомнила вес тела Мерла, навалившегося на меня сверху, острую боль в затылке, когда он ударил меня головой о землю. Паника расцвела в моей груди, и я закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания. Я едва позволяла себе думать об этом весь день. Но сейчас было тихо и стояла поздняя ночь, и моим мыслям больше некуда было направиться, кроме как туда…

Прохладная рука легла мне на спину, и я подпрыгнула, осознав, что железной хваткой вцепилась в раковину.

— Рутина может успокоить разум, — голос Сэйнта обдувал мое ухо легким ветерком, и я презирала то, что это на самом деле помогло вытащить меня из темной ямы, в которой я тонула.

Он оттащил меня от раковины, и я открыла глаза, обнаружив его перед собой с голубой шелковой ночной рубашкой в руках. Он был раздет до пары черных боксеров, которые облегали его бедра и притягивали мой взгляд к твердым мышцам его пресса. Мой взгляд зацепился за татуировку, которая тянулась по его груди, и мне пришлось побороть инстинкт протянуть руку и провести по словам кончиками пальцев: «дни длинные, но ночи темные».

— Переодевайся, — прорычал он. — Потом иди в постель. — Он вложил ночную рубашку мне в руку и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Я сделала глубокий вдох и переоделась в нее, шелк облегал мою фигуру и подчеркивал изгибы, моя грудь была частично обнажена, а кружева целовали бедра. Мудак. Наряжает меня в красивое дерьмо, которое мне раздражающе нравится.

Я направилась к выходу из комнаты и обнаружила, что Сэйнт откидывает одеяло и ложится на правую сторону кровати. Его взгляд упал на меня, когда я обошла кровать с другой стороны, наши глаза встретились, когда я схватилась за простыни, откидывая их назад, когда двигалась под ними.

Кровать казалась намного холоднее, чем когда я спала в ней одна, и я украдкой взглянула на мужчину, который был причиной этого. Холод, казалось, исходил от его тела постоянно. Он был похож на Короля ночи из «Игры престолов». Я была удивлена, что он не получил обморожения собственного сердца.

Он взял с тумбочки книгу — ту, которую я сама просматривала во время карантина. Это была книга самых мрачных стихов Эдгара Аллана По, которые я когда-либо читала.

Сэйнт начал читать вслух, и мое сердце перестало биться, когда его бархатный мягкий голос сплел паутину гипноза, из которой я не могла вырваться.

— «Я из других пределов ждал… Мою печаль; не пробуждал… В душе восторг под общий слог;… В любви всегда был одинок.» — Он взглянул на меня, ожидая комментария, но мой голос был заперт глубоко в ящике в моей груди. — В боли есть красота. По знал это, — сказал он задумчивым голосом, протягивая руку и заправляя прядь волос мне за ухо, оставляя ледяной след на моей коже. — Вот почему ты самое красивое существо, которое я когда-либо видел, Татум Риверс.

Я ничего не сказала, его слова ранили мое сердце.

Часы пробили полночь, и он положил книгу на прикроватный столик, лампа автоматически выключилась, и он рухнул на простыни. Он закрыл глаза, его руки неподвижно лежали по обе стороны от него, и я уставилась на него в растерянности.

Я поглубже зарылась под одеяло, положив голову на подушку и наблюдая за ним в мягком свете луны, который проникал сквозь витражное окно над его кроватью, окрашивая нас в темно-зеленые тона.

Я была не в силах отвести взгляд, прослеживая каждую деталь моего злобного похитителя, моего жестокого спасителя, моего одинокого зверя.

— Спокойной ночи, Сэйнт, — прошептала я, но он не ответил. Его распорядок был железным. Но и моя воля тоже. И я собиралась найти способ уничтожить его, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Я стоял перед студентами в актовом зале в понедельник утром, небрежно напоминая им о внеклассных ...

Я стоял перед студентами в актовом зале в понедельник утром, небрежно напоминая им о внеклассных мероприятиях и советуя им не пытаться покинуть кампус. Это было так, как будто мы только что не пережили восстание внешнего мира и в настоящее время не отсиживались в этой школе, как кучка крыс, цепляющихся за спасательный плот в штормовом море.

Я официально был директором Монро. Сэйнт Мемфис щелкнул своими идеально наманикюренными пальцами, и так оно и стало. Директор Браун был всего лишь поблекшим воспоминанием. Тот факт, что я был одним из самых молодых сотрудников, не упоминался. Казалось, никто не возражал против того, что я был недостаточно квалифицирован для этой работы. Я встал и боролся за безопасность нашей школы, когда это имело значение, и благоговение в глазах как учеников, так и персонала сказало мне, что для них этого было более чем достаточно. И я предположил, что в эти времена опасности и смятения, когда мы боролись за выживание от вируса «Аид', в этом был какой-то извращенный смысл.

Теперь мы были больше, чем просто школа для избранных. Мы были группой выживших, объединившихся, чтобы пережить этот шторм.

Я рассказал о дополнительных мерах безопасности, которые теперь были установлены вокруг школы в любое время. Губернатор Мемфис выделил небольшую армию частных охранников с собаками и оружием для патрулирования внешней стены и обеспечения нашей безопасности. Он даже распорядился привезти несколько трейлеров и установить их за стеной для проживания, чтобы им не приходилось покидать безопасную территорию и не рисковать заразиться вирусом и принести его к нашей двери.

Как бы мне ни хотелось посмеяться над небрежной демонстрацией богатства, я должен был признать, что в данном случае это было вполне оправдано. В подготовительной школе Еверлейк по-прежнему училась почти тысяча учеников, и их родители ожидали, что они будут в безопасности, пока будут получать образование, за которое они заплатили.

Мы предприняли несколько дополнительных попыток установить социальную дистанцию. Все остальные места на трибунах передо мной оставались свободными, чтобы студенты могли держаться на расстоянии друг от друга. Все, кроме четырех студентов, которые сидели в центре самого последнего ряда.

Ночные Стражи и их приз. Они вчетвером пренебрегли моими правилами с непринужденной несносностью элиты. Татум сидела между Кианом и Блейком, ее спина была прямой, голубые глаза были сосредоточены на мне, пока я говорил, как будто все, что я говорил, было действительно важно для нее.

Рука Киана была перекинута через спинку ее стула. Ноги Блейка были широко раздвинуты, так что его бедро прижималось к ее, и когда он сменил позу, ее юбка задралась на несколько дюймов, обнажив бронзовую кожу бедра над верхом носков. Я наблюдал за тем, как они прикасались к ней, с какой-то голодной ревностью, от которой у меня по коже побежали мурашки, а челюсти заскрежетали. Не то чтобы я имел какое-то право испытывать к ней что-то подобное. Но с ночи нападения мои мысли все чаще возвращались к ней, мое беспокойство о ее безопасности граничило с одержимостью. Было трудно отделить свои эмоции от нее, когда я убил ради нее так же легко, как дышал, и знал, что сделал бы это снова в мгновение ока. Этот поступок был похож на предъявление на нее каких-то прав. Но если я верил в это о себе, то я должен был поверить и в Ночных Стражей. И мысль о том, что они могут испытывать к ней подобные чувства, заставила мою кровь вскипеть.

Я заставил себя снова посмотреть на остальных студентов в комнате и продолжил свою речь, сделав акцент на мытье рук и социальной дистанции.

Теперь, когда у нас снова начались занятия, я решил вернуть школу к обычному расписанию. У шестнадцати студентов и двух сотрудников во время карантина обнаружились признаки заражения вирусом, и они покинули территорию, чтобы отправиться в больницу. Уборщики неустанно работали над дезактивацией всего кампуса, и я был уверен, что вирус «Аид» был изгнан так же тщательно, как и мародеры, которые пришли обокрасть нас.

Я закончил свою речь, и студенты захлопали немного с большим энтузиазмом, чем я ожидал. Я догадывался, что они все еще наслаждались изгнанием мародеров, и я не собирался пренебрегать их энтузиазмом. Я все еще не был уверен, что лучше всего подхожу для этой работы, но я был уверен, как герпес на шлюхе, что буду работать над тем, чтобы превзойти все ожидания.

Ученики начали выходить из зала, направляясь на свой первый урок, и я подождал, пока Ночные Стражи подойдут поближе, прежде чем окликнуть их.

— Роско, Боумен, Мемфис — на пару слов.

Они отвернулись от потока студентов и подошли ко мне со всем небрежным высокомерием элиты. Киан все еще обнимал Татум одной рукой, и он подвел ее ко мне вместе с ними, как будто я звал и ее.

Я наблюдал, как она шла между ними троими, ее пристальный взгляд искал мой с вопросом в синих глубинах ее глаз.

— У нас тренировка сегодня вечером в семь, Риверс, — сказал я, когда они подошли и встали передо мной, а остальные сотрудники и студенты направились к выходу. — Тогда и увидимся.

Челюсть Сэйнта сжалась, когда я отпустил ее, и на мгновение показалось, что Киан не собирался ее отпускать. Он притянул ее ближе, щетина на его подбородке царапнула ее ухо, когда он наклонился, чтобы заговорить с ней.

— Увидимся позже, детка, — пробормотал он, и она надолго заглянула в его темные глаза, и краска залила ее щеки, прежде чем высвободиться из его объятий и уйти, не сказав ни слова.

Мы вчетвером молча смотрели, как она уходит, и мои мышцы напряглись от внимания, которым они ее одаривали. Когда она двигалась, они реагировали. Даже глаза Сэйнта загорелись, когда он сосредоточился на ней.

Она оглянулась, открывая дверь, водопад светлых волос скользнул по изгибу ее спины, когда она посмотрела в мою сторону. Ее пристальный взгляд встретился с моим, и она одарила меня едва заметным намеком на улыбку, от которой у меня сжалось горло. Если она и была удивлена, обнаружив, что мы вчетвером смотрим ей вслед, то виду не подала, просто приняла внимание, как должное, и отвернулась от него, как будто оно ничего для нее не значило.

Дверь за ней закрылась, и воцарилась тишина, пока мы все снова смотрели друг на друга. Никто из нас не упомянул о заклинании сирены, которое только что наложила на нас эта девушка. В Татум Риверс было что-то неуловимое, от чего мое сердце учащенно билось, и у меня складывалось отчетливое впечатление, что все мы четверо становились жертвами одних и тех же чувств всякий раз, когда находились рядом с ней.

— Были какие-нибудь проблемы? — Спросил я тихим голосом, скрестив руки на груди и внимательно рассматривая их троих.

Сэйнт слегка фыркнул, как будто вопрос был оскорбительным, а Блейк зевнул, как будто я ему надоел.

— Со всем разобрались, — сказал Киан, единственный из них, кто, казалось, был готов предложить мне ответ, не то, чтобы это было слишком подробно, чтобы вдаваться в подробности.

— Как? — Спросил я, мой голос был низким рычанием, которое требовало, чтобы они прекратили это дерьмо. Мы разобрались с телом, но нам нужно было убедиться, что никто не ищет сукина сына. Нам не нужно было, чтобы полицейское расследование направлялось в нашу сторону.

— Я тут подумал, — небрежно сказал Сэйнт, снимая воображаемую ворсинку со своего рукава, чтобы его платиновые запонки блеснули на свету. — Ты бы убил за кого-нибудь из своих учеников?

— И что это должно означать? — Резко спросил я, раздраженный тем, что они не отвечают на мои вопросы.

— Мне только что пришло в голову, что никто не заставлял тебя опускать руку в катакомбах. Остальные из нас уже проделали основательную работу, прикончив этого ублюдка. Никто не приставлял пистолет к твоей голове. Но то, как ты смотрел на нашу девочку… Ну, мне просто показалось, что ты сделал это именно для нее.

— В чем твоя проблема, Мемфис? — Я зарычал. — Думаешь, я не видел, как ты смотрел на нее той ночью? Мы все сделали это ради нее. Я не понимаю, какой в этом смысл…

— Суть в том, что мы все сделали это ради нее, потому что она наша. Связана с нами разумом, телом и душой. Так что, полагаю, я спрашиваю, что заставляет тебя думать, что у тебя тоже есть на нее права? Ты фантазировал о том, чтобы трахнуть студентку? Ты надеешься, что твои потные тренировки по кикбоксингу закончатся тем, что вы вдвоем окажетесь в душе и она будет выкрикивать твое имя?

— Хватит, Мемфис, — рявкнул я. — Я твой учитель, ты будешь говорить со мной с уважением, или…

— Или что? — Прошипел Сэйнт, вторгаясь в мое личное пространство, пока мы не оказались практически нос к носу. Блейк и Киан были прямо за ним, приближаясь ко мне, как волчья стая, почуявшая кровь в воздухе. — Мне кажется, тебе нечем мне угрожать, Монро. И если ты хочешь получить ответы, которые ищешь, тебе придется сделать гораздо больше, чем просто смочить пальцы в крови какого-то подонка.

— Больше? — Спросил я, задаваясь вопросом, какого хрена ему от меня нужно, если убить кого-то и избавиться от его тела вместе с ним было недостаточно.

Сэйнт отступил на несколько дюймов, ухмыляясь, как будто я только что попал прямо в его ловушку.

— Как стать одним из нас по-настоящему. Ночным Стражем. Поклявшись в этом кровью и костями, разумом, телом и душой. Навсегда.

— Ты хочешь, чтобы я вступил в ваш клуб маленьких мальчиков? — Я усмехнулся. — Как это может быть более значимым, чем помочь вам убить этого ублюдка?

— Потому что, если ты станешь Ночным Стражем, ты будешь связан с нами на всю жизнь. Одним из нас навсегда. Эта связь сильнее, чем любые семейные узы, и она даст тебе право задавать мне вопросы. Это также даст тебе защиту нашего братства. Мы никогда не увидим, как ты падешь, никогда не увидим, как тебе будет больно, твоя жизнь будет безвозвратно связана с нашей. Ты видел, как далеко мы можем зайти за несколько дней с твоей новой должностью руководителя этой школы. Ты не можешь себе представить, как много жизнь могла бы предложить тебе как одному из нас.

— А что, если я не захочу присоединяться к вашей маленькой банде? — Я усмехнулся.

— Здесь нет размытых границ. Ты в деле или нет. Тебе нужны наши секреты? Наша защита? Наша преданность? Наша девочка? Тогда ты станешь четвертым Ночным Стражем. Все или ничего. — Сэйнт пожал плечами, как будто не просил меня продать душу дьяволу, и я перевел взгляд на двух других, чтобы посмотреть, что они об этом думают.

Теперь интерес Блейка определенно возрос, и он смотрел на меня так, словно я был соперником, кем-то достойным его внимания. Темные глаза Киана вспыхнули голодом, который я не часто видел в нем вне ринга. То, как напряженно они все смотрели на меня, говорило о том, что они хотели этого. И не только это, но они верили в это всем сердцем. Они действительно думали, что, если они примут меня в свою банду, я буду принадлежать им всю жизнь. Что моя лояльность будет непоколебимой, а мое доверие к ним безоговорочным.

— И что именно влечет за собой должность Ночного Стража? — Спросил я скучающим тоном, не позволяя им заметить мой интерес к этому. Но если бы они действительно верили в узы своего братства так, как утверждали, возможно, для меня это был бы золотой билет, позволяющий получить доступ ко всем их глубочайшим, темнейшим секретам. Возможно, они предлагают мне шанс, которого я так долго ждал, нанести удар по Сэйнту и его семье таким образом, чтобы по-настоящему навредить им.

— Для начала тебе нужно пройти инициацию перед школой, — сказал Блейк.

— И тебе понадобятся новые татуировки, — добавил Киан, протягивая руку, чтобы похлопать меня по затылку.

От этого предположения по моей коже пробежали мурашки. Конечно, я заметил одинаковые татуировки, которые были у них троих именно в этом месте на тыльной стороне шеи. Каждая из них немного отличалась, но явно связана. Стрела в полете. Насилие, ожидающее своего часа. В искусстве этих рисунков была красота, но в них была и опасность. Неужели я действительно позволил бы им выделить меня как одного из них таким постоянным, очевидным образом?

— Я сомневаюсь, что здесь открыты хоть какие-нибудь тату-салоны, — пренебрежительно сказал я.

— К счастью для тебя, у меня есть свой пистолет, — сказал Киан. — Я могу сделать это для тебя.

— Ты думаешь, я подпущу тебя к себе с тату-пистолетом? — Я усмехнулся.

— Он сделал наши, — сказал Блейк. — И половину своих собственных татуировок тоже. Это один из его многочисленных скрытых талантов.

— Например, отсосать тебе член, чтобы ты пел ему дифирамбы? — Я растягивал слова, в основном потому, что чувствовал, что меня загнали в угол, и мне нужно было время подумать. Это предложение могло бы стать ответом на мои мечты или началом серьезного гребаного кошмара.

Я видел и слышал все о том, как они обращались с Татум с тех пор, как уговорили ее стать их девушкой, и, хотя у меня не было ни малейшего намерения соглашаться на какие-либо подобные условия, я должен был думать, что в этом был подвох. Если бы я связал себя с ними таким образом, это были бы прочные узы. Они не позволили бы мне легко отказаться от них. Хотя я был готов поспорить, что разорвать семью Сэйнта на части и сжечь их дотла может быть достаточным, чтобы меня изгнали.

— Да, я очень хорошо сосу член, — поддразнил Киан. — Но только для моих братьев. Ты сможешь узнать сам, когда принесешь присягу.

Блейк фыркнул от смеха, а губы Сэйнта скривились от удовольствия, но никто из них не отвел от меня своего внимания.

— Как, по-твоему, мне сойдет с рук присоединение к вашей маленькой банде, пока я директор этой школы? — Я усмехнулся, выигрывая время, пока пытался сообразить, что делать. — Я просто должен пройти через ваше посвящение, сделать татуировку, которую все будут видеть все чертово время, и прийти тусоваться с вами в Храм, и никому не будет дела? У родителей и учителей не возникнет проблем с этим? Да ладно…

— Я действительно не думаю, что ты имеешь хоть какое-то представление о власти, которой мы обладаем, — съязвил Сэйнт. — Если мы скажем, что это приемлемо, ты можешь поспорить на свою задницу, что каждый ублюдок в этой школе согласится, что это лучшее, что с ними когда-либо случалось. Ты слишком привык жить среди масс. Дело даже не в том, чтобы быть элитой. Мы выше элиты, выше их всех. Они преклоняются перед нашими желаниями и благодарят нас за любую каплю внимания, которую мы им уделяем. То, что мы решаем, заменяет любые правила, которые, как ты можешь быть уверен, связывают тебя. Потому что, уверяю тебя, они последуют за нашим словом. Этим миром правят две вещи. Деньги и власть. У нас и того, и другого больше, чем ты можешь себе представить.

— А как же любовь? — Я спросил, потому что, возможно, он был прав, но я точно знал, что любовь не менее могущественна. Моя любовь к своей семье была тем, что толкнуло меня на этот путь, она заставляла людей совершать всевозможные безумные поступки и мотивировала как ничто другое.

Сэйнт закатил глаза, глядя на меня.

— Любовь — это то, что большинство людей может оценить по достоинству. Я гарантирую тебе, что мог бы купить ночь с большинством замужних женщин, если бы захотел найти за подходящую цену. Но я признаю, что настоящая, чистая любовь, какая есть у меня к моим братьям, сама по себе обладает силой. Если ты присоединишься к нам, мы бы пригласили и тебя вступить в эту связь.

Я выдохнул, переводя взгляд между ними троими. Я мог видеть, что он имел в виду, говоря об их связи, но независимо от того, какую должность он мне дал, я не собирался просто встать в их ряды. Мы все это знали, и у меня было немало вопросов о том, почему они предложили это мне. Они не знали меня по-настоящему. И совместное убийство какого-то мудака, возможно, и связало нас, но это определенно не заставило нас полюбить друг друга. Здесь было что-то еще, но я не мог понять, что именно, а незнание было похоже на зуд, который я не мог почесать.

— Какова настоящая причина, по которой ты предлагаешь мне это? — Спросил я, вздернув подбородок. — Никакой чуши. Только факты. Что заставляет тебя хотеть меня? — Сэйнт взглянул на двух других, и Киан мрачно рассмеялся, как будто они обменялись какой-то шуткой.

— В нас троих есть тьма, — выдохнул Сэйнт, его глаза загорелись, как будто он не видел в этом ничего плохого. — Все мы — свои особые виды монстров. И когда мы смотрим на тебя, мы тоже видим эту тьму. Мы узнаем одного из наших. И в легенде ясно сказано, что всегда должно было быть четыре Ночных Стража…

— Вы серьезно верите во все это дерьмо с Ночными Стражами? — Спросил я, приподнимая бровь.

— Это ты мне скажи, — пожал плечами Сэйнт. — Мы внушаем страх? Мы жестокие звери, которые процветают в темноте? Пришли ли мы и защитили наших людей, когда они нуждались в нас?

— Это просто какая-то старая легенда, — пробормотал я, игнорируя долю правды в его словах.

— Может быть. А может и нет, — промурлыкал Блейк.

— Ты должен признать, что благодаря нам мифы кажутся чертовски реальными, — добавил Киан с ухмылкой. — И кого волнует, что это магия, легенда, проклятие или просто какие-то придурки, рассказывающие миру, что так оно и есть? Суть в том, что мы — Ночные Стражи, внушаем страх и уважение, мы придерживаемся их клятв и защищаем наших людей. Мы по-прежнему воплощаем то, какими люди хотят видеть Ночных Стражей. Так разве это не делает это правдой, даже если здесь нет ни рока, ни предначертания?

— Ты выглядишь немного перегруженным, Нэш, — сказал Сэйнт, пожимая плечами. — Как насчет того, чтобы мы оставили тебя подумать об этом, а ты дал нам знать завтра? Но я предупреждаю тебя… Как только ты согласишься, а ты точно согласишься, то никаких отступлений. Ты будешь жить по правилам Ночных Стражей. Станешь одним из нас на всю жизнь. Кровь за кровь. Это значит, что, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, мы будем прикрывать тебя до самой смерти. Но мы ожидаем того же в ответ от тебя. Я не обещаю, что все будет чисто или честным. На самом деле, я могу гарантировать, что та ночь будет не единственным случаем, когда наши руки будут в крови. Мы нехорошие люди и никогда не будем утверждать, что мы ими являемся. Но наша семья чиста, а наши узы нерушимы. Монстры процветают в компании себе подобных, и я знаю, что мы можем помочь укротить твоего.

Он повернулся и направился прочь от меня, прежде чем я успел отреагировать на это безумие, и Блейк последовал за ним по пятам. Киан широко улыбнулся и похлопал меня по спине, когда наклонился поближе, чтобы заговорить со мной.

— Теперь пути назад нет, брат, — сказал он. — Ты лег в постель с дьяволом. Пришло время лечь в нее вместе с нами.

У меня свело челюсть, когда они зашагали прочь от меня, и я выдохнул, когда дверь за ними закрылась. Неужели я действительно собирался пройти через это безумие? Связать себя с этими долбанутыми мальчишками и их жестоким существованием? Это, безусловно, могло бы помочь мне в реализации моих планов. И я не хотел этого признавать, но мысль о том, что у меня будет то, что было у них, тоже соблазняла меня. Должно быть, было приятно жить жизнью, в которой ничто из того, что ты когда-либо делал, не могло быть расценено как неправильное, где никто не мог привлечь тебя к ответственности. По крайней мере, пока. Но я был полон решимости заставить семью Сэйнта Мемфиса заплатить за свои преступления. Так что, возможно, принять их предложение было правильным шагом.

Прежде чем я успел еще об этом подумать, дверь снова распахнулась, и Киан просунул голову обратно, выражение его глаз обещало кровопролитие, когда он ухмыльнулся.

— Хочешь пробную поездку с нами, Нэш? — спросил он, размахивая ключом на пальце, как будто я был лошадью, а это морковка.

— Что за поездка? — Спросил я.

— Та, где ты увидишь, как Ночные Стражи расправляются с нашими врагами.

— Меня не интересуют твои дурацкие хулиганские игры, — ответил я, шагая к нему. Через час у меня была назначена видеоконференция с руководителями школ, и перед ней мне нужно было обсудить несколько вопросов.

— Даже когда цель — Наживка?

— Джереми Кокер? — Спросил я, нахмурившись, понимая, что не видел маленького засранца, который впустил этих гребаных мародеров в школу на собрании. — Где он, в конце концов?

— Когда ты собирал всех студентов той ночью, я сопроводил его в его личное карантинное помещение. Теперь, когда мы знаем, что он не заражен, мы готовы выпустить его для наказания. — Глаза Киана были жесткими и темными, в них светилось возбуждение, он готовился к драке. Не то чтобы я предполагал, что этот ребенок будет представлять для него какой-либо вызов.

— У меня много дел, — начал я, пытаясь обойти его, но Киан преградил мне путь.

Я видел, как Сэйнт и Блейк ждали нас в конце коридора, с интересом наблюдая, чем все это закончится. Смогут ли они склонить меня к своему дерьму или нет.

— Возможно, тогда мы переоценили тебя, — прорычал Киан, расправляя плечи, как будто был готов сразиться со мной за это. — Потому что я предположил, что человек, которого я видел всаживающим нож в того ублюдка в катакомбах, стоит сейчас передо мной. Человек, который был готов убить ради Татум Риверс. Ради той самой девушки, на которую напали только потому, что этот трусливый говноед-Наживка впустил этих ублюдков в нашу школу. Ради той самой девушки, которая подверглась воздействию вируса «Аид» во время той атаки и могла, блядь, умереть?

Я не был удивлен жестокостью в его позе, но крайняя ярость в его голосе, когда он говорил о том, что чуть не случилось с Татум, застала меня врасплох. Я знал Киана долгое время и никогда не замечал, чтобы он заботился о ком-то настолько, чтобы так беситься из-за этого. Конечно, он выходил из себя и постоянно нападал на людей, используя их как выход своей ярости. Но ему никогда не было до этого дела.

И что еще хуже, он наткнулся на единственную гребаную вещь, которая меня тоже волновала в этом месте. Я был так занят, злясь на жителей Мерквелла за то, что они появились здесь и вызвали все эти разрушения, что совершенно забыл, что среди нас есть предатель.

Так что, если Ночные Стражи хотели втянуть меня в одну из своих жестоких игр, они выбрали идеальную, блядь, игру, чтобы соблазнить меня. Фактически, они наткнулись на мой криптонит. Татум Риверс. Я поклялся помогать ей и защищать ее любой ценой в миссии по уничтожению Сэйнта и Ночных Стражей. Так что, если бы у меня была возможность убрать кого-то еще, кто причинил ей боль, я был бы более чем согласен с этим. На самом деле, я с нетерпением ждал, когда увижу, как он страдает.

— Показывай дорогу, — скомандовал я, и улыбка, осветившая лицо Киана, была звериной. Но я совсем не возражал против этого.

Блейк улыбнулся, как ребенок на Рождество, когда я подошел к нему, и даже Сэйнт выдавил из себя улыбку. Было странно видеть что-то теплое на его ледяном лице, особенно направленное на кого-то за пределами его клуба маленьких мальчиков. Хотя я догадывался, что если приму его предложение присоединиться к ним, то буду посвящен в еще больше подобных вещей. Он впустил бы меня, предложил дружбу, которая на самом деле была всего в шаге от доверия. И как бы мне ни было трудно поверить, что эти трое бессердечных мужчин способны на многие настоящие, честные эмоции, я верил в их связь. Это было невозможно не заметить. Они построили семью из сломленных неудачников, которые процветали за счет мучений других, и в этой дикости было что-то прекрасное. Не то чтобы Сэйнт заслуживал иметь какую-то семью после того, чего мне стоил его отец. Но, возможно, принятие его приглашения в этот клуб сломленных монстров было тем билетом, который мне был нужен, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы начать исправлять те ошибки. Это был мой ключ в жизнь Сэйнта, я присоединюсь к его ближайшему кругу благодаря счастливой случайности и девушке, которая околдовала всех нас.

— Значит, тренер, придет поиграть с большими мальчиками? — Пошутил Блейк, обнимая меня за шею, как будто мы были старыми приятелями, пытаясь прижать меня к себе.

Я ткнул его локтем под ребра и рявкнул, когда он с проклятием отпустил меня.

— Вперед, лошадка! — Киан завопил, запрыгивая на спину Сэйнта и крича. — И-го-го!

Я не мог удержаться от смеха, когда Сэйнт красочно проклинал его, протискиваясь через двери, которые вели наружу, и несколько раз поворачиваясь, пока Киан не упал.

В ту секунду, когда его задница коснулась земли, Блейк прыгнул на него и начал бить кулаком в грудь, пытаясь прижать к земле, а Киан назвал его красавчиком, пожирающим дерьмо.

Сэйнт тоже нырнул обратно в драку, помогая Блейку прижать к земле Киана, и он начал звать меня на помощь, смеясь. Они играли, но им было нелегко обходиться друг с другом, хотя я заметил, что они не целились в лицо.

Я на мгновение заколебался, задаваясь вопросом, всерьез ли я собираюсь начать борьбу в грязи с кучей своих учеников.

— В чем дело, Монро? — Спросил Сэйнт, крякнув, когда Киан ударил его кулаком в бок. — Ты что, слабак?

Ни за что на свете Мемфису не сойдет такое обращение со мной с рук.

Я низко опустил плечо и бросился на них, используя футбольный прием, чтобы одним движением сбросить Блейка и Сэйнта с Киана.

Торжествующий смех сорвался с губ Киана, когда я протянул руку, чтобы поднять его на ноги, и, к моему удивлению, я тоже улыбнулся ему.

— Ладно, придурки, давайте прибережем часть этой агрессии для Наживки, — сказал Сэйнт. У него был дикий взгляд, который говорил, что это едва ли было разминкой для той жестокости, которую он запланировал. Я поймал себя на том, что хочу быть в первом ряду этого дерьмового шоу, к лучшему или к худшему. Я хотел увидеть его в действии. Понять, что движет им и как использовать это в своих интересах.

— Последний, кто доберется туда, должен отсосать мой член! — Крикнул Блейк, прежде чем оторваться от нас со взрывом смеха.

Остальные мгновенно перешли на бег, и я обнаружил, что тоже бегу, охваченный азартом этой игры, и мне было совершенно наплевать на то, что я должен был быть их учителем. Было что-то в этих мальчиках. Что-то, что действительно ставило их за рамки правил, по которым жили все остальные. И хотя я никогда бы не сделал ничего подобного ни с кем из других моих учеников, я знал, что никто не подвергнет сомнению то, что я делал с ними. Это была настоящая сила. Та, которую покупали и за которую обменивали гораздо более ценные вещи, чем деньги. И, конечно, они были супербогатыми, совершенно охуенно титулованными говнюками, но не это отличало их друг от друга. Просто в них было что-то большее, что манило всех, как мотыльков на пламя. Но прямо сейчас я чувствовал, что у меня стальные крылья, и приближение к ним ничуть не обжигало. Пока.

Я погнался за Блейком, опередив Киана, а затем Сэйнта, прежде чем перейти на бег, когда заметил впереди Аспен-Холлс.

Блейк посмотрел на меня краем глаза, когда я подбежал к нему, и прибавил скорость, размахивая руками, делая все возможное, чтобы удержать меня.

Он опередил меня на дюйм, и я выругался, когда он завопил и замахал кулаками, как будто только что выиграл марафон, а не гребаный спринт вверх по холму, на который всем было насрать.

Я фыркнул от смеха, когда Сэйнт остановился, сопровождаемый Кианом.

— Итак, где ты хочешь меня видеть? — Спросил Киан, опускаясь на колени и открывая рот, когда Блейк шагнул вперед и опустил ширинку.

— Ты знаешь, мне все равно, где ты находишься, пока ты глотаешь и говоришь мне, что на вкус это как клубника, когда я кончаю, — серьезно ответил Блейк, и мои брови на мгновение поползли вверх, прежде чем они оба посмотрели мне в лицо и покатились со смеху.

— Ты серьезно думал, что он собирается отсосать мне посреди дорожки? — Спросил Блейк, хлопая меня по руке и продолжая смеяться.

— Мы делаем брату минет в Храме только по четвергам, — добавил Киан с ухмылкой, снова поднимаясь на ноги. — Начало ровно в восемь, так что не опаздывай, иначе тебе отсосут последним.

— Вы, ребята, кучка гребаных идиотов, — прокомментировал я, закатывая на них глаза, хотя должен был признать, что тусоваться с ними на самом деле было не совсем ужасно. Во всяком случае, пока.

Я огляделся и обнаружил, что Сэйнт уже поправил свою форму, чтобы она снова идеально сидела на нем, и снова отряхнул брюки.

— Животные, а не идиоты, — поправил он. — Мы не пытаемся подавить наши первобытные инстинкты, но я могу заверить тебя, что мы расправляемся с нашей добычей хитро и точно.

— Справедливо, — согласился я.

Я шел в ногу с Сэйнтом, стараясь не думать о том, насколько чертовски сюрреалистичным был этот момент, когда он вошел в здание и шел по коридору, пока мы не достигли двери в кладовку уборщика.

Когда мы приблизились к ней, в воздухе стоял отвратительный запах, и я сморщил лицо, пытаясь понять, что это было.

— Мы дали ему ведро, чтобы он мочился и срал в него, — объяснил Киан с дикой ухмылкой.

Мои губы приоткрылись, когда я понял, на что он намекал. Наживка был в той кладовке. Он проторчал там больше двух дней. Христос.

— А как насчет еды и воды? — Спросил я, задаваясь вопросом, возможно, бедный ребенок уже достаточно настрадался, прежде чем напомнить себе, что он сделал, чтобы заслужить свое место там.

— Конечно, я дал ему еды и воды, — сказал Киан со злым блеском в глазах.

— Ага, ведро теплой воды, немного сырого картофеля, бутылка острого соуса и пакет замороженного горошка, который разморозился бы еще до окончания первого ужина, — фыркнул Блейк. — Это был гребаный пир.

— Никто не обидит мою девочку и не останется безнаказанным, — Киан пожал плечами, и у меня по коже побежали мурашки от его небрежного заявления о Татум, но я придержал язык за зубами.

Сэйнт проигнорировал разговор и двинулся открывать дверь, ухмыляясь, когда распахнул ее, и мы все замолчали.

Внутри все было темно, но вонь стояла невыносимая. Наживка всхлипнул, вылезая из крошечного шкафчика, и мне почти стало плохо, когда я понял, что он даже не смог бы лечь там плашмя. Недоеденная сырая картошка выкатилась вслед за ним, и я догадался, что на самом деле это было все, что Киан дал ему поесть.

— Пошли, — рявкнул Сэйнт, быстрым шагом удаляясь. — Я не собираюсь стоять здесь, когда над нами витает вонь дерьма. Мы можем сделать это снаружи.

— Мне жаль, — пробормотал Наживка, оставаясь на полу между мной, Кианом и Блейком и глядя на нас снизу вверх, как будто искал, кто ему посочувствует.

Но в его адрес не было направлено ни капли жалости. Блейк смотрел на него так, словно он был чем-то неприятным на подошве его ботинка, и Киан, казалось, был готов разорвать его на куски. Мои губы скривились, когда его взгляд сосредоточился на мне, и я отступил на несколько шагов, когда он рванулся вперед, дотягиваясь до моих ног грязными пальцами.

— Сэр, вы должны мне помочь, — умолял Наживка, и какая-то часть меня знала, что именно так все и должно было произойти. Но все, что я мог видеть, когда смотрел на него сверху вниз, был человек, ответственный за отправку всех этих студентов в больницу после того, как они заразились вирусом «Аид». За то, что подверг жизни всех здесь опасности. За то, что впустил это гребаное животное в наш дом, чтобы оно могло напасть на Татум. За то, что убедился, что мои руки испачканы кровью и что я связан с этими безжалостными существами, с которыми сейчас стою.

— Почему я должен помогать тебе после того, что ты натворил? — Я зарычал.

— Шагай! — Сэйнт крикнул из-за двери в конце коридора. — Если я буду ждать здесь еще больше пяти секунд, я попрошу Киана отрезать твой гребаный сосок!

Киан небрежно вытащил охотничий нож из внутреннего кармана своего блейзера и обнажил его со спокойным выражением лица, как у психопата.

Наживка вскочил на ноги и побежал за Сэйнтом в своих черных боксерах и испачканной белой футболке. Я предполагал, что в этом маленьком шкафу было чертовски жарко два дня подряд, что объясняло пропажу его штанов.

Когда я последовал за ним к выходу, Блейк и Киан окружили меня по бокам, мы втроем крались вперед, как голодные волки, намеревающиеся убить, и моя кровь забурлила в предвкушении свершения справедливости.

Выйдя на улицу, мы обнаружили Наживку, стоящего перед Сэйнтом в центре двора под высоким флагштоком, на котором над нами развевался на ветру зелёного цвета флаг с выбитым на нем гербом академии.

— Это очень просто, — лениво сказал Сэйнт, когда остальные из нас двинулись, чтобы окружить нашу добычу. — Ты будешь делать именно то, что я прошу, когда я об этом попрошу, или Киан будет бить тебя каждый раз, когда ты будешь колебаться.

— Можно мне вместо этого пнуть его? — Спросил Киан, бросая мне охотничий нож так внезапно, что я едва успел поймать его, прежде чем он снял свой блейзер и бросил его на землю позади себя. — Он чертовски грязный, и я готов поспорить, что по крайней мере часть того, что на нем, — дерьмо.

— Хорошее замечание, — признал Сэйнт, когда Блейк усмехнулся. — Киан будет пинать тебя каждый раз, когда ты будешь колебаться. Это понятно?

Наживка оглядел нас четверых, дрожь страха пробежала по его телу, его растрепанные медно-рыжие волосы слиплись и взмокли на голове.

Киан ударил его ногой прямо под колено, и он закричал, рухнув на пол.

— Это. Понятно? — Спросил Сэйнт, четко выговаривая каждое слово, как будто Наживка не понимал его.

— Да, — выдохнул Наживка, когда Киан снова занес ногу назад.

— Хорошо, — ответил Сэйнт, его глаза загорелись. — Теперь раздевайся.

— Что? — В панике спросил Наживка, и Киан снова пнул его, на этот раз попав по ребрам и отбросив его на кирпичи, когда Блейк отскочил в сторону, чтобы он не прикоснулся к нему.

— Чем дольше ты раздеваешься, тем больше раз Киан будет пинать тебя, — лениво сказал Сэйнт, как будто это было ему скучно, но голод в его взгляде разоблачил эту ложь.

Киан снова шагнул вперед, и Наживка сорвал с себя футболку, материал зацепился за его голову и одну руку, когда он попытался сдернуть ее, и мрачный смех полился с губ Ночных Стражей, окруживших меня. Я почти не осознавал, что тоже смеюсь.

Эти мальчики пробуждают во мне тьму.

Наживке наконец удалось сорвать с себя футболку, небрежно отбросив ее так, что грязный материал упал на нетронутые ботинки Сэйнта.

Он усмехнулся, отбрасывая его ногой, и Киан снова пнул Наживку, когда тот в страхе замешкался.

— Всю твою одежду, — рявкнул Сэйнт, когда Наживка захныкал от ран.

— Мне жаль, — взмолился Наживка, снова поднимаясь на ноги и пятясь от Киана ко мне. — Я только хотел сбежать из этого места. Я просто хотел уйти. Почему вы не позволяете мне уйти?

— Ты забыл, почему мы изначально сделали тебя Невыразимым? — Блейк насмехался. — Теперь ты принадлежишь нам, и ты не сможешь просто сбежать от своего наказания.

Наживка чуть не врезался в меня спиной, поэтому я снова толкнул его вперед, прямо в центр круга, пока Киан радостно ухмылялся.

— Из-за тебя пострадала наша девочка, — прорычал Киан. — Ты действительно думаешь, что мы просто позволим этому остаться безнаказанным?

— Если ты думал, что быть Невыразимым плохо, то ты еще ничего не видел, — добавил Блейк дьявольским тоном.

— Раздевайся! — Сэйнт взревел, его терпение лопнуло.

Наживка сбросил боксеры и быстро схватил свое барахло, чтобы прикрыться, стоя перед нами обнаженным.

Сэйнт наклонился, открыл свою сумку с книгами, достал из нее моток веревки и медленно намотал его на кулак.

— Встань у флагштока, руки за спину, — скомандовал он, делая шаг вперед со смертоносным намерением.

Наживка попятился, затем снова, его глаза дико метались по сторонам, а тело скрутилось от напряжения. Я знал, что он собирается убежать, еще до того, как он пошевелился, и когда он бросился прочь с криком страха, мне пришлось задаться вопросом, как далеко он уйдет, убегая голым от волчьей стаи.

Блейк взвыл от возбуждения, срывая с себя блейзер и отбрасывая его в сторону, позволяя Наживке получить фору, прежде чем броситься за ним. Мне почти стало жаль парня, когда он бросил испуганный взгляд через плечо, широко раскрыв глаза и приоткрыв губы. Блейк врезался в него своим лучшим футбольным приемом, повалив его на пол с торжествующим криком, когда Наживка упал на кирпичную дорожку, и мне пришлось съежиться при мысли об этом. Члены и кирпичи никогда не должны соприкасаться.

Блейк вскочил, схватил его за руку и потащил обратно к нам, заливаясь смехом. Наживке не повезло в столкновении с кирпичной дорожкой, и кровь потекла по его подбородку, а также из огромной ссадины на бедре и еще одной на локте.

Он всхлипнул, когда Блейк прижал его спиной к флагштоку, а Сэйнт крепко связал ему руки за спиной.

Блейк ухмыльнулся мне, вытаскивая из кармана свой мобильный телефон и направляя его на наживку, пока запускал прямую трансляцию. Без сомнения, по всему кампусу студенты в данный момент выхватывали свои телефоны и наблюдали за разворачивающейся бойней.

— Официально ты меньше, чем Невыразимый, — промурлыкал Сэйнт, обойдя вокруг и снова встав перед Наживкой, в то время как остальные сомкнулись у него за спиной. Я обнаружил, что тоже направляюсь к ним, мое плечо коснулось плеча Киана в знак солидарности. — Ты будешь есть, только если кто-нибудь даст тебе объедки со своей тарелки. Тебе не положено иметь ни единого кусочка туалетной бумаги. Ты ни с кем не будешь разговаривать, и они, конечно же, не будут разговаривать с тобой — если они не отдадут тебе приказ. Потому что теперь ты официально сучка для каждого ученика в этой школе. Поскольку ты подверг опасности их жизни, мы передаем им контроль над твоей. Если кто-то отдаст тебе приказ, ты теперь должен делать то, что они говорят, а не только Ночные Стражи. Потому что ты больше никто. Никто, кроме призрака без голоса, без имени и без лица.

Наживка захныкал, когда Сэйнт достал из своей сумки простую белую маску и тюбик суперклея.

— Ты несешь ответственность за то, чтобы постоянно носить эту маску, чтобы напоминать всем, что ты никто, — сказал Сэйнт опасным голосом. — Но, чтобы помочь тебе, я пока приклею ее на место. Как только она отвалится примерно через неделю, не стесняйся закрепить ее так, как тебе нравится. Но если кто-нибудь из нас когда-нибудь поймает тебя без нее, тебе не поздоровится.

— Я надену ее, — захныкал Наживка, слезы текли по его лицу. — Я клянусь. Тебе не обязательно использовать клей. Я обещаю, что никогда не сниму ее, я…

— Может быть, мне стоит тебя кастрировать, чтобы ты перестал отвечать? — Предложил Киан, выхватывая свой охотничий нож из моей руки и двигаясь вперед, пока лезвие не коснулось яиц Наживки.

Звук чистого ужаса сорвался с его губ, и он полностью замер, уставившись на Киана так, словно тот был воплощением дьявола. Но у меня было такое чувство, что Ночные Стражи были намного хуже дьявола.

Сэйнт одобрительно хмыкнул и продолжил смазывать белую маску клеем.

Я наблюдал, как он подготавливает ее, и внезапно его взгляд поднялся на меня. Он протянул маску в молчаливом подношении, не угрожая и не требуя, просто спрашивая, не хочу ли я оказать ему честь.

И когда я подумал о Татум, прижатой к земле этим куском дерьма, который пытался причинить ей боль из-за этого мальчика, сделать выбор было несложно.

Я взял у него маску, осторожно, чтобы не коснуться внутренней стороны, где остался суперклей, прежде чем шагнуть вперед, чтобы решить судьбу Наживки.

Киан попятился с хриплым смехом, и Наживка с облегчением обмяк, когда нож отошел от его яиц. Но это длилось недолго, так как вместо этого его взгляд упал на меня, маска была готова и ждала в моей руке.

В его глазах было горькое принятие, когда я прижал маску к его коже, скрыв верхнюю половину его лица белым материалом, так что сквозь нее были видны только глаза, в которых стояли слезы, когда я решительно надавил, чтобы убедиться, что маска не отвалится.

Было что-то глубоко окончательное в том, чтобы вот так прикрыть его. Теперь на нас смотрел пустой манекен, а это означало, что он вообще мог быть кем угодно. Или никем.

Блейк выключил запись, и с его губ сорвался смех, который тут же подхватили остальные.

Киан обнял меня за плечи, и мы все вместе повернулись и ушли, оставив Наживку привязанным к флагштоку, обнаженным, если не считать белой маски.

— Так что на счет этого, брат? — Киан зарычал мне на ухо, когда я оказался зажатым между ними, с мрачной улыбкой на моем лице за то, что я вершу правосудие. — Ты не можешь сказать, что это не подстегнуло твою кровь. Разве ты не хочешь присоединиться к нам, чтобы сделать это снова?

Я рассмеялся над ним, не дав ответа, и почувствовал, что Сэйнт наблюдает за мной, как будто он тоже этого ждал.

Я придержал язык, пока мы шли дальше по тропинке, но должен был признать, что стать одним из них, возможно, было не так уж плохо, как я предполагал.

***

Я ходил взад-вперед по спортзалу, ожидая появления Татум. Было пять минут восьмого, и я был полон неугомонной энергии. Я почти не разговаривал с ней с ночи нападения, и те несколько сообщений, которыми мы обменялись, были краткими и по существу. Я не собирался упрекать Сэйнта или других за то, что они проверяли ее телефон, и я все еще надеялся, что они не заметили, насколько близко я подобрался к девушке, которую они считали своей.

Но эта надежда была зыбкой. Они видели меня в ту ночь, когда на нее напали. Я отчаянно пытался добраться до нее. Я вонзил нож в этого подонка. Не было большого шанса, что они не заметили, как я запаниковал при мысли о том, что ей причинили боль. Сэйнт уже пытался призвать меня на это.

Мне оставалось только надеяться, что они не поняли, как сильно я начал заботиться о ней. Хотя, если они действительно приглашали меня в свои ряды, то, возможно, это не имело большого значения, если они об этом догадались. Я, конечно, видел, насколько они заботились о ней. И если это само по себе не было психозом, то я не знаю, что это было. Я не верил, что Ночные Стражи способны заботиться о чем-то, кроме самих себя. Но Татум Риверс была силой, с которой приходилось считаться.

Когда я перестал расхаживать по комнате, дверь наконец открылась, и вошла Татум. Я заметил, как Блейк уходит после того, как проводил ее, и прикусил язык, пока дверь за ней не захлопнулась. На ней были спортивный бюстгальтер и леггинсы темно-синего цвета, которые действительно подчеркивали синеву ее глаз. Мой пристальный взгляд прошелся по каждому дюйму обнаженной кожи и изгибу ее плоти, прежде чем я смог остановить себя. Я проклял тот факт, что она была моей чертовой ученицей, прежде чем снова оторвать от нее свое внимание.

— Как прошли сегодняшние занятия? — Спросил я, когда она пересекла комнату и натянула перчатки, чтобы начать наш поединок.

— Я не хочу говорить с тобой о занятиях, — пробормотала она, стоя ко мне спиной и уделяя все свое внимание перчаткам.

— У тебя было что-то еще на уме? — Спросил я, подходя к рингу и поднимая веревку, чтобы она могла забраться внутрь.

Татум раздраженно вздохнула и встала передо мной, но она не подняла кулаки, уставившись на свои перчатки, прежде чем снова сорвать их.

— Ты был из тех парней, что часто дрались в моем возрасте? — Спросила она, скривив губы, что было опасно близко к надутым губам богатой девочки.

— Что заставляет тебя так думать? — Спросил я, моя защита усиливалась при малейшем признаке классового раскола. — Потому что я явно такого низкого происхождения?

Ее глаза встретились с моими, и она нахмурилась.

— Нет. Конечно, нет. Я не это предполагала, я спрашивала, делал ли ты это… Просто забудь об этом. В любом случае, я сегодня не в настроении для спарринга.

Она сделала движение, чтобы отойти от меня, но я протянул руку, чтобы заслонить ее собой, чтобы она не могла уйти.

— Выкладывай, принцесса, или мне придется предположить, что ты считаешь меня обычной уличной крысой.

Ее взгляд метнулся вверх, чтобы встретиться с моим, и намек на улыбку тронул уголки ее губ, прежде чем так же быстро снова угаснуть.

— Я спрашиваю, потому что… Я хочу попрактиковаться в драке. Я хочу быть готовой, когда в следующий раз кто-нибудь нападет на меня, и я знаю, что должна уложить их, если хочу, чтобы они остановились. Я больше никогда не хочу колебаться перед убийством. Я убежала от него, когда должна была встать и драться. Нежелание ударить этого засранца чуть не стоило мне…

— Хорошо, — сказал я, тоже отбрасывая перчатки в сторону. — Но не бей меня по яйцам, даже если это твоя самая эффективная тактика.

У нее вырвался смешок, и мрачная улыбка тронула мои губы, когда я бросился к ней.

Татум ахнула от удивления за мгновение до того, как я обхватил ее руками и повалил на пол. Мы сильно ударились о маты, и моя хватка ослабла, давая ей пространство, необходимое для удара локтем мне в живот.

Я застонал, когда воздух вышел из моих легких, и она воспользовалась своим преимуществом, перекатывая нас резким толчком и обхватив рукой мое горло, когда толкнула меня на мат под собой.

Ее хватка усилилась, и я ударил кулаком по внутренней стороне ее локтя, заставляя ее наклониться вперед, прежде чем поймать ее за талию, переворачивая нас и удерживая ее подо мной своими бедрами.

Она дралась как дикий зверь, ее кулаки колотили меня по ребрам, и боль разливалась по всему телу.

Я застонал, пытаясь схватить ее за запястья, и в тот момент, когда мне это удалось, я использовал чистую силу, чтобы пригвоздить их к коврику над ее головой.

Она дико извивалась подо мной, но из-за того, что я держал ее за запястья и своим весом прижимал к мату, она была обездвижена.

— Черт, — выплюнула она, тяжело дыша, и я одарил ее улыбкой.

— Ты еще не закончила, — заметил я. — На этом этапе тебе бы хотелось ударить меня головой достаточно сильно, чтобы сломать мне нос. Я бы отодвинулся от тебя, ты ударила бы меня по яйцам, а затем крепким ударом в горло, как только я вздрогну достаточно, чтобы ты освободила руку. Кроме того, если бы ты держала нож, как в ту ночь, все те удары, которые ты мне нанесла, могли быть ножевыми.

— Но это было не так, — прошипела она, ее голубые глаза на мгновение вспыхнули от стыда, прежде чем она сморгнула его. — Когда он поймал меня, даже когда повалил на землю, какая-то часть меня не хотела использовать этот нож. Нанести смертельный удар…

— Не кори себя за то, что не решалась кого-то убить, — прорычал я. — Это просто означает, что ты хороший человек. А не то, что ты была слаба.

— Но что, если это случится снова? Что, если я буду скована, как сейчас, и не решусь нанести смертельный удар, и…

— Ты не будешь колебаться, — пообещал я, зная, что ей нужно услышать это вместо приятных заверений в том, что это больше не повторится. — Ты знаешь, что нужно, чтобы выжить сейчас. Если будет следующий раз, ты будешь готова.

— Я не могу спать по ночам, беспокоясь о том, что на самом деле я не так сильна, как мне кажется. Что даже моей подготовки недостаточно, чтобы…

— В помощи нуждаются не твои навыки. Это твоя жажда крови, тебе нужно верить в эту тьму внутри тебя, чтобы сохранить себе жизнь. Это то, что делает тебя выжившей. Сколько раз ты не спала, чувствуя вину за то, что убила этого мудака? — Я потребовал ответа.

Татум колебалась, как будто боялась сказать мне правду.

— Нисколько, — выдохнула она. — Я думаю об этом и пытаюсь почувствовать вину, раскаяние, жалость… Но всякий раз, когда я вспоминаю, каково это — вонзать в него лезвие, я просто чувствую… облегчение.

Мои губы скривились в улыбке, когда она признала это, и я не мог отрицать, что извращенной части меня понравился этот ответ. Она была такой же безжалостной, как и я, может быть, даже такой же кровожадной…

— Скажи мне, как ты хочешь заставить Ночных Стражей поплатиться, — настаивал я тихим голосом, желая знать, планирует ли она превратить эту безжалостную часть себя в оружие, которое она могла бы использовать, чтобы нанести им удар, или нет.

Она пошевелилась подо мной, и мое сердце бешено заколотилось, когда я прижал ее к себе, мне слишком нравился вид, но я не мог отстраниться.

— Я собираюсь заставить их молить о пощаде перед самым концом, — прошипела она. — Я собираюсь составить список всех без исключения способов, которыми они причинили мне боль, и заставить их заплатить за все преступления. И я использую все оружие, которое есть в моем распоряжении, чтобы уничтожить их.

Яд в ее тоне заставил желание пронестись сквозь меня, и когда она снова пошевелилась подо мной, я был уверен, что она почувствовала, насколько я был тверд для нее, но я все еще не мог заставить себя отступить. С таким же успехом это мог быть я, пригвожденный к мату, мое лживое тело изнывало от желания, пока я держал ее там в своей власти.

Все эти разговоры о мести были лучше любых грязных разговоров, которые я мог себе представить, ее слова напрямую затронули мое либидо и заставили меня хотеть ее больше, чем когда-либо.

— Они хотят, чтобы я стал четвертым Ночным Стражем, — признался я. — Они хотят, чтобы я был полностью с ними. Но…

— Сделай это, — прорычала она, ее грудь поднималась и опускалась быстрее, а глаза загорелись от этой идеи. — Мы можем разобрать их вместе изнутри.

До этого момента у меня была тысяча возражений, протестов и веских причин отклонить их предложение. Но когда я посмотрел в глаза девушки, которой они причинили зло, и увидел знакомую жажду мести, танцующую в них, я понял, что ничто из этого не имело значения. Все, что имело значение, — это уничтожить этих парней, преподнести их головы ей на серебряном блюде и склониться к ее ногам, когда она купалась в их крови. Если она хотела достичь этой цели с моей помощью, то я был готов. Она могла заполучить меня, помогать, использовать или оскорблять. Я обнаружил, что даже не возражаю против этого. Если она хотела меня, то я был готов на все. Однажды я уже убил ради нее, так что нельзя было отрицать, на что я готов пойти, чтобы защитить ее.

— Хорошо, — согласился я. — Я приму их предложение. И я с нетерпением жду возможности пролить еще больше крови на твоей стороне.

Улыбка, которую она мне подарила, была яркой и наполненной желанием отомстить; она была прекрасна в каком-то ущербном, извращенном, испорченном виде. И в этот момент я понял, что я в ее власти. Я не мог отрицать притяжения, которое испытывал, предъявляя на нее права, даже если знал, что не смогу этого сделать. Но я мог сделать это для нее. Я мог бы войти в ад рядом с ней и пометить трех демонов в перекрестии прицела. Я просто надеялся, что мы все еще будем улыбаться по ту сторону.

Мои сны были наполнены призраками моего прошлого. Воспоминания эхом отдавались во мне, но это бы ...

Мои сны были наполнены призраками моего прошлого. Воспоминания эхом отдавались во мне, но это было размытое пятно, как будто я наблюдала за всем этим через забрызганное дождем оконное стекло, и я тянулась к тому, кто лежало по другую сторону от него. Смех моей сестры звал меня, а вдалеке звучал грубый голос моего отца. Но я не могла приблизиться к ним, как ни старалась. Мне нужно было окружить себя их любовью, их словами утешения. Папа сказал бы мне, что я поступила правильно, Джессика сказала бы, что я не убийца, а выжившая. И они оба сказали бы мне смириться со своими демонами, чего бы это ни стоило.

Мое тело затряслось, и шепот страстного желания вырвался из меня как раз перед тем, как обжигающе горячие руки сомкнулись вокруг меня, и меня притянули обратно к твердой груди.

Мое дыхание сразу же замедлилось, и я почувствовала утешение от того, что меня вот так держали. Но по мере того, как мой разум приближался к осознанности, мои мысли обострялись, и я моргнула, просыпаясь, взглянув вниз на загорелые руки одного из моих похитителей. На самый долгий миг я позволила себе утонуть в ощущении его такой близости, мое сердце выбивало голодный ритм, когда я вдыхала его пряный аромат. Во сне я жаждала утешения, а когда проснулась, обнаружила монстра, обнимающего меня. Я была удивлена властью, которой каким-то образом обладала над этим человеком, который ненавидел меня с силой урагана. И все же сейчас он прижимал меня к себе, как будто хотел залечить каждую рану, которую нашел во мне. И я эгоистично позволяла ему давать мне то, в чем я нуждалась, когда мои мечты улетучивались, и я цеплялась за комфорт его объятий.

Мой язык был влажным и тяжелым во рту, дыхание стало прерывистым, когда я вспомнила, как была придавлена мощью этого жестокого существа. Казалось, это было целую жизнь назад. Иногда я не была уверена, что в нем что-то осталось от того Блейка Боумена, которого я встретила в свой первый день в Еверлейк, но иногда казалось, что он скрывается под поверхностью, смотрит на меня своими полными ненависти глазами, умоляя освободить его. Особенно с тех пор, как он вонзил этот клинок в Мерла. Часть меня хотела продолжать выманивать этого улыбающегося золотого мальчика из глубин его плоти и никогда не позволять ему снова исчезнуть. Но другая, более злобная, презираемая часть меня хотела увидеть, как он сгорит под палящим солнцем.

Я схватила его за руки, разводя их в стороны, и встала с кровати, когда он проворчал что-то бессвязное, перекатываясь лицом вниз на мое место.

— Ты нарушил правило, придурок. — Я уперла руки в бедра, и он застонал в мою подушку. Я наклонилась, толкая его в бок и заставляя перекатиться на спину в центре кровати.

Он приоткрыл глаза, ухмыляясь мне сквозь пелену сонливости и веселья. Мое сердце бешено забилось при виде его, распростертого вот так, выглядящего таким соблазнительно восхитительным, что самой развратной части меня захотелось заползти обратно в постель, запустить пальцы в эти непослушные темные волосы и полностью разбудить его. Но он уже нарушил правило. И мне не нужно было большего оправдания, чем это, чтобы привести в исполнение свое первое наказание. Поэтому я запихнула свое дикое либидо в коробку и крепко заперла ее на висячий замок.

— Ну, и что ты собираешься с этим делать? — Прорычал он, от его глубокого тона у меня дрожь пробежала до кончиков пальцев на ногах. Он прикрыл глаза рукой, явно намереваясь снова заснуть, но к черту это.

Я вышла из комнаты в черной ночной рубашке, которую Блейк выбрал для меня прошлой ночью. И под выбрал я подразумеваю, что он выудил первую вещь, которую нашел в шкафу Сэйнта, и бросил ее мне.

Я зашла на кухню, и жуткие нарастающие и затихающие звуки музыки Сэйнта наполнили Храм.

Дверь склепа была приоткрыта, и из-за нее до меня доносились ругательства и ворчание Сэйнта. Прошлой ночью я мысленно отметила каждое жестокое действие Ночных Стражей против меня и намеревалась воздать им по заслугам в равной степени, когда бы они ни нарушили какое-либо из моих правил. Так что я точно знала, как Блейк будет наказан этим утром.

Я достала из шкафа большой пластиковый кувшин, затем открыла морозилку, достала пакет со льдом и высыпала туда всю массу. Затем я выбросила пакет в мусорное ведро со злобной улыбкой на лице, захлопнула ногой дверцу морозилки и направилась обратно в комнату Блейка.

Посмотрим, как ему это понравится…

Адреналин запел в моих венах, когда я вошла, обнаружив его в той же позе, в которой я его оставила, его грудь медленно поднималась и опускалась, как будто он снова заснул.

О, бедный сонный малыш, как жаль, что я собираюсь испортить тебе утро еще до того, как оно началось.

Я держала кувшин в одной руке, когда забралась на кровать, осторожно перебираясь через него, прежде чем оседлать его бедра и придавить своим весом. Его рука скользнула по моей обнаженной ноге, и жар обжег меня между бедер, когда он стал твердым, как скала, подо мной.

Блин, ну почему он всегда меня так заводит? Было невозможно не возбудиться, когда я вспоминала, как хорошо нам было вместе. Особенно когда я почувствовала, как он набухает у моих трусиков, напоминая мне, какой он большой. Мне нужно было сдерживать свое либидо, потому что Ночные Стражи были моей собственной маркой героина. Вызывающий привыкание и настолько чертовски вредный для меня, что к тому времени, когда все это будет сделано, я должна была окончательно облажаться.

Блейк все еще спал, прикрыв глаза рукой, но его пальцы скользнули под подол моей ночной рубашки, когда он пробормотал что-то о том, какая у меня нежная кожа.

Я медленно провела ладонью по твердым мышцам его груди и почувствовала, как он начал шевелиться сильнее, когда я добралась до его нижнего белья. Я откинулась на его бедра, пошире оттянув пояс, чтобы освободить себе место, затем высыпала весь кувшин со льдом в его боксеры.

— Ублюдок! — Взревел он, выпрямляясь, и я хлопнула его рукой по плечу, чтобы он случайно не ударил меня головой, смех вырвался из глубин моего тела.

Я уронила кувшин и расстегнула его пояс, так что он защелкнулся на коже, а его боксеры наполнились кубиками льда.

— Татум! — Прорычал он мне в лицо, хватая меня за бедра, собираясь сбросить с себя, его темно-зеленые глаза вспыхнули яростью.

— Прими свое наказание, — потребовала я, мое сердце стучало в ушах от возбуждения. — Ты нарушил правила, так заплати за это, Боумен. Так, как я заплатила.

Его глаза расширились, когда его рука опустилась на лед, наполняемый его нижнее белье между нами, а лицо исказилось от боли.

— Ты заморозила мои яйца, — прохрипел он. — И мое гребаное утреннее великолепие.

— Бьюсь об заклад, теперь он уже не так великолепен, — промурлыкала я, упиваясь своей победой и хватаясь за его пояс в надежде взглянуть на его охлажденные причиндалы, чтобы еще раз посмеяться.

Он с рычанием отбросил мою руку, и я мрачно улыбнулась ему, наклоняясь поближе к его лицу.

— Ложись и оставайся здесь, пока он не растает.

Его челюсть запульсировала от гнева, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты напрашиваешься на неприятности, Золушка, — сказал он убийственным тоном, его тело напряглось, как будто он собирался отказать мне.

Я толкнула его за плечи, и он сопротивлялся еще секунду, прежде чем рухнуть подо мной, сдаваясь с гневным рычанием. Я ухмыльнулась, наслаждаясь видом, затем перекинула через него ногу, выскользнула из кровати и направилась в ванную.

— Тебе лучше быть здесь, когда я вернусь.

Я оглянулась через плечо и обнаружила, что он наблюдает за мной с прищуренными глазами и вздымающейся грудью, изо всех сил пытаясь убрать руки от промежности, прижав кулаки к бокам. Меня охватил трепет, когда я увидела, как он подчиняется, страдает, и у меня вырвался еще один смешок, когда я закрыла дверь и направилась в душ.

Когда я вернулась в комнату, завернутая в полотенце, он лежал в мокром пятне, растекшемся вокруг него по матрасу. Он был чертовски зол. Закипал. Но он не сдвинулся с места. Он принял свое наказание как хороший мальчик, и это заставило меня почувствовать много чего. В основном я была взволнована тем, что они действительно собирались соблюдать мои правила, наказания и все такое. И это была всего лишь глазурь на этом восхитительно мстительном торте.

— Теперь довольна? — Прошипел он.

— В восторге. — Я просияла, и он встал с кровати, направляясь ко мне, как разъяренный тигр, и я в тревоге прижалась спиной к стене. Блейк был самым непредсказуемым из Ночных Стражей. И с тех пор, как он затащил меня в лес, я не могла забыть, как далеко он был готов зайти. Его ненависть ко мне была почти понятна. Но это делало его еще более опасным, чем Сэйнта. Насколько близко он был на самом деле к тому, чтобы нажать на курок?

Он прижал руку к кирпичам у меня над головой, наклонившись так, что его верхняя губа скривилась.

— Бойся, Золушка, очень, блядь, бойся.

Дрожь пробежала по мне, когда он наклонился близко к моему лицу, и мои пальцы ног уперлись в ковер, мое дыхание стало неровным.

— Я не боюсь тебя, — прошептала я, хотя это было не совсем правдой. Когда я вспомнила, что стояла в той могиле под ним, я поняла, насколько он был способен напугать меня. И я больше никогда не собиралась недооценивать его.

— Вообще-то, да, — его голос понизился на октаву, и я сжала бедра, когда его доминирующая аура окутала меня.

Было очевидно, почему Блейк Боумен был королем в этой школе. Дело было даже не в его незаслуженно красивой внешности, не в его стальных мускулах и не в том, что его язык мог свести девушку с ума одними словами. Это было врожденное качество. Что-то, чего я не могла точно определить, но чувствовала в каждом пульсирующем дюйме своей плоти. Он был богом, способным творить или разрушать, это просто зависело от того, к чему он обращал свой разум.

Он оттолкнул меня, прошел в ванную и хлопнул дверью с такой силой, что весь Храм задрожал, и мое сердце застучало вместе с ним.

Я знала, что играю в смертельную игру, но я вышла из нее победительницей. Я подстрелила зверя. И я планировала потыкать еще парочку.

Не моргни и глазом, Татум.

Пока он принимал душ, я схватила свою сумку с края кровати и достала свой школьный дневник, открыв его на чистой последней странице. Я схватила ручку и сняла колпачок зубами, мое сердце учащенно забилось, когда я писала список преступлений Ночных Стражей против меня, который крутился в моей голове весь последний день.

Секс-видео.

Рыбное рагу.

Невыразимые.

Буря.

Купель

Ванна.

Лед.

Пистолет.

Одежда.

Унижение.

Душ.

Письма.

КЛЯТВА.

Я отплатила Блейку за лед, который он засунул мне в трусики, поэтому взяла ручку и вычеркнула это преступление. Но мне предстояло пройти долгий путь, чтобы отомстить за всю их жестокость. Хотя я бы это сделала. Я поклялась в этом всем, чем я была. Ночным Стражам предстояло пострадать.

***

Я возвращалась из библиотеки в леггинсах и белом свитере, которые выбрал для меня Сэйнт, радуясь тем двум часам, которые я выторговала по вечерам для занятий. Это дало мне время отдышаться, подумать. И не только это, но я могла общаться с другими людьми. Невыразимые тоже занимались там почти каждый вечер, так что последние пару вечеров я провела сидя с ними и пытаясь заставить их открыться. Это было трудно, когда они все время были напуганы до смерти. Но если бы я могла просто сломить их оборону и укрепить их уверенность, у меня за спиной была бы мини-армия.

С каждым шагом, который я делала по темной извилистой тропинке между деревьями к Храму, меня странно тянуло обратно к нему. Я выбрала более длинный маршрут вокруг западного берега озера, чтобы выиграть больше времени наедине с собой, но сейчас отчасти пожалела об этом. Сегодня вечером в воздухе царила густая атмосфера, облака на небе были устрашающе неподвижны, а луна смотрела на меня сверху вниз, словно ожидая, что что-то произойдет.

Где-то далеко позади меня, в кампусе, раздался барабанный бой, и мое сердце подпрыгнуло от этого шума. Это звучало как военный ритм, от тяжелых ударов волосы у меня на затылке встали дыбом. Где-то вдалеке раздались радостные возгласы, и я предположила, что где-то в кампусе разгорается вечеринка. Та, которая, как я сомневалась, следовала каким-либо правилам социального дистанцирования…

Я вернулась в Храм, когда поднялся ветерок, продувавший меня насквозь, и я пожалела, что не захватила с собой куртку. Я толкнула дверь и ахнула, когда чьи-то руки схватили меня, втаскивая внутрь, мое сердце сжалось от страха. Киан держал меня, его грудь была обнажена и отмечена красными и белыми отпечатками ладоней и символами, длинный черный плащ свисал с его плеч. Его волосы были распущены и свисали неряшливыми прядями до плеч, придавая ему дикий вид, от которого у меня подкашивались ноги.

Я попыталась отстраниться, мое сердце бешено заколотилось при воспоминании о том, как на нем было то же самое в ту ночь, когда они отнесли меня на пляж и привязали к себе.

— Отпусти, — потребовала я, мой голос, к счастью, не выдавал моего беспокойства, когда одна из драматических оркестровых песен Сэйнта достигла крещендо вокруг нас.

— Не бойся, детка, — промурлыкал Киан, притягивая меня ближе вместо того, чтобы подчиниться моей команде. — Сегодня особенный вечер.

— Что ты… — Начала я, но слова замерли у меня на языке, когда он отошел в сторону, и я увидела Сэйнта и Блейка, стоящих по обе стороны от Монро в своих регалиях Ночного Стража, они оба были обкрашены точно так же, как Киан. Глаза Монро потемнели, а рот сжался в жесткую линию. Его грудь была обнажена над джинсами, и мое сердце бешено заколотилось, когда мой взгляд скользнул по красивым татуировкам на его груди, задержавшись на охотящейся тигрице.

Киан прижал руку к моей спине, подталкивая меня к себе, и я заметила два подноса с красной и белой краской у его ног.

— Назови его нашим, детка, — прошептал он мне на ухо. — Кажется правильным, что наша королева назначит нового короля.

У меня перехватило горло, когда Монро встретился со мной взглядом, его глаза прожигали меня, когда он молча просил меня согласиться с этим. В любом случае, это было то, чего я хотела. Наличие его среди нас было лучшим способом напасть на Ночных Стражей. Он был бы овцой в волчьей шкуре. Но почему ему вдруг показалось, что сделать это было сродни пожертвованию частичкой своей души?

Легенда о Ночных Стражах, которую воплотили они трое, была всего лишь историей. И все же… Я чувствовала его тяжесть в воздухе, ощущала покалывание на коже, которое не имело ничего общего со старыми легендами. Это было реально и осязаемо, и я практически видела, как решение Монро присоединиться к ним висело над ним, как дамоклов меч.

Когда я подошла к нему, а Ночные Стражи окружили нас, я вопросительно посмотрела на Монро, и он наклонил голову ровно настолько, чтобы дать мне понять, что это произойдет. Отступать было некуда. Он собирался стать Ночным Стражем. И я была бы привязана к нему так же, как и к остальным.

Дыши, Татум, просто дыши, черт возьми.

Киан забрал у меня сумку и бросил ее на диван, прежде чем подтолкнуть меня вперед.

— Намочи руки в краске.

Я прерывисто вздохнула, облегчение охватило мое сердце, когда тело осознало, что они не собирались делать со мной ничего ужасного. С момента инцидента с гробом я постоянно находилась рядом с ними в состоянии повышенной готовности; это было все равно что жить с порцией адреналина, вечно циркулирующей в моих венах.

Я опустилась на колени и закатала рукава, вдавливая ладони в краску и пристально глядя на Монро, пока музыка Сэйнта звучала у меня в ушах все учащающимся ритмом.

Я протянула руку, прижимая правую к теплу живота Монро, и его мышцы напряглись под моей ладонью, когда на нем белым клеймом остался отпечаток моей руки. Затем я встала, прижимая свою левую руку в красном к тигрице на его груди. Жар его плоти послал необузданную энергию, прорвавшуюся сквозь меня, и я почувствовала вкус крови на своих губах, когда взглянула на него, обнаружив, что он наблюдает за мной так, словно не может отвести взгляд. Я тоже не могла.

— Хорошая девочка. Вот… — Сэйнт двинулся вперед, на удивление нежно взяв меня за запястье и направляя мой палец, чтобы нарисовать странные символы на теле Монро. Когда он закончил, я обмазала щеки Монро, наполовину красной, наполовину белой краской, и мой взгляд зацепился за его рот, боль искушения захватила меня целиком. В тот момент он не казался учителем, он чувствовался гораздо более могущественным. Как восходящее божество.

— Твоя очередь, Золушка, — Блейк схватил меня за талию, оттаскивая от Монро, который все еще не произнес ни слова по поводу всего этого.

— Иди прими душ, — скомандовал Сэйнт, указывая мне на свою комнату наверху, и Блейк подтолкнул меня в том направлении.

— Хорошо. — Я повернулась, чтобы уйти, когда рука Сэйнта сжала мое запястье, заставляя меня повернуться к нему лицом.

— Что «хорошо»? — Прорычал он, в его глазах мелькнула угроза.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Монро и ненавидела то, что он наблюдал, как этот мудак отчитывает меня. Он никогда не был свидетелем жестокого обращения вблизи, хотя и слышал об этом все.

Я знала, чего хочет Сэйнт, но я также отказывалась облегчать ему жизнь в эти дни.

— Хорошо, Король Долбоебов? — Невинно предположила я, мой голос был сладок, как сахар, и остальные начали смеяться. Сэйнт этого не сделал. Его глаза метались, как ураган, и мое сердце грохотало в ушах, пока я ждала, что он меня отчитает.

— Ты думаешь, твой грязный язык забавен, Чума? — Ледяным тоном спросил Сэйнт, и всеобщий смех стих.

— Это была просто шутка, не так ли, Татум? — Предложил Монро, но я не обратила на него внимания, мои глаза были прикованы к Сэйнту в вызове. Это была не шутка. Это была угроза его маленькому режиму. И я собиралась встретиться лицом к лицу с его гневом и лишить его той дозы страха, которую он хотел от меня.

— Отвечай на мой вопрос, — рявкнул Сэйнт, его голос разорвал воздух на части.

— Да, я думаю, мой грязный язык забавен, — невозмутимо ответила я, мои глаза горели от того, как мало раз я моргнула за последнюю минуту.

Сэйнт внезапно шагнул вперед, железной хваткой схватив меня за руку, и потащил к лестнице.

— Сэйнт, — позвал Монро. — Нам нужно закончить подготовку.

Я знала, что он делает это ради меня, но, если он действительно думал, что Сэйнт остановится, как только ему в голову придет идея, он быстро поймет, что ошибался.

Я не отставала от Сэйнта, когда он трусцой поднимался по лестнице, отказываясь, чтобы меня тащили всю дорогу, и вздернув подбородок, как будто меня ни в малейшей степени не беспокоило, к чему это приведет. Но внутри все скрутилось и завязалось узлом, отчего меня затошнило от беспокойства. Я украдкой взглянула на остальных внизу, пока Блейк прикреплял плащ к шее Монро. Он выглядел по-королевски… темным… как один из них. И я не была уверена, что мне это нравилось.

Сэйнт повел меня в свою ванную, захлопнув дверь и наконец отпустив меня. Он указал на душ.

— Внутрь. Встань на колени.

Я подавила застрявший у меня в горле вопрос «что ты собираешься со мной сделать??» и уверенно направилась в душ. Я повернулась к нему лицом, опустилась на колени и спокойно посмотрела на него, как будто я не была потрясена до глубины души.

Он долго рассматривал меня таким образом, выглядя как король тьмы в своем плаще и раскрашенной плоти. Он шагнул вперед, склонившись надо мной, чтобы включить душ, и я вздрогнула, когда ледяная вода окатила мою голову, мгновенно охладив меня.

Он повернулся к раковине, открыл шкафчик под ней и достал что-то, чего я не могла разглядеть, так как начала дрожать. Он выбросил пачку в мусорное ведро, затем повернулся ко мне с чем-то, спрятанным у него на ладони.

— Глаза закрой, язык высунь, — скомандовал он, и паника пробежала по моему позвоночнику.

Высунуть язык?!

Я хотела отказаться, но знала, что это ни к чему не приведет. Поэтому мне нужно было действовать открыто.

Прими это, потом ты заставишь его принять это, когда придет твое время наказать его.

При этой мысли меня захлестнула волна спокойствия, и я встретила его взгляд с холодной решимостью.

— Однажды ты будешь стоять на коленях, а я размахивать кнутом, — сказала я ему, и мрачная улыбка тронула мои губы.

Он двинулся вперед, так что я попала в его тень, и весь свет в комнате, казалось, померк.

— О, я так не думаю, Барби. Я создан что бы следовать правилам. Значит я нарушу твои примерно в то же время, когда над моей головой появится нимб и я получу письмо о принятии с небес.

Я бросила на него сердитый взгляд, полный вызова, и он улыбнулся своей победе, как будто уже победил. Я не собиралась сдаваться, но сломить его было практически невозможно. Но как только я найду трещину, я вцеплюсь в нее зубами и когтями и никогда не отпущу. Я выиграю, Сэйнт Мемфис.

Сэйнт присел передо мной на корточки, но каким-то образом стал еще выше, его подбородок был опущен, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Повинуйся мне.

Я колебалась одну бесконечную секунду, моему внутреннему бунтарю не нравилось, когда мне указывали, что делать. Но я не собиралась упираться.

Я закрыла глаза и высунула язык, борясь с желанием вздрогнуть, когда почувствовала, что он придвинулся еще ближе. Он схватил меня за волосы, запрокидывая голову назад, и вода каскадом полилась на меня, смачивая лицо и ручьями сбегая по щекам. Что-то твердое и пахнущее яблоками прижалось к моему языку, и я боролась с желанием отдернуться, когда Сэйнт твердыми движениями провел куском мыла по моему рту. Боже!

— Давай посмотрим, будешь ли ты ругаться на меня после того, как твой язык будет чисто вымыт, Чума, — промурлыкал Сэйнт, и я крепче зажмурилась, когда вода смыла пену с моего языка только для того, чтобы ее становилось все больше и больше, пока он продолжал втирать мыло в пену.

Это было отвратительно на вкус, и я боролась с желанием подавиться, когда он продолжил.

Это было жестоко и унизительно, как и все остальное, что он делал со мной. От этого мне стало нехорошо, и мне пришлось сдержаться, чтобы не попытаться выцарапать ему глаза из-за этого.

— Сплюнь, — сказал он наконец, убирая мыло с моего языка.

Я так и сделала, вытирая язык тыльной стороной руки и морщась, когда горький привкус остался там, чтобы мучить меня.

Сэйнт бросил мыло мне под ноги, встал и небрежно вытер руки полотенцем рядом с раковиной.

— Твой наряд будет ждать тебя на кровати, когда ты закончишь.

С этими словами он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и оставив меня насквозь промокшей и дрожащей под ледяным потоком. Я немедленно переключила кран на теплую воду, задаваясь вопросом, уйдет ли когда-нибудь запах яблока из моего носа. Запах Сэйнта. Он снова поставил на мне клеймо. Этот сукин сын.

Я разделась и воспользовалась своим гелем для душа — цветочный мед с ванилью, — чтобы смыть его стойкий запах, пока грелась в теплой воде.

Этот копящий силу, владеющий мылом придурок. Когда-нибудь я воткну кусок мыла ему в глотку и посмотрю, сможет ли это очистить его грязные, порочные внутренности.

Я, наконец, вышла из душа, высушила волосы полотенцем и расчесала их пальцами, чтобы они высохли мягкими волнами.

Мое сердце заколотилось, когда я подумала о том, что, черт возьми, должно было произойти сегодня вечером. Я хотела, чтобы Монро присоединился к ним, так почему же меня это тоже пугало?

Это просто какой-то старый миф, он ничего не значит.

Но в каком-то смысле это имело значение. Вся школа уважала это. Если Монро и был у власти раньше, это было ничто по сравнению с тем, что у него будет после сегодняшней ночи.

К тому времени, когда я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, мое сердце безжалостно колотилось. Мой взгляд упал на черное бикини, идеально разложенное на кровати, с белыми перьями, свисающими с низов и основания верха. Я воспользовалась моментом, чтобы мысленно подготовиться к этой ночи. Я должна была сыграть свою роль. Я должна была убедиться, что они никогда не заподозрят, что у нас с Монро был план — соглашение, чтобы поставить их на колени. Так что с этого момента я должна была вести себя прилично.

Я уронила полотенце, позволив ему растечься у моих ног, когда схватила трусики и натянула их, прежде чем закрепить верх бикини. Перья щекотали мою плоть, и мурашки побежали по моим рукам, когда прохладный воздух коснулся моей кожи. Это было не совсем подходящее время года для ношения бикини, но я не хотела снова раскачивать лодку Сэйнта сегодня вечером своим отказом. Я была бы послушной маленькой слугой, играющей в их игры, и тайно просовывая Монро под их защиту, чтобы он присоединилась ко мне в битве.

После того, как я нанесла макияж, я подняла подбородок, отбросив длинные волосы за плечи, когда спускалась по лестнице, и скрыла нервозность, бушевавшую в моем теле, пока я спускалась.

Они вчетвером стояли и ждали меня в гостиной, их руки были мокрыми от краски. На макушках у них были простые короны, достаточно темные, чтобы походить на железо — металл искривленный и несовершенный, как будто они были сформированы только силой. Их глаза жадно впивались в мою плоть, даже Монро выглядел среди них умирающим от голода существом, когда они приближались ко мне.

— Подними волосы, Барби, — проинструктировал Сэйнт, и я сделала, как он просил, мое дыхание стало поверхностным, когда они образовали кольцо вокруг меня. Стоять между ними было опьяняюще, их ароматы смешивались, пока их чисто смертоносная смесь почти ошеломила меня.

Монро стоял передо мной, его грудь вздымалась, горло двигалось вверх-вниз, когда он сглатывал. В его глазах был вопрос, который говорил, что ему нужно знать, что Сэйнт сделал со мной, но остальные черты его лица были маской, которая делала его таким же пугающим, как и все остальные. Если бы я не знала, что он был моим учителем, я бы предположила, что он долгое время был одним из них. И это было немного страшно.

Как один, они положили руки на мое тело, ставя на мне клеймо своими ладонями, и я не смогла сдержать своей реакции, резко вдохнув от прикосновения холодной краски. Холодок пробежал по моей спине, как осколок льда.

Киан схватил меня за правую руку, обхватив пальцами сгиб моего локтя и оставив там красный отпечаток. Сэйнт прижал руки к моим лопаткам, отчего по мне пробежала дрожь. Его плоть, прижатая к моей, после того, что он сделал со мной, ощущалась как нечто такое, что я должна была отвергнуть всей душой, но у моего тела были другие планы, моя спина инстинктивно выгнулась навстречу ему. Черт возьми, почему я жаждала своих мучителей? Какая больная часть меня была ответственна за это? И почему я не могла придушить ее подушкой, пока она не перестанет брыкаться?

Мои губы приоткрылись, когда Блейк опустился на колени, прижимая ладонь к моему левому бедру, в то время как Монро последовал его примеру, опустившись на колени и обхватив рукой мою правую икру. Мое дыхание было слишком тяжелым, и я не могла скрыть это в обтягивающем бикини, моя грудь вздымалась, когда они работали вокруг меня, музыка Сэйнта била по моим ушам.

Они, наконец, закончили, и Киан с ухмылкой хлопнул меня по заднице.

— Все готово.

Я в отместку толкнула его в грудь, и он дьявольски ухмыльнулся, как будто ему это понравилось.

— Теперь последние штрихи, — промурлыкал Сэйнт позади меня, и у меня по коже побежали мурашки, когда он накинул шелковый плащ мне на плечи, а Блейк подошел с серебряной булавкой в форме стрелы, застегивая ее у моего горла. Киан поймал мой взгляд, крутя вокруг пальца серебряную корону, вещь гораздо более изящную, чем у них, инкрустированную рядами драгоценных камней, которые, конечно же, не могли быть бриллиантами?

Киан занял место передо мной, протянул руку, чтобы положить ее мне на голову, и волна адреналина побежала глубоко по моим венам.

— Нет… слишком идеально, — сказал он, нахмурившись, проводя большим пальцем по моим губам и размазывая красную помаду. — Лучше.

— Ради всего святого, Киан, — прорычал Сэйнт, но не сделал ни малейшего движения, чтобы исправить это. Я представляла, что делить меня с другими было совершенно противно его натуре, но он, казалось, каким-то образом справлялся с этим.

Моя челюсть сжалась, и я холодно посмотрела на Киана, игнорируя обжигающий жар, спускающийся вниз, в низ моего живота, когда он впитывал меня. Сегодня вечером я была принаряжена для них, но на этот раз они одели меня как темную королеву. А члены королевской семьи никому не кланялись. Даже друг другу. Это заставляло меня чувствовать себя потихоньку могущественной, потому что, когда я покончу с ними, я стану настоящей королевой, а они будут свергнуты с престола, брошены к моим ногам и будут молить о пощаде.

— Пошли, — прорычал Блейк, направляясь к выходу.

У Сэйнта была пара сандалий на плоской подошве с ремешками, которые ждали меня у двери, и я плотнее закуталась в плащ, надевая их, когда снаружи ворвался холодный воздух.

— Я согрею тебя, детка, — сказал Киан, обнимая меня. Я даже не потрудилась убрать руку, счастливая принять его тепло. Это было наименьшее, что он был мне должен.

Сэйнт и Блейк двигались по обе стороны от Монро впереди нас, по-хозяйски прикрывая его с флангов, время от времени касаясь его руками, как будто они уже приняли его в лоно.

Звук барабанов с пляжа становился все громче, и когда мы подошли ближе, мое внимание привлек огромный костер между деревьями. Ветерок разносил запах дыма, и в воздухе танцевал смех.

Мое сердце колотилось в такт нарастающему ритму барабанов, когда мы свернули с освещенной фонарями дорожки на дорожку, ведущую к пляжу Сикамор. Земля под моими ногами превратилась в песок, и я уже чувствовала обжигающий жар пламени, огромного костра, ревущего в центре пляжа.

Раздались радостные возгласы, которые эхом вознеслись прямо к небу, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что вся школа была здесь и приветствовала нас. Хотя, возможно, было глупо не понять этого раньше. Ночные Стражи были здесь практически богами. И после того, как они прогнали мародеров за ворота, я предположила, что они действительно казались божествами. Но они не были милыми, всепрощающими всемогущими существами. Это были гневные, мстительные боги, требовавшие кровавых жертвоприношений.

Я заметила Милу в толпе в милом красном платье, она махала мне рукой с легким беспокойством на лице, рассматривая мой наряд. Я одарила ее улыбкой, которая сказала ей, что со мной все в порядке, и она предложила мне улыбку взамен, которая гласила: трахни этих придурков. Дэнни привлек ее внимание сзади, обняв ее и поцеловав в щеку. Она со смехом откинулась к нему, когда он прошептал что-то ей на ухо, и мое сердце сжалось, когда я подумала, каково это — иметь такие нормальные отношения. С нормальным парнем. Наверное, это совсем не то, что быть связанной с тремя придурками и моим директором в том, что можно описать только как пятистороннее дерьмо. Хотя, если быть до конца честной, я не хотела, чтобы со мной обращались как с принцессой. Я хотела, чтобы со мной обращались как с грозной королевой из варварской страны, которой нравится, когда с ней немного грубо обращаются. Ну, совсем чуть-чуть.

За спиной Милы футбольная команда кричала и размахивала кулаками. Тоби Рознер — бывший Ударник — был среди них, улыбаясь от уха до уха, когда его приняли обратно в команду, хотя группа футболистов явно по-прежнему игнорировала его. Мне стало немного грустно за него. Он и так через многое прошел. Но я догадывалась, что, по крайней мере, он больше не был изгоем.

Несколько Невыразимых выбежали вперед в черной одежде, которая выделяла их из толпы, на их лбах была белая буква «У». Спринцовка и Халявщица поспешили сунуть нам в руки напитки, и я была удивлена, когда мне подали «Тьма и буря», мой любимый. Я открыла рот, чтобы поблагодарить их, но Киан притянул меня ближе к себе, свирепо глядя на них, когда они поспешили скрыться в тени в задней части пляжа. Мудак.

Мои легкие сжались, когда я увидела там Наживку в безликой белой маске. Ночные Стражи потребовали, чтобы он постоянно носил ее, не позволяя ему ни с кем разговаривать после того, что он натворил, впустив мародеров в школу. Кто-то из футболистов заметил его, и Чед Маккормак повел к нему группу из них с Тоби в их рядах. Они выстроились в линию перед Наживкой, затем повернулись к нему спиной, наклонились и забросали его песком между ног. Он взвизгнул, когда они наполовину похоронили его, и мое сердце ожесточилось при виде этого. Я не могла найти в себе сил простить его за то, что он сделал. Люди заразились вирусом «Аид» от мародеров. Студенты, с которыми мы общались каждый день, теперь были в больнице из-за него. Они могут умереть. Как он посмел подвергать нас всех такой опасности?

— Допивай свой напиток, — промурлыкал Киан, и я посмотрела на него, когда он с ухмылкой опрокинул в горло свой «Джек Дэниэлс».

Атмосфера была заразительной, и мне все равно нужен был кайф, чтобы пережить эту ночь, поэтому я проглотила свой напиток несколькими глотками, а Киан выхватил мой бокал, швырнув его на песок вместе со своим, чтобы Невыразимые подхватили. Мне не нравилось, когда мои друзья прислуживали мне, но у меня не было особого выбора. И подать петицию о правах Невыразимых было не совсем возможно. Особенно когда они даже сами за себя не ручались.

— Пора засиять, Золушка. — Блейк повернулся, и Сэйнт положил руку на плечо Монро, глядя на нас с озорным блеском в глазах, от которого у меня екнуло сердце.

Блейк подошел с другой стороны от меня, и они с Кианом внезапно наклонились, схватив по одной моей ноге и подбросив меня в воздух. Я вскрикнула от удивления, когда их плечи сомкнулись и они усадили меня между собой, их руки по-прежнему крепко сжимали мои лодыжки. Я оперлась о их затылки, когда они пошли вперед, и еще одно дикое приветствие наполнило воздух, заставив мои пальцы на ногах сжаться.

Блейк рисовал пальцем круги на моей лодыжке, и чувственный жар разлился между моих бедер. Я переместила руки и вместо этого заплела их в их волосы, затянув достаточно сильно, чтобы было больно. Если бы они собирались нести меня как королевскую особу, то я была бы королевской особой.

Они последовали за Монро и Сэйнтом к костру, и толпа расступилась, освобождая нам дорогу, студенты взволнованно кричали и потрясали кулаками в воздухе. Барабаны перестали бить, и кто-то включил «Monsters» Ruelle. Мое сердце затрепетало, когда музыка обрушилась на меня.

Священный камень освещался отблесками костра на краю воды, рисунки на нем, казалось, двигались и переливались рябью от света. Хотя я знала, что в нем нет настоящей силы, при виде его снова у меня стянуло кожу. Это было твердым напоминанием о невидимых цепях, которые приковывали меня к Ночным Стражам. И я не хотела смотреть на это слишком долго.

Толпа затихла, когда Халявщица бросилась вперед и поставила перед Сэйнтом перевернутый ящик из-под яблок. Он шагнул на него, отгоняя ее прочь, прежде чем поправить свою корону, уголки его рта опустились. Его плащ развевался вокруг него на ветру, и мое сердце бешено забилось при виде его, обрамленного огнем, выглядящего как воплощение чистейшего греха.

— Сегодня вечером Нэш Монро займет место четвертого Ночного Стража! — Объявил Сэйнт, и все начали кричать и хлопать. — Пришло время инициировать вашего нового короля!

Монро взглянул на меня, его глаза блестели темнотой, решимостью и, если я не ошибаюсь… преданностью. Я не знала, что я сделала, чтобы заслужить этого тайного ангела-хранителя. Но если бы он был моим защитником, я была бы его защитницей в ответ. Теперь мы были так глубоко связаны с Ночными Стражами, что пути назад не было. Либо мы потерпим неудачу и дорого заплатим, либо победим и уничтожим этих трех зверей. Было ясно, что мы оба были готовы предложить любую необходимую цену. Но я не собиралась позволять ему потерять себя в уничтожении этих монстров. Когда дойдет до этого, я буду готова пролить кровь за нашу победу, чтобы ему не пришлось этого делать.

Поскольку Сэйнт был сверхуспевающим человеком и перфекционистом, он спланировал весь ритуал коро ...

Поскольку Сэйнт был сверхуспевающим человеком и перфекционистом, он спланировал весь ритуал коронации вплоть до каждой гребаной детали и взял на себя инициативу, когда подвел Монро к священному камню.

По взмаху его руки барабаны и толпа погрузились в гробовую тишину, и ее нарушали только потрескивание костра и плеск волн о берег.

Татум все еще балансировала на наших с Блейком плечах, наблюдая за шоу, запустив руки в наши волосы, и я был совсем не против оказаться под ней вот так. На всех нас были устремлены взгляды, в то время как остальная школа наблюдала за происходящим в благоговейном молчании, и я заметил немало ревнивых взглядов, устремленных на нее некоторыми девочками в толпе. И несколько полных похоти взглядов от парней тоже. Я обратил внимание на то, у кого текли слюнки при виде нашей девушки, чтобы знать, кого избить позже.

— Легенда гласит, что было четыре Ночных Стража, — крикнул Сэйнт, залезая в карман, скрытый под его плащом, достал оттуда человеческий череп и выставил его на всеобщее обозрение.

Было больше, чем несколько вздохов шока и ужаса, и это заставило садиста во мне жадно навострить свои маленькие ублюдочные ушки.

Я помогал Сэйнту грабить склепы ради этой штуки, и он продезинфицировал его специально для этого. Предполагая, что череп можно продезинфицировать. Я имею в виду, кто, блядь, знал? Мозг определенно сгнил там в какой-то момент, так что я был готов поспорить, что кое-что из этого сохранилось. Но, черт возьми, я все равно был не тем, кому пришлось бы с этим разбираться.

— Я, Киан и Блейк заняли свои должности много лет назад, — продолжил Сэйнт. — Но мы страстно желали, чтобы последнее место в нашем кругу было занято. Даже найти нашу Связанную Ночью было недостаточно, чтобы заполнить пустоту. Но теперь мы, наконец, нашли кого-то, достойного нашего звания. Кто здесь думает, что Нэш Монро стоит как бог среди людей, ожидающих своего вознесения?

Толпа взревела в знак согласия — их благодарность за то, что он защитил их от мародеров, вкупе со здоровой дозой выпивки и всплеском драматизма Сэйнта довели их до исступления. Они знали, что у Нэша есть все, чтобы быть одним из нас. Они могли видеть в нем то, чего им всем не хватало. Демон, готовый сражаться, пировать и трахаться, пока его почерневшей душе не надоест. И если бы он был хоть немного похож на меня, то это время никогда бы не наступило. Мы четверо были родственными душами. И после сегодняшней ночи мы были бы связаны друг с другом как братья, пока смерть не пришла бы забрать наши запятнанные души.

Пока все кричали, Сэйнт подошел к берегу озера и окунул в него череп, наполнив верхнюю половину водой, прежде чем подойти к Монро и вложить череп ему в руки.

— Поклянись водой озера, которое наш род охранял все времена! — Взревел Сэйнт, вытаскивая из кармана нож и прижимая его кончик к пальцу, пока не выступила кровь. — И кровью твоих братьев ты возродишься как один из нас. — Он провел пальцем по черепу, полному воды, и позволил капле крови упасть в него.

Сэйнт уколол ножом мой палец, затем палец Блейка, пока толпа затаила дыхание, и мы тоже добавили в воду свою кровь.

Монро смотрел на смесь так, словно это был яд, и я ухмыльнулся про себя, радуясь, что мне не пришлось пить эту чертову озерную мочу, пока Сэйнт продолжал.

— Ты посвятишь себя тьме, Нэш Монро? — Спросил Сэйнт. — Жизни, которой правит ночь, должности Ночного Стража и защите нашего народа от гнева монстров?

— Я клянусь, — прорычал Монро, решительно сжав челюсти.

— Тогда пей! И свяжи себя с нами навсегда. Даже после смерти наши души будут связаны, и при жизни наше братство никогда не будет нарушено! — Сэйнт жадно взревел, и я заорал вместе с ним, когда все остальные тоже подхватили этот крик.

Мое сердце бешено заколотилось, когда Нэш поднял череп над головой, отказываясь сопротивляться, когда он перевернул его, и вода полилась из пустых глазниц каскадом в его открытый рот, стекая по челюсти и обнаженной груди.

Хватка Татум в моих волосах усилилась, пока она смотрела, и когда я поднял на нее взгляд, я увидел, что ее голубые глаза пылают возбуждением, заставляя меня задуматься, не возражает ли она, в конце концов, против появления нового хозяина.

Толпа студентов, окружившая нас на пляже, пришла в неистовство, улюлюкая и подбадривая нас ударами барабанов, когда они снова заиграли в глубоком и зловещем ритме.

Они скандировали его имя, наши имена, взывая к духам ночи, чтобы они благословили нас, хотя я был готов поспорить, что они были бы более склонны проклинать нас. Но, как бы то ни было, они выкрикивали наши имена, как будто мы были богами, и я мог признать, что избалованный, привилегированный сукин сын во мне совсем не возражал против этого.

Мое внимание было приковано к глазам нашего нового брата, и голод в его стальном взгляде заставил мое сердце забиться от волнения. Это было правильно. Я чувствовал это до мозга костей. Он был рожден, чтобы стать одним из нас, обреченным завершить наш круг. Тьма в нем жаждала этого так же, как и моя, как Блейка и Сэйнта. И даже та, что у Татум.

Я держал ногу Татум левой рукой, поддерживая ее, чтобы она не упала, и ухмыльнулся, когда потянулся, чтобы обхватить ее колено другой рукой.

Хватка Татум в моих волосах усилилась настолько, что по коже головы пробежала дрожь боли, и я зарычал, когда она заставила меня поднять на нее взгляд, и увидел предупреждение и вызов в ее больших синих глазах.

Я снова переместил руку так, что обхватил ее бедро на полпути между коленом и тазобедренным суставом, мои пальцы впились почти достаточно сильно, чтобы подарить ей тот укол боли, которого я так сильно жаждал.

Ее глаза сверкнули, и я мог сказать, что она собиралась отчитать меня, хотя ее тело умоляло о большем, и это было именно то, чего я от нее хотел. На самом деле, я полностью намеревался подтолкнуть ее к мольбам еще до того, как закончится эта ночь.

Словно прочитав мои мысли, Татум дернула меня за волосы достаточно сильно, чтобы запрокинуть мою голову назад, так что я оказался смотрящим на полумесяц в небе над головой. Делая это, она наклонилась немного ближе ко мне, и мой взгляд упал на ее губы.

— Этот взгляд в твоих глазах говорит о том, что ты заслужишь наказание еще до того, как закончится сегодняшний вечер, — предупредила она, и у меня перехватило дыхание, когда ее глаза вспыхнули при этой мысли. Она хотела этого, жаждала этого. Ее собственный монстр жаждал мести так же сильно, как мой всегда жаждал кровопролития. И меня охватило желание предложить ей себя, сделать для нее самое худшее — добровольную жертву для голодной богини.

— Это обещание, детка, — промурлыкал я как раз в тот момент, когда Монро отошел от Священного Камня, и Сэйнт поманил нас вперед.

Мы подошли к ним, и Сэйнт поднял руки в сторону Татум, зовя к себе. Я мог видеть, что его контроль немного ослаб, когда он поддался волнению этой ночи. Ровно настолько, чтобы позволить проявиться его демону. Ровно настолько, чтобы сделать его непредсказуемым, что часто приводило к насилию. Мое сердце бешено колотилось при одной мысли об этом.

Татум колебалась лишь мгновение, прежде чем отпустить нас и упасть в объятия Сэйнта.

Ее руки задержались на его плечах, пока она сохраняла равновесие, но он позволил своим рукам оставаться вокруг ее талии только для того, чтобы поставить ее на ноги, прежде чем отстранился.

Я поманил Монро следовать за мной и подвел его ближе к костру, когда все начали танцевать под тяжелые ритмы музыки, разносившейся над озером.

Прямо на песке рядом с огромным Священным Камнем, разрисованным древними знаками нашего рода, стояли два стула.

— Ты готов сделать это официально, брат? — Спросил я, обнимая Монро за плечи, когда у меня вырвался мрачный смешок.

Сегодня вечером в воздухе витала какая-то тяжелая энергия, как будто весь мир был как на иголках, пока это не произошло, ожидая, когда мы завершим легенду, воплотим каждый аспект мифа. И я не сомневался, что как только мы это сделаем, нас будет действительно не остановить. Даже после того, как мы покинем это место, эта связь будет держать нас пятерых вместе, пока смерть не разлучит нас.

— Это гребаное безумие, — пробормотал Монро, оглядываясь на полуобнаженные тела всех остальных студентов, танцующих вокруг костра.

— Да. В самом лучшем смысле, — согласился я, указывая ему сесть на один из стульев спиной ко мне, а сам плюхнулся на другой.

Я опустил руку на пол, где в футляре лежал мой татуировочный пистолет. Я уже подготовил его раньше, так что все, что мне нужно было сделать, это натянуть латексные перчатки и использовать антибактериальный тампон, чтобы очистить шею Монро, куда я собирался нанести ему новые чернила.

Татум задержалась рядом, с интересом наблюдая, как я настраиваюсь, и я поманил ее поближе, когда мне в голову пришла идея.

— Станцуй для нас, детка, — скомандовал я, указывая на место перед костром, которое было прямо в поле зрения Монро. — Дай нашему новому Ночному Стражу что-нибудь посмотреть, пока я работаю.

— Серьезно? — Фыркнула она, явно не впечатленная тем, что ей, как обычно, говорят, что делать.

— В чем дело? Ты не одобряешь своего нового хозяина? — Я поддразнил.

— Я не в восторге от того, что мной командуют три придурка, а теперь у меня их четверо, — ледяным тоном ответила она, бросив на меня убийственный взгляд.

— Ну, привыкай к этому, детка, — сказал я, пожимая плечами. — Кроме того, я всего лишь прошу тебя станцевать для нас, это не такая уж большая трудность. Разве ты не хочешь посмотреть, сможешь ли заставить его смотреть на тебя так, как смотрим все мы?

— Это как? — Спросил Нэш, не сводя взгляда с нашей девушки.

— Как будто мы все умирающие мужчины, отчаянно нуждающиеся в выпивке, а она — прохладная голубая лагуна в центре пустыни.

— Ты полон дерьма, Киан, — фыркнула Татум. — Если бы ты так относился ко мне, то не был бы таким гребаным мудаком. — Она скрестила руки на груди, как будто собиралась отказать мне, но улыбка, которую она пыталась скрыть, говорила о том, что она не слишком возражала против того, что Монро так на нее посмотрит.

— Не заставляй меня вести себя как мудак, — взмолился я. — Потому что ты знаешь, что мне придется наказать тебя, если ты не будешь выполнять мои приказы. Кроме того, я почти уверен, что такое развлечение, как наблюдение за тем, как ты танцуешь в этом особенно сногсшибательном наряде, заставит его замолчать, пока я работаю. Не так ли, Нэш? — Я хлопнул Монро по руке, и он хмыкнул, окинув взглядом Татум в бикини.

— Она моя ученица, — пробормотал он, когда Татум нахмурилась, ее плечи опустились в знак поражения.

Я отрывисто рассмеялся и подстегнул ее, чтобы она начала танцевать.

— Все, что ты хочешь сказать себе, брат. Хотя нет никаких правил, запрещающих смотреть.

— Я почти уверен, что есть, — ответил Монро, но его глаза все равно оставались прикованными к ней.

Мила протолкалась сквозь толпу, приветствуя Татум бутылкой текилы и объятиями, когда они начали танцевать вместе. Я смотрел, как Татум пьет из горлышка бутылки, а желание копошилось под моей плотью, как голодные муравьи.

— Держу пари, текила сейчас будет очень кстати, — пробормотал я, и Монро слегка повернул голову, чтобы взглянуть на меня, как будто не был уверен, стоит ли ему говорить откровенно или нет. Но теперь он был нашим братом. Он мог сказать мне все, что угодно, и я бы поддержал его. Признание в том, что Татум Риверс была достаточно горяча, чтобы в его члене постоянно пылал лесной пожар, на самом деле не шокировало бы меня. И монстру во мне очень понравилась идея о том, что он соперничает за ее внимание, как и все мы. Это казалось правильным. Как будто она должна обладать каждым из нас в равной степени. Мучить нас в равной степени. Довести нас до безумия своим желанием всеми правильными способами.

— Текила для нее слишком горькая, — медленно произнес Монро, словно тщательно подбирая слова. — Она сладенькая для этого.

— Не-а, — мрачно рассмеялся я. — На самом деле нет. Эта девушка, может, и выглядит милой, но яда в ней столько же, сколько сахара.

— Ты думаешь, она смертельна? — Спросил он.

— Да. В лучшем виде. Я бы умер с улыбкой на лице, если бы принял ее передозировку.

— Я могу придумать способы и похуже, — согласился Монро, когда она начала танцевать.

Тату-пистолет безвольно повис в моей руке, пока я наблюдал, как она двигает своим телом в такт движениям Милы. Каждый изгиб и толчок ее бедер под мощный ритм барабанов посылал землетрясение желания, пульсирующее во мне, пока я не был уверен, что мое сердцебиение не выровнялось с басами, которые окружали нас.

Она была очаровательна самым убийственным образом, и я знал, что становлюсь ее жертвой. У меня просто не было ни малейшего желания остановить это. И если в конце концов я истеку кровью у ее ног, сомневаюсь, что буду об этом сожалеть. Эта девушка была моей. И она ответила мне взаимностью. Возможно, она еще не до конца осознала серьезность этих слов, но они запечатлелись в моей душе.

Ощущение чьих-то глаз на моей коже заставило меня обернуться, и я обнаружил, что Глубокая глотка наблюдает за мной из центра группы, которая подобрались поближе, чтобы посмотреть, как я татуирую нашего последнего Ночного Стража.

— На что, черт возьми, ты смотришь? — Я зарычал, когда ее темные глаза расширились, когда ей удалось привлечь мое внимание. — Убирайся нахуй от меня, пока я не утопил тебя в озере, как шавку, которой ты и являешься.

— Киан, — выдохнула она, и я оскалил зубы, когда она осмелилась обратиться ко мне.

— Если ты не отвалишь, я прижму тебя к земле и вытатуирую слово «Глубокая глотка» на твоем гребаном лбу, — пригрозил я, и это было вполне серьезно.

Ее глаза наполнились слезами, и она бросилась прочь, прежде чем я успел привести в исполнение эту угрозу.

— Что, черт возьми, это было? — Спросил Нэш.

— Она ходячий мертвец, — пробормотал я. — Она просто еще этого не осознает.

— Я не…

Возглас восторга перекрыл звуки музыки за полсекунды до того, как Сэйнт перепрыгнул через костер, а Блейк последовал за ним по пятам. Толпа студентов приветствовала и выкрикивала их имена, когда кончики их плащей загорелись, и они пробежали через сбившиеся в кучу тела, хохоча до упаду, когда мчались к озеру, чтобы потушить пламя.

Кто-то затеял игру на удачу, и по мере того, как вечеринка действительно начиналась, к толпе танцующих присоединялось все больше и больше людей.

Нэш выглядел так, словно все еще хотел спросить меня об этой гребаной шлюхе, Глубокой глотке, но я проигнорировал его испытующий взгляд. Я расскажу ему эту историю позже. Я бы не стал лгать своему брату, но я не хотел портить сегодняшний вечер, думая о ней хоть секунду.

Я включил свой тату-пистолет, и Монро послушно сидел неподвижно, пока я прижимал иглу к его коже, и у меня вырвался вздох. В искусстве было что-то такое чистое. Особенно когда я мог использовать человеческое тело в качестве своего холста. Когда я был сосредоточен на творении, я мог физически чувствовать, как вся боль, гнев, ярость и насилие в моей крови угасают, пока я погружаюсь в свой замысел. Я всегда работал от руки, позволяя искусству быть таким, каким я его видел, ощущая естественные штрихи и изгибы рисунка, а не заставляя его подчиняться какому-то заранее установленному шаблону. Я знал, что создаю стрелу, украшенную перьями, но мне нравилось, чтобы детали получались естественными, чтобы каждая деталь дополняла предыдущую, пока я не буду полностью удовлетворен конечным результатом.

Мир вокруг меня померк, пока я работал, мое единственное желание было зафиксировано на создании метки Монро и сделать его одним из нас на все времена.

Когда я, наконец, закончил, я вздохнул, откинулся на спинку стула и пробежал глазами по своей работе, убеждаясь, что я полностью удовлетворен ею, прежде чем, наконец, объявить, что она закончена. На его стрелу я решил подвесить три пера, затеняя кончики так сильно, что они стали почти черными. Наконечник стрелы выглядел достаточно острым, чтобы проткнуть его кожу, смертоносно, опасно, совсем, как и наши.

— Это прекрасно, — выдохнула Татум, наклоняясь через мое плечо, чтобы рассмотреть поближе, так что ее волосы касались моей кожи. Я почти вздрогнул, задаваясь вопросом, как долго она стояла там, наблюдая за моей работой, и я повернулся к ней с кривой улыбкой.

— Хочешь одну, детка? — Спросил я, наклоняясь и беря повязку из коробки у своих ног, чтобы аккуратно прикрыть новую тату Монро.

— Тебе бы это понравилось? — Промурлыкала она, алкоголь придавал ее голосу соблазнительные нотки, которые мне очень понравились. — Сделать меня навсегда своей?

— Ты наша навсегда, — указал я, повернувшись к ней и рывком усадив ее к себе на колени.

Она ахнула, когда была вынуждена опереться на мою грудь, но ее глаза на мгновение загорелись озорством, прежде чем она опустила руку.

— Значит, ты собираешься приказать мне сделать татуировку? — Спросила она, изогнув бровь, которая обещала, что она будет брыкаться, кричать и драться до смерти, если я хотя бы попытаюсь это сделать.

— Нет, он, блядь, этого не сделает, — прорычал Монро, поднимаясь на ноги и поворачиваясь, чтобы посмотреть на нас сверху вниз, одарив меня взглядом, который, как я догадался, должен был быть угрожающим. Но угрозы не имели для меня особого значения. Я был более чем готов пролить кровь по малейшему поводу, поэтому угроза причинить мне боль, скорее всего, заставит меня что-то сделать, чем остановит. Но в данном случае у меня не было причин спорить.

— Не снимай трусики, Нэш, — сказал я. — Тело Татум принадлежит только ей. Я ничего с ней не сделаю, пока она меня об этом не попросит.

— Почему ты говоришь это так, словно всерьез веришь, что я попрошу тебя об этом? — Спросила она, закатывая глаза и ерзая у меня на коленях.

— Я не думаю, что ты попросишь меня что-то делать с твоим телом, детка, — сказал я, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нарисованному отпечатку ладони, который я оставил на ее животе ранее. — Я думаю, ты будешь умолять.

Она прикусила губу, глядя на меня сверху вниз, и я наклонился вперед так, что наши губы почти ничего не разделяло. Я не мог вспомнить, когда в последний раз целовал девушку по-настоящему. И я определенно не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое искушение, как с Татум Риверс.

— В твоих снах, — выдохнула она, но жар в ее глазах дал другой ответ.

— Каждую ночь, детка, — согласился я. — Но, если тебе нужны доказательства, я готов поспорить, что ты будешь умолять меня еще до того, как закончится эта ночь.

Монро усмехнулся, как будто я хвастался, что у меня платиновые яйца, и не мог это подтвердить. Но я не делал ставок, если не был уверен, что смогу выиграть, и, если бы я сказал ему, что мои шары платиновые, я бы окунул их в расплавленный металл, просто чтобы убедиться, что я был прав.

— В чем дело, Нэш? Ты тоже хотел бы поиграть с нашей девочкой? — Я поддразнил его. — Может быть, она позволила бы нам разделить ее.

— Не говори глупостей, — пробормотал Монро.

— Почему ты всегда так шутишь? — Татум прошипела, хлопнув меня по плечу, чтобы отчитать, но на самом деле это только подбодрило меня. — Как будто ты думаешь, что можешь просто взять меня в руки и передать своим дружкам-психопатам, когда знаешь, что ни один из вас меня не интересует.

— Почему ты всегда думаешь, что я шучу? — Я зарычал, моя хватка на ней усилилась, когда она снова заерзала у меня на коленях. Клянусь, она пыталась возбудить меня только для того, чтобы я разгуливал по этой вечеринке со стояком из-за нее. Она и не подозревала, что я с радостью показал бы всем огромную выпуклость у себя в штанах в качестве платы за то, что она терлась об меня.

Глаза Татум расширились, когда она поняла, что я действительно это имел в виду, и ее взгляд снова метнулся к Нэшу.

Я наклонился вперед, пока мои губы не коснулись ее уха, и провел пальцами по ее позвоночнику, говоря с ней тихим голосом.

— Скажи мне, что тебе не нравится идея, что мы оба будем поклоняться твоему телу одновременно.

Она не ответила, но то, как участилось ее дыхание, заставило меня подумать, что она не была так возмущена моим предложением, как пыталась показать.

Нэш перевел взгляд между нами двоими, прежде чем тяжело вздохнуть и закатить глаза.

— Я все еще твой гребаный учитель. Больше не делай подобных комментариев в мой адрес.

Я мрачно усмехнулся, когда он отошел в поисках выпивки, и внимательно наблюдал за Татум, пока она пыталась сделать недовольное выражение лица.

— Знаешь, я уверен, что мог бы пригласить Блейка поиграть с нами, если ты хочешь…

— Я еще даже не оседлала твой член, Киан, — усмехнулась она, ее внимание снова сосредоточилось на мне, пока я продолжал рисовать линии вверх и вниз по ее позвоночнику кончиками пальцев. — Так что прекрати пытаться убедить меня принять два за раз.

Широченная улыбка растянула мои губы, и она нахмурилась, заметив это.

— Что?

— Ты сказала, что еще нет, — поддразнил я. — Что означает, что ты всерьез надеешься, что в один прекрасный день я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь трезво мыслить.

— Нет, это не так, — отрезала она. — И я могу заверить тебя, я не планирую ничего подобного. Я бы не трахнула тебя, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Ты чудовище насквозь…

— Да, — согласился я грубым голосом, моя хватка на ее бедрах усилилась. — Но я твой монстр. Ты сама это сказала. И так случилось, что у меня нет возражений против этого. Так что, если ты хочешь использовать меня, чтобы разрушить свое тело, то я уверен, что меня можно убедить.

— Я думала, ты не трахаешь богатеньких девушек? — Холодно спросила она, и смешок вырвался из моей груди, когда я был уверен, что уловил нотку горечи в ее тоне.

— Нет. Киска богатой девочки слишком сладкая, чтобы справиться со мной целиком, — согласился я, как самоуверенный мудак, и то, как загорелись ее глаза от вызова, заставило мой член напрячься у ширинки. Она хотела доказать, что я ошибаюсь, и ей было неприятно, что она этого хочет. Наша девушка, возможно, просто была такой же грязной и развращенной, как и все мы, и что-то в этой мысли заводило меня так, как ничто другое, что я когда-либо знал. — Но я был бы не прочь попробовать всю эту сладость, — добавил я.

— Хочешь попробовать? — Спросила она, нахмурившись.

Я поймал ее руку в свои объятия, положив два ее пальца себе в рот, прежде чем провести языком прямо по центру одним твердым движением.

Она вырвала свою руку из моей хватки и дала мне пощечину достаточно сильную, чтобы мое лицо перекосилось вбок, прежде чем обхватить рукой мое горло и зарычать, глядя на меня сверху вниз.

— Не забывай о моих правилах, Киан, — прошипела она, ее глаза вспыхнули яростью, когда она немного усилила хватку.

Рычание, в котором был только секс, сорвалось с моих губ, когда я посмотрел на нее, и она пошевелилась у меня на коленях, ее промежность прижалась к моей, как будто она просто не могла сдержаться, несмотря на свою ярость. Мой член был таким твердым под ней, что она никак не могла этого пропустить, и то, как она прикусила нижнюю губу, крепче сжимая мое горло, заставило меня подумать, что она была так же возбуждена для этого, как и я.

— Ты хочешь наказать меня, детка? — Я выдохнул, наслаждаясь прикосновением ее ногтей, впившихся в мою шею. — Ты хочешь подмять меня под себя и заставить столкнуться с гневом моей королевы?

— Да, — выдохнула она, прижимая другую руку к моей груди, как будто хотела почувствовать, как бьется мое сердце под ее ладонью, и ощутить эффект, который она произвела на меня из первых рук.

— Скажи мне, — взмолился я.

— Я хочу, чтобы ты был окровавлен и сломлен у моих ног, — прошипела она. — Я хочу, чтобы ты подчинился моей воле, принял наказание за то, что ты сделал со мной, и умолял меня остановиться, пока я разрываю твое сердце на куски. И тогда я хочу отказать тебе и смеяться, наблюдая, как ты ломаешься снова и снова, пока от тебя ничего не останется.

Это мрачное дерьмо. И такое чертовски горячее.

Теперь мое сердце бешено колотилось, и я был почти уверен, что если она прижмется к моему члену еще раз, то я взорвусь прямо у себя в штанах. То, как она смотрела на меня, было настолько полно ненависти, ярости и страсти, что мне хотелось утонуть в этом до конца дней. Я хотел поклоняться ей, когда она уничтожала меня, и выкрикивать ее имя, когда она обрекала меня на гибель. Я заслужил весь гнев, который она направила в мою сторону, и гораздо больше помимо этого. Я был плохим человеком, не соблюдавшим никаких стандартов и никем не наказанным чертовски долгое время. И если она хотела заставить меня заплатить за мои преступления, то так тому и быть. Я бы с радостью пострадал под властью этой мстительной богини.

— Для меня это звучит как рай, — выдохнул я, накрывая своей рукой ее руку там, где она сжимала мое горло, и поощряя ее сжимать еще сильнее, пока ее ногти не вонзились в мою плоть, и я с трудом перевел дыхание.

На мгновение ее глаза загорелись более ярким огнем, ее бедра задвигались напротив меня так, что мне стало больно. Но потом она нахмурилась, отдергивая руку и заставляя меня опустить свою.

— Мне нет смысла причинять тебе боль, если тебе это нравится, — прорычала она.

Я наклонился вперед, мои губы почти касались ее губ, когда у нее перехватило дыхание.

— Есть, если тебе это тоже нравится.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, так близко к поцелую, что только дыхание разделяло наши губы, и у меня было большее искушение сократить это расстояние между нами, чем с любой другой девушкой, которую я когда-либо знал.

— Что с тобой случилось? — Прошептала она. — Что случилось, что сделало тебя таким?

Я отшатнулся, как будто она снова дала мне пощечину, нахлынули непрошеные воспоминания, которые я никоим образом не хотел признавать. Вещи, в окружении которых я вырос. То, что я был вынужден делать прошлым летом… Она не имела права вот так копаться у меня под кожей. Не имела права разрушать мои стены и заставлять меня отдавать ей свою душу. Я поджал губы в явном отказе отвечать, борясь с желанием увидеть ее наказанной за то, что она разрушила мои барьеры, как будто они были сделаны из ничего, кроме дыма. Но я также не собирался позволять ей узнать, насколько близко она только что подобралась ко мне.

Я внезапно встал, схватил ее за задницу и поднял на руки, направляясь к середине извивающихся тел, которые танцевали вокруг костра.

— Что ты делаешь? — Она потребовала ответа, когда я поставил ее на ноги, махнув рукой Ударнику, чтобы принес мне выпить, прежде чем вспомнил, что он больше не Невыразимый.

— Ты бросила мне вызов, детка, — напомнил я ей, прогоняя все свои темные мысли с полным намерением утопить их в виски и ощущении ее тела рядом со своим. — И, если я хочу, чтобы ты умоляла меня до конца ночи, мне пора бы уже приступить к делу.

— Маловероятно, придурок, — съязвила она, но я был более чем готов принять вызов, который она бросила. Сегодня вечером Татум Риверс была одета как темная королева, богиня, демон, требующий поклонения, и я планировал поступить именно так. Я не собирался позволять ей вырваться из моих объятий, пока ее тело не склонится ко мне и она не выкрикнет мое имя.

— Потанцуй со мной, детка. Это приказ, — промурлыкал я.

Я поймал ее за руку и закружил подмышкой, отчего ее накидка закружилась вокруг нее, когда она удивленно рассмеялась, прежде чем смогла сдержаться. Я перестал кружить ее и притянул спиной к себе, когда начал двигаться в такт музыке, направляя ее тело так, чтобы оно оставалось с моим, когда наши бедра соприкоснулись, и она снова прижалась своей задницей к моему члену, сдаваясь.

Из динамиков донеслось «Raise Hell» Dorothy, и я провел губами по ее шее, когда она протянула руку через плечо и схватила меня за затылок, чтобы притянуть ближе. Я был тверд как камень, когда она потерлась об меня задницей, и я знал, что она решила сыграть в свою игру, желая, чтобы я был тем, кто будет умолять, вместо этого, вероятно, планируя прогнать меня в конце вечеринки с моими ноющими яйцами. Но это маленькое бикини было достаточно тонким, чтобы я мог видеть ее затвердевшие соски, пробивающиеся сквозь него, и учащенное дыхание, когда она задыхалась от все большего желания, чем дольше мы танцевали. Возможно, мы оба играли в игру, но было ясно, что между нашими телами не было ничего фальшивого.

Блейк появился среди тел, его пылающий взгляд загорелся, когда он заметил нас вместе, и я дернул подбородком, подзывая его ближе.

Он встал перед нами, и я надавил вперед, пока Татум не оказалась зажатой между нашими телами, одна рука все еще была запутана в моих волосах, в то время как другую она положила на грудь Блейка, словно хотела оттолкнуть его, пока я притягивал его к себе. И хотя ее пальцы впилась ногтями в его плоть, она не предприняла реальной попытки оттолкнуть его.

— Видишь, детка? — Пробормотал я, когда мы прижались еще теснее друг к другу, и руки Блейка обвились вокруг ее узкой талии, когда он тоже прижался к ней. — Ты можешь справиться с нами двумя.

— Ты заблуждаешься, — выдохнула она, но прозвучало так, будто ей понравилась эта идея, несмотря на все ее попытки скрыть это. — Ты чертовски сумасшедший, если всерьез думаешь, что я захочу вас двоих после всего.

— Все лучшие люди, по крайней мере, немного сумасшедшие, — ответил я, игнорируя остальное, потому что готов был поспорить душой своей бабушки, что она была такой же мокрой для нас, как я был тверд для нее прямо сейчас. Хотя, поскольку моя бабушка была чертовой занозой в заднице, которая определенно обитала в аду, я предположил, что это не имело большого значения.

Появился Ударник с бутылкой «Джека Дэниэлса» для меня, хотя в этом больше не было необходимости, и я ухмыльнулся ему в знак благодарности, принимая ее.

— Я забыл, — объяснил я ему, но он с улыбкой отмахнулся от моих слов, казавшись достаточно счастливым оттого, что ему разрешили повеселиться, не беспокоясь об обиде за то, что принес мне выпивку.

— А мне где? — Раздраженно спросил Блейк, оглядываясь в поисках Невыразимого.

— Вот, — я прижал свою бутылку к его губам, удерживая Татум зажатой между нами, пока мы продолжали двигаться в такт музыке. Сейчас играла «Наблюдай за мной словно призрак», и мы танцевали вместе в тяжелом ритме.

Она наблюдала, как он глотает снова и снова, высовывая язык, чтобы смочить ее губы. Затем я поднес бутылку к ее рту, и она прислонилась спиной к моей груди, глядя на меня снизу вверх, пока пила. Когда она выпила достаточно, я поднес бутылку к своим губам и допил остальное.

— Видишь, детка? Вещи могут быть только лучше, когда ими делишься, — промурлыкал я, бросая бутылку в Наживку, когда он проходил мимо. Она ударила его в грудь с такой силой, что останется синяк, и его глаза на мгновение вспыхнули яростью под белой маской, прежде чем он поднял бутылку с песка и поспешил прочь. Если он не будет следить за собой, я выбью этот вызывающий взгляд из его глаз к концу вечера. К счастью для него, девушка в моих объятиях сейчас была более соблазнительной.

— Ты когда-нибудь собираешься отказаться от этой грязной фантазии? — Спросила Татум, затаив дыхание, стараясь говорить раздраженным тоном, но вместо этого получился только соблазнительным.

— Мы могли бы вернуться в Храм и попробовать это по-настоящему. Если тебе это не понравится, я откажусь от этой идеи, — сказал я, и Блейк рассмеялся. Он не настаивал на этом, но и не было похоже, что он был против.

— Этого не случится, — пробормотала она.

— Твоя потеря, детка.

Музыка резко оборвалась, и Сэйнт снова забрался на свой ящик из-под яблок со свирепой улыбкой на губах, которая, как я знал, предвещала неприятности.

Я повернул Татум лицом к себе, а Блейк встал рядом с нами, пока мы ждали, что за новая игра затевается. Я прижимал ее спиной к себе, собственнически обхватив рукой за талию, и она даже не попыталась отстраниться от меня, вызвав ухмылку на моих губах. Я задавался вопросом, чувствовала ли она, что уступает моим желаниям, или она все еще отрицала их.

— Я слышал, что у вас что-то вроде нехватки туалетной бумаги! — Крикнул Сэйнт сильным голосом, который перекрыл потрескивание костра и плеск волн о берег. — И, к счастью, мне удалось запастись, поэтому я подумал, что проявлю щедрость и дам вам всем возможность заработать несколько рулонов.

— Как? — Крикнул я, гадая, какую жестокую и чудесную пытку он придумал для масс.

— Все просто, — сказал Сэйнт, и этого злобного взгляда маленького засранца в его глазах было более чем достаточно, чтобы дать мне понять, что все будет совсем не так. — Все, что вам нужно сделать, это пережить Испытание на Подтирание!

Я расхохотался, как и несколько других людей, в то время как еще больше из них нахмурились в замешательстве.

— И что же это должно быть? — Крикнула Перл Девикерс, ее голодный взгляд шарил по ящику с туалетной бумагой, как будто это была коробка с фаллоимитаторами, а она была возбужденнее сапожника с фут-фетишем.

— Я создал полосу препятствий. Все, что вам нужно сделать, это пройти ее, и вы получите рулон. Но я предупреждаю вас — это чертовски сложно. — Сэйнт улыбнулся, как змея, и Блейк начал подпрыгивать на кончиках пальцев ног, как будто мысль об этом испытании могла просто заставить его кончить в штаны. — Так кто же думает, что у него есть все необходимое, чтобы это сделать?

— Я собираюсь разбить это к чертовой матери, — объявил Блейк, и я закатил на него глаза.

В толпе раздались одобрительные возгласы, и Сэйнт подозвал их поближе, привлекая их внимание к горящим веткам, которые он вытащил из костра и разложил на гальке в качестве первого препятствия.

Я пробрался сквозь толпу и попросил Татум занять место рядом с Сэйнтом, когда началась формироваться очередь.

— Вы должны пробежать по горящим веткам, конечно, босиком, — начал Сэйнт. — Затем нужно доплыть до того буя в озере, который находится в нескольких сотнях метров от берега. Также есть лазание по деревьям, ползание по грязи, прыжки со стены и еще много адского дерьма. Невыразимые поджидают вас на всей полосе препятствий, чтобы указать вам правильное направление, и это, по сути, один большой круг ада, который приведет вас сюда. Единственная загвоздка в том, что вы должны вернуться в течение получаса, если хотите выиграть упаковку рулонов. Так кто же думает, что сможет это сделать?

Я мрачно рассмеялся. Без сомнения, за это время закончить дистанцию было бы чертовски невозможно, но толпа придурков уже рванулась вперед, чтобы попробовать.

Неудивительно, что Блейк протолкался сквозь толпу, чтобы тоже принять участие. Там, в Храме, мы тонули в гребаной туалетной бумаге, но он не мог упустить возможность в чем-то победить. Особенно когда было так много людей, которые могли подбодрить его. Черт возьми, если бы он выиграл, на что я бы поставил хорошие деньги, он, вероятно, выставил бы этот гребаный рулон туалетной бумаги рядом со своими трофеями на почетное место.

К моему изумлению, Монро тоже шагнул вперед, сбросив плащ и вызывающе ухмыльнувшись Блейку. Если бы он победил его, Блейк дулся бы, как маленькая сучка, по крайней мере неделю. И мне бы это чертовски понравилось.

Толпа студентов собралась вокруг, возбужденно аплодируя, когда Сэйнт проскользнул между ними, готовый начать забег.

Татум сделала движение, чтобы последовать за ним, но я поймал ее за руку и вместо этого потянул назад.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, смущенно нахмурившись, и я ухмыльнулся ей, отступая назад и таща ее за собой, пока мы обходили пылающий костер и добирались до возвышающегося Священного Камня.

— Что ты делаешь? — Спросила она, оглядываясь через плечо, как раз в тот момент, когда Сэйнт крикнул, что гонка начинается.

— Там все заняты, — объяснил я, увлекая ее за камень и прижимая к нему спиной, когда наклонился так близко, что ее сладкий аромат ванильно-медового цветка на мгновение окутал меня. Никто никогда не прикасался к этому камню до нее. Никто даже не думал о том, чтобы попробовать это. Легенда, связанная с ним, была слишком ужасающей. И что-то в этом заставляло каменную глыбу гудеть с такой мощью, что я почти ощущал ее в воздухе. Это действительно было свято. И я хотел осквернить его по-настоящему.

— Так ты решил просто воспользоваться возможностью, чтобы остаться со мной наедине? — Она выгнула бровь, глядя на меня, как будто я обманывал себя своей уверенностью, но я был чертовски уверен, что это не так.

— Ага.

— Я ухожу, — рявкнула она, толкая меня, чтобы пройти мимо, но я просто поймал ее и снова прижал спиной к камню.

— Просто дай мне минуту объяснить, — прорычал я. — И я обещаю, что если тебе не интересно то, что я хочу сказать, то ты можешь наказать меня за то, что я зря трачу твое время. Ударь меня еще раз, придуши, можешь даже обхватить бедрами мое лицо, чтобы сделать это…

— Прекрати это! — Настаивает она.

— Я сделаю это, если ты меня выслушаешь. — Я бросил на нее щенячий взгляд, но, честно говоря, сомневался, что смогу его изобразить. Невинность никогда не подходила к моим чертам лица.

— Прекрасно, — фыркнула она.

— Я просто хочу, чтобы ты поняла, что эта связь между нами значит для меня, — медленно сказал я, наклоняясь, пока не окружил ее всем своим телом, а она не прижала ладони к камню позади себя, как будто боролась с желанием прикоснуться ко мне. Или ударить меня. И меня устраивал любой вариант.

— И что же она значит?

— Это значит, что ты моя. Что ты принадлежишь мне, и я несу за тебя ответственность. Я прибегу, если ты будешь в опасности, и убью сотню придурков, если они когда-нибудь попытаются причинить тебе вред. Я бы измазал себя кровью ради тебя и разорвал свою душу на части, только чтобы положить ее к твоим ногам. Эта корона, которую ты носишь, кое-что значит для меня.

— Что? — Выдохнула она, когда напряжение немного спало с ее конечностей, и ее взгляд сфокусировался на моем, как будто она жаждала моего ответа. Как будто она отчаянно пыталась понять, почему я хотел этой связи между нами, когда она явно этого не хотела. И я был достаточно счастлив, чтобы дать ей свой ответ.

— Это значит, что ты моя королева, моя богиня, мой идол. Это значит, что я хочу быть твоим мечом, твоими кулаками, твоей тьмой. Я хочу преклонить колени у твоих ног и поклоняться тебе. Я хочу овладеть твоим телом и наполнить его таким ослепляющим наслаждением, что ты даже не сможешь дышать от него. Я хочу, чтобы ты звала меня по имени в темноте и знала, что, как бы плохо все ни обернулось, я всегда приду за тобой.

— Киан… — Она нахмурилась, глядя на меня, как будто не знала, что делать с моими заявлениями, и я протянул свободную руку, чтобы обхватить ее за талию, большим пальцем обвел ее бедро и из нее вырвался прерывистый вздох.

— Позволь мне боготворить тебя, детка, — прорычал я, медленно облизывая нижнюю губу и наслаждаясь тем, как ее глаза следили за этим движением.

— Это против правил, — заметила она, но больше не пыталась сбежать.

— Ммм… Мне нужно задать тебе несколько вопросов о твоих правилах, — сказал я, придвигаясь ближе к ней, в то время как мой большой палец продолжал кружить по ее тазовой кости, и ее спина слегка выгнулась в этом движении, выдавая реакцию ее тела на меня.

— Я думаю, они довольно ясны, — выдохнула Татум, ее взгляд на мгновение скользнул к моим губам, и я понимающе ухмыльнулся ей.

— Не совсем. Например, правило «никаких поцелуев»… — Сказал я низким голосом, придвигаясь так близко, что мои губы почти касались ее, когда я говорил. — Я понимаю, это означает, что я не могу обладать твоими губами. Но что, если я единственный, кто целует?

— Что ты имеешь в виду? — Спросила она, ее грудь глубоко вздымалась и опускалась между нами.

Я наклонился, но наклонил голову так, что мой рот коснулся ее подбородка, а не губ, моя щетина задела ее шелковистую кожу и заставила ее вздрогнуть.

— Это нарушает правила? — Я выдохнул.

Я скользнул губами вдоль ее подбородка, нашел до боли мягкий участок кожи прямо под ухом и провел по нему языком. Она выгнула спину, резко вдохнув, когда ее груди коснулись моей груди, и я тихо зарычал, прежде чем прикусить то же самое место, вырвав у нее стон удивления и возбуждения.

— Ты мне не ответила, детка, — настаивал я.

— Нет, — выдохнула она. — Это не нарушает правил.

— Ммм, — простонал я, двигаясь ртом вниз по ее шее, пробуя на вкус ее кожу, в то время как мой член набухал под джинсами от отчаянной потребности в ней.

Она перестала быть моим искушением и стала моей навязчивой идеей. Я больше не мог лгать об этом даже самому себе, да и не хотел. Она была воплощением греха, и я хотел отдать ей свою почерневшую душу и позволить ей сжечь ее, если она пожелает. На самом деле мне было все равно. Пока я был так близок к ней. До тех пор, пока я мог претендовать на какую-то частичку ее как на свою.

— И ты сказала, что я не могу прикасаться к тебе, пока мы в одной постели, но я предполагаю, что могу прикоснуться к тебе прямо сейчас… — Я провел кончиками пальцев по ее бокам, и она снова выгнулась мне навстречу, задыхаясь еще тяжелее, когда ее руки легли на мои бицепсы. Но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, она притянула меня ближе.

— Да, — ответила она, отказавшись от каких-либо попыток отослать меня прочь. — Теперь ты можешь прикоснуться ко мне.

Крики остальных участников вечеринки, приветствовавших забег, были приглушены огромным камнем и костром, и казалось, что мы здесь совсем одни. Но не совсем. Все еще оставался хороший шанс, что нас поймают, но мысль об этом только сильнее заводила меня.

Мои руки добрались до завязок, удерживающих ее черные трусики-бикини на месте, и я медленно просунул пальцы под них, скользя ими по ее бедрам и с каждой секундой приближаясь к центру ее тела.

Она жадно застонала, когда я медленно опустил руки вниз, проникая под материал, пока почти не коснулся ее клитора, прежде чем снова вытащить их.

— Но никаких предварительных ласк, верно? — Пробормотал я, откидываясь назад, чтобы заглянуть в ее голубые глаза в лунном свете.

— Я… нет, — согласилась она, но в ее голосе не было уверенности, и она определенно тяжело дышала.

— А что именно считается прелюдией? — Спросил я, мои пальцы скользили взад-вперед прямо под верхним краем ее плавок от бикини.

— Ты не можешь прикасаться ко мне под нижним бельем, — сказала она, стараясь звучать твердо, но распутный блеск в ее глазах серьезно подрывал ее точку зрения. — И я не могу прикоснуться к тебе под твоим.

— По крайней мере, если мы не решим нарушить правила, — добавил я, поднимая руку, чтобы обхватить выпуклость ее груди, проводя большим пальцем по ее затвердевшему соску, при этом тонкий барьер бикини все еще оставался на месте. — Я сделаю это, если ты будешь умолять, — добавил я. — И завтра я приму любое наказание, которое ты сочтешь нужным.

— Это ты будешь умолять, — прорычала она, ее рука переместилась между нами, пока она не обхватила мой член через джинсы.

Я застонал, когда она обхватила пальцами твердый член по всей длине и начала тереть меня через грубый материал.

— Господи, твой член такой же большой, как твое эго. Неудивительно, что ты такого высокого мнения о себе, — пробормотала она, и я рассмеялся, прежде чем наклонить голову и лизнуть верх ее бикини, пробуя на вкус ее кожу.

— Я говорил тебе, что могу трахать тебя до тех пор, пока ты не потеряешь способность ясно мыслить, — промурлыкал я. — И я не даю обещаний, которые не могу выполнить.

— Я думала, ты не трахаешься с девчонками из школы? — Поддразнила она.

— Я нет. Я не предлагаю тебе трахнуться, просто рассказываю, что произойдет, если я это сделаю.

— Мудак, — процедила она сквозь зубы, сжимая мой член и заставляя меня замычать.

— Да, — согласился я. — Вот почему ты меня ненавидишь. И почему ты хочешь меня. Потому что ты просто такая же долбанутая крошка, как я. — Я опустился перед ней на колени, и она ахнула от удивления, посмотрев на меня сверху вниз.

— Что ты делаешь? — Спросила она.

— Заставляю тебя умолять, — дерзко ответил я, поднимая ее ногу с земли и снимая сандалию, прежде чем прижаться губами к нежной коже под ее лодыжкой.

Я знал каждую точку давления на ее теле, где нервные окончания доставляли самые восхитительные ощущения и самые жестокие порции боли, и точно знал, как манипулировать ими, чтобы доставить и то, и другое.

— Никаких шансов, — ответила она, но уже практически стонала. Я завладел ею, и она знала это, просто пока не хотела признавать.

Приветственные крики толпы становились все глуше по мере того, как они следили за забегом, но я все еще слышал множество студентов, веселящихся прямо по другую сторону Священного Камня. Темная часть меня хотела, чтобы они поймали нас, хотела, чтобы они увидели, что я могу с ней сделать, и возбуждение, которое пробежало по моему телу при мысли об этом, заставило тьму во мне всколыхнуть от желания.

Татум застонала, когда мой рот добрался до нижней части ее колена, и в тот момент, когда она издала этот звук, я прикусил ее достаточно сильно, чтобы оставить след на ее коже своими зубами.

Она зашипела, как кошка, пытаясь отдернуть ногу, но я уже целовал укус сильнее, заставляя ее стонать еще громче, поскольку смесь боли и удовольствия разожгла ее похоть, как я и надеялся.

— Я хочу слышать, как ты проклинаешь мое имя, детка, — промурлыкал я, проводя языком по внутренней стороне ее бедра, пока белые перышки, свисающие с ее плавок от бикини, не защекотали мне лицо.

Она попыталась подвинуться вперед, но я схватил ее за другое бедро и крепко прижал спиной к камню.

— Киан, я не думаю, что нам следует это делать, — выдохнула она, но ее рука опустилась мне на голову, и она притянула меня ближе к себе, вопреки своим словам. — Ты завтра снова причинишь мне боль.

— Я никогда не стану хорошим человеком, — сказал я между поцелуями, продвигаясь дальше вверх по ее бедру, перья раздвинулись над моей головой, пропуская меня. — Я причиняю боль людям и разрушаю красивые вещи, и я не собираюсь притворяться, что тебе не было бы лучше без меня. Но я слишком эгоистичен, чтобы держаться подальше от того, чего я не хочу. Особенно когда я жажду этого так, как жажду тебя. Ты уже поставила меня на колени, так что, если хочешь использовать меня, используй. Ты можешь разжевать меня и выплюнуть обратно, если хочешь. Я просто хочу вкусить рай, прежде чем меня снова отправят в ад. — Я прижался ртом к ее клитору поверх трусиков от бикини со стоном желания, и она тоже застонала.

— Хорошо, — выдохнула она, ее хватка в моих волосах усилилась, когда она удерживала меня на месте.

— По-моему, это не похоже на мольбу, — напомнил я ей с мрачным смешком.

— Пошел ты, — прошипела она, и на этот раз я провел языком по ее нижним частям бикини, сильно надавливая и медленно продвигаясь к центру ее тела.

— Давай, детка, — прорычал я, страстно желая попробовать ее на вкус и получить ее удовольствие для себя.

— Пожалуйста, — выдавила она. — Пожалуйста, Киан, я умоляю тебя, просто…

Я отодвинул в сторону ее трусики от бикини и со стоном потребности засунул в нее два пальца, почувствовав, какой идеально влажной и тугой она была. Она застонала, когда я двигал их внутрь и наружу, ее пристальный взгляд встретился с моим, в синих глубинах ее глаз горел огонь. Ее хватка на моих волосах усилилась, и она прижала мое лицо к своим бедрам, и я был более чем готов услужить ей, посасывая ее клитор, покусывая зубами достаточно сильно, чтобы заставить ее вскрикнуть. Я провел языком по маленькой щели, чтобы довести ее до края, застонав от ее идеального гребаного вкуса, когда я продолжил свое пиршество.

Мой член был готов лопнуть в джинсах, и я потянулся свободной рукой, чтобы расстегнуть ширинку. Татум ахнула от удивления, когда мой член высвободился, но она была такой чертовски горячей, что я собирался кончить в штаны, если бы что-нибудь с этим не предпринял.

— Ты гребаный дикарь, — простонала она голосом, который говорил, что ей определенно нравится это, когда я двигал своим членом в руке в такт движениям моих пальцев глубоко внутри нее.

Ее хватка в моих волосах была такой крепкой, что причиняла боль, но это только сильнее заводило меня, когда я поглощал ее, а ее бедра покачивались напротив моего рта с отчаянной потребностью.

Позади нас раздался хруст камней, но, если там кто-то и был, мне было наплевать на это.

Я обвел языком еще раз, и она вскрикнула, когда я довел ее до краха, вкус ее экстаза остался на моем языке, пока я продолжал двигать пальцами внутри нее, пока она не перестала биться в конвульсиях вокруг них.

— Остановись, — скомандовала она мне, когда я стал двигать членом быстрее, до моего собственного оргазма оставалось всего несколько ударов.

— Почему? — Я хмыкнул, но она схватила меня за руку и рывком подняла на ноги, приостановив мое движение, когда развернула меня так, что я оказался спиной к Священному Камню.

Она убрала мои пальцы с члена, глядя мне прямо в глаза, пока дразнила пульсирующую длину моего члена в своей руке, и у меня вырвался стон, когда я откинул голову назад, прислонившись к Священному Камню.

— Потому что я собираюсь заставить тебя тоже умолять меня, — пообещала она, опускаясь передо мной на колени.

Мое дыхание стало прерывистым, когда я посмотрел на нее сверху вниз, а она медленно провела языком вокруг головки моего члена, сладострастно застонав, когда почувствовала вкус предэякулята, который уже появился у меня.

— Черт, детка, ты такая чертовски горячая, — прорычал я, наблюдая, как она снова облизывает меня, на этот раз положив язык у основания моего члена и проводя им до самого кончика.

Я застонал от желания, мои яйца заныли, когда она дразнила меня, ее голубые глаза вспыхнули от возбуждения от власти, которую она держала над моей головой.

— Тебе это нравится, детка? — Передразнила она, прекрасно зная, что в этот момент я принадлежал ей во всех гребаных смыслах. — Хочешь посмотреть, смогу ли я вместить каждый дюйм твоей длины у себя во рту?

Я застонал, когда ее язык снова обвел головку, стон наслаждения слетел с ее губ, когда она попробовала меня на вкус, и я боролся с желанием умолять, но мы оба знали, что рано или поздно я это сделаю. Эта сладкая пытка не закончилась бы, если бы я этого не сделал, а она так завела меня, что я все равно мог кончить ей на лицо в любую секунду.

— Ты убиваешь меня, — прорычал я.

— По-моему, это не похоже на мольбу, — сказала она, отодвигаясь на дюйм и соблазнительно облизывая губы.

Я открыл рот, чтобы произнести эти слова, но они застряли у меня в горле. Я не могу этого сделать. Я давным-давно понял, что попрошайничество никогда не приносило мне ничего хорошего. Поэтому вместо этого я попробовал другую тактику.

— Татум, — прорычал я, запуская пальцы в ее светлые волосы. — Однажды ты сказала мне, что можешь сосать член так хорошо, что грязные мальчишки вроде меня забывают собственные имена. Это была просто чушь собачья, или ты можешь доказать это утверждение?

Ее глаза сузились от вызова, и я выругался, когда она обхватила своими полными губами мой член, застонав, когда она полностью втянула меня внутрь со стоном удовольствия, который говорил о том, что она наслаждалась этим почти так же сильно, как и я.

Черт возьми, она не лгала.

