Информация

Информация

Внимание! Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность и предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена.

Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данных материалов не преследует данной цели! Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях как: ТикТок, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук, Пинтерест.

Книга является первой в серии «Гавань Вишневого дерева». Все герои серии связаны между собой, Настоятельно рекомендуем читать по порядку!

Книга: Runaway love/Безудержная любовь

Автор: Мелани Харлоу/Melanie Harlow

Серия: Гавань Вишневого дерева/Cherry Tree Harbor

Пара: Вероника Саттон и Остин Бакли/Veronica Sutton&Austin Buckley

Перевод выполнен tg группой https://t.me/hassliebebooks

Для Кори

Спасибо за то, что делилась историями, дружбой, вином

и последними четырнадцатью годами!

ОДИН

Вероника

ИНОГДА, когда Вселенная хочет, чтобы вы изменили ход своей жизни, она посылает вам знак.

Возможно, это повторяющийся сон. Или вы видите повсюду одни и те же цифры. Или слышите одну и ту же песню снова и снова.

А я?

Мне пришло сообщение.

У меня было очень мало опыта в секс эсэмэсках, точнее, вообще никакого, правда, но, на мой взгляд, это было неплохо.

Это было от моего жениха, Корнелиуса "Нила". Вандерхуф В.

Привет, Валери. Я не могу перестать думать о твоем обнаженном теле в моей постели прошлой ночью. Твой сексуальный рот. Твои руки вокруг меня. Как я вылизывал каждый сантиметр твоей кожи.

Там даже было несколько эмодзи. Баклажан. Кошка. Капли дождя.

Пока я все это переваривала, пришло еще одно сообщение.

Внезапно пришли и личные фотографии фамильных драгоценностей Вандерхуфов, из которых стало ясно, что Нил жаждет повторения вчерашнего вечера, причем прямо сейчас, если это возможно.

Посмотри, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. Как думаешь, у нас есть время на послеобеденное наслаждение?

Послеобеденное наслаждение?

Сегодня?

С этим было несколько очевидных проблем.

Во-первых, меня звали не Валери.

Во-вторых, я не была в его постели прошлой ночью.

И, наконец, мы были заняты сегодня днем.

НАШЕЙ СВАДЬБОЙ.

На самом деле, я уже была скрыта в маленькой "комнате невесты", расположенной в вестибюле очаровательной маленькой часовни у моря в Гавани Вишневого дерева. На мне было большое белое платье без бретелек, которое больше всего понравилось Нилу. Фата была приколота над элегантным "шиньоном", который он предложил. Макияж был сделан профессионально, сдержанно и классически - как и просил Нил. Он даже прислал мне фотографию с Pinterest, чтобы я смогла правильно подобрать образ.

Естественные глаза. Легкий румянец на щеках. Сдержанный нюдовый цвет губ.

— Но мне нравятся красные губы, — сказала я.

— Я знаю, что нравятся, хрусталик, но это больше похоже на шоу, не так ли? Как сценический грим?

Мои плечи напряглись. Это был намек на мое прошлое? Когда мы с Нилом познакомились, я была рокетчицей Radio City Rockette. Однажды вечером он был в зале и сказал, что когда поднялся занавес, он взглянул на меня и сразу же понял, что должен обладать мной. Он ждал меня с цветами у дверей сцены каждый вечер в течение недели, пока я наконец не сдалась и не поужинала с ним.

— Просто мама хотела бы, чтобы у нас все было в меру, — продолжил он.

— Такие вещи, как моя личность?

— Не суетись, хрусталик. Это всего лишь губная помада. И ты знаешь, какая она.

О, я знаю.

Я терпела тонкие суждения и критику Бутси Вандерхуф в течение целого года. Она раздавала свои советы, словно золотые монеты, по поводу всего: от моего гардероба (слишком черный) до моей работы (слишком броская), от моего цвета лица (слишком бледный) до моего смеха (слишком громкий).

— Да, — сказала я сквозь зубы.

—Хорошо. — Нил покровительственно поцеловал меня в щеку - он отточил этот прием до совершенства - и перешел к тому, что он предпочел бы, чтобы я надела со свадебным платьем не каблуки, а шлепки. Он не был коротышкой, но мой рост составлял пять футов десять сантиметров, и двухдюймовые каблуки уравнивали нас в росте.

Это не соответствовало мироощущению Нила.

— Но, Нил, — сказала я, — Я надела каблуки, когда проходила последняя примерка. Если я надену с платьем туфли, оно будет слишком длинным.

— Не надо суетиться, в магазине тебе всё подошьют, — уверенно сказал он. — У нас еще есть две недели, и мы, конечно, достаточно хорошие клиенты. Все три мои сестры купили там свои свадебные платья. — его голос приобрел надменный тон человека, оказавшего вам огромную услугу, которую вы не оценили по достоинству. — Семья Вандерхуф практически сохранила этот магазин в бизнесе.

Я поджала губы. Я знала все о свадьбах трех его старших сестер — где они покупали платья, какие цветы несли, какие блюда подавали на ужин, какая музыка играла на приемах в яхт-клубе. Каждая из них делала практически одно и то же, как будто одна и та же июньская свадьба повторялась три года подряд — наша была бы четвертой. Гостям казалось, что они попали в фильм "День сурка".

Но если я чему-то и научилась за прошедший год, так это тому, что Вандерхуфы с Золотого берега Чикаго верят в традиции. Традиции правили днем. "игнорировать", "отмахиваться" или "ломать". Вы не смели его критиковать. Ты принимал его, благоговейно, с нетерпением, но бесстрастно — никто не любит суеты, — и тогда Вандерхуфы одобряли тебя.

И что самое удивительное, я хотела этого одобрения. Я так старалась заслужить его, чтобы со мной обращались так, будто я вписываюсь в их семью. Двенадцать месяцев я позволяла превращать себя в другого человека. Пыталась отвлечься от горя. Я старалась изо всех сил выполнить обещание, которое не должна была давать с самого начала. Я так отчаянно хотела принадлежать себе.

Но когда я смотрела на эти сообщения, туман как будто рассеивался.

Все это было неправильно.

Я не хотела выходить за него замуж.

И он не хотел жениться на мне — во всяком случае, не на настоящей мне.

Я снова посмотрела на телефон, уверенная, что он изменяет не в первый раз и не в последний.

За последний год было несколько случаев, когда я подозревала, что Нил не совсем верен мне — запах незнакомых духов на его одежде, кокетливое подмигивание официантке в пабе, знойный взгляд, которым обменивались его коллеги-мужчины на рождественской вечеринке в офисе.

Он всегда отмахивался от моих опасений или находил достаточно благопристойное оправдание, но сомнения не покидали меня. Его отец был отъявленным изменщиком – развратником, как шептались дамы на тенисе – и Нила всю жизнь готовили к тому, чтобы он вошел под отполированные кончики крыльев своего отца.

Какой отец, такой и сын — так говорили о них все.

— Я не хочу выходить за него замуж, — сказала я вслух. — Мне не нужны ни его имя, ни его деньги, ни его многоэтажка на Лейк-Шор-Драйв, ни его семейные связи. Мне не нужно быть Вероникой Вандерхуф — я буду простой старой Рони Саттон, и меня это вполне устраивает.

— Ты в порядке, дорогая?

Я подпрыгнула от звука голоса, раздавшегося позади меня.

Это была Ирен, свадебный координатор церкви, которая вошла в комнату так тихо, что я ее не услышала.

— Да. — я была удивлена тем, как спокойно я говорила. — Вообще-то я в порядке.

Айрин неуверенными шагами приблизилась ко мне, прижимая к груди свой планшет.

— Вы уверены? — она обвела взглядом пустую комнату. — Где ваши друзья? Я думала, у вас… — она проверила свои записи. — Три подружки невесты?

— Есть, но они не мои подруги. Это сестры жениха. Я думаю, они с семьей, встречают гостей.

— Оу, понятно. — её глаза переместились вниз по странице. — А подружки невесты нет?

— Она родила два дня назад, поэтому не смогла приехать. — я почувствовала тоску по Морган, которая была так предана мне.

— И отца невесты не будет, верно? Вы пойдете к алтарю без сопровождения?

Я не собиралась идти к алтарю ни в сопровождении, ни как-либо иначе, но Айрин пока не нужно было этого знать.

— Так и задумано, — сказала я.

Внезапно я поблагодарила за кроссовки, спрятанные под бальную юбку моего недавно подшитого платья, а не за балетки Chanel цвета слоновой кости, которые Нил подарил мне на прошлой неделе. Надеть их, даже если бы их не было видно, было монументальным актом неповиновения, а сейчас я воспринимала это как маленький знак того, что не все мои силы угасли.

Кроме того, возможно, мне придется поспешно покинуть помещение.

— Ну, постарайтесь расслабиться. — Айрин улыбнулась, не показывая зубов. — Гости начинают прибывать, но у вас есть еще минут тридцать.

— Вообще-то, не могли бы вы прислать сюда Нила?

Ирен с удивлением посмотрела на него и покрутила пальцами над жемчугом. — Нила? Жениха?

— Да, пожалуйста.

— Но это же прямо перед свадьбой! Вы не можете видеться до свадьбы.

— Я знаю, какова традиция. Просто позови его. — надеюсь, он все еще не держал руку в штанах, когда она его найдет.

Злая, она вышла из комнаты. Я снова взглянула на свой телефон, перечитывая слова, которые он отправил Валери, своей помощнице. Она работала у него около полугода, симпатичная молодая блондинка, которую Бутси за глаза называл "социальной альпинисткой".

Должно быть, вчера вечером она остановилась в обширном летнем доме Вандерхуфов с видом на залив (они называли его "коттеджем", но в доме было восемь спален, теннисный корт и название - они называли его Роузторн), хотя мне трудно было поверить, что Бутси сделал такое приглашение. Может быть, Нил протащил ее туда тайком.

Я остановилась в маленькой причудливой гостинице недалеко от Главной улицы, в нескольких минутах ходьбы от салона и спа-центра, где мы с Морган договорились о прическе и макияже. После того как она позвонила мне, рыдая, что не сможет приехать из Нью-Йорка, так как у нее начинаются преждевременные роды, Бутси предложил мне оставить бронь, поскольку все спальни в "Роузторне" будут заняты родственниками. Нил не стал спорить.

Опять пропущенные знаки.

Сунув телефон обратно в сумку, я вспомнила, зачем вообще в ней копалась. Изучив свой классический и сдержанный макияж в зеркале в полный рост, прикрепленном к одной из стен, я решила, что настолько не похожа на себя, что начала паниковать.

Ведь замужество не должно означать полной потери себя, верно? Я знала, что брак требует терпения, принятия и компромиссов, но неужели для этого обязательно нужна бежевая помада?

Я решила добавить немного цвета в свой образ — сунула в сумку свой собственный футляр для косметики — и как раз искала тюбик Don't F*ck With Me, моего любимого красного оттенка, когда заметила на телефоне новое сообщение от Нила

Вытащив головокружительный цвет из маленькой сумки на молнии, я достала тюбик и накрасила губы ярким, уверенным, крутым красным цветом поверх скромного нюдового. Я потерла их друг о друга, поморщилась и расправила плечи.

— Я все исправлю, — пообещала я девушке в зеркале. — Я не знаю, куда мне идти дальше, но не с ним.

На стук в дверь я подскочила. — Войдите!

— Вероника, что это? — крикнул Нил через дверь. — Я не должен тебя видеть.

— Заходи, — сказала я, запихивая помаду обратно в сумку. — Я не в настроении играть в эти игры.

— Мама сказала, что нельзя.

Я надулась, мои ноздри вспыхнули. — Ладно. Тогда я выйду.

— Я не думаю, что это хорошая идея. Просто оставайся на своем месте, а мы поговорим позже.

Но я перестала выполнять его приказы. Я позволяла ему указывать мне, что делать, с тех пор как он надел кольцо на мой палец, как будто бриллиант давал ему на это право

Я распахнула дверь и увидела, что мой жених стоит там, красивый в своем смокинге, но явно взволнованный. Знаменитый подбородок Вандерхуфа, такой же, как у его отца и деда, был выдвинут вперед и жестко зафиксирован. Он провел рукой по своим безупречно уложенным темно-русым волосам, не касаясь их. — Это так необходимо, хрусталик? — спросил он.

— Да, — ответила я, глядя за его спиной на гостей, входящих в вестибюль. — И я не хотела делать этого здесь, но видимо придётся.

— Это из-за помады? — его глаза сузились, когда он сфокусировался на моем рте. — Потому что я думал, мы договорились, что никакого красного.

— Дело не в помаде. Я получила твои сообщения.

— Что за сообщения? — теперь его взгляд переместился на двойные двери церкви, которые были распахнуты навстречу июньскому солнцу. На ступеньках стояла его семья.

— Наверно, ты перепутал мое имя — Вероника, а не Валерия — или, может быть, это я ошиблась, когда согласилась на эту свадьбу.

Загорелый цвет лица Нила, золотистый от часов, проведенных на открытых теннисных кортах или на яхте "Серебряная ложка", принадлежащей его семье, внезапно стал бледным. — Что?

— Ты написал не той женщине, Нил. И ты мне изменил.

Понимание своей ошибки пришло, и на его лице отразился шок. Но он прочистил горло и быстро взял себя в руки. — Вероника, пожалуйста. Не суетись. Люди могут тебя услышать.

— Отлично, если бы ты меня послушал, мы могли бы обсудить это за закрытыми дверями. Но ты всегда думаешь, что знаешь все.

Люди за спиной Нила вежливо делали вид, что ничего не случилось, и пробирались в святилище. Он снова оглянулся через плечо и попытался взять меня за руку, как будто хотел направить в комнату невесты, но было уже поздно.

Я стряхнула его руку.

— С меня хватит, Нил. Не могу поверить, что я потратила столько времени впустую, пытаясь быть той, кем я не являюсь.

— Вероника, что на тебя нашло?

— Ты вообще меня любишь?

— Я женюсь на тебе, не так ли?

— Боже мой. — я прижала ладони ко лбу. Если смс были знаком, то этот разговор был похож на удар железной сковородой по голове. — Нет. Я не выйду за тебя замуж.

— О чем ты говоришь? Свадьба сегодня. — он поправил манжеты. — Ты — невеста, я — жених, а с этим недоразумением мы разберемся завтра.

— Это не недоразумение. Это предательство. И я должна была это предвидеть — я покачала головой. — Я была полной дурой.

Его взгляд посуровел. — Наоборот. Сказать мне "да" было самым умным поступком в твоей жизни. Я даю тебе жизнь, которую ты никогда не смогла бы себе позволить.

— Меня не волнуют деньги.

— А вот твою мать — да. — Нил знал, куда воткнуть нож. — На смертном одре твоя мать попросила меня позаботиться о тебе, и я сказал, что дам тебе все, что ты захочешь, и тебе больше никогда не придется беспокоиться о деньгах. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать "да".

— И я согласилась. Потому что я обещала ей, что дам этой жизни хотя бы шанс. Но твои деньги не могут дать мне то, что я хочу.

Нил рассмеялся, презрительно хмыкнув. — Конечно, могут. Единственные люди, которые говорят, что за деньги счастья не купишь, это те, у кого их нет. За деньги можно купить все.

Я подняла подбородок. — Я не продаюсь.

— Дорогая, всё и все продается. А теперь возвращайся в комнату, пока мама не увидела тебя здесь. И сотри эту помаду.

Я сложила руки на груди. — Нет.

— Мы поженимся сегодня, — раздраженно сказал он, указывая пальцем на землю между нами. — И это окончательно.

— А если я откажусь выйти за тебя замуж?

— Ты не посмеешь. Потому что ты понимаешь, хрусталик, — сказал он с усмешкой на губах, — Что я владею или контролирую все, что у тебя есть. Нашу квартиру. Твою работу. Твои кредитные карточки. Твою машину. Твой телефон.

— Ты мог бы также добавить моих друзей, мою одежду и мой характер, — сказала я ему. — Ты забрал все, чем я была, и заменил тем, кем ты хотел, чтобы я была. Ты сделал так, что от тебя невозможно уйти.

— И ты пошла на это, потому что знала, что это в твоих интересах. — он выглядел самодовольным. — Признай это. Я — лучшее, что с тобой случалось. Ты — ничто без меня.

Слова “да пошел ты” были на кончике моего языка, но поскольку ничего из сказанного мной, похоже, не прозвучало, я промолчала. Очевидно, что мне придется действовать более драматично, если я хочу донести свою точку зрения.

А если я что-то и умею делать, так это устраивать шоу.

Я приняла безмятежное выражение лица, как будто сдалась. — Хорошо, Нил. Ты можешь делать все по-своему.

Нил кивнул. — Вот так лучше. Увидимся у алтаря.

Я смотрела ему вслед, и мне было почти жаль его.

Он даже не представлял, что его ждёт.

Двадцать минут спустя я все еще скользила к алтарю с ангельской улыбкой, а по обе стороны от меня стояли родные и друзья Вандерхуфа. Нейл выглядел немного обеспокоенным тем, что я не стерла красную помаду, но теперь он вряд ли мог бы устроить скандал по этому поводу. Первая половина церемонии прошла как в тумане: голос священника звучал приглушенно и далеко, пульс в голове бился быстро и громко.

Затем последовали клятвы.

Мы с Нилом стояли лицом друг к другу. Он выглядел потным и раздраженным. Я же чувствовала себя на удивление холодно и спокойно.

— Корнелиус, — сказал священник, — Берешь ли ты Веронику в жены, чтобы жить вместе в браке? Обещаешь ли ты любить ее, утешать ее, почитать и оберегать ее в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, и, оставив всех других, быть верным только ей, пока вы оба будете жить?

— Обещаю, — сказал Нил.

Что за чушь, подумала я.

— А ты Вероника, берешь ли Корнелиуса в мужья, чтобы жить вместе в браке? Обещаешь ли ты любить его, утешать его, почитать и хранить его в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, оставив всех других, быть верной только ему, пока вы оба будете живы?

Я сделала вид, что задумалась, а потом покачала головой. — Нет.

Выражение лица священника было растерянным, как будто я говорила на иностранном языке. — Что, простите?

— Я не выйду за него.

— Вероника. — проговорил Нил сквозь зубы, его глаза предупреждали меня о необходимости придерживаться сценария. — Скажи правильные слова.

— Ни за что. Ты не мой начальник.

Его глаза ожесточились. — Немедленно прекрати эту нелепость. Ты ведешь себя как маленькая глупая девочка.

— Целый год я вела себя как маленькая глупая девочка. Теперь я веду себя как взрослая женщина, способная принимать здравые решения. И я не собираюсь выходить за тебя замуж.

Министр выглядел совершенно обескураженным. Гости начали волноваться, и я услышала напряженный ропот, прокатившийся по всему залу. Возможно, кто-то из них даже хмыкнул.

— Прощай, Нил. — я начала идти к выходу, а он схватил меня за плечо и развернул лицом к себе.

— Ты не можешь меня бросить, — сказал он, вытянув шею вперед, как гусь. — Я выбрал тебя. Я преследовал тебя. Я вызволил тебя из этой липкой, низкопробной жизни и предложил тебе место в настоящем обществе. Меня не бросит двуличная, необразованная, краснощекая шоу-герл!

Толпа ахнула.

— Шоу-герл! — сжавшись, я собрала платье в руки, обнажив кроссовки. — Я, блядь, "Радио Сити Рокетт", ты, двоечник, переросток из братства, и в моем мизинце больше класса, чем у тебя когда-либо будет!

И я нанесла ему удар с разворотом мяча, который попал ему прямо под подбородок Вандерхуфа.

— Ай! — Нил схватился за челюсть. — Вероника, какого черта ты делаешь?

— Я поднимаю шум! — радостно крикнула я. Затем я бросила букет на пол, швырнула ему в грудь обручальное кольцо, задрала низ платья и бросилась бежать.

Я была без денег, я была в затруднительном положении и, наверное, бездомной.

Но я была свободна.

ДВА

Остин

ДНЁМ РАНЕЕ

ГОВОРЯТ, что кровь гуще воды, и я всегда считал это правдой.

До сегодняшнего утра.

— Раскопки? — я уставился на свою сестру, которая только что объявила, что не сможет больше нянчить меня этим летом. — Ты серьезно?

— Это очень важные раскопки! — запротестовала Мейбл, ее глаза за очками стали широкими и серьезными.

— Для чего именно ты оставляешь меня на раскопки? — я поставил детям миски с хлопьями и взял одной рукой их стаканы с соком.

— Мы никогда не знаем, вот что делает это увлекательным! —- Мейбл последовала за мной от кухонного стола к раковине. — На этом месте находили самые разные вещи. Кости, каменная посуда, монеты, другие артефакты. Эти раскопки могут очень помочь нам понять раннюю жизнь в колониях!

Я нахмурился, когда ополоснул все и загрузил посудомоечную машину. — Мне кажется, ты не понимаешь моей нынешней жизни отца-одиночки с семилетними близнецами.

— Понимаю, Остин, — настаивала Мейбл. — И мне жаль, что я оставляю тебя на произвол судьбы. Но такая возможность выпадает раз в жизни, и я не собираюсь выбрасывать свой шанс! — она приняла драматическую позу, устремив палец со спусковым крючком в потолок.

— Пожалуйста. Больше никакого Гамильтона. Это будет единственным положительным моментом в том, что ты уйдешь — мне не придется слушать этот саундтрек каждый день. — я посмотрел на нее через плечо. — Но разве ты не могла рассказать мне об этом раньше?

— Мне очень жаааааль. — Мейбл сцепила пальцы и положила подбородок на костяшки пальцев. — Это было предложение в последнюю минуту, и мне повезло, что я его получила. Пожалуйста, не сердись — это может помочь мне поступить на более престижную докторскую программу. Это моя мечта.

— Я не сержусь, — пробормотал я. На самом деле я был счастлив, что она смогла довести свою академическую мечту до финиша.

Из пяти братьев и сестер Бакли Мейбл была самой умной — она выкладывалась в школе на полную катушку, получала кучу стипендий и заслужила все похвалы, которые когда-либо получала. Не ее вина, что моя жизнь сделала крутой поворот после смерти нашего дяди, оставив отца без делового партнера, или что я попал на серьезную развилку, когда неожиданно узнал, что в двадцать пять лет стану отцом двоих детей.

— Потому что, если ты действительно сердишься, я могу отказаться и остаться здесь на это лето, — торжественно продолжила Мейбл. — Я обещала тебе помочь, и ты знаешь, как я люблю детей. К тому же, если ты будешь продолжать делать такое лицо, все эти морщины на твоем лбу могут так и остаться.

Я закатил глаза, хотя и попытался немного расслабить лицо. — Я бы никогда не заставил тебя торчать здесь ради меня. Тебе нужно ехать.

— Спасибо! — она обняла меня, прижав мои руки к бокам и прижавшись щекой к моей спине. — Я обязательно помогу тебе найти няню на замену до моего отъезда!

— Мейбл, сегодня пятница. Ты сказала, что должна быть в Вирджинии в воскресенье.

— Сегодня утро пятницы. Это дает мне практически два полных дня! Я уверена, что смогу уложиться в это время. Ты же знаешь, у меня шестое чувство на людей.

— А на дворе уже июнь. По всему городу висят объявления "Требуется помощь". У всех, кто подходит, уже есть работа на лето. — я запустил посудомоечную машину, протёр столешницу, на которую кто-то пролил молоко, заливая хлопья (вероятно, Оуэн, поскольку Аделаида была такой же аккуратисткой, как и я), и проверил таблицы обязанностей на холодильнике, чтобы убедиться, что дети справляются с недельными обязанностями. Крестики Аделаиды идеально вписались в каждый квадратик — ни одного не пропало. В таблице Оуэна было несколько пустых мест, и он отмечал каждое выполненное задание по-разному: иногда наклейкой, иногда смайликом, иногда смешной фигурой, которая, как я знал, должна была быть гитарой, на которую он копил деньги.

— Не обязательно. — Мейбл потащила меня к дому. — Должно быть, кто-то все еще ищет работу.

— Кто-то с опытом работы по уходу за детьми? — я сверился с часами и крикнул детям, поднимаясь по лестнице, что до отъезда осталось ровно пять минут.

— Именно.

— Кто умеет готовить?

— Конечно.

— С собственным транспортом? — я проверил их рюкзаки, чтобы убедиться, что у них есть все необходимое для лагеря — купальные костюмы, полотенца, солнцезащитный крем, очки, шлепанцы, обеды.

— Конечно.

— Кто понравится детям? — вчерашнее полотенце Оуэна все еще лежало в сумке, влажное и пахнущее хлоркой, и я вытащил его.

— Я имею в виду, не так сильно, как они любят меня..., — пошутила она.

— И никакой судимости?

— Вот теперь ты просто придираешься. — она встретила мой грязный взгляд наглой ухмылкой. — Знаешь, если бы ты честно сказал папе, что хочешь бросить "Два Бакли" и заняться производством мебели, тебе не нужна была бы няня на полный рабочий день. Ты мог бы работать дома.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Почему?

— Потому что это разбило бы сердце отца. Его отец и дед основали этот бизнес в 1945 году. Он и его брат управляли им в течение сорока лет. Когда дядя Гарри умер...

— Я знаю эту историю, — вмешалась Мейбл. — Я знаю, что ты отказался от учебы в колледже ради него.

— Я не об этом. Колледж не имел для меня большого значения. Я даже не знаю, что бы я там изучал, — сказал я.

Архитектуру, подумал я.

— И у меня никогда не было таких оценок, как у тебя. Я бы, наверное, вылетел.

— Чушь. — тон Мейбл был свирепым. — Я имею в виду, что ни у кого из вас не было таких оценок, как у меня, но в твоем случае, я думаю, это было потому, что ты постоянно работал. Школа не была твоим приоритетом.

— Отец в одиночку воспитывал пятерых детей, — сказал я. — Я хотел помочь.

— Ты и помогал, Остин. — голос Мейбл смягчился, и она потянулась, чтобы сжать мое предплечье. — Я уверена, что мои друзья по детскому саду считали тебя моим отцом, потому что ты всегда ждал меня после школы.

Я приподнял одну бровь. — Мне было пятнадцать.

— Именно так. Это было очень давно. – её голос становился все тверже, когда она читала мне лекцию. — Сейчас папе шестьдесят пять лет, у него больное сердце и плохие бедра. Он не может работать вечно. Когда он выйдет на пенсию, ты собираешься поддерживать его бизнес только для того, чтобы сделать его счастливым, вместо того чтобы заниматься любимым делом?

— Занятие любимым делом нас не обеспечит, — сказал я, уклоняясь от ответа на вопрос. — Во всяком случае, не на какое-то время. Мне нужно оплачивать счета, и я хочу, чтобы дети могли посещать летние лагеря и заниматься спортом. Аделаида говорит об уроках парусного спорта. Оуэн хочет гитару.

Вздохнув, она выхватила полотенце из моих рук. — Вот, я положу его в стирку. А ты возьми чистое.

Пока она спускалась в подвал, я поднялся наверх и достал чистое полотенце из шкафа в холле, дважды проверив, что на бирке написано Buckley, чтобы оно не потерялось. Аделаида как раз выходила из своей комнаты.

— Ты заправила постель? — спросил я ее, хотя в этом не было необходимости. Аделаида всегда заправляла свою постель.

— Да, — сказала она. — У меня есть время, чтобы тетя Мейбл заплела мне волосы?

— Если ты поторопишься. — я приподнял ее лицо за подбородок и посмотрел на розовый веснушчатый нос. — Сегодня побольше солнцезащитного крема, пожалуйста. И, наверное, тебе стоит надеть шляпу.

— Хорошо. — она спустилась по лестнице, и я заглянул в ее комнату.

Постель заправлена, свет выключен, пижама убрана. Заглянув в комнату ее брата, я увидел обратное: плед на кровати, пижама на полу, ящик открыт, свет горит. Выбросив его пижаму с Капитаном Америкой в корзину для белья — утром он пролил на нее сок, — я покачал головой, выключил свет и пошёл в свою спальню напротив.

Быстро двигаясь, я застелил покрывалом единственную сторону на двуспальной кровати, которая использовалась. Я даже не знал, зачем купил такую большую кровать, когда мы переехали сюда два года назад — с тех пор как родились близнецы, мне приходилось спать одному. Не то чтобы я был полностью соблюдал целибат в течение семи лет, но я точно мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз занимался сексом.

И даже не загнув всех пальцев.

На мгновение я посмотрел на свои руки — широкие, шершавые и мозолистые, костяшки слегка припухли, ногти подстрижены, но кутикулы неровные. На тыльной стороне левой руки был порез от того, что я вчера поцарапал ее о гвоздь, торчащий из старой палубной доски, а на большом пальце правой руки образовался волдырь из-за дырки в перчатках. Это были руки рабочего человека, и я даже не мог вспомнить, когда они в последний раз проводили по нежной женской коже, скользили по длинным шелковистым волосам или хватались за изогнутые бедра.

Неужели с этой частью моей жизни было покончено навсегда? В большинстве случаев я был так занят, что у меня даже не было времени скучать по этому. Но время от времени, после того как выключался свет и в доме становилось темно и тихо, я лежал один в своей постели и жалел, что у меня нет никого, с кем можно было бы немного пошуметь.

Не то чтобы за эти годы не было предложений, как явных, так и незаметных. Но я не встречался. Во-первых, у меня не было времени. Если не считать недели, которую близнецы проводили с матерью в Калифорнии каждое лето, то они были под моей ответственностью двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. А хороший отец ставит своих детей на первое место.

Оуэн все еще находился в ванной комнате, которую он делил с сестрой, и чистил зубы.

— Ты уже готов, приятель? — спросил я.

— Женщина сказала, что я должен чистить зубы две полные минуты, — ответил он.

— Какая женщина? — засунув полотенце под мышку, я вернул колпачок зубной пасты на место.

— Женщина у стоматолога. — он сполоснул зубную щетку и несколько раз стукнул ею о край раковины, после чего положил ее обратно в держатель.

— Это гигиенист. И еще она сказала, что нужно чистить зубы зубной нитью каждый день, но я не вижу, чтобы ты это делал. — я нахмурился, глядя на его беспорядочные каштановые волосы. — Хорошо, что у тебя сегодня стрижка. Ты уже расчесал эту шевелюру?

— Нет.

Я выдохнул и взял расческу из верхнего ящика, чтобы еще раз прочесать его густые волны. Наклонившись ближе, я осмотрел его голову. — Это арахисовое масло?

— Может быть. — Оуэн был безразличен. — Я ел его с бананом сегодня утром. Тетя Мейбл сказала, что мне нужен белок, чтобы у меня были большие мышцы. Это правда, что от арахисового масла растут мышцы?

— Конечно. Если его есть, а не размазывать по волосам. — я сделал все, что мог, чтобы вычесать его, но потом сдался. — Давай, пойдем.

Внизу Мейбл заплетала длинные клубничные локоны Аделаиды. Оуэн был похож на Бакли — золотистая кожа, каштановые волосы, теплые карие глаза.

Но Аделаида с каждым годом все больше походила на свою мать, светлокожую, зеленоглазую рыжую женщину — но на этом их сходство заканчивалось.

— Мне ведь не придется сегодня слишком много отрезать? — Аделаида подняла на меня обеспокоенные глаза.

— Нет. Только подровнять. Но тебе нужно нанести солнцезащитный крем, — сказал я ей, запихивая чистое полотенце в рюкзак Оуэна. — Не забудь.

— Я могу нанести его перед тем, как мы сядем в машину. — Мейбл быстро обернула резинку вокруг второй косы и подтянула ее. — Готово.

— Мейбл сказала, что у нас будет новая няня, потому что она уезжает на раскопки, — сказала Аделаида. — Это правда?

— Да. — я указал на две пары кроссовок у двери. – Обувайтесь. Оба.

— Что такое раскопки? — спросил Оуэн, стоя на месте, пока его сестра опускалась и натягивала кроссовки, а затем завязывала два идеальных банта, следя за тем, чтобы концы шнурков были ровными.

— Это когда ты копаешься в грязи, чтобы найти артефакты прошлого, — резко ответила Мейбл. — Это как охота за сокровищами, а не работа!

— Подождите, это работа? Тебе платят за то, что ты копаешься в грязи? — Оуэн, похоже, заинтересовался подобной карьерой.

— Да. Но не очень много. — Мейбл рассмеялась. —- Археологи на самом деле занимаются этим не ради денег.

— А кто будет новой няней? — поинтересовался Оуэн.

— Пока не знаю, — ответил я. — Нам придется ее найти.

— Как Мэри Поппинс? — с надеждой произнесла Аделаида.

— Мы не можем себе ее позволить.

— Она будет жить над гаражом, как тетя Мейбл? — Оуэн уже обул ботинки, но все еще не завязал шнурки.

—- Наверное, — сказал я, хотя мне не хотелось, чтобы в мои дела лез незнакомец. Мне нравился порядок. Мне нравилась рутина. Мне нравилось, чтобы все делалось определенным образом — по-моему, мне не нужен был кто-то, кто будет игнорировать мои указания или, что еще хуже, пытаться командовать и что-то менять.

— Папочка, ты сможешь забрать нас сегодня из лагеря? — спросила Аделаида.

— Прости, июньский жучок. — меня охватило чувство вины. — Я должен работать. Я ставлю новую палубу на Лайтхаус Пойнт.

— А дедушка не может поставить новую палубу?

— Он может помочь, но если меня не будет рядом, он будет пытаться делать то, что не следует, потому что он забывает, что он уже старый.

— Ты тоже старый, — заметил Оуэн.

— Спасибо. — я нагнулся, чтобы завязать шнурки на его ботинках, и потрепал его по голове.

— Тридцать два года — это не так уж и много, — возразила Аделаида, и как раз когда я собирался поблагодарить ее, она добавила: — То есть, он старый, но не такой, как дедушка.

Мейбл рассмеялась, взяла свою сумку со стула возле входной двери и перекинула ее через плечо. — Ладно, я завезу их в лагерь, а потом поеду. Я собираюсь выполнить несколько поручений и упаковать вещи, потом верну их сюда, чтобы привести себя в порядок. Затем я отведу их на стрижку, а после этого мы вернемся домой, и я приготовлю ужин.

— Не забудь добавить к этому списку поиск няни на замену, если только ты не думаешь, что она просто прилетит с ветерком.

Мейбл рассмеялась и ударила меня по плечу. — Может быть, так и будет.

Я вышел вслед за сестрой и детьми за дверь, захлопнув ее за собой. Пока они усаживались в ее хэтчбек, припаркованный у обочины, я обошел подъездную дорожку и запрыгнул в потрепанный белый пикап с надписью: “ОБУСТРОЙСТВО ДОМА ДВУМЯ БАКЛИ” на боку.

Мы занимались всем понемногу — плотницкими, малярными, напольными, плиточными, штукатурными работами, легкими переделками — и делали это хорошо. Несмотря на то, что мы могли бы зарабатывать больше денег, если бы мой отец просто взял больше сотрудников, он всегда настаивал на том, чтобы "Два Бакли" оставался именно таким — небольшим семейным бизнесом.

Именно поэтому после смерти дяди мне выпало стать вторым Бакли. Я был не только старшим братом, но и на тот момент единственным, кто подходил для этой работы. Ксандеру оставался один год учебы в школе, а затем он планировал поступить на флот. Девлин еще проходил курсы водителей и не проявлял никакого интереса к работе руками. Дэшиэлу едва исполнилось четырнадцать.

Я был нужен отцу, и я хотел поступить с ним правильно, как он поступил с нами.

Помахав рукой Артуру, разносчику почты, я направился из нашего района в сторону гавани, до которой обычно всего пять минут езды. Но, несмотря на то, что было еще не восемь утра, движение на главной улице было уже неспешным, а тротуары были заполнены людьми, ищущими идеальную чашку кофе или кондитерские изделия ручной работы. Многие уже были одеты для пляжа или прогулки на яхте. С опущенными стеклами грузовика я чувствовал аромат помадки — когда-то я читал, что в Гавани Вишневого дерева продается пять тонн помадки каждое лето.

Это был небольшой городок, в котором круглый год проживало едва ли более тысячи человек, но в мае население увеличивалось до такой степени, что казалось, будто все рестораны, гостиницы и магазины лопаются по швам, и так продолжалось до сентября. К горнолыжному сезону оно снова набирало обороты, а весной снова затихало. Многие из сезонных посетителей были не просто туристами, а семьями, которые владели здесь домами на протяжении нескольких поколений.

Самыми крупными из них были столетние викторианские "коттеджи" на Бэйвью-роуд, которая изгибалась вдоль береговой линии, открывая вид на гавань в форме полумесяца, приютившуюся у основания отвесной скалы. Мне нравилось работать с этими старыми домами — восстанавливать внешние крыльца, фронтоны и отделку, или внутренние полы, лепнину и лестницы. Несколько раз владельцы просили меня отреставрировать и оригинальную мебель, но больше всего мне нравилось брать старые материалы, такие как распиленные балки, дощатые полы, амбарное дерево или даже бочки из-под виски, и превращать их в нечто новое.

Я проехал мимо "Пирс Инн", популярного отеля и ресторана в порту, куда Ксандер и Дэш каждое лето привозили столики на автобусе, а Мейбл была хозяйкой. На светофоре я помахал рукой тете Фэй, которая переходила Бейвью со своим желтым лабрадором и чашкой кофе в одной руке. Она была вдовой моего дяди Гарри и до сих пор вела бухгалтерию "Двух Бакли".

Фэй помахала мне в ответ и позвала: — Доброе утро, Остин! Передай привет своему папе!

У основания Лайтхауз-Пойнт, узкой полосы первоклассной недвижимости, вдающейся в залив, мне пришлось остановиться у проходной и назвать свое имя. Служащий оказался старым другом моего отца, механиком, который вышел на пенсию около пяти лет назад и подрабатывал в сторожевой, когда не был на рыбалке. Он усмехнулся, когда я подъехал, и вышел из сторожевой, чтобы поболтать. — Как дела, Остин?

Я остановил машину. — Очень хорошо, Гас. Ловишь что-нибудь хорошее в последнее время?

— Ты знаешь, я только что сказал твоему отцу, что ему нужно бросать эту постоянную работу и почаще выходить на воду. — он показал большим пальцем на дорогу. — Он был здесь минуту или около того назад.

— Полагаю, он тебе отказал, да?

— Как обычно. — Гас усмехнулся. — Я не знаю, почему он хочет продолжать так много работать. Я сказал ему: "Джордж, нам уже шестьдесят пять, черт возьми. Пора сбавить обороты".

— Я с тобой согласен. — я поправил кепку на голове. — Но он меня тоже не слушает.

— Я слышал, Ксандер вернулся в город. Он мог бы передать "Два Бакли" тебе и Ксандеру, запросто.

— Нет, Ксандер никогда не был заинтересован в этом. Он начинает свой собственный бизнес.

Плюс мы с Ксандером поубивали бы друг друга.

— Что за бизнес? Частная охрана? — потом он засмеялся. — В этих краях не так уж много людей, нуждающихся в телохранителях.

Я покачал головой. — Он открывает бар. Только что купил старый бар "Тики Том" и работает над ремонтом.

— О. Ну, что ж. А что с твоим братом Девлином? Он все еще где-то на востоке?

— Бостон, — подтвердил я.

— Видимо, он больше любит костюмы и галстуки, да? — Гас снял свою шляпу-целиндр и почесал большим пальцем макушку. — А твой брат Дэшиэл, полагаю, ничем не интересуется.

— Совсем нет. — Дэш поехал за своей мечтой стать кинозвездой в Лос-Анджелес, где он был актером популярного шоу "Всплеск Малибу", за что мы его бесконечно ругали, хотя и гордились им.

— Мои внучки обожают это шоу, в котором он участвует. Они постоянно его смотрят. Может быть, я смогу взять у него автограф?

— Сколько им лет?

— Десять и двенадцать.

Я усмехнулся. Дэшу было двадцать шесть, но в сериале он играл спасателя-подростка, и его поклонники были совсем юными. — Уверен, мы сможем это устроить.

— Спасибо. У них даже есть наволочки с его лицом. — он хихикнул, покачав головой. — Как Элвис или что-то в этом роде.

— Точно. — мне стало не по себе, и я снова завёл машину. Если отец оставался один на работе слишком долго, он либо делал что-то опасное, например, лез на лестницу, чтобы проверить водосточные трубы (бесплатно), от чего у него кружилась голова, либо тратил время на болтовню с хозяином дома, добавляя к часам, которые я должен был потратить на завершение работы, которую мы наняли. — Что ж, мне пора идти, но в следующий раз, когда я буду разговаривать с Дэшем, я упомяну об этом.

— Спасибо. — Гас стукнул по водительской двери моего грузовика. — Всего хорошего, Остин.

— И тебе.

Когда я приехал по указанному адресу и обошел дом сзади, отец стоял на причале, держа в руках чашку кофе и кивая в такт разговору хозяина дома, жестикулировавшего в сторону своей лодки. Отец улыбнулся и помахал мне рукой, но не сделал никакого движения в сторону палубы, которую нужно было покрасить, и я помахал ему в ответ, после чего принялся за работу самостоятельно.

В глубине души я представлял себе, каково это — провести целый день, работая над собственными проектами, быть свободным и заниматься тем, что мне действительно хочется, как это делали мои братья и сестры. Ксандер своим баром. Девлин своими дорогостоящими сделками с недвижимостью. Дэшсвоей кинокарьерой. Мейбл её поисками сокровищ.

Но они отличались от меня. Их ситуации были другими. У них не было детей, и они не помнили — а может быть, были слишком молоды, чтобы оценить, — как тяжело работал наш отец, воспитывая нас в одиночку после того, как не стало мамы. Они не понимали, как он полностью поддержал меня, когда я объявил, что скоро стану отцом двоих детей, и настоял на том, чтобы мы переехали к нему, чтобы он мог помогать.

Я был обязан сохранить семейный бизнес и молчать о том, чего я хотел для себя. А перед своими детьми я должен был стать таким отцом, какого они заслуживают. Если это означало отсрочку моей собственной мечты, то так тому и быть.

Это и есть любовь.

ТРИ

Вероника

ВЫХВАТИВ СУМОЧКУ из комнаты невесты, я выскочила из парадных дверей часовни и спустилась по ступенькам. Сдернув фату с затылка, я подбросила ее в воздух. Она взлетела вверх, подхваченная ветром, и я даже не остановилась, чтобы посмотреть, куда она упала.

Остановившись на мгновение на тротуаре, я посмотрела направо и налево, опьяненная мыслью, что я не только могу идти в любую сторону, но и сама могу выбрать направление.

Радостно закрыв глаза, я сделала несколько кругов, а когда открыла их, то оказалась лицом к лицу с Главной улицей.

Я пустилась наутек, приветствуя кивком и улыбкой каждого любопытного прохожего. Я понимала, что выгляжу, наверное, безумно, раз иду по улице в свадебном платье с большим пухом, но в тот момент мне было все равно.

Достав из сумки телефон, я попыталась дозвониться до Морган, но она не брала трубку. Я оставила загадочное сообщение... "Эй, позвони мне, когда сможешь. У меня есть новости".

Когда я вышла на Главную улицу, от запаха шоколада у меня заурчало в животе. Нейл говорил мне, что город славится своей помадкой, но я здесь уже больше суток и даже не попробовала ее, что планировала немедленно исправить. Но сначала — немного настоящей еды.

Впервые за несколько месяцев у меня появился аппетит.

На углу Черч и Мейн находилась очаровательная закусочная в стиле пятидесятых годов под названием "У Мо", а вывеска в окне гласила "ОТКРЫТО! ЗАХОДИТЕ ЗА ЛУЧШИМ БУРГЕРОМ В ГОРОДЕ! Жаждущая толстого, сочного чизбургера, я открыла дверь и вошла внутрь.

Я огляделась вокруг: черно-белый клетчатый пол, красные виниловые кабинки, фотографии кинозвезд с автографами на стене, музыкальный автомат в углу. Среди звона столового серебра и людских голосов я услышала пронзительные нотки песни Пэтси Клайн "Crazy".

А потом, медленно, но верно... все разговоры прекратились. Вилки, картофель фри и молочные коктейли остановились на полпути к открытым ртам. Люди выгибали шеи и наклоняли головы, пытаясь разглядеть меня получше. Только Пэтси сохраняла спокойствие и продолжала.

Собирая в руки свое объемное платье, я протискивалась мимо столов и стульев, извиняясь, когда мне требовалось больше места. Все взгляды следили за тем, как я пробираюсь к старомодной барной стойке, у которой был один свободный табурет. Я уселась на него и улыбнулась молодому парню за прилавком. На нем был белый фартук и бумажная шапочка, а на бейджике было написано "Стив".

— Привет, Стив, — сказала я, пытаясь расположить свое платье так, чтобы оно не занимало много места по обе стороны от меня.

— Привет. — Стив оглянулся на меня, возможно, в поисках жениха. — Вы одна?

— Одна. Можно мне бургер и молочный коктейль, пожалуйста?

— Конечно. — Стив и другая сотрудница за стойкой, молодая женщина в розовой униформе и с кофейником в руках, обменялись взглядами. — Какой молочный коктейль?

— Ммм, шоколадный. И бургер средней прожарки. Можно мне так же картошку фри?

— Конечно. — Стив не двигался еще несколько секунд, затем достал из кармана зеленый блокнот и записал мой заказ. — Это займет несколько минут.

— Не надо спешки. Мне некуда спешить, вопреки тому, как это выглядит.

— Так вы не собираетесь замуж или что-то в этом роде? — официантка — Ари, так гласил ее бейджик, — оглядела мои волосы, лицо и платье.

— Нет. То есть, я должна была, но все пошло не так, как планировалось.

Ари сделала шаг ближе, то ли забыв о кофе, который собиралась налить, то ли не заботясь об этом. — Сегодня?

Никогда не уклоняясь от разговора, даже с незнакомыми людьми, я кивнула. — Прямо сейчас, вообще-то.

— Вы не говорите. — пожилой парень в подтяжках и кепке справа от меня толкнул локтем пожилого парня в подтяжках и кепке справа от себя. — Ты слышал, Гас? Она должна была выйти замуж прямо сейчас.

— Я слышал, Ларри. — Гас наклонился вперед, чтобы посмотреть на меня с другой стороны от Ларри.

— Тебя бросили? — спросил Ларри.

— О, нет. — я дважды ткнула большим пальцем себе в грудь. — Это я бросила.

— Правда? — спросила женщина слева от меня. У нее были серебристо-рыжие кольца, выбивающиеся из пучка на макушке, и она носила длинные серьги. — Почему?

— Потому что он мне изменял.

Моя аудитория ахнула.

— И я узнала об этом прямо перед началом церемонии.

Моя аудитория ахнула еще громче.

— Как? — глаза Ари расширились.

— Он случайно отправил мне сообщение, которое собирался отправить другой женщине, ссылаясь на некоторые… — я взглянула на двух стариков справа от меня. Мне не хотелось шокировать чувства престарелых Гаса и Ларри. — Непристойные действия, которыми они занимались прошлой ночью.

— Мужчины, — хмыкнула Ари. Она бросила взгляд на Стива, который ставил передо мной молочный коктейль.

— Это не потому, что он мужчина, а потому, что он привык делать все, что хочет, и ему это будет сходить с рук, — объяснила я. — Он богат и красив. Родился с серебряной ложкой и все такое.

— О, дорогая. Нельзя влюбляться в таких парней. — дама с серьгами в ушах похлопала по ноге сидящего рядом с ней рослого мужчину с лысой головой. — Ты должна держаться за таких парней, как мой Бабба. Хорошие мужчины, может быть, шесть, семь или даже восемь баллов из десяти, но определенно не девять и не выше.

— Спасибо, Виллин, — сказал Бубба, затем сделал паузу. — Я думаю.

— Этим девяткам и десяткам не нужно ни для чего работать, - продолжила Виллин. — Тебе нужен такой парень, который усердно работает, чтобы получить все, что у него есть. Таким образом, это значит больше, когда они относятся к тебе. И они знают, как к тебе относиться. — она наклонилась и поцеловала Баббу в щеку.

— Поверь, теперь я вижу свою ошибку, — сказала я, долго посасывая соломинку своего коктейля. — Боже мой, как вкусно. Я уже несколько месяцев не наслаждалась едой.

— Почему? — Бубба выглядел напуганным.

— Я боялась, что мое платье будет мало, — сказала я. — Мне постоянно снился кошмар, что сегодня день моей свадьбы, и я иду одеваться, но платье не подходит. Я просто не могла его надеть, что бы я ни делала.

— Это был знак. — Виллин постучала костяшками пальцев по барногй стойке. — Вселенная всегда посылает знаки.

— Я должна была увидеть это раньше, я просто… — на секунду в памяти всплыло лицо моей мамы. — Я была в замешательстве.

— Однажды я встречался с десяткой, — сказал невозмутимый Ларри, как будто он все еще злился из-за этого. — И именно так я чувствовал себя все время. Растерянным. Все, что ей нужно было сделать, это улыбнуться мне, а я даже думать не мог. Я был околдован, обеспокоен и сбит с толку, как поется в песне.

Я сочувственно улыбнулась ему. — Я вас понимаю. Я сама за последний год не слишком хорошо соображала. А теперь проблема в том, что все, что у меня есть, это дал мне он. Моя квартира, моя машина, мои кредитные карточки, моя работа. Даже телефон. У меня ничего нет на мое имя.

— Может быть, он будет щедрым, — сказал Ари. — Поскольку именно он обманул и все такое.

Я сделала еще один большой глоток своего коктейля. — Сомневаюсь, не с тех пор, как я бросила его у алтаря на глазах у всех.

— Ты дошла до самого алтаря? — Стив склонил голову набок. — Даже после того, как узнала?

— Я не хотела, но Нил — так его зовут — не принимал отказа в качестве ответа.Я десять раз говорила ему, что не собираюсь выходить за него замуж, но он просто продолжал говорить мне, что я веду себя глупо, и настаивал, чтобы я делала то, что мне говорят.

— Так как же ты его все-таки убедила? — спросил Гас.

— Я ударила его ногой в лицо — но не раньше, чем он оскорбил меня на глазах у всех.

— Ты ударила его по лицу? — Ари была впечатлена — Как тебе удалось так высоко задрать ногу?

— Раньше я была Рокеткой ¹ — сказала я, усаживаясь чуть выше.

— Вау, Рокет. — Гас был впечатлен. — Я три раза ходил на "Рождественский спектакль". Это моя любимая пьеса. Вы, девочки, фантастические.

Я рассмеялась. — Спасибо.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил Ари.

— Я не знаю, — призналась я. — Наверное, мне нужно начать все с чистого листа.

— Здесь, в Гавани Вишневого дерева? — Гас, казалось, был немного взволнован этим, как будто, возможно, за этим последуют другие Рокетты.

— Если я смогу найти работу. — я посмотрела в окно. — Мне ведь больше некуда идти.

— А где твоя семья? — спросил Виллин.

— У меня её нет.

— Ты можешь вернуться на прежнюю работу? — поинтересовался Гас.

— Думаю, да. Но я пропустила прослушивание, так что не в этом сезоне.

— Значит, тебе нужна скорее временная работа, — сказала Ари, постучав пальцем по губам. — Хм…

— Есть ли поблизости танцевальная студия? — поинтересовалась я. — Может быть, я могла бы давать уроки.

— Раньше здесь был студия "Мисс Эдна", недалеко от города, — говорит Гас, — но она закрыла её и переехала во Флориду. Однажды я ходил туда танцевать сальсу. У меня это плохо получалось, по крайней мере, так сказала жена.

— Эй, знаешь что? — Ари поспешила к доске объявлений у входа и сорвала лист бумаги. Вернувшись к стойке, она положила его передо мной. — Моя лучшая подруга Мейбл была здесь вчера и повесила это.

— Что это? — спросил Ларри, хмурясь и доставая из кармана рубашки очки.

Виллин наклонилась ближе ко мне, чтобы тоже прочитать это. — Это листовка с объявлением о вакансии няни с проживанием.

— Это для старшего брата Мейбл, Остина, — сказала Ари. — Он отец-одиночка с семилетними близнецами.

— Мальчики или девочки?

— По одному из каждого.

— Они милые? — я вспомнила “Звуки музыки”², где эти дети терроризировали бедную Марию. Не подложили ли они ей в кровать лягушку?

— Да. — Ари пожала плечами. — Остин немного напряженный, но дети классные. Они иногда заходят сюда и действительно ведут себя хорошо.

— Что вы имеете в виду под словом "напряженный"? — Я представила себе сурового, не терпящего возражений капитана фон Траппа.

— Он просто какой-то... серьезный, — закончила она. — Только работа, никаких игр.

— Он не так уж много работал в школе, — резко сказала Виллин. — Поверь мне, я была его учителем обществознания три года подряд. — затем она вздохнула. — Но он точно вырос красавцем. Как и все мальчики Бакли.

— Этим детям пришлось нелегко, — сказал Гас. — Потеряли мать такими маленькими и все такое.

— В прошлом году, когда я слег со спиной, он поставил нам отличный забор из штакетника, — сказал Бубба. — Хорошо поработал. Отличное дерево.

— Ей наплевать на его древесину, Бубба. — Жена хлопнула его по плечу. — Ей нужна работа.

А мне, пожалуй, не наплевать на его дрова, подумала я, представляя себе горячего парня без рубашки, который рубит дрова, а потом ставит забор из штакетника, и пот блестит на его загорелых грудях. Нейл был стройным и подтянутым, но в постели он не был возбуждающим — по крайней мере, не тогда, когда в ней была я. И, честно говоря, он игнорировал меня в сексуальном плане уже несколько месяцев. Я полагала, что он просто занят и увлечен работой, но теперь я знала лучше.

— Мейбл должна была быть няней этим летом, — объяснила Ари, — Но она только что получила это потрясающее предложение помочь в археологических раскопках в Вирджинии. Она действительно увлечена этим.

— Это круто, — сказала я, изучая объявление более внимательно.

Требуются: Няня на лето для близнецов, возраст 7 лет. Жилье предоставляется. Должен быть опыт работы с детьми, кулинарный навык, собственный транспорт.

— Ну, вот и все, — сказала я со вздохом. — У меня нет ничего из этого.

— Ты могла бы хотя бы пройти собеседование, — предложила Ари. — Мейбл сказала, что он в полном отчаянии, и она ужасно себя чувствует из-за того, что бросила их.

Я посмотрела на адрес и телефон, указанные внизу, и ахнула. — Эй, они живут на Саттон-стрит! Саттон — это моя фамилия.

— Это знак, — сказала Виллен, снова постучав по стойке.

Я решила, что она права и что я уже достаточно их проигнорировала. — Думаю, нет ничего плохого в том, чтобы подать заявление. Не то чтобы у меня были какие-то лучшие идеи.

Ари усмехнулась. — Я позвоню ей.

Двадцать минут спустя я сидела в красной виниловой кабинке в задней части ресторана Moe's, когда в дверь ворвалась миниатюрная темноволосая женщина и бросилась обнимать Ари. Ари указала в мою сторону, я поднялась чуть выше и помахала рукой.

Мейбл помахала в ответ, коротко переговорила с Ари и поспешила туда, где я сидела, поздоровавшись по пути как минимум с тремя людьми. На ней были обрезанные джинсовые шорты и футболка с надписью William & Mary.

— Привет, — сказала она, садясь напротив меня и протягивая руку через стол. — Я Мейбл.

— Вероника. — Я пожала ей руку. — Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Извини, немного запыхалась. Я пыталась сделать десять дел одновременно — собрать свои вещи, присмотреть за детьми, приготовить ужин — но когда позвонила Ари и сказала, что есть кто-то, кто интересуется работой няни, я бросила все и примчалась сюда.

— Я ценю это, — сказала я.

— Итак. — ее улыбка была теплой и искренней. — Похоже, у вас был отличный день.

Я рассмеялась. — Могу повторить это еще раз.

— Ари рассказала мне, что произошло. — она покачала головой, тряхнув темным конским хвостом. — Это похоже на фильм или что-то вроде того.

— Не тот, в котором я бы выбрала главную роль.

— А какой фильм ты бы выбрала?

— Мюзикл, — сразу же ответила я.

Ее глаза расширились за линзами очков в черепаховой оправе. — Я люблю мюзиклы. Какой твой любимый?

Я вздохнула. — Пытай меня, почему бы и нет! Но если бы мне пришлось выбирать, я бы сказала "Гамильтон"³.

— Одобрено. — Мейбл подняла руки. — Это и мой любимый.

— Пару месяцев я была ассистенткой в театре, где его показывали в Нью-Йорке — сказала я ей. — Я ходила на него каждый вечер. И я подружилась с некоторыми членами труппы.

Она застонала от зависти. — Это потрясающе.

— Я выросла на танцах, и танец — такая важная часть этого шоу. Это не просто "о, персонажи счастливы, и сейчас будет счастливый танец", это похоже на то, что хореография действительно продвигает историю вперед, — восторженно сказала я. — Она несет эмоциональную нагрузку, как и музыка, как и тексты песен.

— Ты когда-нибудь проходила прослушивание, чтобы сняться в нем?

— Нет. — я рассмеялась и пожала плечами. — К сожалению, у меня полная глухота. Точность? Техника? Музыкальность? Я — ваша девушка. Но вы не захотите услышать, как я пою.

Мейбл засмеялась. — Ари сказал, что ты — Рокетт.

Я кивнула. — Восемь сезонов. Потом моя мама заболела, и я вернулась домой, чтобы ухаживать за ней. После ее смерти я обручилась и переехала в Чикаго — там живет мой жених. Ну, мой бывший жених.

— И ты не хочешь туда возвращаться?

— Нет. — я покачала головой. — И мне там не будут рады.

— А зачем оставаться здесь? Почему бы не вернуться в Нью-Йорк?

— Возможно, я когда-нибудь так и сделаю, — сказала я. — Но мне вроде как нравится идея попробовать что-нибудь новенькое хоть на минутку. Может быть, где-нибудь в более спокойном темпе и тишине. Место, где я смогу перевести дух.

— Я полностью понимаю это. — Мэйбл заколебалась. — Тебе грустно из-за парня?

Я выглянула в окно и увидела, как молодая семья переходит улицу: маленькая девочка на плечах отца, маленький мальчик держит маму за руку. Сердце сжалось от боли. — Мне грустно, что я потратила на него год своей жизни. Но мне не жаль, что все закончилось.

— В море есть и другая рыба, верно?

— Сейчас меня это не волнует. Я думаю, что пока мне лучше побыть одной.

— Ты говоришь как Остин — это мой брат. Это ему нужна няня этим летом.

— Ари рассказала мне о раскопках. Это потрясающе.

Она улыбнулась. — Это потрясающе — для меня. Но это оставляет моего брата без помощи.

— А у него близнецы, да?

— Да. Мальчик и девочка, им по семь лет. Они очень энергичные, но они забавные, милые и умные, и… — на телефоне Мейбл зазвонил будильник, и она достала его из сумочки. — Чёрт. Это все время, которое у меня есть. Ладно, слушай. Я знаю, что мы только что познакомились и все такое, но мне кажется, что ты идеально подходишь для этой работы. Не могла бы ты попозже подъехать к нам домой и познакомиться с моим братом и детьми?

— Конечно. — я задавалась вопросом о недостающем звене — маме близнецов, но не хотела спрашивать.

— Отлично, — сказала она, выскользнув из кабинки. — Адрес прямо там,на листовке.

Примерно через пятнадцать минут я последовала указаниям, которые Ари написала для меня на обратной стороне листовки, и прошла пешком три квартала до дома Бакли. Гас, Ларри, Виллин и Бубба, и даже Стив предлагали подвезти меня, но я сказала, что могу дойти пешком.

Саттон-стрит шла в гору от Мейн-стрит, и мне было жарко в моем платье — солнце только начинало садиться, а температура все еще держалась на уровне семидесяти градусов. Вероятно, мне следовало вернуться в гостиницу и переодеться, но я не хотела терять времени –- ведь появление так скоро покажет, насколько я жажду получить эту работу, верно?

Добравшись до нужного адреса, я на мгновение замерла на тротуаре и стала раасматривать. Двухэтажный дом, выкрашенный белой краской, был очаровательным и старомодным, почти как в сказке, с красивым крыльцом с решетчатой оконтовкой и пряничной отделкой. Это пробудило воспоминание — в таком же доме жили мои бабушка и дедушка, но их дом находился на ферме, и мама однажды взяла меня туда погостить, когда я была маленькой.

Мы ехали туда всю ночь на автобусе, чтобы добраться туда, моя мама была напряженной и тихой, в то время как я притворялась, что участвую в грандиозном приключении. Следующее, что я помнила, это как ждала в гостиной и гладила их собаку, в то время как на кухне бушевал ужасный спор.

Мы пробыли там совсем недолго и больше не возвращались.

Сделав глубокий вдох для храбрости, я прошла по дорожке и поднялась по ступенькам крыльца. Деревянная входная дверь была открыта, поэтому я постучала по дверной раме. Мгновение спустя двое детей вприпрыжку спустились по лестнице и встали передо мной.

— Привет, ребята, — сказала я, улыбнувшись и помахав им рукой.

Одна из них — девочка с великолепными золотисто-рыжими волосами — оглядела меня с головы до ног. — Ты что, хочешь сладостей⁴?

Рассмеявшись, я покачала головой. — Нет.

— Тогда почему на тебе этот костюм? — маленький мальчик с огромными темными глазами и свежей стрижкой показал на мое платье.

— Вообще-то, это не костюм.

— Ты здесь, чтобы выйти замуж за нашего папу? — спросила девочка.

— Я этого не планировала, — ответила я, но тут как раз позади них появился широкоплечий темноволосый мужчина, и я подумала, что, возможно, я сказала это слишком рано.

Если не считать сурового выражения лица и нахмуренных бровей, он ничем не напоминал капитана фон Траппа. У него была коротко подстриженная щетина, на голове бейсболка, а джинсы были грязными. Он определенно был их отцом — у него были такие же карие глаза, как у сына, и мальчишеские уши, которые слегка оттопыривались. Мускулистые руки и мускулистая грудь были не так уж далеки от моих фантазий о мужчине с рейкой, хотя этот парень был одет в рубашку. На ней было написано “Обустройство дома двумя Бакли”. Подмышки потемнели от пота.

— Чем я могу вам помочь? — его глаза пробежались по моему наряду .

— Я Вероника Саттон. Я пришла по поводу работы.

— Работа? — его выражение лица было пустым.

— Да. Работа няни? — я показала ему листовку.

Он толкнул сетчатую дверь и взял у меня газету. По мере того, как он читал, его лицо из озадаченного превратилось в раздраженное. — Боюсь, что произошла ошибка.

— Вы не ищете няню?

— Нет, — твердо сказал он.

— Да, мы ищем, папочка. Помнишь? — маленькая девочка потянула его за рубашку. — Тетя Мейбл уезжает на раскопки.

— Раскопки — это как охота за сокровищами, — сказал мне маленький мальчик, широко раскрыв глаза. — И тебе за это платят.

В этот момент сзади к мужчине подбежала Мейбл, держа в руке резиновую лопатку. — Вероника! Ты здесь!

Я побледнела от удивления в ее тоне. — А разве я не должна быть здесь?

— Да, ты, э-э, здесь, просто немного раньше, чем я ожидала. Я подумала, может быть, ты захочешь переодеться или еще что-нибудь. У меня еще не было возможности рассказать о тебе Остину.

— О, простите, я… — я трудом сглотнув, я встретилась с непреклонным взглядом Остина. — Может, мне зайти попозже?

— Нет, нет. — Мейбл протянула руку за спину брата и распахнула дверь пошире. — Заходи. Это мой брат, Остин, а это его дети, Аделаида и Оуэн.

Близнецы поздоровались, а Остин одарил сестру испепеляющим взглядом и протянул листовку. — Мейбл, что это такое?

— Это объявление о поиске новой няни, — сказала Мейбл, направив на него лопатку как оружие. — И она единственная претендентка, так что не спугни ее.

Я огляделась — слева от меня была гостиная, справа — лестница. Обувь была аккуратно разложена на коврике у двери. Шляпы и легкие куртки висели на крючках у подножия лестницы. Деревянные полы были безупречно чистыми, и я нигде не видела никакого беспорядка.

— Почему бы нам всем не присесть в гостиной? — предложила Мейбл.

— Мейбл, можно тебя на минутку, пожалуйста? — не дожидаясь ответа сестры, Остин взял ее за руку и потащил вверх по лестнице.

— Мы сейчас спустимся, — крикнула Мейбл, исчезая. — Дети, почему бы вам не представиться?

