НИА АРТУРС

НАГЛЫЙ РОМАН

КНИГА 4

«ОТЦЫ – МИЛЛИАРДЕРЫ»

Перевод от канала

Перевод от канала

https://t.me/aeosaetr

КНИГА: Наглый роман

АВТОР: Ниа Артурс

СЕРИЯ: Отцы-миллиардеры #4

ПАРА: Ваня Бекфорд & Хадин Маллиз

!Просим! обязательно отмечать наш канал (оставлять ссылку) если используете наш файл или делитесь им где-либо

НЕ распространять файл в таких социальных сетях как: Тик-Ток, Инстаграм, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест

Данный перевод является любительским и не может быть использован в коммерческих целях.

Спасибо @msesnz за обложку <3

Спасибо @latiwu за вычитку данной книги <3

ГЛАВА 1

ТА НОЧЬ В ВЕГАСЕ

ВАНЯ

Поздравляем вас со свадьбой в Вегасе!

Я смотрю на дешевую печатную открытку, а затем на пластиковую розу с парой розовых игральных костей, прикрепленных ремешком, и задаюсь вопросом, официально ли я вошла в Сумеречную зону.

Это, должно быть, какая-то шутка. Во-первых, я бы никогда не вышла замуж в безвкусном ... подождите - это платье сделано из туалетной бумаги? Я пристальнее вглядываюсь в фотографию, прикрепленную к открытке. Это невозможно. Я любитель моды, элегантности и ткани, которой не протирают ягодицы. Во-вторых, зачем, во имя Веры Вонг, мне притворяться женатой на Хадине в безвкусном свадебном платье из туалетной бумаги?

И в-третьих, ничто из того, что произошло в Вегасе, не должно было последовать за мной домой и пробить брешь в моей идеально организованной жизни.

Так почему же эти дешевые подарки прилагаются к очень реальному свидетельству о браке?

Я зажмуриваюсь.

Этого не может быть.

Я открываю глаза, и на меня снова смотрит свадебная фотография, свидетельство той ночи двухнедельной давности.

Ночь, когда я совершила вторую по величине ошибку в своей жизни.

Дверь в мою гримерку распахивается.

- Ваня, что за задержка? Они ждут ... - Джунипер, мой менеджер, резко останавливается, когда видит меня, наполовину прислонившуюся к зеркалу туалетного столика.

Он делает шаг вперед, ступает уверенно, как будто приближается к дикой лошади. - Послушай, я знаю, что ты не фанат старомодных корсетов, но дизайнер специально попросил его, так что…

- Помоги, - хриплю я.

У Джунипера отвисает челюсть. Он широкоплечий парень с гладкой темной кожей и густыми дредами на голове. Едва различимые татуировки выползают из рукавов его модного шелкового топа.

Редко бывает момент, когда у моего менеджера не хватает слов.

Но, я думаю, все когда-нибудь бывает в первый раз.

- Вот. - Я протягиваю ему свадебный хлам.

- Кто сделал такое ужасное фото? - Джунипер бормочет, его взгляд обостряется.

Он прав. Я умею позировать с точностью до сантиметра, и фотографу каким-то образом удалось сделать меня похожей на кита-белуху, у которой был бурный роман с енотом. Платье из туалетной бумаги, похожее на мумию, распускается и совершенно не подчеркивает мои изгибы.

- Ты поэтому расстроена? - Джунипер замолкает. - Не переживай, милая. Мы назовем это редакционной статьей ‘high concept’. Ты же знаешь, массам будет все равно, если ты навесишь на это модный ярлык.

- Нет, Джунипер. Мне нужно, чтобы ты посмотрел еще раз. Поближе.

Он моргает и еще раз просматривает фотографию. - Хадин Маллиз. Вы с миллиардером из Playboy сейчас тусуетесь? Я думал, ты его ненавидишь?

- Ненависть требует эмоций. Я терплю его.

- Разница та же. - Джунипер щелкает пальцем по полароиду. - Что означает этот снимок?

- Это значит, что он мой муж. - От этих слов у меня по спине пробегает дрожь.

Пожалуйста, пусть это будет ужасный сон.

Джунипер вздрагивает. Фотография выскальзывает у него из рук и падает на землю. На секунду все, что можно услышать, - это стук моего собственного сердца и электрическое гудение кондиционера.

Внезапно Джунипер заключает мое лицо в свои гигантские лапы. - Дорогая, я знаю, что этот корсет, вероятно, затрудняет кровообращение, но мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки и отнеслась к этой съемке профессионально.

- Джунипер, это не шутка.

- Ты думаешь, я поверю, что ты женилась на Хадине в Вегасе? Без меня?

- Это та часть, которая звучит нелепо? Что я сделала это без тебя? Серьезно?

Джунипер оставляет свидетельство о браке на столе для макияжа. Он хватает чистящие салфетки и воркует: - Дорогая, я знаю, что ты устала, но ты должна поработать со мной. - Он вытирает пот, выступивший у меня на виске. - Эта тщательно продуманная история немного незрелая. Ты поднимаешь такой шум только для того, чтобы вылезти из корсета ...

- Джунипер, забудь об этом чертовом корсете. - Я отстраняю его руку.

Он издает шокированный звук. - Чувствуем себя дерзко, не так ли?

- Это свидетельство, - я выхватываю его и держу в дюйме от его носа, - настоящее.

- Что значит "настоящее”? - Он берет его у меня и изучает с едва скрываемым раздражением, затем его скептическое выражение исчезает, и он смотрит на меня. - О, мой Givenchy.

Мое сердце бешено колотится. - Мне нужен чай.

- Тебе нужно гораздо больше, чем чай. Я отправил тебя на один круг почета в Вегасе, а ты вернулась женой? Какого черта?

- Это действительно долгая история, и я помню только обрывки, но я почти уверена, что это был несчастный случай. Мы должны были сыграть притворную свадьбу. Мы даже подписали отказ.

Он хватает меня за плечи, стиснув зубы. - Ты подписала юридический документ без меня?

Я съеживаюсь.

Джунипер поворачивается и массирует лоб. - Дыши, Джунипер. Дыши.

Я повторяю ту же мантру. Это легче сказать, чем сделать, поскольку в настоящее время я затянута в старомодный корсет. Слишком резкий вдох, и шипы пронзают мой торс, в стиле старой школы, римской камеры пыток. Я понятия не имею, как женщины проводили часы в этих смертельных ловушках.

- Хорошо. Хорошо, хорошо. - Я говорю как отчаявшаяся женщина на грани психического срыва. - Должен быть способ выйти из этого тихо. Браки в Вегасе не обязательны.

- Это выглядит чертовски обязывающим. - Он тычет указкой в документ.

- Держу пари, это шутка из свадебной часовни. Бумага тоже тонкая. Смотри, я порву ее прямо сейчас. - Я начинаю крутить свидетельство. Оно на удивление прочное.

Джунипер выхватывает его у меня. - Ты с ума сошла? Ты не можешь порвать официальный правительственный документ!

- Я не могу жениться на Хадине по-настоящему!

- Дай мне подумать. Дай мне подумать. - Джунипер трет лоб, как будто у него есть телекинетические способности. Я почти ожидаю, что кисточки для макияжа начнут вибрировать.

В тишине у меня свой собственный сеанс психозирования. О чем я думала? Мне не следовало напиваться той ночью. Я должна была прогнать Хадина в тот момент, когда он нашел меня в баре. Мне определенно не следовало осмеливаться на это…

- Дай мне секунду. Я позвоню. - Джунипер бросает на меня обеспокоенный взгляд, засовывает свои большие пальцы в карман рубашки и достает телефон. Настойчиво постукивая по экрану, он выходит.

Я смотрю на открытку из свадебной часовни и жду, когда слова превратятся во что-то понятное, но реальность вместо этого хватает меня за волосы, как ядовитая участница "Настоящих домохозяек" после драматического разоблачения отца ребенка.

Поздравляем вас со свадьбой в Вегасе!

И снова я смотрю в дуло события, изменившего мою жизнь, которое я едва помню. И, учитывая, что в последний раз у меня был провал в памяти в то утро, когда я проснулась голой в номере отеля в Вегасе с обручальным кольцом Хадина, это говорит о многом.

Я опускаюсь в кресло перед зеркалом. Мои накладные ресницы внезапно становятся слишком тяжелыми, и моргать, двигаться или дышать становится рутиной.

- Ты больше никогда не будешь пить алкоголь. - Я тычу пальцем в темнокожую женщину в зеркале. - Никогда.

Снаружи начинается переполох.

- Что так долго? Мы ждем мисс Бекфорд уже час.

Голос Джунипера звенит от жара. - Она придет, хорошо? Просто наберитесь немного терпения.

- У меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

- Ты что, не слышал, что я сказал? Она скоро будет.

- Ване нужно тащить отсюда свою задницу, или она может попрощаться с этой редакцией.

- Эй, это ты умолял Ваню поработать с тобой.

- Это было до ее скандала. Слушайте. Вы думаете, ваша клиентка все еще на пике популярности? Можно найти еще много моделей больших размеров. Девушки моложе и свежее ее. Ими полны социальные сети. Это не обязательно должна быть Ваня Бекфорд!

Каждое слово поражает мое сердце, как пылающая стрела.

Скандал. Обжигает

Тонкий лед. Обжигает.

Ваню Бекфорда смыло. Обжигает.

Но только потому, что это причиняет боль, не значит, что я могу сломаться и заплакать. Я бы не стала моделью большого размера, если теряла самообладание каждый раз, когда кто-то говорил обо мне негативные слова.

Я беру фигурную лопату и, сложив ее два на четыре, раскапываю могилу в своем сердце, где я храню все, что причиняет мне боль, и хороню боль глубоко внутри.

Хватит жалости к себе для одного дня.

Придав своему лицу самое свирепое выражение, я поднимаю подбородок и провожу рукой по волосам, чтобы убедиться, что все заколки надежно закреплены. Мои настоящие волосы подстрижены "пикси", поэтому команда использовала наращивание, чтобы дополнить образ для сегодняшней публикации.

Я дважды проверяю целостность фасона. Если булавки расшатаются, я буду выглядеть как взбалмошная студентка колледжа после выходных в Coachella.

Прическа, проверено.

Визажисты придали моему лицу мягкий, естественный вид. Нежный, влажный макияж подчеркивает золотистые оттенки моей кожи цвета красного дерева.

Макияж, проверено.

Отлично.

Я готова.

Я сжимаю пальцами спинку стула и приподнимаюсь. Беспокойство о моей свадьбе в Вегасе сейчас не важно. Пора работать.

Джунипер и режиссер все еще увлечены жарким спором, когда я толкаю дверь в сторону.

Режиссер подпрыгивает.

Джунипер хмурится.

- Я готова, - спокойно говорю я.

- Ваня. - Глаза Джунипера большие и распахнутые.

- Я готова, - повторяю я про себя, на случай, если он решит, что грубые слова - это то, от чего ему нужно защитить меня.

- Давно пора, - бормочет режиссер. Раздраженно он идет по коридору.

Джунипер сжимает кулак и наносит удар кулаком по его голове. - Идиот.

- Мы не можем его винить. Время - деньги, и я отсиживалась в той комнате с тех пор, как были доставлены посылки .

- Ну и что?

- Так что это не их вина, что я совершила глупую ошибку в Вегасе.

Длинные пальцы Джунипера обвивают мою руку. - Я позвонил своему приятелю, который работает в муниципальном офисе. Я узнаю, знает ли он парня в здании суда Вегаса. Нам нужно подтверждение того, что этот брак законен, прежде чем мы решим, что делать.

- Хорошо.

Джунипер пристально смотрит на меня. - С тобой там все будет в порядке?

Мои нервы стянуты в комок, и мой мозг скандирует "очень… нужен… чай”, но Джунипер выглядит до смерти взволнованным.

- Я делаю то, что делаю. - Я натягиваю яркую улыбку и направляю ее на него. - И я буду делать то, что у меня получается лучше всего.

Мои каблуки стучат по полу при каждом уверенном шаге. Я прекрасна. Я владею этим пространством. Я повторяю мантру про себя, пока это не становится реальным.

Яркий свет на съемочной площадке приветствует меня, как вода приветствует пловца. Он обдает мою кожу жаром и наполняет меня ощущением легкости.

Я дома.

Мое место здесь.

С каждым вздохом становится немного легче.

На съемочной площадке тихо, и я получаю минуту, чтобы осмотреться. Я впечатлена тем, что вижу. Фон в стиле стимпанк. Красные стены. Металлические полки. Ржавые шестеренки, украденные с воздушных шаров викторианской эпохи. Тот, кто создавал декорации, знает, что делает.

Несколько членов съемочной группы двигаются за мониторами. Режиссер дуется в своем кресле и едва смотрит в мою сторону.

- Ваня. - Фотограф подплывает ко мне и целует в обе щеки.

- Хелен. - Моя улыбка застыла. - Мы не работали вместе со времен Милана.

- Славные деньки, да? - Она подмигивает. - Тогда ты была на несколько фунтов легче, не так ли?

Мне хочется метать кинжалы глазами, но вместо этого я сохраняю выражение лица. - Возможно.

- А теперь посмотри на себя. Ты стала такой популярной, что можешь набрать столько веса и все еще посещать концерты. Поистине удивительно, что трюк с позитивным поведением может сделать для такой модели, как ты.

Я поджимаю губы и сурово смотрю на нее. - Такая модель, как я?

- Это комплимент, дорогая. - Она заправляет волосы за ухо. - Раньше мы никогда не восхваляли нездоровые тела, но вот мы здесь. Действительно пугает, насколько изменилось общество, не так ли?

Мои пальцы сжимаются в кулаки. - Правда.

Она издает громкий и претенциозный смешок. - Давай начнем. И не волнуйся, Ваня. Я обязательно запечатлю все твои, - она указывает в сторону моего живота и Двойной буквы D, - изгибы.

Пламя бушует в моем сердце, требуя поглотить ее. Но я не могу позволить себе злить своего фотографа. Здесь вся власть у нее и клиента. Так бывает в этом бизнесе.

Хелен встает в позу и поднимает фотоаппарат. - Давай начнем.

При первой же вспышке я включаюсь.

Возможно, я не контролирую клавишных воинов. Возможно, я не контролирую ехидные комментарии фотографов. Возможно, я даже не контролирую свой собственный желудок, который в данный момент бурлит от странного ощущения.

Но все это не имеет значения, когда я перед камерой.

Я пробую три разные позы в течение трех секунд.

Поднятые руки. Щелчок.

Руки на бедра. Щелчок.

Спина слегка изогнута. Щелчок.

Камера - это мой парень, мой муж и мой любовник.

Я флиртую. Дразню. Ухмыляюсь.

Хелен ничего не говорит, и режиссер тоже молчит. Им не нужно раздувать из меня шумиху или подбадривать каждый раз, когда я выбираю победителя. Если бы они это делали, они бы шумели всю съемку.

Я знаю, что у меня есть лицо и тело.

Я - воплощение этого персонажа.

Если Хелен думает, что я зашла так далеко, потому что я - жалкий проект общества, то теперь у нее есть пятьдесят рулонов пленки, чтобы доказать обратное.

- Неплохо, - говорит Хелен из-за монитора. Ее ногти с французским маникюром ударяют по клавиатуре, и картинка меняется. - Совсем неплохо.

Режиссер улыбается мне. - Отличная работа, Ваня.

Я киваю и неспешно удаляюсь со съемочной площадки. Когда я ухожу, мой желудок сводит. Такое чувство, что у меня внутри все завертелось, и кто-то только что скомандовал "красный, влево, зеленый, вправо".

Положив руку на живот, я тихо стону.

Джунипер там, как темнокожий ангел. - Ваня, что случилось?

- Ничего. Я просто чувствую... буээ. - Я прикрываю рот рукой, чтобы меня не вырвало.

- Ты съела что-нибудь плохое сегодня утром?

Я резко качаю головой. Комната вращается быстрее, чем та сумасшедшая карусель, которую мы с папой любили в парке развлечений.

- Ваня, ты меня пугаешь. - Джунипер продолжает растирать мне спину.

Я сглатываю рвоту, которая пытается вырваться наружу, и умоляю: - Вытащи меня из этого корсета.

- Что?

Я хватаю его за воротник и ворчу. - Сними с меня эту смертельную ловушку сейчас.

- Хорошо. - Джунипер помогает мне дойти до примерочной. Он зовет стилиста, чтобы тот помог расстегнуть корсет.

Дышать становится все труднее и труднее. Мои волосы прилипли к потному лицу, отчего я чувствую зуд и дискомфорт. К тому времени, как корсет снят, у меня нет сил идти в ванную. Джунипер толкает меня к мусору, и меня вырывает прямо в пластиковое ведро.

После я прислоняюсь к мусорному ведру, тихо постанывая.

- Идите, идите. - Джунипер выталкивает стилистов из комнаты. Затем он наклоняется рядом со мной и аккуратно набрасывает халат на мои плечи. Его дреды качаются взад-вперед, пока он смотрит. - Что это было?

- Должно быть, сказываются нервы после съемок. - Я сморщиваю нос от дискомфорта. В животе у меня все еще немного булькает.

- Ты никогда не нервничаешь во время съемок. Ты оживаешь, когда на тебя нацелены камеры. - Он бросает на меня взгляд, означающий, что я на это не куплюсь. - Скажи мне правду, Ваня. Что происходит?”

- Я не знаю. Меня тошнит уже пару дней. Было трудно сдерживать себя в еде.

Он хватает меня за шею и притягивает к себе. Впиваясь в меня взглядом, он строго говорит: - Ваня, я спрошу об этом только один раз. Ты пытаешься похудеть, переедая, а потом тебя тошнит?

- Я не страдаю булимией, Джунипер.

- Таблетки для похудения?

- Нет.

- Секретная операция на желудке?

- Джунипер.

- Ты знаешь, что ты прекрасна такой, какая ты есть.

- Я…

Ты прекрасна.

Эти слова пробуждают воспоминание о Вегасе. Хадин. Темный гостиничный номер. Пальцы сжимают мое тело. Рот открывается и скользит вниз по моему животу.

Я ахаю и качаю головой. - Нет.

- Нет? - Джунипер плачет.

- Я ... - Мои глаза бегают туда-сюда, когда я понимаю, что я не в Вегасе, а Джунипер - не Хадин. - Я имею в виду. Я в порядке.

Джунипер складывает руки на груди и бросает на меня суровый взгляд. - Почему ты не сказала мне, что тебе плохо? Я отвезу тебя в больницу.

- Я справлюсь с этим.

Джунипер закатывает глаза. Для мужчины он действительно хорош в этом. - Что ты имеешь против больниц?

- Ничего. Я бы просто предпочла бы не идти.

- Куда еще тебе идти, когда ты больна?

- Аптека?

- Твое упрямство заставляет меня хотеть просто... - Он протягивает руки, как будто собирается меня задушить. - Девочка, я устал.

- И я голая. - Я завязываю халат и туго его затягиваю.

- Ничего такого, чего бы я раньше не видел.-  Он протягивает руку. - Ты готова встать?

- Нет, пока нет. Можешь принести мне воды?

- Конечно. Я сейчас вернусь.

Джунипер выскальзывает из раздевалки. Когда он уходит, я подтягиваю ноги к туловищу и обхватываю руками свои толстые бедра. Тошнота начинает проходить, но я все еще чувствую слабость.

Я кладу голову на колени. В тот момент, когда я закрываю глаза, в моем сознании всплывает другое воспоминание. Я снова в номере отеля в Вегасе. Там жарко. Вес мужчины на мне. Мускусный аромат моего удовольствия.

- Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Я вскакиваю, моя грудь вздымается, а голова идет кругом.

Святая.

Вера.

Вонг.¹

Почему я это вспоминаю?

Сейчас не время для страстных мыслей о Хадине из всех людей. И какого черта я хочу потянуть за ниточку воспоминаний и посмотреть, куда именно она ведет?

- Я сумасшедшая. - Я бьюсь головой о стену. - Может ли этот день стать еще хуже?

Дверь с грохотом распахивается. - Ваня, у меня плохие новости!

Я вскидываю руки к небу и смотрю в потолок. - Я не это имела в виду.

Джунипер спешит в комнату, размахивая мобильником. - Я только что разговаривал по телефону со своим приятелем из муниципального офиса.

Я наклоняюсь вперед. - Что он сказал?

- Он нашел копию вашей регистрации брака.

- Регистрации б-брака? - Хриплю я.

- Вы не подписывали отказ от фиктивного брака. Вы подписали бланк для настоящего брака. Оно было подано церковью вместе со всеми другими браками, которые они заключили в тот день. Ты ... - Он прикрывает рот и смотрит на меня так, словно у меня внезапно выросли два клыка и хвост. - Ты замужем. Это законно.

Пол уходит у меня из-под ног. Если бы я стояла, то, вероятно, рухнула бы. - Нет, этого не может быть.

- Разве ты не помнишь, как подписывала заявление о браке?

- Да, я имею в виду ... в некоторой степени. Я уверена, что у нас должен был быть фиктивный брак. Так сказал Хадин.

- Ну, может быть, он солгал тебе.

Что-то холодное скользит у меня в животе. - Может, он и придурок, но не настолько жестокий.

- Почему ты так уверена?

- Я не уверена. - Я поднимаюсь с пола. - И в любом случае это не имеет значения.

- Куда ты идешь? - Джунипер окликает меня.

Я хмурюсь. - Разводиться.

Мощные двигатели ревут так, будто им нужно что-то доказать. Со стадиона открывается вид на гигантскую гоночную трассу с развевающимися флагами и песчаным ландшафтом.

Я иду в противоположном направлении и проскакиваю мимо двух открытых дверей. Вестибюль ипподрома оформлен со вкусом: стены в черных рамах, мягкие красные стулья, виски-бар и достаточно зелени, чтобы имитировать небольшие джунгли.

- Мисс Ваня. - Секретарша улыбается мне из-за своего стола.

Я отмахиваюсь от нее, когда она пытается встать. - Он там, наверху?

- Д-да. - Женщина чопорно складывает руки. В ее словах сквозит паника. - Но он ... немного… эм…

- Занят? Я поняла. - Я захожу в лифт.

Я точно знаю, какие "занятия" нравятся Хадину. У этого человека слишком много денег и времени, чтобы их тратить.

Не могу поверить, что переспала с ним.

Не могу поверить, что забыла.

По словам всех его поклонниц, быть с Хадином ‘незабываемо’.

Я фыркаю. - Думаю, что нет.

В этот момент всплывает другое воспоминание. Хадин пристально смотрит мне в глаза. Изголовье кровати врезается в стену. Мои стоны рикошетом разносятся в воздухе.

Лифт открывается со звоном.

Я, спотыкаясь, иду налево, ударяя рукой по стене, борясь с жаром, заливающим щеки. Обрывочные воспоминания о нашей ночи в Вегасе преследовали меня неделями, но в основном они касались свадьбы в часовне.

Возьми себя в руки, Ваня.

С глубоким вздохом я игнорирую покалывание на юге и сворачиваю за поворот. Его кабинет в конце коридора.

- Хадин, - я распахиваю дверь и врываюсь в комнату, - надень штаны, потому что нам нужно ... поговорить.

Пять пар глаз поворачиваются ко мне и пялятся так, словно я какое-то сверхъестественное существо.

В течение минуты я обращаю внимание на две вещи.

Первое — все эти люди одеты.

И второе — я выгляжу как сумасшедшая.

Я неуверенно моргаю. - Эм… - Может ли сейчас ударить молния и избавить меня от страданий? - Прости. Я не… Я вернусь.

- Подожди, - говорит рычащий голос из моих воспоминаний.

Я оборачиваюсь.

Мужчина, который встает со стула во главе стола, похож на ожившую дорогую скульптуру, воплощающую в себе стальное совершенство от точеной линии подбородка до полных губ. Впалые скулы, за обладание которыми мужчины-модели отдали бы свое левое легкое, доказывают, что мир абсолютно несправедлив, и в генетическую лотерею выигрывают только придурки.

Хадин медленно поднимается. Он достаточно высок, и я все жду, что его голова ударится о потолок, когда он выпрямляется во весь рост. На мне туфли для стриптиза, и мне все еще приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть на него — это несправедливое преимущество, от которого я не привыкла отказываться.

Его волосы темно-русые, безукоризненно ухоженные, но при этом плутовато распущенные, как будто он хочет, чтобы люди думали, что он не прилагает никаких усилий к своей внешности.

После Вегаса я точно знаю, как он выглядит, когда просыпается, и это в десять раз сексуальнее, чем эта ухоженная, не обнаженная версия.

Не то чтобы я хотела, чтобы он был голым прямо сейчас.

Я пас.

Никогда больше.

Суть в том, что "привилегия горячего парня" - это нечто, и у Хадина есть так много всего, что он, вероятно, мог бы захватить мир, если бы захотел.

- Ваня. - Он произносит мое имя, как песню.

Меня притягивают его глаза. Они серо-стальные. Как у волка. Тот синий цвет, который скорее загадочен, чем трепетен. Ледниковые водопады.

За исключением того, что на дне этого водопада находится пенистая и мучительная смерть.

Хадин подходит ко мне и вторгается в мое пространство, как будто у него есть все права в мире. Когда он обнимает меня за плечи, я подпрыгиваю от неожиданности.

- Останься на минутку, - шепчет он мне на ухо. Затем поворачивается к своим гостям. - Уилл, только что произошло кое-что важное. Похоже, нам придется отложить эту встречу.

- Мастер Хадин…

- Сколько раз я говорил тебе завязывать с "мастерами”. Люди косятся на меня, когда слышат это.

- Мастер.. мистер Хадин, ваш отец очень четко выполнил свои инструкции.

- И ты передал эти инструкции громко и ясно, Уилл. Но, как я уже сказала, - Хадин притягивает меня ближе к себе, - произошло кое-что более важное.

Одеколон Хадина вызывает в памяти еще одно воспоминание. Мои руки на его мускулистой груди. Моя шея обвивается вокруг его шеи, когда мы оба возвращаемся в наши тела.

Я напрягаюсь.

Хадин запускает пальцы в мои волосы. Его глаза лучатся озорством. - Ты вернулась со съемок?

Ого! Я в беде.

- Нет. - Я хмурюсь. - Я имею в виду, да.

Его идеальные губы изгибаются, как будто он гордится тем, что получил правильный ответ.

О, Гуччи. Куча неприятностей.

- Мистер Хадин…

- Уилл, мне нужна комната. - Хадин наклоняет голову. - Ваня проделала весь этот путь, чтобы увидеть меня без штанов.

Я толкаю его. Мои руки хлопают по итальянскому костюму, бледной коже и твердым мышцам.

Уилл запихивает в рот что-то похожее на лекарство от изжоги и собирает свои документы. Он и другие костюмы окружают нас, потому что Хадин недостаточно вежлив, чтобы уступить им дорогу.

Когда дверь захлопывается, Хадин возвращается к своему столу и прислоняется к нему. Он скрещивает ноги в лодыжках, как будто позирует для рекламы часов. Одна из тех похотливых, заполучающих всех девушек, если вы купите эти часы, съемок, которые, по сути, являются рекламными кампаниями, приносящими деньги.

Он ухмыляется мне. - Чему обязан таким удовольствием?

Мое сердце учащенно стучит. Думаю, я случайно взбодрила свой здравый смысл, когда ранее грубо выбрасывала его в мусорное ведро. Потому что плейбой напротив меня - самый надоедливый богатый ребенок в истории титулованных денежных мешков, и все же я не могу перестать жалеть, что не вспомнила все, что он сделал со мной в Вегасе.

Вот что я получаю за то, что работаю на двух ответственных работах и напиваюсь, выходя замуж как идиотка.

Собирая оборванные нити своего достоинства, я подхожу к столу и швыряю папку на стол.

Хадин даже не смотрит на нее. - Что это?

- Я хочу развестись.

Темные брови низко нависают над его серо-голубыми глазами. - Теперь ты вспомнила?

- Что это должно означать?

- В то утро ты сказала, что ничего не помнишь. А потом ты вела себя так, словно Вегаса никогда не было. Теперь ты помнишь? - Он ухмыляется. - Женушка?

Я тыкаю себя пальцем в грудь. - Я не являюсь и никогда не буду твоей женой.

- Не в соответствии с великим штатом Невада.

- Подпиши бумаги, ладно, Хадин? Я с тобой не играю.

Раздается стук в дверь.

Входит администратор с нижнего этажа, неся поднос с дымящейся кружкой. - Мистер Хадин, я принесла чай, который вы просили.

- Садись, Ваня. - Хадин опускает подбородок. - Выпей.

- Нет, спасибо. Я подожду здесь, пока ты не подпишешь это, и тогда я больше не буду тебе мешать, юридически и физически.

Грозовые тучи нависают над его серебристыми глазами.

В этот момент у меня звонит телефон.

Это Джунипер.

- Что? - рычу я, пребывая в ужасном настроении теперь, когда передо мной чай, а я не позволяю себе его пить.

Очень ... нужен… чай.

Я сопротивляюсь изо всех сил. - Я кое-чем занята, Джунипер.

- Тогда освободись. Я записал тебя на прием к врачу. Ты пойдешь, даже если мне придется тащить тебя туда самому.

Я стону.

Глаза Хадина останавливаются на мне. Одними губами он произносит: - Что случилось?

Я отворачиваюсь от него. - Почему сейчас?

- Потому что наблюдать, как ты душишь свою селезенку, было, вероятно, худшей частью всего моего года, - растягивает слова Джунипер. - Так что тащи свою задницу к врачу, или я сделаю это за тебя. И поверь мне, девочка. Тебе не понравится, что я буду держать тебя связанной в багажнике. Я буду проезжать через каждого лежачего полицейского отсюда до областной больницы.

- Ты меня ненавидишь.

- Очень. А теперь двигайся. Тебе нельзя опаздывать.

С тяжелым вздохом я засовываю телефон в сумочку. Когда я оборачиваюсь, Хадин стоит прямо за мной.

Я моргаю, и на меня вырывается еще одно воспоминание. Это Хадин, его нос поверх моего. Его губы приоткрыты. Его дыхание - мой единственный кислород.

- Ты не представляешь, как сильно я хотел поцеловать тебя.

Я ахаю.

- Все в порядке?

Я прочищаю горло и делаю гигантский шаг назад. - Конечно. Почему бы и нет?

- Потому что чашка чая находится примерно в десяти шагах от тебя, и ты не набрасываешься на нее, как лев на оленя.

- Технически, львы едят антилоп.

Он фыркает. - Ваня.

- Я должна идти. Я бы сказала, что быть замужем за тебя здорово, но это было бы ложью.

Его губы подергиваются.

Я резко поворачиваюсь и выхожу из кабинета Хадина.

Я замужняя женщина меньше четырех часов, а уже устала. Надеюсь, в ту ночь в Вегасе для меня больше не будет сюрпризов.

ГЛАВА 2

НАМ ПОНАДОБЯТСЯ ПОДГУЗНИКИ

ХАДИН

Единственное, что хуже, чем жениться по-пьяни на своей чопорной подруге детства на свадьбе в Вегасе, - это проснуться на следующее утро и услышать, что она забыла об этом.

Я стою в своем офисе, один и злюсь. Духи Вани над этим чертовым местом повсюду, принимая ее форму, как призрак, который просто не дает мне забыть. Чай все еще дымится на столе, где его оставила Присцилла, и тишина звенит у меня в ушах.

Обычно я терпеливый парень. Я могу посмеяться почти над чем угодно, но мой день и так пошел насмарку благодаря этому маленькому подарку от моего отца через Уилла и его свиту в костюмах и портфелях.

Последнее, в чем я нуждался или чего хотел, так это ворвавшуюся Ваню с разговорами о разводе, когда она даже не помнит, как вышла за меня замуж.

И я знаю, что она не помнит.

Если бы это было так, в ее прекрасных карих глазах не было бы столько обвинения.

Я разделяю вину за то, что произошло той ночью. Я не убегаю от этого. Меня всегда привлекала Ваня, и какая-то часть меня интересовалась ею. О том, что было бы, если бы она когда-нибудь ослабила свою бдительность - и свои панталоны - рядом со мной.

Но дело не в этом.

То, как она смотрела на меня, как будто я отравил ее напиток, потащил к алтарю, а потом привязал к своей кровати — да, это не прокатит.

Я уже заставил своего отца думать, что я пустая трата времени. Мне нужно, чтобы Ваня признала свою роль в том, что произошло в Вегасе.

- Ваня! - Я марширую из офиса.

Она на полпути к лифту. При звуке своего имени она оборачивается и смотрит на меня так, как будто при виде моего лица ей хочется выскочить на гоночную трассу и быть сбитой турбомотором.

- Ты проделала весь этот путь, чтобы поговорить. Давай поговорим, - требую я.

- Я уже сказала то, что нужно было сказать. - Она использует тот тон "я знаю лучше тебя", который раньше выводил меня из себя, когда мы были детьми.

Ваня Бекфорд - хронический любитель контроля. Даже в те времена эта женщина была занозой в заднице. Она никогда не позволяла никому другому быть ‘ищейкой’ в прятках. А метка? Забудьте об этом. Она придумывала свои собственные правила, чтобы выигрывать в каждой игре.

- Нам нужно поговорить. - Я складываю руки на груди.

Я не скучаю по тому, как ее большие карие глаза опускаются на мои бицепсы, прежде чем снова устремиться вверх. Возможно, сейчас она сдерживает себя, но она действительно отлично провела время, потирая руками мои мышцы в гостиничном номере.

Жар разливается по моему телу.

Черт.

Я не могу отвлекаться. Мне нужно сохранять хладнокровие, если я собираюсь помериться силами с Ваней. Эта женщина колючее, чем меч, сделанный из кнопок.

Она раздраженно вздыхает. - Это не изменит фактов. И факт в том, что я не могу выйти за тебя замуж. Возвращайся, подпиши эти бумаги и отправь их в мой офис. На самом деле это не так уж сложно, так что я не думаю, что мы нуждаемся в дальнейшем обсуждении.

- Я довольно устал от того, что сегодня мной командуют, Ван. - Я подхожу так близко, что могу разглядеть каждую ресничку в отдельности и светло-карие оттенки в ее глазах.

Конечно, она может сравниться со мной в упрямстве, но я превзошел ее ростом и чистым тестостероном. Мне нравится проигрывать не больше, чем ей, и на этот раз я не собираюсь уступать.

Она поджимает пухлые губы и бросает на меня испепеляющий взгляд. Проблема в том, что она сногсшибательна, даже когда хмурится. Совершенно очевидно, почему она такая большая шишка в модельной индустрии. Нет такого ракурса, такого лица, которое она могла бы изобразить, которое сделало бы ее менее красивой.

Она из тех стильных женщин, которых просто нельзя купить за деньги. И я видел, как женщины пытались. Имплантаты в ягодицы. Имплантаты в грудь. Наращивание и ботокс. Прихорашиваться, подталкивать и покупать дизайнерскую одежду только для того, чтобы похвастаться хоть на дюйм той элегантностью, которая есть у Вани на мизинце ноги.

Она высокая, поэтому мой рост ее лишь слегка пугает. И она соблазнительная. Большая грудь, крепкие ноги и бедра, требующие мужского прикосновения.

Люди в журналах называют ее ‘пышногрудой’, как будто это какая-то редкость. Не понимаю почему. В мире гораздо больше людей с мясом на костях, чем людей нулевого размера.

Но рост и уверенность Вани - не единственные вещи, которые привлекают к ней внимание. У нее блестящая загорелая кожа, отчего кажется, что она светится изнутри. Ее лицо мягкое в одних ракурсах и сплошные резкие линии в других. Я понятия не имею, как ей это удается.

Ей идут длинные темные локоны, которые в настоящее время ниспадают до плеч. Ей подошла бы кефаль. Женщина просто впечатляет.

Нежная кожа. Полные губы. Карие глаза, которые могут убедить мужчину обмотать якорь вокруг ноги и броситься в море. Черт возьми, я мог бы продолжать и продолжать.

Я не буду.

Но я мог бы.

Ваня поправляет ремешок своей модной сумки. - Послушай, Хадин, у меня нет времени пялиться сверху вниз. Джунипер уже пригрозил потащить меня к врачу, если я не запишусь на прием и ...

- Ты идешь к врачу? - Мое раздражение исчезает, как чашка чая-латте, когда у Вани был особенно длинный день. Я подхожу к ней ближе. - Что случилось? Ты в порядке? Почему ты не сказала мне, что плохо себя чувствуешь?

- Я в порядке. Я отмечу это.

- Ты хочешь сказать, что собираешься подделать заключение врача?

Она морщит нос. - Подделка звучит незаконно ...

- Если Джунипер считает, что тебе нужно обратиться к врачу, то ты пойдешь к врачу.

Все близкие Вани знают, как она боится больниц. Джунипер не стал бы настаивать, если бы это не было важно.

Ваня расправляет плечи, поднимает руку и тычет мне в грудь своим наманикюренным пальчиком, подчеркивая каждое слово. - Сейчас. Почему. Это. Тебя. Волнует?

- Потому что я только что сделал это своим делом.  -Я беру ее руку и подношу к своим губам. - Женушка.

Она скрипит зубами. - Отвали, Хадин.

- К счастью, мой график свободен, и моя кровать пуста, так что я могу раздеть тебя и удовлетворить за ... - Я смотрю на часы. - В зависимости от пробок? Двадцать минут.

- Раздеть, может быть. Но удовлетворить?

Я придвигаюсь к ней ближе, бросая ее личное пространство на растерзание собакам. - В Вегасе ты пела другую мелодию, дорогая. Но если хочешь, я с радостью освежу твою память.

Она рычит на меня. - Иди найди какую-нибудь девчонку с проблемами в отцовстве и плохим вкусом, чтобы тратить на тебя время.

- Извини. В моем вкусе девушки типа ‘напейся и выходи за меня замуж в туалетной бумаге’. И я уже надел ей кольцо.

Ее глаза сужаются до щелочек.

Даже это лицо я мог бы убить тебя, вероятно, разошлось бы миллионным тиражом.

Я наклоняю голову и изучаю ее. - Прошло много времени с тех пор, как я был в больнице. Мы должны пойти вместе.

- Я никуда с тобой не пойду.

- И я это полностью уважаю. - Без колебаний я наклоняюсь, обхватываю ее спину и поднимаю одним плавным движением.

У Вани отвисает рот, и она смотрит на меня так, словно я только что привязал ее к дереву и выпустил из гнезд пчел-убийц.

- Хадин Майкл Маллиз, отпусти меня сию же минуту!

- Что случилось? Твой последний парень был слишком ленив, чтобы вот так заехать за тобой?

Она дымится.

И я знаю, что я прав.

Маленький панк.

Я подбрасываю Ваню, чтобы удобнее держать ее на руках. - Детка, тебе повезло, что я не перекинул тебя через плечо, как мешок из-под картошки. Тебя повысили, потому что я внимательный парень.

- Ты негодяй.

- Ооо. - Я издаю чавкающий звук. - Ты же знаешь, мне нравится, когда ты используешь эту лексику.

Она сжимает пальцы в кулаки. - Я собираюсь испортить это милое личико.

- Ты думаешь, я симпатичный? - Я дважды хлопаю глазами, поворачивая нас боком, чтобы мы могли поместиться в лифте.

Ваня свирепо смотрит на меня.

Я удовлетворенно улыбаюсь ей в ответ.

Она нежна в моих объятиях. Ее бедро прямо напротив моей груди, и шелковистость ее двухцветного макси-платья скользит по моим пальцам. Я не могу не вспоминать, как я вот так же нес ее в наш гостиничный номер после свадебной церемонии.

В ту ночь она не хмурилась и не глумилась надо мной. Ее страстный рот был прикован к моему, она посасывала мою нижнюю губу, как будто хотела насладиться вкусом леденца на палочке.

- Не могу поверить, что вышла за тебя замуж, - бормочет она, отказываясь от борьбы и обвивая рукой мою шею.

- Здесь то же самое.

Ваня не похожа на мои обычные связи. Во-первых, она подруга. Старый друг. Мы знаем друг друга с тех пор, как я был ребенком. И, конечно, я годами хотел раздвинуть эти сексуальные бедра, но только потому, что у нее такое тело, которое заняло бы мои руки. Кроме того, она натянута так туго, что, распустив ее, можно было бы сделать мир лучше.

Она усмехается, как будто искренне оскорблена. - Тебе должно быть повезло, что ты когда-либо был женат на мне.

- Свежие новости, Ван. Мы все еще женаты. Не прошедшее время. Настоящее .

- Ненадолго, - бормочет она.

Двери лифта раздвигаются, и я вхожу в вестибюль, не обращая внимания на обращенные на нас взгляды. Ваня так зла на меня, что, кажется, тоже ничего не замечает. Или, может быть, она так привыкла к тому, что люди пялятся на нее, что у нее к этому иммунитет.

Она крепче сжимает мою шею. - Ты хочешь сказать, что хочешь остаться в браке?

Я фыркаю. - Ни за что. Женитьба на тебе была бы слишком драматичной.

- Драматичной? - Ее брови взлетают вверх.

- Ты требовательна к обслуживанию. - Я снова поворачиваю нас боком, чтобы не врезаться в дверь ее хорошенькими красными каблучками. - Проблем гораздо больше, чем того стоит.

Как я и ожидал, ее глаза сверкают от ярости. Она впивается пальцами в мое плечо. - Только потому, что я не одна из твоих маленьких побед, которая думает, что ей нужен большой, сильный мужчина, чтобы спасти ее, не означает, что я требовательная. Это значит, что у меня есть стандарты.

Я ставлю ее на ноги и опускаю руку в карман, выуживая ключи от машины.

Ваня свободна, но она даже не замечает этого, потому что слишком занята тем, что орет на меня. - Ты действительно думаешь, что ты такой, не так ли? Извини, что огорчаю тебя, Хадин, но ты не Божий дар для женщин. Ты угроза.

- А ты жена угрозы. - Я открываю перед ней дверь и подталкиваю ее внутрь. - Кем это делает тебя? Миссис Угрозой?

- Я не твоя жена.

- У меня есть свидетельство о браке, в котором сказано обратное, милая.

- Я не помню, чтобы подписывала это. - Она падает в кресло и смотрит прямо перед собой.

- Нет? - Я ныряю в кабриолет, хватаюсь за ремень безопасности у ее головы и смотрю ей в глаза. Мой голос понижается на октаву, я бормочу: - Даже то, что произошло после свадьбы?

- Н-нет.

- Хочешь освежить память? - Мой взгляд опускается на ее губы. Я вспоминаю, какими мягкими они были на моих губах, и внезапно у меня начинает пульсировать в штанах, а по спине пробегает жар.

Ее взгляд встречается с моим.

Я твердо держу голову.

Пространство между нами потрескивает от энергии, которую я чувствую, когда на гоночной трассе разгоняюсь на скоростях, которые могли бы меня убить. Смертельные, с бьющимся сердцем.

Она хлопает меня обеими руками по груди. - Я не хочу.

Ее голос дрожит, и она не может поддерживать зрительный контакт.

Гордость поднимается откуда-то из глубины моей груди, вероятно, из той части, которая больше напоминает пещерного человека, чем джентльмена.

- Ты начинаешь вспоминать, не так ли?

- Я собираюсь стереть с твоего лица эту самодовольную улыбку, - угрожает Ваня.

Я смеюсь и наклоняюсь к ней, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Ее грудь у моего лица, и требуется немалое самообладание, чтобы не подарить этим сочным дыням ту же любовь, что и в Вегасе. Вместо этого я веду себя уважительно и пристегиваю ремень безопасности.

Ваня скользит своими смуглыми руками по ремню. - Я хочу, чтобы ты знал, что я соглашаюсь на это только потому, что меня снова начинает подташнивать.

Встревоженный, я захлопываю ее дверь и спешу к себе.

- Ты завтракала? - Спрашиваю я, садясь за руль.

Она морщит нос.

Я рычу на нее. - Ван, ты не можешь пропустить завтрак. Это самый важный прием пищи за день.

- Я слишком занята, чтобы есть.

- Говорит ценитель здорового питания. - Я барабаню пальцами по рулю. - Разве не у тебя есть франшиза кулинарных книг-бестселлеров?

Она стонет и откидывает голову назад. - Не напоминай мне, или меня может снова стошнить.

- Я думал, продажи были хорошими?

- Были. Пока "эксперты" не начали сомневаться, стоит ли такой женщине, как я, говорить о здоровье.

- Что, черт возьми, это должно означать? Для такой женщины, как ты?

- Очевидно, только худые люди могут рекомендовать здоровое питание.

- Черт возьми. Я подам на них всех в суд.

- Ты уже пробовал. - Она хихикает. - Тебе не надоело тратить деньги своего отца на адвокатов?

- У него более чем достаточно. Он может обойтись без них. - Я протягиваю руку и прижимаю ее ко лбу.

Она напрягается. - Что ты делаешь?

- Проверяю, нет ли у тебя температуры.

- Это неэффективно с медицинской точки зрения. - Она пытается отбросить мою руку.

Я прикладываю руку к ее лбу. - Тебе не слишком жарко. Ты сказала, что тебя вырвало ранее? Может быть, это желудочный грипп.

- Или, может быть, ты заразил меня какой-то болезнью в Вегасе.

Я хмуро смотрю на нее. - Ты думаешь, ты смешная?

Ее губы подергиваются.

- То, что я сделал с тобой той ночью, было грязным. - Я понижаю голос. - Но я чист, детка. У меня есть медицинские записи, подтверждающие это.

- Хм.

Я завожу машину на проезжую часть.

- Один чай-латте, - говорю я в окно, - для моей жены.

Я вижу руку Вани, протянутую ко мне за милю, и ловлю ее, потирая костяшки пальцев. Поворачиваясь к интеркому, я объясняю: - Ей нравится драться со мной. Это ее язык любви.

- Хадин! - Ваня выдавливает мое имя сквозь стиснутые зубы.

Из домофона раздается писк, а затем взволнованный голос кричит: - О боже! Вы Ваня Бекфорд? Правда Ваня Бекфорд?

Я поворачиваю голову и вопросительно смотрю на Ваню. Если она произнесет это слово, я перейду на британский акцент и представлю, что мы туристы из Лондона. Привет, я никогда в жизни не слышал об этой женщине!

Ваня пожимает плечами, выражая одобрение. Я не удивлен ее выбором. Независимо от того, насколько она измотана, эта женщина всегда идет навстречу своим поклонникам. Кое-что о том, как они вдохновляют ее, и без них ее бы здесь не было. Это ее оправдание за то, что она позволяет совершенно незнакомым людям пересекать черту и вторгаться в ее личное пространство.

- Елки-палки! Можно с тобой сфотографироваться? - Электрический голос звучит снова.

- Конечно, - соглашается Ваня.

- Подъезжайте, пожалуйста, к следующему окну.

Я завел машину. - Ты должна была позволить мне справиться с этим. Ты недостаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы приветствовать фанатов.

- Это просто фотография.

- Это больше, чем тебе нужно прямо сейчас. - Мои пальцы крепче сжимают руль.

- Один трехсекундный снимок может улучшить чей-то день. Это действительно не стоит того, чтобы у тебя было такое хмурое выражение лица.

Я ворчу. - Почему ты так груба со мной и так мила со всеми остальными?

- Это просто. Ты действуешь мне на нервы. Они - нет.

- Спасибо за жестокую честность.

- Всегда. - Она одаривает меня самодовольной улыбкой.

Когда мы подъезжаем к следующему окну, там стоит рабочая в неоновой униформе и бейсболке. Все ее тело выталкивается из окна автомобиля.

- Ваня! Ваня! - Девушка размахивает мобильным телефоном.

Я забираю у нее чай, пока она от волнения не уронила его. Если драгоценная жизненная сила Вани прольется на землю, расплата действительно будет адской.

Ваня берет свой чай и морщится, слегка наклоняясь.

- Это из-за твоего живота? - шепчу я, замечая руку, которую она держит на животе.

Она качает головой. - Все в порядке. - Изображая лицо модели — ту, что с натренированной улыбкой и идеальной осанкой, — она слегка машет веером. - Привет!

- Хэээй!

У нее хорошо получается визжать, дико ухмыляться и повторять туда-сюда ‘я люблю тебя’.

Пока Ваня не распахивает дверь.

- Куда это ты собралась? - Я рявкаю.

- Я не могу сфотографироваться с пассажирского сиденья. - Она отстегивает ремень безопасности.

Я обхватываю ее запястье, игнорируя искру, которая пробегает по моим венам, когда я прикасаюсь к ней. - Ты плохо себя чувствуешь.

- Я в порядке, Хадин.

- Если она хочет сфотографироваться, она может сделать это в стиле селфи.

- Но…

- Других вариантов нет, Ван.

- Все в порядке, миссис Ваня. Слушайте своего мужа. Я могу сделать это вот так. - Подросток протягивает руку и находит ракурс, под которым видны ее лицо и машина.

- Он не мой муж, - говорит Ваня, улыбаясь для фотографии.

- Она права. - Я с любовью смотрю на нее. - Я ее родственная душа.

Подросток ахает, когда делает еще один снимок.

Ваня щиплет меня за руку.

- Ой. - Я подпрыгиваю так высоко, что чуть не ударяюсь головой о крышу. - Эй, держи эти когти разрушения подальше от меня!

Подросток ослепительно улыбается. - Большое вам спасибо, миссис Ваня. Спасибо.

- Тебе тоже спасибо. - Она указывает на свой чай.

Девушка смотрит на нее с неподдельным обожанием. - Я хочу когда-нибудь стать моделью, как ты.

- Продолжай стремиться к своей мечте, малыш. - Ваня кивает.

- Я буду. Я так и сделаю.

Ваня отламывает горлышко от своего чая и жадно поглощает его, как пиво, когда я уезжаю. Она вздыхает с явным облегчением и опускается в свое кресло. - Мне это было нужно.

- Понятия не имею, как ты переносишь этот вкус. Чай отвратителен. ²

- Тебе повезло, что ты за рулем, иначе я бы изрубила тебя за твое богохульство. - Она просовывает язык внутрь и начинает облизывать стенки чашки.

Мое тело решает, что сейчас самое подходящее время подражать пирату, идущему по доске.

Это расстраивает. Я не в восторге от искр, которые я почувствовал, когда прикоснулся к ней раньше, и я ненавижу, что воспоминания о ее обнаженном теле крутятся в моей голове.

Ваня - мой друг. Мы женаты, но это не так. Это сложно.

И я ненавижу сложности.

Я устраиваюсь поудобнее на своем месте. - Я думаю, ты должна поблагодарить меня и извиниться.

- Я подумаю о том, чтобы поблагодарить тебя за чай, но за что я должна извиняться?

- Воспользовалась мной в Вегасе, а потом притворилась, что ничего об этом не знаешь. Это старый школьный прием, Ван. Кто здесь плейбой? Ты или я?

Она фыркает и ставит пустую чашку. - Ты похитил меня сегодня, так что технически мы квиты.

Я заливаюсь смехом. - Ты просто не можешь проиграть, не так ли?

Мой телефон звонит, когда она бросает на меня взгляд "смирись с этим".

Я нажимаю кнопку, и из динамиков машины доносится сварливый голос Макса. Макс - третий участник нашего детского трио. Мы проводили долгие летние дни, играя на ипподроме, пока его мама работала на стойке регистрации.

- Хадин, мне только что звонил Уилл, - говорит Макс.

У меня затекает спина.

- Я отправил звонок на голосовую почту. У меня нет желания вмешиваться в дела вашей семьи. Что я хочу знать, так это почему такая внезапная срочность? Уилл не связывался со мной с тех пор, как ты бросил колледж.

- Это был творческий отпуск, - ворчу я.

- Богатый ребенок отправился "искать себя" в Европу”, - говорит Ваня. - В переводе он отправился на вечеринку и переспал с…

- Я этого не делал.

- Да, точно. - Она фыркает.

Я бросаю на нее неодобрительный взгляд.

Она показывает мне язык.

По-настоящему зрелая.

- Я не знал, что ты был с Ваней, - говорит Макс. В его мрачном голосе слышится удивление. - Я думал, вы двое не можете остаться наедине, не убив друг друга.

- О, ты бы удивился, узнав, что мы можем сделать друг с другом, когда остаемся наедине ...

- Макс, не обращай на него внимания. - Ваня тянется вперед. - Передай привет Дон, и я встречусь с ней завтра. - Она нажимает пальцем на кнопку ‘завершить вызов’, а затем сердито смотрит на меня. - Ты отстойный человек.

- Что? - Я заезжаю на подземную парковку больницы.

- Ты чуть не выложил все Максу.

Я отвожу взгляд.

Наступает тишина, пока она смотрит на меня, читая по моему виноватому выражению лица.

- Хадин.

- Прекрасная погода сегодня, не правда ли? - Я всматриваюсь в лобовое стекло. - Небо такое…

- Мы в подвале. Какую часть неба ты видишь отсюда?

Я отступаю. - Я заметил его по дороге.

- Хадин Майкл Маллиз.

- Это такой позор, что глобальное потепление может вскоре привести к вымиранию во всем мире. Мне действительно нравится эта планета.

- Я отодеру твои ногти ломиком.

Мои глаза расширяются.

- Скажи мне, что ты не проболтался Максу, - шипит она.

- Я не могу. Макс знает.

Ваня замирает. - Прости? - спрашиваю я.

- Я ... - Мои глаза отводятся. - Я сказал ему.

- Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что сказал ему?

- Он мой лучший друг. Как я мог не сказать ему?

- Макс мне ничего не говорил. - Ее глаза бегают туда-сюда, как будто она прокручивает в голове каждый разговор, который у нее был со Стинтоном за последние несколько недель.

- Я попросил его помалкивать. К тому же он знает, что ты не помнишь.

- Зачем ты ему рассказал? - в ужасе кричит она.

Потому что Макс более уравновешенный, чем я. Он предостерег меня от преследования Вани с требованием поговорить о Вегасе. Он убедил меня подождать, пока она сама не придет ко мне.

Что она и сделала.

Вроде того.

- Я не могу тебе поверить… - Вибрирующий телефон Вани спасает меня от того, что, я уверена, было бы нелестными замечаниями.

Она переводит сердитый взгляд на экран телефона. - Джунипер спрашивает, добралась ли я до больницы. - Она тычет в меня темным пальцем. - Мы поговорим об этом позже.

Я открываю дверцу машины и следую за ней.

Она резко оборачивается. - Что ты делаешь?

- Убеждаюсь, что ты действительно обратишься к врачу.

- Ты знаешь, как я близка к тому, чтобы затащить тебя на крышу и сбросить прямо сейчас?

Я пожимаю плечами. - Тогда хорошо, что я уже в больнице.

Она испускает вздох, который приберегают для учителей, попавших в безвыходное положение, или матерей, которые хотят отправить своих детей в школу-интернат и утопиться в вине.

- Делай, что хочешь. - Резко развернувшись, Ваня игнорирует меня и идет в больницу.

Победа.

Я лениво оглядываю ее сзади. Ее длинное цветастое платье ниспадает до земли и развевается на невидимом ветру. Ее бедра слегка покачиваются из стороны в сторону. Ее ноги идеальной формы торчат наружу. Это стильная одежда, которая украшала подиумы от Франции до Кореи.

Головы качаются, как у марионеток на веревочке, когда Ваня проходит мимо. Меня это не удивляет. В ней есть атмосфера, харизма кого-то важного. Кто-то, кто хорошо знает себя и гордится тем, кто он есть. Общество потратило так много времени, гадя на людей, которые не размером с палку. Когда кто-то вроде Вани выходит в мир с важным видом, уверенный в себе и непримиримый к своему телу и красоте, трудно отвести взгляд.

Ваня колеблется, когда мы добираемся до поста медсестры, и поглядывает на меня краем глаза, вероятно, прикидывая вероятность успеха, если она попытается сбежать.

Я скольжу позади нее, пока ее зад не касается моих штанов. Наклоняясь к ее уху, я шепчу: - Беги, и я оттащу тебя обратно. На этот раз через плечо.

Она напрягается и каким-то чудесным образом делает три маленьких шага к столу. - Здравствуйте, у меня назначена встреча с доктором Лесли.

- Минуточку.

Медсестра вводит свою информацию и отправляет нам заполнить анкету.

Стулья в приемной давят на спину, и мне приходится немного подвинуться, чтобы найти удобное положение. У игровой площадки сидит ребенок. Он возится с башней из строительных блоков и громко смеется, когда они падают.

Открывается дверь слева, и выходит темноволосая женщина с другим ребенком. Она зовет того, кто находится в игровой зоне, и он подбегает к ней, цепляясь за ее ноги, как будто она лучшая вещь после турбонаддува.

- Милый ребенок, - говорю я женщине, когда она проходит мимо.

Ее усталое выражение лица тут же преображается, и она гладит малыша по голове. - Благодарю вас. Их немного, но для меня они - целый мир. - Ее взгляд перемещается между мной и Ваней. - Вы двое?

Ваня напрягается.

- Нет, пока нет. - Я обнимаю Ваню.

- В будущем у вас двоих будут прекрасные дети. Я могу сказать.

Я улыбаюсь за нас обоих. - Спасибо.

Когда они уходят, Ваня толкает меня локтем. - Тебе это нравится.

Я беру ее за подбородок. - Ты думаешь, у нас будут красивые дети?

Ее глаза впиваются в меня, и она отворачивает подбородок. - У меня не будет ребенка от тебя. Или от кого-либо еще.

- Почему? Тебе не нравятся дети?

- Не то чтобы они мне не нравились. - Ваня размашисто подписывает свое имя на документе. - Дело в том, что они такие ... непредсказуемые. Ты знаешь, сколько всего может пойти не так, когда от тебя зависит крошечное, беспомощное человеческое существо?

- Значит, ты не хочешь ребенка ... потому что не можешь его контролировать?

Она сует мне планшет, ее взгляд суров. - Вероятность того, что у нас с тобой будет ребенок, ничтожно мала, так что нет смысла говорить об этом.

В этот момент появляется медсестра. - Мисс Бекфорд?

- Я здесь. - Ваня вскакивает со своего места.

- Я тоже.

Ваня ощетинивается, когда я иду за ней. - Тебе обязательно идти со мной?

- Да.

- Ты можешь просто подождать здесь. Ты видишь дверь. Ты узнаешь, если я сбегу.

- Неа, - говорю я, надеясь, что это положит конец ее разговору. Я ни за что не упущу ее из виду, иначе она, вероятно, найдет способ влезть в окно и спуститься на землю.

- Прямо здесь, - говорит медсестра, указывая на кабинет.

- Спасибо. - Я открываю дверь Ване.

Она бросает на меня взгляд, полный смерти, и крадется за мной, оставляя шлейф своих духов, чтобы я мог пройти.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем присоединиться к ней внутри. Комната небольшая, но ярко освещенная. На письменном столе лежат модели кишечника и почек. Стены украшают медицинские справки в рамках.

Кресло врача пустует.

Как будто она знает, о чем я думаю, медсестра просовывает голову в дверь. - Доктор Лесли вернется через минуту.

- Спасибо. - Я подмигиваю ей.

Она хихикает.

Ваня так сильно закатывает глаза, что я удивляюсь, как ее глазные яблоки не выскакивают и не начинают подпрыгивать на земле.

- Ты просто ничего не можешь с собой поделать, не так ли?

- Ты ревнуешь? - Я кладу руку на спинку ее стула. - Жена?

Она толкает мою руку так сильно, что я почти уверен, что вывихнул плечевой сустав.

- Ой! - Я вскрикиваю и опускаю руку. - Я думаю, ты ее сломала.

- Перестань преувеличивать.

- После этого мне понадобится операция. - Я громко шиплю. - Тебе придется ухаживать за мной по рукам и ногам, пока я выздоравливаю.

- Я вывихну тебе другое плечо, если ты продолжишь капризничать. - Она сжимает все пальцы в кулак.

Я выпрямляюсь и застенчиво смеюсь. - Ты только посмотри на это, милая? Я думаю, что исцелился. Это чудо.

Дверь открывается, и легкие шаги привлекают наше внимание к невысокому мужчине с густыми волосами, в овальных очках и мерцающих карих глазах.

- Доктор Лесли?

- Это я. А ты, должно быть, Ваня Бекфорд. - Он устраивается за своим столом и достает ручку и блокнот. - Почему бы тебе не сказать мне, где у тебя болит?

Ваня отвечает на его вопросы напряженным голосом. Когда она заканчивает, доктор Лесли наклоняется перед ней и нажимает на живот.

- Это больно?

- Нет. - Она качает головой.

- Как насчет сейчас? - Он водит рукой вокруг.

- Нет. - Ваня хмурится. - Я сказала Джуниперу, что со мной все в порядке.

- Хм. - Доктор Лесли возвращается на свое место и что-то записывает.

- Теперь я могу идти? - Ваня перекидывает руку через локоть и глубже погружается в кресло.

Чтобы отвлечь ее, я кладу руку ей на ногу. - У нас с женой все еще медовый месяц, поэтому ей не терпится поскорее вернуться и, кхм, приступить к делу.

Ваня выходит из себя. - Хадин, если ты не прекратишь это...

Доктор улыбается. - Я бы хотел провести несколько анализов. На всякий случай.

- О-о'кей, - дрожащим голосом говорит Ваня.

- Это займет много времени? - Я спрашиваю.

- Нет, я так не думаю.

- Это ... - Ваня тяжело сглатывает. - Вы думаете, это мог быть рак? Моя мама ... она ... умерла от рака, когда мне было восемнадцать.

Я замечаю, что ее глаза затуманиваются, и провожу своей рукой по ее руке. На этот раз она не отстраняется.

- Я не могу сказать наверняка, пока не проведу несколько тестов.

Ваня плюхается обратно на свое место, ее брови напряжены, а лицо представляет собой маску беспокойства.

Я провожаю ее из кабинета, но она все еще кажется ошеломленной, когда уходит с медсестрой. Я меряю шагами комнату ожидания и считаю минуты до ее возвращения.

- Ты все еще здесь? - Голос Вани эхом отражается от стен.

Я подбегаю к ней. - Ты в порядке?

Она расправляет плечи и делает модельное выражение лица — то, которое появляется перед камерой. - Я в порядке. - Ее голос бодрый. Ни намека на огорчение. Это как маска, которая так идеально ложится на ее кожу, что никто не видит разницы. - Я великолепно.

Я обнимаю ее.

Она пытается вывернуться, но я крепко держу и притягиваю ее к себе, чтобы она села рядом.

- Я останусь здесь, пока не будут озвучены результаты, хорошо?

- Я уверена, у тебя есть дела поважнее.

- У меня их нет, - серьезно отвечаю я.

У нее перехватывает горло, выдавая ее нервозность. - Неважно. Делай, что хочешь. Ты все равно никогда меня не слушаешь.

Но ее пальцы сжимают мои до тех пор, пока у меня не начинает ослабевать кровообращение.

Кажется, что несколько часов спустя доктор вызывает нас в свой кабинет.

- Извините за ожидание. - Он поправляет галстук и садится за свой стол.

- Вы нашли что-нибудь, Док? - Я наклоняюсь вперед, мое сердце колотится о ребра.

- Да, я заметил кое-что странное в одном из ваших результатов.

- Что-то вроде чего? - хрипит Ваня, ее глаза широко раскрыты и огорчены.

Я тоже наклоняюсь вперед, едва в состоянии дышать.

Доктор Лесли расплывается в улыбке. - Поздравляю! Вы беременны.

ГЛАВА 3

КЛУБ ЖАРЕННЫХ ДЖЕКОВ

ВАНЯ

- Беременна? - Я ахаю. - То есть ... с ребенком?

- Да, это медицинский термин.

- Вы хотите сказать ... что во мне кто-то растет? - Я хриплю.

Улыбка застывает на лице доктора Лесли. Его взгляд метается к Хадин, прежде чем вернуться ко мне.

- Вы уверены? - Спрашиваю я с подозрением.

У него отвисает челюсть.

Я отодвигаюсь на краешек своего сиденья. - Я не чувствую себя беременной.

- Ну...

- Я слышала, что людям постоянно ставят неправильные диагнозы. Возможно, произошел какой-то сбой в ваших аппаратах, или сканерах, или что там у вас было ... - Мои легкие сжимаются так сильно, что я даже не могу закончить фразу.

- Как далеко она продвинулась? - Спрашивает Хадин, и его голос звучит намного спокойнее, чем он имеет право быть.

- Я бы сказал, около трех недель. Очень редко можно испытывать утреннюю тошноту на такой ранней стадии, но, похоже, ваша жена - особый случай.

Все мое тело отвергает это утверждение.

Я вскакиваю на ноги. - Послушайте, доктор Лесли, может, у меня и нет медицинского образования, но я знаю свое тело. Я не беременна.

Доктор складывает руки и бросает на меня долгий, хмурый взгляд. - Ну, у меня действительно есть медицинское образование. И вы беременны.

- Это желудочная болезнь, - бормочу я, пытаясь подчинить реальность своей воле. Это не обязательно должно быть правдой, если я верю, что это не так. - Это просто желудочная болезнь.

- Это ребенок.

- Желудочная болезнь.

- Детка.

- Желудочная болезнь.

- Детка, - Хадин хватает меня за руку, - ты можешь воздержаться от споров с доктором?

Я смотрю в грифельно-серые глаза Хадина, и паника усиливается.

Я была слишком занята своей карьерой, чтобы встречаться с кем-либо. Если это не безукоризненные роды, Хадин - папочка моего ребенка.

У меня будет ребенок от Хадина.

Ребенок, который появится из моей утробы, будет мини-Хадином.

Я добровольно сделала фотокопию самого раздражающего мужчины на планете.

Мое сердце бьется о ребра, умоляя, чтобы это оказалось одним долгим, безумным сном.

- Ван, дыши, - приказывает мне Хадин.

- Хи-ху, - изображает доктор.

- Хи ... ху. - Я стараюсь изо всех сил. - Хи ... ху.

Могу сказать, что начинаю выводить Хадина из себя, потому что он смотрит на меня так, словно боится, что я с разбегу выпрыгну в окно.

- Ребята, вам нужна минутка? - предлагает доктор Лесли -шарлатан.

- Мне нужен чай, - прохрипела я. - Полные ведра чая.

Доктор выглядит смущенным.

- Ваня? - Хадин опускает голову, чтобы поддерживать зрительный контакт. - Ты в порядке?

Я быстро моргаю. Я не только вышла за Хадина в Вегасе. Результатом нашего бурного романа стал ребенок.

Ребенок.

Со мной определенно не все в порядке.

- Ей следует сесть, - говорит доктор. Его голос звучит тонко и надтреснуто, как будто доносится издалека. - Она не слишком хорошо выглядит.

Этого не может быть на самом деле.

Без предупреждения я отрываюсь от Хадина и выбегаю за дверь, как потенциальный папочка для Мори , услышав эти три драгоценных слова — Ты НЕ отец!

Мори прав.

Я не отец.

Я мать.

Коридоры переполнены пациентами в инвалидных колясках, врачами на обходе и медсестрами, снующими из одной палаты в другую.

Я, спотыкаясь, вхожу в двери больницы, и меня заливает жаркое солнце. Птицы поют на деревьях, посаженных по всему двору. Машина скорой помощи собирает вещи и отправляется спасать чью-то жизнь. На другой стороне улицы пара выходит из закусочной, держась за руки.

Все как обычно. Миру наплевать, что вся моя жизнь только что рухнула.

Почему это происходит со мной?

Если бы я была одна, я бы заорала во всю глотку.

Но все, что я могу сделать, это зажмурить глаза, сжать пальцы в кулаки и выдавить крик обратно из своего горла.

Я беременна.

Мысли проносятся в моем мозгу, как у фотографа, чьи пальцы приклеены к кнопке спуска затвора. Щелк. Щелк. Щелк. Мое тело изменится. Я не смогу бронировать выступления моделей. Я не смогу пить вино или алкоголь. Из-за этого беспорядка я буду связан с Хадином до конца своей жизни.

Я делаю еще один прерывистый вдох и позволяю ругательству слететь с моих губ, прежде чем расслабляю пальцы.

- Все в порядке. Ты справишься с этим. У тебя все получится, - бормочу я себе под нос.

- Если ты хотела закричать, тебе следовало просто выпустить это наружу.

Я оборачиваюсь и нахожу Хадина прислонившимся к стволу дерева, скрестив массивные руки на широкой груди.

- Спасибо за совет, - говорю я, расправляя плечи. - Но в этом нет необходимости.

Он оглядывает меня с ног до головы.

Я ерзаю. - Доктор сказал что-нибудь еще, когда я ... уходила?-  Убегала, бегущая и кричащая - более точное описание, но я не собираюсь выставлять себя на посмешище ни перед кем из людей.

- Он порекомендовал акушера.

Если бы я была в здравом уме, я бы подразнила его за использование громких слов и спросила, знает ли он вообще, что это значит.

Но в данный момент я не чувствую своих ног.

Я поправляю сумочку и, покачиваясь, бреду в сторону улицы.

- Куда ты идешь? - Хадин следует за мной.

- Поймать такси.

Он хватает меня за руку. - Я отвезу тебя домой.

- Если ты не возражаешь, я бы хотела сейчас побыть одна.

Его глаза изучают мое лицо. Должно быть, он что-то заметил в выражении моего лица, потому что отступает. - Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.

- Теперь, когда я твой человеческий инкубатор, ты беспокоишься обо мне?

- Ваня. - Его рот сжимается.

- Я знаю. Это было... - Я потираю лоб. - Прости.

- Позвони мне, - рычит он, глядя на меня сверху вниз.

Я молча киваю и спешу по улице. Поднимается ветер, и мои нарощенные волосы бьют меня по лицу, как дерущийся осьминог. Я собираю волосы в одну руку и придерживаю их на месте. Я иду, не зная пункт назначения.

В конце концов, я натыкаюсь на милое маленькое кафе.

Звенит колокольчик, когда я бросаюсь к двери и наполовину иду, наполовину ползу к стойке. Запах кофе вызывает у меня неприятное урчание в животе, но в таких заброшенных кафе, как это, обычно подают лучший чай.

Я воздержусь от суждений, пока не будет доказано обратное.

- Привет и добро пожаловать в ... - Женщина по другую сторону прилавка, та, что держит ключ от моего драгоценного чая, отшатывается, когда видит меня. - Срань господня. Ты Ваня Бекфорд.

Она хорошенькая малышка с кожей цвета какао, большими карими глазами и вьющимися локонами, собранными сзади в хвост.

С тех пор, как меня узнали, я приклеиваю свою самую профессиональную улыбку. Но она трескается и распадается с каждой секундой, пока бариста пялится на меня.

Я не хочу быть супермоделью Ваней Бекфордом прямо сейчас.

Черт возьми, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова стать супермоделью Ваней Бекфорд. Ребенок разорвет мое тело в клочья. Нет никакой гарантии, что я смогу снова вернуться к этой форме. Не говоря уже о растяжках, порезах после кесарева сечения и груди, которая набухает молоком, прежде чем снова стать размером, как воздушный шарик без воздуха.

- Это не про меня, - говорю я, бросая сумочку на стойку. - Но я часто это понимаю.

Бариста недоверчиво смотрит на меня, прежде чем покачать головой. После осмотра с головы до ног ее подозрения укрепляются. - Ты в точности похожа на нее.

- Я тоже часто это понимаю, - смущенно бормочу я. - Послушайте, можно мне самую большую чашку чая, которую вы здесь предлагаете? Я возьму его горячим, холодным или нарезанным кубиками. Мне все равно.

Официантка, на бейджике которой написано "Дежона", по-прежнему настроена скептически. Я не могу винить ее за то, что она мне не верит, поскольку технически я лгу ей прямо в лицо.

К счастью, она уходит, чтобы выполнить мой заказ.

- Я просто буду вон там. - Я указываю пальцем на угол кафе, где, надеюсь, смогу поболтать о своей жизни так, чтобы меня никто не узнал.

Как только я устраиваюсь за столиком, я закрываю лицо руками и пытаюсь разобраться в своей новой реальности.

У меня будет ребенок.

Примерно через девять месяцев мой живот станет таким большим, что я не смогу втиснуться в такую кабинку, как эта.

Через девять месяцев после этого я буду бегать за другим человеком, отчаянно пытаясь держать крошечные ручки подальше от электрических розеток и вытирать крошечные окурки после эпических бомб с какашками.

Я собираюсь нести ответственность за человека.

Этого не может быть.

Ребенок не входит в мои планы.

Даже близко.

У меня есть список всего, чего я хочу достичь в своей карьере модели. У меня есть идеи для Vanya Scott, названия, которое я использую для своего бренда книги со здоровыми рецептами. Каждый шаг выстроен идеально, и все временные рамки соблюдены последовательно.

Но этот ребенок - гигантский мяч для крушения, когда полуголая Майли Сайрус врывается в мой мир и разбивает все мои идеально выстроенные костяшки домино. А затем поджигает все это.

- Простите, мэм? Вы в порядке?

- Очень хорошо, - говорю я, и это звучит более истерично, чем я думала, что смогу.

- Вот ваш чай.

Звон чашки о стол рядом с моей дрожащей рукой заставляет меня поднять глаза с надеждой.

Это не чашка чая.

Это ведро.

- Я люблю тебя, - шепчу я Дежоне. Затем бросаюсь к чаю, как бешеная собака, и срываю крышку. Жидкость сочится у меня изо рта и стекает по щекам. Я ребенок-великан, у которого будет ребенок. Ирония судьбы.

- Вот. - Дежона протягивает мне салфетку.

- Спасибо. - Я ставлю точку на своем лице и поднимаю взгляд. С застенчивой улыбкой сообщаю ей: - Кстати, я... э—э, я не была честна раньше. Я Ваня Бекфорд.

- Я знаю.

Я слегка поперхнулась, и чай попал мне в нос, заставляя отплевываться.

Дежона обходит меня и похлопывает по спине. - Это довольно очевидно, но я подумала, что у тебя была причина лгать.

- Просто так?

- Если бы я была богатой и знаменитой супермоделью, я бы, наверное, тоже устала от того, что люди узнают меня.

Она мне нравится.

И не только потому, что она принесла мне чай.

Потому что она не сталкивалась с термином “супермодель” раньше, чем с “черная” или "плюс сайз". Я знаю, что это важное отличие для людей, которые хотят идентифицировать себя со мной, но иногда я просто хочу, чтобы мои навыки были признаны.

Обычно мне было бы все равно.

Но теперь, когда я смотрю в будущее без работы моделью, я погружаюсь в размышления.

- Не хочешь присесть? - Я указываю подбородком на стул.

Она осматривает почти пустое кафе и опускается на стул напротив меня.

Я обхватываю руками массивную чашку чая, как будто это помогает мне успокоиться. - Ты интересуешься модой?

- Не совсем.

У меня поднимаются брови.

Ее губы изгибаются. - Я узнала тебя, потому что моя сестра - начинающая модель, и она одержима.

- Тогда чем ты увлекаешься?

- Я изучаю музыку в университете. В частности, фортепиано.

- Классический музыкант?

- Вообще-то, автор песен. Я не смогла получить стипендию в Джульярде, но подала заявление на отделение классической музыки в местном колледже и поступила.

Часть меня рада, что она не моя фанатка. Нет ничего страшнее, чем видеть, как восхищение исчезает из глаз человека, который возвел тебя на пьедестал.

Кстати, о том, как я собираюсь сказать папе, что беременна? Не обращайте внимания на тот факт, что я вышла замуж, даже не сказав ему. Он был бы опустошен, узнав об этом бурном романе. Я пообещала, что познакомлю его с любым мужчиной, к которому отнесусь серьезно. В этот план не входили рюмки текилы, свадебные платья из туалетной бумаги и официальное выступление Элвиса.

Могу ли я сохранить беременность в секрете и родить ему внука через год? Родители всегда смягчаются, когда речь заходит о детях, верно?

Может быть, и нет.

Я громко стону.

- В теории музыки есть... принцип. - Дежона настраивает диспенсер для салфеток так, чтобы он идеально прилегал к стене. - Остальное так же важно, как и нота.

- А? - Я поднимаю взгляд.

- Я не уверена, что с тобой происходит, но нет ничего плохого в том, чтобы сделать перерыв, чтобы разобраться во всем. Если в пьесе нет ничего, кроме ноты за нотой, музыка может стать шумной и повторяющейся. Паузы, паузы тоже дополняют музыку.

- Сколько тебе лет? - Я оглядываю ее с головы до ног. - Если ты учишься в колледже, то ты недостаточно взрослая, чтобы быть Чайным джедаем Мудрости.

Ее губы подергиваются. - Я не знаю, что это такое. Что я точно знаю, так это то, что ты, возможно, захочешь уйти через заднюю дверь.

- Почему?

- У тебя есть преследователь. - Она указывает на окно, выходящее на улицу.

Я хмурюсь, когда вижу Хадина, прислонившегося к своему автомобилю с откидным верхом. Он скрестил руки на груди, скрестил ноги и смотрит прямо на меня.

- Он тоже модель? - Спрашивает Дежона, не сводя с него глаз. Если она начнет пускать слюни еще сильнее, я не оставлю чаевых.

- Он зануда. - Я поджимаю губы.

- Хотела бы я, чтобы у меня был зануда, который так выглядел.

- Доверься мне. Ты не хотела бы. - Я достаю из сумочки банкноту и оставляю ее на столе.

Дежона вскакивает на ноги. - Позволь мне взять твою сдачу.

- Оставь себе. - Я улыбаюсь ей. - Спасибо, что музыка помогает отдохнуть. Это успокаивает. Не так сильно, как чай, но ...

- Рада, что смогла помочь.

Я беру свой чай и баюкаю его на сгибе локтя. Глубоко вздохнув, я выхожу из кафе. Громко звенят колокольчики, сигнализируя о моем выходе.

Хадин бросает на меня ленивый взгляд, когда я топаю к нему. Он даже не потрудился выпрямиться, чтобы поприветствовать меня. Как он может выглядеть таким спокойным, услышав, что я беременна?

О, я знаю почему.

Потому что он не из тех, кто будет страдать от перепадов настроения, изменений в теле или от того, что его половые органы растянутся так далеко, что все человеческое существо сможет выпрыгнуть из этого.

- Я же говорила тебе, что хочу побыть одна, - огрызаюсь я.

- Разве не так?

- Ты следил за мной.

- Ты даже не знала.

- Разве от этого все становится менее жутким?

Он качает головой. - Я не виноват, что ты неосторожна. Тебе действительно следует лучше осознавать свое окружение, Ван. - Он цыкает на меня.

Все спокойствие, которое я испытывала, потягивая чай и болтая с Дежоной, улетучивается в одно мгновение.

- Ты всегда был таким раздражающим или это что-то новенькое?

- Ты всегда была такой колючей, - парирует он, - или у меня просто был иммунитет к этому?

Я прищуриваю глаза.

Мы снова смотрим друг на друга. Воздух наполнен напряжением.

Я прерываю его первым. - Уходи, Хадин.

- Я так и сделаю. Как только доставлю тебя домой в целости и сохранности.

- Смотри. - Я подбегаю к нему, размахивая руками. - Спасибо за чай, умные комментарии и сперму. Но твое лицо - это, пожалуй, последнее, что я хочу видеть прямо сейчас, поэтому будет лучше, если ты сядешь в свою машину и вернешься к беззаботной холостяцкой жизни, которая у тебя была до того, как все полетело к чертям этим утром.

- Я никуда не уйду, Ван.

Я наношу удар.

Он обхватывает большими пальцами мое запястье и притягивает меня к себе. – “Ваня Бекфорд замахивается на невинного прохожего”. Теперь я вижу заголовки газет .

Я прижимаюсь к нему, ненавидя то, что находиться в его объятиях странно успокаивает. Он как будто привязывает меня к себе. И мне это нужно. Особенно сейчас, когда мир продолжает выходить из-под моего контроля.

Хадин протягивает руку и убирает волосы с моего лица.

Я пытаюсь оттолкнуть его руку и увеличить расстояние между нами, чтобы я могла подумать, но он прижимает меня крепче.

- Послушай, Ван. Я не знаю, должен ли я поблагодарить тебя или извиниться перед тобой. Прямо сейчас я ни в чем не уверен, кроме того, что у нас обоих был долгий день, и я чувствовал бы себя намного лучше, если бы видел, как ты благополучно входишь в свой дом. Так что я не собираюсь ничего говорить по дороге. Ты можешь обращаться со мной как с такси. Я собираюсь подбросить тебя домой, и все. Понятно?

Я раздумываю, стоит ли мне стоять на своем, просто чтобы преподать ему урок. Но общение с Хадином теперь стало частью моей новой реальности. Больше нельзя уходить. Больше никаких криков и свирепых взглядов. Совместное воспитание детей вполне может с чего-то начаться.

Он немного выжидает, прежде чем убрать руки и проводить меня к машине. Я сажусь на заднее сиденье, а он садится со стороны водителя.

Хадин смотрит прямо перед собой за рулем, его плечи напряжены, а челюстные мышцы напряжены. Если он будет продолжать в том же духе, то сотрет зубы в порошок.

Мы собираемся стать родителями. Большинство людей кричали бы от радости, позвали бы всех своих друзей и устроили вечеринку. Но для нас это огромный перелом в нашей жизни. Новая ответственность, о которой никто из нас не просил. Я нахожу это будущее ужасающим. И Хадин тоже. Вероятно. Он профессиональный ловелас. Я слышала, что плачущие младенцы могут испортить настроение в спальне, и он не может тащить малыша из одного клуба в другой.

Это при условии, что он вообще захочет быть в жизни этого ребенка. Может быть, он бросит его. Отправится в очередную поездку в Европу, чтобы "найти себя”. Все возможно.

Кабриолет притормаживает перед моим многоквартирным домом. Фредди стоит у двери, где он всегда. Он машет нам, узнав машину Хадина.

Хадин кивает швейцару головой в ответ.

Я расстегиваю ремень безопасности.

Когда я кладу руку на дверь, Хадин говорит: - Не думай делать это без меня.

У меня поднимаются брови.

- Я никуда не уйду, Ваня.

- Ты обещал, что оставишь меня за дверью, Хадин.

- Ты знаешь, что я имею в виду. - Он оборачивается и пронзает меня очень решительным взглядом. - Что бы ни случилось дальше, я буду рядом с тобой. Ради тебя... - Его пристальный взгляд опускается на мой живот. - И моего ребенка.

Это слишком странно.

И так ... финал.

Я не привыкла, чтобы Хадин выглядел серьезным. Или казался ответственным. Или вел себя как взрослый.

У меня от этого кружится голова.

Его взгляд обращен ко мне. - Ты слышишь меня, Ван?

- Да, - прохрипела я. Затем, как последняя трусиха, я выбираюсь из машины со своим чаем и звоню Джуниперу.

- Ты нужен мне, - кричу я, стуча каблуками по кафелю вестибюля.

- Ни слова больше. Я уже в пути.

Я несусь к лифту в оцепенении.

В этот момент у меня загорается телефон.

Это Дон.

- Привет, - слабо говорю я.

- Привет, Ваня. Предупреждаю о нашей завтрашней встрече. Санни и Кения позвонили, чтобы сказать, что они тоже заедут. Бет хочет сделать презентацию по автомеханике для своего проекта, и мальчики настояли на том, чтобы присоединиться. Будет полный зал, и у нас не будет много уединения.

Я быстро моргаю. Дети, о которых она говорит, - Бет, Бейли и Майкл. Бет - блестящая дочь Доун. Мальчики, Бейли и Майкл, - дети Санни и Даррела Хастингов.

- Ваня? - Зовет Дон. - Ты здесь?

- Да. Да, я здесь.

- Ты в порядке?

Сегодня меня об этом спрашивают уже в сотый раз.

Возможно, это потому, что у меня сейчас приступ паники, но я больше не хочу лгать.

- Я беременна, - выпаливаю я.

На другом конце провода полная тишина.

Лифт открывается со звоном, но у меня нет сил выйти. У меня даже нет сил встать.

Я медленно опускаюсь на корточки.

Мои пальцы впиваются в телефон.

- Дон, - мой голос срывается, - я беременна.

- Где ты? Я приеду и заберу тебя.

- Нет, все в порядке. - Я с трудом дышу. - Скоро приедет мой менеджер. Он позаботится обо мне.

- В такие моменты тебе нужны друзья.

- Друзья?

У меня нет друзей. В модельной индустрии все являются твоими конкурентами, и самые близкие люди могут заменить тебя в секунду. Трудно установить настоящую связь.

Мое ближайшее доверенное лицо - мой менеджер.

И Макс с Хадином. Я знаю этих парней всегда, но одна половина этого дуэта помолвлена, а другая оплодотворила меня. В любом случае, я бы не стала обращаться к парням за утешением, но…

Я действительно доверяю Дон.

Она женщина, которая растопила ледяное сердце Макса Стинтона. Она также мать. Возможно, она сможет помочь мне разобраться во всем, что со мной вот-вот произойдет.

- Я примерно в десяти минутах езды от твоего дома, - говорит Дон.

- Тогда я подожду снаружи. - Я подползаю к кнопкам лифта и нажимаю на ту, которая вызывает первый этаж.

Затем я пишу Джуниперу, чтобы сообщить ему, что буду с Дон и что поговорю с ним позже.