Ее язык обвился вокруг головки моего члена, и я стиснул зубы, чтобы не кончить сразу, решив наслаждаться этим так долго, как только смогу.

Она снова взяла меня в себя, ее губы скользнули прямо к основанию, когда я потерял из-за нее свой гребаный разум.

Моя голова откинулась назад, и она схватила меня за задницу, вонзая ногти достаточно сильно, почти до крови, пока она брала меня снова и снова, но я не мог продолжать сдерживаться.

Я запустил руки в ее светлые волосы, когда мой член набух внутри нее, и я выругался, взорвавшись у нее во рту, и удовольствие пронеслось по моему телу гораздо быстрее, чем мне бы хотелось.

Я прислонился спиной к камню с бешено колотящимся сердцем, и все мое гребаное тело гудело от совершенства этого освобождения.

Она медленно облизала губы, прикусив распухшую нижнюю губу, когда сглотнула, и мое сердце сбилось с гребаного ритма.

— Как тебя зовут, детка? — Насмешливо спросила она.

— Понятия, блять, не имею, — пробормотал я, ухмылка тронула уголок моего рта, и я спрятал ее под большим пальцем.

На ее губах тоже появилась медленная улыбка, но это были не сердечки и розы, а дикая и торжествующая. Как будто она прекрасно знала, что покорила меня, хотя мы едва начали.

— К черту вечеринку, — выдохнул я, застегивая ширинку и поднимая ее на ноги. — Сегодня ты будешь спать со мной, я предлагаю вернуться и сделать это снова. И еще раз. Я не хочу спать, пока не доведу тебя до оргазма столько раз, пока ты не собьешься со счета.

Мне так сильно захотелось поцеловать эти распухшие губы, что я чуть не сдался и не сделал это. Я не удовлетворил это желание, но вместо этого прижался губами к ее шее, и она задрожала в моих объятиях, обвиваясь вокруг меня.

— Это довольно сложная задача, — сказала она, постанывая, когда я продолжил свою работу на ее шее. — Но я готова позволить тебе попробовать и потерпеть неудачу.

Я мрачно рассмеялся и подхватил ее на руки, сжимая ее задницу, когда ее бедра сомкнулись вокруг моей талии, не желая, чтобы ее плоть находилась в дюйме от моей.

— Я не подведу, детка, — пообещал я, и она снова закусила губу, когда я нес ее обратно в Храм. У нас, вероятно, было несколько часов, прежде чем остальные уйдут с вечеринки и тоже вернутся домой. Но если к тому времени она все еще выкрикивала мое имя, я был не против, чтобы они подслушивали.

Я проснулась от того, что тяжелая рука давила мне на грудь, мускулистая нога обвилась вокруг моей, а твердый член упирался в мое бедро. Киан.

Улыбка тронула мои губы, когда я зависла между сном и бодрствованием, в тот блаженный момент, когда я забыла, что в мире не все в порядке. Я прикусила губу, вспомнив прошлую ночь, и повернулась, чтобы посмотреть на Киана, когда мой разум обострился. Его темные черты были прояснены сном, его лицо было слишком красивым, чтобы описать словами.

Мой взгляд переместился с его грешного рта, который мучил, дразнил и насиловал меня прошлой ночью, на впадинку его ключицы и чернила, растекшиеся по ней. Мой взгляд продолжал опускаться все ниже, к завитку волос, пробивающемуся под его боксерами, и впечатляющей выпуклости, заполняющей их. Я не могла не фантазировать о том, каково это — полностью отдаться ему, ощутить всю безудержную мощь этого извращенного существа и смотреть, как он разваливается на части из-за меня. Но Киан придерживался своих правил. Он не трахал девушек в кампусе. Очевидно, он просто ласкал их, прикасался к ним, пока их души не раскалывались на части, и дарил оргазмы руками и языком, как бесплатные конфеты.

Я нахмурилась, когда поняла, что не являюсь для него чем-то особенным. Он, вероятно, был с бесчисленным количеством девушек в кампусе, даже если ни в одну из них не засунул свой член. Это заставило мои внутренности скрутиться, когда я представила, как он касается кого-то вроде Перл Девикерс, а она лапает его плоть. Плоть, в которую я сейчас была завернута и хотела владеть каждым дюймом. Одна только мысль об этом заставляла ревность подниматься во мне, как бешеное животное.

Черт, я знала, что влипла по уши. Я хотела разорвать нервы, которые связывали меня с моими эмоциями, чтобы я могла осуществить этот план без беспорядка. Но когда Киан прижался ко мне, и жар снова разлился между моих бедер, я поняла, что попала в беду. Я никогда не планировала оказаться здесь, и мне было стыдно за себя за то, что поддалась искушению при первом же настоящем испытании. Но Киан был наркотиком в чистом виде. Один вкус привел ко второму, а второй — к третьему. Довольно скоро я была бы в реабилитационном центре, рассказывая кругу незнакомых людей: Привет, я Татум Риверс, и я зависима от жестоких парней с черными сердцами.

Чем дольше я лежала так, тем сильнее горели мои вены, когда я думала о том, какой глупой я была прошлой ночью. Киан даже не поцеловал меня. И любое внимание, которое он уделял моему телу, было полностью на его условиях. Он даже заставил меня сказать «пожалуйста».

Сначала я думала, что все контролирую, думала, что если просто возьму то, что мне нужно, то все будет не так уж плохо. Но чем больше я пробовала его на вкус, тем больше жаждала. Я могла бы позволить ему доставить мне удовольствие и сохранить хоть каплю власти над ним, но нет. Я тоже набросилась на него, и, черт возьми, я даже не могла найти в себе сил злиться из-за этого. Мне до боли хотелось, чтобы Киан развалился на части так же, как он сделал со мной. Но когда я оглядывалась назад на прошлую ночь в целом, было ясно, что это он дергал за ниточки. И не только за те, которые закрепляли мое бикини на месте.

Ты идиотка, Татум.

То, что он скрывал от меня, было извращенной игрой власти. Как будто я была недостаточно хороша для его губ на моих или для всей полноты его желания. Я все еще была всего лишь его игрушкой. Ему нравилось время от времени доставать ее из коробки и возиться с ней. И, возможно, это не должно было ранить меня так глубоко, как это было. Репутация Киана опередила его, и я была дурой, думая, что та его сторона, которую я видела, была чем угодно, только не соблазнительной ложью. Я не сомневалась, что он поглощал женщин так же, как завтрак. Беспорядочно, свирепо, а когда он заканчивал, то оставлял кого-то другого убирать тарелки. Если я не буду действовать осторожнее, то в конечном итоге пострадает не только моя гордость.

Я попыталась выскользнуть из-под его руки, похожей на ствол дерева, раздраженно зарычав, но, в истинной манере Киана, он не сдвинулся ни на дюйм.

— Я выковыряю твои глаза ложкой и засуну их в задницу твоей тете Консуэле, — пробормотал он во сне.

— Ради бога, Киан. — Я повернулась, ущипнула его за сосок и сильно дернула. Гнев заставил меня забыть, как опасно было будить этого спящего волка.

Он зарычал, как будто ему это понравилось, схватил меня и дернул на себя. Я ахнула от удивления, и его глаза открылись, сонная ухмылка появилась на его лице, когда он схватил меня за бедра и прижал к своей твердой длине.

Я пыталась не обращать внимания на то, как это приятно и как мое сердце трепещет при виде этого мужчины подо мной. Я хотела покорить его, как императрица, вторгающаяся в дикую страну. Я хотела завоевать его, как императрица, вторгшаяся в страну дикарей. Я хотела усмирить народ, построить дороги и больницы, обеспечить едой…

Господи Иисусе, Татум, прекрати пытаться цивилизовать страну «Киан».

— Доброе утро, детка, — промурлыкал он.

— Отпусти меня, — прорычала я, сама удивляясь тому, как резко прозвучал мой голос. И именно тогда я осознала истинную степень своей ярости. Я была возбуждена, и меня тошнило от его дерьма. Я заслуживала мужчину, который отдавал мне всего себя, а не кусочки. Как будто я должна быть так благодарна за крошки, которые он бросал мне, когда я проголодалась.

Почему меня это вообще волнует? Не то чтобы я хотела, чтобы он был моим парнем. Этот ярлык никогда нельзя было навесить на Киана Роско. Он был врагом-мужчиной. Вот и все.

Его глаза расширились от удивления.

— Что случилось? — Невнятно спросил он.

— Отпусти. Я ухожу, — прорычала я, и он послушался, хмуро глядя на меня, когда я вылезла из кровати и распахнула дверь. Я была зла до глубины души, во мне просыпался характер моего отца. Мне всегда требовалось больше времени, чтобы поднять голову, но вот он появился и хотел драки.

Я вылетела из комнаты, моя кожа была слишком горячей в просторной черно-белой футболке Киана, которая свисала до колен, мои мысли были на пределе. Я услышала, что он идет за мной, и поджала губы, когда он преследовал меня, как собака.

Я резко обернулась, свирепо глядя на него, пытаясь предупредить, чтобы он держался подальше.

— Пошел ты на хрен за то, кто ты есть, — бросила я ему, не уверенная, имело ли это вообще смысл, но я была слишком ослепительно зла, чтобы беспокоиться.

— Ого, ты разбила мне сердце, детка, — рассмеялся он, и этот звук разозлил меня еще больше.

Я снова двинулась, нуждаясь в том, чтобы увеличить дистанцию между мной и ним. В этом и заключалась вся проблема в первую очередь. Он всегда был слишком близко. Его запах опьянял, это не должно было быть законно. Но если бы он просто держался на расстоянии, у меня не было бы этой проблемы.

Я схватила подушку с дивана и запустила ею в него в тот самый момент, когда музыка Сэйнта достигла мощного крещендо, напоминающего завывание хора. Киан поймал ее в воздухе и отбросил с ухмылкой на лице, продолжая преследовать меня в устойчивом темпе.

Я схватила еще одну подушку и швырнула ее, потом еще и еще. Он либо ловил, либо отбивал их все, и я зарычала от ярости, когда он попытался поймать меня, и перепрыгнула через край дивана, чтобы спастись от него. Он все еще смеялся, и чем больше он это делал, тем больше я злилась.

Затем я отправилась за чем-то ценным для него, направившись прямо к Xbox и схватила контроллер, прежде чем запустить им ему в голову. Он едва словил это, но все равно словил.

— Черт возьми! — Рявкнула я, бросая еще один, прежде чем повернуться, собираясь выдернуть всю консоль из шкафчика под телевизором.

Его руки сомкнулись вокруг меня, его подбородок потерся о мою голову.

— Почему ты так злишься? Ты снова пытаешься сделать мой член твердым? Потому что это работает.

Я вырвалась из его объятий с откровенным рычанием, и он отпустил меня, когда я прошествовала через комнату к кухне.

— Ты просто такой…такой…

— Красивый? — Предложил он, и я схватила яблоко из вазы с фруктами на кухонном столе, раздраженно запустив им в него.

Он поймал его и яростно откусил, так что сок потек у него по подбородку.

— Неотразимый?

Я схватила еще одно яблоко, готовясь прицелиться.

Другие Ночные Стражи, возможно, и приводили меня в бешенство, но они не приводили меня в ярость, как Киан. Мне до боли хотелось уничтожить Сэйнта холодной, злобной ненавистью, с Блейком я хотела заставить его сердце обливаться кровью, но Киан? Гребаный Киан. Мне хотелось расцарапать его хорошенькое личико и сжечь его в камине!

— Хорош в доведение тебя до оргазма?

Я бросила яблоко в надежде устроить ему смерть от фрукта, но он поймал и его, подбросив вверх-вниз в руке.

— Раздражающий, бесящий, невыносимый!

В глубине души я знала, что злюсь даже не на него. Я злилась на себя. Я должна была заманить Киана и завоевать его сердце согласно нашему с Монро плану. По крайней мере, часть его. Но это было не то, что происходило, он играл со мной, как и с любой другой девушкой. И единственное сердце, которое пострадает, было мое.

— Боже, детка, просто отсоси мне еще раз. Ты явно жаждешь этого.

Ну уж нет, пусть забудет об этом, я была зла на него. Действительно чертовски зла.

Я уже собиралась завизжать как сирена, когда заметила список правил на холодильнике. Победа разнеслась по моим венам, как летний ветерок, и я шагнула вперед, ткнув пальцем в «Никаких прикосновений в постели», затем указала на «никаких предварительных ласк».

— Ты нарушил правила, — объявила я, и мое сердце воспряло, когда я поняла, что могу наказать его за это. Действительно наказать его. Даже если бы я приняла решение быть с ним прошлой ночью, это не делало бы мои правила недействительными. Это был идеальный способ поквитаться за все то дерьмо, через которое он меня протянул, и за эмоции, которые он вызвал во мне, в которых я решительно обвиняла его, хотя и знала, что это нелогично. Но прямо тогда мне было все равно. Он сделал много, чтобы заслужить мой гнев, помимо этого. Теперь у меня просто был идеальный повод дать ему волю.

— Пф-ф-ф. — Он оттолкнул меня в сторону, отбросил яблоки прочь и рывком открыл холодильник. Он достал молоко, открутил крышку, продолжая пить прямо из бутылки, и я сморщила нос. Мой папа всегда так делал, и я это ненавидела.

— Другие люди пьют это молоко, — прошипела я. — И ты нарушил два правила, придурок.

— Я правильно вас расслышал? — Спросил Сэйнт, появившись из спортзала, его грудь блестела, а мышцы были напряжены, и его приближение на секунду застало меня врасплох.

Я снова указала на правила, которые нарушил Киан, мои щеки запылали, а глаза Сэйнта превратились в щелки.

— Пошел ты, Киан, — прорычал он, выхватывая у него молоко и выплескивая его в раковину, так что оно расплескалось повсюду.

— Она этого хотела, — рассмеялся Киан, совершенно не тронутый вспышкой гнева Сэйнта.

— Не имеет значения, — сказала я одновременно с Сэйнтом, и мы обменялись взглядами, в которых его глаза прожигали мою душу. Черт возьми, в кои-то веки мы действительно в чем-то согласны.

Киан закатил глаза, отошел и плюхнулся на диван.

— Так накажи меня, детка. Мне насрать на летящую тарелку.

Я стиснула челюсти, впившись взглядом в его затылок и мысленно перебирая список их преступлений. Мой разум зацепился за одно из них, и я внезапно точно поняла, что собираюсь с ним сделать.

Я шагнула вперед, намереваясь направиться в ванную, но Сэйнт схватил меня за руку, его хватка была прохладной, хотя он тренировался уже полтора часа.

— Ты хочешь его? — Спросил он, в его голосе не было никаких эмоций, но я заметила тень в его глазах, которая заставила мое сердце пропустить удар и сразу обезоружила меня.

Я кивнула, не желая, чтобы Киан услышал мое признание, хотя и не могла отрицать этого, несмотря на мою ярость, — и хватка Сэйнта усилилась. Он притянул меня ближе, вдыхая воздух вокруг меня и, казалось, высасывая из него каждую каплю кислорода.

— Только его? — спросил он.

Мои губы приоткрылись от вопроса, и я изо всех сил старалась придерживаться своего плана. Мне нужно было работать над разрушением их маленькой империи. И близость к Сэйнту была ключом к этому. Была ли ревность моим способом проникнуть внутрь?

— Нет, — сказала я достаточно громко, чтобы Киан услышал, и он повернул голову в нашу сторону.

Я хотела, чтобы это было ложью, но это было не так. Я испытывала кое-какие чувства к Ночным Стражам, ко всем им. Каждый из них пробудил во мне другую часть. И я втайне хотела изучить их всех. Или, может быть, теперь уже не так втайне.

Адамово яблоко Сэйнта дернулось, и его хватка продолжила сжиматься, как будто он не хотел отпускать меня от себя.

— Заставь его заплатить, — сказал он наконец, отпуская меня, и я зашагала в направлении комнаты Киана, тяжело дыша.

Мои пальцы прошлись по коже там, где Сэйнт держал меня, его прикосновение задержалось под моей плотью.

Я, наконец, освободила свой гнев и нашла темное и решительное место внутри себя, похоронив любую привязанность, которую я чувствовала к Киану, глубоко внутри себя, где я никогда не буду искать ее снова.

Мне нужно было сосредоточиться на положительных моментах. Возможно, прошлой ночью я пожертвовала большей частью себя, чем планировала, но все равно мое желание наказать их исполнится. Еще одно правило, нарушенное Кианом, означало для меня еще один кусок пирога мести. И я была зверски голодна.

***

Рано вечером я отправила Миле сообщение, и она пришла встретиться со мной на кухню в задней части столовой Редвуд. Я была так рада, что смогла снова провести с ней время, и когда она подбежала ко мне трусцой в тени огромной сосны, я бросилась вперед и обняла ее. Я знала, что мы должны были держаться на расстоянии шести футов друг от друга, но школа была закрыта, и все, кто оставался здесь, прошли сорока восьми часовой карантин, так что я не думала, что нам стоит беспокоиться.

— Девочка, тебе лучше объяснить это загадочное сообщение. Я чувствую, что ты замышляешь что-то плохое. — Она отступила, бросив на меня прищуренный взгляд притворного осуждения, когда достала свой телефон, показывая мне сообщение, которое я отправила, и я рассмеялась.

<3 Татум <3:

Тащи свою задницу на кухню, мне нужна твоя помощь с кое-чем подозрительным.

Я заговорщически захихикала, хватая ее за руку и таща через заднюю дверь в кладовку, которая соединялась с кухней.

— Мы собираемся приготовить тушеную рыбу. И под тушеной рыбой я подразумеваю, что мы будем смешивать все возможные рыбные блюда с майонезом, пока не станет невыносимо дышать, потому что к черту любые рецепты тушеной рыбы.

— Фу, черт возьми. Зачем? — Спросила она, наморщив свой маленький носик, когда начала помогать мне доставать банки с тунцом, макрелью и сардинами с одной из задних полок. Здесь было довольно пусто, так как Ночные Стражи забрали большую часть хорошей еды. Хотя, очевидно, рыба была не по вкусу Сэйнту. Когда ты швырнул это мне в лицо, это тоже было мне не по вкусу, король Долбоебов.

— Потому что я собираюсь искупать Ночного Стража, — радостно сказала я, мое сердце сияло от предвкушения. Как получилось, что я сегодня превратилась из самого злого человека на свете в парящего на облаке и сверкающего, как чертова радуга?

Мила обежала вокруг, преграждая мне путь назад, когда я направилась на кухню, прижимая к груди стопку банок. Ее глаза были полны безумного страха, и я почувствовала ее беспокойство до глубины души.

— Ты с ума сошла? — Прошипела она, как будто боялась, что кто-то подслушивает. — Они убьют тебя.

— Они этого не сделают. У нас новое соглашение. — Я обошла ее стороной. — И не волнуйся, я не скажу им, что ты помогла мне, обещаю. Даже если бы я это сделала, я все равно купила тебе иммунитет от Ночных Стражей.

— Что? — Спросила она.

Она последовала за мной на кухню, и я поставила банки на металлическую рабочую поверхность рядом с большой раковиной промышленных размеров. Мила поставила на стол те несколько штук, которые принесла с собой, глядя на меня в ожидании дальнейших объяснений.

Я повернулась к ней, положив руки ей на плечи.

— Расслабься, Мила. Я бы не просила тебя помогать мне, если бы был хоть малейший шанс, что у тебя из-за этого будут неприятности. Ребята, позволили мне установить несколько собственных правил. И я могу наказать их так, как мне заблагорассудится, когда они их нарушат.

— Какие правила? — Спросила она, сдвинув свои накрашенные брови. — И кто их нарушил? Что они с тобой сделали?

Ее глаза заблестели, и я опустила руки по швам, мое сердце сжалось оттого, что у меня есть подруга, которая заботится обо мне так, как она. Я видела, как это сверкнуло в глубине ее взгляда. Ни одна девушка так на меня не смотрела с тех пор, как… Джесс.

Эмоции обожгли мне горло, и я отвела взгляд на груды рыбных банок. Я не хотела лгать ей, хотя и знала, что озвучивание правды, вероятно, будет стоить мне здоровой доли моего достоинства.

— Правила гласят, что они не могут делать со мной ничего, связанного с сексом.

— И они это сделали? — Выдохнула она, в ее голосе слышался ужас.

— Да, но, очевидно, по обоюдному согласию. — Я неловко улыбнулась, катая банку по столешнице, избегая проверять выражение ее лица на предмет полного осуждения.

— Кто из них? — Выдохнула она, ее голос смягчился достаточно, чтобы я догадалась, что она не собирается начинать кричать на меня за то, что я первоклассная идиотка. Нет, это удовольствие досталось моему внутреннему голосу, который внезапно вернулся и звучал очень похоже на разглагольствование мистера Т. Черт, куда подевалось мое сверкающее радужное облачко?

— Киан. — Я заставила себя оглянуться на нее.

— Что? — Выдохнула она, каким-то образом выглядя абсолютно взволнованной и совершенно потрясенной одновременно. — Но он не связывается с девочками из школы.

— Нет, он не трахает девочек в школе, это не значит, что он не лижет, не трогает и не кусает всех, кто попадается ему под руку в противном случае. — Я попыталась скрыть свою горечь от этих слов, но не была уверена, что мне это удалось.

— Нет, я не думаю, что он это делал. Сучки в этой школе болтают, и, поверь мне, они бы кричали с крыш, если бы одной из них удалось провести ночь с Кианом.

— Может быть, они просто не кричали с крыши рядом с тобой, — пренебрежительно сказала я.

— Да, может быть, — согласилась она. — Но я видела, как он смотрит на тебя. Если бы его член был компасом, девочки в этой школе направлялись бы, блядь, на юг… А ты, очевидно, на север. Она многозначительно пошевелила бровями, и я пренебрежительно махнула рукой.

— Я не с севера.

— Так и есть! Ты чертова девушка с северного полюса, и Киан хочет направить свою стрелу прямо на тебя. И окунуть ее в тебя.

Смех вырвался из моей груди, и я начала краснеть. Что, если она права? Что, если он действительно не прикасается к другим девушкам в кампусе? И почему это заставляет меня чувствовать себя так, словно я сделана из бабочек, и все они вот-вот разом взлетят и развеют меня по ветру?

Хотя, я должна подойди к этому с логичной точки зрения, я имею в виду, Мила могла быть права… но у меня все еще были сомнения.

Внезапно она ахнула, обвиняюще тыча в меня пальцем.

— Он тебе нравится! — Объявила она во весь голос.

Я заставила ее замолчать, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Он мне не нравится. Я ненавижу его. Просто иногда мне… трудно ему сопротивляться.

— Иногда? — Она заартачилась. — Так это случалось и раньше?

Черт возьми.

— Вроде как однажды… раньше, — признала я свою вину. — Но не похоже, что это что-то значит, — поспешно продолжила я, игнорируя напряжение в животе, которое говорило мне, что я только что солгала. Ей. Себе. Вселенной. Черт, я не могу позволить своей мести стоить мне сердца. Я должна закрыть это дело.

Мила долго смотрела на меня, потом расхохоталась.

— Девочка, на секунду я подумала, что ты влюбилась в одного из этих придурков.

— Ни за что, — рассмеялась я, но получилось как-то сдавленно, хотя Мила, к счастью, этого, казалось, не заметила. Я же не влюблюсь ни в одного из этих придурков, верно? Верно??

Мистер Т. снова начал вторгаться в мою голову, и я попытался заглушить его, но парень был прав. Я была дурой. Хотя я не была уверена, почему он возник в моем сознании, чтобы сказать мне это лично.

— Итак, о, боже, расскажи мне все. Правдивы ли слухи? У Киана что, чудовищный член?

— Мила, — фыркнула я, переключая внимание на рыбные банки и начиная их открывать.

— Не утаивай от меня, девочка, я уже несколько недель пытаюсь научить член Дэнни выполнять трюки. Я слышала, что член Киана Роско достаточно талантлив, чтобы основать собственный цирк.

Я рассмеялась, хватая огромную миску из-под раковины, затем бросила Миле ложку, когда мы начали выгребать содержимое банок в миску.

— Технически, я не знаю, насколько он талантлив, — сказала я, и румянец еще сильнее залил мои щеки.

Я была не из тех девушек, которые так волнуются из-за таких парней. Я могла бы подытожить свой сексуальный опыт с любым парнем до Ночных Стражей с невозмутимым лицом и без того, чтобы температура моей крови поднялась хоть на градус. Но когда я думала о своей ночи с Блейком или о том, как дурачилась с Кианом, мое тело приходило в бешенство, как будто думало, что я на пороге надвигающегося сердечного приступа. Даже при мысли о том, как Сэйнт отшлепал меня в прошлом, мне захотелось начать обмахиваться веером. Они трое были просто… блин. Было несправедливо, что они так сильно повлияли на меня. Затем если добавить в смесь Монро, и это было бы просто чудом, если мне удастся удержать свое тело от превращения в жидкую лужицу рядом со всеми ними.

— Что значит «ты не знаешь»? — Я почувствовала, как она прищурилась, глядя на меня, и вздохнула.

— Мы с Кианом не трахались. Просто немного пошалили. Он действительно не спит с девушками из кампуса и явно не целует их.

— Он тебя не целовал? — Недоверчиво спросила Мила. — Ну, нахрен его, ты никогда не заберешься ему под кожу.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я, глядя, как она накладывает горку тунца в миску с рыбой.

— Ну, моя мама всегда говорила, что путь к сердцу мужчины лежит не через его «любовную палочку» — мамин термин не мой, боже милостивый, она иногда приводит в замешательство — и не через его живот, а через поцелуй. И не просто поцелуй. Это должен быть один из тех поцелуев типа «случайно-идет-дождь-и-вы-сталкиваетесь-друг-с-другом-по-воле-судьбы». Всепоглощающий, крадущий сердце, сжигающий легкие поцелуй из всех поцелуев. Вот как ты заставляешь парня влюбиться в тебя.

Я закатила глаза.

— Чушь собачья. И в любом случае я не хочу, чтобы он любил меня. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них любил. Я хочу мучить их до тех пор, пока они не смогут больше этого выносить, а потом вырвать их сердца из груди и съесть сырыми, если окажется, что у них вообще есть сердца. Я все еще не уверена, что у Сэйнта в сундуке есть что-то, кроме дополнительного места для хранения туалетной бумаги, которую он запасает.

— Вау, какая ты темная. — Она ухмыльнулась, в ее глазах появился огонек. — Мне это нравится. Эти парни давно этого заслужили. Но, пожалуйста, будь осторожна, Татум. Ты берешься за троих парней, семьи которых могут разрушить всю твою жизнь. Ты нацеливаешься не только на них, не забывай об этом.

Я сжала губы, кивая, хотя на самом деле это не означало согласия. Я устала быть осторожной. Я не собиралась позволять им безнаказанно унижать и причинять мне боль, независимо от того, кого я разозлю в процессе. И это отчасти пугало меня. Я должна была бы бежать, спасая свою жизнь, от этих парней. Вместо этого я склонялась навстречу опасности, выслеживая ее, как дикое животное, нападающее на добычу с более острыми когтями, чем у меня. Единственный способ победить — быть умнее. И даже тогда, я бы не вышла после этого всего невредимой. Это будет стоить того, когда они падут.

Когда мы покончили с рыбой и я рассказала Миле обо всем, что она пропустила с тех пор, как Ночные Стражи запретили мне заводить друзей, я взяла три банки майонеза, и мы превратили рыбу в густую, тягучую пасту, которая пахла так отвратительно, что меня затошнило. Запах вернул меня в тот день, когда они облили меня тушеной рыбой и заставили присоединиться к этому процессу всю школу. Честно говоря, это был один из худших дней в моей жизни. Открытия о том, что мой отец был в бегах из-за утечки вируса «Аид» в мир, было достаточно, чтобы сокрушить меня, не говоря уже о том, что вся школа тоже отвернулась от меня.

Когда мои мысли зацепились за папу, мое сердце весило тысячу тонн. Осознание того, что я не могу позвонить ему, придавало этому окончательность, с которой я должна была попытаться смириться.

Что, если он никогда не свяжется со мной? Что, если я никогда не поговорю с ним и не узнаю правду? Что, если я больше никогда его не увижу?

Эти мысли сломили меня, и я нашла утешение единственным доступным мне способом: сосредоточившись на наказании Киана. Я представила его лицо в тот день, когда он швырнул в меня своим рагу, его глаза были холодными, жесткими, мертвыми. Этот человек не тот, с кем я была прошлой ночью, не тот, кто заставил меня смеяться и пробудил во мне такую дикость, которую я никогда бы не хотела, чтобы эта часть меня исчезла. Но я не могла поддаться на этот прелестный мираж. Возможно, в Киане и было что-то хорошее, но это было ничто по сравнению с плохим. Он украл мою жизнь, он загнал меня на дно пищевой цепочки. Он не выступил против своих друзей, когда они причинили мне боль. Он был моим врагом. И я никогда не смогу забыть этого.

Я вымыла руки в раковине и написала Киану, мое сердце было холодным и непробиваемым, как железо.

Татум:

Приходи в обеденный зал Редвуд. Сейчас же.

Киан:

Ты любишь командовать, не так ли, детка?

Татум:

Просто приходи.

Киан:

Хорошо, но я собираюсь сделать это с твоими трусиками.

Татум:

Почему ты все так усложняешь?

Киан:

Почему ты все так усложняешь?

Я ахнула, когда он прислал фотографию своего члена, выпирающего из спортивных штанов, и жар пробежал вверх и вниз по моему позвоночнику. Гребаный Иисус Христос.

Татум:

Тебе придется разобраться с ним, для того, что я задумала, придурок.

Киан:

Договорились. Только потом назовешь меня Королем долбоебов…

Я зарычала себе под нос, и отправила сообщение Монро и надеясь, что Киан не будет придурком и выполнит указание.

Татум:

Приходи в обеденный зал Редвуд, ты не захочешь пропустить это.

— Я собираюсь пойти за футбольной командой и рассказать об этом, — сказала Мила с усмешкой.

— Черт возьми, да, размести это и в Интернете, убедись, что все придут, — взволнованно сказала я.

— Будет сделано. — Она рассмеялась, направляясь к двери, и я уже собиралась последовать за ней, когда зазвонил мой телефон.

Я достала его, обнаружив, что звонит Киан, и прижала язык к щеке, отвечая.

— Эй, придурок, ты идешь или как?

— Черт возьми, детка, скажи это снова, — сказал он, тяжело дыша, и мои щеки вспыхнули, когда я поняла, что он не лгал о том, что справляется со своим стояком.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не дрочишь прямо сейчас, — прошипела я, прислоняясь спиной к стойке.

— Я не собираюсь лгать тебе, Татум Риверс. А теперь сделай мне одолжение и назови меня неудачником или шлюхой с завышенной самооценкой.

— Ты что, это серьезно?

— Так же серьезно, как известие о том, что моя бабушка попала в дорожно-транспортное происшествие.

— Киан, — прошипела я, и он зарычал от желания. — Тебе лучше тащить свою задницу сюда. Теперь ты тоже играешь по моим правилам, понял?

— Я не играю ни по чьим правилам. И ты все равно злишься не из-за того, что я их нарушил, ты просто злишься, что я не трахнул тебя так, как ты меня умоляла.

У меня отвисла челюсть, и крайняя ярость разлилась по венам жидким огнем. Я крепче сжала телефон, пытаясь унять дрожь во всем теле.

— Пошел ты, — прорычала я. — Ты думаешь, что ты такой неотразимый, Киан Роско, но я просто дурачилась с тобой, чтобы скоротать время. Вопреки тому, во что ты веришь, твой член не входит в число семи чудес света.

Меня бесило, что мне было любопытно, насколько замечательным на самом деле был бы его член. Но пошел он к черту за то, что пытался показать, что я в отчаянии. Вчера именно он жаждал меня, именно он затащил меня за Священный Камень. Он был тем, кто…

— Боже, какая ты болтливая, — простонал он, и я раздраженно зарычала, собираясь повесить трубку. — Ты бы так хорошо смотрелась подо мной, детка. Я не могу дождаться, когда ты будешь в таком отчаянии, что будешь умолять об этом.

— Вытащи голову из своей задницы, ублюдок. Я бы не просила об этом, даже если бы ты был единственным парнем на Земле, у которого есть член, а один хороший трах сделал бы меня невосприимчивой к вирусу «Аид».

Он тяжело застонал, проклиная и выдыхая мое имя. Я мгновенно повесила трубку, засовывая телефон в карман и пытаясь собраться с мыслями, стоя в растерянности.

Он что, только что?..

Боже мой, он полностью разыграл меня.

Киан:

Спасибо за непристойные разговоры. Тебе нужна новая коллекция трусиков;)

У меня отвисла челюсть. Лучше бы он пошутил, иначе я бы задушила его школьным галстуком, пока он не посинеет. Возможно, я стала очень дорожить всем тем прекрасным нижним бельем, которым снабдил меня Сэйнт, даже если с его стороны было неправильно покупать его с самого начала.

Черт возьми, если Киан кончил на эти маленькие красные стринги Victoria Secret, я буду в ярости.

Я вышла на улицу и была удивлена, когда обнаружила, что больше половины школы уже собралось на лужайке за столовой. Множество людей смотрели в мою сторону, но никто из них не обращался ко мне, отводя глаза или даже склоняя головы. Это было чертовски странно.

Я вздернула подбородок, скрестив руки на груди, и посмотрела вниз по тропинке, не желая вытаскивать рыбу, пока Киан не окажется передо мной в ожидании своего наказания. Я прокручивала в голове, как именно это должно было произойти, пока злобная улыбка не скривила мои губы.

Прошло еще некоторое время, прежде чем появились Ночные Стражи, сумеречный свет нависал над ними на тропинке и окутывал их лица тенью. Конечно, они пришли вместе, но я была особенно удивлена, обнаружив Монро, прогуливающегося рядом с Блейком как один из членов банды. Я не знаю, почему это меня шокировало. Может быть, это было потому, что прошлая ночь казалась мне безумным сном, и я никогда по-настоящему не задумывалась о том, что теперь он был одним из них, и они собирались вовлекать его во все.

Монро запустил руку в свои светлые волосы, заправляя их за уши, когда его взгляд метнулся ко мне, и мое сердце бешено заколотилось. Я позволила ему увидеть мою усмешку, и его глаза жадно сверкнули, укрепляя его связь со мной. Он был готов к шоу. И мне не терпелось поскорее приступить к работе.

— Киан? — Я позвала, и он отделился от стаи, когда остальные трое остановились, образовав полумесяц, и посмотрели на меня с любопытством.

Волосы Киана были собраны в узел на макушке, он был одет в облегающую серую футболку, обтягивающую его мускулы, черные джинсы и кожаный ремень с выгравированным на пряжке изображением мотоцикла. Очевидно, по этому случаю он сменил свои серые спортивные штаны. Как любезно.

У него была дерзкая уверенность, когда он приближался, склонив голову набок, как будто все это было какой-то игрой, мастером которой он был. Но я ни за что больше не позволю этому продолжаться.

— Ты собираешься сделать, все что скажу? — Спросила я, и он ухмыльнулся, как будто ему это слишком нравилось.

— Да, детка. Все, что ты захочешь, — промурлыкал он.

— Разденься до боксеров и встань на колени вон там, у озера. — Я указала, и его губы приоткрылись от удивления. Он этого не ожидал. Но я не просто собиралась угостить его рыбным рагу, я собиралась поработать и над унизительной частью его преступлений.

Он тут же нацепил еще одну ухмылку, пожал плечами и направился через дорожку к тенистой лужайке, которая спускалась к берегу озера. Он стянул с себя рубашку одной рукой, не сводя с меня глаз все это время, когда люди в толпе начали свистеть. Я поняла, что не дышу, когда он схватился за свой ремень, расстегнул его и вырвал с такой силой, что он затрещал в воздухе. Необязательно, но чертовски горячо.

Я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица, когда он сбрасывал джинсы, но вместе с ними он стянул и боксеры, улыбаясь мне с вызовом в глазах и обхватив свое барахло обеими руками.

Студенты схватили свои телефоны и начали снимать, и жар пробежал по моему затылку, когда он стоял там и смотрел на меня во всем своем великолепии мускулов, как будто он выигрывал эту игру.

Шансов нет, придурок.

Я резко повернулась, направляясь обратно в столовую, схватила миску с рыбой со стойки и воспользовалась моментом, чтобы прийти в себя. Если он собирался попытаться пройти через это с ухмылкой, тогда мне нужно было улучшить свою игру. Мне нужно было стереть это выражение с его лица. Но как?..

Мне в голову пришла идея, когда я вспомнила те несколько раз, когда я видела в нем уязвимость. Он никогда бы не признался в этом, но в прошлом с ним произошло что-то, что изменило его. Сделало из него человека, которым он был. И под всем его дерьмом было уязвимое место, в которое я собиралась вонзить нож.

Я придала своему лицу мрачное выражение, похожее на маску, затем вышла из кухни и обогнула здание, направляясь туда, где меня ждала толпа. Киан стоял на коленях, обеими руками крепко обхватив свой стручок, когда я приблизилась, чувствуя, что Ночные Стражи пристально наблюдают за мной. Блейк хохотал до упаду, и приступ счастья наполнил меня от этого шума. Я быстро отогнала это, зная, что не должна желать Блейку ничего, кроме боли. Но иногда он был таким сломленным, что было трудно не захотеть снова увидеть его улыбку. Особенно когда я вспомнила, как он одарил меня своей жемчужно-белой, тающей от трусиков улыбкой все те недели назад.

Я встала позади Киана, поставив миску позади него, чтобы он не мог видеть, что в ней, затем сильным рывком развязала верхний узел.

— Если ты снова пытаешься меня возбудить, то это работает, — пробормотал он.

— Ты правда испортил все мои красивые трусики? — Я надулась, и он усмехнулся.

— Нет, я бы не стал их портить. Думаешь, мне не нравится видеть тебя во всем этом откровенном дерьме? Хотя, возможно, мне придется постирать подушку, на которой ты спала прошлой ночью.

Я покачала головой и, наклонившись, зачерпнула две большие пригоршни рыбного рагу в свои руки и шлепнула им его по голове. Он вздрогнул, когда я втерла холодную слизь в его волосы, убедившись, что ему понадобится десять раз принять душ, прежде чем он все это смоет, торжествующая улыбка появилась на моих губах, когда он на этот раз замолчал.

— Ты свинья, Киан, — беспечно сказала я, обходя его с миской и присаживаясь на корточки. — И я собираюсь заставить тебя визжать.

Я размазала еще горсть по его груди, втирая ее, в то время как его глаза сузились, глядя на меня, за его взглядом скрывался охотник, который он явно изо всех сил пытался сдержать.

— Удачи тебе с этим, — пожурил он, и я отогнала от себя чувство вины, которое удерживало меня от того, чтобы произнести эти слова в своей голове. Он заслуживал услышать то, что я хотела сказать. Он заслуживал боли за то, что причинил мне боль.

Я подняла на него взгляд, и он уставился на меня, не заботясь ни о чем на свете.

— Ты не можешь признаться ни в чем, что ты делаешь, Киан, — сказала я, наполнив свой голос ядом. — Ты с ухмылкой идешь по жизни, сбивая людей с ног на своем пути. Тебе плевать на последствия своих действий. Ты наносишь людям непоправимый вред и оставляешь их в грязи.

Его ухмылка осталась натянутой, но глаза потемнели.

— И? — он протянул.

— Я поначалу думала, что это потому, что ты был эгоистичным придурком с комплексом превосходства.

Толпа заохала, когда я положила еще один слой рыбного, а Киан вызывающе зевнул.

— Но дело не в этом, — продолжила я, игнорируя отсутствие его реакции, потому что у меня было чувство, что я знаю, как проникнуть ему под кожу. И на мои предчувствия обычно стоило положиться. — На самом деле, все наоборот. Ты так мало ценишь себя, что тебе приходится унижать других людей, чтобы чувствовать себя важным. Так почему же это, Киан? Твоя мама никогда не укладывала тебя спать? Твой папа никогда не говорил тебе, что любит тебя?

Глаза Киана сверкнули, давая мне мельком увидеть сломленного парня под всем его дерьмом. Мое сердце сжалось, но я проигнорировала это чувство, продолжая, потому что он заслужил каждую порцию боли, которую я могла ему причинить. Он никогда не дрогнул, причиняя мне боль.

— Ты не говоришь о них, — отметила я. — Даже Блейк и Сэйнт время от времени упоминают своих родителей. Но ты? — Я покачала головой, размазывая рагу по его рукам. Его мышцы напряглись под моими прикосновениями, и он больше не ухмылялся. — Ты вообще о них не упоминаешь. Так что я предполагаю, что они либо отказались от тебя… — Я сделала паузу, наблюдая за выражением его лица, чувствуя, что предположение неверно, прежде чем продолжить. — Или ты отказался от них.

Его губы дернулись, подтверждая это, и я победоносно улыбнулась.

Я взяла еще немного рыбного рагу из миски, затем наклонилась к нему на уровень глаз, мои слова были достаточно тихими, чтобы они относились только к нам. Толпа была за унижение, но мои слова предназначались не им. Они предназначались этому человеку, который играл со мной, как волк со старой костью. Я была удобной, слегка интересной, но недостаточно вкусной, чтобы уделить все свое внимание. Вчерашняя еда. Уже переварена и забыта.

— Полагаю, ты надеялся, что, отказавшись от них, ты придашь себе сил и избавишься от всего, что они тебе сделали. Но ты не можешь заполнить ненавистью пустоту, которую оставляет после себя отсутствие любви. Единственное, что может исцелить твое пустое сердце — это сама любовь. Но кто когда-нибудь полюбит тебя, Киан? Когда ты ненавидишь мир так сильно, что все, к чему ты прикасаешься, превращается в руины.

Его губы сжались, а в глазах заплясали эмоции, от которых чувство вины сдавило мне грудь. Я пыталась упиться его болью, как он и его друзья всегда упивались моей, но эта месть не была такой сладкой на вкус. Она была горькой на моем языке, но все равно необходимой. Он уже видел, как я ломаюсь, и теперь я хотела того же в ответ. Даже если я истекала кровью вместе с ним.

— И ты знаешь это, не так ли? — Холодно спросила я, но он не ответил, его челюсть была сжата, а бровь нахмурена. — Вот почему ты не целуешься с девушками. Ты тихо ждешь подходящую девушку — ту, которая достаточно заботится о тебе, чтобы это стоило того. Но это всего лишь печальная мечта, которой никогда не суждено сбыться. Потому что никто никогда не будет соответствовать стандартам короля Киана с его пустым сердцем. Ты можешь думать, что ты никчемный, но ты все еще цепляешься за надежду, что кто-то, возможно, захочет тебя таким, какой ты есть. Монстр с черной душой, который кусает людей и ожидает, что они полюбят его в ответ. — Я придвинулась ближе, так что мое дыхание коснулось его щеки, и я была всем, что он мог видеть. — Эта надежда так же глупа, как ты сейчас выглядишь.

Его горло дернулось, и боль исказила черты его лица ровно настолько, чтобы я поняла, что моя работа выполнена. Своими словами я вонзила булавки в его плоть и, наконец, задела за живое.

Я продолжала наносить приторно пахнущую смесь на его тело, проводя рукой по его животу, прежде чем растереть ее по его рукам, которые держали его член. Он хмыкнул, когда я продолжила опускаться ниже, вытирая ее о его бедра, прежде чем перейти к спине и убедиться, что покрыт каждый дюйм его тела, включая ягодичную щель.

— Ты уже довольна? — Процедил он сквозь зубы, и я зачерпнула последнюю горсть из миски, стараясь не вздрогнуть, поскольку запах почти ошеломил меня.

Я сжала его липкие волосы в кулак свободной рукой, откидывая его голову назад, чтобы он посмотрел на меня, и ухмыльнулась ему сверху вниз. Затем я поднесла последнюю пригоршню к его рту и растерла по всему лицу, когда он поморщился от сильного запаха.

Мое сердце пело, вены гудели. В глубине души я знала, что не имела в виду те слова, которые произнесла. Но Киан никогда не чувствовал себя виноватым за то, что он сделал со мной, так почему я должна чувствовать себя виноватой за то, что я сделала с ним? И когда моя вина уступила место облегчению от того, что я отомстила ему, чувство гордости наполнило меня. Это было похоже на настоящую силу. Еще один клинок глубоко вошел в живот моего врага.

Месть — это сука, и я — это она.

Я отошла от него, наклоняясь, чтобы вытереть руки о траву, прежде чем достать телефон и сделать снимок, чтобы в будущем смотреть на него тысячу раз.

Толпа покатывалась со смеху, но я едва слышала их, сосредоточившись на чудовище, стоящем передо мной на коленях, расплачивающемся за свои преступления, с хмурым выражением лица.

— Теперь ты можешь встать, — сказала я наконец, и он поднялся на ноги, шагнул ко мне и выпустил свое барахло, чем заслужил коллективный вздох толпы и меня. Я попыталась отпрыгнуть, слишком поздно заметив опасность в его глазах, когда он подхватил меня на руки, бросил мой телефон на землю и зашагал к озеру.

— Киан! — Я закричала, когда он шагнул в воду и нырнул под поверхность, держа меня на руках.

Ледяная вода окутала меня, и я захрипела, когда он отпустил меня, выныривая, чтобы глотнуть воздуха.

Он оставался под водой несколько секунд, прежде чем вынырнуть на поверхность, вычистив рыбу из волос и устремив на меня пристальный взгляд.

Он схватил меня за талию, прижимая к своему твердому телу, и мое сердце тревожно забилось. В его глазах плясали тени, и меня охватил холод, когда я увидела капли, стекающие по его точеным чертам. Его губы были влажными и соблазнительными, и я старалась не думать о том, что сказала Мила о всепоглощающем поцелуе, завоевывающем чье-то сердце. Я представила, что поцелуй Киана наверняка поглотил бы меня. Как пламя, обугливающее все черное у меня внутри и причиняющее мне такую приятную боль. Но я была не на высоте для него. Я была просто способом развлечь его время от времени. Я бы никогда не смогла заполнить пустоту в Киане Роско, даже если бы захотела. Это было вечное пространство, которое становилось больше с каждым днем.

Его глаза изучали мои черты, и его верхняя губа оттянулась в оскале.

— Ты видишь бессердечного монстра, когда смотришь на меня, — заявил он, в его голосе не было никаких эмоций, и от этого у меня перехватило дыхание.

— Что еще тут можно увидеть? — Спросила я ледяным тоном, часть меня хотела, чтобы он опроверг это и доказал, что все, что я только что сказала, было неправильным. Но если где-то и была девушка, которая могла спасти Киана, дать ему то, чего он так сильно жаждал, то это была не я. Даже если, возможно, в глубине самой прискорбной части моего существа я хотела, чтобы так и было.

Он отвел взгляд на озеро и насмешливо выдохнул через нос, его хватка на моей талии стала слишком жесткой.

— Наверное, ты права, детка. Так что пришло время тебе узнать, каким чудовищем я могу быть на самом деле. — Он оттолкнул меня от себя, нырнул под воду и вынырнул ближе к берегу.

— Тащите свои задницы сюда! — Крикнул Сэйнт, и я попыталась проглотить страх, который оставили во мне прощальные слова Киана. Неужели я только что пробудила в нем еще более темную часть? Этой мысли было достаточно, чтобы по моей коже побежали мурашки. Я не рассматривала возможность того, что моя месть может подтолкнуть этих парней к новым высотам. Но я догадалась, что это означало, что мой план сработал. Я задела его за живое. Теперь мне оставалось только столкнуться с последствиями. И я не думаю, что они мне понравятся.

Толпа начала расходиться, когда Блейк велел им уходить, шоу официально закончилось. Ночные Стражи явно не собирались позволять мне больше удерживать свою силу.

Я побрела обратно к берегу, где Киан натягивал джинсы. Закончив, он перекинул рубашку через плечо и провел рукой по волосам, чтобы выжать воду, его ухмылка вернулась на место. Фальшивый ублюдок.

— Я надеюсь, тебе понравилось путешествие во власть, Барби, потому что сегодня ты моя. И я ожидаю, что ты будешь послушной, — холодно сказал Сэйнт, его глаза впивались в мою плоть.

У меня перехватило горло, и я перевела взгляд на Монро рядом с ним, осознание внезапно вспыхнуло в моем сознании и осветило все темные пространства внутри меня.

— Но сейчас уже четыре Ночных Стража. И по правилам я должна чередоваться между всеми вами. Так что теперь очередь Монро заполучить меня.

Монро выглядел так, словно я только что схватила его за яйца и хорошенько их сжала, а Сэйнт выглядел готовым убить ближайшую жертву. Он открыл и закрыл рот, затем прорычал что-то бессвязное.

— Ты права. Таковы правила, — наконец сказал Сэйнт, но я не упустила намека на разочарование в его глазах.

Тебе придется придержать свои пытки еще на день, Сэйнт. Сегодня я принадлежу Монро.

Должность директора школы несла с собой определенные привилегии. Лучшим из этого было то, что вм ...

Должность директора школы несла с собой определенные привилегии. Лучшим из этого было то, что вместо квартиры в Мейпл Лодж со всеми остальными сотрудниками у меня было собственное бунгало дальше по той же мощеной дорожке, спрятанное в густых деревьях на вершине холма.

Это было достаточно далеко от остальных помещений для персонала, чтобы по-настоящему уединиться, и было достаточно роскошно, чтобы чувствовать себя на высоте по сравнению с тем, к чему я привык в детстве.

Помещение состояло из трех комнат — моей спальни, ванной комнаты и одного обширного помещения, которое служило гостиной, столовой и кухней в одном лице.

Я убрал все вещи Брауна в свой первый день здесь и перетащил свои собственные вещи из квартиры, чтобы заполнить свободное пространство. Хотя заполнить было немного чересчур для моих скудных запасов. Я никогда не был из тех, кто накапливает бесполезное барахло. Все мое тренировочное снаряжение было в спортзале, и у меня действительно не было никаких других увлечений. Но я перевез свою одежду, и три вещи моей матери, которые я все еще хранил, они лежали в коробке, которая теперь стояла на каминной полке. Они не имели никакой ценности, кроме чувств, но поскольку это было все, что у меня осталось от нее, я хранил это в безопасности.

Там была ее выцветшая фотография со мной и моим братом Майклом, когда мы были детьми, которую она обычно хранила в своем бумажнике. Ее старый мобильный телефон, который я сохранил только потому, что мог зарядить его и слушать ее голос на автоответчике, когда тени приближались слишком близко. И обручальное кольцо ее матери, инкрустированное сапфирами, висело на толстой серебряной цепочке. Она всегда носила это ожерелье, я не мог вспомнить ни единого момента, когда видел ее без него. Я положил ожерелье, которое Татум просила меня сберечь, среди этих вещей, зная, что оно так же дорого для нее, как мои сувениры для меня.

Последние десять минут я ходил взад-вперед. Татум опаздывала. Она написала мне, что будет здесь в девять, и я ответил, напомнив ей, что эта идея была чертовски безумной, и что я ее директор, и если ее поймают здесь, то меня повесят на главных воротах за яйца. Она ответила эмодзи с кальмаром. Гребаный кальмар. Что, черт возьми, это вообще значило?

Входная дверь внезапно распахнулась, и вспышка ярости захлестнула меня, когда Сэйнт Мемфис вошел в мой дом, как будто думал, что это гребаное место принадлежит ему.

Киан, Блейк и Татум последовали за ним, парни кивнули мне в знак приветствия, продолжая спор, который они, должно быть, вели до своего прихода. Мне потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы понять, что они спорят о преимуществах владения огнеметом или топором в какой-то игре для Xbox, и я быстро отключился от них.

— Она должна была быть твоей с шести вечера, — сказал Сэйнт, пощипывая переносицу, как будто в данный момент переживал какой-то кризис. — Но поскольку мы были неподготовлены, у меня не было всего, чтобы доставить ее вовремя.

— Доставить ее? — Спросил я, приподняв бровь. — Я и не представлял, что это похоже на заказ пиццы. Значит, я получу дополнительные порции, потому что ты опоздал?

Татум ухмыльнулась у него за спиной, но Сэйнт, похоже, не нашел это забавным.

— Я могу только извиниться и заверить тебя, что это больше не повторится.

— Как скажешь. — Я пожал плечами. — Девятка — это перевернутая шестерка в любом случае, так что по сути это одно и то же.

Правый глаз Сэйнта начал подергиваться, а его руки сжались в кулаки, когда он отвернулся от меня, пробормотав что-то о том, что я хуже Киана, в то время как Татум хихикнула.

Я не мог не ухмыльнуться ей, борясь с желанием продолжать давить на Сэйнта не давая ему время успокоиться.

Он начал оглядывать нейтрально оформленную комнату, как будто она нагадила ему на ботинки. Я выгнул бровь, глядя на него, когда он подошел к двери ванной и провел пальцем по верхней части дверного косяка.

— Ради всего святого, — пробормотал он, заметно дрожа, прежде чем направиться в ванную мыть руки.

Киан бросил сумку с вещами на кофейный столик, прежде чем опуститься на стул в конце дивана, и Блейк быстро присоединился к нему, оставив меня пялиться через пустое пространство комнаты на Татум.

— Привет, — нерешительно сказала она, заправляя за ухо прядь золотисто-светлых волос. На ней было черное облегающее платье с достаточно низким вырезом, чтобы привлечь мой взгляд.

— Привет, — ответил я, тяжело дыша, когда посмотрел на остальных, прежде чем направиться к холодильнику, чтобы достать упаковку из шести банок пива.

Я бросил по одной на колени Киану и Блейку, прежде чем передать одну Татум. Ее пальцы коснулись моих, когда она принимала ее, и у меня внутри все сжалось, когда я представил, что останусь здесь с ней наедине на всю ночь. Мы делали это раньше, находясь взаперти в комнате с бассейном, но это было по-другому. Тут была кровать и четыре стены, окружающие нас, с запирающейся дверью и занавесками. Что бы мы здесь ни делали, это останется тайной, пока мы оба сохраняем это в тайне. Не то чтобы у меня было какое-то намерение делать что-то, что требовало секретности. Кроме замысла свержения Ночных Стражей, конечно.

— Ребекка придет и разберется с этим местом утром, пока тебя не будет, — объявил Сэйнт, выходя из ванной и засовывая мобильный телефон в карман. — Я сказал ей, что здесь нужна глобальная уборка, поэтому она, вероятно, пробудет здесь несколько часов, но в будущем она будет просто приходить и уходить ежедневно, чтобы поддерживать все в чистоте.

— Кто, черт возьми, такая Ребекка? — Спросил я в замешательстве.

— Призрак, который убирает Храм, — подсказала Татум. — Ее никогда не видели, но ходят слухи, что, если ты оставишь на ночь блюдце с отбеливателем, к утру оно исчезнет, и твоя ванная будет сверх чистой, что бы можно было есть со всех поверхностей.

Сэйнт улыбнулся, окинув оценивающим взглядом ее платье, и мне пришлось задуматься, не он ли его выбрал. Если да, то у него был хороший вкус, что чертовски бесило.

— Хорошие помощники спокойны и скрупулезны. Они выполняют работу, в которой ты нуждался, еще до того, как ты бы успел об этом сказать, и их можно увидеть даже реже, чем услышать. И Ребекка — лучшая.

— Мне не нужна уборщица, — начал я, но Сэйнт отмахнулся от меня, закатив глаза.

— Тот факт, что ты думаешь, что она тебе не нужна, только подчеркивает ужасное состояние, в котором ты находишься. Но не волнуйся, дело сделано, ты даже не узнаешь, что она была здесь. Если не учитывать чистоту в помещении.

Мои губы приоткрылись для очередного аргумента, когда этот титулованный маленький придурок просто щелкнул пальцами и принял решение о том, как я должен содержать свой собственный дом в чистоте, но Татум протянула руку, чтобы коснуться моей руки, коротким покачиванием головы сказав мне прекратить это.

— Просто позволь ему пригласить Ребекку, — настаивала она. — В противном случае он в конечном итоге придет сюда сам и сам все отскребет.

— Да, Барби понравилось, как я делаю это в Храме, — согласился Сэйнт. — Я просто не решил, потому ли это, что ей нравилось, когда я ползал на четвереньках и отскребал, или она просто хотела видеть меня под собой.

— И то, и другое, — легко ответила Татум, и я ухмыльнулся ей, вытаскивая еще одну банку пива из упаковки и протягивая ее Сэйнту. У меня к горлу подступила желчь от того, что я вел себя так, будто мы друзья, после всего, что его семья сделала с моей, но мне нужно было завоевать его доверие, узнать его привычки, его секреты.

Хотя мне не нужно было беспокоиться о том, что я поделюсь своим пивом с дьяволом. Банка попала ему в грудь, поскольку он не сделал попытки поймать ее и с глухим стуком упала на ковер, когда у него заскрежетала челюсть.

— Я пью только из стакана, — сказал он, глядя на упавшее пиво так, словно оно лично оскорбило его. — Я возьму водку, если у тебя есть, или любой другой алкоголь, если нет. В любом случае я буду пить чистый.

— У меня есть ром, — сказал я, стараясь не зарычать, поднимая банку с пола и ставя ее на стойку.

Сэйнт вздрогнул.

— Если подумать, я не хочу пить. Кроме того, нам действительно не стоит оставаться. Мы просто зашли доставить Барби, и мне нужно размяться перед сном.

— Послушай, я понимаю, что таковы правила или что-то в этом роде, но я действительно не думаю, что она должна спать здесь, — начал я речь, которую весь день репетировал в уме. — Она моя ученица, и если…

— Тогда не трахай ее, — протянул Сэйнт. — Но вечеринка с ночевкой обсуждению не подлежит. Правила не подчиняются ни одному мужчине. Они выкованы в драконьем огне и сохраняют прочность благодаря солнечному жару.

— Это всего лишь кое-что, что ты нацарапал на клочке бумаги, — указала Татум.

— Уверяю тебя, Барби, это прутья моей клетки. Ты должна быть рада, что они у тебя есть, потому что они дают тебе некоторые гарантии того, что на мне намордник. Кто знает, что я мог бы сделать без правил, которые держали бы меня в узде? — Сэйнт улыбнулся, как хищник, и я переместился на дюйм влево, чтобы оказаться между ним и Татум.

Киан лающе рассмеялся, глядя на нас со своего места на диване.

— Она спит по очереди в наших кроватях, — продолжил Сэйнт. — Сегодня твоя ночь, так что она с тобой. Она должна спать в твоей постели.

— Или что? — Спросил я, твердо намереваясь нарушить его гребаные правила и сказать ему, куда их засунуть. Все это было безумием. Но когда его взгляд потемнел, я понял, что все будет не так просто.

— В противном случае ее накажут за нарушение правила. И у меня есть несколько мыслей — я просто жду, когда она даст мне повод.

У меня внутри все сжалось от его слов, и я посмотрел на Татум рядом со мной. Она даже не казалась шокированной, просто смирилась с тем, что он говорил. Это было так хреново. Я не знал, к чему все это приведет, заявляя о своих правах на нее, но я собирался сделать своей миссией ее освобождение.

— Прекрасно, — выдавил я. — Но у меня был долгий день, и я хочу поскорее лечь спать.

— Отлично, тогда мы вас не задержим, — согласился Сэйнт.

— Мы уже уходим? — Блейк надулся, как капризный ребенок.

— Я собрал для нее сумку, — сказал Сэйнт, игнорируя Блейка и указывая на сумку, которую Киан бросил на кофейный столик. — Ты должен выбрать, что она наденет в постель, поэтому я дал тебе варианты. Если там нет ничего по твоему вкусу, ты всегда можешь прийти в Храм и выбрать альтернативу или смириться с этим на вечер, затем пришли мне несколько идей о том, что тебе нравится, и я закажу это на следующий раз.

Я открыл рот, чтобы сказать ему, что не буду подбирать для нее гребаную одежду, как контролирующий психопат, но она поймала мой взгляд и бросила на меня предупреждающий взгляд, прося меня не комментировать.

— Ладно, прекрасно, — пробормотал я.

У меня были гораздо более серьезные причины хотеть увидеть страдания Сэйнта, но прямо сейчас я жаждал его крови ради девушки рядом со мной, и мои пальцы подергивались от желания обхватить его горло.

Ухмылка, которой он одарил меня, говорила о том, что он видел это желание во мне, хотя я точно знал, что моему бесстрастному выражению лица нет равных.

— Давайте, придурки, мы уходим, — объявил Сэйнт, и двое других встали, ворча жалобы на то, что проделали весь этот путь впустую, когда они приблизились к нам.

Киан смял пустую банку из-под пива в кулаке и швырнул ее в мусорное ведро, где она отскочила на пол. Сэйнт стиснул зубы, забирая банку Блейка и выбрасывая ее, когда двинулся за банкой Киана. Я не мог сказать, что мне было неприятно видеть, как он вот так убирается в моем доме.

— Увидимся завтра, Золушка, — сказал Блейк, наклоняясь, чтобы поцеловать Татум в щеку.

Киан оттолкнул его плечом и притянул ее в свои объятия, сжимая ее задницу обеими руками, пока он что-то шептал ей на ухо, в том числе что-то вроде того, что он снова попробует ее на вкус и примет за это наказание с улыбкой на лице.

Она выругалась, оттолкнув его на шаг назад, и он громко рассмеялся, отпуская ее.

Сэйнт раздраженно фыркнул, шагнув вперед, чтобы попрощаться с ней в последний раз, но не попытался обнять или поцеловать ее. Вместо этого он провел пальцами по ее длинным волосам, аккуратно укладывая их и критически оглядывая ее платье. Она надулась, но ему, казалось, было все равно, он даже распустил узел, удерживающий ее платье, прежде чем снова тщательно завязать его, чтобы оно сидело идеально.

Закончив, он отступил назад, его глаза жадно загорелись, когда он окинул ее взглядом.

— Красавица, — объявил он, и, хотя я был с ним согласен, мне не понравился тон его голоса. Как будто он брал на себя какую-то ответственность за то, что она так выглядит.

— Присмотри за нашей девочкой сегодня вечером, Нэш, — предупредил Блейк, направляясь к двери.

— Мы доверяем тебе, — добавил Сэйнт, и это прозвучало как угроза.

— Пока она со мной, с ней ничего не случится, — мрачно сказал я. Если и было что-то, в чем мы все могли согласиться, так это в этом. Татум Риверс стоила того, чтобы за нее убить. Ее определенно стоило защищать. Я просто намеревался защитить ее и от них тоже.

Ночные Стражи ушли, и я подошел, чтобы запереть за ними дверь на всякий случай. На улице уже стемнело, поэтому я задернул шторы до того, как они отошли, и внезапно оказался наедине с Татум в очень тихом доме.

— Это странно, — призналась она, нарушив молчание.

— Ты совершенно права, — пробормотал я, проводя рукой по затылку. Татуировка, которую мне сделал Киан, все еще болела, но я посмотрел на нее в зеркало, и большая часть красноты сошла. Я даже не испытывал к ней ненависти. Я должен был признать, что он знал, как создавать произведения искусства, хотя обычно ему больше подходило разрушать вещи.

Я медленно подошел к Татум и протянул руку, чтобы взять банку пива со стойки рядом с ней. В тот момент, когда я дернул кольцо, все это взорвалось, и я, выругавшись, бросил его в раковину, когда промок насквозь, а Татум засмеялась, отшатываясь от меня, чтобы избежать худшего.

Гребаный Сэйнт!

Я сдернул с себя промокшую футболку и тыльной стороной вытер напиток с лица, в то время как пиво продолжало вытекать из банки и стекать в сливное отверстие в раковине.

— Ну, по крайней мере, сейчас не так неловко, — пошутила Татум. — Я в доме своего учителя, и он только что начал раздеваться для меня.

— Ради всего святого, — выругался я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее и фыркнув от смеха. — Все это такой пиздец.

— По крайней мере, у нас есть повод регулярно проводить время наедине и обсуждать хитроумные планы, — сказала она.

— Мы уже это делали на кикбоксинге, — отметил я.

— Ну, тогда я смогу больше сосредоточиться на тренировках и приберегу наши дьявольские планы для ночевок.

— Отлично, теперь я как тринадцатилетняя девочка. — Я закатил глаза от сложившейся ситуации и посмотрел в сторону ванной. — Мне нужно принять душ и смыть с себя это пиво. Ты можешь просто устраиваться поудобнее. Ты все равно можешь занять кровать сегодня вечером, так что, если просто хочешь поспать, можешь. Я займу диван.

— Ты не хочешь выбрать мне вещи для сна, чтобы я могла переодеться? — спросила она, теребя узел на платье.

— Мне похуй, просто выбирай что хочешь.

— Отлично. — Она улыбнулась мне, как будто ей действительно нравилось, что ее оставили самой выбирать одежду, и я боролся с желанием начать разглагольствовать о Сэйнте Мемфисе и его сумасшедших проблемах с контролем. — Но… Сэйнт спросит об этом, и технически это нарушение правил с моей стороны, если ты не выберешь это. Вероятно, тебе следует хотя бы взглянуть на варианты, чтобы ты мог сказать ему, что ты о них думаешь.

— Прекрасно. — Я сдался, решив просто бегло взглянуть на вещи, подошел к кофейному столику и, открыв ее сумочку, вытащил пригоршню шелка и кружев.

Я судорожно сглотнул. Все это были откровенные, явно очень дорогие части нижнего белья. Я предположил, что технически это были ночные сорочки, но им серьезно не хватало материи. Половина из них была прозрачной. К сожалению, все они были прозрачными, особенно на груди.

— Я… ты не можешь надеть ни одно из этих, — выдавил я. Мой член не справился бы с ней в этом. Я бы, блядь, воспламенился. Неа. Нет. Ни за что, блядь.

Татум рассмеялась, как будто прочитала мои мысли, и я очень надеялся, что это не так.

— Киан предпочитает, чтобы я спала в его футболках, — предположила она.

— Да, — мгновенно согласился я. — Это. Я принесу одну.

Я отбросил кружевную хрень и постарался не думать о Сэйнте, спящем в постели с ней, одетой подобным образом, когда направился в свою спальню, найдя клетчатую рубашку на пуговицах, которую никогда не надевал. Она была великовата для меня, так что прикрыла бы ее. Совсем не привлекательная. Идеально.

Я бросил ей рубашку, и она улыбнулась, поймав ее.

Я направился в ванную и быстро принял душ, смыв пиво с кожи и волос, прежде чем облачиться в серые спортивные штаны и белую футболку.

Когда я вернулся в гостиную, то обнаружил, что она ждет меня, одетая в мою рубашку, с длинными волосами, собранными в неряшливый узел на макушке, сидя на диване перед камином. Ее загорелые ноги были обнажены, а ухоженные пальчики балансировали на краю стола, и я слишком долго смотрел на обнаженную плоть, задаваясь вопросом, не будет ли слишком очевидным, если она наденет спортивные штаны. Но, вероятно, так оно и будет, так что я ничего не мог сказать по этому поводу.

Ее внимание было приковано к школьному дневнику, лежащему у нее на коленях, но она подняла глаза с легкой улыбкой, когда я вошел, прежде чем снова посмотреть на него.

Я достал из холодильника пару банок кока-колы и сунул пиццу в духовку, пока она что-то черкала в своем дневнике. Я знал, что она, должно быть, уже поужинала, но я также знал, что Сэйнт отказывал ей в доступе к нездоровой пище. Поэтому первое, что я сделал, когда смирился с тем, что она, вероятно, останется здесь на ночь, несмотря на мои протесты, — это запастись продуктами.

Я достал из буфета пачку мальтезеров и пачку клубничных желейных червячков и сел с ними рядом с ней.

Она оторвала взгляд от своего дневника, отложив его в сторону, когда я бросил закуски рядом с ней, и ее глаза загорелись, когда я открыл их.

— Ни за что, черт возьми, — простонала она.

— У меня есть доступ к школьным запасам. Плюс я подписываю заказы на еду до того, как они будут доставлены. Ты можешь есть столько нездоровой пищи, сколько захочешь, когда приходишь сюда, принцесса. — Я ухмыльнулся ей, когда она практически пустила слюни.

— Черт возьми, ты только что сделал мою чертову жизнь лучше, — объявила она, протягивая руку, чтобы достать клубничного червячка и, обмотав одним из них вокруг пальца, начала есть.

— Итак, ты не хочешь рассказать мне, что именно сделал Киан, чтобы заработать себе рыбную маску для лица ранее? — Спросил я, открывая мальтезеры и зачерпывая пригоршню. — Сэйнт сказал, что тот нарушил некоторые из твоих правил. Но у меня не было возможности спросить, какие именно, прежде чем он повел нас всех к озеру.

— О. Ну, да, он перешел черту. Итак… — Ее щеки запылали, а челюсть задергалась, когда она посмотрела в огонь, что на самом деле только заставило меня захотеть узнать больше.

— Ну же, принцесса, не держи меня в напряжении, — настаивал я.

— Ну… — Ее голубые глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, и она виновато прикусила нижнюю губу. — Мы просто немного подурачились. И правила запрещают прелюдию, так что…

Мое сердце дрогнуло, а кулак крепко сжал шарики мальтезеров, которые я еще не успел съесть, и я раздавил их, сам того не желая.

— Я думал, ты их ненавидишь? — Я зарычал, задаваясь вопросом, какого черта это меня так беспокоит. Мне, конечно, не позволено беспокоиться из-за этого. Я был тем, кто поощрял ее влюбить в себя Киана, но на самом деле я не ожидал, что она займется с ним чем-то физическим. Или, может быть, так и было, но я не хотел думать об этом. Но это не должно было иметь значения. Меня это не должно было волновать.

— Да, — прорычала она, ее глаза вспыхнули. — Я ненавижу их всех. Но… иногда они заставляют меня чувствовать то, что я не могу просто объяснить… — Она долго смотрела в огонь, затем небрежно пожала плечами. — Кроме того, почему это не нормально, что я могу дурачиться с ними, если захочу? Если бы я была парнем, а они — девушками, люди хлопнули бы меня по спине и дали бы пять за то, что я заставила их всех захотеть меня или залезла к ним в штаны. Но только потому, что я девушка, я должна ослаблять свою сексуальность? Я не могу получать удовлетворение от парня только по той причине, что он горяч и мне нравится, как его тело прижимается к моему? Не понимаю, почему я должна оправдываться…

— Ладно, ладно, слезай со своей колокольни. Я беспокоюсь о том, что тебе будет больно, а не пытаюсь встать на пути твоего женского права трахаться со столькими парнями, сколько захочешь. Я просто был застигнут врасплох, вот и все. Сначала Блейк, теперь Киан, что они скажут, когда поймут, что ты сыграла с ними обоими?

Я заставил себя ухмыльнуться ей, как будто был впечатлен, и в каком-то смысле так оно и было. Она делала то, о чем мы говорили, плела вокруг них паутину, втягивала их в нее, чтобы заставить их страдать по ней так сильно, что они даже не заметили бы, как она вырвет ковер прямо из-под них и пустит им кровь. Но, с другой стороны, теперь у меня была пригоршня измельченных шариков, которые таяли, превращаясь в комок, такой же жидкий, горячий, как моя ярость при мысли о том, что они прикасались к ней после того, что они сделали.

— Тебе не нужно меня защищать, — медленно произнесла она, как будто пыталась понять, о чем я думаю, и если бы она знала, то я бы тоже не возражал против подсказки. Была только одна реальная причина для моих чувств, и я не хотел признавать это. Потому что я не мог ревновать. У меня не было на это прав. И я, конечно, не мог возлагать на нее ответственность за какие-то дурацкие чувства, подобные тому, что могли возникнуть у меня. Она ничего мне не должна, когда я ничего не могу ей предложить.

— Мы в этом вместе, — напомнил я ей. — И я буду защищать тебя, хочешь ты этого или нет. Всеми возможными способами.

— Хорошо, — сказала она, одарив меня настоящей улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.

— Итак, какова следующая часть твоего плана? — Спросил я.

— Пока что они играют мне на руку, давая мне повод обрушить на них наказания, которым они даже не могут противостоять. Правила, которые я установила, означают, что они не могут прикоснуться ко мне, но они все равно продолжают это делать — ну, точнее Блейк и Киан, но у меня пока не было повода наказать Сэйнта.

Я постарался не вздохнуть от облегчения, когда она признала, что ничего не делала с Сэйнтом. С двумя другими я могу справиться. Она выбрала быть с Блейком до того, как все это началось, и я знал Киана достаточно хорошо, чтобы понимать, откуда взялась большая часть его боли. На самом деле, я чувствовал себя немного дерьмово, стоя в стороне, пока она пробиралась к нему под кожу, зная, что он так нуждался в чем-то реальном, в то время как она всего лишь играла с ним. Но я понимал, почему она должна была это сделать. Я знал, что он с ней сделал. И я также мог позволить принести себя в жертву во имя приближения меня к Сэйнту Мемфису. Я бы просто чувствовал себя полным придурком из-за этого в свое свободное время.

— Значит, у тебя получается мстить им так, что они даже не могут предпринимать ответных действий, потому что они согласились на это, когда ты устанавливала правила? — Я ухмыльнулся гениальности этого плана.

— Ага. И я составила список. — Она сунула в рот мальтезер и схватила свой школьный дневник, перевернула его на последнюю страницу и, взяв ручку, записала «рыбное рагу», а мой взгляд пробежался по преступлениям, которые она наметила. — Я не остановлюсь, пока не расквитаюсь за все до последнего пункта в этом списке, а потом и за некоторые другие, — яростно добавила она.

Секс-видео.

Тушеная рыба

Невыразимые.

Буря.

Купель

Ванна.

Лед.

Пистолет.

Одежда.

Унижение.

Душ.

Письма.

КЛЯТВА.

— Ты злой гений, — поддразнил я, хотя вроде бы именно это и имел в виду. Она была жестко сбита с ног этой сворой придурков, и вместо того, чтобы сломаться или хотя бы поклониться, она начала свой личный бунт прямо у них под носом. И я был ее первым новобранцем.

— Я только начала, — пообещала она мне, и страсть в ее голосе заставила меня захотеть сделать то, о чем мне действительно не следовало думать.

— Так что дальше? — Спросил я.

— Невыразимые должны восстать, — решительно сказала она. — Я уже начала работать над ними, но с той ночи, когда произошло нападение, было трудно снова заставить их мыслить в правильном направлении. Я также не могу быть замечена разговаривающей с ними, поэтому донести это до их ушей непросто. Но Ночные Стражи дали мне два часа спокойно позаниматься вечером в библиотеке, и я вижу некоторых из них там. Они должны осознать, что все вместе они достаточно сильны, чтобы выстоять против трех чудовищных парней. Как только они это сделают и сбросят с себя оковы этого ужасного гребаного титула Невыразимых, который им дали, я думаю, у нас будет хороший шанс встрясти всю школу. И тогда мы увидим, насколько царственно ведут себя эти придурки без своих корон.

Я фыркнул от смеха, когда зазвонил таймер на духовке.

— Ты ведь не делаешь все наполовину, правда, принцесса?

— Мой отец вырастил из меня бойца, — сказала она, убирая свой дневник обратно в сумку и давая мне возможность избавиться от расплавленного, раздавленного мальтезера в моем кулаке, который я там еще сжимал.

Я быстро смыл шоколад с рук и, достав пиццу из духовки, нарезал ее ломтиками, прежде чем отнести тарелку обратно к ней.

Глаза Татум расширились, и она застонала от желания, когда я поставил тарелку с сырно-мясной пиццей на кофейный столик и ухмыльнулся, как кот, которому достались гребаные сливки. С моей стороны было полным идиотизмом смотреть на нее так, как я смотрел, но иногда было чертовски трудно не делать этого. Особенно когда мы были вот так наедине.

— Ты полон решимости развратить меня сегодня вечером, Нэш, — прокомментировала она, когда я взял с тарелки кусок пиццы и протянул ей.

— Совсем чуть-чуть, — пошутил я, пытаясь не ухмыльнуться как идиот при звуке моего имени на ее губах. Я почти мог притвориться, что мы просто парень и девушка, когда мы были вот так наедине. Представить, что между нами не было прочных стен, которые запрещали бы нам быть чем-то большим. Это было опьяняюще и опасно одновременно.

Вместо того, чтобы взять еду из моих рук, она приоткрыла губы, и я мгновенно вложил еду ей в рот, мой пульс участился, когда она закрыла глаза и застонала так, что это действительно должно было быть сексуально. Мой член определенно думал, что это так. И остальная часть меня тоже так думала, пока я не заставил себя отвести взгляд.

Расправляясь с пиццей, мы погрузились в молчание, и я со вздохом удовлетворения откинулся на спинку дивана, не отрывая взгляда от потрескивающего огня.

— Итак… ты, конечно, можешь послать меня нахуй, если хочешь, — начала Татум, медленно придвигаясь ко мне, пока ее колено не прижалось к моему бедру, и я был вынужден обернуться к ней. — Но ты бы не хотел рассказать мне, почему ты так сильно ненавидишь Сэйнта и его семью?

Мое сердце подпрыгнуло, затем заколотилось, а затем ушло в глубокую тьму, оставшуюся после того, что семья Сэйнта сделала с моей.

Я не хотел ей говорить. Но я также чертовски долго ни с кем не разговаривал об этом. И я чувствовал, что она поймет. По крайней мере, отчасти. Она рассказала мне о потере своей сестры. Она достаточно знала о боли, предательстве, душевной боли, горе…

— Это не очень приятная история, — предупредил я ее.

— Я обещаю, ты можешь довериться мне в этом, — выдохнула она, потянувшись, чтобы взять меня за руку. И я позволил ей. Потому что у меня уже была ученица, запертая со мной дома на ночь, и это шло вразрез со столькими правилами, что я даже не мог их сосчитать. Держать ее за руку было наименьшей из моих проблем.

Я обхватил пальцами ее маленькую ручку и провел большим пальцем взад-вперед по ее нежной коже.

— Когда я рос, у нас ничего особенного не было. Моего отца не было рядом, и мой младший брат Майкл его совсем не помнил. Честно говоря, я тоже. Я знаю, что он был высоким и много кричал. И что моя мама говорила: скатертью дорога плохому мусору всякий раз, когда упоминалось его имя после того, как он ушел. У нас был маленький, но уютный дом. Мама работала медсестрой и часто брала дополнительные смены, так что мне довольно часто приходилось помогать присматривать за Майклом… — Я нахмурился, вспоминая те счастливые дни. Я делал это недостаточно. Как будто мое горе и гнев окрасили все это в черный цвет и заставили меня забыть. Я держал боль в сердце при себе, но, возможно, я терял часть того, что у меня было, постоянно сосредотачиваясь на том, что у меня отняли. Но пока я не расквитаюсь за то, что с ними сделали, я не видел другого способа избавиться от своей боли.

— В общем, когда мне было одиннадцать, мне удалось получить частичную стипендию в одной шикарной средней школе — не такой элитной, как Еверлейк, но образование, которое я мог бы там получить, было намного лучше всего, что я мог получить в местной средней школе.

— Кем ты хотел стать? — Спросила она меня, и мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить мечты этого глупого ребенка.

— Я хотел поступить в медицинскую школу, — признался я, зная, что это было за миллион миль от того, где я оказался, и чувствуя себя идиотом из-за того, что сказал это. — Моя мама всегда приходила домой с рассказами о хирургах, с которыми она работала, которые зарабатывали в шесть раз больше ее зарплаты и их назвали героями за свою работу. Думаю, это звучало как несбыточная мечта. Но я хотел вести такую жизнь, заботиться о маме, встретить милую девушку и чтобы она родила троих идеальных детей. — Я вздохнул и заставил себя продолжить. Человек, которым я представлял себя, был так далек от моей реальности, что я даже не мог представить его сейчас. В нем не было никакой тьмы. Ни горя, ни бремени мести. — Как бы то ни было, мама начала брать еще больше смен, чтобы оплачивать оставшуюся часть моего обучения, а я подрабатывал разносчиком газет и работал в хозяйственном магазине по выходным. Даже Майкл начал помогать мне с раздачей газет, чтобы он мог внести свой вклад, а ему было всего девять.

— Твоя семья была потрясающей, — пробормотала Татум, но то, как заблестели ее глаза, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, сказало, что она уже знала, что у этого не будет счастливого конца.

— Была, — согласился я. — Они были всем для меня. Мы были втроем против всего мира, а потом… Однажды вечером мама поздно вернулась со смены, было уже девять, а в холодильнике ничего не было на ужин, поэтому мы с Майклом ели хлопья на диване, смотря телевизор. Но когда она вернулась, она так широко улыбалась, что мы не могли долго злиться на нее за это. Оказалось, что ей предложили повышение по службе с увеличением зарплаты, что значило для нас больше, чем я могу даже объяснить. Она изо всех сил пыталась оплачивать мои школьные платежи, и эти деньги были как бы ответом на все наши молитвы. Чтобы отпраздновать это, она пригласила нас в круглосуточную закусочную на другом конце города, мы все ели блины с кока-колой и мороженое, говорили о том, как поедем отдыхать в Калифорнию, когда я получу докторскую степень и стану модным хирургом. Это был, блядь, идеальный вечер. Мы все были просто счастливы. Я часто грезил о той ночи… — Я замолчал, когда полуулыбка тронула мои губы, в то время как брови нахмурились. Эти воспоминания были драгоценны, но они вскрыли меня и заставили истекать кровью.

— Ты не обязан рассказывать мне остальное, если не хочешь, — сказала Татум, снова придвигаясь ближе и кладя голову мне на плечо.

Я нашел утешение в тепле ее тела и сладком аромате ее кожи и, прежде чем успел хорошенько подумать, обнял ее и притянул к себе на колени.

Она не ахнула, не вздрогнула и не сделала ничего, чтобы сказать, что не хочет, чтобы я держал ее вот так. Она просто прижалась ко мне всем телом и положила голову мне на грудь, как будто слушала биение моего сердца через футболку.

Я обнял ее и прижался щекой к ее лбу, зная, что у нее тоже есть свое горе. То, что она знала это чувство, она жила с ним, пережила его, научилась справляться с ним каждый день. И от осознания того, что она понимала, было немного легче рассказать ей обо всем остальном.

— Мы вернулись в машину и поехали домой. Нам было так весело, что перевалило за полночь, и Майкл практически спал на ногах. Я помню, как он переполз на заднее сиденье и лег, положив голову на руки. Мама засмеялась и поцеловала его в лоб, пообещав ехать помедленнее, потому что он не был пристегнут ремнем безопасности. — Комок подступил к моему горлу, и Татум провела пальцами по моим ребрам, туда-сюда, снова и снова успокаивающим движением, которое придало мне сил, необходимых для продолжения. — Я сел впереди с мамой, и мы отправились домой. Мы проезжали перекресток, когда в нас врезалась машина. Загорелся зеленый свет, я помню это ясно как день. Светофор был зеленым, и мама ехала медленно из-за Майкла, но другая машина проехала на красный свет и…

Воспоминание о той катастрофе на мгновение ошеломило меня. Мир переворачивается снова и снова, боль пронзает меня, мама кричит, я кричу, а Майкл…

— К тому времени, как наша машина остановилась, я едва мог ясно видеть, не говоря уже о том, чтобы трезво мыслить. Она приземлилась на крышу, и я повис вниз головой на ремне безопасности, по моему лицу стекала кровь из пореза на шее. У меня до сих пор остался этот шрам. Мама все кричала и кричала, и сначала я даже не понял, что она произносит имя моего брата, пока мне не удалось сосредоточиться на виде за лобовым стеклом, на маленьком изломанном теле, лежащем на дороге. Было так много крови, так много гребаной крови. А потом я тоже закричал, и внезапно кто-то вытащил меня из машины. Тогда я этого не знал, но это был отец Сэйнта. Трой Мемфис, наш прекрасный, честный губернатор. Все, что я знал в то время, это то, что от него разило виски и что он снова и снова называл мою мать тупой сукой. Он бросил меня посреди дороги, и я отполз от него, не обращая внимания на боль в теле, пытаясь добраться до Майкла. Я знал, что было слишком поздно, но я должен был попытаться, я должен был увидеть. — Воспоминание о его изломанном теле, о его глазах, безжизненно смотрящих в звездное небо над головой, никогда не покинет меня. Иногда все, что мне нужно было сделать, это моргнуть, и я снова смотрел на него, лежащего там, вцепившись в его руку и умоляя его не оставлять меня. Та ночь разорвала меня на части, вскрыла меня и украла у меня все одним махом.

— Трой Мемфис разговаривал по телефону, и прибыли еще какие-то люди, вызывая машины скорой помощи и полицию. Но когда они приехали, его не арестовали. Начальник полиции приветствовал его как старого друга, обняв за плечи и утешая. В то время я не понимал, что это значит, но, когда они забрали мою маму, до меня начало доходить… Мои воспоминания об остатке той ночи не такие четкие. Машина скорой помощи увезла тело Майкла, а другая доставила меня в больницу, чтобы меня подлатали. Когда меня выписали, то поместили в приемную семью. Мою маму обвинили в вождении в нетрезвом виде и проезде на красный свет, хотя она ничего этого не делала. Хотя это был он. Трой Мемфис на своей первоклассной пуленепробиваемой машине, которая пронеслась сквозь нашу, как пушечный выстрел. Мы использовали все деньги, на которые она работала, чтобы оплатить лучшего юриста, но, конечно, все наши деньги для него ничего не значили. У него были еще лучшие адвокаты, которые вели судебное разбирательство, никто не хотел слушать нашу версию событий, он подкупил чиновников и начальника полиции, черт возьми, он, вероятно, подкупил и судью. В конце концов, они увеличили ее срок до восемнадцати лет, потому что утверждали, что она стала причиной смерти Майкла из-за опасного вождения, а также из-за того, что находилась в состоянии алкогольного опьянения. Это был гребаный фарс. Все это. Она никогда не пила. Мы пили кока-колу. И когда ее отправили в тюрьму, мне дали постоянное место в большой приемной семье. Но я не сдавался. Я писал в газеты, размещал посты в Интернете, создавал петиции, мне даже удалось найти несколько записей с камер наблюдения той ночи, на которых видно, как его машина виляет по дороге в паре кварталов от места аварии. Мама продала дом, у нас появился новый юрист, и мы работали над апелляцией.

— Этому он тоже положил конец? — Спросила Татум, когда я сделал паузу, ее пальцы все еще поглаживали взад-вперед мои ребра. Это успокаивало самым инстинктивным образом. Как будто это прикосновение к моей плоти было ее способом позволить своей душе соединиться с моей. Показать, что она чувствовала мою боль и понимала ее. Что ей тоже было больно.

— Конечно, — горько усмехнулся я. — Но не так, как я ожидал. Однажды днем я выходил из офиса адвоката в центре города, и этот фургон остановился рядом со мной на улице. Эти огромные парни затащили меня в него прежде, чем я даже понял, что происходит. Мы ехали гребаную вечность, я трясся сзади, а эти гребаные психи просто сидели и пялились на меня, пока мы выезжали из города и поднимались в горы. Мы остановились, и они снова вытолкнули меня на поляну в лесу. Там была припаркована еще одна машина, какая-то безумно дорогая штука с затемненными стеклами. Трой Мемфис вышел из машины, и мальчик последовал за ним. Сэйнту, должно быть, было всего около семи, но то, как его верхняя губа приподнялась, когда он посмотрел на меня, сказало мне, что он уже был на пути к превращению в монстра — такого же, как его отец. Трой сказал мне, что все кончено, что мне нужно перестать зацикливаться на прошлом и двигаться дальше по своей жизни. Он сказал, что ему жаль, что до этого дошло, но это моя вина, что я просто не позволил прошлому остаться там. В то время я не понимал, о чем он говорит, и помню, что спросил его почему. Почему он так поступил с моей матерью после того, что он сделал с Майклом. И он сказал: «Потому что мы живем в мире, где большинство людей — муравьи, а некоторые из нас — гиганты. И иногда муравьев нужно раздавить, чтобы гиганты могли подняться.» Потом он втоптал меня в грязь, сказав, что я буду следующим, если не оставлю это в покое. Я поднял глаза, когда он уходил, и обнаружил, что Сэйнт смотрит на меня сверху вниз. И он улыбался.

Моя хватка на Татум усилилась, пока я не был уверен, что, должно быть, причинил ей боль, но она не вздрогнула и не увернулась от меня. Она просто обнимала меня, ее рука поглаживала взад-вперед мой бок, материал моей футболки был единственной вещью, разделяющей нашу кожу, и на мгновение я позволил себе забыть, кто она такая, и просто наслаждался, держа ее в своих объятиях. Я не мог вспомнить, когда в последний раз делал это. Я даже не был уверен, делал ли я это вообще с тех пор, как моя семья была уничтожена.

— Они уехали, а меня оставили там. Мне удалось вернуться на дорогу, и я шел несколько часов, прежде чем проезжавшая мимо машина остановилась и предложила меня подвезти. К тому времени, как я вернулся в приемную семью, я обнаружил, что меня ждут полицейские с их фальшиво печальными лицами, когда они выражают соболезнования по поводу кого-то, кого они даже никогда не знали. Они рассказали, что моя мама подралась в тюрьме и была убита. Эта женщина никогда бы не подняла руку даже на муху. Ее ударили ножом шестнадцать раз. И я точно знаю, что Трой Мемфис был ответственен за это.

— Нэш… — Начала Татум, но я перебил ее, поскольку мне нужно было закончить это сейчас, раз уж я начал.

— Я также знал, что мне не было смысла подходить к нему так, как я пытался. Мне не было смысла использовать законный путь с его коррупцией и отсутствием морали. Деньги и власть были единственными вещами, которые имели значение для всех людей, которые должны были помочь моей семье, а у меня не было ни того, ни другого. Поэтому вместо этого я придумал план. Я неустанно работал, чтобы получить квалификацию, необходимую мне для преподавания, и наладил все необходимые связи, чтобы получить эту работу. Я сменил имя, выждал время и убедился, что буду здесь, когда Сэйнт поступит в эту школу. Он — мой путь в школу. И теперь, благодаря тебе, я ближе, чем когда-либо прежде. Трой Мемфис забрал у меня мою семью, и я намерен забрать это и многое другое у него взамен. Его деньги, его власть, его репутацию — все это. Я отдам свою жизнь, чтобы победить его. И если Сэйнт захочет встать у меня на пути, я с радостью заставлю сгореть и его тоже.

Татум ничего не сказала, но я чувствовал, как ее слезы просачиваются сквозь мою футболку, пока она оставалась в моих объятиях.

Я не был уверен, как долго мы сидели там, наше горе висело в воздухе вокруг нас и связывало нас вместе, пока мы барахтались в нем. Но на этот раз я не обнаружил, что меня поглотили все плохие вещи. Я действительно смог вспомнить и хорошие времена. Я почти мог слышать их смех, видеть их улыбки. И пока мы оставались там вместе, я закрыл глаза, впитывая это. И я подумал, может быть, в этом мире для меня все-таки есть что-то хорошее.

Я проснулась в третий раз за неделю в объятиях прекрасного мужчины. Я была зажата между спинкой ...

Я проснулась в третий раз за неделю в объятиях прекрасного мужчины. Я была зажата между спинкой дивана и его боком, его рука обхватила меня, а моя щека прижалась к его груди. Его дыхание было медленным и ровным, под стать моему собственному. Я не хотела двигаться, чтобы не нарушить этот момент. Он был хрупким, как стекло, и временным, как гроза.

Все, что он рассказал мне о своей семье прошлой ночью, разбило мне сердце и усилило мою ненависть к Сэйнту Мемфису. Его отец был отъявленным ублюдком, и Сэйнт явно пошел в него.

Моя душа болела за Монро. Пережить столько боли от рук одного человека заставило меня захотеть прорваться сквозь время и пространство, чтобы добраться до преступника и задушить его во сне. Я и не подозревала, каким мстительным человеком могу быть, пока не встретила Ночных Стражей. Но кого еще добавить к списку моих врагов сейчас?

Монро был рядом со мной, несмотря ни на что, яростный защитник с темным сердцем. И я бы тоже была его защитницей. Его рыцарем. Сражалась за него на смерть. Мы были в этом вместе, глубже, чем я когда-либо осознавала. Несмотря на то, что я знала, что у него было собственное стремление к мести, ничто не могло подготовить меня к той сильной связи, которую я почувствовала бы к нему, услышав причины его стремления к этому. Я помогу всем, чем смогу, чтобы восстановить справедливость. Но я знала, что с тяжелым горем, которое давило на все мое тело, ничто никогда не залечит раны от потери его семьи. Может, я и потеряла Джессику, но никто не забирал ее у меня, не лишал ее жизни. Она умерла из-за болезни. Некого было ненавидеть за это. Просто пустота в моей груди, которая появилась при ее уходе, и никто никогда не заполнит ее снова. Наличие кого-то, кого можно было бы обвинить, съело бы меня заживо. Но, в некотором смысле, возможно, цепляние за эту вину придавало Монро цель. Я так долго после потери Джесс чувствовала себя совершенно беспомощной. Лучше ненавидеть, чем тонуть в отчаянии. И когда я подумала об этом, мои мысли обратились к Блейку, и у меня внутри все сжалось, когда я внезапно поняла его слишком хорошо, как я думаю. То, что он сделал, никогда не будет в порядке вещей, но, возможно, в этом наконец появился какой-то извращенный смысл.

Из-за дверей патио до меня донеслось пение птиц, и покой окутал меня подобно облаку, когда мои тревоги улетучились. Нэш Монро был воплощением безопасности. Я могла бы вечно лежать в его объятиях и никогда не желать ничего большего, чем его утешительных прикосновений. Но тьма звала меня за пределами этого убежища. Было слишком много суровых истин, которые я не могла игнорировать. Например, тот факт, что он был моим учителем. Или то, что мы объединились как союзники против Ночных Стражей, и мне не нужны были сложности с влюбленностью в него. Иногда я была уверена, что он тоже это чувствовал — эту потрескивающую электрическую энергию между нами. Но я не могла представить, чтобы он когда-нибудь поддался этому порыву. Может, мы и вели одну и ту же войну, но между нами тоже многое стояло. У него была миссия уничтожить отца Сэйнта Мемфиса, и ничто или никто не собирался отвлекать его внимание от этой цели. И я тоже не хотела отвлекать его от этого. Но иногда…

Лучше убраться отсюда, пока я не наделала каких-нибудь глупостей.

Я провела рукой по его груди, собираясь встать, но он поймал меня за запястье, прежде чем я смогла попытаться сбежать. Его глаза открылись, и я посмотрела на него сверху вниз, наполовину приподнявшись, когда наклонилась над ним, пойманная с поличным.

— Принцесса, — сказал он удивленно, его голос был хриплым со сна и вызывал во мне боль за него.

— Привет, — выдохнула я, и он нахмурился. Его темно-русые волосы были растрепаны и падали на глаза цвета океана. Он выглядел таким соблазнительным, что мне захотелось провести ногтями по его щетине и изнасиловать его. Хотя, наверное, это не лучший план, да, Татум?

Он отпустил меня, приподнимаясь, чтобы встать, и я зевнула, свесив ноги с края дивана. Мой взгляд переместился на татуировку Ночного Стража у него на затылке, и у меня скрутило живот. Он один из них.

— Я не хотел засыпать тут, — пробормотал он, рукой скользнув в спортивные штаны и поправив свои причиндалы, после быстрым шагом направился в ванную.

У меня пересохло в горле, а ногти впились в диван по обе стороны от моих ног. Он был зол. На меня? Возможно. Возможно, нет. Я не виновата, что мы вырубились вместе, и не могу сказать, что сожалею об этом. Тренер Монро явно считал иначе.

Когда он вернулся из ванной, воздух между нами сгустился, никто из нас не произнес ни слова. Он направился на кухню, и я наблюдала, как напрягаются мышцы его спины под футболкой, пока он молча готовил кофе.

— Молоко? Сахар? — В конце концов проворчал он, и я ответила «да» на оба варианта.

Когда он поставил мой кофе на стол передо мной и сел на самое дальнее от меня кресло, я поняла, что должна что-то сказать.

— В этом нет ничего особенного, понимаешь? — Я взяла свой кофе и легонько подула на его поверхность, чтобы остудить.

Он смотрел на меня, и у него перехватывало горло.

— Это не должно повториться.

Я закатила глаза, и его челюсть запульсировала.

— Я серьезно, принцесса, — прорычал он, и глубокий тенор его голоса заставил мои пальцы поджаться на ковре.

О, мне нравится, когда он говорит серьезно.

Я кивнула, но он, казалось, не был убежден, рассматривая меня так, словно я была огнем на его диване, готовым сжечь его дом дотла.

— Мне лучше уйти. — Я встала, взяла телефон со стола и потянулась за сумкой.

Монро вскочил на ноги в тот же момент, поставил свой кофе и уставился на меня так, словно хотел сказать тысячу вещей.

Я обнаружила свою сумку на полу, перевернутую, с вывалившимся из нее содержимым, и, раздраженная, наклонилась и собрала все. От тишины у меня болели уши, и я просто хотела убраться отсюда, пока все не стало еще более неловким. Я вытащила несколько леггинсов из груды вещей и натянула их под рубашку Монро.

Я, наконец, встала, запихивая телефон в хаос своей сумки и поворачиваясь к двери, обнаруживая перед ней Монро. Мое сердце дрогнуло, и я крепче сжала ремешок сумки.

Его челюсть была сжата, а глаза навязчиво темными.

— Я нарушил правило, — выдавил он.

Мои губы приоткрылись, и смех внезапно сорвался с моих губ, снимая напряжение.

— Что ж, на этот раз я тебя прощу.

Я двинулась к двери, но он не убрался с моего пути, его взгляд скользил по мне, заставляя мою кожу наполняться энергией.

— Теперь я Ночной Страж, — тихо сказал он, и мои брови поползли вверх, когда я поняла, что он говорит серьезно. — Накажи меня, принцесса.

Черт побери, эти слова из его уст были как афродизиак, заставляя мой пульс взлететь до небес, а все, что находится ниже пояса, восхитительно сжалось.

Прежде чем я успела опомниться, я позволила своей сумке соскользнуть с плеча, и она с глухим стуком упала на пол, следуя своим инстинктам, которые гнали меня к нему, как ракету. Был только один путь вперед. Только один путь имел смысл.

— Хорошо. — Я насмешливо усмехнулась и указала на диван. — Сядь.

Он прошел мимо меня, его рука коснулась моей, отчего по моему телу пробежали мурашки, когда он подчинился, опускаясь на диван.

Я прикусила нижнюю губу, гадая, что я собираюсь с ним сделать, в голову приходил миллион грязных мыслей, с которыми я определенно не могла ничего поделать. Я не собиралась причинить ему боль. В моих глазах он не сделал ничего плохого. Но если он хотел поиграть в эту игру, то я была готова потакать ему.

Я схватила свой шарф, который висел рядом с моим пальто у двери, и подошла к нему сзади. Мое горло сжалось, когда я наклонилась вперед и обернула его вокруг глаз. Я завязала мягкий черно-красный шарф у него на затылке, мое сердце бешено колотилось, когда я наслаждалась властью над этим человеком-богом.

Мой большой палец скользнул по татуировке у него на затылке, и он заметно вздрогнул, как будто мое прикосновение было проводом под напряжением к его плоти.

Я направилась на кухню, порылась в холодильнике и, ухмыльнувшись, нашла банку взбитых сливок и уверенным шагом направилась обратно к нему. Услышав мое приближение, он сел прямее, его грудь поднималась и опускалась, пока он ждал моего нападения.

— Ты боишься, Нэш? — Поддразнила я, усаживаясь на кофейный столик перед ним.

— Не тебя, — прорычал он.

— Но что же? — Спросила я, мои брови сошлись на переносице, когда я наклонилась к нему, мое дыхание коснулось его щеки.

Он кивнул в знак согласия, но больше ничего не сказал.

— Что? — Прошептала я, отчаянно желая залезть к нему в голову и прочитать его секреты.

— Принять неправильное решение, — тихо сказал он.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я наклонилась еще ближе, вдыхая его аромат свежей сосны, пока не почувствовала головокружение.

— Тебе следует больше верить в себя.

Он ничего не сказал, и я сомневалась, что смогу вытянуть из него что-нибудь еще, поэтому взяла его за подбородок, запрокидывая голову назад.

— Открой рот, — приказала я.

Он колебался всего мгновение, прежде чем сделать, как я сказала. Я наклонила банку со сливками, прыская ему в рот, пока он не наполнился, и он проглотил их сквозь смех.

— Считай, что ты наказан, — пошутила я, собираясь встать, когда он внезапно бросился на меня, схватил за талию и повалил на диван под собой.

— Нэш! — Я ахнула, когда он сорвал повязку с глаз, выхватил банку из моих рук и угрожающе посмотрел на меня сверху вниз.

Я попыталась вскочить с сиденья, но он поймал меня за руку и снова усадил на подушки, заставляя мое сердце биться быстрее от адреналина. Его руки на мне были сладчайшей формой греха. Я хотела совершать это снова и снова.

Он поднял банку, брызгая мне в рот, и я засмеялась, пиная и колотя его кулаками, но в ударах не было настоящей силы. Я слизнула сливки с губ, вскочила и схватила его за запястье, пытаясь вырвать банку у него из рук.

Он зажал свое колено между моих бедер и поймал одно из моих запястий, швырнув его на подушку у меня над головой и издав победоносный смешок. Но я ни за что не позволю ему победить.

Я обхватила ногами его талию и дернула его руку ко рту, впиваясь зубами в его кожу. Он с рычанием выпустил баллончик, и я схватила его, направляя обратно на него и разбрызгивая повсюду.

Он схватил меня за бедра, перевернув под себя, и я ахнула от удивления, когда он вдавил меня в подушки, прижавшись грудью к моей спине, взяв банку и вырвав ее из моих пальцев.

Я тяжело дышала под ним, когда он прижал руку к моей спине, приподняв бедра, чтобы его член не упирался в мою задницу.

— Ты даже не пытаешься победить, — пожурил он, и я рассмеялась.

— Это всего лишь игра, — сказала я, чтобы увильнуть, но я точно знала, почему я не пыталась так сильно сопротивляться. Мне было очень приятно, когда он швырялся мной.

Он внезапно встал, и я перевернулась на другой бок, вся в креме и ухмыляющаяся во все горло. Он улыбнулся мне в ответ, искренней, не сдерживаемой улыбкой, которая осветила меня изнутри. Схватив за руку, он поднял меня на ноги, и мы оказались нос к носу с ним.

— Никогда не тяни с ударом.

Он наклонился медленно и соблазнительно, и мое сердце чуть не воспламенилось от перемены в его настроении. Срань господня. Он собирается поцеловать меня??

Я застыла на месте, мое сердце бешеным конем скакало в груди. Я столько раз мечтала о его губах на моих. Я фантазировала о том, каково это — разваливаться на части в его крепких руках. Он заставлял меня чувствовать себя сильной, неудержимой. Он был топливом для моего костра, разжигал само пламя моей души.

Он провел подушечкой языка по моему лицу, слизывая крем и причмокивая губами. Я почувствовала жар его языка, как будто он скользил между моих бедер, и в шоке уставилась на него.

— Лучше возвращайся в Храм, принцесса. — Он отступил, вытирая полоску крема с уголка рта и слизывая ее с пальца.

Меня только что отшили? Этот парень приводил в бешенство. В один момент он был зол на меня, выглядя так, словно хотел поставить между нами десятифутовый столб, в следующий он умолял наказать его, затем повалил меня к себе на диван, прежде чем завершить утро, облизав мое чертово лицо, как дикарь, и небрежно отослав меня прочь.

Я фыркнула, подхватывая с пола свою сумку. Я бросила шарф, не желая оборачиваться, и, схватив пальто у двери, натянула туфли.

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, я выскочила за дверь и, захлопнув ее за собой, свернула в лес, чтобы не проходить мимо дома другого учителя.

Супер горячая задница, облизывающая лицо.

Вскоре я уже шагала обратно в Храм, вся в креме, и между моих бедер разгорался жар, который имел прямое отношение к моему прекрасному учителю физкультуры. В тот момент я знала, что он никогда не переступит черту между нами. Хотя он танцевал на этом, играя моими чувствами, пока мне не захочется притянуть его ближе и самой переступить черту. Может быть, я просто вообразила связь между нами, так сильно хотела почувствовать это, потому что мне нравилось делить с ним врага. Но зачем ему рисковать своей карьерой, всей своей репутацией ради студентки? Он не был идиотом. И мне не следовало флиртовать с ним, но иногда остановиться было невозможно.

— Где, черт возьми, ты была?! — Взревел Сэйнт, и я резко остановилась на пороге, обнаружив, что он поднимается со своего обычного места за обеденным столом.

Киана и Блейка нигде не было видно, и я боялась оставаться с ним наедине. Не то чтобы кто-то из них когда-либо много делал, чтобы удержать Сэйнта от меня. Но у меня было чувство, что этот Ночной Страж был наиболее опасен, когда был один. Как вампир, вышедший отведать очередной порции крови.

— Я была у Монро, — сказала я, закатывая глаза, чтобы попытаться разрядить ситуацию, и Сэйнту это совсем не понравилось.

— Мне похуй. У тебя есть правила, которым ты должна следовать. Наш завтрак должен быть на столе к восьми часам, Чума.

Холод в его глазах говорил о том, что он позволил жестокому существу внутри себя взять верх. И это было ужасно. Я была Чумой, а он Хозяином. Так ему нравилось больше всего — когда между нами все было ясно. Но мне они никогда не казались такими ясными. Мои отношения с Сэйнтом были похожи на блуждание в мутной воде: никогда не знаешь, когда порежешься обо что-нибудь острое.

Сэйнт отшвырнул свой стул в сторону, отчего тот с грохотом упал на пол, и я стояла, как кролик в свете фар приближающегося грузовика, пока он шагал ко мне.

— Наклонись над диваном, — прорычал он, и моему разуму потребовалось на две секунды больше, чем нужно, чтобы осознать эти слова. Он мгновенно оказался рядом со мной и потащил к дивану. Его рука прижалась к моей спине, когда он подтолкнул меня вперед, чтобы перегнуться через него, и я ахнула, когда он стянул с меня леггинсы, обнажив мои шелковистые розовые трусики. Дрожь тревоги пробежала по мне, но предательский толчок возбуждения, преследовавший ее, помешал мне дать отпор.

Его рука оставалась твердой на моей спине, когда он шлепнул меня по заднице всей полнотой другой ладони, отчего в воздухе раздался хлопок. Всплеск боли последовал за покалывающим потоком блаженства, который заставил меня прикусить нижнюю губу, когда я проглотила стон, застрявший у меня в горле.

О, черт возьми, почему это так приятно?

Его рука снова коснулась моей задницы, и мои бедра непроизвольно дернулись. Его рука скользнула в мои волосы и сильно дернула.

— Стой спокойно, — предупредил он. — Прими свое наказание и подумай о том, что ты натворила.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки при этих словах. Боже, это было горячо. Он хотя бы осознавал это? Я не хотела испытывать подобные чувства к этому жестокому мужчине, но я потеряла всякий контроль над собой, практически задыхаясь от желания к нему.

Он мерзкий человек, в его теле больше яда, чем крови.

Он шлепнул меня достаточно сильно, чтобы я вздрогнула, но это было смягчено растекшимся теплом между моими бедрами в ответ. О боже мой.

Сэйнт был таким непоколебимым, но ему нравилось иметь такую власть над людьми. Особенно надо мной. Получал ли он от этого удовольствие, или это был просто его извращенный способ утвердить свое превосходство? Он никогда не перекладывал Блейка или Киана через колено, когда они были плохими. Но опять же, я бы тоже не стала сбрасывать это со счетов.

Когда его рука хлопнула меня по заднице в четвертый раз, я не смогла скрыть своей реакции. С моих губ сорвался стон, ноги раздвинулись шире, задница приподнялась в очевидном желании большего. Боже, что я делаю?

Я почувствовала, что он замер, его рука ослабла в моих волосах, но он не отстранился.

— Сэйнт, — сказала я с придыханием, но он не ответил.

Он внезапно отпустил меня, задирая мои леггинсы, и я проглотила комок в горле, когда повернулась к нему, мои щеки вспыхнули, а губы приоткрылись.

Он уставился на меня так, словно никогда раньше не видел, и я сделала шаг вперед, неуверенная, чего добиваюсь, но нуждающаяся в близости с ним. Он не шевельнул ни единым мускулом, когда я проскользнула в его личное пространство, утопая в его опасном запахе.

Я обхаживала дьявола, но мне было все равно. Я хотела преодолеть его защиту, я жаждала увидеть, как бесконечная тьма в его глазах рассеется и впустит меня. Я хотела этого. Он хотел этого. Должно ли это означать что-то большее?

— Сделай это снова, — прошептала я с мольбой в голосе, которая совсем не была на меня похожа. Я не привыкла быть покорной, но я начала понимать, что мне это могло бы понравиться, если бы я попыталась. И с ним почему-то это казалось правильным. Я не чувствовала, что от чего-то отказываюсь, просто сбрасываю с себя всю ответственность, всю тяжесть, давящую на меня, перед ним и просто становлюсь… свободной.

— Тебе это нравится, — заявил он без эмоций в голосе, но в его взгляде был намек на удивление, которое говорило о том, что он был застигнут врасплох и не знал, как реагировать. Но, конечно же, у него и раньше должны были быть девушки, подчиняющиеся его желаниям подобным образом? Он мог бы заставить каждую девочку в этой школе опуститься перед ним на колени или склониться над столом, пока он устраивал им ад и предавался своим самым мрачным фантазиям. Так почему же он выглядел почти… взволнованным?

— Ты хочешь этого, не так ли? — Спросила я, протягивая руку, чтобы положить ее ему на грудь и почувствовать, как бешено колотится его сердце. Подтверждение того, что он был взволнован, заставило мое собственное сердцебиение участиться. Я хотела этого гораздо больше, чем следовало. Мне до боли хотелось узнать, каково это — отдаться этому человеку и передать ему власть, которой он так отчаянно жаждал.

Черт, неужели я действительно испытываю искушение уступить свой контроль этому монстру?

— Иди, — рявкнул он. — Прими душ. Оденься. И направляйся в класс. — Он указал в сторону ванной Киана и Блейка, и мое сердце дрогнуло оттого, что меня отшили во второй раз за это утро.

Я отступила назад, испугавшись ярости в его глазах, и направилась прочь, чтобы сделать, как он сказал. Моя задница все еще горела от удара его руки.

Мое сердце долго не успокаивалось, и я ожидала, что почувствую стыд за то, что предложила ему себя, когда это произошло. Но стыд не пришел. Возможно, какая-то фундаментальная часть меня нуждалась в освобождении от цепей, которые время от времени приковывали меня к этому миру. Возможно, мне не нужно было этого стесняться. Все это было так ново для меня, эта жажда. И я ненавидела то, что Сэйнт был тем, кто пробудил это во мне.

Я видела голодное существо в его глазах. Я была уверена, что он хотел этого. Но, возможно, границы станут слишком размытыми, чтобы он мог действовать в соответствии с этими чувствами. Он никогда бы не нарушил правила. Было просто обидно, что я жаждала прикосновения конкретно этого монстра, потому что даже если бы у меня был шанс отомстить ему за те ужасные вещи, которые он мне сделал, я не видела никакого способа простить его. Он всегда будет моим самым жестоким кошмаром, особенно потому, что сейчас он был моим самым извращенным желанием.

***

На своем последнем уроке этого дня я сидела рядом с Милой в конце класса. Ночные Стражи очень любезно позволили мне выбрать, где мне сесть сейчас вместо того, чтобы заставлять меня сидеть в одиночестве перед классом. Хотя этот подарок был несколько испорчен тем фактом, что на любых занятиях, которые я проводила с ними, они все сидели вокруг меня, как львы, охраняющие тушу. Что было вполне уместно, потому что в половине случаев мне казалось, что они отрывают куски моей плоти своими зубами.

Я убедилась, что Мила села со мной, но не думаю, что ей нравилось находиться в их кругу. Она понижала голос каждый раз, когда заговаривала со мной, и бросала на них взгляды всякий раз, когда мы смеялись. Я, с другой стороны, хохотала до упаду и делала вид, что их не существует. Даже когда Блейк пятнадцать минут подряд подталкивал меня в спину, чтобы привлечь мое внимание. Возможно, в какой-то момент я поплачусь за свою грубость, но мне было все равно. Я больше не собиралась склонять перед ними голову и желала наслаждаться временем, проведенным со своей подругой, независимо от того, дышали они мне в затылок или нет. Киан не разговаривал со мной весь день. Тем не менее, он посмотрел на меня. Я все время чувствовала, как его взгляд прожигает меня, и я пыталась не позволять этому влиять на меня, но это было невозможно.

Когда прозвенел звонок, возвещающий окончание учебного дня, я встала и направилась к выходу из класса вместе с Милой, чувствуя, что трое придурков следуют за мной.

— Ты будешь сегодня вечером в библиотеке? — С надеждой спросила я Милу. Мне придется провести в Храме всего несколько часов, прежде чем я смогу ускользнуть в библиотеку для занятий. Она стала моим убежищем. Местом, где я могла бы полностью освободиться от своих оков, провести время с Милой и Невыразимыми и просто быть.

— Да, ровно в шесть, — сказала она, и я улыбнулась.

Кто-то протиснулся мимо меня в коридоре, и моя сумка упала на пол, все из нее вывалилось, потому что, очевидно, жизнь — сука, и она не могла упасть должным образом. Я раздраженно присела на корточки, начиная подбирать свое барахло, когда Перл Девикерс пробормотала «шлюха, распространяющая вирус» и поспешила дальше.

— Эй! — Блейк залаял, как сторожевая собака, и я вздрогнула от этого звука, посмотрев на Перл, когда она остановилась. — Вернись сюда и собери вещи Татум, — прорычал он, когда Мила наклонилась, чтобы помочь мне все собрать.

Люди толпились мимо, пытаясь убраться с дороги, и некоторые из моих вещей были отброшены дальше по коридору. Появился Ударник — блин, я имею в виду Тоби — и тоже поспешил помочь собрать мои вещи.

— Ты не обязан, — сказала я ему.

— Я хочу. — Он искренне улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Перл бросилась назад, чтобы помочь, поджав губы, а ее бледные щеки покрылись гневным румянцем.

— Чума, вставай! — Рявкнул Сэйнт, и я, нахмурившись, посмотрела на него через плечо.

— Я могу это сделать…

— Вставай. — Скомандовал он, и я заметила, что Киан и Блейк образовали стену мышц позади него, чтобы остановить еще каких-нибудь студентов, пробегающих мимо. Не то чтобы сейчас кто-то пытался это сделать, все они шарахались от Ночных Стражей, как мыши от голодных кошек.

Я встала и схватила Милу за руку, чтобы поднять ее тоже на ноги, в то время как Перл бросилась собирать все мои вещи. В конце концов, именно она выбила сумку у меня из рук.

Сэйнт нетерпеливо щелкнул пальцами, и Глубокая глотка, Спринцовка и Халявщица побежали помогать ей, аккуратно складывая все обратно в сумку, которую Перл и Тоби передали им.

Халявщица вернула ее мне, когда работа была выполнена, склонив голову, прежде чем убежать. Перл уперла руку в бедро, свирепо глядя на меня, когда я почувствовала, что Ночные Стражи приближаются ко мне, как тени.

— Накажи ее, Чума, — выдохнул Сэйнт мне в ухо.

— Покажи ей, чего она стоит, детка, — прошептал Киан в другое мое ухо, и от их прикосновения по мне пробежала сильная дрожь.

— Все в порядке. Она сожалеет, не так ли, Перл? — Спросила я, вспоминая тот раз, когда они заставили меня ударить ее. Я не собиралась снова быть вынужденной к чему-либо подобному. Даже если на этот раз Перл заслуживала этого чуть больше.

Она холодно оглядела меня, заправив длинную прядь черных волос за ухо. Ее взгляд переместился на Ночных Стражей позади меня, и ее спокойное стервозное лицо исчезло.

— Да, мне очень жаль.

— Недостаточно, — прорычал Блейк, обходя меня и подзывая к себе. — Заставь ее заплатить.

— Нет. — Я уперлась ногами. — Она извинилась и подобрала мои вещи. Этого достаточно.

— Это не так, — угрожающе сказал Киан, подталкивая меня в спину. — Я приказываю тебе наказать ее, детка. Ей нужно помнить свое место.

— Я сказала «нет». — Я резко повернулась к нему лицом, и краем глаза заметила, как Мила отступила назад, когда Блейк отмахнулся от нее. Тоби поспешил присоединиться к остальной толпе, бросив испуганный взгляд на Ночных Стражей, когда они пропустили его.

Верхняя губа Киана оскалилась, и страх сжал мое сердце. Сейчас он выглядел скорее животным, чем человеком.

— Ты должна следовать правилам, — прошипел Сэйнт, но не вмешался, позволив Киану помериться силами со мной за отказ.

Киан прошел мимо меня, его плечи напряглись, когда он приблизился к Перл, вытягивая шею, как будто готовился к драке. Она съежилась перед ним, ее колени заметно дрожали, как у мультяшного персонажа.

— Я сказала «извини», Киан, что еще ты хочешь, чтобы я сделала? — Спросила она дрожащим голосом.

Он осмотрел местность, как будто искал оружие, затем указал на кусочек жвачки, прилипший к полу у ее ног.

— Ты уронила свою жвачку, Девикерс. Лучше подними ее руками.

Ее лицо побледнело, когда она посмотрела на липкое розовое пятно у своей туфли, местами почерневшее от грязи. Она явно принадлежала не ей, и у меня скрутило живот от одного взгляда на это, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней.

— Киан, — рявкнула я, и он бросил на меня взгляд через плечо, от которого у меня екнуло сердце.

Он повернулся к Перл, лениво обводя пальцем воздух, чтобы поторопить ее.

— Ты тратишь драгоценные секунды моей жизни прямо сейчас. Сейчас же. Подними. Это.

Перл со стоном опустилась на пол и, сморщив носик, соскребла ее с пола большим и указательным пальцем. Она снова встала, глядя на Киана с выражением, молящим о пощаде.

— В рот, — подбодрил он, и со стороны наблюдавших студентов донесся взрыв смеха.

Нижняя губа Перл задрожала, когда она поднесла жвачку к губам, на глаза навернулись слезы, когда она с гримасой прижала ее ко рту.

— Теперь жуй, — прорычал Киан, и Сэйнт мрачно усмехнулся рядом со мной. Я бросила на него быстрый взгляд и обнаружила, что его глаза загорелись жестокостью, когда он наблюдал за ними. По другую сторону от меня Блейк хрустел костяшками пальцев и с ухмылкой наблюдал за Перл.

Перл начала жевать, все ее лицо скривилось от отвращения, и у меня перехватило горло при этой мысли.

— А какой у нее вкус? — Небрежно спросил Киан.

— Клубничный, — сказала она сквозь слюну, явно пытаясь не сглотнуть.

— Говорят, жвачка остается в желудке семь лет после того, как ты ее проглотила. Интересно, правда ли это… — Киан задумался, и глаза Перл расширились от ужаса. — Сделай это, — приказал он.

Она вздрогнула, и я шагнула вперед. Это зашло уже достаточно далеко. Но когда я приблизилась, чтобы попытаться вмешаться, Киан выбросил руку, останавливая меня.

— Я разберусь с тобой, когда закончу разбираться с Девикерс.

— Киан, — прорычала я. — Прекрати. — Он проигнорировал меня, рассматривая Перл, и все ее лицо сморщилось, когда она проглотила жвачку, ее горло дернулось, когда она сглотнула.

— Открой рот, — проинструктировал Киан, и Перл послушалась, когда он заглянул внутрь, чтобы убедиться, что она действительно это сделала, одобрительно кивнул, прежде чем схватить меня за руку и прошествовать мимо нее.

Я спотыкалась, когда он тащил меня за собой в бешеном темпе, мое сердце бешено колотилось при виде его ожесточенных черт. В нем не было того света, который я обычно видела в нем. Он придерживался своей клятвы, стать монстром, которым я его назвала. И теперь я собиралась заплатить цену за эти слова. Но я не собиралась умолять. Если он хочет доказать, насколько черным на самом деле было его сердце, то он только подтвердит мое обвинение. Под всем этим дерьмовым притворством, что я ему нравлюсь, на самом деле он просто хотел владеть мной и причинять мне боль, как и другие.

Он пинком распахнул двери и наполовину стащил меня по ступенькам во внутренний двор за Аспен-Холлс, увлекая по тропинке в направлении Храма.

Я оглянулась через плечо, обнаружив, что Сэйнт и Блейк следуют за мной. Блейк смеялся над чем-то в своем телефоне, как будто ему было наплевать на весь мир, а Сэйнт плыл по тротуару, как злобный призрак с незаконченным делом.

Вскоре мы прибыли к Храму, и Киан направил меня внутрь как раз в тот момент, когда с неба начал падать дождь, заливая мне щеки.

— Принеси ведро с мыльной водой и тряпку.

Я плотно сжала губы, раздраженно направляясь внутрь, когда Сэйнт и Блейк последовали за мной, а Киан ушел. Я с любопытством оглянулась через плечо, заметив, что он направляется к деревьям, и задалась вопросом, что, черт возьми, он запланировал для меня. Он собирался поваляться в грязи и заставить меня мыть его тряпкой? Не стала бы сбрасывать это со счетов.

Я бросила свою сумку на диван и уже собиралась уйти, когда заметила листок бумаги, торчащий из нее сверху. Я достала его, нахмурившись при виде напечатанных слов в центре страницы. Это определенно было не мое.

Я хочу попробовать на вкус грешные губы,

Ночью я буду преследовать тебя.

Вечно одинокий, вечно сломленный,

Скоро ты будешь принадлежать мне.

Я нахмурилась, взглянув на Блейка, который рылся в холодильнике в поисках закуски, а Сэйнт направился наверх, чтобы принять душ и переодеться в своем обычном режиме. Я сложила записку и засунула ее обратно в сумку. Должно быть, она по ошибке оказалась среди моих вещей, когда я все уронила. Хотя я бы не стала сомневаться, что Сэйнт написал такое жуткое письмо. Может быть, он поднялся до странных новых высот, трахаясь со мной.

Я направилась на кухню и достала ведро и тряпку из-под раковины, когда Блейк прекратил поиски в холодильнике, вместо этого его взгляд скользнул ко мне, как будто я могла быть именно тем, что ему нужно, чтобы утолить аппетит.

— Кое-кто попал в беду, — пропел Блейк, улыбаясь мне, открывая буфет и доставая пакет арахисовых конфет M & Ms. Он подбросил одну в воздух и, поймав ее ртом, с хрустом зажал между зубами. Я фыркнула от смеха, ставя ведро в раковину, плеснула в него немного мыла и начала наполнять теплой водой.

— Киан просто пытается доказать, что он большой страшный засранец, — сказала я беспечно, игнорируя напряжение в груди, которое говорило о том, что он был большим страшным засранцем и собирался сделать что-то ужасающее.

— Вот в чем наша особенность, Золушка… — Блейк кинул себе еще «M & M» и снова поймал его ртом с ухмылкой. — Недооцени нас, и мы докажем, что ты ошибаешься. Чертовски ошибаешься.

Я выключила воду и вытащила ведро из раковины.

— Так почему ты не швырнул в меня свое дерьмо, Блейк? — Я выгнула бровь, и его челюсть напряглась, а глаза потемнели на десять оттенков.

— Может быть, потому что ты знала, что я могу. Мне не нужно было это доказывать, — сказал он напряженным голосом, и я подошла ближе к нему, мое сердце бешено колотилось.

— Или, может быть, потому что ты знаешь, что я не виновата, — сказала я, пристально глядя на него, сломленная часть меня умоляла, чтобы так и было.

Он тяжело вздохнул, затем протянул руку и вложил мне в губы конфету M & M.

— Не льсти себе, Золушка. — Он улыбнулся, в его глазах снова заплясали огоньки, когда он вернул маску на место. — Но, может быть, мне действительно нравится, когда ты рядом. Иногда.

— Чтобы помучить? — Предположила я, откусывая от M & M и смакуя ореховую сладость.

Он пожал плечами, затем протянул руку, молча забрал у меня ведро и вышел на улицу. Я в замешательстве побежала за ним, когда он поставил его на крыльцо, а за ним хлестал дождь, заливая дорожку.

— Мне не нужна была твоя помощь, — сказала я, и он криво улыбнулся мне, засунул руки в карманы и направился обратно ко мне, выглядя раздражающе милым. Это было в некотором роде обезоруживающе.

— Я знаю, милая. Тебя учили выживать, процветать самостоятельно. Но это не значит, что тебе следует это делать, верно?

Он вернулся в дом, не сказав больше ни слова, а я стояла там, ожидая возвращения Киана, задаваясь вопросом, почему Блейк был таким милым, и мысленно добавляя это к списку дерьма в своей голове, которые эти парни устраивали мне на регулярной основе.

Откуда-то из леса донесся жужжащий звук, и я нахмурилась, напрягая слух, чтобы вслушаться сквозь шум ливня.

Из-за деревьев выскочил грязный байк, и мои брови поползли вверх при виде этого зрелища. Киан надел шлем, который был сконструирован так, чтобы выглядеть как череп, с забралом в форме открытой клыкастой пасти. Его форма была забрызгана грязью, и мое сердце дрогнуло, когда он свернул на траву справа от тропинки впереди меня, опустил подножку и спешился. Он направился ко мне яростным шагом, его шлем делал его похожим на адскую, мускулистую версию Джека Скеллингтона. Срань господня.

Он снял шлем, оказавшись под крыльцом, зажав его под подмышкой, его темные волосы были распущены и растрепаны по плечам.

Черт, он выглядел сексуально. Я понятия не имела, как они вообще сшили форму, которая так соответствовала его мощному телосложению, но, если уж на то пошло, это дерьмо было сшито на заказ. Как и у всех них.

— На что ты уставилась, детка? — Он ухмыльнулся убийственной ухмылкой. — Начинай мыть. — Он мотнул подбородком в сторону грязного мотоцикла, стоявшего под дождем, и я нахмурилась.

Я сбросила блейзер, пихнув его Киану в грудь, затем закатала рукава рубашки, схватила ведро и подошла к нему. Не было смысла спорить с этим. Мытье его испачканного дерьмом байка была наказанием, которое я могла переварить. Я была уверена, что он мог придумать гораздо худшие вещи.

Я с раздраженным ворчанием уронила ведро, достала мокрую тряпку и начала оттирать покрывавшую его грязь. Под слоем грязи мотоцикл был черным как смоль, с синими молниями по обе стороны от него.

Вскоре я промокла насквозь, моя белая рубашка прилипла к коже и была совершенно прозрачной, открывая под ней розовый лифчик. Я бросила взгляд на Киана и поняла, что он вынес на крыльцо целое гребаное кресло, чтобы сидеть на нем и наблюдать за мной. Его нога покоилась на колене, а локоть — на подлокотнике сиденья, так что он мог подпирать рукой голову. Сегодня от него исходила опасная энергия, от которой у меня бешено заколотилось сердце. Каждый взгляд, который я бросала в его сторону, заставлял мой желудок сжиматься. Он жаждал крови. Моей крови. И я была уверена, что он еще далек от завершения этой игры. Он хотел отомстить за то, что я принизила его во время наказания. Но что, черт возьми, по его мнению, все это заставляло меня чувствовать? Каждый день был для меня чертовым наказанием. Но я явно задела его за живое, и он набросился на меня. Так что мне предстояло переждать шторм и убедиться, что он не увидит, как он действует на меня.

Когда мотоцикл заблестел, а моя форма была заляпана грязью, я схватила ведро, подошла к Киану и бросила его к его ногам. Вода попала на байкерские ботинки, которые были на нем, и он с рычанием встал, решительно шагнув ко мне.

Я попыталась проскочить мимо него, но он поймал меня за руку, заставив опрокинуть ведро, и грязная вода разлилась по всему крыльцу. У Сэйнта будет припадок, когда он увидит этот беспорядок.

Он схватил свой шлем, откинул мои волосы назад и натянул мне его прямо на голову.

— Мы собираемся прокатиться, — промурлыкал он, и я не думала, что это будет так, как в прошлый раз, когда я каталась с ним на мотоцикле.

— Нет, спасибо, придурок. — Я потянулась, чтобы снять шлем, но он поймал меня за руки, развернул и потащил к мотоциклу.

— Это была не просьба, это был приказ, — прорычал он.

— Вот теперь ты начинаешь говорить как Сэйнт.

Он повернулся, опустил козырек, чтобы заставить меня замолчать, и перекинул ногу через мотоцикл. Он похлопал себя по колену, и я поджала губы в знак отказа, хотя он и не мог этого видеть.

— Вперед, — рявкнул он, и огонь в его глазах сказал мне, что он не собирается выпускать меня из этого.

Я вздохнула, двигаясь вперед, чтобы сесть перед ним, но он развернул меня так, что я оказалась лицом к нему.

Я стиснула зубы и перекинула ногу через него, усаживаясь прямо у него на коленях, так что мои ноги были раздвинуты, а юбка задралась.

Он воспользовался моментом, чтобы полюбоваться видом со смертельной жаждой в глазах, прежде чем поднять подножку и завести мотоцикл для следующего движения. Он взревел подо мной, когда взлетел, вращая нас так быстро, что я обхватила его всем телом, чтобы удержаться, прислонившись к его правому плечу, чтобы он мог видеть поверх моей головы.

Он на большой скорости помчался по тропинке среди деревьев, взбираясь на холм и съезжая с трассы на грязную землю, когда нас окатил дождь. Мое сердце билось как сумасшедшее, а в животе порхали бабочки, когда мы поднялись на вершину холма, а затем на полном газу помчались вниз по другой его стороне.

— Киан! — Я закричала от страха, удивления, возбуждения. Я все еще была зла на него, но, черт возьми, это было волнующе.

Он мчался по ухабистой земле, петляя между деревьями по узкой дорожке, которой, похоже, регулярно пользовались, и я удивилась, как я раньше не знала, что у него есть этот байк. Но опять же, была тысяча вещей, которых я не знала о Киане Роско, когда я действительно думала об этом. За пределами этой школы я понятия не имела, кто он такой. Кто его семья. Он никогда не делился со мной ничем, кроме своего желания драться и трахаться. Это было все, что он хотел, чтобы я увидела. Я не была для него настолько особенной, чтобы показать что-то более глубокое.

Мы поднялись на другой холм, достигнув вершины с ухабом, и Киан замедлил скорость и остановился. Меня трясло от возбуждения от поездки, и я ощущала каждое место, где соприкасались наши тела, его жар, пробивающийся сквозь промокший блейзер. Я даже не чувствовала холода. Каждая частичка меня была наполнена бушующим, раскручивающимся по спирали жаром.

Он пнул ногой подставку и стянул шлем с моей головы, повесив его на руль позади меня. Дождь снова хлестал по моему лицу, и глаза Киана следили за движением капель, скатывающихся по моим щекам. Я чувствовала его вкус в воздухе, его губы были так близко, так маняще. Но в то же время его глаза предостерегали меня, как будто я подошла слишком близко к дикому животному.

— Слезь с мотоцикла, — прорычал он, и я нахмурилась, начиная ненавидеть его чудовищное отношение с тех пор, как я его наказала.

— Тебе не обязательно быть придурком, понимаешь? Ты высказал свою точку зрения, — сказала я, повышая голос, чтобы перекричать вой ветра.

— Отвали! — Рявкнул он, заставив мое сердце подпрыгнуть, и я отшатнулась от него всем телом.

— Мудак. — Я спешилась и обернулась, у меня перехватило дыхание, когда я посмотрела вниз с холма на большую поляну в лесу внизу. Земля была вырезана в виде дорожки с искусственными насыпями, поднимающимися вокруг нее по спирали к большому деревянному трамплину в центре.

— Видишь ту деревянную доску? — Он указал туда, где она лежала на земле в десяти футах перед возвышенностью.

— Да? — Спросила я, чувствуя, что не хочу знать, почему он указывает на это.

— Ложись на нее и не двигайся ни на дюйм, — прорычал он, подталкивая меня к краю холма.

Я сжала руки в кулаки, колеблясь секунду, когда он завел двигатель позади меня.

— Еще не боишься, детка? — Позвал он, и я крепко сжала челюсти. Он хотел, чтобы я вздрогнула, но этого не должно было случиться.

Он продолжал заводить двигатель, и я оглянулась на него, мои волосы прилипли к щекам, победа просачивалась в выражение его лица.

У меня было чувство, что он позволит мне отказаться, если я действительно захочу, но выражение его лица говорило о том, что он надеялся, что я струшу. И я не собиралась этого делать.

Я показала ему средний палец, затем побежала трусцой вниз по склону, как нетерпеливый бобр, и легла на доску у его подножия, которая наполовину погрузилась в грязь. Мое горло сжалось, а пульс участился от настоящего страха. Что, черт возьми, я делаю?

Киан смотрел на меня сверху вниз с вершины холма, из выхлопной трубы его мотоцикла валил дым, когда он смотрел, нахмурив брови в замешательстве. Внезапно он схватил шлем, напялил его, чтобы выглядеть настоящим демоном, развернул мотоцикл и помчался вниз по склону на трассу. Он отвернулся от меня, и я задохнулась от испарений, которые поднимались в мою сторону, когда он мчался вверх и вниз по огромным трамплинам, прыгая и выделывая трюки, как будто это было его второй натурой.

Мое сердце грохотало в ушах, когда он пробирался по дорожке, по спирали приближаясь к центральному прыжку, который должен был привести его прямо ко мне. Или на меня. Черт, зачем я это делаю? И почему я не хочу останавливаться?

От бурления адреналина в моих венах у меня закружилась голова, и тихая дикая часть меня наслаждалась этим. Предвкушение заставляло мои вены гудеть, а сердце колотиться у основания горла. Я была в ужасе и экстазе, граничащем с погружением в безумие, когда Киан повернулся к прыжку, ускоряя его с рычанием двигателя, проникающим в мой череп.

Боже мой, это безумие!

Он перемахнул через край, взмыв ко мне по воздуху, переднее колесо было выше заднего, его голова была наклонена, чтобы посмотреть на меня. Мое дыхание полностью остановилось, когда он навис надо мной, мои глаза расширились, а пульс бился о барабанные перепонки.

Он промахнулся от меня на несколько футов, мотоцикл с глухим стуком упал на землю и заскользил по грязи, когда он остановился.

Он повернул голову, подняв забрало, и посмотрел на меня с похотью, ненавистью и благоговением, написанными на том немногом, что я могла разглядеть в его чертах. Двигатель работал на холостых оборотах, когда мы встретились взглядами, дождь хлестал вниз, обволакивая меня, целуя мою плоть. Я была опьянена, под кайфом от острых ощущений и жаждала его из-за этого. Это был пиздец, но Киан не относился ко мне как к чему-то хрупкому, он увидел во мне силу и окружил меня чем-то большим, как броней. Вместе мы могли бы покорить мир. Быть совершенно неудержимыми.

— Ты знаешь, в чем разница между нами, Татум Риверс? — Он что-то крикнул мне сквозь шум ветра и дождя, и я приподнялась, чтобы сесть.

Я покачала головой, мое тело слишком онемело, чтобы я могла стоять, пока я упивалась свирепостью в его глазах.

— Ты — все, а я — ничто. И хуже всего то, что… ты это знаешь.

Он завел двигатель, но удержал руку на тормозе, и грязь брызнула из-под заднего колеса. Она брызнула на меня, и я испуганно закричала, протягивая руки, чтобы попытаться остановить это. Он продолжал набирать обороты, пока я не покрылась вся ледяной грязью, затем отпустил газ и рванул вверх по склону, оставив меня лежать в грязи.

Я широко зевал, пока мистер Хеликс произносил какую-то эпически скучную речь о микроклимате на у ...

Я широко зевал, пока мистер Хеликс произносил какую-то эпически скучную речь о микроклимате на уроке географии, и я пытался сопоставить самого скучного учителя в мире с парнем, которого я видел размахивающим учебником с намерением размозжить ублюдочным ворам мозги во время проникновения в нашу школу. Тут он сидел в своем твидовом костюме с заплатками на локтях, как какой-нибудь придурок в костюме профессора из девяностых, выглядевший чертовски невинно. На самом деле, дайте ему трубку и плоский козырек, и у нас был бы настоящий Шерлок Холмс. Это, безусловно, был интересный выбор. И я бы его не сделал.

Я выделил его и позволил своему вниманию блуждать по остальному классу, пока искал что-нибудь, что могло бы привлечь мое внимание. Конечно, мой взгляд не раз задерживался на Татум. Она сидела передо мной рядом с Милой, и они не очень деликатно перешептывались друг с другом и хихикали.

В ее смехе было что-то такое настоящее и чистое, что вызвало боль в моей душе.

Мои глаза на мгновение закрылись, когда я подумал о своей маме. Раньше она каждый день писала мне смс с разными глупостями. Я игнорировал ее как можно чаще. Нет, я не высказывал свое мнения по поводу цвета, в котором она отремонтировала столовую. Нет, я не смотрел ни одно шоу, которое она вела. Нет, я не слушал ничего из музыки, которую она добавила в наш семейный плейлист.… Но я послушал ее сейчас. Я слушал это и жалел, что не мог сказать ей, что мне это понравилось. Что мне не следовало предполагать, что наши вкусы будут настолько отличаться только потому, что я стал старше и не нуждался в ее помощи в поиске музыки для прослушивания. Я пожалел, что не мог посидеть и послушать что-нибудь из этого вместе с ней, пока мы летом бездельничали во внутреннем дворике за нашим домом и позволяли солнцу садиться вокруг нас, как мы привыкли. Я хотел бы, чтобы взросление не заставляло меня думать, что я должен расти так далеко от нее, что я впустую потратил время, которое, как я не понимал, было драгоценным.

Я провел рукой по лицу и попытался не упасть духом. Но в некоторые дни это было тяжелее, чем в другие.

Когда я снова открыл глаза, я обнаружил, что Спринцовка смотрит на меня, слегка нахмурившись, и я оскалил на него зубы, как зверь.

Я не мог с уверенностью сказать, обосрался ли он снова, но я чертовски надеялся. Мое сердце подпрыгнуло от небольшого прилива силы, который я получил, когда он поспешно опустил свой взгляд и отвернулся от меня.

Мне нужно было отвлечься, и он только что подал мне чертовски хорошую идею.

Я поднес ручку ко рту, думая об этом, и ухмылка тронула уголки моих губ, пластик заскрежетал по зубам.

— Прекрати, — прорычал Сэйнт, хлопнув рукой по моей парте, привлекая внимание всего класса.

Моя улыбка стала шире, и я снова щелкнула ручкой по зубам, с вызовом встретившись взглядом с Сэйнтом.

— Вы не хотите объяснить, почему вы только что прервали мой урок, мистер Мемфис? — Окликнул мистер Хеликс, но Сэйнт даже не взглянул на него.

Он внезапно бросился ко мне, вырывая ручку у меня из пальцев, прежде чем сломать ее пополам, и зашагал в переднюю часть комнаты, где мог выбросить ее в мусорное ведро.

Но в спешке заставить меня замолчать он не заметил чернил, которые забрызгали его чистую рубашку, когда он сломал ручку, и когда он повернулся к нам, и все это заметили, класс коллективно вздохнул в предвкушении.

Взгляд Сэйнта упал на чернила, его рука сжалась в кулак, челюсть сомкнулась, и он внезапно повернулся и направился к двери.

Проходя мимо стола Халявщицы, он перевернул ее пенал, затем схватил со стола тетрадь Наживки, прежде чем аккуратно разорвать ее надвое. Он ударил его половинкой ладони по голове, отчего белая маска, закрывавшая верхнюю часть его лица, сдвинулась, и Наживка вскрикнул от боли, когда она натянула кожу там, где клей все еще удерживал ее.

— Мистер Мемфис! — Хеликс в шоке закричал, вскакивая на ноги, как будто намеревался сделать еще что-нибудь, чтобы отчитать Сэйнта. Но, прежде чем он успел закончить это предложение, Сэйнт вышел из комнаты, зажав одну половину рабочей тетради Наживки в кулаке, а другую уронив на пол, как будто это ничего для него не значило.

Дверь за ним захлопнулась, и Киан фыркнул от смеха, когда Хеликс попытался снова взять хихикающий класс под контроль.

Спринцовка бросил на меня нервный взгляд через плечо, как будто мог понять, что я сегодня был на охоте, и я улыбнулся про себя.

Прозвенел звонок, знаменующий окончание урока, и я вскочил на ноги, не потрудившись захватить что-нибудь из своего барахла. Спринцовка запихивал свои книги и ручки обратно в сумку так быстро, как только мог, но этого было недостаточно, чтобы помешать мне догнать его до того, как он успеет уйти.

Я положил руку ему на плечо, и он захныкал, глядя на меня снизу вверх. И я знал, что это делало меня полным мудаком, но было чертовски приятно осознавать, что я обладаю такой властью. Особенно над Невыразимыми. Их преступления обеспечили им такое отношение, так что мне даже не пришлось испытывать ни капли вины за свои действия, когда мне нужна была отдушина для моего внутреннего мстительного засранца.

Я посмотрел на Татум, поймав ее взгляд.

— Будь хорошим ягненком, Золушка, и возьми наши с Сэйнтом вещи, и отнеси их обратно в Храм, — сладко попросил я.

— Серьезно? — Фыркнула она, хотя знала, что приказы, исходящие от любого из нас, всегда серьезны.

На самом деле я не раздавал команд с той ночи, когда мы все убили ради нее. Или, если быть до конца честным, я не часто этим занимался с тех пор, как притащил ее к безымянной могиле и наставил на нее пистолет.

Моя грудь сжалась в узел, когда я подумал о той ночи, о страхе в ее глазах и ужасном чувстве полной потери контроля, которое поглотило меня. Я облажался. Серьезно, совершенно, вне всякого сомнения, облажался. И я хотел использовать оправдание, что был не в себе от горя, что я тонул в нем, был потерян и страдал так сильно, что едва ли даже осознавал, что делаю, пока не оказался там, стоя над ней с этим гребаным пистолетом в руке. Но это не было оправданием. Я был просто рад, что внезапно все стало так ясно. Смотреть в ее глаза и видеть страх, который я ей причинил, было безумным сигналом к пробуждению. И слава богу, что это было так. Я просто хотел прийти в себя раньше. Прежде чем я втянул ее в это дерьмо. Так что теперь я никоим образом не планировал заставлять ее проходить через это еще раз.

— Я уверен, Киан поможет тебе донести это. Ему нравится разыгрывать рыцаря в сияющих доспехах, — поддразнил я, гадая, заметит ли она, что я только что практически освободил ее от выполнения поставленной задачи.

— Конечно, детка, — согласился Киан. — Я понесу все твое дерьмо ради тебя, при условии, что ты отсосешь мне в благодарность.

— Я скорее подавлюсь собственной блевотиной, — прошипела она ему в ответ, и он мрачно рассмеялся.

— А как тебе это? Я отнесу все это дерьмо обратно в Храм, но сегодня вечером ты должна сделать мне один искренний комплимент.

Лицо Татум скривилось, как будто идея сделать это причинила ей настоящую боль, но она взглянула на Милу, а затем раздраженно согласилась.

— Хорошо. Сейчас я собираюсь позаниматься в библиотеке. Вернусь как раз к вечеру пиццы.

— С нетерпением жду этого, — ответил Киан с ухмылкой, которая говорила о том, что он думал, что выиграл у нее очко.

— Идеально, — согласилась Татум, прежде чем смахнуть все с моего и Сэйнта стола на пол и выйти из комнаты в сопровождении потрясенной Милы. — Получай удовольствие, собирая это, — крикнула она, ее смех донесся до нас из коридора, когда большая часть класса исчезла.

Мистер Хеликс бросил взгляд в мою сторону, когда я все еще стоял, удерживая Спринцовку, но, когда наши взгляды встретились, я вопросительно выгнул бровь, и он тоже ушел, бросив на Спринцовку извиняющийся взгляд, прежде чем оставить его грешнику в моем лице.

— Собери все это дерьмо, — приказал я ему, пока Киан лениво развалился в своем стуле, не заботясь ни о чем на свете. Я предположил, что Татум на самом деле не продумала свой хитроумный план до конца, очевидно, Киан не стал бы сам опускаться на пол и хватать все это дерьмо.

Спринцовка поспешил подчиниться, ползая по полу и пытаясь все собрать.

Я встал и подошел к столу Хеликса, забирая остатки его остывшего кофе в кружке, в которой все еще плавали гранулы растворимого напитка.

Несколько человек из футбольной команды задержались, чтобы посмотреть шоу, а Глубокая глотка замешкалась у двери, испуганными глазами наблюдая за Спринцовкой, который поспешил сложить все мои и Сэйнта вещи вместе, прежде чем закинуть их в наши сумки и передать Киану.

— Спусти штаны, Спринцовка, — лениво проинструктировал я.

Невысокий парень с длинными черными волосами колебался всего мгновение, прежде чем расстегнуть ремень и спустить брюки до лодыжек. Я действительно мог видеть, как он дрожит, и разочарованно вздохнул. Это было слишком просто. Как подстрелить рыбу в бочке. Гораздо менее приятно было подстрекать кого-то без характера.

К счастью для меня, на нем была пара накрахмаленных белых трусиков, так что, по крайней мере, моему плану не помешало бы темное нижнее белье.

