ДЕРЗКИЙ РОМАН

НИА АРТУРС

КНИГА 3

"ОТЦЫ-МИЛЛИАРДЕРЫ"

Перевод от канала

Перевод от канала

https://t.me/aeosaetr

КНИГА: Угрюмый роман

АВТОР: Ниа Артурс

СЕРИЯ: Отцы-миллиардеры #3

ПАРА: Дон Баннер & Макс Стинтон

!просим! обязательно отмечать наш канал (оставлять ссылку) если используете наш файл или делитесь им где-либо

ГЛАВА 1

МУЖСКАЯ РАБОТА

ДОН

В механическом отсеке тише, чем в могиле.

Мои коллеги, одетые по всей форме и в ботинках со стальными носками, шаркают мимо, прижав головы к груди и засунув руки в карманы. Это похоже на похоронную процессию: глаза пусты, губы сжаты в задумчивости, когда они оплакивают потерю чего-то ценного.

Страх нарастал с тех пор, как появились новости о том, что Stinton Group приобрела компанию, и все это достигает апогея сегодня, с объявлением о том, что наш менеджер ‘уходит на пенсию‘ через месяц.

Не те новости, которые вы хотели бы услышать в такое мрачное время, как это. Особенно когда известно, что большой хулиган — Stinton Group — нацелен на слабых. Это практически все, что мы можем предложить здесь, в автомастерской Cross Roads, благодаря жесткой конкуренции с другим автомобильным брендом, расположенным чуть дальше по дороге.

Новое владение означает новые правила. Новые направления. Новые сотрудники.

Я просто не ожидала, что они первыми нанесут удар по нашему лидеру.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я слишком сильно ударяю гаечным ключом по гайке.

Stinton Group.

Плотоядные. Уродливые. Управляется стаей волков, которые думают, что мораль - это своего рода гибкая линейка. Моя последняя стычка с такими, как они, чуть не разрушила мою жизнь. Я не удивлена, что в ту минуту, когда облако их токсичных отходов опустилось на наш магазин, оно начало рвать нас с корнем.

- Баннер. - Клинт жестикулирует за стеклянной панелью своего кабинета. Он сгибает толстые, испачканные маслом пальцы, решительно подзывая меня.

Я хмурюсь, кладу гаечный ключ обратно в ящик с инструментами и направляюсь в его кабинет. Это маленькое, тесное помещение. Окон нет, за исключением стеклянной панели, которая выходит в механический отсек. На столе, заваленном бумагами, разбросаны семейные фотографии в рамках.

- Закрой дверь. - Клинт потирает заросший бакенбардами подбородок и прислоняется к столу, как будто из его тела вышибло все дыхание.

Я с грохотом захлопываю дверь и набрасываюсь на него. - Что они с тобой сделали?

- Кто?

- Stinton Group. Они угрожали твоей семье?

- Что? - Он косится на меня, как будто я говорю не по-английски.

- Они тебя избили? - Мои глаза мечутся между его. - Ты можешь сказать мне. Мы будем бороться с ними вместе. Не имеет значения, насколько велика Stinton Group, мы не можем позволить им вот так наступать на людей. Существуют законы для ...

- Дон, о чем, черт возьми, ты говоришь?

Я краснею, но когда я моргаю и сосредотачиваюсь на Клинте, я понимаю, что он не разделяет моего беспокойства. Он смотрит на меня с беспокойством.

Я.

Как будто я чокнутая.

Клинт вздыхает. – Stinton Group не заставляли меня уходить на пенсию.

- Но…

- Я не знаю, что обсуждали эти парни, - он указывает подбородком в сторону отсека, где другие механики собрались в кружок - вероятно, шепчутся о том, кто следующим окажется на плахе, - но я пришел к этому решению самостоятельно.

- Моргни дважды, если эта комната прослушивается, Клинт.

Он хмуро смотрит на меня. - Баннер.

Я не могу отрицать, что я немного разочарована. Репутация Stinton Group в настоящее время в унитазе, и общественность, наконец, начинает видеть то, что я знала все это время. Сейчас самое подходящее время подать на них в суд.

- Можем ли мы теперь перейти от темы Stinton Group? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

- Дай мне секунду. - Я вытираю лицо рукой и пытаюсь унять порыв справедливости, от которого у меня подскочил адреналин. - Хорошо. Теперь я готова.

- Я знаю, что ты планируешь уйти из магазина. Я бы хотел убедить тебя остаться… и стать менеджером.

Моя бровь подпрыгивает. - Ни за что.

- Ты единственная, кто способен руководить этим.

- В день, когда Stinton Group приобрела компанию, я больше не могла здесь работать. Кроме того, половина этих парней едва выносят мое присутствие. Другая половина считает ‘забавным’, что я женщина-механик. Они едва ли принимают меня как коллегу. Как ты думаешь, почему они примут меня как своего лидера?

- С результатами не поспоришь.

Это абсолютная неправда, но я не ожидаю, что он поймет, каково это - быть женщиной в индустрии, где доминируют мужчины.

- Ты та, кто помогает мне со всем этим, когда я натыкаюсь на препятствия. - Он указывает на папки на своем столе, которые выглядят так, словно бумажная фабрика породила башню. - Ты не убегаешь от проблем. Ты умная и методичная. И ты, черт возьми, лучший работник в этом магазине.

Я поднимаю руку. Лестью Клинт добьется всего, чего он хочет. Особенно со мной. Я не могу позволить ему взбудоражить мою голову. - Найди кого-нибудь другого. Я не буду этого делать.

- Баннер.

- Мне нужно работать, Клинт. - Я делаю шаг назад. - И поздравляю тебя с выходом на пенсию.

Он разочарованно качает головой, но меня это не трогает.

Я распахиваю дверь и выбегаю из его кабинета. Как только я оказываюсь в механическом отсеке, Уиллис и другие парни окружают меня, как голуби, слетающиеся на хрустящий кусок хлеба.

- Что сказал Клинт? - Спрашивает Уиллис. Он пожилой мужчина с седеющими бакенбардами, пухлыми щеками и брюшком. Небрежность, с которой его одежда закрывает только одно плечо и обвисает сзади, соответствует стереотипу ‘неряшливого механика’.

Меня это беспокоит. Люди воспринимают Уиллиса всерьез только потому, что у него есть мужские качества, соответствующие его манере поведения, но я всегда должна быть аккуратной и совершенной, чтобы заслужить хотя бы половину того уважения, которое он оказывает.

- Ничего. - Я подхожу к ведру и беру метлу. Одно из правил компании - всегда содержать наш отсек в чистоте. Поскольку работа автомеханика - грязная работа, мы вытираем пыль и протираем помещение примерно три раза в день, чтобы оно выглядело свежим для клиентов.

- Мне это не показалось ничем. - Уиллис следует за мной, как один из тех раздражающих мужчин в клубе ‘которые думают, что "нет" означает "стараться сильнее‘. Вот почему я перестала ходить по клубам. Это и тот факт, что я познакомилась с отцом Бет в клубе.

- Как тебе это кажется, не мое дело, - рычу я.

Уиллис хмуро смотрит на меня. Воздух становится холодным. Я чувствую, как нарастает напряжение, и моя хватка на метле усиливается.

Поселите меня в комнате с неисправной машиной, и мой пол не имеет значения. Я с удовольствием починю этого ребенка. Но то, что я работаю в сфере, где преобладают мужчины, не означает, что я мужчина. И мой рост пять футов два дюйма и сто двадцать фунтов веса² могут подтвердить это.

То, через что я прошла, сделало меня сильной. Большую часть времени мне кажется, что я десяти футов ростом, но реальность может рассказать другую историю. Я миниатюрная женщина. Частью выживания в этом мире является осознание своих слабостей, а это значит быть сверхчувствительным к изменениям в атмосфере, которые предвещают неприятности.

- Здесь все в порядке? - Голос Клинта снимает напряжение.

Я протискиваюсь мимо Уиллиса, бросая на него предупреждающий взгляд темных глаз. - Мы просто разговаривали. - Мой голос остается ровным и твердым. Мужчины чувствуют слабость, и поэтому я стараюсь не показывать, что меня запугивают. Я киваю Клинту. - Куда ты идешь? - Спрашиваю я.

Клинт бросает на Уиллиса тяжелый взгляд, прежде чем ответить мне. - Мне нужно выполнить одно поручение. Я скоро вернусь. - Он вздергивает подбородок. - Баннер, я действительно надеюсь, что ты обдумаешь то, что мы обсуждали.

Я потираю затылок. Большое спасибо, что заговорил об этом сейчас, Клинт.

- Учла все, что было нужно. Мой ответ не изменится.

Он хихикает так же, как я, когда моя дочь была маленькой и пыталась ‘починить’ свой игрушечный грузовик, увидев, как я работаю с бетономешалкой.

Клинт уходит, и в механическом отсеке воцаряется тишина.

Уиллис смотрит на меня. - Ты собираешься придерживаться своей истории?

Я отмахиваюсь от Уиллиса и возвращаюсь к своей метле. Клинт, несущий чушь о том, что я возьму на себя управление, сбивает всех с толку, но Уиллису не о чем беспокоиться. Мое положение лишь временное. Через несколько дней я ухожу отсюда.

Уиллис отступает, когда я игнорирую его, удаляясь в комнату отдыха для сотрудников. Он и ребята, вероятно, начнут играть в видеоигры, чтобы скоротать время. Больше заняться особо нечем.

Я заканчиваю сметать грязь в совок и начинаю вытирать свою бухту, когда слышу топот ног. Парень в модном костюме, с прилизанными маслом волосами и глазами-бусинками входит в бухту.

Он видит меня, сжимающую темными пальцами метлу, и машет рукой. - Мисс, вы не могли бы вызвать кого-нибудь из механиков? Это срочно.

- Я механик. Чем я могу вам помочь? - Я ставлю метлу у стены и подхожу к нему.

Его кустистые брови напрягаются. - Послушай, у меня нет времени возиться. Моему боссу срочно нужно вернуть его машину. Эвакуатор ждет снаружи, пока мы разговариваем. Мне нужен кто-то, кто поработает над этим.

- А я говорю тебе, что сделаю это.

Его взгляд скользит по моему телу. - Не уверен, во что ты пытаешься играть, но мне нужен настоящий механик. Эта машина дорогая. Это должен быть кто-то, кто знает, что делает.

Я оглядываю его с головы до ног. Блестящие черные туфли. Черные брюки. Тонкая белая рубашка под пиджаком и неряшливый галстук. Офисный работник, который настолько увлекся крысиными бегами, что не видит своей руки за спиной.

- Скажи им, чтобы тащили снаряжение сюда. - Я киваю своему гнедому.

Его блестящие ботинки остаются прикованными к земле.

Нахмурившись, я прохожу мимо него, свистком привлекаю внимание водителя эвакуатора и уверенно машу ему рукой, проезжая мимо. Он на мгновение замолкает, как будто пытается понять, слушать меня или нет.

Я увеличиваю темп своей волны, пока она не превращается в неистовое движение взад-вперед. Кажется, он улавливает мою настойчивость. Либо это, либо напористый офисный работник уже зачитал ему закон о беспорядках ‘моему боссу срочно нужно вернуть его шикарную машину’.

Эвакуатор доставляет машину в мой механический отсек. Я не испытываю любви к клиенту, который ее привез, но я могу оценить красоту, когда вижу ее. Автомобиль гладкий и полностью черный, как пантера в движении, которой просто не терпится вернуться на дорогу. Я хочу погладить его по капоту и ворковать, ‘Что случилось, детка?’. Такое чудовище не предназначено для того, чтобы заводить его в мастерской.

К сожалению, мне приходится сдерживаться, потому что придурок следит за мной, как ястреб. О, и он размножился. Теперь по бокам от него два одинаковых сотрудника в узких галстуках.

Придурок номер один явно чувствует себя более сильным при поддержке. Его подбородок поднимается под острым углом, и он смотрит на меня свысока.

Я пытаюсь не обращать на него внимания и делаю несколько шагов к машине.

Он встает у меня на пути, его тон маслянистый и пренебрежительный. - Что, по-твоему, ты делаешь?

Я резко останавливаюсь и складываю руки на груди. - Какие были симптомы?

- Разве я не просил тебя нанять настоящего механика?

- Поскольку его пришлось отбуксировать, я полагаю, он не заводится?

- Послушай, принцесса, я полностью за расширение прав и возможностей женщин, но не тогда, когда это связано с чем-то таким дорогим. Ты не прикоснешься к машине моего босса. Ты не представляешь, сколько это стоит, и извинения ни черта не исправят, если ты пойдешь и все испортишь ...

- Ты. -Я смотрю мимо него и указываю на неприятного человека.

- Я? - Ребенок тычет пальцем себе в грудь.

Придурок Прайм удивленно выгибает обе брови.

Я киваю парню помоложе. - Что случилось? Почему у машины проблемы?

Он бросает взгляд на своего босса.

Придурок Прайм качает головой.

Я делаю шаг вперед. - Выкладывай.

- Автомобиль может завестись, но не может двигаться.

- Джефферсон. - Придурок Прайм шипит.

- Не обращай на него внимания. - Я указываю на Джефферсона, поскольку он кажется самым слабым звеном. - Расскажи мне больше.

- В ту минуту, когда вы включаете передачу или пытаетесь нажать на газ, он глохнет. Проблема повторяется. Каждый раз, когда температура достигает этой отметки, происходит одно и то же.

- Хм. - Я барабаню пальцами по своей руке. Мой разум уже перебирает симптомы.

- Хватит, Джефферсон. - Придурок Прайм хмуро смотрит на меня. У него острое лицо и скулы, как ножи. Его мрачный вид говорит мне, что он не привык, чтобы его увольняли. Я не могу представить, какое чудовище его босс, если он полагается на кого-то настолько эгоистичного.

Я перевожу тяжелый взгляд на придурка Прайма. - Зачем ты пригнал сюда машину?

- Это было ближе всего к тому, где мы сломались. Однако я начинаю думать, что тот выбор был ошибкой. Если ты - это все, что может предложить это место, неудивительно, что оно пустует.

Я стискиваю зубы и изо всех сил стараюсь оставаться вежливой. У нас недостаточно клиентов, чтобы я могла оправдать то, что ударила этого парня по лицу. Я бы не прочь рискнуть, поскольку я все равно ухожу, но я не могу испортить репутацию Клинта как менеджера незадолго до его выхода на пенсию.

- Я услышала достаточно. Почему бы тебе не подождать в кофейне, пока я позову настоящего механика, который разберется с твоей машиной? - Нацепив фальшивую улыбку, я жестом приглашаю их в гостиную.

Как и в офисе Клинта, в зале ожидания для клиентов есть огромная стеклянная панель с видом на механический отсек. Здесь также есть кофемашина, бумажные стаканчики и несколько диванов с последними автомобильными журналами на столе.

- Спасибо. - Придурок Прайм опускает подбородок, как будто рад, что я наконец-то прозрела.

Я сохраняю натянутую улыбку на лице и веду их всех в комнату. Как только они оказываются внутри, я захлопываю дверь и запираю ее.

Потрясенное лицо придурка Прайма - произведение чистого искусства.

Он стучит в окно. - Какого черта? Ты только что заперла нас здесь?

Я поворачиваюсь к нему спиной и скольжу к своему месту. Из-за двери доносится еще больше ударов. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Тупоголовые Первый и Второй вступают в борьбу за побег.

Я спокойно вставляю наушники и достаю телефон. Из динамиков начинает играть музыка, которой поделилась со мной Санни.

Санни родом с Карибского бассейна, в частности из Белиза, и ее музыкальный вкус отражает это. Музыка динамичная и захватывающая. Я не могу не качать головой.

- Эй! Ты меня слышишь? Это незаконно! Это преступление!

Я все еще слабо слышу Придурка Прайма. Нажимая пальцем на кнопку громкости, я делаю музыку погромче и подхожу к машине. Марка и модель указаны под приборной панелью, не то чтобы мне нужно было это подтверждать. Я узнала марку с первого взгляда.

Мысленно я перебираю симптомы, которые описал Тощий Галстук.

Заводится, но не движется.

Глохнет, когда вы нажимаете на газ.

Случается каждый раз, когда погода достигает такой температуры.

Я где-то слышала об этой проблеме. Я беру свой телефон и захожу в высокотехнологичную группу IATN. Другой рукой я беру леденец из дюжины, которые держу в стаканчике рядом со своим отделением, и отправляю в рот. Мои глаза просматривают сайт диагностики автомобиля. А. Вот и он. Я проверяю информацию. Похоже, что эти проблемы являются болезнью данного типа транспортных средств.

Довольная тем, что я на правильном пути, я снова бросаю взгляд на посетителей. Один из них все еще пытается проверить дверь. Я могу сказать это по тому, как дребезжит дверная ручка. Джефферсон сдался. Он сидит на диване, наливает себе кофе и берет один из журналов. Знала, что он мне нравится.

Придурок Прайм разговаривает по телефону. Его лицо красное, а на шее вздувается вена. Его взгляд переключается на меня, и он начинает беззвучно угрожать. Или это могло быть предложение руки и сердца. Не то чтобы я это слышала. Но я сомневаюсь, что кто-то произносил бы ласковые слова с выражением ‘Я мог бы убить тебя’.

Я пристальнее вглядываюсь в его рот, потому что мне любопытно. Кажется, он говорит: "ты отправишься в тюрьму’.

Ага.

Пожав плечами, я открываю капот. Воздух вокруг меня меняется, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как Придурок колотит кулаками по стеклу. Кто-то мог бы подавиться таким бурным возмущением.

Я сдерживаю закатывание глаз и вытаскиваю изо рта леденец, пока наклоняюсь над двигателем. Большинство женщин заглядывают в брюхо автомобиля, и у них мгновенно начинается головная боль. Я смотрю на салон автомобиля и испытываю прилив сладости.

Мои пальцы хватаются за капот с обеих сторон, пока я нахожу равновесие. Затем я залезаю внутрь. Стук по стеклу становится громче, но я едва слышу его, потому что художник из Белиза призывает меня размахивать флагом и ’делать все плохо’.

Я поджимаю губы, проводя осмотр. Я подозреваю, что в автомобиле произошло короткое замыкание в цепи питания на пять вольт. Это объяснило бы проблему, о которой говорил Джефферсон, и почему она усугубляется при более низких температурах.

Хотя у меня есть предчувствие, я пока не работаю на автодромах. Я верю в трижды проведенную диагностику перед переездом. Вот почему я так уверена в себе, когда работаю. В тот момент, когда я начинаю разбираться с проблемой в машине, это потому, что я уже решила ее.

Музыка меняется, а это значит, что прошло три минуты. Я подкатываю тележку с инструментами поближе. В ней есть все, что мне нужно для ремонта этой машины. Тепловая пушка. Мультиметр. Инструменты для ремонта проволоки. Щипцы.

Я кладу леденец обратно в рот и покачиваю им вверх-вниз, отсоединяя проводку.

- Баннер!

Я не подпрыгиваю, когда слышу этот рев. Я работаю, и мои руки аккуратны. Ожидая, пока закончу обматывать провода, я оглядываюсь через плечо и замечаю Уиллиса, выбегающего из комнаты отдыха для сотрудников.

Его глаза бегают от мужчин в гостиной ко мне и обратно к мужчинам. В животе урчит, когда он пытается увеличить темп от бешеной ходьбы до полноценной пробежки. - Что, черт возьми, происходит?

- Я работаю, - говорю я не таким очевидным тоном.

- Эй! - Придурок Прайм машет Уиллису руками. - Эй, выпустите нас!

- Ты их там заперла? - Спрашивает Уиллис, пролетая мимо меня к мужчинам и дергая дверь.

- Нет. - Я еще раз осматриваю свою работу. - Они не знают, что за углом есть еще одна дверь, ведущая наружу.

Уиллис тихо ругается и уходит. Пока его нет, я засовываю провода туда, где они должны быть, закрываю капот и сажусь в машину, чтобы повернуть ключ. Кресло тает у меня на плечах, как масло.

Ах, богатые действительно живут по-другому.

Прекрасный звук мурлыкающего двигателя наполняет мои уши. Это слаще, чем полноценный оркестр в муках страстной кульминации. Я вывожу машину на улицу, оставляю ее там и вылезаю. Закинув руки за голову, я оглядываюсь в поисках Уиллиса и других парней, но их не вижу.

Предполагая, что они вернулись в дом, я направляюсь в ту сторону. Не успеваю я сделать и двух шагов, как в поле моего зрения появляются костюмы, за которыми следует Уиллис.

Я указываю на машину, которая все еще работает. - Сейчас у вас не должно быть проблем.

- Как ты смеешь. - Придурок Прайм ахает на меня, как будто он статист в первоклассной пьесе. - Ты думаешь, тебе сойдут с рук подобные шалости?

- Шалости?

- Запирать клиентов в комнатах и возиться с их дорогими автомобилями – преступление.

- Не думаю, что это так, - спокойно отвечаю я.

- Ты с ума сошла? - Он тычет пальцем в мою сторону. - Ты, должно быть, сошла с ума.

Я смотрю на него сверху вниз, не моргая. - Я не запирала тебя в комнате.

Его глаза расширяются, как будто он не может поверить, что я отрицаю правду.

- Я выгнала тебя из своего механического отсека. - Мой тон остается спокойным и отрывистым. - Что совершенно в моем праве.

- Мы не могли выбраться!

- Из зала ожидания для клиентов вела дверь. Не моя вина, если вы не знаете, как ею пользоваться .

Джефферсон фыркает.

Придурок Прайм бросает на него мрачный взгляд, и он снова втягивает смешок в рот.

Я делаю медленные, решительные шаги вперед. - Я обещала тебе настоящего механика и я его привела. Теперь твоя машина работает идеально. Не за что.

- Ты еще услышишь об этом. Я звоню своему боссу — твоему боссу - и сообщаю ему о твоем отвратительном поведении.

Мне хочется закатить глаза и назвать его ябедой, но я благоразумно придерживаю язык.

- Баннер?

Это голос Клинта.

Неожиданно. Почему он вернулся так рано?

Клинт приближается к нам, и его глаза расширяются, когда он видит придурка Прайма. - Мистер Хиллс.

Я показываю большим пальцем на костюм. - Ты знаешь этого парня?

- Он исполнительный ассистент в Stinton Group, - бормочет Клинт. - Исполнительный ассистент.

Медленный, нервирующий ужас разрастается в моей груди. Хиллс наблюдает за выражением моего лица и неверно истолковывает его. Его подбородок снова вздергивается вверх. Он выпячивает грудь. Его губы растягиваются в ухмылке.

Я возвращаюсь к красивой машине. Если Хиллс здесь по поручению своего босса, то эта машина принадлежит…

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Stinton.

Кипящее раздражение усиливается, когда Хиллс расхаживает по мастерской, как напыщенный злодей, собирающийся обнародовать свой коварный план. - Теперь я понимаю, почему это место спускают в унитаз. У руля стоят сумасшедшие женщины.

Кого он называет сумасшедшей?

Клинт успокаивающе кладет руку мне на плечо. - Мистер Хиллс, почему бы нам не обсудить это в моем кабинете ...

- Не нужно. У нас есть дела. - Его взгляд переключается на меня. - Но вы скоро о нас услышите.

Клинт держит руку на моем плече, пока костюмы не садятся в машину и не скрываются из виду.

Я отмахиваюсь от него и направляюсь к своему отсеку.

- Баннер, куда ты идешь? - Клинт окликает меня в спину.

- Забрать свою дочь, - выдавливаю я. - Занятия в школе заканчиваются.

Мои пальцы сжимаются на руле, когда я подъезжаю к средней школе Бет. Когда движение замедляется до ползучих, мои мысли возвращаются к тому ужасному дню восьмилетней давности. Мужчины в костюмах. Мне суют в лицо ручки и контракты. Вкрадчивый голос юриста говорит мне взять деньги.

Монстры.

Все они.

Я сжимаю и разжимаю руки, выталкивая этот кошмар из головы.

Бет открывает дверь, когда я паркуюсь перед ее школой. Яркие карие глаза останавливаются на мне, когда она подтягивается, ставя ноги на подножку. Хотя мы оба маленького роста, мы привыкли садиться в большие машины.

Бет захлопывает дверь и бросает на меня взгляд. Ее губы поджимаются. - Что случилось?

- Ничего.

- Ты злишься.

- Нет, это не так.

- Ты оставляешь следы пальцев на руле, когда злишься.

Черт возьми. - Кто-то пытался подрезать меня в пробке. - Я - ткашливаюсь от смеха.  - Как в школе?

“Прекрасно.

Я подталкиваю ее, пока она не начинает болтать о своеи лучшеи друге Бейли и любимце их класса. Когда она снова замолкает, я задаю больше вопросов и отвлекаю ее до конца поездки.

Когда я заезжаю на парковку автомастерской, у меня звонит телефон.

Я киваю Бет. - Иди и начинай делать домашнее задание.

Она кивает и грациозно спускается вниз, направляясь к лужайке. В кабинете Клинта есть крошечный уголок, где она спокойно делает свою домашнюю работу. Мне нравится, что Клинт позволяет мне присматривать за ней днем. Это одна из многих причин, по которым мне трудно сказать ему "нет".

Возвращая свое внимание к телефону, я хмурюсь, увидев незнакомый номер.

Нерешительно отвечаю я. - Алло?

Глубокий мужской голос царапает мои уши. - Мисс Баннер.

- Да?

- Это Макс Стинтон.

Мои глаза расширяются. Я убираю телефон и вешаю трубку, прежде чем он успевает вставить еще хоть слово.

Макс Стинтон?

Этот день становится все хуже и хуже. Мне удавалось избегать Стинтонов в течение семи лет, и все же за один день я не могу сделать и шага, чтобы не столкнуться с ними.

Пыхтя, я захожу в механический отсек и замечаю, что Клинт машет мне рукой, приглашая пройти.

- Что? Спрашиваю я, складывая руки на груди.

- Тебя зовут.

- Меня?

Он кивает и протягивает мне городской телефон.

Я беру телефон и подношу его к уху.

Грубоватый акцент Макса Стинтона пронизывает меня насквозь. - Это было не очень мило, мисс Баннер.

Я убираю телефон.

- А-а. - Его голос слабый, но твердый. - Повесьте трубку еще раз, и мне придется появиться лично.

От этой мысли меня передергивает. Я снова подношу телефон к лицу. - Я не имею никакого отношения к Stinton Group. Не связывайся со мной больше.

- К сожалению, я не смогу удовлетворить вашу просьбу. - Он делает паузу. - Я хотел бы увидеть вас в своем офисе. Завтра. Ровно в восемь.

- Мне все равно, чего бы тебе хотелось, и я определенно не хочу тебя видеть.

- Тогда я приду и найду тебя.

Мои ноздри раздуваются. Это угроза, и она мощная. Я бросаю взгляд на свою дочь, которая достает тетрадь с домашним заданием.

Стиснув зубы, я выплевываю: - Хорошо. Увидимся завтра.

ГЛАВА 2

ЛИЦО

МАКС

Закат окрашивает небо в огненные тона, превращая то, что когда-то было спокойной синевой, в красно-оранжевое пламя. Луна уже взошла и борется за господство, отражаясь серебром на небоскребах, которые сияют в предвкушении.

Это был долгий день.

Множество пресс-туров и ток-шоу.

У большинства комментаторов был только один вопрос — как Stinton Group оправится от этого гигантского удара?

Я беспокойно барабаню пальцами по столу, наблюдая, как ночь поглощает город, в то время как движение на дороге становится плотнее. Цепи спадают с лодыжек сотрудников, работающих с девяти до пяти. Честные, трудолюбивые люди покидают свои столы и кабинеты, чтобы жить своей жизнью. Жизни, которые не контролируются такими людьми, как я, которые сидят в моем большом офисе, любуясь закатом.

Они едут домой, но мой день далек от завершения. Устал я или нет, но исчерпывающий список дел говорит мне, что я даже близко не в состоянии расслабиться.

Управление таким предприятием, как Stinton Group, требует машинного подхода. Это постоянная война с поставщиками и новыми счетами, а также хождение по тонкому канату под названием ‘получение одобрения правления’.

Соучредители моего отца подобны животным, почуявшим кровь. Они поддерживают меня и аплодируют за работу, которую я вложил в Stinton Group, но им так же не терпится увидеть мое падение. Будет еще приятнее, если они смогут доказать, что старший сын Джорджа Стинтона был неудачником, как и семья со стороны его матери.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и отворачиваюсь от окна, как раз в тот момент, когда в комнату входит мой ассистент. Дверь с грохотом захлопывается за ним, и у меня мгновенно начинает болеть голова.

- Хиллс, сколько раз я говорил тебе не хлопать так дверью?

Развязав галстук, Хиллс плюхается на модный диван напротив моего стола. - Макс, ты собираешься уволить ее завтра, верно?

- О чем ты говоришь? - Я открываю свой ноутбук и набираю пароль.

- Та женщина-механик. Ты позвал ее, чтобы уволить, верно?

Я вглядываюсь в Хиллса. Он высокий и худощавый, со склонностью к узким галстукам и амбициями, которые вывели его из трейлерного парка в один из лучших колледжей страны. Именно эта неконтролируемая жадность делает его одновременно ценным активом и распущенным человеком.

В этом смысле он напоминает мне моего брата.

Это одна из причин, по которой я, похоже, не могу его уволить.

Это и еще то, что он был моим лучшим другом с тех безумных университетских дней. Он последовал за мной в Stinton Group, где был моим ассистентом с тех пор, как я сменил отца.

В последнее время я получаю на него все больше и больше жалоб. Любой другой человек и он получил бы ходячие документы несколько месяцев назад. Но сейчас для меня больше, чем способности, значит тот, кому я доверяю. Особенно когда совет директоров смотрит на меня, чтобы я исправил все, что сломал мой брат, и готов обрушить топор мне на голову, если я этого не сделаю.

- Я не понимаю, какое отношение к тебе имеют мои планы с ней, - бормочу я, просматривая отчет, который директор по маркетингу отправил на мой почтовый ящик.

От беглого просмотра у меня сводит живот. Их идеи по оживлению и ребрендингу сети автомастерских Cross Roads смехотворны. Какого черта я плачу им за то, чтобы они извергали одни и те же старые идеи?

Эта проблема требует свежего решения. Новый взгляд. Мне нужно что-то грубое и привлекающее внимание. Но мне также нужно что-то мягкое. Что-то, что будет связано с сердцем нации.

Stinton Group не просто потеряла средства, когда Тревор сбежал со всеми деньгами Stinton Investment. Если бы беспорядок, который оставил после себя мой брат, был таким простым, я бы уже разобрался с ним. Деньги легко достаются Стинтонам.

Но деньги не укрепляют доверия.

Чтобы вернуть его таким образом, чтобы это не бросилось нам в глаза, нам нужно задеть правильную струнку — где-то между доступностью и устремленностью. Это тот ответ, который мне нужен от широких слоев населения. Это не способ стереть дурную славу нашей группы с глаз общественности, а способ заставить их посочувствовать нам, даже поболеть за нас.

Как я собираюсь это сделать…

Понятия не имею.

Вот почему я не пойду домой сегодня вечером, пока не разберусь во всем.

У меня в голове все перемешалось, и я не понимаю, что Хиллс смотрит на меня, пока он не откашливается. Я бросаю на него тяжелый взгляд.

Он хмурится. - Ты снова делаешь это, когда уходишь в себя и полностью игнорируешь то, о чем я спросил.

Если бы он не знал всех моих секретов, я бы уволил его только за такой тон. Поскольку мы друзья, Хиллс проводит действительно тонкую грань между профессионализмом и нарушением порядка.

- О чем ты говорил? - Я потираю переносицу.

Он принимает сидячее положение, расставив ноги и прижав локоть к бедру. Слегка наклонив голову, он хмурится. - Эта девушка-механик. Она маньячка. То, что она сделала сегодня, должно привести к тому, что на нее подадут в суд.

Мои губы кривятся.

- Ты думаешь, это смешно? - Его глаза почти вылезают из орбит.

Я пожимаю плечами. Хиллс привык, что женщины заискивают перед ним, и наслаждается вниманием. Я впервые вижу, чтобы кто-то сбил его с толку, и это странно радует.

- В этом не было ничего смешного. - Он проводит пальцем по форме круга у своего уха. - Я имею в виду, она чокнутая. Что это за человек, который запирает тебя в комнате, чтобы она могла поработать с твоей машиной? А потом, - он вскидывает руку, - и потом у нее хватает наглости вести себя так, будто я плохой парень? Она фактически угнала твою машину и ожидала моей благодарности.

- Ты должен был подарить это, - просто говорю я.

Хиллс брызжет слюной. - С какой стати мне это делать?

- Она починила ее. Машина работает как новая. Я планирую поблагодарить ее за это.

- Поблагодарить ее? После того, что она сделала?

Я киваю и постукиваю ручкой по столу, вспоминая напряженный разговор мисс Баннер со мной по телефону. Она дважды вешала трубку. Дважды. Это было что-то новенькое. Я с нетерпением жду встречи с ней.

- Ты сентиментален, Стинтон. Тебе это не идет.

- Она добилась результатов.

- И?

- И я это уважаю.

"Черная красавица", моя машина, принадлежала моей матери. Я купил ее для нее, когда меня повысили в компании. Сначала она отказывалась водить ее. Сказала, что ей не нужно ничего из того, что я покупал на эти деньги, но я упросил ее, и, как только она села за руль, все было кончено. Она обычно разъезжала по городу на этой машине, улыбаясь, с ветром в волосах и включенным на полную мощность радио.

У меня сжимается в груди. Ей бы не понравилось видеть, в какую машину я превратился. Ей бы не понравилось, насколько я укоренился в этой группе. Мама всегда пыталась увести меня как можно дальше от отца.

Я выбрасываю воспоминания о своей матери из головы. - Я отвез эту машину в автосалон. Они не смогли ее починить. Возил ее по всему городу, и она вернулась с той же проблемой. Никто не заставлял ее так развиваться.

- Это не значит, что ее работа великолепна. Машина может снова сломаться.

Он прав.

- Почему ты заступаешься за нее?

Еще один хороший вопрос.

Я обдумываю это. Может быть, это потому, что услышав, что мисс Баннер сделала с Хиллсом, я расхохотался в своем кабинете, когда подумал, что настоящий, искренний смех мне больше не подходит. Или, может быть, я просто устал и на грани психического срыва.

- В любом случае, ее обслуживание клиентов было ужасным. - Хиллс разводит руками. - Можно подумать, что женщина-механик должна быть нежной. В конце концов, она женщина. Я имею в виду, вы не смогли бы сказать этого под мешковатым комбинезоном, но по ее лицу это довольно ясно. Зачем тратить всю эту красоту на такое плохое отношение?

Моя бровь подпрыгивает. - Она симпатичная?

Хиллс пожимает плечами, как будто не хочет признавать это словами.

- Хм. - Я потираю подбородок.

- Неважно, как она выглядит. У нее неправильная профессия. Я бы не доверил ей машину твоей матери. Я бы не доверил ей никакую машину.

Мой разум цепляется за слово "доверие", и мне в голову приходит идея.

Доверие.

Доверие.

Франшиза, которую мы приобрели, потеряла деньги в тот момент, когда ее связали с Stinton Group. Франшизе нужен укол в руку. Полное обновление бренда.

Мои пальцы водят ручкой по кругу. Пресса взяла бы женщину-механика и сбежала бы с ней. Феминистские журналы, те, что обрушивали ненависть на Stinton Group, будут первыми, кто выстроится в очередь и пожмет нам руки.

С этого момента мы можем начать действовать…

Хиллс перестает расхаживать по комнате. - Я знаю этот взгляд. Ты только что кое-что придумал.

- Да, это так. - Я вскакиваю со стула. - Мне понадобится директор по маркетингу.

- Сейчас? - Хиллс смотрит на часы.

- Да, сейчас. - Мои брови сводятся вместе.

- Макс, все дома. Работа закончена.

- Не для нас.

- По определению, для всех все кончено. Ты единственный сумасшедший, который работает до полуночи каждый день.

- Stinton Group находится в чрезвычайном положении. Команда маркетологов сыграет жизненно важную роль в нашем спасении. Работа не может быть закончена, пока мы не решим этот кризис.

Он закатывает глаза. - Так чертовски драматично.

Я прохожу мимо него, распахиваю дверь и направляюсь к лифту.

Хиллс суетится у меня за спиной, прижимая телефон к уху и стопку папок, прижатых локтем к боку. - Да, - говорит он по телефону, - да, он хочет, чтобы ты пришла сейчас. Я не знаю почему. Просто приезжай.

Я нажимаю кнопку вызова лифта. Хиллс устраивается рядом со мной и отключает телефон. - Ты не хочешь объяснить, что все это значит?

Моя челюсть сжимается и разжимается.

Женщина-механик как лицо автомобильной франшизы Stinton Group.

Заголовок практически напрашивается сам собой. Я представляю статьи. Шумиха в интернете. Публика высказывает свое мнение и переключает внимание с грехов Тревора на блестящую новую королеву Stinton Group.

Мое сердце так громко бьется о ребра, что с тем же успехом может бить в барабан.

Хиллс издает драматический стон. - Отлично. Ты делаешь это снова.

Я быстро поворачиваюсь к нему. - Дай мне отчет о менеджере этого магазина и всех сотрудниках. В частности, о той сотруднице, которая чинила мою машину. Я хочу знать как можно больше информации, которую ты сможешь собрать.

Его рот неодобрительно поджимается.

- Что?

- Так ты ее не увольняешь?

- Нет, это не так.

- Но я же говорил тебе…

- Мне все равно, что ты о ней думаешь. Просто сделай это.

Черт. Когда это мне приходилось вот так ходить на цыпочках перед своим исполнительным помощником? Когда в последний раз я давал инструкции, и они просто выполнялись?

Раздраженный, я выхожу из лифта.

- Куда ты идешь? - Хиллс остается внутри.

- Ухожу. Я вернусь к тому времени, как приедет пиар-команда. - Я сурово смотрю на него, чтобы он не подумал, что я шучу. - Лучше бы мне иметь всю информацию о ней к тому времени, как я вернусь.

- Да, да. - Он отмахивается от меня, и лифт закрывается за ним.

Я прохожу мимо охранника, который приветствует меня улыбкой. - Мистер Стинтон.

Я отступаю и киваю ему, поджав губы. - Мистер Кавински. Как поживает ваша жена?

- Хорошо. Хорошо. Извините, что останавливаю вас. Вы выглядите так, словно спешите.

Да, но я не собираюсь ему говорить. Ему явно есть что сказать.

Румяные щеки становятся немного краснее, он ерзает. - Я хотел поблагодарить вас. Моя жена ценит кулинарные книги с автографами, которые вы ей прислали. Она большая поклонница Вани Скотта. После операции она не могла есть то же самое, и ей было тяжело. Эта кулинарная книга заставила ее снова есть. Она снова улыбнулась.

- Я рад.

Его глаза блестят, когда он наклоняется ближе. - Кстати, ты случайно не видел ее, не так ли? Ваня Скотт - единственный знаменитый шеф-повар, который не выставляет свое лицо на всеобщее обозрение. Моя жена умирает от желания узнать.

- Извините. - Мой тон резкий, но улыбка вежливая. - Тут ничем не могу помочь.

- Ну что ж...

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, мистер Стинтон.

Его взгляд задерживается на моей спине, когда я ухожу. Жена Кавински страдала той же болезнью, что и моя мать. Разница в том, что его жена выжила.

Я делаю мысленную заметку позвонить Ване как-нибудь на следующей неделе и взять у нее еще одну кулинарную книгу. Она выпускает эти бестселлеры в рекордно короткие сроки, и я знаю, что жена Кавински была бы этому признательна.

Когда я приезжаю, парковка почти пуста. Моя машина ждет прямо у двери. Я сажусь на переднее сиденье. Пытаюсь представить женщину-механика, возящуюся с капотом. Улыбаюсь, когда представляю съемочную группу и интервью.

Ты забегаешь вперед, Стинтон.

Машина заводится без проблем. Нажимая на ручную передачу, я выезжаю со стоянки и беру Black Beauty на пробежку, следя за любыми проблемами. Их нет. Одна женщина-механик починила автомобиль, который не смогли починить техники в автосалоне.

К тому времени, как я возвращаюсь в компанию, у меня трясутся руки. Я поднялся по лестнице, и Хиллс уже там, в вестибюле.

Его взгляд скользит по моему лицу. - У меня плохие новости.

- Нет. - Я прохожу мимо него, и он встает в очередь позади меня. Взмахнув рукой в воздухе, я говорю ему: - Никаких плохих новостей. У меня есть план.

- Дон Баннер кажется знакомой.

- Хиллс, у меня есть план.

- Я думаю, она одна из женщин Тревора.

Это останавливает меня на полпути. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него. Мой голос звучит стальным шепотом, когда я спрашиваю: - Что?

- Вот. - Он протягивает мне файл. - Я поискал ее в Интернете и почти ничего не увидел. Когда я копнул глубже, я понял, что эта женщина - призрак. Никаких социальных сетей. Никакого присутствия в Интернете. У нее даже нет профиля на веб-сайте автомобильной компании. Поэтому я просмотрел нашу базу данных, чтобы найти информацию о ее сотрудниках. Я хотел хотя бы убедиться, что она существует. - Кивая на папку, Хиллс хмурится. - Во время поиска я нашел это.

Я переворачиваю папку. Меня охватывает ужас, когда я вижу, что внутри. Это записка, написанная от руки. Мои каракули, похожие на крабов. Форма, которую я заполняю по всем личным вопросам, связанным с Stinton Group.

У меня отвисает челюсть. - Я ее не помню.

- Я верю. Она единственная, кто швырнул деньги нам обратно в лицо.

Страх переходит в щемящий ужас. - Она не согласилась?

- Ты уже не помнишь?

- Детали расплывчаты. Я не могу уследить за всеми интрижками Тревора. Раньше проблем не было.

- До сих пор нет. Она не была проблемой. После того, как она отказалась от денег, она больше не обращалась к Stinton Group.

- Что насчет беременности? Ты не знаешь, решила ли она…

- Нет, она исчезла. Отключилась от сети.

- И ты мне не сказал? - Мой взгляд суров.

- Ваши инструкции. Вы сказали, что мы не будем беспокоить ее, пока она не будет беспокоить нас.

В моей голове начинает биться пульс. Тот факт, что у меня может быть племянница, ударяет меня в грудь и рассеивает облака сомнений относительно моих следующих шагов.

Хиллс похлопывает меня по спине. - Надеюсь, в твой план не входила эта девушка, потому что есть стопроцентная вероятность, что она хочет, чтобы Stinton Group развалилась.

- Я не спрашивал твоего мнения, - огрызаюсь я. Моя головная боль усиливается. Кто знал, что Тревор может разрушить Stinton Group, даже не находясь рядом, чтобы вызвать хаос?

Тяжесть моей ответственности, кажется, приковывает мои ноги к земле. Я захлопываю папку. - Мы приступаем к выполнению плана.

- Я не знаю, в чем заключается план, но говорю тебе, с этой женщиной он не сработает.

- Это сработает, - огрызаюсь я.

Он останавливается и пристально смотрит на меня.

- Выясни, был ли у нее ребенок.

Глаза Хиллса расширяются. - Ты же не собираешься туда, правда?

Я непонимающе смотрю на него.

- Ты не собираешься делать то, что я думаю, ты собираешься сделать.

Черт.

Если даже Хиллс отшатывается, как бабушка, хватающаяся за свои жемчужины, то я знаю, что переступаю черту, вступая на территорию морального банкротства.

Мы с моим лучшим другом переглядываемся.

- Мистер Стинтон. - Глава отдела маркетинга выходит из конференц-зала и смотрит на меня.

С глубоким вздохом я двигаюсь вперед. Через плечо я приказываю Хиллсу: - Дай мне знать, когда у тебя будет больше информации. Мы продолжим в любом случае.

- Стинтон. - Он просверливает дырку в моей спине.

Я вхожу в конференц-зал и занимаю свое место во главе стола. Stinton Group - причина, по которой я дышу. Причина, по которой я просыпаюсь по утрам. Причина, по которой я переставляю ноги с тех пор, как умерла мама.

Она бы не гордилась тобой за это.

Я игнорирую этот голос и переплетаю пальцы. Взглянув на каждого из членов моей команды, я рявкаю: - У меня есть план. Давайте приступим к работе.

Утро наступает слишком рано.

Особенно когда засыпаешь перед самым рассветом.

Я готовлюсь к предстоящему дню, надеваю накрахмаленную белую рубашку и сшитые на заказ брюки. Нервы сжимаются у меня в животе, и я прогоняю их слишком горячим кофе и просматриваю Daily News, тщательно избегая всего, что упоминает о резком падении цен на акции Stinton Group или о последних результатах полицейской охоты за Тревором.

В тишине моей кухни звонит телефон.

Папа.

Лед скользит по моей спине, как холодный наконечник копья. Я прочищаю горло, прежде чем ответить. - Сэр.

- Я слышал, вчера вечером вы собрали команду маркетологов.

На данный момент я больше не удивляюсь, что папа так хорошо информирован. Технически он все еще генеральный директор, хотя больше не работает в компании. У него повсюду свои верные шпионы.

- Да, мы разрабатываем план действий.

- Давно пора. Имя Тревора слишком долго мелькало в новостях. Тебе следовало позаботиться об этом раньше.

Я хмурюсь, но не отвечаю. Папа не просит обратной связи, и он все равно не хотел бы слышать мое мнение.

- От него уже есть какие-нибудь известия? - В голосе отца слышится беспокойство.

- Нет.

- Старайся усерднее.

- Мы делаем все, что в наших силах. Тревор, должно быть, спланировал это заранее. Мы не можем найти его следов.

- Я не могу в это поверить. - Голос отца понижается до низкого шипения. - Он тебе ничего не сказал?

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю через рот. - Тревор сделал все это сам.

- Если бы ты наблюдала за ним повнимательнее, до этого бы не дошло. Сколько раз мне нужно повторять тебе, что ты несешь ответственность за своего брата?

Мой телефон звонит от очередного входящего вызова.

Я хмурюсь. - Папа, мне нужно идти.

- Говорю тебе, Макс. Тебе лучше найти своего брата раньше, чем это сделает кто-либо другой. Я не хочу, чтобы полиция добралась до него.

- Я знаю, папа. Я тоже волнуюсь.

Это правда. Верит он в это или нет. Возможно, у нас с Тревором был разный опыт взросления в семье Стинтонов, но он все равно мой брат. Он по крови. И с тех пор, как умерла мама, у меня заканчиваются люди, которые мне небезразличны.

- Не разочаровывай меня больше, Макс.

Я вешаю трубку и отвечаю на другой звонок, мой голос напряжен. - Это Стинтон.

- Мистер Стинтон, это Питер Клинт. Я менеджер автомастерской на Кросс-роуд.

- Мистер Клинт. - Я выбрасываю свой кофе и смахиваю ключи со стола.

- Я звоню, чтобы обсудить вчерашнее. Насколько я понимаю, вы договорились о встрече с мисс Баннер сегодня утром.

- Да. - У моего тона отчетливый переходящий к делу тембр.

- Я не хочу показаться неуважительным, но если у тебя с ней проблемы, то я бы предпочел, чтобы ты действовал через меня.

- Это не имеет к вам никакого отношения.

- Баннер - мой лучший механик, и без нее я увольняюсь.

Я останавливаюсь по пути к своей машине.

- Мистер Стинтон?

- Я здесь.

- У меня остался всего месяц до выхода на пенсию, но я держусь, потому что хочу побудить Баннера взять на себя руководящую роль.

- Это то, чего она хочет?

- Ну...

- А как насчет других сотрудников?

Он прочищает горло. - Она лучше всех подходит для этой работы. Я никогда не встречал никого, кто был бы более увлечен автомеханикой. Она проводит свои обеденные перерывы за чтением руководств и технических форумов. Она заботится о людях, которые входят в эти двери. Никто другой не подойдет.

- К чему вы клоните, мистер Клинт? - Я бросаю свой портфель в машину и забираюсь внутрь.

- Я... ну, я слышал о вашей репутации и надеюсь, что вы можете сжалиться хотя бы на этот раз. У нее маленькая дочь, о которой нужно заботиться, вы понимаете. Я действительно не хочу видеть ее на холоде.

Вот оно. Этот укол вины. Он пронзил меня прошлой ночью, когда Хиллс прислал информацию о Дон Баннер и ее дочери - моей племяннице - Элизабет.

- У меня нет планов увольнять мисс Баннер.

- О,… вы не собираетесь?

- Нет. Я никого не буду увольнять, если не будет уважительной причины. - У Stinton Group и так разногласия с общественностью. Массовые остановки производства потопят наш корабль быстрее. Я сейчас не пытаюсь никого настраивать против себя. - Если это все, мистер Клинт, я очень занят.

Я вешаю трубку и еду в офис.

Хиллса там нет. Типично.

Но в вестибюле кто-то есть. Она одета в мешковатый серый комбинезон и рабочие ботинки. Ее короткие волосы топорщатся в стиле афро. Маленькая и изящно сложенная, чрезмерность не делает ей никаких одолжений.

Может быть, это Дон Баннер?

Я оцениваю ее еще раз критически и начинаю сомневаться в том, что Хиллс разбирается в привлекательных женщинах.

Пока она не обернется.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу ее. Тонкие скулы прижимаются к коже, блестящей, как коричневый сахар и грецкие орехи, под теплым и щедрым солнечным светом. Искусный изгиб ее бровей идеально изгибается над кофейно-карими глазами, которые приспущены до полуопущенности, создавая своего рода знойный модельный прищур. Ее тело открыто, чтобы продемонстрировать изящный изгиб шеи, соблазняя мой язык проследить линию ее ключицы.

И ее рот…

Будь все проклято — ее губы - мечта. Долбаный фокус бесценного произведения искусства, которое становится все красивее, чем дольше на него смотришь. Мои глаза прикованы к натуральным коричневым оттенкам ее верхней губы и розовой нижней.

Не знаю, то ли я не заметил, то ли мне просто было все равно, но она первая женщина, которую я вижу с такими сочными губами двойного оттенка.

Нет. Я не ожидал, что это существо окажется матерью моей племянницы. Женщина, которую мой брат использовал и бросил. Женщина, которая спасет Stinton Group.

Дон Баннер марширует прямо ко мне, раздвигает свои опасно перезрелые губы, которые могут рано свести мужчину в могилу, и шипит: - У тебя есть пять минут, Стинтон. Надеюсь, это будет вкусно.

Я медленно моргаю. Затем я беру себя в руки и окидываю ее спокойным, ленивым взглядом. Общие черты точно передают, кто она такая и что она этого не стыдится. Интеллект искрится в ее пронзительных карих глазах, глазах, в которых бурлят гнев и отвращение ко мне.

Господи, помоги мне.

Она сногсшибательна. Она идеальна.

Я подавляю желание произнести эти слова вслух и бросаю взгляд на лифт. - Почему бы нам не поговорить в моем кабинете? - Спрашиваю я.

- Четыре минуты.

- Дон.

- Мисс Баннер. - Ее глаза прищуриваются еще больше.

Это было бы пугающе, если бы она не была такой крошечной.

- Это не то, что мы можем обсуждать публично. - Сотрудники Stinton Group заполняют входную дверь. Все они уставились на нас.

Я уверен, что мельница слухов уже раздувает историю обо мне и Дон. Держу пари, они представят меня монстром, который облапошил бедного, беспомощного механика.

Моя ужасная репутация меня совсем не беспокоит. На самом деле, это очень кстати. Особенно когда я веду жесткую игру с компанией, находящейся на грани слияния.

Я отворачиваюсь и говорю тихим голосом. - Или мы можем остаться здесь и обсудить юридические последствия того, что ты сделала вчера.

- Я ничего не делала...

- Запирание моего помощника в комнате и вмешательство в частную собственность может, по крайней мере, привести к лишению вашей лицензии.

Если бы у нее была более светлая кожа, она, вероятно, была бы покрыта пятнами гнева. В нынешнем виде мисс Баннер пронзает меня таким убийственным взглядом, что, если бы можно было убивать взглядом, я бы растянулся на полу, захлебываясь собственной кровью.

Она поджимает губы и смотрит на меня своим потрясающе красивым лицом. - Три минуты, - бормочет она. Затем она топает в направлении лифтов.

В три гигантских шага я оказываюсь рядом с ней. Глядя на афроамериканку, я не могу сдержать смеха. Миниатюрная женщина, в которой столько гнева. Она испускает волны раскалывающейся ярости, подобно тому, как атомные бомбы выбрасывают уран.

Я знаю, почему она злится.

Я также знаю, что она злится из-за меня. Или, по крайней мере, я большая часть этого.

Я не должен вступать с ней в интимные отношения. Я не должен сдерживать улыбку. Это абсолютно худший ответ на эту сложную ситуацию. Но что-то в том, что я нахожусь рядом с ней, со всей этой грубой, взрывной энергией, странным образом заставляет мою грудь сжиматься.

В лифте Дон зачесывает волосы назад и теребит серьгу. Это огромная расческа с надписью "АФРИКА", напечатанной на ручке.

Она замечает, что я смотрю на нее, и хмурится. - Ты знаешь, у тебя почти не осталось времени.

- Я не верю в то, что нужно торопить хорошие события, мисс Баннер.

Она складывает руки на груди. Дважды стучит ботинками. Извивается, пытаясь понять, что я имел в виду.

Мой взгляд прикован к ее туфлям. Они довольно индустриальные. Желтовато-коричневый цвет стильный, но квадратная форма напоминает мне цементные блоки. Хм. Должен ли я оставить туфли для фотосессии или одеть ее во что-нибудь более изысканное?

Лифт открывается, и я выхожу.

Мисс Баннер этого не делает.

Кто знал, что она сделает это так увлекательно?

- Твое время вышло. - Она ударяет своим смуглым кулаком по кнопке, и двери лифта начинают закрываться.

Невозмутимый, я захожу с ней в лифт как раз перед тем, как двери захлопываются. Поскольку с ней трудно, пришло время проявить творческий подход. Я выдерживаю ее взгляд, достаю телефон из кармана и звоню в службу технической поддержки.

- Это Макс Стинтон, - спокойно говорю я. - Я в четвертом лифте. Я собираюсь нажать кнопку аварийной остановки и хотел бы, чтобы вы не обращали внимания на сигнал тревоги, пока я снова не буду готов тронуться в путь.

Дон подпрыгивает и поворачивается ко мне с полными ужаса глазами. - Что ты делаешь?

Плавным движением поворачиваясь, я нажимаю ладонью на кнопку аварийной остановки. Лифт дергается, и свет на мгновение гаснет, прежде чем он резко останавливается.

Дон спотыкается, и я хватаю ее за локоть, удерживая в вертикальном положении, пока лифт останавливается. Она отталкивает меня и устремляется к другой стороне лифта. Это не так уж далеко. Я до сих пор чувствую легкий аромат ее цветочных духов.

- Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией. - Я выгибаю бровь. - Хотя, если ты зарабатываешь на жизнь, работая под машинами, я предполагаю, что ты не страдаешь.

- А я предполагала, что ты не такой большой придурок, - выплевывает она. - Думаю, именно поэтому нам не стоит делать предположений.

Я улыбаюсь, потому что она говорит об этом от всего сердца, и прошло много времени с тех пор, как я был рядом с кем-то, кто открыто демонстрировал свое презрение. Это освежает.

Она сердито смотрит на меня. - Выпусти меня прямо сейчас!

- Лифт сломался. Им может потребоваться некоторое время, чтобы его починить.

Ее ноздри раздуваются, и я ожидаю, что она налетит на меня, как бык. Вместо этого она вцепляется пальцами в поручни по обе стороны лифта и крепко сжимает их. - Чего ты хочешь, Стинтон?

- Во-первых, я хотел бы поблагодарить вас.

Ее глаза устремляются на меня, и шок на мгновение вытесняет гнев.

- Вот почему я звонил вчера.

- Вот как вы выражаете свою признательность? Запирая людей в лифтах?

- Разве это не соответствует запиранию людей в залах ожидания? - Я наклоняю голову. - Неужели именно ты должна бросаться камнями?

Она фыркает и отводит взгляд.

- Я разрешаю тебе ненавидеть меня.

У нее отвисает челюсть. - Ты только что сказал… ты даешь мне разрешение? Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

- На бумаге твой босс.

Она фыркает.

- Мне не нужно, чтобы я тебе нравился, если мы собираемся работать вместе.

- Срань господня. Как будто ты хочешь, чтобы я дала тебе пощечину.

Я поджимаю губы. Все мое тело горит от… что это за странная форма возбуждения?

Она издает невеселый смешок. - Я никогда не буду с тобой работать.

- Напротив, у тебя нет выбора.

- Типично для Стинтона. Ты действительно думаешь, что ты бог, не так ли?

Я открываю рот.

- Позволь мне объяснить это как можно яснее. Я ухожу. Прямо сейчас. Я не работаю с тобой. Для тебя. Под тобой.

Образ Дон Баннер подо мной в постели вспыхивает в моем сознании и вызывает дрожь прямо в штанах.

Что за черт?

- Теперь, когда все улажено. Выпусти меня.

- Я еще не закончил.

- Да, с этим покончено. Я ухожу. Ты больше не босс. Теперь это похищение заложников.

Смех быстро зарождается в моей груди. - Мне все еще нужно кое-что с тобой обсудить.

- И у меня есть давняя и блаженная привычка наплевать на все. Так что открой эту дверь, и давай больше никогда не увидимся.

- Я не могу этого сделать.

Она складывает руки на груди.

Маленькая искорка.

Я никогда не видел, чтобы кто-то такой маленький горел такой враждебностью.

Она свирепо смотрит на меня. - Почему? Почему ты вдруг захотел побеспокоить меня?

- Поскольку Stinton Group только что приобрела франшизу Cross Road Auto...

- Это не имеет ко мне никакого отношения, и, честно говоря…

- ... И я хочу, чтобы ты была лицом этого.

ГЛАВА 3

УГРОЗЫ В ЛИФТЕ

ДОН

Я собираюсь совершить убийство в лифте.

Серьезно. Не думаю, что когда-либо за всю свою жизнь мне так сильно хотелось кого-нибудь придушить.

И это о чем-то говорит, потому что я сталкивалась со всеми видами женоненавистничества, которые могут быть проявлены представителями мужского пола. Меня обсуждают на стратегических совещаниях. Игнорируют, когда я ставлю диагноз машине. Подвергаюсь сексуальным домогательствам со стороны идиотов, которым не хватает сдержанности.

До того, как я присоединилась к команде Клинта, меня облапошил коллега-мужчина просто потому, что из-за моих сисек я была менее пригодна для повышения.

Мне удавалось каждый раз не переходить черту. Как? Сосредоточившись на более широкой картине. Дать Бет лучшую жизнь. Осуществить мечты, которые были у меня с детства. Занимаюсь любимым делом, потому что это делает меня счастливой.

Но сегодня ничто из этого не держит меня в узде.

Ничто.

От одного взгляда на самодовольную физиономию Макса Стинтона у меня начинают чесаться кулаки.

Я, очевидно, забавляю его, но этот мой холодный взгляд карих глаз? Это смертный приговор.

- Я чувствую, что сейчас самое время напомнить тебе, что эти камеры работают. - Он указывает толстым пальцем вверх, указывая на камеру с красной мигающей лампочкой под ней. - Охрана будет внимательно наблюдать за нами, ожидая моего сигнала снова запустить лифт.

Я стискиваю зубы. Может быть, я просто брошу все ради одного удара в горло. Обвинение в небольшом физическом нападении не отправит меня в тюрьму пожизненно. Сколько это будет? Пять? Шесть месяцев?

Я могу оставить Бет с Санни и Даррелом. Или, может быть, даже с Кенией и Алистером — моя дочь и Белль прекрасно ладят. Пара месяцев в тюрьме того стоили бы. Я скажу Бет, что уезжаю за границу по работе. Она ничего не узнает.

Стинтон придвигается ко мне ближе, потому что, очевидно, он не боится смерти. - Мисс Баннер, разожмите кулаки.

У меня перехватывает дыхание.

Меня бросает в дрожь не от слов.

Это тот самый голос.

Глубокий и дымный, словно тлеющее пламя, лижущее уголь. Тип голоса, который лучше подходит для темных комнат и одинокого прожектора. Аккомпанирующее пианино с пальцами, скользящими по белым клавишам, в то время как певец стонет в микрофон, вырывая эмоции из вашей души без вашего разрешения.

Вспышка осознания пробегает по моему телу, но я мать-одиночка и женщина-механик. Единственное, чего у меня в избытке, - это делать суровое лицо, даже когда я не чувствую себя особенно могущественным.

Я вздергиваю подбородок, провоцируя его произнести еще одно наставление. Уголки его губ изгибаются. Это не улыбка во весь рот – что-то подсказывает мне, что Макс Стинтон не часто так улыбается, — но она не менее эффектна.

Он делает еще один шаг ко мне, заполняя мое пространство. Если бы я была другой женщиной, изящной женщиной, которая не выросла с отцом-одиночкой, большую часть своей жизни окруженная грубыми механиками, я бы задрожала.

Макс Стинтон - высокая, элегантно сложенная угроза. Его одежда облегает мощное телосложение таким образом, что говорит как о его статусе в высших слоях общества, так и о его безразличии к этому положению. Впечатляющие мышцы напрягаются под элегантной рубашкой на пуговицах. Темно-серые брюки делают длинные ноги еще длиннее. А его кожаные ботинки из тех, что кричат о богатстве, не будучи показными.

Беспечный и дерзкий.

Опасный и сдержанный.

Я не могу удержаться, чтобы не сравнить его с его лакеем Хиллсом. Хиллс вчера был в том же наряде, но он не сидел так идеально на его фигуре. В нем не было той же угрозы. В нем не было того лоска. Или, может быть, это больше связано со Стинтоном, чем с одеждой.

Маньяк наклоняется и берет меня за руку. Я вздрагиваю и пытаюсь отдернуть руку, но он держит крепко. Просунув свой палец под мой большой, он давит до тех пор, пока я больше не сжимаю кулак.

- Можем ли мы сейчас нормально поговорить? - Его волосы падают на лоб. Это ему идет — этот слегка растрепанный вид. Ему идет гораздо больше, чем прилизанный и правильный бизнесмен.

Издалека он может выглядеть как принц, но вблизи он настоящий плут. Все эти острые углы, квадратная челюсть и напряжение, скрывающееся за широкими плечами.

Я шиплю на него. – У тебя что, с головой не в порядке?

- Некоторым хотелось бы так думать. - Он не останавливается, пока не разжимает оба моих кулака. Все еще согнувшись, он поднимает взгляд. Его кристально-голубые глаза полуприкрыты и — о да, он определенно негодяй. Самый опасный тип. Тот, у кого нет сердца. - Но в целом, то, что думают люди, меня не волнует.

- Я не работаю с Stinton Group. Должна ли я сказать это на другом языке?

- А ты сможешь? - Его взгляд скользит по моим губам. Затем он отступает. Проходит весь путь через лифт. Он прислоняется к стене и закидывает ногу на ногу.

Хотя он производит впечатление беспечного и непринужденного принца, эти глаза выдают его. Они пронзительно голубые. Бесценные драгоценные камни, отшлифованные до совершенства. Постоянно оценивающий, просчитывающий и делающий выводы. Их остроту не скроешь за маской высокомерия. В их глубинах клубится что-то темное и опасное.

Он крутит пальцами, как будто играет с воображаемой ручкой. - Было бы идеально, если бы ты была двуязычной. Ты бы понравилась более широкой аудитории.

Он говорит обо мне так, словно я товар.

- Ты отвратителен.

- Ты все еще не ответил на мой вопрос.

Я бросаю на него злой взгляд. - Я дала тебе ответ. Не притворяйся, что я этого не делала, только потому, что это не тот ответ, который ты хочешь услышать.

Он складывает руки на груди. Он по-прежнему прислоняется к стене, длинные ноги твердо стоят на полу, голова поднята. Он размеренно постукивает пальцем по локтю. Вялый и расслабленный, но только с виду. Как горный лев, готовящийся прыгнуть на мышь, доли секунды отдыха перед тем, как наброситься.

- Мы готовы заплатить. Назови свою цену.

Конечно, он думает, что деньги решат эту проблему.

Мое тело напрягается. Воспоминание о том дне восьмилетней давности проносится в моей голове. Мы готовы заплатить за все. Просто распишитесь здесь.

Желчь подступает к моему горлу, и горечь извергается из меня ядовитым потоком. - Ты мог бы купить каждое здание в этом городе, придурок. Но единственное, что ты никогда не сможешь купить, - это меня.

- У каждого есть своя цена.

- Тот факт, что ты думаешь, что у людей есть ценники, объясняет, почему я бы никогда не стала с тобой работать.

- Тогда я назначу кого-нибудь другого ответственным за проект, так что тебе не придется работать напрямую со мной. Так лучше?

- Ты просто так не сдаешься, не так ли?

Он слегка пожимает одним плечом. - Поскольку ты все еще здесь, я полагаю, переговоры уже на столе.

- Я все еще здесь, потому что ты запер меня в долбаном лифте! - Я тычу пальцем в дверь.

Он потирает подбородок. Кивает. - Ты верно подметила.

Я собираюсь придушить его.

- В дополнение к бонусу за подписание контракта я назначу тебя ответственной за магазин. Укажи свое имя в контракте на франшизу. Получишь армию механиков под своим началом.

Мое терпение на исходе. - Хватит об этом. Я не веду переговоров с террористами.

- Террористы?

- Эмоциональные террористы.

Эти голубые глаза устремлены на меня. От грубого взгляда у меня по всему телу пробегает дрожь, и я борюсь с чувством, которое нельзя назвать отвращением.

Больше похоже на страх и неохотную дозу сожаления.

Меня бесит, что от одного его взгляда у меня перехватывает дыхание — и я тут же перевожу взгляд на стену над его головой.

Ни за что.

Я не собираюсь жалеть другого Стинтона, ни за что на свете.

Посмотри, как хорошо это сработало в прошлый раз.

Между нами воцаряется тишина, густая и пульсирующая.

Стинтон прерывает его первым. - Поскольку вы уже так серьезно обо мне думаете, мисс Баннер, должен ли я показать вам, насколько низко я могу пасть?

Я не смею взглянуть на него. Я не смею дышать, зная, что если я посмотрю на него сейчас, он уничтожит меня. И он тоже не собирается сожалеть об этом.

Мои пальцы снова сжимаются в кулаки. Мое сердце колотится, движется, преодолевая защиту ребер, к горлу. Может быть, если я буду стоять совершенно неподвижно, все это пройдет. Может быть, я смогу повернуть время вспять, поэтому я никогда не встречала Макса Стинтона. Поэтому я никогда не привлекала его внимания.

- Как поживает моя племянница? - Его голос мягче. Мягче, чем щелчок глушителя перед тем, как пистолет выплюнет пулю.

Поджав губы, я толкаюсь вперед и смотрю ему в лицо. Я стою на цыпочках, каждый мускул напряжен для борьбы. - Не смей.

- Моя семья не знает о ее существовании ...

Кислород. Мне нужен кислород, если я собираюсь пережить этот момент. Единственный момент, которого я боялась семь лет.

- ... Пока.

Моя рука движется. Парит в воздухе и набирает скорость, направляясь прямо к его лицу.

Стинтон обхватывает бледными пальцами мое запястье, останавливая мою руку. - Мисс Баннер.

- Она не принадлежит Stinton Group, - выплевываю я.

- Кровь в ее венах говорила бы иначе.

Я чувствую, как мое лицо заливается краской. - Держи ее подальше от этого.

- Я сделаю все, что ты захочешь. - Пустое выражение лица Стинтона останавливает меня. - Если ты согласишься стать лицом Stinton Auto.

Он чистое зло. Если я вскрою его, держу пари, из его вен потечет черная жижа. Даже вампиры-кровососы не настолько бессердечны.

- Ну что, мисс Баннер?

Я пытаюсь придумать выход из положения. Какой-нибудь способ, который убережет Бет подальше от грязных рук Стинтон Груп. Ничего не приходит в голову. Он загнал меня в угол.

- Хорошо. - Он достает свой телефон. - Позволь мне просто позвонить ее дедушке.

- Ты. Не. Посмеешь.

Он переводит телефон на громкую связь, и я слушаю, как он звонит.

И гудок.

- Остановись.

Линия соединяется. Старик хрипит: - Алло?

Мое сердце выпрыгивает из груди. Я бросаюсь вперед и хватаю его телефон, ударяя большим пальцем по кнопке отбоя.

- Я возьму это. - Макс Стинтон забирает свой телефон обратно. - Что это будет, Баннер? У меня нет времени на весь день.

Я поднимаю на него глаза. Мужчине напротив меня недостает всякой человеческой порядочности. Мне следовало ожидать этого от Стинтонов, семьи, которая верит, что им принадлежит весь мир. Все вокруг - пешки в их запутанной игре.

Стинтон смотрит вперед, ноги твердо стоят на земле, руки сцеплены за спиной. Он не смотрит на меня, но ему и не нужно. Семена, которые он посеял, уже начали цвести, оставляя следы ядовитого плюща по всему моему телу.

Отбросы. Чистые отбросы.

Я с трудом сглатываю. Другого выхода нет, и мы оба это знаем.

- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - Я хриплю.

- Скажи ”да".

Монстр.

Моя грудь поднимается и опускается при затрудненном вдохе. Я не могу достаточно быстро втягивать воздух. Я не могу ухватиться за мир, который вращается в сумасшедшем направлении.

Стинтон больше не произносит в ответ ни слова. Он прижимает телефон к уху и говорит отрывистым голосом. - Включите лифт.

Передача начинается с толчка. Я покачиваюсь на ногах и рада, что Стинтон не оборачивается, чтобы помочь мне сохранить равновесие. Если он тронет меня хоть пальцем, я не несу ответственности за то, что сделаю дальше.

Мы игнорируем друг друга, пока лифт не прибывает на нужный этаж. В тот момент, когда двери открываются, появляется ассистент Стинтона и заглядывает внутрь.

Хиллс хмурится, когда видит меня.

Я хмурюсь в ответ и выхожу из лифта, как из смертельной ловушки.

- Хиллс, получи контракт. Мисс Баннер, в мой кабинет.

Я останавливаюсь так резко, словно собаку дернули за поводок. Мои ноги впиваются в ковер, и я раздумываю, стоит ли мне все-таки бежать. Уезжай как можно дальше от Стинтона и этого мрачного мира.

И куда податься? Он дядя Бет. Он управляет компанией стоимостью в баджиллион долларов. Если он и его семья начнут поднимать шум из-за моей дочери, их модные адвокаты могут отобрать ее у меня.

Мои ноздри раздуваются.

Я оборачиваюсь, но Стинтон уже шагает по коридору, засунув руку в карман. Его плечи расправлены, как шомпол, и, клянусь, я вижу, как при каждом шаге в них разгорается пламя. Какого черта он такой злой? Это не его шантажировали, заставляя выполнять его приказы.

- Мисс Баннер.

- Напомни, кто ты такой?

Хиллс прищуривает глаза в мою сторону. - Мы познакомились вчера.

- Тогда, я думаю, нам не нужно знакомство. - Усмехнувшись, я прохожу мимо него и следую за Стинтоном.

Он открывает дверь углового кабинета. Комната больше, чем вся моя гостиная и кухня. Повсюду темное дерево. Книжные полки заполнены до краев. Большой письменный стол, заваленный папками, органайзерами и навороченным компьютерным монитором.

Хиллс следует за нами в комнату и запирает дверь.

Стинтон садится на стул и пригвождает меня своим ледяным взглядом. - Садись.

- Чего ты от меня хочешь? - Я складываю руки вместе и вздергиваю подбородок.

- Мисс Баннер.

- Выкладывай, чтобы я могла уйти. - Мои губы вытягиваются в тонкую линию. - Если только мне не понадобится твое разрешение и на это тоже.

Его взгляд метается влево. Почему он продолжает притворяться, что у него есть совесть? Это приводит в бешенство.

- Учитывая довольно радикальные меры, которые мне пришлось принять, - он подзывает своего помощника, - я подумал, что будет лучше изложить все на бумаге.

Как великодушно с его стороны.

- Вот. - Хиллс протягивает мне папку.

Я смотрю на контракт. Так много слов. Я заставляю себя притормозить и разбирать его по частям, как я бы изучала руководство к своему любимому диагностическому сканеру.

- Вкратце, вы зарегистрируетесь в качестве представителя бренда дочерней компании Stinton Group — Stinton Auto. Вы будете участвовать в интервью, фотосессиях и выступать в качестве представителя франшизы.

Я не смотрю на него.

Я отказываюсь.

Но я внимательно слушаю, потому что, подписывая этот контракт, я уступаю своему заклятому врагу. Я позволяю Stinton Group делать с моим лицом, моей жизнью и моей частной жизнью все, что им заблагорассудится.

- Мы никогда не будем упоминать вашу дочь. - Он делает паузу. Сглатывает. - Дочь Тревора. Не для прессы. Не для моей семьи.

Так и есть.

Напечатано черно-белым шрифтом.

Та попытка, которую он предпринял в лифте, чтобы добиться моего расположения деньгами и моим собственным автомастерским, — он уже знал, что она провалится. Он пришел, готовый потребовать выкуп за мою дочь.

Кипящий гнев заставляет меня скомкать бумагу. - Сколько жизней ты разрушил подобным образом?

Челюсти Стинтона напрягаются, подчеркивая углы подбородка.

- Ты сделал это личным. - Я тянусь за спину, не глядя на Хиллса. - Давай не будем тратить время, делая вид, что у меня есть выбор. Дай мне что-нибудь, чтобы я могла подписать.

- У вас есть выбор, мисс Баннер.

Я машу рукой. - Дай мне ручку.

- Я бы хотел, чтобы вы внимательно прочитали контракт…

- Дай мне чертову ручку!

Его глаза сужаются.

У меня стынет в жилах. Я не хочу, чтобы он сейчас пытался разыгрывать из себя "мы на одной стороне". Когда кто-то показывает тебе, кто он на самом деле, верь ему. Папа часто так говорил. Он всегда давал лучшие советы.

Я совершала глупые, нелепые ошибки, когда потеряла его. Секс на одну ночь со Стинтоном был одной из них. Он подарил мне мою дочь, так что я не собираюсь жаловаться на это. Но если бы у меня был папа, он бы знал, что делать с этим контрактом. Он бы держал меня подальше от этой гламурной снаружи, прогнившей внутри семьи.

В голосе Стинтона слышится тяжесть — веская и мрачная — когда он произносит. - Хиллс.

Его ассистент тычет в меня ручкой, отвернувшись, как будто он не хочет видеть, как произойдет это крушение поезда.

Я выхватываю у него контракт, подхожу к столу Стинтона и швыряю его на поверхность. Листая до конца, я нацарапываю свое имя поверх пунктирной линии.

Губы Стинтона поджимаются. - Я уже открыл фонд колледжа для Элизабет, а также внес вознаграждение за ее уход…

- Оставь свои долбаные деньги при себе. - Я разворачиваюсь, намереваясь выйти. Я не могу больше ни секунды находиться в его присутствии, иначе просто взорвусь.

- Мисс Баннер. - Стинтон поднимается на ноги.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

Мы оба смотрим друг на друга. Столкновение взглядов, эмоций и вещей, которые мы никогда не смогли бы сказать в церкви, проносятся в пространстве между нами.

- Ты растила свою дочь самостоятельно, но ты не зачала ее самостоятельно. Забота о ней была обязанностью Тревора, а теперь это моя. Что бы ты ни делала с деньгами, это не моя забота, но они принадлежат тебе и Элизабет.

Я указываю на него зазубренным пальцем. - После того, как ты получишь от меня то, что хочешь, я больше никогда не хочу видеть тебя или кого-либо из этой компании.

- Как только мы достигнем нашей цели, я перестану тебе мешать, но до тех пор…

- Я проведу твое шоу собак и пони. Поняла. - Я чувствую, как тяжесть этого контракта ложится на мои плечи. Это душит. - Мы закончили?

- Я договорюсь, чтобы кто-нибудь заехал за тобой завтра. Мы начнем с фотосессии и внутреннего собеседования.

- Отлично. - Я сжимаю пальцами сумочку и крадусь мимо Хиллса. Он достаточно умен, чтобы убраться с моего пути, пока меня не затоптали.

Мчась по дороге на своем грузовике, я размышляю о том, что только что произошло. Контракт. Угроза Стинтона. Петля на моей шее.

Я пришла в Stinton Group свободной женщиной, а теперь ухожу как актив компании.

Конечно, у Бет теперь есть фонд для колледжа, а на моем банковском счете, вероятно, больше нулей, чем когда-либо прежде, но если бы меня интересовали только деньги, я бы взяла их при первом же предложении.

Стинтон пытается загладить свою вину, тратя деньги на возмещение ущерба, который он и его компания оставляют после себя, но я не могу доставить ему такого удовольствия. Эти деньги испорчены, потому что они достались ему. От них.

Должна ли я снять все деньги и измельчить их? Должна ли я…

Подумай о Бет.

Я крепче сжимаю руль. Мои проблемы с Stinton Group не должны негативно сказаться на моей дочери. Я не делаю ничего противозаконного, так что это не значит, что деньги грязные. Теперь Элизабет может поступать в любой колледж, какой захочет.

По крайней мере, это хорошо, не так ли?

Все еще горит.

Жжет так сильно, что я звоню Клинту и прошу отгул на вторую половину дня.

- Что Стинтон с тобой сделал? - Взволнованный оттенок Клинта заставил бы меня улыбнуться, если бы я только что не боролась с самим дьяволом. - Тебе нужно, чтобы я послал копов?

- Нет. - Я выдыхаю.

- Баннер.

- Я в порядке, Клинт. Мне просто нужно немного успокоиться.

- Хорошо. Конечно. Потрать столько времени, сколько тебе нужно.

Я еду домой и загоняю машину в гараж. Я думаю о том, чтобы открыть бутылку вина, которую Кения привезла мне прошлой ночью. Я подумываю о том, чтобы выйти в Интернет, создать анонимный аватар и разнести Stinton Group по всему миру. Я думаю о том, чтобы рыдать в одеяло до тех пор, пока у меня не опухнут глаза и не заложит нос.

В конце концов, я выбираю единственный путь, который принесет мне комфорт, — работу над автомобилем.

Мои руки по локоть в масле, когда мне звонит мама Санни. Мне приходится коснуться наушников плечом, чтобы принять вызов.

- Дон, малышка. - Музыкальный белизский акцент мамы Мойры успокаивает больше, чем теплый куриный суп. - Я сказала Бейли пригласить тебя и Бет на вечер тако, но я понимаю, что было бы лучше связаться с тобой лично.

- О.

- От матери к матери, понимаешь? Так более уважительно. - Она продолжает говорить, не переводя дыхания.

Еще одна вещь, которая напоминает мне о моем отце. Он тоже любил поболтать. Он мог превратить пятиминутный рассказ в пространную беседу, требующую множества обходных путей.

Я беру тряпку и вытираю пальцы. - Тако - это здорово.

- Так это значит "да"? Ты придешь сегодня вечером? Мне нужно знать, чтобы я могла купить нужное количество тортилий. Нет ничего хуже, чем когда кончаются продукты.

Я почти смеюсь. У мисс Мойры — или мамы Мойры, как она просила называть себя, — всегда остается куча объедков после еды. У нее реальный и подсознательный страх, что на вечеринке не хватит еды.

Даррелу придется изрядно поплатиться за организацию питания на их с Санни свадьбе. Не то чтобы он был против. Он любит Санни и может себе это позволить.

- Это да.

- Идеально! О, Бейли будет в таком восторге. Он просто обожает вашу дочь.

Я хочу сказать, что это взаимно, но Бет на самом деле никого не ‘обожает’. Она тихая, сдержанная и немного замкнутая. Папа сказал бы, что это у нее от меня.

Я тяжело вздыхаю.

- Все в порядке, малышка? - Мама Мойра - единственная, кто называет меня малышкой и не воспринимает это как оскорбление. Я всю свою жизнь был хрупкой и миниатюрной, поэтому любые намеки на то, что я "милая" или "обнимашка", раскрывали мою дикую сторону.

С мамой Мойрой я просто чувствую себя любимой.

- Да. Да. Все в порядке.

- Ты, должно быть, испытываешь такое сильное давление на работе. Я слышала, как Даррел говорил о том, что компании Stinton Group теряют деньги после всего, что происходит. Я подумала, что у вашей автомастерской дела тоже пойдут не слишком хорошо.

- Да, мы получили удар. Stinton Group, кажется, разрушает все, к чему прикасается.

- Это тяжело. Я была так зла на ту группу, когда Тревор Стинтон украл у моего Санни. Но мне действительно жаль старшего брата. Кажется, что теперь все это ложится на его плечи. Все указывают на него пальцами. Обвиняют его. Ожидают, что он все исправит. Он, должно быть, устал.

Мои плечи напрягаются.

Последнее, что я хочу слышать, это сочувствие к бедствию земли, известному как Макс Стинтон.

- Послушай, что, - говорит мама, ее красивый акцент усиливается, - я попрошу Санни и Даррела забрать Бет вместе с мальчиками.

- О, нет. Все в порядке.

- Не беспокойся об этом. Ты просто позвони в школу, чтобы они сообщили Бет. Мы присмотрим за ней здесь, на ферме, чтобы ты могла побыть с мамой наедине.

- Мама…

- У тебя такая ответственная работа. Вечно получаешь порезы от этих машин. А потом тебе приходится возвращаться домой и быть матерью-одиночкой. Это утомительно. Я выматываюсь при одной мысли об этом. На твоих крошечных плечах столько ответственности.

Слезы наворачиваются мне на глаза. Ужасно, что я сейчас на грани слез. Я пережила гораздо худшее, чем доброе напутствие от матери моего друга.

Закаляйся, Дон.

Я быстро моргаю и изо всех сил сдерживаю слезы. - Спасибо.

- О, не благодари меня. Просто приходи с аппетитом сегодня вечером.

Я вешаю трубку и возвращаюсь к своей машине. Тепло разливается по моему телу, но я и пальцем не шевелю, позволяя своим мыслям блуждать.

Каждый раз, когда Санни жалуется на то, какая любопытная ее мама, я всегда ощущаю легкий трепет в груди, но раньше никогда не могла понять, почему.

Теперь я могу.

Это ревность.

Санни может жаловаться на свою маму, потому что она у нее есть. Для кого-то вроде меня, выросшей с отцом, который едва знал, как причесать меня, одеть в оборки и бантики или успокоить меня, когда половое созревание захлестнуло всевозможными эмоциями, все по-другому.

От одного разговора с мамой Мойрой у меня словно гора с плеч свалилась. Небо прояснилось, а мир стал немного ярче.

Я улыбаюсь, когда беру сканер и считываю длины волн. Улыбаюсь, когда возлюсь с датчиком давления, и улыбаюсь еще шире, когда это дает мне желаемые результаты.

К тому времени, как я настроила свой движок так, чтобы он показывал наилучшие показатели, петля, которую Макс Стинтон набросил мне на шею, уже не кажется такой тугой. Надежда зарождается в моей груди, покалывая от пальцев до макушки.

Я могу удержаться, чтобы не утонуть в его беспокойных голубых глазах. Я могу не задохнуться от его хватки.

Я буду его марионеткой, но не сдамся полностью.

Я собираюсь сразиться с ним.

Каждый.

Шаг.

Потому что Stinton Group, возможно, и смогла бы загнать меня в угол, но я никогда не буду принадлежать им.

Мне все равно, что написано в этом контракте — я не продаюсь.

А Макс Стинтон еще пожалеет, что связался с Дон Баннер.

Война против Макса Стинтона начинается сегодня.

Мне просто нужно сделать небольшой крюк в спальню моей дочери, чтобы сначала разбудить ее перед школой.

- Бет.

- Мама. - Моя дочь стонет. - Еще пять минут. Я наелась после ужина с тако.

- Еще пять минут? Сегодня это не сработает, дорогая. У меня назначена встреча.

Она приоткрывает один глаз. - Так ты не везешь меня в школу?

- Итак, я отвожу тебя в школу пораньше. - Я трясу ее за плечи. Золотистая шляпка на ее волосах переливается на солнце. - Элизабет.

- Нет. Я лучше останусь дома. - Она закрывает лицо костлявой рукой. Подол ее синей пижамы задирается, обнажая выпирающий пупок.

- Я думала, тебе нравится школа?

- Это скучно. И я ненавижу домашнюю работу.

Я смеюсь. - Теперь ты говоришь как Бейли. - Ее лучший друг постоянно жалуется на количество домашней работы, которую ему задают. - Вставай, турбо.

- Мффф. - Она глубже зарывается под одеяло.

- Элизабет.

- Еще пять минут, мам.

- Я…

Раздается звонок в дверь.

Я подпрыгиваю и верчу головой по сторонам. Кто бы это мог быть? Я смотрю на часы. Стинтон сказал, что пришлет машину, но он же не приедет так рано, не так ли? Я знаю, что он ужасен, но ожидать, что я так рано вползу в рабочий режим, - это поведение злого повелителя следующего уровня.

Я спихиваю свою дочь с кровати и похлопываю ее по ноге. - Тебе лучше убраться с этой кровати к тому времени, как я вернусь сюда.

Она стонет и дрыгает ногами, как ныряльщик, всплывающий на поверхность.

Закатив глаза, я выхожу из спальни Элизабет и направляюсь к входной двери. Снова раздается стук. Я смотрю в глазок. Стинтона по ту сторону нет. Что хорошо для него, потому что я, вероятно, ударила бы его кулаком в грудь за то, что он посмел переступить порог моего дома.

Однако я тоже не узнаю мужчину с другой стороны.

Я также не понимаю, почему на нем поварской колпак.

И почему он везет тележку, нагруженную кастрюлями из нержавеющей стали. Или почему запах еды внутри этих кастрюль такой вкусный, что проникает сквозь стены и щекочет мой нос, как перышко.

Быстро моргая, я кричу через дверь. - Сэр, вы ошиблись квартирой. Я думаю, вы хотели передать это кому-то на северной стороне. Просто продолжайте, пока не начнете видеть особняки и квартиры стоимостью в сто тысяч долларов.

Плотнее запахивая халат, я начинаю отходить от двери, когда таинственный старый повар хрипит: - Мисс Баннер?

Я замираю.

- Мисс Баннер, у меня для вас доставка.

- Доставка? - Моя дочь гарцует по коридору. Ее карие глаза останавливаются на мне, а затем на двери. Плавными движениями она запрыгивает на подлокотник дивана и поджимает одну ногу в пижаме под другую. - С каких это пор тебе доставляют завтрак?

- Я... -

- Мисс Баннер?

Озадаченная, я распахиваю дверь и ахаю, когда шеф-повар проносится мимо меня, волоча за собой тележку. Я бы закричала и попыталась отбиться от него, но этот запах… о, это восхитительно.

- Добрый день, - говорит он бодрым голосом. - Я шеф-повар Эймсли.

- Что вы делаете в моем доме? - Я складываю руки на груди. - Что все это значит?

- Вы выиграли пожизненный запас... - Он делает паузу и закатывает глаза, пытаясь вспомнить сценарий, которым ему скормили: - пожизненный запас блюд от моей кейтеринговой компании.

- Вау! - Бет спрыгивает с дивана и подходит к нам. - Мы действительно кое-что выиграли.

- Нет, мы этого не делали. - Эта нелепая попытка протянуть оливковую ветвь пропитана запахом Стинтона. - Должно быть, это какая-то ошибка.

Бет вскакивает на ноги. - Мам, мы никогда ничего не выигрываем. Мы, типа, самые невезучие люди на свете. Не могу поверить, что мы выиграли пожизненный запас еды.

- Я говорила тебе, Бет, это, должно быть, ошибка. - Я собираюсь дать Стинтону по носу за это.

- Как это может быть ошибкой? - Моя дочь бросает на меня ты с ума сошла взгляд. - Шеф-повар прямо здесь.

- Совершенно верно. Я…

- Ты. Цыц. - Я показываю на него пальцем, а затем хватаю свою дочь за плечи. Я не могу допустить, чтобы она была ослеплена коварной тактикой Stinton Group. Если Макс Стинтон думает, что я забуду, что он надел на меня цепи только потому, что эти цепи красивые и стильные, то он ошибается.

- Бет, собирайся в школу. Я разберусь с этим.

- Но ... мама.

- Вперед. - Я использую свой деловой тон.