Я прошла в гостиную и села на диван. Дети стояли прямо передо мной, с любопытством разглядывая, словно я была картиной или животным в зоопарке.

— Я Вероника, — сказала я. — Значит, ребята, вы близнецы, да?

— Да, но я старше, — сказал мне Оуэн.

— Всего на четыре минуты! — Аделаида, казалось, была немного раздосадована их расписанием прибытия в этот мир.

Я улыбнулась. — Должно быть, весело быть близнецом. У меня нет ни братьев, ни сестер. Но я всегда хотела их.

— Ты собираешься стать нашей новой няней? — спросил Оуэн.

— Не знаю. Я надеюсь, что это так. Есть какие-нибудь советы для меня?

Каждый из них, казалось, глубоко задумался. — Папе нравится, когда ты заправляешь постель, — сказала Аделаида. — Скажи ему, что ты всегда заправляешь свою постель.

— И что ты не забываешь выключать свет, — добавил Оуэн. — Потому что мы не являемся владельцами электрической компании.

— Его любимая еда — барбекю, — сказала Аделаида. — А ты умеешь готовить барбекю? Или готовить на гриле?

— Нет, — призналась я. — У меня никогда не было гриля.

— А ты умеешь что-нибудь готовить?

Я прикусила губу. Я совсем не разбиралась в кухне. Я пережаривала курицу, недоваривала макароны и, похоже, у меня никогда не получалось правильно рассчитать время приема пищи. — Я умею делать жареные сэндвичи с болонской⁵ колбасой. И однажды я испекла праздничный торт.

— Что за торт на день рождения? — спросила Аделаида.

— Он был желтый, — сказала я, забыв упомянуть, что он был из коробки. — С шоколадной глазурью и радужными посыпками.

— Звучит неплохо, — великодушно сказал Оуэн.

— Если я получу работу, я сделаю тебе такой же, — пообещала я.

— А два можешь сделать? — Аделаида подняла два пальца. — Нам всегда приходится делить торт, потому что у нас общий день рождения.

— Конечно, — сказала я. — Каждый из вас получит по торту.

— Папа очень любит порядок, — продолжила Аделаида. — И таблицы. У тебя есть какие-нибудь таблицы?

— Таблицы?

— Да. Что-то вроде расписания домашних дел, — сказал Оуэн. — У каждого из нас есть по одному.

— Они на холодильнике, прямо рядом с календарем. — Аделаида указала в сторону кухни. — Календарь тоже очень важен. Если чего-то не будет в календаре, то папочка начинает сердиться из-за этого.

— Поняла. — я кивнула. — Итак, расскажите мне о вас двоих. В каком вы классе?

— Этой осенью мы пойдем во второй класс, — сказала Аделаида. — Мы ходим в начальную школу Паддингтона.

— Она названа в честь человека, а не медведя, — добавил Оуэн с явным разочарованием.

— Да, и семья этого человека до сих пор живет здесь. Я слышала, как папочка сказал, что они кучка засранцев. — Аделаида усмехнулась. — Но я не должна повторять это слово.

Я имитировала, что застегиваю рот на замок и выбрасываю ключ. — Я никому не расскажу.

— У тебя красивое платье. — Аделаида протянула руку вперед и поиграла с фатиновой юбкой. — Ты выходишь замуж или что-то в этом роде?

— Выходила. Но уже нет.

— Как же так?

—Мужчина, за которого я должна была выйти замуж, не был добр ко мне.

— Он издевался над тобой? — спросил Оуэн.

Я решила согласиться с этим. — Да.

— Я ненавижу хулиганов, — серьезно сказал маленький мальчик. — Но мы должны давать сдачи.

— А ты сопротивлялась? — поинтересовалась Аделаида.

Я демонстративно кивнула. — Я ударила своего обидчика прямо в лицо.

Близнецы обменялись изумленными взглядами.

— Правда? — Оуэн моргнул.

— Абсолютно! — я спрыгнула с дивана. — Вот, я вам покажу.

Близнецы попятились назад, чтобы дать мне немного места, и я повернулась лицом к камину.

— Сначала мне пришлось немного разбежаться. — скомкав платье в руках, я драматично отступила назад. — А потом… — я сделала несколько быстрых шагов вперед, покрутилась для пущей эффектности и выполнила резкий удар ногой с криком: — Ки-йя! Прямо в лоб!

Именно тогда я услышала мужской голос позади себя. — Что здесь происходит?

ЧЕТЫРЕ

Остин

Я ВОШЕЛ в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как сумасшедшая — и безумно красивая — женщина в свадебном платье вскочила с дивана и выполняет какое-то движение в стиле боевых искусств, при котором ее нога взлетает к потолку.

Честно говоря, это было чертовски впечатляюще. Нужно было быть чертовски гибким, чтобы уметь своей ногой сделать такое.

Я отбросил все мысли о ее внешности и ловкости в сторону — эта женщина была явно чокнутой, и я ни за что на свете не нанял бы ее жить здесь и присматривать за моими детьми. Неужели Мейбл сошла с ума?

На самом деле, я уже знал ответ на этот вопрос, поскольку она только что провела несколько минут наверху, пытаясь убедить меня дать этой женщине шанс.

— Мейбл, ты не можешь быть серьезной, — возразил я. — У этой женщины не все в порядке с головой. На ней свадебное платье!

— Я знаю. Ари мне все рассказала об этом, — сказала Мейбл. — Она должна была сегодня выйти замуж за какого-то богатого шишку, и прямо перед самой церемонией узнала, что он ей изменяет. Поэтому она бросила его у алтаря.

— И пошла есть бургер в “Мо”? — я покачал головой, сложив руки на груди. — Что-то не сходится.

— Послушай, ты тоже мог бы проголодаться, если бы защищал свою честь так, как это сделала она. Этот мудак контролировал ее жизнь. Ари сказала, что, похоже, он был настоящим ублюдком-манипулятором, который отнял у нее старых друзей, заставил удалить все её аккаунты в социальных сетях, и платил за все, так что она была полностью зависима от него.

— Почему она просто не ушла?

— Говоришь как настоящий мужчина. — возмущенная, Мейбл вскинула руки. — Я не знаю! Ты же знаешь, какие эти богатые придурки — такие самодовольные, относятся ко всем как к грязи, командуют людьми, потому что считают, что все ниже их. Пробыв рядом с этим достаточно долго, ты тоже начинаешь в это верить.

Я стиснул челюсть. Я прекрасно знал, какими были эти парни, я всю жизнь работал на их дачах. Но даже если я понимал, как манипулировали этой девушкой, это не делало меня ответственным за нее.

— Слушай, если это правда, мне жаль ее. Но это не моя проблема. И мне не нравится, что ты устроила мне такую засаду.

— Ты же сам сказал мне найти замену няне! Неужели ты не можешь просто дать ей шанс? Я мгновенно почувствовала связь с ней.

— А что, она любит Гамильтона или что-то в этом роде?

Сердитое выражение лица Мейбл подсказало мне, что я попал в точку. — Тебе бы тоже понравилось, если бы нашел время посмотреть его!

— Я занят, Мейбл. У меня нет времени на шоу, и у меня нет времени на это. — я повернулся, чтобы уйти, и она ударила меня лопаткой по плечу.

— У тебя ни на что не будет времени, если ты не наймешь новую няню!

Я выдохнул, почувствовав болезненный укол между лопатками. Должно быть, я сегодня потянул мышцу. — У нее есть опыт работы с детьми?

— Хм. Возможно.

— Ты ее не спрашивала?

Моя сестра занервничала. — Мы говорили о других вещах.

Я закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. — Мейбл, это смешно. Эта женщина может быть серийным убийцей.

— Это не так. — Мейбл отдернула мою руку. — Перестань быть таким осуждающим. Она здесь, ей нужна работа, а тебе нужна няня, так что мы вполне можем провести с ней собеседование. Может быть, она тебе понравится.

— Сомневаюсь в этом.

— Тогда сделай мне одолжение, — умоляла она. — Я не могу уехать на свои раскопки, чувствуя себя виноватой и пристыженной. Я не сделаю свою лучшую работу, и тогда я потеряю свои шансы поступить в хорошую аспирантуру, и моя жизнь будет одной большой тратой времени. Неужели ты хочешь, чтобы на твоих плечах лежал такой груз?

Я пригвоздил ее взглядом своего лучшего старшего брата и поднял руку с растопыренными пальцами. — Пять минут. Это все, что я даю. У меня сегодня вечером куча дел.

— Пять минут, — согласилась она. Затем в ее глаза загорелось озорство. — Она симпатичная, тебе не кажется?

— Я не заметил, — соврал я.

— Ну, она такая. Так что постарайся быть очаровательным.

В мгновение ока я схватил Мейбл за запястье и скрутил её в замок — классический прием старшего брата, который я обычно приберегал для своих братьев, поскольку Мейбл была почти на десять лет младше и гораздо меньше ростом, но я не отказывался от него, когда она меня сильно раздражала. — Дурочка, я просто долбанная очаровашка.

— Ха! — она изо всех сил пыталась вырваться, но так и не смогла. — Ты давным-давно оставил очарование позади, вместе с спокойствием, расслабленностью и весельем!

— Ты как будто забыла, что только что попросила меня об одолжении. — я игриво сжал ее крепче и потер ее череп костяшками пальцев другой руки.

Смеясь, Мейбл вцепилась одной рукой в мое предплечье, а другой шлепнула лопаткой по ногам. — Если бы у тебя была девушка, ты бы не был таким напряженным. А теперь отпусти меня! От тебя пахнет потом!

Я ослабил хватку, и она сбежала вниз по лестнице, не оставив мне другого выбора, кроме как последовать за ней. По пути я взглянул на свою рубашку и заметил пятна от пота. Черт. Может, мне переодеться?

К черту, решил я и пошел дальше. Может быть, девушка и была симпатичной, и ладно, мой пульс немного участился, когда я увидел стоящей ее там, на моём крыльце, и ладно, мне стало жаль ее, если с ней обращались так, как описала Мейбл, но мне не нужно было производить на нее впечатление. Если ей не нравится, как от меня пахнет, она может уйти. Мне не нужна была девушка, мне нужна была няня.

То, что я застал в своей гостиной, было цирковым представлением.

— Вау, — сказала моя сестра. — Ты можешь научить меня этому движению?

Девушка — Вероника — резко обернулась, ее щеки покраснели. — О боже! Простите, я вас не заметила. Я просто… э-э…

— Она показывала нам, что она делает с хулиганами, — сказала Аделаида.

— Хулиганы? — переспросил я.

— Да. Понимаете, она должна была выйти замуж за человека, который не был с ней добр, и она ударила его по лицу, — объяснила моя дочь.

— Бам! — добавил Оуэн, дернув босой ногой и зацепившись за ножку приставного столика. Он схватился за пальцы ног и запрыгал от боли.

Вероника подняла ладони. — Но я обещаю вам, что обычно я не веду себя так в церкви. Или где-либо еще. Я не поддерживаю насилие. Я просто... сорвалась. — словно осознав, как это может прозвучать, она быстро продолжила. — Но у меня не плохой характер или что-то в этом роде. На самом деле я очень покладистая.

— Она умеет делать праздничный торт с посыпками, — сказал Оуэн.

Аделаида кивнула. — И она собирается сделать каждому из нас по торту на день рождения, так что нам не придется делиться.

— Ваши дни рождения только в феврале, — напомнил я им. — Вы двое, пожалуйста, поднимитесь в свои комнаты. — я указал им на лестницу и одарил взглядом, который дал понять, что я серьёзен.

Они посмотрели друг другу в глаза и провели один из тех мысленных разговоров близнецов, во время которого они, должно быть, раздумывали над тем, чтобы отказаться выполнять приказ, но решили, что оно того не стоит. Поверженные, они поплелись к лестнице.

Мейбл прочистила горло. — Итак, расскажи нам о себе, Вероника.

— Ну, я выросла в Нью-Джерси. Переехала в Нью-Йорк, как только смогла накопить денег, и получила работу своей мечты в Radio City Rockette. В межсезонье я работала официанткой или барменом.

— Значит, у тебя есть опыт работы в сфере гостеприимства, — сказала Мейбл. — И хорошая трудовая этика.

— Я научилась этому у своей мамы. — полные губы Вероники изогнулись в гордой улыбке. — Она работала усерднее всех, тех кого я когда-либо знала.

— У вас есть опыт работы с детьми? — спросил я, с ужасом обнаружив, что смотрю на ее рот. Он был широким и сочным и выглядел так, будто мы хорошо провели время.

— Не совсем, — неохотно призналась она.

— Нянчилась, когда была маленькой? — подсказывала Мейбл. — Может быть, сидела с младшими братьями и сестрами или кузенами?

Вероника покачала головой. — Я была единственным ребенком и росла не в окружении какой-либо другой семьи. Были только я и моя мама. Но я преподавала детям танцы. — она приподняла голые плечи. — Это считается?

— Конечно, считается! — в голосе Мейбл звучало воодушевление, но я не искал преподавателя танцев.

— А как насчет рекомендаций? — спросил я.

Вероника на мгновение задумалась, затем одернула платье без бретелек. — На самом деле у меня нет ничего за пределами танцевального мира. Я могла бы попытаться разыскать некоторых менеджеров баров, в которых я работала. Они скажут вам, что я честная, умею работать в команде и всегда прихожу вовремя.

— Пунктуальность это важно, — с энтузиазмом заявила Мейбл.

— У вас есть действующие водительские права? — спросил я.

— Да! — Вероника просияла. — У меня есть несомненно действующие водительские права. — поспешив к дивану, она вытащила из сумки бумажник и протянула мне свои права, как будто я пробил ее по карточке.

Я взял их у нее и стал изучать, начав с фотографии. Вживую она была гораздо красивее, но, возможно, это потому, что на фотографии она выглядела какой-то грустной и серьезной. Ни улыбки, ни огонька в глазах, а цвет лица бледный, почти серый. Ее полное имя Вероника Мари Саттон, и, согласно указанной дате рождения, ей было двадцать девять лет. Штат выдачи Иллинойс.

— Я думал, вы живете в Нью-Йорке.

— Я переехала в Чикаго, чтобы жить со своим женихом.

— У вас была работа в Чикаго? — спросил я, возвращая ей права.

Она замешкалась, теребя карточку, щелкнув ногтем по одному краю. — И да, и нет. Мой жених включил меня в совет директоров нескольких благотворительных организаций, которые поддерживает его семья, и я занималась сбором средств и проведением специальных мероприятий.

— Значит, вы занимались филантропией. — в устах Мейбл это звучало вычурно.

— Можно и так сказать.

— А как вы оказались в Гавани Вишневого дерева? — спросил я.

— Семья моего жениха — бывшего жениха — владеет здесь домом, и именно здесь они всегда проводят свадьбы.

— Что за семья?

— Вандерхуф.

Я кивнул. Я слышал о них. Богатая семья, которая любила разбрасываться своим именем и мнением.

— Но боюсь, что если вы попросите у них рекомендацию, то это представит меня не в самом лучшем свете, — тихо сказала Вероника. — Нет нужды говорить, что наши с Нилом отношения закончились не очень хорошо.

— Значит, у тебя есть водительские права, — сказала Мейбл, бодро двигаясь дальше. — А что насчет машины?

— У меня была. — Вероника заколебалась. — Возможно, она все еще у меня. Я просто не уверена.

— Ты не уверена? — даже голос Мейбл теперь дрожал.

— Ну, технически она, наверное, принадлежит Нилу. Он купил ее для меня.

— А как насчет кулинарных навыков? — Мейбл бросила этот вопрос, и я увидел, как она скрестила пальцы на боку. — Ты умеешь что-нибудь готовить?

— Кроме бутербродов с жареной болонкой колбасой? — Вероника нервно рассмеялась. — Не слишком много.

— Значит, у вас нет опыта, машины, вы не умеете готовить, и у вас нет никаких рекомендаций, — сказал я, в основном для Мейбл.

— Нет, — сказала Вероника. — Я имею в виду, да. Все это правда. — затем она расправила плечи и выпрямила спину. — Кроме того, у меня нет ни высшего образования, ни трастового фонда, ни богатого отца, или вообще какого-либо отца, и в настоящее время я, вероятно, бездомная. В целом, я понимаю, что сейчас я не являюсь идеальным кандидатом на какую-либо работу. Но… — она вздернула подбородок. — У меня есть смелость. И стойкость. И самоуважение — качества, которым, как мне кажется, важно учить детей. Я творческий человек и веселая. Я могу превратить все что угодно в игру. Может быть, я никогда раньше не работала няней, но я люблю детей, я ответственная и умею запомнить распорядок дня. Бонус — я очень хорошо обнимаюсь.

Ее голубые глаза пристально смотрели на меня, и я должен был признать, что ее слова были убедительными. Она говорила уверенно. Она действительно верила, что сможет справиться с этой работой.

Но я не был убежден. Я не мог доверить своих детей незнакомому человеку — просто не мог. И я не хотел жить с таким человеком.

Особенно не с тем, чьи глаза, рот и обнаженные плечи творили с моими внутренностями то, что мне было неприятно.

— Извини, — коротко сказала я. — Но из этого ничего не выйдет.

И прежде чем кто-то из них успел возразить мне, я прошел через кухню и вышел через заднюю дверь, и не остановился, пока не оказался в своей мастерской в гараже, где взял кусок наждачной бумаги и начал тереть старую доску настила, просто потому, что это было самое близкое, что было под рукой.

Все в порядке, сказал я себе. Это будет самое обычное лето, а я его любил. Я бы брал детей в походы, на прогулки и купания. Мы посетим Остров Макино и Дюны Спящего Медведя. Мы могли бы порыбачить, покататься на водных лыжах и тюбингах с лодки Ксандера.

Я сделал паузу, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

Может быть, когда дети уедут к Сансе в июле, я бы и сам отправился в небольшое дорожное путешествие. Я продал свой мотоцикл после рождения близнецов, но, возможно, мне удастся взять его напрокат. Если я останусь в Калифорнии, то смогу проехать по шоссе Тихоокеанского побережья. Или отправиться куда-нибудь в новое место — в Бэдлендс в Южной Дакоте или на перевал Индепенденс в Колорадо. Возможно, это именно то, что мне было нужно, открытая дорога и свобода. Одиночество. Свободное время. Время на отдых. Может быть, это напряжение в моей шее, спине и плечах ослабнет.

Черт, может быть, я бы встретил симпатичную барменшу в какой-нибудь придорожной забегаловке, кого-нибудь с длинными ногами, светлыми волосами, детскими голубыми глазами и ртом, который изгибается, как шоссе вокруг гор. Может быть, она прокатилась бы со мной и прижалась бы своим телом к моему, пока двигатель урчал бы между наших ног. Может быть, позже она будет кататься не только на моем мотоцикле. Погрузившись в свою фантазию, я на мгновение прекратил шлифовку и наслаждался ощущением прилива крови к моей промежности, тем как мой член ожил. Я закрыл глаза и представил свои руки на ее коже, ее дыхание у моего уха, вкус ее языка, когда она покачивала бедрами над моими.

Но когда я понял, что в фантазии трахаю потенциальную няню, которую только что отверг, то отбросил наждачную бумагу в сторону и подошел к небольшому холодильнику, стоявшему в глубине гаража. Открыв его, я взял пиво, отвинтил крышку и опрокинул его. Холодное, хрустящее IPA⁶ быстро опустилось вниз, потушив огонь. Я вышел через открытую дверь гаража и сел в одно из четырех кресел Adirondack⁷, которые окружали небольшое кострище на каменном дворике за домом.

Окна в доме были открыты, и сквозь сетку я услышал, как начинается обычная процедура приготовления ужина — Мейбл кричала детям, что все готово, велела им вымыть руки. Аделаида кричала в ответ "Хорошо!", а Оуэн протестовал, что помыл их совсем недавно, потому что ходил в туалет. Звон тарелок и вилок. Грохот кастрюль на плите. Спор о том, кому достанется молоко в огромном пластиковом стакане, который я выиграл в прошлом году на летнем карнавале. Оуэн утверждал, что стаканчик достался ему, но Аделаида настаивала, что сегодня за обедом Оуэн обменял его на ее печенье.

— Ты даже не хотела это печенье! — крикнул Оуэн.

— Ну, я всегда хочу чашку, — торжествующе сказала Аделаида. — Так что это была хорошая сделка.

— Хватит! — тон Мейбл был резким. — У меня миллион дел, и разнимать глупые драки не входит в их число. Садись и ешь.

Я уже собирался идти спасать сестру, когда открылась задняя дверь, и она вышла. — Привет, — сказал я.

— Привет. — она опустилась на стул рядом с моим. — Здесь хорошо.

— По крайней мере, пока они снова не начнут драться.

Она засмеялась. — Если бы ты был достаточно талантлив, чтобы выиграть второй кубок в той игре с бросанием кольца, у них бы не было проблем.

— Я собирался предложить тебе пива, но теперь ты можешь просто отвалить. — я сделал еще один глоток.

Она улыбнулась и скрестила ноги, потирая руки о ручки кресла. — Что ты собираешься делать без няни?

— Я справлюсь.

— Как?

— Я управлял вами, ребята, не так ли? И ты была худшим из них.

Ее губы приподнялись. — Да?

— Маленькая болтливая всезнайка со слишком большим нахальством.

— Я нуждалась в нахальстве с четырьмя старшими братьями. Как еще я могла быть услышана? — она пожала плечами. — Девушка должна делать то, что должна делать девушка.

Я хмыкнул и допил свое пиво. — А теперь девушка должна копать, да?

— Девушка должна копать. — она сделала паузу. — Но если говорить о нахальстве...

— Нет.

— Остин, ты даже не дал ей шанса.

— Да, я это сделал, и ответ нет. — я встал и пошел в гараж за пивом, а Мейбл последовала за мной.

— Она действительно понравилась детям.

— Им бы понравился любой, кто пообещает им два праздничных торта.

— А мне она действительно понравилась.

Я достал пиво и указал на нее верхушкой. — Ты уходишь. У тебя нет права голоса.

— Ари сказала, что все в "Мо" ее обожают, даже угрюмый Ларри.

— Ларри любит хорошенькое личико.

— И Виллен Флек.

— Моя бывшая учительница? Она меня ненавидит. Она, наверное, нарочно присылала бы мне плохую няню. — я откупорил бутылку и сделал глоток.

— Ари тебя не ненавидит.

— Ари на одну степень деления отличается от того, чтобы быть с тобой. Ей нельзя доверять.

Мейбл вздохнула и уперла руки в бока. — Ты невыносим. Ты не дал ей честного шанса.

— Я дал ей такую же справедливую оценку, как и любому другому, — возразил я.

— Теперь она безработная и бездомная!

Я закатил глаза. — С такой девушкой все будет в порядке.

— Что это должно означать?

— Это значит, что любая настолько привлекательная женщина без проблем получит работу там, где она квалифицирована, — сказал я.

Мейбл лукаво улыбнулась мне. — Значит, она тебе понравилась.

— Я не сказал, что она меня понравилась, я сказал, что она привлекательна. В этом есть разница. — хотя в данный момент я с трудом вспоминал, в чем она заключается.

— Конечно. — она скрестила руки на груди. — Что ж, теперь это имеет больше смысла.

Раздраженный, я покрутил шеей и потер больную трапециевидную мышцу. — Что имеет смысл?

— Твоя проблема с ней.

— Господи, Мейбл, у меня нет с ней проблем!

— Твоя проблема, — продолжала она тем же раздражающе спокойным тоном, — В том, что ты ее боишься.

— Боишься кого? — Ксандер вошел в гараж с пилой, которую он одолжил у меня несколько дней назад. Он был чуть моложе и чуть выше меня, те же темные волосы и глаза, хотя борода у него была гуще. Бицепсы у него тоже были, но мне не нравилось говорить об этом.

— Это женщина, с которой мы сегодня проводили собеседование, заменит меня в качестве няни этим летом, — сказала Мейбл.

— Почему он ее боится? — Ксандер отложил пилу, подошел к холодильнику и налил себе пива.

— Потому что она красивая.

— А. — Ксандер кивнул и откупорил своё пиво. — Похоже на правду. Ничто так не выводит Остина из себя, как красивая женщина.

— Может, вы двое заткнетесь? — я почувствовал, как у меня поднимается кровянное давление. — Я не боюсь красивых женщин.

— Правда? Когда ты в последний раз ходил на свидание? — Ксандер сделал вид, что задумался. — Это было в старших классах?

— Слушай, если я не гуляю каждый вечер с разными девушками, это не значит, что я их боюсь. Это значит, что я занят. И кто сказал, что ты можешь пить мое пиво?

— Почему бы тебе не подойти сюда и не попытаться отобрать его у меня? — насмехался он, размахивая бутылкой, как красным плащом.

Я на секунду задумался, но, несмотря на то, что Ксандер был младше меня на год, он был выше и сильнее, а время, проведенное в спецназе, научило его тактике боя, которая давала ему несправедливое преимущество. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но в рукопашном бою мы не были равны. Это не всегда мешало мне связываться с ним, но прямо в эту секунду я не был уверен, что у меня хватит на это сил.

К счастью, меня спасла Аделаида, которая, запыхавшись, вбежала в гараж. — Она вернулась!

— Кто вернулся? — спросил я.

— Леди-невеста. Она у входной двери.

Я посмотрел на Мейбл, которая подняла руки, как будто это была не ее вина.

— Леди-невеста? — Ксандер переводил взгляд с Мейбл на меня.

— Красивая няня, которую он отверг, — сказала Мейбл. — Она должна была выйти замуж сегодня, но узнала, что он ей изменяет, поэтому бросила придурка у алтаря.

— Но сначала она ударила его ногой в лицо! — крикнула Аделаида, повторив движение Вероники с вращением и ударом, но гораздо менее изящно. — Ки-йя!

— Ни хрена себе! — Ксандер выглядел впечатленным.

— Я с этим разберусь. — я вышел из гаража, но, конечно, Ксандер последовал за мной. — Я сказал, я разберусь с этим, — сказал я ему через плечо.

— Но я хочу увидеть хорошенькую леди-невесту, — сказал Ксандер, остановившись только для того, чтобы подхватить Аделаиду под мышку и отнести ее, хихикающую, обратно в дом.

— Я тоже иду, — сказала Мейбл, забегая вперед меня и первой добегая до входной двери.

В тот момент я позавидовал Веронике, которая была единственным ребенком в семье.

ПЯТЬ

Вероника

Я НЕ ХОТЕЛА возвращаться в дом Бакли.

После того как Остин сказал "спасибо", что на самом деле это было больше похоже на "пошла ты", — я схватила свою сумочку и как можно быстрее выскочила из гостиной. Я видела, что Мейбл чувствовала себя так же ужасно, как и я. Дети, которые сидели бок о бок на одной ступеньке и слушали все, помахали мне на прощание с грустными лицами.

— Мне бы хотелось, чтобы ты была нашей няней, — сказала Аделаида.

— Мне тоже, — повторил ее брат.

Впервые я подумала о том, насколько интересной была бы эта работа, и очень пожалела, что отказалась от нее. У меня бы могла быть возможность провести лето в этом очаровательном, дружелюбном городке, гулять с этими очаровательными детьми на пляже, кататься на велосипедах, есть мороженое и помадку. Мы могли бы делать поделки и раскрашивать. Печь праздничные торты и есть тесто из миски. Придумывать танцы и устраивать представления на заднем дворе. На самом деле я любила детей и хотела, чтобы у меня когда-нибудь были свои.

Черт возьми, я могла бы стать хорошей няней! А этот заносчивый придурок даже не дал мне шанса. Да и умел ли он вообще улыбаться?

Пока я шла к гостинице, которая, если верить моему почти разрядившемуся телефону, находилась в одной миле от города, адреналин, который помог мне пережить этот день, начал улетучиваться. Я несколько раз тяжело сглотнула, но комок в горле упорно не желал рассасываться. На глаза навернулись слезы. Я сделала несколько глубоких вдохов и сосредоточилась на том, чтобы уловить в воздухе разные запахи: помадки, залива, кустов сирени на чьем-то дворе. Я уже почти взяла эмоции под контроль, когда в моей сумке зажужжал телефон.

Это была Морган.

— Ну как? — пискнула она. — Какие новости? Ты теперь миссис Вероника Вандерхуф?

— Вообще-то, нет. Я не она. — боже, как приятно было это сказать.

Тишина. А потом: — Подожди. Что?

— Я не вышла за него замуж.

Опять молчание. — Ты серьезно?

— Да.

— Алле-блядь-луя! Но ты в порядке?

— Я в порядке. — я вздохнула. — Или буду. Думаю, я все еще в шоке.

— Что случилось?

— Примерно за полчаса до церемонии он прислал мне сообщение, предназначенное для кое-кого другого.

— И кто же этот кое-кто ? — Морган не удивилась.

— Валери. Его ассистентка. Должно быть, он нажал на букву V в своем телефоне и не обратил внимания на то, чье именно имя высветилось.

— Это потому, что ты была помолвлена с полным придурком, который тебя не заслуживает и никогда не заслуживал, — сказала Морган, — Но продолжай. Я постараюсь не выносить дополнительных суждений до конца.

— Кажется, они могли быть вместе прошлой ночью.

— Где?

— Я не знаю точно. Может быть, Валери остановилась в загородном доме семьи. А может, он пошел к ней в номер. Я осталась одна в гостинице, в которой мы с тобой планировали остановиться.

Морган застонала. — Боже, Рони, мне так жаль, что меня нет рядом. Моему ребенку приспичило появиться так рано. Я никогда в жизни никуда не опаздывала! Должно быть, это он унаследовал от Джейка.

Я не могла не улыбнуться, вспомнив все те звонки, которые Морган чуть не пропустила, когда мы вместе были рокетками. — Как дела у ребенка?

— Хорошо. — голос Морган потеплел. — Он выписан из отделения интенсивной терапии, дышит самостоятельно и хорошо ест. Доктор с осторожным оптимизмом говорит, что мы сможем забрать его домой в течение недели.

— Это потрясающе. Не могу дождаться встречи с ним.

— Сделай это. Убеги. Сядь на самолет до Нью-Йорка прямо сейчас, черт возьми.

— И что делать? Где жить? — я свернула за угол и побрела дальше по холму в сторону гостиницы "Вишневый цветок". — Как я вообще сяду на самолет? У меня нет денег, которые не принадлежат ему, и я отказываюсь тратить еще хоть один цент из Вандерхуфа.

— Он твой должник, Рони. Мы найдем тебе работу. Ты можешь жить здесь.

— В твоей двухкомнатной квартире с мужем и новорожденным? — Морган вышла замуж за талантливого композитора и музыкального директора, но даже их совместные доходы не позволяли оплачивать аренду жилья на Манхэттене, и их квартира была небольшой. — Ни в коем случае. Я не навязываюсь вам, ребята.

— Вот что ты сделаешь. — продолжила она, как будто я вообще ничего не говорила. — Ты как можно скорее пойдешь в банк и снимешь деньги со всех счетов, которые только можешь — сберегательных и расчетных. Потом ты...

— Ты шутишь? Моего имени нет ни на одном банковском счете, Морган. У меня была кредитная карта, которую Нил погасил. Он давал мне карманные деньги наличными.

Моя лучшая подруга зарычала. — Боже, я ненавижу его. И если бы я была лучшей подругой, то я бы не позволила тебе сказать ему "да" и уехать.

— В этом нет твоей вины. Ты была занята тем, что выходила замуж, была беременна и счастлива. — мой голос стал тише. — И я дала маме обещание. Я чувствовала, что в долгу перед ней.

— Ты ничего ей не должна. — голос Морган был тверд. — Я знаю, как сильно ты любила свою маму, Рони. Я знаю, как она забеременела в восемнадцать лет. Я знаю, что ее бросил парень и от нее отреклись родители. Я знаю, на скольких работах она трудилась, чтобы оплатить твое обучение танцам. Но ты не обязана ей этим.

— Я не знаю, когда она спала, — вклинилась я, хотя Морган уже слышал все мои истории в самом начале нашей дружбы. — Но она ни разу не пожаловалась. Она хотела, чтобы моя мечта сбылась.

— И она сбылась, — мягко сказала она. — Ты не думаешь, что твоя мама хотела бы, чтобы ты продолжала танцевать? Ей нравилось наблюдать за тобой!

— Но ей также нравилось видеть меня с Нилом. Она была так очарована им и его обещанием, что он всегда будет заботиться обо мне. Она была в восторге от его денег.

— А как же любовь? Разве ты не кажется, что она хотела, чтобы ты нашла любовь?

Я прикусила язык. Отношения моей матери с любовью были сложными. Она сильно влюбилась в человека, который ее предал, поэтому всю жизнь давала мне понять, что романтическая любовь — это не то, чему можно доверять.

Твое сердце может ввести тебя в заблуждение. Лучше думать головой.

Охраняй свое сердце, как свой дом, — всегда говорила она. Будь осторожна с теми, кого впускаешь.

— Потому что Нил не был способен любить, — продолжала Морган. — Однажды вечером он увидел на сцене то, что ему понравилось, — самый яркий, самый блестящий, самый красивый объект, который он только мог себе представить, — и когда ты отказала ему в первые несколько раз, он еще сильнее захотел доказать, что может заполучить тебя, потому что он привык получать то, что хочет. Но это не любовь, Рони. Это просто жадность.

— Я знаю. Но я тоже его не любила.

— Надеюсь, ты ему это сказала?

— Думаю, это подразумевалось, когда я отказалась выйти за него замуж.

— Боже, как бы я хотела быть там. — тон Моргана смягчился. — И как старина Корнелиус воспринял новость? Не могу представить, что он был очень рад тому, что его бросили в день свадьбы.

— Он не был счастлив. Не после того, как это сделала я. — я рассказала ей всю историю, и она разразилась хохотом.

— Это лучшее, что я когда-либо слышала, — сказала она. — Наконец-то он получил по заслугам. Итак, что ты теперь будешь делать?

— Ну, сначала мне нужно вылезти из этого платья. — добравшись до гостиницы, я направилась по дорожке к главному входу. — Затем зарядить телефон. Потом хорошенько выспаться. После этого я смогу трезво мыслить.

— Подожди, ты все еще в этом платье?

— Да. В нем я даже проходила собеседование на работу няни.

— На какую работу?

— На работу няни. Но я ее не получила.

Морган снова засмеялась. — У тебя был чертовски трудный день, Вероника Саттон. Но если кто-то и может оправиться после такого, то это ты.

— Спасибо. — я открыла дверь и вошла в холл отеля Вишневый Цветок. — Я позвоню тебе завтра.

— Я люблю тебя, и все будет хорошо.

— Я тоже тебя люблю. И надеюсь, что ты права.

Но она не была права.

По дороге через вестибюль меня остановил нервно выглядящий сотрудник по имени Рэндалл, который сообщил мне бомбу — точнее, несколько бомб.

Меня выселили. У меня было десять минут, чтобы собрать вещи и покинуть помещение. Номер кредитной карты, который я указала для оплаты расходов, был уже недействителен.

— Должно быть, произошла какая-то ошибка, — начала я, и тут меня осенило.

Это сделал Нил. Это был его способ показать мне, что он все еще контролирует ситуацию. Он все еще держал мою судьбу в своих руках. Я нуждалась в нем. Без него я была никем.

Ну и черту это.

На всякий случай, если этому Рэндаллу заплатили за то, чтобы он доложил Нилу, я отказалась умолять или разваливаться перед ним на части. С гордо поднятым подбородком я поднялась в свою комнату и под пристальным взглядом Рэндалла сложила все свои вещи в чемодан.

— Можно мне минутку побыть одной, чтобы переодеться, пожалуйста? — спросила я.

Он кивнул и вышел из комнаты. Как только дверь закрылась, из меня вырвался всхлип, но я подавила его. Быстро, как только могла, я скинула свадебное платье и переоделась в джинсовые шорты и черную футболку, завязав футболку на талии так, как нравилось мне и как ненавидел Нил. В ванной я вымыла лицо и выдернула шпильки из шиньона, оставив волосы распущенными по плечам. Снова надев кроссовки, я взяла свои сумки и открыла дверь.

Рэндалл окинул взглядом комнату, выражение его лица было недоверчивым, словно я пыталась уйти с лампой или подушкой. — А это что? — он указал на что-то.

Я оглянулась и увидела свое свадебное платье в грустном, сдувшемся ворохе тюля и шелка на полу. — Оно мне не нужно. Это мусор.

— Вы просто оставите это так?

— О, простите. — я вернулась в комнату и скомкала платье в клубок, насколько смогла, а затем устроила целое шоу, пытаясь запихнуть его в крошечную корзину для мусора. Оно переполнилось через край, как пена в слишком быстро налитом пиве. — Так лучше?

Прежде чем он успел ответить, я вышла, волоча за собой чемодан, набитый одеждой для роскошного медового месяца на Гавайях.

Только когда я добралась до тротуара возле гостиницы и поняла, что мне совершенно некуда идти и на моем счету меньше пяти долларов, я сдалась и пролила несколько слез, волоча сумку по шершавому цементу. Но мама учила меня, что нет смысла плакать из-за пролитого молока, поэтому я достала из сумочки салфетку, вытерла лицо и составила план.

Морган могла бы прислать мне денег, верно? Все, что мне было нужно, — это билет на поезд до Чикаго, чтобы я могла купить себе одежду, а потом — билет на самолет до Нью-Йорка. И я верну их с процентами, как только смогу устроиться на работу — я соглашусь на что угодно.

Я достала телефон, чтобы позвонить ей — батарея была разряжена.

—- Ладно, Вселенная, — пробормотала я, смотря на сумеречное небо. — И что теперь?

Вселенная раздражающе молчала.

— Отлично, — пробормотала я. — Будь по-твоему. — я решила отправиться на Главную улицу. Может, Ари и Стив позволят мне зарядить телефон в "Мо".

Но когда я дошла до "Мо" и заглянула в окно, Ари и Стива нигде не было видно, а за стойкой стояли незнакомые официанты. Слишком униженная, чтобы войти и объяснить ситуацию новой толпе, я сдержала слезы и снова повернула назад.

Я знала только одно место, куда можно пойти еще.

Молясь, чтобы Мейбл открыла дверь и мне не пришлось бы снова сталкиваться с Остином Бакли (теперь я знала, что Ари имел в виду под "напряженным"), я постучала три раза.

Близнецы бросились к двери, словно наперегонки. Оуэн оказался первым и открыл дверь. — Привет, — сказал он.

— Привет, Оуэн. Привет, Аделаида.

— Вероника? — девочка наклонила голову. — Ты выглядишь по-другому. Мне нравятся твои волосы.

— Спасибо. — я попыталась улыбнуться. — Мне было интересно, здесь ли Мейбл?

— Я позову ее! — Аделаида убежала, оставив нас с Оуэном наедине.

— Ты можешь войти, — сказал он. — Ты не совсем незнакомый человек, так что я не думаю, что мой папа рассердился бы.

— Все в порядке. Я не против подождать здесь, на крыльце.

Оуэн вышел наружу, позволив сетчатой двери захлопнуться за ним. — Что это? — спросил он, указывая на мой чемодан. — Ты собираешься в путешествие?

— Должна была, но его отменили.

— Нашу прошлогоднюю поездку в дюны Спящего медведя пришлось отменить, потому что у дедушки случился сердечный приступ.

— О нет! — сказала я. — Надеюсь, теперь с ним все в порядке.

— Да. Скоро мы поедем в Калифорнию к маме. Мы ездим туда каждое лето.

Итак, она жила на другом конце страны. Интересно. — Это будет весело.

— Не все дети живут со своими мамой и папой, — продолжил он. — Некоторые дети живут только с папой, как мы с Адди, а некоторые — только с мамой.

— Естественно. Я жила только с мамой.

— Ты навещала своего папу?

— Э-э, нет. Я не навещала.

— Это потому, что твоя мама слишком сильно скучала по тебе? Папа говорит, что именно поэтому мы ездим в Калифорнию только раз в год. Он слишком скучает по нам, когда нас нет.

— Что-то вроде того, — сказала я, неохотно находя милым, что Остин казался таким преданным отцом. Жаль, что он был таким занудой.

— Ты созванивалась со своим папой по FaceTime? Мы общаемся с мамой в FaceTime по вечерам в воскресенье.

Прежде чем я успела ответить, дверь распахнулась, и на крыльцо выскочила Мейбл, за которой следовал хмурый Остин, а затем более высокая версия Остина, но с бородой и улыбкой. Последней за дверь вышла Аделаида.

— Вероника, — задыхаясь, сказала Мейбл. — Ты в порядке?

— И да, и нет, — ответила я. — Я сейчас на мели, и мой телефон разрядился. Простите, что спрашиваю, но, как вы думаете, я могу зарядить его здесь? Может, на крыльце есть розетка?

— Ее нет, — сказал Остин, выглядя расстроенным моим возвращением. Может, я прервала ужин или что-то в этом роде.

— Привет, — сказал бородатый, улыбающийся парень, протягивая руку. — Я Ксандер Бакли.

— Вероника Саттон. Приятно познакомиться.

— Вы можете зарядить свой телефон у меня дома, — предложил Ксандер. — Мы с папой живем в двух минутах отсюда, и у нас полно розеток.

— Это смешно, — сказала Мейбл. — Ты можешь зарядить свой телефон здесь, Вероника. Давай просто зайдем внутрь.

Остин открыл было рот, как будто хотел возразить, но Мейбл заставила его замолчать взглядом и приказала: — Занеси ее чемодан в дом, Остин.

— Зачем? — спросил здоровяк. — Она здесь не останется.

— Я принесу его, — сказал Ксандер с ухмылкой. — В любом случае, он слишком тяжелый для Остина.

ШЕСТЬ

Остин

ОНА БЫЛА КРАСИВЕЕ, чем в моих мотоциклетных фантазиях. Может быть, дело в том, что она распустила волосы — они были волнистыми и светло-русыми, а ещё казались мягкими, как кукурузный крахмал. Может быть, дело в том, что она переоделась в шорты, выставив на всеобщее обозрение свои ноги — у нее определенно были конечности танцовщицы. А может быть, дело в том, что она смыла с лица макияж, и ее голубые глаза казались еще более уязвимыми. Я мог сказать, что она плакала, и это ослабило мою защиту.

Она поймала мой пристальный взгляд, когда мы заняли места друг напротив друга за обеденным столом, и я быстро отвел глаза. Оуэн сидел справа от меня, Аделаида — напротив него, и они продолжали ужинать. Ксандер сел на другом конце стола, откинув ножки стула, который я сделал, хотя я миллион раз просил его не делать этого.

— Вероника, тебе что-нибудь принести? — спросила Мейбл из кухни, как будто это был светский визит. — Может, бокал вина?

— Нет, спасибо. Мне просто нужно зарядить свой телефон на несколько минут, а потом я смогу уйти. Я уверена, что моя подруга из Нью-Йорка вышлет мне билет на поезд, чтобы вернуться в Чикаго. Мне просто нужно позвонить ей.

— Я подключила его к сети, так что он уже заряжается, — сказала Мейбл, доставая из холодильника бутылку белого вина и наливая себе бокал. — Но раз уж он совсем разрядился, думаю, у тебя есть время выпить один бокал.

— Она уже сказала "нет", Мейбл. Прекрати это. — я бросил взгляд на сестру, которая показала мне язык.

Вероника заговорила. — Вообще-то, бокал вина — звучит заманчиво. Спасибо.

Когда я посмотрел на нее, она встретилась со мной взглядом. Немного вызывающе.

Мейбл подошла к столу с двумя полными бокалами вина и поставила один перед Вероникой. — Держи. Остин, могу я предложить тебе пиво? Чтобы разрядить эту обстановку?

— Какую обстановку? — я знал, что веду себя как придурок, но ничего не мог с собой поделать. Что-то в женщине, сидящей напротив меня, заставляло меня быть напряженным, как канат. Возможно, дело было в ее губах. Они выглядели пухлыми и манящими без ярко-красного оттенка. Как спелый персик.

— Может, он проголодался, — предположил Ксандер.

— Макароны на плите, — сказала Мейбл. — Все желающие могут поесть.

— Я не голоден, — огрызнулся я. Что мне хотелось, так попробовать эти губы на вкус.

— Итак, Вероника, как долго ты пробудешь в городе? — спросил Ксандер.

— Я не знаю точно. — она скрестила кончики больших пальцев и уставилась на них. — На данный момент мои обстоятельства немного... неопределенны.

— Где ты остановилась на ночь? — спросила Мейбл.

— Хм, это тоже пока неясно. — она сделала глоток вина. — Мой бывший жених уже бросил меня. Гостиница, где я остановилась, выгнала меня. А моя кредитная карта заморожена.

У Мейбл отпала челюсть. — Серьезно? Твой бывший уже сделал все это?

— Он хорош в том, чтобы получать то, что хочет,и тогда, когда он этого хочет.

— Богатые парни всегда такие, — пробормотал я.

— Этот парень богат? — спросил Ксандер.

— Вандерхуф, — сказал я.

— О. — Ксандер кивнул. — Да, я знаю эту семью. Сборище придурков. Они каждое лето приходили в ресторан на пирсе и жаловались на все — на свой столик, обслуживание, еду. Они еще и платили дерьмовые чаевые.

— Вероника, у тебя есть другая кредитная карта? — спросила Мейбл. — Или куда можно пойти вечером? Что, если ты не сможешь дозвониться до своей подруги?

— Я как-нибудь разберусь с этим, — сказала Вероника, снова поднимая бокал с вином. — Я всегда могу просто переночевать на вокзале.

Я знал, что собирается сказать сестра, еще до того, как она это сделала.

—- Я думаю, тебе лучше остаться здесь, — сказала Мейбл, как раз вовремя.

— Нет, — сказали мы с Вероникой одновременно.

Наши глаза снова встретились. Воздух потрескивал от электричества.

Вероника отвела взгляд первой, а потом перевела взгляд на Мейбл. — Это очень мило с твоей стороны, но я действительно не могу принять предложение.

— Конечно, можешь. Ты можешь спать в комнате над гаражом. А я буду спать здесь, на диване.

— Я не могу занять твою комнату, — запротестовала Вероника.

— Я настаиваю, —- сказала Мейбл, будто это место принадлежало ей, чтобы сдавать его в аренду.

— Ты всегда можешь остаться в папином доме, Мейбл, — предложил Ксандер. — Твоя старая комната пустует, и я уверен, что папа был бы рад провести с тобой еще немного времени, прежде чем ты уедешь в Вирджинию.

Я бросил на него испепеляющий взгляд.

— Хорошая идея, Ксандер! Именно так я и сделаю. Я еще не закончила собирать вещи, — обратилась Мейбл к Веронике, — Но это займет у меня не больше часа. Я постелю новые простыни на кровать, и тогда комната будет в твоем полном распоряжении — если тебе, конечно, будет удобно оставаться здесь.

Вероника покачала головой. — Я действительно не могу.

— Но тогда где…

— Она сказала, что ей это не нравится, Мейбл. — я бросил на сестру взгляд, который говорил: "Прекрати".

— Я этого не говорила.

— А? — я с прищуром посмотрел на Веронику.

— Я не говорила, что меня это не устраивает, — уточнила она. — Я просто не хочу быть обузой.

— Ты вовсе не обуза, — настаивала Мейбл. — В нашей семье нас учили приветствовать каждого и протягивать руку помощи, когда это необходимо. А после того, что ты пережила, тебе бы не помешало немного великодушия. Очевидно, мой брат это видит.

Я сжал челюсти.

— Ты не должна покидать гавань Вишневого Дерева с ощущением того, что это не дружелюбное место, — продолжила Мейбл. — Правда, Ксандер?

— Верно. — мой придурковатый брат кивнул. — В этом городе мы открываем свои сердца и дома для тех, кто в них нуждается.

— Тогда решено. — выражение лица Мейбл было торжествующим. — Она останется здесь на ночь. Хорошо, Остин?

Я попал в ловушку. Если не хотел, чтобы мои дети увидели, как веду себя как настоящий мудак и выбрасываю на улицу эту бездомную девушку, мне необходимо было согласиться. — Отлично. На одну ночь.

— Это действительно мило с твоей стороны. — Вероника улыбнулась мне. — Спасибо.

Клянусь, мне не померещилось выражение ее глаз, которое говорило: ”я выиграла этот раунд, не так ли?”.

— Почему бы тебе не взять свой чемодан и не пойти со мной в гараж? — предложила Мейбл. — Я покажу тебе комнату, и мы можем выпить вина, пока я буду собирать вещи. А потом отправлюсь к папе.

— Звучит неплохо. — Вероника отодвинула стул и встала. Затем она провела кончиками пальцев по гладкой глянцевой поверхности стола, который я смастерил из подручного амбарного дерева. — Вау. Этот стол очень красивый.

Ладно, хорошо. У нее был хороший вкус.

— Чувак, не могу поверить, что ты отказал ей в работе, — сказал мне Ксандер после того, как Вероника и Мейбл ушли в гараж, прихватив с собой детей. Мы были на кухне, наполняя миски макаронами из кастрюли на плите.

— Ты бы поверил в это, если бы был здесь, когда она проходила собеседование, — сказал я, доставая пиво из холодильника.

— Достань мне тоже, — сказал Ксандер, направляясь к столу.

Я подцепил пальцами вторую бутылку, а затем бедром захлопнул дверцу холодильника. Снова заняв свое место, я отправил одну бутылку в сторону брата.

Он легко поймал ее. — Так скажи мне, почему ты не нанял ее.

Сначала я откупорил свое пиво и сделал большой глоток. — У нее не было опыта.

— Но она горячая штучка.

— Если бы у тебя были дети, ты бы знал, что сексуальность — наименее важное качество няни.

— Это не должно ранить. — сказал Ксандер. — Слушай, я люблю этих двоих, как своих, и я просто говорю, что дал бы этой девушке шанс. Она кажется классной. Честной. Надежной. — он постучал себя по виску. — У меня хорошее чутье на такие вещи.

— У нее нет опыта. Нет машины. Никаких рекомендаций. И она не умеет готовить, — сказал я, копаясь в макаронах. — Мы будем голодать.

— Так ты ешь еду на вынос.

— Я разорюсь. И вообще, я не в восторге от того, что здесь живет чужой человек.

Ксандер помолчал минуту или две. — Не набрасывайся на меня как медведь гризли за то, что я это предложил, но как насчет того, чтобы им подольше погостить в Калифорнии?

— Нет. — я покачал головой. — Не вариант.

— Остин, у тебя есть эти дети пятьдесят одну неделю в году.

— И то, что их нет, достаточно тяжело.

— Но они больше не младенцы. Санса может справиться с двумя семилетними детьми за лето, не так ли?

— Не вариант.

— Но разве ты не мог бы...

Я смерил его взглядом. — Нет. Не вариант.

— Ладно, ладно. — Ксандер отступил. — Просто пытаюсь помочь. И мне никогда не казалось справедливым, что ты единственный родитель, работающий двадцать четыре на семь.

— Так все и должно быть, — сказал я. — Либо отец на полный день, либо ничего. Она не хотела детей.

Я тоже не хотел — во всяком случае, пока не хотел.

Я до сих пор помню панику, охватившую мое сердце, когда Санса — студентка художественного факультета, с которой я познакомился на каникулах в Санта-Крузе⁸ и провел несколько дней , наполненных текилой и сексом на пляже, — позвонила мне чтобы сообщить о своей беременности. Ей был всего двадцать один год, она все еще училась в колледже, по уши в студенческих кредитах, была до смерти напугана, не уверена, что вообще хочет детей, и определенно не готова быть родителем на том этапе своей жизни. По ее словам, она была готова родить ребенка, но потом планировала отдать его на усыновление.

Моя реакция была незамедлительной. — Я буду растить его, — сказал я ей, хотя был в ужасе. — Роди ребенка, и я буду его воспитывать.

Конечно, телефонный звонок две недели спустя стал еще большим шоком — она была беременна близнецами.

— Ты все еще хочешь их? — спросила она.

— Да, — ответил я, когда комната закружилась вокруг меня. — Я буду воспитывать их обоих.

После того как мы оба повесили трубку, я потерял сознание.

Я помог Мейбл погрузить ее вещи в машину.

— Береги себя, — грубовато произнес я, когда мы обнялись на прощание на подъездной дорожке. Я не был силен в проявлении привязанности. — Не проваливайся ни в какие ямы на раскопках.

— Не буду. — она крепко сжала меня — привязанность давалась ей легко. — Спасибо, что отпустил меня.

— Не стоит благодарности. Иди и покажи им всем, какая ты умная.

— Я так и сделаю. — понизив голос до шепота, она притянула меня к себе, чтобы прижаться губами к моему уху. — Послушай, если ты передумаешь насчет Вероники, она всегда может воспользоваться моей машиной этим летом. Я оставлю ключи у папы.

— Я не передумаю. — я попытался отпустить ее, но она цеплялась, как обезьяна.

— Она может быть полезна для тебя, Остин.

Я стряхнул ее с себя.— Проваливай.

— Ладно, ладно. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — у меня немного заболело сердце, пока я глядел, как моя сестра уходит. Когда она была здесь, то занималась моими делами, но я всегда скучал по ней, когда ее не было.

Она обняла близнецов. — Будьте послушными с отцом, хорошо? — она указала на каждого из них. — Присылайте мне фотографии своих еженедельных графиков для выполнения домашних заданий со всеми отмеченными галочками.

— Пришлем, — пообещали они.

— Я буду скучать по вам, ребята. — она раскрыла руки для объятий, чтобы они оба обняли ее в последний раз одновременно. — А теперь поднимайтесь и чистите зубы перед сном — две минуты, как сказал стоматолог!

Дети ушли в дом, а Мейбл повернулась к Веронике. — Что ж, удачи, — сказала она, быстро обняв высокую девушку. — У тебя ведь есть мой номер, верно? Напиши мне, когда доберешься до Восточного побережья. Может быть, мы сможем как-нибудь встретиться.

Вероника улыбнулась. — Мне бы этого очень хотелось. Ты была так добра ко мне.

Мне стало интересно, куда именно на Восточном побережье она направлялась. Обратно в Нью-Йорк? Домой в Нью-Джерси?

— Увидимся дома, — крикнула Мейбл Ксандеру, прежде чем сесть в машину и уехать.

— Думаю, я тоже отправлюсь домой, — сказал мой брат. Повернувшись к Веронике, он протянул ей руку. — Приятно было познакомиться. Если ты решишь остаться в городе, может быть, мы еще увидимся.

— Вообще-то, я думаю, что собираюсь вернуться в Нью-Йорк. — она засунула руки в задние карманы. — Только сначала мне нужно найти дорогу в Чикаго и надеяться, что мой бывший впустит меня в квартиру, чтобы я собрала вещи.

— Черт, этот парень и впрямь над тобой поработал. — Ксандер покачал головой. — Какой придурок.

— Я позволила ему это сделать, — быстро сказала Вероника. — Я была глупой.

Подождите, она брала на себя вину за то, как он так с ней обошелся? По какой-то причине меня это действительно обеспокоило. — Это была не твоя вина, — сказал я.

И Вероника, и Ксандер удивленно посмотрели на меня.

— Может быть, не совсем, — уклонилась она. — Но я определенно не сделала себе ничего хорошего, став настолько зависимой от него.

— Если бы мой бар работал, я бы нанял тебя, — сказал Ксандер. — Но это займет еще пару месяцев.

Она улыбнулась. — Я ценю это. Но со мной все будет впорядке.

Ранее сегодня она сказала мне, что у нее есть мужество и стойкость, но я почувствовал, насколько она напугана. Я услышал дрожь в ее голосе. У меня включились защитные инстинкты, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не сделать что-то нелепое, например, нанять ее.

— Если передумаешь, дай мне знать. — Ксандер достал из бумажника визитную карточку и протянул ей. — Мое заведение должно открыться через пару месяцев.

— Ксандер Бакли, "Коул Секьюрити", — прочитала она. — Вирджиния-Бич.

— Я больше не занимаюсь частной охраной и не работаю в Вирджиния-Бич, но номер телефона все еще рабочий. — он одарил ее кокетливой ухмылкой, что меня насторожило.

— Частная охрана, что-то вроде телохранителя? — Вероника казалась впечатленной.

— Да. — мой брат пожал плечами, как будто был скромным. — Всего пару лет, после того как я ушел из Военно-морского флота.

По крайней мере, он не упомянул о том, что был "морским котиком", что меня удивило, поскольку обычно это было первое, что слетало с его губ, когда рядом оказывалась симпатичная девушка.

— Я был "морским котиком", — добавил он, выпятив грудь.

Иииии вот оно.

— Мне нужно идти, — сказал я. Возможно, эти двое хотели побыть наедине.

— Вообще-то, мне тоже. — Вероника провела ногтем по краю карточки Ксандера. У нее были длинные изящные пальцы, и когда я подумал о том, как она гладила деревянный стол ранее, мое тело потеплело. — Еще раз спасибо, что позволил мне остаться на ночь.

Я скрестил руки на груди. — Без проблем.

Она посмотрела на Ксандера, потом на меня, ее глаза задержались на моих. — Ну... спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Ксандер.

Мы смотрели, как она исчезает на подъездной дорожке и за домом.

Затем мой брат повернулся ко мне и ткнул указательным пальцем в лицо. — Ты гребанный идиот.

Я всегда спал крепко — любой шум в доме разбудит меня, а при открытых окнах — и шум во дворе. Поэтому, услышав, как открывается и закрывается дверь квартиры в гараже, а затем шаги по наружной лестнице, я встал с кровати.

Выглянув из тени, я увидел, как Вероника, похожая на привидение в белой рубашке, едва прикрывающей ее задницу, спустилась по ступенькам и босиком направилась через лужайку во внутренний дворик. Присев на край одного из кресел “Адирондак”, она достала свой телефон. Она, казалось, собиралась отправить сообщение, затем положила телефон на край кострища и закрыла лицо руками. Мгновение спустя ее плечи начали вздрагивать, и я услышал тихие, жалобные всхлипывания.

— Бляяяять, — тихо простонал я. Нахмурившись, я потер больное плечо и перечислил все причины, по которым мне не следовало бы туда спускаться.

Она была не моей проблемой. Я не мог решить ее. Она была совершенно незнакомой. Я хорошо справлялся с плачущими детьми, но не со взрослыми. Ей было бы неловко, если бы она узнала, что я ее видел. Я буду сконфужен.

Но даже по мере того, как список увеличился, я обнаружил, что натягиваю футболку через голову и серые спортивные штаны. Взглянув на свои волосы в зеркало над комодом, я увидел, что они довольно сильно торчат с одной стороны, поэтому, выйдя из комнаты, я схватил кепку и надел ее.

По пути во двор я вытащил горсть салфеток из коробки на кухонном столе. Когда я открыл заднюю дверь, она испуганно обернулась.

— О! — сказала она, лихорадочно вытирая слезы. — Мне очень жаль. Я тебя разбудила?

— Я чутко сплю, и окна открыты. — я опустился в кресло рядом с ней. — Однако нам следует вести себя тихо, чтобы не разбудить детей.

— Конечно, — прошептала она. — Прости.

Я протянул салфетки. — Вот.

— О. Спасибо. — в ее голосе прозвучало удивление. Наши пальцы соприкоснулись, когда она взяла их из моей руки, и я тут же отдернул свои, почувствовав тепло, пробежавшее вверх по моей руке.

Она вытерла слезы и высморкалась, пока я пытался не смотреть на эти длинные голые ноги в лунном свете. Сверчки стрекотали, и теплый ветерок шелестел листьями красного дуба на лужайке за домом.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да. Но также и нет.

— У тебя был тяжелый день.

— Да.

— Слушай, мне очень жаль за собеседование. Я не хотел показаться грубым. Просто не люблю сюрпризы, а Мейбл вроде как подкинула тебя мне. Честно говоря, я не уверен, что нанял бы кого-то незнакомого жить здесь и заботиться о моих детях, независимо от того, квалифицирован он или нет.

— Дело не в этом.

Я посмотрел на нее. — Дело в парне?

— Нет. — она прижала колени к груди, поставив босые ноги на край кресла. — Я потеряла маму прошлым летом, и мне кажется, что это снова и снова ударяет по мне. Я просто чувствую себя очень одинокой.

Я потер затылок, но в груди тоже что-то сжалось. — Мне очень жаль.

— Спасибо. Мы были близки — когда я росла, нас было только двое. Она так много работала, чтобы обеспечить мне хорошую жизнь. Днем она убиралась в дома, а ночью работала официанткой. Наверное, половина ее зарплаты уходила на няню для меня, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы быть самостоятельной. Потом все ее деньги уходили на мое обучение танцам. Она также убирала студию и шила костюмы, чтобы я могла оплачивать обучение.

— У вас не было других родственников?

Она покачала головой. — Я бы хотела. Моя мама забеременела мной, когда ей было восемнадцать, и парень сбежал, когда она рассказала ему. Она попросила помощи у своих родителей, но они были очень религиозны и сказали ей, что она согрешила и опозорила себя и свою семью.

— Значит, ты никогда не встречались с отцом? — для меня это было непостижимо — бросить собственного ребенка.

— Никогда. И не хочу. — она сделала паузу. — Однажды я встретила своих бабушку и дедушку.

— Родителей твоей матери?

Она кивнула. — Моя мама однажды взяла меня с собой к ним на ферму, когда мне было четыре года. Думаю, она надеялась, что прошло достаточно времени, чтобы они стали более снисходительными. Или, может, надеялась, что они увидят меня и почувствуют какую-то инстинктивную любовь, но... этого не произошло.

Я попытался представить себе это — быть отвергнутым собственными бабушкой и дедушкой, прямо там, лицом к лицу. — Это... это тяжело.

— Я помню, как сидела в гостиной с их собакой и слушала, как они ругаются с моей мамой на кухне. Помню, как испугалась и услышала много слов, которых не понимала. Они казались такими злыми на нее.

— Мне жаль. — трудно было не сравнить ее опыт с моим. Когда я рассказал отцу о близнецах и о том, что собираюсь растить их один, он гордился мной. Никто не ставил под сомнение мое решение, не осуждал ни меня, ни Сансу. Он действительно был рад стать дедушкой.

— В конце концов мама пришла в гостиную и забрала меня, — продолжила Вероника. — Она схватила меня за руку, и мы вышли. Я больше никогда их не видела. Ни поздравительных открыток на день рождения, ни подарков на Рождество, ничего.

— Похоже, вам было лучше без них.

— После этого мы пошли и купили мороженое. У меня было ванильное с радужной посыпкой.

Я посмотрел на нее, и вдруг она показалась мне такой юной, ее подбородок покоился на коленях, а глаза светились в темноте. — Ты на самом деле помнишь, какой вкус был у тебя в тот день?

— Он всегда был моим любимым. Он и сейчас остается таким.

Я медленно кивнул, отчасти жалея, что не могу прямо сию секунду купить ей ванильное мороженое с радужной посыпкой.

Она вздохнула. — Держу пари, в этом городе есть отличное кафе-мороженое

— Несколько, — подтвердил я. — гавань Вишневого Дерева — отличное место для тех, у кого есть парусник и кто любит сладкое.

— Мне даже не удалось увидеть гавань. Или съесть сливочную помадку.

— Тебе стоит попробовать перед отъездом.

— А есть бесплатные образцы? Сейчас у меня около пяти баксов.

Сочувствие тронуло мое сердце. — Ты успела поговорить со своей подругой? Она сможет тебе помочь?

— Она хочет. — Вероника вытянула ноги, и рубашка опасно задралась на бедрах. — Но у меня сейчас нет доступа к банковскому счету, поэтому даже перевести мне деньги сложно. Нам нужно найти "Вестерн Юнион"⁹ или что-то в этом роде.

— Точно. — мое тело реагировало на ее обнаженную кожу, и мой член приподнялся, словно хотел рассмотреть ее получше. С трудом оторвав взгляд от ее ног, я на минуту задумался. — Думаю, есть один в Питоски. Это примерно в двадцати минутах езды отсюда.

— Двадцать минут пешком? — с надеждой спросила она.

Я покачал головой. — На машине.

— Точно. — она показала пальцем и пошевелила ступнями. — Как думаешь, сколько это миль?

— Может быть, десять¹⁰ или около того. — я размял ноющее плечо.

— Это не так уж плохо. Я могу дойти пешком.

— Я отвезу тебя.

Она покачала головой. — Нет. Ты уже достаточно много сделал.

— Я сказал, что отвезу тебя. — боже, эта гребаная мышца была тугой, как промежность моих штанов.

— Ты слишком занят.

— Я найду время.

— Я не хочу тебя беспокоить, Остин.

— Слишком поздно, Вероника. — наши глаза встретились, и ее губы приоткрылись, как будто я ее обидел. Я подумал, что, возможно, она продолжит бороться со мной, но потом она улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Спасибо.