Я шагнул к нему, обходя по кругу, пока не встал у него за спиной, где широко натянул пояс его нижнего белья и получил возможность полюбоваться его бледной попкой, прежде чем вылить холодный кофе на него сзади.

Спринцовка заскулил, когда коричневая жидкость пропитала его белое нижнее белье и потекла по тыльной стороне ног, оставляя на них широкие коричневые отметины.

Футболисты закричали и засмеялись при виде него, но даже эта шутка на самом деле не уменьшила пустоту во мне. Я имею в виду, да, это было чертовски весело, но почему-то это не имело значения.

Я снова вздохнул и решил отказаться от этого лекарственного средства.

— Ты пойдешь обратно в свое общежитие со спущенными штанами на лодыжках, — скомандовал я, обойдя его кругом, чтобы снова посмотреть ему в глаза. — А если кто-нибудь спросит, что с тобой случилось, что ты ответишь?

Спринцовка начал было что-то бубнить, но остановился, поскольку, казалось, понял, какого ответа я жду.

— Что я… я сделал это снова. Я наложил в штаны…

Киан покатился со смеху вместе с футболистами, и я тоже ухмыльнулся для пущего эффекта.

— Тогда беги, — подбодрил я, и Киан тоже поднялся на ноги.

— Я собираюсь снять это дерьмо на видео для Сэйнта, — объявил он.

Глубокая глотка подошла к Спринцовке, когда тот, шаркая, выходил из класса со спущенными штанами и выражением лица, которое говорило, что он вот-вот заплачет. Это должно было улучшить мой гребаный день, но я просто вроде как ничего не чувствовал. Даже когда он споткнулся и упал на пол с задранной задницей, а Дэнни Харпер издал идеально рассчитанный пукающий звук, который был заснят на камеру.

Да, это дерьмо было забавным, но меня оно не тронуло. Я раздраженно фыркнул, когда Глубокая глотка помогла ему сесть на корточки, бросив на Киана взгляд оленьих глаз, который говорил, что она все еще влюблена в него, даже после всего дерьма, через которое он заставил ее пройти. Эта девчонка была чертовски извращенной. И хотя я знал, что Киан хотел, чтобы с ней поступили по-своему, иногда я жалел, что он просто не сообщил о сучке в полицию и ее не отправили в колонию для несовершеннолетних.

— Не смотри на меня, блядь, ты, покрытая герпесом язва, — прорычал на нее Киан, и она быстро снова отвела взгляд.

Я последовал за остальными, пока Спринцовка совершал свою позорную прогулку по кампусу, смех всех студентов, которые видели его, вызывал улыбку на моем лице, даже если этого было недостаточно, чтобы прогнать мое горе сегодня.

Киан ушел обратно в Храм, когда ему надоело это шоу, но я задержался, желая сбежать каким-то другим способом, хотя и не зная каким.

— Привет, чувак, — сказал Дэнни, подходя ко мне и бросая взгляд на трех других членов футбольной команды, которые стояли рядом с ним. Я заметил, что Ударник — Тоби — задержался в конце группы, стараясь тоже влиться в нее.

— Привет, — ответил я, гадая, чего он хочет и насрать мне на это, или нет.

— Итак, э-э-э, запасов туалетной бумаги в общежитиях по-прежнему мало, и я подумал, не могли бы мы чем-нибудь обменяться или, может быть, сделать что-нибудь, чтобы заработать рулон или два…

Мир действительно катится в тартарары, дети-миллионеры с трастовыми фондами, достаточно большими, чтобы жить в роскоши всю жизнь, выпрашивают обрывки гребаной туалетной бумаги. Кто вообще мог предсказать, что конец света наступит именно таким образом? Не с грохотом, а с толпой грязных задниц…

— Может быть, — задумчиво произнес я. Технически Сэйнт отвечал за распределение ТБ, но, если бы я мог заставить их пройти через достаточное количество дерьма, я был уверен, что он согласился бы заплатить им рулоном или двумя.

— Блестяще, — сказал Дэнни слишком восторженно для какой-то гребаной туалетной бумаги, но это было нормально. — Что нам нужно сделать?

Я переводил взгляд с него на остальных, задаваясь вопросом, как далеко я могу подтолкнуть их к этому.

— Что-то… опасное, — медленно произнес я, эта идея понравилась моей безрассудной стороне, когда я задумался, может ли в этом предложении быть что-то, что могло бы помочь прогнать и мое горе на некоторое время.

Они вчетвером переглянулись, пытаясь придумать что-нибудь подходящее.

— Мы могли бы съездить в Мерквелл и поиметь людей, живущих там? — Предложил Чед Маккормак, и я раздраженно фыркнул.

— Я сказал «опасное», а не «чертовски глупое». Я не хочу подвергать всех присутствующих риску заражения вирусом «Аид» из-за какой-то глупой шутки, — огрызнулся я, и он быстро опустил голову, извиняясь.

— Мы могли бы украсть несколько школьных тележек для гольфа и участвовать в гонках на них? — Неуверенно предложил Ударник. Не Ударник, черт возьми, Тоби. К этому нужно было привыкнуть.

— Может быть…

— Или мы могли бы заняться дайвингом со скалы? — Сказал Дэнни, указывая в сторону озера, хотя отсюда его скрывали деревья.

— У нас есть победитель, — заявил я, и мое сердце забилось быстрее от этого предложения.

Прыжки со скалы на восточной стороне озера были запрещены, потому что это было чертовски тупо. Под ними было столько же камней, сколько и глубоких водоемов, и в тени утеса было практически невозможно определить, где они находятся. Ходили слухи, что, однажды там спрыгнув погиб ребенок. Но меня устраивали мои шансы, чтобы попытаться. Я всегда был победителем.

Я повернулся к тропинке и ускорил шаг, когда овцы последовали за мной, устремляясь за волком, которого они боялись, предпочитая не рисковать вызвать мой гнев.

Ребята, следовавшие за мной, были возбуждены, шутили и заключали пари, кто из них обосрется, когда мы доберемся туда. В любом случае, мне было все равно. Я просто хотел, чтобы что-нибудь вытащило меня из этой ямы пустоты и тоски, которая, как я чувствовал, надвигалась на меня. Такие дни, как этот, были худшими. Когда было трудно даже встать с постели и посмотреть миру в лицо. Когда улыбка на моем лице казалась маской, которую я отчаянно пытался удержать на месте. И я даже не знал почему. Какое мне было дело, если бы все увидели, как глубоко ранила меня эта рана? Ответ был таков: мне нет дела. Мне было бы насрать, если бы все эти ублюдки увидели, как я рыдаю, свернувшись калачиком. Я все равно был бы их королем, когда бы снова взял себя в руки.

Нет, дело было не в этом. Дело было во мне. О том, что я не хотел поддаваться этому отчаянию. Я не хотел чувствовать всю тяжесть того, что потерял. Я не хотел сталкиваться с сокрушительным давлением, которое означало конец стольким вещам. И, возможно, это было предательством по отношению к моей маме и любви, которую я к ней питал. Или, может быть, это было признанием того факта, что это горе ранило слишком глубоко, и я знал, что рана смертельна.

Для того, чтобы выжить, потребовалось бы чудо. И их обычно не предлагали богатым мальчикам с черными сердцами и пустыми душами.

Мы поднялись по извилистой тропинке через густой лес прямо на утес и направились к краю как раз в тот момент, когда солнце опустилось низко в небе и позолотило волны с наступлением заката.

— Почему это больше не кажется хорошей идеей? — Пробормотал Ударник, и я бросил в его сторону уничтожающий взгляд, снимая блейзер.

— Потому что то, что ты был Невыразимым, по сути, кастрировало тебя, — невозмутимо ответил я. — А теперь ты такой трус, что я, наверное, могу заставить тебя обосраться, подняв бровь.

Все остальные парни покатились со смеху, придвигаясь ко мне и увеличивая дистанцию между собой и Тоби, когда его шея покраснела, и он попытался поймать мой взгляд. Я наполовину задавался вопросом, смогу ли я спровоцировать его ударить меня снова. В этом было бы что-то действительно чертовски поэтичное.

— Я не слабак, — проворчал он.

— Нет? — Я бросился к нему, хлопая в ладоши прямо у него перед лицом, и он отпрянул назад, споткнувшись о ветку, спрятанную в траве, и упал на задницу, в то время как остальные ребята взвыли от смеха.

И это по-прежнему не заставило меня почувствовать себя лучше, но это подтвердило мою точку зрения.

Я пренебрежительно отвернулся от него и продолжил сбрасывать одежду, пока на мне не остались одни боксеры.

Я расправил плечи, подходя к краю, глядя вниз на огромный обрыв внизу и на то, как вода плещется вокруг огромных камней, выступающих из озера.

Когда я посмотрел вниз на то, что вполне могло стать моей смертью, мне пришлось задаться вопросом, было ли это вообще худшей вещью в мире? Это, по крайней мере, означало бы конец всей этой сердечной боли. Не то чтобы я когда-либо всерьез задумывался о том, чтобы покончить со всем этим, но что, если это было единственным решением? Что, если жить с этим горем не станет легче? Становилось все труднее. Что, если еще больше людей, которых я люблю, заразятся этим гребаным вирусом, который выпустил отец Татум, и будут украдены у меня? В этом был настоящий страх. Жить в мире, где что-то настолько непредсказуемое может в мгновение ока лишить меня тех немногих людей, которые действительно сделали мою жизнь стоящей того, чтобы жить.

И когда я думал о них. О своей семье, о Сэйнте и Киане, я знал, что на самом деле не собираюсь покидать их. Но иногда мне почти казалось, что я уже это сделал. Как будто я жил жизнью, завернутой в вату, с приглушенным звуком и всем остальным. Так что, возможно, какой-нибудь безрассудный поступок вернул бы меня к тому, чтобы я снова почувствовал себя самим собой.

Я попятился от края решительными шагами, но, прежде чем я успел прыгнуть, мимо меня промчался Ударник, полностью одетый и вызывающе кричащий, когда он бросился к обрыву, крича:

— Я не слабак! — Когда он прыгал через край.

Я протиснулся вперед между остальными, смех сорвался с моих губ, когда мы увидели, как он с огромным всплеском упал в воду далеко внизу.

Я затаил дыхание, когда он погрузился под поверхность, волны скрыли его из виду. И мы ждали. И ждали. И ждали.

— Срань господня, я думаю, он мертв, — пробормотал Дэнни.

— Как, черт возьми, мы объясним это учителям? — Чед ахнул.

— Заткнитесь нахуй, — прорычал я, уставившись на поверхность озера, по которой расходилась рябь и место, где исчез Ударник, снова становилось стеклянным, пока…

— Я не слабак! — Взревел он, когда его голова показалась на поверхности, и он ударил кулаком по воздуху с торжествующим воем.

Все приветствовали его, и мрачная усмешка тронула мои губы, когда я снова попятился. Я был не очень доволен тем, что он опередил меня и прыгнул первым, но я был чертовски уверен, что Тоби Рознер только что переродился, и никто больше даже не упомянет его предыдущую жизнь как Невыразимого.

Как только я отошел достаточно далеко, то перешел на бег, мои босые ноги шлепали по грязи, когда я подбежал к краю и оттолкнулся от него изо всех сил. Возглас возбуждения вырвался из моих легких, руки и ноги закружились, когда я стремительно несся по воздуху, падая, падая, падая, пока мои ноги не врезались в воду.

Я почти не замедлился, когда пронесся под поверхностью, погружаясь на скорости, моя рука зацепилась за камень с достаточной силой, чтобы разорвать кожу.

Но боль не шла ни в какое сравнение с адреналином, бурлящим в моем теле. С чистым, неоспоримым трепетом от того, что я выжил в этом безумии. И если уж на то пошло, осознание того, что я едва избежал столкновения со скалами, только усилило трепет.

Когда мое падение наконец прекратилось и мои легкие горели, я двинулся на поверхность, мой взгляд был прикован к золотистому свету высоко над моей головой, пока я боролся за возвращение на свежий воздух.

Мои мышцы напряглись, грудь вздымалась от желания вдохнуть, и я, наконец, вынырнул на поверхность, сделав глубокий вдох, прежде чем издать победный вопль.

— Еще есть желающие? — Заорал я, прищурившись на фигуры на утесе высоко вверху, но никто из них, казалось, больше не собирался рисковать своими шеями. — Тогда отнесите мое дерьмо обратно в Храм за меня!

Мы с Тоби обменялись взволнованной улыбкой, и оба повернулись и поплыли к берегу. Вода была ледяной, а солнце опускалось все ниже, пока мы оставались в этих леденящих объятиях.

В конце концов мы добрались до пляжа, где была скрыта пещера, ведущая в катакомбы, и я стряхнул воду с лица и волос, шагая по песку.

Мое сердце колотилось от победы, а конечности дрожали от смеси истощения и адреналина, и, возможно, еще от переохлаждения. Но к черту все это. Мне было насрать. Потому что улыбка на моем лице никуда не денется в ближайшее время, а мое горе полностью испарилось.

Даже огромной раны на моем левом бицепсе было недостаточно, чтобы испортить мне настроение. Это было именно то, что мне было нужно, и теперь я был более чем готов провести остаток ночи.

Я одарил Тоби искренней улыбкой и, повернувшись в сторону Храма, ускорил шаг, поеживаясь от прохладного вечернего воздуха. Клянусь, я действительно чувствовал, как мои яйца пытаются залезть внутрь меня, а мой член съежился до менее впечатляющего размера, чем я привык, когда холод укусил меня.

Оранжевый свет, льющийся через огромное витражное окно на фасаде Храма, позвал меня домой, и я постучал в дверь, когда пришел, надеясь, что один из этих придурков уже принес мои вещи обратно.

Дверь распахнулась, и я увидел Татум, надувшую губы в темно-синем облегающем платье с глубоким вырезом, прежде чем ее глаза расширились, и она быстро отступила, чтобы впустить меня, поскольку мои чертовы зубы начали стучать.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — Выдохнула она, ее глаза расширились от того, что действительно выглядело как беспокойство.

— Ты беспокоишься обо мне, Золушка? — Поддразнил я, но сквозь дрожь мой обычный вызывающий тон пропал.

— Расскажешь мне об этом, пока будешь принимать душ, — настаивала она, хватая меня за руку и таща прочь из гостиной, где я мог видеть других парней и Монро, болтающих на диване, хотя они и не смотрели в мою сторону. Мы прошли через мою комнату и, наконец, перешли в ванную.

Татум включила душ, проверила температуру и мягко подтолкнула меня внутрь.

— У тебя рука в ужасном состоянии, — фыркнула она, разглядывая рваную рану, оставленную мне камнями. Мне действительно повезло, что я остался жив.

— Скажи мне прямо, почему тебя это волнует? — Я пошутил.

— Я с трудом могу понять тебя, когда ты вот так дрожишь, — ответила она, прищурившись, как будто я оскорблял ее своим промерзшим состоянием. — Но мой отец научил меня многому из дерьма по выживанию, включая первую помощь при лечении ран. Так что я могу зашить ее для тебя, если ты хочешь избежать визита в больницу?

— Я ни за что не подойду даже близко к гребаной больнице, — прорычал я, и она кивнула в знак согласия. Все знали, что больницы означают вирус «Аид». Врачи и медсестры, которые носили целые костюмы биологической защиты, все еще умудрялись подхватывать эту гребаную болезнь слишком часто. И любому, у кого есть две клетки мозга, способные работать вместе, было чертовски ясно, что в наши дни пойти и посидеть в приемной больницы сродни самоубийству.

— Согласна. Тогда я пойду поищу то, что мне нужно. — Татум повернулась и направилась к выходу из комнаты.

Мне пришло в голову, что я не приказывал ей заботиться обо мне или помогать с рукой. Она сама предложила. И это заставило меня почувствовать себя неловко. Я относился к ней в лучшем случае с гневом, с тех пор как узнал о том, кто был ее отцом, и большую часть времени это было больше похоже на чистый яд. Я не заслуживал никакой доброты от нее.

Я сбросил насквозь промокшие боксеры и еще немного добавил температуру, дрожь прекращалась по мере того, как я согревался. К счастью, мой член тоже перестал изображать черепашку, и я медленно провел по нему рукой, думая о том, как Татум посмотрела на меня, когда обнаружила истекающим кровью на пороге.

Это заставило меня задуматься, не напортачил ли я с ней окончательно. Потому что, конечно, если ей все еще было не наплевать на меня после всего, тогда была надежда. Всего лишь тончайшая, почти невидимая нить. Но, может быть, она не совсем ненавидела меня. Может быть, был шанс, что я мог бы исправить часть беспорядка, который я устроил между нами.

Я подумал о том, как она смотрела на меня в ту ночь, которую мы провели вместе до всего этого. Я вспомнил, как сильно мое тело реагировало на ее прикосновения. И как сильно, казалось, ее сердце тосковало по моему.

С той ночи я не подходил ни к одной девушке. У меня не хватало энтузиазма даже попробовать. Потому что я знал, что никто из них не сравнится с ней.

Я снова погладил свой член, вспоминая, как заявлял на нее права. Какой тугой она была, какой влажной. И то, как она назвала мое имя, когда…

— Господи! — Воскликнула Татум выругавшись, и я, резко открыв глаза, обнаружил ее стоящей в дверях с иголкой, ниткой и какими-то антисептическими салфетками.

— Черт, — выругался я, моя рука все еще сжимала мой твердый как камень член. В тот момент я действительно не знал, что лучше, отпустить его или нет. Я не хотел, чтобы она подумала, что мне на нее насрать и продолжил качать, но, если бы я прекратил, она бы просто посмотрела мне прямо в глаза. — Я предполагал, что ты сюда не вернешься…

— Серьезно? Это та линия, которой ты собираешься придерживаться? — Спросила она, выгибая бровь, что говорило о том, что она явно считала меня полным дерьмом.

— Клянусь, — невинно сказал я, поднимая обе руки в знак капитуляции, и ее взгляд мгновенно упал на мой член, что действительно только подстегнуло его.

— Ладно, — фыркнула она. — Я просто подожду в твоей комнате, пока ты… закончишь, я думаю. — Она колебалась, и уголок моего рта дернулся, когда ее взгляд прошелся по моему обнаженному телу.

— Кончу? — Спросил я с мерзкой улыбкой. Она буквально застукала меня с моим членом в руке, так что не было особого смысла пытаться притворяться, что я не делал того, что делал.

— Блин! Я не это имела в виду! — Румянец покрыл ее щеки, и это было так чертовски мило и невинно, что мне захотелось развратить ее. Она повернулась к двери, и я крикнул ей вслед, прежде чем смог остановить себя.

— Ты можешь остаться, если хочешь.

— Зачем мне это делать? — Спросила она, оглядываясь через плечо и сузив глаза от ненависти, хотя она определенно снова уставилась на мой член.

— Посмотреть… или присоединиться ко мне… все, что захочешь. — Я дерзко подмигнул ей, и она покраснела еще сильнее.

— Как будто я хотела бы наблюдать за тобой… пока ты… делаешь, ну это. — Она неопределенно махнула на меня рукой, как будто у нее не было слов. — Я ненавижу тебя, Блейк Боумен. Я ненавижу твое лицо, твой пресс и задницу в виде персика, и особенно я ненавижу твой член. Так что получай удовольствие, дроча в одиночестве, потому что ад замерзнет раньше, чем я прикоснусь к нему снова.

— Я так и сделаю, — пообещал я ей, когда она захлопнула дверь у меня перед носом, но на самом деле я этого не сделал.

Мой ствол поник после ее вспышки, и это было по гребаной дурацкой причине. Мне не понравилось, что она сказала, что ненавидит меня. Хотя после всего, что мы с ней сделали, было более чем очевидно почему. Я просто… хотел, чтобы это прозвучало больше как ложь в ее устах.

Я выключил воду и рассеянно промокнул полотенцем волосы и тело, избегая пореза на руке, который все еще кровоточил, прежде чем обернуть его вокруг талии и направиться обратно в свою комнату.

Я замер в дверях, когда увидел ее на своей кровати, скрестив ноги, с иголкой и ниткой наготове.

— Ты все еще хочешь меня подлатать? — Удивленно спросил я.

— Не все в этом доме монстры, — язвительно заметила она. — Я не собираюсь оставлять тебя истекать кровью только потому, что ты полный придурок. Однако, я буду наслаждаться этим каждый раз, когда буду протыкать тебя этой иглой.

Я фыркнул на это, и в каком-то извращенном смысле меня это тоже устраивало. Я причинял ей боль достаточно раз, чтобы заслужить небольшую расплату.

Она указала на место рядом с собой на кровати, и я опустился на него, как хороший пациент, отказываясь вздрагивать, пока она протирала рану антисептиком, что было действительно ужасно больно.

— Ты собираешься рассказать мне, как это произошло? — Спросила она за полсекунды до того, как вонзить иглу в мою плоть.

Я застонал от дискомфорта, а она улыбнулась как сумасшедшая и принялась латать меня.

— Я спрыгнул с восточного утеса в озеро и немного ударился о камень, — сказал я и пожал бы плечами, если бы она снова не уколола меня иглой.

— В воде были камни? — Спросила она, глядя на меня так, словно считала меня сумасшедшим.

— Ага. Думаю, я мог бы оказать тебе услугу, прыгнув на метр влево и избавив тебя от меня, — пошутил я.

— Не говори такого глупого дерьма, — прорычала она, отрывая взгляд от своей работы, чтобы встретиться с моим.

Мои губы приоткрылись от ярости в ее тоне, но я не был уверен, как на это реагировать, поэтому просто отмахнулся. В любом случае, я сомневался, что это действительно беспокоило ее. Больше похоже на моральное возражение против того, что какой-то мудак тратит свою жизнь впустую, когда у меня она была такой хорошей, как на бумаге.

— В чем дело, Золушка? Ты ведь не начинаешь испытывать что-то к своему мучителю, не так ли? Твой, случайно, не любимый диснеевский фильм «Красавица и Чудовище»?

— Тебе бы этого хотелось, — усмехнулась она. — Кроме того, у Чудовища были искупительные качества. У тебя нет. Ни у одного из вас.

— Я почти уверен, что Красавица вначале тоже думала, что у Чудовища нет ни шанса. Может быть, тебе просто нужно присмотреться повнимательнее? — Я одарил ее своей обаятельной улыбкой, и ее маска ледяной королевы слегка дрогнула.

— Я обязательно достану свою лупу, — поддразнила она.

— Если тебе удастся найти хоть каплю хорошего в ком-нибудь из нас, я подарю тебе трофей из своей коллекции, — предложил я. — Но я полагаю, что это будет нелегкая победа.

Ее взгляд скользнул к полкам с трофеями на дальней стене, и она закатила глаза, как будто они не производили впечатления. Но я никогда в жизни не встречал никого, кто занимал бы первое место так часто, как я, так что к черту это.

— Не могу поверить, что ты положил туда этот рулон туалетной бумаги, — пробормотала она, оглядываясь на мою руку, когда я улыбнулся своему последнему трофею.

— Я не выбираю призы, я просто выигрываю их все, — самоуверенно заявил я.

— Конечно, чемпион, — ответила она, обрезая конец нити, когда закончила свою работу по штопанью и промокнула швы другой салфеткой.

— Если ты настаиваешь на том, чтобы накормить нас этим дерьмом, то хотя бы достань ее из духовки, когда сработает таймер, Барби! — Голос Сэйнта эхом разнесся по Храму, и Татум раздраженно фыркнула.

— Если бы тебе не пришлось плясать под нашу дудку сегодня вечером, что бы ты делала вместо этого? — С любопытством спросил я ее.

— Я хочу сказать буквально все остальное, — ответила она, поднимаясь на ноги. — Но я думаю, что вечер пиццы в любом случае был бы хорошим вариантом — я бы просто провела его с людьми, которые мне действительно нравятся.

Она направилась в ванную, чтобы выбросить окровавленные салфетки и вымыть руки, а я натянул спортивные штаны, ожидая ее возвращения.

Она вернулась в мою комнату и направилась к двери, которая вела в гостиную, и я потянулся, чтобы взяться за ручку, на мгновение наклонившись к ней, когда она была вынуждена остановиться.

— Когда-то я тебе нравился, Татум, — выдохнул я. — По крайней мере, в течении одной ночи, а может, и какое-то время до этого. Мы можем притвориться, что мы все еще те люди на сегодняшний вечер? Если тебе нужен… друг?

Она посмотрела на меня, плотно сжав губы, и я был уверен, что она собирается мне отказать, но, когда ее взгляд встретился с моим, что-то в глубине ее глаз смягчилось, и она вздохнула.

— Конечно, — ответила она, пожав плечами. — Почему, черт возьми, нет? На одну ночь я притворюсь настоящей Золушкой, а ты поиграешь в Прекрасного принца. А потом в полночь я вернусь в свои лохмотья, и ты снова будешь маленькой вредной тыквой. Но если я утром увижу, как ты нюхаешь мои туфли, у нас будут неприятности, Блейк Боумен.

Я ухмыльнулся ей, широко распахивая дверь, в то время как мое сердце бешено колотилось в груди. Я должен был признать, что в том суровом взгляде, который появлялся у нее в глазах, когда она называла меня полным именем, было что-то такое, что мне действительно очень понравилось.

— Твой экипаж ждет, — поддразнил я, предлагая ей руку, и после недолгого колебания она взяла ее. Ее маленькая ручка скользнула по сгибу моего локтя и слегка сжала мой бицепс, и я повел ее на кухню.

Сэйнт, Киан и Монро уже сидели за обеденным столом, выпив по нескольку напитков, и выглядели так, словно кайф был в самом разгаре. Монро потягивал пиво и выглядел не сильно отличающимся от обычного, если не считать того, что он был здесь, в нашем доме, а не кричал на нас на поле. Перед Сэйнтом стоял бокал безумно дорогой водки со льдом, а Киан пил «Джека» прямо из бутылки.

Одного взгляда было достаточно, чтобы я понял, что Киан уже опустошил треть бутылки, и мрачный блеск его глаз говорил о том, что сегодня вечером он будет выглядеть самым придурковатым, злым мудаком.

— Наконец-то, — прорычал Сэйнт, хмуро рассматривая только что зашитую рану на моей руке. — Ты не хочешь объяснить это, Блейк?

— Я упал и порезался о камень, — объяснил я, пожав плечами. Нет необходимости упоминать, как именно я упал. — Золушка любезно подлатала меня, и теперь я как новенький.

— Ты девушка со многими талантами, — сказал Монро, его пристальный взгляд скользнул по Татум, хотя черты его лица оставались нейтральными, замкнутыми. Наш новоиспеченный брат все еще не до конца доверял нам, но это было нормально. Он был собакой, брошенной в волчью стаю, но я был убежден, что достаточно скоро ему удастся доказать нам свою дикую натуру.

— Ты понятия не имеешь, — небрежно ответила Татум, хлопая ресницами.

— Ты должен позволить ей как-нибудь пососать твой член, если хочешь узнать о ее талантах, — тихо сказал Киан.

Сэйнт усмехнулся, в то время как Монро не выглядел слишком счастливым. Я мог только признать, что он был чертовски прав. Но, возможно, это был идиотский поступок — поднимать эту тему за обеденным столом.

— Киан кончил примерно через тридцать секунд, — съязвила в ответ Татум, едва сбившись с ритма. — Я предполагаю, что это настоящая причина, по которой он не трахает девушек в кампусе. Он не хочет, чтобы все знали, как быстро он кончает. Должно быть, он очень разочаровывает этих бедных девочек из Мерквелла. Может быть, поэтому ему нравится связывать их? Значит, они не могут ударить его в отместку за дерьмовый секс?

Киан громко рассмеялся, но это было жестоко.

— Я не знаю, почему ты так одержима моим членом, детка. Но тебе нужно перестать тосковать по тому, чтобы я влил это в тебя, потому что эта горькая дрянь тебе не идет. От этого у тебя появляются гусиные лапки.

— Знаешь, что… — Начала она, но Киан перебил ее.

— Теперь я приму этот комплимент, детка, — промурлыкал он, ухмыляясь, когда она закипела от ярости.

— Что? — Спросила она.

— Тот, который ты мне должна за то, что я принес это дерьмо сюда для тебя ранее, — напомнил он ей с мрачной усмешкой.

Татум открывала и закрывала рот, как рыба, вытащенная из воды, казалось, ища выход, но его не было.

— Да ладно, я действительно хочу услышать от тебя искренний комплимент. Что во мне такого, что тебя так влечет ко мне? — Он дразнил, и Монро прищелкнул языком, как будто все это было глупо. Так оно и было, но никто из нас не собирался сказать ни слова, чтобы остановить это.

— Отлично, — сказала она, мило улыбаясь ему, в то время как ее глаза были полны отвращения. — Ты горяч, Киан. Типа, серьезно горяч. У тебя есть все, чтобы на тебя посмотреть. Твои мускулы накачаны, а твои чернила такие красивые, что я хочу потеряться, проводя по ним руками. Ты выглядишь как нечто, созданное богами с единственной целью — расплавить трусики.

Киан улыбнулся, как будто ему нравилось наблюдать за ее ерзаниями, и она положила руки на стол, наклонившись к нему.

— Но, это единственное, что у тебя есть. Это делает тебя отличным для того, чтобы смотреть на тебя и дурачиться с тобой, но ты никогда не будешь хорош ни для чего другого. И, видя, как внешность исчезает, я думаю, ты можешь рассчитывать на настоящее одинокое существование в не столь отдаленном будущем.

Монро тихо присвистнул, когда Киан зарычал на нее.

— Ну, по крайней мере, я знаю, что я монстр, детка. Я не пытаюсь притворяться кем-то другим. Но это ты продолжаешь опускаться до моего уровня, потому что, как бы сильно ты ни ненавидела грязь, в которой я барахтаюсь, тебе не может не нравиться, когда это делает тебя грязной.

Щеки Татум покраснели от ярости, и она открыла рот, чтобы ответить, но я поймал ее за руку и оттащил в сторону, чтобы она могла сосредоточиться на еде. Я не знал, почему я беспокоился о том, чтобы попытаться защитить ее от гнева Киана, но я обещал быть ее принцем сегодня вечером, поэтому я предположил, что это был мой долг.

Она что-то бормотала себе под нос о жирных, чрезмерно измельченных, покрытых татуировками придурковатых вафлях, вытаскивая пиццу из духовки и раскладывая ее по тарелкам. Я ухмыльнулся, забирая их у нее и быстро нарезая.

Я помог ей собрать все тарелки и перенести их на стол, где мы поставили их все посередине, и Сэйнт даже вздрогнул, когда понял, что не получит свою тарелку.

— Я не собираюсь есть руками, как собака, — прорычал он, отодвигаясь от стола, чтобы взять тарелку и с тоской глядя на ящик для столовых приборов с ножами и вилками.

Татум последовала за ним, упрекая его по поводу необходимости придерживаться ее правил сегодня вечером, а я взял себе пива, прежде чем смешать ей коктейль и занять свое место за столом.

— Ты сказала, что мы должны это съесть, а не то, что я не могу воспользоваться гребаной тарелкой, — прорычал Сэйнт, когда Татум схватилась за другую сторону тарелки, которую он взял, и попыталась вырвать ее у него из рук.

— Это моя ночь и мои правила, — настаивала она. — И мы едим пиццу, черт возьми, руками, как нормальные люди, для этого не нужна тарелка!

Монро усмехнулся, но Киан просто продолжал сердито смотреть, когда взял себе ломтик и начал есть, не дожидаясь, пока они закончат, набрасываясь на еду, как зверь.

— Барби, если меня заставят есть как дикаря, я не могу отвечать за то, что произойдет. Мои правила и распорядок дня — это единственное, что…

— Держит монстра внутри тебя на цепи, бла-бла-бла, — перебила Татум, закатив глаза. — Знаешь, я думаю, ты просто прячешься за этим дерьмом, потому что ты трус и тебе невыносимо пробовать что-то новое. Любое небольшое изменение статус-кво — и ты теряешь свое дерьмо. Тебе нужно повзрослеть и съесть пиццу, Сэйнт.

Она дернула тарелку так сильно, что та вылетела у них обоих из рук и разбилась о каменные плиты. За звуком взрыва последовала тишина, и ноздри Сэйнта раздулись, когда он пристально посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты новое, — заметил он тихим голосом только для нее. — И я прекрасно приспособился к тому, что ты здесь.

— Нет. Ты просто сейчас еще больше доказываешь мою точку зрения. Сколько раз ты натравливал на меня своего монстра? — Требовательно спросила она.

— Не так много, как ты думаешь, — прошипел он. — Потому что настоящая тьма во мне не может быть утолена этими мелкими играми, в которые мы играем. Ему нужно полакомиться кровью, чтобы насытиться.

— Ну, сегодня мы едим пиццу, — ответила она, схватив его за руку и потащив обратно к столу, и, к моему удивлению, он сдался, даже не заставив ее убрать разбитую тарелку.

Она надавила ему на плечи, чтобы заставить сесть, и он подчинился, прежде чем она опустилась на свое место рядом с ним. Монро наблюдал за всем происходящим с голодным вниманием в глазах, и я был готов поспорить, что он был удивлен, увидев, что Татум обладает такой силой. Но я не был. Эта девушка быстро становилась слабостью Сэйнта. Черт, она становилась нашей слабостью. И иногда это проявлялось.

Я решил быть настоящим принцем и убрал разбитую тарелку, подмигнув ей, когда она посмотрела в мою сторону, прежде чем выбросить осколки в мусорное ведро и присоединиться к остальным за столом, чтобы поесть.

Мы принялись за еду, и разговор зашел о футболе, пока Татум нас игнорировала. Сэйнт прекрасно присоединился к обсуждению, но я заметил, что он не взял ни кусочка пиццы. И чем дольше продолжался разговор, тем больше я убеждался, что он решил вообще ничего не есть.

— О, ради всего святого, — фыркнула Татум, хватая ломтик с тарелки и протягивая его Сэйнту в качестве подношения.

С его краев свисали полоски тягучего сыра, отчего у меня потекли слюнки, но Сэйнт выглядел более склонным к блевотине.

— Там гребаный ананас, — прорычал он. — Кто, черт возьми, думает, что готовить фрукты — это хорошо…

Татум засунула пиццу ему в рот, пока он был открыт, и мы все замерли в шоке, ожидая, что Сэйнт взорвется.

Вместо этого он оторвал кусочек зубами и медленно начал жевать. Татум протянула свободную руку и вытерла крошку еды с уголка его губ, и, клянусь, у меня отвисла челюсть от удивления, когда он просто позволил ей вот так прикоснуться к себе.

— Хорошо? — Весело спросила она.

Сэйнт посмотрел на нее так, словно на самом деле хотел проглотить девушку перед собой, затем кивнул, и она торжествующе ухмыльнулась, предлагая ему еще кусочек. Который он и принял.

За столом вокруг них воцарилась тишина, но то, как они смотрели друг на друга, говорило о том, что никому не предлагалось прерывать эту игру.

Она поднесла ломтик к губам и откусила, прежде чем предложить ему в третий раз. Он даже не колебался при мысли разделить с ней еду. Ничего. Его взгляд был прикован к ней, как будто он не знал, что с ней делать, но отчаянно пытался это выяснить. Мое сердце бешено заколотилось, когда я задался вопросом, уделяла ли она мне когда-нибудь вот так безраздельное внимание в комнате, полной людей.

Мы медленно вернулись к разговору, пока она продолжала есть вместе с ним, чередуя кормление его и откусывая сама, пока мы сетовали на тот факт, что все спортивные трансляции были приостановлены в свете вируса «Аид».

Закончив есть, мы все сели за стол, обсуждая все — от футбола до занятий с другими учениками. Сэйнт злорадствовал по поводу того, каким был Наживка с тех пор, как ему приклеили маску к лицу, и мы все смеялись над тем, каким чертовски сломленным он казался, в то время как Татум хмурилась. Она ничего не сказала в его защиту, как обычно защищала Невыразимых. Ей явно не нравилось, как мы управляли этой школой, но, насколько я мог судить, Наживка полностью заслужил все дерьмовые вещи, которые с ним произошли. Даже ту гребаную маску. Особенно после того, как он подверг ее жизнь такому риску.

Чем больше пива пил Монро, тем больше он присоединялся к нам, смеясь, шутя и одаривая Татум теплыми улыбками. Киан определенно шел по пути злого пьянчуги сегодня вечером, и то, как его руки продолжали сжиматься в кулаки, сказало мне, что позже он будет жаждать крови.

Он неоднократно отпускал провокационные комментарии и оскорбления в адрес Татум, и она отвечала на каждое своими выпадами, хмуро глядя на него, как будто ненавидела его до чертиков, но в то же время ее глаза вспыхивали страстью при словах, которые она бросала в его сторону. Это могло бы быть неловко, если бы не было так чертовски забавно наблюдать, как они выводят друг друга из себя.

Когда нам, наконец, надоело сидеть за обеденным столом, другие парни направились к дивану и оставили Татум убирать тарелки, хотя хмурое выражение лица Монро говорило о том, что он не слишком рад, что так поступил с ней.

Я воспользовался возможностью вернуться к своей роли Прекрасного принца и, собрав для нее тарелки, понес их через всю комнату, чем заслужил удивленный взгляд.

— Значит, ты все еще ведешь себя прилично? — Насмешливо спросила она, открывая воду в раковине и добавляя моющего средства, от которого все забурлило.

— Еще не полночь. — Я указал на часы в другом конце комнаты, которые показывали половину двенадцатого, и она улыбнулась мне, бросая салфетку.

— Тогда можешь вытирать, мой прекрасный принц.

Я одарил ее своей самой душераздирающей улыбкой, придвигаясь ближе к ней, и ее взгляд опустился на мою обнаженную грудь, заставляя меня задуматься, вспоминает ли она нашу ночь вместе. Полностью ли я испортил ей воспоминание о той ночи, сделав все, что мог с тех пор, или она могла улыбнуться при воспоминании о том, как я играл на ее теле, как на скрипке, и заставлял ее кончать так сильно, что у нее перед глазами появлялись звезды?

Она начала мыть посуду, и я старательно взял первую мокрую тарелку, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и мой член дернулся. Я вытер ее тряпкой, убирая пену, и встал у нее за спиной, чтобы можно было протянуть руку и положить ее обратно в шкаф с другой стороны от нее. Технически на мини-кухне было все, что нам было нужно, но она была чертовски маленькой.

Я слегка задел ее, когда отошел, чтобы взять следующую тарелку, и она посмотрела на меня из-под ресниц.

— Ты довольно милый, когда играешь в дом, — поддразнила она. — Я почти забыла, что ты гребаный психопат.

— Ты хочешь приручить меня, Татум? — Спросил я, убедившись, что наши пальцы снова соприкоснулись, когда брал следующую тарелку.

— Ну, каждая собака нуждается в домашней дрессировке, — согласилась она, и я усмехнулся.

— Удачи тебе в этом. — На этот раз, когда я встал у нее за спиной, чтобы убрать тарелку, я наклонился вперед на дюйм, так что моя грудь коснулась ее спины.

Она на мгновение замерла, но, прежде чем я успел снова отодвинуться, она прижалась ко мне своей задницей так, что терлась о мои бедра, и к моему члену прилило еще больше крови.

Я взял следующую тарелку, быстро протерев, чтобы снова наклониться к ней. Она снова прижалась ко мне, и я наклонился, чтобы заговорить ей на ухо, продлевая контакт между нашими телами.

— Ты пытаешься искушать зверя во мне, Золушка?

— Я думала, ты мой прекрасный принц сегодня вечером? Еще не полночь.

Я ухмыльнулся и отошел, чтобы взять следующую тарелку.

— Часы тикают. Я чувствую, как тьма во мне готовится прорваться сквозь чары.

Она закатила глаза, затем снова прижалась задницей к моей промежности, резко вдохнув, когда я подался бедрами вперед, позволяя ей почувствовать, какой я твердый.

Следующая тарелка была последней, и, убирая ее, я остался позади нее, положив руки по обе стороны от ее бедер и обхватив пальцами край раковины.

— Настоящий Прекрасный принц позаботился бы о том, чтобы ты закончила ночь с улыбкой на лице, — многозначительно пробормотал я, когда она прижалась ко мне бедрами.

— Ну, настоящая принцесса дождалась бы своей первой брачной ночи, — съязвила она, поворачиваясь в моих объятиях так, чтобы смотреть на меня снизу вверх.

Прежде чем я успел ответить, она выдула мне в лицо полную ладонь пузырьков, и я лающе рассмеялся, отступая назад.

— Осторожнее, Золушка, — предупредил я. — Если ты затеешь со мной драку, то знай, что я выиграю.

— Это правда? — Спросила она, снова макая руку в пену и поднимая ее между нами.

— Не делай этого, — предупредил я, мое сердце бешено заколотилось от вызова в ее глазах.

Она злобно улыбнулась, прежде чем снова пустить пузыри прямо мне в лицо, и я с рычанием бросился вперед.

Она взвизгнула, когда я заключил ее в объятия, развернул и опустил ее лицо к пузырящейся воде, пока она билась об меня.

— Блейк! — Прокричала она сквозь смех, и я тоже засмеялся, когда она извивалась, чтобы отодвинуться от меня, прижимаясь прямо к моему стояку.

В улыбке на моем лице не было ни капли фальши, когда мы играли в рестлинг, и я позволил ей уйти от меня, прежде чем схватить кухонное полотенце и хлестнуть им ее по заднице, когда она попыталась убежать.

— Ах! Ты за это заплатишь! — Выругалась она, бросаясь обратно к раковине и брызгая на меня водой, так что на моей груди остались мыльные капли.

Я направился к ней со смехом, рвущимся из моего горла, но внезапно появился Сэйнт, встав между нами и положив конец нашей игре.

— Пора спать, Барби, — скомандовал он, его челюсть задергалась, когда он укоризненно посмотрел на меня. Но мы никогда не говорили, что не сможем повеселиться с ней, так что он мог отвалить, если собирался попытаться разозлиться на меня из-за этого.

Он протянул ей руку, и она приняла ее без вопросов, улыбка от нашей игры не сходила с ее губ.

Она даже ничего не сказала мне, прежде чем уйти с ним, поддразнивая его за то, что он съел пиццу после всех его жалоб, а он пошутил, что делает это только потому, что она кормит его, как соблазнительница.

Улыбка сползла с моего лица, когда я смотрел, как она поднимается с ним в его комнату, мое бешено колотящееся сердце камнем упало мне в живот. Она даже не оглянулась. Наверное, я был гребаным идиотом, думая, что она получала удовольствие. Она ясно дала понять, что ненавидит всех нас, и на то были веские причины. Она просто пыталась извлечь максимум пользы из плохой ситуации.

— Я ухожу, — рявкнул Киан, швырнув почти пустую бутылку «Джека» на стол, прежде чем схватить свою кожаную куртку и выйти из Храма без дальнейших объяснений. В любом случае, ему не нужно было ничего объяснять. Он явно жаждал драки, ему нужно было омыть кулаки в крови, прежде чем его ярость уляжется настолько, чтобы позволить ему уснуть этой ночью. Мне почти стало жаль того невезучего ублюдка, который в конечном итоге получил от него взбучку. Я сомневался, что к утру кто-то будет в отличной форме. Если, конечно, он вообще оставит его дышать.

Монро смотрел на балкон, откуда мы могли только слышать разговор Сэйнта и Татум, и когда раздался ее звонкий смех, он тоже резко поднялся на ноги.

— Спасибо за пиццу, — пробормотал он. — Я собираюсь лечь спать.

— Спокойной ночи, — ответил я, прислоняясь спиной к раковине, когда холод моего горя снова охватил меня.

Я был идиотом, если думал, что Татум Риверс когда-нибудь захочет стать бальзамом для моей боли. Она была здесь только потому, что мы поймали ее, заковали в цепи и принудили к подчинению. Но однажды она покинет нас. Я знал это. Она убежала бы так далеко и так быстро, как только сможет, и, если бы ей повезло, ей удалось бы прятаться вне пределов нашей досягаемости до конца своих дней. Потому что быть связанной с нами было всего лишь проклятием. Но я был слишком эгоистичен, чтобы отпустить ее сейчас. Так что все, что я мог сделать, это надеяться, что ей никогда не удастся сбежать. Или, что еще лучше, что однажды она решит, что даже не хочет этого.

Зима начала все ближе подкрадываться к Еверлейк, и с наступлением ноября дожди шли чаще, чем обы ...

Зима начала все ближе подкрадываться к Еверлейк, и с наступлением ноября дожди шли чаще, чем обычно. Моя рутина с Ночными Стражами вошло в привычку, и, хотя я отталкивала их так часто, как только могла, я знала, что мне нужно сделать больше. Прошло пару недель с тех пор, как Киан нарушил последнее правило, и с тех пор ни от кого из них не было ни одного нарушения. Это приводило в бешенство. Он даже больше не спал со мной в одной постели, когда приходило мое время делить ее с ним; он просто оставлял меня одну, а сам спал на диване в гостиной. Это причиняло мне боль, которую я не могла объяснить и не хотела исследовать. Свернувшись калачиком на его простынях, ощущая его запах повсюду, я в равной степени тосковала по нему и ненавидела его. Моя месть ему, очевидно, разрушила хрупкие отношения, которые у нас сложились, и я должна была принять это. Это, конечно, не остановило бы меня от того, чтобы потребовать кровь, которую они были мне должны за все, что сделали со мной. В конце концов, они, наверное, все стали бы презирать меня, какими бы лицемерами они не были.

Я мстила им троим по мелочам, когда могла, но ничто не могло сравниться с сочным оправданием полного наказания, чтобы заставить их заплатить. Я даже пару раз оставляла открытой дверь в ванную, когда принимала душ, надеясь, что кто-нибудь из них зайдет и потом получит свое. Но нет. Блейк и Киан были такими же прилежными, как Сэйнт. И Сэйнт в кои-то веки оправдал свое имя.

Поскольку Киан все еще ненавидел меня, а Блейк, казалось, не был заинтересован в том, чтобы вызвать мой гнев, я не была уверена, как подойти к ним дальше. Итак, пока я сидела и наблюдала, как они вдвоем играют в Xbox, подсчитывая, скольких игроков убил каждый из них — по запросу, я отправила сообщение Монро, который в данный момент сидел в кресле напротив меня и наблюдал за их игрой.

Татум:

Мне нужно больше поводов, чтобы наказать этих придурков.

У Монро зазвонил телефон, и он достал его из кармана, его глаза метнулись ко мне, а губы растянулись в улыбке.

Монро:

Может быть, нам удастся устроить несколько «несчастных случаев» по дому.

Я закатила глаза, опускаясь ниже на своем стуле. Этого было недостаточно. Нам нужно ударить по тому месту, где было больнее всего. У меня возникло подспудное ощущение, что Монро пытается удержать меня от чего-то слишком безрассудного. У него никогда не было никаких стоящих идей о том, как я должна бороться с ними, и у меня было сильное подозрение, что это потому, что он не хотел, чтобы я столкнулась с наказанием, которое я получила бы за это взамен. Чем сильнее я била их, тем сильнее они били в ответ. Но меня это не волновало. Предполагалось, что мы поставим их на колени, но пока все, чего я добилась, — это подморозила яйца Блейка и превратила Киана в невыносимого мудака. Я точно не могу назвать это победой.

Я вздохнула, поднимаясь со своего места.

— Я иду в библиотеку.

Блейк показал мне поднятый большой палец, в то время как Киан проигнорировал мое существование. Монро тоже встал, широко зевая.

— На этом я закончил, поэтому провожу тебя в библиотеку, принцесса.

— Мне не нужен эскорт, — резко сказала я, хотя это было просто шоу для остальных.

— Ну, я не спрашиваю, я говорю, — прорычал Монро, и, несмотря на то что это было притворство, мне вроде как понравился его командный тон. До дрожи. — Пойдем.

Я фыркнула, направляясь к двери и натягивая пальто поверх кремового свитера, надевая ботинки, прежде чем выйти на улицу.

Монро последовал за мной, и мы не сказали друг другу ни слова, пока не оказались в сотне футов от Храма.

— Нам нужно улучшить нашу игру, — сказала я в отчаянии.

Он вздохнул, запустив руку в волосы, и я не смогла удержаться, чтобы не поглядеть в его сторону на его мускулистый бицепс.

— Все не так просто, я не понимал, насколько все плохо. Я не знал, что они так с тобой обращаются… — Он зарычал от гнева, пнул камень на тропинке и отшвырнул его в кусты, как будто тот оскорбил его мужское достоинство.

— Я могу с этим справиться, — твердо сказала я. — Меня всегда наказывают за то, что я сопротивляюсь, я знала это, когда начинала этот путь.

— Ну, может быть, я не хочу, чтобы ты с этим справлялась, — пробормотал он, не в силах смотреть на меня, когда мой взгляд прожег его затылок.

— Нэш, пожалуйста, — выдохнула я, мой голос был полон отчаяния.

Он по-прежнему не смотрел на меня, его пальцы все еще были запутаны в волосах, и я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему. Наконец он посмотрел на меня и опустил руку, мы вдвоем неподвижно стояли на тихой тропинке, пока темнота окутывала мир за пределами единственного фонаря, освещавшего нас. Черты его лица исказились от гнева, но смягчились, когда я нахмурилась.

— Нет, — прохрипел он. — Я хочу причинить им боль, но я не позволю тебе пожертвовать собой ради мести.

— Это зависит не от тебя, — прошипела я, подходя ближе к нему и вдыхая его запах сосны и безопасности. Чего бы я только не отдала, чтобы сбежать с ним сегодня вечером, выскользнуть из цепей, сковывающих меня, и окунуться в обещание в его глазах, которые говорили, что он всегда будет защищать меня. Но я не могла этого сделать. И он тоже не мог. Ночные Стражи связали нас, объединили в нашей жажде мести. Ни один из нас никогда не был бы счастлив, пока не получил бы ее. Так что нам пришлось продолжать идти по этому опасному пути и столкнуться с последствиями этого выбора.

Монро протянул руку и провел большим пальцем по моей щеке, между его бровями образовалась буква V.

— Это не в моей природе — позволять тебе.

— Это не просьба. — Я отбросила его руку. — Предполагается, что ты помогаешь мне уничтожить их. Разве ты этого не хочешь?

— Конечно, хочу, — яростно сказал он, и я знала, что не должна была задавать ему вопросов. У него было больше причин ненавидеть Сэйнта, чем у меня. — Но я не представлял, что мне придется смотреть, как они причиняют тебе боль каждый раз, когда ты переступаешь черту. Это пытка.

Он оторвал от меня взгляд, и мое сердце сжалось в груди. Монро заботился обо мне, возможно, больше, чем я думала. И я могла это понять. Для меня тоже было бы пыткой смотреть, как ему больно. Но это был единственный способ уничтожить их.

— Я собираюсь сделать то, что должна, Нэш, — сказала я, снова начиная идти, и он последовал за мной, как тень. — Если ты не можешь этого вынести, тогда я сделаю это одна.

— Если бы в наказание они пролили мою кровь, мне было бы насрать, — прорычал он. — Но это не так, это твоя. И ты намного ценнее меня, Татум. Они уже достаточно отняли у тебя, я не хочу, чтобы они забрали еще больше.

— А что, если я захочу отдаться этому? — Я набросилась на него, игнорируя сжатие в животе от его сладких слов. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что я так же, как и ты, готова пострадать ради своей мести? Я бы все отдала за это. И я оскорблена тем, что ты считаешь меня недостаточно сильной, чтобы выдержать их наказания.

— Конечно, ты достаточно сильна, принцесса, — сказал он бархатным голосом, заставив мой гнев улетучиться так же быстро, как и возник. — Но я не могу видеть, как они мучают тебя.

Мы дошли до библиотеки, и я повернулась к нему, мы вдвоем остановились под каменной аркой, которая вела во внутренний двор перед огромным готическим зданием.

— Тогда не смотри.

В его глазах вспыхнули эмоции, но я не стала задерживаться, чтобы впитать их, развернулась и направилась прочь от него по тропинке. Я толкнула огромную деревянную дверь, оглянувшись назад и обнаружив, что он все еще стоит под аркой в темноте. Мой ангел-хранитель отбрасывал тень.

Я проглотила острый комок в горле, проскальзывая внутрь, теплое янтарное сияние этого места заставило мои плечи расслабиться. Мне здесь нравилось. Мои демоны не могли последовать за мной в это пространство с его бесконечными деревянными книжными полками, низкими дубовыми балками, потайными уголками и извилистыми проходами, которые заставляли меня чувствовать, что я заблудилась в прекрасном лабиринте, и мои похитители никогда больше не найдут меня.

Я пробиралась между стеллажами, не торопясь, вдыхая аромат старых книг и кожаных переплетов. В дальнем конце здания было большое окно, выходившее на озеро, перед которым стоял круглый стол. Это было место, куда я ежедневно приходила учиться, и некоторые из Невыразимых уже были там.

— Привет, — сказала я, подходя, и Глубокая глотка улыбнулась, в то время как Спринцовка, Халявщица и Свинья застенчиво помахали мне рукой. Свинья был последним участником, который регулярно появлялся на наших ежедневных встречах. Он не рассказывал о том, что он сделал, но мне всегда нравилось пытаться угадать. Хотя Свинья был довольно пухлым, я не могла себе представить, что это было причиной для Ночных Стражей изгнать его из общества. У него был немецкий акцент, и он перевелся сюда по обмену, а теперь не может уехать из-за карантина. Бедняга. Ему суждено было пробыть здесь всего шесть недель, и вся его жизнь полетела к чертям с тех пор, как он каким-то образом разозлил Ночных Стражей.

— Как дела? — Спросила Халявщица, заправляя за ухо прядь мышино-каштановых волос. Все ее черты были мелкими, за исключением больших глаз, что придавало ей вид кролика в свете фар.

— Я в порядке, — сказала я, хотя это было не совсем правдой, но я не хотела распространяться.

Я хотела подобраться поближе к Невыразимым, но было сложно доверить им свои конкретные планы против Ночных Стражей, когда я знала, что они в мгновение ока выболтают правду, если кто-нибудь из парней пронюхает об этом. Насколько я знала, они могли докладывать Ночным Стражам каждый раз, когда я встречалась с ними. Но мне хотелось надеяться, что нет. Особенно учитывая, что я пыталась восстановить их костяк каждый раз, когда приходила сюда, и заставить их восстать. Но я должна была пойти на этот риск, потому что, если бы я смогла заставить Невыразимых выступить против них, баланс сил в этой школе изменился бы, и вместе мы смогли бы свергнуть их навсегда.

— Итак, мы подумали о том, что ты сказала на днях о том, чтобы мы вернули себе наши настоящие имена, — сказала Глубокая глотка, обменявшись нервным взглядом с остальными, которые ободряюще кивнули. В кои-то веки она распустила свои каштановые волосы, красивые волны водопадом ниспадали на плечи. — И ладно… в общем, мы подумали, что… ну мы хотели бы, чтобы ты знала наши.

Мои губы приоткрылись от удивления, и я ободряюще кивнула.

— И так?

Глубокая глотка прочистила горло.

— Я Эшлин, — прошептала она, ее глаза сверкнули, когда она произнесла это слово, и я ухмыльнулась, глядя на Халявщицу.

Она пару раз откашлялась, оглядываясь на тихие проходы, которые вели от нашего столика, но вокруг никого не было.

— Кристен, — выдохнула она, затем подавила смех облегчения, поскольку миру не наступил конец.

— Свинья? — Спросила я, и он облизнул бледные губы.

— Меня зовут Берген, — сказал он и широко улыбнулся, от этого зрелища у меня воспрянуло сердце.

— А Спринцовка? — Я спросила, мальчик начал дрожать с головы до ног. Он был таким маленьким, что походил на ребенка, сидящего на стуле взрослого размера.

— Я… я Р-Р-Р… — Он покачал головой, бросая испуганные взгляды на остальных.

— Ты сможешь это сделать, — твердо сказала я, и он кивнул, его дрожь начала ослабевать, когда он посмотрел на меня.

— Р-Роджер, — выдавил он, и все его лицо скривилось, когда он это произносил.

— Приятно познакомиться, Роджер. — Я просияла, и он совсем перестал дрожать, его глаза практически засияли надеждой.

Я полезла в свою сумку, доставая несколько рулонов туалетной бумаги, которые припрятала там раньше, пока мальчики были заняты. Я получала прилив адреналина каждый раз, когда крала их и приносила сюда. Одному Богу известно, что бы они сделали со мной, если бы узнали, что я снабжала Невыразимых TБ. Но рискнуть стоило. Они были мне нужны как союзники, и сейчас в кампусе не было ничего ценнее туалетной бумаги.

Мы принялись за выполнение наших заданий, и два часа, которые мне отводили каждый вечер, пролетели слишком быстро. Вскоре я уже прощалась и просила их побудить остальных Невыразимых произносить свои имена вслух, прежде чем я помахала рукой и направилась к стеллажам.

Я подошла к библиотекарше, когда она разговаривала со студенткой, стоявшей перед ее столом, передавая школьный галстук.

— Я нашла его на берегу озера, — сказала она, и библиотекарша достала из-под стола коробку с надписью «Потерянное и найденное» сбоку. Блеск внутри привлек мое внимание, когда девушка клала в него галстук, и я узнала часы Блейка. Те, которые Сэйнт разбил на уроке, потому что он был мегадушевым сэндвичем с гарниром из гребаной картошки фри.

— Эй, могу я взглянуть на них? — Спросила я, подбегая ближе, и библиотекарша пожала плечами, подталкивая коробку ко мне. Девушка, принесшая галстук, бросила на меня благоговейный взгляд, прежде чем выскочить за дверь в ночь.

Я достала часы из коробки и, перевернув их, обнаружила гравировку на обратной стороне, которая гласила: время никого не ждет, любовь моя.

Я посмотрела на библиотекаршу.

— Могу я взять их? Они принадлежат моему… — Похитителю? Монстру? Смертельному врагу? — Другу, — закончила я с невинной улыбкой.

— Конечно, — сказала она. — Похоже, твоему другу, возможно, понадобятся новые.

— Эти особенные. — Мое сердце сжалось, когда я положила их в карман, думая о маме Блейка. О всей боли, через которую он, должно быть, прошел. И когда я помахала библиотекарше на прощание и направилась к двери, у меня возникло внезапное желание пойти и быть с ним.

На улице было морозно, и я плотнее закуталась в пальто, торопливо спускаясь по тропинке, почти бегом возвращаясь в направлении Храма. Я не была уверена, зачем именно взяла часы. Они были сломаны, но из того, что Мила рассказала мне о том, как Сэйнт их уничтожил, и что это был подарок матери Блейка. Что делало их невероятно ценными.

Деревья вокруг меня колыхались на ветру, от звука их шелестящих листьев у меня по спине пробегали мурашки.

Треск ветки справа от меня заставил меня замереть, и я вгляделась в тени между деревьями, которые росли на холме рядом с тропинкой. Мое дыхание затуманивалось в прохладном воздухе, и каждая частичка моих отточенных инстинктов говорили мне, что я в опасности.

Треснула еще одна ветка, и мое внимание привлекла белая вспышка в темном лесу. Лицо? Я не могла разобрать. Но я не собиралась торчать поблизости, чтобы это выяснять. Особенно когда я чувствовала на себе взгляды, мурашки по коже говорили мне, что за мной наблюдают.

Я побежала по тропинке в направлении Храма, вытаскивая телефон из кармана. Я подумала о мародерах, о Мерле, дышащем мне в затылок, и мое горло сжалось, когда звук шагов последовал за мной сквозь деревья. Возможно, мне следовало заподозрить Ночных Стражей, но почему-то я не думаю, что это были они.

Я набрала контакт Монро, ослепленная яркостью экрана, и поспешила нажать вызов.

Может быть, я просто параноик, но…

Я врезалась в кого-то на полной скорости, и у меня вырвался крик испуга. Сильные руки схватили меня, и я выбросила кулак в порыве страха, изо всех сил ударив нападавшего кулаком в горло.

Блейк захрипел, отступая назад и отпуская меня, схватившись за горло обеими руками.

— О, черт, — выдохнула я.

— Зачем? — Он поперхнулся, и тяжелый вздох вырвался из моих легких.

— Я подумала, ты напал на меня, — сказала я, смех внезапно покинул меня, когда облегчение от его общества заставило меня расслабиться. В лесу было тихо, и я предположила, что кто бы это ни был, они ушли. Или они все еще наблюдали…

Я вздрогнула, придвигаясь ближе к Блейку, жаждая большего утешения, которое приносило мне его присутствие.

Он несколько раз кашлянул, затем выпрямил спину и притянул меня к себе, отчего мое сердце забилось совсем по другой причине.

— Не хочешь объяснить, почему ты мчалась по тропинке, как газель с горящим хвостом?

Я открыла рот, чтобы ответить, но теперь правда казалась глупой. Должно быть, мое воображение разыгралось. После Мерла я всегда видела тени там, где их не было, ожидая, что призраки нападут на меня ночью.

— А, Золушка? Потому что мы не уйдем отсюда, пока ты мне не ответишь, — прорычал Блейк с явной угрозой в глазах.

Я положила руку на его бицепс, придвигаясь ближе, и его руки смягчились вокруг меня.

— Я подумала, что кто-то преследует меня прячась в деревьях, — призналась я, и румянец залил мои щеки. Это прозвучало еще глупее, когда я сказала это вслух.

Однако Блейк не смеялся надо мной, его взгляд переместился на лес, глаза сузились, как у охотника.

— Ты успела их разглядеть?

— Нет… Только шаги. И, может быть, белое лицо.

— Маска? — Прорычал он, и мое сердце дрогнуло.

Я нахмурилась, пытаясь сообразить. Но Наживка не стал бы преследовать меня, с чего бы ему? В последнее время он боялся собственной тени.

— Может быть, я не уверена. — Я потянула его за руку. — Давай просто вернемся в Храм.

— Нет, Золушка, я не могу этого сделать. — Его глаза все еще были прикованы к деревьям, челюсть пульсировала, как у разъяренного зверя. Если прямо сейчас за нами действительно кто-то наблюдал, я была на сто процентов уверена, что они обделались, а не планировали нападение. — Жди здесь. — Он проскользнул мимо меня, и тепло его тела ушло вместе с ним, когда он зашагал к соснам.

Я обхватила себя руками от холода, и откуда-то до меня донесся металлический голос. Как будто кто-то кричал, но очень, очень далеко.

Я ахнула, когда поняла, что звонила Монро, и прижала телефон к уху.

— …Я прибуду сию секунду, только держись! — Крикнул он.

— Нэш, нет, прости, — выпалила я.

— Ох, спасибо, блядь. Ты в порядке? — Спросил он, запыхавшись, как будто бежал. — Я слышал, как ты кричала… Я, твою мать, скажи мне, что ты в порядке.

— Я в порядке. Ложная тревога. Прости, что напугала тебя. Блейк сейчас со мной.

— Что случилось? — Настаивал он.

— Мне показалось, что кто-то следит за мной, — сказала я, прикусив нижнюю губу, чувствуя, как во мне просачивается чувство вины за то, что я заставила его волноваться.

— Преследуют тебя? — Спросил он с ноткой беспокойства в голосе.

— Блейк пошел проверить.

— Он оставил тебя одну? — Он зарычал.

— Я в порядке, Нэш, я не думаю, что кто-нибудь нападет на меня, пока Блейк Боумен рыщет по лесу, охотясь на них. Кроме того, если бы это был просто студент, я бы легко уложила его. Я просто… испугалась, наверное.

— Конечно, ты испугалась. — Он вздохнул. — Тот ублюдок, который преследовал тебя в склепе, всегда будет преследовать тебя, если ты позволишь ему, принцесса. Но он ушел. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда, — пообещал он, хотя мы оба знали, что это обещание он не сможет сдержать. — Во всяком случае, не физически, — пробормотал он с ненавистью в голосе.

Широкая фигура Блейка снова появилась среди деревьев, когда он направлялся обратно в эту сторону.

— Спасибо… Скоро увидимся, — сказала я.

— Будь осторожна.

— Всегда. — Я повесила трубку, убирая телефон, когда Блейк ступил на тропинку, затем сложил руки рупором у рта и завыл, как гребаный волк.

— Если кто-то здесь охотится за моей девушкой, я вырву твои гребаные кишки голыми руками, если найду тебя! — Взревел он, и я ахнула от громкости его голоса, эхом разнесшегося по всему кампусу и отразившегося от горы.

Он решительно направился ко мне, его рука сомкнулась на моих плечах, когда он повел меня по тропинке в направлении Храма. От него исходила огромная энергия, и я задалась вопросом, действительно ли он осуществил бы свою угрозу, если бы нашел преступника.

— Так почему ты все-таки оказался здесь?

— Я шел за тобой, — хрипло сказал он.

Я собиралась выпалить свою обычную фразу о том, что мне не нужен эскорт, но сегодня вечером это казалось не самой плохой вещью в мире, поэтому я прикусила губу.

— Спасибо, — сказала я. — Что проверил лес.

— Я прикрою твою спину. Всегда, — сказал он легко, как будто в этих словах не было никаких сомнений. — Моя мама часто говорила…

Он остановился как вкопанный, плотно сжав рот, и мое сердце сжалось.

— Что она говорила? — Мягко спросила я, думая о часах в моем кармане.

Он откашлялся.

— Она часто говорила: найди свое племя. Впускай в свою жизнь только тех людей, которые делают ее лучше, которые понимают тебя на глубинном уровне души. И как только ты их найдешь, никогда не отпускай их.

В этих словах была красота. Единственное племя, которое я когда-либо знала — это я, моя сестра и мой отец. Мы были неразлучны так много лет, что было душераздирающе думать, что всех нас разлучили. Смерть, жизнь. Я никогда не ожидала встретить племя вне их. Людей, на которых я могла бы положиться, не принадлежащих к роду. Но Монро был для меня именно таким. И хотя трое парней, которые держали меня, были моими похитителями, они также были моими хранителями. Они уничтожили бы любого, кто причинил бы мне боль. Было просто жаль, что они не понимали, что наказывать нужно самих себя.

— Я не из твоего племени, Блейк, — сказала я. — Я твоя пленница.

— Неважно. Я впустил тебя, Татум. Я сделал тебя своей. Я тоже твой, хочешь ты меня или нет. Если тебе это не нравится, это прекрасно, но от этого это не становится менее правдивым.

Я взглянула на него, пытаясь освободиться от его хватки, но он не отпускал.

— А тебе-то что с этого? — Я сузила глаза, мой голос стал жестким. — Ты ничего не предпринимал уже несколько недель. Я думала, ты мстишь.

— Так и было, — проворчал он. — Так и есть, — поправил он мгновение спустя.

— Итак, какой у тебя план, Блейк? Ты собираешься удерживать меня вечно? Почему? — Требовательно спросила я. — Ты должен знать, что от этого лучше не станет. Я не несу ответственности за вирус. И даже если мой отец и виновен, а это не так, что дает тебе право причинять мне боль за его преступления?

— Ты бы также хотела навредить кому угодно, если бы потеряла кого-то так, как потерял я, — прорычал он, и я сильно ткнула его локтем в ребра, заставляя его отпустить меня. Я встала у него на пути, преграждая ему путь, указывая на него пальцем, когда ярость подступила к моему горлу.

— Я действительно кое-кого потеряла. И да, возможно, у меня нет виновника, которого можно было бы обвинить в этом, но знаешь ли ты, как тяжело, когда некого винить? — Мой голос повысился, и жар обжег мои вены. — Я знаю, ты страдаешь, Блейк, но я тоже страдаю. И знаешь, чего мне не нужно в моей жизни? — Я пихнула его в грудь, и он позволил мне оттолкнуть себя на шаг назад, его глаза расширились от удивления. — Три гребаных придурка превратили мою жизнь в ад. Я вообще не хотела приезжать в Еверлейк. Я не хотела быть здесь. — Я снова толкнула его в грудь, и его глаза потемнели.

Я могла сказать, что выманивала зверя внутри него на поверхность его плоти. Он мог наказать меня за это, но не стал. И я не знаю почему, но я чертовски уверена, что продолжу раздвигать свои границы, потому что однажды моя невидимая клетка может просто разлететься вдребезги.

— Я знаю, тебе больно, — сказал он хриплым тоном. — Я вижу это по твоим глазам. Я чувствую это в тебе. Если быть по-настоящему честным, возможно, я все это время знал, но не хотел в это верить. Если ты посмотришь горю прямо в глаза, ты можешь распознать это в других. И после того, как Сэйнт прочитал твои письма…

— Не… — обрываю я его, от эмоций у меня сжимается горло. — Не говори об этом.

— Татум, — прохрипел он.

— Не смей, блядь, говорить об этом! — Я заорала, снова пихая его в грудь. — Они были для меня самыми дорогими в мире, и их больше нет. Исчезли. И ты ничего не сделал, чтобы остановить его, ты удерживал меня, смотрел, как он уничтожает меня. Как ты мог это сделать, если знал? Как ты мог? — Я снова навалилась на него всем весом, и он отступил еще на шаг, когда я толкнула его. Часы прожигали дыру в моем кармане. Вероятно, они были дороги ему так же, как эти письма были дороги мне, но зачем мне возвращать их, если я никогда не получу своих писем взамен?

Он покачал головой, его глаза горели в поисках слов, но он не произнес ни одного из них.

— Я сожалею о твоей сестре.

— Тебе не жаль! — Я закричала, слезы застилали мне зрение. — Никто из вас ни о чем не сожалеет. Ты несешься по жизни, растаптывая всех на своем пути. Я просто еще одна жертва, которую ты тащишь за собой по пятам. Почему ты не оставишь меня в грязи? Когда ты будешь удовлетворен? — Я снова толкнула его, но на этот раз он поймал мои запястья, притягивая меня ближе, оскалив зубы.

— Хватит, — предупредил он, и мои слезы потекли, оставляя обжигающие дорожки на щеках. — Я разделяю твою боль, она острая и ослепляющая. Но это сделало тебя сильной, и какая-то часть меня хотела сломать тебя, потому что я был сломлен. Я слаб. Я не смогу пройти через это, но ты пройдешь. Ты уже прошла. — Его голос звучал так сердито и ненавистно, но от боли в его голосе у меня заныло все тело. Он отпустил мои запястья, его глаза наполнились болью.

Я тяжело сглотнула, качая головой, когда по моим щекам потекло еще больше слез.

— Мне потребовались годы, чтобы справиться со своей болью, я все еще справляюсь с ней сейчас. Ты должен позволить себе быть слабым, чтобы снова стать сильным. Ты слишком упорно борешься с этим.

— А что еще мне прикажешь делать?! — Взревел он, хватая меня за лацканы пальто и притягивая к себе, так что оказался прямо в моих глазах, отчаянно что-то ища. Его пряный одеколон смешивался с исходящим от него плотским запахом мужчины, и часть меня хотела заключить его в свои объятия и унять его боль. Но это было не мое дело. Я должна была радоваться, что ему больно, но это было невозможно. Как я могла, когда сама столкнулась с этим? Знала, каково это — чувствовать себя отчаянно одинокой, как из-за этого весь мир кажется враждебным и навсегда лишает тебя чувства безопасности. Потерять кого-то настолько дорогого — значит, потерять частичку самой себя. И это была удушающая, раздирающая сердце агония, не похожая ни на какую другую. Все растерзано изнутри, настолько что никто даже не смог бы заметить сияющую рану, которая жила в тебе и никогда не заживет.

— Ты должен искать свет во тьме, — выдохнула я. — Это все, что есть. Возможно, сейчас его совсем немного, но что-то есть. Держись за хорошее, не позволяй плохому уничтожить тебя.

Его глаза впились в меня — бурлящее море темного нефрита, гипнотизирующее меня. Он сильно дернул меня за лацканы пиджака, и мой рот прижался к его, огонь вспыхнул вдоль моего позвоночника, когда его руки обхватили меня, а язык проник между моими губами. Его боль пронзила меня, соединяясь с моей, и внезапно я развалилась на части, забыв о своем шоке и наслаждаясь этим моментом, когда мои губы приоткрылись еще больше, чтобы подбодрить его. Я чувствовала его повсюду, его руки прижимали меня к себе, а его мощное тело окружало меня, словно стена, формирующаяся вокруг моей плоти.

Я ахнула, когда он прикусил мою нижнюю губу в своей страсти, своем гневе, своей ненависти. И я вцепилась когтями ему в затылок, желая пустить кровь по татуировке, которая связывала его с Ночными Стражами. Я презирала его, понимала его, хотела его. Я была потеряна и сбита с толку, но нигде в мире я не хотела быть прямо сейчас, кроме как здесь, разделяя эту боль внутри себя с кем-то, кто действительно знал, каково это — страдать так, как я страдала из-за потери своей сестры.

Его язык жадными движениями касался моего, и тепло распространилось между моих бедер, стон вырвался из меня, когда мое тело ожило для него. Затем его губы оторвались от моих, смахивая поцелуями мои слезы, пока я не задрожала в его объятиях. В последний раз его губы прижались к моему лбу, и я оказалась в самых утешительных объятиях в моей жизни, когда он положил свой подбородок мне на макушку.

Биение его сердца грохотало у меня в ушах, когда я прижалась щекой к его груди и прерывисто вздохнула, обнаружив, что полностью поглощена им. Мы были двумя сломленными существами, отчаянно нуждающимися друг в друге. И я не смела позволить себе слишком много думать об этом, когда обнимала его, и он обнимал меня тоже.

— Вот, — сказала я, засовывая руку в карман и вкладывая часы ему в ладонь. Он посмотрел на нее, приподняв брови, и на его лице отразился шок. — Это было в бюро находок.

— Ты… зачем тебе возвращать их мне? — Прохрипел он, проводя большим пальцем по драгоценному металлу, когда его брови сошлись на переносице.

Хороший вопрос. Почему я вернула их?

Перед тем, как мы поцеловались, я хотела сохранить их, но теперь, когда я почувствовала вкус его боли, как я могла не подарить их ему? Я не хотела играть в игры с чем-то таким дорогим, даже если он сыграл свою роль в том, чтобы отнять то же самое у меня. Я догадывалась, что мое сердце было недостаточно черным, чтобы скрывать их от него.

Он положил их в карман, притянул меня обратно к себе и со вздохом поблагодарил, напряжение покинуло его конечности.

— Я нарушил правило, — наконец выдохнул он. — Ты должна наказать меня.

— Тсс. — Я крепко зажмурилась. — Этого никогда не было.

Я знала, что должна была воспользоваться шансом причинить ему боль, но ему уже было больно глубже, чем я когда-либо смогла бы причинить. И на сегодня этого было достаточно.

Некоторое время он молчал, его дыхание шевелило мои волосы.

— Я никогда не отпущу тебя, — сказал он, и в его голосе прозвучала клятва, от которой по мне пробежала дрожь страха.

— Может, и нет, — выдохнула я. — Но я сбегу, как только у меня появится шанс. И у меня будет такая возможность, Блейк.

Он прижал меня крепче, из его горла вырвалось рычание.

— Тогда тебе лучше бежать побыстрее, милая, потому что я никогда в жизни не проигрывал ни в одной гонке.

***

Парни были в своих комнатах, переодеваясь для футбольной тренировки следующим вечером, и они решили позволить мне остаться здесь, пока их не будет. Я не могла в это поверить. Я имею в виду, да, Сэйнт оставил мне пятьдесят дел по дому под страхом смерти, но что с того? Я бы пробежалась по ним за тридцать минут, а потом у меня было бы целых полтора часа в распоряжении, чтобы совершить набег на запасы продуктов, посмотреть фильм и охренеть. Я была так взволнована этим, что было почти невозможно сохранить невозмутимое выражение лица в присутствии них, когда Сэйнт рассказал мне об этом десять минут назад.

Итак, я была на кухне, мыла посуду, мысленно покачивая задницей под «Hips Don’t Lie» Shakira и прикусывая губу в усмешке, когда юбка моего длинного белого платья заплясала вокруг моих лодыжек. Было немного жалко, что моя жизнь дошла до такого. Но я не собиралась зацикливаться на том факте, что я была на седьмом небе от счастья из-за чего-то, что должно было быть полностью под моим контролем. Вместо этого я просто собиралась насладиться вечером и провести время, придумывая способы добиться гибели Ночных Стражей. Блаженство.

Я поставила последнюю тарелку на подставку и вытерла руки, направляясь к обеденному столу, где мой взгляд упал на ноутбук Сэйнта. Просто лежал там, заброшенный. Я взглянула на балкон, заметив, что дверь в ванную была открыта и оттуда лился свет.

Не то чтобы меня волновало, кому он удосужился написать электронное письмо (скорее всего, Круэлле де Виль о своей новой шубе), но Монро уже некоторое время пытался заполучить ноутбук Сэйнта, чтобы получить информацию о его отце. И это было прямо передо мной. Монро так много сделал для меня. Быстрый взгляд не повредил бы…

Я поспешила вперед, открыла его и выругалась, когда поняла, что там есть пароль. Очевидно.

Я быстро набрала «Ночные Стражи», «Ночные люди», «Катари» и «Король долбоебов» безрезультатно. Ладно, может быть, я и не пробовала последнее, но все же.

Черт возьми, о чем еще Сэйнт заботился настолько, чтобы использовать в качестве пароля??

Киан Роско

Блейк Боумен

Сэйнт Мемфис

Сэйнт Киан Блейк

Выглаженные рубашки

Сложенные трусы

ОКР

Сатана

— Какого хрена ты делаешь? — Голос Сэйнта заставил меня резко обернуться и случайно смахнуть ноутбук на пол с громким треском.

О, черт, черт, черт.

— Я эээ… — Я замолчала, уставившись на него с бьющимся сердцем и работающим на пределе разумом.

Он шагнул ко мне в своей темно-зелено-белой футбольной форме, его глаза были двумя яростными безднами ада.

— Подожди, я просто…

— Ты просто что? Пыталась рыться в моих личных вещах? — Он зарычал, хватая ноутбук с пола. Он перевернул его, и у меня перехватило дыхание, когда я заметила неровную трещину, пробежавшую по экрану.

О, черт возьми, нет.

Он швырнул его на стол с таким грохотом, что я подпрыгнула, затем я повернулась, сделав единственную разумную вещь, и бросилась бежать, одному богу известно куда, пока он меня преследовал.

Я бросилась прямиком в склеп, страх сковал мои вены, но Сэйнт схватил меня за волосы, прежде чем я успела это сделать, и я взвыла от боли, когда он потащил меня назад к дивану.

Я в гневе развернулась и ткнула его кулаком в бок, отказываясь подчиниться его требованиям.

Он что-то проворчал, толкая меня на подушки, и я в ужасе уставилась на него, когда Киан и Блейк появились из своих комнат, в замешательстве переводя взгляд между нами. Глаза Сэйнта блестели, как масло, когда он смотрел на меня, выглядя так, будто ему это слишком нравилось. Нехорошо.

— Что происходит? — Требовательно спросил Блейк, не сводя с меня глаз, но я не могла отвести взгляд от Сэйнта.

— Дай мне веревку, — рявкнул Сэйнт, подходя и хватая меня за запястья.

Я отклонилась назад, отбиваясь от него, и он с демонической улыбкой схватил меня за лодыжку.

— Ты собираешься сражаться со мной до конца, Чума?

Стала бы я?

Я знала, что мое наказание будет хуже, но мне было все равно. Так что, черт возьми, да, я собиралась драться с ним.

Я бросилась на него с криком вызова, врезавшись плечом ему в грудь и заставив его отступить на шаг, нанося удары кулаками по бокам. Он с усилием оттолкнул меня от себя, и я наткнулась на Киана, который немедленно обнял меня сзади. Я вонзила зубы в его плоть, наступив босыми ногами на его ботинки, почувствовав вкус крови.

— Маленькая гадюка, — рассмеялся Киан, ни на йоту не отпуская меня.

Появился Блейк с веревкой и передал ее Сэйнту, который по мере приближения пропускал ее сквозь пальцы.

— Заведи ее запястья за спину, — проинструктировал он Киана, и он боролся со мной, пытаясь схватить их в свою хватку. Я извивалась и боролась, нанося удары локтями, от которых он хрипел, но моя сила была на исходе. Чем больше я била его, тем больше ему, казалось, это нравилось. И я ненавидела то, что не могла освободиться. Это заставляло меня чувствовать себя слабой. Как тогда, когда я была прижата Мерлом, побежденная грубой силой. Это было единственное, чему я никогда не смогла бы научиться или потренироваться. Такие мужчины, как Киан, были не только натренированы, но и были больше и сильнее меня в чистом виде.

Наконец он сцепил мои запястья за спиной, развернул меня и протянул их Сэйнту, в то время как его руки сомкнулись на моих плечах, а мое лицо было прижато к его груди.

Я откинулась назад так далеко, как только могла, затем запрокинула голову вперед, ударив его лбом в подбородок, и он снова расхохотался, когда Сэйнт двинулся, чтобы связать мне запястья.

— Почему ты пыталась залезть в мой ноутбук? — Спросил Сэйнт убийственным тоном.

— Чтобы отправить фото члена твоей бабушке! — Я плюнула, а Киан и Блейк рассмеялись, когда глаза Сэйнта потемнели.

— Ну, к несчастью для тебя, она давно мертва. Хотя ты можешь отправить их моей матери, бог свидетель, она нуждается в стимуляции, — невозмутимо произнес Сэйнт, затягивая веревку вокруг моих запястий. Он что, только что пошутил??

Он затянул узел настолько, что я поморщилась, затем кивнул Киану.

— Положи ее на кофейный столик лицом вниз.

— Подожди! — Я закричала, пиная Сэйнта, когда Киан сбил меня с ног и посадил на стол.

— Мы опаздываем на тренировку, — пожаловался Блейк, его резкий тон показывал, что он не в восторге от этого. Но не быть в восторге — это, ведь не равносильно тому, чтобы сказать им, чтобы они, блядь, прекратили, не так ли??

— Придурки! Вы все! — Я закричала, когда Киан заставил меня лечь, сжимая веревку вокруг моих запястий, чтобы усмирить меня.

Сэйнт встал передо мной, мрачно улыбаясь, когда я вытянула шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, обнажив зубы.

— Отпусти меня, — потребовала я. — Ты заплатишь за это. — Я серьезно. Я бы отомстила ему за это, за все.

Я пристально смотрела на его красивое, бесстрастное лицо, пока он сматывал очередной моток веревки в замысловатый узел. Сэйнт обошел меня, пока Киан связывал мои ноги, и перекинул веревку через мои лодыжки. Юбка свободного белого платья, в которое он меня одел, задралась до бедер, когда он затянул ее, затем отвел мои лодыжки назад, чтобы встретиться с запястьями, крепко связав их вместе.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?! — Закричала я, отчаянно дергая свои запястья, что заставило меня подтянуть лодыжки выше и задрать платье еще больше. Это было чертовски унизительно. И я не собиралась этого терпеть. — Отпусти меня сию же секунду!

— Хорошего вечера, детка, — позвал Киан, и я повернула голову, чтобы увидеть, как они направляются к двери. Сэйнт ухмыльнулся, как кот, которому достались сливки, уставившись на меня с явной жаждой, прежде чем выйти наружу.

— Да пошли вы! — Крикнула я им вслед, когда хлопнула дверь и щелкнул замок.

Я лежала, тяжело дыша, полностью скованная, не в силах поверить, что они сделали это со мной. Хотя я не знаю, почему я еще удивляюсь. В конце концов, они были Ночными Стражами.

Я снова потянула за свои путы, но они не поддавались. Сэйнт, вероятно, был королем узлов. Он не оставил бы слабых мест в моих оковах. Поэтому мне пришлось найти способ разорвать их.

Я подняла голову, сдувая прядь волос с лица, пока искала вокруг себя что-нибудь, что могло бы помочь. Мой взгляд зацепился за посуду, сушащуюся на полке на кухне, и острый нож среди нее, которым я нарезала овощи.

Я стиснула челюсти, решимость наполнила меня, когда я перевернулась и упала с кофейного столика на бок. Я поморщилась, когда навалилась на руку, и покачала бедрами, так что снова упала на живот. Это было нелегко, или быстро, или чертовски достойно, но мне удавалось продвигаться дюйм за дюймом, используя бедра и плечи, раскачиваясь из стороны в сторону и обходя диван в направлении кухни.

— Ты труп Сэйнт Мемфис, — прохрипела я, моя грудь была раздавлена, когда я продолжала кататься по ковру, как какая-то обезумевшая змея. — Ты и твой маленький засранец-телохранитель Киан и твой трусливый пес Блейк. Труп. Труп. Труп.

Это был долгий и унизительный путь к кухне, и я издавала звуки, как умирающий Тираннозавр, каждым неловким движением своего тела, слишком сильно давя на грудь, когда ползла. Мои колени терлись о ковер, а платье задралось на бедра, так что теперь моя задница была обнажена, просто чтобы убедиться, что этот опыт оставил у меня шрамы на всю жизнь.

По крайней мере, эти ублюдки не видят этого. Но, пожалуйста, скажите мне, что в этом месте нет скрытых камер.

Наконец-то я добралась до каменного пола кухни и обнаружила, что могу скользить по ней с грацией слизняка, направляясь к раковине. Наконец, я взглянула на нож в подставке над моей головой и начала извиваться на полу, пытаясь придумать способ дотянуться до него. Но, черт возьми, другого выхода просто не было.

Я зарычала от разочарования, мои плечи начали болеть, когда мои суставы заныли. Я перекатилась на бок, ухватилась зубами за ручку ближайшей дверцы шкафа и потянула ее на себя, откатываясь назад, чтобы убраться с дороги, когда она широко распахнулась. Мне пришлось пошевелить головой, как чертову моржу, чтобы отодвинуть хлам в сторону и просмотреть туда, но оно того стоило, потому что среди всех чистящих средств была пара ножниц.

Мое сердце подпрыгнуло, и я просунулась так далеко вперед, как только могла, зажав их в зубах, прежде чем снова отступить и бросить их на пол. Мне удалось открыть их ртом, затем я перевернулась, взяла их в руку и прижала один из острых краев к веревке.

Я стиснула зубы, напрягаясь, чтобы перерезать их, движение было болезненным, когда я согнула пальцы под неудобным углом. Я трижды роняла их, прежде чем мне удалось разрезать, и одна из моих веревок лопнула. Я ахнула, когда освободила руку, извиваясь и используя ножницы, чтобы разрезать остальные.

— Да! — Крикнула я, не обращаясь ни к кому, кроме себя, вставая и улыбаясь от уха до уха.

Я взглянула на часы. Это заняло у меня почти час, но я справилась. Я была свободна. И теперь Сэйнт собирался заплатить.

Я вбежала в его комнату, охваченная яростью, делающей меня горячей и дикой. Я нуждалась в мести, как в дыхании. Я была сыта по горло его дерьмом. Его жестоким, блядь, дерьмом. Я хотела причинить ему боль. Вонзить нож ему в грудь и крутить его, пока он не начнет молить меня остановиться.

Но о чем он вообще заботился? Что я могу отнять у него?

Я обвела взглядом комнату, пока мой взгляд не упал на его коллекцию пластинок, и мое сердце бешено заколотилось при виде этого. ДА.

Я зашла в его шкаф, схватила спортивную сумку и направилась к пластинкам, запихивая их все до отказа. Затем я спустилась вниз, перекинула ее через плечо и направилась на кухню, захватив коробок спичек и немного жидкости для зажигалок.

Ты сжег мои письма, я сожгу твои пластинки.

Я также сунула телефон в сумку и направилась к двери, надев кроссовки и оставив пальто. Я не собиралась долго мерзнуть на улице. Я как раз собиралась погреться у костра с вкусными тостами.

Я стоял в душевой раздевалки с Блейком по одну сторону от меня и Кианом по другую, пока я смывал ...

Я стоял в душевой раздевалки с Блейком по одну сторону от меня и Кианом по другую, пока я смывал грязь со своей кожи и наслаждался усталостью в мышцах. Это было то, что мне больше всего нравилось в футболе. То, как он выжимал из моего тела всю энергию до последней капли и оставлял меня с ноющей усталостью в конечностях. Я всегда лучше спал после тренировки. Даже мои тренировки в спортзале не могли сравниться. Хотя я все равно устраивал еще одну позже, чтобы завершить день.

— Это странно, что мне нравится, когда мы вот так все вместе принимаем душ? — Блейк пошутил, и я приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на него сквозь струи воды, стекающие по моему лицу. — Просто три чувака, крутые парни, лучшие друзья…

— Если ты ищешь кого-то из нас, кто отсосет тебе член, тогда попробуй еще раз, когда я сяду на домкрат позже, — прервал его Киан.

— Почему ты всегда шутишь насчет того, что мы отсасываем друг у друга? — Я огрызнулся. — Если тебе интересно, тогда просто попробуй.

Киан мрачно рассмеялся, а Блейк ухмыльнулся, как будто ему не претила эта идея, но я точно знал, что им двоим слишком сильно нравились девушки, чтобы говорить это всерьез. На самом деле, на данный момент особенно одна девушка.

Наша девочка.

Последние несколько недель стали для меня серьезной проверкой, сначала привязав ее к нам, а затем приняв Нэша в лоно общества. Так много всего изменилось, и все же некоторые вещи, например, душ после тренировки с этими двумя идиотами, остались такими же, как всегда. И, несмотря на мою обычную нелюбовь к переменам и нарушению моего распорядка дня, я должен был признать, что мне скорее нравились новые дополнения к моей жизни.

— Поторопитесь, придурки, нам нужно кое-где быть, — сказал Монро, входя в комнату и прислоняясь к шкафчикам со скрещенными руками.

— Иди прими с нами душ, тренер, — взволнованно сказал Блейк. — Тогда у нас у всех четверых будет момент единения.

— У меня нет абсолютно никакого желания делать это, — невозмутимо ответил Монро, и я рассмеялся, выходя из душа и хватая полотенце. — Татум отправила нам групповое сообщение с просьбой встретиться с ней на пляже.

Я замер с полотенцем в руках.

— Когда? — Я зарычал. Потому что я не оставил ей выхода. Ни хрена себе, она не могла разобраться с веревками. Узлы были безошибочными. Не было ни единого шанса, что я завязал их неправильно. Я проверил их дважды. Как я делал со всем остальным.

— Она сказала почему? — Спросил его Киан, когда он быстро вытирался, бросив на меня взгляд, который говорил, что он тоже ни хрена не понимает, как это произошло, но он понимал, что я был вне себя из-за этого. — Эта девушка никогда раньше добровольно не проводила с нами время.

— Она просто сказала, что устроила что-то особенное, — ответил Монро, пожав плечами, но я не упустил тот блеск в его глазах, который появлялся всякий раз, когда он был рядом с ней.

Татум Риверс была особой девушкой, из тех, кто привлекает внимание брутальных парней и удерживает его. Из тех, кто точно знает, как вывести нас из себя.

Я так внезапно стиснул зубы, что они лязгнули друг о друга.

Блейк выругался себе под нос, направляясь прямиком к своему шкафчику, прекрасно понимая, что я, скорее всего, выскочу отсюда голым в любую секунду, чтобы разобраться с этой гребаной ситуацией.

— Сэйнт, — рявкнул он. — Одежда, сейчас же. Потом мы пойдем посмотрим, что она задумала.

— Задумала? — Спросил я, и острые как бритва когти хаоса впились в мой мозг, когда я понял, что он был чертовски прав. Конечно, она что-то задумала. Она сбежала, а затем прислала нам сообщение с просьбой встретиться с ней. И дух этой девушки, казалось, только укреплялся тогда, когда я попытался принудить ее к подчинению.

— Проблемы? — Спросил Монро, выгнув бровь, когда оттолкнулся от шкафчиков.

— Это ненадолго, — прорычал я. Потому, что, если Татум Риверс думала, что я жестоко наказывал ее до этого момента, то она понятия не имела. Не. Единого. Блять. Понятия.

Вот так бросать мне вызов, отказываться понести наказание, как она пообещала, когда клялась быть нашей, перечеркнуло всю снисходительность, которую я ей позволял. Это прожигало сквозь любую привязанность, которую я, возможно, воображал, что испытываю. Потому что теперь мне предстояло показать ей, с кем именно она связалась, когда трахалась со мной. И каковы будут последствия того, когда она переступила черту.

Я успел натянуть спортивные штаны и пару кроссовок, прежде чем бросился к двери.

Другие Ночные Стражи следовали за мной по пятам, перешептываясь между собой обо мне. О ней. О том, какой именно уровень ада я собирался развязать и должны ли они попытаться удержать меня. Но к черту это. Сегодня я отказываюсь быть сдержанным.

Татум Риверс пора было уже проучить.

Я распахнул двери и выбежал в темноту, ярость бурлила в моих венах.

Я задал самый быстрый темп, на который был способен, фактически не бежав, мои зубы превратились в пыль во рту, пока я был ослеплен яростью.

— Что ты собираешься с ней сделать? — Потребовал Монро, в его тоне прозвучали покровительственные нотки, которые совсем не приветствовались.

— Все, что, черт возьми, я захочу, — прорычал я. — Она сломала мой гребаный ноутбук, затем ей позволили роскошь наказания, которое сняло с нее вину за преступление, и все же она нарушила свое слово, предала свою клятву, пошла против всего, о чем мы договорились. В этом она поклялась. И ради чего? Какого хрена она задумала?

— Я не знаю. Но если ты дотронешься до нее, я…

— Что ты сделаешь? — Я повернулся к нему, схватив за ворот его рубашки и притянув его так близко, что его нос коснулся моего, и он снова оттолкнул меня с такой силой, что я чуть не упал.

— Чего бы, черт возьми, это ни стоило, чтобы защитить ее от тебя, — прорычал он, его мышцы напряглись, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

Я безжалостно рассмеялся ему в лицо и снова отвернулся. У меня не было времени на его гребаные щенячьи глазки и театральность. У меня была Ночь, чтобы оставить на место Связанную Ночью.

Было нетрудно определить, где именно она находилась на пляже. В конце концов, горел только один костер. И только одна фигура мелькнула перед ним с длинными волосами и в белом платье, развевающемся вокруг ее ног.

Она была не более чем размытым силуэтом на фоне пламени, и все же все мое тело заныло, когда я увидел ее.

Моя кровь горела от потребности наказать ее. Мое сердце колотилось от желания приручить ее. Моя плоть дрожала от ненасытного голода, который жаждал ее поглощения. Эта женщина. Этот дьявол. Этот ангел. В тот момент она была всем. Все мое существо было настолько связано с ней, что я был уверен, что, если она упадет замертво, мое собственное сердце тоже перестанет биться. Мне нужно было запечатлеть ее всеми мыслимыми способами. Я нуждался в этом больше, чем в воздухе, чтобы дышать, или в воде, чтобы пить. Она была всем, что нужно, чтобы навсегда утихомирить монстра во мне, и всем, что нужно, чтобы разжечь его до уровня гораздо худшего, чем я когда-либо испытывал прежде.

— Ты опоздал, — крикнула она насмешливым голосом, подняв руки над головой и пританцовывая вокруг костра, как какое-то мифическое существо, порожденное похотью и искушением.

Мы все еще могли видеть только ее силуэт, но я точно знал, что все четверо из нас были полностью загипнотизированы движениями ее тела перед пламенем.

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы бросать мне вызов на каждом шагу? — Спросил я, мой голос дрожал от ярости или горя, и я не был уверен, от чего именно.

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы быть таким гребаным мудаком-садистом? — Крикнула она в ответ без всякого уважения. Но я бы научил ее хоть какому-то гребаному уважению, прежде чем закончится ночь.

Я наконец подошел достаточно близко, чтобы разглядеть ее черты в оранжевом свете пламени, и она перестала танцевать, собираясь встретиться со мной лицом к лицу, прекрасная, торжествующая улыбка осветила ее лицо. Она действительно думала, что выиграла что-то здесь. Но единственное, что она заслужила, это еще большее наказание. Снова, и снова, и снова, пока послание не дойдет. Пока она не научится правильно себя вести.

— Ты могла бы встать на свои гребаные колени и начать умолять прямо сейчас, Барби, или…

Каждый мускул в моем теле напрягся, когда мой взгляд метнулся к огню, и я заметил нечто, чего было достаточно, чтобы помешать каждой мысли в моей голове воплотиться в жизнь. Я не мог пошевелиться, не мог моргнуть, не мог произнести ни единого гребаного слова, поскольку мой взгляд был прикован к предметам, которые горели в огне.

— Надеюсь, ты не возражаешь, Сэйнт, но мне нужно было немного хвороста для моего костра, — насмехалась она, ее слова звенели у меня в ушах, пока я смотрел на пламя, отказываясь признавать то, что видел.

Это не могли быть мои пластинки, не могли. Я отказываюсь принять это, потому что если бы это были они…

Мой взгляд упал на знакомый винил, оболочка все еще была почти нетронутой, когда огонь пожирал ее, и рев статических помех пронесся в моем мозгу.

— Что, черт возьми, ты наделала?! — Я заорал так громко, что мой голос эхом разнесся по бухте.

Татум испуганно закричала, когда я бросился к ней, но не успел я сделать и шага, как на меня налетело твердое тело, и я рухнул на песок, устилавший пляж, в то время как нападавший прижимал меня к себе.

— Убирайся отсюда! — Скомандовал Киан, и лицо Татум побледнело, дразнящая улыбка сползла с ее лица, когда она отшатнулась от меня. Я был уверен, что она видела, как монстр свирепо смотрит на нее в ответ, пока я боролся зубами и когтями, пытаясь вырваться из хватки Киана.

Монро схватил ее за руку и попытался оттащить, но она колебалась, свирепо глядя на меня сверху вниз, когда я почувствовал, что вес Блейка придавил и меня к песку.

— Как тебе это? Нравится ублюдок? — Она прошипела, но я едва расслышал ее.

Ушли. Ушли. Ушли.

Хаос пришел править.

Бойня не подчиняется ничьим правилам.

Глупый мальчишка, ты действительно думал, что можешь все контролировать? Жизнь — это хаос, и пора тебе научиться принимать это, иначе ты никогда не вырастешь тем мужчиной, которым был рожден.

Долбоеб!

Я выбросил локоть назад и умудрился ударить Киана по лицу, заставив его отступить назад, чтобы я мог высвободиться из его хватки.

Татум, блядь, давно ушла, и если бы она была умной, то продолжала бы бежать и никогда не оглядываться назад. Потому что, когда я снова ее увижу, я разорву ее на куски.

Я нырнул в пламя, моя плоть горела, когда я пытался спасти свою коллекцию. Что-нибудь из этого. Что угодно. Одной записи было бы достаточно. Моя рука соприкоснулась с расплавленным пластиком, и я заревел от горя, не чувствуя никакой боли в своей плоти, прежде чем другие Ночные Стражи снова оттащили меня назад.

Я размахивал кулаками, пинался, ругался и даже кусался, пытаясь вырваться от них.

Мой взгляд на мгновение задержался на ней, наблюдающей с края пляжа, полные губы приоткрыты, голубые глаза широко раскрыты, как будто она была потрясена тем, что сделала со мной. Но если она до сих пор не поняла, каким сломленным, непостоянным созданием я был, значит, она серьезно обманывала себя.

Ледяная вода внезапно окутала меня, и я задохнулся, набрав полный рот озерной воды, а моя голова оказалась под поверхностью.

Сильные руки схватили меня, удерживая на месте, пока я боролся и бился в конвульсиях, пока не стал уверен, что утону. И агония от этого была бы таким блаженством по сравнению с полнейшей гребаной пыткой и истязанием моей реальности.

Прежде чем я успел умереть и оставить эту равнину анархии тем, кто смог пережить ее невредимым, без шрамов, не сломленным, меня выдернули обратно из воды и выбросили на берег.

Блейк хлопнул меня ладонью по спине, и я закашлялся, меня вырвало, и я выплеснул воду обратно из легких. Желчь обожгла мне горло, и меня опять вывернуло на песок, когда все мое тело затряслось от шока, вызванного тем, что я чуть не утонул.

— Ты уже запер его? — Требовательно спросил Киан, его хватка на моей руке была достаточно крепкой, как будто он думал, что я могу вскочить на ноги и броситься за ней, даже когда мои легкие все еще были забиты водой.

— Она должна заплатить, — прошипел я между приступами кашля.

— Не сегодня, — твердо сказал Блейк.

— Не сегодня, — согласился Киан. Как будто мне нельзя доверять. Как будто они ценили эту гребаную девчонку больше, чем меня, несмотря на годы, которые мы провели вместе.

Я зарычал на них, перекатываясь и сбрасывая с себя руку Киана чистой силой воли, когда вскочил на ноги.

Ожог на моей руке притупился после пребывания в озере, но он все еще был горящим и красным, как рана, которую она нанесла моей душе.

Я рыскал по пляжу в поисках Татум Риверс и ее гребаного телохранителя Монро, который решил защитить ее от меня вместе с остальными, но их нигде не было видно. Хотя мест, где они могли быть, было не так уж много, и все, что мне нужно было сделать, это выбрать, с какого пункта начать свою охоту. В конце концов, я их найду. И когда я это сделаю, моя месть будет более чем сладкой, но это не облегчит боль от того, что она отняла у меня.

— Мы возвращаемся в Храм, — яростно сказал Блейк, вставая рядом со мной.

— Ты сейчас не контролируешь ситуацию, — сказал Киан, подходя с другой стороны от меня, его глаза потемнели от намерения и обещания насилия. — Тебе нужно вернуться и прийти в себя, брат.

— Пошел ты, — выплюнул я, срываясь с места от них двоих. Они всегда вели себя так, будто знали, каково это, когда тебя преследуют мои демоны, но это было не так. Они понятия не имели. Ни малейшего понятия о том, что я пережил. О том, что потребовалось, чтобы сформировать ту силу, на которую я мог претендовать. Меня вылепили и вырастили монстром, которым я и был. Я был безжалостным, черствым и порочным во всех отношениях, и все, чего это стоило мне, — это моей души. Но кому вообще нужна была гребаная душа? Кому нужно хотеть, причинять боль и заботиться? Только не мне. И, конечно, не моему демону.

Я зашагал по пляжу, снова закашлявшись, когда из моих легких вырвалось еще больше воды, а насквозь промокшая ткань спортивных штанов прилипла к бедрам.

— Когда я найду ее, я собираюсь преподать ей настоящий урок, — прошипел я. — Точно такой же, как те, что мне преподал мой отец. И тогда она точно поймет, как легко я к ней относился. Тогда она увидит, каким добрым я был до сих пор. Тогда она точно поймет, что нужно, чтобы сломить кого-то и создать что-то новое, лучшее, более сильное из того, что осталось.

— Нет, ты не сделаешь этого, — отрезал Блейк. — Потому что я, черт возьми, тебе не позволю.

— Я тоже, — добавил Киан убийственным тоном.

Я в ярости повернулся к ним, желая заставить их истекать кровью за предательство.

— Так это все? Вы на ее стороне после того, что она сделала? Вы разрываете наши узы ради девушки, которая не восприняла нашу клятву всерьез, которая снова и снова борется против уз, на которые согласилась?

— Когда она дала эту клятву, я согласился сделать ее своей, — прорычал Киан. — И это означает, что я буду защищать ее от всего, что угрожает причинить ей боль. Даже если это существо — ты.

Я начал смеяться, это безумное, маниакальное хихиканье вырывалось из моих ноющих легких и, черт возьми, никак не желало прекращаться.

— Где твои гребаные реплики, придурок? — Я выплюнул. — Связать ее и оставить там, пока мы идем на тренировку — это нормально, но обрушить на нее свой гнев — это для тебя какой-то гребаный барьер?

— Она знала, что ложится в постель с чудовищами, когда решила лечь в нее, — спокойно ответил он. — И наказания, которые мы ей назначаем, могут быть ужасными, но они никогда по-настоящему не причиняют ей вреда. В таком настроении, в каком ты сейчас, я не уверен, что ты сможешь контролировать себя, и я не позволю тебе сделать то, от чего ты не сможешь оправиться.

— Причинил ей боль? — Я усмехнулся. Они, блядь, знали, что я никогда не подниму руку на эту девушку, применяя насилие. — Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Вывести ее на улицу и выпороть?

— Хуже, — прорычал Блейк. — Ты угрожаешь наказать ее так, как раньше наказывали тебя. И мы не позволим тебе сделать это с ней. Или с собой. Когда ты придешь в себя, ты возненавидишь себя еще сильнее, чем сейчас.

Я отвернулся от них и их гребаных обвинений и выплеснул свою ярость на ветер, который завывал вокруг нас. Это развеяло измученные фрагменты моей души порывом сильного ветра, и я не был уверен, что когда-нибудь действительно верну их обратно.

Я скрылся за деревьями, а остальные последовали за мной, как хищники, выслеживающие запах крови в воздухе.

Уже слишком поздно.

Никогда не бывает слишком поздно.

Выследи ее.

Оставь ее.

Заставь ее заплатить.

Я тот, кто заслуживает того, чтобы заплатить.

Долбоеб, Долбоеб, долбоеб.

Они были правы. Я терял самообладание. Трещал по швам. Те раны, которые я так тщательно зашивал, открылись и кровоточили по всей моей душе.

Я должен был найти способ заставить их снова покрыться коркой, прежде чем истеку кровью, а причинение вреда Татум Риверс только ускорит мою смерть.

Я не беспокоился о тропинках, пробираясь сквозь деревья, невзирая на колючие кусты, которые цеплялись и кусали мою кожу, царапая плоть и проливая настоящую кровь. Мне было все равно. Мне просто нужно было вернуться. Сделать что-нибудь, чтобы подавить эту ярость. Приглушить ее настолько, чтобы мои мысли собрались воедино, чтобы я мог справиться с этим рационально.

Мы добрались до Храма, и я распахнул дверь с такой силой, что тяжелое дерево ударилось о кирпичную стену, и оглушительный грохот эхом разнесся по всему помещению.

— Мы придерживаемся расписания, — твердо сказал я, свирепо глядя по очереди на Блейка и Киана. Сегодня вечером Татум должна была спать со мной, и я не хотел, чтобы этот распорядок тоже испортился.

— Если ты возьмешь себя в руки, — согласился Блейк, в то время как Киан просто сердито посмотрел на него.

— Считай, что дело сделано. — Хотя я понятия не имел, смогу ли я вообще справиться с этим, кроме того, что знал, что если сегодня вечером что-то еще пойдет не так, я был совершенно уверен, что мой мозг самовоспламенится.

Я повернулся и направился прямо к склепу, мне нужно было забыться в упражнениях, измотать зверя во мне, чтобы у него не осталось достаточно энергии для ярости, и я мог восстановить контроль над собственными мыслями.

Мне удалось дотронуться дрожащими пальцами до панели управления на стене и включить плейлист, сердитые звуки классической музыки потянулись и погладили зверя во мне в отчаянной попытке успокоить его.

Я прибавил громкость, все выше и выше, пока голоса в моей голове не заглушили его мощь. Я собирался тренироваться до тех пор, пока у меня не пойдет кровь и все во всей школе не умрут оттого, что слишком много слушали чертова Бетховена.

Мои спортивные штаны все еще были холодными и мокрыми после озера, а капли ледяной воды стекали по спине с волос, но физический дискомфорт был даже к лучшему. Это было долгожданное отвлечение от психического дискомфорта, который угрожал поглотить меня. И когда я вошел в ритм упражнения, я попытался позволить своему телу взять верх, а разуму успокоиться.

Конечно, пока это ничего не меняло, но я не остановлюсь, пока это не произойдет. Пока в моем сознании не останется ничего, кроме тишины, и яд в моей крови не исчезнет.

***

Четыре с половиной часа издевательств над своим телом — вот, что потребовалось, чтобы утихомирить мою ярость, хотя хаос в голове все еще царил.

Мои конечности дрожали, и я едва мог стоять, но я заставил свой позвоночник выпрямиться усилием воли, прежде чем заглушить музыку, которая все еще гремела из динамиков.

Воцарилась такая тяжелая тишина, что стало легче дышать. В ушах у меня звенело от такого количества симфоний, что я был почти уверен, что не смог бы назвать все те, которые прослушал. Моя кожа покрылась потом, а во рту было так сухо, что язык распух.

Я медленно поднялся по лестнице, поднимаясь из склепа, как демон, которым я и был, и остановился перед дверью наверху, когда заметил тарелку с едой и высокий стакан воды, ожидающие меня.

Мои кулаки сжались, когда я понял, что пропустил ужин. Мой ритуал был настолько заебенным, что я не мог даже думать об этом.

Но один из моих братьев знал. Он оставил это секретное решение здесь для меня, чтобы мне не приходилось сталкиваться с дилеммой приготовления пищи и приема пищи в неподходящее время вдобавок ко всему прочему. Я уничтожил бутерброды и допил воду, успокаивая урчание голода в животе, которое уже несколько часов боролось за мое внимание.

Я продолжил свой подъем, как только закончил, открыв дверь и направившись в гостиную.

Мое сердце замерло в груди, когда я заметил ее, сидящую на диване, зажатую между Кианом и Блейком, как будто они были двумя мускулистыми книгочеями.

Монро здесь не было. И я предположил, что ее присутствие означало, что они поверили моему слову, что я смогу сдержаться.

— В постель, — скомандовал я, отводя от нее взгляд и направляясь к лестнице.

Я не мог смотреть на нее. Я не хотел видеть этот вызов в ее взгляде и знать, что ей нравилось вскрывать меня и разрушать. Я не хотел признавать тот факт, что она обладала достаточной властью, чтобы сделать это со мной.

Мои ноги застучали по деревянным ступенькам, и я проигнорировал перешептывания троих позади меня.

Я направился к своему шкафу и наконец сбросил промокшие спортивные штаны, бросив их в корзину для белья, прежде чем пройти сквозь идеально развешанную одежду к ящикам в дальней части помещения. Я достал пару белых боксеров для себя и потянулся за ближайшей ночной рубашкой для Татум, не глядя на нее.

Мне все равно насрать, что она носит…

Я отвернулся от других вариантов, сжал челюсти, закрыл глаза и попытался убедить себя продолжать идти.

Нет. Не могу этого сделать.

К черту мою жизнь.

Я сделал шаг назад, взглянул на розовый шелк, зажатый в кулаке, и выдохнул, прежде чем аккуратно повесить его обратно. Я пролистал варианты так быстро, как только смог, остановившись на подходящем комплекте из черных шелковых шорт и майки с кружевной отделкой.

Я прошествовал обратно в свою комнату голышом и положил ее одежду на край кровати, не глядя на нее там, где она задержалась на верхней площадке лестницы.

— Сэйнт… — Выдохнула она.

Низкое рычание зазвучало у меня в горле, и я продолжил идти, пока не оказался в своей ванной, где захлопнул за собой дверь.

Ярость снова закипала у меня под кожей, и мне нужно было глубже погрузиться в свой ритуал, чтобы прогнать ее. Я сомневался, что смогу предложить ей что-нибудь, кроме тишины, в лучшем случае, но мне нужно было продержаться всего до полуночи. Один час.

Потом выключался свет, и я… ну, сначала я не мог заснуть. Я ложился, закрывал глаза и пытался заставить себя заснуть. И как только она засыпала и ее дыхание становилось ровным, я открывал глаза и переворачивался на бок, чтобы наблюдать за ней. Изучать ее. Завидовать ей за те часы, которые она провела во сне, в то время как мои демоны нашептывали мне на ухо, чтобы я не спал.

Но потом я засыпал. Легче, чем в те ночи, когда ее не было со мной. Мои мысли замедлялись, когда я смотрел на нее. Отголоски страха, о которых я пытался забыть, не подкрадывались так близко. Я все еще мало спал. Но мне удавалось значительно больше, пока она была рядом, и, хотя я не понимал почему, я оценил тот подарок, который она мне делала, даже не осознавая, что она это делала.

Я тщательно растирал свою кожу под струей горячей воды, слушая Сонату фортепиано № 14 До диез минор, в сопровождении симфонического оркестра. Это было меланхолично, полное жалости к себе, но я мог смириться с тем, что временами я был чересчур драматичен в своих музыкальных решениях. Мои пальцы дрогнули от желания сыграть песню самому. Прошло слишком много времени с тех пор, как я позволял себе создавать свою собственную музыку. Раньше я каждый день играл в музыкальных комнатах в Эш-Чемберс, но в последнее время я хожу туда все реже и реже. Пианино всегда казалось мне прямой дорогой к моему сердцу, и иногда мне не нравилось сталкиваться с мрачностью музыки, которую я был вынужден создавать.

Но завтра я собирался вернуться к инструменту, который я любил, и встретиться лицом к лицу со своими демонами. И если это было потаканием своим желаниям, то пусть будет так. Я мог бы признать, что временами я был эгоистичным, мелочным созданием. Возможно, чаще, чем нет, если быть честным.

Я вышел из душа и тщательно вытерся, почистив зубы, прежде чем провести рукой по зеркалу, чтобы удалить с него запотевший налет, чтобы я мог поискать глазами темноту, которая все еще шевелилась под моей кожей. Не то чтобы она когда-нибудь по-настоящему уходила. Я думал о ней как о бесконечном море. Иногда я ловил себя на том, что тону в его глубинах, а иногда бреду вдоль берега, погружая в волны только пальцы ног. Сегодня я попал в водоворот, который грозил утащить меня на дно.

Я вздохнул, позволив печальному плейлисту продолжаться, и постучал по консоли на стене, чтобы уменьшить громкость и направить звук на динамики в моей комнате, чтобы я мог включить его, когда увижу ее.

Я бы доказал, что я хозяин своего собственного зла.

Она могла бы спать в моей постели, а я приберег бы ее наказание на завтра, когда моя кровь не будет такой холодной. Или, может быть, на следующий день. В любом случае, я бы не стал думать об этом сейчас.

Я распахнул дверь ванной и замер, обнаружив, что она стоит на коленях снаружи и ждет меня. Точно так же, как я просил ее делать по утрам возле склепа. Она переоделась в черные шорты и майку, которые я выбрал для нее, а ее золотистые волосы были расчесаны так, что они блестели, каскадом ниспадая вокруг лица, когда она держала голову опущенной.

— Что ты делаешь? — Спросил я, у меня перехватило горло, когда я посмотрел на нее, и мое сердце забилось в восхитительно медленном ритме.

Откуда она точно знала, как меня обезоружить? Как она могла так много видеть во мне, когда я постоянно держал все в себе под замком? Я даже не думал просить ее сделать это для меня, и все же она поняла, что это было то, что мне было нужно. Но почему? Почему ее должно волновать, в чем я нуждаюсь, когда она была архитектором моей кончины?

— Заключаю мир, — ответила она, не поднимая головы. — На сегодняшний вечер.

Я судорожно сглотнул, мою кожу покалывало, когда я посмотрел на нее сверху вниз, свернувшуюся калачиком в знак покорности по ее собственному выбору.

— Почему? — Пробормотал я. Я не мог этого понять. Она довела меня до краха, и я подумал, что именно этого она и хотела.

— Потому что… Я устала, Сэйнт. Я устала от того, что все вы причиняете мне боль, а я причиняю боль вам, и я просто хочу притвориться на некоторое время, что мы квиты. Ты сжег мои письма, поэтому я сожгла твои пластинки. — Она пожала плечами, и ее волосы взметнулись с того места, где она оставалась на коленях передо мной.

Правда на мгновение застряла у меня в горле, но я промолчал. Я все еще был слишком взвинчен после того, что она у меня отняла.

— Думаю, в одном вопросе мы квиты, — признал я. — Эти записи были единственным, что у меня осталось от моей бабушки, так что…

Она резко вдохнула и посмотрела на меня, ее волосы разметались, открывая голубые глаза.

— Я этого не знала, — сказала она, слегка нахмурившись, как будто это могло изменить то, что она сделала. Но я не понимал, почему это могло измениться. — Ты любил ее?

Я уклончиво хмыкнул, предлагая ей руку, чтобы подняться.

Она посмотрела на меня так, словно решала, принять это или нет, прежде чем вложить свою руку в мою.

Я поднял ее, и она встала передо мной, ее дыхание вырывалось из приоткрытых губ, тонкая прядь золотистых волос развевалась между нами.

Она все еще держала меня за руку, и моя кожа горела там, где мы соприкасались, как будто я был льдом, а она — огнем, и нам было суждено сталкиваться подобным образом снова и снова, пока один из нас не будет уничтожен. И когда я посмотрел в ее глаза, я был почти уверен, что это буду я. Что огонь в ней никогда не погаснет, и он неизбежно поглотит меня. Но в тот момент это не казалось худшей из судеб.

Я протянул свободную руку и нежно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, шелковистые пряди коснулись моей кожи, когда я задержался на этом прикосновении.

— Почему тебе всегда приходится это делать? — Тихо спросила она, ее пальцы скользнули по моим.

— Что делать?

— Исправлять меня. Приводить меня в порядок. Одевать меня, как идеальную куколку, и исправлять каждое маленькое несовершенство. — Сжатые губы говорили о том, что ей это не нравилось, и я нахмурился, пытаясь понять почему.

— Потому что… Я вижу, как ты прекрасна, и хочу, чтобы мир тоже это увидел. Я хочу, чтобы ты сияла, как самая яркая звезда на небе, и чтобы весь мир знал, что это совершенное создание принадлежит мне.

— Но я не идеальна, — настаивала она. — И я точно знаю, что ты на самом деле тоже так не считаешь. Иначе ты бы не пытался все время изменить меня.

— Я не хочу ничего менять в тебе, — возразил я, хотя, возможно, это была ложь. — По крайней мере… Я всего лишь хочу сохранить контроль над тобой. Но это не значит, что мне не нравится, когда ты даешь мне отпор — большую часть времени.

— Это… не то впечатление, которое ты у меня создаешь, — ответила она, ее глаза сузились, как будто она искала ложь.

— И какое впечатление я на тебя произвожу? — Спросил я, медленно проводя рукой по ее позвоночнику и наслаждаясь тем, как ее спина выгибается от прикосновения.

— Что я… проект или что-то, над чем нужно работать. Кукла с неисправной личностью, которую ты стремишься искоренить. Иногда мне кажется, что ты не остановишься, пока я не стану всего лишь пустым сосудом, ожидающим твоего разрешения хотя бы моргнуть.

Мои губы поджались от такой оценки, и я провел рукой по основанию ее позвоночника, наслаждаясь теплом ее кожи под шелком.

— Я не хочу этого, — прорычал я. — Я просто хочу… — Я даже не думал, что у меня есть ответ на это, поэтому только вздохнул.

Она придвинулась ближе ко мне, ее хватка на моих пальцах усилилась, когда она посмотрела на меня.

— Если бы я могла понять, почему это так важно для тебя, тогда, возможно, это не причинило бы мне такой боли, — пробормотала она. — Или ты этого хочешь — причинить мне боль?

Я покачал головой в ответ на эту оценку. Боль могла быть инструментом, которым я пользовался в своей миссии по обретению контроля, но я использовал ее только как средство для достижения цели с ней. Моей целью не было ранить ее.

— Ты хочешь знать, почему мне нужно контролировать то, что для меня важно? — Спросил я, приподняв бровь. — Это… сложный вопрос.

Татум закатила глаза, и мне захотелось отшлепать ее за это. Но я не делал этого уже несколько недель. С тех пор, как она призналась, что ей это нравится. Потому что это все неизмеримо изменило, и я не был уверен, смогу ли справиться с тем, что я чувствовал по этому поводу.

— Ты расскажешь мне? — Настаивала она, и я поймал себя на желании. По крайней мере, частично.

— У меня было… тревожное воспитание, — медленно произнес я. На самом деле я не собирался вдаваться в подробности сейчас, но я мог бы рассказать ей достаточно правды, чтобы удовлетворить ту потребность в знаниях, которая горела в ее глазах. — Хаос был постоянным. Я часто переезжал из дома в дом моей семьи без особого уведомления. Или вообще без уведомления, например, когда меня будят посреди ночи и сажают в частный самолет без указания пункта назначения. — Это было, мягко говоря, очень неприятно. Мне не позволяли многого из того, что было постоянным. Мой отец верит в то, что нужно быть готовым ко всему, поэтому он хотел, чтобы я привык думать на ходу, приспосабливался к неожиданным переменам. Я никогда не мог быть уверен, что буду завтракать и ужинать в одном доме, не говоря уже о том, чтобы выбирать, что я буду есть…

— Я слишком много переезжала, пока росла, — тихо сказала она. — Я понимаю, насколько это может быть тревожно. Но для тебя твои привычки, контроль кажутся такими жизненно важными…

— Я полагаю, тебя предупреждали о предстоящих планах, — ответил я, пожав плечами. — И тебе разрешали брать с собой вещи. Помню, когда мне было пять, у меня был боевик, которого я звал Клайв, и мне он чертовски нравился. У него был пистолет, машина и… ну, глупо возлагать чувства на неодушевленные предметы. — Я отмахнулся от воспоминаний о том, как отец заставил меня выбросить эту дурацкую куклу в мусоропровод, потому что это делало меня мягче. После этого я уже по-настоящему не играл в игрушки.

— Что случилось с Клайвом? — Татум мягко спросила меня, и это было так чертовски нелепо, что ей было не наплевать на какой-то чертов кусок пластика, что я расхохотался.

— Я полагаю, его бросили, — неопределенно ответил я. — Его купила мне моя бабушка. Она была единственной в моей семье, кто, казалось, считал важным иметь что-то постоянное в моей жизни. И после того, как он — оно — ушло, она придумала кое-что получше. Что-то постоянное, что она могла мне дать, что-то что нельзя так легко потерять. Музыка.

— Пластинки? — Татум виновато прикусила губу, и мой взгляд остановился на том, как ее зубы погрузились в пухлую плоть.

— Да, их подарила мне она. Но она сделала больше, она дала мне более постоянный способ иметь музыку. Именно она купила мне мой первый рояль и все уроки к нему.

— Я не знала, что ты играешь, — выдохнула Татум, ее глаза жадно загорелись, когда она впитывала это знание, как будто изголодалась по нему.

— Я полагаю, ты многого обо мне не знаешь, Татум, — тихо ответил я.

— У тебя хорошо получается? — Спросила она.

— У меня есть опыт, — ответил я.

— Черт возьми, с таким же успехом ты мог бы просто сказать, что ты профи. В любом случае, это очевидно. Ни за что на свете у тебя не могло быть такого хобби, и ты не был бы в нем лучшим, — простонала она, и у меня вырвался настоящий смешок.

— Это правда?

— Да. Ты чертов перфекционист. Держу пари, ты мог бы выступать за деньги, если бы они тебе понадобились.

— Музыка — это все о контроле, — сказал я.

— И страсти. Ты должен почувствовать это своим сердцем.

Мои губы приоткрылись, чтобы возразить на это, но я не смог произнести ни слова. Потому что, как бы мне ни хотелось это отрицать, это была чистая правда. Именно поэтому я так сильно в этом нуждался. Музыка говорила с моей душой и успокаивала мою сердечную боль. Это был костыль, которым я пользовался, чтобы залечить свои раны и обуздать свое настроение.

— Как получается, что ты так ясно видишь во мне то, чего я сам не вижу? — Спросил я, проводя большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Может быть, ты не такой сложный, каким хочешь казаться, — поддразнила она.

— Сомневаюсь в этом.

— Итак… музыка давала тебе хоть каплю контроля. Что-то, чем ты мог владеть и что у тебя нельзя было отнять. И тогда ты просто начал претендовать на другие вещи, которые мог контролировать? — Спросила она, явно все еще пытаясь понять меня, и по какой-то причине я все еще потакал ее любопытству.

— Полагаю, да. За эти годы я выработал распорядок, которого мог придерживаться, где бы ни находился. Вещи, которые не поддаются контролю обстоятельств, например, время, когда я делаю определенные вещи. Возможно, иногда мне приходилось приспосабливаться к смене часовых поясов, но, несмотря на это, я всегда мог есть в одно и то же время, тренироваться в одно и то же время, спать…

— Итак, когда ты понял, что тебе нравится контролировать других людей?

— Дело скорее в том, что они не имеют надо мной контроль, — ответил я. — Люди, о которых я забочусь больше всего в этом мире, определенно не подчиняются каждой моей прихоти. Киан, в частности, изо всех сил бросает мне вызов. И не заставляй меня заводить разговор о тебе.

Она наклонила голову, как будто что-то, что я только что сказал, привлекло ее внимание, но я не был уверен, что именно.

— И что ты чувствуешь, когда они все-таки дают тебе контроль? — Медленно спросила она. — Когда Киан выбивает из кого-то дерьмо, например, потому, что ты этого потребовал.

— Свободу, — мгновенно ответил я. — Я чувствую себя возвышенным над хаосом, который постоянно окружает меня, пытаясь разорвать на части.

— А с… девушками? — Спросила она, и румянец окрасил кожу под веснушками.

— Какими девушками?

— Э-э-э, ну девушки у тебя же были. Ты заставляешь их подчиняться тебе в спальне или…

— Ты спрашиваешь меня, нравится ли мне доминировать над женщинами во время секса? — Спросил я, мои губы дрогнули от удовольствия.

Она снова прикусила нижнюю губу, и я отпустил ее руку, чтобы высвободить ее, удерживая за подбородок, так что она была вынуждена поддерживать зрительный контакт со мной.

— Да, — выдохнула она.

Я на мгновение задумался об этом и пожал плечами, потому что, очевидно, так и было. Хотя, вероятно, не так, как она себе представляла. Не то чтобы это не приходило мне в голову раньше, но до сих пор не было девушки, которая привлекала бы мое внимание достаточно долго, чтобы я мог подумать о том, чтобы поэкспериментировать с этим.

— Очевидно, мне нравится быть главным. Но в прошлом это просто означало, что я наклоняю девушек, чтобы трахнуть их, чтобы они не могли прикасаться ко мне, когда я этого не хочу.

— Очаровательно.

— Ты спросила, — указал я, и она ухмыльнулась.

— Справедливое замечание. Но, допустим, у тебя был кто-то, готовый доверить тебе все это дело, хотел бы ты по-прежнему подчинять его? Или ты бы хотел, чтобы они подчинялись другим способом? — Ее взгляд загорелся любопытством, когда она спросила меня об этом, и дрожь пробежала по моему телу.

— Я не знаю, — признался я. — Если бы я должен был контролировать ситуацию, мне нужно было бы быть уверенным, что она абсолютно…

— В полном подчинение?

— Да, — прорычал я.

— Звучит не так уж плохо… в такой ситуации.

Мое сердце бешено заколотилось при этих словах, слетевших с ее полных губ, и я почувствовал, что возбуждаюсь от одного только намека на это.

— Я бы никогда не предположил, что ты сабмиссив, — выдохнул я.

— Может быть, я хотела бы иногда отказываться от контроля, — ответила она хриплым голосом. — Думаю, я процветаю в хаосе. Иногда мне это нужно. И позволить кому-то другому завладеть моей плотью звучит как-то… возбуждающе.

Она облизнула губы, и я хмыкнул, прежде чем внезапно отступить назад и отойти от нее.

— Ложись в постель, — сказал я, нуждаясь в некотором отдалении от нее, чтобы подумать.

Ее взгляд опустился на мою промежность, где сквозь белые боксеры отчетливо проступали очертания моего твердого, как камень, члена. Не имело значения, знала ли она, как сильно я желал ее. Имело значение только то, как я действовал в соответствии с этим и нарушал ли правила. Чего я бы не сделал. Правила были тем, что не давало моему миру рухнуть.

Татум колебалась всего мгновение, прежде чем сделать, как я сказал, и забраться в кровать. Но вместо того, чтобы забраться на свою сторону, она опустилась на колени на моей.

Кружевной верх пижамы, в которую она была одета, был достаточно прозрачен, чтобы я мог разглядеть сквозь него розовую плоть ее затвердевших сосков, и комок застрял у меня в горле, когда я упивался ее видом.

— Я бы не сожгла твои записи, если бы знала, что твоя бабушка значила для тебя, — выдохнула она, и я нахмурился, увидев вину на ее лице.

— Я бы предположил, что после писем это только укрепит твое желание сделать это.

— Нет. Это просто значит, что я точно знаю, как больно терять что-то особенное. И я бы не хотела поступать так ни с тобой, ни с кем-либо еще, — решительно ответила она.

Я нахмурил брови и перевел взгляд с нее на балкон, на церковь внизу, задаваясь вопросом, как долго я должен позволять этому фарсу продолжаться.

— Сэйнт? — Спросила она, снова привлекая мой взгляд к себе. — Я не хочу говорить ни о чем из этого прямо сейчас. Я… хочу, чтобы ты сказал мне, что делать.

Мой пульс застучал у меня в ушах при мысли об этом, и он забился только сильнее от дикого взгляда ее глаз, который говорил, что она действительно этого хотела.

— Я не собираюсь нарушать твои правила, Татум, — прорычал я, заставляя себя оставаться на месте, несмотря на желание, бурлящее в моей крови.

— Я не хочу, чтобы ты… Но почему бы тебе не обойти их? Просто посмотреть, понравится ли тебе.

— А как насчет тебя? — Спросил я, невольно делая шаг к ней.

— Я хочу посмотреть, понравится ли это и мне, — призналась она, и последнее мое сопротивление рухнуло.

Я подкрался к ней, и она снова закусила губу, когда я приблизился к ней.

— Опусти глаза.

Она сделала это мгновенно, все еще сидя на моем обычном месте, доминируя в моем пространстве, как я жаждал доминировать над ней. Волна возбуждения пробежала по мне, когда я подошел и встал над ней. Я подумал, был ли шанс, что она действительно будет наслаждаться этим, как и я. Но если это не так, то зачем ей притворяться? Она ничего мне не была должна. И она, должно быть, уже поняла, какую власть имеет надо мной. Так что ей не нужно было добиваться моего внимания.

Я судорожно сглотнул, когда увидел, что она ждет меня в моей постели, но это вообще не сработало бы. Я не мог прикоснуться к ней, если бы мы были в постели — это было против правил.

— Встань у стены, — скомандовал я, и она мгновенно соскользнула с кровати, закусив губу и поспешив к стене.

Я медленно выдохнул, поражаясь тому, какие чувства вызывал у меня даже этот маленький акт послушания. Было волнующе чувствовать, что она в моей власти. Я чувствовал себя ближе всего к спокойствию, чем когда-либо за весь день, власть, которую она давала мне над своим телом, заставляла напряжение покидать мои конечности и разжигала новый вид огня в моей плоти.

Я взял одеяла с кровати и, аккуратно свернув их, положил на пол рядом с подушками. Мой взгляд снова переместился на Татум, пока она ждала в тихом предвкушении, наблюдая за мной, вцепившись пальцами в ткань шелковых шорт, которые она носила, как будто ей не терпелось стянуть их.

Я ухватился за край матраса и стащил его с каркаса кровати на пол перед ней. Кровати больше нет. Больше никаких правил, о нарушении которых нужно беспокоиться.

— Ляг на спину, — прорычал я, указывая на матрас, и она быстро переместилась, чтобы выполнить мою команду, моргая, когда я стоял над ней, наслаждаясь тем, как ее длинные светлые волосы рассыпались по простыням. — Раздвинь ноги.

При этих словах ее глаза расширились, но она справилась, подтянув колени кверху, раздвинув бедра для меня и вцепившись руками в простыни по бокам.

— Не прикасайся ко мне, — предупредил я, и она кивнула, ее грудь тяжело вздымалась, когда я тоже переместился на матрас.

Я опустился перед ней на колени, глядя сверху вниз на нее, пока она ждала меня, раскинувшись, как на пиру, в полной моей власти. Мой член напрягся от отчаянного желания взять ее, но я не сдавался. Моя воля была железной, а ее правила — законом.

Я опустился на четвереньки и прополз между ее бедер и по ее телу, убедившись, что совсем не прикасаюсь к ней, когда положил руки по обе стороны от ее головы.

Я наклонился, мои мышцы напряглись, когда я прижимался к ней, опускаясь так низко, что мою кожу покалывало от близости ее тела к моему, и я почувствовал вкус ее дыхания, когда она прерывисто выдохнула.

— Что случилось? — Поддразнил я, снова отодвигаясь от нее.

— Ты действительно дьявол, — простонала она, и я ухмыльнулся ей.

— Ты понятия не имеешь, — пообещал я, снова склоняясь над ней.

В тот раз я позволил своей груди слегка коснуться ее груди, и она подвинулась подо мной, как будто хотела сохранить контакт.

— Сэйнт, — взмолилась она, ее голос был таким горячим и хриплым, что разжег огонь в моих венах.

— Лежи спокойно, — предупредил я. — И еще раз произнеси мое имя таким образом.

Я снова наклонился, касаясь губами впадинки на ее шее, и она простонала мое имя, как будто представляла меня внутри себя.

— Ты извиваешься, — выдохнул я, снова отрываясь от нее, и она выгнула спину, словно пытаясь продлить контакт. — Не двигайся, — прорычал я, мое сердце подпрыгнуло, когда она нарушила мое правило и упала обратно на матрас со стоном разочарования.

— Или что? — Спросила она, затаив дыхание. — Что ты сделаешь со мной, если я нарушу твои правила, Сэйнт?

Я тихо зарычал при мысли об этом, глядя вниз на ее руки, сжимавшие в кулаках мои простыни, и наслаждаясь тем, как сильно она боролась со своим желанием прикоснуться ко мне.

— Ты хочешь последствий? — Спросил я, снова опускаясь на нее и прижимаясь своей грудью к ее груди так, что ее соски прижались к моей коже через топ, и она простонала да мне на ухо.

Я снова оторвался от нее и удержался там, глядя сверху вниз в ее голубые глаза, которые были так полны похоти, что мне стало больно. Я видел, как она вот так смотрела на Киана, и с тех пор пытался убедить себя, что мне все равно, но то, что она точно так же сосредоточилась на мне, зажгло меня и заставило вспыхнуть так, как ничего подобного я никогда раньше не испытывал.

— Я думал, тебе не нравится, что я тебя наказываю, — сказал я, держа свое тело в дюйме от ее, пока она извивалась на простынях подо мной.

— Мне понравились некоторые из твоих наказаний, — соблазнительно сказала она, и мой взгляд потемнел, когда я вспомнил, как она стонала, когда я ее шлепал.

— Ты этого хочешь? — Спросил я. — Ты хочешь, чтобы я отшлепал тебя, если ты нарушишь правила?

— Да, — ответила она без малейших колебаний, и мои пальцы сжали простыню у ее изголовья.

Черт, эта девушка просто не перестает меня удивлять. Почему, черт возьми, мне это так нравится? Она — хаос, и я должен был бы убегать от нее как можно дальше, но она просто продолжает притягивать меня.

Я снова осторожно опустился на нее, на этот раз проведя языком по ее шее, и она ободряюще застонала, выгибая бедра так, что прижалась к моему члену.

Я мгновенно замер, мой пристальный взгляд сузился, когда я схватил ее руки в свою хватку и поднял их над ее головой.

— Что я говорил о прикосновениях ко мне? — Я зарычал, мои глаза вспыхнули, когда она посмотрела на меня, полностью в моей власти и задыхающаяся от желания.

— Что я говорила о наказании меня? — Ответила она, снова прижимаясь ко мне бедрами и заставляя мои яйца набухнуть от желания.

Я зарычал на нее и сильно надавил всем своим весом, прижимая ее бедра к себе, и ее ноги мгновенно обвились вокруг моей спины, когда она попыталась притянуть меня еще ближе.

— Тебе не кажется, что я не прикасаюсь к тебе, Татум? — Потребовал я, покачивая бедрами так, что мой член прижался к ней, и она застонала от трения, ее бедра напряглись в мольбе о большем. — Ответь мне. Ты чувствуешь это?

— Да, — выдохнула она. — Господи, Сэйнт, не останавливайся, просто…

Я оттолкнулся от нее, заставляя ее ноги раздвинуться, когда я переместился, чтобы сесть на край матраса за ее ногами. Я выпрямился и отошел от нее, прежде чем опуститься в коричневое кожаное кресло рядом со столом в углу комнаты.

Татум перевернулась на живот, наблюдая за мной со смятением во взгляде, пока я положил руки на подлокотники кресла и ждал.

— Что ты…

— Иди сюда, — потребовал я, смерив ее мрачным взглядом. — И наклонись.

Ее глаза расширились от смеси страха и возбуждения, и она оттолкнулась от матраса, прежде чем подойти ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я был с тобой помягче? — Спросил я, глядя на то, как растрепались ее золотистые волосы, и наслаждаясь тем фактом, что я был ответственен за это.

— Нет, — прошептала она, и я почти застонал, протягивая к ней руку.

Она неуверенно взяла меня за руку, и я дернул ее вперед так, что она упала мне на колени с визгом удивления. Я схватил левой рукой прядь ее волос, чтобы заставить ее выгнуть спину, когда она оперлась предплечьями о край кресла, чтобы не упасть, ее пальцы обхватили кожаную обивку, когда она крепко вцепилась в нее.

— Я собираюсь ударить тебя три раза, — сказал я ей. — Это твой последний шанс отказаться.

— У меня нет желания отступать, — выдохнула она, и я был уверен, что она почувствовала, насколько твердым был мой член под ней, потому что я был почти уверен, что никогда в жизни не был так возбужден, как сейчас, меня переполняло желание войти в нее с такой силой, что оставались бы синяки.

Я скользнул правой рукой вниз по ее позвоночнику, наслаждаясь тем, как она вздрогнула от моего прикосновения, когда я погладил округлый изгиб ее попки. Я провел рукой прямо по верхушке ее бедер, где только тонкий шелк ее шорт отделял ее горячий жар от моей плоти, и я застонал, когда она приподняла свою задницу в моей руке.

Я замахнулся рукой назад и сильно шлепнул по ней, стон чистого вожделения сорвался с ее губ, когда она выгнула шею назад от моей хватки за ее волосы.

Мое сердце колотилось в бешеном ритме, когда демон во мне от возбуждения сделал гребаное сальто назад, и я мог только смотреть на нее, пытаясь упиться тем фактом, что она тоже этого хотела. Что она, казалось, наслаждалась этим так же сильно, как и я, и что я нашел что-то, что могло бы удовлетворить тьму во мне, что не включало в себя причинение вреда кому-то другому на этот раз.

Я обвел ладонью место укуса, которое нанес на ее плоть, на несколько секунд, срывая еще больше стонов с ее губ и успокаивая в то же время, прежде чем снова убрать руку назад.

Второй звук, сорвавшийся с ее губ, заставил мою грудь вздыматься, когда она вскрикнула от удовольствия от удара моей руки, и когда я обвел ладонью нежную плоть, она бессмысленно прижалась ко мне, требуя большего.

Третий хлопок моей ладони по ней заставил ее выкрикнуть мое имя. Это слово прозвучало как благословение и проклятие, когда я обвел рукой место укуса и медленно выпустил ее золотистые локоны из другой руки, мои пальцы несколько мгновений массировали ее кожу головы, прежде чем я убрал их с ее волос.

— Тебе правда это нравится? — Грубо спросил я, ее ответ значил для меня больше, чем я хотел показать.

— Тебе действительно нужно задавать этот вопрос? — Она тяжело дышала.

Я снова привлек ее к себе, и она села верхом на меня в широком кресле, положив руки мне на грудь и проводя кончиками пальцев по надписи на моей татуировке.

Дни длинные, но ночи темные.

Наши взгляды встретились, когда она читала эти слова, и, казалось, между нами возникло тихое взаимопонимание.

Она прижалась бедрами к моему члену в безмолвной мольбе, и у меня было чертовски серьезное искушение сдаться и закончить это, но правила, которые она установила, с таким же успехом могли быть кандалами на моих конечностях. Черт, с таким же успехом она могла быть и у меня на члене. Правила были единственным, что сохраняло меня в здравом уме. Я бы никогда их не нарушил.

— Ты все еще собираешься наказать меня завтра за пластинки? — Тихо спросила она, ее глаза были настороженными, даже когда она прижалась к моему члену, а я обхватил руками ее бедра, чтобы взять под контроль ее движения.

— Считай, что ты наказана, — сказал я, сам удивляясь искренности своих слов.

Раньше я не мог придумать достаточно сурового наказания, чтобы сравниться с той болью, которую она причинила мне, уничтожив единственную ценную вещь, которую моя бабушка оставила мне после смерти. Она подарила мне тринадцать объектов недвижимости и значительное состояние, но пластинки были единственной вещью, которая действительно имела для меня значение. Нескольких минут, когда Татум передала мне контроль, было достаточно, чтобы утихомирить во мне эту ярость. Потушена так, как будто ее вообще никогда не существовало. И я изо всех сил пытался собраться с мыслями.

Она снова прижалась ко мне, и я застонал, сильнее сжимая ее бедра, так что она вообще не могла двигаться без моего позволения. Затем я посмотрел ей в глаза и медленно покачал бедрами так, что твердый член прошелся по ее клитору через нашу тонкую одежду.

Она застонала, когда я сделал это снова, и я начал задаваться вопросом, что именно считается прелюдией. Киан сказал, что она уточнила, что это означало прикосновение друг к другу под нашим нижним бельем, но я должен был подумать, что растирание ее вверх и вниз по длине моего члена, пока она не кончит, тоже будет считаться. Хотя, конечно, было заманчиво не обращать на это внимания, когда она снова застонала для меня.

Это определенно нарушает правила.

Я застонал от разочарования и развернул ее, швырнув на кресло и подмяв под себя. Я на мгновение задержался между ее бедер, когда она удивленно посмотрела на меня.

Ожог на моей руке был ничем по сравнению с жаром в моей крови, когда я увидел, как она смотрит на меня. Похоть, желание, потребность.

Черт. Я был по уши влюблен в эту девушку и был почти уверен, что она начинает это понимать.

Я внезапно отвернулся и водрузил матрас обратно на кровать, поправляя покрывала и подушки, прежде чем обернуться и обнаружить, что она смотрит на меня так, словно у нее есть тысяча мыслей, которые она хотела сказать, но не могла выбрать ни одной.

Я снова подошел к ней, снова предлагая ей свою руку и крепко сжимая ее пальцы, когда она взяла ее.

Я поставил ее на ноги, затем опустил руки на ее бедра, прижимаясь своим телом к ее телу вровень, чтобы она могла почувствовать, как сильно я хочу ее, когда мой ноющий член прижался к ее теплой плоти.

Я начал идти, подталкивая ее спиной к кровати, пока не довел ее на обычное место. Я прижимал ее к себе до тех пор, пока она не оказалась лежащей там, ее бедра раздвинулись, а грудь поднималась и опускалась, когда она смотрела на меня так, словно хотела, чтобы я развратил ее так основательно, как только смогу. И если бы не правила, которые связывали меня, я бы сделал это сто раз.

— Спасибо за просвещение, Барби, — выдохнул я, так же быстро отодвигаясь от нее.

Она уставилась на меня, разинув рот, когда я укрыл ее одеялом и поправил его.

Я положил подушку в центр кровати, чтобы убедиться, что мой член не потянет меня через нее, чтобы прикоснуться к ней ночью, затем обошел кровать и плюхнулся на свое место со вздохом разочарования, когда мой член напрягся от самой отчаянной потребности закончить то, что мы начали.

— Серьезно? — Татум зарычала, поворачивая ко мне свои большие синие глаза как раз перед тем, как погас свет и наступила полночь.

— Не я устанавливал правила, Барби, — ответил я, мрачно усмехнувшись, когда она проклинала меня.

Я медленно выдохнул и закрыл глаза, пытаясь заставить себя забыть, что она была всего в нескольких футах от меня, и ее тело гудело в темноте так же сильно, как и мое. Но дело было не в этом.

У меня в груди стало легко, когда я подумал о том, что мы только что сделали, и впервые в жизни я задался вопросом, был ли я прав, полагая, что у меня нет реального способа усмирить демона во мне. Возможно, были вещи, которые я мог бы сделать, чтобы утолить эту боль в моей крови и мою отчаянную потребность в контроле, которые не были такими разрушительными, как все, на что я всегда полагался.

Когда дыхание Татум выровнялось, я повернулся на бок, опираясь на подушку, которую подложил, чтобы держаться от нее подальше, и стал наблюдать за ней в лунном свете, который проникал через витражное окно над моей кроватью.

Я знал, что в этой девушке есть что-то особенное, с того самого момента, как впервые увидел ее. И теперь я был еще более полон решимости заставить ее принять свое место среди нас. Потому что, если это не судьба, тогда я не знаю, что это было. Татум Риверс была моей. И я никогда не собирался ее отпускать.

Мой будильник зазвонил без четверти шесть, его жужжание вибрировало в моей подушке. К шести мне ...

Мой будильник зазвонил без четверти шесть, его жужжание вибрировало в моей подушке. К шести мне нужно было спуститься на колени перед склепом, и я слабо застонала, пытаясь заставить свое тело проснуться.

Я хочу остаться здесь, в этой удобной кровати, навсегда. Это определенно стоило порки, но теперь, когда Сэйнт знал, что мне это нравится, я сомневалась, что он собирается наказывать меня всерьез таким образом. Черт, почему я должна была вот взять и испортить все хорошее? Не то чтобы я была особенно расстроена, поскольку Сэйнт поиграл со своей потребностью в контроле.

Прошлой ночью я мерила шагами его комнату, готовая к тому, что он уничтожит меня, пока будет в ванной. Я собиралась умереть. Мертвее дохлой мухи на подоконнике, и моя кончина была бы гораздо менее мирной, если бы я не действовала быстро. То, что я должна была сделать, поразило меня с силой молнии. Что в тот момент казалось таким очевидным. Мне нужно было полностью уступить ему, показать полное подчинение, тогда как он мог наказать меня?