Он отвечает срочным сообщением с просьбой позвонить ему, когда у меня будет время.

Я собираюсь отправить ему ответное сообщение, когда красный автомобиль с откидным верхом с визгом останавливается передо мной.

Дон выскакивает из машины и спешит обогнуть капот. Ее лицо создано для того, чтобы быть в центре внимания. Тонкие скулы подчеркивают кожу, блестящую, как коричневый сахар и грецкие орехи. Ее брови идеально выгибаются над темно-карими глазами, которые озабоченно прищурены. Чрезмерная грязь составляет интересный контраст с ее тонким, нежным лицом.

Несмотря на то, что я возвышаюсь над ней, Дон цепляется за мою руку и смотрит на меня так, словно готова нести меня на спине, как солдата в зоне боевых действий. - Тебе плохо?

- Было сегодня утром, но после двух чашек чая я вернулась к нормальной жизни.

Она искоса смотрит на меня. - Ты и эта одержимость чаем.

- У всех нас есть свои пороки, - слабо шучу я.

Дон подталкивает меня к пассажирскому сиденью. Не могу поверить, что она за рулем Красной Красотки, винтажной машины, которая раньше стояла в гараже Макса. Раньше он никогда не пускал эту машину в дорогу, не говоря уже о том, чтобы позволять кому-то другому водить ее. Это еще один признак того, что Дон обвела его вокруг пальца.

Дон еще раз окидывает меня беглым взглядом, заводя машину. Ее беспокойство усиливается в десять раз, когда она видит мое лицо вблизи.

Я поднимаю солнцезащитный козырек и ахаю, увидев свое отражение. Ветер растрепал мои волосы и оставил неопрятные развевающиеся под странными углами ветви. На моем лице отразилось напряжение от того, что меня дважды вырвало, а затем я бегала как сумасшедшая по больнице.

Жаль, что я не нашла времени умыться и снять парик перед тем, как встретиться с компанией. Дон, наверное, думает, что я выгляжу как невменяемый, выжидающий зомби.

Роюсь в сумочке, беру салфетку для снятия макияжа и наношу на лицо. - Куда мы идем? - Спрашиваю я.

Дон бросает на меня взгляд. - Я отвезу тебя на ферму.

- Фермерский дом Даррела Хастингса? Почему?

- Вот увидишь. - Она загадочно улыбается мне и жмет на газ.

В тот момент, когда я переступаю порог фермерского дома, меня окутывает пара пухлых загорелых рук, аромат манго и карибского бриза. Музыкальный вест-индский акцент напевает мне в ухо: - Ну, разве ты не просто прекрасна?

- Мама, ты лишаешь ее жизни, - произносит страстный голос.

- Не каждый день мне удается встретиться со знаменитостью, Санни. - Женщина с музыкальным акцентом еще раз сжимает меня в объятиях, прежде чем отпустить.

Я встречаю пару ярких карих глаз, окруженных гусиными лапками. Две серо-черные косички спадают на плечи женщины. На ней вышитая блузка и длинная юбка, напоминающие женщин майя, которых я видела во время своих деловых поездок в Мексику.

В то время я делала фотосессию возле храма майя, но что-то подсказывает мне, что мне, вероятно, не стоит упоминать об этом этой женщине. Никогда.

- Привет, - я протягиваю руку, чтобы представиться, - я…

- Ваня Бекфорд, также известный как таинственный автор кулинарных книг Vanya Scott. Я знаю.

- Она прочитала все статьи, которые выходили о тебе. - Высокая женщина с длинными изящными конечностями, прямыми черными волосами и смуглой кожей с красноватым оттенком опускает руку на плечо пожилой женщины.

- Ты, должно быть, Санни. - Я улыбаюсь.

Санни улыбается в ответ. Блеск в ее глазах затмевает только блеск ее обручального кольца с огромным бриллиантом.

- Я Кения. - В комнату входит потрясающая женщина со смуглой кожей и проницательными карими глазами. На ней белая блузка с оборками и черные брюки, сшитые на заказ.

- Мне нравится все, что на тебе надето. - Я жестикулирую вверх-вниз.

Она смеется, сверкая ровными белыми зубами. Как и Санни, она носит кольцо с огромным бриллиантом, которое изо всех сил пытается телепортировать пришельцев из космоса.

Что происходит с этими миллиардерами, которые заваливают своих женщин драгоценностями?

Я смотрю на Дон и замечаю, что ее руки обнажены. Она уже упоминала, что не носит обручальное кольцо, когда работает в гараже, и я не виню ее за это. Зная Макса, он постарался бы превзойти Холланда Алистера и Даррела Хастингса в борьбе за самый отвратительный бриллиант в мире.

- Это мама Мойра. - Дон обнимает женщину за талию. - Технически, она мать Санни, но мы все решили “чур”, так что теперь Санни должна поделиться.

- Ты можешь оставить ее себе, - бросает Санни через плечо.

Мама Мойра хватает с дивана подушку и делает вид, что бросает ее. - Дети такие неблагодарные. Говорю вам. Не имейте их, мисс Бекфорд.

Я напрягаюсь.

Глаза Дон широко раскрываются.

Кения внимательно следит за этим. С задумчивой улыбкой она указывает на маму Мойру. - Я думала, ты позвала нас сюда, чтобы замесить тесто для горячих жаренных джеов. Не пора ли нам приступить к работе до прихода детей?

- Ты права. - Мама Мойра спешит на кухню.

Санни возвращается в гостиную и протягивает мне фартук. - Держи. Я не хочу, чтобы ты испачкала свое платье. Оно слишком сногсшибательное для этого.

- Спасибо за фартук. - Я принимаю его от нее. - И комплимент.

Санни пристально смотрит на меня. - Это правда, что тебя взяли с улицы?

Я хихикаю. - Не совсем. В одном из магазинов по соседству со мной проводился показ мод на открытом воздухе, и модель больших размеров сказала, что заболела. Они искали кого-то на ее место и выбрали меня. Это был не модельный контракт и не агентство. Это было всего лишь одно шоу.

Я тереблю фартук, пытаясь разобраться в длинных завязках.

- Давай я помогу. - Входит Кения. Она изящно собирает галстуки в руке и отвешивает поклон мне в спину.

Дон появляется в дверях кухни, надевая собственный фартук. - Но я слышала, что именно тогда началась твоя карьера модели.

- Вы все проверяли мою биографию?

- Когда ты "вышла" в роли Вани Скотт, чтобы прикрыть скандал с Максом и Дон, мы провели небольшое исследование, - объясняет Кения.

Санни выдвигает стул из-за стола и жестом приглашает меня сесть.

Мне нравятся все запахи и достопримечательности на кухне. Это светлое открытое пространство с множеством окон, приборами из нержавеющей стали и островной стойкой, такой большой, что на ней, вероятно, могли бы разместиться двенадцать барных стульев.

Мама Мойра усердно раскатывает тесто. Она поднимает глаза, когда слышит имя ‘Ваня Скотт’. - О, мне просто нравятся ваши рецепты. Я годами пыталась приучить своего мужа к более здоровому питанию, но ничто не могло сравниться с нашими белизскими приправами. Все было таким безвкусным. Было таким облегчением найти ваши книги.

Я рада это слышать. - Я объездила весь мир и пробовала блюда всех культур, какие только можно себе представить. Я взяла блюда из своих путешествий и адаптировала их к своему рациону, заменив ингредиенты или заменив жареные блюда на приготовленные на гриле, чтобы они были полезнее. Некоторые из моих подруг-моделей попробовали блюда и сошли с ума. Они настояли на том, чтобы достать рецепты. Именно тогда я решила написать книгу.

- Это невероятно, - бормочет Кения.

- На самом деле это не так. - Я качаю головой, чувствуя себя застенчивой.

В воздухе витает атмосфера сестринства, семьи и единения. И я не совсем уверена, что с этим делать.

- Что ж, - объявляет мама Мойра, - для нас большая честь, что ты присоединилась к нам сегодня, Ваня. И я надеюсь, ты не против испортить свои красивые ноготки, - подмигивает она, - потому что пора приниматься за работу.

На кухне воцаряется комфортная тишина, пока другие женщины сосредотачиваются на своих задачах. Кажется, все они знают, что делать, в то время как я неловко ковыряюсь в тесте, стоящем передо мной, совершенно потерянная.

- Тебе подойдет вот это, - говорит Санни, снова привлекая мой взгляд к себе. Она берет горку теста, отщипывает кусочек и скатывает его в шарик.

Я беру муку и подражаю ей, но эффектно терплю неудачу.

Дон хихикает. - Кажется, я наконец-то нашла кого-то, кто лепит тесто для жаренных джеков хуже меня.

- Не волнуйся. - Санни похлопывает меня по руке. - У нас впереди еще около тысячи. Ты освоишься.

- Тысяча?

- Элизабет и Бейли пришла в голову идея продавать жареные джеки на школьной распродаже выпечки. Посмотрим, готова ли модная частная школа для детей к блюдам белизской кухни. - Санни закатывает глаза с мастерством человека, который делал это веками.

- Конечно это так, - воркует мама Мойра. - Они влюбятся после одного укуса.

- Если нет, мы окружим их и запихнем это им в глотки, пока они не будут молить о пощаде, - мрачно говорит Кения.

Громкий взрыв смеха эхом разносится по комнате. Мне требуется секунда, прежде чем я понимаю, что звук исходит от меня.

Женщины даже глазом не моргнули на мой громкий и противный смех. Они продолжают болтать, готовя тесто для жаркого и игриво поджаривая друг друга на гриле.

В середине я ловлю взгляд Дон.

Симпатичная женщина-механик смотрит на меня с довольной улыбкой на губах.

Я наклоняю к ней подбородок и одними губами произношу: - Спасибо.

Она самоуверенно пожимает плечами, как будто знает, что это хорошая идея.

Позже, после того как мама Мойра подала белизские жареные оладьи с фасолью, тертым цыпленком и сыром, я почувствовала райский вкус и поняла, что это была не просто хорошая идея.

Это был отличная идея.

ГЛАВА 4

ОТ ПРИНЦА К НИЩЕМУ

ХАДИН

ЗА ЧЕТЫРЕ ЧАСА ДО СВАДЬБЫ В ВЕГАСЕ

- Ты сказал, Ваня в Вегасе? - Беззаботно спрашиваю я, сидя на капоте своей гоночной машины.

Заходящее солнце - яркий оранжевый шар. Я щурюсь на свет, когда он опускается за горизонт.

Мой лучший друг заглушает двигатель, вылезает со стороны водителя и огибает капот.

- Почему у тебя такой взволнованный голос? - Спрашивает Макс с выражением лица "холодного бизнесмена, которого не волнует ничего, кроме денег". Он достает телефон из кармана и проверяет экран. Вероятно, чтобы узнать, писала ли ему Дон, его невеста.

Судя по хмурому выражению его лица, которое омрачает и без того суровое выражение, я предполагаю, что она этого не сделала.

- Я удивлен, что Ваня попросила тебя передать мне эту информацию. - Я закрываю бутылку с водой, из которой пил, и бросаю ее Максу. Она отскакивает от его груди, и он быстро ловит ее. - Это звучит почти как приглашение.

Макс откручивает крышку бутылки. - Я думаю, что да. Это первый раз, когда она появится на обложке одного из этих модных журналов.

- Так ли это?

- Ты не слышал, как она говорила об этом миллион раз? - Макс хмыкает.

- Я не слушаю Ваню, когда она говорит, - вру я, бросая взгляд на свой телефон, а затем убирая его в карман.

Макс смотрит на меня сверху вниз.

Я ерзаю. - Что?

- Кого ты пытаешься обмануть, Хадин?

- О чем ты говоришь?

- Ты знаешь, о чем я говорю.

- Откуда мне знать, что ты знаешь, что я знаю, о чем ты говоришь?

Он хмурится.

Я ухмыляюсь. - Почему ты не беспокоишься о привлечении внимания Дон теперь, когда она заменила тебя на "Стинтон Авто”?

- Хороший поворот. - Он похлопывает меня по плечу и проходит мимо.

- Куда ты идешь? – Зову его я.

- Похищать мою невесту-трудоголика и сводить ее на свидание.

- Получайте удовольствие.

Макс оборачивается и пронзает меня взглядом своих холодных голубых глаз. - Когда приедешь в Вегас, передай Ване от меня привет.

Если бы я не позволил Максу подбросить мне в голову идеи, если бы я сидел дома вместо того, чтобы запускать частный самолет, случилось бы что-нибудь из этого дерьма? Была бы жизнь Вани полностью разрушена из-за ребенка, о рождении которого она не просила? Сидел бы я сейчас в своей гостиной, пытаясь осознать тот факт, что я собираюсь стать отцом?

Отец?

Чертов ад.

Я даже не помню, вовремя ли менял постельное белье. Теперь я буду менять подгузники?

Это если Ваня решит завести ребенка.

Я не знаю, где у нее голова от всего этого. После того, как она выбежала из кабинета врача, было достаточно легко сказать, что она была потрясена и унижена.

Я знаю, как она относится к детям. Она не делала секрета из своего отвращения. Вероятность того, что она оставит ребенка себе.…

У меня в животе завязывается узел, а в голове начинает раскалываться. Я тру лицо снова и снова, надеясь, что трение принесет ясность.

Черт.

Раздается стук в дверь.

Я вскидываю голову. Хотя это маловероятно, я надеюсь, что это Ваня. Может быть, она готова поговорить об этом.

Я делаю глубокий вдох, набираясь храбрости, и бросаюсь к двери.

Когда я распахиваю ее, я ошеломлен, увидев своего отца, стоящего с другой стороны.

- Это то, что я должен сделать, чтобы увидеть твое лицо? - он рявкает.

- Папа?

Оливер Маллиз Третий, все шесть футов и один дюйм в нем, рвется вперед, толкая меня в плечо, когда врывается в мой дом. Его волосы цвета соли с перцем коротко подстрижены, как он делал, когда служил в армии. Он в своем любимом костюме с белой застежкой на пуговицах и запонками из чистого золота. Холодный серый цвет его глаз выделяется на фоне морозно-белой кожи, которая никогда не загорает.

- Я должен был отправить тебя в школу-интернат, когда у меня была такая возможность, - бормочет папа, останавливаясь перед моей картиной с изображением винтажного гоночного автомобиля и с отвращением скрещивая руки на груди.

- Что ты здесь делаешь? - Спрашиваю я, оставляя дверь открытой в надежде, что он быстро уйдет.

Он выгибает бровь. - Это твое лучшее приветствие?

- Я не помню, чтобы ты поздоровался перед тем, как ворваться.

Его серые глаза сужаются.

Я вздыхаю и закрываю дверь.

Это будет долгий визит. Папа сидит на краешке стула, выпрямив спину. Он никогда не был теплым и пушистым. По крайней мере, не со мной. Нет, вся эта любовь и привязанность была зарезервирована для его старшего сына. Идеальный ребенок. Его самая большая потеря.

- Чему я обязан страданиями — прошу прощения, удовольствием от визита? - Мой взгляд скользит вниз к его кожаным ботинкам и идеально выглаженным носкам. Да, мой папа гладит свои носки. Или, точнее, он заставляет своих подчиненных гладить их для него.

- Не прикидывайся невежественным, Хадин. Ты слишком взрослый для таких игр.

Я опускаюсь в глубокое кресло, от которого у меня осталось идеальное впечатление о заднице после многих часов просмотра соревнований NASCAR. - Отправив Уилла, я не донес до тебя суть, поэтому ты решил прийти и оценить меня самостоятельно?

- Мне сказали, что ты отмахнулся от него сегодня утром.

- У меня были дела поважнее.

- Например? Тратить время на бега? Или таскаться за этой девчонкой Бекфорд, как потерявшийся щенок?

- Мне действительно нравится, когда она гладит мой живот.

Папа подскакивает на краешек стула. - Хватит, Хадин. Эти игры пора прекратить. Пришло время тебе занять свое законное место в компании.

- Мне не нужна компания.

- Никого не волнует, чего ты хочешь.

Я разражаюсь лающим смехом. - Твоя честность освежает, папа.

- Ты хоть понимаешь, что поставлено на карту? На тебе лежит ответственность, превышающая твою собственную.

- У меня есть ответственность перед гоночной трассой. Вот и все.

- Гоняться целый день - это не ответственность, Хадин. - Он хмурится. - Я достаточно долго нянчился с тобой и твоими чувствами. Мы оба знаем, что ты недостаточно хорош для конкуренции, иначе ты бы давным-давно попытался стать профессионалом. Пришло время взглянуть правде в глаза.

Я стискиваю зубы. Его слова задевают незаживающие раны в моей душе, и у них зловещие когти.

- Ты можешь начать с должности директора в нашей медиакомпании. Я слышал, у тебя не было проблем с тем, чтобы добиться успеха там, когда девочке Бекфорд понадобилась помощь. - Он поджимает губы. - Забегая вперед, вы не можете быть фаворитами в новостях. У Бекфордов короткая и неловкая история. Нет необходимости защищать таких людей.

Я мгновенно съеживаюсь на краешке стула. - Следи за своими словами, папа.

Он притворяется, что не слышит меня. - Я позволю Уиллу помочь тебе на этом пути. Он знает все, что тебе нужно сделать.

- Я не собираюсь управлять медиакомпанией.

- Я не спрашивал.

Мои глаза впиваются в него. - Хорошо. Потому что ответ отрицательный в любом случае.

- Какой у тебя план, Хадин? Развлекаться с безмозглыми придурками и гоночными машинами всю оставшуюся жизнь? Как долго, по-твоему, ты сможешь продолжать жить на скоростной полосе? Рано или поздно ты потерпишь крах.

- Соглашусь я или нет, это мой выбор. Ты не имеешь права голоса.

- Черта с два я его не имею. - Он поднимается на ноги, его челюсти дрожат. - Ради твоей матери, я дал тебе достаточно времени, чтобы получить… с чем бы ты ни имел дело, это выходит из-под контроля, но с меня хватит твоих выходок. Твой брат никогда бы...

- Олли мертв, папа.

Его ресницы трепещут, а лицо становится белым, а затем фиолетовым. - Ты думаешь, я этого не знаю?

- Ты вспоминаешь о нем всякий раз, когда хочешь мной командовать, так что да. Полагаю, ты забыл.

Папа показывает дрожащий палец. - Я думаю о нем каждую секунду каждого дня. И я скорблю. Я скорблю про себя, потому что ты никогда не будешь и вполовину таким умным, способным или ответственным, как он, но самое меньшее, что ты мог бы сделать ради его наследия, - это попытаться.

Иногда мне хочется ударить парня. Драка без правил ничего не решит между нами, но, по крайней мере, доставит мне удовольствие причинить ему боль. Папе всегда лучше удавалось находить мою подноготную, все уязвимые места, которые я обычно прячу от мира, и наносить удар за ударом.

Мне не терпится отплатить тем же.

Вместо этого я натягиваю на лицо беспечную улыбку. Ничто так не бесит папу, как тот, кто не воспринимает себя или мир всерьез.

Я аплодирую ему. - Спасибо, папа. Ты показал мне именно такого отца, каким я не хотел бы быть.

- Отец? О чем ты говоришь?

- Я забыл упомянуть? Поздравляю. Ты станешь дедушкой.

Ужас, который наполняет его лицо воздушными шариками, настолько мил, что я мог бы макать в него леденцы.

- Что, черт возьми, ты натворил?

- Нужно ли мне объяснять процесс зачатия ребенка? Я имею в виду, я был бы рад. - Я небрежно подхожу к бару и беру бутылку виски. - Но я думаю, что это может быть неловко, учитывая обстоятельства. У нас не совсем те отношения, в которых мы могли бы обмениваться историями.

- Скажи мне, что ты шутишь. - Папа подходит ко мне. Его пальцы ложатся на мое плечо, и он дергает меня за воротник. - У тебя не будет внебрачного ребенка.

- О, у меня не будет.

Он облегченно вздыхает.

Я ставлю стакан вертикально и наливаю янтарную жидкость. Подношу его к лицу, нюхаю и говорю ему: - Я женат.

Делая глоток, я наблюдаю, как папино лицо снова напрягается. Вспышка смятения, которую я вижу в его глазах, доставляет огромное удовольствие.

Я наклоняю свою чашку в его сторону. - Хочешь праздничный напиток?

- Кто она? Я попрошу Уилла связаться с ней. Мы позаботимся об этой проблеме.

Я громко смеюсь. - Папа, ты брал уроки у Стинтонов?

Он хмурится. - Хадин.

Я пью, пока виски не кончается. - Это вкусно. Ты уверен, что не хочешь еще?

Он отодвигается. - Это не та девушка из Бекфордов, не так ли?

Я наливаю себе еще выпить. Скрывать это бесполезно. -Да, это Ваня.

Папа качает головой. - Нет, это не может быть она.

- Почему бы и нет?

- Бекфорды настаивают на возвращении на свое место с тех пор, как потеряли все во время последнего финансового кризиса. Они не подходят.

- Подходят? Ваня Бекфорд классная, умная и мать моего ребенка. - Я ударяю бокалом о стойку бара. - Это я ей не подхожу.

Папа достает свой телефон и начинает слушать.

- Что ты делаешь?

- Звоню Уиллу. Нам нужно разобраться с этим. Последнее, что мне нужно, это Бекфорды, использующие наше имя, чтобы попытаться пробиться обратно в приличное общество.

- Папа, прекрати.

- Бизнес отца обанкротился, мать умерла, и дочери пришлось продавать свои полуобнаженные фотографии, чтобы свести концы с концами. Нам не нужно общаться с такими людьми.

- Хватит! - Я забираю у него телефон. - Я женат на Ване. Это факт. Я не позволю тебе причинить вред ей или нашему ребенку.

- Ты действительно прдпочел бы девушку из Бекфорд своей собственной семье?”

- Мы теперь семья? Я думал, я был разочарованием? - Я указываю на дверь. - Спасибо за визит, папа. Давай не будем этого повторять.

Он выхватывает у меня свой телефон. - Брак - это не игра, Хадин.

- Вот почему я собираюсь отнестись к этому серьезно. Я собираюсь держаться за Ваню, что бы ты ни делал.

Его глаза сверкают гневом. - Ты пожалеешь об этом.

- Об этом разговоре? Я уже.

- На этот раз я не позволю твоей матери отговорить меня. Ты хочешь быть своевольным? Прекрасно. Поскольку фамилия Маллиз для тебя такая обуза, я покажу тебе, что значит жить самостоятельно.

- Прощай, папа. - Я хватаюсь за дверь и стою у нее со стальным видом.

Когда папа уходит, я откидываюсь на спинку дивана и увядаю. Закрыв лицо рукой, я позволяю оцепенению овладеть мной.

Ты никогда не будешь и вполовину таким умным, способным или ответственным, как он.

Черт, это больно.

Я тихо чертыхаюсь и принимаю сидячее положение. Беспокойство внутри молит об облегчении. Таком, которое можно встретить только в гонках на скорости сто миль в час или в том, чтобы глубоко врезаться в какую-нибудь безымянную цыпочку, которую интересует только то, чтобы выйти из машины и отправиться домой.

Я агрессивно тру лицо и вскакиваю со стула. Схватив ключи от машины, я мчусь к своему гаражу и сворачиваю на тихую улицу, направляясь к трассе.

Мой двигатель оглушительно ревет, когда я завершаю очередной круг. Ослепляющий свет наверху и мир, расплывающийся за моим окном, - вот все, что имеет значение. Я не помню смех Олли, его голос или его запах, но я помню день, когда он научил меня водить машину.

Не говори папе, хорошо? Теперь переключи передачу и нажми на педаль.

Я нажимаю кроссовками на педаль газа и нажимаю быстрее. Запах горящей резины предупреждает меня. Это слишком тяжело для машины.

Но я не могу остановиться.

Мне нужно больше скорости.

Внезапно машину кренит на трассе. Шины издают визгливый звук, когда скользят по песку. Я выворачиваю руль и жму на тормоза, изо всех сил пытаясь выровнять машину, прежде чем она врежется в обочину трассы.

Мой мир сжимается до этого единственного момента. Я слышу, как сбивается мое дыхание. Чувствую, как колотится мое сердце в груди. Чувствую запах пота, стекающего из-под моего шлема, и царапанье перчаток о костяшки пальцев.

Машина врезается в обочину трассы, и все мое тело сотрясается. Я слышу звон колокольчиков в ушах.

- Ах. - Я сдергиваю шлем. Когда я прикасаюсь к своему лицу и стягиваю перчатки, я вижу, что кожа покрыта красными пятнами.

Кровь.

Переползая на другую сторону машины, я пинком открываю дверь и выбираюсь наружу. Приземлившись на землю с глухим стуком, я раскидываю руки и смотрю на размытую луну.

Как далеко зайдет папа, чтобы доказать свою точку зрения на этот раз?

Имеет ли это какое-нибудь значение?

Я вдыхаю и выдыхаю.

Олли был полон целеустремленности. Он просыпался утром с планом и бросался за ним, как дикая собака за костью. Посмотрите, к чему это привело его. Угождение семье и защита ‘наследия’ отца привели к тому, что его убили.

Мой телефон жужжит.

Я достаю его из кармана и с удивлением обнаруживаю, что экран не треснул при падении. Новое сообщение от Вани.

Дон настояла, чтобы я оставила немного для тебя.

К сообщению прилагается селфи, на котором Ваня держит тарелку с золотистой выпечкой в форме полумесяца.

У меня из головы идет кровь. Моя машина в беспорядке. Мой папа собирается уничтожить меня. Но при взгляде на ее потрясающее лицо с глазами, полными жизни, все остальное начинает меркнуть.

Черт возьми.

Я знаю, как удовлетворить женщину. Я также знаю, как быстро бросить ее после того, как работа сделана. Но я никогда не ухаживал за такой женщиной, как Ваня. Подругой. Кем-то умным, амбициозным и способным. Кем-то, кто носит моего ребенка.

- Я идиот, - бормочу я, выключаю телефон и плюхаюсь обратно на песок. Ваня ненавидит меня до глубины души. И я сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится, даже если мы поженимся и у нас появится ребенок.

Единственный способ защитить себя - это убедиться, что я никогда не влюблюсь в свою жену.

Тело болит, я поднимаюсь с земли, стряхиваю песок с волос и звоню в сервис. Эвакуатор прибывает в рекордно короткие сроки, что меня не удивляет, учитывая, что Стинтон Авто управляет Дон.

- Мне просто нужно, чтобы вы расписались здесь, - говорит водитель эвакуатора, протягивая планшет.

- Спасибо. - Я беру ручку и размашисто расписываюсь.

Мой телефон звонит, когда он отъезжает.

Это Дон.

- Хадин, - голос Дон звенит от беспокойства, - ты в порядке? Я получила предупреждение из магазина. Срочная эвакуация. Местом проведения была твоя гоночная трасса.

- Что, черт возьми, случилось? Ты отправился на гонки так поздно ночью? - Голос Макса гремит у нее за спиной.

Я переложил мобильник в другую руку, так как запястье немного пульсирует. - Я в порядке. Меня просто немного потрепало.

- Тебе нужно в больницу? - Спрашивает Дон.

- Нет, я так не думаю. - Я прижимаю два пальца к виску. Из моей головы все еще хлещет кровь, но большинство ран на голове именно такие.

- Ты можешь подождать минутку, Хадин? Мне звонят ребята из магазина. Я тебе сразу перезвоню, - обеспокоенно говорит Дон.

- Не беспокойся. Я приведу себя в порядок и поеду домой.

- Ты уверен, что тебе не нужно в больницу? - Макс ворчит. - Насколько серьезной была авария?

- Ничего особенного.

- Проверь себя, если почувствуешь головокружение или тошноту, - приказывает Макс.

- Я справлюсь. Не волнуйся.

Когда они вешают трубку, я хромаю в офис и роюсь там, пока не нахожу аптечку первой помощи. Я перевязываю кровоточащую рану на голове, когда мой телефон начинает вибрировать на столе.

Я смеюсь, когда беру трубку. - Думаю, вы не можете удержаться от волнения. Я чувствую любовь, ребята.

- Мистер Маллиз, это Грег из "Стинтон Авто". Мы пытались списать деньги с карты, указанной в файле, но в этом было отказано. У вас есть другая карта, которую мы можем использовать?

Я сажусь так быстро, что в голове возникает неприятное, колющее ощущение. - О чем вы говорите? Отказано?

- Да.

Я впиваюсь пальцами в телефон. Как этот парень смеет пытаться обмануть меня? - Ты знаешь, кто я? - Спрашиваю я.

- Нет, сэр.

- Я Хадин Маллиз.

- Сэр?

- Я дружу с вашим боссом.

- Я уверен, что это так.

Я скриплю зубами. - Карточка в файле - моя личная карточка. Она ни за что не была бы отклонена, так что попробуйте еще раз.

- Я так и сделал, сэр. Мы пытались несколько раз, а затем я позвонил вам, как это принято в компании.

- Как твоя фамилия, Грег?

- Эббот.

- Мистер Эббот, если вы пытаетесь меня надуть, я предлагаю вам остановиться здесь. Это не стоит таких хлопот.

- Я не пытаюсь обмануть вас, сэр. Как я уже говорил ранее, ваша кредитная карта была отклонена, и, согласно процессу компании, я должен предупредить вас, прежде чем мы произведем какой-либо ремонт.

- Ладно, - ворчу я. - Я воспользуюсь другой карточкой. Но я знаю твою фамилию, Грег Эббот. Так что не думай, что тебе удастся выкинуть что-нибудь сомнительное и это сойдет тебе с рук.

- Я понимаю, сэр. Хотя, технически, если бы я пытался вас обмануть, я бы все равно не назвал вам свою настоящую фамилию, так что ...

Я замираю.

Парень прав.

- Однако я не мошенник, - быстро добавляет он. - Вы можете в это поверить.

- Ты затронул отличный вопрос, Грег. Позволь мне позвонить твоему боссу и разобраться с этим.

- Подождите. Сэр?

- Мы будем на связи, мистер Эббот. - Я вешаю трубку и немедленно звоню Дон. Она должна знать, что в "Стинтон Авто" есть сомнительный сотрудник, пытающийся обманом вытянуть из клиентов деньги.

- Привет, Хадин. Я только что разговаривала по телефону с эвакуаторами. Они доставили твою машину в мастерскую. Завтра я поработаю над ней как следует.

- Дон, у меня плохие новости. - Я передаю информацию о Греге и отклоненной карточке.

- Что? - Дон ахает. - Я проверю это. Дай мне секунду. - Она вешает трубку и через несколько минут перезванивает мне. - Хэй, Хадин?

- Я здесь, - говорю я, кладу лекарство обратно в коробку и убираю ее в шкаф.

- Я думаю, что-то не так с твоей кредитной картой.

- Что? - У меня округляются глаза.

- Транзакция действительно была отклонена. Грег прислал мне скриншот .

- Ты просила его попробовать еще раз?

- Да. Результаты те же. - Она хихикает. - Я не знаю, что не так, но тебе не нужно беспокоиться об этом. Нам с Максом и в голову не пришло бы брать с тебя плату за ремонт.

- О чем ты говоришь? - Я слышу, как Макс рокотит на заднем плане. - Конечно, мы должны предъявить ему обвинение. Бизнес есть бизнес.

- Ты забыл, что этот парень работал круглосуточно, чтобы замять наш скандал и защитить нашу дочь? - Дон возражает. - Мы обязаны ему гораздо большим, чем буксировка и ремонт.

- Он сделал все это для Вани, а не для нас, - бормочет Макс.

- Не обращай на него внимания, Хадин. Мы позаботимся о твоей машине, хорошо?

- Нет, Макс прав. Я заплачу за это. Твой парень все еще будет в магазине?

- Должно быть?

- Хорошо.

Я спешу вниз, в раздевалки. Роясь в карманах брюк, пока не нахожу бумажник, я звоню в "Стинтон Авто" и спрашиваю Грега.

Когда я слышу, как парень говорит по телефону, я застенчиво смеюсь. - Привет, Грег. Извини за то, что было раньше. Я не знал, что есть проблема.

- Спасибо, что извинились, и все в порядке. Дон уже сказала нам, что вы VIP-клиент и можете не беспокоиться о стоимости.

- Я сам с этим разберусь, Грег. Я воспользуюсь другой карточкой. Я открываю бумажник, достаю одну из своих карточек и называю номера Грегу.

Он прочищает горло. - Эта карточка также была отклонена, сэр.

Все мое тело холодеет. Я не уверен, от шока ли это или у меня сотрясение мозга. - Что вы имеете в виду, что предложение было отклонено? Что именно там написано?

- Здесь написано, что карта заморожена.

- Попробуй еще раз. - Я выдаю еще несколько цифр.

- Отклонено, сэр.

- Что? - Я провожу рукой по своим покрытым коркой крови волосам. Этого не может быть. Как могли быть заморожены все мои карты?

Правда внезапно встает на свои места.

Папа.

Этот старый ублюдок.

Я вешаю трубку и начинаю хохотать как ненормальный. Папа никогда раньше так далеко не заходил. Должно быть, на этот раз он действительно взбешен.

- Прекрасно. - Я усмехаюсь и засовываю карточки обратно в карман. - Мне не нужны твои деньги.

Я жил на кредитную карту компании, но я не идиот. У меня есть сбережения и кое-какие инвестиции, в которые я могу вложиться. Как только банки откроются в понедельник, у меня будет доступ к этим средствам.

Я покидаю гоночную трассу и еду домой.

За исключением того, что на подъездной дорожке к моему дому выстроилась очередь из мужчин в костюмах, мешающих мне сесть в машину.

- Что за черт?

- Мастер Маллиз. - Уилл появляется в моем окне, как ночной призрак.

Я выпрыгиваю из своей кожи. - Уилл! - Опускаю окно и хмуро смотрю на него. - Что происходит? - спросил я.

- С этого момента вы выселяетесь, и вам больше не рады в этом здании. Ваши сумки уже упакованы. - Он указывает на обочину подъездной дорожки, где два чемодана стоят, как забытый мусор. - Ты можешь взять их с собой.

Я свирепо смотрю на него.

Мы смотрим друг на друга, пока у меня не звонит телефон.

Я поднес телефон к уху. - Как далеко ты собираешься зайти в этом, папа?

- Поскольку ты хочешь попробовать, каково это - быть одному, я исполню твое желание. - Его голос звучит слишком самодовольно. - Я хочу, чтобы ты помнил, что все твои действия имеют последствия, Хадин. Все, чем ты являешься, все, чем ты владеешь, принадлежит мне. Я даю и я забираю.

- Какой же ты любящий бог.

- Когда закончишь закатывать истерику, приходи ко мне. Возможно, я тебя прощу.

- Никогда, - выпаливаю я.

- Давай посмотрим, насколько ты упрям после потери дома, кредитных карточек ... - Наступает зловещая пауза, прежде чем он добавляет: - и гоночной трассы.

Мою голову сжимают тиски. - Папа.

- Избавься от девчонки Бекфорд и своего незаконнорожденного ребенка. Тогда этот кошмар закончится.

Я дрожу от макушки до кончиков пальцев ног. - Пошел ты.

- Не торопись менять свое решение.

Раздается финальный звуковой сигнал.

- Мне очень жаль, мастер Маллиз, - бормочет Уилл. - В настоящее время дом записан на имя вашего отца. Ничего не поделаешь.

- Все в порядке, Уилл. Я могу остановиться в пляжном домике. - Я купил домик для вечеринок, чтобы переночевать в нем, пока буду в дороге. По крайней мере, у меня хватило ума записать его название под своим именем.

Уилл изучает повязку на моей голове. - Разве это не четырехчасовая поездка? Уже поздно, и ты, кажется, ранен.

- Со мной все будет в порядке.

- Очень хорошо, сэр. Позвольте мне отнести ваши чемоданы.

Мой топливный бак горит, как роковой маяк.

У меня кончился бензин, и я далеко от ближайшей станции. Даже если я доберусь до нее вовремя, у меня нет с собой наличных. Пока я не разберусь с делами в банке в понедельник, моя покупательная способность упала до нуля.

На выходные у меня нет ни гроша.

Я чертыхаюсь, останавливаясь.

Поскольку мои возможности ограничены, есть только несколько мест, куда я могу обратиться.

Я просматриваю свои контакты. Они полны до краев, но я сомневаюсь, что могу положиться на кого-либо из этих парней. Друзья, которые у меня есть, помимо Вани и Макса, из тех, кому я звоню, когда хочу повеселиться, а не когда у меня из-под ног выбивают ковер.

Мой большой палец зависает над номером Макса.

- Не-а, - ворчу я.

Поход к Максу и Дон исключен. Я никак не могу переваривать их ППЧ³ больше пары минут за раз.

Остается Ваня.

И учитывая все, что произошло после Вегаса…

Я стону и вжимаюсь в руль. Затем внезапно выпрямляюсь. - Подождите. Почему я не могу поехать к Ване?

Она моя жена. Мать моего ребенка. Старый друг.

Глядя на указатель уровня топлива, я решаю, что у меня достаточно мощности, чтобы доехать, и направляю машину к ее квартире.

Швейцар Фредди улыбается и машет рукой, когда видит меня. Я достаточно часто заглядывал к Ване, в основном, чтобы перевезти ее вещи, когда Джунипера нет в городе и ей нужны мускулы. Женщина всегда с чем-то возится в своем доме.

Я поднимаюсь на лифте на ее этаж и надеюсь, что она еще не спит. Ваня спит как убитая, и даже ураган, сносящий крышу с ее квартиры, не смог оторвать ее от снов.

- Ваня. - Я стучу костяшками пальцев в дверь. - Ваня, это я. Открой.

Глухой стук продолжается до тех пор, пока я не слышу шаги.

Она распахивает дверь. - Хадин, что ты здесь делаешь?

Я замечаю ее в шелковом розовом халате, облегающем ее изгибы, и в моем мозгу становится совершенно пусто.

Ее хмурый взгляд усиливается, пока она не замечает мою повязку. - Ты подрался?

- Нет.

Ее пальцы касаются моего лба, и я чувствую, как огонь разгорается по моей коже. Это выбивает меня из равновесия. Я отстраняюсь от ее прикосновения.

- Заходил мой папа, - говорю я.

Ваня указывает на мою сторону лица. - Это сделал твой отец?

- Ах, нет. Это было после автокатастрофы.

- Ты разбил свою машину? - Ее глаза сужаются. - С какой скоростью ты ехал?

- Это случилось на гоночной трассе… с этим я, очевидно, больше не справляюсь.

Ваня сообразительный и сразу подхватывает то, что я говорю. - Почему бы и нет?

- Мой отец узнал о нашем браке. Он выгнал меня из дома и порвал со мной.

- Ты серьезно?

- У меня есть сбережения, на которые можно опереться, но до открытия банков в понедельник я в затруднительном положении. - Я еще раз окидываю ее беглым взглядом. На конце халата перья, что соответствует ее драматическому стилю. Ее волосы подстрижены в стиле пикси и ей к лицу. Приковывает взгляд к ее потрясающим скулам и сочным губам.

Я чувствую, как усталость ночи стекает с моей спины, как вода.

- Заходи.

- Спасибо. - Я вкатываю свой чемодан в ее роскошную гостиную. На стене развешаны черно-белые фотографии с ее любимых фотосессий. Тот, что прямо передо мной, - это навязчивый снимок лица Вани крупным планом. По ее губам стекает вода, и она смотрит вдаль, как будто весь ее мир только что исчез.

- Ты можешь остаться в комнате для гостей. - Она указывает налево. - Ты знаешь, где что находится.

Я потираю затылок, не зная, откуда берется неловкость и как ее устранить.

Она поджимает губы и отступает от меня. - Ну, спокойной ночи.

- Спокойной ночи. - Я делаю пару шагов вперед, прежде чем обернуться. - Хэй, Ван.

- Да? - Она оглядывается через плечо.

Я струсил. - Ничего. Еще раз спасибо.

Она натянуто улыбается мне и исчезает в своей спальне. Я шаркаю в гостиную, но не могу сомкнуть глаз, потому что все подушки пахнут ею.

ГЛАВА 5

АССИСТЕНТ

ВАНЯ

Солнечный свет проникает в комнату, пытаясь пробиться сквозь мои тяжелые плотные шторы. Я переворачиваюсь на бок, игнорируя лучики света в пользу того, чтобы побольше поспать.

Так редко выпадает возможность поваляться в постели. Обычно я встаю в три и лечу рейсом в Париж, Гонконг или Мадрид, где от меня ожидают, что перед камерой у меня будут сияющие глаза и пушистый хвост.

Исключений нет.

Забудьте о том факте, что я обычно вымотана и переношу смену часовых поясов. Режиссеров не волнует, что их модель поспала всего два часа за последние сорок восемь часов. Они платят профессионалу, и я знаю, что должна доставить удовольствие.

Как бы сильно я ни любила то, что делаю, это не так идеально и гламурно, как кажется. Иногда меня передергивает, когда ко мне подбегают подростки, заявляющие о своей любви к моде и мечтах бросить все ради модельного контракта.

Я никогда не обескураживаю их, но я бы хотела, чтобы люди говорили о тяжелой работе в модельном бизнесе. Это не все шикарные поездки, слава и почести. Это не глянцево и не идеально. На самом деле, единственные глянцевые вещи в моей жизни - это мои бальзамы для губ и обложки журналов.

Я пытаюсь снова заснуть, но до моего носа доносится восхитительный запах. Из кухни доносится шипящий звук, и пикантный аромат усиливается.

Мой желудок требует, чтобы я встала и проверила, что происходит.

Я проверяю уровень тошноты. Сегодня никакого дискомфорта. Я рада, что мой кишечник достаточно наполнен, чтобы оставаться внутри моего тела этим утром. Какое-то время я думала, что у моего ребенка любовная интрижка с туалетной водой.

- Давай сегодня вести себя хорошо, малыш. - Я похлопываю себя по животу.

Странно разговаривать со своим желудком, как будто там растет живое существо. Почти как если бы кто-то указал на мой диван и сказал мне, что это древний бог и я должна принести жертву.

Смешно.

Но я должна заключить сделку с ребенком, иначе следующие девять месяцев будут пыткой. Я голодна, и прошло так много времени с тех пор, как я что-нибудь ела.

Даже вкусные жареные оладьи мамы Мойры меня не удовлетворили. Вчера меня так подташнивало, что я провела половину вечера в ванной.

Теперь мое тело опустошено.

Я соскальзываю с кровати и засовываю ноги в шлепанцы ducky, в которых бываю дома. Это нелепый подарок, который Хадин подарил мне на день рождения. Он хотел пошутить, но они на удивление удобные, и один взгляд на них может вызвать у меня улыбку.

Дверь скрипит, когда я выхожу в коридор. Я делаю глубокий вдох. Вау. Понятия не имею, что делает Хадин, но ему лучше не останавливаться. И ему лучше поделиться.

Я врываюсь на кухню, и у меня чуть не случается сердечный приступ.

Хадин стоит у моей плиты... без рубашки. У него на спине непристойный слой мышц, начинающийся от плеч и сужающийся к тонкой талии. Его лопатки сексуально изгибаются, когда он переворачивает что-то на сковороде и фальшиво поет под какую-то песню, играющую в его наушниках.

- Хадин, - зову я.

Мое сердце бешено колотится.

Жар пробирает меня до костей, и это не имеет никакого отношения к дыму на кухне.

- Хадин!

Он мотает головой из стороны в сторону, издает "да, да", от которого любого музыканта передернуло бы, и кладет на тарелку блинчик.

Моя грудь поднимается и опускается в преувеличенном вздохе. Я подхожу вперед и толкаю его в бок.

- Хадин!

В тот момент, когда мой палец впивается в его кожу, Хадин вздрагивает и хватает меня за руку. Он отталкивает меня назад, нависая надо мной.

Его обнаженная грудь касается моей. На его левой груди татуировка в виде ангельского крыла с цифрами, написанными по краю. Мой взгляд задерживается там, прежде чем опуститься на его пресс. Я могла бы натереть сыр на этой стиральной доске. Сжалься.

- Ваня? Боже, ты меня напугала! - Серые глаза Хадина полны ярости, пока не останавливаются на моем лице. Густые брови выгибаются дугой в знак узнавания, и он отшатывается.

Он орет из-за музыки, поэтому я вытаскиваю один из наушников, и он возвращается к нормальной громкости.

- Ты уже проснулась? - спрашивает он.

- Одно очко в твою пользу, капитан Очевидность. Что ты делаешь на моей кухне?

- Готовлю. - Он поднимает лопаточку и сексуально улыбается мне. Он выглядит как плутоватый пират с коварными планами, и это определенно мой затуманенный, только что вставший с постели мозг посылает электричество прямо по позвоночнику.

- Я знаю это, - огрызаюсь я. - Почему ты готовишь голым?

- Ван, я надел штаны из уважения к тебе. Обычно я хожу без одежды.

Образ Хадина, отправляющийся в коммандос, вспыхивает в моей голове, и внезапно мой язык становится тяжелым. - Ну, э-э, ты не должен ... э-э ...

- Что? - Хадин врывается, его нос в дюйме от моего. - Что я не должен?

Я вижу крупным планом жесткие волосы, пробирающиеся между его брюшным прессом и исчезающие за поясом его облегающих спортивных штанов. Мой нос касается его татуировки.

Он настоящий мужчина.

И он весь такой у меня перед глазами.

Мое сердце колотится о ребра, как пулемет, производящий быструю стрельбу.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Я не позволю сексуальному телу и богоподобному лицу Хадина Маллиза лишить меня разума. Уже достаточно того, что он и его дурацкая сперма добрались до моей матки. Девушка должна где-то подвести черту.

Поднимая подбородок, я указываю на комнату для гостей. - Рубашку. Сейчас.

- Если я уйду, я выпью весь твой чай.

Мой гнев улетучивается. - Чай есть?

Он указывает на него. - Я вышел пораньше, чтобы забрать его сегодня утром. Ванильный латте. Я подумал, тебе не помешало бы чего-нибудь сладкого.

Если бы я уже не была замужем за этим человеком, я бы, вероятно, предложила ему выйти за меня снова.

Я бросаюсь прямо к вареву на столе и осушаю его, как чашку с эликсиром, которым оно и является.

- Так хорошо.

- Наркоманка, - бормочет Хадин.

- Диллер. - Я смотрю на него поверх чашки. - Кто продолжает поставлять это?

- Я? - Уголок его губ приподнимается.

- Ты даже продаешь их на ипподроме. - Я облизываю губы.

Его глаза следят за движением моего языка, прежде чем поднять их. - У меня нет чая для тебя.

- Так вот почему ваша секретарша всегда приносит мне чашечку, когда я прихожу?

- Правда? Мне нужно поговорить с ней об этом. - Он переворачивает еще один блинчик. - Смысл в том, чтобы заставить тебя чувствовать себя настолько неловко, что ты никогда не вернешься.

- Ха-ха.

Хадин отворачивается к плите, чтобы скрыть улыбку. - Кстати, отличные щипцы.

- Щ-щипцы?⁴ - Чай выливается у меня изо рта и капает в чашку. - Ты рылся в моем ящике с нижним бельем прошлой ночью?

- Да, Ваня. Я бросил все твои трусики на землю и катался в них, - отвечает он сухим голосом.

- Извращенец!

- Милая, я говорил о твоем кухонном оборудовании. - Он берет щипцы и переворачивает ими хрустящий бекон из индейки.

Вся кровь отливает от моего лица. - ... Кухонное оборудование?

Он обходит стол, ставит тарелку с цельнозерновыми блинчиками и щиплет меня за щеку. - Не волнуйся. Я бы никогда не стал рыться в твоем ящике с нижним бельем. Я уже видел тебя в нижнем белье и все равно предпочитаю тебя голой.

Я прищуриваюсь и готовлюсь к драке с ним, когда раздается стук в дверь.

Хадин возвращается к приготовлению пищи, все еще тихо смеясь.

Я тычу в него пальцем. - Я сейчас вернусь. Держись подальше от моей спальни.

Джунипер у двери. На нем еще одна шелковая рубашка с рисунком в виде золотистого дерева. Его дреды собраны сзади в хвост, обнажая выбритые волосы по бокам. Его темные глаза напряжены, даже когда он улыбается мне.

Я указываю на его рубашку. - Ты не так застегнул пуговицы.

- Что? - Хрипит он. Затем опускает взгляд и чертыхается. - Дай мне секунду.

- Все в порядке? - Я внимательно наблюдаю за ним. Теперь, когда я смотрю, я замечаю, что его дреды перевязаны резинкой. Джунипер ненавидит использовать резиновые ленты в качестве резинок для волос, утверждая, что это ‘гетто’.

- Не беспокойся обо мне. - Он разворачивается, выглядит более собранным, но все еще немного расстроенным. - Ты вчера подал сигнал SOS. Что случилось?

Я кладу руку на живот. Как мне сказать ему, что я беременна, а отец - Хадин?

- Э-э...

- Доброе утро, Джунипер! - Хадин зовет из кухни.

Глаза Джунипера удваиваются в размерах. - Это что... - Он указывает пальцем и направляется к Хадину.

- Я могу объяснить. - Я плетусь за ним.

Широко улыбаясь, Хадин ставит на стол тарелку с беконом из индейки. - Хочешь позавтракать с нами? Я испек блинчики.

Взгляд Джунипера скользит по мускулам Хадина, прежде чем вернуться к его глазам. Он поджимает губы и издает звук “мм-хм", который знает каждая чернокожая мамочка.

- Ваня, я могу поговорить с тобой наедине? - шипит мой менеджер.

Я поджимаю губы и следую за Джунипером по коридору в свой кабинет, как ребенок, которого застукали за рисованием из баллончика за школьным спортзалом.

В моем офисе светло и много окон. Естественный свет проникает внутрь как из ведра. Бирюзово-зеленые стены и пастельные цветы дополняют пляжную тематику. Мои кулинарные книги гордо выставлены на книжных полках от стены до потолка, а компьютер - это все, что стоит на белом регулируемом письменном столе.

Джунипер захлопывает дверь бедром. - Поговори со мной.

- У Хадина небольшие проблемы с семьей. Он останется здесь до открытия банков в понедельник и сможет разобраться в себе.

- У мистера Кена нет других друзей, у которых он мог бы остановиться?

Я быстро моргаю. - Это всего на несколько ночей.

Джунипер выходит вперед. - Могу я напомнить тебе, что ты должна разводиться?

- Я не забыла. - Я потираю лоб. Это было все, о чем я могла думать прошлой ночью, когда изо всех сил пыталась заснуть.

Мы с Хадином не можем оставаться в браке. Мы не подходим друг другу ни в каком смысле, ни по форме, и рождение общего ребенка этого не изменит.

- Уже сейчас трудно представить доказательства расторжения брака. Если вы живете с ним, это усложнит рассмотрение дела.

- Я же говорила тебе. Он скоро уезжает. Пока он здесь, мы не будем путаться друг у друга под ногами.

- Он стоит голый на твоей кухне и готовит тебе бекон! - Джунипер огрызается.

- Полуголый, - защищаюсь я, как будто это что-то меняет. - И это бекон из индейки.

- Послушай, у меня уже есть юрист, который работает над твоим делом. Он взволнован больше, чем шопоголик с черной карточкой. По его словам, то, что вы с Хадином не подписали брачный контракт, означает, что вы можете иметь право на половину его имущества. Это большое дело. Очень большое дело.

Я морщусь. О, бедняжка Джунипер.

Он изучает меня. - Почему ты не в восторге? Ты что, не знаешь, сколько стоит семья Маллиз? Даже четверть такой суммы может обеспечить тебя на всю жизнь.

- Жаль разочаровывать, но по состоянию на вчерашний вечер, Хадин Майкл Маллиз стоит вот этого. - Я складываю руки в круг.

- Предполагается, что это признак банды?

- Его уволили, Джунипер. Он больше не наследник империи Маллиз.

- Скажи еще раз? - Улыбка расплывается на лице Джунипер.

- Хадин разорен. - И, зная, какой он упрямый, он никогда не уступит своему отцу, чтобы вернуть свой доступ.

- Но ... но... - Джунипер достает дизайнерский носовой платок и промокает свой темный лоб. - Это невозможно.

- На данный момент у меня больше прав, чем у него.

- Это значит, что… при разводе… он получит половину твоего имущества ...

Мой взгляд устремляется к Джуниперсу. - Вот дерьмо.

- Что ты собираешься делать?

Я падаю на свой стол и прикусываю нижнюю губу. Мои счета растут каждый месяц, и будет еще хуже, когда появится ребенок. Я вложила почти все свои деньги в бренд Vanya Scott в качестве страховки на тот день, когда моя карьера модели рухнет. И я никогда не ожидала, что этот день наступит так быстро.

- Давай сделаем это. - Я отталкиваюсь от стола. - Пока я не собираюсь разводиться.

- Ты уверена? Есть вероятность, что это просочится в СМИ. Если вы связаны с ним в глазах общественности, это не вычеркнешь из записей. - Джунипер чешет шею.

Я замечаю нервный тик и хватаю его за руку. - Ты в порядке? Ты сам на себя не похож с тех пор, как попал сюда.

- Это... - Он тяжело сглатывает. - Мне только что позвонили. Прошлой ночью у моей мамы случился инсульт. Она хотела скрыть это от меня, поскольку я так далеко, но мои братья рассказали мне.

- Джунипер, - мои глаза расширяются, - тогда тебе не следовало быть здесь. Ты должна быть с ней.

- Я ничего не могу поделать.

Я беру его за обе руки и подношу их к своему подбородку. - Я знаю, каково это - потерять мать, и хотя я ненавидела каждый момент, когда моя мама болела, я не жалею, что была рядом с ней. Я бы ни за что на свете не променяла эти моменты.

Его глаза затуманиваются. - Столько всего происходит с твоей свадьбой в Вегасе, разводом, брендом Vanya Scott. Позже сегодня у тебя будут съемки на Гавайях. Я не могу оставить тебя прямо сейчас.

- Я справлюсь сама.

- Ваня.

- Иди. - Я открываю дверь и подталкиваю его к выходу. - Иди, побудь со своей мамой.

- Позволь мне вызвать замену. Тебе понадобится ассистент, пока меня не будет.

- Ты куда-то собираешься? - Спрашивает Хадин. Он прислоняется к кухонной стойке, во рту у него, как сигара, покачивается ломтик бекона из индейки. Он все еще не надел рубашку, и его длинная худощавая фигура выглядит особенно великолепно, когда он расслаблен.

- У него неотложные семейные дела. Я буду одна несколько дней, - объясняю я, все еще пытаясь выпроводить Джунипера из дома.

- Может, мне не стоит. - Джунипер упирается. - Мне не нравится идея оставлять тебя с кем попало.

- Тогда оставь ее со мной, - говорит Хадин, вытирая руки о спортивные штаны.

Джунипер смотрит на Хадина сверху вниз. - Это мне нравится еще меньше.

Я тоже, но все равно ухватилась за эту возможность. - Хадин прав. Он может возить меня повсюду и возить на съемки в выходные. Ты можешь позаботиться обо всех деталях в своем родном городе, а он позаботится о физических вещах здесь.

- О, ты знаешь, что я могу справиться с физическими делами, - грохочет Хадин.

Я бросаю на него неприязненный взгляд.

Джунипер усмехается. - Он ничего не смыслит в моде. Он бы не воспринял это всерьез.

- Я научу его всему, что умею. В любом случае, это всего лишь временная должность. - Я подталкиваю своего менеджера к входной двери. - Будь со своей семьей. Не смей возвращаться, пока не будет необходимости, или я уволю тебя на месте .

- Ваня ... - Он все еще выглядит неуверенным.

- Вперед.

Джунипер обнимает меня. Я зарываюсь лицом в его дреды, наслаждаясь тем, как они щекочут мой нос и несут аромат касторового масла.

- Спасибо тебе, - шепчет Джунипер, зажмуривая глаза и крепко обнимая меня.

- Не за что. - Я целую его в щеку. - Теперь иди.

Он отстраняется и пристально смотрит на Хадина. - Позаботься о ней.

- Я справлюсь. - Хадин кладет руку мне на плечо.

Я отшиваю его.

После того, как Джунипер уходит, я захлопываю дверь и иду искать свой чай. Этот кризис навевает грустные воспоминания о моей маме. Это не самое лучшее чувство.

Босые ноги Хадина стучат по деревянному полу. - Насчет ассистента, какая у него зарплата?

- Забудь о том, что ты мой ассистент. Я сама разберусь. - Я делаю еще глоток чая, даже не заботясь о том, что он растаял.

- О, я берусь за эту работу. - Он кладет руки мне на плечи и ведет к столу.

- Что значит, ты берешься за эту работу?

Хадин подтягивает к себе мою тарелку, накалывает блинчик и нарезает аккуратный треугольник. - У тебя будет ребенок?

Мои глаза округляются от его вопроса.

Когда я ничего не говорю, он поднимает взгляд. - Будет?

- Да. - Я складываю руки и говорю чопорно. Этот разговор с таким же успехом мог бы состояться сейчас. - Я провела некоторое время с друзьями и поняла, что я в этом не одинока.

Он пристально смотрит на меня, вбирая это в себя.

- Той ночью мы совершили глупую ошибку, но ребенок не имел права голоса. - Я барабаню пальцами по столу. - Я думала об этом и не собираюсь возлагать на тебя ответственность за то, что произошло. Если ты не заинтересован оставаться здесь, я не буду тебя заставлять. Ты можешь продолжать жить так, как хочешь, а я обо всем позабочусь.

- Этого не случится, Ваня. - Его голос звучит раздраженно.

- Я дарю тебе бесплатный билет, Хадин.

- И это я разрываю этот билет на куски. - Он наклоняется вперед. - Я хочу заботиться о тебе.

Мое сердце замирает, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Секунду спустя оно перезаряжается и начинает биться в сумасшедшем ритме.

Ленивая усмешка появляется на его лице. - Кроме того, мне нужна работа с почасовой оплатой. Так что это пригодилось.

- Ты серьезно? - Я пристально смотрю на него. Я никак не могу представить наследника империи стоимостью в миллиард долларов, выполняющего мои приказы во время фотосессий. Он даже не может выполнять мои приказы, когда мы одни.

- Так и есть. - Хадин наливает горку меда и макает в него блинчик. Он протягивает мне вилку. - Босс.

Аэропорт переполнен людьми, стремящимися добраться до следующего пункта назначения. На мне удобные кроссовки, джоггеры и укороченный топ - идеальный наряд для путешествия.

Или это было бы так.

Если бы Хадин не повязал мне на голову шарф и не настоял, чтобы я надела огромные солнцезащитные очки. Я выгляжу как гериатрическая гадалка после операции Lasik.

Я снимаю очки. - Ты знаешь, что это только заставляет меня выделяться еще больше?

- Надень их обратно, Бекфорд, - приказывает Хадин.

Я свирепо смотрю на него. - Я думаю, ты сильно переоцениваешь мою популярность.

- Твой фан-клуб пронюхал о твоей следующей съемке. Они будут тебя искать.

- Откуда ты знаешь о моем фан-клубе? - Я поражена этим больше, чем навыками ниндзя-хакеров моих фанатов.

- Когда Джунипер отправлял твой маршрут, он прислал список того, на что следует обратить внимание. Плюс я был рядом, когда на тебя набрасывались фанаты. Это хаос. - Хадин поднимает руку, и спортивные сумки, привязанные к его запястью, соскальзывают вниз. - У тебя есть три часа до съемок. Если тебя окружат, тебе захочется подписать у всех футболки и журналы. Вероятность того, что мы опоздаем на рейс, высока. - Его челюсть напрягается. - Сохраняй маскировку.

- Любой может узнать меня в этом.

- Вот почему план состоит в том, чтобы въезжать и съезжать. Быстро. Не поднимай голову и не смотри в глаза.

- Как я могу смотреть в глаза за этими темными очками? - Бормочу я.

Хадин поправляет свой большой серебристый чемодан. - Поехали.

Я не обращаю внимания на то, насколько сексуально он выглядит, когда весь такой властный-сварливый-телохранитель, и стараюсь не отставать от его размашистой походки.

Мы примерно на полпути к месту назначения, когда я вижу, как вырываются телефоны.

Хадин чертыхается себе под нос. - Они нашли нас.

- Может быть, нам следует ...

- Бежим! - Он хватает меня за руку и тащит за собой. Я понятия не имею, как он управляется со всеми сумками и чемоданом, но он набирает скорость и сворачивает за угол.

“Ваня! Боже мой!”

“Ваня!”

Крики перемежаются стуком кроссовок, когда фанаты бросаются в погоню.

Пот течет по моему лицу и капает с живота. Я замедляю шаг, и Хадин наполовину тащит, наполовину подталкивает меня вперед, как физрук из ада.

Я пристально смотрю на его идеальный затылок, пока мы бежим.

Сумасшедший психопат. Хотя я каждый день занимаюсь на беговой дорожке, кардио по-прежнему остается моим злейшим врагом.

Мое дыхание начинает сбиваться. - Хадин, - хриплю я, - я не могу за тобой угнаться.

- Давай, - призывает он меня.

Я хватаю его за обе руки и слегка наклоняюсь, чтобы заставить остановиться. - Все в порядке. Пусть они догоняют.

Он бросает на меня укоризненный взгляд. - Ван.

- Я слышала все, что ты говорил о расписании. Я слышала. Но это не займет много времени .

Когда он все еще сомневается, я наклоняю голову и хлопаю ресницами. - Всякий раз, когда ты скажешь "время", я отброшу ручку, верну селфи-палки и пойду дальше. Я тебя послушаю.

- Ты? Послушаешь меня? Я поверю в это, когда увижу, - ворчит он. Но он замедляется и позволяет фанатам догнать нас.

Я смотрю на их сияющие лица. У большинства женщин такие же полные фигуры, как у меня, но здесь много разных форм тела и национальностей. Унизительно, что люди из всех слоев общества видят во мне то, чем стоит восхищаться. Это заставляет меня хотеть работать усерднее и подталкивать себя дальше, чтобы доказать, что они верят в правильного человека.

Я улыбаюсь всем камерам, направленным мне в лицо, и слегка машу рукой. Воздух оглашается визгом, когда мои фанаты устремляются вперед, чтобы сфотографироваться со мной. Меня толкают локтями в бок, и я задаюсь вопросом, не собираются ли меня растоптать.

Внезапно Хадин встает передо мной и бросает холодный взгляд. - Эй, не толкайся. Выстраивайся в шеренгу.

- Кто это? - Один из моих фанатов бросает на Хадина косой взгляд. Это парень постарше с вьющимися волосами, кольцом в носу и темной подводкой для глаз. - Это не ее менеджер.

- Ваня, ты нашла нового менеджера? - кричит кто-то.

- Это тебя не касается? - Хадин рычит. Он смотрит в десяти секундах от того, чтобы врезать поклоннику по лицу.

Я продолжаю улыбаться. - Ребята, у меня осталось совсем немного времени до вылета. Хотите потратить его на расспросы?

- Нет, я хочу фотографию!

- Я тоже!

- Я увидел ее первым. - Парень с подведенными глазами торопливо выходит вперед.

Хадин хмурится, но позволяет ему приблизиться ко мне. Я прижимаюсь щекой к щеке фаната и улыбаюсь в камеру.

- Большое тебе спасибо, девочка. - Он взмахивает запястьем. - Мне нравится видеть, как побеждают толстые девочки!

- Э-э, спасибо. - Я нервно смеюсь.

- Толстые девчонки на всю жизнь. - Он взмахивает кулаком и уходит, хихикая.

Я чувствую чью-то руку на своем животе, тянущую меня назад. Секунду спустя я сталкиваюсь с мускулистой грудью Хадина.

Он наклоняет рот к моему уху. - Что будет, если я сверну его тощую шею?

Я остро ощущаю жар, исходящий от его тела, запах его дорогого одеколона и тяжесть его руки на моем животе. Мои фанаты замолкают, наблюдая за нами, но вспомнить о них невозможно, когда Хадин слегка сдвигается и его бедра касаются моего зада.

- Если ты ударишь его? Судебные иски. Возможно тюремное заключение, - шепчу я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал сурово. - Ты можешь меня сейчас отпустить?

Хадин ворчит.

- Он твой парень, Ваня? - спрашивает кто-то.

Я робко улыбаюсь. – В его мечтах.

Хадин издает звук, который отчасти является оскорбленной усмешкой, отчасти смехом недоверия.

Я прячу ухмылку и протягиваю руку к протянутой ручке. - Автограф?

Я подписываю несколько футболок, выступаю с несколькими ободряющими речами и раздаю еще селфи, прежде чем Хадин делает жест ‘иди сюда’. Фанаты не хотят меня бросать, но он прокладывает себе путь и утаскивает меня, даже не сказав ‘извините’.

После того, как мы сдали билеты и разместились в VIP-зале ожидания, он ставит багаж рядом со мной и смотрит на часы. - Еще слишком рано для чая.

Я морщу нос, глядя на него. - Для чая никогда не бывает слишком рано.

- Вместо этого я принесу тебе бутылку воды. Оставайся здесь. - Он прищуривается, глядя на меня. - Не уходи.

- Хадин, ты мой помощник, а не нянька. Я взрослая женщина.

Его глаза пристально скользят по мне, и по моей руке пробегают мурашки.

- Я знаю, - ворчит он.

Я смотрю, как он неспешно идет к ближайшему киоску. И я не единственная. Женщины перешептываются и указывают на него. Он высокий и атлетически сложенный, с широкими плечами, который может без труда пробиться сквозь толпу возбужденных фанатов. Есть причина, по которой он заслужил репутацию ‘короля на простынях’. Мужчина может построить крепость из собранных им разбитых сердец.

Девушки без проблем вешаются на Хадина, даже после того, как он ясно дал понять, что не любит обязательств. К сожалению для них, они всегда идут напролом, думая, что именно они смогут его изменить. Я видела, как это происходило, больше раз, чем могу сосчитать, и я отказываюсь поддаваться его чарам.

К тому времени, как он возвращается, я уже гораздо лучше контролирую свои эмоции.

- Спасибо. - Я беру у него бутылку и пытаюсь притвориться, что не замечаю, как близко он сидит ко мне.

Когда я несколько секунд вожусь с крышкой, он вырывает ее у меня из рук, без труда срывает крышку и возвращает мне. - Тебя это не беспокоит?

- Что?

- То, что сказал тот парень с подводкой для глаз.

Я морщу нос и прокручиваю в голове последние несколько беспокойных минут, пока до меня не доходит. - О, комментарий о толстой модели?

- Ты не толстая. - Он складывает руки на груди и бросает на меня тяжелый взгляд, словно провоцируя меня возразить ему.

- Я и не тощая, - замечаю я.

- Ты подходишь по размеру, - настаивает он.

- Я большая девочка. Это неплохо.

- Почему ты так спокойно относишься к этому? - рычит он.

- Почему ты так расстроен?

- Потому что мне неприятно видеть, как ты с улыбкой принимаешь оскорбления.

- Быть большой - это не какое-то преступление. Почему я должна убегать в слезах, когда кто-то указывает на очевидное?

- Это было грубо.

- Может быть. Вероятно. Некоторые люди могут быть чувствительны к этому слову, - признаю я, думая о нескольких моих друзьях-моделях, которые умерли бы, если бы кто-то сказал им это. - Но я чувствую, что он имел в виду хорошее.

- Мне все равно, что он имел в виду.

- Да. - Я встречаюсь взглядом с Хадином. - Прямо сейчас есть движение за то, чтобы взять назад слова, которые должны были причинить нам боль. Кто решает, шесть букв - это плохо или хорошо? Это относится ко мне, и я решаю, что, даже если я больше, я красива. Некоторые люди еще не дошли до этого момента, и поэтому это слово для них опасно. По-прежнему важно быть осторожной, но не менее важно не давать людям возможности заставить тебя чувствовать стыд.

- Вся эта вдохновляющая чушь была бы ненужной, если бы я поступал по-своему.

- Насилие - это не ответ на все вопросы.

Хмурый взгляд Хадина говорит о том, что он думает иначе. Думаю, он не присоединится к движению хиппи в ближайшее время.

- Почему ты всегда так заводишься из-за подобных вещей? - Спрашиваю я, потягивая воду.

Он хмуро смотрит вдаль.

Я тыкаю в него пальцем. - Тебе некуда бежать, Хадин. Скажи мне сейчас, или ты уволен.

- Ты деспотичный босс.

- Более правдивых слов еще никто не произносил.

Он ерзает на своем стуле. - Ты помнишь того парня, Бобби Престона? Из средней школы?

Я морщу нос. - Фу. Бобби.

- Тогда ты не считала его отвратительным. Ты хотела, чтобы он пригласил тебя на выпускной.

- И хорошо, что он этого не сделал. Парень был первоклассным придурком. - Мы пошли на одно свидание, и он потратил кучу времени, рассказывая о том, как ему нравится, что я "сложена не так, как другие девушки". Если я и не знала, что это значило, то позже, в машине, он довольно ясно дал это понять, продолжая пытаться поласкать мою грудь.

Я оттолкнула его, и он назвал меня шлюхой.

Поговорим о джентльмене.

- Я помню, как однажды после уроков, - Хадин откидывает голову назад, - он высмеял тебя в коридоре. Назвал свиньей и другими словами, которые я не буду повторять.

Я в шоке смотрю на него. - Ты был там.… как ты узнал об этом? Ты редко бывал в школе в свободное время.

Место тусовки Хадина находилось под трибунами, где он угощала вишенками всех измученных жаждой девочек в нашей средней школе. Поскольку его отец вносил свой вклад в развитие школы, у него была свобода покидать кампус в любое время, пропускать любые занятия, которые он хотел, и жить в полном бунте без каких-либо последствий.

- Я был там в тот день, - просто говорит он.

- Подожди. - выпаливаю я. - Бобби вернулся в школу с подбитым глазом и сломанным запястьем. Он сказал, что попал в аварию, но… это был ты?

Хадин вздергивает подбородок. - Смотри, они зовут нас на посадку. Мы должны идти.

Я поспеваю за ним, пока он собирает сумки. Мои кроссовки утопают в ковре. - Ты избил Бобби из-за меня? - Спрашиваю я.

Он смотрит прямо перед собой, не моргнув глазом.

Я отступаю назад, чтобы продолжить дразнить его. - Правда? - Смех срывается с моих губ. - Правда, Хадин?

Внезапно Хадин обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Мой нос врезается в его футболку, и с моих губ срывается ворчание.

Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах буря. - Смотри, куда идешь, Бекфорд. Это не игровая площадка.

Я поворачиваю шею и замечаю пожилого мужчину, стоящего перед нами в очереди. Я бы врезалась в него, если бы меня не поймал Хадин.

Его ладонь обнимает меня за поясницу. Тепло его тела превращает мои ноги в замазку. От легкой ласки его большого пальца у меня голова идет кругом.

Я с трудом сглатываю и отталкиваю его. - Теперь я буду ходить нормально.

Когда я пытаюсь вывернуться, Хадин крепче сжимает меня в объятиях. - Не-а-а. Я тебе не доверяю.

Мое сердце решает, что сейчас самое время попробовать станцевать чечетку, и я не могу поддерживать зрительный контакт.

Хадин наклоняется, пока я не смотрю ему в глаза. - Ты краснеешь, Ваня?

- Я чернокожая женщина, Хадин. Я не краснею.

Он загибает большой палец и проводит им по моей щеке. - Мне кажется, ты начинаешь краснеть.

- Это расизм.

- О-о. - Он смеется. - Как это может быть расистским?

- Ты применяешь ко мне евроцентричные стандарты красоты и, таким образом, теперь ты фанатик. - Я повышаю голос. - Этот мужчина фанатик!

- Хорошо, хорошо. Я тебя отпускаю. - Хадин убирает руки с моей талии и бросает на меня сердитый взгляд.

Я посылаю ему воздушный поцелуй, чтобы подразнить, а затем спешу занять наши места в первом классе.

Хадин укладывает весь багаж, и я, возможно, слежу за его накачанными бицепсами и волнистыми предплечьями дольше, чем необходимо, пока он укладывает ручную кладь.

- Позвольте мне помочь вам, мэм, - говорит Хадин, замечая женщину, пытающуюся протолкнуть свою сумку в свободное место.

Она смотрит на него с явным облегчением, и я наблюдаю за подрагивающими бицепсами Хадина, Часть II.

Когда он устраивается рядом со мной, он кивает на мой ремень безопасности. - Надень это.

- Еще не время, - бормочу я.

Он хмурится.

Я хмурюсь. - Кто именно здесь главный?

- Ты, - говорит он, прежде чем наклониться надо мной и застегнуть мой ремень. Когда он отстраняется, его лицо оказывается в дюйме от моего.

У меня перехватывает дыхание, когда он улыбается.

Изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой, я надеваю наушники и свирепо смотрю на него. - Не разговаривай со мной. Мне нужно войти в курс дела.

- Твое желание для меня закон, босс. - Хадин ухмыляется, как будто точно знает, что делает со мной, и дремлет остаток поездки.

ГЛАВА 6

БАРБЕКЮ И ДЕТИ

ХАДИН

Камера не заслуживает Вани Бекфорд. Я не очень разбираюсь в моде, но я бывал в ней и знаю, что красивых женщин пруд пруди. Симметричные черты лица. Пухлые губы. Густой макияж. Индустрия красоты может штамповать кукол из формочек для печенья, как ребенок выпускает сопли.

Хорошенькая - это мило. Но Ваня - нечто большее. Когда камера поворачивается к ней, что-то глубоко внутри нее встает. Какое-то присутствие. Какая-то сила. Некая харизма, которая выплескивается наружу и занимает место в мире. Растет и растет, пока не отталкивает все прочь, так что она остается одна.

Это волшебство, чистое и простое.

И это чертовски неотразимо.

Я разваливаюсь на высоком стуле рядом с режиссером и наблюдаю за ее работой. Электрический вентилятор сдувает волосы с ее лица. Из-за декораций валит дым. Я уверен, что ей невыносимо жарко в этом огромном джемпере с длинными рукавами. Температура на Гавайях приближается к ста градусам. Но в ее улыбке не заметно ни малейшего дискомфорта.

Мышцы ее лица неуловимо меняются в каждой позе. В ней есть мощь и изящество, которые никто, кроме Вани, не может воспроизвести.

Она завораживает всех в комнате.

- Черт возьми, она потрясающая, - говорит режиссер дизайнеру. Они сидят рядом со мной на своих высоких стульчиках.

- Я знаю. Вот почему я пригласил ее, - говорит дизайнер с сильным акцентом. - Она великолепна.

Моя грудь раздувается от гордости. Чертовски верно.

Я чувствую вибрацию в кармане и, опустив взгляд, вижу входящий звонок от моей матери. Я уверен, что папа вчера проболтался ей и запретил ей каким-либо образом помогать мне.

Я открываю свой телефон и отправляю сообщение.

Сейчас занят. Я тебе перезвоню.

Я не хочу, чтобы она беспокоилась обо мне. Зная маму, она поднимет шум, будет кататься по полу и сделает все возможное, чтобы заставить папу смягчить наказание.

Если это не сработает, она попытается договориться со мной. Говорить ей "нет" - отстой, но на этот раз я не сдамся. Так или иначе, я посрараюсь убедить ее, что остаться с Ваней и моим ребенком - правильный шаг.

На съемочной площадке Ваня позирует в последний раз, и фотограф аплодирует ей. Весь зал тоже начинает хлопать.

- Спасибо, - скромно говорит она, склоняя голову и прижимая руки к груди в знак смирения.

Ее взгляд скользит по моему, и, клянусь, мое сердце на секунду останавливается.

Она выжидательно выгибает бровь.

Ах да. Я ее ассистент.

Это роль, к которой я пришел без особых трений. Эта женщина командовала мной с тех пор, как мы были детьми. Похоже, я готовился к этому всю свою жизнь.

Ваня сходит с платформы. Ее гигантские каблуки стучат по земле, когда она идет ко мне. Обувь представляет собой чудовищное сочетание блесток и шипов. Это больше похоже на орудие убийства, чем на предмет моды. Иногда я вообще не понимаю ее работу.

- Вы говорил с режиссером о смене гардероба? - спрашивает она.

Я достаю мини-веер и направляю его ей в лицо. - Это отменяется. У них есть все снимки, которые им нужны, из этого набора.

- Ах. - Она не выглядит удивленной.

Я упоминал, что она не только до смешного красива, но и дерзка в этом?

- Чай? - Она протягивает пальцы.

- Апельсиновый сок. - Я протягиваю ей бутылочку с желтой жидкостью. - Витамин С полезен для тебя и ребенка.

Ее глаза выпучиваются, и она набрасывается на меня, закрывая мне рот рукой, отчего сок выплескивается на пол.

Я чувствую запах ее духов. Легкий цветочный аромат, от которого мне хочется затащить ее в темный угол и целовать до тех пор, пока она не вспомнит все, что я делал с ней в Вегасе. Желание застает меня врасплох, и я убираю ее руку со своего лица.

- Что? - Я рычу, недовольный тем, что я горячий.

- Ты не можешь просто выкрикнуть это, - шипит она, бегая глазами взад-вперед. - Я бы хотела продолжать работать, пока не начнет показываться живот.

Я уважаю ее пожелания и понижаю голос. - Как долго ты планируешь работать?

- Я не знаю. Столько, сколько захочу.

- Тебе не следует носить каблуки, когда ты беременна. Это вредно для твоих суставов.

Она смотрит на меня так, словно я начал петь на древнем языке. - Ты это выдумал?

- Конечно, нет. Я провел кое-какое исследование.

- Когда?

- В самолете.

- Разве ты не спал в самолете?

- Я надел наушники. Я слушал аудиокнигу о бе...

Она снова закрывает мне рот рукой. - Называй это… “Проект Вегас”, когда мы на публике.

Я смотрю на нее сверху вниз. Ее лицо поднято, губы надуты, такое чувство, что она умоляет меня о поцелуях. Трудно оставаться в здравом уме. Эта женщина действительно начинает испытывать мою сдержанность.

Ваня, должно быть, что-то увидела в моих глазах, потому что она быстро опускает руку и отступает назад.

- Ваня?- Справа от нас раздается голос.

Мы оба становимся единым целым.

- Ваня, это блин ты! - Высокий мужчина в жилете и кожаных штанах под длинным струящимся черным свитером? кардиганом? банным халатом? — скользит к ней.

- Фернандо! - Ваня сияет от любви. - О боже. Фернандо! - Она произносит его имя, прищелкивая языком.

Фур-нандо.

Отвратительно.

Я смотрю на нее, потом на него. Кто, черт возьми, такой Фурнандо?

Фернандо проходит мимо меня, наклоняет свое лицо к ее лицу и запечатлевает громкие поцелуи на ее щеках.

Мои глаза расширяются, и я думаю о том, как далеко мы находимся от ближайшего вулкана. Этого парня нужно принести в жертву чему-то.

- Ваня, ты выглядишь восхитительно. О, ты сияешь. - Фур-нандо поднимает руку Вани, и она слегка кружится перед ним, улыбаясь.

- Эхем. - Я прочищаю горло и мрачно смотрю на Ваню.

Она отмахивается от меня.

Шок пробирает меня до костей. Она что, только что отмахнулась от меня?

Фернандо по-волчьи ухмыляется. - Я услышал, что ты в городе, и мне просто пришлось примчаться и переманить тебя. Скажи, что останешься на ночь. Я должен поужинать с тобой.

Ваня открывает рот.

Я заговариваю раньше, чем она успевает. - Ваня должна успеть на обратный рейс домой. Немедленно.

Фернандо смерил меня взглядом с головы до ног. - Кто это?

Я свирепо смотрю на чересчур драматичного, пускающего слюни панка. - Я? Я - это она ...

- Ассистент! - Выпаливает Ваня. Короткий и нервный смешок следует за заявлением. - Фернандо, это мой ассистент, Хадин.

- Ассистент? - Придурок с прищуренными глазами морщит нос. - Он не очень-то похож на ассистента.

- Я, черт возьми, лучший ассистент, который у нее когда-либо был. А тебе какое дело? - Рявкаю я.

- Хадин, - говорит Ваня сквозь стиснутые зубы, - ты можешь отнести мои сумки в машину? Я переоденусь и встречу тебя внизу.

Она хочет, чтобы я оставил ее с этим чересчур-привязчиво-любвиобильным-Фабио? Черт возьми, нет.

Ваня щелкает пальцами в жесте "оставь меня в покое".

Я стискиваю зубы. Последнее, что я хочу сделать, это выпустить ее из виду, но я знаю Ваню, и если я поставлю ей галочку, она меня уволит. Тогда я потеряю свою временную должность и шанс быть рядом с ней во время беременности.

Раздувая ноздри, я разворачиваюсь и топаю в ее гримерку.

Когда я захожу туда, я останавливаюсь и смотрю на себя в зеркало. - Подожди, какого черта я делаю? Почему меня волнует, что какой-то парень флиртует с ней?

Не похоже, что мы на самом деле вместе. Ваня, может, и заводит меня в тупик, но от нее больше проблем, чем она того стоит. Мы поженились в Вегасе, завели ребенка, и теперь мы вернулись к нормальной жизни. Ничего не изменилось. Она по-прежнему из тех женщин, у которых заоблачные ожидания. Долгосрочные планы. Списки, которые тянутся на многие мили.

Женщины вроде Вани, как правило, портят мой стиль своей одержимостью планированием и аллергией на то, чтобы жить настоящим моментом.

Привлекает ли она меня?

Конечно.

Почти каждого гетеросексуального мужчину привлекает Ваня Бекфорд, иначе она не украшала бы обложку Sports Illustrated с выражением "подойди и поцелуй меня" и в этом сексуальном, как грех, бикини.

Она женщина, из-за которой я потерял контроль и забыл пристегнуться.

Вот и все.

Я прижимаю руки к столу для макияжа и выдыхаю. Возможно, весь стресс из-за папы и беременности ударил мне в голову. Все, что мне нужно, - это несколько дней нормальной жизни. Может быть, провести ночь в городе. Выпить пива с парнями. Легкий секс без обязательств.…

Немедленное отвращение, которое заполняет мой разум, приводит в замешательство. Я расхаживаю по раздевалке и запускаю пальцы в волосы. Какого черта я чувствую себя виноватым, когда думаю о том, чтобы переспать с кем-то другим?

Может, мы с Ваней и женаты, но это не по-настоящему.

Я иду налево.

Я забочусь о ней, потому что она подруга и носит моего ребенка.

Я иду направо.

Когда родится ребенок и Ваня устроится, я подам на развод. Я снова смогу отправиться на охоту. Я смогу избавиться от своей сексуальной неудовлетворенности одним большим рывком. До тех пор придется обойтись долгим холодным душем.

Верно?

Я стону.

Черт возьми, это звучит как пытка.

Дверь распахивается.

Входит Ваня, похожая на разгневанную фею в своем платье с длинными рукавами и убойных ботинках.

- Что это было? - Она указывает на дверь.

- Что? - Невинно спрашиваю я, поднимая ее туфли и укладывая их в сумку.

- Ты собирался выпалить, что ты мой муж, при всех?

Я бросаю взгляд на открытую дверь. - Это не я ляпнул это, Ван.

Она фыркает. - Убирайся. Мне нужно переодеться.

Я хочу сказать ей, что в Вегасе она не была такой застенчивой, но сдерживаюсь. Ваня до сих пор не помнит всего, что произошло той ночью, и постоянное припоминание этого только выставит меня в отчаянии.

Вегас ничего не значил. Она ясно дала понять это. Я единственный, кто еще не вступил в игру.

Несколько минут спустя она встречает меня у машины. Мы паркуемся на стоянке у океана. Хрустальные волны разбиваются о песок. Небо ослепительно голубое. Если бы меня не было здесь с Ваней, я бы, наверное, катался на этих волнах.

Забавно, что я предпочел бы быть здесь и спорить с ней, чем на пляже с какой-то цыпочкой, которую я не знаю.

Я выбираюсь из машины и открываю ей дверь.

Она задирает нос и не разговаривает со мной, забираясь внутрь.

Я наклоняюсь и нацепляю свою самую очаровательную улыбку. - Ты все еще злишься?

Она достает свой телефон и начинает играть в игру.

Я хмурюсь. - Вот это уже просто невежливо”

Она, не поднимая глаз, говорит: - Нам нужно в аэропорт. Нам нужно успеть на рейс.

Раздражение вспыхивает в моей груди, но я подавляю его и забираюсь в машину. Пристегнув ремень безопасности, я делаю еще одну попытку протянуть оливковую ветвь.

- Что, если мы не вернемся прямо сейчас? Я могу сводить тебя в ресторан ”Дыра в стене", где подают лучший пирог, который ты когда-либо пробовала...

- Нет, спасибо, - говорит она неодушевленному предмету в своей руке.

Я стискиваю зубы.

- Пожалуйста, веди машину, - говорит Ваня сухим тоном, который можно было бы использовать с незнакомым человеком.

Я отрываю взгляд от ее каменного лица и бросаю на океан холодный хмурый взгляд.