Понурив плечи, моя дочь бредет по коридору.

Шеф-повар Эймсли тычет пальцем в грудь. - Я не всегда буду доставлять еду; однако я пришел, чтобы представиться и получить список аллергий и предпочтений в еде. Что-то в этом роде.

- Послушайте, я уверена, что вы отличный повар и ваша еда потрясающая. - У меня урчит в животе, подчеркивая правдивость этого утверждения. - Но мы ничего не принимаем от… - я понижаю голос. – Stinton Group в этой семье. Так что я бы хотела, чтобы вы увидели себя и свою маленькую тележку на свободе.

- Ах, но... - Он ерзает, когда я кладу руки ему на спину и подталкиваю к двери.

- Прощайте.

- Прежде чем я уйду, мистер Стинтон просил передать вам это. - Он протягивает мне визитку. Это одна из тех причудливых, которые выглядят как приглашения на свадьбу. Некоторые слова написаны самым уродливым почерком, который я когда-либо видела, и мне требуется минута, чтобы разобрать их.

Принятие завтрака является частью вашего контракта. Любое нарушение условий приведет к тому, что ваши секреты станут известны.

Я стискиваю зубы.

Стинтон.

- Все еще есть проблема, мисс Баннер?

- Нет. - Я беру еду. - Мы оставим это себе.

- Ура! - Моя дочь, которая должна была быть в своей спальне, но на самом деле пряталась в коридоре, как маленькая подслушивающая, скользит ко мне. - Вау. - Она откидывает крышку на сковородках, и оттуда выходит дым. - Выглядит Аппетитно!

Шеф-повар Эймсли светится.

Я хмурюсь.

Мои пальцы сжимают записку.

Стинтон вышел с оружием наперевес. Я понятия не имею, о чем он думает, но у меня такое чувство, что он намерен взять на себя обязанности своего брата. Все они.

Теперь, когда он знает о существовании Бет, он собирается обращаться с ней как со Стинтон.

Нравится мне это или нет.

ГЛАВА 4

ПРИКОСНИСЬ К МОИМ ВОЛОСАМ

МАКС

Я готов к тому, что мисс Баннер пустит в ход свой колючий язычок.

И она не разочаровывает.

- Как раз в тот момент, когда я думаю, что ты не можешь опуститься ниже подонка, ты идешь и доказываешь мне обратное. - Дверь в мой офис распахивается, и в комнату влетает миниатюрная искра в шелковом шарфе на волосах и мешковатом комбинезоне, облегающем ее миниатюрную фигурку.

Хиллс бросается за ней, запыхавшись. - Прости, Стинтон. Я не смог ее остановить.

Я поднимаю руку в молчаливом все в порядке жесте.

Он кивает, бросает на мисс Баннер острый взгляд и затем захлопывает дверь.

Я откидываюсь на спинку стула, наслаждаясь ее видом.

Интригующе.

Я ожидал, что она будет недовольна, но это проявление ярости застало меня врасплох. Когда она вчера подписала контракт, казалось, что часть ее была укрощена. Учитывая блеск, который она сейчас излучает своими темно-карими глазами, мисс Баннер все такая же дикая и своенравная, как всегда.

Интересно. И я имею в виду не только ее вспыльчивый характер. Она разжигает огонь в моей груди. Пламя соревнования. Испытание, кто уступит первым.

- Мисс Баннер, я же говорил вам, что пришлю машину.

- Не называй меня мисс Баннер. - Она крадется к моему столу с грацией пантеры, вся сдержанная сила и взрывная энергия. - Я думала, мы договорились. Ты не приближаешься к моей дочери. Ты держишь ее подальше от Stinton Group. Это единственная причина, по которой я согласилась на это.

- Я бы хотел, чтобы вы указали, где я нарушил это обещание.

- Не прикидывайся дурочком.

О, мужчина мог бы подавиться этим язвительным тоном. - Уверяю вас, я на такое не способен.

Мисс Баннер усмехается и закатывает глаза.

Она в два раза пылче, чем была вчера.

В лифте она надула губы и гордо откинула голову назад. Ее пальцы сжались в кулаки, а рука была готова влепить мне пощечину.

Сегодня она опасна настолько, что может вонзить нож мне в спину, когда я отвернусь.

Дикий кот в одночасье превратился в хитрую росомаху.

Я окидываю взглядом ее мешковатую одежду. Индустриальные ботинки со стальными носками. Сегодня без сережек, и я обнаруживаю, что скучаю по жизнерадостным африканским расческам. Красивая смуглая кожа мерцает золотистыми и медовыми оттенками.

Моя оценка смещается с профессиональной на... что-то другое. Интересно, какие у нее изгибы под этим нелепым джемпером оверсайз. Надела бы она что-нибудь смелое и женственное? Или выбранное ею нижнее белье было бы таким же утилитарным, как и все остальное?

Мое тело твердеет при этой мысли.

Она хмурится, поджимая свои сочные губы. - Знаменитый шеф-повар? Неужели? Ты прислал еду, которая, вероятно, стоит больше, чем мои расходы на машину за завтрак.

- Тебе это не понравилось?

Хмурый взгляд усиливается.

Я открываю файл и просматриваю его, чтобы перестать пялиться на ее потрясающее лицо. - Я позвонил Ванье Скотт и попросил ее сначала прислать свою команду, но у нее очень плотный график. Она мне не подходила. - Я впервые попросил Ваню о чем-либо, и она подняла из-за этого такой шум, что я тут же пожалел, что обратил на нее внимание. - Шеф-повар Эймсли пользуется большим уважением ...

- Прекрати. - Она зажмуривает глаза.

Я выгнул бровь, все еще не видя проблему. Все женщины Тревора были в значительной степени компенсированы в связи с участием репродуктивных органов моего брата.

Мисс Баннер не получила ни пенни, и все же она та женщина, которая на самом деле родила человека с кровью Стинтонов. Полукровка — как я. Которая привлекает Бет ко мне еще больше.

Я не могу позволить, чтобы со случайными женщинами, которых бросил Тревор, обращались лучше, чем с моей племянницей и ее матерью.

Мисс Баннер прерывисто вздыхает. - В какую игру ты играешь?

- Это не игра. Судьба Stinton Group зависит от нашей кампании.

- Я имела в виду, - она открывает глаза и бросает на меня тяжелый взгляд, - что ты делаешь с Бет?

Я встаю и подхожу к ней поближе. Достаточно близко, чтобы выразить свою искренность. - Моей племяннице понравился завтрак?

Мисс Баннер откидывает голову назад, смотрит на меня и ничего не говорит.

- Не стесняйтесь рассказывать шеф-повару Эймсли обо всем, что вам понравилось, а что нет. Он не из тех, кто чопорен. У него настоящая страсть к еде, и он заботится о том, чтобы блюда были вкусными.

Она раздувает ноздри. Сжимает пальцы в кулаки. Кажется, раздумывает, стоит ли ей нанести удар. - Если ты продолжишь выкидывать подобные трюки, у моей дочери возникнут подозрения.

- Разве шеф Эймсли не объявил, что ты выиграла пожизненный...

- Бет семь. Она не идиотка.

- Хм. - Я потираю подбородок. - Ты права. В следующий раз я буду менее величественным.

- В следующий раз? Нет, следующего раза не будет. Моей дочери ничего не нужно от Stinton Group. - Она взмахивает рукой в воздухе.

Я улавливаю это. Обхватываю пальцами ее запястье, пока не чувствую, как бьется ее пульс напротив моего. Ее кожа мягче шелка. Я бессознательно провожу большим пальцем по ее венам.

- Что ты делаешь? - Она отдергивает руку.

- Извини. Привычка. Я думал, ты собираешься дать мне пощечину.

Ее глаза сужаются до щелочек.

Да, сегодня она определенно похожа на росомаху.

Она здесь не для того, чтобы причинить мне вред способами, которых я ожидаю, - выпустить клыки и когти.

Мисс Баннер пришла, чтобы найти то, что причиняет боль.

Я поворачиваюсь и иду обратно к своему столу, хотя и не сажусь на свой стул. - Я понимаю твои чувства по поводу Stinton Group.

- Меня не волнует, что ты понимаешь. Меня волнует, что ты разрываешь контракт.

- Моя семья до сих пор понятия не имеет о ее существовании.

- Но она узнает, если ты продолжишь присылать к нам знаменитых шеф-поваров.

- Семь лет я не знал, что у Тревора есть дочь. Ты не можешь ожидать…

- Я ожидаю, что ты продолжишь жить своей жизнью и притворишься, что никогда об этом не узнавал.

- Боюсь, я не смогу этого сделать.

Она скрещивает руки на груди, и это движение прижимает ее к телу, намекая на тонкую талию и пышную грудь.

Черт бы побрал эту женщину.

Она отвлекает меня так, как я никогда раньше не испытывал.

- Пошел ты, Стинтон. - Ее натуральные коричнево-розовые губы произносят такие ненавистные слова.

Я смотрю на нее гораздо дольше, чем положено.

Не только тоска в штанах вдохновила меня на эту оценку.

Я пытаюсь понять ее.

Она расхаживает во всем этом с перепачканными маслом руками, ориентируется в индустрии, где доминируют мужчины, и при этом умудряется сохранять видимость женственности. Создается впечатление, что она научилась балансировать между двумя мирами и нацелена на завоевание обоих.

Чем дольше я смотрю, тем больше она ерзает. Ее взгляд тускнеет, как мокрый песок. Ее хмурый взгляд опускается, превращаясь в задумчивый.

- Ты что, не моргаешь? - Она быстро отводит глаза.

Кажется, она нервничает впервые с тех пор, как влетела в мой офис.

Мои губы кривятся. Я ничего не могу с собой поделать.

Дон Баннер - странное существо.

И, возможно, я был бы не прочь поиграть с ней в эту игру.

- Садись.

- Нет.

- Сейчас.

- Ты когда-нибудь спрашиваешь? - Она наклоняет голову, уперев руки в бедра. Ее защита восстановлена. Полностью. - Ты когда-нибудь говоришь "пожалуйста"? Ты когда-нибудь вел себя как нормальный человек при надлежащем домашнем обучении? Даже мой ребенок знает основы хороших манер.

- У меня нет времени на хорошие манеры. - Я обхожу стол и беру дневной план.

- Верно. Потому что, когда ты говоришь ”прыгнуть", мы все должны спросить: "с какого утеса"?

Я прячу улыбку за папкой. - У тебя есть какой-нибудь опыт выступления перед камерой?

- Неужели я выгляжу так, будто у меня есть опыт перед камерой? - Ее тон саркастичен.

Я бросаю папку на стол и с нетерпением хватаюсь за это приглашение понаблюдать за ней снова, запечатлевая в памяти каждую деталь. Изгиб ее носа. Форму ее губ. Нежный изгиб ее горла.

- Полагаю, что нет.

- Ты заплатил за куклу. Не за фотомодель.

Я вздыхаю и наклоняюсь вперед. Такая сильная враждебность может быстро надоесть. Я не возражаю против этого здесь, в моем офисе, но там нам нужно будет работать вместе. - Я не собираюсь домогаться вас, мисс Баннер.

- Правда? Вчера, когда ты сыпал угрозами, ты не казался таким уж доброжелательным.

Эти колкости следуют одна за другой.

- Ты не жертва. Ты согласилась подписать контракт по собственной воле.

- Когда кто-то выкручивает тебе руку, это все еще считается свободой воли? - Она хмуро смотрит на меня. - Ты убедился, что только у тебя здесь есть власть, Стинтон.

- Напротив, у тебя есть свои карты для игры. - Почему я указываю ей на это? Почему я всегда хочу играть в эти игры в жестком режиме? - Ты станешь публичным лицом дочерней компании Stinton Group. Все, что ты делаешь и говоришь, отразится на нас.

Ее глаза сверкают, как будто она только что осознала правду. Хорошо. Я излагаю это жирными красками. Она может трепать языком по телевизору и привести к обвалу наших акций. Не говоря уже о том, что у меня были бы серьезные разногласия с советом директоров. Я продвигаю эту идею, не посоветовавшись с ними. Последствия могут зайти дальше и быть более разрушительными, чем она может себе представить.

- Нам нужно доверять друг другу. Это единственный способ получить то, что мы хотим.

Раздается стук в дверь. Входит секретарша с подносом. Обычно я ожидаю, что кофе будет разносить моя помощница, но эту задачу передали ей, потому что Хиллс решил, что больше не хочет быть моим ‘мальчиком-разносчиком кофе‘.

Одна из многих причин, по которой он утомляет меня в последнее время.

- Кофе? - Я указываю на чашку.

Мисс Баннер поднимает руку. - Нет.

- Хочешь что-нибудь еще?

Она прищуривает глаза. - Скажи мне, что это за вторая карточка.

Я выгибаю бровь.

- Ты сказал, что у меня были карты. Множественное число. Какая вторая?

Я ухмыляюсь в край своей чашки и делаю глоток. Жестом показывая секретарше выйти, я жду, пока она уйдет, прежде чем поставить чашку на фарфоровую тарелку.

- Почему я должен тебе это говорить? Я бы дал тебе ненужное преимущество.

- Ты начал эту тему. Я предполагаю, что ты затронул ее не только для того, чтобы послушать самого себя.

Ее остроумие достаточно остро, чтобы пролить кровь.

Не могу поверить, что я так наслаждаюсь собой. - Это Элизабет.

Она снова становится напряженной.

- Ни одна из интрижек Тревора не привела к появлению ребенка, и у меня тоже нет детей. - Не то чтобы я, безрассудный студент колледжа, не пытался. - Элизабет - Стинтон, и мы семья, которая дорожит родословной. - Я должен знать это лучше, чем кто-либо другой. - Она та, кто унаследует все это, - я указываю на здание, - когда следующего поколения не станет.

Мисс Баннер ощетинивается. - Я не использую свою дочь, чтобы получить то, что я хочу.

- В отличие от меня, верно? - Я делаю еще глоток.

- Что ж, если рога и вилы подойдут...

Я ничего не могу с собой поделать. Я разражаюсь смехом.

Она морщит нос.

Хиллс врывается в комнату. - Что это за звук? - Его широко раскрытые глаза останавливаются на мне, и он не моргает тридцать секунд подряд. - Стинтон?

- Хиллс, скажи Джефферсону, чтобы он встретил меня внизу. Я бы хотел, чтобы он отвез нас на фотосессию.

- Конечно. - Он бросает на меня еще один сомнительный взгляд и исчезает.

Мисс Баннер чопорно встает.

Я выгибаю бровь. - Куда ты идешь?

- Ванная. - Она хмуро смотрит на меня. - Или я должна информировать тебя каждый раз, когда зовет природа?

Я отмахиваюсь от нее. - Не убегай. Я найду тебя.

- Да, мой господин.

Мои губы снова кривятся.

Она чертовски веселая.

Хиллс врывается обратно в комнату, когда мисс Баннер уходит, и бросается к моему столу.

- Что? - Я ворчу, собирая файлы, которые возьму с собой. Я и раньше бывал на фотосессиях, в основном для наблюдения за маркетинговыми активами многих компаний Stinton Group.

Прическа и макияж могут длиться вечно. Кроме того, как справедливо заметила мисс Баннер, у нее нет опыта работы моделью. Мы пробудем там некоторое время.

Хиллс продолжает смотреть на меня и не двигается ни на дюйм.

Я вздыхаю. - Говори, что должен сказать. Мне скоро нужно уходить.

- С каких это пор ты смеешься?

- Все смеются.

- Не ты. Я не слышал, чтобы ты смеялся со времен колледжа.

- Перестань преувеличивать.

- Я серьезно. Ты перестал смеяться после того, как твоя мама ...

Моя рука замирает над ноутбуком. Затем я хватаю его и засовываю в кейс. - Мне нужно, чтобы ты присутствовал на инвестиционной встрече в Стинтон вместо меня. Я буду занят все утро.

- Ты уверен насчет этого?

- О чем?

- Используя эту женщину-механика.

- Контракт уже подписан, - хрипло сообщаю я ему.

- Стинтон, мне это не нравится. Эта женщина опасна. Ты не можешь терять бдительность .

- Перестань волноваться.

- Я беспокоюсь не о тебе. Я беспокоюсь о себе. Я никому здесь не нравлюсь. Если ты уйдешь, я все равно что уволен.

Я кладу руку ему на плечо. - Тогда работай усерднее, чтобы ты мог стоять самостоятельно.

Он хмуро смотрит на меня.

Я выхожу из офиса и замечаю Дон в вестибюле. Она разговаривает с секретаршей. Ее тонкие руки двигаются взад-вперед.

- Правда? - Секретарша восхищенно ахает. - Я не хотела вас беспокоить, но не могли бы вы передать это моему механику?

- Конечно.

Секретарша набирает номер и затем передает трубку Дон.

Она вытирает руки о штаны и уверенно сжимает телефон. - Да, она объяснила проблему. Вы проверили рейтинг API в руководстве, прежде чем покупать масло для автомобиля? Это более новая модель, и в ней используется специальное масло. - Она наклоняет голову набок. Прислушивается. Прикусывает язык к щеке. - Нет, это не сработает. Ты должен прочитать об этих новых моделях. - Она останавливается. Громко смеется. Мое сердце подпрыгивает в груди, когда я это слышу. - Нет, - продолжает она, - проверь контейнер с маслом, который ты купил. Возможно, вам потребуется слить масло. Автомобиль не сможет завестись, пока вы не заправите его надлежащим образом.

Мисс Баннер замечает меня краем глаза, и блеск в ее взгляде гаснет, как дуновение ветра над свечой.

- Без проблем. Без проблем. Ладно, пока. - Она возвращает телефон моей секретарше. - Вот.

- Большое вам спасибо.

Мисс Баннер поворачивается ко мне лицом. Ровным голосом она спрашивает: - Готов?

Я киваю и указываю на лифт.

В тишине чувствуется неловкость.

Я хочу начать разговор. Я хочу спросить, как она попала в автосервис и почему ей это так нравится. Я хочу услышать, как ей удалось заработать эти сертификаты, в то время как она одна заботилась о маленькой дочери. Я хочу сказать что-нибудь, что заставит ее рассмеяться или поддразнить ее, и увидеть, как в ее глазах вспыхивает ярость.

И это меня беспокоит.

Она беспокоит меня.

Мне не нравится, что мой взгляд постоянно прикован к ее лицу только для того, чтобы еще раз взглянуть на эти скулы и восхитительный рот. Мне не нравится неудовольствие, которое охватывает меня, когда открывается лифт и она спешит уйти от меня.

Она играет с моим разумом.

Опасная женщина.

Мне нужно найти способ снова обрести контроль. Игра не может закончиться, не начавшись.

Джефферсон выпрямляется, как стрела, когда видит, что мы приближаемся. Ветерок треплет его вьющиеся волосы и треплет нелепый узкий галстук, который он, должно быть, купил в магазине Hills direction.

- Мисс Баннер. - Джефферсон тепло улыбается на рассвете.

Она расплывается в улыбке.

В моей груди вспыхивает раздражение по причинам, которые я не могу определить.

- Я не ожидал увидеть тебя снова, - говорит Джефферсон. - Я хотел сказать тебе, что… вчера ты была классной. - Он поднимает большой палец в ее сторону. - Действительно круто.

Она смеется и хлопает его по плечу. Он настолько выше ее, что ей приходится вставать на цыпочки, чтобы сделать это, но она, кажется, не возражает. - Разве ты не милый?

Я хмурюсь. - Мы опаздываем.

- Ах, да. Извините, мистер Стинтон. - Джефферсон открывает дверцу машины для мисс Баннер и, поймав ее взгляд, низко кланяется. - Мэм.

- Разве это не мило?

Я отстраняю Джефферсона. - Я справлюсь.

Джефферсон бросает на меня озадаченный взгляд.

- Поехали. - Я указываю подбородком на место водителя.

Мисс Баннер останавливается на полпути к машине, а затем дает задний ход. Упершись ногами в землю, она свирепо смотрит на меня. - В чем твоя проблема? Почему ты лаешь на него?

- Я не лаю. Я открываю твою дверь.

Она дергает за ручку, и дверь вылетает у меня из рук. - Я доберусь до своей двери, большое вам спасибо.

- Мисс Баннер.

Она захлопывает дверь у меня перед носом, заставляя меня вздрогнуть.

Я издаю раздраженный лающий смешок, а затем обхожу машину с другой стороны. Забираясь внутрь, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дон. Она разговаривает по телефону, старательно игнорируя меня.

- Вы готовы ехать, сэр? - Джефферсон спрашивает.

- Да.

Мы въезжаем в пробку. Пейзаж за моим окном меняется, но тот, что в машине, остается прежним. Мисс Баннер - тело отвернулась от меня как можно дальше, не отрывая глаз от телефона, поджав губы.

Я потираю затылок, чувствуя себя особенно глупо. Почему я так отреагировал, когда увидел, как она ладит с Джефферсоном? Что со мной не так?

Стремясь дистанцироваться от нее, я листаю файлы, которые принес, и сосредотачиваюсь на работе, пока Джефферсон не останавливает машину перед складом.

- Возвращайся в офис, - говорю я ему. - Я позвоню тебе, когда мы закончим.

- Да, сэр. - Он кивает мне.

- Пожелай мне удачи, Джефферсон, - бормочет мисс Баннер, бросая на него нервный взгляд.

Он ободряюще взмахивает кулаком. - У тебя получится.

Она улыбается.

Я киплю.

Указывая на склад, я выпаливаю: - Давай зайдем внутрь.

Дон перестает улыбаться и бросает на меня свой обычный хмурый взгляд.

Я возвращаю его полностью.

Мы чопорно входим в огромную комнату, где кипит жизнь. Вешалки для одежды скользят по полу, толкаемые быстро идущими стилистами. Ассистенты устанавливают свет на белом фоне, и невысокий мужчина выкрикивает инструкции из режиссерского кресла.

Я останавливаю Дон протянутой рукой. - Позволь представить тебе режиссера.

Она моргает один раз. Дважды.

- Мисс Баннер?

- Да? - Ее глаза стреляют в меня. Они выглядят… в ужасе. Где нетленное Росомаха, который сказал мне сегодня утром?

- Ты в порядке?

- Конечно, я в порядке, - огрызается она.

- Тогда почему ты потеешь? - Я провожу большим пальцем по жидкости, стекающей по ее темному лбу.

- Жарко.

Сегодня погода прохладнее, чем обычно.

- Давай. - Я кладу руку ей на поясницу и подталкиваю к режиссеру.

- Мистер Стинтон. - Он берет мою руку и тепло пожимает ее. Он протягивает то же самое Дон, но его рука безвольно опускается, когда он видит ее лицо. - Боже мой. Посмотри на эти скулы. - Он тянется к ее подбородку. Затем останавливает себя. - Можно мне?

Она поджимает губы, но соглашается.

- Честное слово. - Он наклоняет ее голову из стороны в сторону. - Эти ракурсы. То, как свет падает на твое лицо... о. Ты занималась моделированием лица?

- Эм…

- Если бы ты не была такой низкорослой, ты могла бы стать следующей Наоми. Бедняжка. Хотя эти маленькие ножки ...

Я становлюсь перед ней. - Режиссер, она здесь не для того, чтобы профессионально работать моделью. Вы читали содержание. Это ее представление миру как лица Stinton Auto. Я хочу жестоко, но доступно.

- Правильно. Конечно. Конечно.

Я поворачиваюсь к мисс Баннер. - Сейчас ты сделаешь прическу и макияж.

- Прическу? - Ее глаза расширяются, и она дотрагивается до накидки на голове.

- Не волнуйся. Я пригласил известный салон. Стилист должен знать, как обращаться с... - Я запинаюсь на словах ‘черные волосы’ и думаю, не обидится ли она. - У тебя особый тип волос. - Я не хочу настраивать ее против себя или пугать еще больше, чем она уже есть. - Думай об этом как о дне спа.

Она снова смотрит на фотосессию, и ее зубы стучат. - День спа. Точно.

- Я сейчас подойду. - Я указываю на место рядом с режиссерским креслом. - Если у тебя возникнут какие-либо вопросы, найди меня.

Почему-то я сомневаюсь, что она меня услышала. Ее шея напряжена, а глаза смотрят так, словно она пробуется на роль статиста в фильме о зомби.

Один из помощников хватает ее и уносит с глаз долой. Когда она уходит, я сажусь на свое место и работаю со своим планшетом.

Несколько минут спустя кто-то подбегает ко мне. - Мистер Стинтон.

Я поднимаю взгляд.

Помощница теребит свои растрепанные волосы. - Есть проблема.

- В чем проблема?

- Мисс Баннер и парикмахер ссорятся.

- ЧТО? - Я отодвигаю планшет и быстро двигаюсь за ней.

В тот момент, когда я захожу в гримерную, мои глаза ищут Дон. Я нахожу, что она пристально смотрит на тощего мужчину. На ней черная накидка на груди, а волосы разметались по лицу. Он также насквозь мокрая, и из нее торчит несколько сломанных гребней.

У стилиста на шее повязан шарф, и его взгляд горит раздражением.

Мисс Баннер грозит ему пальцем. - Если бы вы что-нибудь знали о черных волосах, вы бы знали, что пытаться расчесать их, пока они влажные и не увлажненные, чрезвычайно вредно. Вы также должны знать, что такой крошечной расческой нельзя распутать такие густые волосы. И вы также должны знать, что называть мои волосы ‘растрепанными’ в лицо крайне оскорбительно.

Его щеки розовеют.

Я делаю шаг вперед, и все в комнате оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. - Что здесь произошло?

Дон отводит взгляд и закрывает рот.

Парикмахер набрасывается на меня. - Мистер Стинтон, эта… Девушка думает, что знает о волосах больше, чем я. - Он закатывает глаза. - Это смешно. Я стилизовал многих чернокожих знаменитостей. Ни одна из них не вела себя так.

- У каких чернокожих знаменитостей ты укладывал натуральные волосы? - Дон рычит на него. - Назови их.

Парикмахер открывает рот, а затем захлопывает его.

Дон постукивает ногой по земле в ожидании.

Когда он понимает, что не может ответить на вопрос, он поворачивается ко мне и скулит: - Ты видишь? Она такая громкая и злая. Если бы она помолчала и позволила мне делать мою работу…

- Ты помолчи, - рычу я.

Его снисходительная ухмылка исчезает, а лицо бледнеет. - Что?

- Ты. Будьте. Тише. - Я указываю на мисс Баннер. - Она говорит вам, что ей неудобно из-за того, что вы делаете с ее волосами. Какую часть этого вы не понимаете?

- Но... но…

Я отстраняюсь от него и обращаюсь к Дон. - Я сказал Хиллсу найти салон, специализирующийся на черных волосах, и мы, очевидно, промахнулись. Дай мне минутку, чтобы найти кого-нибудь другого.

У нее отвисает челюсть.

Я жестом указываю на одного из помощников. - Пожалуйста, проводите этого человека.

Стилист краснеет. - Как ты смеешь! Да будет тебе известно, что я выиграл премии hair awards по всей стране. Я знаю, что делаю!

- Поторопитесь. Он громкий и злой. - Я смотрю на него сверху вниз. - Те самые черты характера, которые он, кажется, ненавидит.

- Сэр. - Помощник сжимает руку стилиста.

Он отмахивается от нее и уходит сам.

Я иду за ними.

- Стинтон.

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь. Встречаю Дон.

Она откашливается. Потирает затылок. - Если слишком сложно вовремя нанять другого стилиста, я могу попробовать сделать прическу сама.

- Нет, - рявкаю я, все еще раздраженный из-за этого парикмахера. - Я разберусь с этим.

Ее мягкое выражение лица снова становится жестким. - Хорошо. Делай, что хочешь.

Я выскакиваю из комнаты и набираю Ваню. Она отвечает после первого гудка, чему я всегда удивляюсь, учитывая, насколько напряженный у нее график.

- Макс. Вау. Ты звонишь мне дважды за неделю? Должна ли я предположить, что скоро наступит конец света?

- Мне нужен чернокожий парикмахер. Статистика.

- Что?

- Ты распускаешь волосы, когда не работаешь моделью, верно? Ты должна кого-то знать. Или, по крайней мере, ты можешь указать мне правильное направление.

- Под ‘не’ ты подразумеваешь естественность?

- Да.

- Конечно, я кое-кого знаю. Но почему ты спрашиваешь меня? Разве у тебя обычно нет лакеев для таких дел?

- Просто дай мне информацию, Ваня.

- Что я говорила тебе о рычании на меня, Макс?

Я закатываю глаза.

- Если бы не твоя мама, я бы не стала мириться и с половиной твоего дерьма.

Я потираю переносицу. - Это срочно, Ваня.

- Отлично. Пришли мне свое местоположение. Я работала со всеми лучшими парикмахерами. Приедет к вам через пятнадцать минут.

- Так скоро?

- Ты знаешь, почему я такая успешная, не так ли? Это потому, что мое время - деньги.

- Тогда, думаю, я у тебя в долгу.

- Ты должен мне больше одного, но я рассчитаюсь с тобой, когда буду в городе.

Я вешаю трубку и возвращаюсь к Дон. Она сидит в кресле, ее тонкие пальцы перебирают одну из гребенок, запутавшихся в ее волосах. Стиснув зубы от разочарования, она дергает и дергает, но гребень, кажется, укореняется все сильнее.

- Тебе нужно, чтобы я его отрезал? - Ворчливо спрашиваю я.

Она подпрыгивает и видит меня в зеркале. Ее плечи вздымаются. - Поднеси ножницы поближе к моим волосам, и я тебя ими подстригу.

Я сдерживаю смешок. Шагая к ней, я протягиваю руку. - Позволь мне сделать это.

- У меня получается.

Я отвожу ее руку, потому что у нас нет времени на споры, которые, как мы оба знаем, она проиграет.

Дон успокаивается, пока я осторожно перебираю пряди ее волос. Я впервые прикасаюсь к волосам чернокожей женщины. Я восхищаюсь тем, как они бросают вызов силе тяжести. Мягкие и упругие. Они выглядит такими толстыми, но на ощупь такие нежные.

- Есть прогресс? - Бормочет Дон.

Трудно заставить пряди сотрудничать, когда они мокрые, но мне наконец удается их распустить. - Вот.

- Теперь у меня все есть. - Она отталкивает меня, накрывая рукой сломанную расческу.

Я прочищаю горло и наблюдаю за ней в зеркале. Ее глаза сосредоточенно прищурены, а пальцы проворно перебирают волосы. Любопытно, что я отмечаю, как вода превратила ее афро в тугие локоны. Я смотрю, как она расправляет эти локоны, пока они не доходят почти до талии. Я наблюдаю за ней, пока она не смотрит на меня в ответ.

- Ты продолжаешь пялиться на меня.

- Тебе следовало сказать мне, что у тебя проблемы со стилистом.

- Мне не нужна была твоя помощь.

- Речь идет не о помощи. Ты - актив Stinton Group. Если кто-то будет приставать к тебе, он будет приставать ко всей компании.

Она смеется и закатывает глаза. - Это немного драматично. - Затем она делает паузу. - Подожди, ты только что назвал меня ‘активом”?

Раздается стук в дверь, прекращающий то, что, я уверен, было бы ссорой еще до того, как она могла начаться. В комнату врывается мужчина. Это парикмахер, которого прислала Ваня. У него дреды, проницательный взгляд и он одет в белую рубашку с расстегнутым воротом.

Он бросает один взгляд на Дон и сухо заявляет. - Ну, разве ты не красивая чернокожая женщина.

Она застенчиво опускает голову.

Я оставляю ее в его умелых руках и выхожу на улицу. Вернувшись в кресло, я подношу кончики пальцев к носу. Пахнет кокосовым маслом и маслом какао.

Это странная и опьяняющая смесь.

Во время работы я постоянно подношу руки к носу, чтобы вдохнуть. Интересно, продаются ли освежители воздуха с таким запахом. Они пахнут Дон.

- Она готова. - Режиссер отрывает меня от моих мыслей.

Я смотрю вперед и замечаю Доун, переминающуюся с ноги на ногу перед камерой. У меня отвисает челюсть, когда я вижу ее элегантную прическу. Спереди она заплетена в косу, а сзади представляет собой взрыв густых черных локонов, ниспадающих по спине. На ней более облегающие брюки и острые белые теннисные туфли.

Мое сердце колотится так быстро, что я уверена, режиссер слышит.

- Вау. Посмотри на это. - Он заискивает перед ней и указывает на монитор. - Даже когда она выглядит как испуганный Бэмби, камера любит ее.

Это действительно так. Ее скулы выступают и излучают свет. Ее губы полные и соблазнительные. Солнце, должно быть, скрыто за ее смуглой кожей, потому что она блестит, как древняя богиня.

Я изо всех сил пытаюсь сглотнуть и понимаю, что не могу.

- Давайте начнем, - выдыхаю я.

Режиссер кричит Дон, чтобы та заняла позицию. У нее отлично получается снимать крупным планом, но когда вводят реквизит, она запинается. Тяжело.

- Нет, нет, нет! - Режиссер кричит. - Ты выглядишь слишком напряженной, Дон. Расслабься. Расслабься.

- Я пытаюсь, - рычит она в ответ.

Фотограф делает еще несколько снимков, и режиссер раздражается. - Прекрати! - Затем, обращаясь ко мне, он бормочет: - Это смешно. Она такая красивая, но не имеет значения, что ее тело вот так заперто.

- Позволь мне попробовать, - говорю я.

Он фыркает и плюхается обратно на свое место. - Давай возьмем пять минут перерыва.

Дон обхватывает себя руками и переминается с ноги на ногу, когда я подхожу к ней.

- Я знаю, что ты собираешься сказать, и я не намеренно саботирую съемку. Я тоже не хочу выглядеть нелепо.

- Ты не выглядишь нелепо.

Она бросает на меня косой взгляд.

Я отвожу взгляд в сторону. - Ладно, прекрасно. Ты понимаешь. Но это только потому, что ты слишком много об этом думаешь.

- Я не сексуальная модель. Я не могу.… Я не могу этого сделать.

- Ты сексуальна, когда уверена в себе.

Ее взгляд скользит по моему.

Я осознаю, что сказал, и пытаюсь взять свои слова обратно. - Все женщины такие. Нет ничего более привлекательного, чем уверенность. - Я провожу рукой по ее воротнику, чтобы разгладить его. - О чем вы говорили с механиком по телефону сегодня утром?

- Что?

- За столом моей секретарши. О чем вы говорили?

- Он залил не то масло в ее машину.

- Откуда ты знаешь?

- Из-за симптомов.

- Ты так уверена? - Я выгибаю бровь. - Ты даже не видела ее машину.

- Мне не нужно видеть машину, чтобы понять, что с ней не так. -Она обостряет взгляд.

Мои пальцы ложатся на ее плечо. - Это. Вот в чем ты уверена, Дон. Выброси из головы идею о сексуальной женщине-механике. Сексуальность не имеет ничего общего с тем, сколько у тебя обнаженной кожи или насколько выпирает твоя задница.

Она фыркает, а затем смеется.

Я киваю в сторону машины. - Притворись, что ты чинишь эту штуку. Не обращай внимания на камеру. Просто делай то, что у тебя получается лучше всего.

- Хорошо. - Она вздергивает подбородок.

Я жестом указываю на режиссера.

Он призывает всех к порядку, и фотограф начинает делать снимки.

На этот раз Дон позирует гораздо раскованнее. Она открывает капот грузовика, и ее глаза становятся блестящими и решительными.

Режиссер замолкает. Все в комнате просто замирают и смотрят, очарованные женщиной, которая знает машины как свои пять пальцев.

Я наблюдаю, как она переходит в другую позу. Она красива и умна, и это заметно. Первоначальная нервозность прошла, страсть сквозит в каждом ее движении.

Мои глаза устремляются к монитору, и я поражен тем, что вижу.

Потрясающая, сексуальная женщина.

Из тех женщин, которые могут погубить мужчину, если он не будет осторожен.

Почему у меня такое чувство, что она уже на пути к тому, чтобы разорить меня?

ГЛАВА 5

ВОЙНЫ ГАЕЧНЫХ КЛЮЧЕЙ

ДОН

Продолжай дышать.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох…

Дерьмо.

Дыхательные упражнения, которым я научилась у Даррела, не помогают. Я должна снова позвонить психотерапевту. Найти другой способ успокоиться.

По крайней мере, я могу расслабиться в уединенной гримерной, а не на глазах у режиссера, который любит кричать "снято", фотографа, раздающего инструкции, которых я не понимаю, и холодного взгляда голубых глаз Макса Стинтона.

Великолепный дьявол.

Сегодня он застал меня врасплох.

Большую часть времени он смотрит на меня с холодным презрением. Такое чувство, что он скорее соскребет мое достоинство с пола, чем попытается обращаться со мной как с равной. Но он без колебаний встал на мою сторону, когда сумасшедший парикмахер напал на мои волосы, и он был чем-то близким к милому, когда произносил ту ободряющую речь во время фотосессии.

Я почти задалась вопросом, превратился ли он в человека.

Почти.

Но одного взгляда на его хмурое лицо, когда он вернулся на свое место рядом с режиссером, было достаточно, чтобы понять: ледяной король вернулся.

Я его не понимаю.

Не то чтобы я хотела понять его.

Это просто…

Ух ты.

Мысли о Максе никак не помогают моему беспокойству.

И будьте уверены, мне нужно сохранять спокойствие перед камерой. Потому что сейчас мы не просто фотографируем. Каждое сказанное мной слово, каждый жест моей руки, каждая часть моего лица и тела вот-вот будут записаны и разосланы по всему миру.

Я чувствую себя совсем не готовой.

Мой взгляд скользит к зеркалу, когда я созерцаю результаты работы команды из пяти человек по макияжу и гардеробу. Я и понятия не имела, что стилисты такие... свирепые. Буря активности, обрушившаяся на меня во время интервью, чуть не вышибла дыхание из моих легких.

Кисти для макияжа и пудра взметали частицы в воздух; парикмахер обработал мои волосы кондиционером и гелем для эко-стайлинга; неистовая помощница все твердила и твердила об этикете собеседования.

Я не слышала об этом ни слова.

Это не мой мир.

Все, чего я хочу, - это плохую машину и кое-какие инструменты.

Вместо этого у меня лицо, которое не похоже на мое, и изжога.

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к зеркалу.

Блеск на моих веках. Ресницы, которые завиваются намного длиннее и гуще, чем когда-либо могли мои. Красный на моих губах. Золотой на моих скулах.

Это не та, кто я есть.

Я не…

Такая.

Гламурная.

Вот почему я боролась за то, чтобы продолжать носить все без исключения, когда стилист пытался надеть на меня платье. Я жертвую многим из того, кто я есть, только ради внимания. Я пока не готова расстаться с комфортом джемпера.

Мои руки порхают над блестящим белым топом. У директора по гардеробу случился мини-срыв, когда я отказалась надеть ее платье. У меня чуть не случился припадок, когда она попыталась заставить меня надеть мини-юбку.

Мы достигли компромисса.

На мне "модный" топ и джемпер вместо брюк. Рукава комбинезона завязаны вокруг талии. Я не возражаю. Я уже носила свой джемпер в таком виде раньше. Особенно в жару. Автомастерские могут превращаться в котельную каждое лето.

Я рада, что она согласилась работать со мной.

Хотя мне интересно, была бы она такой сговорчивой, если бы Стинтон не выгнал первого парикмахера. Его действия многое сказали гардеробщикам и визажистам. С тех пор они ходят вокруг меня на цыпочках.

Почему я снова думаю о Стинтоне?

Я не забыла о своем обещании бросить ему вызов.

Он все тот же Стинтон. Он все тот же брюзга, у которого благополучие моей дочери в качестве выкупа.

Кроме того, не похоже, что он обращается со мной наполовину прилично, потому что у него есть сердце где-то в этой газовой камере тела. Это потому, что, как он упоминал миллион раз, я актив компании.

С сегодняшнего дня я представляю не только Stinton Auto, но и, соответственно, всю Stinton Group. Если я облажаюсь, то и он облажается.

Вот и все. Не нужно размякать и терять объективность.

У меня в сумочке жужжит телефон.

Я вскакиваю со своего места и тянусь за телефоном, хмурясь, когда вижу незнакомый номер. Поскольку у меня нет привычки отвечать на странные звонки, я оставляю это в прошлом.

Секунду спустя мой телефон жужжит от сообщения.

Стинтон.

Похоже, он чувствует, как я нервничаю, и его сенсоры ‘придурка’ взбесились.

СТИНТОН: Возьми трубку, когда я тебе позвоню.

Я смотрю на его сообщение, и раздражение сжимает мне грудь. Если я думала, что лично он резкий и властный, то его сообщения в десять раз более нецивилизованные.

Должна ли я проигнорировать это или отвесить ему виртуальную пощечину?

Со вздохом я не выбираю ни то, ни другое.

Я: Чего ты хочешь?

СТИНТОН: У меня срочное дело. Меня не будет на собеседовании.

Я: Идеально. Мне не придется все время пялиться на твое хмурое лицо.

СТИНТОН: Очень смешно. Это важно. Не облажайся.

Я: Под словом "облажаться" ты подразумеваешь упоминание о том, что глава Stinton Group имеет склонность к угрозам в адрес невинных женщин в лифтах?

СТИНТОН: У тебя есть способ заставить реальность звучать гораздо драматичнее, чем она есть на самом деле. Обуздай это. Это плохо отразится на телевидении.

Я впиваюсь пальцами в телефон.

Подонок.

Красивый подонок, но все же…

Я представляю, как он сидит строгий и царственный в своей дорогой машине, глядя на город, как задумчивый Бэтмен. Он крутит пальцами, как делал в лифте, — этот намек на улыбку на его губах и прищуренные глаза, как всегда, как будто он знает, что он лучше всех остальных, и его это не беспокоит.

Я: Не похоже, что ты будешь здесь, чтобы остановить меня.

СТИНТОН: Просто предположи, что я всегда наблюдаю за тобой, Баннер.

Я смотрю на сообщение.

Затем я с трудом сглатываю и оглядываюсь через плечо.

Там никого нет.

Я: Предупреждение о преследовании.

СТИНТОН: На следующие несколько месяцев ты являешься собственностью Stinton Group. Наблюдение за тобой входит в мои должностные обязанности.

Я: Я ничья собственность, Стинтон.

СТИНТОН: Привнеси эту уверенность в интервью. Не срывайся на мне, Баннер.

Я бью кулаком по экрану своего телефона, представляя, что это его отвратительно великолепное лицо. Где-то под моей воинственностью я могу сказать, что Стинтон намеренно провоцирует меня. Он хочет отвлечь меня от моих нервов. Или, может быть, я слишком много ему доверяю. Может быть, ему просто нравится ставить мне галочки.

Дверь приоткрывается, и растерянный член съемочной группы сообщает мне, что пришло время для интервью.

- Я сейчас буду.

Она кивает и закрывает дверь, вероятно, задаваясь вопросом, не сошла ли я окончательно с ума.

Может быть, и так, леди.

Никогда за миллион лет я не думала, что окажусь перед камерой. В детстве я убегала от подобных вещей. Я не была той девушкой. Той, у кого длинные распущенные волосы, идеальная улыбка, склонность к переодеванию.

У меня даже не было тела для этого. Пока другие девочки в школе оттачивали формы, я застряла, пытаясь понять, где кончается моя спина и начинается задница.

Не помогло и то, что мой гардероб был во многом вдохновлен стилем одежды моего отца ‘бери все чистое и под рукой’. Вскоре мне стало совершенно ясно, что лучше держаться как можно дальше от центра внимания — и людей — насколько это возможно.

Теперь я собираюсь предложить себя придуркам, которые так и не закончили среднюю школу. Я окажусь в выгребной яме, которой является раздел комментариев в социальных сетях, лицом к лицу с клавишниками, которые без проблем разорвут меня на части в уютном подвале своих родителей.

- Я справлюсь. Со мной все будет в порядке. - Сделав еще один вдох, я выхожу из комнаты и чуть не спотыкаюсь.

Жар заливает мое лицо, и я опускаю взгляд на каблуки. Они как ходули, привязанные к моим ногам, и такие чертовски неудобные. Почему другие женщины подвергаются этому?

Дрожащими ногами, как у новорожденного олененка, я медленно пробираюсь к передней части склада. Задний план преобразился. Теперь здесь диван, зелень и огромная книжная полка. Свет и камеры тоже стали ближе.

Мое сердце колотится о ребра.

Я могу это сделать. Я могу это сделать.

Интервьюер - жизнерадостная брюнетка в ярко-синем брючном костюме. Она чувствует мое волнение и похлопывает меня по руке. - Все в порядке. - Ее улыбка натренирована, а зубы такие белые, что почти ослепляют. - Я не буду задавать тебе слишком много трудных вопросов. Сегодня главное - узнать тебя получше.

- Узнать меня. Верно, - бормочу я.

- Можно мне гримера? Она потеет!

Кто-то подбегает, вытирает мне лоб кисточкой, а затем скрывается из виду.

- Действуй!

Интервьюер пускает в ход все свое обаяние, обращаясь к камере как к старому другу. Я впиваюсь пальцами в подлокотник кресла и надеюсь, что выгляжу не такой паникующей, какой себя чувствую.

Она все бубнит и бубнит.

Я понятия не имею, о чем она говорит.

Наконец, она поворачивается ко мне. - Итак, Дон, могу я называть тебя Дон?

- Д-да.

Она смеется, и звук эхом отдается от стропил склада. - Знаешь ли ты, что женщины-механики составляют менее пяти процентов в отрасли? Что заставило тебя надеть этот очаровательный комбинезон, - она приоткрывает рот, чтобы издать еще один вызывающий головную боль смешок, - и зарабатывать на жизнь ремонтом машин?

Саркастический комментарий срывается с моего языка. Кого это она назвала ‘очаровательной’? Я проглатываю слова обратно, прихожу в себя и отвечаю так аккуратно, как только могу: - Автомобили всегда очаровывали меня. Я знала, что хочу что-то сделать с ними, когда вырасту.

- Но ты не просто проснулась однажды утром и выбрала этот путь. Как пришло к вам это решение?

Я смотрю в камеру. Снова на нее. - Мой отец был механиком.

- О. - Она опирается локтями на спинку стула и подпирает подбородок кулаком в классической позе расскажи мне еще.

Я облизываю губы. - Он научил меня всему, что я знаю.

- Я уверена, что он гордится тобой за все твои достижения. Что он думает о том, что ты стала лицом Stinton Auto?

Папа с самого начала не позволил бы Stinton Auto приблизиться ко мне. - Он, э-э, умер около восьми лет назад.

- Мне жаль это слышать. - Она надувает губы. - Это, должно быть, тяжело.

Ее сочувствие кажется фальшивым. Из-за этого с ней трудно быть искренним.

- Держу пари, ты посвящаешь ему каждую машину, которую чинишь. - Она хлопает своими густыми ресницами.

- Ну...

- Мне просто нравится, - она протягивает руку и сжимает мои руки, - как ты бросаешь вызов всем невзгодам как женщина-механик. Достаточно сложно оставить свой след в индустрии, в которой доминируют мужчины. Но знать, что ты делаешь это ради своего покойного отца, - она поджимает губы и качает головой, - это делает это еще более трогательным.

- Спасибо?

Она смотрит на меня, как на сироту, которой нужна семья на Рождество. - Я, например, аплодирую тебе, Дон. И я знаю, что эта великая нация готова поддержать женщину, возглавляющую работу для женщин в промышленной сфере. Женщины, которые преодолевают трудности. Женщины повсюду.

- Я бы действительно не сказала, что я веду за собой что-либо ...

- Снято! Это было здорово. - Режиссер аплодирует.

Интервьюер отпускает мою руку, как горячую картофелину, и сплетает пальцы. Снисходительно улыбаясь мне, она бормочет: - У тебя такие грубые руки, дорогая. Ты должна позволить мне порекомендовать мой салон.

У меня отвисает челюсть от шока.

Она только что ... оскорбила меня?

Ее ассистент подбегает к ней и протягивает бутылку газированной воды. Она откупоривает ее, делает глоток, а затем улыбается мне. - Тебе также следует что-нибудь сделать со своими ногтями. Я знаю, что, должно быть, тяжело их чистить, но ты все еще женщина, дорогая. И теперь ты лицо Stinton Group. Есть стандарты, которые нужно соблюдать.

Мои ноздри раздуваются. - Простите?

- Немного лака для ногтей очень быстро избавит от этого пятна.

Прежде чем я успеваю вскочить на ноги и показать ей, что эти перепачканные маслом руки могут сделать с ее пластикой носа, к нам подходит режиссер и уводит ее прочь, болтая о каком-то предстоящем проекте, в котором он хочет, чтобы она сыграла главную роль.

Съемочная группа кружится вокруг меня, выключая свет, отсоединяя провода и демонтируя задник. Свет выключается, погружая мою "сцену" во тьму и тени.

Голоса перекликаются взад и вперед, выкрикивая инструкции, продолжая разрушать мое окружение. Никто не говорит мне ни слова. Никто даже не смотрит на меня.

На долю секунды я стала центром их вселенной.

Теперь я просто еще один реквизит.

Собственность Stinton Group.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Конечно, я подписалась быть маленькой марионеткой Стинтона, но я не представляла, насколько деморализующим это будет. Нет ничего лучше, чем когда тебя возводят на пьедестал, накачивают всей ценностью, которую ты предлагаешь, а затем отбрасывают в сторону, как разбитую корзину с фруктами.

Я подтверждаю свою клятву никогда не подпускать Бет к этой грязи.

Мир, которым владеют Стинтоны, фальшивый и бессердечный.

Неудивительно, что Максу Стинтону здесь так комфортно.

- Привет.

Я оборачиваюсь и чуть не взрываюсь от облегчения, когда вижу лицо Джефферсона. Молодой водитель выглядит совершенно неуместно в своем блейзере, узком галстуке и длинных брюках среди размытых креативщиков в шарфах и беретах.

Он смущенно машет рукой. - Похоже, съемки закончились. Готова идти?

- Черт возьми, да. - Я улыбаюсь.

Он возвращает ее и указывает на дверь.

Я выхожу со склада на солнечный свет. Поднимаю голову навстречу теплу реального мира, делаю глубокий вдох и вспоминаю, кто я такая.

Дон Баннер.

Настоящий механик.

Это не трюк.

Не является преимуществом.

Просто обычная женщина, которая любит чинить то, что ломается.

Когда я выпрямляюсь, то ловлю на себе пристальный взгляд Джефферсона. - Это было так тяжело?

- Невероятно. - Я потираю затылок. - Ненавижу камеры.

- Да ладно. Ты… Я имею в виду… ты великолепна. Ты, должно быть, привыкла ко всему этому вниманию.

- Это не внимание. Это цирк. - Я указываю пальцем через плечо.

- Тебе это не понравилось?

- Не совсем. Это напомнило мне, почему я не фотографируюсь с тех пор, как ... с тех пор, как я окончила технический колледж.

- Когда это было? В прошлом году?

- Ты милый мальчик. - Я делаю движение в его сторону, как будто щиплю его за щеки. - Даже близко нет, но с твоей стороны мило, что ты заставляешь меня чувствовать себя моложе.

- Ты не можешь быть настолько старше меня, - бормочет он, и румянец заливает его щеки.

Я смеюсь. - Тот факт, что ты сейчас краснеешь, точно говорит мне, насколько я старше.

Он трет щеку. - Я не краснею.

- Я отношусь к той категории людей, которые пережили слишком много, чтобы больше краснеть. Так что поехали.

- То, что ты чувствуешь себя старой, еще не значит, что ты старая. - Он открывает мне заднюю дверь.

Я качаю головой. - Поскольку Того, Кого Нельзя Называть, здесь нет, я бы предпочла не церемониться. - Указывая на пассажирскую дверь, я спрашиваю: - Ничего, если я поеду здесь? Я не хочу чувствовать себя так, будто ловлю такси.

- Конечно. - Он захлопывает заднюю дверь и идет открывать другую, но я опережаю его и сажусь на сиденье, которое на ощупь как масло.

Я жду, пока Джефферсон присоединится ко мне, прежде чем спросить: - Куда убежал мистер Совершенство раньше?

Он сжимает руки на руле и смотрит прямо перед собой. - Полицейский участок. Я думаю, это могло быть как-то связано с его братом.

- Тревор? - Я напрягаюсь.

Джефферсон кивает.

Я жду обычного отвращения и досады, которые накатывают всякий раз, когда я думаю об отце Элизабет.

Этого не происходит.

Вместо этого я начинаю думать о кобальтовых глазах, темнеющих от беспокойства. Я думаю о твердых розовых губах, исчезающих в озабоченном рте. Я думаю о ослабленном галстуке и идеальной линии подбородка, покрытого щетиной.

О, черт, нет. Я не должна беспокоиться о том, что может чувствовать Стинтон.

Я почти уверена, что у Макса Стинтона нет никаких чувств. Он просто ходячая и говорящая бездна, завернутая в лицо, высеченное богами вручную.

У него нет эмоций.

Даже если и так, мне должно быть наплевать на них.

- Он был таким с тех пор, как пропал Тревор Стинтон. - Джефферсон щелкает индикатором. - Один намек на его брата, и он бросает все, что делает, чтобы довести дело до конца.

- Есть какие-нибудь намеки? От кого-нибудь?

- Ага. Надежные или нет. - Джефферсон тяжело вздыхает. - Мне почти жаль его. Каждый раз он только разочаровывался, но по-прежнему относится к каждому намеку так, словно это реальная возможность. Затем он вкладывает все силы в поиск.

- Он должен, - натянуто говорю я. Не жалей его. Не жалей его. - Он не сможет по-настоящему искупить вину Stinton Group, пока его брат не извинится за то, что он сделал.

- Я не думаю, что он делает это ради Stinton Group. - Джефферсон потирает свой гладко выбритый подбородок.

- Почему ты так уверен?

- Он лично следует этим намекам.

Я фыркаю. - И это все?

Его взгляд скользит по мне, а затем возвращается к дороге. - У мистера Стинтона миллион дел каждый день. Он всегда разговаривает по телефону или планирует следующие шаги Stinton Group. Я устаю просто смотреть на него за рулем. - От его тихого смеха у меня сжимаются узлы в животе. - Ты знаешь, когда его что-то волнует, потому что он не передает это своей команде. Он бросает все и делает это лично. - Джефферсон вздергивает подбородок, как мудрый старик. - Вот откуда я знаю.

Странная боль в моем животе поднимается до самой груди.

Я похлопываю себя по кудрявому хвостику. - Можно я включу радио?

- Конечно.

Разговоры о Максе Стинтоне сходят на нет.

Музыка - единственный звук в машине, пока Джефферсон отвозит меня в гараж. Я смотрю на автомастерскую и чувствую, как возвращается частичка меня, которой не хватало.

- Спасибо, что подвез, Джефферсон. - Я открываю дверь.

- Ходят слухи, что теперь, когда ты работаешь с Stinton Group, мы будем видеть тебя гораздо чаще.

- Это правда.

- Я с нетерпением жду этого. - Он снова улыбается мне и машет рукой.

Разве это не мило?

Запах автомобильного масла ударяет мне прямо в нос, когда я вхожу в мастерскую. Я встаю. Закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Просто позволь запахам и звукам урчания автомобильных двигателей наполнить мои чувства.

Сегодня утром был такой хаос. Мне это нужно.

- Баннер, ты пользуешься косметикой? - Уиллис с важным видом подходит ко мне, положив руку на живот, и его глаза блестят, как у крысы.

Мое спокойствие улетучивается, и его место занимает сильнейшее раздражение. - Заткнись, Уиллис.

- Тебя не было вчера днем и снова все утро. Похоже, что-то происходит.

- Ты следишь за мной, Уиллис? Я не знала, что тебя это так волнует. Я тронута. - Я стараюсь вложить в эти слова сарказм.

- Волнует? - Он фыркает. - Что меня волнует, так это слухи, которые до меня доходят.

Я клюю на его наживку. - Какие слухи?

- Что ты захватываешь это место.

Я замираю. - Кто тебе это сказал?

- В этой индустрии ходят слухи, Баннер. К тому же, я слышал, что вчера ты была в Stinton Group. Чем бы еще ты там занималась?

Очевидно, что я отдаю свое лицо Stinton Group.

- Не твое дело. - Я пытаюсь пройти мимо него.

Он поднимает руку, и я не могу пройти мимо.

В моей голове звенят тревожные звоночки. Уиллис долгое время ворчал на меня. В основном потому, что Клинт благоволит ко мне и, как правило, дает мне более техническую работу, которая, к тому же, оказывается более дорогой.

Я знаю, что попирала его хрупкую мужскую гордость с тех пор, как начала здесь работать, но это первый раз, когда он проявляет такую внешнюю агрессию.

- Что ты делаешь? - Я плюю. - Уйди с моего пути.

- Ты и я, мы собираемся немного поговорить.

Я стою на своем, хотя все внутри меня хочет отступить. Стиснув зубы, я предупреждаю его: - Тебе лучше убраться к черту с моих глаз.

- Или что? Ты собираешься плакаться Клинту?

Мой взгляд устремляется к офису Клинта, и укол страха скручивается в животе, когда я понимаю, что там пусто. Черт возьми. Он, наверное, в банке. Клинт в этом отношении старомоден. Он по-прежнему вносит депозиты сам. Он любит стоять в очереди и болтать с кассирами.

Уиллис нависает надо мной, его глаза сузились, а загорелые щеки втянуты. - Видите ли, вот что мне не нравится в вас, девочках, пытающихся захватить мир. Ты не можешь сделать это сама. Ты всегда хочешь, чтобы мир изгибался и вертелся ради тебя. Проблема в том, что у тебя не может быть и того, и другого. Либо ты одна из парней, либо ты женщина. Но нет, мы должны нянчиться с тобой и притворяться, что твои чувства хрупки, а потом мы должны отдать тебе нашу работу только потому, что ты женщина. Разве это справедливо?

- Назад, черт возьми! - В конце мой голос скрипит. Дерьмо.

Уиллис смеется.

Я делаю шаг назад. Оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно защититься. Если Уиллис применит физическую силу, игра окончена. Я не настолько глупа, чтобы думать, что одной своей волей смогу отразить удар мужчины его габаритов.

- Брось, Уиллис. - Марко, один из новых сотрудников, который наблюдал за всем этим, хватает Уиллиса за плечо. - Хватит дразниться, чувак. Баннер хорошо работает. Так же, как и все мы.

- Тогда ты - часть проблемы. - Он грубо отталкивает Марко.

Пока Уиллис отвлекается, я продолжаю отступать. Моя тележка с инструментами всего в паре шагов от меня. Если я смогу добраться до нее, я смогу найти что-нибудь, что вырубит Уиллиса, если он сойдет с ума.

- Из-за тебя она думает, что может гарцевать здесь и захватить власть. - Слюна слетает с губ Уиллис. - Что, если она превратит это место в рай для женщин-механиков, а? Что ты будешь делать, когда она уволит тебя с работы?

- Уиллис, ты понятия не имеешь, о чем говоришь, - огрызается Марко.

- Разве нет? Скажи ему, Баннер. - Уиллис оборачивается и замечает мои лихорадочные поиски оружия. В его глазах появляется безумный блеск, и он бросается ко мне.

Паника охватывает мое тело. Я разворачиваюсь, не утруждая себя тем, чтобы скрыть, что я делаю. Лихорадочными движениями я роюсь в тележке с инструментами.

Мои пальцы сжимают гаечный ключ как раз в тот момент, когда рука Уиллиса крепко сжимает мое плечо. Я разворачиваюсь и опускаю гаечный ключ, намереваясь ударить его по плечу, но из ниоткуда появляется рука.

Я слышу лязг металла, ударяющегося о плоть.

Затем все стихает.

Широко раскрыв глаза, я медленно перевожу взгляд с подбородка Уиллиса на дорогие часы и золотые запонки под толстым рукавом пиджака. Я продолжаю. Мимо широких плеч. Мощная шея. Квадратная челюсть и прямой нос. За чистые кобальтовые глаза, которые смотрят на Уиллиса с высокомерием, которое должно быть врожденным. Этому нельзя научиться. Этому нельзя научить. Это просто ... есть.

Мои плечи напрягаются.

- Мисс Баннер, в нашем контракте указано, что вы не должны ввязываться в какие-либо ссоры в течение всего срока вашего пребывания в Stinton Group.

Шок ослабляет мою хватку.

Стинтон вырывает гаечный ключ из моих пальцев, не сводя глаз с Уиллиса.

Я отступаю назад, когда понимаю, что это не мое воображение.

Макс Стинтон здесь.

Во плоти.

- Однако, - ястребиный взгляд Стинтона заставляет Уиллиса уклониться от ответа, - я не подписывал такого контракта. - Он ухмыляется и поднимает гаечный ключ над головой. - Чтобы я мог ...

- Ах! - Уиллис отшатывается и закрывает лицо.

Стинтон останавливает гаечный ключ в дюйме от носа Уиллиса. Он хихикает, но это звучит так же холодно и опасно, как у боссов мафии в моих любимых черно-белых фильмах.

Мягко проводя гаечным ключом по лицу Уиллиса, Стинтон шепчет: - Кто научил тебя так трогать женщин?

Уиллис дрожит и ничего не говорит.

Гнев разгорается у меня под кожей, когда я смотрю, как он распадается на части перед Максом. Уиллис был таким крутым, когда это была я. Когда это была просто крошечная и беспомощная женщина. Он мог разглагольствовать и бредить о том, какой вред я наношу миру автомеханики. Слова, казалось, так и лились из него.

Где он сейчас?

Куда делось нытье жертвы?

Ярость все нарастает и нарастает во мне.

Я хочу вырвать гаечный ключ у Стинтона и преподать Уиллису урок. Я хочу, чтобы он дал сдачи и снова говорил гадости. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в лицо и проявил уважение не потому, что здесь владелец компании, а потому, что я этого заслуживаю. Я это заслужила.

- Ах, ах. - Голубые глаза Стинтона поворачиваются ко мне, как будто он может прочитать мои мысли. - Успокойся, росомаха.

Я хмуро смотрю на него.

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

Придурок.

Я делаю шаг назад, хотя это убивает меня, и позволяю ему разыгрывать героя.

- Кто-нибудь еще хочет поделиться своим неодобрением по поводу того, что леди руководит магазином? - Стинтон размахивает гаечным ключом. Пальцы, обхватившие инструмент, длинные и элегантные. Расслаблены. Тем не менее, в его движениях есть контроль, который придает ему пугающую утонченность.

Остальные механики входят в механический отсек, вероятно привлеченные криками. Они смотрят на Уиллиса, меня и Стинтона, небрежно держащих гаечный ключ, как пистолет.

- Что здесь происходит?

Марко качает головой, как бы говоря: - Не спрашивай.

Уиллис начинает смеяться.

Я резко поворачиваю голову и сужаю глаза. Что он считает таким смешным?

Уиллис хлопает себя ладонью по коленям и наклоняется, как будто наткнулся на лучшую в мире шутку.

Поворачиваясь лицом к другим механикам, Уиллис указывает на Стинтона. - Я скажу вам, что происходит. Баннер помнила, что она женщина, достаточно долго, чтобы добиться повышения старым добрым способом.

Мое сердце колотится сильно и учащенно. Мрачный гнев затвердевает внутри меня, вынося на поверхность отвратительные чувства.

Я уже слышала подобные обвинения раньше.

Всякий раз, когда у меня все получается, мои враги всегда возвращаются к этому.

- Что это за способ? - Спрашивает Стинтон холодным, убийственным голосом.

Уиллис, должно быть, понял, что он уже облажался, потому что открывает рот в дикой ухмылке и шепчет: - Ты должен знать это лучше меня, мистер Босс.

Уголки губ Стинтона приподнимаются, но это совсем не похоже на веселую ухмылку, которую он носит рядом со мной. Эта ухмылка с ядовитым оттенком. Что-то настолько темное и резкое, что заставляет меня дрожать.

Без предупреждения его кулак летит вперед и попадает в челюсть Уиллиса. Это происходит так быстро, что противник оказывается на полу в нокауте, прежде чем я успеваю моргнуть.

Мой вдох резкий и ошеломленный.

Стинтон спокойно возвращает мне гаечный ключ, не обращая внимания на мужчину, корчащегося на земле. - С сегодняшнего дня этот человек уволен. Я немедленно распоряжусь о его выходном пособии, хотя с моей стороны было бы великодушно дать ему что угодно.

Уиллис стонет и поднимается с пола. Его сердитый взгляд устремлен на спину Стинтона, и он, кажется, раздумывает, стоит ли ему броситься на него.

Я прыгаю вперед и размахиваю гаечным ключом, как битой. - Я предлагаю тебе убираться отсюда, пока мы не вызвали полицию.

Уиллис сплевывает кровь. - Давай, позвони им. Это он ударил меня, потому что я сказал то, что было у всех на уме.

- Говори за себя, - говорит Марко.

Я резко поворачиваю голову и в шоке смотрю на него.

- Ты говоришь не за нас, - добавляет Марко.

Уиллис отшатывается, его взгляд метается к Марко. Затем он снова начинает смеяться. - Марко? Ты и тут приударил? Это было в комнате отдыха для сотрудников или за лифтом?

Марко усмехается и закатывает глаза.

Смешок Стинтона звучит вибрирующей угрозой. Он забирает у меня гаечный ключ и топает вперед. - Похоже, нам нужно еще раз поговорить.

Я протягиваю руку, чтобы остановить его, чтобы он снова не набросился на Уиллиса. Мне не нужно, чтобы он спасал меня. Моя работа говорит сама за себя. Мое поведение и характер так просто не сломаешь. Это есть у мальчиков.

Уиллис запрокидывает голову и смеется. - Давай. Ударь меня еще раз. Это просто пополнит мои карманы деньгами, когда я подам на тебя в суд.

Марко отворачивает лицо в сторону. - Подать на него в суд? За что?

- Он ударил меня! - Уиллис визжит. Тыча пальцем в синяк, который начинает формироваться у него на челюсти, он хрипит: - Вы все это видели!

- Что видел? - Хенрикс причмокивает губами.

Фуэнтес хмурится. - Да, я ничего не видел.

- Уиллис, ты уверен, что не врезался в дверь или еще во что-нибудь? Тебе нужно быть осторожнее в мастерской.

Смех клокочет в моей груди. Я не пытаюсь скрыть свое веселье и позволяю ему звучать в моем голосе, когда указываю на дверь. - Я предлагаю тебе уйти сейчас, пока тебя не выпроводили, Уиллис.

Он проклинает шторм и исчезает. Мгновение спустя я слышу, как заводится его двигатель. Его шины разбрызгивают гравий, когда он выезжает со стоянки и съезжает с гравийной дорожки, ведущей на улицу.

В магазине воцаряется тишина.

Никто не двигается.

Уиллис был одним из парней. Даже если они заступились за меня, я уверена, они почувствуют эту потерю. Я смотрю на каждого мужчину и пытаюсь найти правильные слова, чтобы выразить свою благодарность. Прежде чем я успеваю, вмешивается Стинтон со своим большим ртом.

- Если у кого-то еще есть проблемы с руководством мисс Баннер, вон за той дверью. - Он одаривает их всех одинаковым взглядом и топает к офису Клинта.

Я хмуро смотрю на него. Он действительно думал, что это лучшее время, чтобы нести подобную чушь? После того, что только что произошло?

Я глубоко вздыхаю и поворачиваюсь лицом к остальным механикам. - Спасибо, ребята.

- В любое время. - Марко оглядывает меня с ног до головы. - Ты в порядке?

- Да.

- Я имел в виду с ним. - Он указывает туда, где Стинтон роется в столе Клинта. - Я могу целый день иметь дело с Уиллисом, но костюмы… они подлые.

- Не волнуйся. Я справлюсь со Стинтоном.

- Тогда мы позволим тебе приступить к делу. - Марко ухмыляется и кивает. - Босс.

Что-то теплое наполняет мою грудь. Я опускаю подбородок и затем ищу проклятие своего существования, которое также оказывается настоящим боссом и человеком, которого я просто не могу понять.

ГЛАВА 6

ХОЛОДНЫЙ И БЕССЕРДЕЧНЫЙ

МАКС

Ярость даже не может начать описывать ощущения, бушующие в моей груди.

На Дон —мисс Баннер—чуть не напал шут.

Что бы она сделала, когда бы он вырвал у нее этот гаечный ключ, когда его вспылил гнев и ослепил его? Крошечная женщина. Что, если бы он причинил ей боль? Из-за чего она влетела в лифт или ударилась головой о множество острых предметов, разбросанных по мастерской?

Я чуть не задыхаюсь от своего разочарования.

Беспокойство - такой чопорный маленький червячок.

Кажется, я не могу выбросить из головы все эти "что, если". Не могу забыть момент, когда я обнаружил, что какой-то идиот грубо хватает ее, пока она отчаянно пытается защититься.

Моя кровь горит в моих венах.

Я стискиваю зубы.

Что, если нечто подобное повторится?

Я назначил мисс Баннер руководителем этого магазина не только потому, что это будет хорошо смотреться в рецензиях Stinton Auto, но и потому, что я верил, что мир эволюционировал до такого состояния, что там она будет в безопасности.

Там, наверху.

Там в качестве лидера.

Она, безусловно, заслужила этот шанс. Я видел отчеты. Да, я не просто вырвал ее из обычных обстоятельств, чтобы она стала лицом Stinton Auto, потому что она красивая.

Если бы сногсшибательность была всем, чего я добивался, я мог бы нанять профессиональную модель и отправить ее на несколько недель обучаться механике.

Нет, я проверил статистику мисс Баннер.

У нее хорошие отчеты из каждого магазина, в котором она когда-либо работала.

Как я, человек, совершенно слепой к этому миру ремонта автомобилей, могу распознать ее способности, а кто-то вроде этого шута - нет?

По крайней мере, ему не следовало намекать, что ее достижения были вызваны сексуальными отношениями между нами.

Черт возьми.

Мне следовало набить ему морду за это.

Хуже всего — если я это признаю — то, что он был замешан в чем-то.

Чем больше времени я провожу с Дон, тем больше мне хочется снять с нее все это и затащить в свою постель. Я хочу провести языком по ее темной и шелковистой коже, пока не найду все способы, которыми она может кричать. Я хочу, чтобы этот восхитительный ротик рычал больше, чем просто оскорбления в мой адрес. И я хочу погрузиться в нее так глубоко, чтобы нацарапать свое имя у нее внутри.

Это приводит в бешенство.

Это ошеломляет.

Я никогда так не терял хладнокровия.

Никогда.

И в чем абсолютная худшее в этой женщине, из-за которой можно начать путаться.

Она мать моей племянницы.

Она больше женщина Тревора, чем когда-либо может быть моей.

И какого черта я должен хотеть, чтобы она была моей?

Она дерзкая, грубая и упрямая. С ней все сводится к борьбе и — черт возьми.

- Возьми себя в руки, Стинтон, - рычу я на себя.

Моя рука убивает меня. Мне нужно найти что-нибудь, во что можно ее завернуть. Это механический гараж. Где-то должна быть аптечка первой помощи.

Я хватаюсь пальцами за край стола Клинта, зажмуриваю глаза и позволяю глубокому вдоху распутать все узлы в моей груди.

- Ты в порядке, Стинтон? - Мягкий, хрипловатый голос доносится от двери.

Я напрягаюсь от удара. - Прекрасно.

- Если ты произносишь в мой адрес это слово, я тебе не верю. На всякий случай, если тебе интересно.

- Чего ты хочешь, Баннер?

- Поговорить.

- Позже. - Моя рука убивает меня. Кажется, что моя голова вот-вот расколется надвое, а сердце…

Эта пыльная штука снова начинает биться. Я подумываю о том, чтобы схватить гаечный ключ, который Дон хотела использовать против механика, и направить его на идиота в моей груди.

- Сядь, - приказывает она мне.

- Хм. Это так звучит?

- Именно так.

Я совершаю ошибку, поднимая взгляд. Совершаю ошибку, глядя на нее.

Странная тяжесть наваливается на мое тело. Затем она проникает внутрь. Проходит сквозь кожу и кости. Проходит по моим венам. Уходит куда-то, до чего я не смог бы дотянуться и вытащить, даже если бы попытался.

Дон направляется ко мне, слегка покачивая бедрами — теперь я вижу это движение, потому что ее комбинезон завязан на талии и немного больше обнажает ее фигуру.

Чем ближе она подходит, тем больше мурашек начинает танцевать по моей коже. Нет, это сильнее. Это как удар током. Как будто какая-то часть меня, которая никогда раньше не видела света, озаряется ярким солнечным лучом.

И, черт возьми, это больно.

Я поджимаю губы и отвожу от нее взгляд.

Дон Баннер прижимает смуглые руки к моей груди, к сердцу, которое начинает биться с удвоенной силой только потому, что она так близко к нему, и толкает. Я натыкаюсь на кресло-каталку и проскальзываю через комнату.

Никогда бы этого не случилось, если бы это был кто-то другой.

Я бы остался на ногах.

Я бы сказал им, где они могут принимать заказы.

Будь она проклята за то, что заставила меня дрогнуть.

Будь она проклята за то, что внушила мне мысли, которых у меня не должно было быть.

Она подходит к шкафу в углу. Ее облегающий топ усыпан блестками. Дизайн без рукавов подчеркивает ее подтянутые руки. Изящные золотые браслеты украшают ее запястье, и то, как они отражаются от ее кожи, говорит мне, что она была рождена для того, чтобы быть увешанной драгоценностями.

Ее пурпурный рот раздраженно поджимается, когда она проводит рукой по крышке шкафчика, понимает, что не может дотянуться, и приподнимается на цыпочки, чтобы схватить набор. Она сильнее поджимает губы. Волна желания проходит через меня, когда я представляю, как сосу и владею этим ртом, пока не сотрется вся помада.

То, что я бы сделал с ней, если бы это соглашение не было таким сложным, — это выводит меня из себя.

Ее глаза загораются, когда она, наконец, пододвигает набор достаточно близко, чтобы ее пальцы могли ухватиться за него. Что-то мерцает на ее веках. И на скулах тоже.

А еще есть все эти кудри — она перекидывает их через плечо, и они качаются взад-вперед, как маятник, прежде чем, наконец, упасть ей на спину угольно-черными кольцами.

Она наклоняет голову набок, пристально глядя на меня прищуренными глазами, прежде чем подойти ближе. - Ты снова пялишься.

Впервые за долгое время у меня нет ответа.

Она протягивает мне руку.

Я пялюсь на нее.

Она вздыхает и хватает меня за запястье. Я шиплю, и ее прикосновение мгновенно смягчается.

- Извини. Я не хотела быть такой грубой.

В ее голосе есть что-то, что почти похоже на искреннюю заботу. В сочетании с тяжелой тишиной вокруг нас и стеклянной витриной, открывающей остальному магазину каждое наше движение, я чувствую себя одновременно заключенным в кокон нашего собственного мира и болезненно выставленным напоказ.

Она морочит мне голову.

Мне нужно перестать позволять этой женщине разрывать меня изнутри.

Я грубо убираю от нее руку, подавляя ее протесты мрачным взглядом. - Я пришел кое-что обсудить с тобой.

- Подожди минутку, Стинтон. Ты остановил гаечный ключ в движении голыми руками.

- Я в порядке, - холодно отвечаю я.

- Тогда, я думаю, ты действительно робот. - Она отодвигается от стола и закрывает аптечку. Ее шаги яростны и решительны, почти сердиты. Ее губы выглядят более соблазнительно, чем когда-либо, даже когда она хмуро поджимает их. - Неважно. Я не обязана тебя латать, но ты должен хотя бы пойти в больницу.

Мои глаза пронзают ее насквозь. - Я сам позабочусь о своих делах.

- В чем твоя проблема? Ты практикуешься быть таким неприятным?

У меня поднимаются брови.

Она достает свой телефон. - Я звоню Джефферсону. Ты едешь в больницу.

На моем лице появляется хмурое выражение. Почему у нее есть номер Джефферсона?

- Я не собираюсь в больницу.

- Почему бы и нет?

- Я не хочу, - рычу я.

Ее взгляд скользит по мне, а затем она смеется.

Я хмуро смотрю на нее. - Не вижу, что здесь смешного.

- Ты. Ты забавный.

Сумасшедшая женщина.

- Ты такой же, как мой папа. Он тоже сбегал из больницы. - Она качает головой. - Он вел себя непобедимо. Никогда не позволял никому видеть, как он ломается. Было смешно, когда он тоже это делал. - В ее голосе слышны эмоции. В словах слышна дрожь. Намек на усталость.

Мне почти стыдно за то, что я на нее рычу.

Почти.

Она смотрит мимо меня на мастерскую, ее глаза сужаются. - Я знаю, о чем ты думаешь.

Если бы Дон Баннер знала, о чем я думаю, она, вероятно, добилась бы судебного запрета против меня.

- У Уиллиса ... твердые мнения, но они не разделяются группой.

- Такие мужчины не действуют наугад. Он долгое время извергал подобные разговоры своим приятелям. Своим коллегам. Он был воодушевлен. Я верю, что здесь все еще есть мужчины, которые разделяют его чувства.

- Я так не думаю.

- На самом деле не имеет значения, что ты думаешь. Это не изменит реальность.

- Ты пресыщен.

- А ты глупо оптимистична.

Она хлопает себя руками по бедрам. - В каком холодном, жестоком мире ты живешь. Этому тебя научили в Stinton Group?

Я игнорирую раскопки о моей семье. - Что, если бы я не появился? Ты предполагаешь, что кто-то другой вмешался бы, но есть вероятность, что они этого не сделали. Что тогда?

- Таких людей, как Уиллис, не большинство. Они просто громче.

- И? - Я рычу.

- И я не собираюсь думать, что ты вдруг стал порядочным человеком. Ты все еще тот мужчина, который удерживает Бет ради выкупа. - Она указывает на мою руку. - То, что я забочусь о твоей руке, не означает, что мы на одной стороне. Так что, если ты боишься, что я начну тебя жалеть, не надо. Босс. Я всегда буду помнить, кто держит в руках ниточки.

- Мне не нужна твоя помощь, - рычу я.

- Стинтон.

- Забудь о моей руке. Нам нужно поговорить о твоем следующем выступлении в роли Stinton Auto…

- Поговорим, пока я работаю. - Она снова хватает меня за руку, хотя на этот раз гораздо нежнее, и раскрывает ее ладонью на столе.

Ее пальцы впиваются в мою ладонь, и я шиплю.

- Это больно?

- Нет.

Она вздыхает и качает головой. - Что тебе от меня нужно?

- Команда маркетологов предложила идею. Мы хотим записать, как ты работаешь над автомобилем знаменитости .

- По-настоящему? - В ее глазах вспыхивает возбуждение.

- На самом деле, нет. Не по-настоящему. Для починки будет привлечен постоянный механик знаменитости. Все, что нам нужно от вас, - это диагноз.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она крепче сжимает мою руку. - Это необычный способ сказать, что ты доверяешь мне найти, что не так, но не исправить проблему.

- Не думай так глубоко. В любом случае, это все напоказ.

Она выпрямляется, ее глаза метают в меня кинжалы. - Как я могу не считать это проблемой, когда ты говоришь мне, что не доверяешь моим профессиональным навыкам?

- Дело не в этом. Дело в том, чтобы делать то, что лучше для клиента.

- Если я поставлю диагноз машине, а другой механик меня не послушает, кто будет выглядеть идиотом?

- Знаменитость хочет, чтобы ты работал вместе с ее механиком.

- И ты был счастлив принять это, не так ли?

- Дон.

- Тебе даже в голову не пришло указать, что я могу починить ее машину самостоятельно. Нет, потому что это означало бы, что ты действительно веришь, что я могу это сделать.

- Разделить ответственность с другим механиком - это неплохо. Это снимает напряжение с Stinton Group, сохраняя при этом возможность сотрудничества с Милой Дюбуа. - У меня снова начинает болеть голова. Я потираю переносицу. - Если ты не хочешь этого делать, просто скажи.

- Я могу починить машину. Для этого не нужно второго мнения.

- Нет.

- Тогда мне это неинтересно. - Она складывает руки на груди.

- Разве не ты говорила, что не забудешь, кто держит в руках нити? - Я огрызаюсь.

Она напрягается. В ее глазах горит пламя, а ноздри раздуваются.

Сожаление охватывает меня сильно и быстро.

Уже слишком поздно.

Она резко поворачивается и выходит в облаке своевольной гордости и терпкого отвращения.

В тишине я вздрагиваю и тянусь за аптечкой первой помощи. Теперь моя рука действительно начинает болеть, а голова сжимается, как будто металлический зажим пытается выдавить мой мозг, как дети выдавливают тесто для игр.

Боль началась в полицейском участке, когда я в очередной раз зашел в тупик. Информация о местонахождении Тревора оказалась от кого-то, кто гонялся за быстрыми деньгами.

Мой брат все еще пропал, и чем дольше мы его ищем, тем больше я беспокоюсь, что что-то действительно пошло не так.

Тревор привык, что ради него решаются все проблемы. Ему никогда не приходилось сталкиваться с миром без семьи. Без меня. В одиночку он мог совершать ошибки, связываться не с теми людьми, и все могло обернуться опасностью.

У меня жужжит телефон.

ХИЛЛС: Правление созывает экстренное заседание. Они недовольны твоей женщиной-механиком, Макс.

Боль усиливается, и я стискиваю зубы.

Мне просто нужна минутка.

Одна минута, и я займусь сначала самыми насущными проблемами. Я буду перечислять их по очереди. Никто другой этим не займется, кроме меня.

К моему удивлению, дверь снова распахивается.

Дон возвращается в комнату.

У нее в руках пакет со льдом.

Сначала я думаю, что она собирается швырнуть этим в меня, но она останавливается в дюйме от меня. - Разожми руку.

Мои брови взлетают к макушке, я медленно разминаю пальцы.

Пакет со льдом опускается и касается моей кожи с шипением боли и приливом облегчения.

Ее взгляд отводится от меня, и она постукивает ногой по земле.

- Дон.

- Я делаю это не потому, что согласна с тобой. Тебе причинили боль из-за меня. - Ее слова резкие, но прикосновения нежные.

- Я не…

- Помолчи. - Ее глаза сужаются. - Ты не единственный, кто знает, как брать на себя ответственность, Стинтон.

Не только ее доброта заставляет меня сдерживать невольное восхищение.

Когда в последний раз кто-то заботился обо мне?

Что я знаю, так это слепое повиновение, а иногда и принуждение. Что я знаю, так это то, что люди спешат делать то, что я хочу, потому что я плачу им за это или потому, что им нужно что-то от Stinton Group.

Дон ничего от меня не нужно. Черт возьми, она предпочла бы, чтобы я держался от нее на расстоянии. На нее не влияют деньги, и ей наплевать на мой статус в компании.

На что было бы похоже, если бы она по-настоящему заботилась и уважала тебя?

Я понимаю, что снова пялюсь, только когда чувствую, как она хмуро смотрит на меня. Она склоняет голову набок.

Я быстро отвожу глаза. - Съемочная группа хочет начать завтра утром.

- Прекрасно.

- Это будет та же команда по прическам и макияжу. Мы разошлем уведомление, чтобы люди знали, что магазин закрыт в это время.

- Неважно. - Она перекладывает пакет со льдом в другую часть моей руки, и я шиплю.

Она даже не смотрит на меня.

- Я позабочусь о том, чтобы он принял во внимание твой диагноз.

- Ты не можешь заставить его сделать это. Механики - гордые люди. Если у нас разные мнения, он будет придерживаться своего.

- Тогда я не позволю этому случиться перед камерой.

- Ты думаешь, меня волнует камера? - резко спрашивает она.

- Тогда о чем ты заботишься?

Дон смотрит в стол. Когда она страстна, ее глаза становятся темно-черными, от темно-карих до сияющих обсидиановых.

- Я забочусь о клиенте, который выезжает на своей машине в пробку или на дорогу поздней ночью и верит, что она у него не сломается. Я хочу, чтобы моя работа ассоциировалась с совершенством и честностью. Это не просто одна работа на кону. Это моя репутация. - В ее голосе звучит стальная решимость. - Но я понимаю. Такие вещи, как хорошая репутация и порядочность, не имеют большого значения для Stinton Group.

- Я…

- Поскольку ты заплатил за куклу, я исполню свою роль завтра. Тебе не нужно беспокоиться об этом.

- Дон.

- Прими обезболивающую таблетку, если позже у тебя начнет болеть рука. А если ты не сможешь с этим справиться, иди в больницу. Не пытайся вести себя жестко, потому что ты никого не обманешь.

Ее гнев безмолвен, но тяжел, как кнут, опаляющий воздух между нами. Она снова выходит из комнаты и хлопает дверью с решимостью, которая говорит мне, что она не вернется.

Сон мне не друг.

В хороший день я буду работать до изнеможения и паду в постель, где подремлю несколько часов, прежде чем встать пораньше, чтобы пойти в спортзал.

Но сегодня ночью сон - гиблое дело, и все из-за нее.

Мои глаза закрыты, но Дон нарисована на тыльной стороне моих век.

Этот взгляд подавленного разочарования.

Такое чувство, что она сожалеет о своем соглашении со мной.

Эта уверенность в том, что я бы не отпустил ее, даже если бы это было правильно.

Действительно ли она совершила невозможное? Она порылась в моей черной дыре сердца и нашла мою пропавшую совесть?

Хотел бы я сказать, что она сильно ошибалась на мой счет. Что у меня есть приоритеты, отличные от Stinton Group, но я не могу. Компания - это моя девушка, моя жена и моя любовница.

Я жонглирую всеми мячами, все время.

Если я не буду держаться железной рукой, у меня все это могут отнять.

Правлению просто не терпится оказать честь.

Я стону, когда думаю о срочном собрании, которое они назначили на завтра. Папа не осмеливается прийти. Он не посещает собрания, которые могут обернуться для него негативно. Я буду там один, с мишенью, привязанной к спине, пока команда будет делать свои выстрелы.

Вот почему мне нужно поспать.

И почему я не должен думать о раздражающей женщине-механике, которая продолжает заставлять меня искать ту единственную крупицу человечности, которая у меня еще осталась.

Наступает утро, а мне едва удалось отдохнуть два часа.

Не имеет значения. Я хожу в спортзал, как обычно.

Ярко светит солнце, и в комнате царит полная тишина.

Качать железо в одиночку и без посторонней помощи - единственный раз, когда мир чувствует себя хотя бы наполовину прилично.

- Похоже, тебе есть над чем поработать, - произносит знакомый голос.

Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, кто стоит передо мной.

Мы называли Даррела ‘психотерапевтом’ нашей группы задолго до того, как он бросил финансы и пошел работать психоаналитиком. Он бросил бы один взгляд на нашу саморазрушающуюся неразбериху в жизни и сказал бы нам правду без обиняков.

Многие дети в нашем кругу не любили Даррела за это, но я уважал его честность. Просто не хватало людей, которые удосужились быть честными со мной после смерти мамы.

- Как ты меня нашел?

- Кто-то арендовал весь тренажерный зал на один час каждое утро. Ты единственный человек, который предпочел бы заниматься чем-то настолько чрезмерным, чем заниматься дома.

Я ворчу, возвращая вес на прежнее место и сажусь. - Твоя жена знает, что ты одержим мной, Гастингс?

- Свадьба через шесть месяцев, Стинтон. - Он протягивает мне бутылку воды. - И никто не одержим тобой так, как ты сам собой.

Я хихикаю и принимаю это от него. Это тот самый Даррел, крупица правды, которого я знаю и люблю.

Гастингс смотрит на меня сверху вниз. Он высокий и широкоплечий, с копной темных волос и зелеными глазами. Цыпочкам нравился его задумчивый, загадочный вид. Пока они не узнали, что он просто помешанный на науке о мозге с мускулами.

Он не изменился со времен колледжа. Он все тот же высокоинтеллектуальный немногословный человек. Парень спокойно наблюдает за всем и вся, и вы склонны недооценивать его, пока он не сделает ход, который ударит вас по самому слабому месту.

Вот почему он был таким зверем в финансах.

Уолл-стрит все еще оплакивает его потерю.

Когда я заканчиваю утолять жажду, я завинчиваю крышку бутылки. - Я уверен, что ты потратил столько усилий на то, чтобы найти меня, не только для того, чтобы быть моим разносчиком воды.

Гастингс пронзает меня оценивающим взглядом зеленых глаз. Он по-прежнему не улыбается, но я могу сказать, что его это забавляет. - Ты прав. Я пришел проведать тебя.