Я чуть не рассмеялась, когда это сработало, тихо самодовольствуясь, но, когда он рассказал мне о том, что пластинки подарила его бабушка, я каким-то образом нашла в себе силы пожалеть и его тоже. Почувствовав вину за то, что я сделала. Я знаю, что Сэйнт уничтожил мои письма, и все же я бы никогда сознательно не сделала то же самое с ним, уничтожив что-то настолько личное. Незаменимое. Я понимаю, что это означало, что я не была таким монстром, как он. Хотя иногда мне хотелось, чтобы это было так, чтобы я могла быть такой же жестокой и бессердечной по отношению к нему в своей мести, как он был ко мне.

Мой телефон снова зазвонил, и я откинула одеяло в сторону, мои глаза чуть приоткрылись, пока я глупо пыталась уцепиться за сон.

Я уже ступила одной ногой на прохладные доски пола, когда до меня донесся голос Сэйнта.

— Больше никаких коленопреклонений перед склепом.

Я повернулась к нему, задаваясь вопросом, говорил ли он просто во сне или кто-то другой идеально подражал его голос, потому что, черт возьми, зачем ему это говорить?

— Эм, что?

— Ты слышала меня, Барби. — Его глаза все еще были закрыты, как будто он не мог заставить себя открыть их не в установленное время. — Я хочу, чтобы с этого момента ты становилась на колени только тогда, когда сама захочешь, — сказал он, и его голос приобрел соблазнительные нотки, которые заставили мое тело затрепетать.

Когда я хочу встать на колени? Срань господня.

— Почему? — Спросила я, все еще не доверяя ему.

— Потому что я так сказал, — прорычал он. — А теперь возвращайся в постель.

Ну и черт с тобой, если я собираюсь оспаривать этот приказ. Я скользнула обратно под одеяло, из меня вырвался стон, когда я перевернулась, обнимая подушку, которую Сэйнт положил между нами. Он тоже перекатился ко мне, его рука покоилась на подушке, как будто он тянулся ко мне ночью. Но даже в полном бессознательном состоянии я знала, что Сэйнт не нарушит моих правил. Хотя…прошлой ночью он был довольно близок. Я прикусила губу, думая о том, как его твердая длина прижимается к моим бедрам. Я отчасти ненавидела себя за то, как хорошо это было, как сильно я тосковала по нему. Если в мире и была душа, которая меньше всего заслуживала моего тела, то это был он. Так почему же вчера я жаждала его прикосновений? Почему я начала думать, что было бы неплохо забыть о нашей ненависти на одну ночь и просто предаться самым мрачным фантазиям, которые только мог вызвать наш разум?

Даже не думай об этом.

Мои глаза закрылись, и я улыбнулась, поняв, что у меня есть еще целых полтора часа, чтобы поспать. Так продолжалось до шести утра, пока из динамиков по всей комнате не полилась «Лунная ночь» Дебюсси. Здесь было намного громче, чем где-либо еще в Храме, и это о чем-то говорило.

Я застонала, засовывая голову под подушку и прижимая ее к уху.

Я почувствовала, как Сэйнт поднялся с кровати, и музыка в комнате приглушилась, как будто он выключил здесь динамики. Я откинула подушку и смотрела, как он готовится к тренировке, а затем трусцой спустился вниз и скрылся из виду. Я потеряла дар речи. Он только что сделал для меня что-то приятное?

Не думай об этом. Сэйнт Мемфис никому не делает ничего хорошего, если это не приносит пользы ему самому.

Однако после этого я не могла заснуть. Мой разум отгонял мысли, которым не было места в моей голове. Действительно ли у Сэйнта есть совесть глубоко под всеми этими слоями льда? Невозможно.

Я наконец встала, потратив лишнее время в постели, затем спустилась вниз и начала готовить завтрак для всех.

Когда Сэйнт появился из склепа, я изо всех сил старалась не смотреть ему в глаза во всем великолепии его потных, закаленных мышц, сосредоточившись на подаче приготовленной мной еды, пока он поднимался наверх.

Следующим появился Блейк, направляясь ко мне, вытянув руки над головой, его обнаженный торс бугрился бесконечными мышцами. Сегодня мир испытывал меня на прочность.

Я протянула ему тарелку с блинами, и он наклонился вперед, поцеловав меня в щеку, оставив на ней жгучий след, поблагодарил меня и ушел. Эм, я отправилась в альтернативную реальность во сне прошлой ночью? Сэйнт был милым, а потом Блейк поцеловал меня, как принц. Я думала, мы перестали играть в эту игру?

Киан появился со стороны своей комнаты, его лицо было хмурым, глаза — двумя пустыми ямами смерти.

Нет, все еще в том же мире.

Я ненавидела то, что мы все еще не разговаривали. Несмотря на то, что он был придурком, которого я официально обвинила в его придурковатости, на самом деле я скучала по старому Киану. Игривый, веселый Киан, который пробудил во мне дикую сторону, который заставил меня почувствовать себя живой.

Я поставила его тарелку на стойку и встала перед ней, когда он подошел, чтобы взять ее. Он попытался протиснуться мимо меня, но я выставила вперед руки, как барьер.

— Доброе утро, Киан, — радостно поздоровалась я.

Он хмыкнул, рассматривая меня так, словно я была легкой помехой в его жизни. Это задело глубоко. Я не хотела, чтобы Киан так смотрел на меня, хотя и хотела причинить ему боль. Но он причинил мне боль первым и никогда не чувствовал за это ни капли вины. Так почему я должна это делать?

— Ты хорошо спал? — Спросила я.

Он оттолкнул меня в сторону, схватил свой завтрак и, повернувшись ко мне спиной, направился к столу и сел на свое обычное место.

Гнев скопился внутри меня, маскируя боль, которую он тоже оставил. Возможно, меня и заставляли убираться и готовить для них, но немного благодарности не помешало бы.

Сэйнт появился ровно в восемь, и я поставила перед ним еду, как требовалось.

Не в моих правилах было сидеть и есть с ними, и когда я взглянула на каменное выражение безразличия на лице Киана, я поняла, что не хочу оставаться там ни на минуту дольше.

— Приятного аппетита, — сказала я с горечью, мой взгляд остановился на Киане, который даже не поднял головы.

Я зашагала прочь, трусцой поднимаясь по лестнице в комнату Сэйнта, чувствуя на себе взгляд, но я не знала, чей. Конечно, не Киана. Он больше не удостаивал меня взглядом. Даже не спал со мной в своей постели, когда приходила его очередь. Он продолжал оставлять меня в своей комнате и спать на диване. И, возможно, я должна была радоваться этому. Я забралась под кожу Ночному Стражу. На этот раз заставив его возненавидеть меня окончательно. Настолько, что он не хотел иметь со мной ничего общего, даже как со своей служанкой. И это было прекрасно. Просто прекрасно. За исключением того, что мне хотелось кричать.

Я приняла душ и обнаружила, что моя униформа для сегодняшнего дня ждет меня на идеально застеленной кровати Сэйнта. Я уже собиралась спуститься вниз, когда по ступенькам раздались шаги, и я затаила дыхание, так как часть меня надеялась, что Киан нашел меня. Глупо. Мне следовало бы радоваться его пренебрежению.

Появился Блейк, выглядевший восхитительно в своей зеленой униформе, блейзер идеально облегал его скульптурные плечи. Он искоса улыбнулся мне, приближаясь.

— Я подумал, что могу проводить тебя сегодня на занятия? — Он предложил мне руку, и я нахмурилась.

— Что за рыцарство? Игра окончена, Боумен.

Он ухмыльнулся своей самой мрачной ухмылкой, и по моей спине пробежали мурашки.

— Я знаю, милая. Но, возможно, мне понравилось обращаться с тобой как с принцессой. В этом ведь нет ничего плохого, не так ли?

— Во всем, что делаешь ты и твои друзья, есть плохое, — сказала я подозрительно, не беря его за руку. — Но, если ты хочешь идти в моем направлении в том же темпе, не стесняйся. Это не значит, что я иду с тобой. — Я направилась вниз, обнаружив, что Киан и Сэйнт уже ушли. Я двинулась вперед, чтобы убрать их тарелки, но Блейк схватил меня за руку и потащил к двери.

— Оставь это, — приказал он. — Это приказ Ночного Стража.

Я насмешливо вздохнула.

— Значит, позже я смогу вдвое больше мыть посуду? Нет, спасибо.

— Я отправлю Ребекке сообщение, — сказал он заговорщицки, и я не могла не поддаться присущей ему сегодня соблазнительной игривости. Я видела, как в его глазах сияет прежний Блейк. Тот, которого я встретила в свой первый день в кампусе.

— Она служанка Сэйнта, — сказала я, прищурившись. — У тебя нет такой власти.

— Золушка, у меня больше власти, чем ты можешь себе представить, — сказал он с рычанием, от которого у меня участился пульс. — У нас с Бекки небольшое соглашение, понимаешь? Сэйнт обращается с ней как с призраком, давая точные инструкции, но что происходит, когда совершается ошибка? Жизнь не так хороша, как хотелось бы верить Сэйнту. Всегда бывают сбои. Поэтому, когда Бекки сталкивается с одним из них, у нее есть я, которому она может довериться. У меня можно спросить совета. Потому что Сэйнт обвинил бы ее, если бы дела не шли гладко каждый божий день. Что совершенно невозможно. Он уволил шесть горничных, прежде чем я понял, что должен вмешаться и сделать так, чтобы одна из них казалась идеальной.

Мои брови поползли вверх.

— Ты делаешь это для него?

— Я делаю это ради Бекки, — рассмеялся он. — Бедную женщину нельзя винить, если все белое от Сэйнта станет розовым при стирке из-за испорченного красного носка.

Я рассмеялась.

— Это случалось?

— Да, — усмехнулся он, снова предлагая мне руку, и на этот раз я приняла ее, позволяя ему вывести меня на улицу и по тропинке. — Это была первая дорожная неровность, с которой она столкнулась. Я дал ей свой номер, как только Сэйнт нанял ее, с сообщением, что, если у нее когда-нибудь возникнут проблемы, даже небольшие, ей нужно позвонить мне. Не Сэйнту. Только не Сэйнту.

Я улыбнулась.

— Ты действительно воображаешь себя Прекрасным принцем.

— Не-а. — Он снова мрачно усмехнулся, и я наклонилась ближе, увлекаясь этой его стороной. — Я просто лучше решаю проблемы, чем большинство людей. Поэтому, когда Бекки позвонила в настоящей гребаной панике, по поводу испорченной белой одежды Сэйнта, я прогулял урок, направился в прачечную в задней части столовой и проверил каждую вещь среди испорченной одежды, размеры, бренды, все это. Потом я попросил парня прислать их мне экспресс-почтой. К концу дня они были у меня, сложенные и готовые к отправке обратно в шкаф Сэйнта.

— Черт возьми, это смешно, — рассмеялась я. — Мне нужен этот парень в моей жизни.

— У меня есть много парней, которые могут многое сделать. Так что единственный, кто тебе действительно нужен в твоей жизни — это я. — Он взглянул на меня с проблеском надежды во взгляде, и я прикусила губу, когда что-то сжало мою грудь, заставив меня захотеть его. На этот раз я хотела не только его тело, я хотела его. Блин.

— Итак, допустим, у меня возникла проблема… — Я перевела взгляд на деревья. — Как ты думаешь, ты сможешь ее решить? Даже если бы она была большой?

— Если твоя проблема в том, что ты принадлежишь нам, Ночным Стражам, тогда нет, если это что-то другое, тогда да.

Я мрачно улыбнулась ему.

— С этим я разберусь сама, спасибо.

— Боюсь, решения нет, — ухмыльнулся он, и я закатила глаза. Мы это еще увидим, Боумен. Он толкнул меня локтем. — И что? В чем дело?

Я колебалась еще мгновение, задаваясь вопросом, действительно ли мне следует спросить его совета по этому поводу. Но я действительно не знала, что делать. Мне также, вероятно, вообще не следовало пытаться решить эту проблему. С другой стороны, я могла бы возразить, что это было необходимо для продвижения моих планов. Поэтому я просто притворюсь, что это и есть та причина.

— Киан ненавидит меня, — тяжело произнесла я. — Он не разговаривает со мной, он не смотрит на меня, он едва может больше находиться рядом со мной.

Я ожидала, что Блейк рассмеется, но он не рассмеялся. Он сильно нахмурился, притягивая меня ближе.

— Ты глубоко ранила его, Золушка. Чертовски глубоко.

— Он первый причинил мне боль, — резко бросила я в ответ, радуясь возможности хоть раз сказать это вслух.

— Я знаю, — вздохнул Блейк, бросив на меня напряженный хмурый взгляд. — Тебе может не понравиться правда, но я могу рассказать тебе ее, если ты хочешь ее услышать.

— Да, — немедленно ответила я, мое сердце забилось сильнее.

Блейк кивнул, задумчиво проводя большим пальцем по щетине.

— У Киана есть чувства к тебе, чувства, которые он даже сам не может понять. Не то чтобы он мне это говорил, просто я знаю его вдоль и поперек. Он мой брат. Был им большую часть моей жизни. Он не может от меня ничего скрывать. Ни один из них не может. И он в любом случае не стал бы, мы будем поддерживать друг друга, несмотря ни на что.

Я позволила себе осознать это, задаваясь вопросом, верю ли я ему, и ненавидя то, что мое сердце внезапно подпрыгнуло, как будто ему только что сообщили лучшую новость в его жизни. Плохое сердце. Не круто.

Блейк продолжил:

— Он не думает, что он достаточно хорош для тебя. Честно говоря, он не думает, что он достаточно хорош для многого в жизни. Это полная чушь собачья, но попробуй сказать ему обратное, и ты ничего не добьешься. Чем больше я пытался доказать, что он чего-то стоит, тем усерднее он пытался доказать, что это не так. Поэтому, когда ты сказала ему, что он ничто… Ты подтвердила все, что он когда-либо думал о себе. Сейчас он к тебе и близко не подойдет, потому что считает, что делает тебе одолжение.

— О, — выдохнула я, мои внутренности скрутились в тугой комок. — Я думала, он просто использовал меня как игрушку. Я думала, что он ничего не чувствует ко мне, что он все это время смеялся надо мной…

— Это сомнительно, — сказал он. — Он не лезет в сердца людей, это садистское дерьмо. Обычно он не трогает сердца людей, если честно. Но с тобой все по-другому. Я не хочу говорить за него, но и не хочу, чтобы ты так думала о моем друге. Потому что это неправда. У Киана одно из самых больших сердец, которые я знаю, просто он не подпускает к себе так много людей. Он впустил тебя, милая. А потом ты его вырезала. Вот почему ему так больно.

Ой.

Черт возьми, я должна была радоваться, что задела Киана за живое, так почему же это заставило меня чувствовать себя полным дерьмом? Но я не могла извиниться, когда он никогда не просил прощения за весь тот ад, через который заставил меня пройти. Вероятно, это была наименьшая боль, которую он заслуживал. Так почему же после этой новости мне захотелось подбежать к нему, обнять и поклясться, что он дороже всех бриллиантов в мире? Он не был никем. Я просто думала, что все это было частью его гениального плана по моему уничтожению.

Почему все это становилось таким сложным? Никакого замешательства, вот подходящее слово. Это был массовый удар по голове. Тот факт, что я прогуливалась, взяв Блейка под руку, как будто он был холостяком девятнадцатого века, пришедшим ухаживать за мной, было уморительно.

Когда все перестало быть таким черно-белым?

Я высвободила свою руку из его, вместо этого запустив пальцы в волосы, чувствуя на себе его взгляд.

Я не могу позволить этому новому знанию расстроить мои планы. Они были нужны мне, чтобы остановить все это дерьмо. Эта любезность. Они не были хорошими людьми с большими сердцами. Они были монстрами с бесплодными душами.

Я не могла перестать наказывать их только за то, что они совершили странный добрый поступок или потому, что Киан время от времени испытывал чувство порядочности. Это не делало все правильным. Я все еще принадлежала им. Они все еще пытались уничтожить меня.

Сэйнт чуть не утопил меня.

Блейк приставил пистолет к моей голове.

Киан пренебрег моим уединением, стоял в стороне и наблюдал, как Сэйнт пытал меня, а затем флиртовал со мной, как будто я была честной добычей. Независимо от того, что он мог чувствовать ко мне, я не могла позволить этому что-то изменить.

Мое дыхание выровнялось, когда я поняла, чего я хочу. Что мне было нужно. Их нужно было унизить, как меня. Над ними нужно было посмеяться и пристыдить. И я не могу позволить себе заколебаться, пока делаю это. Я знала, что влипла по уши, я всегда знала, что это будет тяжело. Но позволить им уйти безнаказанными из-за их преступлений, потому что я почувствовала хоть малейшее сожаление или увидела в них проблеск порядочности, было недостаточно. Итак, наступил следующий этап моего плана.

Унижение.

***

Я стояла в кабинке женского туалета в Аспен-Холлс, наполняя дозатор туалетной бумаги. Я стала ТБ-линчевателем — не совсем той, кем я надеялась стать во время апокалипсиса, но так оно и было. Устройство, которое я отперла, чтобы наполнить туалетной бумагой, было неудобно закрывать, задвижка не защелкивалась, когда я пыталась ее закрыть. Но ничто не может остановить вора TБ.

В туалете раздался хлопок, и я нахмурилась, поворачивая голову, когда еще один хлопок заставил мое сердце учащенно забиться. Казалось, кто-то распахивает двери кабинки пинком, но почему?

— Эй? — Позвала я, захлопывая диспенсер с достаточной силой, чтобы он, наконец, со щелчком встал на место.

Ответа нет.

Еще один хлопок заставил мое горло сжаться, затем звук льющейся воды заполнил уши. Что, черт возьми, происходит?

Я схватила свою сумку с того места, где повесила ее с обратной стороны двери, и выругалась, когда моя помада выпала из бокового кармана, упала на пол и выкатилась в туалет.

Я уже собиралась открыть дверь, когда кто-то начал колотить в нее, и я инстинктивно отступила назад. Их тень упала под дверь, и я наклонилась, чтобы попытаться разглядеть их ноги.

— Кто это? — Я потребовала, отказываясь быть напуганной. Может быть, это была Перл Девикерс, пытающаяся разозлить меня. Она осыпала меня оскорблениями и смеялась надо мной со своими друзьями всякий раз, когда Ночных Стражей не было рядом, чтобы вывести меня из себя. Ей просто нравилось давить на меня.

Тень отодвинулась, и я схватилась за ручку двери, повернула замок и рывком открыла ее. Я не собираюсь бояться тени в туалетах.

Я шагнула наружу, моя нога поскользнулась на чем-то мокром, и я ахнула, поскользнувшись на плитках и ударившись спиной о твердый пол. Черт.

Я повернула голову в сторону двери как раз в тот момент, когда она захлопнулась, а преступник исчез. Одна из раковин была засорена, вода переливалась через нее и заливала пол.

Я с проклятием встала, потирая ушибленные локти в тех местах, где ударилась об плитку, и пошла выключить воду. Мое сердце сжалось в груди, когда на меня уставились слова «Шлюха Ночи», написанные красной помадой по всей длине длинного зеркала. Моей помадой.

Я огляделась в поисках нее, но она исчезла.

Мое сердце забилось сильнее, и я стиснула зубы, отказываясь позволить этому выбить меня из колеи. Если Перл и ее друзья хотели вывести меня из себя, то я не собиралась доставлять им такого удовольствия.

Я сбросила блейзер, завязав рукава вокруг талии, чтобы прикрыть насквозь промокшую юбку, и вышла из ванной с высоко поднятым подбородком.

В коридоре никого не было. В конце концов, это был конец учебного дня. И что-то в пустом коридоре вызвало у меня жуткое ощущение, пробежавшее по коже.

Я поспешила выйти из здания, звуки болтовни во дворе снаружи заставили меня расслабиться, когда я достала телефон и отправила Миле сообщение.

Татум:

Ты их достала?

На сегодняшний вечер у меня было запланировано «самое унизительное унижение из всех унижений», и Мила помогала мне готовиться к нему последние несколько дней.

Мила:

Девочка, у меня целых четыре коробки.

Я рассмеялась, мое сердце начало бешено колотиться совсем по другой причине.

Татум:

Отлично! Скоро увидимся.

— Эй, Татум! — позвал кто-то, и я поднял глаза, заметив группу футболистов на одной из скамеек для пикника, среди которых был Тоби, махавший мне рукой.

Я поколебалась с полсекунды, прежде чем побежать к ним, и Чед Маккормак удивленно посмотрел на Тоби за то, что тот обратился ко мне. Ночные Стражи, вероятно, утопили бы их, если бы они переступили через невидимые стены, которые мои похитители возвели вокруг меня. Послание от них троих было ясным: держитесь подальше от нашей девочки. Но их нигде не было видно, и я была в настроении раздавить барьеры своей клетки.

— Хочешь немного потусоваться? — Предложил Тоби, в его глазах светилась надежда. Он выглядел изменившимся человеком с тех пор, как его снова приняли в общество, но в нем все еще чувствовалась нервозность, которую я чувствовала под поверхностью его улыбки.

— О, я не могу, мы с Милой встречаемся, чтобы позаниматься. — И Ночные Стражи буквально уничтожили бы меня, если бы увидели, что я здесь разговариваю с вами, ребята, поскольку мне разрешен только один друг.

Черт возьми, во что превратилась моя жизнь?

Дэнни провел рукой по своим светлым волосам.

— Ты тусуешься с ней всю ночь или…? — Он замолчал.

— Я проведу с ней всего пару часов, — сказала я с усмешкой, и он глупо улыбнулся.

Чед ударил его по руке.

— Ты такой пиздабол, братан. Что случилось с нашим соглашением трахать десять девушек в семестр? Стоило намочить с одной и ты практически надеваешь на нее кольцо. — Он был типичным спортсменом с его мощными мышцами и атмосферой братана, его темные волосы были растрепаны, что нравилось девушкам.

— Заткнись, чувак. — Дэнни ударил его в ответ. — Мила не просто какая-то девушка.

Мое сердце воспряло, он только-что заработал себе много очков хорошего друга.

— Как далеко ты продвинулся в выполнении этого соглашения, Чед? — Беззаботно спросила я, и он выпятил грудь.

— Я каждый гребаный день засовываю свою дубинку в узкую дырочку. — Он ухмыльнулся.

Его дубинка??? Я здесь закончила.

— О, да я видела, как ты этим занимался сегодня утром? — Невинно спросила я, и все футболисты посмотрели на Чеда за объяснениями.

— Что? — Темные брови Чеда сошлись на переносице.

— Ты помнишь. Ты держал свою шишку в той дыре в иве возле лодочного сарая. Я надеюсь, что там не живет семья травмированных белок. — Я с ухмылкой тряхнула волосами, и Тоби расхохотался так же громко, как и остальные друзья Чеда.

— Я не трахаюсь с деревьями, — возразил Чед, его лицо начало становиться красным, как свекла.

— Я не знаю, как еще можно назвать это, когда ты засовываешь свой стояк в дупло дерева, — задумчиво сказала я. — Это только ивы возбуждают тебя или сосны тоже так действуют? Тебе, должно быть, здесь действительно тяжело.

— Я не трахаюсь с деревьями! — Повторил Чед, когда его друзья засмеялись и пихнули его.

— Все в порядке, братан, никто тебя не осуждает, — фыркнул Тоби. — Ты раздвигал ее ветки и щекотал мшистый участок?

Я фыркнула, когда остальные сошли с ума, хлопая Тоби по плечу.

— Заткнись, чувак, — фыркнул Чед, теперь его уши были ярко-красными.

— Ты слизывал ее сок и заставил ее расцвести? — Дэнни бросил, и Чед начал наносить удары, пытаясь остановить их.

— Ты забавная, Девчонка Ночи, — крикнул Зейн Джексон из задних рядов группы, и я пожала плечами.

Движение на периферии заставило меня обернуться, и футболисты проследили за моим взглядом и увидели Наживку, который пытался проскользнуть мимо них по дорожке с широко раскрытыми глазами под маской.

Чед внезапно сложил ладони рупором у рта и издал звук, похожий на звук боевого рога.

— На охоту!

— На охоту! — Эхом откликнулись футболисты и, спрыгнув со скамейки для пикника, на которой они сидели, помчались за Наживкой, который стремительно несся по тропинке. Тоби бежал с ними, и было немного грустно, что он так быстро отвернулся от своего старого друга только для того, чтобы его снова приняли в стаю. Мой желудок сжался, когда я смотрела, как они уходят. Наживка не заслуживал такой травли, даже несмотря на то, что он совершил ужасный поступок. Я просто не могу смириться с этим.

Я вздохнула, идя по тропинке, ведущей к восточному берегу озера, и мою спину покалывало от синяков, полученных при падении в уборной. Мне пришло в голову, что я должна рассказать Ночным Стражам о случившемся. Однако в тот момент, когда это промелькнуло в моих мыслях, я отбросила это прочь. Мне не нужны были они, чтобы сражаться в моих битвах. И тот, кто пытался вывести меня из себя, не преуспеет в этом. У них даже не хватило смелости встретиться со мной лицом к лицу. Но почему кто-то вообще нацелился на меня?

Это стало очевидным, как только я об этом подумала. В этой школе было много людей, которые обижались на меня по глупости за то, что я была любимицей Ночных Стражей. Перл была довольно вероятным кандидатом. Большинство девушек в Еверлейк смотрели на меня так, словно я вознеслась на небеса, но понимали ли они хотя бы, с каким насилием я столкнулась от их рук? Или, может быть, некоторые из них согласились бы на насилие только для того, чтобы обхватить губами члены своих королей. Я, конечно, могу вспомнить нескольких девушек, которые согласились бы. С другой стороны, парень тоже мог пойти за мной в туалет…

Я покачала головой, отгоняя мысли прочь, полагая, что справлюсь с этим, если это случится снова. В любом случае, я мало что могла сделать, кроме как следить за тем, чтобы кто-нибудь не расхаживал с важным видом по школе с моей помадой красного оттенка.

Лучше начать носить с собой табличку оттенков.

Я отправила групповое сообщение Ночным Стражам, и улыбка растянулась на моих губах.

Татум:

Сейчас я беру время в библиотеке. * эмодзи с кальмарами *

Я фыркнула от смеха, когда посыпались их ответы.

Блейк:

Что означает кальмар??

Сэйнт:

Это была ошибка, Барби? Потому что смайлики предназначены для простаков, которые не умеют использовать английский язык для эффективного выражения своих эмоций.

P.S. Кальмар — это даже не эмоция и не идея, и поэтому меня оскорбляет, что он включен в коллекцию эмодзи. Большинство смайликов оскорбляют меня подобным образом. Однако ракообразные не так отвратительны, как часы, которых насчитывается 24, они показывают время в половине первого или через час, по сути, заявляя, что четверть третьего или без четверти час не имеет значения. Это довольно тревожно.

Киан:

* Эмодзи с осьминогом *

Блейк:

Что-о-о-о?

Примечание Сэйнту: кто ставит P.S. в сообщение, чувак?

Сэйнт:

Кто-нибудь с хорошим воспитанием.

Я подавила смех, ускорив шаг по направлению к библиотеке, слишком много внимания уделяя эмодзи с осьминогом от Киана, и мне казалось, что он словно подыгрывал мне.

Я ненавидела, когда они заставляли меня улыбаться, мне казалось, что мое собственное тело предает меня. Но, по крайней мере, я собиралась компенсировать все их дерьмо в десятикратном размере. Хотя нет, в пятидесятикратном. Потому что очень скоро эти мальчики попробуют свое собственное лекарство.

Я направилась в библиотеку, прошла в заднюю часть здания к своему обычному столу, который был скрыт за стеллажами, и обнаружила Милу уже там с четырьмя коробками тампонов, выстроенными в ряд на столе перед ней. Я достала те две, которые мне удалось стащить из запасов Ночных Стражей, и положила их рядом с остальными. Мы все еще могли получать припасы для школы, но они были достаточно ценным товаром, и мы не хотели расходовать их излишне. Хотя во имя мести можно было бы обойтись шестью коробками.

— Я в шоке и в полном восторге, это нормально? — Спросила Мила, смеясь, когда я опустилась рядом с ней, и она выложила перед нами коробку.

— Совершенно нормально. — Я улыбнулась, затем рассказала ей о своем жутком опыте в туалете.

Она нахмурилась, восприняв это гораздо серьезнее, чем я ожидала.

— Тебе следует сообщить об этом директору Монро. — Она схватила меня за руку. Было чертовски странно слышать, как его так называют. Я знала, что это правда, но было странно думать, что он теперь обладает такой властью в этой школе.

Я покачала головой.

— Что он может сделать? Поблизости от туалета нет камер видеонаблюдения, и если бы он сделал какое-то объявление в школе об этом, то, кто бы это ни был, он бы знал, что добрался до меня.

Мила вздохнула, взяла тампон и, сняв картонную оболочку, положила мягкую серединку в стопку к остальными.

— Я думаю… Мне просто не нравится мысль о том, что Перл это сойдет с рук.

— Значит, ты думаешь, это она? — Спросила я.

— Кто еще? — Она наклонилась ближе. — В прошлом году Перл чуть не отстранили от занятий, потому что она сорвала юбку с девушки в одном из туалетов. Бедной сучке пришлось идти пешком всю дорогу до своего общежития в трусиках, которые оказались долбаными стрингами. И вскоре после этого та же самая девушка перевелась в другую школу, так что я предполагаю, что это было для нее частым явлением.

— Ну, я могу справиться с Перл Девикерс. Она, может, и сука, но со мной ей не справиться. И если она сделает что-нибудь публичное, Ночные Стражи уничтожат ее.

Мила энергично кивнула.

— Так почему бы не рассказать им? — Она рассмеялась. — Представь себе ее лицо, когда ее опять поставят на место.

— Потому что я хочу быть той, кто сделает это. — Я ухмыльнулась, и Мила мрачно усмехнулась.

Когда мы извлекли из оболочек последние тампоны, я собрала их все в бумажный пакет и спрятала, в то время как Мила собрала оболочки в другой пакет, смяла его и направилась выбрасывать в мусорное ведро.

Я достала телефон, отправляя сообщение Монро.

Татум:

Готов к выступлению?

Монро:

Я готов. Мы будем там ровно через двадцать минут.

— Блейк сказал, что они собираются на пробежку, — сказала я Миле, не любя лгать ей, но было трудно объяснить, что мы с Монро в одной команде. Я знала, что могу доверять ей, но не думала, что это мое дело рассказывать ей о мести Монро Сэйнту.

Я воспользовалась моментом, чтобы переодеться в кроссовки, которые взяла с собой, и убрала школьную обувь в сумку. Затем я поднялась со своего места, похлопав себя по заднице юбки, чтобы проверить, высохла ли она, прежде чем вытащила из сумки черную толстовку с капюшоном и надела ее — я позаимствовала ее в комнате Блейка, поскольку Сэйнт скорее выколол бы глаз, чем увидел меня в чем-то подобном. Я убрала волосы на затылок и засунула блейзер в сумку на прежнее место.

Когда Мила вернулась и натянула свою толстовку и кроссовки, мы вышли из библиотеки, и мой пульс участился, когда мы поспешили по тропинке в направлении горы Тахома. Тропинка была освещена слабым светом луны, когда мы поспешили в поднимающийся лес.

Когда тропинка снова изогнулась, спускаясь к берегу озера, мы достигли каменного моста, который пересекал главную тропу. Я подошла прямо к густым кустам у его основания и раздвинула листву, обнажив большую бочку кукурузного сиропа, которую мы припрятали там вчера. Было очень неудобно красть это из кухонных запасов и тащить сюда. Но пока я была в библиотеке, мы выбрали более тихие тропинки в темноте, чтобы не встретить по пути ни единой души. В кои-то веки судьба была на моей стороне, и она повернулась задом к Ночных Стражам с мощным ветром за спиной.

Я перевернула бочку на бок, Мила подошла, чтобы помочь поднять другой конец, и мы перетащили ее на мост. Здесь, наверху, не было лампы, но тропинка под нами была освещена оранжевым светом, в то время как мы оставались скрытыми в темноте. Я натянула капюшон, чтобы убедиться, что меня не видно, и Мила сделала то же самое.

— Ты не обязана оставаться, — сказала я ей.

Мысль о том, что меня поймают, была достаточно ужасной, но я не знала, что они сделали бы с Милой. Я была почти уверена, что я буду единственной, кого накажут, учитывая мои правила, но это не факт. Это должно было их сильно разозлить. И я не хочу, чтобы она рисковала из-за этого своей шеей.

— Ни за что, я останусь здесь. — Она подошла ближе. — Может, они и пугают меня до смерти, Татум, но они слишком долго издевались над тобой.

— Спасибо тебе, — выдохнула я как раз в тот момент, когда у меня в кармане зажужжал телефон. Я достала его, мое сердце бешено колотилось от ожидающего меня сообщения.

Монро:

Две минуты.

Мила достала из сумки маленький штатив и установила на нем мой телефон, наклоняя его вниз, готовая записать все происходящее. Затем она помогла мне поднять бочку с кукурузным сиропом на стену.

— Как выльешь, бросай, — сказала я с ухмылкой, вешая бумажный пакет с тампонами на стену. — И беги, спасая свою чертову жизнь. Я заставлю их гнаться за мной на восток, ты направляйся на запад. Как можно скорее заберись куда-нибудь внутрь.

— Твой план побега действительно надежный? Они сразу же тебя заподозрят, — сказала она, поддерживая бочку, пока я открывала крышку.

— Я знаю, это надежно. Я надеюсь.

Адреналин захлестнул меня, когда мы присели на корточки за стеной, молча наблюдая за тропинкой и ожидая.

Вскоре впереди появились четыре тени, и мы обе пригнули головы, взявшись за бочку с обеих сторон. Я прикусила губу, от предвкушения мои мышцы напряглись. Это должно было быть грандиозно, если бы мы смогли это провернуть. Я просто должна была убедиться, что они не узнают, что это была я. Потому, что у меня было предчувствие, что преклонение на коленях перед Сэйнтом не спасет меня во второй раз.

Четверо Ночных Стражей трусили бок о бок по широкой тропе, становясь все ближе и ближе по мере того, как мы готовились их облить.

Двадцать футов…

Десять…

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Мы опрокинули бочку вверх как раз в тот момент, когда они оказались под нами, и янтарная жидкость каскадом полилась на них, когда мы поворачивали ее из стороны в сторону, чтобы забрызгать их всех.

— Аргх! — Сэйнт взревел, остальные выругались, и Мила включила фонарик на своем телефоне, ослепив их, когда они все посмотрели вверх.

Они были с ног до головы покрыты липкой смесью, их лица были перекошены от ярости. Монро боролся с улыбкой, и мне пришлось как можно сильнее подавить смех, когда я схватила пакет с тампонами, перевернула его и вытряхнула на них все содержимое. Одна прилипла прямо ко лбу Сэйнта, а другая прилипла к губам Киана, прежде чем он ее выплюнул. Блейк закричал, пытаясь их снять, и все. Больше нет времени.

— Ты труп! — Киан взревел, и мое сердце переполнилось паникой.

— Беги, — прошипела я Миле, и она рванула в противоположном от меня направлении, промчавшись по мосту и нырнув в деревья справа от них.

Я схватила свой телефон, пару раз повернув экран в их сторону, чтобы они последовали за мной, а не за ней. Затем я сунула его в карман и, добежав до конца моста, двинулась по опасному маршруту вдоль восточной тропы вдоль озера.

Я все еще слышала их крики и топот ног в той стороне, но у меня был план. И я действовала быстро. Я могла бы это сделать.

Капюшон скрывал мои золотые волосы, пока я бежала, обогнув поворот и следуя вдоль кромки озера, направляясь к Эллингу впереди.

— Если это ты, Татум Риверс, приготовься, блять! — Воскликнул Сэйнт.

— Я приведу ее, — услышала я рычание Блейка, когда шаги приближались.

Нет, нет, нет.

Я довела себя до предела, повернув к Эллингу и практически затормозив у его стены. Я поспешила вдоль края, затем подняла с земли перевернутую гребную лодку и забралась под нее. Она упала на меня за полсекунды до того, как они прибыли.

— Я проверю здесь, ты иди, — потребовал Киан, и мурашки страха пробежали по моей спине, когда тяжелые шаги раздались в Эллинге.

Меня там нет, придурки.

Звук переворачиваемых вещей заставил мое сердце подпрыгнуть, но в конце концов он сдался, выскочил из дома и снова пустился бежать.

— Продолжайте! — Крикнул он своим друзьям. — Она где-то здесь!

Ненадолго.

Я подтолкнула лодку вверх, выскользнула из-под нее и побежала к Эллингу. Мое сердце бешено колотилось, когда я схватила каяк и весло, подтащила его к пирсу и бросила в озеро. Я опустилась в него, приготовила весло и столкнула его в воду.

Я гребла изо всех сил, не сводя глаз с Храма далеко за озером, свет освещал витражное окно, так что оно отражалось в воде красным размытым пятном. Я не могла сразу вернуться туда. Сначала мне нужно было спрятать каяк. Поэтому я стиснула зубы и стала грести изо всех сил и быстро, направляясь к Оук Коммон Хаус, где обычно стояло несколько каяков.

Пот выступил у меня на лбу, когда я попыталась мысленно подсчитать, сколько времени прошло. Мне оставалось только надеяться, что они не помчались обратно в Храм прямо в эту секунду.

Наконец я доплыла к небольшому каменистому пляжу рядом с домом Оук Коммон Хаус, и мое сердце воспарило при виде каяков, сложенных сбоку от него. Я выпрыгнула на берег, стараясь ступать по гальке как можно тише, из дома до меня доносились звуки голосов. Я затаила дыхание, когда положила его к остальным, а потом побежала, как будто там был зомби, готовый укусить меня за задницу.

Я помчалась по тропинке к Храму, моя грудь тяжело вздымалась, когда я набирала полные легкие воздуха.

Я наконец свернула на дорожку, ведущую к церкви, мое сердце бешено колотилось, когда я на мгновение притормозила у двери, прислушиваясь, не идут ли они.

Ничего.

Я повернула ручку, толкая внутрь, и обнаружила, что там пусто. Но я еще не могла вздохнуть спокойно.

Я поспешно отправила видео Монро, сразу же удалив его со своего телефона. Он сказал, что знает способ анонимно разослать это каждому ученику в школе, чтобы оно никогда не вывело на нас. Иногда этот человек был настоящим богом.

Я скинула кроссовки, поставив их на их обычное место, прежде чем достать из сумки школьную обувь и тоже аккуратно поставить ее на место. Затем я промчалась через гостиную, по коридору и в ванную Киана и Блейка. Я захлопнула дверь, сорвала с себя одежду и прыгнула в душ.

Я намазалась гелем для душа «цветочный мед с ванилью» в рекордно короткие сроки, вышла, схватила полотенце и завернулась в него, прежде чем отправить форму в корзину. Затем я взяла толстовку и повесила ее обратно в шкаф Блейка.

Наконец, я поспешила на кухню, распахнув холодильник как раз в тот момент, когда дверь широко распахнулась.

Я повернулась к парням, мои брови приподнялись в притворной тревоге.

— Черт возьми, что случилось? — Я расхохоталась, полагая, что это сойдет мне с рук, учитывая, что это было действительно весело. Тампоны были облеплены ими повсюду, к тому же они добавили к этому еще изрядное количество мусора из леса. У Сэйнта даже к руке прилипла целая колючая ветка ежевики.

Они остановились как вкопанные, обнаружив меня завернутую в полотенце, совершенно, блядь, невинно перекусывающую и даже близко не подходящую к месту преступления.

— Ты. — Сэйнт указал обвиняющим тоном, но его устрашающий голос звучал тише из-за того, что ко лбу у него был приклеен тампон. — Ты сделала это.

— Что? — Я ахнула, спасая свою жизнь.

— Как она могла? Она прямо здесь, — сказала Монро с гримасой. Это была превосходная игра. Попытка получить золотую звезду.

Все их глаза подозрительно сузились, затем Блейк фыркнул.

— Должно быть, это был какой-то другой гребаный придурок. Мы выследим их. Как только это видео выйдет в эфир, мы все равно узнаем, кто это был. И мы уничтожим их.

— Я жажду крови, — сказал Киан мрачным тоном, вытаскивая тампон из волос, в то время как я фыркала, зарываясь головой в холодильник, поскольку меня полностью разрывало на части.

— Я добьюсь, чтобы их исключили, — яростно сказал Монро, и я расхохоталась, засовывая голову поглубже в холодильник, чтобы разделить свое веселье с куском сыра.

Боже мой. Так смешно. Я сейчас умру.

— Барби! — рявкнул Сэйнт. — Достань голову из холодильника и смой с нас это дерьмо. Сейчас же!

Я отступила назад, вытирая слезы из-под глаз, и кивнула.

— Сначала меня, — прорычал Сэйнт. — Иди. Наверх. — Он повернулся, зашагал наверх и показал мне свою задницу, между ягодиц которой идеально висел тампон, веревочка раскачивалась влево и вправо, когда он шел.

Я не могла перестать смеяться всю дорогу наверх, даже когда Сэйнт бросал на меня взгляды, говорившие, что я заплачу за каждый вырвавшийся у меня смешок. Но я не могла остановиться. Это было чертовски смешно.

Я направилась к его шкафу, пока он шествовал в душ, и натянула розовое бикини, прежде чем последовать за ним в ванную. Он разделся до боксеров, прошел в душ и свирепо посмотрел на меня, ожидая, пока я помою его. Теперь, когда он был без одежды, все было в основном в его волосах, но к затылку все еще прилипал один или два тампона.

Меня даже не волновало, что придется все это смывать. Это стоило каждой секунды.

Я не могу дождаться, когда увижу это видео.

Я провела руками по точеной груди Сэйнта, прикусив губу, когда его глаза прожгли меня.

— Если я узнаю, что это была ты, ты сильно пожалеешь об этом, — предупредил он, и я невинно посмотрела на него, в то время как мое сердце затрепетало.

— Как я могла это сделать? Я была прямо здесь.

Его взгляд был острым, как бритва.

— Потому что никто другой не осмелился бы.

— Очевидно, кто-то все-таки осмелился, — сказала я, пожимая плечами.

Он с ворчанием вышел из душа, завернувшись в полотенце, и вышел из комнаты, а Блейк появился секундой позже в своих боксерах.

— Привет, беда, — промурлыкал он. Его волосы прилипли ко лбу, и я усмехнулась, когда он зашел в душ, а я достала из него тампон.

Мое сердце бешено колотилось, когда я мыла его соблазнительное тело, отдаваясь рельефным мышцам его тела, проводя по ним пальцами еще долго после того, как смыла сироп.

— Не хочешь запереть дверь и трахнуть меня, глупышка? — Небрежно спросил он, и я хлопнула его по груди.

— Убирайся, придурок. И впусти Киана.

— Он уже пошел принимать душ, — сказал Блейк, выходя, сбрасывая боксеры, так что мой взгляд упал на его мускулистую задницу, прежде чем он обернул полотенце вокруг талии.

— О, — выдохнула я, и мой желудок скрутило. Конечно, он это сделал. В последнее время он меня терпеть не может. Я просто хотела бы, чтобы это меня так сильно не беспокоило.

Когда Блейк ушел, появился Монро, пинком захлопнул дверь и ухмыльнулся мне, как гребаный волк.

— Ты блестящая, великолепная, идеальная девушка, — прорычал он, раздеваясь, и да, я наблюдала. Его тело было произведением искусства, которым я хотела любоваться часами напролет, не осуждая. Он разделся до боксеров, и у меня перехватило горло, когда он зашел со мной в душ. Он уже вытащил тампоны из своих волос, и, честно говоря, мы не так уж и стремились облить его, поэтому он получил их меньше, чем остальные.

— Женщина, — поправила я с ухмылкой.

— Да, — промурлыкал он в знак согласия, от этого звука мои вены загорелись. Я протянула руку, чтобы стереть сироп с его волос, и он наблюдал за мной с такой пристальностью, что мои щеки покрылись густым румянцем. — Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, принцесса. — Он шагнул ближе, так что мои руки скользнули по его затылку, и мое дыхание сбилось, когда вода каскадом обрушилась на нас.

Я посмотрела на него из-под ресниц, больше не обмывая его, когда его взгляд опустился к моим губам. Его мускулы были напряжены, а татуировки на груди и руках вызывали у меня страстное желание исследовать его плоть.

— Ты видел их лица? — Спросила я, еще один смешок вырвался у меня, и низкий смешок покинул его, когда он изо всех сил старался говорить тише.

— Да, я не могу дождаться, когда покажу всей школе их позор, — пробормотал он, снова придвигаясь ближе, и мои мысли затуманились.

Мои руки сжались на его теле, больше не омывая его, но он не отстранился. Он прижал меня к задней стенке душа, и мой пульс бешено заколотился. Что мы делаем?

Это было так неправильно в лучшем, самом извращенном смысле из всех возможных. Его грудь коснулась моей, и я резко вдохнула, удивленно глядя на него.

— Ты заставляешь меня хотеть нарушить все правила, которым я когда-либо клялся следовать, и разорвать каждый контракт, который я когда-либо подписывал, Татум Риверс.

Вот черт.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — Я осмелилась, мой язык был слишком тяжелым, а глаза не могли моргать. Если бы я отвела взгляд хотя бы на миллисекунду, я была уверена, что этот момент не продлился бы долго. Что он уйдет и никогда не оглянется назад.

Он прижал меня спиной к прохладному кафелю, и я прикусила нижнюю губу, отчаянно желая попробовать его на вкус. Он был самым восхитительным, запретным существом, которое я когда-либо видела. И мне нужно было исследовать это внутреннее желание заявить на него права.

— Или ты слишком боишься? — Прошептала я.

— Я не трус, — прорычал он, и я ахнула, когда он взял меня за подбородок и прижался губами к моим со стоном потребности, его губы двигались медленно и нежно, как будто он хотел навсегда унять всю боль внутри меня. Я застонала, впиваясь ногтями в его затылок, и он перестал быть нежным со мной, раздвигая мои губы своим языком и прижимаясь своим телом к моему, чтобы я могла почувствовать каждый дюйм его твердого ствола. У меня вырвался еще один стон, но он проглотил его целиком, его язык преследовал мой, как будто он жаждал этого поцелуя так же долго, как и я.

Его пальцы впились в мои руки, почти до синяков, но я чувствовала, что он сдерживается. Я представляла, что он отмечал бы меня повсюду, если бы не мир за пределами этой комнаты, который уничтожил бы его за это. Он был идеальным сочетанием экстаза и неверных решений. Но это не казалось неправильным, как должно было быть, мне казалось, что моя душа предназначена для его, а его — для моей. Мне казалось, что мой рыцарь в сияющих доспехах должен был вести войну за меня и победить. Мы были готовы пролить кровь друг за друга, и я почти ощущала вкус его мести на его языке, сливаясь с моим, пока это не превратилось в такую мощную энергию, что Ночным Стражам стоило опасаться грозной силы, надвигающейся на них.

В своих мечтах я жаждала его, тысячу раз представляла этот поцелуй, никогда не была уверена, будет ли он слишком грубым или слишком сладким. Но оказалось, что было и то, и другое. Он был оружием и одеялом безопасности. Король, бог, левиафан. Я хотела хорошего и плохого, грубого и мягкого. В тот момент я хотела его и никого другого. Просто единственного мужчину в этом мире, который непоколебимо стоял рядом со мной и никогда не колебался. Я могла положиться на него во всем, даже отдать ему свое сердце казалось возможным. То, что я никогда не собиралась дарить ни одному мужчине.

Его пальцы зарылись в мои влажные волосы, когда он притянул меня ближе, его руки никогда не заходили слишком далеко вниз по моему телу, как будто между нами все еще были барьеры. Я хотела разорвать их, заставить его признаться в этом безудержном пожаре между нами и склониться перед ним. Но он отстранился, когда мои руки прошлись по его мышцам, и он потянулся, чтобы коснуться своих припухших губ.

— Прости, я не должен был этого делать. — У него перехватило горло, и он отступил назад, расстояние, разделявшее нас, внезапно стало казаться стеной, а его взгляд стал отстраненным.

— Подожди, — прохрипела я, но было слишком поздно. Он вышел из душа, схватил полотенце и, собрав свои вещи, вышел из комнаты, не оглянувшись.

Я опустилась на дно душа, горячая вода каскадом лилась на меня. И я хотела, чтобы она забрала с собой боль моей потери. Потому что в глубине души я была уверена, что Монро никогда больше не переступит эту черту.

Убивать зомби на Xbox в наши дни стало гораздо менее увлекательно. Теперь, когда я орудовал наст ...

Убивать зомби на Xbox в наши дни стало гораздо менее увлекательно. Теперь, когда я орудовал настоящей битой против настоящих придурков, решивших заразить меня, все выдуманное дерьмо просто рухнуло. Итак, пока Блейк и Сэйнт уничтожали нежить, я сидел у огня и рисовал.

Я зажал большой палец в странице, где намечал эскиз новой татуировки, которую собирался нанести на бедро, чтобы можно было перевернуть, если кто-то подберется достаточно близко и заглянет мне через плечо. Это был сломанный компас с инициалами Ночных Стражей вместо указаний, но что-то в нем было не так, что-то, что не подходило мне и заставляло меня колебаться, наносить ли его на свою плоть.

В любом случае, сейчас я рисовал не это. Нет. Я снова рисовал девушку, которая заглянула мне в душу и рассказала о моих самых больших страхах обо мне, как о факте.

Обычно я никогда не утруждал себя рисованием чего-либо, кроме татуировок, но с тех пор, как она приехала, я обнаружил, что образы впечатались в мой череп с такой силой, что мне пришлось их оттуда вытащить. И единственный способ, которым я мог это сделать, был в виде рисунка углем на бумаге.

Я не часто рисовал в окружении других людей. Не то чтобы у меня были какие-то реальные причины не делать этого, но я предпочитал не думать о себе, когда работал над произведением, и не отвлекался на разговоры или движение людей, которые мешали бы мне сосредоточиться.

В тот момент я мучил себя, рисуя Татум, когда она прижимала руки к обеденному столу и наклонялась ко мне, говоря мне прямо в лицо, что единственное, на что я гожусь, — это дурачиться, и что ни одна девушка никогда не полюбит меня. О чем я уже знал, но нет ничего лучше, чем когда кто-то лезет тебе в грудь и вырывает твое жалкое подобие сердца на глазах у твоих единственных друзей в мире, и в добавок ко всему это застряло в моей гребаной голове на повторе.

Поэтому, когда я нарисовал убийственный взгляд ее глаз и то, как ее верхняя губа оттянулась в презрительной усмешке, когда она посмотрела на меня, я не мог не почувствовать, как моя кровь закипает от моего собственного гнева. Потому к черту ее. К черту ее и ее дерьмо святоши, и ее гребаную честность, и ее гребаные большие голубые глаза, которые однажды взглянули в мою сторону и увидели меня слишком ясно.

Я рисовал эту гребаную штуку больше раз, чем мог сосчитать, пытаясь изгнать ее, но она не уходила. Так что к черту ее за то, что она также залезла мне в голову.

Было заманчиво добавить к этому речевой пузырь со словами: «Ты бесполезен, и никто никогда не полюбит тебя», но я был почти уверен, что выражение превосходства в ее глазах и плохо скрываемое отвращение на ее лице сказали все.

Я нарисовал тень на ее длинных волосах, моя челюсть сжалась, когда я посмотрел в глаза, которые преследовали меня, и я надавил слишком сильно, сломав уголь и испортив рисунок в процессе.

Я зарычал на это, вырвал из альбома целую страницу, скомкал ее в кулаке и с проклятием швырнул в огонь.

Несмотря на то, что я сидел прямо рядом с этой гребаной штукой, мне удалось задеть каминную полку, и смятая страница отскочила обратно по полу, попав в ногу Блейку.

Он наклонился, чтобы схватить ее, и я прорычал ему предупреждение, которое он проигнорировал, разворачивая бумагу.

Сэйнт тоже наклонился, чтобы посмотреть, когда Блейк со свистом выдохнул.

— Тебе плохо, да? — Поддразнил Блейк.

— У нее не такой нос, — добавил Сэйнт.

— Спасибо за информацию, о которой я не просил, — пробормотал я. — И нет, мне не плохо, понял. Мне просто чертовски скучно, а у вас, двух засранцев, нет сисек, так что рисовать вас не так интересно.

Они явно не купились на это дерьмо ни на секунду, но у них также не было времени высказать мне свое недовольство, потому что дверь открылась и вошла Татум. Сэйнт, как придурок, посмотрел на часы, а я засунул свой альбом для рисования между бедром и краем дивана, вытирая остатки угля с пальцев о свои черные спортивные штаны.

— Привет, — без энтузиазма крикнула Татум с порога, и никто из нас не ответил, так как мы переглядывались в мексиканском противостоянии, пока она снимала пальто и туфли.

Блейк ухмыльнулся мне, держа мой эскиз в заложниках, и то, как взгляд Сэйнта скользнул к Татум, сказало мне, что именно они собирались сделать.

— Тогда покажите ей, — прорычал я, вскакивая на ноги. — Почему меня это должно волновать? Я умру в одиночестве, что бы ни случилось, верно?

Я схватил свой альбом для рисования и зашагал прочь от них и их тупой гребаной игры. В любом случае, сегодня вечером мне нужно было быть в другом месте.

Татум посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, когда я приблизился к ней, но я удостоил ее лишь одного взгляда, чтобы сердито посмотреть на нее, прежде чем пройти мимо и направиться в свою комнату, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Это было раздражительно и отчасти бессмысленно, но я уже несколько недель пребывал в отвратительном настроении, и последнее, в чем я нуждался, так это в том, чтобы мои братья подшучивали над моими ранами.

Я ухватился за край матраса и засунул альбом под него к остальным. Это была привычка, которую я приобрел в детстве. Однажды, когда я был ребенком, я сказал своей семье, что хочу стать художником на большом барбекю, которое устраивали мои родители. Мой дедушка поперхнулся виски, мои дяди презрительно фыркнули, а мои двоюродные братья покатились со смеху, прежде чем моя мама сказала им, что я пошутил. Позже тем же вечером она выбросила мои наброски в мусорное ведро и сказала мне, что если я хочу вырасти и стать художником, то могу научиться использовать стены в качестве холста и рисовать их кровью. Семейная профессия была единственной, в которую я собирался освоить, и я согласился, потому что спорить не было смысла.

Теперь уже, мне не нужно было их прятать. Я мог делать все, что, черт возьми, захочу. Но мне вроде как нравилось знать, что я сплю поверх своих самых сокровенных мыслей и желаний. Даже когда одна из них была первоклассной стервой, которая считала меня хуже, чем дерьмо на ее ботинке.

Я сдернул с себя рубашку одной рукой и спустил брюки, прежде чем направиться в ванную принять душ.

Я смыл древесный уголь с рук и вымыл волосы, прежде чем выйти и снова завязать их.

Я все еще охотился за тем, кто провернул с нами ту шутку с кукурузным сиропом и тампонами. Мне потребовалась целая вечность, чтобы вычистить это дерьмо из своих волос, и я с радостью использую существование этого видео, чтобы выбить дерьмо из любого, кого поймают с его копией.

Если быть до конца честным, я был почти уверен, что только у одной девушки в школе хватило бы смелости так с нами поступить, но я был только рад притворяться, что это не так, пока мог использовать предлог, чтобы терроризировать людей.

И я все равно не хотел думать о ней.

У меня были планы на вечер. Планы, которые включали напиться «Джеком Дэниэлсом», и выбить дерьмо из кучки придурков и напрочь забыть о Татум, блядь, Риверс.

Я надел черные джинсы и белую рубашку, затем сидел один в своей комнате, рассеянно делая домашнее задание по математике, пока ждал вечера и избегал ловушки, поджидавшей меня в гостиной. На самом деле мне было наплевать на то, что она увидит рисунок, я просто не хотел, чтобы она подумала, что это означает, что мне не наплевать на нее. Я не хотел, чтобы она думала еще больше дерьма обо мне. Как будто она знала каждую гребаную мысль в моей голове с одного беглого взгляда.

Когда я услышал, как она накрывает ужин на стол, я вышел из комнаты, пытаясь игнорировать тот факт, что вел себя как капризная маленькая сучка. Хотя после сегодняшней ночи я должен быть в порядке. Мне просто нужен был азарт боя, чтобы прийти в себя. Чтобы преодолеть свое дерьмо. В любом случае, не то, чтобы ее слова были для меня каким-то большим потрясением. Просто было неприятно слышать, как кто-то бросает твою собственную неуверенность тебе в лицо.

Запах какого-то модного итальянского дерьма заполнил комнату, и я рухнул на стул, когда Татум начала раздавать тарелки. Моя тарелка последняя. Очевидно. Я буркнул ей что-то вроде благодарности, потому что моя мама, возможно, и была безжалостной сукой, которая была так же глубоко погружена в семейный бизнес, как и мои дяди, но она также научила меня благодарить кого-то, когда тебя кормят. Под угрозой порки, конечно. Но чувство уважения присутствовало, и оно укоренилось достаточно глубоко, чтобы не делать этого мне было неудобно. Так что после нескольких дней, когда я молча брал у нее еду, не говоря ни слова, это обеспокоило меня настолько, что вместо этого я начал бормотать слова благодарности. Не то чтобы Татум, казалось, заметила. Ее мнение обо мне в тот момент было явно настолько низким, что оно все равно не могло опуститься еще ниже.

Я начал запихивать еду в рот вилкой, длинные полосы тальятелле свисали с моих губ, пока я жевал, и Сэйнт проклинал меня. Я ухмыльнулся ему, когда сливочный соус потек у меня по подбородку, и отказался признавать, насколько вкусной была еда, которую я уничтожал.

Один прием пищи — и я сваливаю отсюда на ночь. Позже Татум снова собиралась переночевать у меня, но это ничего не меняло, потому что, как обычно, меня там не будет. Диван меня вполне устраивает. Особенно с приятным ошеломляющим слоем алкоголя, который вырубит меня, и брызгами чужой крови на моей коже, которые подарят мне мирные сны.

— Отец говорит, что произошла интересная разработка вакцины от вируса «Аид», — объявил Сэйнт, делая глоток сока и ожидая, пока все мы повернемся в его сторону.

— О да? — Спросил я. Вакцина была именно тем, что мне было нужно. Это разорвало бы мои привязанности к этому месту и освободило бы меня, чтобы я мог снова выезжать и трахать людей в настоящих драках. Может быть, я бы также нашел себе сладкую, грязную девчонку из Мерквелла, чтобы потрахаться, и тогда я смог бы напрочь забыть о Татум Риверс и ее платиновой киске, которая никогда не будет моей.

Мой взгляд переместился на девушку, о которой шла речь, и мое сердце подпрыгнуло, когда взгляд, который она бросила на меня, был полон печали, а не яда. Она нахмурила брови, как будто хотела мне что-то сказать, но я снова отвернулся, прежде чем успел хорошенько обдумать это.

— Да. Похоже, доктор Риверс, возможно, работал над вакциной до того, как сбежал. ФБР удалось взломать его ноутбук, хотя он пытался уничтожить его, и есть некоторые доказательства того, что он даже изготовил вакцину, которая была близка к тому, чтобы сработать, — сказал Сэйнт, внимательно наблюдая за Татум, чтобы проследить за ее реакцией на эту новость. Она выглядела совершенно потрясенной, так что я был готов поспорить, что она имела об этом так же мало представления, как и об остальных незаконных увлечениях папочки. Я думаю, это было отстойно считать, что у тебя был замечательный родитель, только для того, чтобы узнать, что он был самым большим психопатом в мире. К настоящему времени во всем мире от вируса «Аид» умерло более восьмисот тысяч человек, и эти цифры только растут с каждым днем.

По крайней мере, я всегда был полностью осведомлен о том, кем была моя семья. Никаких шокирующих откровений для меня. Просто чистые, честные психопаты, которые воспитывали меня по своему образу и подобию. И я предположил, что они проделали достаточно хорошую работу по этому поводу.

— Если он работал над вакциной, то, возможно, он никогда не предполагал, что столько людей могут заболеть, — с надеждой сказала Татум.

— Может быть, ему следовало получить вакцину, которая сработает, прежде чем заразить весь мир и позволить тогда умереть тысячам невинных людей, — прорычал Блейк.

— Суть в том, — перебил Сэйнт, прежде чем Татум и Блейк вцепились друг другу в глотки. — Похоже, он, по крайней мере, что-то создал. Фармацевты, у которых есть деньги в кармане отца, соревнуются за то, чтобы использовать эту информацию для разработки вакцины, и это выглядит многообещающе.

— Ну, напиши мне, когда Папочка Уорбакс придумает лекарство, — сказал я, доедая свою еду и поднимаясь на ноги. — Меня не волнуют деньги. — Это было не так, но, к черту, я разберусь с этим позже.

— Куда ты идешь? — Спросил Сэйнт, прищурившись и глядя на меня.

— Ухожу. Вернусь поздно.

— Это твоя ночь с Татум, — настаивал Сэйнт. — Что значит, ты не можешь пойти куда-угодно.

— Да? И кто меня остановит? — Я не смотрел на нее, но чувствовал, как ее взгляд впивается в мою плоть.

— Ты можешь делать все, что, черт возьми, захочешь, — сказал Сэйнт. — Но, если ты собираешься куда-то пойти, она пойдет с тобой.

— Ей здесь не рады, — прорычал я.

— Хорошо. Я все равно не хочу идти, — добавила она, и я бросил ей презрительный взгляд, прежде чем оглянуться на Сэйнта, чтобы закончить это выяснение отношений.

— Не имеет значения, чего вы двое хотите, — прошипел Сэйнт. — Это твой вечер, так что она пойдет с тобой. И тебе лучше присматривать за ней, иначе тебе придется чертовски дорого заплатить.

Один взгляд в его бездушные глаза сказал мне, что он не отступит от этой гребаной битве, и я выругался, сдаваясь. В любом случае, это не стоило головной боли от Сэйнта.

— Ладно, — огрызнулся я, переводя раздраженный взгляд на Татум. — Мы будем на улице, так что одевайся потеплее. Я не уйду пораньше, потому что тебе холодно.

Она драматично фыркнула и встала, направляясь к лестнице, ведущей в комнату Сэйнта, чтобы взять свою одежду.

— Тебе следует выбрать, что она наденет, — добавил Сэйнт.

— Мне насрать, что она носит, — прорычал я. — У меня нет намерения смотреть на нее дольше, чем это абсолютно необходимо, чтобы убедиться, что у нее нет никаких гребаных неприятностей.

— Хорошо. Тогда я сделаю это, но ты у меня в долгу. — Сэйнт встал и направился за ней, чтобы выбрать ее гребаный наряд, и я проигнорировал его бред, прежде чем взглянуть на Блейка, который ухмылялся, как будто все это было шоу, разыгранное для его развлечения.

— Вот, — сказал он, протягивая мне смятый набросок, который он аккуратно сложил.

Я выхватил его с ворчанием, которое могло означать благодарность за то, что он не отдал его кому попало, или, возможно, могло быть и тем, что я назвал его мудаком за то, что он вообще его взял.

— Ты хочешь провести ночь с ней наедине или хочешь, чтобы я пришел и помог тебе присмотреть за ней? — Предложил он.

— В лесу проходит ночь боев, — объяснил я. — Так что, если ты хочешь пойти, тебе, вероятно, следует быть готовым к драке.

— Конечно, брат. Я возьму свое пальто. — Блейк отошел от меня, и я направился обратно в свою комнату, чтобы взять кожаную куртку.

На улице было достаточно холодно, и мне действительно нужно было что-нибудь повнушительней, но я намеревался согреться в крови своих противников, так что не собирался беспокоиться по этому поводу.

К тому времени, как я добрался до двери, Сэйнт вернулся со счастливой ухмылкой на лице, которая говорила о том, что он что-то задумал. Мне даже не нужно было спрашивать, что именно, потому что Татум появилась наверху лестницы позади него.

На ней были кожаные брюки и прозрачный черный облегающий свитер, который облегал ее фигуру, прикрывая плоть от шеи до запястий и демонстрируя силуэт лифчика под ним. Ее волосы были распущены и растрепаны так, как мне нравилось, а губы накрашены кроваво-красным, чтобы оттенить темный макияж глаз, который она наложила. Короче говоря, он нарядил свою куклу специально для меня. И меня бесило то, как сильно мне это нравилось, учитывая, как сильно я ей не нравился.

— Если бы я хотел, чтобы девушка была одета как секс-игрушка для меня, я мог бы просто нанять проститутку, — невозмутимо ответил я, отказываясь признавать, насколько мне нравился вид.

— Брось нести чушь, Киан, — беспечно сказала Татум, спускаясь по лестнице, чтобы присоединиться к нам. — Озлобленность тебе не к лицу.

— Да? Так вот какой я?

— Разве нет? — Она изогнула бровь, глядя на меня, и я сердито посмотрел в ответ.

— Не-а. Я не озлоблен. Я просто возбужден. Застрял в этой гребаной школе с кучей богатых девчонок, которые не знают, как правильно трахаться. У меня от этого уже начинают болеть яйца. И хрен знает, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу пойти и найти женщину, которая знает, как быть достаточно грубой для меня.

— Откуда ты точно знаешь, что богатые девушки не могут дать тебе то, что ты хочешь? — Спросила она, направляясь ко мне, покачивая бедрами, и ее длинные волосы рассыпались по плечам. — Когда ты заявляешь, что не будешь трахаться ни с кем из них, чтобы узнать? Или это просто какое-то новое правило? Ты действительно переспал со всеми ними и сделал это, когда осознал правду?

Мои губы дрогнули, и я почти улыбнулся, потому что в ее глазах не было слепой ненависти. У меня было достаточно практики в изучении выражения ее лица, чтобы понять это. Нет. Это была ревность. Хорошенькая малышка Татум Риверс думала, что я вел себя порочно с половиной девушек, с которыми она сидела рядом в классе, и это съедало ее изнутри.

— Не-а, — ответил я тихим голосом, придвигаясь на шаг ближе, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, когда облегчение промелькнуло в ее взгляде, прежде чем она смогла скрыть свое выражение. — Не всех девушек. Тебя то у меня не было.

Ревность, гнев, возможно, даже небольшая вспышка обиды промелькнули в ее глазах, прежде чем она заставила себя насмешливо фыркнуть и закатить глаза. И после того эмоционального потрясения, через которое она меня протащила, я был счастлив при мысли о том, что могу ранить ее, пусть даже совсем немного.

— Что ж, извини, что разочаровала. Но я не собираюсь попадать в твой школьный список галочек для полного комплекта.

— Все в порядке, детка, потому что я тебя об этом и не просил.

Я отвернулся от нее и широко распахнул дверь, прежде чем выйти под легкую морось, которая не прекращалась весь день.

Я зашагал прочь по тропинке, а Татум выругалась у меня за спиной, пытаясь натянуть ботинки.

За мной послышались три пары шагов, и я оглянулся через плечо, обнаружив, что Сэйнт тоже присоединился к нам.

— Я думал, тебе не нравится мое хобби? — Я поддразнил его, пока он застегивал сшитое на заказ пальто и разглаживал воображаемую складку.

— Мне — нет. Сегодня вечером я направляюсь в Эш-Чамберс. — Он не дал дальнейших объяснений, что было нормой. Если бы он хотел сыграть там «Призрака оперы» на пианино в темноте, чтобы пугать людей, проходящих мимо здания, то он мог бы это сделать.

Когда мы добрались до главной тропы, Сэйнт отошел от нас, и я повел остальных вверх по тропе в лес.

Шум толпы доносился из-за деревьев, когда мы поднимались на холм, и вскоре к нему присоединился свет нескольких костров.

— Это что, вечеринка? — Спросила Татум.

— Лучше, — ответил я.

Мы прошли сквозь густые заросли деревьев и внезапно оказались на широкой каменистой поляне на склоне утеса. Слева от нас открывался потрясающий вид на озеро, если подняться сюда днем, но меня больше интересовали ночные развлечения, которые здесь регулярно проводились.

На самом деле в этом году я вообще не посещал вечер боев в кампусе. Они потеряли свою привлекательность в середине младшего курса, когда я понял, что здешние ребята не могут предложить мне настоящего вызова в драке. Конечно, мне очень нравилось побеждать и выбивать дерьмо из людей, чтобы добиться этого. Но мне нужно было, чтобы это было сложно. Издеваться над ребенком вдвое меньше меня, который даже не умел бить так хорошо, как моя мама, быстро наскучило.

Но поскольку у меня не было шансов покинуть кампус в ближайшее время, мне пришлось вернуться к школьным дракам, чтобы получить свою дозу кровопролития.

Хотя мне пришло в голову несколько идей, которые усложнили бы мне задачу.

В толпе собравшихся студентов воцарилась тишина, когда взгляды со всех сторон поляны обратились на меня, и парни, которые пришли сюда драться, поняли, что им надерут задницы.

Я также заметил несколько Невыразимых, скрывающихся в тени. Такого рода неформальные сборища были единственными местами, куда они могли пойти и иметь какое-то подобие нормальной светской жизни без необходимости прислуживать мне и другим Ночным Стражам, поскольку мы, как правило, не показывались здесь на глаза. Однако сегодня им придется несладко. Казалось, это хорошая возможность напомнить им всем, кто ими управляет. После нападения с кукурузным сиропом и тампонами нам нужно было быстро обезвредить всех мятежников. Мы до сих пор не выяснили, кто это сделал, но когда мы вытащим имя из нужной глотки, этот ублюдок пожалеет о том дне, когда родился. И если я смогу доказать, что это была Татум, тем лучше.

Я щелкнул пальцами, и трое из них бросились вперед, чтобы обслужить нас.

— Мы хотим выпить, — прорычал я, усмехаясь Глубокой глотке, когда ее взгляд метнулся в мою сторону. — Только не ты, — добавил я. Если бы я хотя бы увидел эту девушку, стоящую рядом с напитком, предназначенным для меня, я бы сам сбросил ее со скалы.

Халявщица и Свинья поспешили за нашим алкоголем, но Глубокая глотка задержалась.

— Мне нравится твое пальто, Татум, — сказала она, одарив мою девочку улыбкой.

— Блядь. Отвали, — рявкнул я, обхватывая Татум рукой, прежде чем она смогла ответить, и оттаскивая ее подальше от этой мерзкой шлюхи.

— Блин, почему ты такой долбаный, мудак, Киан? — Татум ворчала, когда я тащил ее сквозь толпу. — Только потому, что бедная девочка была влюблена в тебя, это не значит, что ты будешь позорить ее до конца ее гребаной жизни!

Я безжалостно рассмеялся, и Блейк бросил на меня мрачный взгляд, от которого разило сочувствием. Но к черту это.

— Так вот, чем я занимаюсь? — Спросил я. — Рад узнать, что твое низкое мнение обо мне столь непогрешимо.

Конечно, она не знала, что Глубокая глотка сделала со мной. Пыталась сделать. Но зачем спрашивать, когда она могла просто судить обо мне сама?

— Это хорошо заслужено, — отметила она.

— Это чертовски верно. Я большой злой волк — может быть, тебе стоит позвонить дровосеку и узнать, сможет ли он избавить тебя от меня.

— Может, и стоит, — согласилась она.

— Ну, просто помни, красная шапочка была дурой. Она была так готова поверить в ложь и чушь собачью, что даже не заметила, что ее любимая бабушка была гребаной волчицей в платье. Так что, возможно, она заслужила, чтобы ее съели.

— Вау, — ответила Татум. — Твое зло действительно не знает границ, не так ли? Теперь будешь рассказывать детские сказки на ночь?

Я фыркнул от смеха, прежде чем смог остановить себя, и она ухмыльнулась мне. И на мгновение мне показалось, что она не так уж сильно меня ненавидит.

— Почему бы вам, ребята, просто не объявить перемирие на сегодня? — Предложил Блейк, хватая бутылки пива, которые нашел Свинья, и раздавая их нам. — Мы можем просто устроить выходной, без драмы, просто приятный и чертовски веселый вечер?

Он протянул мне свое пиво, и я посмотрел вниз на Татум, пока она обдумывала его слова.

— За ночь без драм, — согласилась она, чокаясь своей бутылкой пива с его бутылкой.

— Я не могу обещать, что не буду мудаком, — предупредил я. — Но, думаю, я могу пообещать, что сегодня вечером буду вести себя как мудак по отношению к другим людям, а не к тебе.

Татум бросила на меня испепеляющий взгляд, который говорил, что это едва ли приемлемо. Но я бы предпочел «нет» вместо «едва ли».

Я чокнулся своей бутылкой об их и залпом выпил весь напиток, прежде чем швырнуть её в ближайший костер.

Перл Девикерс и Джорджи Пенфилд вели списки участников боя, обе в крошечных дизайнерских платьях и туфлях на шпильках, которые утопали в грязной земле. Они выглядели чертовски нелепо и чертовски замерзшие, но я предположил, что они решили, что это была сделка, которую они хотели совершить ради моды. Долбоебины.

— О, привет, Киан, — радостно сказала Джорджи, хлопая своими накладными ресницами так сильно, что я удивился, как они не взлетели и не направились устраивать гнездо на ближайшем дереве. — Ты собираешься драться сегодня вечером?

— Да, — согласился я, хмуро глядя на крошечное розовое платье, в которое она была втиснута. Она действительно выглядела здесь по-идиотски в таком наряде. — Но придурки в этой школе ни хрена не умеют драться. Поэтому я хочу настоящего испытания. Я возьму троих на одного. Давайте посмотрим, смогут ли они победить меня численностью на своей стороне.

Губы Джорджи приоткрылись от удивления, и она нервно посмотрела на Перл.

— Может, нам удастся позвать Эрика, Грега и…

— Я не говорил, что хочу драться с тремя кисками сразу, — прорычал я. — Найдите трех парней, которые выиграли три последних боя.

— Но что, если они причинят тебе боль? — Джорджи ахнула. — Эти шансы серьезно складываются против…

— Ты что, моя гребаная мать? — Я зарычал.

— Киан все равно втопчет этих троих парней в грязь прежде, чем ты закончишь принимать ставки, — пренебрежительно добавила Татум. — Он победил бы шестерых из них, так почему бы тебе просто не организовать это, чтобы мы могли насладиться шоу?

Перл пристально посмотрела на мою девочку, но, похоже, ей было совершенно наплевать на дружбу с этим конкретным типом дрянных девчонок.

Мы направились к импровизированному боевому рингу, который представлял собой просто участок ровной площадки, выложенный шифером, где остальные студенты образовали круг, чтобы посмотреть шоу. Толпа расступилась перед нами, как горячее масло, и я отошел к краю ринга, пока Джорджи и Перл искали моих противников.

— Это должно быть интересно, — сказал Блейк с ухмылкой.

— Я обижен, что ты не веришь в меня так сильно, как наша девочка, — пошутил я, снимая свою кожаную куртку и протягивая ее ему. — Ты действительно думаешь, что я смогу справиться с шестью, детка?

— Я просто хотела увести тебя подальше от Джорджи, пока ты не трахнул ее взглядом так сильно, что у тебя язык вывалился изо рта. У тебя такой смущающий вид, — ответила она.

Я отрывисто рассмеялся и взглянул через ринг на Джорджи, которая, пошатываясь, шла на своих тонущих шпильках, как жираф, накачанный крэком.

— Я так не думаю, — сказал я пренебрежительно. — Если ты хочешь знать, как это выглядит, когда я трахаю кого-то глазами, может быть, обрати больше внимания на то, как я смотрю на тебя. Не на какую-нибудь богатую идиотку, которая надевает туфли на высоких каблуках, чтобы выгуляться на гребаных драках в лесу.

Ее губы приоткрылись от этого комментария, и я ухмыльнулся ей, прежде чем выйти на ринг, расправив плечи, чтобы немного ослабить напряжение в них.

Я встретился лицом к лицу с тремя моими противниками с беспощадной улыбкой на лице и был доволен, когда они обменялись тревожными взглядами.

Кто-то крикнул, что дерись, и я с вызовом взревел, бросаясь на них. Чед Маккормак был в центре стаи, и я столкнулся с ним прежде, чем у него был шанс сделать что-то большее, чем отступить на шаг.

Он сильно ударился о землю, я навалился на него сверху, и изо всех сил ударил его кулаками в лицо. Грант Хатчинс в конце концов вспомнил, что предполагалось, что нас будет трое на одного, и нанес сильный удар ногой сбоку по моей голове, сбивая меня с Чеда, от удара его ботинка потекла кровь, откуда-то из-под линии роста волос вниз по виску.

Я откатился в сторону, застонав от боли, и сумел подняться на ноги, прежде чем они снова набросились на меня. Трэвис Смит бросился на меня следующим, замахнувшись кулаком мне в лицо, прежде чем я успел его заблокировать, а затем они вдвоем набросились на меня одновременно. Чед, казалось, был готов к подсчету, он уже стонал на земле.

Я дрался яростно, одобрительные крики толпы подпитывали монстра во мне, когда проливалась кровь и расцветала боль, и я замахнулся кулаками так сильно и так быстро, как только мог.

Наконец, Трэвис споткнулся, и мне удалось нанести ему сильный удар в лицо, мгновенно уложив его на пол.

Грант побледнел, когда понял, что все зависит от нас с ним, и я зарычал, как зверь, бросившись на него, повалил на пол и бил, бил, бил, пока кто-то не оттащил меня от него.

Я ухмыльнулся Блейку сквозь кровь, покрывающую мое лицо, и он рассмеялся.

— Ты выглядишь как гребаный мясник, — пошутил он. — И половина девушек здесь выглядят так, будто хотят наброситься на тебя за это. Ты, наверное, мог бы устроить оргию, если будешь в настроении.

Я рассмеялся, отходя от своих противников, которые стонали и называли меня животным себе под нос, и обнаружил Татум, ожидающую меня у края ринга с пивом в руке.

— Может, тебе стоит сразиться с ними со связанными за спиной руками, — поддразнила она, когда я взял у нее пиво и вылил его в рот. — Тогда у них мог бы быть шанс.

— Хорошо, — согласился я.

— Что? — Спросила она.

— У кого есть веревка или что-нибудь еще, чем я мог бы связать себе запястья? — Я крикнул достаточно громко, чтобы люди, окружавшие нас, услышали.

Невыразимые бросились на поиски того, что мне было нужно, а Татум посмотрела на меня так, словно я, черт возьми, сошел с ума.

— Я пошутила, — сказала она.

— Я никогда не шучу насчет драк, — пообещал я ей.

— Ты когда-нибудь боролся за то, что тебе дорого? — Спросила она, и я сделал паузу, обдумывая это.

— Ну, у меня ничего такого не было, поэтому у меня никогда не было такой возможности.

— Наверное, это самая печальная вещь, которую я когда-либо слышала, — пробормотала она, и я нахмурился, вытирая кровь с одной стороны своего лица.

— Ты та, кто сказал это, детка, я весь пустой внутри. — Я стряхнул с плеч ее жалостливый взгляд и повернулся к ней спиной, когда Свинья помчался ко мне с куском старой веревки.

Блейк выхватил ее у него с дикой ухмылкой и крепко связал мне запястья за спиной, когда я снова встал в центре ринга.

Внезапно появилось намного больше добровольцев сразиться со мной, и я вызывающе улыбнулся, когда толпа свистела и подбадривала соперников, которых они хотели увидеть в бою со мной.

Я не удивился, когда они выбрали самого большого ублюдка из всех, и Джеральд Холт важно вышел вперед, чтобы сразиться со мной.

Блейк рассмеялся, уходя с ринга, обняв Татум за плечи, когда она посмотрела на меня, как на гребаного придурка, и я одарил ее язвительной усмешкой, просто чтобы разозлить ее еще больше.

Джеральд подскочил ко мне, выпятив грудь, как идиот. Он был довольно сложен, но до меня доходило немало слухов о том, что он подсел на стероиды, так что я предположил, что его удар не отличался особой силой.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я надрал тебе задницу, пока ты вот так связан, Роско? — Спросил он, подходя и становясь передо мной, пока мы ждали сигнала к началу.

— Я хочу, чтобы ты попробовал, а потом принял удар, как хорошая девочка, и жил со стыдом, зная, что я завалил тебя, даже не используя рук, — спокойно ответил я.

— Дерись! — Перл закричала, и мгновение спустя его кулак врезался мне в лицо.

Я ожидал этого и перекатился вместе с ним, отшатываясь от движения и умудряясь оставаться в вертикальном положении, когда он набрасывался на меня снова и снова. Кроме того, мое предположение о его силе оказалось верным, и я был готов поспорить, что костяшки его пальцев болели от этого удара сильнее, чем моя челюсть.

Я пригибался и извивался, избегая многих его ударов исключительно потому, что он, черт возьми, не понимал, что делает, и размахивал руками так чертовски широко, что я видел его атаки за милю.

В конце концов, ему удалось поймать меня апперкотом, который вывел меня из равновесия настолько, что сбил с ног, и толпа зааплодировала, когда я ударился о землю, а он прыгнул на меня сверху.

Я застонал, когда мои запястья были сдавлены под позвоночником, а его солидный вес только усилил дискомфорт. Но это было то, чего я ждал, и в тот момент, когда он наклонился ближе, чтобы ударить меня, я врезался лбом в его переносицу. Последовавший за этим треск прозвучал как пушечный выстрел, и толпа закричала и взвыла от возбуждения, когда он упал на спину, схватившись за лицо, а из носа у него хлынула кровь.

Я вскочил на ноги за считанные секунды, ударив его ботинком прямо в бок и повалив на бок, когда он вскрикнул от боли.

Я пинал его снова, и снова, и снова, пока в ушах у меня звенело от бешено колотящегося пульса, а кровь кипела от предвкушения кровопролития.

Джеральд выругался и закричал, когда был вынужден свернуться калачиком, не в силах подняться, поскольку я пинал его каждый раз, когда он пытался.

Маниакальный смех сорвался с моих губ, и Перл закричала, чтобы объявить о моей победе еще до того, как я был близок к завершению.

Я пнул его еще раз на удачу и ухмыльнулся, отходя от него, чтобы присоединиться к Блейку и нашей девочке.

— Ты гребаный дикарь, — рассмеялся Блейк. — Я собираюсь найти нам еще чего-нибудь выпить.

Я ухмыльнулся ему, когда он направился прочь, а затем полностью сосредоточился на Татум, почувствовав на себе ее взгляд.

— Почему ты всегда бьешь их снова после победы? — Спросила Татум, поджав губы, как будто она этого не одобряла, хотя огонь в ее глазах говорил о том, что она действительно это чертовски одобряла.

— Потому что этот последний удар гарантирует, что они не вернутся в поисках продолжения. Это удар, который дает им понять, что я мог бы продолжать бить ногами до тех пор, пока они не умрут, если бы эта идея захватила меня, и они ни хрена не смогли бы сделать, чтобы остановить меня. Это действительно единственное, что имеет значение во всем бою.

— Вау, Киан, это так красиво, это как поэзия. Может быть, тебе стоило подарить мне к этому букетик цветов, — насмешливо произнесла она.

— Ах, да? И какие цветы хотела бы избалованная маленькая богатая девочка? Какая-нибудь причудливая орхидея, находящаяся под угрозой исчезновения, которая, без сомнения, будет стоить дороже, чем некоторые автомобили.

— Пфф, вряд ли. Но если ты купишь мне цветы, я возьму незабудки.

Я рассмеялся прямо ей в лицо и повернулся к ней спиной, чтобы она могла развязать веревку, стягивающую мои запястья.

— Если ты ищешь парня, который купит тебе цветы, то ты серьезно ошибаешься со мной, детка. Я поведу тебя в нелегальные боксерские боксы и напою тебя под столом грязным виски. Я буду играть на твоем теле, как на гребаном инструменте, и заставлю тебя испытать такое наслаждение, которое ослепит тебя. И я заставлю твое сердце биться так быстро, что ты все время будешь задыхаться. — Узел развязался, и я повернулся к ней с веревкой в руке. — Но сердечки и цветы? Не-а. Таким я никогда не буду.

— Не отказывайся, пока не попробуешь, — беззаботно сказала она.

— Когда-нибудь тебе захочется последовать собственному совету, — небрежно ответил я.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что я знаю, в какую игру ты играешь со мной и другими Ночными Стражами. — Я скрутил веревку между руками хорошо отработанными движениями, когда она выгнула бровь, глядя на меня, пока я с ловкой точностью завязывал узел наручников.

— Что это за игра? — Спросила она, ее взгляд упал на веревку, когда я делал из нее две петли.

— Это идеально продуманное соблазнение, которое ты готовишь для каждого из нас.

Она усмехнулась в притворном возмущении, прищурив глаза.

— Я не хочу соблазнять вас. Никого из вас, — прорычала она. — Вы все монстры, которые поставили перед собой задачу сделать меня несчастной за то, за что я даже не несу ответственности.

Я долго смотрел на нее, оценивая ее откровенность, прежде чем кивнуть в знак согласия.

— Тогда ладно.

— И это все? — Спросила она.

— Чего ты еще хочешь? Я тебе не нужен. Ты не хочешь быть частью нашей семьи. Так чего же ты все-таки хочешь? — Я закончил завязывать узел, и она посмотрела на петли так, будто размышляя о том, почему именно у меня так хорошо получается завязывать именно этот вид узла.

— Честность, — выдохнула она. — Ты хочешь, чтобы я увидела тебя настоящего? Тогда дай мне что-нибудь настоящее. Дай мне то, что делает тебя собой. А не это чудовищное дерьмо, которое ты показываешь всем остальным.

Я несколько секунд смотрел в ее голубые глаза, и гнев, который я таил в себе по отношению к ней, смягчился, когда я подумал об этом. Я был зол из-за правды, которую она увидела во мне без моего разрешения. Но, возможно, предложить ей часть этого на моих собственных условиях было бы не так уж плохо.

— Ты хочешь обменяться со мной правдой, детка? — Я спросил ее тихим голосом.

— Почему я должна верить всему, что ты говоришь? — Спросила она, но выражение ее глаз говорило о том, что она хотела верить.

Я взглянул на окружающую нас толпу и дернул подбородком в сторону деревьев, прежде чем скрыться в них. Я не знал, последует ли она за мной, но я ничего не предлагал публике. Если у нее были вопросы, которые она хотела мне задать, то она могла последовать за мной в темноту, чтобы задать их.

Я вошел в лес, и тихие шаги подсказали мне, что она идет за мной.

Я шел дальше, пока свет костров едва не достиг нас, и повернулся, чтобы подождать ее у высокого дуба.

Она прислонилась к нему, ожидая услышать, что я собираюсь сказать, и меня охватило желание доминировать в ее пространстве. Я ничего не мог с собой поделать. Что-то просто притягивало меня к ней и не хотело, чтобы я уходил. И с веревкой, все еще скрученной между моими пальцами, было трудно помешать моему разуму вызывать в воображении образы того, как бы я хотел прижать ее тело к своему.

— Ты делаешь все это только для того, чтобы попытаться напугать меня? — Спросила она, оглядываясь на деревья.

— В чем дело, детка? Тебе не нравится быть здесь, в темноте, с большим плохим мудаком?

— Дело не в этом. Я просто думаю, что ты делаешь такие вещи, потому что это часть твоей игры.

— Игры? — Я усмехнулся. — Детка, если ты пытаешься обмануть себя, думая, что я не такой плохой, каким кажусь, тогда подумай еще раз. Я продукт дизайна, гарантированного ДНК.

— Из-за твоей семьи? — Спросила она, и я замер, скручивая веревку с узлами между разбитыми костяшками пальцев.

— Да. Мы действительно обмениваемся здесь правдой, или ты просто хочешь заглянуть под колпак моего мозга?

— Что ты хочешь знать? — Спросила Татум, слегка нахмурившись, что говорило о том, что она не была уверена, что хочет, чтобы я что-то знал.

— Прямо сейчас? Я думаю, что лучше свяжу тебя и буду делать с тобой плохие вещи, чем спрашивать о том, почему ты не хочешь верить, что твой папа такой плохой, каким его считает весь мир.

Ее губы приоткрылись от этого предложения, и она уставилась на меня так, словно мои слова шокировали ее. Но я и раньше говорил ей гораздо худшие вещи, и ее тело тоже не раз было в моей власти. И когда моя кровь разогрета от драки, а она стояла там и вот так смотрела на меня, многое из этого устремилось на юг.

— Тогда ладно, — выдохнула она, сбрасывая свое теплое пальто, чтобы мне было легче добраться до ее запястий, и мои брови поползли вверх, когда я понял, что она говорила серьезно. — Ты можешь… связать меня в обмен на правду из твоих уст.

Я обдумывал это всего мгновение, прежде чем сократить расстояние между нами, протягивая петли в узел, который я завязал, чтобы она могла просунуть через них свои запястья.

Я посмотрел ей прямо в глаза, когда схватил конец веревки и сильно дернул его, петли затянулись вокруг ее запястий, и вздох сорвался с ее полных губ, когда я удерживал ее.

— Тогда давай, детка, — промурлыкал я, придвигаясь к ней так близко, что мог ощутить ее дыхание в воздухе, разделяющем нас. — Спрашивай прямо сейчас.

Я держал веревку зажатой в кулаке и поднимал ее руки над головой до тех пор, пока ее руки не выпрямились и я не смог прислониться предплечьем к дереву над ее головой, чтобы удержать ее там. Она тяжело дышала, когда я удерживал ее, ее глаза искали мои в темноте, пока я упивался ее видом.

— Ты ненавидишь свою семью? — Наконец спросила она, и пространство между нами заполнилось ее вопросом.

— Да, — просто ответил я, и уничтожающий взгляд, который она бросила на меня, сказал, что в этом было недостаточно правды. — Моя семья — неприятные люди.

— В каком смысле?

— Во всех смыслах, которые имеют значение. Но я полагаю, что важно то, что они ожидали, что я буду таким же, как они. Присоединиться к семейному бизнесу и прокладывать свой путь по жизни, оставляя за собой кровавый след.

— И ты серьезно думаешь, что не делаешь этого? — Спросила она, выгнув бровь, и я был уверен, что мы оба думали о том, что я сделал с тем ублюдком в склепе.

— Дело в том, что я делаю это не для них. — Я не позволял себе думать о том дерьме, которое натворил этим летом. Ройом Д'Элит и все те дерьмовые вещи, которые там произошли. Последняя капля, которая подтолкнула меня к решению навсегда порвать со своей семьей. Если бы она узнала о том, что я сделал, то думала бы обо мне еще хуже, чем сейчас. Черт, я еще даже не поделился этой правдой с Блейком и Сэйнтом, хотя то, через что мы прошли в катакомбах с Мерлом, заставило меня задуматься, не осудят ли они меня так сурово, как я боялся. Но я уже достаточно осудил себя, чтобы не захотеть выяснять наверняка.

Мой пристальный взгляд скользнул вниз по ее телу, когда она выгнула спину, прислонившись к стволу дерева, ее грудь тяжело поднималась и опускалась, пока я удерживал ее на месте. Но, несмотря на то что то, что она была связана таким образом, было похоже на одну из моих фантазий, выползающих прямо из моего мозга в реальность, а я даже не прикоснулся к ней.

— Значит, твоя семья — преступники? Я думала, вы из «старых денег»…

— Мой отец — приверженец «старых денег». Перережь ему вены, и он зальет синей кровью весь пол. Но его семья также была близка к банкротству, когда он был в моем возрасте, и его отправили на поиски выгодного брака. Новых денег. Новой крови. Так он оказался с моей мамой. О'Брайены — самая богатая мафиозная семья в штате, возможно, во всей стране. И они хотели иметь красивое, законное прикрытие для некоторых своих деловых операций, которое Роско могли бы им предоставить. Они скрепили сделку браком и появлением наследника. И вот я здесь.

— Значит, ты ненавидишь свою семью? — Предположила она. Но на самом деле мне было наплевать на то, что я родился от монстров. В этом был смысл. Что мне не понравилось, так это связанные с этим ожидания.

— Нет. Я ненавижу то, кем они хотят меня видеть. Пешка в их большой игре. Подставное лицо, рупор, гора мускулов. И, конечно, может быть, когда-нибудь стать лидером, но все на их условиях. У меня много дядей с кучей идей для меня. Но я против того, чтобы мне указывали, как жить моей жизнью.

— И все же ты связал меня с собой и другими Ночными Стражами, зная, что это идет вразрез с моими желаниями? — Она возмущенно зарычала, и мне пришлось признать, что она была права.

Внезапно то, что она была связана по моей милости, на самом деле не привлекало меня так, как несколько минут назад, и я придвинулся к ней поближе, тоже протягивая другую руку к веревке.

— Ну, я никогда не лгал тебе о том, что я сукин сын, — заметил я грубым голосом. Я дернул за веревку, и узел распался, освободив ее запястья, прежде чем я повернулся и пошел прочь от нее.

— Киан, подожди… — Она схватила меня за руку, прежде чем я успел сделать больше нескольких шагов, и я оглянулся на нее в лунном свете, когда наше дыхание участилось. — У меня есть еще один вопрос.

Я не ответил, но и не ушел, так что, полагаю, этого разрешения ей было достаточно, чтобы продолжать.

— Я хочу знать, почему тебе так сильно нужно насилие в своей жизни. — Ее большой палец скользнул по моим разбитым костяшкам пальцев, и вспышка боли прокатилась по мне волной, от которой хотелось проснуться.

Я пытался придумать, как выразить словами жгучую потребность в борьбе, которая бушевала во мне. Я знал, что она тоже это чувствовала. Но, возможно, она достаточно хорошо знала своих демонов, чтобы понимать, почему она жаждала этого. Для меня это было просто первобытным, инстинктивным, необходимым.

— Я плохой человек, который совершал плохие поступки, детка, — грубо сказал я, протягивая свободную руку, чтобы заправить прядь ее светлых волос за ухо. — И что-то во мне останавливает меня от чувства вины из-за этого. Что-то во мне процветает на кровопролитии и причинении боли другим. Так что, если ты надеешься спасти меня, тогда я предлагаю тебе сдаться сейчас. Для меня нет искупления. Черт, я даже не хочу искупления. Я согласен со своими грехами, и я согласен со своей порочностью. Так что, если ты ищешь кого-то, кого можно спасти, то я не тот вариант.

— Я не ищу кого-то, кого нужно спасать, Киан, — мрачно сказала она, поднося мою руку к своим губам и прикасаясь ими к моим окровавленным костяшкам пальцев.

Мое сердце бешено колотилось, когда она по очереди покрывала поцелуями костяшки моих пальцев, вид моей крови, размазывающейся по ее губам, заставлял все мое тело ныть от грубого желания завладеть ее плотью и предать ее разрушению.

— Тогда чего ты хочешь от меня? — Потребовал я ответа, потому что незнание доводило меня до гребаного безумия.

Она посмотрела на меня снизу вверх, ее язык замедлил облизывание нижней губы, когда она почувствовала вкус моей крови.

— Я не знаю, — выдохнула она.

Мой взгляд остановился на ее губах, и я обхватил ее шею руками, мои пальцы сомкнулись на ее горле, когда я приподнял ее подбородок и наклонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись. Я так сильно хотел ощутить вкус своей крови на ее языке, что жаждал этого. Это было порочно, извращенно и мрачно, но я никогда не отрицал, что являюсь всем этим. Я просто не хотел опускать ее до своего уровня, хотя знал, что она заслуживает лучшего.

— Тебе следует научиться держаться от меня подальше, Татум Риверс, — сказал я низким голосом, когда моя хватка на ее горле немного усилилась. Это была не угроза, просто правда. — Я тебе не подхожу. И я также недостаточно хорош, чтобы постоянно предупреждать тебя. В один прекрасный день я не собираюсь сдерживаться. Я приму это предложение в твоих глазах и надругаюсь над твоей плотью всеми темными способами, которых ты жаждешь. И как только я сделаю тебя своей, я больше никогда не отпущу. И тогда я никогда не прощу себе, что развратил тебя.

Я схватил ее за горло, чтобы оттолкнуть от себя достаточно сильно, чтобы увеличить расстояние между нами, затем повернулся и зашагал обратно к свету костров.

Но не успел я сделать и трех шагов, как камень ударил меня прямо в спину.

— Ты не можешь просто продолжать делать это дерьмо со мной, Киан Роско, — крикнула Татум, и я обернулся, чтобы обнаружить, что она смотрит на меня глазами, полными огня, и сжимает в кулаке камень.

— Что делать? — Спросил я, чувствуя, как мою кожу покалывает от злости из-за гребаного камня.

— Притягивать меня, а потом отталкивать. Наклоняешься, как будто собираешься поцеловать меня, а потом отвергаешь, как будто я была той, кто хотел этого в первую очередь, — отрезала она.

— А разве нет? — Самоуверенно спросил я. — Потому что с того места, где я стоял, казалось, что ты позволишь мне привязать тебя к тому дереву и трахать до тех пор, пока ты не сможешь ходить прямо.

Она бросила камень так внезапно, что я даже не успел уклониться в сторону, прежде чем он попал мне в плечо, ударив достаточно сильно острым краем, что рассек кожу и хлынула кровь.

— Не делай этого, — предупредил я низким рычанием.

— Или что? — Насмешливо спросила она, наклоняясь, чтобы поднять с земли у своих ног еще два камня.

— Ты не захочешь это выяснять.

— Может, и хочу, — прошипела она. — Может быть, я хочу выступить против великого Киана Роско и доказать, что я могу опрокинуть тебя на спину и оставить истекать кровью в грязи.

— Не делай угроз, которые не сможешь выполнить, — прорычал я, и она бросила еще один камень.

Мне удалось увернуться, чтобы избежать удара, но третий ударил меня в грудь, и ярость разлилась по моей крови от того места, куда он попал.

Я направился к ней, намереваясь схватить ее, перекинуть через плечо и оттащить обратно в Храм для какого-нибудь наказания, но она замахнулась на меня в тот момент, когда я подошел ближе.

Я почувствовал вкус крови, когда моя голова повернулась набок, и что-то щелкнуло у меня в мозгу, когда она снова замахнулась на меня.

Я позволил ей нанести удар, поймав меня апперкотом, от которого у меня зазвенело в голове, прежде чем я прижал ее спиной к огромному дубу, достаточно сильно, чтобы причинить боль.

— Не надо, — предупредил я низким рычанием, но она просто снова бросилась на меня, ее костяшки пальцев врезались мне в ребра, и боль пронзила все мое тело.

Я боролся, отражая ее удары, свирепо глядя на нее, когда она с яростным рычанием оттолкнула меня.

— Черт возьми, детка, ты такая горячая, когда злишься, — промурлыкал я, и ярость в ее глазах сказала мне, что ей это, блядь, совсем не нравится.

— Ты такой придурок, Киан. Ты ведешь себя так, будто думаешь, что твой член — это Святой Грааль, и все должны просто выстраиваться в очередь, чтобы отведать его волшебных вод.

— Ну, мы оба знаем, что ты была бы в начале очереди, если бы я начал раздавать билеты, — съязвил я.

Ее ладонь метнулась к моему лицу, и она ударила меня так сильно, как только могла, отчего моя голова мотнулась вбок.

Я тут же отвесил ей пощечину, и ее губы приоткрылись от удивления, когда на ее щеке появился розовый отпечаток моей руки.

— В чем дело, детка? — Спросил я. — Ты можешь выдавать это, но не можешь принять взамен? Ты даешь мне пощечину, как маленькая сучка, и тебе лучше поверить, что я дам тебе пощечину в ответ.

— Еще раз назовешь меня маленькой сучкой, и я тебя уничтожу, — прошипела она.

— Ты хочешь продолжать в том же духе, когда на тебе меньше одежды? — Спросил я, слизывая кровь с разбитой губы. — Секс на почве ненависти между нами был бы достаточно горячим, чтобы разжечь лесной пожар.

— Я думала, ты не трахаешь девчонок из школы? — Прорычала она, и я понял, насколько сильно это мое маленькое правило ее взбесило.

— Я могу просто наклонить тебя и представить кого-то другого, — ответил я с дразнящей ухмылкой, которую, как я надеялся, она тут же сотрет с моего лица.

— Пошел ты.

— Да, пожалуйста.

— Я бы не прикоснулась к твоему члену, даже если бы это была бузинная палочка, а Волан-Де-Морт преследовал нас сквозь гребаные деревья.

— Еще раз, — сказал я.

— Что? — Спросила она.

— Ты хочешь сказать, что не стала бы снова прикасаться к моему члену, даже если бы это была бузинная палочка и…

Кулак Татум врезался мне прямо в челюсть, и я рассмеялся, когда боль пронзила кость. Девушка действительно знала, как нанести удар, и если это не было самой горячей еблей, которую я когда-либо видел, то я не знал, что это было.

Она попыталась приблизиться, но я оттолкнул ее, используя грубую силу, чтобы прижать спиной к дубу.

— Я не хотел тебя обидеть, детка, — поддразнил я, когда она зарычала на меня. — И я бы на самом деле не стал притворяться, что ты кто-то другой, пока я трахал тебя. Я с радостью нарушу все твои и свои правила, только чтобы увидеть выражение твоих глаз, когда я наполню тебя и заставлю кричать о моем…

— Это ты будешь выкрикивать мое имя, придурок. И как только я получу от твоего тела то, что хочу, я оставлю тебя в твоем одиноком маленьком существовании и совсем забуду о тебе.

Ой.

Она снова замахнулась на меня, и я поймал ее кулак своей хваткой, оскалив зубы, одновременно схватив и другую ее руку.

Она позволила мне поймать его, а затем ткнулась лбом мне в нос. Я выругался, когда удар застал меня врасплох, отступая на шаг назад и давая ей пространство, необходимое, чтобы схватить меня.

Моя спина сильно ударилась о землю, и я выругался на нее, когда она вырвала свои руки из моей хватки и начала наносить удары. Она не сдерживалась, и ее удары были чертовски жестокими, когда они врезались мне в ребра. Я был совершенно взбешен, тверд как камень, в ее власти и не мог позволить ей победить.

Крякнув от усилия, я перенес свой вес вперед и перевернул нас. Ее зубы впились в мое плечо, как гребаное животное, и я выругался, когда уложил ее на спину и попытался поймать ее дергающиеся конечности.

Она снова попыталась ударить меня головой, но я поддался назад, чтобы избежать этого, схватив ее за запястье и получив еще один жестокий удар в бок, прежде чем перехватил и это запястье.

Она продолжала брыкаться подо мной, когда я прижал ее к земле, сжав ее руки в своей хватке, и прижал к грязи по обе стороны от ее головы.

— Ты настоящий мастер своего дела, ты знаешь это? — Прорычала она, когда, наконец, успокоилась, свирепо глядя на меня в тусклом свете.

— Я думаю, это то, что тебе во мне нравится, — бросил я в ответ.

— Мне в тебе абсолютно ничего не нравится.

Я просунул свои бедра между ее бедер, и у нее вырвался стон, когда твердый член дразнил ее клитор.

— У тебя забавный способ показать это, — поддразнил я. — Если ты хотела, чтобы я доминировал над тобой, тебе нужно было только попросить, детка. Тебе не нужно было проходить через весь этот фарс борьбы со мной. Хотя я скажу, что ссора с тобой, вероятно, одна из лучших прелюдий, которые у меня когда-либо были, так что я не жалуюсь.

— Ты серьезно заблуждаешься, — отрезала она, ее грудь тяжело поднималась и опускалась между нами, когда она пыталась отдышаться.

— Конечно. Но когда ты будешь готова перестать притворяться, просто скажи «пожалуйста», и я заставлю тебя стонать в мгновение ока. Ты же знаешь, я могу быть по-настоящему щедрым с тобой, когда ты умоляешь.

Рычание чистой ярости вырвалось у нее, и она вырвала руку из моей хватки, ударив меня прямо в горло, так что я отшатнулся в удивлении. В тот момент, когда мой вес переместился с ее бедер, она ударила меня коленом прямо по яйцам, и я захрипел от боли, свалившись с нее, а она отползла в сторону.

— Я ни о чем не стану тебя умолять, Киан, — прорычала она, когда я схватил свое барахло и зарычал от боли и ярости. — И тебе серьезно нужно взять себя в руки.

Она умчалась в лес, и к тому времени, как я снова поднялся на ноги, ее уже давно не было.

— Вау, — сказал Блейк, выходя из-за деревьев, как какой-нибудь гребаный преследователь, когда я поднялся на ноги, начиная медленно хлопать в ладоши, как придурок. — Отличная работа по улаживанию ваших с ней отношений.

— Ты что, просто смотрел, как мы деремся? — Раздраженно спросил я.

— Ага. На минуту я подумал, что вы начнете трахаться и устроите мне настоящее шоу, — пошутил он.

— Пффф. Думаю, она скорее кастрировала бы меня прямо сейчас. И, безусловно, она приложила бы к этому все усилия. — Мы отвернулись от остатков вечеринки и направились вниз по склону к дому, даже не обсуждая это.

— Ты собираешься спать сегодня с ней? — Спросил он.

— Нет, — пробормотал я.

— А я-то думал, что ночь выпивки и драк снова сведет вас вместе, — сказал он, разочарованно качая головой.

— Ну, зато никто никогда не сможет сказать, что свидание со мной было неинтересным, — с горечью сказал я.

— Это так, — согласился он со смехом, и я закатил глаза, глядя на него, пока мы продолжали идти в тишине.

Татум Риверс была самой приводящей в бешенство, опьяняющей девушкой, которую я когда-либо встречал. Я должен был радоваться, что снова оттолкнул ее, но, конечно, я не был рад. Она быстро становилась моей зависимостью. И я задавался вопросом, как долго еще смогу продержаться без дозы.

Киан Роско был самым упрямым мудаком, которого я когда-либо встречала. Но он был не упрямее меня ...

Киан Роско был самым упрямым мудаком, которого я когда-либо встречала. Но он был не упрямее меня. И после моей попытки поговорить с ним прошлой ночью, я перестала чувствовать себя виноватой из-за того, что задела его чувства, когда все, что он делал с тех пор, как мы встретились, это подталкивал меня, оскорблял вместе со своими друзьями и обращался со мной как со старой игрушкой для жевания, которую ему нравилось время от времени вытаскивать из коробки, но при этом он никогда, никогда не забрасывал меня полностью. К черту это. И к черту его.

Я поставила будильник на половину шестого утра и встала с его кровати, даже не вздремнув, швырнув его одеяло через всю комнату, прежде чем направиться прямиком к его шкафу. Я разбросала повсюду его дерьмо, прежде чем выйти за дверь, пройдя прямо мимо него, где он спал на диване, как будто пытался растянуться на нем всем телом. Его нога была перекинута через спинку кресла, в то время как другая свисала с подушек, а рука была крепко засунута в боксеры. Он был весь в синяках и порезах после вчерашних драк, и я мрачно улыбнулась, открывая морозилку, доставая охлажденную бутылку водки Сэйнта и направляясь к нему, встав за диваном, чтобы избежать его размахивающих кулаков, когда он проснется.

— Просыпайся, просыпайся, придурок, — пропела я, откручивая крышку и выливая водку прямо на самый большой порез у него на груди.

Киан зарычал от гнева, когда проснулся, и я плеснула на него еще немного, чтобы его порезы горели, прежде чем развернуться и побежать, чтобы обеденный стол стоял между нами. Он перепрыгнул через спинку дивана с яростью, написанной на его лице, и я рассмеялась, ставя бутылку на стол с вызовом в глазах. Мой пульс сильно бился у горла, а дыхание становилось все тяжелее.

— Ты заплатишь за это, — прорычал он.

— Что ты собираешься делать, Киан? — Беззаботно спросила я, когда он подошел к другой стороне стола, смерив меня через него смертельно хмурым взглядом. Мое сердце сбилось с ритма, но мне было уже все равно. Я не боялась его. Я хотела посмотреть, как далеко я смогу подтолкнуть его, прежде чем он сорвется. — Оставишь меня в грозу в одной форме? Вторгнешься в мою личную жизнь? Посадишь на цепь и ошейник, как на собаку?

— Последнее звучит примерно так, как надо, — прорычал он, затем бросился через стол, протянув руку, чтобы схватить меня, и опрокинул бутылку с водкой. Она разлетелась на тысячу осколков, и я испуганно вскрикнула, едва успев не быть пойманной им, когда мчалась к двери.

Я сунула ноги в кроссовки, выбегая на улицу за секунду до того, как Киан бросился за мной босиком.

Я скрылась за деревьями, дикий смех вырвался у меня, когда я увеличила расстояние между нами.

Я добралась до высокой сосны с низко свисающими ветвями и вскарабкался на ближайшую. Пальцы Киана задели мою лодыжку, когда он попытался схватить меня, и я оттолкнулась, моя нога врезалась в мягкую плоть и заставила его застонать, пока я подтягивалась все выше и выше. Я могла лазать по деревьям, как чертова обезьяна. Я занималась этим с детства, и папа активно поощрял это.

Я посмотрела вниз и обнаружила, что Киан поднимается вслед за мной, двигаясь с пугающей скоростью. Черт возьми, похоже, я здесь не единственный хороший лазок по деревьям.

Адреналин струился по моим конечностям, когда я поднималась, чувствуя, как он догоняет меня внизу.

Когда я приближалась к вершине дерева и мое дыхание становилось неровным, я рискнула еще раз взглянуть вниз и обнаружила, что он втаскивается на ветку, по которой я только что вскарабкалась. Но они становились все тоньше и слабее. Он не сможет гоняться за мной вечно. Он был недостаточно легким, чтобы забраться на верхушку дерева.

Я подтянулась еще на три ветки, прежде чем поняла, что продолжать становится небезопасно даже для меня. Но я вскарабкалась на другую ветку, которая, вероятно, все равно была недостаточно прочной, чтобы удержать меня. Это означало, что она определенно была недостаточно крепка, чтобы удержать Киана, если он осмелится последовать за мной.

Он зарычал, забираясь на ветку подо мной, глядя на меня снизу вверх, как на птицу в сетях, которую он хочет съесть на завтрак.

— Я могу оставаться здесь весь день, — съязвила я.

— Вот как, детка? — Он ухмыльнулся, затем опустился на ветку, прислонившись спиной к стволу дерева. — Ну, я могу остаться здесь на целую неделю.

Раздался треск, и я посмотрела вниз на ветку, поддерживающую мой вес, чувствуя, как у меня перехватило горло. Вот черт.

Я огляделась в поисках другой ветки, но единственный путь был вниз.

Киан нахмурился, глядя на меня снизу вверх.

— Спускайся сюда.

— Нет, — отрезала я, и раздался еще один треск. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я стиснула зубы, глядя на соседнее дерево. Это было не так уж далеко. Я могла бы совершить прыжок, а потом промчаться по ветвям и достичь земли раньше Киана.

— Не смей, — предупредил он, и я посмотрела вниз, когда он выпрямился, как будто собирался попытаться схватить меня.

Я на цыпочках подобралась к краю ветки, когда воздух прорезал еще один треск.

Я вполне могу это сделать.

— Татум! — Взревел он с ноткой неподдельного беспокойства в голосе, когда я прыгнула вперед, отбросив осторожность и нацелившись на широкую ветку в нескольких футах ниже на соседней сосне.

Я падала в воздухе, мое сердце подскакивало к горлу, в венах бурлила жизнь. Смех вырвался из моей груди, когда я приземлилась на толстую ветку, ударившись только один раз, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть на Киана, держась за ветку над моей головой. Его глаза были широко раскрыты, а мышцы напряжены. Он подошел прямо к краю ветки, как будто собирался прыгнуть за мной.

— О боже, детка. Ты испугался за меня, старушку? — Я поддразнила его, затем раскачалась, на скорости приземлившись на нижнюю ветку.

— Если падение не убьет тебя, это сделаю я! — Крикнул он, и я снова засмеялась, мое сердце бешено колотилось, когда я прыгала все ниже, ниже, ниже. Но он уже следовал за мной, ломясь сквозь дерево слева от меня, издавая звуки, похожие на треклятое животное, продирающееся сквозь листву, когда он пытался спуститься раньше меня. Возможно, у него хватило бы мускулов быстро последовать за мной наверх, но я была меньше и проворнее. Я могла добраться до земли первой. Я должна была.

Улыбка озарила мои щеки, когда я занялась тем, что любила больше всего, и стала единым целым с диким духом, живущим во мне. Я знала, что, если Киан поймает меня, я в полной жопе, но сейчас мне было все равно. Это было самое веселое, что я испытывала за долгое время.

Когда я была в пяти футах от земли, я подпрыгнула, мои кроссовки ударились о мягкий слой сосновых иголок внизу. Я посмотрела на другое дерево и обнаружила Киана в пятнадцати футах надо мной, его верхняя губа была оттянута назад, как у зверя, руки покрыты порезами от резкого падения.

— Тебе лучше бежать, — прорычал он, затем спрыгнул с ветки, приземлившись с глухим стуком всего в десяти футах от меня.

Я закричала, мчась обратно к Храму, пересекая дорожку и распахивая дверь. «Дебюсси» полился на меня, и я ахнула, пытаясь затормозить, прежде чем врезаться в Сэйнта в его тренировочном костюме, но я не могла остановиться. Я врезалась в него на полной скорости, и он отшатнулся назад, крепко схватив меня за руки, чтобы поддержать. Его глаза были широко раскрыты от тревоги, и я хихикнула, обегая его вокруг, хватая за рубашку и используя его как щит, пока Киан крался за мной. Я заглянула через плечо Сэйнта, решив, что прятаться за спиной дьявола, возможно, не самый лучший план. Вероятно, у меня вот-вот появится еще один враг в этой игре, но в ту секунду это казалось правильным поступком.

— Стой! — Сэйнт взревел, поднимая руку, чтобы остановить Киана, когда тот двинулся на меня. — Что, черт возьми, происходит?

Киан, прищурившись, заглянул через плечо Сэйнта.

— Она в беде. Отдай ее мне.

— Киан просто шуток не понимает, — парировала я, удивленная тем, что Сэйнт до сих пор не оторвал меня от себя и не отдал волку, охотящемуся на меня.

— Я понимаю шутки, детка, просто подойди сюда и позволь мне сыграть их и с тобой, — сказал Киан сквозь зубы, его плечи тяжело вздымались.

— Кто разбил четырехсотдолларовую бутылку водки Belvedere? — Ледяным тоном спросил Сэйнт.

Киан указал на меня, а я на него.

— Он опрокинул ее! — Воскликнула я.

— Сначала она вылила ее на меня, — прорычал Киан, снова решительно шагнув вперед, но Сэйнт отступил, позволяя мне использовать его как щит.

— Но ты разбил? — Сэйнт спросил его, и Киан выглядел так, словно стиснул зубы в пыль.

— Да, и что с того? Ты практически писаешь золотом, просто купи новую, — сказал Киан.

— Вряд ли в этом дело. — Сэйнт повернулся и обнял меня за плечи. — Потренируйся со мной сегодня. У меня есть ровно три минуты до того, как мне нужно будет быть в спортзале, так что нам лучше поторопиться и одеть тебя.

Я подняла брови.

— Конечно, — сказала я с улыбкой, позволяя ему отвести меня наверх, чтобы выбрать одежду. Я оглянулась через плечо на Киана и показала ему язык. Его брови удивленно приподнялись, гнев на мгновение исчез с его лица, чтобы смениться таким яростным голодом, что я была уверена, что буду поглощена, если посмотрю на него еще секунду.

— Сэйнт не сможет защищать тебя вечно, — предупредил он, борясь с ухмылкой.

— Ему и не придется, я просто еще раз врежу тебе по яйцам, если ты на меня набросишься. — Я ухмыльнулась, и он зашагал прочь, потирая затылок, как будто был чертовски сбит с толку.

Одно очко мне, ноль Киану придурку Роско.

***

Я переодевалась в раздевалке спортивного зала «Акация» рядом с Милой, полагая, что это занятие будет чертовски неловким, учитывая, что в последний раз, когда я видела Монро, мы были в душе Сэйнта… я прикасалась к нему… терлась о него… целовала его. Он не ответил на мои сообщения, и у меня возникло ужасное предчувствие, что это серьезно повлияет на наши планы по уничтожению Ночных Стражей, если мы не решим это в ближайшее время. Не говоря уже о том, что его потеря сломала бы меня. Он был моей опорой. Но, конечно же, он не сбежал бы из-за глупого поцелуя? Хотя это был умопомрачительный, ураганный поцелуй. Это все равно не заставило бы его отвести взгляд от приза. Он хотел добраться до отца Сэйнта, и для этого ему нужна была моя помощь. Так что он не мог игнорировать меня вечно.

— Ты в порядке? Ты выглядишь немного бледной, — спросила Мила, прижимаясь своим бедром к моему. Она собрала свои длинные темные волосы в конский хвост, склонив голову набок.

— Я в порядке, — сказала я, неопределенно улыбаясь. — Просто ты знаешь… Ночные Стражи.

Технически это не было ложью, но я боялась рассказать Миле чистую правду обо мне и Монро. Если бы вообще были я и Монро. Я подумала, что могла бы сказать ей, что мы работаем вместе, но тогда это привело бы к вопросам, а вопросы привели бы к ответам, и я даже не была уверена, какими были эти ответы. Были ли у нас с ним отношения? Я имею в виду, я чертовски уверена, что наслаждалась тем поцелуем. Это было так приятно, что я хотела повторить это тысячу раз, половину из них, пока я была на нем, заставляя его стонать мое имя. К сожалению, этого, похоже, не было в моем будущем.

Я могла бы быть хорошей девочкой для него, если бы это было то, чего он действительно хотел. Но тот поцелуй сказал, что это не так. И я, конечно, не хотела этого. Я хотела быть такой же плохой, как грешница в церкви рядом с ним.

— В чем дело, Чума? — Позвала Перл, и я оглянулась через плечо, обнаружив, что она открыто подслушивает, стоя там в своем фиолетовом лифчике и трусиках, натягивая шорты на ноги. — Я думаю, ты им наконец наскучила. — Она повернулась к своей подруге Джорджи, которая хихикнула. — Тебе нужна гигиеническая помада для губ, милая? Они явно сильно потрескались из-за того, что из них делают дырочку для члена.

Ярость пробежала по моему позвоночнику, и я шагнула к ней, сжимая в руке свою спортивную футболку.

— Спасибо, милая. Но у меня есть твоя киска на быстром наборе, на случай, если мне когда-нибудь понадобится совет по поводу пересушенной дырочки для члена.

И оханье наполнило комнату, когда остальные девочки из нашего класса повернулись, чтобы посмотреть на нас.

Перл вздернула подбородок, тряхнув волосами цвета воронова крыла, выигрывая время, чтобы придумать ответ.

— Ну, по крайней мере, у меня не заразный рот, Чума.

— Я думаю, это с тех пор, как ты украла мою помаду, как последняя тварь, — выпалила я в ответ, окликая ее.

Она нахмурилась, фыркнув от смеха.

— Что?

— Дамы! Времени вполне достаточно! Прячьте свои сиськи и задницы и убирайтесь в класс! — Прорычал Монро из-за двери, и я повернулся спиной к Перл, натягивая футболку и направляясь из раздевалки с Милой.

Монро ждал нас в спортивном зале, его лицо было суровым, когда мы все ввалились в комнату, и мужская половина класса с интересом посмотрела на нас. Я попыталась поймать взгляд Монро, но он вел себя так, словно я была невидимкой, его пристальный взгляд скользил по мне, как будто я была просто еще одним номером в массе.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Это было нелепо. И это заставляло меня чертовски волноваться. Потерять его было немыслимо. Но он поцеловал меня. Что я должна была делать в тот момент, ударить его коленом по яйцам и звать на помощь? Да, нет, спасибо. Не тогда, когда я неделями жаждала этого поцелуя. Это была пытка — быть так близко к нему, спать в его доме каждые несколько дней, спарринговаться с ним, смеяться и строить с ним козни, и не иметь права хотеть его. И он, наконец, показал мне, что тоже хочет меня, только после этого вел себя так, словно меня больше не существовало. Почему? Какой в этом был смысл? Я не собиралась никому рассказывать о нас. Я не хотела, чтобы у него были неприятности, но он не должен был полностью отгораживаться от меня.

Монро разделил нас на команды для выполнения эстафеты по залу, и я направилась к нему, пытаясь поймать его взгляд, пока все потягивались, чтобы размяться.

— Сэр? — Ласково спросила я, и ему, наконец, пришлось признать меня.

— Проблемы, Риверс? — Резко спросил он, и мои губы приоткрылись от его тона.

— Просто вы, кажется, сегодня в плохом настроении, что-то не так? — Я захлопала ресницами, и его глаза сузились.

— Что-то будет не так, если ты не вернешь свою задницу в свою группу, — прорычал он, заставив мое сердце перевернуться.

Я подошла еще ближе, не отступая, полагая, что есть только один способ заставить его поговорить со мной.

— Нет, мне и здесь хорошо. — Я опустилась на пол у его ног, и он посмотрел на меня, едва скрывая свое удивление. Давай, заставь меня остаться после уроков.

— Вставай, — рявкнул он, и я заметила, что люди смотрят в нашу сторону. Другие Ночные Стражи хмуро смотрели на меня, как будто не могли понять, зачем я провоцирую Монро.

— Или что? — Спросила я, падая на спину и притворяясь, что леплю снежного ангела.

— Риверс! — Рявкнул он. — Встань сию же секунду.

Я постучала пальцем по губам в притворном раздумье, затем покачала головой.

— Нет, мне и здесь хорошо, спасибо. Вы собираетесь наказать меня, сэр?

Люди начали смеяться, а Мила фыркнула, посмотрев в мою сторону. Киан, Блейк и Сэйнт придвинулись ближе, готовые вмешаться, так что я знала, что мне нужно улучшить свою игру, иначе они заберут меня от Монро прежде, чем он сможет потребовать, чтобы я осталась после занятий. Или, по крайней мере, назначить мне наказание, чтобы у меня был шанс поговорить с ним позже.

— Риверс, я собираюсь сосчитать до трех, — предупредил Монро, и я ухмыльнулась ему. — Один.

Я перевернулась на живот.

— Два.

Я подбросила свою задницу в воздух.

— Три!

Я мысленно сказала «к черту все» и стянула шорты вниз, чтобы обнажить свою голую задницу прямо под ними.

— Достаточно! — Взревел он, и весь класс разразился смехом. — Увидимся после занятий.

Я собиралась натянуть шорты, когда чьи-то руки схватили меня, и Блейк сзади поднял меня на ноги, в то время как Киан задрал мои шорты, встав передо мной с усмешкой на лице.

— Сделай это еще раз, и ты пожалеешь об этом, — отрезал он.

— Что снова сделать? — Невинно спросила я, высвобождая руки из хватки Блейка. Сэйнт стоял в стороне, внимательно рассматривая всех нас, в то время как Монро отошел, чтобы начать выкрикивать приказы командам.

— Раздеваться перед аудиторией, — прорычал Киан.

— Если только публика не состоит из вас, верно? — Я зашагала прочь, перекинув волосы через плечо и оглянувшись на них. Их глаза прожигали меня, и я рассмеялась, присоединяясь к Миле, не обращая на них больше никакого внимания.

— Какую хрень ты принимаешь, девочка? — Мила рассмеялась. — Потому что я хочу купить немного.

Я расхохоталась вместе с ней, прежде чем мы продолжили урок.

К тому времени, как все вышли из зала после урока, я действительно начала немного нервничать из-за разговора с Монро. У меня скрутило живот, и от одной мысли о том, чтобы поговорить о нашем поцелуе, меня чуть не стошнило. Но так больше продолжаться не может.

Мила прошептала пожелание удачи, прежде чем выйти из зала, и дверь, наконец, закрылась за последними учениками. Монро скрестил руки на груди, свирепо глядя на меня через комнату.

— В чем твоя проблема? — Требовательно спросил он.

— Моя проблема? — Я задохнулась от обиды. — В чем твоя проблема?

Он нервно взглянул на дверь, его челюсть запульсировала.

— Я не собираюсь обсуждать это здесь.

— Тогда где? Потому что ты не отвечаешь на мои сообщения или звонки. Теперь все? Ты перестал помогать мне, потому что не смог удержать свои руки подальше…

— Тихо! — Прогремел он, и, клянусь, у меня волосы взметнулись назад от ярости его голоса. — Я не буду обсуждать это здесь, — повторил он шипящим тоном.

— Ну, я не оставляю тебе выбора. — Я шагнула к нему, понизив голос, чтобы соответствовать его. — Бросьте это дерьмо, сэр.

— Все будет продолжаться как обычно, — сказал он низким рычанием. — Это все, что я хотел сказать.

— О, неужели? — Я скрестила руки, как он. — Ну, это еще не все, что я должна сказать. Как ты думаешь, это нормально — в одну секунду набрасываться на меня, а в следующую бросать, как мешок с дерьмом? Может быть, эта отметина у тебя на затылке все-таки начинает оказывать на тебя некоторое влияние. Тебе нравится быть Ночным Стражем, Нэш, не так ли?

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — рявкнул он, и я шагнула вперед, вторгаясь в его личное пространство, наклоняясь ближе, пока не почувствовала запах сосны и мужественности.

— Я поняла намек. Я большая девочка. Ты совершил ошибку. Очевидно, я тоже совершила ее. Так что давай забудем об этом и сосредоточимся на том, что действительно важно. — Мне было неприятно это говорить. Я не хотела забывать об этом. Я хотела проделать все это снова, но на этот раз с еще меньшим количеством одежды и примерно на восемь дюймов меньшим пространством между нами, судя по тому, как сильно он прижимался ко мне. Но я видела, что он вне себя, и не собиралась подталкивать его к этому. Если он не хотел идти туда снова, тогда ладно. Я могу с этим справиться. В этот момент я имела дело с гораздо худшими ситуациями.

— И что? — Я надавила, и его взгляд опустился на мой рот. Мое сердце забилось сильнее, когда его взгляд задержался там, желание в его темно-синих глазах прожигало меня насквозь.

— Назад, — выдохнул он, как будто не знал, что мог бы сделать, останься я там еще на мгновение. Я тоже не была уверена, но хотела узнать.

Я сглотнула, пытаясь прогнать комок в горле, но он только увеличился. Он искушал меня самым мучительным образом. Эта штука с запретами уже надоедала. Особенно теперь, когда мы пересекли эту черту. Разве мы не могли просто… пересечь ее снова?

Черт возьми, Татум. Нет.

— Просто напиши мне, когда будешь готов двигаться дальше. Я знаю, ты не можешь рисковать своим положением здесь и ставить под угрозу все, ради чего ты работал. И я не хочу, чтобы ты делал это, — прошептала я, сжимая свое сердце когтями, когда осознала вес этих слов. Мы были обречены на неудачу еще до того, как начали. Вожделение к нему должно было прекратиться. Просто иногда это было чертовски тяжело. Дело было даже не в том, что он выглядел как воин-викинг с мускулами, от которых у меня перехватывало дыхание, и глазами, которые смотрели прямо мне в душу. Дело было в том, что он стал для меня настоящим другом, кем-то, на кого я могла положиться в самые тяжелые моменты моей жизни. Я ни за что не хотела терять этого. Но я не могла отрицать, насколько привлекательным это делало его и для меня.

Он ничего не сказал в ответ, и моя надежда начала рушиться. Как бы тяжело это не было для меня, я ослабила бдительность и выложила ему единственное, что у меня осталось. Свою правду. — Пожалуйста, не оставляй меня с ними одну. — Я опустила взгляд на свои ноги, мое сердце сжалось в груди, как кулак. — Ты нужен мне.

— Татум… — он вздохнул, и я посмотрела на него, обнаружив в его глазах напряженность, которая пронзала плоть и кость. — Ты не одна.

Слезы защипали мне глаза, когда я ухватилась за эти слова, нуждаясь в том, чтобы они были правдой. Он больше ничего не сказал, и я тоже. Я слишком долго ждала этого момента расставания между нами, энергия, потрескивающая в воздухе, заставляла мою кожу покалывать, а пульс биться так быстро, что я была близка к тому, чтобы сойти с ума. Затем я повернулась и направилась из зала, мое сердце бешено колотилось в груди, когда я вошла в женскую раздевалку и начала раздеваться, чтобы принять душ.

Я поняла, что моя влюбленность в Монро пустила корни, которые распространились так далеко внутри меня, что, вырвав их, я оставила бы зияющие раны в самых глубоких уголках моего существа. Но я должна была отпустить его. Ради него. Ради себя. Нам не суждено было быть вместе как паре. Нам суждено было сражаться в этой войне бок о бок против Ночных Стражей как воинам. И так оно и должно было остаться.

— Он надрал тебе задницу? — Усмехнулась Мила, когда мы одевались после душа. — Отшлепал до красноты? — Она рассмеялась, и у меня вырвался смешок, но на сердце у меня было слишком тяжело, чтобы допустить что-то большее. — О, черт, он что, совсем озверел?

— Да, он вырвал несколько жизненно важных органов и растоптал их, — сказала я с неопределенной улыбкой.

Мы вышли на улицу и попрощались. Это был конец школьного дня, и я позавидовала Миле, когда она уходила с футбольной толпой, их беззаботная болтовня возвращала меня к нормальной жизни.

Я вздохнула, возвращаясь к Храму в тени огромных сосен, растущих по обе стороны тропинки. Озеро мягко плескалось о берег неподалеку, и птицы щебетали на деревьях. В ту сторону направлялось не так уж много студентов, так как это была противоположная сторона озера от жилья. Я погрузилась в тишину, размышляя, каково было бы прожить свое время здесь, в Еверлейк, без пандемии или без того, чтобы мир ненавидел меня за это. Может быть, я могла бы быть счастлива.

***

Я лежала в кресле, уставившись в потолок и тоскуя по Монро. Я сделала все свои дела по дому и была полностью в курсе своих заданий, что было очень жаль, потому что прямо сейчас мне действительно нужно было чем-то отвлечься. Все ребята смотрели футбольный матч, который разрешили провести за закрытыми дверями на одном из стадионов. Блейк, Сэйнт и Киан с радостными возгласами потягивали пиво до тех пор, пока на столе не образовалась целая гора бутылок. Каждый раз, когда их команда забивала тачдаун, они сходили с ума, по-собачьи наваливаясь друг на друга и нанося друг другу праздничные удары кулаками в бока. Я бы, возможно, нашла это забавным, если бы они не были кучкой придурков. И я бы посмотрела, если бы играли «Гремучие Змеи», но сегодня вечером я была слишком отвлечена, чтобы даже вспомнить, какие команды встречались лицом к лицу.

Приближалось десять вечера, и я подумала, не могла бы я пораньше улизнуть в комнату Сэйнта, чтобы побыть наедине. Мои часы в библиотеке сегодня не помогли. Особенно учитывая, что Невыразимые не добились никакого прогресса и отказывались позволять мне снова называть их настоящими именами. На этой неделе Сэйнт подшучивал над ними, и они были напуганы до смерти. Я не представляю, как я когда-нибудь смогу создать из них армию. Особенно после того, как Сэйнт заставил Блейка привязать Наживку к дереву перед ними и завязал глаза Киану, который затем избил его палкой, как будто он был пиньятой, которая издавала крики вместо конфет. Сэйнт предупредил Невыразимых, что они закончат так же, как Наживка, если не будут вести себя хорошо. Он держал меня, заставляя смотреть все шоу, пока у меня все внутри переворачивалось, и я начала по-настоящему жалеть Наживку. И теперь, когда моя армия снова тряслась от страха, я не представляю, как смогу положить конец царству террора Ночных Стражей.

Я выскользнула из своего кресла, посмотрев на Сэйнта, поскольку остальные были слишком поглощены игрой, чтобы заметить, что я встала.

— Я собираюсь принять душ, а потом лечь спать. У меня болит голова.

Он на мгновение задумался, затем кивнул, и я вздохнула с облегчением, поспешив наверх, вошла в ванную и закрыла за собой дверь.

Я приняла душ, пытаясь избавиться от беспокойства в груди, но оно не уходило. Сегодня я чувствовала себя одинокой. Я скучала по Джесс и папе всем сердцем, желая просто ускользнуть в одно из своих воспоминаний и исчезнуть. Я точно знала, какое из них выберу. В тот раз, когда папа снял домик на пляже в Джорджии, и мы каждый вечер устраивали барбекю на песке. Мы прожили там целый месяц; это было самое красивое место, в котором я когда-либо была. Во время прилива вода подступала прямо к входной двери, и я сидела на крыльце с Джесс, и мы опускали пальцы ног в пенистый прилив. Это была бухта, поэтому волны никогда не были слишком сильными, и мы часами строили замки из песка и занимались серфингом в течение дня.

Я скучала по морю. Воздух был таким свежим, что ты ощущал его вкус в глубине своих легких, крики чаек по утрам и абсолютное умиротворение от пробуждения под шум волн, плещущихся за твоей дверью.

Наконец-то я вышла из теплого душа и завернулась в полотенце. Зазвонил мой телефон, и я нахмурилась, доставая его из кармана блейзера, удивленная, когда обнаружила, что звонит незнакомый номер.

Я подумывала не отвечать, но затем ужасающая, волнующая, заставляющая сердце биться сильнее, мысль пришла мне в голову, и дыхание застряло у меня в легких.

Я поднесла трубку к уху и ответила, поскольку надежда лишила меня возможности двигаться.

— Алло?

— Привет, малышка, — тяжело произнес папа, и я упала на колени на плитку, его голос обволакивал меня, как бальзам, и вырывал тяжелые рыдания из моей груди.

— Папа? — Я задохнулась, нуждаясь в его подтверждении, просто чтобы я знала, что не схожу с ума.

— Это я, малышка. Как ты?

Как я? Как я?? Что я могла ответить на это? Я была обезумевшей, потерянной, брошенной. Я так долго ждала этого звонка, и вот он настал, и я не знала, что сказать.

— Где ты? — Потребовала я ответа, игнорируя его вопрос. — Ты в безопасности? Пожалуйста, скажи мне, что они тебя не поймали. — Страх от этой мысли сковал мои конечности и стало трудно дышать.

— Никто меня не поймал. Послушай, Татум, мне нужно, чтобы ты выслушала меня очень внимательно.

— Хорошо, — прошептала я, мое сердце билось со скоростью мили в минуту.

— Мне так жаль, что я оставил тебя там, я не знал, что это произойдет. Мне пришлось на некоторое время залечь на дно.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, слезы текли по моим щекам, пока я ждала, когда он продолжит и все объяснит. У меня было так много вопросов, но в его голосе чувствовалась скрытая тревога, которую я слишком хорошо знала. Я должна была молчать и выслушать, что он хотел сказать.

— Я не хочу, чтобы ты боялась, ладно? Я много лет работаю с вирусом «Аид». У тебя иммунитет, Татти. Ты слышишь меня? Я ввел тебе вакцину, ты помнишь ту неделю, когда мы потеряли Джесс? — Его голос дрогнул, и еще одно рыдание вырвалось из моей груди, когда я попыталась осознать все сразу.

— Да, я… кажется, я помню, но как у меня может быть иммунитет? Вакцины не существует. В этом нет никакого смысла.

— Предполагалось, что будет вакцина. Она была протестирована, я просто не знал, что она еще не готова. Я… мне так жаль. Я думал, все готово, Татум, ты меня слышишь? Но Джесс… Вирус поразил ее организм, она не должна была заболеть…

Прерывистый вдох вырвался из моих легких, когда я поняла, о чем он говорит.

— Так вот почему она умерла?

— Да, — прохрипел он, его горе было явным, и это потрясло меня, заставив развалиться на части. — Но ты не заболела… это сработало для тебя. Этот шрам у тебя на руке, вот от чего он. Я никогда не хотел напоминать тебе, потому что после того, как мы потеряли Джесс, о, милая, ты была так сломлена, и я просто… я…

— Папа, где ты? — Я умоляла, обрывая его, когда по моей коже потекло еще больше слез. — Здесь ад. Почему ты бросил меня?

— Прости, я должен был защитить тебя. Но скоро мы будем вместе. Я не могу больше говорить, они отследят этот звонок.

— Кто отследит? — Умоляла я, сжимая телефон так крепко, что на ладони остались синяки.

— Я больше ничего не могу сказать. Мне нужно идти. Но ты помнишь место с феями? Помнишь, где ты любила их ловить?

— Д-да, — заикаясь, пробормотала я. — Ты там?

— Пока нет, ты сможешь приехать туда в следующем месяце в тот день, когда мы всегда ходили в походы? Тебе нужно прийти одной. Ты можешь сделать это для меня, малышка?

Я судорожно вздохнула, гадая, как мне это удастся, но я справлюсь. Я просто должна была.

— Да, я буду там.

— Не могу дождаться, когда увижу тебя.

— Я тоже, — выдохнула я. — Но подожди, пожалуйста, просто скажи мне. Ты это сделал? То, что они говорят о тебе, правда?

— Мне нужно идти, милая, я люблю тебя. Скоро я все объясню. Не говори никому, что у тебя иммунитет.

— Подожди… — Выдохнула я, но он повесил трубку, слова «Я люблю тебя», застряли у меня в горле. Я положила телефон на пол, положив руки на кафельную плитку, пока меня разрывало на части. Этот вирус убил Джесс. Папа был виноват, даже если он этого не хотел. И был ли у меня действительно иммунитет? Я провела пальцами по шраму в форме розы на руке, мое горло сжалось, как будто вокруг него обвился питон. Воспоминание было размытым, искаженным потерей Джесс вскоре после этого. Но я почти могла вспомнить иглу, если бы действительно сосредоточилась…

В голове у меня начало пульсировать.

Это было слишком. Я не могла осознать все это сразу. Я жаждала объятий моего отца. Мне нужно было, чтобы он сказал мне, что все будет хорошо. Объяснять все это, пока это не обретет смысл. Но он ушел. И добраться до него будет сложно, но не невозможно. Я смогу это сделать. Я бы нашла способ.

Я подперла голову руками, полностью развалившись на части, пытаясь понять все, что он сказал. Джесс, о Джесс…

Правда была сокрушительной, изнуряющей. Я трещала по швам, плача, снова и снова оплакивая потерю своей сестры. Эта новость была слишком тяжелой, чтобы вынести ее вдобавок ко всему остальному, что произошло. Как раз в тот момент, когда я думала, что хуже уже быть не может, произошло это. Это сокрушительное осознание того, что моя сестра умерла из-за этого вируса. Потому что мой отец пытался защитить ее, но потерпел неудачу.

Я свернулась калачиком, дрожа и плача, когда мир рухнул, и я растворилась в море горя. Я не знала, как долго я так лежала, знала только, что погружаюсь все глубже и глубже в яму отчаяния, из которой, как я думала, никогда не выберусь.

Внезапно на меня легли чьи-то руки, и я посмотрела на Сэйнта сквозь пелену слез. Мое сердце подпрыгнуло, и я попыталась оттолкнуть его, но он притянул меня ближе. Он смотрел на меня со страхом и замешательством в глазах, как будто выплыл из глубины и плыл вверх по реке во время наводнения.

Я снова оттолкнула его, замкнувшись в себе, но он не уходил. Мое полотенце начало сползать, но я не потрудилась за него ухватиться, и когда я подняла глаза, чтобы сказать Сэйнту, чтобы он уходил, он оторвал пуговицу от рубашки с длинными рукавами и натянул ее мне через голову. Осторожно он просунул мои руки в рукава, натягивая ее вниз, чтобы она прикрывала мои бедра, и стянул полотенце.

Я удивленно уставилась на него, когда он опустился передо мной на колени, разглядывая пряди волос, упавшие мне на лицо.

— Тебе следует уйти, — сказала я хриплым голосом.

На мгновение между нами повисло молчание, но он не уходил, тогда я бросилась к нему, обвивая руками его шею, отчаянно нуждаясь в утешении, даже если он был неподходящим местом для его поиска. Я просто не знала, что еще сделать, а он был здесь единственным прямо сейчас. Больше не к кому было обратиться. Он застыл от удивления, затем его руки медленно сомкнулись вокруг меня, и он держал меня, пока я всхлипывала, его рука начала двигаться вверх и вниз по моей спине успокаивающими поглаживаниями.

— Я могу… позвать кого-нибудь из остальных, — сказал он напряженным голосом.

— Нет, не уходи, — умоляла я, уткнувшись лицом в его шею. Его прохладная кожа казалась сном на фоне моей пылающей плоти. Мне просто нужно было остаться здесь, в его объятиях. Это заставляло мое бешено колотящееся сердце замедляться, и я не знала, почему продолжала цепляться за него, но я не могла остановиться.

Он нежно подхватил меня на руки и прижал к своей груди. У меня не было сил сопротивляться, когда он вышел из ванной, прошел прямо через свою спальню и направился к шкафу.

Он пинком захлопнул дверь и отнес меня в дальний конец комнаты, опустился, чтобы сесть перед зеркалом, и положил меня к себе на колени.

Он снял металлическую коробку с нижней полки, положив ее на мои голые колени, и я ахнула от ее холодного прикосновения, сумев перестать плакать достаточно надолго, чтобы взглянуть на нее.

— Что это? — Прохрипела я.

Он убрал волосы с моего лица, уголки его рта опустились, а глаза прищурились. Он выглядел настолько вышедшим из своей зоны комфорта, что с таким же успехом мог быть птицей в пчелином гнезде.

Он набрал код на клавиатуре коробки, открыв ее, и я перестала дышать. Перестала моргать.

Там, внутри, были мои письма к Джесс и потертые края тех, что она присылала мне в ответ.

— Что? — Я выдохнула в полном замешательстве. Этого не может быть. Я видела, как они горели, обугливались, превращаясь в пепел.

— Я скопировал те, которые сжег, — пробормотал Сэйнт, и от этих слов волна ударила мне в сердце. — Когда мы впервые привели тебя сюда, я нашел их в твоей сумке. Я брал их по одному и делал копии.

— Почему? — Моя нижняя губа задрожала, сердце бешено заколотилось, когда я дрожащими пальцами потянулась к коробке, доставая самые дорогие для меня вещи в мире. Письма, которые я видела сожженными, потерянными навсегда. Я осторожно пролистала их, подтверждая, что они мои. Они все были моими. Кусочки меня и моей сестры перепутались в словах. Части моего сердца, которые были преданы огню в тот же день, когда я наблюдала, как он уничтожал их. По крайней мере, я так думала.

Его рука лежала на моем колене, нежно касаясь моей плоти, и я повернулась к нему в полном шоке. В английском словаре не было ни одного слова, которое могло бы описать то, что это заставило меня почувствовать.

— Я всегда планировал причинить тебе боль с их помощью, — сказал он мрачным голосом, в его глазах плясали тени. — Но я никогда бы по-настоящему не уничтожил их.

Слезы беззвучно текли по моим щекам, и я не знала, счастлива я или печальна, цела или сломлена. Сэйнт поднял руку, чтобы смахнуть мои слезы, наблюдая за мной с выражением, которое я почти могла принять за боль в его глазах.

Я упала на него, обхватив руками и крепко сжимая. Это что-то изменило между нами, что-то жизненно важное. Но я не хотела сталкиваться с тем, что это было. Он все еще хотел причинить мне боль, все еще позволял мне верить, что мои письма пропали. Но на самом деле он этого не делал. Что это значило? Кем это делало его?

Мои слезы стекали по его обнаженной груди, крошечными ручейками сбегая по его темной коже. Он не отталкивал меня и не подавал никаких признаков того, что ему противно мое поведение, хотя это было именно то, чего я ожидала от него.

Я снова откинулась назад и обхватила ладонями его щеку, заставляя его посмотреть на меня, чтобы я могла изучить каждый дюйм его красивого, слишком совершенного лица, и я поняла, что вообще мало что о нем знаю. И каким бы жестоким и сотканным тьмой он не был, внутри него, должно быть, таилось что-то хорошее, раз он сохранил эти письма. Он потратил все это время, создавая их, чтобы причинить мне боль, но не настолько глубокую, как мог бы, уничтожив их навсегда.

— Ты всегда собирался вернуть их? — Спросила я шепотом, и он вдохнул мое дыхание, как будто в воздухе витал наркотик.

— Я, честно говоря… не знаю, — серьезно сказал он, не мигая, впитывая в себя вид моих слез. Он должен был разлить их по бутылкам и добавить к своей коллекции осколков моей души, которые он хранил. Но вместо этого он продолжал вытирать их, как будто хотел, чтобы они прекратились. Как будто ему не доставляло удовольствия наблюдать, как они падают.

Я наклонилась ближе, целуя уголок его рта, когда поняла, что не уверена, куда было бы лучше. В щеку или в губы. Так что, очевидно, я выбрала что-то среднее между ними. Его глаза вспыхнули, мышцы напряглись под моими прикосновениями, как будто он сдерживал себя от того, чтобы не притянуть меня к себе для другого поцелуя. Такого, который изменил бы весь мой мир.

Я выдохнула, отводя от него взгляд, уверенная, что была не в том состоянии, чтобы принимать подобные опрометчивые решения. Затем я свернулась калачиком рядом с ним, и он крепко обнял меня, его большой палец скользил вверх и вниз по моему позвоночнику бесконечно плавными движениями, от которых мне захотелось спать. Через минуту или две он начал напевать песню, которую я знала. «Малышка моя» — колыбельную, которую мой папа пел мне и Джесс, когда мы были детьми. Для меня это была самая успокаивающая песня в мире, и каким-то образом Сэйнт тоже это знал.

