«Вырезанные шрамы»

«Вырезанные шрамы»

Элль Митчелл

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик: Lilith

Редактор: Ирина В.

Оформление: Dark Owl

Перевод подготовлен для телеграм-канала Delicate Rose Mur и группы «вконтакте»

Dark Eternity of Translations

Любое копирование фрагментов и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

Все права принадлежат автору.

Эта книга предназначена для взрослой аудитории, и ее содержание может быть вызывающим или неподх ...

Эта книга предназначена для взрослой аудитории, и ее содержание может быть вызывающим или неподходящим для некоторых читателей. Персонажи используют обильное количество ненормативной лексики, и в этой книге описываются сцены секса, включая сомнительное согласие и некоторые сцены с участием несовершеннолетних персонажей (семнадцать лет). Эта книга также содержит описание изображения членовредительства (включая порезы), травли и насилия (включая семейное насилие и убийства). Главные герои этой книги борются с психическим угнетением и безнадежностью и подвергаются словесному, физическому и сексуальному насилию, включая изнасилование (конкретное описание действия отсутствует).

«Вырезанные шрамы» — это роман от влюбленных к врагам и обратно к влюбленным. Главные герои этой книги физически и словесно оскорбляют друг друга, но не во время отношений.

Тем, кто действительно нуждался в свете в темном месте,

Тем, кто действительно нуждался в свете в темном месте,

но должен был быть сам по себе.

Это для тебя.

Глава 1

Я склоняюсь над раковиной, брызгаю холодной водой в лицо. Пытаясь отдышаться, вытираю слезы. Внимательно смотрю на девушку в зеркале, изучая ее лицо и зная, что другие также будут смотреть на него. Как я выгляжу из-за слез? Грустной или виноватой? Или, может быть, раскаивающейся? Потому что это последнее, что мне нужно. Я ни та, ни другая. Во всяком случае, не для нее.

Я ненавижу это. Ненавижу ее. И не знаю, как пройти через это.

Чувствую на себе миллионы взглядов, когда возвращаюсь в спортзал. И нет, я не параноик, и это не мое воображение. Ладно, может быть, я преувеличиваю количество, но они следят за мной. Так происходит везде, куда бы я ни пошла. По меньшей мере, половина из них думает, что убийца — я. Многие предполагают, что я сообщница. А некоторые считают жертвой.

Они все знают, что я лгунья. И больше ничего.

Я медленно выдыхаю, пытаясь унять сердцебиение, и возвращаюсь к боковой линии. Беру со своего места белую свечу и готовлюсь присоединиться к товарищам по команде, выстроившимся вдоль сетки в центре площадки, но рука на моем плече останавливает меня.

— Прости, Элли, — говорит тренер Дэвис. — Семья просила, чтобы тебя здесь не было.

Думаю, это не должно быть сюрпризом. Не то чтобы я хотела встретиться с ними лицом к лицу. Но...

— Куда я должна идти? Что должна делать?

— Иди домой, Элли.

— А что насчет следующего матча? — спрашиваю я.

— Это всего одна игра. Увидимся завтра на тренировке, — говорит она, одаривая меня, как предполагается, ободряющей улыбкой. По крайней мере, она кажется достаточно искренней.

Я киваю, ставлю свечу обратно на складной стул, беру свою спортивную сумку и направляюсь к выходу, который ведет обратно в коридор. Вместо того, чтобы выйти через него, поворачиваюсь и ныряю под трибуну — на то старое место, куда я ходила, когда чувствовала себя одинокой и нуждалась в уединении. Ставлю спортивную сумку на землю, когда в спортзале выключают свет, и ложусь на спину, используя сумку как подушку. Я смотрю на буквы, вырезанные на дереве, зная, что они причинят мне боль, и желая этого.

— Я не знаю, с чего начать. Эм-м… — Директор Коулман делает паузу, и я слышу, как она втягивает воздух, пытаясь подавить рыдание. — Прошло более четырех месяцев с тех пор, как Дарси Коннелли вырвали из семьи и из этого сообщества. Сегодня, в день, когда Дарси исполнилось бы восемнадцать лет, мы вспоминаем ее такой, какой она была при жизни. Дарси была замечательной ученицей и исключительным другом.

«Но была ли?»

— В Дарси была какая-то неотразимая сила. Она была одной из тех людей, к которым вас тянет; она была лидером, столпом своего окружения, своей церкви и команды. Те, кому посчастливилось знать ее, навсегда запомнят ту энергию, яркую улыбку, страсть и стремление к успеху. Она была силой, с которой приходилось считаться, дочерью, которой мог бы гордиться любой родитель. Ее смерть потрясла наш крошечный мир на острове до глубины души, и нам всегда будет ее не хватать. Те, кто любил Дарси, изменились навсегда.

«Что, черт возьми, с тобой случилось, Дарси?»

Из уголков моих глаз начинает течь еще больше слез. Думаю, она была — по крайней мере, какое-то время и насколько я знала, — подругой. Моей подругой.

«Прости, Дарси. Я не знаю, что могла бы сделать, но мне жаль, что я этого не сделала. Я сожалею о той роли, которую сыграла во всем этом».

— Но сегодня мы не хотим зацикливаться на ее трагическом конце. Мы отпразднуем ее жизнь. В честь памяти Дарси и дня рождения мы повесим ее майку на стену спортзала и официально уберем из команды номер одиннадцать. Он будет принадлежать ей навсегда. Ни один другой из «Блэк-Рок Игл» не будет носить этот номер. Мы просим о нескольких минутах тишины, пока футболка будет увековечена в памяти.

Звучит музыка, группа играет что-то медленное и грустное, пока, я могу только предположить, исходя из моего местоположения, они вешают футболку Дарси на стену. Я с силой провожу кончиком пальца по надписи «Э + Д», вырезанной на поверхности трибуны надо мной, и чувствую, как заноза впивается в кожу, когда делаю это. Я втягиваю воздух сквозь зубы и возвращаю руку к своему телу, изучая обломок дерева в пальце. Он достаточно большой, чтобы я могла зажать его между указательным и большим пальцами другой руки и вытащить, и достаточно глубокий, чтобы при этом по нему потекла кровь.

Я сжимаю кончик пальца, наблюдая, как по нему стекает кровь, когда голос заставляет мое сердце остановиться.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — говорит он.

Весь воздух покидает мои легкие. Я смотрю в лицо человека, который никак не мог стоять там, и чувствую, как знакомая боль в моей груди, которая никогда полностью не проходит, усиливается, пока не становится сокрушительной тяжестью. Не могу пошевелиться или дышать. Пока не вспомню...

— Ты ненастоящий, — говорю я ему.

Я отталкиваюсь от земли, перекидываю сумку через плечо и пытаюсь пройти мимо парня, которого не существует, прежде чем чья-то рука хватает меня за горло.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он.

Я не могу говорить, поэтому молчу.

— Я никогда никого раньше не убивал, но, эй, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, не так ли, Элли?

«ДА».

— Но видеть тебя здесь сейчас, вот так... Мне действительно этого хочется.

Отпуская меня, он толкает меня назад, и я спотыкаюсь, тяжело дыша и хватаясь за горло.

— Девон? — Это звучит как вопрос. Его ледяные голубые глаза смотрят сквозь меня с не меньшим отвращением. Я хочу броситься к его ногам и, черт возьми, молить его о прощении, даже если я этого не заслуживаю. — Девон, я сожалею...

— Не смей заканчивать это гребаное предложение, или я действительно могу убить тебя. Иди домой, Элли. Убирайся отсюда к чертовой матери, я разберусь с тобой позже.

Я проскакиваю мимо Девона и выхожу из спортзала, затем бегу по коридору и выхожу за дверь под дождь. Я иду через парковку к остановке общественного транспорта как раз в тот момент, когда вижу свой автобус, приближающийся по улице, и успеваю сесть в него как раз вовремя.

Я все время чувствую взгляды на своей спине. Он там, когда я опускаюсь на свое сиденье и выглядываю в окно — в дверном проеме, наблюдает за мной.

«Но как?»

Я неловко ерзаю, замечая, что что-то застряло в небольшом пространстве между сиденьем и стенкой автобуса. Я наклоняюсь, беру маленькую сумочку, затем оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не смотрит, прежде чем открыть ее и начать рыться в ее содержимом. Я достаю сотовый, выключаю его и извлекаю сим-карту, затем нахожу в бумажнике еще шестьдесят семь долларов. Я положила и то, и другое в свою спортивную сумку, прежде чем вернуть маленькую сумочку на то место, где я ее нашла. На самом деле мне больше не нужно этого делать, но трудно сопротивляться, когда это так просто.

До моей остановки ехать недолго — недостаточно долго, чтобы я могла подумать об этом, и даже недостаточно долго, чтобы страх по-настоящему поселился во мне. Я прохожу оставшиеся два квартала от автобусной остановки до дома моей тети. Это типичная прохладная, туманная октябрьская ночь на Тихоокеанском Северо-западе. Я радуюсь едва заметному дождю, который тихо оседает на моей коже, пробуждая меня и напоминая, что в месте, которое я называю домом, меня ждут вещи похуже — хуже, чем все, что Девон Уэст когда-либо мог со мной сделать, — и я должна быть начеку.

Если он вообще был настоящим, ведь, возможно, я его выдумала.

Мог ли он действительно причинить мне боль? Стал бы? Я знаю, что он ненавидит меня. Я заслуживаю этого. Но совсем недавно это было что-то другое, даже если последние несколько месяцев казались мучительной вечностью.

Я останавливаюсь лишь на мгновение, прежде чем войти в дом. Вход через парадную дверь всегда возбуждает мои нервы. Трудно находиться в этом доме. После того, как мою маму арестовали, они сказали мне, что моя тетя и ее муж предложили приютить меня, а затем привезли в этот дом на острове Блэк Рок, и я подумала…может быть, все будет не так уж плохо. Район был похож на те, что вы видите в фильмах: мирный пригород, населенный представителями высшего среднего класса, на фоне живописного острова — скалистых берегов, небольшого центра города с набережной в центре внимания, летом здесь процветает туризм, а осенью — футбол по пятницам.

Но я должна была бы знать лучше, чем кто-либо другой, что внешность может быть обманчивой. Все и везде грязные. В таких местах, как это, им просто легче прятаться, ведь им все сходит с рук. В таких местах самые больные части человечества остаются незамеченными. Люди смотрят в другую сторону, и они хотят этого. На самом деле их не волнует грязь до тех пор, пока она на них не попадет — до тех пор, пока им не нужно смотреть на нее, осознавать это. Что доставляет нам неприятности, так это то, что они видят это на нашей коже, просачивающееся сквозь стены ветхого дома в плохом районе, или в глазах женщины, которая весь день работает, а по ночам продает наркотики, чтобы ей и ее дочери не пришлось возвращаться к жизни в трейлере.

Иногда самое худшее, на что способен человек, — это отчаяние. И это я знаю сейчас лучше, чем кто-либо другой.

Здесь темно и тихо, если не считать телевизора в гостиной. Моя тетя сидит одна с бокалом вина в руке. По крайней мере, так и есть. По крайней мере, он ушел и будет отсутствовать какое-то время.

— Твой беспорядок никуда не денется, — говорит она, когда я закрываю дверь. Я слышу имя Девона, и мой взгляд устремляется к телевизору. Моя сумка соскальзывает с плеча и с отчетливым стуком падает на пол, прежде чем я добредаю до кресла и позволяю своему внезапно отяжелевшему телу рухнуть в него.

«Дело против Уэста было прекращено вскоре после того, как полиция получила это видео с камеры заднего двора соседнего дома. Первоначальное расследование пропустило камеру из-за ее расположения и того, что дом использовался для сдачи в аренду на время отпуска, а его жильцы присутствовали лишь небольшие периоды времени в течение года. Мы хотим предупредить наших зрителей — то, что вы сейчас увидите, может вас травмировать».

На видео видно темное, но достаточно четкое изображение мужчины, выходящего из леса позади дома Девона и Дарси. Он несет девушку на плече. Длинные светлые волосы ниспадают по спине до земли, покачиваясь вместе с безжизненными руками при каждом целенаправленном шаге мужчины. На обоих запястьях браслеты. Это Дарси: я поняла это, когда увидела ее, и одного этого достаточно, чтобы подтвердить это. Вы всегда могли услышать, как она приближается, прежде чем увидеть ее с ними. А этот мужчина... Ну, он не Девон.

Но, конечно, я тоже всегда это знала.

Он выходит из поля зрения камеры на несколько минут, прежде чем мы видим, как он направляется обратно в лес, из которого вышел, теперь уже с пустыми руками.

«Видеозаписи было достаточно, чтобы дело против Уэста было прекращено, и источники сообщают, что прошлой ночью он был освобожден из-под стражи. Эксперты оценили рост мужчины на видео примерно в сто семьдесят восемь сантиметров и вес девяносто килограммов. Рост Уэста сто восемьдесят пять сантиметров, и он весил семьдесят девять килограммов, когда его взяли под стражу. Несмотря на то, что мужчина на видео в шляпе, вы можете видеть, что его волосы также довольно коротко подстрижены по сравнению с волосами Уэста на фотографии, сделанной несколькими днями позже. Это видео также предоставило полиции более точную хронологию того, когда было совершено преступление, что, как они надеются, поможет им выйти на потенциальных подозреваемых, которые, возможно, находились в этом районе в то время...»

— Тебе лучше надеяться, что для нас это не проблема, — говорит моя тетя. — Они снова начнут поднимать этот вопрос на дебатах. Лучше бы это не стоило Марку выборов.

Я не отвечаю. Я знаю лучше.

Добрый конгрессмен-республиканец-христианин, принимающий свою бедную, осиротевшую в силу обстоятельств племянницу, действительно хорошо выглядел на бумаге. Это отлично подходило для его имиджа. Первые пару месяцев они выставляли меня напоказ на мероприятиях, наряжали для газетных фотографий и любезно принимали похвалу от других людей в церкви за их добрые дела.

Затем все изменилось.

«Уэст стал главным подозреваемым в смерти своей сводной сестры после того, как свидетели сообщили, что он угрожал ей ножом на вечеринке в ночь ее смерти. Коннелли была жестоко избита и оставлена умирать в семейном бассейне, где ее нашли на следующее утро. Полиция не смогла подтвердить алиби Уэста на тот момент, и были основания полагать, что у них двоих были сексуальные отношения».

Я съеживаюсь от этой последней фразы и прикусываю внутреннюю сторону щек, пытаясь сдержать чувства, которые она вызывает. Грейс хватает пульт со стола, и экран телевизора темнеет. Я знаю, что должна пошевелиться, но не делаю этого. Я не могу.

Пульт летит через всю комнату, ударяется о заднюю стену, затем падает на пол. Я слышу, как батарейки катятся по деревянному полу в темноте. Затем она оказывается у меня перед носом.

— Ты разрушила мою жизнь, — говорит она. — Ты и твоя мать-шлюха.

Я все еще не отвечаю. Моя мама была жертвой. Мы были жертвами. Она забеременела, когда ей было шестнадцать, и семья баптистов выгнала ее из дома. Они больше никогда с ней не разговаривали — включая ее старшую сестру Грейс. Пока я росла, я даже никогда не слышала этого имени.

Мы жили с моим отцом, пока мне не исполнилось четыре, а потом он тоже ушел. Он даже не попрощался. Вот тогда все действительно усложнилось.

Она наклоняется и хватает прядь волос с моей макушки, используя ее, чтобы заставить меня подняться на ноги.

— И ты также разрушила мой брак. Боже, если бы никто не видел, я бы так быстро вышвырнула тебя вон. Я не могу дождаться, когда покончу с тобой. Еще несколько месяцев.

«Гораздо меньше», — думаю я.

С тех пор как умерла Дарси, дни ползли незаметно, и мы приближались к моему восемнадцатилетию.

— Убирайся с глаз моих, — рычит она, отпуская меня. — И держись от него подальше. Ни с кем не говори о нем или о том, что произошло.

Я делаю несколько шагов назад, поднимаю с земли свою сумку и бросаю взгляд в сторону кухни.

— Грейс, я... — слабо начинаю я.

— Наверх, — говорит она, прерывая меня. — Только не на кухню. Там для тебя ничего нет. И мне лучше не видеть утром пропажи чего-нибудь из холодильника или кладовой.

Я направляюсь к лестнице, а затем поднимаюсь в свою комнату в конце коридора. Я открываю дверь, закрываю ее за собой, затем переодеваюсь в пижамные штаны и футболку и забираюсь в постель. Я натягиваю одеяло до плеч и тихо всхлипываю в подушку, зная, что попаду в беду, если издам хоть звук. Я остаюсь так еще некоторое время, слезы приносят хоть какое-то облегчение тяжести, давящей мне на грудь, и отвлекают меня от ноющего пустого желудка.

Это единственный недостаток, когда его нет. Я ненавижу фальшивые семейные ужины. Я ненавижу страх. Но я ненавижу быть голодной.

Я жду, пока не услышу, как закрывается дверь ее спальни, прежде чем встать. Я ложусь на живот и проскальзываю под кровать, медленно и бесшумно вытаскивая из пола незакрепленную доску. Я открываю крышку обувной коробки, затем беру телефон и деньги, которые нашла в автобусе, и добавляю их в свою заначку.

Я перебираю содержимое коробки, пока не нахожу другой мобильный телефон и впервые за несколько месяцев достаю его. Затем я протягиваю руку дальше в отверстие, ощупывая его, пока пальцы не натыкаются на пластик. Я хватаю пакет и извлекаю его из своего тайника, прежде чем поставить доску на место и выскользнуть из-под кровати. Я достаю толстовку с черным черепом из пластикового пакета и натягиваю ее на голову, а затем забираюсь обратно под одеяло. Она все еще пахнет им. Я все еще различаю аромат его кондиционера для белья и кедра с сандаловым деревом в его одеколоне. Я включаю телефон — с удивлением обнаруживаю, что он все еще работает — и смотрю на единственный контакт в моем списке.

Новых сообщений нет.

Конечно, нет. Вероятно, у него другой номер телефона, а даже если бы и не был, то он не захотел бы со мной разговаривать.

Я часами лежу без сна, думая обо всем, что хотела бы сказать ему, как делала каждую ночь на протяжении более четырех месяцев. Единственная разница в том, что до сегодняшнего вечера я думала, что больше никогда его не увижу.

И когда это происходит в моей голове, он не хватает меня за горло и не говорит, что хочет убить. Но я не знаю, почему я могла ожидать чего-то лучшего после того, что сделала.

Я натягиваю воротник толстовки на нос и вдыхаю ее запах, мои глаза слезятся, когда я мысленно возвращаюсь в машину Девона прохладной весенней ночью с опущенными стеклами, включенной музыкой и секретом. Нашим секретом.

Я проглатываю комок в горле.

Я бы продала свою душу, чтобы попробовать еще раз, если бы думала, что она у меня еще есть. Я бы все отдала, чтобы вернуться и провести еще пять минут в той машине, включить повтор последней песни и еще раз объехать квартал. Но такова реальность, и это никогда не повторится.

Только одна жизнь на одного пользователя. Постарайтесь не облажаться.

Но именно это я и сделала.

Я позволяю слезам впитываться в ткань, пока, в конце концов, ко мне не приходит сон.

Глава 2

— Возвращайся наверх, Девон. Ты здесь никому не нужен, — огрызается моя сводная сестра Дарси, когда я прохожу через гостиную на кухню.

— Мне нужно подкрепиться, — говорю я ей. — Если я умру наверху, наши родители, вероятно, не будут счастливы.

— Они будут единственными, — усмехается она. — Только побыстрее.

Я прохожу мимо группы спортсменов и чирлидерш, с которыми все равно не хотел бы находиться, и направляюсь к холодильнику.

— Это чертовски странно, ребята. Извините, — говорит она, когда я прохожу мимо. Я закатываю глаза так сильно, что удивляюсь, как они не застревают у меня на затылке. — Я буквально заплатила ему двадцать баксов, чтобы он не приходил сюда и не натравливал на нас гребаных неудачников.

— Прекрати, Дарси, — восклицает Одри, будто скребет ногтями по гребаной доске. — Он собирается наложить на нас заклятие или что-то в этом роде.

— Я уже сделал, — говорю я им. — Это называется заклинание нулевой гребаной личности.

— Просто забирай свое гребаное...что бы ты там ни сказал, и возвращайся наверх. Или я требую возврата денег.

— Еду, — говорю я ей. — Посмотри.

Я захожу на кухню и нахожу еще одну из... подруг Дарси? Кто-нибудь из них на самом деле ее друзья? В любом случае, это Элли. Она перегнулась через кухонный столик, уплетая пиццу, и выглядит смущенной из-за того, что я ее застукал. Я почти уверен, что она единственная из тех девчонок, кто ест, черт возьми, хоть и не выглядит так. Хотя трудно сказать, что скрывается под ее мешковатыми джинсами и огромной толстовкой.

Я не уверен, как она оказалась рядом с Дарси. Ее тетя и дядя — общественные деятели, которые очень любят церковь, а ее тетя близка с мамой Дарси. Я думаю, они как бы свели их вместе, но на самом деле она не во вкусе Дарси. Она всегда так одевается и не пользуется косметикой. Я слышал, ей запрещено иметь телефон или водительские права, и, похоже, наш дом — единственное место, куда ей разрешено ходить.

А еще есть эта чушь о ее маме.

Я не осуждаю ее. Просто это... кажется, что Дарси так бы и поступила. Она доводила других девушек до слез гораздо больше раз, чем я могу сосчитать. Так что, я ее не осуждаю — я за ней наблюдаю... внимательно. Я не могу остановиться. Будь то здесь, в классе или в коридорах, где наши шкафчики расположены напротив друг друга, я все знаю об Элли Харгроув.

— Привет, Девон, — говорит она, глядя в другую сторону.

— Привет, Элли, — отвечаю я. — Мне нравится твоя... толстовка.

«Что?»

— О, — говорит она, растерянно глядя на свою толстовку. — Эм, спасибо. Она на самом деле старая. Она принадлежала моей маме.

Она улыбается — совсем чуть-чуть — и ее глаза встречаются с моими. Ей не нужно ничего из этого, чтобы быть красивой. Она просто такая есть на самом деле. Ее темные глаза обрамлены густыми темными ресницами, на изучение которых я потратил более чем достаточно времени на уроках рисования, но я впервые смотрю на них вот так. Элли всегда вежлива, но мы никогда не разговариваем. Не то чтобы я не пытался — я пробовал. Она сидела передо мной весь семестр. Я пытаюсь придумать что-нибудь, чтобы начать разговор, а она отвечает, не глядя мне в глаза. Она и сейчас не смотрит на меня, когда здесь. Я предполагаю, что это как-то связано со всей этой чушью о "поклонении сатане».

Такие же темные волосы собраны у нее в пучок на макушке, и она нервно заправляет выбившуюся прядь за ухо, прежде чем отвести взгляд. Я наблюдаю, завидуя тому, как ее собственные пальцы касаются ее уха и спускаются вниз по шее.

Это то, что я должен был сделать. Я ненавижу себя за то, что сейчас не могу быть интересным собеседником.

Я лезу в кладовку и достаю пакет «Доритос».

— Хочешь?

Она кивает. Я ставлю его на столик, и она нерешительно подходит ко мне.

— Сначала ты должна ответить мне на один вопрос, — говорю я ей.

— Хорошо... — нервно отвечает она.

— Кто эти люди, которых ты всегда рисуешь? — спрашиваю.

— Что ты имеешь в виду?

— Те, у кого нет лиц. Иногда это дети. Кто они?

Я понимаю, что своим вопросом я дал ей понять, что наблюдал за ней, но я хочу, чтобы она знала. Конечно, она все равно уже все поняла.

— О... на самом деле они никто, — говорит она, глядя куда-то поверх моего плеча. Мне хочется схватить ее за подбородок и заставить снова посмотреть на меня. — Просто ощущение. Иногда кажется, что лучше избавиться от них вот так, понимаешь?

— Да.

— Это достаточно хороший ответ?

— Так и есть. Дерзай.

Она берет горсть чипсов из пакета.

— Как бы то ни было, ты действительно талантлива, — говорю я ей. — Я хочу, чтобы ты знала, что…Я заметил. Я всегда ищу твои работы. Они выделяются.

— Спасибо, — говорит она. — Эм, я, пожалуй, вернусь.

Она опускает взгляд на свои руки, а затем открывает кран. Я перегибаюсь через нее и выключаю воду.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Оближи это, — говорю я ей.

—...Что?

— Крошки «Доритос». Ты хочешь их. Все любят их слизывать с пальцев.

— Ты наблюдаешь за мной, — говорит она, качая головой.

— Оближи или это сделаю я. Не трать их впустую.

«Немного смело, Девон».

Она снова смотрит мне в глаза, когда подносит пальцы ко рту и сосет. Черт побери, у меня действительно встанет из-за этого?

Завидую. Я чертовски завидую этим пальцам. Я бы с удовольствием посмотрел, как она возьмет эти влажные пальцы и...

— Эй, говнюк, — перебивает Дарси. — Я заберу деньги сейчас.

Я беру рюкзак со столешницы и направляюсь к двери.

— Увидимся позже, Элли.

— Ты не обязана быть с ним милой, — слышу я, как Дарси говорит Элли, когда я выхожу из комнаты.

Добравшись до лестничной площадки, я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тревор сажает Элли на диван рядом с собой и обнимает ее за плечи. Может, он и не замечает, как она неловко съеживается под его прикосновениями, но я это вижу. Я смотрю всего несколько секунд, но этого достаточно, чтобы увидеть, как она придумывает какой-то предлог, чтобы отойти и вместо этого сесть рядом с Морган.

Я качаю головой и начинаю подниматься по лестнице, но прежде привлекаю внимание Тревора.

— Привет, Девон, — говорит он. — У тебя красивые серьги.

Его друзья оказали обществу ужасную медвежью услугу, убедив этого парня, что он забавный.

— Спасибо, — говорю я ему через плечо, направляясь в свою комнату. — Я купил их к своему новому рюкзаку.

Некоторые из них смеются, когда я иду дальше по коридору, открываю дверь и вхожу внутрь.

— Черт, — говорю я себе, закрывая дверь.

Я забыл свой гребаный рюкзак.

Я имею в виду, мой рюкзак. С моими книгами. Поскольку у меня нет желания проходить через это снова, я не отказываюсь от просмотра телевизора. Не то чтобы я их боюсь — я ни в коем случае не маленький, и я сомневаюсь, что кто-то из них раньше участвовал в настоящей драке, в отличие от меня.… И наоборот, большинство из них боятся меня из-за всей этой истории с поклонением сатане.

Я, наверное, мог бы вернуться на лестничную площадку и начать изрыгать какую-нибудь латынь, и они бы наложили в штаны.

У меня просто не хватает моральных сил для всего этого дерьма.

После пары серий становится достаточно тихо, чтобы я рискнул спуститься обратно вниз. Когда я прохожу через гостиную, в ней темно и пусто.

Но Элли там — снова — сидит на полу у задней раздвижной стеклянной двери. И выглядит она так, словно только что плакала.

— Эй, — говорю я, сползая по стене на пол рядом с ней. Я протягиваю руку и кладу ей на плечо. Она морщится и втягивает воздух сквозь зубы.

— О, черт. Извини. Я причинил тебе боль?

— Да, я просто... повредила плечо несколько дней назад. Я... упала с велосипеда.

Царапины у нее на шее я тоже заметил раньше, на кухне. Держу пари, это результат того же несчастного случая.

— С тобой все в порядке?

— Да, — говорит она.

— Где Дарси? Где твой друг?

Она качает головой.

— Мне все равно, — говорит она. — Нет. Мне даже не нравится Тревор. Но он сказал, что я ему нравлюсь. И... я плачу не поэтому. Я действительно не могу объяснить, почему я плачу.

О!

— К черту Тревора. — По общему признанию, это был неудачный выбор слов с моей стороны. — Этот чувак идиот. Я имею в виду, посмотри на него — у него, блядь, семь волосков на лице, и он притворяется, что это борода. Это смешно. И Дарси такая же неудачница. Я почти уверен, что если бы кто-нибудь вскрыл ее, то не нашел бы там даже мозга. Там было бы что-то вроде... ботинка, может. Или селфи. Или библиотека танцевальных движений «ТикТок».

Она смеется и...

— Ты что, только что фыркнула?

— Нет, — говорит она, все еще смеясь.

— Ты фыркнула. Это восхитительно, — говорю я ей. — Я серьезно, Элли. Дарси поверхностная, как гребаный душ. И гораздо менее полезная.

— Хотя, кажется, это нравится всем парням.

— Не каждому парню. Не мне.

— Потому что она твоя сестра.

— Не называй ее так — у меня есть сестра, ладно? И она классная. Дарси не моя сестра. И я не как она. Потому что я не поверхностный.

— Ты не такой?

— Ни за что, — говорю я ей. — Я хочу поплавать.

Ее губы приоткрываются, как будто она хочет что-то сказать, но не делает этого. Она молчит, и, хотя в комнате темно, я чувствую, как ее глаза изучают меня.

— Хочешь поплавать, Элли?

— Что? — спрашивает она и поворачивается к раздвижной двери, ведущей на задний двор. — Слишком холодно, чтобы залезать в бассейн.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Прежде чем она успевает ответить, мы слышим шаги, спускающиеся по лестнице.

— Думаешь, она знает? — слышу я, как произносит Тревор.

— Да, очевидно, она знает, — говорит Дарси, последняя фраза звучит со смехом. — Она все видит.

— Ну, может быть, мы можем просто сказать ей, что...

— Послушай, ты знаешь, что я до смерти люблю Элли, но ты же понимаешь, что тратишь на нее свое время, верно? Ей даже не разрешают иметь телефон. Ей почти не разрешают выходить из дома, и я точно знаю, что ей запрещено ходить на свидания. Я даже не думаю, что у нее когда-либо был парень. Я имею в виду... она говорит, что да, но я думаю, что она лжет. Ее тетя и дядя даже не разрешают ей ездить в чужих машинах.

— Черт, — говорит он. — Я не знал, что все настолько плохо.

— Да, это действительно грустно, честно.

Я слышу, как Элли судорожно вздыхает рядом со мной. К сожалению, я думаю, что многое из этого — если не все — правда.

— В любом случае, увидимся позже, — добавляет Дарси. — Я должна попытаться найти ее. Убедись, что мой брат не принес ее в жертву Темному Лорду или еще какому-нибудь дерьму.

— Увидимся, — говорит он и закрывает за собой дверь.

— Темный Лорд, правда? — шепчу я, когда слышу ее шаги на лестнице. — Волан-де-Морт?

— Ты действительно поклоняешься сатане? — спрашивает она.

— Тебя это пугает?

— Не совсем. Я в эту чушь не верю.

— Я тоже, — говорю я ей.

— Тогда почему все так говорят? И что это за книги?

Точно... книги. Единственная причина, по которой я сюда приехал.

— Хм, хорошо... возможно, тебя не удивит, что я никогда не нравился Дарси. Она давала это понять всякий раз, когда я был рядом, но когда я переехал к отцу насовсем и начал ходить в «Блэк Рок», она действительно странным образом взбесилась против этого. Потому что — ну, я неудачник, и это была ее сфера деятельности. И она посмотрела на то, как я одеваюсь, и решила, что расскажет всем, что я поклоняюсь дьяволу. Многие люди поверили ей. Я думаю, что даже ее мама поверила ей. В любом случае, я пошел дальше и позволил ей продолжать в том же духе — даже поощрял это, — потому что это пугает людей.

— И тебе это нравится?

— Конечно. Это позволяет держаться от меня подальше, заставляет их думать, что я сумасшедший. А книги...

Я беру со скамейки свой рюкзак, открываю его и достаю оттуда несколько книг.

— Это просто суперобложка, которую я нарисовал. Для развлечения, — говорю я ей, протягивая книгу, которую я назвал «666 способов служить Сатане». — Посмотри сама.

Она открывает ее и откидывает обложку, открывая третью книгу из серии «Колесо времени».

— Видишь? — Я говорю ей. — Не слуга Люцифера, а просто ботаник. Посмотри на это. Я сделал ее только на прошлой неделе и очень горжусь этим.

Я кладу ей на колени то, что на самом деле является «Великим Гэтсби», и она читает название вслух.

— «Принесение в жертву мелких и средних животных: Полное руководство». О, боже мой, — говорит она, прежде чем рассмеяться.

— Меня отправили в администрацию за то, что я прочитал это на английском.

— У тебя были неприятности?

— Нет.

— Нет?

— Хочешь верь, хочешь нет, но мисс Коулман на самом деле находит мою чушь забавной.

— Я действительно в это верю.

— Ты тоже думаешь, что моя чушь забавная?

Она пожимает плечами.

— Наверное, да.

— Ты так и не ответила на мой вопрос раньше, — говорю я ей.

— Который из них?

— О плавании.

— Элли? — Дарси зовет, спускаясь обратно по лестнице.

Я не ожидал, что она когда-нибудь будет активно искать ее или ей будет не наплевать. Она выбрала дерьмовое время.

— Я лучше пойду, — говорит она, поднимаясь с пола. Она делает пару шагов вперед, прежде чем обернуться и спросить, — Но, Девон? Да.

— Доброе утро, — говорю я, спускаясь вниз намного раньше обычного.

— Посмотрите-ка, кто это тут, — говорит мой папа. — Что ты не спишь?

— Я почувствовал запах еды. Я голоден, — вру я. Я беру тарелку и сажусь рядом с ним и напротив Элли. Она слегка улыбается, когда мои глаза встречаются с ее, затем опускает взгляд в свою тарелку. Дарси сердито смотрит на меня, прежде чем вернуться к своему телефону, и я запихиваю в рот пару блинчиков, пока моя мачеха бубнит что-то о церковной ерунде.

Пользуюсь возможностью, чтобы вытащить «Великого Гэтсби. Жертвоприношение мелких и средних животных: Полное руководство» и кладу его на стол, открыв страницу с закладкой.

— Мама! Ты видишь, что он делает?

— Ты собираешься просто позволить ему это сделать? — Лидия спрашивает моего отца.

— Он никому не причиняет вреда, — отвечает мой папа.

— Ты видишь, что он читает?

— Девон, убери книгу, — отступает мой отец. — Мы собираемся уходить через несколько минут, а потом ты сможешь делать все, что захочешь.

— Может быть, я тоже хочу пойти в церковь.

— Да, точно, — говорит Дарси. — Зачем тебе это делать?

— Исследование оппозиции.

— Ладно, девочки. Нам нужно идти, — говорит Лидия. — Джефф?

— Если ты уходишь, тебе лучше побыстрее переодеться, — говорит мой папа.

— Не-а, — говорю я ему. — Хотя, может быть, в следующий раз. Увидимся позже, Элли.

Я хватаю книгу со стола и направляюсь к лестнице. Дарси говорит мне в спину:

— Прекрати с ней разговаривать. Ты напугаешь ее, и тогда она больше не захочет приходить.

«Правда? Думаю, я ей нравлюсь».

Но последнее, что я бы сделал, это сказал что-то подобное Дарси. Она привыкла получать все, что хочет, и несправедливо, что она также получает Элли. Я помню, как она привела ее сюда в первый раз — это было прямо перед началом учебного года, и я подумал, что это какая-то ошибка. Она была тихой и погруженной в себя, как и сейчас, но что-то еще в ней привлекало меня. Что-то яростное, нерушимое. Это была та атмосфера, которая отпугнула бы многих людей, но не меня. Это втянуло меня в ее орбиту, и у меня вошло в привычку оставаться где-то на заднем плане всякий раз, когда она была рядом, наблюдать за ней и ждать, когда кто-нибудь из них осознает свою ошибку, но этого так и не произошло.

Но Элли сейчас выглядит уставшей. Я полагаю, что почти год совместной работы с Дарси может так подействовать на человека. Или, может быть, это просто, потому что она поняла, какой дерьмовой дырой является и всегда была средняя школа «Блэк Рок», и это разочаровало ее как в человечестве, так и в жизни в целом.

Я думаю, именно это и случилось со мной.

Остаток дня я провожу в одиночестве в своей комнате, мысленно готовясь к еще одной неделе, когда я буду никем.

Глава 3

Я чувствую, как краснеют мои щеки, когда Девон заходит на урок рисования. Остаток выходных я провела в ужасе от этого. Я думаю, возможно, я рассказала ему слишком много. Я позволила ему взглянуть на то, что находится за стеной, чего я обычно не делаю. Другие мои друзья не спрашивают о моем творчестве. Они никогда ничего не спрашивают о моей жизни, и если бы они когда-нибудь решили, что им не все равно, я не знаю, что бы я им сказала.

Я сожалею об этом, но он, вероятно, тоже. То, что Дарси сказала обо мне, правда — по крайней мере, важная ее часть. Я — пустая трата времени.

Я не отрываю глаз от своего альбома для рисования, когда он проходит мимо и садится за стол позади меня.

— Привет, Элли, — говорит он у меня за спиной. — Ты сегодня очень хорошо выглядишь.

Я почти поворачиваюсь, чтобы что-то сказать, не знаю что, но хоть что-то, но тут подходит Тревор и прислоняется к моему столу.

Я не лгала, когда сказала Девону, что Тревор не был причиной моих слез. Это было не из-за него, и это было сложно. Я плакала, потому что боюсь, что всегда буду одна, и это будет не потому, что я так решила. Это будет потому, что я больше не знаю, как быть с кем-то еще.

— Э, привет. Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я не смог попрощаться с тобой той ночью, — говорит он. — Я просто хотел увидеть тебя.

«Так вот к чему он клонит?»

— Этот парень, бл*ть, серьезно? — громко спрашивает Девон, смеясь. — Эй, мисс Гейтс. Тревор сюда не ходит. Вы можете выгнать его отсюда?

— Не лезь не в свое дело, Уэст. Или я вырву эту штуку у тебя из носа.

— Холт, покиньте мой класс и идите делать то, что вы должны, — скучающе отвечает мисс Гейтс.

— Увидимся за ланчем, — говорит он, прежде чем покинуть комнату.

— Что за гребаный мудила, — говорит Девон. Я немного смеюсь, затем, уже тише, он добавляет: — Элли, я могу увидеться с тобой позже?

На этот раз я оборачиваюсь.

— Мне действительно не разрешают никуда ходить... Никуда, кроме школы. То, что Дарси сказала обо мне, было правдой: ты напрасно тратишь свое время.

— Я так не думаю, — говорит он.

— Хорошо, — говорит мисс Гейтс. — Вам следует работать. Следующие пятьдесят минут должно быть тихо. Если вам нужна помощь, вы можете подойти ко мне. В противном случае, вы знаете, что делать.

Я возвращаюсь к своему альбому для рисования и продолжаю работать над людьми без лиц . Я не могу смотреть на их лица или думать о них. Но, как я уже сказала, рисовать их мне приятно.

Они никогда не исчезают полностью.

Девон придвигает свой стул к моему столу и ставит свои вещи рядом с моими. Я смотрю на него в замешательстве.

— Что? — спрашивает он. — Нам разрешено это делать.

— Не помню, чтобы я приглашала тебя в свое пространство, — говорю я ему.

Он криво улыбается мне и проводит рукой по волосам.

— Могу я присесть рядом с тобой, Элли?

Я пожимаю плечами.

— Почему?

— Потому что мне нравится быть на твоей орбите. И я хочу знать, куда ты направляешься.

— Куда я направляюсь? Что ты имеешь в виду?

— У тебя всегда такой вид, будто ты мысленно находишься где-то в другом месте, и я хочу знать, где это.

— Я думаю, ты еще пожалеешь об этом, — говорю я ему.

— Харгроув, я слышу слишком много разговоров, доносящихся оттуда. Если вы собираетесь работать вместе, вам нужно работать тихо, — говорит мисс Гейтс.

Я прищуриваюсь, глядя на Девона, который невинно пожимает плечами.

— Я могу работать спокойно, — говорит он.

Его лохматые волосы падают ему на лицо, когда он склоняется над бумагой и возвращается к работе, не сказав больше ни слова. Я наблюдаю за ним несколько минут, изучая штрихи его карандаша, то, как он хмурит брови и прикусывает губу во время работы. Я думаю, что он, должно быть, чувствует это, потому что слегка улыбается. Смутившись, я возвращаюсь к своему рисунку, но только смотрю на него.

Я не уверена, сколько так проходит времени, прежде чем он заговаривает.

— Ты зависла? — шепчет он.

— Нет. Я просто устала их рисовать, — говорю я ему. — Мне это... не нравится.

Он берет у меня альбом и начинает листать страницы. Я чувствую, что задыхаюсь — как будто он видит меня обнаженной, — но я не останавливаю его.

— Кого из них тебе нравится рисовать? — спрашивает он.

На этот вопрос трудно ответить. Как и безликие люди, большая часть моего творчества исходит из чувств или вещей, которые мне нужно выразить, и хотя я получаю удовольствие от процесса, конечный продукт не обязательно приносит мне радость.

Когда я не отвечаю, он останавливается на странице альбома и кладет его передо мной.

— А как насчет этого?

На этом рисунке я стою перед дверью нашей старой квартиры, пытаясь решить, стоит ли мне открывать ее полиции. Это было сразу после ареста моей мамы, но я этого не знала. Я не знала, почему они были там, но у меня было плохое предчувствие, и я боялась. Когда они рассказали мне, что произошло через дверь, я подумала, что они лгут — моя мама не была наркоторговцем; она убирала гостиничные номера.

Но оказалось, что я ошибалась. Моя мама убирала гостиничные номера, но когда все подорожало, и она подумала, что мы потеряем квартиру, коллега предложила ей работу по совместительству.

— Нет. Это тоже не приносит мне радости. — Я нервно постукиваю карандашом по столу. Я даже не замечаю, что делаю это, пока это не делает он. Он берет мою руку в свою и успокаивает ее.

— Я ставлю перед собой задачу выяснить, что работает, — говорит он.

— И как ты планируешь это сделать? — спрашиваю я.

— Я умею читать по ладони, — говорит он.

Я прищуриваюсь, глядя на него, затем чувствую, как его большой палец проводит линию внутри моей ладони, и понимаю, что его рука все это время лежала на моей. Задержав дыхание, я медленно возвращаю руку к своему телу.

— Я шучу, — говорит он, улыбаясь. — Я просто подумал, что это подойдет ко всему моему образу сатаниста-чернокнижника. Но я не шутил насчет другой части.

— Другой части?

Кажется, я уже забыла, о чем мы говорили.

— Я узнаю, что приносит тебе радость.

Я стою там, не сводя с него глаз, в течение минуты, прежде чем раздается звонок. Затем, не говоря ни слова, собираю свою сумку и иду к двери. Он все еще на своем месте, ссутулившись в кресле, улыбается, будто знает, что достучался до меня, когда я пытаюсь вырваться. Не отвечаю, когда он говорит, что увидится со мной позже, пока я выхожу за дверь.

Думаю, что, возможно, совершила ошибку. Может быть, он поймет свою раньше, чем мне придется беспокоиться о собственной.

После четвертого урока я бегу к своему шкафчику, быстро закидываю туда свои вещи, а затем направляюсь в столовую. Может быть, отчасти это для того, чтобы избегать Девона в холле, но по большей части, это просто моя рутина. Если я потороплюсь, то смогу одной из первых зайти в столовую, взять несколько дополнительных продуктов, а затем бросить их в рюкзак, чтобы мои друзья не увидели это.

По счастливой случайности, я примерно десятый человек в очереди. Я беру себе поднос, но пару маффинов и дополнительную порцию молока запихиваю в сумку после того, как расплачиваюсь на кассе. Я сажусь за обычный столик в одиночестве и начинаю есть. Входят Дарси и Одри и садятся рядом со мной со своими диетическими газировками. Только Морган и парни когда-либо проходят через очередь, чтобы взять еду.

— Почему у тебя такая кожа, несмотря на то, что ты ешь? — задает вопрос Одри, наблюдая, как я доедаю печальное подобие чизбургера.

Я только пожимаю плечами и продолжаю жевать.

— Ты похожа на фарфоровую куклу, — говорит Тревор, садясь рядом со мной, по бокам от него Люк и Джастин.

— Ну, я не кукла, — отвечаю я откровенно резким тоном.

Я не игрушка — уж точно не для него — и я бы давным-давно сломалась, если бы была хрупкой.

Он вздыхает и качает головой, явно расстроенный.

— Я просто был милым, Элли.

Я собираюсь сказать ему, что мне не нужны его милости, но быстро забываю об этом и снова переключаю свое внимание на печальный чизбургер. После нескольких секунд молчания Люк меняет тему, и все расходятся дальше. Я быстро доедаю, затем отношу поднос на кухню и возвращаюсь на свое место.

— Он снова пишет мне, — говорит Дарси, когда я сажусь обратно.

— Кто?

— Парень постарше, с которым я была, о котором я давно ничего не слышала.

— Парень из колледжа? — спрашиваю я.

— Да, — говорит она. — Он утверждает, что скучает по мне. Он хочет поскорее меня увидеть.

— Ты собираешься его кинуть? — спрашивает Одри. — Я имею в виду, он отшивал тебя на несколько недель, верно?

— Да, но у него была веская причина, — говорит она. — А это другое дело. Я же говорила вам, ребята. Это похоже на... реальность.

В этот момент Тревор обнимает меня за плечи, рассеянно листая что-то в своем телефоне. Я не хочу устраивать сцену, поэтому оставляю все как есть, хотя у меня по коже бегут мурашки. Я думаю, что смогу найти предлог встать и уйти через пару минут. Я возвращаюсь к разговору своих друзей, изображая интерес и не обращая внимания на тяжесть, лежащую на моих плечах.

Но потом он начинает насвистывать. И не прерывается.

У меня перехватывает дыхание. Я впиваюсь ногтями в бедра, но через колготки этого недостаточно, чтобы снять напряжение. Я стискиваю зубы, и когда мои глаза начинают слезиться, я отталкиваюсь от стола, хватаю свою сумку и ухожу, не сказав ни слова.

— Эй, ты куда? — спрашивает Тревор мне в спину. Я не отвечаю, покидая невероятно шумный кафетерий.

Мне нужно найти тихое место. Побыть одной. И мне нужно попасть туда до того, как все станут свидетелями одного из моих полномасштабных срывов.