- Ха.

- Я также пришел извиниться.

- Это что-то новенькое.

- Теперь, когда я думаю об этом, с моей стороны было неправильно сваливать вину на тебя после того, как Тревор сбежал. Не твоя вина, что Санни не получила свои деньги и тебе пришлось со многим столкнуться.

- Все в порядке. Влюбленный мужчина сделает все для своей женщины.

Даррелл качает головой, но не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице при одном упоминании его невесты. Санни Кетцаль. Последнее, что я слышал, она была успешным дизайнером интерьеров, работающим по всей стране и за рубежом. Я знаю, что она, должно быть, хороша в своем деле, поскольку мой брат нанял ее для оформления инвестиционных офисов в Стинтоне. Тревор плохо обращается с деньгами, но у него хороший вкус.

- Ты получил приглашение на мою свадьбу?

Я качаю головой. - Поздравляю.

Он кивает, а затем выражение его лица становится более серьезным. - Я слышал, вы все еще не нашли Тревора.

Я выдыхаю. - Это странно. Я думал, он уже объявился. Он не настолько изворотлив, чтобы оставаться под прикрытием так долго.

- Могу ли я чем-нибудь помочь?

- Я ценю это, но нет.

Наступает тишина.

Даррелу никогда не было неловко от этих долгих периодов тишины, но я к ним не привык.

Я постукиваю себя по ноге. - Есть что-то еще?

- Да. - Он растягивает слово "красиво и медленно".

Я полагаю, это что-то значит, и готовлюсь к худшему.

- Это насчет Дон.

Бинго.

Мои пальцы дрожат, и я пытаюсь скрыть это, снова берясь за бутылку с водой. Не торопясь осторожно отвинчиваю крышку, подношу ободок к губам и делаю большой глоток.

Даррел терпеливо ждет, пока я закончу, не шевеля ни единым мускулом.

Его глаза изучают мое лицо. - Кто из вас отец?

Я чуть не выплевываю воду. - Ха?

- Это ты или Тревор?

Я кашляю, а затем постукиваю себя по груди. - Я не понимаю, о чем ты говоришь.

- Дон сильно ненавидит Stinton Group. - Он устремляет взгляд в окно. Из спортзала открывается невероятный вид на городской пейзаж. - Непомерное количество ненависти. Нормальный человек принял бы эту враждебность за чистую монету, но ...

- Но ты жутко умеешь читать мысли, так что тебе виднее.

- Нейропсихолог.

- Я признаю твою сверхспособность. Прими это.

Его губы кривятся. - Раз тебе так не нравится эта тема, отец, должно быть, Тревор.

У меня вскакивает голова.

Он одаривает меня понимающей ухмылкой. - Если бы это был ты, ты бы сказал мне, что это не мое дело. Ты бы не ходил вокруг да около. Ты не стыдишься своих достижений или ошибок. Но когда речь идет о твоем брате...

Я хватаю полотенце и перекидываю его через плечо. Поднимаясь, я свирепо смотрю на него. - Не проводи психоанализ.

- Я не пытаюсь копаться в твоих делах. Дело в том, что ... мой сын лучший друг Бет.

Я резко останавливаюсь. Меня поражает, что Даррел, вероятно, знает мою собственную племянницу лучше, чем я.

- Они лучшие друзья?

- Она всегда на ферме. Мы считаем ее частью семьи. Мы тоже считаем Дон частью семьи.

Я медленно моргаю.

Трудно опередить Даррела, потому что он никогда не выкладывает все карты на стол. Я мог бы тупо прервать его на проходе и понять, что он все равно двигался не в том направлении. Лучше держать рот на замке.

- Я не собирался вмешиваться, поскольку Дон, очевидно, не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Но Санни показала мне видео этим утром — видео, в котором Дон объявляется лицом Stinton Auto.

Я не планировал отправлять объявление так скоро, но сроки сдвинулись, когда Хиллс сообщил мне о заседании правления. Я хотел, чтобы новость распространилась и загорелась как можно быстрее, прежде чем правление успеет ее опубликовать.

- Теперь Дон публично связана с Stinton Group. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь начнет копаться в ней и собирать кусочки воедино.

- Я не позволю этому случиться.

- Есть некоторые вещи, которые ты не можешь контролировать, Стинтон. Даже если бы ты хотел. - Он приближается ко мне. Понижает голос до чего-то близкого к угрозе. - Вот, если бы ты думал в первую очередь о Бет, ты бы это заметил. Но я предполагаю, что ты думал не о девочках.

Я хмуро смотрю на него. - Скажи это прямо, Гастингс. Ты здесь, чтобы давать советы или угрожать?

- Я говорю тебе, что Дон может показаться матерью-одиночкой без семьи и защиты, но у нее есть я. У нее есть Алистер. У нее есть моя невеста, и у нее есть Кения.

В ее автомастерской тоже работает несколько механиков, но я не собираюсь говорить Гастингсу, что они в меньшинстве.

- Я не знаю, какие соглашения у вас с ней заключены, и в любом случае это не мое дело. Но если когда-нибудь дойдет до выбора между Доун и Бет или Stinton Group, я надеюсь, ты не думаешь, что девочки - легкая добыча. Будут последствия.

- Ты предполагаешь, что я их не выберу, - рычу я.

Он снова замолкает. Просто смотрит на меня сверху вниз, не говоря ни слова.

Я извиваюсь.

Наконец, Даррел шепчет: - Ты когда-нибудь выбирал кого-нибудь другого, Стинтон?

Черт возьми, он определенно пришел сюда с угрозами.

Ожидаемо раздражение.

Чего я не ожидаю, так это чувства вины.

Он обрушивается на меня так быстро, что добавляет еще тысячу фунтов к моему телу.

Чувство, что я подвожу всех, свою мать, своего брата, Stinton Group, угрожает разорить меня.

Становится только хуже, когда я возвращаюсь домой, переодеваюсь в костюм и отправляюсь на встречу с советом директоров.

- Вы называете это решением? - Хилари Стинтон тычет пальцем в изображение Дон на экране проектора. Дон выглядит сногсшибательно, когда она наклоняется над открытым капотом автомобиля, ее пальцы крепко сжимают гаечный ключ, а карие глаза сверкают в камеру.

- Stinton Auto - наша самая уязвимая компания. Если мы сможем укрепить это слабое звено, это будет иметь только хорошие последствия для остальной части Stinton Group, - объясняю я.

- Вы ожидаете, что мир повернется вспять и забудет, что Тревор сделал из-за этой девушки? - Это обвинение прозвучало из горьких уст Энджели Стинтон.

В этой комнате все родственники, будь то по рождению или по браку. Но вы бы не догадались об этом по тому, как они постоянно попустительствуют друг другу. Эта семья едина только тогда, когда они нападают на меня.

- Я тоже против этого. - Патрик О'Хири, который женился на семье Стинтон и считает себя рупором всех остальных родственников, поднимает руку. - Нам следует сосредоточиться на тихих поисках Тревора, а не на том, чтобы привлекать всеобщее внимание.

- Зачем ему искать Тревора? - Энджели Стинтон раздражается. - Для него будет лучше, если его брат умрет.

Под столом мои пальцы сжимаются в кулаки. - Уверяю вас, мы делаем все возможное, чтобы найти Тревора.

- И как, по-твоему, мы должны в это поверить? Во всем остальном ты быстро добиваешься результатов. Но когда дело касается твоего собственного брата, ты медлишь с ответом? - Хилари поднимает кулак, набрасываясь на меня с тирадой. - Это смешно!

- Сводный брат, - шипит Энджели. - Он наполовину Стинтон, наполовину...… напомни, как звали твою мать? Я все время забываю.

Мои ноздри раздуваются, но я научился держать себя в руках. - Дайте этой инициативе шанс. Мисс Баннер хороша в том, что она делает, и у нее есть способ привлекать людей. Я знаю, что она может изменить общественное мнение.

- Да, но что, если это чувство не то, чего мы хотим? - Энджели бормочет. - За все годы существования Stinton Group у нас никогда не было такого человека, как ...

Я напрягаюсь. - Кто-то вроде кого?

Все начинают ерзать.

- Что ты собиралась сказать? - Я рычу.

Энджели смотрит на своих родственников, понимает, что никто не хочет умирать вместе с ней на этом холме, и обмахивает лицо. - Боже мой. Я просто указываю на то, что она очень отличается от моделей-пресс-секретарей, которых мы обычно выбираем. Я боюсь, публика подумает, что мы подчеркиваем ее и ее людей.

- Здесь не происходит никакой "токенизации". Дон Баннер - красивый, умный и способный автомеханик. У нее реальная история и настоящая страсть к работе, которую она делает. - Я думаю о ее вчерашнем признании о том, почему она любит чинить машины. - Если вы посмотрите на статистику, - я указываю на папки перед ними, - Stinton Group была в тренде в Интернете с момента анонса. Комментарии положительные. На нас смотрят как на новаторов в отрасли. - Я указываю на Хиллса, и он раздает еще буклеты. - Что касается акций, то наши акции впервые за несколько недель продемонстрировали тенденцию к росту.

На секунду в комнате не слышно ничего, кроме звука открывающегося пластика и шуршания бумаги о кончики пальцев.

Я складываю пальцы вместе и смотрю по очереди на каждого члена правления. - Мисс Баннер - одно из лучших событий, случившихся с Stinton Group. Независимо от цвета ее кожи или профессии, она та, кого мы должны защищать. - Мой взгляд становится жестче, когда он останавливается на Энджели. - Поэтому я прошу каждого из вас подумать, прежде чем говорить о ней, и дать ей шанс захватить мир так же, как она захватила автомобильную промышленность.

Патрик прочищает горло и бросает информационные пакеты на стол. - Отлично. Мы дадим ей шанс.

- Это очень нестандартно, но я думаю, что это может сработать, - хрипит Хилари.

Энджели прищуривается, глядя на меня. - Я воздержусь от своего суждения. Пока ты помнишь, что сказал, Макс. Она ценный человек. Это означает, что в тот момент, когда она начнет терять свою полезность ... - Энджели делает режущее движение.

Во мне закипает жестокий гнев, вступающий в противоречие с моей решимостью.

Я откладываю это в сторону и опускаю подбородок. - Понятно.

ГЛАВА 7

ДЖЕМПЕРЫ В ОБТЯЖКУ

ДОН

Когда Макс сообщил мне, что они сдвигают сроки анонса, я не знала, чего ожидать.

Конечно, не такого уровня возбуждения от моего обычно спокойного и собранного семилетнего ребенка.

- Мама, ты везде! - Бет визжит, одной рукой прижимая к носу планшет, а другой свободно машет мне.

- Ура, - слабо хриплю я.

- Иди посмотри.

- Я бы предпочла этого не делать.

- Все об этом говорят.

- Я действительно надеюсь, что ты ошибаешься.

Карие глаза смотрят в мои, переполненные волнением. - Ты знаменита.

Еще не поздно забрать Бет и сбежать в Белиз? Санни сказала, что у нее на родине куча островов. Мы можем спрятаться на одном из них.

- Вау. Моя мама знаменитость.

Я хочу провалиться сквозь пол. Мой телефон на столе. Выключен. Он взорвался сообщениями от Луаны, бывшей команды механиков моего отца, и женщин-механиков, которых я встречала в различных мастерских и учебных центрах.

И это только те цифры, которые я узнаю. Новостные агентства тоже пытались связаться со мной. Мой почтовый ящик завален запросами на интервью. Раздражало нажимать на каждое электронное письмо по отдельности, чтобы я могла удалять его пачками.

- Разве ты не счастлива? - Спрашивает Бет, поднимая ко мне лицо. Россыпь веснушек украшает ее нос, что обычно появляется после того, как она поиграет на солнышке.

- Да, я счастлива. - Я помешиваю кофе и делаю глоток.

Мир наблюдает за нами, но тот факт, что люди, которых я знаю, тоже наблюдают, - это то, что меня трогает. Унизительно думать, что друзья моего отца видят меня в этих нелепых позах, с моей нелепой прической и нелепым макияжем.

Честно говоря, я бы хотела, чтобы видео провалилось и его смотрели только Стинтон и его семья. Я бы хотела, чтобы оно не разгоралось подобно сумасшедшему лесному пожару.

- Я прочитала некоторые комментарии. Они говорят, что ты пресс-модель Stinton Group.

- Ты знаешь, что такое Stinton Group? - Я напрягаюсь.

Она закатывает глаза. - Мам, я не живу под скалой.

У меня перехватывает горло.

- Почему ты мне не сказала? - Бет бросает на меня обвиняющий взгляд. - Я тоже хочу пойти на фотосессию.

- Ни в коем случае.

- Почему? - Она надувает губы.

Если она пойдет на фотосессию, то встретит Макса Стинтона. А я этого допустить не могу.

Я не хочу, чтобы Бет приближалась к этой семье.

- Это безумие? Это опасно? Фотограф кричал на тебя? - Ее брови хмурятся.

- Конечно, нет. Это просто ... неподходяще для ребенка.

Мой мозг кипит. Почему Бет знает о Stinton Group? Если она еще немного поищет в новостях о них, то, возможно, наткнется на статьи о Треворе.

Дыши, Дон. Дыши.

Stinton Group проделала огромную работу по подавлению негатива в прессе о своей паршивой овце в семье. Статей о Максе гораздо больше, чем о Треворе. И я сомневаюсь, что Бет с первого взгляда поймет, что Макс - ее дядя.

Я мысленно сравниваю двух мужчин. Младший брат Макса худощавый, обходительный и болтливый. Жизнь вечеринки. Громкий. Кокетливый. Он привлекает внимание всех в комнате.

Макс, с другой стороны, вероятно, разнес бы комнату своим холодным взглядом, а затем удалился бы в кабинку в одиночестве, чтобы придумать новые и креативные способы помучить меня.

- Мама, я не ребенок. Мне семь.

- Дорогая, семь лет - это само определение ребенка.

- Пожалуйста. Я не создам проблем, если приду.

Нет, это слишком большой риск.

- Что, если Бейли и Майкл поедут с нами? Тетя Санни сможет понаблюдать за нами, пока ты будешь фотографироваться.

- Элизабет, смени тему, - выдавливаю я.

Она вздыхает и переворачивает планшет. - Еще один вопрос. Кто делал тебе прическу? - Она указывает на фотографию, где мои локоны спадают на плечи. - Это выглядит действительно красиво.

- Спасибо тебе.

- Не могла бы ты попросить парикмахера сделать мне прическу?

- Нет, Элизабет.

- Почему бы и нет?

- Потому что я так сказала.

- Почему ты злишься? - Она морщит нос.

- Я не злюсь.

- Ты что-то скрываешь?

- Я сказал, что это не так!

Ее глаза сужаются, и она пристально изучает меня.

Я открываю рот и тут же захлопываю его. Она говорит не о своем отце, Дон. Будь спокойна. Она не знает.

- Я не сделала ничего плохого, - бормочет она. - Почему ты кричишь?

Она права. Это моя вина.

Зуд начинается у меня на шее и распространяется на щеки. Такое чувство, что меня загнали в угол и со всех сторон в меня стреляют копьями.

Какая часть правды окажется в центре внимания? Что, если моя дочь узнает, кто ее отец? Кто его семья?

Я беру ее за руку и сжимаю в знак извинения.

Неважно, по какой причине, я не должна так себя вести.

- Дорогая, прости меня. Я просто… Я бы просто хотела, чтобы ты перестала задавать вопросы.

- Мам, что случилось? - В тоне Бет слышится нотка беспокойства. - У тебя неприятности?

Раздается стук в дверь.

Я вскакиваю на ноги. - Быстро ешь свой завтрак. Тебе нужно собираться в школу.

Я бросаюсь к двери.

Мои глаза встречаются с шеф-поваром Эймсли.

- Привет, это снова я. - Он машет бледными руками.

Мои брови морщатся. - Что ты здесь делаешь?

- Завтрак. - Он смотрит на меня так, как будто это должно быть очевидно.

Мои мышцы напрягаются. Я сказала Стинтону не злоупотреблять королевским обращением с Бет. Конечно, он полностью проигнорирует меня. Этот придурок делает все, что хочет.

- Я здесь, чтобы обслужить вас. - Он указывает на тележку. - Стинтон попросил меня сделать это лично.

- Стинтон должен был отменить завтрак. - Мой подбородок опускается на плечо, когда я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Бет не наблюдает. - Послушай, мне жаль, что у тебя были все эти неприятности, но я хочу, чтобы у моей дочери была нормальная жизнь, а изысканные завтраки - это не...

- Шеф-повар Эймсли! - Бет бросается к двери, ныряет под мою руку и лучезарно улыбается старику. - Ты здесь.

Он кивает ей, его поварской колпак подпрыгивает. - Элизабет, сегодня я принес все, что было в твоем списке.

- Потрясающе!

- Простите? Что происходит?

- Я заполнила анкету, которую шеф-повар Эйсмли принес в прошлый раз. - Моя дочь обхватывает мою руку коричневыми пальцами. - Мам, можно нам поесть от шеф-повара Эймсли? Пожалуйста?

- Элизабет…

- Мы выиграли в лотерею, помнишь? Это не значит, что тебе нужно за что-то платить.

- Послушай меня. - Я хватаю ее за руку и опускаюсь до ее уровня. - Ничто в этом мире не дается бесплатно, ты понимаешь? Ничто. - Мой тон слишком жесток. Я знаю это, но не могу остановиться. У меня так сильно трясутся руки, что я встряхиваю и ее тоже.

Улыбка Элизабет исчезает, и на ее лице появляется испуганное выражение. - Мама.

В этом не было необходимости.

Я погорячилась.

Элизабет все еще наблюдает за мной, отмечая каждое легкое движение мышц моего лица. Я поворачиваюсь, зажмуриваю глаза и затем выдыхаю. Сейчас не время сдаваться. Я должна быть сильной ради своего ребенка.

- Если вам действительно неудобно, я остановлюсь, - тихо говорит шеф-повар Эймсли. Еще одна невинная жертва в этой войне между мной и Stinton Group.

Моя дочь опускает плечи. - Мама, мы не можем допустить, чтобы вся эта еда пропала даром.

- Прекрасно. - Я тянусь к тележке и киваю. - Спасибо.

Он ободряюще улыбается мне, машет Элизабет и поворачивается, чтобы уйти.

- Шеф-повар Эймсли.

- Да?

- Я ценю ваши усилия, но это будет последний раз, когда мы соглашаемся на что-то подобное.

- Понял.

Я захлопываю за ним дверь и оказываюсь лицом к лицу со своей воинственной семилетней дочкой. Бет скрещивает руки на тощей груди и смотрит на меня обвиняющим взглядом.

- Это было грубо, мам. - Она фыркает. - Шеф Эймсли не сделал ничего плохого.

Нет, но Макс Стинтон это сделал.

- Поторопись и ешь. - Я толкаю тележку вперед.

- Почему ты злишься?

- Я не злюсь, - огрызаюсь я.

Ее ноздри раздуваются, и она сжимает пальцы в кулаки. Резко развернувшись, Бет топает в свою комнату.

Я задираю подбородок к потолку, когда волна за волной меня захлестывает разочарование. Прошло не так уж много времени с тех пор, как Stinton Group начали вмешиваться в мою жизнь, а все уже разваливается.

Как отреагирует Бет, когда узнает о твоих секретах?

Тревожное чувство охватывает меня и прилипает к коже, как клей, пока я вожу Бет в школу. Она угрюмо молчит на заднем сиденье, уставившись в окно, как будто у нее личные претензии к дорожному движению.

Я останавливаюсь перед ее средней школой и пытаюсь изобразить улыбку для нее. - Хорошего дня.

- Спасибо, - выдавливает она.

Я смотрю, как она выбирается с заднего сиденья, спрыгивает на землю и мчится через двор. К ней подбегает маленький мальчик с темными волосами и голубыми глазами за большими стеклами. Он бросает один взгляд на ее лицо, а затем наклоняет к ней голову, выражение его лица меняется на озабоченное.

Я глубоко вздыхаю, снова испытывая благодарность за то, что в жизни моей дочери есть такой друг, как Бейли. То, что произошло этим утром, вырвало что-то из меня, и я не хочу думать, что она будет страдать от всех этих негативных эмоций, полагая, что она одна.

- Я люблю тебя, Бет, - шепчу я ей, наблюдая, как Бейли похлопывает ее по спине и подталкивает к зданию школы.

Даже если она не понимает, я делаю все это для нее.

Однажды она станет достаточно взрослой, чтобы поблагодарить меня.

Самое последнее, что я хочу делать, это принарядиться и выставлять себя напоказ перед Stinton Group, но у меня действительно нет выбора в этом вопросе. Контракт был очень четким, и я хочу покончить со всем этим шоу. Стинтон пообещал, что исчезнет из нашей жизни, когда получит от меня все, что хочет. Я надеюсь, что он сдержит свое слово, когда придет время.

- Мисс Баннер, прическа и макияж - сюда. - Член съемочной группы набрасывается на меня, когда я вхожу в здание.

Я следую за ней, как ягненок на заклание, переступая ногами и опустив голову.

Мы проходим мимо легкой бригады, устанавливающей высокие подставки для оборудования. Они размещают его вокруг красивого кабриолета, пришвартованного на моем участке. Мои глаза ласкают изгибы и линии автомобиля. Потрясающий.

Вдалеке гардеробщики сдвигают вешалки с одеждой в угол магазина. Рядом с одеждой стоит туалетный столик с зеркалом, окруженным лампочками. Вчерашний высокий парикмахер раскладывает на столе натуральные средства для волос.

Учитывая хаос, который достигает апогея в автомастерской, я удивлена, когда чувствую, что зал замирает.

На что все уставились?

Я оглядываюсь через плечо и замечаю входящего в комнату Макса Стинтона. Одна рука у него в кармане сшитых на заказ синих брюк. Синий пиджак облегает его руки и намекает на рельеф мышц прямо под ними.

Я не могу этого отрицать. В этом человеке есть присутствие. С каждым шагом от него, кажется, исходят волны энергии.

На мой циничный взгляд, он выглядит высокомерным и самоуверенным.

Но я вижу, как у всех женщин вокруг меня отвисает челюсть, и понимаю, что некоторых людей может привлекать такая власть.

Не меня, конечно.

По очевидным причинам.

Его взгляд скользит по мне, и этот голубоглазый взгляд пронзает меня прямо в сердце.

Я говорю себе, что он вызывает у меня отвращение.

И я собираюсь продолжать убеждать себя в этом, пока это не станет правдой, черт возьми.

Тем не менее, чем ближе он ко мне, тем больше рушится моя решимость.

Его царственная походка длинная и мощная. Он выглядит особенно опасным в окружении Хиллса и Джефферсона, стоящих по обе стороны от него. Все они высокие и бледные, как вампиры на охоте. Хиллс смотрит на меня со своим обычным хмурым видом, но Джефферсон мягко улыбается мне.

Я хотела бы улыбнуться в ответ, но все мое внимание приковано к Стинтону. Его губы напряжены, а глаза сосредоточены, как у ястреба, выслеживающего свою добычу.

У меня замирает сердце.

Странно.

Нет, ужасающе.

Я чувствую гнев, вот и все.

Верно. Гнев.

Он смотрит на меня, а затем на свои часы. - Ты опаздываешь.

- Никто еще не готов.

- Это не оправдание для опоздания. - Его голос грохочет, как раскат грома, отчего по моему телу пробегают мурашки.

- Я провожала свою дочь в школу, ваше высочество.

Его глаза вспыхивают на мне и задерживаются. У меня странное чувство, что ему нравятся мои саркастические названия.

- Ей понравился завтрак? - Спрашивает Стинтон.

Джефферсон резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на своего босса, его глаза расширяются от удивления.

Хиллс прочищает горло.

Я складываю руки на груди. - Да, понравился. Однако сегодня утром у нас был неожиданный посетитель, и мне пришлось его прогнать. Он не виноват. К сожалению, его боссу не хватает элементарного понимания. Я планирую поговорить с этим надоедливым боссом позже. Может быть, если я буду говорить медленно, до его толстого черепа дойдет.

И, черт возьми, он не дрогнул, как я надеялась.

Макс Стинтон улыбается — тот случай, когда его губы изгибаются, и на самом деле он улыбается не полностью, — но это определенно выражение веселья.

Ледяной антагонизм тает от жара, разливающегося по моей груди. Я наблюдаю за этим намеком на улыбку, и это согревает меня самым ужасным образом.

Я отвожу взгляд от Стинтона и сосредотачиваюсь на Джефферсоне. - Я не знала, что увижу тебя так скоро.

- Я слежу за мистером Стинтоном, чтобы получить больше опыта в компании.

- Это здорово. - Я искренне улыбаюсь ему.

- Мисс Баннер. - Голос Стинтона ледяной.

Я пронзаю его мрачным взглядом, и он смотрит на меня в ответ. Скрещивая руки на груди, я нетерпеливо наклоняю голову. - Что?

- У нас нет времени на пустую болтовню. Тебе сейчас следует сидеть в кресле для макияжа.

Я возмущаюсь его тоном. Грубиян.

Он выгибает обе брови дугой, что ты можешь с этим поделать?

Однажды, клянусь, я оторву его идеальную голову прямо от тела.

Однако этот день наступил не сегодня. Моя драгоценная Бет все еще у него в лапах, и у меня по-прежнему нет другого выбора, кроме как согласиться с этим нелепым планом.

Заменяя свирепый взгляд на насмешливую улыбку, я киваю ему. - Я сразу перейду к этому, босс.

Он ухмыляется мне, и я клянусь, если бы не мысль о моей дочери, я бы дала ему пощечину. И на этот раз я бы позаботилась о том, чтобы моя ладонь коснулась его щеки.

Член команды появляется из ниоткуда и уводит меня прочь, как будто может понять, о чем я думаю. Парикмахер творит свое волшебство, а визажист одним движением пальцев превращает меня в свою собственную черную Барби.

Я снова смотрю в зеркало и вижу совершенно другого человека.

- Мы не заставляем тебя переодеваться в платье. - Стилист уверяет меня, когда приходит время переодеваться в мой наряд для съемки. - Но ты должна позволить мне немного показать твою грудь. Ты работаешь с красивой попкой. - Она подмигивает. - И я думаю, важно, чтобы люди знали, что женщины в промышленных отраслях тоже остаются женщинами.

- Должна ли я трясти грудью перед их лицом, чтобы они поняли, что я женщина?

Она смеется. - Ты забавная.

- Я не шутила, - сухо отвечаю я.

Когда она видит, что я не собираюсь менять своего решения, она фыркает и бросается к вешалке с одеждой. - Я знала, что ты будешь такой. Вот. - Она протягивает мне светло-голубой джемпер. - Вчера я сняла с тебя мерки и сшила этот на заказ по твоему размеру.

- На нем есть кнопки до самого верха? - Я задаю ей вопрос.

- Да, - ворчит она, выпячивая губы.

Я натягиваю джемпер. Он на удивление удобный, хотя и облегает мое тело так, как я бы обычно не выбрала.

- Отличная работа, - говорю я ей, двигая руками и проверяя свою подвижность.

Она сияет. - Спасибо. Я верю, что женщина может много работать и при этом выглядеть модно. Если ты не возражаешь, у меня здесь есть куча джемперов разных фасонов и цветов, которые ты можешь использовать. Может быть, однажды ты почувствуешь себя комфортно, выпуская этих чучел на волю.

- Вау. Спасибо. - Я принимаю от нее пачку.

- Конечно. - Она подмигивает.

Я быстро моргаю. Мы со стилистом почти не разговаривали. Я имею в виду, она видела меня голой, но это вряд ли причина быть таким милым. Если бы это было так, отец Бет не исчез бы и не прислал армию юристов к моей двери.

Стилист улыбается. - Послушай, я знаю, что они все суетятся вокруг тебя, и это кажется действительно поверхностным. Свет, камеры и режиссер могут обмануть тебя, заставив думать, что ты не оказываешь реального влияния. - Она пожимает плечами и поправляет мой комбинезон. - Но за этим кроется нечто большее, чем просто рекламный трюк Stinton Group. Ты вдохновляешь многих девушек. Девочки, у которых не хватило бы смелости делать то, что им нравится, потому что это не по-девчачьи, или потому что они боятся, что над ними будут издеваться или скажут, что им не место. Ты даешь им понять, что выжила в этих классах. Ты пережила удары и синяки. Ты здесь. Ты молодец, и они тоже могут. - Она касается одного из моих локонов, а затем отступает, любуясь своей работой. - Вот почему эта работа имеет для меня особое значение.

Я быстро моргаю, когда эмоции сдавливают мне горло.

На ее лице появляется обеспокоенное выражение. - О нет. Не плачь. Ты испортишь свой макияж.

- Спасибо, - прохрипела я.

Она качает головой, отмахиваясь от моих слов.

Если бы я была из тех женщин, которые дарят объятия, я бы, наверное, бросилась к ней.

Стилист толкает меня. - Ладно, мистер Стинтон ждет, и, похоже, он в плохом настроении.

- Он всегда в плохом настроении.

- Но он не всегда посещает фотосессии. - Она гладит меня по плечу. - Это значит, что он действительно в тебя влюблен.

Я бы не согласился с ней, если бы мог говорить, но я все еще пытаюсь сдержать слезы.

Взяв себя в руки, я выхожу из раздевалки. Когда я иду навстречу камерам, я понимаю, что мое сердце колотится, но это не от страха или злости на Макса или даже от моего собственного беспокойства о Бет.

Чувство цели переполняет меня, струясь от кончиков пальцев на ногах. Я не считаю себя героем. Никогда. Мои мотивы для того, чтобы заявить о себе, не имели ничего общего с желанием сделать мир лучше. Но сейчас, когда я останавливаюсь у маркера и смотрю в камеру, я понимаю, что была близорука.

Все это время я могла видеть только Макса, хмурящегося на меня, режиссера, орущего на меня, и камеры в комнате. Я не могла видеть за пределами комнаты маленьких девочек, играющих с гаечными ключами и розетками. Я не могла видеть молодую женщину в классе, полном мужчин, изо всех сил пытающуюся быть жесткой, как один из парней, и оставаться верной своей женственности. Я не могла представить других женщин-механиков в индустрии, которые — согласны они со мной или нет — в глубине души испытывают чувство гордости за то, что кому-то вроде них аплодируют и признают.

Это немного утяжеляет вес гаечного ключа в моей руке. Это делает каждый шаг к машине важным. И это еще больше укрепляет мою уверенность в том, что я не могу позволить кому-то другому подметать и чинить эту машину.

Я обдумываю, как мне довести это до максимума, пока режиссер указывает мне, где стоять и когда смотреть в камеру. Они делают паузу, чтобы скорректировать сцены, и у меня наконец появляется шанс подать ему знак.

Щелчком пальцев я ловлю взгляд Макса и вздергиваю подбородок.

Одна бровь у него высоко поднимается на лбу.

- Дон, ты можешь перестать двигаться? - Ассистент по макияжу хватает меня за подбородок и продолжает пудрить лицо.

Я держу голову неподвижно, но мои глаза устремлены на Макса. Я поддерживаю зрительный контакт, пока он лениво не поднимается со стула рядом с режиссером и с важным видом не подходит ко мне.

Девушки-визажистки сразу же начинают хихикать и бросать на него косые взгляды. Он не обращает на них внимания и продолжает смотреть на меня, холодный и уверенный.

Мое сердце снова совершает странный переворот.

Я удивлена, что он действительно пришел. Я думала, он будет больше сопротивляться.

- Знаешь, это я должен был позвать тебя в гости. Так это не работает. - Он прижимается ко мне вплотную, и интимность его слов у моего уха вызывает дрожь по всему телу.

Я сохраняю ровный тон. - Я не вижу здесь другого механика.

- Он сломался в пробке. Если ты можешь в это поверить. - Его губы изгибаются в улыбке.

- Правда?

- Нет.

... ого.

Ого, ого, ого, ого.

Скажите мне, что Макс Стинтон не просто поделился со мной шуткой.

Мои губы растягиваются в улыбке, прежде чем я успеваю напрячь мышцы лица.

Его голубые глаза мерцают озорством. - Он уже в пути.

- Насчет этого, Макс…

- Хм? - Он наклоняет голову, ожидая.

- Я хочу вернуться к тому разговору о…

- Это действительно постановка! - Мужчина в темно-серой рубашке на пуговицах и джинсах неторопливо заходит в автомастерскую. В одной руке он сжимает ящик с инструментами, а в другой - ключи от машины, что является единственным визуальным признаком того, что он механик.

Съемочная группа уступает ему дорогу, когда он уверенно проходит перед камерой и протягивает руку Стинтону. - Когда ты сказал, что будешь записывать ее, я не думал, что ты приложишь столько усилий ради простого диагноза.

Я напрягаюсь.

Макс обхватывает пальцами мое запястье, как будто чувствует, что я сжимаю кулаки. Он указывает на меня. - Дон, это Генри Стик. Генри, это Дон Баннер, главный механик автомастерской Cross Roads и пресс-секретарь Stinton Auto.

- Причудливые, причудливые названия для такой маленькой леди.

Я стискиваю зубы.

Макс переминается с ноги на ногу передо мной, удерживая меня от того, чтобы броситься на снисходительного старика. - Уверяю тебя, Генри. Дон, может, и небольшого роста, но она гигант в этой индустрии.

Мои глаза расширяются, и я в шоке смотрю на него.

Он только что ... сделал мне комплимент?

Сначала шутка, а потом комплимент?

Я начинаю нервничать. Что именно Макс Стинтон пытается здесь разыграть?

- Гигант по чьим стандартам? Твоим? - Генри хихикает. - Публика поверит всему, что ты запихнешь ей в глотку, но никто в обществе никогда не слышал о твоем маленьком ценном пони, Стинтоне. Так что давай прибережем все эти добродетельные жесты до того момента, когда включатся камеры, а? - Он дважды хлопает Макса по руке.

Макс отпускает мою руку и дергается, как будто хочет схватить Генри. Молниеносным движением я хватаю его за куртку и держу изо всех сил.

Он оглядывается на меня через плечо.

Я качаю головой.

Он хмурится, а затем переводит взгляд обратно на Генри. - Это сотрудничество, мистер Стик. Вы с Доун будете работать вместе, чтобы решить проблемы с машиной мисс Дюбуа.

- Где Мила? - Его глаза бегают по сторонам.

- Мила снимет свой эпизод в другом месте. - Макс выдавливает слова сквозь стиснутые зубы. - Еще вопросы есть?

- Нет. Если вы закончили снимать, вам следует убрать эти камеры подальше. Мне нужно пространство для работы.

Боже, Луиза.

- Мы. - Я вздергиваю подбородок. - Нам нужно пространство для работы. - Я только что решила, что не собираюсь умолять Стинтона дать мне это задание. Я собираюсь делать то, что делала всегда — с Максом Стинтоном или без. Я собираюсь проявить себя с помощью своих способностей.

Улыбка Генри болезненная. - Я предпочитаю работать один.

Макс прочищает горло и бросает на Генри острый взгляд.

- Отлично. - Генри оглядывает меня с ног до головы. - Давай посмотрим, что у тебя есть.

У Макса начинает звонить телефон.

Он бросает взгляд на экран, а затем смотрит на меня с чем-то близким к сожалению. - Мне нужно идти.

- Зачем ты мне это рассказываешь? - Бормочу я, перекидывая волосы через плечо.

Его глаза по-прежнему устремлены на меня, как у льва, готового к прыжку. - Я оставляю камеры включенными. Не делай ничего, за что тебя арестуют.

Генри останавливается, а затем быстро моргает. - Что, черт возьми, это должно означать?

- Я знаю, как позаботиться о себе, - говорю я Максу.

Он поджимает губы.

- Мистер Стинтон, вы задерживаете наш прогресс. - Я указываю подбородком на дверь. - Это мои владения. Иди и позаботься о своих.

Он смотрит на меня еще несколько секунд.

С ума сойти, как Максу Стинтону не нужно двигаться ни на дюйм, чтобы излучать абсолютную власть.

Я не могу объяснить, почему это затрагивает меня до глубины души.

Почему от этого мой желудок скручивается в узел, а под темной кожей разливается жар.

Это похоже на мышь, бросающуюся на пути льва, слишком поздно осознающую— что одним взмахом когтей хищник может проткнуть ее насквозь.

Я определенно чувствую каждый дюйм своего роста в пять футов два дюйма, когда Макс еще раз оглядывает меня, прежде чем уйти.

Все взгляды в комнате устремлены на него с весом и уважением, которые нужно заслужить. Солнечный свет тоже следует за ним, мчась за ним, как слуга, стремящийся быть рядом.

Он бросается в глаза даже с заднего вида. Широкие плечи под пиджаком. Походка твердая и подтянутая. Все контрасты, углы и сложный круг эмоций он держит крепко прижатым к груди.

Помилуй, я чувствую, как в комнате что—то пропадает — что-то электрическое и потрескивающее, - когда он выходит из нее.

Как будто воздух вокруг него не должен функционировать по тем же правилам и законам физики, что и остальной мир.

Я втягиваю кислород обратно в легкие и подавляю странные мысли, крутящиеся в моей голове.

Макс Стинтон не собирается меня отвлекать.

Это не о нем.

Я перевожу взгляд обратно на Генри и обнаруживаю на его лице довольную ухмылку. Я не спрашиваю его, о чем эта ухмылка, и, к счастью, у него хватает ума не делиться.

- Хорошо, мисс Баннер, не стесняйтесь наблюдать, пока я принимаюсь за работу.

К несчастью для мистера Штика, я делаю больше, чем просто наблюдаю.

Мне гораздо легче игнорировать камеры, поскольку я втягиваюсь в то, что люблю. Машина великолепна, и я рада, что попросила Стинтона заранее сообщить марку и модель, потому что это позволило мне ознакомиться с руководством и точно выяснить, что беспокоит машину.

- Ты ошибаешься, - говорю я Генри.

Он моргает, выпрямляется, а затем свирепо смотрит на меня. - Что?

- Ты ошибаешься. Виновата не передача.

Он вытирает лицо рукавом рубашки. Жир пачкает его щеки и смешивается с потом, стекающим по лицу. В гараже невероятно жарко, особенно когда все лампы направлены на нас сверху.

- Послушайте, юная леди…

- Я понимаю, почему ты думаешь, что это передача. - Я обрываю его, потому что не хочу, чтобы он разговаривал со мной свысока и заработал взбучку. Стинтон поступил умно, оставив камеры включенными. Это определенно заставляет меня проявлять некоторую сдержанность. Я думаю, то же самое происходит и с Генри.

Однако его пассивно-агрессивные комментарии постоянно действуют мне на нервы, и ясно, что он пытается относиться ко мне как к своему помощнику.

Это не так.

И ему давно пора это осознать.

- Однако, - добавляю я, - на этот раз проблема не в передаче.

- Машина отказывается переключаться с первой передачи. - Он указывает гаечным ключом с плоской головкой. - Это очевидный признак того, что проблема в коробке передач.

- Ты знаешь, как дорого стоит замена коробки передач?

Он откидывает голову назад и смеется. - Не то чтобы у Милы Дюбуа не хватало наличных.

- Дело не в этом. Она не должна тратить столько денег на новую коробку передач, если она ей не нужна. Проверьте еще раз. Протестируйте еще раз. Вы уверены, что капитальный ремонт транс - это правильный шаг? Я так не думаю.

- Юная леди, - его тон переходит в снисходительное карканье, которое я всю жизнь слышала от мужчин, - я главный механик в одном из самых уважаемых гаражей на Западе. Теперь я понимаю, что тебе есть что терять. - Его глаза вспыхивают. - Учитывая, что все смотрят на тебя, но я собираюсь напомнить тебе, что занимаюсь этим уже давно. Гораздо дольше, чем ты…

- И именно поэтому ваши методы диагностики устарели. Автомобили с каждым годом эволюционируют, становясь все более управляемыми компьютером. Вы не сможете решить эту проблему старым способом.

- И я думаю, - продолжает он говорить, не обращая на меня внимания, как будто я не произнесла ни слова, - что Мила Дюбуа выбрала меня для ремонта своей машины не просто так.

Я стискиваю зубы. - Основываясь на моих тестах, я считаю, что проблема связана с неисправным датчиком частоты вращения колеса и положения дроссельной заслонки.

- Угу. И когда ты станешь главным механиком, ты сможешь делать эти звонки. А до тех пор... - Он прогоняет меня, как собаку, обнюхивающую его ноги.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Я открываю рот, чтобы обругать его, отказываясь больше сдерживаться, когда у режиссера вырывается вздох. Звонки сотовых телефонов эхом разносятся по комнате, и люди с тревогой смотрят на свои устройства.

- Что происходит? - Генри кричит, оглядываясь по сторонам.

Я бросаю на Джефферсона обеспокоенный взгляд.

Бледный, он делает длинноногий шаг ко мне и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. - В новостях было объявление. Тревор Стинтон мертв.

ГЛАВА 8

ХАОС НА ПУТИ

МАКС

- Предположительно. Предположительно он мертв, - рычу я в трубку.

Хиллс врывается в дверь. Он бросает на меня многозначительный взгляд, и я жестом прошу его подождать.

- Откажись от своей истории. - Я делаю паузу и слушаю, как он спорит, прежде чем мне становится скучно. - Меня не волнует, что ты уже опубликовал. Послушай, я делаю тебе одолжение. Если ты обратишься к источнику этих слухов, то обнаружишь дрянной таблоид, известный статьями о кликбейте. Твоя защита в суде не продержится и секунды. Не говоря уже о том, что твоя журналистская честность будет поставлена под сомнение навсегда. Это то, чего ты хочешь? Если нет, немедленно удали статью.

Я заканчиваю телефонный разговор, тыча пальцем в экран телефона.

В моей груди зарождается вздох, но я не даю ему волю. Переводя взгляд на Хиллса, я рявкаю: - Лучше бы это были хорошие новости.

- Команда по связям с общественностью уже делает публичное заявление.

- Хорошо.

- Мы пытаемся выяснить, кто связался с этим источником и дал им такую нелепую наводку.

Мои пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки, чтобы они не тряслись слишком сильно. Это настоящая буря дерьма.

Но я благодарен за это. Благодарен, что у меня все еще есть надежда, что моего брата можно найти. Живым. На долю секунды я сам почти поверил заголовкам. Это потрясло меня так, как я не ожидал.

Мне уже звонили по этому поводу. Когда я потерял маму, не было ничего, кроме оцепенения и непреодолимого желания, чтобы полиция взяла свои слова обратно.

Мертва?

Нет, она не может быть мертва. Только не моя мама. Я только что видел, как она смеялась на прошлой неделе. Она пригласила Ваню и Хадин на мой день рождения. Она готовит вафли и крылышки. Она не умерла.

Я не хочу проходить через это снова.

Что бы он ни натворил, Тревор - мой младший брат. Он моя семья.

Хиллс прищуривает глаза. В его взгляде светится праведное негодование. - Наши юристы готовятся подать в суд. На самом деле, у них руки чешутся вонзить в это зубы.

- Хорошо. Сильно ударьте по таблоидам. Я хочу, чтобы их двери со скрипом закрылись в течение дня.

- Готово. Что сказала полиция?

Я беру со стола ручку. Тревор купил ее мне, когда я возглавил Stinton Group. - На данный момент полиция ничего не может подтвердить или опровергнуть, но они не давали заявления таблоидам. Фактически, они склоняются к тому, что Тревор жив и находится в пределах досягаемости. Они только что нашли информацию о его потенциальном местонахождении.

Хиллс выдыхает. - Ты думаешь, это он?

- Я собираюсь поверить, что мой брат жив. - Никакие другие мысли недопустимы. Пока я не увижу надлежащих доказательств.

Хиллс качает головой. - Я не могу поверить, что все рухнуло так быстро. Мы только что получили отличный импульс благодаря ребрендингу Stinton Auto. Это огромный удар по прогрессу. Теперь Тревор и его грязные делишки снова в центре внимания. Его взгляд останавливается на мне. - Ты думаешь, кто-то сделал это намеренно?

- Я обдумывал это. - Это был бы невероятно удачный ход. Положительные мнения о Stinton Group хлынули потоком в течение последних двадцати четырех часов. Итак, этот отчет о "смерти" - все, что может увидеть мир.

Поддерживай нас только для того, чтобы разрушить.

Компания снова в тренде — по совершенно неправильным причинам.

- Люди расследуют его грязные дела. Женщины. Наркотики. Они снова обсуждают крах Stinton Investment. Похоже, что наша работа с Dawn была почти напрасной.

Это будет кто-то из членов правления?

Я расстегиваю пуговицу на манжете и закатываю рукав. Сомневаюсь, что они стали бы намеренно саботировать Stinton Group. В конце концов, их богатство сосредоточено в нашей компании. Если Stinton Group потерпит крах, они все потерпят крах.

Я кручу ручку в пальцах. - Давай пока сосредоточимся на том, чтобы убрать имя Тревора из прессы. - Еще одна смена. - Мы не сможем потушить другие пожары, пока не потушим этот.

- Что насчет видео, которое мы сняли о Дон сегодня? Оно должно было выйти сегодня вечером. Съемочная группа уже монтирует отснятый материал.

- Я не думаю, что сейчас лучшее время для его выпуска.

- Из-за Дон? - Его взгляд обвиняющий.

- Что, черт возьми, это значит?

- Не задавай мне глупых вопросов, Стинтон.

Я рычу на него. - Это ты несешь чушь.

- Я видел тебя сегодня. Все видели. Ты защищаешь ее.

- Она мать моей племянницы.

Хиллс закатывает глаза. - Ты думаешь, я слепой? Это не имеет никакого отношения к ребенку Тревора, и ты это знаешь.

Такое чувство, что он раскусил меня.

Неравнодушен ли я к Дон?

Да.

Нет.

Даже если я и влюбляюсь, это чисто физически, и мне легко выбросить эти мысли из головы. В моей жизни нет места ни для кого. Особенно таким людям, как Дон, которые врываются в дом и занимают как можно больше места.

- Позвонило агентство Милы Дюбуа и выразило обеспокоенность по поводу того, что их звездочку втянули в эту историю. Если мы проиграем, они хотят, чтобы мы проиграли в одиночку. - Я складываю руки на груди. - Вот почему мы должны быть осторожны. Счастлив?

Хиллс дергает себя за галстук и чертыхается. - Поговорим о неподходящем времени.

- Важно то, что у полиции все еще есть надежда, что мы сможем найти Тревора живым. Stinton Group может пережить этот кризис, но у нас недостаточно сил, чтобы вернуть человека к жизни.

Он медленно качает головой. - Я рад, что ты так хорошо это воспринимаешь.

- С Тревором все в порядке. Мне нужно беспокоиться о компании.

Он вздыхает. - Я спущу адвокатов с поводков.

- Дай мне знать, если появится что-нибудь новое. Прямо сейчас мы не можем позволить себе еще один общественный резонанс.

- Я так и сделаю. - Он уходит, и я опускаюсь в свое офисное кресло.

Ручка выскальзывает из моей руки и со стуком падает на стол. Я опускаю голову на руки и пытаюсь глубоко дышать.

С Тревором все в порядке. С ним все в порядке, и он, вероятно, сидит где-нибудь на солнышке, смеясь над всей той суетой, которую мы подняли из-за этого ложного объявления о смерти. Он из тех, кто получает удовольствие от такого черного юмора. Я почти слышу, как он дразнит меня: - Ты думаешь, я мог бы прийти на собственные похороны, Макс

- Где тебя черти носят, Тревор? - Бормочу я.

Я слишком взволнован, чтобы сидеть.

В конце концов я вскакиваю на ноги и подхожу к окну.

Кто заплатил бы таблоидам за публикацию такой нелепой статьи? Кто-то должен дергать за ниточки. Никто не выступил бы против Stinton Group подобным образом без могущественной поддержки.

Это один из наших врагов? Или это более личное? Одна из женщин Тревора?

На ум приходит Дон.

Смешно.

Она бы этого не сделала, как бы сильно ни ненавидела меня и Stinton Group. Ее форма нападения - смотреть кому-то в лицо, пока она наносит удар в живот.

Кроме того, она, кажется, не так уж заинтересована в том, чтобы отомстить Тревору, — так же сильно, как в том, чтобы держаться подальше от Stinton Group.

Я делаю медленный вдох и останавливаюсь перед окном.

За толстым куском стекла виднеется сверкающее синевой небо. Солнце проливает огненное тепло на здания, которые мерцают серебром и белизной.

Глядя на горизонт, окруженный офисом, полным роскоши, я понимаю, как легко все это может выскользнуть из моих рук.

Удар за ударом.

Это никогда не прекращается.

Это никогда не прекратится.

Я качаю головой. Эти жалкие мысли мне не подходят.

Я соберусь с силами через минуту.

Раздается стук в дверь.

Мои плечи расправляются. Это не Хиллс. Он редко делает что-то настолько вежливое, как стук, прежде чем войти.

- Заходите.

Дон переступает порог, и мое сердце начинает стучать в ушах.

Я знаю, что должен держать ухо востро. Я знаю.

Но это тяжело, когда этот комбинезон облегает ее тело так, словно не хочет ничего, кроме как стать вторым слоем ее кожи.

Меня встревожило, когда я увидел, как все мужчины пялятся на нее этим утром. Особенно этот парень Джефферсон. Я почти хотел, чтобы Дон вернулась и переоделась в более мешковатый комбинезон. Конечно, сказать ей измениться означало бы гарантировать, что она этого не сделает. Никогда. Упрямая женщина.

Материал облегает ее грудь и изгиб талии. Каждое чувственное покачивание ее бедер посылает электрический разряд прямо в мои штаны.

Отлично.

Теперь мне понадобится холодный душ.

Поговорим о самом неподходящем времени в мире.

Я сжимаю челюсти, заставляя себя сохранять суровое выражение лица.

- Что ты здесь делаешь?

У нее мягкий и страстный голос. - Вы назвали службе безопасности мое имя?

- Дон.

- Они просто пустили меня сюда. - Она остается у двери, как будто слишком напугана, чтобы войти. Как будто она знает, что с ней случится, если она приблизится ко мне. - Я думала, у вас будет лучшая охрана, но за стойкой администратора возле вашего офиса никого не было. Хиллс тоже исчез.

- Чего ты хочешь? - Я рычу.

Я ожидаю, что мой резкий тон прогонит ее. Любая женщина со здравым смыслом и чувством самосохранения поняла бы намек и сбежала.

Но не Дон.

Нет, она должна хвататься своими тонкими руками и принимать все испытания, которые ей бросают, даже если для этого придется сесть в клетку с гадюкой.

Вздернув подбородок, она делает шаг внутрь - затем резко останавливается.

Я знаю, что пялюсь на нее.

Может быть, это потому, что я боюсь.

Может быть, это потому, что, если я узнаю, что Тревора действительно больше нет, единственная единственная причина, по которой я могу улыбаться по этому поводу, это то, что я знаю, что он не вернется и не украдет Дон.

Это делает меня ужасным человеком.

Она делает меня таким человеком.

Я не сержусь на нее.

Но мне нужно, чтобы она поверила, что я такой. Это нужно мне, как следующий вздох.

Если она уйдет, я смогу снова стать бессердечным принцем из Stinton Group. Никакая красивая мать-одиночка не будет дергать за струны моего сердца, заставляя меня вести себя так, как я никогда раньше не вел. Ни малейшего намека совести на то, что я мог бы сменить тон или точку зрения.

Я смотрю на нее сверху вниз, когда она не двигается. Раньше это всегда срабатывало. Известно, что простой зрительный контакт дольше, чем социально приемлемо, избавляет меня от нежелательного внимания. Черт возьми, это помогло мне, когда я впервые познакомился с семьей Стинтон.

Только когда я встретил родственников моего отца, я понял, что кто-то может пронзить тебя в самое сердце вежливым словом и улыбкой. Я научился не вздрагивать. Потом я научился перестать моргать. Просто смотреть и пялиться, пока неловкость не коснется не только меня, но и их тоже.

Большинство людей не смотрят вам в глаза, когда оскорбляют вас. Это заставляет их задуматься о вашей человечности. Заставляет их задуматься о собственной мелочности.

В конце концов, я понял, что могу применять эту тактику к деловым партнерам, журналистам, навязчивым женщинам, которые не понимали, что Stinton Group всегда будет для меня важнее всего остального.

Я еще не встречал человека, который смог бы выдержать мой взгляд.

До Дон Баннер.

Ее глаза встречаются с моими, и она наблюдает за мной таким откровенным, что мне нечего скрывать взглядом. Это необычайно прямолинейно, и этого достаточно, чтобы пробудить во мне тревогу, разочарование и еще одну эмоцию, которой я слишком умен, чтобы дать название.

- Послушай, я знаю, что мы не совсем друзья. - Ее голос тихий, но в нем нет холодности. - И ты знаешь, как сильно я ненавижу Stinton Group. Это никогда не изменится. Но ... - Она прикусывает свою восхитительную нижнюю губу.

К черту все. Мне нужно избавиться от этого смятения, которое она во мне вызывает.

По крайней мере, я не буду проходить через это в одиночку.

- Ты беспокоишься обо мне, Дон? - Мрачно спрашиваю я.

Ее твердый взгляд начинает колебаться, когда я обхожу свой стол, не сводя с нее глаз. Ярость в ее взгляде тускнеет и становится чем-то немного неуверенным.

Я стараюсь ступать медленно и решительно. Дай ей время убежать, если у нее хватит здравого смысла. Было бы лучше, если бы я мог выгнать ее.

Мне следовало ожидать, что я не смогу.

Эта женщина.

Эта головная боль богини в джемпере и со смазкой на лице.

Она еще выше поднимает подбородок, как будто ее неповиновение представляет для меня какую-то угрозу. Как будто это не вызывает у меня желания помучить ее еще больше.

К тому времени, как я останавливаюсь перед ней, мои пальцы все еще сжимаются.

Она поджимает губы. - Он был отцом Бет.

- Ты поэтому прибежал сюда, как только услышала? Из-за него? - Меня это беспокоит. Опять же, я борюсь против чувства семейной верности и приличий.

Она тебе не принадлежит, Макс. Ты не можешь преследовать мать своей племянницы.

- Кто сказал, что я сбежала? - Ее голос рассекает воздух, но в нем нет обычной резкости. Она слишком громкая. Она нечестна.

Я подхожу немного ближе. Меня обдает жаром ее тела. Я не могу остановить внутренний голос, который умоляет меня протянуть руку.

Прикоснуться к ней.

Ее пальцы впиваются в джемпер, и это единственный признак того, что моя близость действует на нее. - Я предполагала, что ты будешь таким.

- Например, каким?

- Бесчувственным. - Она стискивает зубы. - Я знала, что ты будешь вести себя так, будто ничто не может причинить тебе боль. Как будто ты не был опустошен.

Чем больше она говорит, тем больше мне хочется захлопнуть дверь и прижать ее спиной к своему столу.

Я вижу, как сначала прикасаюсь к ней через этот смехотворно тесный комбинезон. Ровно настолько, чтобы она брыкалась у меня в руке и кричала в ответ на мой поцелуй. Затем я раздевая ее. Начиная с пуговицы у нее на воротнике. И я бы прижался губами к каждому дюйму темной кожи, который она приоткрывает.

Да помогут мне небеса.

Она облизывает губы, как будто может прочитать мои мысли. Как будто она тоже этого хочет.

Мой взгляд на ней усиливается, скользя вниз по ее лицу к губам. Я практически чувствую его на себе. Мягкий и твердый. Совсем как она.

Мое сердце колотится так сильно, что я уверен, она слышит это. Течение усиливается, обвиваясь вокруг нас, как веревка, связывающая нас вместе.

Она дышит?

Я не могу сказать. Она просто смотрит на меня, ее красивое, обращенное ко мне лицо молит о моих поцелуях. Потеряла дар речи. Впервые за все время, что я ее знаю, она не виляет передо мной языком. Она не использует свой восхитительный ротик, чтобы выкрикивать самые непристойные вещи.

Я поднимаю руку.

Я провожу кончиками пальцев по ее щеке, едва касаясь жирных пятен на ее скулах.

Это всего лишь легкий намек на прикосновение.

Но этого достаточно, чтобы я почувствовал себя обнаженным. Дрожь распространяется по моему телу, вызывая всепоглощающий жар, которого я никогда раньше не испытывал.

В нем нет взрывоопасности.

Черт возьми, если бы это было так, я бы справился с этим. Я мог бы найти кого-нибудь, кто устроил бы мне этот фейерверк и выбросил это из головы.

Нет, Дон - это кипящее, устойчивое тепло.

То, которое развивается постепенно, и к тому времени, когда вы понимаете, в какой ловушке оказались, становится слишком поздно.

- Ты бежала так быстро, что не потрудилась помыться, - рычу я. Затем я убираю пальцы и показываю ей жирное пятно.

Ее глаза чуть не вылезают из орбит.

Она отскакивает назад и трясет головой, как будто плавала в море и вода попала ей в ухо.

У меня такое же чувство.

Туманно. Как будто я только что путешествовал по тем жутким лесам, о которых Тревор рассказывал истории о привидениях.

- Ты мог бы сказать мне раньше.

Я наклоняю голову, пристально наблюдая за ней, прежде чем опускаю руку. - Пойдем со мной куда-нибудь.

- Куда?

Она не сказала "нет". Это потому, что ей жаль меня? Потому что она думает, что Тревор мертв?

Мысль о том, что она делает все это ради моего брата, словно ведро льда по моей спине.

Я жестоко улыбаюсь. Пусть это раздражение смоет обжигающее влечение, которое наполняло меня всего несколько мгновений назад.

- Ты поймешь, когда мы туда доберемся, - неопределенно говорю я. - Не волнуйся. Ты вернешься вовремя, чтобы забрать Бет из школы.

Ее брови низко нависают над карими глазами. Кажется, она удивлена, что я могу думать о Бет. Или, может быть, она удивлена, что я думаю о ком-то еще, кроме себя. Она ясно дала понять, какого она обо мне мнения.

Чего она не знает, так это того, что я думаю о Бет. В форме, которую шеф-повар Эймсли попросил ее заполнить, было больше, чем просто вопросы о ее любимом блюде. Я хотел узнать ее получше, но знал, что не смогу, учитывая неприязнь Дон ко мне и ко всем в Stinton Group.

- Я не уверена, что идти куда-либо с тобой - хорошая идея, - хрипит она.

И мне интересно, имеет ли она в виду напряженность между нами.

- Мы не собираемся делать ничего противозаконного. - Пробираясь к своему столу, я беру со стола свой телефон и ключи от машины. - Если это то, о чем ты беспокоишься.

- Это наименьшее из того, о чем я беспокоюсь.

Я тихо смеюсь и наклоняюсь к ней. - Ты в деле? - Спрашиваю я.

Она инстинктивно хмурится, глядя на меня, в глазах горит огонек совершенно нового вызова.

- Я позволю тебе водить черную красотку. - Я выгибаю бровь и покачиваю ключами перед ней.

Она вырывает у меня ключи. - Не жалей об этом, Стинтон.

Невозможно.

Когда дело дойдет до Дон Баннер, я знаю, что совершу все то, о чем потом пожалею. И я буду наслаждаться каждой секундой этого.

Я направляю ее на ипподром и наблюдаю, как ее глаза бегают туда-сюда. Она выглядит комфортно за рулем, и хотя я инстинктивно знал, что она будет изящно управлять Черной Красавицей, совсем другое дело было видеть, как она стильно ездит по этим проселочным дорогам.

Она водит машину так, словно делает все сама.

С почти свирепой решимостью и намеком на дерзость.

Эта женщина всегда пытается что-то доказать.

Мне приходилось постоянно напоминать себе не прикасаться к ней, когда она переключила Черную Красавицу на третью передачу. Она взвизгнула, почувствовав, что вся машина откликнулась. Смех, слетевший с ее губ, напомнил мне, что есть некоторые вещи, которые стоят больше, чем деньги.

Опасные мысли.

Опасная женщина.

Что, черт возьми, за чары она наложила на меня?

В глубине души я знаю, что игра с этим огнем обожжет меня.

В любом случае, я приглашаю ее поближе.

- Что это за место? - Спрашивает Дон.

Я замечаю возбужденный, слегка опьяненный взгляд ее больших карих глаз, который говорит о том, что поездка привела ее в хорошее настроение и в данный момент она находит меня почти сносным.

- Что ты думаешь? - Я прижимаю свои пальцы к ее и замечаю, как у нее перехватывает дыхание, когда моя рука касается костяшек ее пальцев. Забирая ключ из ее рук, я высовываю подбородок в окно. - Мы на ипподроме. Заведением владеет мой друг Хадин.

- Гонки? Вот как ты справляешься с горем?

Я ловлю ее обеспокоенный взгляд, и это почти заставляет меня улыбнуться. Материнская сторона в ней проявляется. Никогда не думал, что это будет так мило смотреться на женщине с таким пугающим характером, как у Дон, но вот мы здесь.

- Ты наконец признаешь, что беспокоишься обо мне?

Выражение ее лица становится жестче. - В твоих мечтах, Стинтон.

Нет, в моих мечтах она занималась бы чем-то гораздо более интересным, чем просто волновалась и следовала за мной повсюду.

Черт возьми, я изо всех сил пытаюсь держать себя в узде и не могу понять, почему так сложно удержать Дон на пьедестале ‘не трогай’.

Она вылезает из машины и уверенно идет впереди меня.

Эта женщина раздражает. Вспыльчивая. Возмутительно упрямая. Страстная.

Потрясающая.

Излучает настолько сильную энергию, что само ее присутствие отвлекает каждого мужчину в комнате.

Сосредоточься.

Как я могу, когда она здесь, плетется впереди меня, потому что думает, что Тревор мертв? Потому что, как бы сильно она ни притворялась, что это не так, она заботится о нем?

Я чуть не спотыкаюсь о камень и рад, что она повернула голову и избавила меня от смущения.

Мы взбираемся на холм, где находятся трибуны, и перед нами расстилается трасса. Сегодня выезжает несколько машин. Двигатели издают низкий рев, когда они проносятся по асфальту, проходя повороты с невероятной скоростью.

Дон подпрыгивает на кончиках пальцев ног, на ее смуглом лице расцветает взволнованная улыбка. Ветер поднимает один из ее локонов, и она отбрасывает его назад, оглядываясь на меня через плечо.

Черт.

Достаточно.

Не отвлекайся, Макс.

Я не могу видеть в ней ничего большего, чем бывшую Тревора и пресс-модель компании. Она полезна мне только до тех пор, пока я могу получить от нее то, что хочу. Я повсюду таскаю ее с собой только для того, чтобы позабавиться с ней. Если она ослабит бдительность из-за Тревора - это еще одна причина не заходить слишком далеко.

Нет.

У меня не развиваются чувства к ней.

Я не такой.

На всякий случай, я больше не прикоснусь к ней до конца дня.

- Мои глаза меня обманывают? - Слева от меня раздается голос. - Это Макс Стинтон, которого я вижу?

- Во плоти. - Я поднимаю руку.

- А это кто? - Хадин требует остановиться, когда видит Дон. Его мерцающие карие глаза окидывают ее быстрым взглядом, который сразу же выводит меня из себя, но он быстро переводит взгляд обратно на ее лицо и оставляет его там.

Я разжимаю кулаки.

Хадин умеет жить.

- Дон Баннер. - Она протягивает руку.

Он берет ее и пожимает. - Ты... - Он указывает на меня, а затем на Дон. - Ты представитель компании Stinton Auto. Женщина-механик, верно?

- Да, я женщина и механик, но одно не имеет большого отношения к другому. - Ее улыбка вежлива.

- О, точно. Точно. - Хадин снимает бейсболку и натягивает ее задом наперед на голову. - Вас только двое?

- Ваня все еще в командировке, - говорю я ему, поскольку это то, о чем он действительно спрашивает.

- Ох. - Он вздыхает. - Ты здесь, чтобы поиграть?

Дон бросает на меня растерянный взгляд.

- Стинтон? - Хадин выгибает бровь.

Я киваю. - Я здесь не для гонок. Просто поводить машину.

- Я в игре, - говорит Дон. - Если ты действительно хочешь участвовать в гонках.

Я качаю головой. - Кто тебя пригласил? - Спрашиваю я.

- Ты. - Она огрызается. - Когда ты привел меня сюда.

- Трибуны удобные. - Я показываю туда. - Подожди, пока я закончу.

- Ты же не можешь ожидать, что я буду сидеть сложа руки, не так ли?

Хадин переводит взгляд с нас двоих, на его губах медленно появляется улыбка. Затем он сосредотачивается на Дон. - Ты водишь машину?

- Я кое-что знаю.

- Это отличается от вождения обычной машины, Баннер.

Ее брови хмурятся. - Я в курсе, Стинтон. Если тебе нужен урок, я более чем способна преподать тебе его.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Что она со мной сделала?

- На всякий случай я бы предпочел, чтобы кто-нибудь был с вами в машине, - говорит Хадин.

- Идеально. - Она окидывает его взглядом с ног до головы. - Ты подходишь.

Румянец, заливающий лицо Хадин, говорит мне, что это не входило в его план.

- Разве вы со Стинтоном не должны быть в одной команде? В конце концов, вы приехали вместе.

Дон складывает руки на груди и смотрит на меня. - Нет, я бы предпочла надрать ему задницу.

Мои губы подергиваются.

Ее взгляд снова переключается на Хадин. - Ты не возражаешь, если я поведу?

- Э-э ... нет.

- Хорошо. Где я могу переодеться?

Хадин молча указывает пальцем, и Дон скользит по дорожке, направляясь внутрь, где расположены приемная, холл и раздевалки.

Как только она уходит, Хадин подходит ко мне и хватает за плечо. - С каких это пор ты приводишь сюда женщин?

- Она женщина?

- Прекрати нести чушь, Стинтон. Судя по глазам, которыми ты на нее смотришь, ты прекрасно знаешь, что она такова.

Я отворачиваюсь. - Что ты все еще делаешь на треках? Разве ты не должен быть в компании?

- Ты меняешь тему.

- Прекрасно. Не говори мне. - Я ухожу.

Он следует за мной с раздражающей ухмылкой на лице. - Я на ипподроме, потому что, в отличие от некоторых людей, я верю в здоровый баланс между работой и личной жизнью.

- Это значит, что ты передаешь все своему помощнику, чтобы самому валять дурака?

- Ты поэтому общаешься с пресс-моделью Stinton Auto? Потому что тебе нравится быть в курсе дел компании? - Его голос полон значения.

Я напрягаюсь. - Это не то, что ты думаешь.

- О чем я думаю, о могущественный наследник Stinton Group?

Я открываю рот и тут же его закрываю. Я не могу рассказать Хадин об отношениях Тревора и Дон. - Я не хочу знать, что у тебя на уме.

Хадин потирает подбородок. - В этом нет ничего непристойного. Она красива. Это факт.

- Что?

- Пресс-модель. Дон. Она сногсшибательна.

Я хмурюсь. - Осторожнее, Хадин.

- Что? Я не говорю, что она мне нравится. На мой вкус, она немного маленькая. Ты же знаешь, я предпочитаю своих женщин ... покрупнее.

Я закатываю глаза. - Просто надень костюм и перестань нести чушь.

- Я рад за тебя.

Я отстраняю его и прохожу в гостиную, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Хадин может стать холодным и смертоносным, когда он на работе, но когда он с людьми, с которыми ему комфортно, в игру вступает эта бестолковая сторона. Я знаю, он просто пытается вывести меня из себя, но мне все равно хочется врезать ему за то, что он говорил о Дон.

Покачав головой, я исчезаю в мужской раздевалке. Мой спортивный костюм висит в моем шкафчике там, где всегда. Ваня подарила нам с Хадин индивидуальные костюмы на Рождество. Имя моей матери написано на обороте каждого из наших альбомов. Я чуть не прослезился, когда увидел это.

Пока я переодеваюсь, раздается стук в дверь. - Стинтон, что так долго?

- Я почти выдохся, - рычу я.

Хадин смеется. - Только не говори мне, что костюм больше не подходит. Я же говорил тебе отказаться от печенья с изюмом и орехами.

- Орехи с изюмом? - Шелковистый голос Дон следует по пятам за громким смехом Хадин.

- Отвратительно, правда? Я говорил ему и Ване, что фрукты не должны быть в печенье, но они предпочли бы продолжать жить в нищете.

Смех Дон заставляет меня стягивать с себя остатки костюма, чтобы распахнуть дверь.

И она там.

Ее улыбка лучится солнцем. Глаза блестят. Плечи дрожат.

Гоночный костюм слишком велик для нее, но она носит его с уверенностью, порожденной ношением слишком больших размеров на протяжении всей своей карьеры. Ярко-белая ткань красиво оттеняет смуглость ее кожи.

Если бы я был в здравом уме, я бы подумал о Stinton Auto и организовал фотосессию на ипподроме. Она потрясающе выглядит в этом костюме, и весь остальной мир подумал бы так же.

Если бы я был в здравом уме, я бы подумал о том, как максимально улучшить мои отношения с Хадином, чтобы сформировать партнерство между его треком и Stinton Auto. Сделать Дон лицом и этого. Извлечь выгоду из ее близости.

Но вместо бизнеса я застрял в мыслях, как снова заставить ее улыбнуться.

Она замечает, что я смотрю на нее, и улыбка дрогнет, а затем гаснет. Я ощущаю ее отсутствие, как одинокую свечу в полночь, которую задувает ветер.

Ее пальцы сжимаются вокруг шлема, прижатого к боку. - Я не буду относиться к тебе снисходительно из-за всего, что происходит.

- Что происходит? - Хадин бросает на меня взгляд.

Я игнорирую вопрос. Хадин начнет задавать вопросы, если Дон расскажет о "смерти” Тревора, а я не хочу отвечать на эти вопросы. Пока нет.

- Просто приготовься съесть мою пыль, Баннер. - Я встаю перед ней.

Ее губы изгибаются. Она запрокидывает голову и пристально смотрит на меня. - Мне не терпелось поставить тебя на место, Стинтон. Продолжай говорить гадости, и я не буду вежлива с тобой.

- Старайся изо всех сил.

- Это доставит мне удовольствие.

Хадин смотрит на нас растерянным взглядом. - Что ... происходит?

Я отодвигаюсь от Дон прежде, чем желание прикоснуться к ней становится еще сильнее. - Позаботься о ее безопасности, Хадин.

Брови Дон приподнимаются.

- Stinton Group много вложили в нее. Мне бы не хотелось, чтобы все эти деньги ушли в унитаз. - Мои глаза режет взгляд Дон. - Она не может продвигать нас с больничной койки.

Ее губы скривились в хмурой гримасе, как я и предполагал.

Я бы рассмеялся, если бы комок эмоций не застрял у меня в горле.

Она усмехается. - Хватит разговоров, Стинтон. Давай решим это на трассе.

Хадин бросает на меня взгляд, спрашивающий, что с тобой, когда проходит мимо и следует за Дон к машинам. Я опускаю голову, чтобы скрыть ухмылку, и бегу за ними.

Гонка идет ноздря в ноздрю. Неудивительно, что Дон ловко управляется за рулем, но она никогда раньше не тренировалась на этой трассе. Я пересекаю финишную черту за несколько секунд до нее.

Я выхожу из пристройки, готовый ткнуть своей победой в лицо Дон и, возможно, увидеть, как ее глаза снова становятся горячими и сверкающими. Но лицо, которое я вижу в круге победителей, принадлежит не Дон. Это Хиллс.

- Я знал, что ты будешь здесь, - серьезно говорит он.

Мой адреналин превращается в пузырьки и уносится ветром. - Что случилось? - Спрашиваю я, слегка запыхавшись.

Он качает головой. - Что-то случилось.

Наблюдая за мрачным выражением лица Хиллса, я вспоминаю, почему я никогда не спускаю глаз с Stinton Group. Дон Баннер отвлекает. Прекрасное отвлечение, конечно. Но пришло время вернуться в реальный мир.

ГЛАВА 9

БЛЮЗ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ ПУТЕЙ

ДОН

Я надеюсь, что Максу Стинтону уже выбрали гроб, потому что я рано отправляю его в могилу.

- Куда ты идешь? - Я кричу ему в спину, когда он быстрым шагом скрывается за холмами.

- Оставайся дома и не выходи в Интернет, - рявкает на меня Макс.

- Что?

- Хадин, забери ее домой! - Макс рычит.

- Что происходит? - С таким же успехом я могла бы кричать на статую, потому что Макс мчится вверх по холму, даже не удостоив его взглядом. И будь прокляты мои короткие ноги, которые не могут догнать его.

Его машина чирикает, когда он нажимает на брелок сигнализации. Он плавно скользит на переднее сиденье.

Что, черт возьми, происходит?

- Эй! - Я пытаюсь догнать его.

Макс заводит машину, прижимая телефон к уху. Я как комар за его лобовым стеклом, слегка раздражающий, но в целом незначительный.

Ооо.

Его пренебрежительность выводит меня из себя.

Я оглядываюсь в поисках камня, который можно было бы бросить ему в голову.

Никого нет поблизости. К сожалению.

Пот стекает по моим щекам. В гоночной машине было жарко, и шлем не пошел на пользу моим волосам. Мое афро начинает завиваться и образует облако густых локонов вокруг моего лица.

Я смотрю на Макса через окно, ожидая, что он опустит стекло и хотя бы объяснит, что, черт возьми, происходит. Замешательство охватывает мои плечи, когда он этого не делает. Это переходит в ярость, когда он намеренно и безжалостно притворяется, что меня там нет.

Этот эгоистичный маньяк.

Мое настроение портится. Определенно не помогает то, что он победил меня в гонке, заставляя меня проглотить свои слова о том, что я лучше его за рулем.

Конечно, он выиграл честно.

Но разве это не слишком грубо - сбежать после того, как отвез меня в такую глушь, чтобы он мог разъезжать по округе вместо того, чтобы оплакивать смерть своего брата, как нормальный человек?

Отчасти в этом есть моя вина. Я осознаю это. Я бросила все и поспешила в его офис, когда услышала, что Тревор мертв, потому что…

Потому что…

Что я делаю сейчас?

Я удивленно смотрю на столб пыли, когда вижу, как крузер Хиллса трогается с места вслед за роскошным автомобилем Макса. Через секунду они оба выезжают со стоянки и направляются к холмам.

Уехал.

Он действительно бросил меня у черта на куличках.

Этот придурок. Этот умник. Этот несносный, огромный придурок.

Да, я определенно перешла точку невозврата, когда изобретаю глупые и новые способы изобразить его в своем гневе, но я не могу удержаться от того, чтобы опуститься до его уровня. Он заставляет меня хотеть быть незрелой и мелочной.

Позади меня хрустят ботинки, и я оборачиваюсь. Хадин снимает шлем и качает головой. Его блестящие волосы падают на широкий лоб идеальными прядями, как будто он снимается в рекламе шампуня.

Невозможно отрицать, насколько великолепен Хадин с его рельефной челюстью и сверкающими шоколадными глазами, которые могли бы соперничать с пылающими сверхновыми звездами. Невозможно отрицать, что его улыбка может растопить женщину, как свеча.

Если бы я не была так взбешена из-за Макса, возможно, мне бы польстило то, как этот яркий принц-плейбой смотрит на меня.

К сожалению, Макс снова нанес удар, и я не могу думать ни о чем другом, кроме него.

Угрюмозавр рекс.

Я все еще придумываю для него дурацкие имена, которых постыдился бы даже мой семилетний ребенок?

Да, да, это так.

Меня это волнует?

Конечно, нет.

Больная часть меня хочет сказать Хадину, чтобы он проследил за машиной Макса. Просто чтобы я могла увидеть, из-за чего весь сыр-бор, и высказать свое недовольство лично. Разозлит ли это его?

О, я надеюсь на это.

Одна мысль о том, чтобы поставить ему галочку, заставляет мои внутренности сжиматься от восторга.

Моя навязчивая идея превзойти Макса Стинтона почти извращена.

Все, что он делает, меня раздражает.

По какой причине, я даже не знаю.

- Думаю, нам пора переодеваться. - Хадин указывает на входную дверь гостиной.

Я поворачиваюсь в противоположном направлении и смотрю на парковку.

Что-то действительно не так?

По мере того, как мой адреналин спадает, меня захлестывают сомнения.

Макс только что потерял брата. Что, если его отец потерял сознание в приступе шока, услышав эту новость? Что, если Тревор умер не от естественных причин, а от более зловещих причин, и полиция хочет расследовать его смерть?

С Максом все в порядке?

Эта мысль на цыпочках прокрадывается в мой разум, и пульсирующее беспокойство беспокоит меня.

Мне не жаль Макса.

Я бы никогда так не поступила. Это было бы похоже на то, как заложница жалеет своего похитителя.

Стокгольмский синдром - это не мило.

Но…

И, я имею в виду, это большое но, он проходит через шокирующее семейное испытание.

Я не хочу спускать его с крючка, но я это сделаю.

На этот раз.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к Хадину. - Я не знаю, что происходит, но я не хочу тебя расстраивать. Я поймаю такси.

- О нет, мисс Баннер.

- Зови меня Дон.

- Дон. - Он кивает. - Макс попросил меня отвезти тебя домой.

- Макс Стинтон меня не контролирует.

- Я бы хотел держать голову на теле, и она там не останется, если он узнает, что я позволил тебе уйти. - Хадин указывает на меня. - Я не подонок. Клянусь мизинцем.

Я смеюсь.

- Кроме того, это даст мне возможность поболтать с тобой.

- О-о. Поболтать о чем?

Он скрыто улыбается и указывает подбородком в сторону гостиной, слегка приподняв бровь.

В раздевалке я снимаю спортивный костюм и втискиваюсь в комбинезон, быстрыми движениями застегивая пуговицы. Когда я выхожу, Хадин ждет меня. Он ведет меня на парковку, где в солнечных лучах поблескивает впечатляющий винтажный автомобиль.

Я не могу скрыть своего восхищения, и он замечает. - Красивый, правда?

Я буду честна. Меня деньги волнуют не так сильно, как этих богатых людей, но я была бы не прочь однажды позволить себе такую красотку, как эта.

- У тебя тоже есть имя для нее? - Я спрашиваю.

- Тоже? - Он чешет подбородок. Затем его лицо проясняется. - О, ты говоришь о черной красавице?

- Ага. - Я осматриваю кабриолет. Под капотом у него, должно быть, мощь. Это двигатель V8? Мои глаза остаются прикованными к машине, а голос остается глухим от благоговения. - Я подумала, что давать названия машинам - дело богатых людей.

- Нет, я думаю, это для Макса. - Он смеется. Звук густой и искренний. Но за ним тоже что-то скрывается. Сталь. Как прекрасный сад, покрывающий ядерный бункер.

За гранью его беззаботной натуры скрывается резкость, и это говорит мне, почему они с Максом могут ладить. Хадин может казаться безответственным наследником, но его пылающие карие глаза говорят мне, что это маска, которую он носит. Он может быть таким же холодным и решительным, как Стинтон, когда будет при дворе.

Я сажусь в машину и присвистываю при виде отреставрированного интерьера. Тот, кто вернул к жизни это детище, позаботился об использовании тех же материалов, что и оригинальный производитель. Внимание к деталям в большей степени указывает на серьезный характер Хадина. Люди, которые заботятся о том, чтобы выглядеть броско и разбрасываться своим богатством, не стали бы вкладывать деньги в восстановление автомобиля с использованием оригинальных материалов. Большинство людей не смогли бы заметить разницу с первого взгляда, но я могу.

И это многое говорит мне о нем.

Мое уважение к другу Макса растет еще на пару метров.

Хадин выжидающе смотрит на меня.

Сначала я думаю, не флиртует ли он со мной. Потом я понимаю, что не пристегнута.

- Прости. - Я спешу пристегнуться

- Без проблем. - Он нажимает на рычаг переключения передач. - Ты восхищаешься моей малышкой. Можешь тратить на это столько времени, сколько захочешь.

- Это великолепно. У тебя безупречный вкус.

- Мне нравятся женщины, которые ценят все лучшее в жизни.

- Я не думаю, что этот ярлык применим ко мне.

- Нет?

- Все, что я знаю, - это машины.

- Этого было более чем достаточно, чтобы привлечь внимание Макса.

Я извиваюсь. Каким-то образом я знала, что Хадин попытается разобраться в моих отношениях со Стинтоном. Как будто они есть.

Которых там нет.

Макс Стинтон - мой босс.

Мой злой повелитель.

Он как та морская ведьма из Русалочки, которая забрала голос Ариэль в обмен на ее ноги.

Другой конец плохой сделки.

Ничего больше.

Даже если он заставляет меня дрожать, когда его сфокусированный лазером взгляд на несколько секунд задерживается на моих губах.

Даже если его глубокий и хрипловатый голос заставляет мое сердце трепетать, как гитарные струны, — рычит ли он на меня или отвечает своими колкими оскорблениями на мои.

Даже если он выглядит как потомок высокого и устрашающего викинга с его жестким взглядом, который не могут смягчить даже его модные костюмы и дорогие часы.

Он сводит меня с ума.

Он заставляет меня размышлять об убийстве каждые три секунды.

Он действует мне на нервы.

... так почему Хадин смотрит на меня так, словно знает что-то, чего не знаю я?

Это раздражает.

Он раздражает.

Неудивительно, что они с Максом ладят.

Улыбка искривляет его губы, когда он снова сосредотачивается на дороге. - Ты думаешь, это все, что Макс видит, когда смотрит на тебя? Бизнес?

- Это довольно очевидно, не так ли?

- Что очевидно?

- Что ему наплевать на людей. Мы для него не люди. Мы просто знаки доллара и ниточки, за которые он может дергать в своих пресловутых целях .

Хадин запрокидывает голову и смеется. - Ладно, теперь я понимаю.

- Что?

- Еще одна причина, по которой ты его так заинтриговала. Макс превращается в размазню рядом с жестоко честными женщинами.

Я морщусь. - Все не так.

- Я точно знаю, на что это похоже. Ты и Макс - единственные люди, которые кажутся совершенно бестолковыми.

Мои брови сводятся вместе. - Послушай, если бы ты знал всю историю, ты бы не был таким самодовольным.

- И если бы ты знала Макса... - Он качает головой. - Он не тратит свое время на то, чем не хочет заниматься.

- Это тебе не обязательно мне рассказывать. - Я собственными глазами видел легендарное упрямство Макса Стинтона. Пытаться переубедить его - все равно что давить на гору. Пустая трата времени.

- Он любит Stinton Group. - Брови Хадина низко нависают над его страстными карими глазами. - Как навязчивая любовь, которая беспокоит меня и Ваню. Но это то, что делает его счастливым, поэтому мы не вмешиваемся. В последнее время стало еще хуже. Он работает без остановки, потому что не умеет делать ничего другого. Для него нормально запираться в своем кабинете и не выходить неделями.

Я пытаюсь представить отвратительного Макса Стинтона, который несколько дней не мылся и не брился. Я жду, что это вызовет отвращение, но мое глупое воображение даже не может нормально функционировать.

Вместо бомжа с застрявшей в бороде едой и темными от мешков глазами я вижу помятого и взъерошенного Макса Стинтона с великолепными пятичасовыми тенями, выставляющего напоказ сексуальные руки, когда он закатывает рукава рубашки, обнажая мужественные вены, спускающиеся к пальцам.

- Даже когда он не в офисе, он всегда занят делами Stinton Group. - Хадин смотрит в зеркало заднего вида. - Он спит, ест и дышит Stinton Group. Но этот ипподром… это единственное место, которое не имеет никакого отношения к Stinton Group. Это единственное место, где Макс может отстраниться, расслабиться и забыть обо всех давящих на него обязанностях. Это личное. Это свято. Он не приводит туда Stinton Group. - Он не приводит туда никого, кого он связывает с Stinton Group.

Я с трудом сглатываю. - Ну и что?

- Значит, ты не просто бизнес. - Хадин выгибает бровь. - Если бы это было так, я гарантирую, что сегодня ты бы не ступила на этот путь.

Прижимая прохладные ладони к разгоряченным щекам, я заставляю себя оставаться объективной. Хадин, может, и не такой холодный, как Макс, но он явно пытается меня разозлить.

Что происходит с этими богатыми парнями, терроризирующими нормальных людей?

- Я не знаю, к чему ты клонишь, но я никогда не встречала Макса, о котором ты говоришь. Рядом со мной он ...

- Грубый? Несносный? Требовательный?

- Да, со всем вышеперечисленным.

- Образ крутого парня - это сплошное притворство. Он притворяется, что никогда не сдается. - Хадин закатывает глаза. - Или как будто ему все равно. Но это неправда. Он просто...

- Просто что? - Я скрещиваю руки на груди, ожидая увидеть, как он будет защищать отвратительные привычки Макса.

Хадин впивается пальцами в руль. - Ему нужно было чем-то отвлечься, когда умерла его мама. Он думал, что Stinton Group - это все, что у него было, поэтому он отдал этому делу всего себя. Особенность Макса в том, что… он на сто десять процентов посвящает себя тому, что ему дорого. Для него нет промежуточного. И в том состоянии, в котором он был после ее смерти.… это как бы переросло в жесткую рутину ‘никто другой не может приблизиться ко мне ’.

Его слова мягко задевают мое крайнее отвращение к Максу Стинтону.

Это заставляет меня чувствовать себя странно неуравновешенной.

Бьется ли человеческое сердце под всем этим злом?

Нет. Этого не может быть.

Нетрудно сказать, что Хадин любит Макса как брата. Даже если Макс сделал что-то, что его рассердило, Хадин из тех, кто может отмахнуться от этого. И он достаточно богат, чтобы Макс не мог помыкать им, размахивая его самыми ценными вещами в качестве приманки.

Это явно предвзятое мнение.

Я не буду обращать внимания на боль, которую испытываю, когда думаю о Максе Стинтоне, потерявшем свою маму.

Я не буду связывать эту боль с тем, как рухнул мой мир, когда я потеряла своего отца.

Мы с Максом уже не те.

Он не заслуживает моего сочувствия.

Я скрещиваю ноги и заправляю волосы за ухо. - Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но ни одна часть меня не хочет понимать Макса Стинтона. Все, что у нас есть, - это отношения работодателя и наемного работника. - Это не продлится долго, если мне есть что сказать по этому поводу. - Я не знаю, зачем он привел меня сегодня на ипподром, но могу заверить тебя, что это не какой-то большой знак того, что он считает меня человеком, которого уважает. На самом деле, только вчера…

Звонит мой телефон, избавляя меня от необходимости перечислять все недостатки Макса Стинтона один за другим, как презентацию Power Point о властных, бессердечных генеральных директорах.

Я низко наклоняюсь и роюсь в сумочке в поисках телефона. Мои движения настойчивы и тверды.

Раньше я была из тех людей, которые игнорируют телефонные звонки, особенно когда я работала над машиной. Однажды я пропустила звонок из детского сада Бет и поклялась, что со мной этого больше никогда не случится.

- Извини, - говорю я Хадину, указывая на телефон.

Он кивает и ждет, пока я отвечу на звонок.

Я прикладываю трубку к уху. - Санни.

- Дон, ты в порядке? Ты в безопасности?

- Конечно, я в порядке. - Я бросаю взгляд на Хадина. Он крупный и широкоплечий, но не кажется угрозой. Если только он не один из тех великолепных серийных убийц в стиле Теда Банди. - Я с другом.

- О, слава Богу.

- Почему? Что случилось? - Я выпрямляюсь. - Это Бет?

- Дон, о тебе весь интернет.

Я плюхаюсь обратно на свое место и стону. - Я знаю.

С этого момента я запрещаю пользоваться мобильными телефонами за завтраком. Я не хочу, чтобы моя семилетняя дочь первым делом утром искала меня в социальных сетях. Это вредно для здоровья.

- Правда? - Санни шипит. - Почему ты такая спокойная?

- Ну, я вроде как подписалась на это. - Я выдыхаю. - Я имею в виду, я не ожидала, что люди будут вести себя так, будто женщины-механики - это какой-то вымирающий вид единорогов, но, думаю, я рада, что могу вдохновить кого-то вроде себя. Ради этого стоит поднимать шум.

Хадин улыбается.

Я улыбаюсь в ответ.

- Нет, Дон. Это не вдохновляющий слух типа ‘ура, женщины‘. Это... это что-то совершенно другое.

- О чем ты говоришь? - Я напрягаюсь, мои плечи медленно поднимаются к ушам.