Оставив шею в покое, я откинулся на спинку кресла. — Ты всегда так много споришь?

— Ты всегда такой властный?

Я бросил на нее взгляд. — Да.

Ее губы приподнялись. — Мейбл сказала, что ты старший из пяти детей.

— Мейбл слишком много болтает.

— Люди говорят то же самое и обо мне.

— Я в это верю.

— Мейбл сказала, что ты был потрясающим старшим братом, — продолжила она. — Немного чрезмерно заботливый, но всегда был рядом с ней.

— Я защищал ее. — я заерзал в кресле. — Наша мама умерла, когда мне было двенадцать, а Мейбл было всего три года, так что я вроде как помогал растить ее.

— О, прости, — тихо произнесла она. — Должно быть, это было очень тяжело.

— Мы справились.

Она снова обхватила колени и на мгновение затихла. — Я всегда мечтала, чтобы у меня были братья и сестры.

— Возьми одного из моих. Предпочтительно Ксандера.

Она улыбнулась. — Вы двое не ладите?

— Мы прекрасно ладим. Просто он знает, на какие из моих кнопок нужно нажимать.

— У меня такое чувство, что это взаимно, — сказала она.

— У Ксандера не так много слабостей. Его мало что беспокоит.

— А тебя многое беспокоит?

— Мне просто нравится все так, как оно есть, — коротко ответил я, снова потирая плечо.

— Что здесь происходит? — она указала на руку, сжимающую мои больные мышцы. — Ты что-то потянул?

— Наверное.

Она поднялась на ноги. — Позволь мне помочь. Встань.

— Ты не обязана...

— Я сказала, встань. — она передразнила мой прежний тон.

Медленно я поднялся со стула. Мы стояли близко, почти грудь к груди. — Ну и кто теперь властный?

Ее улыбка была такой же соблазнительной, как и ее голые ноги. — Повернись.

Я закатил глаза. — Вероника.

Она нарисовала круги в воздухе одним пальцем. — Давай. Повернись лицом.

Неохотно я повернулся вполоборота, оказавшись к ней спиной.

Положив руки на мое правое плечо, она начала разминать мышцы с такой силой, что я вздрогнул. — Слишком сильно?

— Нет. — я закрыл глаза и постарался не застонать.

— У нас был потрясающий тренер для "Рокетс", — сказала она. — Она была волшебницей в устранении напряжения в больных мышцах. — одна из ее рук скользнула под мою футболку. — Нормально?

— Все в порядке, — сказал я, когда она провела большим пальцем по моей лопатке. Как давно я не чувствовал женских рук на своей спине? Мои мысли унеслись в опасное направление — мои бедра между ее бедрами, мое тело раскачивалось над ней.

— Но какой бы высокой я ни была, мне хотелось бы быть чуть-чуть повыше... Подожди. — она вскочила на кресло и повернула меня так, чтобы я смотрел в другую сторону от нее. — Так-то лучше. Теперь я могу использовать свой локоть.

Я застонал, когда она уперлась локтем в мою плоть. — Черт. Это жестоко. Это потому, что я тебя не нанял?

Она рассмеялась. — Да. Это массаж в отместку.

— Это очень... Господи, как больно... эффективно. — пока она мучила меня, я старался не издавать слишком много звуков — все они звучали сексуально — и не думать о ее руках где-нибудь еще на моем теле.

Или о моих руках на ее.

Эти километровые конечности были такими красивыми. И она была такой гибкой. Какие позы она могла бы принять? Я представил, как они перекидываются через мои плечи, или, может быть, прижимаются друг к другу и поднимаются прямо вверх, а мои руки обхватывают ее лодыжки, пока я скольжу в ее тугую влажную...

— Думаю, это хорошо. — я отступил на шаг от нее.

— Я все поняла?

— Да. — я повернулся, чтобы помочь ей слезть с кресла, как раз в тот момент, когда она спрыгнула вниз, наши груди столкнулись. Она отшатнулась, и я поймал ее за локти.

Смеясь, она быстро восстановила равновесие. — Прости! Я думала, ты уходишь, и я… — она подняла подбородок, ее голос стал мягче. — Прыгнула.

Наши губы были близки. Я так давно ни с кем не целовался, и казалось чертовски несправедливым, что я не могу поцеловать эту девушку прямо здесь, прямо сейчас, в темноте.

Никто не смотрел. Мог ли я?

Я слегка наклонил голову. Услышал ее быстрый вдох.

Но это было бы неправильно. Она была уязвима — какой придурок воспользуется женщиной, которая пережила то, что прошла эта сегодня? После того, как она сидела здесь и плакала о том, как ей одиноко? После того, как она была так честна со мной?

Как бы сильно мне ни хотелось попробовать ее на вкус, я не мог заставить себя сделать это. Я не был таким парнем.

Я убрал от нее руки и отступил назад.

Именно тогда она обвила руками мою шею и прижалась своими губами к моим.

СЕМЬ

Остин

НА НЕСКОЛЬКО СЕКУНД, я был настолько потрясен, что даже не смог поцеловать ее в ответ. Я просто стоял там, словно окаменелый, даже не закрывал глаза.

Затем она открыла свои и отстранилась, прикрыв рот руками. — О Боже! — ее слова были приглушенными. — Боже мой, мне так жаль.

Я, казалось, потерял дар речи. Все, что я мог слышать, голос Ксандера в моей голове.

Ты чертов идиот.

Вероника закрыла рот и захлопала в ладоши. — Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, я сошла с ума. Пожалуйста, прими мои извинения.

— Все в порядке. — мой голос дрогнул, и я прочистил горло. — Это просто удивило меня. Ты была права насчет крепких объятий.

Взволнованная, она начала говорить бессвязно. — Это был такой странный день, и я чувствовала себя такой подавленной, как будто я не справляюсь ни с одной из тех вещей, с которыми должен справляться взрослый человек, будь то мои собственные деньги, работа или жилье. Все выходит из-под моего контроля.

Я хотел сказать ей, что все в порядке, а также уточнить, могу ли я еще раз попробовать засунуть язык ей в рот, но она продолжала говорить и не замолкала.

— А потом горе снова накрыло меня с головой, я была здесь в слезах, и ты наконец-то стал добр ко мне после того, как был таким подлецом, а потом мне, наверное, не следовало прикасаться к тебе, но у тебя очень красивое тело, и это как бы сделало со мной то, чего я не ожидала и чего не чувствовала очень, очень долгое время, и я подумала, что ты собираешься поцеловать меня, но ты этого не сделал, поэтому я взяла ситуацию под контроль и поцеловала тебя, но потом стало очевидно, что ты этого не хочешь, и...

— К черту это. — не дожидаясь, пока она закончит, я схватил ее за затылок и заставил замолчать, накрыв ее рот своим.

На этот раз настал ее черед замирать от шока, и я воспользовался ее неподвижностью, приоткрыв ее губы своими и проводя между ними языком. Придя в себя, она подняла руки вверх по моей груди и вцепилась в переднюю часть моей рубашки, пока я пожирал ее рот, как изголодавшийся зверь. Когда ее язык встретился с моим, такой же голодный и отчаянный, я одной рукой обхватил ее поясницу, притягивая ее тело к себе и приподнял на носочки. Запустив одну грубую ладонь в ее мягкие светлые волосы, я провел ртом по ее шее, улавливая аромат ее духов, пробуя его на вкус на ее теплой коже. Она застонала, и звук ее голоса у моих губ послал молнию прямо к моему члену.

Я убрал руку из ее волос и провел ею по бокам, под рубашкой, проводя пальцами по ее грудной клетке. Мой большой палец коснулся нижнего изгиба ее груди, и когда она обвила руками мою шею, я воспринял это как разрешение продолжать, позволив большому пальцу провести по упругому пику ее соска. Черт возьми, как же мне хотелось прижаться к нему ртом. Мой разум сходил с ума от мысли сорвать с себя одежду и войти в нее прямо здесь, под луной. Или мы могли бы подняться в квартиру в гараже. Или я мог бы пригласить ее в свою спальню.

В мою спальню... с моими детьми прямо напротив по коридору.

Блядь.

Я выпустил ее из своих объятий и отступил назад. — Господи. Прости.

— Все в порядке. — она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Ее набухшие соски были видны сквозь тонкую белую ткань футболки, и я хрустнул костяшками пальцев, просто чтобы чем-то занять руки.

— Ну, мне нужно вернуться в дом. Проверить, как там дети. Если над гаражом станет слишком жарко, ты можешь включить кондиционер, — сказал я, потому что сгорал от нетерпения. — Он быстро охлаждает помещение.

— Хорошо. — она заколебалась. — Еще раз спасибо, что разрешил мне остаться. Честно говоря, я не знаю, что бы я делала, если бы ты этого не сделал.

— Без проблем. Спокойной ночи. — стремясь попасть внутрь, прежде чем потеряю контроль и снова поцелую ее, я направился к задней двери, осторожно обходя ее, чтобы не поддаться искушению прикоснуться.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она.

Поднявшись наверх, я проверил, крепко ли спят дети, затем проскользнул в свою спальню и закрыл дверь. Стянув с себя рубашку, я не смог удержаться, чтобы не подойти поближе к окну и снова не выглянуть из-за шторы.

В квартире над гаражом горел свет, а штора на окне, выходящем в сторону дома, была поднята. Она подошла к окну и выглянула наружу.

Я знал, что она меня не видит, но все равно затаил дыхание. На секунду подросток внутри меня понадеялся, что она снимет рубашку. Эти дразнящие соски, проступающие сквозь белый хлопок, не выходили у меня из головы. Я практически чувствовал их между кончиками пальцев, под языком.

Но через мгновение она опустила штору, и свет погас.

Я забрался в постель и лег на спину, преодолевая желание засунуть руку в штаны и снять напряжение быстрым оргазмом. Мой член был таким твердым, и это было бы так приятно. Я развязал шнурок и спустил пояс ниже бедер, обхватив член кулаком.

Закрыв глаза, я думал о ней. Я представлял ее длинное, стройное тело. Я ощущал ее вкус на своем языке. Я вдыхал аромат ее кожи. Я слышал нежный, сладкий стон вырвавшийся из ее губ . Я чувствовал ее руки на своей спине.

Я представил, на что это могло бы быть похоже, если бы наши обстоятельства были другими. Если бы сегодня вечером дом был в моем распоряжении. Если бы она была сейчас со мной в постели. Голая. Задыхающаяся. Жаждущая моего члена. Может быть, она стала бы говорить со мной непристойности, или ей понравилось бы, когда их говорил я. Может быть, ей бы понравилось, как я провожу языком по ее клитору, как заставляю ее кончать пальцами. Может быть, она встала бы передо мной на колени и позволила бы мне трахнуть ее великолепный рот. Может быть, она умоляла бы меня трахнуть ее. Я практически мог слышал свое имя на ее губах, чувствовать запах секса в комнате, ощущать, как ее киска сжимается вокруг меня, когда она шепчет — да, да, да...

Проглотив рвущийся наружу стон, я сжал кулак и двигая им сильнее и быстрее, кончая быстрыми, горячими импульсами, которые оставили липкое месиво на моём животе.

Господи.

Когда сердцебиение успокоилось, а дыхание пришло в норму, я направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Через две минуты я снова лежал в постели, заложив руки за голову и глядя в потолок.

Спала ли она? Думала ли она обо мне? Я задавался вопросом, правильное ли принял решение не нанимать ее, или я слишком быстро отказался от этой идеи. Было бы так плохо, если бы она была рядом этим летом?

Голос Ксандера все еще звучал в моей голове.

Ты чертов идиот.

На следующее утро первое, что я сделал, это достал телефон и погуглил её. Похоже, у нее не было аккаунтов в социальных сетях, что меня удивило, пока я не вспомнил, что Мейбл говорила мне, бывший Вероники заставил ее удалить их. Я увидел несколько статей, связанных с ее карьерой, — у нее брали интервью в различных блогах и новостных изданиях, — но больше всего меня привлекло свадебное объявление из чикагской газеты.

Я нажал на него и затаил дыхание, когда на экране появилась фотография. Она выглядела прекрасно, сидя на стуле перед своим женихом, который стоял, положив руку ей на плечо, как будто удерживая ее. Но она также выглядела какой-то несчастной. Ни улыбки, ни огонька в ее в глазах, никаких признаков любви или химии между ними. Она была похожа на птицу в клетке.

Отложив телефон в сторону, я накинул на себя какую-то одежду и спустился вниз, раздумывая, что делать.

Я плохо спал, поэтому был немного не в себе, когда потягивал первую чашку кофе, глядя из кухонного окна на задний двор. На секунду я подумал, что мои глаза меня обманывают — на лужайке лежала Вероника?

Прищурившись, я глотнул еще кофеина: она уперлась руками в землю и оторвала верхнюю часть тела от травы и подняла лицо к ярко-голубому небу.

Черт, она занималась йогой.

На ней был черный спортивный бюстгальтер и маленькие черные шорты, которые подчеркивали ее ноги. Ее светлые волосы были собраны в пучок на макушке, а ноги босыми. Я немного ближе придвинулся к окну.

Она на мгновение застыла в этой позе, а затем перешла в другую, перейдя из позы планки в позу перевернутой буквы V, ноги идеально прямые, пятки стоят на земле, руки вытянуты, голова спрятана между бицепсами. Я был загипнотизирован идеальными линиями ее тела — особенно позвоночником, который образовывал нежный вогнутый изгиб от копчика до задней части шеи.

Я был еще более впечатлен, когда она медленно, драматично подняла одну ногу к небу. На мгновение она замерла в таком положении, пальцы ног заострены, ноги разведены в идеальную прямую линию — произведение искусства. Затем она опустила ногу на землю и повторила процесс с другой ногой. Я был так увлечен, что даже не услышал, как Аделаида спустилась по лестнице.

— Папа?

Я повернулся так быстро, что мой кофе выплеснулся за край чашки и упал на пол.

Аделаида стояла там в своей пижаме и странно смотрела на меня. — Что ты делаешь?

— Доброе утро, июньский жучок. Ничего. — я схватил бумажное полотенце и вытер пролитую жидкость. Мое сердце билось неровно, как будто меня застукали, когда я опускал руку в банку с печеньем.

— Ты что-то высматривала в окне. — она подошла к задней двери и выглянула через стекло. — Это Вероника!

— Адди, не надо...

Но было уже поздно, она уже распахнула заднюю дверь и выбежала на улицу. — Привет! Что ты делаешь?

Вероника вышла из своей позы и вскочила на ноги. Мне стало интересно, каково это - иметь кости и мышцы, которые так легко двигаются по утрам. Я всегда чувствовал себя скованным, как доска, в течение нескольких часов. Хотя, должен признать, что моя шея и плечо выглядели не такими напряженными, как вчера. Возможно, массаж подействовал в отместку. Стоя у двери с москитной сеткой, я посмотрел на кострище, где мы целовались прошлой ночью. Горячая искра пробежала по моему позвоночнику.

— Я занимаюсь йогой, — с улыбкой сказала Вероника. — Хочешь присоединиться ко мне?

— Я не знаю, как заниматься йогой. — Аделаида сложила руки за спиной. — Ты можешь меня научить?

— Конечно! Давай же. Начнем с самого простого. — Вероника выпрямилась во весь рост. — Это называется "Поза горы". Встань вот так, чтобы большие пальцы твоих ног соприкасались, но не пятки.

Аделаида полностью развернула ноги внутрь, так что она была на цыпочках. — Вот так?

— Не так много места между ногами. — Вероника наклонилась и поправила ступни Аделаиды. — Вот так. Теперь встань прямо, почувствуй землю всеми пальцами ног, подушечками пальцев и пятками. Вытяни ноги и подтяни пупок к позвоночнику. — она положила ладонь на живот и копчик Аделаиды. — Хорошо, очень хорошо.

Аделаида засияла. — Что мне делать с моими руками?

— Вот так. — Вероника встала напротив Аделаиды, как будто та была зеркалом. — Поверни ко мне свои ладони и растопырь пальцы. Хорошо! Теперь удлини шею. Отведи плечи назад — нам нужна красивая широкая грудная клетка для глубоких вдохов. Представь, что на тебе есть длинные висячие серьги и ты хочешь ими похвастаться.

Шея Аделаиды внезапно стала казаться длиннее.

— Отлично! У тебя так хорошо получается. Теперь представь одну прямую линию от макушки головы да позвоночника.

— Я представляю себе скелет, — сказала Аделаида.

Вероника рассмеялась. — Это хороший способ сделать это. Однажды у меня была учительница танцев, у которой в студии был пластиковый скелет, чтобы она могла показать нам, как должны выглядеть наши кости.

— Я все правильно делаю? — спросила Аделаида.

— Да. Разве не приятно стоять так прямо и высоко?

Действительно, приятно — понял я, что неосознанно следовал нескольким последним инструкциям о том, как расправить плечи, расширить грудную клетку и удлинить шею. Даже мои ладони были обращены к двери.

— Что ты делаешь, папа?

Снова застигнутый врасплох, я обернулся и увидел, что Оуэн стоит там в пижаме, волосы спутаны на одной стороне, выражение лица любопытное.

— Ничего. Просто смотрю, как твоя сестра осваивает некоторые позы йоги. — я подошел к холодильнику и достал миндальное молоко, налив немного в свою вторую чашку кофе. — Ты голоден? Я могу приготовить тебе...

Но Оуэн уже мчался через заднюю дверь.

— Доброе утро, Оуэн, — услышал я ее бодрый голос.

— А можно мне тоже заняться йогой? — спросил он.

— Конечно. Мы как раз собираемся делать "кошку-корову". Сначала ты ложишься на пол вот так.

Наблюдая из окна кухонного окна, я мысленно застонал, когда Вероника опустилась на четвереньки. В этих шортах ее задница выглядела просто потрясающе.

— Хорошо, итак, для кошки ты должен сделать радугу спиной. Вот так. Представь, что твой пупок тянется к небу — к самой вершине радуги. — ее великолепный позвоночник стал выпуклым, и я практически почувствовал, как моя рука скользит по каждому ее позвонку, пока я выстраивал бы свои бедра позади ее.

— Вот так? — дети подражали ее позе, и я чувствовал себя полным извращенцем из-за того, что фантазировал о сексе с ней, пока она давала моим детям урок йоги.

— Ты ужасный человек, — пробормотал я себе под нос. Но я продолжал смотреть.

— Да, но не забывай о голове, — терпеливо сказала Вероника. — Пусть это будет горшок с золотом в конце радуги. Опустите его вниз.

Они последовали ее указаниям, и она кивнула. — Отлично. Теперь корова.

На этот раз я поймал себя на том, что стону вслух. Но я ничего не мог с собой поделать — теперь она выгибала спину, что привлекало внимание к ее румяной роскошной попке и пышным бедрам. Я думал о поцелуе с ней прошлой ночью в темноте, о моих руках в ее волосах, о том, как ее пальцы вцепились в мою рубашку, как вцепились бы в простыни, если бы я…

Не думай об этом.

Она подняла голову. — Теперь представьте, что ваш пупок опускается обратно к земле. Ваша спина приобретает форму чаши. Хорошие коровы, ребята!

— Му-у-у, — сказал Оуэн.

— Папочка, иди сюда! — позвала Аделаида. — Иди посмотри на наших коров!

Черт. Я еще не был готов встретиться с ней лицом к лицу. Я пытался придумать причину, по которой я не мог пойти туда, но не смог придумать ничего, кроме того факта, что почувствовал приближающуюся эрекцию. — Секундочку! — Я сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя думать о обыденных, несексуальных вещах. Когда я убедился, что меня можно увидеть, не опозорившись, я провел рукой по волосам и вышел на улицу.

Вероника вскочила на ноги. — Доброе утро.

— Доброе утро. — я старался держать свои глаза на прежнем месте. — Что здесь происходит?

Она взглянула на детей, которые все еще стояли на четвереньках. — Я просто учила их нескольким позам йоги.

— Вот это — корова, — сказал Оуэн.

— А это — кошка. — Аделаида выгнула спину так, как показала ей Вероника. — Попробуй, папочка. Это приятно.

— Может быть, в другой раз. Вы, ребята, готовы завтракать?

— Мы можем пойти куда-нибудь позавтракать? — спросил Оуэн.

— Я думаю, мы могли бы. Куда ты хочешь пойти?

— “ У Мо”! — закричали близнецы. Это был их первый выбор для завтрака, обеда или ужина, потому что они любили играть песни на музыкальном автомате. За все эти годы я, наверное, отдал им четвертаков на сотню баксов. Но еда была вкусной, цены приемлемыми, а Мо и его жена Джуди хорошими людьми. После смерти моей мамы Джуди набила нашу морозилку таким количеством запеканок, что им можно было накормить целую армию. Их дочь Ари была лучшей подругой Мейбл.

— Хорошо, — сказал я. — Идите одевайтесь.

— Ты тоже можешь пойти, Вероника? — спросила Аделаида, поднимаясь на ноги.

Вероника улыбнулась моей дочери. — Спасибо, но я не могу.

— Не хочешь ли пойти позавтракать? — я спросил ее, зная, что она, вероятно, голодна, но у нее очень мало денег. — Мы угощаем.

— Ты уверен? — ее брови поднялись вверх.

— Считай, что это плата за урок йоги.

Она улыбнулась, и воспоминание о том поцелуе снова нахлынуло на меня. — Хорошо. Я пойду.

— Ура! — Аделаида захлопала в ладоши и запрыгала вверх-вниз. Даже Оуэн выглядел взволнованным, когда они наперегонки побежали в дом.

— Заправьте свои кровати! — крикнул я им вслед, что вызвало хихиканье у Вероники.

— Что смешного? — спросил я.

— Вчера, когда вы с Мейбл были наверху, а я осталась одна с детьми, они давали мне советы о том, как получить работу няни, и одним из них было сказать тебе, что я всегда заправляю свою постель.

Я покачал головой. — А ты?

— Практически никогда.

— Что еще они тебе сказали?

Она перенесла вес тела на одно бедро и начала загибать пальцы. — Давай посмотрим. Никогда не оставляй свет включенным, потому что ты не являешься владельцем электрической компании. Твое любимое блюдо — барбекю. И было бы неплохо, если бы у меня было несколько таблиц с расписанием домашних дел, чтобы показать тебе, потому что ты очень ответственный и организованный человек.

— Господи, — проворчал я. — С их слов, я не казался таким уж веселым, правда?

Улыбка заиграла на ее губах. — На самом деле, ты сам произвел на меня такое впечатление.

Я сделал еще один глоток кофе, глядя на нее поверх края чашки.

— Но потом ты искупил свою вину позже, — добавила она.

Наши взгляды встретились, и мое тело мгновенно потеплело.

— И кто знает? — ее красивые плечи приподнялись. — Может быть, если бы у меня была карта или две, я бы получила эту работу.

— Вероника, я...

— Все в порядке, — сказала она и снова засмеялась, положив руку мне на плечо. — Я просто подшучиваю над тобой. Ты был прав, Остин. Я неквалифицированная. Я не говорю, что не справилась бы с работой хорошо, но я понимаю. Я не та, кого ты ищешь.

На самом деле, прямо сейчас я боялся, что она именно то, что я искал.

— Можно мне пятнадцать минут, чтобы подготовиться к завтраку? — спросила она. — Я просто хочу быстро ополоснуться и переодеться.

— Конечно. — не думай о ней в душе. Не думай о ней в душе. — Просто постучи в заднюю дверь, когда будешь готова.

— Спасибо. — она улыбнулась мне в последний раз, прежде чем повернуться к гаражу.

Я смотрел, как она уходит от меня, представляя, какой была бы моя жизнь, если бы я попросил ее остаться.

ВОСЕМЬ

Вероника

ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ, я стояла у задней двери с собранными сумками. На мой стук ответила Аделаида.

— Привет, — сказала она, открывая дверь. Ее глаза расширились, когда она посмотрела на мой наряд — укороченный топ на бретельках и макси-юбку с разрезом до бедер в тропическом стиле, которые я надела с босоножками, зашнурованными на икрах. — Вау, ты выглядишь шикарно.

— Спасибо. — оставив чемодан на улице, я зашла к ним на кухню. — Одежда, которую я упаковала, предназначалась для отпуска на Гавайях, — объяснила я, хотя, по правде говоря, в моем чемодане были и более повседневные наряды. Я надела это ради Остина.

То, что я говорила раньше, было правдой — я не винила его за то, что он не взял меня на работу. Я думала, что он должен был дать мне возможность проявить себя, но я также понимала, что его дети — это его мир, и он был не из тех людей, которые будут рисковать ими. Плюс он любил, чтобы все шло по его плану. Неужели мне действительно нужно провести лето под руководством человека, который считал, что может делать все гораздо лучше меня? Разве я только что не выбралась из подобной ситуации?

И все же прошлой ночью я несколько часов пролежала без сна, думая об этом поцелуе. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то целовал меня так, как будто не мог сдержаться. Как будто он задыхался, а я была кислородом. Я почувствовала этот поцелуй с головы до пят.

Я почувствовала его и сейчас, когда он вошел на кухню и остановился как вкопанный при виде меня.

Заставить карие глаза сварливого отца-одиночки округлиться? Есть, удовлетворенно подумала я. Запиши это в мой список обязанностей, ты, большой горячий парень.

Этим утром он снова выглядел восхитительно в джинсах и облегающей тёмно-синей футболке. Я вспомнила, как прошлой ночью провела руками по мышцам его спины, и почувствовала легкое покалывание между ног.

Его взгляд скользнул вниз по моему телу и снова поднялся. — Ты ведь была "У Мо", верно? На самом деле это не очень нарядное заведение.

Я пожала плечами. — Я знаю.

— Но разве она не выглядит красивой, папа? — настаивала Аделаида.

— Ты сделала пометку в своем расписании своих домашних дел, июньский жучок? — спросил он ее, подойдя к холодильнику, чтобы посмотреть на него.

За спиной отца Аделаида закатила глаза. — Да. За то, что застелила постель и полила растения в гостиной.

— Хорошая работа. Где твой брат?

— Все еще одевается.

— Можешь пойти и сказать ему, чтобы он поторопился, пожалуйста?

Аделаида вздохнула и вышла из комнаты.

— Мы можем отправиться в Western Union сразу после завтрака, — сказал он, ставя свою кофейную кружку в посудомоечную машину.

— Звучит отлично, спасибо. Я уже собралась. — я оглядела кухню — нигде не осталось ни одной грязной тарелки. На полу ни крошки. Ни разбросанной связки ключей, ни стопки нежелательной почты, ни скомканного кухонного полотенца на сверкающих столешницах. Я снова подумала, что, возможно, мне не повезло, что меня не взяли на эту работу. Я не была неряхой, но и не была одержима чистотой.

Он повернулся и прислонился спиной к раковине, сложив руки на груди.

— Ты хороший учитель.

— Прости?

— Я слышал, как ты давала детям урок йоги. Ты хороший учитель. Очень терпеливый.

— О! — я рассмеялась и поиграла с кончиками своих волос. — Спасибо. Я много лет преподавала танцы. И мне нравятся дети. Твои замечательные — очень вежливые и веселые. Я могу сказать, что они тоже умные.

— Спасибо. — он посмотрел в ту сторону, куда только что ушла Аделаида. — Они хорошие дети.

Я колебалась , но решила спросить. — Оуэн упоминал, что их мама живет в Калифорнии.

— Да. Она... мы... — выдохнул Остин, покачав головой. — Это не совсем обычная ситуация. Они были вроде как... незапланированные.

— Подарок-сюрприз?

Он кивнул. — Мы с их мамой познакомились, когда я был в отпуске в Калифорнии. Я был шокирован, когда она позвонила и сказала, что беременна.

— Она не хотела детей?

— Нет. Я тоже этого не знал, не в тот момент. Мне было всего двадцать пять.После того, как я провел большую часть своего детства, помогая растить своих братьев и сестер, и пошел работать к своему отцу сразу после окончания школы, я наслаждался своей независимостью. На самом деле, я почти... — он покачал головой. — Неважно. В любом случае, той неделью в Калифорнии я явно развлекался слишком безответственно.

— Но ты решил воспитывать их самостоятельно. — мое сердце забилось намного быстрее, когда я узнала об этом. Это делало его еще более сексуальным. — Это ответственно. Это удивительно, на самом деле. Многие парни побежали бы в другую сторону.

— Иногда я понятия не имею, что делаю.

Меня это удивило — признание в неуверенности. Он казался таким уверенным в себе.

— Похоже, ты отлично справляешься со своей работой, Остин.

— Я получал большую помощь, — сказал он. — Особенно от моего отца и сестры. Мы жили с ними до двух лет. Не думаю, что без них я пережил бы тот первый год.

— Мейбл сказала, что ты работаешь в компании своего отца?

— Да. И он с таким пониманием относился к моему графику, когда они были маленькими — он всегда говорил, что быть отцом — превыше всего, позволял мне приходить поздно и уходить рано, платил мне больше, чем брал сам. — он покачал головой. — Он спас меня.

Мое восхищение — зависть — к его дружной семье возросли. — Вот для чего нужна семья, верно? И принимать помощь от других, когда она тебе нужна, это нормально. Проблема в том, что когда ты принимаешь помощь, то позволяешь кому-то другому принимать все решения в твоей жизни. — я вздохнула. — Я никогда так больше не поступлю.

Прошло несколько секунд. — Вероника, это, конечно, не мое дело, но...

— Ты можешь спросить.

— Просто ты кажешься очень независимой. Как ему удалось получить такой контроль над тобой?

— Я много раз задавала себе этот вопрос, — сказала я со вздохом. — И правда в том, что это происходило постепенно. Как будто я не замечала, что это происходит, пока не стало слишком поздно. У Нила была такая манера преподносить все так, будто он "заботится обо мне". — я изобразила воздушные кавычки пальцами. — И я пообещала маме, что постараюсь позволить ему это.

— Он нравился твоей маме?

Я пожала плечами. — Она не знала его, не так, как знала я. Честно говоря, я тогда тоже не знала его настоящего. Мы встречались на расстоянии — я была в Нью-Йорке, а он в Чикаго. Но он часто бывал на Манхэттене по делам. И во всех его громких речах и обещаниях она увидела для меня жизнь, похожую на сказку.

— И ты хотела такой жизни?

— Я думала, что хотела, — честно призналась я. — Но...

— Ладно, мы готовы! — Аделаида ворвалась на кухню, Оуэн сразу за ней. — Мы можем идти?

— Да. — Остин взял свои ключи с крючка рядом с задней дверью. — Я отнесу твои вещи в машину, Вероника.

— Спасибо, — сказала я, наблюдая, как он уходит. В животе образовалась пустота, и я поняла, что это потому, что я не успела сказать то, что хотела: хотя я думала, что хотела такой жизни, она не оказалась сказкой. Это не притупило боль от того, что мне не хватает мамы, что в моей жизни не было ее безусловной любви, единственной, которую я когда-либо знала.

Мой отец бросил меня еще до рождения. Бабушка и дедушка не хотели меня видеть. И ни один мужчина, с которым я встречалась, не внушал мне доверия, необходимого для здоровых отношений. Когда я потеряла маму, я оказалась совершенно без связи, плыла пл течению в холодных, одиноких водах. Нил, по крайней мере, был спасательным кругом во время шторма. Но он не любил меня. Его семья не приняла меня. Я была чужой.

С другой стороны, подумала я, выходя вслед за детьми за дверь и захлопывая ее за собой, может быть, и к лучшему, что я не выложила все начистоту.

Остин не любил беспорядок.

ДЕВЯТЬ

Остин

КОГДА МЫ ВОШЛИ в "Мо", Веронику встретили как знаменитость.

Гас, старый друг моего отца, и ворчун Ларри, который был владельцем парикмахерской, направлялись к выходу, и наши пути пересеклись прямо в дверях.

— Вероника! — воскликнул Гас с ухмылкой на лице. — Ты вернулась!

— Я вернулась. Привет, Гас. — затем она улыбнулась обычно сварливому парикмахеру. — Привет, Ларри.

Старый ворчун на самом деле покраснел. — Привет, Вероника.

— Привет! — Ари, которая наливала кофе кому-то за стойкой, поставила кофейник и бросилась к ней, чтобы заключить в свои объятия, как будто они были давно потерянными друзьями. — Ты все еще здесь!

— Я все еще здесь, — сказала Вероника со смехом. — На данный момент.

— Я так рада, что с работой все получилось. — Ари снова улыбнулась мне, детям и Веронике.

— О. — щеки Вероники порозовели. — Вообще-то, я не останусь в городе.

— Мы просто пришли позавтракать, — сказал я, снова чувствуя себя мудаком из-за того, что не нанял ее.

— Но как же работа? — продолжал Гас.

Вероника взглянула на меня. — Из этого ничего не вышло.

— Вы ее не нанимали? — Ларри повернулся ко мне, его лицо приняло обычное для него выражение. — Что с тобой не так?

— Ничего. — Я посмотрел мимо него на Ари. — Не могли бы мы занять столик, пожалуйста?

— Конечно, Остин. Прямо сюда.

Мы последовали за ней в заднюю часть закусочной и сели по разные стороны пустой кабинки. Оуэн сел рядом с Вероникой, и Аделаида надулась. — Я хочу сидеть рядом с Вероникой!

Ее брат пожал плечами. — Я сел сюда первым.

— Потому что ты оттолкнул меня с дороги. Папа, Оуэн толкнул меня.

— Хватит. — я посмотрел на свою дочь. — А теперь сядь.

— Хорошо. — выглядя взбешенной из-за этого, Аделаида плюхнулась в кабинку и скрестила руки на груди, как будто сидеть рядом со мной было наказанием.

— Может быть, вы могли бы сидеть по очереди, — предложила Вероника. — Оуэн может посидеть с этой стороны, пока мы ждем, а потом вы можете поменяться, когда принесут еду? Как музыкальные стулья¹¹.

Близнецы посмотрели друг на друга и кивнули. — Ладно, — сказал Оуэн. — Папа, можно нам немного денег на музыкальный автомат?

— В чем был смысл спора о том, где ты сидишь, если ты просто встаешь, чтобы уйти? — я скривился, но полез в карман джинсов и вытащил пригоршню четвертаков. — А что ты хочешь съесть?

— Блинчики с шоколадной крошкой, — сказал Оуэн, выскальзывая из кабинки.

— Французский тост. — Аделаида взяла у меня четвертаки и последовала за своим братом в угол закусочной, где стоял музыкальный автомат.

— Теперь они будут спорить о том, какие песни играть, — угрюмо сказал я. — И кто выберет первую из них.

Вероника рассмеялась. — Я надеюсь, ты дал им четное количество четвертаков.

Подошла Ари с меню и кофейником. — Вам двоим кофе?

— Да, пожалуйста. — Вероника перевернула простую белую кружку, стоявшую перед ней на салфетке.

— Можно мне миндальное молоко, пожалуйста? — спросил я.

— Конечно. Дайте мне одну секунду. — Ари налила две чашки кофе и оставила меню, но поскольку я знал все, что там было, наизусть — в Гавани Вишневого дерева из года в год мало что менялось, и меню в Mo не было исключением, — вместо этого я тайком изучал Веронику. Она облизнула нижнюю губу, читая меню.

Она была такой чертовски хорошенькой. Было бы так плохо, если бы она сидела напротив меня за столом все лето? Детям она нравилась. Моим брату и сестре она нравилась. Она нравилась даже городскому ворчуну.

Ей и так не везло — я это понимал. Она нуждалась в перерыве. Я мог бы дать ей его, и она бы тоже помогла мне.

Это продлится всего восемь недель, так как на последние две недели августа я взял отпуск. Я смог бы справиться с искушением в течение восьми недель и совершить доброе дело, не так ли?

Ари вернулась с миндальным молоком и приняла наши заказы, и когда мы снова остались одни, я наклонился вперед, поставив локти на стол. — Вероника, я тут подумал. Может быть…

— О, нет. — она смотрела на свой телефон.

— Что это?

— Мой телефон. Он кажется выключился. — она протянула его мне, и, конечно же, он был полностью разряжен.

— Ты заряжала его прошлой ночью?

— Да. Мэйбл оставила мне дополнительное зарядное устройство, и оно было подключено к сети всю ночь. Когда мы вышли ваш дом, он был на сто процентов заряжен. Это Нил — он, должно быть, отключил связь с моим номером.

— Серьезно? Он контролировал твой телефон?

Она со слезами на глазах кивнула. — Он наказывает меня.

Я хотел появиться на пороге дома этого парня и, черт возьми, вышибить мозги из его богатой задницы. — Ладно, вот и все. Тв принята на работу.

— А?

— Ты не вернешься в Чикаго и даже близко не подойдешь к его квартире. Ты остаешься здесь.

— Я не могу этого сделать.

— Нет, можешь. Ты можешь. — у меня задергалась челюсть. — Это окончательно.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали, Остин. — она покачала головой. — И я не променяю одного хулигана на другого.

— Извини. — я убрал резкость из своего тона и сбавил команды. — Я не хотел тебе приказывать. Мне просто не нравится идея отправить тебя одну обратно в Чикаго, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

— Я его не боюсь. — ее голубые глаза были яркими и ясными, подбородок приподнят.

— Я верю тебе. Но мне все равно хотелось бы, чтобы ты осталась.

— А что насчет одежды?

Я на мгновение задумался. — Сможешь ли ты обойтись с тем, что у тебя есть, в течении несколько недель? Когда дети уедут в Калифорнию, я мог бы отвезти тебя в Чикаго, чтобы ты купила то, что хочешь.

Ее глаза расширились. — Ты бы это сделал?

— Да. Я делаю стол для пары в Саугатуке¹², который будет готов к тому времени. Я доставлю его по дороге.

— Ты делаешь мебель?

Я пожал плечами. — То тут, то там. Так что ты скажешь? Работа включает в себя проживание и питание, и вдобавок я буду платить тебе еженедельно. Тебе придется взять на себя обязательства до середины августа. У тебя будет свободное время, когда дети навестят свою маму в следующем месяце.

Она, казалось, задумалась об этом, сцепив руки на столешнице. — Хорошо.

— Значит, ты согласна на эту должность?

— Я согласна.

— Хорошо. — наши глаза встретились, и мое тело загудело — предупреждение. — Но я думаю, что мы должны… — я взглянул на детей. — Установить какие-нибудь границы.

Она села прямее. — Определенно.

Я понизил голос. — То, что произошло прошлой ночью, не может повториться.

— Я полностью согласна.

— Это было просто… — я пытался понять, что это было. Полнолуние? Минутная слабость? Глубоко внутри меня поселился страх, что мой брат был прав и я действительно был гребаным идиотом?

— Я не думаю, что это было что-то одно, — сказала Вероника.

— Что бы это ни было, это останется между нами.

Она изобразила будто закрывает свой рот на замок, а затем улыбнулась мне, ее глаза заблестели.

Отлично, теперь у нас был секрет. Я не мог вспомнить, когда в последний раз у меня был с кем-то секрет. Это заставило меня почувствовать себя ближе к ней, что было прямо противоположно тому, что я хотел ощущать.

Может быть, именно поэтому я сказал то, что сказал дальше.

— Этого не должно было произойти с самого начала.

Она выглядела немного озадаченной. — Вероятно, нет, но...

— Это была моя вина, — перебил я. — Полностью.

— Я не думаю, что нам нужно кого-то винить, Остин.

— Ты была одинока, уязвима и растеряна. Это повлияло на меня.

— Хорошо, просто подожди всего одну минуту. — она подняла руку. — Может быть, я и была одинока, но я не была уязвима и растеряна. Я знала, чего хочу. — эти глаза пригвоздили меня ледяным взглядом. — И ты тоже.

— Не совсем. — я взял свою кофейную чашку и сделал глоток, не почувствовав вкуса.

— Ты хочешь сказать, что не хотел меня целовать?

— Я говорю, что было поздно, темно...

— Темно? — ее брови взлетели вверх. — Какое это имеет отношение к делу?

— Говори тише, пожалуйста. — я поставил кружку на стол, судорожно пытаясь придумать способ, как выпутаться из того бардака, который только что сам заварил. В чем, черт возьми, была моя проблема? — Все, что я хочу сказать, это то, что увлекся. Мне стало жаль тебя, и я повел себя совершенно не характерно.

— Тебе стало жаль меня? — она наклонилась вперед. Ее взгляд скользнул вниз, к моим коленям. — Так вот что прижималось к моему животу?

Мое лицо горело. — Послушай, я даже не знаю, о чем мы спорим. В итоге, пока ты работаешь на меня, нам придется держаться на расстоянии.

— Это не будет проблемой, потому что я не собираюсь работать на тебя. — с этими словами она положила разряженный телефон обратно в сумочку и вышла из кабинки.

Услышав, как прозвенел колокольчик над входной дверью, я закрыл глаза.

Тебе же лучше, сказал голос разума в моей голове. Ее присутствие рядом было бы катастрофой. Ты слышал ее — ее не нужно спасать. Тебя слишком влечет к ней, и она слишком легко проникает тебе под кожу. Ты был бы на взводе все это гребаное время.

Но куда, черт возьми, она собиралась идти?

— Папа, можно нам еще четвертаков?

Я открыл глаза и увидел близнецов, стоящих у стенда. — Нет. Это все, что я принес.

— А где Вероника? — спросила Аделаида, глядя на пустую часть кабинки.

— Она ушла.

Оуэн посмотрел за спину, в сторону двери. — Куда она ушла?

— Я не знаю, — раздраженно ответил я.

— А как же ее чемодан? Он в нашей машине, — напомнила мне Аделаида.

— Черт. — я ущипнул себя за переносицу.

Близнецы посмотрели друг на друга и задыхались.

— Да, я сказал плохое слово, — гаркнул я. — Смирись с этим.

— Почему ты так злишься? — спросил Оуэн, когда Ари пришла с едой.

— Не знаю, я просто злюсь! А теперь садись. — я указал на место, которое освободила Вероника. — Вы оба, вон там.

Аделаида выглядела обеспокоенной, бросив взгляд в сторону двери. — Но что, если Вероника вернется?

Меня больше беспокоило то, что она не вернется. — Давай просто поедим.

Но я не был голоден.

Пока дети поглощали свой завтрак, я пил кофе и размышлял о внезапном отъезде Вероники. Каждый раз, когда я слышал, как звенит колокольчик над дверью, то оборачивался в надежде увидеть, как она направляется к нашей кабинке.

Близнецы продолжали приставать ко мне. Куда она делась? Почему она ушла, не попрощавшись? Что мы собирались делать с ее чемоданом? Увидим ли мы ее когда-нибудь снова?

— Хватит уже задавать вопросы. — я поставил свою пустую кружку на стол. Моя рука дрожала, я выпил слишком много кофеина. — Мы найдем ее.

— Но почему она вот так убежала? — Аделаида настаивала.

— Она убежала, потому что я обидел ее, — наконец сказал я, подавая знак Ари принести счет.

— Что ты сказал?

— Это не важно. Но послушайте, вы двое. — я оперся локтями о стол. — Что вы думаете о том, чтобы она была вашей няней этим летом?

— Да! — сказал Оуэн, запихивая в рот вилку с блинчиком. — Она мне нравится. Она веселая.

— Вам, ребята, придется научиться готовить, — сказал я.

— Я уже умею кое-что готовить, — похвасталась Аделаида. — Я могу сделать начос, фруктовые кебабы и тарталетки.

Ари принесла счет и взглянула на нетронутую бельгийскую вафлю Вероники. — Ей... пришлось уйти?

— Да, потому что папа обидел ее, — сказал Оуэн.

— Я собираюсь извиниться, — сказала я, бросив на Оуэна грозный взгляд. — Как только мы ее найдем.

— Она будет нашей новой няней, — объявила Аделаида.

Ари улыбнулась. — Похоже, она будет действительно веселой няней.

— Ты знала, что вон там на стене висит фотография нашего дяди? — Аделаида указала на черно-белый снимок головы Дэша, который был подписан: "Всем, кто вернулся домой к Мо, Дэш Бакли". — Он телезвезда.

Улыбка сползла с ее лица, когда Ари взглянула на стену позади себя. — Да. Я знаю твоего дядю.

— Он тебе не нравится?

— Дэшиел Бакли нравится всем. Он сам мне это сказал. — Ари схватила чек и мою кредитную карточку. — Я разберусь с этим вместо тебя.

Я кивнул, задаваясь вопросом, не произошло ли что-то между лучшей подругой Мэйбл и Дэшем в какой-то момент. — Спасибо.

— Так где же нам следует искать? — спросил Оуэн, когда мы стояли на тротуаре возле "Мо".

Прикрыв глаза от солнца, я оглядел квартал направо и налево. По воскресеньям в центре города всегда было оживленно, и Мейн-стрит была запружена людьми, которые входили и выходили из магазинов и ресторанов или прогуливались по направлению к гавани с чашками кофе.

Я вспомнил, как Вероника вчера заметила, что она его еще не видела, и как ей хотелось хотя бы попробовать немного сливочной помадки, прежде чем она уедет из города. — Пойдемте со мной, —- сказал я детям. — У меня есть идея.

Они последовали за мной в ближайшую кондитерскую, где я позволил каждому выбрать по маленькому кусочку — шоколадно-арахисовое для Оуэна и шоколадно-мятное для Аделаиды. Для Вероники я купил обычную ванильную помадку, жалея, что нет какого-нибудь способа посыпать ее.

Пока дети поглощали свое неожиданное лакомство — обычно я не разрешал им есть десерт в десять утра, — мы дошли до угла и свернули на Спринг-стрит, которая спускалась к гавани.

Перейдя Бэйвью-роуд, мы остановились у подножия Уотерфронт-парка, который был забит семьями, устраивающими пикники, выгуливающими собак, бегунами и парочками, растянувшимися на одеялах в тени огромного клена. За линзами моих солнцезащитных очков-авиаторов мои глаза сканировали толпу. Была ли она здесь?

— Я вижу ее! — крикнул Оуэн, указывая на дамбу.

— Где?

— Вон там — сидит на камнях.

Я проследил за направлением его пальца и заметил развевающиеся на ветру светлые волосы. Мой пульс участился. — Ладно. Я не хочу, чтобы вы двое подходили к воде. Вы можете постоять здесь, пожалуйста? Под этим деревом?

— Я думаю, нам тоже следует поговорить с ней, — сказала Аделаида. — Что, если ты снова обидишь ее?

— Тогда она не будет нашей няней, и мы все время будем с тобой, — добавил Оуэн.

— Я не собираюсь снова ранить ее чувства, — нетерпеливо сказал я. — А теперь оставайтесь здесь.

Они застонали, но я поднял одну руку. — Послушайте, я только что купил вам, ребята, сливочную помадку после завтрака. Дайте мне передохнуть.

Они обменялись взглядом, который послужил знаком согласия, и плюхнулись рядом с деревом. — Хорошо, — сказала Аделаида, — Но не испорти всё.

— Спасибо за вотум доверия¹³. — повернувшись, я глубоко вздохнул и подошел к набережной.

Вероника сидела на одном из больших валунов и смотрела на залив, обхватив колени руками. Я осторожно подошел к ней и опустился на большой плоский камень рядом с ней.

У воды было ветрено, так что она, возможно, и не услышала моего приближения, но когда она даже не взглянула на меня после того, как я сел, то понял, что меня игнорируют.

— Привет, — сказал я.

Она не ответила. Просто поправила солнцезащитные очки на носу. Они были круглыми и слишком большими, как у кинозвезды несколько десятилетий назад.. На самом деле, она могла бы быть похожей на картину, сидя у воды в своем шикарном наряде, пока солнце сверкало на её золотых волосах. Мое сердце забилось быстрее.

— Ты в порядке? — спросил я.

— В порядке.

Я поправил шляпу и посмотрел на парусники и прогулочные катера в гавани. Справа от нас находилась пристань для яхт Pier Inn Marina, а на террасе ресторана сидели люди , наслаждаясь поздним завтраком под огромными полосатыми зонтиками. Слева от нас открывался беспрепятственный вид на воду, открывающийся из гигантских домов вдоль Бэйвью-роуд. Лайтхаус—Пойнт изгибался в бухту сразу за пристанью для яхт, где у каждого дома был свой причал, уставленный водными игрушками-лодками, гидроциклами, гигантскими внутренними трубами, шлюпками. На конце полуострова стоял сам маяк, выглядевший почти таким же, каким он был построен в 1884 году — кирпичи, выкрашенные в белый цвет, окна со всех четырех сторон, двухэтажное кирпичное жилище смотрителя рядом с ним.

В Гавани Вишневого дерева все менялось медленно. И у нас был комитет по сохранению истории, которому нравилось сохранять каждый камень, дерево и кирпич такими, какими они были всегда в течение последних ста пятидесяти лет. Людям нравилось жаловаться на это всякий раз, когда они хотели модернизировать свой дом или бизнес, но я в некотором роде понимал это. Я тоже сопротивлялся переменам.

И у меня было чувство, что женщина рядом со мной может все изменить.

Я отбросил этот страх в сторону и сосредоточился на текущей задаче. — Ты пропустила завтрак.

— Я больше не голодна.

— Тогда ты, вероятно, не захочешь ту помадку, которую я тебе принес.

Она посмотрела на пакет, который я ей протягивал. — Что это за вкус?

— Ванильный. У них не было никакой посыпки — я спросил.

Она не рассмеялась. — Нет, спасибо.

— Да ладно тебе, Вероника. Я пытаюсь извиниться.

— Ты?

— Да.

— Просто обычно извинение звучит как “Мне очень жаль”, а не просто "Я принес тебе немного сливочной помадки.

— Мне жаль.

Теперь она сдвинула очки на макушку и посмотрела мне в глаза. — За что?

— За то, что заставил тебя чувствовать себя плохо из-за прошлой ночи. Правда в том, что я действительно чувствую себя виноватым за то, что воспользовался тобой в момент уязвимости, но я поцеловал тебя не поэтому.

Очевидно, сочтя меня искренним, она водрузила очки на переносицу. — Спасибо. Я принимаю твои извинения. — она протянула мне одну руку. — И твою помадку.

Почувствовав облегчение, я отдал ей сумку.

Она сунула руку внутрь, достала ломтик и откусила кусочек. — Ммм. Хочешь немного?

Я начал было отказываться, но она подняла его, чтобы я откусил кусочек прямо с ее пальцев. Когда она таяла у меня во рту, я подумал: вот какой она была бы на вкус прямо сейчас, если бы я поцеловал ее — сливочной, маслянистой, сладкой. Мои внутренности скрутило, как штопор. — Спасибо.

— Итак, какой твой любимый вкус помадки? — спросила она.

— Я не ем много сладкого.

— Но ты должен иногда потакать своим желаниям.

— Не часто. Я довольно дисциплинирован.

Она откусила еще кусочек сливочной помадки. — А чем ты занимаешься для развлечения?

— Я делаю мебель.

— Но это все еще работа, — отметила она. — Я имела в виду, в твое свободное время.

— Я провожу все свое свободное время со своими детьми.

— Ты ничего не делаешь только для себя? Типа, чтобы выпустить пар?

— Я бегаю, если у меня есть время. Раньше у меня был мотоцикл, но я продал его, когда родились близнецы.

— Боже. Ты все — работа, никаких развлечений.

— Кто это сказал обо мне? — раздраженно спросил я. — Мэйбл?

— На самом деле, это была Ари.

Я закатил глаза. — Разница та же. Она как ещё одна младшая сестра, о которой я никогда не просил.

— Тебе повезло. Жаль, что у меня нет младшей сестры. — Вероника вздохнула и снова сосредоточила свое внимание на заливе, прежде чем подставить лицо солнцу. — Здесь так красиво.

Я восхищался изгибом ее шеи. — Тогда останься на лето.

— Я не уверен, что мне следует это делать, Остин.

— Почему нет? Ты получила предложение получше с тех пор, как я видел тебя в последний раз?

— Нет, — призналась она. — Но я не хочу быть там, где меня не хотят видеть.

— Тебя здесь ждут. Господи, все, кого ты встречала, обожают тебя — мои дети, мои братья и сестра, даже старый ворчун Ларри.

Она замолчала, искоса взглянув на меня. — А как насчет тебя? Я тебе нравлюсь?

— Да. Как друг.

Ее брови приподнялись над верхушками солнцезащитных очков. — Друг, да?

— Да, Вероника. Если ты останешься, мы станем друзьями.

— Мои друзья зовут меня Рони.

— Рони. — я глубоко вздохнул и сосчитал до пяти. Эта женщина могла бы испытать терпение монаха. — Ты возьмешься за эту работу?

— Я подумаю об этом. Но, возможно, сначала мне следует задать вам несколько вопросов.

Я провел рукой по подбородку и оглянулся на детей — они были там, где я их оставил, облизывая пальцы. — Например, что?

— У тебя есть судимость?

— Нет.

— Ты собираешься заставить меня пользоваться расписанием работы по дому?

— Может быть.

— Ты уволишь меня, если я буду каждый вечер подавать жареные бутерброды с болонской колбасой?

— Определенно.

— Приятно это знать. — она коротко кивнула. — Я принимаю твое предложение. О работе и дружбе.

— Спасибо, — сказал я, хотя и не был уверен, почему я должен благодарить ее, когда это я что-то для нее делаю. — Мы можем обсудить твои обязанности, расписание и оплату, когда вернемся домой.

— Договорились.

— Я встал, затем предложил ей руку, которую она приняла, хотя, пробираясь по камням, держалась на удивление уверенно.

— Мэйбл предложила тебе воспользоваться ее машиной на лето, — сказал я, когда добрался до лужайки, где она ждала меня.

— О, это так мило. — мы направились к дереву, где дети с трудом поднимались на ноги.

— И мы должны немедленно дать тебе новый номер телефона. Мне нужно иметь возможность связаться с вами. И заведи счет в банке.

— Хорошо. — Вероника помахала детям, которые подбежали к ней.

— Я нашел тебя первым! — радостно завопил Оуэн. У него весь рот был в шоколаде.

— Я так рада, что ты это сделал. — она взъерошила ему волосы, затем достала из своей сумки упаковку салфеток и протянула ему одну. — Вот. У тебя пышные борода и усы.

— Я похож на своего отца?

Она рассмеялась. — В точности как он.

— Ты собираешься стать новой няней? — спросила Аделаида.

— Да. — она выпрямилась и отдала честь. — Рони Саттон, няня, явилась на дежурство.

— Папа, мы можем показать Рони маяк? — спросил Оуэн, вытирая рот и подбородок.

— Хорошо, но не на экскурсию внутрь. — я взглянул на часы. — Я обещал твоему дяде Ксандеру, что помогу ему кое с чем сегодня днем.

— Но внутренний тур — самый лучший, — заныла Аделаида. — Ты сможешь увидеть, где жил сторож, спальни, кухню и все остальное. И ты сможешь подняться по лестнице и посмотреть сверху!

— Я знаю, но мы должны купить Веронике новый телефон, и он уже.

— Ну же, папочка, не будь палкой в колесе. — моя дочь повернулась к Веронике и сказала: — Так тетя Мейбл называет его, когда он не хочет делать что-то веселое.

— Или любитель вечеринок. — Оуэн хихикнул, произнеся одно из своих любимых словечек. — Мы тоже часто его так называем.

— Он не может быть настолько плох, — сказала Вероника, подмигивая мне. — Держу пари, он забавный, когда хочет.

Они взяли ее за руки и потащили в направлении маяка, оставив меня стоять там и гадать, принял ли я только что лучшее решение в своей жизни или совершил самую большую ошибку в своей жизни.

ДЕСЯТЬ

Вероника

— Я ТАК РАСТЕРЯНА, — сказала Морган. — Я думала, что ты не получила работу няни.

— Не получила. Не сразу. — я позвонила ей со своего нового номера, пока распаковывала вещи в своей новой уютной квартире. Она была небольшой — чуть больше четырехсот квадратных футов¹⁴, как сказал Остин, — и в ней даже не было кухни, только раковина и холодильник, спрятанные под квадратным столом, но для меня это было идеально. Последний год я жила в роскошном пентхаусе с видом на озеро Мичиган, Великолепную милю¹⁵ у моих ног, и была несчастна. — Этот парень, Остин, передумал.

— Почему?

— Я не совсем уверена, — сказала я, запихивая нижнее белье в ящик.

— Ты отсосала ему или что-то в этом роде? — она рассмеялась своей шутке.

— До этого не дошло.

Она ахнула. — Я пошутила! Ты что, переспала с парнем?

— Успокойся, это был просто поцелуй. — я села на край кровати и выглянула в окно, выходившее на дом. Мой взгляд задержался на креслах у костра.

— Ты поцеловала его?

— Всего один раз. Ну, два раза. Но во второй раз это он поцеловал меня.

— Чёрт возьми! Так между вами, ребята, что-то происходит?

— Нет, нет — это был просто момент безумия прошлой ночью. Мы оба согласились, что теперь, когда я работаю на него, нужно установить границы.

— Но тебя влечет к нему.

— Мне кажется. — я теребила выбившуюся из пледа нитку, вспоминая тепло кожи на его сильной, мускулистой спине. — В нем есть что-то вроде анти-Нейла, вроде синего воротничка, потного разнорабочего, что я нахожу очень привлекательным.

— Что ж, думаю, ты заслужила летнюю потную интрижку с горячим разнорабочим, — сказал Морган. — Дерзай. Напейся. Оторвись по полной.

— Я здесь не для интрижки, — сказала я, смеясь. — Я просто хочу заработать немного своих собственных денег. Я больше никогда не хочу зависеть от мужчины.

— Так ты останешься там на лето?

— Да. И поскольку я буду жить бесплатно, питаться вместе с детьми и пользоваться машиной его сестры — он даже собирается оплачивать бензин, — то я могу откладывать каждый доллар, который он мне платит, и вернуться осенью в Нью-Йорк.

— Это было бы невероятно! Прямо как в старые добрые времена! — она вздохнула. — За исключением того, что теперь я старая и уставшая.

— У тебя есть ребенок, — напомнила ей я. — И это замечательно.

— Так и есть. Просто иногда мне не хватает сна. Но послушай — ты уверена, что тебе не нужно, чтобы я перевела тебе деньги, чтобы ты смогла выжить?

— Уверена. Остин уже дал мне небольшой аванс и разрешил воспользоваться своей кредитной картой, чтобы установить мой новый номер телефона.

— Ты уверена, что это тот самый парень, которого ты вчера назвала большим ворчливым придурком?

— Да.

— Ты, должно быть, очень хорошо целуешься.

Через окно я увидела, как Остин вышел во двор, и встала, придвинувшись ближе к стеклу. Похоже, что он шел в гараж. — Слушай, мне надо бежать, но я буду держать тебя в курсе. Поцелуй за меня малыша. Люблю тебя.

По пути из спальной зоны в гостиную я провела пальцами по волосам. Я услышала его стук и, прежде чем открыть дверь, сделала вдох.

Воздух со свистом вырвался из моих легких, когда я увидела его, ожидающего на лестничной площадке.

— Мы сейчас едем к моему отцу, — сказал он. — Он собирается провести некоторое время с близнецами, пока я буду помогать Ксандеру разбирать старый пол в баре, который он только что купил. Я подумал, что ты могла бы поехать с нами и забрать машину Мейбл.

— Конечно. Чем еще я могу помочь?

Он выглядел озадаченным. — Чем?

— Чем угодно. С детьми, или, может быть, сходить за продуктами, или с готовкой, чтобы ужин был готов к вашему возвращению? — я судорожно размышляла о том, что бы приготовила, если бы он принял мое предложение.

Он покачал головой. — Дети уже готовы. Они закажут пиццу и пообедают у моего отца. Ты можешь отдохнуть, освоиться.

— Тогда как насчет того, чтобы помочь вам с Ксандером?

— Что делать? — спросил он, блуждая глазами по моему тропическому костюму-двойке и босоножкам на ремешках. — Бар еще не открыт. Ему не нужна хозяйка.

— Я знаю это. Но я могла бы быть полезной.

Выражение его лица выражало сомнение. — Я не могу себе представить, как. Но если ты хочешь пойти со мной, я могу рассказать о расписании и распорядке дня на неделю. Ты можешь сделать заметки.

— Хорошо, — сказала я, раздраженная его пренебрежительным отношением. Это напомнило мне о том, как Нил относился ко мне как к украшению с витрины. Его маленькая чашечка чая.

— Дай мне только переодеться.

— Хорошо, но поторопись. Я и так сегодня опаздываю, потому что не планировал экскурсию по маяку или поездку в салон сотовой связи.

Я выгнула бровь. — Послушай, приятель, я в течение восьми лет меняла костюм с головы до ног за семьдесят восемь секунд на четырех показах в день, включая шляпу, перчатки, серьги и каблуки. Я могу спуститься вниз в шортах и футболке меньше чем за минуту. — я щелкнула пальцами, закрыла дверь перед его носом и к тому времени, как снова вошла в спальню, уже сняла майку.

Я надеялась, что он стоял там и думал об этом.

— Хорошо. С понедельника по пятницу, подъем к семи, контроль за тем, чтобы они сами завтракали, готовили обеды, — сказала я, просматривая записи, которые написала в телефоне. — я сидела на табурете за единственным высоким столом, который остался в бывшем тики-баре, который Ксандер ремонтировал. — Отправить их наверх, чтобы они заправили кровати и почистили зубы к семи тридцати. Собрать их вещи в лагерь — обязательно купальные костюмы, чистые полотенца, крем от загара, очки, шлепанцы, обеды. Проверить их к семи сорока. Выйти без четверти восемь.

— Убедись, что они выключили свет. — Остин вырвал еще одну секцию гниющих половиц. — Оуэн оставляет колпачок от зубной пасты и забывает расчесать волосы, поэтому утром ему требуется дополнительное внимание. Адди обычно все делает сама, но иногда ей тоже нравится, когда помогают с прической. Ты умеешь заплетать косички?

Я кивнула. — Я работала в шоу-бизнесе. Прическа и макияж не будут для меня проблемой.

— Никакого макияжа, — строго сказал Остин.

— Не волнуйся. — съерничала я. — Как только я наклею накладные ресницы, ей не понадобится больше ничего, кроме геля для бровей, румян и красивой красной помады.

Он бросил на меня взгляд. — Никаких красных губ.

— Зануда.

Ксандер усмехнулся, снимая искусственный бамбук с передней стенки бара. — Итак, Вероника, почему ты решила остаться в городе?

— Остин сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. — я соскользнула с табурета и взяла бутылку воды из ящика, стоящего на барной стойке. Я сбегала за ними совсем недавно, вместе с пакетами для мусора — больше чем один из которых я помог наполнить и донести до мусорного контейнера. — Воды?

— Да, спасибо. — Ксандер откупорил предложенную мной бутылку и выпил всю за один раз. — Жарко здесь.

— Да. — было жарко. Я взглянула на Остина, который вспотел сквозь свою синюю футболку. Он выпрямился и покрутил туловищем вправо-влево, прежде чем потереть правое плечо. Потом он оглянулся, поймав мой взгляд, и я быстро снова посмотрела на Ксандера. — Так когда ты купил это место?

— Всего несколько недель назад. — он огляделся вокруг. — Это немного нестандартное место, но я думаю, что здесь будет хорошо. На Центральной улице нет спортивных баров. Но вся эта тики-тусовка должна уйти.

— Как он будет выглядеть, когда ты закончишь? — спросила я. рассматривая искусственный бамбук на стенах, соломенную крышу над баром, обрамленные рамками плакаты с изображением причудливых тропических напитков с цветами и бумажными зонтиками в них.

— Я предпочитаю грубый и мужественный, но высококлассный стиль, — сказал Ксандер. — Я хочу, чтобы это выглядело как бар на севере Мичигана — непринужденно и расслабленно, — но с отличным пивом и коктейлями, вкусной едой, которая не является жирной и жареной, большими телевизорами для просмотра игр и потрясающей звуковой системой.

— Вау. Это сложная задача.

— И дорогостоящая, — добавил Остин. — Где, черт возьми, ты собираешься взять деньги на эту звуковую систему?

— Я разберусь с этим.

— Ты заменишь деревянный пол? — я посмотрела на цемент, появившийся на месте дерева.

— Нет. Я собираюсь оставить цемент, а за всем этим искусственным бамбуком на стенах будет кирпич. Так что, как только я его сдеру, бетон будет выглядеть гораздо лучше, чем мне хочется. Затем я сосредоточусь на мебели.

— А что насчет барной стойки? — я провела рукой по обшарпанной и испачканной поверхности, лак на которой облупился.

— Вообще-то я хочу, чтобы мой старший брат сделал мне столешницу из переработанного дерева, — сказал Ксандер. — Но продолжает отказывается.