Я лежала в объятиях дьявола, задаваясь вопросом, не ошибалась ли я, думая о нем как о самом зле по своей сути. Возможно, жестокий. Но, возможно, когда-то он действительно был ангелом, и когда-то, давным-давно, он потерял свои крылья.

Сон давался мне нелегко, сколько я себя помню. Это была проблема, порожденная обусловленностью, ...

Сон давался мне нелегко, сколько я себя помню. Это была проблема, порожденная обусловленностью, которой мой отец подвергал меня, когда я рос. Он сказал, что делал это, чтобы сделать меня сильным. Но я знал, что в некотором смысле это сделало меня слабым. Неспособность нормально выспаться была одним из таких способов. И постоянная усталость тоже влияла на остаток моего дня. Я знал, что это влияло на мое настроение, укорачивало мой запал, по сути, это злило моего демона и его ненасытный аппетит, потому что единственное, в чем он нуждался больше всего, часто было призрачным, а иногда и невозможным.

Бессонница — это заболевание. Я знал это. И я мог бы обратиться за любой помощью по этому поводу. Но это означало бы признать, что это проблема. Медицинские записи. Таблетки, консультации, что угодно. Отец не потерпел бы этого и возможного скандала, который это могло вызвать, если бы это стало известно. Не говоря уже о том факте, что я бы никогда не потерпел, если бы он узнал, что причинил мне такой вред.

Итак, ночь за ночью я закрывал глаза в полночь и отказывался открывать их до шести утра. Иногда я спал несколько часов. Иногда вообще нет.

Несмотря на то, что прошли годы с тех пор, как меня грубо и громко будили среди ночи, чтобы я столкнулся с каким-то потрясением или вызовом, призванным укрепить меня, я все еще не мог отключить ту часть своего мозга, которая ожидала, что это произойдет.

По крайней мере, я этого не делал до сих пор.

Аромат цветочного меда с ванилью ласкал мои чувства, когда теплое тепло мягкого тела прижалось ко мне. Ее голова лежала у меня на груди, одна нога закинута на мои бедра, так что ее вес давил на меня самым восхитительным образом. Ее рука обвилась вокруг моего тела, и кончики ее пальцев вплелись в тугие завитки моих темных волос.

Но самым удивительным из всего было то, как я тоже держал ее, моя правая рука была под ней, обвитая вокруг ее тела, а ладонь покоилась на ее бедре. И моя левая рука обхватывает ее затылок, ее светлые волосы запутались в моих пальцах, как будто я держал ее так всю ночь.

Я почти не осмеливался открыть глаза, когда абсолютный покой того момента нахлынул на меня, боясь разрушить чары, в которых я проснулся, и осознать, что на самом деле это был всего лишь невозможный сон.

Я медленно приоткрыл глаза и нахмурился, обнаружив, что мы лежим на полу в темноте, и только тусклый свет, пробивающийся из-под двери в дальнем конце шкафа, позволял мне хоть что-то разглядеть.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, как мы здесь оказались. Тот странный момент, который мы разделили, запертые в моем шкафу, где мир не мог нас видеть, и я мог быть честен с некоторыми секретами, которые скрывал от нее. Я не знал, что стало причиной ее слез, и я не чувствовал, что мое дело спрашивать ее о них. Я не заслужил права подвергать сомнению ее печаль, когда я сам был ее причиной.

Я мог только представить, как безнадежно она себя чувствовала, пытаясь найти утешение в моих безбожных объятиях, но я также был странно польщен тем фактом, что она сделала именно это.

Нам было суждено теперь всегда быть вместе, после клятв, данных на священном камне. Но иногда это казалось чем-то большим, чем просто обязательство. Как будто судьба свела нас вместе. Пять потерянных душ, нуждающихся друг в друге больше, чем кто-либо из нас когда-либо готов был признать.

Я глубоко вдохнул, вдыхая этот греховно сладкий запах, исходивший от ее кожи, задаваясь вопросом, была ли она на вкус такой же восхитительной, как пахла.

Она что-то пробормотала, придвигаясь еще ближе ко мне, ее бедро на мгновение сжалось на моих бедрах, и я застонал где-то в глубине горла. Я никогда не просыпался с женщиной, подобным образом. Никогда не имел ни малейшего желания сделать это. Но теперь, когда я прижимался к ней, у меня было сильнейшее желание держаться за нее крепче. Потерять себя в этом моменте и никогда больше не возвращаться к реальности.

— Сэйнт? — Пробормотала она хриплым со сна голосом, пронизанным замешательством, как будто она не могла понять, как она здесь оказалась.

— Мы спали на полу, — ответил я, потому что, очевидно, констатация очевидного была единственным, на что был способен мой мозг.

Ее пальцы запутались в моих волосах, и она медленно скользнула рукой вниз по моей шее, пока ее ладонь не оказалась на моей груди, прямо над моим сердцем, которое сильно колотилось, пока я наблюдал за ней.

— Ты удивлена, обнаружив, что оно у меня есть? — Спросил я, когда она задержалась там, чувствуя биение моего сердца под ее ладонью.

— Немного, — ответила она. — Хотя и не так сильно после вчерашнего вечера. Мои письма…

Она приподнялась, используя мою грудь в качестве опоры, и я был удивлен, когда она скользнула ко мне на колени, оседлав меня, и, нахмурившись, посмотрела мне в глаза.

Я положил руки ей на талию, мои прикосновения были свободными и нежными, просто желая убедиться, что она действительно здесь. Прошлая ночь казалась какой-то странной иллюзией. Но этот момент говорил о том, что все было по-настоящему.

— Я была уверена, что знаю единственное, что имеет значение в тебе, Сэйнт, — медленно произнесла она. — И теперь я проснулась с новым взглядом на все, что ты делаешь, и я не знаю, как это переварить.

— Возможно, тебе лучше этого не делать, — сказал я. — Потому что я определенно не могу помочь тебе разобраться в моей психике. Мне самому за восемнадцать лет так и не удалось этого сделать.

Она прикусила свою полную нижнюю губу, и я нахмурился, глядя на буйную гриву светлых волос, рассыпавшихся по ее плечам. На ней все еще была моя рубашка, и на мне тоже были вчерашние брюки. Одна только мысль о том, что я буду спать в старой одежде, пропущу свой ночной ритуал и свернусь калачиком на гребаном полу шкафа, должна была бы напугать меня до чертиков, но, по крайней мере, на данный момент…Я просто чувствовал себя устрашающе спокойным. И единственное, чему я мог это приписать, была она. Татум Риверс. Хозяйка моей агонии.

— Знаешь, ты выглядишь довольно милым, когда сонный? — Поддразнила она, протягивая руку, чтобы взъерошить мои короткие волосы.

Я схватил ее за запястье, чтобы остановить, с моих губ слетело протестующее ворчание, и она рассмеялась надо мной.

— Меня ни разу в жизни не называли милым, черт возьми, — прорычал я.

— Что ж, я готова поспорить, что не так уж много людей видели тебя сонным и хорошо отдохнувшим. Ты похож на львенка, который весь день проспал на солнышке.

Она ухмыльнулась мне, и я фыркнул, когда она схватила меня за руку, которая удерживала ее, и вывернула ее так, чтобы она могла посмотреть на часы на моем запястье. От осознания того, что я спал с ними, у меня заныла челюсть, и я внезапно задался вопросом, который час. Я был готов поспорить, что была середина ночи, иначе в спальне рядом с нами играла бы моя музыка.

— Черт, уже одиннадцать тридцать, — сказала Татум со смехом. — Мы проспали около четырнадцати часов!

Мое сердце подпрыгнуло. Нет — оно остановилось. Перестало биться. Забыло прокачать кровь по телу или пустить кислород в мозг. В ушах зазвенело, а дыхание застряло в горле с такой силой, что могло захлебнуть меня. Вот паника, которую я должен был испытывать с того момента, как проснулся в этом гребаном чулане. Вот то, что погрузит меня в страдания до конца этого гребаного дня и далее.

— Нет, — прорычал я.

Татум посмотрела на меня сверху вниз широко раскрытыми глазами, казалось, уловив мое настроение.

— Это не так уж и важно, — начала она, но я сел так быстро, что она оборвала себя, испуганно ахнув, когда внезапно увидела меня перед своим лицом.

— Не так уж это и важно? — Прошипел я, вырывая свое запястье из ее хватки и поворачивая часы лицом к себе.

Она была права. Половина двенадцатого. Тридцать минут двенадцатого.

Все пошло прахом.

Этого уже не исправить.

От этого некуда спрятаться.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет…

Я схватил ее за талию и с глухим стуком сбросил со своих колен на задницу, прежде чем встать и направиться к ящику, в котором хранились мои часы.

Я вытащил ближайший ящик и посмотрел на время на них, прежде чем проверить следующие. И еще одни.

— Если четыре пары из них показывают, что сейчас одиннадцать тридцать, значит, это правда, — отметила Татум. — Но на самом деле все не так плохо, это могло бы быть хуже…

— Если слово хуже слетит с твоих губ еще раз, клянусь Христом, я не буду отвечать за свои действия, — прорычал я, поворачиваясь к ней.

Она.

Девушка со светлыми волосами, голубыми глазами и улыбкой, которая могла пронзить меня насквозь. Девушка с телом, о котором я не мог перестать думать, и смелостью, способной противостоять мне снова, и снова, и снова. Девушка, которая пришла ко мне прошлой ночью со своими слезами, своим горем и своими гребаными играми разума, которая сумела заманить меня в ловушку в этом чулане и позволила мне проснуться в аду.

— Ты это спланировала? — Потребовал я ответа, набрасываясь на нее, и мое дыхание превратилось в резкие вздохи, когда тиски, казалось, сжались вокруг моей груди.

— Планировала, что ты найдешь меня рыдающей от горя, чтобы я заставила тебя спать со мной в гребаном шкафу? — Недоверчиво спросила она. — Как, черт возьми, ты это выяснил?

Я долго смотрел на нее сверху вниз. Каждая потраченная впустую секунда все больше портила мой день. Каждый удар моего сердца вносил все больше хаоса в мое существование.

Я сжимал и разжимал кулаки, стиснув челюсть, прежде чем отвернуться от нее и сорвать с себя брюки, не тратя времени на расстегивание пуговицы, просто отрывая ее грубой силой и скидывая их так быстро, как только мог. Я с отвращением бросил их в корзину для белья, когда мои руки начали дрожать от ярости.

— Сними это, — потребовал я, отказываясь смотреть в ее сторону, пока на ней все еще была вчерашняя одежда. — Прямо сейчас.

Следующими я бросил свои боксеры в корзину для белья, оставаясь к ней спиной, пока быстро выбирал новую пару из своего ящика вместе с чистыми спортивными штанами, прежде чем натянуть их. Я почувствовал себя немного лучше, когда с этим разобрался, но этого было недостаточно.

Она молчала позади меня, но движение уголком глаза подсказало мне, что она сбросила мою старую рубашку, как я и просил.

Я отказывался думать о том факте, что теперь она стояла обнаженной позади меня, когда подошел к ее одежде, выбрал для нее подходящие красные шелковые лифчик и трусики и перекинул их через плечо.

Это была ее вина, она заманила меня сюда. Намеренно или нет. Без нее я бы не закончил тем, что спал в гребаном шкафу. Я бы не проспал всю свою музыку, и я бы не… уснул…

Я посмотрел на нее через плечо дикими глазами, и она наклонила голову, как будто могла, черт возьми, видеть меня.

— Я должна была спать в твоей постели прошлой ночью, — медленно произнесла она. — И я этого не сделала.

Я проглотил комок в горле и повернулся к ней лицом. Она натянула мою рубашку обратно поверх лифчика и трусиков, всего лишь застегнув несколько пуговиц, и это выглядело на ней так… совершенно несовершенно.

— Иногда мне кажется, что демон во мне сжигает меня заживо изнутри, — прохрипел я, удивляясь, зачем я вообще говорю ей это.

— Это не так, — не согласилась она. — Ты просто так себя чувствуешь, потому что твой ритуал был сорван. Мной. Я нарушила твое правило спать в твоей постели. Тебе просто нужно вернуть себе контроль.

— Контроль? — Медленно спросил я, пытаясь заставить свой мозг функционировать в этом облаке ярости и хаоса, которое угрожало поглотить меня, если я ничего не сделаю. Если бы я этого не сделал…

— Накажи меня, — сказала она с придыханием, и каждая частичка меня замерла. Даже тьма во мне остановилась и приняла к сведению. Потому что я этого хотел. Я хотел этого так чертовски сильно, что это причиняло боль.

— Я… — Я отступил назад и запустил руку в волосы, пытаясь понять, хорошая ли это идея. Я был так чертовски зол, что не знал, смогу ли контролировать себя, и все же я испытывал искушение, чертовски серьезное искушение, потому что голоса в моем черепе кричали, что это может быть ответом, которого я жажду. — Тебе нужно стоп-слово.

Ее глаза загорелись. Клянусь гребаным Богом, загорелись, когда я это предложил.

— Может ли это звучать совершенно нелепо? — Спросила она, прикусив нижнюю губу.

— Нет, — прорычал я.

— Может ли это быть жующий петуха медоед?

— Нет.

— Супер-члены-объединяйтесь?

— Нет.

— Приветствую-Сэйнта-Повелителя-порки?

— Сколько раз ты хочешь, чтобы тебя наказали? — Потребовал я ответа, когда в ее глазах заплясали веселые огоньки.

— Столько раз, сколько, по твоему мнению, я заслуживаю, — жадно ответила она.

Как это было возможно? Что она хотела этого так же, как и я? Что она тоже получала от этого то, в чем нуждалась скрытая часть ее?

— Дай мне минутку, — прорычал я, пытаясь привести в порядок свои буйные мысли. — Иди и подожди в моей комнате и придумай подходящее стоп-слово, прежде чем я приду.

Ее глаза вспыхнули от возбуждения, и она сделала шаг к двери, прежде чем остановиться и потянуться к одному из моих ящиков. Она вытащила черный кожаный ремень и протянула его мне с пылким выражением в глазах.

Мое горло сжалось, когда мои пальцы обхватили мягкую кожу, и она облизнула губы, прежде чем повернуться и направиться к выходу из шкафа, как я и просил.

Я снова взглянул на часы, чертыхаясь, поскольку время приближалось к полудню. Но паника во мне немного утихла. Некоторые из худших порывов демона успокаивались, и когда я пропустил ремень между пальцами, я понял, что мне нужно сделать, чтобы насытить его.

Все, что мне было нужно — это контроль. Полное господство. Мне нужно было, чтобы она полностью подчинилась мне, отдала свое тело в мое распоряжение и позволила мне решать, когда с нее хватит.

Я медленно выдохнул, наслаждаясь холодным чувством спокойствия, которое наполнило меня при мысли о том, что она предлагала. Я не знал, как она поняла, что мне нужно. И я даже не мог понять, зачем ей это тоже было нужно. Но я знал, что она этого хочет. Точно так же, как я жаждал контроля, власти, доминирования, она хотела передать все это под мою ответственность. Отдать свое тело в хаотическое подчинение другому. Подчиниться моим желаниям и позволить им исполнить ее. Так какого хрена я все еще стоял в шкафу?

Я подошел к двери и медленно открыл ее, мою кожу покалывало от прилива удовольствия, когда я увидел ее стоящей на коленях в ногах моей кровати, с опущенной головой, длинные светлые волосы рассыпались вокруг ее лица и скрывали ее от моего взгляда.

— Скажи мне, — приказал я, с резким щелчком захлопывая дверь шкафа. Она вздрогнула от этого звука, и злая улыбка украсила мои губы, когда мой демон замурлыкал.

— Мерси, — сказала она твердым голосом, и я кивнул.

— Ты скажешь это слово, и я немедленно остановлюсь, — поклялся я.

— Хорошо.

Я двинулся к ней, любуясь видом, в то время как она оставалась там, опустившись на колени передо мной на ковер и ожидая моих указаний. Казалось невозможным, что мы нашли это странное место покоя между нами. Этот идеальный баланс насилия и освобождения, но я начинал верить, что это реально. Особенно когда я крепче сжал ремень, который она мне протянула.

Я обошел ее и остановился, глядя вниз, на основную часть церкви, которая, к счастью, была пуста. Киан и Блейк, должно быть, были в классе, вероятно, гадая, где, черт возьми, мы были. Но мне было все равно. Потому что единственное, что имело значение прямо сейчас, это то, что мы были здесь одни.

— Встань, — скомандовал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, когда она поднялась на ноги. — Держись за перила и наклонись.

Она мгновенно сделала, как я сказал, и я вздохнул от того, какой полный контроль был у меня над ней в тот момент.

Она ухватилась за перила, и я жадно наблюдал, как она наклонилась вперед, раздвигая ноги ровно настолько, чтобы сохранить равновесие, когда моя рубашка задралась на ее заднице и обнажила клочок красного нижнего белья под ней. Я встал прямо за ней, наклонившись над ней так, что мой член уперся в ее задницу, когда я слегка изменил положение ее захвата, заставляя ее пальцы идеально выровняться.

— В следующий раз делай это так, — прорычал я ей на ухо, и она кивнула, когда я провел пальцами по ее позвоночнику, оценивая идеальный изгиб ее спины, прежде чем отступить в сторону.

Я сложил ремень пополам, зажав пряжку в кулаке, прежде чем провести мягкой кожей по округлости ее задницы и положить другую руку на основание позвоночника.

— Готова? — Спросил я ее.

— Да, — выдохнула она.

— Я ударю тебя три раза, как в прошлый раз. Ты понимаешь, почему я это делаю?

— Потому что я нарушила правила и заставила тебя проспать, — мгновенно ответила она, крепче вцепившись в перила в ожидании.

Мой член пульсировал от желания, и на мгновение я задумался, на что было бы похоже вывести эту фантазию на новый уровень. Доставить ей удовольствие после наказания и владеть ее телом таким же образом. Но этой фантазии было суждено остаться праздной. Ее собственные правила запрещают это. Хотя это только разожгло мое воображение.

Я медленно поднял ремень, мое сердце бешено колотилось от предвкушения, затем я обрушил его на ее задницу, стараясь не быть слишком грубым. Стон удовлетворения вырвался у меня, когда она ахнула, качнувшись вперед, чтобы избежать этой боли.

— Снова? — Спросил я, мои мышцы напряглись, когда я заставил себя сдержаться, ожидая, когда она подтвердит, что все еще хочет этого так же сильно, как и я.

— Да, — простонала она, ее спина снова выгнулась в предвкушении.

Второй удар пришелся чуть ниже, и она застонала так громко, что звук эхом отразился от сводчатого потолка, заставив все мое тело умолять ее об этом.

Третий удар пришелся по ее заднице, и она снова вскрикнула, подавшись вперед так, что оказалась перегнувшейся через перила, тяжело дыша от того, что чертовски походило на облегчение. И это определенно было то, что я тоже чувствовал. Как будто страх, хаос и резня в мире были утихомирены одним этим действием. Как будто все разбитые, испорченные кусочки моей души нашли в этом гармонию, и я был переделан после этого.

Я опустил ремень и двинулся вперед, чтобы потереть руками ее розовую плоть, успокаивая боль от ударов и борясь с каждым импульсом в моем теле, поскольку я жаждал продолжить это дальше.

Мой член напрягся от голодной плотской потребности, и когда она снова прижалась своей задницей к моим рукам, я был уверен, что она жаждала того же.

Мои пальцы скользнули по красному шелку, прикрывавшему ее киску, и она прижалась ко мне с нуждающимся стоном. Я продолжал поглаживать ее плоть, чтобы смягчить удар ремня, упиваясь ощущением жара под моими пальцами и звуками, срывающимися с ее губ, которые говорили, что она хочет от меня большего. Всего меня.

— Черт возьми, Барби, откуда, черт возьми, ты взялась? — Я застонал, заставляя себя отстраниться.

Она повернулась ко мне лицом, и я встретился с ней взглядом, когда она подошла ближе.

— Главный вопрос в том, почему я до сих пор не ушла? — Выдохнула она.

Ее взгляд опустился на серьезную выпуклость у меня в штанах, и она снова посмотрела на меня с озорством во взгляде.

Она подошла ближе, и я позволил ей, гадая, что она собирается делать. Что я позволил ей сделать. Если бы я вообще был способен остановить ее прямо сейчас…

— Нам нужно идти в класс, — сказала она, ее дыхание коснулось моих губ, когда она посмотрела на меня.

— Ты иди, — сказал я, сжимая кулаки, чтобы убедиться, что держу свои руки подальше от нее. — Мне нужно быть в другом месте.

Ни за что на свете я не мог заниматься пол дня. Это было абсолютно немыслимо. Но было кое-что, чем я мог заняться, чтобы скоротать время, и если я позволю себе поверить, что всегда планировал провести день таким образом, тогда, возможно, я смог бы справиться с остальными последствиями того, что мой распорядок дня превратился в абсолютное дерьмо.

Татум на мгновение удивленно посмотрела на меня, как будто ожидала, что я позволю своему члену взять верх над разумом и вместо этого буду умолять ее остаться. И, возможно, я бы так и сделал, если бы не правила. Потому что они были законом. И если бы я нарушил их, то не смог бы успокоить анархию, отшлепав ее, трахнув или вообще что-либо сделав. Нарушить их было бы все равно что сломать себя. Это было немыслимо. И если ценой за это был день, потраченный на то, чтобы представить, что могло бы произойти, если бы мне не пришлось так жестко придерживаться их, то так тому и быть.

Я положил руки на перила точно там, где были ее руки, когда она уходила одеваться, и выглянул через огромное витражное окно в форме креста на фасаде здания, пытаясь собраться с мыслями.

Татум пришла и ушла. Я чувствовал на себе ее взгляд, когда она направлялась к лестнице, но я не мог позволить себе взглянуть на нее, мой взгляд был прикован к движущемуся оранжевому свету витражного стекла, пока я работал, чтобы избавиться от сексуального напряжения, которым она наполнила меня вместо моего демона.

Мой взгляд метнулся к часам, и я прерывисто вздохнул. Час восемнадцать. Какого хрена?

Я оттолкнулся от перил и направился вниз по лестнице, оставив телефон, чтобы взять бутылку воды из холодильника и надеть пару кроссовок у двери.

Когда я вышел на улицу, холодный зимний воздух обжег мою обнаженную грудь, но я был рад отвлечься от дискомфорта, когда зашагал по тропинке в сторону Эш-Чамберс.

Я бежал всю дорогу, напрягая свое тело изо всех сил и наслаждаясь забвением физических упражнений, пока не добрался до здания и не нашел дорогу в Музыкальную комнату «C».

Звуки играющего пианино донеслись до меня, когда я подходил к двери, но мне было наплевать. Я рывком открыл ее и обнаружил учителя музыки, мистера Плоттса, который давал урок какому-то придурку-первокурснику, который в данный момент путал Моцарта и Баха и звучал как полное дерьмо.

— Убирайтесь нахуй, — скомандовал я, когда они в тревоге оглянулись и обнаружили меня, стоящего в дверях, как полуголого язычника, но мне было наплевать.

— Мистер Мемфис! Это заранее забронированный урок, — нервно начал Плоттс, пытаясь изобразить возмущение, нарываясь на террор.

— Мне стоит назвать нового Невыразимого? — Спросил я, не сводя взгляда с первокурсника. — Я буду называть тебя Евнухом и сам прослежу, чтобы это имя тебе соответствовало.

— Вообще-то я плохо себя чувствую, — сказал парень, вскакивая и хватая свою сумку, прежде чем Плоттс успел что-либо предпринять.

Я торжествующе ухмыльнулся, когда он умчался прочь, а Плоттс последовал за ним со вздохом разочарования, прежде чем я захлопнул за ними дверь.

Я глубоко вздохнул, усаживаясь за рояль, и хрустнул шеей, кладя пальцы на клавиши.

В этой комнате было что-то такое, что успокаивало мой разум. Высокий потолок и высокие окна с видом на озеро за ними, а также роскошное дерево половиц заставили меня облегченно вздохнуть. Раньше в дальнем углу комнаты стояла арфа, но на первом курсе ее убрали, и вместо нее поставили кроваво-красный стол для бесплатных перекусов.

То, что я пришел сюда прошлой ночью, напомнило мне, зачем мне это так сильно нужно, но также доказало, что я позволил себе быть неряшливым. Я совершил слишком много ошибок. И это серьезно повлияло на мое настроение. Поэтому я намеревался сидеть здесь и играть до тех пор, пока мои пальцы не сведет судорога, а по спине не потекут струйки пота, и каждая моя попытка не будет идеальной.

И если бы мне это удалось, тогда, и только тогда, я позволил бы себе думать о Татум Риверс, стонущей из-за меня, когда я наказывал ее, и позволил бы себе погрузиться в фантазии о нашей красавице Связанной Ночи и возможностях, которые она нам предоставила.

Я прокручивала в голове эту ночь снова и снова. Я перебирала все, что говорил мой отец, тонкой з ...

Я прокручивала в голове эту ночь снова и снова. Я перебирала все, что говорил мой отец, тонкой зубчатой расческой, пытаясь понять, не упустила ли я чего-нибудь. Я продолжала изучать шрам в форме розы на своей руке, как будто в нем были ответы, которые мне были нужны. Но только мой отец мог дать мне их. Правду было трудно принять, и, хотя я должна была почувствовать облегчение, узнав, что я в безопасности от вируса «Аид», я просто беспокоилась о том, какие еще истины скрывал мой отец.

Весь день в школе я провела как в тумане, и к тому времени, когда я была на физкультуре, а Монро отправил весь класс бегать кругами по футбольному полю, я была отчасти рада одиночным упражнениям.

Повторяющийся топот моих шагов помог мне, наконец, расслабиться. Я наконец-то начала принимать все, что сказал мне папа, хотя это и было шоком. Причина, по которой умерла Джесс, заставляла меня испытывать самые разные чувства. Гнев, сожаление, боль. Я не сомневалась, что отец годами нес бремя вины за ее смерть, стыд за то, что он несет ответственность, съедал его изнутри. Он не был прежним с тех пор, как ее не стало, свет в его глазах погас, хотя он всегда улыбался мне. Всегда был сильным. Нож пронзил мою грудь, когда я подумала об этом. Я не знала, ненавидеть его или жалеть. Я знала, что он не причинил бы ей вреда намеренно, но было так трудно не обижаться на него за то, что он украл у меня сестру. Он не знал. Он не дал бы ей это, если бы думал, что это рискованно.

Монро дунул в свисток, и я, моргнув, вышла из ступора, повернувшись, чтобы посмотреть на него на другой стороне поля. Все прекратили бегать, пока я пробегала еще один круг. Все, кроме меня, Блейка и Киана, которые оба были прямо за мной. Я нахмурилась, глядя на них, когда замедлила шаг, чтобы остановиться, удивленная тем, что обнаружила их так близко, сама того не осознавая.

Я инстинктивно огляделась в поисках Сэйнта, но его там не было. Прошлая ночь была сюрреалистичной, особенно из-за того, что я оказалась в его объятиях. Он из всех людей. Он из всех зверей. Это заставляло меня чувствовать себя неловко. Например, как я должна была продолжать так яростно ненавидеть его, когда он не только вернул мне мои письма, но и я уничтожила что-то настолько ценное для него в обмен на то, чего он никогда даже не делал?

Меня поразило, что он даже не спросил, почему я плакала прошлой ночью. Казалось, он не знал, как меня утешить, но все же дал то, в чем я нуждалась, даже не осознавая этого. Хотя я не хотела видеть в нем что-то меньшее, чем монстра. Если бы я сделала это, то оказалась бы на скользком пути. И мне нужно было ненавидеть Сэйнта Мемфиса всем сердцем. Он сделал со мной больше, чем просто письма, я этого никогда не забуду.

— Какой у нас план, детка? — Киан тяжело дышал. — Мы пробегаем еще несколько кругов или ты закончила? — В его словах не было никакой мягкости, это был просто твердый вопрос. Нужно ли ему продолжать следить за мной или нет? Но какого черта они вообще за мной следили?

Я нахмурилась, переводя взгляд между ними, как раз в тот момент, когда Монро еще раз свистнул в свисток, подзывая нас покинуть поле.

— На сегодня все, ублюдки! — Крикнул он, сложив ладони рупором у рта.

— Я закончила, — сказала я, натянуто улыбнувшись им, прежде чем пройти сквозь толпу и промаршировать через поле к спортивному залу. Монро зашел внутрь раньше, чем я туда добралась, убедившись, что ему не придется разговаривать со мной. Что было здорово. Просто чертовски здорово.

Когда я вошла внутрь, начался дождь, и я направилась в раздевалку для девочек с онемевшими пальцами и ледяными щеками. Однако вскоре я согрелась под струями теплого душа рядом с Милой.

— У тебя там что, была охота за золотом? — Упрекнула она, и я улыбнулась ей.

— Да, но я и не подозревала, что за мной по пятам гонятся два волка. — Мне хотелось рассказать Миле о прошлой ночи, но я боялась впутывать кого-либо в то, что касалось моего отца. Прямо сейчас он был самым разыскиваемым человеком в мире. Это поставило бы Милу в неудобное положение, если бы она узнала, что я общалась с ним. Не то чтобы я думала, что она меня выдаст, но все же.

— Они съедят тебя живьем, девочка. — Она подмигнула. — Хотя, не могу сказать, что это было бы хуже всего на свете. Дэнни ест меня так, словно моя киска — кукурузный початок, а он — бурундук с ненасытным аппетитом. Я должна беспокоиться о том, какое порно смотрит этот мальчик.

Я расхохоталась, и она рассмеялась вместе со мной. Наконец-то мне стало легче, тяжесть вчерашнего немного спала.

— Тебе действительно нужно сказать ему, — указала я, когда мы вышли из душа, завернувшись в полотенца.

— Да, но потом он начинает кататься как на моторной лодке где-то в тридцати милях к югу от моего клитора, и я использую это время, чтобы наверстать упущенное в своем инстаграме. Это своего рода терапия.

— Мила, — фыркнула я.

— Я знаю, девочка, мне следовало бы тренировать его усерднее, но парень может провести час между моих бедер без жалоб. Как я могу упустить столько своего времени?

Я усмехнулась, открывая свой шкафчик, но мой смех оборвался, когда я обнаружила внутри букетик красивых голубых незабудок. Что за черт?

Я достала их, и глаза Милы расширились.

— Вау, скажи мне, что они от Ночного Стража, чье сердце ты собираешься вырвать? — Прошептала она так, чтобы никто другой не мог услышать.

Я нахмурилась, прикидывая, что не было никакого шанса, что кто-то из них подарил бы мне цветы. С другой стороны, кто, черт возьми, еще мог знать, что они мне нравятся, кроме Киана? Стал бы он?..

Я предположила, что это могло быть предложением мира, и мысль об этом заставила мое сердце немного екнуть. Это его способ извиниться за то, что он был первоклассным придурком?

Я достала телефон из кармана блейзера и отправила ему сообщение с фотографией цветов.

Татум:

Я получила твой подарок.

Его ответ пришел почти мгновенно.

Киан:

АХАХАХАХАХАХАХА!

Я не покупаю цветы, не срываю их и не смотрю на цветы.

Цветы и я = НИКОГДА

Я уставилась на это грубое сообщение, мои щеки вспыхнули, но мое смущение быстро уступило место ярости, когда я ответила ему.

Татум:

Я и Моя ненависть к тебе и твоему сарказму = НАВСЕГДА

— Ну? — Спросила Мила.

— Он их не отправлял. В любом случае, как кто-то мог залезть в мой шкафчик? — Я бросила цветы на скамейку и, вытащив свою спортивную сумку, поставила ее рядом с ними. Идиотка, конечно же, Киан их не подарил бы.

Я была очень огорчена, даже предположив, что он мог быть ответственен за них. И ладно, может быть, я тоже была на один процент разочарована.

— Ммм, ключ уборщика? Думаю, у тренера Монро тоже мог быть такой… — Задумчиво произнесла Мила, и я навострила уши. Они были от него? Конечно, нет. Откуда он мог знать, что они мои любимые? И он все еще вел себя как капризная стерва, раз уж мы все равно поцеловались. Это не мог быть он… не так ли?

Я расстегнула молнию на своей сумке, и мое сердце подпрыгнуло, когда я обнаружила сложенный лист бумаги, лежащий поверх моей одежды. Я схватила его и развернула, надеясь, что это даст мне ответ таинственному дарителю цветов.

Такие же голубые, как твои глаза,

Такие же яркие, как море.

Я всегда наблюдаю за тобой,

Ты наблюдаешь за мной?

Дрожь пробежала по мне, когда я прочитала эти слова, и я инстинктивно оглянулась через плечо. Мой взгляд упал на Перл, когда она одевалась, казалось, не обращая внимания на мои подарки. Возможно, я была неправа, подозревая ее. Но теперь это дерьмо становилось жутким, и я начинала думать, что у меня настоящая проблема. Возможно, это был парень, который был влюблен в меня. Но, тогда как насчет времени в туалете? Это не было попыткой быть милым. Это было чертовски жутко.

Мила взяла записку, читая ее, пока я рылась в сумке в поисках нижнего белья.

— Что за черт? Кто это сделал?

— Не знаю, но не думаю, что это тот, о ком мы подумали.

— Черт возьми, девочка, скажи Монро.

— Да… может быть, — пробормотала я. — Черт возьми, где мое нижнее белье? — Я вывернула всю сумку, но его там не было. Мой кружевной лифчик и трусики… исчезли. Я обошла комнату, мои вены горели от гнева. — Кто, черт возьми, копался в моих вещах?

Наступила тишина, когда все посмотрели в мою сторону. Я схватила цветы и записку, размахивая ими.

— Кто подложил это дерьмо в мой шкафчик? — Я пристально посмотрела на Перл, но она только сморщила носик, как будто эта идея была ей отвратительна.

— Кому придет в голову дарить тебе цветы, Чума? Ты сама их туда положила, чтобы попытаться убедить всех, что ты действительно нравишься парням? — Перл рассмеялась, повернулась и вышла из раздевалки вместе с Джорджи. Я стиснула зубы, поворачиваясь обратно к своей сумке и пыхтя, когда мне пришлось снова надевать форму без нижнего белья. Это заставило меня почувствовать себя незащищенной, и я быстро застегнула блейзер, чтобы прикрыть грудь, хотя выглядела как полная дура.

Закончив, я вышла из раздевалки с сумкой через плечо и Милой рядом. Монро ни за что не оставил бы их. И у меня было чувство, что Ночные Стражи тоже не издевались надо мной. Кто-то другой нацелился на меня. Но почему?

Тоби вышел из раздевалки мальчиков и побежал через холл, чтобы догнать нескольких футболистов, которые оставили его позади.

— Эй! — Позвал он, но они не оглянулись. Он замедлил погоню, его губы сжались в тонкую линию. Он посмотрел в нашу сторону, и его глаза заблестели, когда он поспешил к нам. — Привет, ребята, как дела? Отличная пробежка сегодня, Татум. Похоже, ты была готова пробежать еще несколько кругов.

Я пожала плечами.

— Думаю, сегодня я была настоящей бегуньей.

Он восторженно рассмеялся.

— Ты собираешься потусоваться во внутреннем дворике сегодня вечером, Мила? — Спросил он ее, улыбаясь так широко, что было очевидно, что ему отчаянно нужны друзья. Я предположила, что возвращение в общество после ухода из Невыразимых было сукой. Я думала, что в последнее время он лучше вписывался в общество, но, видимо, нет. И я вроде как жалела его за это.

— Конечно, — сказала она, одарив его доброй улыбкой.

— А ты, Татум? — С надеждой спросил Тоби. — Может, ты и… Ночные Стражи?

— Эм… — Я прикусила губу, ненавидя себя за то, что у меня не было выбора. — Возможно. Зависит от того, что они захотят делать, — сказала я, закатывая глаза.

— О да, я полностью понимаю это, — он немного нервно рассмеялся, открывая перед нами двери, когда мы вышли на улицу.

Наживка сидел на скамье, пытаясь развязать узел, который кто-то завязал между двумя парами его шнурков, его блестящие ботинки лежали у него на коленях, пока он боролся с этим. Его маска лежала рядом с ним, и когда мы вышли на улицу, он поспешил поднять ее и надеть, случайно отправив ее кататься по земле и отскакивать от ног Тоби.

— О, извини, старик, ты не возражаешь? — Спросил Наживка, и Тоби провел рукой по затылку, переводя взгляд с маски на нас, затем обратно на Наживку.

Он прочистил горло, снова повернулся к нам и помахал рукой на прощание.

— Увидимся позже, ребята. — Он пихнул маску и практически побежал прочь по тропинке, не удостоив Наживку еще одним взглядом.

Я нахмурилась, мой желудок скрутило, когда я наклонилась и подняла маску Наживки, подходя к нему. Мне не нравилось жалеть этого парня, но я начинала думать, что он достаточно страдал за то, что впустил мародеров. Он был не просто отверженным, его активно высмеивали, над ним издевались и им помыкали на ежедневной основе. И я слишком хорошо знала, каково это.

— Вот. — Я протянула ему маску, и он взял ее с грустной улыбкой.

— Спасибо…тебе лучше уйти. Никто не должен видеть, как ты разговариваешь со мной.

— Здесь никого нет, — мягко сказала я.

— Не в этом дело, — пробормотал он, не встречаясь со мной взглядом. Его медно-рыжие волосы снова начали отрастать в той полоске, которую я выбрила посередине его головы, и мое сердце упало при воспоминании об этом.

— Это не будет длиться вечно, — выдохнула я, не уверенная, почему я вдруг почувствовала потребность утешить его. Но он выглядел таким одиноким, и я точно знала, каково это.

— Полагаю, что нет, — сказал он сдавленным голосом, наконец развязав узел на шнурках.

Мила прочистила горло.

— Ты идешь, Татум? — Спросила она.

— Да, — сказала я, прощаясь с Наживкой и направляясь к Миле, которая шла по тропинке. Я оглянулась через плечо, когда он снова надел маску, закинул на плечо сумку и начал спускаться с холма, низко опустив голову. Это заставило меня задуматься о предупреждении, которое Мила дала мне все те недели назад, когда я только поступила в эту школу. Играй по их правилам, не лезь к ним на рожон, и у тебя будет сладкая жизнь в Еверлейк.

Я послала к черту правила Ночных Стражей, по-королевски взъерошила их идеально уложенные волосы, и теперь меня ждала не такая уж сладкая жизнь, которую она предсказывала. Как и Наживку. Мы были просто двумя мятежниками, раздавленными одними и теми же каблуками, и я решила, что мне повезло, что я не была так сломлена, как он.

***

Я немного боялась своего занятия кикбоксингом с Монро. И когда без десяти семь я шагала по дорожке в направлении спортзала, я знала, что еле-еле двигаюсь. Мало того, что у меня был запланированный час тренировки с ним один на один, пока я занималась и потела, это была еще и его ночь, когда я остаюсь ночевать у него. Город Неудачников, вот и я.

Я толкнула дверь в спортзал и направилась в боксерский зал, пытаясь мысленно подготовиться к этому. Неужели он так и будет весь вечер молчаливым, сварливым мудаком? Неужели мне придется терпеть его учительскую чушь только потому, что он не мог признаться в том, что произошло, и снова относиться ко мне как к другу? Это было самое важное. Я могла бы игнорировать остальные свои чувства. Верно? Верно??

Я распахнула дверь, вошла с высоко поднятым подбородком и бросила сумку с ночевкой у двери. Как бы неудобно это ни было, пришло время уладить все дерьмо между нами. Если ему было слишком стыдно разбираться с этим, тогда мне просто нужно было заставить его встретиться лицом к лицу со своими демонами. Потому что я скучала по своему рыцарю в сияющих доспехах. И я хотела, чтобы он вернулся.

— Привет, — радостно сказала я, надеясь растопить лед, но он просто одарил меня холодным, безжизненным взглядом с другого конца комнаты. Его черная футболка облегала его божественную фигуру, и я попыталась не дать своим глазам скользнуть по его выпуклым рукам и широкой груди, прежде чем мой взгляд остановился на его лице. Пыталась, но, очевидно, потерпела неудачу.

— Пятьдесят отжиманий, тридцать выпадов, поднятие коленей в течение одной минуты. Иди. — Его глаза потемнели, и я сжала челюсти, выходя на маты и без слов выполняя программу разминки, которую он установил. Сегодня я буду играть по его правилам, буду лучшей ученицей, с которой он когда-либо работал, пока ему не придется просто похвалить меня. И обнять меня. Может быть, поцеловать меня еще раз… Нет, черт возьми!

К тому времени, как я закончила, я уже задыхалась, а Монро обвел пальцем воздух.

— Еще раз.

Ублюдок.

Я опустилась на пол, мои руки горели, когда я отжалась еще пятьдесят раз и приступила к своему наименее любимому упражнению. Выпады. Кто вообще придумал это дерьмо? Их нужно повесить, расчленить и четвертовать. Без суда, сразу предать смерти.

Я закончила свой второй круг, мое сердце бешено колотилось, когда я подбежала к фонтанчику попить воды.

— Разве я говорил, что ты можешь отдохнуть? — Рявкнул Монро. — Еще раз!

— Да ладно тебе… — Начала я, поворачиваясь к нему лицом, и, клянусь, в его глазах вспыхнуло адское пламя. Срань господня, с таким выражением лица он заставлял Сэйнта побегать за своими деньгами.

Я зарычала себе под нос, возвращаясь к центру мата и снова опускаясь на пол.

Спустя еще пятьдесят мучительных отжиманий с дрожащими руками я встала, схватившись за бок, когда он заныл.

— Терпи, — потребовал он. — Ложись. Сейчас же.

Я упала со стоном, когда боль прокатилась по всему моему телу, и каким-то образом выжала еще тридцать, прежде чем начать запрокидывание коленей.

Я была почти готова упасть в обморок, когда он, наконец, объявил время моей разминки (ОНА ЖЕ «горящий смерч») и направил меня на ринг.

— Обмотай руки, я сегодня не буду с тобой строг.

— Я заметила, — пробормотала я, хватая бинты и наматывая их, прежде чем подняться на ринг.

Монро налетел на меня, как мчащийся поезд, и я быстро увернулась от его первого удара, развернувшись и ударив кулаком ему в почку. Мы больше не сдерживались. Мы дрались жестко и грязно. Мне действительно понравилось опробовать приемы уличного боя, которым научилась от Киана прошлой ночью, но теперь, когда он вел себя как капризный мудак, я была более чем счастлива испытать их на нем.

Я нацелилась ударить его по ноге, когда он замахнулся на меня, пытаясь схватить за руку. Моя скорость всегда была моим преимуществом перед такими крупными мужчинами, как он и Киан. Я должна была быть быстрой, наносить удары и быстро уворачиваться, прежде чем они смогут схватить меня. Я начинала понимать, что мне не обязательно быть самым сильным человеком в зале, чтобы выиграть бой у кого-то, кто был так же хорошо подготовлен, как и я. Мне просто нужно было проявить наибольшую стойкость. Быть той, кто продолжит подниматься. Продолжит наносить удары, продолжит уклоняться от атак.

Я серьезно работала над своей выносливостью, совершала длительные пробежки, когда могла, и доводила себя до предела. Я также работала над своим мышлением. Сохранять спокойствие и собранность было важно в реальной жизненной ситуации. Если бы на меня когда-нибудь снова напал кто-то вроде Мерла, я должна была остановить себя от паники. Я должна была быть готова использовать всю свою тяжелую работу с пользой и полностью сойти с ума, не вырывая ударов. Потому что какой смысл в том, чтобы выигрывать медали и трофеи? Меня все это не волновало. Я хотела быть непобедимой.

Монро поймал меня за руку, и в тот же момент я схватила его за кисть, используя технику, которую он показал мне на прошлой неделе, когда я резко вывернула ее, прижимая пальцы к точке давления. Он с шипением отпустил меня, и я отскочила в сторону, нанеся еще один удар в его бок.

Он снова бросился на меня, стена чистых мышц и ярости, и мое сердце бешено заколотилось, когда меня прижали к краю ринга.

Его кулак взметнулся вперед, и я увернулась, бросившись ему навстречу и ударив плечом в живот, не имея другого выхода. Я не была достаточно сильна, чтобы сбить его с ног без разбега, но я могла оттолкнуть его на несколько дюймов, достаточных для того, чтобы я проскользнула мимо него.

Его руки сомкнулись у меня на шее, и он переплел свои ноги с моими, развернув меня и швырнув на мат с такой силой, словно я получила удар хлыстом. В следующее мгновение он оказался на мне сверху, его ноги раздвинули мои, а руки схватили меня за голову с обеих сторон.

Паника поднялась во мне так быстро, что я даже отдаленно не была к ней готова. Я была в той же позе, что и под Мерлом, тяжелое тело придавило меня к земле, его руки схватили мою голову за секунду до того, как он размозжил мой череп о землю.

Я начала бить, крик страха покинул меня, когда я била, била и била, безумно извиваясь под ним, пытаясь вырваться. Я ударила его кулаком в лицо, он дернулся в сторону, отпуская мою голову, и я с решительным криком оттолкнула его от себя.

Я отползла от него, мои кулаки были подняты, чтобы защититься, когда я подтянула колени к груди, мое дыхание тяжело вырывалось из легких.

Монро встал и вытер струйку крови со своего рта. Его брови сошлись на переносице, когда он увидел меня, скорчившуюся на полу, и он подбежал вперед, чтобы поднять меня. Внезапно притягивая мое тело к своему, и он крепко прижал меня к себе, его грудь вздымалась в такт моей.

— Дыши, — приказал он.

Я так и сделала, прижавшись лбом к его колотящемуся сердцу, закрыла глаза и утонула в безопасности его рук.

— Ты сбежала, — прорычал он, и я кивнула, у меня перехватило горло. Я сбежала, я сбежала, я сбежала.

Наконец он отпустил меня, указав на фонтанчик, и я последовала его безмолвному приказу, сняв бинты с рук и отправившись за жидкостью.

Закончив, я присоединилась к Монро на коврике, чтобы сделать несколько растяжек, поглядывая на него краем глаза. Я прочистила горло, когда тишина растянулась долго-долгожданная, решив, что нам действительно нужно обсудить этот вопрос между нами, иначе все навсегда останется странным.

— Послушай… Нэш, — начала я, не зная, как это сформулировать. Что я действительно хотела сказать, так это то, что «ты мне нравишься. Ты мне действительно нравишься. Тот поцелуй снес мне крышу, и я бы очень, очень хотела повторить это снова, так что мы можем, типа, приступить к делу?» В этом заявлении было слишком много лайков. И в любом случае, я не могу этого сказать. Я должна была дать нам клятву быть порознь, вернуть нас к дружеским отношениям. Но внезапно я на самом деле не захотела этого. Я чуть не утонула в том огне между нами, и мне так отчаянно захотелось снова упасть в пламя. Действительно ли это было бы так плохо? Если бы я призналась в своих чувствах…изменило бы это ситуацию?

— Давай просто притворимся, что этого не было, — резко сказал Монро, поворачиваясь, чтобы одарить меня суровым взглядом, и мое сердце разбилось вдребезги. — Нам не нужно говорить об этом. Насколько я понимаю, этого не произошло.

— Верно, — сказала я немного с горечью, потянувшись к пальцам ног, когда наклонилась и обхватила их пальцами. И давай будем мудаками друг для друга, пока мы здесь, потому что, очевидно, мы тоже не можем вернуться к тому, чтобы быть друзьями сейчас.

— Мы оба знаем, к чему это приведет в противном случае, — пробормотал он, и я выпрямилась, прищурившись.

— Вообще-то, нет, тебе лучше просветить меня. Куда это ведет? — Я уперла руки в бедра, и его челюсть дернулась.

— Это приводит к тому, что маленькая богатая девочка использует меня для развлечения до тех пор, пока считает интересным. Потом я оказываюсь за это в тюрьме, в то время как она сваливает и выходит замуж за какого-нибудь богатого ублюдка с коллекцией суперкаров, которые пытаются компенсировать его крошечный член и пивной живот, и она живет долго и счастливо, сжигая деньги и посещая гала-концерты или черт знает что еще с дамами, которые обедают.

— Дамы, которые обедают? — Эхом повторила я. — О чем, черт возьми, ты вообще сейчас говоришь?

— Ты знаешь, о чем я говорю, — прорычал он, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к фонтанчику с водой.

— Ну, это неправда, — настаивала я. — Я не дама и не обедаю. И день, когда я выйду замуж за парня с маленьким членом и пивным животом, будет днем, когда ад замерзнет.

— Для таких людей, как ты, деньги дороже любви.

— Таких как я? — Я зарычала, мой гнев огненной полосой пробежал по позвоночнику, когда я шагнула к нему.

— Да. — Он повернулся ко мне, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Титулованные девушки, которые знали только легкую жизнь, девушки, которые едва пошевелили пальцем, чтобы подтереть собственные задницы. Ты думаешь, что ты другая? Чушь собачья. Вы все одинаковые. Я видел это слишком много раз. Девочки в этой школе проповедуют о строительстве больниц для больных и школ для бедных, когда они получат доступ к деньгам своего папочки, но в ту же секунду, как они заканчивают школу, они сразу отправляются в свои колледжи Лиги Плюща, где получают свои охренительно почетные степени только для того, чтобы выйти замуж за того, кто предложит самую высокую цену перед выпуском. Их карьера — всего лишь афера, чтобы заставить их казаться, что у них есть настоящие мечты за пределами их золотых стен и кучка не менее титулованных сопляков, которых нужно растить по своему образу и подобию и выращивать еще больше таких же толстосумов, как они. Меня от этого тошнит. — Теперь он был прямо перед моим лицом, смотрел свысока, практически плюясь ядом.

— Полагаю, ты меня раскусил, не так ли, Нэш? — Сказала я ледяным тоном, дрожа от ярости. — Но, может быть, тебе стоит проснуться в двадцать первом веке, ты, фанатичный, упрямый идиот. Я никогда не мечтала о браке или каких-либо гребаных стенах. У меня есть мечты, которые не имеют ничего общего ни с одним мужчиной, которого я могла бы полюбить, возненавидеть или трахнуть в своей жизни. Ты можешь забрать мой трастовый фонд в эту самую секунду, и я все равно взберусь на вершину горы жизни с окровавленными ногтями, потому что я хочу этого. Не потому, что мне нужно произвести впечатление на какого-то придурка флотом яхты или армадой гребаных клюшек для гольфа. Я бы предпочла жить в лачуге на берегу океана и проводить свои дни, занимаясь кикбоксингом за небольшие деньги, чем выйти замуж за какого-нибудь головастого придурка, который хочет владеть всем миром и которому наплевать ни на кого, кроме себя. Я бы лучше сдохла для начала. — Я повернулась к нему спиной, прошла через комнату и схватила свою сумку.

— Сегодня ты останешься у меня, — прорычал он, шагая вперед, чтобы добраться до двери раньше, чем я успею.

— Я в курсе, — огрызнулась я.

Он смотрел на меня с обжигающей напряженностью, когда я шагнула к нему, нырнув под его руку, когда он широко распахнул дверь.

Я вышла на свежий ночной воздух и зашагала в направлении Мэйпл Лодж, а Монро побежал, чтобы догнать меня.

— Никто не должен видеть, как ты идешь ко мне домой, — прошипел он.

Я показала ему палец, сворачивая с тропинки и направляясь вверх по дорожке, которая вела вокруг помещений главного персонала к задней части его дома, в то время как он продолжал идти по главной дорожке.

Высокомерная придурковатая морда.

К тому времени, как я добралась до его дома и постучала в заднюю дверь, я практически плевалась лавой. Он открыл ее, и я протиснулась мимо него в гостиную, бросила свою сумку на пол и направилась прямо на кухню. Я рывком открыла шкафчик, достала огромную плитку шоколада, прежде чем направиться к дивану и плюхнулась на него. Я сорвала обертку и смачно откусила от нее, сладость заставила меня застонать, несмотря на ситуацию, и я закрыла глаза, чтобы насладиться ею.

Дверь ванной со щелчком закрылась, и включился душ, когда Монро оставил меня наедине с этим. Я съела еще шоколада, стараясь не представлять его голым, с водой, стекающей по его мускулистой заднице. За исключением того, что это было именно то, что я делала, пока клала в рот еще шоколада и давала ему растаять на языке.

Когда он, наконец, вышел, не имея ничего, кроме полотенца вокруг талии, я заставила себя отвести взгляд от его обнаженной груди и пресса, от которых мне захотелось прикусить костяшки пальцев до крови. К черту его дурацкое тело.

Он зашагал в свою комнату, а я схватила свою сумку и направилась в ванную, чтобы принять душ. Закончив, я надела шелковистую пижаму, состоящую из пары бледно-розовых шорт и топа-батиста.

Я направилась обратно в гостиную и обнаружила Монро, доминирующего на диване в одних темно-синих боксерах. На кофейном столике стояла пустая тарелка, и он молча указал мне на микроволновую печь, где меня ждала тарелка с жирной китайской лапшой, от которой шел пар. У меня потекли слюнки, когда я схватила вилку, плюхнулась на стул и проглотила все до последнего кусочка.

Я чувствовала, что взгляд Монро время от времени переключается на меня с телешоу, которое он смотрел о дальнобойщиках в Канаде, но не обращала на него никакого внимания, пока поглощала свою еду. Покончив с едой, я схватила его тарелку и направилась на кухню.

— Оставь их, — сказал он.

— Все в порядке, — выпалила я в ответ, вымывая их в раковине и складывая рядом с ней. Я побарабанила пальцами по столешнице, когда закончила, затем ахнула, когда Монро прошел мимо меня, направляясь к холодильнику. Река бабочек запорхала у меня в животе, когда он схватил пиво и предложил мне.

Я взяла его, пробормотав слова благодарности, и он открыл свою, не сводя с меня глаз, когда сделал большой глоток. Я наблюдала за его горлом, когда он сглатывал, напряжение в воздухе становилось таким плотным, что я не могла дышать. Почему это было так завораживающе?

Его губы дернулись, прежде чем он чокнулся своей банкой пива о мою и вернулся, чтобы снова растянуться на диване. Он выглядел самым аппетитным существом на свете. Я бы не задумываясь отказалась от шоколада и китайской еды. Я могла просто представить себя оседлавшей его бедра, стаскивающей с него боксеры и берущей его огромный…

— Ты собираешься стоять там и пялиться на меня всю ночь или все-таки присядешь? — Небрежно спросил Монро, приподняв бровь.

Моя кожа вспыхнула, и я сорвала кольцо с крышки своего пива и сердито сделала глоток, прежде чем подойти к креслу и плюхнуться в него, положив ноги на стол и решительно игнорируя его.

Через некоторое время я действительно начала увлекаться шоу дальнобойщиков и чуть не пропустила звук своего телефона, жужжащего в сумке, пока я была поглощена им. Я перегнулась через спинку стула, расстегнула молнию и, достав его, обнаружила, что звонит Блейк.

— Привет, Золушка, — промурлыкал он, когда я подключилась к телефону, и мое сердце дрогнуло от его грубого голоса. — Как прошла твоя тренировка?

— Хорошо… — Подозрительно произнесла я. — В чем дело?

— Просто звоню, чтобы узнать, как дела. Монро хорошо с тобой обращается? — Он усмехнулся, как будто не ожидал, что это будет так.

— Он в основном игнорирует меня, — честно ответила я, и Монро бросил на меня взгляд уголком глаза. — Я думаю, у него пунктик по поводу грузовиков. Он начинает задыхаться всякий раз, когда на экране появляется выхлопная труба в этом странном шоу, которое он смотрит.

— Очень смешно, — пробормотал Монро.

Блейк расхохотался.

— Скажи ему, чтобы он не совал свой член ни в одну из них, если двигатель не был выключен какое-то время. Иначе будут ужасные гребаные ожоги.

— Я позабочусь о том, чтобы он знал, — я тоже засмеялась, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы подставить Монро спину, и перекинула ноги через подлокотник кресла. Было довольно приятно поговорить с кем-то, кто в кои-то веки не вел себя как придурок. — Сейчас он пошел дрочить, я слышу, как он ворчит слово «грузовой лайнер» в своей спальне.

— О, ему нравятся большие девочки, не так ли? — Блейк усмехнулся.

— Да, ему нравится, когда они таскают тяжелый груз, — фыркнула я.

— Он собирается на длительный рейс или на короткий? — Спросил Блейк.

Внезапно на меня упала тень, и Монро выхватил телефон прямо у меня из рук, а я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, когда он поднес его к уху.

— Эй!

— Это моя ночь с ней, придурок, так что отвали. — Он повесил трубку и быстро засунул телефон прямо в трусы.

— Что за черт! — Я вскочила, мои глаза уставились на выпуклость в его нижнем белье, когда мой телефон оказался прямо на его члене. — Отдай это обратно, придурок.

Я бросилась к нему, но он схватил меня за талию, притягивая к себе и застав врасплох, когда я почувствовала, как мой телефон и его член прижимаются к моему бедру. Он уставился на меня таким взглядом, что у меня кровь застыла в жилах.

— Ты была груба.

— В чем это я была грубой? — Спросила я. — Это ты игнорировал меня весь вечер.

Он цокнул языком, отступая назад, чтобы я была спасена от восхитительного давления его тела.

— Не разговаривай с другими парнями, пока ты в моем доме.

— Ты сейчас говоришь, как ужасный Ночной Страж, Нэш. И, если я не ошибаюсь, в твоем голосе слышится нотка ревности? — Я приподняла брови, не отступая от его проницательного взгляда, несмотря на мое бешено колотящееся сердце.

Он низко зарычал, собираясь уйти, но я шагнула вперед и просунула руку прямо в его боксеры. Он встревоженно застыл — в обоих смыслах этого слова — и я не смогла удержаться от улыбки, когда схватила свой телефон, мои пальцы скользнули по гладкой, твердой длине его члена, когда я доставала его. Мои бедра сжались вместе, когда я всерьез возбудилась из-за него, но мне удалось взять себя в руки настолько, чтобы отступить с телефоном в руке, одарив его невинным взглядом.

Никогда не недооценивай меня, Нэш Монро.

Его губы приоткрылись, когда он уставился на меня, и я направилась обратно на свое место, усаживаясь с ухмылкой и возвращая свое внимание к телевизору.

Он несколько раз прочистил горло, прежде чем исчезнуть в своей спальне, и, клянусь, он ударил по чему-то кулаком. Вскоре он вернулся в спортивных штанах и с хмурым видом откинулся на спинку дивана.

Я наклонилась, чтобы положить телефон обратно в сумку, удивляясь, почему меня не беспокоит, что его член был прижат к нему, и заметила, что записка, оставленная моим преследователем, выпала из сумки.

— Что это? — Спросил Монро, когда я взяла листок бумаги.

Я взглянула на него, полагая, что рассказала бы ему об этом сразу, прежде чем мы поцеловались. Но теперь… Я больше ничего не знала. Почему я должна ему доверять, когда он все время вел себя как придурок?

— Ничего. — Я засунула его обратно в сумку, и он выпрямился, его взгляд скользнул по моему лицу.

— Это не ничего. Что это?

— Это не имеет значения, хорошо? Мы больше не приятели, так что тебе не нужно вести себя так, будто тебе не насрать.

Он наморщил лоб и сел на край дивана, упершись локтями в колени и напрягая бицепсы.

— Я всегда здесь для тебя, принцесса.

Его мягкий голос пробился сквозь мои стены, как нож сквозь горячее масло, и мое сердце забилось быстрее.

— Ты серьезно? — Спросила я, стараясь не дуться, когда он кивнул.

— Я серьезно. — Он на мгновение приложил руку к сердцу, и я вздохнула с облегчением. У нас еще есть надежда стать друзьями.

Мне не нравилось, что в последнее время я скрывала от него так много вещей. После звонка моего отца я подумывала о том, чтобы рассказать Монро об этом, но я тоже боялась этого делать. Между нами все было уже не так, как раньше. Но я предположила, что могла бы поговорить с ним об этом…

— Ну… У меня в сумке есть пара странных стихотворений. А еще сегодня кое-кто оставил мне цветы. Сначала я подумала, что это Перл Девикерс, но не думаю, что это может быть она.

— Ты думаешь, у тебя появился поклонник? — Спросил он, и его руки сжались в кулаки, заметил он это или нет.

— Нет, — прошептала я, и дрожь пробежала у меня по спине. — На днях кто-то написал «Шлюха Ночи» на зеркале в туалете. И был один момент, когда я подумала, что, может быть…

— Что? — Настаивал он настойчивым тоном.

— Что кто-то следил за мной, — выдохнула я, страх шевельнулся в моей груди.

— Покажи мне. — Он протянул руку за запиской, и я подошла к нему, присела рядом и передала ее.

Его брови опустились, когда он прочитал это, и я изучала его лицо сбоку, когда его челюсть напряглась, а в глазах появилась тень, которой я никогда раньше у него не видела, даже когда он был в ярости.

— Оставь это мне, — угрожающе сказал он. — Кто бы это ни был, он только что написал свою судьбу кровью.

— Тебе не нужно защищать меня, Нэш, — сказала я, взглянув на него, и его взгляд встретился с моим. В глубине его глаз бушевала яростная буря, и я знала, что если он когда-нибудь найдет того, кто оставил это стихотворение, они станут жертвой монстра в нем.

— Тебе следует лечь спать, — выдохнул он, и я почувствовала его вкус на своих губах.

Я не пошевелилась. Я не могла. Я была заперта в его глазах, пленница его и тьмы, поднимающейся к поверхности его кожи.

— Иди, — рявкнул он, и я в тревоге подпрыгнула, поднимаясь на ноги, когда освободилась из ловушки его взгляда.

Я схватила свою сумку и вошла в его комнату, захлопнув дверь и прижавшись к ней спиной. Я закрыла глаза, внутренне разрываясь на части, каждый сломанный осколок болел по мужчине, который отослал меня прочь. Тот, кого я никогда не могла заполучить.

Я побежал по дорожке, которая огибала весь кампус, посмотрев на часы, чтобы убедиться, что все е ...

Я побежал по дорожке, которая огибала весь кампус, посмотрев на часы, чтобы убедиться, что все еще успеваю вовремя, и немного ускорил темп, отклонившись от своего обычного маршрута.

Я уже добавил дополнительную петлю, чтобы наверстать расстояние, которое я пропустил бы, не завершив свой обычный круг, и когда я свернул с главной дорожки и помчался к Храму, я сорвался на спринт.

Из-за деревьев справа от тропинки донесся возбужденный возглас, и я чуть не столкнулась с Блейком, когда он прыгнул на меня.

У меня вырвался удивленный смешок, когда я увернулся от него и побежал дальше, оставив его позади, когда он выпрямился, но, когда Киан выскочил из-за деревьев впереди меня, я не смог вовремя затормозить, чтобы избежать столкновения.

Его солидный вес прижал меня к стене церкви, и я застонал от разочарования, пытаясь отбиться от него.

Мгновением позже Блейк набросился на нас обоих, и я оказался в центре потасовки, когда Киан попытался схватить меня за голову, а Блейк вытащил из кармана губную помаду.

Я боролся с ними, нанеся несколько вялых ударов, прежде чем им удалось удержать меня неподвижно достаточно долго, чтобы размазать помаду по моему рту.

— Отстаньте от меня, придурки, — выдавил я сквозь смех, и они позволили мне оттолкнуть их, пока сами покатывались со смеху.

Я не мог удержаться от смеха вместе с ними, когда мы направились в Храм, где низкий гул классической музыки разносился по открытому пространству. В некотором смысле, я не испытывал ненависти к работе Ночного Стража. Мне нравилось быть частью группы, и их шутки и игры находили отклик во мне, хотя я слишком многого упустил в своей жизни.

Киан обнял меня за плечи, когда мы вошли внутрь, и наклонился близко к моему уху, чтобы заговорить тихим голосом.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал Сэйнта и размазал эту красивую розовую помаду по всему его лицу.

— Серьезно?

— Да ладно тебе, чувак, трахаться с Сэйнтом — это половина того, что делает работу Ночного Стража веселой. Разве ты не хочешь помочь мне заманить его в ловушку?

Когда он выразился таким образом, я не смог удержаться.

Сэйнт сидел в своем кресле с высокой спинкой у пылающего камина, читал книгу и вел себя так, словно не заметил нашего прихода, несмотря на весь шум, который мы производили.

Я скинул кроссовки и быстро направился к нему. Татум оживилась на своем месте на диване, с интересом глядя на меня, когда я проходил мимо нее и направился прямо к Сэйнту.

Он поднял голову, когда моя тень упала на него, и я широко улыбнулся, глядя в мертвые глаза дьявола.

— Привет, солнышко, — сказал я. — Ты скучал по мне?

— Что, черт возьми, у тебя на…

Я наклонился и запечатлел поцелуй прямо на его губах, размазав помаду по его лицу как можно сильнее, прежде чем он оттолкнул меня.

— Только не говорите мне, что мы инициировали еще одного гребаного Киана, — раздраженно прорычал он, стирая помаду с губ и щек тыльной стороной ладони и вставая так внезапно, что я оказался нос к носу с ним.

Выражение ярости в его глазах вызвало еще один смешок на моих губах, и Киан упал от смеха, когда Сэйнт сделал движение, чтобы уйти.

— Подожди, — сказала Татум, и я повернулся, чтобы посмотреть на нее, когда она переводила взгляд между нами с озорством в голубых глазах. — Сделай это снова. Снооооооова. И позвольте мне записать это.

Я пренебрежительно усмехнулся над ней, но Сэйнт действительно сделал паузу.

— Тебе понравилось, Барби? — Промурлыкал он убийственным тоном.

— Э-э-э, да, — сказала она с многозначительной усмешкой. — Кто бы мог подумать, что тренер Монро будет ходить и целовать своих учеников?

Мою кожу покалывало от горячей энергии при ее словах, а ее глаза искрились весельем, когда Блейк и Киан смеялись вместе с ней.

— Это была шутка, — пробормотал я, отходя от Сэйнта на случай, если у него возникнут какие-нибудь идеи по поводу повторного представления. Потому что то, как он наблюдал за ней, говорило о том, что ему очень нравится привлекать ее внимание подобным образом, и я бы ничего не упустил из виду.

— Держи, Золушка, — позвал Блейк, бросая ей помаду, которую он использовал, чтобы осквернить меня, и улыбка сползла с ее губ, когда она поймала ее.

Она быстро сняла крышку и посмотрела на бледно-розовый цвет внутри, прежде чем снова закрыть ее.

— Это единственная из моих помад, которую ты украл? — Подозрительно спросила она.

— А что? Ты думаешь, я бы лучше смотрелся в красном? — Поддразнил он, опускаясь рядом с ней на диван и обнимая рукой ее спину.

Мне не нравилось, насколько небрежно они трое относились к близости с ней. Меня это задело не так, как следовало. Особенно после того, как она четко изложила свои правила насчет секса с ними. Не то чтобы она жаловалась. На самом деле, ей, казалось, было совершенно комфортно сидеть так близко к нему. Может быть, даже слишком удобно.

— Я просто… потеряла еще одну, вот и все, — сказала она, взглянув в мою сторону, прежде чем пожать плечами.

— Она имеет в виду, что какой-то урод пытался вывести ее из себя, украл ее и написал ею «Шлюха Ночи» на зеркалах в женском туалете на прошлой неделе, — сказал я, скрестив руки на груди и глядя ей прямо в глаза.

Все Ночные Стражи разом заговорили, и Татум бросила на меня убийственный взгляд как раз в тот момент, когда Сэйнт крикнул, требуя тишины.

— Отличная работа, предатель, — прорычала она, бросив на меня хмурый взгляд за полсекунды до того, как Сэйнт добрался до нее и взял за подбородок, заставляя поднять на него глаза.

— Объясни, — потребовал он. Даже с размазанной по лицу розовой помадой он умудрялся выглядеть гребаным психопатом.

Блейк придвинулся ближе к Татум на диване, его рука опустилась, чтобы обнять ее за талию, а Киан подошел и встал позади нее, пока они ждали. Вот почему я им все рассказал. Возможно, они были придурками, которые держали ее в плену и наслаждались противостоянием с ней, но если и было что-то, что я узнал о них в ту ночь, когда мы все вместе убили человека, так это то, что все мы были готовы убить ради Татум Риверс. Мы будем защищать ее до последнего вздоха, каковы бы ни были наши личные мотивы для этого.

— Кто-то просто пытался вывести меня из себя, — объяснила она, преуменьшая это. Но то, как она посмотрела на меня, когда рассказывала это прошлой ночью, дало мне понять, насколько она была обеспокоена этим. И, может быть, если бы я не отталкивал ее так сильно в течение последних нескольких недель, я смог бы помочь ей раньше, и она не скрывала бы это так долго.

— Назвав тебя шлюхой? — Киан зарычал.

— И посылал ей странные письма, — добавил я.

— Я знаю, кому отныне не следует доверять свои секреты, — ледяным тоном бросила она на меня.

— У тебя нет секретов, — прошипел Сэйнт. — Только не от нас. Никогда.

— Извини, но этого не было в правилах. Я не понимала, что должна доверять вам, придуркам, каждую мелочь, которая меня беспокоит.

— Ты серьезно думаешь, что не можешь доверять нам? — Спросил Блейк, выглядя уязвленным ее словами. — После того, что мы все натворили в ночь нападения?

Татум раздраженно фыркнула и закатила на него глаза.

— Может быть, я не хочу доверять вам, ребята, во всем, — пояснила она. — Я чертовски долго разбиралась сама со своими собственными проблемами.

— В нашей семье все по-другому, — мрачно ответил Сэйнт.

— В семье? — Спросил я, но они все проигнорировали меня.

— Расскажи нам все, — потребовал Сэйнт, и все они наклонились ближе, занимая ее пространство и не оставляя ей выбора, кроме как ответить.

Она бросила на меня еще один убийственный взгляд, когда начала объяснять все жуткое дерьмо, которое происходило, и проигнорировав ее гневные флюиды, направился по короткому коридору к комнатам Киана и Блейка в конце коридора, который вел с задней стороны церкви. Я толкнул тяжелую деревянную дверь в комнату Киана, чтобы пройти в ванную и смыть помаду со своего лица.

Я направился прямиком к раковине и плеснул воды на подбородок, растирая его, чтобы удалить розовые следы, прежде чем посмотреть на себя в зеркало. На моих губах заиграла улыбка, и мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что ее там быть не должно. Мне не должно нравиться дурачиться с Ночными Стражами. Мне не должно нравиться проводить время с Татум Риверс.

Хотя, подумав об этом, я задался вопросом, не был ли я слишком суров к себе. Я посвятил так много своей жизни уничтожению Троя Мемфиса и его семьи, что никогда по-настоящему ничем особо не наслаждался. По крайней мере, за годы, прошедшие после автокатастрофы. Так почему бы мне не наслаждаться жизнью сейчас? Почему я должен страдать из-за своей мести? Все, что я делал, шло к моей конечной цели. Так что, если некоторые из моих улыбок не были фальшивыми, то какого хрена меня это должно волновать?

Раздался стук в дверь, и я удивленно огляделся, зовя того, кто это был, войти.

Когда дверь распахнулась и я обнаружил там Татум, я нахмурился. Оставаться вдвоем в ванной было не очень хорошей идеей. Мы уже полностью доказали это. И, конечно, в тот момент, когда я подумал о том поцелуе, я уже не мог остановиться. О том, как ее полные губы касались моих, как она притянула меня ближе, как мое тело терлось о ее и заставляло меня чувствовать…

— Чего ты хочешь? — Спросил я резче, чем намеревался.

— Я думала, мы прошли стадию сварливого мудака? — Поддразнила она. — И разве я не должна быть той, кто злится после того, как ты втянул меня в это с тремя убийцами? Кстати, они там сейчас с ума сходят. И замышляют еще одно убийство.

— Прости меня за это, — честно сказал я, когда она задержалась в дверях. — Но я сделал это ради тебя, даже если ты этого не видишь. Я не рядом с тобой все время, как они. И если кто-то преследует тебя, задумав причинить тебе боль, тогда тебе нужны люди, которые прикроют твою спину. И несмотря на все, что любой из нас может испытывать к ним, Ночные Стражи защитят тебя ценой своих жизней.

Она склонила голову набок, слегка надув губы, прежде чем вздохнуть.

— Хорошо, я прощаю тебя. На этот раз.

— Было что-нибудь еще? — Спросил я, пока она не ушла, и я отказался придвинуться к ней хотя бы на дюйм ближе на случай, если холодный кафель и проточная вода действительно были нашим криптонитом, что в итоге привело бы к тому, что я насухо трахнул бы ее над унитазом, как дикарь.

— Сэйнт просил передать тебе это, — она бросила мне пару чистых спортивных штанов и футболку, на которых все еще были бирки. — Он сказал, что его тошнит от того, что ты бегаешь сюда, а потом болтаешься без дела весь вечер, как животное, которое не помылось после тренировки.

— Я принимаю душ, когда прихожу домой, — запротестовал я.

— Не стреляй в курьера. Я просто передаю тебе, что он сказал.

— Что, от меня воняет?

— Не то, что бы я когда-либо замечала, — ответила она с ухмылкой. — Ты же держишься от меня так далеко, что, возможно, я просто еще не подошла достаточно близко, чтобы почувствовать запах.

Она театрально втянула носом воздух, и я закатил глаза, бросая новую одежду на край раковины.

— Я не чувствую запаха, — пробормотал я.

— Хммм, подожди, кажется, я что-то улавливаю. — Она вошла в комнату, принюхиваясь, как собака, почуявшая лису, и я не смог удержаться от смеха, когда она подкралась ко мне.

Она придвинулась достаточно близко, чтобы понюхать меня, и в тот момент, когда она сморщила нос, я схватил ее и попытался зажать подмышкой.

— Тебе нужно подойти поближе, принцесса, — поддразнил я, когда она извивалась и смеялась, пытаясь отбиться от меня, когда я притянул ее к себе.

Мое сердце бешено колотилось от ее близости, и я знал, что должен был отпустить ее, но на мгновение я потерялся в игре, зажав ее между своим телом и раковиной, пытаясь заставить ее подойти поближе, несмотря на пот от моей пробежки.

— Нэш! — Закричала она, ударяя ладонями мне в грудь, пока я продолжал бороться с ней, и я, наконец, затих, смеясь над ухмылкой на ее лице.

— Тогда каков вердикт?

— Я не испытываю отвращения, — призналась она, и я заставил себя сделать шаг назад, кивнув.

— Хорошо. Хотя, думаю, я все равно приму душ. Я же не могу расстроить злого господина прямо сейчас, не так ли? — Я уже понял, что с Сэйнтом все сводилось к тому, чтобы выбирать свои битвы, и это не стоило головной боли, связанной с попытками возразить против принятия чертового душа.

— Боже упаси. Он может отшлепать тебя, если ты это сделаешь. — В ее глазах заплясало веселье от этой идеи, и я приподнял бровь, глядя на нее.

— Тебе лучше не фантазировать о БДСМ обо мне и нем, — прорычал я.

— Ну, теперь я такая, — сказала она, ее улыбка многозначительно потемнела, и я закатил глаза, снова отступая.

— Лучше, если у тебя не будет никаких фантазий обо мне, — предупредил я, и она драматично вздохнула.

— Кто, я? Я хорошая девочка, Нэш. У меня никогда в жизни не возникало грязных мыслей. — Она одарила меня тем невинным взглядом, который избавил бы ее от штрафа за превышение скорости, даже если бы она ехала со скоростью сто миль в час в школьной зоне, и я поборол желание подразнить ее в ответ. Это было так чертовски неприятно — прикусывать язык и притворяться, что я не хочу ее. Наблюдать, как другие Ночные Стражи подбирались к ней, и знать, что двое из них уже соблазнили ее. Это была настоящая пытка.

Я не хотел видеть, как она заигрывает с ними или обращает в их сторону эти кокетливые взгляды. Я хотел увидеть их на коленях, умоляющими ее простить за все то дерьмо, через которое они заставили ее пройти, в то время как она послала их к чертовой матери.

— Мы должны поиздеваться над ними сегодня вечером, — тихо предложил я, поглядывая на открытую дверь на случай, если кто-нибудь из них был поблизости.

— Как? — Взволнованно выдохнула она.

— Я не знаю. Они будут пить, я попробую заставить их делать какие-нибудь глупости, и, возможно, мы сможем снять еще одно видео. Я уверен, что мы сможем найти способ добраться до них, если мы оба сосредоточимся на миссии.

— Конечно, босс. — Она отсалютовала мне и вышла из комнаты, чтобы я мог принять душ.

Я смотрел ей вслед с болью в груди, мой взгляд зацепился за то, как ее зеленое платье облегало золотистые бедра, прежде чем я заставил себя закрыть дверь.

Я провел рукой по лицу и включил душ, убавив воду чуть теплее ледяной, когда встал под нее, прогоняя все неподобающие мысли из головы и быстро ополаскиваясь. Как только я закончил, я надел новую одежду, которую купил мне Сэйнт, как будто это не было чертовски странным поступком для другого парня, а затем украл немного средства для волос Блейка, чтобы убрать свои светлые волосы с лица.

Когда я вернулся в гостиную, то обнаружил, что все они уплетают пиццу, пока Татум кормит Сэйнта с рук.

Я опустился на свое место и, выгнув бровь, посмотрев на него через стол.

— Неужели так обязательно с ней обращаться? — Спросил я, беря себе кусочек.

— Например? — Спросил Сэйнт.

— Заставляешь ее кормить себя, как младенца, — сказал я, отказываясь уступать его обреченно изогнутой брови.

— Он не говорил ей делать это дерьмо, — сказал Киан с набитым ртом. — Она решила сделать это, потому что он более напряженный, чем утиная задница, и, если он будет есть пищу руками, у него будет подергивание.

— Да, — согласился Блейк. — Как будто все тело, по всему лицу, подергивается.

— Я просто не позволяю ему выбрасывать еду, потому что он боится испортить маникюр, — пошутила Татум, и я немного расслабился, поняв, что она действительно не возражает против своих обязанностей по кормлению.

— А что, если я попрошу тебя взять ее и съесть самому? — Спросил я Сэйнта, и его взгляд медленно переместился с девушки рядом с ним на меня.

— Если ты хочешь играть в подобную игру, тебе лучше знать, что мы не валяем дурака, — ответил он, устремив на меня мрачный взгляд.

— Сделай это, — сказал я так же мрачно, и Киан рассмеялся, как будто мои насмешки над большим плохим диктатором были лучшим, что случалось с ним за всю неделю.

С таким видом, словно я только что попросил его опустить руку в унитаз, наполненный гноящимся дерьмом, Сэйнт протянул руку и выбрал самый маленький кусочек пиццы, который смог найти, с дрожью неловкости зажимая корочку между большим и указательным пальцами.

Мы все перестали есть, когда он поднес ее к губам, его брови нахмурились от отвращения за мгновение до того, как он откусил большой кусок. Как только он оказался у него во рту, он бросил остаток обратно на тарелку, быстро прожевал и проглотил, прежде чем встать на ноги, пересечь комнату и вымыть руки в раковине.

— Вот, — объявил он так, словно только что что-то выиграл.

Мы все рассмеялись, когда он сердито посмотрел на нас, хотя я заметил, что Татум слегка нахмурилась, наблюдая за ним, как будто не была уверена, смешно это было или нет.

Сэйнт направился к холодильнику и достал оттуда бутылку водки премиум-класса, прежде чем взять стакан и вернуться, чтобы присоединиться к нам. Он налил себе более чем приличную порцию и выпил все залпом.

— Если я собираюсь подвергаться этому дерьму всю ночь, то я не собираюсь оставаться трезвым, — пробормотал он, наливая себе еще выпить, пока мы продолжали смеяться над ним.

— Почему ты все-таки такой напряженный? — Я спросил его, когда он выпил еще одну порцию, прежде чем позволить Татум накормить его еще раз.

Блейк протяжно присвистнул, и Киан прижал язык к щеке, его смех затих, как будто я только что наступил на него ногой.

— Может быть, я просто родился таким, — ответил Сэйнт, хотя я мог сказать, что за этим было нечто большее.

— Да ладно, должно же быть что-то еще. Что-то, из-за чего ты возненавидел есть еду руками. И вообще, что ты делаешь с сэндвичем?

— Обед проходит по другим правилам, — сказал он просто, как будто это не было совершенно нелепым замечанием. — Не то, чтобы я часто предпочитаю есть блюда из рук в руки, даже если они подаются в подходящее время дня.

— Это не ответ на мой первый вопрос, — настаивал я.

— Я еще не настолько пьян, чтобы вдаваться в эти истории, — тихо сказал Сэйнт.

— Кроме того, — вмешался Киан. — Никто из нас на самом деле не хочет сидеть и обсуждать все причины, по которым мы являемся гребаной стаей монстров, не так ли? Я, например, просто рад, что нашел племя, созданное мной самим, и мне не нужно до конца своих дней потакать прихотям какого-то другого ублюдка.

— Ты рассматриваешь работу Ночного Стража как свободу? — Я спросил его.

— Да, — ответил он с ухмылкой. — Мы неприкосновенны. Нерушимы и неисправимы. Именно так, как мне нравится.

— А что насчет Татум? — Спросил я.

Все они посмотрели в ее сторону, и Блейк заерзал на своем стуле, как будто ему было неудобно.

— Она Связанная Ночью, — просто сказал Сэйнт. — Она решила посвятить нам свою жизнь, служить нам и удовлетворять нас. Этот выбор был актом высшей свободы.

— Серьезно? — Усмехнулась она, откидываясь на спинку стула. — Мне даже половину времени не разрешают самой выбирать себе одежду, не говоря уже о том, чтобы выбирать, куда мне пойти или с кем тусоваться. Я наименее свободный человек из всех, кого я знаю. Я даже не могу пойти и потрахаться.

Они все трое практически зарычали при намеке на то, что она, возможно, захочет переспать с кем-то за пределами этой комнаты, и я должен был признать, что мне тоже не понравилась эта идея.

— Ты просто слишком зла, чтобы оценить красоту своего положения, — спокойно ответил Сэйнт.

— И что же это? — Требовательно спросила она.

— То, что тобой владеют монстры, поднимает тебя до положения абсолютной власти. Мы можем мучить тебя, выводить из себя и наказывать, когда ты переходишь границы дозволенного, но мы также защищаем тебя. Мы убьем ради тебя, мы бы умерли за тебя. И мы все также боготворим тебя, если ты не заметила. — Он сказал это так спокойно, так серьезно, что было трудно даже отрицать это. И все, что я действительно мог сделать, это смотреть на нее, пока она пыталась придумать способ отомстить ему за его слова.

— Трудно чувствовать, что мне поклоняются, когда я пленница, — пробормотала она в конце концов.

— Пленники не соглашаются добровольно на свое положение, — ответил Сэйнт. — Ты прикоснулась к Священному камню. Ты произнесла клятву перед нами. Ты отдала себя нам.

— Под принуждением, — прорычала она.

— Мы могли бы отвести тебя туда, детка, но никто из нас не заставлял твою руку класть на этот камень, — добавил Киан.

— Ты угрожал мне, если я этого не сделаю.

— В любви и на войне все средства хороши, — сказал Сэйнт, пожимая плечами. — Мы хотели тебя. Мы хотели тебя достаточно сильно, чтобы попытаться заставить тебя действовать силой. Но, в конечном счете, ты была той, кто выбрал эту жизнь.

— Вы все заблуждаетесь, — усмехнулась она.

— Ну, мы никогда не утверждали, что мы в здравом уме, — добавил Блейк с усмешкой.

— Однажды ты поймешь, что это была судьба, — промурлыкал Сэйнт, протягивая руку, чтобы заправить прядь ее длинных волос за ухо. — И ты будешь удивляться, почему вообще хотела сбежать от этого.

Татум театрально фыркнула, вскакивая на ноги и собирая грязные тарелки со стола.

Я встал и помог ей собрать их, и был удивлен, когда Блейк сделал то же самое.

Вдвоем мы отнесли их в раковину, и я включил воду, встав перед ней, чтобы вымыть их для нее.

Блейк начал вытирать и подозрительно посмотрел на нас, прежде чем направиться к дивану. Меня бесило, что ее заставляли все время убирать за ними и готовить для них, как какую-то домработницу.

Киан отправился в склеп, и к тому времени, как мы закончили мыть посуду, он вернулся с ящиком пива, бутылкой Джека и небольшим количеством рома, чтобы приготовить напиток для Татум.

Блейк прошел через комнату и сменил музыку, так что на нас нахлынула песня Believer от Imagine Dragons, когда он увеличил громкость, заканчивая классический плейлист, который слушал Сэйнт. К моему удивлению, Сэйнт, казалось, совсем не возражал и просто пересел на свое место в кресле с высокой спинкой у камина, предоставив остальным присоединиться к Татум на диване.

Я выбрал место в противоположном от нее конце, и Киан опустился между нами, заняв большую часть дополнительного места.

Блейк даже не колебался, прежде чем сесть на пол перед ней, повернувшись боком, чтобы она могла положить свои босые ноги ему на колени. Он взял одну из них в свои руки и медленно начал массировать ее для нее, его большой палец кружил по своду ее стопы, и она закусила губу, глядя на него сверху вниз, как будто разрывалась между желанием отстраниться и позволить ему продолжить.

Мои руки сжались в кулаки, когда я наблюдал за ними, и мне пришлось прикусить язык от желания сказать ему, чтобы он отвалил от нее нахуй. Границы между защитой и собственничеством стирались в моем сознании, когда дело касалось ее, и это было нехорошо. Эта девушка не была моей. Никогда не могла быть и никогда не будет. Так что она могла получить массаж ног от любого ублюдка, которого хотела. Даже если это заставляло мою кровь кипеть, а челюсть сжиматься.

Я отвел от них взгляд и схватил пиво, обнаружив, что Сэйнт ухмыляется мне, как будто заглянул в мою голову и вытащил каждую мысль, которая только что пришла мне в голову. Я бросил на него равнодушный взгляд, мысленно посылая его есть дерьмо. Если бы он действительно мог читать мысли, то, возможно, сделал бы это и заставил нас всех посмеяться.

— Может быть, нам стоит отправиться куда-нибудь сегодня вечером, — предложил Киан. — Мы могли бы сказать Невыразимым, что хотим поиграть в прятки и выследить их, как животных.

— И что потом? — Спросил Сэйнт.

— Связать их за лодыжки и оставить на улице на всю ночь, — ответил он с мрачной ухмылкой.

— Нет, — отрезала Татум. — Ты не будешь использовать их для спорта.

Киан драматично вздохнул, как будто она вела себя неразумно, и Блейк усмехнулся.

— Мы могли бы позвать сюда Наживку, если ты хочешь кого-нибудь избить, Киан? — Предложил он.

— Оставьте Наживку в покое, — твердо сказала Татум. — Я думаю, он достаточно настрадался.

— За то, что подверг твою жизнь риску и позволил этому гребаному насильнику наложить на тебя лапы? — Киан зарычал. — Наживка мог бы страдать в агонии каждый день до конца своей жалкой жизни, и он никогда бы и близко не подошел к тому, чтобы заплатить за это.

— Согласен, — сказал я, и Татум удивленно посмотрела на меня.

— Несмотря ни на что, сейчас идет дождь, — лениво перебил Сэйнт. — Я не хочу выходить под него на улицу, и этот кретин ни за что и ногой не переступит порог моего дома.

— В любом случае, я не собираюсь его избивать, — добавил Киан. — С таким человеком, как он, в этом нет смысла. Труп оказал бы такое же сопротивление, что и он. Я не могу получать удовольствие от боя с кем-то, кто не может сравниться со мной.

— Значит, ты хочешь сразиться со мной, Роско? — Предложил я, и он мгновенно выпрямился в кресле.

— Или ты мог бы сразиться со мной, и я снова оставила бы тебя стонать от боли на земле, — передразнила Татум, и Киан жадно посмотрел на нее.

— Только потому, что ты поступила подло, — проворчал он.

— О, значит, ты используешь свое преимущество в весе и силе, чтобы одолеть меня, это честная игра, но то, что я нападаю на твое слабое место, означает переход какой-то условной черты? — Спросила она.

— Прекрасно. Если это так много для тебя значит, тогда можешь сказать, что победила меня, — сказал Киан, закатывая глаза. — Но, если ты собираешься снова трогать мой член сегодня вечером, я бы предпочел, чтобы ты не пользовалась коленом.

— Продолжай мечтать, придурок, — пробормотала она.

— Она не собирается прикасаться ни к какой части тебя, — сказал я, потягивая пиво. — Вот почему она установила эти гребаные правила. Чтобы напомнить тебе, что ты не можешь просто делать с ней все, что захочешь, когда тебе этого захочется.

— Что взбрело тебе в задницу сегодня вечером, Нэш? — Спросил Блейк, все еще потирая ногу Татум, как будто не мог придумать ничего лучше, чем это делать, и взгляды, которые она продолжала бросать на него, говорили о том, что ей это слишком нравится.

— Он ревнует, — съязвил Сэйнт.

— О чем ты? — Спросил я, моя кровь закипела от намека.

— О том, как Барби отдает себя всем нам.

Киан мрачно рассмеялся, а Блейк склонил голову набок, глядя на меня так, словно впервые что-то заметил.

— Она моя студентка, мне все равно, что она делает с кем-либо из вас или с кем-либо еще, — пренебрежительно сказал я, отказываясь даже смотреть в ее сторону, когда допил свое пиво и потянулся за другим, допивая и его.

— И это все? — Спросил Сэйнт с понимающей ухмылкой на лице.

— Я не какой-нибудь гребаный хищник, — огрызнулся я.

— Мы все здесь хищники той или иной природы, — со смехом поддразнил Блейк.

— Кроме того, она ненамного моложе тебя, — добавил Сэйнт. — И она красива, пленительна, соблазнительна.

— Все это не имеет значения, — твердо сказал я.

— Так поцелуй ее и докажи это, — осмелился Блейк. — Докажи, что тебе это не нравится.

— Нет.

— Он хороший мальчик, — добавила Татум, хлопая ресницами. — Он бы не переступил эту черту. Никаких прикосновений. Просто только подглядеть.

Я раздраженно фыркнул и потянулся за еще одним пивом. Мне не нравилось, как развивался этот разговор, но потеря моего дерьма только раззадорила бы их.

— Если тебе так нравится смотреть, тебе стоит посмотреть запись, которую Блейк сделал о них двоих, — предложил Киан с грязной ухмылкой. — Это дерьмо горячее.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Потребовал я ответа. — Она не давала ему разрешения на запись этой гребаной записи. Показывать это другим людям — значит, нарушать гребаный закон. Не говоря уже о неуважении и…

— Нет, если она даст свое разрешение, — вмешался Блейк. — Я никогда не показывал это никому, кроме Киана, и именно она сказала, что я могу.

— Мне это неинтересно, — настаивал я.

— Почему? — Татум насмехалась, и это еще больше разозлило меня из-за того, что она подыгрывала этому дерьму. — Ты боишься, что тебе это понравится?

— Нет, — сказал я сквозь стиснутые зубы. Теперь это выходило за рамки гребаной шутки. И я был примерно в пяти минутах от того, чтобы отказаться от их детского дерьма.

— Тогда в чем проблема? — Спросила Татум. — Мне все равно, смотрите вы это или нет, ребята. Я не стыжусь своего тела.

— Это потому, что у тебя чертовски экстраординарное тело, — сказал Киан, и Татум покраснела от комплимента, ее глаза скользнули по нему, когда он прикрыл ухмылку, прижав большой палец к уголку рта.

— Это уже не смешно, — проворчал я, но, очевидно, я был единственным, кто так думал.

Татум наклонилась вперед и запустила пальцы в карман Блейка, и он ухмыльнулся ей, пока она не спеша шарила в поисках его телефона.

— Что ты делаешь? — Спросил я, когда она взяла телефон в руки, и Блейк разблокировал его для нее.

— Беру под контроль свою собственную судьбу, — сказала она, и ее глаза сверкнули так, что это всегда предвещало неприятности. Она даже не допила второй бокал, так что я знал, что это не было какой-то пьяной глупостью. Она была хозяином своего безумия. — И эта запись может причинить мне боль, только если я буду стыдиться ее. Чего я не делаю. Почему я должна стыдится? Я имею в виду, я не совсем хочу, чтобы это транслировалось на весь мир, но на моих собственных условиях, почему я не могу наслаждаться этим?

— Наша дикая девочка, — одобрительно пробормотал Киан, и от того, как он произнес «наша», у меня по коже побежали мурашки. Что он имел в виду под этим? Я знал, что они заявили о своих правах собственности на нее, и я тоже должен был обладать такой властью над ней, но я действительно не знал, что это значило для них. Я знал, что они хотели контролировать ее, но было что-то почти нежное в том, как он произнес это слово, которое не звучало так, будто он играл в игру.

Прежде чем я успел даже подумать об этом, телевизор ожил, когда Татум загрузила на нем файл с телефона Блейка, и мое горло сжалось, когда я обнаружил, что смотрю на нее и Блейка полностью обнаженными и трахающимися так, словно они никогда не насытятся друг другом.

Мои мышцы напряглись, когда мой взгляд слишком долго оставался прикованным к экрану, и ее стоны удовольствия захлестнули меня, когда я упивался умопомрачительным зрелищем ее тела, наклоняющегося к нему.

Мне следовало встать, выйти, закрыть свои гребаные глаза или что-нибудь в этом роде. Но я просто смотрел на нее, очарованный движениями ее тела, наблюдая, как сильно она наслаждается этим.

Моя кровь становилась все горячее, и мне приходилось бороться с желанием оттянуть ворот рубашки. Или поправить свой гребаный член, которому это слишком нравилось.

Господи, что, черт возьми, сейчас происходит?

Мой взгляд был прикован к экрану, когда она вскрикнула от удовольствия, и я внезапно вскочил со своего места и направился к двери, стиснув зубы от ярости.

Мне было насрать на грубость или на то, что я угодил в гребаную ловушку, которую они мне только что расставили. Все это не имело значения. Мне просто нужно было убраться к чертовой матери подальше от этого дома, от этой девчонки.

Я надел кроссовки и, не оглядываясь, вышел под дождь. Я прошел половину тропинки, когда чья-то рука схватила меня за локоть, я обернулся и увидел, что она стоит там, дождь заливает ее светлые волосы, ее босые ноги ступают по холодной дорожке, а голубые глаза полны каких-то эмоций, которые я не мог точно определить.

— Что? — Я зарычал.

— Я не хотела тебя расстраивать, — сказала она, закусив губу. Но все, что это действительно сделало, это напомнило мне о том, как она кусала ее в том видео, когда Блейк вонзал в нее свой член, и она боролась, чтобы встретить его толчки покачиванием бедер.

— Я не расстроен, — отрезал я.

— Тогда я не хотела тебя злить, — попыталась она.

— Я также не сержусь, — прорычал я. Хотя и злился. Но не на нее. И не на Ночных Стражей, на самом деле. Я был зол на всю эту гребаную ситуацию. От того факта, что она была прижата ко мне в том душе, ее губы приоткрылись для моих, ее сердце колотилось из-за меня, а мне пришлось оторваться от нее. Я был зол, что Блейк, блядь, Боуман мог заполучить ее, даже когда он ее не заслуживал, и никому в мире на это было бы наплевать. Но если бы я взял ее, хотя бы на одну секунду, даже после всего, что я сделал, чтобы доказать, как сильно она мне небезразлична, я все равно остался бы монстром, злоупотребившим своим положением. Который взял то, что никогда не следовало брать. Который хотел того, чего я, блядь, не имел права хотеть.

— Ты злишься, потому что тебе это понравилось? — Выдохнула она, крепче сжимая мою руку, когда на нас обрушился дождь, и обоим из нас на это было насрать. Потому что в тот момент шторма даже не существовало. Были только я и она.

— Это такой пиздец, — выдохнул я, потому что не мог, блядь, солгать ей. Моя одежда прилипла к телу, так как дождь придавил ее своим весом. Ей достаточно было взглянуть вниз, чтобы увидеть, как чертовски сильно мне это понравилось, поскольку мой член оставался твердым для нее, несмотря на холод. — Мне это не должно нравиться.

— Кто сказал? — Спросила она, и капли дождя прилипли к ее ресницам.

— Так говорит мир.

— К черту весь мир, — прорычала она. — Мир не был рядом со мной, когда я была в самом низу. Миру было наплевать, когда я была разорвана и оставлена истекать кровью. Мир не поддержал меня, когда я была разбита, и не напомнил мне, как быть сильной, когда мне нужно было, чтобы кто-то верил в меня. Но ты это сделал. Так что мне насрать на мир. Я не хочу всего мира. Но я хочу тебя.

От ее слов мой пульс грохотал у меня в ушах, и каждая частичка моей сдержанности угрожала сломаться, развалиться на части, рухнуть и раздавить нас обоих своей силой.

Я двинулся к ней, прежде чем смог остановить себя, мое тело приняло решение, с которым мой разум хотел бороться.

Она вздернула подбородок так, чтобы дождь омывал ее лицо, и в тот момент, когда мои губы встретились с ее, я растерялся.

Я был слаб, брошен на произвол судьбы, забыт, сломлен и остался с ней наедине.

Голодный стон вырвался у нее, когда ее руки обвились вокруг моей шеи, и она потянула меня вниз, чтобы углубить поцелуй. Все в этом было грубым, жестоким, грязным и отчаянным, и я чувствовал, что могу утонуть в этом, если в ближайшее время не отступлю.

Ее губы двигались вместе с моими в бешеном ритме, который вызывал у меня боль, когда я просовывал свой язык ей в рот. Она крепче обняла меня за шею, притягивая ближе, когда мы промокли под дождем, и наши сердцебиения обрели свой собственный идеальный ритм. На вкус она была как сладчайшее облегчение, как солнце, пробивающееся сквозь облака и омывающее мою кожу, согревающее меня так, как я даже не подозревал, чего так жаждал. Это казалось таким правильным, что невозможно было поверить, что это неправильно, и когда она застонала мне в рот, я понял, что просто так забыть об этом не смогу. Эта осязаемая, неоспоримая сила, которая сводила нас вместе и заставляла меня страдать от необходимости заявить на нее права как на свою собственную.

Ее тело прижалось к моему, и я был уверен, что никогда ничего не хотел так, как ее прямо сейчас. Но обладание ею могло все испортить. Если нас обнаружат, я буду вырван из ее мира и вдали от мести, которой я отдал свою жизнь. Я потеряю свой шанс отомстить отцу Сэйнта за то, что он украл у меня. Для Майкла, мамы.

Я прервал наш поцелуй так же внезапно, как и начал его, и заставил себя отступить назад, когда над нами загрохотал гром.

— Все в порядке, — сказала она, глядя на меня с грустью и пониманием в глазах. — Я знаю, почему мы не можем. Я просто хотела, чтобы ты знал…Я бы хотела, чтобы мы могли.

— Я бы тоже хотел, чтобы мы могли, — сказал я, мой голос был хриплым от эмоций отказа ей. Отказа нам.

При любых других обстоятельствах я бы схватил ее и больше никогда, черт возьми, не отпускал. Я бы пошел на любой риск, на любой шанс, чтобы быть с ней, но как я мог это сделать, зная, чего это может стоить? Я был в долгу перед правосудием в моей семье. Они заслуживали этого, даже если бы я никогда не смог предложить им ничего другого. Трой Мемфис отнял у них жизни. Он забрал у меня все. И я должен был довести это до конца. Я должен был закончить то, что начал, иначе я знал, что никогда не смогу обрести покой. Какой от меня был бы толк для нее, если бы я этого не добился? Если бы я навсегда остался только этой сломанной, ноющей оболочкой. Это было несправедливо по отношению к моей семье. Это было несправедливо по отношению ко мне. И это было несправедливо по отношению к ней.

Мы смотрели друг на друга целую вечность, прежде чем я отвернулся и зашагал по тропинке.

Татум Риверс была просто еще одной вещью на этой Земле, которой я не мог обладать из-за Троя Мемфиса. И я заставлю его заплатить за это вместе со всем остальным. Даже если бы для этого потребовалось все, что у меня было.

Я направилась обратно в Храм, вся мокрая, губы покалывало, а в голове гудело. Отпустить Нэша был ...

Я направилась обратно в Храм, вся мокрая, губы покалывало, а в голове гудело. Отпустить Нэша было почти невозможно, но я знала, что должна это сделать ради него. Это было просто адски больно.

Ночные Стражи подняли головы, когда я сбросила туфли и направилась прямиком к холодильнику, схватила бутылку рома и сделала большой глоток прямо из бутылки. Затем еще несколько, пока лед в моих венах не растаял, и глубокое жжение не пробежало до самой сердцевины, прогоняя боль внутри меня. Я хотела забыть все, что мучило меня сегодня вечером. Монро, мой папа, Джесс, все. Я хотела повеселиться. Я хотела вспомнить, каково это — быть свободной, дикой и неуправляемой.

Я обернулась с очередным глотком рома, скользнувшим в мое горло, и обнаружила, что все Ночные Стражи вскочили на ноги и уставились на меня. Секс-запись больше не крутилась, но жар в их глазах говорил о том, что это было все, о чем они думали, и от осознания этого у меня перехватило дыхание.

За окном сверкнула молния, на мгновение окрасив комнату в кроваво-красные тона, когда она пролилась сквозь витражное стекло. Я подошла к ним босиком, в голове у меня начало гудеть, и все тревоги растеклись по телу, забытые на время. Но не навсегда.

Я перелезла через спинку дивана, встав на подушки, так что в кои-то веки оказалась выше их, и ухмыльнулась Киану, который был ближе всех.

— Правда или действие? — Промурлыкала я, поднося ром к его губам, и он откинул подбородок назад, позволяя мне влить порцию ему в рот.

Он сглотнул, в его глазах бушевал шторм, который соперничал с тем, что бушевал за церковными стенами.

— Тройное действие.

Сэйнт откинулся на спинку стула, разливая водку по стаканам и разглядывая нас с живым интересом. Казалось, он даже не возражал, что я промокла насквозь, и с моего платья капала вода на его диван. Блейк сел рядом со мной, а Киан стоял, ожидая моей команды.

Я прикусила губу, обдумывая, чего от него хочу. То, что я действительно хотела, чтобы он сделал.

— Поклонись мне. — Я мрачно улыбнулась, когда прямо над нами прогремел гром. — И извинись за все, что ты мне сделал.

Он облизал губы, пока Сэйнт и Блейк смеялись, а я ждала, что он струсит.

— Полагаю, ты проиграл? — Спросила я, хлопая ресницами.

Киан издал низкий горловой смешок, затем опустился на колени на ковер подо мной. Он поймал меня за лодыжку, заставляя балансировать на одной ноге, а сам поставил мою ступню себе на правое плечо и крепко сжал его.

— Прости за все, что я делаю с тобой, детка. — Он злобно усмехнулся, затем повернул голову, проводя языком по чувствительной коже моей лодыжки. — Прости, что заставляю тебя желать меня в темноте. — Он провел зубами по кости, и я ахнула, жар пробежал между моих бедер. — Прости, что заставляю тебя трогать себя, пока ты мечтаешь о том, как мой твердый член входит в тебя каждую ночь. Прости, что я делаю тебя такой влажной, что Ниагарский водопад побегал бы за твоими деньгами. — Он отпустил меня, и я надавила ногой на его плечо, гнев прокатился по моему позвоночнику, мои бедра раздвинулись ровно настолько, чтобы он, вероятно, мог видеть все под моим платьем. — Я говорю это от всего сердца.

— Я не это имела в виду, — прорычала я.

— О, правда? В следующий раз тебе придется быть более конкретной. — Киан ухмыльнулся, сбросив мою ногу со своего плеча и толкнув меня на мое место, когда он встал. Моя мокрая юбка задралась высоко к бедрам, и я потянула ее вниз, когда он опустился на сиденье с другой стороны от меня, так что он и Блейк зажали меня между своими мускулистыми бедрами. Мою лодыжку все еще покалывало в том месте, где был его рот, и я чувствовала, как твердеют мои соски, а дыхание становится немного поверхностным. Задница.

— Действие или двойное действие, Сэйнт? — Спросил Киан, и Сэйнт откинулся на спинку стула, став похожим на Мрачного Жнеца, поскольку его лицо было скрыто тенью.

— Если мы играем в игру на смелость, действительно ли нам нужно определять его уровень? Все они должны раздвигать границы, иначе мне это неинтересно, — размышлял он.

— Отлично, двойное действие или двойное действие? — Спросил Киан с тихим смехом.

— Дерзай, — сказал Сэйнт, слегка закатив глаза.

— Допей свой напиток, но большими глотками, как русский царь, планирующий мировое господство, — сказал Киан, и Сэйнт пожал плечами, запрокинув голову и проглотив весь свой стакан водки так плавно, как будто это была вода. Иисус Христос.

Сэйнт потряс передо мной стаканом, чтобы я наполнила его, и я встала, подошла к нему и схватила бутылку водки со стола. Он наблюдал, как я наливаю ее в стакан в его руке, и у меня пересохло во рту от пристального взгляда.

— Как на счет того, чтобы ты переоделась во что-нибудь по моему выбору, — сказал он с дьявольской улыбкой.

— Это довольно стандартная команда, Сэйнт, — поддразнила я.

— Нет, когда ты увидишь, что у меня на уме, — промурлыкал он. — Ты согласна?

Мое сердце сбилось с ритма, и возбуждение заструилось по венам.

— Конечно.

Он поднялся со своего места, отхлебнул водки, прежде чем поставить стакан на каминную полку над ревущим огнем и, положив руку мне на поясницу, повел к лестнице.

Его рука скользнула на дюйм ниже, его пальцы почти касались моей задницы, но не совсем. Пьющий или нет, Сэйнт по-прежнему не переступал со мной черту. Не то чтобы я этого хотела или что-то в этом роде.

Он оставил меня в своей спальне, прежде чем направился в гардеробную и вернулся мгновение спустя.

— Это висит там. Спускайся вниз, когда оденешься. — Он подошел ближе, и меня окутал аромат водки и свежих яблок. — Не заставляй нас ждать.

Мое горло сжалось, когда очередной раскат грома заставил мое сердце подпрыгнуть, и он ушел в гостиную. Я прикусила губу, когда открыла шкаф и обнаружила, что меня ждет комплект черного кружевного нижнего белья с парой шелковых чулок и подтяжек. На ковре лежала пара серебристых лабутенов, которыми я восхищалась неделями, но у меня никогда не было повода надеть. Не то чтобы это было то событие, которое я себе представляла. Хотя… выставить себя напоказ перед парнями, возможно.

Я направилась в ванную, снимая мокрое платье и нижнее белье, прежде чем вытереться полотенцем и вернуться в шкаф. Я надела красивые вещи и туфли на каблуках, затем полюбовалась на себя в зеркало, мое сердце сильно забилось в груди. В этом белье я чувствовала себя богиней. Секс — это сила, и они будут готовы отдаться на мою милость, когда увидят меня такой.

Мои волосы были взъерошены и мягкими волнами падали на лицо, я взяла красную помаду и подкрасила губы в цвет крови. Когда я принимаю действие, я иду ва-банк. Так что, если Сэйнт хотел, чтобы я была одета так, я могла бы добавить последние штрихи. Я написала помадой поперек своей груди, и смех вырвался у меня, когда я закончила. Надпись «Вход воспрещен» выделялась на моей выпяченной груди, и я положила помаду обратно, прежде чем выйти из комнаты.

Свет внизу померк, и от звука дождя, барабанящего в окна, у меня по спине пробежали мурашки. Играла «Trouble» Valerie Broussard, заставляя мое сердце биться в такт тяжелому ритму, когда я спустилась по лестнице и направилась к ним, не заботясь ни о чем на свете.

Сэйнт замер на своем кресле, а Блейк и Киан обернулись с такой скоростью и посмотрели на меня так, будто получили удар хлыстом.

— Трахни меня, — выдохнул Блейк.

— Сначала я. — Киан ухмыльнулся, прежде чем его взгляд упал на слова, нацарапанные на моей груди, и его губы сжались.

Я схватила свой ром, опустилась между ними и сделала большой глоток, мой разум оживился от алкоголя.

Я повернулась к Блейку, протянув руку, чтобы взять его за подбородок и оторвать его взгляд от моей груди, и он одарил меня кривой улыбкой, от которой у меня подогнулись пальцы на ногах.

— Твоя очередь, Прекрасный принц, — объявила я, и он нетерпеливо кивнул, как будто я собиралась предложить ему что-то вкусное. Но на это не было никаких шансов. — Я предлагаю тебе выпить шот с тела Киана. — Я ухмыльнулась, и он рявкнул со смеха, хлопнув рукой по моему колену, когда встал, и продолжительный жар его прикосновения заставил меня прикусить губу. О боже, этот мужчина.

— На кофейный столик, большой мальчик, — скомандовал Блейк, и Киан встал, стягивая рубашку одной рукой и глядя на меня, ожидая моей реакции. Я никак не отреагировала, несмотря на то что он выглядел таким съедобным, что я немного позавидовала Блейку, а не себе. Все еще ненавижу этого ублюдка. Но я бы лизнула его сегодня вечером. Совсем чуть-чуть.

Сэйнт с веселой ухмылкой наблюдал, как Киан лег на спину, подняв руки и заложив их за голову.

— Удели моему члену немного внимания, пока ты там, внизу, брат, мне этого серьезно не хватало в течение нескольких недель.

— Жаль, что ты не трахаешься с девушками в кампусе, — сказала я беспечно. — Это правило распространяется и на мальчиков? Может быть, Блейк перегнет тебя через обеденный стол и перевернет твой мир.

Сэйнт рассмеялся, но двое других уставились на меня так, как будто я была единственной ответственной за их синие яйца. Хотя это было совсем не так. Они могли трахаться с кем хотели. Они просто… не делали этого. Но почему? И почему я этого не хотела?

Блейк вылил порцию рома в пупок Киана, опустился на колени между его бедер и наклонился, чтобы высосать его. Было невыносимо жарко, и я рассмеялась, когда Киан запустил руку в волосы Блейка, пригибая его голову ниже.

— Возьми меня всего, детка, — потребовал Киан, в то время как Блейк изобразил, что отсасывает у него, заставив меня расхохотаться.

— Прекратите валять дурака. — Сэйнт сбросил голову Киана со стула, и Блейк воспользовался моментом отвлечения внимания, чтобы прыгнуть на Киана и начать бить его.

— Ты негодяй! — Воскликнул Блейк, пытаясь изобразить женский голос, но безуспешно.

Киан сбросил его с себя, приземлившись сверху на пол, и они боролись, как животные.

— Только не мои груди, ты, неприглядное чудовище! — Причитал Блейк, а Киан расхохотался, продолжая бить себя кулаками в грудь.

— Тебе нравится, когда я груб, милая. — Киан начал душить его, и Блейк нанес ему удар в живот, от которого тот захрипел, как сломанная собачья игрушка.

В конце концов они встали, их волосы взъерошились, когда они толкались к дивану, пытаясь вернуться первыми. Блейку это удалось, перепрыгнув через кофейный столик и нырнув на сиденье рядом со мной, перекинув руку через спинку моей подушки.

— Сладкая, сладкая победа, — вздохнул он, когда Киан со смехом упал с другой стороны от меня, его бедро прижалось к моему.

Они оба серьезно вторглись в мое личное пространство, и животное внутри меня счастливо мурлыкало. Алкоголь притупил мой голос разума, когда я смотрела на их мускулы, и плохие мысли проскользнули в мою голову.

— Моя очередь. — Блейк запустил пальцы в мои волосы, и по моему телу побежали мурашки. — Я предлагаю тебе заставить Сэйнта воспроизвести с тобой твою любимую сексуальную позу.

Я фыркнула от смеха, глядя на Сэйнта, который прищурился.

— Это не нарушение правил. — Блейк швырнул в него подушкой, которую он отбил предплечьем, прежде чем встать и жестом показал мне приподняться. Как ему удается командовать, не произнося ни единого слова?

Я поднялась на ноги, направляясь к нему, в то время как его глаза оценивающе скользили по моему телу, затем я наклонилась и прошептала ему на ухо свою любимую позу. Его рука небрежно скользнула вокруг меня, притягивая ближе, и мое сердце заколотилось от его прикосновения.

Внезапно он схватил меня за бедра, повалив на стол, и я ахнула, когда он поймал мою лодыжку и перекинул ее через плечо, прижимая меня к поверхности, когда навалился на меня.

— Вот так, Барби? — Он жадно улыбнулся, и мой пульс участился, когда его дыхание коснулось моих губ. На что было бы похоже поцеловать Люцифера? Остановил бы он меня…?

— Вы двое собираетесь начать трахаться прямо здесь или мы продолжим игру? — Холодно спросил Киан. — Я открыт и для того, и для другого, но я бы хотел принести попкорн, если вы собираетесь им заняться.

— Не будь, блядь, смешон, Киан. — Сэйнт встал, потянул меня за руку и аккуратно поправил мои волосы на плечах, прежде чем отпустить. В кои-то веки я не чувствовала контроля, я чувствовала что-то вроде обожания. Но я не знала, откуда взялось это чувство, потому что Сэйнт Мемфис ни за что не мог поступить подобным образом, потому что он заботился обо мне.

Он вернулся на свое место, и я посмотрела на них троих, прежде чем зафиксировать свой взгляд на Киане.

— Я предлагаю тебе расстегнуть штаны Сэйнта зубами.

Киан рассмеялся, и Сэйнт застонал.

— Это действительно необходимо? — Пробормотал Сэйнт, когда Киан встал, разминаясь, как будто собирался отправиться на охоту за Сэйнтом, и я не смогла удержаться от смеха, когда он прошел мимо меня и широко раздвинул ноги Сэйнта, опустившись между ними на колени.

— Ради всего святого, мудак. — Сэйнт схватил Киана за узел на макушке, заставляя посмотреть ему в глаза. — Если ты испортишь эти брюки за восемьсот долларов, я уничтожу тебя, черт возьми.

— Я буду нежен, детка. Просто расслабься. — Киан ухмыльнулся, и Сэйнт отпустил его волосы, закатив глаза, когда его друг опустил голову между бедер и на удивление быстро справился с пуговицей и молнией.

Киан встал, набросился на меня и заскрежетал зубами мне в лицо.

— Ты хочешь, чтобы я еще что-нибудь сделал своим ртом, пока я здесь?

— Нет, спасибо, — язвительно сказала я, когда он схватил свое пиво и допил его двумя глотками, бросив бутылку на пол. Его мышцы напряглись, когда он согнул руки, его взгляд был прикован ко мне.

— Я предлагаю тебе нарушить одно из твоих правил, — сказал Киан, его глаза затуманились, кривая усмешка тронула его губы, и мое сердце затрепетало.

— Киан, — предупредил Сэйнт.

— Что? Она может сказать «нет». — Киан пожал плечами. — Она просто должна сделать пару забегов в качестве неустойки. Так что же это будет, детка? — Он выгнул бровь, и выражение его лица пробудило во мне дикую девчонку. В его глазах был неприкрытый вызов, который сказал мне, что он уверен, что я собираюсь отступить. Но я была достаточно женщиной, чтобы иногда принимать то, чего мое тело хотело от этих парней. И сегодняшняя ночь была похожа на одну из тех, когда я собиралась уступить своим желаниям. Но это не означало, что все должно было быть на их условиях…

Я медленно подошла к Киану, одарив его соблазнительной улыбкой, от которой у него перехватило дыхание, когда я протянула руку и провела пальцем по его обнаженной груди, следуя линиям его татуировок, восхищаясь им. Я добралась до его пояса, не сводя с него глаз, пока он задерживал дыхание, и позволила своей ладони скользнуть ниже, к впечатляющей выпуклости на его джинсах. Он торжествующе ухмыльнулся, и я улыбнулась в ответ, поворачиваясь к нему спиной и направляясь прямо к Блейку. Я наклонилась, чтобы сесть на него верхом на сиденье, и его глаза расширились за мгновение до того, как мои губы коснулись его губ. Он зарычал от желания, схватив меня за задницу и прижав к своей промежности, когда я скользнула языком в его рот.

Его язык соприкасался с моим при каждом ударе, и я забыла об игре и о том, что у нас есть зрители. Я запустила пальцы в его непослушные темные волосы и поцеловала его так, словно не существовало ни правил, ни барьеров, ни границ. Я просто хотела попробовать его на вкус, пока не утону в его плоти, прижатой к моей. Его пряный аромат опьянил меня, и мои бедра задвигались, когда я прижалась к нему, чувствуя, как он растет между моих бедер, и я только начала подумывать, к черту эту игру, когда сильные руки оторвали меня от него.

Киан прижал меня к своему телу, и я рассмеялась, откинув голову ему на грудь, вывернув шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Может быть, тебе следует быть со мной нежнее, Киан, и я могла бы быть милой с тобой, как иногда я веду себя с Блейком.

— Вы целовались с тех пор, как вступили в силу ее правила? — Огрызнулся Сэйнт.

— Только один раз, — признался Блейк, и его самодовольное выражение лица заставило меня пнуть его в ногу. Он рассмеялся, вставая и взяв меня за бедра, так что я оказалась зажатой между двумя стенами мышц. — Нет смысла лгать об этом. Нас поймали, милая. — Его глаза были двумя нефритовыми омутами, которые манили меня и вызывали желание поцеловать его снова. Я все еще чувствовала, как его щетина царапает мою челюсть, и мне хотелось чувствовать ее повсюду. Куда угодно.

Заиграл «Bad Things» Camila Cabello, и я схватила Блейка за рубашку, дернув его вперед, одновременно подняв другую руку, чтобы обхватить Киана сзади за шею, и начала танцевать под мелодию. Тепло их плоти, прижатой к моей, было таким приятным, что казалось чем-то нечестивым. Я закрыла глаза, когда они покачивались в такт моим движениям, и я растворилась в ощущении их рук на моем теле. Я хотела большего. В моей душе была невыносимая пустота, которую отчаянно требовалось заполнить.

Губы Киана коснулись моего уха, и я задрожала от удовольствия, внезапно почувствовав, что все вокруг слишком чувствительно, когда он снова притянул меня к себе, чтобы я могла почувствовать, какой он твердый. Блейк запустил пальцы в мои волосы, потянув достаточно сильно, чтобы заставить меня ахнуть, когда он потянул мою голову набок и провел губами по моей шее. Я скользнула руками по его широким плечам, мои пальцы впились внутрь, пока он посасывал и покусывал мою плоть с отчаянным голодом. Я потянула за его рубашку и стянула ее с него, нуждаясь в большем прикосновении его кожи к моей.

— Тебе, должно быть, действительно нравится эта песня, — пробормотал Киан мне на ухо, его пальцы скользнули вверх и вниз по моим бокам, когда Блейк поднял голову и улыбнулся мне.

— Я думаю, она только что стала моей любимой, — сказала я с придыханием, задаваясь вопросом, как далеко я собираюсь зайти. Мне было жарко, мое тело жаждало внимания, и прямо сейчас я не видела смысла бороться с этими желаниями, рабом которых я была. Я провела ногтями по шее Киана сбоку, и он зарычал, как будто ему это понравилось.

Блейк отступил назад, запустив руку в волосы и рассматривая меня со жгучей потребностью на лице. Его взгляд упал на слова, написанные у меня на груди, и в его глазах появился вопрос. Мое сердце заколотилось, а дыхание участилось, когда я приняла решение. То, чего я хотела, чего жаждала. Эти мальчики заставили меня страдать, так почему бы не получить от них немного удовольствия, чтобы удовлетворить это непреклонное желание во мне?

Хватка Киана ослабла, и я поняла, что должна прояснить свои намерения, если хочу продвинуться дальше. Нарушив правила. Отбросив все мои страхи в сторону и действуя, руководствуясь только своими низменными инстинктами.

Я взяла руку Блейка, поднесла ее ко рту и провела языком по подушечке его большого пальца, заставив его зрачки расшириться, пока он наблюдал. Я прижала его к груди, используя его большой палец, чтобы размазать слова, нарисованные на моем теле.

— Ты не собираешься закончить то, что начал? — Хрипло спросила я, положив его руку себе на грудь.

Его большой палец скользнул по моему соску через тонкий материал, и я лихорадочно вздрогнула от его прикосновения. Я так долго жаждала его. И с той самой ночи, когда мы заявили права друг на друга, я хотела испытать это снова. Я знала, что он способен на гораздо большее, мы оба. Я едва отведала его, и теперь мой аппетит к нему был ненасытен.

Рука Блейка снова скользнула выше, и его глаза потемнели, когда он сомкнул пальцы на моем горле, сжимая достаточно сильно, чтобы мой пульс ускорился.

— Только скажи, Золушка, — прошептал он, и я почувствовала, как Киан отступил назад с ревнивым ворчанием.

Я потянулась назад, поймав его руку, прежде чем он успел уйти, и положила ее себе на талию.

— Я хочу тебя, — обратилась я непосредственно к Блейку, и его губы изогнулись в озорной улыбке. Я повернула голову, чтобы посмотреть на Киана, его глаза горели ревностью, и я притянула его еще ближе, пока его губы не коснулись моего виска. — Вас обоих.

Мой взгляд метнулся к Сэйнту, мое сердце затрепетало, как крылья колибри, когда его глаза впились в нас.

— Вы нарушаете правила, — прорычал он, но не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить нас, вместо этого откинувшись на спинку стула и расставив ноги поудобнее.

— Ты собираешься наказать нас за это? — Киан резко притянул меня к себе, и я резко вдохнула.

— Думаю, тебе придется это выяснить, — поддразнила я, и он низко зарычал, скользя своей грубой ладонью по центру моего живота к трусикам. Блейк наблюдал за мной с неистовым голодом, и я потянулась к нему, нуждаясь в его прикосновении так же сильно, как в прикосновении Киана. Он прижался своим телом к моему, и его рот коснулся моей челюсти, его щетина задела мою плоть, когда он прочертил дорожку поцелуев до моего уха.

Рука Киана скользнула в мои трусики, и я застонала еще до того, как он коснулся меня, моя спина выгнулась навстречу ему. Он потянулся ниже, погружая пальцы в мою влажность, и я прикусила губу, когда жар разлился по моему позвоночнику. Он победоносно рассмеялся, и я протянула руку назад, схватив его твердую как камень длину через джинсы и сжимая, чтобы доказать, что я не единственная, кто отчаянно этого хотел.

— Ты такая же развратная, как и мы, — прошептал Киан мне на ухо, и все мое тело задрожало в его объятиях.

Блейк провел языком по моему горлу, и я снова опустила голову на плечо Киану, чтобы предоставить ему больше доступа, запустив руки в волосы Киана и высвобождая их из пучка на макушке. Мне нравилось, когда он так выглядел. Как будто он был диким человеком, готовым съесть меня живьем.

Рука Киана дразняще кружила между моих бедер, не касаясь меня достаточно близко, заставляя мои бедра настойчиво раскачиваться, пока он удерживал меня неподвижно другой рукой.

Рот Блейка добрался до моей груди, и я застонала, когда он отодвинул ткань в сторону и завладел одним из моих сосков, заставив еще один стон вырваться из моего горла. Его язык был соткан из чистого греха, кружащий и дразнящий, и я тяжело дышала, когда он умело ласкал мое тело.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на Киана, протянув руку, чтобы обхватить его грубую челюсть. Его взгляд упал на мой рот, в то время как его рука продолжала мучить меня, не давая мне того, чего я жаждала. У меня перехватило дыхание, когда он пристально посмотрел мне в глаза, и на какой-то невыносимый миг я подумала, что он может поцеловать меня. Я вытянула шею, встав на цыпочки, чтобы попытаться инициировать это, но он быстро повернул голову, чтобы избежать этого. Мое сердце сжалось от отказа, но я забыла обо всем, когда он ввел в меня два пальца, и удовольствие заплясало по моему телу. Языки пламени лизали мою плоть, устраивая во мне ад, ожидая, когда их выпустят на волю. Блейк дразнил мой сосок зубами, пока Киан медленно двигал рукой, держа меня в состоянии отчаяния, поскольку он и близко не давал мне того, чего я хотела.

Свободной рукой Киан запустил руку мне в волосы и резким рывком повернул мою голову, заставляя меня встретиться взглядом с Сэйнтом в другом конце комнаты. Его челюсть была крепко сжата, в его взгляде кружились жадность, похоть и гнев, как будто он хотел вырвать меня из их объятий так же сильно, как хотел присоединиться к ним. Но он обнаружил, что застыл между этими двумя решениями, вместо этого наблюдая за мной, пожирая меня одним своим взглядом. Большой палец Блейка ласкал другой мой сосок медленными кругами, пока они продолжали развращать меня безвозвратно, и я выгибала бедра в страстной потребности в большем.

— Еще, — потребовала я, не в силах выносить эту пытку.

— Я жду, когда ты будешь умолять, детка, — засмеялся Киан, его горячее дыхание обжигало мою шею, пока он поворачивал мое лицо к Сэйнту. — Всего одно маленькое слово, и мы дадим тебе больше, не так ли, брат?

Черт возьми, почему он всегда хочет, чтобы я умоляла?

Блейк поднял голову с ухмылкой, от которой у меня внутри все сжалось. Он схватил меня за подбородок, заставляя отвести взгляд от Сэйнта и посмотреть на него.

— Скажи это, Золушка. И мы дадим тебе то, что тебе нужно.

— Я не собираюсь умолять, — прорычала я, хотя знала, что моя решимость слабеет, когда Киан вытащил руку из моих трусиков, и я была постыдно опустошена.

— Какая жалость, — вздохнул Киан, поднося руку ко рту Блейка. Блейк обхватил пальцы губами, впитывая в них мой вкус, и мои щеки вспыхнули, бедра сжались вместе, когда зрелище этого сотворило с моим телом нечестивые вещи.

Срань господня, почему это так горячо?

Киан рявкнул, и Блейк усмехнулся, отпуская руку своего друга, придвигаясь ближе и запечатлевая влажный поцелуй на моих губах.

— Ты восхитительна, милая, просто вежливо попроси, и я съем тебя, как свой любимый десерт. Кстати, это шоколадный чизкейк, но я думаю, что ты можешь стать претендентом.

Я прикусила губу, чтобы не дать словам вырваться наружу, и Киан ущипнул меня за подбородок, вырывая губу из захвата моих зубов.

— Скажи это, — потребовал он, его член терся о мою задницу, когда он прижался ко мне. Черт, я так сильно хотела их, что больше не могла сдерживаться.

— Пожалуйста, — выдохнула я, и Блейк упал передо мной на колени. Он провел носом по центру моих трусиков, заставляя меня извиваться от желания, но как только он взялся за них, Сэйнт заговорил.

— Прекрати, — прорычал он, и мы все посмотрели на него. Он сделал большой глоток водки, прежде чем наклонился вперед, так что свет камина осветил его лицо. Я была готова послать его к черту, если он действительно думал, что мы остановимся на этом, когда он продолжил: — Киан, посади ее к себе на колени в кресло. — Он указал, и мои брови удивленно приподнялись, мое сердце бешено заколотилось.

Киан мрачно рассмеялся, затем потянул меня к креслу, опускаясь и сажая к себе на колени. Его руки легли на мою талию, и я не смогла удержаться и прижалась бедрами к его возбужденному члену, заставив его тяжело застонать.

— Блейк, сними с нее трусики, — скомандовал Сэйнт, и его мощный голос вызвал сильную дрожь во мне, когда Блейк двинулся, чтобы подчиниться.

Он расстегнул подтяжки, прежде чем стянуть кружевное нижнее белье, пропитавшееся моим желанием. Мой взгляд снова переместился на Сэйнта, моя грудь поднималась и опускалась, пока мы все ждали его следующего заказа.

— Киан, поставь свои ноги между ее ногами и раздвинь их. Не позволяй ей сжимать их.

Мое горло сжалось, когда Киан сделал, как ему сказали, раздвинув мои ноги по обе стороны от себя, так что я была полностью обнажена. Я пошевелила бедрами, пытаясь приспособиться к неприятному ощущению. Я не стыдилась своего тела, но то, что меня так держали, делало меня полностью уязвимой перед этими мужчинами, которые схватили и преследовали меня. Но что-то в этом было настолько глубоко эротичным, что заставило мои пальцы на ногах поджаться, а живот сжаться от желания.

Киан притянул меня обратно к себе, так что его рот оказался у моего уха, и он сдвинул мой лифчик вниз, обнажив мои груди, его мозолистые большие пальцы кружили и грубо сжимали их, заставляя электричество и боль пронзать мою плоть кинжалом. Мои бедра снова дернулись, когда часть меня боролась против того, чтобы меня удерживали, но Киан только раздвинул мои ноги шире в ту же секунду, как я это сделала.

— Заставь ее кричать, — приказал Сэйнт, его глаза сверкнули, когда в них отразился свет от пламени камина.

Блейк опустился между моих бедер, его широкие плечи раздвинули их шире и заставили меня извиваться под твердой хваткой Киана.

Сэйнт наблюдал за нами, упершись локтями в колени и потягивая водку, смакуя ее на губах. Он больше не отдавал никаких приказов, так что я предположила, что он был доволен тем, что его друзья теперь взяли инициативу в свои руки, и я начала тяжело дышать, когда рот Блейка коснулся внутренней стороны моего бедра.

Киан отпустил меня правой рукой, приподняв бедра, чтобы создать пространство между нашими телами, и просунул руку мне под задницу. Я дико извивалась, когда его пальцы скользнули между моих ягодиц, затем приземлились на мой влажный центр, выгибаясь назад, чтобы войти в меня.

Моя голова откинулась назад на его плечо, и Блейк засмеялся в мое бедро, поднимаясь все выше, звук вибрировал по моему телу. Пальцы Киана массировали и растирали меня так, как я никогда в жизни не чувствовала. Все мое тело дрожало, когда я попыталась сомкнуть ноги, но его бедра удерживали меня на месте. Язык Блейка внезапно пробежал по моему телу, и я содрогнулась всем телом, вскрикнув так, что мой голос эхом отразился от высокой крыши.

— Черт, — прорычал Киан, его член пульсировал подо мной, когда моя задница прижалась к нему.

Рот Блейка сомкнулся на моем клиторе в тот самый момент, когда Киан начал толкаться в меня пальцами сильнее и быстрее. Я уже была так близка к тому, чтобы сойти с ума. Язык Блейка кружил и щелкал, пока я практически не потеряла сознание, мои раздвинутые ноги делали все это таким интенсивным.

Киан прикусил мое ухо, яростно теребя его зубами, в то время как его пальцы усердно работали, чтобы разрушить меня. Блейк поднес свою руку к моей горячей сердцевине, и вся моя спина выгнулась, когда он тоже ввел в меня два пальца, растягивая меня, пока я не закричала от удовольствия, как и хотел Сэйнт. Их руки работали в идеальной синхронности с языком Блейка, который ласкал меня снова и снова.

Я была готова развалиться на части, совокупность ощущений сводила меня с ума. Я начала трястись, падать, кувыркаясь в забытье, поскольку они потрясли самые основы моего существа. Фейерверк вспыхнул в моей голове, и удовольствие пронеслось по моему телу с такой силой, что я даже не слышала собственных криков, когда они вырывались из моих легких. Я произносила все их имена, хвалила их, проклинала их. Я хотела уничтожить их за то, что они доставили мне столько удовольствия, и в равной степени обожать их, когда оргазм пронзил мою плоть подобно землетрясению.

Блейк встал между моих ног, и Киан убрал свои пальцы из меня, тяжело дыша мне в ухо. Блейк начал расстегивать ремень, когда мои веки опустились, а губы растянулись в глупой улыбке.

— Ну, это быстро обострилось, — пробормотал Сэйнт, и смех вырвался из глубины моей груди.

— Как ты думаешь, сможешь справиться с нами двумя, детка? — Спросил Киан, его член был твердым и готовым взорваться подо мной. Я не сразу сообразила ответ на этот вопрос, но, придя в себя, вспомнила, что они меня заслуживали. Один оргазм не компенсировал всего их дерьма, каким бы умопомрачительным оно ни было.

Киан отпустил мои ноги, и я, пошатываясь, поднялась на ноги, протягивая руку, чтобы коснуться огромной выпуклости в штанах Блейка. Он ухмыльнулся мне, и я приподнялась на цыпочках, чтобы запечатлеть легкий, как перышко, поцелуй на его губах. Затем я опустилась на пол, схватила трусики и натянула их, затем поправила лифчик, прежде чем вытянуть руки над головой и протяжно зевнуть.

— Не-а, я в порядке. Время ложиться спать, не так ли, Сэйнт? — Я выгнула бровь, и Сэйнт вскочил, взглянув на часы и решительно кивнув.

— Подожди секунду, — Блейк посмотрел на меня со вспышкой отчаяния в глазах.

— Я уверена, что вы сможете кончить друг для друга, верно, Киан? — Я подмигнула ему, и Киан сердито уставился на меня со своего стула, его член выглядел так, словно вот-вот вылезет из джинсов и взлетит, как ракета на Луну. Его руки крепко вцепились в подлокотники кресла, а глаза приобрели смертельный полуночный оттенок.

Сэйнт собственнически обвил рукой мою талию, уводя меня подальше от них, и я фыркнула от смеха, когда мы направились наверх. Я уставилась вниз, на двух красивых мужчин, которые сейчас щеголяли самыми синими мячами в истории мира.

Сэйнт провел меня прямо в ванную, указав на душ.

— Обмойся. Я не хочу, чтобы от тебя пахло ими, когда ты вернешься в мою комнату. И будь готова столкнуться с последствиями своих действий, когда ты это сделаешь.

Мое сердце подпрыгнуло, когда он захлопнул дверь у меня перед носом, и я, надув губы, направилась в душ. Я слишком долго мылась, проводя пальцами по каждой части своего тела, к которой прикасались Блейк и Киан, как будто они оставили на мне неизгладимые отметины. В этом чувстве было что-то первобытное, как будто я только что была востребована совершенно другим способом, о существовании которого я никогда не подозревала.

Я не смогла удержаться от смеха, когда наконец вышла из душа, вспомнив их искаженные ужасом лица, когда я оставила их. Поделом им за то, что девяносто девять процентов времени они ведут себя как придурки.

Возможно, мне и понравилось наслаждаться их плотью сегодня вечером, но я не собиралась забывать, кем они были. И я также не собиралась прекращать осуществлять свою месть. Так что им лучше привыкнуть к этому.

Я открыла дверь ванной и обнаружила темно-синюю ночную рубашку, сложенную у моих ног. Сэйнт стоял ко мне спиной, без рубашки, и его мышцы напрягались, пока он ждал. Я бросила полотенце, натянула ночную рубашку и, выйдя, закрыла за собой дверь ванной.

Нервы скрутились у меня в животе, пока я ждала, что Сэйнт заговорит, и тихо подошла к нему ближе, направляясь к кровати.

— Ты накажешь Киана и Блейка в свое время и так, как сочтешь нужным, — резко проинструктировал Сэйнт.

— Хорошо, — медленно сказала я, собираясь откинуть одеяло и скользнуть в постель, но он резко обернулся, и я заметила две застежки-молнии в его руке. Вот черт.

— И ты будешь спать связанной с кляпом во рту за то, что мучила меня сегодня ночью и нарушила свои собственные правила, — строго сказал он. — Если я не накажу тебя за это, то этого никто не сделает.

— Мучала тебя? — Я усмехнулась. — Ты не казался таким измученным.

— Что ж, спасибо тебе за твою неточную оценку моих чувств, но я прекрасно понимаю, насколько твой маленький поступок был направлен на то, чтобы помучить меня.

— Ты отдавал им приказы! — Я уперла руки в бока. — Ты просто ревнуешь.

— Ревную? — Он плюнул, бросаясь ко мне, и я не удержалась и в тревоге отступила на пару шагов.

Он поймал мои запястья, обернул вокруг них стяжку и туго затянул, пока я не поморщилась.

— Я единственный в этом доме, кто соблюдает правила! — Он прогремел. — Для меня совершенно рационально злиться.

Сэйнт схватил меня за талию и швырнул на кровать, заставив меня испуганно ахнуть. Он схватил меня за лодыжки, и я поборола желание начать брыкаться, внезапно узнав безумный взгляд в его глазах, который напомнил мне, что ему нужно это, чтобы успокоиться. Ему пришлось вернуть контроль над ситуацией, доминируя надо мной и наказывая меня за то, насколько неуверенно он чувствовал себя из-за нарушения правил.

Я вздохнула, обмякнув, и напряжение покинуло и его тело, когда он перекинул галстук через мои лодыжки и затянул его. Он поднял меня на руки, откидывая одеяло и укладывая на мое обычное место, укладывая мои волосы на подушку, когда на него опустилась завеса спокойствия.

— Хорошая девочка, — вздохнул он, прежде чем направиться к своему шкафу и вернуться с одним из своих школьных галстуков. Он сел на кровать рядом со мной, поднеся его к моим губам. — Открой.

Я сделала это несколько обиженно, но проглотила бунтаря внутри себя, чтобы успокоить его. Я не должна была делать это ради него, но какая-то часть меня хотела успокоить это варварское существо в нем. Я открыла рот, и он пропустил галстук между моими зубами, прежде чем завязать его вокруг моей головы, сдвинув узел набок, чтобы он не впивался в меня.

Он натянул на меня одеяло, затем переместился на свою сторону, скользнув под простыни со вздохом облегчения. Он взял сборник стихов По и читал мне, пока я лежала связанная с кляпом во рту рядом с ним, как будто это было совершенно нормально.

— Так прекрасно было одиночество дикого озера, окруженного черными скалами… и высокими соснами, которые возвышались вокруг. Но когда ночь сбросила свою пелену. На том месте, как и на всем остальном. И мистический ветер пронесся мимо, напевая мелодию. Тогда — ах, тогда я проснулся… к ужасу одинокого озера.

Его голос донесся до меня, когда погас свет, и я почувствовала, что эти слова повисли в воздухе, как эхо. Я перекатилась к нему, подтянув ноги к груди, а руки положила на подушку, которую он положил между нами. Я почувствовала, как прохлада его тела потянулась к теплу моего, как будто ему до боли хотелось нырнуть в огонь и никогда больше не мерзнуть. И какая-то часть меня хотела пригласить его прямо сюда.

Я поняла, что сегодня вечером мне были нужны все четверо Ночных Стражей. Нэш, Блейк, Киан, Сэйнт. Я не понимала ту часть себя, которая жаждала стольких мужчин одновременно. Это было не то, что я когда-либо представляла для себя. Но идея выбрать одного из них означала отказать другому. И почему-то я не хотела этого делать. Все это было ненормально, я хорошо это понимала. Я была их пленницей и их королевой. И пока это длилось, возможно, было нормально прислушиваться к своим желаниям и исследовать самые темные части себя. Потому что каким бы всепоглощающим это ни казалось сейчас, это не могло длиться вечно. В один прекрасный день это королевство падет.

Во время шторма футбольная тренировка была не такой веселой, но Монро все равно оставался гребан ...

Во время шторма футбольная тренировка была не такой веселой, но Монро все равно оставался гребаным диктатором, даже когда сезон официально был отложен на неопределенный срок. Тренировочные игры были всем, чего можно было ожидать в этом году, и поскольку мы были старшеклассниками, я действительно не видел смысла тренироваться в любую погоду. Мы больше никогда не сыграем по-настоящему в команде. Хотя я не так уж сильно возражал против победной части тренировок. Что и сделала моя команда. Снова. Стандартно.

В кои-то веки мы пропустили душ в спортивном зале, решив вернуться в Храм, поскольку шел чертовски сильный дождь. В любом случае, на обратном пути мы бы просто замерзли, промокли насквозь и снова были бы забрызганы грязью, и даже ритуалу Сэйнта пришлось бы прогнуться, чтобы приспособиться к этому. К счастью, он признал, что домашний душ был меньшим потрясением для него, чем необходимость дважды принимать душ и переодеваться.

Монро отклонил наше предложение потусоваться с нами сегодня вечером и направился обратно к себе, а мы втроем побежали домой. Он не тусовался со всеми нами вместе с тех пор, как мы заманили его тем секс-видео, и его капризные манеры быстро надоели. Мы бы скоро отчитали его, если бы он не перестал ныть, но сегодня был не тот вечер.

Мы добрались до тропинки, ведущей к Храму, и изнутри до моих ушей донеслись громкие звуки музыки, достаточно громкие, чтобы быть услышанными сквозь шторм.

Киан подошел прямо к двери и вставил в нее свой ключ. Мы взяли с Татум обещание держать дверь запертой, пока нас здесь не будет, позволив ей остаться, вместо того чтобы пойти с нами и стоять под дождем и наблюдать за нашей тренировкой. Но мне было неловко оставлять ее одну, пока мы все еще не выяснили, какой ублюдок в этой школе преследовал ее.

Сэйнт окончательно сошел с ума, набрасываясь на любого, кто хотя бы взглянул в ее сторону, с тех пор как узнал об этом, а Киан уже избил пятерых разных парней на этой неделе. Но пока нам не удавалось выяснить, кто, черт возьми, проявлял такой интерес к нашей девушке. И что еще хуже, у нее снова украли ее гребаные трусики на физкультуре, и она получила еще одну жуткую записку.

Так что, в общем, я был бы рад вернуться к ней, и даже больше, потому что сегодня вечером она собиралась спать в моей постели. И я был полностью готов принять любое наказание, которое она хотела мне назначить, чтобы я мог в безопасности держать ее в своих объятиях всю ночь.

Киан разочарованно хмыкнул, толкая дверь, и я нахмурился, когда она приоткрылась всего на дюйм, прежде чем ее заклинило. Он уронил свой футбольный шлем на землю и снова попытался толкнуть ее.

— Что, черт возьми, происходит? — Спросил Сэйнт.

— Ее заклинило, — ответил Киан. — Я думаю, что по ту сторону нее что-то есть.

— Что? — Мое сердце бешено заколотилось, когда я тоже бросил шлем и двинулся вперед, чтобы помочь толкнуть дверь, но, как он и сказал, она не сдвинулась ни на дюйм. — Ты же не думаешь, что преследователь…

Я даже не успел закончить предложение, как Сэйнт рванул от меня прочь, выкрикивая имя Татум, когда он обошел здание и начал заглядывать в окна.

Я обменялся обеспокоенным взглядом с Кианом, и мы побежали в другую сторону, обходя церковь и обнаруживая, что жалюзи на всех гребаных окнах закрыты.

— Татум! — Заорал я, настоящий страх пронзил меня, когда я представил ее запертой там с каким-то психопатом.

Киан остановился у витражного окна, выходившего на фасад здания, и попытался заглянуть через него, но это было чертовски бессмысленно. Стекло было слишком расплывчатым, и казалось, что единственный свет внутри исходил от камина.

Над головой прогремел гром, и ледяной дождь обрушился на меня. Я наконец нашел единственное окно в здании, где не были задернуты жалюзи, и бросился к нему, чтобы заглянуть внутрь. Я приложил ладони к глазам, наклонившись поближе к стеклу, выходящему из мини-кухни в сторону главной гостиной, и замер, когда звук No Scrubs от TLC донесся до меня из внутренней аудиосистемы.

Татум была там. Одна. Танцевала посреди комнаты и пела во всю силу своих легких.

Я стукнул кулаком по окну, и она огляделась с озорной улыбкой, глядя мне прямо в глаза, произнося одними губами слова песни и хохоча во все горло.

— Я нашел ее! — Крикнул я, прежде чем кто-то из остальных начал разбивать окна, чтобы попасть внутрь.

Сэйнт появился первым, его глаза сверкали от страха, и я отошел в сторону, чтобы позволить ему тоже заглянуть в окно.

— Какого черта она делает? — Потребовал ответа он.

— Танцует, — ответил я, указывая на очевидное.

Следующим из-за угла показался Киан, его зубы яростно оскалились, когда он заметил ее.

— Что за черт? — Прорычал он.

— Она опрокинула обеденный стол перед этой чертовой дверью, — сказал Сэйнт, вытягивая шею, чтобы посмотреть.

Он стукнул кулаком по стеклу, и Татум снова огляделась, показывая нам, чтобы мы уходили, прежде чем отбросить волосы и вернуться к своему танцу.

Киан расхохотался, и я тоже ухмыльнулся, но Сэйнт выглядел готовым убить ее.

— Она выходит из-под контроля, — прорычал он.

— По-моему, это горячо, — ответил Киан.

— Мы не можем так оставить это, — настаивал Сэйнт. — Давайте пойдем и научим ее, что именно происходит, когда она ведет себя вызывающе.

— И как же? — Спросил я.

— Я работаю над этим, — проворчал он, отходя от окна и направляясь обратно к входной двери.

Сэйнт поднял шлем Киана с того места, где он бросил его у двери, и прижал к его груди.

— Выломай дверь, если понадобится, — прорычал он, и Киан злобно ухмыльнулся, натягивая шлем на голову.

Сэйнт тоже бросил мне шлем, и я мрачно рассмеялся, натягивая его.

Киан отступил на несколько шагов, затем с воплем бросился на дверь, целясь плечом в тяжелое дерево.

Он врезался в нее с оглушительным грохотом, и дверь сдвинулась на несколько дюймов.