Кто-нибудь оставил плохой комментарий? Я знала, что скептики в конце концов вылезут из-за дерева, чтобы покричать о том, что место женщины на кухне. Интернет - это питательная среда для людей, которые хотят выплеснуть свое разочарование в собственной жизни, унижая других. Если мужчины достаточно смелы, чтобы нагрубить мне в лицо, за анонимностью экрана компьютера они могут стать особенно злобными.

Не имеет значения.

Пока никто не угрожает моей дочери, я могу пережить все, что угодно.

- Девочка ... - Санни медленно дышит.

Я слышу нотку серьезности в ее голосе. Звучит так, будто этот звонок касается чего-то большего, чем нескольких клавишных воинов, жалующихся на женщину, занимающуюся ремонтом автомобилей.

Она ахает. - Ты что, не видела видео Милы Дюбуа?

- Мила? - Имя вертится у меня на языке, щекоча мозг знакомством, до которого я не могу дотянуться. Затем меня осенило. - О, знаменитость, на которую мы сегодня работали. А что насчет нее?

- Она... - Санни, кажется, запинается на собственных словах. - Как ты можешь не знать? Это распространяется как лесной пожар.

- Я была, э-э, занята сегодня днем. - Занята соревнованиями с хладнокровным ледяным королем, склонным к хмурым взглядам и дерзким остротам. - Что сказала Мила?

- Я пришлю тебе видео. - Она делает паузу. - Может, мне не стоит.

- Санни.

- Я сделаю это, но я бы не рекомендовала читать комментарии, хорошо?

- Хорошо. Спасибо. - Мое сердце учащенно бьется.

В чем проблема?

Слегка дрожа, я нажимаю на ссылку, которой поделилась Санни.

- Что происходит? - Спрашивает Хадин.

- Я не знаю. Очевидно, что-то случилось с Милой Дюбуа.

- Знаменитость?

Я киваю и сосредотачиваюсь на видео старлетки с аэрографом на скулах и пухлыми красными губами.

Мила смотрит в камеру. Ее голос высокий и пронзительный. - Привет, чу-гамс. - Она хлопает безумно длинными ресницами, которые выглядят так, будто к ее лицу прилипли питомцы чиа. - Типа, я просто обязана была прийти сюда и рассказать вам, ребята, что сегодня произошло.

Обычное время для рассказов в социальных сетях. Пока все хорошо.

- Мы были на съемочной площадке, верно, - причмокивает она губами, - и я только что забрала свою машину из автомастерской. Я думала, моя Маленькая Вишенка, так я называю свой кабриолет, я думала, она будет намного лучше, понимаешь? Потому что я слышала так много хорошего об этой девушке-механике, и я подумала, - она поднимает бледную руку, демонстрируя изящную татуировку якоря на запястье, - женская сила, понимаете? - Ее смешок такой мягкий и пластичный, что, вероятно, мог бы сгодиться в качестве имплантата в чью-нибудь задницу. - Но вот в чем дело, ребята, у Маленькой Вишенки были те же проблемы , когда она вернулась из магазина. Она заглохла прямо посреди съемок музыкального клипа. Вы никогда не догадаетесь, где ...

Мое сердце замирает в груди.

Заглохла?

- Когда она ехала по железнодорожным путям. Я даже не вру, ребята. - Она растягивает слово "ребята’ так, что оно звучит как шипение. - У нее была та же проблема, а затем она заглохла. Как раз в тот момент, когда приближался поезд. Поэтому все спешили убрать ее с дороги, пока поезд не проехал. Они пытались подтолкнуть ее, чтобы поезд не... ну, вы понимаете. Но они не смогли протащить его до конца. - Она накручивает волосы на пальцы. Ее глаза широко раскрыты, и кажется, что она увлекается своим рассказом, потому что выражение ее лица становится все более и более преувеличенным. - Я даже не шучу, ребята. Там вроде как есть видеозапись и все такое. Им пришлось убегать из Маленькой Вишенки, когда поезд несся прямо на нее. И это прекрасно, понимаете? Я бы не хотела, чтобы кто-то умер или что-то в этом роде.

У меня сжимается в груди все сильнее и сильнее.

Я даже больше не нахожу ее речь забавной.

Все, что я могу видеть, - это тот момент в мастерской, когда я сказала главному механику, что проблема не в коробке передач.

- Да, итак, я позволю отснятому материалу показать вам, что произошло дальше. - Мила подносит телефон к камере. Кадры, на которых поезд врезается в бампер ее машины, наполняют меня ужасом. Я прикрываю рот и отшатываюсь. На экране задняя часть ее машины сминается, как гармошка, а затем летит по кругу, едва не сбивая установленное вокруг нее видеооборудование.

- Я не знаю, что пошло не так. Мы заплатили за эту дорогую новую деталь для машины. Она стоила, наверное, тысячи долларов. Но я не скупилась на это. Я подумала: - Если это улучшит работу моей машины, тогда неважно. Но все же. - Она печально качает головой. - Они сказали мне, что этот механик был законным, но я начинаю сомневаться, понимаете? Потому что посмотрите на моего ребенка? Сегодня утром с ней все было в порядке, а теперь она вся в ссадинах и синяках. - Мила по команде пускает слезы. Они мерцают в ее красивых голубых глазах и заставляют ее выглядеть более жалкой, чем щенок, брошенный под дождем. - И я просто так разочарована, потому что все, чего я хотела, - это чтобы моя машина работала должным образом. Они даже этого не делали. - Слезы начинают литься быстрее. - Простите. Я не думаю, что могу больше говорить об этом. Я так расстроена. - Мила хватает свой телефон и резко обрывает видео.

- Что ж, это было драматично, - бормочет Хадин.

Холодная дрожь начинается у основания моей шеи и спускается к животу. - Хадин, отвези меня в гараж.

- Макс попросил меня отвезти тебя домой. - Он смотрит на мой телефон. - И я начинаю понимать почему. Мила Дюбуа только что превратила тебя в горячую тему. Автомастерская будет кишеть таблоидами…

- Мне все равно.

- Но…

- Я же говорила тебе. Макс меня не контролирует, и таблоиды меня не беспокоят. Теперь, либо ты отвезешь меня туда, либо я выпрыгну из этой машины и попытаю счастья автостопом.

Хадин изучает мое лицо и, вероятно, решает, что я гожусь для угрозы, потому что он жмет на тормоза и разворачивается.

Я прикусываю нижнюю губу, снова прокручивая видеозапись. Мила сказала, что у ее машины были те же симптомы. Это доказывает, что я была прав насчет коробки передач. Изменение этой детали на самом деле не исправило условия, из-за которых машина остановилась.

Гнев ярко горит в моих венах. Что, если бы кто-то пострадал? Что, если один из членов экипажа споткнулся, сталкивая сломанный вагон с железнодорожных путей, и поезд расплющил чьего-то сына или дочь, как блин?

Я не знаю, на кого мне следует направить этот гнев — на главного механика, который без колебаний отверг мои слова, или на босса, который вообще назначил этого механика ответственным за ремонт.

Не играй в игру обвинений, Дон. Сначала ты должна решить проблему.

Мой телефон вибрирует.

САННИ: Безопасно ли возвращаться домой? Хочешь спрятаться на ферме?

Я: Со мной все в порядке. Я иду в автомастерскую посмотреть, что можно сделать.

САННИ: Мы позаботимся о Бет, пока ты не разберешься с этим.

Поток благодарности почти захлестывает меня. Санни и Даррел были такими постоянными друзьями. Такое чувство, что связь моей дочери с Бейли позволила мне обрести собственную гавань.

САННИ: Она может переночевать у нас, если ей нужно.

САННИ: Кроме того, Даррел спрашивал, не хочешь ли ты, чтобы мы наняли юристов.

Я: юристы?

Для чего мне нужны юристы?

САННИ: Подать в суд на людей, делающих грубые комментарии. У Алистера на быстром наборе целая пачка кровожадных комментариев.

Хадин прочищает горло. - Возможно, сейчас неподходящее время поднимать этот вопрос, но звонит Макс. - Он кивает на свой телефон, который лежит в подставке рядом с приборной панелью. - Он, наверное, проверяет, как ты.

- Не отвечай, - рассеянно бормочу я, переходя к комментариям под видео.

От того, что я вижу, у меня почти перехватывает дыхание.

Давайте отключим тормоза на ее машине и посмотрим, понравится ли ей это.

Она вообще настоящий механик?

Шлюха.

Я знал, что это розыгрыш. Stinton Group натянула всем нам лапшу на уши.

Вот почему я не доверяю женщинам выполнять мужскую работу.

Я так разочарован. Я действительно болел за нее.

Вы думаете, она пыталась убить Милу Дюбуа намеренно?

Ой.

Никогда раньше на меня не смотрели с такой враждебностью. Эти слова, как миниатюрные бомбы, взрываются у меня на лице.

Конечно, я боролась с дурным мнением людей, но большинство из них я завоевала своими способностями, если не упорством. Это другое. Это более жестоко. Это несправедливо.

- Что ты читаешь? - Пристально спрашивает Хадин.

Я впиваюсь пальцами в телефон, борясь со своими эмоциями.

Быть все время сильной - отстой.

Это значит, что я не могу разрыдаться, когда мне хочется.

- Я думаю, ты не знаешь, но люди в Интернете могут быть ужасными. - Он бросает на меня взгляд. - Ваня - супермодель больших размеров. Я не могу сказать тебе, сколько раз люди оставляли неприятные комментарии под ее фотографиями. Это отвратительно. Они действительно говорят что угодно о ком-то, кого даже не знают.

- Мне не нужны твои ободряющие речи. Я в порядке.

- Дон.

- Я в порядке. - Я прячу свое разбитое сердце, свой страх и тихую оборонительную ярость глубоко внутри.

Мои пальцы расслабляются и соскальзывают с телефона.

Сначала исправь это.

Я должна собрать все воедино, прежде чем смогу защитить себя.

У меня начинает звонить телефон.

Это Стинтон.

Я сразу сбрасываю.

Хадин замечает это и хмуро смотрит на меня. - Ты знаешь, что только что подтолкнула быка, верно? Он не успокоится, пока не услышит, что с тобой все в порядке и ты далеко от этого бардака.

- То, что делает Макс Стинтон, не имеет ко мне никакого отношения.

- Он, наверное, в ярости из-за этого.

- Конечно, это так. Люди снова нападают на Stinton Group.

Хадин вздыхает так, как будто полностью разочаровался во мне.

Мне все равно.

Я уже просматриваю свои решения.

Перво-наперво я должна найти способ вернуть эту машину в свой магазин.

Мила Дюбуа только что излила ненависть на всю мою профессиональную карьеру, но миру будет все равно, что я сказала Генри, что он на ложном пути.

Мила не звала Генри.

Она позвала меня.

И поскольку я являюсь лицом Stinton Auto, все разочарованы.

Это не может так закончиться.

Я должна дать отпор.

Я докажу, на что я действительно способна.

Хадин притормаживает перед автомастерской, и я замечаю фотографов, столпившихся вокруг гаража. Клинт и другие механики там, пытаются заставить их уехать.

Чувство вины сильно бьет меня под дых. Большинство из этих парней - трудолюбивые мужчины, которые просто хотят приносить домой стабильную зарплату для своих семей. Они не подписывались на этот цирк. Они не просили, чтобы им в лицо совали камеры, не просили, чтобы их жизни рассматривали в микроскопы из-за меня.

Сожаление пригвоздило меня к месту.

С детства я ненавидела саму идею о том, что я особенная. Я не хотела, чтобы ко мне относились по-другому, потому что я женщина, которая любит чинить машины. Я хотела, чтобы мужчины пожимали плечами, когда видят меня. Я хотела, чтобы клиенты верили мне на слово. Кивать и делать вид, что ничего особенного я не знаю о карбюраторах и датчиках положения дроссельной заслонки.

Но я пошла на компромисс со своими ценностями. Вместо того, чтобы твердо держаться за то, кто я есть и во что верю, я полезла в эту кроличью нору, пытаясь выставить себя в глазах общественности.

Теперь в эту историю втягивается Клинт. Все мои коллеги пытаются помешать репортерам ворваться в гараж. И девушек, которые хотят стать механиками, ждет еще одна неудача, потому что мужчины будут думать об этом скандале, когда увидят женщину, пытающуюся добиться серьезного отношения в мире авторемонта.

Не думай об этом, Дон. Ты не можешь сломаться сейчас.

Я проглатываю слезы и тянусь к ручке машины.

Хадин хмурится. - Дон, я действительно не советую тебе этого делать. Я видел, какими могут быть папарацци. Они как акулы, почуявшие кровь, даже среди влиятельных знаменитостей. Представь, какими беспощадными они будут с нормальным человеком.

Я открываю дверь.

- Позволь мне отвезти тебя домой. - Голос Хадина понижается до серьезного тона. Бьюсь об заклад, именно такой он использует на работе со своими подчиненными. Или когда он чем-то расстроен и устал быть вежливым. Он больше не просит. И, держу пари, если бы он знал меня лучше, он попытался бы физически удержать меня.

- Нет.

- Дон.

Клянусь, я вижу момент, когда он подумывает схватить меня. Не уверена, сделал бы он это ради Стинтона или ради меня.

Я выхожу из его машины и повыше закидываю сумочку на плечо. - Спасибо тебе за поездку. И за то, что был моим штурманом во время сегодняшней гонки. Несмотря на то, что мы не выиграли, это было весело.

Его карие глаза умоляют меня остаться и позволить кому-нибудь другому справиться с этим. Позволить мужчине справиться с этим. Позволить Стинтону справиться с этим.

Я хлопаю дверью и сталкиваюсь лицом к лицу с репортерами.

Они меня еще не видели, но это только вопрос времени.

Эти камеры.. если меня запишут, будут ли они еще больше критиковать меня? Выставят ли они меня той, кто солгала о своих способностях? Кем-то, кто стала бы охотиться на мечты маленьких девочек, которые хотят работать в области, которая их не приветствует? Они назвали бы меня лицемеркой?

Это не имеет значения, Дон. Продолжай идти.

Я делаю один шаг впереди другого.

Потом еще один.

Потом еще один.

Я чувствую себя опустошенной.

Я боюсь продолжать давить, но есть ли у меня другой выбор, кроме как быть сильной?

- Вот и она! - Оператор поворачивается ко мне.

Другие журналисты подпрыгивают и сосредотачиваются на мне, замечая, как я медленно иду к дверям гаража. Толпа, как один, поворачивается в мою сторону.

Мгновение никто не двигается. Затем, словно выпущенная стрела, они устремляются ко мне, глаза сверкают от скандала, а губы выплевывают вопросы, которые сливаются в какофонию шума.

Я готовлюсь, ожидая, что они окружат меня, когда что-то развевается над моей головой. Это пиджак. Кто-то опускает его, чтобы прикрыть мое лицо. В то же время чья-то рука обвивает мою.

Потрясенная, я бросаюсь вперед.

Затем я медленно поднимаю взгляд и вижу разъяренное лицо Макса Стинтона.

Он ворчит. - Просто продолжай идти, Дон. Я держу тебя.

ГЛАВА 10

ВСТРЕЧА В ГАРАЖЕ

МАКС

Я должен отдать должное Дон Баннер.

Она единственная женщина, которая может довести меня как до ярости, так и до душераздирающего беспокойства в равной степени.

Особенно когда она совершает глупые поступки, например, пытается принести себя в жертву толпе кровожадных репортеров таблоидов, которые лакомятся трупами своих героев новостей.

Я хотел бы знать, почему она игнорировала мои звонки и намеренно не подчинилась моему приказу идти домой после ипподрома. И я позабочусь о том, чтобы вздернуть Хадина за то, что он не справился лучше и не уберег ее от этого беспорядка.

Но сначала я должен довести ее до машины так, чтобы ее не затоптали и микрофон не застрял у нее в горле.

- Сюда, - шиплю я, таща ее через лужайку перед гаражом.

Журналисты практически дышат нам в затылок. Я слышу, как их кроссовки стучат по траве. Практически чувствую запах отчаяния, с которым мы хотим раскрутить эту сенсацию самым скандальным образом. Пока они могут высасывать из этого всю прибыль, их не волнует тот хаос, который они оставляют после себя.

Да, я видел, что они делали с такими людьми, как Ваня.

И я взорву весь этот проклятый город, прежде чем они сделают то же самое с Дон.

Черная красавица ждет на улице. Солнечный свет играет на гладкой черной краске и сверкающих серебряных ободках.

- Поторопись! - Рычу я Дон на ухо. Ускоряя шаг, я тащу ее за собой. Джефферсон подтягивается к задней части машины и открывает дверцу.

Я наполовину швыряю, наполовину подталкиваю Дон на заднее сиденье и ныряю за ней. Она издает вздох удивления? Боли? Я не знаю, и у меня нет времени проверять, потому что в окна стреляют камерами.

- Какого черта ты ждешь? - Я рявкаю Джефферсону. - Едь. Сейчас же.

Он нажимает ногой на педаль газа, и репортеры отшатываются назад, едва не отдавливая пальцы ног. Машина резко подпрыгивает, когда Джефферсон на скорости перелетает тротуар и вылетает на улицу.

Я хватаю Дон и прижимаю ее к себе, чтобы она не ударилась головой об окно. Она подходит. Черт. Она подходит мне как влитая, и в тот момент, когда она отталкивает меня и отодвигается, у меня в груди возникает пустая боль.

Дон подвигается. Поворачивается. Бросает на меня злобный взгляд. Ее волосы собраны в пышную прическу афро, и тугие локоны трепещут на ветру. Она похожа на древнего воина, готового проткнуть меня концом гарпуна.

Она тычет мне в лицо скрюченным пальцем. - Что, черт возьми, с тобой не так?

- Со мной? - Я рявкаю на нее. - Предполагается, что я задаю этот вопрос.

- Прошу прощения? - У нее отвисает челюсть.

- Что ты планировала сказать журналистам, Дон? Ты хоть представляешь, какими жестокими они могут быть? Ты - лицо Stinton Auto. Тебе не разрешается говорить ничего, что мы не одобряем первыми.

- Вот тут ты ошибаешься. Я могу говорить, что хочу. Во-вторых, я не собиралась говорить ничего компрометирующего репортерам. Я просто собиралась защищаться.

- Ты думаешь, так лучше? - Огрызаюсь я. - Без плана они бы тебя разжевали и выплюнули твои кости.

- Так вот почему ты ворвался на сцену, как будто снимался в каком-то боевике?

- У меня было предчувствие, что ты совершишь какую-нибудь глупость, поэтому я попросил Джефферсона развернуть машину и отвезти меня в автомастерскую. И это было хорошо, что я так поступил. - Мои ноздри раздуваются, а голос становится тихим. Я не кричу, когда злюсь. Мой голос становится все жестче и жестче, как будто кто-то выжимает из него жизнь.

Джефферсон кивает. - Это правда. Он волновался.

Дон усмехается. - Волновался, мой..

Впиваясь пальцами в ладонь, я выплевываю: - Что именно ты пыталась доказать, направляясь в автомастерскую, когда я сказал тебе идти домой?

- Ты можешь рассказывать мне все, что захочешь. Я не обязана слушать.

Эта приводящая в бешенство, упрямая женщина. Я стискиваю зубы. Мое сердце стучит в ушах. – Контракт…

- К черту твой дурацкий контракт. - Ее глаза горят, и если бы в этой машине была утечка бензина, это, вероятно, вызвало бы взрыв. - Ты думаешь, меня волнует, что Мила Дюбуа критикует Stinton Group? Меня это не волнует. Я знаю, что ты и армия нечестных юристов твоей семьи можете решить любую маленькую проблему. - Она хлопает себя рукой по груди. - Это обо мне. Это о моей репутации механика. Мое имя связано с тем инцидентом на железнодорожных путях .

- У нас есть люди, которые этим занимаются.

- Мне наплевать на твоих людей. - Она хмуро смотрит на меня. Смотрит прямо мне в лицо. - Сегодня кто-то мог умереть. Они могли умереть, Стинтон. Это было бы на моей совести.

- Дон.

- Разворачивай машину. Я возвращаюсь.

- Черт возьми, это не так, - выдавливаю я.

Она бросается вперед. - Джефферсон. - Вцепившись смуглыми пальцами в подголовник, Дон командует: - Немедленно останови машину.

Джефферсон бросает на меня нервный взгляд в зеркало заднего вида. - Босс?

- Мы забираем ее домой.

- Макс! - Дон резко поворачивает голову и смотрит на меня. Эти глаза метают кинжалы, но я сделан из стали, и все, что могут сделать эти копья, - это отскочить от моей груди.

Я отворачиваюсь от нее.

Она рычит на меня. - Как только я останусь одна, я вернусь туда.

- Черта с два ты это сделаешь.

- Попробуй остановить меня.

- Ты думаешь, я этого не сделаю? - Я смотрю на нее сверху вниз.

Ее ноздри раздуваются, а на нежной шее вздувается жилка. - И чего ты от меня ждешь, а? Буду крутить большими пальцами, пока Stinton Group не разрешит мне защищаться? Что, если "хорошо" никогда не наступит? Как ты тогда собираешься заставить меня замолчать?

- Сиди и жди. Это приказ.

Ее глаза чуть не вылезают из орбит.

Неправильный выбор слов, но уже слишком поздно.

Она раздраженно выдыхает. - Хотя ты и считаешь меня своей собственностью, Макс, это не так. Я принимаю свои собственные решения, и ты не так уж много можешь сделать, чтобы контролировать меня.

- Мы справляемся с этим.

- Что это значит? - шипит она.

Я разочарованно провожу рукой по волосам. - Черт возьми, Дон. Это значит, что мы работаем над этим. Команда по связям с общественностью предупреждена. Мы ведем переговоры с агентством Милы, чтобы договориться об урегулировании…

- Этого недостаточно. - Дон плюхается на свое сиденье, скрестив руки на груди и уткнувшись взглядом в лобовое стекло. - Я хочу починить машину.

- Они не просят об этом. Все, чего они хотят, - это компенсации. Если мы сможем уладить это тихо, тогда общественность в конечном итоге обратится к чему-то новому, из-за чего будет возмущен ...

- Мне нужно починить эту машину, Макс, - настаивает она.

Я потираю переносицу. - Неужели ты думаешь, что из-за твоего упрямства тебе кто-нибудь будет аплодировать? Ты думаешь, твоя искренность имеет значение для мира? - Все, чего они хотят, - это злодея. Нет, все, чего они хотят, - это героя, которого они могут превратить в злодея и сжечь на глазах у нации. Сейчас мы в режиме контроля ущерба. Починка машины ничему не поможет. Мы платим Миле Дюбуа за то, чтобы она сняла видео, и мы платим ей за замену машины. Это заставит их замолчать.

- Это то, к чему вы, Стинтоны, привыкли по умолчанию, не так ли? Просто вложите деньги в проблему, и этого будет достаточно, чтобы она исчезла. Вот тут-то все и рушится, Макс. Так долго можно скрывать правду. В конце концов, никто не осмелится доверять компании, которая так боится быть прозрачной и подотчетной. - Она качает головой. - Ты сделал меня лицом Stinton Auto, но ты не доверил мне на самом деле починить машину Милы. Теперь это мне швыряют в лицо гнилыми помидорами, но ты не веришь, что я все улажу по-своему. Ты никому не доверяешь, и это делает невозможным ответное доверие к тебе.

Я прикусываю нижнюю губу.

Черт возьми.

Слишком много чувств разрывает меня на части.

Гнев, страх, разочарование из-за того, что ей причинят боль, если она продолжит предаваться отчаянию и ставить свою жизнь на карту того, что мы можем решить с помощью денег и юристов.

Восхищение, потому что невозможно отрицать, что эта женщина практически светится страстью и целеустремленностью.

Беспокойство, страх, причина, по которой я хочу уступить ей, в том, что она права, или потому, что уже рассвело.

И самое странное чувство, что все это не имеет значения, если я не могу защитить ее.

- Макс, дай мне машину. - Ее голос становится мягче, как будто она видит, что я думаю об этом. - Пожалуйста.

Я сжимаю челюсти и отрываю от нее взгляд. Достав ручку из-за лацкана пиджака, я верчу ее в пальцах и заставляю себя обдумать ее предложение — не потому, что она женщина, которая сводит меня с ума, а потому, что она механик, который в первую очередь должен был отвечать за этот ремонт.

Что, если я поступлю по ее примеру и дополню его так, чтобы Stinton Group и Дон понесли наименьший ущерб? Могу ли я повернуть это так, чтобы мы сделали ставку на негативную прессу, перевернув все с ног на голову?

Я бросаю взгляд на запрокинутое лицо Дон. Ее глаза серьезно смотрят в мои.

Когда я киваю, у меня такое чувство, будто на мои плечи обрушивается наковальня. - Хорошо, но делай по-моему.

- Договорились.

- Я серьезно. Мы делаем это, это должно быть вместе. И держись подальше от автомастерской, пока я не дам тебе добро.

- Сколько времени это займет?

Я хмуро смотрю на нее.

Она прищуривает глаза, но отступает. - Прекрасно. - Дон протягивает мне руку. - Давай пожмем ее.

Я хмурюсь. - В этом нет необходимости.

Она хватает меня за руку, и ее тонкие пальцы переплетаются с моими. Ее руки чистые, но вокруг ногтей отчетливые пятна, намекающие на постоянный контакт с маслом и машинной жидкостью. Мозоли тоже есть. Не думаю, что я когда-либо раньше ощущал мозоли на женской руке. Большинство женщин моего круга не были бы застигнуты врасплох вместе с ними.

Дон крепко пожимает мою руку. Это многое говорит мне о ней.

Что она предпочла бы казаться твердой и агрессивной, чем показывать свою мягкую сторону.

Она так привыкла прокладывать себе путь вперед, что это стало ее второй натурой.

Что она может постоять за себя. Она действительно может.

И это также показывает мне, что я этого не хочу.

По какой-то странной причине я хочу, чтобы она перестала строить из себя крутую девчонку и признала, что не может взвалить все на свои крошечные плечи, как бы сильно она ни хотела доказать, что может.

Джефферсон тормозит машину перед квартирой Дон. Он глушит двигатель.

Мой телефон подпрыгивает у меня в ладони.

ХИЛЛС: Правление затачивает свои вилы.

Я тяжело вздыхаю.

Она опускает взгляд. - Что?

- Ничего.

Мой телефон загорается при входящем звонке.

Папа.

В моем черепе оживает головная боль.

Как раз то, что мне нужно в этот нескончаемый кошмарный день.

Дон косится на мой телефон, и я отворачиваю его от нее. Поднимая голову, я пронзаю Джефферсона тяжелым взглядом. - Иди в ШТАБ. Скажи Хиллсу, чтобы он прислал мой ноутбук, планшет и любые файлы, которые он сможет достать о Миле Дюбуа и ее агентстве. - Я тянусь к двери и выхожу. - Оглядываясь на Дон, я ворчу. - Пошли.

- Э-э, что ты делаешь?

Я приковываю к ней свой взгляд. - Нянчусь.

Она ощетинивается. – С кем?

- С тобой. - Я выгибаю бровь. - Я нянчусь с тобой.

Выражение ее лица меняется на слегка растерянное. - Со мной?

- Джефферсон, мне также понадобятся мои флешки - знаешь что? Я отправлю Хиллсу список. Верни их сюда как можно скорее.

- Да, сэр.

Я оглядываюсь через плечо. - Ну?

- Тебя не приглашали в мой дом.

Я смотрю на часы. - Школа закрылась уже час назад. Это означает, что Бет сегодня либо на внеклассной работе, либо с Даррелом и Санни.

- Как ты…

- На днях Даррел приходил и угрожал мне. Он дал мне понять, что Бет и Бейли - лучшие друзья, и мне следует прикрывать спину, если я причиню кому-то из вас вред. - Я жестом показываю ей, чтобы она выходила из машины. - Поторопись. Джефферсону потребуется некоторое время, чтобы съездить в офис и вернуться.

- Я сейчас вернусь, Дон. - Джефферсон одаривает ее добрым взглядом.

Я хмуро смотрю на него. - Не нужно объявлять ей об этом, Джефферсон. Ты работаешь на меня.

Он прочищает горло и снова смотрит вперед. - Да, сэр.

Когда Дон все еще не выходит из машины, я хватаю ее за запястье и тяну за собой на тротуар. Джефферсон трогается с места, и я смотрю вниз на крошечную женщину. - Как у тебя с Wi-Fi?

- Ты не приглашен в мой дом.

- Что случилось с доверием друг к другу?

- Говорит мужчина, который буквально "нянчится" со мной, потому что не доверяет мне оставаться дома.

Я также хочу, чтобы она не звонила по мобильному - люди говорят всякие ужасные вещи, - но я оставляю эту часть недосказанной. И я определенно не пытаюсь понять, почему защита чувств Дон важна для меня.

Я постукиваю себя по подбородку. - Возможно, мне следует пересмотреть свое согласие работать с тобой. Это не похоже на теплое и гостеприимное партнерство.

Она закатывает глаза. - Ты подонок.

- Ты упоминала это.

- Следуй за мной.

Дон ведет меня вверх по лестнице, ее бедра мягко покачиваются в комбинезоне. Я отвожу взгляд от ее спины и ускоряю шаг, чтобы идти рядом с ней.

Мой телефон продолжает вибрировать у меня в кармане.

Она останавливается и смотрит на меня, выгибая бровь. - Ты не собираешься отвечать на этот взвонок?

Это мог быть папа. Это мог быть Хиллс. Это могли быть репортеры или кто-то из совета директоров, требующий моей отставки. Это могла быть полиция, сообщающая мне о своих успехах в поисках Тревора, или это мог быть сам президент.

Я не знаю.

Мне все равно.

В течение следующего часа ничего из этого хаоса не существует.

Дон откровенно смотрит на меня. - Ну?

- Это не важно. - Я подхожу к ней чуть ближе. - Мне кое-что интересно. Почему ты так серьезно относишься к своей работе механика?

Она отступает. - О чем ты говоришь?

- Я увлечен своей работой, а также забочусь о твоей репутации. Тебе пришлось много работать, чтобы достичь того, чего ты сейчас добиваешься. Я это вижу. - Я надвигаюсь на нее, пока она не прижимается спиной к стене.

Она пытается убежать, и я вытягиваю руку вперед, чтобы удержать ее в клетке.

Ее карие глаза расширяются и останавливаются на мне.

- Но есть кое-что еще. - Я наклоняю свое лицо ближе к ее и чувствую, как между нами нарастает напряжение. - Какое-то отчаяние. Почему для тебя так важно, чтобы никто не пострадал? Почему ты думаешь, что это твоя ответственность, даже если ты лично не работала над машиной?

Ее взгляд устремляется в сторону, и я понимаю, что что-то заподозрил.

Я чувствую ее дыхание на своей щеке, дразнящее мою щетину.

- А как насчет тебя? - Она хмурится. - Почему ты чувствуешь необходимость брать на себя ответственность за то, в чем нет твоей вины? Почему ты одержим Stinton Group?

Ее голова вскидывается, взгляд становится грубым и прямым.

Возбуждает, манит меня ближе, заставляет кровь закипать в моих венах — особенно когда я наклоняюсь вперед и наблюдаю за ее бессознательной реакцией. Ресницы трепещут, опускаясь до полуопущенности, как будто это может скрыть ее от меня.

- Я раскрою свои секреты, если ты начнешь первым, - шепчу я.

Дон напрягается. Ее восхитительные губы сжимаются, пока не превращаются в тонкую линию. - Это не имеет значения.

- Я не согласен.

- Почему я тебе так интересна? Знакомство со мной не входит в условия контракта.

- Считай это побочным продуктом.

- Считай, что это не твое дело. - Она наталкивается на меня и поднимается по оставшейся части лестницы.

Может, она и маленькая, как мышка, но сегодня она определенно весь лев.

У меня такое чувство, что, вырвавшись из ее острых когтей, я погибну.

Так почему я все еще хочу попробовать?

Дон впускает меня в свою квартиру и сурово смотрит на меня. - Ничего не трогай. Я собираюсь переодеться в рабочую одежду.

- Рабочая одежда? - Я хмуро смотрю на нее. - Ты никуда не пойдешь.

- В свободное время я занимаюсь ремонтом своей машины. Поскольку Бет на ферме с Даррелом и Санни, это имеет значение. - Она размахивает руками. - Это объяснение вас устроило, мой господин?

Мои губы кривятся. - Можно мне немного воды?

- Я не собираюсь приносить ее тебе. - Она указывает на холодильник. - Это не отель.

Я смеюсь, когда она уходит, и оглядываю ее маленькую, но опрятную квартирку. Вот так Дон и моя племянница жили последние несколько лет. Контраст женственности и утилитарности чрезвычайно очевиден. Шторы насыщенного темно-синего цвета, но на концах есть оборки. Диван - черная кожаная кушетка без подушек, но ваза с пластиковыми цветами придает скудному убранству более мягкий оттенок.

Я подхожу ближе к рамке на подставке. На ней Дон и Элизабет, улыбающиеся в камеру. У моей племянницы светло-коричневая кожа, карие глаза и вьющиеся волосы.

Меня пронзает укол вины, когда я понимаю, что она едва не дебютировала в мире из-за меня.

- Извини за это, - бормочу я в рамку.

Мой телефон снова вибрирует.

Кто бы ни звонил, он настойчив.

Я достаю его из кармана и возмущаюсь количеством пропущенных звонков от папы. Он, должно быть, злится. Я знаю, что настраиваю себя на словесную взбучку, когда он, наконец, свяжется со мной, но я не могу беспокоиться об этом прямо сейчас.

Игнорируя звонки отца, я набираю Хиллса.

Он отвечает после первого гудка. - Макс, где ты, черт возьми? Здесь все в абсолютной панике. Правление звонило в твой офис и спрашивало о тебе. Агентство Милы Дюбуа ведет жесткую игру. Они требуют смехотворного соглашения…

- Скажи им, что мы не собираемся мириться.

- Что? - Вспышка гнева Хиллса чуть не разрывает мне барабанную перепонку.

Я отнимаю телефон от уха, морщусь и кладу обратно. - Мы собираемся починить ее машину.

- Почему? Они даже не обсуждают удаление видео, заплатим мы компенсацию или нет. Известно, что Мила преувеличивает. Они не могут позволить, чтобы эти обвинения всплыли снова.

У меня голова идет кругом. Я рассчитывал, что они снимут видео. Это становится немного сложнее.

- Почему ты вдруг задумался о ремонте машины? Это ненужный жест доброй воли, и они даже не просят об этом. - Хиллс задыхается. - Это из-за Дон?

Я снова смотрю на фотографию Дон и моей племянницы.

Ты никому не доверяешь, и это делает невозможным ответное доверие к тебе.

Сосредоточься на бизнесе, Макс.

- Только не говори мне, что именно поэтому тебя нет в офисе. Ты сейчас с ней? - Его голос снова становится раздражающе громким. - Ты с ума сошел? Stinton Group буквально разваливается на части благодаря твоему маленькому плану, а ты развлекаешься с женщиной, оказавшейся в центре этого беспорядка?

Я вздрагиваю. - Джефферсон еще не вернулся?

- Что? - На заднем плане раздается шарканье. - Да. Он только что вошел.

- У него есть список того, что мне нужно. Я буду в офисе позже.

- Позже? Во сколько позже? И что мне делать с правлением?

- Скажи им, чтобы они доверяли мне.

- Доверяли... - Он отрывисто смеется. - Они даже друг другу не доверяют. И им с самого начала была ненавистна идея о Дон как лице Stinton Auto. Ты действительно думаешь…

- Мне все равно, что они думают. Просто собери все, что мне нужно, и отправь это с Джефферсоном. - Я делаю паузу. - Кроме того, отправь нескольких парней в автомастерскую. Скажи Клинту, что им не следует давать никаких интервью и что я лично позабочусь о Дон. Вот почему я не разрешаю ей входить.

В коридоре раздаются шаги.

Приближается Дон.

Я вешаю трубку с Хиллсом и оборачиваюсь.

Мы встречаемся взглядами. Я почти дрожу, когда смотрю в ее глаза.

Слова Хиллса вертятся у меня в голове.

Что я здесь делаю? Я должен быть в Stinton Group. Я должен быть со своей командой, устраняющей ущерб.

- Ты принесла воду?

- А?

Ее взгляд падает на фотографию ее и Элизабет. Она сжимает челюсть, но никак это не комментирует. Скользя по полу, она направляется к холодильнику и открывает дверцу.

Я наблюдаю за каждым ее движением с каким-то зачарованным благоговением. Ее тело облачено в свободный выцветший комбинезон. Ее волосы собраны сзади в пучок, спереди повязана бандана. Черные кроссовки завершают образ, который на любой другой женщине выглядел бы старомодно, но на Дон у меня захватывает дух.

Она поджимает губы, когда ловит мой пристальный взгляд, и от вида ее пухлых губ у меня ломит кости.

Я хочу ее больше, чем стакан воды в ее руках.

Ее брови низко нависают над глазами, и она высовывает язык, чтобы смочить уголок рта, который никогда полностью не закрывается. Быстрое прикосновение оставляет влажный блеск.

Я чувствую, что мое самообладание рушится еще больше, когда она вздергивает подбородок, как будто мы участвуем в каком-то национальном соревновании в гляделки. Солнечный свет падает на ее темно-карие глаза и подчеркивает более светлые тона, часто скрытые тенями и яростью.

Сжалься.

Даже когда она дома и нервничает рядом со мной, она так непримирима к себе, и это потрясающе сексуально.

Это не должно выводить меня из равновесия. Я видел ее в джемперах практически на каждой встрече. И я не из тех мужчин, которым нравится, когда их женщины прячут свои изгибы под лишней тканью.

Но уже рассвело.

И я начинаю понимать, что она - исключение из всех правил.

Она водит пальцами по воде. - Ты понимаешь, насколько это жутко, да?

- Что?

- Пристальный взгляд, не моргая. - Она выглядит готовой сразиться со мной, даже продолжая соревнование без моргания. - Скажи мне. Честно. Ты инопланетянин?

Я отвожу взгляд, потому что смех вырывается из меня без моего разрешения. - Нет.

- О.

- Ты разочарована?

Она морщит нос. - Это многое объяснило бы.

- Например?

- Почему ты такой хладнокровный.

Я снова хихикаю и подхожу к ней. На этот раз она не уклоняется, не сводя с меня взгляда. Протягивая руку, я накрываю ее пальцы своими и беру чашку, отмечая, как она дрожит, когда я прикасаюсь к ней.

- Спасибо. - Я опрокидываю стакан и пытаюсь утолить жажду, которую не утолит вода. Нет, это может сделать только Дон.

И признавать это так опасно.

Она околдовала меня.

Я больше не узнаю даже собственных мыслей.

Ее ресницы трепещут, и она торопливо удаляется. - Если ты закончил, давай спустимся вниз.

Я следую за ней в гараж и наблюдаю, как она открывает ярко-красный ящик с инструментами. Когда она открывает его, верхняя часть раскрывается, открывая три гигантские полки. Внутри аккуратно разложены инструменты. Как и ведерко с леденцами на палочке.

Дон хватает леденец, засовывает его в рот и достает гаечный ключ из глубины. Она оборачивается, видит, что я смотрю на нее, и хмурится. - Я не собираюсь предлагать тебе его, но ты можешь прийти и взять его сам.

- Я в порядке. Спасибо.

Она подходит к своему грузовику и открывает капот.

Я складываю руки на груди. - Тебе это нравится? Чинить машины?

- Я бы не посвятила этому свою жизнь, если бы не любила. - Она такая маленькая, что кажется, будто капот съедает ее заживо, когда она наклоняется, чтобы посмотреть на двигатель. - Множество более высокооплачиваемых и менее опасных способов заработать деньги.

- Опасных?

- Все может случиться, когда работаешь с машиной весом в три тысячи фунтов, сделанной из металла и движущихся частей.

Я хмурюсь при мысли о том, что Дон может пострадать. Может быть, мне стоит купить ей какие-нибудь защитные перчатки…

О чем ты думаешь, Макс?

Она соскальзывает обратно на землю и вытирает руку о штаны. Вытаскивая леденец, она протягивает его мне. - Это гораздо веселее, чем жить в офисе, прикованный к письменному столу двадцать четыре часа в сутки.

- Кто тебе это сказал? Хадин? - Я качаю головой. Они с Ваней настаивают на том, чтобы объединить меня.

- Кстати, я никуда больше с тобой не пойду, если ты снова бросишь меня без объяснения причин.

Я прикрываю рот, чтобы скрыть свое веселье. - Принято к сведению.

- Ты намеренно попросил Хадина подбросить меня до дома, чтобы он мог замолвить за тебя словечко? Это было похоже на засаду. - Она подходит к своему ящику с инструментами.

Я не могу удержаться от короткого смешка. - Засада?

- Да ладно, давай. Ты не прочь заплатить кому-нибудь, чтобы тот замолвил за тебя словечко. Ты бы сделал это и многое другое.

- Никто не может заплатить Хадину за то, чтобы он делал то, чего он не хочет. Поверь мне. Его родители годами безуспешно пытались заинтересовать его компанией. - Я ухмыляюсь. - Если твое мнение обо мне улучшается, это твое личное дело.

Ее взгляд мерцает, перемещается на меня, а затем скользит прочь. Ее рот открывается, но она ничего не говорит.

Я не возражаю. Мне нравится ловить каждое ее слово, по-настоящему бездельничать в ожидании в тишине и представлять мир, где такие комфортные моменты тишины случаются чаще.

Я бы тоже не возражала против мира, где царило бы молчание, потому что ее губы делали что-то более интересное, чем просто пялились на меня.

Каково было бы ощутить, как ее восхитительный рот прокладывает себе путь к моему…

Снаружи раздается звуковой сигнал.

- Джефферсон, должно быть, здесь. - Дон потирает затылок и легкой походкой возвращается к своему грузовику.

Я выхожу из гаража, чтобы забрать свои вещи у Джефферсона, а затем привнести их обратно, туда, где Дон работает над своим грузовиком.

- Послушай, я не собираюсь убегать. - Дон хмуро смотрит на меня, когда я начинаю устраиваться в углу. - Кроме того, Даррел и Санни через несколько часов привезут Бет обратно...

Я слышу так что тебе лучше проваливать в конце этого заявления. - К тому времени я уйду.

- Тогда тебе лучше уйти прямо сейчас.

- Я приглядываю за тобой. Автомастерская закрывается, - я смотрю на часы, - через час. Расслабься. Скоро я от тебя отвяжусь.

Она закатывает глаза. - Прекрасно. Делай, что хочешь.

Я делаю.

Пока Дон возится со своей машиной, а воздух наполняет запах бензина, я печатаю электронные письма и обсуждаю стратегию со своей командой маркетинга по телефону. Она вставляет наушники, когда я начинаю слишком громко говорить, и я понижаю голос, чтобы не мешать ей говорить.

Лязг ее гаечного ключа создает что-то вроде барабанного боя для моих пальцев, порхающих по клавиатуре. Когда я снова поднимаю взгляд, небо из ярко-голубого становится темной бархатной ночью, усеянной сверкающими звездами.

Сначала мои глаза смотрят на Дон. Она сидит в своей машине со сканером на коленях и серьезным выражением лица изучает все, что появляется на экране. Время от времени она нажимает на газ, и двигатель взревывает. Всякий раз, когда это происходит, ее взгляд немного приковывается к сканеру.

Странное, прерывистое чувство возвращается, пронзая меня ножом под дых.

Она великолепна, даже когда хмурится, но она практически светится, когда занимается ремонтом автомобиля. Это невероятно.

В этот момент она поднимает глаза. Должно быть, с ее грузовиком случилось что-то хорошее, потому что она торжествующе улыбается.

Эта улыбка разрывает меня на части.

Я хочу разделить ее победу.

Я хочу обнять ее, погладить по голове и сказать, что она проделала хорошую работу — какой бы она ни была, потому что я мало что понимаю в автомобилях, кроме косметики, мощности и того, как менять шины.

Ее улыбка становится шире, когда она нажимает на газ, и машина ревет в ответ.

Почему мне кажется, что я мог бы приложить все усилия, чтобы навсегда сохранить эту улыбку на ее лице?

Я медленно вдыхаю и заставляю свои мысли вернуться к реальности.

Это та чушь, из-за которой рушатся империи. Все великие воины мира выиграли тысячи битв за свои империи, но, в конце концов, одна женщина может разрушить династию.

Я не полезу в эту кучу зыбучих песков.

Неважно, насколько прекрасна Дон.

Неважно, насколько соблазнительна ее улыбка.

Неважно, насколько сильно она заставляет меня сомневаться в моей холодной и пустой жизни.

- Да. - Она выбирается из машины. Она все еще работает, двигатель весело урчит. - Я наконец-то заставила датчики CTS переключиться на нужную температуру.

- Перевод.

Она очаровательно смеется. - Мой двигатель максимально приближен к оптимальному.

Мои губы подергиваются. - Поздравляю.

- Ух. Это было так фальшиво. - Она добродушно хихикает. - Вот почему так паршиво разговаривать с людьми, которые этого не понимают.

- Мне не нужно это понимать. Достаточно того, что ты понимаешь.

Она улыбается.

Мои губы изгибаются в ответ.

В тишине жужжит мой телефон.

Это Джефферсон спрашивает, готов ли я.

Я отвечаю ему и говорю, чтобы он отправлялся домой. Поскольку он сегодня так много работал, он может освободиться пораньше. Я поймаю такси до дома.

Дон кивает в сторону моего ноутбука. - Ты выполнил все, что было нужно?

- Более или менее.

- Я никогда не видела, чтобы кто-то печатал так быстро или проводил виртуальную встречу так, словно он действительно был там. - Она делает паузу и наклоняет голову.

- Ты наблюдала? - Я подталкиваю, вытягивая руки и вращая шеей. То, что я так долго торчал на одном месте, сковало мои мышцы.

- Тебе нравится отдавать приказы лаем.

- У меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

- Да, нет времени на хорошие манеры. Я помню эту речь.

Я пристально смотрю на нее. - И?

- Ты получил бы гораздо лучший отклик, если бы ваши сотрудники не боялись тебя.

- Ты боишься меня, Дон? - Я стираю пространство между нами.

Она прищуривается, глядя на меня. - Как призрак в фильме ужасов. Если бы у меня было немного святой воды, я бы уже выгнала тебя.

Я смеюсь.

Ее глаза блестят, и я понимаю, что она дразнит меня.

Мне хочется схватить ее за талию, припереть к стене и завладеть этими губами так, словно завтра наступит конец света.

Она слегка улыбается.

Я опускаю взгляд на ее руки. - Ты поранилась?

- Нет. - Она поднимает испачканные пальцы. - Датчик CTS в основном состоит из проводов и…

Я беру ее за руку и осматриваю ее.

Она захлопывает рот.

Не сводя глаз с ее пальцев, я рычу: - Я уговорил людей Милы согласиться пригнать машину. - Нам пришлось удвоить сумму компенсации и отказаться от нашего требования об опровержении. Машина была наименьшей из их забот. Они готовы отдать ее нам, потому что ее все равно отправили на свалку. - Не пострадай, когда будешь чинить ее завтра.

У нее перехватывает дыхание.

Я поднимаю взгляд и смотрю ей в глаза. - Эти руки принадлежат Stinton Group.

Шокированный взгляд сменяется раздражением. Она вырывает свои пальцы из моей хватки.

Я сдерживаю смех и отступаю назад. - Держись подальше от Интернета. Скажи Элизабет, чтобы она тоже избегала социальных сетей.

- Конечно. - Она вздергивает подбородок.

Я отступаю, хотя и не хочу этого.

Я ухожу из ее гаража, хотя мне кажется, что у меня разрывается сердце.

По дороге домой я обещаю себе, что преодолею эти чувства к Дон Баннер, как только наши деловые отношения завершатся. Я продолжу помогать ей и моей племяннице со стороны, из тени, но с близкого расстояния…

- Привет, сынок. - Голос отца отрывает меня от моих мыслей, когда я переступаю порог своей квартиры.

Я замираю, моя рука на дверной ручке, а сердце сжимается где-то в горле.

Он выходит из темноты и смотрит на меня сверху вниз голубыми глазами, которые выглядят точь-в-точь как мои. - Не хочешь объяснить, почему ты избегал моих звонков?

- Папа. - Мой голос похож на карканье.

- Или, - его взгляд становится жестче, - ты можешь рассказать мне о Дон Баннер и о том секрете, который она скрывает.

Мое сердце сжимается как камень.

Папа узнал об Элизабет?

- Заходи внутрь. - Он хмуро смотрит на меня. - Нам нужно поговорить.

ГЛАВА 11

ПОД КОЛПАКОМ

ДОН

Если Бет и знает о злонамеренных комментариях в Интернете, она об этом не говорит.

Я не решаюсь сказать об этом первой, на случай, если ей удалось избежать всех актуальных тем обо мне и Stinton Group сегодня.

К сожалению, я совершаю ошибку, проверяя видео еще раз.

Оно все еще в силе.

Мало того, оно получил еще больше просмотров.

Комментарии, по сути, представляют собой парад ‘посрать на Дон Баннер’.

Мы уже можем отменить встречу с этой женщиной?

Она такая фальшивка.

Я слышал, что ее отец даже не был хорошим механиком.

Строчка о папе поразила меня сильнее всего. Он так упорно боролся, чтобы восстановить свое доброе имя после аварии. Он боролся каждый день. При виде того, как его имя вываляют в грязи из-за меня, у меня возникает ощущение, что моя голова вот-вот расколется.

- Мама?

- А? - Я вздрагиваю.

Бет в пижаме с автомобильной тематикой, в золотой шляпке на голове и со свежевычистенными зубами. Она сжимает одеяло и смотрит на меня с беспокойством.

- Прости, детка. Что ты сказала?

- Я сказала, что наконец-то выиграла игру в UNO. Бейли сказал, что я, возможно, даже достаточно хороша, чтобы сразиться с Белль.

- Это здорово, милая. - Я провожу рукой по ее волосам, натягивая одеяло ей на плечи. - Я рада, что ты хорошо провела время на ферме.

- Да. - Умные карие глаза останавливаются на мне. Бет прикусывает нижнюю губу и оценивающе смотрит на меня.

Эта девочка.

Всегда держит свои мысли при себе.

- Что случилось?

- Ничего.

- Ты можешь рассказать мне.

- Ты тоже можешь рассказать мне, - говорит она чопорным тоном.

Я обвиваю пальцами ее руку и сжимаю. Она такая драгоценная. Все, что я хочу делать в этом мире, это защищать ее. Как так получается, что она так молода, но умудряется защищать меня всем, что у нее есть?

- Я достаточно взрослая, - добавляет она.

От смеха у меня болит в груди. - Когда ты была маленькой, - шепчу я, глядя на ее загорелые руки, - ты вот так хваталась за мои пальцы и улыбалась мне. Показывала все свои маленькие десны.

Бет моргает, ее длинные ресницы подпрыгивают вверх-вниз.

- Ты была такой маленькой и беспомощной, но когда ты вот так держала меня за руку, я чувствовала, что могу все. Удивительно, как ты все еще кажешься такой маленькой и в то же время так быстро растешь.

- Мам, все в порядке? - В ее голосе звучит больше веса, чем положено семилетнему ребенку.

Я заставляю себя улыбнуться. - Я идеально.

- Я знаю об этом видео, - признается она.

У меня поднимаются брови.

Бет садится, и ее шляпка съезжает вперед, когда она горбит плечи. - Все в школе говорили об этом. Майкл чуть не ударил ребенка, который пытался плохо отзываться о тебе в моем присутствии.

- Брат Бейли Майкл?

- Да. - Она поджимает губы. Ее брови вытягиваются в букву V. - Но я сама ударила парня, так что ему не пришлось этого делать.

- Элизабет. - Я отступаю. Моя дочь прибегает к насилию, чтобы защитить себя, это одно, но я никогда не хотела, чтобы она принимала это решение из-за меня. - Ты знаешь, что не должна…

- В этом смысл, мам? Что ты собираешься делать с видео?

- Я… мы работаем над этим.

- Ты действительно ошиблась с машиной? - Ее взгляд откровенный и горящий. В мягком свете лампы карие глаза кажутся темно-карими.

Я сглатываю и отвожу взгляд. - Нет.

- Тогда человек, который это сделал, должен извиниться. Несправедливо, что тебя обвиняют, когда это даже не твоя вина.

Если бы только мир мог быть таким разумным.

Это не первый раз, когда мне сваливают вину на ноги, когда мои предложения были отклонены. Я не затаила дыхание из-за того, что на этот раз все по-другому. Если бы Генри планировал сделать заявление, признающее его ошибку, он бы уже сделал это. Радиомолчание на его конце провода говорит мне, что он рад, что это меня вываляли в грязи.

Как козел отпущения, все, что я могу сделать, это принять удар на себя.

Я кладу руку ей на плечо. - Элизабет, я не хочу, чтобы ты беспокоилась об этом. Я справляюсь. - Я поглаживаю ее руку вверх-вниз. - Если кто-то беспокоит тебя по этому поводу, не сопротивляйся им, хорошо? Ты сдерживаешь себя до тех пор, пока больше не будешь абсолютно не в силах. Сначала решай проблему всем, но не насилием, слышишь меня?

Она смотрит вдаль.

- Ты меня слышишь? - Я говорю своим строгим голосом.

- Да, - бормочет она.

Я наклоняюсь вперед и крепко целую ее в лоб. От нее пахнет натуральными средствами для волос и детской присыпкой. Я чувствую, как мое сердце бьется о ребра. Эта маленькая девочка - причина, по которой я зашла так далеко. Я не собираюсь сдаваться сейчас.

- Все будет хорошо, мам, - бормочет она.

Я улыбаюсь. Как и в детстве, Бет заставляет меня чувствовать, что я могу все.

- Спасибо. - Я обнимаю ее и чуть не плачу, когда она похлопывает меня по спине, как будто она взрослая.

- А теперь ложись спать. - Я помогаю ей лечь, еще раз целую в лоб и на цыпочках выхожу из комнаты.

Я ложусь спать в тяжелом настроении.

Мои движения медленные и неуклюжие. Весь мир сейчас выглядит мрачным. Неуверенным. Стинтон пообещал, что найдет способ заставить меня починить машину Милы, но не назвал сроков.

Возможно, здесь нет временной шкалы.

Есть вероятность, что он мог мне солгать. Не то чтобы он был выше этого.

И все же у меня не складывается ощущения, что он был таким.

Пока мы работали в гараже, сегодня, Макс Стинтон, казалось, был почти… человеком.

Волосы растрепаны.

Галстук развязан.

Я не думаю, что он осознавал, что расстегивает рубашку и закатывает воротник, поскольку в гараже становилось все жарче и жарче.

Я не думаю, что он понимал, как я за ним наблюдала.

То, как я смотрела на него, заставляло мое сердце биться в такт.

Он был напряжен во время этих телефонных звонков. Король, управляющий двором даже издалека. Я могла только представить, как команда на другом конце провода тряслась от страха, когда он молча размышлял. Я представила, как они яростно строчат, когда он дает указания, а затем выбегают посмотреть, что сделано.

Власть - это когда выдвигается идея и команда людей превращает ее во что-то конкретное. Что-то осязаемое. Он указывает направление, одним движением пальца указывая на горизонт, и команда кладет руки на весла и толкает этот корабль через штормовые воды.

Я всегда ненавидела богатых — нет, я всегда ненавидела Stinton Group за то, что они безжалостно покоряют всех и вся на своем пути. Но я понимаю, что глава, носящий корону, должен знать, как нести вес этой власти. Эта ответственность.

И Макс Стинтон делает это с изяществом.

Он работал как недосыпающий тигр.

Я понимаю, что он весь день где-то пропадал.

Даже после того, как узнал, что его брата больше нет.

Это отрезвляет меня. Эта мысль.

Тревор был ошибкой по-пьяни. У меня не было с ним эмоциональных связей, и если бы я не переживала смерть своего отца, я не думаю, что меня бы так сильно тянуло к нему или к его истории.

Однако Тревор был братом Макса.

Его брат мертв, и всем на это наплевать.

Зачем им это?

Прямо сейчас Stinton Group не нужен скорбящий брат Макс. Все, что кто-либо видит, когда смотрит на него, черт возьми, все, что я видела, когда смотрела на него этим вечером, был принц Stinton Group, демонстрирующий свое доминирование и творящий всякую чушь.

Он может быть негодяем, но это не значит, что я должна быть придурком в ответ.

Кроме того, я попросила его доверять мне.

Эта дорога ведет в обе стороны.

Когда я потеряла своего отца, меня утешали не широкие жесты жалости или соболезнования. Это были простые вещи. Просто напоминание о том, что у меня есть с кем поговорить, если я подавлена. Что я была не одна.

Я хватаю телефон и отправляю Максу фотографию леденца на моем комоде.

Я: Ты, наверное, все еще работаешь как сумасшедший в этот час. Это напоминание о том, что нужно съесть что-нибудь сладкое, если ты чувствуешь усталость.

Учитывая время, я ожидаю, что он проигнорирует мое сообщение до утра. Не то чтобы я сейчас была важным активом для Stinton Group. Из-за меня компания теряет деньги из-за скандала с Милой Дюбуа.

Однако мой телефон немедленно звонит с его ответом.

МАКС: В отличие от тебя, я дорожу своим здоровьем. Никаких леденцов для меня.

Я улыбаюсь, мои пальцы порхают над телефоном.

Я: Вот почему ты всегда несчастен.

МАКС: Отлично. Прибереги это для меня. Может быть, это даст мне магические способности механика.

Я фыркаю, глядя на экран, в то время как в моей голове звенят тревожные колокольчики.

Он заставляет меня смеяться.

Я нахожу его очаровательным.

Может быть, потому, что уже поздняя ночь. Или потому, что я испытываю чувство товарищества, увидев все давление, под которым он находится в Stinton Group.

В любом случае, моя защита полностью ослаблена. Мне не следовало бы получать столько удовольствия, переписываясь с таким мужчиной, как Макс Стинтон, в это время ночи.

Я: Ничто не спасет тебя, Стинтон. Даже магия.

Я забираюсь в кровать и прислоняюсь к изголовью. Поджимая под себя колени, я натягиваю одеяло на себя. Сон подступает к моим векам, но я борюсь с ним.

Это не потому, что я хочу поговорить с Максом.

Черт возьми, нет.

Я просто ненавижу оставлять разговоры в подвешенном состоянии. В общем.

Не имеет ничего общего с тем фактом, что я чувствую себя сейчас немного менее одинокой. Или что он тоже может чувствовать себя немного менее одиноким.

Нет.

Я туда не пойду.

Это всего лишь то, что я порядочный человек — то, с чем Макс совершенно не знаком.

МАКС: Как Бет? Она ведь не расстроена, правда?

Я вздрагиваю, когда он упоминает Бет. Его забота о ней кажется искренней, и это выводит меня из равновесия еще больше.

Я: С ней все в порядке. Я сказала ей не беспокоиться об этом. Ничто не помешает мне исправить это.

МАКС: Мне жаль эту машину. Она понятия не имеет, что встретила достойного соперника.

Я снова смеюсь.

Черт возьми.

Я до сих пор не знаю, когда мне стало так комфортно рядом с Максом Стинтоном, но, вероятно, мне следует потихоньку отступать.

Потихоньку?

К черту это. Я должна бежать в горы.

Он Стинтон. Он дядя Бет. Он само определение запретного.

Эти игристые ощущения у меня в животе вызваны тем, что уже поздно, и даже придурки выглядят привлекательно в это время ночи. В конце концов, это час секса по вызову. Время, когда женщины совершают худшие ошибки по самым глупым причинам.

Я: Мне пора ложиться спать. Самый ненавистный в мире механик должен завтра отлично выглядеть для таблоидов.

МАКС: Ненависть не продлится долго. Ты мой актив номер один, Дон. Я не инвестирую в предприятия, которые терпят неудачу.

Я закатываю глаза.

Я: Пошел ты, Стинтон.

МАКС: Сладких снов, Дон.

Раздражающая дырка в боссе.

Я швыряю телефон на стол и зарываюсь под одеяла, чтобы спастись от тревожного скручивания в животе.

Во всем виноват Макс.

Но я твердо решила не думать о нем следующие шесть часов.

Макс Стинтон не может заполнить мою голову, если я сплю, не так ли?

Ответ на этот вопрос, к сожалению, положительный.

У Макса Стинтона нет проблем с тем, чтобы взять под контроль мои мечты так же, как он берет под контроль все.

Отлично.

Даже когда я вырубаюсь, он все равно находит способ завладеть каждой мыслью в моей голове.

Во сне я в его кабинете и, как обычно, спорю с ним. За исключением того, что когда он обходит стол, чтобы рявкнуть на меня, он на этом не останавливается. Его руки обхватывают меня за талию, и его губы приближаются к моим.

Я просыпаюсь как раз перед тем, как он целует меня, мое сердце бешено колотится, а тело горячо, как пламя.

Я сажусь и безумно качаю головой. - Нет, нет, нет.

В отчаянии я вскакиваю с кровати и мчусь в ванную. Холодная вода на лицо не действует. Как и чтение руководства к машине Милы, чтобы я могла посмотреть, не пропустила ли я что-нибудь в первый раз.

Как бы я ни старалась, я не могу избавиться от грез.

Меня преследует не только близкий поцелуй. Это впечатления от него, о которых я даже не подозревала.

Мятный запах его лосьона после бритья - именно такой аромат стоит в его машине.

Харизма, которая витает вокруг него, всегда немного мрачная и загадочная, как будто он не выкладывает все свои карты на стол и, вероятно, никогда этого не сделает.

Обжигающие глаза цвета океана, которые не отрываются от моего рта, как будто он хочет проглотить меня целиком.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Макс всегда пялится на мой рот. Я замечаю, но притворяюсь, что нет. Так проще. Просто сердито смотреть на него и называть жутким за то, что он пялится, вместо того, чтобы признать, что его взгляды похожи на ласку, и каждый раз, когда он так смотрит на меня, мне кажется, что он прикасается ко мне.

Я слишком теплая.

Я обмахиваюсь веером и отказываюсь от чтения руководства по эксплуатации автомобиля.

Вот тебе и не думать о Максе.

Мой мозг совершенно упустил суть задания.

Я, пошатываясь, иду на кухню и беру сковородку. На поверхности редко используемой нержавеющей стали я вижу измотанную женщину со смуглой кожей, шелковым шарфом на волосах и темными мешками под глазами.

- Возьми себя в руки, Дон. Сейчас ты просто ставишь меня в неловкое положение.

Мое отражение закатывает на меня глаза.

Хорошо.

Официально я сумасшедшая.

Отложив сковородку, я беру телефон и просматриваю сообщения от Макса со вчерашнего вечера.

При дневном свете тексты приобретают определенный… кокетливый оттенок.

Я съеживаюсь.

Тогда качаю головой.

Нет.

Не с Максом Стинтоном.

Кто угодно, только не Стинтон.

Со стоном разочарования я снова хватаю сковородку и ставлю ее на плиту.

Суматоха будит Бет, которая вытаскивает себя из постели, чтобы пронзить меня самым осуждающим взглядом, на какой только способен семилетний ребенок.

- Мам, ты же не собираешься готовить, правда?

- Да, собираюсь.

Она зевает и чешет живот поверх пижамы. - Я бы предпочла хлопья.

- Нет, сегодня ты плотно позавтракаешь, пойдешь в школу, и у тебя будет замечательный, продуктивный день.

Она морщит нос. - Я не смогу этого сделать, если меня вырвет в туалете яичной скорлупой и подгоревшими тостами.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

Неблагодарная маленькая…

Раздается стук в дверь.

Я подхожу и смотрю в глазок. Там ничего нет, кроме тележки, уставленной кастрюлями из нержавеющей стали.

Хмурое выражение омрачает мое лицо.

- Кто это? Это шеф-повар Эймсли? - Элизабет подходит ко мне с такой надеждой, что я начинаю обижаться.

Моя стряпня не настолько плоха, не так ли?

Моя дочь распахивает дверь и оглядывается по сторонам. - Куда он делся?

- Я не знаю. - Я перекладываю еду внутрь. Как обычно, она вкусно пахнет, и в животе у меня урчит.

- Мама. - Элизабет берет что-то со сковороды. - Там записка.

Это написано корявым почерком Стинтона.

Машина Милы будет в магазине сегодня. Жди меня.

Мои губы кривятся.

- Мам, ты действительно выиграла запас еды на всю жизнь? - Элизабет внимательно наблюдает за моим лицом.

- А?

- Почему кто-то присылает нам это?

Потому что твой дядя также является упрямым миллиардером, которому практически принадлежит мое лицо.

У меня снова возникает это странное чувство.

Макс - дядя Дон.

Это... странно. Жирная, неприятная гадость, которая оседает на моей коже.

Он брат Тревора, и ты мечтаешь поцеловать его.

Я заставляю себя слегка улыбнуться. - Поторопись позавтракать. Тебе нужно в школу.

К счастью, она больше не задает вопросов.

После того, как я высадила Элизабет и взяла с нее обещание, что она не будет набрасываться на людей за их комментарии, я возвращаюсь домой и жду звонка Макса.

Это действует на нервы.

Я не из тех женщин, которые повсюду ждут мужчину, и к тому времени, когда он наконец стучит в мою дверь, с моих рук капает пот.

Я открываю ее. - Почему ты так долго?

- Нам пришлось принять несколько договоров. - Он крадется в мою гостиную и сразу же заполняет все пространство.

Мои нервы трепещут от его непосредственной близости.

Из-за этого сна я очень хорошо представляю губы Макса, которые в реальной жизни выглядят еще более соблазнительно, чем в моем подсознании.

- Видео немного выходит из-под контроля. - Что-то в нем есть сегодня. Что-то более резкое. Жесткое. Как будто его подталкивают к тому, чтобы он был на волосок от предела своего терпения.

Меня бесит, что моей первой реакцией является беспокойство, а не крайняя ненависть.

Ненавижу, что у меня щемит в груди, потому что я вижу, что все это давление действует на него.

Ему нельзя колебаться. Ему нельзя ломаться.

Он должен продолжать, иначе вся корпорация обратится в пепел.

Все эти люди, эти семьи, эти рабочие места, от которых зависит их выживание, отправление детей в колледж, счастливый выход на пенсию — все это лежит на его плечах.

Не он создавал эту компанию.

Но это высасывает из него жизнь.

Ответственность слетается на него, как мухи на труп.

Каково это - знать, что ты не можешь совершить ни одной ошибки?

Какой силы это должно потребовать, чтобы соответствовать вашим собственным ошибочным ограничениям, настаивая все сильнее и сильнее, пока одна компания не станет всем, что поглотит вас?

Я ищу намек на обиду в его глазах, какое-то сомнение, неудовлетворенность тем, что ему выпало.

Ничего.

Ему действительно все равно или он просто так хорошо притворяется, что у него все под контролем?

- Автомастерская прямо сейчас окружена. Никто не может попасть внутрь, не будучи сфотографированным.

- Я знаю. Клинт звонил. - Он звонил раньше, когда я возвращалась домой. Сказал, что мне, вероятно, не стоит выходить сегодня на работу, хотя и не назвал причины.

- Нам удалось не допустить утечки твоего домашнего адреса, но если мы перевезем сюда машину Милы Дюбуа, это вызовет тревогу. Единственное решение - загнать тебя в гараж. - Он выставляет свою скульптурную челюсть в сторону двери. - Пойдем со мной.

Опасно притворяться, что у злодея из этой истории под сшитым на заказ костюмом бьется сердце. Это заставляет меня спокойно подчиняться, вместо того чтобы огрызаться на него за то, что он командует мной, как будто я его игрушка.

Каковой, технически, я и являюсь.

Но сейчас не время спокойно принимать это, черт возьми!

Джефферсон за рулем. Он бросает на меня обеспокоенный взгляд, который я не могу истолковать.

Что происходит? Сегодня у всех такое странное настроение.

Стинтон ничего не говорит во время поездки. Он печатает на своем компьютере и отвечает на телефонные звонки грубым, низким тоном. Он в режиме абсолютного властного босса, когда отрывисто отдает приказы своими твердыми розовыми губами. В нем также есть нотка разочарования, которой я никогда раньше не видела.

Что-то случилось прошлой ночью?

Меня беспокоит то, что я хочу знать. Меня беспокоит еще больше, когда мы прибываем в частный аэропорт и команда встречает нас у дверей, как будто мы долбаные члены королевской семьи.

Макс проходит мимо них, никого не замечая. Его шаги резкие и уверенные. Я наблюдаю, как он так легко влезает в шкуру Стинтона: холодного, невозмутимого, доминирующего. Дьявол, который командует в каждой комнате, даже когда молчит.

Люди суетятся вокруг него, жаждут его одобрения или внимания. Подойдет и то, и другое. Я ненавижу это, и я очарована всем этим на одном дыхании.

Макс прижимает меня к себе, когда мы выходим на взлетную полосу. Я не знаю, то ли это из-за кипучей вокруг нас деятельности, то ли потому, что он хочет убедиться, что я не сбегу.

В любом случае, его прикосновения приводят меня в замешательство.

Я опускаю его руку и смотрю на него снизу вверх. - Зачем нам нужен вертолет?

- Ты просила меня доверять тебе. - Он смотрит на меня сверху вниз. - Теперь я прошу тебя сделать то же самое.

Опасный, опасный мужчина.

Я позволяю ему подтолкнуть меня к вертолету, и мы взлетаем. Город передо мной кажется маленьким и незначительным. Небо простирается во всем своем великолепии. Я впервые лечу на вертолете, но даже не могу насладиться им, потому что слишком занята, изучая Макса краем глаза.

Перестань так делать, умоляет мой здравый смысл. Он не должен тебя волновать.

Я смотрю в окно и ахаю, когда начинаю видеть знакомые достопримечательности. Это ... мы летим в гараж?

Ответ на мой вопрос получен, когда вертолет приземляется прямо на крышу автомастерской. Камеры поворачиваются вверх. Журналисты указывают. Клинт был прав, предостерегая меня от приезда сюда. Похоже, что орда умножилась за одну ночь.

Макс помогает мне выбраться из вертолета, и мощные пропеллеры отбрасывают мою прическу афро назад, пока не кажется, что мои волосы взлетают в космос.

- Правда? Это была твоя идея? - Я кричу, чтобы меня услышали. - Чтобы все знали, что мы приехали?

- Если нас собираются снимать, то лучше снимать стильно. - Он говорит с невозмутимым лицом. - Я хочу привлечь их внимание.

- Ты мог бы сесть за руль.

- Их внимание, Дон. Не их жажда крови. Не они толпятся в машине и толкают тебя со всех сторон, когда ты пытаешься войти.

Он вялый и высокомерный. Острый как лезвие ножа, терпеливо подстерегающего в засаде. Такой невероятно терпеливый. Потому что он знает, что победит, несмотря ни на что. Эта холодность проникает в него так же легко и плавно, как свежее масло в чистом фильтре. Раньше я находила его ауру холодной и пугающей. Он все еще такой, но не такой пугающий, как я привыкла думать. Может быть, потому, что я знаю, что все, что Макс Стинтон делает, имеет причину. Я могу не соглашаться с этими причинами, но они у него есть, и это доводит его до такого состояния.

Он устало вздыхает. - Клинта поставили в известность о плане. Он поднимается на крышу, чтобы забрать тебя.

- Ты уходишь?

- У меня есть другие дела, которыми нужно заняться. - Он сжимает мои плечи. - Делай то, что у тебя получается лучше всего, росомаха. Я позабочусь обо всем остальном.

- Но…

- Дон! - Позади меня раздается голос Клинта.

Я поворачиваюсь лицом к своему менеджеру. К тому времени, как я разворачиваюсь, Макс уже забирается в вертолет. Секунду спустя он взлетает и летит по небу. Во-первых, он немного недосягаем, а во-вторых, так далеко, что если бы я попыталась последовать за ним, то разбилась бы насмерть.

Удачное сравнение.

Клинт пригвождает меня своим обеспокоенным взглядом. - Ты в порядке? Ты можешь поверить во всю эту шумиху из-за того, что одна знаменитость несет чушь?

- Мир дурной славы в социальных сетях - определенно не то, где мое место, - бормочу я, следуя за ним вниз по лестнице в гараж.

Я ожидала, что мастерская будет пуста.

Но это не так.

Вокруг машины Милы с откидным верхом установлены камеры.

- Что это? - Я показываю на это.

- Я не знаю. Стинтон позвонил мне рано утром и попросил ключи, чтобы прислать команду для установки.

- Сегодня рано утром? - Я начинаю подсчитывать в уме. Мы с Максом переписывались вчера поздно вечером. Что он получил — например, два часа сна, чтобы разбудить Клинта достаточно рано, чтобы передать это тайком до того, как появятся таблоиды?

- Да. - Клинт хмуро смотрит на машину Милы. Она ужасно разбита сбоку. Задний бампер практически висит на земле. Чтобы полностью восстановить его, им нужно будет снять его и установить новый. Однако сначала мне нужно привести машину в порядок, чтобы она могла пройти весь необходимый косметический ремонт.

- Ты знаешь, что делать? - Спрашивает Клинт, указывая на машину.

- Да. Я вчера вечером занималась этим.

Он качает головой. - Я так злюсь, когда думаю об этом. Я слышал, что Стинтон пытался подойти к Генри с просьбой признать свои ошибки на экране.

- Что? - Мои глаза расширяются.

- Для главного механика Генри определенно не умеет брать на себя ответственность. Ходят слухи, что он притворился, будто не сделал ничего плохого. Я слышал, Стинтон задал ему.

- Когда это случилось?

- Вчера днем. Примерно. Я услышал об этом ночью от Хэла. Он работает в магазине Генри.

Мое сердце сжимается. Итак... некоторые из тех резких слов, которые Стинтон произносил вчера, были адресованы Генри?

Я не могу в это поверить.

Для меня это действительно не имеет смысла.

- Я слишком много болтаю. - Клинт пристально смотрит мне в лицо и отступает назад. - Прости. Я оставлю тебя в покое.

Я едва осознаю его слова и деревянно поворачиваюсь к машине. В голове полный сумбур, но я должна сосредоточиться.

На какое-то время это работает.

Я погружаюсь в ремонт машины Милы и даже не замечаю, сколько проходит времени, пока Клинт, спотыкаясь, не выходит из своего офиса.

- Ты уже запустила его? - Его брови подпрыгивают.

- Да. - Я нажимаю на газ, затем переключаюсь на другую передачу и проверяю, не возникнет ли проблема вновь. - Диагностика - самая сложная часть ремонта автомобиля. Настоящая работа намного проще, если вы знаете истинную причину проблемы.

- Я впечатлен. - Он хлопает в ладоши.

В этот момент снаружи доносится шум.

Мы с Клинтом бросаем друг на друга встревоженные взгляды и подбегаем к окну. Я не уверена, чего я ожидала, но это определенно не журналисты, садящиеся в свои машины и уносящиеся со скоростью света. Лужайка, которая раньше была забита камерами, репортерами и фургонами, сейчас пугающе пуста.

- Хм. Думаешь, они знают, что ты починила машину? - Спрашивает Клинт.

- Нет, происходит что-то еще.

Мой телефон звонит.

У Клинта тоже.

Он выуживает его из кармана, пока я отхожу к сумочке, чтобы найти свою.

- О, - говорит Клинт с благоговением в голосе. - Я думаю, что сюжет переместился. - Он переворачивает телефон и показывает мне экран. - Смотри.

Это прямая трансляция от Stinton Group. Макс стоит на подиуме, заполненном микрофонами из разных новостных сетей. На нем костюм, сшитый по его широким плечам. Его волосы тщательно убраны с лица, а ледяной взгляд пронзает меня даже через камеру.

- Как исполняющий обязанности генерального директора Stinton Group и Stinton Auto, я хотел бы извиниться перед общественностью и перед Милой Дюбуа. В последнее время возникли подозрения относительно обоснованности роли Дон Баннер в качестве пресс-секретаря Stinton Auto. - В его глазах появляется жестокий блеск. - Я здесь сегодня, чтобы раскрыть правду.

Все, до самых моих костей, потрясает.

- Будьте добры, посмотрите на экран, - говорит Макс. Люди, которые там в прямом эфире, вероятно, смотрят в проектор, но в прямой трансляции видео полностью отображается на экране. В ней я четко говорю Генри, что он не прав, переключая передачу.

- Что он делает? - Клинт ахает.

- Разве не хорошо, если он покажет Генри, какой он подонок? - Я указываю на телефон.

- Послушай, то, что сделал Генри, было низко, но если босс начинает бросать механиков под автобус только для того, чтобы защитить тебя, это не сулит ничего хорошего. Свалит ли он всю вину на Генри, мужчину с семьей и ребенком-инвалидом? Означает ли это, что если кто-то другой облажается, он тоже набросится на них?

Я быстро моргаю.

Клинт прав.

Подожди, Стинтон. Ничего не говори. Просто позволь им поверить, что это моя вина.

Я справлюсь с этим.

Но сможет ли Генри?

Видео останавливается, и Макс возвращается на экран. Они переходят к его красивому лицу, и его холодный взгляд обводит толпу.

- Как вы можете видеть из видеозаписи, при ремонте машины мисс Дюбуа мисс Баннер настаивала на другом диагнозе, но я не послушался. Из-за моей предвзятости я обратился к другому механику. Это я виноват в том, что не подтвердил ее слова и проигнорировал ее мнение об истинных проблемах с машиной.

Мое сердце перестает биться.

Мои легкие решают, что им сейчас не хватает кислорода.

Черт возьми.

Он сказал ‘моя вина’.

Полностью.

Он не бросал Генри под автобус.

Он защищает нас обоих, одновременно донося правду до общественности.

Макс Стинтон снова берет на себя ответственность, и это извращенно действует на мой мозг.

Потому что я действительно чувствую восхищение.

Это грубо и жестоко, и это проходит через мой желудок, выворачивая внутренности.

Затем оно растекается, мягкле и трепещущее, у меня между ног.

Я тоскую по холодному миллиардеру с сердцем, которое, возможно, не полностью состоит из угля.

Это влюбленность?

Тьфу.

Это отстой. Это отстой, приготовленный из яиц.

Я не могу отвести взгляд от камеры. Такое чувство, что он обращается непосредственно ко мне, когда говорит: - Если бы я послушал мисс Баннер, Мила Дюбуа не испытала бы душевных страданий, увидев, как пострадала ее драгоценная машина, и члены экипажа едва не расстались бы с жизнью. Я пригласил вас сюда сегодня, потому что хотел бы публично принести свои извинения команде и мисс Дюбуа. Stinton Group застрахует ущерб, а также оплатит любое лечение в больнице, возникшее в результате этого события. И будьте уверены, - он опирается локтями на трибуну, выглядя как хищник в джунглях, даже когда раздает то, что должно быть извинением, - автомобиль будет полностью восстановлен. Я найму нашего лучшего механика. И она заставит машину работать лучше, чем новую.

Смешки, раздающиеся в толпе, мягкие, уязвимые и открытые. Он заставляет их есть у него с ладони, и он делал все это, даже не вспотев.

Я впиваюсь пальцами в телефон, когда экран становится черным. Пресс-конференция окончена.

Это не имеет значения.

Я до сих пор слышу глубокий и страстный голос Макса, одним резким ударом убивающий всех скептиков. Я до сих пор чувствую его кобальтовые глаза, сверкающие интенсивностью на невыразительном в остальном лице, когда он бросает каждому зрителю молчаливый вызов. Он бросился под автобус и, поступая так, потащил за собой туда всех людей, которые ненавидели меня.

Я не могу дышать.

Его здесь нет, но это почти так, как будто он стоит в комнате со мной, занимая все пространство вокруг меня, окутывая меня своей холодной и притягательной аурой.

Почему такой опасный и величественный зверь, как Макс Стинтон, доставляет мне столько хлопот? И почему я начинаю забывать все причины, по которым мне следует держаться от него подальше?

ГЛАВА 12

Я СУМАСШЕДШИЙ?

МАКС

Если бы я мог притвориться, что, проведя неделю, избегая Дон Баннер, я успешно стер ее из своих мыслей и восстановил мою обычную антипатию ко всему миру, я бы так и сделал.

Но не видеть ее большую часть двух недель было абсолютным кошмаром в моей жизни.

Мое равновесие нарушено.

Я вспоминаю о ней всякий раз, когда вижу что-либо, хотя бы отдаленно связанное с автомобилями, двигателями или ремонтом автомобилей.

Дошло до того, что я держу бутылку с моторной жидкостью в ящике своего стола только для того, чтобы достать ее, закрыть глаза и вдохнуть запах ее гаража.

Внешне я грубый и требовательный руководитель могущественной группы компаний.

Внутри я псих.

Мне хотелось бы верить, что эта буря пройдет, но грязные мечты о рассвете внутри и снаружи этих комбинезонов и холодного душа теперь стали двумя моими лучшими друзьями. Я продолжаю представлять ее с блестящими глазами и с губами, произносящими мое имя. Этого достаточно, чтобы запустить все гормоны в моем теле.

Я и так достаточно занят, чтобы отвлекаться на это.

Правление хочет, чтобы я оживил Stinton Investment точно так же, как я это сделал для Stinton Auto. После того, как Дон была неправильно понята и доказала свои способности перед лицом всех сомнений, она стала непобедимой. Онлайн-хейтеры дважды подумают, прежде чем преследовать ее, и, как следствие, обходят любую негативную прессу о Sinton Group на цыпочках.

Я увеличил количество ее выступлений на телевидении и в подкастах, рассчитывая на то, что скандал обернулся отличной возможностью. Мир упивался каждым лучом Дон, который они могли найти. Она - королева сердца нации.

Что делает еще более важным обеспечение безопасности ее и Бет.

Теперь у меня есть преданная команда, которая прочесывает Интернет в поисках любых упоминаний о дочери Бет и вычеркивает их в режиме реального времени.

Держать этих двоих подальше от глаз моей семьи быстро становится приоритетом.

Достижение этой цели является следующим этапом ребрендинга Stinton Group. Сейчас я пытаюсь вывести остальные наши компании на тот же уровень, что и Stinton Auto.

Это сложнее, чем кажется.

Это только Дон.

И так уж случилось, что я не могу перестать думать о ней.

Чертовски удачное время.

Особенно с тех пор, как она замолчала.

Она не ответила на мое сообщение об отъезде в командировку. Не сказала даже спасибо за конференцию.

Не то чтобы я сделал это, чтобы заслужить ее благодарность.

Но было бы неплохо хотя бы поддерживать связь.

Срань господня. Я ною из-за того, что женщина не пишет мне.

Возможно, я слишком привык к ее резким словам и еще более резким взглядам. Может быть, я скучаю по тому, как ее любимые африканские расчески звякали повсюду, поэтому я знал, что она кончит, еще до того, как она сказала хоть слово.

Мой мир кажется монохромным без ее джемперов большого размера и мягкого афро, проходящего через периферию моего зрения, вспышка смуглой кожи и темных глаз согревает меня изнутри.

Я хожу по офисам Stinton Group, и мир кажется мне… бесцветным. Унылым. Как будто мы понесли убытки на фондовом рынке, хотя реальность говорит о том, что популярность Дон — и, соответственно, Stinton Group — невообразимо выросла.

Она так хорошо выполняет свою часть сделки, что мне больше не нужно держать руки на руле.

Я не могу — не должен вертеться вокруг нее.

Держаться от нее на расстоянии - это правильный поступок.

Особенно теперь, когда папа внимательно наблюдает за мной.

Я вспоминаю ночь перед пресс-конференцией, когда он появился у меня дома.

- Ты не принимаешь глупых решений, Макс. Все, что ты делал, было на благо Stinton Group, но ситуация выходит из-под контроля. Ты импульсивно назначил незнакомку лицом Stinton Auto, не посоветовавшись с советом директоров. Затем ты оставляешь ее при себе после этого скандала. Она нанесла огромный ущерб компании, а вы все еще не сократили свои убытки. Какой секрет хранит от тебя эта юная леди?

- Ты ошибаешься. У нее нет ничего против меня.

- Тогда какой у тебя от нее секрет?

Я рад, что папе пришлось задать этот вопрос. Это значит, что он еще не узнал об Элизабет, но если я продолжу легкомысленно преследовать Дон, следовать за ней до дома и появляться на всех ее пресс-турах и фотосессиях, он заметит, что что-то не так.

Я никогда не был так вовлечен в активы Stinton Group. Как только продукт начинает работать, я передаю его кому-то другому и перехожу либо к демонтажу, либо к созданию другого бренда.

Вот что я сделал. После конференции я передал продвижение Дон компании Хиллса.

Он очень ясно дал понять, что его это раздражает.

Или, может быть, его раздражают ежедневные обновления, которые я требую от него во имя бизнеса.

... ну и то, что мне нравится быть в курсе своих... инвестиций. Дон - сотрудница Stinton Auto. Нет ничего плохого в том, чтобы проверить ее.

Я опускаю глаза на свой планшет и смотрю на последнюю фотографию Дон из ее пресс-тура. Она любимица дневного телевидения, развлекается с ярко одетыми ведущими, которые охотно рассказывают о ее радостях и трудностях в индустрии, где доминируют мужчины.

Знаменитости тоже от нее в восторге. Не только Мила Дюбуа, которая быстро охала по поводу отличной работы Дон по ремонту своей машины, но и спортсменки и известные комики.

Был даже скетч SNL о драме Милы, где актеры изобразили, что, должно быть, чувствовала Дон, когда Мила обвинила ее в проступке, которого она не совершала.

Мир не может оторвать от нее глаз.

Я тоже не могу.

И это так расстраивает меня, что я готов взорваться.

Я просматриваю другую ее фотографию и начинаю пускать слюни, как собака на косточке. На этой она одета в один из своих фирменных джемперов, который облегает ее тело. Ее волосы в преувеличенном афро, как будто кто-то перебирал ее обычную прическу, пока она не превратилась в львиную гриву. В ее волосы вплетены цветы, как будто она какая-то бесценная шоколадная скульптура, и я не могу не пожелать увидеть ее лично, а не шпионить за ней в Интернете, как подонок.

На бумаге я все еще ее босс.

У меня все еще есть это лицо, эта онлайн-личность.

Я имею полное право вызвать ее в свой офис для уточнения информации.

Но иметь такой интимный доступ к ней - именно поэтому я должен сохранять дистанцию.

Дон Баннер запрещена.

Даже если ее губы, накрашенные темно-бордовым оттенком на видео, соблазняют меня, как сирена своенравного моряка.

Даже если ее сверкающие глаза говорят мне, что она чувствует себя все более и более комфортно перед камерой.

Даже если я захочу лично выследить все жаждущие комментарии под ее видео от мужчин, говорящих о том, как они хотели бы "залезть к ней под капот" и "заставить ее двигатель урчать’.

Если двигатель Дон и будет урчать, то только от меня, черт возьми.

Дверь внезапно распахивается. Хиллс врывается в мой кабинет, как всегда, с прищуренными глазами и поджатыми губами. Бросаясь на диван, он перебрасывает свой узкий галстук через плечо. - Я больше так не могу.

Я захлопываю планшет, беру ручку и пропускаю ее сквозь пальцы. - Что?

- Нянчиться с Дон. Это сводит меня с ума. - Он перекидывает ноги и опускает их на пол. - Все, что она хочет делать, это чинить машины. Я должен отвлечь ее от прически и макияжа, а затем я должен уговорить ее вести себя мило с телеведущими. Ты знаешь, насколько невежественны люди? Каждый раз, когда кто-то из ведущих говорит что-то глупое, я съеживаюсь, а затем начинаю молиться, чтобы Дон не сбила кого-нибудь на национальном телевидении.

- Это не так уж и сложно. - Хотя она действительно любит размахивать кулаками.

- Может быть, для тебя. - Он хмуро смотрит на меня. - Вы с Дон очень похожи. Разница в том, что она относится к этому более резко.

Я не ожидаю, что тоска поднимется у меня в животе, но она сильно бьет по мне, пробегая по позвоночнику и напрягая мышцы. Я изо всех сил стараюсь, чтобы это выражение не расползалось по моему лицу и не превращало мои мысли в хаос.

Мои пальцы все еще сжимают ручку, я бормочу: - Ты же сам предложил с ней разобраться.

- Только потому, что ты отвергал всех других менеджеров проектов направо и налево.

- Дон Баннер - лицо Stinton Auto. Мне нужен был кто-то, кто понимал бы серьезность задания.

- Нет, ты с самого начала не хотел, чтобы кто-то брал на себя управление ее проектом. - Он бросает на меня сердитый взгляд.