Десять минут спустя Ваня убирает телефон. Ее взгляд устремлен прямо на меня. - Я не знаю, как ты думал, что согласишься на эту работу, но это моя жизнь. Это мой последний шанс стать моделью, прежде чем ребенок изменит все для меня. Я не планировала сдаваться так скоро. Я не хотела, но я сама сделала такой выбор. - Ее глаза вспыхивают. - Если ты не собираешься относиться к работе серьезно, мне нужно знать сейчас. Я могу найти кого-нибудь другого.

- В этом нет необходимости.

Она разворачивается и складывает руки на груди. - Я знаю, у нас много... общего, Хадин. Но ты не можешь вести себя как сумасшедший перед моими сверстниками.

- Я не вел себя как сумасшедший. Я пытался защитить тебя.

Она заливается смехом. - Защитить меня от чего?

- Этот парень флиртовал с тобой.

- Он не делал этого. - Ваня так сильно закатывает глаза, что я задаюсь вопросом, не кружится ли у нее сейчас голова. - И даже если бы это было так, какое тебе до этого дело?

- Потому что...

- Потому что? - Она выгибает обе брови, ожидая, что я попадусь в собственную ловушку.

Я быстро соображаю. - Как сородичи, я имею право голоса в воспитании проекта Вегас. Я не хочу, чтобы наш ребенок находился в таком беспорядке, как Фурнандо.

На ее лице появляется шокированное выражение. Затем она разражается смехом. - Как ты его назвал?

- Фуррр-нандо. - Я пытаюсь произносить ‘р" так, как это делала она.

Ваня смеется так сильно, что ей приходится отстегнуть ремень безопасности, чтобы она могла согнуться и хрипеть. Слезы наворачиваются на ее глаза, она со смехом ругает меня: - Не никогда больше не произноси буквы "р". Если только ты не хочешь оскорбить каждого испаноговорящего человека.

- Что не так с произношением?

- Все. - Она прищелкивает языком и издает красивое “ррр". - Вот так.

- Рурр.

- Нет, не рур. - Ваня открывает рот и снова перекатывает язык.

- Именно это я и сделал.

- Нет, ты этого не делал.

- Спроси любого.

Ее улыбка легка, и у меня на сердце становится легче, когда я снова вижу ее улыбку.

- Ты невозможен, Хадин. - Она качает головой. - Но давай проясним одну вещь. Ты не можешь диктовать, с кем мне проводить время, только потому, что у нас с тобой будет ребенок. - Она поднимает руку, когда я начинаю вмешиваться, и добавляет: - Для протокола, Фернандо мне таким не нравится.

Я победоносно улыбаюсь, но улыбка исчезает, когда я думаю о ее предыдущих словах.

Ваня созерцает вид за окном, ее лицо теперь ярче, чем было раньше.

- Ван?

- Хм?

- Мне жаль. - Я крепче сжимаю руль. Я не привык раздавать искренние извинения, и это немного неуклюже, но я стараюсь изо всех сил. - Я отношусь к этому серьезно, но это мой первый рабочий день. С этого момента я буду работать лучше.

Она резко оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

- Ты была права, - говорю я.

Она преувеличенно тяжело дышит. - Ты в порядке? - Ее рука ложится мне на лоб, и она проверяет температуру. - Моргни дважды, если в тебя вселился демон.

Мои губы подергиваются. Я опускаю ее руку. - Я серьезно.

- Это приятный сюрприз.

- Забавно.

- Я считаю себя комедийным персонажем.

- Ван, хватит дурацких шуток. Я пытаюсь сказать кое-что важное.

- Прекрасно. Продолжай. - Она складывает руки на груди и поворачивается ко мне всем телом.

- Я не думал о том, как ребенок повлияет на твою карьеру. Я подумал, что ты можешь просто выгнать его или ее и продолжать жить как обычно. Ты права. Возможно, это последний раз, когда ты какое-то время работаешь моделью, и, пока я твой ассистент, я хочу убедиться, что это будет особенным для тебя.

Ваня опускает голову. - Спасибо. Мне, эм, жаль, что я так разозлилась.

- Что? Повтори это? - Я наклоняюсь к ней ухом.

Она толкает меня и смеется. - Ты слышала меня, Хадин.

Мы обмениваемся улыбками.

- Хорошо, мисс Бекфорд. Пристегните ремни, и я отвезу вас в аэропорт.

Меня совсем не удивляет, что будущая миссис Стинтон устраивает барбекю в механическом отсеке.

Что меня удивляет, так это то, что Ваня Бекфорд, абсолютный гермафоб и любитель всего модного, с радостью надевает пару грязных комбинезонов и присоединяется к детям, спрятавшим головы под открытым капотом грузовика.

Дон, невеста Макса, показывает детали прокладки двигателя и радиатора.

Внезапно упавший мне на голову фартук закрывает мне обзор урока автомеханики. Я запускаю пальцы в фартук со словами "не целуй повариху, если ты на ней не женат’ и перевожу взгляд на троицу мужчин, собравшихся вокруг гриля.

- Кто из вас, шутов, это сделал? - Я указываю пальцем на Холланда Алистера, Даррела Гастингса и, наконец, на Макса.

- Стинтон вызвался отдать тебе дань уважения, - говорит Алистер. Это огромный мужчина с задумчивыми глазами и голосом, который всегда звучит так, будто он раздражен.

- Макс? - Я выгибаю бровь.

- Подумай об этом. Из всех присутствующих здесь парней, - Макс указывает на компьютерного вундеркинда и психотерапевта, - ты, вероятно, единственный, кого пригласили на барбекю.

- Вау. Меня пригласили на барбекю, - вмешивается Даррел Хастингс. Он такой же высокий и широкоплечий, как Алистер, но в его чопорной манере держаться есть что-то, намекающее на военное прошлое. - Семья Санни устроила его для нас, когда мы отдыхали в Белизе.

- Где черная карточка этого человека? - звенит женский голос. Санни, жена Гастингса, неторопливо входит в мастерскую с корзинкой тортилий.

- Барбекю в Белизе не считается настоящим барбекю для вечеринки. - Кения Алистер проходит мимо Санни с миской вареной кукурузы. - Нет, если только он не жарил курицу на гриле. - Она пристально смотрит на Даррела. - Это было?

- Не совсем.

- Черная карта аннулирована.

Я фыркаю от смеха. Новость о том, что Гастингс и Алистер оба в браке на женщинах из среднестатистических семей, повергла общество в шок. Один процент самых богатых, как правило, женятся между собой.

Лично мне все равно. Но мне интересно, как двое мужчин с такими острыми колючками под костюмами увели таких стильных и веселых женщин, как эти двое.

Санни упирает руки в бока. - Почему из этого гриля не идет дым? - Вращаясь так быстро, что ее блестящие черные волосы развеваются за спиной, она пронзает мужа мрачным взглядом. - Тебе лучше начать говорить.

- Мы ждали Хадина.

Ко мне подходит Санни. - В чем задержка, Красавчик?

- Красавчик? - Даррел лает.

- Я имею в виду, - смеется Санни, - что он крайне Невзрачная противоположность красавчику, не такому сексуальному, как мой муж.

- Совершенно верно. - Даррел выпячивает свою квадратную челюсть.

- Лучше следи за собой, Маллиз, или Гастингс может перерезать тебе горло ножницами, - предупреждает Макс, похлопывая меня по плечу.

- Сегодня насилия не будет, - говорит Кения. - Теперь, поскольку вы, мужчины, перекладываете всю тяжелую работу на плечи бедняжки Хадина, вы дежурите в палатке и за столом. - Она указывает на улицу. - Скамейки сами по себе не установятся.

- Опять, чья это была идея? - Алистер ворчит.

- Во всем виноваты дети. - Кения вальсирующе подходит к мужу и целует его в щеку. - Ты же не хотел бы их разочаровывать, правда?

Угрюмое выражение лица Алистера смягчается на несколько градусов.

Кения хлопает глазами и указывает на дверь. - Тогда я предлагаю тебе включить свой прекрасный мозг и придумать, как установить эту палатку.

- Пошли, Гастингс, - говорит Алистер, направляясь к двери.

Я улыбаюсь их общению. Раньше меня бросало в крапивницу, когда я думала о семейной жизни. А дети? Какое-то время мне было хорошо с ними, но мысль о том, чтобы завести кого-то своего, вызывала у меня тошноту.

Встреча с Кенией и Алистером, Даррелом и Санни и даже Дон и Максом показывает мне другую сторону, которую я никогда раньше не рассматривала. Каково это - иметь женщину, которая будет рядом вечером после долгого дня? Женщину, которая прикроет меня, даже если я потеряю все. Женщина, которая украдет мое сердце из груди и сохранит его в безопасности.

Мой взгляд скользит к Ване. Она выше всех детей, но заглядывает в капот с таким же интересом. Бейли поднимает взгляд и говорит ей что-то, что заставляет ее разразиться смехом.

Пальцы щелкают перед моим лицом. - Ты со мной, Хадин?

- Что? - Я смотрю в проницательные голубые глаза моего лучшего друга. - О, да.

- Я спросил, не нужна ли тебе с этим помощь. - Макс упирается подбородком в гриль.

- У нас получилось. - Два жизнерадостных женских голоса говорят одновременно.

Санни и Кения окружают меня с обеих сторон, их глаза сверкают с такой интенсивностью, что мне становится не по себе.

Макс прочищает горло. - Хорошо, я буду снаружи. - Наклоняясь ко мне, он шепчет: “- бы посоветовал тебе воздержаться от очарования любой из этих женщин. У их мужей подлый хук слева.

Я отталкиваю Макса.

Он бросает на меня еще один предупреждающий взгляд и выбегает на солнечный свет.

Я не могу удержаться от смеха. Ваня написала ‘важное мероприятие’ в своем расписании на сегодня, и я предположил, что это очередная работа моделью или встреча с компанией, которая издает ее кулинарные книги. Я понятия не имел, что она экономит время, чтобы провести его с этой командой.

Это на нее не похоже. Кроме меня, Макса и Джунипера, у Вани больше нет никого, на кого она могла бы положиться. Ей также не нравятся вечеринки, поскольку она посещает их слишком много из-за своей работы. Она часто расслабляется дома в одиночестве за чашкой чая и просмотром фильма, вместо того чтобы общаться.

Кения протягивает мне ведерко с сырой курицей. - Мама Мойра использовала настоящие белизские приправы. Даже если вы поджарите их на углях, они все равно будут ароматными.

- Принято к сведению. - Я ухмыляюсь. Как будто в моих глазах сталь, а Ваня - магнит, я снова смотрю на нее.

Санни ловит меня взглядом, и довольная ухмылка появляется на ее губах. - Итак, ты и Ваня, да?

- Такому не бывать, - уклоняюсь я. Мои руки дрожат, когда я разогреваю гриль. Он большой, блестящий и совершенно новый. Бьюсь об заклад, кто-то из парней купил эту штуку, думая, что они будут ею пользоваться, и она осталась у них в гараже.

В любом случае, это хорошее оборудование. Я должен купить себе такое, когда у меня наконец появится доступ к деньгам…

- Такому, как ты и Ваня, не бывать? - Кения уточняет.

- Именно это я и сказал, - нервно отвечаю я.

- О? Так это ребенок от другого мужчины в ее утробе? - Спрашивает Санни, наклоняя голову и пристально изучая меня.

Я потираю затылок. - Дамы, по-моему, вы что-то путаете. Курицу на гриле должны готовить вы, а не я.

- О, он остроумен, - говорит Санни.

Кения кивает. - Мне нравится остроумие.

Я улыбаюсь.

Женщины становятся ярче.

Санни толкает Кению локтем в бок. - Он улыбается.

- Мы не встречали ни одного, кто улыбался, - соглашается Кения. - Я начинала думать, что все богатые люди несчастны.

Кения вздергивает подбородок и изучает меня.

Я наблюдаю за ней, а затем перевожу взгляд на мясо. - Если вам, дамы, есть что сказать, я предлагаю вам выкладывать это, пока ваши мужья не утащили вас прочь или Ваня не подошла сюда и не потребовала объяснить, о чем мы говорим.

- Ваня занята, - возражает Санни.

- Ваня поглядывает сюда с тех пор, как вы двое загнали меня в угол. - Я переворачиваю курицу и смотрю, как ее облизывают оранжевые языки пламени. Запах угля и вяленого мяса наполняет мой нос и заставляет мой желудок урчать. Мы ничего не ели с Гавайев. Не было времени.

Жизнь Вани настолько стремительна, что неудивительно, что ее представление о хорошем времяпрепровождении - запереться в своем доме и расслабиться.

- Может быть, она смотрит на цыпленка, - предполагает Кения.

Я качаю головой. - Ни за что. - Проходя мимо дам, я кладу еще курицы на другой конец гриля. - Она кусает нижнюю губу, что означает, что ей что-то не нравится. Она также играет с воротником своей рубашки. Она делает это только тогда, когда решает, стоит ли ей что-то делать.

Глаза Кении расширяются.

Санни смотрит на Ваню. - Вау, она действительно все это делает.

- Разве я тебе не говорила? - Кения выгибает бровь. - Я же говорила тебе. У меня было предчувствие на их счет.

- Какое предчувствие? - Я спрашиваю.

- Вы с Ваней…

- Эй, ребята, - Ваня бочком подходит к грилю, - о чем вы говорите? - Ее взгляд устремляется на меня. - И зачем вы установили гриль в помещении? Не лучше ли было бы приготовить гриль на улице?

- Другие парни установили его внутри, - объясняю я.

- Еще одно доказательство того, что они понятия не имеют, что делают, - добавляет Кения.

- Можно подумать, такие умные мужчины, как они, способны понять, как приготовить курицу на гриле. - Санни разводит руками. - Можно подумать.

Снаружи доносится громкий стук, за которым следует звук падающей на траву трубы.

Дон и дети вертят головами по сторонам.

Санни и Кения обмениваются взглядами.

- Мы проверим, как они! - говорит Кения. Она берет Санни под руку и спешит на улицу. Вероятно, чтобы убедиться, что у их мужей нет сотрясений мозга.

Я тихо смеюсь и не спускаю глаз с цыпленка.

- Ты думаешь, они настолько невежественны? - Спрашивает меня Ваня, прислоняясь к машине.

Я пожимаю плечами. - Все, что они умеют делать, - это делать деньги и управлять гигантскими компаниями.

- Ты говоришь так, будто ты более зрелый человек.

- Я могу достать чешую из рыбы, смастерить палатку, загнать медведя, наложить жгут на сломанную ногу с помощью палки и платья — не проси ...

Она подпирает подбородок кулаком. - Если мир когда-нибудь захватят разумные медведи и нам всем придется жить в лесах, я знаю, кому позвонить.

Я смеюсь.

Ваня улыбается.

Мое сердце странно вибрирует.

- Выглядело так, будто ты, Кения и Санни сговорились. - Ваня прищуривает свои красивые глаза. - О чем вы говорили?

- Ты прилетела сюда до того, как они смогли приступить к третьей степени. В некотором смысле я должен тебя поблагодарить.

Она фыркает.

На расстоянии Дон прерывает свое занятие. - Позволь мне пойти проведать Макса. Он ведет себя так, как будто знает ответы на все вопросы, но этот человек невежествен, когда дело доходит до практических вещей. - Она указывает пальцем на детей и зовет: - Ваня, Хадин, можете присмотреть за детьми вместо меня?

Ваня немедленно замолкает. Ее глаза устремляются ко мне и кричат одно слово — помоги.

Я провожу рукой по ее руке. - Расслабься. Они безвредны.

- Они - четверо несовершеннолетних в магазине, окруженные инструментами, которые потенциально могут проткнуть их насквозь или размозжить их крошечные головы. Что, если они начнут бегать вокруг и на них что-нибудь упадет? Как я объясню это их родителям?

- Ван. Ван, - я крепче сжимаю ее руки, - дыши. Позволь мне разобраться с этим, хорошо?

Она кивает.

- Приглядывай за курицей. Не дай ей подгореть, - кричу я позади себя, подходя к детям.

Двое самых высоких из них - мальчики, Майкл и Бейли. Бейли носит круглые очки, которые подходят к его милому лицу и щечкам херувима. Майкл более худощавый и мрачный на вид, у него темные волосы и глаза. Они оба бледные и имеют небольшое семейное сходство друг с другом.

Бет, дочь Дон и Макса, мне более знакома. У нее смуглая кожа и ярко-карие глаза. Она ведет себя как ее мать. Легко забыть, что она такая крошечная, потому что ходит и ведет себя как великанша.

Я до сих пор помню, как впервые встретил ее. Она оглядела меня с ног до головы и спросила, не являюсь ли я владельцем винтажного кабриолета с двумя двигателями, который был припаркован снаружи. С тех пор я ее поклонник.

Младшая девочка светлокожая, темноволосая и такая милая, что я знаю, она больше похожа на свою мать, чем на своего стоического и сварливого папу. Белль Алистер.

Четверо детей, по-видимому, действительно близки.

Я присаживаюсь перед ними на корточки. - Хэй, ребята. Хотите поиграть?

- Игры? - Ваня спешит ко мне. - Что за игры? Они не могут бегать по магазину. Это тихая игра? Должны ли мы получить разрешение от их родителей?

Я ставлю ей баллы за то, что она не спросила, делали ли они прививки от гриппа.

Бет косится на Ваню. Затем переводит взгляд своих красивых карих глаз на меня. - Она всегда такая?

- Да. - Я щипаю ее за щеку. - Да, она такая.

Ваня хмурится.

- Это называется боулинг в помещении. - Я беру пару инструментов, которые привлекли мое внимание с того момента, как я вошел. Они похожи на длинные пластиковые бутылки. Раскладывая их рядами, я достаю пластиковый шарик из сумки с игрушками Белль. - Ван?

- А? - Она становится жесткой, как доска.

- Покажи им, как это делается.

Она стискивает зубы, в глазах загорается страх.

Я подмигиваю детям. - Эта женщина - чемпионка по боулингу. - Я подталкиваю Ваню локтем, когда она не двигается. - Продолжай.

- Хорошо. - Она отводит руку назад и выпускает мяч.

Он полностью промахивается.

Дети разразились смехом.

- Подожди! Дай мне еще один шанс. - Ваня спешит забрать мяч и снова отправляет его в полет.

Все "кегли" выпадают.

- Да! - Она празднует это небольшим танцем.

- Неплохо, - говорит Бет, давая ей пять.

- Спасибо. - Ваня делает вид, что поправляет ей волосы.

Дети начинают игру. Ваня слишком занята перекладыванием кеглей и соблюдением порядка, чтобы волноваться из-за всего, что может пойти не так.

У нее полно дел. Я никогда не видел детей, которые были бы настолько склонны к соперничеству. Драки вспыхивают каждые несколько секунд, но Ваня гасит их с изяществом, сглаживая раздражение и поддерживая мир элегантным и естественным способом.

Я стою на страже гриля и наблюдаю за ее рефери издалека. Она нежна с девочками и уравновешенна с мальчиками.

В середине игры она поднимает взгляд и улыбается мне.

Правда бьет меня прямо в лицо.

Как бы она ни боялась детей, она будет отличной матерью.

Я уверен в этом.

ГЛАВА 7

БИЗНЕС В ПОЛНОЧЬ

ВАНЯ

У меня раскалывается голова. Я хочу пить и отчаянно нуждаюсь в чае, но мне лень вставать и идти на кухню, чтобы заварить домашний чай. Прежде всего, это грубая замена настоящему чай-латте. Во-вторых, для этого пришлось бы пройти весь путь вниз пешком, а благодаря тем дизайнерским ботинкам, в которых я была вчера на съемках, мои ноги болят сильнее, чем голова.

Листы с рецептами разбросаны передо мной, занимая каждый дюйм моего гигантского стола. Сейчас три часа ночи в воскресенье. Тёрнер, мой представитель в издательстве, связался со мной вчера вечером и попросил наброски следующей книги. Наброски, которые я не начала из-за ... жизни.

Оказывается, когда ты обнаруживаешь, что состоишь в законном браке со своим едва сносным другом детства, а затем в один и тот же день узнаешь, что беременна, это ужасно сказывается на твоем творческом потенциале.

Я заперлась в своем офисе, борясь с проектом с тех пор, как Хадин отвез меня домой с барбекю.

Обычно идеи так накатывают на меня, что я не могу за ними угнаться. Когда я принимаю душ, когда ем, когда сижу в самолете, направляясь на фотосессию, я как будто тону в заметках. Именно мое желание поделиться этими идеями со всем миром подтолкнуло меня к созданию бренда Vanya Scott.

Сейчас бренд, как снежный ком, вышел из-под контроля, и трудно контролировать обоих персонажей.

Давление усугубляется, когда я понимаю, что не могу позволить себе этот ментальный блок. Времена изменились. Vanya Scott теперь должен быть моим хлебом с маслом. Модельный бизнес - это не вариант, пока я занимаюсь ребенком. Более разумный выбор - больше полагаться на свои кулинарные книги и расширять эту деятельность.

Но он еще и более напряженный.

Теперь, когда все знают, что Vanya Scott на самом деле Ваня Бекфорд, модель, на меня смотрят внимательнее. Больше осуждений. Больше людей ждут, что я потерплю неудачу.

Раньше я могла говорить свободно и делиться своим опытом анонимно, но больше не могу прятаться. Я в центре внимания. Мой голос сдавлен. Мне нужен чай, чтобы справиться.

Я потираю висок и тяжело вздыхаю. Сейчас я не чувствую особого вдохновения. Упираясь руками в стол, я поднимаюсь.

Сначала чай.

И тогда, может быть, придет идея.

Я приоткрываю дверь и смотрю в обе стороны. Когда мы вернулись домой, Хадин ушел в свою комнату, заявив, что ему нужно позвонить. Он, вероятно, утешал свою любимицу недели, пытаясь объяснить, почему в ближайшее время не сможет встретиться с ней для быстрого секса. Или, может быть, он сделал это по телефону.

Мои щеки заливаются краской, когда я думаю о непристойных высказываниях Хадина. Я собрала воедино некоторые свои воспоминания о Вегасе, и того, что я помню, достаточно, чтобы воспламенить меня.

Ты даже не представляешь, как сильно я хотел тебя поцеловать.

Я содрогаюсь. Он, наверное, говорит это всем девушкам. Я не более чем еще одна зарубка на его поясе. Ошибка, которую он совершил, и которую он хотел бы стереть.

Что ж, ему не обязательно нянчиться со мной.

Я в порядке.

Я великолепно.

Лучше, чем великолепно.

Я надеюсь, что он потрясающе провел время во время своего незаконного телефонного разговора. Молодец.

У меня в голове все перемешалось, и я двигаюсь как в тумане, вот почему я не осознаю, что натыкаюсь на сплошную стену мужской груди, прикрытой тонкой черной майкой.

- Ой. - Я отскакиваю назад, хлопая себя рукой по лбу. Такое чувство, будто меня только что ударили бетонным кирпичом.

Бледная и твердая рука обхватывает мое предплечье. - Ты в порядке?

Хадин?

- Что ты делаешь? - взвизгиваю я, поднимая глаза и обнаруживая, что Хадин обеспокоенно смотрит на меня сверху вниз.

- Я зашел в туалет. Потом я проходил мимо и увидел, что в твоем офисе горит свет. Ты все еще работаешь?

- Да.

Его глаза выпучиваются. - Ваня, уже долбаные три часа ночи.

- У меня есть часы.

- Тебе не спится?

- Почему это вообще должно тебя волновать? - Огрызаюсь я.

- Тебе следует лучше заботиться о себе, - ругает он меня. - Теперь ты должна думать за двоих.

Я раздраженная, уставшая и разочарованнаая. Последнее, что мне нужно, это чтобы Хадин осуждала меня. - С каких это пор ты стал святым покровителем ответственности? Разве это не ты всегда тусуешься до трех часов ночи субботним вечером? Что? Больше не интересно? Или это потому, что ты потерял всех своих друзей, когда перестали списывать средства с папиной кредитной карты?

Глаза Хадина резко сужаются, а ноздри раздуваются.

Я мгновенно сожалею о сказанном, но я слишком упряма, чтобы взять свои слова обратно. Не то чтобы я лгала. Если не считать меня и Макса, поверхностные отношения Хадина испаряются при свете утра.

Банальные связи установить гораздо проще, чем прилагать усилия для поддержания дружбы. У Хадина есть его улыбка, его мускулы и огромный ... банковский счет. Но я не удивлена, что у него почти нет настоящих друзей.

- Почему ты так на меня смотришь? - Я огрызаюсь.

Он не отвечает словами. Взяв меня за руку, Хадин тащит меня по коридору. Мои шлепанцы шлепают по ковру, пока я пытаюсь не отставать от него. Он несется вниз по лестнице, таща меня, как мешок из-под картошки.

Когда мы добираемся до кухни, Хадин не слишком нежно усаживает меня на стул за стойкой. Он поворачивается и распахивает дверцу шкафа. Его мускулистые руки сгибаются, привлекая мой взгляд к татуировке, выглядывающей из-под его майки.

Мне неприятно, что я это замечаю.

Я ненавижу то, что мне это нравится.

Когда Хадин вообще успел сделать татуировку?

Хадин со стуком ставит кружку на стойку и пригвождает меня бурными серыми глазами. - Есть более приятные способы сказать, что тебе нужен чай.

- Понятия не имею, о чем ты говоришь, - бормочу я, отводя взгляд.

- Ты становишься психом, когда злишься. - Он едва удостаивает меня взглядом, засовывая кружку в микроволновку. Затем он достает ложку и отмеряет чайный порошок.

- Это грубо.

- Грубо? Я думаю, на этот счет слово за тобой, Ван. Тебе кто-нибудь говорил, какой ты иногда непривлекательной бываешь? - Он достает теплую воду из микроволновки.

- Не так сильно, как ты, - отвечаю я.

В кружку высыпаются злые горсти чайного порошка.

- Почему ты не спишь? - он ворчит.

- Почему ты не с какой-нибудь цыпочкой, с которой познакомился в баре? - Возражаю я, уставившись на белый порошок и пытаясь отговорить себя от того, чтобы понюхать его. Это определенно было бы плохо для меня.

Он прекращает свои занятия и поднимает взгляд. - О чем ты говоришь?

- Сегодня выходные. Я уверена, ты получил приглашения куда-нибудь сходить.

Его глаза отводятся от моих.

Итак, я была права.

Бьюсь об заклад, приглашений было много. И я готова поспорить, что они были от дерзких, стройных девушек, которые просто стремятся делать все, что он захочет, в любой позе, в которой он этого захочет. Которые по какой-то дурацкой причине меня раздражает.

Почему меня волнует, что у Хадина есть гарем из худышек, в котором он может рыться по своему желанию? Его личная жизнь меня не касается. То, что у нас есть общий ребенок, не означает, что он связан. Все, что он делает в свободное время, - это его дело.

Я забираю у него коробку чая. - Я сделаю это.

- Отдай мне коробку, Ваня.

- Мне не нужна нянька. Я сам могу приготовить чай, так что возвращайся наверх, чем бы ты там ни занимался.

- Нет. - Он усиливает хватку.

- В чем твоя проблема? Я беременна, а не инвалид. Почему ты не можешь просто ... - Я встаю, чтобы обогнуть стойку и получше ухватиться за коробку.

- Оставайся на месте, Бекфорд, или, клянусь, я привяжу тебя к стулу, и тебе это не понравится.

Я дрожу всем телом при мысли о том, что Хадин свяжет меня, а затем мгновенно ненавижу себя за это.

- Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь? - Я взвизгиваю, запыхавшись и расстроенная.

- Мы узнали, что ты беременна, день назад, и ты думаешь, что я собираюсь дурачиться с какой-то другой девушкой сегодня вечером? Какого черта, Ван?

- А что в этом плохого? - Я кричу в ответ. Поскольку он орет, я тоже могу это сделать. Я дико размахиваю руками. - Это нормально - видеть других людей. Не похоже, что мы женаты по-настоящему.

Хадин смотрит на меня так, словно у меня выросли дьявольские рога. - Насколько ужасным человеком ты меня считаешь?

Похоже, он искренне обижен, и это сбивает меня с толку.

Но я не понимаю. Между нами ничего не изменилось из-за того, что его сперма устроила вечеринку в моем чреве. И если он думает, что должен приковать себя ко мне из-за ребенка, я бы предпочла, чтобы он этого не делал. Я всей душой ненавижу жалость и никогда не подписывалась на технику ‘используй ребенка, чтобы привязать мужчину’. Мужчина, который эмоционально исчерпан, эмоционально исчерпан и сам. Втягивать невинного ребенка в эту историю не только эгоистично, но и безответственно.

- Я говорил тебе, что буду рядом, - выдавливает Хадин. Судя по яростному взгляду, который он бросает на меня, я думаю, он начинает сожалеть о своем обещании.

- То, что у нас будет ребенок, - это совершенно отдельная вещь от того, что мы встречаемся с другими людьми, - настаиваю я. - Если завтра я встречусь с мистером Райтом, ничто не говорит о том, что я не могу с ним встречаться.

Его серые глаза наполняются ледяным огнем. Он опускает ложку в чашку, кладет огромные руки на стойку и наклоняется, пока не оказывается в дюйме от моего лица. - В здании суда есть юридический документ, подписанный Элвисом Пресли, который гласит обратное.

- Документ, подписанный мертвым человеком, недействителен, - указываю я.

- Этот документ, - он придвигается еще ближе, - доказательство того, что ты принадлежишь мне.

- Чрезвычайно архаичный взгляд на брак, - бормочу я. Предполагалось, что в словах будет больше жара, но давай же? Как мне выиграть спор, когда великолепное лицо Хадина находится всего в нескольких сантиметрах от моего?

Я беременна, а не слепа.

Хадин внезапно отстраняется и дует на мой чай. При виде его поджатых губ мне хочется сбросить с себя пижаму. Здесь становится жарко?

- Не пей слишком быстро, - рычит он, протягивая мне кружку. - Он горячий.

Я обхватываю его руками и пью. - Ой. Ой. - Он обжигает мне язык, но он такой вкусный, и я не могу остановиться. - Ой. - Я пью еще. Чай без кофеина готов одним глотком.

Я ставлю свою кружку на стойку и счастливо вздыхаю. Мое сердце смягчается теперь, когда мой жидкий эликсир течет по моим венам.

Я высовываю язык и раздуваю его. - Это больно, но оно того стоит.

- Ты никогда не слушаешь, - ворчит Хадин. Он наливает мне воды и сует стакан мне в руки.

Я проглатываю это как попало.

- Ты большой ребенок. - Хадин перегибается через стойку и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Мои глаза встречаются с его.

У меня мурашки бегут по рукам.

Его большой палец мягко касается моей кожи, а его глаза завораживают. Как лунный свет, отражающийся в тихом океане. Я чувствую, как бьется пульс у меня в голове. И желание, охватившее меня, настолько сильное, что я не могу даже пошевелиться.

- Ваня, - говорит он.

- Что? - прохрипела я.

- Когда я сказал, что позабочусь о тебе и ребенке, я сделал выбор. И я собираюсь принять все, что связано с этим выбором, независимо от последствий.

Его рука все еще на моем лице, но теперь она скользит вверх и вниз по моей нижней губе.

- Человеком, с которым я разговаривал по телефону сегодня вечером, была моя мать. Она была обеспокоена, по-настоящему расстроена происходящим. Потребовалось много времени, чтобы успокоить ее.

- Человек, для которого ты спешил домой, чтобы позвонить, был твоей матерью?

- Как ты думаешь, кто это был?

Я сжимаю губы. На мгновение ничто, кроме звука нашего дыхания, не смеет нарушить тишину между нами.

Мои конечности кажутся тяжелыми, а воздух колеблется таким образом, что мне это не особо нравится.

В мире красоты единственное, что может разрушить модель быстрее, чем наркотики, - это неудачный разрыв отношений. Для Хадина профилактика лучше лечения. Я должна избегать с ним любых ловушек не только ради своей карьеры, но и ради нашего ребенка.

По крайней мере, прямо сейчас наша дружба, основанная на десятилетиях, удерживает нас вместе на тонкой ниточке. Если эта ниточка когда-нибудь лопнет и мы заставим себя завязать романтические отношения ради ‘создания идеальной семьи’, нет никакой гарантии, что это сработает. Или что у нас даже будет наша история, которая удержит нас вместе.

Я осторожно убираю его руку от своего лица. - О том, что я сказала ранее. Это был дерзкий ход.

- Дерзкий?

- Ребенок слушает. - Я прижимаю обе руки к животу. - Я стараюсь не ругаться так сильно.

Он хихикает.

Мои губы подергиваются. - Мне действительно жаль.

- Ты знаешь, как извиняться? Это приятный сюрприз.

- Я не всегда такая заноза в заднице.

- Значит, только со мной? - Хадин наклоняет голову. - Какая честь.

- Если честно? - Я решаю выплеснуться на него, поскольку он угостил меня чаем и простил меня за то, что я дура. - Я была раздражена не только из-за чая. Издательство назначило мне крайний срок для моей следующей книги, а я еще даже не близка к тому, чтобы начать.

- Ты работаешь над своей кулинарной книгой после целого дня путешествия? Кем ты пытаешься быть? Суперженщиной?

- Я могу работать над брендом Vanya Scott только в свободное время. Другого времени не осталось.

- Когда ты отдыхаешь?

- Когда работа будет закончена, - отвечаю я.

Он выгибает бровь. - Эта работа когда-нибудь закончится?

- Не в этом дело.

Хадин качает головой, выпрямляется во весь рост и неспешно направляется к лестнице. Оглядываясь на меня через плечо, он манит меня. - Тогда пошли.

- Куда?

- К тебе в офис. Я помогу тебе провести мозговой штурм.

Его предложение не имеет смысла. Я остаюсь сидеть.

Хадин прислоняется к лестнице, выглядя более восхитительно, чем он имеет на то право. - Это не то же самое, что пользоваться папиной кредитной карточкой, чтобы повеселиться с друзьями, но есть вещи и похуже в три часа ночи в выходные.

Низкий гулкий смех вырывается у меня из груди.

Я спрыгиваю со стойки и плыву к нему. - Нам понадобится еще чай.

- Кран закрыт. Выпей воды.

- Кто здесь босс, а кто ассистент? - Спрашиваю я, глядя на него с притворной хмуростью.

- Сейчас три часа ночи, воскресенье. Если ты сейчас мой начальник, я немедленно подаю заявление об уходе.

- Чай.

- Вода. - Он берет меня за локоть и подталкивает вверх по лестнице.

- Чай с содовой.

- Вода.

- Чайный порошок, завернутый в палочку от сигары, горел, как ладан.

Хадин прищуривает глаза. - Овощной сок.

Я бледнею и спешу обогнать его. - Вода.

Я просыпаюсь от комы, вызванной истощением, из-за настойчивых ударов во входную дверь. Один взгляд на часы на моей тумбочке говорит мне, что все еще воскресенье и еще слишком рано для того, чтобы кто-то так шумел.

Разочарование сжимает мою грудь, когда стук становится громче. Мое тело почти левитирует от праведного негодования. Я бы заполонила улицы в знак протеста против этого. Посещать чей-либо дом до позднего завтрака по воскресеньям - преступление. Худшая несправедливость.

- Уходите! - Кричу я несносному незнакомцу. Как им удается стучать в мою входную дверь так громко, что эхо отдается в мансарде наверху, - загадка, на которую я не хотела бы отвечать.

Я скатываюсь с кровати с сердитым вздохом, который переходит в смущенное ворчание, когда я понимаю, что я в постели. Последнее, что я помню, - это обмен идеями с Хадином над книгами рецептов, дневниковыми записями из моих поездок в экзотические места и полными бутылками воды. Как я сюда попала?

Я пару раз моргаю, чтобы проверить, может ли чрезмерное сжатие век оживить воспоминания. Это так. Я смутно помню, как Хадин поднял меня и вынес из офиса.

Я иду почесать голову и замираю, когда мои пальцы натыкаются на шелк. - Он и мою шапочку надел.

Я не помню, чтобы давала такую инструкцию, что означает только одно — Хадин Маллиз был с чернокожей женщиной. Я уверена в этом. По-другому он бы не узнал, насколько важна шляпка для текстурированных волос.

Стук. Стук. Стук.

Я вздрагиваю и вскакиваю с кровати. Кто бы ни был снаружи, он не остановится, пока не сорвет мою дверь прямо с петель.

- Лучше бы это была чрезвычайная ситуация, потому что, клянусь, если Фредди позволит другому Свидетелю Иеговы проскользнуть в здание ...

С трудом разлепив глаза, я яростно засовываю ноги в тапки-уточки и несусь вниз по лестнице. Распахнув дверь, я кричу: - Послушай, приятель, я слышала о твоем Господе и Спасителе Иисусе… Маллиз?

- Иисус Маллиз - мой двоюродный брат. - Мать Хадина смотрит на меня сверху вниз. - Привет, Ваня.

Мой рот открывается и тут же закрывается.

Мгновенно весь сон и раздражение покидают мое тело.

- Могу я поговорить с тобой? - Ее тон говорит о том, что на самом деле она не спрашивает, и единственный правильный ответ - "да".

Я протягиваю руку в сторону гостиной. – К-конечно.

Взгляд миссис Маллиз опускается на мои мягкие тапочки, прежде чем скользнуть по шелковой пижамной блузке, красивой и свободной, и шортам, которые едва прикрывают мои бедра. Я все еще ношу шапочку, и я почти уверена, что темные круги под глазами превратили меня в ходячую панду.

- Я чему-то помешала? - спрашивает она чопорным тоном.

- Нет. Нет, конечно, нет. - Только моему драгоценному сну. Я прочищаю горло. - Не хотите ли чего-нибудь выпить?

Она качает головой и чопорно садится. Положив свою Birkin на колени, она оглядывает мою квартиру.

Я все равно спешу на кухню, чтобы принести ей бутылку воды. Открывая холодильник, я смотрю на миссис Маллиз через дверцу.

Она женщина среднего роста и телосложения. Ее волосы подстрижены до шеи, безукоризненно прямые и блестящие. Макияж нанесен великолепно. У нее дымчатые тени для век и выразительный красный оттенок губ. Ее платье простое, но дорогое.

Она изящно носит свой возраст, и в ее морщинах и заломах есть что-то такое, что скорее добавляет ей красоты, чем умаляет ее.

Она мне всегда нравилась, хотя у нас было не так много возможностей пообщаться после того, как моя мама заболела.

- Ваня, ты не могла бы выйти сюда? - Она хлопает по диванной подушке.

Я крепко хватаю бутылку с водой и приближаюсь к ней, как ягненок на заклание. У меня есть довольно хорошее представление о том, о чем она здесь хочет поговорить, и, поскольку она не ухмыляется мне и не разглагольствует о том, как она рада появлению внука, легко догадаться, к какой категории она относится от счастливой до разозленной.

- Я всегда была добра к тебе, не так ли? - Она закидывает ногу на ногу, демонстрируя свои дизайнерские туфли.

- Да. - Я киваю. Она обычно принимала мою сторону, когда Хадин был маленьким жестоким хулиганом.

- Я помню, когда ты была маленькой, ты приходила поиграть с Хадином. Вы двое всегда заканчивали тем, что ссорились друг с другом. Я никогда не могла понять, почему ты продолжала напрашиваться на совместное времяпрепровождение. У вас обоих такие противоречивые личности.

- Это чистая правда. - Я провожу пальцами по крышке бутылки с водой. Это была ошибка. Мне следовало заварить чай. Я не готова к драматичному разговору типа ‘ты недостаточно хороша для моего сына’. Не таким ранним утром.

- Послушай, Ваня, - миссис Маллиз присаживается на краешек сиденья. - Я знаю, тебе пришлось через многое пройти после того, как твоя мать боролась с раком.

Я напрягаюсь при упоминании моей матери.

- После того, как бизнес твоего отца обанкротился, тебе пришлось взвалить на себя столько медицинских долгов. Это было душераздирающе, но ты не сдалась. Ты начала работать моделью и сделала себе имя. Ты в одиночку спасла свою семью.

- Миссис Маллиз, я не понимаю, что вы пытаетесь сказать.

- Ты такая сильная, решительная женщина. - Она накрывает мою руку своей. - Итак, я немного поражена, что ты использовала подобный трюк, чтобы заманить моего сына в ловушку брака.

Я вырываю у нее свою руку. - Простите? - Спрашиваю я.

- Свадьба в Вегасе? Давай, Ваня. Это то, что сделал бы Хадин, конечно. Если бы это был кто-то другой, я бы не удивилась. Но ты? Сколько я тебя знаю, ты мучаешься из-за каждого принятого решения. Ты не делаешь шаг, не обдумав его. Ты думаешь, я поверю, что ты женилась на Хадине не намеренно?

Я вскакиваю на ноги. - Вы думаете, я напилась, вышла замуж за Хадин и забеременела из-за ... из-за чего? Деньги Хадина?

- Что еще это могло быть? Любовь? - Она пристально смотрит на меня. - Ты любишь его?

- Я ... - Мое сердце сжимается.

- Мама! - По лестнице раздаются тяжелые шаги. Вбегает Хадин. Его волосы торчат в безумных направлениях. На нем спортивные штаны, а на лице выражение полного разочарования.

Мои глаза жадно пробегаются по его животу, прежде чем я вспоминаю, что это кризис и мне, вероятно, следует сосредоточиться на поиске решения.

Хадин хватает меня за руку и тащит за собой. Его серые глаза не отрываются от глаз матери. - Что ты здесь делаешь?

- Я здесь, чтобы поговорить с Ваней. - Брови миссис Маллиз складываются в идеально симметричную букву "V". - Что ты здесь делаешь? Мне показалось, ты сказал, что остановился у друга?

- Да, - твердо говорит он.

- Этим другом… была Ваня?

- Более важный вопрос в том, почему ты преследуешь Ваню? Она не имеет никакого отношения к тому, что происходит между мной и папой.

- Ничего такого... - ахает миссис Маллиз. - Она носит твоего ребенка, Хадин. Я просто пытаюсь понять, как Ваня могла допустить, чтобы это произошло.

- Допустить, чтобы это произошло? - Я отхожу от Хадина, который нависает над своей мамой, как разъяренный стервятник. - Не то чтобы я сама забеременела, мэм.

- О, мужчины ничего не могут с собой поделать. Но женщине следует знать лучше.

- Ничего не могут поделать ... - Теперь я издаю горький смешок.

Хадин снова тащит меня за себя. - Мам, я объяснил тебе прошлой ночью. Случилось в Вегасе. Пути назад нет и ничего не изменить. Мы с Ваней женаты, и у нас будет ребенок.

- Тебе не кажется, что это слишком удобно? Как раз в тот момент, когда твой отец готовится составить тебе компанию, врывается она и бросается тебе на шею? В течение многих лет вам с Ваней ни о чем не удавалось договориться, и теперь вы вместе делаете детей? Разве ты не видишь, Хадин? - Миссис Маллиз берет своего сына за руку и отводит его от меня, как будто она священник, пытающийся спасти его душу из глубин ада. - Милый, зачем еще ей это делать?

- Мам, я на мели.

- Нет, ты не на мели. Твой отец ...

- На этот раз все серьезно. Он прервал меня и не сдвинулся с места. Я тоже.

- Хадин. - Она тянется к нему, ее глаза расширены от беспокойства.

Он отступает. - Мои карты заморожены. У меня нет работы и активов Маллиз на мое имя. Но угадай, кто приютил меня и помог?

Взгляд его матери прикован ко мне.

- Это верно. - Говорит Хадин, доставая свой телефон. - Ты видишь это? Это скриншот моих сбережений, когда я проверял их в последний раз. И это все, что у меня есть на мое имя. Ваня зарабатывает больше за съемку. Это я от нее отлыниваю. Теперь ты понимаешь, почему врываться к ней домой и обвинять ее в ерунде было плохой идеей?

Миссис Маллиз быстро моргает. Ее лицо бледнеет. - Д-да, я начинаю это понимать. - Она качает головой. - Но ты все еще Маллиз! У вас долгая история совершенства и честности.

- Я на мели, мама.

- Но если ты разведешься с ней, ты все еще можешь…

- Нет. Я не выброшу Ваню, потому что папа хочет хорошего пиара. Она единственный человек, который был рядом со мной с тех пор, как началось это дерьмо. - Он качает головой. - Мама, я люблю тебя, но я не позволю тебе напрягать мать моего ребенка. Если ты хочешь быть частью моей жизни и жизни твоего внука, тогда я предлагаю тебе получить прощение Вани как можно быстрее.

Я резко втягиваю воздух. Я никогда не видел Хадина таким свирепым.

Это своего рода ... горячо.

- Хорошо. - Миссис Маллиз сжимает пальцы в кулаки и смотрит в землю. Прижав подбородок к груди, она резко выдыхает. - Позволь мне попробовать еще раз. - Ее взгляд переключается на меня. - Ваня, прости.

- За что? - Подсказывает Хадин.

Его мать бросает на него злой взгляд.

Хадин не дрогнул.

- Я вынашивала тебя девять месяцев, и это то, что я получила? - бормочет миссис Маллиз себе под нос.

У меня внезапно возникает пугающая мысль. Что, если наш ребенок родится таким же упрямым и своевольным, как Хадин? Говорят, что случается, то случается. Какая головная боль будет у нашего ребенка из-за его отца?

- Все в порядке. - Я машу руками. - Мы можем остановиться здесь.

- Мама... - В голосе Хадина слышится нотка упрека.

Нацепив на лицо сияющую улыбку, миссис Маллиз расправляет плечи. - Ваня, прости, что обвинила тебя в том, что ты золотоискательница.

У меня округляются глаза. На самом деле она никогда не произносила этих слов, но, думаю, теперь я знаю, что она думает обо мне.

- И? - Хадин подталкивает.

- И что? - Миссис Маллиз бросает на Хадина нетерпеливый взгляд. Она упирает бледные руки в бока.

- Есть еще что-то? - Я спрашиваю.

- За что я должна извиняться, Хадин?

- Разбудить Ваню так рано в воскресенье. Прошлой ночью она почти не спала, и теперь ей приходится разбираться с этим, как только она проснется.

Миссис Маллиз закатывает глаза.

Хадин наклоняет голову, ожидая.

Она поджимает губы и снова поворачивается ко мне. - Ваня, ты примешь мои искренние извинения?

- Э-э...

Пожилая женщина спешит ко мне и хватает за руку. Умоляя вполголоса, она бормочет: - Помоги мне, пожалуйста? Мне так неловко. Я не так представляла себе этот разговор.

Я могу оставить ее тушиться, но это было бы жестоко. Последнее, чего я хочу, - это вбивать клин между ребенком и его матерью. Кроме того, я понимаю, к чему она клонит.

Насколько известно миссис Маллиз, все стремятся прибрать к рукам состояние Маллизов. И, учитывая нашу историю, я - главный кандидат на то, чтобы манипулировать моими отношениями с Хадином ради собственной выгоды.

Это неразумно, но понятно, почему она мне не доверяла.

- Конечно, я прощаю вас. - Я похлопываю ее по плечу.

- Видишь? - Мать Хадина смотрит на него победоносным взглядом. - Она прощает меня.

- В следующий раз, когда придешь, советую принести чай, - говорит он ей. - Потому что я не уверен, что извинений было достаточно.

Я хмуро смотрю на него. - Не будь груб со своей матерью.

- Она была груба с тобой, - бормочет он.

Миссис Маллиз обнимает меня за талию. - Ты видишь, как он со мной обращается?

- О, теперь я плохой парень? - Хадин вскидывает руки.

- Ты всегда был плохим парнем, Маллиз. - Я морщу нос, глядя на него.

- Вы двое теперь друзья? - Хадин указывает на то, как его мать обнимает меня. - Моя мама ворвалась сюда, чтобы оскорбить и запугать тебя.

- Это было десять минут назад, Хадин. Кроме того, я никогда не держу зла.

Его глаза вылезают из орбит. - Ты? Никогда не держишь зла? На вечеринке в честь моего пятнадцатилетия я разыграл тебя, и ты не разговаривал со мной пять недель.

- Ты бросил меня в бассейн после того, как я только распустила волосы. Ты заслуживал гораздо большего, чем пять недель холодного отношения, - говорю я. - Кроме того, твоя мама другая. Она станет частью нашей жизни, а поскольку ты разорен, у нас могли бы быть богатые бабушка и дедушка. - Я поворачиваюсь к ней. - Миссис Маллиз, не хотите позавтракать?

- О да, дорогая. - Она кладет свою сумку на диван и приглаживает волосы. - Я умираю с голоду.

Хадин дуется. - Ты что, не ела перед тем, как прийти сюда, чтобы косплеить каждую богатую леди в каждом фильме?

Она отмахивается от него. - Нет, я слишком нервничала, чтобы есть. Запугивать людей намного сложнее, чем кажется по телевизору.

- Что вы имеете в виду? - Я делаю паузу.

- Мне нужно было попрактиковаться.

И черт возьми. Она просто стала немного симпатичнее.

- Ты позаимствовала тактику запугивания у телевидения? - Хадин ворчит.

- Я смотрела эти милые корейские дорамы. - Лицо миссис Маллиз просветлело. - Богатые матери всегда бросают конверт с деньгами на стол и брызгают водой людям в лицо. Я думала, что веду себя добрее.

Я смотрю на эту женщину и задаюсь вопросом, настоящая ли она.

Тогда я решаю, что да.

Благодаря своему непритязательному образу жизни и сверхбогатому мужу миссис Маллиз настолько оторвана от реальности, что это почти болезненно.

- Так все это было притворством? - Спрашиваю я, доставая картошку фри, которую сохранила из поездки на ферму.

- Не совсем. - Она морщится. - Я действительно думала, что ты охотница за деньгами.

- Мама, - ругает Хадин.

- Все в порядке. Она честна. - Я похлопываю Хадина по спине, прежде чем он успевает снова взорваться. Его мать безобидна.

- Если кто-то и охотится за деньгами в этой ситуации, так это я. -Хадин обходит меня, чтобы открыть холодильник.

- Ладно, хватит о золотоискательстве. - Миссис Маллиз хватается за голову. - Мне нужно выпить.

- Я принесу. - Хадин тянется за моим вином. - Ви, как твоя утренняя тошнота?

Я трогаю свой живот. После вчерашних дел с урной я чувствую себя лучше. - Неплохо.

- Хочешь последнюю порцию жареного джека? Или я могу приготовить тебе вафли?

- Пожалуйста, вафли. - Как бы сильно я ни любила белизскую выпечку, я не смогу есть ничего, прожаренного во фритюре, еще три недели.

Хадин наливает маме вина, затем достает мерный стаканчик, форму для выпечки и две деревянные ложки.

Миссис Маллиз смотрит на него с удивлением. - Что на тебя нашло?

- Я ее ассистент, - сухо объясняет Хадин.

Пока Хадин работает, я отвожу миссис Маллиз в сторону. - Не волнуйтесь. Хадин всего лишь мой помощник на короткое время. Джунипер в конце концов вернется. Кроме того, Хадин получит доступ к своим деньгам, когда завтра откроется банк.

Она извивается. - Эм… Я в этом сильно сомневаюсь.

Мое сердце колотится о ребра, как у летучей мыши с неисправной системой GPS. - В чем проблема?

Она берет меня за руку и уводит с кухни. Наклоняясь ближе, как одна из моих подруг-моделей, рассказывающая последние сплетни, она шепчет: - Я разговаривала с отцом Хадина этим утром. Он очень расстроен.

- Какое это имеет отношение к деньгам Хадина? Мистер Маллиз не может к ним прикоснуться, - шепчу я в ответ.

Она сглатывает. - На самом деле он может. Он утверждает, что деньги Хадина были получены через компанию.

- Что это значит?

- Банковский счет Хадина будет заморожен до проведения расследования. - Она бросает на меня обеспокоенный взгляд. - Нет никаких шансов, что он прикоснется к этим деньгам завтра или в ближайшее время.

ГЛАВА 8

ГОНКА

ХАДИН

У меня есть планы, которые нужно реализовать сейчас, когда у меня будет доступ к моим сбережениям, но, похоже, я не могу прийти ни к каким выводам. Пляжный домик - единственное место, куда я могу убежать, но это в четырех часах езды. Как я собираюсь следить за Ваней с такого расстояния?

Объект моих мыслей вваливается со своим телом топ-модели прямо в мою спальню, как будто она принадлежит ей. Так и есть.

Но для меня это впервые.

Единственным руководящим принципом всей нашей дружбы было то, что Ваня никогда не заходит в мою спальню.

Это отвратительно, говорила она, когда мы были детьми.

Когда мы стали старше, он изменился на "ты отвратительный".

Отель в Вегасе был другим. Мы оба были пьяны, и технически это была не спальня.

Сегодня это так.

И мне нравится ее присутствие в моей спальне больше, чем следовало бы.

- Хадин, - шепчет она.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. То, как она прохрипела мое имя, для меня ново. - Что?

- Ничего. Забудь об этом. - Она качает головой и выходит.

Озадаченный, я смотрю на нее, пока она колеблется в коридоре с озадаченным видом. На ней черная кожаная юбка, которая облегает талию и подчеркивает ее изгибы. Ее волосы зачесаны назад и зализаны. Свисающие серьги ниспадают ей на плечи.

Мой язык высовывается, чтобы облизать губы. Я ненавижу, что всего лишь один взгляд на нее может взорвать мои гормоны, как фейерверк. Это смущает. Рядом с Ваней я мгновенно превращаюсь в похотливого мальчика-подростка.

Черт возьми, ее появление в моей спальне было бы воплощением моей подростковой мечты.

Словно придя к какому-то внутреннему решению, Ваня возвращается обратно.

- Что случилось? - Спрашиваю я, поднимаясь во весь рост. Я не позволю ей уйти, пока она не выложит все.

Ваня играет с воротником своей белой рубашки на пуговицах и отвлекает меня, прикусывая ее нижнюю губу.

- Нам нужно поговорить о вчерашнем. - Ее каблуки стучат по полу, когда она расхаживает. - Когда она была здесь, твоя мать…

- Наговорила ужасных вещей. Я знаю.

Я до сих пор поражен тем, что мама думала, что ее план запугивания Вани сработает. Женщина плачет, когда ей приходится прихлопнуть комара. Я не думаю, что она когда-либо сказала кому-нибудь грубое слово.

Ваня хлопает себя рукой по бедрам. Прошло нервное покусывание губ и поглаживание воротника. - Эй, твоя мама назвала меня золотоискательницой для твоего же блага.

Я бросаю на нее удивленный взгляд. - Как тебя это устраивает?

- Конечно, меня это не устраивает, но я не позволю этому беспокоить меня. Слова не настолько сильны.

- Они чертовски правы. Правильные слова могут изменить все. Неправильные... - Я вспоминаю свой последний разговор с Олли. - Они могут разрушить жизнь.

Она кладет руку мне на плечо. - У твоей мамы добрые намерения.

- Ты так легко прощаешь ее, но держишь на меня зуб за гораздо меньшее, - мрачно бормочу я.

- Я держу на тебя зуб, потому что у тебя не такие благие намерения, - отвечает она, вскидывая голову. - Я не доверяю твоим намерениям.

- Что ж, с этого момента тебе не придется беспокоиться обо мне или моих намерениях. После того, как я улажу дела в банке, я больше не буду тебе мешать.

Ваня съеживается.

Я останавливаюсь как вкопанный. - Что означал этот взгляд?

- Ничего.

- Выкладывай, Бекфорд.

Она вздыхает. - Причина, по которой твоя мама сделала то, что она сделала вчера, была ...

- Была что? - Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Я ненавижу драматическое молчание. - Чтобы остановить нас с отцом от ссоры? Половину своего времени она тратит на то, чтобы судить нас. Я это уже знал.

- Это было больше, чем просто борьба с ущербом.

- Что ты имеешь в виду?

Она складывает руки вместе. Мне не нравится выражение ее лица или неуверенность в ее словах. Ваня Бекфорд не сдерживается. Не рядом со мной.

- Твой отец заморозил все твои личные активы, - выпаливает она.

Я позволяю ее словам отдаваться эхом в моем теле, потому что они не могут быть правдивыми. Я отказываюсь им верить.

- Нет, он этого не делал, - рычу я.

- Твоя мама рассказала мне вчера. Она проверенный источник.

- Она берет уроки злой мамаши из к-драм!⁵

- Я верю ей, Хадин.

- Мой отец заморозил мои деньги? - Я качаю головой. - На каком основании?

- Что-то о воровстве у компании ...

- Воровстве? - С моих губ срывается смех ужаса. - Очень смешно, Ви. Это твой способ наказать меня за историю с Фурнандо? Если так, то это не работает.

Прикусив нижнюю губу, она медленно качает головой. - Мне жаль.

От извинений до серьезного выражения лица и тишины, воцарившейся в комнате, я понимаю, что она говорит правду.

Я отступаю назад, дрожа от шока. - Черт возьми. Черт возьми. Папа просто не может бросить это.

- Позволь мне поговорить с ним. - Она расправляет плечи. - Я уверена, что есть зрелый и дипломатичный способ решить это.

- Ни единого чертова шанса, - огрызаюсь я. Может, у мамы и нет опыта запугивания людей, но у папы есть. Я не хочу, чтобы он находился рядом с Ваней или моим впечатлительным ребенком. К черту тот факт, что проект Вегас все еще находится в зачаточном состоянии.

Ваня выглядит оскорбленной. - У меня отличные навыки ведения переговоров. Однажды мы с Джунипером убедили парфюмерную компанию спонсировать благотворительный фонд в обмен на одну фотосессию и интервью со мной.

Она делает паузу, как будто ожидает, что я зааплодирую.

Когда я этого не делаю, она добавляет: - Это было грандиозное событие.

- Ваня, это не парфюмерная компания; это моя жизнь.

- Ты думаешь, я этого не знаю? Я просто пытаюсь помочь!

Я изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание. - Я знаю. Я знаю.

Я не сержусь на нее. Я просто хотел бы не быть таким наивным. Конечно, папа не позволил бы спящим собакам лгать. Я должен был быть готов, но я не был. Вместо этого я позволяю себе мечтать о прекращении унижения.

Мне удавалось сохранять свою гордость на протяжении всего периода попрошайничества у Ваниз, потому что я знаю, что у меня есть другие варианты.

Теперь я выжат.

На прошлой неделе папа столкнул меня со скалы.

Сегодня он только что перепилил спасательный круг пополам.

Карие глаза Вани умоляют меня. - Хадин, может быть, тебе стоит извиниться перед своим отцом. Если ты помиришься с ним…

- Этому не бывать. - Я взмахиваю рукой в воздухе, чтобы подчеркнуть эти слова.

Ваня подходит ко мне ближе. - Очевидно, он пытается что-то доказать.

- А я нет? - Я рявкаю.

- В любом случае, что у тебя к нему за претензии? Твой папа, может, и крутой парень, но он любит свою семью. В детстве меня приглашали на более чем приличную долю семейных ужинов к Маллизам. Это мог бы сказать любой.

- Любовь? - Мой взгляд падает на нее, холодный и непоколебимый. - Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

- Хадин.

- Не волнуйся. Я с этим разберусь. - Я обхожу ее.

Она встает у меня на пути, прежде чем я успеваю направиться к двери. - Что ты собираешься делать?

Я пристально смотрю на стену над головой Вани.

Смуглые пальцы обвиваются вокруг моего бицепса. Она прижимается ко мне. - Ты же не собираешься драться с ним, правда?

- Мне нужно отдохнуть с утра. Сегодня я не смогу проводить тебя в издательство. - Я накрываю ее руку своей и осторожно разжимаю ее пальцы.

- Хадин, подожди. Давай придумаем план, прежде чем ты совершишь какую-нибудь глупость.

- Я не сделаю ничего глупого.

- Ты не способен дать такое обещание, - бормочет она.

Я улыбаюсь, чтобы рассеять напряжение в воздухе. Ни в чем из этого нет ее вины, и я не хочу, чтобы это ее напрягало.

- Обеспечь безопасность проекта Вегас, пока меня не будет. Не пей слишком много чая, потому что меня нет рядом, чтобы остановить тебя.

- Я могу сама о себе позаботиться.

Я улыбаюсь ей, уходя.

Моя улыбка исчезает, когда я направляюсь в папин кабинет.

Это роскошное помещение с кондиционером, настроенным на сибирскую зиму. Папа - существо хладнокровное, поэтому предпочитает холод. Серебристый и черный - основные цвета. Его офис, как и его личность, стальной и неприветливый. Стулья не для комфорта. Они для внешнего вида. Целая стена посвящена достижениям нашей семьи, начиная с рукопожатия моего прадеда президенту.

Маллизы происходят из длинной череды претенциозных чудаков, у которых не было проблем с тем, чтобы подтолкнуть своих дочерей и сыновей к карьере и браку, которых они не хотели. Это болезнь, унесшая жизнь моего брата. Но, черт возьми, я уверен, что она меня не поглотит.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда папин апатичный взгляд останавливается на мне. - Твоя мать проболталась, не так ли? - Он недовольно фыркает. - Она всегда вмешивается в дела этой женщины. Терпеть не может совать свой нос не в свое дело.

- Моя жизнь кажется тебе игрушкой? - Я рычу. - Кто дает тебе право трогать мои деньги?

- Твои деньги? О, сынок. Эти деньги были накоплены, пока ты жил на средства нашей компании. Если бы ты платил за дом, машину и все эти твои внеклассные мероприятия из собственных средств, был бы у тебя хоть цент за душой?

Клянусь, самодовольства в его голосе достаточно, чтобы выбить весь воздух из моих легких.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. - Ты ничего не можешь с собой поделать, не так ли? Теперь, когда Олли нет, тебе нужен еще один сын, чтобы контролировать.

Лицо папы покрывается красными пятнами.

Я подкрадываюсь к нему. - Я не марионетка на твоих веревочках, папа.

Он делает глубокий вдох, поправляет галстук и берет себя в руки. Я вижу момент, когда он собирает все свои эмоции в тугой комок.

Папа гордится тем, что он человек контроля. Ничто так не нравится ему, как планы, которые идут именно так, как ему хочется. Его раздражает любое отклонение.

Вот почему мы конфликтуем с тех пор, как я родился.

- Ты сделал свой выбор и теперь живешь с последствиями. Поскольку ты хочешь стать мужчиной, сделавшим себя сам, я даю тебе такую возможность. Начни с нуля, как и все другие люди, чьи имена не заканчиваются на Маллиз. Это будет справедливо.

- Ты хочешь быть справедливым? Как насчет того, чтобы перестать наносить коварные удары в спину и решить это как настоящие мужчины?

- И как ты предлагаешь нам это сделать?

- На трассе, - твердо говорю я.

Папа откидывает голову назад и смеется. - Это твой план? Твой первый поступок, чтобы доказать свою зрелость и независимость, - это гонка?

- Я выигрываю, ты освобождаешь мои средства.

- А если я выиграю? - Он выгибает бровь.

- Я держу грязное белье нашей семьи подальше от прессы.

Его самодовольная улыбка исчезает так быстро, что я думаю, уж не инсульт ли у него. Папа хлопает ладонью по столу и встает, на его тонких губах появляется хмурая гримаса.

- Ты бы не посмел, - рычит он.

- Ты научил меня использовать то, что я знаю, - вежливо говорю я. - Я знаю все о прадедушке вон там, - я указываю на фотографию на стене, - и о его маленькой тайной сделке с правительством, которая принесла нам наш первый контракт. Славная семья Маллиз. Честная во всех отношениях. Доблестные столпы общества… произошли от бесстыдных мошенников?

Ноздри папы раздуваются.

Я складываю руки за спиной и отхожу на пару шагов. - Я думаю, что многим репортерам было бы интересно провести с этим время.

- Ты в отчаянии.

- Даже загнанная в угол крыса в конце концов обернется и укусит. - Я выгибаю бровь. - Ты готов поспорить со мной, папа?

Он поправляет пиджак и вздергивает подбородок. - Перестань тратить мое время, Хадин.

Я громко смеюсь. - Я так и знал. Я знал, что ты был слишком напуган, чтобы соревноваться со мной. Все те истории, которые ты рассказывал мне и Олли о днях твоей славы, о старинных гоночных машинах, орущих фанатах, трофеях. Все это ложь, не так ли?

- Я знаю, что ты делаешь. - Его голос понижается до минусовой температуры, всего на ступеньку выше, чем у кондиционера.

Я киваю на его фотографию в гоночном костюме. - Сколько из этих гонок было сфальсифицировано, папа? Дедушка стащил у организаторов немного сладких денег, чтобы обеспечить тебе первое место?

- Ты напрашиваешься на урок, не так ли?

- Послушай, - я поднимаю руку и отступаю назад, - я пойму, если ты не захочешь этого делать. Ты становишься старше. Зрение не такое хорошее. Рефлексы на пределе. Бьюсь об заклад, прошло много времени. Ты, вероятно, не смог бы победить меня, даже если бы я дал тебе фору.

Он скрипит зубами. - Назови время и место.

- Место очевидно. И время? Чем раньше, тем лучше. Ты должен понять. Я немного в затруднительном положении. Я мало что могу сделать без доступа к своему банковскому счету.

Папа поправляет галстук рукой и откидывается на спинку стула. - Договорились. Встретимся на ипподроме сегодня вечером после работы.

- И ты согласен с условиями? Прекратишь это дурацкое расследование и разморозишь мои средства, если я выиграю?

- Договорились. И это, если ты выиграешь.

Я улыбаюсь.

Он понятия не имеет, как сильно мне это понравится.

Небо заполнено мерцающими звездами. На гоночной трассе никого нет, кроме меня, папы и Уилла.

Папа отверг идею пригласить публику. Хотя я никогда не бегу от хорошо разыгранного спектакля, я уважаю его желания. У папы должна быть возможность надрать ему задницу наедине.

Липучка издает хлюпающий звук, когда я поправляю перчатки, чтобы они плотнее сидели на запястьях. Я одет в белый спортивный костюм, который Ваня сшила для меня и Макса. На обороте написано имя матери Макса. В тот день, когда Ваня вручила Максу костюм, я впервые увидел своего друга на грани слез.

Уилл появляется у меня за спиной, как подлый дворецкий, которым он и является, и протягивает мне мой шлем. - Мастер Маллиз, вы уверены, что это лучшая идея?

- Беспокоишься о моем отце, Уилл? Не стоит. Я не буду бить его слишком сильно. Просто достаточно, чтобы донести свою точку зрения.

Даже у паршивой овцы в семье может быть немного сочувствия. Я не полный ублюдок.

Уилл поджимает губы и предпочитает не отвечать.

Я сосредоточенно иду к двери. - Уилл, то, что ты дольше знаешь папу, не означает, что ты можешь изменять ради него, хорошо? У меня установлены камеры с датчиками движения. Кому бы ты ни позвонил, мы собираемся проверить доказательства.

- Я много лет обслуживаю гонки, мастер Маллиз. Я знаю, как быть объективным.

- Отлично. - Я хлопаю его по плечу и улыбаюсь.

Я знал, что папа заглотит наживку, но я не понимал, насколько мне понравится перспектива победить его. Единственное, что было бы лучше, так это если бы Ваня была здесь и видела…

- Хадин Майкл Маллиз!

Вау. Я так сильно скучаю по ней, что сейчас представляю ее голос.

В дверях вестибюля появляется большая тень.

Это действительно Ваня. Темная кожа, подсвеченная серебром. Волосы мягкими волнами, коротко подстрижены. На ней другой наряд, нежели сегодня утром, — длинное серебряное платье и серьги-кольца. Надеюсь, она не пошла на модную съемку без меня, иначе я разозлюсь. Женщина не отдыхала последние три дня. Ей нужно сбавить обороты, иначе она навредит себе.

Ваня топает ко мне, ее платье развевается позади нее. Она похожа на богиню Луны, когда все это серебро омывает ее лицо и струится по соблазнительному телу.

Или, может быть, она богиня войны.

Я замечаю молнии, сверкающие в ее глазах, и понимаю, что, возможно, было бы неплохо нырнуть в укрытие.

Ваня с визгом останавливается передо мной. - Что, по-твоему, ты делаешь?

Я бросаю взгляд на Уилла, прежде чем возвращаю свое внимание к ней. - Одеваюсь?

- Для состязания с твоим отцом?

Уилл прочищает горло. - Мастер Маллиз. Леди Маллиз.

- Леди... - Глаза Вани устремляются на него, и ее лицо сморщивается в замешательстве, прежде чем она машет рукой. - Знаешь что? Я обращусь к этому позже. Ты! - Она тычет пальцем мне в грудь. - Почему твой папа на улице в гоночном снаряжении?

Уилл ускользает, зная, что лучше не приближаться к этой ссоре. - Как ты узнала, что я здесь? - Спрашиваю я.

- Это действительно важно прямо сейчас?

- Вроде того. Да.

Она фыркает. Поворачиваясь боком, чтобы я мог видеть ее великолепный профиль, она говорит взволнованным тоном. - Ты не появлялся дома и не отвечал на звонки. Я отправила сообщение Максу. Он сказал мне, что ты позвонил ему и попросил воспользоваться его гоночной машиной.

- Моя все еще в ремонте, - объясняю я.

- Вот именно! Почему это? Потому что ты разбил ее!

Если она закричит еще сильнее, окна, вероятно, разлетятся вдребезги.

- Ваня, сначала тебе нужно успокоиться. Ради проекта Вегас. - Я кладу руку ей на живот.

Она хмурится. - Не относись ко мне снисходительно, Хадин. Я думала, ты сказал, что справишься с ситуацией?

- Я это сделал. - Я протягиваю руки, чтобы показать ей свой костюм. Какую часть этого она не понимает?

- Твоей лучшей идеей было сыграть в азартные игры? Это то, к чему ты прибегаешь по умолчанию? Ты просто рискуешь своим будущим, когда натыкаешься на препятствие?

Я сжимаю ее плечо, борясь с собственным разочарованием. - Почему ты так расстраиваешься? Я же не ставлю на кон твои деньги.

- Должен быть лучший способ сделать это, но ты меня не слушаешь. Ты даже не принимаешь во внимание мое мнение. Вместо этого ты отмахиваешься от меня и заключаешь глупые сделки со своим отцом. Сделки, из-за которых ты можешь пострадать.

- Пострадать? - Я медленно моргаю.

Ваня смотрит на меня так, словно хочет подхватить на руки и вышвырнуть за дверь.

Я хихикаю.

- Я сказала что-то смешное? - Она предупреждает тихим голосом.

Я хочу прожить достаточно долго, чтобы соревноваться со своим отцом, поэтому я оборвал смех. - Нет. Это просто...

- Что?

- Ты беспокоишься обо мне.

- Я не беспокоюсь. - Она прижимает руку к груди и издает оскорбленный вздох. - Я расстроена, потому что ты несерьезно относишься к серьезной ситуации.

- Брось, Ван. То, что я не решаю ситуацию твоим способом, не означает, что я не воспринимаю это всерьез.

- А что, если ты проиграешь, а? - Она наклоняется, пока мы не оказываемся почти нос к носу. - А что, если ты не победишь своего отца? Что тогда?

- Этому не бывать, - говорю я, стараясь не отвлекаться на то, как близко ее губы к моим.

- Ты этого не знаешь. Твой отец не новичок. Он тот, кто построил эту гоночную трассу.

- Папа уже много лет не садился за руль гоночной машины.

- Он умный. Как ты думаешь, как ему удалось построить так много предприятий?

- Потому что у него были деньги дедушки, чтобы финансировать это? - Я хмурю брови. - Ван, ты предпочитаешь стоять здесь и орать на меня, чем признать, что волнуешься?

- Этого не может быть, - издевается она.

Мое сердцебиение учащается. Хотел бы я сказать, что это от нервов или возбуждения, но я знаю, что это потому, что женщина, стоящая рядом со мной, может поднять мое кровяное давление без усилий.

Уилл возвращается в вестибюль. - Мастер Маллиз, ваш отец готов.

- Секунду, Уилл. - Я смотрю вниз на кипящюю от злости Ваню. - Мне нужно идти. - Обходя ее стороной, я направляюсь к двери.

- Подожди.

Я замираю.

Ваня резко поворачивается и крадется ко мне. Ее каблуки стучат по земле, а бедра плавно покачиваются, как во сне. Она упирается мне прямо в грудь, заполняя мое личное пространство и заставляя меня отшатнуться.

Она продолжает двигаться вперед.

Поэтому я продолжаю пятиться, не уверенный, собирается ли она ударить меня, задушить или попытаться сломать мне руку, чтобы я не смог участвовать в гонке.

Ваня прижимает меня спиной к стене. Ее карие глаза вводят меня в транс, а руки хлопают по обе стороны от моей головы, загоняя в клетку.

Она так близко, что каждый раз, когда она выдыхает, меня обдает ароматом корицы.

Пульс в моих штанах доходит до самого черепа.

- Не смей, - ворчит она, - повредить себе что-нибудь, или я подожду, пока твои кости срастутся, и переломаю их снова. Ты меня понимаешь? Я не буду платить смешную сумму по медицинской страховке за сотрудника, который проработал всего два дня.

Я обвиваю руками ее талию и притягиваю ближе. Она ахает и прижимается ко мне. Ее грудь касается моей. Мои ноздри раздуваются, а сердцебиение учащается в режиме экстремальной сальсы.

Мои пальцы касаются ее подбородка, приподнимая ее голову.

Она прикрывает рот рукой. - Не смей меня целовать.

Я смеюсь и все равно притягиваю ее к себе, целуя в лоб. - На удачу. - Я подмигиваю. Отпуская ее, я ухожу в ночь.

Папа стоит под одним из фонарей гоночной трассы. На нем черный гоночный костюм, который ему очень идет. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он его надевал в последний раз.

Перчатки на его руках новые. На них нет следов ожогов, которые естественным образом появляются после нескольких часов сидения за рулем. Его шлем прижат к руке и бедру. Он поднимает ее, когда видит, что я приближаюсь.

- Папа. - Я строго киваю ему.

На его губах появляется хмурая складка. - Ты опоздал.

- Нужно время, чтобы выглядеть так красиво. - Я указываю на свой гоночный костюм, поворачиваясь, чтобы он мог оценить весь эффект.

Его глаза скользят по названию на обороте. - Я не принял тебя за кого-то сентиментального.

- Она была частью моей жизни. По крайней мере, более вовлеченной, чем ты. - Я натягиваю шлем на волосы. - Мы собираемся стоять здесь всю ночь и болтать или собираемся участвовать в гонках?

К нам подходит Уилл.

Папа бросает на него взгляд, а затем надевает шлем. Он ведет себя гораздо более плавно, чем я ожидал. Наверное, некоторые вещи похожи на езду на велосипеде.

- Надо было попросить Ваню стать девушкой с флагом, - размышляю я про себя. Затем фыркаю. Она скорее ударила бы меня флагом, чем гарцевала бы вокруг и уронила его на старте забега.

Папа садится в свою машину.

Я забираюсь в свою.

Запах бензина и турбонаддува наполняет мои ноздри. Каждый раз, когда я сажусь в гоночную машину, я практически слышу, как Олли шепчет мне на ухо, чтобы я не выжимал сцепление. Иногда я ненавижу гонки из-за того, насколько они сближают меня с моим братом. В других случаях это единственная ниточка, которая поддерживает во мне жизнь.

Я сжимаю пальцы на рычаге переключения передач и жду выстрела.

Пять.

Четыре.

Папин двигатель издает гортанный звук, когда он пробует педаль газа.

Три.

Я позволил своему собственному движку заглохнуть, доказав ему, что меня нисколько не запугать.

Два.

Огни над стадионом переключаются с красного на желтый.

Я крепче сжимаю пальцы на руле и делаю глубокий вдох. Мое сердцебиение замедляется до миллисекунды, пока я жду выстрела.

Бах!

Я вдавливаю педаль газа в пол и отрываюсь от линии старта. Мир размывается за моим окном, когда я веду машину со скоростью, способной содрать у кого-нибудь кожу с черепа.

Мы с дорогой становимся единым целым, и я беру инициативу на себя. Я дерзок до тех пор, пока на первом повороте папа не делает плавного поворота, который отправляет его стремительно вперед.

У меня отвисает челюсть.

Что за черт?

Теперь мы бок о бок. Я выворачиваю шею и смотрю на папину машину. Он одаривает меня дерзкой ухмылкой из-под шлема.

У старика есть хитрости.

К черту сохранение папиного эго. Я решаю не играть в игру в легком режиме и переключаю передачу. Двигатель реагирует плавно, открываясь для подачи большего количества топлива и выработки большей мощности.

- Юхууу! - Кричу я, обгоняя папу на втором круге.

Для празднования еще слишком рано, потому что папа включает турбонаддув и разгоняется до тех пор, пока не оказывается передо мной.

Я не позволяю себе паниковать. Папины приемы идеальны, но у меня есть то, чего нет у него, — мужество. Папа не позволяет себе рискованных действий, потому что он не такой парень. Но в этом его падение.

Я жду, пока мы не проедем половину последнего круга, прежде чем переключиться на турбонаддув. Машина рвется вперед с такой скоростью, что моя голова ударяется о спинку кресла.

Папа переключает передачу, чтобы не отстать, но притормаживает, чтобы затормозить на повороте.

Я нет.

Я быстро и жестко вписываюсь в поворот. Заднюю часть машины сильно дергает влево, когда я поворачиваю руль, пока он не начинает трястись. Визг шин и запах горящей резины ударяют мне в нос, когда я снова переключаю передачу и мчусь к финишной черте.

Папина машина заезжает за мной, но ясно, кто победитель.

Я вылезаю из машины и срываю шлем, победоносно ухмыляясь. Папа не торопится выходить. Осторожно ставя ноги на землю, он выпрямляется и шагает ко мне.

- Хорошая гонка, - неохотно говорит он.

Я предлагаю свою руку.

Он пялится на нее.

Я протягиваю ему руку. - Олли научил меня всегда демонстрировать хорошее спортивное мастерство. Не важно, с кем я выступаю.

Папа часто моргает. Его кадык ходит вверх-вниз, когда он берет меня за руку и качает. - Ты вписался в поворот, как сумасшедший.

- Ты вел машину слишком гладко для меня. Я должен был гарантировать победу.

- Хм.

Уилл приближается к нам. - Хорошая игра, мастер Маллиз.

Папа передает Уиллу свой шлем и уходит с трассы. Я не удивлен, что он уходит без дальнейших разговоров. Все мужчины Маллиз - злостные неудачники. У мамы часто болели руки, когда у папы находилось время поиграть с нами в игры.

- Помни о нашем уговоре! - Кричу я ему в спину.

Он поднимает руку в жесте с двумя пальцами. Я собираюсь предположить, что это означает, что он понимает и выделит средства как можно скорее.

Все еще широко улыбаясь, я поднимаю глаза на трибуны, высматривая одинокую фигуру, сидящую в темноте.

Там никого нет.

- Ваня? - Я перелезаю через забор и поднимаюсь на трибуну, чтобы посмотреть, на самом ли верху она. Мой голос эхом возвращается ко мне. - Ваня?

По-прежнему никого.

Возможно, она пошла в туалет.

Я направляюсь в здание, когда получаю сообщение.

Ваня: Поздравляю с победой. Ты заслуживаешь празднования. В качестве подарка я дам тебе завтра выходной, так что не беспокойся о том, что придешь домой пораньше.

Мои брови сводятся вместе.

Что, черт возьми, это за текст?

Она настолько зла, что говорит мне не утруждать себя возвращением домой сегодня вечером?

У меня начинает раскалываться голова. Ваня Бекфорд - единственная женщина, которая может заставить меня перейти от восторга к ярости в течение трех секунд.

Я набираю ее номер и прижимаю телефон к уху. Потирая нос от холода, я жду, пока он наберет номер.

Сначала я думаю, что она не собирается отвечать.

Но есть связь.

- Алло? - Голос Вани врывается в мою голову и вытряхивает разочарование, которое я даже не могу определить.

- Что, черт возьми, это было за сообщение, Ван? Не потрудись вернуться домой пораньше?

- Почему ты такой злой? - она огрызается на меня. - Я пытаюсь быть тактичной.

- Тактичной в чем? - Я рявкаю.

- Ты был заперт со мной все выходные. Вчера ты помогал мне посреди ночи работать над набросками моей кулинарной книги. У тебя не было возможности насладиться обычной вечеринкой Хадин Маллиз со времен Вегаса.

- Я же сказал тебе, что ни с кем не буду трахаться, пока ты беременна.

- И я не собираюсь заставлять тебя это делать, потому что беременна, а ребенку требуется девять месяцев, чтобы вынуть его из духовки. Кроме того, я не говорю тебе идти спать с кем-то, если ты этого не хочешь. Но теперь у тебя есть доступ к своим деньгам. Ты можешь тусоваться со своими друзьями. Вернись к своей нормальной жизни. Я пока не показываюсь и все еще могу сойти за небеременную женщину. Тебе нет необходимости нависать надо мной прямо сейчас.

- Это действительно то, чего ты хочешь? Чтобы я пошел веселиться без тебя?

- Да, - отвечает она без малейших колебаний.

Эта несносная, приводящая в бешенство, упрямая женщина…

- Хорошо. Тогда сегодня вечером я делаю именно то, что хочу делать.

Она кашляет. - Почему ты так говоришь? Я буквально только что сказала тебе сделать это.

- Пока, Ван.

Я быстро переодеваюсь и еду на проезжую часть рядом с квартирой Вани. Затем на деньги, которые я заработал за выходные, работая помощником Вани, я покупаю несколько вещей в продуктовом магазине. Когда я иду к кассе, что-то привлекает мое внимание. Я улыбаюсь и бросаю это в корзину.

Когда я позже захожу в дом, Ваня лежит на диване, поджав под себя ноги, а по телевизору идет игровое шоу.

- Хадин? - Ее брови подпрыгивают, когда она видит меня, стоящего в фойе со всеми пакетами продуктов.

На ней футболка большого размера, а ноги босые. Женщина сногсшибательна, даже когда на ней обычная одежда.

- Что ты здесь делаешь? - У нее отвисает челюсть, когда она видит мою новую покупку. - Это ... утиные тапочки?

- Я нашел их в продуктовом магазине. - Я уверенно демонстрирую их.

Она так долго остается неподвижной, что я задаюсь вопросом, не переживает ли она внетелесный опыт.

- Это для тебя. - Я протягиваю ей чай, и она одаривает меня сияющим взглядом. Я хмуро смотрю на нее. - Не бери в голову никаких идей. Это для того, чтобы ты не жаловалась на то, как долго это длится. Я знаю, что ты не можешь есть красное мясо, поэтому я готовлю лосося на пару с картофелем и перемешанным салатом. Пройдет некоторое время, прежде чем он будет готов.

Она потрясенно моргает.

Я крадусь на кухню со своими пакетами с продуктами.

Затем я топаю обратно в гостиную, потому что слова жгут мне грудь. - Кстати, нет никого, с кем я бы предпочел отпраздновать это событие, кроме тебя.

ГЛАВА 9

ИНТЕРВЬЮ

ВАНЯ

Четыре дня спустя, я все еще не оправилась от того, что сказал Хадин. Он вел себя точно так же, когда готовил, или пока мы ели и смотрели последний фильм "Форсаж", или после, когда мы спорили о том, сколько еще таких фильмов сможет выпустить производственная студия. (У меня твердая четверка, но Хадин думает, что это может продолжаться вечно).

Я последовала его примеру и тоже вела себя так, словно ничего не произошло. Но когда я в тот вечер собиралась ложиться спать, я разобрала его слова на части и изучила их со всех сторон, пытаясь убедить себя, что они не так значимы, как звучат.

Нет никого, с кем я бы предпочел отпраздновать это событие, кроме тебя.

Никого?

Ни одного человека?

И мы здесь разговариваем как друзья? Или это просто ситуация ‘папочка разговаривает со своим ребенком через человеческий инкубатор’? Как скорбящий мужчина, пытающийся поговорить со своей умершей женой через экстрасенса?

Или я была не права? Я пропустила сарказм? Пытался ли он отомстить мне за то, что я наорал на него? Был ли коварный план отвлечь меня, как сумасшедшую, отправляя мне сбивающие с толку смешанные послания?

Если это месть, то это чертовски отличная стратегия. Я переоцениваю слова Хадина до такой степени, что не могу смотреть на него, не борясь с желанием спросить, что он имел в виду. Это ненужный умственный груз для моего и без того перегруженного мозга. И он занимает в нем слишком много места.

- После съемок у тебя будет интервью, - говорит Хадин за нашим ланчем, состоящим из цельнозерновых сэндвичей с тунцом и морковных палочек.

Солнечный свет весело танцует в больших окнах. На заднем плане в блендерах взбивают бананы, соевое молоко и сахар. Сегодня в кафе гораздо больше народу, чем когда я была здесь в последний раз.

- Интервью с кем? - Спрашиваю я, беря одну из его морковных палочек и макая ее в ранч.

-Women’s Wellness Mag.

Моя рука останавливается на полпути к открытому рту. Я смотрю на него с подозрением. - Они спрашивали обо мне?

- Конечно, они спрашивали о тебе. Джунипер не согласился бы на интервью, если бы не они предлагали.

- Это странно.

- Почему?

- Это крупнейший журнал о женском здоровье в США, но они были единственными, кто не обратился ко мне, когда я вышла в роли Вани Скотт, - говорю я, медленно пережевывая.

- Может быть, теперь у них открылись глаза. - Он проводит пальцем по планшету.