Остин хмуро посмотрел в сторону брата. — Я не отказывал, просто сказал, что не уверен, когда у меня будет свободное время. Это большой проект.

— Значит, мебель, которую ты делаешь, сделана из переработанного дерева? — спросила я Остина.

— Ты видела тот стол в его столовой? — Ксандер указал на брата. — Это он его сделал.

У меня отпала челюсть. — Боже мой, это же такой красивый стол! — я снова посмотрела на барную стойку, представляя себе длинную столешницу из великолепного, сверкающего темного дерева. — Что-то подобное идеально бы сюда вписалось, придало бы ему нужный характер.

— Именно, — сказал Ксандер. — Этот придурок чертовски талантлив. Так спроси его, почему же он до сих пор каждый день работает на моего отца, вместо того чтобы работать на себя.

— Почему?

Остин выломал несколько половиц. — Это сложно.

— Нет, это не так. — Ксандер выбросил пустую пластиковую бутылку из-под воды в мусорное ведро. — Хочешь мою теорию? Остин не хочет бросать работу на нашего отца, потому что тогда ему не на что было бы жаловаться.

Остин покачал головой и указал рукояткой молотка на брата. — Ты придурок.

— Так в чем же дело? — спросил Ксандер, прислонившись спиной к барной стойке и скрестив руки на груди.

— Ты знаешь, в чем дело. — Остин отбросил молоток в сторону и взял пакет для мусора. — Я не собираюсь бросать отца.

— Он бы не хотел, чтобы ты продолжал работать на него, если бы знал, чем ты на самм деле хочешь заниматься, — настаивал Ксандер. — Он мог бы нанять кого-нибудь другого, чтобы заменить тебя. Черт возьми, да он должен продать бизнес. Ему все равно пора на пенсию.

— Перестань.

— Но я хочу свою столешницу из переработанного дерева.

— Тогда найми кого-нибудь другого, чтобы он разобрал твой пол. — Остин попытался запихнуть сгнившие доски в пакет, но он не открывался. Я спрыгнула с табурета и подошла для того, чтобы помочь.

— Ты боишься, что твой бизнес преуспеет? — Ксандер не сдавался.

— Да пошел ты.

— Потому что все получится. Я знаю это. Ты знаешь это.

— Правда? — не удержалась я от вопроса.

— Возможно. — Остин продолжал наполнять пакет, который я держала открытым. — Но я не могу бросить отца. Он никогда меня не бросал.

Я кивнула, вспоминая, что он рассказал мне сегодня утром о том, как отец поддержал его, когда он объявил, что привезет домой новорожденных близнецов. Как и том, что он прошлой ночью сказал о потере мамы, когда все дети были еще совсем маленькими. Я знала, как тяжело было моей маме растить меня одной, — и не могла представить, как можно воспитывать пятерых детей после потери партнера, особенно когда ты еще и переживаешь горе.

Я познакомилась с их отцом в доме до того, как мы пришли в бар, и сразу стало ясно, от кого Мейбл унаследовала свою широкую улыбку и приветливость. Джордж Бакли встретил меня так, словно я уже была членом семьи, пригласил остаться на ужин, настоял, чтобы я села за стол для того чтобы выпить чаю со льдом и рассказала ему о себе, показал мне фотоальбом с того времени, когда он и его жена посетили Нью-Йорк.

Мейбл уже рассказала ему обо мне вчера вечером, но он также получил известие от своих друзей Гаса и Ларри, которые зашли к нему после своего обычного воскресного завтрака в “У Mo” — Джордж, по его словам, тоже был бы в закусочной, но ему нужно было отвезти Мейбл в аэропорт. Но что я думаю о ресторане "У Мо"? Нравилась ли мне гавань Вишневого Дерева на данный момент? Попробовала ли я помадку? Видела ли я маяк? Поужинала ли в гостинице "Пирс"? Прокатилась ли на старом пароме?

Если бы Остин не стоял, постукивая пальцами ног и поглядывая на часы, я могла бы просидеть весь вечер, попивая чай со льдом и болтая с этим милым старичком. После года, проведенного в компании людей, которые не проявляли ко мне никакого интереса, кроме подготовки к тому, чтобы я стала будущей миссис Нил Вандерхуф, было приятно сидеть напротив кого-то, кто искренне интересовался моей жизнью. Он был похож на отца или дедушку, о которых я мечтала.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — Твой отец замечательный.

Когда Остин поднял голову и встретился с моими глазами, у меня по рукам побежали мурашки. Он выхватил у меня пакет. — Спасибо. Может, продолжим по поводу расписания?

— Конечно. — я вернулась к столу и снова села на стул, слушая одним ухом, пока он рассказывал остальной распорядок дня — спокойное времяпровождение с книгой и не сладкий перекус после лагеря. Игры на улице были в порядке вещей, но нельзя отходить более чем на три дома в любом направлении. Посещение библиотеки по вторникам. Полив растений по средам (Оуэн) и воскресеньям (Аделаида). По пятницам дети должны приносить свою грязную одежду и сортировать ее по корзинам в прачечной. Стирку, включая простыни и полотенца, следует производить в субботу. Дети могли бы помочь сложить вещи — Оуэн справлялся с полотенцами и наволочками, Аделаиде нравилось подбирать носки для каждого, — и они должны были немедленно все убирать.

— Ты можешь стирать вместе с ними или отдельно, — сказал он. — Стиральная машина и сушилка находятся в подвале.

— Поняла.

— Пожалуйста, проследи, чтобы они отмечали выполненные задания по дому в своих таблицах. Так они зарабатывают свои карманные деньги.

— Сделаю.

— За продуктами можно сходить в любой день, но есть список того, что нужно иметь в запасе, который я могу выслать. Что касается ужинов, то летом мы обычно ужинаем около шести часов. Если я работаю допоздна, то ешьте без меня.

— Хорошо. И что же мне приготовить?

Выдохнув, он выпрямился и потер плечо. — Что-то легкое.

Я засмеялась. — Договорились.

ОДИНАДЦАТЬ

Остин

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ, я должен был признать, что Вероника оказалась лучшей няней, чем я думал.

Дети каждый день во время прибывали в лагерь. Работа по дому была зашкаливающей. Библиотечные книги были возвращены вовремя, растения не погибли, и никто не получил опасных для жизни травм. Она, как и было заявлено, не умела готовить, но никто не голодал — хотя хоккейные шайбы, которые она называла гамбургерами, и размокшая соленая запеканка на мгновение заставили меня задуматься о голодовке.

Но детей, казалось, это нисколько не волновало. Каждый вечер, когда я заходил поужинать, прежде чем отправиться на мастер-класс, они рассказывали о забавных вещах, которыми они занимались в тот день, — о йоге на пляже, танцах на заднем дворе, рисовании мелом на подъездной дорожке, конкурсах караоке на крыльце. Я получил два звонка от родителей по соседству, которые хотели знать, где я нашел потрясающую новую няню, от которой их дети были в восторге.

— Через мою сестру, — вот и все, что я сказал. Весь город гудел о невесте, которая бросила Вандерхофа у алтаря и сбежала, и как бы мне ни нравилась эта история, я не был уверен, что хочу, чтобы ходили слухи о том, что я ее нанял.

Наступило четвертое июля, и я взял отгул на работе, чтобы мы все могли покататься на лодке Ксандера. Погода стояла великолепная, и мы фантастически провели время, катаясь на водных лыжах и тюбингах по озеру. Я изо всех сил старался не смотреть на ее тело в маленьком черном бикини, которое она носила, но я уверен, что она не раз ловила мой пристальный взгляд, а потом поправляла мои плавки.

Во вторую субботу, которую она провела с нами, шел дождь, и, хотя технически это был ее выходной, она повела детей в кино. Позже в тот же день близнецы выбежали из дома в гараж, крича: —Посмотри на наши татуировки, папа!— я оторвал взгляд от стола, над которым работал, чтобы увидеть, что у обоих моих детей будут с полные рукава.

— Это временно! Это временно! — закричала Вероника, вбегая за ними. Она была босиком, снова в той цветастой юбке и топе, которые завязывались у нее на шее и спине и немного открывали живот, если она двигалась правильно. Ее волосы были подняты, но влажные пряди мягкими завитками падали на лицо.

— Надеюсь, что так, — сказал я, откладывая пилу в сторону, чтобы осмотреть тощую правую руку Оуэна. — У тебя больше татуировок, чем у дяди Ксандера.

— Смотри, это похоже на твою, папочка. — Аделаида ткнула меня локтем в лицо и указала на свою дельтовидную мышцу. — Это медведь.

— Я вижу это, — сказал я, хотя улыбающееся животное на ее руке больше походило на Винни-Пуха, чем на гризли у меня на плече.

— Я похож на рок-звезду?— спросил Оуэн, играя на воздушной гитаре под музыку из моих колонок.

— Абсолютно. — я посмотрел на Веронику, которая, казалось, обрадовалась, что я не злюсь. — Есть какие-нибудь татуировки?

Ее щеки слегка порозовели. — Э-э, никаких заметных.

Отлично, теперь я могу добавить это к списку вещей о ее теле, о которых я фантазировал. До сих пор мне удавалось уважать физические границы, которые мы установили, без каких-либо проблем, но мой разум? Это было совсем другое дело.

Если бы мне пришлось сложить все минуты, которые я провел, думая о ней за последние четырнадцать дней, общая сумма была бы неловкой. Но я ничего не мог с собой поделать. Было в ней что-то такое, что меня зацепило. Конечно, дело было в ее внешности, но также в том, как легко она ладила с детьми и моим отцом, в доброте, которую она проявляла ко всем окружающим, в том, как она помнила имена каждого и что-то о них, в том, как быстро она могла предложить руку помощи в чем угодно. Она подписала контракт с детьми на то, чтобы пройти 5 км в пользу близлежащей организации по спасению животных, и согласилась на просьбу провести бесплатный урок танцев для пожилых людей на еженедельном мероприятии 65 с лишним человек в библиотеке.

С каждым днем я все больше впечатлялся ее щедрости, ее трудовой этике и ее способности находить положительные стороны. Иногда я подслушивал, как дети спрашивали ее о детстве, или о жизни в Нью-Йорке, или о том, каково это - каждый вечер выступать на сцене, и она отвечала на все их вопросы терпеливо и взволнованно, как будто была рада, что ее спросили. Однажды вечером я подслушал, как она рассказывала им, как во время выступлений в зал случайно улетала туфля с множеством пинков — звук детского смеха заставил меня улыбнуться.

Были вещи, которые я тоже хотел узнать о ней, но я изо всех сил старался сохранять профессиональную дистанцию между нами.

Особенно после наступления темноты.

Пожелав спокойной ночи детям, я обычно возвращался в гараж и над чем-нибудь работал. Я видел, как она шла от задней двери дома к лестнице, ведущей в ее квартиру, и она всегда поднимала руку и желала спокойной ночи, но никогда не останавливалась, чтобы поговорить.

Я слышал, как ее ноги передвигаются надо мной, и выключал музыку, чтобы она не мешала ей спать. Иногда я слышал телевизор, иногда я слышал, как она разговаривает с подругой, и я замирал совершенно неподвижно, пытаясь расслышать, что она говорит о своей жизни здесь, или уловить свое имя, но я никогда ничего не мог разобрать.

Потом включался душ, и я представлял, как она снимает одежду, залезает под воду и водит руками по всему телу. Через несколько минут вода выключалась, и я представлял, как она выходит, вся мокрая, тянется за полотенцем. Растерев его по всей коже, она вешала его и голышом шла в свою спальню, где натягивала эту белую футболку через голову, прежде чем забраться в постель. (В моих фантазиях она никогда не носила нижнего белья.) Потом она лежала и думала обо мне в гараже под ней и надеялась, что я подойду и постучу в ее дверь.

Я был бы разгоряченным и потным после рабочего дня, покрытым опилками и грязью, но ей было бы все равно. Она бы сделала вид, что удивлена, увидев меня, может быть, даже притворилась бы, что не хотела этого. Она могла говорить что-то вроде: “Мы не можем, мы не должны, нам лучше не ... “, но все это время она попятилась к спальне.

Она хотела этого. Конечно, хотела.

И я бы…

— Остин? —

Вырванный из своих грез наяву, я понял, что стою перед ней и моими детьми. Я немедленно подошел и встал за столом, над которым работал, так как мой член явно пытался привлечь ее внимание. — Извини, что?

— Ничего, если мы закажем пиццу на ужин? — она вздохнула. — Я думаю, нам с кухней нужно немного пространства в наших новых отношениях.

Я рассмеялся. — Меня это устраивает. Ксандер должен заехать, так что купи ему тоже.

— Хорошо. А что насчет твоего отца? Может, нам пригласить и его?

Я покачал головой, тронутый тем, что она предложила это. — Сегодня вечер покера. Его команда собирается дома у Гаса каждую вторую субботу, и они немного сходят с ума. Они разделяют упаковку из шести банок и едят закуски с высоким содержанием натрия.

Она хихикнула. — Молодцы. Ладно, дети, давайте оставим вашего отца в покое, чтобы он мог заняться своей работой.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. — она улыбнулась мне через плечо, и, честное слово, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди на стол передо мной.

После обеденного перерыва, во время которого я изо всех сил старался не смотреть на нее, я вернулся в гараж поработать, пока Вероника с детьми устраивалась в гостиной смотреть фильм. Она хотела показать им какой-нибудь старый киномюзикл, который был ее любимым в детстве, и они были полностью увлечены им. Если бы я предложил фильм из моего детства, они бы устроили истерику, но почему-то каждая идея Вероники автоматически вызывала удовольствие. Увидев, как они уютно устроились с одеялами, подушками и попкорном на полу в гостиной, мне захотелось бросить работу и присоединиться к ним.

Ксандер последовал за мной в гараж, торопясь сквозь дождь, который снова начался. Налив себе пива из моего холодильника, он запрыгнул на мой верстак для инструментов и стал наблюдать, как я раскладываю доски для стола Parsons, который я делал из красного и белого дуба.

— Ну, как дела у Вероники? — спросил он.

— Отлично. — я схватил рулетку и вытянул металлическую полоску. — Хотя она не врала, что не умеет готовить.

Он рассмеялся. — Ты выглядишь немного худым. Хочешь заняться армрестлингом?

— Я бы все равно надрал тебе задницу.

— Хорошо, старший брат, — тон Ксандера дал мне понять, что он дал мне это бесплатно. — Теперь расскажи мне, как обстоят дела между тобой и няней.

— Она хороший работник. — я нацарапал несколько измерений на клочке бумаги. — Делает то, о чем я ее прошу.

— Ты просил ее сделать минет?

Я показал ему средний палец, не глядя в его сторону. — Если ты собираешься вести себя как мудак, можешь уходить. Она работает на меня. Она заботится о моих детях.

— Я просто говорю, не думаю, что она стала бы жаловаться. Она смотрит на тебя.

Я выровнял рулетку на следующей доске, даже не взглянув на цифры. — Отвали.

— Я серьезно. Она делает это, когда ты не обращаешь внимания. И когда ты смотришь на нее, она сосредоточена на детях. Вы, ребята, смотрите друг на друга. Поверьте мне.

У меня по спине выступил пот. — Мы не смотрим друг на друга так.

— Это так, — уверенно сказал он. — Не то чтобы я тебя виню. Она великолепна.

— Значит, ты приглашаешь ее на свидание. — я сказал это, но при мысли о том, что он на самом деле это делает, волна горячей, электрической ярости потрясла мой организм. Я немедленно пожалел о своих словах.

—Не-а, — сказал он, слава богу. — Я ей не интересен. Плюс, я ищу жену, и я чувствую, что она, вероятно, не собирается заводить серьезные отношения с кем-то так скоро после своего неудачного опыта.

Наконец, я обернулся и уставился на него. — Жена? Ты шутишь?

— Нет. Я чувствую, что мне пора остепениться. Мне тридцать один, ты знаешь? Я посеял свой овес. Как только я налажу свой бизнес и съеду из папиного дома, я пройду примерно две трети пути к респектабельной взрослой жизни. Для полноты картины мне просто нужны жена и пара детей. Но не так, как это сделал ты, — сказал он, делая глоток пива. — Не два сразу. Это слишком много работы.

— Чувак, самые долгие отношения, которые у тебя когда-либо были, длились четыре недели.

— Я был женат на ВМС США, — сказал он, защищаясь. — Я служил своей стране — и у меня это хорошо получалось, пока я не получил травму. Я думаю, что буду чертовски отличным мужем.

—Ты уверен?

Он ухмыльнулся и развел руками. — Я хорош во всем остальном, не так ли?

Игнорируя его, я развернулся и вернулся к работе.

— Знаешь что? Я настолько уверен, что у вас с няней все получится, что сделаю ставку на это.

Ксандер всегда искал способ выиграть, особенно если это означало, что я проиграю. — Какого рода пари?

— Планка, которую я хочу, чтобы ты сделал. Если ты будешь держать свои руки при себе еще две недели, я перестану доставать тебя этим. Если не сможешь, ты должен мне немного восстановленной древесины.

— Договорились, — произнес я. Все, что потребовалось бы, чтобы выиграть это пари и оторвать Ксандера от моей задницы, – это сила духа. Это у меня было.

Я надеялся.

Я терпел Ксандера еще пару часов, потом выгнал его и пошел в дом укладывать детей спать. Вероника уже позаботилась о том, чтобы убрать остатки еды и размечать их графики домашних заданий, пожелала близнецам спокойной ночи и пообещала завтра научить их нескольким па чечетки.

— Чечетку, да?— сказал я.

—Да. Рони сказала, что мы можем сами делать чечетки!— взволнованно сказала Аделаида.

Я посмотрел на Веронику. — Ты можешь?

— Конечно. — она улыбнулась и заправила один из своих локонов за ухо. — Нам просто нужны кроссовки, упаковочная лента и лишняя мелочь.

— Я думаю, мы справимся с этим, — сказал я, впечатленный ее изобретательностью.

— Я подумал, что это может быть забавный проект, поскольку завтра весь день снова должен идти дождь. — она засмеялась и приняла позу с джазовыми руками. — Тогда мы можем устроить для вас шоу завтра вечером!

— Ура! — близнецы захлопали в ладоши и запрыгали вверх-вниз.

— Звучит весело. Ладно, ребята, идите наверх. — я подтолкнул их обоих к выходу из кухни, и они, пританцовывая, направились к передней части дома. Затем я повернулся к Веронике. — Ты ведь знаешь, что у тебя завтра выходной, верно?

Она загрузила тарелку в посудомоечную машину. — Я знаю.

— И что у тебя тоже был выходной сегодня вечером? Тебе не нужно убирать на кухне.

— Я не возражаю. — она закрыла дверцу посудомоечной машины и повернулась, прислонившись спиной к раковине, положив ладони на край. — И не похоже, что у меня есть чем заняться сегодня вечером. Просто стирка.

— Пока ты знаешь, я не жду, что ты будешь работать в свои выходные.

— Я знаю. — ее голубые глаза на мгновение задержались на мне, затем скользнули по моей футболке, которая была покрыта опилками и влажна от дождя и пота. Она прикусила нижнюю губу, пока ее взгляд скользил ниже, к ширинке моих джинсов. Я подумал о том, что сказал Ксандер: “она смотрит на тебя,” — и у меня потеплело на затылке.

Я взглянул на холодильник и подумал о таблице грязных дел для нее и обо всем, что я туда внесу. Подрочи мне. Сядь мне на лицо. Соси мой член.

Мой член дернулся.

Я был плохим человеком.

— Ну, спокойной ночи, — сказал я, отчаянно желая уйти из комнаты и не попадаться ей на глаза.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она, когда я выходил из комнаты.

На полпути вверх по ступенькам я остановился и закрыл глаза, моя рука вцепилась в перила, пульс бился слишком быстро.

На что я поспорил с Ксандером? Две недели?

У меня было неприятное предчувствие, что я могу проиграть.

Уложив детей спать, я пошел в гараж, чтобы убрать инструменты, которые оставил там, — я никогда не оставлял их грязными на ночь. Дождь снова прекратился, но было жарко и влажно, и мне не терпелось привести все в порядок и принять холодный душ.

Мне это было необходимо. Холодное пиво тоже звучало неплохо.

Свет в квартире над гаражом был выключен, и я предположил, что Вероника уже легла спать, поэтому меня удивило, когда я услышал, как закрылась задняя дверь в дом. Я поднял глаза и увидел, что она идет к гаражу, неся на бедре корзину для белья. Она помахала мне рукой.

Я поднял руку и, прежде чем смог остановить себя, поднял пиво, которое только что открыл. — Хочешь?

Она заколебалась, оглядываясь на дом.

— Все в порядке. С ними все в порядке. Вообще-то у меня здесь до сих пор есть радионяня на те вечера, когда я захочу поработать допоздна.

— О... Тогда ладно. — она вошла в гараж, и я взглянул на ее босые ноги.

— Но тебе, наверное, стоит обуться. Я не подметал несколько дней и не хочу, чтобы ты получила занозу, или наступила на гвоздь, или что-нибудь еще.

— Моя обувь наверху. — она посмотрела на корзину для белья. — Я как раз собиралась сложить белье.

— Ты можешь сложить его здесь, если хочешь. — я указал на рабочий стол. — Я могу положить на это чистую тряпку.

— Ох. Хорошо. — она поставила корзину с бельем на пол. — Тогда я сейчас вернусь.

Я смотрел, как она выходит из гаража на цыпочках, осторожно ступая, и слышал, как она поднимается по лестнице. Когда она ушла, я накрыл рабочий стол чистой тряпкой, затем поставил на неё корзину для белья. Я не мог удержаться, чтобы не заглянуть в беспорядок одежды — сверху было ее белое платье, и я увидел кусочки кружева и атласа, от которых моя кровь забурлила быстрее.

Когда я снова услышал ее шаги на лестнице, я попятился, чтобы меня не застукали за тем, что я пялюсь на ее трусики, как придурок. Я подошел к холодильнику и взял ей пива.

Она появилась в шлепанцах. — Можно войти?

— Можно. — я протянул ей бутылку. — Держи.

Она чокнулась со мной. — За твое здоровье.

Я наблюдал, как она поднесла бутылку к губам, и увидел, как дернулось ее горло, когда она сглотнула. Черт возьми, здесь было жарко.

—Спасибо, — сказала она, заметив скатерть на столе, куда я поставил ее корзину для белья. Она сделала еще глоток, поставила пиво и начала вытаскивать вещи и складывать их. — Итак, ты много успел сделать сегодня?

— Да. — я прислонился спиной к своему рабочему столу и попытался не замечать, что представляла собой каждая деталь, что она складывала — бюстгальтеры, трусики, маленькие майки, белую футболку, которая была на ней в ночь нашего поцелуя. — Еще раз спасибо, что отработала дополнительные часы. Я заплачу тебе за них.

Она улыбнулась. — Не за что.

— Итак, как прошли твои первые две недели в качестве няни?

— Отлично. Дети такие веселые. И этот город восхитительный. — она сморщила лицо. — Извини за еду. Я поработаю над этим.

— Все в порядке.

— Я работала в куче баров и ресторанов, но просто никогда не училась готовить. И моя мама никогда не учила меня.

— Нет?

Она покачала головой. — Я думаю, это был также бунт против ее матери, которая в основном жила на кухне. Очень традиционные представления о том, где место женщине и все такое. Они никогда не ладили.

Я подлил себе пива. Рядом с ней было легко хранить молчание — эта женщина была разговорчивой.

— Они были такими разными, понимаешь? Моя бабушка была полностью услужливой и покорной моему дедушке. Моя мать была независимой и дерзкой. Всегда нарушала правила. — она сложила пару шорт пополам. — И я была ее дочерью до мозга костей. Вот почему я не могу поверить, что позволила Нилу сделать то, что он сделал.

Я сделал еще пару холодных глотков.

— Боже, я скучаю по ней. — она немного помолчала, глядя на одежду в корзине. — Какой была твоя мама?

— Она была строгой. Ей приходилось быть такой, с четырьмя буйными сыновьями. Она была так полна решимости научить нас хорошим манерам, а мы были похожи на стаю диких животных, всегда желающих разорвать друг друга на части. — я рассмеялся. — Иногда она просто сдавалась, ставила таймер и позволяла нам с Ксандером драться на заднем дворе в течение трех минут.

Вероника улыбнулась. — Как в боксерском раунде?

— Точно.

— Так кто же побеждал?

Я бросил на нее неприязненный взгляд. — Конечно же я.

Ее улыбка стала шире. — Конечно.

— Тогда ей приходилось слушать, как мы выли от боли, пока она мыла нас, и она говорила, что это наши собственные чертовы ошибки и мы никогда ничему не научимся.

Она сложила пару шорт. — Я чувствую, что она в чем-то была права.

— Но она была веселой и общительной и всегда видела хорошее во всех.

— Как она выглядела?

— Сильно похожей с Мейбл. Темные волосы. Голубые глаза. Громкий смех, широкая улыбка. — дождь начался снова, барабаня по крыше гаража.

Вероника улыбнулась и взяла свое пиво. — Они с твоим отцом ладили?

Я кивнул. — Они всегда утверждали, что это была любовь с первого взгляда. На их первом свидании он сказал ей, что собирается жениться на ней. И так и сделал. Шесть месяцев спустя.

— Правда? — ее глаза расширились. — Это невероятно.

— Или безумно.

— И он больше ни с кем не встречался? Я имею в виду, после того, как она ушла?

— Нет. — я слышал его голос в своей голове. — Он всегда говорил: “Это случается только один раз”.

Медленно кивнув, Вероника сложила свою одежду аккуратными стопками в корзине, затем взобралась на край стола и села прямо напротив меня. — А как насчет тебя? Ты когда-нибудь был влюблен?

— Не-а. — я поддел этикетку бутылки ногтем большого пальца. — У меня было несколько подружек до рождения близнецов. Но никогда ничего серьезного.

— Ты один из тех парней, которые не проявляют чувств?

Я нахмурился. — Ты говоришь как моя сестра. Это не значит, что я “не проявляю чувств”. У меня их много. Я просто думаю, что определенные эмоции отчасти бессмысленны. То, что человек делает, важнее того, что он чувствует.

Она свела лодыжки вместе и уставилась на свои ступни. — На самом деле, я тоже никогда не была влюблена.

— Даже в твоего бывшего?

— Нет. — покраснев, она покачала головой. — И он не был влюблен в меня. Мы не должны были жениться.

— Хорошо, что ты этого не сделала.

Она отхлебнула пива. — Ты думал о том, чтобы жениться на маме близнецов?

Я покачал головой. — Первое, что она сказала мне после: “Я беременна”, было — “У меня будет ребенок, но я не собираюсь его оставлять”. Так что не было причин рассматривать это.

— И с тех пор вы были одиноки?

— С тех пор я не в отношениях. Мне нравится моя независимость.

—Тебе не бывает одиноко?

— Никогда, — солгал я.

Она кивнула. — Мне тоже нравится моя независимость, но я думаю, что приятно делиться вещами с кем-то. Одна из причин, по которой мне нравилось быть Rockette, заключалась в том, что мы были как семья. Я не должна была позволять Нилу уговаривать меня уволиться.

— Почему он хотел, чтобы ты уволилась?

— Он не думал, что это подходящая работа для жены Вандерхофа, — она заключила его имя в воздушные кавычки и сморщила нос. — Наверное, что-то из этого сказала его мать.

Я хмыкнул. — Каждый раз, когда я слышу что-то об этом парне, то презираю его все больше.

Она усмехнулась. — Очень жаль, что тебя не было на свадьбе. Тебе бы понравилось шоу.

— Могу представить это довольно живо. Я слышал эту историю достаточно много раз.

— От детей?

Я пожал плечами. — Это маленький городок.

У нее отвисла челюсть. — Ты хочешь сказать, что люди говорят обо мне?

— Разумеется. — развеселившись, я скрестил руки на груди. — Я удивлен, что “Харбор Газет” до сих пор не вызвала тебя на интервью.

— О нет! — она хлопнула себя рукой по лбу. — Это так неловко.

— Почему? Ты поставила мудака на место. Он не может просто ходить и обращаться с людьми как с дерьмом и ожидать, что никто не будет возражать.

— Я знаю, но... — ее щеки порозовели еще сильнее. — Я просто не хочу, чтобы у людей было такое первое впечатление обо мне. Я дружелюбный человек. У меня хорошие манеры. Я хорошая девочка.

— Действительно? — вопрос вырвался сам собой.

Ее рука медленно упала на колени.

Я не знаю, что заставило меня сделать то, что я сделал дальше — возможно, все эти разговоры о ее бывшем завели меня. Возможно, все дело было в том, как она покраснела.

Черт, может, дело было в кроп-топе.

Я не спеша оттолкнулся от верстака, преодолевая расстояние в три фута между нами, пока не оказался перед тем местом, где она сидела на краю стола. Она раздвинула колени, и я сделал шаг ближе. Теперь ее бедра лежали на моих. Я коснулся ее губ большим пальцем, слегка потянув нижнюю губу вниз. Я почувствовал легчайшую ласку ее языка, когда ее глаза завладели моими.

У ее юбки был разрез, обнажающий одно колено, и я убрал руку от ее рта и положил ее на верхнюю часть бедра. Медленно я провел им вверх по ее ноге, пока мой большой и указательный пальцы не обхватили ее бедро. Я нежно сжал.

Она резко вдохнула.

Другой рукой я коснулся одного из локонов, обрамляющих ее лицо. Он был как шелк между моими мозолистыми пальцами. Она прижалась щекой к моей ладони и потерлась подбородком о тыльную сторону моей руки. Я закрыл глаза, все мое тело напряглось от сдержанности.

— Все в порядке, — прошептала она.

— Это не так, — процедил я сквозь зубы.

И когда я все еще не мог заставить себя пошевелиться, она поцеловала мою ладонь, затем внутреннюю сторону запястья, затем челюсть. Когда я открыл глаза, то увидел, что Вероника откинулась назад, опираясь на локти, ее топ задрался, обнажая полоску кожи на животе.

Не в силах сопротивляться, мои губы коснулись ее живота. Ее мышцы дрожали. Я медленно проложил поцелуями дорожку по ленте мягкой, теплой кожи. Затем я прижался лбом к ее животу, вдыхая ее аромат, желая ее, страстно желая расстегнуть топ, запустить руку ей под юбку, завладеть ртом друг-друга. Мое желание к ней было мощнее ядерной бомбы.

— Папочка?— я резко выпрямился и посмотрел на открытую дверь гаража, ожидая увидеть Оуэна, стоящего там с растерянным выражением лица. Но там никого не было.

— Это монитор. — Вероника все еще учащенно дышала, ее грудь быстро поднималась и опускалась.

Сердце бешено колотилось, я поспешил из гаража под дождь.

Я был удивлен, что он не чувствовался на моей коже.

ДВЕНАДЦАТЬ

Вероника

ОДНА В ГАРАЖЕ, распластавшись на его столе, как центральное украшение, я почувствовала, как тяжесть смущения накрыла меня, словно мокрое одеяло.

Но я не должна смущаться. Парень подошел ко мне. Снова.

Он задал кокетливый вопрос, он подошел и встал между моих ног, сначала он положил на меня руки. Было очевидно, что он хотел меня так же, как я хотела его. Мы просто развлекались. Так в чем же была его проблема?

Я приподнялся на руках и взял паузу, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.

Это из-за детей? Это из-за отношений босса и подчиненного? Он все еще беспокоился о том, что воспользуется мной в моем уязвимом состоянии? Он определенно был парнем с твердым моральным кодексом — он прямо сказал, что считает поступки человека более важными, чем их чувства. Если бы он считал, что что-то неправильно, он бы этого не сделал.

Когда мой пульс замедлился, я должна была признать, что было много причин притормозить, прежде чем мы сделаем что-то, о чем можем пожалеть.

“Тебе нужна эта работа”, — напомнила я себе, отодвигая стол и подбирая корзину для белья. Так что, может быть, это и хорошо, что один из вас сейчас думает не своими гормонами. Последнее, что тебе нужно, — это все испортить.

Поднимаясь по лестнице под моросящим дождем, я была еще больше благодарна судьбе за то, что ничего не произошло. Ладно, может быть, не на сто процентов благодарна, признала я, думая о его губах на моем животе, о его руке на моем бедре, о выпуклости в его джинсах. Но, по крайней мере, на девяносто процентов. Возможно, на восемьдесят пять. Восемьдесят, если быть предельно честной.

Захлопнув дверь ногой, я направилась в спальню и поставила корзину для белья. Но вместо того, чтобы убрать его, я подошла к окну и посмотрела на дом. Окна в спальне Остина были темными, и я не могла сказать, подняты шторы или опущены. Свет в детской, казалось, горел, хотя шторы были опущены.

Я надеялась, что все в порядке.

Отступив назад, я плюхнулась в изножье кровати и уставилась в потолок, закинув руки за голову. Закрыв глаза, я представила, как Остин растягивается надо мной, его вес вдавливает меня в матрас. Мне было интересно, будет ли он грубым, как в ту ночь, когда поцеловал меня у костра, с жадным языком и цепкими руками, или нежным, как только что внизу, с мягкими губами и нежными пальцами. Я бы не возражала против того и другого, подумала я, поднося руки к своим грудям и желая, чтобы они были его. Я просто хотела чувствовать его.

Я сбросила шлепанцы и встала пятками на кровать, разведя колени в стороны. Положив одну руку на ногу, я позволила ей скользнуть по внутренней стороне бедра, точно так же, как это делал он. Но там, где он остановился, я этого не сделала — я положила руку на трусики и начала медленно и настойчиво тереть, позволяя гудению нарастать в нижней части моего тела. Затем я просунула пальцы под край кружева.

Стук в дверь заставил меня вскочить, сердце бешено колотилось, как будто меня поймали за тем, что я трогала себя. Вскочив на ноги, я выглянула в окно и увидела, что в доме было совершенно темно. Но, Господи Иисусе, я оставила штору поднятой!

Если бы не шел дождь, я бы воспользовалась моментом, чтобы убедиться, что мое лицо не слишком раскраснелось, но я не хотела оставлять его там мокнуть. Обмахивая лицо, я быстро подошла к двери и распахнула ее.

Вид его, всего темного, грубого и мокрого от дождя, нисколько не охладил меня. — Привет, — сказала я срывающимся голосом.

— Привет. — он засунул руки в карманы.

— Хочешь зайти?

Он покачал головой. — Это плохая идея.

— Остин, ты промокнешь. Просто заходи. Я не кусаюсь.

Он неуверенно переступил порог. —Хорошо, но оставь дверь открытой

Я закатила глаза, но отступила и увеличила расстояние между нами. Дождь барабанил по крыше над нашими головами. — Дома все в порядке?

— Да. Оуэну приснился плохой сон. Потом он захотел стакан воды. Но с ним все в порядке, он уже снова засыпает.

—Это хорошо.

— В любом случае, я просто подошел, чтобы извиниться. — его взгляд задержался на моем животе.

— Ты не обязан.

Он поднял руки, устремив на меня взгляд. — Мне хочется. Я придавал большое значение установлению границ, когда устраивал тебя, и сегодня вечером я нарушил их.

— Я не сопротивлялась, на случай, если ты не заметил.

Опустив руки, он выдохнул. — Возможно, тебе следовало это сделать.

— Почему? Мне это не кажется неправильным.

— Разве?— он выглядел рассерженным. — Все, о чем я могу думать, когда вижу тебя в этом наряде, это развязывание твоего топа зубами.

Я ахнула. — Правда?

— Правда. И это чертовски неправильно. Ты работаешь на меня.

— Ладно, может быть, это немного неправильно, но знаешь что? — я вскинула руки. — Мне все равно. Я провела последний год, делая именно то, что мне говорили, так что, полагаю, ты втягиваешь меня в фазу бунтарства. Прости.

— Это не твоя вина. Мне стоит лучше держаться на расстоянии.

Я не хотела, чтобы он держал дистанцию. Мне хотелось, чтобы он развязал зубами мой топ. — Хорошо. Мне тоже.

Он кивнул. — Итак... спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Затем он ушел, закрыв за собой дверь.

Вернувшись в спальню, я подошла к окну и, выглянув наружу, увидела, как он торопливо пересекает подъездную дорожку и входит в дом. Через минуту в его спальне зажегся свет, и я подумала, что он заметит, что штора все еще поднята, и подойдет, чтобы опустить ее. Но он, должно быть, отвлекся или что-то в этом роде, потому что на мгновение исчез в ванной — включил душ? — затем вернулся, запахивая рубашку на затылке. Подойдя к окну, он стянул его через голову и отбросил в сторону.

И тут он увидел меня.

У меня перехватило дыхание. В рамке окна он постоял мгновение, великолепный, с обнаженной грудью. Он протянул руку, чтобы опустить штору.

Я потянулась за шеей и развязала топ.

Он замер с поднятой рукой.

Оставив бретельки болтаться у меня на плечах, я повернулась и распутала узел на спине. Затем я позволила топу упасть на пол. Бросив последний взгляд через плечо — он все еще был там и наблюдал — я отошла от окна и выключила свет.

Я вошла в ванную с легкой улыбкой на лице.

Остин сдержал свое слово.

Я не была уверена, выполнял ли он свое обещание или наказывал меня за мини-стриптиз, но на следующей неделе он проделал отличную работу, сохраняя дистанцию.

В воскресенье он повел детей завтракать в Мо, и хотя близнецы пригласили меня пойти с ними, Остин ничего не сказал. Я настояла, чтобы они поехали без меня, и воспользовалась перерывом в дожде, совершив пробежку до гавани и обратно. Позже, когда снова начался моросящий дождь, мы с детьми смастерили тапки, приклеив пенни и пятицентовики в форме кранов к подошвам старых кроссовок. Затем я научил их нескольким основным приемам на выложенном плиткой полу подвала, и в тот же вечер они пригласили своего отца посмотреть на их новые навыки.

Он храбро поаплодировал и похвалил их талант, осмотрев подошвы их ботинок и предложив принести им большой кусок фанеры, если они хотят лучшую тренировочную площадку.

Но он даже не взглянул в мою сторону.

Неделя началась достаточно гладко — я разобралась с утренними делами, а бегать по поручениям стало быстрее теперь, когда я знала дорогу в городе. Я хорошо запоминала имена и лица, поэтому было приятно иметь возможность лично поздороваться, когда проходишь мимо кого-то на улице, или берешь кофе на Мейн-стрит, или заходишь в магазин в центре города.

В среду вечером я вела урок социальных танцев для старшеклассников в библиотеке, и библиотекарь — Норин, чья сестра Фэй была замужем за дядей Остина Гарри, — сказала, что это было самое многолюдное мероприятие за всю историю. Она спросила, буду ли я приезжать сюда каждую неделю в течение лета, и я сказала: “да”.

Вечер четверга стал моим самым большим кулинарным триумфом за все время — мне удалось приготовить блюдо, которое Остин съел. А потом он попросил добавки! Конечно, трудно испортить тако, но неважно. Это было похоже на победу.

Однако потом он исчез в гараже, как делал это каждый второй вечер, пока мы с детьми ели фруктовое мороженое на крыльце. Потом они играли на улице с другими соседскими ребятишками, пока не стемнело, когда я загнала их в дом, чтобы принять душ и в последний раз перекусить.

Каждый вечер в какой-то момент перед отходом ко сну приходил Остин и говорил: ”Спасибо, я возьму это на себя”, и мы менялись местами, не встречаясь друг с другом взглядом. Я желала спокойной ночи детям и возвращалась к себе домой над гаражом, а он укладывал детей спать. Иногда я слышала, как он возвращается в гараж и еще немного работает, но он больше никогда не приглашал меня выпить с ним пива и уж точно не стучал в мою дверь.

К выходным я чувствовала себя немного одинокой и изолированной. Оуэн и Адди были великолепны, а старшеклассники в танцевальном классе были очаровательны, но я в некотором роде жаждала общения с кем-то моего возраста. Дружбы. Дух товарищества. Его не хватало в моей жизни с тех пор, как я была помолвлена с Нилом. В Чикаго у меня никогда не было собственных подруг — только его сестры, жены и подружки его коллег или приятелей по гольфу. И у меня не было ничего общего с этими женщинами.

Я не могла позвонить Морган каждый вечер — она была занята с новорожденным ребенком. Мейбл пару раз за последние пару недель писала мне, спрашивая, как идут дела, но мне тоже не хотелось ее обременять. Особенно признавать ей то, что частью моей проблемы было сильное влечение к ее брату.

Но если отбросить все физические позывы, мне действительно нравилось, когда мы с Остином разговаривали... Нил не был хорошим слушателем. Он притворялся, что слушает, говорил что-то вроде “верно” и “угу”, но его глаза остекленевали, и он всегда находил способ перевести разговор на тему, которую мог бы мне объяснить. Мы просто никогда не понимали друг друга.

Но почему-то я чувствовала, что Остин понял меня. Может быть, это было потому, что он тоже потерял свою маму. Может быть, это было потому, что рядом с Остином я была намного больше самой собой, чем рядом с Нилом. Может быть, это было просто потому, что Остин не был богатым эгоистичным придурком.

Какой бы ни была причина, я почувствовала потерю его дружбы, хотя она едва началась. Я начала подумывать о том, чтобы, возможно, попытаться навестить Морган, пока детей не будет, если смогу наскрести денег, чтобы добраться туда. Потом, пока я была бы в городе, может быть, мне удастся подумать о работе и условиях проживания на осень.

В пятницу утром, после того как я отвезла детей в лагерь, я позвонила ей.

— Помяни дьявола¹⁶! — сказала она, когда взяла трубку. — Я как раз говорила о тебе.

Ее знакомый голос заставил меня улыбнуться. — Да?

—Да. Возможно, я решила твои проблемы с трудоустройством! Вчера Джейк был на встрече по поводу нового шоу, которое открывается этой осенью. Скотт Блэкстоун — хореограф, и, по-видимому, он ищет нового ассистента.

Я ахнула. Я много лет ходила в танцевальный класс музыкального театра Скотта, когда жила в городе, и мне нравились как его хореография, так и стиль преподавания. В прошлом он просил меня помогать ему в межсезонье, когда он проводил семинары в колледже или на фестивалях, и мы действительно хорошо сработались. Но я не общалась с ним с тех пор, как уехала из Нью-Йорка. — Боже мой, это было бы идеально!

— Знаю! Я сказала Джейку записать твое имя. Ты не против того, чтобы дать Скотту твой новый номер? Он тебя обожал. Держу пари, ты получишь работу.

— Конечно! Спасибо — мне так не терпится вернуться в Нью-Йорк.

— Работа продвигается неважно?

— Нет, это так, я просто ... — мне не хотелось объяснять ей всю ситуацию с Остином. — Я думаю, что просто пока не чувствую себя здесь как дома. Я подумала, может, мне навестить тебя, пока дети уедут навестить свою маму в Калифорнии.

— Да! — взвизгнула она. — Сделай это!

Я рассмеялась над ее волнением. — Я посмотрю цены на билеты. Не хочу тратить всю свою зарплату. Она понадобятся мне этой осенью.

— Дай мне знать, — сказала она. — Не могу дождаться встречи с тобой!

Мы повесили трубки, и я почувствовала себя немного лучше.

Затем я получила сообщение от Остина.

Дети завтра уезжают в Калифорнию.

Я знаю. Это есть в календаре.

Я помогу им собраться, когда вернусь домой вечером. Не могла бы

ты убедиться, что все их белье готово?

Да..

Затем я глубоко вздохнула и задала свой вопрос.

Ты все еще планируешь отвезти меня в Чикаго, пока их не будет, чтобы забрать мои вещи?

Я сказал, что сделаю это.

Я нахмурилась

Ничего страшного, если у тебя нет времени. Я знаю, как ты занят..

Я сказал, что отвезу, значит я отвезу. Мы поедем в воскресенье.

Раздраженная, я отбросила телефон в сторону и потопала наверх, чтобы забрать детское белье из прачечной.

В пятницу вечером появился Ксандер с бургерами и хот-догами, и они с Остином приготовили гриль, пока я запекала замороженный картофель фри в духовке и готовила салат. Остин сел за стол напротив меня, но, казалось, ни разу не поднял глаз от своей тарелки, как и делал всю неделю.

После ужина дети уговорили отца свозить их в город поесть мороженого.

—Не сегодня, — твердо сказал он. — Вам, ребята, нужно собрать вещи.

— Вся их стирка закончена, — сказала я, прежде чем он успел спросить. Затем я встала и начала убирать со стола. — Мне только нужно поднять последний груз из подвала. Остальное уже сложено и убрано.

Остин не смотрел на меня, но я почувствовала, как взгляд Ксандера перемещается взад-вперед между мной и его братом.

— Вот что я тебе скажу. — заговорил Ксандер. — Я прямо сейчас поведу детей есть мороженое, а вы, ребята, можете без помех собрать их сумки.

— Ура! Нам можно, папочка?— спросила Аделаида.

— Наверное. — похоже, Остин был не слишком доволен этим планом, и я подумала, не потому ли, что это означало остаться со мной дома наедине.

— Пойдем. — Ксандер встал и потряс ключами. — Последний, кто окажется в машине, тот тухлое яйцо.

Как только они ушли, Остин отнес тарелки в раковину. — Я уберу здесь. Ты можешь отнести последние пакеты с бельем в их комнаты? Тогда на сегодня ты можешь закончить. Я сам упакую их вещи.

— Хорошо. — вытирая руки о полотенце, я искоса взглянула на него. — Все в порядке?

— Почему спрашиваешь?

— Не знаю. Ты мало разговаривал со мной на этой неделе.

Он на мгновение замолчал. — Я просто делаю то, что обещал.

— Верно. Хорошо. — оставив его стоять там, я спустилась в подвал, где высыпала одежду из сушилки в корзину, а затем отнесла ее на второй этаж.

На лестничной площадке я заглянула в спальню Остина. Кровать была застелена, хотя одеяло с одной стороны было смято, как будто он сел на нее, чтобы надеть носки и ботинки. И задаваясь вопросом, была ли у него когда-нибудь женщина в этой постели, или он спал один каждую ночь в течение последних семи лет. Он сказал, что никогда не чувствовал себя одиноким. Но как это могло быть? Разве он не был человеком?

Я зашла в комнату Аделаиды и вывалила одежду на кровать, разделив ее на две стопки, затем аккуратно сложила. Я раскладывала вещи Адди по ящикам комода, когда услышала позади голос Остина.

— Спасибо, — сказал он. — Могу подменить.

Я закрыла ящик и повернулась, прислонившись спиной к комоду. — Тебе не нужна помощь?

— Нет, спасибо. — он подошел к кровати, опустился на колени и вытащил из-под нее маленький фиолетовый чемоданчик. Поднявшись на ноги, раскрыл его на кровати.

— Ты что, Остин, собираешься вот так просто игнорировать меня до конца лета? Потому что не уверена, что мне удастся это вынести.

— Я не игнорирую тебя. — мужчина подошел к шкафу и достал пару пар обуви. — А отношусь к тебе так, как должен. Как к работнику.

— Мне казалось, что мы станем друзьями.

Он положил туфли на дно чемодана. — Думаю, мы могли бы, но не считаю, что это сейчас возможно.

—Почему нет?

—Ты знаешь, почему нет. — он снова подошел к шкафу и снял с вешалок пару сарафанов.

— Потому что мы нравимся друг другу?

— Дело не только в этом. — положив платья на кровать, он подошел к комоду, у которого я стояла. — Извини. Мне нужно открыть этот ящик.

Я не сдвинулась с места. — Ответь на вопрос, Остин. Почему мы не можем быть друзьями?

Его взгляд был прикован к комоду.

— Это из-за того, что было в окне прошлой ночью? Прости, ладно? Я пыталась проникнуть тебе под кожу так же, как ты проник под мою. Я больше так не буду.

Он сглотнул. Его челюсть дернулась.

Я повернулась, чтобы увидеть выражение его лица в зеркале над туалетным столиком. Это было тяжело и безжалостно. — Так вот и все? Мы не можем быть друзьями, потому что нас влечет друг к другу?

Подняв голову, его глаза встретились с моими в зеркале. — Мы не можем быть друзьями, потому что я провожу каждую минуту дня, думая о том, чтобы трахнуть тебя.

У меня перехватило дыхание. — Это — это не то, что я думала, ты скажешь.

— Это правда.

Мои внутренние мышцы сжались. — Может быть, мы могли бы…

— Нет. — он открыл ящик и достал то, что хотел. — Об этом не может быть и речи.

— Даже если я скажу тебе, что я тоже об этом думаю?

— Не говори мне этого. — Остин вернулся к кровати и начал складывать носки и нижнее белье в чемодан.

— Но мы двое взрослых людей по обоюдному согласию.

— Все гораздо сложнее. Ты работаешь на меня. Я плачу тебе.

—А что, если я уволюсь?

Но я не могла уволиться, и он это знал.

Внизу открылась входная дверь, и мы услышали голоса детей. Мгновение спустя они взбежали по ступенькам и появились в дверях спальни Аделаиды, держа в руках остатки мороженого.

— Дядя Ксандер, разрешил нам двойные порции!— Крикнул Оуэн.

Я натянула улыбку на лицо. — Выглядит аппетитно, но давайте выйдем на улицу с этими рожками. Каждый из вас может рассказать мне, какие вкусы у вас были.

Они последовали за мной вниз по лестнице и вышли на крыльцо, где я сидела и слушала, как они болтают о своих десертах, о том, кого видели в городе, и о том, как были взволнованы своим путешествием на самолете в одиночку.

— В прошлом году папа впервые разрешил нам летать одним, и даже пилот разрешил зайти в кабину и посмотреть на все кнопки и рулевое управление, — сказала Аделаида. — Мы сели в самолет первыми, и нам принесли закуски и напитки раньше всех.

—Вау. — улыбнулась я. — Похоже, вы, ребята, путешествуете как кинозвезды.

Но мой разум застрял в тупике.

Я провожу каждую минуту дня, думая о том, чтобы трахнуть тебя.

ТРИНАДЦАТЬ

Остин

Я БЫЛ ЗОЛ НА СЕБЯ.

И на Веронику.

Если бы она не подтолкнула меня, я бы никогда не произнес эти слова вслух. И, более того, если бы она не выглядела все время такой красивой, может быть, я бы смог хоть немного успокоиться! Зачем ей понадобилось носить эти укороченные топы? А эта красная помада? Или ее великолепные ноги?

И убьет ли ее то, что она не будет так хорошо пахнуть? Каждый раз, когда мы пересекались — хотя, поверьте, я старался избегать этого всю неделю, — я улавливал аромат ее парфюма, шампуня или чего там еще, и это чуть ли не ставило меня на колени. Она пахла как чертов кекс.

Не говоря уже о том маленьком шоу, которое она устроила в окне. Как она посмела так снять свой топ! Я даже дышать не мог, глядя на то, как она развязывает эти ниточки. Воспоминание о ее обнаженной спине преследовало меня, наряду с ощущением ее языка на моем большом пальце, вершины ее бедра вдоль моей руки, мягкости ее живота под моими губами.

Я собирался проиграть это гребаное пари.

Я нахмурился, когда мой член начал затвердевать, неловко ерзая на водительском сиденье грузовика. Я только что выехал из аэропорта, проводив детей, и у меня было дерьмовое настроение. Я знал, что они в безопасности — видел, как сопровождающий у выхода на посадку проводил их прямо в самолет, рейс был беспосадочным¹⁷, и их выпроводят как “несовершеннолетних без сопровождения” и доставят прямо к Сансе в Сан-Диего, которая будет ждать у выхода.

И они были так взволнованы. Прошлой ночью они почти не спали после того, как поговорили с мамой по FaceTime, и по дороге в аэропорт бесконечно щебетали обо всех забавных вещах, которыми она обещала им заняться — серфингом, гончарным делом и плаванием в океане. Когда они обняли и поцеловали меня на прощание, они не проронили ни слезинки.

Ты должен быть рад этому, сказал я себе. Ты растишь смелых, любознательных, общительных детей, которые не боятся приключений. И им полезно знать свою маму.

Но неделя без них была тяжелой.

Дело не в том, что я не доверял Сансе позаботиться о них — при всем ее двойственном отношении к материнству, она обожала их и на самом деле была очень добра с ними, как классная тетя.

Но я уже скучал по их тихим голосам на заднем сиденье, по тому, как они смеялись, задавали вопросы или даже спорили. Вероника предложила поехать со мной, но я сказал ей, что мне не нужна компания. Остаться с ней наедине не казалось хорошей идеей.

Я боялся этой поездки в Чикаго. Только мы вдвоем в тесноте шестичасовой поездки, перспектива столкнуться с ее бывшим и необходимость держать себя в руках. Я даже попросил Ксандера поехать с нами, но он сказал, что не может проводить так много времени вдали от бара — он надеялся открыться до начала плей-офф MLB ¹⁸ .

Честно говоря, я думал, что он вешает мне лапшу на уши, потому что он все время, блядь, намекал на то, что мы с Вероникой переспали. Когда я вернулся домой, он был дома и снова выходил из гаража со своей циркулярной пилой.

— Чувак. Ты мог бы хотя бы спросить, — сказал я, встречая его на полпути по подъездной дорожке. Я задавался вопросом, дома ли Вероника, и не позволял себе заглядывать в ее квартиру.

— Я собирался. — Ксандер пожал плечами. — Тебя здесь не было. С детьми все в порядке?

— Да.

— Когда они вернутся?

— Через неделю. начиная с завтрашнего дня.

— Ты в порядке?

Я пожал плечами.

— Ты должен прийти сегодня вечером. В “Сломанной спице” играет отличная группа.

— Мне что-то не хочется.

— Да ладно, сегодня субботний вечер! Не будь таким старикашкой. Выпьем пару кружек пива, послушаем хорошую музыку, поговорим о людях, которые нам не нравятся, подеремся в баре.

Я хмыкнул. — Не искушай меня.

— Я заеду за тобой в восемь, дедуля, — сказал он, продолжая спускаться по подъездной дорожке с моей пилой. — Будь готов.

Я должен был догадаться, что он пригласит и ее тоже.

Она уже сидела на переднем сиденье его внедорожника, когда я подошел к нему, и хотя мне хотелось развернуться и вернуться в дом, я не видел способа сделать это, не выглядя придурком.

Как только я сел в машину и захлопнул дверцу, они оба оглянулись на меня — Ксандер с хитрой ухмылкой, Вероника с извиняющимся выражением лица.

— Прости, — сказала она, поджимая свои соблазнительные алые губы. — Я не знала, что ты придешь, иначе села бы на заднее сиденье.

— Все в порядке. — я бросил на Ксандера косой взгляд.

— Ты уверен, что тебе достаточно места? — спросила она. — Я могу поменяться с тобой местами. Или подвинуть свое сидение.

— Я уверен.

— Ты что-нибудь слышал от детей? — спросила она. — Они нормально добрались до туда?

— Да. Они позвонили мне около часа назад. С ними все в порядке.

— О, хорошо. — она выглядела успокоившиеся. — Я думала о них весь день.

Ей действительно нужно было перестать делать и говорить приятные вещи. Я не был уверен, что смогу хотеть ее еще больше,чем уже хотел. Я отвернулся к окну и решил не обращать на нее внимания остаток ночи.

Но это было невозможно.

Сидя напротив нее за столиком в конце "Сломанной спицы", я дергал ногой под красной клетчатой скатертью, и это не попадало в такт музыке. Бар располагался в переоборудованном сарае на старой молочной ферме недалеко от города и пользовался большей популярной среди местных жителей, чем у туристов. Сегодня вечером здесь было полно народу, и все остальные наслаждались музыкой, танцевали под любимые песни и старую классику, пили пиво, играли в бильярд, разговаривали, смеялись и флиртовали, в то время как заведение пульсировало в изнуряющем ритме субботнего вечера в маленьком городке.

Поскольку Ксандер был за рулем, я позволил себе выпить на пару кружек пива больше, чем обычного, надеясь, что алкоголь заглушит мои чувства.

Это не сработало.

Угрюмый и напряженный, я сидел нахмурившись, в то время как все остальные хорошо проводили время. Знакомые лица останавливались у нашего столика, хлопали Ксандера по спине и спрашивали о прогрессе в его баре, представлялись Веронике и кивали мне. Несколько человек пытались завязать со мной разговор, но я оставался задумчивым и необщительным.

Пару раз друзья спрашивали, все ли у меня в порядке, и я огрызался: — Я в порядке. Потом я возвращался к своему пиву и притворялся, что не замечаю женщину напротив, мое тело горело от желания к ней. Она развернула свой стул лицом к группе, не то чтобы я винил ее. Я бы тоже не хотел смотреть на свою сердитую физиономию.

Ее кожа, напротив, казалось, светилась под гирляндами праздничных огней, которые образовывали навес над нашими головами. На ней была маленькая красная юбочка с цветами, которая развевалась каждый раз, когда она танцевала, демонстрируя крошечные черные шорты для йоги под ней. И она много танцевала — каждый раз, когда ее кто-нибудь приглашал. И она была лучшей танцовщицей в мире, легко вращаясь и переступая с ноги на ногу, в сравнении с которой даже неуклюжие, страдающие артритом старики выглядели как Фред Астер. С каждой песней она становилась все более раскрасневшейся и красивой, в то время как я становился все более злым и угрюмым, все ниже опускаясь в своем кресле.

Заиграла песня, и она вскочила на ноги. — О, мне нравится эта песня! Кто-нибудь хочет потанцевать со мной? — она с надеждой оглядела наш столик.

— Я немного устал, — сказал Ксандер, солгав сквозь зубы. — Остин, почему бы тебе не пойти потанцевать?

— Нет. — я схватил свое пиво и сделал глоток.

— Пожалуйста, Остин? — Вероника с надеждой посмотрела на меня, и у меня все сжалось в груди.

— Иди. — Ксандер толкнул меня локтем. — Она даже может заставить тебя хорошо выглядеть.

— Мне этого не хочется, — огрызнулся я.

Ее лицо вытянулось, и она уже собиралась сесть, когда к столику подошел незнакомый мне парень и улыбнулся ей. Он был симпатичным, возможно, лет двадцати с небольшим, высокий, со светлыми волосами и жилистым телосложением. Мне захотелось немедленно надрать ему задницу.

— Привет. Не хочешь потанцевать? — вежливо он спросил ее.

Вероника, славу богу, начала качать головой, но потом вдруг взглянула на меня, а затем просияла от восторга, поджав алые губы. — Спасибо, я бы с удовольствием!

Он предложил ей руку, она взяла его под нее, и они направились на танцпол.

Мой позвоночник выпрямился в кресле, и я так крепко сжал кружку с пивом, что костяшки пальцев побелели.

— Что-то не так, брат? — протянул Ксандер.

Наблюдая, как блондин заключает Веронику в объятия, я почувствовал себя так, словно кто-то только что ввел мне в вены расплавленное стекло. Я даже не смог ответить на вопрос, кипя от ярости, когда она рассмеялась над чем-то, что он сказал, откинув голову назад.

— Чувак, ты выглядишь сумасшедшим, — сказал Ксандер. — Почему ты, блядь, просто не сказал ”да", когда она тебя спросила?

Рука парня на спине Вероники опустилась предательски низко. Я, кажется, зарычал.

— Ты ведешь себя нелепо. Когда эта песня закончится, пойди и пригласи ее на танец.

— Я не люблю танцевать.

— Ну, она любит, так что, если ты не хочешь сидеть здесь и смотреть, как она танцует с другими парнями, пока ты весь вечер ворчишь, как ревнивый пещерный человек, тебе лучше пойти и вмешаться.

— Я не ревную, — выпалил я.

— О, нет? — Ксандер рассмеялся. — Значит, если он попросит ее потусоваться после этого, ты не будешь против? Может, отвезти ее к нему домой? Привезти ее домой поздно?

— Меня это устраивает, — солгал я, желание перевернуть стол нарастало в моей груди и распространялось по рукам. — Сегодня у нее выходной. Она вольна делать все, что ей заблагорассудится.

— Господи Иисусе. Я не могу на это смотреть. Пойду возьму еще пива, хочешь?

— Нет. — все мое внимание было сосредоточено на танцполе. Мне не хотелось ничего, кроме нее. Я так сильно хотел ее, что, когда песня закончилась и все замолчали, чтобы поаплодировать, я встал из-за стола и направился в их сторону.

— Прошу прощения. — я похлопал ее по плечу. — Можно мне следующий танец?

— Извини. — выражение ее лица было холодным. — Я уже пообещала следующий Дэниелу.

Я одарил на Дэниела взглядом, полным едва сдерживаемой ярости. — Ты не возражаешь?

Он сглотнул. Посмотрел на ширину моих плеч и на то, как мои руки были сжаты в кулаки. — Нет, все в порядке. Может быть, увидимся позже, Рони.

Я кипел от злости, когда он уходил. Он уже называл ее Рони?

Когда тот ушел, она повернулась ко мне лицом, выражение ее лица было мертвенно-бледным. — Серьезно? Теперь ты хочешь потанцевать?

— Да.

Группа снова заиграла, на этот раз медленный блюз, но я не мог заставить себя обнять ее и покачиваться, как пары вокруг нас, — я был слишком взвинчен.

Она склонила голову набок. — В чем дело? Боишься прикоснуться ко мне?

— Нет. — но боялся. Если бы я прикоснулся к ней, все было бы кончено.

— Значит, на самом деле ты не хочешь танцевать со мной, а просто не хочешь, чтобы я танцевала с кем-то еще. — она закатила глаза. — Понятно.

Она ушла с танцпола, но вместо того, чтобы вернуться к столику, направилась в сторону туалетов. Я последовал за ней, хотя мне казалось, что все глаза в заведении следят за нами. Но вместо того, чтобы зайти в дамскую комнату, она пронеслась прямо мимо нее. Выскочив через заднюю дверь, она затопала за одну сторону здания, в противоположном направлении от парковки.

— Эй! — позвал я, спеша догнать ее. — Куда ты идешь?

— Оставь меня в покое. Я хочу подышать свежим воздухом.

— Здесь темно!

— Тогда тебе лучше держаться на расстоянии — ты знаешь, что с нами происходит в темноте. Возможно, ты снова начнешь жалеть меня!

— Ты прекратишь? — я подошел достаточно близко, чтобы схватить ее за локоть и развернул лицом к себе. — Я хочу с тобой поговорить.

— Отпусти! — она высвободилась из моей хватки и повернулась ко мне лицом, ее глаза гневно сверкали в лунном свете.

— Мне жаль. — я поднял руки. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто хотел…

— Чего? — она скрестила руки на груди, ее глаза расширились. — Наказать меня за то, что я танцевала с кем-то другим? Очевидно, тебе это не понравилось.

—- Мне не понравилось, — признался я. — Я хотел, черт возьми, уложить его на лопатки.

— Это смешно. Мы просто танцевали.

— Он обнимал тебя, — я злился.

— И ты приревновал?

— Да!

— Так обними меня своими гребаными руками, Остин! Никто тебя не останавливает!

Доведенный до предела, я сделал именно то, что она сказала — обнял ее и прижался своими губами к ее губам. Мой язык скользнул между ее губ, настойчивый, горячий, требовательный. Я вложил весь гнев, ревность и разочарование в этот поцелуй, отчаянно пытаясь подавить свои вспыхнувшие чувства.

Но ее руки обвились вокруг моей шеи, и она подпрыгнула, обхватив меня ногами, что только подлило масла в огонь. Мои руки скользнули под ее задницу, и я прижал ее спиной к стене старого сарая, которая пульсировала от грохота барабанов внутри. Я прижался своим твердым членом к ее киске, потираясь об нее длинной сквозь эти маленькие черные шортики.

Она застонала мне в губы, и я подумал, поймают ли нас, если я трахну ее прямо здесь, в темноте, у Сломанной Спицы — хотя, честно говоря, я даже не был уверен, что продержусь достаточно долго, чтобы меня поймали. Я был готов кончить в штаны.

Песня подошла к концу, и я услышал свист и аплодисменты из бара. Придя в себя, мне пришлось поставить ее на землю и сделать шаг назад. Мы оба тяжело дышали.

— Боже, — выдохнула она, вытирая рот. — Ты можешь быть таким засранцем, но точно знаешь, как целоваться.

Я поморщился, хотя моя грудь наполнилась гордостью.

Поправив юбку, она прислонилась спиной к стене. — Итак, что теперь? Ты собираешься снова извиниться? Обещать держаться от меня подальше?

— Я должен.

Она уставилась на меня, в ее глазах отражался лунный свет. — Не беспокойся.

— Что это, Вероника? — выпалил я. — Что мы делаем?