Я игнорирую критический взгляд и беру папку со своего стола, притворяясь, что поглощен последними данными о прибылях. - Правление ожидает, что сейчас появятся более масштабные и качественные проекты. Ты же знаешь, у меня нет времени присматривать за ней ...

- Чушь собачья. Но у тебя есть время выслеживать меня и постоянно спрашивать о Дон. Вот почему ты не хотел другого менеджера проекта. Ты знал, что это вызовет удивление, поэтому бросил ее мне на колени, как горячую картофелину. Теперь мне приходится иметь дело с вами двумя. - Он закатывает глаза. - Я чувствую себя мамой-футболисткой, вынашивающей близнецов.

Я съеживаюсь от этого образа. - Если это так тяжело, тогда сделай перерыв. Дон тоже работала без остановки. Она этого заслуживает .

- Отпуск - это здорово.

- Я сказал отдохнуть с Дон, а не на работе. В офисе полно дел.

Хиллс стонет. - Я думал, ты расслабишься теперь, когда питаешь слабость к Дон. Не могу поверить, что ты все еще работаешь как машина.

- Я не питаю слабости к Дон.

Мой лучший друг бросает на меня взгляд, говорящий "да, точно”.

- Это просто бизнес, - настаиваю я, хотя раньше у меня никогда не было желания настаивать на чем-либо с Хиллсом, и одно это выдает меня.

Он закрывает глаза руками. - Макс, ты никого не обманешь, так что просто брось это.

Да, я знаю.

У меня проблемы с контролем собственного разума. Как я могу убедить кого-то вроде Хиллса, что это всего лишь бизнес, когда я сам, кажется, не могу в это поверить?

Не имеет значения. Мне нужно привести в порядок голову, прежде чем я начну пересекать еще больше границ. То, что эти границы у меня в голове, не делает это менее опасным. Мои порочные фантазии о Дон проявляются все чаще. Моя одержимость растет, и если это будет продолжаться бесконтрольно, кто-нибудь важный заметит.

Папа.

Правление

И сама Дон.

Я барабаню пальцами по столу и качаю головой.

Как раз в этот момент у меня звонит телефон.

Один взгляд на экран превращает меня в камень.

Это Дон.

Я принимаю свое обычное выражение безразличия, когда беру трубку. - Убирайся, Хиллс. Мне нужно ответить на этот звонок.

- Какой звонок? - Он лениво потягивается.

- Не твое дело. - Я хмуро смотрю на него. - Вон. Сейчас же.

Он насмехается надо мной, встает с дивана и бредет к двери.

Как только он уходит, я прижимаю телефон к уху и говорю бодрым голосом. - Дон.

- Это Элизабет, - произносит приятный голос.

Мое сердце переворачивается от шока. Элизабет?

За удивлением быстро следует замешательство.

Дон знает, что Элизабет звонит мне?

- Моя мама не знает, что я тебе звоню, - говорит она приглушенным голосом.

Вот и ответ на этот вопрос.

- Эм, это мистер Стинтон, верно?

- Да, - прохрипел я.

Я впервые слышу голос своей племянницы. Я видел ее почерк и видел ее рисунки, разбросанные по всей квартире Дон, но ничего себе. Это безумие, что она сейчас на другом конце провода.

Я сажусь прямее на своем стуле. - Чем я могу тебе помочь, Элизабет?

- Завтра у меня день карьеры, и я хочу, чтобы мой класс победил, приведя как можно больше людей. Весь наш класс получает пиццу таким образом. Но этот другой класс прямо сейчас побеждает нас. - По ее тону я могу сказать, что она хмурится.

Мои губы дрожат, и я поджимаю их, чтобы не рассмеяться. Я вижу, что Элизабет унаследовала любовь своей матери к хорошему соперничеству.

- Я спросила маму, можем ли мы пригласить тебя, но она продолжала говорить "нет". Что мы не должны тебя беспокоить.

Ее слова поразили меня прямо в живот. Слишком близко к тому месту, где учащенно бьется мое сердце.

- Итак, я хотела спросить тебя сама. - Ее голос нежен, как мелодия. - Ты можешь прийти на мой день карьеры? Это в Джон Херст — уф!

- Элизабет Дрю Баннер, что ты делаешь с моим телефоном? - Дон рычит.

- Мам, я могу объяснить. - Голос Элизабет дрожит, как дерево во время урагана.

Кто-то хмыкает, и раздается шарканье. Через секунду телефон отключается.

Широко раскрыв глаза, я перезваниваю и позволяю телефону звонить, пока он не переключается на голосовую почту.

Тогда я звоню снова.

И еще раз.

В четвертый раз, когда я получаю голосовое сообщение, я вскакиваю со стула и готовлюсь бежать в гараж, чтобы заехать к Дон.

Наконец, я замечаю, что на моем экране высвечивается ее номер.

Я набрасываюсь на устройство. - Алло?

- Это Дон. - Она, кажется, задыхается, и я задаюсь вопросом, не бегала ли она за моей племянницей повсюду. Эта мысль заставляет меня улыбаться сильнее, чем следовало бы. - Я сожалею об этом. Я понятия не имел, что она тайком таскает мой телефон.

- Все в порядке. - Я устраиваюсь в кресле.

Просто бизнес с моей стороны.

При звуке голоса Дон внезапно становится невозможно вести себя профессионально. Неважно, сколько тревожных звоночков звенит у меня в ушах.

Я знаю, что это опасно.

Я знаю.

Отвлекающие факторы делают меня слабым.

Они делают меня уязвимым.

А когда ты управляешь таким гигантским кораблем, как Stinton Group, уязвимость означает, что рано или поздно ты врежешься в айсберг.

Но Дон Баннер держит меня в своих объятиях, и мне никуда не деться.

- Она никогда раньше не делала ничего подобного. - В тоне Дон слышится робость.

Я бы хотел увидеть ее смущенное лицо. Почти так же сильно, как я бы хотел увидеть ее кокетливое личико и лицо, затаившее дыхание в муках страсти.

Я в тысячный раз клянусь, что не стану тешить себя похабными мыслями о Дон Баннер, и все же они все равно приходят.

Все дело в звуке ее голоса.

Если бы я был готов к этому, я бы не был так потрясен.

- Я скажу ей, что ты слишком занят, чтобы присутствовать на ее дне карьеры. - Она прочищает горло. - И я позабочусь, чтобы это никогда не повторилось.

- Я буду там.

- Где?

- На дне карьеры.

- Нет.

- Она пошла на все эти неприятности. - Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, представляя раздраженное лицо Дон. Теперь этого я насмотрелся вдоволь. Ее брови сближаются на середине лба. Над переносицей появляется складка, морщащая ее смуглую кожу. Ее губы поджимаются, пока не остается только тонкая линия.

- Мистер Стинтон.

- Макс. - Я поправляю ее. - Ты называла меня Макс. Не останавливайся сейчас.

- Мистер Стинтон, - подчеркивает она, - я включила телефон на громкую связь, чтобы Элизабет могла извиниться перед вами. Я бы хотела, чтобы вы сообщили ей, что вы слишком заняты, чтобы…

- Я совсем не занят.

- Видишь, мам?- Элизабет говорит на заднем плане.

- Макс, - выпаливает Дон, - ты только что снова проверил свое расписание, и ты занят. Верно? - В нем есть намек на отчаяние.

На моем лице медленно расплывается злая улыбка. - Вообще-то, у меня завтра весь день ничего не происходит.

- Так ты придешь, да? - Элизабет визжит.

- Если твоя мама не против.

- Пожалуйста, мам. Пожалуйста. Мы точно выиграем, если он сможет прийти.

На пару секунд Дон замолкает, и я знаю, что она мысленно проклинает меня за то, что я свалился с обрыва.

Наконец, она выплевывает: - Я думаю, если это не слишком много для мистера Стинтона…

- Вовсе нет. Я даже могу привести с собой друзей.

- Я так и знала. Вы лучший, мистер Стинтон. Я так и думала с тех пор, как вы сказали те приятные вещи о маме по телевизору. - взволнованно щебечет Элизабет. - Второй класс завтра будет пинать камни.

- Элизабет, следи за своими выражениями, - ругает Доун.

- Прости, мам.

Я хихикаю. По какой-то причине моя энергия только что подскочила до сотни. Будь то детская невинность Элизабет, или облегчение от того, что я наконец снова слышу Дон, или и то, и другое, я чувствую, что мог бы пробежать марафон.

- От тебя не было никакой помощи, - бормочет мне Дон. Я предполагаю, что ее дочь вне пределов слышимости, потому что ее голос достаточно холодный, чтобы превратить меня в ледышку.

Я подпираю лодыжку коленом, улыбаясь виду за окном, когда раннее утреннее солнце заливает мой офис. - Я верю в то, что нужно воздавать должное будущим лидерам нашей страны.

- Чушь собачья. Ты делаешь это, чтобы позлить меня.

- Я делаю это, чтобы познакомиться со своей племянницей. Раздражать тебя - просто бонус.

Она издает недовольный звук, и если бы она была передо мной, я бы, наверное, схватил ее и поцеловал. Здорово, что она в безопасности в своей квартире и подальше от моих непослушных рук.

- Ты знаешь, я не хочу, чтобы Stinton Group находились рядом с Элизабет.

- Тогда я не пойду туда как Макс Стинтон. Я пойду туда как Макс.

- Можете ли ты отделиться от этой компании? Я не думаю, что ты сможешь.

Я бы согласился с ней, если бы это было пару недель назад. До того, как я встретил ее. До того, как она ворвалась в мою жизнь.

- Посмотрим, не так ли? - Я понижаю голос. - Если тебе так не понравилась эта идея, почему ты согласилась?

Она снова издает искаженный звук и замолкает.

Мягким уверенным тоном я говорю Дон: - Я не собираюсь признаваться, кто я и как я связан с ней. Это всего лишь день карьеры. Это просто бизнес.

Просто бизнес?

- Хм. - Дон фыркает себе под нос.

Посмотрите на это. Она тоже на это не купилась.

Ваня топает вниз по трапу своего роскошного частного самолета в темных очках на лице и с развевающимся на шее шарфом.

На ней одно из тех диковинных модных платьев, которые мне еще предстоит оценить. Верх платья торчит под странным углом, как утес, выступающий над океаном, а юбка представляет собой что-то вроде многослойного пуфа, короткого спереди и длиннее сзади.

Это мода, Макс. Мода, говорила мне Ваня, когда я спрашивал ее, почему она носит эти нелепые наряды. Я узнал это прямо от моделей на Неделе моды.

Если это так, ей нужно вернуть свои деньги.

- Вау, - шепчет Хадин рядом со мной. Он не сводит глаз с Вани, как будто она самое красивое создание, которое он когда-либо видел. Очевидно, он не разделяет моего мнения о ее авангардном стиле одежды.

Ваня скользит к нам по асфальту. Походка модели — та, за которую ей платят неприличные деньги, — намекается на то, как она двигает талией и ставит одну ногу прямо перед другой.

Она высокая, чувственная женщина с такими изгибами, что им позавидует даже опасный горный склон. Кремово-смуглый цвет лица, высокие скулы и чувственные губы дополняют образ супермодели больших размеров.

Приближаясь к нам, Ваня натягивает солнцезащитные очки поверх короткой стрижки, открывая карие глаза, оттененные синим, красным и зеленым. Почему-то на ней взрыв красок выглядит скорее изысканно, чем клоунски.

- Что за приветственная вечеринка? - Спрашивает Ваня, отступая назад и глядя на Хадин. - Я имею в виду, я знаю, почему Макс здесь. Просить еще об одной услуге.

- Я никогда не попрошайничаю, - усмехаюсь я.

Она закатывает глаза. - Ты тоже никогда не посвящаешь меня во все подробности.

- Ты же сама сказала, что не возражаешь поговорить с впечатлительными молодыми женщинами, жаждущими узнать о моде. - Я поднимаю руку, как бы говоря, что это не моя вина.

- Ты не говорил мне, что им по семь лет, Макс. - Она искоса смотрит на меня.

Я пожимаю плечами. - Если бы я это сделал, ты бы не сказала ”да".

- Подло. - Она грозит пальцем. - Ты извлекаешь из него слишком много уроков. - Она кивает на Хадин. - Я говорила тебе, что Хадин плохо влиял.

- Я не такой подлый. Я был искренним и громко говорил о своей любви к тебе.

Ваня фыркает. - Так вот почему ты растянулся на шестой странице с близнецами по обе стороны в пятницу вечером?

- Ты следишь за мной, Ванс? - Хадин ухмыляется. - Это нормально - признать, что ты ревнуешь.

Она сердито смотрит на него.

Я встаю между ними, прежде чем они успевают подраться. - Нам пора идти. Мы уже опаздываем.

- Лучше модно опаздывать. Поддерживает напряженность. - Ваня похлопывает меня по плечу.

Дело в том, что я ненавижу опаздывать. Особенно сегодня. Я снова увижу Дон, впервые за несколько недель. И я тоже впервые лично встречусь со своей племянницей.

Это чертовски важное дело.

Ваня направляется к ожидающей меня машине. - Что именно у нас на повестке дня? Ничего слишком долгого, правда? Я отложила встречу со своим агентом, так что у меня есть всего час в запасе.

- Часа более чем достаточно. Поверь мне.

Хадин открывает дверь Ване.

Она задирает нос, протискивается мимо него и открывает дверь с другой стороны.

Я почти смеюсь, когда вижу раздраженный взгляд Хадина. Как и Хиллса, он привык к тому, что женщины из кожи вон лезут ради него. Ваня терпит его присутствие только потому, что он мне близок, и она никогда не позволяет ему забыть об этом.

Как только мы садимся в машину, Джефферсон одаривает Ваню одурманенным взглядом.

Она улыбается ему. - Привет, Джефф.

- Мисс Ваня. - Кадык Джефферсона чуть не бьет по лицу и меня, и Хадина, когда он сглатывает. - Вау. Вы… вы еще красивее, чем когда я видел вас в последний раз.

- Как мило. - Она издает отработанный смешок.

Хадин пододвигается к краю своего сиденья и хватается за спинку кресла Джефферсона. - Привет, приятель. Почему бы тебе не следить за дорогой, пока не потерял ее из виду?

- Хадин, не запугивай моих людей.

- Я просто даю ему дружеский совет. - Хадин поправляет пиджак. Он приоделся ради Вани. Даже намазал волосы гелем.

Бедный парень.

Ваня его вообще не замечает.

Она разговаривает по телефону, строит планы со своей кулинарной командой. Ваня - единственная из моих знакомых, кто занят больше меня. Она совмещает карьеру супермодели на полную ставку и секретную, безумно успешную кулинарную книгу и империю общественного питания.

Когда она вешает трубку, отвечая на деловой звонок, она бросает на меня мрачный взгляд. - Тебе повезло, что одна из моих подруг-моделей только что попросила меня стать крестной матерью ее ребенка, иначе я бы отказала тебе так быстро, что у тебя разболелась бы голова.

- Какое отношение имеет работа крестной матерью к этому дню карьеры? - Спрашивает Хадин.

- Я плохо лажу с детьми. Мне нужна практика.

Я скрещиваю руки на груди. - Расслабься. Они будут впечатлены тем, что ты супермодель.

- А что, если один из них скажет что-нибудь невпопад? - Она поджимает губы. - Типа ‘ты не слишком большая, чтобы быть супермоделью?’ Тогда я оскорблю их в ответ. Назову их маленькими козявками или как-нибудь в этом роде. И тогда я стану плохой.

Хадин потирает подбородок. - Если они скажут что-нибудь оскорбительное, мы можем подать на них в суд.

Я смеюсь.

Ваня вскидывает бровь. - Ты шутишь, да?

- Родителям следовало лучше воспитывать их.

Ваня усмехается. - Вот почему мы не обращаемся к тебе за идеями.

- Эй, я отлично лажу с детьми. Это ты не ведаешь, что творишь. - Он качает головой. - Я не понимаю, почему ты согласилась быть чьей-то крестной, если ты даже детей терпеть не можешь.

- Я никогда не говорила, что не выношу детей. Я сказала, что не умею с ними обращаться.

Когда Ваня и Хадин начинают ссориться, я получаю новое сообщение.

ДОН: Ты уже здесь? Оно вот-вот начнутся. Бет начинает нервничать.

- Оо. - До меня доносится голос Вани. Она гораздо ближе, чем я ожидал, и я понимаю, что она заглядывает мне через плечо в телефон. Слишком поздно, я пытаюсь скрыть это от посторонних глаз, но она замечает меня и натянуто улыбается. - Макси влюблен.

- Сколько тебе? Десять? - Я хмурюсь.

- Вот почему она не может ладить с детьми. Потому что она одна из них, - указывает Хадин.

Ваня перегибается через меня, чтобы шлепнуть его.

- Эй, эй. - Я поднимаю руку, чтобы остановить ее. - Ребята, вы можете хоть раз вести себя по-взрослому?

Я понятия не имею, как мама терпела этих двоих. Они выматывают. И они чертовски навязчивы. Когда умерла мама, они ни на секунду не оставляли меня в покое, всегда заходили, чтобы до смерти меня разозлить. Всегда звонили. Всегда вытаскивали меня из дома, когда мне не хотелось переезжать.

Учитывая, что они и Хиллс изводили меня, неудивительно, что я побежал в Stinton Group, чтобы почувствовать себя чем-то большим, чем просто скорбящим сыном, потерявшим свой мир.

- Я следила за всеми тусовками Stinton Auto в прессе. Твоя женщина - огонь. - Ваня одобрительно кивает. - Сначала я подумала, что она подделка. Но чем больше я слушала ее, тем больше понимала, насколько она искренне любит чинить машины. Это так вдохновляет. Мне захотелось поменять колесо или что-то в этом роде.

- Как будто я когда-нибудь позволю этим красивым рукам прикоснуться к автомобильной шине, - бормочет Хадин.

Я бросаю на него свирепый взгляд. - Красивые руки постоянно меняют шины.

- Осторожнее, Хадин. - Ваня предупреждает. - Стинтон раздражен из-за этой женщины.

- Поверь мне. Я знаю. - Хадин закатывает глаза.

- Тебя теперь волнует ремонт автомобилей? - Я выгибаю бровь. Ваня даже не знает, как поменять лампочку. Однажды она позвала меня и Хадина к себе домой, чтобы помочь ей установить карнизы для штор. Женщина безнадежна.

Мне нравится видеть, как девушки побеждают. Особенно когда они аутсайдеры.

- Ну, она не моя женщина, так что можешь завязывать с этим. - Я хмурюсь. - И не говори ей ничего странного, когда мы туда приедем.

Хадин ухмыляется. - Он это серьезно. Я никогда не видел, чтобы он кого-то так защищал.

- Теперь я заинтригована еще больше. - Глаза Вани сверкают.

Я начинаю нервничать.

Возможно, это была плохая идея брать с собой этих двоих.

Даже если бы это означало, что моя племянница могла выиграть пиццу для своего класса.

Требуется всего несколько мгновений, чтобы заметить Дон в переполненном спортзале средней школы. Над ней словно пронесся луч света. Я бы сказал, что дело во всем, или в афро, или в этих очаровательных серьгах в форме гребня, но я знаю, что это неправда.

В ней есть что-то притягательное. Что-то, что притягивает меня, нравится мне это или нет.

Она оборачивается и замечает меня.

Я почти схожу с ума, когда на ее губах появляется намек на улыбку.

Это тепло.

Это потрясающе.

Затем она понимает, что должна меня ненавидеть, и выражение ее лица становится кислым.

Я забываю о Ване, которая в ужасе смотрит на всех детей, и о Хадине, который смотрит на Ваню так, как будто он сметет ее оттуда в тот момент, когда она попросит. Я начинаю ходить, а затем бегу трусцой навстречу Дон.

Задумчивая усмешка изгибает ее полные губы, она собирается с духом, чтобы заговорить со мной. Я вижу, как она напрягается, вижу, как в голове у нее все кипит, пока она пытается придать своему лицу строгое выражение.

Я останавливаюсь прямо перед ней.

Наконец-то мое сердце поет.

От нее пахнет весной и автомобильным маслом. Она тоже так выглядит. С одной стороны ее афро прикрывает цветочная заколка, но все это в жирных пятнах говорит миру именно о том, чем она зарабатывает на жизнь.

Сегодня на ней немного макияжа. Не знаю, когда я начал различать естественное лицо Дон и ее накрашенное, но я могу сказать это сразу. Ее губы блестят ярче, чем обычно. Они не двухцветные, а того же сочно-бордового цвета, чистый шелк на фоне ее темно-коричневой кожи. Яркие, как крылья бабочки в движении.

Ее глаза покрыты чем-то мерцающим, и это только подчеркивает блеск интеллекта.

Я смотрю на ее лицо, как человек, который полз по пустыне и наткнулся на оазис.

Да, эта женщина подарила мне любовь к двухцветным губам, которую я запомню на всю оставшуюся жизнь.

Когда она в свою очередь наблюдает за мной, ее лицо смягчается, и она выглядит почти взволнованной, когда отводит взгляд. - Ты опоздал.

- Самолет Вани задержался.

- Ваня? - Ее взгляд устремлен мимо меня. - Супермодель? Та Ваня? Первая чернокожая модель больших размеров на обложке Sports Illustrated?

- Эээ. Да. По-моему, Ваня снялась в Спортс Иллюстрейтед. Как ты узнала?

- Она была в зале славы Essence, когда я пришла в их студию на интервью. Мне так понравилась ее фотография, что я посмотрела ее. Я не могу поверить, что она здесь. Я такой фанат.

Мое сердце замирает, когда я вижу застенчивую, взволнованную улыбку Дон.

Сжальтесь.

Она держит всю мою душу в удушающей хватке.

- Мистер Стинтон!- Веселый голос поет в толпе.

Слабый стук моего пульса отдается в ушах, когда я смотрю, как дочь Тревора стремительно приближается к нам. Она выглядит как идеальное сочетание Дон и Тревора. Смуглая кожа. Карие глаза. Маленькая, стройная фигура. Клянусь, я влюбляюсь в нее с первого взгляда и понятия не имею, как и почему.

- У вас получилось, - говорит Бет, поднимая на меня голову.

Я замечаю, что ей приходится напрягаться, чтобы встретиться со мной взглядом и опуститься до ее уровня. - Я так и сделал. И, как обещал, я привел своих друзей.

Бейли, сын Даррела, кричит нам вслед. Это бледный мальчик с ярко-голубыми глазами и в огромных очках. - Да! Мы определенно выиграли! Давайте скажем мистеру Хэнксворту.

Дети убегают, и Дон немного расслабляется.

Она встречается со мной взглядом. Прикусывает нижнюю губу. Вздыхает. - Ты же не собираешься...

Я беру ее за руку и сжимаю, потому что не прикасаться к ней для меня немыслимо. - Не волнуйся. Я зарегистрировался под именем Даррел. Если кто-нибудь проверит, то я здесь из-за Бейли. Это не имеет никакого отношения к Бет.

Напряжение в ее плечах спадает, и она одаривает меня настоящей, солнечной улыбкой.

Я зациклился на ней, задерживая взгляд на густых черных изгибах ее ресниц и золотистых отблесках, ласкающих ее гладкие смуглые щеки.

Она слишком опасна.

Слишком сложна.

Слишком красива.

Слишком много.

Эта женщина рушит мою жизнь, и я раздаю ее по кусочкам, даже не осознавая, что делаю.

Как я могу пережить еще одну неделю, еще один день, не видя тебя?

Кто-то делает объявление с трибуны, и Дон прерывает зрительный контакт со мной.

- Ты готов к этому? - бормочет она.

Абсолютно нет.

Но я опускаю подбородок и придвигаюсь ближе к ней всем телом. - А ты?

Она поднимает на меня глаза, и между нами проходит тихий момент понимания. - Нет, но мы не можем остановить это сейчас.

Моя хватка на ее руке усиливается.

О да, эта женщина определенно положит мне конец.

ГЛАВА 13

ПИКНИК ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД

ДОН

У меня нет бабочек. Со мной такого не случается.

Но когда Макс Стинтон устремляет на меня свои ледяные кобальтовые глаза, клянусь, что-то начинает трепетать у меня в животе, как бушующий торнадо.

Мы сидим в кафе-мороженом после дня карьеры, производя слишком много шума для группы из четырех взрослых и двух детей.

Бет и Макс увлечены разговором не о чем ином, как о машинах.

Он поднимает взгляд.

Я отворачиваюсь, пока он не заметил, что я пялюсь на него, как какая-нибудь жуткая фанатка, с подростковой влюбленностью.

Почему это происходит со мной?

Это не может быть Стинтон.

Это просто невозможно.

Мне даже не нужно перечислять причины, но если бы я это сделала, это заполнило бы один из тех древних свитков, которые тянутся во всю длину здания.

Тьфу.

Глядя на свое мороженое, наблюдая, как холодное лакомство медленно превращается в жидкое молоко, я заставляю свое сердце вести себя прилично.

- ... и вот почему я никогда ездал на Черной красавице. Это было до тех пор, пока я не купил Красную красавицу. Она винтажная и никогда не покидает мой гараж. Если только это не для особых случаев, - говорит Макс.

Бет наклоняется вперед, в ее глазах сияют огоньки. - Сколько ей лет?

- Она - дитя восьмидесятых, - с гордостью говорит Макс.

Бет взвизгивает и перескакивает к списку всех своих любимых автомобилей восьмидесятых. Я никогда не видела, чтобы она так оживлялась с кем-либо, кроме Бейли. Всякий раз, когда она находится среди незнакомцев, она застенчива и замкнута. Ей трудно чувствовать себя комфортно среди новых лиц, особенно когда эти лица намного старше ее.

Увидев ее сейчас, можно подумать, что я лгу.

Она громко разговаривает, жестикулирует руками и перебивает Макс всякий раз, когда та слишком возбуждена.

Даже Бейли смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел.

- Дон, ты в порядке? - Санни шепчет мне. Она сидит справа от меня. Большую часть последнего часа она держалась за руки со своим женихом Даррелом и пыталась подбодрить Бейли, который заметно встревожен тем, что Элизабет больше сосредоточена на Максе, чем на ком-либо еще за столом.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что она наблюдала за мной.

Надеюсь, она не заметила, как я пялюсь на Макса.

- Я в порядке. - Мои губы изгибаются в, как я надеюсь, убедительной улыбке.

Санни поднимает аккуратную бровь. Она великолепная женщина с впечатляющим чувством стиля. Ее происхождение от племени майя проявляется в красноватых оттенках ее смуглой кожи, а также в переносице и раскосе глаз. Ее блестящие черные волосы ниспадают прямыми и ровными, переливаясь на солнце.

Санни бросает на меня неуверенный взгляд, а затем кладет руки на стол. Я удивлена, что она может пошевелить рукой, учитывая, что ее отягощает огромный бриллиант.

Прижимаясь ко мне, она улыбается мне. - Мне нужно в дамскую комнату. Ты не против пойти со мной?

- Э-э...

Она хватает меня за руку, прежде чем я успеваю что-либо сказать, и поднимает на ноги.

Макс обводит всех взглядом, его бледно-голубые глаза мерцают озорно и нежнее, чем я когда-либо видела. Мягче. Бет как будто смягчает все его острые углы.

Я моргаю.

Я впервые вижу его таким доступным и нежным. Маска высокомерия отсутствует, позволяя просвечивать другой его стороне. Та сторона, где богатого, дерзкого принца-разбойника из Stinton Group превосходит тихий, заботливый дядюшка.

Дядя. Он дядя Бет, Дон. Возьми себя в руки.

Подло думать о нем в таком ключе.

Но я заперта внутри.

Я не могу отвести взгляд от нежности в его глазах.

Я не могу удержаться, чтобы не заглянуть глубже в его кобальтово-голубой взгляд и не задаться вопросом, настоящий ли это Макс Стинтон или это просто иллюзия.

Эта мягкость проявляется только тогда, когда он с людьми, которых считает семьей?

Применяет ли он эту нежность где-нибудь еще? Например, когда целует любую супермодель месяца, которая ему приглянулась, крепко прижимая ее тело к себе и касаясь губами ее кожи…

Я задыхаюсь от собственного дыхания и начинаю кашлять.

Макс с трудом поднимается на ноги, озабоченно наклоняясь. - Дон, ты в порядке?

- С ней все в порядке. - Санни тянет меня за собой. - Пойдем.

Я, спотыкаясь, плетусь за ней, совершенно подавленная.

Моя голова полна ваты, и в ней застревают всевозможные липкие мысли о Максе Стинтоне.

Мне не позволено испытывать чувства к этому мужчине.

Меня не волнует, достаточно ли он амбициозен, чтобы превратить гигантский пиар-бардак в золото для своей компании.

Мне все равно, достаточно ли он ответственен, чтобы взвалить грехи своего брата на себя и расплачиваться за них, брать вину и гнев на себя без жалоб.

Меня не волнует, что он продолжает тихо присматривать за мной и что ссориться с ним - это то, чего мне не хватало последние несколько недель.

Ничто не изменит того факта, что он Стинтон, и, следовательно, этого никогда не может случиться.

Санни врывается в ванную, распахивает все кабинки, чтобы убедиться, что мы совершенно одни, а затем набрасывается на меня. - Ладно, выкладывай. Я думала, ты ненавидишь Stinton Group и всех с этой фамилией. Что происходит?

- О чем ты говоришь? - Я отстраняюсь от нее. Поскольку я в ванной, я могу с таким же успехом вымыть руки, ополоснуть лицо холодной водой и взять себя в руки.

Медленная, понимающая ухмылка сменяет озабоченное выражение лица Санни. - О боже. Он тебе нравится.

- Нет, это не так. - Дерьмо. Я говорила слишком быстро. Я знаю, что это звучит виновато.

- Дон, ты весь последний час строила ему глазки типа "липучки". Пожалуйста, дай мне разумное оправдание, если собираешься мне лгать.

Я судорожно втягиваю воздух, благодарный за то, что мои легкие все еще способны фильтровать кислород. Мой разум балансирует на грани срыва, и Санни не помогает.

Она подходит ближе. - Когда это случилось? Пока вы двое работали вместе?

- Нет. - Я наклоняюсь над раковиной и хватаюсь за края столешницы. Втянув плечи до ушей, я изо всех сил стараюсь держаться прямо. - Он под запретом.

- Почему? Что именно ты имеешь против Stinton Group?

- Я не хочу об этом говорить.

- Теперь ты говоришь как Алистер. - Она закатывает глаза. - Дон, ты выглядишь так, словно разваливаешься на части. Утаивание правды тебе не поможет и уж точно не помешает тебе чувствовать то, что ты делаешь.

- Говорю тебе. Я не могу, Санни.

- Почему бы и нет?

Я меряю шагами ванную. - Он… он враг. - Я разводю руками. - Все в его семье ядовитые. Ты знаешь... - Я не могу отдышаться. - Ты знаешь, что перед рождением Бет юристы Stinton Group ворвались в мою квартиру. Они предлагали деньги, чтобы.. они хотели, чтобы я избавилпсь от Бет.

У Санни отвисает челюсть.

Мое собственное сердце бьется о ребра.

Произнесение этих слов вслух только подчеркивает, насколько нелепо я себя веду. Насколько Макс не подходит ни мне, ни Элизабет.

- Подожди. - Санни медленно моргает. - Если Stinton Group пытались заплатить тебе за прерывание беременности, это означает, что Элизабет...

- Да.

- Макс? - Санни ахает.

- Нет, его брат. Тревор.

Она прикрывает рот. - О, это только усложняет.

- Видишь? - Я перехожу на другую сторону ванной. - Неважно, что я чувствую. Важно держать Элизабет подальше от этой компании. Макс принадлежит Stinton Group. Его невозможно отделить от нее. Заботиться о нем слишком опасно.

Она отступает назад. - Хорошо. Дай мне минутку подумать.

- Подумать? - Я визжу. - О чем тут думать? Этого не должно было происходить. Тот факт, что я даже позволила ему приблизиться к Бет, был огромным просчетом. Вот что он со мной делает. Он морочит мне голову. Я уже совершаю большие ошибки. Я не могу позволить ему приблизиться еще больше.

- Ты знаешь, это был он?

- Что?

- Это Макс приказал адвокатам попытаться оказать на тебя давление, чтобы ты избавилась от Бет?

Я с трудом сглатываю. - Я... я не знаю.

- Может быть, тебе стоит спросить его. - Она кладет руку мне на плечо. - Прежде чем обвинять целую компанию в том, что сделал безответственный отец Бет, может быть, тебе стоит выяснить, заслуживает ли Макс всей этой ненависти или он просто ближайшая мишень, потому что он здесь, а его брата нет.

Ее слова заставляют меня замереть на месте.

Санни заправляет за ухо прядь своих блестящих прямых волос. - Когда Тревор сбежал с деньгами "Стинтон Инвестмент", он сбежал и с моей зарплатой. Я была так зла из-за этого. Я хотела, чтобы вся компания потерпела крах. Но потом Макс позвонил мне лично и извинился от имени своего брата. Он заплатил мне то, что был должен, и сказал, что это его вина, что Тревор все испортил. Тот единственный телефонный звонок показал мне, что он за человек. Человек ответственный до такой степени, что готов распять себя.

- Это могло быть рекламным трюком…

- Этого не было. Макс позвонил мне наедине в моей машине. Никаких камер. Никаких записей. Ничего. Я была наименьшей из его забот, и он все равно сделал это лично.

У меня неприятно сжимается горло.

Карие глаза Санни становятся задумчивыми. - Макс привык быть козлом отпущения, когда что-то идет не так. Мне действительно стало не по себе, когда я услышала, как он извиняется за то, чего не совершал. - Она качает головой. - И Дон, ты, возможно, делаешь то же самое. Тебе это нравится?

Я думаю о Максе, взявшем на себя ответственность за машину Милы Дюбуа. Он действительно из тех людей, которые берут на себя всю ответственность. Это почти вторая натура. - Я... - Мое сердце бешено колотится в груди. - Не может быть, чтобы все было так просто.

- Но что, если это так?

- Он все тот же Стинтон, - огрызаюсь я.

- Да, но он не Тревор.

Это заставляет меня замолчать.

- Ты хочешь огрызнуться на отца Бет, но не можешь, потому что его больше нет. Он сбежал задолго до того, как Stinton Group прислала тех юристов. Но ты можешь огрызнуться на Макса, потому что он здесь. Он не сбежал, когда узнал, что у него есть племянница. Он остался и пытается быть частью ее жизни.

Слезы застилают мне глаза, и я прислоняюсь к раковине. Такое чувство, что Санни хватает меня за внутренности, вырывает их наружу и разбрасывает по всему полу.

Макс не такой уж доброжелательный.

Он использовал Бет, чтобы заставить меня работать в Stinton Group.

Но он также учредил фонд для колледжа Бет, пытался обойти твои правила и побаловать ее приготовленными завтраками, и он пришел на день ее карьеры, когда ты знаешь, что у него есть миллион более важных дел в его компании. С другой стороны, Тревор знал, что я беременна, и исчез.

Я качаю головой, чтобы утихомирить этот голос.

Это все еще слишком рискованно.

- Послушай, я не указываю тебе, что делать. И я бы даже не заводила с тобой этот разговор, если бы ты не казалась такой явно расстроенной из-за Макса. Я не могу сказать, хороший он человек или нет, и только ты знаешь, хороший ли он для вас, но я призываю тебя подумать о нем — не как о представителе Stinton Group, а как о человеке, оценивающем его собственные достоинства. Я думаю, это единственный способ быть честной по отношению к себе и к нему.

Я не пойду туда как Макс Стинтон. Я пойду туда как к Макс.

Это то, что он сказал мне по телефону, когда я капитулировала перед своей дочерью и позволила Стинтону приблизиться к ней.

Санни подходит ко мне и заключает в свои объятия. От нее пахнет солнцем и безопасностью. Меня переполняет благодарность за то, что в моей жизни есть она, мама Мойра и даже Кения и Алистер.

- Все в порядке. - Она успокаивающе поглаживает меня по спине. - Ничего страшного, если ответ сложный. Нормально двигаться медленно и проверять каждый шаг, прежде чем решиться. Никто тебя не торопит. А если и торопят, это означает, что тебе следует еще больше сбавить обороты и не торопиться, чтобы убедиться в уверенности в собственном сердце.

Дверь ванной открывается.

Заходит еще один клиент и бросает на меня любопытный взгляд.

Я отхожу от Санни. - Спасибо.

Она подмигивает. - Девочка, я здесь для этого. - Ее телефон жужжит, и она смотрит на него с улыбкой, которая появляется только рядом с Даррелом. - Ты готова идти? Даррел интересуется, не похитили ли нас.

- Да. - Я делаю шаг и останавливаюсь. - Вообще-то, - я сжимаю ее руку, - ты не против после этого отвести Бет на ферму?

- Конечно. Но почему?

- Я хочу поговорить с Максом.

- Это что, разговор с ночевкой? - Она шевелит бровями.

К моим щекам приливает жар. - Посмотрим.

- Молодчина. - Она хлопает меня по плечу, переплетает наши руки и выталкивает меня из ванной.

Когда я подхожу ближе к столу, взгляд Макса отрывается от моей дочери и останавливается на мне.

Мое сердце отзывается на удар.

Бедствие.

Я даже не уверена, что дать ему шанс - хорошая идея или колоссальная ошибка, но я не могу отрицать, что в нем есть что-то, что заставляет меня приблизиться.

Я также не могу отрицать, что исследовать эту связь ужасно.

Он все еще Стинтон.

Он всегда будет Стинтоном.

Но судить о нем, основываясь на грехах его семьи, значит отрицать, что он мужчина со своими мыслями и ценностями.

Есть причина, по которой Макс Стинтон продолжает дергать за струны моего сердца и заставляет меня трепетать так, как никогда раньше.

Я просто надеюсь, что у меня хватит смелости докопаться до правды, скрытой за этими холодными глазами и костюмами убийц.

И я надеюсь, что, когда эта правда откроется, я смогу в это поверить.

- Мы можем поговорить?

Я ошеломлена, когда Макс спрашивает меня первой.

Я поражена, что он способен спрашивать, а не приказывать.

И я поражена тем, как мое сердце ударяется о ребра, когда он смотрит на меня с надеждой.

- Да. Я просто... - Черт. Почему я так нервничаю? Не похоже, что он перестал быть злым повелителем Максом Стинтоном. Не похоже, что он стал менее смертоносным и опасным. - Сначала мне нужно переодется.

- Пока, мистер Стинтон. - Бет машет ему оттуда, откуда она уходит с Бейли, Даррелом и Санни. - Помни о своем обещании.

- Какое обещание? - Я поднимаю бровь, уже на взводе.

- Расслабься, мама-медведица. Бет хочет увидеть Красную Красавицу. Я сказал ей сначала спросить тебя. Она была совершенно уверена, что ты откажешь, если она попросит. Я сказал ей, что ты определенно откажешься, если я соглашусь. Мы играли в камень-ножницы-бумага, и я проиграл.

Мои губы невольно подергиваются. Эта история совсем не то, что я ожидала.

- Красная красавица? Ты назвала так свою машину, потому что другая - Черная красавица?

- Они одинаково красивы, поэтому мне нужен был отличительный фактор, - решительно говорит он.

Я фыркаю от смеха.

Его глаза подмигивают мне.

Макс Стинтон способен шутить. И дразнить. И быть милым с семилетними девочками.

Я борюсь с охватившим меня восхищением и открываю рот.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, к кафе-мороженому подходит группа подростков. Они бросают взгляд на Макса и начинают приглушенно хихикать, бросая на него многозначительные взгляды.

Я немедленно начинаю хмуриться.

На что они смотрят?

Затем я снова перевожу взгляд на Макса и понимаю, что даже не могу их осуждать.

Он великолепен.

Макс сегодня без костюма, но вполне может быть, потому что он выглядит так же импозантно в рубашке на пуговицах и джинсах.

Бьюсь об заклад, что эти джинсы дизайнерские. Бьюсь об заклад, что эти модные кроссовки тоже.

Я бы осудила его за поверхностность, но должна признать, что в его одежде есть определенный класс. Темно-серая рубашка обрисовывает его мускулистую грудь, позволяя его чудовищным грудным мышцам на мгновение оказаться в центре внимания. Джинсы темные и накрахмаленные, плотно облегают бедра и удерживаются на месте кожаным ремнем, который, вероятно, стоит столько же, сколько все четыре шины моей машины.

Посадка и качество - это именно то, чего я ожидала бы от любого богатого парня.

Но в том, как Макс носит свою одежду, есть элегантность, из-за которой от него трудно отвести взгляд.

- Дон? - шепчет он, выгибая бровь.

Я проверила его, и он это знает.

Поднимается ветер и треплет его волосы в одну сторону. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю, как хорошо ему идет этот растрепанный вид. Как сильно я хочу запустить пальцы в его волосы и взъерошить их сама.

Невозможно остановить биение моего сердца, которое хочет выскочить прямо из моего тела.

Раздетый до самого необходимого, Макс по-прежнему выглядит как убийственно опасный принц. Уверенный в себе, великолепный и плутоватый.

Да.

Я определенно в беде.

- Я поеду с тобой. - В его голосе слышатся веселые нотки. - Я дал Джефферсону выходной.

- Почему?

- Потому что я беру выходной. - Он смотрит на часы. - Где твой грузовик?

У меня отвисает челюсть, и я крадусь за ним к парковке. - Ты знаешь, как сделать перерыв?

- Не смотри так шокировано. Это оскорбительно. - Он выгибает бровь. - И разве ты тоже не взяла выходной днем?

Интересно, откуда он это знает. - Да, но я мотаюсь по безостановочным пресс-турам, потому что мой придурок босс не знает, что такое баланс.

Он хихикает.

Мое сердце замирает.

Ладно, больше не смотри на Макса Стинтона, когда он улыбается.

Я не могу мыслить здраво.

Он занимает слишком много места в моей машине. В моей квартире.

Он заставляет меня остро осознать вещи, о которых я раньше никогда не заботилась.

Типа одежды.

Я смотрю на свой шкаф, полный футболок и джинсов, и паникую, потому что мне нечего прилично надеть.

Мы ни для кого не меняемся, помнишь? Особенно для Стинтонов.

Я тянусь за обычной футболкой и шортами, но я все еще женщина, поэтому освежаю помаду, сбрызгиваю водой волосы в стиле афро, чтобы они были приятными и увлажненными, и добавляю немного духов.

Я делаю это для себя, а не для Макса.

Верно.

- Вау. - Его взгляд скользит по моему телу, когда я вхожу в гостиную. Я почти сгибаюсь от интенсивности этого взгляда.

- Что? - Резко спрашиваю я.

- У тебя есть что-то еще, кроме комбинезонов и всего остального?

- Жаль разочаровывать.

- Я найду способ справиться с этим, - сухо говорит он. - Я удивлен. Я думал, ты спишь в рабочей одежде.

- О, пожалуйста. А как насчет тебя? У тебя есть что-нибудь, кроме трусиков на пуговицах? Разве ты не чувствовал бы себя голым без своих костюмов-тройок?

- Я чувствую себя голым, когда я голый, Дон. - Он тянется к пуговице. - Хочешь, я докажу это?

У меня отвисает челюсть.

Он флиртует со мной.

Мое сердце бьется так быстро, что может запустить воздушный шар.

Я хмурюсь, потому что альтернатива - хихикать, как одна из тех девочек-подростков, которые мельком увидели его красивое лицо. Да. Я не собираюсь этого делать. - Я бы предпочла избавить свои глаза от травмы.

Несмотря на мои резкие слова, жар разливается по всему телу, когда я представляю Макса Стинтона без рубашки.

Он кладет руку на ручку кресла и подпирает подбородок ладонями. - Почему ты так нервничаешь?

- Почему ты хочешь поговорить со мной? - Я перевожу разговор в другое русло, прищурив глаза и напуская на себя вид, что мне наплевать, надеясь, что он не видит дрожащую женщину под ним. - Что такого важного, что ты нарушаешь мой мирный день своим раздражающим выражением лица?

И под раздражающим я подразумеваю прекрасно сложенный, великолепный, достойный GQ.

Но ему не обязательно это знать.

- Может быть, я просто хочу проверить свои активы. Убедиться, что мы не перегружаем втебя работой.

Мои глаза сужаются.

Ах да. Вот почему я его ненавижу.

- Кого ты называешь активом... - Остальные слова улетучиваются, когда Макс неуклюже поднимается на ноги и крадется ко мне.

- Ты, Дон. Ты лучшее, что когда-либо случалось с Stinton Group. - Его голос понижается. - Со мной.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я не понимаю.

Он говорит с точки зрения бизнеса или ... личной?

- Нам просто нужно поработать над твоим характером. - Уголок его губ приподнимается. - Я слышал, ты была резка с несколькими ведущими. Был даже фрагмент, который не смог выйти в эфир, потому что ты отчитала интервьюера.

- Так это вмешательство?

- Ты разочарована? - он шепчет, наклоняясь ко мне. - Ты ожидала, что мы будем обсуждать что-то еще, кроме работы?

Я хмуро смотрю на него, мое тело напрягается. - На днях...

- Ты свяжешь меня и будешь пытать? - Он наклоняет голову. - Не думаю, что я был бы против.

- Мудак.

- Я это слышал.

- Придурок.

- Это что-то новенькое.

Мои глаза прищуриваются, когда я смотрю на него.

- Хочешь еще раз ударить, росомаха? - Он обхватывает рукой мои пальцы, которые, я даже не заметила, были сжаты в кулаки.

- Ты когда-нибудь перестанешь быть несносным?

- Ты когда-нибудь перестанешь быть такой напряженной?

- Опять же, это лицемерно с твоей стороны. Ты не совсем мистер Дзен. Иначе зачем бы ты контролировал каждую деталь моего пресс-тура?

- Может быть, это потому, что я не могу оторвать от тебя глаз ни на секунду.

Святая химера.

Я пытаюсь дышать, но мои легкие решают, что это не стоит суеты.

Мое сердце совершает собственный бунт, подползая к самому горлу и отказываясь успокаиваться, как детеныш обезьянки, убегающий от тигра.

Я не знаю, что сказать, когда его глаза впиваются в мои, светясь озорством и чем-то еще. Чем-то другим.

Поэтому я вообще ничего не говорю.

- Элизабет - автомобильный гений. Совсем как ее мама. - Его глаза снова становятся нежными.

Эта тема выбивает меня из колеи.

Заставляет меня хотеть быть мягкой в ответ.

- Прямо сейчас она говорит, что хочет стать механиком. - Вот почему она была так поражена речью Макса на пресс-конференции. Он сделал из меня героя, который спас положение. И она это увидела. Оценила это.

- Держу пари, это было решено с самого рождения.

- Может быть. Больше она ничего не знает. Я заставляла ее читать журналы по автомеханике с двух лет. Большую часть времени она проводит в гаражах, ожидая, когда я закончу работу. Это ее мир.

- И она преуспевает в этом. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что ее любят и о ней хорошо заботятся.

Это большой комплимент, и он что-то значит, исходящий от него.

- Мне жаль, что Тревор был недостаточно взрослым, чтобы быть рядом с вами двумя.

Тяжесть ложится мне на грудь и никак не уходит. - Почему ты извиняешься? Не похоже, что той ночью я спала с тобой.

Все было бы по-другому, если бы я встретила Макса вместо его брата? Взял бы он на себя ответственность за ту глупую ошибку, совершенную по-пьяни? Был бы у Бет отец, который появился бы вместо того, кто продолжает уклоняться от своих обязанностей?

- Это не имеет значения. Его больше нет.

Макс поджимает губы. - На самом деле, это не так.

- Что?

- Пресса выдумала эту историю. Полиция думает, что у них есть ниточка к нему. Сейчас они идут по ней.

Я моргаю.

Макс берет меня за подбородок. - Тебя это беспокоит? Тот факт, что он жив?

ДА.

Нет.

Может быть?

Острые, сложные эмоции терзают мой желудок. Если Тревор все еще жив, это означает, что есть шанс, что он попытается силой вернуться в жизнь Бет. Это означает, что у Бет будут доказательства того, что ее отец жив, хотя я всегда говорила ей, что он мертв.

У нее также будут доказательства того, что Макс - ее дядя.

Ее дядя.

А если я поддамся этим чувствам между мной и Максом…

Это неправильно.

Ничего из этого…

Я делаю шаг назад. - Ты мог бы сказать мне раньше.

- Никогда не было подходящего времени.

- Бывает ли когда-нибудь подходящее время признать, что твой брат фальшиво мертв? - Я снова отступаю.

Я далеко не уйду. Макс обнимает меня за талию и притягивает обратно к себе. - Прежде чем ты начнешь капризничать, позволь мне отвести тебя кое-куда.

Я позволила ему довезти меня до машины. Я позволила ему сесть за руль. Я позволила ему отвезти меня на ипподром, и я должна была догадаться, что он поедет туда. После всего, что рассказала мне Хадин, я должна была догадаться, что Макс Стинтон больше всего чувствует себя в этом месте самим собой.

Как Макс.

Просто Макс.

Он останавливает машину на холме, откуда открывается вид на город. Ночное небо низко нависает над землей и мерцает ярче, чем огни сотен небоскребов.

- Это место, куда я захожу, когда мне нужно подумать. - Он бросает взгляд через плечо на заднее сиденье. - У тебя здесь есть одеяло?

Я передаю его, и он вылезает из машины, открывает мою дверцу и жестом показывает мне выходить. Когда я двигаюсь слишком медленно, он обнимает меня за талию.

Тепло его ладони на моей спине заставляет меня ахнуть. - Что ты делаешь?

- Помогаю тебе выбраться из этого большого грузовика.

- Я могу справиться сам.

- Доверься мне. Я в курсе. - Он продолжает прижимать меня к своему телу и опускать на землю.

Прелестно.

Макс Стинтон по-прежнему негодяй, но под ним скрывается нотка нежности, и это совершенно обезоруживает.

Он наваливается всей своей массой на одеяло. Его мускулистое предплечье касается моего, когда мы оба пытаемся лечь на гигантскую квадратную ткань, предназначенную для моего крошечного тела и моей еще более миниатюрной дочери.

Мое сердце колотится как сумасшедшее.

На этот раз я даже не могу списать это на гнев.

Потрясающе.

Когда я оглядываюсь, пытаясь украдкой взглянуть на Макса, он ловит меня и улыбается. Я быстро отвожу взгляд, чувствуя себя старшеклассницей, гуляющей с плохим парнем в выпускном классе.

- Ты привел меня сюда только для того, чтобы посмотреть на звезды? - Звучит так, будто я жалуюсь, но когда я хорошенько смотрю на небеса, у меня перехватывает дыхание.

Я давно не видела такого зрелища.

Звезды мерцают повсюду, давя со всех сторон, так что кажется, что мы практически залиты светом. Тихий порыв ветра наполняет воздух музыкой. Такое ощущение, что прямо сейчас мы с тобой единственные люди в мире, и меня охватывает интимное чувство благоговения.

Голос Макса звучит низко и близко к моему уху. - Моя мать работала в семье Хадина. Она была администратором на этом треке.

Мои глаза расширяются, и я резко поворачиваюсь к нему лицом.

Он лежит на боку и смотрит на меня так, как я смотрела на звезды. С чем-то близким к благодарности и намеком на благоговение.

Он наклоняется ближе, так близко, что я чувствую, как его борода царапает мою темную кожу. Он смотрит мне прямо в глаза, как будто хочет увидеть в них себя. Как будто ему нужна эта связь.

- Там она познакомилась с моим отцом. Там они полюбили друг друга. Она не знала, что он женат.

Мое сердце колотится о ребра. В моей груди бунт, внутри меня зарождается буря.

Почему он такой честный?

Почему холодный, импозантный лидер Stinton Group показывает мне все свои шрамы?

Я не понимаю.

Я не могу его разгадать.

- Она узнала, когда пошла сказать ему, что беременна, но к тому времени было слишком поздно. Я уже был в пути. Поэтому она похоронила свою любовь к нему. Я видел, как это крало свет из ее глаз. Я видел, как она понемногу умирала каждый раз, когда папа хранил наш секрет. Сначала я ненавидел его. Именно она убедила меня не делать этого. Сказала, что жизнь не всегда черно-белая. Сказала, что я должен сосредоточиться на том, что я могу контролировать. Например, быть готовым забрать то, что принадлежит мне. Она искренне верила, что, когда придет время, он сделает меня частью своей семьи. - Он мрачно хмурится. - Папа был призраком до моего тринадцатого дня рождения. Именно тогда умерла его первая жена, мать Тревора. Он, наконец, решил, что Stunton Group готова встретить своего внебрачного ребенка.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

- Я не всегда был Стинтоном. - Он смотрит на звезды. - Тринадцать лет я был просто ребенком секретарши. Я был приятелем Хадина по играм, когда он заезжал в гости. Я был никем. Но это закончилось, когда я пришел в Stinton Group. Мне нужно было кое-что доказать. У меня были люди, которые ненавидели меня из-за того, каким я родился, и никогда не давали мне забыть об этом.

Я наклоняюсь к нему поближе. Глаза в глаза. Нос к носу. - Прости.

- Я говорю тебе это не для того, чтобы вызвать сочувствие, Дон. Я хочу, чтобы ты знала, что я понимаю, что происходит между тобой и Элизабет, возможно, больше, чем кто-либо другой. Я понимаю, почему ты хочешь держать ее подальше от Stinton Group. Я не пытаюсь помешать тебе защищать ее. Я просто не хочу, чтобы ты думала, что должна защищать ее от меня.

Каждый дюйм моего тела пульсирует как сумасшедший, когда я встречаюсь взглядом с этим красивым, сложным мужчиной.

Трудно вспомнить, почему я должна держаться подальше, когда он так близко. Достаточно близко, чтобы его дыхание стало моим собственным.

На секунду его взгляд опускается на мои губы.

Я протягиваю руку и прижимаю ладонь к его лицу, проводя пальцами по затылку. Напряжение, которое накаляется между нами, тихое, но то, что оно негромкое, не делает его менее сильным.

Все это время я сдерживала себя, вспоминая, кто он такой.

Но теперь я начинаю сомневаться, знаю ли я этого человека вообще.

Является ли холодный, жестокий король, который удерживал мою дочь ради выкупа, настоящим Максом Стинтоном, или передо мной нежный, открытый и ранимый мужчина?

Я не могу в этом разобраться.

В нем.

Когда темнота сгущается с обеих сторон, я понимаю, что хочу верить мужчине, которого вижу сейчас.

Взгляд Макса тлеет.

Слабые звуки ночи затихают, когда я теряю себя в его глазах.

- Я так и не смог поблагодарить тебя за то, что ты сделал с ситуацией с Милой Дюбуа, - тихо говорю я.

- Это было пустяком.

- Это было нечто. И хочешь ты признавать это или нет, Макс, где-то здесь, внизу, бьется твое сердце. - Я кладу руку ему на грудь. - Ты мог легко бросить Генри под автобус, но не сделал этого. Ты берешь на себя ответственность, даже в ущерб себе. Это сила, но это и слабость. И это заставляет меня задуматься, - я облизываю губы, - а что, если я скажу, что тоже хочу взять на себя ответственность за тебя?

- Что ты со мной делаешь, Дон? - Его слова похожи на стон. - Я не могу перестать думать о тебе. Я не могу перестать беспокоиться о тебе.

Я содрогаюсь.

- Ты погубила меня, - шепчет он.

Вот так просто я решаю, что больше не собираюсь сдерживаться.

Наклонившись над одеялом, я хватаю его за лицо и впиваюсь в его губы с отчаянием, которое застает врасплох даже Макса.

Он замирает.

А потом он обнимает меня и целует в ответ.

ГЛАВА 14

ЛОЖЬ, КОТОРУЮ МЫ РАССКАЗЫВАЕМ

МАКС

Ее сердце ревело под моей ладонью, бешено колотилось, закатывало истерику.

Мое сердце делает то же самое.

Я притягиваю ее ближе, закрываю глаза и вдыхаю ее аромат.

Черт. Я мог бы пожирать ее глазами часами.

Так и есть.

И я буду.

Поцелуй растягивается на вечность.

Идеальный.

Сладкий.

Ее губы…

Я фантазировал о том, какими они будут на вкус, как они будут ощущаться рядом с моими.

Ничто из того, что я мог себе представить, не соответствует действительности.

Она такая мягкая рядом со мной. Такая восхитительно чувственная.

Я знал, что между нами есть химия, но не ожидал той странной, сокрушительной волны, которая захлестывает мою грудь. Неописуемое чувство, которое говорит мне, что я бы сжег Stinton Group дотла ради женщины в своих объятиях.

Это самое пугающее, что я когда-либо испытывал в своей жизни.

Даже когда я понимаю это, я не могу отпустить ее. Тени движутся вокруг нас, когда я сжимаю ее рот своим поцелуем, желая, чтобы она почувствовала вкус хаоса, который она устроила во мне.

Ее стон доносится до моих ушей.

Музыка.

Великолепная рапсодия.

У меня перехватывает дыхание, я цепенею, как будто все мое тело пощипали и оно вибрирует с частотой, которую может услышать только Дон Баннер. Дрожащий жар, который заливает меня с головы до пят.

Она сжимает пальцами мою рубашку, притягивая меня ближе, как будто хочет, чтобы я прижался к остальной части ее тела так же, как я прижимаюсь к ее губам.

В ответ я перекатываюсь через нее, прижимаясь к ней всем весом своего тела и глубже закутывая ее в одеяло.

Срань господня.

Между нами взрывается молния, электричество, которое угрожает опалить каждое дерево в радиусе десяти миль.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. Убеждаюсь, что я не сплю.

Ее страстный взгляд стекает по мне, как мед. Влажный и манящий.

Я в ловушке этой женщины.

То, как она заставляет меня чувствовать себя живым.

То, как я хочу защитить ее и Бет изо всех сил.

То, как весь мой мир распахивается.

Как, черт возьми, я мог так долго сопротивляться ей?

Я ухмыляюсь, когда она обнимает меня и снова тянет вниз. Наши губы встречаются в медленном, исследующем поцелуе. Но я ускоряю темп, когда в моих венах начинается жужжание. Это страсть. И она бушует повсюду, сея хаос в моем теле и в моем разуме.

Я с силой наклоняю ее голову. Прижимая ее к одеялу, я придавливаю ее ногой. Мои руки удерживают ее лицо на месте, пока я насилую ее.

Великолепно.

Захватывает дух.

Она прекраснее, чем звезды, освещающие небо сегодня вечером.

Дон кладет руку мне на грудь, когда я пытаюсь стянуть шорты с ее ног.

Я делаю паузу, не слезая с нее.

Черт возьми, нет.

Желание съедает меня заживо.

Понадобился бы лом, чтобы оторвать меня от этой женщины.

Она поджимает губы, пристально глядя мне в глаза. - Макс.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, когда ее язык произносит мое имя. Это грубый и уязвимый звук.

Мое тело твердеет.

Перед ней невозможно устоять.

Это гиблое дело.

Я в полной заднице.

- Я не могу снова совершить ту же ошибку. - Она качает головой. - Я не могу себе этого позволить. Мне нужно подумать о ребенке.

У меня мурашки бегут по телу. Она отвергает меня?

Она играет с подолом своей рубашки. - Это… мы ...

- Что? - Я приподнимаюсь на руках, нависая над ней.

- Мы с тобой не подходим друг другу… Я имею в виду, мы не...

- Если ты не можешь закончить ложь, тогда не лги вообще, - рычу я.

Ее взгляд отводится в сторону.

Я сжимаю пальцы в кулаки. - Мы разные, но мы оба это знаем. Это не помешало нам испытывать влечение друг к другу. И я люблю Бет. Я знаю ее недолго, но знаю достаточно, чтобы сказать, что она невероятна.

- Это не имеет значения.

- Конечно, это имеет значение.

- Ты ее дядя, - Дон шипит это слово, как будто оно скандальное.

Я пожимаю плечами. Это не то, что я могу изменить. И это, очевидно, беспокоит ее больше, чем меня.

- Не похоже, что мы с тобой родственники, - говорю я ей, проводя пальцами по ее лбу. Тот факт, что у нее достаточно ясная голова, чтобы вести этот разговор, показывает, насколько она упряма. Я едва могу собраться с мыслями. - Это не незаконно.

- Дело не в этом.

- А в чем?

Она покусывает нижнюю губу.

Я нажимаю большим пальцем туда и освобождаю ее дикий рот от зубов. - Дон, я не могу изменить того, что я брат Тревора.

- Я знаю.

- Тогда?

- В наших отношениях нет смысла, - говорит она.

Смех грохочет в моей груди. - С каких это пор любовь имеет смысл?

Ее брови выгибаются дугой.

Я осознаю, что сказал, и мои щеки горят.

Слишком поздно возвращать все назад.

Я это сказал.

Это правда.

- Не говори того, чего не имеешь в виду, Макс.

Мои брови сошлись на переносице. - Ты бросаешь мне вызов. Ты заставляешь меня взглянуть на все по-новому. Я уважаю тебя. Всего, чего ты добилась самостоятельно. Всего, что ты собой представляешь. Как еще мне это назвать?

- Что, если это всего лишь временное увлечение?

- Да ладно тебе, Дон.

- Я не супермодель, ясно? Я не красавица бала. Я не болтаю и не устраиваю вечеринки. Я не могу вписаться в твой блестящий мир.

- Что за черт? Какое отношение к нам имеет организация вечеринки?

- Если все, чего ты хочешь, - это хорошенькую вещицу на руке, тогда давай не будем играть в эту игру.

- В какую игру? Ты та, кто поцеловала меня первой.

Она открывает рот, чтобы возразить, понимает, что я прав, и затем ее глаза блестят. - Прекрасно. Тогда давай назовем это ошибкой. Ты можешь пойти и уболтать одну из женщин твоего круга общения. Пойди попроси Ваню познакомить тебя с ее подругами-супермоделями ...

От разочарования мой голос становится низким и дерзким. - Зачем мне супермодель? - Я поднимаю ее пальцы, провожу большим пальцем по пятнам, которые никак не могут сойти с ее рук. - Никто и вполовину не выглядит так сексуально в паре "оверлок", как ты. А смотреть, как ты ремонтируешь машины, достаточно, чтобы заставить мою кровь закипеть. Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел тебя, пока ты склонялась над капотом грузовика. И эти руки. - Я запечатлеваю их. - Это самые красивые руки, которые я когда-либо...

Я ухожу, прежде чем ее рот прикоснется к моему.

Черт.

В этом поцелуе нет ничего нежного.

Он такой же агрессивный, как и все наши ссоры с тех пор, как мы встретились, и в то же время гораздо глубже — губы переплетаются, покусывают, враждуют и нападают между отчаянными вдохами. Я оставляю на ней синяки от своих укусов, с каждым отчаянным движением, которое позволяет мне ближе познакомиться с внутренней стороной ее рта.

Чем больше я узнаю о ней, тем больше мне хочется попробовать.

Она снова стонет.

Мой мозг взрывается, а кровь превращается в расплавленную лаву.

От нее у меня перехватывает дыхание.

Эта женщина.

Мои руки скользят по ее бедрам, и мой мир становится маслянистым и теплым.

Язык.

Зубы.

Фейерверк.

Радость.

Все сомнения, которые оставались в моей голове, развеиваются от ее вкуса, от пальцев, впивающихся мне в спину, как будто она пытается оставить отпечаток на моей коже. От тепла ее тела, которое встречается с моим в вихре искушения и желания.

Это намного больше, чем просто желание к ней.

Я хочу ее до такой степени, что готов пожертвовать всем ради нее.

Опасна.

Я знал, что она опасна, с того момента, как наши глаза впервые встретились.

О, но оно того стоит.

Я беру поцелуй под контроль и позволяю ревущей буре желания сделать мои прикосновения немного грубее. Я кусаю ее за шею, а она царапает мне спину ногтями, дразня меня такой восхитительной болью, что я почти не могу с ней справиться.

Я думаю о том, какую часть тела мне следует начать целовать следующей, когда чувствую, как две руки настойчиво прижимаются к моей груди.

Я не игнорирую это.

Откинувшись назад, я смотрю вниз, на Дон.

Ее глаза - два сияющих драгоценных камня на лице, которые целуют солнце, луна и все звезды. Такая маленькая. Такая мягкая. Такая хрупкая.

Мое сердце колотится в груди, как будто я падаю после сахарной лихорадки.

- Медленно. Я хочу двигаться медленно, - бормочет она.

Мне требуется минута, чтобы понять, что она не просит меня медленно ложиться в постель, что я бы сделал не задумываясь.

Я наклоняю голову набок.

Она вызывает привыкание.

Я одержим ею.

Медленно? Могу я это сделать?

- Бет... - Она поджимает губы. - Ты говоришь все правильные вещи, но я больше не могу рисковать. Я не могу просто вслепую броситься в это. Есть над чем подумать.

Я снова и снова прокручиваю в уме ее слова. Слышу в них страх. Вижу, как она сдерживает себя.

Это заставляет меня хотеть бороться сильнее.

Я понимаю, что она напугана.

Тревор обманул ее доверие.

Возможно, мужчины, преследовавшие моего брата, тоже так думали. Я не знаю, и это не имеет значения.

Ничто другое не имеет значения, кроме будущего, которое я собираюсь построить с Дон Баннер.

Все. Я хочу от нее всего.

Она разжигает желание, которого я никогда раньше не испытывал, и я не собираюсь отказываться от него ни за что.

Дон медленно выдыхает. - Я серьезно, Макс. Я не хочу торопить события. Если это проблема, тогда скажи мне прямо сейчас. Ничего... между нами ничего не изменилось. Мы можем встать и притвориться, что этого никогда не было.

Если бы я не знал ее так хорошо, я бы обиделся.

Но я знаю, что она просто защищает себя. Я знаю, почему она тоже защищает себя. Она зашла так далеко не потому, что была слабой и уступала любому давлению. Она превратилась в гениального механика не потому, что попадала в ситуации, которые могли быть опасны для нее.

Я имею дело не с обычной женщиной.

Если бы я был таким, она бы уже лежала голая и мурлыкала для меня. Она бы выкрикивала мое имя луне и молила меня и звезды о пощаде.

Но если бы это была любая другая женщина, мое сердце не было бы тронуто.

Я сошел по ней с ума, потому что она Дон.

Она грубоватая женщина-механик, которая без проблем ставит меня и всех остальных на место. Она не вписывается в мой мир подчиненных и тех, кто старается угодить людям. Я ей интересен не из-за моих денег или моего статуса. Черт возьми, она, вероятно, борется со своими чувствами из-за того, кто я такой.

Это холодная пощечина - знать, что я не могу зайти дальше поцелуев сегодня вечером. Но это так чертовски приятно, потому что уже рассвело.

И она уже обвела меня вокруг своего мизинца.

Я приму все, что она приготовит.

Я сделаю все, что она захочет.

- Макс?

- Я понимаю. - Я провожу пальцами по ее смуглому лицу.

Она начинает дрожать. Эти порочные губы умоляют о более суровом наказании, и я как раз тот мужчина, который преподаст урок. В ее пределах, конечно.

Я беру ее нижнюю губу и прикусываю ее зубами. - Ты же не хочешь, чтобы я сожрал тебя в первую ночь, когда признаюсь в своих чувствах к тебе.

- Это не...

- Ты не хочешь, чтобы я снимал с тебя одежду, - я провожу пальцем по молнии ее шорт, - пока не убедишься, что я не просто играю с тобой. Тебе нужно подумать о дочери. У тебя нет места, чтобы дурачиться. - Я провожу большим пальцем по внутренней стороне ее бедра. - Даже если ты захочешь.

Ее тихое шипение желания вырывает из меня частичку меня, которая, как я думал, умерла давным-давно.

Мои губы изгибаются в том, что, я знаю, является первобытной улыбкой. - Отлично, росомаха. Сегодня вечером все, что мы будем делать, это целоваться. - Чтобы подтвердить это, я прижимаюсь губами к ее лбу. - Достаточно того, что ты знаешь, как я к тебе отношусь.

Ее пальцы скользят по моему затылку. - Когда именно ты начал испытывать ко мне такие чувства?

- Я не уверен. - Я щурюсь на луну. - Это было, когда ты пыталась убить человека гаечным ключом?

- Убить? - Она недоверчиво смеется.

- Или это было, когда ты пыталась дать мне пощечину в лифте? - Я втираю круги в ее бедро.

- Звучит так, будто ты неравнодушен к насилию.

Я ухмыляюсь. - Нет, я думаю, это началось с того момента, как Хиллс позвонил мне и сказал, что сумасшедшая женщина-механик заперла их в комнате и починила мою машину за десять минут, когда другие профессионалы не смогли бы сделать это за десять месяцев.

Она взмахивает густыми ресницами, и я забываю свое собственное имя. - Я довольно впечатляющая, не так ли?

- Нажми на свой собственный гудок, дорогая. Я не возражаю.

Она смеется, а потом становится серьезной.

Я смотрю на нее сверху вниз. - Что?

- Ничего.

Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на нее. Она не то чтобы кричит о своей любви ко мне с крыш, но и не отталкивает меня. Это начало.

- Макс. - Ее голос звучит интимно между нами. - Макс.

- Продолжай так произносить мое имя, и у меня не останется ни капли самоограничения, росомаха.

Она выгибает спину, как будто кто-то дернул за веревочку, и заключает меня в объятия. Мне приходится напрячь все силы, чтобы не дотронуться до нее и не растерзать каждый дюйм ее тела.

Ее глаза встречаются с моими.

Она улыбается.

Сирена.

Ведьма.

Может быть, это написано у меня на лице.

Или, может быть, она пытается испытать меня.

Но я вижу, что она мне доверяет.

Она верит, что может подталкивать, дразнить и подталкивать меня. Она может стонать мне в шею со свирепостью рок-концерта. Она может провести руками по моей груди и по моему телу, как будто ей принадлежит каждый его дюйм. Она может поцеловать меня, шире раздвинуть губы и слиться своим языком с моим, атакуя меня с диким наслаждением.

И она знает, что я больше ничего не сделаю.

Я не буду засовывать руки ей в штаны и снимать с нее что-либо из одежды.

Я не собираюсь выходить за рамки темпа, который она задала.

Никогда.

Потому что я забочусь о ней больше, чем о собственной похоти. Больше, чем о своем расписании. Может быть, даже больше, чем о Stinton Group.

Я дал ей такую большую власть надо мной.

И она наслаждается этим.

Когда мы оба выдыхаемся, мы перестаем целоваться и обнимаемся на одеяле.

Я наблюдаю за ее улыбкой больше, чем за звездами, и обещаю себе, что никогда не потеряю этого доверия, если смогу…

- Говоря о Бет, о том, что ты ее дядя и все такое, я хочу тебя кое о чем спросить, - шепчет Дон, прижимая голову ко мне. - Это было около восьми лет назад, после того, как я сказала Тревору, что беременна.

Мое сердце колотится о ребра.

Лед ползет по моим венам.

- Восемь лет назад?

Она переворачивается на бок и подпирает голову локтем. - Несколько юристов постучали в мою дверь в первые дни моей беременности. Они сказали, что они из Stinton Group. Они пытались заставить меня ‘разобраться с проблемой’. Сказали, что в жизни Тревора нет места для ребенка и что для меня было бы лучше, если бы я взяла их деньги и расторгла своего ребенка. - Ее взгляд становится твердым как кремень. - Они предложили мне наличные, чтобы покончить с жизнью Бет.

В тот момент это обрушилось на меня, как тонна кирпичей.

Вот почему она ненавидит Stinton Group.

По какой-то причине я подумал, что безответственное поведение Тревора сыграло свою роль в ее ненависти. Или, может быть, это было потому, что наша компания так или иначе подставила ее семью. Я думал, что это история о бизнесе, который рушится из-за того, что мы его приобрели. Я думал, кто-то потерял работу или дом.

Я не знал, что это про Бет.

Я не знал, что это настолько личное.

У меня отвисает челюсть. Закрывается. Снова открывается.

Пульсирующий ужас проносится по моим венам и лишает меня дара речи.

- Судя по шоку на твоем лице, я предполагаю, что ты не знал об этом. - Она стискивает зубы. - Я так и знала. Это Тревор прислал тех адвокатов, не так ли? - Ее губы скривились в усмешке. - Если он когда-нибудь вернется, ему лучше держаться от меня как можно дальше.

- Почему? - Я быстро моргаю. Мое лицо бледное, как лунный свет, и я на дюйм отстраняюсь от нее.

Чувство вины заползает в пространство между нами и ложится рядом со мной, холодное и скользкое.

- Почему? - Она морщит нос.

- Это было восемь лет назад. Возможно, он уже не тот человек, каким был тогда. Возможно, он больше не принимает подобных решений.

- Тот факт, что он, возможно, изменился, не снимает с него вины. У меня такое чувство, что эти юристы делали это раньше. Это означает, что Тревор на протяжении лет делал презренные предложения испуганным, уязвимым женщинам.

Каждое слово, слетающее с ее губ, забивает гвоздь в мой гроб.

- Я никогда не смогу простить ему этого. Я не могла простить никого за то, что он сделал что-то подобное. Это зло ...

Я вздрагиваю.

- ... Это отвратительно.

Я съеживаюсь еще сильнее.

Она смотрит на меня своими темно-карими глазами. - Ты ничего об этом не знал, верно?

Паника подступает к моему горлу.

Я не из тех мужчин, которые ходят на цыпочках вокруг того, что я сделал для Stinton Group. Я всегда гордился тем, что под моим руководством компания росла с головокружительной скоростью. Это доказывает, что я не неудачник, каким семья хотела бы меня представить. Это доказывает, что я прислушался к совету мамы. Я забираю все, что мне принадлежит.

- Макс?

На этот раз, когда она произносит мое имя, это похоже на неожиданный выстрел в грудь.

Как получилось, что Дон Баннер вывернула меня наизнанку?

Как получилось, что я изменился настолько, что потратил бы каждый цент со своего банковского счета, чтобы запечатлеть для нее Луну, если бы она попросила?

Но сейчас она не просит луну с неба. Нет, эти темно-карие глаза спрашивают, отношусь ли я к тому типу мужчин, которые заставили бы ее сделать аборт только для того, чтобы мне не пришлось иметь дело с ее ребенком, связанным с Stinton Group. Просто чтобы Бет... то есть моей племянницы, не было в живых.

Моя грудь быстро поднимается и опускается.

- Нет. - Слово вылетает у меня изо рта прежде, чем я успеваю его обдумать. - Я понятия не имел.

Я рад, когда звонит Санни и говорит, что Бет хочет домой, сокращая наш вечер. Рад, когда Дон высаживает меня на остановке, а сама спешит за дочерью. Рад, когда ее грузовик становится меньше в поле моего зрения.

Хотя ‘рад’ на самом деле не то слово, которое я хотел бы использовать.

Больше похоже на удар под дых.

Я солгал ей.

Я посмотрел в глаза женщине, от которой схожу с ума, и даже представить себе не мог, что скажу ей правду.

Не то чтобы я святой.

За свою карьеру я добивался гораздо худшего, чтобы удержать Stinton Group на плаву. Я блефовал при слияниях и поглощениях и вел жесткую игру с инвесторами. Я хорошо знаком с тем, как подчинять правду своей воле, если это поможет мне в бизнесе. Но раньше я всегда отмахивался от этого ради игры. Я мог оставаться отстраненным и невозмутимым.

В данной ситуации это невозможно.

Дон едва ли дает мне шанс, и моим первым поступком в наших отношениях было пустить ей пыль в глаза.

Если это не самая грязная вещь…

Нет, самым грязным было послать этих юристов в первую очередь.

Черт. Не могу представить, как бы она посмотрела на меня, если бы узнала.

Я провожу руками по лицу.

Они трясутся.

Я звоню Хиллсу, чтобы он заехал за мной, потому что не хочу сейчас ловить такси. Я тоже не хочу возвращаться домой.

Зло.

Отвратительно.

Именно эти слова Дон бросила в мой адрес.

Она не знала, что они предназначены для меня. Не знала, что каждым оскорблением она вонзает нож мне в живот.

Мимо проезжают грузовики.

Дует ветер.

Я ничего этого не вижу. Ничего этого не чувствую.

Хиллс съезжает на обочину и сигналит.

Я поражаюсь.

Он открывает машину и подбегает ко мне. Протягивая руку, мой лучший друг кричит: - Тебя ударили ножом?

- Что?

- Огнестрельное ранение? Что это? - Его глаза блуждают по мне. - Почему ты не сказала мне, что тебе нужно в больницу?

- Мне не нужно.

- Что?

- Я в порядке, - рычу я. Отталкивая его, я неуклюже поднимаюсь на ноги и топаю к его машине.

Хиллс смотрит на меня с удивлением. - Ты был сгорблен, выглядел как смерть. Что, черт возьми, я должен был подумать?

Я стискиваю зубы и смотрю прямо перед собой.

Хиллс садится в машину и сердито хватается за ремень безопасности. - Понравилось сегодня прогуливать? Надеюсь, ты знаешь, что я с трудом сбил тебя с толку. Ты никогда не брал отгулов. Когда-либо. Все спрашивали, не смертельно ли ты болен.

- Сегодня вечером я сказал Дон о своих чувствах к ней, - выпаливаю я.

Глаза Хиллса вылезают из орбит. Его пальцы скользят по рулю, пока он соображает. - Ладно,… она тебя отвергла? Поэтому ты так ужасно выглядишь?

- Нет, она не отвергла меня. Не сразу. - Я провожу рукой по лицу. - Она спросила меня, не я ли послал адвокатов восемь лет назад.

Он дергает руль, и машина вылетает на соседнюю полосу.

К нам приближается машина, сигналя как сумасшедшая.

- Хиллс!

Он управляет автомобилем, его грудь вздымается. Ударив по тормозам, он бросает взгляд на меня. - Что ты сказал?

- Что я мог на это сказать? - Я грубо расстегиваю верхнюю пуговицу своей рубашки. - Я не мог в этом признаться.

Он чертыхается себе под нос.

У меня все внутри переворачивается.

Мудак.

Да, я заслуживаю этого ярлыка.

- Может быть, тебе стоит порвать с ней.

Мои глаза резко сужаются.

Хиллс поднимает руку. - Подумай об этом. Ты всегда будешь нервничать из-за того, что она узнает. Ты никогда не будешь счастлив, ходя на цыпочках вокруг бомбы, которая может взорваться в любую минуту. Лучше сократить свои потери и найти кого-нибудь другого.

Это невозможно.

Если бы я мог так легко жить дальше от Дон, я бы вообще не позволил ей узнать о своих чувствах. Она подкралась ко мне, когда я отвернулся. Проникла мне под кожу прежде, чем я смог выстроить защиту от нее.

Бросить ее - это не вариант.

- Нет. - Я сжимаю пальцы в кулаки. - Это не сработает. - Глубоко вдыхая, я позволяю своему разуму настроиться на комфортный ритм решения проблем. Я много лет управлял Stinton Group. Когда ты управляешь огромным конгломератом, не бывает такого понятия, как плавное плавание. Я справлялся со всем, что попадалось мне на пути. Этот ничем не отличается. Зажмурив глаза, я бормочу: - Я собираюсь рассказать ей.

Хиллс выгибает обе брови. - Ты?

- Но не сейчас. - Я расслабляю пальцы. - Я собираюсь показать ей, кто я. Показать ей, что она и Бет - все для меня. Что им нечего меня бояться. Когда я смогу убедить ее, что она может мне доверять, - я вздергиваю подбородок, - тогда я ей скажу.

Хиллс усмехается. - Звучит как ужасный план.

Возможно, так оно и есть.

Но это единственное, что у меня есть.

Я не сплю той ночью.

У меня внутри все сжимается от чувства вины, когда я получаю сообщение с пожеланием спокойной ночи от Дон.

Когда беспокойство преследует меня во сне, я встаю и начинаю обдумывать все, что собираюсь сделать для нее.

К трем часам ночи у меня есть электронная таблица, график проекта и электронное письмо моему бухгалтеру.

К четырем утра я уже в спортзале, беру гантели и пытаюсь убедить себя, что солгать до рассвета точно получится.

В половине шестого я стою у самого известного кафе в городе, ожидая, когда откроются двери, чтобы купить круассаны Дон и Бет и обжигающе горячие штрудели.

В шесть я оставляю завтрак у их двери и отправляю Дон сообщение.

Ей не понравился великолепный завтрак от шеф-повара Эймсли.

Прекрасно.

Но она не может отказаться от домашней еды, которая стоит около пятнадцати долларов.

Рано утром у меня назначена встреча с советом директоров Stinton Investment, так что до обеда у меня нет свободной минутки.

- Хиллс, - я вхожу в свой офис и беру ключи, - у Дон сегодня какие-нибудь повышения?

- Предполагается, что она будет делать фотосессию для этого роскошного бренда toolbox. После этого она будет в шоу Шейна Джонсона Гараж.

- Идеально. - Я беру ключи и прохожу мимо него.

Хиллс останавливает меня жестом руки. - Макс, у меня действительно нехорошее предчувствие по этому поводу.

- Она об этом не узнает”

- Она отвлекает. И является обузой. Если правление узнает, что вы двое вместею…

- Нет никаких правил, запрещающих мне встречаться с Дон.

- Дело не в том, что ты встречаешься с ней. Дело в том, как они попытаются разорвать ее на части, если узнают, как много она для тебя значит. У Дон есть дочь. Это значит, что у нее действительно большая слабость.

- Моя племянница - не слабость.

- Любой, кого ты так сильно любишь, - это слабость. - Он бросает на меня острый взгляд.

- Просто выйди и скажи это, Хиллс. Танцы вокруг да около никогда не были твоей сильной стороной.

- Прекрасно. - Он сплевывает. - Послушай, все это начинает напоминать игру в дженгу, и все это вот-вот рухнет.

- У меня все под контролем.

- Черта с два это так! Я никогда не видел, чтобы ты так себя вел, Стинтон. Ты одержим этой женщиной. Она распоряжается твоей жизнью, и это заметно. Ты не мыслишь рационально. Ты в отчаянии. Это на тебя не похоже. Ты не сомневаешься в себе. Ты врываешься. Ты делаешь это. Ты уходишь без извинений. То, что ты так себя ведешь, беспокоит меня. Это только вопрос времени, когда ты совершишь ошибку.

- Я ценю твою заботу, Хиллс, но я планирую пригласить Дон и Stinton Group. Я не откажусь ни от одного из них. Так что расслабься.

- Как я могу расслабиться, когда у тебя даже нет достойного плана? - Хиллс бормочет.

В его словах есть смысл.

Но я никогда в этом не признаюсь.

Я отгоняю его в сторону и направляюсь на фотосессию Дон, потому что мне нужно ее увидеть. Мне это нужно, как воздух.

Джефферсон там, в стороне. Поскольку он неравнодушен к Дон, я поручил ему сопровождать ее на эти мероприятия. Я знаю, что он присмотрит за ней, если она попадет в опасное положение. Хотя мне не нравится, как он смотрит на нее, он не сделал ничего предосудительного, поэтому я пока не упоминал об этом.

- Мистер Стинтон. - Джефферсон поднимает удивленный взгляд. - Что вы здесь делаете?

- Просто проверяю.

Режиссер бросает на меня быстрый взгляд, а затем отступает. - Стинтон, чему мы обязаны оказанным удовольствием?

- Я здесь не для того, чтобы прерывать. - Я машу Дон, которая, прищурившись, смотрит в мою сторону. Я жестом указываю ей. - Продолжай.

Она закатывает глаза.

Видя такое отношение, я улыбаюсь. Мой взгляд скользит по ней, пока продолжается фотосессия. На ней наполовину надет джемпер. Руки обвиты вокруг талии вместе с клетчатым жакетом. Ее топ - облегающий белый жилет, подчеркивающий ее изгибы. Кудрявый хвост колышется при каждом взмахе головы.

Она - видение.

Я вцепляюсь пальцами в спинку стула, наблюдая, как она работает перед камерой, и поражаясь тому, насколько естественно она позирует.

Когда фотограф останавливается, чтобы освежить съемку, я замечаю, как Дон дотрагивается до горла и слегка кашляет.

Мои брови сходятся на переносице, и я хмурюсь. - Она хочет пить.

Никто меня не слышит.

Я повышаю голос. - Кто-нибудь, принесите ей воды.

Члены команды останавливаются и пялятся на меня.

Дон тоже.

На ее лице появляется замешательство.

- Эй! Принеси ей воды! - Режиссер кричит, указывая на одного из членов съемочной группы.

Секунду спустя кто-то пролетает через комнату и протягивает Дон бутылку воды.

Она принимает это, опустив голову, а затем посылает мне раздраженный взгляд, который, кажется, говорит что с тобой?

Я указываю подбородком в ее сторону, что ты собираешься с этим делать?

Режиссер смотрит на меня. - Мы можем начинать, мистер Стинтон?

Я киваю. Складываю руки на груди. Пристально наблюдаю за Дон, пока не закончится съемка.

Когда все закончено, она бросает на меня мрачный взгляд, а затем достает свой телефон.

Секундой позже я получаю сообщение.

ДОН: Перестань так на меня пялиться.

Я: Как?

ДОН: Как будто ты собираешься откусить голову любому, кто заговорит со мной.

Я поднимаю на нее взгляд.

Одними губами она произносит: - Расслабься.

Тепло разливается в моей груди. Вот так, в долбаную секунду, она щелкает выключателем.

Вся тревога, все напряжение, стеснение в моей груди — это проходит.

Она - противоядие от всего этого яда. Что, черт возьми, я буду без нее делать?

Мой телефон пингует с сообщением.

ДОН: Что ты делаешь после этого?

Я собираюсь ответить ей, когда экран становится зеленым, и значок телефона начинает танцевать передо мной.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда я вижу, что звонит полиция.

Я вцепляюсь в подлокотник своего кресла, раздумывая, стоит ли отвечать.

Телефон замолкает.

Затем телефон начинает звонить снова.

Я выхожу на улицу, чтобы ответить на звонок. Что-то подсказывает мне, что мне нужно уединение.

- Это Макс Стинтон, - рявкаю я, уставившись на деревья сразу за складом.

- Мистер Стинтон.

Давление воздуха становится все выше. Становится трудно дышать.

- У нас есть кое-какие новости о Треворе Стинтоне.

- Что… с ним случилось?

- Он находился на острове недалеко от побережья Мадрида. Он был вовлечен в драку в баре и был арестован местной полицией.

Я отступаю назад.

Я не могу думать.

Не могу дышать.

Я качаю головой. - Где он сейчас?

- Под стражей международной полиции. - Он делает паузу. - Мистер Стинтон, они забирают вашего брата домой.

ГЛАВА 15

ЯИЧКИ³ РАСКРЫВАЮТСЯ

ДОН

В воздухе витает шипение, которое я действительно слышу всякий раз, когда Макс смотрит на меня.

Я не уверена, когда я так настроилась на него, но ранее, во время фотосессии, я поймала себя на том, что смотрю на него гораздо больше, чем раньше. Может быть, это потому, что он действительно долгое время не был ни на одной из этих фотосессий. Или, может быть, я позволяю своим чувствам взять верх.

Я все еще пытаюсь осмыслить его признание.

Мы спорим друг с другом так же естественно, как дышим. Не похоже, что эта часть наших отношений может измениться за один день. То, что между нами есть влечение, также не означает, что мы подходим для отношений.

Что, если он поймет это? Что, если прошлая ночь была просто спонтанной, вдохновленной звездной ночью и уязвимостью, которую он почувствовал, поделившись своей историей о матери?

Прошлой ночью я пыталась подготовить себя к тому, что Макс неизбежно возьмет свои слова обратно.

Затем я подготовила себя к тому, какой была бы жизнь, если бы он этого не сделал. Каково было бы ощущать всю эту напряженность, направленную на меня?

Это одновременно взволновало и напугало меня.

Макс - это грубая, безудержная сила.

Он все делает с резкостью, бесстрашием. Свирепость разъяренного тигра.

Как бы выглядела любовь в его глазах? В его манерах?

Оказывается, он такой же грубый, как и все остальное в нем. Такой же напористый, несносный и непреодолимо пугающий. Во время фотосессии он смотрел на меня так, словно готов вскочить на ноги, пересечь комнату и защищать меня, если я хотя бы уколю палец о двигатель машины. Он рявкнул приказ принести мне воды, как будто собирался содрать со всех кожу и использовать их тела в качестве человеческого моста, чтобы добраться до кулера с водой.

Мне следовало бы бояться этой страсти, но я не боюсь.

Я взволнована.

Головокружительна.