- Или, может быть, они видят возможность повысить рейтинги, распяв меня на кресте общественного мнения.

- Похоже, ты нервничаешь.

- Нервничаю? Я? Нервничаю? Почему ты так говоришь? Я не нервничаю.

Его серые глаза устремляются на меня. Тень улыбки растягивает уголки его рта. - Великая Ваня Бекфорд беспокоится из-за глупого интервью?

- Это не просто глупое интервью, - говорю я ему. - Women's Wellness - устоявшийся бренд. Они известны своей прямотой и прямолинейностью, и им все равно, знаменитость вы или нет. Им нравится негативная реакция. Вот почему они могут быть такими избирательными со своими гостями. Люди умоляют подняться на их платформу.

- Тогда тот факт, что они хотят тебя, должен быть хорошим. - Он макает картошку фри в кетчуп и предлагает мне.

Я откусываю от нее, а затем жую другую морковку, чтобы уравновесить чаши весов. - Или все может пойти ужасно не так.

- У тебя все получится, - уверенно говорит он.

- Хм. Я надеюсь на это.

Деджона скользит к нашему столику. Ее кудри намного более вьющиеся, чем обычно, а на фартуке пятна от начо.

- Принесла твою воду. - Она ставит стакан на стол, а затем подносит поднос к лицу, как будто ждет, что я брошу в нее гнилыми помидорами.

Я ахаю, когда вижу отвратительный напиток. - Дорогая, это должен быть чай.

- Я знаю, - пищит она.

- Что ж, - я сцепляю пальцы и терпеливо жду. - Продолжай. Очевидно, ты положила это сюда, потому что нашла способ превращать воду в латте.

- Чая для тебя больше нет. - Она выглядывает из-за подноса и указывает подбородком на Хадина. - Приказ сталкера.

Я пронзаю Хадина неприязненным взглядом. Затем смотрю на Деджону. - Ты должна была быть на моей стороне.

- Я была. - Она застенчиво опускает взгляд. - Но потом он улыбнулся мне ...

Я стону. - Вот почему красивым людям сходит с рук убийство.

Хадин, чайный смотритель, самодовольно улыбается. - Ты получишь чай после того, как выпьешь больше воды. Сбалансированная диета важна для ... - Он бросает взгляд на Деджону и подбирает слова. - Для проекта Вегас.

Я тычу пальцем в лицо Хадина. - Ты начинаешь действовать мне на нервы.

- Начинаю? Тогда я должен поработать получше. Я думал, мы продвинулись дальше этого. По крайней мере, на полпути.

Я хватаюсь за нож для масла.

Деджона наклоняется и забирает его у меня из пальцев. - Я никогда не отмою кровь со скатерти.

Широкая ухмылка Хадина вызывает у меня желание врезать по его идеальному лицу. Я хмуро смотрю на него и развожу пальцы на дюйм друг от друга. - Ты так близок к увольнению.

- Вы двое работаете вместе? - Деджона ахает.

- Разве это не очевидно? - Я резко указываю на него. - Он мой помощник, которого скоро уволят.

- Я думал, ты работаешь на него, - восклицает Деджона.

- Тебе нужна работа? - Я спрашиваю Деджону сладким голосом.

- Почему?

Мои глаза опускаются. - Потому что я хотела бы нанять тебя… чтобы я могла уволить и тебя тоже.

- Расслабься. - Хадин подмигивает Деджоне. - Она угрожает уволить меня примерно дважды в день. Но она этого не сделает. - Он бросает на меня уверенный взгляд. - Потому что я хорош в этой работе.

Черт возьми, так и есть.

До сих пор Хадин отлично справлялся с тем, чтобы вовремя доставлять меня на концерты, перевозить из одного аэропорта в другой и организовывать мои дела, когда я добираюсь до своих съемок.

Поскольку Джунипер по-прежнему управляет моим расписанием и заказывает мои проекты из своего родного города, я не почувствовала серьезных изменений в своем распорядке дня.

На самом деле, теперь, когда у меня есть ассистент, который следит за тем, завтракала ли я, и настаивает, чтобы я отдыхала, когда мне это нужно.

- Пей свою воду, а потом отправимся в путь, Бекфорд, - говорит Хадин.

- Хм. - Я беру свою воду.

Хадин проводит рукой по своим густым волосам и наблюдает, как я пью. Его волосы немного длиннее на макушке, и я надеюсь, что он скоро их подстрижет. Слегка растрепанный стиль делает его похожим на плутоватого пирата.

Раздражает, насколько он привлекателен: сплошные горячие мускулы, идеальные улыбки и серебристые глаза.

Тьфу.

Когда я заканчиваю глотать безвкусный заменитель чая, мы выходим из кафе.

- Она мне нравится, - говорит Хадин за рулем.

- Кто? Деджона?

Он кивает.

Я качаю головой. - Убери от нее свои жирные руки. Она слишком чиста для твоих глупостей.

- Ревнуешь?

Я закатываю глаза и подкрашиваюсь губной помадой. - Пожалуйста. Она мне тоже нравится. Вот почему я пытаюсь уберечь ее от злодейства уровня Дарт Вейдера.

Он прижимает большой палец к груди. - Ты смотрела какие-нибудь фильмы о Звездных войнах? Я больше Люк Скайуокер, чем Вейдер.

- Звездные войны? Я думала, Вейдер - это ”Звездный путь"?

Он делает разочарованное лицо. - Я больше не знаю, кто ты.

Я откидываю голову назад и смеюсь. - Я хочу сказать, что у тебя не должно быть никаких идей.

- Расслабься. Я имел в виду, что она мне нравится как твой наркодилер. Она знает, когда закрыть кран.

- О.

- Возвращаясь к моему вопросу. Ты ревновала? - Его голос звучит почти весело, и это заставляет меня чувствовать себя неловко.

- Конечно, нет. Не льсти себе.

- Звучит так, будто ты мне завидуешь, - поддразнивает Хадин.

- Ревность ниже моего достоинства. Я не инфантильная. - Я поднимаю солнцезащитный козырек и опускаю помаду в сумочку.

Он выглядит откровенно удивленным. - Так ты никогда не ревновала? Может когда-нибудь?

- К моделях, которые заказывают больше концертов, чем я? К женщинам с более упругим прессом и большей задницей, чем у меня? К баристам, которые целый день готовят чай…

- Никто не готовит чай весь день, чудачка.

Я свирепо смотрю на него. - В таких ситуациях я начинаю ревновать. Но если мужчина заставляет меня чувствовать себя настолько неуверенно, что я не могу доверять ему рядом с другими женщинами, тогда этим отношениям нужно положить конец. Немедленно. Я видела, что ревность может сделать с женщинами. Затевать драки в канавах. Отслеживать телефоны. Спрашивать ‘где ты’ каждые пять минут. Избивать любовницу и прятать ее тело под детской площадкой ...

- Ты снова смотрела документальные фильмы о настоящих преступлениях?

- У меня нет на это времени.

- Ты доводишь ревность до крайности, - утверждает Хадин, - но я не думаю, что немного ревновать плохо. Это показывает, что ты заботишься о ком-то. Что ты хочешь этого для себя.

- Мышление серийного убийцы.

Он смеется, и его глаза искрятся, глядя на меня.

Что такого в этой улыбке, в этих губах и в этом тлеющем огне, что заставляет мои нижние отделы чувствовать, как их бьет током?

Я пытаюсь избавиться от мурашек, но это не помогает.

Нехорошо.

Меня не может привлекать Хадин. Должно быть, гормоны беременности сыграли со мной злую шутку.

- Мы уже на месте? - Я задыхаюсь, переводя взгляд на дорогу.

Хадин ухмыляется. - Ты снова краснеешь.

- Черные женщины не умеют краснеть, - бормочу я.

Он просто тихо смеется и продолжает вести машину.

С момента моего дебюта в качестве модели я дала массу интервью. Каждое интервью отличается, но я могу разделить их все на три отдельные категории.

Первое - интервью с целованием задницы, в котором ведущий так боится вывести из себя цветных и полных женщин, что они отказываются говорить о чем-либо существенном.

Интервью с поцелуями в зад полны попсовой музыки и дрянных саундбитов. Лишены душевности или острых дискуссий, там только улыбки, пожатие кулаков, ‘союзничество’ и извинения.

Интервью ‘Я не вижу цвета’ относится ко второй категории. В нем ведущий слегка пренебрежительно относится к моим достижениям и втайне верит, что это было вручено мне все более политкорректным обществом.

Обычно их последующие вопросы и вводные слова переводят разговор в политическую плоскость, как будто они ничего так не хотят, как выставить меня каким-то пятном на фоне быстро разлагающейся морали мира.

А еще есть интервью с наживкой.

Эти ведущие действительно нашли время, чтобы глубоко погрузиться в мою работу. Не только в Википедию и версию Cliff-Notes. Нет, они просматривают мои предыдущие интервью и прошлые проекты. Они ищут закономерности и слабые места. Они придумывают вопросы, предназначенные для того, чтобы вытянуть из меня эксклюзив и наполнить свою организацию легкими щелчками мыши.

Я привыкла выставлять себя напоказ перед камерой и думать на ходу, но я никогда раньше не сталкивалась с интервью, посвященным женскому здоровью. Это смесь всех трех с маслянистым оттенком, который осыпает меня похвалами, но презрение наступает быстро, оно подлое и в нем есть скрытая подлость, которой я не ожидала.

Я впервые разбираюсь в вопросах, и чем больше я думаю о том, как плохо у меня все получается, тем больше запутываюсь.

Мардж, ведущая с такими жесткими волосами, что, держу пари, бейсбольный мяч отскочил бы от ее головы, продолжает улыбаться мне своей пластиковой улыбкой.

- Ваня, - говорит она, растягивая слова с южным акцентом, - в следующем фрагменте я подумала, что будет уместно дать тебе возможность напрямую обратиться к этим интернет-троллям. -Ухмылка не исчезает. Ни на секунду. - Хочешь, я зачитаю комментарии, которые появились с тех пор, как ты раскрыла лицо, стоящее за твоими знаменитыми кулинарными книгами?

Я быстро моргаю.

Она, должно быть, восприняла это как согласие, потому что поворачивается к камере. - Некоторые реплики были отредактированы. - Она откашливается, когда на экране позади нас появляется картинка. - Полные люди не должны учить мир здоровому питанию. Последуйте своему собственному совету и сбросьте немного веса, прежде чем начинать читать лекции другим.

Огни в моих глазах ослепляют. Все, что я вижу, - это размытые линии, за которыми скрываются оскорбительные высказывания.

Какие из них они скрывают от посторонних глаз?

Отвратительная свинья?

Уродливый кит?

Толстая корова?

- Ваня, - голос Мардж мягче, чем самый дорогой жидкий тональный крем в моей косметичке, - что ты скажешь людям, которые думают, что ты одурачила честных, трудолюбивых людей своими кулинарными книгами?

- Я никого не обманывала. Я…

- Но ты написала несколько кулинарных книг, в которых учишь людей правильно питаться и худеть.

- Нет, кулинарные книги были не о том, чтобы научить кого-либо худеть. Они были о здоровом питании. Потеря веса — всего лишь побочный эффект соответствующей диеты и физических упражнений ...

- Но ты выставляла себя напоказ как медицинский работник, не открывая своего лица. Разве это не было сделано намеренно?

- Да, я прятала свое лицо, но это было не потому, что я стеснялась своего размера.

- Если ты не стыдилась своего размера, - парирует Мардж, словно она Серена Уильямс на Уимблдоне, - тогда почему ты не опубликовала эти кулинарные книги под именем Вани Бекфорд? Ко времени публикации твоей первой книги ты уже была хорошо зарекомендовавшей себя моделью больших размеров. Не было бы разумнее, если бы ты рекламировала их как себя? - Она медленно моргает. - Если только у тебя не было причин прятаться.

- Я… Я не стыжусь.

- Тогда объясни нам, Ваня. - Она наклоняет голову. - Мы все во внимание.

Я с трудом сглатываю и смотрю в камеру. Я могу это сделать. Я могу это сделать. - Ну, я...

Мир начинает расплываться.

Мои глаза мечутся туда-сюда, когда в моих глазах светятся огоньки.

Я не могу этого сделать.

Мардж вытягивает одну ногу и закидывает ее на другую. - Прошло много времени с тех пор, как ты представилась Ваней Скотт, но ты так и не выступила с заявлением по поводу неодобрения в Интернете. Ваше издательство все еще работает с вами над другой книгой, но я слышала, что они вдвое сократили тираж. Разве это не признак того, что они ожидают, что эта новая книга провалится?

- Нет. Я имею в виду...

- Возможно, именно твоя отмеченная наградами карьера модели большого размера разрушит твой успех как писателя. Что ты об этом думаешь?

Я замечаю движение в углу студии. Это Хадин. Он подходит прямо к оператору, так что оказывается в поле моего зрения. Ярость на его лице вызывает только один вопрос— ты хочешь, чтобы я положил этому конец?

Мое сердце, которое билось, как бабочка, попавшая в газовую камеру, начинает успокаиваться.

В отличие от Джунипера, который подумал бы о расходах агентства и ударе по моей коммерческой ценности, прежде чем действовать, Хадину наплевать. Я знаю, что все, что мне нужно сделать, это сказать слово, и он разнесет эту студию на куски, прежде чем увезти меня. Никаких сожалений. Никаких извинений.

Эта мысль приносит мне утешение.

Я улыбаюсь и киваю ему. Я в порядке.

Он остается рядом с оператором, его тело изогнуто, глаза устремлены на меня. Готовый наброситься в тот момент, когда он сочтет это необходимым.

Я решаю не давать ему возможности волноваться.

Нацепив на лицо такую же пластичную улыбку, я обхватываю руками колени. - Я рада, что ты заговорила об этом, Мардж, потому что есть кое-что, что я хотела сказать, но у меня не хватало смелости сказать это до этого момента.

Она наклоняется вперед, подпирая костлявым кулаком острый подбородок.

- За все годы работы моделью я слышала критику со всех сторон. Для некоторых я недостаточно худая. Неудивительно, правда? Обычная модель нулевого размера или меньше. - Я показываю на свои широкие бедра, толстые бедра, полную грудь, смуглую кожу. - А для других я недостаточно большая. Я все еще слишком мала, слишком близка к существующему положению вещей, чтобы представлять, как выглядит женщина больших размеров.

Я хихикаю. - Эти комментарии напоминают мне, что я не могу угодить всем, и я основала бренд Vanya Scott не потому, что хотела попробовать. - Я делаю глубокий вдох. - Мардж, правда в том, что я писала эти кулинарные книги не для Вани Бекфорд, супермодели больших размеров. Я написала эти кулинарные книги для Вани, толстой ученицы средней школы, которой самый симпатичный мальчик в школе сказал, что я единственная девочка, которую он не хотел бы видеть обнаженной.

Слева от меня порхает мягкое слово из четырех букв.

Мардж резко поворачивает голову, бросая ошеломленный взгляд на Хадина, прежде чем скрыть свое удивление.

- Это странно. - Я отодвигаюсь на край стула, поскольку становлюсь более страстной. - Так странно, что, будучи взрослой девочкой, мы занимаем больше места, а люди ведут себя так, как будто нас не существует. Когда они признают нас, это делается для того, чтобы выставить нас на посмешище или прочитать лекцию о том, какие мы ленивые.

- Но, Ваня, ты же понимаешь, что иногда эти лекции служат общему благу. Избыточный вес связан со многими проблемами со здоровьем. В мире, который бушует за позитивное отношение к телу, мы не можем слепо соглашаться с нездоровыми привычками. Мы должны признать, что носим с собой больше веса, чем рассчитано на наши кости.

Ну же, Мардж. Ты не могла ударить выше? Я качаю головой. - Я действительно знаю, как озабочен мир телом больших размеров. На самом деле, они так обеспокоены, что, бьюсь об заклад, выстраиваются в очередь на получение медицинских степеней, просто чтобы быть более вовлеченными.

Мардж хихикает. Я не уверена, то ли она потешается надо мной, то ли ее искренне забавляет. Честно говоря, мне все равно.

- Чего люди, похоже, не понимают, так это того, что нам не нужно ваше самомнительное мнение. Мы знаем, что физические упражнения полезны. Мы знаем, что здоровое питание лучше. Мы не глупы. Мы не пытаемся увильнуть от ответственности. Мы знаем.

- Любить себя — это путешествие. Иногда ты худеешь. На какое-то время тебе становится хорошо. А потом ты набираешь вдвое больше веса и впадаешь в депрессию. Ты чувствуешь себя ужасно. Ты ненавидишь свою растянутую кожу. И иногда это не прекращается, даже когда ты худеешь. Часть тебя все еще задается вопросом, достаточно ли ты хороша.

Мардж издает звук ‘мм’, и мне интересно, может ли она относиться к этому.

- Я решила стать моделью не потому, что мне это нравилось. Я начала работать моделью, чтобы помогать своей семье, но работа в модельном бизнесе придала мне уверенности, которой я никогда раньше не испытывала. Раньше я думала, - я покручиваю пальцем у виска, - что куплю эту сумочку, или отправлюсь в это путешествие, или сделаю такой шаг к парню, который мне нравится, - мой взгляд останавливается на Хадине, прежде чем метнуться прочь, - когда я похудею. Многие из вас так поступают. - Я смотрю в камеру, потому что больше не разговариваю с Мардж. Я разговариваю со всеми людьми, которые мне нравятся. - Ты замыкаешься в себе. Нажимаешь на паузу в своей жизни, ожидая. Ожидая. Потому что разве тебе не нужно быть худым, чтобы быть уверенным в себе, гламурным и даже сексуальным? Разве тебе не нужно быть худым, чтобы стать красивым и счастливым?

Хадин складывает руки на груди. Его глаза сверкают на мне. Он даже не скрывает своего восхищения, и дрожь удовлетворения пробегает по моей спине.

- Ответ отрицательный. Ты важен. Ты важен прямо сейчас тем размером, который у тебя есть. И поэтому, когда ты занимаешься спортом и правильно питаешься, это не достижение какого-то магического числа на шкале. Это потому, что когда ты что-то любишь, ты заботишься об этом. Вы дадите своему телу то, что ему нужно, чтобы быть здоровым, чтобы иметь энергию делать то, что вам нравится, и жить той жизнью, которой вы хотите жить. - Я снова смотрю на Мардж. - Вот почему я создала Vanya Scott. Вот почему существуют мои кулинарные книги. Итак, Ваня, которой я была раньше, может видеть, что быть здоровой и правильно питаться - это не отчаянная погоня за красотой, а выражение любви к себе.

- Действительно, очень важное послание, - говорит Мардж с намеком на искренность за своей пластиковой улыбкой. Камера фокусируется на ней, когда она рассказывает людям, где найти мои книги.

Я вздыхаю с облегчением.

Мои глаза, без какого-либо указания с моей стороны, находят Хадина. Уголок его губ приподнимается, и он одобрительно кивает мне.

Я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку.

После интервью команда звукооператоров спускается на сцену, чтобы отстегнуть мой микрофон.

Мардж поворачивает плечо, чтобы дать им лучший доступ к микрофону. Ее проницательный взгляд останавливается на мне. - Вы очень хорошо говорите для модели, мисс Бекфорд. Я не ожидала, что вы будете такой уравновешенной или экспрессивной. У меня были интервью на эту тему, которые заканчивались ужасной тирадой ‘ты задела мои чувства’. Так скучно. Я оценила ваш диалог.

- И я была бы признательна, если бы ты обдумала свои слова, прежде чем говорить, Мардж. К твоему сведению, стереотип о тупой модели устарел. Большинству моделей приходится создавать собственные косметические бренды, чтобы платить за аренду. Мы бизнесвумен, маркетологи, менеджеры социальных сетей и активистки. И, кстати, количество просмотров журнала Women's Wellness продолжит снижаться, если вы ничего не будете делать, кроме как забрасывать гостей дешевыми снимками, замаскированными под обеспокоенные вопросы. Спасибо за приглашение. Хорошего дня.

Элегантно поднявшись со стула, я устремляюсь к лестнице на краю сцены.

Хадин рядом, протягивает руку и ласкает меня серебристыми глазами. Я чувствую дрожь во всем теле, когда моя рука скользит в его.

Он нежно сжимает мои пальцы. - Рок-звезда.

- Я знаю.

- И наглая. - Он протягивает мне чашку чая латте. - Я спросил кейтеринг, могут ли они приготовить это. Не уверен, какой он на вкус, но ...

Мой взгляд останавливается на драгоценном чай-латте, и в моих глазах сияют звезды. - Я люблю тебя! - Я бросаюсь к Хадину, стараясь не толкать его слишком сильно, чтобы прекрасный чай в его руках не выплеснулся через край. Я не могу допустить, чтобы даже капля упала на землю.

Хадин бросает на меня шокированный взгляд.

Я забираю у него напиток, а затем, в разгар своего чаепития, я осознаю, что сказала. Мои щеки заливает жаром.

Спеша создать впечатление, что я разговариваю с латте, я высоко поднимаю его. - Я люблю тебя. Муах. - Я целую ее сбоку, оставляя большое пятно от губной помады.

Выражение лица Хадина проясняется, и улыбка появляется на его красивом лице. - У тебя серьезная проблема.

- Если это неправильно, детка, я не хочу быть правильной, - говорю я, прежде чем сделать глоток.

Он хихикает и ведет меня в раздевалку, обняв за плечи. - Кто был тем идиотом, который не хотел видеть тебя обнаженной?

- У тебя проблемы, - бормочу я, смеясь в свою чашку.

- Достаточно просто имени. Ты сказала, что он был из средней школы?

- Отстань от меня, Маллиз, - шучу я.

- Тогда инициалы.

На этот раз мой смех звучит громче и исходит откуда-то из глубины моего живота.

- Должно быть, он был слепым. Ты была очаровательна в средней школе, - бормочет Хадин.

Ошеломленная, я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

Он встречается со мной взглядом, и мои внутренности трепещут, как гора желе на спине верблюда.

- Боже мой. Хадин? Хадин Маллиз?

Приторный женский голос останавливает нас с Хадином на полуслове.

Женщина летит к нам, спускаясь с винтовой металлической лестницы студии. Ее каблуки стучат по каждой ступеньке, и я удивляюсь, что ее шпильки не застревают в металлической решетке.

Она успешно спускается на наш уровень и набирает скорость. Размахивая руками, она бросается на Хадина. Я говорю в стиле белки—летяги - вытянутые руки и ноги.

Хадин отшатывается, умудряясь удержаться на ногах, когда ловит ее. Юбка женщины колышется вокруг ее тощих ног, вызывая у меня восхищение. Виктория недостаточно тщательно хранит свои секреты.

- Хадин! - Белка-летяга снова визжит. Она расцепляет руки, но по-прежнему стоит так близко к Хадину, что с таким же успехом может быть дополнительной конечностью.

- Привет... - Хадин растягивает слово. - Э-э...

- Бритни, - щебечет она.

- Бритни? - Это вопрос.

Она смеется и гладит его по плечу. - Бритни с горнолыжного курорта? - Она хлопает густыми ресницами. Я неохотно восхищаюсь ее заявлением. Некоторым людям не подходят длинные пушистые ресницы, но у нее такое выразительное лицо, что оно ей идет. - Вспомни джакузи ...

- Ах. - Его глаза загораются узнаванием. - Бритни.

- Да. - Она издает еще один пронзительный смешок.

- Вы двое знаете друг друга? - Вмешиваюсь я. Это глупый вопрос. Потому что, конечно, они знают друг друга. Я только что услышала об их блаженной ночи в джакузи.

У меня внутри все переворачивается так сильно, что я задаюсь вопросом, не протестует ли проект Вегас против поверхностного вкуса своего отца в отношении женщин. Я не могу не согласиться с оценкой. Какого черта он нашел в этой цыпочке Бритни? Длинные ноги? Потрясающая улыбка? Большие сиськи?

- Ваня Бекфорд. - Бритни поворачивается ко мне и холодно улыбается. - Я слышала, Мардж брала у вас сегодня интервью.

Я мрачно смотрю на нее.

Хадин одаривает Бритни ласковой улыбкой. - Ты здесь работаешь?

- Да. Я начала около недели назад. - Она хлопает ресницами. - Хадин, это было так давно. Что ты делаешь позже? Я угощу тебя ужином.

Он открывает рот.

- Хадин, вспомни о том, что у нас будет позже, - огрызаюсь я.

Он пронзает меня озадаченным взглядом. - Что?

- Вот что, - говорю я, описывая пальцами круг. - Это очень важное что.

Он морщит нос. - Я ничего не помню из твоего расписания на сегодняшний вечер.

- Ты знаешь ее расписание наизусть? - Спрашивает Бритни, глядя на меня так, словно ее главное желание в жизни - чтобы я встала перед автобусом.

Я мило улыбаюсь ей. - Он мой ассистент.

- Серьезно? - Бритни отскакивает с силой человека, в которого попало пушечное ядро.

Драматично, сильно?

- Она босс, - соглашается Хадин.

- Совершенно верно. - Я вскидываю брови. - Я босс.

- Хорошо. Тогда когда ты заканчиваешь работу? - Спрашивает Бритни. Она хватает Хадин за руку и качает ее взад-вперед. - Я не могла перестать думать о тебе после того, как вернулась из поездки. Я думаю, это судьба, что мы встретились снова вот так.

Судьба? Эта женщина приняла бы за судьбу мужчину, говорящего ей ‘будь здорова’ после того, как она чихнет. Невероятно.

Я скрещиваю руки на груди и усмехаюсь. Это слишком раздражает, чтобы смотреть. - Я буду в своей гримерке.

Хадин бросает на меня насмешливый взгляд, и мне хочется врезать ему так сильно, что на его лице остается отпечаток моей ладони.

- Я думаю, это судьба, - передразниваю я, направляясь в раздевалку. - О, джакузи.

Неважно.

Меня не волнует, флиртуют ли девушки с Хадином.

Мне все равно, будет ли Хадин флиртовать в ответ.

Это.

Не.

Важно.

У меня есть целый список деталей, о которых нужно позаботиться. И это только для моего бизнеса. Теперь, когда я приближаюсь к пятой неделе беременности, мне нужно перестать тянуть время и записаться на прием к акушеру, рекомендованному доктором Лесли. Я так много не сделала для подготовки к проекту Вегас, потому что я старалась распределить как можно больше выступлений модели в течение дня, прежде чем уйти в отпуск.

Дверь со скрипом открывается.

Я подлетаю к креслу перед зеркалом на туалетном столике и вытаскиваю свои большие серьги.

В зеркале появляются широкие плечи.

Я напрягаюсь от раздражения, но изо всех сил стараюсь говорить ровным голосом. - Я собираюсь на ферму с Дон позже вечером. Мы собираемся попробовать мои последние рецепты. Я тебе это говорила.

- Нет, ты этого не делала, Ван. - Он прислоняется к стене. Мне не нужно видеть его, чтобы услышать самодовольство в его тоне.

Теперь, когда Бритни потешила его эго — и кто знает, что еще — он звучит вполне удовлетворенным.

Не то чтобы меня это волновало.

- Ты солгала мне, Ван, - грохочет Хадин.

Я разворачиваюсь, горя желанием подраться с ним по причинам, которые до сих пор неясны. - О чем ты говоришь?

- Ты сказала, что никогда не ревновала.

- Я никогда! - Я визжу.

Его губы скривились. - Верно.

Я вскакиваю со своего места и направляюсь к нему. - Кстати, я подумала об этом, и мне не нужно, чтобы ты шел со мной сегодня вечером. Так что ты можешь еще раз окунуться с Бритни в джакузи.

- Это случилось много лет назад во время моей поездки в Европу.

- И я уверена, что у тебя был поучительный опыт. - Моя улыбка натянута туже, чем резинка, которая вот-вот лопнет. - Как она сказала, это судьба, что вы встретились снова. Я рада за тебя. Хочешь совет? Деликатно упомяни тот факт, что ты оплодотворил другую женщину после одной ночи в Вегасе. Она не похожа на человека, который воспринял бы это хорошо.

Я начинаю выбегать из комнаты, но Хадин хватает меня за руку и притягивает к себе. Я извиваюсь, чтобы освободиться, но он намного сильнее меня. Заключив меня в объятия, он утыкается подбородком в изгиб моей шеи и крепко обнимает.

Его твердое тело прижато к моему, а тепло его носа на моей шее заставляет мое сердце трепетать. Должно быть неудобно прижиматься к нему, но он теплый, твердый и великолепный.

Я хмурюсь и изо всех сил пытаюсь удержать это выражение на месте. Ради своего достоинства.

- Эта девушка ничего для меня не значит.

- Ты не обязан мне ничего объяснять.

- Угу, - ворчит он, касаясь губами моей шеи. - Ты милая, когда ревнуешь, Ви.

Что-то вибрирует между нами.

Это телефон Хадина.

Он выпрямляется, и, когда я пытаюсь ускользнуть, он продолжает держать меня за руку, чтобы я не могла уйти слишком далеко. Выуживая телефон из кармана, он останавливается, а затем поднимает обе брови, когда видит, кто звонит.

- Это Джунипер, - объясняет он.

- Включи громкую связь, - призываю я его.

Хадин отвечает на звонок.

Голос Джунипера наполняет воздух. - Привет, я пытался дозвониться Ване, но она не брала трубку.

- Да, она прямо здесь. В чем дело?

- Я звоню, чтобы сообщить вам, ребята, что моей маме лучше.

- Это здорово, Джунипер! - Кричу я, подпрыгивая на цыпочках. Во мне нарастает восторг. Я так рада за него.

- Надеюсь, ты скучала по мне, Ви, потому что я возвращаюсь завтра.

- Это... здорово. - Радость покидает меня, как воздушный шарик, из которого выходит воздух.

Я медленно встречаюсь взглядом с Хадином. Если Джунипер вернется завтра, это означает, что Хадину не нужно будет работать в качестве ассистента.

Мое сердце сжимается от странно острой тоски.

Я должна чувствовать облегчение от того, что Хадин снова исчезнет из моей жизни.

Я должна.

Но я этого не делаю.

И это страстное желание удержать Хадина рядом пугает меня до чертиков.

ГЛАВА 10

КОФЕ И ПРИЗНАНИЯ

ХАДИН

Моя главная проблема — помимо того, на что способна Ваня, чтобы доказать, что она не ревнует, — это ее стремление выкинуть меня из своей жизни теперь, когда Джунипер возвращается.

Я отлично справлялся с работой, и она это знает. Кроме того, у меня нет проблем с разделением ответственности с менеджером Вани. Вокруг других знаменитостей есть свита из телохранителей, личных помощников и публицистов. У Вани есть один парень. Она может выдержать вдвое больше.

Джунипер не может убедить ее делать то, чего она не хочет. Вот почему она дошла до такого трудоголизма. У женщины нет кнопки "Выключить". Теперь, когда она заботится о проекте Вегас, она не может перегорать.

- После следующей недели моя нагрузка полностью уменьшится. Я уже сказала Джуниперу, что хочу сделать перерыв и сосредоточиться на бренде Vanya Scott. - Она сбрасывает туфли на каблуках. Солнце ласкает ее темно-коричневую кожу и придает ей золотистый оттенок. - Можешь подать мне кроссовки? Они на заднем сиденье.

Я расстегиваю ремень безопасности. В данный момент мы припаркованы перед роскошным фермерским домом Даррела Хастинга. Там раскинулся сад и множество деревьев, дающих тень от позднего вечернего солнца.

- К тому же, ты задержался здесь только из-за должности ассистента, - продолжает она, пока я растягиваюсь между подголовниками, чтобы выудить ее кроссовки. - Теперь ты свободен. Ты можешь отправиться в свой пляжный домик и продолжить свою настоящую жизнь.

Я игнорирую комментарий о моей ‘реальной жизни’. - А как насчет визита к врачу на следующей неделе? Это твой первый визит.

- Я пришлю тебе всю информацию, если захочешь. Тебе не обязательно идти со мной.

- Попробуй удержать меня на расстоянии, - говорю я, хватаясь за задник ее туфель. Вместо того, чтобы бросить их ей, я провожу пальцами под ее бедром.

- Что ты делаешь?

- Спорю с тобой. Очевидно. - Я разворачиваю ее тело так, чтобы она прислонилась спиной к двери, а ноги оказались у меня на коленях. - Мы подошли к той части, где ты пытаешься убедить меня, что мне не нужно идти с тобой к врачу.

Ваня раздражается. - С твоей стороны нелогично приезжать каждый раз, когда у меня прием у врача.

Я надеваю кроссовки на ее левую ногу, оттягивая заднюю часть, чтобы она могла плотно их надеть. - Ты права. Вот почему я решил не ехать.

- Что ты имеешь в виду? - Она бросает на меня удивленный взгляд.

Я надеваю на нее второй кроссовок. - Это значит, что я остаюсь с тобой. - Удовлетворенно похлопав по обуви, я открываю дверь.

- Хадин. Хадин. - Она выбирается из машины и хлопает себя руками по бедрам. Глядя на меня с раздраженным выражением лица, она рявкает: - Кто сказал?

- Говорит мой пустой банковский счет.

Она идет, пока не оказывается прямо передо мной. Теперь на ее лице написано искреннее беспокойство. - Разве с твоим отцом не все улажено?

- Папа не выполнил свою часть сделки. Я погряз в бюрократии. Конца не видно.

- Ты серьезно?- Ее глаза округляются.

Я киваю.

Технически это правда.

Папа тянет с подписанием документов. Это его способ наказать меня. Но у меня есть решение. Я знал, что он выкинет какую-нибудь глупость, поэтому записал его сообщение в тот день, когда отправил вызов.

Все, что нужно, чтобы решить эту маленькую проблему, - это войти в его офис, воспроизвести запись и пригрозить подать в суд, если он не разморозит аккаунт. У папы не будет законной опоры, и все это может закончиться в мгновение ока. Но я не собираюсь этого делать, потому что мне нужен предлог, чтобы оставаться рядом с Ваней, и это все, что я могу найти прямо сейчас.

- Мисс Ваня! - Девичий визг прерывается хлопком сетчатой двери.

Бет, маленькая девочка Дон, неторопливо выходит на крыльцо. На ней футболка с надписью ‘Я не ломаю грузовики. Я их чиню‘ спереди. Ее волосы собраны в два милых пучка, а карие глаза искрятся ликованием.

Бейли вываливается из дома следом за ней. Он держится поближе к Бет и поправляет свои круглые очки одной рукой.

Следующей на крыльцо выходит Дон. - Они ждали вашего приезда. Они говорили что-то о чемпионате по боулингу?

Чтобы дети не поубивали друг друга после нашей игры в боулинг, я сказал им, что турнир был только для тренировки и настоящий матч по боулингу мы проведем в другое время. Думаю, они не забыли.

Белль выбегает из дома следующей. Ее темные волосы развеваются за спиной. С очаровательной улыбкой на пухлых щеках она тычет пальцем в небо. - Я хочу поиграть! Я хочу поиграть!

- Они не оставят тебя в стороне, Белль, милая, - говорит Дон, кладя руку ей на голову.

Ваня поворачивается и бросает на меня неприязненный взгляд. - Этот разговор не окончен.

- Даже не мечтал об этом, милая.

Мы следуем за детьми в гостиную, где тусуются другие пары. Я замечаю Макса в углу без пиджака, с распущенным галстуком и пристальным взглядом, устремленным на башню Дженга между ним и Майклом.

- Ты здесь? - Мой лучший друг ворчит на меня, едва поднимая взгляд.

- Да. - Я неторопливо подхожу к Майклу и шепчу достаточно громко, чтобы Макс мог услышать: - Я могу врезаться в стол, когда придет его очередь. Обеспечу тебе легкую победу.

Мрачный парень расплывается в легкой улыбке. - Спасибо.

Макс пронзает меня раздраженным взглядом. - Пошел ты, Маллиз.

Я ухмыляюсь и иду на звук смеха на кухню.

Даррел, Санни, Алистер и Кения стоят у островка. Даррел и Алистер в своей обычной униформе - дорогих костюмах и галстуках. Женщины более непринужденны в длинных, струящихся платьях пастельных тонов, которые подчеркивают теплоту их смуглой кожи.

Санни улыбается мне и заправляет прядь своих прямых черных волос за ухо. - Хадин, приятно видеть тебя снова.

-Мне тоже. - Я киваю ей.

Мимо проходит Кения и протягивает мне бокал вина. - Мы празднуем, - объясняет она. - Красота Белль только что стала достоянием общественности.

- Поздравляю. - Я наливаю вино Алистеру. Все еще трудно поверить, что зануда-миллиардер является владельцем линии косметических средств. Он похож на человека, который оставил бы математическое уравнение в своих любовных записках и часами программировал бы на компьютере, вместо того чтобы беспокоиться о последних тенденциях красоты.

Но я думаю, нельзя судить о книге по ее обложке.

Алистер обнимает Кению за талию и притягивает ее ближе. - Мы празднуем с размахом.

- Скажи им. - Кения улыбается от уха до уха. Она ударяет Алистера кулаком в грудь. - Скажи им.

- Ты беременна? - Санни визжит.

- Нет. - Кения смеется. - Придержи коней, девочка.

- Виновата. - Санни пожимает плечами.

Кения бросает взгляд на каждого из нас. - Алистер связался с Ретаро Сазуки.

Чашка почти выскальзывает у меня из рук. - Нет.

- Ты знаешь, кто это? - Спрашивает Ваня, входя в комнату с Белль на бедре. Маленькая девочка прижимается к груди Вани, как медвежонок коала к ветке дерева.

Я представляю Ваню с нашим ребенком на бедре, и эта мысленная картина настолько отвлекает, что проходит долгий неловкий момент, прежде чем я вспоминаю, что нужно заговорить.

- Э-э, да. - Я быстро моргаю, не пропуская понимающих взглядов, которые летают туда-сюда между Кенией и Санни. - Да, я знаю Ретаро Сазуки. А вы?

- Я этого не делал, - говорит Алистер, прислоняясь к стойке и устраивая Кению между ног. - Даррел был тем, кто познакомил меня с их музыкой.

- Хип-хоп? - С надеждой спрашивает Ваня.

- Сольная? - Добавляет Дон.

- Классика.

У обоих вытягиваются лица.

- Должно быть, это удел богатых людей, - размышляет Санни, нарезая на противень брауни и предлагая Даррелу.

Даррел открывает рот и указывает на это.

Санни смеется, отламывает кусочек брауни и кормит его.

- Даррел, ты мог бы также объяснить, - говорит Ваня, передавая Белль ее маме.

Кения забирает маленькую девочку. Белль целует ее в щеку и счастливо прижимается к ней. Алистер обнимает их обоих.

Немного странно видеть Белль с ее светлой кожей и прямыми волосами, цепляющейся за Кению с ее смуглой кожей и афро. Должно ли это казаться нормальным? Должен ли я не замечать подобных вещей? Заметит ли мир подобные вещи?

Интересно, будет ли наш ребенок бледным, как я, или смуглым, как Ваня. Интересно, имеет ли это значение. Интересно, когда я начал мечтать о ребенке и жене и о том, какую роль раса сыграет в нашей жизни.

Даррел быстро целует Санни в губы, а затем выпрямляется. Он немногословен и еще меньше выражает эмоций, поэтому видеть его возбужденным немного странно.

- Если вы когда-нибудь были в спа-салоне, скорее всего, вы слышали музыку семьи Сазуки. Это группа с совершенно уникальным звучанием. Это смесь неземных и завораживающих мелодий, которые переливаются текстами на разных языках.

Я с энтузиазмом киваю и добавляю: - Подумайте о самых известных сольных исполнителях прямо сейчас. Семья Сазуки продала больше пластинок, чем все они. Они сделали это без гастролей и выступлений на телевидении.

Ваня смотрит на брауни, а затем отворачивается. - Вау.

Даррелл вытирает руки о штаны, как будто ему нужно что-то сделать со всей своей возбужденной энергией. - Семья Сазуки десятилетиями не выпускала ни одного альбома, но внук, Ретаро Сазуки, классический пианист, имеющий собственные награды. Начинал как вундеркинд и продал альбомов на миллионы долларов. Он готов привлечь больше внимания к наследию своей семьи. Вот где проявляется красота Белль.

- Сазуки чрезвычайно придирчив к своим проектам, но он услышал о наследии Belle's Beauty и согласился на частное фортепианное исполнение. Конечно, это за смешную сумму денег. Достаточно, чтобы я хрипел по ночам. - Алистер качает головой. - Но это член семьи Сазуки. На нашем мероприятии. - Он слегка улыбается. - Это стоит каждого пенни.

- Как ты думаешь, почему он согласился? - Спрашивает Ваня.

- Парень готов сделать свой ход на Западе. Он тихий, но умный. В нем есть та смесь бизнесмена и художника, которая создает уникальный темперамент, - замечает Алистер.

- Он горячий? - Спрашивает Кения, невинно моргая. Когда Алистер хмуро смотрит на нее сверху вниз, она добавляет: - Спрашиваю для подруги.

- Весь клан Сазуки является частным лицом. - Даррел пожимает плечами. - Никаких социальных сетей. Никакой рекламы. Ничего.

- И они заработали столько денег, оставаясь в стороне?

- Кое-что из этого взято из саундтреков к фильмам, - говорю я. - Они работали над этим огромным фэнтезийным блокбастером пару лет назад и еще над несколькими с тех пор. Я думаю, они получили за это премию Оскар.

- И пять Грэмми, - добавляет Даррелл.

- Они такие фанаты, - дразнит Ваня. Затем она указывает на меня. - Что автогонщик знает о классической музыке?

Я скрещиваю руки на груди в надменной позе. - Моя мама учила меня играть на скрипке, когда смычок был больше моего роста. А мой брат... - Я слегка задыхаюсь, когда понимаю, как легко имя Олли едва не слетело у меня с языка. Я отступаю. - Мой брат тоже любил его.

Взгляд Вани задерживается на мне, но я делаю вид, что не замечаю.

К счастью, остальные подхватывают упавшие нити разговора, и дискуссия продолжается.

- Значит, никто раньше не видел его лично? - Санни подтверждает.

- Гала-концерт Belle's Beauty состоится впервые. - Алистер вздергивает подбородок.

Они продолжают говорить о предстоящем гала-концерте, пока я выскальзываю на заднее крыльцо. Дверь распахивается, и я с надеждой оборачиваюсь.

Это не Ваня.

Макс хмуро смотрит на меня. - Боже, ты не должен выглядеть таким разочарованным, Маллиз.

- Это срочный разговор с братом?

- Меня прислал Ваня.

- Мне не нужно, чтобы вы двое набрасывались на меня каждый раз, когда я упоминаю Олли.

- Ты так редко упоминаешь его, что у нас нет другого выбора. - Макс прислоняется к крыльцу. Он скрипит, принимая его массу, но держится устойчиво. Он складывает мускулистые руки на груди и смотрит в дом через заднюю дверь.

Я замечаю, что Макс обдумывает, что он мне скажет, и я знаю, что это больше, чем возможность проверить, все ли у меня в порядке.

- Итак ... ты и Ваня, - бормочет он.

Я похлопываю себя по плечу за то, что так быстро сообразил. - А как же мы?

- Ты остаешься в браке. Вы живете вместе. Вы работаете вместе. А теперь у вас ребенок. - Он устремляет на меня свои холодные голубые глаза. - Ты знаешь, что делаешь?

- На самом деле не похоже, что это моих рук дело. После Вегаса произошел эффект домино. Один кризис за другим. И вроде как получилось вот так.

- Этого я и боюсь. - Макс хмуро смотрит на меня. - С тобой я никогда не знаю, что сделано намеренно. Что-то случается, а что-то нет. И это не твоих рук дело, раз уж ты так плывешь по течению. Трудно понять, на чьей ты стороне во всем этом.

- О чем ты спрашиваешь, Макс? - Я выпрямляюсь.

Он смотрит мне прямо в лицо. - Ваня - мой друг.

- Как ты думаешь, черт возьми, кто она для меня?

- Я не знаю, Хадин. Как я уже сказал, есть из чего выбирать.

- Ты спрашиваешь, люблю ли я ее?

- Я спрашиваю, знаешь ли ты вообще, что это значит. - Он указывает на мою грудь. - Не то, на что это похоже. Не то, чем это должно быть. Я спрашиваю, способен ли ты сделать это для нее. Если нет, возможно, будет лучше прояснить ситуацию сейчас, пока вы двое не запутались еще больше.

- Она моя жена, и у нее будет мой ребенок. Насколько еще запутаннее мы можем быть?

Макс бросает на меня не будь дураком.

Я провожу рукой по волосам. В последнее время я был так занят беготней за Ваней, что у меня не было времени их подстричь. Теперь они развеваются по всей голове.

- Ваня... - Я наклоняюсь над колодой. - Она потрясающая, она забавная, она добрая. Но она упрямая, склонная к спорам и сварливая. Мы проводим секунду в обществе друг друга, а в итоге ссоримся.

- Сталкиваться лбами не всегда означает, что вы ненавидите друг друга. - Он ухмыляется.

Через открытую дверь мимо гарцует Дон, ловит его взгляд и подмигивает.

Я качаю головой. - Дело не только в этом. Ваня никогда не сбавляет обороты. Она держит все внутри, пока оно не вырвется наружу. И она никогда не признается, когда ей больно. Я не могу с ней справиться. Она сводит меня с ума.

- Хорошо. - Макс похлопывает меня по спине и делает шаг в сторону фермерского дома.

- Хорошо? - Я разворачиваюсь.

- Хороший разговор.

- Что? - Я в таком замешательстве.

- Ты идиот, но ты не причинишь ей вреда. На данный момент мне этого достаточно. - Он кивает.

- Макс.

- Бет приготовила брауни. Я собираюсь попробовать стрепню своей дочери. - Он отмахивается от меня и направляется внутрь.

Я иду за ним, когда начинает звонить мой телефон.

- Привет, мам.

- Хадин, - всхлипывает она, - Хадин, твой отец...

Мое сердце превращается в камень, прежде чем разбиться окончательно. Я слышал этот тон голоса раньше. Той ночью, когда мама позвонила мне, чтобы сообщить о смерти Олли.

- Что случилось? Что случилось? - Я повышаю голос, не в силах сдержать свою настойчивость. В последний раз, когда у нас в семье возникли чрезвычайные обстоятельства, мне пришлось выносить гроб моего брата из церкви, заполненной сотнями скорбящих.

- Твой отец возвращался из деловой поездки, когда на перекрестке в него врезался полуприцеп. Повреждения были ... серьезными. - Ее голос срывается. - Сейчас он на операции, но врачи уже сказали мне готовиться к худшему.

Черт возьми. Черт возьми. - Он упрямее всех, кого я знаю. Он должен выкарабкаться, - шепчу я.

Я ненавижу этого человека, но не хочу, чтобы он умирал. Он все еще моя семья. Он все еще мой отец.

- Я скоро приеду, мам. Просто держись.

Я кладу телефон в карман и врываюсь в дом, обшаривая глазами комнату в поисках Вани.

Вот и она. Я нахожу ее сидящей на диване рядом с Дон, увлеченной глубоким разговором. Она улыбается. Пока не поднимает глаза и не встречается со мной взглядом. На моем лице, должно быть, написано "паника и беспомощность", потому что ее улыбка быстро исчезает. Она, спотыкаясь, встает со стула, резко обрывая разговор с Дон, и направляется ко мне.

Когда она подходит ко мне, то кладет руку мне на грудь. - Что случилось? Что-то случилось?

Я накрываю ее руку своей и впитываю тепло ее прикосновения. - Мой папа в больнице. Мне нужно идти.

В ее ярких карих глазах заключено все понимание в мире. - Иди.

- Попроси Макса подбросить тебя до дома. Не пей слишком много чая, пока меня не будет. - Моя голова идет кругом, я мечусь между новостями, воспоминаниями о том, что я чувствовал, когда потерял Олли, и настоятельной необходимостью убедиться, что с Ваней ничего не случится, пока меня не будет.

- Со мной все будет в порядке. Иди. - Она сжимает мою руку.

Я отрываюсь от нее и выбегаю через парадную дверь.

Мама в ужасном состоянии. Ее плач эхом отражается от стен больницы и возвращает меня к той ужасной ночи в коридоре, точно таком же, как этот. Папа рухнул на пол, его костюм помят, галстук развязан. Мама согнулась, как будто вес мира ломает ее пополам. Все врачи выстроились в очередь перед самым могущественным человеком в моем мире. Руки сложены. Головы склонены. Папины деньги не смогли спасти его. Нет, папины деньги свели его в могилу.

Мои руки сжимаются по бокам, но я заставляю себя продолжать идти. Продолжать двигаться.

Когда я сворачиваю за поворот, я вижу маму, обнимающую доктора. Слезы, которые она проливает, - это слезы радости. - Спасибо вам, - кричит она. - Спасибо, что спасли моего мужа. Я не могу потерять другого.… Я не вынесла бы потери кого-то еще.

- Миссис Маллиз, операция прошла успешно, но нам все еще нужно дождаться, когда мистер Маллиз очнется.

Я делаю шаг вперед и заявляю о своем присутствии. - Мама.

- Хадин. - Она подбегает ко мне и обнимает.

- Доктор. - Я киваю ему. - Как мой папа?

- Сейчас его прооперировали, но он еще не очнулся.

- Когда он придет в сознание? - Я спрашиваю.

- Мы не уверены. Все, что мы можем сделать, это пока ждать и наблюдать.

Я резко втягиваю воздух и пытаюсь расслабиться, но внутри я хочу разозлиться на доктора. Это все, что они могут сделать? Ждать и наблюдать? Это единственная надежда, которую они могут нам предложить?

- Есть ли шанс, что он никогда не проснется? - Натянуто спрашиваю я.

Мама смотрит на меня испуганными глазами.

- Да. - Доктор произносит свой ответ в пол.

Мама испуганно вскрикивает. Я крепче обнимаю ее на случай, если она упадет. Мне не нужны оба моих родителя в больнице прямо сейчас.

- Мы перенесем его в комнату, и тогда вы сможете его увидеть. Мы пришлем за вами медсестру, когда он устроится.

- Спасибо, - хрипит мама. В ее глазах стоят слезы, но, похоже, у нее больше нет сил даже плакать.

Я веду ее к одному из стульев для ожидания и заставляю сесть.

Мама смотрит прямо перед собой, дрожащая и усталая. - Я должна была пойти с ним, как он просил. Я должна была быть там. Может быть, если бы я была там...

- Мама, мама. Ты не можешь так поступить с собой, - мягко говорю я.

Она качает головой и поджимает губы. - Врачи говорят, что он мог умереть. Он был так близок к истечению кровью на улице.

От ее слов у меня в горле встает комок эмоций. Я не позволяю себе поддаваться этому. Маме сейчас нужен кто-то, кто был бы сильным. Когда Олли умер, папа был для нее таким человеком. Теперь я должен быть таким.

Я поглаживаю ее по спине. - Потребуется нечто большее, чем небольшой несчастный случай, чтобы усыпить его, - уверяю я ее. - Все, что мне нужно сделать, это показать свое лицо, и он очнется. Поверь мне. Папа никогда бы не упустил шанса сказать мне, какой я безответственный.

Мама не смеется. Вместо этого ее взгляд становится свирепым. - Твой отец любит тебя, Хадин.

Я убираю руку с ее спины и провожу ею по своему колену. Вверх и вниз, пытаясь удержать себя от ответа так, как я действительно хочу. Сейчас не время пересказывать нашу семейную драму. Жизнь папы висит на волоске.

- Мама…

- Я знаю, ты винишь его в смерти Олли. - Она слегка поворачивается ко мне, так что ее колено упирается в мое. - Но он был расстроен после того, что случилось. Не проходит и дня, чтобы он не жалел, что не мог поступить по-другому.

- Желание чего-то не вернет Олли, - сердито шиплю я.

Мама наклоняется вперед. - Хадин.

Я вскакиваю на ноги. - Пойду найду медсестру и посмотрю, закончили ли они с папиной палатой.

Как только я заворачиваю за угол, я прижимаюсь к стене. Я чувствую себя огромным придурком из-за того, что бодаюсь лбами с мамой, когда она так расстроена. Папа при смерти, и все же я не могу избавиться от коктейля из обиды, гнева и печали.

Я провожу рукой по лицу и поднимаю сотовый телефон. Мой большой палец случайно попадает в галерею, и появляется фотография. Это Ваня на собеседовании по женскому оздоровлению. Она сидит в центре внимания, ее глаза горят, а смуглая кожа блестит, когда она смело высказывает то, что думает.

Джунипер поручил мне сделать снимки. Это есть в списке задач, который он отправил мне на почту, но, честно говоря, эти фотографии больше для меня, чем для социальных сетей Вани. У меня вошло в привычку фотографировать ее, пока она работает, но я не опубликовал ни одной, потому что все они слишком красивые, чтобы делиться ими со всем миром. Что, если я опубликую их в ее официальном аккаунте, а какой-нибудь извращенец начнет собирать ее фотографии в своей личной галерее?

Такой же, как и ты?

Я игнорирую эту мысль и сосредотачиваюсь на лице Вани. Не знаю почему, но один взгляд на нее успокаивает беспокойство внутри.

- Мистер Маллиз? - Мимо проходит медсестра и видит меня, прислонившегося к стене.

Я выпрямляюсь и смотрю ей в лицо. - Мой папа готов?

- Вы можете увидеть его сейчас.

Я возвращаюсь в комнату ожидания.

Мама сгорбилась на своем стуле, уставившись в пол пустыми глазами. Я осторожно беру ее за плечи и поднимаю. - Они говорят, что мы можем увидеть его сейчас.

Ее колени подгибаются, когда она пытается ходить. Я обнимаю ее за талию и поддерживаю в вертикальном положении. Вместе мы направляемся в VIP-комнату, где находится папа.

Мама открывает дверь, но останавливается, когда я отпускаю ее. Оборачиваясь, она смотрит на меня. - Ты не войдешь?

- П-пока нет. - Мое сердце бьется быстрее и прячется где-то за ребрами. Я чувствую эхо собственного пульса в голове. - Я не могу ...

Мама разочарованно опускает взгляд. - Ладно, сынок. - Она похлопывает меня по руке и ковыляет сама.

Я делаю шаг вперед, когда дверь закрывается у меня перед носом, желая переступить через себя и быть рядом с мамой.

Через стеклянную панель в двери я вижу, как мама останавливается рядом с папой. Она опускается на стул, придвинутый поближе к его кровати, берет его за руку и с любовью подносит ее к своему лицу.

Окна зашторены, но проникающий внутрь свет такой тусклый, что я могу сказать, что наступила ночь. Мой отец лежит ничком на больничной койке. Он закутан в больничный халат, который ему слишком велик. А может, и нет. Может, он всегда выглядел таким хрупким, а я не замечал. Потому что в моем представлении папа был — является — Большим Злым Волком, который снес все дома, монстром, который не переставал пожирать.

За исключением того, что он не выглядит достаточно сильным, чтобы даже свистнуть в свисток прямо сейчас.

Вокруг него пищат машины. Светится кардиомонитор.

Он выглядит как отогретая смерть. Неподвижен. Уязвим.

Я никогда не видел его таким слабым.

Я отворачиваюсь от двери и прижимаюсь спиной к стене. Зажмурив глаза, я стою на страже у папиной комнаты, пока дверь не открывается.

Мама выходит, ее глаза покраснели.

Я вытягиваюсь по стойке смирно. - Мама.

- Медсестры попросили меня выйти, пока они проверят его. - Ее голос хриплый. Побежденный. - Это плохой знак, если он не очнется в ближайшие сорок восемь часов.

Я быстро моргаю, чтобы сдержать слезы. У меня нет слов, которые я могу ей предложить. Не тогда, когда я сам так расстроен.

Мама не смотрит на меня. - Я предлагаю тебе сейчас пойти домой, сынок. Немного отдохни. Ты здесь ничего не сможешь сделать.

Я качаю головой. - Это тебе следует пойти домой и отдохнуть ...

- Я не брошу его! - Мама визжит. Ее глаза вылезают из орбит. - Я не брошу своего мужа.

- Хорошо. Хорошо. - Я тяжело сглатываю. Такое чувство, что я усугубляю ее боль своим присутствием. Стоя за дверью, вместо того, чтобы войти и быть хорошим сыном. Быть таким, как Олли.

Тихие слезы текут по маминому лицу.

Я обнимаю ее, пока медсестра не выходит.

- Какие-нибудь изменения? - В отчаянии спрашиваю я.

Она качает головой. - Мы продолжим наблюдать за ним. Не волнуйтесь. Он в надежных руках.

Мама высвобождается из моих объятий и похлопывает меня по руке. - Спокойной ночи, Хадин.

Я смотрю, как она входит внутрь. Смотрю, как дверь закрывается у меня перед носом. Смотрю, как мой отец дышит через трубки. И боль внутри поднимается на такие головокружительные высоты, что я не чувствую своих ног.

Каким-то образом я вваливаюсь в комнату ожидания и опускаюсь на стул. Я чувствую себя зомби. Как будто время просто проходит мимо, но не касается меня.

Уже поздно. Часы на стене бьют три часа ночи, когда я чувствую чье-то присутствие рядом. Рука на моем плече мягкая. Теплая. Аромат духов наполняет воздух, перекрывая зловоние смерти, боли и одиночества.

- Я же говорил тебе оставаться дома, - хрипло бормочу я. Мне не нужно смотреть налево, чтобы убедиться, что Ваня здесь.

- Когда я тебя вообще слушала? - отвечает она, ее голос мягче, чем прикосновения.

Я сжимаю челюсти, чтобы скрыть от нее свое смятение. Я никогда не позволял ей — никому — видеть эту мою сторону. Гнев. Разочарование. Страх. Я не из тех, кто борется с тяжелыми эмоциями. Я - душа вечеринки. Найдите самую громкую концентрацию смеха и веселья в комнате, и я буду там.

Я не дуюсь.

Я не тушуюсь.

Я не позволяю людям видеть, как я ломаюсь.

Она вкладывает мне в руки чашку.

Я смотрю на нее. - Ты принесла мне чай?

- Это кофе. - Она указывает на него. - Ты хотел латте?

- Тебе не следовало быть здесь, Ван, - рычу я. Я не знаю, злюсь ли я из-за того, что она здесь так поздно ночью, или мне стыдно, что она видит меня в самом худшем виде.

Может быть, немного того и другого?

- Хадин, мы установили, что твои приказы мне что-то делать - пустая трата времени. Так как насчет того, чтобы притвориться, что ты уже прочитал свою гневную лекцию, и перейти к следующей части?

- Какая следующая часть?

- Та часть, где я утешаю тебя. - Ваня берет кофе из моих рук, ставит его на землю, а затем обнимает меня. Ее голова успокаивающим грузом лежит у меня на плече. - С ним все будет в порядке?

Мое сердце разбивается на крошечные кусочки, и я не могу это контролировать. Не могу контролировать свое дрожащее тело. Не могу контролировать слезы, которые отказываются оставаться скрытыми. Я не могу контролировать, как срывается мой голос.

- Я не знаю, - шепчу я. Я не могу поверить, что у меня вырвался этот неровный звук. Я не могу поверить, что вот так теряю самообладание.

- Ты злишься, - говорит Ваня. - Это исходит от тебя волнами.

- Потому что он не должен быть в этой постели. Он должен быть на ногах, проживать каждый день своей жизни, расплачиваясь за то, что он сделал с Олли. Он должен ... - Я беру свои слова обратно, потому что, если я произнесу еще один слог, из глаз потекут слезы, и тогда я действительно достигну дна.

Ваня разворачивает меня и обхватывает мое лицо своими мягкими ладонями. Ее руки пахнут маслом какао, модными духами и домом.

- Выпусти это, Хадин. Ты так долго сдерживался, и это съедает тебя изнутри.

В приемной жутковато тихо. Мимо никто не проходит. Все пациенты спят. Врачи укрылись в своих кабинетах.

Мы одни, но я чувствую себя незащищенным. Как будто все мои внутренности вытащили наружу и выставили напоказ.

Ваня снова обнимает меня. Она не отталкивает меня. Она ничего не говорит, и все же успокаивает то, что она обнимает меня, дышит вместе со мной. То, что она здесь.

Черт, я не знал, что она так сильно нужна мне, пока она не скользнула в мои объятия, как последний кусочек головоломки.

- У тебя тяжелая голова, - бормочу я через некоторое время, толкая ее голову плечом. - Из чего сделан твой череп? Из камней?

Она вскакивает и свирепо смотрит на меня. - Ты гораздо более отзывчив, когда молчишь.

Я смеюсь и глажу рукой вверх-вниз по ее спине, пока ее хмурый взгляд не сменяется неохотной улыбкой.

- Чувствуешь себя лучше? - спрашивает она.

- Теперь, когда ты здесь? Да. - Я переплетаю наши пальцы.

- И?

- И что?

Она выгибает бровь и наклоняет голову.

- Кто-то слишком настойчив, - бормочу я.

- Ты действительно становишься более симпатичным, когда затыкаешься, - говорит она.

Я устало улыбаюсь и провожу большим пальцем по ее подбородку. У меня никогда не хватало смелости открыть эту дверь. Никогда не было сил разделить это бремя.

- Если я заткнусь, ты не услышишь о том, что случилось с Олли, - шепчу я.

Ваня крепче сжимает меня в объятиях. Она удивленно моргает. - Ты готов говорить?

Нет, даже близко.

Но это Ваня, и ради нее я постараюсь.

ГЛАВА 11

ОСВЕЖИ ПАМЯТЬ

ВАНЯ

Ночное небо усыпано звездами, которые мерцают так, словно хотят что-то доказать. Воет машина скорой помощи. Гудит генератор. Тишайшая из симфоний. Мир кажется далеким, когда мы прогуливаемся по больничному саду.

Я тихо вздыхаю и прилагаю усилия, чтобы держать рот на замке. Хадин молчал последние пять минут, хотя сказал, что готов поговорить.

Напряженность нарастает.

Тревога сжимает мне горло.

Но я продолжаю говорить себе быть терпеливой.

Когда я бежала в больницу ранее, я была готова к тому, что Хадин попытается отправить меня домой. Что он и сделал. Но он не мог посвятить себя этому, и в кои-то веки я рада, что никогда не подчиняюсь его приказам.

Если бы я послушала его, мы бы не были здесь, прогуливаясь по больничному саду, ожидая, когда откроется правда.

Во время нашей третьей прогулки по саду — я почти уверена, что видела это дерево уже дважды — Хадин останавливает меня, положив руку мне на плечо.

Я быстро поворачиваюсь, желая поскорее закончить карусель.

Он сжимает челюсти, и только тогда я понимаю, насколько бесчувственно веду себя. Хадин болтливый человек, и тот факт, что ему трудно говорить, доказывает, насколько серьезен этот разговор.

Смятение на его лице заставляет меня пожалеть, что заставила его открыться.

- Хадин, - шепчу я, - ты не обязан...

- Олли был усыновлен, - выпаливает Хадин в то же время.

Я замираю как вкопанная. Слова вертятся у меня в голове, но они не имеют для меня смысла. Олли был такой же частью семьи Маллиз, как и Хадин. Он даже был похож на миссис Маллиз с более мягкими чертами лица и доброй улыбкой.

- Хадин, - говорю я, подходя к нему.

Он берет мою руку, прежде чем я успеваю положить ее ему на плечо и потереть. Срывающимся голосом он предупреждает меня: - Подожди, Ван. Позволь мне.… позволь мне высказать это. Я не думаю, что смогу избавиться от этого, если ты прикоснешься ко мне.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но я уважаю его желания. Высвобождая свою руку из его, я держу руки по швам, хотя вижу, что он действительно нуждается в объятиях.

Хадин проводит рукой по лицу и чертыхается. С каждым вдохом мне кажется, что я впитываю все больше и больше его горя. Он высвобождает только часть его. Всего лишь кусочек. И все же это уже ошеломляет.

Он проводит рукой по волосам, и пряди беспорядочно падают ему на лоб. - Маме было трудно забеременеть. Она пыталась с помощью лечения бесплодия и врачей, но ничего не получалось. Она дошла до того, что решила, что беременность - это не их выбор.

Мы делаем еще один круг. Я даже не проверяю, прощли ли мы снова то же дерево.

- Происхождение имеет большое значение для семьи Маллиз, - продолжает Хадин. - И передать бизнес незнакомцу было не тем, что мама и папа были готовы сделать. Итак, они отправились на поиск умного, податливого ребенка, которого они могли бы превратить в своего идеального наследника.

Я вздрагиваю от его слов. В нем столько горечи, которую нужно распаковать. Я почти боюсь прикасаться к нему, потому что он такой грубый, пульсирующий и зараженный.

- Олли был избранным. Он был умен, получал хорошие оценки, делал все, что ему говорили. Они взяли его к себе и сделали Маллизом. Новая одежда. Новая школа. Новая жизнь. Они даже дали ему новое имя. Оливер-младший.

Я киваю. Я не знаю, как звали Олли до того, как он вошел в семью Маллиз, но ‘Олли’ ему подходило.

- Когда он выглядел и жил как Маллиз, они начали учить его вести себя как Маллиз. Он не разочаровал. Он был лучшим в каждом классе. Он освоил каждый инструмент. Выучил несколько разных языков. Он стал идеальным сыном.

- Несколько лет спустя произошло неожиданное. Мама забеременела, и я появился на свет. Внезапно в семье Маллиз появился ‘настоящий наследник’.

- Ты хочешь сказать, что твои родители бросили его? - Шепчу я.

- Я говорю, что Олли пошел еще дальше, чтобы доказать, что он им все еще нужен. Как он мог поступить по-другому? Мама и папа выбрали его только потому, что у них не было другого выбора. Теперь они это сделали.

- Он тебе это сказал? - Я ахаю.

- Не в лицо. - Но, оглядываясь назад, я понимаю, что это имело смысл. Папа не из тех, кто когда-либо бывает доволен. Он всегда был строг с Олли. Всегда. Ожидал, что он будет идеальным. У моего брата не было другого выбора, кроме как соответствовать этому.

- Хотя твой отец казался близким с Олли, - размышляю я, вспоминая все случаи, когда я слышала, как мистер Маллиз кричал на Хадина, чтобы тот больше походил на его брата.

- Так это выглядело со стороны, но папа слишком сильно давил на Олли. Обращался с ним скорее как с машиной, чем как с человеком. Я никогда не понимал почему. - У него перехватывает дыхание. - Я просто посмотрел на то, как тяжело Олли прожил свою жизнь, и подумал, что не хочу быть таким.

- Я помню, вы иногда спорили.

На его лице появляется сожаление. - Я думала, он робот. Я не понимал, что причина, по которой он был так предан бизнесу, заключалась в том, что он знал, что его усыновили. Как биологический ребенок, я имел привилегию валять дурака, а он - нет.

Бедный Олли.

- Ближе к концу мы ссорились гораздо больше. Олли внезапно стал одержим тем, что научил меня управлять компанией. Он продолжал давить на меня. Поэтому я дал сдачи. Наговорил ему ужасных вещей.

- Это не твоя вина, - говорю я ему.

- Да, так и было. - Хадин внезапно останавливается и смотрит на меня сверху вниз. - У тебя болят ноги?

- Что?

Он смотрит на скамейку неподалеку. Она окружена кустами с яркими цветами.

- Сядь. Ты весь день бегала.

- Все в порядке. - Я бы предпочла, чтобы он продолжал говорить, а не пытался отвлечь меня поиском места.

Но он не слушает.

- Почему ты всегда такой привередливый? - Я ворчу, когда он тащит меня к скамейке.

- Потому что ты не слушаешь собственное тело, даже когда оно кричит тебе, чтобы ты успокоилась. Теперь ты носишь проект Вегас. Ты должна ...

- Думать за двоих. Я знаю. - Я закатываю глаза. Теперь это его крылатая фраза? Это так раздражает.

Хадин садится рядом со мной, вытягивает свои длинные ноги и смотрит на деревья, которые машут нам рукой.

Я боюсь, что на этом разговор закончится, но, наконец, он продолжает говорить.

- Когда Олли заболел, он не сказал ни маме, ни мне. Если бы мы так часто не ссорились, возможно, он бы так и сделал. А может, и нет. Если бы я знал, я бы потащил его в больницу. Я бы бросил деньги в каждый исследовательский центр, который смог найти. Я бы не позволил этому случиться.

Я скорбно хмурюсь. - Все были потрясены, когда он так внезапно скончался. Я слышал, что никто об этом не знал.

- Это неправда. - Хадин трет подбородок тыльной стороной ладони. Его пятичасовая щетина издает скребущий звук. - Папа знал, что он болен, но не подталкивал Олли к лечению.

Его пальцы сжимаются в кулаки. - Если бы он просто потащил его в больницу, а не заталкивал на очередную встречу, возможно, у меня все еще был бы мой брат. Может быть, он был бы здесь, чтобы подколоть меня по поводу скачек или отругать за ссору с отцом. Но он ушел. И это вина отца. Он использовал Олли как рабочую лошадь, а потом выбросил его. Кто так обращается со своим собственным сыном?

Я покусываю нижнюю губу. - Этому могло быть другое объяснение.

Расстроенный, он снова потирает подбородок. - Нет, это не так. Папа - тиран. И поскольку Олли был так одержим желанием угодить ему и получить его одобрение, он не дорожил собственной жизнью.

- Мне так жаль, что тебе пришлось его потерять, Хадин.

- Я его не терял. Его забрали у меня.

Должно быть, ему казалось, что смерти можно избежать, тем более что его отец с самого начала знал о болезни Олли.

- Ты когда-нибудь говорил об этом со своим отцом? - Я спрашиваю.

- Я открыл ему правду. - Хадин горько усмехается. - И знаешь, что он мне сказал? Что Олли ушел, так что мне прийдется ‘поумнеть’ и возглавить компанию. Олли умер, а папа вел себя так, будто ему было все равно.

Я жду несколько секунд, прежде чем заговорить, надеясь, что не растопчу горе Хадина, предлагая другую точку зрения.

Хадин качает головой. - Не говори этого.

- Что не говорить?

- Ты собираешься сказать, что папа ни в чем не виноват.

- Кто сказал?

Он бросает на меня косой взгляд. - Я знаю тебя, Ван. Ты уже некоторое время кусаешь губу и играешь со своим воротничком.

- Нет, - бормочу я, быстро опуская руки и складывая их на коленях.

Хадин поворачивается ко мне всем телом. Его колени врезаются в мои. - Давай.

- Я верю тебе, Хадин. И я понимаю твой взгляд на вещи. Я полностью…

- Вот оно. - Он берет себя в руки.

- Но, - я кладу руку ему на колено, - ты сам заполняешь многие пробелы вместо того, чтобы обратиться к источнику.

- Ты ожидаешь, что я поговорю со своим отцом после того, что он сделал?

- Что именно он сделал? Приютил сироту и дал ему лучшую жизнь? Передал ключи от всей империи своей семьи кому-то, в ком нет его крови?

- Оставил Олли томиться без медицинской помощи, - выплевывает Хадин. - Ты забыла эту часть.

- Олли был самостоятельным человеком и мог принять другое решение. Он этого не сделал.

- Ты хочешь сказать, что я не должен винить папу за то, что он доводил моего брата до предела ради этой дурацкой компании?

- Я говорю, что Олли был невероятно умен. Ты это сказал, и я видела это собственными глазами. Он решил заниматься любимым делом до конца. - Я провожу языком по пересохшим губам.

Я нервничаю, прикасаясь к этому, но Хадин никогда не уклонялась от того, чтобы сказать мне горькую правду, и я верю, что смогу отплатить ей тем же.

- Твой брат был намного старше нас обоих, поэтому я не проводила с ним много времени, но когда проводила, он казался счастливым. Не обремененным. На него не оказывали давления. Ему нравилось работать. Это придавало ему цель. - Как человек, одержимый работой, я понимаю. - И пребывание в вашей семье доставляло ему радость.

- Нет. Это была тюрьма.

- Что это за тюрьма, в которой заключенным вручают ключи от города?

- Ты не понимаешь. - Он отворачивается от меня.

- Не понимаю чего? Что Олли решил провести свои последние минуты, занимаясь любимой работой, с людьми, которых он любил вокруг себя? Что он так сильно верил в компанию, что посвятил ей свой последний вздох?

Хадин начинает дрожать.

- Хадин.

- Что? - лает он на траву.

Я на дюйм поднимаюсь со скамейки и приседаю перед ним. Поднимая голову, я смотрю ему в глаза. Я беру его за подбородок и ощущаю жесткость его щетины на своих ладонях. - Это то, что ты, вероятно, не хочешь слышать, но я думаю, важно, чтобы ты хорошо слушал.

Его взгляд пронзает мой. Это всего лишь предупреждение, прежде чем он возвращается к созерцанию травы в мельчайших деталях.

Я могла бы заставить его поднять голову и попытаться снова встретиться с ним взглядом, но этого достаточно, чтобы знать, что он слушает.

- Твой отец не убийца.

Его ноздри раздуваются, а губы сжимаются. Я закрываю ему рот рукой, прежде чем он успевает возразить мне.

- Тебе нужно кого-то обвинить, и я это понимаю. Ты не можешь винить Олли. Ты любил его. Ты боготворил его. Может быть, ты даже немного ревновал к нему. И это нормально, потому что мы поступаем так с людьми в нашей жизни. Он был твоим братом, что бы ни говорил какой-то дурацкий генетический тест. Никто никогда не сможет сказать, что он не был Маллизом до мозга костей.

Я начинаю терять равновесие и опускаю руки на бедра Хадина, чтобы не упасть.

- Но Олли ушел. Коря себя и своего отца за то, что случилось, ты его не вернешь. Его не вернуть. Знаешь, кто еще может вернуться? Твой отец.

- И если ты проведешь еще один день, будучи абсолютным идиотом, ненавидя его и называя убийцей, вместо того, чтобы поговорить с ним о том, что произошло, и докопаться до правды, у меня возникнут серьезные опасения по поводу уровня IQ проекта Вегас. Потому что, каким бы высоким ни был мой уровень, ничего хорошего не выйдет, если он будет равен нулю.

Он прищуривается, глядя на меня. - Никогда не ходи к психологу, Ваня. Никогда.

Мои губы подергиваются. - Тебе это нужно.

- О, мне это нужно?

Я киваю. - Я все еще скучаю по своей маме каждое мгновение каждого дня. Бывают дни, когда мне хочется позвонить ей и спросить о чем-нибудь. Потом я понимаю, что ее там нет, и я должна повсюду нести этот груз на себе. Тебе не нужно проходить через это. Это возможность прояснить недоразумение с твоим отцом. И кто знает? Возможно, ты почувствуешь себя ближе к Олли, если попытаешься взглянуть на вещи с его точки зрения.

Он хмуро смотрит на меня. - Даже если бы я последовал твоему совету, папе пришлось бы сначала проснуться.

- Ты прав, но… - Я снова начинаю терять равновесие.

Хадин обхватывает пальцами мои руки и рывком сажает меня к себе на колени. Я прижимаюсь к его груди и издаю удивленный возглас.

Его руки обвиваются вокруг меня, крепко удерживая на месте.

Я ерзаю. - Что ты делаешь?

- Наказываю тебя за то, что ты не встала на мою сторону. - Он зарывается носом в мои волосы.

- Я просто говорю…

- Прекрати болтать, Ваня, - рычит он. - Ты бросила мне достаточно вызовов для одной ночи.

Я выпячиваю губы и позволяю минуте молчания пройти. Хадин проводит пальцами по моей спине и вниз по бедру. Звуки ночи вливаются между нами, заполняя тишину, как ведро с водой.

Через несколько минут я поднимаю на него глаза. - Между прочим, из меня вышел бы потрясающий психотерапевт.

Он фыркает. - Мир стал лучше, потому что ты выбрала модельный бизнес.

Я раздраженно усмехаюсь.

В этот момент у Хадина звонит телефон.

Это его мама.

Он переводит звонок на громкую связь, чтобы я тоже слышала.

- Мама?

- Хадин! - миссис Маллиз звучит так, словно у нее перехватило дыхание. - Это твой папа.

Я почти лечу на землю от того, как быстро Хадин встает. Он замечает, как я дергаюсь, быстро хватает меня и помогает сохранить равновесие.

- Прости, - говорит он, бросая на меня извиняющийся взгляд.

При обычных обстоятельствах я бы бросила на него неодобрительный взгляд, но пока не обращаю на это внимания.

Хадин берет меня за руку, и наши пальцы идеально соприкасаются. - Расскажи мне, что случилось, мам.

- Он проснулся.

Интересно, понимает ли Хадин, что сжимает мою руку до смерти?

- Это длилось всего секунду. Он открыл глаза, и его рука дернулась, - говорит она.

Я испускаю огромный вздох облегчения. Все равно это хороший знак.

- Что сказали врачи? - Спрашивает Хадин.

- Что он еще не полностью вышел из затруднительного положения, но они счастливы, что он демонстрирует сознательное поведение.

Хадин качает головой вверх-вниз.

Я сжимаю его плечи. - Это замечательно, - шепчу я.

- Ты сейчас возвращаешься? - в голосе миссис Маллиз звучат в равной степени надежда и смирение с тем, что она услышит "нет”.

Хадин бросает на меня взгляд.

Я разжимаю его пальцы, морщусь, когда чувствую спазм, который он вызвал, до боли сжав мои руки, и слабо пожимаю их.

Со вздохом он отвечает матери. - Я останусь еще на несколько часов. Посмотрим, проснется ли он снова.

- Замечательно. Спасибо тебе, сынок. Я ... я действительно ценю это.

- Конечно, мам. - Хадин вешает трубку.

Я возвращаюсь. - Ты следуешь моему совету?

- Никогда этого не говорил.

- Это подразумевалось, - поддразниваю я. Затем смотрю на часы. - Мне, наверное, пора домой. Кто-то сказал мне, что мне не следует гулять так поздно.

- Позволь мне проводить тебя до машины. - Он делает вид, что собирается последовать за мной, но я поднимаю руку.

- Я в порядке. Иди побудь со своей мамой. - Я быстро машу ему рукой и спешу прочь, пока он не успел возразить мне.

Хотя я измотана, мое сердце полно. Я рада, что Хадин освободил часть того, что он держал внутри. У него есть шанс исправить это сейчас, а не сожалеть об этом позже. Не всем так везет.

Я на полпути к парковке, когда слышу за спиной топот шагов.

Я оборачиваюсь.

- Ваня. - Хадин бежит трусцой, пока не оказывается прямо передо мной.

Мои глаза увеличиваются вдвое. - Что...

Его пальцы ныряют в мой подбородок, и он решительно запрокидывает мою голову назад. Затем его рот накрывает мой. Шокирующий и горячий. Другая его рука скользит по моей талии и устраивается на спине. Он притягивает меня к себе и целует так, словно в мире не хватает кислорода для нас обоих.

Я ахаю от удивления, но не бью его и не пытаюсь прервать поцелуй. Вместо этого я наклоняю голову и целую его в ответ.

Очевидно, я не в себе. Это Хадин. Раздражающий, заноза в заднице, несправедливо великолепный, придурок с чипом на плече, Хадин. Сексуальный, беспокойный, целующийся без носков, как маньяк Хадин.

Он крепче прижимается своими губами к моим, и из глубины моего горла вырывается мучительный звук — отчасти стон, отчасти да, пожалуйста, отчасти что, черт возьми, со мной не так?— но мысли быстро улетучиваются, когда мое тело сжимается от желания большего.

Я запускаю пальцы в его волосы и целую сильнее, глубже.

Нам не следовало этого делать. Его отец в больнице, черт возьми! Его мама ждет его возвращения. Но когда приходит время прерывать поцелуй, я не та, кто отпускает.

Хадин знает.

Он смотрит на меня сверху вниз непреклонным взглядом.

Моя кровь горячо и быстро бежит по венам, и инстинкты борьбы или бегства кричат мне бежать. Я сжимаю пальцы в кулаки и вместо этого остаюсь. - Что это было?

- Это была остальная часть твоего наказания, - шепчет Хадин. Улыбка растягивает его губы, он отстраняется. - Напиши мне, когда вернешься домой. Я хочу знать, что ты в безопасности. - Затем он поворачивается и спешит в больницу.

Несколько долгих секунд я стою на месте, не в силах поверить в то, что только что произошло.

ЗА ЧАС ДО СВАДЬБЫ В ВЕГАСЕ

Я слышу, как алкоголь плещется у меня в черепе. Мозговая жидкость? Кому это нужно? У меня есть виски и текила.

- Он покачивается. - Вытягивая руку, я демонстрирую слой кожи, который реагирует, как инструмент, когда я толкаю его. - Видишь? - Я швыряю упомянутую руку перед румяным лицом Хадина, чтобы доказать свою точку зрения.

- Я вижу это, Ван. - Хадин смеется, опуская мою руку.

Я придвигаю свой стул поближе к нему. - Это тело ... - Я провожу рукой по своим бедрам. - Это черное соблазнительное тело было первым на обложке американского журнала Vogue и... гм… я что-нибудь пропустила? О да! - Я бросаюсь к нему. - “Спортс Иллюстрейтед”.

- Поздравляю, В. - Хадин делает глоток своего мартини. - Ты действительно что-то делаешь.

- Нет, нет, нет. - Я машу пальцем и невнятно бормочу. - Это не для меня.

- Нет? - Он выгибает бровь.

- Это для того, чтобы дать кому-то возможность сделать то, на что он более чем способен, но ему сказали, что он не может. - Я откидываюсь назад и отталкиваюсь двумя руками от себя, сдавливая грудь в процессе. - Посмотри на меня. Если я смогу это сделать, то абсолютно каждый сможет делать то, что он хочет. Кто сказал, что мы должны остановиться? Кто сказал, что мы не можем, потому что мы большие, черные и красивые?

- Ты всегда становишься такой нравоучительной, когда напиваешься?

- Я не пьяна. - Я встаю так резко, что мой стул со скрипом отодвигается. Наклоняясь, я кладу обе руки ему на плечи. У него две головы, но я никогда не позволю ему узнать это. - Даже тебе, Хадин. Ты мог бы добиться гораздо большего, если бы не был таким игроком.

- О-хо. - Его глаза расширяются. - Мы на той части шоу Пьяной Вани?

- Не пьяной, - говорю я.

- Мне нужна еще одна рюмка, - говорит он. Затем он выпивает две.

- Что ты делаешь со своей жизнью?

- Мне весело.

- И это все? - Я спрашиваю.

- Что еще мне нужно?

Я на дюйм отстраняюсь от него, потираю подбородок и оглядываю его с ног до головы. - Ты привлекательный.

Он в шоке поднимает обе брови.

- Но, - добавляю я, прежде чем комплимент успевает дойти до его сознания, - я не думаю, что ты из тех, кто любит обязательства. Это твоя проблема. Ты ни к чему не обязываешься.

- Откуда ты это знаешь?- Он защищается.

- Ты плейбой без чувства ответственности. Ты не знаешь, что такое обязательства.

Он скрипит зубами. Его лицо выглядит еще краснее, чем обычно, и я не знаю, то ли это наконец-то подействовало, то ли он злится.

- Я знаю, что такое обязательства, - невнятно произносит Хадин.

Я громко смеюсь. Я кладу пальцы ему на плечи, чтобы не упасть. - Докажи это. Я имею в виду, докажи это.

- Тогда ладно. - Он вскакивает на ноги и тащит меня из бара.

- Куда мы идем?

- Ты хочешь обязательств? Я покажу тебе обязательства. - Он смотрит на меня сияющими глазами. - Давай поженимся.

Глухой звук поднимает меня с кровати. Пошатываясь, я принимаю сидячее положение.

В доме тихо.

- Проект Вегас, - я кладу руку на живот, - что это было?

Не то чтобы я ожидала ответа, но мне бы хотелось, чтобы он прозвучал из коридора. По крайней мере, чтобы дать мне понять, что я не сумасшедшая.

- Я уверена, что что-то слышала, - бормочу я, когда жуткая тишина продолжается.

На взводе я соскальзываю с кровати и натягиваю тапочки-утки.

Хадин?

Я написала ему вчера вечером, после того как вернулась домой, и он сказал мне, что проведет ночь со своей мамой в больнице.

После этого я попытался заснуть, но не смогла. Мои мысли продолжали метаться, как хомяк, объевшийся крэка.

Олли.

Хадин.

Поцелуй.

Нужно было так много всего переварить.

Я даже не помню, как заснула.

Бросив взгляд в коридор, можно увидеть, что дверь Хадина открыта, как всегда.

- Хадин?- Шепчу я.

Я на цыпочках подхожу к его комнате и толкаю дверь. Она открывается, открывая аккуратную постель и чистые полы. У меня отвисает челюсть, и я пару раз тру глаза.

В последний раз, когда я была в комнате Хадина, я была так занята, что больше ничего не замечала.

Но теперь я многое замечаю.

- Как это здесь так чисто? - Я шиплю.

Мужчина вырос с домработницами. Во множественном числе. Я предположила, что он понятия не имел, как что-либо делать самому.

- Хочешь зайти? - раздается голос у самого моего уха.

Я визжу и мечусь по комнате.

Хадин стоит позади меня, на нем нет ничего, кроме полотенца. Его волосы растрепались после душа, а струйки воды стекают по животу.

