ГЛАВА 5
ДОМИНИК
Я вернулся в ту ночь, когда мы впервые встретились.
Ее лицо сияет под лунным светом. Ее глаза сверкают так, что полностью захватывают и опьяняют меня. На ней сапфировое платье без бретелек, которое сверкает, как бриллиант, когда на него попадают солнечные лучи.
Она прекрасна.
Об этом свидетельствуют резкое сердцебиение в моей груди и пульсация члена. Я не могу оторвать от нее глаз ни на секунду. Она слишком опьяняет меня, и я даже не пытаюсь.
Когда два часа назад я увидел, как она вошла в парадный зал, я был близок к тому, чтобы потерять всякий самоконтроль. Я видел, как она смотрит на меня, и мне стоило большого труда не смотреть на нее, как я смотрел бы на закат. Эта женщина, стоящая передо мной и смотрящая на меня своими мерцающими ореховыми глазами, прекрасна. Я ненавижу ее, но еще больше скучаю по ней.
И я ненавижу себя за это.
Она бросила меня, не задумываясь. Не было никаких причин для того, чтобы мое сердце так колотилось рядом с ней. И все же я не могу контролировать свои эмоции. В ее глазах блестят слезы. Я не могу понять, расстроена ли она, увидев меня, или счастлива. Мне все равно. У меня есть все намерения помучить ее сегодня вечером.
— Ты выглядишь потрясающе, — повторяю я на всякий случай, если она не услышала меня в первый раз.
Я замечаю, что ее губы дрожат, а горло дергается, когда она тяжело сглатывает.
— Спасибо. — Она отводит взгляд и смотрит на что-то в небе. — Я не ожидала увидеть тебя здесь.
— Я тоже.
После ужина с Маркусом два дня назад я решил прийти на этот гала-ужин только по одной причине - чтобы увидеть Дэвида Петерсона. Чтобы преподать ему урок или два о том, почему он не должен совать свой нос туда, где ему не место. Но когда я увидел, как он уводит Елену с лукавой улыбкой на лице, я понял, что это было предупреждение. Он должен был знать, что я не оставлю без внимания тонкое нападение и найду его.
Я не знаю, зачем он пригласил ее сюда, но предполагаю, что это как-то связано с тем, что он предупредил меня держать дистанцию.
Глупый человек.
Он, должно быть, думает, что я все еще чувствую что-то к Елене. Эмоции, запертые где-то в глубине моего сердца. Если бы он только знал правду, что мое сердце бьется только для того, чтобы отомстить за родителей и доминировать в этом городе.
— Извини. У меня есть незаконченное дело. — Она пытается поспешить прочь, но останавливается, когда я хватаю ее за руку.
— Разве это не грубо… так уходить? Такое ощущение, что ты все еще влюблена в меня, но изо всех сил пытаешься это отрицать.
Она вздыхает.
— Я не влюблена в тебя. Мне просто некомфортно рядом с тобой.
Верно. Именно этого я и хочу, чтобы ей было некомфортно рядом со мной. Она заслуживает такого наказания за то, что отвергла меня так, как сделала это.
— А семь лет назад тебе тоже было некомфортно рядом со мной? — Мой вопрос сгущает воздух, как туман.
Выражение ее лица меняется, в нем мелькает боль, омрачающая ее черты.
— Доминик, давай не будем этого делать.
— Я решаю, что нам делать. — Гнев кипит в глубине моего желудка. — Ты сама решила, когда наши отношения закончились. Теперь ты не можешь этого делать.
— Чего ты хочешь? — Ее голос дрожит. Он дрожит, затуманенный эмоциями, которые она пытается сдержать.
— Тебя.
Она поднимает брови.
— Что ты имеешь в виду?
— Скоро узнаешь.
Атмосфера вокруг нас сгущается, и мир исчезает. Даже сквозь напряженный воздух и боль, пронизывающую мое сердце, как колючая проволока, какая-то часть меня умирает от желания обнять ее. Тот маленький огонек, который остался в моей душе, жаждет Елены, ему нужна ее любовь. И электричество, бьющее по моему члену, не способствует этому. Я хочу разорвать на ней платье и заставить ее смотреть на город, пока я трахаю ее сзади.
Господи.
Мои эмоции и сексуальные желания вступают в противоречие с острой ненавистью, вытравленной в моем сердце.
Боже, эта женщина сводит меня с ума.
— А может, и нет, — прошипела она. — Я сомневаюсь, что мы встретимся снова. Я бы не пришла, если бы знала, что ты будешь здесь.
Интересно.
Она все такая же умница, какой я ее помню. Удивительно, что она ничуть не изменилась.
— Поверь мне, так и будет. — Я не планировал сталкиваться с ней, но теперь, когда это произошло, я не могу не искать ее. Я прислоняюсь к стене, любопытство берет верх.
Не то чтобы меня это волновало, но мне интересно, насколько она близка к Дэвиду Петерсону. Она мало что знает о мафии или о ком-то из ее членов, так что есть шанс, что она не знает истинной личности Дэвида.
Или моей.
— Я слышал, ты подписала деловой контракт с Дэвидом Петерсоном.
— Не лезь не в свое дело, — резко отвечает она, — ты, кажется, забыл, но ты перестал быть моим парнем семь лет назад. Теперь мы чужие люди.
В моей груди раздается хихиканье.
— Чужие? — Это оскорбление, что единственная женщина, которая была запечатлена в моей памяти в течение семи лет, считает меня чужим. — Может, мне освежить в твоей памяти то, что произошло той ночью? Ты бросила меня, а не наоборот.