— Черт возьми, если бы я знала! Я знаю, что бы мы делали, если бы ты просто расслабился и немного повеселился. Чего ты так боишься?

Я открыл рот, но не извлечь и слова.

— Дети уехали на неделю, Остин. Напряжение между нами сводит нас обоих с ума. Если бы ты не был таким трусом, мы могли бы выкинуть это из головы!

— Я не трус! — сказал я ей. — Дело не только в детях.

— Тогда что? Ты беспокоишься обо мне? Боишься, что я могу подумать, что ты мой парень, если позволю тебе добраться до третьей базы? Пожалуйста. — она подняла руку. — Последнее, что я ищу, — это новые отношения.

Ее слова искушали меня поцеловать ее снова. Отвезти домой и забежать на третью базу — к черту это, я хотел забить. Но что-то меня сдерживало.

— Это неправильно, — упрямо ответил я.

Она наклонила голову. Затем придвинулась достаточно близко, чтобы встать грудь к груди со мной, положив руку на выпуклость в моих джинсах. — Тебе кажется это неправильным?

Я не мог лгать, поэтому промолчал. Как всегда.

Ее губы приподнялись, и она покачала головой. — В следующий раз, когда ты поцелуешь меня, Остин, делай это потому, что тебе этого хочется, а не потому, что не хочешь, чтобы я целовалась с кем-то другим. — она опустила руку. — Или не делай этого вообще.

Затем она повернулась на каблуках и ушла прочь.

Когда мы вышли из бара, она ехала домой на заднем сиденье, напряженная и молчаливая. Я тоже ничего не говорил, и Ксандер оставил попытки завязать разговор и включил радио.

Дома Вероника быстро выскочила из машины. — Спасибо, что подвез меня, было весело, — сказала она без каких-либо эмоций. Затем она захлопнула дверь и зашагала по подъездной дорожке к гаражу.

— Что, черт возьми, произошло между вами, ребята, сегодня вечером? — спросил Ксандер, когда мы смотрели, как она поднимается по лестнице в свою квартиру, освещенную фарами Ксандера.

Я выдохнул и потер затылок. — Я облажался.

— До или после того, как ты попробовал ее помаду? — Ксандер протянул руку и провел по моей шее.

Я оттолкнул его руку и потер то место. — Эта штука похожа на промышленный морской лак. Она не оттирается.

— Знаешь, в чем твоя проблема? У тебя нет утонченности.

— Моя проблема в том, что она работает на меня, придурок, — огрызнулся я. — Что за отец, который трахает няню?

— Не придавай этому значения, — парировал Ксандер. — Это не похоже на то, что она невинный подросток, а ты старик-извращенец. Детей даже нет рядом.

— Что произойдет, если дела пойдут плохо?

Ксандер рассмеялся. — Ты имеешь в виду, что, если ты тупица с двумя детьми?

— Отвали! Я серьезно, Ксандер. — я потер затылок. — Я имею в виду, что произойдет, если я пересплю с ней, а потом будет неловко, и нам придется практически жить вместе до конца лета? Или что, если что-то пойдет не так и она уйдет?

Он пожал плечами. — Я не знаю.

— И не только потому, что связываться с ней рискованно с точки зрения работы, но и потому, что она только что разорвала ужасные отношения. Этот парень был для нее настоящим придурком.

— Вот почему ты ей нужен. Покажи, что не все парни такие.

— Что, если она не в себе? Что, если она просто одинока и уязвима, а я придурок, который воспользовался ею?

Ксандер вздохнул. — Послушай, я не настолько хорошо ее знаю, но она не кажется мне хрупкой.

— Она хорошо это скрывает, — ответил я, вспоминая то, что она рассказывала мне о своем прошлом.

Мой брат на минуту замолчал, уставившись на гараж. — Я не знаю, чувак. Может быть, я неправильно воспринимаю сигналы. Но с моей точки зрения, ты нравишься ей, а она нравится тебе, и вам обоим, кажется, не помешало бы хорошо провести время с кем-то, кому вы доверяете. Вот и все.

Ксандер кое-что понял — Вероника доверяла мне. Возможно, в этом и была проблема. Я не хотел все испортить.

Перегнувшись через меня, он открыл бардачок и достал презерватив. — Но, ради бога, будь осторожен на этот раз.

— Я не собираюсь с ней спать, Ксандер.

Но я взял этот презерватив с собой.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Вероника

Я ПОЗВОЛЯЮ себе зайти в свою квартиру и захлопнуть за собой дверь. Затем я плюхнулась лицом вниз на диван и закричала в подушку.

Что с ним было не так? Хотел ли он меня или нет? Может быть, это была просто его запретная фантазия — он страстно желал няню.

Или, может быть, проблема была во мне. Что со мной было не так, что я так сильно хотела его? Пыталась ли я доказать, что все еще желанна, потому что Нил изменил мне? Я просто отчаянно нуждалась в физической привязанности, поскольку Нил был так скуп на нее? Может быть, мне просто нужно было сдаться. Действительно ли переспав со своим боссом, я смогу улучшить мою жизнь? Или это просто заставило бы меня чувствовать себя хуже по отношению к себе?

Дойдя до ванной, я стянула с себя пропотевшую одежду и приняла душ. Я подумала о завтрашнем дне, когда мы застрянем вместе в машине на шесть часов — и это был только один из способов. О чем, черт возьми, мы собирались говорить? Зная Остина, он мог молчать всю поездку, но я бы сошла с ума.

Выйдя из душа, я высушила полотенцем волосы, почистила зубы и надела большую белую футболку, в которой всегда спала. Когда-то она принадлежала Нилу, и я вроде как ненавидела то, что мне все еще нравилось в ней спать, но она была удобной, и она была у меня так долго, что я все равно никогда не думала о ней как о его. Плюс, единственной пижамой, которую я взяла с собой, была обтягивающая кружевная ночнушка, подаренная Нилом на наш медовый месяц. Я уже выбросила ее.

Я проверила свой телефон на наличие сообщений — ничего, — поставила на зарядку и выключила свет.

Держись подальше от этого окна, сказала я себе. Шторы уже опущены, так что у тебя нет причин подходить туда.

Я подошла туда.

Я робко выглянула из-за шторы. Свет в спальне Остина был уже выключен. Был ли он уже в постели? Может быть, он…

Три резких стука в дверь квартиры заставили меня подпрыгнуть. Бросив последний взгляд через двор на его окно, я медленно направилась к двери. Не надейся, предостерегла я себя. Вероятно, он здесь для того, чтобы перечислить все причины, по которым его не должно здесь быть.

Сделав глубокий вдох, я открыла дверь.

Черт, он был горяч.

Он тоже принял душ — его волосы были влажными и растрепанными, и на нем надеты спортивные штаны, которые были на нем в ту ночь, когда мы целовались у костра. Его ноги были босы.

Как и его грудь.

Глубоко внутри моего тела все расслабилось, а затем напряглось. Мои соски покалывали, и я скрестила руки на груди, чтобы скрыть их заостренные кончики. – Да?

— Я хочу уехать завтра пораньше. Ты сможешь быть готова к восьми?

Я наклонила голову. — Ты пришел сюда без рубашки, чтобы спросить меня, смогу ли я быть готов к восьми?

— Да. — он выглядел взбешенным из-за этого.

— Ты мог бы написать сообщение, — отметила я.

— Я не был уверен в том, ты еще не спишь, — сказал он, защищаясь. — Ты могла бы этого не увидеть.

— Так ты собирался меня разбудить?

Его хмурый вид вернулся. — Послушай, просто будь готова.

— Я буду.

— Отлично.

— Отлично! — я захлопнула дверь прямо у него перед носом. — Придурок!

Надув губы, я некоторое время стояла там, запустив руки в волосы и прислушиваясь к бешеному биению своего пульса.

Затем внезапно дверь широко распахнулась, и он ворвался внутрь, не говоря ни слова, заключив меня в объятия. Наши рты соприкоснулись, когда он пинком захлопнул дверь, его загривок грубо коснулся моей челюсти, а руки скользнули мне под рубашку. Я наклонила голову, когда его язык проник между моими губами, и провела руками по его груди, рельефной, мускулистой и покрытой волосами. Он втолкнул меня дальше в квартиру, не прерывая поцелуя.

Он вернулся! Он вернулся!

Но какая-то часть меня хотела знать почему.

— Подожди, — сказала я, задыхаясь, схватив его за шею, пока его рот прокладывал путь к моему горлу. — Подожди минутку. Почему ты здесь?

— Разве это не очевидно? — его рука скользнула вниз по задней части моих трусиков, его пальцы схватили мою попку, сильно разминая.

— Я хочу это услышать.

— Отлично. Я здесь, чтобы трахнуть тебя. Хочешь, я тоже расскажу об этом?

Я рассмеялась, потому что было так приятно чувствовать его прикосновения, слышать, как он так говорит, знать, что он хочет меня так же, как я хочу его. Его запах — чистый и мужской — заполнил мои легкие. — Да.

Внезапно он подхватил меня на руки и понес в дальний конец квартиры. — Сейчас я отнесу тебя в спальню. — он бросил меня на кровать, стянул футболку через голову. — Я срываю одежду с твоего тела. — стянул с меня нижнее белье, его глаза блуждали по всей моей коже. — Я смотрю на тебя обнаженную и удивляюсь, как, черт возьми, я думал, что смогу держаться от тебя подальше.

— Сила воли? — предложила я, когда он схватил меня под коленями и дернул к краю кровати.

— Ни у кого нет такой силы воли. — он склонился надо мной, упершись руками в матрас у моих плеч, и накрыл мой рот своим. Его поцелуй был глубоким и требовательным, его язык двигался напротив моего так, что все мое тело дрожало от предвкушения. Я вцепилась в его влажные волосы, пока он прокладывал поцелуями путь вниз по моей шее и груди, обхватывая губами один твердый сосок. Он жадно посасывал, посылая во мне волны желания. Затем он переключил свое внимание на другую грудь, обводя языком вокруг ее напряженной вершины и нежно покусывая ее. Затем его рот переместился от моего пупка прямо на юг, бархатная мягкость его губ восхитительно контрастировала с текстурой его колючей челюсти. Он раздвинул мои ноги и потерся носом о мой клитор, глубоко вдыхая и дразня меня одним долгим, томным движением языка.

—О боже, — захныкала я.

Он снова выпрямился. — Хорошо, итак, вот я здесь и собираюсь просмотреть предстоящие достопримечательности — видишь, что я там натворил? — потому что с этого момента мой рот будет занят.

— Хорошо. — мои внутренности трепетали от нервов и возбуждения.

Он провел руками по внутренней стороне моих бедер. — Я собираюсь провести руками по всему твоему телу. Я собираюсь облизать каждый дюйм твоей кожи. Я собираюсь трахнуть тебя пальцами и языком, а после того, как ты вот так кончишь, я собираюсь трахнуть тебя своим членом, глубоко и жестко. И я не собираюсь останавливаться, пока не почувствую, что ты снова кончаешь. Как это звучит?

— Это… это звучит заманчиво, — выдохнула я, свесив пальцы ног с края матраса.

Это было больше, чем просто хорошо — это было захватывающе.

И он тоже не торопился — особенно когда опустился на колени на пол рядом с кроватью и зарылся головой между моих ног, лаская мой клитор с большим вниманием, мастерством и терпением, чем когда-либо предлагал какой-либо мужчина. Его язык был чудом, инструментом невероятной ловкости и универсальности, инструментом, который мог сыграть любую мелодию, которую вы пожелаете, в то время как его пальцы аккомпанировали ей в совершенной гармонии.

И, поверьте мне, я танцевала под эту мелодию.

Я извивалась, выгибалась и извивалась под ним, мои пальцы впивались в простыни, в его волосы. Он рычал и стонал, каждый звук, исходящий из глубины его горла, поднимал меня выше. Я закинула одну ногу ему на плечо, приподнимая бедра синхронно с ритмом движения его пальцев внутри меня. Он прижался ртом к моему набухшему клитору, дразня его быстрыми движениями языка, посасывая его с ненасытной самозабвенностью, пока меня не начало лихорадить от желания, нижняя часть моего тела гудела от восторга, мои крики становились все громче, чаще и пронзительнее, пока фейерверк не взорвался в темноте за моими глазами, и мое тело не забилось в конвульсиях от чистого, первобытного удовольствия. Боже мой, как хорошо было полностью отдаться этому желанию, чувствовать, как оно волнами проходит через меня, снимая все напряжение с моих мышц.

И это еще не было окончено.

С последним хриплым рычанием Остин оторвал свой рот от моего тела и поднялся на ноги. Тяжело дыша, я приподнялась на локтях и смотрела, как он сбрасывает одежду, пока не предстал передо мной обнаженным. Свет лился из-за его спины, освещая очертания его тела — широкие плечи, вздымающуюся грудь, сужающийся торс, крепкие руки. Я наблюдала, как одна из этих рук начала двигаться, когда он взял свой член в руку и провел кулаком вверх-вниз по его длине.

— Хотела бы я разглядеть тебя получше, — прошептала я.

— Тебе нравится смотреть? — его голос казался еще более глубоким.

— Может быть, в следующий раз. — я потянулась к нему, притягивая к себе. — Антракт закончился, и я с нетерпением жду второй половины этого шоу.

Низкий сексуальный смех вырвался из его груди, когда он растянулся надо мной, расположив свои бедра между моими. Затем он остановился. — Черт. Подожди.

— Что случилось?

Он поискал свои спортивные штаны и вытащил из кармана презерватив. — Все в порядке. Я просто осторожен. Всегда.

Мне делали противозачаточные уколы, но я понимала его страх.

— Просто чтобы ты знала, у меня ни с кем не было много лет, — быстро сказал он.

— Лет? — повторила я, ошеломленная признанием.

— Я не валяю дурака — этот город слишком мал.

— Значит, ты все время разгуливаешь с презервативами в кармане?

— Ксандер подарил мне их недавно. — он снова встал на колени у меня между ног. — Хотя я клялся, что ничего не случится.

Я протянула руку между нами, чтобы обхватить пальцами его тяжелый, твердый член, потирая его кончик вверх и вниз по своему гладкому центру. — Я сохраню твой секрет, если ты сдержишь свое обещание заставить меня кончить снова.

Его эрекция уплотнилась в моей ладони. — Я человек слова, Вероника Саттон.

— Я знаю, что ты такой, — сказала я, расслабляя его гладкую, широкую головку внутри себя. Затем я позволяю ему взять верх, провожу руками по его рельефному прессу и вверх по груди, сжимаю его бицепсы, когда он проникает глубже.

— Боже, ты прекрасна, — сказал он, медленно входя в мое тело медленными, размеренными толчками, с каждым разом давая мне немного больше. — Ты такая красивая, и такая тугая, и такая влажная, черт. — его глаза закрылись, и его член один раз запульсировал.

Я хихикнула — ничего не могла с собой поделать. — Это было давно, не так ли?

Он зарычал на меня. — Будь умницей, малышка. Или я не дам тебе того, чего ты хочешь.

— Прости, прости. — я притянула его ближе и зарылась лицом в его шею, целуя его шею, челюсть, ключицу. Потерлась губами о его загривок. — Я буду хорошей.

Он вошел глубже, так глубоко, что я ахнула. Затем я закрыла глаза от острой боли, у меня перехватило дыхание.

— Дыши, детка, — сказал он тем низким, сексуальным голосом, в котором мне хотелось утонуть. Он начал двигаться во мне долгими, неторопливыми движениями, и мое тело задрожало и напряглось, во мне снова зародилась потребность.

— Да, — прошептала я, проводя руками по его рукам, спине и шее. — Я хочу этого. Я хочу тебя. С того момента, как увидела тебя.

Мои слова, казалось, зажгли что-то внутри него, и его толчки стали быстрее, жестче, глубже. Я вцепилась в него так, словно он мог столкнуть меня прямо с края матраса. Наше дыхание стало неровным, тела скользкими от пота.

Я провела руками по обе стороны от его позвоночника к заднице, с волнением наблюдая, как напрягаются мышцы под его разгоряченной кожей. Впившись пальцами в его плоть, я притянула его к себе, встречая каждый толчок его бедер собственным движением, в восторге от того, как легко наши тела двигались вместе.

— К черту все, — прохрипел он, немного замедляя шаг.

— Не останавливайся, — умоляла я, открываясь для него шире, поднимаясь выше, принимая его глубже — так глубоко, что он коснулся волшебного места внутри меня, которое заставило все мое тело непроизвольно сжаться вокруг него почти до боли. — О боже, прямо здесь ... Я не могу, я собираюсь — Но я потеряла способность формулировать слова, когда напряжение спало, и второй оргазм пронзил меня, облегчение разлилось по всему моему телу, от сердцевины до конечностей, до пальцев на руках и ногах.

Как будто он ждал меня, кульминация Остина наступила, когда моя ослабевала, так что я могла чувствовать каждый его пульс внутри себя. За затихающим грохотом моего сердца я услышала его гортанный стон. Под моими руками я почувствовала, как его мышцы дернулись и затихли.

Я не смогла сдержать улыбку, которая появилась на моих губах, когда он рухнул на меня. Я подумала, что это великолепное представление. Техника? Десять. Хореография? Десять. Артистизм? Десять. Мне нравился каждый момент от входа до выхода, и я хочу выхода на бис.

Остин поднял голову. — Ты смеешься?

— Я это делаю?

— Да. И как бы мне ни нравилось, как ты смеешься, это не должно было быть смешно.

— Это было не так! Клянусь, это было не смешно. Это было очень серьезно. У меня было два очень серьезных оргазма.

— Вот так-то лучше. — он кивнул с самоуверенным удовлетворением.

— Я просто подумала кое о чем, что заставило меня улыбнуться.

— О да? Что?

— Ты стоишь там на пороге моего дома без рубашки, с презервативом в кармане, притворяясь, что зашел сообщить мне время завтрашнего отъезда. Ты действительно думал, что сможешь меня одурачить?

— Я вообще ни о чем особо не думал. Я просто хотел тебя увидеть. — он убрал волосы с моего лица.

— Тебе не нужно было притворяться, что это не так.

— Ты знаешь, какой я.

— Да. — я обхватила ладошками его бедра, а руками его шею. — И я ценю, что ты хочешь относиться ко мне с уважением. Но я большая девочка.

— Так и есть. Но в тебе есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя защитником. Я ничего не могу с этим поделать. Извини, если это токсичный мужской патриархат или что-то в этом роде.

Я улыбнулась и притянула его голову к себе, чтобы поцеловать в губы. — Ты не олицетворяешь токсичный мужской патриархат. Просто иногда ты немного властный. И очень упрямый. И своего рода диктаторский подход к тому, как все должно происходить. Но как человек, у которого никогда не было мужчины, который защищал бы ее, я должна сказать, что это довольно приятное чувство.

— Значит ли это, что я могу подраться с твоим бывшим женихом, если увижу его завтра?

— Нет! Я собираюсь справиться с ним сама. — я рассмеялась. — В любом случае, это была бы не такая уж большая драка, поверь мне.

— Я все еще хочу это сделать.

Я снова улыбнулась свирепости в его голосе. — Я ценю это. Но на самом деле, я думаю, ты должен поблагодарить его. Если бы он не был таким придурком, я бы не застряла здесь, нуждаясь в работе.

— Это правда. И я не знаю, что бы я делал без тебя этим летом.

Все мое тело затрепетало от удовольствия при его словах. — Ты говоришь это не только потому, что было весело трахать няню?

Он застонал, заваливаясь набок. — Не говори так.

— Почему бы и нет? Трахаться с боссом было буйством. — смеясь, я соскользнула с кровати. — Я сейчас вернусь.

В ванной я привела себя в порядок и вымыла руки. В зеркале я увидела раскрасневшиеся щеки, пухлые губы, растрепанные волосы. Но девушка, которая смотрела на меня в ответ, была счастлива.

Вытирая руки, я подумала, будет ли Остин все еще лежать в постели, когда я уйду. Это было похоже на что-то вроде ночевки? Получила бы я свой выход на “бис”? А что, если, когда я уходила он был настроен на то, что: “это не может повториться, Вероника”? Натягивал спортивные штаны? Мчался к двери?

Но когда я открыла дверь ванной, то увидела его лежащим на кровати, прямо там, где я его оставила. У меня внутри снова все сжалось. Я быстро выключила свет в гостиной и поспешила обратно к нему.

— Ты все еще здесь, — сказала я, лежа на боку и подложив руки под щеку.

— Это нормально? — он подпер голову рукой.

— Да. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. — я застенчиво хихикнула. — Мне было немного одиноко здесь одной.

— Действительно? — он провел рукой по моей руке, от плеча до локтя.

— Да. Я экстраверт, и мне кажется, что за последние пару лет я просто изголодалась по значимому социальному взаимодействию. Я была довольно изолированой, ухаживая за своей мамой. И прямо из ее дома я отправилась на орбиту к Нилу, который держал меня рядом, но в то же время держал взаперти. Но, полагаю, было здорово иметь время подумать.

—- О чем ты думала?

Очертания его широкого плеча соблазняли меня, и я положила руку ему на грудь, провела пальцами по мягким темным волосам. — Ну, я хотела бы сказать, что я была здесь, размышляя о смысле жизни, мире во всем мире, самореализации. Но правда в том, что в основном я была здесь, фантазируя о твоем обнаженном теле.

Он рассмеялся. — Тогда мы квиты. Это все, что я там делал. Или иногда всего этажом ниже тебя.

— И как реальность совпала с фантазией?

— Так намного лучше. Никакого сравнения. — его рука скользнула по впадинке на моей талии и по бедру.

Мое сердце затрепетало. — Хорошо.

— Но теперь у меня проблема. — одним легким движением он перевернул меня на спину под собой, сковав мои запястья своими руками и прижав их к матрасу над моей головой.

— Я буду хотеть этого все время. — он уткнулся лицом в мою шею и глубоко вдохнул. — Боже, как ты хорошо пахнешь. Каждый раз, когда ты проходишь мимо меня, мне хочется съесть тебя ложкой, черт возьми.

— Я не вижу в этом проблемы. Во всяком случае, не на следующей неделе. После этого тебе снова придется вести себя прилично. — хорошо, что у нас была согласованная дата расставания. Никаких обид или недопонимания.

— Тогда мне лучше не терять времени. — он вернулся к целованию моих губ и завладел ими.

Мы очень мало спали той ночью. Но когда я засыпала в объятиях Остина, я чувствовала себя счастливее, чем когда-либо за последние годы.

ПЯТНАДЦАТЬ

Остин

Я ПРОСНУЛСЯ от того, что Ксандер колотил в заднюю дверь дома.

— Братан! — кричал он. — Ты заставил меня встать рано утром в воскресенье, чтобы помочь тебе, а сам даже не проснулся? Вытаскивай свою задницу из кровати!

— Черт, — пробормотал я, откинул одеяло и подошел к окну. Заглянув за тень, я увидел, что он стоит у задней стены дома и кричит в окно моей спальни. Я оставил телефон в доме прошлой ночью, поэтому не могл написать ему сообщение, а будить Веронику криками я не хотел.

— Даю тебе пять минут! — крикнул Ксандер и опустился в одно из кресел Адирондак у костра.

Я заметил у него в руках картонный стаканчик с кофе, так что решил, что на несколько минут его хватит. Вернувшись к кровати, я снова проскользнул к Веронике и свернулся калачиком у нее за спиной.

Окно спальни выходило на восток, поэтому свет, проникающий сквозь полумрак, был мягким и розовым. От него ее кожа светилась ангельским сиянием, а волосы, словно ореол, обвивали голову. Простыня была натянута до бедер, но достаточно низко, чтобы я заметил крошечный узор из звезд прямо над ее правым бедром. Они были связаны между собой, как созвездие. Жаль, что я не разбираюсь в астрономии настолько, чтобы распознать их.

Она вдохнула, ее ребра расширились, и я услышал довольный вздох, когда она выдохнула. Я наклонился и прижался губами к ее чернилам.

— Доброе утро, — сонно произнесла она.

— Доброе утро. Я нашел твою татуировку.

— Я заметила.

— Что это?

— Это созвездие Девы. Это мой знак.

— Ах.

Она перевернулась на спину и улыбнулась мне. — А какой у тебя?

— Овен. Мы совместимы?

— Нет. Вообще-то, эти два знака ужасно подходят друг другу.

— Хм. Очень жаль. — я опустил рот к ее груди и взял в рот один идеальный розовый сосок, дразня языком его бугристый кончик. Ее пальцы запустились в мои волосы, и она выгнула спину, тихонько застонав. Мой член ожил, и я пожалел, что не проснулся пятнадцатью минутами раньше.

Снаружи крикнул мой брат: — У тебя осталось три минуты, засранец!

Вероника рассмеялась. — Это Ксандер там?

— Да. Он здесь, чтобы помочь мне затащить стол в грузовик. Я забыл, что просил его прийти в семь. Вообще-то, я не забыл, просто не имел понятия, который час, и мне было все равно. —- с неохотой я поднял голову. — И я действительно не хочу прекращать то, что я делаю, но я не думаю, что Ксандеру понравится ожидание или звуковые эффекты.

— Согласна. Но знаешь, что он оценит? — она хихикнула. — То, что ты выходишь из моей квартиры без рубашки.

— Хотел бы я, чтобы был способ пробраться обратно в дом. Он мне столько дерьма из-за этого наплетет. — я застонал. — Черт! Я теперь должен ему бар.

— Что?

— Он хочет барную стойку из восстановленного дерева. Он поспорил со мной, что я не смогу оторваться от тебя, и он был прав.

Она рассмеялась. — Ты прав, что принял это пари.

— Наверное, ты права. — поцеловав ее в последний раз в грудь, я поднялся с кровати и стал искать свою одежду. — И знаешь что?

— Что? — лежа на боку, она смотрела, как я одеваюсь, подперев щеку одной рукой.

Я подтянул штаны. — Оно того стоит.

Ее улыбка подтвердила эти слова.

Я поцеловал ее в лоб. — Восемь часов, — напомнил я ей, направляясь через гостиную.

— Я буду готова, папочка! — крикнула она.

Нахмурившись, я распахнул дверь. — Господи, не называй меня так!

Я услышал, как она смеется, когда я вышел. Медленно спускаясь по лестнице, я старался вести себя спокойно.

Когда Ксандер услышал мои шаги на ступеньках, он оглянулся. Вероятно, ожидая увидеть Веронику, он сдвинул солнцезащитные очки на макушку и прищурился, глядя на меня. Когда до него дошло, что я выхожу из ее квартиры в одних трениках, он начал смеяться.

— Чувак, — сказал он, надевая солнцезащитные очки. — Я так и знал.

Не обращая на него внимания, я направился прямо к дому и открыл заднюю дверь.

— Дверь была открыта? — Ксандер последовал за мной на кухню.

— Ты что, не проверил?

— Нет. Я постучал, но ты не ответил, так что я просто решил, что она заперта и ты все еще в постели. — он усмехнулся, прислонившись спиной к стойке, и сделал глоток кофе. — И я ошибся только в одном из этих пунктов.

Я посмотрел на свой телефон, радуясь, что не пропустил ни звонков от детей, ни сообщений от Сансы.

— Я хочу подробностей.

— Очень жаль. — я включил Keurig и поместил капсулу в кофеварку.

— Ты хотя бы использовал презерватив, верно?

— Отвали.

—- Так что я думаю о сосне для бара, который ты мне сделаешь, или, может быть, о дубе, как из старых бочек для виски.

Черт возьми.

— Да ладно, — насмехался он. — Ты должен мне что-то дать. Когда вы вчера вечером вышли из машины, вы даже не разговаривали.

— Мы хорошо провели время. — я налил немного миндального молока в свой кофе.

— Я удивлен, что она вообще тебя впустила, не говоря уже о том, чтобы остаться.

— Видимо, у меня больше ловкости, чем ты думал. — я взял свою чашку и вышел из кухни. — Пойду оденусь. Вернусь через минуту.

Поднявшись наверх, я надел джинсы и футболку. Расчесав пальцами волосы, я надел на голову кепку и спустился на кухню.

— Так это типа романтический отдых? — спросил Ксандер.

— Мы едем в квартиру ее придурковатого бывшего жениха, чтобы забрать ее одежду. По-твоему, это романтично?

— Нет, но когда эта часть закончится, почему бы не побродить по городу пару дней?

— У меня есть работа. Мы будем то там, то сям.

Ксандер ухмыльнулся. — Не сомневаюсь.

— Тук-тук. — Вероника вошла в кухню, выглядя свежо и красиво в джинсовых шортах и черном топе. Ее волосы были собраны в хвост, а губы были ярко-красными. На мгновение я представил, каково это — наблюдать, как они смыкаются вокруг моего члена. Оставят ли они след?

В этом было что-то такое, что мне нравилось.

— Доброе утро, солнышко. — Ксандер был полон радости. — Разве не прекрасный день?

— Да. — Она улыбнулась ему и мне, немного тоскливо. — Хотелось бы, чтобы нам не пришлось все время проводить в машине. Твой папа все время спрашивает меня, не каталась ли я еще на старом пароме, и мне каждый раз приходится отвечать "нет".

— Похоже, твой вредный босс должен давать тебе больше отгулов, — сказал Ксандер, бросив многозначительный взгляд в мою сторону.

Я закатил глаза и ополоснул кружку с кофе, поставив ее в посудомоечную машину. — Давайте загрузим этот стол, чтобы мы могли отправиться в путь.

Вероника была тише обычного во время четырехчасовой поездки в Согатак, где я доставил сделанный мною стол в дом, принадлежащий племяннику Гаса – Квентину и его мужу Пьеру. Они видели стол, который я сделал для Гаса и его жены прошлой зимой, когда приезжали в гости, и умоляли Гаса рассказать им, где он его нашел.

После того как мы принесли стол в их столовую, они спросили меня о дереве, и я рассказал им подробности о том, где я спас старые кедровые доски и как я их преобразил.

— Это просто невероятно, — сказал Пьер с легким франко-канадским акцентом. — Вы уверены, что не сделаете еще одну, чтобы мы могли продать ее в галерее?

— Галерея? — уточнила Вероника.

— Мы владеем галереей искусства и антиквариата в городе, — пояснил Квентин. — И мы думаем, что нечто подобное могло бы заинтересовать многих элитных покупателей. К концу лета у вас наверняка будет дюжина заказов. Что скажешь, Остин?

— На самом деле у меня нет столько времени. — Я почувствовал на себе взгляд Вероники, но не встретил его. — На самом деле это просто хобби.

— Дай нам знать, если передумаешь, — сказал Пьер. — Мы хотим, чтобы вы позвонили первыми.

Пока Квентин выписывал мне чек, Пьер провел для Вероники небольшую экскурсию по их дому, который также являлся гостиницей типа "постель и завтрак". Из передней гостиной донесся ее смех, и мы оба посмотрели в ту сторону. У Вероники был замечательный смех, глубокий, громкий и радостный.

— Ваша жена такая милая, — сказал Квентин. — Я и не знал, что вы женаты.

— Нет. Мы с Вероникой просто друзья. Вообще-то, она няня — я отец-одиночка.

— О, у вас есть дети! Но вы их не привезли?

— Нет, они на неделю приехали к маме в Калифорнию. Я просто взял Веронику с собой, чтобы… — Я подыскивал слово, чтобы закончить предложение, и Квентин сжалился надо мной, похлопав по плечу.

— Я все понимаю, — сказал он.

После доставки стола мы зашли в небольшой магазин сэндвичей, чтобы пообедать. Я заказал саб с фрикадельками, а Вероника — B.L.T. Усевшись напротив друг друга в кабинке, я наблюдал, как она откусывает кусочек-другой, а потом теряет интерес.

— Хочешь что-нибудь еще? — спросил я.

— Нет. — она завернула то, что осталось, и отодвинула это от себя. — Просто у меня немного странный желудок.

Я откусил еще кусочек и наблюдал, как она потягивает чай со льдом. — Ты нервничаешь из-за того, что столкнешься с ним?

— Да.

— Тебе не нужно этого делать. — сегодня мои защитные инстинкты были остры. — Я все время буду рядом. Он к тебе и близко не подойдет.

— Я не боюсь его так. Просто он может... он может сказать что-то, что причинит мне боль. Или опозорит меня. — она поскребла ногтем большого пальца скол на столешнице. — Я не хочу, чтобы ты это слышал.

Я доел свой сэндвич одним укусом и свернул обертку, гадая, как она разозлится, если я наброшусь на этого парня просто так. — Тебе не о чем беспокоиться.

Она улыбнулась, но как-то полусерьезно.

— Я серьезно. Единственный, кто должен волноваться, это твой придурочный бывший. Если он хоть раз не так на тебя посмотрит, я врежу ему в челюсть.

— Нет! — она покачала головой. — Не груби ему, Остин. Он наверняка вызовет охрану. Просто... нет. Предоставь его мне.

Я вздохнул и сел обратно. — И вы, ребята, называете меня любителем вечеринок. Я с нетерпением ждал возможности сбросить этого засранца, как мешок с грязью.

— Мне жаль, но нет, — твердо сказала она. — Хватит того, что я таскаю тебя туда, отнимая у тебя весь день. Я не хочу, чтобы тебя еще и посадили в тюрьму. А кто тогда отвезет меня домой?

Я рассмеялся. — Теперь она говорит все как есть.

Она улыбнулась, и на этот раз улыбка выглядела настоящей. — Серьезно. Я очень ценю это. Надеюсь, ты это знаешь.

— Знаю.

— Я просто хочу разобраться с ним сама, хорошо?

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Но сначала нам пришлось разобраться с несговорчивым швейцаром. Нил, разумеется, дал указания, что Веронике нельзя появляться на территории. Мое презрение к ее бывшему росло по мере того, как я наблюдал за ее спорами и мольбами.

— Мне очень жаль, мисс Саттон, — сказал швейцар. — Я не могу вас впустить. Мистер Вандерхуф категорически запретил это делать.

— Тони, перестань, — умоляла она. — Ты же меня знаешь. Я жила здесь целый год. Моя одежда все еще здесь. Это все, что мне нужно.

— Мне очень жаль, — повторил он, и вид у него был извиняющийся. — Но у меня есть приказ от руководства. — он понизил голос. — Это моя работа.

— Я понимаю, — сказала Вероника. — Но разве вы ничего не можете сделать?

— Если я пущу вас в холл, вы можете попросить консьержа позвонить ему, — предложил Тони. — Может, он даст добро.

Вероника выдохнула. — Сомневаюсь, но попробовать стоит.

Тони открыл дверь в здание, и мы вошли внутрь. Мое первое впечатление — здесь было чертовски холодно. Термостат был выставлен на пятьдесят пять градусов — не представляю, как дорого обходится содержать такое холодное помещение. И дело было не только в кондиционере. Место тоже выглядело холодным. Много белых глянцевых столов, белых мраморных поверхностей и матового освещения. В этом холодном, ухоженном совершенстве было что-то почти антисептическое или институциональное. Даже белые цветы в серебряных вазах выглядели ненастоящими. Ничто в этом месте не говорило мне о доме.

Не то чтобы я мог себе это позволить.

Мое второе впечатление было таково: чтобы жить здесь, нужно потратить чертову уйму денег. У этого дома наверняка был бассейн на крыше и подземный винный погреб. На парковке наверняка полно "Ленд Роверов" и "Порше". Мой пикап, гордо заявлявший о своей принадлежности к компании TWO BUCKLEYS HOME IMPROVEMENT, был припаркован в гараже на соседней улице за астрономическую почасовую ставку. Как кто-то, чья фамилия не Вандерхуф, мог позволить себе жить таким образом, ума не приложу. Я вспомнил слова Вероники о том, что ей хочется такой сказочной жизни, и подумал, не скучает ли она по ней.

Она подошла к пожилому джентльмену за стойкой консьержа, пока я стоял в стороне, и хотя он, похоже, узнал ее, но не выглядел обнадеженным. — Инструкции мистера Вандерхуфа были очень четкими, — сказал он, — Но я могу позвонить.

Он снял трубку и заговорил слишком тихо, чтобы я мог расслышать, затем поднес трубку к уху. — Конечно, мистер Вандерхуф. Извините за беспокойство. Я обязательно... Что это? — он посмотрел на Веронику. — Ну да, она здесь, в холле. Не хотите ли вы... очень хорошо. Я дам ей знать.

— Можно мне подняться? — с надеждой спросила она.

— Боюсь, что нет, — сказал он, убирая трубку. — Но мистер Вандерхуф согласился спуститься и поговорить с вами.

Ее плечи опустились. — Я не хочу с ним разговаривать. Мне нужна только моя одежда.

— Это лучшее, что я могу сделать, — сказал консьерж с сожалением в голосе. — Мне очень жаль.

— Спасибо за попытку, Уолтер. — Вероника повернулась ко мне, выражение ее лица было подавленным. — Он спускается.

— Я слышал. — я хотел обнять ее, но не сделал этого. Вместо этого я засунул руки в карманы.

— Я просто собираюсь быть рациональной и вежливой, — сказала она, скорее себе, чем мне. — Я собираюсь сохранять спокойствие и быть вежливой. Моя мама всегда говорила, что медом можно поймать больше мух, чем уксусом.

— Я не буду тебе мешать, — сказал я ей. — Но я здесь, если понадоблюсь тебе.

— Спасибо. — Она улыбнулась мне. — Если бы нам не нужно было возвращаться сегодня вечером, я бы отвела тебя в свой любимый стейкхаус и угостила ужином.

Это звучало так хорошо, что я уже собирался сказать, что могу позвонить отцу и сообщить, что завтра меня не будет на работе, когда лифт открылся и из него, грубо расталкивая других людей, вышел подтянутый, спортивного вида парень. У него были развевающиеся на ветру светлые волосы, подбородок, казавшийся слишком большим для его лица, и впечатляющий загар. Он был одет во все белое: белые шорты, белая рубашка Lacoste, белые носки, белые теннисные туфли, белые повязки на запястьях и на голове. Не хватало только ракетки. Я бы, наверное, рассмеялся, если бы во мне не было столько неприязни. Он выглядел как скетч из Saturday Night Live.

— Так, так, так. — он встал, растопырив ноги и положив руки на бедра, и покачался на пятках. — Разве это не моя маленькая чашечка. Передумала, да?

Черта с два, подумал я.

— Привет, Нил, — ровно сказала Вероника. — Как дела?

Он откинул голову назад и слишком громко рассмеялся. — У меня? Великолепно. Только что сыграл три сета в клубе и все их выиграл. Моя подача сегодня была практически безотказной. У меня было десять эйсов.

— Точно. Что ж, звучит неплохо. Я хотела спросить...

— Я знал, что ты вернешься. — глаза Нила сверкнули высокомерием. — Скучала по мне, да?

Вероника вздохнула. — Я вернулась только за своими вещами.

— Какие вещи?

— Моя одежда и...

— Одежда, которую я купил? — он насмешливо хмыкнул. — Она тебе не принадлежит.

— Нил, перестань. Ты же не покупал всю мою одежду.

— То, что стоило носить, я купил. Остальное — мусор. Я уже выбросил его.

У нее отпала челюсть. — Ты выбросил мою одежду?

— Ты здесь больше не живешь.

— Всю? — ее голос надломился.

— Она занимала место. Я только что заказал несколько новых костюмов на заказ, так что мне понадобится шкаф во второй спальне.

Вероника опустила лицо на руки, и я сделал шаг к ней, разрываясь между желанием позволить ей разобраться с этим, как она меня и просила, или вмешаться и испортить теннисные костюмы этого парня. Но через секунду она подняла голову, и слез не было. — Нил, как ты мог? У меня были вещи, которые дала мне мама.

— Твоя мама, которая думала, что ты сейчас счастлива в браке? Как ты думаешь, что бы она чувствовала, если бы была здесь? Разочарование, вот что! — он потряс пальцем перед ее лицом, словно ругая непослушную школьницу.

Я оттолкнулся от колонны, к которой прислонился, и почти двинулся к нему, но в этот момент Вероника перестала изображать вежливость и с яростью уставилась на него, отбив его руку от своего лица.

— Ты сумасшедший! — огрызнулась она. — Она была бы рада, если бы я не вышла за тебя замуж! Ты никогда меня не любил. Ты просто хотел меня контролировать. Ты бы сделал меня несчастной на всю жизнь.

Лицо Нила приняло фальшивое, слишком драматичное печальное выражение. — О, бедная маленькая Рони в своем пентхаусе, с ее шкафом, полным Chanel, и ее Mercedes-Benz! Мне так жаль тебя. — он снова ухмыльнулся. — Скажи правду. Теперь ты скучаешь по всему этому, правда?

— Ни капельки, — ядовито ответила она. — Ты ни черта обо мне не знаешь, если думаешь, что мне есть дело до всего этого дерьма.

Я снова откинулся назад и сложил руки. У нее было это.

— Тогда что ты здесь делаешь? Неужели ты думаешь, что я поверю, что ты пришла сюда в поисках своей старой рваной одежды? — он повысил голос. — Признайся — ты здесь, потому что знаешь, что совершила ошибку, и теперь хочешь меня вернуть.

— Единственная ошибка, которую я совершила, — это согласилась с тобой с самого начала! Я бы не захотела вернуть тебя, даже если бы ты был последним человеком на земле.

— Как хочешь, Вероника, — сказал он с надменным видом. — Но ты не найдешь никого лучше.

Я рассмеялся — не мог ничего с собой поделать.

Нил повернулся ко мне. — И кто же ты такой? — потребовал он. Его глаза сузились, оценивая мои рабочие ботинки и джинсы, а также то, как я лениво прислонился к колонне.

— Я кое-кто получше, — сообщил я ему.

Он придвинулся ближе и положил руки на бедра. — Извини?

— Засранец, я встретил ее три недели назад и скажу тебе прямо сейчас: я знаю ее лучше, чем ты, я отношусь к ней лучше, чем ты, и можешь быть чертовски уверен, что я трахаю ее лучше.

По вестибюлю пронесся коллективный вздох. Я представил, как женщины хватаются за жемчуг, но не отрывал глаз от разъяренного лица Нила. Когда шок прошел, он занес правую руку назад и сделал самый очевидный, неопытный замах на меня, который вы когда-либо видели. С таким же успехом он мог объявить, что собирается ударить меня, и предупредить, чтобы я увернулся.

Я легко заблокировал удар и, не успев остановиться, нанес ему удар правым кулаком в нос. Удар отбросил его назад на задницу, и он сидел, оглушенный. Из его ноздри текла струйка крови. Он осторожно поднял руку и потрогал верхнюю губу, затем посмотрел на свой палец. — У меня кровь! — закричал он в панике, как кто-то другой мог бы закричать: — В меня стреляли!

— Я даже не так сильно тебя ударил, — прорычал я, моя рука все еще была сжата в кулак. — Считай, что тебе повезло.

— Кто-нибудь, вызовите полицию! — завопил он, похожий на воющего малыша на полу. — И скорую! Хирурга! Кажется, он сломал мне нос!

Вероника схватила меня за бицепс и потянула к двери. — Пойдем. Сейчас же.

Мы помчались к двери, выскочили на солнечный свет и поспешили вверх по кварталу. Мы ничего не говорили, пробираясь через группы людей на тротуаре, но в какой-то момент я оглянулся и не увидел ее. Я остановился, а когда она догнала меня, взял ее за руку, и мы бок о бок пронеслись до самого гаража, поднялись на два лестничных пролета и прошли вдоль ряда машин, пока не добрались до грузовика. Я открыл для нее пассажирскую дверь, и она забралась внутрь. Когда я обогнул грузовик и сел за руль, она уже рыдала.

Я чувствовал себя как в дерьме. — Прости меня, Рони. Я облажался.

— Все в порядке, — пролепетала она между вздрагивающими вдохами.

— Нет, не в порядке. Я обещал тебе, что позволю тебе разобраться с этим, а потом позволил своему характеру взять верх. Мне следовало держать свой гребаный рот на замке.

— Я рада, что ты этого не сделал, — прорыдала она. — Он должен был это сделать. Я просто жалею, что не смогла противостоять ему раньше.

— Я тоже. Но я так гордился тобой сегодня. И твоя мама тоже гордилась бы.

Она заплакала еще сильнее.

Обхватив ее за плечи, я притянул ее к себе. — Иди сюда.

Она рыдала у меня на плече минуту или две, а я гладил ее по спине. Я привык держать на руках Оуэна или Аделаиду, когда они плакали, но утешать взрослую женщину — это совсем другое дело. Здесь не было ни поцарапанной коленки, которую можно было бы перевязать, ни ушибленного локтя, который можно было бы растереть. Я не смогу отвлечь ее печеньем или прогулкой на велосипеде. На секунду я подумал о том, чтобы предложить ей опуститься на заднее сиденье, но тут она выпрямилась и вытерла нос тыльной стороной запястья.

— Боже, я даже не знаю, почему я так расстроена. Это же не удивительно. Нил — придурок.

— Ну, теперь он придурок со сломанным носом.

Она горько рассмеялась. — Я в полном беспорядке. И твоя рубашка в беспорядке.

— Мне все равно.

— У тебя случайно нет салфеток в бардачке?

— Хм. Возможно, у меня есть. — я наклонился к ней и открыл его, с благодарностью увидев, что припрятал там несколько салфеток из фастфуда. — Как тебе это?

— Отлично. Спасибо. — она взяла одну и высморкалась, потом другую и вытерла глаза. Затем она свернула их в рулон и сделала несколько шатких вдохов.

— Ты в порядке?

Она кивнула. Ее нос был красным, глаза опухшими, а тушь оставила несколько черных пятен, но дыхание стало спокойнее. — Я в порядке.

— Как ты думаешь, он говорит правду о том, что выбросил твои вещи? — спросил я. — Может быть, это была фикция?

— Нет. Я думаю, он действительно это сделал. Он мстительный и злопамятный.

Я потерла затылок. — Когда ты сказал про вещи, которые тебе дала мама, мне захотелось его убить.

— Честно говоря, там было не так уж много. Несколько предметов одежды. Ее вещей, которые действительно имели для меня значение, там не было — я оставила коробку в кладовке Морган, когда переехала в Чикаго. Фотоальбомы, когда я была маленькой, письма, которые она мне писала, несколько книг.

Я выдохнул с облегчением. — Слава богу.

— Забавно, — задумчиво произнесла она, глядя в лобовое стекло. — Я даже не подумала взять эту коробку с собой к Нилу. Тогда я сказала Морган, что у меня просто не было возможности разобраться во всем этом, и горе было слишком свежим, чтобы справиться с ним, но это была ложь. Я просто не хотела делиться всем этим с Нилом. Это было слишком личное. Слишком дорого для меня.

— Может быть, в глубине души ты знала.

Она печально кивнула и опустила глаза на свои руки, которые лежали на коленях, все еще сжимая салфетки. — Может, и знала.

Я завел машину и пристегнул ремень безопасности. — Что скажешь, если мы оставим это место позади и отправимся домой?

— Звучит неплохо. — она посмотрела на меня, выражение ее лица было печальным. — Мне жаль, что я зря притащила тебя сюда. Я верну тебе деньги за бензин.

— Слушай, я бы проехал еще шестьсот миль, чтобы набить морду тому парню. А тебе понадобятся все твои деньги на новую одежду.

— Все равно. — она наклонилась и поцеловала меня в щеку, затем склонила голову мне на плечо и обняла меня за плечи. — Спасибо тебе. Я так рада, что ты здесь.

В моей груди стало тепло, и сердце забилось быстрее. — Я тоже.

Она взяла мою правую руку и посмотрела на нее. — Не болит?

Я размял пальцы. — Ни капельки.

— Это был сильный удар.

— Эх. Я бил Ксандера и посильнее. Но Ксандер отбивается.

Она засмеялась. — Не сомневаюсь.

Я уже собирался включить передачу, когда она совершила безумный поступок: поднесла мою грубую руку к своему мягкому рту и поцеловала тыльную сторону каждого пальца. Затем она изучила его. — Мне нравятся твои руки. А еще больше они мне нравятся, когда они на мне.

Мой член подпрыгнул, и я перевел грузовик на задний ход. — Тогда давай уедем отсюда.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Вероника

— РАССКАЖИ мне больше о том, как ты рос с пятью братьями и сестрами, — сказала я, когда мы направлялись на восток по автомагистрали между штатами из Иллинойса. Я хотела узнать о нем больше, и семья казалась его главным приоритетом.

— Мы были близки, когда не хотели убивать друг друга.

— У вас были общие спальни? — спросила я, вспомнив, как тихо царил дом, где рос единственный ребенок.

Он кивнул: — Мы с Ксандером делили спальню, Девлин и Дэш тоже. Мэйбл была принцессой, у которой была своя комната.

— Она выросла с четырьмя братьями, — сказала я со смехом. — Ей нужно было пространство. Но она не кажется мне принцессой.

— Думаю, она не была, не в избалованном смысле этого слова. И она не была супер девчонкой. Во всяком случае, она была скорее сорванцом. Она всегда старалась не отставать от нас.

— Итак, кроме тебя и Ксандера, все ли вы ладили?

— Ага. И я думаю, что мы с Ксандером так много ссорились только потому, что мы самые близкие по возрасту, и мы оба были конкурентоспособны. Для него спорт был отдушиной, но у меня не было времени на это в старшей школе. Я всегда работал.

Сочувствие сжало мое сердце — ему действительно пришлось быстро повзрослеть.

— Как насчет Девлина?

— Сейчас? Я бы сказал, что он ведомый. Успешный. Сосредоточенный. В детстве он был проблемным, но перестал быть таким бунтарем, как только пошел в среднюю школу. Он хотел получить высшее образование и знал, что ему нужны приличные оценки.

— Значит, он был хорошим учеником?

— Он определенно был лучшим учеником среди мальчиков. Но у него была мотивация: он хотел вести собственный бизнес, зарабатывать много денег, водить хорошую машину и все такое.

— У него получилось?

— Он идет к этому, — сказал Остин с ноткой гордости в голосе. — Он работает изо всех сил. Работа в офисе мне не подошла бы, но он, кажется, любит корпоративную жизнь.

— И сколько ему лет?

— Ему двадцать восемь. Живет в Бостоне.

— А что насчет Дэша?

— Дэшу двадцать шесть. В детстве он был диким, полным энергии и всегда нарушал правила. Но он всегда был таким харизматичным, довольно легко выходил из неприятностей. Он мог мило поговорить с кем угодно.

Я улыбнулась: — Он всегда хотел быть актером?

— Ага. Ты видела: «Всплеск Малибу»?

— Нет, — призналась я. — Но близнецы сказали мне, что это круто.

Остин рассмеялся.

— Это потому, что они - целевая аудитория. Иногда мне жаль Дэша, потому что он хочет быть более серьезным актером, но стал популярным в этом шоу, и теперь он вроде как в ловушке своего контракта. В других случаях я вижу его фотографии в Интернете на вечеринке или премьере, и я думаю, знаете что? У этого придурка все в порядке.

Я улыбнулась.

— У него есть девушка?

— Не то, чтобы я знал. Дэш говорит, что встречаться в Голливуде слишком сложно. Все кажутся фальшивыми, — он замолчал на мгновение. — Я бы никогда не хотел быть знаменитым.

— Нет?

Он покачал головой: — Неа. Я имею в виду, что деньги были бы неплохими, но, похоже, у них есть довольно большие недостатки. Нет конфиденциальности, нет свободы делать нормальные вещи без людей в вашем лице, нет возможности точно знать, кому вы можете доверять. И ты всегда должен быть на связи, понимаешь? К черту это.

— Да.

Он взглянул на меня:

— А как насчет тебя? У тебя есть все виды талантов. Ты хотела стать знаменитой?

Я рассмеялась:

— У меня есть один талант, и на самом деле это не тот талант, который ведет тебя в Голливуд, в наши дни. Я пропустила золотой век голливудского мюзикла примерно на восемьдесят лет. Но мне все равно больше нравится сцена, чем камера.

— Да?

— Это кажется более непосредственным, более захватывающим. Я люблю большую аудиторию, аплодисменты, энергию в воздухе. Честно говоря, быть Рокетт было моей мечтой с самого раннего возраста. Моя мама убиралась для богатой семьи, которая дала ей два билета на рождественское шоу, когда я была маленькой, и она наскребла деньги на поезд и взяла меня - у меня в глазах вспыхнули звезды с того момента, как поднялся занавес. Я знала, чем хочу заниматься в жизни.

Он взглянул на меня.

— Ты скучаешь по танцам?

— Да, — без колебаний сказала я. — Без танцев огромная часть меня как будто просто мертва — моя душа или что-то в этом роде. Это всегда было моим убежищем, моей страстью, моим самым счастливым местом.

— Сколько тебе было лет, когда ты начала?

— Два. И это была чистая удача, которая заставила меня начать. Моя мама устроилась на работу уборщицей в местную танцевальную студию по воскресеньям, когда она была закрыта, и ей пришлось взять меня с собой. Раньше я часами кружилась, прыгала и танцевала под музыку, которую слышала только я, перед всеми этими зеркалами. Однажды владелица студии занималась бумажной работой или чем-то еще, увидела меня и подумала, что у меня есть потенциал. Она пригласила меня пойти на бесплатный урок, хотя технически я еще не достигла достаточного возраста.

— И тебе это понравилось?

— Больше, чем что либо, — детская радость от прихода в студию перед занятиями снова охватила меня. — Когда я росла, я никогда не была так счастлива, как тогда, когда танцевала. Не только потому, что я привлекала внимание, хотя внимание было приятным. Но я часто была дома одна, а в студии всегда было очень оживленно, шумно и гостеприимно. Это был второй дом. Мои учителя и друзья были как семья.

— Могу поспорить, что ты была там лучшей.

Я рассмеялась.

— Знаешь что? Я была хороша, но не всегда была лучшей. Я просто работала изо всех сил, и было очевидно, что мне нравится быть там и я хочу учиться. Я была полна решимости и нацелена на приз, — я улыбнулась ему. — Какой у тебя был приз, когда ты был молодым? Ты всегда хотел вести семейный бизнес?

— Не совсем, — он молчал мгновение, глядя на дорогу. — Я хотел поступить в колледж, чтобы изучать архитектуру.

— Почему ты этого не сделал?

— Моя семья нуждалась во мне дома.

Я ждала, что он продолжит, но он этого не сделал, и я поняла, что для Остина все было так просто: его семья нуждалась в нем, и он не собирался их подводить. Он отложил свои собственные цели, остался дома, помогал воспитывать братьев и сестер и работал со своим отцом. Затем он наблюдал, как каждый из его братьев и сестер покидает гнездо, чтобы преследовать свои мечты. Теперь для меня стало еще более понятным то, что он настоял на том, чтобы вырастить близнецов самостоятельно, а не отказываться от них. Он никогда не ставил свои нужды и желания на первое место.

Это было достойно и, несомненно, сексуально, но это также должно было привести к большому удерживаемому разочарованию, не так ли? Он когда-нибудь злился? Обижался ли он когда-нибудь на то, что его оставили позади? Тот, кому так и не удалось добиться того, чего он хотел? Даже сейчас он отказывался покидать семейный бизнес и относился к своему мебельному бизнесу скорее как к страстному проекту.

А как насчет личных потребностей? Он был замечательным сыном, отцом и братом, но он все еще оставался мужчиной. Я взглянула на его красивый профиль, затем позволила своему взгляду скользнуть вниз по его груди к верхушке бедер. Воспоминания о прошлой ночи наполнили мой разум, и трепет в животе переместился между ног.

Я хотела, чтобы он снова был в моей постели сегодня вечером, но более того, мне хотелось сделать для него что-то, что заставило бы его почувствовать себя центром вселенной. Как будто только его потребности имели значение.

Он мог бы доставить этот стол сегодня утром, а остаток дня провести в своей мастерской, занимаясь любимым делом. Это был его первый полный день без детей. Вместо этого он провел большую часть дня, везя меня в Чикаго только потому, что он не хотел, чтобы я встречалась со своим бывшим наедине. И он тоже заступился за меня. Он бы принял на себя удар вместо меня, если бы Нил не сделал такой смехотворно медленный и очевидный удар.

Я чувствовала, что он поставил меня на первое место. Кроме моей мамы, кто-нибудь еще когда-нибудь делал это?

Он закинул левую руку за правое плечо и помял мышцу.

— Тебя это все еще беспокоит? — спросила я. — Вот, позволь мне, — поерзав боком на сиденье, я протянула руку и начала массировать его шею и плечо. — Боже, ты такой зажатый. Нам нужно тебя растянуть.

— Это звучит чертовски больно. Я представляю себе стеллаж.

Я хихикнула.

— Никаких устройств для пыток. Мы займемся йогой вместе.

— Ни. За. Что.

— Почему нет? Детям это нравится.

— У детей тела семилетних. И кроме того, я не могу сосредоточиться на растяжке, пока ты выполняешь эти позы йоги. Я чуть не сошел с ума в первое утро, когда увидел тебя на заднем дворе.

— Ах, да? Ты наблюдал за мной? — застенчиво спросила я.

— Я не мог отвести взгляд — я чувствовал себя самым большим извращенцем в мире.

— Это было всего лишь несколько поз йоги.

— Не в моей голове, в ней все иначе.

— Хорошо, тогда как насчет настоящего массажа?

— Нет, спасибо. Мне не нравятся руки других людей по всему моему телу.

— Я имела в виду от себя, глупый, — я наклонилась ближе, чтобы прошептать ему на ухо. — Со счастливым концом.

Он застонал.

— Из-за тебя мои штаны становятся тесными.

— Я могу позаботиться об этом прямо сейчас, если хочешь, — я переместила руку к его промежности и погладила его через джинсовую ткань. — Рукой или ртом.

— Иисус Христос. Ты должна прекратить это, иначе я не смогу водить машину. И мне придется потратить немало времени, объясняя полицейскому, который стоит за нами, почему я стою на дороге.

— Это нормально. Ты можешь сохранить все это для меня, пока мы не вернемся домой, — я снова наклонилась и потянула зубами мочку его уха. — К тому времени меня будет очень мучать жажда.

Его челюсть сжалась. — Ебать.

— И Остин, нам, наверное, стоит остановиться и купить еще презервативов. Огромную коробку.

Несмотря на то, что за нами стоял полицейский, он немного сильнее надавил на газ.

Мы вернулись домой почти к одиннадцати. Когда мы подъехали к подъездной дорожке, Остин сказал, что хочет побыстрее позвонить детям.

— Это нормально, — сказала я. — В любом случае, я бы хотела принять душ.

— Я тоже. Я оставлю заднюю дверь открытой. Придешь, когда будешь готова?

— Ты хочешь, чтобы я пришла в дом? — удивленно спросила я.

— Все в порядке?

— Да, я просто… — я изо всех сил пыталась объяснить, почему это было так важно. — Дом — это ваше семейное пространство. Я не хочу в это вмешиваться.

Он склонил голову.

— Вероника, последние шесть часов я только и делал, что думал о том, как буду вторгаться в твое тело. Черт побери, можешь переночевать в моей комнате.

Я рассмеялась.

— Хорошо, я буду через пару минут.

Оказавшись в своей квартире, я прыгнула в душ, радуясь бабочкам в моем животе. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала их. Выйдя, я натерла кожу ванильным лосьоном для тела, вспоминая, как Остину понравился его запах от меня. Чувствуя себя непослушной, я пропустила трусики, но натянула белую футболку через голову и вытащила хвост, распушив волосы. Пульс участился, я поспешила вниз по лестнице и прошла через двор.

Как и было обещано, задняя дверь была открыта. На кухне было темно и тихо, и я заперла за собой дверь, прежде чем подняться наверх.

В спальне Остина горела одна лампа, а дверь в ванную была закрыта. На тумбочке стояла огромная коробка презервативов, которую мы купили по дороге домой, и при одном ее виде у меня сжались мышцы корпуса. Я вдохнула — в комнате пахло им. Мужественный, но чистый, как новый кожаный ремень.

Позади меня открылась дверь ванной, и я обернулась.

— Привет, — сказала я, и мое сердце колотилось как сумасшедшее, как будто я не видела его пятнадцать минут назад.

Плюс он был голый.

Мое дыхание превратилось в одышку, когда он подошел ко мне, волосы мокрые и растрепанные, кожа влажная и слегка покрасневшая, глаза темные и голодные. Мой взгляд скользнул по его широкой груди, вниз по рельефному прессу, к толстому, массивному члену между его бедер.

Я облизнула губы.

— Как дети?

— Отлично. Но я не хочу сейчас говорить о детях. — он подошел достаточно близко, чтобы уткнуться лицом в мою шею и просунуть руки под мою рубашку. — Черт, ты хорошо пахнешь.

— Спасибо.

Его руки скользнули по моей заднице. — Ты пришла сюда без трусиков?

— В любом случае, я не думаю, что они протянут долго, — я вздрогнула, когда его губы и язык прошлись по моему горлу.

— Ты была права, — он направил меня обратно к кровати. — Очень плохо, что ты все ещё носишь эту футболку. Ты здесь уже как минимум тридцать секунд.

— Сними это с меня. В любом случае она принадлежала Нилу, и…

— Что? — его тело сразу напряглось. Он поднял голову и уставился на меня, в его глазах пылала ярость.

— Эта футболка. Это был Нил, но я…

Прежде чем я успела закончить предложение, Остин схватил два кулака хлопка на моей груди и черт возьми разорвал ее на куски. Он продолжал рвать, пока футболка не разорвалась полностью спереди, затем вырвал ее из моих рук и бросил на пол. Было такое ощущение, будто гризли, изображенный на его плече, взял на себя управление.

— Ничто из его никогда больше не коснется твоей кожи, — кипел он.

Я не знала, возбуждаться мне или ужасаться этому проявлению собственнической ярости. Но сердце мое билось галопом, как скаковая лошадь, а дыхание прерывалось короткими, быстрыми порывами. Между ног я почувствовала трепет возбуждения, а соски затвердели и покалывали.

Я была возбуждена.

— Твою мать. Мне жаль, — мышцы на шее Остина натянулись, и его глаза на мгновение закрылись. — Сегодня я продолжаю терять свое дерьмо. Я не знаю, что это такое. Я просто, черт возьми, не могу вынести мысли о нем рядом с тобой, даже его футболку.

Я застенчиво улыбнулась.

— Тебе придется отдать мне одну из своих футболок, чтобы заменить ее.

— Будет сделано, — он жадно поцеловал меня, его язык скользнул между моими губами. Его член ожил, между нами, и я взяла его в кулак, обхватив его пальцами и водя рукой вверх и вниз по утолщающейся длине.

Он просунул руку мне между ног. — Ты уже мокрая, — прорычал он, его пальцы легко скользили внутри меня.

— Это твое тело. Оно что-то делает со мной, — затем я приподнялась на цыпочках и прижалась губами к его уху. — А теперь уже я собираюсь сделать кое-что с тобой, — я упала на колени, наслаждаясь резким вдохом его дыхания, обхватив его набухший член обеими руками. — Кое-что, о чем я думала весь день.

— Весь день, да? — его голос был низким и глубоким от желания.

— Может быть, даже всю неделю, — я провела рукой вверх и вниз по твердой длине его члена, дразнила его мягкий, гладкий кончик языком.

Он застонал, его руки сжались в кулаки по бокам.

— Не говори мне, что это не так, — я скользнула одной рукой между его бедер, сжимая его яйца в своей ладони.

— Что не говорить?

Я кокетливо посмотрела на него и облизала его головку.

— Что ты не думал об этом.

— Каждую минуту с тех пор, как я встретил тебя.

Я засмеялась и лизнула его от основания до кончика, кожа была горячей, упругой и покрытой венами. — Отлично, — я обвела его конец и провела рукой вверх и вниз по его длине, радуясь его глубокому, мучительному стону, когда мои губы, влажные и открытые, зависли над чувствительной головкой. Я подняла голову и снова встретилась с ним взглядом. — Но, прежде чем я это сделаю, я хочу кое-что прояснить.

— Я предупрежу тебя.

— Это не то, что я имела в виду, — я провела по губам кончиком, как будто это была помада, покрывая их соленым вкусом. — Имелось ввиду то, что я хочу, чтобы было ясно: тебе не разрешено сдерживаться.

Его руки скользнули в мои волосы: — Иисус.

— Я стою перед тобой на коленях, — прошептала я. — Хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи мне что делать.

Из его груди вырвался мучительный рык: — Я хочу, чтобы твой рот был на мне.

— Да ладно, ты можешь лучше, — я провела губами вверх и вниз по нижней части его эрекции. — Позволь мне услышать, что ты на самом деле думаешь.

— Я хочу, чтобы ты отсосала мой член.

Я улыбнулась, взяла в рот только кончик и несколько игриво потянула его.

Его кулаки сжались в моих волосах.