Я захожу в туалет, но быстро выскакиваю обратно, когда замечаю группу девушек перед зеркалом, которые разговаривают и ждут, пока их подруга закончит макияж. Я продолжаю идти по коридору, а затем в пустой спортзал, где ныряю под трибуны.

Дрожащими руками я роюсь в сумке в поисках альбома для рисования и угольных карандашей.

«Все в порядке. Ты в порядке. Его здесь нет».

Мне удается найти и то, и другое, я открываю книгу и едва касаюсь карандашом бумаги, когда чувствую руку на своем плече. Я реагирую раньше, чем думаю.

— Ой! Черт! Черт! Ты ударила меня ножом, — говорит Девон, прижимая окровавленное предплечье к телу.

— Прости меня! — кричу я ему, оскорбленная. — Мне так жаль. Ты... ты не можешь подкрадываться ко мне незаметно!

— Да, я запомню это на следующий раз. Черт, — снова говорит он, качая головой. — Я не хотел тебя напугать.

— Ты меня не напугал, — произношу я ему. — Ты меня удивил. Поверь мне, я видела вещи пострашнее, чем ты.

— Я тебе верю, — говорит он. — Я видел, как ты выбегала из кафетерия. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Да, держу пари, теперь ты об этом жалеешь.

— Вовсе нет, — отзывается он с полуулыбкой. — Я думаю, у тебя только что получилось меня заинтересовать.

— Ага, точно, — усмехаюсь я.

— Я серьезно. Что, черт возьми, там произошло?

— Я не хочу об этом говорить.

— Ладно, но...

— Я не слабая. И не беспомощная.

— Я это вижу.

Он сидит там, наблюдая за мной, ожидая, что я скажу дальше. Он привлекателен — даже больше, чем парни, которые сидят за нашим столиком. Я не совсем уверена, как его занесло в эту группу «уродов», и почему меня там нет. Если кто-то и достоин этой группы, так это я. Он высокий и подтянутый, с четко очерченной челюстью и лохматыми волосами, такими же темными, как у меня, в которые мне хочется запустить пальцы. Достаточно, чтобы я действительно могла ухватиться за них, если бы захотела, не то чтобы я это делаю... или хотела бы.

Однако пронзительные голубые глаза. Это все, что я вижу сейчас — такие бледные по контрасту с другими чертами его лица.

Я даже не возражаю против пробитых ушей или кольца в перегородке, над которыми все остальные всегда смеются. Думаю, мне это нравится.

Если бы я могла, думаю, я бы пробила бровь. Может быть, и губу тоже. Интересно, на что это было бы похоже? Интересно, что бы я почувствовала, если бы он провел по ней языком — или засосал в рот.

Я понимаю, что кусаю себя, и останавливаюсь.

Я много думаю о том, как бы я украсила свое тело, свое лицо, если бы у меня был шанс. Тела других людей тоже.

Мы все приходим в мир как чистые холсты. И оставляем на нем шрамы — некоторые показываем миру, а другие остаются невидимыми, если кто-то точно не знает, куда смотреть, — но они делают нас теми, кто мы есть, хотим мы этого или нет. Я бы хотела превратить свой собственный холст во что-то красивое или, по крайней мере, во что-то, чего не буду стыдиться. Когда-нибудь я это сделаю.

— Я пойду, — говорю я ему. Я бросаю свои вещи в сумку, встаю и перекидываю ее через плечо.

— У тебя завтра соревнования по легкой атлетике, верно? В Маунт-Верноне?

«Да, знаю».

— Не подкрадывайся ко мне больше, — говорю я. — И... не свисти.

— Свистеть?

— Мне это не нравится.

— Ладно, не свистеть. Без проблем.

Я ухожу, как только звучит звонок на обед, не сказав больше ни слова. Не то чтобы я хотела быть одна. Это не мой выбор, это мои обстоятельства. Дело не в том, что я совершенно не заинтересована, просто у меня больше нет ментальных сил или энергии, чтобы думать или чувствовать подобные вещи.

Но это сказалось на мне и заставило задуматься, не стала ли я теперь бесчувственной. Интересно, захочу ли я когда-нибудь, чтобы ко мне прикасались, и что для этого потребуется. Хочу думать, что ответ «да», но я не уверена.

Думаю, мне бы понравилось, если бы Девон прикоснулся ко мне.

Остаток дня я провожу в раздумьях, не то чтобы мои оценки были важны для меня. Тренировка на легкой атлетике проходит легко, поскольку завтра у нас соревнования. Я сажусь в городской автобус и возвращаюсь домой, и чем ближе я подъезжаю, тем сильнее меня охватывает знакомое дурное предчувствие.

Интересно, во что я вляпаюсь на этот раз.

Когда я захожу внутрь, Грейс готовит на кухне. Пахнет курицей и зеленой фасолью.

— Ты можешь пойти сложить белье и прибраться в ванных комнатах, — говорит она мне. — Потом мы поедим вместе.

«Слава богу».

К черту «вместе», но я не ужинала накануне и не завтракала сегодня утром. Победа за мной.

Я складываю и убираю белье, затем мою две с половиной ванные комнаты в доме, по крайней мере, наслаждаясь тишиной. Закончив, я спускаюсь на кухню, мою руки и сажусь за стол напротив Грейс.

— Нам нужно помолиться, — говорит она.

Я следую ее примеру: обычному порядку, склоняю голову, пока она благодарит кого-то за все благословения, окружающие нас, но я не думаю, что меня сюда привел какой-то Бог.

— И я знаю, Господь, что ты благословишь эту семью ребенком, когда придет время. Настоящим ребенком, — добавляет она.

Я борюсь с желанием усмехнуться и закатить глаза.

— Аминь.

Она заканчивает раньше меня, но продолжает соблюдать приличия за столом или что-то в этом роде. Может быть, это просто для того, чтобы понаблюдать за мной. Я чувствую, как ее глаза пробуравливают дыры во мне. Она хочет что-то сказать, и я знаю, что лучше не спрашивать, что именно.

В конце концов, я все равно это слышу.

— Ты выглядишь некрасиво, когда ешь, — говорит она. — Как крыса. Ты знаешь это?

— Извини, — отзываюсь я, закончив жевать. — Что ты предлагаешь мне сделать вместо этого?

— Я не думаю, что для тебя есть большая надежда, я просто хотела, чтобы ты это знала. Ты сейчас выглядишь некрасиво.

«Еще шесть месяцев».

— По крайней мере, твою мать учили лучше. К тому же она красивее тебя. У тебя нос твоего отца. Ты его когда-нибудь видела? Ты помнишь, как он выглядит? Я уверена, что он в тюрьме, где бы он ни был.

Я стискиваю зубы и отодвигаю стул.

— Хочешь, я заберу твою тарелку? — спрашиваю я.

— Убери все, — говорит она, вставая из-за стола.

— Завтра у меня соревнования по легкой атлетике, — рассказываю я ей. — Это в Маунт-Верноне. Я вернусь домой поздно.

— Я буду ждать. Если опоздаешь на последний автобус, пойдешь пешком.

Я убираю со стола, загружаю посудомоечную машину и направляюсь прямиком в душ. Я смываю день со своей кожи и пытаюсь притвориться, что я где-то в другом месте, в любом другом месте.

Может быть, где-нибудь на пляже, смываю песок с ног после долгого дня. Но реальность возвращает меня назад.

Пустая трата времени.

Уродливая.

Ты когда-нибудь вообще видела своего отца?

Свист.

Я надламываю край своей одноразовой бритвы и вынимаю лезвие. Предыдущая бритва затупилась, а когда они затупляются, становится еще хуже. У меня это получается все лучше. Я чуть не порезала кончики пальцев, когда вынимала ее из пластикового корпуса.

Затем я сажусь на дно душа и провожу им по внутренней стороне бедра тремя одинаковыми движениями, как делаю всегда.

Три… два… один.

Я смотрю, как кровь стекает по моему бедру, превращаясь из трех отдельных ручейков в один, прежде чем капнуть на белый фарфор и по спирали скатиться в канализацию. Я прислоняю голову к холодной кафельной стене и позволяю облегчению захлестнуть меня, когда оно изливается из меня. После этого я дышу немного легче, как и всегда.

Мы приходим в мир как чистые холсты: все мы. Невинные, жаждущие любви. Потом мир овладевает нами и оставляет нам шрамы, которых мы не заслуживаем, о которых мы никогда не просили. Но, как я уже говорила раньше, мне кажется, что лучше избавиться от этого, даже если это только временно.

Глава 4

Когда автобус подъезжает к остановке в Маунт-Верноне, идет дождь, но совсем небольшой — недостаточно, чтобы отменить соревнования по бегу. Мы выходим и спускаемся к полю. Я подхожу к ковру для прыжков в высоту и совершаю несколько тренировочных прыжков, пытаясь прочувствовать их установку и окружение, прежде чем приступать к соревнованиям.

Не то чтобы это действительно имело значение, как я прыгаю. Я третий лучший прыгун в команде. Я почти никогда не занимаю призовых мест.

Грейс и Марка здесь не будет. Иногда, когда он в городе, они появляются, особенно на домашних соревнованиях, чтобы показать, какой частью общества они являются, и напомнить людям, какие они великие христиане за то, что взяли на воспитание свою племянницу.

Боже, если бы они только знали.

Как только начинаются соревнования, я говорю тренеру, что мне нужно зайти в здание и воспользоваться туалетом. Пройдет некоторое время, прежде чем они вызовут прыгунов в высоту для регистрации. Я иду по школе, пока не нахожу спортзал, а затем раздевалки.

Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли кого-нибудь, кто мог бы наблюдать за мной, затем медленно проскальзываю в ту, что с надписью «мужская», убедившись, что внутри никого нет. Есть пара причин, почему я так поступаю. Первая заключается в том, что парни всегда более ленивы, когда дело доходит до защиты своих вещей, из-за, я уверена, врожденного мужского чувства безопасности. Они не знают, каково это — бояться ходить ночью по темным улицам, спать в спальне на первом этаже или передвигаться по гаражам в одиночку с ключами в руках. Они бегают ночью в наушниках и считают само собой разумеющимся, что находятся в безопасности, поэтому оставляют свои сумки на полу. Еще одна причина, по которой я выбираю мужскую раздевалку, заключается в том, что, возможно, если они начнут пытаться вычислить меня, то решат, что это сделал другой парень.

Как и ожидалось, несколько шкафчиков не заперты, а сумки оставлены на виду. В итоге у меня на руках двести восемьдесят долларов наличными и три сотовых телефона.

Я возвращаюсь на беговую дорожку как раз перед тем, как они начинают вызывать прыгунов в высоту, замечая знакомую книгу на трибунах позади меня.

«666 способов служить Сатане».

Девон смотрит на меня сверху вниз. Я сдерживаю улыбку и поворачиваюсь обратно к тренеру команды соперника, ожидая своей очереди. Мы не разговариваем, но я знаю, что он наблюдает за мной. Каждая клеточка моего тела осознает это. Когда подходит моя очередь, я стараюсь сильнее, чем обычно, и в итоге лучший результат получается только с третьей попытки.

После этого я присоединяюсь к остальным членам моей команды на траве вдоль трассы. Я знаю, когда он садится на трибуны позади меня.

— Я объявляю о своем присутствии, — говорит он. — Пожалуйста, не делай мне больно.

— Я знаю, что ты там, — произношу я ему.

— Это то, чем ты сейчас занимаешься? — спрашивает он. — Ты просто сидишь здесь?

— Ага, — говорю я, не оглядываясь через плечо. — Пока не завершатся все мероприятия.

— Звучит скучно, — говорит он. — Разве это не скучно?

— Я наслаждаюсь свежим воздухом, — говорю я ему.

— Ладно, — соглашается он. — Значит, ты любительница активного отдыха. Никогда бы не подумал.

— Конечно, — отвечаю я, пожимая плечами. — Я люблю активный отдых.

— Я добавлю это к очень короткому списку того, что я знаю о тебе.

— Этот список на словах, или ты его где-то записываешь?

— Я это записываю, — говорит он.

— Что у тебя есть на данный момент?

— Ну, ты красивая... это очевидно. Ты талантливая художница. Тебе нравятся чипсы «Доритос». И... Дарси, что странно. И я не должен подкрадываться к тебе, если не хочу, чтобы меня пырнули ножом. Я все еще пытаюсь понять, что приносит тебе радость, поскольку, очевидно, это не твое искусство.

«Да, я тоже».

— Это почти все, что есть.

— Я ни на секунду в это не верю, — говорит он. — Ты хочешь пойти... куда-нибудь еще?

— Я не могу, — говорю я ему. — Я должна быть в автобусе, когда мы поедем обратно. И мне не разрешают никуда ходить... никогда. Добавь это в свой список.

— Это неправда. Тебе разрешено ходить ко мне домой.

— Наверное, да.

— Почему это? — спрашивает он.

— Я не знаю. Дарси и твоя мама ходят в церковь...

— Эй, — говорит он. — Я собираюсь остановить тебя прямо здесь. Не моя мама. Не моя сестра. Ну, сводная сестра.

— Ладно, хорошо. Мои тетя и дядя любят твою мачеху. А Дарси занимается во всех этих молодежных группах и лагерях, и они думают, что она типа образцовая горожанка или что-то в этом роде.

Девон смеется.

— О, боже. Это чертовски смешно. Значит, им нравится сводить вас, ребята?

— Да, в принципе. Она должна научить меня, как не быть дерьмовым человеком, я полагаю.

— Чему ты уже научилась? — спрашивает он.

Теперь я смеюсь. Сильно.

— Ничему. Но знаешь, что? Она была моим другом. Она была добра ко мне. Она могла бы легко бросить меня, и тогда у меня ничего бы не было, так что я действительно не хочу, и я имею в виду, я не могу, сказать ничего плохого о Дарси.

— Хорошо, — говорит он. — Я сделаю все возможное, чтобы сдержаться.

Это правда. Я знаю, что она не всегда добра к другим, но она была добра ко мне. Сначала я почувствовала исходящую от нее жалость, и мне показалось, что она занимается благотворительностью, которой я была, но это переросло в нечто, действительно похожее на настоящую дружбу.

Мне не все они нравятся. Одри злая, потому что ей это нравится, и это придает ей силы. В лучшем случае мы терпим друг друга. Морган такая же хорошенькая, как и две другие, но более непринужденная и спортивного типа. Ее не волнует социальная политика старшеклассников, как остальных, но она легко становится на свое место. Осенью она играет в волейбол с Дарси и со мной, но в баскетболе она выделяется. На нее уже обращают внимание колледжи.

И потом, есть еще Дарси. Она умна, но в то же время эгоистична. Я своими глазами видела, как она плетет интриги; наблюдать за этим не всегда легко, и она не из тех людей, на чьей плохой стороне хочется быть. Тем не менее, есть только одна причина, по которой люди в этой школе не говорят гадости о том, что я приемный ребенок или, что моя мама в тюрьме — причина в одной блондинке.

Я также увидела другую ее сторону, которой, как мне кажется, нет у других — кого-то, кому, возможно, больно немного больше, чем мы думаем, но такие люди всегда есть, не так ли? Интересно, куда мне нужно было бы заглянуть, чтобы найти шрамы Дарси.

— Харгроув! — кричит тренер Паркс, махая мне рукой.

— Ему не нравится, что я тусуюсь со сверстниками, когда мы на соревнованиях, — говорю я ему. — Это непрофессионально.

Я отталкиваюсь от земли и ухожу с трибун туда, где стоит тренер Паркс, свирепо глядя на меня поверх своего блокнота.

Девон усмехается.

— Он трахает студентов, ну и ладно.

«Что?» Моя голова резко поворачивается в его сторону.

— Неужели?

— О, да. Абсолютно. Как долго ты здесь?

Еще нет и года, но я думаю, он это знает. У меня так много вопросов. Поскольку я не могу спросить их, я качаю головой и продолжаю идти в направлении тренера.

Я сажусь на траву рядом с ним и несколькими другими девушками, участвующими в выездных мероприятиях, пытаясь осмыслить эту новую информацию. Я думаю, это не так уж удивительно — та часть, где он вытворял подобное дерьмо. Невысокий, мускулистый чувак с комплексами. Как оригинально.

Но кто бы стал с ним спать? Он носит белые брюки «Окли» с одной из этих завязок на обоих концах, черт возьми.

— Харгроув, ты в порядке? — спрашивает он, вероятно, заметив, что я пялюсь. Я смотрю на свое отражение в желтых линзах вышеупомянутых солнцезащитных очков и понимаю, что гримасничаю.

— Да, — отвечаю я ему. — Я в порядке.

В конце концов, мы проигрываем и снова садимся в автобус. Никто не удивлен; мы ожидали этого. Единственное, чего я не ожидала, так это того, что их школа будет раздавать ленточки за шестое место; обычно они делают это только на более крупных мероприятиях. Я пропускаю ленту за четвертое место сквозь пальцы и смеюсь, когда думаю о том, чтобы положить ее в коробку под кроватью вместе с тремя другими лентами. Тем не менее, приятно что-то выиграть, даже если это всего лишь лента и даже если мне наплевать, я странно горжусь этим. Может быть, я могла бы отправить это маме; интересно, разрешат ли они ей оставить ленту. Я делаю мысленную пометку уточнить данный вопрос.

Автобус возвращается в школу около восьми вечера. Я ухожу одной из последних, намеренно не торопясь, наблюдая, как мои товарищи по команде расходятся по своим машинам или машинам их родителей. Всегда неловко, когда кто-то из них предлагает меня подвезти, а я вынуждена отказаться.

— Эй, тебя подвезти?

Именно так.

— Ты проделала весь этот путь до школы только для того, чтобы подождать здесь и спросить, не хочу ли я, чтобы меня подвезли?

— Да, — говорит Девон, пожимая плечами.

— Я не могу. Мне нужно ехать на автобусе.

Он делает пару медленных шагов ко мне, сокращая расстояние между нами. Я делаю шаг назад и врезаюсь в припаркованную машину.

— Моя машина вон там, — говорит он, кивая через мое плечо.

— Зачем ты все это делаешь? — спрашиваю я. — Тебе не следует ходить за мной. Я имею в виду, разве ты не слышал Дарси? Я — пустая трата времени.

— Хм... Я так не думаю.

— Чего ты хочешь, Девон?

— Я сказал тебе, чего я хочу — поплавать, помнишь? Ты сказала, что тоже хочешь.

— Мне не следовало этого говорить, — отвечаю я ему.

— Да? Почему это?

Он делает еще один шаг вперед, эффективно устраняя оставшееся расстояние между нами. Одна рука лежит на моем бедре, в то время как он опирается другой о машину.

Весь воздух покидает мои легкие.

— Ну? — он настаивает.

— Я даже не… я даже не знаю, нравится ли мне, когда ко мне прикасаются, — говорю я.

— Ты хочешь это выяснить?

Мой взгляд обегает пустую парковку.

— Никто не смотрит, — произносит он. — Мы одни.

Мне удается слегка кивнуть.

— Закрой глаза.

— Что?

— Закрой их, — снова говорит он.

Я закрываю глаза и жду, по ощущениям, несколько минут, прежде чем чувствую, как губы нежно целуют каждое мое веко — сначала правое, затем левое, — прежде чем скользнуть вниз по линии подбородка к мочке уха. Я крепко прижимаю руки к бокам, пока он всасывает ее в рот и пропускает сквозь зубы. Я чувствую что-то, чего не чувствовала уже давно, где-то глубоко внутри, что-то, чего я не была уверена, смогу ли чувствовать еще, и это почти облегчение. Когда его рот перемещается к моей шее, я задыхаюсь, смущенная этим звуком, но это чувство — эта боль между ног — на самом деле меня не волнует.

Стремясь прижать его ближе, я протягиваю руки, хватая в каждую пригоршню его рубашку и притягивая его к себе. Его губы приближаются к моему рту, когда я это делаю, наконец-то целуя меня, пробуя меня на вкус. Его язык проникает в мой рот, кружа и дразня мой собственный. Рука на моей талии скользит по изгибу моей задницы, затем продолжает опускаться ниже. Его пальцы касаются моей киски через тонкие шорты для бега, когда его рука обхватывает внутреннюю поверхность моего бедра, используя ее, чтобы закинуть ногу себе на талию.

Я чувствую, как его твердый член вдавливается между моих ног, и стону ему в рот. Он прижимается ко мне бедрами, из его горла вырывается низкий рык, и я просто хочу большего — больше этого забытого ощущения, больше этого звука, больше его. Крепко прижавшись спиной к машине, я приподнимаюсь на носочки той ноги, которая остается на земле, и кладу руки на его задницу, притягивая его ближе, подстегивая, пока он втирает в меня свой член.

Я слышу, как автобус проезжает остановку, и мне плевать.

Его рука скользит под мою рубашку, затем внутрь лифчика, его большой палец обводит мой сосок, в то время как другой все еще крепко удерживает меня на месте, пока он трется своим членом о мой клитор. Он отрывает свой рот от меня и замирает, все еще толкаясь в меня, и мне, черт возьми, хочется кричать.

— Похоже, тебе все еще нравится, когда я прикасаюсь к тебе, — говорит он, наклоняясь и снова целуя меня. — На самом деле, это звучит так, как будто ты собираешься кончить на мой член через эти крошечные шортики. Правда?

«Да».

Я смотрю на него с приоткрытыми губами, затаив дыхание, но ничего не отвечаю. Конечно, он и так знает ответ на этот вопрос. Если бы он прикоснулся ко мне прямо сейчас, он, вероятно, смог бы почувствовать, какая я влажная прямо через эти крошечные шортики.

— Можешь, если хочешь. Или давай сядем в машину, и я сниму их с тебя.

Я по-прежнему не двигаюсь и не говорю ни слова.

Он отпускает бедро, обвитое вокруг его талии, и отступает. Сначала я думаю, что он оставит меня вот так. Затем он открывает заднюю дверцу машины и смотрит на меня в ожидании.

Я удерживаюсь на дрожащих ногах и забираюсь внутрь.

Он следует за мной, закрывает за собой дверь, затем приближается и снова начинает целовать меня. Он хватает меня за бедра и тянет вниз, навзничь, на сиденье, а затем просовывает пальцы под пояс моих шорт с каждой стороны.

— Подожди...

— Что?

Я ничего не говорю. Несколько секунд я лежу, уставившись на лампочку на потолке, пока она не гаснет.

— Ладно, давай.

На моем теле есть отметины, которые я не хочу, чтобы он или кто-либо другой видел. В этой темной машине, на темной стоянке я должна была бы продолжать прятаться.

Я снимаю туфли с ног, пока он стягивает с меня шорты, оставляя меня голой и беззащитной. Я задерживаю дыхание, когда он проводит пальцами по моему гладкому центру, прежде чем ввести два из них в меня.

— Боже, ты промокла насквозь, — говорит он, двигая ими внутри и снаружи меня.

Я крепко сжимаю руками край сиденья и стискиваю зубы, пытаясь удержаться от крика, пока он ласкает меня пальцами, сначала медленно, потом быстрее. Я проигрываю битву и откидываю голову назад, когда он срывает стон с моих губ.

— Ты действительно собиралась кончить, не так ли? — спрашивает он. Он убирает свои влажные пальцы и обводит ими мой клитор.

— Ты не мог бы просто... трахнуть меня? — стону я.

Он хмурит брови.

— Ты этого хочешь?

— Да.

Он убирает руку, и я слышу, как он возится с ремнем. Я сажусь и помогаю ему стянуть брюки с бедер, освобождая его напряженный член. По общему признанию, я была шокирована, когда увидела, какой он большой, и он, должно быть, тоже увидел это на моем лице.

— Это будет приятно, — говорит он и толкает меня обратно на спину, поглаживая ее руками, прежде чем вытащить из бумажника презерватив и натянуть его по всей длине.

Девон опускает руки под мою задницу, подтягивая мои бедра к себе и располагаясь между моих ног. Затем я чувствую, как он одним плавным, медленным движением протискивается мимо моего входа. Его размер растягивает меня; сначала я чувствую жжение, но я такая влажная, что не сопротивляюсь.

— О, боже мой, — говорю я, впиваясь ногтями в его предплечья.

— Черт, — бормочет он в ответ, почти с болью в голосе, когда начинает входить и выходить из меня. — Ты чувствуешься так чертовски хорошо, Элли.

Я выгибаю спину и всхлипываю от его слов. Я уже так близко. Я хочу гораздо большего. Я беру одну ногу и ставлю ее на центральную консоль в передней части автомобиля, расставляя шире, и чувствую, что напряжение внутри меня вот-вот спадет.

— Девон... сильнее.

Он выглядит абсолютно диким, когда задирает мою футболку и лифчик, обнажая грудь, прежде чем дать мне то, о чем я просила, снова и снова, пока мои ноги не начинают дрожать, а пальцы на ногах не подгибаются. Я в самом деле закатываю глаза, когда оказываюсь на заднем сиденье машины, и пребываю в таком блаженстве, что, кажется, даже выкрикнула его имя. Мое тело все еще сотрясается, когда его собственное напрягается, и я чувствую, как его член пульсирует внутри меня.

Мы лежим так на заднем сиденье целую минуту: потные, запыхавшиеся и полуголые.

Я начинаю немного паниковать, теряясь в собственных мыслях. Не желая опускаться в эту яму, я тянусь к нему, ища что-нибудь, что прямо сейчас оставит меня в реальности. Я запускаю руки в его волосы, затем спускаюсь к его большим ушам, пробегая пальцами по мочкам, и по какой-то причине это действительно работает. Я тут. Я снова в своем теле, в этой машине.

Я... в порядке.

Но… что, черт возьми, я только что сделала?

Девон приподнимается на локтях, затем наклоняется и целует меня в губы.

— Ну, я совсем не так представлял себе сегодняшний вечер. Но все закончилось самым лучшим образом.

— Да, я тоже, — говорю я. — Девон, ты можешь сейчас отвезти меня домой?

— Да, но...

— Я просто... я опоздала на последний автобус, и если Грейс сегодня вечером не сильно приложилась к бутылке, она будет ждать меня, так что...

Он вздыхает.

— Да, хорошо. Мы можем ехать.

— Хорошо, спасибо.

Черт, я ужасна.

Девон садится, и я одергиваю лифчик и футболку обратно на место, пока он поправляет брюки, затем нащупываю на полу свои шорты и натягиваю их.

Он протягивает мне туфли, и я беру их у него. Я могу сказать, что он хочет, чтобы я что-то сказала, но, хотя я чувствую необходимость заполнить тишину, я не могу. Я ставлю их на пол, затем наклоняюсь вперед, кладу руку ему на затылок и целую его, скользя языком по его губам, позволяя ему задержаться на несколько секунд, прежде чем отстраниться. Он наклоняется вперед и прижимается своим лбом к моему, заглядывая мне в глаза. В том, как он смотрит на меня, есть что-то такое, от чего в животе начинают порхать бабочки. Он просто чувствуется не таким, как другие люди. Я не знаю, как это описать, кроме того, что это что-то знакомое.

Думаю, именно поэтому это был он.

Я жду всего секунду, прежде чем отвожу от него взгляд и надеваю туфли. Затем я берусь за дверную ручку, выхожу из машины и беру свою сумку с того места, где бросила ее на парковке. Я слышу, как позади меня заводится машина, затем из динамиков гремит песня «Slayer», прежде чем сажусь на пассажирское сиденье.

— Ты можешь высадить меня на автобусной остановке? — спрашиваю я. — Ты знаешь, где она? Мне не положено находиться в машинах с людьми, а на дверном звонке установлена камера.

— Да, Элли. Я знаю, где это.

Он такой чертовски красивый. Я надеюсь, ему не будет больно, когда он поймет, что это больше никогда не повторится. Но он парень. С ним все будет в порядке, верно?

Мысль об этом заставляет меня почувствовать, как будто мою грудь сжимают тиски. Я хочу прикоснуться к нему снова, но не делаю этого. Вместо этого я кладу голову на центральную консоль, и остаток короткой поездки пальцы перебирают мои волосы. Я закрываю глаза и задаюсь вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то вот так прикасался ко мне по доброте душевной. Я надеюсь, он не увидит, как я плачу.

Я прихожу в себя, когда вижу, как машина сворачивает в мой район и останавливается всего через несколько секунд.

Я сажусь и смотрю на него. И снова я чувствую, что должна что-то сказать.

— Никому не говори.

— Я не буду, — говорит он.

Затем я практически выбрасываюсь из машины.

Каким-то образом, несмотря на тиски, сдавливающие мою грудь, мне удается дойти обратно до дома. Я вхожу в незапертую входную дверь, радуясь тому, что Грейс действительно слишком много выпила сегодня вечером и вырубилась на диване, как она обычно делает, когда Марка здесь нет. Я на цыпочках прохожу мимо нее к лестнице, ставлю сумку на пол в своей спальне и направляюсь прямиком в душ.

Я включаю воду, позволяя ей согреться, пока раздеваюсь. Я задергиваю занавеску в душе и позволяю ей омыть меня, смывая с моей кожи его запах и все остальные следы. Затем я сажусь на дно ванны и достаю маленькое бритвенное лезвие, которое днем раньше спрятала в куске мыла. Я переворачиваю его в пальцах и смотрю на отметины на внутренней стороне своих бедер, пытаясь выбрать сторону.

Это занимает у меня немного больше времени, чем обычно. Я понимаю, что впервые за долгое время я просто не хочу.

Глава 5

Я просыпаюсь по будильнику на следующее утро с ощущением, что у меня похмелье. Вместо этого я, вероятно, проспала около двух часов с перерывами на пустой желудок. Я скатываюсь с кровати, и мое сердце замирает, когда я смотрю вниз и понимаю, что спала в толстовке Девона. О чем я только думала? Что, если бы она это увидела? Я стягиваю ее через голову, задерживая на мгновение возле ноздрей, прежде чем спрятать между матрасами. Я слышу, как Грейс ходит внизу, так что прямо сейчас я не рискну залезать в свою шкатулку с сокровищами. Я надеваю джинсы с прямым кроем, которые мне по крайней мере на размер больше, и сочетаю их с черной футболкой с длинными рукавами. Вся моя одежда простая, как эта. Я помню время, когда это беспокоило меня, но сейчас это не важно.

Я расчесываю свои густые прямые волосы, чищу зубы, беру сумку и направляюсь к боковой двери, замедляя шаг, но не останавливаясь на кухне.

Грейс протягивает мне бублик и говорит:

— Они, вероятно, не пошлют его в школу. Возможно, он даже не живет сейчас на острове.

— Понятия не имею, — отвечаю я ей.

— В любом случае, держись от него подальше. Если я узнаю обратное...

— Я так и сделаю, — говорю я и направляюсь к двери.

В автобусе я начинаю задаваться тем же вопросом: отправят ли они его в школу? Он пропустил конец начальной школы, а его отец и мама Дарси развелись. Я даже не знаю, живет ли еще его отец на острове. Знаю, что на его месте я бы хотела убраться отсюда ко всем чертям. Также возможно, что он переехал к своей маме.

Придя в школу, я подхожу к своему шкафчику и наношу совсем чуть-чуть помады, которую мне подарили несколько месяцев назад, как делаю каждый день, и отправляюсь на первый урок рисования. Я получаю ответ на свой вопрос довольно быстро.

В этом классе всегда шумно, особенно из-за того, что новый учитель рисования ведет себя очень непринужденно, но все звуки стихают, как только Девон входит в комнату. Вы можете почувствовать изменение энергии, смещение внимания к передней части класса. Он протягивает мистеру Эймсу листок бумаги.

— Ладно, ребята. Похоже, у нас новый ученик. Девон…Уэст. Если вы хотите представиться классу, то пожалуйста. В противном случае... Проходите и занимайте свое место.

— О, я не новичок. Вы новенький, — говорит Девон учителю, прежде чем повернуться к классу. — Я думаю, вы все знаете, кто я. Я Девон. И я пропустил кучу занятий, потому что меня арестовали за преступление, которого я не совершал. И все потому, что одна девчонка не хотела, чтобы люди знали, что она трахается со мной.

Горстка людей смеется, но большинство из них вообще боятся реагировать. Я отношусь ко второй группе. Я думаю, мистер Эймс теперь точно понимает, кто стоит рядом с ним, потому что он также слишком потрясен, чтобы отреагировать. Девон ухмыляется, прежде чем важно пройти по проходу и остановиться у стола позади меня.

— Убирайся к чертовой матери с моего места, — говорит он Софии. Я слышу, как она пытается собрать свои вещи и найти новое место, а он садится на свое старое.

Сегодня мы начинаем новую тему, поэтому Эймс выключает свет и размещает слайды на смарт-доске. Не думаю, что кто-то обращает внимание на то, что происходит в передней части зала — они наблюдают за ним, перешептываясь. Я слышу, как стучит мое сердце в ушах.

Я чувствую горячее дыхание Девона на своей шее, прежде чем он заговаривает.

— Я должен спросить: как ты спишь по ночам, Элли? Как ты живешь с собой?

— Я не сплю, — говорю я ему через плечо. Это не ложь. Он знает меня, так что наверняка видит это. — Девон...

— Нет.

Когда снова зажигается свет, учитель предлагает нам тему осенней художественной выставки: «Личность. Тайная "Я"».

Мои тайны — это единственное, что у меня есть, но большинство из них на самом деле не то, что я могу выставить напоказ. Не то чтобы это имело значение — художественная выставка состоится только в самом конце месяца. К тому времени меня уже не будет.

Однако у меня есть кое-что, над чем я работала, что я могла бы закончить и представить. Интересно, покажут ли они это после того, как я уйду, и это могло бы послужить своего рода прощанием. Не так много людей, с которыми я хотела бы попрощаться, но есть несколько человек, которые немного облегчили мои дни различными способами, которые, возможно, они даже не считали важными и не заметили, но я сделала, и это имело значение для меня.

Я жду на своем месте, когда прозвенит звонок. Я почти ожидаю, что он подождет меня или попытается заговорить со мной, даже если просто накричит или снова схватит за горло, но он этого не делает. Он проносится мимо меня, как будто я пустое место, но я рада, по крайней мере, еще раз взглянуть на него. Я все еще чувствую это, все, что когда-либо было там, тяжелым у меня внутри.

Я могу сказать, что он похудел. Я узнаю рубашку, которая на нем, и вспоминаю, как раньше она облегала его плечи и грудь. Его темные волосы зачесаны назад. Вчера вечером на нем была шляпа, и я была так потрясена, что даже не заметила. Он тоже стал бледнее, и у него больше нет пирсинга ни на лице, ни в ушах.

Я больше не вижу его до конца утра, но в классе и коридоре только о нем и говорят.

По крайней мере, он на свободе. Это хорошо, правда? Я должна была бы радоваться этому — и я рада этому. И с видео, которое они нашли, никто больше не должен думать, что я имею к этому какое-то отношение.

Как обычно, я прихожу на ланч пораньше и сажусь на свое место за наш столик. Вскоре после этого Морган проходит через очередь, и через несколько минут входит Одри, у которой в руке нет ничего, кроме телефона. Тревор садится рядом со мной, и несколько других баскетболистов следуют его примеру.

— Привет, красотка, — говорит он, занимая свое место.

Я уже некоторое время вынашиваю эту идею: я позволила ему подумать, что, возможно, мы могли бы быть парой, но только, потому что я скоро уезжаю, а никто не любит оставаться один. И это не значит, что Тревор плохой человек. Может быть, он и не совсем хороший человек, но я уверена, что он гораздо более невинен, чем хотел бы, чтобы все мы знали, и это больше, чем я могу сказать о себе. Он не опасен.

Но теперь он здесь. И я не могу.

Я не вижу его в столовой, так что, возможно, у него другое расписание.

— Как ты? — спрашивает Морган. — У тебя все в порядке?

— Да, я в порядке, — отвечаю я ей.

— Девон был на моем уроке английского, — добавляет она. — Это был самый тихий урок в моей жизни. Все вели себя так, словно увидели привидение.

— То же самое было и на искусстве, — говорю я ей.

— У вас были с ним занятия? Вы с ним разговаривали?

— Нет.

— Если он попытается приставать к тебе, то лучше сказать мне, — говорит Тревор. — То, что он сделал, было отвратительно. Пытался использовать тебя в качестве алиби или что-то в этом роде.

— Однако он ее не убивал, — говорю я им. — Вы видели видео. Это был не он.

— Ну, да… Я все еще не совсем уверен, — говорит Тревор.

— Мы все видели, как он угрожал ей той же ночью, Элли, — добавляет Морган. — Тебе нужно быть осторожной. И то, что тренер сделал на игре... Это, кстати, тоже было хреново.

— Все в порядке. Я понимаю, почему она это сделала. Ее семья не хотела, чтобы я была там.

— Да, что ж, чертовски плохо. Вы, ребята, были друзьями. Лучшими подругами. То, что они сделали с тобой и твоей репутацией, несправедливо.

— Моя репутация? — Я усмехаюсь. — Дерьмо. И, честно говоря, они не имели к этому никакого отношения. В любом случае, я не могу злиться на маму Дарси. Как я могу?

— Может быть, теперь они наконец найдут того парня, с которым она встречалась, — говорит Морган.

— Как так получилось, что вы, ребята, не знаете больше об этом ублюдке? — спрашивает Тревор.

— Я думаю, она его выдумала, — говорит Одри. — Я всегда так думала. С тех пор, как она впервые заговорила о нем.

— Зачем ей это делать? — спрашивает Морган.

— Потому что она ревновала, — говорит она. — Она была последней, кто потерял девственность, и поэтому она...

— Ты не могла бы остановиться? — Вмешиваюсь я. — Это смешно.

— И она мертва, Одри, — добавляет Морган. — Ты не можешь так говорить о ней.

Звенит звонок, мы собираем свои вещи и возвращаемся к шкафчикам. Тревор следует за мной к моему шкафчику и ждет, когда мы пойдем в математическое крыло.

— Ты сегодня какая-то тихая.

— Ага.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Он здесь? Тебе страшно?

— Нет, я не боюсь. Я не хочу говорить о Девоне, хорошо? Никогда.

— Ладно, прекрасно. Но если ты действительно хочешь поговорить...

— Тогда я позову гребаного психотерапевта, — огрызаюсь я.

— Расслабься. Я просто пытаюсь помочь.

— Мне не нужна никакая помощь, Тревор.

Он обреченно качает головой и ничего не говорит.

Мы одни из последних, кто покидает зал, и когда мы поворачиваем за угол, Тревор берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Это кажется неестественным, будто тараканы ползут по моим рукам. Я небрежно высвобождаю руку из его хватки, притворяясь, что мне нужно поправить сумку на плече.

— Я могу поднести ее для тебя, если хочешь, — говорит он.

— Нет, — говорю я ему. — Я справлюсь.

Он снова хватает меня за свободную руку, и я позволяю ему, внутренне съежившись, благодарная за то, что его класс следующий.

— Увидимся позже, Элли.

Звенит звонок, когда он оставляет меня в холле, показывая, что я снова опаздываю. Трудно переживать из-за опоздания на урок, особенно, если я собираюсь его прогулять.

Я теряюсь где-то в этих мыслях, когда чья-то рука хватает меня за предплечье и тащит в пустой класс.

— Девон? Девон, прекрати! Ты делаешь мне больно. Что ты делаешь? — протестую я, пытаясь вырваться из его хватки. Он ничего не говорит, таща меня через темную комнату к резаку для бумаги промышленного размера. Он поднимает лезвие и прижимает мою руку к разделочному коврику так, чтобы лезвие было на уровне моего запястья.

— Тревор?! — он кричит на меня сквозь стиснутые зубы. — Тревор?! Ты, бл*ть, издеваешься надо мной, Эллисон?

— Нет, — говорю я ему. — Нет, ничего нет между нами, я клянусь. Я никогда не прикасалась ни к нему, ни к кому-либо еще. Я...

— Ты лжешь! Боже, ты когда-нибудь перестанешь врать?

— Девон, — начинаю я и кладу свободную руку ему на щеку. — Девон, мне так жаль. Ты можешь причинить мне боль, если захочешь, если тебе от этого станет лучше. Мне все равно было больно. Для меня это ничего не изменит.

Он отдергивает голову от моей руки.

— Не могу поверить, что я когда-то повелся на это дерьмо, — смеется он. — Ты жалкая, ты знаешь это?

— Я просто рада, что с тобой все в порядке.

— Ты думаешь, я в порядке?! — отвечает он, его тон пропитан яростью. — Разве похоже, что я, бл*дь, в порядке?

Он одновременно отпускает нож для резки бумаги и мое запястье, и я выдергиваю его с пути лезвия как раз вовремя. Я прижимаю руку к груди, пульс учащается, дыхание учащается.

— Девон…— начинаю я снова.

Я кричу, когда он протягивает руку, хватает меня за волосы и дергает мою голову вниз, к разделочному коврику. Я снова слышу отчетливый звук поднимающегося лезвия и зажмуриваю глаза, когда слышу, как оно опускается, прорезая мои волосы.

— Что ты сделал?! — восклицаю я, глядя на двадцатисантиметровую прядь волос, все еще зажатую в его кулаке. Я провожу руками по волосам и смотрю, как они падают на землю кусками. То, что осталось, кажется, оседает чуть ниже моего подбородка. — У меня из-за этого будут неприятности!

— Ты думаешь, мне не насрать на то, что с тобой теперь будет? Это только начало, Элли.

— Это не ты, — говорю я ему, мои глаза наполняются слезами. — Совсем.

Он сокращает расстояние между нами, хватая меня за подбородок и поднимая мою голову так, что мы оказываемся лицом к лицу, несмотря на то, что во мне сто семьдесят сантиметров против его ста восьмидесяти пяти.

— Посмотри хорошенько. Потому что, уверяю тебя, это я.

— Ты не можешь причинить мне боль, — говорю я ему. — Ты не можешь сделать ничего такого, что заставило бы меня чувствовать себя хуже, чем я уже чувствую.

— Если это то, что ты думаешь, то ты действительно такая глупая, как все говорят.

Я вырываюсь из его хватки и поворачиваюсь к двери, позволяя слезам, которые я сдерживала, пролиться. Когда я это делаю и рыдание вырывается из моего горла, он смеется.

Смеется. Он.

Я ускоряю шаг и вместо того, чтобы опоздать на урок математики, направляюсь к своему шкафчику и роюсь в нем, пока не нахожу ножницы.

— Что случилось?— спрашивает голос.

Я закрываю шкафчик с ножницами в руке, поворачиваюсь к Лорел, юниорке, с которой в прошлом году бегала на легкой атлетике, и вздыхаю. Она одна из тех людей, которые однажды проявили ко мне минутку доброты — маленькую, которая имела значение.

— Девон... Он... Ты можешь мне помочь? — Я всхлипываю, протягивая ножницы.

— Пойдем, — говорит она. Она берет меня под руку и ведет по коридору в раздевалку. Я сажусь на скамейку, и, не спрашивая подробностей, Лорел приглаживает мне волосы, пока я плачу.

— Это не так уж плохо, — говорит она мне. — Это выглядит шикарно — подчеркивает твои скулы.

— Да, точно.

— Что ты собираешься теперь делать? — спрашивает она.

— Я не знаю. Наверное, просто спрячусь здесь до тренировки по волейболу. Я не хочу кого-либо видеть прямо сейчас.

— Держу пари, он все еще любит тебя, — говорит она.

— Нет, — говорю я ей. — Он ненавидит меня. И он должен ненавидеть меня. Я ненавижу себя.

Не так сильно, как я ненавижу Дарси. Я бы хотела, чтобы она все еще была здесь. Не только потому, что меня не было бы в этом гребаном кошмаре, но и потому, что мне никогда не удавалось накричать на нее, мне никогда не удавалось встряхнуть ее, сломать нос или наказать за то, что она сделала.

— Черт! — Я кричу, прежде чем встать и ударить кулаком по металлическому шкафчику передо мной.

— Это хороший способ закончить карьеру на скамейке запасных из-за травмы, — говорит Лорел.

Она права. Мне повезло, что шкафчики низкого качества, как и почти все остальное в нашей школе в маленьком городке с недостаточным финансированием. Но мне также на самом деле все равно. Я занимаюсь спортом в школе, поэтому меня не отправят домой. Приятно, что я действительно неплохо играю в волейбол, и мне это нравится.

Раздается звонок, возвещающий об окончании пятого урока.

— Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой? — спрашивает она. — Я могу.

— Нет, — говорю я ей. — Со мной все будет в порядке. Спасибо, еще раз, что помогла мне.

— Я здесь, если понадоблюсь, — произносит она. — Это всего лишь волосы, Элли. Они отрастут снова.

— Да, я знаю.

Я провожу руками по своим обрезанным волосам, в конце концов набираясь смелости встать и посмотреть в зеркало.

Я действительно выгляжу некрасиво. Я уродлива. И теперь это более очевидно.

Но я справлюсь. Мне просто нужно пережить эту неделю. Тогда я уйду, а Девон по-прежнему будет свободен, и он сможет жить дальше, быть счастливым и притворяться, что ничего этого не произошло. И я буду где-нибудь в безопасности, помня, что это произошло, с ощущением тисков, сдавливающих мои внутренности всякий раз, когда я позволяю своему разуму блуждать.

И это будет то, чего я заслуживаю.

Глава 6

Элли опаздывает на занятия искусством на следующее утро. Как будто это был стратегический ход — как будто она знала, что если опоздает, то сможет проскользнуть на свое место, не глядя на меня и не разговаривая со мной, и это было бы нормально, потому что, занятие уже началось, и, к сожалению, сегодня спокойный рабочий день. Итак, вот как все прошло. Я сел позади нее, и она не обернулась. Я наблюдал, как она работает над своим рисунком углем — люди с размытыми лицами, те, кто никем не являются, просто ощущение.

Когда раздается звонок, она бросается к двери, не потрудившись убрать что-либо из своих вещей — она просто засовывает все это под мышку и убегает.

— Эй! — кричу я ей вслед, ускоряя шаг, чтобы догнать. — Ты не могла бы остановиться?

— Остановиться зачем?

— Я хочу с тобой поговорить.

— Я не могу говорить с тобой здесь, Девон.

— Хорошо, где ты можешь со мной поговорить? — спрашиваю я, стоя у нее за спиной, пока она роется в своем шкафчике.