Татум что-то прокричала изнутри, но из-за рева бури и громкости музыки, которую она включила, было невозможно разобрать, что именно.

Киан снова бросился на дверь. И еще раз.

Когда он ударил в четвертый раз, вся конструкция сдвинулась на фут вперед, и он мгновенно протиснулся через образовавшуюся брешь.

Сэйнт шел прямо за ним, а я последовал последним, быстро заперев за собой дверь, чтобы убедиться, что она не сможет сбежать от нас.

В Храме было темно, и мы прошли в открытую гостиную, где Татум отошла назад и встала перед камином, прикусив нижнюю губу.

— О, привет, ребята, — крикнула она сквозь музыку. — Я не знала, что вы вернулись.

— Там был стол, загораживающий дверь, — прорычал Сэйнт, придвигаясь ближе к ней, и я двинулся влево, в то время как Киан обошел справа, убедившись, что она окружена.

Было что-то одинаково волнующее и враждебное в том, что мы вот так окружали ее. Как будто мы были охотниками, а она нашей добычей. Мне нравилось, что она была в нашей власти. Что мы держали ее следующий ход на ладони, и ей оставалось только ждать, чтобы увидеть, в какую сторону упадет топор.

— Это было сделано для того, чтобы остановить преследователей, если они появятся, — сказала она.

— Ты посмотрела мне в глаза и вывела меня из себя, — добавил он опасным тоном.

— Это был ты? Я подумала, что там был злой призрак…

— Брось это, детка, мы знаем, во что ты играешь, — сказал Киан.

— Это потому, что мы оставили тебя одну как в прошлый раз в шторм? — Спросил я. На самом деле я был очень впечатлен тем, что она все еще была готова противостоять нам вот так. Даже после всех гребаных наказаний и жестоких розыгрышей, которым мы ее подвергли.

— О, я почти забыла об этом, — сказала она, отступая на шаг, когда мы приблизились.

Мы оставляли огромные грязные следы на ковре, и тот факт, что Сэйнт в данный момент не сходил с ума и не нашептывал всякие нежности аппарату Vax, должен был достаточно сильно предупреждать о том, насколько он зол.

— Я собираюсь предупредить вас еще раз, чтобы вы не прикасались ко мне, — сказала Татум, вытягивая руку перед собой, как будто это могло остановить нас.

На ней были спортивные штаны и черная футболка, завязанная узлом. Это определенно было не то, что Сэйнт сказал ей надеть этим вечером, и я был готов поспорить, что именно это бесило его больше всего.

Сэйнт бросился на нее, и она выхватила другую руку из-за спины, ударив большим пальцем по крышке перцового газового баллончика, который сжимала в кулаке, и выстрелила ему прямо в лицо.

Он взревел от боли и ярости, и я отскочил назад, когда она описала дугу распылителем, умудрившись наградить им и Киана, когда он бросился на нее.

Киан не замедлился, несмотря на проклятия, слетевшие с его губ, когда его лицо обдало обжигающими брызгами, и его руки сомкнулись вокруг нее, прежде чем она смогла вырваться.

Они упали на землю, и перцовый баллончик выпал из ее рук и покатился ко мне. Я прыгнул вперед, чтобы схватить его, пока она пыталась вырваться от Киана.

Ей не удалось попасть мне в лицо, но воздух был густым от гребаных паров, и я боролся с кашлем, когда мои глаза начали гореть.

Сэйнт сорвал с себя шлем, рыча и ругаясь, пока тер глаза, на мгновение ослепленный ее атакой.

Я бросил перцовый баллончик в огонь, и Киан застонал, когда Татум удалось пнуть его по яйцам и вырваться из его хватки.

Она метнулась вокруг Сэйнта, ее дикий взгляд упал на меня, когда она обнаружила, что я преграждаю ей путь, и я отпустил ее с мрачной улыбкой.

— Три… — Крикнул я ей вслед, протягивая руку к панели управления, чтобы выключить музыку. — Два…

Она взвизгнула и бросилась в мою комнату, перепрыгивая через ножки обеденного стола, который все еще стоял у двери.

— Один! — Я прыгнул в движение, опустив голову, приготовив плечи к удару и все еще держа шлем на голове.

Татум снова закричала, когда я погнался за ней, перепрыгивая через ножки стола, как раз в тот момент, когда она захлопнула за собой дверь в мою спальню.

Я выломал ее и обнаружил, что она стоит на моей кровати с двумя моими трофеями в руках, когда она срывала их с моей полки.

— Не подходи! — Предупредила она, ее растрепанные волосы разметались по плечам, она тяжело дышала, держа в заложниках мои трофеи.

— Она у тебя? — Крикнул Сэйнт из передней комнаты.

— Да, — отозвался я.

— Не выпускай ее из рук, пока я не приму душ и не смою это дерьмо с глаз!

— Теперь ты действительно сделала это, Золушка, — промурлыкал я, делая медленный шаг к ней.

— Что ты собираешься со мной сделать? — Потребовала она, поднимая мой трофей выше, когда я сделал еще один шаг.

— Я заставлю остальных относиться к тебе полегче, если ты сейчас тихо сдашься, — пообещал я.

Она посмотрела на меня в моей полной футбольной форме, и я протянул руку за трофеями.

— Я не сделала вам ничего такого, чего вы не сделали мне, — прорычала она, как будто я был судьей, а она выступала в свою защиту.

— Что-то не припомню, чтобы я поливал тебя перцовым баллончиком.

— Сэйнт чуть не утопил меня в гребаной купели.

У меня вырвался смешок, когда она напомнила мне об этом.

— Да ладно, ты была под водой всего около десяти секунд.

— Попробуй заставить психопата сунуть твою голову под воду, а потом скажи мне, что ты не взбесился, — прошипела она.

— Хорошо, я заключу с тобой сделку. Поцелуй меня, и я позабочусь о том, чтобы твое наказание было не слишком суровым.

Звук включающегося душа донесся из ванной рядом с нами, и мы услышали, как Киан выругался, промывая глаза.

— Один поцелуй? — Подозрительно спросила она.

— Да, — согласился я, снимая шлем и отбрасывая его.

Татум прищурилась, затем бросила трофеи обратно на полку, прежде чем подойти ко мне. Ее движения были неуверенными, но глаза сияли победой, и это выглядело на ней чертовски сексуально.

Она опустилась передо мной на колени, и я наклонился, не сводя глаз с ее губ, когда она поднялась на цыпочках, чтобы поцеловать меня.

Но, прежде чем я успел обнять ее и просунуть язык ей в рот, она наклонила голову и запечатлела на моей щеке самый короткий поцелуй, который я когда-либо испытывал. Например, честно говоря, моя двоюродная бабушка Ава использовала в своих поцелуях больше языка, чем это.

— Ты собираешься сдержать свое слово, Боумен? — Требовательно спросила она, ее взгляд был свирепым, и я понял, что это была проверка. Я обещал помочь ей, если она поцелует меня, и это была моя собственная чертова вина, если я не уточнил, что мне нужны были целых десять минут, грязный язык и возможность просунуть пальцы в ее трусики, пока мы занимались этим.

— Ты худший монстр из всех нас, Татум Риверс, — промурлыкал я, оценивающе глядя на нее.

У нее хватило гребаной наглости ухмыльнуться мне, и я фыркнул от смеха.

Мой взгляд упал на мой шлем, валявшийся на полу, и это натолкнуло меня на мысль.

— Я думаю, что смогу избавить тебя от серьезного наказания, — медленно произнес я. — Но ты должна быть готова устроить для нас шоу.

— Что это за шоу? — Подозрительно спросила она.

— Ну, ты уже доказала, как сильно любишь танцевать, — отметил я. — Так как насчет того, чтобы забраться на алтарь и сделать это для нас? Пока ты раздеваешься.

Ее губы приоткрылись, и я ухмыльнулся.

— Я не собираюсь раздеваться для всех вас, — сказала она, скрестив руки на груди.

— Конечно, собираешься. Мы все видели, что у тебя там есть, так что мы не просим тебя показывать нам что-то новое. И тебе не обязательно снимать нижнее белье, если ты этого не хочешь. Просто играй свою роль, и я обещаю, что Киан забудет злиться на тебя к тому времени, как ты снимешь наплечники, и ты завоюешь Сэйнта, как только останешься в трусиках.

— Наплечники? — Спросила она, и я ухмыльнулся, снимая свою грязную майку, прежде чем тоже снять наплечники и протянуть их ей. — Это не сексуально, — запротестовала она, и я рассмеялся.

— Это произойдет, когда ты будешь снимать их. Кроме того, я планирую снимать тебя, так что, если это будет чертовски неловко, я всегда смогу опубликовать запись в качестве будущего наказания.

— Ты извращенец.

— Поторопись, Золушка, если Сэйнт появится до того, как ты будешь готова, он применит на тебе собственное наказание, и тебе лучше поверить, что запереть тебя в том гробу в склепе — не самое худшее, что он мог сделать с тобой там, внизу.

Это, казалось, мотивировало ее, и она быстро сорвала с себя спортивные штаны и рубашку и натянула мою грязную униформу поверх своего кружевного синего нижнего белья.

Я услышал, как Киан выходит из ванной, и быстро нырнул, чтобы ополоснуться под душем, пока она заканчивала приводить свой образ в порядок.

Я вернулся и обнаружил ее в наплечниках, майке и шлеме, с обнаженными золотистыми ногами и выражением лица, которое говорило, что она не верит, что это сработает.

— Выглядишь сексуально, Золушка, — поддразнил я, сбрасывая полотенце и натягивая спортивные штаны и футболку.

— Ты действительно думаешь, что это удовлетворит Сэйнта? — С сомнением спросила она. — Я как бы брызнула ему в лицо перцовым баллончиком.

Я не смог удержаться от смеха и, схватив ее за руку, потащил к двери.

— Есть только один способ выяснить.

Сэйнт спускался по лестнице из своей комнаты, когда мы добрались до гостиной, и то, как опасно сузились его покрасневшие глаза, сказало мне, что он жаждет крови.

— Я уже выбрал ей наказание, — громко сказал я, прежде чем он успел начать. — И поскольку ты всегда выбираешь их, а это моя ночь с ней, я думаю, это справедливо.

— Ну, я не согласен, — прорычал Сэйнт.

— Что ты выбрал? — Спросил Киан с дивана, с интересом разглядывая Татум. Его глаза тоже были красными и опухшими, но, похоже, это не слишком повлияло на его настроение. На самом деле, он выглядел так, словно был возбужден.

— Поскольку она так любит танцевать, я подумал, что она могла бы станцевать для нас. На алтаре. Раздеваясь, — объяснил я.

На долгое мгновение воцарилась тишина, и Киан жадно ухмыльнулся.

— Черт возьми, да. У тебя есть мой голос.

— Ладно, — прорычал Сэйнт. Его голос все равно остался в меньшинстве, но было определенно легче, если бы он согласился. На мгновение я задумался, не был ли я единственным из нас, кто начинал чувствовать себя куском дерьма из-за того, как далеко мы заходили с ней в прошлом, но это было трудно сказать. И поскольку их глаза были красными и опухшими от перцового баллончика, я был готов поспорить, что сегодня не время спрашивать.

Я подвел Татум к алтарю, сбросив стопку книг, аккуратно сложенных на нем Сэйнтом, на пол, и подал ей руку, чтобы она залезла на него.

Киан схватил диван и повернул его лицом к ней, нервно закусив губу, и Сэйнт упал на место в самом центре, как только Киан опустил его.

Я взял несколько бутылок пива и стакан водки для Сэйнта, затем подошел к панели на стене, чтобы выбрать для нее какую-нибудь музыку.

— У тебя есть что-нибудь на примете, Татум? — Небрежно спросил я, когда она поправляла большой шлем на голове.

— «U+ Ur Hand» от P!NK, — мгновенно ответила она, и я рассмеялся, оказав ей услугу, включив ее.

Она начала танцевать под музыку, изначально явно не стремясь к сексуальности, устроив грандиозное шоу, сняв шлем и разметав свои светлые волосы по всей голове. Но я был готов поспорить, что она забыла о том факте, что чем больше она прыгала, тем больше задиралась майка, давая нам возможность мельком увидеть маленькие голубые трусики, обтягивающие ее круглую попку.

Она некоторое время танцевала со шлемом, затем запустила им в Киана с достаточной силой, чтобы ударить его в грудь, когда он поймал его, но он только рассмеялся.

Она долго теребила майку вверх-вниз по бедрам, прежде чем снять и ее, и Сэйнт наклонился вперед на своем сиденье, жадно наблюдая за ней. Она швырнула в меня майку, за ней быстро последовали наплечники, которые чуть не ударили Сэйнта по лицу.

Мое сердце бешено колотилось, когда я наблюдал за ней, мы трое были полностью очарованы этим прекрасным созданием, которое случайно вошло в нашу жизнь и все изменило.

Когда Татум повернулась, чтобы посмотреть в нашу сторону в одном нижнем белье, она внезапно закричала, указывая поверх наших голов на что-то позади нас, и прижала руки к груди, чтобы прикрыться.

— Там кто-то есть! — Крикнула она.

Я вскочил со своего места и обернулся, чтобы выглянуть в окно над кухней, мое сердце бешено колотилось.

Мне показалось, что я уловил какое-то движение, и я, зарычав от ярости, бросился к двери. Киан и Сэйнт были прямо рядом со мной, но мы все еще не передвинули гребаный обеденный стол, и это замедлило нас, когда Киан оттаскивал его от двери.

Я даже не побеспокоился об обуви, когда выбежал в шторм, готовый убить того, кто, черт возьми, подглядывал в наши гребаные окна за нашей девушкой.

Сэйнт оттолкнул меня в сторону, но я был быстрее его и первым добрался до окна.

Там никого не было, но на грязной земле виднелись свежие отпечатки ботинок.

— Выходи сейчас же, и, возможно, мы тебя не убьем! — Киан взревел.

Ярость, раскаленная добела и совершенно ослепляющая, поглотила меня, когда я попытался пойти по следам, оставленным тем, кто, черт возьми, здесь был. Но после того, как мы ранее обежали весь Храм снаружи, а также из-за сочетания темной ночи и обрушивающегося на нас шторма, было невозможно сказать, куда они вели.

— Возвращайся на тропинку, — приказал Сэйнт Киану. — Я обойду здание и позвоню Монро, чтобы он притащил свою задницу к общежитиям и присмотрел, не вернется ли кто-нибудь туда. Блейк, останься с Барби и проследи, чтобы к ней никто не приближался.

У меня внутри все сжалось от его слов, и я резко обернулся, понимая, что мы только что оставили ее внутри одну с этой гребаной открытой дверью.

Я обошел здание и широко распахнул дверь, оказавшись лицом к лицу с Татум, которая замахивалась на меня чертовым мясницким тесаком, выглядя так, словно была более чем готова пустить его в ход.

— Ты поймал его? — Спросила она, опуская оружие, когда заметила меня.

Я покачал головой, захлопывая за нами дверь и снова запирая ее. Она натянула мою майку обратно поверх своего нижнего белья, пятна грязи, разбрызганные по всему телу, контрастировали с ее чистой кожей.

— Нет. Но остальные все еще где-то там. Они не прекратят охоту, пока не найдут его и не разорвут на части.

— Я хочу сама отрезать ему гребаные яйца за то, что он так напугал меня, — прошипела она.

— Так и будет, милая, — пообещал я. — И из них ты тоже можешь со вкусом сделать ожерелье.

Она издала звук, который был наполовину смехом, наполовину рыданием, и прижалась ко мне, когда я потянулся, чтобы заключить ее в свои объятия.

— Не давай ему ни минуты своего страха, — прорычал я. — Ночные Стражи были созданы, чтобы защищать людей от таких парней, как этот. И мы были созданы, чтобы защищать тебя больше всего.

— Я могу сама о себе позаботиться, — запротестовала она свирепым рычанием.

— Я тоже могу, — ответил я. — Но это не значит, что мне не нравится знать, что моя семья прикрывает мою спину. Всегда. И у нас есть твоя тоже, Татум. Ни на секунду не думай, что это не так.

Она посмотрела на меня с огнем в глазах, и мне чертовски понравился этот ее взгляд. Она не боялась. Она была чертовски зла. Она хотела крови так же сильно, как и я, и если это не было самой горячей чертой в ней, то я не знаю, что было.

Я наклонился и захватил ее губы своими, прежде чем успел подумать об этом, и она растаяла в моем поцелуе с голодным стоном.

— Прости меня, — пробормотал я ей в губы. — За все то дерьмовое дерьмо, которое мы натворили. За то, что это моя вина. За то, что обвинил тебя, хотя это была не ты. И за пистолет… гребаный пистолет…

— Этого недостаточно, — прорычала она, снова целуя меня и таща в мою комнату.

— Я знаю, — ответил я, прижимая ее к двери и обхватывая ладонями ее груди через грязную материю, которая прикрывала ее. — Позволь мне попытаться загладить свою вину перед тобой.

— Этого все равно будет недостаточно.

— Я знаю.

Она взялась за дверную ручку позади себя и повернула ее так, что мы, спотыкаясь, ввалились внутрь. Ее губы были горячими и жаждущими прижаться к моим, ее руки зарылись в мои волосы, а ногти впились в мою кожу, когда она грубо схватила меня.

Вся страсть, которая была у нас в первый раз, когда мы были вместе, все еще была между нами, но теперь к ней добавилось что-то более грубое. Стена, которую она воздвигла между нами, и я знал, что у меня нет шансов пробить ее в ближайшее время. Эмоции, которые она испытывала ко мне раньше, теперь были заперты. Возможно, исчезли совсем. И я не знал, есть ли у меня хоть какой-то шанс вернуть их.

Но если она хотела какую-то часть меня, то я был готов позволить ей это получить. Потому что иногда она казалась мне одной из немногих вещей, удерживающих меня на плаву в водовороте моей испорченной жизни, и мне просто хотелось цепляться за нее, пока я не утону.

Я пинком захлопнул за собой дверь своей спальни и повел ее обратно к кровати, поглощая ее поцелуи, пока она сильнее впивалась ногтями.

— Тебе нравится причинять мне боль? — Я спросил ее, на самом деле не обращая на это внимания, но желая знать, есть ли у меня хоть какой-то шанс на искупление. — Ты сейчас испытываешь ко мне что-нибудь, кроме ненависти?

— Я не знаю, — выдохнула она. — Мне неприятно видеть, как ты страдаешь. И я хочу, чтобы ты еще больше страдал от моих рук.

Я просунул пальцы под подол своей футбольной майки и, поймав край ее трусиков, стянул их с ее бедер, прежде чем сбросить на пол.

— Тогда накажи меня, — согласился я. — Делай все, что в твоих силах. Так часто, как захочешь. Пока ты не решишь, что я заплатил достаточно.

— Я не знаю, возможно ли это.

Я оттолкнул ее назад, так что ее задница ударилась о кровать, и заставил ее сидеть на краю, когда я опустился перед ней на колени.

Ее руки сжались в кулаки под одеялом по обе стороны от ее задницы, когда я раздвинул ее бедра, заставляя майку задраться так, чтобы я мог видеть все, что меня ожидало.

Я снова поднял взгляд к ее голубым глазам, когда скользнул рукой между ее ног, застонав, когда обнаружил, что она горячая и влажная для меня. Вздох сорвался с ее губ, и я продолжал наблюдать за ней, скользя пальцами взад-вперед, дразня ее отверстие и кружа по ее клитору, пока она не начала задыхаться для меня.

Я продолжал движения, когда она начала стонать, прикусив губу, когда она подалась бедрами вперед в молчаливом требовании большего.

Когда она в отчаянии прорычала мое имя, я сдался, просовывая в нее два пальца и смакуя этот восхитительный стон, сорвавшийся с ее губ.

Я сжал пальцы внутри нее, когда начал двигать ими внутрь и наружу, протянув другую руку, чтобы потереть большим пальцем ее затвердевший сосок под моей грязной майкой.

Я толкнул пальцы сильнее, и она ахнула, когда я снова сжал их, вводя как можно глубже и доставляя больше удовольствия ее телу.

На прикроватной тумбочке зазвонил мой мобильный, и мы на мгновение замерли.

— Это может быть важно, — сказал я, и она кивнула в знак согласия.

Со стоном разочарования я наклонился вперед, чтобы ухватить его, удерживая пальцы моей левой руки глубоко внутри нее и заставляя ее вскрикнуть, когда от этого движения тыльная сторона моей ладони потерлась о ее клитор.

Я взглянул на сообщение и разочарованно хмыкнул, открывая групповой чат, в котором Сэйнт сообщал, что ему не повезло в охоте.

— Ничего, — объяснил я, когда Татум посмотрела на меня.

— Ладно. Не прекращай то, что ты делал.

Я ухмыльнулся, взглянув на нее, и уже собирался отбросить свой сотовый в сторону, когда он завибрировал у меня в ладони, и пришло еще одно сообщение от Монро, оповещающее снова взглянуть.

Я мог видеть уведомление вверху, в котором говорилось, что и Сэйнт, и Киан печатают, и когда я снова погрузил свои пальцы в нее, я переместил свой телефон так, чтобы он лежал на ее клиторе в другой руке.

Татум нахмурилась, глядя на телефон, тяжело дыша, пока я продолжал двигать пальцами глубоко внутри нее.

— Что ты…

Пришло сообщение, и телефон яростно вибрировал в течение долгих трех секунд. Она втянула воздух и откинула голову назад, из нее вырвался стон, когда вибрации снова прекратились.

Я уделил сообщению достаточно внимания, чтобы понять, что они просто прикидывают, где еще поискать, и я приостановил свою пытку ее тела ровно настолько, чтобы отправить им ответное сообщение.

— Что ты пишешь? — Спросила она с придыханием, когда я снова взмахнул пальцами, наслаждаясь тем, какой влажной она была для меня, пока я пытался сосредоточиться на том, что писал, в течение пяти секунд.

— Просто говорю им, что хорошо забочусь о тебе, — ответил я с грязной ухмылкой.

— Мудак, — выдохнула она, когда пришло еще одно сообщение, и я снова прижал телефон к ее клитору.

Я забыл о чтении сообщений, когда она покачала бедрами под моими пальцами, и я потерялся в этом гребаном взгляде ее глаз. Никто из нас не знал, когда придет очередное сообщение, но каждый раз, когда оно приходило, она вскрикивала, дрожа от моей руки и мобильного телефона по мере приближения ее оргазма.

Это было похоже на катание на американских горках в темноте, когда никогда не знаешь, когда очередной спуск, и каждый раз, когда она вскрикивала, я чувствовал, как этот звук резонирует прямо по моему телу и заставляет мой член ныть от желания.

Я продолжал двигать пальцами глубоко внутри нее, покачивая телефон напротив ее клитора, даже когда он не вибрировал.

Она начала умолять о большем, нуждаясь в разрядке так же сильно, как я жаждал дать ей его, в то время как коротких всплесков вибраций никогда не было достаточно, чтобы довести ее до края.

Когда никто из нас больше не мог этого выносить, мне удалось отправить группе единственное сообщение. Два слова. Позвони мне.

Имя Киан высветилось на определителе вызывающего абонента менее чем через две секунды, и телефон постоянно вибрировал, когда я прижимал его к ее клитору, двигая пальцами внутри нее, чувствуя, как она сжимается вокруг них самым восхитительным образом.

Кончая, она выкрикнула мое имя, и я ответил на звонок, когда она вскрикнула от блаженства, тяжело дыша и сладчайшим образом постанывая, когда я убрал телефон и обвел большим пальцем ее клитор, чтобы продлить экстаз. Она упала обратно на кровать, и я не мог оторвать от нее глаз, пока она переводила дыхание, лежа там в моей грязной рубашке, ее грудь вздымалась, золотистые волосы рассыпались вокруг нее, а ее киска крепко сжималась вокруг моих пальцев.

— Ты гребаный мудак, — раздался металлический голос Киана в динамике моего мобильного, и мне удалось на секунду поднести его к уху.

— Просто хотел пожелать тебе удачной охоты. И сказать, что мы пошли спать, — сказал я. — Так что не мешай нам, когда вернешься.

Он начал красочно проклинать меня, и я повесил трубку, отбросив телефон в сторону, медленно вытащил из нее пальцы и лег на нее сверху.

— Блейк, — выдохнула она, когда я устроился между ее бедер, и пульсирующая длина моего члена с жаждой вонзилась в нее.

— Да? — Пробормотал я, мои губы переместились к ее шее, когда я закатал футболку по ее телу, и она позволила мне стянуть ее с себя.

— Ты нужен мне, — простонала она, прижимаясь ко мне бедрами так, что я мог чувствовать жар ее киски сквозь спортивные штаны, когда она терлась о мой член.

Меня, блядь, трясло от желания, мой член пульсировал и был твердым, как камень. Я провел последние пять дней, заново переживая то, что мы с Кианом сделали с ней на прошлой неделе, и проклиная ее за то, что она оставила меня умолять о большем и голодать без этого. Но теперь она, наконец, была здесь, подо мной, стонала мое имя и терлась об меня своей обнаженной киской.

Я, вероятно, собирался кончить через несколько минут. Я жаждал этого слишком долго. Но это было нормально, потому что тогда я собираюсь вылизать свой вкус из ее киски и трахнуть ее снова, как только доведу ее до полного изнеможения своим языком. Я надеялся, что она не устала, потому что намереваюсь провести как можно больше ночи, так или иначе погрузившись в нее.

— Ты нужен мне, Блейк, — снова взмолилась она, бесстыдно прижимаясь ко мне, и я почувствовал такое гребаное облегчение, что я был не единственным из нас, кто испытывал эту потребность.

Я потянулся к поясу, прорычав ее имя, продолжая целовать ее шею, и начал стягивать материал вниз, чтобы освободить свой член.

— Мне нужно, чтобы ты выключил свет, — задыхаясь, произнесла Татум, и я остановился, прижавшись своим членом к ее бедру, как раз когда собирался стянуть с себя спортивные штаны.

— Что? — Спросил я.

— Выключи свет, — настаивала она, ее ладони уперлись мне в грудь, когда она оттолкнула меня назад.

Я нахмурился, поскольку мне пришлось сосредоточиться на ее словах, а не на непрекращающихся требованиях моего члена, который должен был скользнуть внутрь нее в ближайшие тридцать секунд, иначе он, блядь, взорвался бы от сдерживаемого давления.

Я прорычал проклятие, выпрямляясь и пересекая комнату к выключателю так быстро, как только мог, поскольку мои спортивные штаны натягивались на мой бушующий стояк.

Я оглянулся на Татум, как только добрался до выключателя, и обнаружил, что ее трусики снова на месте, она схватила свежую футболку из моего ящика и натянула ее.

— Что происходит? — Спросил я, и мой голос прозвучал как умоляющий скулеж.

— Это было мило, — сказала она с ослепительной улыбкой. — Спасибо.

— Мило?

Татум запрыгнула в мою кровать, отодвинулась на дальний край и, повернувшись ко мне спиной, натянула одеяло до подбородка.

— Я… это ты…это мы…

— Спокойной ночи, — пропела она, закрыв глаза, а я просто стоял и таращился на нее.

— Ты собираешься сделать это снова, не так ли? — Я застонал, глядя вниз на свой стояк, когда слишком знакомое чувство разочарования захлестнуло меня.

— Что снова сделаю?

— Используешь меня, чтобы кончить, и оставляешь меня с ноющими яйцами, — простонал я.

— Ага, — ответила она со смехом, и я откинул голову назад, прислонившись к стене, закрыв глаза, в то время как мой член продолжал пульсировать, все еще не получая сообщения.

Я засунул руку в спортивные штаны, даже не решаясь толком это сделать, потирая свой толстый член слишком знакомыми движениями, которые никогда не могли сравниться с тем, каково было бы погрузиться в…

— Вытащи руку из штанов и ложись в постель, Блейк, — потребовала Татум.

— А я не могу просто…

— Залезай сейчас и сможешь обнять меня, — сказала она. — Никогда не знаешь, может быть, я возбужусь ночью и в конце концов воспользуюсь тобой.

Я громко застонал, выключая свет, сбрасывая спортивные штаны и футболку, так что остался в боксерах, и скользнул к ней под одеяло.

Я придвинулся ближе, обнимая ее и вдыхая ее сладкий аромат, когда она прижалась своей задницей к моему члену, и я зарычал от разочарования, когда он безнадежно запульсировал.

— Ты ведь не собираешься воспользоваться мной ночью, правда? — Пробормотал я, и у нее вырвался смешок, который слишком хорошо дал мне понять, как сильно она наслаждалась той агонией, которую причиняла мне.

— Ни единого гребаного шанса, — согласилась она, снова извиваясь задницей и обхватывая меня рукой там, где я обхватывал ее талию.

— Не вини меня, если мне приснится влажный сон, как гребаному двенадцатилетнему ребенку, — прорычал я.

Ее единственным ответом был злобный смешок, и я остался в темноте с моим членом, вонзающимся в ее задницу, и моя надежда умирала намного быстрее, чем мой стояк, и перспектива долгой гребаной ночи впереди.

Но когда она пошевелилась в моих руках, и я уткнулся в нее носом, я должен был признать, что это было не так плохо. Даже несмотря на то, что мой член определенно не соглашался.

Я проснулась рано, выскользнув из объятий Блейка. Очевидно, ему нравилось зарабатывать себе нака ...

Я проснулась рано, выскользнув из объятий Блейка. Очевидно, ему нравилось зарабатывать себе наказания, потому что он просто продолжал нарушать правила снова и снова. И я совершенно не поощряла этого. За исключением того случая, когда он заставил меня кончить, как чертов товарняк, несущийся с обрыва. То, насколько хорошо этот мальчик владел руками, должно было быть незаконным. И язык, и…Черт, я в полной заднице, если не сохраню хладнокровие.

Я схватила свою сумку и направилась в ванную, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить его. Потом я села на крышку унитаза, достала свой школьный дневник и открыла его с обратной стороны. Я вычеркнула несколько пунктов из своего списка, решив, что достаточно отомстила за них за последние пару дней. Я оставила их всех торчать в шторм в качестве расплаты за то, что они сделали это со мной, и перцовый баллончик, вероятно, был достаточной мукой, чтобы заплатить за то, что Киан застал меня в душе. Я решила вычеркнуть и купель, так как я обрызгала Сэйнта баллончиком и все еще чувствовала себя немного виноватой из-за того, что сожгла записи его бабушки. Он много страдал из-за этого.

Секс-видео

Рыбное рагу

Невыразимые

Буря

Купель

Ванна

Лед

Пистолет

Одежда

Унижение

Душ

Письма

КЛЯТВА

Я улыбнулась тому, сколько я вычеркнула, и выбрала еще два, с которыми собиралась разобраться прямо сейчас. Убрав свой школьный дневник, я направилась обратно в комнату Блейка, поставила сумку на пол и прокралась в коридор. Музыка Сэйнта наполнила мои уши, и я поспешила догнать его, когда он спускался по лестнице в своей тренировочной форме.

— Эй, — позвала я, и он удивленно нахмурился, когда я подошла.

— Что случилось? — Спросил он.

— Ничего. За исключением того, что…Блейк нарушил еще одно правило. На самом деле три. И я подумала, может быть, ты позволишь мне чем-нибудь его наказать… — Я невинно захлопала ресницами, и его глаза сузились.

— Чего ты хочешь? — Спросил он.

— Мой пистолет, — сказала я, вытаращив на него глаза. — Не заряженный или что-то в этом роде. Я просто хочу его немного напугать.

Брови Сэйнта изогнулись, затем он мрачно рассмеялся.

— В тебе есть маленькая злая жилка, Барби. Это восхитительно. — Он повернулся и зашагал через комнату к сейфу, который был скрыт под одной из каменных плит, и я подошла ближе, когда он достал пистолет, проверяя, не заряжен ли он, прежде чем встать и протянуть его мне.

Я потянулась за ним, но он поднял его над моей головой.

— Что скажешь?

— Спасибо. — Лучше выразиться получше. — Хозяин.

Он широко улыбнулся, затем протянул его мне, поймав мою руку прежде, чем я успела убежать. Он облизал большой палец, стирая то, что, как я догадалась, было пятном туши на моем лице, затем кивнул, говоря, что я могу идти.

Я закатила глаза и побежала прочь, протискиваясь обратно в комнату Блейка с колотящимся сердцем, когда я вошла в затемненное помещение, включив свет и держа пистолет за спиной на случай, если разбужу его. Он оставался неподвижным, вытянувшись на моем месте и вцепившись руками в мою подушку.

Я дважды проверила, что пистолет не заряжен, хотя была уверена, что это сделал Сэйнт, но мой отец всегда говорил, что нельзя быть слишком настороже с оружием, и я определенно не хотела рисковать, чтобы все пошло наперекосяк.

Я забралась на кровать, обходя его, пока не оказался по обе стороны от его талии, затем подняла пистолет и прицелился ему в голову.

Я перевела дыхание, готовясь напугать его до чертиков.

— Блейк, очнись! — Я закричала, и он резко проснулся, у него вырвался крик тревоги, когда он обнаружил, что смотрит в дуло пистолета. Я нажала на спусковой крючок, и он вздрогнул всем телом, когда щелчок разнесся в воздухе.

— Что за черт!? — Он зарычал на меня.

Дверь ванной внезапно распахнулась, и Киан подпрыгнул в воздух, схватив меня так, что я рухнула на кровать под его полным весом.

— Киан! — Я закричала, когда он посмотрел на меня полуоткрытыми глазами, все еще почти спящий. Его руки сомкнулись на моем горле, но, когда он понял, что это я, все его тело расслабилось.

— Господи, блядь. — Он с рычанием выхватил пистолет у меня из рук и швырнул его в стену. — Ты что, с ума сошла?! — Проревел он мне в лицо, слезая с меня и заставляя сесть.

Блейк сидел и смотрел на меня, как раненый зверь, его глаза были дикими, а пульс отчетливо бился у горла.

— Он не был заряжен, — прошипела я, и Киан открыл рот, чтобы возразить, но Блейк ударил его по руке.

— Убирайся отсюда, чувак. Я все равно это заслужил.

Взгляд Киана переместился на него, и между ними произошло какое-то безмолвное общение, после чего он, наконец, кивнул и соскользнул с кровати.

— Как ты вообще проснулся? Ты спишь как убитый, — пробормотала я, и Киан остановился у двери.

— Услышал твой крик. — Он пожал плечами. — Думаю, даже мертвые проснулись бы ради тебя, детка. Лучше проверь склеп на наличие зомби. — Он прошествовал обратно в ванную, захлопнув за собой дверь, а потом нам пришлось несколько долгих секунд слушать, как он мочится. Я не знала, обижаться мне или льстить тому, что он сказал.

Блейк схватил меня за руку и притянул к себе на колени, заставив меня ахнуть от удивления. Я знала, что мы нарушаем еще одно правило, но не отстранилась, сбитая с толку тем, почему он вдруг захотел моей близости. Он протянул руку, чтобы провести большим пальцем по моей щеке, в его глазах боролись эмоции.

— Я так чертовски, глубоко сожалею, что затащил тебя в могилу. Я не думаю, что когда-либо сделал бы это… Я все равно надеюсь, что нет… Я действительно чертовски надеюсь, что нет. — Он отвернулся от меня, наморщив лоб, и я увидела, как сильно он корит себя за это.

— Ты этого не сделал бы, Блейк. Так что, я думаю, это твой ответ. Но я знаю, что часть тебя хотела этого, — сказала я, мое горло сжалось.

Я не знала, правильно ли было вести этот разговор, сидя у него на коленях, когда он обнимал меня, но почему-то, когда я смотрела ему в глаза в эти дни, все, что я могла видеть, — это доброту его души. Мужчиной, которым он был на самом деле, а не сломленным созданием, которое хотело украсть мою жизнь. Это не исправило ситуацию. Возможно, ничто и никогда не исправит ситуацию. Но понимание его боли было единственным способом, которым я могла примириться с этим. Это и приставление пистолета к его голове, чтобы он знал, что я чувствовала. По общему признанию, это заставило меня почувствовать себя немного лучше. Не то чтобы я бы сделала это, если бы он был заряжен, но все же…

— Я ненавижу себя за то, что эта мысль даже пришла мне в голову в тот день. Я не тот, кем себя считал, — сказал он грубым, полным боли тоном.

Я провела костяшками пальцев по его лицу, и он поднял на меня глаза со вздохом. В его глазах была тьма, которая пугала меня, пустота, которую он редко показывал в последнее время, но все еще постоянно присутствовала, скрываясь под маской, которую он носил.

Он сжал меня крепче.

— Иногда я думаю, что мы уже в аду, обреченные жить в страданиях, когда теряем тех, кого любим, одного за другим. Где каждый раз, когда появляется что-то хорошее, мир вырывается у нас из-под ног и мы погружаемся в бурю отчаяния. Надежда — самый жестокий дар жизни. Без этого мы всего лишь потерянные души в замерзшем море. Но с этим мы хотим большего, мечтаем о чем-то лучшем. Но что, если этого никогда не произойдет?

— Не говори так. — Я подняла его лицо, чтобы встретиться со своим взглядом, и посмотрела прямо на рану внутри него, которая кровоточила так свежо, как будто я всадила в него пулю.

— Это правда, Татум, — сказал он с грустной улыбкой. — В конце концов, все пошло прахом. Не знаю, хочу ли я оставаться здесь так долго, чтобы увидеть это.

Я наклонилась с трепетом в груди, касаясь своими губами его губ, и он приподнялся мне навстречу, его руки схватили меня за талию и заставили футболку, которая была на мне, задраться по бедрам.

— Я хочу твоих пыток, — прорычал он мне в рот. — Я хочу, чтобы меня заставили страдать за то, что я с тобой сделал.

Я обхватила его сзади за шею, мои ноги обвились вокруг его талии, когда я повернулась к нему. Часть меня хотела отказаться, но его пылкий, злой поцелуй сказал, что он говорил серьезно. Он хотел сгореть на костре за свои преступления. И мне все еще было за что ему отомстить.

— Я хочу уничтожить тебя так же, как ты уничтожил меня, — призналась я между поцелуями, и он толкнул меня на кровать, вдавливая в простыни и раздвигая мои бедра. Наш поцелуй стал более диким, когда я вцепилась в него, и он придавил меня к месту под собой.

— Я чувствую вкус твоей ненависти. — Он отстранился, покачивая бедрами, чтобы я могла почувствовать, как он набухает у меня между бедер. — Это как адский огонь, Золушка, и я хочу сгореть в нем. Брось меня в это гребаное пламя. Не смей сдерживаться.

Я вцепилась в его плечи, пытаясь не потеряться в его яростных поцелуях и ощущении его соблазнительного тела, скользящего по моему. Я застонала, когда его твердая длина потерлась о мой клитор через тонкие трусики, и я быстро ухватилась за план мести, который у меня был.

— Я хочу, чтобы ты заплатил за секс-видео, — сказала я, задыхаясь, и он поднял голову, нахмурив брови.

— Как? — Спросил он.

— Я хочу заснять тебя. Только тебя, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня еще раз.

— Договорились.

— По крайней мере, на этот раз ты сможешь кончить, — поддразнила я, и он застонал, уткнувшись лицом мне в шею.

— Пошла ты. Это не одно и то же, — пробормотал он, затем соскользнул с меня и устроил свою задницу на краю кровати.

Он выглядел таким соблазнительным, его волосы падали на темно-зеленые глаза, уголки рта были опущены. Когда Блейк Боуман был серьезен, он был похож на греческого бога, отлитого из камня. Я хотела запечатлеть его боль, запаковать ее в бутылку и навсегда сохранить как свою. Но в основном для того, чтобы ему самому никогда больше не пришлось этого чувствовать.

Я достала свой мобильный из сумки и подошла к его столу, усевшись на него и положив ноги на стул.

— Мне понадобится немного вдохновения. — Он склонил голову набок, и мое сердце затрепетало при мысли о том, о чем он меня просил.

Я отложила телефон, стаскивая рубашку, в которой он дал мне поспать, обнажая перед ним свою грудь и разметав волосы вокруг себя.

— Как тебе это?

Он застонал, кивая, откинулся на спинку кровати и запустил руку в трусы.

— Это не такое уж и шоу, если ты прячешь главного героя, — поддразнила я, и он закатил глаза, прежде чем стянуть боксеры и показать свою толстую длину. Я почти забыла взять свой телефон и начать запись, наблюдая, как он взял свой член в руки и медленно начал водить рукой вверх и вниз, сжимая сильнее, когда достигал основания.

Я направила на него свой телефон, нажала на запись, прикусив губу, прислонилась спиной к столу, упиваясь его видом, задаваясь вопросом, действительно ли это было бы худшей вещью в мире, если бы я провела некоторое время, получая от него удовольствие, прежде чем он закончит шоу. Плохая Татум. Сосредоточься.

— Тебе нравится наблюдать за мной, милая? — Спросил он хриплым голосом, от которого по моей коже побежали мурашки.

— Да, — призналась я, откидывая голову назад и обхватывая свободной рукой грудь, пока он смотрел. — Ты отчаянно нуждаешься во мне, Блейк? Ты жалеешь, что не был со мной добрее?

— Да, — выдохнул он, сильнее накачивая себя, его большой палец прошелся по головке члена, когда он заурчал от удовольствия. — Я должен был относиться к тебе как к богине, которой ты являешься, Татум Риверс. Я бы поклонялся тебе ежедневно. Каждой твоей частичке.

Я скользнула рукой ниже, мои бедра дернулись, когда я боролась, чтобы держать телефон направленным на него, одновременно запуская руку в трусики.

— Сними их, — потребовал он. — Покажи мне.

Я не знала, почему подчинилась, но это было слишком горячо, чтобы игнорировать. И я не видела вреда в том, чтобы немного повеселиться, пока я мщу. Подобное видео, ставшее вирусным, нанесло бы серьезный ущерб ему и его репутации. Не то чтобы я бы его разослала, если бы он не разослал мою запись. Но было приятно расквитаться.

Я переместила свою задницу на его учебник математики, и он ухмыльнулся, когда я раздвинула ноги и просунула руку между ними, мои глаза следили за движением его руки вверх и вниз по его длинному стволу. Он выглядел уже близким к завершению, и я не была по-настоящему удивлена тем влиянием, которое я оказывала на него последние несколько дней. Мне стало жарко от осознания того, что я так его возбуждаю, и я застонала, когда мой взгляд скользнул по его твердому прессу и напрягшемуся бицепсу, когда он провел рукой по всей длине.

— Боже, ты чертова дразнилка, — прорычал он. — Ты не представляешь, что я собираюсь сделать с тобой, когда ты снова позволишь мне войти в тебя.

— Этого никогда не случится, Боумен, — выдохнула я, обводя пальцами свой клитор, пока его глаза сверлили мои, как будто он искал мою чертову душу. Я не была уверена, что мои слова были правдой, особенно когда он застонал, а мои пальцы на ногах поджались от этого звука. Я хотела заставить его проклинать и умолять меня, услышать это из его уст. Я хотела, чтобы он растворился в моем теле, входил и выходил из меня, когда он разваливался на части, раб моей плоти.

Я вцепилась пальцами ног в его кресло, застонав, когда кончила, и Блейк выругался, кончая в тот же момент и покрывая свой живот белыми полосками.

Я выключила камеру, отложила телефон и подошла к его тумбочке, переводя дыхание. Я бросила ему коробку салфеток, ухмыляясь, когда он со стоном разочарования ударился головой о спинку кровати. Я направилась в ванную принять душ, смеясь, когда захлопнула за собой дверь. Может, он и был сломленным человеком, но все равно заслуживал моего наказания. Я была все ближе и ближе к тому, чтобы вычеркнуть все их преступления из списка, и мне было страшно подумать, что это означало. Когда это будет сделано…что тогда? Я сбегу? Нарушу свою клятву и покину это место навсегда? Какая была альтернатива? Остаться здесь… простить их?

Я отогнала эти мысли прочь, не в силах противостоять бурному водовороту эмоций, которые они вызвали во мне.

К тому времени, как я вернулась в комнату, Блейка уже не было, и он оставил мою форму для меня на кровати. Я достала из сумки свой школьный дневник и вычеркнула еще два преступления Блейка, при этом сбросив с себя лишний вес.

Секс-видео

Рыбное рагу

Невыразимые

Буря

Купель

Ванна

Лед

Пистолет

Одежда

Унижение

Душ

Письма

КЛЯТВА

Мне нужно было сосредоточиться на работе с остальной частью списка, а потом я решу, что делать дальше.

Я быстро оделась, поправила прическу и макияж перед зеркалом, прежде чем отправиться готовить завтрак.

Я приготовила их обычные блюда и сидела напротив с миской йогурта и мюсли, пока они поглощали свою еду. Блейк продолжал отрывать взгляд от своих блинчиков и понимающе ухмыляться мне, и я не могла сдержать озорной улыбки в ответ, вспоминая наше утро вместе. Его нога внезапно зацепила мою под столом, и румянец залил мои щеки.

Киан со стуком опустил столовые приборы на пустую тарелку, и я вздрогнула от этого звука, удивленно посмотрев на него.

— Она сама по себе не помоется, детка. — Он с усмешкой откинулся на спинку стула, и я вскочила со своего места, сердито глядя на него, схватила его тарелку и тем же движением выплеснула остатки кофе ему на колени. — Упс.

Сэйнт продолжал нарезать свой тост со злобной аккуратностью, бросая праздный взгляд между нами, прежде чем отправить в рот кусочек на вилке.

— Убери это, — предупредительно прорычал он мне, когда Киан встал, кофе пропитало его промежность.

Я ушла, покачивая бедрами, направляясь на кухню, чтобы вымыть тарелку Киана, и чувствуя, как он преследует меня.

Когда я ставила посуду на полку, он развернул меня за талию, схватив сбоку кухонное полотенце и протянув его мне.

— Вытри пятно.

— Просто смени штаны, придурок, — прошипела я.

Он пожал плечами, протягивая руку, чтобы расстегнуть их и снять передо мной, так что он остался в своих черных боксерах. Я закатила глаза, когда он скомкал их и протянул мне.

— Ты принесешь мне другую пару или как? — Он выгнул бровь, и я стиснула зубы. Почему он испытывает меня сегодня?

Я протиснулась мимо него, направляясь в его комнату и, бросив его брюки в стирку, вошла в его шкаф. Тебе нужны чистые штаны, придурок? Прекрасно. Но я не могу обещать, что остальные твои штаны останутся чистыми.

Все его вещи были аккуратно сложены Ребеккой обратно в течение нескольких часов после того, как я все вынесла отсюда на прошлой неделе, так что не было смысла делать это снова. Это приводило в бешенство.

Я схватила пару его шикарных школьных штанов и ухмыльнулась, потому что мне в голову пришла глупая идея. Когда Киан вел себя как придурок, я хотела перехитрить его настолько, насколько могла. И иногда к этому требовалось приложить долю озорства.

Я натянула его брюки, заправив в них свою юбку и достав пояс, чтобы удерживать их на месте на моем маленьком теле. Я затянула их потуже на талии, затем закатала низ брюк, фыркнув от смеха. Я схватила остальные четыре пары школьных штанов, которые у него были, открыла окно и с легким смешком выбросила их на грязную землю внизу. Затем я повернулась, чтобы схватить остальные его джинсы и брюки, и тоже выбросила их на улицу, так что единственные чистые, которые у него были, теперь были на мне. Закончив, я взяла одну из его резинок и собрала волосы в пучок на макушке.

Я схватила бейсбольную биту, стоявшую у его кровати, и с важным видом вышла из его комнаты, направляясь в гостиную и прижимая ее к плечу, как последний придурок, чтобы создать идеальное впечатление о Киане.

— Эй, братаны, угадайте, где у Киана единственные чистые штаны в доме? — Я повернулась к ним лицом, и у Сэйнта отвисла челюсть, Блейк расхохотался, а Киан выглядел так, словно разрывался между желанием наброситься на меня и хохотать до упаду. Я насмешливо покачала бедрами. — Хм, думаю, я пойду поваляюсь в грязи с остатками твоих штанов.

Я бросилась к двери, и Киан помчался за мной, как атакующий носорог.

— О, ну, уж нет! — Он схватил меня за талию, подняв в воздух, и бита со стуком выпала из моей руки, ударившись об пол. Я вскрикнула, когда он отнес меня обратно в гостиную и нелюбезно швырнул на диван. Я рассмеялась, когда он упал на меня, и ударила его кулаком прямо в грудь, но на самом деле не вложила в это никаких сил. Он злобно ухмыльнулся, схватил ремень и начал расстегивать его, пока я извивалась под его весом.

— Черт возьми, ты никогда не выглядела так сексуально, детка. Я всегда так хорошо выгляжу? — Он расстегнул ремень и стянул брюки вниз, обнажив перед ним мои трусики, в то время как юбка задралась у меня на бедрах. Он сорвал их с моих ног, но, прежде чем он смог снять их полностью, Блейк перепрыгнул через диван и сбил его с меня на пол.

— Беги, Золушка! — Крикнул он, пытаясь удержать Киана, и я рассмеялась.

Я перелезла через спинку дивана, обеими руками натягивая штаны Киана на талию, и побежала к входной двери, только чтобы обнаружить, что Сэйнт преградил мне путь. Он скрестил руки на груди, его рот скривился в веселой улыбке, и я показала ему язык, прежде чем обогнуть его и побежать в направлении комнат Киана и Блейка.

— Думаю, я выброшусь в окно вслед за остатками твоих штанов, Киан! — Крикнула я, и звук тяжелых шагов донесся мне вслед.

Я добралась до его комнаты, распахнула окно и высунула одну ногу, когда сильные руки оттащили меня обратно. Я обнаружила, что Киан держит меня, разворачивая лицом к лицу с Блейком в другом конце комнаты, у которого в руках была бейсбольная бита.

— Прекрати, или я убью заложника, — насмешливо произнес Киан, обхватив рукой мое горло. — Я мог бы свернуть ей шею одним движением.

Я знала, что он шутит, но все равно у меня по спине пробежала дрожь, потому что я чувствовала, что он вполне способен на это.

Блейк поднял биту, как будто это был пистолет, прищурив один глаз, как будто целился в ствол.

— Я никогда в жизни не промахивался по цели, ублюдок.

Сэйнт протиснулся в дверь, бесшумно прокрался за Блейком и приставил два пальца к его виску, как пистолет.

— Брось это, придурок.

Я фыркнула от смеха, когда Блейк бросил биту и поднял руки, сдаваясь.

— Убей заложника, — приказал Сэйнт Киану, и я закричала, когда он бросил меня на кровать, навалился на меня и начал щекотать. Блейк тоже набросился на меня, они оба щекотали меня повсюду и заставляли меня молить о пощаде, когда болезненный смех сотрясал мое тело.

— П-перестаньте, н-не смешно! — Я задохнулась от смеха.

— Тогда почему ты смеешься, детка? — Спросил Киан, его глаза весело блестели.

Он сорвал с меня штаны, вставая с кровати, когда Блейк поймал мои запястья и прижал меня к своей груди. Я ахнула, когда он внезапно прижался своим ртом к моему, мои ноги автоматически обвились вокруг его талии, когда он вдавил меня в кровать Киана. Мой язык встретился с его, и у меня вырвался стон, когда он вытащил резинку из моих волос и запустил в них пальцы, как будто не мог насытиться мной. На вкус он был сладким, как мой золотой мальчик, в которого я чуть не влюбилась много недель назад. Но я также чувствовала вкус тьмы в нем, которая наполняла мой язык горечью, и я утонула в пространстве между всем этим.

Когда он отстранился, я была взволнована и слишком хорошо осознавала, что Сэйнт и Киан наблюдают за нами, оба они выглядели готовыми кого-нибудь убить.

Я толкнула Блейка в грудь, чтобы заставить его слезть с меня, и потянула юбку вниз, прикрывая бедра.

— Тогда накажи его, — рявкнул Сэйнт, и я нахмурилась, глядя на Блейка. Я устала наказывать его за поцелуи, которых хотела. Жаждала ежедневно. Так что, возможно, пришло время перемен…

Я поднялась на ноги, чувствуя, как хмурый взгляд Киана обжигает мне голову, когда я прошла мимо Сэйнта и почувствовала, как они втроем следуют за мной на кухню. По дороге туда я прихватила ручку, остановилась перед холодильником и закусила губу, готовясь сделать то, о чем до сих пор никогда бы не подумала и за тысячу лет. Я подняла руку и вычеркнула правило «Никаких поцелуев», затем бросила ручку на стойку и, развернувшись, обнаружила, что они втроем окружили меня, уставившись на то, что я натворила.

Я прочистила горло, перебивая Блейка и Киана, прежде чем схватить свою школьную сумку и направиться к двери.

— Увидимся позже.

Я бросила на них еще один взгляд через плечо, когда Блейк провел рукой по волосам, ухмыляясь, в то время как Киан продолжал сердито смотреть. Жаль, что ты не целуешь школьниц, придурок? Не то чтобы я бы все равно тебя поцеловала.

Внезапно Сэйнт влепил Блейку пощечину.

— Это за поцелуй. Ты сделал это до того, как она вычеркнула правило.

— Оно того стоило, — засмеялся Блейк, а Сэйнт нахмурился.

Я натянула туфли и поспешила наружу, не в силах стереть ухмылку с лица. От этих парней было много неприятностей, но иногда…они тоже были веселым миром.

***

По мере того, как приближался день, когда я должна была встретиться со своим отцом, я начала все больше беспокоиться о том, как я собираюсь выбраться за пределы кампуса. И если бы я смогла это сделать, действительно ли я собиралась вернуться сюда потом? Может быть, мой отец не хотел, чтобы я следовала за ним, и если бы он действительно отказался, тогда я знала, что не смогу пойти с ним. Но это не означало, что я должна была возвращаться в Еверлейк. Оказавшись за пределами этих стен, я могу пойти куда угодно. Была ли я готова к этому? Встать и покинуть это место навсегда? Оставить Монро? И остальных…что бы они подумали?

Я не хотела испытывать боль в груди при мысли о принятии такого решения. Я не знала, что это значит, и не хотела знать. В основном, я вообще избегала думать об этом. Я узнаю, когда выберусь отсюда. Все прояснится, когда я увижу папу.

Я зашла на урок английского, мой желудок уже урчал в ожидании обеда. Еще один урок, и я смогу поесть. Не то чтобы мои трапезы доставляли мне большое удовольствие, когда Сэйнт все еще позволял мне готовить салаты или супы на обед. Тем не менее, я должна была признать, что у меня появились неплохие очертания мышц живота с тех пор, как я была вынуждена придерживаться его невеселой диеты и проводила несколько вечеров в неделю на тренировках. Это было не так уж плохо. Особенно теперь, когда я живу у Монро, раз в неделю мне подают пиццу и нездоровую пищу.

Мила сидела рядом со мной, а Ночные Стражи заполнили ряд позади нас, как сторожевые псы. Если бы они были Людьми Икс, Сэйнт был бы Циклопом с лазерными глазами, которые расплавляют мозги людей с расстояния пятидесяти ярдов, Киан был бы более злой и смертоносной Росомахой, Блейк был бы Поджигателем, способным поджечь трусики на любом расстоянии, а Монро был бы Ангелом, потому что… да.

Я оглянулась через плечо на троих мальчиков позади меня, которые грызли кончик моей ручки, наблюдая, как они играют в камень, ножницы, бумагу. Тот, кто выиграл, должен был ударить проигравшего, и я закатила глаза, когда Киан протянул Блейку заранее ведомо проигравшую руку, затем я снова повернулась лицом к классу.

Вошла мисс Понтус, пытаясь всех утихомирить, хотя никто не обращал на нее никакого внимания, и направилась к своему столу, нахмурив лоб. Она взяла записку и посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Мисс Риверс, директор Монро желает видеть вас в своем кабинете.

Мое сердце дрогнуло, и я поднялась со своего места, услышав, как позади меня отодвинулись три стула.

Я повернулась к Ночным Стражам, которые явно намеревались следовать за мной, и покачала головой.

— Я просто поднимусь наверх, чтобы встретиться с другим Ночным Стражем, придурки. Вам не обязательно следовать за мной, как голодным бродячим животным.

Сэйнт прищурился, и все трое обменялись взглядами, в которых сквозило какое-то молчаливое согласие, прежде чем медленно опуститься обратно на свои места.

— Хорошие мальчики. — Я протянула руку, чтобы взъерошить волосы Блейка, и он залаял, как собака, заставив меня рассмеяться.

Затем я потянулась к волосам Сэйнта, но его глаза предостерегли меня.

— Я казнил людей и за гораздо меньшее, Барби, — предупредил он, и я ухмыльнулась, делая шаг в сторону Киану, протягивая к нему руку, когда он одарил меня скучающим выражением лица, прежде чем в последнюю секунду повернуть мою руку и выставить средний палец перед его лицом. Он поймал мое запястье с молниеносной реакцией, сомкнув рот на моем пальце и впившись в него зубами.

— Ах! — Я шлепнула его по голове свободной рукой, и он отпустил меня с ухмылкой, откинувшись на спинку сиденья и уставившись на следы зубов, которые оставил на моей коже.

— Спасибо за угощение, детка. Поторопись. Если ты скоро не вернешься, мы отправимся на охоту. — Он заскрежетал зубами, как будто имел в виду это в самом жестоком смысле этого слова, и я ушла с хмурым видом, чувствуя на себе взгляды со всех концов комнаты, когда выходила.

Я направилась по пустому коридору, поднялась по большой лестнице, которая изгибалась на второй уровень, и двинулась вдоль холла. Старый кабинет директора школы Брауна был заколочен и заброшен после пожара с туалетной бумагой, учитывая, что никто не мог привлечь туда рабочих из-за пандемии. Итак, кабинет нового директора находился наверху, но это была не та комната, в которой я когда-либо бывала раньше.

Монро по-прежнему избегал меня, насколько мог. Теперь я знала почему, но это знание также делало меня невыносимо грустной. Мои мысли всегда возвращались к тем двум поцелуям, которые мы разделили, и мое сердце разбивалось каждый раз, когда я вспоминала, как он уходил от меня. Мы все еще были союзниками, друзьями, как я предполагала, но теперь я воздвигала вокруг него стены, пытаясь сосредоточиться на нейтральных темах. Всякий раз, когда мы спарринговали, мы тратили минимум времени на то, чтобы прижать друг друга. По сути, мы вели себя так, словно тела друг друга были сделаны из жидкой горячей магмы, поэтому я была удивлена, что он позвал меня поговорить с ним один на один.

Я направилась к двери в конце коридора и постучала, мое сердце учащенно забилось, пока я ждала, что он позовет меня войти. Когда он не ответил, я постучала снова, нахмурившись, когда ответа не последовало. Я взялась за ручку, повернула ее, но она была заперта.

Достав телефон, я отправила ему сообщение, спрашивая, где он, и прислонилась спиной к стене, ожидая его ответа.

И ждала.

И ждала.

Мой взгляд переместился на дверь в другом конце коридора. Она была приоткрыта, и к ней была приклеена записка с тремя словами, напечатанными жирным шрифтом, от которых у меня екнуло сердце.

Иди

Сюда

Татум

Я нахмурилась, направляясь через холл, понимая, что это фотолаборатория, и задалась вопросом, почему Монро скрывается там. В моей голове всплыли мысли о том, как он хватает меня и целует, когда я на цыпочках пробираюсь в темноту.

Боже мой, что, если он передумал?

— Монро? — Невинно позвала я, проходя мимо ширмы, которую кто-то установил, чтобы блокировать свет, льющийся из дверного проема.

Помещение было освещено тусклым красным светом, и когда мои глаза привыкли к нему, я увидела, что здесь никого нет.

Что за черт?

Я застыла совершенно неподвижно, рассматривая фотографии, проявляющиеся на линии, проходящей через заднюю часть комнаты. Страх пробежал по моему позвоночнику и заставил меня задохнуться от воздуха в легких. Они принадлежали мне целиком, их сделали, пока я не смотрела. И что еще хуже, там были фотографии меня и Киана за Священным Камнем, где я стояла перед ним на коленях или моя голова откидывалась назад от удовольствия, когда Киан прикасался ко мне. На моем лбу выступили капельки пота, когда я заставила себя подойти поближе и рассмотреть их всех. Там были фотографии, сделанные через окна Храма. О той ночи, когда я разделась перед парнями, но хуже этого, намного, блядь, хуже. О той ночи, когда мы все пили, я сидела на коленях у Киана, голова Блейка опустилась между моих бедер, мои губы приоткрылись в экстазе.

Блять, блядь, блядь!

Я начала срывать их все с прищепок, которые держали их на веревке, и сгребать в охапку. Я сорвала все до единой, мои руки дрожали, во рту ужасно пересохло.

Кто это сделал?

Кто наблюдает за мной?

Чего они хотят?

Когда я взяла последнюю фотографию, я поняла, что это не я. На ней были изображены два искаженных глаза, лицо было темным и нечетким в густой темноте, в которой была сделана эта фотография. Но там, в глубине их радужек, было мое отражение на лесной тропинке. Я вздрогнула, от неожиданности выронив конверт, и он упал на пол лицевой стороной вниз, открыв надпись на обратной стороне, написанную толстыми черными буквами.

Я вижу тебя.

Я ахнула, ужас охватил меня, когда я перевернула несколько других фотографий, находя все больше и больше сообщений для меня.

Я чувствую тебя.

Я знаю тебя.

Я хочу тебя.

Я слушаю.

Я наблюдаю.

Я жду.

Я голоден.

Скоро.

Скоро.

Скоро.

Скоро.

СКОРО.

Дверь хлопнула, и мое сердце чуть не разорвалось, когда я побежала к ней, желая убраться отсюда ко всем чертям. Я схватилась за ручку, изо всех сил крутанула, но она была заперта.

— Эй! — Крикнула я. — Кто там?! — Потребовала я, мой голос был полон ярости, поскольку я скрывала свой страх. — Выпусти меня и сам встреться со мной лицом к лицу, ты, трус!

Они, должно быть, спланировали это заранее, оставив записку на столе мисс Понтус. Кто этот мудак??

Я сильнее забарабанила кулаком по дереву, паника поднялась в моей груди. Я не хотела быть здесь. Мне нужно было выбираться. Найти тех, кто это сделал. Уничтожить их за то, что они терроризировали меня.

— Выпустите меня! — Я закричала, когда дверь распахнулась, и я наткнулась на твердую грудь.

Ударник — я имею в виду Тоби — придержал меня, его брови удивленно изогнулись.

— Что случилось? — Спросил он.

Я в тревоге отпрянула от него.

— Это ты сделал?

— Что? — Спросил он, выглядя достаточно смущенным, чтобы я ему поверила. — Что происходит? Ты в порядке?

— Да, нет, я не знаю. Мне нужно встретиться с Ночными Стражами.

Он оттащил меня от двери, не отпуская.

— Ты такая бледная, что случилось?

Он взглянул на фотографии в моей руке, и я быстро убрала их с глаз долой.

— Татум! — Позвал Блейк, и я заметила его, Киана и Сэйнта, шагающих ко мне. — Что, черт возьми, происходит?

Я отошла от Тоби к Блейку, протягивая фотографии, пока Киан и Сэйнт стояли по бокам от него.

— Я нашла это там. Кто-то запер меня здесь, — выдохнула я, чувствуя, что Тоби все еще стоит рядом, и не уверенная, хочу ли я делиться с ним своими секретами.

— И что ты делаешь на месте преступления? — Сэйнт устремил свой злобный взгляд на Тоби, и я покачала головой.

— Он выпустил меня, — ответила я прежде, чем он успел это сделать.

— Я был в туалете дальше по коридору. Я услышал ее крики. Мне позвать учителя? — Спросил Тоби, на лбу у него выступили капельки пота.

— Просто уходи, — рявкнул Киан и, Тоби, склонив голову, поспешил прочь.

Сэйнт потянулся вперед, заправляя прядь волос мне за ухо, пока Киан и Блейк просматривали фотографии, их лица становились все более и более разъяренными.

Глаза Сэйнта обещали невыразимую жестокость, когда он прошептал мне клятву, от которой мое сердце окрепло.

— Мы найдем их и покончим с ними. У тебя есть наше слово.

Я просидел на выступающей скале три четверти пути вверх по горе Тахома, прислонившись спиной к т ...

Я просидел на выступающей скале три четверти пути вверх по горе Тахома, прислонившись спиной к твердому камню, и мой левый ботинок торчал над отвесным обрывом внизу, в то время как правая нога оставалась согнутой передо мной.

У меня в кармане зазвонил мобильный, но я не обращал на него внимания. Не то чтобы это помогло надолго. Я должен был ответить. Сегодня. Или кто-нибудь придет лично. И это ни для кого добром не кончилось бы.

Вид на озеро был живописным, и, несмотря на пронизывающий холод в воздухе, небо было голубым и светило солнце. Отсюда, с высоты, едва ли можно было разглядеть все здания вокруг кампуса. Я практически мог притвориться, что их вообще не существует.

Впереди меня на ветру летел белоголовый орел, и мои глаза жадно следили за его движениями, пока я набрасывал татуировку на его основе. В этой величественной птице было что-то такое, что взывало к самой голодной части моей души. Он был выше всего этого. Его единственные желания были голодными или плотскими. Он не чувствовал ненависти, обиды или вины. Это была настоящая свобода.

Мой байк был припаркован чуть дальше по тропинке, по которой я обычно подъезжал к этому месту. Больше сюда никто никогда не поднимался. Тропинки были слишком крутыми, а обрывы — коварными. Там также водились горные львы. Не то чтобы я когда-либо подходил к ним слишком близко. Но я верил, что нож на моем поясе спасет меня от этого боя, если мне когда-нибудь придется им воспользоваться.

Я вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана своей кожаной куртки и зажал одну в губах. Сэйнт бы взбесился, если бы узнал, что я курил. Что он и сделал бы. Потому что, даже если бы я уничтожил всю одежду, которая была на мне, принял душ с отбеливателем и прополоскал рот целой бутылкой жидкости для полоскания рта, он все равно каким-то образом почувствовал бы этот запах. И он бы знал почему. Но я не мог смириться с этим знанием прямо сейчас.

Я забрал пачку у придурка-первокурсника, который думал, что выглядит круто, откашливаясь, когда пытался выработать в себе новую привычку, вызывающую рак. Я действительно оказал ему услугу, выбив ему зуб и забрав их у него. Может быть, я получу от него открытку с благодарностью, когда вернусь.

На самом деле я не курил больше двух лет. Но в моей семье, если ты не изображал дымоход все время с сигаретой, едва держащейся в уголке рта, то люди думали, что с тобой что-то не так. Я даже не мог с уверенностью сказать, сколько мне было лет, когда я начал курить. В те времена мне было наплевать на одобрение своей семьи. В любом случае, было чертовски странно быть восемнадцатилетним парнем, который уже приобрел привычку, пристрастился и бросил. Казалось, у меня не должно было быть времени заниматься всем этим дерьмом. Казалось, что у меня не должно было быть времени на многие из тех дерьмовых вещей, которые я натворил. Но потом я понял, что никогда по-настоящему не тратил много времени на то, чтобы быть ребенком. Я был свидетелем своего первого попадания, когда мне было восемь. Я вспомнил, как задавался вопросом, сколько ведер может заполнить вся эта кровь…

Я щелкнул зажигалкой zippo и глубоко затянулся сигаретой, прикуривая ее, прежде чем снова взять уголь и попытаться запечатлеть изгиб крыльев орла, когда он парил над головой. Справа от моего пресса был участок кожи, который нуждался в заполнении, и я был убежден, что выбрал правильный дизайн.

Если бы я продолжал добавлять тушь с той скоростью, с какой собирался, я был почти уверен, что к тридцати годам у меня закончилась бы кожа для украшения. Но поскольку я не рассчитывал прожить намного дольше того времени, я предположил, что на самом деле это не имело значения. На самом деле, когда мой телефон снова зазвонил, я задался вопросом, было ли тридцать лет несбыточной мечтой.

Мне следовало бы знать, что моя семья не отпустит меня так легко, как они это сделали. Но я догадывался, что был полным надежд идиотом, увлеченным мечтой о свободе.

Дым клубился у меня между губ, пока я продолжал рисовать орла, но, когда мой телефон снова заработал, мне пришлось смириться с тем, что я не могу больше откладывать это.

Я захлопнул альбом для рисования и достал мобильный. Номер, конечно, неизвестный. Мне было интересно, кто бы это мог быть. Дугал с его мягкими словами и смертоносными намерениями? Дермот с его вспыльчивостью и угрозами? Коннор с его длинными историями и окольными убийственными подтекстами? Это была бы не мама, она сама никогда не наказывала меня в последнее время. Всегда есть брат, которого можно позвать на работу. Тот, который идеально подходил для любого преступления, которое я совершил против семьи, с моим существованием, мнениями и отношением к Роско. Что, по сути, означало, что я не был добровольной пешкой в руках империи О'Брайенов, и им это совсем не нравилось.

Кто бы это ни оказался из моих дядей, я был почти уверен, что они собирались повысить меня в звании, угрожать, дать мне точно знать, сколько внимания они уделяли мне в течение последних нескольких месяцев, с тех пор как я порвал с ними и потребовал ухода.

На мгновение я позволил себе подумать, что я свободен.

Какая же это была охренительная идея. Неужели я когда-нибудь действительно верил, что они просто отпустят меня? Или я был просто дураком, который хотел попытаться построить жизнь во сне?

— Да? — Ответил я, делая еще одну длинную затяжку.

— Ты совсем расстроил свою бедную мамочку, парень. — Я совершенно замер, услышав мелодичный ирландский акцент в голосе моего дедушки. Лиам О'Брайен, глава всей нашей семьи. Он был единственным близким членом моей семьи с таким акцентом, хотя многие из моих дядей и двоюродных братьев переняли его за время, проведенное на родине. Но человек, возглавлявший нашу преступную империю, родился и вырос в Килларни с богатым чувством патриотизма к своей родине. На самом деле, я был почти уверен, что он любил Ирландию гораздо больше, чем любого из своих девяти детей или последующих внуков. Он, конечно, не так уж часто обращал на меня внимание.

— Я удивлен, что она заметила, что я ушел, — сказал я грубым голосом. Я не собирался просто кланяться ему, но я и не был гребаным идиотом. Он мог бы убить меня любым отвратительным способом, каким пожелает, еще до захода солнца, если бы такая идея пришла ему в голову. Но я был блестящим прикрытием, которое они хотели для своей преступной группировки. Имя, которое открывало двери. Пока всем этим занимался мой отец, но я знал, что они хотели, чтобы я достаточно скоро сменил его. Заставить кого-то с кровью О'Брайенов и фамилией Роско делать свою грязную работу вместо того, чтобы доверить ее родственнику мужа.

Но они на самом деле не рассчитывали на то, что я стану самостоятельным человеком. На то, что я захочу не участвовать в их планах и уйти от такой жизни. Но, конечно, это будет не так просто. Они просто не позволили бы мне выбирать.

— Коннор говорит, что отвез тебя в Ройом Д'Элит, и ты закатил истерику по поводу своего посвящения, как описавшийся младенец, — сказал Лиам своим неторопливым тоном. Мне приходилось называть его дедушкой в лицо, но это имя всегда казалось слишком ласковым для холодного человека, которого я знал. — Я сказал ему, что мой золотой мальчик ничего не боится. Что то, что ты видел и делал там, никоим образом не могло шокировать тебя и заставить сбежать, как маленькую киску. Поэтому я хочу услышать это из твоих уст. Твоими словами. Почему ты разбиваешь сердце своей маме?

— У нее нет сердца, и мы оба это знаем, — невозмутимо ответил я, делая еще одну длинную затяжку сигаретой.

Здесь было так красиво, что я почти мог представить, что мужчина на другом конце провода находится в совершенно другом мире. Где-нибудь, где он не смог бы выследить меня и выпотрошить, как свинью, за то, что я плохо подбирал слова.

Он мрачно рассмеялся, но в этом не было настоящего юмора.

— Да ладно, парень, у меня не весь день впереди. Я услышу правду из твоих уст сейчас или пришлю Найла за тобой для более личной беседы.

Очередной глоток никотина придал мне сил не проклинать его. Найл, возможно, был худшим из моих дядюшек. Безусловно, самым непредсказуемым. Он может спуститься сюда и отрезать одно из моих яиц только за то, что я заставил его совершить это путешествие. Или он может выпотрошить кого-нибудь из других студентов от скуки. С таким же успехом он мог вообще ничего не делать и приставать ко мне с шутками и улыбками. И с ним не было реального способа узнать, что это будет, пока не начинала течь кровь.

— Нет, не трать его время на то, чтобы гоняться за мной. Я всего лишь в школе. В той же школе, в которую ты отправил меня, чтобы я получил образование шикарного мальчика, чтобы однажды сыграть свою роль, — легко сказал я.

— Звучит почти так, будто ты намереваешься исполнить отведенную тебе роль, — ответил Лиам. — Но я знаю, что ты оборвал свои связи с нами так тщательно, как только мог, прежде чем вернуться в свою модную школу. К счастью для тебя, твое обучение за год было уже оплачено, не так ли? Иначе тебе некуда было бы идти.

— Да. Ты знаешь, я ценю это.… Я просто хочу быть сам по себе, дедушка, — сказал я, используя ласковое обращение, чтобы попытаться умаслить его. Но его сердце было таким черным, что на фоне него мое казалось розовым, поэтому я сомневался, что это поможет. — Я хочу проложить свой собственный путь. Проявить себя и сделать свой собственный выбор.

— И ты хочешь бросить свою семью ради этого? Ты уверен, что в Ройом Д'Элит ничего в тебе не сломалось? Мне бы не хотелось думать о тебе как о мягкотелом, мальчик.

Я выдохнул с примесью дыма и затушил сигарету, прежде чем зажать другую в губах и прикурить. Потому что он был прав. Ройом Д'Элит стал для меня последней каплей. Я знал, что моя семья была кучкой головорезов и преступников, но это место пересекло границы, о которых я даже не подозревал, что их нужно проводить. Это было крайнее злоупотребление деньгами и властью. Людей покупали и продавали, как движимое имущество. Люди сражались насмерть за смутное обещание лучшей жизни, которая никогда не наступит. Девочек моложе некоторых моих одноклассниц продавали с аукциона мужчинам старше моего дедушки и более развратным, чем все мои дяди вместе взятые, ни за что иное, как за шанс попасть на более высокий уровень и забвение наркотиков, которые им давали, чтобы они забыли, что с ними сделали. При условии, что они вообще переживут эту ночь.

И то, что они заставляли меня делать в рамках моего посвящения… Я содрогнулся от отвращения к самому себе, поскольку отказывался даже думать об этом. С тех пор я решительно отрицал это, но, если быть честным с самим собой, я знал, что эти воспоминания преследуют меня. Я был вынужден выяснить, насколько я облажался, и я был более чем немного в ужасе, осознав, как чертовски низко я мог пасть во имя выживания.

— Мягкотелый? — Я усмехнулся, убедившись, что ужас и отвращение, которые я чувствовал, не отразились в моем тоне. — Я не мягкотелый. Я полностью за смерть и славу с достойным противником. Это место было просто мошенничеством. Ни у кого там не было ни грамма твердости духа. Они были придурками, которые покупали свою силу. Большинство из них использовали гребаных доверенных лиц, чтобы пройти инициацию. Как это доказывает, что у них что-то есть? Как это показывает их силу, мощь и превосходство, о которых они так говорят? Если я собираюсь утверждать, что мои яйца самые большие в зале, то я докажу свою силу сам себе, заработаю ее честно, самостоятельно.

Хотя я жалел, что меня заставляли доказывать это в том гребаном месте. Сделать все, что потребовалось для победы…

— Я рад это слышать, парень, ты до мозга костей О'Брайен, каждый из нас заслужил там свое место, но мир таков, каков он есть. Ты, должно быть, научился этому в своей модной школе. В наши дни больше мужчин унаследовали свои деньги, чем заработали их, и мы не можем быть настолько придирчивы к своим друзьям, чтобы оттолкнуть их из-за каких-то сомнительных наклонностей. Кроме того, кого волнует, что несколько шлюх и наркоманов будут разделаны ради забавы? Ты уже прошел инициацию. Если ты не хочешь участвовать в предлагаемых играх, когда вернешься туда, тогда не делай этого. Любого мужчину, который попытается назвать тебя за это киской, ты хорошенько оттрахаешь, и я вызову уборщика, чтобы ты избавился от мусора. Но тебе пора перестать дуться и вернуться в семью.

— Я не хочу иметь ничего общего с Ройом Д'Элит, — проворчал я. Или с любым из вас, мысленно добавил я. — Нет ни милосердия, ни морали. Я не хочу быть мужчиной ни без того, ни без другого.

— У всех нас есть мечты о том, какими мужчинами мы хотим быть, но очень немногие из нас имеют привилегию сделать этот выбор для себя в этом мире. Мое терпение на исходе, Киан. Ты родился с определенной целью, и ты выполнишь ее. К несчастью для тебя, твоя мама не могла смириться с тем, что твой отец задерживался между ее бедер достаточно часто, чтобы сделать резервную копию, так что ты единственный.

— Если я так важен, тогда позволь мне вернуться на моих собственных условиях, — прорычал я, вытаскивая сигарету изо рта и агрессивно гася ее.

— Не путай важность с властью, — пробормотал Лиам низким тоном, от которого у меня волосы встали дыбом на затылке. — Ты нам нужен живым. Но твоя хорошенькая подружка — совсем другое дело. И твои модные друзья тоже. Сына губернатора, возможно, трудно скрыть, но всем наплевать на учителя. И даже сын футболиста может исчезнуть без лишних вопросов. Эти дети типа знаменитостей вечно путаются в наркотиках. Для этого достаточно одной неудачной партии.

Я не потрудился указать, что отец Блейка не был футболистом и что на самом деле он владел этой гребаной командой. Вероятно, он все неправильно понял, просто чтобы позлить меня.

— Ты угрожаешь моей семье, старик, — прорычал я, мой разум лихорадочно соображал, пока я пытался понять, какой бесхребетный кретин в этой школе донес на моих родственников. Я был уверен, что мы прогнали шпионов в прошлом году, но, если он знал о Татум, значит, у него все еще был кто-то, кто следил за мной. Возможно, не один человек.

— Нет, — спокойно ответил Лайам. — Ты О'Брайен. Единственная семья, которая у тебя есть, это моя. И если ты скоро не вспомнишь об этом, я с радостью избавлю тебя от отвлекающих факторов. Интересно, какую цену заплатят за ее хорошенькую маленькую попку в Ройом Д'Элит? Жаль, что ты ее сломал, на самом деле, девственницы всегда продаются лучше.

Я прикусил язык, чтобы не закричать, и на линии между нами повисла тишина.

Орел пронзительно закричал и спикировал с неба, падая к земле далеко внизу и унося с собой остатки моего почерневшего сердца.

— Когда? — В конце концов, спросил я. Он был очень точен, и я знал, что у этой угрозы будет определенный срок.

— Рождество. Я приглашу тебя домой на ужин с твоей семьей. Можешь привести и подружку.

— У меня нет девушки, — выдавил я. — У меня есть девушки, которых я могу трахать, когда мне заблагорассудится, меня ничего больше не интересует.

— Я обязательно передам милашке Татум твои слова, когда увижу ее на Рождество. Я уверен, она будет рада приглашению. Учитывая, что последний член ее семьи в бегах и все такое, я сомневаюсь, что у нее есть какие-то другие планы.

Линия оборвалась прежде, чем я успел ответить, и я вскочил на ноги с ревом ярости.

Я развернулся и ударил кулаком в каменную стену, у которой сидел, костяшки моих пальцев хрустнули, когда потекла кровь, и агония взорвалась в них.

Я, черт возьми, чуть не сбросил свой телефон со скалы для пущей убедительности, но, если он попытается позвонить мне снова и не дозвонится, я не сомневался, что он выполнит свои угрозы и пришлет кого-нибудь сюда.

Я сжал кулаки и принялся расхаживать взад-вперед, когда гнев во мне стал смертельным, а жажда крови вызвала зуд на коже. Мне нужно было что-то сделать, чтобы противостоять совершенной гребаной несправедливости этого и отвлечься от фантазий о том, как я запрыгну на свой байк и поеду к дому Лиама с моей гребаной битой, чтобы размозжить ему череп вместе с черепами всех моих дядей. Иногда я был уверен, что именно к этому все и приведет в конце концов. Если я хотел жить своей собственной жизнью, то расплачиваться за это должны были они. Но размер и размах их организации означали, что собрать их всех в одном месте для чего-либо, кроме похорон или свадьбы, было практически невозможно. Но в следующий раз, когда они соберутся, у меня может возникнуть искушение устроить гребаную резню.

К черту мою грязную кровь и развращенную семью.

Я стиснул зубы, пытаясь сообразить, что делать. Возможно, пришло время взглянуть в лицо своей лжи, своим секретам. Действительно ли, Сэйнт и Блейк отвернутся от меня, как я думал, за то, что я натворил в том месте? Но если бы они это сделали, то я остался бы ни с чем и ни с кем, и моя судьба была бы решена в любом случае.

Я громко выругался и быстрым шагом направился к своему байку, запрыгнул на него и ударил ботинком по кнопке стартера, так что он с ревом ожил. Я снова выжал газ и помчался вниз по крутым горным тропинкам намного быстрее, чем было безопасно, наслаждаясь тем, как холодный ветер обжигал мою кожу, а мое сердце учащенно билось каждый раз, когда я был близок к тому, чтобы потерять контроль над транспортом подо мной.

По мере того, как я спускался, я огибал все более и более толстые стволы деревьев, яркое полуденное солнце освещало лес вокруг меня, когда мотоцикл взбивал грязь, а я спрыгивал с выступов и перепрыгивал через поваленные стволы.

К тому времени, как я добрался до подножия горы, адреналин уже струился по моим венам, и мое плохое настроение почти улучшилось. Но все, что потребовалось, — это одна мысль о том телефонном звонке, чтобы лишить меня всякого удовольствия, которое я, возможно, смог бы извлечь из поездки.

Я проезжал дорожки, которые огибали озеро, и студенты кричали, когда их заставляли нырять с моего пути. Я заметил, как Глубокая глотка упала на свою задницу, когда я почти расплющил ее, и мрачно рассмеялся про себя. Возможно, немного охоты на Невыразимых было тем, что мне было нужно. Я определенно изголодался по чему-нибудь, что могло бы удовлетворить монстра во мне.

Приближаясь к Храму, я свернул с дорожки, а затем помчался вокруг здания к деревьям за церковью, где стояла старая пристройка, которую Сэйнт построил для меня, чтобы хранить мой байк. Мне нужно заставить одного из Невыразимых прийти и помыть его позже.

Я закатил байк внутрь и оставил его там, прежде чем выйти обратно и прислониться к каменной стене маленькой пристройки.

Я тяжело вздохнул, пытаясь решить, что делать, снова вытащил пачку сигарет из кармана и зажег одну, снова упираясь ногой в стену.

Я закрыл глаза, вдыхая дым, и попытался побороть желание пойти и выбить дерьмо из всех, кого только смогу найти. Я хотел почувствовать удары своих кулаков, врезающихся в плоть, почувствовать боль и жжение от ударов самому и искупаться в крови какого-нибудь достойного ублюдка, который мог бы устроить чертовски хороший бой.

Я поймал себя на том, что думаю о той ночи, когда мы убили того мудака ради Татум. Пытался похоронить свою ярость в воспоминаниях о насилии, но все, что это действительно сделало, — это увеличило мой аппетит. Я действительно был испорченным созданием.

— Я не знала, что тебе нравится медленное и затяжное самоубийство в качестве времяпрепровождения, — донесся до меня голос Татум, и я приоткрыл глаза, обнаружив, что она смотрит на меня снизу вверх.

На ней была спортивная форма, наушники болтались у нее на шее, а облегающая одежда прилипала к телу. Блейк отправился с ней, так как никто из нас не хотел оставлять ее одну, пока не разберемся с этим преследовательским дерьмом, но я догадался, что они уже вернулись. Хрен знает, как долго я был на горе, дуясь в одиночестве.

— Хочешь сигарету? — Спросил я, протягивая пачку сигарет, и снова затянулся сам.

— Фу, нет. Ты же понимаешь, что это делает тебя примерно на десять пунктов менее привлекательным, верно? В чем, собственно, дело? Тебе просто нравится изображать цыпленка, больного раком, или ты думаешь, что ты такой чертовски крутой, что просто ни за что не заболеешь?

Я наклонился к ней и выпустил дым ей в лицо, заставив ее с отвращением сморщить нос.

— Не-а, детка, — поддразнил я. — Я не думаю, что я слишком вынослив для рака. Я просто думаю, что в моем будущем более насильственная смерть, так что, похоже, мне нет особого смысла беспокоиться об этом.

— Что-то… не так? — Спросила она, озабоченно наморщив лоб, и я выпустил сигарету из уголка рта, скользнув по ней взглядом.

— Да. Ты пришла насладиться моей болью?

— Нет, — отрезала она, имея наглость казаться оскорбленной. — Возможно, одному человеку небезразлично видеть, как другому больно.

Я насмешливо фыркнул.

— Так ты хочешь помочь мне изгнать моих демонов, да?

— Может быть.

На мгновение правда действительно слетела у меня с языка, и я глубоко затянулся сигаретой, раздумывая, не подарить ли ее ей. В любом случае, ее мнение обо мне не могло сильно упасть, и сегодня эта правда давила на меня сильнее, чем обычно. Может быть, разгрузка от этого поможет.

— Или, может быть, мне просто оставить тебя здесь одного курить и устроить вечеринку жалости, — добавила она, когда молчание затянулось. — После всего, что ты мне сделал, я все равно ничего тебе не должна.

— Если ты действительно хочешь помочь мне, детка, тогда почему бы тебе не встать на колени и не отсосать мне член, как ты это делала на посвящении Монро? — Рявкнул я, гнев во мне поднимался на поверхность, когда я задавался вопросом, почему я вообще решил довериться ей, когда я не доверял своим братьям в этом, и мое сердце бешено колотилось.

— Пошел ты, Киан, — прорычала она, поворачиваясь и удаляясь от меня, но теперь, когда мой взгляд упал на мою жертву, я не хотел отпускать ее.

— Хорошо, я чувствую себя великодушным, — крикнул я, направляясь за ней, хватая ее за руку, разворачивая, чтобы она посмотрела на меня снизу вверх и утопила свои страхи в ненависти, которую я увидел в ее голубых глазах. — Я дам тебе то, о чем ты так долго мечтала, и буду трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь трезво мыслить. Хотя, честно предупреждаю, я в отвратительном настроении и чертовски груб, так что, возможно, тебе стоит подготовиться.

— Я не знаю, почему я вообще беспокоилась, — прошипела она, вырывая свою руку из моей хватки. — Поделом мне за попытку помочь тебе. Но не волнуйся, я усвоила свой урок и больше никогда не попытаюсь повторить это.

Что-то разбилось вдребезги в моей груди, когда она посмотрела на меня глазами, полными ненависти, но все, что я сделал, это посмотрел прямо на нее в ответ.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Голос Сэйнта прервал нас, и Татум посмотрела на него, когда он обошел Храм и направился к нам, но мои глаза были прикованы к ней.

Я слишком крепко сжимал ее руку, но мысль о том, что она может уйти от меня прямо сейчас, была чертовски невыносимой, как и все остальное. Но все, что я, казалось, мог делать с ней хорошо в последнее время, это раздражать ее и прогонять прочь, и я был настолько саморазрушителен, что, черт возьми, не мог это остановить.

Сэйнт ворвался прямо к нам и толкнул меня в грудь, заставляя отпустить ее, когда я отступил на шаг.

— Ты, блядь, знал, что я сделаю, если когда-нибудь снова увижу тебя курящим, — прорычал он мне, и я сделал последнюю затяжку за мгновение до того, как он выхватил сигарету у меня изо рта.

Он покрутил ее в пальцах и с рычанием ярости ткнул ею прямо мне в грудь, загасив ее, когда она прожгла мне рубашку и боль от нее врезалась в плоть.

Я стоял на своем и смотрел на него, пока он держал ее там, его глаза горели яростью, когда он обжигал меня, и я просто, блядь, принял это. Потому что, почему, черт возьми, нет? Я точно знал, что он сделает, когда поймает меня, и какая-то долбанутая часть меня хотела этого, чтобы хотя бы одна частичка моего тела почувствовала хоть каплю боли, в которой сейчас тонула моя душа.

— Какого хрена ты делаешь? — Закричала Татум, ее кулак врезался в челюсть Сэйнта, когда она с рычанием ярости оттолкнула его от меня, и сигарета отлетела в грязь.

Она посмотрела на меня с настоящей болью в глазах, как будто пыталась понять, что, черт возьми, со мной не так, и как будто ей тоже было не все равно.

Сэйнт зарычал в ярости, повернувшись к ней, и я схватил ее за руку, дернув за спину и поравнявшись с ним.

— Отойди, — предупредил я, мои мышцы напряглись, когда я приготовился драться с ним, если он попытается дотронуться до нее пальцем.

— Если ты хоть на секунду подумаешь, что я позволю ей безнаказанно ударить меня…

— Нет, — прорычал я. — Хочешь кого-то наказать, тогда приходи за мной.

Сэйнт потер челюсть в том месте, куда она его ударила, и я крепче сжал ее руку, удерживая ее позади себя, а она попыталась повернуться к нему лицом. Но я ни за что не хотел выпускать ее из-под своей защиты, пока не узнаю, что она больше в ней не нуждается.

— Вам двоим не обязательно участвовать в соревновании по измерению члена, — прорычала Татум у меня за спиной. — Но я иду в дом с Кианом, прямо сейчас, чтобы посмотреть, что, черт возьми, ты только что сделал с его грудью, и подлатать его.

Я нахмурился, услышав нотку беспокойства в ее голосе, и Сэйнт долго сердито смотрел на меня, прежде чем что-то буркнуть в знак согласия.

— Ладно. Но с вами обоими я разберусь позже. Если ты не можешь докопаться до сути его дерьма, Барби, тогда я сделаю это по-своему. И тебе лучше быть готовой заплатить за то, что ударила меня. — Он выхватил пачку сигарет у меня из кармана и мял их до тех пор, пока они не раскрошились и табак не рассыпался по всему полу. — И если твоя семья виновата в дерьме, то мне нужны полные объяснения, а не какая-то разбавленная чушь, — предупредил он меня, прежде чем развернуться и уйти.

Татум потянула меня за руку, и я нахмурился, глядя на нее, когда она потянула меня к Храму, позволяя ей тащить меня за собой, пока я задавался вопросом, какого черта она вообще от меня хотела. Минуту назад она смотрела на меня с ненавистью, а теперь вела себя так, словно какой-то маленький ожог на моей плоти на самом деле причинил ей боль больше, чем мне.

Я молчал, пока она тянула меня к двери, наблюдая, как Сэйнт направляется по тропинке к Эш-Чемберс.

Я был удивлен, что он согласился оставить нас в покое. Но я предположил, что он понял, что, если бы он остался, мы бы уже валялись в грязи. Он бы не захотел испортить свою модную одежду. И, может быть, дело было в этом. Или, может быть, дело было в том, как Татум смотрела на него, словно хотела содрать с него кожу заживо за то, что он затушил сигарету о мою кожу.

Она затащила меня в церковь и оставила стоять у обеденного стола, а сама отошла, чтобы начать рыться в одном из шкафов на кухне.

— Сними куртку, — скомандовала она, доставая аптечку первой помощи и направляясь к холодильнику. — И футболку, если материал не прилип к коже. И сядь на стол.

Я сбросил куртку и тоже стянул с себя испорченную футболку. Я был почти уверен, что резкий рывок и вспышка боли, вызванная ожогом, сказало мне, что она прилипла расплавившись к моей коже, но это было не важно.

Я посмотрел на круглую отметину и с удовлетворением обнаружил, что он не задел моих татуировок, ожога на маленьком участке обнаженной кожи прямо над моим сердцем. Я бы не удивился, если бы оказалось, что он тоже тщательно прицелился, чтобы попасть именно в это место. Сэйнт был ничем иным, как меткостью.

— Господи, — прошипела Татум, подходя ко мне с аптечкой первой помощи в одной руке и миской с кубиками льда в другой. — О чем, черт возьми, он думал, делая это с тобой?

— Когда я бросил курить, я попросил его сделать это, если он когда-нибудь снова увидит, как я закурю, — добавил я. Было несколько вещей, которые дала мне моя семья, с которыми я действительно не мог ничего поделать, моя тяга к никотину была той, от которой я мог избавиться, и я намеревался избавиться от нее как можно усердней, насколько это было физически возможно.

Татум нахмурилась, глядя на меня, когда до нее дошло это, затем покачала головой.

— Я не знаю, что было более идиотски, эта просьба, или то, что он действительно это сделал, — пробормотала она.

— Если ты еще не поняла, насколько мы испорчены, то, возможно, ты просто не обращала внимания, — сказал я тихим голосом. — Ты связала себя с группой сломленных существ, когда присоединилась к нам, детка.

— Разве я этого не знаю, — фыркнула она.

Я откинулся назад, чтобы сесть на обеденный стол, как она мне сказала, и она переместилась, чтобы встать между моих бедер, когда положила свои принадлежности рядом со мной и осмотрела рану.

— Мой папа научил меня множеству приемов первой помощи, но это был скорее уход за ранами на случай, если я получу травму, пока мы были в лесу, или что-то в этом роде, чем такие вещи, как ожоги… — Пробормотала она, прикусив нижнюю губу, когда она осматривала воспаленную кожу на моей груди, а я осматривал ее. Она действительно была красива. Пленительна. Из тех девушек, которые на самом деле не существуют, как фантазия, обретшая плоть.

Я наблюдал, как она взяла кубик льда и прижала его к ожогу, контраст температур почти заставил меня вздрогнуть, а боль усилилась, когда она снова посмотрела мне в глаза.

— Тебе нравится делать мне больно? — Я спросил ее, даже не будучи уверен, говорю ли я об ожоге или… о чем-то другом.

— Я буквально стою здесь, пытаясь подлатать тебя прямо сейчас, и ты спрашиваешь меня об этом?

— Просто… Лед усиливает ожоги, а не улучшает их. Я не был уверен, был ли в этом смысл, или…

Она оторвала кубик льда от моей кожи и нахмурилась, переводя взгляд с него на меня.

— Холод снимает ожоги, — не согласилась она, и я был немного удивлен, увидев, что она действительно хотела помочь мне, а не просто наслаждаться моей болью. В моей жизни было не так много людей, которые, я мог бы сказать, заботились обо мне настолько, чтобы так переживать за меня.

— Лед слишком холодный, — сказал я, пожимая плечами. Я не упомянул тот факт, что знал это, потому что мой дядя Коннор однажды замучил человека до смерти, используя огонь и лед прямо у меня на глазах. Мне тогда было двенадцать. На самом деле, это был мой день рождения. Довольно сложно забыть такой подарок. Хотя выбранное им оружие было немного мощнее сигареты и кубика льда, так что я не слишком беспокоился за свою жизнь.

— Тогда почему ты позволил мне сделать это? — Спросила Татум, доставая телефон и гугля.

— Потому что я считаю, что если ты жаждешь причинить мне боль, то я, вероятно, заслуживаю хотя бы часть того, что ты хочешь со мной сделать.

— Да, — яростно согласилась она. — Но я не хочу причинить тебе боль. Я просто чувствую, что должна. Из-за всего, что вы все сделали со мной.

— Лгунья, — прорычал я, и она резко посмотрела на меня.

— Я не была такой до того, как встретила вас, придурков.

— Это называется ростом, детка, — сказал я тихим голосом. — То, что ты не исследовала эту часть себя раньше, не означает, что ее там не было. Только не говори, что тебе это не нравится. Я видел, как загораются твои глаза во время боев. В тебе есть жажда крови, совсем как во мне.

— Я совсем не такая, как ты, — отрицала она, но ее голос был шепотом, а в глазах не было особой убежденности.

— Теперь ты почувствовала вкус дьявола, — возразил я, протягивая руки, чтобы обхватить ее за талию и притянуть ближе к себе. Она не сопротивлялась, и ее руки обхватили мои бицепсы, когда она посмотрела мне в глаза. — И тебе нравится, как он ощущается внутри тебя.

— Почему тебе всегда нужно, чтобы все звучало грязно? — Пожаловалась она, но ее хватка на моих руках говорила о том, что она не так уж сильно возражает против этого.

— Потому что жизнь грязна. Я грязный. Я не смог бы этого изменить, даже если бы захотел, и не вижу смысла отрицать это.

— Ты хочешь, чтобы мир думал, что ты такой крутой, Киан Роско, но я думаю, что это просто броня. На тебе так много слоев, что ты даже не знаешь, как их снять. Но глубоко внутри ты не такой уж грязный. Именно там, где это важно, ты не так уж и сломлен.

— Ты хочешь спасти меня, детка? — Я поддразнил, привлекая ее к себе, когда мой взгляд слишком долго задержался на ее губах.

— Ты хочешь, чтобы я спасла тебя, Киан? — Выдохнула она в ответ.

— Для этого уже слишком поздно, — медленно ответил я. — Даже если какая-то обманутая часть меня жаждет этого, в глубине души я знаю, что для меня нет искупления. Я не родился сломленным, но я прожил достаточно, чтобы облажаться со всех сторон, пока во мне не осталось так мало света, что удивительно, что я вообще могу видеть в темноте.

— Я в это не верю. Я думаю, у всех нас есть выбор в том, кем мы хотим быть, и ты делаешь свой, решив не быть таким человеком.

— В каком милом маленьком мире ты, должно быть, выросла, детка. Твой папа действительно любил тебя, не так ли?

— Не делай этого, — сказала она, хмуро глядя на меня, как будто я ее разочаровал.

— Что делать?

— Перекладываешь свои проблемы на меня. Тебе не обязательно все время вешать мне лапшу на уши.

Я лающе рассмеялся и внезапно встал так, что моя грудь коснулась ее.

— Ты уже говорила об этом — я настолько сломлен, что меня, блядь, невозможно полюбить. Так что самое меньшее, что я могу сделать, если мне суждено прожить всю свою жизнь в одиночестве, — это бороться до тех пор, пока я больше не смогу выстоять, и трахаться до тех пор, пока я не перестану чувствовать всю ту боль, которая гноится внутри меня, и получать как можно больше удовольствия любым способом, пока я не окажусь мертвым и забытым.

Я протиснулся мимо нее в поисках какого-нибудь «Джека», который снял бы остроту моей боли, физической или иной.

— Почему бы тебе просто не рассказать мне, что с тобой сегодня происходит? — Спросила она, преследуя меня с тюбиком крема от ожогов, зажатым в руке, как оружие.

Чертов Сэйнт снова спрятал всю выпивку в склеп, и я захлопнул шкаф, направляясь к двери, ведущей в спортзал, не ответив на ее вопрос.

Хуже всего было то, что какая-то глупая, ноющая маленькая часть меня хотела сделать так, как она просила. Повернуться к ней и рассказать о своей семье, о дерьмовой жизни, которую они спланировали для меня, и о тех дерьмовых вещах, которым они подвергли меня в своих попытках превратить меня в идеальную пешку, пока я рос. У меня возникло искушение попытаться объясниться и заставить ее понять, почему я был таким, какой я есть, и убедить ее, что, несмотря на все это, я все еще сам по себе. По крайней мере, частично. По крайней мере, с ней.

Но я не мог. И не стал бы. Возможно, она и сказала мне однажды, что я принадлежу ей, но никто не заслуживает того, чтобы брать на себя ответственность за меня. И никто в здравом уме не захотел бы этого в любом случае. Конечно, не такая, как она.

Я трусцой спустился в склеп, прошел через тренажерный зал и вошел в старую молитвенную комнату, которую мы сейчас использовали под склад. Как я и думал, мой виски ждал меня там, и я быстро схватил его, сорвал крышку и выпил гораздо больше, чем полагается.

— Что нужно сделать, чтобы заставить тебя сказать мне правду? — Спросила Татум, подходя и становясь позади меня.

— Правду? — Я усмехнулся, глядя на нее, и выпил еще виски, наслаждаясь другим видом жжения, когда оно потекло по моему горлу. — Во мне так много правды, что я даже не знаю, с чего начать. И как только я начну рассказывать, ты все равно пожалеешь, что я это сделал. Есть некоторые вещи, которые тебе лучше никогда не знать обо мне. Некоторые секреты, которые ранят слишком глубоко.

Я сделал движение, чтобы пройти мимо нее, но ее ладонь легла мне на грудь, осторожно избегая ожога от сигареты, когда она встала у меня на пути, и я замер, поскольку эта точка соприкосновения между нами заняла все мое внимание.

— Тогда начни с чего-нибудь маленького, — сказала она тихим голосом. Здесь, вдали от света в спортзале, было темно, но ее голубые глаза все еще сияли энергией.

В моей голове закружились все те долбанутые, меняющие мир, невероятно разрушительные истины, которые я мог ей предложить, и я остановился на самой маленькой из них, которая пришла мне в голову.

— Я сохранил нож, — выдохнул я.

— Что? — Спросила она, прижимая горячую ладонь к моей груди, когда она держала ее там, ее тело было так близко к моему в темноте, что мне до боли хотелось придвинуться еще ближе.

Я отстегнул охотничий нож, пристегнутый к моему поясу, вытащил его из ножен и протянул ей.

Ее рука немного дрожала, когда она брала его, и я жадно наблюдал за ней, когда в ее взгляде появилось узнавание.

— Ты гребаный псих, — прошептала она, как будто думала, что стены могут подслушивать нас. — Это…мы убили кое-кого этим. Какого черта ты хранил это? Это улика!

Я проигнорировал ее опасения, Сэйнт тщательно очистил его, так что я знал, что на нем нет следов ДНК, а тело давно исчезло, так что я не беспокоился, что меня поймают с ним.

— Скажи мне, детка, насколько тебе было приятно, когда ты вонзила в него это лезвие? — Я зарычал, наклоняясь, чтобы коснуться губами ее ключицы и заставить ее вздрогнуть, когда моя щетина задела ее кожу.

— Мне не понравилось убивать его, — запротестовала она, у нее перехватило дыхание, когда я двинулся губами вверх по ее шее, оставляя нежнейшие поцелуи на ее коже.

— Дело не в убийстве, — пробормотал я. — Дело в выживании. Знать, что у тебя есть все, что для этого нужно.

— Я… — Холодное лезвие в ее руке прижалось к моему животу, когда она прикоснулась ко мне, все еще удерживая его, и я зарычал от желания к ней, когда скользнул губами к ее подбородку.

— Когда ты ударила его ножом, это разрушило те оковы в твоем сознании, которые рисовали мир в черно-белых тонах, — сказал я. — И ты поняла, что иногда акт зла — это то, что нужно, чтобы уничтожить зло. Иногда самые темные существа могут сражаться с еще более темными существами. И что, возможно, границы хорошего и плохого, линии, прочерченные на песке между одним и другим, не так четки, как ты привыкла думать.

Ее спина выгнулась, когда я обвил руками ее талию, наслаждаясь тем, какой нежной она казалась в моих объятиях, и в то же время зная, насколько сильной она была на самом деле.

— Так кем же это делает меня? — Спросила она, затаив дыхание. — Если иногда мне кажется, что мне нравится темнота?

— Сильной, — сказал я, мой рот двигался вдоль ее подбородка, когда я приближался все ближе к ее полным губам, и мое сердце лихорадочно забилось от желания попробовать их на вкус. — Красивой, — добавил я, проводя зубами по ее коже и заставляя ее ахнуть. — И свободной.

Мой рот коснулся уголка ее рта, и у нее вырвался тихий стон, когда я замер там, каждая частичка меня жаждала сделать это последнее движение, почувствовать прикосновение этих полных губ к моим, ощутить вкус желания на ее языке и открыться всему тому, чего я не должен был желать, чтобы она была для меня.

— Киан… — Пробормотала она хриплым голосом, ее грудь прижалась к моей, когда звук нашего тяжелого дыхания заполнил маленькую молитвенную комнату и эхом отразился от холодных каменных стен.

— Все хорошее, что когда-либо было рядом со мной, в конечном итоге было разрушено, — медленно произнес я, мои губы касались ее кожи, пока я оставался на месте, отчаянно желая получить от нее этот поцелуй и в ужасе от того, что это будет означать для нее, если я это сделаю.

Лиам уже знал о ней, уже догадался, что она может значить для меня. Если я переступлю эту черту, я только затяну ее глубже, убедившись, что утяну ее за собой, когда груз моих секретов окончательно поглотит меня.

— Если это из-за того, что я наговорила тебе в гневе, я…

— Все, что ты мне сказала, было правдой, — сказал я, крепче сжимая ее талию, пока боролся со своими собственными эгоистичными желаниями и с тем, что, как я знал, было лучше для нее.

— Киан, — снова выдохнула она, и мне чертовски понравилось, как прозвучало мое имя в ее устах. Она повернула голову так, что ее губы на самую короткую долю секунды коснулись моих, но я отстранился прежде, чем это могло даже походить на поцелуй.

— Тьма во мне — это тот тип, который размножается, — грубо сказал я, глядя ей в глаза, борясь с желаниями своей плоти в пользу того, что, как я знал, было правильным. — И когда она касается чего-то хорошего, она заражает это. Если ты знаешь, что для тебя хорошо, ты будешь держаться от меня подальше.

Я сделал шаг назад, но она бросилась вперед, уронив крем от ожогов и схватив меня за щеку, когда снова заставила остановиться.

— Ты только что сказал мне, что границы между хорошим и плохим не очень четкие, Киан, — яростно сказала она. — Так что, может быть, тебе стоит позволить мне решить, насколько сильно я хочу их размыть.

— Ты опустишь палец ноги в воду, а потом утонешь в океане тьмы, — грубо ответил я, игнорируя боль в груди, когда я использовал свою хватку на ее талии, чтобы оттолкнуть ее назад. — И я не собираюсь тащить тебя за собой на дно.

Я вырвал свой нож из ее руки, прежде чем она смогла еще что-то возразить, и схватил бутылку «Джека», прежде чем отойти от нее.

В моей жизни было не так уж много хороших поступков, но я мог сделать это. Я мог бы защитить ее от худшего в себе и попытаться отвлечь от нее внимание моей семьи. Я бы убедил их, что она для меня ничто, и я бы сделал все, что они, блядь, захотят, чтобы держать их подальше от нее и других Ночных Стражей.

Я обманывал себя, веря, что действительно могу отрезать себя от них и никогда туда не возвращаться. Они слишком глубоко зацепили меня. И пришло время признать, что моей жизни никогда не было суждено стать моей собственной.

Дождь забарабанил в окно, когда я сидела в библиотеке с Невыразимыми на нашем обычном месте. Мой ...

Дождь забарабанил в окно, когда я сидела в библиотеке с Невыразимыми на нашем обычном месте. Мой взгляд задержался на темном озере под тяжелыми облаками, вода покрылась рябью и зашевелилась под натиском. Мне нравились пляжи Сокала, но я не могла отрицать, что Еверлейк нравился мне все больше. Было что-то такое дикое в этом месте, в том, как погода менялась по десять раз на дню. В один момент было солнечно, в следующий — штормило. Это отражало мои чувства к Ночным Стражам. Я ненавидела их со всей силой урагана только для того, чтобы быть застигнутой врасплох и смеяться вместе с ними, как будто солнце пробилось сквозь тучи мгновением позже. Это был напряженный образ жизни, но он также помогал мне чувствовать себя бодрой. Как будто я жила каждой частичкой своего существа, а не просто плыла на автопилоте.

Мой взгляд упал на шрам в форме розы на внутренней стороне предплечья, и мое сердце начало сбиваться с ритма, когда я снова обдумала все, что сказал мне отец. Иммунитет…как я могу быть невосприимчива? Но в этом был смысл. Тот мародер кашлял прямо мне в лицо, а я не заболела. Я думала, мне просто повезло, но нет… В конце концов, на то была причина.

— Итак, я тут подумала, — сказала Глубокая глотка — дерьмо Эшлин. Мне пришлось начать называть их настоящими именами, но это было трудно. Особенно когда они съеживались каждый раз, когда я произносила их настоящие имена вслух.

Спринцовка и Свинья нервно переглянулись, но Халявщица ободряюще посмотрела на нее.

Глубокая глотка села прямее, и я заметила, что на ней было чуть больше макияжа, чем обычно, как будто к ней медленно, но, верно, возвращалась уверенность. При виде этого мое сердце переполнилось радостью.

— А что, если мы устроим акцию протеста? — Предложила она. — Мы могли бы сделать знаки и транспаранты, приковать себя цепями к столам во внутреннем дворе Аспен-Холлс и отказываться двигаться, пока Ночные Стражи не вернут нам наши права. — Она посмотрела на меня в поисках одобрения, и я прикусила губу.

— Это могло бы сработать, — задумчиво сказала я, но Спринцовка уже еще глубже вжался в свой стул, а Свинья энергично замотал головой.

— Как насчет того, чтобы сначала надеть одежду поярче? — Предложила Халявщица, беспокойно запуская руку в волосы.

Глубокая глотка закатила глаза.

— Одежда поярче? Какой в этом смысл?

— Это шаг в правильном направлении, — настаивала Халявщица. — Не всеобщий протест, где мы, скорее всего, окажемся изгоями, как Наживка.

— Тсс. — Спринцовка отчаянно замахал рукой, чтобы она замолчала, его взгляд метнулся к проходам, ведущим прочь от нашего места. — Не упоминай о Наживке.

— Он был твоим другом, — указала я. — И я думаю, он достаточно настрадался.

— Ну, это не тебе решать, не так ли? — Глубокая глотка сказала со вздохом. — Если только Ночные Стражи не дают тебе сейчас дополнительных привилегий? — На мгновение в ее глазах вспыхнула надежда, но я покачала головой.

— Нет, — фыркнула я, откидываясь на спинку стула. — А как насчет остальных? Нам нужны все вместе, если мы собираемся выстоять.

— Пират сказал, что присоединится к нам сегодня вечером, — сказал Свинья, выпрямляясь в кресле и поглядывая на часы. — Он должен быть здесь с минуты на минуту.

Я искренне улыбнулась, радуясь, что, по крайней мере, был достигнут хоть какой-то прогресс. Там была куча Невыразимых, с которыми я раньше почти не разговаривала. Я подумала, что они слишком боятся Ночных Стражей, поэтому был рада, что хотя бы еще один почувствовал в себе смелость присоединиться к нам.

Наконец появился Пират, и я увидела стройного темнокожего мальчика, чьи глаза тревожно бегали по сторонам.

— Эй, — мягко сказала я, указывая на свободный стул по другую сторону стола. — Присоединяйся к нам.

Он кивнул, усаживаясь, но ничего не доставая из сумки, как будто уже собирался уходить.

— Итак, как тебя зовут? — Я спросила, и он бросил взгляд на Свинью, который ободряюще кивнул.

Он несколько раз откашлялся, разминая пальцы.

— Квентин, — прошептал он, и я протянула руку через стол.

— Приятно познакомиться с тобой по-настоящему, Квентин. — Он быстро взял меня за руку, и я сжала ее, прежде чем откинуться на спинку стула.

— Мы просто говорили о… — Начала я, но холодный голос прервал меня.

— Так вот где ты прячешься. — Я подскочила в тревоге, но это было ничто по сравнению с тем, как Невыразимые отреагировали, увидев Киана, выходящего из тени.

Спринцовка выглядел так, словно только что оправдал свое имя, каждая капля крови отхлынула от лица Халявщицы, Пират вскочил на ноги в поисках ближайшего выхода, Глубокая глотка издала негромкий вопль, а Свинья свалился со стула и шлепнулся задницей на пол.

Мое сердце неуверенно билось в груди, когда я поднялась со своего места, делая шаг вперед, чтобы встать между Кианом и Невыразимыми.

— Мы учимся вместе, в чем проблема? — Грубо спросила я, скрестив руки на груди.

Глаза Киана блуждали по людям позади меня с крайней ненавистью на лице, прежде чем его взгляд вернулся ко мне. Опасность повисла в воздухе, как надвигающийся шторм, и я придвинулась еще на шаг ближе, пытаясь отвлечь его внимание от остальных.

— Проблема, — выплюнул он. — В том, что тебе разрешен только один друг, и ты не только нарушаешь это правило, ты нарушаешь его с отбросами гребаной земли.

Мои челюсти сжались, когда ярость заставила кровь быстрее забиться в венах.

— Мы учимся вместе, вот и все. И это мое убежище, я не приглашала тебя в него. — Я протянула руку, чтобы оттолкнуть его на шаг назад, и все ахнули в ужасе позади меня.

Киан посмотрел на меня свысока, вода капала с его влажных волос, которые были распущены и растрепаны.

— От меня нигде не укрыться, детка.

Он оттолкнул меня в сторону, подбежал к Невыразимым и запрыгнул на стол (гребаным прыжком с места). Его грязные ботинки оставляли отпечатки по всей их работе, когда он обходил стол по кругу, разглядывая их всех, как добычу.

— Прекрати вести себя как придурок, — потребовала я, глядя на него снизу вверх с яростью в сердце.

— Ничего не поделаешь, сладенькая. Это все равно что просить ветер не дуть или волка не выть. — Он подмигнул мне, и я уперла руки в бока.

— Прекрати, — прорычала я. — Я пойду, если ты этого хочешь, просто оставь их в покое.

— Хорошо, — вздохнул Киан, и мои плечи немного расслабились. — Как только справлю нужду. — Он расстегнул ширинку, вытащил свой член и начал мочиться на работу Глубокой глотки, моча брызнула на ее одежду, когда она немигающе уставилась на него.

— О боже мой, — выдохнула я, не уверенная, что делать, когда увидела, что это происходит на самом деле. — Ты гребаный ублюдок! Отойди от нее!

Киан удовлетворенно зарычал, устраиваясь поудобнее и подтягивая ширинку, прежде чем его взгляд метнулся ко мне.

— Ты бы не защищала ее, если бы знала, что она сделала.

— Она просто была влюблена в тебя и пыталась сделать тебе минет, неужели это действительно заслуживает всего этого дерьма в жопу? — Я сгорала от того, насколько я была зла. Я не могла поверить в то, что только что увидела, или в тот факт, что Невыразимые смотрели на него так, словно это было даже не худшим из того, с чем они обычно сталкивались.

Киан цокнул языком, насмехаясь над Глубокой глоткой.

— Это то, что она сказала? — Он спрыгнул со стола и направился ко мне, ухмыляясь. — И ты просто так взяла и поверила ей, не так ли? Милая, невинная Татум, вступающаяся за бедных маленьких жертв Ночных Стражей. Как чертовски благородно с твоей стороны.

Он схватил меня за запястье, словно в тиски, и потащил по проходу, а я яростно уперлась пятками.

— Отпусти меня, — потребовала я, ударив его кулаком в бок, но он не замедлился, таща меня за собой, пока мы не достигли входной двери, и не потащил наружу в шторм. У меня даже не было ни блейзера, ни сумки, и я мгновенно промокла, когда он потащил меня вверх по тропинке, дождь обрушивался на нас, как пули.

— Киан! — Крикнула я, перекрывая бушующий ветер. — Отпусти меня!

Его хватка была такой крепкой, что останутся синяки, но он не ослабил хватки, сжав челюсти, намеренно таща меня за собой, и куда бы мы ни направлялись, я боялась прибытия туда больше, чем самого путешествия.

Я заметила байк Киана, прислоненный к дереву, чтобы укрыть от бури, и он подтащил меня к нему, водрузив свой шлем мне на голову, прежде чем сесть на байк, и свирепо посмотрел на меня, приказывая садиться.

Я повернулась, собираясь убежать, когда он снова схватил меня за запястье и перекинул через свои колени, так, что я уставилась в землю.

— Киан! — Я закричала, когда он помчался по тропинке, сворачивая в противоположном направлении к Храму, и ветер взметнул мою юбку, так что моя задница оказалась полностью обнаженной перед ним. Я услышала его смех, когда дождь хлестал по моей обнаженной коже, и зарычала от ярости, не в силах ничего поделать, изо всех сил вцепившись в его ногу. Все равно ничего, кроме как проклинать его.

— Ты гребаный придурок, ни на что не годный сукин сын! — Я закричала, когда он крутанул колесо, одной рукой хлопнув меня по заднице, чтобы удержать на месте. Когда переднее колесо снова приземлилось, мы покатились по горе, и ветер смилостивился и задрал мою юбку обратно, чтобы прикрыть трусики, но, черт возьми, если это хоть как-то уменьшило мою ярость. Мою ненависть.

Этот ублюдок, этот абсолютный кусок дерьма, ублюдок!

Он съехал с тропинки, и дождь перестал заливать меня насквозь, когда он припарковал байк под деревом. Я встала, сорвала шлем и ударила им его по голове. Он выхватил его у меня из рук, швырнул на землю, перекинул ногу через сиденье и последовал за мной. В его глазах жил демон, и я не хотела иметь с этим ничего общего. Я повернулась и побежала к тропинке, когда поняла, что мы прибыли к эллингу.

Его тяжелые шаги раздавались за мной, но я была быстрее, мне просто нужно было увеличить расстояние между нами. Пошел он к черту вместе с его тупой рожей.

Моя нога поскользнулась на мокрой траве, и я вскрикнула, когда моя лодыжка неловко подвернулась, и я упала на колени.

— Черт, — я зашипела, и Киан подхватил меня на руки, как будто я весила не больше перышка, перекинул через плечо и понес в лодочный сарай.

Это было ультрасовременное заведение со сверкающими белыми стенами и тремя портами, где на воде покачивались гребные лодки и водные мотоциклы. На одной стене в ряд стояли каяки и весла, все идеально выровненные, как будто Сэйнт лично наблюдал за этой работой. Киан поднялся по железной винтовой лестнице на второй уровень, в то время как я колотила кулаками ему в спину, его шаги звенели по металлу, когда он добрался до верха и толкнул стеклянную дверь.

Он отнес меня к одному из ротанговых пуфов, стоявших в углу комнаты, осторожно положил меня на него и опустился на пол передо мной на колени. Он поднял мою ногу к себе на колени, снимая с меня туфлю, затем скользнул пальцами вверх по моей икре, чтобы ухватиться за верх моего носка высотой до колена. Он отказывался встречаться со мной взглядом, и как бы сильно мне ни хотелось пнуть его за то, что он сделал там, в библиотеке, моя лодыжка все еще пульсировала, и я не думала, что от этого будет какой-то толк. Хотя у меня все еще была другая нога…

Он стянул с меня носок, его грубые пальцы скользнули по моей коже, и мое сердце забилось быстрее, когда он провел большим пальцем по своду моей стопы.

— Все в порядке, — хрипло сказала я, поднимая голову, чтобы оглядеть комнату.

Это была невероятная гостиная с лодочной тематикой, спасательным кольцом, висящим на стене между невероятными рисунками с изображением озера. В дальнем конце комнаты было полно полок с лодочным снаряжением, заполнявших все пространство аккуратными стопками, и стоял огромный стол с моделью кампуса Еверлейк на нем.

Я вздрогнула, когда Киан провел большим пальцем по моей лодыжке, надавливая на ахиллово сухожилие.

— Что ты делаешь? — Раздраженно спросила я, несмотря на огонь в моих венах, который говорил мне, как сильно мне нравятся его прикосновения, даже если они сопровождались уколом боли. Но все, связанное с Кианом, всегда причиняло мне боль, так что я не была удивлена.

— Я лечу твои раны, как ты лечила мои. — Он поднял глаза, и я на мгновение забыла о ненависти к нему. Гребаный Иисус Христос, как ему всегда удается так глубоко проникать мне под кожу? — Где болит?

— Повсюду, — прошептала я, прежде чем поняла, что сказала это вслух.

Он нахмурился, потирая большим пальцем сухожилие, и я снова поморщилась.

— Вот тут, — согласилась я, желая увильнуть от того, что я только что сказала. Потому что это было ужасающей правдой. Из-за него у меня болела каждая клеточка тела, от кончиков пальцев ног до самых потаенных уголков души. Из-за Киана Роско каждая частичка меня чувствовала себя ушибленной.

Когда он помассировал мою лодыжку, мне стало легче, и я вздохнула, опустив голову так, что мои намокшие волосы упали вперед, обрамляя лицо.

— Ты не должен этого делать, Киан, если не хочешь, чтобы я снова сбежала.

— А что в этом забавного? — Усмехнулся он. — Пойманная добыча — это не весело. Мне нравится, когда она живая и чертовски энергичная.

Я переместила другую ногу, с ухмылкой пнув его в ногу.

— Вот как?

— Это так, — согласился он, продолжая свою удивительно нежную работу с моей лодыжкой.

— Прямо сейчас я чувствую себя самой типичной светловолосой сучкой в мире, — фыркнула я. — Убегаю от психа только для того, чтобы упасть и подвернуть лодыжку.

— Повезло, что у меня не было маски из фильма «Крик» и мясницкого ножа.

— Тебе нравятся олдскульные фильмы? — Спросила я с ноткой смеха над его шуткой, не признавшись, что мне они тоже нравились.

— Ужастики девяностых чертовски веселые, — размышлял он. — Хотя это не сравнится с сегодняшними кровопролитиями.

— Мне не нравится кровь. — Я сморщила нос.

Его большой палец чуть сильнее надавил на мое сухожилие, и на этот раз мне не было больно.

— Ты можешь сколько угодно избегать подобных вещей, но я предпочитаю смотреть жизни в глаза и показывать, что она меня не пугает.

— Это не настоящая жизнь, — фыркнула я.

— Кровь, запекшаяся кровь и смерть настолько реальны, насколько это возможно, детка. Никто не хочет заглядывать за стены бойни, но все они выстраиваются в очередь, чтобы купить свежее мясо в упаковке на рынке. Если бы люди посмотрели правде в глаза, как ты думаешь, они бы это приняли?

— Ну, я не ем это. — Я снова пнула его. — Потому что знать правду — это то же самое, что видеть ее.

— Не для большинства людей, — сказал он, его глаза впились в мои, как будто он хотел залезть мне в голову. — Что отличает тебя от других?

— Кто знает? Может быть, я фея из далекой страны. — Я откинулась назад, с моих волос капало на ротанг по обе стороны от меня.

— Ну, ты немного опоздала, чтобы забрать этого потерявшегося мальчика, Тинкербелл. Жаль, что ты не отвезла меня в Неверленд задолго до того, как я, блядь, повзрослел.

Эти слова врезались мне в душу, и я протянула руку, чтобы погладить его по щеке. Я знала, что он никогда не расскажет мне о своей жизни за пределами Еверлейк, но было ясно, как на него повлияло то, что жизнь преподнесла ему. Я даже не могла представить его маленьким мальчиком. Я могла более отчетливо представить его выползающим прямо из ада взрослым мужчиной с татуировками, мускулами и всем прочим.

Мои мысли вернулись к тому, что он делал с Глубокой глоткой, и я убрала руку от его лица, мой желудок скрутило узлом.

— Зачем ты их пытаешь? — Холодно спросила я, когда он опустил мою ногу на пол. Я надавила на нее всем весом, и мне стало достаточно комфортно что бы идти дальше. Наверное, и бежать, если бы пришлось.

Он встал и протянул мне руку.

— Я расскажу тебе, но сначала хочу кое-что показать.

Я нахмурилась, глядя на ту же руку, которая только что вылечила мою лодыжку, и неохотно вложила в нее ладонь. Он рывком поставил меня на ноги, ожидая, пока я проверю свою ногу, кивнув в знак того, что все в порядке. Я наклонилась, снимая вторую туфлю и стягивая промокший носок, прежде чем он повел меня к раздвижной стеклянной двери в другом конце комнаты. Он отпер ее, широко распахнул и вывел меня на крытый балкон, с которого открывался вид на озеро.

Дождь все еще лил, перехлестывая через край нависающей крыши, которая прикрывала половину балкона. С одной стороны от него был подвешен большой гамак из белой сетки, и Киан подвел меня к нему, плюхнулся в него и потянул меня за собой. Я была вынуждена прижаться к его боку и положить свою ногу поверх его. Он отставил одну ногу, используя ее, чтобы оттолкнуться от пола и заставить нас раскачиваться взад-вперед.

Его рука обняла меня за плечи, и он схватил меня за волосы, потянув, чтобы заставить меня поднять глаза. Над нами на потолке висела коллекция деревянных стрел, сотни стрел, все украшенные красивыми цветными перьями, которые указывали в разных направлениях и были сложены вместе по всей крыше. В основе их лежали слова, написанные закругленными буквами.

Пусть твоя стрела полетит на край света,

Пусть она попробует на вкус все цвета неба.

Пусть она приведет тебя к твоим самым смелым приключениям.

И пусть она всегда укажет тебе путь домой.

— Это прекрасно, — выдохнула я. — Кто это сделал?

— Цитата принадлежит Седрику Форсайту, основателю школы. Стрелы добавлялись годами студентами, окончившими Еверлейк. Это традиция.

— Мне это нравится, — прошептала я, прижимаясь к нему ближе, когда прохладный воздух закружился вокруг нас.

Между нами повисло молчание, и оно стало тяжелым, потому что мы оба были слишком упрямы, чтобы нарушить его.

В конце концов я вздохнула, подталкивая его.

— Итак? Ты собираешься объясниться?

Он снова ударил ногой по полу, чтобы мы быстрее раскачались в гамаке, отказываясь смотреть на меня.

Когда он ничего не сказал, я воспользовалась его грудью, чтобы приподняться, и раздражение покинуло меня.

— Забудь об этом.

Он потащил меня обратно вниз, снова прижимая к себе, и отказался позволить мне уйти.

— Вот тебе правда, но помни, что я сказал по этому поводу. Это все изменит.

— Скажи мне, Киан, — настаивала я, и он взял меня за подбородок, приподнимая мое лицо, чтобы я посмотрела на него, чтобы я не могла ускользнуть от искренности в его взгляде, когда он произносил свои следующие слова.

— Глубокая глотка раньше была одной из популярных девушек. Она тусовалась с Перл, Джорджи и остальными безмозглыми богатыми девчонками, которые думают, что их дерьмо не воняет. Я ей нравился, всегда нравился. Она бегала за мной по пятам на вечеринках, всегда становилась слишком навязчивой, даже когда я прямо говорил ей, что мне это неинтересно. И вот однажды вечером она что-то подсыпала мне в выпивку. Я уже был пьян, но я никогда не напиваюсь настолько, чтобы не знать, во что я засовываю свой член.

Мое сердце перестало биться, когда его слова обрушились на меня, как тонна кирпичей. Она изнасиловала его??

Продолжая, он перевел дыхание и отпустил мой подбородок, но я все равно продолжала смотреть на него снизу вверх.

— Ей удалось притащить меня в свою комнату, и Блейк с Сэйнтом не знали, где я. Я никогда не торчу на вечеринках так долго, так что они, вероятно, подумали, что я ушел искать драки. Но не этой ночью. Я, блядь, не помню, как лежал на ее кровати, но, если ты не заметила, у меня огромная сила воли, поэтому, когда мой мозг на полсекунды включился, я сосредоточился на том, что, черт возьми, происходит.

— Что произошло? — Прошептала я, зная, что мне не понравятся следующие слова, которые сорвутся с его губ.

— Она стянула с меня джинсы и боксеры тоже, — процедил он сквозь зубы. — Ее рука обхватила мой гребаный член, когда она открыла рот, чтобы отсосать мне. У меня даже не было эрекции, я был практически в коме.

— Черт возьми, что? — Я ахнула, мой разум закружился, когда я опустила зрительный контакт с ним, переходя от шока к ярости за полсекунды. Эта сука, эта гребаная сука!

Киан снова схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Мне удалось сбросить ее с себя и натянуть свои гребаные боксеры, но она продолжала пытаться соблазнить меня, расчесывая пальцами мои волосы, пока я пытался сохранить тот дюйм ясности, который остался в моем мозгу. Я был близок к отключке, я чувствовал это. Я был примерно в минуте от потери гребаного сознания, но я не мог позволить этой шлюхе сделать то, что она собиралась сделать со мной. Я попытался встать, но она оседлала меня, и все, что я почувствовал, был запах ее дорогих духов и аромат клубничного дайкири в ее дыхании. — Его верхняя губа приподнялась, и из моего глаза скатилась слеза. Я была так зла, что меня трясло, и Киан прижал меня ближе, почувствовав мою реакцию. — Мне удалось оттолкнуть ее от себя, я думаю, что впечатал ее в стену, но я не знаю, хочу ли я просто думать, что сделал это, или это настоящее воспоминание. В любом случае, я поднялся на ноги, рывком открыл ее дверь и, спотыкаясь, бросился прочь, прежде чем она успела затащить меня обратно внутрь. К счастью, я успел вернуться в Храм до того, как потерял сознание опять.

Тьма отступила и потекла по моим венам, пока я жаждала окончания этой истории.

— На следующий день я рассказал Блейку и Сэйнту о случившемся, и Сэйнт был готов к тому, что ее отчислят, а копы отправят ее в колонию для несовершеннолетних. Но я не хотел этого. Я хотел, чтобы она была здесь, где я мог бы мучить ее каждый день. Поэтому мы пришли в ее комнату и напугали ее до чертиков, посвятили ее в Невыразимые и разработали очень тщательные планы, чтобы разрушить ее репутацию и ее жизнь в тот момент, когда она закончит школу.

— Например? — Спросила я, болезненное удовлетворение наполнило меня при этой мысли.

— Например, мы анонимно скупаем половину акций компании ее семьи, чтобы, прежде чем она попытается занять место маленькой мисс генеральный директор после окончания учебы, мы могли продать их ее конкурентам и выбить у нее будущее из-под ног. Мы спланировали кучу дерьма, чтобы систематически разрушать ее жизнь после того, как она покинет это место. Через год она разорится, останется без крова, ее репутация будет разорвана в клочья, и, если я добьюсь своего, ее семья тоже отречется от нее.

Я положила руку на колотящееся сердце Киана, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку, когда еще одна крупная слеза скатилась по моей коже и собралась в волосах.

— Не плачь, детка, — сказал он хриплым голосом. — Она не стоит твоих слез.

Я плачу из-за тебя, идиот. Но мне не удалось произнести эти слова вслух. Они были слишком грубыми, слишком реальными. И, возможно, Киан был прав. Возможно, мне все-таки не понравилась правда. Но это не означало, что мне не нужно было ее слышать.

— Спроси меня, — сказал он хриплым голосом.

Я сделала глубокий вдох, точно зная, что он имел в виду.

— Спринцовка? — Прошептала я.

— Этот кусок дерьма тайком подмешивал слабительное в еду всем, кто ему не нравился. Людям по всей школе случайно становилось так плохо, что чуть не высирали легкие. Дозы были высокими. Чертовски высокими. Это была не просто шутка. Парень даже попал из-за этого в больницу. Он нацелился на популярных ребят, наверное, из ревности. Однажды вечером он пробрался на вечеринку в Оук Коммон Хаус, подсыпал слабительное в чашу с пуншем, который приготовили Перл и ее друзья. Блейк увидел его. И, черт возьми, он устроил ему ад. Он заставил его выпить все до последней капли пунша и показал, каким подонком он был. Спринцовка не успел добежать до ванной к тому времени, как собрался взорваться, и вместо этого нырнул в раздевалку. Достаточно того, что Сэйнт до сих пор не простил его за то, что он испортил пальто, или за любое другое ужасное дерьмо, которое он натворил.

Я больше не чувствовала холода. Мне стало слишком жарко от осознания того, что я неделями дружила с Глубокой глоткой и Спринцовкой, жалела их, защищала.

— А что насчет остальных? — Прошептала я, боясь того, что он собирался сказать, но и нуждаясь знать.

Оказалось, что Свинья притащил пару поросят на территорию кампуса, чтобы напугать какую-то девушку, которая отвергла его ухаживания и планировал оставить их изуродованные туши за ее дверью. К тому времени, как он добрался до женского общежития, одна из черлидерш предупредила Ночных Стражей, заметив, как Свинья пробирается в их жилье. Киан избил его до полусмерти, и поросят отвезли в приют на гребаной машине Сэйнта, ни больше ни меньше.

Пират запугивал студентку-стипендиатку, заставляя ее отдавать ему свою работу, заставляя ее пытаться переделать эссе перед каждым из установленных сроков. В конце концов она потеряла место в школе из-за того, что не смогла вовремя сдать свою собственную работу. И все это время Пират получал хорошие оценки, за те работы, что брал у нее, и, по сути, разрушая ее жизнь из-за своей гребаной лени.

Халявщица, очевидно, поступила в эту школу на стипендию, хотя ее родители были богатыми врачами. В заявлении она указала имя своей тети в качестве опекуна, сославшись на то, что не может позволить себе платить за обучение, и нарушила систему, лишив места в этой школе кого-то еще, кто действительно нуждался в помощи, чтобы оплатить это. Будучи членом школьного совета, мама Сэйнта узнала правду, но сказала сыну, что теперь, когда она здесь, они мало что могут с этим поделать. Он, очевидно, был не согласен. Халявщица, очевидно, подходила к концу своего срока в качестве Невыразимой, хотя. За более мелкие преступления Ночные Стражи позволяли им заплатить положенные взносы, а затем приветствовали их возвращение в общество.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Я огрызнулась, сжимая в кулаке рубашку Киана, когда во мне закипел гнев. — Почему ты мне не сказал!

По моим щекам потекло еще больше слез, и Киан поднял руку, чтобы вытереть их, но я отмахнулась, вылезая из гамака и выходя прямо под дождь.

Это пробрало меня до костей, но даже близко не охладило пылающую во мне ярость. Я вцепилась в перила в конце балкона и закричала озеру, выпуская свою ненависть и боль в шторм. Люди, за которых я боролась, сидели рядом каждый день, подбадривала и заботилась о них… Они были не теми иными, как монстрами. Невыразимыми монстрами.

Мой разум сосредоточился на Наживке, и я обернулась, когда поняла, что Киан никогда не упоминал о нем, обнаружив его прямо за моей спиной с поникшими плечами.

— А как насчет Наживки? — Спросила я, моя нижняя губа задрожала. — Что он сделал?

В его глазах промелькнули тени.

— Это означает «Тюремную наживку», — прорычал он. — В прошлом году он заставил четырнадцатилетнюю девочку заняться с ним сексом. Он ухаживал за ней, заставил прислать ему фотографии своего тела, а затем сказал, что подумывает о том, чтобы отдать их учителю, потому что у него будут неприятности, если их найдут. Он манипулировал ею, заставляя думать, что все будет хорошо, пока она дает ему то, что ему нужно, и сказал, что избавится от фотографий для нее, если она просто сделает, как он просит. После того, как она позволила ему лишить себя девственности, она поняла, что он не собирается прекращать домогаться ее. В конце концов, она обратилась к нам за помощью, я просто хотел, чтобы она пришла, черт возьми, раньше. Но она уже попросила перевестись со школы. Она сказала, что слишком боялась идти в полицию и выдвигать обвинения, но знала, что мы позаботимся об этом. Эти фотографии теперь уничтожены, и Наживка будет наказан навсегда за то, что он сделал. Мы дали клятву Ночных Стражей защищать всех в этой школе, это не было ложью, Татум, — яростно сказал он, его голос был достаточно громким, чтобы перекричать шум ветра. — Мы не запугиваем людей, которые этого не заслуживают. По крайней мере, до тех пор, пока… — Он вздохнул, проводя рукой по лицу, чтобы вытереть воду.

— Не появилась я, — закончила я за него, и он кивнул, опустив голову.

Мои слезы смешались с дождем, горячие и холодные, ледяные и обжигающие. Мое сердце сжалось в груди, когда я попыталась осознать все это. Что это значило. Как это все изменило. Изменило все.

— Я бы сказал, что сожалею, но этого на самом деле недостаточно, не так ли? — Прорычал он, его брови сошлись на переносице, на залитом дождем лице была написана боль.

— Нет, — выплюнула я, делая шаг к нему. — Этого недостаточно, Киан. Ничего из этого недостаточно. — Я отвесила ему пощечину, отчего его голова мотнулась вбок.

Он посмотрел на меня мертвыми глазами, опустив подбородок.

— Лучше?

Я покачала головой, снова отворачиваясь от него и уставившись на неспокойный мир, который ощущался точно так же, как мое сердце. Ничто не могло этого исправить. Ничто не могло. Даже моя месть не вернет того, что они сделали со мной. Как они обращались со мной так же плохо, как и с Невыразимыми. Может быть, хуже. Как будто я заслуживала всей их ненависти так же, как и они.

— Ты связал меня с ними. Это то, что ты чувствуешь ко мне, Киан? Я вызываю у тебя такое же отвращение, как и они? Ты думаешь, я такая же презренная, как они?

— Татум, — прохрипел он с мольбой в голосе, которой я никогда раньше от него не слышала. — Ты не такая, как они.

— Тогда зачем ты это сделал? — Я развернулась к нему лицом, готовая ударить, драться, царапаться, но мое дыхание сбилось, когда я обнаружила его стоящим на коленях. Просто мальчик под дождем, у которого обливается кровью сердце.

— Потому что я могу наказывать злодеев этого мира, детка, но я самый бессердечный злодей из всех. Сэйнт, Блейк и я были первыми Невыразимыми, мы все совершали поступки, которые заставили бы тебя бояться нас больше, чем самой смерти. И ты, может, и не виновата, моя милая, блядь, дикая девочка, но и невиновной тебя тоже нельзя назвать. По крайней мере, половина твоего сердца черна, и эта половина всегда будет звать нас. И не смей, блядь, отрицать это.

Я шагнула вперед, мои босые пальцы ног прижались к мокрому дереву, когда я встала перед ним. Я запустила пальцы в его мокрые волосы и сморгнула капли с ресниц.

— Я не знаю, — прошептала я, затем прошла мимо него, направляясь внутрь и понимая, что добилась того, что король преклонил передо мной колени, как я всегда надеялась. И это оказалось не совсем так приятно, как я себе представляла.

Я вспомнила свой список мести и мысленно вычеркнула из него Невыразимых. Я бы не стала искать мести от их имени, не теперь, когда я знала, кем они были на самом деле. Меня от этого затошнило.

Киан последовал за мной внутрь, и его руки сомкнулись вокруг меня сзади, пока я медлила в комнате, не зная, что делать. Это было похоже не на объятие, а на напоминание о том, кому я принадлежу.

— Кажется, я знаю кое-что, что поднимет тебе настроение.

— Кое-что что касается твоего члена? Потому что я действительно не в настроении, Киан, — вздохнула я, чувствуя, как головная боль подступает к глазам.

Он злобно усмехнулся, приблизив рот к моему уху, его горячее дыхание согревало мою плоть.

— Нет, если только ты сама этого не захочешь.

Я высвободилась из его объятий, повернулась к нему с прищуренными глазами, не найдя в них ничего, кроме озорства. Это обезоружило меня. И я почувствовала, что отдаюсь этому, желаю отдаться этому. После всего, что он мне рассказал, я не хотела злиться на него. По крайней мере, не сейчас.

— Тогда пошли, — сказала я, небрежно пожав плечами, и настала его очередь сузить глаза, глядя на меня.

— Вот так просто? — Спросил он, как будто я была смертоносной бомбой, которую ему нужно обезвредить.

— Так просто. — Я направилась прочь от него, хватая носки и засовывая их в карман, прежде чем надеть туфли. Затем я сбежала вниз и вышла через лодочный сарай. К тому времени, когда появился Киан, я сидела на его мотоцикле в шлеме, терпеливо ожидая отъезда. Он был прав, правда действительно все изменила. Это изменило весь чертов мир. И я не была готова признать, что это значит.

Я откинулась на спинку сиденья, когда Киан подошел и сел передо мной, заставив меня обхватить руками его живот, когда он включил передачу. Он развернул нас и поехал по тропинке, мое сердце бешено колотилось в груди, когда мной овладело радостное возбуждение. Дождь начал ослабевать, и проблеск серебристого света пробился из-за облаков, когда луна попыталась пробиться сквозь них. Мы заехали в библиотеку, чтобы забрать мои вещи, и я была рада обнаружить, что Невыразимые ушли и убрали мочу Киана. Теперь я даже не чувствовала себя виноватой из-за этого. Когда я снова увижу Глубокую глотку, я была почти уверена, что выбью из нее все дерьмо за то, что она прикасалась к моему мужчине.

К тому времени, как мы добрались до Храма, на нас уже падал лунный свет, и холодный воздух заставил меня дрожать, пока я ждала, когда Киан запрет свой байк и вернется туда, где я стояла под навесом церковного крыльца.

— Что теперь? — Спросила я, и он поймал меня за руку, открыл дверь и втащил внутрь.

— Теперь мы примем душ и выберемся из этого мокрого дерьма, — сказал он, ухмыляясь, и подтолкнул меня в сторону комнаты Сэйнта, а сам направился к своей.

В помещении было тихо, и я задавалась вопросом, где были двое других, когда бежала наверх и вскоре согревалась под струями душа. В кои-то веки мне пришлось самой выбирать одежду, и я натянула штаны для йоги с перекрещивающимися вырезами на бедрах и икрах и облегающий бледно-голубой свитер.

Когда я вышла из шкафа, мое сердце дрогнуло при виде Киана, стоящего там в одних темно-красных спортивных штанах, его волосы были влажными и слегка завивались вокруг щек. Он выглядел молодым и игривым, и мне захотелось погрузиться в это выражение его глаз и никогда не возвращаться.

— Сэйнт и Блейк вышли на пробежку, — сообщил он, когда его глаза скользнули по моему телу.

— И? — Я приподняла бровь.

— И я давно не выводил из себя Сэйнта, хочешь присоединиться?

Я рассмеялась.

— Черт возьми, да.

Я двинулась вперед, и он схватил меня за руку, его пальцы переплелись с моими, когда он потянул меня к консоли Сэйнта на стене. Я пыталась не обращать внимания на то, насколько пьянящими были его прикосновения, но это было невозможно.

— Выбери песню, детка. Я добавлю ее в его плейлист на утро.

Я фыркнула, доставая телефон и прокручивая какую-нибудь музыку, пытаясь выбрать что-нибудь. Но потом мне в голову пришла идея, настолько блестящая, что я расхохоталась.

Киан сжал мою руку.

— Что?

— Итак, я сняла видео с Блейком пару недель назад… Есть шанс, что ты сможешь использовать звук? — Я прокрутила его, нажимая на воспроизведение в конце, когда Блейк застонал, и мои хриплые стоны смешались со звуком за кадром.

Киан схватил телефон, чтобы взглянуть на него, заливисто рассмеявшись.

— Да, я могу это сделать. Просто дай мне минуту. — Он подошел к кровати Сэйнта с моим мобильником, бросился на нее и смял покрывало. Консоль Сэйнта издала звенящий звук, когда Киан подключил к ней мой телефон.

Я наблюдала за его работой, прикусив губу, пока мои глаза блуждали по его татуированной плоти, дорожке волос, ведущей под низкий пояс, идеальной V-образной форме, которая сужалась книзу, направляя меня прямо к его…

— Все готово, — бодро сказал он, садясь как раз в тот момент, когда внизу хлопнула входная дверь.

Мои глаза расширились, и Киан, выругавшись себе под нос, подбежал ко мне через комнату.

— Барби? — Сэйнт позвал меня резким голосом, и мое сердце подпрыгнуло от адреналина.

Киан поднял меня, бросив на то место, где только что был сам, на кровать. Затем он подмигнул мне и отошел в дальний конец балкона, когда по лестнице застучали шаги Сэйнта. Киан перекинул ногу через перила, и я подавила смех, когда он спрыгнул вниз, чтобы повиснуть с другой стороны, как раз в тот момент, когда Сэйнт появился наверху.

Сэйнт посмотрел на меня, и я невинно улыбнулась, перекатываясь по его кровати, чтобы привлечь больше его внимания. Раздался глухой удар, когда Киан отпустил руку и упал этажом ниже, а Блейк начал смеяться. Сэйнт подозрительно оглянулся через плечо, но я поймала его за руку, заставляя снова посмотреть на меня.

— Ты хорошо пробежался? — Мило спросила я. Он ни на секунду не купился на мою игру, его пристальный взгляд скользил по мне, как будто он искал грехи. Мне почти стало стыдно за то, что я испортила его музыку; он взбесится утром.

— Снимай эту одежду, я принесу тебе что-нибудь подходящее, — рявкнул он, направляясь к шкафу, и моя улыбка сменилась хмурым взглядом.

Приятно было повидаться, придурок.

Я удалился в свою комнату на большую часть вечера, в моей голове бушевала смесь эмоций, с которы ...

Я удалился в свою комнату на большую часть вечера, в моей голове бушевала смесь эмоций, с которыми я не знал, как лучше справиться.

С одной стороны, я был рад, что Татум теперь знала правду о Невыразимых, о Глубокой глотке и о том, что она чуть не сделала со мной. Но, с другой стороны, я знал, что эта информация только снова причинила ей боль. И мне уже надоело причинять ей боль все это гребаное время. Но я был таким. И если я поддамся своим эгоистичным желаниям преследовать ее, то я знал, что только причиню ей боль снова. И снова. И снова.