— Я хочу трахнуть твой рот так глубоко и сильно, что ты задохнешься, когда я кончу.

А потом я больше не могла говорить, потому что он схватил меня за волосы, чтобы удерживать мою голову, в то время как он просовывал свой член по всей длине между моими губами, вплоть до того, пока кончик не коснулся моей задней части горла. Он остановился там на секунду, замерев совершенно неподвижно, так что я все еще чувствовала, как он затвердел и запульсировал у меня во рту. С мучительным стоном он начал покачивать бедрами — медленные, ритмичные толчки, которые скользили по моему языку, никогда не удаляясь полностью, но всегда затрагивая самые глубокие уголки моего рта. Мои глаза наполнились слезами. У меня болела кожа головы. Я боролась за дыхание, умудряясь хватать немного воздуха каждый раз, когда он отстранялся.

Но это было именно то, чего я хотела. Было ощущение силы в осознании того, что он готов отпустить меня, сказать то, что думает, сделать то, что хочет, без колебаний. Это был человек, не привыкший ставить свое удовольствие на первое место.

Я хотела доставить это удовольствие, воплотить его. Я хотела, чтобы он был эгоистичен со мной. Грубым со мной. Настоящим со мной.

Он начал двигаться быстрее и сильнее, его бедра двигались вперед глубокими и резкими ударами. Его пальцы распустили мои волосы и обхватили мою голову, удерживая ее на месте. Я почувствовала, как оргазм нарастает в обеих моих руках: одна обхватывала основание его члена, а другая между его ног, каждая часть его тела становилась тверже по мере того, как его тело стремилось к освобождению. Я почувствовала его вкус и рефлекторно застонала. Мои соски побаливали, мышцы корпуса напряглись. Мои бедра дрожали и были скользкими от жара. Я хотела, чтобы его руки были на мне. Я хотела трахнуть его. Я представила, как приятно было бы повалить его на пол и скакать на нем, пока не кончу. Я пообещала себе, что сделаю это чуть позже.

Сейчас все было о нем.

— Блять… Рони… так хорошо…

Я сосала сильнее, сжимала его член крепче и просто для развлечения скользнула кончиком одного пальца дальше между его ног, слегка проникая в него, так как я не была уверена, понравится ли ему это.

Секундой позже я получила ответ, потому что он потерял контроль при последнем толчке. Его тело перестало двигаться, за исключением пульсации во рту, которая покрывала заднюю часть моего горла густыми горячими вспышками.

Как только он пришел в себя, то отстранился, а я опустила свою задницу на пятки, задыхаясь.

— Господи. Ты в порядке? — Остин отпустил мои волосы и присел передо мной.

Я кивнул.

— Да. Просто нужен был воздух. Ты не шутил насчет удушья.

— Мне жаль, детка.

— Не переживай. Я просила об этом, не так ли?

Он одарил меня сексуальной улыбкой.

— Ты просила. Теперь я могу попросить тебя кое о чем.

— О чем?

— Хорошо, — он провел одной рукой по моему бедру. — Как насчет того, чтобы запрыгнуть на эту кровать и сесть мне на лицо, чтобы я мог трахнуть тебя языком?

Я соблазнительно улыбнулась:

— Я только хочу доставить тебе удовольствие.

— Тогда мы тоже оставим свет включенным.

Поднявшись на ноги, он схватил меня с ковра и положил на матрас.

— Как будто ты владеешь электрической компанией, — передразнила я.

— Если это значит, что я смогу смотреть, как ты кончаешь, я, черт возьми, не куплюсь на это.

Минуту спустя его голова оказалась между моими бедрами, а я держалась за деревянную спинку кровати и медленно покачивала бедрами над его лицом. Его руки были на моей груди, его большие пальцы ласкали пульсирующие кончики моих сосков, прежде чем он ущипнул их настолько сильно, что я задохнулась. Но это было великолепно: жжение от его пальцев и прикосновение языка одновременно. Он лизал, сосал, целовал и пробовал на вкус, дразнил, щелкал и лелеял. Он скользнул языком в меня и провел им по входу в центре одной долгой, великолепной лаской. Он пожирал меня медленно, как будто я была декадентским десертом, который он пытался приготовить всю ночь. Иногда он стонал, как будто ему не хватало.

Минуту я смотрела на него, его темные глаза встретились с моими. Но в конце концов мне пришлось отвести взгляд, иначе я кончила бы слишком быстро. Было так горячо видеть его подо мной, слышать звуки, которые он издавал, чувствовать его неряшливую челюсть на своих бедрах. На самом деле я никогда раньше этого не делала — Нил был не из тех, кто просил меня сесть ему на лицо, и при этом он не был особенно талантлив в своем языке или тем, кто хорошо разбирался в женской анатомии.

А секс при включенном свете? Никогда. Меня это устраивало, потому что в темноте мне было легче притворяться, что я с кем-то другим. Кто-то, кто действительно заботился обо мне. Кто-то, кто мог бы потом прижать меня к себе и сказать, как хорошо я заставила его себя чувствовать, или поцеловать мою татуировку, или дать за меня сильному придурку по лицу. Кто-то, кто заступился за меня, вместо того чтобы унизить меня.

А если к тому же его язык оказался волшебной палочкой, что ж, мне повезло.

— Боже, Остин, — выдохнула я, мои бедра начали двигаться быстрее, когда напряжение в моем теле стало еще сильнее. — Ты чертовски невероятен. Это так приятно, — затем мои слова исчезли, звезды столкнулись, и мое тело взорвалось дикими волнами блаженства, от которых мои ноги тряслись, а мой клитор отбивал ритм на его языке. Я кричала с каждым импульсом, проходящим через меня.

Когда я снова смогла дышать, я скатилась вниз по его телу и рухнула ему на грудь, бессвязно бормоча. — Боже мой. Ты удивительный. Это было потрясающе. Если бы я знала, что оргазмы — это приятное занятие в работе твоей няней, я бы приложила больше усилий на первом собеседовании. Или солгала и сказала, что я умею готовить.

Смех завибрировал в его груди: — Да?

— Да. На самом деле, мне действительно стоит научиться этому. Возможно, мне удастся сделать это, пока детей нет.

— Не беспокойся. Твоя киска — моя новая любимая еда.

Моя женская часть тела испытала оргазм.

— Тогда ты будешь сыт, пока их нет.

— Хорошо, — он обнял меня и погладил по спине, его пальцы скользили вверх и вниз по ней.

Я удовлетворенно вздохнула, закрыв глаза, удивляясь тому, насколько удобно и легко это чувствовалось. Разве такая близость не должна была занять больше времени? Трудно было поверить, что мы были теми же двумя людьми, которые встретились в тот день на его крыльце.

Я подняла голову и посмотрела на него. — Что ты подумал обо мне в день нашей встречи?

— Я думал, тебе не хватает нескольких шариков.

Я засмеялась и ударила его в грудь.

— Будь серьезным.

— Вероника, ты постучала в мою парадную дверь в свадебном платье.

— Я знаю, но . . . ты хотя бы думал, что я милая?

Он улыбнулся и заправил мои волосы за ухо:

— Я думал, ты великолепна. Но этого было недостаточно, чтобы я захотел нанять тебя. На самом деле, это ухудшало твои шансы.

— Почему?

— Потому что меньше всего мне хотелось нанимать кого-то, кто мне нравился

— Я привлекла тебя? В тот самый первый день? — у меня закружилась голова от этой мысли. — Но ты был такой ворчливый во время собеседования! Ты посмотрел на меня, как на пятно на ковре.

— Потому что не хотел, чтобы ты все время была рядом. Я не доверял себе.

Я медленно и лукаво ухмыльнулась:

— Потом я соблазнила тебя в темноте, и все было кончено.

— На самом деле, я думаю, это были шорты для йоги на следующий день.

Я рассмеялась:

— Это верно. Ты шпионил за мной.

— Я не шпионил! — он перевернул меня на спину и прижал мои запястья к матрасу. — Ты была прямо там, на моей лужайке за домом, и я случайно увидел тебя из окна. Это был стратегический шаг с твоей стороны?

— Нет. — я хихикнула. — Хотя теперь, когда я знаю, что тебе нравится моя одежда для йоги, возможно, я буду ходить в ней все время.

Его глаза сузились:

— Не смей. У меня никогда ничего не получится.

— Возможно, мне придется, — серьезно сказала я. — Не то, чтобы у меня в шкафу было много вариантов.

Он замолчал.

— Я еще раз сожалею о сегодняшнем дне.

— Не стоит. Возможно, покупка новой одежды — это часть того, чтобы начать все сначала.

— Мне все еще плохо.

— Могу поспорить, что ты найдешь способ загладить свою вину передо мной.

Он уткнулся лицом в мою шею и вдохнул:

— М-м-м. Я думаю о нескольких.

— Как насчет шоппинга?

— Нет. — он поцеловал меня в грудь. — Мои пути вообще не связаны с одеждой. Но они заставляют тебя еще больше выкрикивать мое имя.

У моей ноги я почувствовала, как его член снова ожил.

— Уже?

— Послушай, я уже предупреждал тебя, что не планирую терять время, — сказал он, водя языком по моему соску. — Так я по-прежнему главный на этой неделе, хотя детей уже нет, а ты формально не няня?

— Определенно. — Я обхватила его ногами. — Что я могу для вас сделать, сэр?

— У меня есть список, — сказал он.

Я засмеялась, когда он пощекотал мне ребра подбородком.

— Держу пари, что так и есть.

СЕМНАДЦАТЬ

Остин

В ПОНЕДЕЛЬНИК утром мне меньше всего хотелось вставать с постели и идти на работу.

Мало того, что я не спал почти до двух часов ночи, так еще и Вероника спала рядом со мной — теплая, красивая и пахнущая кексами, только что из духовки. Я надеялся, что этот аромат останется на мне на весь день.

Я открыл глаза за несколько минут до семи, когда обычно звонил мой будильник, и быстро выключил его, чтобы не разбудить ее. Затем я обхватил ее тело, как вопросительный знак, натянул одеяло до плеч и обнял ее за талию.

— Мммм, — она обняла меня, прижимая к себе. — Как хорошо.

— Знаю, — я обхватил ее колени и прижался своим утренним стояком к ее попке. — Так хорошо, что я подумываю о том, чтобы притвориться больным.

— Сделай это.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что я нужен своему отцу. Нам нужно закончить отделку на чьей-то кухне к вечеру, а это не то, с чем он может справиться в одиночку. — Я поцеловал ее в плечо. — Что ты будешь делать сегодня?

— Я решила, что научусь готовить, пока детей не будет дома. Может быть, я сделаю это сегодня.

Я рассмеялся. — Это может быть больше, чем однодневный проект.

— Я быстро учусь. Когда ты вернешься домой вечером, тебя может ждать каре ягненка. Или говядина по-бургундски. Или Coq au vin¹⁹ .

— Я даже не знаю что это такое, — признался я.

— Я тоже. Но звучит впечатляюще, ― она похлопала меня по руке. — Хочу произвести на тебя впечатление.

― Поверь мне. У тебя получилось.

― Правда? ― в ее голосе прозвучало удивление. ― Каким образом?

― Ну, во-первых, ты прекрасно ладишь с детьми, и они тебя любят. На прошлой неделе я думал о том, что все, что ты сказала на собеседовании, оказалось правдой — ты быстро запоминаешь распорядок дня, усердно работаешь, делаешь все в удовольствие и учишь детей вещам, которым я никогда не смог бы их научить.

― Спасибо, ― сказала она, как будто была удивлена комплиментами.

― И ты храбрая, ― продолжил я. ― Вышвырнуть этого мудака на обочину, зная, что это означает потерять все? Противостоять ему так, как ты это сделала вчера? Постоять за себя? Многие люди в твоей ситуации, возможно, сломались бы и умоляли. Ты стояла на своем. Я был чертовски потрясен.

― Правда?

― Да, ― не удержавшись, я скользнул рукой вниз между ее ног и обнаружил, что она теплая и влажная. ― А еще ты невероятно сексуальна. И я уже упоминал о твоих потрясающих навыках минета?

― Нет, ― она тихо застонала, когда я потер ее клитор.

― Это был лучший в истории минет, ― сказал я ей. ― Я видел. Боже.

Она закинула одну ногу мне на бедро, шире раздвигая бедра. ― Как думаешь, твой отец не будет возражать, если ты немного опоздаешь сегодня?

― Я отдал ему много лет. Он может дать мне еще двадцать минут.

― Это не займет и двадцати минут, ― сказала она, затаив дыхание. ― Ты знаешь, как заставить меня кончить так быстро... Я не знаю, что за магия в твоих руках, но мне это нравится.

Я заставил ее кончить пальцами, и это было так возбуждающе: видеть, как ее бледная кожа покрывается румянцем, слышать ее отчаянные крики и чувствовать, как она становится все горячее и влажнее, что я тоже чуть не кончил, мой ноющий член прижался к ее идеальной круглой попке.

Пока она переводила дыхание, я отстранился от нее на достаточное расстояние, чтобы взять презерватив и разорвать упаковку. ― Так ты знаешь позу из йоги, когда ты стоишь на четвереньках, выгибаешь спину и выпячиваешь попку?

Она рассмеялась, наблюдая, как я натягиваю презерватив. ― Да...

― Не могла бы ты сделать это прямо сейчас, и я покажу тебе, о чем я думаю каждый раз, когда вижу тебя во дворе?

Ухмыляясь, она перевернулась на живот, встала на четвереньки и выгнула спину. Затем посмотрела на меня, выражение ее лица было застенчивым и соблазнительным. ― Это она?

― Да. Черт, это так горячо, ― я быстро встал на колени позади нее и ввел свой член в ее тугую, влажную киску. После нескольких медленных толчков я почувствовал, что приближаюсь к кульминации. Я схватил ее за волосы одной рукой, а другой сжал ее бедро. ― Господи Иисусе. Знаешь что? Возможно, я даже не опоздаю сегодня. На самом деле, я могу прийти пораньше.

Последнее, что я услышал, прежде чем потерял контроль, был ее глубокий, сексуальный смех.

Я не мог вспомнить, когда еще чувствовал себя так хорошо.

Когда я вернулся домой с работы в тот вечер, у задней двери меня встретили три вещи. Во-первых, звуки латиноамериканской музыки, которые я услышал сквозь ширмы, когда приблизился к дому, и которые стали громче, когда я вошел на кухню.

Во-вторых, это был восхитительный аромат соуса для барбекю, который заставил мой желудок заурчать от голода, как только я вошел на кухню.

В-третьих, я увидел, как Вероника танцует спиной ко мне, нарезая салат за стойкой, ее босые ноги ритмично двигаются, а бедра покачиваются в такт. На ней были джинсовые шорты и тот самый топ на бретельках, который она сняла в окне, а волосы были собраны в беспорядочный пучок на макушке. Музыка была такой громкой, что она не услышала, как я вошел, и какое-то время стоял незамеченный, в каком-то загипнотизированном оцепенении.

Мои чувства были переполнены. У меня потекли слюнки. Я чуть не застонал.

Вероника отложила нож и, зачерпнув руками листья салата, разложила их по двум широким неглубоким тарелкам. Как только я смог оторвать от нее взгляд, то заметил две большие куриные грудки, политые блестящим соусом барбекю, которые лежали на противне, застеленном фольгой, рядом с плитой. Они не выглядели подгоревшими или недожаренными. Рядом с тарелками лежала разделочная доска с горкой разрезанных пополам помидоров черри и зелени.

Вероника обернулась и вскрикнула. ― Ой! Ты меня напугал!

― Прости, ― сказал я с ухмылкой, откладывая ключи и бумажник в сторону. ― Не хотел к тебе подкрадываться. Пахнет фантастически.

― Хорошо, ― она выключила музыку. ― Как прошел твой день?

― Как обычно, ― я снял свои рабочие ботинки и оставил их на коврике.

― Говорил с детьми? Как они?

― Они отлично. Мы с папой пообщались с ними по FaceTime. ― Я быстро поцеловал ее и подошел к раковине, чтобы вымыть руки. ― Что у нас на ужин?

― Салат с курицей-барбекю. Это не Петух в вине, — сказала она. — Но «Pioneer Woman» называет это одним из своих любимых летних рецептов.

― Pioneer Woman? ― вытирая руки, я посмотрел, что было на плите. На одной из газовых конфорок стояла большая сковорода, полная черных бобов и кукурузы. В маленькой кастрюльке, сейчас пустой, судя по виду, был соус для барбекю.

― Да. Я пошла в библиотеку и спросила Норин, библиотекаря, нет ли у нее каких-нибудь рекомендаций по кулинарным книгам, но вместо этого она указала мне на несколько обучающих программ на YouTube и веб-сайтов. Она сказала, что «Pioneer Woman» нравится ей больше всего, и я начала с этого, ― она пожала плечами, подняв ладони. ― Думаю, у меня все получилось! В одном из твоих ящиков я нашла термометр для мяса, который помог мне определить, когда курица готова. Я никогда раньше такими не пользовалась.

Я рассмеялся. ― Хорошо, когда есть инструменты. У меня есть время быстро принять душ?

― Да, ― сказала она. ― Мне еще нужно отделить курицу от костей и закончить салаты.

― Отлично.

― Должна признаться, я готовила соус не сама, он просто из банки, — сказала она с виноватым выражением лица. ― То же самое и с абрикосовым вареньем, которое я добавила в него. Но, ― продолжила она, оживляясь, ― Норин сказала мне, что фермерский рынок в Гавани Вишневого дерева работает по вторникам, так что завтра я собираюсь пойти туда и, возможно, купить какие-нибудь местные продукты, чтобы самой приготовить что-нибудь. Она сказала, что все становится вкуснее, когда попадает прямо с фермы к столу.

― Я уверен, что бы ты ни приготовила сегодня, на вкус оно будет таким же вкусным, как и на запах. Я ценю, что ты приготовила ужин — в этом не было необходимости.

На ее щеках появился румянец. ― Я хотела этого.

Я еще раз поцеловал ее в висок. ― Я сейчас спущусь.

Перепрыгивая через две ступеньки, я начал раздеваться еще до того, как добрался до своей комнаты.

― Официально, — сказал я ей, откладывая вилку. ― Это лучшее блюдо, которое ты когда-либо готовила. Десять из десяти. Настоятельно рекомендую.

— Спасибо, — сказала она, склонив голову. ― Я ценю это.

― Я помою посуду.

― Я не против это сделать. Поскольку дети уехали, мне больше нечем заняться, а ты все равно мне платишь, ― она отпила вина. — Разве ты не хочешь работать сегодня вечером?

Единственное, чего мне хотелось сегодня вечером, — это снова проникнуть в нее. Это было мое новое любимое место. ― У меня сейчас нет ничего, над чем я работаю. Мне нужно найти древесину для бара Ксандера. Это мой следующий проект.

— Ах да, пари.

― Он писал мне раз пятьдесят сегодня, спрашивая, когда он будет готов, ― я взял пиво и сделал большой глоток. ― Заноза в заднице.

― Я не виню его за то, что он хотел, чтобы ты это сделал, ― она провела кончиками пальцев по столешнице. ― Твои работы так прекрассны.

― Спасибо.

― Квентин и Пьер хотели продавать твои столы в своей галерее, и это было здорово, ― сказала она. ― Думаешь, ты примешь их предложение?

― Сомневаюсь.

― Почему?

― Если бы заказы начали поступать, мне пришлось бы уделять много времени их выполнению, а у меня его просто нет.

Она оперлась локтями на стол и подперла подбородок одной рукой. ― За все эти годы ты ни разу не подумывал уйти из «Two Buckleys»? Заняться своим делом?

— Вообще-то, да.

― Расскажи мне.

― Когда мне было двадцать пять, а Мэйбл - шестнадцать, и я был вполне самодостаточен, я захотел переехать в Калифорнию. Мой школьный друг открыл магазин для серфинга в Санта-Крузе, и у него возникла идея делать доски для серфинга на заказ. Он пригласил меня заняться с ним бизнесом, и я отправился в гости. Там я и встретил Сансу.

― Ах. Мне кажется, я знаю, чем это закончится.

― Вот именно, ― я допил пиво и поставил пустую бутылку на стол. ― Вернувшись домой, я несколько недель собирался с духом, чтобы сказать отцу, что хочу уволиться из Two Buckleys и переехать на другой конец страны, но прежде чем я смог это сделать — буквально в тот самый день, когда планировал с ним поговорить, — мне позвонили, и все изменилось.

― Ух ты, как вовремя. Ты был потрясен?

Я пожал плечами. ― Я просто подумал, что этому не суждено было случиться. И я бы ни на что не променял своих детей.

― Я знаю, что ты бы не променял. Но ты также действительно талантлив в том, что любишь делать. Мне кажется несправедливым, что ты не можешь этого сделать.

― Я могу это сделать, ― возразил я.

― Я имела в виду зарабатывать этим на жизнь.

Я нахмурился. ― Послушай, я тысячу раз спорил об этом с Ксандером и Мейбл. Я не брошу своего отца.

― Значит, ты никогда не говорил ему, что хотел бы открыть собственное дело?

― В этом нет смысла.

―Тебе не кажется, что он хотел бы, чтобы ты занимался любимым делом?

― Не имеет значения, что я люблю, ― сказал я, чувствуя, как гнев поднимается по моему позвоночнику. ― В прошлом году у него случился сердечный приступ, и он упал с лестницы. Сломал руку и несколько ребер. Если бы меня там не было, его бы не нашли еще несколько часов.

― О нет! ― Вероника ахнула, оторвав локти от стола. ― Оуэн упоминал что-то о сердечном приступе. Бедный Джордж!

― С ним все в порядке, ― сказал я. ― Но я не доверяю ему в том, что касается лазания по лестницам, поднятия предметов, которые он не должен поднимать, или чрезмерной физической нагрузки. Я слежу за тем, чтобы он был в безопасности. Это то, что он сделал бы для своего отца.

― Ты бы хотел, чтобы Оуэн или Аделаида сделали это для тебя?

Я задумался на секунду. Хотел бы я, чтобы они отказались от своих мечтаний ради меня? ― Нет. Но это другое дело.

― Как же так?

― Так оно и есть, ― отрезал я. ― И это моя семья и мое дело, так что оставь это в покое, ― я встал и, схватив обе наши пустые тарелки, отнес их в раковину.

Несколько минут спустя я все еще стоял у раковины и мыл посуду, когда она подошла ко мне сзади и обняла за плечи. ― Прости, Остин, ― сказала она, прижавшись щекой к моей спине.

Напряжение в моей спине спало. ― Мне тоже жаль. Это щекотливая тема для меня, моих братьев и сестер, но я не хотел быть с тобой резким.

― Я перегнула палку, давя на тебя. Мне просто хотелось, чтобы у тебя была возможность заниматься тем, что ты действительно любишь.

Я покачал головой. ― Я тоже, но ее нет. Все сводится к выбору между тем, что лучше для моей семьи, и тем, чего я хочу для себя. И я не из тех, кто выбирает сам.

― Я понимаю, ― она поцеловала меня в спину. ― И я восхищаюсь этим. Твоей семье повезло, что у нее есть ты.

Закрыв кран, я повернулся к ней лицом. Прижался губами к ее губам, и тепло разлилось по моему телу. ― Спасибо. Хочешь подняться наверх и позволить мне развязать твой топ зубами?

Она рассмеялась. ― Вот почему я его надела.

На следующее утро я проснулся от множества сообщений от Ксандера.

Чувак. Лесопильный склад. Сегодня.

Я буду у тебя дома в четыре. Мы можем поехать вместе.

Никаких отговорок. ТЫ ПРОИГРАЛ.

Должно быть, мой стон разбудил Веронику, потому что она повернулась на бок и посмотрела на меня. ― В чем дело?

― Мой брат просит меня пораньше закончить работу и отвезти его на склад лесоматериалов за дровами для бара.

― А ты не можешь?

Я выдохнул и почесал живот. ― Мне не нравится оставлять отца одного на работе.

― Хм, ― она прижалась ближе. ― Что, если я приглашу твоего отца пойти со мной на фермерский рынок сегодня днем?

― А ты бы пошла?

― Конечно! Я была бы рада его компании. Но согласится ли он?

― Думаю, он согласится, ― я на секунду задумался. ― Может ты подойдешь и спросишь его лично? Не думаю, что он смог бы тебе отказать.

― Каков отец, таков и сын, ― она хихикнула, быстро поцеловала меня в грудь и спрыгнула с кровати. ― Я собираюсь позаниматься, а потом приведу себя в порядок и заскочу на место работы. Можешь прислать мне адрес?

― Да, ― я смотрел, как она одевается, и мне хотелось затащить ее обратно в постель.

Я практически слышал, как тикают часы, отсчитывая время, проведенное вместе.

Она появилась во время обеда, когда мы с папой ели сэндвичи в тени на крыльце дома нашего клиента.

― Привет, ― крикнула она, прогуливаясь по подъездной дорожке. ― Как дела?

― Вероника! ― папа, как и ожидалось, был рад ее видеть. Он поднялся на ноги и разгладил рабочую рубашку Two Buckleys на своем внушительном животе. ― Что ты здесь делаешь? Ты пришла повидаться со мной?

― Вообще-то, да! ― она улыбнулась ему во всей красе своих вишневых губ, а затем одарила меня легкой, загадочной улыбкой. ―Привет, Остин.

― Привет, ― я откусил еще кусочек от своего сэндвича, жалея, что не могу съесть ее на обед. Сколько еще осталось до отхода ко сну?

― Джордж, Норин из библиотекеи рассказала мне о фермерском рынке, и я планирую отправиться туда сегодня днем. Я подумала, может, вам с Ксандером понравятся какие-нибудь свежие продукты?

― Ну, конечно! Разве это не мило с твоей стороны? ― отец засунул большие пальцы под подтяжки. ― Я уже много лет не был на рынке.

― Почему бы тебе не пойти со мной? ― предложила она. ― Я совсем одна, так как дети уехали, и я бы была бы рада компании.

― Я бы с радостью, дорогая, но у меня много работы.

― Давай, пап, — сказал я. ― Мы уже почти закончили. Я закончу.

― Ты уверен?

― Да. И раз уж я заехал за тобой утром, почему бы тебе не поехать с Вероникой сейчас?

― Думаю, я смог бы, ― сказал он. ― Если ты справишься без меня.

― Я в порядке, ― за его спиной я показал Веронике большой палец вверх.

― Ты готов? ― спросила она его.

― Думаю, да, - ответил он, запихивая остатки ланча обратно в свой многоразовый пакет. ― Может быть, если у нас будет время, мы заглянем в парикмахерскую. Во вторник после обеда Гас всегда как следует бреется, и мы посмотрим, нужно ли ему или Ларри что-нибудь на рынке.

Я был на сто процентов уверен, что его мотив зайти в парикмахерскую был скорее в том, что Гас и Ларри увидят его с Вероникой, чем в том, что он предложит купить для них фасоль и кабачки. Пряча улыбку, я помахал им на прощание, когда они направились обратно по подъездной дорожке, а Вероника подняла солнцезащитные очки и подмигнула мне через плечо.

Мое сердце замерло на следующих нескольких ударах.

― И что? ― спросил Ксандер, как только мы выехали на дорогу. Он оставил свой внедорожник у моего дома, чтобы мы могли проделать тридцати мильную поездку на моем грузовике, что означало, что я застряну с ним на следующие полчаса.

― И что?

― Так как у тебя дела с Вероникой?

― Хорошо.

― И это все? Хорошо?

― Да.

― Значит ли это, что все еще в силе?

― Это значит то, что значит.

Он хлопнул меня по плечу. ― Не будь придурком. Как все прошло в Чикаго? Она забрала свои вещи?

― Нет. Но я все-таки дал по морде ее бывшему.

― Мило, ― Ксандер выглядел впечатленным. ― И что теперь?

― Теперь ей нужно купить новую одежду.

― Я имею в виду, что теперь будет с ней? Она останется в Гавани вишневого дерева?

― Только на лето, ― сказал я ему. ― Осенью она вернется в Нью-Йорк, ― сказав это, я понял, как мне ненавистна сама мысль об этом.

― Почему?

― Она скучает по своей жизни там.

― Ты не можешь убедить ее остаться?

Я нахмурился. ― Зачем мне это делать?

― Не знаю. Потому что она тебе нравится?

― Я знаю ее меньше месяца, Ксандер. Мне не следовало бы даже связываться с ней.

― Но это так. Она первая женщина, которая тебя зацепила.

― Мы просто друзья. ― я пожал плечами, желая, чтобы он был не прав. ― Мы хорошо проводим время вместе. Но когда в воскресенье дети вернутся домой, это должно прекратиться.

― Почему?

― Ты серьезно? ― я стрельнул в него взглядом. ― Потому что трахаться с няней — или с кем—то еще ― в присутствии детей ― это ненормально.

― Она тоже так думает?

― Да.

Он покачал головой. ― Я не понимаю.

Конечно, он не понимал. Когда Ксандер видел что-то, что ему хотелось, он всегда добивался этого. ― Послушай, если бы я встретил ее при других обстоятельствах, возможно, пошел бы по этому пути, посмотрел, к чему это приведет, но сейчас между нами все закончится, когда вернутся дети.

Он на мгновение замолчал, и шум шин по шоссе заполнил кабину. Затем он спросил: ― Ты действительно так думаешь?

― Что думаю?

― Что если бы ты встретил Веронику при других обстоятельствах, например, если бы она была просто девушкой, которую ты увидел однажды вечером в «Сломанной спице», ты бы пошел по этому пути? Потому что я в это не верю.

― Почему бы и нет?

― Не знаю. Я просто не понимаю. Почему-то у тебя всегда находится причина, по которой ты в конечном счете не можешь сделать то, что сделало бы тебя счастливым.

Я нахмурился. ― Прямо сейчас я не могу придумать ни одной гребаной причины, чтобы не вышвырнуть тебя из моего грузовика прямо здесь, на шоссе, и это сделало бы меня очень счастливым.

Ксандер выдохнул. ― Неважно. Прости, что я заговорил об этом.

Всю оставшуюся часть поездки я был раздражен, давал короткие, придирчивые ответы, когда Ксандер спрашивал мое мнение о чем-либо на лесоповале, и едва заметно кивал в знак одобрения великолепному дереву, которое он выбрал для бара, хотя я был в восторге от работы с ним.

То, что он сказал, задело за живое.

Конечно, я хотел быть счастливым. Но нельзя же просто так делать все, что хочешь, не думая о последствиях — по крайней мере, я не мог. В тот единственный раз, когда я повел себя эгоистично и беспечно, Санса забеременела от меня.

В то же время мне было невыносимо думать о том, каково это ― не иметь Веронику в своей постели по ночам. Видеть ее обнаженной. Прикасаться к ней, когда захочу. Я чувствовал себя ребенком, который только что открыл самый лучший рождественский подарок на свете и узнал, что не могу его сохранить.

К тому времени, как мы погрузили дрова в мой грузовик, мое настроение испортилось до такой степени, что Ксандер даже не потрудился заговорить со мной по дороге домой. Мы молча выгрузили дрова, и он быстро поблагодарил меня, прежде чем уйти.

Я закрыл дверь гаража и направился к дому, размышляя, есть ли у меня время на пробежку перед ужином. Я чувствовал, что мне нужно снять напряжение, иначе я вымещу его на Веронике.

Она поняла, что что-то случилось, как только я вошел в кухню, где пахло так вкусно, что у меня заурчало в животе.

― Ой-ой, ― сказала она, вытирая руки кухонным полотенцем. ― В чем дело?

― Ничего, ― я сбросил свои рабочие ботинки у задней двери и бросил ключи на стойку.

― Ты голоден? Ужин готов.

― Я подумал о том, чтобы пробежаться перед ужином, если у меня будет время. Ты не против?

― Конечно, ― она оглянулась на кастрюлю на плите, и я почувствовал себя виноватым.

― Если хочешь, можешь поесть без меня.

― Все в порядке, я подожду. ― она снова посмотрела на меня и прикусила губу. ― Тебе нужна компания на пробежке или ты предпочитаешь побыть один?

― Я побегу один, ― я направился к выходу, но остановился только на лестнице. Голос гребаного Ксандера снова звучал у меня в голове. Заставляя меня задуматься.

Когда я вернулся на кухню, она как раз закрывала кастрюлю крышкой. ― Я передумал насчет компании, ― сказал я ей. ― Ты все еще хочешь побегать со мной?

Она обернулась с удивлением. ― Конечно. Но я не супер быстрая или что-то в этом роде.

― Мне все равно. Пойдем.

Улыбка озарила ее лицо. ― Дай мне пять минут, чтобы переодеться.

Она встретила меня у входа в черных шортах для йоги и футболке Two Buckleys Home Improvement, завязанной на талии.

Я засмеялся, когда увидел это, и мое плохое настроение еще больше испарилось. — Откуда это взялось?

— Твой комод, — сказала она, озорно ухмыльнувшись. ― Я стащила ее вчера утром, что бы мне не пришлось возвращаться в гараж голой.

— Тебе идет.

Она сделала реверанс. ― Спасибо.

― Готова бежать?

— Да, но не убивай меня, ладно? Мои ноги не такие длинные, как у тебя.

Я оценивающе посмотрел на них. ― Они чертовски близки к этому.

Мы бежали трусцой в тишине, бок о бок, петляя по холмистым улочкам соседнего района, и в конце концов оказались у гавани. Переведя дыхание на пешеходном переходе, мы поспешили перейти улицу и, не говоря ни слова, направились к дамбе.

Я взял ее за руку, и мы осторожно ступили на те же большие плоские валуны, на которых сидели в тот день, когда я нанял ее. Солнце стояло низко над горизонтом, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Чайки кружили над нами, а я откинулся на локти и вдыхал озерный воздух. Легкий ветерок охлаждал мою разгоряченную кожу.

― Как прошел твой день с моим отцом? ― спросил я.

Вероника откинулась назад, опершись на руки и вытянув ноги перед собой. ― Прекрасно. Он такой милый.

― Он показывал тебя в парикмахерской?

Она рассмеялась. ― Да. Сказал всем своим друзьям, что у него первое свидание за двадцать лет. Мы провели два часа на фермерском рынке, а потом он настоял на том, чтобы покатать меня на пароме. Он рассказал мне все о том, как рос в Гавани Вишневого дерева, обо всех переменах, которые он видел, и о том, что некоторые вещи никогда не меняются.

― Спасибо, что провела с ним день. Я знаю, что ты не нанималась в няньки к старику.

― Честно говоря, мне было приятно. И ты платишь мне за эту неделю, несмотря на то, что детей нет дома, так что я хочу тебе помочь.

― Я ценю это.

― Мы договорились, что в следующий вторник снова пойдем туда ― я хочу взять с собой детей. А я говорила тебе, что он хочет прийти на мой танцевальный класс завтра вечером?

Я рассмеялся. ― Нет. Я уже несколько лет пытаюсь уговорить его пойти на это мероприятие для старшеклассников. Он каждый раз мне отказывает, но, раз ты там будешь, он пойдет.

Она улыбнулась. ― Естественно.

Мы отдохнули там еще пару минут, слушая чаек над головой и плеск воды о дамбу. Из соседнего ресторана Pier Inn доносился запах готовящейся еды, и меня начал мучить голод. Я уже собирался предложить вернуться и поужинать, когда она заговорила.

― Так из-за чего у тебя было плохое настроение?

― Ксандер сказал кое что, что вывело меня из себя.

― И что же он сказал?

Я наблюдал за парусником, заходящим в гавань. ― Что у меня всегда есть причина не делать то, что сделает меня счастливым.

Она на мгновение задумалась. ― Ты не согласен?

― Да, ― ответил я, слегка раздраженный вопросом. ― Я не несчастен. В смысле, идеальна ли моя жизнь? Нет. Но я делаю все, что могу, с теми картами, которые мне выпали.

Она изучающе посмотрела на меня, затем перевела взгляд на воду. ― Ксандер действительно не такой, как ты. Он не такой правильный, каким себя считает.

― Что ты имеешь в виду?

― Если он считает твое чувство долга перед любимыми людьми недостатком твоего характера, то он ошибается. Это часть того, что делает тебя тобой. Это то, что делает тебя таким замечательным отцом, сыном, братом и другом. Ты ставишь других на первое место, и это делает тебя счастливым.

Я посмотрел на нее, удивляясь, как она смогла так хорошо узнать меня за столь короткое время. ― Спасибо.

― Но это также означает, что ты игнорируешь многие свои собственные потребности, и я думаю, именно поэтому ты становишься таким встревоженным. Это не убьет тебя, если ты будешь время от времени ставить себя на первое место, даже в кругу семьи, ― сказала она. ― Любовь ― это не обязанность. Это подарок.

― Извини. Ты только что назвала меня встревоженным? ― я наклонился и ткнул ее в плечо.

―Да, я сделала это, ― она рассмеялась. ― Но я делаю все, что в моих силах, чтобы расслабить все твои болевые точки. Может быть, я сделаю тебе массаж на этой неделе.

― Может быть, я тебе разрешу.

Она встала и отряхнула задницу. ― Я проголодалась. Может, пойдем домой и поедим? Я приготовила орекьетте с беконом и летним кабачком, который купила на рынке.

Я посмотрел на нее с того места, где сидел на камне. ― Ты должна носить мою рубашку каждый день.

Она засияла. ― Да?

― Да. Мне она на тебе нравится.

Это делало ее похожей на мою.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Вероника

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я сидела в одном из кресел Адирондак во дворе с чашкой кофе, когда пришло сообщение от Остина.

Мой отец никогда не заткнется о тебе.

Хаха. Что он говорит?

Просто разглагольствует о том, какая ты милая, как повезло, что ты появилась

именно в такое время. По сути, он влюблен.

Это взаимно.

Он сказал мне, что я должен сводить тебя в шикарный ресторан, пока детей нет.

О, правда? И что ты ответил?

Я сказал ему, что уже трахал тебя дома бесплатно.

ПРИДУРОК..

Шучу. Если ты хочешь куда-нибудь сходить, мы можем это сделать. Мне просто нравится быть с тобой наедине. Я не хочу ни с кем делиться.

Я также не хочу, чтобы люди болтали.

Все в порядке. Мне не нужны шикарные рестораны. Что мне нужно, так это одежда. Есть какие-нибудь предложения?

Много откровенных вещей. Может быть, что-нибудь прозрачное. Или трусики без промежности. Наверное, в Гавани Вишневого дерева их будет сложно найти.

Я не это имела в виду. В какие МАГАЗИНЫ мне стоит сходить? Я хочу купить что-то местное.

Ой. Без понятия. Спроси Мэйбл?

Хорошая идея.

Я не ожидала, что Мейбл ответит, и была удивлена, когда она взяла трубку. 一 Привет, Вероника!

一 Привет!

一 Я как раз думала о тебе. Как дела?

一 Отлично, 一 сказала я ей. 一 Действительно отлично. Как раскопки?

一 Потрясающе, 一 пробормотала она. 一 Дети в Калифорнии?

一 Да. Они уехали в субботу.

一 С тех пор мой брат стал медведем? С ним очень трудно жить, когда он вдали от них.

一 С ним все в порядке, 一 сказала я небрежно, хотя "очень тяжело" 一 тоже было точным, но не в том смысле, в каком она имела в виду.

一 Так вы ладите?

一 Да.

一 Хорошо. Остин может показаться колючим, но когда узнаешь его получше, оказывается, что он действительно милый. Он готов на все ради людей, которые ему небезразличны.

一 Я вижу это в нем.

一 Не знаю как много он тебе рассказал, но он практически вырастил меня и моих братьев.

一 Он немного рассказал мне, 一 сказала я. 一 Похоже, ему пришлось быстро повзрослеть после смерти вашей матери.

一 Совершенно верно. Остин тогда фактически взял на себя роль второго родителя, потому что моему отцу приходилось много работать, чтобы прокормить нас всех. Но мой отец вроде как отплатил ему тем же, когда родились близнецы.

一 Похоже, так оно и есть. Я знаю, что вы, ребята, пережили действительно трудные времена, но приятно, что вы все так близки.

一 Это так, 一 сказала Мэйбл, в ее голосе прозвучали эмоции. 一 И Остин был таким сильным и поддерживал каждого из нас. Я надеюсь, что однажды он добьется чего-то для себя.

一 Я тоже. Я спрашивала его о том, не хочет ли он открыть свой мебельный бизнес.

一 Удачи. Я всегда спорила с ним из-за этого, но он думает, что мой отец расстроился бы.

一 А он мог?

一 Я имею в виду, возможно. Но он взрослый мужчина. И он отличный отец. Я думаю, он хотел бы знать истинные чувства Остина. — Она вздохнула. 一 Но мой брат не умеет делиться своими истинными чувствами, возможно, поэтому он до сих пор одинок.

一 Он упомянул, что не встречается.

一 Нет, этот человек живет как монах.

Не на этой неделе, подумала я.

一 Он говорит, что у него нет времени, 一 продолжила Мэйбл, 一 и это правда, что у него не так уж много свободного времени. Но иногда я думаю, что это просто отговорка.

一 Отговорка для чего?

一 Он никогда бы в этом не признался, но я думаю, что он избегает отношений, чтобы не быть с кем-то настоящим.

一 Может быть, — сказала я, думая о том, что он на самом деле был со мной довольно искренен. — Он всегда был таким?

一 Насколько я помню. Ксандер сказал мне, что даже когда умерла наша мама, Остин ни разу не сломался. Ни разу. Наш отец даже говорил мальчикам, что плакать 一 это нормально, но Остин отказался.

У меня комок подкатил к горлу, когда я представила двенадцатилетнего мальчика с темными волосами и большими карими глазами, который скрывал свою печаль, потому что не хотел, чтобы кто-то это видел. Чувствовал ли он, что подводит кого-то? Своего отца? Свою маму? Себя? ― Это ранит мое сердце, 一 сказала я Мэйбл.

一 Знаю. Мое тоже. 一 она выдохнула. 一 И что самое паршивое, так это то, что Остин был бы отличным парнем или мужем, понимаешь? Он такой щедрый. И когда он позволяет себе расслабиться, с ним очень весело.

Могу подтвердить, подумала я.

一 Но ни одна женщина, которую я знаю, не захочет быть с тем, кто держит свои чувства под замком.

一 Кажется, он действительно скрывает некоторые вещи, 一 сказала я, вспоминая его слова. Некоторые эмоции в некотором роде бессмысленны. 一 Но как только он становится к тебе ближе, он теряет бдительность. Я это видела.

一 Посмотрим, сможешь ли ты заставить его выйти из дома, 一 со смехом подбодрила Мейбл. 一 Пригласи его на свидание. Сходите поужинать в The Pier Inn. Это мой любимый ресторан в городе. Еда отличная, а вид потрясающий.

一 Я постараюсь, 一 сказала я. 一 На самом деле я звоню, чтобы узнать, есть ли у тебя какие-нибудь предложения по поводу того, где купить какую-нибудь симпатичную одежду. Я могу заказать кое-что онлайн, но мне бы хотелось делать покупки и на месте.

Она назвала несколько магазинов в городе, которые ей понравились, и я сделала пометки в своем телефоне. 一 Спасибо, 一 сказала я. 一 Я ценю это.

一 Без проблем. Эй, не говори Остину, что я сказал о чувствах, ладно? Он злится, когда я достаю его из-за этого.

一 Без проблем. Я не скажу ни слова.

Повесив трубку, я снова написала Остину.

Привет. Я только что разговаривала с Мейбл, и она сказала, что мне нужно поужинать в The Pier Inn. Хочешь пойти со мной?

Не очень.

Не будь занудой. Я закажу столик.

Но там будут люди. Мне не нравятся люди.

Я буду рядом. Я нравлюсь тебе, не так ли?

Только когда ты не пытаешься заставить меня делать то, чего я не хочу.

Ну давай же. Пожалуйста?

Отлично. Но ты должна позволить мне съесть тебя на десерт.

По рукам.

Боже мой.

Твоему отцу лучше не стоять здесь и не читать твои сообщения.

Я заставил его пообедать пораньше. Он все равно не работал. Просто пел тебе дифирамбы.

Тебе надоело слушать обо мне?

Нет. Но я не могу работать продуктивно, когда все, о чем я могу думать, так это о том, какая ты на вкус.

И обо всех местах на моем теле, где я хочу эти красные губы.

И о том, что я хочу сделать с тобой, когда вернусь домой.

Мои соски напряглись. Я скрестила ноги.

Ты меня возбуждаешь.

Я сам себя возбуждаю.

Думаю, тебе стоит прийти домой пообедать.

Черт возьми, я хочу…

Я приготовлю твое любимое блюдо.

Сейчас буду.

Когда он появился двадцать минут спустя, я лежала на боку на обеденном столе, одетая только в черный кружевной лифчик и трусики в тон.

Он открыл заднюю дверь и широкими шагами прошел через кухню, вероятно, направляясь наверх. Заметив меня, он остановился и уставился на меня. 一 Черт возьми, 一 сказал он. 一 Я думал, ты уже в постели.

一 Хочешь, чтобы я подвинулась?

一 Не смей, 一 он подошел ко мне, и мое сердце бешено заколотилось. 一Мне жарко и я весь в поту.

一 Ты великолепен.

一 Иди сюда, 一 стоя у одного конца стола, он схватил меня за лодыжку и притянул ближе к себе.

Я перевернулась на спину и позволила ему снять с меня нижнее белье, затем приподнялась на локтях и смотрела, как он раздвигает мои колени. 一 Черт возьми, 一 сказал он, его глаза горели.

一 Проголодался? 一 подразнила я его.

一 Умираю с голоду. Я собираюсь съесть все, что лежит у меня на тарелке, и вылизать дочиста. Он наклонился и погладил меня языком, одним долгим, чувственным движением.

Мышцы моего живота напряглись, а ноги задрожали, когда я увидела, как его голова двигается между моими бедрами, как его рот изгибается то в одну, то в другую сторону, а руки лежат на краю стола. Когда он насытился и заставил меня выгибаться дугой и кричать так громко, что я больше никогда не смогу смотреть в глаза соседям, он рывком поставил меня на ноги, развернул и наклонил над столом.

Он положил руку мне на спину. 一 Не. Двигайся.

Я осталась на месте, пока он торопливо поднимался по лестнице. Он вернулся меньше чем через пятнадцать секунд и снова встал у меня за спиной.

Я услышала, как расстегивается пряжка его ремня, и приподнялась на цыпочки, раздвигая ноги пошире. Я представила, как он вытаскивает свой член из джинсов и натягивает презерватив, и мои мышцы внутри напряглись в предвкушении.

Мы оба застонали, когда он проник в меня и начал двигаться. Я была уже насквозь мокрой, все еще чувствительной после оргазма, который он только что мне подарил. Его руки обхватили мои бедра, когда он снова и снова вводил в меня свой толстый твердый член. Он был груб со мной, сила его толчков сотрясала мои кости, и я вскрикивала от каждого мощного толчка. Он задевал какую-то скрытую точку глубоко внутри меня, и мое тело сжималось вокруг него, как тиски. Мои глаза наполнились слезами. Ноги подкашивались. Мне хотелось за что-нибудь ухватиться, но стол был широкий, и все, что я могла сделать, это положить ладони на его теплую деревянную поверхность. Дыхание Остина за моей спиной становилось все более прерывистым, его темп - все более неистовым, его пальцы все сильнее впивались в мою плоть, пока, наконец, он не перестал двигаться и не погрузился глубоко, его член ритмично пульсировал, когда мой второй оргазм пронзил меня насквозь.

Когда все закончилось, Остин оперся руками о стол и поцеловал меня в спину. 一Спасибо за обед. Во сколько ужин?

Я рассмеялась. 一 У тебя очень здоровый аппетит.

Он отстранился и поцеловал меня в копчик. 一 Надеюсь, это было не слишком грубо.

一 Нет. Мне понравилось, 一 я позволила ему помочь мне подняться и повернулась к нему лицом. 一 Нил называл меня своей чашкой, и это всегда сводило меня с ума. Я не какая-то хрупкая, бьющаяся вещь.

一 Чашка! 一 усмехнулся он. 一 К черту это. Ты больше похожа на... пивную кружку.

Я рассмеялась. 一 Пивную кружку?

一 Да. 一 он на мгновение скрылся в ванной, но продолжал говорить. 一 Что-нибудь крепкое и долговечное. Я имею в виду, ты симпатичная и все такое, но ты можешь выдержать удар.

一 Это комплимент? 一 заметив на полу свое нижнее белье, я схватила его и натянула на себя. Когда я обернулась, Остин стоял рядом, готовый заключить меня в объятия.

一 Это был комплимент, 一 сказал он, крепко прижимая меня к себе. 一 Ты знаешь, я считаю тебя сильной во всех отношениях. Но я надеюсь, что не причинил тебе боли.

一 Не причинил, 一 я обхватила его руками за талию и уткнулась лицом ему в подбородок. Его тело было теплым и пахло потом, но это был хороший пот — пот после тяжелой работы на солнце.

一 Я никогда не хотел причинить тебе боль, 一 Его голос был тихим, но сильным.

Я закрыла глаза. 一 Ты не причинишь.

В тот день Остин написал мне, что Ксандеру нужна его помощь в баре, чтобы привести в порядок старые ванные комнаты, и попросил меня не беспокоиться о приготовлении ужина — они просто собирались взять сэндвичи. Он сказал, что напишет мне, когда вернется домой.

Поскольку у меня было немного свободного времени, я сходила на вечеринку для старшеклассников, провела урок танцев, а после осталась поболтать с некоторыми из пришедших. Вернувшись домой, я приготовила себе на ужин макароны с сыром, но съела их с салатом из овощей, купленных на фермерском рынке, так что решила, что все поровну. Покончив с едой, я прибралась на кухне и вернулась в свою квартиру.

Около десяти вечера я приняла душ и приготовилась ко сну. В зеркале ванной я осмотрела синяки, которые он оставил на моих бедрах, и с удивлением обнаружила, что они меня возбуждают.

Но, возможно, мне не стоило удивляться. Возможно, было совершенно логично, что я хотела носить доказательства сильного влечения Остина ко мне, что они заставляли меня чувствовать себя сильной и сексуальной. Возможно, это было частью того, чтобы вернуть себе свое тело — я могла решать, когда боль приятна. Я могла бы решить, что синяки 一 это красиво. Я могла бы стать холстом для собственного удовольствия — и для его удовольствия.

Я в последний раз проверила свой телефон, прежде чем забраться в постель, стараясь не расстраиваться из-за того, что он не написал и не позвонил. Выглянув в окно, я поняла, что его грузовика на подъездной дорожке нет.

Смирись с этим, ругала я себя. Это всего лишь одна ночь. Это просто секс. Ладно, может быть, это потрясающий, умопомрачительный, разбивающий душу секс, но ты обходилась без него двадцать девять лет, так что ты, конечно, сможешь обойтись без него сегодня.

Но у нас оставалось всего три ночи. Что я собиралась делать, когда наше время истечет и мне придется обходиться без него навсегда?

Не думай об этом.

Я закрыла глаза, но все еще не спала, когда услышал, как завибрировал мой телефон. Я протянула руку, чтобы схватить его с прикроватной тумбочки.

Привет. Извини, что пишу так поздно. Ксандер все испортил, и мне пришлось все исправлять. Ты еще не спишь?

Да.

Я иду в душ. Составишь мне компанию?

Да.

Я оставлю заднюю дверь открытой.

Хорошо.

Поторопись.

Мне было тяжело без тебя весь день.

Когда я проскользнула в ванную, из душа лилась вода, мраморная плитка холодила мои босые ступни. Дверца душевой была запотевшей, но его размытый силуэт за ней заставлял мое дыхание учащаться. Я нетерпеливо сбросила с себя одежду.

Он толкнул дверь, и мое сердце бешено заколотилось при виде него — мокрого и мускулистого, и, как и было обещано, уже возбужденного.

一 Привет, 一 сказала я, затаив дыхание.

一 Привет, малыш, 一 он оглядел меня с головы до ног, затем изучил мои бедра. 一 Это мои отметины?

一 Да.

一 Черт, 一 его руки скользнули по ним. 一 Они болят?

一 Нет.

Его темные глаза загорелись. 一 Ты не сочтешь меня придурком, если я скажу, что мне нравится, как они выглядят?

Я покачала головой. 一 Ты подумаешь, что я сумасшедшая, если попрошу большего?

一 Я думаю, ты чертовски идеальна, 一 обхватив меня руками, он прижался своим ртом к моему, пока горячая вода струилась по нашим телам. Его руки свободно блуждали, легко скользя по моей влажной коже, в то время как его язык ласкал мой с собственническим пылом. Я водила руками вверх и вниз по всей длине его эрекции, пока вокруг нас поднимался пар.

Он повернул меня лицом к стене и плотно прижался ко мне сзади, одной рукой проникая между моих ног, а другой накрывая мою грудь. Я уперлась руками в прямоугольную угольно-серую плитку, уложенную в елочку. Это было так круто, что я на мгновение отвлеклась. 一 Вау, этот душ великолепен. Ты сам переделывал эту ванную?

一 Да.

一 Мне это нравится.

Он скользнул пальцем внутрь меня. 一 Мы можем, пожалуйста, поговорить об этом позже?

— Извини, да, 一 но, боже, меня завело, что он такой талантливый. Он так хорошо владеет руками.

Его губы скользнули вниз по моей шее, а пальцы погладили клитор. Он сильно пососал то место, где моя шея переходила в плечо. 一 Я хочу оставить след прямо здесь, 一 сказал он мне низким и хрипловатым голосом.

一 Да, 一 прошептала я, хотя и знала, что это будет заметно с большинством моих топов. 一Я хочу, чтобы это было там, где я могу это видеть

Лаская губами и языком мою шею, он использовал свои руки, чтобы доставить мне оргазм, от которого мои кости превратились в желе. Его имя все еще эхом отдавалось от кафеля, когда он повернул меня лицом к себе. Он сжал свой член в кулак одной руке, в то время как другой прижал меня к стене, обхватив мое горло, поглаживая большим пальцем синяк, который он оставил своим ртом.

一 Черт, 一 прохрипел он, его глаза блуждали по моей коже. 一 Ты такая чертовски красивая.

Прижатая к стене, я с широко раскрытыми глазами и тяжелым дыханием наблюдала, как он двигает рукой вверх и вниз по своему члену, как работают мышцы его руки, как напрягается пресс. Его грудь быстро поднималась и опускалась, а челюсть была сжата. 一 Я мог бы кончить, просто глядя на тебя.

一 Сделай это, 一 прошептала я. 一 Дай мне посмотреть. Пометь меня.

一 Ты этого хочешь? 一 прорычал он. 一 Моя сперма на твоей коже?

一 Да, 一 выдохнула я. 一 Ты можешь пометить меня так, как никто другой никогда не помечал.

Через несколько секунд он уже извергал сперму мне на живот быстрыми, горячими струями. Затем он взял меня за руку и провел ею по моей коже — по груди, вниз по грудной клетке, и по синякам на бедре.

Наконец он отпустил мою шею и притянул меня к себе, заключив в объятия. Он ничего не сказал сразу, и прошла минута, прежде чем его дыхание замедлилось. Я чувствовала, как его сердце бьется о мою грудь.

一 В тебе есть что-то, что пробуждает во мне пещерного человека, 一 сказал он.

一 Ты не всегда такой? 一 я спросила.

一 Никогда.

一 Хорошо, 一 я улыбнулась, довольная тем, что он никогда ни с кем не делился этой своей чертой. 一 Я тоже.

一 Позволь мне сделать для тебя что-нибудь приятное.

一 Например?

一 Например... вымыть твои волосы.

Я откинулась назад и удивленно посмотрела на него. 一 Ты хочешь помыть мне волосы?

一 Да. Мне чертовски нравятся твои волосы. Я помню тот день, когда мы встретились, когда ты вернулась с распущенными волосами, я не мог оторвать от тебя взгляда.

一 По-моему, ты смотрел на меня хмуро.

一 Это было только потому, что я злился на тебя за то, что ты такая красивая. За то, что заставила меня захотеть тебя, 一 он отпустил меня и потянулся за шампунем. 一 Но я не буду держать зла, если ты позволишь мне вымыть тебе голову.

一 Твоим мужским шампунем? Мои волосы будут пахнуть древесной стружкой и бейсбольными перчатками?

一 Это все, что у меня есть, 一 извиняющимся тоном сказал он. 一 Но я очень хорошо умею мыть волосы. Я не дам мылу попасть тебе в глаза.

Я рассмеялась. 一 Ладно. Тогда договорились.

Позже, когда свет был погашен и я лежала, прижавшись к нему в постели, он сказал мне, что заказал столик на ужин на субботу в The Pier Inn.

一 Ты это сделал? 一 удивленно спросила я.

一 Да. Мы бы ни за что не попали туда так скоро без небольшой помощи. Моя двоюродная сестра Далила работает там менеджером. Она забронировала для нас столик на восемь.

一 Это так мило, 一 сказала я. 一 Я смогу с ней познакомиться?

一 Если она будет там, я могу вас познакомить.

Я улыбнулась. 一 Я взволнована. Хочу надеть что-нибудь новое из одежды.

一 Это не фантастика или что-то в этом роде.

一 Тише, 一 я похлопала его по обнаженной груди. 一 Я хочу что-нибудь новенькое для нашего свидания, 一 как только я это сказала, тут же пожалела. 一 Я не имела в виду свидание, 一 быстро сказала я. 一 Я знаю, что это не свидание. Мы не встречаемся. Это просто ужин с другом.

一 Расслабься, 一 сказал он. 一 Неважно, как мы это назовем. Люди все равно увидят нас и придумают истории.

一 Правда?

一 Определенно. К утру воскресенья все будут знать, что Остин Бакли пригласил на ужин свою сбежавшую невесту 一 няню, и возникнет полдюжины слухов о том, что это значит.

Я хихикнула. 一 И что же, по их мнению, это значит?

一 Ну, кто-нибудь поклянется богом, что видел кольцо на твоем пальце, так что, вероятно, это означает, что мы тайно помолвлены. Кто-то еще скажет, что видел, как мы сидели на дамбе на закате, так что ты определенно беременна. А кто-то другой скажет, что слышал от бывшего собаковода двоюродного брата своей сестры, который живет в Чикаго, что я напал на твоего бывшего жениха с топором прямо на Мичиган-авеню.

一 Это серьезные слухи.

一 Да, но Гавань Вишневого дерева 一 маленький городок, где подают два фирменных блюда: сливочную помадку и сплетни.

一 Но это так очаровательно! Все, кого я встречала, были так добры ко мне. Должно быть, это было замечательное место для того, чтобы вырасти. И это отличное место для того, чтобы создать семью.

一 Так и есть, 一 он на мгновение замолчал. 一 Ты хочешь детей?

一 Да. Я всегда мечтала о большой семье. В детстве мне было так одиноко, я так завидовала ребятам в школе, у которых было много братьев, сестер и кузенов.

Его рука начала поглаживать мое плечо, успокаивающе и нежно.

一 Но осуществить эту мечту было не так просто, как заниматься танцами. Это означало бы отдать ту часть себя, которую я привыкла держать при себе. Моя мама всегда говорила: Береги свое сердце, как свой дом. Будь осторожна с теми, кого впускаешь в себя. Я хорошо справилась с этим.

Остин ничего не сказал, но его рука продолжала ласкать меня.

一 Я думаю, это одна из причин, по которой я согласилась выйти замуж за Нила. У меня была идея, что быть частью такой семьи, как у него, исполнило бы то желание, которое я испытывала в детстве, 一 Мои пальцы играли с волосами на его груди. 一 Но все обернулось против меня. Его семья была ужасной. Я не вписывалась в нее, они никогда не принимали меня, и в итоге я снова почувствовала себя ненужной.

一Что значит "снова”? 一 тихо спросил Остин. 一 Кто не хотел тебя раньше?

一 Ну, мой отец, — сказала я. 一 И мои бабушка с дедушкой. Единственная семья, которая у меня была, кроме мамы.

Его рука на мгновение замерла.

一 Это, наверное, звучит глупо, 一 быстро сказала я. 一 Потому что они не знали меня и не отвергли. В этом не было ничего личного. Они просто изначально не хотели меня видеть. Но это... это было что-то личное. Я всегда задавалась вопросом, что со мной не так.

一 С тобой все в порядке, 一 он притянул меня к себе еще крепче и поцеловал в макушку. 一 Всегда было в порядке.

一 За исключением того, что я, похоже, не могу наладить правильные отношения, что в конечном итоге становится проблемой, если ты хочешь создать семью.

一 И все же каким-то образом мне это удалось, 一 сказал он с иронией.

Я улыбнулась. 一 Ты так и сделал. Но я бы хотела разделить с кем-нибудь жизнь. Мне просто нужно научиться доверять людям, которые не причинят мне вреда. Или, по крайней мере, научиться выбирать, кому я могу доверять. 一 я подняла голову и посмотрела на него. 一 Я не могу полагаться на то, что ты будешь бить каждого парня, который причинит мне боль.

一 Я бы сделал это, 一 серьезно сказал он, заправляя мои влажные волосы за ухо. 一 Честно говоря, черт возьми, с удовольствием.

Моему сердцу это даже слишком понравилось.

一 Боже, я не хотела сваливать все это на тебя, 一 я снова опустила голову. 一 Мне жаль.

一 Все в порядке. Я рад, что ты это сделала. Мне нравится знать что 一 то о тебе.

一 Мне тоже нравится знать о тебе что нибудь. Просто ты не такой разговорчивый, как я.

一 Никто не говорит так много, как ты. Даже Мейбл.

一 Хорошо, но расскажи мне что-нибудь о себе.

一 Что, например?

Я на мгновение задумалась. 一 Кем ты больше всего восхищался в детстве?

一 Мой папа, 一 сказал он, не сбавляя темпа. 一 Он всегда был самым сильным человеком, которого я когда-либо знал. Я хотел быть похожим на него.

一 Ты такой и есть, 一 тихо сказала я.

Он снова поцеловал меня в макушку и принюхался. — Ты права, твои волосы действительно пахнут древесной стружкой и бейсбольными перчатками.

Смеясь, я положила руки ему на грудь и крепко прижала к себе.

Но моя улыбка погасла, когда я вспомнила, что у нас впереди всего три ночи вместе.

Я не хотела, чтобы это заканчивалось.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Остин

ПОЗДНИМ ВЕЧЕРОМ ЧЕТВЕРГА Ксандер прислал мне сообщение с просьбой прийти и помочь ему покрасить бар. Прежде чем ответить, я написала Веронике.

Привет. Мой брат снова просит о помощи в баре после работы. Мне сказать ему, чтобы он отвалил?

Нет! Зачем тебе это делать?

Потому что я бы предпочел быть с тобой.

О-о-о. Может, я приду и помогу? Я могу принести закуски.

Ты не обязана.

Я не против! Над чем ты работаешь?

Крашу.

Отлично! У меня большой опыт в покраске квартир в Нью-Йорке.

У тебя есть какие-нибудь старые рубашки, которые я могла бы надеть?

В нижнем левом ящике комода. Бери все, что захочешь.

Хорошо. До скорой встречи!

Учитывая то, как бессистемно Вероника наносила краски на стены, я не был уверен, насколько правдиво было ее заявление об опыте, но она выглядела очаровательно в одной из моих старых футболок и бейсболке, ее светлый хвостик торчал сзади. У нас играла музыка, и она определенно больше танцевала, чем рисовала, но одно ее присутствие поднимало мне настроение.

В какой-то момент у нас закончилась пленка, и она вызвалась сбегать в хозяйственный магазин за ней.

一 Как дела у детей? 一 спросил Ксандер, когда мы остались одни.

一 Хорошо, 一 сказал я, набирая темно-синюю краску. 一 Вчера мы общались по FaceTime. Они веселятся.

一 Вернутся в воскресенье?

一 Да, 一 я разрываюсь на части каждый раз, когда думаю об их возвращении. Я безумно скучал по ним и не мог дождаться, когда они снова будут дома, но мне будет не хватать возможности проводить время с Вероникой, а у нас оставалось всего три ночи. 一 Эй, могу я одолжить твой внедорожник в субботу вечером?

一 Конечно. Зачем?

一 Я приглашаю Веронику на ужин в The Pier Inn. Я подумал, что было бы лучше не садиться за руль грузовика.

一 Оооо. Свидание.

Я нахмурился. 一 Это не свидание.

一 О, прости, я, наверное, ослышался. Я думал, ты сказал, что приглашаешь Веронику на ужин в The Pier Inn 一 потому что это и есть свидание.

Я проигнорировал его попытку завязать спор. 一 Я верну его в воскресенье.

一 Не спеши, 一 сказал он. 一 Я так понимаю, у вас все хорошо, ребята?