- Ты вернулся? - прохрипела я, прижимая руку к груди и ожидая, пока мое сердце успокоится. Это невыполнимая задача, когда я мельком вижу этот сексуальный V-образный вырез, низко выступающий из-под его полотенца.

Хадин кивает и заходит в свою комнату.

Я отступаю на дюйм назад, так что стою точно за порогом и объективно наблюдаю за ним. Сейчас он выглядит намного более расслабленным, чем прошлой ночью. Его плечи расслаблены, а глаза спокойны.

Он подмигивает. - Я знаю, ты хочешь увидеть меня обнаженным, Ван, но, блин. Сначала предупреди мужчину.

- Заткнись. - Я разворачиваюсь, чтобы оставить его наедине, но картинка его идеально вылепленного тела застряла у меня в голове. - К- как твой папа?

- Сегодня утром он проснулся и начал проклинать врачей за то, что они заставили его пропустить деловую встречу. У него чуть не случился сердечный приступ, когда они сказали ему, что он не вернется в компанию в ближайшее время. Мы позвонили Уиллу. Он остался с мамой, чтобы она его успокоила.

- Ты с ним разговаривал?

- С папой? - Он качает головой. - Мне показалось, что это не лучшее время для разговора по душам. Поскольку он жив и злобен, как всегда, я думаю, у меня будет еще один шанс.

Хотя я и хочу поднажать, я сохраняю спокойствие. Мистер Маллиз такой же упрямый, как Хадин. Если не больше. Вероятно, разумно отложить разговор до лучших времен.

- Как ты себя сегодня чувствуешь? - Спрашивает Хадин. - Тебя не тошнит по утрам?

Я зеваю. - Забавно. Меня ‘тошнит по утрам’ днем, но уже не так сильно по утрам. Пойди разберись.

- Да, я читал об этом. Термин ‘утренняя тошнота’ немного вводит в заблуждение . - Он похлопывает меня по плечу.

Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что он полностью одет. Синяя футболка облегает его плечи и мускулистые руки. Она подчеркивает светло-голубые глаза и делает его более мягким, даже мечтательным.

Мое сердце переворачивается, но это только потому, что я устала и беспокоюсь о нем.

Хадин прислоняется к двери и смотрит на меня.

Мои глаза бегают слева направо, и я пытаюсь подобрать тему, которая снимет сильное сексуальное напряжение. Когда ничего не приходит в голову, я решаю встретиться лицом к лицу со слоном в комнате.

- Я хочу поговорить о той ночи в Вегасе, - говорю я.

Я вижу, как в его голове крутятся колесики. Он настороженно выгибает бровь. - А что насчет этого?

- Я вспомнила, что сказала тебе в баре. Я помню, почему мы решили пожениться.

- Да? - Его губы скривились.

- Я обвинила тебя в том, что ты не можешь ни с кем связать себя обязательствами. С моей стороны было неправильно так говорить. Я признаю это. - Я складываю руки вместе. - Но ты был тем, кто предложил жениться. Зачем ты это сделал?

- Ты заставила меня доказать это, - категорично замечает он. - И я доказал.

- Именно, Хадин, это был просто вызов. Тебе не следовало принимать меня всерьез. Если бы ты остановил меня, мы бы не оказались в этом беспорядке.

И под ‘в этом беспорядке’ я не имею в виду завести ребенка. Я говорю о беспорядке, который он устроил в моей голове. Беспорядок, который он устроил в моей идеально упорядоченной жизни. Какой беспорядок он устроил в моих чреслах, которые становятся совершенно дикими всякий раз, когда он прикасается ко мне.

Я всегда видела в Хадине неприкасаемого богатого ребенка. Непримиримый игрок. Разбитое сердце, ожидающее своего часа. Он флирт и друг, поэтому было почти невозможно поместить его в поле с пометкой ‘не трогать’. Но я это сделала. Все эти годы мне удавалось держать его на расстоянии и не попадаться в его ловушку.

И теперь что-то сломалось. Я начинаю терять самообладание. После того, как я тусовалась каждую ночь, после всего чая и смеха, линии в моей голове продолжают расплываться.

Тот поцелуй прошлой ночью тоже не помог. Теперь, когда я почувствовала его вкус, я хочу, чтобы он притянул меня в свои объятия. Я хочу заткнуть его поцелуями, когда он действует мне на нервы. Я хочу снять с него одежду, прикоснуться к нему, попробовать его на вкус — и все это неправильно. Все это беспорядок.

И я ненавижу, когда в моей жизни, в моем мире что-то выходит из строя.

- Просто... - Он отрывисто смеется. - Разве ты не помнишь, что произошло после того, как мы вышли из бара?

Я медленно качаю головой.

- Я пытался отказаться, - говорит он, делая шаг вперед. - Я говорил тебе, что брак - это большое дело, и, возможно, нам стоит пересмотреть это, поскольку мы оба были пьяны. Ты настояла на том, чтобы пройти через это. Сказала, что я струсил, когда попытался остановить нас.

Его слова вытряхивают воспоминания. Пьяная я, бросающаяся на него каблуками. Называющая его трусом.

Я смущенно отвожу взгляд. - Вот почему я не пью.

Он с жаром смотрит на меня.

У меня перехватывает дыхание. - Что?

- Ты все еще винишь меня, Ван. - Он разочарованно качает головой. - Я не тащил тебя к алтарю. Ты пошла. Добровольно. Именно ты попросила настоящую форму регистрации брака. Именно ты все остановила и настояла на том, чтобы обернуть свою одежду туалетной бумагой, чтобы у тебя было "настоящее свадебное платье”. Это ты поцеловала меня после того, как Элвис назвал нас ‘мужем и женой’.

- Подражатель Элвиса, - поправляю я его хриплым голосом.

Хадин крадется ко мне, занимая слишком много моего воздуха и пространства.

- Ваня. - Его голос приковывает меня к месту. То, как он произносит мое имя, - чистый бархат.

Я дрожу от раздражения, стыда и похоти. Это мощная смесь, которую может вызвать во мне только Хадин Майкл Маллиз.

Чувствуя себя загнанной в угол, я горячо говорю: - Возможно, я зашла в шутке слишком далеко. Но ты должен был остановить меня. У тебя было так много возможностей бросить меня у алтаря. Почему ты просто не отказался?

- Потому что это была ты! - огрызается он.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.

Хадин хмуро смотрит на меня. - Ты вы выводишь меня из себя.. - его взгляд опускается на мой живот, - до чертиков. Ты всегда подводишь черту. Всегда на взводе. Ты ведешь себя так, словно тебя ничего не волнует.

- Я не...

- Не вешай мне лапшу на уши, Ван. - Его глаза вспыхивают. - Ты помешана на контроле и никогда не даешь себе возможности сделать что-то, что предназначено только для тебя. Что-то, что не имеет смысла или не имеет реальной ценности, кроме как сделать тебя счастливой. Но ты сделала это той ночью. Ты была полностью в моменте, и я не собирался останавливать это.

- Ну, я бы хотела, чтобы ты это сделал! - Я кричу.

Хадин хватает меня за руку и тянет к себе. Я падаю на него, и мгновение спустя его рот прикасается к моему. Он сердито целует меня, и моя голова почти ударяется о стену от силы этого поцелуя. Я сжимаю кулаки в его волосах, чтобы не упасть, и меня захлестывает желание, которое почти ослепляет меня. Это пугает. Обезоруживает.

Он кривит рот в ответ. - Скажи это еще раз. Я вызываю тебя.

Моя грудь поднимается и опускается, задевая его. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, и я не могу этого объяснить. Не могу объяснить ничего из этого.

Я не должна этого хотеть. Я не должна хотеть его. Но это слишком приятное чувство, чтобы останавливаться.

Его пальцы скользят по моей шее сзади и сжимают. - Я действительно чертовски устал ждать, когда ты вспомнишь, Ван.

Эти серебристые глаза достаточно горячи, чтобы растопить мою кожу до костей. Я никогда раньше не видела Хадин таким. Или, может быть, это было всегда, но я была слишком напугана, чтобы признать это. Слишком напугана, что если я подойду близко к этому огню, он поглотит меня.

Он подхватывает меня на руки и пинком распахивает дверь своей спальни, чтобы ворваться внутрь.

- Хадин. - Я ахаю, когда он бросает меня на кровать и переползает через меня. - Я ... ты… что ты делаешь?

- Напоминаю тебе. - Его рука скользит по мне, касаясь так близко к тому месту, где она должна быть.

Я дрожу от его прикосновений, какая-то первобытная часть меня хочет большего. - Ч-что?

Это единственное слово, которое я могу произнести, прежде чем он снова ныряет, чтобы поцеловать меня. Я таю под ним. Раскрываю губы и приглашаю к большему. Он вознаграждает меня, поворачивая голову и более настойчиво прикасаясь своими губами к моим. Его язык проводит по моей нижней губе, а затем по складке рта. Я цепляюсь за него, теряя дыхание, рассудок, способность мыслить.

- Ты знаешь, как долго я ждал, чтобы поцеловать тебя? - выпаливает он.

Почему это звучит знакомо?

Я моргаю, глядя на него, когда он переплетает свои пальцы с моими, сжимает мои руки и сцепляет их по обе стороны от моей головы. Крошечная часть моего мозга, которая еще не совсем охренела от Хадина, улавливает связь.

- Вегас, - бормочу я. - Ты сказал это в гостиничном номере.

- Ты помнишь эту часть? - Мрачно спрашивает Хадин.

Я киваю.

- Ты хочешь большего? - Он прокладывает поцелуями дорожку вниз по моему горлу. Медленно. Благоговейно. Как будто вдыхает меня.

Мое сердце бешено колотится в груди.

Он коленями раздвигает мои бедра, входя в меня до тех пор, пока я не застону. - Ты хочешь вспомнить, Ваня?

Я не знаю, гормоны беременности тому виной или мой недосыпающий мозг. Все, что я знаю, это то, что я хочу, чтобы его руки были на мне.

Та часть моего разума, которая в одностороннем порядке голосует за чай, теперь устремила свои жадные взоры на Хадина.

Пока я раздумываю, Хадин закатывает низ моей майки, пока она не обвивается вокруг шеи. Его пальцы рисуют мучительные круги на моей груди.

Я стону от удовольствия. - Ты играешь нечестно.

- Я жду ответа, Ван, - рычит он. Затем сжимает руку.

Моя спина выгибается дугой, когда острые электрические разряды пронзают мое тело.

Хадин наклоняется и угрожает: - Мне остановиться?

Если он уберет от меня свои руки, я думаю, что могу умереть.

Я обвиваю руками его шею, отдаваясь течению между нами. - Напомни мне, Хадин, - шепчу я, крепко обнимая его. - Я хочу вспомнить.

Он немедленно атакует мой рот, как будто не хочет давать мне возможности передумать. Одной рукой я задираю его рубашку до шеи, что оказывается нелегкой задачей. Особенно когда его рот опускается на мою грудь и я забываю, как меня зовут.

Хадин выпрямляется, когда мои вялые пальцы натягивают рубашку ему на глаза. Он нетерпеливо швыряет ее через комнату. Я смотрю на него снизу вверх, когда он садится на меня верхом, весь такой мускулистый, с горячими бицепсами и татуировкой в виде ангельского крыла.

Вид этого проникает сквозь мой туман похоти. Я провожу пальцами по чернилам и спрашиваю: - Когда ты ее сделал?

- Через два года после смерти Олли. - Он запускает пальцы в подол моих шорт. - Цифры - это дата его рождения. И дата его смерти. - Он делает паузу достаточно долгую, чтобы одарить меня мрачным взглядом. - Ты спросила меня той ночью, но я не сказал тебе тогда. Я не мог.

Я приподнимаюсь на локтях и целую замысловатые перышки на его груди. Наши взгляды встречаются и удерживаются.

- Спасибо, что рассказал мне сейчас, - шепчу я.

Вспышка эмоций промелькивает в глазах Хадина. Но она не задерживается. Он кладет руки мне на плечи и отталкивает меня назад, пока моя голова не опускается на подушку.

- Я больше не собираюсь отклоняться от сценария, - предупреждает он. Все мое тело содрогается, когда он одним плавным движением стаскивает с меня нижнее белье. - Тебе нужно многое запомнить, Бекфорд.

Хадин прокладывает поцелуями дорожку вниз по моему телу, посылая спазмы тепла по каждому дюйму моей кожи. Затем я чувствую его губы на своем животе и напрягаюсь.

Что я делаю?

Я беременна. Это вообще…

- Ты в порядке, - говорит Хадин, как будто может прочитать мои мысли. - Мы не причиним вреда ребенку. Я проверил.

- Конечно, ты это сделал, - бормочу я. - Почему я не удивлена?

- Заткнись, Ван.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться на него, но рука Хадина опускается мне между ног, и все, что я могу выдавить, это булькающий звук. Давление нарастает, пока он дразнит меня. Безжалостный. Жестокий. Он не останавливается, пока я не вспотею. Пока я не буду умолять. Пока я не буду в таком отчаянии, что больше не смогу держать себя в руках.

Взрыв груб и высокомерен, как и он сам.

Густые, декадентские рулоны удовольствия захлестывают меня.

Я стону.

Хадин ворчит.

А затем он еще больше раздвигает мои ноги. - Смотри в оба и держись, милая. На этот раз ты не забудешь.

ГЛАВА 12

НЕОЖИДАННЫЙ ГОСТЬ

ХАДИН

Ваня сопит, когда спит, и это восхитительно. Я переворачиваюсь и прижимаю ее к себе. Она пытается сбросить меня с себя, как будто я одеяло жаркой летней ночью, но я остаюсь рядом, и она снова успокаивается.

Удовлетворенный, я ставлю локоть на кровать и подпираю кулаком подбородок. Я смотрю на нее как на дурочку, но не похоже, что она проснулась, чтобы осуждать меня.

Ваня - чёртова - Бекфорд.

В моей постели.

После не одного, не двух, а трех напоминаний о том, что я сделал после нашей свадьбы в Вегасе.

Это реальная жизнь.

Я переспал со своей раздражающей, красивой подругой детства, ставшей женой.

И на этот раз мы сделали это трезвыми.

Ее тело погружается в матрас, мягкое и томное. Произведение искусства.

Она прижимается к моей груди, ее короткие волосы разметались по подушке. Она убьет меня за то, что я позволил ей вздремнуть на хлопчатобумажной подушке без шапочки. Отныне мне придется стелить на кровать шелковые наволочки.

Я узнал о шелковых простынях, натуральных маслах для волос и о том, как ровно укладывать волосы, наблюдая и слушая ее. Женщина разбирается в волосах так же, как она разбирается в чае. Если она когда-нибудь решит оставить модельный бизнес и кулинарные книги, то, вероятно, сможет открыть салон красоты.

Ваня бормочет во сне и переворачивается на другой бок. Я приподнимаюсь, чтобы продолжать смотреть ей в лицо.

Она обнажена. Простыня, обернутая вокруг ее талии, оставляет открытой мою любимую часть ее тела. Вычеркните это. Моя вторая любимая часть ее тела. Ранее я мило заново познакомился с обладательницей первого места. Достаточно, чтобы она не могла сидеть, не думая обо мне.

Моя грудь наполняется, когда я вспоминаю ее хриплые тихие стоны.

Я прошу тебя забыть в этот раз.

Тепло ее кожи на кончиках моих пальцев вызывает улыбку на моем лице. Я люблю ее губы, ее щеки, ее нежную шею. Я люблю ее бедра, которые идеально подходят для того, чтобы обхватить меня за талию. Мне нравятся эти сексуальные растяжки, которые обволакивают ее, как картина золотом.

Она не уклонялась, когда я прикасался к ней в местах, которых другие женщины стеснялись бы. Ее живот. Ее любовные ручки. Ее бедра. Так что я вознаградил ее за это. Я провел по этим линиям пальцами, а затем языком, прокладывая себе путь поцелуями по кругу, пока она не взмолилась о пощаде.

Лицо Вани морщится, когда она спит. Она всегда встревожена, даже когда не просыпается, чтобы суетиться из-за всего. Я прижимаю палец к ее лбу, прямо между бровями. Морщинка разглаживается. Ее ресницы остаются неподвижными. Ее губы, слегка приоткрытые, издают еще один звук.

Если бы она не была оторвана от нашей маленькой прогулки по переулку воспоминаний, я бы перевернул ее на спину, откинул простыню и раздвинул ей ноги, чтобы разбудить ее своим языком.

Вместо этого я обнимаю ее одной рукой и поджимаю свои ноги под ее. Это ново для меня. Я не любитель обниматься. Я не задерживаюсь в постели, когда дело сделано, и уж точно не засыпаю, когда все закончилось. Окситоцин настоящий, и женщинам не нужны оправдания, чтобы быть навязчивыми.

Но на этот раз я не чувствую такой же необходимости убегать.

Потому что это Ваня.

С ней все по-другому.

Она моя жена.

Потрясающе горячая жена.

И…

И что?

Что это значит для нас сейчас?

Я решаю не думать об этом. Зная Ваню, она будет паниковать за нас обоих. Я буду голосом разума и успокою ее чаем.

И если это не сработает, я снова затащу ее в свою постель и нажму сброс. Я готов продолжать ходить по кругу, пока она не найдет ярлык, который подходит нам больше, чем ‘муж и жена’. Это жертва, но, эй, нам всем нужно время от времени приносить ее.

У меня жужжит телефон.

Я переворачиваюсь, чтобы просмотреть текст.

МАКС: Следует ли в приглашении на бал Belle’s Beauty обращаться к тебе и Ване как к мистеру и миссис?

Глупая ухмылка расползается по моему лицу.

Я не знаю, почему я так рад этому вопросу, но это так. Достаточно, чтобы заставить меня левитировать.

Прежде чем ответить, я бросаю взгляд на Ваню. Мы переспали. Это должно что-то значить, верно?

Мы женаты.

У нас будет ребенок.

Мы спим в одной постели.

Проще всего было бы проехать на этом поезде до конца, а не пытаться нарисовать еще больше линий на песке. Особенно после того, как мы пересекли эту черту. Уже дважды.

Я отвечаю ‘да’ и улыбаюсь, как кот, съевший канарейку.

Миссис Ваня Маллиз.

В этом есть что-то приятное.

Ваня поворачивается на другой бок. На этот раз ее лицо обращено ко мне. Морщинка вернулась.

Я снова разглаживаю волосы и наклоняюсь, чтобы поговорить с ее животом. - Надеюсь, у тебя были закрыты глаза, приятель. - Я целую живот Вани, а затем смотрю на ее спящее лицо. - И я надеюсь, ты любишь чай, потому что твоя мама не дает тебе передышки.

Раздается стук во входную дверь.

Я начинаю отходить, когда Ваня обнимает меня. У нее на удивление сильная хватка. Мне требуется некоторое время, чтобы высвободиться из ее объятий, не разбудив ее.

Мои усилия почти напрасны, когда стук в дверь продолжается, и Ваня бормочет, чтобы он прекратился.

Решив, что это, должно быть, Джунипер, я не утруждаю себя одеванием. Я нахожу свои боксеры в куче одежды, разбросанной рядом с кроватью, и спешу вниз по лестнице.

Снова раздается стук.

Я рывком открываю дверь.

- Что за шумиха, Джун? - Имя застывает у меня на губах, когда я вижу, кто стоит снаружи.

- Мистер Бекфорд?

- Хадин? - Папа Вани смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Он высокий, хорошо сложенный мужчина с гладкой темной кожей и умными карими глазами. Костюм на нем простой, но хорошо сшитый, а часы на запястье говорят о человеке, предпочитающем элегантность броской демонстрации богатства.

Потеряв много лет назад весь свой бизнес, Хью Бекфорд изо всех сил старался сделать все, что в его силах, чтобы оплатить долг своей жены за лечение. Двери продолжали захлопываться у него перед носом, но он никогда не переставал вставать на ноги. Теперь он управляет известной международной фирмой по продаже активов. Это сюжетная линия "из грязи в князи" на века.

- Что… что вы здесь делаете? - Я кашляю, мои руки сжимаются на дверной ручке, когда я смотрю в карие глаза, которые выглядят точно так же, как у Вани.

- Что ты здесь делаешь? - Хью отвечает тем же, его осуждающий взгляд опускается на мои боксеры, прежде чем многозначительно вернуться к моему лицу.

Я прижимаю руку к паху, как будто это может скрыть очевидное. - Э-э...

- Где Ваня? - В комнату врывается Хью.

Черт возьми. Черт возьми.

Я срочно иду за ним. - Она все еще спит.

- Откуда ты это знаешь?

Выстрел. - Я не знаю, сэр.

Он бросает на меня утвердительный правильный взгляд.

- Она в своей спальне? - Он взлетает по лестнице.

Я бегу за ним. Я уверен, что наши торопливые шаги вызывают шум. Ваня спит крепко, но не во время дневного сна.

- Ее там нет, - говорю я.

- Тогда где же она?

Мой взгляд устремляется в комнату для гостей.

Он замечает это и спешит к ней.

Я должен остановить его. Ваня не одета. И по состоянию моей кровати довольно очевидно, чем мы занимались все утро.

Я резко останавливаюсь перед ним и выставляю руки, как живой щит. - Сэр ...

- Что здесь происходит, Хадин? В последний раз, когда я проверял, вы с Ваней терпеть друг друга не могли.

- Это ... э-э...

- Почему ты остаешься с ней? Почему ты голый? И, ради всего святого, почему моя дочь в твоей постели?

- Я могу ответить на все это.

- Я жду. - Он притопывает ногой.

- Это ... сложно.

- Я похож на одного из твоих маленьких друзей, Хадин? - рычит он.

- Нет, сэр.

Он прищуривает глаза. - У тебя что, какая-то незаконная связь с моей дочерью?

- Незаконная? Нет, мы...

- Папа? - пищит Ваня. Она стоит посреди коридора в пижамной майке и шортах, которые были раньше.

Хью быстро перемещается и обходит меня, чтобы подойти к Ване. - Не потрудишься объяснить это? - Он делает жест в мою сторону.

Если бы у меня была кожа потоньше, я бы обиделся.

- Это? - Она смотрит мимо него. - Это Хадин. Папа, почему ты здесь?

Хью выглядит так, словно у него вот-вот лопнет вена. - Я был в городе в гостях. Я подумал, что мог бы провести день со своей дочерью. Вместо этого я столкнулся лицом к лицу с мистером Fruit Of the Looms⁶.

- Вообще-то, это боксеры от Georgiano, - бормочу я.

Хью бросает на меня острый взгляд.

Заметка для себя: Хью Бекфорда не интересует дизайнерское нижнее белье.

- Папа, ты должен был предупредить меня, что приедешь, - говорит Ваня, быстро моргая.

- Чтобы ты могла скрыть, что у тебя есть компания? Как долго это продолжается?

- Это было всего один раз. На самом деле, два.

- Мы вместе уже несколько недель.

Наши слова пересекаются.

Я пристально смотрю на Ваню.

Она сердито смотрит на меня.

Затем Хью скрещивает лодыжки. Если он будет продолжать в том же духе, он скрестит пальцы рук и ног, а потом у него закончатся предметы для скрещивания. Возможно, в следующий раз он захочет вычеркнуть меня.

Хью поворачивается ко мне, снова бросает взгляд на мои боксеры и зажмуривает глаза. - Хадин, пожалуйста, надень что-нибудь. Боже. Ваня, пойдем со мной. Мы обсудим это в гостиной.

Ваня стонет. - Папа.

- Давай, - настаивает он.

Я ожидаю, что Ваня последует за ним, но она подходит ко мне и хватает за руку. - Сначала мне нужно поговорить с Хадином.

Хью качает головой. - Прошу прощения?

Ваня стоит на своем, выглядя свирепым и красивым в послеполуденном свете.

- Хорошо. - Хью сдается. - Но не думай, что ты сможешь вытолкнуть его в окно. Я найду его.

Ваня закатывает глаза. - Папа, мы на четырнадцатом этаже. Куда ему прыгать?

Засунув руки в карманы брюк, Хью козыряет, спускаясь по лестнице.

Ваня тащит меня в спальню и закрывает дверь. С одной стороны ее волосы торчат, а под левым глазом заломлена кожа. На ней нет макияжа, ни модных сережек, ни наращенных ресниц. Ее естественное лицо выглядит даже более изысканно, чем когда она принаряжена.

Она расхаживает взад-вперед, ее босые ноги топают по моим спортивным штанам и футболке. Ногти на ее ногах выкрашены в розовый цвет, и это все, что я могу сделать, чтобы держать свои руки при себе.

- Раз уж он здесь, может, расскажем ему, что происходит? - Предлагаю я.

- Нет. - Она трет лоб. - Мы ни при каких обстоятельствах не можем признать, что мы женаты.

- Почему бы и нет?

- Потому что я не скажу своему обожающему меня папе, что напилась в Вегасе и сбежала с тобой. У него будет сердечный приступ. - Она хмуро смотрит на меня. - Ты же знаешь, какой он заботливый.

Я знаю. Поначалу Ваня держала свою работу моделью в секрете от отца. Она сказала мне и Максу, что не хочет, чтобы он чувствовал себя виноватым из-за того, что она выплачивает долг их семье. Но я знаю, что на самом деле она не хотела, чтобы он узнал, какими съемками она занимается.

Когда Ваня только начинала, единственные фотосессии, которые она могла заказать, были сексуальными. Купальники. Нижнее белье. Она справлялась с каждым заданием, но ее выступления точно не попали на обложку американского журнала Vogue. Тот факт, что клиенты просто хотели, чтобы она, пышная женщина, носила откровенное бикини, не был чем-то, в чем она была готова признаться своему отцу.

Только после того, как она выиграла свою первую настоящую рекламную кампанию для бренда, она сообщила ему о своем решении заняться моделированием наряду с получением высшего образования.

Ваня обожает своего отца так же сильно, как я ненавижу своего.

Я всегда уважал и боялся Хью из-за этого.

- Это правда, Ви. Мы действительно поженились в Вегасе. - Я кладу руку ей на живот. - У нас будет ребенок. Как ты собираешься скрыть проект Вегас от своего отца?

- Говори потише, - шипит она.

- Я говорю не так громко, - огрызаюсь я.

Она сердито смотрит на меня.

Я свирепо смотрю в ответ.

- Тогда каков твой грандиозный план? - Я выгибаю обе брови.

Она поднимает с земли мои спортивные штаны и бросает мне. Я ловлю их прямо в воздухе.

- Мне нужен чай, чтобы подумать, - стонет она.

- Ваня, я собираюсь сказать это как можно вежливее. К черту чай. Твой отец внизу собирается убить меня. Мы должны сообщить ему, что происходит.

- Я расскажу ему, когда придет время, - шипит она.

- Не все в жизни должно идти идеально по плану, Ви. Иногда лучше всего просто, - я делаю отрывающее движение, - сорвать пластырь.

- О, так теперь ты полон жизненных советов?

- Вчера в больнице тебе было что сказать. Что ты чувствуешь сейчас, когда туфля на другой ноге?

Она фыркает. - Я не скажу отцу, что мы женаты.

- Он видел нас. Он знает, что мы спим вместе. - Я наклоняюсь, чтобы поднять свою рубашку. - Итак, какой у нас остается выбор? Бежать?

Ее карие глаза сверкают на мне. - Говорят, ложь более убедительна, когда к ней примешана правда.

Я стону. - Я боюсь даже спрашивать.

- Тогда не надо. - Она загибает палец. - Следуй за мной.

Если бы она не была такой великолепной, я, вероятно, отправил бы ее вниз одну. Но я знаю, что Хью не лгал, когда сказал, что найдет меня, если я попытаюсь сбежать. И я не собираюсь убегать ни от одного из препятствий, которые встают перед нами.

Хью сидит на диване, скрестив руки и положив одно колено на другое. Он смотрит вперед, его спина прямая, как шомпол.

Ваня шаркает к диванчику напротив своего отца. Я сажусь рядом с ней, игнорируя осуждающий взгляд, которым она одаривает меня. Я хочу быть достаточно близко, чтобы мы могли общаться так, чтобы ее отец не услышал.

Хью выгибает черную бровь. - Говори, Ваня. Сейчас же.

Она высоко поднимает голову. - Папа, Хадин и я - друзья с привилегиями.

Ее отец начинает задыхаться.

Я начинаю кашлять.

Чопорная улыбка Вани становится еще более натянутой.

Это был ее грандиозный план? Заявить, что у нас секс без обязательств в присутствии ее отца? Честно говоря, это был лучший вариант, чем признание в браке?

- Эээ. Хорошо. - Хью быстро моргает, как будто увидел что-то, что хотел бы выкинуть из головы. - Можно мне воды?

- Я принесу. - Я вскакиваю на ноги.

Ваня кладет руку на колено. - Изначально мы предполагали, что это будет разовый секс. Но Хадин очень опытен в постели. Один раз превратился в два.

Я выбегаю как раз в тот момент, когда Хью поднимает руку и умоляет. - Остановись. Пожалуйста.

Ваня сумасшедшая.

В гостиной воцаряется тишина, пока я не возвращаюсь с чашкой воды и бутылкой чая "чай на всякий случай", которую я купил и прятал от Вани за брокколями в холодильнике.

Хью принимает воду со словами ‘спасибо’, а затем залпом выпивает ее. Я падаю на сиденье рядом с Ваней и открываю бутылку.

Ее глаза загораются, и она визжит. - Спасибо.

Я возвращаю банку. - Это для меня.

Она надувает губы. - Хадин.

Я делаю глоток, потому что она этого не заслуживает.

Ваня вырывает у меня бутылку и улыбается, отпивая. Наркоман.

Хью внимательно наблюдает за нами обоими. Поставив стакан на кофейный столик, он вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на свою дочь, которая, я почти уверен, психически неуравновешенна.

- Хадин.

- Да, сэр. - Я выпрямляюсь.

- Поскольку Ваня плохо справляется с работой, не хочешь объяснить, что происходит?

Ваня наклоняет голову. - Папа, я уже говорила тебе…

- Не ты. - Он поднимает руку.

Ваня закрывает рот.

Хью пронзает меня взглядом темных глаз. - У тебя что, случайный роман с моей дочерью?

Я быстро моргаю. - Э-э...

Ваня кладет руку мне на колено и сжимает.

Я киваю, потому что нахожусь под давлением. - Да, я, э-э, думаю, да.

- Папа, ты никогда не должен был узнать об этом, но я хотела бы заверить тебя, что это ненадолго. Мы решили, что нам лучше оставаться друзьями, и наши пути расходятся.

Я резко поворачиваю голову. - Теперь подожди минутку.

Хью становится жестким, как доска. - О чем, черт возьми, ты говоришь?

Ваня встает. - Кто-нибудь хочет позавтракать?

Я хватаю ее за руку и тяну обратно вниз. Она падает на сиденье рядом со мной, ее рука касается моей, и по всему моему телу пробегает электрический разряд.

Как может одна женщина доставить мне величайшее удовольствие в моей жизни и самую большую головную боль в моей жизни за одно утро?

- Кто сказал что-нибудь об уходе? - Я требую ответа.

- У нас был роман на одну ночь, - отвечает она. - Что происходит, когда все заканчивается, Хадин? Ты уходишь.

- Кто сказал? - Я рычу.

Она хмурится. - Ты думал, раз мы переспали однажды, то встречаемся и сейчас?

У меня глаза чуть не вылезают из орбит.

- Я здесь с Хадином. Ты уже делаешь этот шаг. Что мешает вам двоим завести настоящие отношения? - Хью отодвигается на край своего места. - Вы знаете друг друга с детства. И тебе достаточно комфортно с Хадином, чтобы, - он запинается, подбирая слова, - познакомиться… э-э, с его Fruit Of The Looms..

- Это Georgiano.

Хью игнорирует поправку. - Он может быть немного несносным, но он хороший парень.

- Он мой парень по вызову, папа.

Хью чуть не падает со стула.

- А что, если я не хочу быть парнем по вызову? - Огрызаюсь я.

Ваня бросает на меня свирепый взгляд.

Мне все равно.

Это ее нелепый способ провести черту на песке.

Меня это не устраивает.

Конечно, раньше я был тем, кто называл секс на одну ночь тем, чем он был. Я был тем, кто не приукрашивал женщин. Я был тем, кто привык отвергать. Но теперь, когда я сижу рядом со своей женой и матерью моего ребенка и она говорит обо мне как о любовнике по вызову, у меня возникла серьезная проблема.

Хью хмурит брови и делает глубокий вдох. - Мне нужно выпить.

- Нам обоим, - бормочу я.

- Я не понимаю, в чем тут проблема, - бормочет Ваня.

- В чем проблема? - Хью хмурится. - Ты использовала этого бедного молодого человека ради его тела, а теперь просто вышвыриваешь его ...

Я киваю и пытаюсь придать себе как можно более жалкий вид.

- ... Так я тебя воспитывал? - Хью плюется.

- Ты никогда раньше не вмешивался в мои отношения. Зачем начинать сейчас?

- Я никогда не попадал на твои… отношения раньше. - Он качает головой. - Ваня, мне нужно некоторое время, чтобы обрабатывать все это.

В напряженной тишине звонит телефон.

Мы все опускаем глаза, чтобы проверить, откуда доносится звон.

- Это мой. - Я торжествующе поднимаю мобильник.

- Это твоя мама. - Ваня отмечает имя, отображенное на экране. - Должно быть, она хочет, чтобы ты был в больнице.

- Дай мне секунду. Я поговорю это на кухне.

- Иди. - Ваня слегка подталкивает меня локтем.

Я плыву в соседнюю комнату.

Мамин голос похож на шепот по телефону. - Хадин, ты не против приехать и побыть с отцом, пока я заберу кое-какие вещи из дома, чтобы взять их с собой в больницу? Уилл собирается забрать меня, и с твоим отцом никого не будет.

Я напрягаюсь при мысли о том, что окажусь в больничной палате отца один. Затем я вспоминаю совет Вани прояснить ситуацию и заставляю себя согласиться.

- Я скоро буду там.

- Спасибо тебе, сынок. И, - мама колеблется, - я знаю, что ты не сходишься во взглядах, но твой папа в очень хрупком состоянии. Не мог бы ты, пожалуйста, не спорить с ним? Для меня?

- Ничего не обещаю.

- Мне нужно нечто большее, Хадин.

Я провожу рукой по подбородку. - Прости, мам. Это все, что я могу дать тебе прямо сейчас.

Она вздыхает и вешает трубку.

Я возвращаюсь в гостиную.

Хью поднимается на ноги. Выражение его лица меньше похоже на "чрезмерно заботливого отца", но больше на "обеспокоенного друга семьи". - Хадин, я слышал о твоем отце. Мне очень жаль.

- Спасибо. Я нужен им в больнице.

Ваня подходит ко мне и сжимает мою руку. - Езжай осторожно.

- Я так и сделаю. - Я остаюсь на месте и смотрю на нее сверху вниз. - Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

- Угу.

Ее запрокинутое лицо просто напрашивается на поцелуй, но я удерживаюсь от того, чтобы прикоснуться к ее губам, и вместо этого просто смотрю на ее рот.

- И поскольку твой папа здесь, попроси его, прежде чем перетаскивать что-нибудь тяжелое или взбираться на что-нибудь высокое, - говорю я.

Она закатывает глаза. - Ты понимаешь, что я зарабатываю на жизнь тем, что ношу семидюймовые каблуки?

- Вот почему твоя неуклюжесть никогда не перестанет меня поражать. - Я заправляю ей волосы за ухо. - Веди себя хорошо.

Она хмурится. - Не указывай мне, что делать.

Я поворачиваюсь к Хью, который наблюдает за нами с озадаченным выражением лица. - Мне жаль, что я не могу остаться дольше.

- Ничего. - Он отмахивается от меня. - Иди, сынок.

Ваня улыбается. - Позвони мне, если я тебе тоже понадоблюсь.

- Ага. Я скоро буду дома.

Она кивает.

Главная. Когда я ухожу, странное ощущение наполняет мою грудь. С каких это пор я думаю о Ване как о доме?

Из коридора я замечаю папу на больничной койке. Он сидит и работает на своем ноутбуке. Качая головой на его упрямство, я отступаю на несколько шагов назад и делаю свои шаги более отчетливыми.

К тому времени, как я вхожу в комнату, папа лежит на боку, свернувшись клубочком.

Ноутбука нигде не видно.

Я останавливаюсь у подножия его кровати и складываю руки на груди. - Прекрати притворяться, Маллиз. Я видел, как ты проверял акции несколько секунд назад.

Папа рычит и садится. - Тогда почему ты не сообщил о своем присутствии?

- Я хотел посмотреть, что ты будешь делать, когда тебя поймают с поличным.

Он хмуро смотрит на меня, его морщинистое лицо выглядит в десять раз старше обычного. - Ты расскажешь своей матери?

- Меня можно купить.

- Назови свою цену.

- У меня есть вопросы, на которые нужны ответы.

Он бросает на меня подозрительный взгляд. - Что за вопросы?

Я придвигаю стул к его кровати и складываю руки на груди. - Об Олли.

Папа бледнеет.

Я не даю ему соскочить с крючка. Конечно, он, возможно, только что оправился от операции, но он достаточно здоров, чтобы вести дела за маминой спиной. Это значит, что он достаточно здоров, чтобы ворошить прошлое и выяснять отношения со мной.

Он приподнимается на кровати, чтобы смотреть на меня сверху вниз. Мужчине серьезно болен и все же он должен взять верх.

- Что ты хочешь знать? - спрашивает он.

Я смотрю на него, колеблясь.

Шторы задернуты, поэтому в комнате темно. Несмотря на это, солнечный свет все равно проникает внутрь и освещает сжатые руки отца.

- Почему ты не подтолкнул Олли к лечению? - Слова звучат резче и язвительнее, чем я намеревался. Я не могу сдержать ярость, которая закипает у меня внутри. Мой брат мертв, и папа позволил этому случиться. - Ты был единственным, кому он сказал. Единственный, кто мог спасти его. И ты этого не сделал.

- Ты думаешь, я не хотел? - Папа шипит.

- Я думаю, ты только притворяешься, что тебе не все равно. Но когда приходит время появляться, ты волшебным образом отсутствуешь, - огрызаюсь я в ответ.

Его губы начинают дрожать. - Почему ты не продолжаешь ненавидеть меня? Ты все равно не поверишь ни одному моему слову.

Я опираюсь локтями на колени и сдерживаю свои эмоции. Если папа увидит, что я теряю самообладание, он просто почувствует себя увереннее. Он всегда говорил, что способ выиграть любые переговоры - вызвать эмоции у другой стороны. Эмоции затуманивают суждения и могут превратить умного человека в дурака.

Сделав глубокий вдох, я пристально смотрю на него. - Позволь мне решить, верить тебе или нет. Не тебе делать этот выбор за меня.

Уголки его губ приподнимаются, но не расплываются в широкой улыбке. - Он сказал, что ты слишком упрям, чтобы тебя укротить.

- Кто? - Комок подступает к моему горлу. - Олли?

Папа смотрит в потолок. - В тот день, когда ему поставили диагноз, Олли пришел ко мне в офис с планом медиа-хауса. Он хотел спортивную секцию. Хотел превратить это в мини-ESPN⁷. Он показал мне все эти планы, но я их отверг. Я сказал ему, что для нас не имеет смысла занимать эту нишу. - Взгляд отца перемещается на меня. - Ты знаешь, почему он это сделал?

- Потому что он любил гонки?

- Потому что он хотел, чтобы у тебя было место, которое принадлежало бы тебе.

Мое сердце сжимается так сильно, что я не уверен, что оно когда-нибудь снова будет таким, как прежде. - О чем ты говоришь?

- Мне показалось, что он ведет себя странно, поэтому я не спускал с него глаз.

- Ты шпионил за ним, - перевожу я.

- Я сделал то, что должен был, чтобы убедиться, что с моим сыном все в порядке, - твердо говорит папа. - Тогда-то я и узнал о больнице.

- Так ... Олли тебе никогда не рассказывал?

- Нет. Он не собирался никому рассказывать. Вот что он признал, когда я спросил его об этом. - Папа старается сесть прямее, но капли пота выступают у него на лбу, и он плюхается обратно. - Я умолял его бросить работу и обратиться за лечением, но он отказался. Он сказал, что его болезнь уже достигла последней стадии. Он сказал, что предпочел бы построить что-то, чем мог бы гордиться. Наследие, которое он мог бы оставить после себя.

У меня звенит в ушах.

У меня горят глаза.

Я качаю головой. - Нет, он не отказался бы от лечения, даже если бы ты умолял его. Тебе следовало затащить его туда. Тебе не следовало давать ему выбора.

- Какой отец может посмотреть на своего сына и отказаться от его последнего желания? - спрашивает папа, его ноздри раздуваются.

- Ты должен был что-то сделать. - Я рыдаю.

- Я так и сделал. Я помогал ему работать. Я брал на себя все планы, которые он хотел завершить, и я сплотился вокруг него. Мы делали это вместе. Были моменты, когда он уставал, и я подталкивал его. Я давил на него, потому что знал, что не чувствовал бы себя заработанным, если бы делал всю работу за него. Он хотел это заслужить. Он хотел этот шанс.

Это слишком больно. Я хочу ненавидеть своего отца. Я хочу обвинять его во всем. Это самый простой вариант.

- Меня не волнует, если ты винишь меня, - говорит папа. - Я виню себя.

Показатели на его пульсометре увеличиваются.

- Я должен был умереть вместо него.

Впервые за всю свою жизнь я вижу слезы в глазах моего отца.

- Я не должен был позволять ему делать этот выбор. Я должен был лишить его всякого выбора, чтобы остался только один.

Его лицо краснеет.

На его шее пульсирует вена.

Что-то глубоко внутри подсказывает мне, что то, что я вижу, нехорошо.

- Папа. - Я протягиваю руку вперед. - Папа?

- Я должен был ... - Его слова превращаются в ничто.

Начинает пищать кардиомонитор.

Тело папы пульсирует вверх-вниз. Раскладушка ударяется о стену. Машинки приходят в бешенство.

Я в ужасе отступаю назад, когда дверь с грохотом распахивается и врывается бригада медиков.

ГЛАВА 13

ОДЕРЖИМОСТЬ ХАДИНА

ВАНЯ

Несмотря на то, что папин неожиданный визит не мог быть нанесен в более неподходящее время — кстати, неудобно любое время, когда я голая в постели с мужчиной, - я ценю его присутствие. Особенно когда проект Вегас выражает свое волнение, выплевывая весь чай из банок, который я выпила.

- Все в порядке, Ван. - Папа гладит меня по спине. Его рука теплая и успокаивающая.

Я опускаюсь на унитаз, как будто это матрас из египетского хлопка, и перевожу дыхание. Папа запускает пальцы мне под мышки и отрывает меня от унитаза, чтобы он мог откинуть крышку и спустить окровавленное содержимое в канализацию.

- Ты в порядке? - тихо спрашивает папа.

- Да. - Я заставляю себя встать и, спотыкаясь, бреду к раковине. Папа подает мне полотенце, когда я заканчиваю мыть руки.

- Милая, - он смотрит в землю, - это часто происходило?

- Что, папа?

- Рвота? - В его карих глазах мелькает беспокойство.

Я избегаю его взгляда. - Нет, не совсем. - Прочищая горло, я спешу на улицу, прежде чем он поймет, что я лгу.

Где-то в гостиной вибрирует мой телефон.

Я спешу к нему, ожидая, что это звонит Джунипер, чтобы сообщить мне, что он прибыл в город.

Но это не мой менеджер.

- Привет, Дон, - говорю я, поднося телефон к уху.

Папа входит в гостиную позади меня. Я не смотрю на него, но спиной чувствую его обеспокоенный взгляд.

- Ваня, я только что звонил Хадину, чтобы рассказать ему о ремонте его гоночной машины, и он был вне себя. Он сказал что-то о том, что у его отца был шок.

- Что? - Я кричу.

- Сейчас мы направляемся в больницу. Он по какой-то причине попросил нас не говорить тебе. Что-то насчет нежелания беспокоить тебя, пока твой отец в гостях ...

- Этот идиот!

- Звучит так, будто ты все равно приедешь, - хрипит она.

Черт возьми, да, я так и сделаю. - Спасибо за предупреждение, Дон.

- Кто идиот? - Папа шепчет у меня за спиной.

- Кто же еще? - Я выдыхаюсь.

Я не помню, чтобы мой мозг отдавал моим ногам приказ двигаться, но внезапно я обнаруживаю, что бегу.

- Ваня, - кричит мне вслед папа, - что случилось? Куда ты идешь?

Я с визгом останавливаюсь и оборачиваюсь. На секунду я забыла, что папа вообще здесь. - Пошли. Нам нужно в больницу.

- В больницу? - Его глаза выпучиваются.

У меня нет времени объяснять. Схватив ключи с комода, который Хадин починила для меня на прошлой неделе, я направилась к лифту.

Папа становится рядом со мной.

Я постукиваю пальцами по джинсам, уставившись на цифры.

Давай. Давай.

Папа спокойно наблюдает за мной.

Я делаю вид, что ничего не замечаю, и спешу прямиком к своей машине. Когда я начинаю садиться за руль, папа обхватывает меня за плечо.

- Позволь мне сесть за руль, - говорит он.

Я отдаю ключи, и он садится за руль.

По дороге я складываю руки на груди и начинаю ворчать. - Что, черт возьми, с ним не так? Почему он не рассказал мне о своем отце? Я сказала ему позвонить, если что-то случится. Он меня вообще слушал? Это как разговаривать со стеной.

- О чем ты бормочешь? - спрашивает папа.

- Ни о чем. - Я обхватываю рукой живот. Проект Вегас рассчитан безупречно. Я рада, что у него были нервы до того, как Дон позвонила мне.

Папа замечает, как я держусь за живот, и потирает мое плечо. - Тебя все еще тошнит?

- Нет, вовсе нет. - Если я сейчас что-то и чувствую, то это убийственно.

Его кадык подпрыгивает, папа смотрит прямо перед собой. - Ваня.

Я напрягаюсь. Такой тон он использовал, когда узнал, что я последовала за незнакомыми мужчинами в незнакомую комнату, потому что они сказали мне, что я могла бы зарабатывать деньги, работая моделью в их магазине. После этого я была наказана до конца своей жизни.

Папа поправляет пальцы на руле. Пот стекает по его лицу, несмотря на то, что кондиционер включен на полную мощность. - Ты хочешь о чем-нибудь поговорить?

- О чем-нибудь вроде чего? - Я спрашиваю.

- О всем, что угодно, - говорит папа.

Ну, это расплывчато. - Не совсем.

Мы встречаем поздний вечерний транспорт. Он стоит бампер к бамперу и тянется на многие мили.

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как проходит каждая секунда.

Постукивание. Постукивание. Постукивание. Мои руки отказываются оставаться на месте.

- Как у тебя дела с моделированием? - спрашивает папа.

- В последнее время я действительно не занимаюсь моделированием, - признаюсь я.

- Это из-за неприятных комментариев в Интернете?

Я фыркаю. - Папа, я чернокожая модель с пышными формами. В Интернете всегда будут неприятные комментарии.

- Это нормально - говорить, что это тебя беспокоит.

- Это не так. - Я выглядываю в лобовое стекло.

- Тебе не обязательно все время быть такой сильной, Ваня.

- Какая альтернатива, папа? Свернуться в комочек и плакать? - Я понимаю, что мои слова прозвучали резче, чем я хотела, и вздыхаю. - Прости. Я просто не понимаю, о чем этот разговор.

- Это о тебе. И твоих чувствах.

- Вот именно. - Я указываю на него. - С каких это пор ты хочешь обсуждать меня и мои чувства?

- Я беспокоюсь о тебе.

- Тебе не обязательно быть таким. Ты вырастил меня сильной и независимой. Вот результат этого. - Я указываю на свое тело.

- Я не растил тебя, чтобы принимать онлайн-домогательства и я не растил тебя, чтобы нести все бремя в одиночку. - Его голос повышается. - Я знаю, что таблоиды… в последнее время недобрые. Люди были особенно жестоки к тебе после истории с Vanya Scott.

- Папа, все в порядке. У меня толстая кожа. - Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть, есть ли выход из тупика. Может быть, если папа будет ездить по тротуару, мы сможем быстрее объезжать другие машины. Если мы получим штраф, я заплачу за него.

- Ну, если, - он облизывает губы, - если ты когда-нибудь почувствуешь разочарование, я хочу, чтобы ты помнила, что ты прекрасна такой, какая ты есть.

- Не думаю, что пригодится, но спасибо, папа.

Нет, тротуар - не лучший вариант. Вокруг слишком много велосипедистов и пешеходов.

- Ты оказываешь такое влияние, Ваня. Так много людей сообщают мне — ежедневно — о том, как ты их вдохновляешь. Они никогда не видели женщину, похожую на них, с таким телом и смуглой кожей, как у них, на обложках журналов. Ты делаешь что-то хорошее. Что-то важное.

Я поворачиваю шею и полностью прислушиваюсь к речи отца. - Почему ты такой сентиментальный?

- Никто не понимает, под каким невероятным давлением ты находишься. Должно быть, тяжело чувствовать, что ты должна соответствовать шаблону — каким бы он ни был. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не обязана угождать никому на этой земле, кроме самой себя.

Я ломаю голову над его словами, пытаясь понять смысл предупреждения.

И тут загорается лампочка.

- Это из-за того, что ты видел в ванной? - Я спрашиваю.

- Ты пытаешься похудеть, выплевывая съеденное, - серьезно говорит он. - Я узнаю признаки.

У меня отвисает челюсть. - Что?

На его глазах выступают слезы. - Это я виноват, что всегда говорил тебе быть сильной. Ты моя малышка. То, что мир считает тебя непробиваемой, не значит, что ты таковой и являешься. Ты должна иметь возможность приходить ко мне, когда у тебя проблемы с изображением тела. А если нет, я должен быть в состоянии увидеть, когда я тебе понадоблюсь. Мне следовало примчаться сюда в тот момент, когда ты сообщила миру, что ты Vanya Scott.

- Папа ... ты поэтому прилетел сюда сегодня? Из-за ненависти, которую я получаю в Интернете?

- Более важный вопрос заключается в том, почему ты причиняешь себе вред только для того, чтобы похудеть?

Я тяжело вздыхаю. Все сначала предполагают, что у меня расстройство пищевого поведения, и это немного раздражает.

- Папа, я не причиняю себе вреда. И я знаю, что я красивая. Я великолепна. Мне абсолютно комфортно в своей коже. - Я смотрю на него. - Вы с мамой проделали со мной отличную работу.

- Может быть, если бы я жил поближе ...

Я качаю головой. - Ты построил для себя замечательную жизнь. Ты заслуживаешь прожить ее.

Он фыркает. - Я люблю тебя, ты знаешь это?

- Я тоже тебя люблю. И как бы мне ни нравился этот разговор, не могли бы мы, пожалуйста, срезать путь? Это невыносимое движение.

Папа посмеивается. - Ты так сильно напоминаешь мне свою мать.

Его слова сильно задели меня.

Особенно когда я вижу огни больницы, маячащие перед нами.

Воспоминания о нашей последней поездке к маме вспыхивают в моей голове. Я отталкиваю их. Я нужна Хадину прямо сейчас. У меня нет времени на подавленность.

Папа выгибает бровь, когда паркуется, и я выпрыгиваю из машины. Он ничего не говорит, пока не видит, как я торопливо направляюсь в здание.

- Ты больше не боишься больниц? - спрашивает он, следуя за мной через вестибюль.

- Нет, я все еще ненавижу больницы. - Мои глаза бегают взад-вперед, пока я осматриваю коридоры. - Я просто ненавижу Хадина немного больше.

Папа останавливается и пристально смотрит на меня.

- Сюда, - говорю я. Затем я тащу его по коридору и затаскиваю в лифт.

Дон и Макс уже там, когда мы приезжаем. Макс разговаривает с доктором, холодные голубые глаза не отрываются от лица старика. Его устрашающему взгляду соответствуют только его устрашающий рост и телосложение.

Дон сидит рядом с Хадином в креслах для ожидания. На ней грязный комбинезон. Ее потрясающее лицо в жирных разводах. Такое впечатление, что она прибежала сюда прямо из мастерской.

Мои торопливые шаги оповещают всех о нашем прибытии.

Хадин поднимает взгляд. Его глаза расширяются. - Ваня?

- Я позвонила ей, - говорит Дон.

Макс оборачивается, его взгляд падает на меня. Он кивает.

Я киваю в ответ и сажусь рядом с Хадином. Я сердито ругаю его: - Почему ты мне не позвонил?

Он хмуро смотрит на меня и, наклонившись ближе, шепчет: - Я хотел, чтобы ты отдохнула.

- Похоже ли, что мне нужен отдых?

Дон успокаивающе кладет руку мне на плечо. - Ваня, все в порядке. Врачам удалось стабилизировать состояние мистера Маллиза.

- В настоящее время к нему не допускаются посетители. - Макс подходит к нашей группе и смотрит на Хадина сверху вниз. - Он в слишком хрупком состоянии.

- Хадин! - миссис Маллиз вбегает в вестибюль. На ней расклешенное платье и шарф, повязанный вокруг шеи. Волосы убраны с лица. Несмотря на ее изысканный макияж и дизайнерское платье, она по-прежнему выглядит измученной и бледной.

Она оглядывает все новые лица и замирает, когда видит моего отца. - Хью?

- Рут.

Миссис Маллиз принимает протянутую отцом руку и пожимает ее. Теперь она выглядит менее расстроенной и говорит: - Мне только что позвонили из больницы.

- Мастер Маллиз. - Уилл бежит к нам рысцой.

- Привет, Уилл. - Я шевелю пальцами.

- Леди Маллиз.

Я съеживаюсь. Ему действительно нужно завязывать с причудливыми названиями.

- Что случилось? - Шепчет мама Хадина. - С моим мужем все было в порядке, когда я уходила.

- У него был шок, - объясняет Макс. - В этом не было ничьей вины.

Хадин бросает на меня виноватый взгляд.

Мое сердце замирает, и я начинаю собирать воедино то, что произошло. Хадин, должно быть, последовал моему совету и противостоял своему отцу.

Сейчас все в беспорядке, и это все моя вина.

Папа похлопывает миссис Маллиз по плечу. - Ну, Рут, тебе не стоит волноваться. Важно то, что с ним все в порядке. Все, что ему нужно, - это отдых.

- Мне нужно его увидеть. - Миссис Маллиз топает вперед, как женщина на задании.

- Они не пускают посетителей, - напоминаю я ей.

- Я его жена, - настаивает она. - Меня не волнуют правила. Им придется расстаться с ними ради меня. - Она поднимает подбородок и манит к себе. - Давай, Уилл.

- Да, мэм. - Он спешит за ней.

В приемной воцаряется напряженная тишина. Я замечаю, что Хадин сидит, упершись локтями в колени и опустив голову. Я могу сказать, что он чувствует себя ужасно, и это заставляет мое сердце учащенно биться.

- Кто-нибудь проголодался? - Спрашивает Дон. - Мама Мойра приехала в очередной раз. Санни пригласила нас всех на ланч.

- Я мог бы поесть, - соглашается папа.

- Я должен остаться со своей мамой, - говорит Хадин в землю.

- Тогда я останусь с тобой, - объявляю я.

Он, наконец, поднимает голову и встречается со мной взглядом. - Нет, ты ничего не ела со вчерашнего вечера. И ты была... - он бросает взгляд на папу и прочищает горло, - занята большую часть этого утра. Тебе нужно поесть.

- Но…

- Никаких ”но". - Он берет меня за руку. Хотя его голос низкий и усталый, он тверд. - Съешь что-нибудь, Ваня.

Я вздыхаю. - Прекрасно.

- И никакого чая.

- Сейчас ты просто ведешь себя грубо.

Его губы подергиваются, и я рада видеть искорку в его глазах. С дерзким Хадином я могу справиться. Сексуальному, ворчливому Хадину я могу сопротивляться. Но Хадин, который выглядит как щенок, брошенный под дождем? Мне хочется обнять его и крепко прижаться.

Опасные мысли.

Особенно теперь, когда мы переспали. Будучи трезвыми.

Мне нужно провести черту между тем, что реально, а что нет. И прямо сейчас единственное, в чем я уверена, - это ребенок, растущий в моем животе. Мы не можем позволить себе загрязнять воду, завязывая отношения, которые могут не сработать.

- Я не могу в это поверить! - Голос эхом разносится по коридору.

Мы слышим миссис Маллиз прежде, чем видим ее. Стуча каблуками по плитке, она появляется в поле зрения, ее щеки раскраснелись, а глаза полны раздражения.

- Они запрещают мне видеться с моим собственным мужем. Очевидно, мне нужно вернуться через несколько часов.

- Это для того, чтобы успокоить его, мэм, - пытается объяснить Уилл.

Она машет рукой. - Смешно! Совершенно нелепо.

- Вместо того, чтобы сидеть в зале ожидания, почему бы вам не пойти и не поужинать с нами? - Предлагает Дон. Она бросает на Макса быстрый взгляд, проверяя, согласен ли он. Макс опускает голову. Хотя я почти уверена, что он сказал бы "да" на все, что бы ни попросила Дон, независимо от того, что бы это ни было.

- Я никак не могу вмешаться, - говорит миссис Маллиз.

- О, это не было бы вторжением. Вам понравится мама Мойра. - Дон улыбается.

Миссис Маллиз поджимает губы и обдумывает предложение. - Тогда очень хорошо. Я никогда не слышала об этом ресторане "Мама Мойра". У них есть вегетарианские блюда?

- Как вам вариант с Белизом? - Спрашивает Дон.

- Белиз? - Миссис Маллиз корчит гримасу. - Что, черт возьми, это такое?

Дон встает на цыпочки, чтобы обнять женщину за плечи. - Поверьте мне. Как только вы войдете во вкус, вы попадетесь на крючок на всю жизнь.

На ферме Даррела и Санни должно быть потише. Сейчас середина буднего дня. Алкоголя минимум. Дети в школе.

Здесь нет разбросанных по земле карточек UNO и сосредоточенных крошечных лиц. Здесь нет криков, когда кто-то проигрывает вничью. Дружба не проверяется громкими, неприятными победными танцами.

Этот обед должен стать изысканным званым ужином.

Вместо этого это взрыв дружбы и смеха.

В доме гремит музыка Soca. Все двери и окна открыты, впуская океаны солнечного света. Прохладный ветерок дует из одной комнаты в другую, заставляя трепетать салфетки.

Я замечаю, как мама Мойра вытряхивает из своей задницы живые огоньки на кухне. Миссис Маллиз с ней, имитируя более неуклюжую, лишенную ритма игру.

Смех перекрывает музыку. Он доносится с безукоризненно ухоженной лужайки.

Я выглядываю наружу и замечаю парней на задней веранде. С ними Хадин. Его улыбка широкая, а глаза блестящие, но я могу сказать, что он не совсем там. Время от времени он проверяет свой телефон, как будто ждет весточки из больницы.

Мы ехали в двух разных машинах, но он почти ничего не сказал мне, когда мы добрались до фермы. Он, вероятно, винит меня в том, что я подтолкнула его к конфронтации с отцом. Если бы я не дала ему этот несвоевременный совет, мистер Маллиз не постучался бы в дверь смерти.

Снова.

- Мы что, смотрим на Хадина? - слева от меня раздается шепот.

Я поворачиваю шею и вижу, что Санни склонилась над моим плечом. Ее темные, почти черные глаза изучают мои.

Я отвожу взгляд, пока она не увидела больше, чем следовало.

Кения обнимает меня за талию. Хотя она производит впечатление сдержанной, она самая чувствительная из всех женщин.

Ее локоны касаются моей щеки, принося аромат натуральных средств для волос и масел. Она улыбается, подставляя солнцу смуглый подбородок. - Если тебе от этого станет легче, Хадин украдкой поглядывает на тебя с тех пор, как ты здесь.

- Он смотрит на нее так, словно она его спасательная шлюпка с тех пор, как мы вышли из больницы, - говорит Дон. Она стоит по другую сторону от меня. Она все еще одета поверх всего, но жир с ее лица исчез благодаря Максу.

Я подсмотрела нежный момент, который они разделили за пределами ванной, когда он вытирал ей лицо в перерывах между поцелуями.

- Так что у вас двоих за дела? - Многозначительно спрашивает Санни.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь.

- Нет? - Кения морщит нос, выглядя одновременно озорной и великолепной.

- Знаешь, я слышала, что гормоны беременности могут сделать с женщиной. - Санни подмигивает мне. - Это делает их игривыми.

- Как собака во время течки, - бормочет Кения.

- Как единственная здесь женщина, которая уже родила, я могу это подтвердить, - говорит Дон, поднимая руку.

- Это сияние "у меня будет ребенок" или… сияние другого типа? - Дразнит Кения, указывая на мое лицо.

Я плотно сжимаю губы.

- Как там Хадин, когда он трезвый? - Дон невинно подмигивает мне. - Все, что ты говоришь на ферме, остается на ферме.

Я качаю головой. - Не обсуждается. Мой папа прямо здесь. - Я указываю подбородком на своего отца, который сидит рядом с Хадином.

- Хорошо. - Дон щелкает перепачканными маслом пальцами. - Это значит, что мы обсудим это позже. Когда твоего отца не будет.

- Я принесу шампанское, - обещает Кения.

- Безалкогольное. - Напоминает ей Дон.

- Правильно.

К нам подходит мама Мойра. - Дамы, не могли бы вы помочь мне вынести эти блюда на улицу?

Санни надувает губы. - Почему все мужчины снаружи, а дамы на кухне? Это так старомодно, ма.

- Прости? "Всех женщин" не было на кухне. Готовила только я. Вы все еще хотите поговорить о справедливости и равенстве? - Мама Мойра хлопает себя рукой по бедру.

- Нет, не хочу. - Санни целует мать в щеку.

Мама Мойра разражается громким смехом. Ее косички трясутся на маленьких плечах. - Идите подавайте еду.

Каждый из нас берет по тарелке и гуськом выходит во внутренний дворик.

В тот момент, когда они видят нас, мужчины вскакивают на ноги и помогают. И Хадин, и папа тянутся за моим картофельным салатом.

Хадин бьет отца кулаком. - Тебе не следует таскать ничего тяжелого, - ворчит он на меня.

Я смотрю в его серые глаза и снова вижу в них тяжесть. Это беспокоит меня так сильно, что мои пальцы скользят по стеклу. К счастью, Хадин уже хорошо владеет тарелкой и спасает блюдо.

От запаха жареной рыбы и тушеных бобов у меня текут слюнки. Я тянусь к тарелке, но Хадин забирает ее у меня и начинает сервировать.

У меня перехватывает дыхание. Он заботится обо мне, даже несмотря на то, что ему больно и…

Вот дерьмо.

О нет.

Это плохо. У меня возникает желание броситься на колени Хадину и засунуть язык так глубоко ему в глотку, что я чувствую вкус его копчика.

Это гормоны беременности? Почему у меня вдруг так потекли руки?

Кения обмахивается рукой. - Сегодня так жарко.

- Я принесу тебе выпить, детка. - Алистер выскальзывает из своего кресла.

- Я тоже. - Даррел поднимает руку.

- Бери себе выпивку, - ворчит Алистер, но когда возвращается к столу, у него в руках две бутылки. Он протягивает одну Даррелу, который поднимает ее в знак благодарности.

- Это восхитительно! - восклицает миссис Маллиз, обращаясь к столу и накладывая себе в тарелку еще фасоли.

- Спасибо. - Мама Мойра сияет.

- Мам, ты могла бы с таким же успехом переехать в город, потому что такими темпами мы всегда будем красть тебя у папы, - язвительно замечает Санни, поливая соусом тушеные бобы и рис своего мужа.

- Может быть, так и будет. - Мама Мойра пожимает плечами. - Я всегда хотела большую семью майя. - Она улыбается Даррелу. - И хотя Санни пошла и выбрала белого мужчину…

Санни стонет. - Мама!

- Расслабься. Я говорю, что у меня все еще есть эта мечта. Быть в окружении внуков, друзей и семьи. - Ее тон становится задумчивым. - Никогда по-настоящему не знаешь, как долго люди будут с тобой. С таким же успехом ты можешь лелеять их, пока они живы.

Хадин опускает подбородок.

Я чувствую, как от него исходит чувство вины.

Мое сердце выпрыгивает из груди, и я придвигаюсь к нему всем телом. Я не хочу быть настроенной на него так сильно, но я настроена. Почему я замечаю каждую перемену в выражении его лица? Почему каждый его вздох пронзает мою душу болью? Почему я не могу отключить это сверхосознание?

Я наклоняюсь и провожу рукой по бедру Хадина.

Он удивленно поднимает глаза.

Я быстро отстраняюсь, ошеломленная собственной импульсивностью. К моим щекам приливает жар, когда я понимаю, как, должно быть, выгляжу в его глазах. Этим утром мы переспали, и внезапно я не могу оторвать от него рук.

Подумает ли он, что я прилипчивая и надоедливая, как все девушки, на которых он жаловался в прошлом?

Я прикусываю нижнюю губу и заставляю себя держать руки на коленях.

- О, Хадин. - Дон наклоняет голову вперед, чтобы заглянуть за массивную грудь Макса. - Твоя гоночная машина починена.

- Гоночная машина? - Папа навостряет уши. - Ты все еще увлекаешься гонками, Хадин?

- Да, - тихо отвечает Хадин.

Папа посмеивается. - Я помню, как вы с Максом в свое время попадали во всевозможные неприятности. Ваня всегда доносила на тебя.

- Раньше они угрожали мне из-за этого, - говорю я сидящим за столом.

- Мы тебе не угрожали, - оправдывается Макс.

- Ты говорил мне, что стукачам накладывают швы.

- Но это так. - Он надменно поднимает голову. - Это факт.

- Дон, - фыркает Санни, - ты в курсе, что выходишь замуж за босса мафии?

Дон вскидывает руки вверх. - Я так и знала.

Макс закатывает глаза.

Папа смеется. - С каким двигателем ты работаешь?

- Я могу ответить на этот вопрос, - говорит Дон, ее глаза светятся от возбуждения. - Это Holly 365 с маленьким блочным двигателем.

Папа насвистывает себе под нос.

Мама Мойра переводит взгляд с Дон на моего папу. - Перевод для не-механиков?

- Это быстро, - объясняет Макс.

Хадин не участвует в разговоре, что настолько на него не похоже, что я начинаю немного паниковать.

Макс гоняет на машинах, чтобы убежать от реальности, но гоночные машины - это реальность Хадина. В любой другой день один маленький папин вопрос стал бы пороховой бочкой, которая положила бы начало возбужденному бормотанию о двухтурбинных зарядных устройствах и навороченных двигателях.

Я опускаю взгляд на тарелку Хадина и замечаю, что он не притронулся ни к одному зернышку риса. За традиционные блюда белизской кухни мамы Мойры можно умереть. Что-то не так.

Я бросаю салфетку на стол. - Я иду в ванную, - объявляю я.

- Ты знаешь, где она, - говорит Санни, отмахиваясь от меня.

Отодвигая стул, я ловлю взгляд Хадина и выпячиваю подбородок в сторону дома. Несколько секунд спустя он присоединяется ко мне в коридоре, ведущем в ванную комнату для гостей.

- Ты в порядке? - Он оглядывает меня, его голос приглушен. - Тебя тошнит?

- С тобой все в порядке?

Его брови морщатся.

Мои слова вырываются потоком. - Ты не ешь. Ты говоришь не о гоночных машинах. Ты не смеялся искренне с тех пор, как мы вышли из больницы, и да, ты улыбаешься, разговариваешь и делаешь все правильные движения, но я вижу это насквозь, и мне нужно знать прямо сейчас, что не так?

Взгляд Хадина останавливается на мне с твердостью, от которой мое дыхание возвращается в легкие.

Нервы скручиваются в клубок у меня в животе. Я поднимаю руку. - Если ты злишься на меня за то, что я предложила тебе поговорить с твоим отцом, просто скажи об этом, Хадин. Я выдержу.

Он прижимает палец к моим губам и наклоняется. - Прекрати. Разговаривать.

Мои брови вытягиваются в линию, пока я жду, но Хадин не спешит заполнять тишину. Из кухни доносится музыка. Художник из Белиза кричит под звуки быстрых барабанов и свистков. “Мы собираемся хорошо провести время!”

Хадин скрипит зубами. - Я чертовски стараюсь держать себя в руках, Ви.

- Ч-что ты имеешь в виду? - Я спрашиваю.

“Так, так хорошо провели время!”

- Я не сержусь на тебя. - Палец, который Хадин прижимает к моим губам, тянется к моему уху. - Все наоборот.

- Что наоборот? -Я настаиваю.

- Почему тебя это волнует? - Он огрызается в ответ. - Я думал, что я просто твой любовник.

Мои щеки вспыхивают. - Пойми меня правильно. Мне совершенно наплевать...

Хадин пользуется моим открытым ртом и прижимается своими губами к моим. Он не просто целует меня. Он бомбардирует меня своим языком и руками, которые скользят под мою майку. Горячий. Жесткий. Декадентский. У меня подгибаются колени, и перед глазами одна за другой взрываются звезды.

“Поддержи это и доведи до конца”.

Его губы отрываются от моих и останавливаются на пульсе, который учащенно бьется прямо у основания моей шеи. Я задыхаюсь, когда он посасывает его, как будто хочет забрать мою жизнь вместе с моим рассудком.

Мои пальцы сжимаются на его плечах. Я опускаю голову и начинаю поцелуй, потому что жар, который переполняет меня, вот-вот поглотит мое желание.

Мое тело пульсирует, а жар в венах становится обжигающим.

Это ... должно быть… Хадин.

- Не могу поверить, что ты выбежала из дома в пижаме, - рычит Хадин, спускаясь поцелуями к моей ключице.

- Было не так уж много ... - Я стону и временно теряю ход мыслей, когда трение его бедер о мои почти вырывает крик из моего горла.

“Потому что мы хорошо проводим время!”

- Закончи предложение, милая, - инструктирует Хадин, тяжело и учащенно дыша. При каждом выдохе крошечный молоточек воздуха ударяет мне в грудь. - Чего было немного?

- Времени. - Я не слышу собственных слов, потому что пальцы Хадина движутся у меня под рубашкой, и я больше не плоть, а расплавленная лава. - Времени… Хадин. - Я стону и тоже провожу руками по нему, желая, чтобы он чувствовал себя таким же бесконтрольным, как и я. Царапанье его джинсов о мою ладонь восхитительно.

Он тихо стонет мне на ухо. - Тебе так повезло, что мы сейчас не одни, Ви.

- Разве мы не одни?

Словно в доказательство того, что это не так, снаружи раздается неистовый смех.

“Вскочи и стань плохим. Хорошо проводим время!”

- Куда делась Ваня? - Папин вопрос звучит так громко, что мы слышим его из коридора.

Это резко прекращает наши объятия.

Хадин запечатлевает еще один не очень нежный поцелуй на моих губах и застегивает пуговицы верха моей пижамы. Я хотела бы помочь ему, но мой мир сошел со своей оси, и в данный момент я прижата к стене, как законсервированная бабочка в музее.

Хадин бросает на меня самодовольный взгляд, и я хочу притвориться, что не потрясена. Что я не стала бы расстегивать все пуговицы, которые он просто не торопился застегивать. Что я не буду брать его всеми возможными способами и на любой близлежащей поверхности, пока мы оба не рухнем от изнеможения.

Но этого не произойдет.

И не должно произойти.

Наши друзья снаружи.

Мой папа.

Его мама.

Что более важно, это не грязная связь. Мы не можем позволить себе быть безответственными. У нас будет ребенок. Я не разрушу нашу гармонию совместного воспитания из-за того, что мое тело хочет запрыгнуть на Хадина, как обезумевшая девушка на родео.

Это ... должен быть… Хадин.

Заткнись.

Я поджимаю ноги и надеюсь, что пульсация утихнет сама по себе.

Хадин поправляет себя. - Готова?

Я опускаю взгляд, а затем снова поднимаю его. - Может, тебе стоит уйти после меня.

Он хихикает, и это его первый искренний смех после больницы.

Я облизываю губы и удаляюсь, пока не наделала глупостей. Например, затащить его в ванную и воссоздать еще один медовый месяц в Вегасе.

Как только я выхожу на улицу, папа хмурится.

Дон бросает на меня один взгляд, и ее глаза расширяются. Она указывает на мою грудь, и я быстро складываю на ней руки, прежде чем весь стол — но в основном мой папа — сможет увидеть мой лучший образ ‘автомобильных фар, пронзающих темноту’.

Нервно смеясь, я падаю на свое место и беру вилку.

Миссис Маллиз оглядывается на меня. - Где Хадин?

- Хадин? Я не знаю. Я его не видела, - выпаливаю я, запихивая рис в рот.

- Нет? - Она полностью оборачивается. - Хотя, казалось, он следовал за тобой.

Папа кашляет.

Макс бросает на меня понимающий взгляд.

Я показываю ему язык.

Несколько минут спустя Хадин подходит к столу. Он выглядит гораздо более собранным, чем я.

Я покорно игнорирую его, когда он садится.

Не вступай в бой.

- Ваня, Дон упомянула, что тебе нравится чай, поэтому я купила немного и поставила в холодильник для тебя. - Санни складывает салфетку и выдвигает стул. - Хочешь, я принесу?

- Нет, все в порядке. Кое-кто запретил мне сегодня больше пить чай.

За столом воцаряется тишина.

Выражение лица Макса меняет свой обычный ‘разгневанный бизнесмен’ на полное потрясение. - И ты послушала?

- Что это должно значить? - Я задыхаюсь.

Губы Хадина изгибаются. Это тень улыбки, но она делает его и без того точеное лицо в десять раз сексуальнее.

Это ... должен быть… Хадин.

Его губы все еще влажные от моего поцелуя. Блеск моего блеска придает его розовым губам вид искрящихся.

- Знаешь что? Я, пожалуй, выпью чаю, - в отчаянии говорю я Санни. - Спасибо.

- Конечно. - Она встает, чтобы принести его мне.

Я беру в руки напиток и залпом выпиваю его, но он не оказывает на меня такого эффекта.

Я все еще хочу пить.

Это ... должен быть… Хадин.

По какому-то ужасному повороту судьбы моя одержимость чаем была узурпирована. Думаю, я хочу Хадина… немного больше, чем чай.

ГЛАВА 14

КРАСНЕЮЩИЕ ЗВЕЗДЫ

ХАДИН

Солнце садится за фермерский дом. Температура на улице снижается, и светлячки начинают освещать сумерки. Музыка майя льется из портативных колонок на террасе. Навязчивую мелодию перекрывают громкие детские крики.

Теперь, когда опускается ночь, на заднем дворе царит настоящий хаос.

После обеда толпа удвоилась благодаря детям, вернувшимся домой из школы со своей опекуншей, миссис Хэнсли.

Элизабет, Белль, Бейли и Майкл побежали прямо к маме Мойре, как только почувствовали запах еды на кухне. Я не уверен, что их больше взволновало - она или жареная рыба.

То, что последовало дальше, было резней. Я никогда не видел, чтобы маленькие человечки вдыхали пищу так, как эти четверо. Даже Белль, несмотря на ее юность, не отставала.

Джунипер тоже здесь. Он приехал из аэропорта в надежде встретиться с Ваней, а вместо этого его затащили на собрание. В настоящее время он сидит рядом с Кенией. Они говорят о классической литературе и важности репрезентации чернокожих в популярных книгах.

Мама ушла через несколько часов после появления детей, но, что удивительно, Уилл привез ее обратно с пластиковым контейнером и просьбой добавить немного контрабандной еды в больничный рацион папы, в котором "только жидкости".

Мама Мойра убедила мою маму остаться ненадолго. Они вдвоем сидят в шезлонгах на лужайке с миссис Хэнсли. Женщины закинули ноги на подушку и потягивают вино из коротких бокалов.

Дети катаются мимо меня, крича и смеясь, пытаясь поймать светлячков в стеклянные банки.

Ваня привлекает мое внимание. Она бежит рядом с ними, помогая ловить насекомых. На ней толстовка с капюшоном, которую я храню в своей машине. Почему она так гламурно выглядит в моем великоватом жакете — загадка, которую я хочу раскрыть слой за слоем.

Белль, дочь Алистера, ковыляет к Ване. Она тянет за подол толстовки Вани и указывает на свою пустую стеклянную банку.

Ваня подхватывает маленькую девочку на руки и поддерживает ее, пока они гоняются за светлячками. Ее радостный крик, когда им это удается, вызывает у меня электрический разряд в сердце.

Чем больше я вижу Ваню с детьми, тем больше убеждаюсь, что она будет потрясающей матерью.

Черт. Я хочу так наполнить ее собой, чтобы у нее были все мои дети. Пока мы практически не будем кататься в мини-Ванях и мини-Хадинах.

Я быстро посасываю кубик льда, чтобы успокоиться.

- Что ты собираешься делать с компанией теперь, когда твой отец вышел из строя? - Макс спрашивает меня.

Его вопрос вызывает пристальные взгляды других костюмов.

Репутация трудоголиков Алистера и Даррела опережает их самих. Хотя Даррелл бросил крысиные бега и занялся нейропсихологией, ни для кого не секрет, что он внимательно следит за состоянием семьи.

Я мог бы передать империю Маллиз любому из этих мужчин, и им, вероятно, понравилось бы развивать ее больше, чем мне. Проблема в том, что империя Маллиз - это не их бремя. Оно мое.

- Я думал об этом, - говорю я Максу.

- Так вот почему ты был таким тихим во время ужина? - Спрашивает Даррелл. У него зеленые глаза, которые видят все. Парень едва открывает рот, но у меня такое чувство, что он многое мог бы сказать обо всех присутствующих.

- Должно быть, у тебя на уме много дел с твоим отцом и компанией. - Алистер вздергивает свой острый подбородок в сторону Вани. - Среди прочего.

Я прочищаю горло. Последнее, чего я хочу, это чтобы Макс, Даррел и Алистер набросились на меня. Все дамы на стороне Вани, и поскольку эти мужчины готовы на все ради своих женщин, не нужно быть гением, чтобы догадаться, что я сам по себе.

- Я ни во что не ввязываюсь, - говорю я.

- Не трать слишком много времени на принятие решения. - Макс подносит пиво к губам. - Ничего не делать - значит что-то делать. В большинстве случаев это что-то неправильное.

- Понял это с печенья с предсказанием? - Спрашиваю я.

Макс бросает на меня мрачный взгляд.

- Хадин, - говорит Хью, подходя к нашей группе.

- Да, сэр? - Я смотрю в лицо отцу Вани, готовый сделать все, о чем он меня попросит.

- Санни и Кения рассказывали мне о тропинках на заднем дворе дома. Хочешь прогуляться со мной?

О нет. Я ерзаю от дискомфорта. Мы отправляемся в поход или он планирует разрубить меня на мелкие кусочки и похоронить мое тело там, где его никто не сможет найти?

Макс похлопывает меня по спине и кивает "удачи".

Даррел ухмыляется.

Алистер только качает головой.

Я следую за Хью с задней части террасы в лес, который, к счастью, освещен фонарями на солнечных батареях. Судя по отметинам на деревьях и множеству следов на тропинке, я предполагаю, что Даррел, Санни, Бейли и Майкл проводят много времени, бродя по лесу.

Хью замедляет шаг.

- Как давно ты любишь Ваню? - начинает он.

Я был готов к лекции, угрозе или предупреждению. Но я не был готов к этому.

- Люблю? - Я хриплю, и звук такой, словно я надышался двумя бутылками гелия.

Хью засовывает руку в карман брюк и бредет дальше по тропинке. - Если это не любовь, почему ты рядом с моей дочерью?

- Мы были друзьями много лет.

- Ты хочешь сказать, что все, что ты чувствуешь к Ване, - это дружба?

Я обдумываю это. Правда в том, что… Я не зацикливаюсь на том, в безопасности ли мои друзья, сыты ли они и счастливы ли. Я не хочу перегибать своих друзей через ближайший стол и набрасываться на них сзади. Я не встаю каждое утро и не готовлю завтрак своим друзьям, не слежу за ними весь день и не засыпаю с мыслями о них по ночам.

Но у меня нет лучшего ответа для него, поэтому я ничего не говорю.

- Ваня всегда была независимой, но она никогда не была жестокосердной. - Хью бьет себя в грудь. - Когда ее мать заболела, она надела всю эту броню. Намного больше, чем должно быть у юной леди в этом возрасте. Она прокладывала себе дорогу в мир и позволяла ему сбивать ее с ног снова и снова, пока броня не срослась с ее кожей. Пока не почувствовала, что это ее кожа. Теперь она не сможет снять эту броню, даже если попытается.

Я точно знаю, о чем он говорит. Если на Ваню нападут онлайн-тролли, она пожмет плечами и скажет: "Это всего лишь слова”. Если интервьюер или фотограф проявят к ней неуважение, она воспримет это как часть своей работы. Если фанат заходит слишком далеко и посягает на ее частную жизнь и личное пространство, она будет считать, что у него есть на это право.

- Любой, кто ее не знает, предположил бы, что у нее нет чувств. - Листья хрустят под ботинками Хью. - Они думают, что ей не причиняют боли, она не плачет и не жаждет шанса сбросить с себя эту броню. Но, конечно, это так. Тяжесть всего этого — ты знаешь, это тяжело. Нужно много сил, чтобы притворяться, что ничто не может причинить тебе боль.

Я потираю горло, жалея, что не захватил с собой воды. Хью пока не угрожал, но это не значит, что это не последует. Я почти уверен, что этот разговор закончится тем, что он скажет мне отвалить и оставить его дочь в покое.

- Она будет клясться, что с ней все в порядке, даже когда внутри у нее все рушится, - продолжает Хью.

- Я это вижу.

Он останавливается под светом фонаря. На стволе дерева неподалеку вырезано сердце с инициалами "S.Q + D.H" .

- Я никогда не видел, чтобы Ваня позволяла кому-то заботиться о себе так, как это делаешь ты.

- Позволяла? Думаю, в лучшем случае она меня терпит.

- Возможно. - Он задумчиво размышляет. - Но у тебя все по-другому. Твои глаза следуют за ней, куда бы она ни пошла. Ранее ты увидел, что ей холодно и неудобно в том, что на ней было надето, и ты принес ей толстовку. Ты сказал ей, что она пьет слишком много чая, но все равно приготовил для нее латте, чтобы она была счастлива. Джунипер упомянул, что ты вызвался быть ее помощником, когда у него возникли семейные проблемы. Ты приостановил свою жизнь, чтобы она не была одна.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Этот разговор звучит гораздо более комплиментарно, чем я ожидал. Я на взводе и немного польщен.

Он бросает на меня косой взгляд. - Конечно, я не слишком рад, что вы двое спите вместе без каких-либо обязательств...

Я съеживаюсь. - Мистер Бекфорд, я бы предпочел не обсуждать с вами мое, э-э, соглашение с Ваней.

- Тогда давай обсудим это. Почему такой человек, как ты, из хорошей семьи, хорошо образованный и богатый, до сих пор не женат?

У меня округляются глаза. - Сэр?

- Если ты заботишься о своих друзьях так, как ты заботишься о Ване, то я не могу представить, насколько нежным ты будешь со своей женой.

Я останавливаюсь как вкопанный.

Хью внимательно смотрит на меня. - Как ты думаешь, Хадин, что такое жена?

- Жена - это... - Я вспоминаю ту ночь, когда надел дешевое кольцо на палец Вани перед широко ухмыляющимся Элвисом Пресли. Я думаю о критике фильмов с Ваней субботними вечерами, когда ее нога лежит у меня на коленях, а попкорн рассыпается повсюду, пока мы устраиваем эпическую драку за еду. Я думаю о том, как ее рука скользнула в мою, когда она боролась со своим страхом перед больницами, чтобы сидеть рядом со мной, пока болел мой отец. - Она как твой лучший друг, не так ли?

Хью ничего не говорит, но его глаза прикованы ко мне.

- И я не нашел лучшего друга, чем Ваня, - признаю я. - Я не знал, что значит нести ответственность за себя, не говоря уже о другом человеке, пока не переехал к ней. Я все время думаю о ней. Что сделает ей комфортнее. Что заставит ее улыбнуться. Что заставит ее чувствовать себя защищенной. Она для меня важнее любой другой женщины в моей жизни.

Он складывает руки на груди. - Некоторые люди назвали бы ее требовательной.

- Есть ли уровень выше “высокого"? Я думаю, это подошло бы ей больше.

Его губы подергиваются. - Ты способен позаботиться о ком-то с таким количеством требований?

- Я предпочитаю требовательных женщин. - Мой смех тихий. - Вы можете представить себя с кем-то, кому нечего сказать? С кем-то, кто просто уступает всему, чего я хочу? - Я содрогаюсь при мысли об этом. - С таким человеком, как Ваня, жизнь никогда не будет скучной.

Хью складывает руки на груди. - У тебя проблемы с ее работой? Она публичная фигура. Фотографии ее тела всю жизнь будут гулять по Интернету.

По тому, как его губы опускаются вниз, я могу сказать, что его это не устраивает.

Я пожимаю плечами. - Я почти уверен, что где-то в Интернете тоже есть клип с моим телом.

Он хмурится.