Жива.

Но я не могу убежать от этих чувств. ‘Оставь все на волю случая’ в моем сердце - это то, из-за чего я забеременела в первую очередь. Мне нужно обуздать свою импульсивность и вернуть ее на место, несмотря ни на что.

Да, я женщина. Но в первую очередь я мать.

Бет всегда была моим приоритетом, и завязывая отношения с ней…

Особенно с мужчиной, который связан с Stinton Group…

Кто является Stinton Group…

Конечно, Макс не виноват в том, что произошло в прошлом. Как и подозревала Санни, он не имел никакого отношения к тем адвокатам, которые оказывали на меня давление, чтобы я избавилась от моего ребенка. Он не такой уж большой придурок, и я действительно испытываю от этого чертово облегчение. Но перед нами все еще так много проблем.

А именно, он все еще дядя Бет.

Я не могу позволить этой электрической искре увлечь меня, а потом обнаружить, что совершила ошибку. Моя дочь заслуживает лучшего.

Я тоже.

Так почему же я все еще так хочу его увидеть?

- Ты можешь просто... ты можешь не двигаться секунду? - Визажистка подводит кисточкой к моему лицу. Они меняют мой макияж для другого шоу, в котором я снимаюсь.

Я поднимаю лицо вверх.

Она бросает на меня строгий взгляд.

- Извини. - Я пытаюсь перестать ерзать, но мое возбуждение проявляется в дрожании колена.

Мое сердце не билось так уже десять лет.

Надеюсь, Макс еще не ушел. Написать ему?

Раздается легкий стук в дверь гримерной.

Я поднимаю взгляд и вижу мужчину, занимающего все мои мысли, стоящего в дверях. Макс Стинтон крадется в комнату, весь хмурый и самоуверенный. В его глазах буря разочарования. Кажется, что за ним следует темная туча, извергающая молнии. Если бы он размахивал черным плащом и обнажал клыки, он выглядел бы менее устрашающе.

Иногда я задаюсь вопросом, не влюбилась ли я в главного злодея этой истории, а не в рыцаря на белом коне.

Ассистентка по макияжу выпрямляется и бросает на Макса испуганный взгляд. - Мистер Стинтон.

- Мне нужна комната, - резко говорит он.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

Он поджимает губы что?

Я выгибаю бровь и выпячиваю губы в сторону ассистентки по макияжу, которая трясется в своих ботинках.

Макс вздыхает, меняет выражение лица на то, что, по его мнению, является менее устрашающим взглядом (это не так), и кивает. - Извините. Могу я занять комнату?

- Эм. - Я прочищаю горло.

- ... Пожалуйста.

- К-конечно. - Она кладет кисточку для макияжа на стол и убегает.

Дверь со щелчком закрывается за ней.

Когда наступает тишина, я оценивающе смотрю на Макса. На нем снова костюм, строгий отход от более повседневных брюк на пуговицах и джинсов, в которых он был прошлой ночью. Узор в тонкую полоску на его куртке подчеркивает широту его плеч и длинные-предлинные ноги. Его пояс и туфли сочетаются с темными тонами его волос.

Мои глаза прикованы к его губам…

Здесь становится жарко?

Один взгляд на эти розовые губы, и моя кровь закипает до тысячи градусов.

Я не могу забыть тот момент, когда он поглотил меня под звездами.

Я не могу не вспоминать, каким твердым было его тело под моей рукой, когда я царапала ногтями его рубашку.

Сколько бы я ни твердила себе обуздать свою страсть, в конце концов я снова бросалась ему на шею. И снова. Волна тоски, которую невозможно было сдержать и которую отказывались умерять.

Макс пробуждает во мне все эти запретные чувства. Мое сердце, бунтарь, начинает биться быстрее, когда я замечаю, что он пристально смотрит на мои губы. Он определенно одержим этой конкретной частью моего тела. Подождите... Так вот почему он всегда пялится на мое лицо?

- Тебе что-то было нужно? - Я пытаюсь игнорировать покалывание, растекающееся по моему животу. То, что мы с Максом одни в комнате, не означает, что что-то должно произойти.

Я имею в виду, я бы не возражала, если бы это было так.

Но это и не обязательно.

Его глаза сужаются. Ястреб, выслеживающий мышь. - Я хотел присутствовать на записи вместе с тобой, но не могу.

- Это прекрасно. - Я поворачиваюсь к зеркалу и тереблю серьгу. Стилист снова придал моим скулам золотистый оттенок. По словам главного визажиста, золотой - мой супер-цвет. Мои веки подведены оттенками красного, и это соответствует пылающему оттенку моих губ. Мое обычно вьющееся афро было укрощено водой, жесткой кисточкой и половиной ведра геля. Мои кудри спиралью спускаются по спине.

Я чувствовала себя красивой до того, как вошел Макс.

Но стоит мне взглянуть на него, и я чувствую себя видением.

Его глаза жадно блуждают по моему лицу. У меня почти сводит губы от давления его взгляда, но он не отходит от двери.

Я выгибаю бровь. - Это все, что ты хотел сказать?

- Нет.

Мои губы понимающе изгибаются.

Я жду, когда он продолжит.

Он все еще этого не делает.

Поднимаясь со стула, я опираюсь рукой о стол и поддразниваю: - Ты ворвался сюда только для того, чтобы посмотреть на меня? Потому что, если это так, это раздражает.

- Я не знал, что само мое присутствие так раздражает.

- О, это очень раздражает. Супер раздражает. - Мои каблуки мягко постукивают по полу в ритме, который намного медленнее учащенного биения моего сердца. Макс наблюдает за моим приближением, в его взгляде мелькает что-то смертоносное и тяжелое. Я улыбаюсь. - Но я думаю, тебе это нравится.

Его взгляд держит меня в заложниках. - У меня вопрос.

- О чем?

- Ночь, когда ты встретила Тревора.

Я чуть не взбрыкнула, как будто в меня выстрелили. Это были последние слова, которые я ожидала от него услышать.

- Той ночью. - Макс делает шаг вперед. - Когда ты встретила его. - Еще шаг. - Что тебя в нем привлекло?

- Почему ты вдруг спрашиваешь меня об этом?

Он поджимает губы. Между нами сгущается тишина, но это не спокойствие. Он горячий, наполненный опасным магнетизмом, который заставляет меня хотеть одновременно прижать Макса к себе и оттолкнуть его подальше от себя.

Я вздергиваю подбородок. - Что происходит, Макс?

- Я расскажу тебе после того, как ты ответишь.

Темная и потрескивающая энергия кипит в моей груди. Он всегда такой. Замкнутый и загадочный. Если бы я не проснулась, все еще ощущая вкус его губ на своих губах, я бы не поверила, что он был так откровенен со мной прошлой ночью. Я как будто смотрю на другого мужчину.

Я дышу так тяжело, что мои плечи поднимаются и опускаются. - Это было через неделю после смерти моего отца. Я сходила с ума по нему и устала плакать, поэтому попросила свою подругу Луану сводить меня выпить. Где-нибудь громко. Где я могла бы слиться с толпой, кричать и рыдать, и никто бы этого не заметил.

Его губы поджимаются.

Бессмысленная часть меня хочет обнять его и крепко прижаться. Хочет сказать ему, что прошлое не имеет значения, и почему мы говорим об этом, когда мы могли бы целоваться? Он уже сказал, что должен уйти. Не то чтобы у нас было много времени. Почему мы тратим моменты, когда мы вместе, на разговоры о Треворе из всех людей?

Сосредоточься, Дон.

Максу, очевидно, есть над чем поработать, и я готова поделиться с ним. Мне нечего скрывать.

- Тревор был там в ту ночь. Не заметить его было невозможно. Вокруг него собралась большая толпа. Они подбадривали его, пока он делал снимки. - Я поджимаю губы, вспоминая, как он поднял взгляд и нашел меня в толпе. - Когда он увидел меня, то сразу подошел и предложил угостить меня выпивкой. Сначала я отказала ему. - Я отворачиваюсь так напряженно, что у меня трещит шея. - Но он придумал дурацкий вызов. Сказал, что если он выпьет семь стаканов текилы, я должна ему танец.

- Похоже на него, - бурчит Макс.

- На танцполе я снова начала думать о своем отце, и я... - Я выдохнула. - Я начала плакать. Он мог быть придурком из-за этого, но он отвел меня в VIP-секцию. В одну из пустых комнат. И он заговорил со мной. Я рассказала ему о похоронах, на которых присутствовала, а он рассказал мне о своей маме. Он сказал, э-э, - я поднимаю взгляд на Макс, - что чувствовал себя потерянным без нее. Что у него был старший брат, который был идеален во всем, и вдруг он не вписался в собственную семью.

Макс отодвигается, моргает, а затем хмурится сильнее.

Я практически чувствую, как его охватывает отчаяние.

Тот разговор с Тревором никогда не имел для меня особого смысла. До вчерашнего вечера, когда Макс признался, как он попал в семью Стинтонов.

- Мне было жаль его. Себя. Вот так мы и оказались в отеле.

Макс зажмуривает глаза.

Я морщусь, готовясь к его комментариям.

Это странно, правда? Говорю о парне, с которым у меня был секс на одну ночь. Говорю о том, как я переспала с его братом. Это ненормальный разговор. Это не тот разговор, который я когда-либо хотела вести с Максом.

- Я не слышал, чтобы он тебе нравился, - наконец бормочет он. - Это была просто жалость?

Мои глаза расширяются, и я хихикаю.

- Так и было? - Его голубые глаза пригвоздили меня к месту.

- Разве это имеет значение?

- Это действительно так, Дон.

Я складываю руки на груди.

Он доставляет мне неприятности.

От пылающего ада желания к сдерживанию улыбки, и теперь из-за него у меня болит грудь самым ужасным образом. У меня такое чувство, что причина такого разочарования на лице Макса во многом связана с его братом.

Сочувствие.

У меня набухает в груди, когда я наблюдаю, как этот огромный, импозантный мужчина пытается самостоятельно справиться со всеми этими сложными проблемами, веря, что он единственный, кто может их решить. Верит, что он единственный, кто заинтересован в поиске ответов.

Тогда меня поражает, насколько сильно Макс тоже пострадал от рук Stinton Group. Я была настолько поглощена собственной ненавистью к компании, собственной неловкостью из-за свиданий с дядей моей дочери, что не понимала, что у Макса могут быть свои страхи и тревоги.

Я приподнимаюсь на цыпочки и обхватываю его щеки руками. Задумчиво глядя на него, я шепчу: - Даже если бы Тревор вернулся прямо сию минуту, он бы меня не заинтересовал.

На секунду он перестает дышать. Я чувствую, как все его тело отзывается на эти слова.

Это озадачивает меня.

Мои брови низко нависают над глазами. - Макс, что это за ...

Он сокращает расстояние между нами с силой разорвавшейся гранаты.

Его рот сминает мой. Неуправляемый и жестокий.

Это убьет меня, если я позволю этому случиться.

И я бы позволила этому случиться. С радостью.

Мои пальцы впиваются в его рубашку, притягивая его ближе.

Он берет контроль на себя, ведет меня назад и наказывает, удерживая мои губы в плену. Каждая мысль разрушается, превращаясь в пепел, поскольку Макс Стинтон делает невозможным думать ни о чем, кроме него.

Ад притяжения.

Пылающий неконтролируемый огонь.

Я хочу, чтобы он сгорел.

Я хочу, чтобы это уничтожило нас обоих.

На вкус он как мята, а его прикосновение обжигает, как виски, горячее и опьяняющее.

Я сдаюсь ему, низкий стон вырывается из моего горла, когда он проводит языком по моему рту, а затем прикусывает его, как будто хочет пустить кровь.

Его поцелуй грубый и собственнический.

Моя, кажется, говорит он.

Как будто это какое-то соревнование. Как будто кто-то войдет сюда и попытается отобрать меня у него.

Как прикосновения одного мужчины могут быть такими жадными?

Как это может заставить меня чувствовать себя еще более жадной по отношению к нему?

Я сказала Максу, что хочу двигаться помедленнее, но ни одна частичка меня не хочет прямо сейчас жать на тормоза.

Он нужен мне так же сильно, как, кажется, я нужна ему.

Мое тело ударяется о столик для макияжа, подталкивая меня ближе к нему.

Макс отшатывается, его глаза неуверенно моргают.

- Никуда не уходи, - бормочу я. Схватив его за галстук, я притягиваю его ближе и снова обжигаю своими губами.

Я не могу думать. Не могу остановиться.

Не тогда, когда он швыряет меня на стол, встает у меня между ног и толкается вперед так, что из моего тела почти выбивает воздух.

Я никогда не испытывала такой страстной страсти. Такой отчаянной.

Мои бедра широко раздвигаются, и я провожу руками по его спине, всхлипывая, когда передняя часть его штанов прижимается к моей талии и вся кровь в моем теле собирается прямо под животом.

Я отшатываюсь, роняя флаконы с косметикой и кисточки. Они разлетаются по полу.

Меня пронзает острая боль удивления, но настойчивый и опасный рот Макса заглушает ее.

Со всеми этими чувствами, опустошающими мое тело, я не знаю, что делать, кроме как тянуться к пуговицам его рубашки, чтобы почувствовать больше кожи.

Макс Стинтон - долбаный волшебник.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждая ласка, кажется, вводят меня в транс.

Я выгибаюсь навстречу ему всем телом, нуждаясь в большем.

Нуждающаяся во всем.

Я думала, что смогу бороться дольше, но я не могу.

Я просто хочу позволить ему поглотить меня.

Пока не останется ничего, кроме пепла.

Пока не останется ничего, кроме жгучего желания.

Но он отрывается от меня и кладет руки по обе стороны стола. Несмотря на то, что я целую его изо всех сил, несмотря на то, что все мои сигналы мигают большими зелеными огнями, он не пытается прикоснуться ко мне или сорвать с меня одежду.

Вместо этого он кладет руки по обе стороны от моего бедра, упираясь большими пальцами в столешницу. Он скользит по мне взглядом, и я вздрагиваю. Он разрывает меня на части, вынимает сердце из ребер и забирает его к себе домой. Я чувствую это.

Сжальтесь.

Я пытаюсь сглотнуть, но слюна застревает у меня в горле.

Я не могу пошевелиться. Опасно поверхностное дыхание вырывается из моих губ.

Мы все еще стоим близко друг к другу, так что с каждым вздохом моей груди мое тело прижимается к его.

Беспомощно болезненная потребность свернулась клубочком в моей сердцевине, пульсируя и умоляя о большем.

Я мог бы дотянуться до него.

Он все еще прижимает меня к столу, раздвигая ноги и идеально выстраивая тела. Я могла бы вытащить то, что мне нужно, из его брюк и заставить его забыть о глупой просьбе двигаться помедленнее.

Но я этого не делаю.

Что-то меня сдерживает.

Ставки слишком высоки, чтобы я могла пренебречь осторожностью, как бы сильно мне этого ни хотелось.

- Ты убиваешь меня, росомаха, - рычит Макс, тяжело и учащенно дыша. Резкий звук его вздоха заставляет меня чувствовать, что моя грудь раскалывается.

Я поднимаю на него глаза. Его голубые глаза - два огня, горящие на лице, которое может напугать любого одним лишь холодным взглядом. Его губы неестественно красного цвета, на них остался след моей помады, которая стерлась с него, когда он атаковал мой рот.

Он великолепен.

Он погубил меня.

Забудь, что он сказал вчера. Это я вот-вот упаду с края обрыва.

С ним все будет в порядке.

Он может выжить, если из этого ничего не выйдет, но я не могу позволить себе упасть на камни внизу. Если я упаду, моя дочь тоже упадет.

- Вы пришли сегодня на фотосессию только для того, чтобы попробовать мою помаду, мистер Стинтон? - Я прижимаю большой палец к его губам и вытираю следы, которые оставила.

Его глаза светятся и расширяются, когда я касаюсь его рта. Обрамленная густыми черными ресницами, я попадаю в ловушку его опьяняющего взгляда.

Я уверена, что выгляжу гораздо более растрепанной, чем он, и надеюсь, визажист не сможет сказать, когда она вернется, чтобы подретушировать свою работу.

Макс хватает меня за руку, чтобы я не приласкала его рот. Он закрывает глаза, прислоняется своим лбом к моему и рычит: - Я действительно чертовски люблю тебя, Дон.

Мое дыхание становится резче, а глаза вылезают из орбит, как будто кто-то слишком сильно ударил меня по душе. К моим щекам приливает жар, и я смотрю на него с озадаченным выражением лица.

Он выпрямляется, и я чувствую, как сильно он меня хочет. Но он ничего не делает, только держит меня за руку, поглаживая большим пальцем мое запястье.

- Я... - Макс с трудом подбирает слова, и это первый раз, когда я вижу, как он запинается. Впервые я вижу, чтобы он выглядел как-то иначе, чем уверенно. - Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

Я хочу прикоснуться к нему. Мои пальцы дрожат, ноют от желания успокоить его.

Он пристально смотрит на меня. Его глаза обводят мой голодный рот, прежде чем он отводит взгляд. - Я многого тебе не сказал.

- Ты сказал мне самую важную вещь из всех. - Он заставляет мое сердце биться, как дикого оленя. Он заставляет мои внутренности сжиматься от тоски. Я шепчу: - Пока это не ты посылал тех юристов, Макс, я могу принять все, что угодно. Я действительно могу.

Его улыбка слабая, почти побежденная.

- Тревор возвращается, не так ли? - Шепчу я.

Его взгляд устремлен на меня.

Связь между нами - это буквально ударная волна, которая проходит через наши тела.

Он глубоко вздыхает, его тело прижимается ко мне, даже когда он качает головой. - Откуда ты это знаешь?

- Интуиция. - Я запускаю пальцы в его волосы. - У меня такое чувство, что твой брат - единственный, кто может заставить тебя казаться таким распутным.

Из его горла вырывается низкий недовольный звук.

- Ты думал, я побегу к нему, если он появится. Вот почему ты выглядел таким подавленным, когда пришел ко мне, не так ли? - Я отстраняюсь, убирая руки от его кожи, чтобы мыслить ясно. - Вот почему твой поцелуй был таким ...

- Что?

- Как прощание.

Он выпрямляется во весь рост. Выражение его лица возвращается к своему естественному состоянию ледяной уверенности. - Я никогда не попрощаюсь с тобой, Дон Баннер. Что бы ни случилось, я никогда тебя не брошу.

- И я не собираюсь возвращаться к Тревору. Я серьезно. - Мои глаза сужаются. - Достаточно того, что он исчез, когда я сказала ему, что беременна. Посылать за мной адвокатов - это больше, чем просто трусость. - Я хмурюсь. - Это бесчеловечно. Меня не волнует, что я должна сделать, чтобы держать его подальше. Он может попытаться забрать у меня Бет и посмотрит, что из этого выйдет. Я буду бороться с ним всем, что у меня есть.

Макс пытается приподнять губы, но улыбка не совсем получается. Протягивая руку мимо меня, он хватает салфетку со столика для макияжа и проводит ею по губам.

Странно видеть такого большого, пугающего мужчину таким потрясенным.

Но знание того, что он так нервничал из-за моих чувств к Тревору, делает меня немного более уверенной в его намерениях. Нет простого способа исправить эту сложную паутину, но видеть, что его сердце действительно вложено в меня, помогает мне успокоить мои собственные опасения.

Он отступает назад. Показывает на мое лицо.- “Прости, что испортил твой макияж.

- Что касается меня, Макс, - я привстаю на цыпочки и многозначительно смотрю на него, - тебе не нужно извиняться, если ты не сделал ничего плохого. Я доверяю тебе.

Его руки застывают в воздухе.

Его глаза ищут мои.

В них есть что-то нерешительное. Вспышка вины.

Тревожный вопрос вертится у меня в голове.

О чем Макс так беспокоится?

Почему он так отчаянно целовал меня, думая, что я когда-нибудь предпочту Тревора ему?

Я хочу снять с него одежду и показать ему самым физическим способом, который я знаю, что Тревор не идет ни в какое сравнение. Вместо этого я провожу руками по своему комбинезону. Дверь не заперта, а мы и так уже устроили беспорядок в комнате.

Притормози, Дон.

- Что ты делаешь на этих выходных? - Я спрашиваю.

Он выгибает бровь.

- Обычно в субботу я беру Бет потусоваться с ее друзьями на ферме. В эти выходные они собираются на экскурсию в музей науки. Даррел собирается помешаться на мозгах. - Я качаю головой, когда думаю о великолепном, но занудном женихе Санни. - Мне было неинтересно ехать, поэтому я думала поработать над машиной. Но, - я наклоняю голову, - я могу найти для тебя время. Если ты хочешь что-нибудь сделать.

Не могу поверить, что приглашаю Макса Стинтона на свидание.

Он смотрит на меня так, как будто ему тоже трудно в это поверить.

И кто может винить его?

Не то чтобы я открыто заявляла о своих чувствах к нему.

Может быть, я смогу начать.

Совсем чуть-чуть.

Кроме того, размышления о Треворе заставили меня провести сравнения. И когда дело доходит до ответственности, надежности и характера — вещей, которые имеют значение гораздо большее, чем просто внешность и деньги, — Макс превосходит своего брата во всех категориях.

- Ну что, мистер Стинтон? - Я выпячиваю губы. - Не оставляйте девушку в подвешенном состоянии.

- Хорошо. На этих выходных. - Он медленно моргает.

- Да?

Кажется, он приходит к самостоятельному решению, потому что его лицо решительно хмурится. Он отстраняется от меня. - Я расскажу тебе потом.

- Расскажешь мне что?

- Правду. - Его улыбка полна боли. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, я снова испытываю то чувство завершенности.

Как будто он думает, что это последний раз, когда он может это сделать.

Как будто он хочет насладиться каждой секундой.

Что, черт возьми, заставляет великого Макса Стинтона вести себя так, словно он вот-вот все потеряет?

Мое сердце колотится о ребра.

Я беру его за руку и держу до тех пор, пока он не отодвигается от меня и тихо не закрывает дверь.

- Мам, мистер Стинтон задавал тебе какие-нибудь вопросы? - Спрашивает Бет, закидывая ноги на диван и шевеля пальцами ног.

- Что?

- Типа... - Она наклоняет голову, демонстрируя притворное безразличие, - о машине, на которой он никогда не ездит?

Мой смех легок, как снег. - Юная леди, почему вы заключали сделки с незнакомцами за моей спиной?

- Он не незнакомец. Он твой босс, - умно говорит она.

Он твой дядя.

И снова укол сомнения пробирает меня по коже.

Как, черт возьми, мне объяснить это Бет? Особенно теперь, когда ее биологический отец вернулся в город.

Как только Макс ушел, я вышла в Интернет, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь статьи о заключении Тревора. Учитывая все совершенные им преступления белых воротничков, он должен быть на первой полосе. Я не была слишком удивлена, когда увидела, что это не так.

Stinton Group снова наносит удар.

Коррупция до мозга костей.

Как ни странно, мое обычное отвращение к коварной тактике компании смягчается моими мыслями о Максе.

Раньше я думала о Stinton Group как о организации без лица. Большой злой волк, который крадется повсюду, сносит дома и крушит жизни.

Теперь, когда я думаю о компании, я представляю пару усталых голубых глаз. Я думаю о гигантских руках, сжимающих телефон и командующих командой, работающих без остановки, чтобы не дать всему кораблю затонуть. Я думаю о волосах, которые мягко падают на красивый лоб и в отчаянии откидываются назад, когда невинный человек приносит извинения от имени других.

Черт возьми. Из-за Макса Стинтона теперь вдвойне трудно проклинать моего заклятого врага.

Я вздыхаю.

- Мама? - Бет моргает.

- Что? - Я вздрагиваю.

- Ты не ответила на мой вопрос. Мистер Стинтон спрашивал тебя?

Клубок эмоций завязался узлом в моей груди. - Да, он это сделал.

- И? - Она прикусывает нижнюю губу.

Я смотрю на драгоценное лицо моей дочери. Я никогда не рассказывала ей о Треворе. Все, что она знает, это то, что ее отца нет рядом, и нам это тоже не нужно. Она не из тех, кто много болтает, и я всегда была молчаливо благодарна за это. Но теперь я задаюсь вопросом, не предполагала ли я, что ей было наплевать на своего отца. Насколько одинокой она себя чувствовала, когда привязалась к Максу при первой встрече?

Я поворачиваюсь на диване и кладу руку на спинку кресла. - Почему ты была так взволнована встречей с мистером Стинтоном, Бет?

- Что ты имеешь в виду? - Она морщит свой носик-пуговку.

Я наклоняюсь к ней ближе. - Это только потому, что ты видела его по телевизору?

Ее взгляд устремляется в сторону, а ресницы опускаются.

- Бет. - В моем голосе слышится предостережение.

Ее плечи опускаются. - Тетя Санни и мама Мойра говорили о нем.

- Что? - У меня отвисает челюсть.

- Мама Мойра сказала, что то, как мистер Стинтон отзывался о тебе, было слишком... как там это называется? - Она постукивает пальцем по своему маленькому подбородку. - Подозрительно.

- Подозрительно?

- Да. Она сказала, что ты ему понравилась.

Я быстро моргаю.

- Тетя Санни сказала, что все не так просто и что ты не уверена, хороший ли мистер Стинтон. Итак, я поговорила с ним в кафе-мороженом. Я спрашивала его о самых разных вещах и наблюдала за ним. - Она пожимает плечами. - Бейли думает, что он страшный, но я не думаю, что он плохой человек .

- Что? - Кажется, это единственное слово, оставшееся в моем словаре. Я не могу поверить, что мы ведем этот разговор.

Бет сцепляет руки и подтягивает их к подбородку. - Я думаю, он может казаться страшным, потому что он почти не улыбается. Но он действительно умный и крутой. Он знает все. - Она делает паузу, как будто ее мысли бегут слишком быстро и ей нужно собраться с мыслями снова. - Я думаю, он отчасти похож на меня. Он не знает, как заводить друзей, и это трудно, когда ты хочешь присоединиться к играм и все такое. Поэтому ты просто сидишь в стороне и притворяешься, что ты слишком крут для этого. Но на самом деле, внутри, ты просто хочешь, чтобы кто-нибудь пригласил тебя войти.

Мое сердце сжимается. - Бет.

- Он мне нравится. - Она бросает на меня взгляд, который слишком мудр для семилетнего ребенка. - Но только если он тебе нравится, мам.

- Ты маленький ангел. - Я обнимаю ее и осыпаю поцелуями ее лицо.

Она визжит. - Мама. Фу!

- Э-э-э. Ты от меня никуда не денешься. Иди сюда, милашка.

Она вырывается из моих рук и убегает.

Я гоняюсь за ней по гостиной, смеясь и целуя ее лицо еще крепче, когда ловлю ее.

Она обнимает меня, выглядя в основном довольной, даже если пытается раздраженно нахмуриться. - Я собиралась помочь тебе влюбиться в него, когда он повезет нас кататься на Красной красавице.

- Что навело тебя на эту идею?

- Мы с Бейли смотрели ” Ловушку для родителей". - Она хихикает. - Майкл влюблен в близнецов. Он так покраснел, когда Бейли поддразнил его по этому поводу.

Я смеюсь. - Вообще-то, я иду на свидание с мистером Стинтоном. В эти выходные.

- Правда?

- Ага. - Я внимательно наблюдаю за ее лицом. - Тебя это устраивает?

- Да! - Она обнимает меня. - Да, да, да.

Я ухмыляюсь.

Бет отстраняется и пристально смотрит на меня. - Что ты собираешься взять с собой на свидание? Ты должна сделать ему что-нибудь. Например, подарок.

- Я не думаю, что это необходимо для первого свидания, милая.

- Хорошо, тогда сделай это перед первым свиданием.

- Почему я должна дарить ему что-то перед свиданием?

- Он спас тебя от всех этих хулиганов. Он заступился за тебя и заставил всех снова полюбить тебя. - Она стонет. - Ну же, мам. Ты всегда говоришь, что мы должны выражать благодарность, когда люди помогают нам.

- Ну...

- Как насчет того, чтобы испечь ему печенье?

Я вижу, как она взволнована этим, и я не хочу убивать ее энтузиазм. - Хорошо. Давай сделаем это.

Вспоминая, что Макс любит печенье с изюмом и орехами, я смотрю рецепт. Мы с Бет танцуем под музыку, пока печем.

На следующий день я отвожу ее в школу, и она остается в машине, болтая со списком инструкций.

- Я хочу, чтобы ты рассказала мне о его реакции позже, - настаивает Бет. - Не забудь сказать ему, что мы приготовили это вместе. Таким образом, если вкус будет ужасным, ты можешь просто свалить вину на меня.

Я смеюсь и целую ее в щеку. - Я не буду. Лгать неправильно.

- Даже если на то есть веские причины? - Она хлопает ресницами.

- Это не имеет значения. Ты всегда должен говорить правду. Даже если это причиняет боль. - Я указываю на Бейли, который машет рукой на тротуаре. - Вам двоим хорошего дня.

- Ладно, мам. Пока.

Я смотрю, как она выбирается из грузовика, а затем указываю на свою машину Stinton Group.

Странно снова входить в здание после моего роста популярности. Теперь все знают меня по имени. Охранник машет мне рукой. Кто-то останавливает меня, чтобы взять автограф. Другой человек фотографирует меня.

Это вызвало волну фотографий и раздач автографов.

Проходит пятнадцать минут, прежде чем я добираюсь до лифта.

Когда я нажимаю кнопку этажа Макса, я вспоминаю наши поцелуи, и мой желудок скручивается в узел. Надеюсь, он не возражает, что я заскочила, но я действительно не могу дождаться, когда увижу его.

Двери лифта раздвигаются.

Я подхожу к секретарше.

Она бросает на меня испуганный взгляд, и мои нервы скручиваются в крендель.

- Привет, я здесь, чтобы привезти кое-что для Макса. - Я поднимаю теплую коробку с печеньем, которую держу в руке. - Он занят?

- Э-э ... мистер Стинтон на совещании.

- С кем?

- Эм…

- Дон? Что ты здесь делаешь? - Позади меня раздается голос Хиллса.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с помощником Макса. - Привет, я зашла занести это Максу.

- Он... занят. - Хиллс тяжело сглатывает. - Я отдам это ему. - Он берет коробку из моих рук и ведет меня обратно к лифтам. - Тебе лучше идти.

- Руки прочь, Хиллс, - рычу я.

Он поднимает обе руки. - Извини. Я дам ему знать, что ты была здесь.

- Моя дочь попросила меня доставить это лично.

- Разве тебе не нужно быть в автомастерской? - Спрашивает Хиллс. - Я скажу Максу, чтобы он встретил тебя там.

Его настойчивость вызывает у меня еще больше подозрений. Я забираю контейнер обратно. - Клинт сейчас дежурит в гараже, так что я могу подождать.

- Тебе нужно уйти. - Его тон становится ледяным.

Я хмурюсь. - Почему? Что происходит?

В этот момент дверь кабинета Макса распахивается, и воздух разносится сердитый голос. Мужчина выбегает из комнаты, бросая проклятия через плечо. Темные волосы. Темные глаза. Высокий, худощавый.

Это панк, с которым у меня была пьяная ночь страсти.

Трус, который бросил собственную дочь и пытался заставить меня прервать беременность до того, как она родилась.

Тревор Стинтон.

ГЛАВА 16

БЛУДНЫЙ СЫН

МАКС

Я действительно чертовски взволнован, мой брат жив, но я не уверен, как долго он сможет сохранять этот статус.

Я сижу в ошеломленном молчании, когда Тревор вылетает из моего кабинета.

Ага.

Мой младший брат вернулся.

Как призрак в доме с привидениями. Он наводит ужас и вызывает абсолютную головную боль, но без него мир казался каким-то пустым. Пока его не было, я начал оглядываться на наши воспоминания и искать под пеплом проблески привязанности и товарищества. Я даже убедил себя, что, когда он вернется, я буду стараться быть более доступным для него.

Отсутствие действительно делает сердце более любящим.

Я и забыл, какой он абсолютный придурок.

Миру нужно продолжать думать, что я мертв, Макс. Это то, чего я хочу.

Я до сих пор не могу поверить, что он это сказал.

Когда восемь месяцев назад я столкнулся лицом к лицу с нацией, принял на себя вину за его действия и перенес тяжелый груз отвращения всего мира, я сделал это, чтобы спасти Stinton Group. Я не думал, что Тревор воспользуется этим как какой-то извращенной уликой против меня.

По его словам, это моя вина, что он разорил Stinton Group, сбежал с деньгами инвесторов и заставил полицию начать охоту на ведьм в поисках его местонахождения. Моя вина в том, что он месяцы прятался от властей, а затем был пойман самым неловким образом из всех возможных.

Вчера я обнял его и похлопал по спине.

Сегодня я раздумываю, не столкнуть ли мне его с лестницы.

Ужасно, я знаю.

Не то чтобы я ненавидел своего брата.

На краткий миг я подумал, что он мертв, и ужас, который я испытывал, был реальным. Временами, когда поиски казались бессмысленными, я задавался вопросом, увижу ли я его снова. Вчера в аэропорту я с облегчением держал его на руках. Это доказывало, что растрепанный бородатый мужчина передо мной действительно был моим братом.

Но момент семейной благодарности прошел.

Настал новый день, и его неожиданный визит в Stinton Group просто забил гвоздь в крышку его гроба.

Я собираюсь отпраздновать его возвращение домой, сослав его обратно на остров, на котором он прятался.

- Тревор, не смей уходить от меня, - рычу я, когда мой брат топает из моего кабинета. Мы спорим. Ушел почти на год, и первый разговор, который он хочет завести со мной, касаясь того, чтобы оставаться мертвым в глазах закона и общественности.

Смешно.

Он имеет хоть малейшее представление о том, через что прошла компания из-за его глупых решений? Даже сейчас Stinton Group движется в неопределенном направлении. Это была головная боль, пытаться уладить дела с советом директоров. Я часами убеждал членов своей семьи, что на этот раз буду держать Тревора под контролем.

У меня нет права на еще одну ошибку.

- Тревор! - Я лаю.

- Пошел ты, Макс.

Когда он исчезает за дверью, я неуклюже поднимаюсь на ноги.

Стул врезается в стену, но я почти не обращаю на это внимания.

Топая за ним, я вылетаю в коридор и рычу: - Ты думаешь, это игра? Было достаточно сложно убедить комиссара передать тебя без публичного ареста… - Мои слова замедляются до ужасающей остановки, когда я вижу красивую женщину, стоящую перед столом администратора.

Это Дон.

На ней один из ее приталенных джемперов. Это великолепный кремовый цвет, который подчеркивает ее смуглый, обсидианового оттенка цвет лица. Ее волосы собраны сзади в небольшой пучок в стиле афро, спереди повязана желтая бандана. Солнце светит на ее скулы и привлекает внимание к изысканной симметрии лица.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что она самая непринужденно красивая женщина, которую я когда-либо видел. Это та красота, которая заставляет вас почувствовать, что вы выходите из тела. Как будто существо перед вами не может быть реальным.

Обычно мне нравится смотреть в эти красивые карие глаза.

Но прямо сейчас она - последний человек, которого я хотел бы видеть в своем офисе.

- Дон, - шепчу я.

Она не отвечает. Даже не смотрит на меня.

Она смотрит на Тревора.

Что-то густое и склизкое стекает по моей спине и обвивается вокруг шеи.

Дон взмахивает густыми ресницами. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Шок проникает глубоко под ее смуглую кожу.

Для такой опытной женщины она плохо скрывает свои эмоции.

Я хочу перекинуть ее через плечо и унести далеко отсюда, крича ‘моя, моя’, как незрелый малыш со своей коробкой игрушек. Особенно когда я вижу, как мой брат упивается ею.

Тревор смотрит на Дон так, словно она призрак. Его пальцы расслабляются на штанах, а глаза обшаривают каждый дюйм ее тела, как будто он не видел ни одной женщины с тех пор, как сбежал.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Дон теплая, чистая и прекрасная. Она слишком хороша для нас обоих. Слишком хороша для Тревора.

- Вау. Ты выглядишь потрясающе, - шепчет Тревор. Прошло восемь лет с тех пор, как они видели друг друга. Я не знаю, насколько Дон изменилась с той ночи, когда они встретились, но очевидно, что Тревору все еще нравится то, что он видит.

Я хватаю своего брата за воротник и дергаю его назад. Мой голос похож на низкое рычание. - Не говори ни слова.

Дон вздергивает подбородок до упора.

Она подходит ко мне, минуя Тревора, как будто его здесь вообще нет.

Мое сердце громыхает. Я чувствую одновременно гордость и сожаление. Чувства, которые сталкиваются в клубке неровных эмоций.

Голова моего брата резко поворачивается, его глаза расширяются от шока. Я хотел бы винить его за то, что он пялится, но не могу, потому что отвести взгляд от Дон для меня тоже невозможно.

Ее бедра покачиваются из стороны в сторону в мягком женственном покачивании. Решимость загорается в ее глазах огнем, который поглощает меня. Уголки ее губ приподнимаются, когда она встречается со мной взглядом, и мое сердце замирает перед ней, приглашая — нет, приказывая мне удерживать эту женщину как можно ближе как можно дольше.

Это безумие - испытывать такие чувства к человеку, который спорит так, словно собирается сделать мне инсульт, но Дон дергает за струны моего сердца с того дня, как мы встретились.

Она требует от меня большего.

Требует всего.

Я думал, что смогу солгать ей. Я действительно солгал. Если это для блага наших отношений, я могу сделать почти все.

Но скрывать от нее правду было пыткой.

Каждый раз, когда она упоминает, каким развратным она считает Тревора из-за того, что он прислал этих юристов, у меня начинается зуд. Разочарование. Пустота. Беспокойство. Я как будто заперт на гильотине, ожидая, когда лезвие отрубит мне голову. Это ожидание, этот страх, это повышенное напряжение, когда я задерживаю дыхание в ожидании неизбежного, гложет меня изнутри.

Я не могу выбросить эту ложь в мусорное ведро и сказать, что делаю это ради Дон.

Я не такой.

Я делаю это ради себя самого.

Я делаю это, потому что мысль о том, чтобы остаться без нее, пугает меня до глубины души.

Но я не могу строить отношения с ней на лжи.

Любая другая женщина, и это не имело бы значения.

Но это Дон.

Она заслуживает лучшего.

И единственный вариант, который у меня есть, - стать ‘лучше’ для нее.

- Привет. - Ее улыбка нерешительна, но полна нежности.

- Привет, - прохрипел я.

- Я кое-что принесла для тебя. - В голосе Дон слышится интимная тишина. Я не уверен, делает ли она это намеренно, чтобы Тревор, Хиллс и секретарша не услышали, или она просто пытается поднять мое кровяное давление, используя этот страстный тон.

- Ты сделала это? - Я смотрю на нее сверху вниз, мои губы напрягаются.

Мы как два исполнителя перед аудиторией. Несмотря на то, что на сцене темно, мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, что мы единственные люди в этом коридоре, я остро осознаю, что это не так. Тревор в нескольких дюймах от того, чтобы вырвать мои отношения с корнем.

Она поднимает бровь. - Макс, у тебя что-то в волосах.

- Правда?

Без предупреждения Дон приподнимается на цыпочки и проводит рукой по моей голове. Я слышу, как Тревор резко втягивает воздух, и сглатываю.

- Я не могу... - Дон разочарованно хмыкает. Опускаясь на ноги, она поворачивает ко мне лицо. - Макс, ты можешь опустить голову, чтобы я могла дотянуться до тебя?

- Конечно, - говорю я после минутного колебания.

- Дон, как у тебя дела? - Тревор воркует у нее за спиной.

- Я действительно не могу дождаться воскресенья. - Дон нежно проводит рукой по моим волосам и удаляет нитку, которая, должно быть, выпала из моего костюма. Она показывает ее мне, а затем сдувает.

При виде ее поджатых губ мне хочется прижать ее к стене и требовать этот рот, пока мои губы не станут такими же коричневыми, как у нее.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

- Я знаю, ты меня слышишь, - говорит Тревор.

Дон смотрит мне прямо в глаза. - Мы приготовили это для тебя прошлой ночью. - Она протягивает мне контейнер.

- Мы? - Я принимаю это, опускаю взгляд. Мое сердце полностью тает, когда я вижу, что это печенье с изюмом и орехами.

- Да. Мы. - Она подмигивает. - Я вспомнила, ты говорил, что тебе нравится этот вкус. Приготовить его было достаточно просто, но мы не часто печем в этом доме, поэтому я не могу обещать, что вкус будет хорошим.

Я хихикаю.

Мой мир в трех секундах от того, чтобы взорваться, но она дает мне возможность обрести смех и радость.

- Эм. - Тревор пытается привлечь внимание Дон.

Она поднимает бровь. - Ты что-то слышишь? Это звучит как трусливое, безответственное разочарование мужчины. Но я могу ошибаться. Может быть, это просто таракан.

У Тревора отвисает челюсть. Затем он захлопывает ее и сердито хмурит брови. Он шагает вперед. - Ты действительно собираешься быть такой, Дон?

Я двигаюсь быстро. Встав перед своей женщиной, я ударяю брата рукой в грудь.

Он отскакивает назад, его потрясенный взгляд перемещается на меня.

- Держи дистанцию, Тревор.

- Что за черт?

- Не позволяй мне повторять тебе это снова, - грубо предупреждаю я.

К моему удивлению, Дон отталкивает меня и сама пристально смотрит на Тревора. - Слушай сюда, ублюдок. Единственная, неповторимая причина, по которой я не надеру тебе зубы прямо сейчас, в том, что ты его брат. - Она указывает на меня. - И нравится мне это или нет, он из тех людей, которые будут чувствовать ответственность за оплату твоих стоматологических счетов и, возможно, даже внесут за меня залог из тюрьмы. Я не хочу, чтобы он жалел тебя, и я чертовски уверена, что не хочу попасть в тюрьму из-за тебя.

Сейчас не время смеяться.

Это абсолютно не так.

Но я все равно фыркаю от удивления.

Дон даже не вздрагивает. - Итак, я собираюсь уладить это, дав тебе понять, что ты по-прежнему мертв для меня. Тебя не существует. Если вы когда-нибудь увидишь меня здесь, иди в другую сторону и не испытывай меня, потому что мне будет сложно не сдерживать себя в следующий раз. Ты меня понимаешь?

Тревор сглатывает.

Пальцы Дон сжимаются в кулаки, и я знаю, что она более чем способна нанести такой удар.

- Хиллс - так я называю своего лучшего друга.

Он подбирается ко мне. Один взгляд на мое лицо, и он знает, чего я хочу, без того, чтобы мне пришлось открывать рот. Схватив Тревора за руку, он тянет моего брата в противоположном направлении. - Похоже, тебе не помешало бы выпить.

Пока Тревор, спотыкаясь, прячется за Хиллса, я наклоняюсь поближе к Дон. - Ты ведь не собираешься и меня ударить, правда?

- Не играй со мной, Стинтон. - Она глубоко вздыхает. - Я не была готова увидеть его.

- Мне так не показалось.

Она поднимает взгляд, и ее губы растягиваются в улыбке. Это ярко, чисто и чертовски больше, чем я заслуживаю.

Я отвожу от нее взгляд. - Пойдем со мной. У меня тоже есть кое-что для тебя.

- Правда? - Ее брови поднимаются.

Я киваю и ставлю печенье рядом с администратором. - Сохрани это для меня, - твердо говорю я ей. Игнорируя ее любопытный взгляд, я подталкиваю Дон к лифту.

Двери вокруг нас закрываются, и она снова напрягается.

Я смотрю на нее сверху вниз, отмечая, как сжимаются и разжимаются мышцы на ее челюсти.

Мой взгляд скользит к камере с мигающим красным огоньком.

Я думаю об этом.

Затем я отбрасываю осторожность, беру Дон за руку и тащу ее туда, где, я надеюсь, мертвая зона камеры.

Поцелуй, который я оставляю на ее губах, горячий и обжигающий.

Я не могу скрыть, как сильно я обожаю ее, когда пробую вкус ее губ. Она великолепна. Она совершенна. И я знаю, что в тот момент, когда она узнает правду, она не собирается оставаться рядом.

Это заставляет меня смаковать ее еще больше, пить из нее с осознанием того, что это действительно может быть мой последний раз.

Ее руки скользят по моим плечам и обвивают шею.

Я целую ее, пока лифт не останавливается и двери с жужжанием не открываются, впуская еще больше людей.

- Мистер Стинтон.

- Сэр.

Я киваю в сторону сотрудников, а затем придвигаюсь ближе к Дон. Обхватываю ее пальцы руками и крепко держу, наблюдая, как она застенчиво наклоняет голову. Ее щеки и подбородок слегка раздражены из-за моей щетины. Моя грудь раздувается от осознания того, что я отметил ее как свою. Моя. Моя.

Когда двери снова открываются, Дон пытается отдернуть руку.

Я крепко держусь.

- Что ты делаешь, - шепчет она. - Люди увидят.

- Позволь им, - рычу я. Вытаскивая ее из лифта, я гордо марширую по своему вестибюлю.

Эта женщина - для меня.

Я понял это, когда снова увидел ее сегодня утром.

Никто никогда не подойдет близко.

Когда-либо.

Я не знаю, как долго она будет со мной, но я чертовски уверен, что собираюсь максимально использовать каждую секунду.

Когда мы добираемся до парковки, я отпускаю ее руку, чтобы открыть для нее дверцу машины. Я поворачиваюсь к Дон, когда забираюсь внутрь, но она разговаривает по телефону с Клинтом.

- Да, я все еще захожу. - Она встречается со мной взглядом и одними губами произносит ‘извини’. Затем снова сосредотачивается на звонке. - Нет, я не важная шишка, Клинт. Перестань называть меня так. Это смешно. - Ее закатывание глаз - самое ценное, что я когда-либо видел. - Хорошо. Хорошо. Мы скоро закончим все съемки. Я смогу сосредоточиться на магазине. - Секунду спустя она вешает трубку.

- Что там говорил Клинт? - Я провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев.

- После пресс-конференции бизнес процветает. Люди просят, чтобы я лично поработала над их машиной, а Клинт устал говорить им, что меня там нет. Он хочет, чтобы я теперь сражалась сама. - Она нежно смеется. Мне нравится, что Клинт заботится о ней как отец. Я уважаю любого, кто понимает, какое сокровище эта женщина.

- Что ты думаешь о приобретении всех магазинов по франшизе? - Я осторожно спрашиваю.

Ее глаза сужаются. - Макс.

- Я говорю это не только из-за того, что я чувствую к тебе. - Я наклоняюсь вперед. - Ты хороша, Дон. Безумно хороша. Если ты сможете привести в форму других техников, заставить их думать так же, как ты, у "Стинтон Авто" не останется иного выбора, кроме как процветать.

- Увеличение количества магазинов означает, что у меня остается меньше времени на ремонт машин.

- Разве это было бы так уж плохо?

Ее лицо становится напряженным. - Макс.

- Я беспокоюсь о том, что ты можешь пострадать, - признаюсь я.

- Это часть работы.

- Вот почему это меня беспокоит.

- Я не готова брать на себя ответственность за все франшизы. И я не думаю, что я гожусь для этого. - Она снова пытается вырвать свою руку из моей.

Я держусь крепко. - Я думал, ты так и скажешь. Именно поэтому я купил это. - Я лезу на заднее сиденье и достаю коробку. Передавая книгу ей, я наблюдаю, как на ее лице мелькает удивление, и задаюсь вопросом, всегда ли я буду чувствовать себя так, когда смотрю на нее. Что-то подсказывает мне, что так и будет.

- Что это? - Ее глаза расширяются.

- Открой это.

Она так и делает, а потом смеется. - Перчатки? Правда?

- Я провел кое-какое исследование. Я знаю, что большинство механиков предпочитают не надевать их для некоторых работ, потому что вам нужны точные движения. Обычные перчатки могут стать неуклюжими. Эти - нет. Они сделаны из материала высочайшего качества. Достаточно прочные, чтобы защитить тебяот ожогов. Механизм тоже хорош. Поэтому они не должны казаться слишком неуклюжими.

Ее глаза сияют. Она перегибается через консоль и обнимает меня. - Спасибо тебе, Макс.

- Это ничего. - Я утыкаюсь носом в изгиб ее плеча и вдыхаю цветочный аромат ее духов, смешанный с пикантным, насыщенным ароматом машинного масла. - Ты более чем достойна возглавить Stinton Auto, Дон. Ты лидер и можешь справиться со всем, что встречается на твоем пути. Ремонт автомобилей - это то, что ты любишь. Я не пытаюсь помешать тебе сделать это. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

- Я подумаю об этом. - Она улыбается. - Но мне действительно нужно идти. Предполагается, что Клинт заканчивает, но бизнес процветает настолько, что он занят больше, чем когда-либо прежде.

- Позволь мне отвезти тебя.

- Нет. - Она останавливает меня. - Я знаю, что ты занят.

- Я никогда не бываю слишком занят для тебя.

- Я знаю, что Тревор ждет наверху. - Она бросает на меня многозначительный взгляд.

Я откидываюсь назад.

Она улыбается, наклоняется и быстро целует меня. - Он не имеет ничего общего ни со мной, ни с Бет. Это было правдой еще до того, как я встретила тебя, и это не изменится теперь, когда он вернулся. Ты ведь знаешь это, верно?

- Да. - Я глажу ее запястье. Затем держу крепче, когда она пытается уйти.

Ее брови приподнимаются. - Макс, я не считала тебя прилипчивым типом.

- Джефферсон приближается. - Я выпячиваю подбородок вперед. - Он отвезет тебя в гараж.

- Джефф… Я даже не видел, чтобы ты ему звонил.

- Хиллс это делал. - Мой лучший друг временами может раздражать, но он знает, о чем я думаю, и без моих расспросов. В серьезных делах он всегда добивается своего. - Хорошего дня на работе. - Я поднимаю ее руки. - И не обжигайся.

- Почему? Потому что эти руки принадлежат Stinton Group?

- Потому что эти руки принадлежат мне. - Я целую их каждую и выхожу из машины.

- Веди машину осторожно, - рычу я Джефферсону.

- Да, сэр.

Я отступаю назад и смотрю, как он уносит Дон, затем возвращаюсь в свой офис.

Когда я вхожу, Тревор сидит в моем кресле.

Я мгновенно напрягаюсь и неподвижно наблюдаю, как он поворачивает стул взад-вперед.

- Так ты познакомился с моей маленькой феей из клуба?

Я не пытаюсь скрыть свое презрение, когда слышу привязанность в его голосе. Я позволяю ей овладеть мной. - Следи за своим языком, Тревор.

- Каковы шансы на это? Я всегда думал, что у нас разные вкусы. - Он хихикает. - Думаю, даже мой чопорный братец не сможет устоять перед красивым личиком. Просто убедись, что ты предохраняешься с этим. - Он вздрагивает. - Не совершай тех же ошибок, что и я.

Это как будто гигантская рука проникает в мое тело и ломает те остатки самоограничения, которые у меня еще оставались.

Щелчек.

Я двигаюсь.

Я вытаскиваю его из кресла.

Мой кулак касается его лица, и он отшатывается.

- Я не собираюсь предупреждать тебя дважды. - Я делаю шаг вперед. - Держи имя Дон подальше от своего грязного рта.

Одной рукой прикрывает свой кровоточащий рот. Другая рука поднимается и небрежно машет мне. - Посмотри на это. Макс Стинтон теряет контроль над собой. Ты определенно ее прикончил. Боже мой. - Он шипит и касается своей челюсти. - Судя по ощущениям, несколько раз.

Я снова сжимаю кулак, готовясь к бою.

Он поднимает руку. - Все в порядке. Все в порядке. Можешь забрать свою маленькую игрушку, Макс. Пока. - Он складывает пальцы домиком, и озорная усмешка появляется на его лице. - Но я не знаю. Я думаю, мне было бы интересно окунуть Дон в воспоминания. Думаешь, ей бы это понравилось?

Меня захлестывает сильная ярость — ярость, которую я не в состоянии контролировать.

Я трясу его, как тряпичную куклу. - Послушай, ты, избалованный мальчишка, я уступал тебе и выполнял все, о чем ты просил. Но Дон запрещена. Даже не думай о том, чтобы приближаться к ней.

- Не будь таким ханжой, старший брат. - Тревор убирает мою руку со своего воротника и бросает на меня мрачный взгляд. - Если ты начинаешь показывать, как сильно чего-то хочешь, это заставляет меня еще больше стремиться это получить. - Он отрывает мой палец от своей рубашки. - И давай будем честными. - Еще один палец. - Ты прогибался и угождал мне не потому, что хотел этого. Нет, у тебя был хороший старина папа, на которого нужно было произвести впечатление. И разве не было бы грустно, если бы незаконнорожденный сын Stinton Group также задирал своего непутевого младшего брата? - Он смеется. - Ты можешь попробовать себя в этом на доске и с папой, но я на это не куплюсь.

- Я не знаю, о чем ты говоришь, Тревор. Я всегда прикрывал твою спину. Даже когда ты этого не заслуживал. Даже если для твоей ленивой задницы было бы лучше остыть в тюрьме

- Тогда почему ты этого не сделал, Макс?

Я замираю. Мои глаза мечутся между его.

Жесткая враждебность потрескивает между нами, когда мы смотрим друг на друга сверху вниз.

- Почему ты не позволил мне самоликвидироваться? Почему ты всегда бежал за мной, даже когда я говорил тебе отвалить? Это из-за меня? - Он качает головой. - Нет, нет, нет. Если бы моя фамилия была не Stinton, если бы не отец-законный наследник, ты не дал крысе хвост обо мне. - Его пальцы смены по воздуху, как он натыкается на кофейный столик. - Давай не будем притворяться, что ты делал это для чего-то, кроме Stinton Group. В конце концов, - он берет стакан виски с поверхности и делает глоток, - компания всегда на первом месте… верно, брат?

Я стискиваю зубы.

- Она знает? - Его взгляд пригвождает меня к месту. - Она знает, что ты перерезал бы ей шею, если бы ее кровь помогла выжить Stinton Group? Она знает, как легко ты разрушаешь жизни? Знает ли она, что ты уже пытался разрушить ее роман?

Он плюется ядом, но это эффективно, потому что разъедает мою кожу.

Я борюсь за то, чтобы сохранить равновесие.

Контроль. Контроль.

Тревор питается хаосом. Он не может выжить, когда есть порядок. Когда есть ясность и тихое слово. Ему нужен шум. Ему нужно взрывать каждый разговор и все отношения, чтобы чувствовать себя как дома. Чувствовать, что остальные из нас развиваются с той же скоростью, что и он.

Я не могу доставить ему такого удовольствия. Я уже протянул руку помощи и показал ему, как много Дон значит для меня. Теперь он положил на нее глаз, думает, что может поиграть с ней, просто чтобы подразнить меня.

Я не могу позволить ему приблизиться.

Бет все еще нужно защищать.

Возможно, я не смог бережно относиться к своей племяннице, когда узнал, что она зачата, но теперь я уверен, что буду защищать ее ценой своей жизни.

Стиснув зубы, я хмуро смотрю на своего брата. - Не опаздывай на заседание правления.

Тревор разводит руками. - Дорогой папа. Его сын восстал из мертвых, и он уже пытается вернуть меня в бизнес.

- Что?

- Ты не знал? - Тревор хихикает. - Папа заключил сделку с окружным прокурором. Он дал мне пощечину. Пара сотен часов общественных работ с тех пор, как Stinton Group погасила свои долги.

Мои ноздри раздуваются. - Он назначает тебя ответственным за другой бизнес? После того дерьма, которое ты провернул?

- Да. - Тревор делает глоток виски, танцует рядом со мной с разбитой губой и похлопывает меня по плечу. - Он дарит мне ”Стинтон Авто".

Я близок к тому, чтобы сойти с ума, и это до того, как папа с разочарованным вздохом приглашает меня в свой кабинет.

- Последняя ошибка Тревора обошлась Stinton Group в миллионы долларов. - Я не утруждаю себя приветствиями или как дела. У нас не такие отношения. Никогда не было и никогда не будет. - Вы собираетесь поставить его во главе одной из наших компаний? Той, из-за которой взлетают цены на наши акции? Та, которая выводит нас из дерьмового состояния, в котором нас оставил Тревор?

- Ну, это один из способов взглянуть на это.

Я не удостаиваю его снисходительную ухмылку своей собственной улыбкой.

- Давненько тебя не видели, сынок. Хотя нам это всегда нравилось. Отсутствие новостей - хорошая новость.

- Папа!

- Макс, не ори. Это некультурно.

Я хмурюсь и понижаю голос. Эта встреча не как отца с сыном, а как генерального директора со своим исполняющим обязанности. - Скажи мне, что Тревор ошибается. Ты не передашь ему нашу самую успешную компанию.

- Я есть и буду. - Папа отрабатывает замах в гольфе.

Мои внутренности превращаются в кипящий ад.

Возможно, раньше я слепо следовал всем папиным инструкциям, но в этом я отказываюсь уступать.

- Тревор хочет, чтобы общественность думала, что он мертв. Он не усвоил ни единого урока. Я не ставлю его во главе Stinton Auto.

- О, ты не сделаешь этого. Я сделаю. - Папа поправляет воротник своей светло-кремовой рубашки. Он женат на поле для гольфа, и его можно встретить на гринс почти каждый день. Он и его новая жена с увеличенными сиськами и смехом гиены только что купили собственный загородный клуб, чтобы им не приходилось делиться.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Всего несколько часов назад я ударил собственного брата по лицу. Должно быть, я становлюсь счастливее триггера, потому что подумываю о том, чтобы сделать то же самое со своим отцом.

- Этого не случится. Пока у меня есть право голоса, этого не будет.

- Когда это ты меня ослушался, Макс? - Папа поднимает клюшку для гольфа и осматривает ее. - Разве твоя мама не говорила тебе быть хорошим маленьким мальчиком, когда ты присоединился к нашей семье? Разве ты не был хорошим маленьким мальчиком все эти годы? - Он поднимает на меня глаза. Холодные, как лед. Синие, как замерзшее озеро. - Давай не будем так поздно что-то менять, ладно? Мне никогда не приходилось преподавать тебе тяжелые уроки, но я не боюсь начать сейчас.

Я стискиваю зубы до хруста. - Это угроза?

- Макс, дорогой мальчик, почему мы не можем продолжать вести себя вежливо? - Он снова кладет клюшку для гольфа на землю и смотрит на зеленую полоску, раскатанную по полу его офиса.

- Какой у тебя план, пап? Ты достанешь Тревора из подарочной коробки посреди пресс-конференции, скажешь ой, он не умер, а затем ожидаешь, что люди будут ему аплодировать?

- Я ожидаю, что ты превратишь его возвращение домой в триумфальное чудо. - Папа замахивается, а затем улыбается, глядя на свою воображаемую дырку в одном из них. - Я хочу, чтобы ты сделал для своего брата то, что ты сделал для той женщины-механика, когда мир презирал ее. Посмотри, как хорошо это обернулось, а? И если мы поставим Тревора в пару с самой привлекательной и трогательной представительницей Stinton Group, которую когда-либо видели, что ж, ее популярность сгладит все острые углы .

Меня осеняет холодное, нелегкое осознание. - Что значит ‘соединить их в пару’?

- Я имею в виду объявить об их прекрасном романе, конечно. - Он опирается на свою дубинку и смотрит вверх, прищурившись. - Импульсивный наследник Stinton Group, любимая женщина-механик Америки и их драгоценная дочь. Этого достаточно, чтобы довести Опру до слез.

Каждый мускул в моем теле замирает.

Мое сердце больше не бьется.

Мои легкие кристаллизовались.

- Ты знал, - выдыхаю я в ужасе.

- Конечно, я знал. - Он размахивает дубинкой. - Ты использовал юристов Stinton Group, чтобы решить маленькие женские проблемы Тревора, помнишь? Как только я узнал, что Stinton Group раньше была связана с Дон Баннер, мне не потребовалось много времени, чтобы узнать, что у нее есть дочь. Возраст уточнили. Если не считать теста на отцовство…

- Нет. - Я шиплю. - Нет, ты не впутывай в это Бет.

Папа пронзает меня пустым взглядом. - Макс, разве ты не видишь. Она уже в этом. Она внучка Stinton Group. Теперь вы можете просто представить, как Тревор заключает в объятия свою маленькую девочку на глазах у всего мира? Это потрясающий заголовок.

- Я не позволю тебе прикоснуться к ним, - киплю я. - Ты никогда к ним не прикоснешься.

Он лениво моргает. - Макс, я собираюсь попросить тебя еще раз: будь тем хорошим маленьким мальчиком, каким велела тебе быть твоя мама.

- Пошел ты. - Я быстро оборачиваюсь.

- Это твой способ сказать, что ты больше не будешь работать на благо Stinton Group? - Папин голос зовет меня в спину, останавливая прежде, чем я успеваю убежать. - Потому что если это так, то это решение влечет за собой последствия.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего отца, мое сердце бешено колотится в груди.

Неприятное чувство пробегает по моей коже, и мне хочется принять душ.

- Я слышал, ты влюбился в женщину Тревора. - Папа отводит от меня взгляд и готовится к следующему удару, поднимая клюшку для гольфа на дюйм над полом. - Несмотря на это, я надеялся, что ты правильно расставишь приоритеты. Но я не против быть плохим парнем, чтобы напомнить тебе о том, что действительно важно — Stinton Group. - Он делает выпад. - Помни, что твое место в этой компании. И, как и я, все, что ты делаешь, делается для Stinton Group.

Я делаю три решительных шага к нему. Тихим голосом я выплевываю: - Я... совсем не такой, как ты.

Он смеется. Вокруг него такая аура уверенности, что заставляет меня чувствовать себя так, словно я болтаюсь над пастью гигантской акулы.

Я выхожу из его офиса и направляюсь обратно в главное здание Stinton Group.

По дороге я пишу Дон.

Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. Нужно убедиться, что папин план не включал причинение ей вреда.

Она отвечает минуту спустя.

ДОН: Сейчас работаю над машиной. Все в порядке.

Я падаю в обморок от облегчения.

Я: Не ешь слишком много леденцов. Они вредны для твоего здоровья.

ДОН: Если леденцы - это то, что выводит меня из себя, я умру счастливой.

Я смеюсь.

Дон - единственная, кто смог заставить меня улыбнуться, когда мой мир разваливается на части.

Я облизываю внезапно пересохшие губы.

Я: Позвони мне, если что-нибудь случится.

ДОН: Что-нибудь вроде чего?

Я даже не знаю, как на это реагировать.

Я никогда раньше не шел против отца. Большую часть своей жизни я отчаянно пытался заслужить его одобрение. Я хотел доказать, что он сделал правильный выбор, взяв меня в Stinton Group. Я хотел каким-то образом ‘вернуть’ честь своей матери, став совершенным. Пойти против него было для меня непостижимо.

Я: Я не знаю. Просто позвони мне, если будешь скучать по мне.

Она отвечает смайликом ‘рвота’.

Это снова заставляет меня смеяться.

Тем не менее, я совершенно измотан, когда тащусь в Stinton Group и падаю мимо стола Хиллса.

Учитывая все, что произошло сегодня, я ожидал, что Хиллс будет стремиться уволиться с работы. Ожидал, что он будет настаивать на том, чтобы опрокинуть пару банок пива и ворчать по поводу Тревора

Вместо этого Хиллс выглядит обеспокоенным.

Когда я подхожу ближе, он вскакивает на ноги. - Макс.

- Что случилось? - спрашиваю я, двигаясь к нему так, словно иду по желе.

Все мое тело затаило дыхание. У меня действительно сейчас нет места для новых плохих новостей.

- Этого не хватает, - шепчет он. Его голос хриплый и скрипучий от страха.

Мое сердце тяжело падает до кончиков пальцев на ногах. Я беру ручку с его стола и начинаю листать ее. - Чего не хватает?

- Исходный файл. Тот, где указаны все женщины, от которых.… тот, где список женщин, которые забременели от Тревиса.

Сначала я этого не понимаю.

Мой мозг дает осечку.

Он буквально не может обработать эту информацию, не пробуксовав колесами.

Я продолжаю щелкать ручкой. - Это неуместно?

- Я так не думаю.

- Посмотри еще раз.

- Макс, твой папа. Он прислал мне это. - Хиллс поднимает свой телефон и показывает мне снимки гаража Доун. При увеличении видно, что фотограф снимает Дон издалека.

Это угроза.

Громко и ясно.

Ругательство слетает с моих губ, когда я понимаю, что папа собирается сделать. Что-то трескается. Я смотрю вниз и понимаю, что сломал ручку пополам. Она падает на землю разрозненными кусочками.

- Макс, что ты собираешься...

Остальная часть вопроса Хиллса уносится ветром, когда я вылетаю за дверь. Схватившись за телефон, я пытаюсь снова позвонить Дон, но она попадает на голосовую почту.

Черт возьми, черт возьми, черт возьми.

Папа сказал, что найдет способ вернуть мое внимание к Stinton Group.

Он всегда точно знал, как двигать своими пешками в любом направлении, в каком захочет.

И я дал ему идеальную возможность манипулировать.

Я подарил ему эту пьесу, когда по глупости влюбился.

ГЛАВА 17

ПИСЬМО ОТ ФАНАТА

ДОН

Ничто в этом мире не сравнится с тем, насколько удовлетворенным я себя чувствую, работая над автомобилем.

Запах масла, моторной жидкости и металла наполняет мои ноздри, как сладчайший аромат. На столе рядом со мной лежит открытый сканер, подключенный к беспроводному модулю во внедорожнике. Мои руки заняты, а сердце колотится от волнения перед разгадыванием головоломки.

Чувак, это то, где мое место.

- Как продвигается? - Спрашивает Клинт, его глаза мерцают, когда он прислоняется к подъемнику. Поскольку я была занята работой пресс-секретаря Stinton Auto, Клинт откладывает выход на пенсию, чтобы руководить магазином, и я действительно ценю это.

Я нажимаю на наушники, чтобы заглушить музыку, и вынимаю изо рта леденец. - Хорошо. Этот ремонт немного сложен, потому что проблема отказывается проявляться, когда мне это нужно. - Я хмуро смотрю на машину. - Но не волнуйся. Я с этим разберусь.

- Это самый сложный ремонт, не так ли? - Он наклоняет голову. - Машины, которые скрывают неисправности, когда приходит время их чинить. Это все равно что пойти к врачу и соврать о том, где у тебя болит.

- За исключением того, что автомобили - неодушевленные предметы. Следовательно, они не могут намеренно скрывать правду.

- В чем-то ты права. - Клинт хихикает, но смех получается тяжелым. Его глаза отводятся от моих.

Я вынимаю наушники и откладываю их в сторону, потому что кажется, что он хочет поговорить. - Тебе что-то нужно?

- Сегодня я убираю со своего стола. Поскольку я остаюсь подольше, думаю, что смогу разобраться с бумажной работой по частям. Есть над чем поработать .

Я съеживаюсь, надеясь, что он не пытается заставить меня разобраться с его файлами. Дело не в том, что я не хочу помочь Клинту…

Ладно, я не хочу помогать Клинту.

По крайней мере, не сейчас, когда я так близка к совершению прорыва.

Он слишком хорошо меня знает и посмеивается. - Я не собираюсь отрывать тебя от ремонта, Баннер.

Моя улыбка возвращается на место.

Он изучает меня. - Я рад видеть, что то, что ты суперзвезда, не уничтожило твою любовь к ремонту автомобилей полностью.

- Этого никогда не случится.

- Ты уверена? Камера тебе подходит.

- Это комплимент, Клинт?

Он смеется, яркий румянец заливает его бледные щеки. - Я уважаю тебя как механика, Баннер. Только когда я увидел все эти прожекторы, направленные на тебя, я вспомнил, что под всем этим блеском ты женщина.

- Это ... все еще комплимент?

Его улыбке не хватает обычной легкости.

Я беру тряпку и вытираю о нее пальцы. - Не волнуйся. Мое сердце всегда будет в гараже. Издалека огни могут показаться красивыми, но вблизи они ослепляют. Мне больше подходит работать над машиной без перерыва. Я с нетерпением жду возвращения к подобию нормальной жизни.

Хиллс упомянул, что с этого момента мой график будет замедляться, и я благодарна за это. Я привыкла к вниманию, но это было утомительно. Stinton Group таскали меня туда-сюда, с одного шоу и фотосессии на другую. Здорово, что все в восторге от "Леди в авторемонте", но я устала от гламура и суеты.

- Что ж, я рад, что ты вернулась. - Клинт кивает.

- Было странно, что меня не было в гараже, правда? Я почти не видела тебя последние несколько недель.

Он поднимает руку. - О, все в порядке. Я не против разделить тебя с твоими поклонниками.

Я хихикаю. До сих пор кажется странным, что у меня есть поклонники. Мои аккаунты в социальных сетях за ночь пополнились миллионами подписчиков. Это странно, потому что у меня даже нет большого присутствия в Интернете. Вместо этого мои поклонники постепенно заполняют мой ‘официальный фан-аккаунт’ фотографиями, которые я делаю на выступлениях, и разворотами журналов.

- На самом деле, только вчера вечером они загрузили твою новую фотографию. - Он показывает мне свой телефон. Это размытый снимок, на котором мы с Максом выходим из машины перед Stinton Group.

Мои глаза расширяются. - Когда они это сняли?

- Я не знаю. - Он быстро моргает. - Люди строили догадки о вас двоих после пресс-конференции.

Мои щеки заливает краской. - Потому что он заступился за меня?

Клинт пожимает плечами.

Я засовываю палочку леденца за ухо и глубоко дышу. Оглядываясь назад, на пресс-конференции Макс впервые сказал мне ‘Я люблю тебя’. Действия говорят громче слов, верно? И по его действиям в тот день я почувствовала, что на него можно положиться. Именно тогда мое сердце влюбилось в него.

- У фанатов богатое воображение. На этом снимке мы даже не прикасаемся друг к другу. - Я киваю в сторону фотографии.

- Значит, это всего лишь предположения? Предположения?

- Почему ты выглядишь таким серьезным, Клинт? Об этом не стоит вспоминать, не так ли? - Я снова забираюсь в машину и жму на тормоза, проверяя, точен ли мой диагноз. - Раньше тебя никогда не интересовали сплетни. Почему ты сейчас так интересуешься мной и Максом Стинтоном?

- Потому что я в замешательстве. - Клинт следует за мной к окну. - Я столько раз слушал, как ты разглагольствуешь о Stinton Group в прошлом. Ты была так уверена, что они ужасная компания. - Он потирает подбородок. - Хотя я тогда ничего не сказал, я был удивлен, когда ты согласилась с ними работать.

Я слушаю рокот двигателя и отвечаю: - Я возненавидела Stinton Group из-за одного подлого поступка, который они совершили. Когда я узнала, кто был истинным виновником, я поняла, что именно на это я должна направить всю свою ненависть. В любом случае, ненавидеть целую компанию слишком утомительно.

- Тот человек, которого ты ненавидишь, это он?… Макс Стинтон?

- Конечно, нет. - Я поджимаю губы, чтобы сдержать широкую ухмылку, но уже слишком поздно. Я улыбаюсь вдаль с мечтательным блаженством. - Макс весь из себя гавкающий и нет — ну, он кусается, но он мягкотелый под всеми этими холодными взглядами.

Клинт смотрит на меня с чем-то, близким к беспокойству.

Я замечаю это и вздыхаю. - Эй, я не тороплюсь. Я сохраняю трезвость ума по этому поводу. Поверь мне.

- Баннер, я думаю, тебе стоит прийти и посмотреть на это, - резко говорит Клинт.

Моя нога давит на газ.

Машина громыхает в знак протеста.

Я качаю головой. - Могу я зайти позже? Я почти закончила с этой машиной.

- Сейчас, Дон, - серьезно говорит Клинт.

Я чуть не бьюсь лицом о стекло, когда разворачиваюсь. Он никогда не разговаривал со мной таким тоном и никогда не называл меня по имени. Клинт всегда был как любящий дедушка, слушался всего, что я говорю, и нянчился со мной до отчаяния. Что бы ни придавало его лицу такое испуганное выражение.…

У меня в горле встает комок. - Клинт, что случилось?

Он жестом показывает мне выйти из машины.

Я иду за ним всю дорогу до его офиса.

Клинт плотно закрывает дверь, берет папку и передает ее мне. Потрясенное выражение его лица предупреждает меня, что мой мир вот-вот развалится на части.

Мне страшно проверять, верна ли моя интуиция.

Страшно открывать эту книгу.

Что-то глубоко внутри подсказывает мне медленно отступать.

- Что это? - Бормочу я.

- Это было доставлено для тебя в гараж час назад, но я не сказал тебе сразу. С тех пор, как ты начала становиться знаменитой, я был особенно осторожен со всеми вещами, которые присылают твои фанаты. Некоторые подарки... - Он нахмурил брови: - “неуважительны". Я всегда боялся, что ты получишь что-нибудь непристойное и нам придется привлекать полицию. Я не хотел, чтобы ты или Бет были запуганы.

- Клинт, я понятия не имела, что ты это делаешь. - Я смотрю на него в ошеломленном благоговении. Это правда, что люди присылают в автомастерскую подарки с моим именем на них. Я получила несколько трогательных писем о том, как я вдохновила чью-то дочь тоже стать автомехаником. Мне было интересно, почему все фанаты были так почтительны. Я видела несколько действительно отвратительных комментариев в Интернете и задаваласб вопросом, когда кто-нибудь попытается прислать мне столь же раздражающий подарок.

- Я рассказываю тебе это только для того, чтобы объяснить, почему я открыл почту, Дон. - Его взгляд падает на папку.

- Ну? Это как дохлая крыса или что-то в этом роде? - Я пытаюсь поднять настроение шуткой.

- Нет, - хрипит он. - Это… Я думаю, это намного хуже.

Мое сердце учащенно бьется.

Клинт задумчиво смотрит на папку в моих руках. - Когда я увидел ее, я подумал, не показывать ли ее тебе. Я не был уверен, что это расстроит тебя еще больше. Поскольку ты так сильно ненавидела Stinton Group, я подумал, что ничего не изменится, если я скрою правду.

- Клинт.

- Но когда я увидел твои глаза,… ты загорелась, когда говорила о Максе Стинтоне, и я не могу…

- Клинт, я умираю от неизвестности. Что здесь? О какой “правде” ты говоришь?

Он тяжело сглатывает. - Я, э-э, я позволю тебе увидеть это самой.

Мое сердце колотится как сумасшедшее.

Клинт странный и загадочный, две черты, которые на него не похожи. Я не понимаю, что могло вызвать такое потрясенное выражение на его лице.

Дрожащими пальцами я открываю папку и перелистываю на первую страницу.

Ужас охватывает меня в тот момент, когда я узнаю крабообразный почерк Макса Стинтона.

Когда я читаю подробный отчет на этой странице, это перерастает в унижение.

- О боже. - Я прижимаю палец к губам и перехожу к другому файлу.

Надежда исчезает за секунду, сменяясь отчаянной мольбой о том, чтобы это было какой-нибудь шуткой.

Мои глаза пробегают страницу.

Это не шутка.

Второй документ в точности похож на первый, за исключением имени и реквизитов платежа.

- Нет, нет, нет.

Я качаю головой. Я не понимаю.

- Твое имя на последней странице, - тихо говорит Клинт.

Я дочитываю до конца и вижу это.

Дон Баннер.

Это дата, когда я встретила Тревора.

Вот дата, когда я сказала Тревору, что беременна.

Все это там черным по белому, как долбаный больничный отчет.

Я единственная, у кого есть фраза ‘не соглашался подписывать’.

- Мне жаль, Дон, - мягко говорит Клинт.

Я почти не слышу, что он говорит.

Потому что я поднимаю глаза и вижу сквозь стеклянную панель мужчину, врывающегося в автомастерскую.

Это Макс.

Он резко останавливается перед офисом Клинта, выглядя совершенно обезумевшим. Его волосы в беспорядке, как будто он постоянно проводил по ним пальцами по дороге сюда, а на пальцах и предплечьях пятна чернил.

С дикими глазами и в панике он делает шаг ко мне, а затем останавливается.

Я смотрю на него, и глубокое, пульсирующее осознание просачивается сквозь меня.

- Баннер? - Клинт тихо зовет меня по имени.

Я понятия не имела.

Он солгал мне.

Он посмотрел мне прямо в лицо и солгал.

Я люблю тебя, Дон.

Об этом он тоже солгал?

Макс, спотыкаясь, идет вперед. Через несколько секунд он уже в офисе. Его глаза встречаются с моими, и, хотя я стою в другом конце комнаты, мне кажется, что он душит меня. Когда он, наконец, отрывает взгляд и опускает его на стопку бумаг, которые я сжимаю дрожащими руками, он резко втягивает воздух.

Я не могу пошевелиться.

Его вид пронзает меня до глубины души.

- Дон… Дон. - Он ругается. - Я могу объяснить.

Клинт подходит к Стинтону и кладет руку ему на плечо. - Я не думаю, что сейчас подходящее время.

Макс стряхивает его. - Дон, я хотел тебе сказать.

Если бы он сказал мне, что это была жестокая уловка Тревора, я бы ему поверила. Я бы поверила чему угодно, потому что так сильно хотела доверять ему.

Но в одно мгновение розовые очки слетают с моих глаз.

Я смотрю на все с точки зрения Макса. Смотрю на мою глупость, когда я поцеловала его под звездами. Смотрю на мою глупую надежду, когда я спросила, прислал ли он адвокатов, и облегчение, которое я почувствовала, когда он сказал, что не присылал. Смотрю, как он, должно быть, ухмыльнулся и рассмеялся, когда понял, что я бросаю ему свое сердце, как фанатка бросает лифчик своему любимому артисту на сцене.

Мой разум вращается по спирали, скатываясь в пропасть боли и сожаления. Черная дыра, которая угрожает разверзнуться и поглотить меня, разрывая ткань моего сердца, моей души, всю меня.

Меня душит отвращение.

Реальность окутывает меня позором.

Из всех людей мне никогда не следовало отдавать свое сердце Максу Стинтону.

Мне никогда не следовало быть такой глупой.

Макс издает горловой звук. Он такой напряженный и надломленный, что на секунду выводит меня из состояния паники. Я поднимаю взгляд и понимаю, что боль, терзающая меня заживо, кажется, сокрушает и его. На его лице написаны стресс и сожаление.

Для этого уже слишком поздно.

Ничто не имеет значения.

Его голубые глаза неузнаваемы для меня. Я не знаю этого человека.

Нет, это неправильно.

Мой отец часто говорил мне: ‘когда кто-то показывает тебе, кто он на самом деле, верь ему’.

Это настоящий Макс Стинтон.

Я действительно знаю этого человека.

Я просто пыталась убедить себя, что он был кем-то другим. Я лгала себе, потому что мое сердце отчаянно хотело верить, что он был хорошим. Что он не был запятнан тьмой Stinton Group. Что он был выше всего этого.

Мои пальцы вцепляются в бумаги, пока они не сминаются.

Я не думаю, что смогу это пережить.

Мой пульс колотится в сумасшедшем ритме.

Радость улетучивается, как утренний туман, вся надежда и любовь, которые копились в моей груди, исчезли в одно мгновение.

Я чувствую себя так, словно с меня заживо сдирают кожу.

- Ты лжец, - шепчу я.

Макс вздрагивает, как будто я ударила его молотком.

Я слышу, как что-то разбивается вдребезги.

Это мое сердце.

Ничто и никогда не будет прежним.

Не моя карьера. Не моя жизнь. Не мое будущее.

Грудь Макса вздымается. - Дон, я собирался сказать тебе...

- Заткнись, - шиплю я. Голос, вырывающийся из моей груди, не похож на мой. Он даже не похож на человеческий.

Я парализована, но мир вращается. Такое ощущение, что меня избивают на борцовском ринге. Я удивлена, что мое тело все еще держится прямо.

Лицо Макса краснеет от… разочарования? Досады, что его поймали? Я не знаю. Я слишком расколота внутри, чтобы заботиться о нем прямо сейчас.

Разжимая пальцы, я смотрю, как документы падают на землю. Они выглядят такими безобидными. Эти строки. Эти слова. Несколькими легкими росчерками пера он ворвался в жизни невинных женщин. Он оказывал на них давление в моменты их слабости. Вмешался в решение, которое не ему было принимать.

Я всегда знала, что он монстр.

Но по пути я убедила себя, что вижу в темноте нечто более мягкое, нечто более человечное. Глупо.

Я прохожу мимо Клинта, который неподвижно стоит перед Максом.

Тогда я тоже проношусь мимо Макса.

Когда я пытаюсь добраться до двери, Макс преграждает мне путь. - Дон, я знаю, как это выглядит, но я клянусь тебе, что тогда я был другим человеком. Если бы мне пришлось начинать все сначала, я бы не сделал тот же выбор.

- Убирайся с моего пути.

- Дон.

Я поднимаю на него глаза, мое лицо становится каменным. - Убирайся к черту с моего пути!

Его грудь вздымается и опускается.

Сначала он не двигается, и мне хочется заорать во все горло. Мне хочется врезать кулаками по его красивому лицу. Мне хочется связать его и запихивать эти документы ему в рот, пока мое сердце не перестанет обливаться кровью. Все что угодно, но не позволять слезам отвращения, ярости и горя скатываться по моим щекам.

Мои глаза врезаются в его со свирепостью урагана. - Ты играл со мной. Ты солгал мне. Ты говорил все эти милые вещи о Бет, когда восемь лет назад твоей единственной миссией в жизни было сделать так, чтобы она никогда не увидела дневного света.

- Дон.

Я замахиваюсь на него руками, готовая влепить ему пощечину.

Он остается неподвижным и готовится к этому.

Клинт хватает меня. Толстые пальцы обхватывают мое запястье и дергают назад.

Я все равно набрасываюсь на Макса, не заботясь о том, как нелепо выгляжу. Все, что я могу сделать, это чувствовать, как возмущение пульсирует в моих венах. Оно поглощает меня. На фоне него все остальное в мире выглядит размытым и тусклым.

- Было весело играть со мной, Стинтон? - Мой голос повышается от того же жара, что и моя боль. - Тебе понравилось делать из меня дуру, ублюдок?

- Дон…

- Отпусти меня, Клинт. - Я поворачиваюсь к мужчине, удерживающему меня.

Его глаза, полные беспокойства, останавливаются на мне.

- Я сказала, отпусти меня. Я не буду его бить.

Пальцы Клинта медленно отпускают меня.

- Все в порядке. - Макс делает шаг вперед. - Ты можешь пойти вперед и ударить меня. Ты можешь делать со мной все, что захочешь, Дон. Я это заслужил.

Он заслуживает того, чтобы из него вышибли весь дневной свет.

Я хочу взорваться.

Я хочу сказать ему, как сильно он причинил мне боль.

Я хочу, чтобы он отрицал это, указывал на те бумаги и смеялся над тем, как я нелепо себя веду. Сказал мне, что он никогда бы так не поступил, не сказал таких вещей, как будто женщины — это скот, которым он может манипулировать и подкупать ради собственной выгоды.

Но я не могу пошевелить ртом.

Я не могу говорить.

И я не могу остановить слезы, которые все еще застилают мне глаза.

Макс стискивает челюсти.

Смотреть на него больно. Я прохожу мимо мужчины, в которого влюбилась, и выхожу из кабинета Клинта, отмечая других механиков, которые гробово молчат в механическом отсеке. Они, должно быть, видели суматоху через стеклянную панель. Возможно, они тоже это слышали.

От унижения у меня горят щеки.

Ко мне приближаются шаги Макса, а затем я слышу низкий голос Клинта. Оглядываясь через плечо, я вижу, что Клинт удерживает Макса. Он мог бы легко отмахнуться от Клинта, как сделал в офисе, но на этот раз он позволяет старику держать его подальше. Его голубые глаза превратились почти в щелочки. Его губы сжаты в напряженную тонкую линию.

Я не могу поверить, что влюбилась в этого мужчину.

В этого монстра.

Боль пронзает мой живот, как нож.

Я позволяю себе чувствовать это.

Я не собираюсь уклоняться от этой агонии.

Мне так хотелось подбежать к нему. Влюбиться в него. Так же, как я в своем глупом рвении обняла Макса Стинтона, так и я приму правду.

Это достойное наказание.

Прекрасный смертный приговор.

Я сажусь в свою машину и слушаю, как оживает двигатель.

Мои пальцы сжимают руль, и душераздирающий всхлип вырывается из меня. Я зажмуриваю глаза и позволяю массе гнева, обиды, разбитого сердца и унижения превратиться в горячее рагу у меня в животе.

Ублюдок.

Монстр.

Придурок.

Лжец.

Я громко вздыхаю, чувствуя, как слезы едва текут по моим щекам. Скрежет моего сердца, когда по нему бьют палкой, причиняет гораздо больше боли.

Я никогда раньше не испытывала ничего подобного.

Даже когда умер мой отец.

Я страдаю.

Я хочу заползти в яму и позволить кому-нибудь похоронить меня.

Это моя вина.

Я позволила боли поглотить меня, принимая наказание за то, что влюбилась в жестокого принца из Stinton Group.

В этот момент у меня звонит телефон.

Я хочу проигнорировать его, но выуживаю из сумочки и прикладываю к уху. - Алло?

- Привет, малышка Дон.

Голос мамы Мойры ломает ту малость сдержанности, которая у меня еще оставалась. Мои слезы текут все быстрее и быстрее. Я задыхаюсь, брызгаю слюной, задыхаюсь. Срываюсь с места с такими громкими, сокрушительными воплями, что мама Мойра кажется взбешенной.

- Дон? Дон, детка, что случилось? Тебе нужно, чтобы я вызвала полицию?

- Н-нет.

- Ты можешь водить? Тебе не следует садиться за руль. Где ты? Позволь мне приехать к тебе.

Я замечаю Макса, выходящего из гаража.

Его взгляд прикован к моему грузовику.

Я фыркаю. - Нет, позволь мне приехать к тебе.

Взгляд Макса такой рассеянный, так далек от его обычной холодной маски, что мне хочется протянуть руку и прикоснуться к нему.

Даже после того, как я увидела доказательства того, кто он такой, что он сделал, я все еще хочу пойти к нему.

У меня, должно быть, не все в порядке с головой.

Дергая за рычаг переключения передач, я задним ходом выезжаю со стоянки так быстро, что из-под моих шин взлетают камни, а затем вылетаю на улицу.

Мама Мойра не единственная женщина на ферме. Санни и Кения тоже там. Они были лучшими друзьями до того, как я их встретила, и это видно, когда они оба поднимаются на ноги с одинаковым выражением беспокойства на лицах.

Я замираю, когда вижу их.

Мама Мойра подается вперед. Она невысокая, пухленькая женщина с загорелой кожей и длинными черными волосами. На ней юбка в цветочек и блузка с вышивкой, которые я вижу вблизи, когда она безмолвно заключает меня в объятия.

Я влюбляюсь в нее и снова распадаюсь на части.

Это безумие.

Я думала, что вся выплакалась перед гаражом. Материнское прикосновение словно переключает внутри меня какой-то переключатель. Может быть, это потому, что у меня в детстве не было мамы, поэтому я не смогла выстроить защиту от этого. Я всегда была сильной. Всегда думала, что справлюсь сама.

Нежность и забота мамы Мойры просто вытягивают из меня боль. Распутывают меня до такой степени, что я не могу ничего сделать, кроме как погрузиться в ее комфорт.

Ощущение еще двух рук, обнимающих меня, заставляет меня поднять глаза.

Кения и Санни обнимают меня с обеих сторон.

Как идиотка, я начинаю реветь еще громче.

Это как кран, который открыли внутри меня. Он продолжает литься, пока не превращается в лавину сожаления и боли, смешанную с сильным унижением.

Я продолжаю прокручивать тот момент восьмилетней давности. Как я обезумела, когда узнала, что беременна. Отчаянная охота найти мужчину, с которым совершила ту глупую ошибку. То, с какой радостью Тревор ответил на звонок, когда я впервые связалась с ним. Нерешительность и, наконец, крайнее отвращение, которое он выказал, когда я сказала ему, что беременна.

Я вспоминаю о панике, которую испытывала, пытаясь привыкнуть к мысли стать матерью-одиночкой. Я была в ужасе, но я также знала, что хочу, чтобы у моего ребенка был шанс. Я хотела, чтобы она познала мир вместе со мной. Я хотела рассказать ей о своем отце и найти утешение в том факте, что кто-то будет жить дальше, чем я, и сохранит память о нем, даже когда меня не станет.