Все было даже лучше, чем просто хорошо. Мне было с Вероникой веселее, чем с кем-либо еще. 一 Да.

一 Кажется, вам определенно хорошо друг с другом.

一 Что ты имеешь в виду?

一 Я имею в виду, что вам, ребята, кажется, действительно хорошо вместе. Я впервые за много лет слышу, как ты смеешься.

Я положил валик в лоток для краски и провел им взад 一 вперед.

一 И ты определенно стал более расслабленным, но я предполагаю, что это не потому, что ты стал больше спать.

一 Верное предположение.

一 Ты поставил ей этот засос на шее?

一 Отвали.

Он разразился смехом. 一 Не показывай это папе. Я думаю, он возможно, влюблен в нее.

Я выдавил улыбку. 一 Я знаю.

一 Он сказал, что ее жених, должно быть, был полным идиотом, раз позволил ей уйти.

一 Все еще планируешь покончить с этим, когда дети вернутся?

Я промолчал.

Мой брат покачал головой, размазывая краску по стене. 一 Я даже не собираюсь этого говорить.

В итоге мы задержались в баре дольше, чем мне хотелось, и к тому времени, как вернулись домой, умирали с голоду.

一 Я просто приготовлю нам что-нибудь по-быстрому, 一 сказал я Веронике.

一 У меня все готово, 一 ответила она. 一 Почему бы тебе не пойти принять душ, и когда ты спустишься, все будет готово?

一 Звучит заманчиво, 一 несмотря на то, что я был грязным после работы и, вероятно, от меня пахло потом и грунтовкой, я не смог удержаться и обнял ее. 一 Спасибо за все, что ты делаешь на этой неделе. Это выше того, чего я заслуживаю.

一 Неправда, 一 она обхватила меня руками за талию и посмотрела на меня снизу вверх. 一 Если бы не ты, я бы пела по вечерам на углу какой-нибудь улицы, и позволь мне сказать тебе, никто этого не хочет.

Я поцеловал ее в губы. 一 Мне хотелось бы сделать для тебя больше

一 Я не могу себе представить, что бы это могло быть, 一 сказала она. 一 Ты дал мне работу, жилье, дал немного почувствовать вкус семейной жизни. Я чувствую себя так, словно меня удочерили в двадцать девять лет! У меня есть папа, брат, сестра...

一 Тебе просто нужно сменить фамилию на Бакли, 一 подразнил я.

一 Вероника Бакли, 一 она рассмеялась. 一 Это звучит очень мило!

一 Вероника Бакли, 一 произнеся это имя, я понял, что именно так ее звали бы, если бы мы поженились. 一 Подожди минутку. Я что, случайно сделал тебе предложение?

Она склонила голову набок. 一 Знаешь что? Я думаю, что так оно и было. Но поскольку в данный момент я не заинтересована в браке, мне придется со всем уважением отказаться. Я имею в виду, зачем покупать корову, если можно получить молоко бесплатно?

Смеясь, я отпустил ее и направился к лестнице, имя Вероника Бакли все еще крутилось у меня в голове.

Это было официально. Я сходил с ума.

一 Я приготовила свое фирменное блюдо, 一 сказала она, ставя две тарелки на стол. 一 Жареные сэндвичи с болонской колбасой.

Я полузастонал, полурассмеялся. 一 Это не ты.

一 Это я, 一 она принесла два холодных пива, затем села напротив меня и взяла свой сэндвич. 一 Я уже сто лет не пробовала ничего подобного. И это намного вкуснее тех, что я готовила в детстве. Мясник сказал мне, что это — болонская колбаса ручной работы, мясо высшего сорта из Йеля, штат Мичиган, у которого есть поклонники. У этой болонской колбасы есть свой собственный фестиваль!

一 О, да? 一 я взял свой сэндвич и откусил кусочек.

一 Да. И еще я купила свежие булочки из пекарни, а это салат-латук с помидорами и домашняя горчица с фермерского рынка. Для тебя только самое лучшее, 一 она тоже откусила кусочек, жуя с преувеличенным удовольствием.

Я был поражен тем, насколько это вкусно на самом деле. 一 Черт возьми. Это вкусно.

一 Я же говорила, 一 она откусила еще кусочек. 一 Ты говорил с детьми сегодня?

一 Да, я звонил им недавно. Они просили передать тебе привет, 一 я усмехнулся. 一Очевидно, они спрятали свои новые туфли для чечетки в чемоданах. Они хвастались своими танцами.

Ее лицо просияло. 一 Мне это нравится. Значит, здесь больше нет танцевальной студии? Кто-то сказал мне, что когда-то она была. Я думаю, детям понравится настоящий урок чечетки в студии.

一 Но они бы не взяли тебя в учителя.

一 Это правда.

一 Ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы открыть собственную студию?

一 То тут, то там. Мне нравится преподавать. Но на самом деле я жду ответа о работе этой осенью.

一 Правда? 一 моя шея и плечи напряглись. 一 В Рокетс?

一 Нет. В качестве ассистента ведущего хореографа в шоу, которое открывается на Бродвее.

一 Значит, ты не будешь выступать?

一 Ну, нет, но это была бы фантастическая возможность. Это позволило бы мне продержаться следующие шесть месяцев, пока я не смогу пройти повторное прослушивание для the Rockettes. Эти прослушивания состоятся только в марте, и если мне не придется работать барменом или официанткой в это время, я буду благодарна.

Пока она говорила, я доел свой сэндвич, даже не почувствовав его вкуса.

一 У меня пока нет подробностей, но моя подруга Морган передала мой новый номер хореографу. На самом деле, я его хорошо знала, так что, думаю, у меня были бы хорошие шансы получить эту работу.

一 Ты встречалась с ним? 一 слова вырвались прежде, чем я смог себя остановить, но я ненавидел то, как они прозвучали. А еще хуже? Я ненавидел мысль о том, что у нее была близость с кем-то еще. С кем-то другим.

Она выглядела удивленной. 一 Нет. Он учитель, и я часто посещала его занятия. Вообще-то, он гей.

一 Оу, 一 я выдохнул, качая головой. 一 Прости. Этот вопрос был неуместен.

一 Все в порядке.

一 Нет, это не так. Это не мое дело, с кем ты встречаешься, 一 я встал и отнес пустую тарелку в раковину, но вместо того, чтобы поставить ее в посудомоечную машину, я оставил ее там и уставился в темноту за кухонным окном, положив руки на край столешницы.

Это было чертовски глупо. Я не имел права злиться из—за того, что она уедет отсюда и продолжит свою жизнь 一 яркую, захватывающую жизнь в большом городе с его сценами, аплодисментами и парнями в модных костюмах, которые жили в пентхаусах. Если она этого хотела, это то, что у нее должно было быть.

Мгновение спустя Вероника присоединилась ко мне на кухне. Она поставила тарелку на стойку и прислонилась к ней спиной. 一 Привет.

一 Привет.

一 Ты знал, что когда ты ревнуешь, у тебя между глаз появляются две морщинки?

一 Я не ревную, 一 черт бы побрал эти морщинки. Я попытался расслабить лицо.

一 Нет, ревнуешь, 一 она прижалась своим бедром к моему. 一 Но мне это нравится.

Я посмотрел на нее. Она была такой чертовски милой в моей рубашке и шляпе. 一Ты вернешь мою одежду, когда поедешь в Нью-Йорк?

Она потянула бейсболку вниз. 一 Нет. Если хочешь вернуть свои вещи, тебе придется побороться со мной за них.

一 Договорились, 一 я схватил ее и перекинул через плечо, направляясь к лестнице. Она брыкалась, визжала и извивалась, хлопала меня по заднице руками и называла грубияном.

Поднявшись к себе в спальню, я повалил ее на матрас, прежде чем сорвать с ее головы шляпу и отбросить ее в сторону. 一 Ты просто позволишь мне выиграть?

Хихикая, она перевернулась и попыталась слезть с кровати, но я в три секунды прижал ее к матрасу, навалившись на нее всем телом. 一 Позволь мне встать, 一 взмолилась она. 一 Это была нечестная драка. Мне нужна была фора.

一 Я никогда не говорил, что сражался честно, 一 я откинул ее волосы с шеи и потянул вниз ворот рубашки, которая была на ней, прижавшись губами к ее коже.

Было ли нечестно с моей стороны оставить еще одну отметину, которую было так легко увидеть? Возможно.

Но мне было все равно.

И она не остановила меня.

ДВАДЦАТЬ

Вероника

В ПЯТНИЦУ, я решила выполнить свою угрозу и сделать Остину массаж.

Ты. Сегодня вечером. В моем доме. Не спорь

У тебя будут плети и цепи?

Нет. Я собираюсь взять свечи и массажное масло..

Думаю, я бы предпочел плети и цепи.

Жестко однако. Я уже несколько недель слушаю, как ты жалуешься на больные мышцы, и хочу в этом помочь.

Ты будешь голой?

Если я скажу "да", ты позволишь мне сделать это?

Это определенно подтолкнуло бы меня в нужном направлении.

Тогда да. Я буду голой.

Буду около 7

Буду ждать.

И сегодня я буду главной.

Это мы еще посмотрим.

После обеда я позвонила Морган.

— Я думала, ты приедешь навестить меня, — захныкала она. — Ты сказала, что дети куда-то уезжают и у тебя будут выходные.

— Я сказала, что, может быть, приеду навестить тебя, — со смехом поправила я. Включив громкую связь и отложив телефон в сторону, чтобы сложить белье. — Но билеты были дорогими, а мне действительно нужно экономить.

— Так чем же ты занимаешься, пока их нет? — спросила она.

— О, да всякой всячиной, — беспечно ответила я, доставая из корзины футболку Остина "ДВА БАКЛИ". Это заставило меня улыбнуться.

— А"всякая всячина" включает в себя твоего горячего босса?

— Возможно.

Она ахнула. — Прошу подробностей!

— Нам весело.

— Но насколько сильно весело?

— Полное удовольствие, — призналась я.

— Каждую ночь?

— Каждую ночь, в каждой комнате дома, всеми возможными способами. — я сложила свои шорты для йоги.

Морган громко застонала. — Боже, я так завидую. Помню те самые дни. Так он хорош?

— Настолько хорош, что я не могу это описать.

— Тело?

Я закрыла глаза, представляя его. — Десять из десяти.

— Комплекция?

— Длинный, сильный, и он знает, как им пользоваться.

— Слава богу. Нет ничего хуже, чем парень, который висит, но беспомощен.

Я фыркнула, подбирая пару носков. — В самом деле.

— Так вы встречаетесь или просто спите?

— Просто спим, — сказала я. — Это должно закончиться, когда вернутся дети.

— И когда это будет?

— В воскресенье. — я старалась говорить спокойно и непринужденно, именно так я хотела себя чувствовать.

— Через два дня? Боже. Неудивительно, что вы, ребята, сцепились, как кролики. Это отвратительно.

— Нет, я думаю, так даже лучше.

— Почему?

— Потому что мне нравится, что мы оба знаем счет. Это кажется равным. — я сложила свой спортивный бюстгальтер. — Конец никого не застанет врасплох.

— Если у вас такая хорошая химия, то зачем заканчивать?

— Это будет совсем неловко из-за детей. Я должна провести здесь еще месяц, и мне нужна эта работа. Если с Остином что-то пойдет не так...

— Но что, если что-то пойдет правильно?

— На самом деле он не любитель отношений, — ответила, уклоняясь от ответа. — Он несколько раз говорил мне, что ему нравится быть одиноким. Он из тех парней, которые не проявляют чувств. Не в мудацком смысле, а как-то по деловому. Типа, он здесь для того, чтобы доставить оргазмы, получить автограф и вернуться в грузовик.

Она рассмеялась. — Хорошо, но что, если...

— Нет никаких "если", Морган, — сказала я, вставая с дивана и подходя к окну. — Границы были установлены с самого начала. Я прямо сказала ему, что не ищу отношений. Это не серьезно. Временно. Просто для удовольствия.

— Если ты так говоришь.

— Так я и говорю, — сказала, желая чувствовать то же самое. — Я просто немного одичала, потому что целый год просидела взаперти. Я наслаждаюсь свободой. И своими оргазмами.

Она рассмеялась. — Похоже на то. Что ж, рада за тебя.

— И, кроме того, нет смысла продолжать, когда я все равно через месяц уезжаю. Это просто оттягивание неизбежного. Лучше сейчас, чем потом.

— Я полагаю, что это правда. Эй, Скотт Блэкстоун уже выходил на связь?

— Нет, а он собирался?

— Он сказал Джейку, что собирается. Джейк рассказал, что тот был очень рад услышать, что ты заинтересовалась этой работой.

— О, это потрясающе. Пожалуйста, поблагодари Джейка за меня.

— Обязательно, и дай мне знать, как только получишь весточку от Скотта. Далее, нам нужно будет найти тебе жилье! Позволь мне по спрашивать — я все еще близко общаюсь со многими нынешними Рокеттами, и, возможно, кто-то хочет сдать в субаренду или разделить двухкомнатную или что-то в этом роде.

— Спасибо, Морган. Я ценю это.

Мы повесили трубки, и я разложила чистую свою одежду, пытаясь собраться с будоражащими мыслями о возвращении на Манхэттен.

Но все, о чем я могла думать, — это уехать отсюда. Оставить его. Почему-то Нью-Йорк терял свою привлекательность.

Я повторила слова, которые сказала Морган.

У нас все не так. Это не серьезно. Временно. Просто ради удовольствия. Мы не встречаемся, и между нами нет никаких чувств.

И когда мое сердце попыталось возразить, я повторяла это снова.

И снова.

И снова.

Когда он постучал в мою дверь без пятнадцати семь, я уже была готова. Шторы были задернуты, свет погашен, а дюжина свечей мерцала в темноте. В спальне на телефоне играла приятная спа-музыка, а кровать была застелена полотенцами. На тумбочке стояло шикарное массажное масло, на которое я потратилась в элитном бутике на Мейн-стрит, и оно компенсировало свечи из долларового магазина.

Я открыла дверь в сарафане, и он сразу же нахмурился. — Ты сказала...

— Расслабься, — ответила я, пропуская его внутрь. Он был в одних трениках, а его волосы были влажными после душа. Я почувствовала запах его мужского шампуня. — Иди сюда.

Проводив его в спальню, я жестом указала на кровать. — Хорошо, снимай штаны и ложись.

Он с готовностью стянул с себя спортивные штаны и забрался на кровать, растянувшись на спине, заложив руки за голову. — Мое тело готово.

— Перевернись. Ложись на живот.

— Но мои причиндалы находятся спереди.

— Сделай это, пожалуйста. — я строго посмотрела на него.

— Сначала сними платье.

Вздохнув, я стянула платье через голову и отбросила его в сторону, а затем выскользнула из нижнего белья. — Вот так.

— Ну, а теперь я не хочу переворачиваться. Мне хочется смотреть на тебя. — его взгляд скользнул по моей коже, на которой оставались следы последних двух ночей, и его член начал набухать.

Я положила руки на бедра. — Не заставляй меня быть грубой с тобой, Бакли.

Он застонал и перевернулся на живот. — Я даю тебе пять минут. А потом это уже я буду груб с тобой.

— Тс-с-с. Просто расслабься. — схватив с тумбочки бутылочку с массажным маслом, я обхватила его бедра и оседлала его задницу.

Он застонал. — Это жестоко.

— Тише. Положи руки за голову. — я втерла немного масла в ладони и начала массировать легкими движениями вверх и вниз по обе стороны его позвоночника, между лопатками и на задней поверхности шеи.

— На самом деле это довольно приятно, — сказал он. — Гораздо лучше, чем массаж из мести.

— Это всего лишь разминка, — сообщила я ему. — Я собираюсь стать грубее.

Усиливая давление, я проработала все мышцы его спины, плеч и шеи, а затем перешла к рукам. Несколько раз он стонал и ругал меня, особенно когда я использовала локти, но я чувствовала, как узлы ослабевают. Я опустилась ниже и стала массировать его ноги и ступни, восхищаясь крепкими бедрами и икрами. Я позволила своим рукам скользнуть вверх по внутренней стороне его бедер и приблизиться к его яйцам, но я была осторожна, избегая прикосновения к ним. Мне не хотелось, чтобы он возбудился и взял верх — у меня был план.

Я приберегла его попку напоследок и отлично провела время, разминая упругую плоть руками, наслаждаясь чередой проклятий, которые он бормотал. — Хорошо, теперь ты можешь перевернуться, — сказала ему я.

Он перевернулся на спину. — Ты собираешься снова оседлать меня?

— Через минуту. — я начала с его ног, двигаясь от лодыжки к бедру. Его член был твердым и подпрыгивал, когда мои руки приблизились к нему. В конечном счёте я встала на колени, поставив ноги по обе стороны от его бедер, и сжала их ладонями, теплыми и скользкими от масла.

— Блядь, да, — сказал он, потянувшись к моим грудям.

Я оттолкнула его руки. — Никаких прикосновений, сэр.

— Ты не упоминала об этом правиле раньше.

— Просто, пожалуйста, ложись на спину. Тебе понравится. — я приподнялась, оседлав его торс, чтобы помассировать грудные, дельтовидные мышцы и бицепсы. — Разве это не приятно?

— Да, — сказал он, нахмурившись. — Да, но я умираю от желания прикоснуться к тебе.

— Я знаю. Тебе нравится прикасаться ко мне. И твой рот. Посмотри, какие следы ты оставил.

Он еще раз полюбовался синяками, оставшимся на моей коже. — Мне они чертовски нравятся.

— Теперь моя очередь. — я подползла к прикроватной тумбочке, поставила массажное масло и схватила свою красную помаду. Затем оседлала его бедра, зажав его член между нами.

Он наблюдал, как я наношу помаду, медленно окрашивая губы в свой любимый красный оттенок.

— Трахни меня, — прорычал он, сжимая мои бедра.

— Всему своё время, — сказала я. — Мы должны обсудить согласие.

— Что-то вроде разрешения?

— Да. У меня есть твое разрешение оставлять следы на твоей коже?

— У тебя есть разрешение делать все, что ты, блядь, захочешь.

— Отлично. — я начала с его шеи и продвигаясь вниз, оставляя отпечатки поцелуев на горле, ключицах, плече, татуированном бицепсе, соске, который я лизала и посасывала, возбуждаясь от того, как он затвердел на моем языке. Кончиками пальцев я подразнила другой, и его дыхание становилось все тяжелее и тяжелее.

Двигаясь вниз по его ногам, я оставляла следы поцелуев на его рельефном прессе, тазовых костях, по обе стороны от V-образной линии, которые прослеживала языком. Затем я воспользовалась моментом, чтобы вновь нанести помаду, подкрасила и потерла свои губы друг об друга. Его тело и так способно возбудить меня, но от этих следов поцелуев на его коже у меня закипала кровь.

Я опустила голову и прижалась губами к обеим сторонам его члена, приблизившись достаточно близко, чтобы мучить его. Потом ниже, на его бедра. Затем чуть выше того места, где покоился кончик, блестящий и гладкий.

— Вероника. — Мольба. Упрек. Просьба.

Я улыбнулась и дала ему то, что он хотел, взяв его эрекцию в руку и поднеся ее к своему рту. Затем я скользнула губами вниз по его твердой длине, вбирая его так глубоко, как только могла. Когда я не смогла вместить в свой рот ни дюйма его члена, я сжала губы так сильно, как только могла, а затем медленно подняла голову, попутно сжимая его ствол, желая оставить после себя красные кольца Don't F*ck With Me. Он кряхтел и ругался, его руки вцепились в полотенца на кровати.

Когда я добралась до верха, я поцеловала кончик и посмотрела на то, что у меня получилось. — Шедевр, — сказала я. — Произведение искусства.

— Мне нужно тебя трахнуть. Прямо сейчас.

Но я наклонила голову и еще раз глубоко вобрала его в себя, покачивая головой в устойчивом ритме, проводя накрашенными губами вверх и вниз по его члену. Он запульсировал у меня во рту, и я почувствовала его вкус на языке.

— Вот и все. — резко выпрямившись, он подхватил меня под мышки и потащил вверх по своему телу. — Я хочу, чтобы ты оседлала его. Сейчас же.

— Вот тебе и возможность быть главной. — но я потянулась к ящик прикроватной тумбочки за презервативом.

— Я позволю тебе быть сверху. Это компромисс.

Он смотрел, как я натягиваю презерватив, все его тело излучало нетерпение. Когда я расположила его между своих ног, он сжал мои бедра, постанывая, а я начала насаживаться на него дюйм за дюймом. Когда он вошел в меня, мне пришлось на мгновение замереть, положив руки ему на грудь и закрыв глаза, давая своему телу время привыкнуть к столь глубокому и полному проникновению.

Затем я начала двигаться — медленными, томными покачиваниями в такт ленивому ритму. Он прильнул ртом к одной груди, и каждый толчок находил отклик глубоко внутри меня. Обхватив его голову ладонями, я закрутила бедрами чуть быстрее, чувствуя, как он твердеет внутри меня, а моя потребность в разрядке растет по спирали. Но даже когда все мои мышцы напряглись, тело ощущалось свободным, легким и раскрепощенным. Я была жаром, я была золотом, я была жидкостью, я была страстью. Я была движением, я была трением, я была ритмом, я была желанием.

И я была объектом его желания. Я была желанной. Меня жаждали. Под его руками моя кожа пылала. Под его руками мое тело молило о большем. Я скакала на нем с бесстыдной несдержанностью, дергала за волосы, царапала спину, сжимала плечи. Я брала то, что хотела и в чем нуждалась, наслаждаясь тем, как мое ядро сжимается вокруг него, как он входит в меня, как наши тела движутся в совершенной гармонии.

— Кончи для меня, — прорычал он, едва отрывая рот от моей груди. — Я хочу почувствовать, как кончает твоя киска на всех тех отметинах, которые ты оставила.

Его слова подтолкнули меня к краю, и моя кульминация пронзила меня, а мое тело сжималось вокруг него снова и снова. Он кончил сразу после меня, его член пульсировал в моих трепещущих стенках. Это было небесное совершенство, как будто мы были созданы друг для друга. Как кто-то еще мог сравниться с ним?

Не думай об этом, предупредила я себя, переводя дыхание.

Остин откинулся назад и притянул меня к себе, так что моя голова оказалась у него на груди. Его руки обхватили меня, и его сердце грохотало у меня под ухом. Я закрыла глаза и прислушалась к его медленному ритму.

— Так значит, массаж был просто предлогом, чтобы оставить на меня эти следы от поцелуев?

— Нет. Но не могу сказать, что мне это не понравилось. А тебе?

— Да. Но ты больше никогда не сможешь накрасить губы в моем присутствии, потому что у меня сразу же встанет.

Я улыбнулась. — Приятно слышать.

Мы спали в моей квартире. Субботним утром Остина не было, когда я проснулась. Я потянулась за телефоном и увидела, что он прислал сообщение.

Не хотел тебя будить. Сегодня работаю с отцом, а потом побегу по делам. Я позвоню тебе позже.

Мои плечо и шея чувствуют себя лучше, чем за последние месяцы, так что спасибо тебе за это.

И спасибо за это.

Следующим, что он прислал, была фотография его груди — на его ключице все еще был след от помады, который я оставила прошлой ночью. Это заставило меня улыбнуться.

Сегодня утром я смыл остатки в душе. ЧЕРТ, эту дрянь трудно удалить.

Но я не смог удержаться и не оставить эту.

Я рада. Мне нравится думать об этом.

И о тебе.

Должно быть, именно поэтому я всегда так делаю.

После того как я нажала "Отправить", то задумалась, не слишком ли это много. На самом деле мы не писали друг другу милые сообщения, только логистику и иногда пошлости. Возможно, я слишком много думала об этом.

Но я не могла сравнить опыт получения его фотографии с последним разом, когда парень прислал мне ее — фото члена Нила в день свадьбы. Я покачала головой. От того случая у меня свело живот. А от этого мое сердце трепетало.

Я легла обратно в постель, прикрыв лоб рукой. Если бы я встретила Остина в другой период своей жизни или в его жизни, могло бы у нас все иначе получиться? Я не могла себе представить, когда именно это могло произойти, ведь мне было всего двадцать два, когда он стал отцом.

У нас никогда не было реального шанса.

В этот же день я встретила Ари в салоне, где мне посчастливилось в последнюю минуту записаться на маникюр. Она только что сделала стрижку и покрасила волосы.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказала я ей, когда мы вместе вышли из салона. — Надеюсь, у тебя сегодня будет горячее свидание.

— Так и есть — с моим Kindle²⁰. — она рассмеялась. — Каждый вечер субботы мы устраиваемся на моем диване. Я зажигаю свечу, открываю вино... книжные бойфренды никогда меня не подводят. Эй, не хочешь выпить кофе или что-нибудь еще? — она перекинула свои волосы цвета красного дерева через одно плечо. — Я не хочу тратить эти волосы впустую.

— Конечно, — сказала я. — У меня есть немного времени.

Мы направились вверх по кварталу к заведению под названием "L'Arbre Croche Café". — Что ты собираешься делать сегодня вечером? — спросила она.

— Мы с Остином собираемся поужинать в The Pier Inn.

Ее брови взлетели вверх. — Остин Бакли?

Я рассмеялся. — Да.

— Так вы двое… — она резко замолчала.

— Мы просто друзья.

— Остин никогда не приглашал других друзей на ужин в The Pier Inn, — сказала она, толкнув меня локтем.

— Уверена, что приглашал.

Она покачала головой. — Это маленький городок. А Остин — один из самых завидных холостяков в нём. Поверь мне, я бы знала бы об этом. Этот мужчина не ходит на свидания.

— Он упоминал об этом несколько раз.

Дойдя до кафе, и она открыла дверь. — Мейбл вечно из-за этого достает его.

После оформления заказов у стойки, мы двинулись к пункту выдачи. — Вы с Мейбл давно дружите, да?

— О, да. Столько, сколько я себя помню. Если мы не были у нее дома, то были у меня. Моя мама была очень близка с ее мамой, — объяснила она. — Так что мои родители всегда старались помочь. У мистера Бакли было полно дел, хотя Остин тоже много чего делал.

— Я слышала об этом. — мы взяли свои напитки и пересели за столик у окна.

— Когда он не работал, то делал что-то для кого-то из других детей. Должно быть, ему было неприятно видеть, как все его друзья дурачатся или гуляют, когда у него были обязанности.

— Да.

— Он вымещал это на Ксандере. Эти двое обычно выбивали дерьмо друг из друга. — Ари покачала головой. — Но если кто-то задевал Ксандера, то Остин первым, кто вставал на его защиту, и наоборот.

Я кивнула и отхлебнула холодный напиток. — Они такая дружная семья. Надеюсь, у меня будет шанс познакомиться с остальными братьями.

— Девлин не так часто бывает дома. Дэш обычно удостаивает всех своим присутствием по праздникам. — она закатила глаза.

— Не поклонница? — спросила я.

— Он просто действует мне на нервы, — ответила она, пожав плечами. Но то, как внезапно ее щеки окрасились в малиново-розовый цвет, подсказало мне, что, вероятно, здесь была какая-то история.

— Я чувствую влюбленность?

Малиновый цвет превратился в пунцовый. — Нет, — решительно заявила она. — Он мне как старший брат. И он относится ко мне как к младшей сестре. Он всегда так делал.

О, да, это была влюбленность. Но пока я оставила это. — Итак, позволь мне спросить тебя вот о чем. Когда вы, ребята, росли, у Остина была когда-нибудь девушка?

Она выдохнула и на мгновение посмотрела в окно, словно ей нужно было хорошенько подумать. — Насколько я помню, нет. Но мы с Мейбл были намного младше. Когда он учился в старшей школе, мы были еще совсем маленькими. Я точно знаю, что с тех пор, как появились близнецы, он ни с кем здесь не встречался. Городские торговки постоянно пытаются его свести — моя мама пыталась уговорить его пригласить на свидание всех моих кузин, но он просто не делает этого. Если бы у него не было этих детей, я бы подумала, что он не настолько увлекается женщинами.

— Ему определенно нравятся женщины, — не задумываясь, подтвердила я.

Ее глаза расширились, размером с полнолуние, и встретились с моими. — Ты говоришь очень уверенно об этом. Как будто у тебя была внутренняя информация.

По моей шее и лицу пополз жар.

— А теперь ты покраснела, — заметила она. Она потягивала соломинку, ожидая, что я скажу больше.

— Э-э… — я пыталась придумать, как прикрыть себя, но правда заключалась в том, что я умирала от желания поговорить об этом с кем-то, кто знал Остина. Могу ли я доверять Ари? — Итак, это немного деликатно.

— Я и слова никому не скажу. Можешь спросить Мейбл — из нас двоих я на тысячу процентов лучше хранила секреты.

Я колебалась. Было ли это нормально? Я имею в виду, Ксандер же знал, верно? А Ари была мне как семья. — Хорошо, но это действительно должно остаться между нами.

Она поклялась, скрестив руки на сердце.

— Итак, с тех пор, как я встретила Остина, между нами возникло...

— Напряжение между вами, — кивнула Ари. — Я заметила это в тот день, когда ты пришла на завтрак. И все видели это в "The Broken Spoke".

— Ты была там в ту ночь? — я не могла вспомнить, что видела ее.

Она покачала головой. — Мне и не нужно было быть там. Маленький городок. Продолжай.

— Ладно. Итак, мы вроде как договорились, что будет неуместно действовать, как только он наймет меня, но эта грань стала немного размытой, когда дети уехали в Калифорнию.

— А под размытостью ты подразумеваешь, что она полностью исчезла.

Я щелкнула пальцами. — Вот так.

— И что? — ее глаза заплясали огоньки. — Как это было?

— Так хорошо, что ты не поверишь, если я тебе расскажу. — я вздохнула. — Так хорошо, что я не хочу, чтобы это прекращалось.

— Почему это должно прекратиться?

— Потому что дети возвращаются домой. И мы с самого начала договорились, что это финишная черта.

Ари наклонила голову. — Вы говорили об этом с тех пор?

— Не совсем. — я встряхнула лед в своем стакане. — Я не могу заставить себя спросить его, о чем он думает.

— Почему нет?

Мой страх оказаться отвергнутой казался слишком сильным, чтобы вдаваться в подробности прямо сейчас. — Я просто переживаю, что ответ будет не таким, каким я хочу.

— Я понимаю, — сказала она. — Страшно подвергать себя риску, особенно если вы заранее обговорили все правила.

— Мы это сделали. Именно так мы и поступили. Я боюсь, что он может разочарован на меня за попытку изменить правила. И нам пришлось бы тайком действовать за спинами детей. И я все равно уезжаю через месяц, понимаешь?

Ари на мгновение задумалась. — Тебе обязательно уезжать через месяц?

— Да. Работа няни заканчивается в середине августа. Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

— У тебя уже есть работа?

— Я работаю над этим.

— Мне просто хотелось узнать, есть ли у тебя возможность остаться здесь. Найти другую работу.

— И где жить?

Она пожала плечами. — Так же над гаражом Остина.

Я покачала головой. — Нет. Я не могу этого допустить. Это уже слишком. — и я скорее умру, чем увижу выражение лица Остина, когда он попытается легко меня отпустить или, что еще хуже, согласится позволить мне остаться, хотя на самом деле он этого не хотел, потому что считал, что так будет правильно. Что, если он согласился из-за чувства долга? Что, если он чувствовал себя обязанным сказать "да", потому что обещал, что никогда не причинит мне вреда, но на самом деле не хотел, чтобы я оставалась рядом?

Мою кожу начало покалывать. Мое сердце заколотилось. Внезапно я почувствовала, что не могу дышать, и маленькие серые точки начали появляться перед глазами. В моей голове завыла сирена.

— Эй, ты в порядке? — спросила Ари.

Я снова сосредаточилась на ее обеспокоенном лице. — Что?

— Ты внезапно побелела.

— О, извини. — закрыв глаза, я вдохнула и выдохнула. — Просто небольшая паническая атака.

— Тебе нужно подышать свежим воздухом? Хочешь выйти на улицу?

— Да, возможно.

— Пойдем. — мы встали из-за стола, и она взяла меня за руку, выводя обратно на солнечный свет.

Я сделала несколько глотков свежего летнего воздуха. Озеро. Корзины с благоухающими цветами, свисающих с каждого фонаря на Мейн-стрит. Постепенно мой пульс замедлился, а кожу перестало покалывать.

— Лучше? — спросила она.

— Лучше.

— Прости, что расстроила тебя. Я не хотела.

Я покачала головой. — Дело не в тебе. Поверь, я ни о чем таком не думала, просто у меня не хватает сил встретиться лицом к лицу со своими страхами настолько, чтобы сделать это. Мы знаем друг друга всего несколько недель. Кажется нелепым предполагать, что то, что у на есть, может стоить того, чтобы перевернуть наши жизни.

— Ну, я не знаю. — она улыбнулась. — Ты когда-нибудь слышала историю о мистере и миссис Бакли?

— Да. Остин рассказывал мне.

— Значит, все может произойти быстро. Мужчина может клясться, что никогда не влюбится, но появляется подходящая женщина, и бум — он сжигает ради нее целый город дотла.

Я печально усмехнулась. — Думаю, у тебя было слишком много книжных бойфрендов.

Она тяжело вздохнула. — Я знаю. Это проблема.

Вернувшись домой, я приготовилась к нашему "не-свиданию", сказав себе просто расслабиться и хорошо провести время сегодня вечером. Не думать о завтрашнем дне. Не думать о том, чтобы уйти от него. Не думать о том, чтобы любить его.

Одна последняя, великолепная ночь перед тем, как опустится занавес.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Остин

БЕЗ ЧЕТВЕРТИ восемь субботнего вечера я поднялся по лестнице в гараж и постучал в дверь Вероники.

Пока я ждал, когда она ответит, я поправил галстук и пригладил свежеподстриженные волосы. Возможно, костюм был излишеством, но я не мог не хотеть произвести на нее впечатление. Каждый день она видела меня в грязных джинсах и пропотевших рабочих рубашках. Может, у меня и не было шкафа, полного костюмов, сшитых на заказ, но я хотел показать ей, что умею приводить себя в порядок.

Она распахнула дверь, и у меня перехватило дыхание.

Мои глаза блуждали от светлых волос, собранных на макушке, от бриллиантов, сверкающих в ее ушах, от голубого платья без бретелек до туфель на высоком каблуке. До меня донесся аромат ее духов, и у меня чуть не подкосились колени.

— Вау. Ты выглядишь великолепно.

Она улыбнулась, и мое сердце пропустило несколько ударов. — Спасибо. Я купила новое платье. — она покрутилась вокруг себя. — Тебе нравится?

— Очень нравится. Цвет подходит к твоим глазам.

— Ты выглядишь очень красивой. Этот костюм на тебе… — она поцеловала кончики пальцев, как шеф-повар. — Совершенство.

— Спасибо.

— Но тебе не нужно было приезжать и забирать меня, глупый, — укорила она. — Ты мог бы просто написать смс. Я бы спустилась.

— Я не возражал. Ты готова?

— Готова. — она захлопнула за собой дверь. — Пойдем.

Я взял ее за руку, когда мы спускались по ступенькам. — Это новые серьги? Я никогда не видел, чтобы ты носила их раньше.

Она остановилась на полпути вниз по лестнице и посмотрела на меня, выражение ее лица было обеспокоенным. — Я не была уверена, стоит ли мне их надевать. Это был подарок Нила на день рождения. Но у меня буквально нет ни одного украшения, которое бы не принадлежало ему, а я хотела выглядеть красиво сегодня вечером.

— Тебе не нужны бриллианты, чтобы быть самой красивой женщиной в комнате.

Она снова улыбнулась. — Спасибо. Хочешь, я сниму их?

— Нет. — я хотел быть тем, кто сможет сделать ей такой подарок. Я даже не подумал принести ей цветы. — Все в порядке.

— Знаешь что? Дай мне минутку. Я хочу их снять.

Я покачал головой. — Ты не должна делать это для меня.

— Это для меня. — она поцеловала меня в щеку, затем поспешила вверх по лестнице и скрылась в квартире. Когда она снова вышла из двери, сережек уже не было. — Вот. Без них я чувствую себя лучше.

Мы снова начали спускаться по лестнице. — Ксандер едет с нами? — спросила она, заметив его внедорожник на дороге.

— Нет, я просто поменял грузовик на его машину — она красивее. — я открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Остин, тебе не надо было прибегать к трудностям.

— Никаких проблем, — сказал я, разглядывая ее ноги, когда она садилась в машину.

Но неприятности были.

Пока я ехал к порту, я не мог перестать думать о том, что у меня никогда не будет возможности подарить ей подарок на день рождения, увидеть, как она разворачивает то, что я выбрал для нее, и как она это надевает.

Когда мы вошли в ресторан, я положил руку ей на спину и понял, что никогда больше не возьму ее на субботнее свидание, не усажу напротив за столик у окна, не буду смотреть, как свет заходящего солнца отражается в ее волосах, в ее глазах, на ее коже.

Я никогда не увижу, как она заранее готовится, как застегивает молнию на платье, как застегивает ожерелье, как вдыхает аромат ее духов в комнате, которую мы делили.

Я никогда не отвезу ее домой, не заплачу няне, не проведаю детей, не расстегну молнию на платье и не отнесу ее в постель, где нам придется вести себя тихо, чтобы близнецы нас не услышали, но мы будем шептаться и смеяться над тем, как мы были шумными и дикими. Я говорил с ней грязно, не повышая голоса. Она закрывала лицо подушкой, когда я заставлял ее кончать своим языком. Я старался не быть таким грубым, чтобы кровать билась о стену спальни.

Достаточно грубо, чтобы оставить следы.

Мне чертовски нравилось видеть их на ней, а когда она просила их, это было похоже на подарок. Но я собирался потерять все это.

— Привет. Ты в порядке?

Я понял, что отключился. — Да.

Она отложила вилку и подняла бокал с вином. — Ты сегодня немного не в себе.

— Извини. Только что вошел клиент, и я отвлекся, думая о работе, — солгал я. — На следующей неделе мы очень заняты, и я пытаюсь закончить барную стойку Ксандера, а Квентин снова звонил и спрашивал о столе для своей галереи. Я хочу сказать "да", но мне нужно больше часов в сутках.

— Мне бы хотелось, чтобы ты поговорил со своим отцом, — сказала она.

Я поднял виски и сделал глоток. — Я много чего желаю.

Мы провели нашу последнюю ночь вместе в моей спальне, и в некотором смысле она казалась полной противоположностью нашей первой ночи в ее спальне. Химия была такой же горячей, возбуждение — таким же интенсивным, разрядка — такой же удовлетворительной, но вместо игривого подшучивания наступила тишина. Если раньше настроение было легким, то теперь оно стало тяжелым. Если в прошлые выходные было ощущение, что между нами все только начинается, то вчерашняя ночь имела неизбежную тяжесть финала.

После этого, когда мы лежали в объятиях друг друга, никто из нас не разговаривал. Для меня это было нормально, но не характерное молчание Вероники нервировало. Мне было интересно, о чем она думает, но я не стал спрашивать. Я ломал голову, пытаясь придумать, как это можно продолжить, но ничего не придумал. Мне хотелось, чтобы у меня хватило слов и смелости сказать ей о своих чувствах, но я этого не сделал.

И, возможно, это все равно было бы ошибкой. Что хорошего она узнает о том, что я не хочу ее терять, что эта неделя была для меня чем-то большим, чем просто секс, что она заставляет меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать, не могу объяснить и понятия не имею, что с этим делать?

Я точно знал, что она скажет.

Какие вещи, Остин? Что ты чувствуешь?

Поэтому я обнял ее еще на одну ночь и промолчал.

— Папочка! — близнецы выбежали из самолета и обхватили меня руками.

— Привет! — у меня перехватило горло, когда я обнял их в ответ, а глаза немного затуманились. — Я скучал по вам двоим.

— Мы тоже по тебе скучали. — Оуэн загорел еще сильнее, и на нем была футболка, которую я никогда не видел, с надписью California Dreamin' с пальмами и доской для серфинга.

— Где Вероника? — спросила Аделаида. Ее волосы выглядели еще более светлыми, обесцвеченными солнцем, а на переносице рассыпались веснушки.

— Она дома, готовит ужин. — на этот раз она не предложила пойти со мной.

— Надеюсь, это будут тако, — немного настороженно сказала Аделаида. — Это мое любимое блюдо, которое она готовит.

— Вообще-то, пока тебя не было, она научилась готовить больше. На самом деле, она нашла в подвале медленноварку, о которой я и забыл, и теперь готовит для нас сэндвичи с курицей барбекю с коричневым сахаром.

— Мы сказали ей, что барбекю — твое любимое блюдо, — сказал Оуэн. — Наверное, поэтому она его и готовит.

Возможно, так оно и было, но это не помогло.

Я сменил тему. — Так вы хорошо провели время в своей поездке?

— Да! Я брал уроки серфинга, — с гордостью сказал Оуэн, когда мы направились к выдаче багажа.

— Я тоже, — подхватила Аделаида. — А еще мы ходили в походы, спали в палатке и гадали на судьбу!

— Правда?

— Да. Моя судьба очень хорошая. Я стану богатой и знаменитой.

— Она этого не говорила, она просто сказала, что тебя покажут по телевизору, — возразил Оуэн. — Ты могла бы быть, например, ведущей прогноза погоды или кем-то скучным.

— И что же она тебе сказала? — я легонько толкнул сына локтем.

— Я собираюсь путешествовать по миру, — объявил он. — Может быть, пилотом.

— Прекрасно, ты сможешь летать со мной на моем самолете, — сказала Аделаида.

Я усмехнулся. — Я так рад, что вы вернулись.

Возможно, когда близнецы снова будут дома, я буду настолько отвлечен делами отца, что у меня даже не останется времени скучать по Веронике.

По крайней мере, я на это надеялся.

Когда мы вернулись, она была на кухне, готовая с огромными улыбками и объятиями к приходу детей. — Вау, посмотрите на себя, ребята! Я завидую вашим загарам! Вымойте руки, а потом садитесь за стол и расскажите мне обо всем. Я слышала, вы показывали свои танцы на чечетке, пока были там.

Но она едва взглянула в мою сторону. Так было весь день.

Сегодня утром она рано выскользнула из постели, оставив меня одиноким и разочарованным. Когда я спустился приготовить кофе, ее нигде не было, но минут через двадцать она трусцой подбежала к подъездной дорожке и начала разминаться во дворе.

Я подумал о том, чтобы пойти туда и убедиться, что у нас все в порядке — это было совсем не похоже на нее, когда она заглядывала ко мне в постель, — но потом решил, что ей, вероятно, нужно личное пространство. Я бы спросил, как у нее дела, когда она зайдет выпить кофе.

Но она не пришла. Вместо этого она сразу поднялась к себе домой.

Вернув машину Ксандера и забрав свой грузовик, я направился в гараж, чтобы поработать. В конце концов она появилась в дверях гаража, выглядела такой милой и красивой, что у меня физически болели руки, чтобы обнять ее.

— Вопрос, — сказала она. — Я нашла в подвале медленноварку. Могу ли я использовать ее, чтобы приготовить сегодня ужин?

— Конечно. Ты можешь использовать все, что захочешь. Что мое, то твое.

— Хорошо. Спасибо. Я приготовлю ужин к тому времени, когда ты вернешься из аэропорта. — она улыбнулась мне, прежде чем идти в дом, но это выглядело странно безлично. Как будто то, что произошло между нами, ничего для нее не значило.

Теперь я наблюдал, как она передвигается по кухне, гораздо более уверенная в себе, чем раньше, накладывает курицу на булочки, раскладывает капустный салат по тарелкам, смеется и разговаривает с детьми, излучая весь свой свет в их сторону.

А я завидовал своим собственным чертовым детям!

Разозлившись на себя, я отнес их чемоданы в комнаты, выкинул все грязное белье в корзины, убрал обувь в шкаф, а зубные щетки — в ванную. Затем я изучил себя в зеркале, с ужасом увидев две морщинки между насупленными бровями.

Я пытался заставить мышцы лба расслабиться, но эти морщины никак не хотели исчезать.

— Папа! — позвала Аделаида, поднимаясь по лестнице. — Ужин!

— Иду. — но прежде чем спуститься вниз, я вошел в свою спальню и поспешил к кровати. Поднял подушку, которую она использовала. Поднес ее к лицу и вдохнул.

Она ни в коем случае не выходила из моего организма.

.

Так продолжалось всю неделю.

В понедельник она и дети вернулись к своей рутине - лагерь, работа по дому, занятия, досуг. Я наблюдал, как они приходят и уходят, слушал об их совместных приключениях, когда укладывал детей спать по ночам, молча терпел обеды, во время которых они втроем разговаривали и смеялись.

Мы никогда не оставались наедине. Я не был уверен, специально ли она меня избегает или еще что, но каким-то образом нас с ней никогда не было в доме, когда детей не было. Она не заглядывала в гараж, чтобы поболтать. Если она проходила мимо меня по подъездной дорожке или в коридоре, а детей не было видно, она не смотрела мне в глаза и уж точно не подходила настолько близко, чтобы задеть меня рукавом, когда проходила мимо. Я больше не видел, чтобы она надевала мои рубашки или шляпу.

Казалось, она прекрасно обходится без меня, а я сходил с ума.

В пятницу вечером она вышла на улицу в этой чертовой красной мини-юбке. Всю ночь я, как глупый ревнивый муж или нервный отец, следил за ее фарами из переднего окна. Когда я наконец увидел их около одиннадцати вечера, то быстро схватил свое пиво и побежал сидеть у костра, как будто всю ночь отдыхал там.

Она прошла по подъездной дорожке и направилась к лестнице в гараж, не заметив меня.

— Эй, — позвал я.

Она испуганно оглянулась на меня. — О! О. Привет. Я тебя там не видела.

— Тебе было весело?

— Да.

— С кем ты была? — спросил я, зная, что это не мое дело.

— С Ари.

Меня охватило облегчение. — Куда вы пошли?

— В винный бар под названием Lush.

— Никогда там не была.

— Там мило. Тебе стоит сходить туда как-нибудь. — она окинула взглядом свою квартиру, словно ей не терпелось уехать от меня.

— Вы были вдвоем?

— Да.

— Видела кого-нибудь из знакомых? — например, чертова Дэниела? Я все еще не забыл парня, с которым она танцевала в "Сломанной спице".

— Несколько человек. Бубба и Виллин Флек. Твоя тетя Фэй и ее подруга. И Ари познакомила меня с некоторыми людьми.

Мужчины или женщины? Я хотел спросить, но знал, что не могу. Мой взгляд блуждал по ее белокурым волнам, алым губам, длинным ногам под маленькой красной юбкой. Я крепко сжал бутылку пива. Желание прикоснуться к ней было почти нестерпимым.

Скажи что-нибудь, идиот. Не дай ей уйти.

Но я ничего не мог придумать, и через минуту, когда в темноте стрекотали сверчки, она пожелала мне спокойной ночи и поднялась в свою квартиру.

Я смотрел, как зажигается свет, и видел, как она подошла к окну. Она на мгновение замерла, глядя на меня сверху вниз. Я долго тянул пиво. Затем она опустила штору и исчезла за ней.

Мне захотелось разбить бутылку о бетон.

Поднявшись на ноги, я пошел в дом, злясь на себя, на нее, на весь мир. Я лег в постель, не желая даже смотреть на ее сторону кровати. Я сменил простыни, но не сменил наволочку, но сегодня я не стал ее нюхать. Я также не дрочил, что делал несколько раз на этой неделе — самые злые самопожертвования, которые только можно себе представить.

В субботу утром я первым делом засунул наволочку в стиральную машину, как будто это могло ее наказать.

Я хотел наказать себя за то, что сблизился с ней.

Почему я не знал, что лучше?

ДВАДЦАТЬ ДВА

Вероника

ВСЮ неделю я была несчастна и старалась этого не показывать.

С каждым днем мы с Остином обменивались все меньшим количеством слов, пока не стали едва кивать друг другу, когда пересекались. Я уже привыкла к тому, каково это было, когда мы были только вдвоем, — он был таким открытым и теплым, — и я ненавидела это странное молчание. Он подолгу работал и, казалось, проводил в гараже еще больше времени, чем раньше.

В один из дней на этой неделе, пока тот был на работе, я забрела туда, чтобы просто почувствовать себя ближе к нему, и увидела потрясающий обеденный стол. Закрыв глаза, я провела пальцами по его поверхности, наслаждаясь осознанием того, что его руки тоже были на этом дереве. Я жаждала, чтобы эти руки снова прикоснулись ко мне.

К полудню пятницы я перестала притвориться, что все в порядке, и позвонила Морган. — Помоги, — сказала я. — Я сделала что-то плохое.

— Что случилось, милая? — от одного звука ее голоса у меня из глаз полились слезы.

— У меня появились чувства, вот что случилось.

— К своему боссу? К мастеру?

— Да.

— Ты сказала, что это был просто секс! Временный и случайный.

— Так и должно было быть. — схватив коробку с салфетками, я опустилась на диван. — Но мое глупое сердце вмешалось и нарушило план.

— Ты уверена, что это не просто побочное действие? Как реакция на то, что Нил был с кем-то настолько противоположным?

— Вначале я так и думала. Придумала всевозможные логические причины, почему он так влиял на меня. — я высморкалась. — Но все это были промто отговорки. Правда в том, что я, кажется, влюбилась в него.

— Может, тебе стоит уволиться и вернуться в Нью-Йорк сейчас, пока ты не увязла еще глубже, — предложила она.

— Я не могу их бросить. Я нужна им.

Она вздохнула. — Что он чувствует?

— На самом деле я не знаю. Он не разговаривает со мной.

— Ты можешь спросить его?

— Нет! — я вздрогнула. — Нет. Не могу.

— Тогда просто постарайся быть сильной, Рони. И не позволяй ему обманом склонить тебя к сексу, пока никто не видит. Ты заслуживаешь настоящего траха.

— Спасибо. — я схватила новую салфетку и снова высморкалась.

— Тебе следует выйти на улицу. У тебя есть там какие-нибудь друзья, кроме его семьи?

— Да. У меня есть одна подруга — Ари, и она пытается затащить меня сегодня вечером в винный бар .

— Иди! Нарядись, накрась губы своей любимой красной помадой и просто устрой девичник. Забудь о мужчинах.

Я слабо улыбнулась. — Я постараюсь.

И я постаралась — надела то, в чем чувствовала себя хорошо, завила волосы, накрасила губы вишнево-красным, и Ари была хороша в том, чтобы заставить меня смеяться.

Но Остин все это время был в моих мыслях.

Было очевидно, что он ждал моего возвращения домой, и я слышала ревность в его голосе, когда он спрашивал меня о моем вечере. Ты идиот! Хотелось закричать. Мне не нужен никто, кроме тебя! Я даже подумала, что он может появиться у моей двери, как в первый раз, без рубашки и злой, не в силах остаться в стороне.

Очевидно, все изменилось. Теперь он мог сопротивляться мне. Он не чувствовал того, что чувствовала я.

И мне нужно было перестать надеяться, что он это сделает.

В субботу днем я получила сообщение от Ари.

Broken Spoke сегодня вечером. Я заеду за тобой в девять.

Не знаю, захочу ли.

Я не спрашивала, хочешь ли ты, а просто сказала тебе, во сколько буду на месте.

Я позволила себе слегка улыбнуться. Ари была полезна для меня. И, возможно, немного музыки и танцев пошло бы мне на пользу. Дети сегодня ночевали у Джорджа, так что я им точно не понадоблюсь, пока они не вернутся домой завтра днем.

Хорошо. Я буду готова.

Я отложила телефон в сторону и снова свернулась калачиком на кровати. На меня не было похоже, чтобы я дремала, но у меня просто не было сил делать что-либо еще. Ксандер взял Остина, Джорджа и детей на лодку сегодня днем, и они попросили меня поехать с ними, но я отказалась. Было и так достаточно тяжелым видеть Остина полностью одетым за завтраком и ужином каждый день, — а увидеть его без рубашки не помог бы мне перестать думать о нем. Мое горло сжалось, и слезы, которые я сдерживала весь день, настойчиво полились.

Позволив себе расслабиться, я зарыдала в подушку. Когда волна грусти прошла, я встала, подошла к комоду и достала две рубашки, которые украла. Затем, сняла его кепку с крючка на стене.

Зная, что дом пуст, я поднялась в спальню Остина и положила вещи на кровать.

Вернувшись домой, я снова разрыдалась.

— О боже, — сказала я Ари сквозь громкие аккорды гитары. Мы стояли у бара в ожидании напитков.

— Что?

— Остин и Ксандер только что вошли.

Она оглянулась через плечо в сторону двери.

— Не смотри! — в ужасе воскликнула я.

— Прости. — она смотрела прямо перед собой. — Но они нас заметили. И, судя по выражению лица Остина, он не в восторге.

— Дамы. — Ксандер подошел и похлопал нас по плечам. — Как у вас дела сегодня вечером?

— Хорошо, — ответила Ари.

Я ничего не ответила. Но в зеркале над барной стойкой я могла увидеть темные волосы Остина прямо у себя за спиной. Его широкие плечи. Его сердитое выражение лица.

Бармен поставил перед нами две кружки пива.

— Можно нам угостить? — спросил Ксандер.

— Вообще-то, кто-то уже это предложил, — сказал Ари.

Рука Остина так быстро взметнулась и шлепнула кредиткой о барную стойку, что все было как в тумане. — Я понял.

По какой-то причине это действительно меня обеспокоило. Я оглянулась на него, сузив глаза. — Ничего себе, спасибо.

— Еще два, — заказал он через плечо Ксандера.

Ари вздохнула.

— Может, нам занять столик? — спросил Ксандер, оглядываясь по сторонам. — Наверное, это будет сложно. Здесь многолюдно.

—- Вообще-то, мы обещали вон тем парням, что вернемся через минуту, — сказала я, отходя от барной стойки. Я старалась не соприкасаться телом с Остином, но людей было так много, что моя задница задевала его промежность.

Мне показалось, что я услышала, как он зарычал.

— Пойдем, Ари. — я схватила ее за руку и потащила обратно к столу с парнями, до которых мне было плевать. Но если Остин хотел, чтобы ему было из-за чего ревновать, я могла устроить шоу. Я и так всю неделю устраивала шоу, притворяясь, что все в порядке.

Итак, я села слишком близко к рыжеволосому парню, чье имя сразу же забыла. Я слишком сильно смеялась над его шутками. Я много ему улыбалась. Я надеялась, что Остин наблюдает за этим.

Допив пиво, я извинилась и пошла в дамскую комнату. Ари предложила пойти со мной, но я заверила ее, что со мной все в порядке. Следуя указателям, направилась в задний коридор и уже собиралась войти в уборную, когда кто-то схватил меня за руку.

— Привет.

Я резко обернулась, совершенно не удивившись тому, что увидела там Остина с хмурым выражения лица. — Ты не возражаешь? — я высвободила руку. — Я иду в туалет.

— Я подожду. — он скрестил руки на груди.

— Почему?

— Ты не должна быть одна в этом месте.

— И поэтому ты ждешь?

— Да.

— Не беспокойся. Я уже однажды говорила тебе, что не нуждаюсь в спасении. — я отвернулась от него и пошла, чтобы открыть дверь в туалет, но обнаружила, что меня вытаскивают через заднюю дверь и тащат за угол этого заведения — как раз туда, где мы стояли две недели назад. — Остин, какого черта?

Он не ответил. Вместо этого он прижал меня к стене старого сарая и прижался своими губами к моим.

Я хотела сопротивляться, правда, хотела. Но не могла — всю неделю я жаждала этого поцелуя, этой близости с ним. Мои руки инстинктивно обвились вокруг его шеи. Мой рот широко раскрылся. Моя защита ослабла.

Он прервал это, тяжело дыша, его губы нависли над моими. — Ты вернула мои вещи.

— Это было не мое, чтобы хранить.

Его рот снова завладел моим, его язык был горячим и властным, требуя от меня ответа. Я отдалась ему, приподнявшись на носочки, прижимаясь грудью к его груди, из моего горла вырвались разочарованные звуки. Что это было?

— Детей сегодня не будет. — его голос был низким и настоятельным. — Пойдем со мной домой.

О боже, я хотела этого. Хотела его. Но что потом? Мы что, так и будем прятаться, прыгая в постель, когда детей не будет дома? Обмениваться горячими эсэмэсками? Украдкой целоваться, когда никто не видит?

Это не сработало бы, так я не смогу защитить свое сердце.

Но его поцелуй разрушил всю мою защиту.

Мне был нужен воздух. Мне был нужен здравый смысл. Мне было нужно пространство между нами. Положив ладони на его грудь, я оттолкнула его назад. — Подожди. Подожди. Я не могу этого сделать. Мы почти не разговаривали всю неделю.

— Потому что ты игнорировала меня. Ты вела себя так, будто ничего не имело значения.

— Я хорошая актриса.

— Но почему?

— Я защищаю себя, Остин!

Его челюсть сжалась. — Тебе не нужно защищаться от меня.

— Ты не понимаешь, — ответила я ему, борясь со слезами. — Я не могу влюбиться в тебя.

Это, кажется, подействовало. — Влюбиться в меня?

— Да. На самом деле, знаешь что? Проблема не в том, что я не могу в тебя влюбиться, а в том, что могу. И если мы будем продолжать в том же духе, боюсь, именно это и произойдет.

Он сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты боялась.

— Я знаю, что ты не боишься. Но ты должен верить, что так я поступаю правильно для нас обоих. — я глубоко вздохнула, пытаясь сохранять спокойствие.

— Ты сказала, что не ищешь отношений. — он сказал это мягко, без укора.

—- Я не искала, Остин. Но отношения между нами стали напряженными, и я… — покачала головой. — Послушай, мне жаль, что я вот так вернула твою одежду. Это было по-детски.

Он выдохнул, его плечи опустились. — Прости, что ревновал и вел себя так, будто ты мне принадлежишь. Я знаю, что это не так.

— Я думаю... думаю, мы просто не рассчитали время, понимаешь? — я изо всех сил старалась улыбнуться. Быть храброй. — Может быть, если бы мы встретились в другое время, в другом месте, мы могли бы стать чем-то большим. Но обстоятельства сложились так, что этому просто не суждено быть.

Он медленно кивнул.

— Я бы ни на что не променяла то время, что мы провели вместе, Остин. Ты был так добр ко мне. Ты даже не представляешь. — я почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Но я думаю, что лучше всего уйти сейчас.

— Это будет тяжело, — тихо сказал он.

— Я знаю. — в моем горле образовался комок. — Но скоро я уйду, и твоя жизнь сможет вернутся в нормальное русло. Моя тоже.

Он открыл рот, и я подумала, что, может быть, тот поспорит со мной — я хотела, чтобы он поспорил со мной, — но он этого не сделал. Он поцеловал меня в лоб, взял за руку и повел обратно внутрь.

—- Мне нужна минутка, — сказала я у двери дамской комнаты. — Тебе не обязательно меня ждать

Затем я пошла в туалет, закрылась в кабинке и заплакала.

Когда вышла, его уже не было.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Остин

СТОЯ на одной стороне танцпола, я наблюдал, как она выходит из туалета, и убедился в том, что она вернулась за свой столик. Потом стоял рядом, как часовой, и следил, чтобы никто и пальцем не тронул ни ее, ни Ари.

Ксандер сказал мне, что я веду себя глупо, а затем совсем перестал со мной разговаривать и пошел искать кого-нибудь, с кем можно пофлиртовать.

Я оставался там, где был, пока Вероника и Ари не ушли, а потом незаметно проследил за ними на улицу и убедился, что они благополучно добрались до своей машины. Только когда я увидел, что они уехали, я вернулся внутрь и заказал пиво.

Ксандер нашел меня у бара. — Чувак, — сказал он. — Это был самый очевидный хвост, который я когда-либо видел. Они точно видели, что ты следил за ними.

— Мне плевать, — упрямо сказал я.

— Я ни хрена не понимаю.

Я опрокинул бутылку. — Ты не поймешь.

— Почему бы тебе не пойти за ней?

— Я не могу.

— Потому что...

— Потому что она боится, что если мы будем продолжать спать, то ей будет больно, когда ей придется уехать.

— И она должна уехать?

— Она должна уехать. Она хочет уехать. Это не ее дом

Ксандр наклонил голову. — Ты уверен в этом?

Следующая неделя была и лучше, и хуже.

Лучше, потому что Вероника не игнорировала меня, я старался включаться в разговоры, а если мы случайно оказывались одни в комнате, то не убегали в другую сторону.

Но то, что я не мог к ней прикоснуться, было пыткой. Каждый раз, когда она приближалась ко мне, я боролся с желанием заключить ее в свои объятия.

Лучше, потому что во вторник вечером она с детьми пришла в гараж и пригласила меня посмотреть с ними фильм, и вместо того, чтобы оставаться там, в одиночестве, я согласился и присоединился к ним.

Хуже, потому что я слышал ее смех, но не мог обнять ее в темноте.

Лучше, потому что в четверг был день рождения моего отца, и мы все пошли ужинать в "The Pier Inn". Не раз я видел, как она посматривала на столик у окна, который мы делили.

Хуже, потому что я делал то же самое и мечтал снова провести ту ночь наедине с ней.

Лучше потому, что в пятницу вечером она пошла гулять с Ари, и на этот раз я заставил себя сказать ей, чтобы она хорошо провела время и пораньше легла спать. Окно в моей спальне было открыто, и я почувствовал облегчение, когда услышал, как она вернулась домой около десяти и поднялась по лестнице в свою квартиру.

Хуже, потому что я так отчаянно хотел пойти постучать в ее дверь и поцеловать на ночь, но не мог.

Лучше, потому что субботним утром они пробежали 5 км, и я присоединился к ним, записался на забег в последнюю минуту и ждал их на финише, притворяясь спящим. Мы вчетвером так хорошо провели время вместе. В тот вечер я думал, что она снова пойдет в "The Broken Spoke" с Ари, но она этого не сделала, вместо этого решив провести вечер со мной, моим папой, Ксандером и детьми на заднем дворе, жаря зефир на гриле, потягивая пиво и наблюдая, как близнецы и еще несколько соседских демонят танцуют вокруг с бенгальскими огнями

Хуже потому, что мне хотелось оттащить ее в сторону, где никто не мог увидеть, и поставить засос на ее шее, чтобы я все еще чувствовал, что она моя.

Я хотел этого так сильно, что, когда мы остались одни, я потерял контроль над собой.

Она как раз выходила из ванной комнаты рядом с кухней — я видел, как она зашла в дом, и последовал за ней через минуту, — и как только дверь открылась, ворвался внутрь и закрыл ее за собой.

— Остин, что...

Но я не дал ей закончить вопрос. Я грубо обнял ее и прижался к ее губам, целуя крепко и глубоко. Она сопротивлялась со мной меньше двух секунд, а затем сдалась, ее руки скользнули вниз по моей спине к заднице, притягивая меня к себе. Запустив одну руку в ее волосы, я наклонил ее голову набок и приник губами к ее горлу.

— Остановись, — взмолилась она. — Больше не надо.

Нехотя я оторвал свой рот от ее кожи и прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша.

— Ты не можешь продолжать это делать, — сказала она. — Это нечестно.

— Я знаю.

Положив руки мне на плечи, она оттолкнула меня. — Я должна уйти.

Я кивнул. — Ты выйдешь первой. Я подожду минуту.

Она покачала головой, ее голубые глаза блестели от слез. — Нет, я имею в виду покинуть твой дом. Из-за того, что я живу здесь, это действительно тяжело.

— Нет! — меня убивала мысль о том, что ее больше нет. — Не уезжай, Рони. Дети будут опустошены. Они обожают тебя.

— Я тоже их обожаю. Я не хочу уезжать.

— Тогда останься. Я больше так не буду делать. Обещаю.

Она положила руку на живот и глубоко вздохнула. — Ладно. Я выйду первой.

Я посмотрел, как она уходит, и снова захлопнул дверь. Затем я уставился на себя в зеркало над раковиной, злясь, что расстроил ее.

Что, черт возьми, со мной было не так?

В воскресенье утром мы пошли позавтракать в "У Мо". Раздав детям кучу четвертаков, я только и мог, что смотреть на сидящую напротив женщину, о существовании которой я даже не подозревал два месяца назад, но чей отъезд через две недели разрывал меня на части. Что, если я больше никогда ее не увижу?

Пришла Ари, налила кофе, и две девушки немного поболтали. Когда Ари повернулась, чтобы уйти, Вероника поймала ее за руку. — Эй, ты не могла бы принести немного миндального молока?