— Нигде, — отвечает она. — Мы не можем этого сделать.

— Элли, что...

— Фу, — говорит Дарси, прислоняясь к шкафчику рядом с Элли. — Что ты делаешь? Почему ты пристаешь к одному из моих друзей?

— Он ко мне не пристает, — отзывается Элли. — Мы вместе занимаемся искусством. Он просто спрашивал меня о нашем задании.

— О... Ну, ты ему ответила?

— Да, — говорит она, закрывая свой шкафчик.

— Ладно, тогда... Пока, Девон.

Дарси обнимает Элли за плечи и уводит ее от шкафчиков, а я остаюсь стоять здесь, как мудила.

«Какого хрена?»

Думаю, я не очень удивлен после того, как она выпрыгнула из машины прошлой ночью. И все же я ожидал немного большего. Я нравлюсь Элли. Элли похожа на меня, а не на Дарси, Тревора или остальных из них.

Следующие пару занятий я провожу, убеждая себя, что если бы я мог остаться с ней наедине — если бы я мог просто заставить ее посмотреть на меня — она бы сказала мне, что я не сумасшедший и что она тоже хочет меня снова. Добиться этого, когда моя злая сводная сестра всегда будет рядом с ней, будет сложнее всего.

Я сижу за обеденным столом с Сетом и Айзеком, но не могу сосредоточиться ни на чем из того, что они говорят. Я смотрю на Элли — она сидит с Дарси и остальными своими подругами, смеется и вообще не смотрит на меня. Совершенно бесстрастно.

— Девон! — восклицает Айзек, щелкая пальцами перед моим лицом. — Что ты делаешь? Ты снова пялишься на свою сестру или на Элли Харгроув?

— Дарси мне, черт возьми, не сестра.

— Как скажешь, чувак. Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Что ей от нее нужно? — спрашиваю я их. — Это просто не имеет никакого гребаного смысла.

— О чем ты говоришь? — задает вопрос Сет.

— Элли. Какого черта Дарси нужно от Элли?

— Что значит «чего она хочет»?

— Она чего-то хочет. Дарси уродина, а Элли...

— Элли — что? Не крутая?

— Я не это имел в виду, — отвечаю я, качая головой. Я не совсем уверен, что имею в виду.

Но, конечно, он этого не понимает. Всем чертовски нравится Айзек. Какие бы правила ни применялись ко мне и Сету, к нему они неприменимы, потому что он играет с ними в баскетбол несколько месяцев в году.

— Ты имеешь в виду, зачем Дарси хотеть дружить с кем-то, кто живет среди странных религиозных фанатиков, придерживается всех этих безумных правил, не пользуется косметикой или любой подходящей одеждой, и чья мама сидит в тюрьме за торговлю наркотиками, когда она может заставить их ненавидеть самих себя? — спрашивает Сет.

— Да. — Я указываю на Сета и поворачиваюсь обратно к Айзеку. — То, что он сказал. Именно это я и имею в виду.

За исключением того, что она носит кое-что из подходящей одежды. Ее спортивные шорты сидят впору. Я чувствую, как мой член твердеет, когда я думаю о том, какими влажными они были, когда я снимал их с нее прошлой ночью.

— Рад, что смог помочь, — говорит Сет. — Увидимся позже, ребята.

Он берет свой поднос и выходит из-за стола, а его девушка следует за ним, оставляя за столиком кафетерия только Айзека и меня.

— Может, она просто пытается быть милой, — предполагает Айзек.

— Это невозможно.

— Может быть, у них есть что-то общее.

— Нет.

— Ну, чего ты хочешь, Девон? Что ты здесь ищешь? Хочешь, я пойду и спрошу ее?

— Нет, я не...

— О, привет, Дарси. Просто любопытно — чего ты хочешь от Элли? О, почему я спрашиваю? Потому что твой сводный брат странно одержим ею и видит в тебе препятствие для любых воображаемых отношений, которые, как он думает, у него с ней сложились.

— Это не выдумка, — говорю я ему.

— Семестр, проведенный позади нее на уроке искусства, не способствует налаживанию отношений.

— У нас был секс.

— Ты лжешь, — говорит он.

Я свирепо смотрю на него.

— Не повторяй этого.

— Ты не лжешь?

— Нет, я не лгу. Но теперь она не хочет со мной разговаривать.

— Может быть, это было плохо для нее.

«Что?»

— Дело не в этом.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я был там — вот как. Знаешь что? Ты...

— Что? — спрашивает он.

Но я не отвечаю. Он отвлек меня, и я чуть не пропустил Элли, выходящую из кафетерия. Я встаю из-за стола и следую за ней по коридору в женский туалет.

Хорошо, что он пустой.

Я слышу, как спускается вода в унитазе, а затем открывается дверь. Элли ахает, когда видит, что я стою перед ней.

— Привет, Элли. Как дела?

— Что ты здесь делаешь?

Я захожу в кабинку и запираю за нами дверь.

— Ты пытаешься сделать вид, что я привидение?

— Может быть.

— Серьезно?

— Что? Парни делают это постоянно.

— Ну, во-первых, это серьезно ударяет по моему эго. Разве тебе нет дела до моего эго, Элли?

Она сдерживает улыбку, но я вижу это.

— Не совсем. Теперь двигайся.

Она тянется к замку, и я хватаю ее за руку, прежде чем она успевает, затем смещаюсь влево, блокируя удар.

— Тогда зачем ты меня трахнула?

— Девон… пожалуйста.

— Звучит знакомо, — говорю я ей. Она закатывает глаза.

Группа девушек входит в туалет, громко разговаривая, и я понижаю голос.

— Я тебе нравлюсь. Не веди себя так. Так не должно быть.

— Я просто... — шепчет она.

— Что?

— Я просто хотела что-то сделать без всякой причины, кроме того, что мне так захотелось, — говорит она. — Вот почему я это сделала. И я хотела знать, смогу ли я.

Я качаю головой. Это правда, я могу сказать. Но это не вся правда.

— Девон, прости. Я просто не могу этого сделать. Пожалуйста, не ненавидь меня.

Прозвенел звонок на следующее занятие, и остальные девочки вышли из туалета.

— Отлично, теперь я опаздываю, — говорит она.

— Да, в учебный зал к Парксу — как будто ему не насрать.

Да, я знаю все ее расписание. Она даже не выглядит удивленной.

Элли оборачивается ко мне и открывает дверь кабинки. На этот раз я отступаю в сторону и даю ей пройти.

Я смотрю на ее отражение в зеркале, пока она моет руки, но, конечно, она отказывается поднимать глаза.

Я подхожу к ней сзади, убираю волосы с ее шеи, затем наклоняюсь и целую ее обнаженную ключицу. Она закрывает глаза и прислоняется к нему всего на секунду, прежде чем поворачивается ко мне лицом, кладя обе руки на мои щеки.

— Девон, ты мне нравишься. Это тяжело для меня. А ты делаешь только хуже. Пожалуйста, просто остановись.

На этот раз она выглядит огорченной, а не язвительной и невозмутимой, как тогда, когда мы говорили о привидениях, эго и прочем дерьме. По этой причине я не иду за ней, когда она выходит из туалета. Я не остаюсь и не наблюдаю за ней на тренировке по легкой атлетике, хотя и хочу этого, и даже несмотря на то, что у меня есть небольшой спор с самим собой о том, смог бы я снова раздеть ее на заднем сиденье своей машины, если бы сделал это.

Однако это не значит, что я собираюсь сдаваться.

Вместо этого в следующие несколько дней я делаю то, что делал месяцами — наблюдаю за ней. Это нелегко. Я мысленно провожу пальцем по веснушкам у нее на затылке и едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не запустить пальцы в завесу темных волос, спускающихся по ее спине.

Я смотрю, как она съеживается, даже когда Дарси кладет на нее руки, и вспоминаю, как легко она растворилась в моих.

И иногда она встречается со мной взглядом, и в нем мелькает боль и сожаление. Я хочу знать, о чем она сожалеет.

Я все еще хочу знать, куда она уходит, когда не в себе.

И если она мне не скажет, мне нужно придумать способ вытащить ее к чертовой матери из моей головы.

Глава 7

Вот так проходит вся неделя. Я наблюдаю за ней, пока она работает над своим портфолио. Я смотрю, как она рисует девушку с завязанными глазами, с кулаком, полным роз, и кровью, капающей с ее рук, затем комкает рисунок и выбрасывает в мусорное ведро. Я смотрю, как она рисует еще детей без лиц.

Я смотрю, как она идет на другие занятия, и думаю, не ошибся ли я в ней. Может быть, Элли не такая, как я, и я все выдумал, как сказал Айзек. Может быть, она поверхностная, как и Дарси, и у нее мало ума, чтобы с ней общаться.

Я просто был отвлечен ее талантом и этими чертовыми веснушками и слишком много читал о ее тихой, загадочной личности, и когда кажется, что она уходит куда-то в своей голове, на самом деле ее нигде нет, потому что там тоже ничего нет. Я начинаю злиться и захлопываю свой шкафчик. Она смотрит на меня краем глаза, но продолжает идти в сторону кафетерия.

А потом я смотрю, как она не идет на обед.

Она проходит через очередь, засовывает несколько порций в рюкзак, затем выходит за дверь. Она проходит по коридору и проскальзывает в мужскую раздевалку. Ярость закипает в моей груди, когда я прихожу к самому очевидному выводу: она встречается с каким-то другим парнем. Вероятно, кто-то популярный — кто-то, с кем Дарси и остальные ее придурковатые друзья одобрили бы ее общение тайком, например, Тревор.

Я сжимаю кулаки и готовлюсь противостоять ей за то, что она гребаная лгунья, за то, что разочаровала меня, показавшись типичной и предсказуемой, когда я думал, что она другая.

Но я должен был знать лучше. Это официально. В Элли нет ничего предсказуемого.

Я смотрю, как она ищет открытые шкафчики, вытаскивает кошельки из карманов брюк, сотовые телефоны из сумок и извлекает сим-карты с помощью пин-кода на своем рюкзаке, прежде чем бросить их внутрь. Из одной сумки она достает оранжевую бутылочку с таблетками. Она читает этикетку, затем встряхивает ее один раз, чтобы убедиться, что она полна, прежде чем бросить и ее в пакет.

«Что... за черт».

Я подхожу еще на шаг ближе, пытаясь разглядеть получше, но она слышит это. Я наблюдаю, как она замирает, на несколько секунд оглядывая раздевалку, прежде чем выдохнуть, перекинуть сумку через плечо и выбежать обратно в коридор.

А затем через заднюю дверь на парковку. Что, черт возьми, происходит?

Она идет к автобусной остановке всего в квартале от школы, а я сажусь в машину и жду, чтобы последовать за ней.

Автобус, который, как я знаю, останавливается в ее районе, проезжает мимо, и она на него не садится.

Подъезжает автобус, направляющийся в центр города, и она действительно садится в него. Я слежу за ним около пятнадцати минут, включая время остановки, прежде чем вижу, как Элли спрыгивает и исчезает в переулке.

«Нет».

Я паркуюсь на месте для инвалидов и бегу в переулок, где в последний раз видел ее, но там пусто. Я перебежал на другую сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как она исчезает в ломбарде.

Вскоре после того, как она это делает, парень выходит из-за прилавка. Он пересекает магазин, подходит к входной двери, снимает табличку «открыто» и поворачивает засов. Я наблюдаю, как Элли выкладывает на прилавок, должно быть, не меньше десяти мобильных телефонов и протягивает мужчине пузырек с таблетками.

Похоже, парню насрать, откуда они взялись. Нет, подождите, дайте я попробую еще раз. Он выглядит так, будто точно знает, откуда они взялись. Он выглядит так, будто тоже знает Элли. И когда он увидел ее, то понял, что она принесла ему что-то украденное.

Черт. Что случилось с этичными методами ведения бизнеса?

Я смотрю, как он отсчитывает купюры из кассы и протягивает их ей. Она собирает деньги, кладет их в свой рюкзак и уходит, даже потратив время на то, чтобы снова повесить табличку «открыто» для своего приятеля. Она идет к еще одной автобусной остановке, и на этот раз она действительно садится в автобус, который доставляет ее к ней домой. Это немного упростит задачу, потому что я, по крайней мере, могу предсказать, куда она направится.

Я надеюсь.

Я сажусь в машину и еду по направлению к району Элли, затем паркуюсь возле автобусной остановки на Сайпресс-авеню и надеюсь, что правильно предвидел ее следующий шаг и она направляется именно сюда.

В кои-то веки я действительно чертовски прав.

Она выходит из автобуса и срезает путь через дворы к своему дому. Я медленно следую за ней, держась поближе к зданиям и надеясь, что она не оглянется и не увидит меня. Естественно, я ожидаю, что она войдет в парадную дверь, когда приедет, но она этого не делает. Она обходит дом сзади, затем поднимается по самой дальней стороне. Она заглядывает за угол в окно гаража, прежде чем вернуться назад и открыть окно со стороны дома. Она бросает свою сумку туда, прежде чем воспользоваться кондиционером, чтобы заползти внутрь.

Опять... Какого хрена?

Я жду около пяти минут, прежде чем последовать за ней через открытое окно. Дом чистый и просторный, с дорогими деревянными полами и белой мебелью. Он большой, но типичного размера для этого района. Хотя это странно. Не похоже, что здесь кто-то живет. Но я предполагаю, что конгрессмен много путешествует, и когда он здесь, то работает в юридической фирме в центре города, а тетя заведует детским садом при церкви. Дом много времени пустует, с чем я совершенно не знаком. Над камином висит единственный портрет тети и дяди Элли — большая гравюра на холсте. Кроме этого, ничего личного.

Определенно никаких признаков Элли.

Я крадусь вверх по лестнице, заглядываю в каждую комнату, которые оказываются пустыми, пока не добираюсь до самой последней — закрытой двери без чертовой дверной ручки.

Я открываю ее одним пальцем и вижу ее на полу между кроватью и стеной. Я обхожу кровать с той стороны и вижу, что она склонилась над коробкой, набитой деньгами.

— Кто ты, черт возьми, такая?

Мой голос в устрашающе тихом помещении пугает даже меня самого, поэтому я не удивляюсь, когда она вскрикивает и отскакивает назад, опрокидывая свой тайник с деньгами и рассыпая содержимое во все стороны по полу.

— Ты торговец наркотиками? Почему ты торговал наркотиками?

— Ты ведь не входил в парадную дверь, правда? — спрашивает она в панике.

— Нет, я залез в ванную через окно сразу после тебя.

— Ты не можешь быть здесь.

— Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что, черт возьми, происходит, — говорю я ей. — Ты крадешь у учеников? Сколько там денег? Почему ты не входишь через парадную дверь, и почему у тебя нет гребаной дверной ручки?

— Мне не разрешается пользоваться дверной ручкой. И ты находишься здесь без разрешения.

— Что?!

— Я не торговец наркотиками. Это был просто аддералл (прим.: препарат для лечения синдрома дефицита внимания, а также спортивный допинг и усилитель когнитивных способностей) какого-то мальчика. И я не хочу никому причинять боль, но мне нужны деньги.

Я наблюдаю, как она быстро запихивает то, что, должно быть, составляет тысячи долларов, обратно в коробку, затем задвигает под кровать. Я опускаюсь на четвереньки, приподнимаю край кровати и наблюдаю, как она убирает одну из половиц и прячет коробку внутрь, прежде чем поставить ее на место и выскользнуть обратно.

— Зачем тебе нужны деньги?

— Чтобы я могла убраться к чертовой матери из этого нескончаемого кошмара, Девон. Тебе нужно идти сейчас. Вылезай обратно в окно. — Она встает и начинает подталкивать меня к двери спальни.

Затем мы слышим, как хлопает дверь. Я смотрю, как Элли замирает. Вся краска отхлынула от ее лица. Она медленно опускается на пол и начинает скользить обратно под кровать, жестом предлагая мне сделать то же самое.

Черт. Я действительно собираюсь прятаться? Я бы отказался, если бы она не выглядела абсолютно напуганной.

Поскольку она так и делает, я возвращаюсь на пол и забираюсь под кровать рядом с ней. Я слышу свист внизу, когда дядя Элли входит на кухню. Похоже, он в городе и решил зайти домой пообедать.

Я бросаю взгляд на Элли, которая прикрывает рот рукой, а по ее щекам катятся тихие слезы.

Никакого свиста. Мне это не нравится.

Что, черт возьми, эти люди с ней сделали? Почему, черт возьми, она так их боится? Я беру ее за другую руку и переплетаю ее пальцы со своими.

Мы лежим так по меньшей мере полчаса, прежде чем слышим, как хлопает дверь, и Элли начинает всхлипывать.

— Эй, пошли. Давай выбираться отсюда.

Я выкатываюсь из-под кровати и жду, пока она сделает то же самое, затем сажаю ее к себе на колени. Она обнимает меня за шею и рыдает у меня на плече.

— Ты в порядке, — говорю я ей. — Я никому не позволю причинить тебе боль. Я обещаю.

По какой-то причине то, что должно было утешить, только заставляет ее плакать сильнее.

— Я не думала, что он уже вернулся, — говорит она. — Иначе я бы этого не сделала.

— Все в порядке, — говорю я ей. — Элли, что происходит?

— Они причиняют мне боль, — говорит она.

— Что? — Я слышал, что она сказала. Я просто не ожидал этого.

— Меня также иногда морят голодом. Я не могу здесь оставаться.

— Ты должна кому-нибудь рассказать, — говорю я. — Позвони в полицию. Я пойду с тобой.

— Девон, ну же. Посмотри на них. Посмотри, кто они, и посмотри на меня. Как ты думаешь, что из этого выйдет? Ты действительно думаешь, что они смогут вытащить меня из дома?

Нет. Я знаю, что это не так. Я этого не говорю, но она должна увидеть это в моих глазах.

— Я коплю деньги, чтобы уехать, когда в октябре мне исполнится восемнадцать. Для меня все это мой единственный выход. Я уже стащила бланк для вывода средств и заполнила ее с указанием даты. Я куплю билет на автобус, сдам бланк, попрощаюсь с людьми, чтобы они все знали, что я ушла сама, а потом больше не вернусь. Я бы уехала прямо сейчас, но даже не смогла бы зарегистрироваться в отеле, не говоря уже о том, чтобы найти жилье для аренды, поскольку я несовершеннолетняя. А когда мне исполнится восемнадцать, и я уйду по собственному желанию, полиция за мной не придет. Они не смогут заставить меня вернуться.

— Звучит так, будто ты много думала об этом, — отвечаю я, качая головой. — А как же выпускной? Или колледж?

Она смеется.

— Девон, я глупая. Ты этого не знал? Похоже, ты знаешь обо мне почти все остальное.

— Ты не глупая.

— Может и нет, но я не собираюсь заканчивать школу и уж точно не поступлю ни в какой колледж. Я не всегда ходила в школу, когда была младше. Мои оценки ужасны, и я не могу сдать математику или естественные науки. Но это нормально, потому что у меня есть план.

— Воровство — не лучший долгосрочный план, Элли. Если только ты не хочешь оказаться в тюрьме...

— Воровство не является долгосрочным планом. Это средство для достижения цели. Я собираюсь найти дешевое жилье, работу и обучиться рисованию татуировок.

— Ты хочешь делать татуировки?

Она кивает.

— На самом деле это умно.

— Благодарю вас.

— Куда ты собираешься поехать? Недалеко, верно?

— Я не знаю, — говорит она. — Я думала, может быть, Флорида.

— Флорида? Почему Флорида?

— Потому что это далеко. И, потому что, если бы они искали меня, они бы никогда не нашли.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Она качает головой.

— Вот почему мы не можем узнать друг друга получше, Девон. Я не хочу, чтобы в моей жизни было что-то такое, из-за чего мне будет трудно уйти.

— Мы уже знаем друг друга, — говорю я ей.

— Девон...

— Отец моей сестры бил меня и мою маму, — говорю я ей. — Сейчас он в тюрьме, но это заняло много времени. Сначала ему пришлось чуть не убить ее.

— Мне так жаль.

— Однажды стало совсем плохо, и он бил меня до тех пор, пока я не потерял сознание и два зуба. Однако, вмешался мой отец и сказал, что я никогда больше туда не вернусь, по крайней мере, пока тот парень не окажется в тюрьме. У тебя разве нет отца, Элли?

— Технически, да, у меня есть отец.

— Где он? Почему он не может тебе помочь?

— Могу я посмотреть твой телефон? — спрашивает она.

Я достаю его из кармана, открываю и протягиваю ей. Она открывает приложение «Фейсбук» и вводит «Адам Харгроув» в строке поиска. Я наблюдаю, как она прокручивает страницу, пока не добирается до фотографии мужчины с такими же темными волосами и глазами, как у нее, и нажимает на картинку.

— Это он, — говорит она, протягивая его мне. — Он ушел от нас, когда мне было четыре, но я знаю, что это он. Когда я поняла, что со мной будет здесь происходить, я нашла его на школьном компьютере. Я создала учетную запись и отправила ему личное сообщение, а он заблокировал меня после того, как прочитал. Видишь футболку?

Да. Надпись на ней

«Мои любимые люди называют меня папой».

Его стена закрыта, но фотографии профиля видны. На последних фотографиях он запечатлен со светловолосой женщиной и двумя светловолосыми младенцами, которым не намного больше четырех и шести лет. Есть фотографии, на которых они отдыхают в кемпинге, празднуют дни рождения, играют в футбол, катаются на велосипедах, выстраиваются в очередь на лестниц,е и они все выглядят чертовски знакомыми.

— Это они, не так ли? — спрашиваю я. — Это люди без лиц. Это твой отец и...

— Дети, которых он хотел, — заканчивает она. — Я пыталась. Ему все равно, что будет со мной. Хотя они ему небезразличны. И я не могу выбросить их из головы.

— Элли, я...

— Нам пора, — говорит она. — Я и так вернусь намного позже, чем планировала.

Она выходит из комнаты, и я, оттолкнувшись от пола, следую за ней вниз по лестнице, а затем к маленькому окну ванной. Она встает на унитаз и начинает перелезать через него, морщась, когда подтягивается на руках, используя их для поддержки нижней части тела. Я беру ее за ноги и помогаю ей перелезть, затем следую тем же путем. Она ждет в траве, придерживая левой рукой правое плечо.

Я думаю о том, как прикоснулся к нему, и о царапинах, которые были у нее на шее в те выходные.

— Эй, Элли! Знаешь, ты живешь довольно близко к школе. Почему ты никогда не катаешься на велосипеде? Вероятно, так было бы быстрее.

— Что? У меня нет велосипеда.

Я вздыхаю, на меня накатывает ощущение дежавю.

— Я припарковался на Сайпресс. Я отвезу нас обратно.

— Хорошо.

Мы возвращаемся по траве туда, где припаркована моя машина, примерно в квартале от автобусной остановки. Я открываю двери, и мы оба садимся внутрь.

Взгляд Элли метнулся к заднему сиденью и снова вернулся на переднее.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я. — Ищешь пятно от своей влаги?

— Что? Нет, Девон. Господи.

— Я просто говорю, что так это выглядело.

Она закрывает лицо и отворачивается к окну.

— Ты не мог бы просто сесть за руль?

— Прекрасно, — говорю я ей.

Несколько минут мы едем в тишине до тех пор, пока я не проезжаю школьную парковку.

— Что ты делаешь? Куда мы едем?

— «Макдоналдс» или «Тако Тайм»? ― интересуюсь я.

— Что? Тебе не нужно покупать мне еду.

— Я пропустил обед, потому что мне пришлось преследовать тебя, и я голоден.

— Тебе не нужно было преследовать меня. Ты сам выбрал это.

— Неважно. И я слышу твой желудок. Так который из них? Поторопись, мы уже близко. Не будь тем человеком, который не может выбрать место, где поесть, когда...

— «Макдоналдс», — говорит она, и я заезжаю на парковку.

В очереди никого нет, и мы оба заказываем биг-маки, картошку фри и гигантскую газировку, и я наблюдаю, как Элли практически вдыхает свой напиток, пока мы едем обратно в школу.

— Теперь ты знаешь обо мне больше того, что знает Дарси. Тебе есть, что добавить к тому списку, который ты составил, — говорит она.

— Да, знаю.

— Итак, по шкале от одного до десяти, насколько ты сейчас разочарован? — спрашивает она.

— Я думал, ты встречаешься с Тревором.

— Что?

— Когда я начал следить за тобой, я думал, что вот-вот поймаю тебя, когда ты трахаешься с Тревором. Это было бы гораздо большим разочарованием.

— Неужели?

— Да, на сто процентов, — отвечаю я ей.

Она смеется и качает головой.

— Значит, татуировки, да?

— Ага, — говорит она, доедая сэндвич.

— Что бы ты на мне нарисовала?

Она улыбается.

— Ты имеешь в виду, если бы я могла сделать тебе татуировку?

— Ага.

— Я не знаю. Я должна подумать об этом и перезвонить тебе.

— Я буду ждать звонка.

Через несколько минут мы заезжаем на школьную парковку. Я ставлю машину на стоянку, и Элли берется за ручку своей дверцы.

— Подожди, — говорю я. — Ты больше не можешь воровать у людей, Элли.

Она качает головой.

— Я же говорила тебе, мне нужны деньги.

— Мы придумаем что-нибудь еще. Ты сказала, что не хочешь причинять людям боль. Это причиняет людям боль, Элли. И тебя могут поймать. Я имею в виду, я поймал тебя. Кто-то другой тоже поймает, и что тогда?

— Никто не наблюдает за мной так, как ты.

— Им и не нужно было этого делать, ведь это было не так уж трудно. У тебя есть запасной план на случай, если они обнаружат, что кого-то из учеников грабят в школе?

— Обычно я просто делаю это в других школах. Или просматриваю машины, но да. У меня есть запасной план.

— Ну, и в чем он заключается?

— Продавать обнаженную натуру старым извращенцам в Интернете, — улыбается она.

— Ладно, нет. К черту это. Ты определенно этого не сделаешь.

— Почему ты думаешь, что имеешь право голоса? — спрашивает она, прежде чем выпрыгнуть из машины.

Я пользуюсь секундой, чтобы закатить свои гребаные глаза и пробормотать несколько отборных ругательств себе под нос, прежде чем сделать то же самое и побежать трусцой, чтобы догнать ее.

— Ну, сколько у тебя денег? Сколько тебе нужно?

— У меня есть чуть больше двух тысяч долларов, — говорит она.

— Иисус.

— И я полагаю, что смогу прожить на две тысячи в месяц, и если у меня будет достаточно денег на три месяца, то все будет в порядке.

— Ладно. Ладно, тогда может быть, нам просто нужно украсть много денег у того, кто этого заслуживает. Знаешь, как в сериале «Декстер», но с воровством. А как насчет твоих тети и дяди?

— Нет, — отвечает Элли. — Если я обворую их и сбегу, они пошлют за мной полицию. Они узнают.

— Ладно, тогда кто-нибудь другой.

— Ты найдешь мне кого-нибудь, у кого я смогу украсть столько денег и выйти сухой из воды, и я перестану этим заниматься. Но я должна идти. Я уже пропустила два занятия и понятия не имею, что скажу, чтобы выпутаться из этого.

— Ну, ты же девушка. Разве тебе не может просто нравиться обвинять во всем «критические дни» или что-то в этом роде?

— Это оскорбительно.

— Извини.

— Но в то же время неплохая идея. Может быть, я скажу Мартинесу, что у меня через штаны текла кровь. Держу пари, он будет в ужасе.

— Видишь? — говорю я ей. — Я полезен. Я умею решать проблемы, и тебе следует держать меня рядом.

— Ты годишься не только для этого, — произносит она.

— О, да? Что, например? Будь конкретна.

— Пока, Девон.

— Подожди!

Я хватаю ее за руку и притягиваю обратно к себе, затем наклоняюсь и целую. Ее губы приоткрываются для меня, и я провожу по ним языком, пробуя ее рот всего на секунду, прежде чем она отстраняется.

— Знаешь, ты действительно красивый, — отзывается Элли.

— У меня такое чувство, что я должен тебе это сказать, — говорю я ей.

— Я серьезно, — вторит она. Элли начинает уходить, и я иду за ней, прежде чем она меня пихает. — Иди в другую сторону, Девон. Не ходи рядом со мной, серьезно.

Я качаю головой, но все равно отстраняюсь, когда она сворачивает за угол по коридору.

— Пока, Элли.

Я могу поиграть в эту игру, если она хочет какое-то время. Я прислоняюсь к стене и смотрю, как она идет к своему шкафчику, проходя по пути мимо мистера Паркса.

— Харгроув, я не видел тебя в учебном зале. Ты будешь на тренировке сегодня днем? — задает он вопрос.

— Да, сейчас я чувствую себя лучше, — говорит она.

Я наблюдаю, как его глаза бегают вверх-вниз по ее телу.

— Да, ты выглядишь именно так. Тогда увидимся.

Он продолжает идти в другом направлении, останавливаясь, чтобы повернуться и посмотреть на ее задницу, прежде чем исчезнуть в своем классе, и моя кровь закипает.

И тут до меня доходит.

Тот, кто этого заслуживает.

Глава 8

Я сижу на своей кровати с альбомом для рисования на коленях, снова их рисую — людей без лиц, как называет Девон. Я называю их детьми, которых он на самом деле хотел, или семьей, которую он выбрал. Иногда я называю их братом и сестрой или по именам. Я ненавижу то, что знаю их. Меня бесит, что я, кажется, не могу нарисовать ничего другого прямо сейчас. Мы с мамой никогда ничего не просили, а у них было все. Я бы довольствовалась объедками. Я бы отвечала на телефонные звонки и назначала свидания за ланчем и считала бы это куда лучше, чем быть выброшенной в мусорное ведро.

С тех пор как я узнала о них, я часто думаю о том, каково это — быть старшей сестрой. Детям есть что дарить, и я уверена, что они были бы счастливы иметь такую любовь. Иногда я представляю, как звоню в дверь их дома и маленькие ножки бегут мне навстречу, а затем обвивают руками мою шею. Затем я поднималась бы наверх и читала им книжки, играла с динозаврами и устраивала чаепития. Возможно, я не понравилась бы моей мачехе, но она поняла бы, что я могу быть полезной. Она разрешала бы мне угостить их мороженым и поужинать с ними.

Черт, мне нужно выкинуть это из головы. Обычно, когда Грейс и Марк уезжают из города и оставляют меня с Дарси, я могу это сделать. Я могу расслабиться у нее дома. Я могу выспаться.

Мне кажется, я все испортила.

Я слышу звонок в дверь и бегу вниз по лестнице, надеясь оказаться там до того, как Грейс и Марк смогут пригласить ее войти.

Конечно, мне не так повезло.

— Дарси, заходи, — говорит мой дядя, наклоняясь, чтобы обнять мою подругу.

От этого зрелища волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Дарси, ты, как всегда, прекрасна, милая, — говорит Грейс. — Такая взрослая.

— Спасибо, — говорит она. — И, Грейс, я записалась волонтером в детский сад после выступления хора каждую неделю в этом месяце.

— О, это замечательно! — говорит она.

— Элли, ты тоже должна это сделать, — говорит Дарси.

— О, я думаю, Элли больше нуждается в проповедях, — говорит Грейс. — Ты знаешь, что она выросла без церкви в своей жизни. И чтобы работать с детьми, нужна определенная индивидуальность. Ты должна быть теплой, заботливой и, ну, в общем, больше похожей на себя, Дарси.

— Да, ты меня знаешь, — говорю я, — холодная и небрежная. Я готова уйти, если ты готова, Дарси.

Грейс бросает на меня взгляд, говорящий, что я заплачу за это позже, но я знаю, что это произошло бы, так что мне все равно.

— Ты взяла с собой купальник? — Дарси спрашивает. Ее глаза пробегают по моему телу, останавливаясь на моих черных джоггерах, высоком топе и огромной футболке в полоску.

— Нет, — отвечаю я ей. — Я думала, что просто поболтаю. Я не умею плавать.

— О, ладно. Круто.

— Так у вас бассейн уже открыт, Дарси? — интересуется Марк.

— Ага, — говорит она. — Мы нагрели температуру до тридцати градусов. В воде теплее, чем снаружи.

— Ну, может быть, мне тоже придется прийти поплавать.

— Я скажу маме, — улыбается она.

— Ты готова? — Настаиваю я.

— Да, поехали.

— Мы вернемся завтра днем к четырем или около того, поэтому убедись, что она будет к ужину, — говорит Грейс. — Мы собираемся за столом в половине седьмого. Мы приглашаем тебя присоединиться к нам.

— О, это было бы здорово! — говорит она. — Может быть, я так и сделаю.

— А вы, девочки, ведите себя прилично, — добавляет Марк, подмигивая.

— Мы всегда так делаем, — произносит Дарси.

После долгого прощания я выхожу вслед за Дарси через парадную дверь и направляюсь к ее «хонде». Я хочу спросить ее, будет ли там Девон, но знаю, что вопрос будет звучать подозрительно. Мой желудок переворачивается при одной мысли о том, что я увижу его и, возможно, снова окажусь с ним наедине.

— Тебе следует быть с ними повежливее, Элли, — говорит она, когда мы выезжаем с подъездной дорожки. — Я знаю, ты умеешь быть милой с людьми. Они действительно стараются изо всех сил.

— Я тоже пытаюсь.

— Хорошо, — отвечает она, качая головой. — В любом случае, Морган и Одри ждут нас дома. Ты действительно не умеешь плавать? Как я могла этого не знать?

— Я не знаю, — отзываюсь я ей. — Это смущает.

И это неправда. Я умею плавать, но просто не хочу, чтобы меня видели в купальнике.

— Могу поклясться, что в прошлом году ты купалась в бассейне.

«Тогда я была другой».

Я пожимаю плечами.

— Нет. Я так не думаю.

— Ну, я могла бы научить тебя. Ты будешь там, где мелко. Наденешь один из моих купальников. Я имею в виду, они были бы большими сверху, но...

— Все в порядке, Дарси. Правда.

— Ну, если бы я знала, я бы попросила тебя сделать что-нибудь другое. Я не хочу, чтобы тебе было неудобно.

— Не стоит. Я счастлива просто зависнуть там. Со мной все будет в порядке. Любой предлог, чтобы выбраться из дома на выходные. Хотя было бы здорово, если бы ты смогла прийти завтра на ужин.

Как бы это ни раздражало, шоу, которое они устраивают для Дарси, имеет тенденцию работать в мою пользу. Она отличный буфер.

— Ну, я должна буду встретиться с тем парнем позже той ночью, но...

— Какой парень? Старик?

— Он не старый парень, — говорит она. — Он учится в колледже. Но я, вероятно, могла бы сделать и то, и другое.

— Хорошо, спасибо.

Когда мы подъезжаем к дому, машина Морган стоит на подъездной дорожке, а они с Одри уже ждут нас у бассейна. Я следую за Дарси через гостиную на задний дворик, делая вид, что не осматриваю первый этаж в поисках Девона.

Я видела его машину. Но это не значит, что он не уехал с кем-то другим. Что, если он вернется с другой девушкой? Он, наверное, хочет этого после всего, что я ему рассказала.

Мне кажется, меня сейчас стошнит.

Я надеваю солнцезащитные очки, откидываюсь на спинку шезлонга рядом со своими подругами, слушаю, как они обсуждают даты выпускного и платья, и задаюсь вопросом, пойдет ли Девон на выпускной. Может быть, он даже уже пригласил кого-нибудь. Кажется, что почти у каждого сейчас есть пара.

Да, я определенно облажалась. Бл*ть.

Я слышу, как закрывается раздвижная дверь, и Дарси кричит:

— Возвращайся в дом, Девон. Мы сейчас в бассейне.

— Жаль, что это не только твой дом, — говорит он. Стягивает рубашку через голову и садится на край бассейна.

— Ты пойдешь купаться, Элли? — спрашивает он.

— Что? Нет, — отвечаю я.

— Элли не умеет плавать, — говорит Дарси.

— Правда? — спрашивает он. — Я думал, Элли любит плавать.

— Почему ты так думаешь? — раздраженно задает она вопрос.

— Мне кажется, она упоминала об этом.

— Нет, — говорю я. — Определенно нет.

— Моя ошибка, — произносит он, улыбаясь.

— Честно, Девон, — окликает Дарси его. — Не мог бы ты зайти внутрь? Я знаю, тебе, наверное, нравится видеть моих подруг в бикини, но...

— Это определенно не то, что меня заводит, — говорит он. — Но да, я уйду буквально через минуту. Просто хотел остыть. Ты можешь притвориться, что меня здесь нет.

— Это все, что я когда-либо делаю.

Я отвлекаюсь от того, о чем они говорят, и вместо этого наблюдаю за ним в воде через солнцезащитные очки, пока Морган не передает мне телефон и не спрашивает, какое платье мне нравится больше. Трудно выбрать — они оба такие красивые. Не в первый раз я осознаю, чего мне не хватает. Что я другая, и я не просила об этом.

Что я — пустая трата времени.

Девон вылезает из бассейна, подходит к стулу рядом со мной и берет полотенце. Он вытирает лицо и грудь, затем проводит пальцами по волосам и, когда они не смотрят, брызгает водой мне в лицо, прежде чем зайти внутрь.

— Дарси, Девон... — начинает Одри.

— Не говори этого, — просит Дарси. — Не смей, черт возьми, говорить это.

— Я имею в виду, он вроде как сексуальный.

— Не надо. Он ужасен.

— Да, но он хорошо смотрится без рубашки, — произносит она. — У него эта буква «V», которая опускается книзу...

— Прекрати, — говорит она. — Если ты трахнешься с ним, ты больше не сможешь приходить сюда.

— Ты когда-нибудь думала об этом? — интересуется Морган.

— Ты имеешь в виду Кинк? — спрашивает Дарси. — Мне пришлось бы продолжать смотреть на него и жить с ним после, так что это трудное «нет».

— Возможно, мне стоит больше не приходить, — говорит Одри.

Да, меня сейчас стошнит. Мои глаза щиплет от новых слез.

— Я собираюсь в ванную, — объявляю я, направляясь в дом.

Я прохожу через гостиную в ванную комнату и закрываю за собой дверь. Я хорошо разглядываю девушку в зеркале: ее впалые щеки, мешки под глазами. Я забываю, как выгляжу с косметикой. Может, меня и не бросили в кучу уродов, но я всегда буду уродливым другом. Может быть, поэтому они держат меня рядом.

Я отказываюсь плакать, мне нужно смириться с этим. Я открываю дверь ванной и оказываюсь лицом к лицу с Девоном.

— Привет, Элли, — говорит Девон. — Так ты не умеешь плавать?

— Я умею плавать. Я солгала, — сообщаю я ему. — Я просто не хочу.

— И почему же это?

— Без особой причины, — произношу я, обходя его.

— Не делай этого, — заявляет он, хватая меня за руку. — На это есть причина, верно? Скажи мне, в чем она.

— Одри считает тебя сексуальным, — говорю я ему. — Может, тебе стоит вместо этого заняться с ней сексом.

Он заходит в ванную и закрывает за собой дверь.

— Звучит скучно, — произносит он. — И я начинаю понимать, что мне уже очень долгое время постоянно было скучно со всеми и вся, но с тобой мне не скучно.

— Ну, я уверена, что так и будет. Или ты поймешь, что это нехорошо, — усмехаюсь я.

— Ты действительно собираешься вести себя дерьмово со мной из-за того, что сказала Одри? Хм? Ну же, Элли.

Я качаю головой.

— Я не знаю. Я не знаю, что с тобой делать. Я ни о чем таком не думала.

— О чем таком? Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, — тихо отвечаю я, отводя взгляд.

«Что бы я сделала, если бы кто-то другой хотел тебя и мог дать тебе то, чего не могу я. Каково это: быть здесь с тобой и не иметь возможности прикоснуться к тебе. Как это может повлиять на одну из моих единственных дружеских связей и безопасного пространства».

Он проводит рукой по моим волосам, затем спускается к затылку, наклоняется и целует меня.

Я обнимаю его за спину и целую в ответ, чувствуя, как его язык ласкает мой, пока он покусывает мои губы.

— Я скучал по тебе, — говорит он, прежде чем нырнуть мне в шею, облизывая и посасывая так, что я совершенно схожу с ума, отчего влажный жар разливается у меня между ног еще до того, как я чувствую его эрекцию напротив себя.

— Из-за тебя у меня будут неприятности.

Его большие пальцы скользят за пояс моих джоггеров, и я отстраняюсь.

— Что случилось? — спрашивает он. — Если ты будешь вести себя тихо, они даже не узнают. Я обещаю.

— Я просто... я не хочу, чтобы ты меня видел.

— Что вы имеете в виду?

— У меня есть шрамы, — говорю я ему. — Много по-настоящему уродливых шрамов. Я не могу надеть купальник. Вот почему я не полезу в бассейн, я не хочу, чтобы люди их видели.

— Где? — спрашивает он. — Я видел тебя обнаженной. Я не заметил никаких шрамов.

— Было темно, — говорю я. — Хм, они по бокам обоих моих бедер. И на верхней части бедер, спереди и с внутренней стороны.

— Хорошо, — соглашается он. — Откуда они взялись?

— Хм, я сделала это сама.

— Дай-ка посмотреть.

Я смеюсь, чтобы не заплакать.

— Ты что, недостаточно насмотрелся?

Он кладет руки мне на щеки и большими пальцами вытирает слезы, наворачивающиеся на глаза.

— Никогда. Хорошо?

Я киваю головой, и его пальцы возвращаются к моему поясу. Мои щеки горят, а сердце колотится в груди, пока я жду.

Он начинает стягивать мои джоггеры и нижнее белье и опускается на колени, и я забываю, как дышать. Я чувствую его взгляд на себе: на моей коже, на моих шрамах, на моей киске. Он проводит пальцами по отметинам на внешней стороне моих бедер — самым глубоким из моих шрамов, затем по более новым отметинам, которые я начала делать на внутренней стороне бедер. Некоторые из них все еще покрыты коркой, красные и раздраженные, болезненные на ощупь. Я морщусь и втягиваю воздух. Я чувствую, как его глаза изучают мое лицо, но не оборачиваюсь.

Затем я чувствую его язык на тех же ранах, он целует и облизывает внутреннюю поверхность каждого из моих израненных бедер, прежде чем он раздвигает меня и проводит языком по моей влажной щели.

— Девон... — ахаю я, когда он медленно облизывает вверх и вниз мой центр. — Они собираются...

Я отказываюсь от своего протеста, когда он скользит пальцами внутри меня, медленно вводя их в меня и выводя из меня, сначала двумя, а затем добавляя третий, и мне приходится зажать рот рукой, чтобы не закричать.

— Черт, ты тугая, — говорит он. — Это приятно или слишком сильно?

— Это приятно, — выдавливаю я.

Другой рукой он раздвигает мои ноги еще шире, затем его язык возвращается к работе с моим клитором, обводя его, бегая взад-вперед, вверх-вниз, пока он трахает меня пальцами. Я выгибаю спину, прижимаясь к стене, чтобы предоставить ему лучший доступ, и он вознаграждает меня быстрыми, глубокими поглаживаниями, от которых у меня слабеют колени. Я балансирую на грани оргазма, когда наклоняюсь и запускаю пальцы в его волосы, прижимаясь к нему бедрами, как будто пытаюсь оседлать его чертов язык.

— Элли? — Дарси зовет из коридора, прежде чем постучать в дверь. — Ты все еще там?

Я замираю, и мои глаза расширяются.

— Эм-м, да, — отвечаю я, надеясь, что мой голос звучит не так запыханно, как я себя чувствую. — Извини. Мне просто нужна минутка.

Я тянусь к поясу, но Девон опускает его обратно. Его пальцы снова начинают двигаться, и он поднимает на меня взгляд, прежде чем его рот обхватывает мой клитор и посасывает.

Я ахаю и сжимаю бедра вместе. Черт.

— Все в порядке, — говорит она. — Я просто хотела убедиться, что с тобой все хорошо. Ты пробыла там долго.

Его пальцы сжимаются, когда он касается языком моего клитора. Моя голова откидывается назад, и я молча умоляю свое тело не кончать, пока я не отвечу.

— Да, я в порядке. Я просто... — О, боже, я собираюсь кончить. — Мне просто нужна минутка.

— О, ладно. Я просто воспользуюсь туалетом, что наверху.

Как только я слышу, что ее шаги затихают вдали, я снова хватаю его волосы в кулак, откидываюсь назад, навстречу его языку, и отпускаю оргазм, который я сдерживала.

Интенсивность этого застает меня врасплох. Я делаю все возможное, чтобы заглушить крик в глубине своего горла, когда он прокатывается по моему телу, угрожая выбить землю из-под ног. Я все еще дрожу, когда он убирает пальцы и слизывает вытекающую из меня влагу.

Он поднимается на ноги и целует меня в губы.

— Это было весело. Ты чувствуешь свой вкус на мне?— шепчет он.

Я киваю головой.

— Ты такая чертовски сексуальная, — говорит он. — И знаешь, что еще?

— Что?

— Мне кажется, я нашел решение твоей проблемы с деньгами.

— Ну, и в чем дело?

— Я расскажу тебе, когда улажу детали, но тебе больше не нужно воровать, хорошо?

— Что мы собираемся делать? — спросила я.

— Не беспокойся об этом, — говорит он. — Теперь ты моя. И я забочусь о том, что принадлежит мне. Все в порядке?

— Я не знаю, Девон...

— Что значит «ты не знаешь»? — спрашивает он. — Ты точно кончила на мой член и в мой рот, как будто ты моя.

— Ты станешь для меня действительно большой проблемой, — говорю я, качая головой. — Мне нужно идти. Она вернется.

Он одаривает меня одной из своих полуулыбок, затем наклоняется, зарываясь лицом в мою шею, и проводит языком по моему горлу.

— Скажи, что ты моя, и я позволю тебе уйти.

Я пытаюсь обойти его и направиться к двери, но он встает у меня на пути.

— Ты серьезно, Девон?

Он пожимает плечами.

— Я твоя, — говорю я ему.

Он улыбается мне, затем отходит в сторону от дверного косяка. Я приоткрываю дверь и выглядываю наружу.