Я расправляю плечи, потому что, возможно, излишняя честность не обязательна. - Я хочу сказать, что у меня нет проблем с ее моделированием. Я работаю с Ваней последние несколько недель и видел, насколько она профессиональна на съемочной площадке. Она хорошая модель и хорошо выполняет свою работу. Вот почему она достигла того, чего достигла.

- Итак, когда ты будешь думать о женитьбе?

- Мы уже… - Я задыхаюсь. - Сэр?

- Не тяни время. Я не могу сосчитать количество мужчин-моделей, которые пытались встречаться с моей дочерью. Они как тараканы.

В этом мы с мистером Бекфордом полностью согласны.

- У тебя есть план сделать предложение? - спрашивает он. - Тебе нужна моя помощь?

- Э-э... о браке… Я думаю, вам нужно поговорить об этом с Ваней.

***

- Папа! - Ваня бросается к нам, когда мы появляемся из-за деревьев. Ее глаза широко раскрыты. Ее руки сложены на груди, из-за чего моя толстовка приподнимается и обнажает намек на ее розовые шелковые пижамные штаны.

- Чего ты кричишь? - Хрипло спрашивает Хью.

- Зачем ты повел Хадина в лес? - Она хмуро смотрит на своего отца.

- За кого ты меня принимаешь? - Хью грубо разворачивает меня к себе. - Смотри. Видишь? У него нет ножей в спине, ясно? С мальчиком все в порядке.

Она бросает на меня укоризненный взгляд. - О чем вы двое говорили?

- Она такая любопытная, - говорит мне Хью.

- Вы понятия не имеете насколько. - Я соглашась.

Ваня переводит взгляд с нас двоих, ее брови подозрительно хмурятся. - С каких это пор вы стали такими дружелюбными?

Хью похлопывает меня по плечу. - Я попрощаюсь с Гастингсами и поселюсь в своем отеле.

- Отель? - Ваня тянет его за руку. - Ты остановишься не в отеле.

- Да. - Я обнимаю ее за талию и притягиваю обратно к себе. - Вам следует остаться в комнате для гостей.

Быстрый вдох Вани доставляет слишком большое удовольствие.

Хью корчит брезгливую гримасу. - Я бы предпочел не спать в твоей постели после утренних развлечений, Хадин.

Жар доходит до ушей. Верно. Я понимаю, почему он так себя чувствует.

- Тогда ты можешь занять мою, - предлагает Ваня. - Эта комната, гм, чистая.

Я смеюсь ей в шею.

Она отмахивается от меня.

- Как насчет этого? Я лягу на диван, - соглашается Хью. - В любом случае, это всего на пару ночей.

- Папа.

- Либо диван, либо отель, Ваня. Выбирай сама.

- Отлично, - ворчит она. - Ты знаешь код доступа к входной двери, верно?

- Все еще день рождения твоей матери?

Она мягко улыбается. - Да.

Когда Хью уходит, я разворачиваю Ваню. - Это действительно не безопасный код доступа.

- Прибереги свои лекции для другого раза. Расскажи мне, что сказал папа.

- Не твое дело. - Я криво улыбаюсь ей. - Ты тоже готова идти домой?

- Нет, у нас с Джунипером будет встреча в агентстве.

- Ты работаешь допоздна? - Я хмурюсь.

- Его не было некоторое время. Нам нужно многое обсудить.

Я показываю на нее пальцем. - Работай не позже десяти.

- Кто ты? Мой тюремный надзиратель? Я взрослая женщина и прихожу домой, когда захочу.

- Одиннадцать.

- Забудь об этом.

- Двенадцать.

- Я ухожу.

- Я скажу тебе, где у меня запас чая на всякий случай, - холодно говорю я.

Она отступает. - Я слушаю.

- Двенадцать.

- Тридцать. - Она улыбается. - Договорились.

Я борюсь с желанием шлепнуть ее по заднице, когда она вырывается из моих объятий и отправляется на поиски Джунипера.

***

Мама забирается в машину, пока мы готовимся покинуть ферму Даррела и Санни.

Звук плача заставляет меня обернуться. Белль стоит на ступеньках крыльца, вцепившись в ногу разъяренному Бейли.

- Я не хочу возвращаться домой, - говорит она, выпуская крупные слезы.

Кения опускается на колени рядом с ней и говорит мягким голосом: - Белль, милая, ты сможешь вернуться и поиграть в другой раз.

- Нет, я хочу остаться.

Бейли выпячивает нижнюю губу и смотрит на Санни. - Мам, ты можешь от меня ее оттащить?

Майкл наблюдает за происходящим с едва заметной улыбкой на лице. Он наклоняется, чтобы что-то прошептать Элизабет. Она хихикает.

Бейли бросает на них мятежный взгляд. - Что тут смешного?

Белль вопит громче и крепче сжимает руку.

- Мам, дай мне посмотреть, смогу ли я помочь, - бормочу я.

- Ты? - Хрипит мама, выглядя потрясенной.

Я бегу по дорожке и присоединяюсь к Алистеру и Кении на крыльце. Раздраженные родители безуспешно пытаются убедить свою дочь оставить своих друзей.

Алистер выгибает бровь, когда я подхожу к Белль.

- Я справлюсь, - говорю я ему.

Он не двигается.

Кения кладет руку ему на плечо, и только тогда он отступает.

Я присаживаюсь на корточки перед Белль. - Привет, милая. - Я нежно беру ее за руку и опускаю ее так, чтобы она не закрывала ее лицо. - Ты хочешь, чтобы я убедил твоих родителей за тебя?

- Да, - она фыркает и смотрит на меня своими милыми карими глазами.

Кения и Алистер оба уставились на меня, когда я поднялся во весь рост.

Я кладу руку на плечо Белль. - Ребята, не могли бы вы, пожалуйста, подумать о том, чтобы оставить Белль здесь с Бейли и Майклом навсегда?

- Навсегда? - Белль вздрагивает и вздергивает подбородок.

- Разве ты не этого хочешь? - Я снова присаживаюсь перед ней на корточки.

Она качает головой, и на ее глазах появляются новые слезы. - Я просто... не хочу... уезжать.

- Но если ты уйдешь, тогда угадай, что? - Я наклоняюсь ближе и шепчу: - Ты можешь вернуться и повеселиться еще больше. Но если ты будешь оставаться, и оставаться, и оставаться вечно, то это наскучит.

- Нет, этого не будет, - возражает Белль.

Она точно дочь Алистера. Упрямая, как ее отец.

Я неодобрительно смотрю на Алистера за то, что он создал такого волевого отпрыска, а затем снова перевожу взгляд на Белль. - Когда я был маленьким, у меня тоже были лучшие друзья. И я не хотел, чтобы они когда-нибудь уходили. Но ты знаешь, что происходит, когда ты позволяешь уйти лучшим друзьям?

- Что?

- Они возвращаются. И это лучшее чувство в мире. Разве ты не хочешь это почувствовать?

Она думает об этом, а затем кивает.

- Тогда отпусти ногу Бейли и скажи ”пока".

Белль отбрасывает волосы с лица и медленно убирает руки от Бейли. Парень отскакивает назад так быстро, что очки чуть не слетают с его носа. Он бежит прямо к Элизабет, которая стоит в стороне, и наклоняется к ней, бормоча, чтобы она перестала смеяться.

Кения берет Белль за руку. - У тебя хорошо получается, Хадин.

- Потому что он сам ребенок, - бормочет Макс.

Я хмуро смотрю на него.

Он пытается ответить свирепым взглядом, но его устрашающий взгляд прерывается легкой улыбкой.

- Бет, пора идти, - зовет Дон свою дочь.

- Хорошо. - Элизабет машет Майклу, который машет в ответ с мягким выражением лица. Она поворачивается к Бейли и машет следующей. Бейли улыбается и поправляет очки на носу.

Макс раскрывает объятия, и Бет бросается к ним, позволяя ему поднять ее и отнести в машину.

Я еще раз прощаюсь со всеми и возвращаюсь к маме.

Она бросает на меня изумленный взгляд. - Что это было?

- Что было что? - Спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности, когда Уилл заводит машину.

- С каких это пор ты так хорошо ладишь с детьми?

С тех пор, как я узнал, что у меня он тоже будет. - Я от природы хорош во всем, мам. Ты уже должна это знать.

- Ты от природы хорошо действуешь мне на нервы.

Я прячу ухмылку, прикусывая внутреннюю сторону щеки. - Я стараюсь изо всех сил.

Она хмыкает. - Теперь, когда у нас есть минутка, я хотела поговорить с тобой о припадке у твоего отца.

Я замираю.

Мама продолжает: - Он сказал, что это не имеет никакого отношения к вашему разговору. Это правда?

Чувство вины густым слоем покрывает мою кожу. Сегодня я не хотела причинять папе боль. Наблюдение за тем, как он впадает в шок, напугало меня до чертиков, но это не меняет того, насколько противоречиво я себя чувствую.

Я все еще борюсь со всем, что он мне сказал. Кого я должен винить, если не своего отца? Куда мне теперь девать всю свою вину, стыд и гнев?

Мама понижает голос. - Вы говорили об Олли?

Из машины высасывается весь воздух. Я медленно тянусь к окну и опускаю его. Ветерок треплет мои волосы и приносит аромат дождя.

Мама поднимает изящную руку и сжимает ремень безопасности, как мяч для снятия стресса. - И ты, и твой отец по-разному пережили смерть Олли. Сразу после похорон твой отец ходил взад-вперед перед комнатой Олли, как призрак. Он заходил и трогал вещи, а затем ставил их на место. Снова и снова.

Я опускаю взгляд.

Я не хочу сейчас жалеть папу. Я не хочу думать, что мое горе и его - одно и то же.

- Никто не понимает любви родителей к своему ребенку. Пока они сами не станут родителями.

Мои глаза устремляются к ночному небу. Проект Вегас по-прежнему всего лишь точка на экране, но я понимаю, о чем говорит мама. Несмотря на то, что я еще не держал на руках нашего ребенка, я уже обожаю его или ее.

- Иногда нас шокировало воспоминание о том, что Олли не был нашим биологическим сыном, - признается мама. - Он был таким замечательным, таким любящим. Твой отец видел в Олли большой потенциал. И он был таким. - Ее голос срывается. - Он не был моей плотью и кровью, но он был ребенком моего сердца.

У меня горят глаза. Я прижимаю лицо ближе к окну, чтобы ветер сдерживал слезы.

- После того, как мы потеряли его, твой отец хотел сжечь компанию дотла. Он был так опечален. Но он думал о тебе и о твоих будущих детях. Он подумал обо всей тяжелой работе, которую Олли проделал, чтобы оставить тебе наследство. Поэтому твой отец продолжал это делать. Он поддерживал гоночную трассу открытой. Он спонсировал больше команд. Он все дальше и дальше проникал в твой мир, потому что хотел, чтобы ты знал, что для тебя есть место. Точно так же, как было место для Олли.

Я закрываю лицо рукой. Мои плечи сотрясаются от беззвучных рыданий.

Мама сжимает мою руку. - Твой отец не идеальный человек, Хадин. Ни в коем случае. Он совершал ошибки. Более чем изрядную долю. Но я могу сказать тебе одно — твой отец любит своих сыновей. Их обоих. И все, чего он хочет, это дать им то, чем они могут гордиться.

Я беру себя в руки и смотрю на нее с красными глазами. - Да, ну, иногда папина форма "отдачи" больше похожа на запихивание ее тебе в глотку.

- Я говорила, что он несовершенен, не так ли? - Она гладит меня по спине и замолкает.

- Мама?

- Мм.

- Почему Олли провел последние дни в компании?” - Я упираюсь руками в бедра. - Он бросил все ради этого, но компания не изменилась с его уходом. Он все еще работает. Дела идут лучше. Кто-то заменил его, как только его похоронили. Он не мог забрать деньги, награды, почести - он ничего этого не носил с собой. Почему это имело значение?

Она задумчиво поджимает губы. - Я не думаю, что дело было в деньгах или почестях. Я думаю, ему нравилось то, что он делал. - Она улыбается мне. - И когда ты делаешь работу, к которой испытываешь страсть, работу, для которой ты был создан, тогда, когда ты умираешь, ты умираешь опустошенным и удовлетворенным.

Я проглатываю комок в горле. Большую часть своей жизни я не думал всерьез о своем наследии или своем будущем. Я вообще не думал и не чувствовал.

Но Олли поставил последние свои дни на земле на то, что любил.

Я не знаю, хватит ли у меня сил сделать то же самое.

Мама выходит из машины перед больницей и выжидающе смотрит на меня. - Ты не идешь?

- Скажи папе, что я навещу его позже.

Разочарование искажает черты ее лица. - Хадин.

Я чувствую укол сожаления, но не поддаюсь ее умоляющему тону. Когда мы разговаривали в последний раз, у папы случился припадок. Мы слишком часто сталкиваемся головами, чтобы я мог видеть его в таком состоянии. Это просто небезопасно.

Уилл уезжает. - Куда, мастер Хадин?

Я барабаню пальцами по колену. - Вези меня в компанию.

***

На табличке на столе написано "Оливер Маллиз-младший". Я понятия не имел, что папа сохранил офис Олли. Если бы я зашел в компанию не только для того, чтобы поорать и подраться с папой, возможно, я бы узнал об этом раньше.

Кресло Олли - одно из тех вычурных кресел с высокой спинкой и мягкой обивкой посередине. Мой брат всегда жаловался на свою спину. Я дразнил его и говорил, что он старик. Он улыбался и говорил мне: - Подожди несколько лет.

Я провожу руками по великолепному письменному столу красного дерева. Он слишком велик для меня. Это все мне не по размеру.

Что ты собираешься делать теперь, когда твой отец в больнице?

И мой отец, и мой брат отдали свои жизни этим офисам. Они добровольно повесили себе на шею петли в виде костюмов и галстуков. Они добровольно взвалили на свои плечи бремя тысяч работников и их семей.

Я встаю из-за стола и оглядываю нетронутые вещи Олли. Здесь все чисто. Ни намека на пыль. Как будто папа сам следит за уборкой офиса.

Так много потраченного впустую потенциала.

Так много тихих потерь.

- Я не знаю, смогу ли я быть тобой, Олли, - шепчу я. - Ты был бо́льшим занудой, чем я.

Ответа нет.

Не то чтобы я его ожидал.

Когда тишина становится для меня слишком громкой, я ухожу из компании и жду Ваню возле ее агентства.

Ровно в половине первого она выходит из дома с Джунипером. Они разговаривают и улыбаются. Я бы позавидовал, если бы не знал, что Джунипер счастлив в долгосрочных отношениях.

Ваня останавливается посреди тротуара, когда видит меня, прислонившегося к пикапу, который я украл из своего гаража. Поскольку папа в больнице, меня некому остановить. И машина в любом случае моя.

Ваня оживляется и спешит ко мне. Я бросаю на нее жадный взгляд. Должно быть, у нее была запасная одежда в модельном агентстве, потому что она сменила пижаму. На ней моя толстовка с капюшоном поверх модной блузки и джинсов. Джинсы выглядят раскрашенными, и я не могу не пялиться.

- Привет.

Она спешит ко мне. - Привет.

Джунипер поднимает руку. - Вам, молодожены, спокойной ночи.

- Не обращай на него внимания, - бормочет Ваня.

- Почему я должен игнорировать его. Он прав. Технически мы молодожены.

- Технически, ты преследуешь меня, - говорит она. - Почему ты не дома?

Я обвиваю руками ее талию и притягиваю к себе. Ее тело прижимается к моему, и я не могу отделаться от мысли, что она создана для этого. Она была создана для меня.

- Я ждал несколько часов, и вот как ты собираешься обращаться со мной? - Я шепчу ей в шею.

- Никто тебя об этом не просил, - нахально отвечает она.

- Умный рот, - говорю я, приподнимая ее подбородок и показывая ей другое, более приятное занятие, в котором задействован ее острый язычок.

Она отстраняется, в ее глазах появляется противоречивый взгляд. - Хадин.

- Агаа. Уже поздно.

- Я осознаю время.

- Ты хочешь вернуться домой?

- Есть ли другой вариант? - спрашивает она, потирая лоб. - После разговора о делах с Джунипером мои мозги превратились в кашу. Я бы не отказалась от свежего воздуха и чая.

- Без шансов на чай. Сколько стаканов воды ты выпила сегодня?

Она хмуро смотрит на меня. - С тобой неинтересно.

- Хочешь повеселиться? Я покажу тебе, как это весело. - Я сажаю ее в машину и выезжаю на пару миль за город.

Она оглядывается на высокие заросли. - Ты ведь не собираешься убить меня здесь? Потому что Джунипер видел, как я садилась с тобой в машину. У меня есть свидетели.

- Я могу откупиться от него, - говорю я ей, посмеиваясь.

Она бросает на меня не шути так взгляд.

Когда мы отъезжаем достаточно далеко, я паркую грузовик и обегаю его со стороны Вани. Она издает испуганный звук, когда я крепко целую ее в губы, расстегиваю ремень безопасности и кружу в своих объятиях.

Она обвивает руками мою шею. - Я никогда не привыкну к тому, что ты несешь меня на руках.

- Привыкай к этому, милая. Ты заслуживаешь этого и даже большего.

Она бросает на меня подозрительный взгляд. - Ты в порядке?

- Макс пригласил Дон сюда в первый раз, когда сказал ей, что любит ее. Я вырываю страницу из его книги.

Она морщит нос. - И ты здесь собираешься сделать дерзкое признание?

- Ну, больше нет.

У нее снова появляется этот неловкий взгляд. - Хадин.

- Вот. Позволь мне помочь тебе забраться на заднее сиденье пикапа, - говорю я, прерывая ее, прежде чем она успевает произнести что-нибудь нелепое.

Кровать в машине прогибается, когда мы оба запрыгиваем в него. Я расстилаю стеганое одеяло и накрываю его сверху.

Ваня нюхает ткань. - Оно чистое?

- Никогда не использовалось. Не волнуйся. Я не занимаюсь подобной романтической ерундой с другими девушками.

- Это должно быть романтично? - Она ухмыляется мне.

- Я бы отвел тебя в хороший ресторан и похвастался своими деньгами, но рестораны закрыты.

- И у тебя совсем нет денег, - напоминает она мне.

Черт возьми. Ей всегда есть что сказать.

- Ложись и смотри на звезды, Ваня. Блин. - Я похлопываю по месту рядом с собой.

Она лежит ничком, ее плечо касается моего.

Здесь нет зданий, загораживающих наш обзор, есть только мы, высокая трава и ничего, кроме звезд. Этот момент напоминает мне о моем туристическом путешествии по Европе. За исключением того, что я не под кайфом, а Ваня не какая-то безымянная цыпочка, которую я подцепил в каком-нибудь баре.

Ее рука накрывает мою. - Что случилось?

- Ничего, - вру я.

Она переворачивается и поднимает голову. Теперь ее грудь у моего лица, и чертовски трудно сосредоточиться на том эмоционально уязвимом моменте, который она пытается создать здесь.

- Ты был расстроен с тех пор, как я увидела тебя за ужином. И у тебя было такое же выражение лица, когда ты ждал меня возле моего агентства.

- Может быть, я просто скучал по тебе.

- Или, может быть, ты убегаешь от того, что у тебя на уме.

- В любом случае, единственная, с кем я хочу быть прямо сейчас, - это ты.

Ее рот захлопывается. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Медленно, осторожно я наклоняюсь и целую ее. Она целует меня в ответ, ее руки скользят по моим плечам и перебирают волосы. Ее вкус такой сладкий, что я мгновенно попадаю на крючок.

Используя свой импульс, я перекатываю Ваню через себя, пока ее центр не оказывается именно там, где должен быть.

Мы оба стонем, когда наши бедра соприкасаются.

Черт возьми, она великолепна.

Мое желание к ней почти непосильно для меня. Я позволяю своим рукам быть жадными. Позволяю своим губам грабить, вместо того чтобы смаковать.

Она встречает мою страсть своей собственной, вызывая крошечные взрывы, которые разносятся по всему моему телу.

Мне нравится ощущать ее вес на себе. Нравится, как мои пальцы скользят по ее бедрам. Люблю ощущать ее дыхание на своей коже и эти тихие звуки, которые находятся где-то между хныканьем и стоном.

- Ты за этим привел меня сюда? - Ее рот влажный и приоткрытый. Ее глаза прикрыты тяжелыми веками. - Чтобы мы могли дурачиться в темноте?

Я цепляю пальцами молнию на ее джинсах и приподнимаю ее, чтобы она могла скатать их по ногам. - Милая, я планирую сделать гораздо больше, чем просто дурачиться.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я провожу по ней пальцами, пока единственное слово, которое срывается с ее губ, - это мое имя.

- Ты нужна мне, - шепчу я ей на ухо, прежде чем стянуть джинсы.

Она целует мои губы, погружаясь в меня. На этот раз все по-другому. Медленнее. Слаще. Как будто она понимает. Как будто она хочет дать мне все, что мне нужно.

Секс всегда был для меня бессмысленным действием. Я даю удовлетворение. Я получаю свои награды, а затем оставляю все это позади.

Но в ту ночь с Ваней не только мое тело сталкивается с ее. Это мое сердце. Это мой разум. Это мое все.

Кузов пикапа скрипит при каждом движении.

Звезды спешат спрятаться за облаками.

Я погружаюсь в Ваню так глубоко, как будто никогда не смогу достичь ее конца. А потом я это делаю, и это великолепно.

- Подожди, - предупреждаю я ее.

Она впивается пальцами в мое плечо, когда я беру контроль в свои руки.

Это слишком много.

Слишком…

Когда удовольствие отрывает наши души от тел, я падаю прямо с края обрыва. Падение не похоже ни на что из того, что я испытывал. Я чувствую себя разорванным на части. Перенапряженным. Пустым и полным одновременно. Тону в чем-то, чего не узнаю. Что-то, что пугает меня до чертиков.

И только когда Ваня обмякает на мне, ее тело покрыто потом, а суть нас - одна, я понимаю, что это за "что-то".

Мои глаза распахиваются, как мультяшные окна.

Срань господня.

Я влюблен в Ваню.

Я влюблен в свою жену.

ГЛАВА 15

ГОЛАЯ ПРАВДА

ВАНЯ

- Ты не можешь продолжать приходить сюда каждый раз, когда Хадин запрещает тебе чай, - бормочет Деджона, как только звенит колокольчик над дверью и я захожу в кафе.

- Если ты так встречаешь клиентов, неудивительно, что здесь всегда пусто, - говорю я, плавной походкой направляясь к прилавку и бросая сумочку на пол. Мой телефон вибрирует от нового сообщения. Это от папы, сообщающего мне, что он благополучно добрался домой.

Деджона закатывает глаза. - Это место пустует, потому что управляющий обанкротился.

- Обанкротился? - Я ахаю.

- Они собираются закрыть кафе.

- Нет, - жалобно стону я. - Кто приготовит мне нелегальный чай?

- Тебе придется найти другого дилера.

- Поскольку это может быть прощальный напиток, - я кладу купюру на стойку, - не могла бы ты сделать этот напиток особенным?

Она медленно качает головой. - Я беспокоюсь о тебе.

- И я очень ценю это.

Усмехнувшись, Деджона бежит в подсобку, чтобы приготовить мой волшебный эликсир. Пока работает блендер, я беру свою сумку и иду к кабинке. Мои каблуки стучат по черно-белой плитке.

Я пообещала себе, что не притронусь к чай-латте еще две недели. Проект Вегас оказывает влияние на мои гормоны, и я набираю вес намного быстрее, чем ожидала. Обильное употребление смеси сахара и льда моему делу не помогает.

Но сегодня я на пределе своих возможностей.

Мне это нужно.

- Вот, пожалуйста. - Деджона появляется в образе моей волшебной мамы-чаевницы и ставит на стол чан с чаем.

Мои глаза загораются при виде этого.

Она поджимает губы. - Почему у меня такое чувство, будто я помогаю преступнику?

- Не будь смешной. В лучшем случае тебя назвали бы помощником.

- Я чувствую такое облегчение, - сухо говорит она.

- Привет, моя красотка. - Я воркую над чашкой. Затем фотографирую гигантский чай-латте. Публикуя это в своей истории, чтобы Хадин мог видеть, что я намеренно иду против его приказа не пить чай до часа дня, я легкомысленно улыбаюсь. - Выкуси это.

- Ты в порядке? - Спрашивает Деджона, внимательно глядя на меня. - Ты выглядишь...

- Больше? - Я дополняю.

Она хмурится. - Я не собиралась этого говорить.

- Почему бы и нет? - Бормочу я, засовывая соломинку в чашку. - Многие так делают.

Я не говорила миру, что беременна, но это не помешало папарацци сочинять собственные истории о моем наборе веса. Я пытаюсь понять, почему моя жизнь и мой размер так много значат для этих людей. Это действительно ставит меня в тупик.

- Ты потрясающая, Ваня. Хотела бы я быть хотя бы вполовину такой красивой, как ты, - размышляет Деджона. Ее тон задумчивый, и я знаю, что она говорит серьезно. Что доказывает, что она сумасшедшая и слепая, потому что эта женщина сногсшибательна.

- Девочка, ты великолепна. Прекрати ненавидеть себя, - говорю я.

- Ты первая.

Я закатываю глаза. - Я не ненавижу себя. Я просто ненавижу низкопробные таблоиды, которые не могут скрыть моего имени от своих уст. На прошлой неделе все сходили с ума из-за того, что у актрисы выпали зубы. На этой неделе это я и мое увеличение веса.

- Пошли они к черту. - Деджона поднимает кулак.

- Пошли они все. - Я соглашаюсь, ударяя костяшками пальцев по ее руке.

Она смеется.

Мне действительно нравится, что она так холодна со мной. Когда она впервые узнала во мне Ваню Бекфорд, я подумала, что мне придется ‘включиться’ в ее присутствии. Я всегда очень осторожна в своих словах и действиях в присутствии своих поклонников.

Но Деджона не поклонница.

И я так ценю это. Я влюблена в ее чай, и мне нужно, чтобы она была рядом.

Карие глаза Деджоны устремляются к окну. - Где твой преследователь?

- Я не знаю, - мрачно бормочу я, делая еще пару глотков чая.

В последнее время я была очень беспокойной, и во всем виноват Хадин. После той ночи в кузове его грузовика он полностью меня покинул.

Он перестал быть моим помощником и теперь проводит все свои дни вне дома. Он пишет мне в течение дня, но это не так, как раньше, когда его тон был игривым. Теперь все так серьезно. Как ты себя чувствуешь? Тебя не тошнит по утрам? Не забывай не пить слишком много чая.

Он приходит домой поздно вечером и больше не предлагает посмотреть фильм или приготовить ужин со мной. Часто он настолько измотан, что все, что он может сделать, это упасть в постель.

Затем раздаются телефонные звонки.

На прошлой неделе, на приеме у нашего врача, телефон Хадина разрывался от звонков. Он все время выходил из дома, чтобы ответить. Я продолжала свирепо смотреть на него. Врачу пришлось сказать мне успокоиться, чтобы он мог должным образом измерить мое кровяное давление.

Я понятия не имею, что происходит с Хадином в эти дни. Он с кем-то встречается? Я ему надоела теперь, когда мы переспали несколько раз, и он не знает, как это сказать?

Оскорбительно, что он не может открыто заявить о своей незаинтересованности во мне. Я знала, что он за человек, еще до того, как переспала с ним. Для великого Хадина Маллиза женщины - это товар. Я просто еще одна зарубка на столбике его кровати, и теперь, когда он вычеркнул меня из своей системы, не осталось никакой тайны.

Он думает, я собираюсь к нему привязаться? Он думает, я забыла, что у нас была просто интрижка?

Моя грудь болезненно сжимается. Я хватаю свой чай и сжимаю его.

- Ваня, будь осторожна, - тихо предупреждает Деджона, когда я погружаю пальцы в чашку.

Я все контролирую, и Хадин для меня ничего не значит.

На самом деле, я найду другой секс по вызову. Лучший.

- Ваня. - Деджона на этот раз зовет меня по имени чуть громче.

Хадин тоже может перейти к следующему. Я могла бы оказать ему услугу и познакомить его с одним из моих друзей. Я уверена, что ему это понравится.

Деджона визжит.

Я вытягиваюсь по стойке смирно, как раз в тот момент, когда волна чая-латте переливается через край моей чашки и разливается по всему столу. Крошечные капельки попадают мне в лицо, как ракеты. В воздухе витает аромат ванили и корицы.

Я вскакиваю на ноги. - О нет.

- Ты в порядке? Давай я принесу тебе салфетки. - Деджона торопливо выходит из кабинки.

Я смотрю на свой раздавленный латте. Вся сторона деформирована.

Деджона спешит к столу и смачивает чай салфеткой для мытья посуды.

- Позволь мне помочь, - говорю я, чувствуя себя виноватой.

Она перекладывает салфетку в другую руку. - Все в порядке. Это моя работа. Кроме того, ты единственный VIP-клиент нашего кафе. Я не могу позволить тебе этого.

Я смотрю на нее сверху вниз. Сегодня ее волосы заплетены в косы с деревянными бусинками на концах, которые звякают при каждом движении. Серебряные кольца украшают ее смуглые пальцы, но одно особенно привлекает мое внимание.

Я указываю на это. - Что это?

- Это? - Она выпрямляется и поворачивает кольцо, улыбка появляется на ее лице. - Это кольцо брата или сестры. Моя сестра купила его мне перед отъездом.

- Оно красивое.

- Спасибо. - Она откашливается и указывает на блестящий стол. - Все готово. Хочешь еще?

- Нет, спасибо. Я просто выпью то, что здесь осталось.

Она качает головой.

Звенит колокольчик над дверью, и Деджона вскидывает голову, приветствуя посетителя. Вместо этого ее глаза расширяются.

Я оглядываюсь вокруг, чтобы понять, что привлекло ее внимание, и замечаю Джунипера.

Неожиданность рикошетом звучит в моем голосе. - Эй, как ты узнал, что я здесь?

- Я видел твой пост. - Джунипер пролетает мимо Деджоны. - У нас проблема.

- Проблемы есть всегда. Разве я не за это тебе плачу? Чтобы ты решал проблемы? - Я отмахиваюсь от него. Прямо сейчас меня интересует только то, чтобы наплевать на Хадина и допить свой чай.

Деджона пару раз моргает, и ее ошеломленное выражение исчезает. Застенчиво склонив голову, она привлекает внимание Джунипера. - Не хотите ли что-нибудь заказать?

- Я выпью кофе, - пренебрежительно говорит он.

- Конечно. - Деджона оживляется и спешит за прилавок.

Я бросаю на Джунипера злой взгляд. - Не будь грубым. Она мой поставщик. Мне нужно, чтобы она была счастлива.

- У тебя сейчас нет времени потягивать чай. - Джунипер забирает у меня чашку.

Я ахаю. - Это грубо.

- Посмотри на это. - Он кладет планшет на свежевытертый стол.

Заголовок гласит: "МОДЕЛЬ БОЛЬШИХ РАЗМЕРОВ НАБИРАЕТ ЕЩЕ БОЛЬШЕ ВЕСА. ВАНЯ БЕКФОРД ПОЗВОЛЯЕТ СЕБЕ РАСПУСКАТЬСЯ?’

Я закатываю глаза. - Это классический ход таблоидов. Сколько из них написали обо мне за эти годы?

- Этот другое. - Он прокручивает вниз, чтобы показать мне все комментарии.

Гнев, исходящий от клавишных воинов, в этом случае чрезмерен. Я привыкла, что меня сравнивают с животными, но это первый раз, когда меня называют ‘змеей’.

- Никогда еще дела не шли так плохо, - говорит Джунипер.

- Я знаю, - дрожащим голосом отвечаю я, хватаю планшет и подношу его к лицу. Наманикюренным пальцем прокручиваю сообщения.

Деджона ставит перед Джунипером его кофе. - Разве вы обычно не получаете поддержки от сообщества полных людей, когда ненавистники выползают из своих темных нор?

- С ними она на шаткой почве. Даже ее самые одержимые поклонники помрачнели.

- Почему они расстроены? - Деджона растерянно моргает. - Она не сделала ничего плохого.

- Она публиковала кулинарные книги о здоровом питании.

- И? - Деджона выгибает бровь.

Джунипер нетерпеливо смотрит на нее. - Они обвиняют Ваню в продажности. Они говорят, что если бы она действительно была довольна своим размером, она бы не рекламировала рецепты для похудения.

Я хлопаю ладонью по столу. - Сколько раз я должна повторять, что дело не в потере веса? Дело в том, чтобы быть здоровым. Вы знаете, сколько худых людей придерживаются ужасных диет и не следят за собой? Каждый должен лучше питаться.

- Неважно, каковы твои намерения. Важно только то, как это воспринимается. А для общества кулинарные книги воспринимаются как осуждающие. - Он барабанит пальцами по столу. Его глаза впиваются в мои. - Вот почему я сказал тебе, что выступать в роли Вани Скотт и заявлять права на кулинарные книги под твоим модельным брендом было плохой идеей. Люди болезненно относятся к подобным вещам, а ты бросила гранату на пороховую бочку. Ты теряешь поддержку своих поклонников, а это значит, что у тебя нет защиты, когда все разваливается.

Я откидываюсь на спинку стула, мои ноздри раздуваются. - Мы можем убрать статью?

- Уже пытались. Мы пригрозили подать в суд за клевету.

- И?

Он устало качает головой. - Ничего не поделаешь. Статья уже стала вирусной. Все ненавистники, которые ждали шанса опорочить тебя, приняли участие. И они им пользуются.

Мои руки дрожат, когда я тянусь за чаем. - Ч-что случилось?

- Две рекламные кампании отложены.

Я морщусь.

Джунипер вздыхает. - Это не самое худшее. Дом моды мадам Вонг хочет расторгнуть контракт и снести все твои рекламные щиты.

Деджона бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Я бросаюсь вперед. - Они не могут этого сделать. У нас нет пункта о выходе из контракта.

- Они говорят, что ты порочишь бренд. Они хотят, чтобы ты заплатила за расторжение контракта.

Мои плечи поникли. Если им удастся подать на меня в суд, я останусь без гроша. Мои кулинарные книги по-прежнему не очень хороши. Издательская компания не готова предложить более высокий аванс из-за плохой прессы. Если я не смогу разобраться с этим, я не знаю, что мне делать.

- Ван, - Джунипер берет меня за руку, - ты знаешь, что я люблю тебя. Да, но даже я заметил, что ты, - он делает паузу и, кажется, тщательно подбирает слова, - не такая, как раньше. Если хочешь, я могу нанять личного тренера. Не нужно делать ничего драматичного. Просто чтобы немного поднять настроение.

Я высвобождаю свою руку из его. - Дополнительные упражнения ничего не решат.

- Конечно, так и будет. Послушай, мы с тобой можем не соглашаться с правилами игры, но мы должны с ними работать, если ты планируешь продолжать играть.

- Я не толстею, Джунипер, - выпаливаю я. - Я беременна.

Он замирает совершенно неподвижно.

Деджона в шоке прикрывает рот. - О боже, поздравляю.

- Т-ты беременна? - Джунипер шепчет.

- Я собиралась рассказать тебе, но потом у тебя возникли неотложные дела с твоей матерью, и мы были так заняты в последнее время… У меня не было возможности, - объясняю я.

Глаза Джунипер загораются. - Это прекрасно! Я сообщу прессе. - Он достает свой мобильный телефон.

Странная паника охватывает меня. Я хочу схватить его за руку и остановить, но что-то удерживает меня.

Бизнес-Ваня говорит, что я должна рассказать миру. Я могу возложить вину на то, чему она действительно принадлежит, на тело, которое меняется, готовясь к рождению ребенка. Положительные комментарии помогут моему борющемуся бренду.

Конечно, у моего отца могут быть какие-то неприятности, но я могу позвонить ему и сообщить. Джунипер позаботится об остальном.

- Отец - Хадин, верно? - Джунипер бросает на меня многозначительный взгляд. - Ты ни с кем больше не встречалась.

- Я... подожди минутку, Джунипер. - Я выхватываю у него телефон.

- Что ты делаешь?

- Минутку. Пожалуйста.

Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Ситуация изменится, если я открою правду о своей беременности, но изменится ли она так, как я хочу? Объявление о беременности вызовет вопросы об отце. Таблоиды начнут копать под меня и Хадина. Следующим в центр внимания попадет он.

- Ваня, дорогая, как твой менеджер, я говорю тебе, что объявление о твоей беременности - это способ решить все твои проблемы. Общественность все равно узнает. Через несколько недель шишка ребенка будет слишком заметна, чтобы ее можно было скрыть.

Он прав. Если я брошу проект Вегас на растерзание волкам, мне придется в последний раз отчаянно бороться за свое достоинство.

- Ты готова объявить об этом миру? - Деджона тихо спрашивает меня.

Я колеблюсь. Не так уж и важно, что меня заставили сообщить миру о моей беременности. А Хадин большой мальчик. Он может справиться с небольшой отповедью со стороны общественности.

Ты хочешь быть такой эгоисткой?

Это кажется неправильным.

Ничего из этого.

Я кладу руку на живот. У проекта Вегас нет никого, кто мог бы защитить его, кроме меня. Если я объявлю о своей беременности сейчас, личная жизнь моего ребенка будет нарушена еще до того, как он родится.

Деджона сжимает мое плечо. Я поднимаю взгляд и замечаю ее легкий кивок солидарности.

- Послушай, я не понимаю мир богатых и знаменитых, но я понимаю, что значит защищать кого-то. Моя сестра другая. Из-за этого жизнь для нее всегда была немного сложнее. Намного больше, чем твоя, вероятно, можешь себе представить. Но все изменилось, когда она увидела тебя. Ты придала ей смелости оставить свой след в мире, когда все говорили ей, что она недостаточно хороша.

Я опускаю голову, быстро моргая, чтобы скрыть слезы.

- Ты не обязана делать то, чего не хочешь, - настаивает Деджона.

- Эй! - Джунипер в отчаянии поднимает руки. - Дело не в том, что я подталкиваю ее к чему-то, что может причинить ей вред. Речь идет о контроле ущерба. Комментарии…

- Самые громкие голоса не всегда говорят за всех. Бьюсь об заклад, что есть много таких девушек, как моя сестра, которых вдохновила Ваня. - Деджона присаживается передо мной на корточки. - Не сдавайся. Люди поддержат тебя или нет, но, в конце концов, ты живешь со своим собственным выбором. Сделай этот выбор сами. Не для того, чтобы понравиться кому-то еще.

Джунипер потирает висок. - Что ты хочешь сделать, детка? Я буду уважать твой выбор, даже если он не самый лучший.

Я закрываю глаза, принимаю всю обиду и страдание и хороню их в своем сердце вместе с остатками моего страха.

Как только моя голова проясняется, я открываю глаза и потираю живот. Я не могу контролировать мир или уберечь Проект Вегас от всех опасностей, которые будут поджидать, когда он или она прибудет. Это пугает меня.

Но страх никогда не мешал мне достичь величия.

Теперь я мать.

И хотя для меня нормально получать травму, я не могу - ни при каких обстоятельствах - причинить боль своему ребенку.

И Джунипер, и Деджона пристально смотрят на меня, когда я поднимаю голову.

- Ну? - Джунипер выгибает бровь.

- Я собираюсь делать то, что у меня хорошо получается, - твердо говорю я.

- Что это?

- Моделинг. - Мои глаза горят целеустремленностью. - Организуй для меня фотосессию. Обнаженную. И найми фотографа, который не боится изгибов. Я не хочу, чтобы кто-то "подправлял" мои фотографии, пытаясь сделать меня стройнее, чем я есть.

Джунипер таращится на меня. - Ваня.

- Это мое тело. Я никому не позволю определять, как я отношусь к себе. Если они могут проводить свои клеветнические кампании, то и я могу проводить свои кампании ‘Мне насрать’.

- Я не думаю, что это правильный ход. Тебе не следует больше выставлять себя напоказ прямо сейчас. Это может тебя погубить.

- Я не могу отделаться от мысли, - я перевожу взгляд в окно, - что моя дочь могла бы быть больше, как я. И однажды какой-нибудь идиот в школе может посмеяться над ней. Она может прийти домой в слезах. И она может посмотреть в зеркало и возненавидеть то, что видит. В тот день я хочу показать ей, что прошла через то же самое и не пряталась. Я не позволяла мнению идиотов определять мою ценность.

- А что, если родится мальчик? - Указывает Деджона.

Я бросаю на нее неодобрительный взгляд. - Можешь не сбивать? Я пытаюсь казаться крутой.

- Извини. - Она показывает мне поднятый большой палец. - Ты очень крутая.

- Ваня, это не игра. Здесь многое поставлено на карту. Твоя карьера может закончиться, если ты сделаешь одно неверное движение.

- Я не могу угодить сообществу соблазнителей, и я не могу угодить остальному миру. Так зачем беспокоиться? Почему бы не сделать что-нибудь для себя?

Он бросает на меня мрачный взгляд. - Ты уверена насчет этого?

- Закажи студию, Джунипер. Я заканчиваю эту фотосессию. Сегодня.

***

Я скольжу на белом фоне в одних стрингах телесного цвета. Мой зад торчит наружу. Мой живот покачивается. Мои шаги легки и грациозны.

В комнате становится тихо.

Я втягиваю нервы обратно в грудь и сажусь на холодную землю. Джунипер - гений, но то, как он собрал все это воедино всего за несколько часов, - не что иное, как чудо.

- Тебе удобно, Ваня? - Спрашивает Лоренцо из-за камеры. Это маленький худощавый мужчина с проницательным взглядом и постоянной хмуростью на лице.

Несмотря на свое холодное поведение, Лоренцо серьезно относится к своему ремеслу. Для него дело не только в коммерческой привлекательности. Это искусство. Он способен увидеть красоту во всех своих объектах, независимо от того, соответствуют они современным стандартам красоты или нет.

Я не знаю, каких услуг Джунипер стоило заполучить сюда Лоренцо в такой короткий срок, но, должно быть, это было что-то серьезное. Мне определенно следует повысить зарплату своему менеджеру, пока я больше не могу себе этого позволить.

- Я готова, - говорю я, опускаясь на землю.

- Ты позируешь для себя, да? - Спрашивает Лоренцо, глядя прямо на меня.

Я киваю.

- Никакой истории. Никакого продукта. Ты показываешь мне свою душу. - Он поднимает камеру. - И я покажу миру.

У меня перехватывает дыхание.

Я киваю.

Я и раньше снималась в обнаженном виде. Намного раньше, чем большинство. На самом деле, бикини, которые я носила в начале своей модельной карьеры, были такими крошечными, что с таким же успехом я могла бы вообще ничего не надевать.

Без стыда я открываюсь перед камерой.

Когда раздается первый щелчок, все замолкают.

Я вытягиваю ноги, наклоняюсь корпусом вперед и прикрываю соски рукой.

Еще один шанс.

Адреналин бурлит в моих венах.

Я чувствую себя одновременно незащищенной и совершенно свободной.

Мои глаза находят камеру, и я представляю, что разговариваю с самой собой помоложе.

Все будет хорошо, Ваня. Ты так далеко продвинулась.

Еще один шанс.

В студии прохладно, но становится тепло, когда я вхожу в ритм, двигая углами лица и тела, словно в плавном танце. С каждым движением моей брови, с каждым выдохом, с каждым поворотом бедер я чувствую, как остальной мир исчезает, пока не остаюсь только я и вспышки света.

Объектив приветствует мое возвращение улыбкой.

Друг.

Доверенное лицо.

Мое прошлое. Мое настоящее.

Я так много узнала о себе благодаря камере. Она показала мне, каково это - чувствовать себя привлекательной. Она показала мне, каково это - ненавидеть себя. Она показала мне мою неуверенность и мои печали.

Он показал мне сердца других людей. Холодные слова и ноги в фотошопе. Втянутые животы. Советы - так много советов о том, что я должна и не должна есть. Что я должна и не должна носить. Кем я должна быть, а кем нет.

Я медленно поднимаюсь на ноги, все еще прикрывая грудь по бокам.

Меня не пугает то, что камера скажет о моих покачивающихся бедрах, растяжках или слишком выпирающем животе. Я не боюсь своих двойных двойников и того, как низко они висят.

Потому что камера фиксирует правду.

"Правда сделает тебя свободной" был любимым стихом мамы из Библии.

Я победно улыбаюсь.

Это был долгий и трудный путь, но работа моделью заставила меня прийти к собственным выводам быстрее, чем если бы я боролась самостоятельно. Чем больше я училась принимать правду о том, кто я, как я выгляжу и в каком теле я нахожусь, тем больше я понимала, что проблема не в камере. Проблемы были не в фотографиях.

Проблема была во мне.

И это дало мне такой контроль над собственной головой. Над моим собственным счастьем.

- Красиво, - благоговейно произносит Лоренцо, склонив голову и не отрывая глаз от задней панели фотоаппарата. Он перебирает фотографии большим пальцем. Со слезами на глазах он смотрит на меня. - Прекрасно.

Я улыбаюсь и пытаюсь сдержать слезы. - Я знаю.

***

На следующий день я публикую фотографии, а еще через несколько дней мне звонят из модного дома мадам Вонг.

Джунипер встречает меня возле моей квартиры.

Он бросает на меня нервный взгляд. - Как ты себя чувствуешь?

- Я? Я бы не отказалась от чая...

- Я серьезно, Ваня. - Он протягивает мне чашку.

Я принимаю ее. - Я в порядке.

С тех пор, как я разместила фотографии на своих социальных платформах, я не просматривала комментарии. Я попросила Джунипер также не сообщать мне об этом. Я разместила эти фотографии, потому что горжусь ими, а не потому, что мне нужна обратная связь.

- Что Хадин говорил обо всем этом? - Спрашивает Джунипер, выруливая на дорогу.

- Мы мало разговаривали, бормочу я.

Джунипер удивленно оборачивается. - Вы, ребята, поссорились?

- Нет, он просто... занят.

- Чем занят?

- Понятия не имею. Думаю, он снова может участвовать в гонках. Я подслушал, как он говорил о заключении сделки со ”Стинтон Авто".

Когда Хадин увидел, что я подслушиваю, он быстро закрыл дверь. Больно осознавать, что у него есть от меня секреты. Даже если мы ссорились, он обычно не прятался и не отгораживался от меня.

- Если Хадин начнет участвовать в гонках профессионально, он не будет много времени проводить рядом, - говорит Джунипер. - Может быть, поэтому он перестал быть твоим ассистентом.

- Да. - Я обхватываю себя рукой. - Может быть, именно поэтому.

Джунипер понимает намек и меняет тему.

Когда мы прибываем в штаб-квартиру мадам Вонг, он бросает на меня твердый взгляд. - Говорить буду я. Если это слишком тяжело, ты можешь уйти.

- Что бы они ни сказали, это их мнение. Я этого не боюсь.

Он кивает и провожает меня в комнату.

Нас приветствует Нэнси Прискин. Дизайнер одета в простое платье-футляр и изящные жемчужные серьги. Ее лицо настолько пластичное, что она даже не может нормально улыбнуться.

- Мисс Бекфорд. Добро пожаловать. Я слышала, вы хотели поговорить о вашем контракте. - Она указывает на два стула напротив своего стола.

Мы с Джунипером присаживаемся.

Прискин складывает пальцы вместе. - Давайте перейдем к делу, мисс Бекфорд, не так ли? Мадам Вонг считает, что вы больше не представляете тот образ, который мы хотели бы видеть у наших послов.

- Работа мисс Бекфорд была безупречной, - говорит Джунипер. - Она выполнила все условия своего контракта. Она является свидетельством того факта, что разные организации могут приносить компаниям деньги.

- Она просто уловка, вот и все. Вы понимаете, что мы ведем бизнес, а не организацию социальной справедливости. - Ее глаза сужаются. - Широкая публика не хочет видеть женщину с выпирающим жиром и тремя подбородками на обложках своих любимых журналов. Им нужна фантазия. Они хотят кого-то недосягаемого.

Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не заговорить.

- Мы уже рискнули с мисс Бекфорд, несмотря на ее нетрадиционную внешность и размеры. Вы ожидаете, что мы продолжим рисковать теперь, когда ее стало больше?

Я напрягаюсь от ее жестоких слов. - Простите?

- Тот факт, что вы набрали вес, является проблемой. Быть не в форме - это не повод для аплодисментов, независимо от того, что вам пытаются внушить визжащие банши, которые ничего не смыслят в моде и гламуре.

Несмотря на ее ядовитый язык, ее голос низкий и культурный. - Это подводит меня ко второму пункту. Вы знали, что мы недовольны текущим положением дел, и все же опубликовали фотографию, на которой вы демонстрируете миру все свои булочки и дряблости. - Она выплевывает слова “булочки" и "дряблости", как будто это террористические организации.

- И я бы сделала это снова, - огрызаюсь я.

Джунипер бросает на меня испуганный взгляд. - Ваня, позволь мне разобраться с этим.

Я вздергиваю подбородок. - Я уверена в том, кто я есть, и я знаю, что я красива внутри и снаружи…

- Твои чувства не имеют ничего общего с фактами, дорогая. Цифры не лгут, и это все, что меня волнует. Наши продажи падают, и все потому, что вы решили, что вам нужно побольше бургеров с сыром.

От ее снисходительного тона у меня раздуваются ноздри. Я встречала людей в индустрии, которые ненавидели меня за цвет моей кожи и за мой размер. Это не первое мое родео с невежеством, и я не боюсь работать в разгар шторма.

Неважно, насколько сильно фотографы, режиссеры и другие представители индустрии хотят презирать меня, объем моей работы обычно убеждает их держать меня рядом. Я знаю, что хороша в том, что делаю. И из-за этого они терпят меня, со всеми моими отличиями.

- Я приношу извинения за любой ущерб, который мои фотографии нанесли вашему бренду, но я не буду извиняться за то, как я выгляжу.

- Извинения ничего не значат. Вам следовало помолчать и сходить в спортзал, а не разгуливать голышом в своем аккаунте в социальных сетях. Вы заслуживаете медали не потому, что вы ленивы, мисс Бекфорд. Никому не нужно прославлять тебя, потому что тебе не хватает самоконтроля. Сейчас не время поднимать шумиху или представлять себя какой-то жертвой. Реальный мир суров и несправедлив. С вами нельзя нянчиться, потому что вы чувствуете себя особенной.

Мои челюсти сжимаются. Я начинаю дрожать от усилий сохранить самообладание.

Джунипер накрывает мою руку своей. Я не уверена, то ли для того, чтобы удержать меня на месте, то ли для того, чтобы сохранить рассудок.

Он говорит сам. - Мы здесь, чтобы обсудить бизнес, а не обмениваться личными оскорблениями. Я бы хотел провести гражданскую дискуссию, но, похоже, вы не в состоянии этого сделать.

- Мы здесь, чтобы обсудить, почему мисс Бекфорд нарушила свой контракт. - Прискин откидывается на спинку стула и смотрит на меня свысока. С ее тонких губ срывается смешок. - Меня тошнит от вас, моделей, считающих себя активистами. Поскольку мир считает вас симпатичными, вы верите, что вам есть что сказать. Это не так. Мы платим вам не за то, чтобы вы передавали сообщения. Занимайтесь своей мыльницей в свободное время. - Она машет рукой. - Ты манекен, на который мы вешаем нашу драгоценную одежду. И если у тебя не хватает порядочности хорошо следить за собой и своей внешностью, тогда ты нам не нужна. - Она отодвигает стул в сторону. - Дом моды мадам Вонг - не место для свиней.

Это выстрел в грудь. Я слышу, как хрустят мои ребра от удара.

Джунипер хлопает ладонями по столу и приподнимается. - Теперь подожди всего одну чертову минуту.

- Тебя оскорбил мой язык? - Она наклоняет голову. - Мои извинения. Я думала, ты к этому уже привык. Разве вы, модели постарше, не жалуетесь всегда на то, как тяжело вам приходится в этой индустрии? Возможно, вы сможете успокоить свою боль, съев еще кусочек торта.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Дверь с грохотом распахивается в тот самый момент, когда я вскакиваю на ноги и кричу: - Да пошла ты!

- Я как раз собирался это сказать, - произносит знакомый голос.

Бурлящий тон заставляет и меня, и Джунипера развернуться лицом к двери.

- Хадин? - Я ахаю.

В комнату врывается Хадин, выглядящий совершенно устрашающе в модном костюме и свите позади него.

- М-мистер Маллиз, - визжит Прискин, выглядя так, словно вот-вот рухнет в свое кресло.

- Хадин, что ты здесь делаешь? - Шиплю я. Мой взгляд опускается на его дорогой пиджак. - А почему на тебе костюм?

Он отвечает мне, но не сводит яростного взгляда с Прискин. - Я был здесь, чтобы продлить контракт, но я рад, что подслушал ваш разговор, прежде чем что-либо подписать. Это спасло меня от совершения большой ошибки.

Прискин вскакивает и обходит свой стол. - На что ты намекаешь?

- Разве я не ясно выразился? Тогда позвольте мне прояснить ситуацию. С этого момента наша компания больше не работает с вашим брендом.

Она чуть не падает ничком. - У Mulliez Media всегда были прочные и взаимовыгодные отношения с нашим домом моды.

- Mulliez Media теперь под моим контролем, - говорит Хадин. - И мы не поддерживаем компании, которые оскорбляют своих моделей и расторгают контракты при первых признаках проблем. Если вы так относитесь к своим сотрудникам, представьте, как вы будете относиться к моей компании, когда мы перестанем служить вашим интересам.

Моя компания? С каких это пор Хадин так говорит о своем семейном бизнесе?

- Нет, это… Я просто пошутила. Мы так шутим. Свинка - это домашнее прозвище. - Прискин запрокидывает голову и хихикает. Это отвратительный звук. - Верно, Ваня?

- Не смей произносить ее имя, - рычит Хадин.

Дизайнер отшатывается.

- Хадин, - бормочу я, пытаясь поймать его взгляд, - я справлюсь с этим.

Шагнув ко мне, Хадин хватает меня за руку и укрывает за собой. - Ни за что, - говорит он. Затем смотрит прямо перед собой. - Уилл.

- Да, сэр.

- Подготовьте иск против модного дома мадам Вонг за незаконное расторжение контракта, жестокое обращение с сотрудниками и... добавьте что-нибудь еще. Сделайте из этого сочный коктейль. Пусть наши юристы доставят иск завтра.

- Да, сэр. - Уилл опускает голову.

- Пошли. - Хадин хватает меня за руку и тащит к двери. Прежде чем уйти, он оборачивается и смотрит на Прискин сверху вниз. - О, и мы не будем мириться. Удачи в суде.

Не говоря больше ни слова, он тащит меня из комнаты в коридор.

ГЛАВА 16

ОДЕТ ДЛЯ НЕУДАЧИ

ХАДИН

Я игнорирую ограничение скорости, мчась по автостраде. Мои руки все еще дрожат, а сердце стучит в ушах.

Я очень давно не хотел кого-то душить, но эта пожилая женщина вывела меня за пределы дозволенного. Поскольку у меня строгая политика запрета насилия в отношении женщин, лучшей альтернативой является наказание Нэнси Прискин, дизайнера мадам Вонг, по всей строгости закона.

Но это все равно не утоляет ярости во мне.

- Ты пробуешься в следующий фильм ”Форсаж"? - Ваня орет, когда я поворачиваю налево, как маньяк. - Мы не на гоночной трассе, Хадин. Притормози.

Я с усилием убираю ногу с педали газа.

Ваня смотрит на меня своими большими карими глазами, широко раскрытыми и испытующими. Я не могу смотреть на нее прямо сейчас. Не переставая думать о том моменте, я случайно услышал, что бренд-директор мадам Вонг - абсолютная пустая трата человеческого существа.

- Ты действительно был там ради встречи? - Спрашивает Ваня.

Я киваю.

- Ты это не выдумал?

- Да. Я проделал весь этот путь, только чтобы подразнить тебя. - Я фыркаю. - Зачем мне это выдумывать?

- Я подумала, что ты, возможно, навесил на меня маячок.

Комментарий заставляет меня смеяться. - Ты думаешь, я настоящий сталкер?

Ее губы подергиваются. Сегодня она выглядит чересчур великолепно, одетая в какое-то облегающее платье в клетку и длинные висячие серьги.

- Я был там по делу, - твердо говорю я.

Я услышал громкие голоса, доносящиеся из одного из офисов, но не почувствовал необходимости проверять его. Только когда я услышал голос Вани, я понял, что она там, и начал уделять этому больше внимания.

После нескольких минут выслушивания язвительности Прискин с меня было достаточно. Я распахнул дверь как раз вовремя, чтобы увидеть Ваню, готовую перепрыгнуть через стол.

Ваня наклоняется ко мне и проводит рукой по моей руке. - Так вот почему ты так мало бываешь рядом.

Я ерзаю в своем костюме. Этот наряд обязателен — по словам Уилла, который был моим надсмотрщиком, кхм, наставником во время моего знакомства с компанией. Он тоже настаивает на ношении галстуков, но я устроил тихий бунт и отказываюсь уступать в этом вопросе.

- Все эти поздние ночи. Тайные телефонные звонки. - Она складывает руки на груди. - Почему ты не сказал мне, что возглавил компанию?

- Это только до тех пор, пока папа не поправится.

- Что означает, что пока это на неопределенный срок. Ты знаешь, что твой отец всю оставшуюся жизнь будет притворяться больным, если это будет означать, что ты “займешь свое законное место”.

- Папа уже сходит с ума в больнице. Он не знает, как не работать.

- Ты навещал его?

- Да, я пару раз останавливался у его кровати, чтобы поговорить.

Наши последние беседы были исключительно о работе. Мы не говорили ни о его припадке, ни об Олли, ни о наших годах непонимания. В этом не было необходимости. Тот факт, что мы не ссоримся, когда входим в одну комнату, является доказательством того, что атмосфера разрядилась.

Ваня хмуро смотрит на меня. - Почему ты не сказал мне о захвате компании?

- Почему ты не рассказала мне о своей проблеме с Прискин? - Я бросаю на нее быстрый взгляд.

Она смотрит прямо перед собой. - Мы сейчас говорим не обо мне.

- Ты предпочитаешь говорить о нас?

Ее взгляд становится острым. - Нет никаких “нас”, Хадин.

Я внутренне съеживаюсь, когда вижу выражение ее лица.

Я ее знаю. Я знаю, когда она злится.

Это не злая Ваня.

Ване больно.

Я пытаюсь выкапывать себя из могилы, которую сам себе создал. - Послушай, Ван, я знаю, мы не смогли обсудить ту ночь…

- Какую ночь? - У нее высокий голос. - Ты говоришь о той ночи на заднем сиденье пикапа, когда ты переспал со мной, а потом уехал на несколько недель, больше со мной не разговаривая?

Я все еще раздражен тем, что произошло в доме моды, но ей удается заставить меня улыбнуться, несмотря на мое разочарование.

- Я поговорил с тобой, Ван. Как бы я ни был занят, я обязательно проверил, как ты.

- Только мимоходом, и мы никогда не говорили ни о чем, кроме ребенка и моего запрета на чай. - Она сердито смотрит на меня за это. - Я не думала, что смогу ненавидеть тебя еще больше, чем уже ненавидела, но ты пошел и забрал у меня чай.

- Это для твоего же блага.

- К черту мое собственное благо. Я хочу сладкого.

Я беру ее за руку. - Прости.

Она пытается отстраниться, но я держу крепко.

- Я не могу рассказать тебе о компании, - говорю я.

- Почему бы и нет? - настаивает она.

- Потому что ты меня отвлекаешь, - тихо признаюсь я.

У нее кружится голова.

Я выдыхаю и смотрю на дорогу впереди. - Уилл заставляет меня учиться, как будто я готовлюсь к экзаменам. Я должен узнать обо всех компаниях, дочерних компаниях, членах правления. Познакомься со всеми ключевыми сотрудниками. Запомнить портфолио. Так много нужно сделать, но все, о чем я могу думать, - это ты.

На ее лице появляется удивление. Затем она качает головой. - Очень смешно.

- Я не шучу.

- Для того, кто так много думает обо мне, у тебя не было проблем с сохранением дистанции.

Я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку. - Ты скучала по мне?

- В твоих мечтах. - Она усмехается. - Кроме того, я тоже занята, ты же знаешь. Я же не сижу без дела и жду тебя.

Улыбка на моем лице становится шире.

Я скучал по ней. Она - лучшая часть моего дня. Я с нетерпением жду встречи с ней по утрам, перед тем как идти на работу. И не важно, насколько я устал, когда тащусь вечером домой, мне приятно, что она спит в комнате дальше по коридору.

Возглавить компанию терпимо только потому, что я могу вернуться к ней домой.

Ваня медленно облизывает губы. - Итак... что заставило тебя принять руководство?

- Ты это сделала.

Она быстро моргает. - Я?

- Ты и проект Вегас. - Я вздыхаю. - Я начал думать о наследии, которое хотел оставить вам двоим.

- Успокойся, Хадин. Ты начинаешь говорить по-взрослому.

Я слегка улыбаюсь. Знакомая тяжесть ложится мне на грудь. - Узнав правду о том, почему Олли решил работать до самой смерти, я задумался о своей собственной жизни. И о его. Я хочу выяснить, что такого замечательного было в этой компании, что мой брат был готов умереть за нее.

Ваня наклоняется вперед. - Ты уже что-нибудь нашел?

Я постукиваю пальцем по рулю. - Есть такая уборщица, Генриетта. Она отвечает за офисы и ванные комнаты на втором этаже. Иногда она приводит к себе на работу внука. Она платит ему по доллару за каждое окно, которое он моет.

- Детский труд?

- По-моему, это вымогательство у детей. Ребенок заслуживает по меньшей мере двух долларов. - Я хихикаю. - Генриетта работает в компании много лет и никогда не планирует уходить.

- Откуда такая преданность? - Ваня недоумевает.

- Одной из последних вещей, которые Олли сделал на посту генерального директора, было включение уборщиц в наш план медицинского обслуживания. Он также построил специально для них комнату отдыха, поскольку им было неудобно есть в кафетерии. В мире все еще есть глупые люди, которые смотрят на других свысока из-за того, что они делают.

- Идиоты. - Ваня закатывает глаза.

- Идиоты. - Я соглашаюсь. - Но вместо того, чтобы заставлять уборщиц ходить в кафетерий, Олли нашел решение.

- Он заботился о людях. - Ее голос звучит легко и благоговейно. - Он не потратил свои последние дни на заботу о компании. Он потратил их на заботу о людях, которые там работали.

Я резко втягиваю воздух. Когда кто-то осознает, насколько это важно… это приятно. Как будто мы на одной волне. Как будто у нас один мозг.

- Всю свою жизнь я думал о компании как о машине, которая штампует прибыль для нашей семьи. С этой точки зрения захватывать власть не очень привлекательно. Но когда я думаю о людях ...

- Оно того стоит, - заканчивает она за меня.

- Я должен хотя бы попытаться. Я не могу позволить Проекту Вегас появиться на свет без того, чтобы у меня была более высокооплачиваемая работа. Мне нравилось быть твоим ассистентом, но зарплаты недостаточно, чтобы поддерживать твою привычку к чаепитию и его.

Ее глаза светятся одобрением, и моя грудь раздувается от гордости. Я мог бы привыкнуть к тому, что такая женщина, как Ваня, смотрит на меня, как на своего героя.

Звонит мой телефон, заставляя меня отвести от нее взгляд.

Я вставляю наушники и дважды нажимаю на них, чтобы ответить на звонок. - Уилл, ты ... - Я украдкой бросаю взгляд на Ваню: - Обо всем договорился?

Прежде чем мы выехали со стоянки Дома моды мадам Вонг, я отозвал Уилла в сторону, чтобы привести в действие свои планы.

Я долго готовил сюрприз для Вани, но ждал, пока в компании уляжется пыль, прежде чем преподнести его ей. После ужасных вещей, которые наговорила Прискин, я думаю, сейчас самое подходящее время показать ей, что она для меня значит.

- С ответственными сторонами связались, да. Также я передал ваши инструкции нашим юристам. Они подготовят дело против Мадам Вонг. Кроме того, не забудь, что сегодня днем у тебя встреча с руководителями. До этого нам нужно просмотреть материалы.

Я тихо стону. - Уилл, дай мне передохнуть.

- У вас нет времени на перерывы, сэр.

- Найди время. Мне нужен час.

- Сэр, я настоятельно рекомендую…

- Мне нужна еда, Уилл. Даже детям делают часовой перерыв на обед, когда они идут в школу. Ты хочешь сказать, что исполняющий обязанности генерального директора не может выкроить чертов час, чтобы поесть?

Он тяжело вздыхает. - Всего на час.

Ваня наклоняется ко мне и кричит в телефон: - Не волнуйся, Уилл. Я верну его вовремя.

- Я доверяю вам, леди Малльер, - сухо говорит Уилл.

- Где ты хочешь поесть? - Спрашивает Ваня, когда я вешаю трубку.

- Кто сказал что-нибудь о еде?

- Разве ты не говорил, что проголодался?

Мои губы изгибаются в пьянящем предвкушении. - Я могу выполнять несколько задач.

Она сводит ноги вместе и ерзает на стуле. Ее нижняя губа раздирается зубами. - Если ты думаешь отвести меня обратно на утес...

- Вытащи свои мысли из канавы, Ван. - Я смеюсь и провожу рукой по ее бедру. - Я не думал о скале.

Ее горло нервно подергивается. - Я не говорила, что хотела пойти на утес. Я подумала...

- Что я сорву с тебя красивую одежду и воспользуюсь тобой на переднем сиденье своей машины? - Я выгибаю бровь.

Она хмуро смотрит на меня. - Продолжай дурачиться, и я собираюсь сделать перерыв. На светофоре все еще горит красный. Я могу выскочить отсюда и сесть в другое такси через пять секунд.

- Слишком поздно. - Я нажимаю на газ в тот момент, когда загорается зеленый. - Пристегнись, принцесса. У меня ограниченный обеденный перерыв, и я не хочу терять ни секунды.

***

Взгляд Вани поднимается на меня, когда мы заходим в VIP-секцию эксклюзивного бутика.

Все стены белые. Стулья темно-синие. Красная жидкость в изящных стеклянных стаканчиках - клюквенный сок по специальному запросу.

Доктор посоветовал Ване принимать больше витаминов, и это лучший способ, который я могу для этого использовать, поскольку женщина отказывается вспоминать о своих мармеладках по утрам. Хлопотать над ней - это работа на полный рабочий день. Когда появится проект Вегас, мне придется присматривать за двумя малышами.

- Что мы здесь делаем? - Спрашивает Ваня.

- Обедаем и выбираем наряд для завтрашнего гала-концерта. - Я обнимаю ее за талию.

- Я собиралась надеть то, что у меня уже есть.

- Ты обещала дизайнеру, что сделаешь это? - Если да, то мне просто придется отвести ее в какое-нибудь гламурное место, чтобы она могла похвастаться тем, что выберет сегодня.

- Нет, но…

- Хорошо. Я заказал обед. Его уже должны принести. Все, что тебе нужно сделать, это сесть и выбрать.

- Ты можешь себе это позволить? - шипит она.

Мило, что она спрашивает. - Да, Ви, я справлюсь с этим.

Моя новая должность в компании предполагает внушительное повышение зарплаты.

- Мистер Маллиз. Мисс Бекфорд. - К нам подходит женщина в строгой юбке и белой блузке. Позади нее двое помощников вкатывают стойку, полную блестящей одежды.

Они вручают Ване планшет.

- Это последние модели, только что вышедшие на подиум. Они еще не были представлены широкой публике.

Ваня листает фотографии моделей больших размеров на различных подиумах. Она наклоняется, ее глаза блестят от возбуждения. - Я и не знала, что такие места существуют.

Они не существуют. Мне пришлось много планировать, чтобы собрать все детали воедино. В большинстве магазинов, торгующих одеждой от кутюр, нет вариантов для более крупных типов телосложения. Мне пришлось создать свой собственный ‘магазин’.

Четвертый продавец приносит нам поднос. На нем курица-гриль с брокколи и луком. Рядом стоит стакан апельсинового сока.

Ваня поворачивается ко мне и надувает губы.

Я поднимаю руку, прежде чем она успевает это сказать. - Даже не спрашивай. Я видел твой пост несколько дней назад. Ты была в кафе Деджоны. Ты втянула невинного человека в свою зависимость от чая.

- Деджона - добровольный участник.

- Так вот почему она вздыхает с силой урагана всякий раз, когда ты попадаешь в поле ее зрения? Не все наркоторговцы хотят преступной жизни.

- Забавный сосунок, - бормочет она себе под нос.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. - Не хочешь повторить это еще раз?

Как настоящая соблазнительница, Ваня подсаживается поближе ко мне на диван. Она кладет руку мне на верхнюю часть бедра, наклоняется вперед, так что ее грудь касается моей, и шепчет медленным, пьянящим тоном. - Забавный. Сосунок.

Я борюсь с желанием вышвырнуть всех из комнаты, опрокинуть Ваню обратно на голубой диван и растягивать ее до тех пор, пока она не отбросит "веселую" часть этого названия. Я уже чувствую ее вкус, уже ощущаю мягкость ее кожи, пока ласкаю ее, пока она не шепчет мое имя.

Жар бросается мне прямо в штаны.

Ваня смеется над выражением моего лица и хлопает меня по щеке. - У тебя осталось сорок пять минут.

- Более чем достаточно времени, чтобы это имело значение, - рычу я.

- Разве ты пришел сюда не для того, чтобы сделать мне подарок? - Она хлопает ресницами.

Я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги. - Я передумал.

- Слишком поздно. - Она забирает у меня планшет и продолжает листать его. Наконец, она кладет наманикюренную руку на экран. - Вот это. Это. И... это.

- А-а-а. - Я сжимаю пальцы вокруг ее руки, когда она пытается встать.

- Что ты делаешь? - Ваня поворачивает шею и озадаченно смотрит на меня. - Мне нужно в раздевалку.

- Нет, ты не понимаешь.

Ее глаза расширяются, и она бросает взгляд на обслуживающий персонал. - Ты же не ожидаешь, что это превратится в стриптиз, не так ли? Потому что этого не произойдет.

Мысль заманчивая. Я бы с удовольствием посмотрел, как Ваня сбрасывает одежду и чувственно танцует под музыку. Почему я не подумал о стриптизе?

Я качаю головой и придерживаюсь плана. - Я привел тебя сюда поесть. Примерка одежды - менее важная задача.

Ее брови сходятся на переносице. - Хадин, это смешно. Как я узнаю, подходит ли оно, если я его не надену?

Вместо ответа я утыкаюсь подбородком в ее тарелку.

Она фыркает, хватает блюдо и втыкает вилку в курицу.

Пока она неохотно ест, я киваю продавщице, которая подмигивает в ответ и спешит за занавеску.

Я не спускаю глаз с Вани, когда раздвигаются занавески. Брокколи, наколотая на край ее вилки, падает на тарелку и раскатывается до самого края. Вскоре следует вилка, звенящая о стекло.

Из динамиков начинает звучать бодрая музыка. Три женщины с типом телосложения, похожим на Ваню, важно направляются к нам. Первая модель позирует и медленно поворачивается, демонстрируя мерцающее черное платье, которое понравилось Ване. Вторая модель в обтягивающем зеленом платье, которое, я знаю, наилучшим образом подчеркнет все изгибы тела Вани. Третья модель в более эффектном фиолетовом платье с открытыми плечами и развевающимся за ним шлейфом.

Ваня прикрывает рот и смотрит на меня. Даже несмотря на то, что она прячет половину лица, я могу сказать, что она широко улыбается.

- Хадин, что это?

- Показ мод. Прошло много времени с тех пор, как ты посещала его, и, учитывая все, что произошло в последнее время, я подумал, что тебе вполне может достаться место в первом ряду. Это не Париж и не чай, но...

Остальные мои слова обрываются, когда она запрыгивает на меня и обвивает руками мою шею. Она немного отстраняется, и ее великолепные карие глаза смотрят на меня с таким доверием, нежностью и намеком на похоть, что я больше не могу вспомнить, как дышать.

- Спасибо, - тихо говорит она, ее нижняя губа дрожит. - Мне это было нужно. Мне нужно было помнить, что мода для всех.

Она имеет в виду то, что сказала Нэнси Прискин в своем офисе. Мне хочется позвонить Уиллу и отправить наших юристов на клеветническую кампанию, пока Прискин не станет слишком смущенной, чтобы снова появляться в любой сфере моды.

Я глажу Ваню по спине, пытаясь подавить нарастающий гнев. Этот момент не касается никого, кроме Вани. Сделать ее счастливой - мой приоритет номер один.

Я убью драконов, когда она отвернется.

- Но, - Ваня откидывается назад, - это дурной тон - есть курицу на показе мод. - Она опускает подбородок на свою тарелку.

- Все в порядке. Я заказал салат и бараньи отбивные, - говорю я ей.

Она тихо смеется. - Хадин.

- Ты ешь. Зная тебя, ты выбежала, не доев блинчики, которые я испек сегодня утром, и запаслась чаем вместо настоящего завтрака.

Она виновато отводит глаза.

- Либо ты ешь сама, либо я тебя кормлю. - Я наклоняюсь ближе. - Ты хочешь, чтобы эти милые дамы увидели, как я тебя кормлю, Ваня?

Она морщит нос и забирает у меня вилку. - Хорошо. Я буду есть.

Меня охватывает теплое, сияющее чувство, когда я смотрю, как Ваня наслаждается показом мод и ест свой ланч. Время летит слишком быстро, и когда приходит время уходить, я не хочу оставлять ее одну.

Ваня смотрит на свой телефон и морщится. - Ты опоздал на пять минут.

- Тогда, может, доживем до пятнадцати.

- Этому не бывать. - Она отставляет пустую тарелку и поднимается на ноги. - Я обещала Уиллу. Тебе нужно идти.

- Позволь мне сначала отвезти тебя домой.

- У нас нет времени, - говорит она. - Кроме того, я хочу остаться и поговорить с этими девушками. Может быть, угостить их кофе. Они так хорошо справились. Возможно, я смогу дать им несколько советов, если они готовы к этому.

Она горит страстью и жизнью. Она буквально горит своей любовью к моде и людям. Я никогда не видел, чтобы женщина выглядела более красивой, чувствовала себя более комфортно в своем собственном теле. Это почти выбивает у меня почву из-под ног.

Я кладу ладонь ей на середину спины и притягиваю к себе. Ее мягкое тело касается моего, посылая повсюду электрические разряды. Я опускаю ее на диван, завладевая ее ртом, в то время как ее руки скользят по моим плечам, нетерпеливо и настойчиво.

Мое сердце спотыкается само по себе. Я увяз слишком глубоко. Практически тону в ней. Я никогда раньше не испытывал такой беспомощности, и сегодня она пугает меня еще больше, чем той ночью в пикапе. Я мог бы легко забыть все, чем был раньше, и стать для нее кем-то совершенно новым.

Самое страшное, что я уже.

Ваня дрожит. Сексуальный стон нежелания, вырывающийся из ее горла, когда она отталкивает меня, заставляет мой мозг полностью отключиться. Все, чего я хочу, это лизать, покусывать и пробовать ее на вкус, пока в воздухе не кончится кислород, а жар в моей крови не сожжет все вокруг дотла. Но у нее больше сдержанности, чем у меня.

- Хадин, уходи. - Ваня толкает сильнее и поднимается на ноги. Ее глаза остекленели от желания, и она тяжело и учащенно дышит.

Я рычу, когда ее юбка оказывается на уровне глаз. Интересно, надето ли на ней что-нибудь под этим платьем? Непреодолимое желание провести рукой по ее бедру и нацарапать свое имя на ее шелковистой коже.

Ваня дергает меня за руку. Ее волосы растрепаны, губы опухли, а веки отяжелели. - Позвони Уиллу по дороге и скажи, что ты приедешь, чтобы он не волновался. И не огрызайся на него, когда он будет ругать тебя за опоздание. Ты это заслужил.

- Если ты не собираешься соглашаться на мою поездку, по крайней мере, позвони Джуниперу и позволь ему забрать тебя, - говорю я, когда Ваня подталкивает меня к выходу.

- Я подумаю об этом.

- Я уйду, только если ты скажешь ”да".

Она надувает губы. - Прекрасно.

- О, я уже заплатил за все платья, которые тебе понравились. Они отправят их домой позже.

Ее руки убираются с моей спины. - Ты купил больше одного?

- Тебе понравилось не одно, не так ли? - Бормочу я, поправляя ее прическу. Одна прядь торчит благодаря моим беспокойным пальцам. - Не понимаю, почему ты должна выбирать.

Она хмуро смотрит на меня. - Почему ты такой милый?

- Потому что... - Потому что я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты - все, что мне нужно.

Но я не могу сказать всего этого. По крайней мере, пока я не буду уверен, что она скажет то же самое в ответ. По крайней мере, пока я не буду уверен, что это не отпугнет ее.

Я натягиваю на лицо улыбку. - Проект Вегас имеет право хорошо выглядеть, даже если он только в утробе матери.

Улыбка Вани тускнеет. - О, - безучастно произносит она.

И это сразу говорит мне о том, что это был долбаный неправильный ответ.

***

Я так много раз проваливался до этого, что можно подумать, я уже привык к этому. Мне не привыкать разочаровывать всех в комнате. Часть меня почти упивается тем, как легко я могу кого-то разозлить.

Взрослея, я отмечал все, что делал мой брат, и делал полную противоположность. Я всегда умел только быть бунтарем. Я легко отношусь к серьезным вещам и никогда не позволяю плохому коснуться меня. Если я притворяюсь, что это не имеет большого значения, то это улетучивается и не беспокоит меня.

Я никогда раньше так сильно не старался в отношениях, и я думал, что с Ваней будет проще. Она подруга. Она знает меня, знает уже много лет.

Но я все испортил, явившись к ней призраком в ночь после того, как узнал, что влюблен в нее.

И теперь я упустил прекрасную возможность, отказавшись от своего признания.

Почему я упомянул Проект Вегас? Почему я просто не сказал ей, что я к ней чувствую?

Я провожу рукой по волосам.

- Хадин? - Билл Шир, креативный директор компании, смотрит на меня с беспокойством. - Ты в порядке?

Я стискиваю зубы. - Вообще-то, нет. Не в порядке. Мы можем отложить это?

Уилл поднимает глаза с выражением ужаса, когда я вскакиваю со стула. Я знаю, что больше всего на свете он хочет оттащить меня назад и приковать к этому столу, но сначала ему придется поймать меня.

Я вылетаю из офиса, и никто не висит у меня на хвосте. Я сбежал, но все еще чувствую себя в ловушке. Расстроенный, я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки и расстегиваю запонки на манжетах.

Комок в горле не покидает меня, пока я не добираюсь до гоночной трассы.

Несколько кругов по трассе не приблизили меня к ответу.

Я люблю Ваню.

Сказать ей это должно быть легко. Почему я не могу этого сказать? Почему проще покупать ей вещи, обожать ее и затащить в постель, чем признать, что не могу жить без нее?

Я заезжаю на своей машине в зону отдыха и замечаю там Макса. Он в гоночном костюме, но, судя по его виду, на трассу не выезжал. Во рту у него леденец. Он достает его и засовывает за ухо.

Мои глаза сужаются, когда я плавно выхожу из машины и направляюсь к нему. - Это из-за бизнеса?

- Я никогда не привожу дела Стинтона на трассу. - Холодный взгляд Макса падает на меня. - Только потому, что ты сотрудничаешь со Стинтон Авто, это не значит, что я не могу участвовать в гонках здесь, не так ли?

- Что ж, приятного просмотра. - Я прижимаю шлем к боку и рысью ухожу.

- Мне позвонил Уилл, - говорит Макс.

- Он что, думает, что ты моя няня? - Я ворчу себе под нос. - Черт.

- Поведение генерального директора 101 - ты никогда не выбегаешь на встречу, если только это не срочно. - Взгляд Макса обегает гоночную трассу. - Ты не хочешь объяснить, почему мы здесь?

- Я понятия не имею, о чем ты говоришь. - Я начинаю проходить мимо него.

Он останавливает меня, положив руку мне на плечо. Его тон понижается до понимающего тембра. - Послушай, Хадин, попытка покончить с собой на трассе не решит твою проблему. Поверь мне. Я был там.

Я поворачиваюсь к нему. - Я думал, Даррел психотерапевт?

Он делает паузу и смотрит на меня. - Это насчет Вани?

- Нет, - лгу я.

Макс хихикает. - Так оно и есть. Здорово. Так будет проще. - Он идет в ногу со мной. - Ты мог бы с таким же успехом рассказать мне, что происходит, чтобы мы могли решить это и вернуться к работе.

Я смотрю на Макса.

Он пристально смотрит на меня.

- Я влюблен в нее.

Он даже не моргает.

Я хмуро смотрю на него. - Ты меня слышал?

- У меня со слухом все в порядке.

- Я люблю ее.

- Да. И? - Он ждет.

- Почему тебя это не шокирует?

- Хадин, я с детства наблюдал, как ты раздражаешь Ваню. У тебя всегда есть что сказать или сделать, чтобы вывести ее из себя.

- Раздражать и выводить из себя - это не похоже на любовь.

- Так бывает, когда ты незрелый ребенок, который привык, что девушки падают к твоим ногам. Ваня не уделила бы тебе внимания, если бы не отношения ее родителей с твоими. Ты это знаешь. Так было всегда.

Я хмуро смотрю на него. Бывают моменты, когда Макс мне не очень нравится.

И это один из них.

- Ты повсюду ходишь за ней, как за светом в конце туннеля. Не имеет значения, с кем ты встречаешься. Всякий раз, когда появляется Ваня, девушки, с которыми ты встречаешься, перестают существовать. Половина ребят, которые плохо обращались с Ваней в старших классах, пытались отомстить из-за того, насколько ты был одержим ею. Если бы она знала, скольких издевательств могла избежать, осудив тебя тогда, она, вероятно, была бы в ярости.

- Я? Одержим ею? - Я усмехаюсь.

- Ты души в ней не чаял. Защищал ее. Любой мог видеть, что она была для тебя самым важным человеком. - Он делает паузу. - Очевидно, кто угодно, но не Ваня. Я не знаю, то ли она предпочла не замечать, то ли она действительно этого не видела.

- Или, может быть, немного того и другого.

Макс подходит к торговому автомату и нажимает кнопку, чтобы купить банку содовой. - Это не безнадежный случай. Она твоя жена, не так ли? Она бы не вышла за тебя замуж, если бы какая-то ее часть не доверяла тебе.

- Она думает, что Вегас был ошибкой.

Он пожимает плечами. - Разве нет?

Я свирепо смотрю на него. - И она не отвечает мне взаимностью. Она все еще перестраховывается.

- Тебя это удивляет? Хадин, ты трахаешься с кем угодно в юбке. Ты ненавидишь обязательства. Ты ведешь себя так, будто у тебя аллергия на усилия. И ты женился на ней после пьянки в Вегасе, это не совсем признак мужчины, который хочет остепениться. - Макс считает по пальцам. - Какая женщина в здравом уме стала бы тебе полностью доверять, зная все это?

Я бы запустил в него своим шлемом, если бы он не был таким дорогим. - Предполагается, что ты предлагаешь мне решения.

- Я даю тебе шанс вытащить голову из своей задницы. - Он тоже протягивает мне содовую.

- Спасибо, Макс. Хороший разговор. Очень ободряющий. - Я прохожу мимо него.

Он проскальзывает передо мной. - Ваня не какая-то цыпочка, которая хочет стать твоей очередной игрушкой. У нее хорошая голова на плечах, и теперь у нее есть ребенок, о котором нужно думать. У нее все по-другому.

- Для меня тоже все по-другому. Я другой. Я собираюсь стать отцом.

- Ты думаешь, что отцовство делает тебя хорошим мужем? - Он фыркает. - Если бы это было правдой, Тревор остался бы с Дон и Бет.

Я хмурюсь при напоминании о его никчемном брате. - Я совсем не такой, как Тревор.

- Ты прав. Ты хочешь быть другим, но хотеть чего-то - это не то же самое, что делать это. Сказать, что ты готов заботиться о ней, недостаточно для такого человека, как Ваня. Ты должен это доказать.

- Ты думаешь, я не пытался? - Я дергаю себя за ошейник. - Я надел костюм обезьяны. Я работал в компании как проклятый. Я провожу каждую свободную минуту, думая о ней и желая совместного будущего. Я делаю все, что в моих силах. Как, черт возьми, я должен убедить ее, что люблю ее?

- Ты начинаешь с самого простого шага. - Макс выгибает бровь. - Скажи ей.

ГЛАВА 17

ПЛАН ПОБЕГА

ВАНЯ

Я узнала, с первых дней работы моделью, что лучше всего я думаю, когда я одна, вдали от камер. Телефон выключен. Полностью оторвана от своей обычной жизни.

В первый раз я исчезла после того, как раздел комментариев к моей кампании купальников взорвался ненавистью. Так много людей хотели моей смерти. Хотели, чтобы я ушла. Хотели, чтобы мне было больно.

И мне было больно.