— Конечно. — Ари улыбнулась мне. — Извини, я забыла. Сейчас вернусь.

Когда мы снова остались одни, Вероника нерешительно улыбнулась мне. — Итак, я получила работу, — сказала она.

— Работу?

— Должность помощника хореографа. — она поднесла кружку с кофе к губам.

— О. — мое сердце упало. — Это... это отлично.

— Да. Я уже начала нервничать.

—- И тебе есть где жить? — мой взгляд остановился на синяке, который я оставил у нее на шее прошлой ночью. Сегодня утром она распустила волосы, что довольно хорошо скрывало это, но я знал, куда смотреть. Я так много знал о ее теле.

— Думаю, да. Морган связала меня с кем-то, кто хочет сдать в субаренду свою однокомнатную квартиру в Маленькой Италии. Мне нужно только уточнить, сколько я буду зарабатывать, прежде чем сказать "да". А уже потом бронировать билет. — она поставила кружку на место.

— Тебе, наверное, не терпится вернуться в Нью-Йорк.

— Да. — она опустила взгляд. — Хотя я буду скучать по этому месту. Будет тяжело уезжать. В некотором смысле, я бы хотела, чтобы у меня была причина остаться.

Возможно, именно ее слова заставили меня сделать то, что я сделал дальше.

А может, дело в красном следе от помады на ее белой кофейной чашке.

Позже днем я отвез детей к отцу. Пока они бегали на заднем дворе, где до сих пор сохранилась детская площадка, которую мы построили для них, когда они были маленькими, мы сидели в его патио под тенью зонтика.

— Где Вероника? — спросил он.

— Она дома. У нее были кое-какие дела. — правда заключалась в том, что я не просил ее поехать с нами.

— Мальчик, это была удача, встретить ее. Не так ли? — мой отец хихикнул. — Кто-то вроде нее не стучится в твою дверь каждый день.

— Это правда.

— Жаль, что ей придется уехать, — размышлял он. — Дети от нее без ума.

— Итак, я подумал об этом. — я наклонился вперед в своем кресле, упершись локтями в колени. — Я думал, попросить ее остаться.

— О?

— Да. Я подумал, что было бы неплохо, если бы она была рядом этой осенью и… и в дальнейшем. Для присмотра за детьми, пока я работаю.

— Разве дети не пойдут в школу?

— Пойдут, но они становятся старше, и им понадобится помощь с домашними заданиями и поездками на мероприятия. Я могу быть слишком занят, чтобы справиться со всем этим.

— Почему это?

— Есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить. — я перевел дыхание. — Я бы хотел сократить расходы "Двух Бакли" и заняться собственным бизнесом.

— Да? — он потер подбородок. — Делаешь эти столы? Вчера вечером я смотрел на твою работу в гараже. Это прекрасно. У тебя есть талант.

— Спасибо. — я почувствовал гордость от того, что моему отцу понравилась моя работа. — Я могу сделать многое. Но да, столы вызывают больший интерес. У меня есть заказы, которые я хотел бы выполнить. Мне просто нужно время, чтобы сделать это.

Отец отвернулся от меня, его взгляд переместился на близнецов, гоняющихся друг за другом по игровому пространству. Когда Оуэн поймал свою сестру, он схватил ее и повалил на землю. Она быстро перевернула его и села на него верхом.

Мой отец рассмеялся. — Похож на тебя с Ксандером.

— Мне не нужно полностью покидать “Двух Бакли”, — сказал я ему, с нетерпением ожидая, когда он прокомментирует то, что только что сказал. — Я все еще мог бы помогать тебе.

Он продолжал наблюдать за детьми с ностальгической улыбкой на лице. — Когда вы , ребята, были маленькими, мне нечасто доводилось этим заниматься — просто смотреть, как вы, дети, бегаете и веселитесь. Это приятно. И прогулка на лодке на прошлой неделе — это тоже было здорово.

Я поерзал в кресле, потирая руки о колени.

— Конечно, у тебя не было возможности заниматься многим из этого, когда твоей мамы не стало. Тебе всегда приходилось работать. А когда Гарри умер, ты занял его место. Поддерживал наш бизнес.

— Верно. Но, может быть, теперь я мог бы работать на полставки. Возможно, по утрам работать на "Два Бакли", а после обеда — на себя. Что скажешь? Это будет нормально?

Он ответил не сразу. Затем просто сказал: — Нет.

Закрыв глаза, я откинулся спинку моего кресла. — Ладно. Забудь, что я спрашивал.

— Тебе нужно работать на себя полный рабочий день.

— Хм?

— Я знаю, что "Два Бакли" — это не твоя мечта. Знаешь что? Это даже больше не моя мечта. — он указал на детей, которые теперь расталкивали друг друга локтями, чтобы первыми спуститься с горки. — Это. Быть с внуками. Пойти на рыбалку с друзьями. Немного поспать. Вздремнуть после обеда. Думаю, мне бы это понравилось.

Я уставился на него. — Ты серьезно?

— Я серьезно. “Два Бакли” обеспечивала хорошую жизнь трем поколениям, но я думаю, возможно, пришло время оставить это. История важна, но и будущее тоже. — он посмотрел на меня. — Иногда перемены — это хорошо.

Мой пульс участился. — Так что же будет с бизнесом?

— Ну, мы будем держать его до тех пор, пока ты не убедишься, что эта мебельная тема пойдет в гору, а потом продадим его. Я оставлю немного себе на жизнь, а остальное мы вложим в твой бизнес. — он выдержал мой взгляд. — Ты много вложил в меня за эти годы. Пришло время тебе вложиться в себя.

— Спасибо, папа. — я с трудом выговаривал слова, в горле и груди было такое ощущение, словно кто-то стоял на них.

Он снова посмотрел на детей. — Так что насчет Вероники?

Мое сердце пропустило несколько ударов просто услышав ее имя. — Я собираюсь спросить ее, останется ли она няней для детей.

Мой отец медленно кивнул. — И она согласится?

— Надеюсь на это. — по правде говоря, я нервничал из-за этого. — Но ей пришлось бы отказаться от довольно крутой работы, которую ей только что предложили в Нью-Йорке.

— Чтож, тогда, думаю, тебе просто придется сделать ей предложение получше.

— Точно, — сказал я, начиная потеть. — Лучшее предложение.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Вероника

— ЕЩЕ ДВЕ НЕДЕЛИ, — простонала я Морган в трубку телефона, вернувшись домой из "у Мо". — Честно говоря, я не уверена, что справлюсь.

— Все так плохо?

— Просто тяжело. — я присела на край кровати и плюхнулась на спину. — Как ты можешь кого-то забыть, когда тебе приходится видеть его каждый день? И вы практически живете вместе? И ты чувствуешь себя частью семьи?

— Забавно, но ты не говорила так о Ниле и Вандерхуфах, — сказала она. — А ты видела его каждый день, определенно жила с ним и чуть не взяла его фамилию.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного к Нилу. Или к кому-либо еще.

— Я никогда не слышала, чтобы ты так говорила о ком-либо другом. — она вздохнула. — Возможно ли, что Остин чувствует то же самое, что и ты, но просто ведет себя как замкнутый человек?

— Да. Но только не говори мне, что я должна поговорить с ним о его чувствах. Я лучше умру.

— Но если ты...

— Я хочу, чтобы он пришел ко мне, Морган, — тихо сказала я. — Мне нужно, чтобы он пришел ко мне и сказал эти слова.

— А если он этого не сделает?

— Тогда увидимся через две недели.

В тот вечер я не пошла с ними на ужин. Вместо этого я сходила в продуктовый магазин, купила готовый салат с макаронами и бутылку вина, а потом поела в одиночестве перед телевизором.

Я допивала второй бокал вина и просматривала третью серию "Теда Лассо"²¹, когда услышала стук в дверь. Нажав на пульте паузу, я отставила бокал в сторону и пошла открывать. Мое сердце учащенно билось, но я сказала себе не надеяться.

Это был Остин.

— Привет, — произнес он, вытирая ладони о джинсы. — Ты здесь.

— Я здесь.

— Когда ты написала, что не придешь на ужин, я подумал, может, ты куда-то собралась.

— Нет, у меня просто... разболелась голова, — соврала я. — Но сейчас я в порядке.

— Можно войти?

Я отступила назад, когда он вошел, закрыв за собой дверь.

— Я хотел тебе кое-что рассказать, — сказал он.

— Что?

— Я поговорил с отцом, — ответил он, и на его лице появился намек на ухмылку. — О моем бизнесе.

У меня отвисла челюсть. — Ты это сделал?

— Да. И ты была права. Он хочет, чтобы я занимался тем, что мне нравится.

— О, Остин, я так рада за тебя. — я улыбнулась ему. — Это отличные новости.

— Так и есть. — он бросился ко мне, положив руки мне на плечи. — И это значит, что у тебя есть причина остаться, если ты хочешь.

Я посмотрела на него в замешательстве . — А?

— Мне понадобится няня, которая будет помогать мне с детьми даже после того, как они вернутся в школу. Открытие моего собственного бизнеса потребует много времени и энергии, а "Два Бакли" не могут просто закрыть магазин без предупреждения. У нас много работы, числящиеся в бухгалтерских книгах.

— Ты хочешь, чтобы я осталась... вашей няней?

— Да. Это прекрасно. — он опустил руки и начал расхаживать взад-вперед перед телевизором. — Дети тебя обожают, и ты так хорошо ладишь с ними. Ты так быстро освоилась с летним распорядком, что я уверен, что школьная расписание дня будет проще простого. Ты можешь остаться здесь, над гаражом, — я утеплю и обогрею его для тебя. Конечно, если ты хочешь снять другое место, это тоже здорово. Я могу...

— Подожди. — я подняла обе ладони. — Остановись на минуту. Я просто хочу прояснить ситуацию. Ты просишь меня остаться, потому что хочешь, чтобы я продолжала быть вашей няней?

Он выглядел смущенным. — Ну... да.

Я перевела дыхание и заставила себя быть мужественной. — А что будет с нами?

— Ну, мы могли бы быть как раньше. Я имею в виду, не в открытую, так как ты все равно будешь работать на меня, но это лучше, чем ничего, верно?

Я закрыла глаза, разочарование захлестнуло меня, как проливной дождь. — Это лучше, чем ничего. Но этого недостаточно.

— Что ты имеешь в виду? — в его тоне послышались нотки раздражения.

— Я имею в виду, что люблю детей, и мне здесь нравится, но я не хочу оставаться, потому что тебе нужна няня, Остин. — я не хотела плакать, но рыдание застряло в горле.

— Но это то, что я могу предложить тебе прямо сейчас, — сердито сказал он. — И я не понимаю, почему ты не хочешь этого принять. Ты сказала, что тебе нужна причина, чтобы остаться. Я даю тебе ее.

— Я не хотела быть трофеем Нила, и я не хочу быть твоим секретом. — слезы начали капать.

— Чего ты хочешь? — потребовал он.

— Я хочу, чтобы меня выбрали! — я заплакала. — Я хочу, чтобы меня было достаточно для кого-то — только меня. Такой, какая я есть.

Он выглядел ошеломленным. Его рот открылся, и снова мое глупое сердце наполнилось надеждой — может быть, он произнесет эти слова.

Но вместо этого он отступил назад и поднял руки. — Знаешь что? Не бери в голову. Это было ошибкой. — протиснувшись мимо меня, он выскочил за дверь, захлопнув ее за собой.

Я подпрыгнула от шума.

Затем вбежала в спальню, бросилась лицом вниз и зарыдала.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Остин

Я ТАК ТЯЖЕЛО топал по лестнице, что думал, что мои ботинки сломают ступеньки пополам.

Какого черта? Я сделал именно то, что она хотела. Я поговорил с отцом, честно рассказал о своих чувствах, пришел к ней с хорошим предложением — как и сказал отец! — это означало, что она могла остаться в гавани Вишневого дерева, и мы все еще могли видеться.

Ладно, возможно, я не особо задумывался о том, как она сохранит все это в секрете, но, черт возьми! Я практически пришёл прямо от дома отца к её двери. У меня не было возможности все обдумать. Не то чтобы я ее смущался — мне просто нужно было найти лучший путь вперед.

Но она меня сбила, вот и все.

— Черт возьми, — проворчал я, пересекая двор. — Мне не следовало нанимать ее.

Потому что теперь я любил ее.

И я не мог сжечь свои гребаные чувства.

Следующая неделя была настоящей пыткой.

Мы с Вероникой не разговаривали. Дети простудились, устали и расстроились. Ксандер раздражал меня по поводу установки стойки бара. У грузовика лопнуло колесо. Утром в пятницу мой отец пожаловался на боли в груди на работе, и я вызвал скорую помощь, а затем поехал за ней в больницу на грузовике. По дороге я позвонил Ксандеру, и он встретил меня там.

Мы сидели в зале ожидания, пили ужасный кофе из картонных стаканчиков и ждали результатов анализов, когда пришла Вероника. Как только двери лифта открылись, она подлетела к нам с мучительным выражением лица. — С ним все в порядке?

— С ним сейчас все в порядке, — сказал я. — Они проводят некоторые тесты.

— О, слава богу. — она положила руку на грудь. — Я была в панике.

— Как ты узнала? — спросил я.

— Ксандер написал мне.

Я посмотрел на брата. — Тебе было не обязательно делать это.

— Я рада, что он это сделал, — сказала Вероника. — Что я могу сделать? Мне не придется забирать детей из лагеря еще пару часов. Ребята, вы голодны? Могу я принести вам немного еды?

— Нет, — сказал я.

— Да, — ответил мой брат, глядя на свою чашку кофе. — Этот кофе отстой. Я бы сейчас отдал правую руку за хорошую темную обжарку.

— Считай, у тебя это уже есть, — сказала она. — Остин?

— Я в порядке. — я продолжал размышлять над своим дерьмовым кофе.

Она постояла там какое-то время, затем развернулась и пошла к лифту. Краем глаза я видел, как она нажала кнопку, села и исчезла за дверью.

Моя нога начала дергаться, ожидая, что мой брат начнет меня атаковать. Его молчание сводило меня с ума. Наконец я сломался.

— Просто скажи это, — отрезал я.

— Что сказать?

— Что я чертов идиот. Я знаю, что ты думаешь об этом.

— Кажется, мне не нужно этого говорить.

— Ну, ты ошибаешься. Я просил ее остаться, но она мне отказала.

Он посмотрел на меня. — Ты просил ее остаться?

— Да, — отрезал я.

— И она сказала «нет»? — удивление Ксандера было очевидным.

— Именно. Так что ты можешь перестать быть таким самодовольным — ты был неправ.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что, поскольку я открываю собственный бизнес, мне понадобится няня на время учебного года.

Ксандер опустил голову. — Иисус. Конечно, ты это сделал.

— Послушай, она сказала, что ищет причину остаться, я дал ей одну, но это было недостаточно хорошо. — я сделал еще один глоток водянистого мусора из чашки и поморщился. — Ебать. Это очень плохо.

— Надо было сказать ей, чтобы она купила тебе что-нибудь получше.

— Я не хочу ее ни о чем просить, ясно? Она отвергла меня.

— Она не отвергла тебя. Она отклонила твое дурацкое предложение о работе.

— Меня устраивает, — горько сказал я.

— Нет, это не так. Ты слишком упрям, чтобы сказать то, что должен сказать, чтобы она передумала. — он покачал головой. — Как обычно, ты стоишь на своем пути к счастью. Так какое же оправдание на этот раз?

Я не ответил. Вместо этого встал и подошел к мусорному баку, чтобы выбросить кофе. А когда вернулся на свое место, он снова завелся.

— Я не говорю, что это легко. Потому что сам не знаю, каково это быть влюбленным.

— Это какая-то ерунда, — сказал я. — Помнишь, когда в меня попали по лицу тем тросом, которым ты ударил, и мой глаз был черным и синим, опух и закрылся, щека раздулась, и я не мог ни есть, ни говорить, ни спать, ни даже дышать, верно?

— Ага.

— Это хуже. Не могу дождаться, когда это закончится.

— И ты думаешь, что это закончится, когда она уйдет?

— Так чертовски лучше. — но я знал, что даже когда не мог видеть ее каждый день, я был только еще несчастнее.

В этот момент Вероника снова вышла из лифта с держателем напитков в одной руке и белым пакетом в другой. Мы с Ксандером оба встали, когда она приблизилась.

— Я принесла вам обоим большой кофе темной прожарки, — сказала она. — Остин, вот этот, с буквой «О», твой — в нем немного миндального молока. А в этой сумке пара бутербродов с яйцом. Это все, что у них было в кафе внизу.

— Прекрасно, — сказал Ксандер, взяв чашку с буквой «К» и пакет с сэндвичами, прежде чем снова сесть. — Ты святая.

Она протянула мне вторую чашку.

— Спасибо, — сухо пробормотал я.

— Пожалуйста. Ты дашь мне знать о Джордже?

— Да.

— Хорошо. — Она повернулась, чтобы уйти, но внезапно развернулась и обняла меня. — Все будет хорошо, — прошептала она.

Я закрыл глаза и прижал ее к себе, вдыхая сладкий аромат ее волос. Она слишком быстро отпустила руку и, не сказав больше ничего, поспешила к лифту и вошла. Когда двери закрылись, я увидел, как она вытирает глаза.

Я стоял там какое-то время, мое сердце говорило мне бежать за ней, мои ноги отказывались сдвинуться с места.

— Я хочу сказать еще кое-что, — произнес Ксандер.

Сев рядом с ним, полагая, что он снова собирается меня оскорбить. — Если ты собираешься обзывать меня, отвали.

— Я не собирался никак тебя обзывать. Я просто хотел напомнить тебе, что сказал бы папа, если бы он был здесь — такое случается только один раз.

Папу оставили на ночь для наблюдения и выписали уже в субботу с парой новых лекарств и рекомендацией не напрягаться. Мы с Ксандером по очереди оставались с ним в течение следующих нескольких дней, а в четверг вечером Вероника с детьми приехала, чтобы побыть с ним немного, пока мы с Ксандером привезли новую барную стойку в его бар.

Установив ее, мы, отойдя в сторону, стояли и любовались тем, как она выглядит. Мне нужно было признать, что Ксандер был прав — это было идеально.

— Спасибо, брат. — он похлопал меня по плечу. — Это именно то, что я хотел. Клянусь, что заплачу тебе за потраченное время, сразу как только смогу.

Я пожал плечами. — Не переживай об этом.

Он посмотрел на меня. — Как твои дела?

— Эта неделя была тяжелой, — призналась я.

— Когда она уезжает?

— В субботу утром.

— И ты собираешься отпустить ее?

— Это ее выбор, — сказал я, потирая затекшую шею.

— Но если честно, она не принимает осознанного решения. Она не знает, что ты к ней чувствуешь. Тебе нужно перебороть себя и сказать ей.

Я стиснул челюсти. — Какой в этом смысл? Все равно из этого ничего не выйдет. Что, если я скажу ей, и она останется, а потом пожалеет об этом? Что, если она бросит все, чтобы остаться здесь, со мной, и поймет, что это была ошибка? Что, если я просто продолжу все портить, говорить не то, что нужно, и подводить ее?

— Ага, — понимающе сказал Ксандер. — Вот оно.

— Что именно?

— Причина не делать того, что сделает тебя счастливым — страх. Только в этом случае ты сделаешь счастливой и ее. И, думаю, детей тоже. Но… — он снова стукнул меня по спине. — Ты делаешь это.

В пятницу вечером я пригласил детей на ужин. Я подумывал о том, чтобы пригласить Веронику, но не был уверен, что смогу увидеть ее за столом напротив меня. За всю неделю мы не сказали друг другу больше нескольких слов, а когда и говорили, то только о детях или моем отце. На моем телефоне было ее сообщение, которое я даже не смог заставить себя прочитать. Первые несколько слов были такими: «Тебе не обязательно меня везти…»

Вероятно, она думала, что делает мне одолжение, получив еще одну поездку в аэропорт. Возможно, так и было. Не то чтобы я с нетерпением ждал прощания. Или, может быть, она просто не хотела меня снова видеть. Отлично. Хорошо. Великолепно.

Ей просто нужно уйти, — продолжал я говорить себе. Когда она покинет страну, я постараюсь забыть ее.

За ужином оба ребенка были тихими и замкнутыми. Я дал им несколько четвертаков, чтобы они могли поиграть в видеоигры, но ни один из них не был в восторге от этого. Когда мы вернулись домой, свет в гараже был выключен, и я подумал, неужели Вероника уже пошла спать. Я представил ее спящей, и неистовое желание обнять ее ударило мне в грудь.

Я бы больше никогда не обнял ее. Никогда бы не поцеловал. Никогда бы не коснулся. Никогда бы не был тем, кто согреет ее или обеспечит ее безопасность, рассмешит ее и оставит метку на ее коже.

Осознание этого поразило меня так сильно, что я чуть не согнулся пополам, поднимаясь по лестнице, чтобы уложить детей спать. Кто-то другой собирался сделать все это. Вероника была великолепна, мила и сексуальна. И, может быть, она берегла свое сердце, но впустила меня, не так ли? Она могла впустить кого-то другого, и этот кто-то мог бы ей навредить

— Мой брат был прав — я был полным идиотом. И как только я уложу детей спать, я собираюсь подойти и поговорить с ней.

Когда я укладывал Оуэна, то заметил у него подмышкой новую мягкую игрушку — зеленое яблоко с лицом. — Что это?

— Это от Вероники. Потому что она переезжает в Большое Яблоко²². Она сказала, что это будет напоминать нам о ней, и, если мы будем скучать по ней, то сможем обнять ее.

— Это мило с ее стороны.

— Мне грустно из-за ее ухода, — сказал он. — Я не хочу, чтобы она уходила.

— Я тоже, приятель.

— Она сказала нам, что хотела бы, чтобы ей не приходилось уезжать, — сказал он. — Сможешь ли ты заставить ее вернуться?

— Я постараюсь.

В комнате Аделаиды все было примерно так же, но на этот раз со слезами. — Я буду очень скучать по Веронике, — сказала она, обнимая свое красное яблоко. — Было так грустно прощаться.

— Ну, она еще не ушла. — я постучал ей по носу. — Может быть, нам удастся убедить ее не уезжать.

— Но она ушла. Она уехала.

Мое сердце остановилось. — Что?

— Вот почему мне так грустно.

— Ее рейс завтра, — сказал я, все мое тело внезапно пришло в состояние повышенной боевой готовности. — Я должен был отвезти ее в аэропорт.

— Сегодня утром она сказала, что ее отвезет Ари. И она уезжает вечером.

Какого черта?

Я спрыгнул с кровати Аделаиды и выбежал из комнаты.

— Папочка! Ты забыл меня поцеловать!

— Черт, — пробормотал я на полпути вниз по лестнице. Я поднялся обратно, перепрыгивая через две ступеньки, и вбежал в ее комнату, поцеловал в лоб, а затем снова сбежал по ступенькам.

Найдя телефон на кухонной стойке, то прочитал полный текст сообщения Вероники.

Поздно вечером, так что Ари отвезет меня. Дети будут в постели.

Я просто хочу сказать, что сожалею о том, как у нас все закончилось. Я никогда не собиралась устраивать здесь беспорядок. Я просто хотела начать все сначала. Но мне было так весело с тобой, детьми и твоей семьей, что я немного увлеклась.

Чувствовала себя как дома, будто это сбывшаяся мечта. Но сейчас я проснулась и знаю, что это не по-настоящему. По крайней мере, вы все показали мне, что такое возможно.

Заботьтесь друг о друге. Я никогда вас не забуду. И я всегда буду восхищаться.

Я люблю тебя, Остин.

— БЛЯТЬ! — Я взревел. — Нет!

Я позвонил ей. Нет ответа.

Я нашел номер Ари и набрал. Нет ответа.

Я написал Веронике.

Пожалуйста не уезжай. Мне нужно поговорить с тобой.

Затаив дыхание, я ждал ее ответа. Ничего.

— Черт побери!

Я набрал Ксандера. — Привет, — сказал я, когда он взял трубку. — Вероника говорила тебе что-нибудь о сегодняшнем отъезде?

— Нет. — Он сделал паузу. — Но, если подумать, она была немного навязчивой и эмоциональной, когда вчера вечером прощалась со мной и папой. Обычно она меня не обнимает.

— Черт побери! — крикнул я, поднеся руку к голове.

— В чем дело?

— Она поменяла рейс и сегодня вечером ускользнула в аэропорт, не сказав мне!

— Дерьмо. Почему?

— Потому что я мудак!

— Хорошо. Хватит кричать. Я уже еду. Я останусь с детьми. Ты можешь пойти и забрать ее.

— А что, если я опоздаю?

— Ты не можешь быть так далеко от нее. Когда ты последний раз видел ее?

Я услышал, как завелась машина Ксандера, и его телефон переключился на Bluetooth.

— Когда я пришел домой с работы. Примерно в шесть часов или около того. Потом я пригласил детей на ужин, и, думаю, когда мы вернулись, ее уже не было.

— Как она добралась до аэропорта?

— Ари.

— Ты…

— Нет ответа.

— Отправь Ари сообщение и объясни, что тебе нужно поговорить с Вероникой, и все, что она может сделать, поможет.

— Хорошо.

— И Остин, придумай, что ты скажешь Веронике, если представится такая возможность.

— Я знаю, что сказать, — сказал я ему. — Мне просто нужен шанс сделать это.

Дрожащими пальцами я написал Ари.

Где она? ПОЖАЛУЙСТА ответь мне.

Я облажался, и мне нужно поговорить с ней, прежде чем она улетит.

Ари, я умоляю тебя.

Если я когда-нибудь был тебе кем-то вроде брата, то пожалуйста, скажи ей, чтобы она позвонила мне.

— Папочка?

Я обернулся и увидел близнецов, стоящих в пижамах и обнимающих свои плюшевые яблоки.

— Мы слышали крики, — сказал Оуэн с обеспокоенным выражением лица.

— Мне очень жаль, ребята. Я только что осознал, что совершил огромную ошибку, и я…

Мой телефон завибрировал. Это было сообщение от Ари.

Привет. Она здесь, у Мо. Но она..

Я даже не удосужился прочитать остальную часть. Я схватил ключи и велел детям садиться в машину.

— Дело в том, что, — сказал я им, мчась к Мейн-стрит. — Я люблю Веронику.

— Ты? — спросил Оуэн. — Как будто ты хочешь ее поцеловать?

— Да.

— Грубо!

— Я не думаю, что это грубо, — сказала Аделаида. — Я думаю, ты должен влюбиться в нее. Я думаю, тебе следует жениться на ней, и она должна жить с нами.

Я начал задыхаться. — Что-то одно за раз.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Вероника

— Я НЕ ПОНИМАЮ, почему ты уходишь, — сказал Ларри, почесывая затылок. — Расскажи нам еще раз.

Вздохнув, я посмотрела на гамбургер и картошку фри на своей тарелке. Ари уговорила меня зайти к Мо, прежде чем отвезти меня в аэропорт, поскольку у нас было много свободного времени — мне хотелось уйти из дома к тому времени, когда Остин вернется домой с детьми. Я сидела за стойкой на том же месте, где сидела в тот день, когда сбежала на свадьбу. День, когда я встретила Остина.

— Потому что у меня нет причин оставаться, — повторила я.

— Но я слышал, что Остин начинает свой собственный бизнес, — вставил Гас с другой стороны Ларри. — Разве ты ему еще не понадобишься?

— Ему нужна няня, да, — сказала я, сжимая грудь. — Но я не думаю, что ему нужна я.

— Чушь! — сказал Ларри, его лицо сжалось, как кулак. — Я видел, как он смотрел на тебя все лето — все видели.

— Я согласна, — сказала Виллен Флек, чье свидание в основном было потрачено на то, чтобы выслушивать мои рыдания по поводу отъезда из гавани Вишневого дерева. — Он без ума от тебя, и мы все это знаем. Он просто не хочет делать эту работу — это снова урок истории в десятом классе. Он ленивый.

Несмотря ни на что, я бросилась на его защиту. — Нет, он не такой. Он работает усерднее, чем кто-либо, кого я когда-либо знала, — сказала я. — Он сделал бы все для кого угодно.

— Хмф. — Виллен не поддалась. — Тогда, где он?

— Он со своими детьми, — сказала я. — Семья — это то, что важнее всего для Остина, и так будет всегда.

— Правильно, — сказал глубокий голос позади меня. — И в мою семью входишь и ты.

Мурашки побежали по моим рукам. Медленно я развернулась на табурете.

Когда я увидела Остина, стоящего там, и детей рядом с ним — одетых в пижамы с кроссовками и обнимающих мягкие игрушки, которые я им подарила, — мое сердце начало колотиться.

— Прости, Рони. — Рядом со мной Ари протянула руку и сжала мою ладонь. — Он написал мне несколько минут назад, умоляя поговорить с тобой. Он разыграл карту старшего брата. Мне пришлось сказать ему, где ты. — Затем она указала на Остина. — Не заставляй меня извиняться, Остин. Лучше бы это было хорошим унижением.

У меня было ощущение, будто я переживаю выход из тела. Все затихли. Казалось, все взгляды были устремлены на нас. — Остин, что это?

— Это я эгоист, — сказал он, его темные глаза были серьезными. — Я прошу тебя остаться, хотя у тебя есть все основания уйти. Это я признаю свою ошибку, думая, что смогу отпустить тебя без боя. Я делаю то, что сделает меня счастливым, и надеюсь, что это сделает счастливой и тебя. — Он подошел ко мне ближе, достаточно близко, чтобы взять меня за руки и поднять на ноги. — Это я выбираю тебя – только тебя. Такой, какая ты есть.

Мои глаза наполнились слезами, когда я узнала свои собственные слова.

Он улыбнулся. — Потому что тебя не просто достаточно — ты и есть все.

Раздался звонок над дверью, и вошел Ксандер. — Я пропустил это?

— Это все еще происходит, — сказал Гас. — Мы ждем, пока большой дурак скажет ей, что любит ее.

— О Боже. — В панике я покачала головой. — Остин, тебе не обязательно делать это здесь.

— Я люблю тебя, Вероника Саттон, — сказал он, глядя мне в глаза, как будто мы были там одни. — Наверное, я полюбил тебя в ту минуту, когда увидел у своей двери в этом нелепом свадебном платье. Я люблю твою выдержку, твою стойкость, твой свет и твое сердце. Мне нравится, как ты обхватила мою семью. Мне нравится, как ты приняла этот город. Мне нравится, как ты делаешь меня лучше. Мне бы хотелось сказать это раньше.

— Даже его лучшие задания задерживались, — громко прошептала Виллен.

— Тише, — сказала Ари. — Не прерывайте унижение.

— Так что ты думаешь? — Остин взглянул на каждого из детей, которые ухмылялись как сумасшедшие и прыгали вверх и вниз. — Это похоже на семью, о которой ты всегда мечтала?

Я кивнула, и слезы текли по моим щекам. — Да.

— Хорошо, потому что кто-то однажды сказал мне, что такая любовь бывает только один раз. — С этими словами он взял мое лицо в свои руки и прижался к моим губам. Все заведение взорвалось радостными возгласами, свистом и аплодисментами. Я обвила руками шею Остина, и он сразу поднял меня с ног. — Слава богу, — сказал он мне на ухо. — Слава богу, что я приехал вовремя.

— Мое сердце всегда будет принадлежать тебе, Остин, — прошептала я в ответ.

— Я позабочусь о нем. Я обещаю тебе.

Дети тянули меня за одежду, и я обняла каждого из них. — Я так рада вас видеть, ребята, — сказала я.

— Ты действительно останешься с нами? – спросил Оуэн.

— Я действительно остаюсь.

— Ура! — Аделаида снова обняла меня.

Ксандер подошел и похлопал Остина по спине. — Вот так. Это было так сложно?

— Да, — признался Остин, дергая себя за воротник. — Раньше я бегал на адреналине, но теперь начинаю потеть. Я все правильно сказал?

— Это ты и сделал. — Я обвила рукой его талию. — Это было все, что мне хотелось услышать. Я не могу поверить, что ты сделал это на глазах у всех этих людей!

Он поцеловал меня в макушку. — Я видел только тебя.

Ари вытерла глаза. — Это лучше, чем книга, — сказала она. Она обняла меня, а затем Остина.

— Так это было хорошее унижение? — спросил он, подойдя ко мне сзади и обняв меня за плечи.

— Это было превосходное унижение, — сказала она со смехом. — Пять звезд.

Вернувшись домой, мы уложили детей спать, и он проводил меня до моей квартиры. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу перекинуть тебя через плечо и отнести в свою кровать, — сказал он, когда мы, держась за руки, поднимались по лестнице.

— У меня есть кое-какая идея. — я сжала его руку. — Доверься мне. Но давай помедленнее, когда дело касается подобных вещей. Это очень много одновременно, и я хочу дать детям время привыкнуть к представлению о нас.

— Я думаю, с ними все будет в порядке. — На площадке он обнял меня и поцеловал, сначала нежно, но затем его руки начали двигаться, рот открылся шире, а бедра двигаться ко мне.

— Как ты думаешь, они не против побыть несколько минут в доме? — спросила я, задыхаясь.

— Может быть, я мог бы сбегать в гараж и взять монитор, — сказал он, его губы скользнули по моему горлу.

— Иди. — я слегка толкнула его. — Я хочу тебя, даже если это быстро.

Все произошло очень быстро — так быстро, что мы едва добрались до кровати. Так быстро, что мы даже не успели полностью раздеться. Так быстро, что мы даже не подумали о защите.

— Я не против, если это так, — сказала я, когда он навис надо мной в темноте. — Я принимаю противозачаточные.

Он замолчал, глядя на меня сверху вниз. — Знаешь что? Меня это тоже устраивает.

— Ты уверен? — Мое сердце бешено колотилось от волнения.

— Да. Я никогда не думал, что меня это устроит. — Он входил в меня, по одному восхитительному дюйму за раз. — Но, с другой стороны, я никогда не думал, что влюблюсь.

— Я тоже никогда не думала, что смогу это сделать.

— Я люблю тебя, — прошептал он, начав двигаться. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, — пообещала я, обхватывая его ногами, руками, сердцем. — Я твоя.

Эпилог

СЛЕДУЮЩИЙ ИЮНЬ

ВЕРОНИКА

У Остина зазвонил будильник, вырвав меня из глубокого, спокойного сна. Он потянулся и нажал "повтор", но, прежде чем он успел встать с кровати, я обхватила его рукой за торс. — Нет. Останься.

Он мягко рассмеялся. — Мне скоро нужно отправляться в путь.

— Но это наша годовщина.

— Годовщина?

— Да! Сегодня третья суббота июня. Ровно год назад я постучалась в вашу дверь в поисках работы.

Он откинулся на подушку и обнял меня. — Хм. Наверное, ты права. Прошел год. Кажется, что больше.

— Это хорошо?

— Да. — он сжал меня. — Такое чувство, что ты всегда была здесь. Всегда принадлежала этому месту.

Я улыбнулась. — Так и есть. Поэтому я прощу тебя за то, что ты не вспомнил об этой очень важной годовщине. День, когда я обрела жизнь, которую искала.

Он поцеловал меня в макушку. — Я обрел то же самое.

— Во сколько ты вернешься сегодня вечером?

— Довольно поздно. Клиент в Энн-Арборе. И на понедельник у них запланирована фотосессия для Architectural Digest²³ так что я должен сделать это сегодня, чтобы дать им время оформить столовую.

Я ахнула и подняла голову. — Я не знала о фотосессии! Это потрясающе! — волнение затмило мое разочарование из-за того, что его не будет весь день.

За последние девять месяцев спрос на стол Austin Buckley, изготовленный на заказ, резко возрос — у него было больше заказов, чем он мог выполнить. Его столы стояли в магазинах и галереях в пяти разных городах, включая Чикаго и Детройт, и этим летом он переезжал из гаража в настоящую мастерскую, в которой находился выставочный зал.

Он бы уже сделал это, но прошлой осенью был занят преобразованием танцевальной школы мисс Эдны в танцевальную академию Саттон. Здание, расположенное недалеко от города, на самом деле было в довольно хорошем состоянии, но нуждалось в новых этажах и решетках, новой звуковой системе и реконструкции вестибюля.

Я начала вести занятия в октябре, количество участников неуклонно росло в течение всего года, и мои летние семинары были переполнены — у меня даже были списки ожидания. Я наняла студента колледжа, который помогал мне в течение следующих пары месяцев, и планировала нанять еще одного штатного инструктора осенью.

— Я так горжусь тобой, — сказала я, мои глаза затуманились. — Ты так усердно работаешь.

— Я тоже горжусь тобой. — он заправил мои волосы за ухо. — И мне жаль, что меня сегодня не будет рядом, чтобы отпраздновать это событие. Но ты будешь здесь, когда я вернусь домой, верно?

Я улыбнулась. — Конечно.

Я переехала прошлой осенью, прежде чем стало достаточно холодно, чтобы Остину пришлось отапливать гараж. Мы обсуждали это пару недель — казалось глупым проходить через все эти неприятности, когда я все равно проводила ночи в его комнате. И хотя я изо всех сил старалась улизнуть ни свет ни заря, чтобы дети меня не увидели, они точно поймали меня в коридоре раза три. Мы пытались придумать, как лучше подойти к этому с детьми, когда однажды вечером они усадили нас и объявили, что, по их мнению, мне следует переехать к ним. Они даже помогли перевезти все мои вещи.

Иногда они спрашивали, собираемся ли мы пожениться, и мы всегда говорили одно и то же — может быть, когда придет время. Но мы были слишком заняты запуском нашего нового бизнеса, чтобы всерьез задуматься об этом.

Когда это случится, это случится. То, что у меня было сейчас, было всем, чего я когда-либо хотела.

Любовь. Семья. Дом.

Я была там, где мне было место.

— Оуэн! Аделаида! Пошли! — крикнула я вверх по лестнице незадолго до девяти. — Учителю нельзя опаздывать!

— Иду! — Аделаида сбежала по ступенькам, одетая в свой танцевальный костюм, держа в руках несколько шпилек для волос. — Ты можешь помочь мне с моим пучком?

— Да. Где твой брат? — спросила я, забирая шпильки у нее из рук и вставляя их в волосы.

— В ванной. Ой, больно.

Я поправила заколку. — Встряхни головой. Все надежно?

Она покачала головой и попрыгала вверх-вниз. — Да.

— Хорошо. Хватай свою танцевальную сумку и садись в машину. — я в последний раз поднялась по лестнице, чтобы сказать Оуэну, чтобы он поторопился, затем написала Остину короткое сообщение.

Я уже скучаю по тебе. Езжай осторожно и дай мне знать, когда доберешься до туда, хорошо?

Я добавила эмодзи с красным знаком поцелуя, как делала всегда, и нажала отправить.

— Я готов, — сказал Оуэн, спускаясь по лестнице. Он прыгнул примерно с пятого этажа.

— Мило, — сказала я, взъерошив его волосы. — Хорошее выступление на лестничной площадке.

У обоих детей было много талантов — Аделаида прекрасно выступала в джазе и балете, а Оуэн был великолепен в хип-хопе и чечетке. Мне нравилось, что я была их первым учителем танцев.

— Где сегодня снова папа? — спросила Аделаида, когда мы уже направлялись в студию.

— Доставляет мебель.

Я услышала хихиканье на заднем сиденье и посмотрела на них в зеркало заднего вида. — Что тут смешного?

— Ничего, — сказал Оуэн. — Я, э-э, скорчил смешную рожицу.

Но взгляд, которым они обменялись, заставил меня задуматься, не замышляют ли они чего-нибудь.

Позже в тот же день я готовила ужин, когда раздался звонок в дверь. Я услышала топот ног близнецов по лестнице, а затем хихиканье.

— Дети? Кто у двери? — я положила лопатку на подставку для ложек и выключила огонь под кастрюлей.

— Это курьер! — крикнула Аделаида. — Ему нужно, чтобы ты что-то подписала.

Я улыбнулась. Может быть, он прислал цветы на годовщину? Остин умел удивлять меня, и ему нравилось это делать — такие мелочи, как принести мне кофе или сливочную помадку в течение дня, продуманные вещи, например, как очистка снега в студии или посыпание солью парковки, сладкие вещи, как розы без причины, грязные вещи, такие как горячее текстовое сообщение в середине дня, и такие важные события, как октябрьские выходные в Нью-Йорке, чтобы я могла забрать коробку с вещами, которые сохранила от своей матери, и повидаться с Морган и ее семьей.

Я старалась быть такой же заботливой — приносила ему обед, пока он работал, проверяла, как там его отец, массировала его больные мышцы (хотя обычно это приводило к другим вещам), а когда видела, что он слишком заводится, время от времени напоминала ему о необходимости сделать перерыв. Быть полегче с самим собой.

Когда Морган увидела нас вместе, она сказала мне, что сразу поняла, что он тот самый.

— Я никогда не видела тебя такой счастливой, — сказала она, крепко обнимая меня. — Это верно. Я чувствую это.

Направляясь к входной двери, я вспомнила, что должна ей позвонить.

Мои ноги перестали двигаться. Мое сердце заколотилось.

Через сетчатую дверь я увидела Остина, стоящего на крыльце, одетого в черный смокинг и ухмыляющегося.

Я прикрыла рот руками. — О мой бог.

— Привет, — сказал он, протягивая коробочку с кольцом. — Я здесь по поводу невесты.

— О мой бог. — слезы навернулись мне на глаза, когда тысячи бабочек запорхали у меня в животе.

Рядом со мной хихикали близнецы. — Иди туда, — сказал один из них.

Я толкнула дверь и вышла на крыльцо. Мои ноги дрожали, а голова кружилась.

Остин — мой великолепный, сильный, любимый Остин — опустился на одно колено и открыл коробочку с кольцом. Бриллиант сверкнул мне. — Около года назад у моей двери появилась женщина в свадебном платье и кроссовках, — сказал он. — Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел, поэтому я попытался заставить ее уйти, потому что я не хотел чувствовать то, что она заставляла чувствовать меня. Мне не нравилась идея, что она может перевернуть нашу жизнь с ног на голову. Я не хотел, чтобы что-то менялось. — его губы приподнялись, а темные глаза заблестели. — Но она не осталась в стороне.

Я покачала головой, слезы катились по моим щекам. — Она не смогла.

— Я всегда буду благодарен за то, что она вернулась. И я бы хотел, чтобы она осталась навсегда. — он взглянул через сетчатую дверь, где его дети стояли бок о бок, точно так же как в день нашей первой встречи. — Сейчас?

Они кивнули, их улыбки были шириной в милю.

Остин снова сосредоточился на мне, растопив мое сердце своим взглядом. — Вероника Саттон, ты выйдешь за меня замуж?

— Да! — я попыталась прокричать это, но получилось похоже на писк, потому что у меня так сдавило горло. — Да, я выйду за тебя замуж!

Дети зааплодировали, когда он надел кольцо мне на палец. Он поднялся на ноги, и я обняла его, заливаясь слезами радости. Близнецы вышли, и мы разомкнули объятия, чтобы включить их в себя. — Вы, ребята, знали! — Обвинила я, крепко сжимая их. — Вот почему вы хихикали сегодня утром!

— Они знали, — сказал Остин. — Но они поклялись хранить тайну.

— Мы прекрасно выполнили свою работу, — сказала Аделаида. — В основном.

— Вы отлично поработали, — заверила я ее. — Это был лучший сюрприз в моей жизни.

— Мы сможем присутствовать на свадьбе? — Спросил Оуэн.

— Конечно! — сказала я, преисполненная радости от перспективы спланировать свадьбу с мужчиной моей мечты. На этот раз абсолютно все должно было быть по-другому. Это будет по-настоящему.

— А мы можем называть тебя мамой? — застенчиво спросила Аделаида. — Мы хотим. Мы думаем, что круто иметь двух мам.

Мы с Остином встретились взглядами — его глаза тоже сияли.

— Это сделало бы меня очень счастливой, — сказала я, улыбаясь сквозь слезы. — Иногда я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить вас всех.

— Ты постучалась в нужную дверь, — сказал Оуэн.

Я рассмеялась и снова притянула их всех к себе. — Именно это я и сделала.

КОНЕЦ

Бонусная сцена

Безудержной любви

В день моей свадьбы у меня был секс.

(День моей настоящей свадьбы, тот, в который я действительно вышла замуж за любовь всей моей жизни.)

Меня это не шокировало — Остин часто присылал мне кокетливые, грязные сообщения, когда мы были порознь, давая понять, что думает обо мне, или рассказывая, что именно он планирует сделать со мной, когда вернется домой.

И в отличие от той, которую я получила в день своей свадьбы, которую чуть не пропустила, эта сцена действительно предназначалась мне.

Я не могу перестать думать о тебе.

Как насчёт того, чтобы перепихнуться по-быстрому, перед тем как это все начнется? Я не выдержу до вечера. Прошло слишком много времени.

Малыш, это была ВСЕГО ОДНА ночь.

Одна бесконечная, бессонная, ужасная, ночь.

Ты не мог уснуть?

Не без тебя рядом со мной.

Пообещай мне, что этого больше никогда не повторится..

Я улыбнулась. Ночь перед нашей свадьбой мы провели порознь — Остин в доме, я в гостинице с девушками с моей свадебной вечеринки. Морган устроила мне очень скромный маленький девичник, который включал аренду местного салона для ухода за лицом, маникюра-педикюра и шампанского. Это было восхитительно, но после того, как она вернулась в свою комнату— где ее ждал муж, я легла спать одна и скучала по дому и Остину с невыносимой болью в сердце. Я хотела почтить традицию не видеться до свадьбы, но находиться вдали от него казалось неправильным.

Теперь я вернулась в нашу спальню, которую использовала, для того чтобы переодеться, пока он и ребята собирались у Ксандера. Каждый раз, когда я думала о том, что увижу его, ожидающего меня в конце прохода, у меня порхали бабочки в животе.

Это заставило меня рассмеяться.

Я обещаю. Больше никаких ночей порознь.

Спасибо.

Так что насчет быстрого секса?

Это заставило меня рассмеяться.

Я в свадебном платье!

Я что-нибудь придумаю.

Церемония начнется менее чем через пол часа!

Скорость не будет проблемой.

Мой макияж готов! Я вся растреплюсь.

Я даже не прикоснусь к твоему лицу. Ты можешь сесть на мое.

ОСТИН.

Ну давай же. Позволь мне надеть кольцо тебе на палец, ощущая твой вкус у себя на языке.

Мое сердце забилось быстрее от радости и желания. Я оглядел спальню — она была пуста. Морган и подружки невесты с моей свадебной вечеринки были внизу, в гостиной, чтобы их не было видно, в то время как гости вышли прямо во двор и нашли стулья. Поскольку ни один из нас не был религиозным, мы решили пожениться дома — казалось правильным, что мы произнесем наши клятвы там, где полюбили друг друга.

Дом был моим любимым местом на земле. Остин был причиной этого.

Ты очень соблазнителен

Скажи это слово.

Я прикусила губу. Это была плохая примета — увидеть жениха до свадьбы?

Сказав Морган, что спущусь через минуту — что мне просто хотелось побыть одной, насладиться предвкушением, насладиться тем, как этот свадебный день так отличался от предыдущего.

Во-первых, все гости были людьми, о которых я искренне заботилась и которые искренне заботились обо мне. Они были моей семьей, моими друзьями, моими соседями. Люди, чьи улыбки были теплыми, а объятия — обильными, и чье присутствие здесь сегодня действительно что-то значило.

Затем был мой наряд. На этот раз я выбрала свое собственное платье, и вместо пышного белого океана тюля без бретелек, это было игривое, сексуальное платье из кружева цвета слоновой кости с тонкими бретельками, перекрещивающимися на почти открытой спине. Подол платья касался пола, а эффектный разрез по бокам обнажал мою ногу до середины бедра. На мне были великолепные босоножки на высоком каблуке из красного атласа в тон моей помаде, а волосы были распущены по плечам. Вместо вуали я надела гардению, приколотую над правым ухом.

Единственное, что я хотел бы изменить, это погоду — небо весь день было затянуто тучами, и прогноз показывал местами кратковременные дожди.

Тем не менее, я взглянула в зеркало над комодом и не смогла сдержать улыбку. Я выглядела так, как я чувствовала себя, как я любила себя и ту жизнь, которой жила. Возможно, мой путь к этому моменту был не совсем обычным, но это было нормально.

Везучая дурочка, решила я. Если Остин так же жаждал увидеть меня, как и я его, то почему бы нам не побыть наедине, прежде чем мы выступим перед народом? Я как раз собиралась ответить ему, когда услышала стук в дверь.

Предположив, что это Морган интересуется мной, я подошла и открыла ее.

Остин стоял в коридоре, такой красивый в своем темном костюме, что у меня перехватило дыхание. Как мне вообще могло так повезти?

У него отвисла челюсть, когда он рассматривал меня с головы до ног. — Господи, — сказал он. — Ты выглядишь достаточно аппетитно, чтобы съесть, и в то же время слишком красива, чтобы к ней прикоснуться.

Я рассмеялась, мое сердце затрепетало. — Заходи, пока кто-нибудь не увидел, как мы разговариваем, и не вызвал свадебную полицию.

— Пусть они придут за мной. Мне все равно. — он вошел в комнату и закрыл за собой дверь, не сводя с меня глаз. — Знаешь, я надеялся убедить тебя позволить мне засунуть голову тебе под платье, но теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, почему ты сказала ”нет". Он покачал головой. — Ты похожа на ангела.

— Я не говорила ”нет", — подметила я. — Я обдумывала это, и, на самом деле, я уже приняла решение сказать "да" — и это было до того, как я увидела тебя. — я взяла его за руку и притянула к себе, делая несколько шагов назад к кровати. — Теперь, когда ты здесь, и ты такой горячий, что я едва могу дышать, то я готова умолять.

Его брови взлетели вверх. — О, да?

— Да. — я опустилась на край кровати и приподнялась на локтях. — Насладись мной, будущий муж. Только не испорти мою помаду.

Сняв пиджак и бросив его на матрас рядом со мной, он опустился на колени и одновременно ослабил галстук. Я затаила дыхание, когда он расстегнул воротник. Провел рукой по моему обнаженному бедру. Отодвинул перед моего платья в сторону, как занавес. Раздвинул мои бедра.

Он похотливо ухмыльнулся, когда увидел едва виднеющиеся трусики, которые были на мне. — Я оставлю твою помаду в покое, но я собираюсь немного повеселиться с этим, — сказал он, опускаясь губами к лоскутку прозрачной ткани между моих бедер, просовывая палец под кружево.

Через несколько секунд я промокла насквозь. Через минуту я извивалась под ним, отчаянно пытаясь не шуметь. В течение двух минут моя рука сжимала в кулаке его идеально уложенные волосы, в то время как мой клитор пульсировал под его языком, а мои внутренности неоднократно сжимались вокруг его пальцев.

Когда оргазм утих, он оторвал от меня свой рот и руку и стянул мои промокшие трусики вниз по ногам. Он вытер ими губы и подбородок, прежде чем подняться на ноги.

— Могу я забрать их обратно? — спросила я, затаив дыхание.

— Неа. — он потянулся за своим пиджаком и натянул его, засунув мои трусики в левый внутренний карман. — Я оставлю их себе на память.

Я рассмеялась. — И что же я получу взамен?

Он застегнул воротник. — Чего ты хочешь?

— Хммм. У меня, вероятно, нет времени раздеть тебя и стащить твое нижнее белье — и мне негде его хранить.

— Детка, если ты прямо сейчас дотронешься до моего нижнего белья, я испорчу эти красивые брюки, которые ты выбрала. — он поправил узел галстука и туго затянул его. — Я тверд, как гребаный камень.

— Хорошо, но подожди. — я села и притянула его ближе за ремень. — Просто дай мне секунду.

— Вероника. — в его голосе звучало предупреждение, пока я расстегивала, растегивала молнию, расстегивала брюки. — У нас нет времени.

— ТССС. — один взгляд на выпуклость в его боксерах сказал мне, что он не лгал. Когда я потянула пояс вниз, его член вырвался на свободу с впечатляющей высотой и весом. Я взяла его в одну руку, обхватив пальцами. — Позволь мне надеть кольцо тебе на палец и ощутить твой вкус на моем языке.

Он застонал и выругался сквозь стиснутые зубы.

Я осторожно опустила голову и прижалась губами к его головке, оставив ярко-красный след от поцелуя. Затем я слизнула крошечную капельку желания с кончика.

Кто-то постучал в дверь спальни, и Остин отскочил назад, судорожно пряча свою эрекцию с глаз долой.

— Рони? — позвала Морган. — Ты готова? Почти время!

— Одну минуту! — ответила я и посмотрела на Остина. — Она видела, как ты поднимался сюда?

Он кивнул. — Определенно.

— Должно быть, поэтому она и постучала. — смеясь, я протянула руку, и он помог мне подняться на ноги. — Мы готовы это сделать?

— Почти. — он привел себя в порядок, пока я подходила к зеркалу и дважды проверяла, не выгляжу ли я так, будто меня основательно потрепали.

Морган снова постучала. — Вы, ребята? Извините, что прерываю, но вам вроде как пора жениться? Может быть, вы сможете сделать это позже?

Я рассмеялась. — Мы идем!

— Возможно, в моих штанах, — пробормотал Остин, застегивая ремень. Он подошел к зеркалу и нахмурился своему отражению. — Черт. Мои волосы.

— Прости. — я пыталась помочь ему сгладить это, но он все еще выглядел немного взъерошенным, когда Морган постучал в третий раз.

— Я серьезно, ребята! Начинается музыка! Люди начинают задаваться вопросом, не сбежали ли вы, ребята, никому не сказав!

— Тебе лучше уйти, — сказала я ему. — Ты выглядишь идеально.

Он подошел ко мне и приподнял мой подбородок. — Знаешь что? Это не имеет значения. Никто не будет смотреть на меня.

Я улыбнулась, мое сердце наполнилось любовью и благодарностью. – Увидимся там, внизу. Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в нос. — Я тоже тебя люблю. Миссис Бакли.

— Еще нет, пока не она..

— Мне не нужен лист бумаги, чтобы знать, что это навсегда, Рони. Я знал это с того дня, как мы встретились. — он помолчал. — Ладно, может быть, не в тот день, но вскоре после.

Я рассмеялась и подтолкнула его к двери. — Убирайся отсюда, ты, похититель трусиков.

Мгновение спустя он ушел, и я подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выходит через заднюю дверь, берет Оуэна за руку и ведет его по центральному проходу. Я улыбнулась, наблюдая, как они занимают свои места рядом с Дэшем, Девлином и Ксандером, который похлопал Остина по плечу.

— Вероника? Пора.

Отвернувшись от окна, я столкнулась с Морган, которая с улыбкой протягивала мне букет.

— Я готова, — сказала я.

Внизу, в гостиной, меня ждал отец Остина. Его глаза затуманились, когда он увидел меня. — О боже, — сказал он. — Ты выглядишь прелестно, как на картинке.

— Спасибо. — я восхитилась им в его строгом костюме. — Ты выглядишь очень привлекательно.

— Остин — единственный счастливчик.

— Я тоже чувствую себя счастливицей.

Улыбаясь, он протянул руку. — Ты уже часть семьи, но давай сделаем это официально, а?

Я просунула руку под его локоть. — Звучит как план.

Мы вышли через парадную дверь и обошли дом сбоку, где должны были оставаться вне поля зрения, пока тетя Остина — Фэй, которая выступала в качестве неофициального свадебного координатора, не подаст нам знак.

Пока мы ждали, солнце выглянуло из-за облаков и залило весь задний двор золотистым августовским светом.

— Ну, посмотри на это, — сказал Джордж. — Это как свадебное благословение с небес.

Я улыбнулась, мое горло слишком сжалось, чтобы ответить.

Иногда, когда вселенная хочет, чтобы ты изменил ход своей жизни, она посылает тебе знак.

А иногда это дает вам понять, что выбранный вами путь — правильный.

Благодарности

Как всегда, моя признательность и благодарность следующим людям за их талант, поддержку, мудрость, дружбу и ободрение...

Мелисса Гастон, Кристи @read_between. the_wines, Бренди Зеленка, Дженн Уотсон, Ханг Ле, Коринн Майклс, Энтони Коллетти, Ребекка Фридман, Флавия Виотти и Мейр Диас из Bookcase Literary, Нэнси Смэй из Evident Ink, Джулия Гриффис из The Romance Bibliophile, Мишель Фихт, One Night Stand Studios, Shop Talkers, Sisterhood, Harlots and the Harlot ARC Team, блоггеры и организаторы мероприятий, мои читатели по всему миру...

Кори Каллахан за то, что рассказала мне все свои истории о Рокетте!

И еще раз — моей семье. Вы - это все.

Notes

[

←1

]

танцовщица танцевальной труппы precision, основанная в Сент-Луисе в 1925 году. С 1932 года они выступают в Radio City Music Hall на Манхэттене, штат Нью-Йорк.

[

←2

]

Звуки музыки – американский музыкально-драматический фильм 1965 года производства и режиссера Роберта Уайза по сценарию Эрнеста Лемана, в главных ролях Джули Эндрюс и Кристофер Пламмер, а также Ричард Гайдн, Пегги Вуд, Чармиан Карр и Элеонора Паркер. Фильм является экранизацией мюзикла 1959 года, написанного Ричардом Роджерсом, на стихи Оскара Хаммерштейна II и по книге Линдси и Крауса. Основанный на мемуарах Марии фон Трапп "История певцов семьи Трапп" 1949 года, действие фильма разворачивается в Зальцбурге, Австрия, и представляет собой вымышленный пересказ ее опыта в качестве гувернантки семерых детей, ее возможного брака с их отцом капитаном Георгом фон Траппом и их побега во время Аншлюса в 1938 году

[

←3

]

«Гамильтон» — американский мюзикл о жизни государственного деятеля Александра Гамильтона.

Создан на либретто, музыку и слова Лин-Мануэля Миранды. Заслужил признание критиков и кассовый успех.

Особенностью мюзикла является использование рэп- и R’n’B-музыки наряду с привычными бродвейскими мелодиями.

Мировая премьера состоялась в феврале 2015 года в офф-бродвейском Общественном театре Нью-Йорка. Постановка стала лауреатом 26 наград различных премий и в августе того же года перебралась на Бродвей в театр Ричарда Роджерса

[

←4

]

Отсылка к празднику Хэллоуина и тому, что наряд Вероники похоже на него

[

←5

]

Варёная колбаса, представляющая собой упрощённую вариацию мортаделлы, исторически являющейся кулинарным специалитетом итальянского города Болонья.

В отличие от мортаделлы, болонская колбаса не шпигуется кубиками шпика. Кроме того, если мортаделла изготовляется исключительно из свинины, то болонская может быть приготовлена также из курятины, индюшатины, говядины, оленины, комбинации или соевого белка.)

[

←6

]

Индийский пейл-эль (India Pale Ale, в переводе с англ. — «индийский бледный эль», сокращ. IPA) — это сильно охмелённая разновидность пейл-эля, которая стала широко распространена в Англии к 1815 году и набирала популярность как экспортное пиво, поставляемое в Индию (которая до 1858 года находилась под контролем Британской Ост-Индской компании) и другие страны.

Хмель придаёт пиву богатый аромат и приятную горечь. В XXI веке это наиболее востребованный стиль крафтового пива в США и Великобритании.

[

←7

]

Кресло Adirondack - это уличное кресло для отдыха с широкими подлокотниками, высокой решетчатой спинкой и сиденьем, которое спереди выше, чем сзади. Его название отсылает к горам Адирондак. Кресло было изобретено Томасом Ли между 1900 и 1903 годами в Вестпорте, штат Нью-Йорк, но запатентовано его другом Гарри К. Баннеллом, который внес некоторые незначительные изменения, чтобы сделать его более подходящим для выздоравливающих.

[

←8

]

Город в штате Калифорния, административный центр и крупнейший город округа Санта-Круз. По переписи 2020 года, население Санта-Круза составляло 65 541 человек. Город расположен на северном берегу залива Монтерей в 115 км к югу от Сан-Франциско. Здесь находится Калифорнийский университет в Санта-Крузе

[

←9

]

The Western Union Company — американская компания, специализирующаяся на предоставлении услуг денежного посредничества. Основана в 1851 году. Является одним из лидеров на рынке международных денежных переводов.

[

←10

]

десять миль = 16,09 в киллометрах

[

←11

]

«Музыкальные стулья» — подвижная игра для группы людей.

Правила игры заключаются в следующем:

1. Стулья, количество которых на 1 меньше, чем играющих, расставляются в круг сиденьями наружу, участники также выстраиваются в круг вокруг стульев.

2. После этого включается музыка, и игроки начинают медленный бег вокруг круга стульев.

3. Как только музыка прекращается, игроки должны быстро сесть на стулья. Тот, кто не успел занять стул, выбывает из игры, после чего один стул также убирается из круга.

4. Игра продолжается до того момента, пока не останется один участник, занявший последний стул. Во время игры запрещается трогать или каким-нибудь способом взаимодействовать со стулом.

[

←12

]

Saugatuck это населенный пункт, располагающийся где-то на территории Allegan County в области штата относящегося к государству Соединенные Штаты Америки, а называется он Мичиган. Совокупное народонаселение порядка девятисот двадцати пяти тысяч человек по переписи за две тысячи десятый год.

[

←13

]

Голосование парламента, на котором депутаты решают, оказывать или нет своё доверие действующему правительству. Это голосование часто заканчивается положительно, так как действующие правительства зачастую имеют большинство в парламенте.

[

←14

]

37 кв. метров

[

←15

]

Престижный участок Чикагской Мичиган-авеню, идущий от реки Чикаго до Оук-стрит в Ближнем Норт-Сайде. Район расположен в центре города и в одном квартале к востоку от Раш-стрит. Великолепная Миля служит главной магистралью между деловым районом Чикаго Луп и его Золотым побережьем. Как правило, это западная граница района Стритервилль на востоке и Ривер-Норт на западе

[

←16

]

альтернатива фразе что-то вроде:”вспомни солнце, вот и лучик”

[

←17

]

Беспосадочный перелёт применяется к обозначению любого полета воздушного судна, который не подразумевает запланированных промежуточных посадок.

[

←18

]

Major League Baseball (MLB) — профессиональная спортивная бейсбольная организация в Северной Америке, являющаяся одной из пяти профессиональных спортивных лиг в Соединённых Штатах Америки и Канаде.

Лига включает в себя 30 команд, которые разбиты на две лиги — Американскую и Национальную, они, в свою очередь, разделены на три дивизиона — Восточный, Центральный и Западный. Две лиги функционировали как обособленные юридические лица с 1901 и 1876 года соответственно, а в 2000 году были объединены в одну спортивную организацию, возглавляемую Комиссаром бейсбола)

[

←19

]

прим. от фран. Петух в вине

[

←20

]

Серия устройств для чтения электронных книг, выпускаемая компанией Amazon. Устройства Amazon Kindle позволяют пользователям делать покупки, загружать, просматривать и читать электронные книги, газеты, журналы, блоги и другие цифровые медиаданные через беспроводную сеть. Аппаратная платформа, разработанная компанией Amazon.com, дочерней Lab126, начиналась как одно устройство, но теперь включает в себя целый ряд моделей: «Kindle», «Kindle 2», «Kindle 3», «Kindle 4» и «Kindle DX», «Kindle 4 touch», «Kindle 5» и «Kindle Paperwhite», а также приложения «Kindle for PC», «Kindle for iPhone», «Kindle for Mac», «Kindle for Android» и «Kindle for BlackBerry»

[

←21

]

Комедийный сериал, где тренер сборной колледжа Канзаса по американскому футболу Тед Лассо — неисправимый оптимист, всеобщий любимец и звезда YouTube. Новая владелица одного заштатного английского футбольного клуба решает использовать его в своих хитрых планах и предлагает Теду должность главного тренера, рассчитывая, что тот развалит клуб. Ничего не смысля в этом виде спорта, Тед приступает к своим новым обязанностям со всем присущим ему энтузиазмом.

[

←22

]

«Big Apple» — самое известное прозвище Нью-Йорка. Возникло в 1920-х годах.

Существует несколько версий происхождения термина. Согласно исследованиям, которые провели любитель-этимолог Барри Попик и профессор Джеральд Коэн из Миссурийского университета, термин возник в 1920-х годах. Его распространению способствовал спортивный обозреватель газеты «New York Morning Telegraph» Джон Фиц Джеральд, который впервые употребил его в номере от 3 мая 1921 года.

[

←23

]

Архитектурный журнал, базирующийся в Мюнхене, Германия. Журнал является немецким изданием одноименного американского журнала. Это третье издание журнала после американского и итальянского изданий