— Там никого нет, убирайся, скорее, — шепчу я ему. — Иди в другую сторону подальше от меня.

— Так грубо, — говорит он, выходя.

Я жду, пока он пройдет по коридору, прежде чем выйти из ванной.

— Ты такая вкусная, — делает он комплимент, стоя у подножия лестницы, пока я прохожу через комнату.

— Стой! — кричу я, продолжая двигаться к задней двери. Я оглядываюсь на него, мои глаза сначала встречаются с его, затем перемещаются вниз по его телу, туда, где я могу видеть его твердый член под шортами.

— Продолжай смотреть, и ты не выйдешь из комнаты без того, чтобы я не наклонил тебя над диваном, — говорит он.

Мои щеки краснеют, и я оглядываюсь, чтобы убедиться, что в доме больше никого нет, чтобы услышать его, слишком потрясенная, чтобы ответить.

— Элли?

Его серьезный тон останавливает меня.

— М-м-м?

— С тобой все в порядке?

«Ни черта подобного».

Не желая спорить, но и не желая соглашаться, я только улыбаюсь ему, прежде чем повернуться и направиться обратно во внутренний дворик к своим друзьям. Мои друзья, которые и вполовину не знают обо мне столько, сколько я рассказала Девону на прошлой неделе.

Мой разум пытается возразить, что я не хотела говорить ему ничего из этого, он заставил меня сказать ему. Но это не обязательно правда. Думаю, я действительно хотела сказать ему. Опять же, я не могу объяснить, почему это он, но это так.

Одри и Морган обе остались на ужин, а Девон находился в стороне от нас всю остальную часть вечера, я полагаю, играя в видеоигры в своей комнате, как он это обычно делал до этого, и я была благодарна ему за это.

— Я не смогу остаться завтра на ужин, — говорит Дарси ни с того ни с сего, когда мы лежим в ее постели позже той ночью. Темно, если не считать света от телевизора. Дарси снова смотрит «Молодая мамочка в деле» — это ее утешительное шоу.

— Я написала своему парню, и он сказал, что у него просто не получилось выбрать время, — добавляет она.

Кажется, она искренне расстроена. Конечно, она не так уж сильно хотела поужинать у меня дома.

— Ничего страшного, — сообщаю я ей. — Может быть, в другой раз.

Она смотрит в потолок, и я жду, что она скажет что-нибудь еще. Когда она этого не делает, я говорю ей:

— Я собираюсь лечь спать. Я почти не спала.

— Элли, я так много хочу тебе сказать, так сильно, — говорит она. — Я чувствую, что в последнее время между нами все изменилось, и я не хочу, чтобы так было всегда. Ты мой лучший друг. Честно говоря, я чувствую, что мы с тобой ближе, чем я с Одри, потому что я могу сказать тебе то, чего не могу сказать ей, вот почему я действительно ненавижу то, что не могу сказать тебе этого.

— Хорошо.— Говорю я. И это не ложь. Я знаю, что она рассказывает мне вещи, которые не рассказывает другим девушкам, вещи, за которые, как она думает, они будут смеяться над ней, или осуждать ее, или что-то в этом роде.

— Я хотела сказать тебе это, потому что знаю, что ты, вероятно, чувствуешь то же самое, и я хотела, чтобы ты знала, что это не имеет никакого отношения к тебе лично. Я просто пока не могу рассказать тебе, что происходит. Но расскажу, скоро.

— Да, я заметила кое-что странное, — вру я. В последнее время я почти ничего не замечала. Мои мысли были слишком заняты Девоном.

— Ладно, дело не в тебе, — говорит она. — Дело во мне, так что не беспокойся об этом.

— Я здесь, когда захочешь поговорить, — предлагаю я.

— Я знаю, что ты рядом. Вот почему ты моя любимая. Ты всегда рядом и никогда не давишь. Я знаю, что могу доверять тебе.

— Да, — отвечаю я ей. — Да, спасибо. Я чувствую то же самое.

Я чувствую себя немного виноватой, только когда засыпаю.

Глава 9

Я просыпаюсь от того, что кто-то роется в моем столе, и вскакиваю в постели. Я почти набрасываюсь на парня, прежде чем осознаю, что это не парень. Я вижу завесу темных волос, струящихся по ее спине, и бледные, загорелые ноги, которые я узнал бы где угодно в лунном свете.

— Элли? Что ты делаешь? — хрипло шепчу я.

— У тебя здесь где-нибудь есть фломастер?

— Да, — говорю я ей. — Эм, в левом углу есть стакан. Там должна быть пара фломастеров. Зачем тебе?

— Черт! — восклицает она, опрокидывая его, так что содержимое разлетается. Я начинаю вставать, чтобы помочь ей, но она останавливает меня. — Нет, оставайся там. Я справлюсь.

Она открывает крышку и подходит к кровати.

— Ложись на живот. Мне нужна твоя спина.

Я переворачиваюсь, и она садится на меня сверху, ее ноги по обе стороны от моей талии.

— Уверена, тебе нужна моя спина? — спрашиваю я.

— Ш-ш-ш, — отвечает она.

Я чувствую, как кончик фломастера скользит по моей спине вверх и вниз по всей длине.

— Это приятно, — говорю я. — Что ты делаешь?

— Ты спросил меня, что бы я с тобой сделала.

— Хочешь знать, что бы я с тобой сделал?

— Ш-ш-ш, — снова говорит она. — Я уже несколько недель не могу нарисовать ничего, кроме этих гребаных безликих людей, и теперь я, наконец, хочу нарисовать что-нибудь еще. Поэтому мне нужно, чтобы ты успокоился, и мне нужно сделать это сейчас, понимаешь? Например, если я не вытащу это сейчас, то, возможно, снова застряну.

— Делай то, что должна, — сообщаю я ей.

Я ложусь, закрываю глаза и пытаюсь насладиться ощущениями — росчерками пера, ее руками и подушечками пальцев на моей спине, ее весом на мне, ее длинными ногами по обе стороны от меня. Мой член набухает в боксерах, умоляя меня перевернуть ее и погрузиться в нее. Я едва сопротивляюсь.

Я думаю, это продолжается целый час, прежде чем она закрывает фломастер колпачком, кладет его на тумбочку и говорит мне, что закончила.

— Что это? — спрашиваю я.

— Ты должен увидеть это сам, — говорит она. — Но это ты.

— Я?

— Спокойной ночи, Девон.

— Эй, но, — протестую я. И теперь переворачиваю ее. — Ты пришла в мою комнату. Ты у меня в постели. Я не собираюсь просто позволить тебе уйти.

— Мы не можем. Она услышит нас через стену.

Я спускаю бретельки ее майки, обнажая грудь, затем облизываю языком ее сосок и прижимаюсь к ней бедрами.

— Девон, — стонет она.

— Я буду действовать медленно, а ты будешь вести себя тихо, как в ванной, и она ничего не услышит, — говорю я ей, стягивая шорты с ее бедер, затем устраиваюсь между ее ног. — Ты можешь помолчать, Элли?

Она кивает.

Я ввожу свой член в ее теплую, влажную киску одним долгим, мучительно медленным движением, вводя его сантиметр за сантиметром, пока не погружаю по самую рукоятку, и держу его там пару секунд, прежде чем так же медленно вытащить до конца и повторить движение.

— У меня нет презерватива, — говорю я ей.

— Все в порядке, — шепчет она, задыхаясь. — Не останавливайся. Это так приятно.

Я продолжаю медленно входить и выходить из нее, наслаждаясь измученным выражением ее лица и тем, как она приподнимает бедра и впивается ногтями в мою кожу, пытаясь ускорить темп, но я ей не позволяю.

— Девон, — всхлипывает она. — Девон, пожалуйста. Быстрее, я не могу этого вынести.

Я снова полностью вхожу в нее, и она стонет.

— Я не знаю, Элли, — стону, продолжая медленно трахать ее. — Тебе придется вести себя потише, если ты хочешь, чтобы я сделал это быстрее.

— Ты мучаешь меня, — выдавливает она.

Я улыбаюсь. Нет ничего лучше, чем девушка, о которой ты месяцами фантазировал под тобой, рассказывающая тебе, что ты мучаешь ее своим большим членом и медленным трахом.

— Тихо, — повторяю я.

Я даю ей то, о чем она просит: просто немного быстрее, двигаю бедрами немного сильнее, когда Элли отвечает мне каждым толчком, молча умоляя о большем. Изголовье кровати начинает постукивать, но не ударяется о стену.

Я закидываю одну из ее ног себе на плечо, затем протягиваю руку между нами и обхватываю пальцами ее клитор.

Она поворачивает голову набок и впивается зубами в мою подушку, когда кончает, пряча в ней крик, который я бы вырвал из нее, и одного этого достаточно, чтобы подвести меня прямо к краю.

— Черт, — стону я. — Можно мне кончить в тебя?

— Да, — говорит она.

Ее ноги все еще дрожат, когда я протягиваю обе руки под ее колени и широко развожу их. Может быть, я немного теряю контроль, потому что ей хорошо вот так, и я врезаюсь в нее, позволяя изголовью кровати удариться о стену.

— Девон...

— Черт возьми, да.

Я стискиваю зубы, прижимаю ее ноги к голове и жестко кончаю в нее.

Я ложусь рядом с ней, она садится и начинает рыться в одеялах в поисках своих шорт.

— Ни за что, — говорю я, опуская ее обратно на кровать. — Ты должна побыть со мной по крайней мере целых две минуты, прежде чем убежишь на этот раз.

Она даже не потрудилась поспорить со мной по этому поводу. Она ложится, кладет голову мне на плечо, одной рукой обнимает меня за грудь, а другой рукой натягивает затычку для ушей.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Она кивает.

— Зачем ты это делаешь? Порезы?

Она вздыхает.

— Хм, я думаю, это как отдушина. Что-то вроде искусства, но для того, чтобы выплеснуть боль. Это дает ему физическую точку выхода, и я не знаю, дает мне ложное чувство контроля, я полагаю. В этом есть смысл?

— Нет.

Я провожу пальцами по волосам и стараюсь не представлять это в своей голове. Элли испытывает такую сильную боль, страдает настолько, что хочет навредить себе. Я не могу этого вынести.

— Я не хочу, но это стало своего рода принуждением или даже рутиной. Я начала с одного. А потом решила, что лучше сразу три. Затем я решила, что если их должно быть три, то я не могу делать это больше двух дней подряд, и просто добавила дополнительные правила. Но я хочу остановиться, я пытаюсь.

— Могу я тебе помочь? — спрашиваю я.

— Ты действительно помогаешь мне, — говорит она. — Больше, чем ты думаешь.

— Каким образом?

— Я не знаю. Ты говоришь со мной.

— Твои друзья с тобой не разговаривают?

— Нет, — говорит мне Элли. — Не так. Я не могу им сказать, а они не спрашивают.

Я не уверен, как ответить на это, не сказав чего-нибудь дерьмового, поэтому не делаю этого.

— Тебе противно? — спрашивает она.

— Есть ли что-нибудь в том, что только что произошло, что заставило бы тебя думать, что ты мне противна? Нет, Элли. Я не испытываю отвращения, — отвечаю я. — Нет. Я просто беспокоюсь о тебе. Ты мне небезразлична. Я хочу заботиться о тебе.

Она не отвечает, продолжая пропускать мочку моего уха сквозь пальцы. Я беру фломастер с тумбочки, снимаю крышку и откидываю одеяло с ее тела. Затем я спускаюсь с кровати, наклоняюсь и целую ее тазовую кость.

— Девон...

Я прикасаюсь маркером к ее бедру и начинаю работать, выгравировав на ее коже три маленькие черные розы.

— Ты прекрасна, — говорю я ей. — Даже идеальна. Я не могу придумать ни черта, что могло бы это изменить.

— Твои две минуты истекли, — сообщает она мне, вылезая из кровати и натягивая шорты. — Увидимся завтра.

— Элли, ты принимаешь противозачаточные?

— Хм, да. Мне поставили имплантат до того, как я переехала к ним, — говорит она.

— Хорошо, потому что я хочу продолжать трахать тебя таким образом.

— Кто сказал, что я позволю тебе трахнуть меня снова?

Я качаю головой.

— Ты дурочка.

Через несколько минут после того, как она выходит из комнаты, я вспоминаю, зачем она вообще туда вошла. Я беру свой телефон с прикроватной тумбочки, затем направляюсь по коридору в ванную, чтобы попытаться взглянуть на картинку на моей спине, где она нарисовала меня.

За исключением того, что на самом деле это вовсе не я.

Это больше похоже на темный лес. Вся моя спина покрыта высокими, угрожающими голыми деревьями, промежутки между которыми заполнены тьмой. Я наклоняю камеру, чтобы заглянуть в самый низ рисунка: там изображен обрубок с горящей на нем единственной свечой.

Я не совсем уверен, насколько это похоже на меня, но поверю ей на слово. Возможно, она имела в виду, что это похоже на меня, потому что там темно. Лес излучает атмосферу Сонной Лощины, и, возможно, свеча — часть всех тех жертвоприношений животных, которые я на самом деле не совершаю.

Что бы это ни значило, мне это нравится и потому, что она талантливая художница, и потому, что это она, и я бы позволил ей вырезать на моей коже все, что она захочет.

На следующее утро я удивляю свою семью, снова вознаграждая их своим присутствием за завтраком.

Я прохожу мимо них четверых за столом, беру тарелку с кухни, а затем возвращаюсь и сажусь рядом с отцом.

— Куда ты собираешься сегодня утром? — спрашивает он, вероятно, заметив, что я одет.

— В церковь, — говорю я ему. — Это в следующий раз. Я готов поклоняться Господу.

— Ты не можешь позволить ему так издеваться над этим, а потом взять его с нами, — говорит Дарси.

— В церкви рады всем, Дарси, — говорит Лидия. — Девон, я думаю, это здорово, что ты хочешь пойти с нами.

Она передает мне блинчики, и я беру четыре, затем пару кусочков бекона с середины стола.

— А пончики есть? — спрашиваю я. — Насколько я помню, в таких заведениях обычно подают пончики.

— Боже, как будто у тебя и так недостаточно еды, — усмехается Дарси.

Я пожимаю плечами.

— Нет, не совсем.

Я смотрю на Элли, которая пристально смотрит в свою тарелку, стараясь не смотреть на меня.

— Ты любишь пончики, Элли? — спрашиваю я.

Она поднимает голову и смеется.

— Хорошо. Да или нет?

— Наверное.

— Он не смешной, Элли. Не смейся над ним, — говорит Дарси.

Она качает головой, затем возвращается к еде, даже не потрудившись поднять глаза.

Мама Дарси меняет тему разговора на выпускной бал и лимузины, а также на то, разрешили бы Марк и Грейс Элли прийти, если бы она просто пошла со своими друзьями. Элли кивает и притворяется, что заинтересована в разговоре, но я почти уверен, что нет ни единого шанса, что они ее отпустят. Она либо не хочет идти, либо тоже в этом уверена. Это ясно написано у нее на лице.

После завтрака мы все забираемся в «ниссан» моего отца. Я сажусь со стороны Элли, так что она оказывается посередине. Дарси смотрит на меня с отвращением, как будто я совершил какое-то невыразимое злодеяние, просто сев в машину. Очевидно, что она хочет что-то сказать, что угодно, что заставило бы меня выйти из машины, но она не находит слов.

Моя мачеха включает какой-то христианский рок-канал, и из динамиков играет что-то мерзкое о каком-то чуваке, который хочет заняться этим с Иисусом или что-то в этом роде. Дарси утыкается в свой телефон, ее пальцы яростно летают по клавиатуре. Я пользуюсь тем, что все остальные отвлеклись, и перемещаю сумку Элли так, чтобы она прикрывала ее руку, затем беру ее мизинец в свой.

— Ты действительно хорошенькая, — шепчу я ей на ухо.

Она улыбается, но не смотрит на меня и ничего не говорит.

Я еще раз бросаю взгляд на Дарси, затем наклоняюсь и быстро целую ее в плечо. Но когда я поднимаю глаза, то встречаюсь взглядом с отцом в зеркале заднего вида.

Черт.

Я откидываюсь на спинку сиденья и принимаю свое обычное скучающее положение, прислонившись к окну, до конца поездки.

Когда мы добираемся туда, там нет ни одного пончика.

Мой папа и Лидия пожимают людям руки и ведут светскую беседу, пока я следую за ними. Люди, которых я на самом деле не знаю, говорят мне, как приятно видеть меня там и что мне следует приходить чаще, и я притворяюсь, что мне не все равно, прежде чем мы все занимаем скамьи, а Дарси и Лидия уходят, чтобы присоединиться к хору.

— Какого черта ты делаешь? — шепчет мне папа, когда они уходят.

— Восхваляю Господа?

— Из-за тебя у всех нас будут неприятности, — говорит он.

Я смотрю на Элли, сидящую всего в полуметре от меня. Она закусывает губу и смотрит прямо перед собой.

— Ты собираешься им рассказать?

— Нет. Но тебе нужно прекратить это.

— Хорошо, — говорю я.

Он качает головой, и мы оба откидываемся на спинки своих кресел, прекрасно понимая, что я не собираюсь сдаваться.

Глава 10

Люди в полном дерьме. И невероятно разочаровывают.

Я провел четыре года в этой школе неудачником. В лучшем случае меня не знали, в худшем — ненавидели, пока все не решили, что я убийца. Тогда все они точно знали, кто я такой. Все вдруг заявили, что обращали на меня внимание в течение многих лет и что никто из них не был удивлен.

В те дни, когда мы нашли ее тело, и когда мы знали, что мой арест неизбежен, они боялись меня. Они обходили меня стороной в коридоре и отводили глаза.

И это было приятно.

Теперь, когда я побывал в тюрьме, но оказалось, что я не убийца, что-то снова изменилось. Некоторые из них определенно все еще напуганы, но многие заинтригованы. Казалось, сегодня все они хотели заполучить частичку меня.

Я не могу решить, что я чувствую по этому поводу. Я имею в виду, что было бы глупо не воспользоваться тем, что девушки ходят за мной по пятам, но я думаю, что мне больше нравился страх. Это было искренне и оправдано, по крайней мере, насколько они знали, и я чувствовал себя сильным.

Эта новая реальность, в которой я внезапно становлюсь интересным после стольких лет, потому что я попал в тюрьму за то, чего не совершал? Это странное напоминание о том, как я был никем раньше и что на самом деле я все тот же, и я думаю, может быть, я хотел бы дать им повод снова бояться — может быть, когда я закончу с Элли.

Я паркуюсь у дома моей мамы и захожу внутрь. Я всегда проводил здесь вечера четверга, так что, думаю, мне стоит вернуться к этой рутине — попытаться чувствовать себя нормально, даже если я совсем не чувствую себя нормально.

— Привет, мам, — говорю я, заходя внутрь.

— Привет, милый. Как дела в школе?

— Прекрасно, — отвечаю я.

— Прекрасно? — спрашивает она. — И это все?

— По-видимому, теперь я интересный человек, — говорю я ей, пожимая плечами.

— Я бы хотела, чтобы ты туда не возвращался, — отзывается она. — Я бы хотела, чтобы ты просто закончил год дома или снова поступил сюда. Ты все еще можешь, ты же знаешь.

— Мне нужно выбраться. Мне нужно покинуть дом, — говорю я ей. Я не могу просто запереть себя в еще одной тюрьме. — И все здесь тоже знают.

— Да, но люди здесь другие, Девон. Это не то, что в Блэк-Роке. Это не то место, где умерла Дарси, и это не то место, где сейчас Элли. Ты видел ее?

— Нет, — вру я. — Я ее не видел. Меня это не волнует. И я не хочу больше слышать это имя.

— Знаешь, когда ты любишь кого-то, ты можешь сказать, когда он лжет, — говорит она.

Не всегда.

— Где Айви? — спрашиваю я. — Разве она не должна была уже приехать на автобусе? Она все еще боится меня?

— Я так не думаю, но ей может потребоваться некоторое время, чтобы привыкнуть. Кроме того, кое-что произошло, пока тебя не было, Девон. Я не хотела тебя расстраивать, но он вышел.

— Что? Как, черт возьми, он...

— Хорошее поведение. Переполненность тюрем. Это не имеет значения, но он это сделал. Они разрешили ему посещать Айви под присмотром раз в неделю. Это всего на пару часов в течение дня.

— Ну, ты что, ничего не можешь сделать?! Как, черт возьми, ему разрешают общаться с детьми?

— Я пыталась, — говорит она. — Просто они так все делают. Пожалуйста, не будь таким. Мне и без того тяжело.

Я качаю головой.

— Без меня здесь становится только хуже? Боже, мир в таком дерьме.

— Это не то, что я собиралась сказать.

— Значит ли это, что он приедет сюда?

— Нет, — отвечает она. — Я собираюсь заехать за ней примерно через час. Социальный работник будет там и...

Но я уже устал слушать. Второй раз за последние двадцать четыре часа я думаю, что мог бы стать убийцей.

Я оставляю ее на кухне, несусь по коридору и хлопаю дверью своей спальни. Я выдвигаю ящик стола, затем лезу в карман, достаю прядь длинных темно-каштановых волос и бросаю ее в ящик. Я не знаю, зачем я принес ее домой. Наверное, это просто потому, что я ее ненавижу. Я ее чертовски ненавижу, и я не могу смотреть на ее глупое притворно-невинное лицо. Я сидел позади нее на уроке рисования и смотрел на завесу темных волос, струящихся по ее спине, а потом она перебросила их через плечо, и я почувствовал их запах — лаванды, совсем как раньше. Я вспомнил, как это выглядело на ее обнаженной спине или на моей подушке, когда она спала. И я просто хотел, чтобы это прошло.

И теперь волосы у меня в ящике стола, как какой-нибудь гребаный трофей серийного убийцы. Я качаю головой, провожу руками по лицу и запускаю пальцы в пушок, который остался от моих собственных волос. Я все еще не привык к этому чувству.

Я не могу поверить, что купился на это. Я до сих пор не могу до конца понять, как ей это удавалось — как она так искусно манипулировала мной и так хорошо притворялась все это время.

Я не просто влюбился в Элли Харгроув. Я потерялся в ней.

Интересно, что из этого было ложью. Я часто так делал, пока был взаперти — когда понял, что Элли действительно ушла. Я задавался вопросом, не выдумала ли она всю эту чушь о том, что Марк и Грейс издевались над ней. Я никогда не видел никаких конкретных доказательств того, что кто-то причинил Элли боль, кроме ее самой, а я знаю их с тех пор, как мой отец и Лидия поженились много лет назад. Насколько я могу судить, они обычные люди, если не считать строгих религиозных ценностей, которые они пытаются использовать как предлог, чтобы контролировать Элли. И все остальные в штате Вашингтон, по крайней мере, в случае с Марком.

Я также задавался вопросом, была ли Дарси вовлечена в это все время, если они обе разыгрывали меня, и картина была частью этого, если они были вовлечены в какое-то дерьмо, которое закончилось убийством Дарси. Дарси знала о бывшем моей мамы, и она бы поняла, что нечто подобное было бы простым способом добраться до меня. Это единственное, что действительно имеет смысл.

Никто так и не нашел никаких свидетельств того, что у Дарси был парень из колледжа, хотя Одри и Морган подтвердили, что слышали ту же историю. Не было ни фотографий, ни текстовых сообщений. Вообще никаких цифровых доказательств, что практически невозможно.

Нет, Элли и Дарси для чего-то нужны были деньги. И Дарси решила пойти еще дальше и шантажировать меня. Элли знает больше о том, что произошло. И она солгала и оставила меня там гнить.

И это должна была быть она. Я позабочусь о том, чтобы это была она.

Я не совсем уверен, как я это сделаю. Дело не в том, что у меня не было достаточно времени подумать, пока я был там, просто я никогда не думал, что действительно выйду на свободу, не дойдя до суда. К этому я был готов — вызвать ее для дачи показаний, заставить смотреть мне в глаза, пока она пыталась солгать обо всем, что вышло наружу. Это было бы грязно. Мы надеялись, что бардак освободит меня после инцидента с ножом. Это была единственная карта, которую оставалось разыграть.

Следующие несколько часов я провожу в «Гугле» — то, что не могу перестать делать с тех пор, как вышел, хотя обещал родителям не делать этого. По большей части Элли, казалось, вызывала сочувствие у наших одноклассников, но в Интернете появилось несколько теорий заговора, которые, как обычно, далеки от истины. Многие из них верят, что мы с Элли вместе убили Дарси, но потом она отвернулась от меня, надеясь спастись. Некоторые думают, что это была просто Элли, что, хотя и сработало бы в мою пользу, тоже неправда.

Здесь много всего о ее детстве. Они продолжают рассказывать о том, как она провела много времени без крова, в то время как ее мама страдала зависимостью и работала дилером, чтобы ее прокормить, хотя Элли всегда говорила, что она всего лишь дилер, а не потребитель, и это, потому что у нее не было другого выбора. Они говорят о семье, своих религиозных убеждениях и о том, как маму Элли выгнали, когда она забеременела в шестнадцать лет. Они даже нашли ее отца, и те же фотографии, которые Элли показывала мне на «Фейсбук», попали в тренды. Похоже, существует всеобщее мнение, что подобное происхождение неизбежно породило бы социопата или убийцу, но она только социопат.

Они также упоминают мою маму и наш опыт общения с отцом Айви и делают тот же вывод обо мне.

Однако интернет-сыщики изучили все это. Мой любимый подкаст «Что случилось с Дарси Коннелли». Одним из его активных пользователей был тот, кто нашел камеру на стене сарая нашего соседа, что в конечном итоге привело к моему освобождению. Он проделал весь путь из Бойсе, чтобы исследовать местность для своего подкаста. У чувака была теория, что мы с Элли убили Дарси в лесу за районом, и именно поэтому в доме не было найдено никаких вещественных доказательств. Тем не менее, в этой логике были пробелы: наша система безопасности показывает, что только одна дверь открывалась и закрывалась один раз после того, как все ушли той ночью. Это было в 2:12 ночи, и теперь мы знаем, что тело Дарси было оставлено в бассейне часом позже.

Мы также можем быть почти уверены, что ее мобильный телефон не покидал этот район, хотя его так и не нашли. Как бы то ни было, фокус внимания Интернета, похоже, сместился с нас обоих на тайного бойфренда.

Я прокручиваю темы, которые читал и перечитываю, и картинки, которые видел тысячу раз. Есть пара снимков Элли, идущей в школу, и несколько снимков, на которых она играет в волейбол. Я слышал, что по этой причине им пришлось запретить широкой публике посещать матчи; теперь посещать их могут только ученики и члены их семьи. Летом на нашем маленьком острове процветает туризм, но, по-видимому, к туризму с убийствами относятся неодобрительно.

Я часами собираю информацию в этом мешке для мусора, а когда выныриваю подышать свежим воздухом, уже за полночь, и я не нашел ничего полезного.

Какая гребаная трата времени.

К счастью, после жизни в бетонной дыре в ожидании суда за убийство, сон теперь дается мне легко. Я закрываю глаза и мгновенно проваливаюсь. Мне снятся руки Элли на мне, фломастеры, бегущие по моему позвоночнику, и тяжесть ее тела на моем.

И когда я просыпаюсь на следующее утро, я ненавижу себя немного больше.

Глава 11

— Элли, ты в порядке? — спрашиваю я.

Она подпрыгивает при звуке моего голоса. Должно быть, она снова заснула; это уже четвертый день подряд.

— Да, я просто... я не спала, — говорит она. — Мне нужно поспать.

Ее альбом уже несколько дней открыт на одной и той же практически пустой странице. Это на нее не похоже.

— У тебя стресс, — произношу я. — Может, тебе стоит пропустить соревнования. Иди найди где переночевать.

— С тобой? — спрашивает она.

— Да, если ты хочешь.

Я протягиваю руку и начинаю массировать ее плечи. Она позволяет мне, но только на несколько секунд, прежде чем срывается.

— Прекрати, — шипит она. — Ты не можешь прикасаться ко мне здесь. Тебе, наверное, не стоит так много со мной разговаривать.

— Прости, — говорю я ей. — Я скучаю по тебе. Я просто пытаюсь помочь.

— Ну, в общем-то, нет.

Остаток урока я провожу, пытаясь понять, что, черт возьми, я собираюсь делать с этой девушкой. Пять месяцев кажутся небольшим сроком, но это слишком много, чтобы позволить тому, что происходит с ней в этом доме, продолжаться.

Звенит звонок, я собираю свои вещи и направляюсь к двери, перед этим оглядываясь на Элли, все еще сидящую на своем месте.

Одними губами она произносит «Мне очень жаль».

— Я знаю, — говорю я в ответ.

Мне от этого не становится намного лучше. Меня бесит, что я не могу поговорить с ней или прикоснуться к ней в школе. Меня бесит, что я не могу увидеться с ней на выходных и, что все должно быть сложно по причинам, которые не имеют никакого гребаного смысла. Я не хочу злиться на нее за это, но я злюсь. Я имею в виду, трахаться в моей машине после ее выездных встреч в течение последних нескольких недель было здорово и все такое, но это только делает промежуток между ними еще хуже.

Я сажусь на свое место на уроке здоровья мистера Паркса и достаю свой блокнот. Он тоже в моем списке. Я просто ждал своего шанса с этим тупым ублюдком, и я получаю его в конце урока.

— Многие из вас спрашивали о том, как вы можете повысить свою оценку до конца года, — говорит он. — У меня есть для вас возможность — написать эссе. Я опубликую несколько тем для вас на выбор на сайте класса, и если вы решите принять участие, вы сдадите их в понедельник, и это будет стоить двадцати баллов.

Я подхожу к его столу после того, как звенит звонок и комната пустеет.

— Эм-м, вы можете сказать мне, как обстоят мои дела по вашему предмету? — Я спрашиваю. — Я хочу знать, будет ли дополнительная оценка стоить моего времени или нет.

— Конечно, — говорит он. — Но я почти уверен, что с тобой все в порядке.

— Да, хорошо, — говорю я, когда он поворачивается к своему компьютеру. — Я третий в нашем классе. Для меня есть разница между «А» и «А» с минусом.

Я наклоняюсь к нему настолько, насколько могу, не делая это очевидным, и сосредотачиваюсь, пока он вводит свой пароль. Это проще, чем ожидалось, потому что он не перекладывает энергетический напиток «Монстер энерджи» в левую руку, а просто тычет по клавишам правой.

«Бигдик79!»

Ты, бл*ть, издеваешься?

Я провожу руками по лицу и прикрываю рот, чтобы сдержать смех.

— Посмотрим…Уэст... — говорит он. — У тебя девяносто восемь целых и две десятых.

— Спасибо, — говорю я ему с самой нелепой и, казалось бы, неоправданной улыбкой на лице, прежде чем повернуться и направиться к двери.

Разве он не знает, что администраторы, вероятно, могут видеть его пароль? Чертовски неловко, несмотря ни на что. Тем не менее, я надеюсь, что он достаточно глуп, чтобы использовать один и тот же пароль для всего.

Позже я захожу в кафетерий, беру себе поднос, сажусь за обычный столик и, как обычно, оглядываю зал в поисках Элли.

— Ищешь свою тайную подружку? — спрашивает Айзек.

Клянусь, этот ублюдок все еще думает, что я все выдумываю.

— Да, — коротко отвечаю я.

— Я видел, как она нырнула в спортзал по дороге сюда, — говорит он.

Я доедаю оставшуюся пиццу в три приема и выхожу из-за стола.

— Не за что, гребаный придурок! — орет он мне в спину.

— Спасибо, — бормочу я ему, бросая через плечо, чтобы он знал, что я искренен.

Я ставлю свой поднос на окно для раздачи и направляюсь по коридору в спортзал. Я захожу в двери, а затем возвращаюсь за трибуны.

Она там, спит на своей спортивной сумке.

Она нашла место для ночлега.

Я хочу лечь рядом с ней, обнять ее и держать так, как никогда не смогу, но останавливаю себя в метре от нее.

— Эллисон?

Ее глаза распахиваются, она поворачивается и смотрит на меня.

— Я не хотел тебя будить, но я знаю, что должен первым заявить о своем присутствии, поэтому я делаю это сейчас.

— Прости, что накричала на тебя, — отзывается она.

— Ну, технически, ты шептала мне на ухо. Но это был резкий тон.

Теперь я действительно ложусь рядом с ней. Я обнимаю ее и прижимаю спиной к своей груди.

— Ты злишься на меня?

Я вздыхаю.

— Как правило, я разочарован тобой, но нет, я не сержусь.

— Я не смогу пойти с тобой после соревнований, — говорит она. — Я не смогу поговорить с тобой. Марк в городе, так что он либо приедет за мной, когда все закончится, либо пришлет Грейс.

— Все в порядке, — говорю я ей.

— Меня это не устраивает. Тебя это тоже не должно устраивать. Ты ничего от этого не получишь. Я не знаю, что я собираюсь делать, когда ты это поймешь.

— Все в порядке, потому что это ты, Элли. Вот что я получаю от этого.

— Но мы никогда не видимся. Мы не можем пойти в кино или поговорить по телефону. Я не могу пойти на выпускной. Ты собираешься пойти на выпускной?

— Нет. Я не хочу идти на выпускной. — Это первая ложь, которую я когда-либо ей сказал. Я действительно хочу пойти на выпускной, но с ней. Я бы хотел взять ее на руки и увидеть нарядной и улыбающейся. Я бы хотел показать всем, что она моя. — Я хочу тебя. Я хочу поплавать, помнишь?

— Я бы хотела, чтобы мы могли пойти вместе, — говорит она.

— Я знаю, это кажется важным делом, но в любом случае, скорее всего, это будет неубедительно. И через десять лет, на самом деле, черт возьми, возможно, гораздо меньше, выпускной будет выглядеть и ощущаться как ничто. Мы ничего не упускаем, Элли.

— Я тебя не заслуживаю, — говорит она, закрывая глаза.

— Просто спи, Элли. Я разбужу тебя, хорошо?

Вскоре ее дыхание замедляется, указывая на то, что она снова погрузилась в глубокий сон. И когда она в таком состоянии, я больше не могу злиться на нее. Я знаю, что это не ее вина, и она тоже страдает, но нужно поскорее что-то делать. Я не знаю, сколько еще кто-то из нас сможет продолжать это делать, когда иногда кажется, что мы едва не разрываем друг друга на части, а Элли висит на волоске.

Это тоже не дает мне спать по ночам.

Глава 12

Наша сегодняшняя встреча состоится дома — первая за несколько недель. Это значит, что об этом узнают намного раньше. Не будет темно, парковка не будет пустой, и Грейс или Марк приедут за мной.

Я не смогу быть с Девоном.

Тем не менее, он там, на трибунах, с книгой в руках. Сейчас он работает над пятой книгой из серии «Колесо времени», но, насколько известно всем остальным, он читает «Призыв демонов и другие способы выполнить приказ Люцифера на Земле».

Я наблюдаю, как чьи-то бабушка и дедушка почти садятся рядом с ним, прежде чем бросают взгляд на обложку и переходят на противоположную сторону трибун.

Я встречаюсь с ним взглядом и смеюсь. Я все еще чертовски не выспавшаяся. В этом доме всегда трудно заснуть, но это невозможно, когда там Марк. Спать, ощущая тепло Девона на своей спине, было таким комфортом, что я не могу описать. Остаток дня я пахла им.

К сожалению, мне не так повезло, когда рядом с ним сидит симпатичная девочка из нашего класса со светло-голубыми волосами. У нее ярко-красные губы и накладные ресницы, татуировка возле ключицы. Похоже, она в его вкусе. Он откладывает книгу в сторону, чтобы поговорить с ней, смеясь над всем, что она говорит, и я чувствую, что задыхаюсь.

Я не могу с ней конкурировать.

Она игриво толкает его под руку, и он притворяется, что падает от силы удара.

Я думаю о том, что она могла бы уйти отсюда с ним прямо сейчас, если бы захотела. Они могли бы сходить в кино, она могла бы отвезти его к себе домой, а он мог бы повести ее на выпускной. Держу пари, ее жизнь проста, и она не крадет деньги и таблетки по рецепту.

Мне хочется вырвать у нее волосы.

Я чувствую, как мои щеки краснеют, а глаза наполняются слезами, и я чертовски ненавижу это. Я чувствую себя такой глупой. Я пытаюсь отговорить себя от этой необоснованной панической атаки, но, похоже, у меня ничего не получается.

— Эй, Элли! Ты в порядке? — спрашивает один из моих товарищей по команде.

Вместо ответа я разворачиваюсь и бегу к зданию, не останавливаясь, пока не оказываюсь в пустой раздевалке. Я сижу на скамейке, уперев локти в колени и обхватив голову руками, и просто пытаюсь взять себя в руки.

— Элли? — зовет тот же голос.

Черт. Она последовала за мной.

— Ты в порядке? — спрашивает Лорел.

— Да, я в порядке, — говорю я ей, вытирая глаза. — Я просто…У меня аллергия.

— Он тебе нравится, не так ли? — интересуется она. — Девон?

— Как ты... — замолкаю я.

— В последнее время он был на всех наших встречах, — говорит она. — Я знаю Девона с седьмого класса. Он такими вещами не занимается. И он сидит там с книгой, ни на что не обращая внимания. Но он наблюдает за тобой.

— Я люблю его, — отвечаю я ей.

Я впервые произношу это вслух, но это все время у меня в голове. Выпустить это наружу, дать жизнь словам, само по себе облегчение. Может быть, позже я не захочу прекращать это.

— Но я не могу ни с кем конкурировать. Я уродина.

— Это безумие, — говорит она, роясь в своем шкафчике. — Ты не уродина. А Райли... На ней просто много косметики.

Она достает сумку из своего шкафчика и садится на скамейку напротив, лицом ко мне.

— Это неочевидно, если тебя это беспокоит. Я замечаю кое-что в людях, — говорит она. — У тех из нас, кто участвует в выездных мероприятиях, есть много времени для этого, ты знаешь?

Я киваю. Она приподнимает мой подбородок большим пальцем и достает из сумки палетку теней для век.

— Закрой.

Я закрываю глаза и чувствую прикосновение щетки к своим векам.

— И то, как он смотрит на тебя, этому можно позавидовать. Это такой взгляд, который заставляет кого-то, кто не находится на стороне собеседника, захотеть убраться из комнаты. Открой, — говорит она, закрывая палетку и доставая тушь из той же упаковки, — но совсем чуть-чуть.

Она размазывает тушь по моим верхним ресницам.

— Посмотри вверх.

Я делаю, как она говорит, и она проводит им по моим нижним ресницам.

— Ты знаешь обо мне, верно? — спрашиваю я.

— Это маленький остров, — говорит Лорел. — Если ты спрашиваешь, знаю ли я о твоей маме и о том, как твои тетя и дядя держат тебя взаперти, то да. Я знаю об этом.

— Ему это надоест, — отзываюсь я ей.

Она бросает на меня сочувственный взгляд и достает из сумочки пару помад. Она изучает два оттенка, прежде чем выбрать один и снова повернуться ко мне лицом.

— Приоткрой губы.

Я делаю, как она просит, и она наносит ярко-красную помаду на мою нижнюю губу.

— Я не знаю, Элли, — говорит она. — Я бы не стала.

Она заканчивает с моими губами и снова приподнимает мой подбородок.

— Я бы даже не стала наносить что-либо на твою кожу, — произносит она. — У тебя безупречный цвет лица.

— Мне запрещено пользоваться косметикой.

— Ну и что? Смой это, прежде чем придешь домой.

— Я понимаю, почему ты всем так нравишься, — говорю я ей.

— Я понимаю, почему ты так нравишься Девону, — возвращает она мне. — Некоторые люди просто стоят этого.

Она встает и кладет сумку обратно в шкафчик. Я замечаю, что она оставила косметику, которой пользовалась на мне, на скамейке.

— Тебе стоит оставить это себе. Тебе это не нужно, но каждый заслуживает того, чтобы чувствовать себя красивым.

Как только звук ее шагов затихает, я встаю и подхожу к раковине, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Я снова чуть не плачу, когда вижу, что за девушка смотрит на меня в ответ. Прошло так много времени с тех пор, как я видела свое лицо в макияже — почти год.

И я действительно хорошенькая.

Но я также чувствую себя самозванкой, как будто мне не позволено так выглядеть.

Тем не менее, я снимаю резинку и встряхиваю своими длинными темными волосами. Я кладу косметику, которую Лорел оставила для меня, в отделение в моей спортивной сумке, а затем запихиваю ее обратно в свой шкафчик. Я мысленно готовлю себя освободить для него место в моей шкатулке с секретами под кроватью.

Сама школа довольно пуста, так как в это время внутри ничего не происходит, кроме нескольких клубов, но все же, я чувствую, что те немногие люди, которых я встречаю, пялятся на меня и не обязательно доброжелательно. Это скорее вопросительный взгляд.

— Привет, — произносит Девон, когда я заворачиваю за угол. — Я искал тебя. Где ты... что происходит? Что случилось с твоим лицом?

— Эм-м, это сделала Лорел Линдли, — говорю я ему.

— Почему?

Мое сердце уходит в пятки.

— Я не знаю, — говорю я ему. — Я просто хотела выглядеть красивой, но, похоже, и в этом я ошиблась.

— Да, — соглаашется он. — Ты действительно выглядишь привлекательно. Но ты всегда выглядишь привлекательно, Элли.

Я качаю головой.

— Не так, как Райли.

Он сжимает переносицу.

— Боже мой, Элли. Ты шутишь, да? Вдобавок ко всему прочему дерьму, теперь ты собираешься сделать и это тоже? Я ничего не делал. Мне не нравится Райли.

Я усмехаюсь.

— Все остальное дерьмо, да? Это говорит само за себя.

Я прохожу мимо него к двери, которая приведет меня на парковку, а затем обратно на поле.

— Я не это имел в виду, — говорит он. — Я просто имею в виду...

— Что?

— Я просто ненавижу, что не могу поговорить с тобой в школе. Я ненавижу, что не могу увидеть тебя на выходных, и я провожу эти дни в ожидании понедельника, чтобы сесть позади тебя на уроке рисования и не разговаривать с тобой там. Может, нам стоит рассказать людям, Элли. Я хочу. Может быть, если бы такие люди, как Райли, знали, что у меня есть девушка, они бы отступились.

— Я знала, что я тебе надоем, — говорю я ему. — Именно поэтому я не хотела этого делать.

— Если Дарси действительно твоя подруга, ей будет все равно.

— Ты знаешь, что так и будет. И ты знаешь, что дело не только в ней.

— Эллисон...

— Оставь меня в покое, — говорю я ему. — Или иди и делай, что хочешь. Мне все равно.

Я выбегаю из дверей и спускаюсь на дорожку с таким чувством в груди, когда кажется, что мою грудную клетку сжимают тиски, сдавливая внутренности.

Кажется, я начинаю понимать, что это чувство — сожаление.

После соревнований я возвращаюсь в школу и захожу в раздевалку, чтобы забрать свои вещи. Машины Девона нет.

Я умываюсь перед встречей с Грейс на парковке и направляюсь домой на очередной семейный ужин. Марк хвалит, насколько сильными выглядят мои бедра, когда я вхожу в дом, отчего желчь подступает к моему горлу. Я ничего не говорю в ответ и направляюсь прямиком в свою комнату, чтобы переодеться в спортивные штаны.

Как только я натягиваю их на бедра, Грейс открывает дверь без ручки в мою комнату.

Она стремительно пересекает комнату и бьет меня наотмашь достаточно сильно, чтобы я потеряла равновесие. Я падаю на деревянный пол, сворачиваясь в позу эмбриона, чтобы защитить свой живот от того, что, я знаю, последует дальше.

Вместо этого она дважды пинает меня в спину, прежде чем опуститься на землю рядом со мной. Она хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад, так что мы оказываемся лицом к лицу, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать ее горячее дыхание на своей щеке. Я чувствую исходящий от нее запах вина, прежде чем она заговаривает.

— Больше не приходи в этот дом в виде шлюхи, — говорит она. — Или ты закончишь с track-DONE. Ты понимаешь?

Я киваю, насколько могу, поскольку она все еще держит меня за волосы в кулаке.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она.

— Переодеться, — говорю я ей. — Я переоденусь перед возвращением домой.

— Тебе лучше так сделать, — соглашается она.

Она встает и пинает меня еще раз, прежде чем направиться к двери.

— Ей следовало сделать аборт, — говорит Грейс. — Боже, держу пари, за последние восемнадцать лет она провела так много ночей, желая этого. Мы все были бы намного счастливее.

Я не отвечаю. Я остаюсь на полу, все еще свернувшись в клубок. Я не хочу, чтобы она видела, как я плачу.

— Знаешь, однажды она пыталась бросить тебя. Она привела тебя в дом моих родителей после того, как твой отец ушел от нее, попросила их забрать тебя. Они сказали, что не несут ответственности за исправление ее ошибок. Я бы хотела, чтобы мы сделали то же самое.

Она делает паузу на мгновение, ожидая увидеть, добьется ли от меня той реакции, которой хочет. Я чувствую исходящее от нее разочарование, когда лежу там, не говоря ни слова и не позволяя ей слышать, как я плачу.

— Теперь ты можешь присоединиться к нам за ужином, — говорит она, выходя из комнаты.

Я на мгновение останавливаюсь у двери, чтобы собраться с силами, прежде чем открыть ее и спуститься по лестнице, мои руки все еще дрожат.

Марк сидит на диване в гостиной и смотрит вечерние новости, пока Грейс накрывает на обеденный стол, как ни в чем не бывало.

— Вот ты где. Наконец-то, — говорит Грейс, будто она только что не пинала меня наверху, а все это время была внизу и ждала меня. — Иди, помой руки, ведь я уверена, они такие же грязные, как и вся ты. Марк, ужин готов!

Я мою свои грязные руки, а потом мы сидим там, как делаем каждый вечер, когда Марк дома, и едим, как настоящая семья. Марк расспрашивает меня о школе, о том, как прошли соревнования, и о моих оценках. Грейс упоминает, что я слишком много времени провожу в своей комнате со своим альбомом для рисования и должна использовать это время для учебы, а Марк повторяет важность навыков тайм-менеджмента в каждой профессии.