В этом хаотичном вихре неуверенности и одиночества Макс Стинтон послал юристов манипулировать мной. Конечно, не он был тем, кто появился у моей двери с натянутой улыбкой и портфелем. Это не он вошел в мой дом, усадил меня в гостиной и сунул мне листок бумаги. Он был не тем, кто назвал цифру со слишком большим количеством нулей и сказал мне, что все это могло бы стать моим, если бы я только согласилась разорвать все связи с Stinton Group и с ребенком, растущим у меня в животе.

Но это был Макс.

Он натравил на меня своих собак. Он отдал команду.

Это был его приказ, и он гордился им. Его больше интересовало убирать за своим братом, защищать Stinton Group, чем мораль, честность или быть порядочным человеком.

Я влюбилась в него, хотя знала, что, возможно, он был частью этого. И в тот момент, когда он сказал мне, что это не так, я слепо ухватилась за это. Не задавала вопросов. Приняла это — и его самого — так, как будто если я этого не сделаю, наступит конец света.

Я выставила себя дурой.

У меня тяжело на сердце, и я не могу смириться с этим фактом.

Это жестоко, но я должна смотреть правде в глаза.

У меня нет выбора.

- Я ... - Я пытаюсь подобрать слова, чтобы признаться им в своей глупости. В английском языке так много слов, и все же я не могу вспомнить ни одного. Мои ресницы отяжелели от слез, и я безнадежно разбита очередной волной рыданий. - Я ...

- Тебе не обязательно говорить, - говорит мама Мойра. Она похлопывает меня по спине, ее тон сладкий и нежный. - Тебе не обязательно ничего говорить, Дон. Ты можешь просто сесть и перевести дух.

- Я принесу ей воды, - говорит Кения, ее смуглое лицо озабоченно морщится. Она бросается к холодильнику и через секунду возвращается со стаканом.

Мои руки трясутся так сильно, что я даже не могу взять ее. Честно говоря, я даже не могу видеть чашку, чтобы принять ее. Мое лицо похоже на рыбу фугу. Мои глаза настолько опухли, что я не могу открыть их до щелочек.

Санни подводит меня к дивану и садится рядом, мама Мойра следует за ней по пятам. Она не спрашивает меня, почему я реву, как будто у меня личный апокалипсис. Она не спрашивает меня, почему я веду себя так, будто мы все завтра умрем. Она просто обнимает меня за плечи и остается рядом.

Мама Мойра сидит по другую сторону от меня. Она сверлит меня темными глазами, точь-в-точь как у Санни. Мы никогда не переходили на личности. Мама Мойра просто была рядом, чтобы помочь Санни со свадьбой. Я попробовала ее изумительные жареные домкраты и другие белизские блюда, которые она готовит. Я видела, как она суетится вокруг дочери Кении - Белль, Бейли и Майкла. Она даже стала придираться к Бет, чего моя дочь никогда раньше не испытывала от бабушки.

Я знаю, что ее умелые руки умеют раскатывать тортильи так, словно это никого не касается, и могут сшить блузку с усердием участницы проекта Runway, но я не знала, что они могут предложить такой комфорт.

Она похлопывает меня по плечу. - Я позвонила Санни, потому что хотела проверить, не случилось ли чего с Элизабет. Ты напугала меня до смерти, как индейца майя, когда я услышала твои рыдания, и мне нужно было узнать это самой. - Мама Мойра медленно моргает. - Санни начала спрашивать меня, что случилось, и я сказала ей, что ты, кажется, была расстроена. Она сразу же приехала.

- Я уже была здесь. - Кения наклоняется ко мне. - Надеюсь, ты не возражаешь, но я могу уйти, если хочешь.

- Нет. - Я качаю головой. - Все в порядке.

Санни продолжает гладить мне спину. - Я скажу Даррелу, чтобы он сегодня забрал мальчиков и Бет.

- И я скажу Алистеру, чтобы он пригласил их поиграть, - добавляет Кения. - Белль будет рада пригласить своих кузенов.

Санни гладит меня по волосам. - У миссис Хэнсли выходной, поэтому у мужчин будут обязанности няни.

Я быстро моргаю. - Я смогу вовремя взять себя в руки…

- Ты не обязана, - воркует мама Мойра. - Дон, детка, тебе не обязательно все время быть такой сильной. Здорово, что ты можешь, но ужасно, когда тебе приходится это делать. Нас трое и ты одна. Мы можем справиться с твоей болью, с твоим гневом. Для этого и существует семья. - Она бьет себя в грудь. - Ты можешь снять с себя это бремя, когда оно слишком тяжелое, и разделить его.

Я качаю головой, потому что не заслуживаю их нежности и понимания. - Я чувствую себя идиоткой.

- Как будто мы все не принимаем сомнительных решений в своей жизни? - Спрашивает Кения, выгибая бровь.

- Спроси Даррела, что я сделал с ним в старших классах. Типичный поступок кинозлодея. - Санни содрогается. - У всех нас есть вещи, о которых мы сожалеем.

- Нет, это другое. - Слова застревают у меня в горле.

При мысли об этих документах у меня щиплет в глазах, и зрение снова становится размытым.

Коричневые и черные лица этих удивительных женщин сливаются в беспорядочные цвета, похожие на пролитую краску.

- Я знала, что совершаю ошибку. - У меня перехватило горло. - Мне не следовало связываться с Stinton Group. С Максом. Он ... он не тот человек, за которого я его принимала.

Что, если это так? Что, если он может объяснить?

Я высвобождаю этот голос.

Это так неправильно, что я все еще хочу защищать его. Найти причины простить его.

Его тьма пролилась в мою жизнь, как ночное небо, убивающее солнце, и теперь границы между добром и злом стираются, пока я пытаюсь найти причину, чтобы удержать его рядом.

- Ох. - Мама Мойра издает глубокий горловой звук. - Бедняжка.

- Макс? - Санни моргает. - Макс Стинтон. Вы с Максом Стинтоном были…

- Санни. - Кения останавливает ее.

Я моргаю и заставляю себя улыбнуться, чтобы смягчить дрожащие губы. - Я теряю бдительность рядом с ним. - До такой степени, что подпускаю его в опасную близость к своему сердцу. Так близко, что правда полностью уничтожила меня. - Ты поверишь, если я скажу тебе, что влюбилась в монстра?

Женщины переглядываются.

Затем мама Мойра наклоняется вперед. - Хорошо, Дон, детка. Давай, рассказывай нам все.

ГЛАВА 18

ЛИВЕНЬ

МАКС

Я не знаю, что, черт возьми, нужно сделать, чтобы это исправить.

С чего я вообще могу начать?

Я потерял сосредоточенность, остроту, здравомыслие, когда влюбился в Дон, и теперь, когда она ушла, я остался плавать в темной бездне неуверенности и боли. Если бы я проявил немного сдержанности, когда отдавал ей свое сердце, возможно, я не попал бы в такую переделку. Возможно, я все еще мог бы функционировать. К сожалению, на самом деле она не оставила мне другого выбора, кроме как вырвать мое сердце и вложить его — окровавленное и бьющееся — в ее руки.

Теперь нет никакой надежды вернуть его обратно.

Нет надежды исправить нанесенный ущерб.

Я действительно думал, что из этого что-то получится? Я действительно думал, что кто-то вроде Дон может просто закрыть глаза на мое прошлое? Особенно когда это прошлое связано с ней и маленькой девочкой, которой принадлежит вторая половина моего сердца?

Черт возьми, нет.

Я знал, что женщина с такими твердыми взглядами разозлилась бы на меня, если бы узнала правду. Вот почему я солгал ей. Потому что мысль о жизни без нее вызывала у меня физическую боль, и я был готов рискнуть, чтобы она была рядом еще немного.

Но посмотрите на это.

Правда вышла наружу, и я все равно ее потерял.

В тот момент, когда я увидел, как она выбегает из автомастерской, мне захотелось броситься в погоню. Я с трудом отговорил себя от этого, прежде чем запрыгнул в свою машину и помчался к папиному особняку. На полпути я спросил себя, что я делаю.

Папа солгал Дон? Он выдумал что-то неправдивое, чтобы разлучить нас?

Нет. Он этого не сделал.

Он только что показал ей правду. Правду, которую я слишком боялся раскрыть.

И теперь я застрял, пытаясь пробираться по жизни без Дон и Бет.

К черту это.

К черту все.

Было бы лучше, если бы я вообще никогда ее не встречал.

Я был чертовски доволен без нее.

Мне было наплевать на всех и на все, и это меня устраивало. Все, что у меня было, все, что мне было нужно, - это Stinton Group. Это была пустая жизнь, но, по крайней мере, она была чертовски безопасной. По крайней мере, у меня не было пятифутовой динамитной шашки, разрушающей мое душевное равновесие и разбрызгивающей ее сладкие улыбки по всем моим снам.

Она видит во мне монстра.

Вот такой я есть.

Но точно так же, как злодеи не превращаются в серийных убийц-кровососов за один день, перемена во мне не объявила о себе. Она просто медленно и верно наступала.

Первые женщины не были беременны.

Я усердно работал, чтобы продвинуть Stinton Group вперед. Так что да, я послал юристов, когда проблемы с девушкой Тревора угрожали сказаться на нашей прибыли.

В то время это казалось простым уравнением.

Деньги все исправляют.

Деньги изменили многое.

Итак, я просто выдал то, что мне было нужно, чтобы успокоить женщин и таблоиды.

Stinton Group доминировали в любой момент бодрствования, и стресс от уборки после беспорядка Тревора был головной болью, на которую у меня не было ни времени, ни сил.

Лучше содержать в чистоте.

Лучше эффективно справляться с последствиями.

Большинство этих женщин положили глаз на моего брата, думая, что в любом случае смогут выманить у него немного денег. Несколько самых жалких из них действительно думали, что Тревор полюбит их. Этих женщин было не спасти. Холодной правды было достаточно, чтобы разбудить их. А остальные? Я дал им столько денег, сколько они хотели, и они были более чем счастливы.

Страх перед первой беременностью потряс меня до глубины души. Раньше женщины Тревора не имели конкретных связей с Stinton Group. У них не было возможности выжать из него все, чего он стоил. Восемнадцать лет алиментов и мелких требований. Втаптывание компании в грязь драмой отношений, которой можно было бы расписать всю шестую страницу.

Неконтролируемые переменные.

Поэтому я контролировал их. Делал все, что в моих силах, чтобы убедиться, что они поняли, что Stinton Group не были их билетом в лучшую жизнь. Что Тревор их не любил. Его не заботило ничего столь же требовательного, как любовь. Он не собирался бросаться и спасать их, и не лучше ли было, если бы они спаслись сами?

Юристы были хорошими.

Все женщины согласились на сделку.

У меня никогда не было плохих отзывов.

До Дон.

После того, как она швырнула деньги обратно в лицо адвокатам, я решил прекратить вести дела о беременности и вместо этого занялся своим братом. В конце концов, он был источником проблемы, и хаос исчез бы, если бы он просто научился застегивать молнию или пристегиваться ремнем.

Оглядываясь назад, я понимаю, что именно Дон изменила меня.

Она была настолько могущественной, что сумела повлиять на меня еще до того, как мы встретились лично.

Опасная женщина.

Я всегда это знал.

Я думаю о последнем взгляде, который она бросила на меня, когда садилась в свою машину. Я никогда не видел ее такой обиженной и чувствовал себя худшим подонком. Потому что я видел, как она изо всех сил старается выглядеть отстраненной. Я мог видеть, как она сдерживает слезы и притворяется кем-то жестким и порочным, когда под всей этой ее искрой бьется сердце хрупкого, эмоционального человека.

Это я лишил ее этого блеска. Кто перевел стрелки на ее смелом и ярком сердце и настроил его на что-то твердое и защищающее.

Черт.

Должен ли я ее отпустить?

Это было восемь лет назад.

Часть меня хочет указать ей на это.

Но я этого не делаю.

Я не могу скрывать, что у меня за плечами долгая и темная история.

Это именно тот, кто я есть. Мужчина, который не может доверять даже Дон.

Почему я должен изображать удивление? Почему я не могу просто собрать вещи и уйти от нее?

Я беру бутылку пива и любуюсь видом океана, разбивающегося о зазубренные скалы. Ночное небо практически целует воду, неподвижные волны отражают луну в ее абсолютном серебристом блеске.

Это место новое. Я ехал и ехал несколько ночей назад, когда нашел его и просто остановился.

Я не хочу быть здесь прямо сейчас.

Не тогда, когда я изо всех сил думаю на ипподроме. Но я попытался вернуться туда и понял, что воспоминания о Дон уже взяли верх. Я видел ее в холле, она улыбалась мне, когда отпускала непристойные оскорбления. Я видел, как она смеялась с Хадином возле раздевалки, поддразнивая меня по поводу моих предпочтений в печенье с изюмом и орехами. Я видел, как она садилась в машину на трассе, одетая в слишком большой гоночный костюм, и пыталась запихнуть все свои пышные волосы под шлем. Я видел ее на холме, смотрящей на город, ее пальцы переплелись с моими, когда она прошептала "Спасибо, что защитил его во время пресс-конференции". Я видел звезды, и я видел ее губы, прикасающиеся к моим, как будто она никогда не пробовала такого сладкого меда.

Воспоминания о Дон преследовали меня, витая повсюду в месте, которое я когда-то считал своим убежищем. Черт возьми, она не могла быть настолько милой, чтобы отказаться от этого места, не так ли? После того, как она забрала мое сердце, она взяла и все остальное, что у меня есть.

У меня звонит телефон.

Я спорю о том, чтобы игнорировать это.

Тревор пытался дозвониться до меня. Папа хочет, чтобы он возглавил Stinton Auto и изменил свой имидж преданного семьянина. У него будет зудеть кожа. Кошмар, ставший явью. Его никогда не интересовала компания или желание брать на себя ответственность за свои действия. Черт возьми, я понятия не имею, что его интересует, кроме проблем и женщин.

Со стоном, когда телефон продолжает звонить, я закапываю свое пиво в песок и неряшливо тянусь за устройством.

Это Хиллс.

Я тяжело вздыхаю, думаю об этом, а затем отвечаю. - Я не умер.

Череда проклятий достигает моих ушей. Мне приходится убрать телефон и подождать, пока Хиллс успокоится. Когда я наконец слышу что-то, кроме слов из четырех букв, выкрикиваемых из телефона, я снова прикладываю трубку к уху.

- Ты, черт возьми, не мог подойти к телефону, эгоистичный идиот? Ты знаешь, сколько раз я чуть не позвонил в полицию? Ты знаешь, как близко я был к тому, чтобы объявить в розыск твоего сумасшедшего…

- Я вешаю трубку.

- Подожди. - Хиллс выдыхает. - Там есть оружие?

- Что?

- Таблетки?

- Заткнись.

- Что это за звук? - спросил я. Он делает паузу. - Это океан? Чувак, ты же не собираешься это делать, правда? Клянусь, если это так, я выловлю тебя, а потом собственноручно убью.

- Я не собираюсь делать глупостей, Хиллс.

- Этот корабль отчалил, Стинтон. Это началось, когда ты выудил Дон Баннер из автомастерской, в которой она была похоронена, и с тех пор это не прекращается. Я виню тебя, но я виню и ее тоже. Все началось, когда ты отвел взгляд от мяча.

- Осторожнее с этим, Хиллс.

- Нет, ты не можешь исчезнуть на дни без долбаного предупреждения, а потом сказать мне, чтобы я был осторожен. Особенно сейчас. Ты знаешь, какой хаос царит в компании? Твой брат умер на прошлой неделе, и теперь он разгуливает по коридорам, попивая бурбон и флиртуя с женским персоналом. Мы пытаемся сохранить новость в секрете, но ему наплевать на все, кроме самого себя, и он ходит по клубам и называет себя Терренсом, близнецом Тревора Стинтона.

Я зажимаю пальцами нос. - Терренс?

- Не говоря уже о том, что твой отец хочет, чтобы Тревор возглавил Stinton Auto. Он попросил меня связаться с Дон и привести ее в компанию. Я тянул время, но он только что напрямую попросил у меня ее номер.

Я вскакиваю. - Что?

- Да, я думал, это привлечет твое внимание.

- Конечно, так и было бы. У папы уже есть номер телефона и адрес Дон. Он хотел, чтобы ты мне это сказал.

- Сказать тебе что?

- Что я все еще у него на поводке. - Я хватаю пригоршню песка и зарываюсь в него. - Дон - самое эффективное наказание, которое он может придумать.

- За что именно он пытается тебя наказать?

- Ставить кого-то выше Stinton Group, - бормочу я.

Хиллс снова проклинает.

Я думаю о папке, которую видел в руках Дон в тот день. Бумаги выпали из нее и рассыпались у ее ног, как осколки стекла. Сожаление сковывает меня изнутри и мешает говорить.

- Каков план?

- Я не знаю.

- У тебя всегда есть план, Макс, - гремит Хиллс.

Да, но это было до того, как Дон Баннер уничтожила меня. Я позволил себе увлечься женщиной, знал, что хочу мужчину лучше, чем я когда-либо мог быть, и теперь расплачиваюсь за это.

- Будут огромные последствия, если общественность поймет, что Stinton Group дает Тревору еще один шанс. Не говоря уже о резкой реакции совета директоров, когда твой отец пытается выбросить в мусорное ведро нашу самую прибыльную компанию, которой является твой младший брат.

Я зажмуриваюсь. От голоса Хиллса у меня начинает болеть голова.

- Макс, очнись, черт возьми!

- Может быть, до этого не дойдет.

- Черта с два, этого не будет.

- Тревор всегда капитулировал перед желаниями отца, но на этот раз он наверняка поднимет еще больший шум. Похоже, он предпочел бы быть мертвым. Зачем еще ему было бы так утруждать себя, чтобы заплатить таблоидам и остаться незамеченным.

- Это то, что ты думаешь?

Я замираю.

- Это был не его выбор - быть мертвым. - Хиллс сбрасывает на меня бомбу.

Я чуть не теряю свой телефон из-за песка и волн. - Что?

- Твой брат был очень разговорчив, когда я застал его вчера в твоем офисе за дегустацией твоего лучшего виски ...

Почему я не удивлен? Тревор никогда не мог удержать свои руки подальше от моего винного шкафа.

- ... И он проговорился. - Хиллс рычит, как будто новость оскорбила его лично. - Это твой отец решил его убить. Он уже нашел Тревора несколько недель назад, но хотел посмотреть, что ты собираешься делать с Stinton Auto. Оказывается, план всегда заключался в том, чтобы украсть прогресс, которого ты достигл в компании, и использовать его, чтобы осыпать Тревора конфетти. Заставить общественность думать, что он мертв, было сделано для того, чтобы его драматическое возвращение привлекло внимание и заставило людей говорить о его ‘чудесном’ возвращении.

- Знал ли Тревор, что папа хотел связать "Дон" и "Stinton Auto" в бантик и передать их ему? Поэтому он согласился это сделать? - Я впиваюсь пальцами в телефон.

Я не заслуживаю Дон, но мой брат, черт возьми, тоже не заслуживает. Тем более, что он не изменился.

- Я не знаю, Макс. Что я точно знаю, так это то, что твой отец - самый страшный парень, которого я когда-либо встречал. Жутко, как он дергает за ниточки за кулисами.

Я качаю головой. Неудивительно слышать, что это все время был папа. На самом деле, в этом есть смысл. Папа, вероятно, ждал, пока Дон наберет популярность, чтобы использовать ее по-другому.

Неудивительно, что он был так расстроен, когда разразился скандал с Милой Дюбуа и казалось, что Stinton Auto взорвется еще до того, как он начнется.

И неудивительно, что он не казался особо расстроенным, когда таблоиды объявили о смерти его младшего сына. В то время я боролся со своими чувствами к Дон, поэтому не обратил особого внимания. В любом случае, мы с папой не были близки. Я подумал, что его радиомолчание по поводу таблоидов объяснялось тем, что он справлялся с этим по-своему.

Я и не подозревал, что за этим стоит он.

Хотя это объясняет, почему таблоид напал на Stinton Group. У них был человек с контрольным пакетом акций, поддерживающий их.

- Теперь ты понимаешь? - Хиллс ворчит. - Здесь все становится еще безумнее, и ты единственный человек, который может это остановить.

- Я буду там утром, - тихо говорю я.

- Тебе все еще нужно время, чтобы зализать раны, Макс? Послушай, она была всего лишь женщиной…

- Она была для меня не просто женщиной, Хиллс. - Слова резкие, но это только потому, что что-то не менее острое царапает меня изнутри. Я хватаю свое пиво, чтобы заглушить это чувство. - Я потратил свою жизнь на то, чтобы разгребать бардак Stinton Group. Теперь Stinton Group устроили мне бардак, и я все еще пытаюсь понять, как это исправить. Или ... - Я сглатываю. - Или даже если должен.

- Макс, я сожалею о Дон, но у тебя есть дела поважнее…

Я вешаю трубку и плюхаюсь обратно на песок.

Я всегда был человеком с планом. Поставь передо мной безответственного, рогатого пса в виде младшего брата, и я уберегу его от неприятностей, даже если это убьет меня. Дайте мне компанию, из которой текут деньги, и я вырву неработающие отделы, предложу им новый план и превращу их в машину для печатания денег. Я могу работать до глубокой ночи. Никаких выходных. Никаких скандалов с женщинами. Вообще никаких женщин, пытающихся отвлечь меня от продвижения компании к новым высотам.

Я был непробиваем.

Пока одна женщина-механик не появилась передо мной со своей темной кожей и темными глазами и не сбила меня с ног.

Со стоном я смотрю на звезды.

Черт. Даже глядя на ночное небо, я думаю о Дон.

Пиво не оказывает никакого эффекта.

Я тяжело вздыхаю и закрываю лицо рукой.

Я выпил слишком много пива, чтобы доверять себе за рулем, поэтому дремлю прямо на пляже, пока не почувствую, что температура падает. Мои глаза приоткрываются, и я мельком вижу сердитые облака в качестве предупреждения, прежде чем небеса разверзнутся и выльют на меня полное ведро воды.

Отлично.

Даже Мать-природа, черт возьми, ненавидит меня до глубины души.

Я заползаю в свою машину, дрожа и разочарованный, и уезжаю, не заботясь о том, куда еду, даже если это на краю земли.

Что я вообще здесь делаю?

В итоге я оказываюсь возле квартиры Дон и Бет, как жуткий сталкер, стою под дождем и промокаю насквозь, как будто пробуюсь на роль статиста в одном из этих мелодраматических музыкальных клипов.

Дождь хлещет по моему лицу и шее, прилипая волосами ко лбу. Он стекает по моей рубашке и хлюпает в ботинках, которые заляпаны грязью после моего выхода на пляж.

Я фиксирую взгляд на окне спальни Дон. Я уже бывал в ее квартире раньше и видел дверь с наклейками. Это была спальня Бет. Она находится на противоположной стороне квартиры.

Спальня Дон выходит окнами на улицу.

Я представляю Дон лежащей в постели в своем комбинезоне, потому что представить ее в чем-то другом чертовски сложно, и я не имею права фантазировать о ней в нижнем белье. Я представляю, как ее тонкая рука прижимается к щеке, когда она делает то, чего я не мог делать уже несколько дней, — крепко спит.

Мне здесь не место.

Я знаю это так же хорошо, как знаю внутреннюю сторону своей ладони.

Но вырваться из этой квартиры - все равно что попросить меня отделить легкие от груди. Этого не произойдет.

Меня охватывает целая гамма чувств, когда я позволяю дождю хлестать меня по голове и задаюсь вопросом, что бы я сказал Дон, если бы мог увидеть ее сейчас.

Я несчастен без тебя.

Я люблю тебя.

Мне жаль.

Ни одно из этих слов не исправит этого. Не может изменить то, что я послал тех юристов, а потом солгал об этом. Ничто не может стереть вкус ее горечи.

Это безнадежен.

Я должен собрать все по кусочкам и обратить свой взор на Stinton Group.

Я должен попытаться защитить Дон и Бет, как обещал, и оставить все как есть.

Что еще я могу сделать?

В этот момент в спальне Дон загорается свет, и в моей груди словно вспыхивает надежда. Просто знать, что она встала и ходит вокруг. Просто знать, что я близок к ней, хотя и так далеко.

Я сумасшедший.

Как, черт возьми, я мог пасть так низко?

Что за чары она наложила на меня, что я превратился в жалкого неудачника, который готов ждать возле квартиры женщины, только чтобы быть рядом с ней?

Мой телефон звонит.

ДАРРЕЛЛ: Пошел в Stinton Group, а тебя там не было.

ДАРРЕЛЛ: Хиллс сказал, что ты какое-то время не выходил на работу. Он сказал, что тебе, возможно, понадобится помощь.

Да.

Мне действительно нужна помощь.

Может быть, Даррелу удастся покопаться в моем мозгу и отсоединить все провода, которые загораются всякий раз, когда я думаю о Дон. А еще лучше, может быть, он сможет усыпить меня и вытащить все воспоминания, которые у меня есть о ней.

В спальне Дон гаснет свет. Должно быть, она снова в постели.

Я опускаю глаза и засовываю телефон обратно в карман. Я не заслуживаю быть здесь и шпионить за ней. Я не заслуживаю даже крошек.

Заставляя себя развернуться, я сажусь обратно в машину и еду в пустой дом, который никогда не будет чувствовать себя как дома.

Ваня на улице.

Отлично. Как раз то, что мне нужно сегодня вечером.

- Я не в настроении, Ваня.

Ее глаза сужаются. - Ты выглядишь ужасно.

- Спасибо.

Она молча следует за мной в дом и садится на мой диван. Ее глаза обшаривают разбросанные повсюду пивные бутылки и груды пустых коробок из-под пиццы.

- Ты умираешь без нее. Что ты собираешься делать? - Спрашивает Ваня.

Я сжимаю пальцы в кулаки и прохожу мимо нее. - Ничего.

По крайней мере, на сегодняшний вечер.

Как мне это исправить?

Мой разум - пустая пещера. Все, что я вижу, это яркую улыбку Дон, освещающую ее лицо. Все, что я слышу, это ее страстный голос, зовущий меня по имени, пока она проводит пальцами по моим щекам.

Он не дает мне уснуть всю ночь, и к тому времени, как встает солнце, я чувствую, что замучил себя до полного изнеможения.

Так вот на что похоже разбитое сердце.

Я смотрю в потолок, пока солнце выползает из-за горизонта. Затем, когда я смирился с тем, что должен вернуться в мир живых, я встаю, принимаю душ и сбриваю многодневную бороду, которая выросла, пока я убегал от своих обязанностей.

Поскольку я пытаюсь привести свою жизнь в порядок, я направляюсь в спортзал. По крайней мере, это пространство все еще свято и не запятнано воспоминаниями о Дон.

Или так и должно быть.

Пока Даррел и Холланд Алистер не появляются у меня над головой, пока я качаю железо дрожащими руками и с головной болью, вызванной похмельем.

Я кладу гантели обратно в люльку и сажусь.

Алистер смотрит на меня свирепо, что он делал всегда. И раньше меня это никогда не беспокоило. На самом деле меня не волнует, нравлюсь ли я мужчинам из моего делового круга. Только то, что наши общие цели совпадают с планами Stinton Group. Однако я ошеломлен, увидев его здесь. Если бы Даррела не было с ним, я бы предположил, что это было какое-то ограбление.

Я отрываю взгляд от Алистера и поворачиваюсь к психотерапевту.

Даррел протягивает мне бутылку воды, как и в прошлый раз.

Только на этот раз я его не принимаю.

Вместо этого я беру полотенце и вытираю им лицо. - Я знаю, почему ты здесь, - рычу я. - И я действительно не в настроении.

- Мы пришли с миром.

Я фыркаю. - Тогда зачем ты привел хмурого? - Я киваю Алистеру. - Если ты пришел только поговорить, тебе не следовало приносить гранату.

- Расслабься. Ты выглядишь так, словно смерть пригрелась, Стинтон. Было бы нечестно наброситься на тебя сейчас.

Я сердито смотрю на Алистера и приподнимаюсь. - Хочешь проверить эту теорию?

- Эй, эй. - Даррел поднимает руку. - Мы здесь не для этого.

Я медленно сажусь обратно.

- Мы слышали о том, что произошло между тобой и Дон, - говорит Даррел.

Мои глаза расширяются, а сердце трепещет при одном звуке ее имени.

Когда я успел стать таким слабым?

Если достаточно одного звука ее имени, чтобы у меня подкосились колени, тогда я действительно облажался.

Мои плечи опускаются, и я крепче сжимаю полотенце. - Как она? - Спрашиваю я.

Даррел и Алистер обмениваются взглядами.

- Не намного лучше тебя, - наконец говорит Даррелл.

Я поднимаю взгляд.

- Санни и Кения сплотились вокруг нее, но... - Даррел поджимает губы. - Она опустошена, Макс.

Услышать это от кого-то другого - это удар под дых.

- Я знаю. - Я снова вытираю полотенцем лицо. - Я облажался.

Может, я и ублюдок, но я не стану отрицать, что поступил неправильно. Я извиняюсь от имени Тревора большую часть своей жизни. Слова ‘прости’ мне не чужды. Но эта жгучая боль у меня внутри, когда я думаю о страданиях Дон.

Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы полностью вычеркнул себя из ее жизни.

Это было бы правильно.

Даррел вздергивает подбородок и, прищурившись, смотрит на горизонт. - Могу я быть честным?

- Ты когда-нибудь раньше спрашивал разрешения? - Я, наконец, беру у него воду, отвинчиваю крышку и делаю глоток.

- Тобой всегда двигало чувство ответственности, Макс. Даже когда мы учились в колледже, ты не дурачился, как другие парни. Ты всегда был откровенен с девушками, с которыми был вместе. Мы думали, что это отвлечет их, но этого не произошло. Эти девушки увидели в тебе вызов. Они хотели переубедить тебя, поэтому побежали к тебе, соревнуясь за то, чтобы быть “той самой”. Той, который сделает тебя другим. Той, которая отведет твой взгляд от Stinton Group. Было почти грустно наблюдать, как все они терпят неудачу. Ни одна из них не смог поколебать тебя.

Я делаю глубокий вдох.

Что он пытается сказать? Что это карма?

Что я, наконец, начинаю понимать, что чувствовали эти женщины — женщины, имена которых я даже не могу вспомнить, — когда я играл с ними в колледже?

- Я здесь не для того, чтобы ругать тебя за то, что ты натворил. - Тон Даррела тихий и твердый. Его глаза обжигают меня. - Я здесь, чтобы напомнить тебе, что всегда есть путь вперед. Даже если этот путь отстойный и ты предпочел бы выбрать любой другой путь.

Алистер ломает себе шею. - Он прав. Хандра тебе не идет, Стинтон.

Я прищуриваюсь, глядя на него. - Ты здесь, чтобы втереться в это?

- Я здесь, чтобы уравновесить Даррела. У него к тебе хорошие чувства. У меня нет. - Алистер поднимает большие руки. - Я знал о твоих грязных махинациях с братом. Клэр была одной из женщин, которых Тревор использовал и бросил. Оказывается, у моей первой жены были настоящие проблемы с тем, как ей говорили отвалить. И мне не потребовалось много времени, чтобы проследить, что это маленькое проявление запугивания привело к тебе.

Я расправляю плечи.

Алистер поднимает руку. - Это не было похоже на то, что ты угрожал ей, и это не было похоже на то, что ты был тем придурком, который разбил ей сердце, но ты скрывал это под ковром. Для меня это сделало тебя таким же виноватым, как и того придурка, который причинил ей боль. - Он прислоняется к тренажеру. - Я всегда думал, что ты скрытный ублюдок, Стинтон. Но когда я увидел ту пресс-конференцию и услышал, что ты сделал для Дон, я начал задаваться вопросом, не было ли в тебе чего-то большего, чем я ожидал.

- Это комплимент, Алистер?

- Никогда. Просто наблюдение. - Он наклоняет голову. – Что мне не нравится, так это наблюдать, как люди, находящиеся под моей защитой, разрушаются из-за тебя. Я видел это однажды с Клэр. Теперь из-за тебя Кения ломает голову из-за Дон. Мне не нравится видеть свою жену расстроенной. Мне хочется сжечь все дотла, понимаешь?

Даррел кладет руку на плечо Алистера. - Он хочет сказать, Макс, что мы не считаем тебя плохим парнем. Если бы мы это сделали, - давление на мое плечо усиливается, - этот разговор не был бы таким вежливым, независимо от того, приятели мы по колледжу или нет.

Мои губы напрягаются.

- С чем мы все можем согласиться, так это с тем, что Тревор с его нынешним поведением не готов стать частью жизни Бет.

Я ощетинился. Хотя я и согласен с ними, во мне укоренилось желание защитить своего брата.

- Не говори этого, Макс. - Даррел качает головой. У этого человека действительно есть способности к чтению мыслей. - Ты только пожалеешь об этом.

- Что он собирался сказать? - Спрашивает Алистер.

Даррел качает головой. - Что-то о том, что Тревор - настоящий отец Бет.

- Ты собирался это сказать?

Я рычу на Даррела. - К чему ты клонишь?

- Я хочу сказать, что отцовство не имеет ничего общего с кровью. Мне потребовалось очень много времени, чтобы усвоить этот урок, но это правда. Я не хочу видеть, как Тревор разлучит Дон и Бет так же, как он разлучил множество других жизней. Мы можем защитить их, насколько это в наших силах, но ты единственный, кто может защитить их должным образом. Ни у кого другого нет такой власти, как у тебя. Ни у кого другого нет такого доступа к Stinton Group, как у тебя.

- Конечно, я буду защищать их. - Я оскорблен тем, что Даррел думает, что я бы этого не сделал.

Ставки выше, чем когда-либо, но я уже потерял Дон. Мне больше нечего терять. Я готов броситься на гранату, если это поможет уберечь папины руки от моей племянницы.

Даррел выгибает бровь. - Даже если это будет стоить тебе Stinton Group?

- Ты задавал мне этот вопрос раньше. - Я поднимаюсь на ноги. - На этот раз ответ другой. У меня было все, когда у меня была Дон. Без нее у меня ничего нет.

Алистер поджимает губы. - Хорошо.

- Хорошо. - Даррел расслабляется.

Алистер скрещивает ноги в лодыжках. - Так как ты собираешься вернуть ее?

Мой взгляд переключается на него.

Он бросает на меня многозначительный взгляд. - Ты что, просто планировал отказаться от нее?

Моя гордость поднимает свою уродливую голову. Я уже пал так низко. Почему я должен преследовать ее? Почему я должен умолять дать мне еще один шанс? Что, если она его не даст? Тогда я ухожу с уязвленным эго и пустыми руками. Прятаться за колючей проволокой и холодной маской легче. Безопаснее. Однажды Дон разнес этот фасад в клочья. Давать ей возможность сделать это снова - безумие.

Даррел хмуро смотрит на меня и засовывает руку в карман. - Ты сможешь жить без нее, Макс?

Черт.

Ответ отрицательный.

Самое большое долбаное "нет", которое я могу произнести.

- Я все разрушил, солгав ей. Я не знаю, с чего начать, чтобы вернуть ее доверие, - признаюсь я.

- Это будет нелегко, но выход есть.

Я нетерпеливо поднимаю голову.

- Есть способ показать ей, что ты не такой, как Тревор, что ты выше грязи Stinton Group. Но это будет стоить тебе всего.

Я наконец понимаю, на что он намекает, и это поражает меня, как тонна кирпичей.

Самое смешное, что меня это не пугает. Ни капельки.

Все становится чертовски ясно в одно мгновение.

Я собираюсь защитить их.

А потом я собираюсь сделать то, что должно быть сделано.

Я пробегаю мимо Даррела и Алистера, направляясь к своему телефону. Доставая его из сумки, я звоню Хиллсу и рявкаю: - Мне нужен контракт Дон на моем столе, как только я приду в офис. - Я перекидываю спортивную сумку через плечо и ракетой несусь вниз по лестнице. - А потом мне нужно, чтобы ты назначил встречу со съемочной группой.

- Почему? - Хиллс визжит.

- Я делаю объявление.

- О Треворе? - с надеждой спрашивает он.

- Обо мне. - Я поднимаюсь по лестнице вместо лифта. - Я официально ухожу из Stinton Group.

ГЛАВА 19

ОБОРВАННЫЕ КОНТРАКТЫ

ДОН

Мне никогда не нравилось чувствовать себя беспомощной.

Я узнала, что от моего секса на одну ночь я обрюхатела?

Я дала себе несколько дней на панику, а затем отправилась его искать.

Этот невежественный шут не хотел быть частью меня или жизни ребенка?

Я отмахнулась от него и приготовилась жить жизнью матери-одиночки.

Утренняя тошнота вызвала у меня аллергию на запах бензина?

Я зажала себе нос и продолжала работать, чтобы получить сертификат, чтобы обеспечивать свою дочь.

Жизнь изо всех сил пыталась ударить меня по лицу, но у нее так и не получилось. Вот такая я упрямая. Вот такая сумасшедшая. Я лучше безрассудно ринусь вперед, веря, что все наладится, чем позволю панике проникнуть под кожу.

Папа называл меня своим ‘маленьким паровозиком’, потому что я продолжаю пыхтеть в своем собственном темпе, несмотря ни на что. Эту черту характера я переняла из детства и привила себе, став взрослой. Если я просто продолжу двигаться, если я просто продолжу ставить одну ногу перед другой, я смогу пройти сквозь тьму. Я могу пережить плохие времена. Так я прожила всю свою жизнь.

Ничто не останавливает меня на моем пути.

Остановиться - значит потерпеть поражение.

И все же я здесь, застывшая как вкопанная, в то время как мир вокруг меня становится размытым пятном.

“Сегодня я официально ухожу из Stinton Group”.

У мужчины, произносящего эти слова, самые яркие голубые глаза и квадратная челюсть, выточенная сердитым скульптором. Он вцепляется в края подиума, загорелые пальцы впиваются в дерево.

Это Макс.

Но этого не может быть.

Потому что эта версия Макса говорит то, чего настоящий Макс никогда бы не сказал.

“Спасибо вам за всю вашу поддержку и, пожалуйста, продолжайте болеть за Stinton Group во всех ее начинаниях”.

Макс смотрит в камеру долгим и холодным взглядом. Его ледяные голубые глаза подобны удару под дых. Я сжимаю пальцы над телефоном, как будто могу дотронуться до его лица.

На нем серый костюм, который идеально облегает его широкие плечи. Его волосы зачесаны со лба.

Все по-деловому. Все пугающие взгляды.

И все же он говорит полнейшую чушь.

Уходит в отставку?

Макс Стинтон покидает Stinton Group?

Это как рыба, решившая "уйти в отставку" из океана.

Смешно.

Он не может жить нигде, кроме как под водой. Он буквально построен для этого. Процветает в этом.

Рыба, вытащенная из воды, - это не рыба.

Это суши.

Я впиваюсь пальцами в телефон, в голове пульсирует сильнее.

Зачем ему это делать?

Зачем ему отрезать себе конечность?

Прямая трансляция Stinton Group обрывается, и тут же начинает звонить мой телефон.

Я подпрыгиваю, когда вижу имя Макса, растянувшееся по экрану.

Мои глаза расширяются.

Прямая трансляция закончилась секунду назад. Он ушел со сцены и сразу же позвонил мне?

Я успокаиваю свое бешено бьющееся сердце и отправляю его звонок прямо на голосовую почту.

Нет, я не могу отвлекаться на это.

Он солгал мне.

Я открыла ему свое сердце. Дала ему прекрасную возможность признать правду.

Вместо того, чтобы быть откровенным, он предпочел спрятаться за ложью.

Трус.

Ну и что, что он уходит в отставку? Я не собираюсь предполагать, что это из-за меня. Я определенно не позволю этому жесту заставить дрогнуть мое сердце.

Кто сказал, что это не очередная тактика манипулирования со стороны Stinton Group? Возможно, Тревор и Макс сели вместе и придумали этот план, чтобы снова представить Тревора миру. Макс не чурается грязных поступков, таких как ложь и искажение своих слов до тех пор, пока они не станут чем-то красивым и отвлекающим.

Однажды ему удалось одурачить меня, но теперь я умнее.

Любовь ранила меня, и я…

Я не понимаю, что плачу, пока не ощущаю вкус чего-то соленого на губах. Телефон дрожит передо мной, потому что я вся дрожу.

Звонок повторяется.

Макс.

Жаль, что я не могу полностью отключить это, но я не хочу рисковать пропустить экстренный звонок из школы Бет.

Резко втягивая воздух, я кладу телефон обратно в сумочку, вытираю лицо и открываю машину. Автомастерская маячит передо мной своими гигантскими дверями и блестящими стеклами.

Мои мысли снова возвращаются к Максу.

Я официально ухожу из Stinton Group.

Его голос не дрогнул, когда он делал объявление, но, должно быть, это заставило его даже произнести это предложение. Он закрыл глаза на приличия и позволил тьме поглотить его, просто чтобы защитить эту компанию. Он работал как маньяк, чтобы привести Stinton Group к вершинам власти. И это наследие он защищает любой ценой, даже если для этого придется уничтожить кого-то другого.

Теперь он просто ... отпускает это?

Не позволяй ему добраться до тебя, Дон.

Я заставляю себя продолжать двигаться, хотя все, чего мне хочется, - это опуститься на корточки и заплакать. Этот первый шаг дается с трудом, но я продолжаю переставлять одну ногу за другой, пока не оказываюсь в гараже.

Марко и другие механики прекращают свои занятия, чтобы посмотреть на меня.

Клинт высовывает голову из своего кабинета. В тот момент, когда он видит меня, он окидывает меня оценивающим взглядом. Я впервые прихожу в гараж в ‘повседневной’ одежде. Независимо от того, насколько напряжен мой график, я всегда надеваю верхнюю одежду или джемпер, когда иду в магазин.

Это вошло в привычку. От одного нахождения рядом с машиной у меня руки чешутся залезть под капот и продиагностировать ее. Я никогда не упускала возможности поработать в гараже.

За исключением сегодняшнего дня, я пришла не для того, чтобы возиться с двигателем.

Я подала заявление об отставке.

Клинт бросает взгляд на конверт в моих руках, и его лицо становится бледным как мел. Махнув рукой в сторону своего кабинета, он хрипит: - Давай поговорим здесь.

Весь семинар останавливается и смотрит на меня.

Я киваю Марко и ребятам, прежде чем последовать за своим менеджером в офис.

Клинт плюхается в свое кресло и тычет пальцем в конверт. - Обязательно ли до этого доходить, Баннер? Тебе обязательно уходить, когда это место идеально подходит для тебя?

- Я могу чинить машины где угодно, - говорю я, играя с краем конверта.

- Однажды ты сказала мне, что в Cross Roads Auto чувствуешь себя как дома. - Его глаза прожигают меня. - Это изменилось из-за того, что название стало Stinton Auto?

- Я была дома не из-за магазина, Клинт. Это было из-за тебя.

Его глаза вспыхивают. Его горло подпрыгивает.

- Ты заботился обо мне, не показывая, что считаешь меня слабее. Ты позволил мне приводить сюда Бет по вечерам, чтобы я могла присматривать за ней и сохранять душевное спокойствие. Ты относился к нам как к своей семье...

- Ты - семья, Баннер. Вот почему я не могу принять это. - Он качает головой.

- У тебя нет выбора, Клинт.

- Неужели я не могу переубедить тебя? Даже если это место принадлежит Stinton Group, им управляю я. Я хотел, чтобы его возглавил кто-то, кому я мог бы доверять.

- Мне очень жаль. Я больше не могу работать в Stinton Group.

- Значит, больше никакой рекламы?

- Нет. - Я качаю головой. Мне плевать, что говорит Макс. Если он попытается навязать мне контракт, я разорву его на мелкие кусочки и запихну ему в глотку.

- Что ты собираешься теперь делать? - Клинт спрашивает.

- Передо мной открывается масса возможностей. - У меня веселый тон, но под ним скрывается тревога. Я никогда не умела притворяться, что я чувствую. Особенно в такие моменты, как этот. Особенно, когда что-то такое прекрасное подходит к концу. - Каждая автомобильная сеть требует устроить для меня шоу. И другие гаражи пытаются переманивать меня налево, направо и в центр.

Клинт складывает пальцы вместе и проводит ими по столу. Его бледные руки покрыты мозолями. Твердые и квадратные. Руки честного, трудолюбивого человека. Из-за того, что его кожа такая бледная, пятна на руке и под ногтями более заметны. Клинт больше не утруждает себя их оттиранием. Они там. Как часть его самого. Татуировка любви и труда.

- Баннер, я прошу тебя все хорошенько обдумать. - Он протягивает ко мне руки. - Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты принимала окончательное решение из-за временного чувства.

- Я все обдумала. - Мой подбородок дрожит, но я все равно поднимаю его. - Ничто не заставит меня передумать.

- Я беспокоюсь за тебя.

- Не стоит. У меня больше предложений о работе, чем я знаю, что с ними делать. - Я протягиваю ему заявление об уходе.

- Я не говорю о том, что ты будешь делать дальше. Ты умна и добьешься успеха во всем, к чему приложишь усилия.

Мое сердце бешено колотится. - Спасибо тебе, Клинт.

- Я говорю о внезапном разрыве связей с Stinton Group.

Я напрягаюсь. - Это не будет проблемой.

Я надеюсь.

- Компания была достаточно жестокой, чтобы прислать эту папку сюда. Они хотели, чтобы ты выяснила, что Стинтон сделал самым жестоким из возможных способов. Если они могут делать что-то подобное, если они могут играть в подобные грязные игры, на что еще они способны?

- Я их не боюсь. - Если Макс пытается удержать меня в рамках контракта после того, что он со мной сделал, он даже не человек. - Я никогда не боялась Stinton Group и их коррупции. Макс может…

- Ты думаешь, я беспокоюсь о Максе Стинтоне?

Я медленно моргаю.

Клинт испускает вздох, от которого сотрясается все его тело. - О нет, Баннер. Это далеко за пределами Макса Стинтона.

- О чем ты говоришь?

- Ты серьезно этого не понимаешь? Эта бомба была не для тебя. Она была для него.

Его слова сбивают меня с ног, как борец, тащащий своего противника на ковер.

Гаснет лампочка.

Клинт прав. Я была слишком взволнована, чтобы признать это, но то, как папка попала в мои руки, было странным. Совершенно очевидно, что Макс тут ни при чем. Кто-то хотел, чтобы я узнала, кто он на самом деле и что он сделал. Они использовали секреты Макса в качестве оружия. Превратили это в бомбу, которая взорвалась между нами обоими. Это не делает Макса менее виноватым, но доказывает, что я не могу терять бдительность, думая, что все кончено.

- Что бы Макс Стинтон ни натворил и какая бы тьма ни таилась внутри него, над ним есть кто-то, по сравнению с кем Макс выглядел бы бойскаутом. - Клинт постукивает пальцем по столу. - Ты меня понимаешь? Есть кое-кто похуже Макса Стинтона, который теперь держит тебя на прицеле. И он только что убрал единственного человека, который был способен защитить тебя.

Я содрогаюсь. - Ты тоже видел пресс-конференцию?

- Это повсюду. Уход Макса Стинтона из Stinton Group подобен шоколадному M&Ms, превращающемуся в Skittls. Не имеет смысла.

Я выдыхаю, пока в голове у меня шумит.

Стул Клинта скрипит в тишине. Он встает и обходит стол. - Дон, - тихо зовет он меня по имени, - я не знаю, что произошло между вами двумя, но… ты уверена, что Макс Стинтон был тем, кто отдавал эти приказы?

- Да. - Я сглатываю комок в горле.

- Я предполагаю, что вы двое больше не вместе.

Я быстро моргаю. - Я была бы сумасшедшей, если бы все еще была с ним.

- Как ты справлялась?

- Отлично.

Ужасно.

Я не могу уснуть.

Я не могу есть.

Я делаю храброе лицо ради своей дочери, но внутри я чувствую себя опустошенной.

По крайней мере, я больше не плакала. Кажется, в тот день на ферме я выплакала все свои слезы.

- Ты же знаешь, что я прикрою твою спину, верно? Все, что тебе нужно.

Я болезненно улыбаюсь.

- Что бы ни пытались сделать Стинтоны, я здесь ради тебя. Мы здесь ради тебя. Может, мы и не большой конгломерат с армией юристов, но мы защищаем своих. То, что мы зарабатываем на жизнь ремонтом, не означает, что мы не знаем, как все сжечь дотла.

Я смеюсь. - Если бы я любила обниматься, я бы обняла тебя по-крупному прямо сейчас.

- Все в порядке. Я чувствую это здесь. - Он постукивает себя по груди. Медленно, с болью Клинт перегибается через стол и берет мое заявление об уходе. - У тебя всегда будет здесь дом, Баннер.

Я шмыгаю носом и отворачиваюсь от него.

Этот гараж был моим убежищем, но теперь, когда я вижу это место, стеклянную панель, выходящую из кабинета Клинта, лифт и тележку с инструментами, все, что я вижу, - это Макса.

Когда я возвращаюсь домой, у моей квартиры меня ждет черный фургон.

Я неодобрительно смотрю на странный автомобиль. Он занимает три парковочных места.

Поговорим о несносном.

Я вылезаю из своего грузовика и, объезжая фургон, направляюсь к своему зданию. Внезапно дверца фургона со скрежетом открывается, и оттуда выпрыгивают двое грузных мужчин.

Мои тревожные звоночки начинают завывать.

Я запускаю пальцы в сумочку, оценивая их краем глаза. Мускулистые парни направляются прямо ко мне.

Это похищение посреди дня?

Я ускоряю шаги, мой взгляд устремлен на входную дверь, а сердце отчаянно колотится. Что, если Клинт был прав насчет того, что кто-то выше Макса сеет еще больший хаос в моей жизни? Что, если линии, которые рисует таинственный ‘большой босс’, хуже, чем способность Макса принимать решения?

Мужчины практически дышат мне в затылок.

Я все еще слишком далеко от двери.

Решив, что уединение мне не подходит, я разворачиваюсь и замахиваюсь сумочкой на мускулистого парня слева. Моя сумка касается его плеча и отскакивает от него, как монетка от подножия горы.

Мускулистый парень даже не вздрагивает. Вместо этого он изучает меня. - Мисс Баннер?

Страх подкатывает к горлу, но они меня еще не схватили. Может быть, у меня еще есть время перехитрить их и сбежать.

- Кто спрашивает? - Огрызаюсь я.

- Джордж Стинтон. Он хотел бы перекинуться с тобой парой слов.

Все в моем теле замирает.

Джордж Стинтон? Я слышала это имя раньше. Давным-давно, когда я проводила свое исследование о Stinton Group, чтобы найти способ связаться с Тревором, я поискала эту компанию. Джордж Стинтон был развешан по всему веб-сайту компании. Было даже видео, где он рассказывает о том, как он “взял небольшой заем в пятьсот тысяч” и "построил эту компанию с нуля".

Богатые дети.

- Вот. - Мускулистый №2 протягивает мне сотовый телефон.

Я воспринимаю это нерешительно. Пока что я не улавливаю от них флюидов похитителя тел. Если бы они хотели похитить меня, они бы уже сделали это.

- Алло? - Я ворчу.

- Мисс Баннер, это Джордж Стинтон. Прошу прощения за пугающего вида мужчин перед вами. Я бы устроил более приятную вечеринку для встречающих, но не думал, что вы уделите мне столько внимания.

Мои ноздри раздуваются. - Так ты послал своих головорезов попытаться запугать меня?

- Ты напугана? Я искренне сомневаюсь в этом. - Он хихикает.

Я ненавижу его с первого взгляда.

Ну, технически я его еще не видела.

Я ненавижу его с первого звука. Его голос хриплым и колючим червячком отдается в моих ушах. В нем также есть убогий подтекст, как будто он провел слишком много времени в затхлой камере, придумывая способы посеять хаос в городе.

- Я хотел бы встретиться с вами. Я просто прислал машину и нескольких спутников. - Стинтон смеется. - У вас есть время, мисс Баннер?

- Если бы я сказала, что нет?

- Я бы вежливо попросил вас уделить мне время.

- Я больше не работаю в Stinton Group.

- О, напротив, мисс Баннер, передо мной контракт, в котором говорится, что вы согласны.

Мое тело коченеет.

У меня перехватывает дыхание.

Макс передал контракт своему отцу? Он сбежал и рассказал все о Бет в тот момент, когда наши отношения рухнули и сгорели? Это его месть?

Ярость клокочет в моей груди. Я не хочу в это верить. Я надеюсь, что мужчина, в которого я влюбилась, не такой вероломный зверь, но я даже не могу найти убедительных аргументов. Макс солгал мне. Кто скажет, что он не настолько холоден и бессердечен?

- Садитесь в машину, мисс Баннер.

- Мое афро не влезет в джутовый мешок. На случай, если ты подумываешь о том, чтобы надеть мне что-нибудь через голову, - огрызаюсь я.

Он смеется. - О, я понимаю, почему Макс был так очарован тобой. Какое у тебя острое остроумие.

- У меня также есть острые зубы. На случай, если ты захочешь меня испытать.

Его смешок вызывает у меня желание воткнуть ручку ему в плечо. Недостаточно, чтобы он истек кровью. Достаточно, чтобы он заорал от боли и признал собственную смертность.

- Я с нетерпением жду этого, мисс Баннер.

Линия обрывается.

У меня сводит живот, я следую за мускулистыми мужчинами к их фургону и забираюсь внутрь. У меня на голове нет ни повязки, ни джутового мешка. Вместо этого в кузове роскошного фургона есть газированная вода, шампанское и закуски. Автомобиль, похоже, из тех, что перевозят знаменитостей. Окна тонированные, и передо мной так много места, что я могла бы разместить ванну между собой и передним сиденьем.

Я не притрагиваюсь ни к каким закускам.

Я не в карете Золушки из тыквы.

Я в позолоченной клетке.

По дороге в Stinton Group я пишу Санни и Кении, чтобы сообщить им, где я. На случай, если сегодня вечером мое тело выбросит в реку.

Мускулистые парни сопровождают меня всю дорогу до офиса Макса, как будто боятся, что я исчезну, если они хоть на секунду отведут от меня взгляд. Думаю, такой расчетливый человек, как Джордж Стинтон, предположил бы, что я из тех гостей, которые сбегут.

Что я бы и сделала.

Идя по знакомому коридору, я стискиваю зубы и заставляю себя не думать о Максе. Или о том, почему Джордж Стинтон использует кабинет Макса для проведения своих встреч. Или почему Хиллс смотрит на меня с удивлением в глазах, когда видит, что меня сопровождают накачанные парни.

Не говоря ни слова, лучший друг Макса опускает голову и притворяется, что ничего не видел.

Вспышка боли пронзает меня.

Да, я знаю, что мы с Хиллсом не совсем друзья, но тот факт, что его совершенно не волнует происходящее, - это удар.

Здесь, в Stinton Group, у меня враги со всех сторон.

Один из накачанных парней открывает дверь, и я с важным видом захожу внутрь. Конечно, я могу слегка дрожать, но я не собираюсь показывать это Джорджу Стинтону. Он уже думает, что у него преимущество из-за этого дурацкого контракта. Я должна заставить его увидеть, что я не какая-то куколка, которой он может вертеть.

- Мисс Баннер. - Высокий мужчина с седеющими волосами и проницательными голубыми глазами Макса сидит за письменным столом. Он поднимается со стула и крадется ко мне с грацией стареющей пантеры.

Я понимаю, почему мать Макса влюбилась в него. Он практически купается в мрачной харизме.

В Максе есть похожая интенсивность, но она смягчается крошечным проблеском доброты, которую Stinton Group так и не удалось погасить. Хотя у Макса были некоторые границы, за которые он бы не переступил, у меня такое чувство, что его отец переступил бы их все и посмеялся бы над этим.

- Не смотрите на меня такими свирепыми глазами, мисс Баннер, я не собираюсь причинять вам боль. Зачем мне это? Когда вы сделали так много хорошего для Stinton Group. Когда вы семья.

Моя бровь взлетает так высоко, что чуть не слетает с лица. Я указываю пальцем на пространство между нами. - Мы не семья.

- Напротив, моя внучка - это связующее звено, скрепляющее наш маленький мирок. Это особенно верно для Тревора.

Я начинаю дрожать при упоминании Бет. - Мне все равно, кто ты, коварный старик. Ты не говоришь о моей дочери так, словно она разменная монета.

- О? Но когда Макс делал это, все было прекрасно? - Он хихикает и прислоняется к своему столу. - Знаете, мисс Баннер, я действительно не уважаю лицемеров.

Стрела с отравленным наконечником попадает в цель. Я вздрагиваю. - Чего ты хочешь? - Спрашиваю я.

- Я дал тебе несколько дней, чтобы привыкнуть к новой норме, но теперь нам пора продумать наши следующие шаги. Я хотел бы обсудить, что произойдет дальше между тобой, Тревором и Стинтон Авто.

- Нет никаких меня и Тревора.

- Согласно тесту на отцовство, который вы будете обязаны пройти по закону, так и есть. - Он резко улыбается. Это кровавый оскал льва, который только что растерзал невинную газель, опасный и обезоруживающий.

Я знала, что иду в ловушку.

Паника поднимается в моем сердце. Я хватаюсь за все, что в моих силах, чтобы сохранить преимущество, хотя мне кажется, что я хватаюсь за соломинку. - Этот контракт защищает Бет. Здесь говорится, что о ней не следует упоминать в прессе или в кругу семьи.

- Мисс Баннер, - он берет контракт и размахивает им передо мной, - вам действительно стоит прочитать мелкий шрифт, прежде чем подписывать что-либо. - Его глаза блестят. - Это правда, что мы не можем ничего упоминать о Бет в прессе, но вы можете. И вы это сделаете. Если только ты не хочешь, чтобы мы начали говорить о битвах за опеку и адвокатах.

Я не могу дышать. Несмотря на это, я не колеблюсь и не сопротивляюсь изо всех сил. - Тревор - это крушение поезда. Ни один уважающий себя судья не лишит его родительских прав.

- Нет, но мы можем сделать это очень некрасиво, очень быстро. Мы можем начать вытаскивать твое грязное белье одно за другим. А потом мы можем пойти в прачечную твоего отца. Возобновим расследование того, как твоя мама погибла в автокатастрофе. Разве он всегда не верил, что это его вина в том, что он неправильно диагностировал ее машину и отправил ее в морозную ночь?

Я бросаюсь к его столу. - Полиция сняла с него обвинения.

- Да, но он всегда носил это чувство вины с собой, не так ли? Задаваясь вопросом, не ошиблась ли полиция и не произошла ли авария по его вине.

Мое тело дрожит.

Владелец Stinton Group грязнее, чем я могла себе представить, и то, на что он готов пойти, чтобы добиться своего, заставляет меня содрогнуться.

- Я была права, что держала Бет подальше от этой семьи. Вы все отвратительные, низкие животные.

- Нет, мисс Баннер, мы ваши отвратительные родственники. До тех пор, пока вы с Тревором оба будете жить. - Он хихикает. - Или, по крайней мере, до тех пор, пока я придерживаюсь этого контракта. - Он щелкает пальцем по странице. - Ты – лицо Stinton Auto. А Тревор - новый генеральный директор этой компании. Нравится вам это или нет, по контракту вы обязаны взять у него интервью. И если интервьюер случайно заговорит о вашей дочери, вы ответите так, чтобы это было положительно для Stinton Group и для Тревора. Вы понимаете картину, которую я рисую?

Я понимаю.

И это как петля, затягивающаяся вокруг моей шеи.

Когда Макс контролировал меня, веревка не так сильно зудела. Она не горела. Все еще было место для дыхания.

Но Джордж Стинтон жаждет крови.

У меня ничего не останется, когда он покончит со мной, и даже тогда он найдет способ обглодать мой труп и приготовить рагу из моих костей.

У меня нет выбора.

- Совершенно верно. - Он напевает, как ветеринар, который только что уколол обезумевшую лошадь транквилизатором. - Вы умная женщина, мисс Баннер. Вы знаете, с чем столкнулись. - Он снова треплет контрактом и засовывает его в папку. - Теперь, не обсудить ли нам твое первое совместное выступление с…

Дверь распахивается прежде, чем он успевает произнести еще хоть слово.

Врывается Макс, похожий на выпущенного на волю тигра, его голубые глаза достаточно яркие, чтобы обжечь меня. На нем все еще безупречный серый костюм с пресс-конференции, но его волосы растрепаны ветром и развеваются. Я приглядываюсь и замечаю, что по его лбу крупными каплями стекает пот.

Он бежал сюда?

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

О, нет.

Я не смотрю на Макса, чтобы он спас меня.

Я не собираюсь давать ему презумпцию невиновности.

Глупость мне не идет.

Как и слепая надежда.

Он идет вперед.

С каждым шагом я все больше и больше погружаюсь в пучину замешательства и тоски.

Он солгал мне.

Но к черту все это.

Я счастлива видеть его, потому что дьявол, которого я знаю, лучше, чем дьявол, которого я не знаю.

Макс останавливается передо мной, его голубые глаза разрывают меня на части. - Дон. - Он произносит мое имя так отрывисто, так настойчиво, что меня выворачивает наизнанку. - Ты в порядке?

Я свирепо смотрю на него.

Джордж Стинтон сохраняет хладнокровие, но в его голосе слышится недовольство, когда он говорит: - Что ты здесь делаешь, Макс? Я не помню, чтобы приглашал тебя на эту встречу.

Макс игнорирует своего отца.

Его взгляд остается на мне на мгновение — долгий, тяжелый и оценивающий, как будто он хочет, чтобы моя ярость обожгла его. Как будто он хочет почувствовать эту боль.

Этот взгляд обжигает меня до глубины души, и кажется, что он прикасается ко мне, хотя он ни разу не пошевелил рукой.

Наконец, он поворачивается к своему отцу. - Я говорил тебе не втягивать ее в это. - Его голос мрачнее и резче, чем я когда-либо слышала. Он заставляет меня содрогнуться.

Джордж Стинтон тяжело вздыхает. - Это ты втянул ее в это, Макс. Теперь я здесь. И ты больше не часть Stinton Group. Это дело тебя не касается. - Он указывает подбородком на дверь. - Уходи, пока я не приказал тебя выпроводить.

- Вообще-то, мне нужно кое-что обсудить с мисс Баннер.

Напряжение в комнате достигает опасного уровня.

- Тебе нечего с ней обсуждать. - Джордж Стинтон пронзает Макса стальным взглядом. - Разве ты не отказался от всех прав, когда официально подал в отставку?

Я ахаю. Итак ... Макс не в сговоре со своим отцом.

Он действительно разорвал связи с Stinton Group и ушел?

- Может, я больше и не участвую в делах Stinton Group, но это касается мисс Баннер и контракта. - Он проходит мимо отца, отмахивается от старика и открывает ящик стола. Достав что-то из глубины, он поднимает это к свету. - Прежде чем я ушел, я понял, что мне нужно свести концы с концами. - Он захлопывает ящик и подходит ко мне. - Мисс Баннер, - он вкладывает документ мне в руки, пристально глядя в глаза, - я официально освобождаю вас от твоих обязанностей лица Stinton Auto. Вы более чем выполнили свои контрактные обязательства, и, как было обещано в первоначальном контракте, никому из Stinton Group больше не разрешается приближаться к вам. Я также перевел компенсацию за ваши усилия на ваш банковский счет.

Мои пальцы смыкаются над документом, но я не смотрю на него. Я застыла, уставившись на Макса. На экране телефона он выглядел таким же пугающим и доминирующим, как всегда. Но вблизи? Он выглядит… ужасно. Как будто не сомкнул глаз неделями. Темные мешки под глазами и морщины, которых раньше не было, углубляются вокруг губ.

- Ты не можешь этого сделать! - Джордж Стинтон брызжет слюной. - У тебя нет полномочий. Мисс Баннер заключила контракт с Stinton Group, а не с тобой лично.

- У меня были полномочия, когда я составлял контракт. И у меня были полномочия вчера, когда я получил нотариальное заверение этого документа. Тот, кто представлял Stinton Group до тех пор, - он смотрит на часы, - пока три часа назад не появился я. - Макс поворачивается и пристально смотрит на своего отца. Тихим, прохладным тоном он рычит: - Ты больше не можешь таскать ее за собой, папа.

Щеки Джорджа Стинтона заливает румянец. - Ты думаешь, это на этом закончится, Макс? Как ты думаешь, уход из Stinton Group делает тебя менее Стинтоном? Ты не можешь менять привязанности на такой поздней стадии игры. Неважно, какой сладкий нектар, по твоему мнению, находится у нее между ног, это не изменит того факта, что ты есть и всегда будешь Стинтоном. Ты всегда будешь принадлежать к этой семье.

- Я принадлежу только себе, - твердо говорит Макс.

У меня замирает сердце.

Он стоит прямо и гордо, преодолевая усталость, чтобы сразиться со своим отцом.

Для меня.

Я не хочу, чтобы мое сердце трепетало, но это так.

Прочищая горло, я делаю шаг вперед. - Мистер Стинтон, я согласилась на ваше нелепое похищение сегодня, потому что технически вы дедушка Бет. Однако, если ты придешь за моим ребенком, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы выследить каждое грязное дело, которое ты когда-либо совершал в своей жизни. Я расклею это в газетах, в Интернете и на каждой вершине холма, которую смогу найти. Ты сделал меня звездой. Ты сделал меня любимицей Stinton Group, и я воспользуюсь славой, которую ты дал мне, чтобы разнести эту компанию в клочья, даже если это означает, что я тоже обожжусь в процессе.

Его глаза почти вылезают из орбит.

Он выглядит так, словно хочет запустить в меня степлером.

Я стою на своем. - Я собираюсь предположить, что разговоры о том, что я ‘принадлежу себе’, окончены, - я размахиваю новым контрактом так же, как он размахивал старым, - поскольку вы так любите и уважаете юридические документы, я уверена, что вы не собираетесь оспаривать это.

Тяжело дыша, Джордж Стинтон проходит мимо меня и останавливается перед Максом. - Мы поговорим об этом позже.

- Нет, мы не будем. - Макс хмурится. - Нам больше не о чем говорить.

Джордж Стинтон смеется, но в его смехе нет ни капли юмора и радости. Он указывает на меня пальцем. - Не вини меня в том, что произойдет дальше.

- Это угроза?

- Просто подожди и увидишь.

Я хмурюсь, когда он сбегает из офиса, как трус, каким он и является.

Наступает тишина, быстрая и тяжелая.

Я смотрю в глаза Максу.

Он спас меня еще раз.

Мое сердце колотится, и я благодарна, но я все еще ощущаю жгучий вкус его лжи на своем языке.

Ничего не изменилось.

Он все еще лгал мне.

И я все еще не доверяю ему свою дочь или свое сердце.

ГЛАВА 20

БЕГЛЕЦЫ

МАКС

Хиллс назвал меня сумасшедшим, когда услышал о моем плане уволиться из Stinton Group. Затем он назвал меня влюбленным дураком, когда я рассказал ему, как буду защищать Дон от своего отца.

Пока он сидел там и называл меня тремя разными идиотами, все, что я мог сделать, это рассмеяться. Потому что что еще я мог сделать? Разрыдаться? Я это делал. Или что-то близкое к этому. Те ночи, которые я проводил в компании пива, а звезды практически выставляли напоказ воспоминания о Дон перед моим лицом, я был так близок к безумию, как никогда раньше. Теперь остается либо посмеяться над тем, как любовь полностью уничтожила меня, либо пролить по этому поводу слезы.

И я не из тех мужчин, которые ходят и орут мне в лицо.

- Это ничего не меняет, - говорит Дон в тишине моего кабинета.

Мой старый офис.

Это больше не мое. Она тоже не моя.

И я снова испытываю это нелепое чувство смеха.

Сумасшедшему механическому быку, которым является Stinton Group, так и не удалось сбросить меня с ног, но теперь, когда я противостою Дон Баннер, меня выбивает из седла менее чем за три секунды.

Это безумие, что такая мелочь могла так сильно меня раздавить.

Насколько я был уверен в себе?

Насколько я самонадеян, что думал, что всегда смогу подчинить мир своей воле?

Раньше я думал, что раз у меня есть деньги, то у меня есть все.

Раньше я думал, что, как только я смогу прибрать к рукам Stinton Group, мама будет мной гордиться.

К черту это.

Я знаю, маме не понравилось бы то, как я обращался с Дон.

Она бы дала мне подзатыльник за то, что я солгал ей.

Ваня напомнила мне о двух вещах, когда позвонила после пресс-конференции. Оказывается, она выпытывала у Хиллса информацию. Мой лучший друг предан до мозга костей, но у него не было шансов, когда Ваня начал очаровывать его.

“Ты с ума сошел, Стинтон? Как ты мог так обращаться с женщиной — нет, как ты мог так обращаться с человеком? Это был выбор Дон. Ты не должен был находиться рядом с ней. Присылать адвокатов? Пытаться манипулировать ею? Ты сумасшедший? Меня не волнует, сколько лет прошло. Это было подло. Конечно, она была бы зла на тебя. И что еще хуже, ты вел себя так, будто заботился о ее дочери, когда, если бы ты добился своего, ее ребенка даже не было бы здесь ”.

Отрезвляющие слова.

На самом деле, это удар по зубам.

Я зашел слишком далеко, посылая этих адвокатов. Усугубил ситуацию, солгав Дон об этом, когда она спросила меня.

Как будто я затягивал резинку все туже и туже с каждым глупым движением. Она по праву сорвалась и ужалила меня в глаз.

У меня нет причин кричать от боли.

Все, что я могу сделать, это собраться с духом и принять это.

- Как ты узнал, что твой отец пытался загнать меня в угол? - Дон выгибает аккуратную бровь. Солнечный свет танцует на ее смуглой коже и в тугих локонах, выбивающихся из-под банданы.

У меня руки чешутся прикоснуться к ней.

Вместо этого я распихиваю их по карманам. - Мне позвонил Хиллс. Я чуть не устроил давку из трех машин, когда ехал сюда.

Ее губы не дергаются. Ее глаза не смягчаются весельем.

Она все еще видит во мне монстра, когда смотрит на меня.

Все еще видит мужчину, который солгал ей.

Забавно, что я так беспомощен перед лицом своей одержимости ею.

Я так безумно влюблен в эту женщину, что это лишило меня дара речи.

Справедливо ли это с точки зрения поэзии или нет, не мое дело говорить.

Дон вздергивает подбородок. Складывает руки на груди. - Я должна знать. Ты ушел в отставку не из-за меня, не так ли?

- Да, это так.

У нее перехватывает горло, даже когда она пытается справиться со своим удивлением.

Я подхожу к ней ближе. Это неверный шаг. Меня мгновенно затопляет ее прекрасный аромат — цветы поверх машинного масла. Если бы я мог разлить его по бутылкам и носить в кармане всю оставшуюся жизнь, я бы умер счастливым.

- Это было глупо с твоей стороны. Отказ от Stinton Group ничего не меняет между нами.

Это больно. Черт. Она слишком прямолинейна.

Я знал это, но все же…

- Stinton Group для меня не важны. Ты важна. - Мои глаза скользят по ее лицу. - Это абсолютный минимум, Дон. - Я указываю туда, где стоял папа. Он пытался заставить Дон выполнить его приказ, и, если бы Хиллс не дал мне знать, ему, возможно, это удалось бы. - Я не ожидаю, что… Я даже отдаленно не думаю, что то, что я сделал сегодня, соответствует тому, как я причинил тебе боль. Я ничего от тебя не жду, но я хочу кое-что прояснить. - Я нависаю над ней, потому что это важно. Потому что она была предельно честна со мной, что дает мне право поступать так же. - Восемь лет назад я был готов пожертвовать тобой и Бет ради компании. Теперь, когда я встретил тебя, я не задумываясь пожертвую компанией ради тебя.

- Ты ожидаешь, что я скажу спасибо? - Она снова делает это, когда она громко говорит, чтобы скрыть тот факт, что она нечестна.

Мои пальцы умоляют прикоснуться к ее щекам, но я держу их по бокам. - Я уже говорил тебе. Я ничего от тебя не жду. Я освободил тебя от контракта, потому что это правильный поступок. Это никогда не возместит причиненный мной ущерб, но я не позволю тебе быть пленницей Stinton Group. Не тогда, когда все, чего ты хотела, это освободиться от нас. Ты это заслужила. Ты можешь уйти, не оглядываясь, Дон.

Это убивает меня.

Я не хочу, чтобы у нее были такие разбитые глаза. Я не хочу видеть боль, проступающую на ее лице.

- Я доверяла тебе. - Она поднимает на меня взгляд. - Я доверяла тебе, а ты солгал мне. Я бы хотела, чтобы ты мог сделать или сказать что-нибудь, чтобы исправить то, что ты сломал, но ты не можешь, Макс.

- Я знаю.

- Тебе не следовало бросать Stinton Group, - хрипит она.

Я ничего не могу с собой поделать. Я провожу пальцем по слезинке, которая скатывается по ее щеке. - Я нашел кое-что, что люблю больше, чем компанию.

Ее ресницы трепещут, и она облизывает рот. Мой желудок скручивается в узел, когда я вижу, как ее язык скользит по этим двухцветным губам. Тот факт, что я имел честь поцеловать их, не ускользнул от меня. Тот факт, что я имел честь, абсолютное удовольствие находиться в ее компании, - это то, что я никогда не забуду.

Ее рот открывается, а затем плотно закрывается.

Она зажмуривает глаза.

Я могу сказать, что ее чувства ко мне никуда не делись.

Мои, черт возьми, уверен, что нет.

Но я также могу сказать, что она не собирается поддаваться этим чувствам, даже если они одолевают ее. Она Дон. Она непробиваемая женщина-механик со своей головой на плечах. Она не принимает глупых, импульсивных решений. И она не ждет, пока кто-то предаст ее дважды.

У тебя есть один шанс с ней.

И я свой испортил.

Ее карие глаза вспыхивают, и она смотрит на меня. Я вижу ее боль. Вижу, что я полностью уничтожил ее. Та часть ее, которая хочет броситься в мои объятия, - это не та сторона, которая обладает властью. И это убивает ее. Это мучает ее.

Потому что, даже после всего, между нами все еще есть связь, которую невозможно игнорировать.

Видеть ее такой ужасно. Видеть, как она борется.

Эта женщина врезалась в мой айсберг сердца, подобный Титанику, и я затащил нас обоих в неумолимые воды. Если кто-то из нас и переживет это, то это будет она. Это должна быть она.

- Я не могу этого сделать. - Она шмыгает носом и отворачивает от меня лицо.

Я знаю, что она говорит, даже не слыша слов.

Она не может, потому что…

Я все еще Стинтон.

Я все равно послал тех юристов.

Я все еще лгал ей.

- Я ухожу сейчас. - Она расправляет плечи и вздергивает подбородок. - Прощай, Макс.

Это выстрел в грудь.

И я понимаю, что именно так ощущается смерть. Чувство потери превосходит все, что я когда-либо испытывал.

- Прощай, Дон. - Мой тон звучит побежденно, хотя я и пытался это скрыть. Я смотрю, как она уходит, и чувствую, как моя грудь раскалывается надвое, снизу доверху.

Стоя в офисе, которым я больше не владею, окруженный глухой тишиной, которая особенно царит сейчас, когда ушла Дон, я понимаю, как мало стоит империя, которую я построил. Я был дураком, гонявшимся за вещами, которые никогда не имели значения, и я слишком поздно открыл глаза на то, что имело значение.

Все кончено, Макс.

Я качаю головой и выхожу из офиса.

Хиллс встает передо мной, неся коробку со своими вещами. Он бросает на меня острый взгляд. - Что теперь?

- Папа тебя уволил?

- Я не собирался ждать этого. Он знает, кто звонил тебе сегодня. - Хиллс фыркает.

- Спасибо тебе.

- Эй, я могу не понимать, что ты в ней нашел, но если она под твоей защитой, то и под моей тоже.

Я хлопаю его по спине.

Он провожает меня до лифта.

Моя секретарша в приемной тоже встает и следует за мной.

Я выгибаю бровь. - Что ты делаешь?

- Я не работаю на Тревора. - Она поджимает губы. - Я бы предпочла рискнуть с безработицей.

Мои брови хмурятся. - Я замолвлю словечко в отделе кадров и переведу тебя из этого отдела.

- Они тебя послушают? - Спрашивает Хиллс.

Раньше этот офис был моим владением, а эти люди были моими сотрудниками. Папа хочет отдать все это Тревору, но простая передача компании - это не вопрос бумаг и подписей. Это об отношениях и людях. Я сам наладил связи. Я могу справиться с тем, чтобы убрать мою секретаршу из поля зрения моего брата.

- Не беспокойтесь, мистер Стинтон. - Она качает головой. - Я возьму отпуск, пока вы не вернетесь.

- Пути назад нет.

- Ты серьезно? - Хиллс бросает на меня взгляд. - У тебя нет плана?

- Никакого плана. Я имел в виду то, что сказал сегодня. Я официально порвал с Stinton Group.

- Что, если Stinton Group официально не порвали с тобой?

Я напрягаюсь, когда слышу голос моего брата.

Хиллс ощетинивается.

Моя секретарша закатывает глаза, заходит за свой стол и начинает собирать вещи.

Я смотрю на своего брата, вздернув подбородок и держа кулаки наготове.

Тревор останавливается прямо передо мной, его глаза горят. - Что, черт возьми, это было за шоу собак и пони сегодня, Макс? Что значит "ты увольняешься из Stinton Group”?

- Папа видел во мне только менеджера. Мы оба знаем, что он хочет передать этот бизнес тебе.

- Я этого не хочу. Сколько раз я должен это разъяснять? - Его голос становится таким же плаксивым, как в детстве. - Так не должно быть. Ты делаешь всю тяжелую работу, а я делаю то, что хочу. Почему ты портишь хорошее дело?

Впервые я смотрю на своего брата и вижу, какой вред я ему причинил. От имени Stinton Group я никогда по-настоящему не обвинял его в саморазрушительном поведении и не заставлял признавать свои ошибки. Я думал, что пожертвовал собой ради Stinton Group, но на самом деле я принес на алтарь и своего брата.

Я киваю, сжимая его плечо. - Ты разберешься.

- Я действительно не буду, - в отчаянии говорит Тревор.

Я ослабляю галстук и начинаю отворачиваться. Потом вспоминаю кое-что важное и поворачиваюсь к нему. - Не думай, что Дон и Бет свободны, потому что я убрал руки от Stinton Group. Они все еще под моей защитой. - Я подхожу к нему ближе и понижаю голос до угрозы. - Если ты подойдешь к ним поближе…

- Я не буду. Я не буду. - Он разочарованно проводит рукой по волосам. Его глаза широко раскрыты и дрожат. - Черт возьми, Макс. Я едва могу справиться с собой. Как я должен заботиться о ребенке?

Нахмурившись, я поворачиваюсь обратно к лифту. - Удачи, брат.

- Макс, подожди!

Хиллс берет свою коробку и следует за мной в лифт. Моя секретарша тоже вбегает, ее левая туфелька соскальзывает, как у Золушки.

- Вот. - Хиллс берет ее и протягивает ей. Она бросает на него благодарный взгляд.

Безумное выражение лица Тревора - последнее, что я вижу перед тем, как закрываются двери.

Хиллс постукивает пальцами по коробке. - Ты думаешь, он будет держаться от них подальше? По закону Бет его дочь. Нет причин, по которым он не может потребовать свои родительские права. Нет причин, по которым твой папа не воспользуется этими правами, чтобы манипулировать всеми в меру своих возможностей. - Он хмурится. - И не похоже, что у тебя больше нет власти остановить его.

- Это неправда. То, что я ушел из Stinton Group, не означает, что я оставил их секреты позади. У меня есть сила полностью взорвать компанию одним интервью.

- А ты бы стал?

- Я готов пойти ко дну, если это погубит и папу. - Я делаю паузу и вспоминаю, что Дон говорила то же самое. Теперь я даже говорю, как она. - Папа знает, что Тревор - бомба замедленного действия, и я могу использовать это против него. - Я пожимаю плечами. - Он оставит Дон в покое, если не хочет войны.

- Хм. - Хиллс хмыкает.

- Ты не думаешь, что это будет так просто?

- Твой папа не любит проигрывать. Теперь, когда у него нет поводка для тебя, он никогда не сможет надеть его на Тревора. Ты был единственным, кто мог справиться со своим братом. Теперь, когда он не может контролировать никого из вас, он похож на загнанную в угол крысу.

- Его зубы недостаточно острые, чтобы кусаться.

- Ты ведешь себя дерзко, но я не думаю, что ты имеешь право быть самодовольным. Твой отец любит наследие, родословную и Stinton Group намного больше, чем ты. Это заставляет меня нервничать. Что будет делать такой мужчина, когда его загонят в угол?

Я узнаю ответ три дня спустя.

При одном взгляде на заголовок daily, пока я чищу зубы, у меня изо рта слетают ругательства.

ТРЕВОР СТИНТОН ВОССТАЛ ИЗ МЕРТВЫХ С РЕБЕНКОМ ОТ ТАЙНОЙ ЛЮБВИ

Я нажимаю на статью, и там черным по белому написана Бет и целое чертово разоблачение недолгих, но "страстных" - согласно статье — отношений Тревора и Дон.

Моя зубная щетка со стуком падает в раковину.

Я пулей вылетаю за дверь, не потрудившись сменить футболку и пижамные штаны. Прижимая телефон к лицу, я немедленно звоню Хиллсу.

Он отвечает после первого гудка, и мне приходится ждать, пока его пухлый рот не извергнет все бомбы из пяти букв, которые он может собрать, не переводя дыхания, прежде чем мы сможем завести разговор.

- Это еще один грязный, низкопробный таблоид. - Я запрыгиваю в Черную красотку и нажимаю кнопку, чтобы начать. Мой телефон автоматически подключается к акустической системе автомобиля. С тех пор, как Джефферсон стал сотрудником Stinton Group, у меня больше нет шофера. Теперь я привык везде ездить сам.

У меня достаточно денег, чтобы позволить себе нанять двух водителей, если бы я захотел, но я рад снова сесть за руль. Я по-новому оценил Черную красотку и все, что связано с автомобилями. Кроме того, последние три дня я почти не выходил из дома. Я был в отпуске.… это значит, что я пытался работать, а потом говорил себе, что должен остановиться на тридцать шесть часов подряд.

- Я это видел. На нем повсюду отпечатки пальцев твоего отца. -Голос Хиллса хриплый от раздражения. - О чем, черт возьми, он думает, публикуя эту статью? Последнее, что я слышал, правление пыталось уберечь Тревора от глаз общественности. Они не согласны с тем, чтобы нарушитель спокойствия в семье брался за что бы то ни было.

- Я слышал то же самое, - я выгибаю бровь, - но правление ничего не сказало мне с тех пор, как я ушел в отставку.

- Конечно, они бы не стали. Эти придурки никогда бы не признали, что ребенок, с которым они всю жизнь обращались как с дерьмом, на самом деле приносил им кучу денег. - Он смеется. - Может, тебя и нет, но ясно, что ты по-прежнему лучший выбор.

- Я не вернусь, Хиллс. Я никогда больше не собираюсь быть пешкой в руках своего отца.

- Я даю тебе понять, что только потому, что Стинтон-старший пытается запихнуть Тревора всем в глотки, это не значит, что они проглатывают.

Я съеживаюсь от его аналогии. - Спасибо за картинку.

- Я хочу сказать, что никто не хочет видеть Тревора у руля Stinton Group. Включая самого Тревора. Акции рухнули в тот день, когда ты объявил о своем уходе, и это была пылающая куча мусора с тех пор, как статья начала набирать популярность. Если ты планировал драматическое повторное представление…

- Stinton Group нанесли слишком большой ущерб. - Я думаю о Дон и ее заплаканных глазах, когда она смотрела на меня. - Это всегда будет ассоциироваться с травлей и коррупцией.

- Ты делаешь это ради Дон?

- Хиллс. - Я дергаю за руль и выезжаю на следующую полосу.

- Макс, очнись. Она не примет тебя обратно.

- Я знаю.

- Тогда зачем беспокоиться?

- Потому что я люблю ее, чувак. - Сокрушительной, лишающей сил любовью, которая ставит меня на колени. - Что еще мне остается делать?

- Не будь из-за этого полным панком? - кричит он. - Если ты не можешь жить без нее, почему ты пытаешься? Почему ты ничего не делаешь? - Если ты так страдаешь в одиночестве, думаешь, это что-то меняет? Нет, это не так. Она просто живет своей жизнью и учится жить без тебя.

- Это то, чего она хочет.

- Нет, это то, что она думает, что хочет. Послушай, я видел вас двоих вместе. Я никогда не видел, чтобы ты так смеялся, когда был с ней. Никогда не видел, чтобы ты так широко улыбался. С тех пор, как умерла твоя мама, нет. Если ты не можешь двигаться дальше, то и ей не позволяй. Пошли ей цветы. Пришли ей долбаную домработницу. Продолжай водить свою машину к ней в автомастерскую. Не переставай беспокоить ее, пока она не сдастся.

- Это именно то, чего я не могу сделать, Хиллс. - Неужели он думает, что я бы не захотел? У меня все еще есть презентация PowerPoint и таблица со всеми вещами, которые я хотел сделать для Дон. Я снова и снова проезжал мимо ее дома, думая о том, чтобы постучать в ее дверь и умолять дать мне еще один шанс.

Я каждый раз отвергал его.

Давить на нее, заставляя делать то, чего она не хочет, - вот что в первую очередь втянуло меня в эту историю.

Она уже сказала, что не хочет, чтобы я был рядом.

Она уже сказала, что я не могу этого исправить.

- Послушай, я больше не собираюсь спорить об этом. - Я останавливаю машину на стоянке компании Хадина. King Media - гигантский маркетинговый и медийный конгломерат. Если кто-то и сможет погасить это пламя или указать мне на того, кто может, то это будет Хадин.

- Прекрасно, - ворчит Хиллс. - Что я могу сделать?

- Найди Тревора. Заставь его сделать заявление и хоть раз в жизни взять на себя ответственность. Если центр внимания хочет жертвы, пусть это будет он. Я хочу, чтобы он привлек все внимание. Конфиденциальность Бет и Доун должна быть защищена настолько хорошо, насколько мы можем.

- Юристы?

- Нам нужно найти фирму. Юридическая команда Stinton Group больше не принадлежит нам. - Я выскакиваю из машины и несусь через огромный вестибюль компании Хадина.

Люди останавливаются и бросают на меня странные взгляды.

Я их игнорирую. Ну и что? Они никогда не видели мужчину в футболке и фланелевых пижамных штанах?

Хиллс выдыхает. - Даже если мы попытаемся, это может ничего не изменить.

- Я же говорил тебе. Я делаю это не для того, чтобы вернуть ее. Она попала в эту переделку из-за Stinton Group. Моя работа - вытаскивать ее из этого.

- Отлично. Я выясню местонахождение твоего брата, но не могу гарантировать, что смогу убедить его что-нибудь сделать.

- Угрожай ему, если придется. Я постараюсь скрыть новости о Бет. Будет лучше, если эта статья не станет вирусной. - Я вешаю трубку, киваю охране на верхнем этаже, которые все знают мое имя, и прокрадываюсь в кабинет Хадин.

Он кладет телефон на рычаг, его глаза темные, а губы твердые. Он не тупица Хадин, когда сидит за этим столом, и я никогда не был так благодарен за это.

- Я знаю. У меня уже есть команда, работающая над поиском таблоидов. Тебе нужна рекомендация беспощадного юриста? Я использую его, чтобы избежать всех своих исков о диффамации. Он никогда не проигрывал ни одного дела.

Я улыбаюсь мужчине, который мне больше брат, чем Тревор. - Что я могу сделать?

- На практике?

- Когда речь заходит о Дон и моей племяннице? - Я бросаю на него многозначительный взгляд. - Я сделаю все, что угодно.

Самое прекрасное в брате, чьи грязные делишки постоянно становятся добычей сплетен, заключается в том, что его поведение больше не вызывает сенсаций.

Незрелый наследник сделал женщину беременной восемь лет назад. "Узнает после смерти" - действительно отличный заголовок, и я даже аплодирую команде таблоидов, которые его подали. К сожалению, еще одна сумасшедшая история о привилегированных, принимающих глупые решения, не идет ни в какое сравнение с бомбой, которую Ваня позволяет нам подбросить.