Именно это и делали О'Брайены. И как бы мне ни нравилось притворяться, что я не О'Брайен, и цеплялся за свою фамилию Роско, как за спасательный круг, я знал, что это чушь собачья. Мой отец был расчетливым, проницательным и трусом. Он был полностью запуган семьей женщины, на которой женился. У него не было ни твердости характера, ни выдержки. Черт, единственное, что я унаследовал от него генетически, это темные волосы и высокий рост. Все остальное во мне было от О'Брайенов, вплоть до моей кровожадной натуры и жажды насилия. Как бы мне ни хотелось, чтобы это было не так, правда была такой. И никто никогда не подходил близко к О'Брайенам и не уходил невредимым.

Это была моя ночь с Татум в моей комнате, но даже после нашего небольшого разговора по душам я не собирался спать с ней. Отчасти причиной были мои оскорбленные чувства и затаенный гнев из-за того, что она наговорила мне раньше. Но это было больше из-за нас с ней и всего того, чем она никогда не собиралась быть для меня.

У меня был включен телевизор, по которому показывали повторы «Ходячих мертвецов», но больше всего моего внимания привлекал набросок, который я рисовал, запечатлевая, как выглядела Татум под проливным дождем. Этот затравленный взгляд в ее глазах, который говорил о том, что она боялась, что действительно была здесь одна, то, как ее рубашка прилипла к коже, а капли дождя стекали с волос. Черт, эта девушка слишком сильно занимала мои мысли. Не то чтобы я очень старался выбросить ее из головы. Сидеть в одиночестве и рисовать ее все это чертово время тоже не помогало. Я также уделял слишком много внимания ее рту, особенно учитывая тот факт, что я ни за что на свете не собирался целовать его.

Раздался стук в дверь, и я хмыкнул, не отрывая глаз от своей работы, прикрыв ее глаза тенью, когда дверь распахнулась и настоящая девушка прочистила горло.

Я замер, борясь с желанием захлопнуть альбом. Наверное, мне следовало догадаться, что это будет она, но я был слишком сосредоточен на том, что делал, чтобы думать об этом.

— Привет, — сказала Татум, нерешительно остановившись в дверях.

По вечерам я обычно тусовался со всеми в гостиной, так что на самом деле ей не приходилось приходить и выгонять меня из постели ни в одну из ночей, когда она должна была спать со мной до этого момента.

Я опустил альбом для рисования к себе на колени, мой большой палец все еще зажимал открытую страницу, когда я посмотрел на нее.

— Я не буду кусаться, если ты не попросишь меня об этом, детка, — поддразнил я. — Ты можешь войти.

Она закатила глаза и вошла внутрь, закрыв за собой дверь.

— Ты рисуешь?

— Эскизы татуировок. — Я беспечно пожал плечами, и ее глаза загорелись любопытством.

— Можно посмотреть?

Черт, я должен был это предвидеть.

— Нет, — ответил я, опираясь на свою репутацию мудака, чтобы не попасться. Татум прищурилась, глядя на меня, и я разочарованно фыркнул. — Черт, если ты собираешься плакать из-за этого, тогда иди сюда, — сказал я, подзывая ее движением подбородка и выключая телевизор.

Она придвинулась ближе, пока я листал страницы, пока не перестал смотреть на изображение, основанное на ней, остановившись на орле, которого я создавал. Я посвятил шесть страниц попыткам правильно запечатлеть зверя, так что показать их ей было вполне безопасно.

Я не потрудился натянуть футболку, и мои темно-красные спортивные штаны сидели низко на бедрах. Я прижал большой палец к уголку рта, чтобы скрыть ухмылку, когда ее взгляд опустился на мой пресс.

Возможно, у меня и были свои причины держаться от нее подальше, но, когда она вот так смотрела на меня, я не мог удержаться от желания подловить ее.

— Знаешь, на самом деле нет необходимости все время быть придурком, — пробормотала она, подходя и вставая надо мной.

— Эта мысль никогда не приходила мне в голову, — поддразнил я. — Но что именно я буду делать остаток дня, если не сделаю этого? Мое единственное настоящее хобби — быть мудаком.

— Ты прав, тебе определенно было бы нелегко заполнить все это время чем-то другим. Может быть, ты мог бы заняться вязанием? — Предложила она.

— Хм, неплохая идея, — ответил я, проводя рукой по подбородку. — Я как раз не знал, что подарить Сэйнту на Рождество, но если бы я умел вязать, то связал бы ему целую коллекцию носков с петухами, которые подойдут к любому его наряду.

Она фыркнула от смеха, и я ухмыльнулся ей, когда эти большие синие колодцы переместились на альбом для рисования в моей руке, который я прижал к груди, чтобы она все еще не могла его увидеть.

Я похлопал по месту рядом со мной на кровати, и она медленно переместилась на него, устраиваясь рядом со мной, стараясь не прикасаться, когда она поджала ноги под себя и прислонилась к изголовью кровати. Сэйнт переодел ее в маленькое черное платье-свитер, которое задралось до бедер, когда она устраивалась поудобнее, и я позволил себе посмотреть, хотя, вероятно, не должен был этого делать.

Я небрежно протянул альбом, держа его открытым на странице с первым орлом, и она взяла его нетерпеливыми руками, ее глаза загорелись, когда они упали на рисунок.

Она ничего не сказала, ее губы приоткрылись, когда она провела пальцем вниз по странице рядом с птицей, как будто хотела прикоснуться к ней, прежде чем ее взгляд переместился на рисунок на следующей странице, который был немного другим. Слабый запах сигарет пропитал страницы, и он окутал меня, когда она переворачивала их, заставляя мой желудок сжиматься от мыслей о моей семье.

— Киан… — Выдохнула она, ее глаза были прикованы к эскизам, как будто она не могла не впитывать тонкие различия от одного изображения к другому. — Это… Я имею в виду, они невероятны.

Я пренебрежительно хмыкнул, перегнувшись через нее, чтобы указать на правое крыло орла, которое она в данный момент изучала.

— Угол здесь совсем неправильный, что-то не так с затенением, — создается впечатление, что солнечный свет падает на его нижнюю часть тела или что-то в этом роде. — Я переместил палец на того, что ниже. — Этот приблизился к цели, но что-то в нем неправильное, он слишком безмятежный, слишком спокойный…

— Я думаю, что они все прекрасны, — пробормотала она в знак несогласия, и я прекратил критиковать свою работу, просто глядя на нее.

Выбирая здесь свое расписание, я не посещал уроки рисования, зная, что моя семья узнает, если я это сделаю, и не желая головной боли от попыток защитить себя из-за этого выбора. Блейк и Сэйнт видели мои работы достаточно много раз, чтобы делать мне странные комплименты, типа, что это что-то чертовски классное или что это будет выглядеть отвратительно на моей коже, и это было не совсем то же самое, что тихая, почти благочестивая оценка, которую она предлагала. Ее взгляд скользил по страницам, как будто она хотела заползти прямо в них, и то, как ее пальцы продолжали ласкать бумагу, заставило меня прекратить самоуничижение и проглотить пренебрежительные комментарии, которые я хотел сделать.

— Спасибо, — пробормотал я, не совсем уверенный, что делать с собой, когда она снова перевернула страницу.

— Ты рисуешь вещи только для того, чтобы они превратились в татуировки? — Медленно спросила она, все еще не отрывая взгляда от эскизов.

— В основном, — ответил я, задаваясь вопросом, что, черт возьми, она подумала бы обо мне, если бы открыла альбом и увидела свое собственное лицо, смотрящее на нее, на других страницах. Она, вероятно, задалась бы вопросом, не я ли тот ублюдок, который преследует ее, или что-то в этом роде.

— Когда ты делал татуировку Монро, ты делал ее от руки, — сказала она. — Как это работает? Ты сначала создаешь что-то, а потом просто воплощаешь эту идею в жизнь, или ты обычно используешь трафарет, чтобы нанести ее на кожу?

— Мне нравится набрасывать эскизы снова и снова, — признался я. — Подправлять детали, проникать в суть произведения, чувствовать его сердцебиение…

— У твоих работ есть сердцебиение? — С любопытством спросила она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня, ее взгляд впервые оторвался от моего альбома для рисования, и переместился на меня.

Я почти проклял себя за то, что сказал это вслух, на мгновение задумавшись, какого черта я ввязался в этот разговор, прежде чем понял, что она не была снисходительной или осуждающей, просто любопытной, как будто она действительно хотела знать, каково мне, когда я что-то создаю.

— Да, — сказал я тихим голосом. — Так бывает, когда я все делаю правильно, когда мне действительно кажется, что я вдыхаю во что-то жизнь. И как только я почувствую эту связь с ним, мне не понадобится эскиз для работы. Я чувствую, как должны изгибаться линии, ощущаю на вкус, как должны падать тени…

Она протянула руку и прижала палец к моей груди, обводя контур дьявола, которого я нарисовал там чернилами, восседающего на своем троне, властвующего над всем миром, и ничто, кроме его доминирующей ауры, не подтверждало этого.

— Как это работает с татуировками, которые ты не можешь сделать сам? — Спросила она, очевидно, понимая, что мне было бы трудно нанести его на кожу, если бы я смотрел на него вверх ногами.

— Если место, на котором я хочу сделать, означает, что я не могу использовать тату-пистолет для нанесения чернил на собственную плоть, тогда у меня есть парень в городе, которому я доверяю. Я создаю свое произведение на бумаге, и он может воспроизвести его как зеркальное отражение.

Ее кончики пальцев продолжали скользить по линиям моих татуировок, как будто она пыталась сама почувствовать пульсацию в них, а я просто молча наблюдал за ней несколько долгих мгновений, пока моя кожа горела под ее прикосновениями, и я боролся с желанием взять больше.

— А как насчет того, чтобы создать дизайн для кого-то другого? — С любопытством спросила она. — Это влияет на твой процесс или…

— Да. Разные люди по-разному воспринимают искусство. Если чему-то суждено оставить след на их теле, то это должно быть для них таким же личным, как цвет их глаз или завитки на их отпечатках пальцев. Я не работаю с незнакомцами, только с людьми, которых знаю достаточно хорошо, чтобы все сделать правильно.

— Тогда что бы ты создал для меня? — Спросила она с вызовом в голосе, который говорил о том, что она не верила, что я смогу создать что-то, что подошло бы ей таким образом.

Я выхватил альбом для рисования из ее рук, закрыл его и положил на тумбочку, прежде чем выдвинуть ящик и достать оттуда фломастер.

Я повернулся к ней с ухмылкой, зажав фломастер в зубах и потянувшись, чтобы обхватить ее за талию руками, когда притягивал ее к себе на колени. Она ахнула, оседлав меня в этом маленьком черном платье, которое задралось еще больше, когда ее бедра раздвинулись над моими ногами. Она никогда особо не жаловалась на то, что я так грубо обращался с ней, и я должен был признать, что становлюсь зависимым от этого выражения, которое вспыхивало в ее глазах всякий раз, когда я это делал. Это было что-то среднее между жаждой убийства и возбуждением, и я не мог не наслаждаться, наблюдая за битвой между этими двумя эмоциями, происходящими внутри нее.

Я потянулся к ее левой руке, поворачивая ее запястье к небу и медленно поднимая рукав ее платья до самого сгиба локтя, мои грубые пальцы скользнули по ее нежной коже, отчего по ее телу побежали мурашки.

Я снял зубами крышку с фломастера и выплюнул его на кровать рядом с нами, оценивая ее кожу, пытаясь почувствовать правильный рисунок в напряжении, которое витало в воздухе между нами.

— Не двигайся, детка, — пробормотал я, поддерживая ее руку левой рукой и начиная рисовать правой.

Ручка получилась толще, чем мне хотелось бы для изящного рисунка, который я выделил, но я проигнорировала этот небольшой недостаток, сосредоточившись на том, что делал, обрисовав распускающийся цветок лотоса в центре рисунка, прежде чем приступить к работе оттуда.

Татум тихо сидела, наблюдая, как я работаю, пытаясь создать что-то, что воплотило бы в себе неистовство ее духа и красоту ее души. Я медленно поворачивал ее руку в своей хватке, прорисовывая все больше и больше тонких линий, паутину замысловатых деталей, из-за которых казалось, что ее кожа украшена драгоценными камнями. Но края их были достаточно острыми, чтобы порезаться. В этом произведении была красота и чистота, но была в нем и дикость.

Я погрузился в создание этого, пока шли минуты, а Татум просто сидела там, прижавшись бедрами к моим, и ее дыхание становилось поверхностным.

Когда я, наконец, закончил, я поднял на нее глаза и обнаружил, что она смотрит на меня, а не на рисунок, который я нарисовал у нее на руке, и вид ее расширенных зрачков заставил мой пульс участиться.

Я бросил фломастер на прикроватный столик и переплел свои пальцы с ее, поднимая ее руку, чтобы она могла посмотреть. Я был настолько погружен в свое искусство, что не заметил, как напряжение росло в комнате между нами, как жар нашего дыхания разгорался в пространстве, разделявшем нас, как мое тело реагировало на то, что я так долго был так близко к ней.

Мой член был твердым и пульсировал между ее бедер, а то, как ее зубы впились в нижнюю губу, говорило о том, что она так же остро ощущала жар в комнате.

— Это… чертовски идеально, Киан. Я никогда по-настоящему не думала о том, чтобы сделать татуировку, но это почти убедило меня. Ты действительно талантлив, — пробормотала она, когда ее взгляд упал на ее руку, и она медленно повертела ее взад-вперед, любуясь своей фальшивой татуировкой со всех сторон. — Ты мог бы заработать на этом состояние.

— Не-а, — я слегка усмехнулся, и она нахмурила брови.

— Почему нет? — Спросила она, все еще переплетая мои пальцы со своими и слегка сжимая.

— Давай просто скажем, что мое будущее уже расписано, — неопределенно ответил я, не желая думать о своей семье прямо сейчас.

Она, казалось, уловила этот факт и сменила тему, между ее бровями образовалась складка.

— Так где же орел будет жить, когда ты будешь им доволен? — Спросила Татум, на мгновение опустив взгляд на мою обнаженную грудь.

Я использовал свою хватку на ее руке, чтобы притянуть ее пальцы к своему животу, прижимая их к своей плоти, и используя свою собственную руку, чтобы сдвинуть пояс моих спортивных штанов еще ниже, так что ее пальцы скользнули вниз по нетронутой коже, которая проходила по моему тазу.

Она продолжила движение, обводя пальцами кожу, которая должна была быть у меня под штанами, когда ее взгляд снова переместился вверх, чтобы встретиться с моим, и мой член продолжал пульсировать между ее бедер. Не было большого шанса, что она этого не почувствует, но никто из нас ничего не говорил об этом и не делал никаких попыток оторваться друг от друга.

— Киан, — медленно начала она, мое имя сорвалось с ее губ почти с мольбой, пока она наблюдала за моей реакцией.

— Да? — Спросил я, не шевеля ни единым чертовым мускулом, ожидая увидеть, к чему она клонит.

— Я много думала о том, что ты сказал мне ранее… О том, что Глубокая глотка сделала с тобой…

— Я не хочу говорить об этом, — предупреждающе прорычал я, но огонь в ее глазах сказал, что она не собирается отступать.

— Я просто думаю…

Я обхватил ее руками за талию, оторвал от себя и бросил на кровать так, что она откинулась на подушки с визгом удивления.

— Я, пожалуй, уйду, чтобы ты могла поспать.

Прежде чем она успела подняться, я вскочил с кровати, схватил свой альбом для рисования с прикроватной тумбочки и широкими шагами вышел из комнаты.

— Киан! — Крикнула она мне вслед, но я проигнорировал ее, захлопнул за собой дверь и вышел в центральную часть церкви.

Блейк и Сэйнт уже отправились спать, и темнота, нависшая над этим местом, придавала ему жутковатый вид. Я направился в склеп, чувствуя, как гневно пульсирует моя кровь, и стараясь не думать о том, что эта гребаная мразь, Глубокая глотка, сделала со мной. Всю свою жизнь я подвергался всевозможному дерьмовому дерьму, столько раз становился свидетелем смерти и насилия, что не могу сосчитать. Но я мог сосчитать, сколько раз я оказывался уязвимым и неспособным защититься, находясь во власти какой-нибудь гребаной девчонки, о которой я даже не задумывался, не говоря уже о том, что видел в ней угрозу. Но разве не так жизнь любила подшучивать над тобой? Мне были даны все инструменты, необходимые для победы почти над всеми мыслимыми демонами, а затем произошло то, что чуть не повергло меня в прах, чего я даже представить себе не мог. Какая-то гребаная богатая девчонка, привыкшая получать все, что, блядь, она хотела, и отказывающаяся слышать слово «нет». Мысль о ее руках на моем теле, пока я был без сознания, заставляла мою гребаную кожу покрываться мурашками, мысль о том, что еще могло произойти, вызывала у меня гребаную рвоту.

Я нашел бутылку «Джека Дэниэлса» и, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, открутил крышку и опрокинул виски между приоткрытыми губами, наслаждаясь его обжигающим вкусом.

Мой стояк быстро угасал при мыслях об этой сучке. Глубокой глотки было более чем достаточно, чтобы заглушить его, и я дал себе несколько минут, чтобы остыть, пока пил.

Когда я проглотил примерно четверть бутылки, я завинтил крышку и поставил ее туда, где нашел, прежде чем подняться наверх с согревающим алкогольным туманом, заглушающим неприятное покалывание, которое ползло по моей коже.

Я плюхнулся прямо на диван, засунув свой альбом для рисования между подушками, прикрыв одной рукой глаза, а другую засунув в штаны, чтобы обхватить свои причиндалы.

Сон, по крайней мере, был забвением, на которое я мог положиться, и мое дыхание стало глубоким через нескольких минут, когда я отдался темноте и позволил ей увести меня от реальности.

***

Я проснулся от тепла мягкого тела, прижимающегося ко мне ночью, моя голова покоилась у нее на коленях, когда она полусидела, и ее пальцы запутались в моих волосах.

Татум что-то сонно пробормотала, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, ее голова откинулась на подушки, поскольку она крепко спала на диване рядом со мной.

Я понятия не имел, когда она появилась, и вопроса «почему» было достаточно, чтобы у меня сжалось в груди. Почему ей не насрать на меня после всего, что я ей сделал? Зачем ей было приходить сюда, чтобы утешить меня, когда она точно знала, каким чудовищем я был?

Она заерзала на своем месте, пока я наблюдал за ней, ее шея откинулась назад под неловким углом, и я вздохнул, поднимаясь на ноги.

Я наклонился, чтобы поднять ее, и она что-то сонно пробормотала, свернувшись калачиком у меня на груди.

— Расскажи мне об этом, детка, — пробормотал я, неся ее обратно через церковь в свою комнату.

Я положил ее на кровать и сделал движение, чтобы снова уйти, но ее пальцы поймали мои прежде, чем я успел куда-либо уйти.

— Останься, — выдохнула она, ее ресницы сонно затрепетали, когда она посмотрела на меня, и когда она потянула меня за пальцы, я обнаружил, что сдаюсь и позволяю ей опустить меня на кровать рядом с ней.

Она отодвинулась, освобождая для меня место, и в тот момент, когда моя голова коснулась подушки, она прижалась ко мне всем телом, ее голова оказалась у меня на груди, нога обвилась вокруг моей, а кончики пальцев мягко коснулись моей челюсти.

Я хотел возразить, но мои глаза уже закрывались, когда я притянул ее ближе, и аромат цветочного меда с ванилью окутал меня, а ее золотистые волосы защекотали мой нос. Что-то в этом запахе было успокаивающее, и мои возражения потерпели неудачу еще до того, как они слетели с моих губ.

Я не собирался превращать это в привычку. Но и бороться с этим на одну ночь я тоже не собирался.

***

Я проснулся от звука выкрикиваемых Сэйнтом проклятий, а из динамиков доносилась отдаленная запись дрочащего Блейка, и я рассмеялся про себя, натягивая подушку на голову. На самом деле я не хотел просыпаться, но теперь, когда проснулся, я понял, что чего-то не хватает. Или кого-то. В ванной рядом с моей комнатой работал душ, и я тихо застонал, отбросив подушку в сторону и проведя рукой по лицу.

Кровать рядом со мной была пуста, и часть меня задавалась вопросом, действительно ли я заснул с Татум Риверс в объятиях или мне это просто приснилось. Но опять же, если бы Татум навещала меня в моих снах, я мог бы гарантировать, что мой член возбудился бы гораздо больше.

Я заставил себя сесть на краю кровати как раз в тот момент, когда Татум вошла в комнату, завернутая в полотенце, ее пристальный взгляд скользнул по мне, когда я посмотрел на нее.

Между нами повисло долгое молчание, и она медленно прикоснулась пальцами к татуировке фломастером, которую я сделал ей прошлой ночью. Я был удивлен, что она не смыла ее в душе, и чуть было не спросил ее, почему нет, но слова просто застряли у меня в горле.

— Доброе утро, — проворчал я, поднимаясь на ноги.

— Доброе утро, — ответила она, сжимая полотенце так, словно либо следила, чтобы оно не упало, либо собиралась его уронить. И если бы она это сделала, то каждая последняя трещинка в моей броне рухнула бы.

Я обошел ее и направился в ванную, с резким щелчком захлопнув дверь, направляясь отлить, зевая сквозь тупую головную боль, которую виски преподнесло мне в качестве прощального подарка.

Блейк постучал в дверь со своей стороны ванной, и я проворчал, чтобы сказать ему, что это я, прежде чем он вошел.

— Я так чертовски возбужден, — пожаловался он, сжимая член через боксеры, когда пересек комнату и включил душ.

— И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? — Спросил я сквозь очередной зевок, закончив мочиться и направляясь мыть руки.

Блейк повернулся, чтобы посмотреть на меня, прищурившись и склонив голову набок, прежде чем драматично вздохнуть.

— Ничего. Даже с полузакрытыми глазами и твоими по-девичьи длинными волосами я не могу убедить себя, что ты девушка. Ты чертовски большой.

Я разразился лающим смехом, когда он просто стоял там со стояком в боксерах и надутыми губами, а я начал чистить зубы. Я не спрашивал его, почему он просто не пошел и не потрахался. Мы не потрудились поговорить об этом, но было очевидно, почему. Девушка в моей спальне была единственной, кого мы оба хотели в данный момент, хотя я был почти уверен, что это означало, что нашим яйцам суждено было остаться синими. Моя жизнь была бы намного, блядь, проще, если бы я мог просто трахнуть его вместо этого. Хотя, я итак уже любил его, но, с чем мне действительно нужно было разобраться, — это с сногсшибательной проблемной блондинкой, у которой между ног ничего не болталось, и все было бы в порядке.

Я выплюнул зубную пасту в раковину и ухмыльнулся ему.

— Ты бы хотел быть достаточно горячим, чтобы заполучить меня, — пошутил я. — Но держу пари, ты все равно трахаешься как богатая девочка. У тебя чертовски мягкие руки, Боумен.

— Да ладно, Киан, ты видел запись, я думаю, мы оба знаем, что я мог бы справиться с тобой.

— Ты можешь дать это, но мне нужно, чтобы ты принял это, детка, — поддразнил я, и он ухмыльнулся мне, как будто думал, что может, прежде чем сбросить боксеры и отвернуться в душ.

— Если так будет продолжаться и дальше, я подумаю об этом, — пошутил он, и я рассмеялся, направляясь обратно в свою комнату.

Когда я открыл дверь, Татум ахнула, захлопнув свой школьный дневник чертовски очевидным способом, и я выгнул бровь, глядя на нее, когда снова закрыл дверь ванной.

— Я думала, ты принимаешь душ, — сказала она, засовывая книгу под ногу, как будто я мог забыть о ее существовании. Это дерьмо было чертовски подозрительным.

— Там Блейк, — объяснил я, медленно приближаясь к ней, пока она пыталась не ерзать.

Она надела одну из моих старых футболок, и ее мокрые волосы рассыпались по плечам, придавая ей довольно невинный вид без макияжа. Но я знал, что она была кем угодно, только не невинной.

— Тогда как все это будет проходить? — Спросил я, придвигаясь и становясь над ней так, что она была вынуждена запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня.

— Что? — Выдохнула она, хлопая ресницами, а ее щеки запылали, как у девственницы в первую брачную ночь.

— Я показал тебе свой, детка, — промурлыкал я. — Так что я хочу увидеть твой.

— Я не знаю, что ты…

Я бросился на нее с игривым рычанием, повалив ее спиной на кровать подо мной, когда мой вес навалился на нее, и она взвизгнула от удивления, когда я прижал ее к кровати.

— Прекрати, детка, — сказал я, когда она извивалась, ее попка плотно прижимала дневник, пока я пытался поймать ее за руки.

Она отвесила мне пощечину и даже несколько раз ударила кулаком, но я принял наказание, придавив ее своим весом и, наконец, сумел перехватить ее запястья.

Я хрюкнул, когда она дернулась подо мной, пытаясь выставить колено, чтобы снова ударить по моим чертовым яйцам, но я ни за что на свете не собирался давать ей достаточно места, чтобы проделать это дерьмо дважды.

— Киан! — Крикнула она, наполовину возмущенная, наполовину смеющаяся, как будто еще не могла решить, в какую сторону пойдет этот рестлинг-поединок.

Я хрипло рассмеялся, когда мне удалось зафиксировать оба ее запястья одной рукой, и наклонился над кроватью, чтобы вытащить ремень из петель джинсов, которые я бросил туда.

— Не надо! — Выдохнула она, когда я обернул его вокруг ее запястий и сумел продеть сквозь пряжку, чтобы потуже затянуть.

Я рассмеялся, когда она стала сопротивляться сильнее, и внезапно ее зубы впились мне в плечо. Это было чертовски больно, и я застонал, заставляя себя терпеть боль, не отшатываясь, когда привязывал ее запястья к изголовью кровати.

— Сильнее, детка, — прошипел я сквозь боль от ее зубов. — Не останавливайся, пока не оторвешь от меня кусок.

Она снова выдернула из меня зубы и начала ругаться, отбиваясь от ремня, отчего изголовье кровати ударилось о стену, как будто мы занимались чем-то гораздо более веселым, и у моего члена появилось несколько собственных идей.

Убедившись, что он выдержит, я откинулся на пятки с торжествующей ухмылкой, взглянул на следы зубов на своем плече и ухмыльнулся, заметив там кровь.

— Дикая девчонка, — поддразнил я, хватая ее за дергающиеся ноги и умудряясь поджать их под себя так, что я оседлал ее бедра, мой вес обездвиживал ее, пока она тяжело дышала подо мной.

— Что за черт? — Спросила она, сдувая с лица длинную прядь светлых волос, но она только снова упала ей на глаза.

Я протянул руку, как истинный джентльмен, и заправил прядь ей за ухо, получая удовольствие от того, что она вот так в моей власти.

— Ты была непослушной девочкой, — промурлыкал я, протягивая руку под нами и обхватывая ее задницу так, что она ахнула от шока. Но какой бы красивой ни была ее попка в маленьких черных трусиках, которые она носила под моей футболкой, это было не то, чего я добивался. Мои пальцы впились в ее персиковую плоть, и я приподнял ее задницу так, чтобы я мог просунуть руку под нее и вытащить дневник. — Мне просто нужно выяснить, насколько непослушной.

— Подожди, — выдохнула она, ее глаза расширились от беспокойства, когда я посмотрел на нее сверху вниз, сжимая дневник, готовый к открытию. — Я… Я заключу с тобой сделку, — сказала она, явно пытаясь придумать какой-нибудь хитрый план, чтобы выпутаться из этого. Но любопытство всегда было моей слабостью. Я никогда не мог просто оставить что-то загадочным.

Со знающей усмешкой я открыл первую страницу и пробежал ее взглядом, прежде чем демонстративно облизать палец и перевернуть следующую.

— Это то, что тебе нравится делать с девушками? — Спросила Татум, на мгновение вернув мое внимание к себе, когда она сжала пальцы на ремне, стягивающем ее запястья. — Связывать их вот так?

— Иногда, — согласился я. Хотя, на самом деле, это было постоянным явлением за последние восемнадцать месяцев. Не то чтобы я признавал это, но идея позволить девушке быть главной была мне чертовски отвратительна после того, что сделала Глубокая глотка, и это был способ для меня убедиться, что все происходит на моих условиях. И хотя сейчас меня все это беспокоило не так сильно, как сразу после того, как это случилось, девушки, с которыми я трахался, привыкли к этому, поэтому я не остановился.

— Есть ли в этом что-то еще? — Настаивала она, соблазнительно понизив голос, и я понимающе улыбнулся ей, переворачивая еще одну страницу в ее дневнике. Она не сможет отвлечь меня от моей задачи.

— Конечно. Если захочешь как-нибудь попробовать, тебе нужно только попросить. Но будь хорошей девочкой и помалкивай прямо сейчас, ладно? Я читаю…

Татум проклинала меня и снова пыталась избить, но у нее не было возможности освободиться, пока я не отпущу ее, а я бы не стал этого делать, не выяснив, что она скрывала от меня в этой книге.

Я пролистал каждую страницу в дневнике, прежде чем добрался до самой последней, где мои усилия были вознаграждены. Там, черными чернилами на белой странице, она написала список. Многое в нем было зачеркнуто, но, когда я перечитал их, мое сердце бешено заколотилось. Это был не просто список, это было обещание. Гребаная клятва, которую она дала себе, отомстить монстрам, которые забрали ее.

Секс-видео

Рыбное рагу

Невыразимые

Буря

Купель

Ванна

Лед

Пистолет

Одежда

Унижение

Душ

Письма

КЛЯТВА

— А я-то думал, что тебе с нами стало комфортно, хотя мы все время были в состоянии войны, — поддразнил я, переворачивая список, чтобы показать ей, и неприкрытая ненависть в ее взгляде заставила меня остановиться. — В чем дело, детка, ты думаешь, меня волнует, что ты жаждешь мести? Это то дерьмо, которое мне в тебе нравится, помнишь?

— Что ты хочешь этим сказать? — Проворчала она, и я снова просмотрел список, вспоминая каждое из названных ею преступлений и молча признавая, какими мы были на самом деле.

— Ты вычеркиваешь это, когда сводишь счеты? — Спросил я, глядя на список. Некоторые из них были довольно очевидны теперь, когда я смотрел на это в черно-белом варианте. Она уничтожила записи Сэйнта в обмен на письма, записала, как Блейк дрочит, для секс-видео, обмазала меня рыбой точно так же, как мы это сделали с ней…

— Да, — прошипела она, ее голубые глаза пылали таким чистым гневом, что я мог ощутить его на вкус.

— Ну… — Я перечитал три пункта, которые она все еще не вычеркнула, прежде чем продолжить. — На самом деле я не имею никакого отношения ко всей твоей ситуации с одеждой. И я даже не сожалею о клятве — я рад, что ты принадлежишь мне.

— Я не принадлежу тебе, — отрезала она, и я рассмеялся.

— Да, это так, детка. Поклялась ты или нет. Ты чувствуешь это так же точно, как и я. Кроме того, как ты сказала на следующее утро после того, как мы все убили человека ради тебя, я тоже твой. Так что, насколько я вижу, мы квиты на этом фронте.

Ее глаза сузились, но она не начала кричать, так что я воспринял это как согласие.

— Полагаю, ванна связана с тем, что тебе пришлось спать в ней до того, как я настоял на том, чтобы тебе дали кровать? — Спросил я. Честно говоря, я ненавидел это гребаное соглашение с первого дня, и я был тем, кто положил этому конец, но я был готов признать, что я все еще виноват в тех ночах, которые она провела там.

— Да, — прорычала она.

— И ты хочешь отомстить за это? — Спросил я.

— Да.

— Тогда ладно. Делай все, что в твоих силах.

Я отбросил дневник в сторону и потянулся, чтобы освободить ее руки от ремня. Она выбралась из-под меня, массируя запястья и подозрительно прищурившись, посмотрела на меня.

— Ты готов позволить мне поквитаться? — Она спросила так, словно почувствовала ловушку, но я так чертовски устал от всего этого семейного дерьма, с которым мне приходилось иметь дело в последнее время, что был просто рад отвлечься.

— Ты уже несколько месяцев сражаешься втроем на одного, — небрежно сказал я, пожимая плечами. — И тебе все же удалось вычеркнуть многое из своего маленького списка. Так что я готов на этот раз отдать тебе преимущество. Кроме того, ты слишком привязана ко мне, чтобы причинить какой-либо долгосрочный вред, так что я не слишком беспокоюсь.

Она ощетинилась от такой оценки, и я спрятал улыбку под большим пальцем.

— Я не привязана к тебе, — заверила она меня.

— Конечно, — ответил я, откидываясь на спинку кровати и пристально глядя на нее через матрас. — Прямо сейчас, ты предпочитаешь ненавидеть меня, вместо того чтобы хотеть меня. Но как бы ты это ни описывала, я в твоих мыслях все это чертово время. Это две стороны одной медали.

Она пренебрежительно фыркнула, но больше прямо отрицать это не стала. Не могла. Правда говорила сама за себя. Большую часть времени мы могли сводить друг друга с ума, но вот мы здесь. Противостояние. Снова. Это был цикл, который просто так не заканчивался, и я, блядь, не хотел этого.

— Как насчет того, чтобы ты дал мне что-нибудь вместо того, чтобы я наказывала тебя, — медленно сказала она, облизывая губы, когда в ее глазах появился тот стальной блеск, который заставил меня чертовски захотеть ее. — В любом случае, тебе насрать на боль или унижение, так что тебе это не повредит. Чего я хочу, так это чего-то настоящего. Чего ты не хочешь мне давать. Единственную правду — ту, которая имеет значение.

Я прижал язык к щеке, размышляя об этом, задаваясь вопросом, почему она хотела снова играть со мной в эту игру. Почему ее вообще волновало узнать обо мне больше. Самым неприятным во всем этом было то, что она была права, на самом деле мне было насрать. Мне было все равно, когда она обмазала меня рыбным рагу на глазах у всей гребаной школы. Мне было все равно, когда эта запись обо мне, покрытым сиропом и тампонами, распространилась среди всех, кого я знал (и, хотя она в этом не призналась, я знал, что это была она). Физическая боль просто дарила мне кайф от жизни. Единственное, что действительно тронуло меня, это оружие, которое она уже использовала против меня, темнота моей правды, которая имела силу ранить глубже, чем что-либо другое когда-либо могло.

— Значит, твое предложение было просто чушью собачьей, Киан? На самом деле ты совсем не хочешь, чтобы я сводила счеты. Ты готов позволить мне наказывать тебя способами, которые тебя не затронут, потому что тебе на них наплевать, но тебе просто ненавистна мысль дать мне что-то еще, настоящее, не так ли?

— Прекрасно, — буркнул я, готовый признать собственную чушь.

Но я не знал, что ей сказать. Худшая из моих истин непрошено слетела с моих губ, и на секунду я задумался, не сказать ли ей об этом. Выпаливать это, срывать пластырь и принимать тот факт, что она никогда больше не посмотрит на меня так, как я этого желал. Потому что разве все остальное между нами не было ложью, пока я скрывал это? Разве я, блядь, не должен просто выложить все начистоту, рассказать Сэйнту и Блейку тоже и позволить им самим выбирать, что им думать по этому поводу, даже если это оставит меня брошенным и одиноким? Но я не мог этого сделать. И, может быть, это делало меня гребаным трусом, но я был почти уверен, что, если Татум Риверс когда-нибудь посмотрит на меня так, как я смотрю на себя, я разорвусь на тысячу гребаных кусочков и никогда больше не обрету ни капли покоя за всю свою жалкую жизнь.

Я колебался так долго, что она закатила на меня глаза, встала, подняла с пола свой дневник и направилась к двери. Но я не мог отпустить ее, схватив ее свободную руку в свои объятия и глядя на нее снизу вверх, когда ее брови выжидающе приподнялись.

Нет, я не мог рассказать ей о худшем во мне, о моей семье или о Ройом Д'Элит. Но я мог обнажиться перед ней другим способом. Я мог бы позволить ей увидеть то, что видел я, когда смотрел на нее.

Я встал на ноги и приподнял матрас, доставая из-под него ближайший альбом для рисования и открывая его, листая рисунки татуировок, пока не нашел ее набросок. Вообще-то, это был чертовски идеальный набросок. С той ночи, когда мы инициировали Монро. Она была похожа на богиню, когда стояла перед священным камнем, ее тело было разрисовано отпечатками рук, а на голове красовалась корона, когда я преклонил колени у ее ног. На изображении, которое я нарисовал, свет камина осветлял ее черты и подчеркивал ее красоту, в то время как мое собственное лицо было скрыто тенью, поскольку я оставался под ней, где мне и было место.

У Татум перехватило дыхание, когда она уставилась на рисунок, на ее лице отразилось больше эмоций, чем я мог легко сосчитать, и я отвернулся от нее, прежде чем мне пришлось наблюдать за моментом, когда она точно поняла, что означал этот рисунок.

Я достал свою форму из шкафа и начал натягивать ее, пока она просто стояла и смотрела на него очень долго, медленно перелистывая новые страницы, видя больше ее изображений моими глазами, в то время как ее пальцы начали дрожать.

— Киан, — выдохнула она в конце концов, заставляя меня снова посмотреть на нее, когда я повязывал галстук на шею. Я держал подбородок высоко, но мои стены тоже были подняты. Прямо сейчас она заглядывала в мою чертову душу, а я слишком боялся ее мнения на этот счет, чтобы посмотреть правде в глаза. — Это…ты…

— Ты хотела знать правду, детка, — сказал я, натянуто улыбаясь ей и надевая блейзер. — Так вот оно что. Однажды ты сказала мне, что я твой. И теперь я тоже это говорю.

Ее губы приоткрылись от шока, и она явно не имела ни малейшего представления, что на это сказать.

— Я… ты мой? — Спросила она, и то, как она это произнесла, отличалось от прошлого раза, скорее это был вопрос, предложение.

— Весь твой, — согласился я, застегивая рубашку. — Чего бы это ни стоило. Так ты собираешься вычеркнуть ванну из своего маленького списка или как?

Ее взгляд снова упал на альбом для рисования в ее руке, и она кивнула, прежде чем снова закрыть его и открыть свой дневник на странице со списком в конце. Она использовала фломастер, которым я сделал ей фальшивую татуировку, чтобы вычеркнуть ее, и я ухмыльнулся ей, как самоуверенный мудак. Я даже не хотел, чтобы она говорила что-нибудь еще. Что бы, черт возьми, она ни придумала, это не уменьшит боль в моей груди.

— Киан, — начала она снова, оглядываясь на меня.

— Сэйнт выйдет из себя, если завтрак не будет готов в ближайшее время, — заметил я. — И не волнуйся, я не расскажу остальным о твоем маленьком плане мести. Не стесняйся делать все, что захочешь, из-за одежды Сэйнта. Хотя я не жалуюсь на его выбор трусиков для тебя.

— О, вот и он, — сказала она, закатывая на меня глаза. — На секунду я подумала, что ты забыл, как быть мудаком.

— Никогда, — заверил я ее, подмигнув и широкими шагами вышел из комнаты, чтобы она могла одеться. Мы не собирались вести глубокую и содержательную беседу из-за этих чертовых набросков. Она просила правды, а не гребаных заявлений. И, насколько я был обеспокоен, мой долг был выплачен.

Сэйнт спускался по лестнице, одетый в школьную форму, когда я добрался до основной комнаты, и я бросился на него с диким криком, когда он добрался до нижней ступеньки, и сбил его с ног со смехом замолотил по нему кулаками.

— Ты, ублюдок, это ты напортачил с моим будильником? — Он зарычал.

— Я знаю, что ты давно не трахался, брат, поэтому подумал, что тебе может понравиться шоу, — пошутил я, и он оскалил на меня зубы, как гребаное животное.

Он проклинал меня, пока мы катались по ковру, называя дурно воспитанным деревенщиной, в то время как я смеялся ему в лицо и дергал его за рубашку так сильно, что прорвал в ней дыру.

В отместку Сэйнт изо всех сил ударил меня кулаком в живот, и я позволил ему сбросить меня с себя с лающим смехом, когда он умчался обратно вверх по лестнице, чтобы надеть свежую форму, давая Татум время приготовить завтрак до его возвращения. Я неправильно застегнул свою рубашку, пока его не было, просто чтобы дать ему еще повод взбеситься, когда он вернется.

Татум неуверенно улыбнулась мне, как будто знала, что я сделал, и я прошептал ей на ухо, что она всегда может снова опуститься передо мной на колени, если захочет по-настоящему поблагодарить, когда я взял себе тарелку хлопьев вместо того, чтобы заставлять ее готовить мое обычное блюдо. За это я заработал тычок локтем в ребра, и я был почти уверен, что мы вернулись к нормальной жизни к тому времени, когда все мы шли по дорожке к спортивному залу «Акация», где сегодня утром у нас было собрание перед началом занятий.

Когда мы добрались до зала, остальная часть школы ждала, когда мы войдем первыми, как обычно, и Невыразимые двинулись вперед, чтобы открыть нам двери, но Татум замерла, вместо того чтобы войти.

— Пойдем, Барби, у нас нет времени на весь день, — раздраженно сказал Сэйнт, беря ее за руку, чтобы потащить за собой, но она снова выдернула ее из его хватки, когда ее взгляд упал на Халявщицу и Спринцовку, которые держали двери открытыми.

— Почему вы мне не сказали? — Потребовала она громким голосом, заставив студентов вокруг нас замолчать.

Невыразимые выглядели нервными, переводя взгляды друг на друга и на нас, как будто они не были уверены, каков протокол ответа на ее вопрос, и та маленькая часть меня, которая наслаждалась, наблюдая за корчащимися этими придурками, подняла голову.

— Сказать тебе что? — Халявщица выдохнула, и я рявкнул от смеха.

Это было слишком хорошо. Чертовски хорошо. Они думали, что нашли союзника в нашей девочке, но они собирались увидеть именно то, что я видел в ней, я чувствовал это в воздухе. Она была такой же темной и извращенной, как любой из нас, когда обстоятельства складывались удачно, и в тот момент она принимала эту свою сторону.

— Что вы сделали, чтобы заслужить свое место среди Невыразимых, — сердито сказала Татум, почти крича, когда неподдельная боль отразилась на ее лице. — Все те дерьмовые вещи, которые вы натворили, заслужив такую судьбу.

Губы Халявщицы приоткрылись, а большинство других Невыразимых отшатнулись. Обычно мы не делали преступления Невыразимых достоянием общественности и запретили им говорить о них, чтобы защитить людей, которым они причинили боль на пути к тому, чтобы заслужить свое место в их клубе отверженных. Это было неправильно для девушки, над которой надругался Наживка, чтобы ее имя вываляли в грязи рядом с его именем, или для любой из их жертв, страдающих так же. Таким образом, за исключением нескольких случаев, таких как Спринцовка, когда большая группа людей пострадала от его преступлений, не многие люди точно знали, что сделали Невыразимые, чтобы заслужить свою участь.

В толпе позади нас послышался ропот, когда все наклонились поближе, чтобы послушать, отчаянно желая выведать эти секреты, как голодные овцы, которыми они и были.

— Все не так плохо, как кажется, — пробормотала Халявщица. — Я поступила плохо, но я не плохой человек…

— А как насчет тебя Свинья, желающий убить этих невинных животных? — Спросила Татум. — А как насчет того, что сделала Глубокая глотка?

Девушка, о которой шла речь, вздернула подбородок при упоминании своего имени и имела гребаную наглость шагнуть вперед.

— Я не такая, как все, — настаивала она, и низкое рычание зародилось в моей груди, но рука Сэйнта опустилась на мою руку, предупреждая меня. Это был бой Татум, и мы собирались позволить ей это сделать.

— Ты худшая из них всех, — выплюнула Татум, чистую, неприкрытую ненависть на ее лице невозможно было не заметить, когда она насмехалась над девушкой, которая напала на меня.

— Почему? — Потребовала Глубокая глотка, практически крича. — Потому что мне понравился парень, и однажды ночью он немного напился и набросился на меня? Кто, черт возьми, вообще наказывает кого-то за то, что те делают им минет? Тебя там не было в ту ночь, Татум, и я не знаю, что он тебе сказал, но он давился желанием, умолял меня сделать это. А на следующее утро он просто набросился на меня, как законченный психопат, и попытался сделать вид, что я…

Татум ударила ее так сильно, что я услышал, как у нее сломался нос из-за вырвавшегося у нее крика. Глубокая глотка упала обратно в грязь, и все студенты, окружавшие нас, начали кричать от возбуждения, когда Татум прыгнула на нее, выбивая из нее дерьмо с диким криком ярости, когда Глубокая глотка закричала о помощи под ней.

Но никто не пытался ей помочь. Ни один человек не смог бы подобраться к ней близко, даже если бы захотел.

Моя кровь наполнилась возбужденной энергией, когда я наблюдал, как наша девушка дает волю своей дикой натуре, мое сердце бешено колотилось под ребрами, пока я пытался осознать тот факт, что она делала это ради меня. Что вся эта ярость, сердечная боль и прекрасная гребаная ярость были из-за меня.

Я позволил ей нанести еще несколько ударов, прежде чем двинулся вперед и снова поднял ее на ноги, оттаскивая назад, пока она не убила эту суку и не устроила всем нам гребаный кошмар, который нужно было бы исправить. Было слишком много телефонов, направленных в эту сторону, чтобы сдержать это дерьмо. Хотя я должен был признать, что до сих пор у меня было не одно воображение об убийстве этой шлюхи.

— Да пошли вы все, — выплюнула Татум, слезы потекли по ее щекам, когда она оглядела Невыразимых, ее взгляд остановился на Наживке в его белой маске, когда она в ужасе покачала головой, как будто только сейчас увидела их всех в первый раз. — Ночные Стражи обошлись с вами слишком мягко, если хотите знать мое мнение. И я надеюсь, что вы все сгниете в аду за то, что натворили.

Она вырвалась из моих объятий и зашагала в спортивный зал, а мы трое молча последовали за ней.

Татум не останавливалась, пока не достигла нашего обычного места в самом конце трибуны, опустилась на землю и смотрела вперед, пока мы занимали свои места вокруг нее.

Я не смог сдержать ухмылку, когда сел справа от нее и взял ее окровавленную руку в свою, проведя большим пальцем по костяшкам ее пальцев и размазав кровь по ее коже.

— Видишь ли, красавица, — выдохнул я, наклоняясь и говоря ей на ухо так, чтобы мои слова принадлежали только ей. — Ты такая же темная и грязная, как и все мы, когда тебе нужно быть такой.

— Это хорошо? — Пробормотала она, игнорируя взгляды, которые остальные студенты бросали на нас, когда занимали свои места, и вместо этого глядя прямо мне в глаза.

— Да, детка. Это действительно хорошо, — пообещал я.

В эти дни мне казалось, что моя кожа зудит почти все чертово время. Как будто я не мог усидеть н ...

В эти дни мне казалось, что моя кожа зудит почти все чертово время. Как будто я не мог усидеть на месте и мне нужно было что-то, что помогло бы мне снять напряжение каждую минуту каждого дня. Было несколько исключений. Например, когда мне удавалось заключить Татум в объятия, заставить ее улыбнуться, ощутить вкус ее поцелуев… или других частей ее тела. Но эти моменты всегда были мимолетными, украденными, неуверенными. Как будто я время от времени ловил девушку, с которой познакомился в начале семестра, заставая ее врасплох и на короткое время преодолевая ее защиту. Но это всегда заканчивалось. И я даже не имел в виду, потому что она продолжала блокировать мой член, заставляя меня изнывать от желания к ней. Нет, все заканчивалось до того, как это происходило. Когда она смотрела на меня достаточно долго, чтобы вспомнить все то дерьмо, через которое я заставил ее пройти во имя горя. Когда она вспоминала о тех отвратительных вещах, которые я натворил… О гребаном пистолете…

Неудивительно, что она была настороже рядом со мной. И если бы я был лучшим мужчиной, я, вероятно, отвалил бы нахуй. Перестал бы гоняться за ней, преследовать ее, быть одержимым ею и пытаться вернуть ее себе. Потому что она заслуживала лучшего, чем я. Лучшего, чем все мы на самом деле. На самом деле, единственная самая ясная причина для этого была ослепительно очевидна: мы привязали ее к себе всеми возможными способами, которые только могли вообразить, через клятву, кровь, смерть, но это только доказывало худшие вещи о нас. Никто не хотел любить монстра, который посадил их в клетку. Но мы все были слишком эгоистичны, чтобы освободить ее.

На самом деле, я знал, что, если бы я мог найти другой способ привязать ее к себе, я бы сделал это не задумываясь. И еще. И еще. Я бы приковал ее к этой жизни с нами и позаботился о том, чтобы она никогда не сбежала.

Но это было не то, что я мог бы сделать с легкостью.

Я сидел на диване в Храме, стиснув зубы, пока Сэйнт проклинал весь мир и их мать. На самом деле, он проклинал кошек, собак и даже гребаных блох. Но это не помогло.

Татум в данный момент находилась в библиотеке, наслаждаясь учебой с Милой. У нее были строгие инструкции никуда больше не ходить, даже в туалет, пока кто-нибудь из нас не зайдет за ней позже. Сейчас мы не хотели рисковать ее безопасностью. Не тогда, когда какой-то подонок разгуливал по кампусу, выслеживая ее, наблюдая за ней, наблюдая за нами.

— Тебе нужно начать закрывать свои гребаные жалюзи по ночам, — прорычал Монро, швыряя стопку фотографий в центр кофейного столика так, чтобы они рассыпались по нему, давая нам снимки моментов, которые мы все разделили с нашей девушкой. Он смотрел на них каждый раз, когда приходил сюда, как будто думал, что внезапно обнаружит в них какую-то подсказку, которую мы упустили раньше. Или, может быть, ему втайне нравилось на них смотреть. Татум действительно выглядела чертовски съедобно на каждой из них. Но осознание того, что их тайком сделал какой-то подонок, отчасти лишило меня всякого восторга, который я мог бы испытывать к ним. К тому же в глазах Монро, когда он просматривал их, была не похоть, а необузданная ярость, такая чертовски сильная, что было легко понять, почему он был одним из нас.

На той, что была сверху, мы с Кианом вместе поклонялись ей. В том самом кресле, в котором он сейчас сидел, ни больше ни меньше. И он не выглядел довольным, увидев это. Точно не довольным.

— Ты злишься из-за сталкера или из-за того, что мы делаем это с ней? — Я спросил с любопытством, и Киан мрачно рассмеялся.

— Вы все достаточно взрослые, чтобы делать все, что, черт возьми, вам заблагорассудится, — прорычал Монро, не отвечая.

— Нет смысла натягивать из-за этого свои трусики, Нэш, — подстрекал Киан, протягивая руку, чтобы взять фотографию, на которой он ест ее на пляже в ночь инициации Монро.

С краской на коже и коронами на головах они были похожи на пару мифических существ. Король и королева секса, занимающиеся этим открыто, как будто они просто не могли дождаться того количества времени, которое потребуется, чтобы войти внутрь, прежде чем пожирать друг друга. И я догадался, что, по крайней мере, половина этой истории была правдой.

— Это твоя вина, — прорычал Монро, тыча пальцем в фотографию в руке Киана. — Какого хрена тебе понадобилось заниматься этим дерьмом вот так открыто?

Киан насмешливо рассмеялся, переворачивая фотографию, чтобы показать всем нам.

— Потому что я был умирающим человеком, которому хотелось чего-нибудь поесть. И она была пиршеством, слишком чертовски вкусным, чтобы отказаться. И тебе лучше поверить, что она была более чем счастлива позволить мне сожрать ее. Достаточно одного взгляда на ее лицо на этой фотографии, чтобы понять это.

— Ну, в следующий раз держи это в своих гребаных штанах и прибереги для «за закрытыми дверями». Или еще лучше, просто держи свои гребаные руки подальше от нее, — прорычал Монро.

— Хочешь узнать, какая она на вкус? — Спросил Киан, и по выражению его глаз было видно, что он жаждет драки. Он хотел, чтобы Монро набросился на него, хотел, чтобы терапия насилием сняла остроту с тех демонов, с которыми он в данный момент боролся.

Он сел на диван рядом со мной без футболки, и было довольно трудно не заметить ожог от сигареты на верхней части его груди.

Татум ухаживала за ним дважды в день, проверяя на наличие признаков инфекции и нанося немного крема от ожогов. Интересно, знала ли она, что он не будет ухаживать за ним сам? Или что, кроме меня и Сэйнта, у него вообще никогда не было никого, кто мог бы о нем позаботиться?

Всякий раз, когда она загоняла его в угол и наносила крем, он пользовался возможностью подзадорить ее, говоря, что выздоровеет быстрее, если она будет сосать его член два раза в день. Или отказывался сдвинуться со своего места на диване и тащил ее вниз, чтобы она оседлала его колени, пока она работала, и предлагал позволить ей оседлать его как следует, если она будет умолять. Она ругала его, аккуратно нанося крем на его ожог и затем уходила, бросав в ответ несколько отборных оскорблений.

Интересно, замечала ли она когда-нибудь, как он смотрел на нее, когда она уходила от него. Или как морщился его лоб, когда она выходила из комнаты. Черт, я даже сам толком не знал, что с этим делать. Конечно, в тот раз я делил ее с ним, или, по крайней мере, пытался. Но это был секс, а не… что-то еще. По крайней мере, я так не думал. Что, если он хотел от нее большего? И что, если я тоже этого хотел? Мысль о том, что я когда-либо буду драться с одним из своих братьев из-за девушки, была совершенно безумной.

Но… Татум Риверс была не просто какой-то девушкой.

Я выдохнул, прогоняя эти мысли. До этого все равно никогда бы не дошло. Она ненавидела нас обоих с такой яростью, что затмевала идею о чем-то большем с ней. На самом деле, я чувствовал, что мы все здесь просто топчемся на месте. Это был наш выпускной год, и страна была в карантине. Мы могли бы оставить ее у себя, пока были здесь, но что потом?

Когда мир вернется в нормальное русло, станет невозможно постоянно следить за ней. Убедиться, что она не сбежит. И она бы сбежала. Она бежала бы сильно, быстро и далеко. Так что это время, проведенное с ней сейчас, было драгоценно.

— Я, пожалуй, поставлю это фото в рамку, — размышлял Киан, снова пытаясь подразнить Монро.

— По-моему, фото портит тот факт, что он сделан какой-то маленькой крысой, которая дрочила в кустах, пока он наблюдал за тобой с ней, — протянул Сэйнт. — Представляя, что твои пальцы внутри нее — это его крошечный член, и пытаясь убедить себя, что он может заставить ее кричать еще громче, чем заставил кричать ты. На самом деле, ты, скорее всего, держишь что-то из его коллекции порно ручной работы. Как ты думаешь, сколько раз он эякулировал прямо на копию этого изображения?

— Господи Иисусе, — прорычал Монро, когда Киан уронил фотографию, потирая пальцы, как будто хотел убедиться, что они не стали липкими от прикосновения к ней. — Какого хрена ты это говоришь?

— Потому что это правда, — сказал Сэйнт скучающим тоном, но его глаза сверкнули яростью. — Какой-то мелкий ублюдок следил за нашей девушкой, фотографируя ее в самые интимные моменты. Украл ее трусики, чтобы почувствовать ее запах для себя. Следовать за ней в темноте и фантазировать о том, чтобы сделать с ней бог знает что.

— Мы могли бы сообщить в полицию, — нерешительно предложил я.

— Общеизвестно, что они чертовски бесполезны, когда дело доходит до преследования, — пробормотал Монро. — Если только этот мудак на самом деле не нападет на нее, они, блядь, ничего не смогут сделать. А к тому времени может быть слишком поздно.

— Кроме того, — добавил Сэйнт. — Мы закрыли этот кампус. Нам не нужно, чтобы сюда приходили полицейские и рисковали принести с собой вирус «Аид».

— И я хочу сам поймать этого придурка, ворующего трусики, — мрачно сказал Киан, снимая с пояса охотничий нож и крутя его между пальцами. — И когда я это сделаю, я собираюсь выбить из него все дерьмо и отрезать ему гребаные яйца для пущей убедительности.

Я инстинктивно сжал яйца, увидев острие лезвия, но никто не согласился с его идеей.

— И мы сделаем это медленно, — сказал Сэйнт, его взгляд был прикован к охотничьему ножу, которым мы все убили человека. — Точно так же, как он преследовал нашу девушку. Мы словим его, изобьем до полусмерти, а затем начнем неустанную миссию, полную боли и страданий. Мы будем навещать его, каждый день в произвольное время и наказывать его за то, что он сделал, новыми и мучительными способами.

— Ты предполагаешь, что мы сможем воздержаться от убийства, когда найдем его, — прорычал Монро.

— Что ж, — медленно произнес Сэйнт, откидываясь на спинку кресла. — Несчастные случаи, конечно, случаются.

— Значит, у нас есть план? — Спросил Киан.

— Мы приступим к делу, как только я кое-что подтвержу, — сказал Сэйнт, и я решил, что не стоит на него давить, уточняя сроки, но я чувствовал, что это произойдет в течение нескольких дней. Никто из нас не хотел затягивать это надолго. С этим преследователем нужно было разобраться. Жестоко.

— Я, черт возьми, не могу дождаться, — сказал я с ухмылкой.

— Я собираюсь сделать кое-какую домашнюю работу, — сказал Сэйнт, поднимаясь на ноги и направляясь к обеденному столу, где его ждал новый ноутбук.

— Ты серьезно собираешься заниматься какой-то гребаной учебой? — Недоверчиво спросил Монро. — Когда мы все взвинчены, чтобы отправиться на охоту за сталкером?

— Если у тебя есть избыток тестостерона, который нужно выплеснуть, тогда я предлагаю вам с Кианом пойти и избивать друг друга, пока вы его не исчерпаете, — мягко ответил Сэйнт. — Я могу забрать Барби с ее учебного свидания, пока вы будете потеть вместе.

— Только если ты готов к тому, что я выбью из тебя все дерьмо, — предупредил Киан, поднимаясь на ноги, и Монро ухмыльнулся в ответ на вызов.

— Мне понравится вытирать тобою пол, — ответил он, и они вдвоем направились прочь, продолжая принимать позы, когда начали пихать друг друга и дурачиться, спеша попасть в спортзал и на боксерский ринг, где они могли играть в свои маленькие файтинги сколько душе угодно.

Я со вздохом откинулся на спинку сиденья и сжал в руках контроллер от Xbox, готовясь к вечеру.

Но еще до того, как он загрузился, я снова отбросил контроллер в сторону. Все это сталкерское дерьмо выводило меня из себя. Прошлой ночью я совершил абсолютно ужасную ошибку, погуглив известные случаи преследования, имея в виду получить представление о том, каких действий мы могли бы ожидать от этого ненормального в следующий раз, чтобы мы могли опередить его. Было много разных сообщений о всевозможных ебанутых вещах. Но была тема. Парень встречает девушку. Девушка явно не из его лиги. Парень не принимает отказа. Парень начинает преследовать ее, фотографировать, появляться везде, куда бы она ни пошла, красть ее вещи, ее нижнее белье, подпитывая свою одержимость. Потом… ну, потом становится все темнее и темнее. Парень больше не может смириться с мыслью, что она отвергает его, противостоит ей, требует ее любви, ее тела. А потом, когда она снова отказывает…

Не-а. Смерть от зомби сегодня вечером не вариант. Я был слишком возбужден. И мне не нравилась идея, что Татум будет в библиотеке, пока этот извращенец был поблизости, даже если там была куча других студентов, и она обещала подождать, пока кто-нибудь из нас придет за ней, прежде чем высунуть хотя бы один палец ноги за пределы здания. Я хотел остаться с ней в библиотеке. Но она закатила гребаную истерику из-за того, что мы нарушаем правила и отнимаем у нее немного личного времени. И конечно, поскольку для Сэйнта правила с таким же успехом могли быть высечены на камне, как десять чертовых заповедей, он принял ее сторону в споре. Даже несмотря на то, что он был ничуть не счастливее от того, что она была там, чем я.

Я отправил ей, должно быть, двадцатое сообщение за день, проверяя, все ли с ней в порядке, и стал ждать ее ответа, который развеет мои опасения.

Татум:

* эмодзи кальмара *

Сэйнт поднял глаза, когда пришло сообщение и для него, и он хлопнул ладонью по столу с такой силой, что его ноутбук на секунду подскочил с него, прежде чем с грохотом опуститься обратно.

— Клянусь Христом, если кто-нибудь в ближайшее время не скажет мне, что означает эмодзи с гребаным кальмаром, я сойду с ума.

— Ты давным-давно потерял это из виду, братан, — пошутил я, пытаясь отмахнуться от этого, но должен был признать, что чертовы кальмары тоже поставили меня в тупик.

Самым бесящим в них было то, что Киан, казалось, точно знал, что она под ними подразумевала. Но он, блядь, не сказал нам. Просто ухмылялся, как знающий маленький придурок, всякий раз, когда она присылала сообщение, и говорил нам, что нам действительно нужно работать над тем, чтобы быть в курсе событий с детьми. Гребаный мудак.

Блейк:

Будь серьезна, хоть на минутку. Мы просто хотим знать, что с тобой все в порядке.

Татум:

Блин, разве мое последнее сообщение было недостаточно понятным? * эмодзи кальмара * * эмодзи выдры * ¿

Сэйнт:

Нет, это недостаточно понятно, и, если ты не объяснишь свой ответ, я накажу тебя за это позже вечером.

Татум:

Я не знаю, почему ты так злишься на меня. Я ответила на вопрос. Ты не можешь наказывать меня ни за что. Если только ты не узнал о том, что я сделала с твоими запонками. В таком случае, я уверена, ты найдешь подходящий способ заставить меня заплатить, хозяин;)

Сэйнт швырнул телефон на стол и внезапно поднялся на ноги. Он отошел от меня и направился в свою комнату, чтобы проверить, правда ли это. Я немного расслабился, ожидая его возвращения. Очевидно, с ней все было в порядке, если она тратила время, травля демона в нем, но я все еще чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что она находилась далеко, на другой стороне кампуса.

Я отправил короткое сообщение Дэнни, попросив его встретиться со мной на улице как можно скорее. Мне нужно было чем-то заняться, чтобы скоротать время, и я тоже хотел быть ближе к ней.

Сэйнт затопал обратно вниз по лестнице, сжав кулаки, но в его глазах горел возбужденный огонек, который, казалось, противостоял его ярости.

— Что она сделала? — Спросил я с любопытством.

— Она заменила набор моих запонок двумя изюмами, — объяснил он, скрипнув зубами при этом слове. Я хорошо знал, как он относится к обезвоженным фруктам, но мне было интересно, понимала ли Татум, что она наносит ему двойной удар, когда выбрала изюм в качестве своего любимого оружия.

— Кому, черт возьми, вообще пришло в голову, что это хорошая идея…

— Высосать весь витамин С из отличного винограда и вдобавок сделать его похожим на старый сморщенный мешок с яйцами? — Я закончил за него с усмешкой. Тирада с изюмом была классической.

Сэйнт ухмыльнулся мне, признавая, что его ОКР проявляется, и задумчиво поправил пряжку ремня, прежде чем вернуться к своему ноутбуку.

— Почему ты не кажешься таким уж взбешенным из-за этого? — Я спросил его с любопытством. Когда Киан вот так выебывался, он всегда выходил из себя.

— Потому что она знает, что вела себя плохо, и готова принять свое наказание.

— Что будет?..

Его темные глаза снова встретились с моими, и намек на улыбку заиграл на его губах.

— Совершенно удовлетворительно для нас обоих, — загадочно сказал он.

Я открыл рот, чтобы спросить его, что, черт возьми, это значит, но сообщение группы зазвучало снова, когда пришло другое сообщение.

Киан:

Нам нужно * луковый смайлик* завтра, как ты и обещала, детка. Не забудь.

Татум:

* эмодзи кальмара *

Киан:

* эмодзи с осьминогом *

— Это дерьмо должно прекратиться, — прорычал Сэйнт.

Сэйнт:

Я буду трахать тебя * эмодзи кальмара* до тех пор, пока ты не начнешь умолять меня остановиться, если только ты не прекратишь это дерьмо.

Татум:

Что?

Киан:

В этом буквально нет смысла, чувак…

— Блять. — Сэйнт снова стукнул кулаком по столу и начал лихорадочно печатать что-то на своем ноутбуке.

Где-то за Храмом протрубил рог, и мгновение спустя на мой телефон пришло сообщение от Дэнни, в котором говорилось, что он ждет меня.

— Я ухожу, — сказал я, хватая свою куртку от letterman и натягивая ее, направляясь к двери.

Сэйнт не ответил, но я увидел результаты его поиска в Google, когда он просматривал ответы в поисках значения «эмодзи кальмар» в современной культуре. Его челюсть была сжата, глаза сузились, и я был готов поспорить, что наказание Татум за то, что она вывела его из себя, будет довольно жестоким, если только он не сумеет разобраться в этом.

Он даже не попрощался со мной, когда я выходил, и я закатил на него глаза. Он собирался сидеть там, пытаясь разгадать эмодзи с кальмаром, до тех пор, пока ему не придется идти за Татум в библиотеку.

Я захлопнул за собой дверь и потер руки, когда ледяные укусы зимы впились в мою незащищенную кожу. У меня перехватило дыхание, а иней, с которым мы проснулись этим утром, все еще покрывал деревья по всему кампусу.

Я вроде как хотел, чтобы пошел снег. В детстве я всегда любил снег. И не только потому, что я мог кататься на санках, лепить снеговиков и играть в снежки. Мне просто нравилось, как снег делает мир таким чистым. Особенно когда он только что выпал и его еще ничто не испортило. Неизбежно все заканчивалось оттаиванием, затаптыванием и перемешиванием с грязью реального мира и на самом деле выглядело хуже, чем когда-либо. Но на какое-то время я мог притворяться, что все чисто. Новый старт. Новое начало. Перемены. И мне определенно это не помешает, особенно пару пунктов из этого. Особенно в этот год.

Мне действительно было странно думать, что я был таким хорошим другом Киану и Сэйнту, прежде чем это горе по-настоящему испортило меня. Мы всегда шутили о том, что темнота в нас — это то, что сближает нас, но что касается меня, то до смерти моей мамы я действительно не мог утверждать, что в моей душе была хоть капля той тьмы, с которой они выросли.

Семья Киана была такой: …я точно знал, что до сих пор не понимаю и половины того, кем они были. Они были опасны самыми ужасающими способами. Самыми жестокими, неистовыми, пропитанными кровью способами. Однажды он рассказал мне, что О'Брайены приносили души своих младенцев в жертву дьяволу в момент их рождения, купая их в крови своих врагов и смешивая с ней молоко, чтобы убедиться, что они кровожадны с самого первого вдоха. Я имею в виду, это была явная чушь собачья, но затравленный взгляд, который появлялся у него в глазах, когда он говорил о них, иногда заставлял меня придерживать язык от многих вопросов, которые я хотел задать.

Воспитание Сэйнта было намного менее жестоким. Его не били и не подвергали жестокости, как Киана. Его не заставляли быть свидетелем невыразимых вещей или помогать в преступлениях, когда он был так мал, что ему и в голову не могло прийти отказаться. Нет. Сэйнт был создан гораздо более утонченным способом. Он был воспитан своим отцом. Снова и снова подвергаясь различным стрессам, и был вынужден искать способ справиться с ними. Ему было отказано в последовательности, контроле, рутине. Вот почему он был так чертовски одержим этим сейчас, конечно. Именно поэтому я не слишком усердствовал с ним по этому поводу. Я имею в виду, конечно, иногда мне казалось забавным копаться в его вещах, как это делал Киан, но обычно я чувствовал себя дерьмово из-за этого, когда видел панику в его глазах. Он нуждался в контроле, даже больше, чем я в победе. И в большинстве случаев я был достаточно счастлив, чтобы позволить ему это.

Но для них обоих, с их воспитанием и тем дерьмом, с которым им приходилось иметь дело с такого юного возраста, их темнота имела какой-то болезненный смысл. И мне нравилось верить, что они справились с этим настолько хорошо, насколько могли.

У меня, с другой стороны, до недавнего времени не было травмы, из-за которой я мог бы винить свои темные наклонности. До смерти моей мамы у меня была чертовски идеальная жизнь. Не то чтобы я действительно ценил это в то время. И, конечно, мой отец был настойчив, всегда хотел, чтобы я был чертовски лучшим во всем, и слишком увлекался любыми соревнованиями, в которых я участвовал. Но это было не совсем сравнимо с семьей Киана и Сэйнта. Нет. Я был просто… жесток. Наверное, мне всегда было так легко, что я находил жизнь скучной. И я нашел свое призвание в наказании людей, которые переступали черту. Заставляя их быть у меня под каблуком. Но у меня было чувство, которое делало меня самым большим мудаком из всех нас. Особенно потому, что я не жалел об этом. Все, что я сделал с Невыразимыми… Мне просто было наплевать на это.

Но Татум… Я облажался по-королевски. Мое горе и слепая гребаная ярость подтолкнули меня к нарушению моих собственных чертовых правил. Мы наказывали только виновных. И обвинять ее в том, что сделал ее отец, было просто пиздец. Я не винил Киана за то дерьмо, которое натворила его семья.

Черт, какой же я кусок дерьма.

Я дошел до конца дорожки и выдавил из себя ухмылку, когда увидел Дэнни и Чеда за рулем пары гольф-каров, используемых для перевозки дерьма по кампусу, и с волнением подзывающих меня к себе. Ударник — Тоби — ехал на пассажирском в тележке Чеда, и все они выглядели серьезно взволнованными, увидев меня. Как будто они могли по-настоящему веселиться, только когда я был рядом. И я не возражал против этой идеи.

Мы довольно часто встречались, занимались глупостями, которые определенно заканчивались тем, что кто-то из нас в конце концов получал травму или что похуже, и находили некоторое облегчение от скуки карантина в притоке адреналина, который мы получали от нашей глупости. Я в буквальном смысле соответствовал мечте подростка-правонарушителя, и меня это устраивало.

Мне нужен был кайф, который я получал от игры в эти игры. Нужно было на некоторое время забыть, что я полный сукин сын, и просто заняться чем-нибудь веселым, тупым и захватывающим.

— Я думал, мы могли бы погоняться на них! — Дэнни поманил меня пальцем, чтобы я забрался в тележку рядом с ним, но, когда я посмотрел на эту штуковину, мне в голову пришла идея получше.

Я двинулся к нему, но вместо того, чтобы забраться внутрь, запрыгнул на него сверху. Крыша немного прогнулась под моим весом, но выдержала, и я хрипло рассмеялся, обретя равновесие.

— Давай, Тоби, залезай, — поторопил я, и он нервно рассмеялся, прежде чем тоже забраться на тележку Чеда.

— Давай доедем до библиотеки Хемлок, — сказал я, желая навестить свою Золушку и убедиться, что уродливые сводные сестры не преследуют ее, пока она работает. — Езжай по горной тропинке — там еще холмы, — добавил я, когда Дэнни снова направил тележку в гору.

— Конечно, босс, — отозвался он, и у меня скрутило живот, когда тележка тронулась.

Я выпрямился и засмеялся, когда мы начали подниматься в гору. Максимальная скорость тележек составляла около тридцати миль в час, но им нужно было развить ее и двигаться под гору, чтобы достичь этого.

— Победителям достается слава, — крикнул я, когда мы начали двигаться быстрее, и мои ботинки заскользили по скользкой крыше. — Неудачники должны спрыгнуть в озеро голыми задницами завтра перед уроком!

Дэнни взволнованно вскрикнул, вдавливая педаль в пол, и электродвигатель зажужжал, сражаясь с холмом.

Мне удавалось держаться прямо, пока мы не достигли вершины холма, но, когда мы начали набирать скорость и спускаться с другой стороны, я чуть не поскользнулся и не упал, присев на корточки и ухватившись за край крыши, чтобы не упасть.

Я рассмеялся, когда адреналин заструился по моим венам, выжигая мое горе и позволяя мне забыть. Совсем ненадолго.

Мы были впереди другой телеги, но Чед свирепо ухмылялся и, поравнявшись с нами, крутанул колесо, протаранив нас достаточно сильно, чтобы тележка опасно закачалась.

Наверное, мне следовало бы отругать его за это, но мое сердце подпрыгивало и колотилось самым, блядь, лучшим образом, и когда мы набирали скорость на следующем холме, я не мог удержаться от смеха от ощущения, как ледяной ветер треплет мои черные волосы и ебаный беспорядок в них.

Мы на бешеной скорости огибали повороты, тележки несколько раз чуть не опрокидывались, когда поднимались на два колеса, прежде чем снова опуститься на дорогу.

Я мог сказать, что это плохо кончится. И все же я не хотел останавливаться. Я хотел искупаться в безумном смехе, срывающемся с наших губ, и впитать все это в свою душу, чтобы я мог спокойно спать этой ночью, зная, что в моей жизни есть нечто большее, чем гребаная боль, печаль и сожаления.

Мы взбирались все выше и выше по горным тропинкам, тележки развивали скорость от пятнадцати до двадцати миль в час, с трудом преодолевая подъем, но мне было все равно. Потому что за следующим поворотом был самый крутой чертов холм в кампусе. И я был готов поспорить, что мы могли бы разогнать этих маленьких красавцев до пятидесяти миль в час, если бы мы свободно скатились с него.

Тоби дразнил меня, когда Чеду удалось подтянуть свою тележку вровень с нашей, а я пригнулся еще ниже, чтобы сопротивление ветра не стоило нам победы в гонке, поскольку я старался сделать свое тело как можно меньше.

Тележки завернули за поворот, и тропинка перед нами оборвалась, крик восторга сорвался с моих губ, когда мы пролетели над вершиной холма и внезапно обнаружили, что летим вниз.

Я кричал от восторга и более чем легкого страха, когда мы катились все быстрее и быстрее, библиотека появлялась из-за деревьев впереди, а студенты ныряли с тропинки перед нами, когда видели, что мы приближаемся.

Чед и Дэнни начали таранить тележки друг в друга, заставляя меня дико раскачиваться на крыше, а Тоби даже крикнул им, чтобы они притормозили.

— Нам лучше, черт возьми, выиграть это, Дэнни! — Я скомандовал, потому что, если я проиграю, вся эта чертова затея окажется напрасной. Мое настроение упало бы быстрее, чем трусики шлюхи в день зарплаты, и я бы снова погрузился в чертову хандру.

Мы ускорились, но Чед тоже ускорился, игнорируя протесты Тоби, когда он поравнялся с нами, и мы помчались к библиотеке. Мы продвигались вперед по дюймам, но ненамного, и я начал тихо ругаться, когда отчаяние охватило меня. Я должен был победить. Проиграть не было гребаным вариантом. Я никак не мог смириться с тем, что я кто угодно, только не лучший. Это была моя отличительная черта, черт возьми.

Мы на большой скорости помчались к библиотеке, и я издал победный возглас на секунду раньше, чем следовало. Чед с вызывающим воем повернул обратно к нам, и передняя часть его тележки снесла нам заднее колесо.

Наша тележка бешено завертелась, и я изо всех сил вцепился в крышу, когда мир расплылся, а мои пальцы впились в металл, пока я пытался удержаться.

Мы ехали слишком быстро, устремляясь прямо к деревянным дверям, ведущим в библиотеку, и финишная черта подстегнула нас.

Раздался ужасный звук скрежещущего металла и ругательства Дэнни, а затем внезапно тележка налетела на что-то, задняя часть взметнулась ввысь и сбросила меня с нее от удара.

Я летел по воздуху с паническим криком несколько мучительно долгих мгновений, когда все, о чем я мог думать, было это действительно будет больно.

Моя спина ударилась обо что-то твердое, но оно подалось, и я снова падал, ругаясь, когда шлепнулся на грубый ковер и перекатился столько раз, что не смог бы сосчитать, даже если бы попытался.

Наконец я врезалась в стол и захрипел, плюхнувшись на спину, все мое тело кричало от боли, когда я судорожно втягивал воздух.

— Черт возьми, Блейк! Что случилось? — Голос Татум обволакивал меня, и внезапно я увидел ее красивое лицо, когда она смотрела на меня сверху вниз с беспокойством.

Мне потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что произошло. Я врезался в двери библиотеки, и они распахнулись от удара, позволив мне продолжать падать и катиться, пока я не остановился внутри. Прямо там, где меня ждала моя девушка. Как будто это была судьба.

Я попытался что-то сказать ей, но мои легкие были слишком сосредоточены на прерывистых вдохах, чтобы произнести хоть слово.

— Черт возьми, мне очень жаль! — Голос Дэнни раздался, когда он вбежал в библиотеку, и я смутно почувствовал, что вокруг меня собралась толпа, но мой взгляд был прикован к Татум. — Мне так чертовски жаль, Господи, я не хотел, Чед подрезал нас и, черт, о, черт, о, черт, о, яйца, о…

— Кто-нибудь может заставить его заткнутся? — Татум зарычала.

— Какого черта, Дэнни? — Спросила Мила. — Что ты натворил? — Я заметил, как она размахивала учебником над головой, и он выругался, когда она ударила его им, звуки раздавались снова и снова, пока она продолжала требовать объяснений, и они удалялись от нас все дальше.

— Мне, нужно… — Я ахнул, от боли во всем теле у меня на секунду перехватило дыхание. Но я мог шевелить пальцами рук и ног, не ощущалось ослепляющего жжения от перелома. Я был просто избит и в синяках. И кого это действительно волновало? Потому что я, блядь, выиграл. Прям в библиотеку. Никто не мог сказать, что я делал дерьмо вполсилы.

— В чем дело, Блейк? — Спросила Татум, ее голубые глаза расширились от беспокойства, когда она наклонилась прямо ко мне.

— Мне нужен… последний поцелуй перед смертью, — прошептал я, изобразив предсмертный хрип глубоко в груди.

— Что? — Потребовала она, но я внезапно протянул руку и схватил ее сзади за шею, потянув вниз, когда приподнялся и просунул язык между ее губами, прежде чем она смогла остановить меня.

Она на мгновение растаяла, и я жадно зарычал, целуя ее со всем запасом адреналина, в котором только что купался.

Я схватил ее за талию и притянул к себе. Я подумал, что, если бы я хорошенько попросил толпу отъебаться, они бы сделали это так, чтобы я мог погрузить свой член в нее и заставить ее выкрикивать мое имя. Не было ничего лучше игры в кости со смертью, чтобы заставить кровь приливать к моему члену, и была только одна девушка, на удовлетворение которой я хотел направить всю свою бурную энергию.

Прежде чем я успел слишком погрузиться в свои грязные фантазии, она отстранилась от меня и встала с надменным выражением на припухших губах.

— Какого черта, Блейк? — Потребовала она ответа. — Ты мог погибнуть, занимаясь подобным глупым дерьмом.

У меня вырвался смешок, потому что на самом деле это прозвучало так, будто ей было не все равно, и разве это не было просто гребаной иронией после всего, что я ей сделал?

— Ты нарочно показываешь мне доступ под юбку, Золушка? — Поддразнил я, бросив взгляд на лавандовые стринги, которые я мог видеть со своего наблюдательного пункта. — Или это счастливое совпадение?

— Ты пьян? — Спросила она, немного отступая назад, чтобы я ничего не видел.

— Нет, — ответил я. — Я приехал, чтобы забрать тебя.

— Я думала, Сэйнт придет. Ты вообще можешь стоять?

Я слегка застонал, когда поднялся на ноги, но с удовлетворением обнаружил, что моя первоначальная оценка была верной. Ничего не сломано, просто немного потрепан.

Я отряхнул джинсы и с усмешкой предложил ей руку, когда кровь потекла по моей нижней губе.

— Я могу стоять, — драматично объявил я, свирепо оглядываясь на зрителей, чтобы предупредить их, что сейчас самое время отвалить. Они послушно разбежались, и я получил небольшой пинок от той власти, которой обладал над ними.

Татум нахмурилась, придвигаясь ко мне ближе, в ее глазах происходила борьба ярости и беспокойства.

Она протянула руку, чтобы стереть кровь с моей губы, и я плутовато ухмыльнулся ей.

— Ты гребаный идиот, ты знаешь это? — Серьезно спросила она.

— Да, — согласился я. — Но это было весело.

По какой-то причине мой ответ, казалось, расстроил ее, и она вздохнула, прежде чем отправиться за своими вещами.

Я отправил Сэйнту сообщение, чтобы сообщить ему, что провожу ее обратно, и, стараясь не хромать, направился на улицу. Гольф-кар выглядел немного потрепанным, его передняя часть была немного разбита о нижнюю ступеньку перед библиотекой, но мне удалось оттолкнуть его от бетона, вокруг которого он помялся, и я был рад обнаружить, что он все еще работает нормально.

Мила ругала Дэнни за то, что он чуть не убил нас обоих, а он опустил голову, пытаясь объясниться, и выглядел побитым, поскольку ему не удалось произвести на нее впечатление своими извинениями.

Я запрыгнул в тележку за руль, и Татум неохотно последовала за мной мгновение спустя, бросив свою сумку на заднее сиденье, когда я тронулся домой.

Чед и Тоби подозрительно отсутствовали со своей тележкой, и я был готов поспорить, что они пытались скрыть свое участие во всем этом, как пара слабаков. Я бы сдал их Монро только за то, что они сбежали, не убедившись, что я жив, и смеялся, пока он назначал им наказание и отпускал меня безнаказанным.

— У тебя есть привычка разбивать гольф-кары по всему кампусу? — Спросила Татум, когда мы неслись по дорожкам, и я не был уверен, забавляло это ее или нет.

— Нет, — ответил я. — Но у меня есть привычка пробовать что-то новое ради развлечения.

Между нами повисло молчание, а затем она вздохнула.

— После того, как я потеряла Джесс, я однажды ночью угнала машину моего отца, села в нее и помчалась по шоссе на полной скорости, просто чтобы почувствовать… ну, что угодно, кроме того, что я чувствовала, — сказала она, и у меня внутри все сжалось от ее слов. Как получилось, что она смогла так полно препарировать меня одним предложением? Взглянула на меня одним взглядом и заметила всю боль, которую, казалось, никто другой никогда не замечал, и точно поняла, как сильно я боролся, чтобы сдержать ее?

— О да? — Хрипло спросил я. — И это сработало?

— На некоторое время, — согласилась она. — Но, когда горе снова пришло ко мне, оно еще сильнее вонзило свои когти.

Я напевал себе под нос, но на самом деле у меня не было ничего конструктивного, что я мог бы сказать на это. Она была права, будет еще больнее, если я позволю себе почувствовать это снова, но я все равно продолжал заниматься этим дерьмом. Мне нужна была отсрочка. Как бы долго это ни длилось. Чего бы мне это ни стоило.

Мы подъехали к Храму, и я схватил ее сумку с заднего сиденья, занося ее внутрь, пока она следовала за мной.

— Хочешь посмотреть телевизор со мной в моей комнате перед ужином, Золушка? — Небрежно спросил я ее, когда мы подошли к двери. Я действительно спрашивал, не хочет ли она прийти и провести несколько часов, целуясь со мной, позволяя мне боготворить ее, пока я еще немного сдерживал свое горе, и я был почти уверен, что она это знала.

Она посмотрела на меня, ответ был готов сорваться с ее губ, но, прежде чем она успела произнести его, дверь распахнулась, и появился Сэйнт, хмуро посмотрев на меня, прежде чем прищурить глаза на ней.

— Я слышал, ты врезался на гольф-каре в библиотеку, — сказал он, снова взглянув на меня, его губы скривились от удовольствия.

— Это порочный слух, — пошутил я.

— В Интернете есть видео, — добавил он.

— Подделка, — пошутил я, и он криво улыбнулся.

— Вполне справедливо. Пойдем, Барби, еще есть время наказать тебя перед ужином. — Он протянул ей руку, и она снова посмотрела на меня с извинением в глазах, как будто знала, как сильно я не хотел оставаться один прямо сейчас. Или, может быть, мне это только показалось. Потому что она вложила свою ладонь в его ладонь, и они вдвоем удалились в его комнату на балконе, а я остался с замирающим чувством внутри и снова подкрадывающимся горем.

Я захлопнул за собой входную дверь и вздохнул, направляясь к холодильнику, чтобы достать упаковку из шести банок пива. Я плюхнулся на диван и положил контроллер Xbox к себе на колени, открывая одну из них, гадая, скоро ли появится Киан и присоединится ли он ко мне, или мне придется погрязнуть в собственной компании сегодня вечером. В любом случае, адреналин начал спадать, и мое тело начало болеть. Но было приятно ненадолго забыть обо всем.

***

Я проснулся от музыки, эхом разносящейся по Храму, и все мое тело заныло, когда я понял, что заснул на диване.

— Черт, — простонал я, выпрямляясь, щурясь по сторонам, когда в голове у меня стучало, а распухший язык прилип к небу.

— Вставай, прими душ и приготовься ловить сталкера, — прорычал Сэйнт позади меня, и я, черт возьми, чуть не выпрыгнул из своей кожи.

— Что? — Спросил я.

— Пока ты вчера вечером напивался до беспамятства, остальные из нас готовились поймать сталкера. Так что вставай, протрезвей и пошли.

Я застонал, закрыв лицо руками, и кто-то подтолкнул меня холодным стаканом. Я взял воду и, подняв глаза, обнаружил, что Татум наблюдает за мной, пока я пью ее. Она также предложила мне обезболивающее, и я пробормотал что-то в знак благодарности, поскольку в голове у меня стучало.

Я заставил себя подняться на ноги и нахмурился, осознав, что на улице все еще темно.

— Который час? — Прохрипел я, направляясь к раковине за вторым стаканом воды.

— Четыре утра, — раздался голос Монро с порога, и я с удивлением огляделся, обнаружив, что он пьет кофе, ожидая, пока мы соберемся.

— Какого хрена мы делаем это в четыре утра? — Я проворчал. Если бы мы подождали до разумного часа, я, возможно, отоспался бы от этого гребаного алкоголя.

— Потому что, чтобы поймать кого-то подобным образом, требуется элемент неожиданности, — промурлыкал Сэйнт.

— Где Киан? — Спросил я.

— Все еще спит. Но не стесняйся, пойди разбуди его для меня, — предложил Сэйнт, и я застонал, направляясь по коридору к комнате Киана.

— Проснись, придурок! — Крикнул я, врываясь к нему.

— Ты не можешь просто взять и оседлать тигра, — пробормотал он. — Сначала ты должен заслужить доверие такой большой киски, как эта…

Я с беспокойством посмотрел на охотничий нож, который был засунут у него под подушку, и прошел в ванную, отлить, чтобы справить нужду, прежде чем схватить тюбик зубной пасты и направиться обратно в его комнату.

Я наклонился вперед и щедро брызнул ему на раскрытую ладонь мятной свежести, затем обошел кровать сбоку, легонько подув ему на ухо, так что его волосы развевались над ним, щекоча его.

Потребовалось три попытки, прежде чем он ударил по щекотке, и рев ярости вырвался у него, когда зубная паста разбрызгалась во все стороны.

Я побежал еще до того, как он выпрямился, смех сорвался с моих губ, когда он бросился в погоню. Я метнулся обратно к остальным и забрался за диван между нами, когда он ворвался в комнату с этим гребаным ножом в руке и зубной пастой на одной стороне лица.

— Хватит! — Взревел Сэйнт, когда Татум начала смеяться, и Монро тоже удивленно рассмеялся. — Прибереги эту агрессию для сталкера. Сегодня тот самый гребаный день.

Киан проклял меня, повернулся и бросился обратно в свою комнату, ухитрившись никого не зарезать на ходу и захлопнув за собой дверь.

Я налил себе кофе, чтобы справиться с похмельем, и подпрыгнул от неожиданности, когда теплая рука обхватила мою.

— Как дела сегодня утром? — Татум выдохнула, и этот взгляд в ее глазах сказал, что ей действительно не все равно, хотя я не имел права ожидать этого от нее.

— Не так мрачно, — признал я, потому что это было правдой. Иногда мое горе казалось чудовищем в комнате, ужасающим и задумчивым, которое невозможно игнорировать. Для других это было больше похоже на тяжесть, которую я должен был нести, но с нагрузкой можно было справиться. По крайней мере, большую часть времени.

Она мягко улыбнулась мне, снова сжав, прежде чем отпустить, когда все собрались у двери в куртках и ботинках. Я тоже поспешил натянуть свою, добавив шапку на волосы и пристроившись среди всех, когда мы направились в морозную ночь.

Пока мы поднимались по тропинке, все было тихо, только уханье совы эхом разносилось над озером, а наше дыхание поднималось облаками вокруг нас. Татум шла в середине нашей группы, и в этом было что-то такое, что казалось правильным. Как будто это было ее место. Между всеми нами.

Я не потрудился спросить, куда мы идем, когда мы направились к основной части кампуса. Если мы искали преследователя, то, как я догадался, направлялись в общежитие.

На улице было чертовски холодно, мир отливал серебром в лунном свете, и Татум обхватила себя руками, дрожа.

Я двинулся, чтобы обнять ее, но, прежде чем я успел это сделать, Киан оказался первым, прижимая ее к себе, не говоря ни слова, несмотря на бушующий гнев, который, я знал, все еще кипел между ними. Иногда он удивлял меня тем дерьмом, которое вытворял. Например, он всегда был самым большим и злобным мудаком в комнате, но время от времени он просто проговаривался, насколько на самом деле велико его сердце, сам того не желая.

Она все еще дрожала, даже когда он обнимал ее, и после минутного колебания я тоже обнял ее с другой стороны.

Она удивленно посмотрела на меня, и я подмигнул ей.

— Мы заставили тебя кончить вместе, милая, думаю, вместе мы сможем согреть и тебя. Почему у тебя такой шокированный вид?

Монро откашлялся и двинулся немного впереди нас, шагая рядом с Сэйнтом, как человек на миссии.

— Я думаю, потому что… в этом для вас обоих нет особого смысла, — сказала она тихим голосом, как будто мысль о том, что мы просто обнимаем ее из вежливости или потому, что хотим позаботиться о ней, не приходила ей в голову. Или так оно и было, и это была такая чертовски чуждая концепция, что она не могла ее постичь.

— Для нас также не было особого смысла, когда мы заставляли тебя кончить, — пробормотал Киан, но на его губах играла ухмылка, которая говорила, что он не так уж сильно возражал против этого.

— Я все еще получал удовольствие, — сказал я, пожимая плечами. — Не так сильно, как мне бы хотелось, но…Я думаю, мы заслуживаем немного такого обращения с твоей стороны.

— Много такого обращения с моей стороны.

Киан фыркнул от смеха и наклонился ближе, чтобы прошептать ей на ухо.

— Возможно, ты сможешь устоять перед членом Блейка, попробовав его на вкус, но как только ты трахнешь меня, тебе больше никогда не захочется говорить мне «нет».

— Пожалуйста, — усмехнулся я. — Я гарантирую, что мог бы заставить ее кончить больше раз, чем ты ее за одну ночь.

— Сомнительно, — ответил Киан. — Ты можешь выиграть кучу дерьма, золотой мальчик, но это только потому, что я не люблю соревноваться за многое. Но в этом я бы вытер тобой гребаный пол.

— Хочешь поспорить? — Я поддразнил.

— Вы серьезно заключаете пари на то, сколько раз вы сможете довести меня до оргазма за одну ночь? — Спросила Татум, звуча где-то между восторгом и возмущением от этой идеи.

— Вы пара идиотов, — рявкнул Сэйнт, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на нас. — Это против правил — делать что-либо подобное, и невежливо предполагать, что она этого захочет.

— Грубиянов, — передразнил Киан. — Это моя главная черта характера. Хотя девушки, как правило, забывают злиться по этому поводу, когда я оказываюсь у них между бедер.

— Господи, — выругалась Татум, но не попыталась отстраниться от нас, и я ухмыльнулся Киану поверх ее головы.

Мы добрались до тропинки, которая раздваивалась, ведя к общежитиям для парней и девушек. Киан убрал руку с плеч Татум и мягко притянул ее ближе ко мне, чтобы я мог обнять ее обеими руками, прижав ее спину к моей груди. Он направился в сторону мужского общежития, а Сэйнт, не говоря ни слова, направился к женскому.

Монро вытащил из-под куртки свой серебряный тренерский свисток и поднес его к губам. Его взгляд то и дело скользил к Татум в моих объятиях и снова отводился, как будто он не хотел смотреть, но и ничего не мог с собой поделать. Было невозможно сказать, была ли у нее такая же проблема с ним или нет, когда она прижималась ко мне спиной, но в ее конечностях определенно чувствовалось напряжение.

Прошло совсем немного времени, прежде чем в обоих общежитиях завыла пожарная сигнализация, и вскоре с лестниц обоих зданий донесся топот ног.

Монро свистнул в свисток достаточно громко, чтобы заболела барабанная перепонка, и начал выкрикивать приказы всем подряд, требуя, чтобы они пошли в столовую для подсчета голов, и зашагал за ними, пока все они ворчали, бросая подозрительные взгляды в нашу сторону, поскольку мы не последовали за ними.

Сэйнт и Киан вытаскивали Невыразимых из толпы и, как только они собрали их всех, направили перепуганную группу студентов в общежитие для мальчиков. Наживка прижимал маску к лицу, возясь с узлом, пытаясь завязать ее, и я воспользовался возможностью предложить ему немного суперклея, если он в этом нуждается, но он просто убежал, не ответив. Я повел Татум за ними, мое сердце бешено колотилось от волнения, когда этот план сложился воедино.

— Мы ищем доказательства того, что среди нас прячется гребаный подонок, — крикнул Сэйнт, собрав всех в коридоре на нижнем этаже. — У меня есть главный ключ, так что я могу открыть любую комнату. Я хочу, чтобы вы искали везде, черт возьми, все, что связано с Татум Риверс. Фотографии, заметки, жуткие стихи, ее вещи, ее нижнее белье. Ночные Стражи сегодня вечером на охоте, и я чувствую запах крови в воздухе. И тот, кто из вас найдет то, что мы ищем, получит приз за свои усилия. Целая неделя не быть Невыразимым. Вы сможете заниматься своими гребаными делами, как вам нравится, и мы не будем распоряжаться вашим временем.

Все Невыразимые обменялись взволнованным шепотом при мысли об этом, и когда Сэйнт повел их на верхний этаж, чтобы начать поиски, мы последовали за ними.

— Я действительно надеюсь, что это сработает, — пробормотала Татум, оставаясь в моих объятиях, хотя мы уже были внутри и от отопление было достаточно тепло, чтобы заставить меня вспотеть в моей ватной куртке.

Пока Сэйнт открывал двери, а Киан входил и выходил из общежития, проверяя, как идет охота, я проводил ее до своей комнаты в дальнем конце коридора, куда я привел ее все эти недели назад и упал в свою кровать с ней на руках.

— Знаешь, — сказал я тихо, только для нее, поворачивая ее и мягко прижимая спиной к двери, чтобы заглянуть в ее большие глаза. — Я переспал со многими девушками, прежде чем встретил тебя.

— Ладно…

— Но, — поспешно продолжил я. — Мне никогда… Ни с одной из них мне не было так хорошо, как с тобой той ночью.

— Ты имел в виду, до того телефонного звонка, когда ты решил уничтожить меня за то, чего я даже не совершала? — Ледяным тоном спросила она.

— Да, — ответил я грустным тоном. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что для меня это было по-настоящему. Такого, какого, по-моему, я никогда раньше не испытывал, и я знаю, что это все моя вина, что все пошло наперекосяк и все такое… и я не прошу тебя простить меня, потому что то, что я сделал, непростительно. То, что я заставил сделать и других…

— Они большие мальчики, они сами сделали свой выбор, — сказала она.

— Да. Вроде того. Но мы трое держимся вместе, несмотря ни на что. Это наш единственный, нерушимый закон. И я был так чертовски подавлен смертью моей мамы. Такой чертовски опустошенный и злой, и мне так нужно куда-то направить всю эту ярость, ненависть и несправедливость, что когда я облажался и направил ее на тебя, я действительно поверил, что уничтожить тебя — это то, что мне нужно. Что нужно, чтобы залечить эту чертову ноющую рану во мне. И я знаю, что это извращено и запутано и даже на самом деле не имеет смысла, но я в это верил. Сэйнт всегда умел перенаправлять свои эмоции, поэтому он верил, что это сработает. Плюс, он изо всех сил старается по-настоящему наплевательски относиться к людям. На всех людей. Например, он был воспитан самым хреновым образом, и его отец фактически заставил его поверить, что большинство людей — расходный материал. Он по-настоящему ценил только Киана и меня, так что для него это был разумный выбор. А Киан просто… Я думаю, ему просто было так больно за меня, что ему было все равно. Если ты была жертвой, которую нужно было принести, чтобы исцелить мое сердце, то он был готов пойти на это. Потому что, когда он любит кого-то, он готов отдать все. Даже его моральные устои, возражения, которые он выдвинул бы, если бы это было по какой-либо другой причине…

— Он решил пожертвовать незнакомкой, чтобы спасти своего брата? — Спросила она, и слеза скатилась по ее щеке.

— В своей жизни он встретил не так уж много хороших людей. Людей, которых, по его мнению, стоило спасти. На самом деле, он как бы заранее предполагает, что все скрывают какой-то гребаный секрет. Так что ему было бы нетрудно убедить себя, что ты так или иначе это заслужила. Даже если это было просто платой за шанс на мое выздоровление. — Я протянул руку, чтобы смахнуть еще одну слезинку из-под ее глаза, и она подалась навстречу моему прикосновению, заставив меня судорожно сглотнуть.

— Я не знаю, что я должна на это сказать.

— Ничего, — мгновенно ответил я. — Я просто… Думаю, я хочу, чтобы ты знала, что тебе следует винить в этом меня. Не других. Не совсем. Я имею в виду, я не говорю, что ты можешь просто забыть то дерьмо, которое они натворили, или что-то в этом роде, но мы трое, на самом деле, просто кучка неудачников. И на это есть причины. Но это не оправдания. Мне просто жаль.

Она смотрела на меня самое долгое мгновение, тишина между нами растянулась до вечности, даже несмотря на грохот поисков, происходящих вокруг нас. Но выражение ее глаз вселило надежду в мою грудь. Я не в первый раз извинялся перед ней, но сейчас… мне показалось, что она слышит это впервые.

— Я кое-что нашел! — Взволнованно крикнул Спринцовка из коридора, и мы оба обернулись на его голос, когда Киан и Сэйнт вышли из других комнат и поспешили в ту, в которой находился он.

К тому времени, как мы зашли внутрь, Сэйнт оттолкнул Спринцовку с дороги, а Киан ударил кулаком в стену, когда Сэйнт достал пару красных кружевных трусиков из ящика под кроватью.

Татум резко вдохнула, и я придвинулся поближе, чтобы посмотреть, что там еще было. Фотографии, нижнее белье, копия ее расписания, спортивный бюстгальтер, грязное полотенце.

— Чья это комната? — Татум зашипела, а Сэйнт зарычал от ярости, когда сбросил трусики и прошествовал мимо нас, яростно стуча по своему мобильному телефону большими пальцами.

— Я отправил сообщение Монро, и он уже ведет его к нам, пока мы разговариваем, — прорычал он, вылетая из общежития, не назвав нам имени преступника, и мы были вынуждены поспешить за ним.

Мы зашагали по каменной дорожке, Сэйнт шел впереди, а Киан ругался так красочно, что мог бы заставить покраснеть шлюху.

Темный силуэт Монро двигался к нам со стороны столовой, и низкое рычание ярости сорвалось с моих губ, когда я заметил неуклюжую фигуру, которую он тащил за собой.

Пальцы Татум переплелись с моими, и я крепко сжал ее, когда мы вместе двинулись вперед, чтобы встретиться лицом к лицу с ее мучителем.

Киан бросился бежать с рычанием абсолютной ярости и врезался в парня, когда Монро толкнул его вперед, повалив на землю с тошнотворным стуком, прежде чем врезаться в него со всей яростью тьмы, которую он держал глубоко внутри.

Мы поспешили ближе, и бледная луна выскользнула из-за облаков, осветив окровавленное лицо подонка, ответственного за угрозу нашей девочке.

— Тоби? — Татум ахнул, когда я спросил: — Ударник?

Киану надоело выбивать из него все дерьмо, и он обхватил двумя огромными руками горло Тоби, швырнув его головой обратно на тропинку, когда начал выдавливать из него жизнь.

Тоби бился под ним, его глаза были дикими от страха, в то время как остальные из нас просто, блядь, наблюдали.

— Хватит, — прорычал Сэйнт, когда стало казаться, что Киан может раздавить его гребаный пищевод.

Когда он не остановился, Монро наклонился вперед, чтобы оттащить его, и мне пришлось отпустить Татум, чтобы я тоже мог помочь.

Киан наконец отпустил его, и мы оттащили его назад с окровавленными костяшками пальцев и потемневшими глазами, обещающими еще больше насилия.

— Что происходит? — Тоби задохнулся, дрожа и съежившись на полу между нами.

— Тебе нравится наша девочка, Тоби? — Спросил Сэйнт голосом, в котором слышались лед и обещание боли. — Тебе нравится ходить за ней по пятам и дрочить на нее в кустах? Тебе нравится фотографировать ее и посылать ей маленькие извращенные подарки, чтобы попытаться напугать ее?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — выдохнул Тоби, его испуганный взгляд упал на Татум, как будто он умолял ее о помощи.

Я с яростным рычанием ударил его ботинком в бок.

— Не смей смотреть на нее! — Закричал я, и когда он перевел взгляд на меня, в его взгляде мелькнуло предательство, как будто он не мог поверить, что я был частью этого. Но он действительно думал, что наша дружба защитит его от этого? Неужели он действительно думал, что я буду ценить это больше, чем безопасность Татум?

— Мы нашли твой клад в твоей комнате, — выплюнул я. — Так что прекрати, блядь, нам врать. Мы знаем, что ты преследовал ее.

— П-преследовал? — Тоби запнулся, его взгляд снова метнулся к Татум. — Я не… я не… я не стал бы…

На этот раз Монро был тем, кто ударил его, и Киан мрачно рассмеялся, когда новый Ночной Страж снял свой значок директора в защиту нашей девочки.

— Позволь мне объяснить тебе это, подонок, — прошипел Сэйнт, наклоняясь так, что Тоби был вынужден посмотреть на него. — Татум Риверс принадлежит нам. Доступ к ней закрыт для всех, кроме Ночных Стражей. Так что никто не смеет прикасаться к ней, смотреть на нее или даже, черт возьми, думать о ней так, как будто она может когда-нибудь принадлежать им. Ты всерьез думал, что тебе сойдет с рук терроризирование ее прямо у нас под носом? Я могу только предположить, что ты хотел обрушить на себя наш гнев. Может быть, тебе действительно понравилось быть Невыразимым в прошлый раз? Может быть, тебе нравится быть низшим из низших.

Тоби захныкал, переводя взгляд с меня на него, ища пощады и не находя ее.

— Я этого не делал, — пробормотал он, как будто всерьез думал, что сможет избежать этой участи после того, как мы нашли все это дерьмо у него под кроватью.

— Я думала, ты мой друг? — Татум выдохнула, а Тоби просто уставился на нее в ответ, делая вдох за выдохом, пытаясь оправиться от атаки Киана. — Почему ты так поступил со мной?

Он просто начал качать головой, и я потянул Татум за руку, чтобы снова оттащить ее назад. Я не хотел, чтобы она была рядом с ним. Никогда. Если я добьюсь своего, он больше никогда в своей жалкой жизни не посмотрит на нее своими грязными глазами.

— Теперь ты — ничто, — прошипел Сэйнт, его глаза обезумели, а руки сжались в кулаки, когда он посмотрел вниз на дрожащего парня между нами. — Это только начало. Каждый божий день кто-нибудь из нас будет находить тебя и пытать каким-нибудь новым и еще более дерьмовым способом. Мы будем приходить в любое время дня и ночи, никогда не сообщая тебе, когда именно, и заставляя тебя жить в страхе перед собственной гребаной тенью.

У меня по коже побежали мурашки от мрачности его слов, но я не возражал против них. У меня было более чем небольшое искушение ослабить хватку на Киане прямо сейчас и позволить ему закончить то, что он только что начал.

— Но я дам тебе выход, — предложил Сэйнт. — У тебя есть один-единственный способ заставить нас остановиться. Когда ты не выдержишь еще одного дня, ты придешь к нам и будешь умолять отрезать тебе гребаные яйца. Мы сделаем тебе жизнь настолько невыносимой, что однажды такая судьба будет предпочтительнее, чем прожить еще один момент, когда мы придем пытать тебя. Ты в буквальном смысле предпочтешь жизнь без яиц — жизни с нами в ней. Ты будешь умолять нас кастрировать тебя, и мы это сделаем. И тогда, только тогда ты избавишься от нас навсегда.

Я ни за что, блядь, не отрежу парню яйца. Очко за то, что напугал его, черт возьми.

Тоби жалобно захныкал, и на его промежности появилось мокрое пятно, пачкая брюки, когда он задрожал под нами.

— Тебя больше не зовут Тоби, — прорычал я, не забывая правильно сыграть эту роль, даже когда мне до боли хотелось уничтожить его за то, что он, блядь, сделал с нашей девочкой. Насилие, терроризирование, все это. — Ты Сталкер. И с этого дня ты не будешь называться никак иначе.

Мое тело перестраивалось для раннего утра, и я хмуро посмотрела на часы на своем телефоне, котор ...

Мое тело перестраивалось для раннего утра, и я хмуро посмотрела на часы на своем телефоне, которые показывали всего за несколько минут до шести. Ради всего святого, была суббота. Но я уже знала, что больше не смогу уснуть. В голове у меня гудело, когда я думала о том, что собираюсь повидаться с отцом всего через несколько дней. У меня был план, как я собираюсь покинуть кампус, но я все еще не сообщила об этом Монро. И чтобы это сработало, мне нужно было, чтобы он был рядом. Возможно, это было потому, что я боялась, как он отреагирует, когда я заговорю о своем отце. Мы никогда не обсуждали, верит ли он в его вину или нет, и какая-то часть меня была в ужасе от того, что он может охладеть ко мне. Откажется помочь мне увидеться с ним. Но другая часть была уверена, что он сделает это, даже если ему это не понравится. В любом случае, я действительно не могла больше откладывать.

Я перекатилась к Сэйнту с другой стороны кровати, и мое сердце смягчилось при виде того, как он свернулся калачиком, как ребенок, с мальчишескими и красивыми чертами лица, без резкого хмурого выражения, которое он обычно носил. У меня возникло искушение протянуть руку и прикоснуться к нему, и я подумала, стоило ли нарушать правила. В последнее время от его наказаний у меня учащенно билось сердце, и я не могла сказать, что я вообще возражала против них. Может быть, иногда даже изголодалась по ним…

Сэйнт был моим воином в тот день, когда Тоби раскрыли как преследователя. Мне все еще было трудно поверить, что Тоби снова рискнет всем, нацелившись на меня. Казалось, он изо всех сил пытался приспособиться к жизни, но, возможно, в нем была тьма, с которой он не мог бороться. Возможно, наблюдение за мной удовлетворило его извращенную потребность. От одной мысли об этом у меня до сих пор мурашки бежали по коже. Но, по крайней мере, я знала, что теперь в безопасности. Мои Ночные Стражи не подпускали его ко мне ближе, чем на пятьдесят футов, и хотя я съежилась от обращения, которому он подвергался, я не могла позволить себе пожалеть его. Он вторгся в мою личную жизнь, увидел меня в самом уязвимом виде и сфотографировал обнаженной в объятиях моих мужчин. Он заслужил страдания, которые получал за это.

Я приподняла руку над подушкой, разделявшую нас с Сэйнтом, желая запечатлеть в памяти это мирное на вид существо. Этот человек, который стоял между мной и миром, не моргнув глазом. Возможно, временами он был властным, высокомерным и откровенно зверским, но, когда это имело значение, он был рядом со мной так, как я никогда не испытывала, пока на меня не претендовали он и другие Ночные Стражи.

Из динамиков полился Дебюсси, и я отдернула руку как раз перед тем, как Сэйнт открыл глаза. Он посмотрел на меня поверх подушки, и его брови нахмурились, но его глаза не впились в меня, как я ожидала. В течение нескольких приятнейших секунд он сохранял это беззаботное выражение лица, и это вызвало улыбку на моих губах. Он действительно улыбнулся в ответ. Я имею в виду, это было всего лишь легкое подергивание уголка его рта. Но все же.

— Доброе утро, — сказал он хриплым и восхитительным голосом, когда его взгляд упал на розовый батистовый верх моей пижамы. Он откинул одеяло и ушел, прежде чем я успела ответить, направляясь к шкафу, чтобы переодеться в свою спортивную одежду.

Я проигнорировала легкое покалывание в груди, сказавшее, что я разочарована его уходом. Но это был Сэйнт. Все по времени. Никогда не терял со мной ни секунды, которую мог бы потратить на выполнение своей адской рутины. Одевшись, он направился в ванную пописать, а я выскользнула из кровати, желая взять свои письма и провести некоторое время, перечитывая их. Я не написала ни одного письма Джесс с тех пор, как думала, что Сэйнт уничтожил их. Но теперь… возможно, я могла бы начать все сначала.

Я опустилась на колени в глубине шкафа, сняла металлический сейф с нижней полки и положила его себе на колени. Он был прикреплен к цепочке в стене, так что я никуда не могла его унести, и когда я повернула его, чтобы открыть, то поняла, что не знаю пароля.

— Сэйнт! — Позвала я, услышав, как он марширует по лестничной площадке.

Он толкнул дверь, нетерпеливо выгнув бровь, когда я украла несколько секунд из его расписания.

— Какой код? — Я с надеждой постучала по коробке, и он рассмеялся, как злодей из Бонда.

— О нет, у тебя не может быть кода, Барби. Что заставило тебя так подумать?

У меня отвисла челюсть, и я уставилась на него, ожидая, что он признает, что пошутил.

— Но ты спас их, — сказала я в замешательстве, мои пальцы сжались вокруг коробки, когда я сердито посмотрела на него.

— Да, и я показал тебе, что они в безопасности. — Он пожал плечами, собираясь отвернуться.

— Эй! — Потребовала я, мое дыхание стало прерывистым. — Открой чертову коробку.

Он оглянулся через плечо с выражением силы во взгляде, впитывая мое отчаяние.

— Возможно, ты получишь письмо, когда заслужишь его. Прямо сейчас я все еще испытываю к тебе недобрые чувства за то, что ты уничтожила записи моей бабушки.

Я почувствовала себя так, словно меня ударили по лицу.

— Я сделала это только потому, что ты притворился, что сжигаешь их! — Я в гневе потрясла коробкой, страстно желая добраться до содержимого внутри.

— Да, именно поэтому я не запираю тебя в склепе каждую ночь и не заставляю спать с мертвыми в качестве покаяния, — отрезал он, его резкий голос заставил мое сердце дрогнуть.

Он ушел, а я в абсолютной ярости смотрела ему вслед. Вот мудак. Этот накапливающий силу злобный псих!

Я сжала челюсти, глядя на сейф и отказываясь сдаваться. Мне просто нужны были правильные инструменты. Тогда я могла бы открыть и забрать то, что принадлежало мне. Он не имел права скрывать их от меня. Он вообще не имел права их забирать.

Я раздраженно вышла из гардеробной и побежала вниз по лестнице, пока музыка Сэйнта наполняла мои уши. Я промаршировала на кухню, схватив ножницы из ящика, прежде чем поспешить обратно наверх и опуститься на колени в шкафу рядом с коробкой. Я засунула ножницы под крышку и изо всех сил попыталась открыть ее, ворча себе под нос.

Я пыталась несколько долгих минут, прежде чем поняла, что она не поддается, и, выплеснув свою ярость, швырнула ножницы в стену и разрезала идеальные обои с одной стороны зеркала. Я ухмыльнулась, поймала разрыв и разорвала его шире. Затем еще шире, вырывая целые куски из белой и серебристой бумаги, пока не испортила каждый клочок на стене.

К черту Сэйнта. Он совсем не изменился. По крайней мере, двое других извинились передо мной, но он? Он всегда собирался быть язычником. Всегда собирался держать меня как прославленное домашнее животное. Я была такой чертовски глупой, думая, что между нами все наладилось. Он наряжал меня и выставлял напоказ в школе, как будто я была диким животным, которого он дрессировал для своего сумасшедшего цирка. И он недостаточно покаялся за то, что сделал со мной.

Я встала, оглядывая его красивую одежду с порочной улыбкой на губах. Ты хочешь заставить меня надеть всю эту модную одежду? Тогда интересно, что ты наденешь, когда я закончу с твоей?

Я схватила ножницы и стащила пару брюк, которые были аккуратно сложены на полке. Затем я вырезала в них промежность и бросила на пол. Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я начала перебирать все пары, которые у него были, отбрасывая их в сторону, как только заканчивала. Вероятно, я уничтожала вещи стоимостью в тысячи долларов, но мне было все равно. Сэйнт не заботился обо мне или о чем-то еще, кроме идеальной картины, которую он все время изображал с меня, так что я собиралась по-королевски испортить этот образ, убрав одну из вещей, на которые он полагался больше всего.

К тому времени, как я разобралась со всеми его штанами, я начала прорезать две дырочки для сосков на груди его рубашек, перекидывая их через плечо, когда заканчивала с каждой. Затем я разрезала все его боксеры пополам и отрезала носочки у его носков. Я улыбнулась, глядя на бойню вокруг меня, зная, что у меня заканчивается время до возвращения Сэйнта с тренировки. Я точно заплачу за это по-плохому, так что к черту все. Теперь я могла бы отомстить ему как можно сильнее.

Я выскочила из шкафа и побежала вниз по лестнице с трепетом в венах, который, я знала, не продлится долго. Он собирается убить меня в стиле Квентина Тарантино. Ребекка будет счищать мою кровь со стен несколько дней.

Я взяла несколько банок тунца, которые стояли стопкой в шкафу, затем разлила каждую по трем отдельным мискам, прежде чем положить еще одну в карман на потом. Я поставила миски на обычные места для парней на обеденном столе, мысленно отказываясь готовить и убирать для них этим утром, а затем оставила на столе записку. Приятного завтрака, придурки!

Я была так зла, что у меня снова отобрали мои письма. Это напомнило мне, что я все еще была прикована, что недавно меня убаюкивало чувство безопасности. Блейк, по крайней мере, приложил некоторые усилия, но он не собирался отпускать меня. А Сэйнт явно планировал мучить меня вечно.

Я обула кроссовки в прихожей, чтобы быть готовой к бегству, и направилась обратно в комнату Сэйнта, захватив два рулона туалетной бумаги из его ванной, а затем начала разбрасывать ее повсюду по его спальне, так что она свисала со светильника и даже зацепились за стропила наверху. Получай удовольствие, разбираясь с этим, придурок.

Я направилась в его ванную, включила воду в раковине и намочила в ней ТБ, прежде чем запустить их в потолок и стены, отчего они прилипли повсюду в его девственно чистой ванной.

Я поспешила обратно в его комнату, чтобы проверить время, и у меня перехватило дыхание, когда часы только что пробили половину седьмого.

Стукнула дверь склепа, и я упала на пол, заползая под кровать Сэйнта с сердцем, бьющимся где-то в горле.

— Что за черт!? — Прогремел Сэйнт, его голос заполнил каждую щель Храма. Послышались бегущие шаги, и секунду спустя Блейк заговорил.

— Черт, где она? — Потребовал он ответа, затем наверху раздались новые шаги. Я затаила дыхание, когда передо мной появились кроссовки Сэйнта, прижимая руку ко рту.

— Татум!

Клянусь, вся церковь содрогнулась, когда он промаршировал в ванную, пинком распахнув дверь и предварительно выругавшись каждым ярким словом под солнцем.

— Где она?! — Взревел он, когда босые ноги Блейка показались на верхней площадке лестницы.

— Должно быть, она ушла, — проворчал Блейк. — Я разбужу Киана. — Он побежал обратно вниз, а Сэйнт ворвался в гардеробную, заставив каждый мускул в моем теле напрячься, пока я ждала конца света. Или чтобы он вспыхнул и превратился в кучку сажи.

Звук, который он издал, был чем-то средним между воем и ревом. Раздался хлопок, и звон бьющегося стекла заставил мое сердце затрепетать, когда он разбил зеркало.

— Все испорчено, — прорычал он, как волк. — Все к чертовой матери! — Он вышел из комнаты и побежал вниз по лестнице. — Ну что?! Ты нашел ее? — Взревел он.

— Ее кроссовки пропали, — сказал Блейк, и до меня донесся смех Киана.

— Почему ты смеешься? — Рявкнул Сэйнт.

— Потому что теперь мы можем охотиться на нее, — мрачно ответил он, и по моему телу пробежали мурашки. Я была слишком зла, чтобы беспокоиться о том, что они сделают, когда найдут меня. Мне было похуй. Сэйнт не мог сделать со мной ничего хуже того, что он уже сделал. И он заслужил, чтобы весь его распорядок был разрушен за то, что скрывает от меня мои письма. Он не имел права. Ни хрена не хорошо.

Когда они ушли, хлопнула входная дверь, и я вылезла из-под кровати, бросив украдкой взгляд на балкон, чтобы убедиться, что они действительно ушли, прежде чем спуститься вниз. Затем я сбегала в склеп, схватила все до единой свои любимые закуски и отнесла их обратно на диван. Я прикинула, что у меня есть по крайней мере несколько часов, прежде чем они перестанут меня искать и вернутся сюда. Так что я собиралась насладиться утренним набиванием морды и просмотром романтического фильма, где главный герой не был мудаком-садистом.

Я отправила Монро сообщение, чтобы рассказать ему о том, что я сделала, с улыбкой на лице, и вскоре он ответил.

Монро:

Я знаю, принцесса, они заставили меня искать тебя;)

Я рассмеялась, закидывая ноги на стол. Я собиралась остаться с ним на ночь, чтобы, по крайней мере, избежать гнева Сэйнта, когда он затянется до вечера. Хотя я полагала, что до этого мне придется понести самое суровое из всех наказаний.

Через два фильма с Николасом Спарксом, пакет попкорна, большой пакет Cheetos и три банки кока-колы раздался стук в дверь, и мое сердце подпрыгнуло. Я потянулась за банкой тунца в кармане, открывая ее на коленях, когда Сэйнт, Блейк и Киан ввалились в церковь. Заметив меня, они все замерли, и я одарила их невинным взглядом.

— Где вы были? — Небрежно спросила я, когда челюсть Сэйнта начала тикать.

— Держи ее, Киан, — прорычал Сэйнт, и я вскочила на ноги, запрыгивая на кофейный столик и сгребая тунца в ладонь.

— Я брошу его, — предупредила я.

— Как будто мне не насрать, — тихо рассмеялся Киан, но я обращалась не к нему.

Он шагнул к дивану, когда я отвела руку назад, запустив ее через всю комнату, и она с громким стуком ударила Сэйнта в грудь. Он не дрогнул. Не пошевелился. Не моргнул. Но в его глазах определенно было видно, как воспламенялся мозг.

Блейк уставился на Сэйнта так, словно тот был водородной бомбой, готовой взорваться.

Сэйнт не шевельнул ни единым мускулом, но его лицо потемнело до цвета чистейшего греха.

— Держи. Ее. Сейчас же.

Киан прыгнул через диван, и я отбросила пустую банку в сторону, протягивая запястья в знак капитуляции. Он нахмурился, когда схватил меня, стаскивая со стола, и внезапно я увидела только его, когда он преградил мне путь.

— Неужели ты еще не научилась не злить его? — Он выдохнул. — Он собирается распять тебя.

— Осторожнее, Киан, — сказала я. — Звучит почти так, будто тебе не насрать.

— А что, если нет? — Прошипел он, и у меня скрутило живот.

— Ты собираешься заставить меня ждать? — Сэйнт зарычал, и я вздернула подбородок, когда Киан подвел меня к нему, как военнопленную.

— Что это будет, Сэйнт? Ты снова собираешься утопить меня в купели? — Я вырвала свои руки из хватки Киана и шагнула к Сэйнту, глядя ему в глаза. — Свяжешь меня, отшлепаешь? Или на этот раз ты собираешься причинить мне боль по-настоящему? Ты собираешься заставить меня истекать кровью, Сэйнт Мемфис? Это то, чего ты действительно жаждешь? — Моя нижняя губа задрожала от ярости, и Сэйнт спокойно посмотрел на меня в ответ, его глаза сузились, как ракеты. Я сделала еще один шаг вперед, встав на цыпочки, чтобы оказаться у него перед носом. — Кстати, мне все равно, что это будет, просто покончи с этим.

Его губы дрогнули, и между нами повисло мучительно долгое молчание.

— Сэйнт, может быть… — начал Блейк, но Сэйнт поднял руку, чтобы заставить его замолчать, и смертельное напряжение сжало мне горло.

— К счастью для тебя, я потратил все свое время на твои поиски, обуздывая свой гнев и составляя для тебя наказание из трех частей сегодня днем, — сказал Сэйнт с чем-то вроде ухмылки. — Ты собираешься подчиняться мне или будешь вести себя плохо?

Я пожала плечами.

— Я приму твое наказание. Мне все равно.

— Так и будет, — прошипел он, хватая меня за руку и подталкивая к Блейку. — Подержи ее там, пока я позвоню Ребекке. Этот беспорядок недопустим. — Он направился к комнате Киана и Блейка.

— Куда ты идешь? — Позвал Блейк, беря меня за руку.

— Одолжить что-нибудь из твоей гребаной одежды, потому что я скорее умру, чем оденусь в деревенское дерьмо, которое носит Киан. — Секундой позже хлопнула дверь Блейка, и я пусто рассмеялась.

— Что на тебя нашло? — Спросил Блейк, разворачивая меня, чтобы я посмотрела на него, его глаза были свирепыми.

— Сэйнт дал мне необходимое напоминание о том, почему я презираю его до глубины души. — Я скрестила руки на груди, и Блейк нахмурился.

— По крайней мере, он не сжег письма, — защищал его Блейк, и я надулась.

— Нет, но теперь он скрывает их от меня, как будто это совершенно приемлемо, говоря, что я должна заслужить их. Я имею в виду, кем он себя возомнил?

— Королем мира, по-видимому, — бесполезно сказал Киан, сталкивая мои пустые пакеты из-под закусок с дивана и падая на него, как будто собирался вздремнуть.

— Почему Монро не с вами? — Спросила я, понимая, что он должен был быть там.

Брови Блейка сошлись на переносице.

— Откуда ты знаешь, что он был с нами?

Мое сердце дрогнуло, когда я осознала свою ошибку.

— Поскольку вы Ночные Стражи, вы все делаете вместе, — сказала я, закатив глаза, заметая следы. Не то чтобы для меня было противозаконно писать Монро, но я определенно не хотела, чтобы они слишком пристально следили за нашими переписками.

— Ему нужно было разобраться с каким-то учительским дерьмом. — Блейк пожал плечами, затем протянул руку и вытащил cheetos из моих волос, по-волчьи ухмыляясь, пока ел его.

— Такой дикарь, — поддразнила я, и он одарил меня кривой улыбкой, от которой у меня заколотилось сердце.

— Особенно в спальне. Как хорошо помнит твоя киска.

О боже мой.

Сэйнт вернулся в джинсах Блейка в обтяжку и футболке Змей, и мне пришлось активно игнорировать то, как чертовски хорошо он выглядел в обычном подростковом дерьме. Это делало его более грубым, раздражительным, и мне это нравилось. Не то чтобы он мне нравился, конечно. Но мне было позволено ценить его богоподобную внешность до тех пор, пока я не забывала о дьяволе, который жил внутри.

— Ты. — Он указал на меня, и Блейк бросил на меня взгляд, который говорил: удачи, затем ушел.

Я уставилась на бушующего Сэйнта, когда он приблизился ко мне, готовясь встретить приближающийся штормовой хаос.

Он схватил меня за плечо, развернул и повел к входной двери. На мне была только тонкая ночная рубашка, но я не собиралась жаловаться на холод, особенно когда он смотрел на меня так, словно ждал, что я начну жаловаться.

— Ты будешь полностью выполнять мои инструкции, ты понимаешь? — Прорычал он мне на ухо, и я стиснула зубы, молча кивая в знак согласия. Я не собиралась произносить ни единого слова жалобы, что бы он со мной ни сделал. Даже если бы он побреет мне голову, отрежет правую ногу и повесит на дереве на съедение птицам. Я не собиралась доставлять ему удовольствие съеживаться, умолять или плакать.

— Первым этапом твоего наказания будут учения. Если ты замешкаешься с выполнением хотя бы одного из моих приказов, тебе придется начинать все сначала. Ты понимаешь?

Я насмешливо отсалютовала ему, все еще сжимая губы, а его рот сжался в жесткую линию. Он потянул меня за собой вокруг церкви на лужайку, которая спускалась к озеру.

— Войди в озеро и полностью погрузись в воду, а затем вернись ко мне через две минуты. — Он посмотрел на часы, жестом показывая мне идти, и я собралась с духом, подбежав к воде, как будто действительно хотела искупаться в этом чертовом ледяном озере, шагнула в него и подавила вскрик, когда холод окружил меня.

Оказавшись по пояс в воде и дрожа, как осиновый лист на ветру, я заставила себя нырнуть под воду. Я ахнула, когда вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, промерзла до костей, когда снова выбралась наружу, мои розовые шорты и майка стали почти прозрачными, когда я поспешила встать перед Сэйнтом, стуча зубами. К его чести, он не отвел взгляда от моего лица.

— Сто прыжков. Вперед, — потребовал он, и я начала выполнять их, пока холодный ветер бушевал вокруг меня, а в ботинках хлюпала вода. С каждым прыжком я мысленно проклинала Сэйнта и одновременно считала. Раз — придурок. Два — мудак. Три — проныра Голлум. Четыре — лорд Шитсуорт.

Когда я дошла до девяноста пяти, я ограничилась односложными, менее креативными, но все еще эффективными оскорблениями. Девяносто шесть — придурок. Девяносто семь — сучка. Девяносто восемь — задница. Девяносто девять — член. Сто — п…

— Хорошо. Теперь теплее? — Спросил он, и хотя моя кровь бурлила, с кожи все еще стекала холодная вода, и она быстро остывала на ветру. Поэтому я нахмурилась и ничего не сказала, мысленно заканчивая свое предложение: … изда.

— Ложись на пол. Ползком к тому дереву и обратно. Пятнадцать секунд. Вперед!

Он указал на ясень, который находился в сотне ярдов от меня, и я спрыгнула вниз, поползла ползком вперед и покрылась грязью, когда я скользила по земле, мои шорты задрались на задницу и открывали ему вид. Вероятно, ему нравилось это унизительное дерьмо, садист он и есть.

Как только я вернулась к нему, он скомандовал мне сделать это снова. И снова. И снова. Я ползла к дереву и обратно тридцать раз, прежде чем он сказал мне встать. Я тяжело дышала, когда стояла, мои конечности болели, тело было грязным, но воля все еще оставалась целой. Даже если бы он продержал меня здесь в таком состоянии весь день, я бы не сломалась.

— Ты все еще не понимаешь, Барби? — Промурлыкал он, подходя ближе. — Я все контролирую. Всегда. И ты находишься под моей крышей на неопределенный срок, поэтому ты должна смириться с тем, как я поступаю, иначе твои наказания будут становиться все более суровыми. Я думал, мы начинаем добиваться прогресса.

Моя верхняя губа отвисла.

— Ты скрываешь от меня самое ценное в мире. Я не собираюсь просто склоняться и принимать это.

Сэйнт прищелкнул языком.

— До недавнего времени ты даже не знала, что они все еще существуют. И я верну их тебе, как сочту нужным. Если ты будешь хорошо себя вести сегодня, возможно, ты заслужишь одно.

— Отдай их все мне, — потребовала я, моя кровь опасно закипела.

— Одно, если ты будешь вести себя хорошо, или вообще ничего. Так что же это будет? Будет ли твое наказание хотя бы чего-то стоить, Барби? Или ты предпочитаешь страдать ни за что?

— Я страдаю не зря, я испортила твою одежду, — прорычала я.

— Да, и, хотя я очень разочарован в тебе из-за этого, я могу быстро заказать новую одежду. Я не привязан к вещам, которые ношу. Но ты вела себя как ребенок, и тебе нужно научиться уважению.

— Уважению? — Я фыркнула. — Почему я должна тебя уважать? Ты забрал у меня все.

— Я? Или это я подарил тебе мир? Когда ты приехала в Еверлейк, у тебя не было ни друзей, ни связей, ни статуса. Я дал тебе верное племя, которое будет убивать ради тебя, я соединил тебя с самыми могущественными людьми в этой школе, я помог тебе подняться и стать королевой, достойной своего места среди нас.

— Ты сделал меня своей не ради моего блага, Сэйнт, — прошипела я. — Ты хотел сломать меня, и то, что ты хранишь мои письма, доказывает, что ты все еще пытаешься сломать меня.

Его брови поползли вверх.

— Да, я действительно этого хотел. Но я больше не пытаюсь сломить тебя, Татум, я увидел в тебе силу, я увидел, кто ты на самом деле. Теперь… Я формирую тебя.

Я фыркнула, отводя от него взгляд.

— Думай, что хочешь, Сэйнт. Ты можешь попытаться сломать меня, придать мне форму или что угодно еще. Но единственное, чего тебе никогда, никогда не удастся сделать, — это удержать меня.

Что-то дрогнуло в его взгляде, и его горло поднялось и опало, когда он уставился на меня. Я обхватила себя руками, дрожа, холод медленно проникал в мою настоящую душу.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотал он и отступил в сторону. — Иди прими душ наверху. Одежда будет ждать тебя, когда ты закончишь, и тогда мы приступим ко второму этапу твоего наказания. И ради всего святого, если ты ступишь в этой обуви внутрь, и оставишь следы грязи в моем доме, ты пожалеешь об этом.

Я прошла мимо него, торопливо обходя здание и скидывая обувь на крыльце, прежде чем направиться внутрь. Все помещение было чертовски убрано сверху донизу. Как будто того, что я сделала, никогда и не было. Ребекка.

Блейк посмотрел на меня через плечо из своего кресла, его глаза расширились при виде меня, насквозь промокшей и покрытой грязью. Я поднялась наверх прежде, чем он успел сказать хоть слово, и захлопнула за собой дверь, войдя в ванную.

Когда я согрелась после долгого душа, мой гнев, наконец, тоже начал утихать. То, как Сэйнт смотрел на меня, продолжало действовать на меня. Как будто его волновало, уйду ли я. На самом деле волновало.

Не только потому, что он хотел запугать и причинить мне боль. Я даже не злилась из-за его наказаний; я не ожидала меньшего после всего, что натворила, но во мне всегда будет оставаться глубокая рана из-за того, что Сэйнт сделал в прошлом. Несмотря на мою месть, забыть об этом было невозможно. Но тогда… он не сжег мои письма, даже если скрывал их от меня. Возможно, это был его способ восстановить контроль над ситуацией. Он показал мне уязвимость, показав, что они все еще целы. Он доказал, что не бессердечен. Что в его груди действительно бьется живой, функционирующий орган. И он что-то чувствовал. Вещи, которые заставляли его тратить время на подделку моих писем, упреждая все это сожжение, вместо того чтобы просто бессердечно это сделать. И если я действительно, по-настоящему задумалась об этом, то должна была признать, что наказания, которые он назначал мне в эти дни, уже не причиняли такой боли, как раньше.

Блин, я не могу начинать рассуждать о сумасшедшем.

Возможно, часть этого гнева была направлена не только на него, возможно, она была направлена на меня. Потому что, как бы мне не хотелось этого признавать, в какой-то момент я начала прощать их. Если они не были монстрами до самой своей гнилой сути, то это делало их людьми. Это делало их достойными искупления. И я была в состоянии войны с той частью меня, которая признавала это. Впуская их, кусочек за прекрасным, ужасным кусочком. Они все глубже забирались мне под кожу. Так что мне нужно было больше всего на свете цепляться за свою ненависть к Сэйнту, потому что он был главным. Если бы я начала понимать его, сочувствовать ему, то встала бы на скользкий путь. И я не хотела даже думать о том, что ждало меня у подножия этого склона.

Я высушила волосы, затем вышла из ванной в полотенце, обнаружив на кровати темно-красное платье-свитер, а также нежное черное белье, чулки и подтяжки. Я надела все это, и оно облегало мою фигуру, как мечта. Как он находил вещи, которые так хорошо сидели на мне? Мне никогда не было неудобно, ничто не было слишком тесным или великоватым. Это было в самый раз. Все. Он что измерил меня во сне??

Я направилась вниз на звуки взрывов, пока Блейк играл в свою любимую игру про зомби, и я посмотрела на Киана на диване, который крепко спал, прикрыв глаза рукой. В последнее время он, казалось, никогда особо не интересовался играми, и все больше и больше людей по всему кампусу сталкивались с разрушением его кулаков. Костяшки его пальцев были разбиты почти каждый день, и я начала ухаживать за ними после того, как ожог на его груди зажил. Я не хотела признавать тихий голосок в глубине моей головы, говорящий, что это потому, что мне нравилось присматривать за ним, и я не хотела, чтобы это прекращалось. Честно говоря, небольшой ожог на его груди не нуждался в том пристальном внимании, которое я уделяла ему несколько дней подряд. Но он не жаловался. После этого он продолжал появляться с окровавленными костяшками пальцев, ежедневно сидя в одном и том же кресле в одно и то же время и ожидая, когда я приведу его в порядок. Это стало нашей рутиной, но сегодня утром это время пришло и ушло из-за разыгравшейся драмы, и я была немного обижена из-за того, что пропустила ее. Те несколько минут, когда я промывала его раны, были единственным временем, когда мы не цеплялись друг другу в глотки. И это был единственный раз, когда мы были в личном пространстве друг друга, плоть к плоти.

После того, как он показал мне свои прекрасные наброски и сказал, что он мой, он сразу же начал вести себя так, словно ничего из этого больше не случилось. Он держался на расстоянии, вернулся ко сну на диване, когда настала моя очередь ложиться в его постель, и делал вид, что между нами не было кричащего, пожирающего душу напряжения каждый раз, когда мы оказывались вместе в одной комнате. Я была слишком упряма, чтобы затрагивать эту тему, и он явно тоже не собирался этого делать. Но я не могла забыть те рисунки, на которых он нарисовал меня, доказательство того, что под всей его чушью скрывалась та же одержимость мной, которую я питала к нему. И от мысли о том, что это никогда ни к чему не приведет, мне стало просто грустно.

Сэйнт ждал меня за обеденным столом, на котором стояли два больших черных ведра. Его руки были сцеплены за спиной, а взгляд был мрачным.

— В этом ведерке пять пакетиков пасты пенне и пять пакетиков фузилли. Отдели все прямые пенне от фигурных фузилли. Начинай. — Он ухмыльнулся и пошел прочь, чтобы присоединиться к остальным, а я раздраженно посмотрела в ведро с макаронами. Я взглянула на Ночных Стражей, затем схватила два ведра, направляясь к дивану, на котором спал Киан, и поставила их на пол перед собой.

Сэйнт взглянул в мою сторону, его губы приоткрылись, чтобы заговорить, но я опередила его.

— Ты не сказал, где я должна была это сделать.

Он поджал губы, но ничего не сказал, взял с подлокотника кресла книгу о Бетховене и начал читать.

Я наловчилась с макаронами и через некоторое время разделяла их на ощупь, наблюдая за игрой Блейка.

— Зомби на крыше над тобой, — крикнула я, и его персонаж поднял голову и снес ей голову.

— Спасибо, Татум. — Блейк подмигнул мне, и я улыбнулась.

Вскоре мы вошли в ритм, когда я прикрывала ему спину, и я погрузилась в историю игры. Когда я, наконец, закончила сортировать макароны, я схватила контроллер и присоединилась к игре. Время от времени я чувствовала, что Сэйнт наблюдает за мной, но он не вмешивался, и я расслабилась, наслаждаясь свободным временем, работая в команде с Блейком над уничтожением зомби.

Киан застонал во сне и начал бормотать:

— Ты не можешь приклеить отвертку к своему члену и колоть ею людей… Так нельзя обращаться со своими инструментами.

Я фыркнула от смеха, и Блейк с Сэйнтом присоединились ко мне, единственный момент покоя на секунду объединил нас, прежде чем мы вернулись к тому, что делали.

В конце концов, Сэйнт положил книгу на кофейный столик и встал.

— Хватит, пойдем наверх. Пришло время для твоего последнего наказания.

Я вздохнула, и Блейк со стоном откинул голову назад.

— Не забирай моего товарища по команде, придурок. Она достаточно настрадалась.

— Она достаточно настрадается, когда я скажу, что она достаточно настрадалась, — сказал Сэйнт, его глаза заблестели, и мне стало любопытно, что он имел в виду.

Он протянул мне руку, и я взяла ее, позволив ему выпрямить меня, но его пальцы только крепче сжали мои, когда он потащил меня к лестнице. Мой гнев на него, по общему признанию, немного утих, но я не собиралась давать ему понять, что втайне надеялась, что моим окончательным наказанием может быть порка. Внутренне я уже стояла на коленях, стягивая трусики, но этой сучке нужно было подняться с пола и поджать ноги.

Мы добрались до его комнаты, и я с раздражением обнаружила, что она такая же прибранная, как и везде в Храме. Открытая дверца его шкафа показала мне, что пространство внутри было очищено от его испорченной одежды, а обои заменены вместе с новым зеркалом. Черт возьми, он работает быстро. Или это делают его люди. Ребекка сделала все это?

Я посмотрела на стропила в поисках ТБ, которую я там бросила, но все это исчезло. Блин. Неужели теперь на него работает BFG, черт возьми?

Сэйнт обхватил ладонью мою щеку, и я замерла от его прохладного прикосновения, его глаза впились в мои.

— Сегодня ты произвела на меня впечатление. И я не говорю эти слова легкомысленно. Ты собираешься и дальше продолжать в том же духе?

— Если я соглашусь, ты дашь мне письмо? — Спросила я, и в моем тоне прозвучала горечь.

Он кивнул.

— Любое письмо по твоему выбору.

— Хорошо, — согласилась я с тяжелым вздохом. Я действительно хотела вернуть свои письма, даже если бы мне пришлось прыгать через обручи, чтобы получить их. Раньше я бы сделала все, чтобы спасти их, так что теперь, когда у меня появилась возможность, мне пришлось ухватиться за нее обеими руками, даже если это была полная чушь. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— У тебя есть два варианта, — размышлял он, скользя пальцами вниз к моему горлу и касаясь моего учащенного пульса. — Ты можешь отскрести каждый дюйм пола в моей ванной зубной щеткой или… Ты можешь позволить мне засунуть что-нибудь тебе в задницу.

Я выдавила из себя что-то среднее между смехом и вздохом.

— Что? — Мне удалось вырваться.

Он пожал плечами, но в его глазах блеснуло веселье, и я стояла с открытым ртом, пока он ждал, пока я выберу ванную.

— Ты не шутишь? — Я подтвердила, мое сердце бешено колотилось в груди.

— Я не шучу по поводу задницы, — невозмутимо произнес он, но его глаза говорили, что он находит это забавным, наблюдая, как я ерзаю и краснею. — Так что, зубная щетка?

Он повернулся, направляясь в ванную, и я не знала, когда, почему и как я это решила, но я выпалила:

— Нет, — и он замер, оглядываясь на меня через плечо со смущением, исказившим его черты.

— Нет? — Спросил он, и я вздернула подбородок, стоя на своем.

— Нет, — легкомысленно подтвердила я, затем перебросила волосы через плечо как ни в чем не бывало. — Я возьму эту штуку в задницу. — Что, блядь, я несу?? Что вообще там за штука????

Настала его очередь выглядеть шокированным, и я подавила смех, когда он подошел ко мне, его глаза сузились, как будто он ждал, что я покажу, что шучу. Но я не шутила. По крайней мере, я так не думаю. Мое сердце бешено колотилось, а ладони начали потеть, но мне не нравилось выбирать легкий вариант, когда дело касалось Сэйнта. Он всегда ждал, что я проявлю слабость, а я отказывалась это делать. И, может быть, совсем чуть-чуть, я хотела посмотреть, к чему это приведет.

Я подумала, что он собирается отговорить меня от этого, когда он схватил меня за руку и быстро потащил в шкаф, захлопнув за нами дверь. Сэйнт не часто становился возбудимым, но прямо сейчас он был похож на сдержанного лабрадора, на что было чертовски приятно смотреть. Кто знал, что мне нужно было просто дать ему свое согласие поиграть с моей задницей, чтобы заставить его улыбнуться? Не то чтобы полуоткрытый уголок его рта был похож на улыбку, но для него это было большое событие. И мое второе за день.

Он отпустил мою руку, выдвинул ящик стола и достал оттуда красный бархатный мешочек. Я нахмурилась, когда он повернулся ко мне, запустил в него пальцы и достал черное кремниевое устройство длиной около трех дюймов со стреловидной головкой. Он положил мешочек в карман, и я чувствовала, что там было что-то еще, но он шагнул вперед, привлекая все мое внимание, когда положил предмет в рот и пососал.

Мое дыхание стало тяжелее, пока я смотрела, мое сердце начало беспорядочно биться в груди. Я, несомненно, была возбуждена, плюс процентов на двадцать нервничала, когда он велел мне повернуться и наклониться, положив руки на зеркало на задней стене.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов, повинуясь, не сводя с него глаз в зеркале, когда он вынимал изо рта пробку, в его глазах горело темное желание.

— Ты уверена, куколка Барби? — Спросил он, не сводя с меня глаз, что делало все это намного эротичнее.

Я кивнула, прикусив нижнюю губу, когда он задрал мою юбку и стянул трусики вниз, чтобы они остались на бедрах.

Мое сердце сильно забилось, когда он раздвинул мои ягодицы и медленно ввел пробку в мою задницу. Я ахнула, моя спина выпрямилась, и он перекинул мои волосы через плечо.

— Как ты? Ты в порядке?

— Я… да, — выдохнула я и почувствовала, как он расслабился, когда его тело прижалось к моему.

— Ты можешь передумать, если тебе это не нравится, — мягко сказал он, и я нахмурилась от сладости его тона.

— Я в порядке, — сказала я немного хрипло.

Он наклонился и нежно потянул мои трусики вверх, его рука сомкнулась вокруг моей талии, когда он снова прижал меня к своей груди. Его пальцы схватили меня за подбородок, поворачивая мое лицо прямо к зеркалу, пока он говорил мне на ухо.

— А теперь иди вниз и приготовь мне эспрессо, хорошая девочка.

— Я не в порядке, — сказала я с придыханием, привыкая к странному, но не совсем неприятному ощущению пробки внутри меня.

— Это мне решать, — прошептал он, его зубы на секунду задели мое ухо, и по моему позвоночнику пробежала дрожь. Моя ненависть к нему уменьшалась, уступая место чему-то более яростному и темному, чему я не хотела давать названия. Но это было слаще ненависти. — Ты получишь письмо, если будешь продолжать выполнять мои команды. Ты можешь это сделать?

Я медленно кивнула, и он отступил от меня, чтобы я могла повернуться и выйти из шкафа. Я облизала губы, когда мне стало слишком жарко, ощущение этого устройства внизу, там, неожиданно возбудило меня. Когда я двигалась, пробка терла меня так, что моим бедрам захотелось сжаться вместе. Это было хорошо.

Я спустилась вниз, румянец покрыл мои щеки, когда Блейк посмотрел в мою сторону, и я неопределенно улыбнулась, прежде чем направиться на кухню.

Смотреть здесь не на что, просто девушка с чем-то в заднице, готовящая кофе. Совершенно нормально.

Я начала готовить Сэйнту эспрессо, чувствуя на себе взгляды, и, взглянув в сторону его комнаты наверху, обнаружила, что он, опершись локтями о перила балкона, наблюдает за происходящим. Как только он привлек мое внимание, он достал мешочек из кармана, достал из него еще один предмет и, держа его между большим и указательным пальцами, ухмыльнулся мне.

Я уже собиралась нажать кнопку кофемашины, когда анальная пробка завибрировала, и я вскрикнула, мои колени чуть не подогнулись от неожиданности.

— Что случилось? — Спросил Блейк, когда жар пополз по всему моему телу, в том числе и между бедер.

Черт возьми, это было хорошо и странно, и, боже мой, Блейк все еще ждет объяснений!

— Ничего, извини, я просто… увидела паука, — запинаясь, сказала я, когда вибрация прекратилась.

У меня всегда был иррациональный страх перед пауками, с тех самых пор, как мы с отцом разбили лагерь в Нью-Мексико и я проснулась с четырьмя гребаными тарантулами в моей палатке. Мне было всего шесть, и это оставило шрамы на всю мою гребаную жизнь. Даже от самых маленьких у меня мурашки по коже. Так что изобразить страх ради притворства было не так уж сложно.

— Хочешь, чтобы я пришел и словил его? — Спросил Блейк.

— Не-а, он уже исчез, — сказала я, слегка задыхаясь, продолжая готовить эспрессо.

Я взглянула на Сэйнта, чье тело напряглось, и жар разлился по моему животу от ощущения, что он наблюдает за мной.

Наполнив крошечную стеклянную чашечку тройной порцией кофе, я отнесла ее к обеденному столу. Прежде чем я добралась туда, вибрация началась снова, и я ахнула, разливая жидкость повсюду, когда моя спина выгнулась дугой, а бедра сжались вместе.