Это действительно жутко — то, как мы все сидим здесь вместе, ведя обыденную светскую беседу о наших днях, как будто все, что происходит за этими стенами, совершенно нормально, как будто не все мы точно знаем, что, черт возьми, здесь происходит. Как будто я не считаю, сколько раз они наполняют свои бокалы, и я не засыпаю, боясь, что проснусь с рукой, прикрывающей рот.

До тех пор, пока мы соблюдаем приличия, верно? До тех пор, пока это не отразится на них, до тех пор, пока им не придется смотреть на это, ничего не изменится. Никому не будет до этого дела.

Той ночью в душе я вытаскиваю бритву из куска мыла. Я смотрю на уродливые шрамы на своих бедрах — те, которые Девон зализывал, прежде чем сказать мне, что со мной все в порядке.

И вот оно снова, раздавливает мои внутренности. Сожаление. Лучше бы я не связывалась с ним и не втягивала его во все это. Я не знаю, о чем я думала.

И у меня заканчивается холст, который я могу вырезать и все еще прятать под спортивными шортами.

Вместо этого я поднимаю левую руку и провожу бритвой по мягкой коже с нижней стороны бицепса. Здесь гораздо меньше мышц, вообще чего-либо здесь гораздо меньше, и это болит сильнее, чем на моей ноге. Или, может быть, я режу немного глубже, или бритва начинает затупляться от долгого пребывания на мыльном бруске, и, вероятно, пришло время купить новую. Рана кровоточит сильно. Я добавляю вторую, а затем третью, прежде чем откидываюсь назад и смотрю, как кровь бежит к сливному отверстию, кружась вместе с водой и стекая по розовой воде. Это не замедляется довольно долго.

После этого я вставляю лезвие обратно в кусок мыла и вытираю тело полотенцем. Я перевязываю руку пластырем и надеваю свою огромную толстовку с капюшоном и спортивные штаны.

Я ложусь в постель и больше не засыпаю.

На следующий день я спускаюсь в гостиную и нахожу кухню пустой. Меня охватывает чувство облегчения — он снова ушел. Он упомянул, что собирается в Олимпию на следующей неделе, но я не ожидала, что он уедет так скоро. На столе нет завтрака, значит, Грейс, должно быть, проспала. Я беру банан с прилавка и выскальзываю за дверь. Я стою и жду школьный автобус с группой детей помладше по соседству, как делаю каждое утро.

Это ощущение тисков возвращается, когда я выхожу из автобуса. Я собираюсь увидеть Девона в художественном зале. Держу пари, он даже не попытается заговорить со мной или посмотреть на меня.

Точно так же, как я говорила ему, что хотела.

По крайней мере, боль в груди отвлекает меня от боли в руке. Я изо всех сил стараюсь не тревожить ее и не теребить покрывающий ее пластырь, но чувствую себя не совсем хорошо.

Я открываю свой шкафчик и нахожу засаленный пакет из «Макдоналдса», лежащий поверх моих книг. Я беру его и заглядываю внутрь. Печенье с глазурью — мои любимые. Несмотря на то, что я регулярно ела в течение последних двух недель, мой желудок начинает бурлить.

Внутри маленький сложенный листок бумаги. Я достаю его из пакета и открываю.

«Не ходи на выставку искусств. Сначала встретимся в нашем месте».

Наше место? Что такое?

О!

Я жду звонка, прежде чем направиться в спортзал и нахожу Девона под трибунами, который листает свой телефон.

Я останавливаюсь примерно в полуметре от него.

— Привет, — говорю я.

— Привет, — отвечает он. — Иди сюда, сядь.

— Можно мне поесть? — спрашиваю я, опускаясь на землю рядом с ним.

— Да.

Я достаю из пакета пластиковый контейнер с печеньем и глазурью и открываю маленькую пластиковую вилку, которая прилагается к нему.

— Я не имел в виду то, что сказал вчера, — вдруг произносит он. — Во всяком случае, не в этом смысле. Прости.

— Мне тоже жаль.

— У меня для тебя кое-что есть. Закрой глаза и протяни руки.

Я ставлю почти пустую коробку на землю рядом с собой и делаю, как он просит. Он вкладывает мне в руки что-то прямоугольное.

— Открой это, — говорит он.

— У тебя есть для меня телефон? — спрашиваю я. — Я не могу это принять.

— Да, ты можешь, — говорит он. — Это по ежемесячному плану, это дерьмовый оператор, но сигнал в порядке, и на самом деле это было действительно дешево, поэтому, пожалуйста, воспользуйся им. Это сделает все лучше, я обещаю. Ты можешь положить его под свою кровать вместе со своими деньгами за наркотики и включать только тогда, когда находишься там, где можешь поговорить или отправить смс.

— Я не знаю, Девон...

— Вот, — говорит он, доставая свой телефон из кармана. — Я отправлю тебе сообщение. Дай мне знать, если получишь это.

Телефон вибрирует в моей руке, и рядом с моим почтовым ящиком появляется маленькая красная цифра «1». Я нажимаю на сообщение и открываю его.

Девон: Я люблю тебя, Эллисон.

Я перечитываю это по меньшей мере три раза, прежде чем бросаю на него озадаченный взгляд.

— Это то, что я должен был сказать, — говорит он. — Я должен был просто сказать тебе, что ты выглядела прелестно, потому что так оно и было, и что я люблю тебя. Я люблю тебя и скучаю, когда тебя нет рядом, я не могу с тобой поговорить, и мне от этого тяжело. Когда происходит что-то смешное или ужасное, ты первая, кому я хочу рассказать, и я ненавижу, что не могу. Это все, что я имел в виду. Ты мне не надоела. Я просто люблю тебя, вот и все.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему. — Мне тоже тяжело.

— Так будет лучше. Хотя это мило, что ты начинаешь ревновать, — говорит Девон.

— Нет, это не так. Это уродливо, и я это ненавижу. Раньше я никогда не была такой, просто обстоятельства.

— Я знаю, — говорит он. — Как ты? С тобой все в порядке? Ты снова выглядишь усталой.

— Я устала.

— Ладно, иди сюда, — говорит он. Он прижимает меня к своей груди, и мы лежим на земле.

— Но мне лучше, — произношу я ему. — Марк уехал сегодня. Я думаю, его не будет по крайней мере неделю. Грейс снова приложится к бутылке, и станет тише. Эй, что ты делаешь сегодня вечером?

Он достает из кармана нож и раскрывает его движением запястья, затем начинает вырезать на деревянных трибунах над нашими головами.

— Мне нужно кое-что сделать, пока ты на тренировке по легкой атлетике, но это все. Почему спрашиваешь?

— Ну, может быть... мы могли бы встретиться.

— Неужели?

— Да, может быть. Если Грейс выпьет достаточно и ляжет спать, я могла бы написать тебе и...

— Да! Делай, что хочешь. Давай я тебя куда-нибудь отвезу, хочешь куда-нибудь?

— Я просто хочу заняться чем-нибудь обычным. Там, где никто не знает, кто я.

— Мы можем это сделать, — говорит он, заканчивая вырезать букву «Д» на дереве.

«Э + Д»

— Ладно. Может быть.

— Спасибо, — говорит он.

Он улыбается, затем наклоняется и целует меня. Прошло несколько дней с тех пор, как я чувствовала его губы на себе, и я скучала по этому.

Я думаю, он тоже.

Он ложится на меня сверху, просовывая руку под мою задницу, прежде чем устроиться между моих ног. Он трется об меня, медленно и намеренно, мучительно. Я прижимаюсь к нему бедрами, отчаянно желая большего трения. Я пытаюсь решить, трахнуть ли его прямо здесь. Здесь достаточно пусто, чтобы был слышен каждый звук, и я уверена, что скоро здесь будет урок. Тем не менее, я почти уверена, что не смогла бы сказать ему «нет», если это то, чего он хочет. И я почти уверена, что так и есть.

Он проводит рукой по моей футболке, просовывает ее в лифчик, обхватывает мою грудь, а затем замирает.

Он убирает руку с моей футболки, и я вижу свежую кровь на его ладони.

— Элли, у тебя идет кровь? — спрашивает он.

— Что? Нет.

Но я сажусь, поднимаю забинтованную руку и вижу, что и рукав, и край моей рубашки мокрые.

— Может быть, — паникую я.

— Черт. Ладно, иди сюда, — говорит он.

Он берет меня за руку и тянет в коридор, затем в ближайшую ванную, предварительно убедившись, что внутри никого нет.

— Дай мне посмотреть, — говорит он.

Я вздыхаю, стягиваю рубашку через голову и морщусь, когда он снимает пластырь с порезов у меня подмышками.

— Господи, Элли, — говорит он. — Это плохо. Выглядит действительно плохо. Я думаю, порезы инфицированы. Вокруг них повсюду синяки и пара у тебя на спине тоже. Ты это сделала?

Я киваю головой.

— Мне жаль.

— Нет, не расстраивайся, — вздыхает он, проводит руками по волосам и качает головой. — У меня в машине есть аптечка первой помощи. Я схожу за ней.

— Эм-м, у меня в шкафчике есть толстовка с капюшоном.

— Я и ее возьму, — говорит он. — Тебе нужно это постирать, Элли.

Он выходит из ванной, а я включаю воду и поднимаю руку, чтобы увидеть в зеркале, что именно я сделала с нижней стороной.

Это зрелище удивляет даже меня.

Это намного хуже, чем я когда-либо делала со своими ногами. Кожа зеленоватая вокруг каждого из глубоких красных порезов. Я набираю немного мыла в руку и поворачиваюсь так, чтобы опустить предплечье под воду. Оно нежное на ощупь, когда я пытаюсь его вымыть.

Я вытираю его насухо полотенцем и снова подношу к зеркалу, почему-то ожидая, что она будет выглядеть лучше только потому, что теперь рука чистая.

Это не так.

Девон ничего не говорит, когда возвращается с аптечкой первой помощи. Он ставит ее на раковину, затем смазывает мою руку каким-то антисептиком, прежде чем обернуть ее марлей.

— Мне стыдно, — тихо говорю я ему.

— Элли...

— Мне действительно стыдно, что тебе пришлось это увидеть и сделать.

Девон качает головой и заканчивает с пластырем, затем протягивает мне мою толстовку. Я бросаю взгляд в сторону двери, затем снимаю испачканный лифчик и выбрасываю его в мусорное ведро, прежде чем натянуть толстовку через голову. Он кладет руки мне на щеки.

— Это моя вина? — спрашивает он.

— Нет, — подчеркиваю я. — Нет, это не твоя вина. Я просто...

— Я не хочу указывать тебе, что делать, — говорит он. — Но ты не можешь воровать, и ты не можешь продавать обнаженную натуру старым извращенцам, и ты не можешь делать это с собой. Я думаю это выглядит действительно плохо, Элли. Эти порезы глубокие. Они пугают меня.

— Я не хотела.

— Ты не можешь сделать это снова. И я буду знать. Я проверю тебя.

— Я не хочу делать это снова, Девон. Я хочу остановиться. Я хочу, чтобы в моей жизни наступил момент, когда я смогу двигаться дальше и забыть об этой части. Я не смогу забыть, если каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу, как она смотрит на меня, покрытая шрамами.

Он обнимает меня и прижимает к своей груди. Я обнимаю его за талию и вдыхаю его аромат: кедр, сандал и легкий аромат бальзама, и пытаюсь сосредоточиться на том факте, что у меня есть кто-то, кому на самом деле не все равно, а не на непреодолимом стыде.

— Что случилось с твоей спиной? — спрашивает он. — Это сделала Грейс?

Я киваю.

— Все наладится, хорошо? Мы с этим разберемся. Я уже разбираюсь, так что не волнуйся.

— Скоро прозвенит звонок, — говорю я ему. — Нам нужно идти.

— Да. Эй, я напишу тебе, хорошо?

— Хорошо.

— И ты напишешь мне сегодня вечером и скажешь, когда я смогу приехать и забрать тебя, и я буду там. Я знаю, куда мы можем пойти: туда, где ты сможешь чувствовать себя нормально, и никто тебя не узнает.

— Правда? Где?

— Вечеринка. Одна из моих подруг, которая живет по соседству с моей мамой, устраивает вечеринку. Это примерно в двадцати пяти минутах езды отсюда. Там не будет никого из нашей школы.

Я улыбаюсь.

— Хорошо.

— Эллисон, я люблю тебя, — говорит он, прежде чем поцеловать меня в губы. — Пожалуйста, веди себя хорошо.

— Я так и сделаю. Я обещаю.

Он переплетает свои пальцы с моими, и мы выходим из ванной, идя вместе всего несколько секунд, прежде чем слышим звонок. Затем я отпускаю его и поворачиваюсь в другую сторону.

И продолжаю притворяться до конца дня.

Глава 13

Я наблюдаю за этим ублюдком уже неделю, жду подходящего момента.

Паркс живет в квартире в центре города Блэк-Рок. Она находится в более новом, современном здании с выходом на пляж и бассейном. И в доме много молодых жильцов.

Думаю, последняя часть не должна вызывать удивления.

Он мало что оставляет после себя, по крайней мере, из того, что я видел. Он не ходит по ночам в бары и, похоже, у него нет друзей или семьи. В его классе нет фотографий кого-либо, кроме него самого.

Думаю, эта часть немного печальна, но не настолько, чтобы заставить меня чувствовать себя плохо.

В любом случае — уход. На самом деле этого не происходит. Я надеялся, что смогу сделать это под покровом ночи, но теперь я делаю ставку на то, что его соседи недостаточно хорошо знают друг друга, чтобы понять, что я здесь не местный.

Я запираю машину и обхожу здание с тыльной стороны, затем поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Идя по коридору, я прохожу мимо другого парня, и он кивает мне, прежде чем продолжить свой путь. Я останавливаюсь перед номером 213 и достаю связку ключей, которую взял с его стола. Я перебираю их, пока не нахожу тот, который больше всего похож на ключ от дома, и поворачиваю его в замке.

Маленькая квартирка модная, но пустая, и хотя она кажется чистой, мне пахнет несвежим бельем или грязными полотенцами. Тарелка с недоеденным ужином, приготовленным в микроволновке, стоит на столешнице, и я задаюсь вопросом, как долго она там пролежала, прежде чем напоминаю себе, что у меня мало времени и нужно делать то, зачем я сюда пришел.

Я смиряюсь с тем, что буду дышать ртом, сколько бы времени это ни заняло.

Я немного паникую, когда оглядываю квартиру и нигде не вижу компьютера. У него должен быть комп — он где-то здесь, но я даже не вижу письменного стола или чего-либо похожего на офис или рабочее пространство в квартире.

Но если бы я был старым извращенцем, стал бы я оставлять свой компьютер на виду у других людей? Нет, наверное, нет.

Направляюсь в спальню: очевидный источник наихудшего запаха, и начинаю выворачивать ящики в поисках укромных местечек. Жаль, что я не надел перчатки из соображений санитарии, а не потому, что беспокоюсь об отпечатках пальцев. Я не планирую оставаться анонимным.

Я замечаю, что шнур питания, воткнутый в стену рядом с кроватью, валяется на полу.

Я приподнимаю матрас и обнаруживаю ноутбук, втиснутый под него. Я вытаскиваю компьютер, сажусь на пол, скрестив ноги, и включаю его. Кажется, что компьютеру требуется целая вечность, чтобы загрузиться и вывести на экран вход в систему. Мое сердце колотится вместе с фигурным секундомером, отсчитывающим время в моей голове. В конце концов, он загружается, и я пытаюсь войти в систему, вводя тот же пароль, который он использовал в школе, когда мне будет предложено, и надеясь на лучшее.

«Бигдик79!»

На экране вспыхивает слово «Добро пожаловать».

Идиот.

Теперь нетрудно получить доступ к его текстовым сообщениям и истории электронной почты. Несмотря на то, что я ожидал найти что-то компрометирующее, я должен признать, что шокирован огромным объемом мусора, который он сохранил на этом компьютере.

История его поиска стерта. Неудивительно, и я уверен, что знаю почему.

Я достаю телефон и начинаю фотографировать то, что нашел: сообщения, фотографии, и я ощущаю себя подонком. Это заставляет меня чувствовать, что все, что с ним не так, воздействует на меня, как будто это витает здесь в воздухе, просачивается в мою кожу. Я бормочу безмолвные извинения своим одноклассникам за то, что посмотрел, прежде чем закрыть компьютер и вернуть его туда, где я его нашел.

Я приоткрываю дверь и заглядываю в пустой коридор, прежде чем выйти и закрыть ее за собой. Я запираю ее и спускаюсь по лестнице к своей машине. У меня осталось всего около десяти минут до окончания тренировки по легкой атлетике, и этого времени едва хватает, чтобы успеть вернуться в школу. Будем надеяться, что он задержится.

Дорожка пуста, когда я паркую машину и захожу в здание. Я иду по пустому коридору к комнате Паркса и поворачиваю ручку.

Она заперта.

«Черт».

Охранники, вероятно, закрывают и запирают все двери после того, как вечером обходят комнаты. Я об этом не подумал.

— Уэст! — раздается голос у меня за спиной.

«Черт».

Я вздрагиваю, затем поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с самим придурком.

— Тебе что-нибудь нужно?

Я протягиваю ключи.

— Нашел их на парковке рядом с красным «шевроле сильверадо». Это ведь ваше, верно?

— О, черт. Да, я искал их. Спасибо.

— Без проблем, — говорю я и быстро иду в другом направлении.

— Эй, что ты вообще здесь делаешь? — спрашивает он.

— Ничего, — отвечаю я ему. — Я забыл кое-что, что мне нужно на выходные.

— А, точно. Я всегда забываю, что ты один из самых умных, — говорит он. Желание закатить мои гребаные глаза непреодолимо. — Я видел тебя на многих соревнованиях. Думал, у тебя есть девушка в команде, которую ты ждешь, или что-то в этом роде.

— Нет, у меня нет девушки в команде. А как насчет вас? — спрашиваю я.

Этот зависший взгляд на его лице говорит мне, что он не был готов к этому и не уверен, как реагировать.

Я улыбаюсь и показываю на него пальцем, говоря:

— Попались! Просто шучу, мистер Паркс. Отличных выходных, — затем поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он заставляет себя рассмеяться.

— Да, хорошо. Тебе тоже.

— О, я обязательно так и сделаю! — говорю я, заворачивая за угол. — Скоро поговорим с вами!

— Чувак, не ходи туда! Из-за тебя нас обоих убьют! НЕТ, НЕТ, НЕТ, ЧЕРТ! БЛ*ТЬ! — кричу я, снимая наушники и швыряя их через всю комнату.

— Может, ты заткнешься нах*й? — орет Дарси, барабаня в дверь моей спальни. — Боже, у тебя что, нет жизни? Животного для жертвоприношения или что-то в этом роде? Ты не можешь просто уйти хоть раз навсегда?

— Отвали, — говорю я ей в ответ.

— Дарси, он не беспокоит тебя, так что оставь его в покое, — вопит мой отец снизу.

— Ваша комната не рядом с его! — кричит она в ответ. — Я не хочу слушать его бред о неудачниках!

— Дарси, хватит, — говорит ее мама.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я вытаскиваю его.

Элли: Она спит. Ты все еще хочешь приехать и забрать меня?

Я: Да. Я буду там через десять минут. Я припаркуюсь возле автобусной остановки.

—... если бы вы, ребята, просто заставили его заткнуться, это не было бы проблемой, — кричит в ответ Дарси, продолжая спорить. — Я не могу игнорировать его, когда его видеоигры, музыка и голос такие громкие, что...

— Эй, Дарси? Привет, — говорю я, открывая дверь спальни. — Оказывается, у меня сегодня вечером состоится жертвоприношение животных, о котором я чуть не забыл, так что не волнуйся, я скоро уйду. Спасибо за напоминание.

Она топает обратно в свою комнату, а я иду к своему столу за бумажником и ключами.

— Девон? Ты все еще здесь? Не оставляй меня в подвешенном состоянии.

Ах, да.

Я поднимаю с земли свои игровые наушники.

— Не, чувак. Вообще-то я ухожу, но мы поговорим о других вещах позже на этой неделе. Я скоро получу деньги, напишу тебе сообщение.

— Как скажешь, чувак. Отлично. Наслаждайся реальной жизнью, — говорит он, прежде чем я отключаюсь.

Я прохожу через дом, выхожу за дверь и сажусь в свою машину. Я завожу двигатель, даю задний ход и... черт.

Дарси снова перекрыла меня.

Чертова идиотка думает, что ее «хонда CRV» — это огромный грузовик, который не может поместиться на одной стороне подъездной дорожки.

Не желая иметь дело с ее ерундой, я подаю машину назад на все подаренные мне полметра, затем завожу ее и выезжаю через соседский двор на улицу.

Я, наверное, словлю за это кучу дерьма, но сколько раз мы уже ссорились? Может быть, теперь они разберутся с этим.

Подъезжая к дому Элли, я паркуюсь и отправляю ей сообщение. Проходит десять минут без ответа, и я начинаю беспокоиться, что она передумала или попалась. Я раздумываю, стоит ли мне выйти и пойти в дом, когда вижу, как она выходит из-за деревьев.

— Привет, — говорит она, садясь в машину. Она наклоняется и целует меня, затем опускает козырек и начинает рыться в своей сумке. Я оглядываю ее с головы до ног, разглядывая голые ноги в коротких джинсовых шортах и обнаженный живот в обтягивающем черном кружевном укороченном топе с длинными рукавами.

— Привет. Ты в порядке?

Она смеется.

— Да. Я не могу представить сценарий, при котором меня не поймают, но в остальном со мной все в порядке.

Она распускает волосы, прежде чем открыть тюбик туши и нанести ее на ресницы.

— Просто скажи мне, что на этот раз я хорошо выгляжу, ладно?

— Ты прекрасно выглядишь, — произношу я. — Ты всегда прекрасно выглядишь.

Она выглядит счастливой.

Она заканчивает подводить глаза и наносит помаду, затем проводит пальцами по волосам.

— Что? — спрашивает она, поймав мой взгляд. — У меня есть обычная одежда. Я просто давно ее не надевала. Можно мне сделать музыку погромче?

— Делай, что хочешь, — говорю я ей.

И она это делает. Она поворачивает кнопку до упора, опускает стекло и закидывает ноги на приборную панель.

Ей повезло, что я люблю ее.

Я смотрю, как она подпевает моему плейлисту, высунув руку из окна, двигая ею, словно рассекая прохладный ночной воздух, пока мы едем.

— Так что, я думаю, это из-за жирной еды, громкой музыки и опущенных окон, — говорю я.

— Что?! — перекрикивает она музыку.

— То, что приносит тебе радость. Я говорил тебе, что сделаю своей миссией разобраться в этом.

Она качает головой.

— Ты приносишь мне радость, Девон. Вот и все, вот и весь список.

Минут через двадцать мы заезжаем на подъездную дорожку и выходим из машины.

— Это здесь вечеринка? — Спрашивает Элли, беря меня за руку.

— Нет, — говорю я ей. — Это дом моей мамы. Я оставил здесь свой ноутбук в среду, и он мне кое для чего нужен.

— Хорошо, она здесь?

— Да, я так думаю.

Она замирает на ступеньках крыльца.

— Что? Ты сказала, что хочешь заниматься нормальными вещами. Давай.

Я провожу ее через парадную дверь небольшого дома в стиле ранчо и закрываю за нами дверь.

— Мама? — зову я из кухни. Элли стоит рядом со мной, скрестив руки на груди, неловко перенося вес тела на ноги.

— Заходи, милый, мы в гостиной! — приглашает она.

Я снова хватаю Элли за руку и тащу ее через столовую в гостиную, где моя мама и Айви сидят вместе и смотрят телевизор.

— Просто хотел забрать тот компьютер, — говорю я ей. — Кстати, это моя девушка, Элли. Элли, это моя мама Стефани и моя младшая сестра Айви. Ей только что исполнилось шесть.

— Привет, — здоровается Элли, ее бледные щеки краснеют.

— Привет, Элли, — отвечает моя мама. — Так приятно познакомиться. Прошло много времени с тех пор, как Девон приводил сюда девушку.

— Прекрати, — говорю я, качая головой.

— Мне нравится твоя футболка, — отвечает ей моя сестра.

— Спасибо, — отзывается Элли. — Я слышала, ты была классной сестрой.

— Я крутая, — говорит Айви. — Девон сказал, что твоя мама была в тюрьме.

Черт.

— Хм, да. Так и есть.

— Мой отец тоже в тюрьме. Ты скучаешь по ней?

Элли кивает.

— Все время.

— Ладно, мы просто собираемся пойти и забрать ноутбук прямо сейчас. Пошли.

Она следует за мной в маленькую спальню в конце коридора.

— Ты злишься на меня за то, что я рассказал им о тебе?

— Нет, — говорит она. — Это вроде как мило. Нормально, как ты и сказал.

— Я рассказал Айви о твоей маме только потому, что думал, это поможет ей чувствовать себя менее одинокой. Хотя ее отец не был хорошим человеком, который совершил что-то плохое, как твоя мама. Она знает, что он причинил нам боль, и это тяжело для нее. Но моя мама знала, что родители других детей узнают правду, поэтому она хотела убедиться, что Айви тоже это знает.

— Да, в этом есть смысл, — произносит она. — Твоя сестра скучает по нему?

— На это трудно ответить. Я не думаю, что она помнит его, на самом деле, но я думаю, она осознает, что ей чего-то не хватает. Я думаю, она скучает по идее о нем. Мои родители развелись, когда мне было столько же, и я не помню, чтобы они когда-либо были вместе, но я помню, как скучал по идее, что мы все будем вместе, если в этом есть смысл.

— Я помню своего отца, — говорит Элли. — Есть несколько действительно ясных воспоминаний, отчетливых, обычных моментов, которые просто остались со мной по какой-то причине. Я думаю, может быть, я тоже скучаю по мысли о нем. И это имеет смысл, вот что я имею в виду. Я тоже скучаю по своей маме. Я хотела бы ее увидеть.

— Увидишь, Элли. Мы можем навестить ее, я что-нибудь придумаю.

Она качает головой.

— У тебя на все есть решение, не так ли?

— Умница, да, — говорю я ей. — Ты все еще хочешь пойти на вечеринку? Если тебе этого не хочется, мы можем заняться чем-нибудь другим, всем, чем ты захочешь.

— Нет, я в порядке. Я хочу пойти.

— Ладно, ты готова? — спрашиваю я.

Она кивает, и я оборачиваю зарядное устройство вокруг ноутбука и бросаю его в свою сумку.

— Пока, мам, — говорю я, когда мы возвращаемся в гостиную.

— Что? Ты не остаешься?

— Нет, иду к Тайлеру.

— Значит, ты останешься здесь на ночь?

— Нет, я должен отвезти Элли домой, так что я просто вернусь к папе.

— Хорошо, — говорит она. — Ну, помнишь, ты сказал, что посмотришь за Айви завтра.

Тьфу. Точно. Я так и сделал.

— Напомни, во сколько это нужно?

— Мне нужно быть на работе в два, — говорит она.

— Тогда почему бы тебе не привести ее к папе домой? Бассейн открыт, она умеет плавать.

— Ты уверен, что они не будут возражать? — спрашивает она.

— Да, я уверен. Им нравится, когда Айви приходит в гости. И они всегда жалуются, что мы все равно недостаточно пользуемся бассейном.

— Ладно, веселитесь, — говорит она. — Элли, приходи сюда как-нибудь снова, и я приготовлю вам ужин.

— Я так и сделаю, — отвечает Элли.

Мы возвращаемся в машину и проезжаем всего две улицы до дома Тайлера, затем паркуемся и подходим к парадному.

Его дом — старый двухэтажный особняк с матовыми бежевыми коврами и кухней, которую нужно обновить, как у моей мамы. Здесь шумно и полно людей, с которыми я ходил в школу, когда жил здесь постоянно. Над гостиной витает облако дыма.

— Девон! — зовет Тайлер из кухни. — Ни за что. Ты действительно здесь.

— Привет, чувак. Как дела?— спросил я.

— Кто это? — спрашивает он, указывая на Элли. — Я знаю, что ее здесь нет с тобой.

— Это Элли, и она со мной, — говорю я ему.

— Ты слишком сексуальна для него, — многозначительно произносит он. — Ребята, хотите пива?

Элли пьет? Я даже не знаю.

— Э-э-э...

— Да, — отвечает Элли раньше, чем я успеваю ответить.

— Да, хотим, — говорю я.

Как назначенный водитель, я потягиваю пиво, пока мы общаемся. Я удивлен, что Элли кажется здесь непринужденной и общительной — она подходит. И не нравится, как она сочетается с Дарси — все неудобно и таким образом, что не имеет смысла.

Она подходит сюда, потому что она подходит мне. Я немного нервничаю, когда мои друзья приглашают меня поиграть в пивной понг, и она поощряет меня пойти, решив остаться и пообщаться с некоторыми знакомыми девушками, но я все равно это делаю. Я даю ей пространство, потому что хочу дать ей то, чего она хочет — шанс почувствовать себя нормальной.

Когда я неизбежно проигрываю, я возвращаюсь на кухню и нахожу ее сидящей на кухонном столе с фломастером в зубах и рисующей на бицепсе другой девушки. Я делаю пару шагов вперед и получше рассматриваю рисунок: обнаженная женщина с комично большими сиськами. Мы встречаемся взглядами, и я смеюсь, качая головой.

— Что? — спрашивает она, одаривая меня улыбкой. — Они хотели татуировки.

— Ничего, — отвечаю я ей. Я прислоняюсь к стойке, наблюдая, как она допивает один стакан, потом другой, делает глоток из красного стаканчика solo, смеется и разговаривает.

И в кои-то веки я тоже чувствую себя нормально. Или как будто мы нормальные.

Нормальная пара.

Она закрывает фломастер колпачком и кладет его на стол рядом с собой, а я придвигаюсь, чтобы встать между ее ног. Она обвивает руками мою шею, наклоняется и целует меня. Ее теплый язычок скользит по пространству между моими губами, прежде чем погрузиться в мой рот, дразня меня медленными, обдуманными движениями, которые заставляют меня напрягаться, задаваясь вопросом, каково это — вот так чувствовать этот красивый розовый язычок на моем члене.

И она знает, что делает.

Я хватаю ее за руку, когда она начинает опускаться за пояс моих джинсов.

— Ну, ты в хорошем настроении, — говорю я.

— М-м-м-м-м, — говорит она, снова берясь за мой член другой рукой. — Я возбуждена.

Я хватаю ее за оба запястья и наклоняюсь к самому ее уху.

— Если ты собираешься попытаться схватить мой член в комнате, полной людей, как изнывающая от жажды шлюха, тогда я отведу тебя наверх и трахну, будто ты и есть шлюха. Это то, чего ты хочешь?

— Да, — говорит она.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Я перекидываю ее задницу через плечо и несу вверх по лестнице в спальню родителей Тайлера, запирая за нами дверь, пока Элли расстегивает пуговицу на моих джинсах.

— Встань на колени, — говорю я ей. — Я хочу, чтобы твои губы обхватили мой член.

Мой член выскальзывает из джинсов, и она сжимает его в руке, опускаясь на колени и давая мне то, что я хотел: облизывая, посасывая и дразня головку. Я наблюдаю, как ее язык скользит по капельке предэякулята на конце, прежде чем она берет все это в рот.

— О, черт, Элли, — стону я.

Ее другая рука перемещается к моим яйцам, пока она покачивается вверх-вниз на моем члене. Я смотрю, как работает ее прелестный ротик, пока ее щечки обхватывают мой член, и я не могу удержаться от толчка в нее. Она отвечает стоном, и мои глаза закатываются. Это все, что я могу сделать, чтобы не кончить прямо ей в горло.

Но я все еще хочу трахнуть ее киску. Поэтому я этого не делаю.

— Снимай все и становись на кровать на четвереньки, — говорю я ей.

Я ложусь на кровать и поглаживаю свой член рукой, наблюдая, как она все снимает. Как только она это делает, то забирается на кровать.

— Вот так? — спрашивает она, подползая ко мне.

— Вот так просто, детка, — говорю я ей.

Я опускаюсь на колени и становлюсь позади нее, еще шире раздвигая ее ноги, прежде чем погрузить свой член в ее влажное влагалище.

— О, боже мой! — выдыхает она, когда я вхожу в нее. — О, боже, это так приятно.

Она упирается ладонями в спинку кровати и выгибает спину, прижимаясь ко мне, когда я вжимаюсь в нее, а звук тяжелого дыхания и соприкосновения кожи с кожей наполняет комнату.

Я шлепаю ее по заднице один раз, прежде чем обхватить ее руками и раздвинуть ее шире, заставляя мой член погрузиться немного глубже.

— Черт возьми, Девон...

— Тебе приятно это чувствовать, детка? Это то, чего ты от меня хотела?

— Да.

— Ты так хорошо выглядишь, Элли. Принимая весь мой член вот так.

В какой-то момент кто-то стучит в дверь, но я игнорирую это. Нужно быть глухим, чтобы не понять, что комната занята. Мне приходит в голову, что я никогда не мог трахнуть ее вот так: в постели, не беспокоясь о том, что кто-то услышит нас или узнает, что мы делаем. Я пользуюсь этим в полной мере, подстегиваемый стонами каждый раз, когда я вхожу в нее.

Крики Элли переходят в отчаянные всхлипы как раз перед тем, как она кончает. Я прижимаю ее голову к матрасу, когда чувствую, как она пульсирует вокруг моего члена, толкаясь сильно и глубоко, прежде чем я кончаю в нее.

Я ложусь на кровать рядом с ней, и она тянется ко мне, проводя пальцами по затычкам в моих ушах, как она всегда делает.

Я наклоняюсь и убираю волосы с ее лица.

— Я люблю тебя, Элли.

Она слегка улыбается мне.

— Я тоже тебя люблю.

— Наверное, мне стоит отвезти тебя домой, — говорю я ей. — Уже почти два ночи.

Элли идет в ванную, чтобы привести себя в порядок и одеться, пока я жду на кровати, а затем мы спускаемся обратно вниз. Я нахожу Тайлера и парней на кухне и говорю им, что мы уходим, но мы снова погружаемся в разговор, на этот раз обо всем, что я пропустил, и о том, что мне нужно приходить чаще. Каким-то образом за эти десять минут я умудряюсь потерять свою девушку. Я нахожу ее на кухне с той же группой девушек и тремя пустыми рюмками перед ней.

— Мне нужно перекинуть тебя через плечо, чтобы донести до машины? — Спрашиваю я. — Нам нужно идти.

— Прекрасно, — говорит она, закатывая глаза.

Я беру ее за руку, и мы выходим через парадную дверь, а затем спускаемся к тому месту, где я припарковал свою машину.

— Включи обогрев, — просит Элли, закрывая дверь. — Я замерзаю.

Температура немного упала, но не настолько холодно. Я лезу на заднее сиденье и беру одну из своих толстовок.

— Вот, — говорю я, протягивая ее ей, и завожу машину.

Она смеется, прежде чем натянуть ее через голову.

— Что смешного? — спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает она. — Просто обычные семейные дела.

Я отворачиваюсь и качаю головой, пытаясь скрыть собственную улыбку.

— Эти девушки попросили мой номер телефона, и мне пришлось сказать им, что у меня нет телефона, — говорит она, затем снова смеется. Тяжело. Слишком сложно.

О-о-о. Возможно, у меня проблемы.

— Они были так сбиты с толку, — добавляет она. — Девон!

— Что?

— Пойдем поплаваем! Настоящее плавание.

— Не сегодня, детка. Может быть, как-нибудь в другой раз.

— Ты всегда злой, — дуется она.

— Буквально наоборот, но это не страшно.

Именно в этот момент я понимаю, что, возможно, мне следовало получше за ней понаблюдать. Похоже, эти последние несколько моментов действительно доконали ее.

— Девон, я хочу сесть за руль. Можно я поведу?

— Черт возьми, нет, ты не можешь! — восклицаю я. — Элли, на полу сзади есть несколько бутылок с водой. Тебе нужно выпить немного.

Она отстегивает ремень безопасности, разворачивается и падает головой вперед на заднее сиденье машины.

Я смеюсь несколько секунд, прежде чем понимаю, что я по уши в дерьме.

— Зачем ты это сделал!? — спрашивает она, когда снова появляется.

— Я ничего не делал! Элли, серьезно. Налей воды, потом возвращайся сюда и пристегни ремень безопасности, пока меня не остановили.

— Я не могу! — говорит она.

Черт.

Я сворачиваю на тихую улочку и нахожу место, где припарковать машину, затем перелажу на заднее сиденье, открываю дверь и сажаю свою девушку обратно спереди.

— Выпей воды и оставайся на своем месте, Элли. Я серьезно.

Я закрываю дверь, качаю головой и, молча унижаясь, возвращаюсь на водительское место и забираюсь в машину.

— Девон? — произносит Элли.

— Да?

— Я не хочу ехать домой, — говорит она. Она слегка захлебывается словами, и этого достаточно, чтобы разорвать меня на части.

Я вздыхаю.

— Я знаю, детка. Это ненадолго, я обещаю. Я с этим разобрался.

— Ты продолжаешь это говорить, — отвечает она. — Я не знаю, что это значит.

— Я тебе скоро расскажу, хорошо?

Она не отвечает, и когда я оглядываюсь через минуту, она спит.

Как только мы возвращаемся в район, где живет Элли, я паркуюсь немного ближе к ее дому, чем она обычно хотела бы, но достаточно далеко, чтобы камера нас не увидела. Я обхожу машину со стороны пассажирского сиденья, открываю дверцу и бужу ее.

— Эй, Элли. Мы вернулись. Тебе нужно пойти в дом и лечь спать.

Элли стонет и вылезает из машины. Она делает несколько неуверенных шагов прочь от машины, прежде чем я закидываю ее руку себе на плечи и помогаю ей пересечь двор и дойти до боковой стены дома, той, где есть окно в ванную, и я знаю, что она, вероятно, раньше выбиралась наружу.

— Я зайду первым, а потом помогу забраться и тебе, хорошо? И тебе нужно вести себя очень, очень тихо, Элли. Ты можешь это сделать?

Она отвечает чем-то вроде стона, который, я надеюсь, означает «да», затем я забираюсь на кондиционер и залезаю в окно.

Я осторожно опускаюсь на пол и выглядываю из-за двери ванной. На первом этаже темно и тихо, никаких признаков того, что кто-то поднялся наверх и передвигается.

Жестом приглашаю Элли пролезть и помогаю ей подняться на ноги, но каждое ее движение звучит громко. Я сдаюсь и несу ее вверх по лестнице в ее комнату.

Я нахожу дверь без ручки и толкаю ее, затем опускаю Элли на кровать. Инстинктивно она ложится на подушку и натягивает на себя одеяло.

— Элли, куда мне положить твою сумку? — Спрашиваю я шепотом, зная, что в ней то, что в ее доме считается контрабандой.

— В тайник, — невнятно произносит она. — И выключи телефон, пожалуйста.

Я роюсь в сумке, выключаю телефон и заползаю под кровать. Мне требуется минута, чтобы найти незакрепленную доску, но я это делаю, а затем бросаю пакет внутрь и ставлю ее на место.

— Я люблю тебя, Эллисон, — говорю я ей и целую в губы. — Веди себя хорошо.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает она, снова проводя пальцами по моим большим ушам.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

— Это заставляет меня чувствовать себя лучше, — говорит она.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто-то причинил мне боль.

— Что это значит?

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — говорит она.

О, черт.

— И иногда я бываю сбита с толку. И это заставляет меня чувствовать себя лучше. Как будто я в безопасности.

— Со мной ты всегда в безопасности, Элли. Я никогда не причиню тебе вреда.

— Я знаю, — говорит она, закрывая глаза.

— Мне нужно идти, Элли. Напиши мне завтра, когда сможешь, хорошо?

— М-м-м, — говорит она, натягивая одеяло до шеи.

Я выглядываю в коридор, чтобы убедиться, что там чисто, прежде чем покидаю комнату, крадучись спускаюсь по лестнице и вылезаю в окно, через которое мы залезли. Волна облегчения захлестывает меня, когда мои ботинки ступают на мокрую траву.

Я, бл*ть, поверить не могу, что нас не поймали.

Это чувство облегчения быстро исчезает, когда я иду к своей машине, вспоминая, что Элли все еще застряла там, что кто-то причинил ей боль, и люди все еще причиняют ей боль.

Вернувшись домой, я забираюсь в постель и, несмотря на то, что я очень устал, не сплю.

Глава 14

Когда я, наконец, выхожу из своей комнаты на следующее утро, дом кажется тихим и пустым: большая редкость для здешних мест. Я иду на кухню, достаю из холодильника пару кусочков холодной пиццы, запиваю апельсиновым соком прямо из упаковки и возвращаюсь наверх, в свою пещеру.

Я почти скопировал все, что взял из «Дома ужасов» Паркса, на свой ноутбук, когда на столе рядом со мной завибрировал телефон. Я хватаю трубку, готовый игнорировать того, кто звонит, но затем вижу имя Элли на экране.

— Привет, — говорю я, когда отвечаю. — Как ты себя чувствуешь?

— Как дерьмо, — отвечает она, затем смеется. — Меня рвало все утро, и голова раскалывается. Я помню, как упала на заднее сиденье твоей машины, а потом вот, пожалуй, и все. Я не помню, как я попала в дом.

Тогда я уверен, что она тоже не помнит, что сказала мне перед моим уходом.

— Я нес тебя на руках, — говорю я ей. — Я был напуган до смерти. Мне жаль, что тебе плохо. Я должен был поступить лучше.

— Все в порядке. Вроде как все получилось. У Грейс сегодня были кое-какие дела в церкви, и она думает, что у меня грипп или что-то в этом роде, поэтому оставила меня здесь и держалась на расстоянии, чтобы самой тоже не заболеть. Я планирую этим воспользоваться до конца выходных.

Я заставляю себя рассмеяться.

— Я скучаю по тебе. Приятно слышать твой голос.

— Я тоже по тебе скучаю, — отзывается она. — Хотя мне было весело. Так что, спасибо.

— Да, я тоже.

— В любом случае, я, пожалуй, вернусь ненадолго в постель. Я просто хотела поговорить с тобой. Убедиться, что ты не злишься на меня за то, что я стала проблемой.

— Ты не проблема, — говорю я ей. — Я совсем на тебя не сержусь.

— Я люблю тебя, Девон.

— Я тоже тебя люблю. Напиши мне, когда сможешь, хорошо?

— Ладно. Пока.

— Пока.

Закончив разговор, я отправляю не все, но достаточно, чтобы доказать свою точку зрения, на принтер в кабинете отца, а затем бегу вниз, чтобы все это забрать. Мне кажется, что я стою там очень долго, ожидая, пока все будет напечатано. Мое тело, должно быть, находится в состоянии повышенной готовности из-за того, что я пытаюсь сделать, потому что я действительно подпрыгиваю, когда слышу ее голос.

— Что ты делаешь? — спрашивает Дарси.

— Черт! Домашнее задание, — отвечаю я.

— Почему ты такой нервный?

— Я думал, что я здесь единственный человек, и нахожу твое присутствие странным.

— Эй, ты читал «Скотный двор»?

Я усмехаюсь. Вот оно.

— Я не делаю за тебя домашнюю работу, — говорю я ей.

— Я заплачу тебе.

— Мне нужно присмотреть за Айви, и вообще-то, она будет здесь с минуты на минуту. Так что нет. И ответ в любом случае будет отрицательным. У меня нет времени.

Я проношусь мимо нее и поднимаюсь обратно по лестнице, игнорируя все протесты, которые она выкрикивает мне в спину. Я убираю бумаги в сумку, достаю «Небесные огни» и возвращаюсь к чтению, пока не раздается звонок в дверь.

Когда я спускаюсь вниз, моя мама и Айви уже стоят в гостиной с Дарси.

— Девон сказал, что я могу пойти поплавать, — произносит Айви.

— Ты выглядишь восхитительно, — говорит Дарси Айви. — Мне нравится твое полотенце с единорогом. Жаль, что у меня его нет.

— Ты можешь одолжить его у меня, если хочешь, но тебе придется вернуть, — говорит она ей.

— Привет, Девон, — говорит мама. — Мне нужно бежать, я поздно встаю. Я оставлю кресло-бустер на крыльце. У меня нет наличных, поэтому я отправила немного денег на твой «Венмо».

Мне не нужно, чтобы она мне платила. Я не хочу брать у нее деньги, но я также знаю, что она не примет отказа.

— Все в порядке, — говорю я ей. — Я привезу ее домой после того, как мы поедим.

— Постарайся уложить ее в постель. Завтра ей в школу. Увидимся позже.

— Я попробую, — отвечаю я, когда она закрывает дверь, зная, что у нас ничего не получится, как и всегда. Айви все еще будет на ногах, когда моя мама вернется домой около десяти.

— Привет, Айви, — говорит Дарси. — Не лучше ли тебе сегодня поиграть со мной? Я могу поплавать с тобой, а потом мы сделаем прически и макияж. Мы можем устроить День девочек, а Девон напишет отчет о книге.

Я качаю головой.

— Нет.

— Да ладно тебе. Я заплачу тебе, а деньги на няню можешь оставить себе.

— Я хочу устроить День девочек! — восклицает Айви. — Может, подружка Девона тоже сможет прийти.

Дарси смеется.

— У Девона нет девушки.

Черт.

— Ладно, пошли, Айви. Кажется, у нас есть мороженое. Хочешь мороженого, прежде чем мы залезем в бассейн?

— У него действительно есть девушка. Он привел ее к нам домой. Ее зовут Элли.

Глаза Дарси устремляются на меня, и если бы они могли стрелять лазерами, я почти уверен, что именно это они бы сейчас и делали.

— Как выглядит Элли? — спрашивает она Айви.

— У нее длинные темные волосы и темные глаза. Девон сказала, что ее мама в тюрьме.

Дарси качает головой и изображает смех.

— Ну, это просто чертовски здорово. Надеюсь, тебе понравится никогда больше ее не видеть.

— Дарси, ты не можешь им сказать.

— Эта лживая гребаная сука. Я собираюсь убить ее.

Она стремительно направляется к лестнице, и я бегу за ней.