На мгновение она замолкает.
— Разве ты не хочешь знать, почему я ушла?
Хочу.
Мне до смерти хотелось узнать, почему она ушла так, как ушла. Но мое эго мешает.
— Теперь это в прошлом.
— И наши отношения тоже. Давай не будем этого делать, пожалуйста.
Тяжело слышать, как она говорит мне такие резкие слова. Они пронзают меня насквозь, вырезая такую глубокую рану, что боль становится почти физической.
— Ты так сильно меня ненавидишь?
— Я не ненавижу тебя, — шепчет она, — я просто не могу быть рядом с тобой. Для меня это не так просто, Доминик.
Всего несколько дюймов разделяют нас. Я делаю шаг вперед, вдыхая запах ее невинности, смешивающийся с ароматом лаванды. Он такой знакомый и соблазнительный, что мне хочется уткнуться носом в ее шею и вдыхать его.
Она напрягается, когда наши тела соприкасаются на кратчайшую секунду. Ее дыхание прерывистое, и она отказывается смотреть на меня. Я наклоняю ее подбородок, требуя, чтобы она посмотрела на меня.
— Было нелегко, когда ты решила уйти, не объяснив мне причину.
— У меня была причина, Доминик. Я решила не говорить тебе о причине, потому что ты мне солгал, — хрипит она. Ее глаза переходят на мои, и я замечаю, как она задыхается. Ее длинные пепельно-белые волосы развеваются на ветру, словно дорогой атлас, и покрывают гладкую оливковую кожу вокруг плеч.
Господи, что же мне делать с этой женщиной?
Мой взгляд захватывает ее в плен, пока ее щеки не становятся пунцовыми. Я вижу, что она нервничает рядом со мной, и от этого мне хочется дразнить ее еще больше, но печаль, которую я вижу в ее глазах, меня ломает.
Это не весело, когда ей больно.
Я заправляю ее волосы за ухо, и она задыхается, когда моя кожа соприкасается с ее.
— Я скучал по тебе.
Она кладет свою руку на мою.
— Доминик...
Все, что она хотела сказать, прервалось, когда на веранду вышла пара. Елена отстраняется от меня, возвращаясь в свою прежнюю оболочку.
— Думаю, нам пора заканчивать.
Я смотрю на пару. Они улыбаются, их лица наполнены счастьем. Меня бесит видеть их такими счастливыми, как я был когда-то с Еленой все эти годы назад.
— Ладно. — Я натягиваю пиджак. Я не собираюсь уходить из-за этой пары, и разговор еще не закончен. У меня есть еще кое-какие дела, так что на этот раз я отпускаю ее от себя. — Увидимся.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь у двери, ведущей в парадный зал.
— И еще одно, — говорю я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на нее. — Держись подальше от Дэвида Петерсона. Он не тот, за кого ты его принимаешь.
Ее глаза встречаются с моими, как будто она что-то ищет.
— И ты тоже.
Ее слова ударяют меня в самое нутро, когда я снова выхожу в коридор.
И ты тоже.
Мне любопытно, что она имела в виду, когда сказала эти слова, и я думаю, что это станет отличным поводом для того, чтобы снова увидеться с ней. Не то чтобы мне нужен был повод. Все в этом городе постепенно становится моим, и она не исключение.
Мои глаза встречаются с глазами Дэвида Петерсона, и я шагаю к нему.
— Так, так. Кто это у нас тут? — Приветствует он меня. Его глаза злобно сверкают, когда он смотрит на меня сквозь седые ресницы.
— Привет, дядя. — Я растягиваю слово, чтобы дать ему понять, что не называю его так в знак уважения.
Он улыбается.
— Приятно видеть, что ты все такой же высокомерный.
— То же самое можно сказать и о тебе. — Я беру бокал вина с подноса. — Вот только высокомерие тебе не идет. Лучше ной и строй заговоры против собственной семьи.
Он фыркает.
— Я не считаю ни тебя, ни твоих братьев семьей.
Я хватаюсь за грудь, притворяясь, что мне больно.
— Ты ранил мои чувства, дядя. Тебе не кажется, что ты слишком резок?
Он поворачивается ко мне, кипя от ярости.
— Послушай, мальчик. Мы перестали быть семьей, когда ты унизил меня и выгнал из семьи. Я обещал тебе забрать все, что тебе принадлежит, и я намерен сдержать это обещание.
— Чтобы сдержать это обещание, тебе понадобятся ноги, прикрепленные к туловищу. — Я закрываю пространство между нами. — Мне бы не хотелось отрывать твои конечности, чтобы заставить тебя вести себя хорошо.
Гнев накаляет мои вены, как печь, но мне удается сохранять спокойствие. Мой дядя всегда был болтливым человеком, высокомерным сверх всякой меры. Он заставляет каждый нерв во мне яростно дергаться. Он слишком долго умолял о смерти, и хотя я с радостью исполню его желание, он все равно нужен мне рядом. Он - последний, кто видел моих родителей перед смертью, единственный, кто знает, что на самом деле произошло той ночью.
Прошло уже десять лет, а он все еще отказывается говорить об этом. Мое терпение переполнено, и я намерен в ближайшее время выведать у него правду. Для начала мне нужно, чтобы он убрал свою задницу из моих чертовых дел.
Его усмешка заставляет меня вернуться к настоящему.
— Ты только говоришь, но не делаешь, парень. Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже сделал это.