— Черт, — выдохнула я, когда это прекратилось, все ниже моей талии пульсировало от желания.

— Он вернулся? — Спросил Блейк, и звуки стрельбы донеслись из его игры.

— Ага.… он забежал под стол. — Я попыталась собраться с мыслями, поставила чашку с эспрессо на стол и пошла за салфеткой с кухни. К тому времени, как я вернулась к пролитому кофе, Блейк охотился за пауком, отодвигая стулья с серьезным выражением лица.

— Где ты, маленький засранец? — Пробормотал он, когда я опустилась на колени, чтобы вытереть кофе.

Сэйнт воспользовался возможностью, чтобы снова усилить вибрацию, и я наклонилась вперед, посасывая нижнюю губу, пытаясь не реагировать слишком явно, но стон все равно вырвался у меня, когда ощущение пронзило все мое тело.

— О, боже, мой, о, боже, мой, — пробормотала я себе под нос.

— Все в порядке, я найду его, Золушка, — поклялся Блейк — это было очень мило, и я бы сказала ему об этом, если бы не была так занята, пытаясь скрыть, что происходит на самом деле.

Позади него, когда я подняла глаза, вырисовывался силуэт Сэйнта, выглядевший как мой личный демон, скрытый тенью.

Я поняла, что это был первый раз, когда он был откровенно сексуален со мной, но как он мог отрицать, что это не было прелюдией? Ты труп, мистер.

Когда я убрала беспорядок на полу, Сэйнт позвал меня наверх одним-единственным словом:

— Пойдем.

Он снова включил вибрацию, когда я добралась до лестницы, и я задалась вопросом, имел ли этот приказ двойное значение, поскольку мои ноги ослабли, и мне пришлось подавить стоны, когда я добралась до последней ступеньки, затем упала на колени, мои мышцы напряглись, тело тряслось.

Руки Сэйнта схватили меня, и он рывком поднял на ноги, затащив в ванную и зажав мне рот рукой, чтобы заглушить вырывающиеся из меня бессмысленные звуки. Его твердый член уперся в мою задницу, и я от неожиданности оттолкнулась от него, заставив его издать низкий стон, когда он подвел меня к зеркалу в ванной, чтобы посмотреть. Я содрогнулась в его объятиях, пока он продолжал вибрировать, моя голова откинулась на его плечо, когда мое тело поддалось мощному оргазму, который пустил корни в моей сердцевине, а затем распространился повсюду волнами тепла и удовольствия.

Сэйнт держал меня все это время, его пальцы запутались в моих волосах, а его дыхание холодило мне ухо.

— Наклонись вперед, — приказал он, и я тяжело задышала, когда сделала это, схватившись за край раковины, когда он приподнял мое платье. Его рука скользнула сзади в мои трусики, и он ловкими пальцами извлек пробку.

— Иди и подожди на кровати, — приказал он, его учащенное дыхание совпадало с моим.

Часть меня жаждала прикоснуться к нему, оказаться в его объятиях и посмотреть, пойдет ли он дальше, но другая, более сильная часть меня сдерживалась. Я сыграла в его игру, приняла наказание. Мне не нужно было ничего давать ему взамен на удовольствие, которое он мне доставил. Это был просто еще один способ отомстить. Но даже когда я повернулась к нему, я заметила, что в его глазах выросла стена, и я не думаю, что он все равно переступит эту черту. Правила значили для него слишком много.

Я направилась прочь от него из комнаты, садясь на кровать, скрестив ноги, и желая, чтобы мое сердцебиение успокоилось, а между бедер перестало покалывать.

Я побарабанила пальцами по коленям, гадая, почему он так долго задерживается, и у меня перехватило горло, когда я представила, как он доставляет себе удовольствие. Стал бы он?..

В конце концов он вернулся с шелковым мешочком в руке и, не взглянув в мою сторону, направился прямо в шкаф. Совершенно, верно.

Он вернулся через несколько минут с упакованной сумкой и пачкой писем в руке.

— Выбери одно, — предложил он мне, и я наклонилась вперед, листая их и жалея, что не могу просто схватить их все и никогда не выпускать из рук. Но это было бессмысленно. И, по крайней мере, я знала, что однажды получу их все обратно. Мне просто нужно было выждать свое чертово время. Я достала письмо от Джесс, в котором подробно описывалась ее поездка в Ирландию, и потянулась, чтобы засунуть его в свой рюкзак. Затем Сэйнт вернулся в шкаф, и секунду спустя я услышала, как сейф захлопнулся, заставив мое сердце сжаться, когда я снова потеряла к ним доступ.

— Пора идти к Монро, — сказал он, вернувшись, все еще не осознавая ничего из того, что только что произошло между нами.

— Ты нарушил правило, — сказала я, не моргнув глазом, обвиняя его.

— Какое правило? — Он усмехнулся.

— Без прелюдий, — прошипела я, и он мрачно рассмеялся, доставая свой телефон и нажимая что-то на нем.

Он передал его мне, его губы изогнулись в усмешке.

— Прочти мне это вслух.

Я опустила глаза на экран и стиснула зубы, произнося эти слова.

— Прелюдия: сексуальная активность, предшествующая половому акту.

Сэйнт ухмыльнулся, забирая телефон обратно.

— И ты ожидаешь, что я займусь с тобой сексом в ближайшее время, Барби? — В его тоне была скрытая насмешка, от которой мои вены запылали от стыда, и я неловко заерзала на кровати. Я не должна была чувствовать себя так неловко, и я ненавидела причину, по которой это произошло. Я хотела его. Я не могла не фантазировать о том, каково это — быть в руках дьявола. Но когда мои щеки запылали, а в его глазах промелькнуло веселье, я решила, что не собираюсь позволять ему удерживать власть прямо сейчас. Я собиралась заявить на нее права сама.

— Я и не жду от тебя этого, Сэйнт, но иногда я думаю об этом, — призналась я, и веселье мгновенно исчезло с его лица. Ха, ты этого не ожидал, придурок? Я воспользовалась его шоком, опустившись на колени и соблазнительно прикусив губу. — Иногда все, чего я хочу сделать, это позволить тебе взять под контроль все мое тело, отдать тебе всю себя и ощутить твою божественную силу из первых рук. — Божественная сила, возможно, была излишней, но его лицо этого не говорило. На самом деле, в его глазах светился такой неистовый голод, что это напугало меня.

— Правила есть правила, — сказал он немного хрипло.

— Да, и я не думаю, что ты забыл, что я определила это конкретное правило, как не позволяющее никому из вас прикасаться ко мне под нижним бельем. — Я приподняла бровь. Давай посмотрим, как ты выпутаешься из этого, о, влип же ты Сэйнт.

Он фыркнул, качая головой.

— Я тебя не трогал, это была только игрушка.

— Пфф! С каких это пор тебе разрешено использовать на мне игрушки? Твои аргументы иссякают, Сэйнт.

— Мои аргументы железны. Ничто в правилах не говорит, что я не могу использовать против тебя игрушки, не так ли?

Я нахмурилась, он нахмурился. Это было похоже на шах и мат, но это было не так. Он был неправ, он просто не мог этого признать.

— Вставай. Возьми свою куртку. Мы уходим. — Он спустился по лестнице, и я победоносно улыбнулась, потому что напугала его. Великий Сэйнт Мемфис не был сделан из камня. Он был сделан из плоти, крови и кучи по-настоящему соблазнительных мускулов, и иногда мне хотелось попробовать все это на вкус.

Я схватила свою куртку из шкафа и направилась вниз, обнаружив, что меня ждет группа не очень веселых мужчин. Киан широко зевнул, когда Блейк обнял меня за плечи и пробормотал обещание на ухо, что найдет паука до моего возвращения.

— Только не убивай его, — приказала я на случай, если он все-таки найдет невезучего паука, и он поймал мой мизинец в свою ловушку.

— Обещаю, милая.

Я улыбнулась ему, мое сердце затрепетало от его привлекательности.

Мы вышли на улицу, и они проводили меня до дома Монро. Когда мы добрались к зданию из красного кирпича на северо-западе кампуса и Сэйнт постучал в дверь, мое сердце начало выбивать бешеную дробь. Пребывание здесь всегда было испытанием моей решимости. Все, чего я хотела с тех пор, как мы поцеловались, это делать это снова, и снова, и снова. Но я должна была вести себя прилично, делать так, как он просил, и держаться от него подальше. Я не собиралась подвергать его работу опасности, даже если это было агонией массового масштаба. Теперь, когда я знала, что он тоже хочет меня, это было еще тяжелее…

Он открыл дверь, явно только что вернувшись с пробежки, его грудь была обнажена и блестела, спортивные штаны низко сидели на бедрах, открывая мне восхитительный вид на V-образную линию, проходившую под его поясом. Охренительная сексуальность. Это несправедливо.

Сэйнт протянул Монро мою сумку, и Блейк подтолкнул меня к нему.

— Держу пари, ты хотел бы пойти с нами сегодня вечером, а, Нэш? — Сказал Киан, и я перевела взгляд с одного на другого, когда Монро кивнул со злым выражением на лице.

— Почему? — Спросила я.

— Потому что мы собираемся трахаться со Сталкером, пока он не заплачет, как младенец, — холодно сказал Сэйнт, и дрожь пробежала по мне от темноты в их глазах.

— Позаботься о ней хорошенько, — настоял Блейк, когда Монро отступил в сторону, чтобы впустить меня, и я почувствовала запах сосны и тестостерона на его теле.

— Всегда, — согласился Монро, и от их взглядов у меня по коже побежали мурашки.

Он закрыл дверь и поставил мою сумку на пол, заправляя волосы за уши, пока рассматривал меня.

— Извини, я потерял счет времени, я бы пошел на пробежку раньше…

— Это не проблема, — вежливо сказала я, и в воздухе повисло неловкое напряжение.

Молчание затянулось, затем Монро прочистил горло.

— Тогда я просто приму душ, а ты приготовь себе что-нибудь поесть. — Он легонько стукнул кулаком по моей руке в странном братском жесте, затем прошествовал в ванную, направляясь внутрь, и, клянусь, я заметила, как он произнес про себя слово «идиот».

Я не потрудилась перекусить, но включила серию любимого шоу Монро о грузовиках, наслаждаясь привычностью происходящего, когда устраивалась на диване. Мне нужно было взбодриться, чтобы рассказать ему о звонке моего отца и попросить его увести меня из кампуса через несколько дней. Он либо взбесится и откажется ради моей же безопасности, либо поклянется сделать все возможное, чтобы провернуть это. Я не могла решить, что более вероятно. Но я не собиралась говорить ему, когда именно я планирую поехать, пока он не согласится. В противном случае он сделал бы своей личной чертовой миссией остановить меня.

Он, наконец, вернулся из душа, и я сделала все возможное — честь скаута — чтобы не трахать его глазами всю дорогу до его спальни. Когда он вернулся, он был одет в спортивный костюм, полностью прикрытый, так что я, по крайней мере, могла не отвлекаться на это. Хотя его красивого лица было достаточно, чтобы у меня сжался животик, и я начала фантазировать о том, чтобы просунуть свой язык между его губами. Прекрати, ты, жаждущая секса беспризорница.

После того, как мы закончили серию «Супер дальнобойщиков» и почти в тишине доели бургеры и картошку фри, я смирилась с тем, что тяну время. Я так нервничала, разговаривая с кем-либо о папе, даже с Монро, который прошел через все ради меня. Но я не знала, что он думает о моем отце, и часть меня не хотела этого знать. Я бы не вынесла, если бы в его сердце была ненависть к человеку, который вырастил меня. Который никогда бы намеренно никому не причинил вреда. И я не хотела защищать его перед Монро из всех людей, которым я хотела доверять. Нуждалась в доверии.

— Ты сильно нервничаешь, — заметил он, что только сделало ситуацию еще более неловкой.

— Да… — Я прикусила губу, глядя на него в кресле, и он нахмурился. — Мне нужно с тобой поговорить, — выпалила я, и на его лице отразилось беспокойство.

— Что случилось?

Я выпрямилась на своем месте, снимая невидимую ворсинку с колена и изучая местность. Это могло либо укрепить, либо разорвать наши отношения, я это чувствовала. Остальная часть школы, возможно, считала папу злодеем, но если Монро тоже так считал…

— Татум, ты можешь рассказать мне все, что угодно, — подбодрил он, и я продолжила ковырять свое колено. Он был прав. До сих пор я могла рассказать ему все. Но что, если бы мы достигли точки, когда это уже не было таковым?

Я думаю, есть только один способ выяснить это.

— Звонил мой папа, — выдавила я из себя эти слова, мое сердце бешено колотилось.

— Что? — Выдохнул он, но по его тону я не смогла понять, что он думает по этому поводу.

Я заставила себя поднять взгляд и обнаружила, что его брови сведены вместе, а челюсть сжата. Прежде чем я смогу сказать ему больше, мне нужно было знать, могу ли я доверять ему в этом. Разговор, который у меня был с папой, был самым ценным секретом, который у меня был. Я провела большим пальцем по шраму в форме розы на руке, и мой разум закружился от правды, выжженной на моей плоти. Мне все еще было трудно смириться с осознанием того, что в моей крови содержатся антитела, в которых сейчас так отчаянно нуждаются все в мире.

— Ты веришь мне насчет моего отца? Ты веришь, что он невиновен? — Я уставилась на него немигающим взглядом, изучая каждый дюйм его лица, выискивая любой намек на ответ, прежде чем он его даст.

Он вздохнул, наклонившись вперед на своем сиденье и упершись локтями в колени.

— Ты веришь, что он невиновен без всяких обоснованных сомнений? — Спросил он.

Я оскорбленно фыркнула, услышав этот вопрос, но он терпеливо посмотрел на меня, давая понять, что ждет этого ответа.

Я вздохнула.

— Конечно, верю.

— Без сомнений? Без единого сомнения?

Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку, а по телу разлился жар.

— На что ты пытаешься намекнуть?

— Я ни на что не намекаю, принцесса. Я просто хочу, чтобы ты была абсолютно честна со мной.

Я попыталась проглотить острый как бритва комок в горле, но безуспешно. Потому что, конечно, у меня были сомнения. Они прокрадывались по ночам и нашептывали мне на ухо самые худшие, ужасающие предположения. Но я никогда не впускала их. Я возвела против них стену и отрицала их существование. Но теперь…когда Монро вот так смотрел на меня, я знала, что он собирается заставить меня встретиться с ними лицом к лицу.

— Он хороший человек, — выдавила я, слезы грозили подступить ко мне, но я сдержала их.

— Это не то, о чем я тебя спрашивал, — спокойно сказал он с терпеливым выражением лица.

Мои легкие начали работать, и я вскочила со своего места, нуждаясь в том, чтобы израсходовать эту тревожную энергию во мне.

— Что ты хочешь услышать, Нэш? Что я сомневаюсь в собственном отце?

Гнев занял место моей печали, и я позволила ему захлестнуть меня, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой.

— Я просто хочу услышать правду, Татум. Вот почему я не спрашивал тебя об этом раньше, потому что я знаю, что тебе трудно с этим. Но ты должна знать, ты не предаешь его, если у тебя есть сомнения. — Почему он говорил так рационально? Почему он был так чертовски спокоен?

Я яростно затрясла головой.

— У меня нет сомнений, — настаивала я, но чувствовала вкус лжи на языке.

— Ты никогда не доверишь это мне, если не доверяешь себе, — сказал он.

— Ты что, теперь мой психотерапевт? — Я набросилась на него, желая, чтобы он встал и дал отпор, как Киан, или пошутил, как Блейк, или отшлепал меня, как Сэйнт. Но Монро не сделал бы ничего из этого. Он был слишком понимающим, его глаза проникали сквозь мою плоть к центру моей души, как ни у одного парня никогда не получалось. Он видел меня слишком ясно. Он знал мои эмоции лучше, чем я сама. И прямо сейчас я ненавидела это.

— Я просто хочу помочь, — твердо сказал он.

— Почему? — Я уклонилась от реального обсуждения. — Почему ты хочешь помочь мне, Нэш? Что во мне такого, что так чертовски достойно твоего времени? Я не девица в беде.

— Я никогда этого не говорил, — прорычал он с резкостью в голосе.

— Да, ты это сделал, — горячо сказала я. — Ты называешь меня принцессой, ты думаешь, я просто избалованная богатая девчонка, которая попала в беду и теперь ей нужен рыцарь, который примчался бы и спас ее.

Он поднялся на ноги, от его впечатляющего роста у меня сжалось горло. Монро, возможно, и был самым терпеливым из Ночных Стражей, но с ним все равно было не сладко. И я начинала получать от него то возбуждение, которого жаждала какая-то часть меня.

— Сколько еще дерьма ты собираешься излить на меня сегодня вечером, а? На себя? — Он огрызнулся, и это было хуже, чем его учительский тон. Это была ярость, которую он чувствовал в своем сердце, и не только потому, что я была какой-то студенткой, выводящей его из себя. Я задела его за живое, и это было неприятно. Особенно потому, что он все еще видел меня насквозь, знал, что я пытаюсь отвлечься от реальной проблемы.

Слезы снова угрожали, держа меня на мушке, и мой гнев был слаб, готовый покинуть меня. Я не осознавала, что меня трясет, пока Монро не подошел ближе и не взял меня за плечи, глядя на меня сверху вниз с такой интенсивностью в глазах, которая пробила мои стены.

— Будь честна с самой собой. Мир не рухнет, я обещаю. Я держу тебя, — прорычал он, и я кивнула, слезы победили, горячим потоком потекли по моим щекам.

— Он хороший человек, — повторила я, и губы Монро сжались. — Но…

— Но? — Он надавил.

Я прочистила горло, желая отвести взгляд, но он взял меня за подбородок, как будто мог видеть во мне это желание. Его глаза были самого глубокого оттенка синего, который я когда-либо знала. Они были океаном тьмы и света, совсем как он.

— Но иногда… Я боюсь, что он совершил ошибку.

Это признание сняло с меня тяжесть, но тут же появилось чувство вины. Как я могла сомневаться в нем после всего? Папа был моей опорой, моей путеводной звездой. Предполагалось, что я поддержу его хоть на краю света.

— Родители — это просто люди, — мягко сказал Монро, вытаскивая меня из темной спирали, в которую я падала. — И люди иногда совершают плохие поступки. Я не говорю, что это сделал он. И я не пытаюсь заставить тебя думать, что это сделал он. Но я знаю, что у тебя есть сомнения, потому что ты всего лишь человек. И это нормально, принцесса.

Мне наконец удалось проглотить комок в горле, и Монро поднял руку, чтобы вытереть мои слезы.

— Я — все, что у него есть в целом мире, и если я не буду защищать его, то кто будет? С моей стороны нехорошо сомневаться в нем.

— Он дал тебе объяснение? — Медленно спросил он, и я покачала головой. — Тогда, конечно, ты так считаешь. Все это полностью оправдано. Любовь, гнев, вина, стыд. Честно говоря, я думаю, ты справляешься со всем этим гораздо лучше, чем любой мужчина или женщина, которых я знаю. Но я не хочу, чтобы ты больше несла это бремя в одиночку. Ты можешь довериться мне во всем. Я серьезно. Это не пустое обещание. Что бы это ни было, как бы плохо это ни было, я сохраню твои секреты и буду охранять их своей несчастной душой в этой жизни или в следующей.

— Нэш, — выдохнула я, вес этих слов заставил меня почувствовать себя в безопасности. — Я так боюсь услышать то, что он собирается сказать. Когда мы разговаривали… у него почти не было времени. Но он рассказал мне вещи, которые меня пугают.

— Что он сказал? — Мягко спросил он, притягивая меня ближе к себе.

Я опустила взгляд на шрам на своей руке. Я обещала отцу, что никому не расскажу правду об этом. И я бы никогда не подумала нарушить его доверие ради кого бы то ни было. За исключением того, что он не принимал во внимание, что я была совсем одна в Еверлейк. Он понятия не имел, через что я прошла, как меня преследовали и выставляли изгоем. Разве я не имела права поделиться этим с человеком, который все это время был рядом со мной? Кто был рядом, когда моего отца не было?

— Он сказал… — Мои легкие сдавило, а в горле пересохло. Я тяжело вздохнула, принимая решение, когда еще одна слеза скатилась по моей щеке. — Он сказал, что у меня иммунитет к вирусу «Аид».

Я вывернула руку, показывая ему шрам, и брови Монро приподнялись, когда он взял меня за локоть, проведя большим пальцем по отметине.

— Черт, — выдохнул он. — Как?

— Я не знаю. У него не было времени сказать, он боялся, что кто-нибудь отследит звонок. Но, Нэш… он сказал, что именно поэтому умерла моя сестра. Что вакцина ей не подошла. Но я не знаю почему, я ничего не знаю…

Он погладил меня по щеке, и моя паника утихла.

— Ш-ш-ш, все в порядке.

— Он хочет встретиться со мной. Чтобы объяснить. — Мои руки дрожали, когда я снова посмотрела на свой шрам, этот секрет, который мог изменить весь мир, заполняя каждое пространство между нами.

— Здесь? — Спросил он, его глаза все еще зачарованно следили за шрамом на моей руке.

— Нет, за пределами кампуса. Куда я ходила с ним, когда была ребенком.

Он, наконец, оторвал взгляд от шрама, чтобы встретиться со мной взглядом, и мои плечи опустились. Я могла видеть, в какой безопасности был мой секрет с ним. Он не рассказал бы ни одной живой душе. Я знала это так же, как знала, что завтра взойдет солнце.

— Ты должна это сделать, — сказал он, прочитав этот факт по выражению моего лица, и я кивнула, подтверждая это.

— Я надеялась, может быть, … ты сможешь вытащить меня за пределы кампуса, чтобы я повидалась с ним? — Спросила я, и моя грудь сжалась, когда я возлагала на него все свои надежды.

— Да, — сказал он, кивая, как будто был глубоко погружен в свои мысли. — Думаю, я справлюсь с этим.

— Ты сможешь? — Выдохнула я, и надежда наполнила мое сердце радостью.

Он снова кивнул, наморщив лоб.

— Ты должна услышать, что он хочет сказать, Татум.

— Я знаю, но боюсь, — призналась я, и мои губы задрожали.

Он грустно улыбнулся.

— Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Что бы он ни сказал, ты это переживешь. Я знаю, что ты это сделаешь.

Я обвила руками его шею, не думая ни о чем, кроме того, как я была благодарна и как сильно нуждалась в нем в своей жизни.

— Ты даже не представляешь, как много это значит для меня, Нэш.

Мое сердце сжалось, когда я подумала о надвигающемся решении, которое, как я знала, должна была принять. И буду ли я вообще его принимать. Позволил бы мне папа пойти с ним, когда я его увижу? Хотел ли он, чтобы я пошла? И хотела ли я пойти? Как только я выйду за ворота Еверлейк… собираюсь ли я когда-нибудь вернуться?

Он медленно обвил меня руками, вздыхая, когда крепко прижал к себе, и я купалась в его близости, зная, что это продлится лишь этот краткий миг.

— Я сделаю для тебя все, принцесса. Что бы ни случилось, я доставлю тебя к твоему отцу.

Я стоял возле Храма, темнота давила на меня, и мое сердце бешено колотилось, пока я ждал вестей ...

Я стоял возле Храма, темнота давила на меня, и мое сердце бешено колотилось, пока я ждал вестей от Татум. Я нервничал, но не только потому, что я встречался с ней или потому, что мы собирались тайком покинуть кампус, а потому, что мое чутье подсказывало мне, что это все. Что как только она выберется на волю и увидит своего отца, единственного человека в этом мире, которого она действительно любила, она не захочет возвращаться ко мне в машину. Ей хватило бы одного взгляда на него, и, несмотря на опасность, связанную с тем, что прямо сейчас она пускается в бега с самым разыскиваемым человеком во всем мире, она пошла бы с ним.

Какая причина вообще была у нее оставаться здесь? Зачем ей возвращаться в школу, где кучка придурков полностью завладела ею? Где они говорили ей, что надеть, куда пойти, что делать, с кем тусоваться. Это была хреновая ситуация, и я знал, что ей это не нравилось. Она хотела быть свободной. Она хотела выбрать свою собственную жизнь. И эта жизнь не включала бы возвращение сюда. Не включала бы меня.

Я все еще не мог осознать тот факт, что у нее был иммунитет. Что где-то на самом деле существует вакцина от этого гребаного вируса. Означало ли это, что это был только вопрос времени, когда она будет предложена общественности? Или же она была утеряна, украдена вместе с вирусом, поразившим мир. Но в каком-то смысле я не мог не радоваться этому. Потому что, по крайней мере, я знал, что мне не нужно бояться, что она заразится. Мне не нужно было беспокоиться о том, что она заболеет, если бы она действительно отправилась в мир и повернулась к этому месту спиной.

Я провел рукой по своим светлым волосам, откидывая их с глаз, пока леденящий ветер трепал их. Щетина царапнула мою ладонь, когда я провел ею по лицу, и я вздохнул.

Татум Риверс была пределом мечтаний. Маленький лучик света, за который я зацепился, пока темнота, окружавшая меня, причиняла мне боль. За годы, прошедшие с тех пор, как у меня украли мою семью, я был так сосредоточен на попытке отомстить, что даже не замечал, насколько я был одинок.

Конечно, я знал, что я одинок. Невозможно было перейти от жизни в любящих объятиях своей семьи к интернату, полному придурков, не осознавая этого. Но я всегда верил, что был… доволен. Одинок в своем желании разрушить Троя Мемфиса, одинок в своей жажде справедливости и возмездии. Одинок в своей жизни так, что казалось, это безвозвратно. Но когда я был с ней, это внезапно перестало казаться таким уж постоянным.

Я должен был знать, что время быстротечно. Что я не мог даже потворствовать желанию о будущем, которое касалось моей золотоволосой воительнице. Она была моей ученицей, я был ее учителем, и даже если не считать этого, ее будущее было не здесь.

Сбоку от здания открылось окно, и я направился к нему, стараясь ступать бесшумно. Она сказала мне, что Сэйнт почти не спал, но Киан спал как убитый, и, к счастью, сегодня была его очередь принимать ее в своей комнате. Было странно, что у двух мужчин с таким количеством демонов сформировались такие разные привычки. Сон давался мне достаточно легко, обычно я был настолько измотан всем тем гневом и ненавистью, которые носил в себе, что к концу дня мое тело жаждало забвения просто как передышки от всего этого. Но я часто просыпался от кошмаров. Воспоминания о катастрофе или воображаемое воспоминание, которое я сформировал об убийстве моей матери, где я представлял ее окруженной и одинокой, борющейся за то, чтобы остаться со мной всем, что у нее было, прежде чем она была убита.

Татум выбросила в окно толстую зимнюю куртку, и я был рядом, чтобы подхватить для нее ботинки, когда она тоже их скинула.

Она проскользнула в окно следующей, протиснувшись в небольшую щель и позволив мне взять ее на руки и спустить на землю.

Она не задержалась в моих объятиях, и это было к лучшему. Я наблюдал, как она повернулась обратно к окну и снова закрыла его, мой взгляд упал на пустую кровать Киана. Я предположил, что он снова предпочел спать на диване, как она и предсказывала, и поблагодарил за это нашу удачу. Вытащить ее отсюда, пока она спала с одним из них, было бы почти невозможно.

Татум помедлила рядом со мной, оглядываясь на комнату Киана и хмуря брови, как будто хотела что-то сказать. Но было ли это из-за него или из-за других Ночных Стражей, у меня не было возможности спросить, поскольку она резко отвернулась от его окна, быстро зашнуровала тяжелые прогулочные ботинки.

Я протянул ей куртку, когда она встала, и она просунула в нее руки, ее дыхание окутало нас, когда она прерывисто выдохнула.

— Готова? — Спросил я ее.

Завтра был первый день рождественских каникул, так что даже если бы мы не смогли вернуться в кампус в течение дня, никто бы по-настоящему не скучал по нам. Никому из студентов не разрешалось возвращаться домой, если они хотели вернуться к занятиям в весеннем семестре, и я был удивлен, обнаружив, что все они остались добровольно. Наше обнесенное стеной убежище от вируса «Аид» было безопасным убежищем, которое было предоставлено немногим людям, и, в то время как болезнь свирепствовала в остальной части страны, мы оставались в безопасности здесь, спрятанные в горах и лесу. Я никогда не думал, что буду так рад жить у черта на куличках.

— Готова, — подтвердила Татум резким кивком.

Она застегнула куртку и сунула пальцы в пару черных перчаток, прежде чем направиться по тропинке прочь от Храма.

Я ускорил шаг, пока не пристроился рядом с ней, и она натянуто улыбнулась мне, ее взгляд метнулся поверх моей головы к огромному зданию, которое было ее тюрьмой, и я подумал, был ли этот взгляд в ее глазах прощанием.

— Я не позволю им наказать тебя за то, что ты ушла, — пробормотал я, задаваясь вопросом, признает ли она, что они все равно не смогут. Что она не планировала когда-либо снова встречаться с Ночными Стражами после сегодняшнего дня.

— В любом случае, Блейк больше не наказывает меня, — тихо сказала она. — И Киан на самом деле никогда бы не причинил мне вреда.

— А как же Сэйнт? — Спросил я низким, полным ненависти голосом. Я знал, что презирать его из-за его отца не имело никакого реального смысла, но гнилое яблоко недалеко упало от яблони. У него было то же надменное выражение лица, то же презрение ко всем, кто не входил в один процент, как будто долларовые купюры каким-то образом делали его лучше. Больше, чем всех нас.

— У меня есть способ справиться с Сэйнтом, — загадочно ответила она, прикусив пухлую нижнюю губу и ускорив шаг, пока мы шли по дорожкам через центр кампуса.

Пока мы шли, я вытащил телефон из кармана и быстро набрал номер охранника, дежурившего у главных ворот.

— Вы поздно встали, босс, — раздался голос Питера, когда он ответил на городской телефон в будке у ворот.

— Я только что получил сообщение от студентки о странных звуках у стены рядом с женским общежитием. Похоже, горный лев или медведь, возможно, подобрался близко к кампусу, не мог бы ты отвести отряд от главных ворот с собаками, чтобы отпугнуть их? Последнее, что нам нужно, — это дикое животное, сеющее хаос вдобавок ко всему остальному.

— Конечно, босс. Вы хотите, чтобы я позвал кого-нибудь еще и поставил охрану на воротах, или…

— Просто поторопись, и я уверен, все будет хорошо, — ответил я, вздыхая, как будто этот разговор наскучил мне, хотя мое сердце бешено колотилось в груди. Мне нужно было, чтобы они выполнили мою просьбу, не поднимая шума. Для всех нас было бы лучше, если бы никто не знал, что мы уехали. Было два часа ночи, что означало, что у нас было четыре часа до того, как Сэйнт встанет, и, по крайней мере, еще полтора часа, прежде чем Киан проснется и вернется в свою комнату, где он поймет, что Татум встала со своей кровати в какой-то момент ночи. Но как только они узнают, что она сбежала, они отправятся на охоту, и чем меньше они смогут выяснить, куда она делась, тем лучше.

Я сунул свой мобильный обратно в карман и обменялся улыбкой с Татум, когда мы подошли к воротам.

Она ждала в темноте под деревьями, пока я приближался к ним, проверяя, точно ли охранники ушли, прежде чем я поманил ее следовать за мной. Ворота были закрыты на толстые цепи, и, хотя у меня был ключ, нам было быстрее взобраться на них.

Я быстро вскарабкался по холодному железу, перепрыгнул через него и приземлился на гравий с дальней стороны. Мгновение спустя Татум приземлилась рядом со мной, и мы побежали трусцой прочь от ворот, пересекая широкую, посыпанную гравием подъездную дорожку и ныряя в деревья на дальней ее стороне, пока я прокладывал путь через них к парковке. Я пробрался сюда прошлой ночью и убедился, что аккумулятор моей машины заряжен для поездки. Школа хранила оборудование для базового обслуживания, поскольку очень много машин простаивало в течение семестра в течение длительного периода времени, поэтому я смог убедиться, что все было готово.

Я краем глаза наблюдал за Татум, когда мы проходили мимо рядов блестящих спортивных автомобилей, принадлежащих здешним студентам, и подвел ее к моему 68-му «Мустангу». Возможно, это была не совсем новая, броская спортивная модель, но я не думал, что у этих блестящих штуковин есть нашивка на классическом мускул-каре.

Выражение ее лица даже не дрогнуло, когда она последовала за мной. Никаких признаков капризной надутости или разочарования тем фактом, что машина стоила не больше, чем некоторые дома. Ничто не говорило о том, что у нее вообще были какие-то проблемы с этим. И я надеялся, что так оно и было. Потому что нет ничего хуже, чем кто-то, имеющий все это богатство и привилегии и принимающий это как должное. Смотреть свысока на людей, которым на самом деле приходится работать за свои деньги только потому, что у них их меньше. Но я начинал по-настоящему верить, что Татум была не такой. Она не была картонной версией «сопляков», которых я слишком хорошо знал. И было что-то действительно чертовски соблазнительное в том, кем она была, что она зацепила меня идеей выяснить это.

Я открыл машину, и мы поспешили забраться внутрь. Я снял куртку и бросил ее на заднее сиденье, дрожа, когда завел двигатель. Но я знал, что, как только включится обогрев, я вспотею, если останусь в ней.

Татум тоже забросила свою куртку на заднее сиденье, расшнуровала ботинки и поджала под себя ноги, устраиваясь поудобнее.

— Это долгая поездка, — сказала она, пристегивая ремень безопасности и прикусив нижнюю губу, когда повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Я не могу выразить, как много для меня значит, что ты…

— Не стоит благодарности, — сказал я с улыбкой, открывая бардачок и доставая конфеты и шоколадные батончики, которыми я его наполнил. — Давай просто накачаемся сахаром и насладимся ощущением, что мы превзошли Ночных Стражей.

Татум рассмеялась, набрасываясь на закуски, и я тронулся с места, не зажигая фар и медленно выезжая на гравийную дорожку, надеясь не привлечь внимания охраны к нашему отъезду. Добравшись до дороги, я включил фары и поставил ногу на пол, пока мы ровным темпом ехали на север.

Система отопления вскоре прогрела машину, и мы приготовились к долгому путешествию. Мне просто оставалось надеяться, что в конце концов мне не придется прощаться с девушкой, сидящей рядом со мной.

Я лежал без сна с холодной и подкрадывающейся уверенностью, что что-то не так. Совершенно и бесп ...

Я лежал без сна с холодной и подкрадывающейся уверенностью, что что-то не так. Совершенно и бесповоротно не так. Но я никогда не нарушал своих правил, никогда не вставал с постели до тех пор, пока «Лунная ночь» Клода Дебюсси не заставит меня встать ровно в шесть утра.

Но… Просто сегодня что-то было не так.

С рычанием разочарования, которое, как я знал, равносильно тому, что я выйду из себя и буду корить себя за собственную паранойю, если ошибусь в этом, я сбросил одеяло с кровати и вылез из-под него.

Я подошел к перилам, которые тянулись вдоль балкона за изножьем моей кровати, вытянул руки над головой, и мой позвоночник удовлетворенно хрустнул.

Сияния звезд через витражное окно, выходящее на фасад церкви, было недостаточно, чтобы что-то разглядеть, и пространство подо мной представляло собой немногим больше пятен темноты разной глубины.

Я провел пальцами по татуировке, которая изгибалась поперек моей груди, линиям надписи, которые Киан нанес на мою плоть, были мне так знакомы, что я мог проследить их даже без света, чтобы разобрать. Дни длинные, но ночи темные. Это отзывалось во мне до глубин моей души. Иногда я задавался вопросом, действительно ли это мои демоны мучили меня по ночам, или, возможно, это был шепчущий голос моей совести, отчаянно пытающейся цепляться за жизнь среди ужасов, в которых я так тщательно пытался ее утопить.

Я спустился вниз босиком, легко ступая в темноте по знакомому изогнутому маршруту деревянных ступенек, прежде чем включить лампу у их подножия.

Киан растянулся на диване, глубоко дыша во сне, одной рукой придерживая свое барахло под боксерами, как будто боялся, что кто-нибудь ночью попытается его украсть. Хотя, я предположил, что после того, что пыталась сделать с ним эта Глубокая глотка, эта шлюха, возможно, на самом деле это был защитный ход. От мысли об этом у меня неприятно покалывало кожу, но моя душа немного пела при воспоминании о том, как наша девушка избила ее до полусмерти, когда она узнала, что та натворила. Я задавался вопросом, показался ли этот момент Татум таким же важным, как и мне. Потому что вид того, как она бросилась в драку от имени нашей семьи, был для меня почти трансцендентным. Казалось, что она наконец-то серьезно заняла свое место среди нас, сражалась за нас и твердо стояла на нашей стороне, несмотря ни на что. Это было начало чего-то по-настоящему прекрасного. Я знал это в самых глубоких тайниках своей темной души.

Мой пристальный взгляд скользнул по остальной части Храма. Там не было ничего необычного, но на душе у меня все еще было неспокойно, сердце колотилось в неуверенном ритме.

Я зашагал прочь от Киана, проверяя, заперта ли входная дверь, когда проходил мимо нее, и думая, что заметил тень среди деревьев за окном, когда выглянул наружу. Но когда я посмотрел снова, там ничего не было.

Я почти открыл дверь, чтобы выйти и убедиться в этом, но затем мой взгляд снова упал на Киана. Это была его ночь с Барби, и мне не нравилось, как он продолжал обходить правила, которые гласили, что она должна спать в его постели, в то время как он спит здесь, чтобы не быть с ней. Я действительно не понимал, какого черта он предпочел быть здесь, чем рядом с ней. Даже если он был полон решимости продолжать злиться на нее. Даже если он действительно хотел верить, что ненавидит ее. Было ясно, что он все еще хотел ее, так зачем же так отказывать себе? Для меня это не имело никакого чертова смысла.

Я провел языком по зубам, гадая, случится ли это наконец. Если я сломаюсь и голоса в моей голове действительно станут достаточно громкими, чтобы взять вверх. Хотя, на самом деле, я знал, что голоса не были внешними. Это был просто мой бессвязный внутренний монолог, кричащий на меня серией требований или желаний, которые мне были нужны, чтобы помочь умерить панику, которая подкрадывалась ко мне врасплох. Они были просто костылем, который я создал, чтобы помочь мне справляться с теми вещами в жизни, с которыми мне было сложнее всего справиться. Система для меня, позволяющая изложить свои потребности, желания и страхи таким образом, чтобы я мог разобраться с ними индивидуально, когда чувствовал себя подавленным. Их мысли были моими собственными. Даже если они были беспорядочными, громкими, агрессивными и иногда пугающими. По крайней мере, я на это надеялся.

Я уже нарушил одно из своих самых непреложных правил, встав с постели и открыв глаза до шести утра. Если я вернусь сейчас, не убедившись полностью, что все в порядке, то у меня будет мало шансов поспать сегодня ночью. И, вероятно, я тоже буду на тропе войны весь завтрашний день.

Я стиснул зубы так сильно, что был уверен, что могу сломать их, если не успокоюсь, затем прошагал остаток пути до комнаты Киана.

Я помедлил у двери, мое сердце бешено колотилось при мысли о том, что я увижу ее здесь, лежащую на его простынях, завернутую в одну из его футболок, точно такой, какой она была тем утром после того, как они вместе нарушили правила. И хотя поза Киана на диване ясно давала понять, что сейчас между ними ничего подобного не происходит, я должен был задаться вопросом, почему это воспоминание так сильно взбесило меня.

То же самое было, когда я думал о ней и Блейке. И когда я наблюдал, как они вдвоем прикасались к ней на прошлой неделе, целовали ее, заставляя ее тяжело дышать и стонать для них, когда они извлекали из ее тела достаточно удовольствия, чтобы заставить ее кричать, это чертовски взбесило меня. Но я заставил себя сидеть там и смотреть. Я также взял на себя командование ими, заставил их нарушать правила так, как это доставило бы мне наибольшее удовольствие, но и меня это тоже взбесило. Смотреть, как они прикасались к ней, когда я этого жаждал. Но правила, которые связывали меня, похоже, их не касались. Они просто несли наказание за их нарушение и делали все, что им заблагорассудится. С моей девушкой.

Я разочарованно выдохнул через нос.

Нашей девушкой.

Я знал, что означает эта клятва. Я понимал, о чем мы все договорились. Вот почему я сидел и наблюдал, в то время как мой член затвердел и ныл в брюках, пока ярость, ревность и похоть закручивались внутри меня в смертельную смесь.

Но я не мог позволить себе утонуть в яде этих мыслей. Я отказался поддаваться негативным чувствам по этому поводу. В ней.

Кроме того, все, чего я действительно хотел, — это найти баланс между нами. Всеми нами. Где мы могли бы умерить свои худшие наклонности некоторыми из наших лучших качеств. И мне казалось, что иногда она помогала нам делать это.

Она точно знала, как утолить мою ярость и мое отчаянное желание контролировать ситуацию. И иногда, глубокой ночью, когда мой разум, наконец, засыпал, она снилась мне. Не те темные и грязные фантазии, которым я предавался днем. А то, как я смахивал поцелуями слезы с ее щек, когда она плакала, и держал ее в своих объятиях, пока мы спали. И эти сны, возможно, были одними из самых тревожных в моей жизни.

Я обхватил пальцами дверную ручку, глубоко вздохнул и широко распахнул дверь.

Долгое мгновение все, что я мог делать, это смотреть в пустое пространство, мой взгляд скользил по смятым простыням и выброшенной одежде, которая была небрежно брошена в корзину для белья.

Тупая, пустая боль отдавалась в моей груди, а пульс стучал в ушах, пока я просто стоял там и смотрел.

Мне удалось включить свет, и я вошел в комнату, мои глаза выискивали каждое темное и пустое место или уголок, где она могла прятаться, прежде чем я распахнул дверь ванной.

Я также включил тут свет, мои глаза прищурились от внезапного удара по ним яркостью, когда я без труда увидел, что ее там нет.

Мой темп ускорился, когда я распахнул дверь в комнату Блейка, включил свет и словил себя на мысли, что на самом деле надеюсь обнаружить ее прижатой к нему, или сверху, или сцепившейся с ним любым гребаным способом, вместо того чтобы застать его вот так одного.

— Какого хрена, чувак? — Блейк зарычал, прикрывая глаза рукой, когда в тревоге сел, простыни соскользнули, образовав лужицу у него на талии, и, вне всякого сомнения, доказали, что она не пряталась под ними.

— Она ушла, — Просто сказал я, не было необходимости формулировать это более четко. Была только одна она, на которую всем нам было не наплевать. Только одна, которая могла взять и бросить нас.

— Что? Как? — Потребовал он, мгновенно вскакивая с кровати, натягивая спортивные штаны и оглядывая свою комнату, как будто мог заметить, что она прячется под одним из его выброшенных носков. Его взгляд снова упал на меня, и я просто стояла там, мысли путались, паника сжимала мое сердце. — Ты думаешь, ее забрал Тоби?

Я оскалился от ярости при этой мысли. Этот гребаный Сталкер приходил сюда? Вломился, зажал мясистой ладонью ее рот, чтобы заглушить крики, разбудил ее, а затем украл у нас? Мог ли он сделать это достаточно тихо, чтобы я ничего не заметил? Могло ли это быть тем, что подняло меня с постели?

— Обыщи Храм, — приказал я, поворачиваясь и выходя из комнаты, сосредоточившись на том, что мне нужно было сделать. — Если каким-то чудом ее телефон будет при ней, куда бы она ни отправилась, я смогу найти ее.

— Как? — Спросил Блейк.

— Я забрал его у нее в качестве одного из наказаний и установил на него программное обеспечение для отслеживания, — просто сказал я. На самом деле, я сделал то же самое и с остальными Ночными Стражами. Просто чтобы я мог присматривать за ними, знать, где они были, когда бы они мне ни понадобились.

— Это… в некотором роде гениально и в некотором роде пиздец, — голос Блейка преследовал меня, пока я бежал обратно через церковь к лестнице, которая вела в мою комнату.

Блейк взял на себя задачу разбудить Киана, и на меня обрушилась порция ругательств, прежде чем он сумел объяснить, что происходит. За этим последовало еще больше проклятий, но для меня это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме того, чтобы найти ее и вернуть сюда, в безопасное место.

Я схватил свой телефон с подзарядки рядом с кроватью и быстро открыл нужное мне приложение.

В моих ушах начался бесконечный звон, когда карта выровнялась, первыми появились три маленькие точки, которые показали меня, Киана и Блейка вместе прямо здесь, в Храме. Но по мере того, как изображение уменьшалось, постепенно увеличивая карту, чтобы увеличить расстояние, я не мог до конца поверить в то, что видел.

На шоссе за школой, более чем в шестидесяти милях от нас, виднелись две точки, направляющиеся на север. Татум и… Монро.

Я опустился на край кровати и просто смотрел на эти маленькие точки, удаляющиеся все дальше и дальше от нас.

Какого хрена?

На лестнице раздались шаги, а я просто смотрел на экран, мой мозг работал на полную мощность, пока я пытался разгадать эту загадку.

— Он у нее с собой? — Спросил Блейк.

— Ты знаешь, где она? — Киан зарычал.

Я посмотрел на них и молча протянул свой телефон, чтобы они увидели.

— Что, черт возьми, происходит? — Киан зарычал.

— Я позвоню ему, — тут же пообещал Блейк. — Выясню, что, черт возьми, это…

— Нет, — внезапно сказал я, поднимаясь с кровати и вставая перед ними, пока мой мозг все еще пытался во всем разобраться. — Если мы им позвоним, они поймут, что мы их раскусили, и чтобы, черт возьми, они ни делали. Если мы раскроем тот факт, что знаем, где они находятся, они поймут, что я могу их отследить, и отключат свои телефоны.

— Так что мы собираемся делать? — Спросил Киан.

— Одевайтесь, — сказал я, и это был единственный вариант, понятный мне еще до того, как мне пришлось перебирать все варианты. — Куртка, ботинки, все. Мы возьмем мою машину. Мы едем за ними.

Киан и Блейк обменялись разгоряченными взглядами, прежде чем развернуться и помчаться вниз, чтобы сделать, как я сказал. Я поспешил к своему шкафу, чтобы последовать собственному совету.

Я не знал, какого черта задумали Татум и Монро, но мы собирались это выяснить.

Беги, беги так быстро, как только можешь. Когда я тебя поймаю, ты пожалеешь, что сбежала.

Tри часа — это слишком долго, чтобы оказаться запертым в тесном пространстве с красивой девушкой ...

Tри часа — это слишком долго, чтобы оказаться запертым в тесном пространстве с красивой девушкой. Особенно с той, что так легко заставляет меня смеяться и каким-то образом заставляет меня открыться и рассказывать обо всех тех вещах, о которых я даже не думал годами, не говоря уже о том, чтобы обсуждать.

Мы рассказывали друг другу истории из нашего детства, когда наши семьи были живы и мы были счастливы. Когда никто из нас не был вынужден жить каждый день с грузом горя, давящим на нас. И было приятно думать о тех днях. Улыбнуться им и позволить себе вспомнить, что когда-то я был счастлив. Любил.

После нескольких часов езды по автостраде мы съехали с нее, и Татум повела меня через маленькие городки в глушь густого леса. Мы ехали по все более узким дорогам, пока, наконец, не оказались на грунтовой дороге, где деревья слишком смыкались, чтобы позволить нам двигаться дальше. Когда мы приблизились, она снова надела ботинки, готовая выйти, как только мы остановимся.

— Это как раз за теми деревьями, — тихо сказала Татум, когда я заглушил двигатель и посмотрел на нее в темноте. Только что перевалило за пять утра, но солнце должно было взойти только через несколько часов, и, хотя ночь была ясной, луна висела низко, так что было не так уж много света, чтобы разглядеть ее.

— Во сколько твой отец приедет сюда? — Спросил я, прищурившись в том направлении, куда она указала, и почти разглядел очертания хижины, прятавшейся там между высокими стволами.

— Он только сказал сегодняшний день. Я не знаю, будет ли он там сейчас или мне придется подождать…

— Почему ты продолжаешь говорить, что мне, я что уже отваливаю? — Спросил я, пытаясь скрыть в своем тоне любое негодование, которое я чувствовал по этому поводу.

Татум прикусила губу и посмотрела на меня в темноте.

— Папа сказал мне прийти одной…

— Думаешь, его напугает, если я буду болтаться поблизости? — Спросил я.

— Может быть. — Она отвернулась от меня, взяла с заднего сиденья свою куртку и натянула ее.

— Могу я подождать здесь или мне нужно отойти подальше? — Спросил я.

— Подождать? — Спросила она, ее глаза на мгновение сверкнули в мою сторону, а затем быстро отвела их обратно.

Мой желудок сжался, когда это единственное слово подтвердило мои подозрения. Несмотря на то, что она сказала, что вернется в Еверлейк после этой встречи, теперь, когда она была здесь, в нее закрались сомнения.

— Ты подумываешь о том, чтобы пойти с ним, не так ли? — Спросил я тихим голосом.

— Нет, — мгновенно ответила она, затем нахмурилась, как будто услышала ложь в собственном голосе. — Я имею в виду, он никогда ничего не говорил об этом. Он просто хочет поговорить со мной. Но… он в бегах, так что я не знаю, есть ли шанс, что я все равно смогу остаться с ним и…

— Но что, если есть? — Спросил я, мое сердце бешено колотилось, пока я боролся с эгоистичным желанием умолять ее не ехать с ним, даже если он попросит ее об этом.

— Я…

— Я понимаю, — сказал я, отворачиваясь от печали в ее больших голубых глазах, чтобы посмотреть на деревья. — Он твой отец. Если бы моя мама пришла и попросила меня убежать с ней в ночь, я бы тоже это сделал. Без вопросов.

— Без вопросов? — Она выдохнула, но мне нечего было на это сказать. Моя мама все равно была давно мертва. Ее останки были утилизированы государством, а прах давным-давно развеян по ветру вместе со всем, что я когда-либо любил.

— В том последнем городке была круглосуточная закусочная, — сказал я. Это было примерно в тридцати минутах езды, но это лучше, чем целых три часа. — Я могу вернуться туда и… раздобыть завтрак или что-нибудь еще. Я подожду. Столько, сколько тебе потребуется, чтобы решить. Просто отправь мне сообщение, чтобы я знал, если тебе понадобится, чтобы я вернулся за тобой, или…

— Или? — Выдохнула она, и я заставил себя снова посмотреть на нее, в моем горле образовался комок, когда я заставил себя не тянуться к ней, не заправлять волосы ей за ухо, не проводить большим пальцем по ее полным губам, не наклоняться и не пробовать сладость ее кожи. Черт.

— Или если это прощание, — закончил я. Потому, что мы оба знали, что если она сбежит с ним, то не вернется. Никогда.

— Прощание? — Прошептала она, и это слово врезалось в меня, повиснув в воздухе между нами.

Она казалась мне невыполненным обещанием. Я слишком долго не мог принять это предложение. Форма магии, которую я должен был использовать для себя, пока не стало слишком поздно. Но теперь было слишком поздно.

— Я подожду в закусочной, — грубо сказал я, мое горло перехватило от невысказанных слов.

— Нэш… — Начала она, протягивая руку, чтобы положить ее поверх моей там, где она лежала на ручнике, но я отдернул ее, так как ее прикосновение обожгло меня всеми нужными способами.

— Представь, какими мы могли бы быть в другой жизни, — пробормотал я, воздух в машине наполнился напряжением, сердечной болью и такой чертовой тоской, что было чертовски больно вдыхать это.

— Я бы хотела, чтобы это была такая жизнь, — сказала она немного надтреснутым голосом, когда слеза скатилась по ее щеке, влажно поблескивая в слабом свете звезд. — Прощай, Нэш.

— Прощай, принцесса, — прохрипел я, застыв на месте, когда она потянулась к ручке двери и вышла.

Я смотрел, как она уходит сквозь деревья к хижине, и по всей моей коже образовались трещины, когда первый человек, о котором я заботился за чертовски долгое время, ушел от меня, и основы моей души сотрясались от каждого ее шага.

Я включил зажигание, дал машине задний ход и сумел развернуть ее, немного маневрируя между деревьями, возможно, помяв при этом мою дверь и не придав ни малейшего значения.

Мне просто нужно было убраться отсюда. От нее. От гребаной боли в моей груди и этого взгляда ее больших глаз, который сказал мне, что все это чертово дело во мне. Что это был мой выбор. Что это я повернулся к ней спиной. К нам.

Я слишком быстро помчался по грунтовой дороге, стремясь к дороге в конце ее и к какому-то облегчению от этого всеобъемлющего горя, когда в последний раз отвернулся от нее. Оставил ее позади. Отказался от единственного шанса, который у меня действительно был на что-то хорошее, за так чертовски долгое время, что я даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз.

Какого хрена я делаю?

Моя нога нажала на тормоз, и я впился в ремень безопасности, когда машину занесло и она остановилась на полпути вниз по трассе. Я почти не думал о том, что делаю, когда включил задний ход, повернулся на сиденье, чтобы посмотреть в заднее стекло на темную трассу, и ускорился так быстро, как только мог, прищурившись, чтобы что-нибудь разглядеть.

Добравшись до конца, я дернул за стояночный тормоз, сорвал ремень безопасности и, широко распахнув дверцу машины, выскочил наружу. Я даже не потрудился закрыть за собой дверь, когда бежал сквозь деревья к хижине, мое сердце бешено колотилось в груди, а кожа потрескивала от такой яростной энергии, что я не мог игнорировать ее ни секунды дольше.

Деревянная хижина приютилась между деревьями, покрытая мхом и плющом и выглядевшая как часть самого леса. Тонкая струйка дыма поднималась из каменной трубы слева от него, и когда я рванулся к ней, передо мной оказалась тяжелая дверь.

Я схватился за ручку и широко распахнул ее, окидывая открытое пространство внутри одним быстрым взглядом, который охватил стены, обшитые деревянными панелями, простую мебель, кровать королевских размеров справа от комнаты, койки в дальнем конце и камин, в котором оживает недавно разожженное пламя.

Но мне было наплевать ни на что в этой комнате, кроме девушки, которая вскочила на ноги перед камином, ее глаза расширились от тревоги, когда она повернулась ко мне лицом, светлые волосы рассыпались по плечам.

— А что, если я не хочу, чтобы это было прощанием? — Спросил я, мое сердце отбивало боевой ритм в груди так чертовски громко, что я был уверен, что она могла это услышать. — Что, если я не могу попрощаться с тем, кто мне дорог?

— Тогда не делай этого, — сказала она, ее голос был хриплым от желания, и это было все, что мне нужно было услышать.

Я захлопнул за собой дверь, запирая зиму и погружая нас в темноту, которая лишь немного рассеивалась оранжевым отблеском расцветающего в очаге огня.

Я пересек комнату пятью большими шагами, обхватил лицо Татум ладонями и приподнял ее подбородок так, чтобы я мог захватить ее губы своими. Я прижал ее спиной к каменной каминной полке со стоном тоски и поцеловал со всей страстью умирающего, которому предлагают последнюю трапезу. Но она была больше, чем трапеза, она была пиром, достойным богов, она была воплощенным искушением и каждым грехом, который я когда-либо мечтал совершить. Она была моим спасением и моей гибелью одновременно, и я больше не сопротивлялся ей.

Она ахнула, когда я поцеловал ее, ее руки обвились вокруг моей шеи, когда она притянула меня ближе, давая мне место, чтобы прижать мой язык к ее губам.

Мы сгорали от страсти и месяцами отрицали то, чего жаждали, и когда я вонзил свой твердый член в ее плоть, она застонала от чистой, плотской потребности.

Ее руки скользнули вниз по моему телу, когда я прижал ее спиной к стене, и она схватила край моей футболки, дергая ее в явном требовании.

Я заставил себя прервать наш поцелуй, отстранившись, чтобы она могла сорвать ее через мою голову, затем снова прижался губами к ее губам, когда она отбросила ее в сторону.

Никто из нас не спрашивал, как далеко это зайдет. Теперь нас было не остановить. Не в этот раз. Жар между нами был чертовски сильным, и ни один из нас не мог отрицать этого ни секунды больше.

Она попыталась скинуть ботинки, выругавшись, когда шнурки не поддались, ее зубы втянули мою нижнюю губу себе в рот, когда ее отчаяние переполнило чашу.

Я схватил ее за бедра и оторвал от пола, так что она обвила ногами мою талию, и я мог настойчиво тереться о нее своим членом, и ткань наших джинсов создавала трение, которое было таким чертовски приятным, что она застонала мне в рот.

Ее руки исследовали равнины моей груди, но она не была нежной, ее ногти впивались в мою кожу в ее отчаянном желании взять больше меня, всего меня.

Я зарычал от желания, когда оторвал ее от стены, опуская на ковер перед разгорающимся огнем и наваливаясь на нее тем же движением.

Я поцеловал ее так крепко, что почувствовал вкус крови и не знал, была ли это ее кровь, моя или смесь того и другого.

Мы прижимались друг к другу с такой силой, что я рисковал кончить в свои гребаные штаны, мое эмоционально опьяненное состояние из-за этой девушки подо мной довело меня до грани забвения, прежде чем нам удалось что-либо сделать.

С решительным ворчанием я откинулся на колени, прерывая наш поцелуй, когда поймал ее ступню рукой и разорвал шнурки ее ботинка, чтобы сорвать его с ее ноги и перекинуть через плечо.

Татум стонала от желания, извиваясь подо мной, умоляя меня поторопиться, пока я боролся с ее другим ботинком, и она расстегнула пуговицу на собственном поясе, стягивая джинсы, пока я боролся с ее гребаной обувью.

— Просто потяни за шнурки, — проворчала она.

— Хорошо, — настаивал я.

— Тогда сделай это быстрее.

— Что это? Двойной узел или что-то в этом роде? Кто так завязывает ботинки?

— Просто сними их уже и войди в меня, — прорычала она, и я бы рассмеялся, если бы не был так отчаянно готов следовать ее чертовым командам.

— Я начинаю чертовски ненавидеть зиму.

— Сейчас же, Нэш!

Я, наконец, снял их, швырнув через всю комнату и услышав, как что-то сломалось, прежде чем схватить ее джинсы и сильно дернуть вниз. Материал пытался сопротивляться, но она приподняла свою задницу, и я потянул так сильно, как только мог, стаскивая их с нее, трусики и все остальное, обнажая ее перед собой.

Я отчаянно застонал, возясь с пряжкой ремня, и она приподнялась, чтобы расстегнуть ширинку, задыхаясь от желания, когда ее пальцы проникли внутрь и она обхватила мой член через материал боксеров.

— Черт возьми, Нэш, поторопись, — взмолилась она, и я, наконец, расстегнул ремень, отбросив ее руку в сторону, когда стянул джинсы и боксеры вниз ровно настолько, чтобы освободить толстый член.

Она застонала, глядя на него, выгибая бедра в безмолвном требовании, когда я опустился между ее загорелых бедер, и мой член мгновенно прижался к ее насквозь мокрому отверстию.

Я так отчаянно желал ее, что не мог больше ждать ни секунды, резко двинувшись вперед бедрами, и у меня вырвался глубокий стон, когда я погрузил свой член глубоко в нее на всю длину. Татум ахнула, вцепившись мне в плечи, ее ногти впились так сильно, что я был уверен, что у нее пошла кровь, а ее лодыжки сомкнулись вокруг меня.

Какое-то мгновение мы могли только смотреть друг на друга, признавая стену, которая только что рухнула между нами, когда мой член полностью заполнил ее, и она крепко сжала свои мышцы вокруг моей толстой длины. Затем она приподнялась, чтобы снова завладеть моими губами, и мы задвигались, мои бедра врезались в ее бедра сильно и быстро, когда она отвечала мне на каждое мое движение.

Мое имя срывалось с ее губ между стонами, и я впитывал каждый звук, который сорвался с ее губ, целуя ее почти так же сильно, как трахал.

Это было быстро и неистово, это отчаянное, беспорядочное соединение наших тел, против которого мы оба боролись слишком чертовски долго.

Она ощущалась в тысячу раз лучше, чем даже в моих самых грязных фантазиях о ней. А их у меня было чертовски много. Но ничто не могло сравниться с реальностью того, как крепко она обнимала меня, каким грубым и нуждающимся становился ее голос, когда она задыхалась между поцелуями.

Ее дыхание сбивалось каждый раз, когда я врезался в нее, и ее ногти впивались мне в спину, когда она требовала все больше и больше, и я отдавал ей это со всем, что у меня было.

Наши тазы сильно соприкоснулись, когда я прижал ее к полу, и она застонала, когда трение потерло ее клитор в идеальной синхронизации с моими толчками глубоко внутри нее.

Мое сердце бешено колотилось, а кожа гудела от этого глубокого, неослабевающего удовольствия, когда я наконец получил то, о чем мечтал, к чему стремился, чего жаждал, и ее тело слилось с моим.

Нам было жарко и потно, мы были полуодеты и так неистовствовали, что наше дыхание сливалось в неровную какофонию хрипов, вздохов и стонов чистого удовольствия. Весь мой мир сосредоточился на ощущении соединения наших тел, на том, как каждый дюйм моего тела поглощает ее, как ее пятки врезаются в мою задницу, побуждая меня двигаться жестче, даже когда она боролась за дыхание с каждым моим яростным толчком. Мы были похожи на двух диких существ, копошащихся в грязи, каждое из которых требовало всего и отдавало все одновременно.

Ее имя слетело с моих губ как самое благоговейное благословение, когда я поклонялся ее телу своим собственным, поглощая ее, пожирая ее, уничтожая ее.

Слишком скоро мои мышцы напряглись от ожидания, удовольствие заплясало во мне, и мой член набух, когда я излил себя глубоко в нее с низким стоном. Я крепко поцеловал ее, когда она тоже вскрикнула в экстазе, ее спина выгнулась дугой, оторвавшись от пола, так что она оказалась прижатой ко мне, и я почувствовал, как ее соски трутся о мою грудь через футболку.

Я упал на нее, тяжело дыша, наши тела оставались соединенными, когда я прижался лбом к деревянному полу рядом с ней, и мы попытались отдышаться.

Я тяжело дышал, выдыхая ее имя и прижимаясь губами к изгибу ее шеи, купаясь в этом ощущении. Владеть ее плотью так, как я умирал от желания. О том, что я взял девушку, которую так долго желал, и, наконец, забыл все то, что разделяло нас. Потому что нас ничто не могло разлучить. И я был гребаным идиотом, думая, что это когда-либо могло произойти.

— Черт, — пробормотал я, когда немного здравого смысла вернулось в мой мозг, и я приподнялся на локтях, глядя на нее сверху вниз. — Я не пользовался презервативом.

— Я заметила, — сказала она со смешком, который заставил ее тело сжаться вокруг моего члена. Я уже чувствовал, что у меня снова встает для нее, и мне до смерти хотелось сделать это снова.

— Черт, я должен был остановиться, я должен был…

— Я принимаю таблетки, — пренебрежительно сказала она. — И я чиста… а ты?

Я фыркнул от смеха, глядя на нее сверху вниз.

— Да. Я сдавал анализы около восемнадцати месяцев назад.

— Это не так уж и недавно, — заметила она.

— Ну, это произошло достаточно недавно. Учитывая, что с тех пор у меня не было секса. — Я отстранился от нее, когда она выгнула бровь, глядя на меня, как будто ей было трудно в это поверить, и я воспринял выражение ее лица как комплимент.

Я засунул свой член обратно в джинсы и опустился на колени, потянувшись, чтобы поднять с пола свою футболку и с дразнящей ухмылкой вытер ею беспорядок, который я только что устроил между ее бедер. Она прикусила губу, но не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить меня, и когда я поднялся на ноги и предложил ей руку, чтобы помочь подняться, она приняла ее без вопросов.

— Ну, это было…

— Неожиданно? — Спросил я.

— Долгожданно, — бросила она в ответ, и я ухмыльнулся ей.

— Если это еще не было официально, то теперь я точно отправлюсь в ад, — поддразнил я.

— Это невозможно, — выдохнула она, протягивая руку, чтобы обвести контур тигра, который был нарисован чернилами у меня на груди.

Мой взгляд опустился вниз по ее телу, когда она стояла передо мной в носках и футболке. Было что-то возбуждающее в том факте, что мы даже не смогли подождать достаточно долго, чтобы раздеться должным образом. Но мне было мало того, что я взял у нее. Очень мало.

— Ты ведь не собираешься снова стать моим учителем, правда, Нэш? — Спросила Татум, и в ее взгляде на мгновение промелькнула уязвимость.

Я медленно наклонился вперед, обхватив ладонью ее щеку и заставив посмотреть на меня, когда она попыталась отвернуться.

— Я так упорно боролся с этим, потому что знал, что ты положишь мне конец, Татум Риверс, — сказал я тихим голосом. — Я понял это в тот первый момент, когда увидел тебя, когда ты подставила мне подножку своим гребаным чемоданом и когда назвала меня мудаком прямо в лицо. Я чувствовал запах опасности в воздухе каждый раз, когда был рядом с тобой, и мне приходилось бороться изо всех сил, чтобы не уступить тому, чего я хотел от тебя. То, что мне было нужно. И с тех пор каждое мгновение, проведенное нами вместе, только усложняло сопротивление. Ты действительно думаешь, что я могу отрицать это сейчас? Ты веришь, что я мог бы притвориться, что между нами ничего не было?

Я поймал ее руку в свою и положил себе на сердце, когда наклонился, чтобы поцеловать ее, медленно, глубоко, говоря ей все, что не мог выразить словами, движениями своих губ напротив ее рта и позволяя ей почувствовать, как мое сердце бьется все быстрее и быстрее с каждым мгновением, когда мы оставались связанными как одно целое.

— Ты имел в виду то, что сказал? — Выдохнула она, когда я обхватил руками ее бедра и начал поддерживать ее, пересекая единственную комнату, которая составляла хижину. Огонь уже вовсю пылал, и он достаточно прогрел воздух, чтобы компенсировать холод, проникавший снаружи.

— В какой части? — Спросил я. Я провел руками вверх, пока не стянул с нее футболку через голову, и застонал при виде ее черного кружевного лифчика с розовыми сосками, просвечивающими сквозь ткань.

— То, что ты сказал, когда вернулся, — пробормотала она, явно не желая произносить эти слова, на случай если я не собирался их произносить.

Я отбросил ее футболку в сторону, прижимая ее спиной к кухонной стойке, приподнял ее, чтобы усадить на край, и провел губами по ее шее, снимая бретельку лифчика с плеча, чтобы взять в рот ее сосок. Татум застонала, запустив руку в мои волосы, когда я обвел языком затвердевшую плоть, проводя по ней зубами и дергая, пока она не ахнула, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Ты о том, когда я сказал, что ты одна из немногих людей, о которых я когда-либо по-настоящему заботился? — Спросил я тихим голосом, и ее глаза расширились, когда я раздвинул ее бедра, и я не мог не опустить взгляд, чтобы оценить каждый дюйм ее обнаженного передо мной тела. Я представлял себе это столько гребаных раз, что мне просто нужно было упиться реальностью происходящего.

— Да, — выдохнула она. — Ничего страшного, если ты не это имел ввиду, я просто…

Я поцеловал ее одновременно сильно и нежно, боготворя ее губы своими, когда провел рукой по ее спине и расстегнул лифчик. Она отбросила его в сторону, и я обхватил ладонями ее груди с голодным рычанием, когда наш поцелуй стал грязным, а мой член еще больше затвердел в джинсах от отчаянного желания снова заявить на нее права.

— Я ни к кому не испытывал ничего подобного уже долгое гребаное время, — сказал я ей в губы. — И я не собираюсь лгать тебе, я темная и разбитая душа. Я никогда не перестану преследовать Троя Мемфиса. Если я умру в процессе уничтожения его, я не против. Я не могу обещать тебе шикарный дом и двух детей. Я даже не могу обещать тебе завтрашний день. И я не прошу тебя ничего мне обещать. Это… будет… это будет нелегко. Это не будет чисто и красиво, но я хочу отдать тебе те части себя, которые не испорчены полностью. Я хочу дать тебе все хорошее и порядочное, что я способен дать. Я хочу защищать тебя, боготворить тебя и помогать тебе уничтожать твоих врагов. Так что да, ты мне небезразлична, Татум Риверс, и я хочу тебя, даже если не должен, и тебе было бы лучше буквально с кем-либо другим. И все, чего я хочу от тебя, это того, чтобы мы были свободны быть самими собой. Даже если это будет не часто. Даже если это только здесь и сейчас, и ты соберешься оставить меня и никогда не возвращаться.

— Нэш, — выдохнула она, ее голос был хриплым, неуверенным и полным боли.

— Я не жду от тебя никаких слов или обещаний, — тихо сказал я. — На самом деле, я и не хочу, чтобы ты это делала. Если бы я заставил тебя влюбиться в меня, это, вероятно, было бы величайшим грехом, который я когда-либо совершал.

— Тогда чего ты хочешь? — Спросила она, затаив дыхание, пока я дразнил ее тело, пробовал на вкус ее губы и ласкал ее, пока она снова не начала задыхаться для меня.

— Прямо сейчас я хочу кое-что доказать.

— Что именно? — Спросила она.

— Я думаю, точная формулировка была такой: высокомерные придурки вроде меня не отличат точку G от локтей и не смогут найти клитор с помощью карты и GPS…

Ее губы приоткрылись, и смущенный смешок сорвался с ее губ, когда я напомнил ей о том, что она сказала мне тогда, в моем офисе, когда я впервые попытался поставить ее на место. Я сразу понял, что у меня с ней будут проблемы.

— Э-э-э, я на самом деле не имела в виду…

Я просунул в нее два пальца, изогнув их, и заставил ее вскрикнуть от удивления, когда она схватилась за мои бицепсы, чтобы удержаться.

— Ты знаешь, сколько раз я лежал ночью без сна, представляя, как именно я хотел бы доказать, что это утверждение неверное? — Я зарычал, водя большим пальцем по ее клитору, и она снова ахнула.

— Ладно, — простонала она, — ты высказал свою точку зрения.

— Нет, принцесса. Пока нет, я этого не сделал. — Я опустился перед ней на колени, поднял ее ноги и положил себе на плечи. На ней все еще были толстые носки, но это был единственный предмет одежды, который я ей оставил. Когда она потянулась, чтобы снять их, я с озорной усмешкой отбросил ее руку в сторону.

— Ты хочешь, чтобы я оставила их? — Спросила она, когда я запустил в нее пальцы и любовался тем, как она извивается от удовольствия для меня.

— Ага.

— Почему? У тебя фетиш на носки?

— Нет. Но я хочу, чтобы ты помнила об этом каждый раз, надевая шерстяные зимние носки, до конца своей чертовой жизни, — поддразнил я. — И как только я докажу тебе, что точно знаю, где находится твоя точка G, клитор и все остальные чертовы точки удовольствия внизу, я знаю, ты это запомнишь. А потом я собираюсь трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь дышать, и компенсировать каждый раз, когда мне приходилось заставлять себя уходить от тебя и отказывать нам обоим в том, к чему мы стремились.

— Это довольно громкие слова, — выдохнула она. — Вы думаете, вы настолько хороши, мистер Монро?

— Не надо этого, — прорычал я, не желая, чтобы она подыгрывала мне в этом учительском дерьме. Это были не мы. Это была самая малая связь, что нас связывала, и я хотел бы, чтобы ее вообще не было.

Прежде чем она успела ответить, я подался вперед, заставляя ее согнуть ноги так, чтобы ее колени оказались у груди, в то время как ее ступни оставались на моих плечах, и я опустил рот между ее бедер.

Единственное, что слетало с ее губ после этого, были стоны, проклятия и мое имя снова, и снова, и снова, пока мне не надоело это слышать, но все, чего я хотел, это чтобы она кричала это еще громче, и я собирался убедиться, что она это сделает.

После того, как я, наконец, выпуталась из объятий Монро, и он полностью доказал, что знает, где ...

После того, как я, наконец, выпуталась из объятий Монро, и он полностью доказал, что знает, где находится моя точка G — пять долбаных раз, — я оделась и начала мерить шагами комнату, ожидая прихода моего отца. Слава богу, он не появился двадцать минут назад, когда Монро был так глубоко внутри меня, что я забыла, на какой планете я нахожусь, не говоря уже о том, почему я здесь.

Я прикусила губу, обводя взглядом комнату, которую я так хорошо знала. За свою жизнь я совершала бесчисленные поездки сюда, но меня никогда никто не навещал, кроме моей семьи. Первый, кто это сделал, осквернив это место так тщательно, что у меня возникло почти искушение начать оттирать все те места, на которых он заявил на меня права. Я проигрывала этот каждый раз в уме с глупой улыбкой на лице, и мое сердце снова начинало бешено колотиться. Черт возьми, мне нужно сосредоточиться. Сейчас не время заводить запретные любовные интрижки с моим учителем. Поправка: директором. Господи.

Я убрала вазу, которую он разбил, когда швырнул мои ботинки через всю комнату, и надеялась, что мой отец не заметит, когда придет. Будет довольно сложно объяснить, почему пропала и футболка Монро (которую мы сожгли, потому что мой долбаный папа так точно не сможет ее найти).

Монро принес из кухни две кружки кофе, и я поднялась на ноги со словами благодарности, когда он поставил их на прикроватный столик. Он вскипятил воду на огне и все такое, было чертовски мило наблюдать. Я застенчиво улыбнулась ему, когда воздух между нами наполнился всеми теми невыразимыми вещами, которые мы только что сделали друг с другом. Почему-то из всех мест, где мы трахались, поглощали и принадлежали друг другу, мы ни разу не приземлились задницами на односпальную кровать.

Он посмотрел на свою обнаженную грудь, внезапно почувствовав неуверенность в себе.

— Мне уйти? — Спросил он.

— Нет, — немедленно ответила я, не зная, почему я была искренне уверена, что не хочу, чтобы он уходил сейчас. И никогда больше. Просто потому, что мы поддались своим желаниям, это не означало, что мы могли быть вместе в реальном мире, как настоящая пара. Как бы это сработало? Но опять же, даже мысль о том, чтобы не повторять сегодняшний вечер при нашей первой же возможности, заставляла мое сердце разрываться по швам.

Нет, он был нужен мне в моей жизни. Я не была уверена, как и каким именно образом. Но так или иначе, у нас все получится. Если он, конечно, тоже этого хотел… И, судя по тому, как он трахал меня, я не думала, что он отпустит меня куда-нибудь в ближайшее время. Был только небольшой вопрос о том, что мой отец был в бегах, и вся эта ночь заставляла меня сомневаться, вернусь ли я вообще в Еверлейк.

Я пересекла разделяющее нас пространство, взяла его за руку, и на его губах появилась улыбка. Он притянул меня к своей груди, заключая в объятия, и я растворилась в его объятиях.

— Оставайся здесь, — вздохнула я. — Я хочу, чтобы он познакомился с тобой. Кроме того, он может появиться только через несколько часов.

— Верно, — прорычал он, затем прижал меня спиной к стене, заставляя мое сердцебиение учащаться, когда он загнал меня в угол. — Но если это так, то у тебя неприятности, принцесса.

— Отойди от моей дочери, — гулкий голос моего отца заполнил комнату, и мое сердце подпрыгнуло, когда Монро отшатнулся, невинно подняв руки и повернувшись к нему.

Папа вошел в гостиную с направленным пистолетом. Должно быть, он зашел с задней стороны дома, и я просто надеялась, что он недолго там прятался, иначе он услышал бы… вещи. Он был одет во все черное, его щетина превратилась в бороду, закрывавшую большую часть лица, но я узнала бы его где угодно.

— Папа, — выдохнула я. — Все в порядке, он со мной.

Он не опустил пистолет, его глаза сузились при виде обнаженной груди Монро.

— Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы, сэр, — искренне сказал Монро.

— Я сам решу, доставляешь ты проблемы или нет, — прорычал папа, затем его глаза повернулись ко мне сквозь очки в темной оправе. — Кто он, детка? И где его чертова одежда?

— Он пролил кофе себе на футболку. И он… — Я облизываю губы, решив, что лучше соврать. — Мой парень. — Монро мог бы сойти за моего ровесника, особенно при слабом освещении комнаты. — И он защищал и заботился обо мне все время, пока я была в Еверлейк. Это больше, чем я могу сказать в твою защиту, — горячо обвинила я.

Я не планировала злиться, но теперь, когда папа стоял передо мной, направляя пистолет на человека, о котором я глубоко заботилась, все мои эмоции захлестнули меня.

Папа опустил пистолет, но не убрал его, в уголках его глаз появились морщинки.

— Это правда? — Он спросил Монро. — Ты присматривал за моей дочерью?

— Насколько мог, — подтвердил он. — Хотя ей было нелегко, так как все в школе знают, что она родственница человека, который распространил по миру смертельный вирус.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее, и я шагнула к папе с таким количеством вопросов, но я знала, какой из них я должна задать в первую очередь. Тот, который неделями пожирал меня заживо, как саранча в моем мозгу.

— Ты это сделал? То, что говорят в новостях, правда?

Папа вздохнул, делая шаг ближе ко мне, как будто хотел заключить меня в свои объятия, но я не хотела опускать свои стены, пока не услышу ответ на этот вопрос. Не важно, как сильно я желала этого тоже.

— Да, я забрал вирус в компании «Аполлон», — начал он.

— Но? — Спросила я, отчаянно желая, чтобы было «но». Пожалуйста, пусть будет «но».

— Но, я не распространял его по всему миру, малыш. Я бы не стал этого делать. Все, что произошло с того дня, было… — Он покачал головой, и я поняла, каким усталым он выглядел. Чертовски измотанным. Облегчение, услышав это от него, и правда, написанная на его лице, наконец, дали мне ответ, в котором я нуждалась, и мне показалось, что с меня свалилась вся тяжесть небес. Он этого не делал.

Я указала ему на маленький столик и стулья у окна на другой стороне комнаты, и он бросил на Монро подозрительный взгляд, прежде чем подойти к ним.

— Я больше ничего не скажу при нем. — Папа опустился в кресло и положил пистолет на стол.

Я виновато посмотрела на Монро, и он шагнул вперед, сжимая мою руку.

— Я подожду снаружи. Просто позвони, если я тебе понадоблюсь.

— Хорошо.

Он подался вперед и смело поцеловал меня, и у меня перехватило дыхание, когда я автоматически наклонилась к нему. Затем он так же быстро исчез, направившись к входной двери и открыв ее, на мгновение остановившись и посмотрев на моего отца.

— Просто чтобы вы знали, сэр, вы вырастили исключительную дочь, о которой я очень забочусь. И я говорю это не для того, чтобы подлизаться. Честно говоря, мне похуй, нравлюсь я вам или нет. Но я говорю вам, потому что я выступлю против любого, кто причинит ей боль. Даже если этот кто-то — ее собственный отец.

Мое сердце сделало безумное сальто назад от его слов, а папа посмотрел на него, его пальцы скользнули по пистолету.

— Мужчину формируют его действия, а не слова. Если она говорит, что ты заботился о ней, тогда я тебе верю. Но пока я не увижу это своими глазами, сынок, я не буду одобрять эти отношения.

Я фыркнула, когда Монро вышел на улицу и закрыл дверь.

— Тебе действительно обязательно вести себя так, будто мы в восемнадцатом веке? Мне не нужно твое одобрение, я могу встречаться с кем захочу.

— Я твой папа, малыш. И когда у тебя однажды появятся дети, ты захочешь защитить их от несправедливостей этого мира.

Я нахмурилась, когда подошла к нему, где он сидел за столом.

— А что, если они все равно найдут меня? — Прошептала я. — А что, если я буду бороться с ними, подчиню их, причиню им боль за то, что они причинили боль мне?

— Значит, я правильно тебя воспитал.

Он улыбнулся, я улыбнулась. И мое сердце разлетелось в прах, когда я снова упала к нему на колени, как маленькая девочка, и он прижал меня к себе всем телом, как будто никогда не хотел отпускать. От его знакомого запаха дикой природы и дыма костра мои глаза наполнились слезами. Но я не могла просто оставаться в его объятиях. Мне нужны были ответы. Так много ответов.

Он поцеловал меня в лоб, прежде чем я отстранилась, садясь напротив него и делая ровный вдох, чтобы привести мысли в порядок.

— Расскажи мне все, — ровным голосом попросила я, разглядывая мешки под его глазами, впалые щеки и новые седые вкрапления в бороде, которые говорили о стрессе, который он недавно пережил.

Он снял очки, потер глаза, прежде чем снова их надеть, и оглядел меня с грустной улыбкой.

— Мне так жаль, что это произошло. Так не должно было случиться…

— Каким образом это все произошло? — Спросила я, стараясь не повышать голос.

— Все начинается с Джесс, — прохрипел он, и его лицо исказилось, когда он произнес ее имя. — Прежде чем мы потеряли ее… Компания «Аполлон» проводила испытания вакцины от вируса «Аид». Команда, которая работала над этим, все одобрила. Мы получили образцы вакцины, отправленные в наш департамент, и я отвечал за их обработку.

— Так ты взял немного? — Я вдохнула, мои легкие сжались.

Он виновато потер затылок.

— Там были сотни флаконов, детка. И одна партия была повреждена при транспортировке. Мне нужно было избавиться от них, и я… подумал, что нескольких уцелевших не хватятся. По одному для меня, тебя и Джесс. На всякий случай. Мне всегда нравилось быть подготовленным, а этот вирус был смертельно опасен. Я работал с ним ежедневно. Один несчастный случай, и я мог заразиться, принести это домой тебе и твоей сестре. Они все равно собирались вскоре предложить это сотрудникам, так что какой в этом был вред? — Он поперхнулся на последнем слове, и дрожь пробежала по моему телу, когда я поняла, что будет дальше. — Я поступил глупо, введя это вам, поверив, что департамент выполнил свою работу должным образом. Но это не так, ни одна вакцина не должна зайти так далеко без надлежащих испытаний, — выругался он, вытирая капли пота на лбу. — Я и ты.… у нас все было в порядке. Вакцина сработала, я полагаю, но потом Джесс… — У него вырвался крик боли. — Я просто хотел защитить вас обоих, я просто — я… — Он начал дрожать, и я взяла его за руку, слезы текли по моим щекам, когда эта старая рана открылась внутри меня и кровоточила рекой. — Я бы никогда не дал никому из вас что-нибудь, если бы знал, что есть шанс, даже самый маленький шанс, что это навредит моим детям.

— Я знаю, папа, — мягко сказала я, слезы все еще текли по моим щекам. Я действительно знала. Правда. Боль в его глазах сказала все. Это был ужасный несчастный случай, из-за которого он будет мучиться до конца своих дней. Как я могу ненавидеть его за это? Наказать его сильнее, чем он, очевидно, наказал себя сам?

Он вытер слезы из-под глаз, взяв себя в руки.

— К тому времени, как я вернулся к работе после ее смерти, вакцина, которую я обрабатывал, исчезла. Никаких упоминаний об этом, никаких бумаг. Я не мог рассказать своему боссу, доктору Сингху, о том, что произошло, не признав, что я украл у компании. Но я знал, что он знал. Между нами все изменилось. Хотя он не уволил меня, на самом деле, он продолжал продвигать меня по службе, увеличивая мою зарплату до грабительских размеров. Я не хотел рассматривать это как деньги за молчание, но я знал, что так оно и было. И чем дольше я оставался там, тем ожесточеннее становился. Тем с большим подозрением я относился ко всей корпорации. И тогда я узнал правду…

— Какую правду? — Я выдохнула, ловя каждое его слово.

— Компания «Аполлон» использовала вирус «Аид» в качестве оружия. Я не должен был этого знать, полагаю, никто не должен. Но через несколько месяцев после смерти Джесс со мной связался агент ЦРУ по имени Мортез. Он рассказал мне все. И он попросил меня помочь ЦРУ, заплатил мне единовременную сумму, чтобы я продолжал собирать для них информацию. И я хотел этого. Я жаждал мести Сингху. Должно быть, он подписал разрешения на те вакцины, позволил срезать углы. И вдобавок ко всему, теперь я знал, что он планировал продать вирус и позволить использовать его против невинных людей на войне, — прорычал он.

— Итак, что произошло потом? — Спросила я, и мои руки начали дрожать, когда это знание нахлынуло на меня.

— Шли годы. Я собирал информацию о Сингхе, отправлял агенту Мортез все, что попадалось под руку. Это было трудно. Частые переезды по стране в разные учреждения означали, что я не буду слишком часто видеться с Сингхом, но мне удавалось узнавать кое-что по крупицам, просто этого было недостаточно, чтобы обвинить его. — Он провел рукой по затылку, разрывая зрительный контакт со мной, и мое сердце сбилось с ритма, пока я пыталась переварить все это. — Через несколько лет я получил кое-какие данные с компьютера Сингха, отправленные по электронной почте частному покупателю, в которых говорилось, что вирус готов и они могут продать его в течение нескольких недель. Новая вакцина тоже была почти готова, ее снова подвергали испытаниям, и я знал, что на этот раз Сингх не рискнул бы срезать углы. Если эта вакцина сработает, то это было настоящее дело. Итак, я все рассказал Мортезу, и он спросил, могу ли я достать образцы вируса и вакцины из лаборатории в Калифорнии и привезти их ему, чтобы он мог передать их нужным людям. Обеспечить производство большего количества вакцин для защиты мира от этого смертельного вируса. Сделать его бесполезным в качестве оружия против нашей страны или любой другой нации. Так что… я так и сделал.

Я кивнула, все еще сжимая его руку, в то время как мой пульс стучал в ушах, не желая больше ничего говорить, пока он не закончит.

— Я встретился с Мортезом и отдал ему образцы, и после этого я больше ничего не слышал. Я писал по электронной почте, звонил, но ничего не услышал. Все линии связи между нами были мертвы, и тем временем вирус просочился в мир. Вот тогда я начал нервничать, поэтому записал тебя в Еверлейк, почувствовав, что что-то не так. Я украл смертельный вирус у одной из ведущих фармацевтических компаний страны. Я мог бы сесть в тюрьму только за это, особенно если бы ЦРУ собиралось отрицать все, что ему известно о моей причастности к ним. Я залег на дно после того, как высадил тебя, ожидая, не проявляю ли я паранойю, но моя догадка оправдалась. Мое имя мелькнуло в новостях, когда они получили видеозапись, на которой я краду образцы, и подтвердили, что утечка произошла из компании «Аполлон». День спустя мне позвонил тот же самый агент, попросил встретиться с ним, извинился за то, что оборвал меня, и сказал, что таков протокол. Он сказал, что, если я встречусь с ним, он сможет гарантировать, что мое имя будет очищено. Что мой бывший босс был ответственен за утечку вируса и что нам нужно было разоблачить его вместе.

— Ты поехал? — Спросила я, мои пальцы впились в его кожу, пока я держала его. Может ли этот Мортез помочь нам? Мог ли он действительно очистить папино имя?

— Да, — вздохнул он. — Но я был осторожен. Весь мир охотился за мной, я не мог сделать неверный шаг. Я дал ему координаты леса в Хавервуде, чтобы быть уверенным, что он находится далеко от других людей. Но когда я добрался туда, этот ублюдок начал стрелять.

Я ахнула, крепче сжимая его руку.

— Что? Почему?

— Он коррумпированный кусок дерьма, вот почему. Куда бы ни отправился этот вирус после того, как я передал его ему, он не был направлен в какую-нибудь правительственную лабораторию для производства новых вакцин. И теперь он хочет моей смерти, чтобы завязать свой маленький узел. Сингх ничего не сливал. Мортез, блядь, обманул меня, чтобы заполучить эти образцы, и я готов поспорить на свою жизнь, что, кому бы он их ни отдал, они выпустили это по всему миру.

— Боже мой, — выдохнула я. — Ты убегал от него все это время?

— От него и всех остальных в стране, — мрачно сказал он. — Живой или мертвый, моя голова сейчас стоит больше миллиона гребаных долларов, малышка.

Я откинулась на спинку стула, выпустив его руку, и нервно запустила пальцы в свои волосы. Это было хуже, чем я могла себе представить. Как мы вообще собирались это исправить?

— Мы должны разоблачить это. Разве мы не можем позвать репортера или что-то в этом роде? — В отчаянии предложила я.

Он опустил голову.

— Я не знаю. Я обдумал все это, каждый угол. Но я не думаю, что смогу легко приблизиться к кому-либо, не попав в наручники или, что еще хуже, с пулей между глаз.

— Не говори так, — взмолилась я, и от этой мысли у меня сжалось сердце. — Мы найдем способ.

Он грустно улыбнулся.

— Ты унаследовала это от меня, это упрямство. Конечно, в твоей матери это тоже было заложено.

— Я не хочу о ней говорить. Где она, когда все это дерьмо попало в вентилятор? — С горечью сказала я. — Где она вообще?

Он кивнул, со вздохом поставив локти на стол.

— Ну, вот что я тебе скажу: она упускает возможность узнать свою прекрасную дочь. Ты не можешь даже постичь ее глупость, Татти, и спасибо, черт возьми, за это.

— Я не знаю… — Я опустила его взгляд, и мой желудок скрутило узлом. — Иногда я думаю, что принимаю не самый лучший выбор. — Я подумала обо всем, что произошло между мной и Ночными Стражами. Я пыталась выжить, но в итоге связалась с ними так глубоко, что больше не знаю, кому я предана.

— Ты следуешь зову своего сердца, всегда следовала. Твоя мать следовала за любым ветром, который дул. Доверяй своему выбору, малышка. Я знаю, ты всегда сделаешь правильный выбор. — Он выглянул в темноту за окном. — Этот человек там, никогда не говори ему, что я это сказал, но на него можно положиться.

— Ты думаешь? — Спросила я, и мои щеки запылали.

— Да, у него такой взгляд… — Он снова повернулся ко мне. — Как будто он готов убить ради тебя. Любой парень, который так смотрит на тебя, я знаю, что его сердце в нужном месте.

Я подумала о других Ночных Стражах и задалась вопросом, как быстро папа забрал бы свои слова обратно, если бы я рассказала ему о них. Я не могла представить, что он когда-нибудь захочет, чтобы я была с мужчинами, которые причиняют мне такую глубокую боль, даже если они тоже защищали меня.

— Я рад, что кто-то был рядом с тобой. И мне жаль, что это не мог быть я. — Он нахмурился, и я почувствовала глубину его чувств по этому поводу до глубины души.

— Мы найдем на все это ответы, папа, я помогу тебе, — поклялась я ему, чувствуя эту клятву каждой клеточкой своего существа. — Я не успокоюсь, пока твое имя не будет очищено, а ответственные за это люди не заплатят за то, что они сделали.

Мы мчались по маленьким городкам глубокой ночью, Сэйнт ехал почти так же быстро, как по автостра ...

Мы мчались по маленьким городкам глубокой ночью, Сэйнт ехал почти так же быстро, как по автостраде, хотя его контролируемый стиль вождения позволял не обращать внимания на скорость. Мы взяли его машину, потому что она была самой большой, но Сэйнт также был худшим в мире водителем на заднем сиденье, так что это был единственный способ, которым я или Киан могли оставаться с ним в машине в любом случае. К счастью, поскольку Сэйнт был помешан на контроле, он держал две машины в кампусе, потому что ему нравилось быть готовым к «любой ситуации, которая может возникнуть», а также постоянно держать аккумуляторы заряженными и баки полными бензина.

Иногда его ОКР сводило меня с ума, в других случаях, я должен был признать, это было чертовски кстати. Итак, пока мы мчались на север, к отметкам на GPS, которые точно указывали местоположение Татум и Монро, мы сидели в роскошном Maserati Levante, над которым Киан неустанно насмехался. И, по правде говоря, подростку казалось странным выбирать машину внедорожник с гладкой черной краской и салоном из красной кожи, как у гребаного генерального директора, но то самодовольное выражение на его лице, когда он объяснял, что это подойдет нам для длительных поездок, безусловно, подтвердилось. Я занял переднее пассажирское сиденье, но, честно говоря, не мог представить, как Киан вообще мог бы поместиться на заднем сиденье какой-либо из наших спортивных машин, не говоря уже о том, чтобы оставаться там в тесноте почти три часа.

Пройти мимо охранников тоже было чертовски легко. Сэйнт вручил им пачку наличных, которая, вероятно, была близка к их годовой зарплате, и они тут же отвернулись. Я просто надеялся, что никому из других титулованных маленьких ублюдков в школе не пришла в голову та же идея и они не подвергли риску нашу изолированную безопасную зону.

— Все, хватит, — рявкнул Киан с заднего сиденья, наклоняясь вперед между сиденьями, чтобы начать возиться с экраном на приборной панели, чтобы переключить музыку. — Я больше не могу выносить это напряженное классическое дерьмо, звучит так, будто мы на пути к уничтожению гребаной Звезды Смерти, или к победе над Волан-Де-Мортом, или в соревновании в «Новичке». Если мне придется слушать еще что-нибудь из этого, я собираюсь ударить битой по этим гребаным динамикам.

— Это называется музыкой настроения, придурок, — огрызнулся Сэйнт, но не потрудился остановить Киана, пока тот искал нужную музыку.

— Да, но я не хочу быть в настроении уничтожать планеты или сражаться за это в чертовом зале заседаний.

— Дай угадаю, ты хочешь послушать музыку, которая напомнит нам всем о потных барах и драках в туалете? — Сэйнт протянул.

— И траханья горячих девушек, как животные, — добавил Киан с ухмылкой, как только заиграл ремикс Old Town Road от Lil Nas X, и я ухмыльнулся, присоединяясь к Киану и подпевая, вкладывая в наши голоса как можно больше силы, в то время как Сэйнт пытался не ухмыляться, но у него не получилось.

Я прибавил громкость, и на несколько минут мы притворились, что мы не на охоте. Или, может быть, это был просто еще один способ подбодрить себя для этого.

— Вам не кажется, что нам следует сосредоточиться на том, что мы делаем? — Сэйнт зарычал, когда песня закончилась, и я начал искать что-то еще, в то время как Киан продолжал пытаться отбросить мою руку в сторону и тоже искать.

— Я полностью готов разозлиться, когда мы доберемся туда, — сказал я с раздражением. — Но мы буквально ехали несколько гребаных часов. Я здесь схожу с ума, и мне чертовски нужно отлить.

— Тогда завяжи его в узел, — проворчал Сэйнт. — Потому что я не остановлюсь, пока мы не найдем их и не выясним, какого хрена они задумали. Еще раз проверь GPS.

Я схватил его телефон с приборной панели и посмотрел на маркеры повнимательнее, нахмурившись, когда понял, что мы обогнали их, затем увеличил изображение.

— Черт, — выдохнул я, уставившись на две неподвижные точки, когда наши маркеры нас троих приблизились к ним. — Они остановились.

— Где они? — Сэйнт потребовал и я нахмурился, пытаясь найти какой-либо ориентир на карте, где они были, но там не было ничего.

— Они… посреди гребаного леса, — сказала я, и Киан выхватил сотовый у меня из рук, используя конец своей бейсбольной биты, чтобы оттолкнуть меня от себя, когда я попытался выхватить его обратно.

— Блейк прав, — сказал он, как будто это нуждалось в подтверждении, и я раздраженно фыркнул, оттолкнув от себя его дурацкую биту и снова схватив телефон.

— Ну, если они в глухом, темном лесу, то и мы направляемся туда, — сказал Сэйнт низким голосом, который почти терялся в тяжелом урчании двигателя.

— А что, если они действительно сбежали? Если у них нет намерения возвращаться с нами? — Спросил я, потому что до сих пор мы были настолько увлечены охотой, что не обсуждали много теорий о том, какого хрена они здесь вытворяют. Но это должно было быть что-то важное.

Если бы Татум была одна, я был бы уверен, что она сбежала от нас, но с Монро в компании я не мог понять, что, черт возьми, происходит. Я имею в виду, может быть, они просто выбежали за какими-то припасами, которые им действительно были нужны, и их не смогли доставить. В школе была нехватка Твинки? Самым неприятным было то, что я понятия не имел. Но мне нужно было понять. Потому что мысль о том, что она просто сбежала от нас, даже не попрощавшись, ранила меня даже глубже, чем я хотел признать. Я знал, что ей не нравилось быть нашей, но недавно я начал позволять себе верить, что она тоже начинает видеть в этом что-то хорошее. Дурак.

— Затем мы тащим их обратно, брыкающихся и вопящих, — мрачно сказал Сэйнт. — Они дали клятву. И они собираются ее придерживаться. Нам пятерым не вырваться из уз, которые нас связывают. Не в этой жизни. Так что, если они попытаются сбежать, мы поймаем их и притащим к чертовой матери обратно.

— Я могу прижать Татум у себе, если подберусь достаточно близко, чтобы поймать ее, — сказал Киан с ухмылкой, которая говорила о том, что он был более чем счастлив сделать это. — Она будет драться как кошка, но я не возражаю, если она будет вести себя со мной грубо. Я могу держать ее на руках всю обратную дорогу до кампуса.

— Да, наверное, сидя у тебя на коленях, — сказал я, закатывая глаза.

— Ну, если это то, что нужно, я уверен, что смогу это вытерпеть, — поддразнил он, и Сэйнт раздраженно фыркнул.

— А как же Монро? — Спросил я. — Ты собираешься посадить его к себе на колени? Прокатить его на своем члене всю обратную дорогу?

— Мы все знаем, что он предпочитает симпатичных мальчиков вроде тебя, — бросил мне Киан, и я ухмыльнулся, проводя рукой по своим черным волосам, как дурачок, и даже не заботясь о том, что я один из них. Мне нравилось мое хорошенькое личико.

— Если Монро пытался сбежать с нашей девушкой, то его ждет мир боли, — пообещал Сэйнт. — И самое меньшее, на что он может рассчитывать, — это несколько жестоких ударов битой Киана, чертовски хорошие пинки от всех нас и поездка обратно в школу в багажнике моей машины. После этого, если они все еще будут желать побега, нам придется дать им массу причин, чтобы они изменили свое гребаное мнение. Даже если для этого придется постоянно приковывать нашу девочку к одному из нас.

Взгляд, которым я обменялся с Кианом, дал мне понять, что каждому из нас понравилась эта идея, и мне было интересно, что это говорит о нас троих. Мы буквально поклялись уничтожить парня за то, что он преследовал нашу девушку, и теперь мы все гнались за ней в темноте и планировали затащить ее обратно в наше логово, брыкающуюся, и кричащую, приковать ее к нам цепью, если она все еще захочет убежать. Да, у нас определенно были некоторые проблемы. Бьюсь об заклад, мы могли бы годами держать психотерапевта на работе с нашими эмоциональными проблемами. Не то чтобы это заставило меня изменить свое мнение о плане. Татум Риверс пообещала быть нашей, и я собирался заставить ее сдержать эту клятву, несмотря ни на что. Хотя я и знал, что это полный пиздец, я просто не мог вынести альтернативы.

Я приложил ладони ко рту и закричал, когда мы помчались дальше по темным дорогам.

— Я — тьма глубокой ночью!

— Услышь мой рев! — Сэйнт и Киан немедленно ответили, и я мрачно рассмеялся, когда мы все завыли, как животные.

Я должен был признать, что мой монстр снова проявился. И ему понравился запах крови в воздухе.

— Я знаю, что ты хочешь помочь, малыш, но ты не можешь пойти со мной, — серьезно сказал папа. — ...

— Я знаю, что ты хочешь помочь, малыш, но ты не можешь пойти со мной, — серьезно сказал папа. — Это слишком опасно.

— Но… — Начала я, и он перебил меня.

— Это не обсуждается. Ты нужна мне в безопасности. Ты должна отдать мне должное, Татум. В любом случае, ты можешь больше помочь в Еверлейк.

— Как? — Спросила я, когда он поднялся со своего места, снова выглядывая в окно. Он не ответил, и я в отчаянии поднялась на ноги. — Как, папа?

— Я слышал, там сын губернатора, верно? Ты можешь подобраться к нему поближе?

— Папа, я… — Так много слов застряло у меня в горле, и я не могла произнести ни одного из них. Я знаю его, он пытал меня, пытался уничтожить меня, он держит меня в плену, наказывает меня, заботится обо мне, убивает ради меня… Срань господня. — Да, я могу с ним поговорить, — сказала я наконец.

— Передай ему то, что я сказал тебе, и попроси его поговорить со своим отцом. Если губернатор выслушает, передай ему это. — Он полез в карман пальто и достал сложенную пачку бумаг. — Это все, что у меня осталось от моей переписки с Мортезом. Номер, по которому он мне звонил, электронные письма, которыми мы обменивались. Это немного, но, если кто-то заглянет в это, должен быть след. Должны быть доказательства, — сказал он, повысив голос, как будто отчаянно хотел поверить в собственные слова.

Я взяла пачку бумаги и сунула ее в карман.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещала я.

— Тогда ты сделаешь все в исключительно лучшем виде. — Он улыбнулся, направляясь ко мне. — Я свяжусь с тобой снова, когда смогу. Прости… — Он глубоко вздохнул, казалось, весь мир навалился на него. — Прости меня за все, за все, через что я заставил тебя пройти. Когда все это закончится, я собираюсь купить нам дом на пляже. Один дом, и больше никаких переездов.

— Ты серьезно? — Мое сердце сжалось при этой мысли.

— Обещаю, малышка. — Он притянул меня в объятия, и я попыталась не разорваться в его объятиях. Я боялась того, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу увидеть его снова. Но я должна была быть сильной, сделать то, о чем он просил, и убедиться, что его имя очищено.

Он внезапно напрягся и отступил в сторону, хватаясь за пистолет как раз перед тем, как Монро ворвался в дверь.

— Там люди, они идут сюда, — выдохнул он, его дыхание затуманилось, когда холодный воздух ворвался снаружи, прежде чем он захлопнул дверь. — Они близко.

— Черт. — Папа подошел к окну, задернул шторы и выглянул в щелку посередине. — Вылезайте через черный ход.

Монро схватил меня за руку, но я уперлась пятками, когда мое сердце дрогнуло.

— Папа, ну же.

— Забери мою дочь. Уведи ее отсюда, — приказал папа Монро, и паника охватила меня, когда он почти потащил меня через комнату.

— Папа, нет, — потребовала я, пытаясь высвободить свою руку из руки Монро. — Я не уйду без тебя.

— Донован Риверс! — Донесся снаружи низкий голос, и мы все замерли. — Я знаю, что ты там встречаешься со своей дочерью.

— Мортез, — прошипел папа, поворачиваясь ко мне с тенью на лице. — Убирайся отсюда. Сейчас.

— Папа. — Я в отчаянии покачала головой, но руки Монро сомкнулись вокруг меня, и он заставил меня посмотреть на него.

— Нам нужно идти, принцесса, — прорычал он, в его глазах промелькнул страх. Но я не могла оставить своего отца. Он был моей единственной семьей, человеком, который вырастил меня, любил меня, когда моя мать отказывалась. Я скорее отрежу руку, чем оставлю его.

— Не делай глупостей! — Крикнул Мортез, и папа снова выругался. Мышцы Монро напряглись, когда он притянул меня ближе, в его глазах было выражение загнанного в угол тигра.

— Как ты меня нашел?! — Требовательно спросил папа.

— Я следил за твоей дочерью с того момента, как ты бросил ее в Еверлейк Преп, старина. — Мортез рассмеялся. Мое сердце содрогнулось от ужаса при его словах. Я привела его прямо к своему отцу. За словами Мортеза последовал новый взрыв смеха, и у меня по коже побежали мурашки. Их там была целая группа, но сколько? — Это был только вопрос времени, когда ты совершишь что-нибудь подобное этому идиотизму.

Мое сердце бешено колотилось в груди, пока я пыталась придумать выход из сложившейся ситуации. Но мы были заперты в клетке, как птицы. Папа построил в этом месте бункер, достаточно большой и хорошо укомплектованный, чтобы мы пережили столетнюю войну, но единственный путь в него был снаружи. От этого не было никакой пользы, пока мы не доберемся до люка.

— Папа, — прошипела я. — Нам нужно бежать.

— Иди, — прорычал он. — Я отвлеку их.

— Ты должен убираться отсюда. Они хотят тебя, — настаивала я, мое горло сжалось от страха.

Взгляд отца метнулся ко мне и обратно к окну.

— Он не уйдет, пока все в этом доме не будут мертвы, малышка. Я задержу их.

Папа никогда ничего не посыпал для меня сахаром. Так что я знала, что он говорит правду, и это была ужасающая правда, которую трудно было проглотить. Но это не означало, что я собиралась просто бросить его.

— Ты тоже пойдешь, или я никуда не уйду, — прорычала я, упрямо упираясь ногами, хотя Монро, казалось, был в пол секунде от того, чтобы перекинуть меня через плечо и унести отсюда.

— Шевелите своей задницей, мистер Риверс, — скомандовал Монро, снова хватая меня за руку и таща в сторону кухни. — Или я вытащу вас обоих отсюда.

— Доктор Риверс, — проворчал папа, направляясь к нам.

— У тебя есть пять секунд, чтобы выйти и встретить свою судьбу, Донован! — Крикнул Мортез. — Будешь хорошо себя вести, и я отпущу твою дочь. Я не могу сказать ничего более справедливого, чем это. Пять — четыре…

— Двигайся, — прорычал папа, и мы побежали на кухню, мой пульс бешено стучал в висках.

По дому разнеслась стрельба, и мое сердце бешено заколотилось, когда Монро толкнул меня за кухонный столик, а мой отец упал рядом с нами с пистолетом в руке. Я сделала несколько судорожных вдохов, когда над головой пронеслись пули, и кувшин, который Джесс расписала вручную, разлетелся на тысячу невосстановимых осколков.

Трое мужчин ворвались через заднюю дверь, вышибая все это, и мое тело переключилось в режим выживания, когда они набросились на нас. Мое сердце бешено забилось, когда папа открыл огонь, и двое из них с криками боли упали навзничь.

Я бросилась на последнего парня, когда он целился из пистолета в папу, не колеблясь ни секунды, когда дикое животное подняло голову внутри меня. Я выбила его из равновесия, когда мой кулак врезался ему в лицо, отчего его нос тошнотворно хрустнул.

Монро выбил пистолет у него из рук, когда он выстрелил, и у меня зазвенело в ушах от сильного шума, когда пуля прошла мимо. Я нанесла сильный удар ногой в живот мужчине, и он отшатнулся назад, ударившись спиной о стену, а я в одно мгновение оказалась рядом с ним, нанося яростные удары, от которых костяшки моих пальцев покрылись кровью. Мое сердце билось в груди, как свирепое существо, которое отчаянно пыталось вырваться из своей клетки.

— Сука! — Выплюнул он, и его кулак пробил мою защиту, ударив меня по лицу и заставив отшатнуться в сторону от силы, которую он применил.

Монро заорал как дикий, схватил мужчину за затылок и швырнул его на кухонный стол. Парень собрался с силами в последнюю секунду, но Монро упал на него, вцепившись рукой в его волосы и впечатав его лицом в стойку. Потом еще раз. И снова, пока не хлынула кровь и мужчина не рухнул на пол без движения.

Я тяжело задышала, когда мы обменялись взглядом, который говорил, что нам придется пробиваться отсюда с боем.

Нет ни единого шанса на побег.

Волки были рядом с нами.

И пришло время встретиться лицом к лицу с их яростью.

Мы припарковались на дороге за краем грунтовой проезжей части и бесшумно пробирались между дерев ...

Мы припарковались на дороге за краем грунтовой проезжей части и бесшумно пробирались между деревьями, готовые подкрасться к Татум и Монро, когда приблизимся к их позиции по GPS, когда началась стрельба.

На мгновение мы все замерли, переводя взгляд друг на друга в замешательстве и тревоге, но, когда раздался второй выстрел и третий, мы без вопросов бросились бежать. Что бы, черт возьми, ни происходило за деревьями впереди, наша девочка была там, наш брат тоже. И когда мы давали клятву, которая связывала нас всех вместе, мы говорили искренне. Ва-банк, будь то жизнь или смерть.

Мы бежали тихо, и сочетание происходящей драки и элемента неожиданности позволило нам выскочить из-за деревьев позади собравшейся группы головорезов, которые окружали расположившуюся там деревянную хижину.

Я не понимал, что, черт возьми, происходит, но я знал, что моя девушка была там, и эти ублюдки целились в ее сторону. Для меня этого было более чем достаточно.

Я крепко сжимал свою бейсбольную биту и замахнулся ею на затылок первого парня так быстро, что мне пришлось задуматься, знал ли он вообще, что умирает, или свет просто сразу погас. У меня не было намерения быть таким милосердным к остальным.

Прежде чем его тело упало в грязь у моих ног, я замахнулся на парня, стоявшего рядом с ним, крик Татум из дома разжег боль в моей крови и придал жестокую силу моим мышцам.

Он нацелил свой пистолет в мою сторону как раз в тот момент, когда моя бита врезалась ему в руку, сломав кость с треском, который показался почти таким же громким, как выстрел пистолета в его руке. Но он не прицелился, когда я раздробил ему локоть, пуля вонзилась в верхушки деревьев справа от меня, и пистолет выпал из его пальцев, когда он закричал.

Я сильно ударил его ногой в грудь, прежде чем он смог сделать что-то большее, чем взвыть от боли, отчего врезался в двух парней позади него, которые тоже пытались прицелиться в меня, и заставил их всех отшатнуться.

Я наклонился, схватил пистолет и бросил его Блейку, который только что повалил парня на землю и избил его почти до потери сознания, в то время как Сэйнт наступил ему на горло, чтобы прикончить.

Блейк поймал пистолет, поднял его и выстрелил в парней позади меня, когда я снова высоко занес биту, и фактор неожиданности сошел на нет.

Еще по меньшей мере десять человек рассредоточились вокруг хижины, и их внимание переключилось с драки внутри на нас.

Сэйнт схватил пистолет мертвеца, и они вдвоем нырнули под прикрытие деревьев, когда придурки, с которыми мы столкнулись, открыли огонь.

Мне тоже следовало укрыться, но, когда Татум снова закричала в хижине, ярость, непохожая ни на что, что я когда-либо испытывал, захлестнула меня, и вместо этого я ринулся в драку, прыгнув на троих парней передо мной и с дикой самоотдачей размахивая битой.

Мои мышцы напрягались и горели от силы моих ударов, и кровь забрызгала меня с головы до ног, когда я во всю силу легких выкрикивал имя Татум в надежде, что она узнает, что я здесь. Что я пришел за ней, что я всегда прийду за ней.

Хаос стрельбы и крики раненых окружали меня до тех пор, пока все это не превратилось в звон в ушах, который никак не хотел утихать.

Боль обожгла мой бок, и я проигнорировал ее, описав битой широкую дугу, когда заметил блеск лезвия, мокрого от моей крови. Но засранец, орудовавший им, едва поцарапал меня, и в тот момент, когда моя бита коснулась его черепа, ему пришел конец.

Мое сердце билось так быстро, что я мог слышать только его удары, красная кровь, тускло поблескивающая в слабом свете звезд, была всем, что я мог видеть.

Я погрузился в самую низменную часть себя. Этот сломленный зверь, который был воплощением инстинктов, насилия, ярости и всепоглощающего чувства защиты по отношению к девушке, которая застряла в той хижине. Моя семья, возможно, и превратила меня в это долбаное существо, но в тот момент я даже не мог ненавидеть их за это. Все прутья клетки, которую я соорудил, чтобы держать себя в узде, рухнули, и я просто сдался. Жажда крови и стальная решимость уничтожить каждого, кто выступит против меня.

Я бы прорвался сквозь стены из железа и огня, чтобы добраться до нее, защитить ее и снова заключить в свои объятия в целости и сохранности. На этой Земле не было ничего, что могло бы остановить меня.

Вкус чужой крови покрыл мой язык, когда я бросился на следующую группу своих врагов, не обращая внимания на то, что они подняли оружие в мою сторону. Они стояли между мной и девушкой, которой я дал клятву. Она была моей, а я — ее, и я бы отдал все, что потребовалось, чтобы защитить ее от вреда.

Блейк и Сэйнт стреляли в придурков передо мной из-за деревьев, некоторые из них падали с красными брызгами, от которых мои вены гудели от удовольствия. В лучшие времена я был темным и опасным зверем, но сегодня вечером, когда крики Татум звенели у меня в ушах, я был намного хуже, чем монстр. Я был монстром, которым, как всегда знал мой дедушка, я мог быть. Я был существом во тьме, тем, кто наслаждался агонией и купался в бесконечной крови. И прямо сейчас это было все, чем я хотел быть.

Пули разрывали воздух вокруг меня на части, звук был оглушительным и пустым, и для меня он был пустым звуком. Вспышка боли пронзила плоть моего бедра, но этого было недостаточно, чтобы замедлить меня, не говоря уже о том, чтобы остановить.

Когда я замахнулся битой на следующую группу, силы моих мышц было достаточно, чтобы размозжить два черепа одним ударом.

Я прыгнул на третьего мужчину, на секунду выпустив свое оружие, когда я впал в экстаз от того, что моя плоть ударялась о его, мои кулаки горели, трескались и кровоточили, а костяшки пальцев гудели от грубой и жестокой силы, которую я так чертовски любил.

Он пытался сопротивляться, но я был большим ублюдком, и как только подо мной оказывался противник, он больше никогда не вставал.

Блейк что-то кричал у меня за спиной, стреляя из своего оружия, когда Сэйнт вонзил клинок в живот другому мужчине. Кровь брызнула мне на щеки, когда я уничтожил своего противника, продолжая наносить ему удары даже после того, как он затих.

Сэйнт выкрикивала имя Татум, и я снова услышал, как она кричит внутри. Несколько мужчин все еще преграждали нам путь к ней, но мне было бы все равно, даже если бы их была тысяча. Я бы ни на мгновение не дрогнул. Потому что они не могли помешать мне добраться до нее. Они не могли остановить никого из нас. Мы были ее Ночными Стражами и были связаны с ней даже крепче, чем она была связана с нами. И не было ничего ни в этом мире, ни в следующем, что могло бы разлучить нас.

Она боец. Воительница. Она ни за что не умрет в этом адском месте.

Единственными мыслями, которые пронизывали жажду крови, захлестывавшую меня, были мысли о ней. Девушка с голубыми глазами, которая видела прямо сквозь мою маску и узнавала меня, даже не пытаясь. Девушка, которую я поклялся защищать. Та, за которую я был готов умереть. Единственная, перед кем этот монстр отвечал.

И если бы мне пришлось отдать все, чтобы спасти ее от такой участи, то я бы сделал это не задумываясь. Потому что она была единственным светом в моей тьме, и она стоила тысячи смертей и даже больше.

Я иду за тобой, детка. Просто потерпи еще немного.

Мы заперлись в ванной, дверь была заблокирована перевернутым шкафчиком. Их было слишком много, о ...

Мы заперлись в ванной, дверь была заблокирована перевернутым шкафчиком. Их было слишком много, они кишели в доме, как муравьи, и независимо от того, от скольких мы избавились, всегда, казалось, находились новые, готовые их заменить. Итак, нам пришлось отступить, и теперь я боялась, как долго мы сможем продержаться.

Я почувствовала вкус крови во рту, а на горле остались синяки от отпечатков мужских рук. Я боролась за свою жизнь, а они — за свою. Каким-то образом я снова и снова выходила победительницей. Я знала, каково это — быть во власти мужчины, и никогда больше не позволю подвести себя так близко к смерти. Сегодня вечером я поступала так, как учил меня Монро, и натравливала на своих врагов самого дикого, самого жестокого монстра, который скрывался под моей плотью. И они собирались пожалеть, что вообще ступили в это место.

Я стояла на коленях за ванной на когтистых лапах между Монро и папой, теперь мы все трое были вооружены после того, как забрали оружие у мертвых или раненых. Дверь была разнесена в щепки нашими и их пулями. Она не собиралась долго оставаться на месте, и я была в ужасе от того, что произойдет, когда они войдут. Потому что они собирались войти. У меня не было никаких сомнений.

Я обменялась взглядом с Монро, и это разбивало мне сердце. Я привела его сюда. Это была бы моя вина, если бы он умер. И папа… Мортез выследил меня здесь. Если бы я не пришла, этого бы никогда не случилось. Но откуда я могла знать?

Монро схватил меня за подбородок, его брови сошлись на переносице.

— Это не последний твой день на Земле, — приказал он так, словно отдавал приказ самой судьбе.

Мне удалось кивнуть, но на самом деле я волновалась не из-за этого. По обе стороны от меня были двое мужчин, которые так много значили для меня, что я бы не пережила их потерю. Я не могла смириться с этим.

— Дыши, целься, стреляй, — сказал мне папа, повторяя упражнение, о котором он говорил мне сотни раз во время тренировок. Я перевела дыхание, затем направила пистолет, который держала в руке, на дверь.

Дерево поддалось с треском, когда в него врезалась нога, и вес двух мужчин отбросил шкаф в сторону. Я нажала на спусковой крючок, и один из них повалился назад, когда пуля попала ему в грудь, сбив другого мудака с ног позади него, когда он уходил, заблокировав дверь и не дав никому другому войти. Но никто даже не пытался.

Это все? Все кончено?

Мне потребовалась долгая секунда, чтобы осознать, что я только что бездумно застрелила человека. Каждая пуля, вылетевшая из моего пистолета, могла означать конец чьей-то жизни. Но я не боялась этого, я не чувствовала ничего, кроме стальной холодности по отношению к этим людям. В конце концов, во мне действительно была тьма. Поразит ли меня все это, когда все закончится? Если я проживу так долго.

Откуда-то снаружи донеслись крики, и я посмотрела на папу, когда он поднялся на ноги.

— Нам нужно идти, сейчас, — прошипел он, и я поспешила за ним, поскольку Монро держался слева от меня.

Мы оттащили тела в сторону, и Монро пошел вперед, прежде чем я успела его остановить, мое сердце бешено заколотилось в груди, когда он протиснулся через разрушенную дверь.

Он все еще был в безопасности. Пока.

Папа потянул меня назад, идя следующим, и я поспешила за ним. Разделяющая стена загораживала вид на центральное жилое пространство, и мое дыхание участилось, по спине скатилась капелька пота. Мы втроем стояли в до боли тихой хижине, звуки выстрелов доносились откуда-то из-за стен. Но не здесь. Где они были?

Монро и папа держались поближе ко мне, когда мы прокрались в гостиную.

Мы вошли в нее и все трое подняли оружие в тот же момент, когда четверо стоявших там людей подняли свое. Парень в середине привлек мое внимание больше всего; у него были зачесанные назад черные волосы и мертвые глаза. Я бы предположила, что ему было за сорок, его тело было спортивным, а плечи широкими. Он возвышался более чем на шесть футов, доминируя в комнате своим присутствием и заставляя мою кожу покалывать от беспокойства.

— А теперь давай не будем делать глупостей, — промурлыкал он.

— Хватит об этом, Мортез, — прорычал папа. — Отпусти мою дочь и ее парня. Они не имеют к этому никакого отношения.

Мортез прикусил язык, обдумывая слова отца, в то время как его глаза переместились на меня и заинтригованно блуждали по моему телу.

— Хорошо. Опустите свое оружие, и, может быть, нам удастся заключить своего рода сделку.

Никто из нас не пошевелился, наше оружие все еще было поднято, и я боролась с дрожью, пробежавшей по моим конечностям, останавливая дрожание рук. Дуло моего пистолета было направлено прямо в голову Мортеза. Одна меткая пуля могла уничтожить человека, который преследовал моего отца. Который устроил весь этот беспорядок. Который подставил его, заставил весь мир думать, что он монстр.

— Меня от тебя тошнит, — прорычала я, мой палец лежал на спусковом крючке. Но я не могла нажать на него. Если бы я выстрелила, мы все были бы мертвы.

— Да ладно тебе, ты едва знаешь меня, дорогая, — невинно сказал Мортез, в его голосе слышались южные нотки. — Я могу быть очень милым.

— Убери от нее свои грязные гребаные глаза, — предупредил Монро, его мышцы напряглись, когда он тоже направил на него пистолет.

— А ты, должно быть, ее парень, — Мортез переключил свое внимание на него, и меня наполнило яростное желание защитить.

— Он не имеет к этому никакого отношения, — прорычала я.

— Его глаза говорят, что он хочет моей смерти, дорогая, поэтому я не могу сказать, что верю тебе, — сказал Мортез с притворным сочувствием. — Но я готов отпустить тебя, если ты отдашь своего дорогого папочку.

— Нет, — отрезала я, когда папа рядом со мной напрягся.

— Ты отпустишь их до того, как мы поговорим, — спокойно сказал папа, игнорируя меня, от напряжения в воздухе у меня зазвенело в ушах.

Снаружи снова раздались крики, и мой мозг заработал от звуков криков боли. Что там происходит?

— Твои маленькие друзья доставляют нам немало хлопот, — объяснил Мортез, дернув подбородком в сторону окна.

— Какие друзья? — Я выдохнула, но в глубине сердца знала, кто это должен быть. Единственные люди, которые пришли бы преследовать меня посреди ночи, которые охотились бы за мной на край света. Но если Ночные Стражи были здесь, это означало, что шанс был. Я видела, как они сражались с мародерами, и надежда расцвела в моей груди, когда снаружи раздался еще один полный боли вопль, который определенно не принадлежал никому из моих парней.

— Не прикидывайся дурочкой, милая, — предупредил Мортез с настоящей угрозой в голосе. — Отзови их.

— Мне было бы легче обуздать ветер, — сказала я с пустой ухмылкой на лице.

— О ком он говорит? — Папа пробормотал.

— Мое племя здесь, — сказала я, не сводя глаз с лица Мортеза.

Окно внезапно взорвалось градом пуль, и двое людей Мортеза пали под натиском. Воцарился хаос, когда мы нырнули в укрытие, мое сердце подскочило к горлу. Монро прижал меня к себе, когда мы упали на пол рядом с кроватью королевских размеров, но я оттолкнула его, отчаянно желая добраться до своего отца.

Я прицелилась из пистолета над кроватью, когда он отодвинулся в сторону, и Монро сделал то же самое, стреляя по нашим врагам, когда я увидела, как папа сражается с Мортезом врукопашную. Они были равны по силе, встречая друг друга удар за ударом, вдвоем изо всех сил стараясь получить преимущество.

— Папа! — Я закричала, пытаясь встать, но пули продолжали лететь в мою сторону, и Монро дернул меня назад.

— Ты не можешь, — отрезал Монро, и мое сердце дрогнуло. Я должна была добраться до папы. Я должна была помочь.

Я нацелила пистолет на Мортеза, но они с отцом дрались так близко, нанося удары и борясь друг с другом, что я не могла рисковать и случайно выстрелить в отца.

Размытое движение справа от меня говорило о том, что кто-то еще присоединился к драке, и когда я в панике развернулась к ним, чей-то кулак врезался мне в лицо. Мой пистолет отлетел под кровать, когда я упала навзничь, щеку пронзила боль, а голова закружилась.

Монро издал рев ярости, поднимая свой пистолет и стреляя снова и снова, пока он не разрядился, разбрызгивая кровь, когда мужчина рухнул на землю. Монро проскочил мимо меня, когда в комнату ворвался другой мужчина, схватив его за запястье, когда он пытался вырвать пистолет из его хватки.

Кто-то схватил меня за волосы, дернув через кровать, и я закричала, извиваясь и пинаясь изо всех сил. Он не отпустил меня, и я упала на пол с другой стороны кровати, борясь за свою жизнь, пока он пытался заставить меня подчиниться.

Я услышала, как Монро дерется рядом, пытаясь добраться до меня, когда нападавший навалился на меня всем своим весом. Но на этот раз я не собиралась паниковать. Я знала, что делать.

Я впилась зубами в его руку, пока не почувствовала вкус крови, затем встала на дыбы и ударила его кулаком в висок. Он завалился набок, застонав от боли, а я перекатилась, используя свое преимущество, снова и снова ударяя кулаками ему в лицо с криком вызова. Я была диким существом, потерянным из-за потребности выжить, и кровь забрызгала меня, когда он пал жертвой моей атаки, в конце концов замерев под моими тяжелыми ударами. Костяшки моих пальцев были в синяках и болели, мой разум обострился, когда я почувствовала металлический привкус крови во рту.

Что-то тяжелое рухнуло на пол рядом со мной, и я ахнула, когда поняла, что это был папа, его лицо было в крови, когда он смотрел на меня, его глаза были полны страха, потери, любви. Он встал на дыбы, отталкивая меня в сторону, и воздух разорвал выстрел. Голова отца ударилась о доски пола, когда пуля проделала дыру у него между глаз.

Нет, нет, нет, нет!

Ужас укоренился во мне, когда весь мой мир развалился на куски.

Я все смотрела и смотрела, в ушах у меня звенело, в черепе стучало, пока я пыталась отрицать правду, стоящую прямо передо мной. Кровь растекалась вокруг него, впитываясь в мои джинсы. Она была на моих руках, красная, такая яркая, ужасно красная.

Я даже не осознавала, что кричу, пока чья-то сильная рука не обхватила мою шею, и звук не затих у меня в горле. Мортез рывком поставил меня на ноги, развернул свой пистолет и прижал его дымящийся горячий ствол к моему виску.

Слезы потекли по моим щекам, и мое сердце рассыпалось в прах. Единственное, что существовало внутри меня, была боль. Я не могла бороться: я была сломлена, уничтожена. Я потеряла самого дорогого для меня человека во всем мире. Мужчина, который держал меня в своих объятиях тысячу раз, который любил меня каждой частичкой своего сердца, который целовал мои раны сильнее, носил меня на плечах, брал за руку всякий раз, когда мы переходили дорогу.

Смерть так тяжело повисла в воздухе, что мне захотелось корчиться, кричать и рыдать одновременно. Но все, что я могла делать, это смотреть в безжизненные глаза отца, на его приоткрытые губы и неподвижность его тела, которое когда-то казалось мне непобедимым. Все драгоценности моего детства были заключены в этом человеке, жар тысячи пылающих солнц пылал в его любви ко мне, к Джесс. И теперь он был пустым человеком, которого вырезали из его кожи и так жестоко, необратимо отняли у меня.

Ушел, он ушел.

Монро с яростным ревом свернул шею парню, с которым дрался, и мужчина упал замертво к его ногам, прежде чем его глаза отыскали меня. Его трясло, кровь заливала его плоть, и он был похож на зверя, выползшего из ада, готового разорвать мир на части, чтобы вернуть меня. Но я уже была потеряна.

Мою правую руку покалывало от повторяющейся отдачи пистолета в моей руке, в то время как с ножа ...

Мою правую руку покалывало от повторяющейся отдачи пистолета в моей руке, в то время как с ножа в левой руке неуклонно капала кровь на землю у моих ног, пока я оглядывался вокруг на убитых нами людей.

Если когда-либо были какие-либо сомнения относительно монстров, которые скрывались под нашей плотью, то одного этого поступка было достаточно, чтобы все разрушить. Прямо здесь и сейчас на нас не было масок, только наши грубые души, выставленные на обозрение всему миру. И в этом было что-то удивительно мощное.

Кровь забрызгала мою одежду, кожу, ботинки, ее запах был таким густым, что я ощущал ее в воздухе.

Блейк был точно так же раскрашен красными пятнами, когда он извергал проклятия в адрес мудака, которого только что уложил, проводя рукой по лицу, размазывая кровь и пот, покрывавшие его кожу.

Киан стоял на коленях над последним ублюдком, избивая его с отчаянной жестокостью, которая могла закончиться только смертью.

— Это все, — рявкнул я, переводя взгляд на хижину, откуда наша девушка все еще не вышла.

Голова Киана резко дернулась при моих словах, и он встал, окровавленный, как мясник на бойне, когда схватил свою бейсбольную биту с земли рядом с собой.

Гребаное рычание вырвалось из его горла, и он встал во главе нашей группы, когда мы все направились к двери с единственной целью в голове.

Но, прежде чем мы успели добежать до нее, дверь открылась, и вышел Монро, без рубашки, окровавленный, с разъяренными, полными страха глазами, скользнувшими к нам, когда он поднял руку, останавливая нас.

— Назад, — скомандовал он, и что-то в грубом тоне его голоса заставило нас замереть.

— В чем дело? — Спросил я, подходя к Киану, когда Блейк снова поднял пистолет слева от меня.

Монро быстро спустился по ступенькам крыльца, остановился рядом с Кианом и оглянулся на хижину как раз в тот момент, когда нас окликнул голос.

— Если бы я знал, что маленькая леди держит свору диких собак так близко, я бы привел с собой побольше мужчин, — сказал он с мрачным смешком. — Но, к счастью для меня, мне все же удалось одержать верх. Опустите оружие, если не хотите узнать, как выглядит ее череп изнутри вблизи.

Я бросил взгляд на Монро, и напряжение его мышц подтвердило мои опасения еще до того, как самодовольный засранец вышел, прижимая Татум к груди и крепко прижимая пистолет к ее виску.

Ее большие глаза были мокрыми от слез, а на щеках виднелись следы туши наряду с кровью.

Я едва удостоил взглядом бандита, который держал ее, обхватив рукой за шею. Всего один беглый взгляд, чтобы запомнить каждую деталь его лица, чтобы я узнал его в тысячной толпе, если ему удастся выйти из этого живым. Потому что его руки были на моей девушке. Его пальцы впились в ее горло, пистолет был прижат к ее голове. Что означало, что он уже отдал мне свою жизнь. Я бы убил его сотней разных способов за любое из этих преступлений, но этого пустого, испуганного взгляда в ее прекрасных глазах было достаточно, чтобы я поклялся, что это будет мучительная кончина.

— Это немного неловко. Вы все знали, что у нее было так много парней, или я стал свидетелем ее распущенности? — Спросил он, его губы касались уха Татум, когда он говорил, и его хватка на ее горле усилилась, когда она попыталась отпрянуть. — Хотя я признаю, за такую горячую задницу, как эта, возможно, стоит побороться, если она трахается так же горячо, как выглядит.

— Я собираюсь вспороть тебе живот и задушить твоими собственными кишками, — прорычал Киан, каждый дюйм его яростного внимания был прикован к человеку перед нами. — И пока ты будешь задыхаться и биться в конвульсиях подо мной, я отрежу твой гребаный член и засуну его тебе в глотку для пущей убедительности.

Было что-то чертовски пугающее в том, как он это пообещал, и бандит на мгновение заколебался, как будто он тоже это знал. Потому что это была не какая-то пустая угроза, это было обещание от самого дьявола, и все на этой поляне знали, что Киан полностью намеревался выполнить его.

— Не нужно нервничать, мальчики, — сказал он почти любезно, как будто не мог видеть, что его смерть смотрит на него в ответ, когда он смотрел на нас, но напряженность в его руках доказывала, что это была ложь.

— Просто отпусти ее, Мортез, — прорычал Монро, и я запечатлел это имя в памяти рядом с его лицом.

У него хватило гребаной наглости рассмеяться в ответ, его палец дернулся на спусковом крючке пистолета так, что мое сердце подпрыгнуло от паники, и я сделал полшага вперед, прежде чем смог остановиться. Блейк поймал мою руку той рукой, которая не целилась из пистолета в голову этого ублюдка, и я снова заставил себя остановиться.

— Что ты собираешься с ней делать? — Спросил я, и то, как Мортез оценивал меня, говорило о том, что он точно знал, кто я такой. В конце концов, самые темные существа всегда распознают себе подобных.

— Она — мой план побега, вот и все. Я сделал то, зачем пришел сюда, ее папочка мертв, и мне больше не о чем беспокоиться, чтобы завязать концы с концами. Вам всем просто нужно дать задний ход и позволить мне уйти. Я возьму ее с собой, чтобы убедиться, что вам не взбредет в голову последовать за мной, а потом отпущу ее примерно за милю вниз по дороге.

— Ни за что, черт возьми, — огрызнулся Блейк.

Напряжение в моих конечностях было невыносимым, поскольку ситуация полностью выходила из-под моего контроля. Когда мой взгляд встретился с Татум, во мне поднялась ярость, непохожая ни на что, что я когда-либо испытывал прежде, и я клянусь, что мог почувствовать ее боль из-за смерти отца. Это причинило мне такую боль, какую никогда не смогли бы причинить никакие мои собственные эмоции. Она была нашей. Мы поклялись защищать ее. Я поклялся заботиться о ней. И все же теперь она была ранена так глубоко, что я знал, что рана никогда не заживет должным образом.

Это моя вина.

Во всем виноват я.

Во всем, блядь, виноват я!

— Мне нужны ключи вон от той машины, — скомандовал Мортез, и я бросил взгляд на кучу дерьма, на которой обычно ездил Монро. Это была единственная машина, припаркованная на грунтовой дороге, которая вела сюда, хотя рядом с ней также был припаркован старый мотоцикл. Я предположил, что Мортез и его банда мертвецов пришли сюда пешком, как и мы, чтобы скрыть свое присутствие до тех пор, пока не захлопнут свою ловушку.

Монро заколебался, и Мортез внезапно отвел пистолет от виска Татум, чтобы ткнуть ей в живот.

— Ранение в живот может привести к смерти за несколько дней, — тихо сказал он. — Таким образом, у меня все еще будет моя заложница, но у вас будет дополнительное беспокойство о том, чтобы отвезти ее в больницу. И в эти дикие и неопределенные времена больницы — не самые безопасные места. Особенно с учетом того, что вирус совершает обход.

— С твоей стороны было бы мудро убить меня, пока у тебя есть такая возможность, — тихо прошипела Татум. — Потому что, если ты этого не сделаешь, ты проведешь остаток своих жалких дней, убегая от меня и жалея, что не сделал этого.

— Ой, не обижайся за своего папочку, милая, — проворковал Мортез, его рот прижался к коже ее шеи, когда он говорил, все еще прикрываясь ее телом.

Татум застыла в его руках, ее лицо исказилось от отвращения, когда она прижалась к нему, и моя кровь вскипела.

— Мы никогда не позволим ему забрать тебя, — поклялся я ей, не отрывая взгляда от ее больших голубых глаз, которые метались между нами четырьмя, как будто она не знала, где лучше искать утешения.

— Как я уже сказал, одна миля, и я освобожу ее. Последний шанс отдать ключи, прежде чем я всажу ей пулю в живот. Отдайте их девушке.

— Вот, — прорычал Монро, бросая ключ Татум, и она машинально поймала его.

— Хорошие мальчики, — сказал Мортез покровительственным тоном и настороженным взглядом, отступая. Он отмечал каждого из нас так же четко, как я отметил его. Теперь мы были охотниками, натравленными друг на друга. И эта вражда между нами закончилась бы только смертью, независимо от того, произойдет это сегодня или нет, это было единственной реальной вещью, о которой здесь шла речь.

Татум немного споткнулась, когда он тащил ее назад к машине, и гнев во мне заставил мои конечности чертовски дрожать, когда мы крались за ними, как волчья стая, напряжение в воздухе было таким густым, что мы тонули в нем.

— Просто бери машину и уезжай, — прорычал я. — Оставь ее здесь. У нас все равно нет возможности последовать за тобой.

Не то чтобы это, черт возьми, помешает мне уничтожить этого сукина сына.

— Опустите оружие, и я так и сделаю, — предложил Мортез.

Я знал, что это гребаная ложь, но я не мог просто позволить ему забрать ее, не попытавшись его урезонить.

Мы все опустили оружие, когда он добрался до машины и сел за руль.

Мое сердце бешено заколотилось, когда он рывком усадил Татум к себе на колени и завел двигатель. Мы все четверо дернулись вперед, когда он включил передачу, но это было бесполезно, колеса полсекунды проворачивались в грязи, и он толкнул нашу девушку на пассажирское сиденье. Но это была его гребаная ошибка.

Взревев от ярости, я помчался за машиной, поднял пистолет и выстрелил в него, целясь в его боковую часть машины и заставляя его вильнуть, когда заднее лобовое стекло разлетелось вдребезги.

Он начал отстреливаться, но я только побежал быстрее, когда снова прицелился. Топот шагов вокруг подсказал мне, что другие Ночные Стражи следовали за мной по пятам, бежали вместе со мной, когда мы гнались за ним.

И пока мои мышцы горели, а сердце бешено колотилось, я знал, что не собираюсь останавливаться. Я бы не повернул назад и не замедлил шаг, независимо от того, как далеко, черт возьми, мне пришлось бы бежать. Он не забрал бы у нас нашу девочку. Я бы не позволил ей попасть в руки этого монстра. Потому что у нее уже были свои монстры, и никто из нас ничего не значил без нее. Если последние несколько месяцев и научили меня чему-то вообще, то только этому.

Татум Риверс ворвалась в мою жизнь подобно торнадо, которое взъерошило мне перья до неузнаваемости. И каждый раз, когда я попадался на ее пути, я обнаруживал, что знаю себя немного меньше и немного больше, чем раньше. Я отказывался отказываться от нее. Я отказывался сдаваться.

Она была моей, а я — ее, и даже рушащийся мир вокруг нас не мог помешать мне заявить на нее права сейчас.

Я задохнулась от паники.

Я задохнулась от паники.

Все разваливалось на части.

Весь мой мир разлетался вдребезги, кусочек за кусочком.

И этот человек был ответственен за это.

Это была его вина, что за моим отцом охотилась полиция, его вина, что его имя втоптали в грязь, и его вина, что он был мертв.

Я повернулась, чтобы посмотреть в разбитое заднее стекло, мое сердце разрывалось на части, когда Ночные Стражи пустились в погоню. Сэйнт был впереди, его руки двигались взад-вперед, дыхание клубилось вокруг него туманом, пока он бежал.

— Сэйнт! — Я закричала, а Мортез рассмеялся, опустил стекло и ударил по тормозам.

— Давай посмотрим, как быстро ты сможешь убежать от пули, маленький ублюдок, — пробормотал он.

— Оставь его в покое, — прорычала я, обжигающая ярость разливалась по моей крови.

В ту секунду, когда он отвел от меня взгляд, я бросилась на него, царапая и раздирая его, пока боролась за его пистолет. Сэйнт догонял машину, и Мортез, выругавшись, оттолкнул меня назад, открыв огонь из окна.

— Нет! — Я закричала, паника разрывала мое сердце на части, когда я схватила его за руку и потянула изо всех сил, когда он выстрелил снова, мои глаза были устремлены на Сэйнта. Его плечо дернулось назад, когда пуля задела его, и я сошла с ума, пытаясь помешать Мортезу выстрелить снова.

— Я и так у тебя — отпусти его! Прекрати, гребаный псих! — Я кричала, мое горло саднило, ужас поглощал меня.

— Сядь на свое гребаное сиденье! — Рявкнул Мортез, запихивая меня в него с такой силой, что моя голова ударилась о пассажирское окно. Он дал задний ход и на большой скорости помчался к Сэйнту.

Я начала кричать, забыв о какой-либо заботе о себе, пытаясь схватиться за руль и остановить ее. Мортез ударил меня прикладом пистолета в лоб, и я откинулась назад в агонии, у меня закружилась голова, когда я снова выглянула из машины. Сэйнт попытался соскочить с дорожки, но было слишком поздно. Машина была слишком близко. Удар пришелся в полную силу, отправив его в полет над крышей, и крик вырвался из моего горла.

Звук его тела, кувыркающегося по металлу над головой, вызвал у меня тошноту, и я сильно вздрогнула, когда он ударился о капот передо мной, а затем упал на землю перед машиной.

— Сэйнт! — Киан и Блейк кричали, сокращая расстояние позади нас, и Мортез тоже начал поворачивать к ним. Монро был в нескольких футах позади них с яростью в глазах, выкрикивая мое имя. Ужас был всем, что я могла чувствовать, и я не знала, что делать.

— Шевелись! — Я закричала, мой голос был пронзительным, так как мое горло саднило до крови.

Они нырнули в кусты, и Мортез зарычал, переводя рычаг обратно на педаль газа, а я обернулась, чтобы посмотреть на Сэйнта, лежащего на земле перед нами, от страха мне стало дурно.

Он начал приподниматься, и я ахнула, облегчение разлилось по мне, когда слезы потекли по моей коже. Он был грязным, окровавленным и избитым, его губа была порезана, а тело в грязи. Но он был жив.

Я схватилась за ручку дверцы, пытаясь выбраться, пиная и толкая ее, но она не открывалась.

Сэйнт поднял пистолет, направив его прямо на Мортеза, его верхняя губа оскалилась, в глазах была явная решимость.

Мортез завел двигатель, но Сэйнт, пошатываясь, направился к нам, явно собираясь разделаться с Мортезом, даже если это будет стоить ему собственной жизни.

— Сэйнт, уйди с дороги! — Я взмолилась, когда Мортез поднял свой пистолет, и мое сердце разорвалось на части.

Сэйнт нажал на спусковой крючок, пистолет бесполезно щелкнул, прозвучал пустой выстрел.

— Мне очень жаль, — обратился он ко мне.

— Нет, — выдохнула я, когда Мортез высунулся из окна, целясь из пистолета в Сэйнта.

Мортез выстрелил, когда я снова рванулась к рулю, и я захлебнулась в своих криках, когда Сэйнта отбросило назад пулей, он рухнул на землю, фары осветили кровь, растекшуюся по его рубашке. Мортез толкнул меня обратно на сиденье, когда проезжал мимо тела Сэйнта, целясь в меня из пистолета, чтобы удержать на месте, и мое сердце разлетелось на миллион осколков.

Я была слепа, глуха, нема. Первобытный переключатель щелкнул в моей голове, когда я прыгнула на колени Мортеза, отбросив пистолет в сторону прежде, чем он успел нажать на курок. Я била кулаками и пинала, а затем укусила его в лицо, как дикое существо. Я едва ощущала его удары, когда он отвечал на них, мои мысли витали где-то далеко, пока я боролась, чтобы уничтожить его.

Он хрюкал, ругался, отбиваясь от меня, и я ударила его кулаком в висок с такой силой, что он чуть не потерял сознание и, выругавшись, обмяк на своем сиденье. Машина съехала с трассы на дерево, и я вскрикнула, когда мы врезались в него и резко остановились. Меня швырнуло на приборную панель, и я ахнула, когда вес Мортеза придавил меня. Я с усилием оттолкнула его, отдышавшись, прежде чем мой взгляд упал на открытое окно.

Я бросилась к нему, перелезая через Мортеза, чтобы спастись, и оттолкнулась на полпути, с надеждой, прожигающей путь по моим венам. Монро внезапно оказался рядом, его рука схватила мою, когда он произнес мое имя с полным отчаянием, и мои пальцы сомкнулись с его пальцами за секунду до того, как Мортез дал задний ход, и машина рванулась назад, отрываясь от деревьев. Ногти Мортеза впились в мою кожу, заставив меня вскрикнуть от боли, когда Монро упал на колени, ослабив хватку, и внезапно мы снова понеслись по грунтовой дороге.

— Татум! — Взревел Монро.

Я высунулась из окна, мой взгляд упал на Сэйнта, лежащего на земле, когда Блейк надавил на его рану, на его лице были написаны боль и скорбь.

— Сэйнт! — Я закричала, пытаясь вырваться, когда Мортез вцепился в меня железной хваткой.

Киан мчался за машиной с яростью, запечатленной на его лице.

— Я иду за тобой! — Прорычал он, и я не знала, были ли эти слова угрозой Мортезу или обещанием мне.

Мортез с рычанием втащил меня обратно внутрь, швырнув на сиденье, и секундой позже его ладонь ударила меня по щеке, заставив мой череп зазвенеть от удара. Мои губы были мокрыми от крови, и я повернулась к нему, выплевывая ее ему в лицо. Он поднял пистолет, приставив его прямо к моему лбу, и мое сердце сжалось от ужаса.

Его лицо было покрыто царапинами, а из следа укуса на правой щеке сочилась кровь.

— Дай мне причину, дорогая.

Он еще быстрее разогнался по грунтовой дороге, машину трясло, когда он мчался вперед. Он вернул пистолет к себе на колени, но он по-прежнему был направлен на меня, и я знала, что, если сделаю хоть одно неверное движение, он без колебаний убьет меня.

Я оглянулась через плечо, задыхаясь от слез, мои Ночные Стражи заблудились в темноте, тени крали их у меня.

Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Если ты снова станешь злющей, сладкая, мой палец может просто соскользнуть и вышибить твои прелестные мозги.

Глаза Мортеза были дверью во все мои кошмары. Но я была окровавлена, сломлена и в синяках, так что мне вообще было что терять, пытаясь сбежать? Моего отца не стало. Сэйнта не стало. Мое сердце едва держалось на волоске. Я не хотела сталкиваться с миром, в котором нет никого из них.

Взгляд Мортеза переместился на мой рот, и он облизал губы.

— Боже мой, за тебя бы дрались в Ройом Д'Элит все присутствующие. Интересно, какую цену за тебя дадут? Но, может быть, я просто оставлю тебя себе. Если будешь хорошо себя вести, я отпущу тебя, как только закончу с тобой. Как это звучит, дорогая?

— Звучит так, будто ты только что подписал себе смертный приговор, придурок, — прошипела я, мое тело начало трястись от ненависти. — Эти люди там, сзади, искупаются в твоей крови еще до рассвета. Независимо от того, буду ли я все еще здесь, чтобы увидеть это или нет.

— Хм, — он глухо рассмеялся, и этот звук проник в меня, как кислота. — До рассвета осталось несколько часов, милая. Интересно, сколько раз я смогу заставить тебя закричать до этого.

________________________________________