— Ладно, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я написал твое тупое гребаное эссе? Я это сделаю.

Она игнорирует меня, распахивает дверь в свою спальню и вынимает телефон из зарядного устройства.

— Я должна позвонить Грейс и сказать ей прямо сейчас.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я ее с порога. — Чего ты хочешь, чтобы просто все забыть? По крайней мере, сейчас.

— Почему я должна опускать руки, а? Эта гребаная сука солгала мне, она предала меня с тобой.

— Если ты сделаешь это, я позабочусь о том, чтобы ты пожалела об этом.

Она смеется над моей угрозой.

— Куда ты ходишь по ночам, Дарси? Твоя мама знает?

Она ходит взад-вперед по комнате.

— Если я сохраню твой секрет, то ты будешь держаться подальше от меня и от моих дел.

— Без проблем. Ты мне все равно не нравишься.

— А ты будешь делать мое эссе и все остальные задания, которые у меня есть до конца года.

— Прекрасно, — говорю я ей.

— И мои домашние дела тоже. И если я захочу помыть свою машину или что-нибудь в этом роде, ты это сделаешь.

— Отлично.

Если все пойдет по плану, мне все равно не придется долго этим заниматься. Конечно, я смогу выполнить дополнительную домашнюю работу за пару недель.

— Эссе должно быть сдано завтра. У меня также есть задание по математике. Я пришлю его тебе по электронной почте. Приятного времяпрепровождения с детьми.

Она начинает закрывать дверь у меня перед носом.

— Подожди, — говорю я. — Ты собираешься сказать Элли, что знаешь?

Она замирает, и я наблюдаю, как она обдумывает это в течение минуты.

— Нет, пока нет, пока я хорошенько не помучаю ее. Так что ты также не собираешься говорить ей, что я знаю. Это часть нашей договоренности.

— Что значит «мучить ее»?

Она смеется.

— Не волнуйся, я не имею в виду буквально.

— Прекрасно.

— Вам обоим лучше надеяться, что я не устану от вашего подневольного положения, — говорит она, прежде чем хлопнуть дверью.

— Черт! — кричу я, ни на кого конкретно. Мне хочется рвать на себе волосы или колотить кулаком в ее дверь, но я не делаю ни того, ни другого. Я изо всех сил стараюсь стряхнуть гнев, прежде чем спуститься вниз.

— У меня неприятности? — спрашивает Айви. — У нас будет День девочек?

— Нет, у тебя нет проблем, — говорю я ей. Это у меня проблемы. Я должен был подумать об этом, и я должен сказать Элли, что она тоже знает. — Но нет. У Дарси домашнее задание, так что никакого Дня девочек. Ты остаешься со мной. Ты все еще хочешь мороженого?

Она выглядит немного разочарованной, но кивает. Мой телефон вибрирует в кармане, когда я веду ее на кухню.

Элли: Грейс дома. Я сейчас выключу телефон. Я напишу тебе еще раз, прежде чем лягу спать. Удачи в присмотре за детьми.

Я: Хорошо.

Черт.

Я: Я люблю тебя.

Я качаю головой и засовываю телефон обратно в карман.

Что я должен был сказать, так это то, что я облажался. И мне жаль, Элли.

Из-за стресса из-за того, что происходит с Элли, из-за того, что Дарси узнала о нас, еще Паркс, и из-за того, что я делал домашнее задание для себя и Дарси, я почти не спал последние две ночи. Я слышу, как звонит будильник, но с трудом поднимаю себя с кровати. Я, должно быть, снова погружаюсь в состояние полудремы, потому что, клянусь, чувствую теплое тело рядом со своим. Я тянусь к Элли и обнимаю ее за талию, слыша при этом щелчок камеры айфона.

Я заставляю себя открыть глаза и вижу, что рядом со мной лежит Дарси, и на ее голом животе лежит моя рука.

— Какого черта ты делаешь?! — кричу я. — Убирайся из моей комнаты!

— Расслабься, — говорит она, выбираясь из моей кровати и скрещивая руки на обнаженной груди. — Просто небольшая дополнительная страховка. Мне нужно быть уверенной, что ты сделаешь то, что я хочу.

— Ты облажалась, — сообщаю я ей. — Удали это, сейчас же!

— Хм, не думаю, что я это сделаю, — говорит она. — И если я хотя бы на секунду подумаю, что ты рассказал Элли то, что я знаю, или что-нибудь еще об этом соглашении, она будет первой, кто это увидит.

Она ухмыляется и выходит за дверь.

Мне нужно что-то с ней сделать, и я это знаю. Я просто пока не уверен, что это будет за «что-то», и у меня на уме много других вещей.

Например, мне нужно пораньше попасть в школу, а это значит, что мне нужно быть на улице всего через десять минут.

Пять из них я провожу в душе, натягиваю кое-что из одежды и выбегаю за дверь. Когда я прихожу, студенческая стоянка практически пуста. Я паркую машину, бегу к входной двери, затем по коридору в класс Паркса.

— Мистер Паркс, могу я поговорить с вами минутку?

— Мне нужно открыть тренажерный зал, Девон. Я как раз собирался уходить отсюда. Если есть что-то, о чем ты хочешь поговорить, ты можешь отправить мне электронное письмо, — говорит он.

Он начинает вставать из-за стола, когда я кладу перед ним бумаги.

— Я думаю, это тот разговор, который вам понравится.

Он берет бумаги, просматривает их, в его глазах виден страх.

— Где ты это взял? — спрашивает он. — Ты взломал мой компьютер? Ты забрал это из моего дома!?

— Неважно, где я это взял, — говорю я ему.

— Это чертовски важно! Это нарушение неприкосновенности моей частной жизни. Я должен позвонить твоим родителям!

Услышав это, я смеюсь.

— Да, и что вы им скажете? Я должен позвонить их родителям.

Его охватывает какое-то осознание, и он встает из-за стола, подходит к двери и закрывает ее.

— Большинство этих девушек сейчас учатся в колледже. А у нас с Мэйзи отношения. В следующем месяце ей исполнится восемнадцать.

— На самом деле мне все равно, — говорю я ему. — И я не думаю, что школьный совет или кто-либо еще в сообществе это одобрит.

— Чего ты хочешь, маленький засранец?

— Пять тысяч долларов, — говорю я ему.

Он смеется.

— Пять тысяч, оглянись вокруг, ублюдок! Я учитель. У меня нет просто пяти тысяч долларов!

— Ну, разберись с этим, черт возьми! Либо так, либо все узнают об этих сообщениях.

Он снова собирает бумаги со стола, затем наклоняется и включает свой измельчитель, улыбаясь, когда тот их пережевывает.

«Этот парень действительно такой тупой?»

— Вы действительно думаете, что у меня не хранятся цифровые копии этих материалов? Что я просто отдал все, что у меня есть? — Я смеюсь, стирая улыбку с его лица.

— Отлично, — говорит он. — Иди и покажи это кому хочешь. Как ты думаешь, кому они поверят: уважаемому тренеру и учителю или какому-нибудь дегенеративному ребенку, который, очевидно, является частью какого-то сатанинского культа?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, мы это выясним.

Я перекидываю сумку через плечо и направляюсь к двери, разоблачая его блеф. Как и предполагалось, он останавливает меня.

— Ладно, ладно. Подожди. Подожди секунду. А как насчет двух тысяч?

— Пять. У вас есть время до пятницы, — говорю я ему.

— У меня нет таких денег!

— Не моя проблема, — говорю я ему. — Разберитесь с этим. Возьмите ссуду на кредитную карту, продайте этот придурковатый грузовичок на стоянке. На самом деле мне насрать, где вы их возьмете.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит он. — Я позабочусь об этом.

— Если вам от этого станет легче, деньги не для меня. Это на благое дело.

— Пошел ты, пацан. Убирайся нах*й с моих глаз.

— Пятница, — говорю я ему. — Не забудьте. О, и для протокола, я думаю, что вы слабак, но если вы думали что-нибудь со мной сделать, я сказал людям об этом. Они узнают.

Я улыбаюсь ему, выходя из комнаты, надеясь, что он не заметил, как дрожат мои руки или голос. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки.

«Он этого заслуживает», — напоминаю я себе.

Тем не менее, какая-то часть меня чувствует себя виноватой: не за то, что я делаю это для него, а за то, что он продолжит это делать, когда все будет сказано и сделано, и ему это также сойдет с рук. Эта часть тяжким грузом лежит на моей совести.

Я делаю мысленную пометку что-нибудь предпринять по этому поводу, но с этим придется подождать, пока у Элли не закончатся деньги.

Глава 15

Теперь я по-другому отношусь к классу. Это похоже на ночь памяти Дарси или на ту первую неделю после ареста Девона и того, как Марк и Грейс разрешили мне вернуться в школу. Я чувствую на себе их взгляды. Я слышу, как они замолкают, но я не знаю, чего они от меня хотят. Я также не знаю, чего он хочет от меня.

Вчера вечером перед тренировкой по волейболу я отправила запрос на изменение расписания и была удивлена, увидев, как быстро это было выполнено и без каких-либо вопросов. Может быть, они тоже знали о том, что происходит на искусстве.

Итак, сейчас я на седьмом уроке рисования и на первом уроке физкультуры с мистером Парксом. И мне не нужно беспокоиться о том, что я столкнусь с Девоном на других занятиях, потому что, ну...

Один из нас глуп, и это я.

Я надеюсь, это заставит его почувствовать себя лучше, что, возможно, это принесет ему немного покоя, когда он поймет, что ему не придется смотреть на меня следующие несколько дней, а потом я уйду.

Но я также надеюсь, совсем чуть-чуть, что, возможно, он будет скучать по мне.

Я вспоминаю, как сильно он не будет скучать по мне, когда я провожу руками по волосам, которых нет, и снова в столовой, когда он входит с Одри. Его рука обнимает ее за талию, она прижимается к нему и чему-то смеется. Скрежет ногтей по классной доске. Именно так, по его словам, звучал ее голос. Я замечаю, что его рука у нее сзади под рубашкой, прежде чем они расходятся, и она садится рядом со мной за стол.

— Привет, Элли, — говорит она.

Я даже не могу заставить себя изобразить что-нибудь приятное, притвориться. Я столько всего натворила, и, черт возьми, я просто устала. Поэтому я ничего не говорю.

— Что? — спрашивает Одри. Когда я по-прежнему не отвечаю, она задает вопрос группе. — В чем ее проблема?

— Наверное, странно видеть тебя с Девоном, — говорит Морган. — Дерьмовый ход.

— Почему? Если вся эта чушь о них не была правдой, тогда не должно иметь значения, что я с Девоном.

— Это еще одна причина держаться от него подальше. Что бы сказала Дарси? — спрашивает Морган.

— Я не знаю. Мне все равно, — говорю я наконец. — Девон может делать все, что захочет. Но я больше не собираюсь здесь сидеть.

— Что? — спрашивает Одри. — Что ты имеешь в виду?

— Да, Элли. Просто расслабься, — добавляет Тревор.

— Мы не друзья, Одри, — говорю я ей. — Я не хочу сидеть рядом с тобой. Дарси была моей подругой, я думаю, но мы никогда не были друзьями. И я больше не хочу здесь находиться.

Я встаю со своего места и начинаю собирать свои вещи.

— Что за черт? — восклицает Одри, тоже вскакивая со стула.

— Не могли бы вы обе просто успокоиться, к чертовой матери, — говорит Морган. — Элли, конечно, Одри твоя подруга. И еще, Одри, последнее, что сейчас нужно нашей группе, это такого рода драма.

— Она мне не нравится, — отвечает я. — Не думаю, что она мне когда-либо нравилась.

— Пошла ты, Элли. Я должна надрать тебе задницу.

Я смеюсь, прежде чем сократить расстояние между нами.

— Ты могла бы попробовать.

Она не двигается, но я вижу по ее глазам, что раскусила ее блеф, и она отступает. Я ухмыляюсь, затем беру свой поднос и оставляю их там. Тревор зовет меня вернуться, но я игнорирую его и продолжаю идти. И знаете что? Это приятно. Может быть, я и облажалась с тех пор, как оказалась здесь. Я делала вещи, которые причиняли боль людям, чтобы защитить себя. Меня медленно и злонамеренно лишали чувства собственного достоинства каждой клеточкой моего существа. Я потеряла своего единственного друга самым необратимым образом, сломала жизнь единственному человеку, которого когда-либо любила, и с тех пор просто прячусь за спинами этих людей. Они даже не знают меня, притворяясь, в то время как тиски сожаления сжимают мои внутренности, и это разъедает меня до тех пор, пока от меня почти ничего не останется.

Так что, по крайней мере, я могу уйти с чувством собственного достоинства. Может быть, это поможет мне, когда я попытаюсь начать все сначала — будет на одну причину меньше смотреть на девушку в зеркале и испытывать стыд.

По крайней мере, это то, что я пытаюсь сказать себе, прежде чем чья-то рука протягивается и выбивает поднос у меня из рук, отчего молоко и картофельное пюре стекают по моей футболке и на ботинки.

Жуткая тишина, воцарившаяся в кафетерии, точно говорит мне, кто это сделал. Мне даже не нужно смотреть. Я чувствую его рядом, как и всегда.

— Смотри, куда идешь, сучка, — говорит Девон.

Несколько человек разражаются смехом, громче всех, конечно, смеется Одри, но большинство из них молчат, наблюдая и выжидая.

Я поворачиваюсь лицом к этой новой версии Девона: сломленной, и пытаюсь набраться той же гребаной дерзости, что была у меня всего несколько минут назад, но не получается. Я смотрю на его руки, лежащие на коленях, и просто скучаю по ним. Я бы сделала почти все, чтобы вернуться в прошлое и заползти обратно в ту постель. Просто, чтобы снова почувствовать, как они пробегают по моим волосам, даже если это означало, что потом он все равно их сострижет.

— Да. В следующий раз я буду осторожнее, — выдавливаю я, когда наконец поднимаю глаза и встречаю его ледяной взгляд.

Мои глаза наполняются слезами, и я вижу, как ухмылка сползает с его лица, прежде чем он быстро заменяет ее яростью. Я бросаю свой поднос и направляюсь в туалет, чтобы попытаться привести себя в порядок. Я беру влажное бумажное полотенце и изо всех сил стараюсь вытереть картофельное пюре спереди, но оно выглядит ненамного лучше, когда я готовлю. Все, что мне удалось сделать, это намочить чертову футболку. Я усмехаюсь, качаю головой и выбрасываю испачканные бумажные полотенца в мусорное ведро. Я решаю пойти в раздевалку и переодеться в спортивную форму. Я собираюсь сделать именно это, когда понимаю, что больше не одинока.

— Девон, чего ты от меня хочешь? — Спрашиваю я, не поднимая глаз. — Можешь взять все, что захочешь, я это сделаю. Ты хочешь, чтобы я всем рассказала, что солгала о нас? Я расскажу.

— Ты не имеешь права этого делать, — шипит он с порога. — Ты не должна вести себя так, будто ты жертва.

— Это не то, что я делаю.

— Мне все равно, скажешь ли ты людям, что солгала о нас, или нет. Мне все равно, что они подумают. Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, я хочу знать, что, черт возьми, случилось с Дарси в том лесу. Я хочу знать, чем вы двое занимались и почему вы сделали это со мной!

— Девон, я не понимаю, о чем ты...

Он пересекает комнату в три шага, хватает меня за футболку и прижимает мое тело к зеркалу позади меня.

— Прекрати врать! Боже, может, ты, бл*ть, просто прекратишь?!

— Я не знаю, чего ты хочешь! Я никогда не лгала тебе! Я не знаю, что случилось с Дарси! Ты тот, кто спал с ней! Почему бы тебе мне не сказать?

— Черт возьми, я не был… — начинает он. — Вы двое разыграли меня. И во что бы ты ни была вовлечена, это то, из-за чего убили Дарси. И это то, чего я хочу. Я хочу посадить тебя в тюрьму.

— Девон, нет. Девон, посмотри на меня. — Я тянусь к нему, но он быстро отстраняет меня.

— Я на это не куплюсь, — говорит он. — Боже, ты, должно быть, считаешь меня идиотом.

— Нет, — заявляю я ему, качая головой. — Я думаю, тебе больно. Я знаю, что причинила тебе боль, но то, что ты несешь, бред, это не имеет никакого смысла.

Он бьет кулаком по зеркалу рядом с моей головой, и стекло разлетается вдребезги вокруг меня. Другая девушка почти заходит внутрь, но быстро отступает, увидев сцену, и Девон воспринимает это как сигнал к уходу.

— Мы еще не закончили, — говорит он. — Ты знаешь, что произошло в лесу той ночью. Может быть, это даже как-то связано с тем жутким рисунком, который ты нарисовала у меня на спине.

— Тебе показался мой рисунок жутким?

Чувствую, как начинает дрожать моя нижняя губа.

— Черт возьми, да, это было жутко, — говорит он. — Все в тебе чертовски жуткое.

— Ну, тебе не придется долго беспокоиться обо мне, — кричу я ему в спину. — Скоро я уйду с твоего пути.

Он не отвечает и даже не оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу, слыша звук хрустящего стекла между моими кедами и кафельным полом. Я смотрю на разбитое зеркало и осколки в раковине, и реальность рушится вокруг меня. Я сбегаю из туалета, пока кто-нибудь не застукал меня в этом беспорядке, и продолжаю существовать в течение следующего дня. Еще один день такого дерьма. Еще одни адские выходные.

И тогда я буду свободна от всего, кроме самой себя.

После тренировки по волейболу я достаю из шкафчика все, что мне дорого: рисунки, косметику, которую мне подарила Лорел, и маленькую жестяную коробочку с записками, которые Девон обычно подсовывал внутрь, и запихиваю это в свою спортивную сумку. Я шепчу «прощай» вещам, которые я оставляю позади, и человеку, которым я была здесь раньше.

Затем, когда я уверена, что никто не смотрит, я пересекаю коридор к шкафчику Девона и набираю комбинацию. Я достаю блокнот и листаю его, успокаиваясь, просто увидев его почерк внутри. Это смешно, не так ли? Любить кого-то так сильно, что находишь утешение в его почерке?

Внутри на крючке висит куртка, я подношу ее к носу и вдыхаю. Я подумываю взять ее с собой, но я уже достаточно позаимствовала у него. Вместо этого я молча прощаюсь и с Девоном, и примерно с миллионом «Мне очень жаль», прежде чем закрыть камеру хранения и в последний раз сесть на автобус домой.

Глава 16

К тому времени, как я оставляю Элли в ванной, коридоры снова заполнены. Я ненавижу, что она подействовала на меня своими грустными глазами и своей фальшивой еб*ной чушью, и я почти начал сочувствовать ей. Почти.

И что она имела в виду, когда сказала, что мне не придется долго беспокоиться о ней? Это была угроза? Она пыталась сказать, что...

Нет.

Она бы не сделала ничего подобного. Но пытается заставить меня думать, что она сделала бы? Это то, что сделала бы эта манипулятивная сука.

Я прихожу поздно на урок математики и занимаю свое место сзади. Учитель не кричит на меня, как в прошлом году, требуя возмездия за такое вопиющее неуважение, отчаянно ища любой предлог, чтобы продемонстрировать свою воображаемую власть и потешить свое эго. Когда я смотрю на него снизу вверх, кажется, что сопротивление желанию причиняет ему физическую боль, и я ухмыляюсь.

Он проводит тест, о котором я не знал, но даже после нескольких месяцев пропуска занятий я не волнуюсь. Я кладу телефон в карман и достаю калькулятор, как указано в инструкции, затем пишу свое имя и дату вверху страницы.

22 октября.

О, черт возьми, нет.

Элли не пыталась обмануть меня, заставив думать, что она склонна к самоубийству. Она имела в виду свой день рождения в понедельник. Неужели она действительно думает, что может просто взять эти чертовы деньги и уехать после всего, что произошло?

Она думает, что ей удастся выбраться?

Я ломаю пополам карандаш, зажатый в кулаке. Смотрю на часы, почти два. У Элли после школы тренировка по волейболу, но Грейс скоро будет дома. Я мог бы просто сказать ей. Я мог бы пойти к ней домой и постучать в дверь, и, возможно, она увидела бы меня и не открыла, но я мог бы рассказать ей о тайнике под кроватью Элли. Я мог бы рассказать ей о деньгах, и она посмотрела бы, а потом взяла бы их. Элли застряла бы здесь и была бы зла.

Но это было бы гораздо менее приятно, чем если бы она просто обнаружила, что все пропало, и поняла, что это был я.

Поэтому я решаю подождать.

Я приезжаю туда рано в воскресенье и смотрю, как машина выезжает с подъездной дорожки. Я убеждаюсь, что Элли на пассажирском сиденье и что «БМВ» ее дяди все еще нет, он все еще где-то проводит предвыборную кампанию.

Затем я перехожу улицу средь бела дня, забираюсь на кондиционер и залезаю в окно ванной.

Я прохожу по нетронутому современному дому, тому, который все еще выглядит так, будто там никто не живет. Я подумываю о том, чтобы разгромить его просто так, к чертям собачьим. Ну, не просто так, а потому, что вся эта гребаная семейка сыграла в этом свою роль, и потому, что пошли бы они на х*й, но я едва сдерживаюсь. На этот раз моя более расчетливая сторона побеждает импульсивность. Я не могу показать им, что кто-то был в доме.

Хотя я почти уверен, что она выдумала или, в лучшем случае, преувеличила жестокое обращение, в этом доме есть что-то неправильное, зловещее ощущение. Воздух как-то гуще, и от этого трудно глотать. Интересно, как я пропустил это, когда был здесь в первый раз, но, наверное, я не обратил внимания. Тогда я многое упустил.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, в комнату в конце коридора без дверной ручки. Я ложусь на пол и проскальзываю под кровать, нащупывая незакрепленную доску. Я быстро нахожу ее, затем вынимаю всю коробку и откладываю в сторону. Я роюсь в своей сумке в поисках подарка, который купил для Элли, достаю его из пластикового контейнера и бесцеремонно опускаю в отверстие, прежде чем поставить доску на место. Я встаю, кладу коробку с деньгами в свою сумку, а затем перекидываю ее через плечо.

Я ухожу тем же путем, что и пришел, и возвращаюсь домой меньше, чем через час. Это было легко.

Новое жилье моего отца: таунхаус с тремя спальнями недалеко от центра города. Он маленький, но это нормально, когда ты дважды разведен, а твой единственный ребенок либо отправляется в тюрьму, либо в колледж, так что ему не понадобится много места. На территории нет бассейна, и я уверен, что это было сделано намеренно. У него есть кошка, он не спит, и ему одиноко. Я могу сказать, что он скучает по Лидии. И по Дарси тоже. Он скучает по той жизни, которая была у него до Элли, и я тоже.

Ему и так было нелегко смириться со смертью Дарси и моим неизбежным арестом. Когда всплыла история о ноже, и полиция нашла ту дурацкую фотографию, которую она сделала, Лидия довольно быстро составила обо мне свое мнение. Она съехала три дня спустя. Как она могла остаться с человеком, чей сын убил ее дочь?

Тем не менее, он так и не отпустил ее по-настоящему. Когда мы разговаривали, я спрашивал, все ли с ним в порядке, и, конечно, он всегда отвечал, что все в порядке, но он также говорил о том, что все станет лучше, когда «они узнают, что я этого не делал», но я думаю, что единственными «они», о которых он когда-либо беспокоился, была она. Я думаю, он ожидал, что она позвонит, как только выйдет видео. Возможно, он все еще звонит, но этого пока не произошло.

Я закрываю дверь в свою комнату на втором этаже, достаю коробку из сумки и открываю ее. Сверху лежат два конверта: я вскрываю тот, что со штемпелем и адресом школы, и нахожу ее форму отказа от учебы, полностью заполненную, подписанную и датированную. Другой не запечатан, и внутри лежит билет на автобус из Сиэтла в Сан-Диего. Он отправляется завтра вечером.

Любопытный выбор. Интересно, что случилось с Флоридой. Интересно, было ли это местом ее приземления или это было просто место для отдыха перед тем, как она двинется дальше, потому что три дня в автобусе уже не так привлекательны, когда действительно пришло время это сделать.

Мне также интересно, какой у нее был план. Собиралась ли она попытаться уехать сегодня вечером, сесть на автобус или попутку до Сиэтла и остаться там на ночь? Или она собиралась подождать до завтра после школы, пропустить тренировку по волейболу, потом сесть в автобус и никогда не возвращаться?

Под конвертами лежат наличные. Это гораздо больше, чем было. Я насчитываю чуть более шести тысяч и трехсот долларов, и что означает, что Элли еще не полностью завязала с мелкими кражами, продажей наркотиков или чем там еще она занималась. Там есть несколько лент с соревнований, когда она занимала с третьего по шестое место, которые она по какой-то причине сохранила, а внизу несколько фотографий Элли и женщины, которая, как я предполагаю, является ее матерью. На некоторых фотографиях она ненамного старше, чем Элли сейчас. Цвет кожи другой. У женщины светло-каштановые волосы и голубые или зеленые глаза, но форма ее лица, скулы и улыбка — все это Элли.

На одной из фотографий она держит на коленях детскую версию девушки, которая разрушила мою жизнь, и улыбается ей. На другой они вместе на пляже. Это, должно быть, было сделано незадолго до ареста ее матери, потому что Элли выглядит ненамного моложе, чем сейчас. Она в бикини, прислонившись к плечу женщины пониже ростом. На ее бедрах нет никаких отметин, и это на секунду сбивает меня с толку.

— Это ничего не меняет, — говорю я вслух сам себе.

Женщина, мама Элли выглядит здоровым и нормальным человеком на всех фотографиях. Ее глаза выглядят ясными. Она не похожа на наркоманку, за которую ее выдавали.

Возможно, эта часть была правдой. Возможно, она не принимала, а просто была в отчаянии.

Не хватает только телефона. Я знаю, что он все еще у кого-то есть, но они им вообще не пользовались. Учетная запись все еще активна. Я еще не закрыл ее, потому что вдруг мне он понадобится?

Я положил коробку под свою кровать. Полный круг, я полагаю. Затем я возвращаюсь к своему новому хобби: читаю в Интернете о себе, своей бывшей и своей умершей сводной сестре. Кажется, я не могу заставить себя заниматься чем-то другим. В пятницу я пытался уговорить себя пойти на вечеринку, на которую меня пригласила Одри, но, даже зная, как сильно это обеспокоит Элли, я не мог заставить себя сделать это. Я снова подключил свой «Иксбокс», создал новое имя пользователя, поскольку даже оно было в субредакте, и попытался поиграть несколько раз за выходные, но, похоже, мне это не понравилось. Я также попытался продолжить читать с того места, на котором остановился, в «Колесе временных рядов», но просто уставился на страницы.

Хотя прошло всего несколько дней. Конечно, это вернется, и я буду наслаждаться всем так, как раньше. Я перестану думать об Элли и трупах, и, может быть, моему отцу не будет так грустно.

Стук в дверь выводит меня из задумчивости.

— Девон? — зовет отец. — Не хочешь спуститься и посмотреть игру со мной? Я заказал китайскую еду.

Нет, не хочу. Я даже футбол не люблю, и он это знает. Я хочу сидеть здесь, в своей комнате, и продолжать прокручивать события.

— Конечно, — говорю я ему. — Сейчас буду.

Я присоединяюсь к нему на втором этаже таунхауса, в темной гостиной с задернутыми шторами и полным отсутствием света, кроме того, что исходит от экрана телевизора и камина, и сажусь на диван, не говоря ни слова. Я насчитываю на столе четыре пустые пивные бутылки, прежде чем смотрю на время: незадолго до полудня.

— Хочешь одну? — спрашивает он, открывая другую.

— Конечно, — говорю я.

Он протягивает мне пиво, и я смотрю на пятно на стене прямо над телевизором, все еще думая об Элли и жалея, что не могу быть там и увидеть выражение ее лица, когда она обнаружит, что все пропало.

Глава 17

— Мне нужно поговорить с тобой, — говорит мне Девон на уроке рисования в пятницу утром. — После уроков. Это важно.

Я замечаю его озабоченное поведение, мешки под глазами, то, как он нервно постукивает ногой под столом. Он был в таком состоянии уже несколько дней и мы почти не разговаривали. Это разъедало меня изнутри.

Вдобавок ко всему, Дарси отгораживалась от меня и устраивала эти маленькие подколки, и я не уверена, откуда это берется. Марк был дома всю неделю, и они с Грейс постоянно ссорились друг с другом или со мной каждую ночь.

И я лежала ночью без сна, у меня сдавали нервы, ожидая, что случится что-то плохое. Девон тоже так выглядит.

— Девон, что с тобой происходит?

— Я расскажу тебе перед обедом, — шепчет он. — Встретимся в раздевалке.

— Ты собираешься порвать со мной? — спрашиваю я. — Я бы предпочла узнать это прямо сейчас. Я не могу сидеть в неведении еще три часа.

— Элли, прекрати, — говорит он. — Я не собираюсь с тобой расставаться. Ты с ума сошла?

— Ты выглядишь несчастным.

— Да, — соглашается он. — Я совершенно чертовски несчастен, но это не имеет к тебе никакого отношения.

— Мне от этого не легче, — говорю я ему.

— Расслабься, — отзывается он. — Все будет хорошо.

Перерыв между рисованием и обедом проходит медленно, и когда звенит звонок после четвертого урока, я спешу в раздевалку, успевая зайти внутрь, пока последний урок физкультуры еще не закончился. Я притворяюсь, что мне что-то нужно из моей спортивной сумки, и медленно перебираю свои вещи, пока не уходят последние ученики.

Проходит десять минут, потом пятнадцать. Я расхаживаю взад-вперед, каждую минуту проверяя свой телефон, задаваясь вопросом, как долго мне следует ждать здесь и, может быть, Девон вообще не придет.

Я чувствую, как чья-то рука сжимается вокруг моей руки, и кричу.

— Эй, — говорит Девон. — Эй, прости. Это моя вина. Я подкрался к тебе. Я забыл и...

— Девон, что, черт возьми, происходит?

— Достань свою сумку из шкафчика, — говорит он.

Я набираю комбинацию, когда он начинает говорить.

— Помнишь, что я говорил тебе о деньгах? Что я помогу тебе?

— Да, — говорю я, снимая висячий замок. — Ты сказал, что найдешь кого-нибудь, кто этого заслуживает — например, версию Декстера для воровства.

— Ладно, ладно, Я сделал это.

— Что?

Он хватает сумку из моего шкафчика и ставит ее на пол. Он оглядывается через плечо, прежде чем открыть свой рюкзак, вытаскивает конверт из плотной бумаги и засовывает его в боковой карман моей сумки.

— Там три с половиной тысячи долларов, — шепчет он. — Запри это, затем отнеси домой и спрячь.

— Что? — спрашиваю я. — Где ты это взял?

— От Паркса, — говорит он. — Он это заслужил.

— О, боже мой, Девон.

— Все будет хорошо, Элли. Тебе больше не нужно ждать до октября. Тебе не обязательно оставаться там. Я знаю кое-кого, кто может изготовить тебе поддельное удостоверение личности, это законно, это его работа. Я собираюсь перевести ему деньги после школы, и через две недели у него все будет готово.

— Ты серьезно?! — удивляюсь я. — Я могу уйти?

Он кивает.

— Я же сказал, что позабочусь о тебе.

Он застегивает сумку, засовывает ее в мой шкафчик и ставит на место висячий замок.

— Ты не шутишь?!

— Нет, я не шучу.

Я обвиваю руками его шею и прыгаю в его объятия, обхватывая ногами его талию. Я разражаюсь какой-то странной смесью возбужденного смеха и слез.

— О, боже мой. Я не могу. Я не знаю, что сказать. Я действительно думала, что ты собираешься порвать со мной.

— Ты сумасшедшая, — говорит он мне. — Но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Никакой Флориды, — произносит он. — Не садись в автобус и не уезжай отсюда как можно дальше. Тебе нужно держаться поблизости, там, где я все еще смогу до тебя добраться. Мы найдем маленький городок в горах, где никто не знает ни тебя, ни Марка, ни Грейс и ничего не заподозрит.

— Но ты действительно думаешь, что я могу вечно прятаться в Вашингтоне, и они меня не найдут? Если я несовершеннолетняя, меня будет искать полиция.

— Тебе не обязательно прятаться вечно, — говорит он. — Тебе просто нужно прятаться несколько месяцев, до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать. Затем ты можешь отправить письмо в полицию, опубликовать в социальных сетях или отказаться от учебы. Ты можешь делать татуировки, а когда я закончу школу, мы сможем поехать туда, куда ты захочешь. Справедливо?

— Я все равно никогда не смогла бы оставить тебя, — говорю я ему. — Все, о чем я когда-либо думала, — это убраться отсюда, и так долго это было единственное, что помогало мне пережить еще один день. Но сейчас я не могу представить себя счастливой где бы то ни было без тебя.

— Элли, ты, бл*ть, даже не представляешь, как я счастлив от этого.

Он наклоняется, и его губы встречаются с моими. Я приоткрываю свои, впуская его язык, и он проводит руками по изгибу моей задницы, углубляя поцелуй. Я стону ему в рот и крепче обхватываю ногами его талию, и он несет меня через раздевалку, пока я не упираюсь спиной в стену душевой кабинки.

Я думаю, что каждый из нас вложил в этот поцелуй весь наш общий стресс, неловкость и все остальное, что мы чувствовали, помимо вожделения, которое всегда с нами. Мы пробуем друг друга на вкус, кусаем губы и срываем друг с друга одежду. Девон трется об меня своим членом, и это так приятно, что я не обращаю внимания на то, как мой позвоночник упирается в стену душа. Я впиваюсь ногтями в его спину и провожу языком и зубами вверх по его шее, заставляя его застонать и опустить меня обратно на землю.

— Сними свои джинсы, — говорит он, начиная раздеваться самостоятельно. — Только побыстрее, у нас не так много времени.

Я расстегиваю свои и позволяю им упасть на землю, затем цепляюсь за нижнее белье. Прежде чем я успеваю переступить через них, он снова прижимает меня к себе. Он зацепляет правой рукой мое колено и отводит ногу в сторону, легко вводя свой толстый член в мою мокрую киску.

— Боже, я скучал по этому, — говорит он, проникая в меня. — С тобой так хорошо.

— А-а-а-а-а! — у меня вырвался стон, который я пыталась сдержать.

Его толчки становятся быстрее, жестче, и я не утруждаю себя попытками быть тише, не тогда, когда звук его кожи, соприкасающейся с моей, когда он проникает в меня, все равно выдаст нас.

И мне совершенно все равно. Не тогда, когда это так приятно, и я так близка к тому, чтобы кончить на его член.

— Давай, детка, — говорит он, протягивая руку между нами и теребя мой клитор. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь мой член, когда я заполняю тебя.

Я кладу голову ему на грудь и зарываюсь со стоном в его толстовку, и он заполняет меня, пока я кончаю на его член, как он и обещал.

— Эй, — говорит он, затаив дыхание. — Как ты хочешь, чтобы тебя звали?

— Что ты имеешь в виду?

— В твоем удостоверении личности. Какое имя мне сказать ему, чтобы он вписал его?

— О, — смеюсь я. — Я не знаю. На которое мне было бы легко отозваться, я думаю.

— Например, какое? Элис? Алиса?

— Или Девон.

— Ты собираешься сменить имя на Девон?

— Может быть, да. Всего на несколько месяцев. Девочек можно называть Девон.

— Ладно, — смеется он. — Какая твоя фамилия, Девон?

— Насевер.

Он качает головой.

— Когда у тебя день рождения?

— За день до твоего дня рождения, — говорю я ему, натягивая джинсы.

Он улыбается и качает головой.

— Итак, я думаю, на следующей неделе нам обоим исполнится восемнадцать.

— Думаю, да. Мы можем разделить торт.

— Какой?

— Фанфетти.

— Правда? Не шоколадный?

— Моя мама всегда готовила фанфетти. — Я целую его в губы. — Я иду в ванную. Я сейчас вернусь.

— Мне лучше уйти отсюда, — говорит он. — Не могу поверить, что ты думала, что я брошу тебя.

— Ты странно себя ведешь в последнее время, — говорю я ему. — Ты сказал, что тебе плохо.

— Я просто устал, Элли. Я тоже плохо спал. Я напишу тебе позже, хорошо?

Я киваю, и он снова целует меня, прежде чем уйти. После того, как я захожу в ванную, прохожу мимо своего шкафчика и думаю о количестве денег внутри. Это вызывает у меня тревожное чувство, и я уверена, что именно это Девон чувствовал всю неделю.

Это сильно отличается от кражи пары сотен долларов, телефонов и мелких купюр у подростков. Весь остаток дня я могу думать только о том, чтобы вернуться домой и добавить эти деньги к остальным, надежно спрятанным в коробке под кроватью.

Скоро это наконец-то произойдет. Финишная черта приблизилась.

Я все-таки сваливаю к чертовой матери отсюда.

— Элли! — кричит Дарси мне вслед на парковке после тренировки по легкой атлетике. — Я заеду за тобой. Я уже поговорила с Грейс, и она сказала, что я могла бы взять тебя с собой за покупками выпускных платьев.

«О, отлично».

— Хм, ладно. Круто.

Я в спортивных штанах и футболке, мои волосы все еще влажные после душа. Сегодня в конце тренировки нам пришлось пробежать три километра со всей командой. Мои ноги превратились в желе, и все, о чем я могу думать, это о деньгах, которые, кажется, прожигают дыру в моей спортивной сумке. Я бы предпочла никуда не ходить, не избавившись от этого сначала.

Но я не хочу поднимать никаких красных флагов, поскольку между нами и так все было достаточно странно. И, наверное, я все равно предпочла бы не возвращаться домой.

Я забираюсь в ее «хонду» и закрываю за собой дверцу. Она тянется к ручке громкости и включает последний диск Тейлор Свифт.

— Мы забираем Одри? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит она. — Прошло много времени с тех пор, как мы оставались наедине. Я думаю, мы должны наверстать?

— Да, — говорю я ей. — Да, звучит заманчиво.

Обычно лучше. Но что-то не так. За последний год я провела большую часть времени в состоянии повышенной готовности. Я стала лучше ориентироваться в настроении людей, их движениях и в том, чего ожидать дальше. Я чувствую, когда взгляды останавливаются на мне, будь я в одиночестве или посреди толпы. В результате я научилась делать себя невидимой, меньше ростом, такой, на кого другие люди не хотят смотреть.

Дарси наблюдает за мной сейчас. Она наблюдала за мной всю неделю. Это настораживает.

Может быть, мне только кажется. Может быть, это мои нервы берут верх, потому что я сижу в машине Дарси после тренировки на треке, а она никогда раньше этого не делала. И у меня есть три с половиной тысячи долларов наличными в спортивной сумке и план побега с участием ее брата. Я думаю, этого было бы достаточно, чтобы вывести из себя кого угодно.

— Где ты была во время ланча? — спрашивает она. — Мы все тебя ждали.

— У меня провал по математике, — говорю я ей. — Я была в библиотеке и занималась.

Первая часть — это не ложь.

— Неужели? Хм.

— Ты уверена, что Грейс сказала, что все в порядке? — задаю я вопрос, когда мы переезжаем мост обратно в Вашингтон. — Это не похоже на то, что она могла бы сделать.

— Да, я уверена. Хочешь посмотреть текст? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Не совсем.

— Знаешь, может, я могла бы поговорить с ней и о выпускном. Я знаю, что Тревор действительно хочет позвать тебя. Это было бы весело, правда?

— Да, конечно, — отвечаю я ей.

— Ну, не говори об этом так взволнованно.

— Я просто знаю, что она не отпустит меня, — говорю я ей.

— Хорошо, — говорит она. — Но если бы ты собиралась пойти, ты бы пошла с Тревором, верно? Нет никого, с кем бы ты хотела пойти? Есть еще что-нибудь, о чем ты мне не рассказываешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты была уклончива, — отзывается она. — Рассеянна. Это парень?

— Нет, — отвечаю я ей. — Я просто устала. Марк вернулся на этой неделе, и в доме стало просто неуютно.

— Они все еще часто ссорятся?

— Ага.

— Так грустно, — говорит она, качая головой. — Я не знаю, почему они просто не разведутся.

— Что ж, это новый взгляд с твоей стороны, — говорю я.

— Я просто говорю. Мы все были намного счастливее после того, как мои родители развелись. Даже несмотря на то, что теперь мне приходится жить с Девоном, а ты знаешь, какой он отвратительный, — говорит она, когда мы въезжаем на парковку.

— Не совсем, — отвечаю я.

— Не совсем? Ты не считаешь его отвратительным?

— Я имею в виду, я действительно не знаю, на что это похоже, — говорю я ей, выходя из машины.

— Ну, это как если бы твоя мама вышла замуж за отца какого-нибудь отвергнутого гота-неудачника, а потом тебе пришлось бы иметь дело с тем, что он был шумным и отталкивающим и весь день приставал к тебе и твоим друзьям. Я даже не могу разгуливать по собственному дому без лифчика, потому что он всегда там и пялится на мои сиськи и задницу. То, как он повсюду следует за Одри, когда она там, еще хуже. А потом он даже делает это с тобой.

Я чувствую, что меня сейчас стошнит. Она лжет, верно? Но зачем ей это? Может быть, он действительно так смотрит на нее — он, вероятно, ничего не может с этим поделать, и у меня не должен быть гребаный приступ тревоги из-за этого, когда я захожу в этот магазин. Я уверена, что это совсем не похоже на то, как она рассказывает.

Или может быть, он такой с Дарси и другими друзьями, которых она приводит в дом, в надежде переспать, а я просто самая легкая мишень.

Что я хочу ей сказать, так это то, что я действительно знаю, каково это: осознавать, во что ты одета и что бросается в глаза, когда ты ходишь по собственному дому. Но я не могу этого сделать.

— Мне жаль, что тебе приходится иметь с этим дело, — говорю я вместо этого.

— Зачем ты тащишь эту огромную сумку внутрь? — спрашивает она. — Это выглядит странно. Почему бы тебе просто не оставить ее в машине?

— Хм, привычка, — говорю я ей. — Кое-что, что я переняла, живя в плохих кварталах. Я никогда ничего не оставляю в машине.

— О! Ну, в этом есть смысл, — говорит она, принимая ответ.

Я следую за ней по магазину, пока продавец помогает ей выбрать несколько платьев ее размера и относит их в примерочную.

— Что ты думаешь об этом? — спрашивает она, демонстрируя розовое платье с открытой спиной и блестками вокруг низкого выреза спереди.

— Оно красивое, — говорю я ей. — Мне все равно больше нравится черное.

— Конечно, черное, — говорит она. — Тебе бы не помешало надеть что-нибудь яркое.

— Возможно, — шучу я.

— Мне нравится это, — говорит она. — Мне нравится, как оно подчеркивает мою грудь.

— Ты хорошо выглядишь во всем, — говорю я.

— Тебе стоит примерить черное.

— О, мне не нужно этого делать. Я имею в виду, что на самом деле я никогда не смогу пойти.

— Давай, — говорит она. — Сделай это для меня, для своего лучшего друга. Разве ты не хочешь сделать меня счастливой?

Я улыбаюсь.

— Хорошо. Но никому не говори. И никаких фотографий.

Я захожу в примерочную, запираю дверь и раздеваюсь до нижнего белья. Поворачиваюсь к зеркалу и сдерживаю рыдание. У меня дома нет зеркала в полный рост. Я никогда раньше не видела себя перед зеркалом, и уж точно не при флуоресцентных лампах.

Они выглядят хуже, чем я думала — шрамы. Если моя мама когда-нибудь это увидит, ей будет очень больно.

Я отворачиваюсь от зеркала и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Рассматриваемое черное платье без бретелек с облегающим лифом, который завязывается сзади. Фатиновая юбка длиной до пола с высоким разрезом с одной стороны, но недостаточно высоким, чтобы что-то из него было видно.

Я прижимаю платье к груди руками и выхожу в примерочную.

— О, боже, да! — говорит Дарси, подбегая, чтобы подвязать заднюю часть, прежде чем я успеваю попросить ее. — Вот почему я не могу купить это платье, Элли. Оно было сшито для тебя.

Она завязывает галстук и подводит меня к главному зеркалу.

— Ты выглядишь потрясающе.

Это идеально.

Мои глаза наполняются слезами. Я действительно выгляжу прелестно. Каким-то образом платье сидит на мне как влитое. Я думаю о том, на что было бы похоже, если бы я могла пойти на выпускной — если бы я могла купить это платье и провести день, делая прическу и макияж со своими подругами, если бы я могла танцевать со своим парнем.

Но ничего из этого никогда не случится.

Я качаю головой.

— Я чувствую себя глупо. Я собираюсь это снять.

— Не-а, — говорит Дарси, обхватывая меня рукой. — Пока нет.

— Что? Почему нет?

— Сначала ты должна кое-что сделать для меня, — произносит Дарси. — Покрутись.

— Что?

— Сначала покрутись, а потом я позволю тебе его снять.

Я изображаю раздражение и поворачиваюсь перед зеркалом.

— Довольна? — спрашиваю я.

Она тянется ко мне и проводит ладонями по моим обнаженным рукам.

— Ты действительно красивая, Элли. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил это? Кто-нибудь когда-нибудь прикасался к тебе? Ты заслуживаешь этого.

— Нет, — отвечаю я. Это выходит почти шепотом.

— Элли, у меня есть секрет, — говорит она. — Я думаю, у тебя он тоже есть. Если ты расскажешь мне о своем, тогда, может быть, я смогу рассказать тебе о своем, и все будет в порядке.

— Я не знаю, у меня нет никаких секретов, Дарси, — лгу я. — Не могла бы ты развязать это, пожалуйста?

Она вздыхает, явно разочарованная. Она кладет руки мне на плечи, разворачивает меня так, чтобы моя спина была обращена к ней, а затем развязывает платье, как я и просила.

— Спасибо, — говорю я и спешу обратно в раздевалку.

— Я возьму розовое, — объявляет она, когда я выхожу, но ее поведение изменилось.

— Хорошо, — говорю я ей. — Ты будешь выглядеть великолепно.

— Поехали.