Вся моя неуверенность была брошена мне в лицо одновременно. Все то, что я ненавидела в своем теле. Сомнения, которые жили в моей голове, вырвались наружу и атаковали меня, пока я не почувствовала, что потеряла всю свою кровь.

У меня голова шла кругом, но я не могла позволить отцу увидеть. Дела у мамы шли неважно, а его бизнес обанкротился. Ему не нужно было беспокоиться ни о чем другом, когда его тарелка была так полна.

Я проводила ночь вдали от дома. Взяла часть своих модельных денег, купила номер в отеле и притворилась важной знаменитостью, приглашающей себя на свидание. Я ела в одиночестве, пока не перестала чувствовать неловкость. Я смотрела на город, сидела в темноте и собирала все то, что могло причинить мне боль. Я спрятала их глубоко в тайниках своего сердца, чтобы они не выскочили наружу в неподходящий момент.

Это сработало. Я вернулась в палату к маме в больнице с улыбкой, которую, я знала, она хотела видеть. Быть сильной стало намного легче, когда я научился полагаться на себя.

Но все меняется. Время, проведенное с Кенией, Санни, Дон и мамой Мойрой, слишком сильно разбило мое сердце. Это сделало меня слишком зависимой от друзей. От семьи.

Вот почему я такая мягкая.

Вот почему я запнулась.

Вот почему каждое маленькое слово Хадина может либо улучшить мой день, либо взорвать мое сердце.

Я не понимала, как глубоко он запал мне под кожу, пока он не напомнил мне, что его единственным приоритетом, его единственной причиной заботиться обо мне был ребенок в моем животе.

Как идиотка, я начала полагаться на него.

Искать его.

Хотеть его.

Это тревожный звонок. В сердце урагана звенят тревожные колокола.

Если я сейчас же не возьму себя в руки, я совершу третью по величине ошибку в своей жизни - захочу жениться на Хадине по-настоящему.

Я тяжело вздыхаю и кладу вилку рядом с изысканной тарелкой с золотой отделкой. Салат передо мной покрыт заправкой и размятым сыром. От запаха курицы-гриль мой желудок переворачивается от отвращения.

Я не фанатка Проекта Вегас.

Я потираю живот через фатиновую юбку, которая на мне надета. Сегодня вечером я выбрала эклектичный наряд — кожаную куртку поверх темно-серой майки и пышную юбку-пачку с розовыми заклепками.

Ткань пачки колючая, но приятная на ощупь. Я всегда любила балет, и если бы мой учитель танцев не сказал мне, что я слишком толстая, чтобы танцевать на пуантах, возможно, я бы чаще носила такие юбки.

Я обхватываю пальцами стакан с водой, начиная подносить его к губам. В этот момент раздается звон столовых приборов, ударяющихся о тарелку.

Мои глаза обегают ресторан, пока не останавливаются на паре через несколько столиков от меня. Они элегантно одеты в дизайнерскую одежду и дорогие украшения. За столом с ними сидит ребенок — мой внутренний измеритель возраста показывает, что ему около шести лет.

- Ты ничего не принимаешь всерьез! - кричит женщина, я полагаю, его жена. Ее ноздри раздуваются, и она смотрит на мужа так, словно хочет разрезать его селезенку ножом для масла.

Парень раздраженно качает головой. - Я просто пытаюсь поднять настроение, дорогая. Это ты устраиваешь сцену.

- Устраиваю сцену? - Она ахает.

Я обращаюсь к ним более подробно. Возможно, с моей стороны неправильно шпионить за чужими страданиями, но если они хотели уединения, им следовало обсудить этот спор в своем гостиничном номере. Поскольку они здесь, на публике, это бесплатное представление.

Жаль, что у меня нет попкорна.

- Я пытаюсь серьезно поговорить с тобой, а ты все еще отпускаешь шуточки, - шипит женщина. - Ну, я не смеюсь. Речь идет о нашем будущем. Моем будущем.

- Именно. Все дело в твоем будущем. Ты никогда не слушаешь того, что я хочу.

Ее глаза горят презрением. - Я должна была послушаться своего отца, когда он сказал мне, что ты ошибка. Лучше бы я никогда не выходила за тебя замуж.

Я съеживаюсь. Сурово.

Но, возможно, он этого заслуживает.

Мужчина наклоняется вперед, на его шее пульсирует вена. - Ты думаешь, я этого хотел? Если бы ты не забеременела...

- О чем ты говоришь? - женщина огрызается.

Я отключаюсь от взрослых и сосредотачиваюсь на ребенке, который сидит и ест с отсутствующим выражением лица. Он выглядит оцепеневшим. Просто еще один вечер со своими сумасшедшими родителями, которые ненавидят друг друга, но живут вместе ради него.

Мужчина краснеет. - Я говорю, что ты получила то, что хотела. Ты хотела кольцо. Я подарил его тебе. Теперь ты все еще изводишь меня!

- Мне жаль, что ты чувствуешь себя таким загнанным в ловушку. Почему бы тебе не пойти и не найти свою секретаршу и снова не трахнуть ее в своем офисе? Может быть, это заставит тебя почувствовать себя лучше!

Еще одна вилка со звоном падает на тарелку. Это вилка ребенка. Он внезапно встает из-за стола.

Оба родителя перестают ссориться на время, достаточное, чтобы посмотреть на него.

Мое сердце разрывается, когда ребенок поворачивается и я вижу, что он плачет. Женщина, шаркая, подходит от другого столика. Должно быть, это няня ребенка, потому что она говорит ему несколько тихих слов и уводит его прочь.

- Видишь? Ты снова его расстроил, - визжит женщина. - Мы не можем съесть ни одного долбаного ужина без того, чтобы ты все не испортил.

- Я? Это ты все испортила!

Меня охватывает раздражение. Они предпочли бы продолжать ссориться, чем проверять собственного ребенка?

Жаль, что я не могу вылить свой салат им обоим на головы.

- Крушение поезда, верно?

Мое внимание переключается на мужчину, который стоит у моего столика.

Он кокетливо улыбается в мою сторону. Он серебристый лис с голубыми глазами и красивыми зубами. Костюм на нем дизайнерский, а часы выпущены ограниченным тиражом. Его ногти безукоризненно ухожены, а в кармане лежит ручка. Вероятно, он менеджер хедж-фонда или какой-то бухгалтер.

Он выдвигает стул и садится, не получив от меня приглашения. - Некоторые люди не знают, как вести себя на публике.

Я хмурюсь. - И некоторые люди не знают, что садиться за стол без приглашения - дурной тон.

- Я прошу прощения. - Он разглаживает рукой галстук. - Я увидел красивую женщину, ужинающую в одиночестве, и не смог удержаться, чтобы не подойти и не убедиться, что с ней все в порядке.

Его голос мягкий и соблазнительный. Интересно, сколько раз он проделывал это. Интересно, сколько раз это срабатывало.

- Забавно. - Я кладу локти на стол и оглядываю его. - Ты видел, как на твоих глазах разваливалась семья, но тебя больше беспокоила незнакомая женщина, которую ты никогда не встречал?

Он что, считает меня идиоткой?

Я чуть не закатываю глаза. За свою карьеру я сталкивалась со всякими гадостями. Индустрия кишит мужчинами, которые хотят охотиться на наивных и неуверенных в себе девушек, готовых на все ради своей мечты.

Уходите, сэр. Сегодня я чувствую себя особенно жестокой.

- Ты выглядела обиженной, - говорит он.

Это останавливает все мои мысли.

Я пристально смотрю на него.

Чернобурка указывает подбородком на враждующую пару. Женщина вскакивает на ноги, хватает сумочку и угрожает уйти.

- Я попал или что-то в этом роде? - Его губы скривились. - Я не могу в это поверить. Ни один мужчина не будет настолько глуп, чтобы отпустить тебя. - Он смотрит на меня так, словно я крем-брюле, которое подают к столу позади нас. – Выглядит так, как ты.

- И как именно я выгляжу? - Я вздергиваю подбородок.

- Как будто ты могла бы стать матерью моих будущих детей.

Я делаю это для Проекта Вегас.

Мои ресницы хлопают, когда я слышу голос Хадина в своей голове.

Это для Проекта Вегас.

Осколки стекла разрывают мою душу.

Так вот на что похоже разбитое сердце?

Ноль звезд. Не рекомендовала бы.

- Я действительно так выгляжу для тебя? - Я медленно поднимаю глаза на незнакомца. - Просто женщина, которая могла бы произвести на свет твоих детей?

Его застывшая улыбка немного сползает. Я практически вижу, как крутятся колесики в его голове, пока он пытается понять, где он пошел не так.

- Я не это имел в виду. - Он кашляет. - Я говорю, что...

- Что ты видишь будущее со мной, хотя и не знаешь меня?

Его рот открывается и закрывается, как у рыбы. На мгновение возникает опасение, прежде чем он выдыхает и возвращает на место свою очаровательную улыбку.

- Я вижу, что ты расстроена. - Толстый палец протягивается и скользит по столу. - Ты должно быть расстроена. Если бы мне посчастливилось заполучить такую женщину, как ты, я бы никогда не разозлил ее. - Его рука ложится поверх моей. - Не хочешь подняться ко мне в номер? Выпить? Мы можем поговорить о парне, который выбил тебя из колеи.

Я позволяю своему гневу просочиться наружу ядовитыми парами. - Твоя жена присоединится к нам?

Его лицо становится совершенно бледным.

Обычно я не играю с мужчинами, которые подходят ко мне. Я обнаружила, что твердое и ясное “нет" более гуманно.

Но сегодня я не чувствую себя гуманной.

Я хочу вырвать чье-нибудь сердце из груди.

Его глаза округляются. - Жена? Я не...

- Чушь собачья, - бормочу я. Это не так сильно бьет, как настоящее ругательство, но я серьезно относилась к тому, чтобы не сквернословить перед Проектом Вегас, и я не собираюсь прерывать свою серию из-за этого идиота.

Я указываю на его руки. - Линия загара вокруг твоего безымянного пальца очевидна. Даже если бы это было не так, на тебе часы Silver Wolf, выпущенные ограниченным тиражом. Это набор для пар. Признан самым популярным подарком на годовщину в журнале O. Я снимала рекламную кампанию для бренда.

Это был мой первый раз, когда я позировала с полностью одетым мужчиной-моделью.

Хорошие времена.

Мы с этой моделью некоторое время встречались, прежде чем я узнала, что он неравнодушен к обнаженным близнецам и крутым хлыстам.

Я беру салфетку и спокойно вытираю уголки рта.

Лицо парня краснеет. Он похож на яблочный пирог, который вот-вот лопнет.

- Мне кое-что интересно. - Я медленно облизываю губы. - Ты женился на своей жене, потому что она тоже забеременела?

- Я... - Он хлопает ресницами. Интересно, сработал ли его мозг теперь, когда его поймали. Интересно, вернется ли он к своей жене или попытается найти какую-нибудь другую девушку, чтобы провести с ней ночь?

Я снова оглядываю его. Густая шевелюра. Натренированная улыбка. Его безупречный вид. Он хорошо постарел. Держу пари, что в молодости он был сексуальным. Был ли он тогда тоже плейбоем? Чувствовал ли он себя загнанным в ловушку, прирученным семьей и обязанностями, которые она несет?

Мои мысли обращаются к Хадину. Заставит ли он себя остаться со мной только для того, чтобы вернуться в то место беспокойства? Сможет ли он втиснуть себя в форму, которая ему не подходит? Убьет ли семья его стремление к охоте, к свободе, которую предлагает одиночество?

Меня не волнует, что мое сердце стонет от боли.

Мне тоже не особенно нравится напоминание о Хадине.

Это зона, свободная от Хадина.

И я ненавижу этого парня за то, что он столкнул меня лицом к лицу с той самой проблемой, от которой я убегала.

С притворной улыбкой я беру свой телефон, поворачиваю его и делаю его снимок.

Он поднимает руки и хмыкает. - Что ты делаешь?

- Тебе следовало остаться в баре и спокойно допить вино, - бормочу я, уверенно поднимаясь на ноги. - Но ты должен был прийти сюда. - Я цыкаю на него. - Обычно я бы не обращала внимания на подобные вещи. Мне действительно не пойдет на пользу, если я окажусь рядом с кем-то вроде тебя. - Я перекидываю сумочку через плечо. - Но я сегодня в плохом настроении.

Я быстро печатаю.

Он хлопает по столу с такой силой, что вилки звякают. Указывая на меня, он шипит: - Ничего не печатай.

- Как я уже сказала, я действительно хочу, чтобы ты не приходил. - Я беру свой телефон, показываю ему фотографию вместе с подписью о том, что он ко мне клеится, а затем нажимаю ‘отправить’.

- Удали это! Сейчас же! - рычит он.

- Расслабься. Я опубликовала это в своей истории. Это должно исчезнуть через двадцать четыре часа.

Его грудь вздымается вверх и опускается.

Я обхожу стол. Затем делаю паузу. - К сожалению, мои истории, как правило, попадают в таблоиды и новостные агентства по всему миру. - Я трясу телефоном. - Ах. В Интернете уже есть статья об этом. Ожидай звонка от своей жены сегодня вечером. Передай ей привет от Вани Бекфорд.

Его глаза сверкают от гнева, Сильвер Фокс бросается на меня, обзывая всеми словами из четырех букв в книге.

Я жестом подзываю команду охраны, которая собиралась с самого начала нашего разговора. Высокие, мускулистые парни спешат к незнакомцу и хватают его за руки с обеих сторон, удерживая на месте.

- С вами все в порядке, мисс Ваня? - Спрашивает Гомес.

Я мило улыбаюсь. - Да, спасибо, Гомес. О, как поживает твоя маленькая девочка? Как прошел балет?

- Она все еще под кайфом после концерта на прошлой неделе. Мы получили цветы, которые вы прислали.

Я складываю руки вместе. - Это мило.

- Убери от меня свои руки! - Чернобурка орет, пыхтя. - Ты знаешь, кто я?

- Ты знаешь, кто она такая? - Гомес огрызается.

Я поднимаю руку. - Он узнает после сегодняшнего вечера. Поверь мне.

Гомес оглядывает меня. - Ты уделила этому много своего времени. Почему ты не позвала нас раньше?

- Я надеялась разобраться с этим самостоятельно, но, как обычно, Гомес, ты всегда заботишься обо мне. Неудивительно, что я продолжаю возвращаться в твой отель. Нигде больше не предоставляют такого безупречного обслуживания.

- Мы польщены, мисс Бекфорд.

Я чопорно улыбаюсь. - Ты можешь вынести мусор за меня? Между моим и их столиками, - я указываю на пару, которая ранее спорила, а теперь таращится на нас, - Я думаю, мы устроили более чем достаточно зрелищ на сегодня.

Гомес выпроваживает мошенника, и я поднимаюсь наверх, в свою комнату.

Мои каблуки утопают в коврах. Я не надела свои семидюймовые шпильки, но я ни за что не откажусь от каблуков совсем. Эти короче, но стильные. Сзади есть крылья.

Точно так же, как татуировка в виде крыла на груди Хадина.

Татуировка, к которой я прижала ладонь, когда двигалась над ним в кузове пикапа. Татуировка, которую я обрисовывала, когда мы лежали, сплетаясь в объятиях друг друга, под звездами.

Мое тело переполняет страстное желание. Я зажмуриваю глаза и выбрасываю мысли из головы. Я не буду думать о Хадине прямо сейчас. Я отказываюсь поддаваться этим чувствам.

Они созданы ненадолго.

Мы созданы ненадолго.

Я, спотыкаясь, вхожу в свой гостиничный номер, раздеваюсь и залезаю в ванну с ароматом роз. Хадин все еще кажется близким, хотя его здесь нет со мной.

Очень нужен Хадин.

Мои глупые чресла не понимают, что Хадин - это плохие новости. Вот почему я должна быть большим человеком. Я должна контролировать себя. Я не могу поставить себя в положение, когда я потеряю все.

После ванны я все еще не в себе. Я проверяю свой телефон и замечаю, что Сильвер Фокс предстает перед судом общественного мнения.

Хорошо для него.

Я опускаюсь на кровать и смотрю в потолок. Тишина слишком громкая. Я привыкла к шагам Хадина на лестнице. Я привыкла к звуку душа, когда он принимает ванну перед сном. Я привыкла к его фальшивому пению, когда он зажигает под любую песню в наушниках.

Раньше мои ночи принадлежали мне. С каких это пор Хадин стал такой важной частью моего распорядка дня? С каких это пор я начала прислушиваться к каждому звуку, который он издавал на другом конце комнаты?

Я переворачиваюсь в сидячее положение. Я бы убила за чашечку чая прямо сейчас, но уже поздно, и кухня, вероятно, закрыта. Решив все же попробовать, я набираю номер службы обслуживания.

- Мы закрыты, мисс Бекфорд, но для вас мы сделаем исключение, - говорит консьерж.

Я чуть не падаю в обморок от облегчения.

Когда через несколько минут раздается звонок, я дергаю за ручку и распахиваю дверь с широкой улыбкой.

Но снаружи стоит не обслуживание номеров.

Это Хадин.

И он выглядит разъяренным на тысячу оттенков.

***

- Почему ты мне не позвонила? - Хадин рычит, все еще стоя по другую сторону двери. Это так несправедливо, что он выглядит так великолепно в мятой футболке, джинсах и с выражением крайней ярости на лице.

Я впиваюсь пальцами в ручку и подумываю о том, чтобы захлопнуть дверь у него перед носом.

Он протягивает руку, как будто может прочитать мои мысли. - Не смей, Ваня.

Я решаю, что моя слабая сила предплечья не идет ни в какое сравнение с его накачанными мышцами, и отпускаю ручку двери. Возможно, если бы я отжалась побольше, как хотел мой тренер, я смогла бы выбраться.

Но поскольку я презираю все, что связано с наращиванием мышц и кардиотренировками... мне приходится жить с последствиями.

- Почему ты здесь? - Я рычу, пытаясь выглядеть как можно более сердитой.

Потому что, по правде говоря, я не сержусь.

Хотела бы я сердиться.

Хотел бы я проклинать его, глумиться и рычать.

Но в тот момент, когда я увидела его, стоящего за моей дверью, мое сердце пропустило удар. И я думаю, что Проект Вегас мог бы дать мне пять.

Не слишком ли рано ему или ей брыкаться?

Понятия не имею.

Все, что я знаю, это то, что я не могу, ни при каких обстоятельствах, снова позволить Хадину проникнуть мне под кожу.

Я складываю руки на груди и бросаю на него свой лучший хмурый взгляд. - Знаешь, это домогательство.

- Тогда вызови долбаных копов. - Он хмурится.

Я свирепо смотрю на него.

Он свирепо смотрит в ответ.

Я вскидываю руки вверх. - Что?

- Возвращайся домой.

- Ты имеешь в виду мой дом? За который я заплатила? И на нем стоит мое имя?

- Да, Ваня. - Он складывает руки на груди, явно раздраженный моим тоном. - Тот дом.

- Я не вернусь сегодня вечером. Так что ты можешь уходить.

- Уходить? - Он делает шаг вперед, пока мы не оказываемся лицом к лицу. - Ты думаешь, я смогу уснуть, если тебя не будет дома?

Я опускаю глаза, потому что его серебристый взгляд прожигает дыру в моей душе, и я чертовски близка к тому, чтобы потерять голову. То, что он сделал сегодня в бутике, было трогательно, независимо от того, сделал ли он это для меня или для нашего ребенка.

Это делает меня мягкой. Делает меня уязвимой.

И мне нужно быть жесткой.

Я хмуро смотрю на него. - Хадин, сейчас середина ночи...

- Мне наплевать, даже если это в разгар зомби-апокалипсиса. Какой-то чудак пытался за тобой приударить, и ты выдала его всему миру. Если ты думаешь, что я оставлю тебя сегодня одну, то ты ни черта не понимаешь.

Каждый нерв в моем теле вытягивается по стойке смирно и начинает аплодировать.

Очень нужен Хадин.

Нет, тебе не нужен Хадин. Тебе никто не нужен, напоминаю я себе.

- Ты знаешь, как я волновался, когда часы продолжали тикать, а ты не возвращалась домой? - Голос Хадина - убийственный шепот. - Я думал о худшем. Я продолжал просматривать новости, проверяя, не было ли каких-нибудь автомобильных аварий. Я не мог дышать.

Из-за меня или из-за Проекта Вегас?

Я смотрю на него целых десять секунд. - Я знаю, ты видел мой пост, но ты не мог знать, в каком отеле я остановился. Джунипер сказала тебе?

- Он отказался. Сколько бы я его ни подкупал.

Рад узнать, что Джунипер не предатель.

- Тогда кто? - Я настаиваю.

- Забудь, как я узнал. Почему ты здесь? - Снова спрашивает Хадин. Раздражает, насколько он великолепен, когда так смотрит.

Я вскидываю голову. - Не твое дело.

- Почему ты игнорировала все мои звонки и сообщения?

- Смотри на ответ А, - выпаливаю я в ответ.

Он проводит рукой по волосам. - Черт возьми, Ван. Я волновался за тебя. Ты исчезла, даже не предупредив. Если бы я не увидел твой пост, я бы вызвал полицию следующим делом.

- Чего ты хочешь, Хадин? Медаль? - Я спрашиваю горячо. Я знаю, что он здесь только из-за Проекта Вегас. Я знаю, что это все, что его волнует.

Он стискивает челюсти. Его глаза темнеют. - Чего я хочу, так это чтобы ты объяснила, почему ты в отеле, к тебе пристают подонки, вместо того, чтобы спать в своей постели, где тебе самое место.

- Ты думаешь, дома с тобой мне безопаснее? - Я огрызаюсь.

- По крайней мере, когда я флиртую с тобой, это не для того, чтобы заманить тебя в какой-нибудь грязный гостиничный номер. В отличие от того ублюдка, у которого дома есть жена, и он все равно добивался моей. - Хадин тычет пальцем в дверь. - Если этот парень прикоснется к тебе, клянусь, я найду его и изменю его лицо.

Его пальцы сжимаются в кулаки, и я почти уверена, что если бы он увидел Сильвер Фокса по пути наверх, то ударил бы его.

- Я не твоя настоящая жена, Хадин. Так что в этой демонстрации мужского мачизма нет необходимости. Я могу позаботиться о себе.

Хадин издает низкий, рычащий звук своим горлом, и все мои гормоны взбадриваются.

Очень нужен Хадин.

- В чем, черт возьми, твоя проблема, Ви? Я понимаю, что в последнее время все было неспокойно, но с каких это пор ты убегаешь и прячешься от меня?

Я поджимаю ноги. - Могу я напомнить тебе, что это не я ’убегаю и прячусь от тебя‘. У меня своя жизнь. Я существую вне тебя и этого ребенка, Хадин.

- Ты думаешь, я этого не знаю?

- Я думаю, ты перепутал провода. Я тебе не принадлежу.

- Что, если я скажу, что я принадлежу тебе? - он огрызается, его глаза горят, как две полные луны на лице, созданном для рекламы и телепередач.

- Тогда я называю это чушью собачьей.

Хадин пристально смотрит на меня. А затем его губы подергиваются.

Мне все равно. Я тоже не ругаюсь перед Проектом Вегас только из-за него.

Он прислоняется к стене и пристально изучает меня, как будто видит что-то, чего раньше не замечал. - Ты такая, потому что злишься на меня?

- Не все зависит от тебя. Почему ты не можешь вбить это в свой толстый череп? - Я тыкаю двумя пальцами в висок.

Хадин делает шаг вперед, выражение его лица становится серьезным. - Это из-за того, что я сказал в бутике?

- С чего бы мне расстраиваться из-за того, что ты сказал в бутике?

Хадин прищуривает глаза. - Ты ответила вопросом на вопрос, а это значит, что ты определенно что-то скрываешь. Расскажи мне, что происходит.

- Ничего. Со мной ничего не происходит. - Я указываю на него. - Я великолепно. Потрясающе. Я прекрасно это понимаю.

- Это?

- Мы. Наши отношения. Мы дурачимся. Встречаемся. Чешемся. У тебя больше опыта. Ты знаешь, как это описать лучше, чем я.

Хадин крадется ко мне. - Ты ошибаешься, Ваня. Это не то, что сейчас.

У меня отяжелел язык. Секунду никто из нас не двигается. Мы просто стоим, прижавшись друг к другу, электрические лучи летят из наших глаз, а жар испепеляет небольшое пространство между нашими телами.

Даже несмотря на все раздражение и недоверие, которые я испытываю, под этим что-то скрыто.

Дом.

Я чувствую себя хорошо, находясь рядом с ним.

И вот почему у меня нет выбора, кроме как отступить. Отойти. Установить между нами некоторую дистанцию.

Я отворачиваюсь от Хадина и направляюсь к графину, стоящему на крышке мини-бара.

У меня дрожат руки.

Мне нужен чай. Или вино.

Но на кухню еще не принесли мой чай, а я не могу прикасаться к алкоголю, потому что беременна.

Это мучительно.

- Ваня, - подходит ко мне сзади Хадин, - я не хочу ссориться.

Я резко оборачиваюсь. Мой взгляд останавливается на нем. - Мы не ссоримся. В данный момент ты вторгаешься в мой гостиничный номер.

- Пойдем домой. Ты можешь вторгнуться в мою спальню, если тебе от этого станет лучше.

- Это не смешно.

- Похоже, что я смеюсь? - Он тычет большим пальцем себе в грудь, его ноздри раздуваются. - Я не могу дышать без тебя, Ван. Вот что ты со мной сделала. Ты превратила меня в мужчину, который не может спать, не зная, что ты в безопасности.

- Прости, если я не умчусь с тобой на гребаный закат, Хадин. Потому что я почти уверена, что все эти... - Я указываю на его грудь: - Чувства, которые, как ты утверждаешь, ты испытываешь, не имеют ко мне никакого отношения, а связаны с тем фактом, что я ношу твоего ребенка.

- Ты действительно в это веришь? - Он вторгается прямо в мое личное пространство. Уткнувшись своим носом почти в мой, он рычит: - Послушай, Ваня Бекфорд, и я имею в виду, слушай чертовски хорошо. Мой интерес к тебе существовал задолго до того, как в тебе появилась часть меня. Это чертова правда.

Жар, который охватывает меня, стремителен и ошеломляющ. Я наклоняюсь к нему. Я ничего не могу с собой поделать. Как будто мое тело хочет быть как можно ближе к нему, насколько это физически возможно.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Мои колени угрожают подогнуться.

Хадин наклоняется.

В этот момент раздается стук в дверь.

- Обслуживание номера!

Я срываюсь с чар, наложенных на меня Хадином, и обхожу его стороной. - Иду!

Я распахиваю дверь и пытаюсь выглядеть невозмутимой. - Привет.

Если женщина снаружи может сказать, что я была в нескольких секундах от того, чтобы сорвать одежду с некоего плейбоя, она никак этого не покажет.

С жизнерадостной улыбкой она протягивает мне напиток. - Чай-латте со льдом.

- Большое вам спасибо, - дрожащим голосом выдыхаю я.

Хадин выгибает бровь, глядя на меня, когда я ныряю обратно в номер и закрываю дверь. - Чай с кухни отеля? Ты была в таком отчаянии?

- Тебе не позволено судить меня. - Я тычу пальцем в его сторону и направляюсь к кровати.

Он следует за мной.

Я поднимаю руку, когда он тянется за моим чаем. - Что ты делаешь? - Спрашиваю я.

- Избавляю тебя от превышения рекомендуемого потребления кофеина и сахара и даю Проекту Вегас передышку. - Он забирает чашку у меня из рук.

Я борюсь за это. - Хадин.

Он держит его над головой, и поскольку он на несколько дюймов выше меня, я никак не могу до него дотянуться.

Самодовольное выражение, появляющееся на его лице, одновременно сводит с ума и чрезвычайно раздражает.

- Верни это. - Я ухватываюсь за это.

У него скучающее выражение лица. - Ты принимала витамины, рекомендованные врачом? Сколько стаканов воды ты выпила сегодня?

Поскольку мой мозг в настоящее время занят поиском решения, я соображаю быстро. Мне нужен рост.

Оглядываясь по сторонам, мой взгляд останавливается на кровати.

Бинго.

Я наступаю на матрас. Кровать прогибается под моим весом.

- Ты думал, что сможешь остановить меня? - Я шиплю.

Глаза Хадин расширяются.

Теперь, когда у меня есть рычаги воздействия на него, я хватаюсь за чай. Вместо этого Хадин отступает назад, пытаясь оказаться вне пределов моей досягаемости. В последнем отчаянном усилии я взмахиваю руками и обвиваю их вокруг его шеи, притягивая его обратно к себе.

Он теряет равновесие и заваливается вперед. Его тело врезается в мое, вдавливая меня в матрас. По пути вниз Хадин пытается обнять меня за талию, но в итоге, когда мы приземляемся, мы сливаемся воедино.

Его губы в нескольких дюймах от моих. Вес его тела приятен сам по себе.

Мой взгляд скользит по его темнеющему взгляду, и пальцы на ногах поджимаются, когда он решительно ставит чай на комод у меня за головой.

- Я ненавижу тебя, - горячо шепчу я, обмякнув, когда он ложится на меня сверху.

Он проводит руками по краю моего халата. Его голос низкий и хрипловатый. - Ненавижу тебя еще больше.

Хадин растягивает бант у меня на талии. Шелковые завязки соскальзывают, как танцующие ленты, не издавая ни звука. Кровь шумит у меня в ушах в такт бешеному биению моего сердца.

- Я собираюсь показать тебе, насколько... - Хадин находит край моего нижнего белья и рычит: - Я презираю тебя.

Он целует меня, и из моего горла вырывается стон. И стон переходит в низкое хныканье, когда остальная моя одежда падает на пол, а его поцелуи становятся более томными, как будто у него есть все время в мире.

Я держусь за затылок Хадина, даже когда говорю себе, что должна остановиться.

Я впиваюсь пальцами в его плечо, напоминая себе, что все это не имеет значения.

Его натиск начинается, и он мучительно медленный. Мои бедра сжимаются вокруг него крепче. Крепче. Крепче. Звезды в моих глазах становятся ярче.

Я захожу за грань, прежде чем успеваю взять себя в руки.

Хадин издает одобрительный звук, продолжая работать.

Я тяжело дышу и напоминаю своему сердцу, что этот момент, этот экстаз - это все, что он может мне предложить. Он всегда будет принцем-плейбоем, а я всегда буду девушкой, чья пьяная ошибка стоила ему свободы.

Хадин останавливается надо мной и хватает меня за подбородок. Его синевато-серые глаза впиваются в мой взгляд. - Посмотри на меня.

- Я смотрю, - выпаливаю я.

- Нет, это не так. Останься со мной, Ви. Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной, прямо сейчас.

Я стискиваю зубы, готовая возразить, но он погружается в меня так глубоко, что это приказ, которому у меня нет выбора, кроме как подчиниться.

Жужжит мини-холодильник. Ветер треплет занавески на балконных дверях.

И Хадин хватает то, что осталось от моего сопротивления, и выбрасывает это в окно.

Я говорю себе, что завтра все обретет смысл.

Я говорю себе, что потерпеть не помешает.

Но когда я отступаю и принимаю то, что он может мне дать, иллюзия разбивается вдребезги, и я понимаю, что прошла точку невозврата.

Я отдала все это ему давным-давно.

Я не оставила никаких средств защиты.

И теперь у него есть возможность забрать у меня все.

Хадин шепчет мне на ухо, и я разваливаюсь на части. Я левитирую. Я катаюсь в искрах и волнах тепла.

- Вот так, Ви, - стонет Хадин, его пальцы с благоговением поглаживают мою кожу и бедра.

Я атакую его рот и притягиваю его еще ближе к себе.

Я слушаю звуки, которые он издает, когда разваливается на части, а потом остаюсь в его объятиях. Он крепко прижимает меня к своей груди, все еще удерживая, наши тела соединены как одно, ни один из нас не двигается.

Мое сердце постепенно приходит в норму, и мир стабилизируется.

Я смотрю в темноту и думаю об адвокате по бракоразводным процессам, которому собираюсь позвонить.

ГЛАВА 18

РАЗБИТЫЕ РАПСОДИИ

ХАДИН

- Перестань пялиться мне в затылок, Макс, - грубо требую я.

Холодные голубые глаза моего лучшего друга становятся еще более ледяными, что о чем-то говорит, потому что взгляд Макса уже по-сибирски холоден. Он стоит у меня за спиной и с ужасом смотрит, как я поправляю галстук перед зеркалом.

- Я скучал по этому, - говорит Алистер, появляясь в поле зрения. На нем накрахмаленная белая рубашка и черные брюки. Черный пиджак перекинут через согнутую руку. - Из-за чего сейчас злится Стинтон?

- Что-то о том, что Хадин не говорит ‘Я люблю тебя’, - добавляет Даррелл, поднимаясь с дивана в изножье кровати, где он надевал парадные туфли.

Алистер потирает подбородок и переводит взгляд с Макса на меня. - О. Это такая вечеринка?

- Заткнись, Алистер, - рычит Макс.

Я посмеиваюсь над вспыльчивым выражением лица моего друга. - Очевидно, Макс не понимает языка любви между мной и Ваней.

- Я уверен, что говорил тебе признаться в своих чувствах. Вместо этого ты пошел и сказал ей, что ненавидишь ее?

- В свою защиту скажу, что она сказала это первой, - бормочу я, поправляя галстук.

- По-настоящему взрослый, - бормочет Макс.

Я единственный парень в комнате, который свободен от пресловутого засовывания палки в зад. Я не ожидаю, что кто-либо из этих мужчин, которые вышли из утробы, торгуя акциями и облигациями, поймут меня.

- Значит, ты сказал ей, что ненавидишь ее, - размышляет Даррел, - и она не ударила тебя кулаком в горло?

- Дон переехала бы меня машиной, - бормочет Макс.

Я смеюсь.

Алистер морщится, как будто представляет себе судьбу хуже смерти.

- Вы, ребята, не понимаете. У нас с Ваней свои дела. - Я поворачиваюсь к ним лицом.

Как и Алистер, Даррел и Макс одеты в костюмы. Мы готовимся к гала-концерту сами, потому что наши женщины решили, что хотят одеться вместе. Как будто это долбанный выпускной.

Ребята ворчали по поводу расставания с тех пор, как им сообщили об изменении планов.

Мне так же не терпится увидеть Ваню, но я не собираюсь ныть по этому поводу, как они.

- Что произошло после того, как ты сказал ей, что ненавидишь ее? - С любопытством спрашивает Алистер.

Я не собираюсь говорить им, что добавил "я презираю тебя" в список сентиментальной чуши, которую мужчины говорят перед сексом. И я также не собираюсь говорить им, что переспал с ней.

Я, может, и много кем могу быть, но я не из тех, кто целуется и рассказывает обо всем.

Алистер узнает это первым. - Она пустила тебя в свою постель с таким ртом?

Этим ртом она позволяла мне многое. Я поджимаю губы, чтобы скрыть улыбку. - У нас есть еще пиво? - Спрашиваю я.

- Значит, это правда, - говорит Макс, засовывая руку в карман. - Женщины действительно воспринимают твою чушь и называют это пирогом. Даже Ваня.

- Не ревнуй, Макс.

Он усмехается. - Ваня - подруга. Не только для меня. Дон привязана к ней. Защищает. Она не знает тебя таким, поэтому, очевидно, она встанет на сторону Вани, если дела пойдут наперекосяк. И если мне придется выбирать сторону, я выберу сторону своей невесты.

- Десятилетия дружбы отброшены в сторону, просто так? - Я качаю головой в притворном разочаровании.

- Я не хочу, чтобы ты все испортил, как ты всегда делаешь.

- Я ничего не испорчу. После прошлой ночи у нас с Ваней все хорошо.

Макс бросает на меня недоверчивый взгляд, который я игнорирую.

Он этого не понимает. Прошлой ночью Ваня была мягкой, податливой, нетерпеливой. Я прижал ее к себе, когда она слишком много думала, и она осталась там. Она была прямо там, со мной.

- Я. Люблю. Тебя. - Алистер загибает пальцы на каждое слово. - Это чертовски сложно испортить. Не понимаю, почему ты говоришь что-то, кроме очевидного.

Даррел просто стоит в стороне и наблюдает за мной, но его взгляд ужасно осуждающий.

Я игнорирую их. Мы с Ваней сейчас занимаемся своими делами. Эти отношения с самого начала не соответствовали своду правил. Если я выскажу свои чувства на всеобщее обозрение, это только усложнит ситуацию больше, чем нужно.

Ваня знает, что я чувствую. Конечно, знает.

У Макса жужжит телефон. Его глаза загораются, как Четвертое июля. - Дон сказала, что они готовы. Они встретят нас внизу.

Это паническое бегство к двери, когда мы толкаем друг друга локтями и отталкиваем друг друга назад, чтобы пройти первыми.

Я второй, сразу после Макса.

Алистер третий.

Даррелл четвертый, потому что он был единственным, кто не дрался.

Мы поднимаемся по лестнице, а не на лифте, и врываемся на второй этаж.

Мой взгляд скользит по коридору и останавливается прямо на Ване.

Моя первая мысль - срань господня, она сногсшибательна.

Моя вторая мысль - подождите, почему на ней нет ни одного из платьев?

Это приталенное серебряное платье выглядит как пиджак без рубашки под ним. Ее груди выпячиваются вверху, как шоколадные буйки, покачивающиеся на спокойном озере. Преувеличенно квадратная форма бедер привлекает внимание к длинным серебряным кисточкам, свисающим до пола. На ногах пара прозрачных каблуков. Намного лучше, чем рекомендует доктор, но я не собираюсь ругать ее за это, потому что сегодня особый случай.

Это экстравагантное платье. Такое мог надеть только кто-то вроде Вани.

Я улыбаюсь, но не могу избавиться от неприятного чувства, что что-то не так.

- Привет. - Я подхожу к ней и целую в щеку.

Она отводит взгляд, как будто не может выносить моего вида. - Привет.

Боль в моей груди усиливается. - Ты выглядишь великолепно.

- Спасибо. - Ее взгляд устремлен куда-то далеко за пределы меня.

- Ребята, вы готовы войти? - Спрашивает Алистер.

Дверь слева распахивается, и оттуда выбегает мужчина зрелого вида в очках. - Сэр, у нас проблема.

Кения отрывается от мужа и бросает на него обеспокоенный взгляд. - Иезекииль, что случилось?

Алистер подходит к своей жене и кладет руку ей на спину. Выражение его лица сдержанное, но то, как он держится рядом с Кенией, выдает его беспокойство.

- Мистер Сазуки попал в небольшую аварию, - говорит Иезекииль.

- С ним все в порядке? - Спрашивает Ваня.

- Никто не пострадал, но он и его окружение оказались в затруднительном положении, пока полиция выясняет отношения.

Алистер прищуривает глаза. - Пришлите за ним другую машину. А пока найдите оркестр, который будет играть, пока не приедет Сазуки.

- Оркестр? Будет почти невозможно организовать их и доставить сюда вовремя, - хрипит Иезекииль.

Брови Алистера низко опускаются. - Мы обещали гостям живую музыку.

- Я могу позвонить кому-нибудь, - говорит Ваня, делая шаг вперед.

Все склоняют головы в ее сторону. Включая меня.

- У меня есть подруга, которая изучает классическое фортепиано. Она может быть здесь через, - Ваня смотрит на часы, - десять минут.

- Она хороша? - Спрашивает Кения.

Я говорю громче. - Ваня не предложил бы этого, если бы она не была такой.

Алистер обдумывает это. - Хорошо. Позвони ей сейчас.

Я хмурюсь из-за его резкого тона.

Кения толкает его локтем в бок.

Алистер бросает взгляд на свою жену, а затем откашливается. - Пожалуйста. И я ценю это.

- Без проблем. - Ваня уходит звонить в кафе, в то время как другие пары проскальзывают в бальный зал.

Я жду окончания ее разговора с Деджоной, а затем подхожу к ней. Кладу руку ей на талию и спрашиваю: - Каков вердикт?

- Она поспешит сюда. Она интересовалась, есть ли там пианино.

- Алистер упомянул, что пианино Сазуки уже на месте, - говорю я ей. - Все, что ей нужно взять с собой, - это ноты.

Ваня кивает и проходит мимо меня.

Я хватаю ее за руку и останавливаю. - Хэй.

- Что? - Ее взгляд скользит по мне.

И снова у меня возникает неприятное чувство. Что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Ваня нетерпеливо смотрит на меня. - Тебе что-то нужно?

- У нас... все хорошо?

Ее брови приподнимаются. То, как я не могу дышать, пока она не заговорит, почти трогательно.

- Мы поговорим позже, - наконец говорит Ваня.

Я смотрю, как она скользит в бальный зал одна, и боль в моей груди становится физической. Должен ли я отказаться от гала-концерта и найти кардиолога? Это не может быть нормальным.

В итоге я иду за Ваней на вечеринку, вместо того чтобы бежать в ближайшую больницу. Что бы ни было у нее на уме, сегодня я доберусь до сути.

***

На гала-концерте присутствуют бизнесмены и влиятельные лица в сфере красоты. Я знаю нескольких женщин из моих контактов в компании, но есть еще много женщин, которых я знаю более близко. Эти девушки продолжают подходить ко мне, обнимать и пытаться поболтать.

Ваня исчезла, когда появилась первая девушка. Я без колебаний высвободился из цепких рук цыпочки, но когда я обернулся, Вани уже не было.

Мои глаза скользили по гала-концерту. Если бы я знал, что на нем будет так много влиятельных людей из социальных сетей, я, вероятно, откланялся бы. Здесь слишком много завоеваний из моего прошлого.

Обычно мне было бы все равно. Я никогда не испытываю сожаления или стыда за свою репутацию. Я всегда откровенен с женщинами, с которыми связываюсь, и никогда не обещаю того, чего не могу выполнить.

Но на этот раз каждая девушка, которая мне улыбается, вызывает у меня желание схватить Ваню и убежать. Если я смогу ее найти.

Официанты в белых рубашках, жилетах и темных брюках пробираются сквозь толпу с подносами вина. Макс и Дон находятся в другом конце зала.

Вани с ними нет.

Она также не с Санни и не с Кенией.

Я медленно оборачиваюсь и тут вижу ее.

Она сопровождает Деджону в комнату.

Крупнейший поставщик чая Вани, одета в футболку и джинсы. Думаю, после выхода из кафе у нее не было времени переодеться.

Деджона смотрит на Ваню с нервной улыбкой.

Моя жена опускает голову и говорит ей что-то, что заставляет Деджону рассмеяться.

Ваня сияет. Когда я вижу, как она улыбается Деджоне, я понимаю, что она не улыбалась мне так с того дня в бутике.

Я направляюсь к Деджоне и Ване.

В тот момент, когда Ваня видит, что я приближаюсь, она холодеет. Люди, которые ее не знают, называют ее ‘ледяной принцессой’. Она может заморозить тебя в мгновение ока и не потеряет из-за этого ни секунды сна.

Но она никогда не обращалась со мной так холодно. Это всегда огонь. Всегда жар и вспышка, которые готовы сжечь меня заживо.

Ваня моргает, и по ее лицу скользит быстрая вежливая улыбка. Но уже слишком поздно. Я ее знаю. Я изучил каждое выражение ее лица с детства. Что-то изменилось, и не в лучшую сторону.

- Привет, Хадин. - Деджона отвлекает мое внимание от Вани.

- П-привет, - говорю я рассеянно. - Э-э, ты готова начать вечеринку?

- Бах не совсем любитель вечеринок, но я думаю, что да.

- У тебя все получится, - говорит Ваня, сжимая руку Деджоны.

Когда Деджона садится за пианино, она тихо присвистывает. - Это выглядит дорого.

На лестнице раздаются шаги. Это Кения. Она приподнимает юбку своего большого пышного платья. Алистер держит ее за руку и просит притормозить, пока она не споткнулась. Кения не слушает. Она взбегает на сцену в рекордно короткие сроки. Несмотря на то, что кажется, что она спешит, она останавливается у пианино и протягивает руку Деджоне.

- Привет, милая. Я Кения Алистер. Большое спасибо, что помогла нам в такой короткий срок.

- Без проблем. - Деджона улыбается.

- Я собираюсь сделать небольшое объявление, а потом ты можешь начинать, хорошо?

- Ты уверена, что мне можно на этом сыграть? - Деджона указывает на пианино.

Кения бросает взгляд на Алистера.

Он опускает подбородок. - Это срочно. Я объясню мистеру Сазуки.

- Хорошо. Отлично. - Деджона лучезарно улыбается.

Кения подбегает к микрофону и успокаивает всех. - Здравствуйте и спасибо, что пришли отпраздновать с нами Belle’s Beauty.

Когда раздаются аплодисменты, я бросаю взгляд на Ваню. Она еще раз ободряюще сжимает руку Деджоны, прежде чем направиться вниз по лестнице.

Я спешу догнать ее. - Вот. Держись за меня, если споткнешься.

- Я в порядке, Хадин, - прямо говорит она.

Я наклоняюсь к ней. - Ваня, что случилось?

Ее взгляд на секунду смягчается.

- Хадин, хай! - Кто-то выкрикивает мое имя высоким голосом. Секунду спустя меня тащат вниз и крепко обнимают.

Плечи Вани напрягаются. - Ты выглядишь занятым. Я принесу выпить.

- Подожди, Ви, - я тянусь к ней.

Женщина, которая приветствовала меня, хватает меня за руку и крепко сжимает ее. - Давно не виделись, Хадин. Помнишь меня? Бекки? Из колледжа? Так рада тебя видеть.

- Извини. Я не помню большую часть своих студенческих лет. - Я отталкиваю ее руку.

Ее глаза сужаются. - Правда? Мы были на одном факультативе по искусству.

Я качаю головой и пытаюсь отойти в сторону.

Она останавливает меня, проскальзывая передо мной. - Подожди.

- Послушай, - огрызаюсь я, - я действительно не помню, чтобы спал с тобой, а даже если бы и помнил, это не имело бы значения, потому что я счастливый женатый человек. Теперь ты можешь отпустить мою руку?

Она бросает на меня неприязненный взгляд. - Я только собиралась сказать, что у нашего класса встреча выпускников. Я организую ее и хотела узнать, сможешь ли ты прийти.

- О, я…

- Забудь об этом. - Она проходит мимо меня. - Придурок.

Ни секунды не колеблясь, я разворачиваюсь и иду за своей женой.

- Ваня. Ваня. - Я хватаю ее за руку, когда она тянется за одним из игристых сидров на столе.

Она отталкивает меня. - Что?

- Это было не то, что ты думаешь, - объясняю я. Страх, который сжимает мне горло, для меня в новинку. Я никогда раньше не испытывал такого отчаяния от необходимости прояснить отношения с женщиной.

- Мне все равно, что это было, Хадин. Ко мне это не имеет никакого отношения.

- Она была просто кем-то из колледжа. Она хотела спросить, приду ли я на встречу выпускников.

Ваня вырывает свою руку из моей. - Я сказала, что мне все равно.

- Что происходит? - Я наклоняюсь к ней и шепчу: - Я думал, после прошлой ночи…

- Прошлая ночь была ошибкой. - Ее слова такие же холодные, как и ее глаза. - Прямо как в Вегасе.

Я отшатываюсь. У меня пулевые ранения по всему сердцу, а она все еще держит руку на спусковом крючке.

Никогда не думал, что буду жалким болваном, который сойдет с ума из-за женщины.

Но вот я здесь.

Не просто болван, а целый чертов куст болванов, готовых на все, чтобы помешать ей ускользнуть.

Ваня вздергивает подбородок. - Я не хочу сейчас спорить, Хадин. Это важная ночь для Кении и Алистера. И для Деджоны. Давайте поговорим, когда ее выступление закончится.

Я хочу схватить ее за руку и заставить заговорить прямо сейчас, но что-то подсказывает мне, что это была бы плохая идея.

- Хорошо. - Я отступаю.

Она проходит мимо меня, кисточки развеваются вокруг ее ног. Каждый мужчина в радиусе пяти миль краем глаза поглядывает на Ваню. А почему бы и нет? Она великолепна, добра и намного больше, чем я заслуживаю.

Я смотрю, как она уходит и забирает с собой кусок моего сердца, оставляя большую зияющую дыру в моей груди.

- Все еще думаешь, что не говорить ей о своей любви было правильным шагом? - слева от меня раздается голос.

Я поднимаю взгляд и замечаю Даррела, прислонившегося к колонне.

Психотерапевт протягивает напиток. - Я наблюдал за тобой, Ваней и Максом с тех пор, как вы появились. - Он изучает внутреннюю поверхность своего стакана. - Ты самая светлая и счастливая сторона этого трио. Ты заставляешь их делать то, что выходит за рамки их зоны комфорта. Заставляешь их противостоять своим чувствам и выпустить их в мир.

- Ты не знаешь Ваню или Макса. Никто не может заставить их что-либо делать.

- Это не значит указывать им, что делать, - размышляет Даррелл. - Это на примере. Ты не запираешь все на замок, как это делают двое других. Если есть что-то, чего ты хочешь, что-то, что тебе нравится, ты идешь за этим до конца.

- Ты подвергаешь меня психоанализу, Даррел?

- Делаю наблюдения.

- Я не знал, что это твой терапевтический центр.

- Я и не подозревал, что в твоей постели побывало так много женщин. Кажется, что половина этих, э-э, талантливых молодых женщин в зале знают тебя лично.

- Я никогда не держал свое прошлое в секрете.

- Нет, но это сложно, когда твое прошлое начинает вторгаться в твое настоящее.

Я хмуро смотрю на него. - Меня не волнует ни одна из этих девушек.

- Тебе не следовало мне этого говорить. - Он выгибает бровь.

Я бросаю взгляд на Ваню, который в другом конце комнаты разговаривает с кем-то из гостей.

- Почему ты не можешь сказать ей, что любишь ее? - Даррел спрашивает меня.

- Потому что я не хочу слышать, что она не любит меня в ответ, - честно хриплю я. И признание этого вслух заставляет меня чувствовать себя самым большим и тупейшим идиотом на планете.

Даррел похлопывает меня по плечу.

- Вот ты где. - Санни прижимается к мужу. На ней длинное переливчатое зеленое платье с вышивкой майя на воротнике.

Даррел одаривает ее мягкой, интимной улыбкой. Он обнимает ее за талию и целует в лоб. - Тебе нравится?

- Да, - говорит она, прикусывая нижнюю губу, как будто предпочла бы остаться с ним наедине.

Я прочищаю горло. - Я проверю, приехал ли Сазуки.

- Люди Алистера этим занимаются, - целеустремленно говорит Даррелл.

Санни бросает на меня мрачный взгляд. - Хадин, я думаю, тебе следует поговорить с Ваней.

- Ты знаешь, что с ней происходит? - Спрашиваю я, надеясь, что она сможет пролить свет на то, что я сделал не так.

Санни качает головой. - Не мое дело рассказывать.

В этот момент музыка становится громче. Деджона изо всех сил бьет по клавишам. Грусть льется из каждой ее ноты. Эта песня была любовным письмом, написанным настоящей любви композитора. Хотя она была ему небезразлична, они никогда не могли быть вместе.

Беспокойный и выбитый из колеи, я начинаю пересекать комнату, чтобы добраться до Вани. По пути двери бального зала распахиваются, и входит группа мужчин азиатского происхождения. На них костюмы и галстуки, и все они следуют по пятам за одним конкретным парнем.

По его царственной осанке я понимаю, что это Сазуки. Он моложе, чем я ожидал. Примерно того же возраста, что и Алистер. Он высокий и худощавый, с густой шевелюрой и резкими, угловатыми чертами лица.

То, как он смотрит на Деджону за пианино, почти по-волчьи, и я мгновенно настораживаюсь. От одного мужчины к другому этот взгляд никогда не предвещает ничего хорошего.

Пальцы Деджоны продолжают двигаться по клавишам пианино, совершенно не обращая внимания на вновь прибывшего. Ее глаза закрыты, как будто она находится в какой-то другой плоскости, а голова откинута назад.

Парень на мгновение замолкает. А затем бросается на сцену.

Я направляюсь к ним. Слева от меня Даррел тоже устремляется вперед.

Макс и Алистер уже впереди нас.

Сазуки и телохранители выходят на сцену первыми.

В толпе поднимается ропот, когда мужчины в костюмах окружают пианино, загораживая Деджону от посторонних глаз.

Алистер пытается ворваться внутрь, но мускулистые телохранители не шевелят ни мускулом.

- Что, черт возьми, там происходит? - Алистер шипит.

Даррел хмуро смотрит на него. - Это Сазуки?

- Я думал, ты сказал, что он пианист, а не гангстер, - бормочет Макс. - Что за охрана?

Я слышу приглушенный разговор из-за костюмов.

Ваня спешит на сцену и становится рядом со мной. - Деджона!

Мгновение спустя кого-то выгоняют из круга исков.

Это Деджона.

Она слегка дрожит. Ее глаза покраснели, и она смотрит сквозь стену из живых щитов, как будто может растопить лицо Сазуки одним своим свирепым взглядом.

- Ты в порядке? - Ваня подбегает к ней.

Грудь вздымается, Деджона хмурится. - Я никогда не встречала такого грубого мужчину за всю свою жизнь, но да, в остальном я в порядке.

Охранники расступаются и выстраиваются в прямую линию.

Сазуки появляется снова. Его острый взгляд пронзает Деджону, прежде чем броситься прочь. На четком английском он сообщает нам: - Никому не разрешается прикасаться к моему пианино.

- Это не оправдание для того, чтобы бросаться наутек и пугать гостей, - резко говорит Алистер.

- Все в порядке, - говорит Деджона дрожащим голосом. - Не порти из-за меня оставшуюся часть вечеринки.

Я кладу руку ей на плечо. - Мы можем их забрать.

Это заставляет ее улыбнуться. - Я в порядке. - Она поднимает глаза на Сазуки. Клянусь, я вижу, как из ее ушей идет дым.

Несмотря на его холодное поведение, уголок губ Сазуки приподнимается.

Мы уходим со сцены, и когда я оглядываюсь, то замечаю, что Сазуки все еще смотрит на Деджону.

- Что он тебе сказал? - Ваня спрашивает Деджону, когда мы собираемся в толпе.

- Ничего такого, что я хотела бы повторить, - отвечает она в ответ.

Алистер берет микрофон и коротко представляет. Кто-то включает свет. Одинокий прожектор освещает склоненную голову Сазуки.

Звучит первая нота.

И этого достаточно, чтобы сжать сердце всей аудитории.

Вторая нота хватает нас за горло.

Когда Сазуки кладет все свои руки на пианино, я понимаю, почему люди платили бы ему миллионы за возможность послушать, как он играет.

Взгляд Вани тоже прикован к Сазуки. - Вау.

- Вау, это правильно. - Деджона складывает руки на груди и хмурится. - К сожалению.

После песни все поднимаются на ноги и аплодируют.

Деджона сердито смотрит в сторону Сазуки и уходит. - Мне нужно выпить.

- Хочешь, я пойду с тобой? - Спрашивает Ваня.

- Нет, спасибо. - Деджона отмахивается от нее.

Мы с Ваней обмениваемся взглядами. - Как ты думаешь, что он ей сказал?

- Неважно, что он сказал. Важнее то, что он сделал.

У меня такое чувство, что она говорит не о Сазуки и Деджоне.

- Ваня. - Я беру ее за руку.

Она оглядывается назад с проблеском раздражения.

Ладно. С меня официально хватит этого дерьма. Я устал притворяться, что здесь нет проблемы.

- Встретимся на балконе через пять минут.

Она складывает руки на груди, привлекая мой взгляд прямо к ее декольте. Ее лицо накрашено, как у воина. Волосы зачесаны назад, а сильные скулы блестят, как лед. На ней платье, которое могло бы украсить любой подиум в мире. И, несмотря на все это, она все еще вызывает у меня раздражение.

- Выступление Деджоны окончено, - напоминаю я ей.

- И что? - Спрашивает Ваня, подходя ко мне так близко, что я улавливаю запах ее сладких духов.

Я игнорирую пульсирующее желание, которое просыпается у меня в штанах, и сосредотачиваюсь на разговоре. - Тебе явно есть что сказать. Так что давай выкладывай.

- Если мы уедем, ты затащишь меня в гостиничный номер. Думаешь, я тебя не знаю? - Она прищуривает глаза. - У меня нет времени на игры, Хадин.

- Тогда перестань в них играть.

- Это ты предъявляешь требования и ведешь себя так, - она понимает, что ее голос срывается, оглядывается вокруг со своей дурацкой угодливой улыбкой, которую она всегда носит, и понижает тон, - ведешь себя так, будто мир вращается вокруг тебя.

Мое тело напрягается от потребности прикоснуться к ней, но я сдерживаю этот порыв, как стая диких, необузданных лошадей. Прямо сейчас она пытается подтолкнуть меня к ссоре, но я не собираюсь заглатывать наживку.

- Пять минут.

Она оглядывает меня с ног до головы. - Что будет через пять минут?

- Ты собираешься выставить свою сексуальную, блестящую задницу за дверь на отдельный балкон.

Ее глаза темнеют. Она подходит ближе. - Или что?

Мой мозг на пределе. Она стоит со мной лицом к лицу. Все в ней истощает мое терпение. Ее аромат. Мягкость ее смуглой кожи. Бархатистая интонация ее голоса.

- Или я подниму тебя и отнесу туда. Не так, как я делал в Вегасе во время нашего медового месяца. - Я наклоняюсь, потому что мне нужно вдохнуть ее. Мне нужно больше ее запаха. Мне нужно больше ее кожи. Мой голос понижается до шепота. - Я собираюсь поднять тебя и перекинуть через плечо.

Она хмурится. - Почему пять минут? Почему бы не стать пещерным человеком прямо сейчас?

- Это для того, чтобы ты могла пойти и проведать Деджону. Я знаю, ты беспокоишься о ней.

Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня. Она опускает подбородок и направляется туда, где Деджона выпивает шампанское, как текилу.

***

Я выхожу на балкон первым. Луна спряталась за облаками, слишком боясь показать свой лик. Единственный свет, который осмеливается пронзать ночь, исходит от небоскребов по всему городу.

Тень проходит перед дверью, и Ваня выходит со мной на балкон.

Я закрываю за ней дверь.

- Это для того, чтобы никто не смог выбраться? - Она указывает на это.

Я сжимаю челюсти. - Скажи мне, что не так, чтобы я мог это исправить.

- Все в порядке.

- Ты избегала меня весь день и игнорировала мои сообщения. И это в порядке. Я думал, ты была занята в издательстве. Но сегодня ты не можешь смотреть мне в глаза. И ты вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе. Я уважаю твое право злиться на меня, но я хотел бы знать, из-за чего ты злишься, чтобы я мог быть лучше.

Она скрещивает руки на груди. - Нет никакого ‘быть лучше’, Хадин. Ты продолжаешь вести себя так, как будто хочешь семью, но ты действительно перестала думать о том, что это значит для твоей жизни? Насколько это все изменит?

- Чем я занимался последние несколько недель, Ваня, если не подготовкой к созданию семьи?

- Я не буду принуждать себя к отношениям с кем-либо из-за ребенка. И я, конечно, не позволю одной глупой ошибке, которую мы совершили в Вегасе, повлиять на все мое будущее.

- Черт возьми, Ваня. Может быть, в ту ночь это была ошибка, но я не сожалею об этом. Я бы возвращался и женился на тебе снова и снова, если бы ты дала мне шанс.

Она медленно качает головой. - Ты говоришь от эмоций...

- Не надо. Не принижай мои чувства к тебе только потому, что ты не хочешь их принять.

Ее взгляд опускается на землю.

Я подхожу к ней, чувствуя, как между нами растет дистанция, и не зная, как ее преодолеть. - Ваня, я люблю тебя. Я влюблен в тебя.

- Нет, ты не влюблен.

Все внутри меня рушится.

Она поднимает подбородок и холодно говорит: - Я тебе нравлюсь, потому что я самый удобный вариант. Мы уже женаты. У нас уже есть ребенок. Ты втянулся в это. Но ты выбрал не меня.

- Это неправда.

- Мы были друзьями долгое время. Ты заботишься обо мне и о Проекте Вегас. Ты ошибочно перевел это как любовь. Но я взрослая женщина, Хадин. Не ребенок. И я приму только ту любовь, которая предназначена для меня. - Она постукивает себя по груди. - Не из-за какой-либо другой ситуации.

Наступает тишина. Тяжелая. Финал.

Ваня подходит к двери.

- Дело в том, что ты не веришь, что я люблю тебя, - шиплю я, - или в том, что ты не отвечаешь мне взаимностью?

Ваня замирает.

Я подхожу к ней, желая услышать ее ответ.

- Ваня? - Я подталкиваю.

Она по-прежнему ничего не говорит.

Когда я подхожу к ней, я замечаю, как она морщится от боли. Она обхватывает рукой живот.

Я хватаю ее за плечи. - Ваня, что случилось.

- Ах. - Она поворачивается и крепче обхватывает живот. - Это больно.

Кровь отливает от моего лица, а сердце начинает биться с перебоями. - Что болит?

- Ах! - Она падает на колени.

Я так сильно паникую, что начинаю трястись. - Ваня!

- Хадин! - Ее лицо искажается от страха, боли и ужаса. - Ребенок. Я думаю, что-то не так.

ГЛАВА 19

ТЕРЯЕМ ЭТО

ВАНЯ

Я не могу потерять этого ребенка. Пожалуйста. Пожалуйста. Нет.

В больничной палате прохладно, но одеяло от холодного пота все равно прилипает к спине. Я сворачиваюсь в клубок на боку.

Судороги прекратились, но я не знаю, хорошо ли это.

Я больше ничего не знаю.

Дверь открывается.

Я встаю, когда вижу своего акушера. Доктор Пума - красивый мужчина с загорелой кожей, яркими глазами и неистовым смехом, который звучит, как на декорациях большого Болливуда, в ярких сари.

- Почему твой муж ждет снаружи? - он спрашивает.

Потому что я делаю все возможное, чтобы увеличить дистанцию между нами. Потому что я больше не могу полагаться на Хадина. С этого момента все, что у меня есть, - это я сама.

- Я, э-э, я хочу сначала услышать новости наедине.

В последний раз, когда я вошла в больничную палату и услышала, что человек, которого я любила, ушел, мне показалось, что кто-то натянул мне на голову пластиковый пакет. Как будто я медленно умирала.

Если ребенка не станет, я хочу горевать в одиночестве. Я не хочу отдавать еще больше своего сердца в руки Хадина.

- А, понятно. - Доктор Пума косится на меня. - Вы двое в ссоре?

Это похоже на консультацию по браку? Я изо всех сил пытаюсь сдержать раздражение и сохранить ровный тон. - Доктор Пума. - Я кладу руку на живот и готовлюсь к новостям. - С ребенком… все в порядке?

Он улыбается. - Да. Судороги очень распространены в течение первого триместра. Помните, что ваше тело готовится к родам. Матка - это мышца. Она может сокращаться и вызывать дискомфорт. - Он поднимает свой планшет. - Ваша статистика стабильна. Похоже, все в порядке. Вам не о чем беспокоиться.

Все мое тело обмякает от облегчения, но я слишком боюсь цепляться за эту драгоценную надежду. Наклоняясь вперед, я умоляю его. - Вы уверены? Вы ведь не шутите со мной, правда?

- Мэм, я не шучу о таких вещах.

Моя нижняя губа начинает дрожать.

Когда я узнала, что беременна Проектом Вегас, я была подавлена. Драгоценная жизнь, которую я построила для себя, все блоки, которые я так тщательно расставляла по местам, рухнули.

Тот факт, что я сейчас здесь, беспокоюсь о потере маленькой переменной, которая полностью перевернула мою жизнь, говорит мне о том, как сильно я изменилась.

Не имеет значения, что я не планировала заводить ребенка.

Я хочу его или ее сейчас.

- Плакать - это нормально, - говорит доктор Пума.

- Я не плачу, - бормочу я, хотя слезы подступают к глазам. - Я… Я просто подумала, что потеряю кого-то еще, и не думала, что снова смогу чувствовать себя такой беспомощной. Я не знала... - Я начинаю громко рыдать.

Я не могу это контролировать. Как будто кто-то раскопал потайные комнаты моего сердца. Нити, которые скрепляли мой гроб с чувствами, страхами и болью, лопаются в одно мгновение. Эмоции захлестывают меня с такой силой, что я падаю в обморок, не в силах поднять голову.

Доктор Пума неловко похлопывает меня по плечу. - Ваня, я не думаю, что тебе сейчас следует оставаться одной. Если ты не хочешь видеть своего мужа, позволь мне хотя бы позвонить кому-нибудь другому. Ты явно расстроена, и это вредно и для ребенка, и для вас.

- Я позвоню своему папе, - говорю я дрожащим голосом.

Доктор Пума бросает на меня удивленный взгляд.

Я делаю вид, что не замечаю. Я знаю, как сильно он хочет, чтобы я позвонила Хадину, но когда мы приехали в больницу раньше, я попросила Хадина оставить меня в покое. Я не могу сейчас отказаться от этой просьбы.

- Я подожду, - говорит доктор Пума, как будто знает, что я могу уронить телефон, как только он уйдет.

Все еще борясь со слезами, я хватаю телефон и звоню отцу.

Он берет трубку после первого звонка. - Ваня, как ты узнала, что я думал о тебе?

- Папа, - фыркаю я.

- Что случилось? - Его тон мгновенно меняется с веселого на панический. - Что происходит, детка?

- Я в больнице.

- Ни слова больше. - Его голос хрипит от эмоций. - Я буду там.

Доктор качает головой. - Хорошо. - Роясь в кармане, он достает леденец. - Обычно я оставляю это для маленьких детей, которые приходят с моими пациентами, но, думаю, вам тоже не помешало бы.

- Спасибо, - прохрипела я, беря у него леденец.

- Сейчас ты чувствуешь себя лучше?

- Да, я потрясающе, - говорю я доктору.

Горячая слеза скатывается по моему лицу.

За ним следует другая.

И еще одна.

- Я идеально.

Доктор Пума протягивает мне салфетку. - Хотите, я расскажу вашему мужу новости?

- Пожалуйста. - Я вытираю слезы, ужасаясь тому, что не могу сохранить самообладание.

Почему я больше не могу похоронить эти чувства? Не слишком ли полна могила, в которой я храню свои истинные эмоции? Не начинаю ли я терять контроль над собственными чувствами?

- Не беспокойтесь обо мне. - Поднимая лицо, я бормочу: - Хадин, должно быть, прямо сейчас сходит с ума. Вы можете сказать ему то, - я шмыгаю носом, - что вы сказали мне?

- Конечно. - Он ободряюще улыбается мне и похлопывает по плечу.

В этот момент у него звонит телефон.

Доктор Пума отвечает на звонок и что-то настойчиво говорит в трубку, выходя из моей больничной палаты.

В наступившей тишине я пытаюсь успокоиться, но мои мысли взбиваются, как чай в блендере. Огромная больничная палата с кремовыми стенами и кардиомониторами расплывается сквозь новую волну слез.

У меня все еще есть шанс познакомиться с Проектом Вегас. Сама того не осознавая, я нарисовала в уме картину того, какой была бы моя жизнь с ребенком. Крошечная модная одежда, которая была такой же показной и привлекающей внимание, как и моя. Томные прогулки по пляжу с коляской. Крошечные ручки, обхватывающие мои пальцы.

И Хадин там, дразнит меня по поводу…

Нет, Хадин не является частью моего будущего.

Я видела это по всему его телу сегодня вечером, когда вокруг него толпились девушки. Мир, который его выплюнул, снова освободил для него место. Он был их королем, и они боготворили его. Зачем королю нужна была только одна женщина, когда он мог заполучить их всех?

Хадин ни за что не сможет оставаться со мной надолго.

И я не собираюсь давать ему шанс разбить мне сердце и доказать это.

Раздается стук в дверь.

Дверь приоткрывается, и Хадин просовывает голову внутрь.

Я быстро закрываю глаза и притворяюсь спящей. Это трусливый поступок? Да. Но я только что выплакала половину воды из своего тела. Мое сердце превратилось в замазку. И я сейчас в довольно хрупком состоянии. Все, что он скажет, все, что он сделает, заденет меня.

И я не могу позволить себе поддаться его влиянию.

- Ваня, - шепчет Хадин.

Я дышу тихо, как будто нахожусь в глубоком сне.

- Ты плакала. - Он опускается на край кровати. Нежные пальцы царапают мою щеку и пронзают меня тоской.

- Я никогда раньше не видел тебя плачущей, - хрипит он. - Неважно, что кто-то сказал или сделал тебе, ты никогда не позволяешь этому причинить тебе боль. - Хадин наклоняется и целует меня в лоб. - Мне жаль, Ви.

За что он извиняется?

Это я прошу прощения за то, что подтолкнула его к женитьбе, за то, что влюбилась в него и за то, что не была достаточно сильной, чтобы попросить его остаться.

***

Папин голос - первое, что я слышу, когда просыпаюсь.

Я не помню, как заснула, и, пошатываясь, сажусь, чтобы поприветствовать его. - Папа?

- Не спеши, милая. У тебя закружится голова, - говорит он, хватая меня за руку и помогая стабилизировать положение.

Мои глаза обегают комнату. - Где Хадин?

- Э-э, он ушел. - Папа смотрит куда-то поверх моей головы.

- Он... сказал что-нибудь перед уходом? - Спрашиваю я. Последнее, что я помню, это как Хадин нежно гладил меня по голове.

- Мы немного поболтали, - говорит папа, все еще не глядя на меня. - Как ты себя чувствуешь, детка?

Я отмечаю смену темы, но не комментирую это. - Теперь лучше.

- Я разговаривал с врачом. Тебя должны были выписать раньше, но я спросил, могут ли они оставить тебя на ночь. Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

- Спасибо, пап. - Я ерзаю и неловко бормочу: - Так ты говорил с доктором? Ты знаешь о…

- Ты замужем и беременна? Да. Я знал это с момента моего последнего визита.

У меня отвисает челюсть. - Как?

- Милая, я удивлен, что ты не выбросила все свои легкие и почки в унитаз. Я заметил, что ты набираешь вес, и я знал, что ты обычно соблюдаешь хорошую диету и занимаешься спортом для своей работы. Я сложил два и два. - Он прочищает горло. - Затем я позвонил Джуниперу, и он подтвердил это.

Я хмурюсь. - Предатель.

Вот почему я никому не могу доверять.

- Как долго ты планировала скрывать это от меня? - Спрашивает папа, поправляя очки на носу. - С каких это пор мы лжем друг другу, Ваня? Я думал, мы были близки.

- Так и есть. Я просто… Я совершила ошибку в Вегасе. Я думала, что смогу исправить это сама.

Он разочарованно вздыхает, и мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы снова не расплакаться.

- Как ты думаешь, почему ты должна все делать сама? Семья - это не то.

- Это для меня, папа. Семья - это когда я просыпаюсь дома совсем одна, потому что мама в больнице, а ты на работе. Это когда я сама готовлю завтрак и упаковываю ланч. Я подделываю ваши подписи на заметках и пеку свои собственные брауни для школьной распродажи выпечки. Это никогда не рассказывать тебе о травле и притворяться, что все в порядке, потому что вам с мамой больше не о чем беспокоиться.

- Ваня... - Папа выглядит испуганным.

Это прекрасно. Он может думать, что я монстр. Он может думать, что я сделана из камня. Может быть, так оно и есть. Может быть, именно поэтому я смогла зайти так далеко после всех травм.

- Я не хочу ни к кому убегать. Я не могу, папа. Мне нужно думать о своем ребенке. - Я кладу руку на живот. - Если все меня бросят, я смогу постоять за себя. Я горжусь этим.

- Нам всем кто-то нужен, Ваня, - говорит он. - Неважно, насколько сильной ты себя считаешь, всегда наступит время, когда единственный способ выжить - опереться на кого-то другого. Я бы не пережил удара по моему бизнесу, если бы не твоя мать. Она была моей силой. Она была моей опорой. Она дала мне повод продолжать бороться.

- И она ушла, - огрызаюсь я. - Она бросила нас обоих. И после того, как она ушла, у тебя так и не хватило смелости снова открыть бизнес.

Ресницы папы трепещут. Его кадык подпрыгивает. - Ты права. Она ушла.

Моя грудь тяжело вздымается, когда я изо всех сил пытаюсь держать свои эмоции в узде.

Папа встает и идет к двери. Затем он оборачивается и смотрит на меня. - Я отказался от открытия другого бизнеса не потому, что боялся. Это было потому, что я хотел быть частью твоей жизни. Погоня за деньгами отняла бы время у твоего отца, а ты значила для меня больше, чем восстановление моей репутации, моего особняка или чего-либо еще.

Я вцепляюсь пальцами в простыни, чувствуя тяжесть его слов. - Я никогда этого не знала. Я... мне жаль.

- Я не ищу извинений, милая. Все, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива.

- Я счастлива. - Я отвожу от него взгляд. - Я счастлива, когда в моей жизни идеальный порядок, папа. Я хочу контроля. Я не хочу беспорядка.

- Тогда я желаю вам удачи. Идеального мира не существует, потому что все мы несовершенные люди. Чем раньше ты поймешь, что не можешь контролировать свой мир, вышвыривая из него всех подряд, тем лучше для тебя.

ГЛАВА 20

ЗАХВАЧЕН И ДОПРОШЕН

ХАДИН

Звук стука высоких каблуков в коридоре за дверью моего офиса заставляет напрячься каждый мускул моего тела.

Ваня приехала.

Она позвонила, чтобы договориться со мной о встрече рано утром.

- Я должна тебе кое-что сказать, - сказала она.

В этот момент в моей голове зазвонили тревожные колокольчики, и на меня снизошло ужасное предчувствие.

Я боялся этого момента с тех пор, как пришел на работу.

Дверь приоткрывается.

Когда она входит и встает перед моим столом, я знаю, что все, что сорвется с ее губ, будет больно.

На ней черный топ, спадающий с одного плеча, и кожаные брюки в обтяжку. Ее волосы плотно прилегают к голове, а серьги представляют собой две острые капли в форме ромба. Черная подводка подведена вокруг ее глаз, а пухлые губы чистые, кроваво-красные.

Я понимаю ее настолько хорошо, что понимаю, что она чувствует, просто по одежде, которую она выбрала. Эта женщина держит меня в удушающей хватке, и она понятия не имеет насколько.

Я медленно поднимаюсь и засовываю руку в карман. - Привет.

- Привет. - Она поднимает подбородок на сантиметр выше и плавной походкой входит в комнату. Это ее походка модели. Ее бедра покачиваются, а глаза сосредоточены на какой-то точке на стене.

Все, чего я хочу, это схватить ее и прижать к себе. Спросить, все ли с ней в порядке. Спросить, как она справляется.

Но я этого не делаю.

Что тут сказать?

Мои мысли возвращаются ко вчерашнему разговору с Хью в больнице.

- Как она, Хью?

- Разве доктор тебе ничего не сказал?

Я качаю головой. - У него были неотложные дела, и он умчался, прежде чем я успел задать какие-либо вопросы. Что случилось с ребенком?

Хью опускает взгляд. - Прости.

Я отступаю назад. - Она потеряла ребенка?

Хью на мгновение замолкает, как будто что-то обдумывает.

Затем он поднимает взгляд. - Выкидыши - обычное дело. Они гораздо более вероятны в первом триместре.

Во мне нарастает горе. - Мне нужно ее увидеть.

Хью останавливает меня, протягивая руку. - Ваня попросила побыть одной. Не волнуйся. Я буду рядом с ней. Она не будет одна.

- Сейчас с тобой все в порядке? - Спрашиваю я, желая услышать это от нее. Я не спал всю ночь, беспокоясь о ней, ожидая увидеть ее своими глазами.

- Я в порядке, - говорит она.

Сегодня ее глаза ясны. Никто, глядя на нее, не подумал бы, что вчера она рыдала навзрыд в больничной палате.

В тот момент, когда я услышал душераздирающие крики Вани, я понял, что мы проиграли Проект Вегас. Хью подтвердил это, и мне пришлось ускользнуть в ванную и пролить слезы самостоятельно.

Будущее, о котором я мечтал, жизнь, которую я хотел прожить, все это летит коту под хвост. Я никогда не знал, как сильно хотел стать отцом, пока у меня не отняли эту возможность.

Мой взгляд падает на папку в руке Вани. Она выглядит точно так же, как та, которую она носила с собой в тот день, когда мы узнали о проекте Вегас. Тогда я был с Уиллом на гоночной трассе. Мой отец послал его, чтобы он втянул меня обратно в семейный бизнес.

И вот, несколько недель спустя, я сижу в офисе компании и смотрю через свой стол на женщину, которую обожаю.

Я ничего не могу сделать, чтобы остановить то, что надвигается.

- Ваня, - хриплю я, во мне поднимается новый прилив эмоций, - насчет ребенка...

- Это не о проекте Вегас, Хадин. Это обо мне.

Я поднимаю на нее глаза. Сильные. Непроницаемые. Она довела до совершенства искусство вести себя так, будто ей не больно.

Когда ей это надоест? Когда она кого-нибудь впустит?

Буду ли этим парнем когда-нибудь я?

Ваня кладет папку на стол мягко, трепетно. Как будто это не бомба, которая вот-вот взорвет весь мой мир. - Это документы о разводе.

Бум.

Первая бомба взрывается.

Ваня прижимает подбородок к груди. - Подпиши их, Хадин.

Бум.

Сколько еще повреждений может вынести сердце? Я наклоняюсь над столом, прижимаю ладонь к прохладной поверхности и позволяю словам выскакивать из моего горла. Они ударяются о воздух острием. - Это действительно то, чего ты хочешь?

Моя кожа кажется слишком натянутой. Все начинает расплываться.

Она расправляет плечи. - Мы не должны основывать наше будущее на одной ошибке, которую мы совершили в Вегасе. Пришло время быть реалистами.

- Реалистами? - Я выпрямляюсь. - Любить тебя нереально?

Она не дрогнула. Ее макияж безупречен. Она никогда не позволит мне увидеть трещинки. - Все стало… сложнее. Но так не должно быть.

- Послушай, Ван, - я обхожу стол, - я знаю, что тебе больно. После того, что мы потеряли... - Я снова задыхаюсь. - Давай не будем принимать никаких решений прямо сейчас, хорошо? Давайте подумаем об этом.

- Я думала об этом. - Она отступает. Ее глаза холодны. Ее тон еще более ледяной. - Я хочу, чтобы ты чувствовал себя свободным и мог вернуться к своей старой жизни, а я вернусь к своей. Конечно, в будущем нам придется общаться ...

Конечно, мы будем. Скоро свадьба Макса и Дон. И у нас тот же круг друзей.

- Я хочу, чтобы мы были в хороших отношениях, Хадин. Но я не хочу продолжать полагаться на тебя. - Она делает паузу и, кажется, тщательно подбирает слова. - Я думаю, нам обоим пора двигаться дальше и оставить Вегас позади.

Мое сердце разбивается вдребезги.

Оставить Проект Вегас позади?

Просто так?

Неужели ей было все равно? Она такая на самом деле?

Она смотрит на меня своими прекрасными глазами твердо и немигающе.

Черт.

- Ваня, - я беру ее за руку, - не делай этого. В такие моменты нам следует больше полагаться друг на друга. Не отталкивай меня.

Жесткое выражение ее лица на секунду исчезает, сменяясь обиженным взглядом, от которого мне хочется заключить ее в объятия и никогда не отпускать. Но это длится всего секунду, а затем огонь возвращается.

Она опускает руки и складывает их на груди. - Пожалуйста, не усложняй это больше, чем должно быть.

Мое сердце обливается кровью у ее ног.

Я смотрю, как она уходит, и меня охватывает отчаяние, которое я не могу объяснить. Подбегая к Ване, я становлюсь перед ней.

- Неужели ты ни разу, ни одного раза, не доверилась мне? - Я пристально смотрю ей в глаза.

- Нет, - твердо говорит она.

Медленно я отпускаю свои пальцы от нее.

Ваня уходит. Стук ее каблуков становится все тише и тише, пока я его больше не перестаю слышать. Моя новая реальность обрушивается с глухим стуком.

Вот так просто две лучшие вещи в моей жизни исчезли, и я ничего не могу с этим поделать.

***

Сегодня вторник. И теперь я официально ненавижу вторники немного больше, чем понедельники.

По вторникам Ваня каждые десять утра, независимо от того, что было в ее расписании, уходила в спа-салон. Она всегда возвращалась со свежим маникюром и широкой улыбкой.

Одного воспоминания о ее улыбке достаточно, чтобы вызвать сильную боль в моем организме.

Интересно, возвращается ли она к своей нормальной жизни без меня. Интересно, придет ли облегчение, которое, по ее утверждению, я должен чувствовать, эта "свобода", которую она так одержима возвращением мне.

Потому что она не показывала своего глупого вида с тех пор, как она вручила мне документы о разводе во второй раз.

Я целый день провожу в офисе, хотя предпочел бы быть где угодно, только не здесь. То, что Ваня ворвалась в мою жизнь, бросила в нее блестящую бомбу, а затем бросила меня в крушении, не означает, что я уйду от своих обязанностей.

По крайней мере, я многое извлек из того, что она мне выдала.

Папа все еще восстанавливается, но он вернул себе бразды правления основной операцией. Я работаю с Дон и Stinton Auto над расширением нашего влияния на арене NASCAR.

Я наконец-то совмещаю то, что люблю, с бизнесом, который принадлежит мне. Это должно дать мне ощущение энергии и целеустремленности. Но без Вани я потеряю направление больше, чем сломанный компас.

Разве это не чертовски забавная шутка?

Мой банковский счет полон.

Я вернул свой дом.

Мир у меня под рукой, и все же все это ничего не значит.

Я жду в офисе, пока не наступает поздняя ночь и все не расходятся по домам, прежде чем сам еду на гоночную трассу. Парковка должна быть пустой, но это не так.

Я тихо стону, когда вижу винтажный автомобиль Макса с откидным верхом и BMW Даррела и Алистера.

Это засада.

Я завожу машину, намереваясь дать задний ход, но дверь распахивается. Несмотря на свои огромные плечи и длинные ноги, Макс плавно забирается в мою машину.

Открываются две задние двери.

Алистер и Даррелл тоже лезут в это дело.

Алистер хлопает меня по плечу. - Делаешь полуночные круги, Маллиз?

Я поднимаю руку. - Возьми мои деньги, но тебе придется убить меня, если хочешь машину.

- Так вот как тебе удавалось так долго избегать нас, - бормочет Макс. - Ты выползаешь на гоночную трассу в неурочное время, как вампир, которому нужна скорость.

- Твоя невеста знает, какой ты ворчливый ублюдок? - Я рычу.

Макс хмуро смотрит на меня.

Даррелл наклоняется вперед. - Не принимай это близко к сердцу, Стинтон. Он уклоняется, потому что чувствует себя загнанным в угол. Это очень классический ответ на нежелательную конфронтацию.

- Спасибо, доктор Фил. - Я указываю на Даррела. - Теперь выкладывай.

- Вот почему я сказал, что мы должны просто связать его, - ворчит Алистер. - Он слишком много болтает.

Я бросаю на него неприязненный взгляд. - Кто его пригласил?

- Ты думаешь, я бы упустил шанс увидеть твою вонючую рожу, Маллиз? - Заявляет Алистер.

- Его послала Кения, - категорично заявляет Даррелл.

Алистер откидывается на спинку стула и дуется. - Меня послала Кения.

Я бы посмеялся, если бы не был таким оцепенелым. После того, как Ваня плавной походкой вышла из моего кабинета, весь мой мир рухнул сам на себя. У меня не было желания пить, есть или спать. Единственное, что выбрасывает меня из головы, - это гонки, и если бы я мог заниматься этим каждый день, не чувствуя вины за то, что бросаю свою работу, я бы так и сделал.

- Ну, ты меня увидел. А теперь убирайся из моей машины.

- Я не знаю. - Макс похлопывает по креслу. - Она вроде как удобная.

Я тяжело вздыхаю. - Чего ты хочешь?

- Поговорить. - Макс смотрит прямо перед собой.

- С оттенком осуждающего хмурого взгляда?

Он складывает руки на груди. - Я говорил тебе не облажаться, Хадин.

- Я этого не делал. Это она хотела уйти.

- А ты тот, кто выглядит так, будто не сомкнул глаз несколько дней, - говорит Макс.

- Я работаю, - оправдываюсь я.

- Еще одна причина для беспокойства. Люди, которым ты небезразличен, обеспокоены. Уилл позвонил мне. - Макс хмурится.

- Чего он хочет сейчас? Я делал все, что должен.

- Он позвонил, - перебивает меня Макс, - потому что ты работаешь без отдыха. Он говорит, что ты не останавливаешься на обед. Ты почти не пьешь воду. И ты не спишь. Это начинает пугать клиентов.

- Что ж, мне жаль. Я обязательно подправлю свой макияж, прежде чем заключу еще один контракт с ESPN. - Может быть, мне стоит собрать вещи и открыть другую гоночную трассу в тысяче миль от этих парней. Это единственный способ избежать их вмешательства.