Таинственный Гуру кулинарной книги Раскрывает Свое Лицо

С помощью Хадина и его команды мы наводняем интернет разоблачениями Вани, пряча шумиху о Треворе под слоями фотосессий Вани, интервью и медиа-джанкетов. Она - горячая тема, и это взрывается гораздо сильнее, чем мы ожидали, распространяясь по стране и разрастаясь как снежный ком до такой степени, что мы больше не можем это контролировать.

Это так решительно разбивает статью Тревора, что к тому времени, как юристы закрывают двери таблоида, там едва слышен скрип. Усилие почти похоже на перебор. Почти.

Я рад, что суперзвездности Вани оказалось достаточно, чтобы выиграть этот бой.

Хотя негативные комментарии, скопившиеся под ее постами, вызывают беспокойство.

Хадин сжимает пальцы в кулаки. - Я собираюсь подать на них в суд. Я собираюсь подать на них на всех. - Он рвет свой галстук.

- Не читай комментарии. - Я забираю у него планшет.

Он смотрит на меня налитыми кровью глазами. - Что плохого в том, что модель больших размеров выступает за здоровое питание? Люди что, сумасшедшие? Им что, заняться нечем, кроме как жаловаться на абсолютную чушь?

- Послушай, Ваня знала, что это произойдет. Она готова к этому, иначе не дала бы нам добро на публикацию статьи.

Он шипит сквозь стиснутые зубы. - Ваня ведет себя так, будто эти слова не причиняют ей боли, но это всего лишь маска. Она притворяется непробиваемой, хотя глубоко внутри каждый раз получает синяки. Это приводит в бешенство. - Он запускает пальцы в волосы.

Его слова заставляют меня вспомнить о Дон.

Я облизываю губы, наклоняюсь над столом.

У меня щемит сердце. Несмотря на то, что нам удалось сохранить статью в секрете, я уверен, что ее видели многие. Люди вокруг нее. Люди вокруг Бет.

С ними все в порядке?

С Бет все в порядке?

Задает ли она вопросы, на которые Доун трудно ответить?

После того, как я ухожу из King Media, я проезжаю мимо их квартиры и смотрю вверх. Хотел бы я иметь право подняться туда и утешить Бет. Хотел бы я иметь право обнять Дон, сказать ей, что все будет хорошо и ей не нужно винить себя. Ей не нужно быть сильной в одиночку.

Но все, что я могу сделать, это стоять в стороне, как сумасшедший, а затем уехать из единственной семьи, о которой я когда-либо мечтал.

Той ночью мне снится, что я беру Бет и Дон на пикник.

И когда я просыпаюсь, мне почти хочется заставить себя снова заснуть, ухватиться за края этого сна и натянуть его на себя, как одеяло.

Мои шаги бесцельны, когда я направляюсь на кухню.

Я тяжелый и издерганный.

Мой телефон разрывается. Полный озабоченных друзей, которые раздражают больше, чем кактус, прилипший к моей рубашке.

Есть сообщения от Вани.

Три звонка от Хадина.

Пять от Хиллса — властная наседка, какой он только может быть.

Пришло сообщение от Даррела, спрашивающего, не нужно ли мне поговорить.

Я смотрю на время и моргаю. Все еще странно, что у меня нет напряженного графика и сотни встреч, которые нужно посетить. Stinton Group была моим единственным увлечением так долго, что найти опору без нее оказывается немного сложно.

Я знаю, что мне просто нужно найти ту вещь, которая зажжет огонь. И у меня есть деньги и возможность не торопиться.

Я готовлю кофе, когда звонит мой телефон.

Я ожидаю, что это будет еще один обеспокоенный звонок от моих друзей.

Но оно с неизвестного номера.

Странно.

Я игнорирую это.

Пока мой телефон не запищит.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Мистер Стинтон. Это Элизабет Баннер. Не могли бы вы, пожалуйста, встретиться со мной в кафе-мороженом рядом с моей школой? Мне нужно с вами поговорить.

У меня слипаются глаза.

Я проверяю время, а затем снова проверяю сообщение.

Разве она не должна быть в школе?

Почему Элизабет пишет мне смс с просьбой о встрече?

Моя первая мысль - о Дон.

Словно прочитав мои мысли, Элизабет отправляет еще одно сообщение.

НЕИЗВЕСТНО: Приходи один.

Это больше похоже на требование выкупа при похищении, чем на сообщение от семилетней девочки.

Я набираю номер, но она не берет трубку.

Вихрь мыслей проносится в моей голове, пока я спешу собраться.

Что, если это ловушка?

Что, если папа так разозлится после того, как его план разлетелся вдребезги, что наймет головорезов, чтобы они избили меня?

Несмотря на это, рискнуть стоит. На случай, если Элизабет действительно понадобится моя помощь.

Я еду в кафе-мороженое, мое сердце бьется где-то в горле.

Колокольчик над дверью звенит, когда я вхожу. Мой взгляд скользит по витрине, наполненной сладкими ароматами, перепрыгивает через почти пустые стулья и, наконец, приземляется на стол, за которым сидят трое детей.

Я в шоке откидываюсь назад.

Элизабет сидит между Майклом и Бейли, сыновьями Даррела. Бейли — я узнаю, потому что видел его в спортзале. Майкл старше. У него суровое выражение лица и густые брови, нависающие над глазами. Он смотрит на Бет каждые несколько секунд, как будто хочет убедиться, что с ней все в порядке. Бейли крепко держит Бет за руку.

Оба мальчика выглядят как серьезные телохранители с бледной кожей и настороженными глазами. Элизабет сидит между ними, королева стаи. Ее подбородок поднят, а взгляд прикован к парковке.

Я делаю шаг вперед, и она замечает. Красивые карие глаза вспыхивают на мне, а затем наполняются облегчением. Она перепрыгивает через Майкла, спрыгивает на землю и бросается на меня.

Мое сердце выпрыгивает из груди, когда она производит впечатление.

Я держу ее в своих объятиях и клянусь, это похоже на то, что я держу свою биологическую дочь. Неважно, что она от Тревора. Неважно, что мы с Дон сейчас даже не разговариваем. Эта маленькая девочка слишком дорога мне, чтобы ее отпустить.

Ее слезы пропитывают мою рубашку. - Это правда? Это правда, что он мой отец?

Майкл и Бейли с шумом встают из-за стола. Они стоят рядом в нерешительности. Не уверен, следует ли им оттащить Бет от меня или позволить ей продолжать.

Я поднимаю глаза и слабо улыбаюсь мальчикам. Они, кажется, немного расслабляются, хотя Майкл все еще смотрит на меня недоверчивыми глазами. Он явно более сдержанный и расчетливый из двух братьев. Бьюсь об заклад, именно он пытался убедить Бет отказаться от ее плана, а потом все равно согласился, потому что видел, как много это для нее значит.

Или, может быть, я проецирую это, потому что вижу в нем много от себя.

Бет шмыгает носом и отстраняется. По ее светло-коричневому лицу текут слезы.

Я вытираю их для нее, нежно проводя большим пальцем по ее щекам. - Да, он твой папа. - Я вижу, как дрожит ее нижняя губа, и мое сердце разбивается вдребезги. - Бет, я знаю, все это очень запутанно, но я хочу, чтобы ты знала, что твоя мама тебя очень любит. И... - Я задыхаюсь. - И я тоже. Ничто этого не изменит, ясно? Никогда.

- Я не знаю этого человека. - Ее нижняя губа дрожит. - Я видела его фотографию, и он выглядит как незнакомец. Я его не знаю. Я никогда не видела его раньше.

- Хэй. - Я приподнимаю ее подбородок. - Все в порядке. Иногда отношения могут быть… сложными. Но знаешь, что не сложно?

Она фыркает. - Что?

- Как сильно твоя мама любит тебя. - Я нежно смотрю на нее. - Она, наверное, действительно беспокоится о тебе и о том, как ты воспринимаешь новости. Ты говорила с ней?

- Я не могла. - Ее брови напрягаются. - Мама сказала, что мой папа умер. Она солгала мне.

Я вздрагиваю. Грозное выражение лица Бет - зеркальное отражение Дон.

- Я знаю, ты хочешь разозлиться на свою маму, Бет. - Я хватаю ее за руки и слегка сжимаю. - Чувствовать то, что чувствуешь ты, нормально. Но я хочу, чтобы ты подумала вот о чем. Твоя мама воспитывала тебя в одиночку. Она работала как сумасшедшая, чтобы у тебя была хорошая жизнь, и она делала это сама. Рядом не было никого, кто мог бы ей помочь. Никого не было рядом, чтобы похлопать ее по плечу, как я делаю это с тобой сейчас. Никто не мог сказать ей, что все будет хорошо. - Я наклоняюсь ближе. - Ты можешь злиться на нее за ложь, но не забывай, что она единственная, кто оставался с тобой и защищал тебя, даже когда ей было действительно тяжело. Она, наверное, тоже очень расстроена. И она бы волновалась, если бы знала, что ты не в школе. - В конце я повышаю голос и бросаю строгий взгляд в сторону Бейли и Майкла.

Бейли оглядывается по сторонам и притворяется, что присвистывает.

Майкл не дрогнул и посмотрел мне прямо в глаза. Маленький панк.

- Все будет хорошо. - Я притягиваю ее для еще одного объятия. - Я клянусь.

Она обнимает меня своими маленькими ручками. - Спасибо вам, мистер Стинтон.

- Пойдем. - Я держу ее за руку в своей. - Позвольте мне отвезти вас, дети, обратно в школу.

Она кивает, выражение ее лица становится светлее, а глаза высыхают. - Эм ... - Она прикусывает нижнюю губу. - Мы можем не говорить об этом моей маме?

- Я не знаю. - Я потираю подбородок. У меня уже были проблемы с сохранением секретов от Дон. Я не хочу, чтобы это повторилось.

- Пожалуйста. - Бет бросает на меня щенячий взгляд.

Дерьмо.

Меня всегда удивляло, почему папы так балуют своих маленьких дочерей.

Думаю, вот почему.

- Что важно, так это обеспечить твою безопасность, - шепчу я. - Теперь давай отвезем тебя в школу.

- Спасибо вам… Мистер ... эм, мне следует называть вас дядей?

- Прямо сейчас, Бет, ты можешь называть меня просто Макс.

Медленная, закипающая ярость разливается по моим венам после того, как я отвожу детей в школу, и она охватывает меня, когда я веду машину домой.

Слезы Бет все еще сохнут у меня на шее. Ее маленький мирок только что был разрушен, и он уже никогда не будет прежним.

Возможно, мы убрали из Интернета историю ее рождения, но она всегда будет там, как змея, свернувшаяся в ожидании. У нее всегда будет сила укусить ее, сбить с толку. Последует за ней в колледж, на ее первую работу, может быть, даже к замужеству. Скандал, от которого она никогда не сможет избавиться. Сложная семейная тайна приоткрылась, чтобы мир мог ее увидеть, посмеяться и осудить.

Внутри у меня все переворачивается, и на полпути к дому я дергаю руль и разворачиваю машину.

Когда я выбиваю дверь в папин кабинет, он выглядит удивленным. Что? Он действительно думал, что может прикоснуться к Бет, а я буду сидеть сложа руки и принимать поражение? Или он думал, что раз я не противостояла ему сразу, то никогда этого не сделаю?

Я подхожу к его столу и ударяю по нему обоими кулаками. - Я был готов сдаться. Я был готов отдать тебе все. Я даже подумывал предложить тебе обучать Тревора, чтобы он лучше заботился о компании.

Его лицо бледнеет.

У него отвисает челюсть.

Затем на его лицо опускается маска безразличия, и он смеется. - Ты мне больше не нужен, Макс.

- Мне все равно, что тебе нужно. Ты пошел за моим сердцем. Ты пошел за моими людьми. Ты забрал у них что-то ценное, так что теперь я собираюсь забрать у тебя все .

- Что, черт возьми, это значит?

Я выпрямляюсь и смотрю сверху вниз на мужчину, из-за которого раньше хныкал и извивался. Мужчина, чьи "Я горжусь тобой" или "Я люблю тебя" значили бы для меня многое.

Наблюдая за ним, я понимаю, почему мама так отчаянно пыталась увезти меня из Stinton, когда узнала, во что они меня превращают.

И я понимаю, что мне придется разочаровать ее еще раз, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

- Я забираю Stinton Group, - говорю я спокойно. Холодно.

В глазах отца вспыхивает огорчение. Он изо всех сил пытается это скрыть, но оно прорывается дрожащим голосом, когда он хрипит: - Ты не можешь этого сделать.

Моя улыбка жестока, и я натягиваю ее на него. Пусть он увидит чудовище, которое он создал. Поворачиваясь к двери, я тихо кричу через плечо: - Следи за мной.

ГЛАВА 21

НАГРАДА ПРИДУРКА

ДОН

Я бы хотела вручить приз ‘Придурок года’ Максу, но три дня назад появилось множество заголовков о моем романе на одну ночь с Тревором…

Нет, этот приз ‘Придурок года’ определенно принадлежит отцу Макса.

Я заметила, что интерес к статье упал с прошлой недели, но ущерб был нанесен. Все, кто знает меня лично, теперь знают правду о рождении Дон.

Это не просто унизительно, это еще и изматывает. Старые друзья-механики моего отца устроили сцену в Интернете, публично печатая статьи и угрожая жизни Тревора. Мои старые друзья из других штатов звонили мне, желая услышать подробности.

Даже незнакомцы на моей орбите хотят большего.

Когда я вчера вечером зашла на родительское собрание, в комнате воцарилась гробовая тишина. Та жадная тишина, которая говорит мне, что у всех в головах крутятся вопросы, и они практически пускают слюни, ожидая ответов.

Я могу справиться со всем, что встречается на моем пути.

Я взрослая.

Это правда, что я раздвинула ноги для мужчины, которого едва знала. Неважно, почему я это сделала. Неважно, что я была потрясена смертью отца и мне нужно было что-то, чтобы заглушить боль.

Это случилось.

Все, что люди могут видеть, - это результаты.

И знаете что? Какой бы тяжелой ни была жизнь матери-одиночки, я бы ни на что не променяла свою дочь.

К сожалению, Бет плохо реагирует на комментарии. Она стала холодна со мной. Мы почти не разговариваем за обеденным столом. Когда я отвозила ее в школу, она надевала наушники. Она не смотрит на меня, когда бормочет "пока" и бежит встречать Бейли на ступеньках школы.

Это все равно что оказаться запертой на холоде, и что еще хуже, я этого не ожидала. Я предполагала, что моя малышка всегда придет ко мне, если у нее возникнут проблемы. Я думала, что мы вместе выдержим любую бурю.

Мы - единое целое.

Мы - армия из двух женщин против всего мира.

Бет замкнулась в себе. Я разрываюсь между тем, чтобы настаивать на том, чтобы мы все уладили, и дать ей пространство.

Я проверяю свой телефон, отвлекаясь от возни с машиной.

Санни и Кения проверяют меня. Я отвечаю, что со мной все в порядке.

Эти две женщины были постоянным источником поддержки с тех пор, как появились новости, они всегда были рядом, чтобы поговорить, если мне нужно, и проверяли меня каждый день.

Мне особенно жаль, что Санни беспокоится обо мне, когда ее свадьба с Даррелом так близка. Я уверена, что у нее есть более серьезные причины для беспокойства, и все же она всегда находит время для меня.

Я тяжело вздыхаю и тянусь за другим инструментом. Хотя множество гаражей требовали поработать со мной, я проводила свободное время, сидя на корточках в гараже своей квартиры, стараясь не думать о Максе.

Он не давал мне покоя, как бы я ни старалась забыть о нем. Наша любовь была иллюзией, но чувства, которые я испытывала, были настоящими. Уложить их в коробку, которую я смогу отодвинуть подальше, - мой приоритет.

Кроме того, компенсация Макса за время, проведенное мной в качестве лица Stinton Group, позволила мне завтра уйти на пенсию и больше не беспокоиться о деньгах.

Это деньги за чувство вины.

Очевидно.

Я думала вернуть ему книгу, но не сделала этого. И почему я должна? Я работала изо всех сил, будучи лицом компании. Имела дело с грубыми хозяевами, фонари пихали мне в лицо до такой степени, что удивительно, что я не ослепла. Не говоря уже о полном и тотальном посягательстве на мою личную жизнь.

Кроме того, у меня нет сил ссориться со Стинтоном — ни с Тревором, ни с Джорджем, и уж точно не с Максом.

Как будто мой разум вызвал его в воображении, мой телефон начинает звонить, и на экране высвечивается номер Макса.

Мое сердце замирает.

Сколько бы я ни твердила себе, что он больной охотник, питающийся костями своей добычи, я не могу избавиться от крошечных проблесков обаяния и доброты, которые он проявлял, когда мы были вместе.

Вопреки здравому смыслу, я отвечаю на звонок.

На секунду замолкает звук.

Просто его дыхание.

Уф.

Я откидываю голову назад, закрываю глаза и дышу вместе с ним.

Мое сердце болит, сжимается и вопиет.

Его террор ворвался в мою жизнь восемь лет назад, но я не была несчастна, когда была с ним последние несколько месяцев. Только после того, как я узнала, что он сделал. Только после того, как он солгал мне об этом в лицо.

До того, как все развалилось, я была… счастлива.

Для меня эти чувства, эти моменты смеха и радости были реальными.

Макс прочищает горло, и это вырывает меня из моих мрачных мыслей. - Дон.

Я закрываю глаза, когда слышу свое имя, произнесенное таким мягким, хрипловатым тоном.

Нахмурившись, я впиваюсь пальцами в телефон и закутываюсь в плащ гнева. Это самая легкая эмоция, которой можно пренебречь. Только так я могу действовать сильнее, чем чувствую.

- Зачем ты мне звонишь, Макс? Мне казалось, я сказала тебе держаться на расстоянии.

Я вонзаю кинжал ему в горло, как будто меня не волнует ущерб, но я съеживаюсь в тот момент, когда это происходит. Я как будто вижу боль, промелькнувшую в его кобальтовых глазах. Я вижу, как его брови хмурятся, а губы становятся тонкими и напряженными.

Моя голова бешено раскалывается, и на этот раз мне некого винить, кроме себя.

Я выпотрошу его, чтобы выжить, но каждый раз, когда я касаюсь его когтями, у меня тоже начинается кровотечение.

Это ранит сильнее, чем я могу выразить словами.

Но это не Ромео и Джульетта.

Макс Стинтон навсегда останется грязным ублюдком, который натравил на меня адвокатов. Который пытался манипулировать мной, чтобы я избавилась от моего ребенка.

Что бы мне ни пришлось делать, я буду держать его в зеркале заднего вида. Продолжать в том же духе. Найду способ притвориться, что принца Stinton Group с темным вихрем вместо души не существует.

С самого первого раза, когда он вызвал у меня трепет, и до того момента, когда наши отношения рухнули у меня на глазах, я начисто выкину его из головы. Нажму кнопку сброса. Найду счастье снова.

- Я собираюсь повесить трубку, - натянуто говорю я.

- Подожди. - Он делает паузу. - Я раздумывал, стоит ли мне рассказывать тебе это, но я действительно не хочу больше хранить от тебя секреты, Дон.

Я напрягаюсь. - О чем ты говоришь?

Есть ли что-то еще? Несет ли он ответственность за какую-то другую трагедию или несправедливость в моей жизни, о которой я не знаю?

- Это о Бет.

Теперь он полностью завладел моим вниманием.

- Она позвонила мне ... вчера.

- Что? - Я делаю отчаянный шаг вперед, прежде чем понимаю, что даже не знаю, куда мне следует идти. - Откуда у нее твой номер?

- Я не знаю. Мы это не обсуждали. Она спросила меня, правдивы ли слухи о тебе и Треворе.

Я зажмуриваю глаза и стону.

Я умираю внутри. Каждая частичка меня делает болезненный, прерывистый вдох. Почему из всех людей Бет побежала за уверенностью к Максу? Я прямо здесь. Я… Я ее мать.

- Я сказал ей, как сильно ты ее любишь. - Голос Макса нежный, как будто он чувствует, что я накручиваю спираль. - У нас был короткий разговор, а потом я отвез ее обратно в школу…

- Что? Она прогуляла школу и убежала, чтобы поговорить с тобой? - Я развожу руками.

Моей дочери семь лет. Она не должна бродить по улицам одна. Что, если бы с ней что-то случилось?

- Она была не одна. У нее была ... помощь.

- Бейли и Майкл.

- Я не буду ни подтверждать, ни отрицать это.

Если бы это был не мой ребенок и если бы это был не Макс Стинтон, я бы, наверное, позабавилась его жалкой попытке сохранить детскую тайну.

Сейчас я едва могу дышать. Хлопая руками по лицу, я пытаюсь унять жар разочарования, поднимающийся по моему телу.

- Мне нужно идти, - шиплю я.

- Хорошо.

Мы оба продолжаем висеть на линии, хотя ясно, что разговор окончен. Я, очевидно, сошел с ума.

- Дон?

У меня сжимается горло, когда я снова слышу свое имя. Он произносит его так нежно. От этого мне хочется плакать.

Но я закаляю себя перед его обаянием. - Что?

- Будь с ней помягче, ладно? Она попросила меня сохранить это в секрете, и я подрываю ее доверие, потому что верю, что так будет правильно. Но сейчас для нее действительно трудное время.

- Я сама разберусь со своей дочерью, Макс, - огрызаюсь я.

Он снова замолкает.

Я выдыхаю и понимаю, что никогда бы ничего не узнала, если бы он мне не рассказал.

Опустив голову, я выдавливаю слова. - Спасибо тебе,… что дал мне знать. - Я не жду его ответа. Отдергивая телефон от уха, я вешаю трубку и начинаю мерить шагами гараж.

Время ползет незаметно, пока я жду окончания занятий в школе. Я выхожу на полосу встреч на пятнадцать минут раньше, ожидая Бет.

Когда я наконец вижу, как она выходит с Бейли, я распахиваю дверь, ставлю ногу на подножку и подтягиваюсь так, что мое лицо оказывается над крышей моего грузовика.

Бет видит меня и останавливается как вкопанная.

Я прищуриваюсь. - Садись в машину. Сейчас же.

- Мисс Дон. - В голосе Бейли слышится нервная дрожь. - Э-э ... можно Бет сегодня пойти со мной домой? Папа попросил нас помочь им выбрать торт для свадьбы.

- Спасибо, Бейли. - Мой тон жесткий, как доска. - Но Элизабет сегодня возвращается прямо домой.

Моя дочь выпячивает губы и топает к моей машине.

Бет пристегивает ремень безопасности. - Почему ты так кричала? Это было так неловко.

- Неловко? - Я перевожу взгляд на дорогу. Мое раздражение накаляется тем сильнее, чем больше я думаю о том, как она роется в моем телефоне в поисках номера Макса, а затем сбегает из школы, чтобы встретиться с ним. - Что смущает, так это дочь, которая прогуливает занятия и уходит встречаться с незнакомцам.

Она приподнимается, хмуро глядя на меня. - Бейли взвизгнул?

- Неважно, кто мне сказал. - Я крепче сжимаю руль.

У нее отвисает челюсть, и она действительно выглядит обиженной. - Это был Макс?

Я ставлю машину на стоянку перед нашей квартирой. Все еще заводя двигатель, я поворачиваюсь к своему ребенку. - Бет, ты нарушила так много правил, что я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, рыться в моем телефоне - это грубое вторжение в частную жизнь. Во-вторых, ты не никогда не должна покидать территорию своей школы без присмотра. Мне все равно, по какой причине. Оставайся там, где безопасно. И в-третьих, ты никогда больше не должен связываться с Максом Стинтоном, слышишь меня?

- Почему бы и нет? По крайней мере, он мне не лжет, - кричит она.

Моя голова вот-вот взорвется. - Что это значит?

- Это значит, что ты лгунья. - Ее глаза наполняются слезами, она распахивает дверь и бегом вбегает в здание.

Я громко стону, хлопаю рукой по рулю и карабкаюсь за ней.

Мои шаги гулко стучат по земле.

Бет ускоряет шаг, когда слышит, что я приближаюсь.

Несмотря на то, что мы оба миниатюрные, я все равно выше ее, и я догоняю ее перед дверью нашей квартиры. Схватив ее за руку, я заставляю ее остановиться. - Ты не уйдешь от меня, юная леди. Не смей проявлять неуважение.

Дверь впереди со скрипом открывается.

Один из наших соседей высовывает голову.

Несмотря на то, что мне хочется ругать Бет хоть весь следующий век, я беру слова обратно, распахиваю дверь нашей квартиры и провожу ее внутрь.

В тот момент, когда я захлопываю дверь, я набрасываюсь на нее. - Я знаю, что сейчас очень запутанное время, но это не значит, что ты можешь выбросить правила в окно и вести себя так, будто я не учила тебя лучшему.

- Ты сказала мне, что мой папа умер, мам. - Ее глаза вспыхивают гневом.

Я сжимаю переносицу. Она меня поймала. - Послушай, есть некоторые вещи, которые ты поймешь, только когда станешь старше.

- Значит, это нормально - лгать мне, потому что я ребенок? Насколько это справедливо? - Она поджимает губы и бросает на меня еще один разочарованный взгляд. - Почему ты не сказала мне, что Тревор Стинтон - мой отец?

- Потому что ... - Я делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце: - Он ... мы встретились, когда были молоды и жили в плохом месте. - Я быстро моргаю. - Мы были такими незрелыми…

- Я разыскала его. - Она поджимает губы. - Мам, он совершил много плохих поступков. Мой папа плохой человек?

Я теряю самообладание, когда вижу, как первая слеза скатывается по ее щеке. Бросившись к ней, я заключаю ее в объятия и прижимаю к себе.

Она отказывается от борьбы и плачет у меня на плече. Бет такая маленькая и хрупкая. Она ведет себя жестко для своего возраста. Может быть, потому, что нам обоим пришлось быть жесткими, чтобы выжить. Но это моя вина, что я забыла, что она всего лишь ребенок.

- Милая, прости меня. - Я убираю локоны с ее лица. - Твой папа попал в кучу неприятностей, но это не имеет к тебе никакого отношения. - Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. - Ты самая удивительная маленькая девочка в мире.

- Тогда почему его здесь нет?

- Иногда люди просто не видят, что для них хорошо. Это не твоя вина. Это его вина. - Я глажу ее по плечу. - Почему ты не пришла ко мне и не рассказал о своих чувствах? Я так волновалась, что в школе будет тяжело. Никто ведь над тобой не издевается, правда?

Она печально пожимает плечами. - Кейси Андерсон сказала, что мне не следовало рождаться.

- Что? - Ярость захлестывает меня. - Бет, я никогда не пожалею о том, что случилось с Тревором Стинтоном, потому что это дало мне тебя. Ты - лучшее, что когда-либо случалось со мной. Видит это Тревор или нет, это не меняет моих чувств к тебе.

- А как насчет Макса? Что ты к нему чувствуешь? Он тебе нравится?

- Почему ты говоришь о Максе? - Я качаю головой. - Послушай, Макс совершил плохую вещь давным-давно. Ты не можешь доверять ему.

- Макс все еще совершает плохие поступки? - Она бросает на меня вызывающий взгляд. - И он сожалеет об этом?

Мой рот открывается. Закрывается. - Элизабет...

- Ты тоже совершаешь ошибки. - Указывает она. - Почему ты все еще злишься на Макса, если он сожалеет и если он больше не совершает тех плохих поступков? Это все равно что злиться на тебя за то, что ты тогда сделала.

Мои ресницы взмахивают вверх-вниз.

Вот и все, что я думала, что моя семилетняя дочь была слишком мала, чтобы понять. Она понимает слишком много.

Я вскакиваю на ноги. - Давайте вернемся к делу.

- Мам, если Макс...

- Больше никаких разговоров о Максе, - кричу я. И тогда я понижаю голос. - Если у тебя есть какие-либо вопросы о Треворе Стинтоне, я собираюсь на них ответить. - Положив руку ей на плечо, я натянуто улыбаюсь. - С этого момента я больше не буду хранить между нами никаких секретов. Взамен ты должна пообещать мне, что не сделаешь ничего столь же опасного, как то, что ты сделала вчера. И у тебя тоже нет секретов.

Она долго изучает меня. Затем кивает. - Хорошо.

Я обнимаю свою дочь и целую в макушку. Затем веду ее на кухню. - Как насчет того, чтобы я приготовила сегодня вечером?

Она стонет. - Я бы предпочла пиццу.

Я прищуриваюсь, глядя на нее. Маленький умный ротик.

Когда я беру свой телефон, я начинаю думать о словах Бет.

Моя улыбка дрогнула.

Ты тоже совершала ошибки. Почему ты все еще злишься на Макса?

Я хочу двигаться вперед, но не может быть так просто забыть о том, что сделал Макс, не так ли?

На следующий день, после того, как я отвезла Бет в школу, я бессознательно направляюсь в свой старый гараж. Когда я осознаю, что делаю, я дергаю за руль и разворачиваюсь, направляясь домой.

Это смущает.

Наверное, у меня слишком много свободного времени. Начиная с сегодняшнего дня, я серьезно рассмотрю все предложения о работе, которые я получила, и приму решение о своих дальнейших действиях. Возможно, я даже найду работу в другом штате. Таким образом, Бет сможет начать с чистого листа, без всех этих сплетен о Треворе Стинтоне, окружающих ее.

Конечно, будет паршиво оставлять Бейли и Майкла позади. Я тоже буду скучать по Санни, Кении и маме Мойре, но не похоже, что мы полностью потеряем связь. Все еще есть интернет и видеозвонки.

Признай это, Дон. Ты убегаешь.

Я игнорирую этот голос в своей голове.

Я не убегаю.

Даже если бы и убегала, отступать не стыдно. Я не уйду от Макса Стинтона, пока живу здесь. Я все еще не могу перестать думать о нем, хотя знаю, что не должна. Меня убивает, что он ушел из Stinton Group из-за меня. Я жду.. жду новостей о том, что он вернулся на свое место.

Это вредно для здоровья.

Новый старт даст мне больше шансов вычеркнуть его из своего сердца.

Я поднимаюсь по лестнице в свою квартиру, более решительная, чем когда-либо.

Затем я резко останавливаюсь.

Там кто-то ждет меня за дверью.

Это что…

Вот дерьмо.

Это Ваня Бекфорд, также известный как Ваня Скотт.

Глубокий вдох.

Раз, два. Раз, два.

Она настоящая?

Я почти спотыкаюсь, когда она оборачивается, и на ее лице расплывается улыбка супермодели. - Дон, привет. Мне было интересно, почему никто не ответил, когда я постучала.

- Ты же... - Я указываю на нее, у меня отвисает челюсть. - Ты здесь. Возле моей квартиры.

Она смеется, и, клянусь, даже ее смех звучит изысканно и модно. Я даже не знала, что смех может быть модным, но вот, пожалуйста.

- Ты видела меня в тот день в школьном спортзале. - Она выгибает бровь.

- У нас не было времени представиться. Тебе нужно было произнести свою речь, и ты так быстро ушла. - Я подхожу к ней, все еще глядя с благоговением.

Она высокая и царственная, как амазонка. Ее пышные формы подчеркнуты красным платьем с блестками и корсетом снаружи. Оно подчеркивает ее широкие бедра и эффектный изгиб талии. Каблуки с принтом в виде зебры дополняют образ, который на ком-либо другом показался бы броским, но идеально смотрится на Ване.

- О. - Она хлопает своими густыми ресницами. - Ты права. - Приложив руку к губам, она одаривает меня милой улыбкой, за фотографию которой любая корпорация в мире с радостью отдала бы миллионы. - Прости. Я так много слышала о тебе, что мне кажется, будто я тебя знаю.

О боже.

Она знает меня через Макса.

Это значит, что она здесь из-за него.

Напоминание бьет меня по лицу и высасывает радость от встречи с настоящей знаменитостью прямо из моих костей.

Ваня похлопывает по своей потрясающей стрижке "пикси". Ее длинные, тонкие пальцы унизаны изящными кольцами, а треугольные ногти покрыты красным.

Подперев изящной рукой подбородок, она терпеливо смотрит на меня. - Я могу войти?

- Это зависит. Тебя прислал Макс?

- О, он хотел бы отправить меня куда угодно. - Она вскидывает голову и демонстрирует идеальный срез подбородка. - Нет, я здесь, потому что сама этого хочу.

Я борюсь со своим чувством ошеломленного благоговения и пытаюсь мыслить рационально. Она на стороне Макса. Это стало ясно с того момента, как я увидела, как они вместе входят в спортзал.

И хотя я не улавливаю романтических чувств ни между Ваней, ни между Максом, я также знаю, что Макс дорожит ею как другом. Он бы не подпустил ее близко, если бы не это.

Ваня вскидывает бровь. - Ну?

Я пожимаю плечами и впускаю ее. Как часто супермодель заходит поболтать? Особенно супермодель с позитивным настроем на тело, которым я действительно восхищаюсь.

Глаза Вани внимательно осматривают мою гостиную, но ее взгляд смягчается, когда он останавливается на моей фотографии с Бет.

- Твоя дочь такая милая. Я тоже так подумала в тот день в школьном спортзале. Она похожа на свою очень красивую мать.

- Спасибо тебе.

Ваня хихикает. - Почему у меня такое чувство, что ты мне не веришь?

- О, я не супермодель, - заикаюсь я. Обычно комплименты не застают меня врасплох, но да ладно. Это женщина, чья красота оплачивает ее счета.

Я окидываю ее взглядом — мягко вьющиеся волосы, идеальный макияж, длинные ногти и это платье. Она само определение желанной и женственной. Я бы даже не стала сравнивать себя с ней.

- Буду честна. Я не уважала моделей, пока мне не пришлось работать в Stinton Auto. Оказаться перед камерой непросто. Я понятия не имела, что делаю.

- Верно. Ну, я бы не знала, что делать, если бы моя машина когда-нибудь сломалась. Я думаю, ты потрясающая.

Я хихикаю. - Вау.

Ее глаза блестят. - Посмотри на нас, обнимающих друг друга.

Я улыбаюсь, но с оттенком осторожности. - Я предполагаю, что вы не наносите личные визиты всем своим поклонникам.

- Нет. - Она сцепляет пальцы на колене, вежливое выражение лица сменяется более напряженным. - Я здесь, чтобы поговорить о Максе. В частности, о тебе и Максе.

Я насторожилась. - И почему ты думаешь, что имеешь какое-то право говорить на эту тему?

Ее глаза загораются весельем. - Вау. Он сказал мне, что ты прямолинейна, но я не ожидала, что ты будешь такой симпатичной, нанося ущерб. - Она наклоняет голову. - Неудивительно, что он так сильно влюбился в тебя.

- Мисс Бекфорд…

- Не переставай называть меня Ваней, Дон. Мы на одной стороне в этой борьбе.

- Я не уверена, что ты имеешь в виду. Никакой борьбы. Мы с Максом пришли к обоюдному решению разорвать отношения.

- Взаимному? - Она фыркает. - Я знаю Макса с тех пор, как его мать работала администратором на ипподроме Хадина. Он всегда был тем парнем с чипом на плече. Действительно серьезным. Действительно напряженным. Но я никогда не видела, чтобы он сосредотачивался на какой-либо женщине так, как на тебе. У него как будто узкое видение. Все то внимание и заботу, которые он уделял Stinton Group, он перенес на тебя. Это как увидеть совершенно другого человека.

Я сглатываю.

- Послушай, я знаю, что не имею права вмешиваться, но я все равно собираюсь это сделать, потому что Макс - мой друг, и мне действительно неприятно видеть, как ему больно. Правда в том, что он был несчастен без тебя, Дон.

Я резко выдыхаю.

Откровенные карие глаза Вани останавливаются на мне. Как бы мне ни хотелось вздрогнуть и отвести взгляд, я заставляю себя встретиться с ней взглядом.

- Если Максу тяжело, то, вероятно, это потому, что он бросил Stinton Group. Может быть, вместо того, чтобы навещать меня, тебе стоит попытаться убедить его вернуться туда, где его место.

- Это не сработает. Потеря тебя расстроила его гораздо больше, чем потеря Stinton Group.

Ее слова бьют меня в грудь.

- Я никогда не видела, чтобы Макс терял хладнокровие. Ни разу. Он тот парень, который всегда должен быть идеальным. Который всегда должен держать себя в руках. - Ее голос не дрогнул. Вместо этого он сгущается. - Но после того, как ему пришлось уйти от тебя, он был похож на машину, у которой крутятся колеса. Все правильные движения, но никакого поступательного движения. Ты сломала великого Макса Стинтона. Ты превратила волка-убийцу в преданного пса, который просто хочет следовать за тобой повсюду и защищать тебя и Бет.

Мои ресницы трепещут.

Я так стараюсь сохранять хладнокровие, но это невозможно.

- Хорошо. - Ваня откидывается назад с довольной ухмылкой на красных губах. - Хорошо, это то, что я надеялась увидеть.

- О чем ты говоришь?

- Если бы с тобой все было в порядке, если бы все выглядело так, будто ты действительно веришь, что уход Макса из твоей жизни был лучше для тебя и твоей дочери, я бы ушла и не сказала больше ни слова. - Она указывает на меня, ее красные ногти блестят на солнце. - Но это у тебя по всему лицу. Ты такая же сломленная, как и он.

- Я не могу поверить, что знаю, кто такой настоящий Макс, - признаюсь я хрипло. Может быть, это потому, что она незнакомка. Или, может быть, это потому, что мне все еще кажется сном, что кто-то такой знаменитый, как она, находится в моей гостиной и умоляет меня от имени Макса.

Но я считаю себя честной.

- В то время я этого не осознавала, но одна из причин, по которой я сломалась, когда узнала правду, заключалась в том, что я не могла поверить, что то, что я видела в Максе, было ненастоящим. Это казалось реальным. Я имею в виду, да, я видела ужас, которым он мог быть. Я видела тьму. Я видела, что он холодный и жестокий. Но когда он вступился за меня, когда был нежен со мной, когда защищал меня и Бет, я подумала, что вижу часть его характера, которую он никому больше не показывал. И я начала показывать ему те части себя, которые тоже никому не показывала. - У меня болит горло, когда я сглатываю. Я поражена, что мой голос звучит так ровно. - Мы были близки к чему-то. Близки к чему-то реальному. Было ужасно, что меня оторвали от этого самым жестоким из возможных способов. Я чувствую, что больше не могу доверять себе.

- Я могу сказать тебе прямо сейчас, что Макс нелегко раскрывается. Если он впустил тебя, это потому, что доверяет тебе. Если он позволил тебе сблизиться, то это потому, что собирается быть верным всю жизнь. Как ты думаешь, почему у него всего три друга, когда у него столько денег? Я здесь не для того, чтобы указывать тебе, что делать, но я хочу, чтобы ты знала, каким человеком Макс стал, когда был с тобой… это было по-настоящему. - Она откидывает голову назад. - То, что он сделал с тобой восемь лет назад, было ужасно. Я не собираюсь заступаться за него в этом. Но если ты забудешь все, что он делал раньше, если ты просто сосредоточишься на мужчине, которым он является для тебя сейчас, а не тогда, что ты увидишь?

- Я вижу... - Я закрываю глаза. - Счастье.

- И?

- Навсегда. - Мое сердце замирает.

Ваня бросает на меня довольный взгляд. - Я так и думала. - Она наклоняет голову. - Я действительно надеюсь, что ты не возражаешь против моего вмешательства. Я должна была что-то сделать, иначе я бы сошла с ума. Макс бы этого не сделал. Этот упрямый мужчина не собирался преследовать тебя. Что-то насчет того, чтобы не повторять тех же ошибок и не давить на тебя, чтобы... - Она машет рукой в бла-бла-бла жесте. - Неважно. Типичные мужские штучки. Может, мне пригласить тебя поцеловаться и помириться прямо сейчас?

- Подожди.

Она стонет. - Женщина, что еще ему нужно сделать, чтобы доказать, что он любит тебя? Макс настолько одержим, что присматривал за тобой и защищал тебя за кулисами. - Она проводит пальцем по лбу и драматично откидывается назад. - Ты не поверишь, как он умолял меня помочь похоронить эти статьи. Я не могла отказать ...

Мои глаза расширяются. - Макс спрятал статьи?

- Он работал без сна и еды, чтобы убедитьмя, что они не распространилась.

Ее слова выбивают из головы последние сомнения. Доказательства громоздятся передо мной, как машина, подключенная к сканеру.

Макс отказался от Stinton Group.

Он расторг контракт, чтобы защитить меня от своего отца.

Он спас меня и Бет от того, чтобы мы не стали предметом международных сплетен.

Он все еще присматривает за нами, даже несмотря на то, что наши отношения закончились и он ничего от этого не получит.

Я вскакиваю со своего места. - У меня есть идея. Мои глаза скользят к ней. - Но мне понадобится твоя помощь.

Медленная озорная улыбка появляется на лице Вани. - Продолжай. Я слушаю.

ГЛАВА 22

БОРЬБА ЗА ТВОЕ СЕРДЦЕ

МАКС

Дон, я забираю Stinton Group обратно. Мне жаль.

Мой большой палец зависает над кнопкой ‘ОТПРАВИТЬ’, но я не нажимаю. Правда в том, что Дон в любом случае сочтет меня монстром.

Не лучше ли позволить ей продолжать так думать?

Не лучше ли, если она поверит, что я не имел этого в виду, когда уходил из Stinton Group, и что таков был мой план с самого начала?

Она может разозлиться, убежать и никогда больше не смотреть ни на меня, ни на кого-либо из Stinton Group. Так она будет в большей безопасности.

Тем не менее, он обжигает лицо, как раскаленное масло.

Я смотрю на текст и мучительно думаю, стоит ли его отправлять.

Изменит ли это ситуацию?

Будут ли извинения иметь значение на данном этапе?

Задняя дверь распахивается, и Хиллс просовывает голову внутрь. - Макс, что ты делаешь? Встреча уже началась.

- Дай мне секунду. - Я постукиваю пальцем по экрану телефона.

Он выхватывает у меня телефон — теперь, когда технически он не мой ассистент, он стал намного более наглым — и проверяет экран.

Я хватаюсь за телефон, но Хиллс достает его и подставляет солнечному свету. - Ты пишешь Дон? Серьезно? Знаешь, на секунду мне показалось, что ты тянешь время, чтобы сделать эффектное появление. Я не знал, что ты задумчивый, как один из тех блестящих вампиров из фильмов ”Сумерки".

- Ты смотрел ”Сумерки"?

- Эта девушка, с которой я разговариваю, одержима этим. - Он закатывает глаза.

Я выхожу из машины и выхватываю у него телефон. Хмуро глядя в его сторону, я поправляю куртку. - Я не думаю. Я размышляю.

Хиллс встает передо мной, его черные глаза сияют. - Ты должен сосредоточиться на том, что произойдет дальше. Это важный шаг.

Я вижу, как по его лицу ползет ликование. Ему действительно нравится смотреть, как все горит. Особенно когда это настолько личное и заслуженное.

- Для меня это не праздник, Хиллс. Я возвращаюсь к тому, что ненавидит Дон. Если я это сделаю, это будет чертовой гарантией того, что между нами все кончено. Она изо всех сил пыталась смириться с тем фактом, что я был Стинтоном. Она никогда не смирится с тем, что я официально возглавляю Stinton Group.

- Ты делаешь это, чтобы защитить ее. Брось, Макс. Не будь идиотом. Этого нельзя объяснить в тексте. Ты должен сделать это лично.

- Она не поверит, что я делаю это ради нее. - Я качаю головой. - Она подумает, что я оправдываюсь.

- Так вот почему ты мучаешься над этим чертовым текстом?

- Это не имеет значения.

- Конечно, это имеет значение. Ты влюблен, тебе больно, и это трогательно. Если бы ты послушал меня с самого начала и посылал цветы каждый день, по крайней мере, ты бы не испытывал таких мучений.

- Я в полном порядке, - рявкаю я.

Это ложь.

Я совершенная развалина.

Я просто пытаюсь справиться со стоящей передо мной задачей, не развалившись на части. Становится совершенно ясно, что эта пустота размером с Дон у меня в груди останется на всю оставшуюся жизнь. С каждым днем я все еще безумно скучаю по ней.

- Мистер Стинтон. - Джефферсон выбегает ко мне, высокий и долговязый. Огромная улыбка на его лице соперничает с солнцем. - Что ты здесь делаешь?

- Ты скоро узнаешь, - твердо говорю я. Застегивая куртку, я поворачиваюсь к Хиллсу. - Я готов.

Он одаривает меня волчьей ухмылкой. - Давай сделаем это.

Я вхожу в вестибюль Stinton Group.

Сотрудники останавливаются как вкопанные, чтобы посмотреть на меня.

Вся болтовня исчезает в мгновение ока.

Я легко игнорирую настороженные взгляды, которые следят за мной, пока я иду к лифту.

Никто не обязан меня понимать.

Никто не обязан меня одобрять.

Я добивался всего этого от одной женщины. Я стану зверем, злом, которым она меня считает, чтобы защитить ее.

Независимо от того, вместе мы с Дон или нет, это все, что имеет значение.

Коридор, ведущий в конференц-зал, мне знаком. Я слышу голос отца из-за закрытых дверей, который ворчит о ценах на акции, которые упали так низко, что практически замерли на момент прибытия.

- Я знаю, вы все обеспокоены деньгами, которые мы теряем, но у меня все под контролем ...

- Мы не просто теряем деньги, Джордж. - Этот голос принадлежит Хилари. - Банки собираются наложить арест на этот бизнес. Сейчас мы в минусе. Все инвестиции, которые мы сделали в эту компанию, списаны и брошены на произвол судьбы. Ты называешь это держать все под контролем?

- Это не моя вина, - говорит папа, когда Хиллс становится перед двойными дверями и берется за ручки. - Макс оставил эту компанию в таком беспорядке ...

Я киваю Хиллсу.

Он кивает в ответ и распахивает дверь.

Я вхожу в конференц-зал как ни в чем не бывало, рука в кармане, глаза настороженные. - Папа, нехорошо ругать того, кого здесь нет, чтобы защитить себя.

- Макс? - Лицо отца бледнеет.

Тревор, который со скукой смотрел на правую руку отца, оживляется и кладет телефон на стол.

Я уверенно захожу внутрь. Когда я захожу, все члены совета директоров ловят мой взгляд и кивают.

В моей голове вспыхивает воспоминание о нашем последнем разговоре.

- У Stinton Group дела шли намного лучше, когда ты руководил ею, Макс. Когда Тревор вернулся, все было ужасно. Но теперь все стало еще хуже, когда твой отец пытается привести Тревора к власти. Банки дышат нам в затылок, а наши служащие начинают бунтовать. Мы потеряем все, если будем продолжать в том же духе. Мы готовы сделать все, что в наших силах. Пока вы можете спасти Stinton Group.

Я ловлю взгляд Энджели Стинтон.

Она уважительно опускает подбородок.

Люди, которые избегали меня — внебрачного сына Джорджа Стинтона, продукта его незаконной связи, — все стояли передо мной на коленях, умоляя занять трон.

Это должна была быть победа, но она оказалась пустой.

Мне не нужно их одобрение.

Никогда не было.

Жаль, что я не знал этого с самого начала. Жаль, что я не послушал, когда мама пыталась мне сказать.

Губы отца выпячиваются, а на лбу выступает струйка пота. - Макс, что ты здесь делаешь? Тебе запрещено присутствовать на этих собраниях. - Он вытягивает шею. - Охрана? Кто впустил сюда этого человека, когда он больше не является частью Stinton Group?

Я игнорирую папины вопли.

Хиллс запирает двери, чтобы остальные в коридоре тоже могли не обращать внимания на его крики.

Я продолжаю идти, сохраняя свой спокойный и невозмутимый темп.

- Макс. - Голос папы дрожит. Он сжимает ручку своего кресла. Он во главе стола, где сидит всегда.

Я останавливаюсь перед ним, наклоняюсь и кладу руку на поверхность стола.

Низким, предупреждающим голосом я рычу: - Вставай, папа. Ты на моем месте.

Лицо отца краснеет. На его шее вздувается вена. - Ты что, с ума сошел? - Он делает резкий, хриплый вдох. Отчаянная добыча в пасти змеи, борющаяся с неизбежным. - Это тебе нужно уйти. Что за чушь ты несешь? - Его глаза устремляются на Хилари. - Прости. Ты знаешь, кто его мать. Должно быть, он перенял от нее эту чрезмерно драматичную сторону.

Мои губы жестоко кривятся. - У мамы хватило здравого смысла попытаться увести меня от тебя. - Я наклоняю голову. - К сожалению, ей это не удалось. И, к несчастью для тебя, папа, - я поправляю запонки, - тебе удалось вывести из себя каждого человека в этой комнате. Все они выражали свое недовольство очень интересными способами.

- Н-нет.

Я наблюдаю, как на лице отца появляется понимание, и мне жаль, что я чувствую такое удовлетворение, пронизывающее меня. Возможно, если бы он не сказал тот ехидный комментарий о маме, я бы почувствовал себя немного виноватым. Просто из уважения к нему как к моему биологическому отцу.

В нынешнем виде я наслаждаюсь его ужасом.

- Я уже унаследовал акции от своего дедушки. - Я указываю на Тревора. - И мой брат отдал мне свои акции в обмен на наличные.

- Лучшее решение, которое я когда-либо принимал, - кричит Тревор.

Папа бросает на него острый взгляд.

Тревор опускает голову.

- И, - я указываю на остальных, - каждый член совета директоров был готов отказаться от части своих акций и передать их мне, чтобы сделать меня мажоритарным акционером этой компании.

Рот Тревора открыт, и он практически впитывает напряжение, витающее в воздухе. Его глаза бегают взад-вперед. - Ни за что. -Мой брат смеется. - Эти эгоистичные ублюдки действительно договорились о чем-то, что имеет смысл?

- Нет! - Папа рычит. Он стучит кулаком по столу и вскакивает на ноги так быстро, что стул отлетает назад. - Это моя компания. Никто не может сказать иначе.

- Вообще-то, пап. Теперь это моя компания. - Я наклоняюсь вперед и шепчу ему на ухо: - Я говорил тебе, что заберу у тебя все.

Папа дрожит, как лист во время урагана. Он набрасывается на своих верных покровителей. - Хилари, как ты могла так со мной поступить! - Изо рта у него вылетает слюна. - Энджели! Ты знаешь, сколько стоят эти акции? Как ты могла просто отдать их этому неблагодарному щенку?

Энджели царственно возвышается. - С тобой все эти акции ничего бы не стоили. С Максом даже оставшиеся у меня акции будут стоить целое состояние. Это был очень четкий выбор. Надеюсь, ты понимаешь, Джордж. Это всего лишь бизнес.

Волосы папы встают дыбом, когда он проводит по ним руками. Обводя комнату диким взглядом, он ищет хоть каплю поддержки и не находит ее.

- У меня был план. - Голос отца дрожит, и он в отчаянии машет руками. - Я продал несколько акций. У меня есть покупатель, который готов вложить немного наличных в Stinton Group.

- Этим покупателем был я. - Я прислоняюсь бедром к столу и улыбаюсь. - Сюрприз.

У папы чуть глаза не вылезают из орбит.

Тревор фыркает.

Я машу рукой. - Я волновался, что со всеми твоими акциями ты в конце концов попытаешься вернуться. - Бормочу я себе под нос. - И я не мог этого допустить. Представь мое приятное удивление, когда я увидел, что ты готов продать так много своей власти, папа. - качаю головой. - Тебе действительно следует быть осторожнее с теми, с кем ты ведешь дела.

Папа рычит в потолок.

Я позволяю ему кричать об этом. Что еще он может делать, кроме как шуметь? У него отняли власть. Все, что он может делать, это лязгать, как пустая консервная банка, которую пинают по улице.

- Ты... - Он тычет в меня пальцем. - Ты предал меня. Ты предал свою собственную семью.

- Я защищаю то, что для меня важно. Если бы ты сделал это, возможно, ты бы не оставил после себя столько разрушений. - Я указываю на дверь. - Мистер Стинтон, ваших оставшихся акций больше не хватает, чтобы обеспечить тебе место в совете директоров. Я вынужден попросить вас уйти. - Я отодвигаю стул во главе стола. - Или вас выпроводят.

Папа совершает еще один отчаянный обход комнаты.

На него никто не смотрит.

Никто не предлагает ему передышки.

О, как пали могущественные.

Он выбегает, хлопая дверьми с такой силой, что они ударяются о стену. Отступление - его единственный вариант. По крайней мере, он идет по этому пути с изяществом. Хотя я играю жестко, я действительно не хотел, чтобы моего собственного отца уводили из компании.

Когда воцаряется тишина, члены совета вскакивают на ноги.

Один за другим.

Пока все не встанут.

Затем они аплодируют.

- Поздравляю, мистер Стинтон.

- Мы с нетерпением ждем, как вы воскресите Stinton Group из мертвых. Снова.

Я киваю и смотрю, как они выходят.

Когда Тревор тоже пытается уйти, я хватаю его. - Ты. Давай поговорим.

- Я впечатлен, старший брат. Я не знал, что кто-то может пойти против папы и победить. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. - Он одергивает куртку и ухмыляется. - Просто продолжай выплачивать чеки, спаси меня от тюрьмы, и я не буду путаться у тебя под ногами.

Я хмуро смотрю на него. - Тревор.

Он останавливается и оглядывается на меня.

Я складываю пальцы домиком. - С этого момента и впредь я тебя увольняю.

- Что? - Его глаза вылезают из орбит. - Ты не можешь этого сделать. - Подойдя ко мне, Тревор орет: - Я отдал тебе свои акции. Взамен ты всегда ведешь мои дела. Таков был уговор.

- И эта сделка расторгнута. - Я поднимаюсь во весь рост и смотрю сверху вниз на своего младшего брата. - С этого момента ты будешь работать за все, что зарабатываешь. Ты пойдешь на общественные работы. И если ты снова попадешь в беду, я не собираюсь вносить за тебя залог. - Я кладу руку ему на плечо. - Но я буду навещать тебя в тюрьме.

У него отвисает челюсть.

- Ты мой младший брат. Я люблю тебя. Но мне надоело убирать за тобой.

У меня звонит телефон.

Я убираю руку с его плеча и выуживаю устройство из кармана.

- Макс, не поступай так со мной! - Тревор кричит. - Макс! Мааааааакс!

Имя Хадина заполняет экран моего телефона.

Я киваю Хиллсу, который удовлетворенно кивает мне в ответ, и выхожу из зала заседаний. Прижимая телефон к уху, я рычу: - Хорошее время. Я как раз подумывал отправиться на ипподром.

Корона Stinton Group официально на моей голове, но мне не терпится сбросить ее. Всего на мгновение.

- Подумал, что ты можешь так сказать. Именно поэтому я затеял небольшую игру. Хочешь поиграть?

Я смеюсь. Хадин был таким с тех пор, как я в детстве бегал по ипподрому его семьи.

У меня есть игра. Хочешь поиграть?

Эти игры последовали за нами во взрослую жизнь. Хотя сейчас ставки выше, чем леденцы на палочке и игрушечные пистолеты.

- Да, и какой приз? - Я ослабляю галстук.

Мне приятно чувствовать солнечные лучи на своем лице.

- Ты узнаешь, когда приедешь сюда.

Я смеюсь, а затем поворачиваюсь к Хиллсу. - Теперь ты второй в команде, Хиллс. Ты можешь разобраться с делами, пока я ухожу?

- Ты не собираешься сразу окунуться? У нас много дел.

- Не-а. - Я качаю головой. – Stinton Group больше не собирается меня поглощать. Кроме того, я слышал об этом маленьком умении, называемом делегированием ...

Он смеется и отдает мне честь. - Я буду держать оборону.

Я киваю, сажусь в Черную красавицу и мчусь на ипподром.

- Что ты хочешь выставить на продажу? - Я моргаю, уверенный, что неправильно расслышал Хадина. Или, возможно, слишком долгие часы споров с матерью-свахой повредили его мозги.

Все, что я знаю, это то, что он не может быть в здравом уме.

- Ты выставляешь на продажу свою винтажную машину? - Я быстро моргаю, уверенный, что он скажет мне, что я ослышался.

- Ага. Таковы ставки. Победитель получает самую дорогую машину другого или проигравший должен исполнить его одно желание. Может быть что угодно. Что бы это ни было, они должны это дать.

- Мне не нужно от тебя исполнения желаний, Хадин. Я беру твою машину.

- Никогда не знаешь наверняка. Я мог бы взять Красную красотку.

Я рычу на него: - Ни за что.

- Ты в деле?

Я думаю о своей любимой машине. Затем подсчитываю шансы Хадина на победу в этой гонке. Он хорош, но мне не терпится избавиться от нервотрепки, вызванной переходом на сторону Stinton Group.

- Договорились. - Я пожимаю ему руку. - Приготовься отдать своего ребенка.

- В твоих мечтах, Стинтон.

Я смеюсь. - Ты уверен, что победишь?

- Я уверен, что даже если ты выиграешь, ты попросишь исполнить желание.

У меня причуда с бровями.

Хадин хлопает меня по спине. - Иди одевайся.

Я захожу в раздевалку и изо всех сил стараюсь не думать о Дон.

Это чертовски невозможно. Ее нет в зале ожидания, ее темная кожа блестит, как будто она светится изнутри. Ее нет в раздевалке, смех разносится в воздухе. Ее нет на ипподроме в костюме. Но мое воображение рисует ее повсюду.

Я почти рад, что Хадин уже в машине, когда я выезжаю на трассу. Я не в настроении сейчас болтать без умолку. Я просто хочу вести машину. Как можно жестче и быстрее.

Я сажусь в машину, и мои пальцы крепче сжимают руль. Я жду, пока не увижу, что флажок опущен, а затем нажимаю ногой на газ.

Хадин прямо у меня на хвосте. Двигатель машины ревет, и я чувствую прилив адреналина от разгона машины до опасных скоростей. Все дело во времени и месте. На шоссе это преступление. Но на ипподроме другие правила. Мир принадлежит фанатикам скоростей.

В какой-то момент мы с Хадином оказываемся ноздря в ноздрю. На секунду я заглядываю в машину Хадина и, клянусь, вижу в шлеме коричневое лицо вместо бледного.

Прежде чем я успеваю рассмотреть его поближе, Хадин обгоняет меня, и я резко нажимаю на тормоза.

Черт.

Я продолжаю видеть Дон повсюду. Это сбивает меня с толку.

Ее здесь нет.

Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь на том, чтобы догнать Хадина. Я ни за что не отдам Красную красотку. Ни за что на свете.

Я, наконец, сокращаю дистанцию между нами на последнем круге. Мы едим ноздря в ноздрю.

По моему лицу катится пот.

Двигатель ревет, и машина дрожит подо мной, как тигр, жаждущий высвободить свою мощь.

Я переключаю передачу и вырываюсь вперед Хадина, перелетая финишную черту с чистой победой.

В приложении я жду, когда появится Хадин, чтобы я мог ткнуть ему в лицо о потере. Я не позволю ему нарушить свое обещание. Он предложил свою винтажную машину, и я беру ее. Я собираюсь припарковать его прямо рядом с Красной Красавицей. Ей все равно становилось одиноко.

Позади меня раздаются шаги. Я оборачиваюсь, дразнящее слово слетает с моих губ, но оно умирает немедленной и насильственной смертью, когда я вижу кого-то намного меньше и стройнее, чем гигантский медиамагнат, шагающего ко мне.

Прежде чем я успеваю хорошенько рассмотреть ее глаза, я знаю, что это Дон. Просто по тому, как учащенно бьется мое сердце. Это подтверждается тем, как она ходит, тем едва уловимым движением бедер взад-вперед, которое сводит меня с ума.

Она срывает с головы шлем, и ее афро-платье взрывается во всем своем великолепии, достигая небес, как будто оно принадлежит пухлым облакам.

Ее лицо блестит от пота, но ничто не блестит так сильно, как ее темно-карие глаза.

Она передо мной.

Срань господня.

Она действительно передо мной.

- Привет, Макс. - У нее тихий и страстный голос, и в нем все, из чего состоят мечты.

Я остаюсь на месте, смотрю на нее сверху вниз и надеюсь всем своим существом, что это не сон. Если это так, я никогда не хочу просыпаться.

- У нас была сделка. Проигравший либо отдает свою машину, либо исполняет твое одно желание. - Она прижимает шлем к боку. Скользит ко мне, как долбаное видение. - Так что же это будет?

Я быстро моргаю.

Приходит осознание, и вместе с ним приходит великолепная волна облегчения, радости и любви.

Я не могу поверить, что когда-то относился к этой невероятной, красивой, потрясающей женщине как к пешке. Как я мог причинить ей боль? Если бы я мог вернуться и ударить того себя, каким был восемь лет назад, я бы сделал это не задумываясь.

- Макс.

То, как она называет мое имя, похоже на песню.

Ее губы изгибаются в улыбке, когда я теряю дар речи, и при виде ее улыбки мое сердце подпрыгивает.

Неудивительно, что я не мог избавиться от мыслей о ней.

Неудивительно, что она шептала мне это в каждый момент моего бодрствования и во всех моих снах.

Я принадлежу ей.

Она завладела мной с гораздо большей утонченностью и с гораздо меньшим милосердием, чем я ею.

- Я выбираю... - Мой голос хриплый и скрипучий: - Исполни мое желание, Дон.

Она делает шаг ко мне. Вздергивает подбородок до упора.

Предвкушение заряжает воздух.

Мой хорошенький маленький механик.

Искорка, которая уничтожила меня.

Я ничего не могу поделать с тем, как улыбка расплывается по моему лицу, когда она подпрыгивает на кончиках пальцев ног. Густые ресницы трепещут. - Скажи мне свое желание, и я исполню его.

Она ангел, спустившийся на землю.

Черт.

Я собираюсь воспламениться от силы адреналина, бурлящего во мне.

Как я жил без нее так долго?

Она настолько сногсшибательна, что я как будто даже не заслуживаю смотреть на нее. Как будто это привилегия, которую я должен заслужить.

- Макс. - Она кладет свои темные, тонкие руки мне на подбородок. Ее мозоли трутся о мою щетину. Аромат ее духов — цветов и машинного масла, мягкий и стойкий — вызывает привыкание. Это намного лучше, чем я помню.

Черт возьми, да.

Тебе лучше поверить, что я хорошо и серьезно обдумываю это желание. Если бы я мог что-нибудь получить, сделать что-нибудь для Дон Баннер, что бы это было?

Ее пышное афро такое же непослушное и непримиримо кричащее, как и она сама. Разноцветные серьги привлекают внимание к ее стройным плечам в ярко-белом спортивном костюме. Ее губы…

Сжалься.

Я прилип бы к этим двухцветным губам и, вероятно, променял бы свое левое легкое на то, чтобы попробовать их снова. Нет, не просто попробовать. Я бы сосал, покусывал и пожирал их, пока ее сладость не укоренилась бы во мне.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Говорю себе, что нужно что-то сказать.

Невозможно.

Солнечный свет мерцает в ее глазах и на смуглой коже.

Они сияют.

Она сияет.

И она смотрит на меня, опустив всю свою защиту. Она никогда не смотрела на меня таким взглядом, даже после того, как я признался в своих чувствах к ней.

Красивая, сногсшибательная, моя.

Моя.

Чего я хочу от Дон Баннер?

Что-то вертится у меня на кончике языка, но когда я снова перевожу взгляд на ее глаза и позволяю моменту остановиться на мне, ответ становится ясен.

Я придвигаюсь к ней и наклоняюсь. - Прости меня.

Ее ресницы трепещут. Ясно, что она этого не ожидала.

Я жду, что она что-нибудь скажет, пока мое сердце колотится в груди, но все, что она делает, это смотрит на меня, приоткрыв губы и сверля глазами мою душу.

Я прошу слишком многого? Она все еще злится? Она предпочла бы бросить меня на ипподроме и задавить машиной, чем дать мне это?

Я задерживаю дыхание, пока мои легкие не угрожают взорваться.

И вот это почти происходит, когда ее взгляд смягчается, а сочные губы изгибаются.

Она улыбается мне.

При виде этого у меня буквально перехватывает дыхание.

- Я прощаю тебя, Макс. Я ... - На ее ресницах блестят слезы. - Мне потребовалось так много времени, чтобы признать это, потому что я боролась с чувством лицемера. Я была так готова возненавидеть человека, стоящего за этими адвокатами, но из-за того, что это был ты, я не могла этого сделать. Я не могла ненавидеть тебя убедительно, и мне было стыдно за себя за нарушение собственных правил.

- Это была моя вина, - хриплю я. - У тебя было полное право ненавидеть меня.

- Я осторожна по натуре. - Она кивает. - И я была напугана. Но я понимаю, что ты больше не тот мужчина. Все, что ты мне показал, говорило о том, что я могу рискнуть. Я могла бы верить, что та сторона, которую ты мне показал, была настоящей тобой. Та, которая останется рядом. - Она благоговейно касается моего лица. - Я прощаю тебя, Макс.

Жар, разливающийся по моему горлу, обжигающий грудь и растекающийся по венам, очень похож на благодарность. Сегодняшний прием в Stinton Group не имел никакого значения. Не так сильно, как держать эту прекрасную женщину в своих объятиях и чувствовать, как ее любовь омывает меня.

Я крепко обнимаю ее. Ей так хорошо рядом со мной. Мягкая, теплая и крошечная.

Дон.

Я думал, мне придется жить без нее.

То будущее пугало меня больше, чем я хотел бы признать. Оно было мрачным и безжизненным. Но теперь все краски вернулись.

- У меня есть второе желание, - шепчу я ей на ухо.

Она отстраняется. - У тебя есть только одно.

- Технически, ты уже подарила мне его. Так что я должен загадать новое желание.

Она морщит нос. - Всегда пытается найти лазейку. Ты действительно Стинтон. - Но потом она лучезарно улыбается, и я понимаю, что она просто дразнит меня.

Именно в этот момент я понимаю, что Дон видит меня. Она видит все и принимает меня таким грубым, упрямым, иногда невежественным человеком, каким я могу быть. Она видит это и делает меня лучше.

- Мое настоящее желание …

- У тебя уже есть желание..

- Выходи за меня замуж.

Она замирает. Я чувствую, как учащается ее сердцебиение рядом со мной. Ее глаза встречаются с моими, шоколадные озерца блестят от потрясения и счастья.

Без нее моя жизнь была полным безумием. Как будто я вращался с сумасшедшей скоростью, а теперь все встало на свои места. Все становится на свои места.

- Это законное желание? - Она выгибает бровь.

- Ты же сказала, что я могу попросить что угодно.

- Ты просишь о вечности.

- Моя уже принадлежит тебе.

Ее губы изгибаются.

- Хотел бы я сказать тебе, что я полностью изменился, но я все еще ужасно упрям. Ничего не могу с собой поделать. - Я провожу пальцами по ее смуглой щеке. - Я все еще не боюсь темноты, если она защитит тебя и Бет. И я не... - Я запинаюсь. - Я не свободен от Stinton Group.

- Я знаю, - шепчет она.

- Правда?

Она кивает. - Ваня рассказал мне. Она рассказала мне все.

Я стискиваю зубы. Мои друзья действительно не умеют держать язык за зубами.

Дон улыбается. - Ты понимаешь, что это не очень убедительное предложение, не так ли? Я всего лишь услышала все причины, по которым я не должна выходить за тебя замуж. - Она вздергивает подбородок. - Ты не объяснил мне причин, по которым я должен.

Я крепче обнимаю ее. - Потому что я по-настоящему, глубоко, безумно люблю тебя, Дон. Я хочу защищать тебя и Бет ценой своей жизни. Я хочу вручать тебе инструменты, пока ты ремонтируешь свою машину, и тушить все костры, которые ты разводишь на кухне, когда пытаешься готовить.

- Эй, это случилось всего один раз. - Она надувает губы.

- Я хочу быть причиной, по которой ты смело смотришь миру в лицо. Я хочу, чтобы ты рисковала, потому что ты знаешь, что я поймаю тебя, если ты упадешь, и уничтожу любого, кто встанет тебе поперек дороги. Я хочу, чтобы ты была нежна со мной, только со мной, потому что я - то место, где тебе не всегда нужно быть настороже. Я хочу лелеять тебя и любить всю оставшуюся жизнь. Я не думал, что когда-нибудь полюблю кого-то больше, чем любил Stinton Group, но ты показала мне, что я ошибался. И теперь ты должна взять на себя ответственность.

- О, я должна?

- Не я устанавливаю правила.

Ее улыбка сливается с моей, когда наши губы встречаются в поцелуе, который скручивает мое сердце, как отжатую тряпку.

Сладкие губы, которые привлекли мое внимание с самого первого раза, когда я увидел, как она держит меня в плену, запирая в сильном порыве жара, который разливается по каждому дюйму моего тела.

Она мягкая, твердая и моя.

Моя. Моя.

Я никогда не думал, что у меня снова будет такая привилегия.

Никогда не думал, что она даст мне еще один шанс после того, что я сделал.

Теперь, когда она у меня, я собираюсь сделать все возможное, чтобы запереть ее. Я собираюсь сделать ее такой счастливой, что она даже не подумает о том, чтобы снова оставить меня страдать в этой агонии жизни без нее.

Она прерывает поцелуй, чтобы перевести дыхание. Я касаюсь губами ее лба, потому что мне все еще недостаточно ее. Не думаю, что когда-нибудь смогу.

Я слышу одобрительные возгласы и замечаю Ваню и Хадина в другом конце пристройки. Хадин показывает мне поднятый большой палец, а Ваня кричит: - Это заняло у тебя достаточно много времени!

- Похоже, у нас появились чирлидерши, - бормочу я.

- Да. Ваня лично пришла ко мне домой. Она сыграла важную роль в том, что помогла мне изменить свое мнение. Хадин тоже. Он помог сегодня все организовать.

- Я должен буду как-то отблагодарить их. - Я киваю своим друзьям.

Дон поднимает на меня глаза, привлекая мое внимание. - Насчет того предложения руки и сердца, я должна предупредить тебя, что я тоже не так уж сильно отличаюсь. Со мной нелегко ладить. Я упрямая и непреклонная на своем пути. Мне нелегко доверять, и я не прыгаю, если мне кто-то говорит. Я делюсь своим мнением любым способом, каким оно ко мне приходит, и могу быть резкой и бесчувственной.

- Если подумать, может быть, мне стоит взять это предложение обратно.

Она хлопает меня по плечу.

Я смеюсь и смотрю на нее сверху вниз. Какое отношение гордость имеет к любви? Какое отношение деньги и власть имеют к любви?

Никакое.

Ничто не сравнится с этим чувством.

- Ты первый мужчина, который преодолел мои острые углы. Ты первый мужчина, который увидел меня, настоящую меня — в замасленной одежде, одержимую ремонтом машин, и назвал это прекрасным. Ты никогда не переставал называть меня красивой. Мне не нужно притворяться перед тобой. Я не должна чувствовать себя хуже, чем из-за того, что у меня мозолистые руки, я не ношу платья и не люблю девчачьи штучки. Ты говорил мне, что любишь эти руки. И теперь я говорю тебе, что люблю тебя, - шепчет Дон.

- Что? - Мои глаза расширяются.

- Я люблю тебя, Макс.

Я трепещу, впитывая эти слова всем своим существом.

Женщина, которую я обожаю, любит меня в ответ. Это не кажется реальным. Это не кажется заслуженным.

Я благодарен.

Я потерял дар речи.

- И мой ответ - да, - добавляет она, затаив дыхание.

Мое сердце почти взрывается от облегчения.

Двухтонный пушечный выстрел в грудь не вынес бы меня так сильно.

- Да? - Я издаю смешок.

Я с трудом могу в это поверить.

Она смеется громче, ее пальцы впиваются в мою рубашку. - Но, - она останавливает меня, прежде чем я успеваю поднять ее и закружить, - тебе также понадобится разрешение Бет.

Я нервничаю из-за того, как Бет это воспримет, тем более что она знает, что Тревор - ее настоящий отец, а я - ее дядя.

Но я не должен был им быть.

- Ты что разыгрываешь меня! Да! Да! - Позже той же ночью Бет визжит. А потом она бросается ко мне всем своим маленьким телом и обнимает. - Я целую вечность уговаривала маму сделать это!

Я смеюсь и обнимаю мою милую Бет.

Моя маленькая девочка.

Что бы ни говорилось в документах о ее рождении, она тоже моя.

Ее глаза больше обеденных тарелок, она отползает назад. - Я должна рассказать Бейли и Майклу. Они взбесятся!

Я смеюсь.

Дон прижимается ко мне. - Итак ... все прошло хорошо.

Я наклоняюсь и шепчу: - Вы готовы подписать со мной еще один контракт, мисс Баннер?

- При условии, что на этот раз мы оба определимся с условиями.

- Договорились. - Я притягиваю ее ближе. А потом целую ее, пока перед глазами не появляются звезды.

ЭПИЛОГ

ДОН

Макс Стинтон - сердцеед в костюме. Вот я и сказала это.

Мы на свадьбе Санни. И да, взгляды всех, возможно, прикованы к абсолютно, умопомрачительно красивой невесте, которая в данный момент хнычет во время своих брачных обетов и портит макияж. Но я имею в виду, что если кто-то и будет выглядеть сногсшибательно со стекающей по лицу тушью, то это будет Санни Кетцаль.

И, конечно, Даррел Хастингс выглядит наполовину неплохо в костюме.

Ладно, он выглядит великолепно с этими широкими плечами и зелеными глазами, которые превращаются в мерцающие огоньки ада, когда он смотрит на Санни.

Их роман начался в старших классах, по крайней мере, с его стороны. И потрясающе ясно, что в этот день сбываются мечты всех старшеклассников Даррела и взрослого Даррела.

Я рада за них.

Действительно.

И если бы со мной не флиртовал широкоплечий голубоглазый красавчик из первого ряда, я, вероятно, была бы более сосредоточена на своих обязанностях подружки невесты.

В нынешнем виде Макс Стинтон сидит рядом с моей маленькой девочкой, завладевая всем моим вниманием, и мне чертовски трудно вспомнить, что я должна слушать мучительно романтические клятвы Санни и Даррела.

Макс наклоняет голову набок, снова привлекая мое внимание, произнося одними губами: “Я люблю тебя” и — ну да ладно — я уверена, что могу разглядеть детали свадьбы по фотографиям. Это мероприятие для высшего общества. В любом случае к утру оно будет разнесено по всему Интернету.

Мои глаза полностью сосредоточены на моем женихе, когда он ухмыляется мне. Несмотря на то, что он выглядит как тот же самый миллиардер-головорез, за кулисами многое изменилось — в первую очередь, Stinton Group стала рекламным плакатом благотворительных акций.

Макс и Хиллс только что открыли Фонд Стинтона - организацию, которая помогает матерям-одиночкам из малообеспеченных районов заботиться о своих детях, найти работу и получать любую необходимую помощь.

Я бы назвала это абсолютной иронией.

Макс называет это репарациями.

Я не думаю, что он пытается компенсировать то, что натворил в прошлом, скорее он пытается создать новое наследие, которое Stinton Group оставит после себя.

И я, со своей стороны, очень горжусь им.

“Сексуальная”, - снова произносит он одними губами, подмигивая мне.

Жар заливает мое лицо, когда я представляю, как мой жених затаскивает меня в темный угол где-нибудь сегодня вечером.

Я показываю язык.

Он подмигивает, как будто знает, что выводит меня из себя.

И я начинаю потеть, потому что он хорош для угроз.

Как бы мне ни нравилось с ним спорить, я влюблена в гигантское эго Макса… кхм ... Его дерзость никуда не делась. Это просто указывается в другом направлении — например, на гордость, которую он испытывает, готовя завтрак каждое утро, потому что Бет предпочитает его стряпню моей. Или на тот факт, что он заберет ее из школы еа Красной Красотке только потому, что она попросила.

Когда Макс Стинтон сказал, что любит меня больше, чем Stinton Group, я подумала, что это просто слова. Романтика может сделать речь мужчины такой же цветистой, как сборник стихов. Я полагала, что, подобно мыльным пузырям, мы войдем в нормальную схему взаимных уступок, как это бывает в большинстве отношений.

Боже, неужели я ошибалась?

Каждый день с Максом доказывал, что он ничего не делает наполовину. Когда он сказал, что его любовь к Stinton Group - ничто по сравнению с его любовью ко мне, это была измеримая клятва и реальное отражение его чувств.

Точно так же, как он преследовал эту компанию, просыпался каждое утро с мыслью об этой компании и делал все, что в его силах, чтобы она процветала — да,… сейчас к нам так относятся.

Сказать, что он сильный, было бы преуменьшением.

Но я просто обожаю этого несносного повесу и все способы, которыми он врывается в мою жизнь, пытаясь сделать ее лучше.

Даже если мы будем бодаться головами по пути.

- Берешь ли ты, Санни Кетцаль, Даррела Гастингса в законные мужья?- Священник растягивает слова.

Я снова бросаю взгляд на Макса и обнаруживаю, что он смотрит на меня. Его красивое лицо расплывается в улыбке, которая говорит: - Мы следующие.

И я ничего не могу поделать с тем, что у меня слабеют колени.

О да.

Макс Стинтон так запутал мое сердце, что я, вероятно, никогда не найду способ отделиться от него.

После того, как он сделал предложение на ипподроме и получил одобрение Бет, он повез нас за кольцами и сделал предложение снова, на ферме. На глазах у всех наших друзей.

Это было абсолютно идеально.

И он тоже.

Только Макс Стинтон перестарался бы и сделал мне предложение дважды.

Как будто ему нужно подтверждение того, что я действительно имела это в виду в первый раз.

Конечно, я хочу выйти замуж за этого мужчину.

Никто другой никогда не заставлял меня чувствовать себя такой защищенной, такой женственной. Такой любимой. Мне ничего не пришлось менять в себе, и в этом такая свобода. В возможности поделиться теми своими чертами, которыми ты не делишься ни с кем другим.

Этот мужчина с его темными волосами, льдисто-голубыми глазами и устрашающим подбородком полностью мой. Только я могу видеть, как он души не чает в моей дочери. Только я могу видеть, как он распадается, когда Stinton Group попадает в трудную ситуацию или когда о его брате пишут во всех новостях за то, что он разбил машину в нетрезвом виде. Только я могу завладеть сердцем Макса Стинтона.

Позже, когда Макс выполняет свое обещание увести меня со свадьбы, я получаю возможность обнимать его гораздо чаще.

Звезды хихикают и краснеют, пока мы возимся со своей одеждой. Металлический лязг расстегивающейся молнии заглушает пение жаб и цикад.

Я не могу дышать.

Не тогда, когда Макс делает все возможное, чтобы украсть мой кислород и заявить на него свои права.

Наши пальцы тянутся друг к другу в отчаянном столкновении. Дерево трясется от каждого толчка наших тел, осыпая наши головы дождем листьев и цветов, как будто мы находимся в альтернативной вселенной. Сказочный мир, где мы можем протянуть руку и прикоснуться к звездам.

И я вижу их целую тонну, когда Макс рычит мне на ухо, отдавая приказы, и мое тело взрывается.

Все вокруг становится белым, и я впиваюсь ногтями в его спину, чтобы удержаться привязанной к своему телу. Я выдыхаю. А затем резко вдыхаю. Вдыхаю запах гардений, свежескошенной лужайки и пьянящего одеколона Макса. Вдыхаю наш запах и горьковатый привкус пота.

И это прекрасно.

Макс крепко целует меня, заглушая звуки моих стонов. Мое имя срывается с его губ, и я заглушаю это по-своему, наблюдая, как на его лице появляется выражение, предназначенное только для меня.

Мы крепко держимся друг за друга.

Миру требуется долгая секунда, чтобы прийти в себя.

В тот момент, когда это происходит, он похлопывает меня по ноге. Я снимаю каблуки с его талии, и он изящно опускает меня на землю, как принцессу в старые добрые времена.

Это еще одна особенность Макса.

Для него не имеет значения, что я знаю о машинах больше, чем он мог когда-либо надеяться. Не имеет значения, что я обычно смотрю видео о том, как другие механики чинят машины, перед тем как лечь спать. Не имеет значения даже то, что большую часть времени от меня пахнет машинным маслом.

Он всегда, всегда относится ко мне как к красивой, хрупкой женщине.

И я не думаю, что была бы признательна, если бы кто-то другой занимался этим.

Это только потому, что это Макс.

Это только потому, что я ему доверяю.

Задняя часть моего платья грязная в том месте, где я была приколота к дереву. Макс отмахивается от меня после того, как приводит в порядок свою одежду.

Мое сердце колотится в груди, и я не могу стоять прямо, даже когда натягиваю платье обратно на ноги.

Он смотрит на меня и улыбается. - Я люблю тебя.

- Я люблю тебя. - Я протягиваю руку, чтобы поправить ему воротник. На краю накрахмаленной белой ткани пятно от губной помады. - Я думала о том, что ты сказал о приобретении Stinton Auto.

- Ты хочешь обсудить это сейчас? - Он бросает взгляд на свадебный прием. Мы достаточно далеко, и все, что мы можем видеть, - это свет от навеса палатки над линией деревьев.

Тихая музыка едва доносится ветром. Бет где-то в свадебной толпе, затевает шалости с Майклом и Бейли.

Мои губы поджимаются. - Я все еще думаю, что я не создана для того, чтобы руководить франшизой…

- И я не согласен. Я думаю, ты идеально подходишь для этого.

- Или, может быть, ты хочешь удержать меня подальше от ремонта машин, - поддразниваю я.

- Я хочу уберечь тебя от травм. - Он делает шаг ко мне. - Но мне нравится, когда ты ремонтируешь машины. Ты в своей стихии, и это горячо.

Мои плечи опускаются. - Но ты действительно думаешь, что я смогу это сделать?

Он протягивает руку, обнимает меня и целует в макушку. - Если бы я действительно думал, что ты не справишься с этим, я бы не был так уверен. Если бы у тебя были какие-либо возражения, кроме чувства неполноценности, я бы немедленно выбрал кого-нибудь другого. Но ты лучший механик, которого я знаю, и я был бы рад видеть специалистов твоего уровня во всех мастерских. Тебе не следует стыдиться того, на что ты способна, и тебе также не следует сомневаться в себе. Ты способная и талантливая. Вам есть что предложить этой индустрии, и я хочу помочь тебе это сделать.

Я кладу голову ему на грудь. - Я подумаю о тестовом запуске. Одна франшиза. Но только на внештатной основе, и я собираюсь взимать с тебя солидную плату за контракт ...

Он грубо целует меня. - Детка, не говори сейчас о делах, или я снова швырну тебя об это дерево.

Я качаю головой. - Я серьезно, Стинтон.

- Я тоже. - Он подмигивает, а затем прислоняется своим лбом к моему. - Спасибо, что снова ведешь со мной дела. Я знаю, что ты доверяешь мне, и я позабочусь о том, чтобы никогда больше не смогла потерять это доверие. Он благоговейно касается моего лица. - Ты - свет моего мира, Дон Баннер. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты блистала до конца своей жизни.

Я вздыхаю. - Что я сделала, чтобы заслужить тебя?

- Это я должен задавать этот вопрос, - рычит он. - Я хотел бы знать, как мне так повезло? И я говорю не только о том, что мы сделали с тем бедным деревом.

Я фыркаю от смеха.

Макс смотрит на меня сверху вниз и улыбается.

Этот человек — грубый, упрямый, абсолютный дьявол в лице босса, у которого когда-то было ледяное сердце, каким-то образом превратился в человека, который ценит меня всей своей жизнью.

В его объятиях я обретаю покой.

Я принята.

Мне позволено быть слабой и сильной, уязвимой и непреклонной.

Я буду вечно благодарна за то, что влюбилась во властного трудоголика и тайного слабака Макса Стинтона.

- У вас будет пышная свадьба? - Спрашивает мама Мойра под радостные возгласы детей, которые сидят на полу фермерского дома.

- Я так не думаю. - Я переплетаю свои пальцы с пальцами Макса. Хотя Тревор не показывался передо мной, факт в том, что его имя все еще связано с моим в Интернете.

Если у нас будет шумная свадьба с кучей гостей, средства массовой информации слетятся, как стая стервятников. И тогда Бет окажется в центре внимания, поскольку таблоиды в очередной раз попытаются превратить этот "любовный треугольник” в завтрашний заголовок.

- Я думаю о чем-нибудь тихом и интимном, - добавляю я.

Мама Мойра радостно хлопает в ладоши. - Да, я планирую еще одну свадьбу. - Затем она колеблется. - Я имею в виду, если ты хочешь, Дон, детка.

- Мне бы это понравилось. - Я сжимаю смуглую руку пожилой женщины. Она мягкая и теплая.

Кения, уютно устроившаяся рядом с Алистером, внезапно выпрямляется, ее взгляд направлен на свою дочь Белль. - Что это я вижу? Кто-то только что победил моего ребенка в UNO?

- Что я могу сказать? - Элизабет пожимает плечами. - Я настолько хороша.

Белль хмурится. - Следующая игра. Монополия.

- Нет, нет монополии. - Голос Алистера тверд. - Семьи распались из-за этой игры. А вы, дети, и так слишком склонны к соперничеству.

- Мы справимся с этим, - говорит Бейли, вздергивая подбородок. Его очки сползают с носа, и он поправляет их указательным пальцем.

Мисс Хэнсли, няня Бейли и Майкла, которая живет с ними, вразвалку входит в комнату, неся поднос с булочками. - Кто-нибудь перекусывает?

- Они восхитительны. - Мама Мойра откусывает от одного и стонет. - Я больше не могу делиться с тобой белизскими рецептами. Твоя еда вкуснее моей.

- Никогда. - Мисс Хэнсли смеется.

Я чувствую на себе взгляд и, оглядываясь, снова обнаруживаю, что Макс пялится на меня. Я привыкла к этому и просто улыбаюсь в ответ. - Что?

- Я люблю тебя.

- Хорошо. - Я фыркаю. - Сейчас лучшее время упомянуть об этом?

- Я никогда не знал, что такое семья, пока не встретил тебя. - Его взгляд скользит по комнате и останавливается на каждом присутствующем. Несмотря на то, что Санни и Даррел уехали в свое экзотическое свадебное путешествие, кажется, что они тоже здесь. Макс опускает взгляд, холодная маска спадает, обнажая кровоточащее сердце под ней. - Я бы не смог увидеть это или оценить по достоинству, если бы не ты. - Его пальцы обхватывают мои бедра. - Спасибо.

Я целую его.

Мама Мойра прочищает горло. - Оставьте немного места для Господа.

Я смеюсь Максу в рот и отступаю от него, уважая фермерские правила мамы Мойры.

Хотя мне действительно интересно, как она собирается вести себя с Даррелом и Санни, когда они вернутся из своего медового месяца. Эти двое увлечены друг другом.

В этот момент у Макса звонит телефон.

Он опускает взгляд, а затем одаривает меня нежным взглядом. - Это Хадин.

Я отмахиваюсь от него.

Он проскальзывает на кухню, и я переключаю свое внимание на Бейли и Майкла, каждый из которых пытается убедить Бет обменять свою машину на другую и предложить ее им.

- Я - машина. - Бет складывает руки на груди. - Я всегда буду машиной. Выбери что-нибудь другое.

- Что? - Из кухни доносится шипящий голос Макса.

Это не громко, но достаточно серьезно, чтобы мы все обратили на это внимание.

С шумом вскакивая на ноги, я бросаюсь на кухню. Мое сердце подпрыгивает к горлу, а в голове проносятся все сценарии наихудшего развития событий.

Неужели Тревор Стинтон наконец-то попал в такую переделку, из-за которой его запрут на всю жизнь?

Это Джордж Стинтон, выползающий из руин, чтобы снова попытаться посеять хаос?

Что-то не так с Stinton Group?

Макс поворачивается ко мне лицом, его голубые глаза широко открыты, а губы напряжены.

- Что случилось? - шепчу я, подходя к нему и кладя руку ему на спину.

- Это был Хадин. - У него грубый тон.

Я быстро моргаю. - Что случилось?

- Они с Ваней только что поженились.

Notes

[

←1

]

Драконовские законы – законы, правительственные акты, договоры, которые чрезмерно суровы или выходят за рамки дозволенного и разумного

[

←2

]

157 см и 58 кг

[

←3

]

Raisin nuts(ориг.) – дословно означает изюм, но имеет сленговое значение мужских яичек, сморщенных, как и изюм…