Мы чувствуем напряжение, пока идем к кассе, и еще большее, когда садимся обратно в машину. Она трогается с места, не сказав ни слова и снова не включив музыку.

— Мы можем что-нибудь послушать? — Спрашиваю я. — У меня никогда не получается слушать музыку дома.

— Мама Девона живет вон в том дерьмовом районе, — говорит она, указывая на знакомый квартал.

— О, неужели?

Она ничего не говорит.

— Дарси, с тобой все в порядке?

— Да, — говорит она, вытирая слезы из-под век. Я никогда раньше не видела, чтобы она плакала, и сейчас мне неловко. Я не очень люблю обниматься, у меня нет большого опыта утешения других людей, поэтому я не совсем уверена, что делать.

— Я люблю тебя, Дарси, — говорю я ей. — Ты моя лучшая подруга.

— Правда? — спрашивает она.

— Ну да. Конечно.

— Извини, я просто хотела бы пойти на выпускной с человеком, с которым хочу пойти. Но в любом случае все будет отлично. Я рада, что иду с Люком. Я имею в виду, это отстой, что его девушка порвала с ним, но мы повеселимся.

— Да, — говорю я. — Да, я уверена, что все будет идеально.

Дарси усмехается и качает головой. Похоже, она хочет сказать что-то еще, но молчит всю оставшуюся дорогу. Она не включает музыку.

— Хочешь зайти? — спрашиваю я ее, когда мы въезжаем на подъездную дорожку.

— Нет, — говорит она. — Лучше не надо. Но я заеду за тобой завтра. Около четырех.

— Хорошо.

— Моих родителей там не будет; они собираются на концерт в Эверетт, так что у меня будет куча народу. Но, конечно, я им этого не сказала.

— Да, звучит забавно.

— Тревор будет там, — говорит она. Мне хочется кричать, я хочу, чтобы она перестала вспоминать о нем. Я не знаю, почему она так настойчиво навязывает его мне, особенно когда мы все знаем, что она переспала с ним пару месяцев назад. — Я думаю, вы, ребята, были бы действительно хорошей парой. Я бы хотела, чтобы ты дала мне шанс.

— В этом нет смысла, — говорю я. — Мне не разрешают ходить на свидания. В любом случае, я не думаю, что он в моем вкусе.

— Ну, а какой твой типаж? — спрашивает она.

— Я действительно не знаю.

Она смотрит на меня так, словно хочет что-то добавить, и я жду всего несколько секунд, прежде чем повернуться и взяться за ручку двери.

— Увидимся завтра, Дарси.

— Да, увидимся завтра, — говорит она.

Я закрываю дверцу машины и направляюсь к дому. Знакомое чувство трепета пробегает по моей спине, когда я заставляю себя повернуть ручку и войти внутрь.

— О, отлично, ты вернулась как раз к ужину, — говорит Марк. — Тебе понравилось ходить по магазинам с Дарси?

— Эм-м, да, — отвечаю я ему. — Спасибо.

— Я подумал, тебе это понравится, — произносит он. — Грейс не хотела тебя отпускать, но может быть, мы могли бы немного ослабить узду, если ты будешь продолжать вести себя хорошо.

— Ее оценки по-прежнему ужасны, — говорит Грейс. — Она должна заниматься. Вымой руки и садись.

Я ставлю свою сумку на скамейку у входа и чувствую, как учащается мой пульс. Все, что я хочу сделать, это отнести вещи в свою комнату и спрятать деньги в тайник, но я не могу придумать веской причины подняться наверх и не хочу выглядеть подозрительно. Итак, я подхожу к раковине, чтобы вымыть руки, и стараюсь не оглядываться на сумку, которая, я уверена, может самопроизвольно вспыхнуть в любую минуту.

— Что ж, в этом я с вами согласен, — говорит он. — Тебе действительно нужно улучшить оценку по математике, по крайней мере, получить аттестат о среднем образовании, если я собираюсь пригласить тебя работать со мной в Олимпии в следующем году.

Он направляется в столовую, но останавливается позади меня у кухонной раковины, чтобы провести рукой по моей спине и заднице.

— И тебе придется начать больше улыбаться, — добавляет он. — Всем нравятся молодые девушки с красивой улыбкой.

Глава 18

Музыка невыносима.

Эта мысль приходит мне в голову, и она настолько тривиальна по сравнению со всем остальным, происходящим прямо сейчас, что я чуть не смеюсь вслух.

Вот о чем я бы беспокоился, если бы это был просто еще один субботний вечер в моем доме, а это была просто очередная вечеринка Дарси с ее такими же невыносимыми друзьями.

Теперь у меня появилось множество новых поводов для беспокойства. Я шантажировал учителя. Я перевел деньги одному чуваку, которого знаю только, потому что мы два года вместе играли в онлайн-игры, чтобы он изготовил поддельные удостоверения личности для моей девушки, чтобы она могла сбежать из своей приемной семьи, где с ней жестоко обращались.

И Дарси знает. И Элли здесь. Так что я должен наблюдать за ней, наблюдать за ними обеими и убедиться, что она не попытается что-нибудь сделать, чтобы причинить ей боль.

— Это отстой, — говорит Сет, прислоняясь к кухонной стойке рядом со мной. — Каждый придурок там выглядит так, будто хочет врезать мне по физиономии. Ни одна из этих девушек не собирается связываться ни с кем из нас. Ну, кроме, может быть, с Айзеком, если он отделится от нас с тобой. Скажи мне еще раз, Девон, почему мы не можем поехать куда-нибудь еще.

— Они, вероятно, действительно хотят ударить тебя по лицу. Но они этого не сделают. И у тебя есть девушка, так что просто будь хорошим другом. Напейся, — говорю я ему, указывая на остров, где выставлены почти все мыслимые виды алкоголя. — Расслабься.

— Ладно, как скажешь, — говорит он.

Он берет с разделочной доски поварской нож и нарезает лайм, прежде чем налить себе порцию текилы. Он слизывает соль с руки, затем опрокидывает рюмку в рот, откусывает лайм и повторяет процесс.

Айзек стоит по другую сторону от меня, задумчивый.

— В чем твоя проблема? — спрашиваю я его.

Он качает головой.

— О, ничего. Просто у меня такое странное чувство, что ты собираешься совершить какую-то глупость, вот и все.

Из нас троих не я один известен своими глупостями — это был бы Сет. Тем не менее, если бы он знал, чем я занимался в последнее время, он бы определенно квалифицировал это как совершение какой-нибудь глупости, поэтому я не спорю.

— Хочешь немного? — спрашиваю я, протягивая ему свою фляжку.

— Нет, спасибо, — ворчит он. — Я чувствую, что по крайней мере один из нас должен держать себя в руках.

— Все в порядке, — говорю я ему.

Морган входит в кухню, таща Элли за рукав ее толстовки. Они вдвоем смеются, когда Морган наклоняется и что-то шепчет ей на ухо.

Я встречаюсь с ней взглядом и улыбаюсь.

— Привет, дамы, — произносит Сет. — Что вы двое будете пить сегодня вечером?

— Недостаточно, чтобы ты был привлекательным в наших глазах, — говорит Морган. Она берет две чашки и наполняет одну ромом с кока-колой, затем наливает только кока-колу в другую и протягивает ее Элли. — И Элли не пьет.

— Морган! — зовет кто-то из соседней комнаты.

— Иду! — отвечает она.

Она быстро выходит из кухни, и Элли смотрит на меня, прежде чем повернуться и последовать за ней.

— Эй, ты, — говорю я. — Иди сюда.

Она отворачивается и пытается скрыть улыбку, затем обходит остров и останавливается передо мной.

Я отвинчиваю крышку со своей фляжки, затем беру ее за запястье, которым она держит чашку, и наливаю в нее немного виски.

— Но будь осторожна, — говорю я ей. — Ты выглядишь так, как будто тебе много не надо.

Она улыбается.

— Я так и сделаю.

Я провожу большим пальцем маленькие круги по внутренней стороне ее запястья, и никто из нас не двигается.

— Ну, это неловко, — говорит Сет. — Отпусти ее руку, чувак.

Я отпускаю ее запястье, провожу рукой по волосам и смеюсь.

— Извини за это, — говорю я ей.

— Без проблем, — говорит она и поворачивается, чтобы выйти из кухни.

— Да, извини, Элли! — Сет говорит ей в спину, когда она выходит из комнаты. — Он вроде как одержим тобой, это немного жутковато.

— Чувак, — я качаю головой.

— Ну и что? Ты такой. Ты мог бы также сделать свой ход или, по крайней мере, предупредить бедную девочку.

Пара подруг Дарси проходят мимо нас в бикини, затем выходят через заднюю раздвижную дверь.

— Я собираюсь в бассейн, — заявляет Сет. — Вы, ребята, идете?

— Не-а, я в порядке.

— Я пойду, — говорит ему Айзек.

По пути к задней раздвижной двери они проходят мимо Дарси, которая усмехается, изображая отвращение, прежде чем пройти на кухню и наброситься на меня.

— Я говорила тебе, что ты можешь приглашать сюда своих друзей-неудачников?

— Я не спрашивал, — говорю я ей.

— Ну, так убери их отсюда к чертовой матери!

— Нет, я не думаю, что прогоню, — говорю я ей.

— Ну, тогда, может быть, я расскажу Марку и Грейс о тебе и Элли, и ты больше никогда ее не увидишь. Ты должен благодарить меня за то, что я вообще позволила ей прийти сюда после того, как она предала меня.

— Дарси, меня тошнит от этого дерьма. Я сделал твое дурацкое эссе, и отчет о твоей книге, и твой проект по химии, как ты и хотела. Но ты не вправе указывать мне, что мои друзья могут и чего не могут делать в моем доме.

— Это именно то, что я должна делать, Девон. Ты принадлежишь мне.

— Нет, ты не должна. Я больше не могу этого делать. И ты ни хрена с этим не сделаешь. Я собираюсь рассказать Элли прямо сейчас.

— Нет! — кричит она. — Нет, ты не сможешь. И ты будешь продолжать делать все, что я, бл*ть, захочу, потому что я скажу им и покажу ей фотографию. Я скажу ей, что ты трахнул меня, и она в это поверит. Она такая слабая и неуверенная в себе и...

Я двигаюсь быстро и, прежде чем успеваю подумать об этом, одной рукой держу ее за волосы, а другой приставляю поварской нож к ее горлу.

— Я думаю, ты единственная, кто этого не понимает. Я собираюсь продолжать делать все, что, бл*ть, захочу, и ты единственная, кто ни хрена с этим не сделает, потому что, если ты это сделаешь, я убью тебя нах*й!

— Боже мой! — кричит кто-то. Часть моего мозга регистрирует, что у меня есть аудитория, но мне на самом деле все равно.

— Ты меня слышишь? Я убью тебя, черт возьми!

— Кто-нибудь, уберите его от меня! — Дарси кричит.

— Девон? — Слабо спрашивает Элли. Я оборачиваюсь и вижу, что она стоит рядом с нами. — Девон, пожалуйста, остановись.

Я снова смотрю на Дарси. Она выглядит чертовски напуганной, совсем как Элли.

— Девон! — Элли кричит. — Прекрати! Ты меня пугаешь!

Я снова смотрю на Элли, затем через ее плечо на небольшую толпу, собравшуюся перед кухней. Двое из них держат в руках телефоны, записывают.

Я втыкаю нож в разделочную доску, затем отпускаю Дарси и вылетаю из кухни. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она падает в объятия Элли, а остальные придурки, ее друзья, которые просто наслаждались шоу, начинают приближаться к ним двоим. Я продолжаю подниматься по лестнице в свою комнату и захлопываю за собой дверь.

Может быть, я немного облажался. Может быть, я погорячился, но все в порядке, все будет в порядке. Может быть, я напугал Дарси настолько, что она ничего не скажет.

Я запоминаю идентификаторы и проверяю свои текстовые сообщения.

Джеймс: Получил деньги. Документы скоро будут готовы — дай мне неделю, максимум десять дней.

Что ж, спасибо тебе, черт возьми, и за это. Я позволяю телефону выскользнуть из моих рук на землю, затем дверь открывается, и Элли быстро ныряет внутрь, закрывая и запирая ее за собой.

— Что, черт возьми, произошло? — спрашивает она.

— Элли...

— Зачем ты так с ней поступил? Что с тобой не так?

— Эллисон, подойди сюда.

— Нет! Скажи мне сейчас!

— Элли, пожалуйста. Просто иди сюда и ляг рядом со мной. Потом я тебе расскажу.

Она с минуту колеблется, прежде чем пересекает комнату, забирается в кровать и ложится рядом со мной. Она выглядит расстроенной, а не довольной, и это так чертовски мило на ней смотрится, что я чуть не смеюсь.

Я протягиваю руку и выключаю свет, затем перекатываюсь на бок и притягиваю ее к себе, так что ее спина оказывается у меня на груди.

— Так-то лучше, — говорю я, прижимаясь к ее плечу и вдыхая запах ее волос. — Знаешь, что? Ты пахнешь лавандой. Теперь меня от этого клонит в сон и возбуждает.

— Девон, остановись.

— Что?

— Зачем ты так поступил с Дарси, Девон?

— Я ненавижу Дарси, — говорю я ей. — Я хочу пырнуть ее ножом, вот почему. Мы можем просто поспать? Я никогда не смогу обнять тебя вот так.

— Я не могу оставаться здесь, Девон. Она узнает.

— Она уже знает.

— Что?

— Айви приезжала сюда на прошлых выходных. Она сказала ей. Она не хотела. Я не подумал об этом.

— О, боже мой!

— Все в порядке. У нас все по-прежнему хорошо. Я имею в виду, она заставляла меня делать всю ее домашнюю работу, и я мало спал, но скоро все это закончится.

— Я поговорю с ней, — говорит она. — Я скажу ей, чтобы она прекратила.

— Элли, нет, не надо. Она расскажет твоим тете и дяде. Она сказала, что сделает это и, что позаботится о том, чтобы я никогда больше тебя не увидел, если я не сделаю то, что она сказала.

— Она просто сумасшедшая. Она моя подруга. Я могу поговорить с ней, и она остановится.

— Нет, она не сделает этого. Я не хочу причинять тебе боль, Элли, правда не хочу, но Дарси не остановится. Я не знаю, почему она так сильно привязалась к тебе, но это не потому, что она твоя подруга. Она не заботится о тебе так, как ты думаешь. Если бы она заботилась, то не сделала бы этого. Она бы не хотела причинить тебе боль.

— Хорошо, — выдыхает она.

— Она угрожала причинить тебе боль. Я знаю, что не должен был этого делать, но именно поэтому я так поступил. Мне так жаль, Элли.

— Все в порядке, — шмыгает она носом.

— Я так сильно люблю тебя, Элли.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она.

Если она пытается скрыть, что сейчас плачет, у нее плохо получается. Я обнимаю ее чуть крепче, целую в плечо и зарываюсь головой в ее волосы, которые пахнут лавандой. Я держу ее так, пока, в конце концов, мы оба не засыпаем.

— Черт, — слышу я, как Элли вскакивает с кровати.

— Что? Что случилось?

— Уже утро, — говорит она. — Я не должна быть здесь, твои родители дома.

— Все в порядке. Еще рано. Они, наверное, еще спят. Я уверен, что они даже не поднимались сюда прошлой ночью. Зачем им это?

Она не обращает на меня внимания и выбегает за дверь спальни. Я выбираюсь из кровати и следую за ней. С лестничной площадки кажется, что следы вечеринки уничтожены. Здесь беспорядок, но вокруг нет пустых чашек, бутылок из-под пива или алкоголя, и кухня убрана. По крайней мере, Дарси была достаточно здравомыслящей, чтобы сделать это. Нож, которым я угрожал ей, все еще стоит вертикально, воткнутый в разделочную доску.

— Эллисон?

— Ее даже здесь нет, — говорит Элли из спальни Дарси.

— Хм. Странно. Наверное, она просто разозлилась и пошла к Одри или еще куда-то.

— Ну, это будет выглядеть плохо.

Я пожимаю плечами.

— Сейчас мы ничего не можем с этим поделать. С нами все будет в порядке.

Выражение ее лица говорит мне, что она не так уж уверена. Я тянусь к ней и прижимаю к своей груди.

— Эй, — говорю я. — Ты все еще моя девочка, верно? Я собираюсь позаботиться о тебе. Не беспокойся об этом.

Она вздыхает.

— Ладно.

— Чем ты хочешь заняться? Ты голодна?

— Да, — говорит она. — Девон, ты напишешь ей?

— Не думаю, что она захочет со мной разговаривать, но, конечно. Если это то, чего ты хочешь.

Я иду в свою комнату, беру телефон и отправляю сообщение Дарси, спрашивая, где она. Я внутренне борюсь с собой, чтобы не сказать дерьмовую вещь, например, как, черт возьми, ты мог просто оставить Элли здесь, о чем, черт возьми, ты думал, и почему ты так плохо справляешься со всеми возможными ситуациями?

— Здесь ее тоже нигде нет, — говорит Элли, когда я спускаюсь вниз.

— Ну, она дура. — Я пересекаю комнату, подхожу к входной двери, открываю ее и смотрю на подъездную дорожку. — Ее машина все еще здесь. Я собираюсь сварить кофе. Просто постарайся расслабиться. Включи телевизор или что-нибудь еще.

Я иду на кухню и завариваю кофе, затем возвращаюсь в гостиную, чтобы спросить Элли, не хочет ли она яичницы или блинчиков, поскольку это примерно предел моих кулинарных способностей.

Она сидит на диване, погруженная в битву умов с телевизором, ее лоб нахмурен от разочарования. Я накрываю ее руку своей и забираю у нее пульт дистанционного управления, затем наклоняюсь и целую ее в губы.

— Это пульт от аудиосистемы. Он никогда, ни за что не переключит канал.

Она надувает губы.

— Поможешь мне?

— Я помогу тебе, но это будет тебе дорого стоить, — говорю я ей.

Я укладываю ее плашмя на диван и ложусь на нее сверху, пробуя на вкус ее рот, прежде чем перейти к мочкам ушей, потому что знаю, что это сводит ее с ума.

— Ну, так уж случилось, что недавно у меня появились кое-какие деньги.

— Мне не нужны твои деньги, мне нужно кое-что другое.

Я опускаю руку в ее леггинсы, и она выгибает спину и раздвигает бедра, чтобы облегчить мне доступ.

— Не хочешь подняться наверх на несколько минут? — спрашиваю я.

Я слышу, как неподалеку открывается дверь спальни, и практически спрыгиваю с дивана как раз перед тем, как в комнату входят мой папа и Лидия.

— Э-э, вот пульт, — быстро говорю я, протягивая нужный моей очень взволнованной девушке. — Просто нажми на кнопку руководства.

— Ты рано встал и приготовил кофе. Какой приятный сюрприз, — говорит Лидия, входя в комнату.

— Э-э, да.

Она наполняет чашку и садится на барный стул.

— Ты тоже пойдешь с нами в церковь?

Я беру еще две чашки, наполняю одну для себя, а затем для Элли, прежде чем ответить.

— Нет, я просто проснулся голодным. Я собирался что-нибудь приготовить, если, конечно, вы, ребята, не планируете готовить сами.

— Я собирался поджарить бекон и яичницу, — говорит папа. — Дарси уже встала?

— Дарси здесь нет, — говорю я им.

— Что? — спрашивает ее мама. — Хорошо, тогда где она?

— Я не знаю. Она была здесь, когда я лег спать, но Элли сказала, что ее не было, когда она проснулась, и она ее не видела. Я отправил ей сообщение, но где бы она ни была, она, вероятно, спит. Одри и Морган были здесь, так что я уверен, что она, вероятно, ушла с одной из них.

— Ну, зачем ей оставлять Элли здесь одну? Ей не следовало этого делать, — говорит Лидия, качая головой. — Я схожу за своим телефоном, посмотрю, не отправила ли она смс или что-нибудь еще. Потом, я думаю, начну звонить мамам девочек.

— Это твоя вина? — спрашивает мой отец, когда она выходит из комнаты. — Она ушла, потому что вы двое поссорились из-за той девушки?

— Нет, я так не думаю.

Он качает головой.

— Это было не из-за меня, — говорю я, но мой взгляд метается к ножу, и я уже не так уверен. — Я собираюсь отнести это Эллисон.

Я возвращаюсь в гостиную, передаю Элли ее кофе и сажусь на стул рядом с ней.

— Благодарю тебя.

Она улыбается мне, затем делает глоток. Я смотрю на телевизор и вижу, что она остановилась на одном из тех шоу «HGTV» — в этом они ищут недорогие домики.

— Мы найдем тебе такое же место, — тихо говорю я ей. — Место в лесу, где никто не сможет тебя найти, кроме меня. А потом я собираюсь трахать тебя в каждой отдельной комнате, и мы будем шуметь так громко, как захотим. И ты просто будешь голой, все время.

Она смеется.

— Ладно.

— Я на сто процентов серьезен. Всегда без одежды, Элли.

— Я также хочу собаку, — говорит она. — У меня никогда не было домашнего животного. Я думаю, что чувствовала бы себя лучше, находясь там в одиночестве, если бы у меня была собака.

— Я заведу тебе собаку. Я заведу тебе семнадцать собак, если ты этого хочешь.

— Это кажется немного чрезмерным, — говорит она, снова тихо смеясь. — И безответственным. Наверное, мне стоит просто начать с одной и идти дальше.

— Ну, это странно, — говорит Лидия, возвращаясь на кухню. — И Морган, и Одри не видели ее со вчерашнего вечера, и телефон Дарси переключается сразу на голосовую почту. Я начинаю беспокоиться. Как ты думаешь, Джефф, что нам следует делать?

Мой отец стонет и идет к нам.

— Вы двое, что, черт возьми, здесь произошло прошлой ночью? Где твоя сестра?

— Папа, мы действительно не знаем, где она.

— Я примерно через десять минут собираюсь звонить в полицию, так что, если вы действительно что-то знаете, сейчас самое время высказаться.

— Я уверен, что с ней все в порядке, она просто дерьмовый друг. Но давай, позвони им, если тебе от этого станет лучше.

— Ну, когда вы видели ее в последний раз?

— Хм, я видела ее последней, — говорит Элли. — Было немного за полночь. Но когда я ложилась спать, здесь все еще были другие люди.

— Другие люди? Сколько человек?

Элли смотрит на меня, раздумывая, сказать ли ей правду, потому что это могло бы помочь Дарси, или солгать, чтобы у нас обоих не было неприятностей из-за того, что она устроила вечеринку.

— Много, — отвечаю я. — Двадцать? Двадцать пять?

Он вздыхает и направляется обратно на кухню. Лидия начинает перечислять имена других людей, которым они могли бы позвонить.

— Девон, мне страшно, — говорит Элли. — А что, если с ней не все в порядке? Что, если она села в машину с кем-то, кто был пьян, и пострадала, и это наша вина?

Я не хочу этого признавать, но я тоже начинаю нервничать. Страх заразителен, я чувствую его в воздухе, исходящем от моего отца и мачехи, а также от Элли. Волосы у меня на шее начинают вставать дыбом.

— С ней все будет в порядке, Элли. Они найдут ее.

Она не выглядит убежденной.

— Эй, это не твоя вина, ясно?

— Я люблю тебя, Девон, — шепчет она.

— Ладно, знаешь что, Лид? Давай, начинай звонить родителям детей, поскольку ты знаешь их намного лучше, чем я. Я собираюсь позвонить в больницу, а потом в полицию.

Он открывает заднюю раздвижную дверь и выходит наружу. Затем он вопит.

— О, боже, нет! — кричит он, прежде чем я слышу всплеск.

Мы бежим к задней двери, и когда я выхожу на улицу, то вижу, как мой отец пытается вытащить окровавленное, безжизненное тело Дарси из бассейна.

Элли кричит и опускается на землю, а я бегу на другую сторону бассейна, чтобы попытаться помочь отцу. К тому времени, как я добираюсь до лестницы, он прижимает ее к своей груди, раскачивает взад-вперед, плачет, и по тону ее кожи становится очевидно, что все, что случилось с Дарси, произошло несколько часов назад.

— Нет! — кричит он снова и снова. — Не мой ребенок, боже, почему?!

— О, боже! — Лидия кричит, подбегая к нему. — ПОМОГИТЕ! Кто-нибудь, помогите! Помогите ей! Джефф, сделай что-нибудь!

Я вижу, как Лидия падает на землю рядом с моим отцом и начинает убирать волосы Дарси с ее лица, умоляя ее очнуться. Начинает проявляться туннельное зрение, и внезапно я тоже нетвердо стою на ногах. Я сгибаюсь пополам, и меня рвет в бассейн, а все остальное происходит как в замедленной съемке.

Соседи набегают со всех сторон. Кто-то звонит в 911, и приезжают полиция и скорая помощь, им приходится отрывать Лидию от трупа Дарси, и она воет во дворе, когда ее увозят.

И после этого никто из нас уже никогда не будет цельным или прежним.

Глава 19

Сон, должно быть, пришел за мной в какой-то момент прошлой ночью, потому что сейчас меня разбудил будильник. Все еще темно, что типично для этого времени года, и обычно мне трудно вставать и двигаться, но как только мои глаза открываются, я вспоминаю, какой сегодня день, и мое сердце уходит в пятки. Прилив адреналина вытаскивает меня из постели, мои руки уже дрожат в предвкушении.

Прошел ровно год с тех пор, как я составила этот план. В то время я чувствовала себя совершенно безнадежной, и наличие чего-то, чего я с нетерпением ждала — назначенной даты, отправной точки для жизни, о которой я мечтала, конца этому кошмару, было практически всем, что заставляло меня двигаться вперед. Моя шкатулка с секретами, мое великое спасение.

— С днем рождения, Элли, — говорю я вслух девушке в зеркале. Я чувствую себя немного глупо из-за того, что делаю это, но никто другой не собирается этого делать, и по какой-то причине мне все равно приятно это слышать.

Я одеваюсь в школу как обычно, беру свою сумку и спускаюсь вниз. Я даже не потрудилась зайти на кухню или сказать Грейс хоть слово.

Оказавшись на улице, я прохожу мимо автобусной остановки и несколько кварталов до небольшого каменистого пляжа на окраине района. Я смотрю на время на своем телефоне, ожидая, когда она уйдет, и так сильно желая сказать ей что-нибудь. Но я не могу, и я не могу сделать это сегодня. Я могу позволить сожалениям сокрушить меня завтра, но я должна уехать сегодня. В любом случае, это самое приятное, что я могу сделать для Девона.

Я жду до 8:50 утра, прежде чем отправиться обратно в дом. Я захожу внутрь через окно, затем сразу поднимаюсь в свою комнату, чтобы собрать вещи. Я не могу рисковать, чтобы она нашла сумку раньше, но я отложила все это в ящик стола, все вещи, которые, по моему мнению, мне понадобятся. Я быстро кладу их в пакет, затем заползаю под кровать, снимаю незакрепленную доску и залезаю внутрь.

И не чувствую ничего.

Комната начинает вращаться. Внезапно температура достигает тысячи гребаных градусов, и я чувствую, что нахожусь в буквальном, а не только в переносном смысле, аду. Должно быть, она сдвинулась, верно? Вот что случилось. Я тянусь вправо, но ничего не нахожу. Я ощупываю другую сторону, и там что-то влажное? Пористое?

Вопреки здравому смыслу, я хватаюсь за мокрую штуковину, вытаскиваю ее и...

Это кекс.

Гребаный кекс.

Весь в муравьях.

Я выбираюсь из-под кровати и бросаю его на пол, отчаянно пытаясь сбросить их с рук. Я кричу и рыдаю, а потом кричу еще немного. Я позволяю своему телу опуститься на пол и завыть, как будто мне больно, как будто у меня вырвали кишки, потому что такое ощущение, что так оно и было.

«Девон. Ты этого не сделал. Как ты мог?»

Я бью кулаком по полу, рву на себе волосы и рыдаю, пока мой голос не становится хриплым, и у меня больше ничего не остается.

А потом я лежу там, лицом вниз, в собственных соплях. Я смотрю на размятый кекс «фанфетти» на полу и розовую глазурь на стене, и в животе у меня урчит.

Я беру ближайший ко мне кусочек, переворачиваю его в руках и, убедив себя не есть его, снова плачу.

Затем я спускаюсь на кухню и открываю холодильник. Я достаю бутылку молока и целую минуту пью его прямо из горлышка, прежде чем поставить на место. Я беру из ящика кусок острого сыра чеддер, открываю его, откусываю от него два огромных куска, а затем небрежно бросаю обратно на полку. Я роюсь в поисках чего-нибудь еще и нахожу два гигантских стейка рибай.

Я беру их, бросаю на столешницу, а затем достаю сковороду из шкафчика внизу. Я ставлю ее на плиту, включаю конфорку и растопляю сливочное масло на сковороде.

Потому что это мой гребаный день рождения. И теперь мне не на что надеяться, кроме этого чертова стейка.

Я громко смеюсь над этим осознанием, затем решаю, что мне нужна музыка. Я прошу Алексу включить «Everclear», потому что именно это слушала бы моя мама, если бы она была на кухне и готовила для меня на мой день рождения. Я бросаю стейк на шипящую сковороду, и мой взгляд останавливается на винной стойке Грейс.

— Не возражаешь, если я, черт возьми, так и сделаю, — говорю я, ни к кому не обращаясь, кроме самой себя.

Итак, я наливаю вино и готовлю стейк, и я пью, и я готовлю, и потом я пью еще. Я доедаю стейк и готовлю еще. Я допиваю бутылку и открываю новую.

Я ложусь на диван, включаю «Маму-подростка» по телевизору и укрываюсь одеялом. Я думаю о Дарси и о том, как она смотрела это каждый вечер перед сном, и о том, что, хотя я бывала там всего раз или два в месяц, мне всегда казалось, что это одни и те же три или четыре серии, которые показывали по телевизору. Я скучаю по этому дому. Я скучаю по белому пуховому одеялу Дарси и запаху их кондиционера для белья. Я скучаю по взгляду Девона на мне, по запаху кедра и сандала.

Я скучаю по плаванию.

Мои глаза закрываются, бутылка вина выскальзывает у меня из рук и разливается по всему ковру.

И я смеюсь. И я остаюсь там. И мне на самом деле все равно, что будет дальше.

Я просыпаюсь от того, что кто-то запускает руки мне в волосы, и не в лучшем смысле этого слова.

Грейс стаскивает меня с дивана, и я ударяюсь головой о кофейный столик, падая на пол.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — она рычит. — Думаешь, что это твой дом, и ты можешь делать все, что, черт возьми, захочешь?

Я заставляю себя подняться на колени, голова раскалывается от вина.

— Ты забыла поздравить с днем рождения, — говорю я прямо перед тем, как ее кулак касается моей щеки.

Моя голова мотается в сторону, изо рта капают слюна и кровь. Я вытираю его предплечьем и снова поворачиваюсь к ней лицом.

— Мне все равно, что ты со мной сделаешь, — говорю я ей. — Мне все равно, что со мной будет. И это твоя вина. Это все твоя вина, потому что ты позволила этому случиться. — Я пытаюсь подняться на ноги. — Ты чертовски жалкая, посмотри на себя. Все ведут себя так, будто ты какая-то святая. Но ты монстр.

Она снова бьет меня, и я теряю равновесие, едва удерживаясь, чтобы не упасть снова.

— Ты стоишь рядом с ним на сцене, по телевизору и перед всеми, когда знаешь, что он делает.

— Заткнись! — орет она. — Заткнись, ты, отвратительный маленький...

Она протягивает руку и снова зарывается в мои волосы, притягивая мое лицо к своему, ее горячее дыхание касается моей щеки.

— Просто убей меня! — кричу я. — Сделай это! Покончи с этим!

Какое-то время мы стоим близко, и я жду. Вижу, как в ее голове крутятся колесики, и задаюсь вопросом, может быть, на этот раз она убьет меня. Может быть, она задается вопросом, сможет ли она и сойдет ли ей это с рук, или, может быть, она пытается понять, что бы она сделала с моим телом потом.

Мне приходит в голову, что она, вероятно, понятия не имеет, что теперь со мной делать. И тогда я смеюсь.

В ее глазах вспыхивает ярость, когда она тащит меня за волосы через гостиную к лестнице. Я безуспешно пытаюсь высвободиться, и из-за этого, а также силы, тянущей меня вверх по лестнице и моего неустойчивого положения, я довольно быстро теряю равновесие. Она тащит меня остаток пути вверх по ступенькам, каждая из которых больно врезается в мой позвоночник, пока мы, наконец, не достигаем площадки.

Она тянет меня по коридору в мою комнату и оставляет там, захлопнув за собой дверь с такой силой, что она, не имея никакой защелки, просто распахивается.

Я слышу ее крик, что-то мучительное, прежде чем она тоже начинает рыдать.

В конце концов, она хлопает дверью своей спальни. Я не выхожу из своей комнаты до конца дня, так что не знаю, покидает ли она когда-нибудь свою тоже.

Я долго лежу на полу, проваливаясь в сон, вызванный похмельем, и снова выныриваю из него, уставившись на пространство под моей кроватью и через него на другую сторону, где на полу лежат остатки испорченного кекса. В какой-то момент я просыпаюсь, и меня рвет на пол. Все, на что способно мое тяжелое тело и кружащаяся голова, — это повернуться лицом в другую сторону и снова заснуть.

Когда начинает темнеть, я наконец поднимаюсь с пола. Я беру грязное полотенце из корзины для белья и вытираю полузасохшую блевотину, снова давясь от запаха. Потом я крадусь по коридору в ванную.

Я включаю душ, позволяя горячей воде стекать по моему ноющему телу. Затем я опускаюсь на дно ванны, вытаскиваю лезвие бритвы из куска мыла и осматриваю изодранное полотно своего тела, пытаясь найти подходящее место для пополнения своей коллекции. Я устраиваюсь на месте чуть выше бедра, как раз там, где начинается мягкая плоть моего живота. Я втыкаю кончик и провожу им горизонтально по коже три раза, ровно настолько, чтобы выпустить его и оставить след.

Я смотрю, как кровь стекает по моему бедру, становясь розовой, по спирали стекая в канализацию, и остается там, пока вода не остынет и, наконец, не станет прозрачной.

Затем я забираюсь в постель, побежденная.

Когда на следующее утро меня будит будильник, я не совсем уверена, что делать. Пойду ли я в школу? Останусь ли я в своей комнате? Попытаюсь ли я сбежать без денег в никуда? Я могла бы поехать на автобусе в Сиэтл и остаться там на некоторое время, спать на улицах и надеяться, что никто не узнает меня в лицо.

Но ночи становятся холоднее. И там я тоже не была бы в безопасности.

В конце концов, я собираюсь в школу. Я надеваю пару свободных джинсов, черную футболку и свои кроссовки. Я достаю из сумки косметику, которую Лорел подарила мне в прошлом году, и начинаю наносить черные тени для век, затем тушь для ресниц и вишнево-красный цвет на губы. Я провожу расческой по своим густым темным волосам, от которой ноет у корней, и осматриваю синевато-зеленый синяк на челюсти. Она никогда раньше не оставляла на моем лице таких следов. Я двигаю челюстью влево, потом вправо, морщась от боли.

Затем я спускаюсь вниз. Когда я прохожу мимо Грейс на кухне, что-то вспыхивает в ее глазах, когда она рассматривает меня: макияж, который я не должна носить, отметина на моем лице, может быть, гребаная дерзость. Я иду прямо к морозилке и достаю буррито для завтрака, затем ставлю его в микроволновку, устанавливаю таймер и жду. Она не пытается меня остановить.

Я замечаю на столе полупустую бутылку виски и засовываю ее в свою сумку. Она не поднимает глаз, даже когда говорит.

— Знаешь, если бы я хотела тебя убить, ты бы уже была мертва, — говорит она. — Я могла бы прокрасться в твою комнату ночью и сделать это, пока ты спишь.

— Поверь мне, я полностью осознаю, что здесь, в своей комнате, ночью я в безопасности.

Ее поза напрягается, но она по-прежнему не поднимает глаз от газеты. Микроволновка звякает, и я беру буррито с собой за дверь и направляюсь к автобусной остановке. Мне больно, когда я жую.

Кроме этого, я ничего не чувствую.

Глава 20

Элли так и не появилась в школе в понедельник. Я волновался, что, может быть, она все равно ушла и я не увижу выражения ее лица, но вот она стоит в другом конце коридора и роется в своем шкафчике. Я оглядываюсь на Одри, которая висит у меня на руке и болтает о вечеринках на Хэллоуин, костюмах и прочем дерьме, которое я на самом деле не слушаю и на которое мне пох*й, и наблюдаю за ней. Она прислоняется к открытой дверце шкафчика, выглядя больной. Я закрываю свой, обнимаю Одри за плечи и начинаю идти в том направлении, увлекая ее за собой. Она даже не прекращает говорить, чтобы перевести дух.

— Но потом я услышала, как София сказала, что собирается стать пиратом, и, очевидно, я не хочу появляться одетой, как она. Она, наверное, первая услышала, как я это сказала.

— Привет, Элли, — говорю я, когда мы подходим к ней. — Как прошел твой день рождения?

Она кладет свою сумку в шкафчик и с силой захлопывает его, привлекая взгляды окружающих нас людей.

Я ухмыляюсь, когда она поворачивается к нам. Пока не замечаю огромный синяк на одной стороне ее лица.

— Это было супер здорово, — невозмутимо заявляет она.

— О, смотрите, она решила впервые нанести макияж, — говорит Одри. — И это выглядит как в первый раз. Ты похожа на енота. Вот тебе подсказка: меньше значит лучше.

Она не реагирует, не сводя с меня глаз.

— Как ты мог?

— Я думаю, это выглядит неплохо, Элли, — произносит Тревор, подходя ко мне сзади. — Пошли они к черту, они оба. Пойдем на физкультуру.

Она засовывает руки в карманы, и они обходят нас, исчезая вместе в коридоре.

Что-то во всем этом оказалось гораздо менее приятным, чем я ожидал, и это выводит меня из себя.

— Боже, ты видел ее? — спрашивает Одри. — Она, должно быть, единственный человек на планете, который на самом деле выглядит хуже с макияжем.

— Отвали, Одри.

— Что?

— Я не хочу больше слышать ни одного гребаного слова из твоих уст об Элли.

— Но ты...

Я захожу в художественную комнату, оставляя ее там одну. Я вздыхаю, идя по проходу к своему месту, тому, что позади, где прямо передо мной должна была бы сидеть Элли, и возвращаюсь к работе над своим проектом для художественной выставки

Думал, что уже почти закончил, но сегодня утром у меня появилось новое вдохновение. Я затемняю веки, чтобы ресницы выглядели густыми и матовыми, и добавляю темный синяк на одну сторону лица.

За обедом я сижу с Айзеком и Сетом и смотрю, как Элли сидит одна в углу и ест, а затем покидает столовую. Когда я больше не могу этого выносить, оставляю их за столом и начинаю искать ее. Сначала я проверяю спортзал, с удивлением обнаруживая, что он пуст, затем ванные комнаты, по пути осматривая коридоры. Я останавливаюсь, когда слышу ее голос, доносящийся из класса мистера Паркса.

— Да, мне сейчас восемнадцать, — говорит она, — и поэтому я хотела начать искать работу, что-нибудь легкое. Мои тетя и дядя не хотят, чтобы я работала, но мне действительно не помешали бы деньги, понимаете? Я хочу накопить на покупку машины. Вы сказали, что живете в центре, верно? Вы знаете где-нибудь место, где принимают на работу?

— Тебе восемнадцать, да? — спрашивает он.

— Да, вчера был мой день рождения.

— Хм, ну. Есть кое-что, чем ты могла бы мне помочь, если тебе интересно. Это были бы легкие деньги, нам просто пришлось бы сохранить это между нами из-за того, кто твой дядя, и ты знаешь, поскольку ты ученица.

— Да, звучит здорово, — говорит она. — Что это?

— Возможно, ты этого не знаешь, но на самом деле я фотограф-любитель.

— О, это так круто.

— Да, и ты выглядишь очень фотогенично. Если бы ты могла зайти ко мне как-нибудь на этих выходных, я бы с удовольствием сделал несколько твоих фотографий. В задней спальне есть большое окно, которое пропускает много света и я думаю, ты идеально подошла бы для этого. — Он отрывает маленький квадратик бумаги от уголка своего календаря, что-то записывает и протягивает ей. — Ты просто позвони мне, когда сможешь освободиться.

— Сколько? — спрашивает она.

— Двести, — говорит он.

— Хорошо.

Она засовывает листок в карман и выходит из комнаты.

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь? — спрашиваю я, когда она проносится мимо меня.

— Это не твое гребаное дело, — говорит она.

— Ты отдаешь ему себя, — возражаю я. — Зачем тебе делать что-то подобное?

— У меня нет выбора, — отвечает она. — Ты сказал, что тебе насрать, что со мной будет. Угадай что? Мне тоже все равно, что со мной будет дальше. Ты сделал это. Так что спасибо тебе. В каком-то смысле это освобождает. И знаешь, что еще?

У меня такое чувство, что я не хочу этого знать, но я не останавливаю ее, и она продолжает.

— Может быть, теперь я наконец-то смогу тебя возненавидеть. Все, что происходит со мной сейчас, может быть, потому что ты позволил этому случиться, потому что ты хотел, чтобы это произошло. Если я возненавижу тебя, тогда, может быть, я наконец смогу двигаться дальше.

Она открывает свой шкафчик, достает из рюкзака бутылку виски и делает большой глоток.

Срань господня. Она действительно потеряла самообладание.

— Нет, — рычу я, хватая ее за руку и подталкивая к двери в пустой класс. — Ты не понимаешь, Элли. Ты не можешь просто уйти.

— Боже, Девон, ты не мог бы остановиться? — смеется она, и мне хочется разорвать ее пополам. — Я понимаю, правда понимаю. Я погубила тебя, и это моя вина. Но у меня нет того, что, по твоему мнению, у меня есть. Того, что ты получишь от меня, если продолжишь делать то, что, черт возьми, делаешь.

— Прекрати, бл*ть, врать! — кричу я.

— Я не лгу! — кричит она в ответ. — Верни мне мои деньги, Девон! Пожалуйста. Пожалуйста, верни мне мои деньги.

— Это не твои гребаные деньги, Элли.

— Я ненавижу тебя, — шипит она. — Лучше бы мы никогда не встречались.

Она кладет обе руки мне на грудь и сильно толкает меня. Я немного спотыкаюсь, прежде чем она плюет мне в лицо, и я снова оказываюсь на ней. Я вытаскиваю нож из кармана, раскрываю его и приставляю к основанию ее горла.

— Это чувство, черт возьми, взаимно, — говорю я ей. — И ты за это заплатишь.

— О, да? И как именно ты собираешься это сделать? Еще одна стрижка? Еще раз выставишь Одри напоказ по школе? Умоляю тебя, — усмехается она. Она обхватывает рукой мое запястье, на котором держится нож. — Ты собираешься угрожать мне единственной вещью, которая принесла мне хоть какое-то облегчение за последние несколько месяцев? А? Убедись, что это оставит след, Девон, иначе не зачтется.

Она наклоняется вперед, пока нож не впивается ей в кожу, отчего кровь стекает по горлу и скапливается у воротника ее черной футболки.

— Так-то лучше. Ты больше ничего не можешь со мной сделать, Девон. У меня ничего не осталось. Чем скорее ты это поймешь, тем скорее мы оба сможем двигаться дальше.

Потрясенный, я опускаю нож.

— Ты лжешь.

Она протягивает руки и кладет их по обе стороны от моего лица.

— Ты же знаешь, что это не так. Ты знаешь меня.

Я качаю головой.

— Я не знаю.

— Ты видел меня.

Она приподнимается на цыпочки, и ее губы едва касаются моих. Запах виски в ее дыхании достигает моих ноздрей.

— Прекрати, — говорю я ей.

— Я ничего не делаю. — Она сжимает в кулаке мою рубашку и прячет голову у меня на шее. — Я просто хочу чувствовать твой запах, — говорит она, делая вдох. — Ты так хорошо пахнешь. Знаешь, иногда он мне снится. Твой запах, твои руки на мне.

— Ты сумасшедшая, — говорю я ей, качая головой. — И ты пьяна.

Я сбрасываю ее с себя и чувствую что-то теплое и влажное на своей коже. Я смотрю на свою серую футболку и вижу спереди глубокое красное пятно крови.

— Упс, — говорит она. — Извини за это.

Я прижимаю ее к стене и накрываю ее рот своим, целуя так сильно, что наши зубы стучат друг о друга. Ее язык проникает в мой рот, когда она так же отчаянно целует меня в ответ, дразня мои губы своими зубами.

Опускаю руки и поднимаю ее за задницу, а она обхватывает ногами мою талию. Я несу ее таким образом в класс и пинком захлопываю дверь, затем подношу ее к учительскому столу и сажаю на его край, целую в губы, посасываю шею, пока втираю свой твердый член в ее киску.

— Девон, трахни меня, — умоляет она, берясь за пуговицу на моих штанах.

— Черт, — стону я. — Ты позволяла кому-нибудь еще делать это с тобой, пока меня не было?

— Нет, — возражает она. — Никому. Никогда.

— Если узнаю, что ты лжешь, я надеру тебе задницу, — говорю я.

Ее рука опускается ниже моего пояса. Мой член подпрыгивает, когда она обхватывает его рукой и гладит меня по всей длине.

— Черт возьми, это так приятно, — говорю я ей. — Потрогай себя. Намочи пальцы.

Я сжимаю свой член в руке, пока она расстегивает джинсы и залезает под нижнее белье. Я вижу это по ее глазам, когда ее пальцы погружаются в нее. Она покачивает бедрами, двигая ими внутрь и наружу, наблюдая, как я смотрю на нее, и тихий стон срывается с ее губ.

— Ты хочешь кончить? — спрашиваю я.

Элли кивает.

— Не надо. Пока нет.

Она выглядит обиженной, когда останавливает себя, но все равно делает это и обхватывает влажными пальцами мой член, проводя ими по кончику и смешивая мою предэякулят со своей. Я как раз собираюсь поставить ее на колени, когда раздается звонок, и в моей голове словно срабатывает будильник, и я вспоминаю, что я делаю и с кем я это делаю.