- Закручивать спираль - это нормально. Ваня была лучшим, что когда-либо случалось с тобой. - Макс пожимает плечами. - И ты не можешь найти ей замену.

- Турбомоторы - лучшее, что когда-либо случалось со мной. Луковые кольца. Бургеры с сыром на гриле. Но Ваня? - Мои ноздри раздуваются. - Ваня уничтожила меня. Она поразила меня пушечным ядром в живот. Так что извините, если я не приветствую ваш сеанс кумбаи улыбками и благодарностью.

- Он сердит, - замечает Алистер.

- Нет, я зол. - Я бросаю на него мрачный взгляд в зеркало заднего вида.

- Ты понимаешь почему? - Даррел тихо спрашивает.

- Почему что?

- Почему она тебя бросила.

Я поворачиваюсь на стуле. - Потому что она меня не любит. Потому что ничего из того, что я делал, ей было недостаточно. - Я сжимаю пальцы в кулаки. - Я всей душой хочу, чтобы она растоптала его. Ты думаешь, я снова это делаю? Черт возьми, нет.

- Никто не говорил, что ты должен делать это снова, - отмечает Алистер.

- Тогда что, черт возьми, это за маленькое вмешательство? - Я складываю руки в круг, показывая на них троих.

- Мы пытаемся вбить правду в твой толстый череп, - говорит Макс.

- Правду о чем?

- О том какой ты жалкий.

Я разражаюсь горьким смехом. - Спасибо. Отличная ободряющая речь, ребята. - Я тянусь к ручке дверцы. - Можете взять машину.

- Каждый день, когда ты крутишься вокруг да около и избегаешь ее, ты тратишь время впустую, - говорит Макс. - Какого черта ты делаешь, Хадин?

- Я делаю именно то, чего она хотела! - Кричу я. Я знаю, что это звучит расстроенно, но я не могу остановить слова. Я как бутылка из-под газировки, взбалтываемая до предела, взрывающаяся при малейшей провокации. - Я даю ей чертово пространство, которого она так отчаянно жаждет. Я сохраняю дистанцию. Я живу дальше без нее. Но знаешь, что, черт возьми, я понял? Без Вани у меня нет будущего. И это чертовски бесит меня. Почему она вот так распоряжается моей жизнью? Почему она может врываться и выпархивать, когда ей заблагорассудится? Я все пытался и пытался сказать этой женщине на всех известных мне языках, что люблю ее, но она отказывается мне верить. Мы потеряли что-то ценное, и вместо того, чтобы подбежать ко мне, она захлопывает дверь у меня перед носом.

- И это все? - Макс настаивает. - Для тебя это конец?

- Какого черта ты от меня хочешь? - Я взрываюсь.

Даррел успокаивающе кладет руку мне на плечо. - Хадин, у Вани сейчас тоже не все в порядке.

Я оборачиваюсь. - Что?

- Санни упомянула, что в последнее время почти не выходит из дома. Она отменила всю свою работу моделью. Кулинарная книга, которую она должна была выпустить, тоже застопорилась.

Что за черт? Я думал, Ваня вернется к своей идеальной жизни, как только вышвырнет меня из нее. Единственная причина, по которой я держал себя в руках, это потому, что я думал, что делать то, что она хотела, было бы лучше для нее.

- Ты хочешь вернуть свою старую жизнь? Ту, где ты мог веселиться, спать со всеми подряд и ни перед кем не отчитываться, кроме самого себя? - Даррел постоянно моргает.

Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. - Похоже, что я сейчас тусуюсь и сплю с кем попало?

- Отвечай на вопрос, - ворчит Алистер.

Я глубже погружаюсь в свое кресло. Ночью загорается приборная панель. Я смотрю на нее, пока неоново-зеленый не становится размытым. - Я не хочу никого другого. Я люблю Ваню так сильно, что это пугает меня. До нее меня никогда ничего и никто не волновал. Все это было бессмысленно. Но потом мы поженились, и она забеременела. Внезапно мне было кого защищать. Внезапно у меня появилась цель вне меня самого. Не имело значения, достаточно ли я хорош или нет. Имело значение только то, что я был там.

- Ты заботишься о ней только из-за ребенка? - Спрашивает Макс.

Я мог бы дать ему за это в морду. - Конечно, нет.

- Ты хочешь провести остаток своей жизни, никогда больше ее не увидев?

От этого предложения мне становится физически плохо.

Макс смотрит мне прямо в глаза. - Если ответ отрицательный, тогда какого черта ты здесь дуешься, когда должен бороться за нее?

ГЛАВА 21

ПРЕДЛОЖЕНИЕ О РАБОТЕ

ВАНЯ

Я заставляю себя открыть глаза и смотрю на свой жужжащий телефон. Меня охватывает разочарование, когда я замечаю, что это не мой назойливый будущий муж. За этим разочарованием быстро следует фрустрация. Почему я все еще жду звонка Хадина, когда я порвал с ним?

Я хватаю телефон с тумбочки и стону: - Что?

- Ты все еще в постели? - спрашивает бодрый голос. - Потому что я снаружи.

- Почему ты на улице? - Когда раздается голос, я вскакиваю. - Деджона? Это ты?

- Я принесла чай, но если тебе не интересно...

- Нет, нет, нет. - Я вскакиваю с кровати так быстро, что Проект Вегас дает мне пощечину изнутри.

Ладно, ладно. Технически, эти маленькие трепыхания - не крошечный плод, шевелящийся в моей утробе. Но я могу верить в то, во что хочу.

- Я сейчас приду, - говорю я, засовывая ноги в шлепанцы и спускаясь по лестнице.

Когда я открываю дверь, Деджона улыбается мне. На ней простая футболка, из-под которой видно кольцо в животе. Ее вьющиеся волосы собраны в конский хвост, челка закрывает лоб.

- Хэй! - Я взволнованно обнимаю ее. - Все наркоторговцы наносят визиты на дом или только ты?

Она смеется мне в шею.

Я отстраняюсь. - Что ты здесь делаешь? Как ты узнала, где я живу? Где ты была? Я пошла в кафе, но оно было закрыто, и я так и не набрала твой номер. Я думала, ты потеряна навсегда.

- Притормозите, мисс Бекфорд. - Она поднимает свои сумки, и я понимаю, что в руках у нее куча продуктов.

- Что это?

- Судя по грязи у тебя в глазах и шляпке на голове, похоже, я тебя разбудила. Я рада, что захватила ингредиенты для позднего завтрака. Ты любишь вафли?

Я ворчу. - В моих глазах нет грязи. И да. Кто не любит вафли?

Она входит в мою гостиную и присвистывает. - Сколько стоит это место?

- Достаточно, - говорю я.

- Хм. - Она ставит свои сумки на кухонный стол и стягивает ремешок сумочки через голову.

Я подхожу к холодильнику и беру кружку с водой. - Ты обманула меня. В этих пакетах с продуктами нет чая.

- Не стреляй. - Она поднимает обе руки. - У меня нет доступа к работающему блендеру. Очень длинная история, в которой замешан мой бывший, сотовый телефон и слишком много вина. - Она подходит к моей раковине и моет руки. - Так что мне придется приготовить его здесь.

- Почему ты перепутала свой собственный мобильный телефон из-за какого-то парня?

- Я не говорила, что перепутала свой телефон. - Она загадочно улыбается мне.

Смех, срывающийся с моих губ, звучит как скрипучая дверь, которую нужно немного смазать. Прошло много времени с тех пор, как я улыбалась. Еще больше времени прошло с тех пор, как в этом доме раздавался смех.

Деджона открывает мой шкаф и выуживает оттуда сковороду, как будто бывала здесь сотню раз. Я наблюдаю за ее работой и вместо бывшего баристы ростом пять футов три дюйма с изящным ртом и волшебными пальцами для приготовления чая представляю полуголого гиганта с татуировкой крыла и растрепанными волосами, разбивающего яйца на сковородку.

Моя улыбка сразу становится пластичной, и я изо всех сил стараюсь сохранить ее на лице, чтобы Деджона не догадалась, где блуждали мои мысли. Она моя единственная подруга, которая не знает настоящей истории между мной и Хадином. Как всегда, тот факт, что она в полном неведении, объясняет, почему мне так комфортно находиться рядом с ней.

- Откуда ты знаешь, где мои сковородки? - Я спрашиваю.

Она оглядывается через плечо. - Ты похожа на человека, который поддерживает идеальный порядок. Я попыталась.

- У тебя хорошие инстинкты.

Она мило улыбается. - Я знаю.

Пока Деджона готовит, я беру телефон и набираю сообщение Джуниперу.

Я: Ты посылал Деджону готовить для меня?

Джунипер: Зачем мне это делать?

Я подозрительно поднимаю глаза. С тех пор как я выписалась из больницы, я взяла перерыв в своем плотном графике. Я решила провести неделю, делая все возможное, чтобы не думать о Хадине.

Я убралась в своем доме сверху донизу, держа его комнату плотно закрытой. Я выбросила свои простыни. Переставила свою комнату. Купила несколько растений, чтобы освежить пространство.

Смысл был в том, чтобы измотать себя до тех пор, пока ни одна мысль не сможет пробиться сквозь мой стальной капкан мозга.

Но Деджона, врывающаяся в мою жизнь и грубо заботящаяся обо мне, кажется знакомым. Это ход Хадина.

Я барабаню пальцами по столешнице. - Знаешь, ты так и не ответила ни на один из моих вопросов. Откуда ты узнала мой адрес?

- Когда ты в последний раз пила чай? - Спрашивает Деджона, полностью игнорируя мой вопрос.

Мои брови сводятся вместе.

- Ты теперь пьешь его каждый день? - спрашивает она.

- Не совсем.

Я выпила латте с чаем сразу после того, как отдал Хадину документы о разводе. Во рту у меня был привкус пепла, и я знала, что проблема была не в чае. Я знала, что это как раз связано с тем фактом, что я рассталась с Хадином.

С того дня у меня не хватало смелости снова попробовать чай. Я не смогу смириться с тем, что разбитое сердце испортило мой любимый напиток.

- Нет? - Она останавливается как вкопанная. - С тобой все в порядке? Тебе нужно в больницу?

- Я в порядке. Я немного… у меня переход жизни прямо сейчас.

- О? - Она взбивает яйца в миске. - Во что ты превращаешься?

- Я пока не уверена. Когда я разберусь, я скажу тебе, - бормочу я.

- Мило и расплывчато. Как раз такие яичницы я люблю.

Я выдавливаю из себя улыбку, и на этот раз она немного более искренняя. - Как дела в учебе?

- Не спрашивай. Мне нужно найти новую работу, чтобы оплачивать свое обучение, и угадай, кто не смог получить еще одну работу с минимальной зарплатой из-за гибкого графика и ужасных боссов? - Она показывает на себя большим пальцем. - Эта девушка.

- Ты можешь прийти и работать на меня.

- В качестве кого? - Она выгибает бровь. - Твоего почетного производителя чая? Мысль о том, чтобы быть у тебя на побегушках, заставляет меня дрожать от страха.

- Как приятно сказать это своему будущему боссу.

Она закатывает глаза. - Я ничего не смыслю в моде.

- Идеально. Ты нанята. - Я указываю на нее. - Ты можешь быть моей ассистенткой. Это было так просто, даже Хадин... - Мои слова обрываются, когда я понимаю, что втянула Хадина в разговор без подсказки.

Я сказала себе, что не буду барахтаться, но, похоже, я делаю ужасную работу. Даже солнечный характер Деджоны не может вывести меня из этого состояния.

- Сколько платят? - Спрашивает Деджона, выходя из моего странного транса, как будто это нормально.

Я растерянно моргаю. - Лучше, чем на твоей старой работе.

- И какой босс?

Я расправляю плечи. - Красивее, чем твой бывший босс.

Она смеется.

Я пытаюсь смеяться вместе с ней, но так трудно найти радость. С тех пор, как я ушла от Хадина, он ни разу не позвонил. Даже чтобы проведать ребенка. Я знала, что он бросит меня после того, как я потребую развода, но я не понимаю, почему он повернулся спиной к Проекту Вегас. Если он что-то ясно дал понять, так это то, что любит своего ребенка.

Это всего лишь отговорка, Ваня.

Я зажмуриваюсь. Может быть, так оно и есть. Может быть, несмотря на все мои лучшие намерения, я как раз из тех женщин, которые используют своего ребенка, чтобы удержать мужчину. И это ошибка, которую я не могу совершить. У Хадина нет ко мне настоящих чувств. Даже если я влюбилась в него, я не должна быть идиоткой из-за этого.

- Ваня? – Деджона машет рукой у меня перед лицом.

Я возвращаюсь к реальности и смотрю на нее. - А?

- Я тут трепалась, а ты не слышала ни слова из того, что я сказала, - бормочет она.

Я прижимаю ладонь к прохладной стойке. - Извини. Не могла бы ты повторить?

- Все в порядке. - Она лучезарно улыбается и протягивает мне чашку чая. - Мой ответ - да.

Мои глаза расширяются. - Да?

- Я был бы рада предоставить тебе услуги ассистента. - Она наклоняет голову и слегка кланяется.

- Фантастика. Я отпраздную это чаем. - Обрезав соломинку, я прикладываюсь к ней губами. В тот момент, когда чай попадает мне на язык, я знаю, что у меня неприятности.

У него все еще вкус пепла.

***

С тех пор, как я попросила Деджону стать моим ассистентом, я не могу проводить дни, спя и избегая мира, как планировала.

Моей жизненной мантрой всегда было ‘притворяйся, пока у тебя не получится’. Возможно, это как раз тот пинок под зад, который мне нужен, чтобы закрыть главу моей жизни, связанную с Хадином, и вернуться к прежней Ване.

Поддержка проявляется в разных формах. Я прекрасно понимаю, что с одной стороны, у меня есть Кения, Санни и Дон, которые стремятся взять меня под свое крыло и ухаживать за мной, возвращая здоровье. Но я бы предпочла продолжать притворяться, что со мной все в порядке, перед Деджоной, пока однажды не начну в это верить.

По крайней мере, так никто не увидит, как мне больно.

Я договариваюсь с Деджоной, чтобы она отвезла меня в издательство на следующий день. Я не делала никакой работы для кулинарной книги из-за своей шаткой популярности, но, думаю, пришло время заняться этим. Мне нужно закончить книгу до того, как родится Проект Вегас.

Я брызгаюсь духами, когда получаю сообщение от своего нового сотрудника.

Деджона: Внизу, в машине. Жду тебя.

У меня поднимаются брови.

Я: Ты можешь воспользоваться моей машиной.

Деджона: Все в порядке. Просто садись в черный внедорожник внизу.

Я морщу нос. Это звучит абсолютно подозрительно и слишком близко к сюжетной линии настоящего криминального документального фильма.

Я: Что происходит?

Деджона: Поверь мне!

Это попахивает подставой, но я уже опаздываю на встречу с директором издательства. Я хожу по тонкому льду, и если я поставлю им галочку, то смогу распрощаться со сделкой с книгой.

Мои кроссовки отстукивают нетерпеливый ритм, когда я захожу в лифт. На мне платье с капюшоном, прикрывающее живот. На данный момент я показываю не так много, как думала, но все равно совершенно очевидно, что я становлюсь больше.

По крайней мере, папарацци подостыли.

Я не знаю, почему они убрали свои мишени с моей спины. Я просто благодарна, что могу спокойно покинуть свой многоквартирный дом.

На обочине ждет черный внедорожник с тонированными стеклами.

Я насмотрелась фильмов о жизни, так что я знаю, что лучше не садиться в эту машину просто так. Я открываю дверь и смотрю на водителя.

Серые глаза Хадина впиваются в мои.

Я отпрыгиваю назад, как будто он призрак, и спотыкаюсь о тротуар. Я размахиваю руками, чтобы сохранить равновесие, но у силы тяжести другие планы, и в итоге я жестко приземляюсь на спину.

- Ваня! - За звуком хлопающей дверцы машины следуют отчаянные шаги Хадина.

Он появляется рядом со мной, выглядя как искушение на ложке со своей квадратной челюстью, растрепанными волосами и в облегающем костюме. Как может мужчина, который так плохо ко мне относится, выглядеть так хорошо? Это абсолютно несправедливо.

- Что ты здесь делаешь? - Рявкаю я, отмахиваясь от него, когда он пытается помочь мне подняться. - Где Деджона?

- Она сегодня не придет. Что-то случилось, и она послала меня вместо себя.

Я стискиваю зубы. Неудивительно, что мое шестое чувство обострилось, когда Деджона случайно появилась в моей квартире, чтобы приготовить мне чай и завтрак.

- Ты послал ее, - шепчу я.

- Ты уверена, что не ушиблась? - Спрашивает Хадин, оглядываясь мне за спину и отряхивая платье. - Ты довольно сильно упала.

- Я в порядке. - Я отступаю на шаг назад. - Послушай, мне не нужна твоя помощь. Занимайся своими делами, хорошо?

- Как же тогда ты доберешься до назначенной встречи? - Он выгибает идеальную бровь.

- Я позвоню Джуниперу.

- Его сегодня нет дома, - спокойно говорит Хадин.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него. - Я не думаю, что это имеет к тебе какое-то отношение, не так ли?

- Я? Нет. - Он бросает на меня невинный взгляд.

- Забудь об этом. Я вызову такси.

- Ваня. - То, как тихо он произносит мое имя, заставляет меня вздрогнуть.

Я одариваю его своей лучшей улыбкой ‘отвали’. - Мне от тебя ничего не нужно, кроме этих документов о разводе, Хадин.

- Заметано. - Он подходит ко мне вплотную. Его взгляд давит мне на кожу. Невозможно игнорировать то, как переворачивается мое сердце. Я ненавижу, что он все еще так влияет на меня.

Хадин наклоняется ко мне. - Ты хочешь сделать это легким путем или трудным?

- Ты бы не посмел.

- Я бы так и сделал. Самое время перекинуть тебя через плечо, Бекфорд.

Я кладу руку на живот. - Хорошо. Я сяду в машину.

Он открывает мне дверь.

Я сажусь в машину и сразу же жалею об этом. В машине пахнет им. Мускусный, дорогой аромат, уникальный для Хадина.

Он врывается ко мне, пока я пытаюсь придумать, как мне перестать дышать во время поездки в машине.

- Нужно пристегнуть ремень безопасности, Ви.

Я отбрасываю его руку. - Позволь мне...

Он шлепает меня в ответ. - Сиди спокойно и позволь мне сделать это. Так будет быстрее.

- Что ты делаешь, Хадин?  - шепчу я.

Он останавливается и поворачивается ко мне. Его губы почти касаются моих. Его глаза - озера из расплавленного серебра, спокойнее, чем океан перед тайфуном. - Я выполняю свою работу в качестве твоего помощника. - Он выгибает бровь. - Почему? Для тебя это странно? - Он придвигается чуть ближе. - Я заставляю твое сердце биться чаще, Ваня?

- Конечно, нет. - Я лгу. Затем отворачиваюсь, потому что я не настолько глупа, чтобы думать, что смогу соврать, когда он так близко. - Я ничего не чувствую.

Он хихикает, низко и сексуально. - Тогда это не будет проблемой. Я могу помочь тебе несколько дней, пока Джунипер не вернется к работе. Тебе не о чем беспокоиться.

- Верно, - говорю я, стиснув зубы. - Совсем не о чем.

ГЛАВА 22

РАСКРЫТИЕ РЕБЕНКА

ХАДИН

Я слушаю, как Ваня ругает своего менеджера так тихо, как только может, на заднем сиденье. Мои глаза находят ее в зеркале заднего вида. Сердитые коричневые глаза впиваются в мои, прежде чем исчезнуть.

- Ты должен быть на моей стороне, - шипит она Джуниперу по мобильному телефону. - Меня не волнует, сколько он тебе предложил. Это мог быть миллион долларов. Тебе не следовало соглашаться на это.

Я выдыхаю, не отрывая от нее взгляда. Время, проведенное без нее, было пыткой, но я не осознавал, какую боль испытывал, пока не забрал ее сегодня и не увидел снова. Теперь, когда она вернулась на мою орбиту, я планирую наверстать все те моменты, когда я упускал возможность посмотреть на нее.

- Джунипер, я не играю, ты… - Она замечает мой пристальный взгляд и отводит телефон от лица. - Хадин Майкл Маллиз, верни свой взгляд на дорогу, пока мы не оказались прижатыми к фонарному столбу.

Я смеюсь. Даже то, как она выкрикивает мое полное имя, заставляет меня чувствовать себя так, словно я танцую чечетку. Парни были правы. Почему я тратил столько времени на то, чтобы дуться, когда мог быть с ней? Я мог бы почувствовать себя живым раньше.

Мы приезжаем в издательство вовремя, но Ваня не выходит из машины.

Я поворачиваюсь к ней лицом. - Что ты делаешь? Ты пропустишь свою встречу, если не поторопишься.

- Хадин...

То, как она произносит мое имя, полно раздражения, и все же для моих ушей это звучит как музыка.

Я поворачиваюсь, чтобы удобнее смотреть ей в лицо. - Да, мэм?

Она усмехается. - Я не знаю, зачем ты это делаешь, и мне все равно. Но Джунипер потерял голову и внезапно решил взять ежегодный отпуск, а Деджона отделалась от меня.

На самом деле, Деджона была той, кто сообщил мне, что Ване нужен дополнительный ассистент. Это натолкнуло меня на идею, и я, не теряя времени, связался с Джунипером.

- Итак, - Ваня поджимает губы, выглядя раздраженной таким поворотом событий, - пока я не найду вариант получше...

- Спасибо. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе во всем, что тебе нужно. - Я киваю головой в сторону издательства. - Но если ты не выйдешь из машины, ничего хорошего из этого не выйдет.

Она фыркает. - Ты не мог бы...

- Я буду рядом, когда ты вернешься. Сколько бы времени это ни заняло.

Она прищуривает глаза. - Я не собиралась спрашивать об этом. Ты подпишешь документы о разводе или нет?

Я постукиваю по своим часам.

Она закатывает глаза.

Я борюсь с желанием ущипнуть ее за щеки. Иногда она большой ребенок. Но она моя большая девочка, и я никогда не позволю ей забыть об этом.

Как только я смогу убедить ее перестать бросаться словами на букву "р".

Ваня распахивает мою дверь с чуть большей силой, чем необходимо, и ставит ноги на тротуар. Когда она оборачивается и свирепо смотрит на меня, я делаю мысленный снимок. Ее лицо недовольно морщится. Ее волосы уложены сексуальными волнами, подстриженными близко к лицу. На ней платье большого размера, доходящее до середины бедра, и кроссовки ограниченного выпуска.

Я хмуро смотрю на длину ее толстовки, замечая, когда мужчины на улице останавливаются, чтобы поглазеть на нее. Я бы набросил ей на плечи свою куртку, чтобы прикрыть ее… если бы я не думал, что она даст мне этим пощечину.

Маленькие шажочки.

Она еще не нашла повода выгнать меня, и я не собираюсь давать ей его.

Достав свой ноутбук из чехла, я настраиваю его и звоню Уиллу.

Его морщинистое лицо появляется на экране моего мобильного телефона.

- Какая последняя статистика, Уилл? - Спрашиваю я, открывая бутылку с водой и выпивая ее.

Он бросает на меня измученный взгляд. – Ма.. мистер Хадин, цифры не изменились с тех пор, как вы спрашивали в последний раз.

- Это нехорошо. - Я хмурюсь. - Тогда поставь еще один рекламный щит. Я хочу, чтобы повсюду было расклеено лицо Вани.

Уилл хмурится. - Мисс Ваня знает, что вы собираетесь доставить ей столько хлопот?

- Конечно, она не знает. - Я делаю глоток воды. - Если бы она знала, ты был бы на моих похоронах.

- Даже тогда вы, вероятно, нашли бы способ доставить мне головную боль, - бормочет Уилл.

Я ухмыляюсь ему. Когда я увидел фотографии Вани в обнаженном виде, плавающие в Интернете, я немедленно перешел в наступление. Я единственный, кто получает удовольствие от этого тела, и мысль о том, что какой-то панк развлекается с моей женщиной в подвале своей мамы, меня не устраивала.

Итак, я завладел портфолио Вани. Я отправляю ее лучшие фотографии во все компании, входящие в семейство Маллиз. Джунипер уже предоставил мне права на это, и я благодарен, что папа не поднял шума.

- Мы уже наблюдаем тенденцию к росту вовлеченности. Кроме того, наши дочерние компании также хотели бы использовать образ мисс Вани, - говорит Уилл.

- Я подумаю об этом. Прямо сейчас она принадлежит мне. Я не хочу делиться.

Уилл прочищает горло. - Вы уже просмотрели профили собранной гоночной команды?

- Я сделаю это сейчас. - Я открываю документ, который будет отправлен.

Мы разрабатываем стратегию в машине. Когда я смотрю на часы и вижу, что время близится к обеду, я заказываю что-нибудь для Вани.

Она выглядит ошеломленной, увидев меня, когда я стучу в дверь офиса ее издателя и ставлю перед ней еду.

- С-спасибо, - бормочет она.

Я подмигиваю. - Напиши мне, когда будешь готова уйти.

У нее отвисает челюсть.

Я киваю президенту издательской компании и ухожу. На выходе я слышу, как он кричит: - Это твой муж?

Улыбка расплывается на моем лице.

Вернувшись в машину, я ем сэндвич, одновременно просматривая данные потенциальных водителей. Я ошеломлен, услышав стук в дверь.

Это Ваня.

Я открываю двери и торопливо собираю все бумаги, разложенные у меня на коленях. Небрежно засовывая их в сумку для ноутбука, я ставлю ее на пол.

- Куда мы едем дальше? - Я спрашиваю.

Она смотрит на дырку в моей шее. - Что ты делаешь, Хадин?

- Помогаю, - говорю я.

- Ясно, что у тебя много работы. - Ее взгляд падает туда, где стоит моя сумка. - Это неудобно для тебя и неловко для меня.

- Почему это неловко? - Я оборачиваюсь.

Она прикусывает нижнюю губу. - Просто так оно и есть.

Я смотрю на ее красивые губы, и моя кровь закипает. Делая глубокий вдох, я признаю: - Что можно подарить тому, у кого есть все?

Она вцепляется пальцами в подол своей юбки. Ее глаза больше не ледяные, и я могу сказать, что она внимательно слушает.

Я провожу рукой по подбородку. Костюм больше не чешется, но в машине внезапно становится невыносимо жарко, и я жалею, что не могу его снять.

- Некоторым нужны бриллианты, или шикарные поездки, или дом. Но у тебя есть все это. Ты можешь получить все это самостоятельно, - говорю я.

Ваня всегда была самодостаточной. Это краеугольный камень ее характера. Ты не смотришь на нее и не думаешь, что можешь воспользоваться ею. Ты смотришь на нее и задаешься вопросом, как она собирается изменить мир.

- Поэтому, вместо того, чтобы возвращаться к тебе с вещами, которые у тебя уже есть, я хочу дать тебе то, чего у тебя нет. Мое плечо. - Я бросаю на нее взгляд. - Мое время. Мое понимание.

Она не сдвинулась ни на дюйм. Лед еще не полностью растаял, но уже лучше, чем раньше.

Ваня хмурится. - Что, если я попрошу твой кошелек?

Я немедленно выуживаю его из кармана и отдаю. - Бери.

- А твой телефон?

Это тоже оказывается у нее на ладони.

Она прищуривается, глядя на меня.

- Ты можешь получить все, что захочешь, - говорю я.

- И что ты хочешь взамен?

- Если все, что я могу получить, это быть рядом с тобой вот так, тогда я соглашусь.

Ей требуется некоторое время, чтобы ответить, и в те секунды, которые тянутся между нами, я борюсь со стеснением в груди.

Наконец, Ваня медленно, прерывисто вздыхает. - Следующим я отправляюсь на гоночную трассу.

У меня загораются глаза. Ваня никогда не участвует в гонках, но она заходила на ипподром всякий раз, когда хотела увидеть меня или Макса. Она никогда не говорила, что это потому, что она скучает по нам, но мы все равно знали. Между нами было негласное соглашение, что, когда Ваня будет в городе, мы встретим ее там.

Я притормаживаю на парковке и вспоминаю момент, когда Макс, Алистер и Даррел снизошли до того, чтобы вбить в меня немного здравого смысла. Я рад, что они это сделали. Сегодня, впервые за долгое время, я смог вздохнуть свободно.

Ваня вылезает из машины. Ее кроссовки тонут в траве, когда она поднимается выше по склону и смотрит вниз на машины, проносящиеся по трассе.

Я смотрю вместе с ней, узнав в одной из машин Стерлинга, новенького в гоночной команде и первого в моем составе.

- Я слышала о том, чем ты занимаешься в компании. - Говоря, она смотрит прямо перед собой. - Макс обязательно упомянул об этом, когда я заезжала на ферму.

- Это приносит гораздо больше удовлетворения, чем я думал.

- Почему ты сам не занялся гонками? - Она поднимает на меня взгляд. - И просто чтобы прояснить, я спрашиваю об этом не потому, что мне не все равно. Я спрашиваю, потому что мне любопытно.

Я смеюсь, потому что она Ваня. Она удивительная и умная и думает, что она непобедима, но я вижу ее насквозь. - Дни моей жизни на скоростной полосе закончились. У меня нет никакого желания возвращаться. - Я поворачиваюсь к ней. Желание притянуть ее к себе настолько сильно, что я не могу сопротивляться. Я подхожу ближе и касаюсь ее лица. - Прямо сейчас все, на чем я сосредоточен, - это будущее.

Ваня отходит.

Моя рука застывает в воздухе, холодная и покинутая.

- Если это правда, почему ты не спрашивал о Проекте Вегас? - Спрашивает Ваня.

Я смотрю на гоночную трассу, борясь с волной горя. В случившемся нет вины Вани, и я не хочу, чтобы она так думала ни на секунду. Зная ее, она уже винит себя. Женщина думает, что может управлять небом и землей, если приложит к этому все усилия.

- Прости, - тяжело произношу я. - Ты права. Я просто… Я не знал, как заговорить об этом. Я не знал, как быть тем, кто тебе нужен.

- Все, что мне нужно было, чтобы ты спросил. Чтобы ты был рядом. Только потому, что я... мы... - она заикается, - только потому, что мы не можем быть вместе, это не значит, что тебе нельзя спрашивать о нашем ребенке. Я не такая уж злодейка.

Я быстро моргаю. Я почти уверен, что она говорила о ‘нашем ребенке’ в настоящем времени. Как будто Проект Вегас все еще с нами.

Ужас переполняет меня, и я хватаю ее за плечи. - Ваня, я здесь ради тебя, хорошо? - Я притягиваю ее к своей груди. - Проект Вегас всегда будет частью нас.

- Хадин. - Она сжимает руки в кулаки и пытается оттолкнуть меня. - Что ты делаешь?

- Я тоже любил нашего ребенка, - шепчу я.

- Любил? - Ей удается оттолкнуть меня, и она бросает на меня смущенный взгляд. - Так ты больше не любишь Проект Вегас?

Мои брови хмурятся, но я стараюсь не казаться таким взволнованным, как я себя чувствую. Понятно, что она была бы чувствительна к этому. Я должен быть осторожен.

- Ваня, я всегда буду любить тебя. Потеря Проекта Вегас не изменит моих чувств к тебе. Мне нужно, чтобы ты это знала. Поверь мне. Мы всегда будем помнить нашего ребенка, даже если его больше нет с нами…

- О чем ты говоришь? - Она выглядит испуганной. - Кто тебе сказал, что я проиграла проект Вегас?

Я приподнимаю ее подбородок. Мой голос понижается до глубокого, настойчивого тона. - Не морочь мне голову прямо сейчас, Ваня.

Она пытается высвободить подбородок из моей хватки.

Я усиливаю прикосновение. - Посмотри на меня. Ты все еще беременна?

Она кивает один раз.

Без колебаний я хватаю ее и прижимаю к себе. - Черт возьми. - Я утыкаюсь головой в ее шею, и слезы экстаза наворачиваются на мои глаза. Я могу сдержать только слезы, но не то, как сильно дрожит мое тело. - Срань господня. Срань господня.

- Хадин, что с тобой происходит? - Спрашивает Ваня, обхватив ладонями мой затылок.

- Твой папа сказал мне… Я имею в виду, я думал…

- Что сказал мой папа? - Ваня пытается выскользнуть из моей хватки, чтобы посмотреть на меня.

Последнее, что я хочу сделать, это отпустить ее, поэтому я лишь позволяю ей немного отодвинуться.

Я смотрю в ее большие карие глаза и знаю, что она говорит правду. С нашим ребенком все в порядке.

Если я думал, что потолок моей любви достигнут, то я просто перешел на другой долбаный уровень. Это лицо - то, которое я хочу видеть, когда встаю утром. Каждое утро. Эти глаза - единственные, кого я хочу видеть смотрящими на меня с любовью.

Я не думала, что смогу получить второй шанс создать семью с Ваней, но я не собираюсь его упускать.

Я чувствую себя так, словно меня подзарядили током. Это потрясающе. Невероятно.

- Хадин, я в таком замешательстве. Ты говоришь мне, что пришел сюда сегодня, работал моим ассистентом, делал все это... думая, что у меня больше нет Проекта Вегас?

У меня вырывается изумленный смех. - Я так и делал.

Она бросает на меня задумчивый взгляд. - Ты можешь отвезти меня куда-нибудь?

- Куда-угодно.

Она решительно идет к машине. - Мне нужно увидеть моего отца.

ГЛАВА 23

РАЗГОВОР ТРЕХ ОТЦОВ

ВАНЯ

Я захлопываю дверцу машины и взлетаю по лестнице в бунгало моего отца. Мое сердце бешено колотится. Мир окрашен в красный цвет. И я дрожу. Я не могу поверить, что папа сказал Хадину такую масштабную и жестокую ложь. О чем он вообще думал?

Как только я тянусь к сетчатой двери, она распахивается, и в поле моего зрения появляются два широких плеча. Я поднимаю взгляд и вижу знакомую пару прозрачных серебристых глаз, хотя эта пара окружена гусиными лапками и бровями с проседью.

Я временно забываю о своем праведном негодовании. - Мистер Маллиз?

- Ваня. - Его брови поднимаются.

- Папа?- Хадин хрипит.

- Теперь, когда мы все представлены, - спрашиваю я, - где мой папа?

- Показываюсь. - Папа поднимает руки и присоединяется к неловкой вечеринке.

Я свирепо смотрю на него. - Нам нужно поговорить.

- На самом деле, - у папы хватает наглости улыбнуться мне, обнажив зубы и все такое, - я бы хотел сначала поговорить со своим зятем.

- О? Внезапно он стал твоим зятем? Где именно были эта любовь и уважение, когда…

- Ваня. - Хадин кладет руку мне на плечо.

Я замолкаю в своей тираде, потому что мы на виду у всех, и, какие бы коварные поступки ни совершал папа, он все равно мой отец. Пока у меня еще остались остатки самообладания, я закрываю рот и отхожу в сторону.

- Хадин, - спокойно говорит папа, - давай поговорим вон там. - Он указывает на участок лужайки, который находится далеко от меня и моих любопытных ушей.

Пока папа и Хадин проводят свою тайную встречу, я остаюсь с мистером Маллизом.

Я чувствую тяжесть его взгляда и поднимаю на него глаза. Время, горе и стресс оставили свой след на остальном красивом лице. Я всегда думала, что мистер Маллиз выглядит ‘выдающимся’, но после смерти Олли он выглядел просто подлым. Я держалась подальше от него, а он - от меня. Это мой первый настоящий, взрослый разговор с ним.

Он прочищает горло и застенчиво говорит: - Ваня, я должен перед тобой извиниться.

- За что? - Я прищуриваюсь, глядя на него. - Вы знали о лжи моего отца?

Он быстро моргает. - О какой лжи?

- Ни о какой. - Я пренебрежительно машу рукой. Я сержусь не на мистера Маллиза, но, поскольку он пытается завязать разговор, ему придется пострадать из-за моего нетерпения. - За что именно вы извиняетесь?

- За то, что повернулся спиной к тебе и твоей семье, когда ты больше всего нуждалась в помощи, - тихо говорит он.

- Это не имеет ко мне никакого отношения. Даже если бы и имело, вы нам ничего не должны.

- Твои родители считали нас друзьями, но мы вели себя не как хорошие друзья. Я пришел сегодня, чтобы извиниться перед твоим отцом, но я понимаю, что должен включить и тебя в это извинение. Ты была лучшим другом Хадину, и вместо того, чтобы отгораживаться от тебя и твоего отца в самый тяжелый период твоей жизни, мы могли бы протянуть вам руку помощи.

- Мистер Маллиз, все в порядке. Правда... - Я пытаюсь смотреть через его плечо.

Он садится напротив меня, чтобы я не могла шпионить за Хадином и папой. - Только когда я потерял своего старшего сына, я понял, насколько ужасающе короткой может быть жизнь. В самые мрачные моменты именно люди, которые действительно заботятся о тебе, указывают тебе путь к свету. У меня было много времени подумать в больнице, и я не мог тратить еще один день, не исправив все.

- Я ценю ваши извинения, мистер Маллиз, но я не считаю вас ответственным за то, что произошло, когда мой отец обанкротился. И я думаю, что полагаться на себя в любом случае важнее, чем на кого-то другого. Я зашел так далеко сам и не хотел бы думать, что должен перед кем-то за это извиняться.

Его губы дрожат от веселья, и он кашляет в руку, чтобы скрыть это.

Я хмуро смотрю на него. - Что?

- Я понимаю, почему такой человек, как ты, смогла приручить такого человека, как мой сын.

- О чем вы говорите? - Я раздражаюсь. Игривость в его глазах слишком сильно напоминает мне Хадина, и это делает его мне отчасти симпатичным.

- Я должен кое в чем признаться, Ваня. Я проделал весь путь до дома твоего отца не только для того, чтобы исправить прошлые ошибки. У меня был скрытый мотив.

- Вы Маллиз. Меньшего я и не ожидала.  - Я складываю руки на груди, ожидая, когда он перейдет к главному.

Его глаза блестят. - Моя жена сказала мне, что вы с Хадином, похоже, поссорились. Я не был уверен, что я был причиной того, что вы с Хадином не могли быть вместе. Я подумал, что, возможно, твой отец был против этого из-за того, как мы относились к нему в прошлом.

- Мои отношения с Хадином не имеют к вам никакого отношения, - бормочу я, обходя его, чтобы получше рассмотреть мужчин на другой стороне лужайки.

- Подожди, Ваня. Позволь мне сказать это первым. - Он перемещается влево, шаг за шагом подстраиваясь под меня. - Я совершил в своей жизни много ошибок, но ни одна из них не была такой серьезной или разрушительной, как ошибка, которую я совершил со своими сыновьями. Я довел Олли до предела, потому что видел, как он хочет быть похожим на меня, и гордился этим. Его смерть перевернула мою жизнь. Я не знал, куда деть свое горе после того, как он ушел. Поэтому я стал более жестким, чтобы защитить себя.

Я знаю, каково это. - Иногда нужно быть жестче, чтобы выжить.

- И иногда грубость может оттолкнуть людей, которые тебя действительно любят. - Он бросает на меня многозначительный взгляд. - Хадин постоянно задевал мои шипы. Он был волевым, самоуверенным и решительным принять все, что мог предложить мир. Заставить его что-то сделать означало, что он определенно этого не сделает. Я не мог его контролировать, и это меня беспокоило.

- К чему вы клоните? - Спрашиваю я, мой взгляд скользит туда, где папа и Хадин. Они обнимаются. Что происходит?

- Ты другая, - говорит мистер Маллиз. - Ты имеешь над ним власть, которой у меня никогда не было.

- Вы хотите сказать, что я могу контролировать его? - Я бы рассмеялась ему в лицо, если бы у меня не сводило живот.

Никто не указывает Хадину, что делать. Никогда. В половине случаев он спорит со мной только для того, чтобы поднять мое кровяное давление. В другой половине случаев наш грубый характер заставляет нас бодаться.

У мистера Маллиза все еще веселое выражение лица. - Я никогда не видел, чтобы мой сын был поглощен чем-то так, как он поглощен тобой. Он сосредоточен на компании. Он создает свое наследие. Кажется, его жизнь изменилась так, как я и не подозревал, что это возможно.

- При всем моем уважении, сэр…

- Спасибо тебе, и я надеюсь, что ты знаешь, как я сожалею обо всех ужасных вещах, которые я сказал и сделал. Все не вернется на круги своя. Я намерен быть лучшим дедушкой, каким только могу быть.

- Позвольте мне повториться. Мои отношения с Хадином не имеют к вам никакого отношения. Мы не вместе, потому что Хадин и я слишком разные. Он видит мир полным возможностей. И я вижу мир полным опасностей. Из-за этого мы постоянно конфликтуем. Мы не подходим друг другу.

Папа и Хадин тихо смеются.

Я стискиваю зубы и делаю шаг к ним. Что, черт возьми, здесь смешного?

Мистер Маллиз блокирует меня своим телом. - Может быть, и так, но Хадин потратил свою жизнь, пытаясь втянуть тебя в свой мир, а когда это не сработало, он начал инвестировать в твой.

Я вскидываю голову. - О чем вы говорите? Когда Хадин успел это сделать?

- Кажется, я помню, как он возвращался домой из школы с разбитыми костяшками пальцев и окровавленными губами.

- Он был возмутителем спокойствия.

- Он был идиотом, но преданным. Все ссоры были как-то связаны с тобой.

У меня перехватывает дыхание. Я думаю о том, как Бобби назвал меня "свиньей" в коридоре, а потом приполз обратно, чтобы извиниться передо мной со сломанным носом и подбитым глазом. Тогда я подумала, что это странно, но мне было слишком больно, чтобы задумываться об этом.

- Мы захватили модельное агентство и основали подразделение plus size, чтобы они могли нанять тебя. Он использовал все наши связи, чтобы забронировать тебе концерты. Бедному Уиллу пришлось бегать из одного магазина в другой, предъявляя требования.

Шок рикошетом проходит по моим костям. Мои руки безвольно опускаются по бокам. - Он сделал что?

- Как, по-твоему, мы уговорили Хадина вернуться в колледж? - Мистер Маллиз приподнимает бровь. - Ты же знаешь, какой он упрямый. Когда он сказал нам, что собирается бросить его, мы сделали все возможное, чтобы убедить его в обратном. Только когда он услышал о твоих трудностях в модельном бизнесе, он заключил с нами сделку.

Волна головокружения захлестывает меня. - Я не могу в это поверить.

- Это правда.

Я разрываюсь между королевской яростью и нелепым смущением. Все эти годы я хвасталась тем, что бронирую все свои концерты, и тем, что я такая хорошая модель, что у мира не было выбора, кроме как освободить для меня место.

Я знала, что для такой модели больших размеров, как я, в самом начале ее карьеры было слишком просто забронировать все эти концерты, но я думала, что мир наконец-то готов увидеть такие тела, как у меня.

Я не знала, что это Хадин.

Я не знала, что он шел впереди меня и делал мой путь как можно более гладким.

- Все, что ты делала с того момента, было твоим собственным достижением, - уточняет мистер Маллиз, словно читая мои мысли. - Но Хадин внимательно следил за твоей карьерой. Он заботился о тебе долгое время.

Я застыла в шоке и даже не могла ничего сказать в ответ.

Тихие шаги раздаются по лестнице позади меня.

Голос папы звенит в воздухе. - Я готов, Ваня. Заходи в дом и давай поговорим.

***

Я сыта по горло потрясающими признаниями благодаря мистеру Маллизу, но я опускаюсь на диван в гостиной и встречаюсь лицом к лицу со своим отцом. Он выглядит слишком спокойным для того, кто перешел черту от назойливого отца до лживого маньяка.

Как бы ни дрожали мои ноги, я не могу позволить ему уйти безнаказанным за то, что он сделал.

- Ты не имел права вмешиваться, папа, - выдавливаю я срывающимся голосом. - Ты знаешь, как жестоко и извращенно было сказать Хадину, что я потеряла ребенка? О чем ты вообще думал?

- В свою защиту скажу, что я никогда ему этого не говорил. Он слышал, как ты плакала, видел, как я волновался, и сам пришел к такому выводу.

- Ну, разве ты не покровитель правды и справедливости? - Огрызаюсь я. - Ты намеренно позволил ему поверить, что наш ребенок пропал.

- Да, я мог бы подтолкнуть его к этому. Я признаю.

- Ты сделаешь больше, чем просто признаешь. - Мои ноздри раздуваются. - Мне нужно объяснение, и лучше, чтобы оно было хорошим, или, клянусь, я вычеркну себя из твоей жизни и больше никогда тебя не увижу.

Папа поворачивает голову и закидывает одно колено на другое. - Я должен был сам убедиться, обоснованны ли твои опасения.

- Серьезно?

- Я сделал это по-своему, и, возможно, это было неправильно или так, как ты бы сделала это, но разве ты не получила ответ?

- Папа!

- Трудно оценить качество сердца человека, пока не проверишь его.

- Ты не испытываешь их, говоря им, что их ребенок умер. Это так много уровней испорченности, что я даже не могу начать описывать это.

- Я уже извинился перед Хадином.

- И после этого все в порядке? - Я визжу.

- Как бы то ни было, теперь у него есть мое благословение.

Я впиваюсь пальцами в диван. - Зачем тебе делать что-то подобное? Ты не имел права вмешиваться.

- Нет ничего приятнее, чем отец, поддерживающий своего ребенка и мать его ребенка, но было ясно, что тебе нужно больше доказательств, прежде чем ты сможешь доверять ему.

- Не пытайся обвинять в этом меня.

- Я не делаю этого, милая. - Папа поднимает морщинистые руки. - Я пытаюсь позволить тебе заглянуть в мою голову. Я так сильно люблю тебя, и меня огорчает, что ты испытываешь такую сильную потребность отталкивать людей. Твоей матери было бы неприятно думать, что наши обстоятельства разрушили твою веру в любовь.

- У меня все в порядке, папа. Мне не нужна твоя жалость.

- В том-то и дело, Ваня. Ты этого не видишь, но твое отчаянное желание все время казаться сильной показывает, насколько ты хрупка. Нужна сила, чтобы доверить кому-то свое сердце. Чтобы быть уязвимой, нужна сила. Чтобы открыться любви, нужно потерять контроль, а не у всех хватает на это смелости.

Я плюхаюсь в кресло и смотрю вдаль.

Папа наклоняется вперед. - Я твой отец. Я не просто люблю тебя. Я понимаю тебя. Ты хотела контролировать свой мир из-за того, что случилось с моим бизнесом и болезнью твоей мамы, но иногда тебе нужно расслабиться. Дай другим людям шанс позаботиться о тебе. Иногда нормально позволять себе быть уязвимой рядом с теми, кто тебя любит. Полагаться на других - это не слабость, малышка. Это может только сделать тебя сильнее.

Я вскакиваю на ноги. - Папа, я люблю тебя, и, возможно, у меня нет права так себя чувствовать, потому что я тоже солгала тебе о том, что замужем за Хадином, но это… есть черта, папа. И ты ее переступил.

Он совсем не выглядит виноватым. - Ради тебя, Ваня, я бы сделал это снова.

Мои ноздри раздуваются. Я знаю, что сейчас могу сказать что-то, чего не смогу взять обратно. - Я ухожу. Мне нужно время подумать.

Он кивает.

Я хватаю сумочку и вылетаю из дома.

Хадин стоит, прислонившись к своему гкрузеру, и ждет меня.

Мое сердце выпрыгивает из груди. Я прерывисто выдыхаю и подхожу к нему.

Легкий кивок в знак приветствия, которым он меня одаривает, заставляет меня чувствовать себя еще более пристыженной.

- Мне очень жаль. По мнению папы, он позволил тебе поверить в эту безумную ложь… чтобы помочь мне? Я даже не знаю и, честно говоря, не хочу знать. Это моя вина. Я... я не знаю, как я собираюсь загладить свою вину перед тобой, но я это сделаю.

- Как насчет того, чтобы ты позволила мне подбросить тебя до дома, и я прощу тебя?

Я поднимаю на него глаза. Сверкающие серебристые глаза встречаются с моими, и я не могу выдержать его взгляда. Мне так стыдно, не только из-за того, что сделал папа, но и потому, что теперь я осознаю, как сильно Хадин защищал меня на протяжении всей моей жизни. Я была так самоуверена в своих достижениях. Я понятия не имела, что он приложил руку к тому, чтобы я начала. Он, вероятно, тоже никогда бы мне не сказал.

Хадин приподнимает мой подбородок. - Я не буду с тобой разговаривать. Я ничего не скажу. Я просто отвезу тебя домой и уйду, хорошо? Я обещаю.

Я сажусь на заднее сиденье его машины.

Как и обещал, Хадин со мной вообще не разговаривает.

Он оставляет меня перед моей квартирой, машет Фредди и уезжает.

Это на него не похоже. Ему всегда есть что сказать. Почему он ничего не говорит?

Я запираюсь в своей квартире на следующие три дня. Я заново переставляю свой дом. Я отказываюсь прикасаться к чаю.

Слова отца о силе, необходимой для доверия, постоянно звучат у меня в голове.

Я думаю обо всем, что Хадин сделал для меня с тех пор, как мы стали жить вместе. Завтраки. Вечера в кино. Смех. Поцелуи.

Он был рядом, даже когда думал, что ребенка больше нет.

Я расхаживаю по дому, пока не устаю думать, и хватаюсь за телефон.

Голос Дон потрескивает у меня в ухе. - Ну, черт возьми, самое время. Скажи мне, где твоя голова, Ваня.

- Я боюсь. Хадин может так легко поглотить меня, и я не хочу терять себя. Я не хочу терять контроль.

- Ты этого не сделаешь. Когда кто-то любит тебя, по-настоящему любит, ты получаешь больше, чем теряешь. Ты обретаешь партнера. Кого-то, кто будет с тобой в хорошие и плохие времена. Ты обретаешь того, кто всегда будет на твоей стороне. Ты готова к этому?

Я позволяю ее словам проникнуть сквозь кожу в мое беспокойное сердце. Делая успокаивающий вдох, я говорю ей: - Я готова.

- Идеально. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала.

ГЛАВА 24

СВАДЕБНЫЕ ПЛАТЬЯ ИЗ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГИ

ХАДИН

Когда Ваня расстроена, ей нужно время наедине с собой. Это одна из самых раздражающих сторон любви к ней. Я не могу давить на нее и обещать все исправить. Я не могу врываться в ее жизнь и клясться, что все плохое исчезнет. Она будет чувствовать себя переполненной, ошеломленной и неуслышанной.

Итак, я запираюсь в своем офисе и заканчиваю работу, пока не проходит три дня, и я больше не могу этого выносить.

Я беру телефон и звоню Деджоне.

Она отвечает со вздохом. - Я не твой личный Ваня-шпион, Хадин. Она не связывалась со мной с тех пор, как ты проверял в последний раз. И ты знаешь, что я студентка, верно? Я не бездельничаю весь день, ожидая, когда смогу передать тебе любовные записки. У меня есть работа.

- Тебе не нужно учиться лучше играть на пианино, - говорю я ей. - Ты и так хороша.

- Вау. Твое мнение так много значит для меня.

В ней силен сарказм. Неудивительно, что они с Ваней ладят. - Ты уверена, что она не связывалась?

- Нет.

- Даже за чаем?

- Нет.

- Не могла бы ты проведать ее для меня?

- О боже, Хадин. Ты так сильно ее любишь?

- Ты собираешься это сделать или нет? - Я провожу рукой по волосам.

Ваня, наверное, снова переставляет мебель. Черт. Если она будет таскать тяжелые диваны и шкафы, она может пострадать.

От одной мысли о том, что она уронила стол на большой палец ноги или вывихнула спину, пытаясь поднять комод, мне хочется вылезти из своей долбаной кожи.

Хватит держаться на расстоянии. Если мне придется связать ее, чтобы обезопасить, я так и сделаю.

- Ты хочешь ее увидеть, почему бы тебе самому не пойти и не постучать в ее дверь? - Деджона насмехается надо мной.

- Вау! Я об этом не подумал. Спасибо за потрясающее предложение, которое ни разу не приходило мне в голову, Дидж.

- Всегда рада. - Она вешает трубку.

Я усмехаюсь в телефон, а затем еще раз провожу рукой по волосам.

По словам Дон, Ваня не общалась ни с ней, ни с Санни, ни с Кенией. Я начинаю беспокоиться.

- А, к черту все. - Я снимаю куртку с вешалки и направляюсь к двери своего кабинета.

В этот момент Уилл стучит в дверь.

- Что бы это ни было, Уилл, это подождет, - говорю я, обходя его стороной.

- Мистер Маллиз, со мной связались из больницы.

Я замираю на месте, одна рука наполовину засунута в карман куртки. - Это из-за Вани?

- Беспокоиться не о чем, сэр. Они звонили, чтобы напомнить вам о встрече.

- На прием? - Я откидываюсь назад. - Не помню, чтобы у меня был прием у врача на этой неделе. - Я сохраняю все даты в своем телефоне, в календаре, и у меня есть напоминания, чтобы не забыть. Но, возможно, Ваня договорилась о чем-то другом, пока мы не разговаривали.

Кивнув, я удаляюсь. - Спасибо, Уилл. Я сейчас туда поеду.

Ваня не рассердится, если я встречу ее в больнице. Мой долг как отца - приходить на каждый прием к врачу.

Когда я узнал, что мы ждем ребенка, я поставил перед собой задачу не пропускать ни одного сеанса акушера-гинеколога. Я провалил эту миссию. Теперь, когда я могу начать все сначала, я не собираюсь облажаться.

- Мистер Маллиз, - одна из медсестер узнает меня и машет рукой. - Доктор Пума сейчас занят.

- Вы не видели мою жену? - Я оглядываю переполненный вестибюль. - Ваня должна быть здесь.

- Ваня? - Ее брови приподнимаются. - Нет, я ее не видела. - Она хлопает свою подругу-медсестру по локтю и спрашивает: - Ты видела мисс Бекфорд?

- Кого? - Другая медсестра делает растерянное лицо.

- Она примерно такого роста, - я прижимаю руку к груди, - смуглая кожа, короткие волосы. Вероятно, на ней надето что-то такое, что никто, кроме нее, не смог бы снять. Действительно сексуальная походка и темно-карие глаза, которые могут осветить всю комнату.

Старшая медсестра смотрит на меня так, словно я не в себе.

Вторая гладит себя по подбородку. - Вообще-то, я видела кого-то похожего, - говорит она. - Я подумала, что они привезут следующую топ-модель Америки, когда увидела, как она проходит мимо.

- Это Ваня. Вы знаете, куда она пошла? - Спрашиваю я, срочно перегибаясь через стойку.

- Я видела их в часовне.

- Часовня? - Мои брови поднимаются.

Медсестра кивает.

- Спасибо. - Я хлопаю по стойке один раз и спешу к лифту. Добравшись до нужного этажа, я следую указателям, которые ведут к часовне.

Что бы Ваня здесь делала?

Ответ летит мне в лицо буквально пушечным ядром из конфетти. Я выплевываю золотистые бумажные хлопья и слышу раздраженное шипение. - Пока нет, Макс.

- Прости, - бормочет мой лучший друг, появляясь в поле моего зрения. - Я всегда хотел это сделать.

- Что происходит? - Я отвожу взгляд от Макса и Дон и замечаю свечи, освещающие маленькую часовню. Со скамеек свисают ленты, образуя проход. Цветы разбросаны по земле.

Мое сердце замедляет свой ритм, пока я не слышу каждый удар. Я медленно иду вперед и почти теряю рассудок, когда Ваня выходит из двери и направляется ко мне.

На ней длинное белое платье... из туалетной бумаги.

Это платье - более впечатляющая версия того, которое она сшила в Вегасе. Топ облегает ее идеальную грудь, как перчатка. Низ расправляется, как бальное платье, дополненное причудливыми цветочными узорами, которые выпрыгивают, как бабочки.

Интересно, умер ли я и попал ли на небеса?

- Ваня, - шепчу я.

Она делает изящные шаги ко мне, держа в руках изысканный букет цветов.

Я бросаюсь вперед и встречаю ее посередине, останавливаясь в дюйме от нее.

Ваня хлопает густыми ресницами. Ее руки дрожат, а глаза выдают нервозность, но она гордо вздергивает подбородок. - Я никогда в жизни не делала ничего настолько дерзкого, и сейчас я наполовину сожалею об этом, но... - Ее розовый язычок высовывается, чтобы провести по губам, и это все, что я могу сделать, чтобы удержаться от поцелуя.

Я держу руки по швам. Я ни за что не пропущу эту речь.

- Когда моя мама заболела, я ненавидела ходить в больницу. Я никогда не знала, будет ли тот день днем, когда она покинет нас. Это место стало для меня символом неопределенности. Я чувствовала себя такой беспомощной и вышедшей из-под контроля.

Я замечаю, что она дрожит сильнее, и ничего не могу с этим поделать. Я хватаю ее за руку и сжимаю, чтобы она знала, что я рядом. Я держу тебя.

Она поднимает глаза с улыбкой, от которой мое сердце сжимается, как крендель.

- Я хотела оставить новое воспоминание о месте, которое отняло у меня уверенность в себе. Вот почему мы здесь, - говорит Ваня.

- Это лучше, чем часовня в Вегасе, - говорю я ей, одобрительно кивая.

Она смеется.

То же самое делают другие люди позади меня. Звучит так, будто позади нас толпятся не только Дон и Макс, но я не оборачиваюсь, чтобы проверить. Я не могу оторвать глаз от Вани.

Она прикусывает нижнюю губу. - Хадин, большую часть времени ты выводишь меня из себя. Ты спокойен, когда я в бешенстве. Ты оптимистичен, в то время как я готовлюсь к худшему. Мы противоположности во всех отношениях, и все же ни с одним другим мужчиной я не чувствую себя в такой безопасности, любимой и уважаемой, как с тобой.

Я чувствую, что улыбаюсь, как идиот, но на самом деле мне наплевать.

Ваня наклоняется ко мне. - Я всегда думала, что мне нужна только я сама. Но я ошибалась. Ты нужен мне. Я люблю тебя, Хадин. - Она быстро моргает, чтобы сдержать слезы, и хрипит: - Я дважды просила тебя развестись со мной, но сегодня я хотела бы спросить кое-что новое. Ты поженишься на мне... снова?

- Детка, я бы женился на тебе завтра, и в следующем году, и через десять лет. - Я обнимаю ее за талию. - Я п.. - Я опускаю взгляд на ее живот. - Чертовски люблю тебя. Всегда любил и всегда буду.

Она шмыгает носом, и я вытираю ее слезы подушечкой большого пальца.

- Это было мило, - говорю я.

- Правда? Я чувствую себя идиоткой, - говорит она.

- Да, но ты моя идиотка, - воркую я.

Она стискивает зубы и свирепо смотрит на меня. - Хадин.

Прежде чем она успевает отругать меня, я целую ее так, что у нее перехватывает дыхание, и притягиваю ее к себе так близко, как только могу.

Я собираюсь ее ужасно избаловать.

Я собираюсь заботиться о ней до тех пор, пока она не признает, что я могу делать это лучше, чем она.

И я собираюсь снять с нее это безупречное и невероятно дорогое платье из туалетной бумаги при первой же возможности.

- Эхем. - Кто-то совершает ошибку, пытаясь разлучить нас.

Я оборачиваюсь и одариваю их неприязненным взглядом, прежде чем мои брови поднимаются. - Дидж?

- Удивлен, сталкер? - Деджона протягивает мне коробочку с кольцами. - Надеюсь, они подойдут.

Алистер ворчит: - Конечно, подойдут. Мои компьютерные алгоритмы никогда не ошибаются.

Даррел ухмыляется и крепче прижимает Санни к себе.

Мы окружены всеми нашими друзьями, но еще больше меня ошеломляет шкатулка с драгоценностями, которую передает Ваня в руки.

- Ты купила нам кольца? - Я смотрю на коробку с кольцами.

- Не слишком радуйся. Это простые золотые кольца. Я не хотела ничего особенного. - Ваня надевает кольцо мне на палец.

Я хмурюсь, когда вижу кольцо, которое она выбрала для себя. - На нем нет ни одного бриллианта.

- Мне не нужен бриллиант.

- Милая, - я обхватываю ее лицо ладонями, - ты добрая, милая и упрямее быка. Благодаря тебе каждый, кто встречается тебе на пути, чувствует себя важным. И я в том числе. Ты делаешь меня лучше, и если это не заслуживает бриллианта, я не знаю, что могло бы.

Ваня подмигивает. - Если у меня на пальце нет бриллианта, это должно означать, что я бриллиант.

Я хмуро смотрю на нее.

Она смеется и целует меня в губы. В ее больших карих глазах столько доверия и любви, сколько я когда-либо хотел. - Мы пойдем на компромисс по поводу колец, если ты позволишь мне назвать нашего ребенка.

- Вау.

- Подумай об этом компромиссе, - бормочет Макс.

Санни закатывает глаза. - Она великодушна. Женщина уже должна взять его фамилию. Их ребенок тоже возьмет. Почему она не может выбрать имя?

- Санни права, - говорит Кения.

- Когда это стало групповой дискуссией? - Спрашивает Ваня.

- Когда вы заговорили об этом перед нами, - сухо говорит Даррелл. - Должны ли мы прийти к какому-то консенсусу как группа, а затем высказать вам наше единое мнение?

Я вздыхаю и бросаю взгляд на Ваню. - Мы можем выгнать их сейчас?

- Не будь грубым, Хадин, - говорит Дон, кладя руку на свои полностью прикрытые бедра. - Мы приложили немало усилий, чтобы собрать это воедино.

- Я знаю способ покончить с этим быстро, - говорит Ваня.

Все останавливаются и смотрят на нее.

Она обвивает руками мою шею. - Хадин… я тебя уверяю.

Я смеюсь и опускаю ее. - Именно так мы попали в беду в прошлый раз.

- Что? Ты же не хочешь снова попасть из-за меня в беду? - Она улыбается мне.

- Дорогая, я буду заниматься всем, чем ты захочешь, до тех пор, пока ты этого хочешь.

- Фу.

- Отвратительно.

- Сними комнату!

У наших друзей вырываются стоны отвращения.

Я игнорирую их всех и целую свою жену, пока весь мир не исчезнет.

ГЛАВА 25

ЖИЗНЬ С ХАДИНОМ

ВАНЯ

Свет ярко освещает мое лицо, а жара на сцене невыносима. К счастью, моя команда визажистов проделала потрясающую работу по нанесению тонального крема. Чтобы стереть этот макияж, вам придется сначала стереть мое лицо. Ничто, кроме извержения вулкана, не нанесет ущерба.

- Спасибо, что вернулась в Women's Wellness, Ваня. Боже мой. - Мардж, ведущая, откидывается на спинку стула. - Многое произошло с тех пор, как мы с тобой разговаривали в последний раз.

- Да, недавно я опубликовала свою кулинарную книгу под названием "Самые сокровенные секреты чая", и я работаю над кейтеринговой службой, где подают блюда исключительно по моим рецептам.

- О, это не то, что интересует зрителей. - Мардж взмахивает рукой в воздухе. - Новость о твоей беременности облетела страну. Мне сказали, что фотосессия в обнаженном виде, которую ты сделала несколько недель назад, была твоим хитрым способом объявить миру о своей беременности.

Я безмятежно улыбаюсь. Правда в том, что… Меня поймали папарацци на свидании с Хадином. Теперь, когда у меня второй триместр беременности, скрыть выпуклость невозможно, и таблоиды разнесли новость о моей беременности по всему Интернету.

Вместо того, чтобы позволять незнакомцам раскручивать повествование, я разработала план взять под контроль свою собственную историю. У Лоренцо было несколько откровенных снимков, где я подсознательно потирала живот. Я опубликовала эти фотографии как доказательство того, что объявление о моей беременности произошло задолго до того, как об этом узнала пресса.

Это было потрясающе для моей карьеры.

- Поздравляю, Ваня! - восклицает Мардж. Дождем сыплются конфетти, и кто-то выносит букет розовых роз.

Студия взрывается аплодисментами.

Я продолжаю лучезарно улыбаться и скромно опускаю голову.

Мардж наклоняется вперед. - Это правда, что ваш муж - Хадин Маллиз, наследник спортивной и медиа-империи Маллиз?

- Мардж, - я тихо рассмеялась, - я думала, это шоу о женском здоровье, а не случайные сплетни.

- И о здоровье женщины часто заботятся мужчины, дорогая. Как ты думаешь, почему у стольких жен повышенное кровяное давление?

Я чопорно вздыхаю и потираю свою детскую выпуклость. - Да, я беременна, и мой замечательный муж Хадин сегодня здесь. - Я указываю на режиссерское кресло, где с гордым видом сидит Хадин.

Она кивает ему и снова сосредотачивается на мне. - Что у тебя дальше, Ваня? Потому что твоя беременность, похоже, не замедляет тебя.

- Недавно я подписала новый контракт с домом моды мадам Вонг. - Я ухмыляюсь. Нэнси Прискин уволили, и международный бренд умолял меня вернуться. - Я также буду участвовать в показе мод для беременных. Готовится кулинарное шоу, но большего я сказать не могу.

- Я впечатлена. Тебе удалось подняться еще выше, несмотря на твои разногласия. - Мардж выглядит слегка разочарованной.

- Было много людей, которые были грубы, неуважительны и сомневались во мне. - Я бросаю на нее многозначительный взгляд. - Но я никогда не позволяла внешнему мнению мешать мне делать то, что я хочу.

- Ты меня вдохновляешь.

Не могу сказать, сарказм это или нет.

И мне все равно.

Мои глаза встречаются с глазами Хадина. - Я добралась сюда не одна. Меня окружали люди, которые тихо заботились обо мне. Отчасти этим успехом я обязана и им.

Мардж одаривает меня еще одной фальшивой улыбкой и завершает интервью, объявляя, где люди могут приобрести мою новую книгу.

Когда все заканчивается, Хадин оказывается прямо у сцены, чтобы помочь мне спуститься по лестнице.

Я шаталась на семидюймовых каблуках по движущимся беговым дорожкам, но мужчина думает, что я не могу спуститься по лестнице, не упав.

- Спасибо. - Я сжимаю его руку, потому что он милый, даже когда нависает надо мной.

И мальчик может нависнуть над Хадином Маллиз.

Он прилип ко мне, как приклеенный, с момента переделки свадьбы. Мысль о том, что мы потеряли Проект Вегас, что-то с ним сделала, и теперь он осторожен до паранойи.

Обычно я бы чувствовала себя переполненной, но меня устраивает его сексуальное присутствие и внимательность. Особенно с тех пор, как у меня второй триместр беременности и моя потребность в нем была ненасытной.

Мы проводим так много времени голыми, что я больше не утруждаю себя надеванием пижамы.

- Это было намного лучше, чем в прошлый раз, - говорит Хадин, целуя меня в лоб. - Ты в порядке?

Я смотрю в его серебристые глаза и киваю. - Я рада, что мне не пришлось останавливать тебя от переворачивания их камер сегодня.

- Они не заслуживают тебя после того, как обошлись с тобой в первый раз.

- Лучший вид мести - это делать лучше и хвастаться перед людьми, которые думали, что у меня ничего не получится. - Я подмигиваю.

- Ваня! - Джунипер спешит к нам. - Что ты думаешь о том, чтобы слетать в Испанию на по-настоящему быструю модную съемку?

Хадин складывает руки на груди. - Сколько часов она будет на ногах? Каковы условия ее контракта? Они ожидают, что она начнет работать, как только приземлится? Какое жилье они предоставят? Ей понадобится время, чтобы восстановить силы.

Я прищуриваюсь, глядя на него. - Хватит суетиться. Ты больше не мой ассистент.

Он обхватывает меня руками за талию. - Смотри, как я отменяю все встречи в компании и возвращаюсь на старую работу.

- Почему ты такой раздражающий? - Я шиплю.

- Почему ты такая красивая? - он рычит.

- Лестью ты ничего не добьешься.

- Детка, лесть помогла мне во многих местах делать с тобой много вещей, - говорит Хадин, прижимаясь своим телом ко мне.

Блин. Он прав. Я нежна на хороший комплимент.

Хадин трется своим носом о мой.

Я тихо смеюсь и шлепаю его.

- Это отвратительное проявление супружеского счастья - ”да"? - С надеждой спрашивает Джунипер.

Я совершенно забыла, что он стоит там.

Я отталкиваю Хадина, чтобы сосредоточиться. - Это "нет". Я уже говорила тебе, что не буду принимать международные запросы.

- Но они продолжают накатывать. - Джунипер вибрирует от возбуждения. - Все хотят кусочек тебя, Ваня. Теперь, когда они знают, что ты беременна, и общественное мнение хорошее, это похоже на то, что открылись шлюзы.

- Не интересуюсь. - Я поднимаю руку.

Джунипер берет мою поднятую руку и раскачивает ее между нами. Его дреды спадают на плечо. - Пожалуйста. Мы должны оседлать эту волну импульса, пока она есть.

- Отлично. Я подумаю о том, чтобы взяться за еще несколько проектов в США. Но никаких международных съемок. Я хочу быть поближе к своим друзьям и к больнице.

- Договорились.

Хадин уводит меня. - Если ты меня извинишь, Джунипер, я забираю свою девочку домой.

- Отличная работа сегодня. - Джунипер показывает мне два больших пальца. - И, Хадин, не напрягай ее слишком сильно. Завтра ей рано вставать.

Хадин прощается с ним взмахом руки и отвозит меня домой.

В нашей квартире звонит мой телефон.

Я беру трубку. - Папа?

- Я нашел дом. В нем есть хороший бассейн. Большой задний двор. Не слишком далеко от тебя и дома Хадина. - Он прочищает горло. - Я собираюсь его взять.

Я хмурюсь.

Хадин сжимает мою руку.

Я вздыхаю и меняю тон. - Звучит мило, пап.

- Я приглашу тебя и Хадина на воскресный ужин.

Давление на мою руку немного усиливается. Я неохотно соглашаюсь. - Мы придем. Просто скажи нам, что взять с собой.

- Возбудите аппетит.

- Это я могу гарантировать, - говорю я. Другой период беременности, которого я не ожидала? Насколько я голодна. Проект Вегас не заботится о здоровом или сбалансированном питании. Я вдыхаю все, что Хадин предлагает мне.

После того, как я вешаю трубку, Хадин бросает на меня укоризненный взгляд.

- Что? - Я ною.

- Почему ты все еще злишься на своего отца? Прошли месяцы и я уже простил его.

- Это потому, что ты зануда.

- Я? Зануда? - Он выглядит оскорбленным.

- Папа проделал дыру в твоем сердце, а ты просто пожал плечами.

- Он сделал это для твоего же блага, - утверждает Хадин. - И он сказал, что сожалеет. Если я смог простить своего отца, ты определенно сможешь простить своего.

- Я простила его, - упрямо говорю я.

- Тогда почему ты так странно вела себя по телефону?

- Потому что, если папа подойдет ближе, вы двое будете нависать надо мной. А я едва смогу выжить, живя с тобой.

Он дразнит меня пальцем за плечо. - Это очень плохо. Тебе придется терпеть меня всю оставшуюся жизнь.

- О, ужас, - драматично говорю я.

Хадин улыбается и пытается обнять меня, но мой живот останавливает его, как дуэнья, кричащая ‘оставь место для Господа’.

Я надуваю губы. - Я становлюсь больше с каждым днем. Сейчас ты даже не можешь меня обнять.

- Ничего такого, с чем я не мог бы справиться. - Он подходит ко мне сзади, обнимает за талию. - Лучше?

- Возможно.

Хадин приподнимает мой подбородок и запечатлевает на мне томный поцелуй.

Отстраняясь, он шепчет: - Лучше?

- Я не уверена. Думаю, мне нужен еще один, чтобы определиться.

- И я думаю, ты устала ходить в этом платье. - Он поднимает меня на руки.

Я визжу. - Хадин, я слишком тяжелая.

- Ты для меня легкая, как перышко, детка. – Он улыбается и несет меня в спальню.

***

Недели спустя я просыпаюсь оттого, что что-то течет по моей ноге.

Либо я описалась, либо…

Я поворачиваю голову в сторону. Рядом со мной спит обнаженный Хадин. Как будто чувствуя, что я не сплю, он приоткрывает один глаз.

- Детка, что случилось? - бормочет он.

- Я думаю, что ребенок скоро родится.

Его веки разлепляются. Он вскакивает с кровати так быстро, что чуть не спотыкается и не раскалывает голову. - Нет.

- Да.

- Нет.

- Хадин, если ты еще раз со мной поспоришь, клянусь, я сверну тебе шею.

Волосы растрепаны, грудь тяжело вздымается, он бросается к шкафу за детской сумкой. - Ладно, мы это практиковали. Сумка. Туфли. Ключи. Сумка. Туфли. Что будет дальше?

Я скатываюсь с кровати, когда начинаются схватки. - Срань господня! - Я сгибаюсь от волны агонии. - Почему женщины обрекают себя на эту боль?

Он спешит ко мне. - Детка, ты в порядке? Подожди. Я отвезу тебя в больницу.

- Не таким, какой ты не сейчас. - Я хватаю его за запястье и пытаюсь отдышаться. - Единственный человек… который может видеть твое... сексуальное тело... это я.

Хадин опускает взгляд, понимает, что он дико раскачивается, и кивает. - Одежда. Тогда мы уходим.

Он надевает рубашку и спортивные штаны и усаживает меня в машину.

По дороге он звонит в больницу. А потом звонит Дон.

- Ты, черт возьми, шутишь! - Кричит Дон. - У нее будет ребенок?

- Мой худший кошмар. Наконец-то в мир приходит еще один Хадин, - иронизирует Макс.

- Дон, можешь отшлепать своего мужа за меня? - Я спрашиваю.

Следует глухой удар.

- Готово, - гордо говорит Дон.

- Эй, мы не одобряем насилие в браке, - ругает их Хадин.

Макс посмеивается. - У тебя все отлично получится, Ван.

- Да, - говорит Хадин, глядя на меня влюбленными глазами.

Я крепко сжимаю его руку, когда начинается очередная схватка.

- Ах! - Я кричу.

- Детка, детка. Помни, что тебе сказал доктор. Хи-ху. Хи-ху.

- Хи-ху. Хи-ху, - говорю я.

- Хи-ху. Хи-ху, - говорит Дон.

Макс ворчит. - Держись, Ван. Встретимся в больнице.

Оказывается, Макс не единственный, кто встречает меня в больнице.

Появляется вся команда.

Кения и Алистер.

Санни и Даррелл.

Даже мама Мойра.

Она обнимает меня, и я тону в любви и масле какао. Это похоже на объятия моей мамы, и я крепко обнимаю ее.

В поле моего зрения снова появляется Хадин. - Я только что звонил твоему отцу и своим родителям. Они скоро будут.

Я собираюсь ответить, когда боль пронзает снова.

- Ах! - Я кричу.

- Ах! - Хадин ревет от боли, когда я впиваюсь в него ногтями.

Макс выглядит так, словно готов упасть в обморок.

Начинается бурная деятельность. Медсестры кружатся вокруг меня. Хадин бежит рядом с моей инвалидной коляской. Мама Мойра кричит, чтобы я была ‘сильной’.

Но я не хочу быть сильной прямо сейчас.

Я хочу, чтобы боль прекратилась.

- Похоже, ее схватки приближаются друг к другу. Я позову доктора Пуму!

Меня вкатывают в комнату, и то, что происходит дальше, - это пятно боли, пота и ругани в адрес Хадина, что я никогда больше этого не сделаю.

Кажется, целую вечность спустя я слышу плач ребенка.

- Это девочка, - говорит доктор Пума, его глаза сияют между моих раздвинутых ног.

Сразу же вся боль становится забытым воспоминанием, и мое сердце наполняется любовью.

- Ты так хорошо справилась, - говорит Хадин, беря на руки нашу малышку и передавая ее мне.

- Привет, - говорю я маленькому хлюпику. У Проекта Вегас есть лицо, два глаза и десять маленьких пальчиков на ногах. Она идеальна.

Я разрыдалась от изнеможения и благодарности.

Медсестры ненадолго забирают нашего ребенка, и Хадин остается рядом со мной.

- Ты такая потрясающая, - говорит он мне, целуя в макушку и вытирая пот с моей шеи. - Ты невероятна, Ви, я так сильно тебя люблю.

- Я тоже тебя люблю, - шепчу я. - Ты папа.

Он издает звук, похожий наполовину на всхлип, наполовину на смех. - Я стал отцом в тот момент, когда услышал, что она на подходе.

Возвращается медсестра и передает мне на руки нашу малышку. - Как ты ее назовешь?

Хадин смотрит на меня сверху вниз.

Я поднимаю на него взгляд. Тихим, многозначительным голосом я говорю им: - Ее зовут Олли.

Его глаза наполняются слезами. - Что?

- Не слишком тронься, - поддразниваю я. - Ее полное имя Оливия, но мы будем сокращенно называть ее Олли.

- Я люблю тебя. - Он бросается ко мне и целует меня. А потом целует нашего ребенка.

Проект Вегас.

Олли.

Свет нашей жизни.

ЭПИЛОГ

ВАНЯ

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

- Ты уверена, что с тобой все в порядке, чтобы бродить по центру города в поисках чайного заведения? - Спрашивает Деджона, озабоченно вскидывая голову.

Я толкаю свою коляску. Малышка Олли надежно устроилась внутри со своими игрушками в форме гаечного ключа от Дон и Макса.

- Послушай, Дидж. Если я не выйду из дома, я сойду с ума. Хадин чрезмерно опекает меня. Я не могу дышать без его волшебного появления и вопроса, не нужно ли мне чего-нибудь. Этот мужчина не хочет, чтобы я и пальцем пошевелила!

- Бедняжка. Какая у тебя ужасная жизнь, - сухо бормочет она.

- Попробуй, чтобы тень следовала за тобой из одной комнаты в другую, подслушивая, когда ты писаешь, и посмотри, каково это.

- Он слушает, когда ты писаешь? - Ее глаза выпучиваются.

- Однажды во время беременности у меня могла закружиться голова, и я чуть не потеряла сознание в ванной. Но головокружение часто бывает у беременных женщин, а у меня больше не было головокружения с тех пор, как родилась Олли.

Деджона обвивает мои руки своими. - Ты должна была сказать мне, что молодые мамы приходят с предупреждениями об опасности. Я бы не стала твоей сообщницей.

- Сейчас же отступи, и я не скажу Хадину, что ты тайно снабжала меня чаем.

Она смотрит на меня полными ужаса глазами. - Ты бы не стала.

- Ты увязла слишком глубоко, милая. Теперь никуда не деться. Если мы пойдем ко дну, мы пойдем ко дну вместе.

Деджона закатывает глаза и смеется. - Вот почему я не связываюсь с наркоманами.

- Ах, да, но ты прониклась ко мне нежностью. Именно поэтому ты вытащила меня из тюрьмы. - Я опускаю взгляд на коляску. - Не так ли, Олли?

- Она такая милая, - говорит Деджона. - И материнство тебе идет.

- Мне все идет, - самоуверенно заявляю я, поправляя солнцезащитные очки.

- Ладно. Это последний раз, когда я делаю тебе комплимент.

Я ухмыляюсь и оглядываюсь. - Ты тоже хорошо выглядишь. - На ней укороченная футболка, джинсы mom и кроссовки. Это повседневно, но отлично смотрится на ее миниатюрном теле. Ее кудри распустились и обрамляют лицо мягким облаком.

Деджона - смехотворно раздражающая девушка с влажной кожей, которая выглядит симпатичной без макияжа. Я бы возмутилась на нее, если бы она не была такой чертовски милой и немного порочной. Хотя я не большая любительница заводить друзей, мне нравится находиться рядом с независимыми женщинами, которые готовят отличный чай.

- Эй, ты это слышишь? - Спрашивает Деджона, резко останавливаясь.

- Что? - Я наклоняю голову. Мы находимся недалеко от переулка, рядом со средней школой Бейли, Майкла и Бет.

Вдалеке я слышу ворчание и звуки борьбы.

- Глупая глухая девчонка.

- Чинг-чон-чанг нас не слышит, чувак.

- Почему у тебя такие глаза

Я поворачиваю голову. Деджона делает то же самое.

- Как ты думаешь, что происходит... - Прежде чем я успеваю закончить фразу, Деджона срывается с места, как молния, и бежит на звуки.

Моя хватка на коляске крепче. Я мысленно провожу контрольный список в своей голове.

Я новая мама.

Я должна заботиться о безопасности своего ребенка.

Хадин убил бы меня, если бы узнал, что я втянула Олли в опасную ситуацию.

Но я не могу оставить свою девочку в подвешенном состоянии. Частью этого нового пути ‘полагаться на друзей’ является демонстрация того, что мои друзья могут положиться на меня в ответ.

Я достаю свой мобильный телефон, готовая позвонить либо Хадину, либо в полицию, и на дюйм приближаюсь к переулку.

Когда я добираюсь туда, я потрясена, увидев на земле трех мальчиков, которым на вид около двенадцати лет. Стройная маленькая девочка — мой внутренний читатель по возрасту определил бы ее примерно как Майкла — стоит в кругу стонущих тел. Она держит в руках свернутый в трубочку комикс и кажется спокойной, как лилия.

Деджона опережает меня, но стоит как вкопанная. Вероятно, так же шокирована, как и я.

Как будто почувствовав нас, малышка ниндзя оборачивается. У нее кожа цвета карамели, красивые миндалевидные глаза и тонкое, гибкое тело. В ее взгляде есть что-то, требующее уважения. Как будто она многое повидала в жизни и внутри нее заперт нераскрытый кладезь мудрости.

Я настолько заворожена ее взглядом, что не понимаю, что она больше не смотрит на меня. Вместо этого ее глаза устремлены на Деджону, которая осторожно приближается к ней.

- Привет, ты в порядке? - Спрашивает Деджона.

В этот момент мальчики встают. Они видят, что Деджона на цыпочках приближается, и убегают. Их рубашки развеваются у них за спиной, как крылья.

- Они из твоей школы? - Деджона спрашивает девочку. - Они пытались причинить тебе вред?

Малышка Ниндзя продолжает пялиться на нас, ничего не говоря.

Я с трудом сглатываю. Что-то в этом есть… странное. Я не могу понять, что именно. Моя хватка крепче сжимает коляску.

- Дидж, - говорю я, - может быть, нам стоит позвонить в полицию и попытаться найти ее родителей. Я не думаю, что она нам доверяет.

- Не думаю, что она нас слышит, - говорит Деджона.

- Что? - Мои брови поднимаются.

- Разве мальчики не говорили что-то о ‘глухой девочке’. Может быть, она... - Щелчком пальцев Деджонаи что-то показывает. - Глухая.

Глаза девушки загораются, когда она видит знак Деджоны. Она немедленно поднимает руки и исполняет музыкальную смесь жестов и движений открытого рта.

Я стою как вкопанная, когда Деджона общается с ней.

- У меня сейчас галлюцинации? Ты знаешь язык жестов? - Я вскрикиваю.

Деджона поворачивается, чтобы посмотреть на меня. - Я же говорила тебе, что моя сестра другая.

- Я подумала… может быть, ты имел в виду, что она была сокращением от модели или что-то в этом роде.

- Нет, Ваня. - Деджона смеется. Ее пальцы дрожат, подчеркивая каждое слово. - Мой. Сестра. Глухая.

В этот момент позади нас раздается звук автомобильных шин, с визгом останавливающихся. Я слышу, как хлопает дверца машины и взволнованный голос кричит: - Нико!

Явная паника в голосе парня заставляет меня резко обернуться. Инстинктивно я убираю коляску Олли с его пути, прежде чем он переедет мою малышку, спеша добраться до маленькой девочки.

Мимо меня пробегает высокое худощавое пятно в костюме. Он опускается на колени перед маленькой девочкой, которая улыбается, когда видит его.

Деджона отступает, чтобы они могли воссоединиться, и подходит ко мне.

- Что она сказала? - Спрашиваю я, пристально глядя в затылок мужчины. В нем есть что-то знакомое.

- Я думаю, она шла в магазин комиксов, когда те мальчики из школы окружили ее.

- Ах. - Я киваю.

Мужчина поднимается на ноги и оборачивается.

Я чуть не падаю духом, когда узнаю надменного пианиста с гала-концерта Belle's Beauty.

Деджона выглядит испуганной.

- Ты! - Она поднимает палец и указывает.

- Мистер Сазуки, - прохрипела я.

- Что ты здесь делаешь? Откуда ты знаешь эту маленькую девочку? - Спрашивает Деджона, выглядя готовой схватить ребенка за руку и убежать с ней.

- Разве это не очевидно? - Острый взгляд Сазуки впивается в Деджону, когда он мрачно говорит: - Она моя дочь.

Notes

[

←1

]

Вера Вонг – модельер свадебных платьев.

[

←2

]

Речь идет об индийском чае. Его практически всегда делают на молоке.

[

←3

]

Публичное проявление чувств.

[

←4

]

На англ.: tongs может значить – щипцы, или же стринги (нижнее белье).

[

←5

]

К-драмы = корейские дамы.

[

←6

]

Брэнд одежды.

[

←7

]

Американский кабельный спортвный канал.