Я делаю пару шагов назад и засовываю свой член обратно в джинсы.

— Ты почти достала меня, черт возьми, — говорю я, качая головой. — Черт.

— Девон! — кричит она мне вслед, когда я убегаю с гребаной сцены, будто вся чертова комната в огне.

Я захожу в ванную и быстро ныряю в кабинку, запирая за собой дверь. Я плюю себе на руку, затем снова вынимаю свой болезненно твердый член и начинаю поглаживать его, не заботясь о том, что другие люди в ванной могут меня услышать. Я рычу, сжимая член в кулаке, представляя Элли на коленях, с высунутым розовым язычком и слезами, прилипшими к ресницам.

Она была лгуньей, но она всегда была такой хорошей маленькой шлюшкой для меня, и она была готова позволить мне делать с ней все, что я захочу, в том классе. Я мог бы надрать ей задницу, как я сказал, а потом трахнуть ее, и она наслаждалась бы каждой минутой этого.

Я думаю о ее маленькой красной попке, склонившейся над столом, пока я трахаю свой кулак, пока раскаленная добела сперма не вытекает в унитаз и по всей моей руке.

Я привожу себя в порядок, затем некоторое время остаюсь там, переводя дыхание и пытаясь разобраться в том, что, черт возьми, только что произошло, пытаюсь понять, как, черт возьми, я позволил ей залезть в мою голову. Старые привычки — вот что это было. Версия девушки, которую, как мне казалось, я знал, все еще свежа в моей памяти, и вид ее боли повлиял на меня. И ей было больно, но не из-за пореза или даже не из-за синяка на лице.

«Я не лгу. Ты меня знаешь. Ты меня видел».

Я начинаю задаваться вопросом, не сошел ли я с ума, потому что она чертовски уверена, что не соответствует злому гению, который живет в моей голове. Я думал, что хочу убить Элли, но, судя по всему, Элли мертва уже некоторое время, и я не чувствую себя лучше.

К тому времени, как я выхожу из туалета, предыдущий урок заканчивается, и коридор снова полон. По пути к своему я прохожу мимо шкафчика Элли, и она там, смеется с Морган, Люком и Тревором.

— Ни за что на свете, — слышу я голос Морган. — Элли Харгроув, почему у меня такое чувство, будто я встречаю тебя в первый раз?

Элли смеется, и Морган незаметно делает глоток из бутылки виски в своем шкафчике, затем Тревор делает то же самое.

— Я наслаждаюсь этой новой стороной тебя, — говорит Тревор.

— Я тоже, — добавляет Морган. — Элли! Ты должна прийти на вечеринку Люка в эти выходные. Я заеду за тобой. Я даже могу принести тебе один из своих старых костюмов.

— Да, я пойду.

— Неужели?

— Да, к черту это. Теперь я могу делать все, что захочу.

— Спасибо тебе, боже! Наконец-то! — восклицает Тревор.

Я усмехаюсь, случайно встречаясь с ней взглядом, когда делаю это, затем качаю головой и поворачиваюсь обратно к своему шкафчику. Я беру свои учебники и направляюсь по коридору в исторический, нахожу место в конце и погружаюсь в свою новую норму — ту, где все всегда смотрят на меня либо потому, что боятся меня, либо потому, что думают, что это круто, что я сел в тюрьму за убийство.

Предпочитаю первое. Мне нужно вернуть обложки сатанинских книг.

Не замечаю Элли у ее шкафчика до конца дня, и мне неприятно, что я вообще смотрю на нее, но я ничего не могу с собой поделать. Интересно, она напивается под трибунами с кем-то другим или в классе умоляет их трахнуть ее. Может быть, она даже с Парксом.

Я получаю ответ, когда Морган приходит на физику с Люком на седьмом уроке, и они оба смеются, склонившись над ее телефоном.

— Чувак, она совершенно пьяная, — говорит Морган. — Я даже не думаю, что она может подняться с пола в ванной. Она ни за что не придет в себя на сегодняшней тренировке по волейболу. Ее тетя будет в бешенстве.

— Боже мой, — говорит Люк. — Это смешно.

— Верно? Я не знаю, что с ней случилось, но она скатывается вниз, и я вроде как здесь из-за этого. О, и ты видел, как она вернулась? Она вся в синяках, и она говорит, что понятия не имеет, откуда они взялись.

Люк снова смеется.

— Значит, ты просто оставила ее там, Морган? Я правильно расслышал?

Она закатывает глаза.

— Никто с тобой не разговаривал, Девон. Не лезь не в свое дело.

— Ты потрясающий друг. Отличная работа. Держу пари, ты прекрасно относишься к себе.

— Кто ты такой, чтобы судить о чьем-либо характере? — усмехается она.

Обычно я бы поспорил, но на данный момент я не уверен, что смогу.

Мне удается остаться в классе еще минуты на две, пока я снова не могу устоять перед желанием пойти и найти ее.

Это несложно. Я ныряю в крошечную ванную напротив спортзала, ту, которая почти всегда пуста, потому что в этом зале нет шкафчиков, и вижу кого-то, скрючившегося на полу в самой дальней кабинке. Я толкаю дверь и нахожу ее прислонившейся к стене ванной с закрытыми глазами. Я качаю головой и вздыхаю.

— Чего ты хочешь? — спрашивает она. — Теперь ты мне веришь? Что ты ничего не можешь мне сделать?

Она указывает на сцену, которую разыграла.

Я опускаюсь на пол рядом с ней и провожу пальцем по ее разбитой щеке.

— Что случилось с твоим милым личиком, Элли?

— Часть моего празднования дня рождения.

— Протяни руку, — говорю я ей, открывая свою сумку.

Она выполняет мою просьбу, и я кладу две маленькие коричневые таблетки ей на ладонь.

— Прими это, — произношу я, затем протягиваю «Пауэрэйд» и сэндвич с куриным салатом из столовой. — С этим.

Она бросает таблетки в рот, затем запивает их «Пауэрэйдом».

— Ты даже не собираешься спросить, были ли они отравлены?

— Я же говорила тебе, — говорит она. — Мне все равно.

— Мне тоже, так что не пойми это неправильно. Я делаю это не потому, что забочусь о тебе. Я делаю это потому, что никто другой этого не делает.

— Девон, пожалуйста, могу я получить свои деньги обратно?

— Нет, — говорю я ей. — Просто поешь. И убирайся с этого чертова пола. По крайней мере, притворись, что ты выше этого.

Я выхожу из ванной, затем подхожу к ее шкафчику, набираю комбинацию и беру бутылку виски из ее сумки. Никогда не слышал об этой марке, но выглядит дорого, и еще осталось приличное количество.

Делаю себе одолжение и бросаю его в сумку, прежде чем вернуться в класс.

Вернувшись домой тем вечером, я допиваю содержимое бутылки и принимаюсь за свою ежедневную дозу думскроллинга (прим.: болезненное погружение в новостную ленту, где преобладают плохие вести, феномен траты чрезмерного количества экранного времени, посвященного поглощению негативных новостей), но не могу перестать думать о том, что случилось с Элли и что, возможно, происходит с ней сейчас. Я достаю фотографии из конверта под кроватью: малышки Элли и подростка Элли, у которых нет никаких шрамов, и не могу оторвать от них взгляда. Я не могу перестать смотреть на фотографию, где она улыбается на пляже в купальнике.

Бьюсь об заклад, эта версия Элли подошла бы лучше.

Вот почему в итоге я ищу Адама Харгроува. Найти его стало немного сложнее. Тем не менее, это не так уж сложно, по крайней мере, для того, кто настроен решительно.

Я настолько пьян, что мне приходится закрыть один глаз, чтобы сделать это, но я ухитряюсь отправить этому огромному куску мусора язвительное электронное письмо, давая ему точно знать, что, черт возьми, я о нем думаю, прежде чем лечь спать.

И уйти в отставку, чтобы утром вынести еще немного мусора.

Глава 21

Когда я выхожу из автобуса, на стоянке стоят полицейские машины.

Мигающие красные и синие огоньки что-то активировали внутри меня на клеточном уровне. Я чувствую, как это прокатывается по мне, и внезапно в моей голове возникает картина, как я стою на коленях на холодном бетоне у глубокого края бассейна и смотрю, как отец Девона вытаскивает тело Дарси из воды.

Я с трудом пробираюсь через парковку, двигаясь так, словно к моим ногам прилипли шлакоблоки. Добравшись до тротуара, я перестаю двигаться вперед и застываю на месте, просто пытаясь удержаться от падения на землю.

Что, если они здесь из-за Дарси? Может быть, они узнали, кто ее убил, и это другой студент. Или, может быть, они этого не сделали, и они здесь, чтобы снова арестовать Девона.

— Элли? — голос рядом со мной зовет. — Элли, пошли.

Чья-то рука сжимается вокруг моей руки, и я реагирую, отталкивая человека от себя и крича.

— Эй! Что, черт возьми, с тобой не так? — кричит Морган, отшатываясь назад.

— Прости! — восклицаю я. — Мне очень жаль. Ты в порядке?

— Да, а ты?

— Что происходит? — спрашиваю я ее. — Почему здесь полиция?

— Я не знаю. Ты думаешь, это как-то связано с Дарси?

Я пожимаю плечами.

— Пойдем, — говорит она.

Морган снова кладет руку мне на плечо, и на этот раз я позволяю ей провести меня внутрь здания.

Войдя, я обнаруживаю, что стены увешаны ксерокопиями бумаг. Студенты задерживаются в коридоре с мобильными телефонами в руках, пытаясь сделать фотографии и видеозаписи всего этого, в то время как пара учителей расхаживают взад и вперед по коридору, крича им, чтобы они убрали свои телефоны, и срывая бумаги со стен.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — задает вопрос Морган.

Я прищуриваюсь и проталкиваюсь сквозь толпу, пытаясь рассмотреть получше. Стенограммы текстовых сообщений и электронных писем покрывают стены.

— Думаю, все, что говорят о Парксе, правда, — говорит Тревор, подходя ко мне сзади.

Общий шум стихает, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как полиция ведет мистера Паркса по коридору к боковым дверям.

— Извини, Элли, — произносит Девон рядом со мной. — Думаю, тебе придется найти настоящую работу.

Я поворачиваюсь к нему лицом, но ничего не говорю.

— Увидимся позже, — говорит он и уходит.

— Боже мой, — стонет Морган. — Ты думаешь, они отправят нас всех домой? Похоже, ради этого нам всем следует отправиться домой.

Я уже собираюсь согласиться, но тут по внутренней связи раздается голос, доказывающий, что мы обе неправы.

— Внимание, ученики, — произносит голос. — У вас есть одна минута, чтобы очистить коридоры и явиться на свой первый урок. Все, кто еще останется в коридоре, проведут вечер под стражей.

— К черту это, — говорит Тревор. — Пошли.

— О, я принесла тебе пару костюмов, чтобы ты надела их на вечеринку в эти выходные, — кричит Морган мне вслед, ускоряя шаг в другом направлении. — Я принесу их тебе за обедом!

— За ланчем? — Я старалась избегать нашего столика и кафетерия в целом, насколько это было возможно, после моей ссоры с Одри, не желая видеть ее или Девона. У нас вместе проходят занятия по математике, и обычно мы сидим вместе, но после того дня за обедом она отошла в другой конец комнаты и тоже устроила по этому поводу грандиозную сцену. — Но...

— Не беспокойся об Одри, — говорит она. — Она все равно с нами не сидела. Но я собираюсь сказать тебе то же самое, что сказала ей.

— Что это? — Спрашиваю я.

— Извинись и смирись с этим. Я уже потеряла одного лучшего друга, и вы обе делаете это намного хуже.

На каком-то уровне я знаю, что она права. Я также знаю, что если кто-то и собирается извиниться, то это бремя ляжет на меня, но это не значит, что я это сделаю.

— Это было потрясающе, — смеется Тревор, когда мы направляемся в спортзал. — Интересно, кто сегодня будет вести занятия. Очевидно, не Паркс.

— Да, очевидно, что нет, — отвечаю я. Интересно, я тоже должна чувствовать себя виноватой из-за этого.

Оказалось, что директор был тем, кто вел уроки физкультуры, и Морган была права, что мне не нужно было беспокоиться об Одри. Она разделила свой обеденный перерыв между сидением с другими чирлидершами и сидением на коленях у Девона. Я примерила костюмы, которые она принесла мне после школы, и остановила свой выбор на костюме черной кошки, у которого, по крайней мере, была кожаная юбка, достаточно длинная, чтобы прикрывать мои ноги.

Я убираю его в свой шкафчик, затем готовлюсь к нашей первой игре в волейбол после мемориала. Выхожу на корт, чтобы размяться со своей командой, пока не прозвучит сигнал к началу матча. Занимаю свое место на боковой линии, пока они представляют игроков, затем выхожу на позицию крайнего нападающего рядом с Морган.

Другая команда подает первой, и мяч улетает далеко за пределы поля. Это дошло до Морган, которая подсказала мне легкий момент для гола.

— Промажь, шлюха! — вопит кто-то из толпы, прежде чем я бью по мячу. Это застает меня врасплох настолько, что я едва дотрагиваюсь внешней стороной своей руки, а мяч слишком медленно пролетает над сеткой и легко отбивается другой командой.

Я бросаю взгляд через плечо и вижу, как Одри смеется в стороне, нависая над Девоном.

— Элли Харгроув — шлюха! — кричит она.

Стискиваю зубы. К черту извинения. Я собираюсь убить их обоих, черт возьми.

Следующие два раза я буду готова. Может быть, я немного перегибаю палку, нанося удары, которые должны были нанести мои товарищи по команде, но в следующих двух розыгрышах я загоняю мяч прямо в землю и подаю, ведя нашу команду вперед.

— Давай, Элли! Делай то, что у тебя получается лучше всего! Подавись! — орет Одри, когда я отступаю от очереди.

— Вы собираетесь что-нибудь с этим делать?! — кричу тренеру Дэвису.

Она качает головой, но подходит и говорит что-то Одри, чего я не слышу, которая только смеется. Отстранившись, она хватает Девона за рубашку, притягивает к себе и целует в губы.

Я вижу красный. И больше ничего.

Сильно бью мячом, но не в сетку, попадая ей прямо в лицо, и следующее, что помню: я на трибунах и замахиваюсь на нее. Руки тренера обвиваются вокруг моей талии и пытаются оттащить меня назад, пока я борюсь с ней, отчаянно пытаясь вцепиться в любую часть тела Одри, до которой могу дотянуться.

— Убирайся! — кричит тренер. — Убирайся отсюда, Элли. Иди домой. С тобой покончено.

— Но она...

— Посмотри на нее! — говорит она. — Посмотри, что ты сделала с ее лицом. Посмотри на свою команду! Ты тут закончила, Элли. Иди в душ и сдай майку.

Сдать майку? Нет.

Нет, я не могу.

— Пожалуйста, не выгоняйте меня из команды, — умоляю я. — Это все, что у меня есть.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем нападать на другого ученика посреди матча! — говорит она. — Не ставь свою команду в неловкое положение еще больше, чем ты уже сделала. А теперь иди.

Я смотрю на площадку и вижу, что все они смотрят на меня, и другая команда тоже. Вижу безмолвную мольбу в глазах Морган о том, чтобы я просто ушла, пока не сделала еще хуже, поэтому так и делаю. Беру свою сумку и пытаюсь высоко держать голову, не давая слезам пролиться, пока пересекаю спортзал в сторону раздевалки.

Раздеваюсь, накрываюсь полотенцем и направляюсь в душ. Я задергиваю за собой занавеску, включаю воду и жду, пока она не согреет мою руку и от холодного кафельного пола не поднимется пар, прежде чем повесить полотенце на стенку душа и встать под струю. Как только я это делаю, позволяю себе заплакать.

Я была неправа, когда сказала Девону, что мне нечего терять — у меня была еще одна вещь.

Рыдаю под водой еще долго после того, как она остывает, позволяя ей стекать по моему лицу, задаваясь вопросом, что, черт возьми, мне теперь делать и как мне выползти из могилы, которую я вырыла для себя.

Не думаю, что могу так дальше делать.

Я в замешательстве открываю глаза, когда понимаю, что воду отключили, и, повернувшись, вижу Девона, стоящего на небольшом расстоянии от меня.

Я хватаю со стены полотенце и оборачиваю его вокруг тела, прижимая к груди и изо всех сил стараясь прикрыться.

— Похоже, вода была холодной, — говорит он.

— Убирайся, Девон! Сейчас же!

— Нет, я не думаю, что уйду, — говорит он, сокращая расстояние между нами. Он проводит пальцем по моей левой щеке. — Я не хотел, чтобы тебя выгнали из команды. Не знаю, что с тобой делать. Я хочу причинить тебе боль, но не хочу, чтобы что-то еще причиняло тебе боль. Ты можешь это понять?

— Нет, я не могу. Вовсе нет.

Я никогда не хочу причинять ему боль. Никогда.

— Это тот душ?

— Нет, — говорю я ему. — Я в него не хожу.

Он хмурится, и его глаза пробегают по моему телу, задерживаясь на груди, а затем на обнаженной коже около центра. Внезапно я осознаю, насколько плохо полотенце прикрывает мое тело. Я пытаюсь сжать его покрепче, хотя его взгляд наполняет мое нутро теплым, влажным жаром.

— Ты причиняла себе боль? — спрашивает он.

— Пожалуйста, просто уходи.

Он распахивает полотенце и проводит руками по моим бедрам, останавливаясь, чтобы провести по свежим струпьям возле талии.

— Элли... — произносит он и качает головой.

— Нет, — говорю я. — Не тебе меня судить. Оставь меня в покое.

Я пытаюсь обойти его, но его руки удерживают меня на месте.

— Ты этого хочешь? Вчера ты умоляла меня трахнуть тебя.

— Это было до того, как я узнала, что ты трахаешься с Одри. Сейчас я бы и пальцем к тебе не прикоснулась, — усмехаюсь.

Он смеется, как будто в этом есть что-то смешное.

— Я никогда не трахал Одри.

Одна рука лежит на моем бедре прямо под порезами, а другой он проводит костяшками пальцев по обнаженной коже на моем животе. Он проводит линиями вверх и вниз по моему естеству, опускаясь достаточно низко, чтобы заставить меня втянуть воздух сквозь зубы.

— Не надо, — выдавливаю я.

— Не надо что? — спрашивает он. — Трогать свою киску?

— Да, — слабо отвечаю я.

Но он все равно опускает руку ниже и начинает потирать мой клитор медленными круговыми движениями двух пальцев.

— Знаешь, для девушки, которая этого не хочет, ты чертовски привлекательна для меня.

Мое дыхание сбивается, когда он набирает скорость, и мой разум проигрывает битву с телом за то, чтобы не сдаваться.

— Откройся, — говорит он, коленом раздвигая мои сжатые бедра.

Тихий стон вырывается у меня, когда я сдаюсь и открываюсь для него.

— Вот так, — бормочет он. — Так-то лучше.

Его рука опускается ниже, вводя в меня два пальца, двигая ими внутрь и наружу, одновременно обрабатывая мой клитор большим пальцем. Я хнычу и выгибаю спину, прислонившись к стене душа, пока он ласкает мою киску.

— Боже, только посмотри, какая ты мокрая, — говорит он.

Я зажмуриваюсь и начинаю толкаться в его руке, так близко к краю и отчаянно нуждаясь в большем трении.

Как только мои ноги начинают дрожать, его рука замирает, и я почти кричу.

— Брось полотенце, Элли, — говорит он. — Покажи мне свои сиськи, и я позволю тебе кончить.

Я колеблюсь всего секунду, моя сила воли давно иссякла, прежде чем позволяю полотенцу упасть на мокрый пол.

— Черт, — говорит он.

Он наклоняется и втягивает мой сосок в рот, затем возвращается к работе, накачивая меня пальцами, снова приближая меня к оргазму. Теперь, когда мои руки свободны, я стягиваю его спортивные штаны с бедер и начинаю дрочить его член. Он стонет, когда его язык скользит взад-вперед по моему соску, и он загибает пальцы внутрь, увеличивая скорость.

— Боже мой, — стону я. — Я собираюсь кончить. Черт!

Моя киска сжимается вокруг его пальцев, когда спазмы начинают сотрясать мое тело. Я выдерживаю это, обхватив одной рукой его плечи, чтобы удержаться на ногах, а другой рукой все еще обхватываю его член.

— Девон! — кричу я.

— Вот и все, детка. Продолжай повторять мое имя, — говорит он, продолжая трахать меня пальцами, пока член проходит сквозь меня. — Пусть они все знают, какая ты шлюха для меня. Держу пари, ты думаешь обо мне каждый раз, когда кончаешь, не так ли?

— Да, — задыхаясь, отвечаю я ему, наконец начиная спускаться. — О, боже мой.

Он вытаскивает пальцы и засовывает их в мой открытый рот.

— Соси, — инструктирует он.

Я обхватываю губами его пальцы и обсасываю их дочиста, пока он вытаскивает их обратно, глядя при этом прямо в его потемневшие, полные похоти глаза.

Он чуть заметно улыбается.

— Встань на колени, Элли.

Я опускаюсь на кафельный пол, не теряя времени, и провожу языком вверх и вниз по всей длине его члена, чувствуя, как он подпрыгивает в моем кулаке, прежде чем облизать и засосать кончик в рот. Я принимаю его глубоко в свое горло, постанывая рядом с ним, когда он запускает пальцы в то, что осталось от моих волос, сильно сжимая их на все еще болящей коже головы.

— Черт возьми, это здорово, — говорит он. — Посмотри на меня.

Я смотрю на него снизу вверх сквозь водянистые глаза и ресницы, и он толкается вперед, трахая мой рот, пока я давлюсь его членом. Он никогда не был со мной так груб, но мне на самом деле насрать — вид того, как он теряет контроль и трахает мой рот, пока я не задыхаюсь, заставляет меня намокнуть и снова сжимать бедра вместе.

— Продолжай смотреть на меня, — говорит он, когда слезы начинают литься рекой. — Я собираюсь кончить. И ты… собираешься... проглотить... это...все.

Он жестко толкается в мой рот и стонет. Одна рука остается в моих волосах, крепко удерживая мою голову на месте, в то время как другой он опирается о стенку душа. Его член подергивается, когда сперма заливает заднюю стенку моего горла.

— Черт...

Как только он затихает, я сглатываю, хватаю полотенце и вылетаю из душа. Я бросаюсь к своему шкафчику и дрожащими руками начинаю одеваться, не зная, как переварить то, что только что произошло. Я не думаю, что он сделал то, что сделал, потому что любит меня. Вообще не думаю, что от этого станет что-то лучше.

Я натягиваю джинсы, когда слышу шаги, и он садится на скамейку позади меня.

— Элли?

Я не отвечаю. Мои трясущиеся руки не слушаются меня, когда я пытаюсь застегнуть джинсы. В конце концов, сдаюсь, беру футболку, висящую в шкафчике, и натягиваю ее через голову.

— Эллисон?

— Что?! — рявкаю я.

— Я причинил тебе боль?

— Нет, — говорю я, все еще отказываясь смотреть на него.

Проскальзываю в свои кеды и вижу свою футболку, брошенную поперек скамейки. Я помню, что больше не в команде и должна сдать ее перед уходом. Грустная и злая снова, я начинаю вынимать содержимое своего шкафчика, агрессивно бросая все это в сумку.

— Элли?

Он хватает меня за руку, и я снова начинаю плакать.

Он застегивает мои джинсы, затем встает и притягивает меня к своей груди, и я позволяю ему, обнимая его за спину и зарываясь головой ему в подбородок.

— Я не хочу отдавать свою футболку, — кричу.

— Я знаю.

— Ты не причинил мне вреда, — говорю я ему сквозь слезы. — Я просто… я сплю в твоей толстовке, черной с черепом спереди. И я скучаю по тебе все время. Скучаю по тебе каждое мгновение каждого дня.

Раздается звуковой сигнал, возвещающий об окончании матча, и раздевалка скоро заполнится. Я не хочу все еще оставаться здесь, встречаться со своими бывшими товарищами по команде после того, что случилось, и я знаю, что он тоже не хочет, чтобы его здесь видели, поэтому я отпустила его.

— Я подожду тебя в коридоре, хорошо? — говорит он. — Я отвезу тебя домой.

Киваю и перекидываю сумку через плечо, затем прохожу между рядами шкафчиков в офис. Я оставляю футболку на столе и задерживаюсь на несколько секунд. Дарси была той, кто убедила меня попробовать себя в волейболе. Я думаю, мы обе удивились, когда я действительно оказалась хороша в этом. Некоторые из моих единственных хороших воспоминаний здесь связаны с выходом на поле с ней и Морган или с поездками на автобусе домой с выездных матчей. Для меня это было больше, чем просто спорт. Это было бегство, утешение. Это было то, чего я с нетерпением ждала, когда не могла найти причину встать с постели. У меня было это, а потом у меня был он.

А потом мы нашли ее тело, и мои колени ударились о бетон, и все исчезло.

Девон ждет в холле, как и обещал. Я провожаю его до машины, мы оба молчим и не уверены, что теперь делать друг с другом.

Как только он выезжает со стоянки, я решаю нарушить молчание самым неловким способом.

— Ты когда-нибудь был на ее могиле? — спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Нет. Мой папа тоже. Ему не разрешили пойти на похороны.

— Да, я тоже, — говорю я ему. — Я чувствую, что я все еще не могу пойти. Как будто, если кто-то узнает, что я была там, это снова навредит ее семье.

— Я видел фотографии этого в интернете, — говорит он. — Выглядит мило. Там есть волейбольный мяч с ее номером.

— Я все время думаю о ней. И мне так плохо. Не потому, что я сделала с ней что-то такое, о чем ты думаешь, а потому, что я скучаю по ней, и иногда я так чертовски зла на нее. Я злюсь на нее, потому что, если она действительно сделала эту фотографию, как ты сказал, чтобы причинить мне боль...

— Это то, что она сделала.

— Тогда это означает, что, в конце концов, она не была моим другом. Я была ей безразлична. И я злюсь на нее за то, что она умерла и разрушила все. Я знаю, что это несправедливо, но это так.

— Элли, я думаю, ты была ей небезразлична. Просто Дарси плохо умела заботиться о людях в целом. Я не совсем уверен, почему.

— Тебе действительно нравится Одри?

Он усмехается и качает головой.

— А ты что думаешь?

Парень останавливает машину на Сайпресс-стрит, и мы оба просто сидим там.

— Девон, мой рисунок на тебе не должен был быть жутким. Предполагалось, что на нем будешь только ты или то, кем ты был для меня, в любом случае: свет в очень темном месте. Я бы вернулась и сделала это по-другому, если бы могла. Когда я пытаюсь представить себе ту версию своей жизни, в которой я счастлива, что становится все труднее и труднее делать, я все еще представляю себя с тобой.

Он вздыхает, проводя руками по лицу, а затем по волосам.

— Что я должен на это сказать, Элли? Я бы тоже сделал это по-другому, но, вероятно, не так, как тебе хотелось бы.

— Ладно, хорошо.

Я отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины.

Тащусь обратно к дому по мокрым листьям. В округе тихо, если не считать прохладного октябрьского ветерка, шелестящего в кронах деревьев. В воздухе густо витает запах соленой воды, как это всегда бывает здесь, когда дождь неизбежен, но его пока нет. Все дома украшены к Хэллоуину, и это заставляет меня скучать по маме.

Грейс и Марк не празднуют Хэллоуин, и моей маме тоже не разрешали, когда она росла, но мы всегда праздновали его вдвоем. Мой папа тоже, когда был рядом. Это был мой любимый день в году — больше, чем Рождество, потому что нам не нужны были деньги на конфеты, и это не огорчало мою маму. Это не напоминало ей, что мы были одни, как на других каникулах. Мы могли бы просто взять старый костюм и пару пластиковых пакетов, постучать в какие-нибудь двери и поесть конфет, посмотреть фильмы ужасов и рассказать истории о привидениях.

Теперь Хэллоуин — это праздник, который напоминает мне, что я одна.

Когда я захожу внутрь, в доме темно, и нет никаких признаков присутствия Грейс, как и в последние пару дней.

Но на холодильнике висячий замок. Он новый.

Я вздыхаю, беру из шкафчика пару кусков хлеба и немного арахисового масла и делаю бутерброд, прежде чем отправиться наверх. Я снимаю джинсы и футболку и надеваю спортивные штаны, затем достаю толстовку Девона из-под матраса, натягиваю ее через голову и забираюсь в постель.

Сколько еще я могу продолжать в том же духе? У каждого бывает переломный момент, и я чувствую, что уже давно преодолела свой собственный. Я пытаюсь поспорить сама с собой, что, возможно, я могла бы остаться и все исправить с Девоном, что он был добр ко мне. Но что говорит обо мне тот факт, что моя планка доброты была снижена настолько, что я позволила отвезти себя домой после того, как меня выгнали из волейбольной команды и наступили на горло? Я испытываю отвращение к самой себе. Это не доброта, это что-то другое. В лучшем случае жалость.

Я делаю это не потому, что забочусь о тебе. Я делаю это, потому что никто другой не заботится.

Больше не могу жить в этом нескончаемом кошмаре.

Глава 22

Я теряю счет времени. Знаю, что прошло пару дней с тех пор, как они нашли Дарси, потому что солнце взошло и зашло, но с тех пор я не выходила из своей комнаты. Они не разрешили мне ходить в школу, и Грейс следит за каждым моим шагом. Я не могу заснуть, потому что каждый раз, когда закрываю глаза, вижу ее окровавленное тело, плавающее в воде.

И я едва могла двигаться или дышать с тех пор, как Грейс позвала меня вчера в гостиную, чтобы показать фотографию Девона и Дарси в постели на экране телевизора. То, как она ухмыльнулась, когда увидела выражение моего лица...

С одной стороны, в этом есть большой смысл. Это объясняет странное поведение Дарси по отношению ко мне на прошлой неделе, секреты, то, что она говорила о своем тайном парне, и то, что она никогда не сможет пойти с ним на выпускной. И если она знала о нас, как сказал Девон, это объясняет, почему она пыталась подтолкнуть меня к Тревору.

Но я не могу смириться с мыслью, что Девон мог так поступить со мной. Он любит меня. У нас были планы.

Но она была красивее меня. И просто лучше.

Я слышу, как кто-то открывает мою дверь, а затем голос Грейс.

— Спускайся вниз. Сейчас же.

Я вылезаю из постели и следую за ней вниз по лестнице в столовую.

— Сядь, Элли. Тебе звонят, — говорит Марк.

Я сажусь за стол напротив него. Грейс прислоняется к стене позади него, скрестив руки на груди.

Он протягивает телефон через стол, и я смотрю на экран: «Департамент исправительных учреждений штата Орегон». Слезы наворачиваются на мои глаза, когда я подношу телефон к уху.

— Мама?

— Привет, детка. Боже мой, так приятно слышать твой голос. Я так по тебе скучаю. Как ты? У тебя все хорошо?

— Да, — вру я. — Да, я в порядке. Ты в порядке?

Она подавляет рыдание.

— Это тяжело. Я ненавижу это здесь. Я не...

— Нет, это не так, — говорю я ей.

Не преступник, не плохой человек, не тот, кому там самое место.

— Я думаю о тебе каждый день, — говорит она. — Они хорошо с тобой обращаются? Тебе нравится школа? У тебя много друзей? Мне очень жаль, я просто знаю, что у нас не так много времени.

— Да, мам. Все замечательно. Мне нравится школа, и у меня много друзей. Я играю в волейбольной команде и занимаюсь легкой атлетикой. Я подумывала послать тебе несколько своих лент.

— Мне бы это очень понравилось. И несколько новых фотографий ю, может быть, что-нибудь из твоих работ. Я скучаю по этому.

— Да, я могу это сделать.

— Марк только что сказал мне, что изучит мое дело и посмотрит, сможет ли он добиться моего досрочного освобождения. Я все равно буду скучать по твоему восемнадцатилетию, — всхлипывает она, — но, может быть, я смогу пригласить тебя куда-нибудь выпить, когда тебе исполнится двадцать один.

Я смотрю на него через стол, мои брови хмурятся в замешательстве. Зачем ему это делать?

— Время вышло, — говорит он и тянется к телефону. Я передаю трубку ему, и он заканчивает разговор без предупреждения.

— Я договорился о встрече, чтобы ты поговорила с полицией о том, что произошло в прошлые выходные. Я поеду с тобой в качестве твоего адвоката. Если ты будешь делать то, что тебе говорят, завтра сможешь пойти в школу.

— Что это значит? — спросила я.

— Это значит, что ты унизила нас! — кричит Грейс. — И ты собираешься это исправить!

— Выйди из комнаты, Грейс, — говорит Марк.

Она дуется, но делает, как он просит, бросая каменный взгляд через плечо, прежде чем пройти через дверной проем.

— Это год выборов, Элли. И я не могу выразить тебе, насколько важно, чтобы со мной не жила племянница, которая замешана в расследовании проклятого убийства.

— Девон этого не делал.

— Не надо! — кричит он, ударяя обоими кулаками по столу. — Даже не произноси его имени. Он сказал полиции, что был с тобой всю ночь. Лучше бы это было неправдой.

Я смотрю прямо перед собой, не зная, как реагировать.

— Ты скажешь им, что это неправда, — говорит он. — Ты отвлечешь их внимание от этой семьи, чтобы я мог возобновить свою кампанию. Это ложится на всех нас.

— Мне все равно! Я не могу просто позволить… — Я делаю паузу, прежде чем произнести имя. — Я не могу позволить ему сесть в тюрьму.

— Я не думаю, что ты понимаешь, насколько плохо это может обернуться для тебя, — говорит он. — И просто чтобы внести ясность, я хочу сказать, что, по-моему, ты не понимаешь, насколько плохо я могу тебе это сделать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, если ты будешь хорошо себя вести и делать то, что тебе говорят, я смогу помочь твоей маме, как и обещал. Но если ты этого не сделаешь...

— Тогда, что?

— В этих тюрьмах люди умирают постоянно, — говорит он. — Там много жестоких, опасных людей, которые никогда не выйдут. Для кого-то вроде меня было бы очень легко сделать так, чтобы ты никогда больше не увидела свою маму.

— Что? — Боже мой, он действительно угрожает убить мою маму? — Ты не можешь...

— Никому нет дела до людей там, Элли, — говорит он. — Если ты хочешь снова увидеть свою маму, если ты хочешь вернуться в школу, тогда ты скажешь им, что спала в комнате Дарси. Мы хорошая христианская семья, Элли. Я не могу допустить, чтобы люди думали, что моя племянница — шлюха какого-то убийцы.

— Он ее не убивал.

Он пожимает плечами.

— Тогда ему не о чем беспокоиться. Полиция сделает свою работу. Этому парню наплевать на тебя, Эллисон. У него были отношения со своей сводной сестрой. Не разрушай свою жизнь из-за того, кто выставил тебя дурой. Иди прими душ и переоденься, а потом мы отправимся в участок.

Я отодвигаю стул и выхожу из-за стола, не уверенная в том, что, черт возьми, собираюсь делать дальше.

— Элли? — Марк зовет меня.

Я замираю, но не оборачиваюсь.

— Ты поступаешь правильно. От этого зависит жизнь твоей мамы. И ты знаешь, если я не могу тебе доверять, тебе, возможно, придется начать спать по ночам в моей комнате, чтобы я мог лучше присматривать за тобой.

Холодок пробегает по моей спине, и рыдание подступает к горлу. Я стискиваю зубы и тащусь обратно по лестнице в свою комнату.

Это рискованный шаг, но я заползаю под кровать и достаю телефон из тайника. Я беру его с собой в ванную, включаю после душа и смотрю, как приходят текстовые сообщения.

Девон: Элли, пожалуйста, позвони мне, когда сможешь. Я люблю тебя. Надеюсь, с тобой все в порядке.

Девон: Мне страшно. Ты в порядке? Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Девон: Элли, эта фотография. Я должен был рассказать тебе об этом. Дарси это инсценировала. Она сказала, что это нужно ей в качестве залога, чтобы убедиться, что я сделаю то, что она сказала.

Девон: Я сегодня ходил в школу. Я хотел увидеть тебя, но тебя там не было. Я так сильно скучаю по тебе.

Девон: Думаю, я в заднице. Думаю, мой отец тоже это знает. Все в новостях и в Интернете просто злятся, что меня до сих пор не арестовали. Я просто хотел бы знать, что у тебя в голове. Я просто хочу поговорить с тобой. Пожалуйста? Я люблю тебя.

Я: Они расстроены. Я боюсь, что они причинят вред моей маме. Мне тоже страшно. Я тоже скучаю по тебе, но я не знаю, чему верить, и я не знаю, что делать. Полиция сделает свою работу, Девон. С тобой все будет в порядке.

Я выключаю телефон, принимаю душ, одеваюсь и спускаюсь вниз. Затем я сажусь в машину и готовлюсь солгать, и это все изменит.

Глава 23

Прошло три дня с тех пор, как они нашли Дарси. С тех пор фургоны журналистов припаркованы на улице. Я выглядываю из окна своей спальни и вижу, как один из них снимает на заднем дворе, пытаясь заснять теперь уже пустой бассейн на заднем плане своего видео.

Я распахиваю окно.

— Это частная собственность, — говорю я ему. — Вы не можете снимать здесь.

Он жестом показывает оператору, чтобы тот переключил съемку на меня, и я тут же жалею об этом.

— Технически, я нахожусь на территории вашего соседа. Они разрешили нам снимать здесь. Девон, ты можешь сказать нам, почему ты убил свою сестру?

Я захлопываю окно и ложусь обратно на кровать. Прошло всего несколько часов после смерти Дарси, прежде чем видео, снятые моими одноклассниками, на которых я угрожаю ей на вечеринке, стали вирусными и попали в новости, сделав меня подозреваемым номер один.

На следующий день они нашли фотографию, на которой Дарси запечатлела нас вместе в моей постели, и достали ее из облака на ее ноутбуке.

И это выглядит плохо, действительно плохо. Я знаю это. У меня также есть алиби: кто-то, кто был со мной всю ночь и знает, что я не мог убить Дарси, кто-то, кто знает, что я никогда никому не причинил бы вреда.

Кроме одного сообщения, она не разговаривала со мной с того дня. В школе ее тоже не было. Я уговорил отца отпустить меня сегодня, надеясь, что смогу увидеть ее, и это было ужасно. Ученики и учителя плакали в коридорах. Настоящей классной работы не было. Это было похоже на то, что ни у кого не было сил делать что-либо, кроме скорби.

Никто не потрудился выразить мне соболезнования в связи с моей потерей или какое-либо сочувствие к тому, что я пережил в тот день. Все они ждут моего ареста, точно так же, как и я.

Я смотрю на свой телефон и раздумываю, не позвонить ли ей снова, но не знаю, что сказать такого, чего еще не было сказано. Я знаю, что она тоже в трауре. Я знаю, что она была травмирована в тот день на моем заднем дворе, и она видела эту фотографию. Я знаю, что они наблюдают за ней, и она напугана. За последние несколько дней я оставил так много сообщений и отправил так много смс, которые остались без ответа.

И я столько раз прокручивал в голове, что, черт возьми, могло случиться с Дарси. Я слышал, как мой отец и Лидия ссорились и плакали, как сейчас.

Я тоже плакал.

— Пожалуйста, Лидия, — слышу я, как папа говорит, — не делай этого. Пожалуйста, не уходи.

— Как я могу остаться здесь, Джефф? Твой сын убил мою дочь.

— Он этого не делал, Лид. Ты его знаешь, ты прожила с ним много лет. Девон не склонен к насилию. Он не способен на что-то подобное.

— Ты видел видео? — кричит она. — Ты видел? Конечно, он жестокий. Посмотри, чему он подвергся в том доме со своей матерью! Мне не следовало подпускать его даже близко к моей дочери.

— Она была и моей дочерью, — плачет мой отец. — Я тоже оплакиваю ее. Пожалуйста, останься. Они найдут того, кто на самом деле это сделал.

— Ты знаешь, кто это сделал! — кричит она. — Я даже смотреть на тебя не могу.

Я открываю дверь и выхожу на лестничную площадку.

— Тебе не обязательно уходить, Лидия. Я сейчас уйду. Я останусь со своей мамой и больше не вернусь. Просто, пожалуйста, не уходи.

— О, ты собираешься уйти, — говорит она. — Но единственное место, куда ты пойдешь, — это прямиком в тюремную камеру, и ты никогда оттуда не выйдешь.

— Лидия, пожалуйста... — начинает папа, прежде чем мы слышим сигнал клаксона на подъездной дорожке.

— Это моя машина, — говорит она. — Я пришлю кого-нибудь за остальными моими вещами. И я не хочу видеть никого из вас на похоронах. Я не могу… я не могу даже смотреть на тебя. Я никогда не хочу видеть тебя снова.

Она выходит из дома, волоча за собой чемодан, а я просто застываю там, приклеившись к месту и не зная, что делать.

— Папа, мне так жаль.

Он вздыхает, вытирая слезы из-под глаз.

— Иди сюда, Девон. Иди, сядь.

Я заставляю свои свинцовые ноги спуститься по лестнице и сажусь рядом с ним на диван.

— Ты завтра не пойдешь в школу, — говорит папа. — Сейчас в этом нет смысла.

— Что ты имеешь в виду?

— Я разговаривал с адвокатом. У них уже есть ордер, и они собираются арестовать тебя завтра.

Конечно. В мой день рождения. Они ждали, когда мне исполнится восемнадцать. Я упираюсь локтями в колени, опускаю голову на руки и плачу, как гребаный ребенок.

— Мне так страшно, — говорю я ему. — Папа, я правда этого не делал. Я знаю, это плохо выглядит, но все, что я тебе сказал, правда.

— Ты хочешь что-нибудь сделать, прежде чем тебя заберут? Не хочешь спуститься на пирс? Что ты хочешь на ужин?

— Я просто хочу увидеть Элли.

Он качает головой.

— Не думаю, что это вариант.

— Я не хочу никуда идти, — говорю я ему. — Они просто последуют за нами. Они также были на школьной парковке. Как ты думаешь, мама придет? Как ты думаешь, она приготовит лазанью? — Я спрашиваю.

— Я уверен, что она бы так и сделала. — Он подходит ближе, пока мы не оказываемся бок о бок, и обнимает меня за плечи. — Все будет хорошо. Они собираются выяснить, кто на самом деле сделал это с твоей сестрой.

Он обнимает меня, и я плачу у него на плече. Это еще одна вещь — моя сестра. Я всегда был непреклонен в том, чтобы никто никогда ее так не называл, но мы были семьей, нравилось мне это или нет. Что касается моего отца, она была его маленькой девочкой.

— Пойду, позвоню твоей маме, — говорит он.

— Да, — шмыгаю я носом. — Звучит заманчиво.

Я иду в свою комнату, закрываю за собой дверь и в последний раз звоню Элли. Как я и ожидал, звонок сразу попадает на голосовую почту.

— Привет, Элли. Я просто… эм. Это последний раз, я обещаю. Они собираются арестовать меня завтра. И... Послушай, я не знаю, что творится у тебя в голове прямо сейчас, но мне действительно нужно, чтобы ты сказала им, что была со мной, когда они спросят. Это действительно важно, Элли. Это плохо. Я знаю, тебе страшно. Я знаю, ты боишься их и беспокоишься о своей маме. Я знаю, тебе больно и... ты в замешательстве, но я никогда не лгал тебе. Я бы никогда не причинил тебе боли. Я так сильно люблю тебя, Эллисон. Я просто... черт побери. Хотел бы я тебя видеть. Хотел бы я обнять тебя и сказать тебе это лично. И... вот и все. Веди себя хорошо, ладно? Береги себя. Скоро увидимся… Я надеюсь.

Я ложусь обратно на кровать, пока не слышу звонок в дверь. Я спускаюсь по лестнице как раз в тот момент, когда папа впускает маму и Айви внутрь.

— Давай я отнесу это, Стеф, — говорит папа, забирая у нее из рук пакет с продуктами и унося его на кухню.

— Привет, мам.

Она смотрит на меня и разражается слезами.

— Я в порядке, — лгу я, когда она заключает меня в объятия.

— Так и будет, — говорит она. — Мы это исправим. Но сначала я приготовлю тебе ужин. И я принесла праздничный торт.

— Хорошо, — говорю я ей.

Мама целует меня в лоб и проходит мимо на кухню.

— Привет, Айви.

— Отойди от меня! — Айви кричит и бежит за моей мамой.

— Айви, подожди! Что случилось? — кричу я ей вслед. Когда я вхожу на кухню, она почти прячется за телом моей мамы.

— Ее няня разрешила ей посмотреть новости, — говорит мама. — Прости, Девон. Я была в ярости, когда узнала об этом.

Итак, моя сестра боится меня, потому что она верит, что я убил свою вторую сестру. Это идеально.

— Мам, я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Все в порядке, милый. Просто расслабься.

— Я не могу расслабиться. Мне нужно помочь. Я должен что-то сделать.

— Хорошо. Иди сюда.

Я помогаю маме приготовить лазанью, затем мы все садимся за стол и едим в тишине. Настроение мрачное, тяжелое. Я ем так, словно, возможно, это последний раз, когда я когда-либо прилично поем, потому что вполне возможно, что так оно и есть, а все остальные в основном перекладывают еду по тарелкам.

Айви отказывается смотреть на меня.

Потом папа убирает со стола, пока мама готовит торт.

— Хм, может, споем? — спрашивает она.

— Нет, — говорю я ей. — Я не хочу этого делать.

Я думаю, что единственное, что могло бы усугубить ситуацию, что могло бы сделать эту жуткую сцену еще более похожей на шоу ужасов Лавкрафта, чем она уже есть, это если бы мы собрались вокруг стола и спели «С днем рождения».

Это почти комично, когда она ставит передо мной кусочек торта «фанфетти» — в день, который должен был стать новым днем рождения Элли, не меньше.

Потом мы все смотрим «Властелин колец». Это была идея моего отца, и я ублажил его, притворившись, что это хорошая идея и, что я на самом деле буду смотреть фильм, а не погружусь в свои мысли на протяжении всего фильма.

В итоге мама и Айви остаются на ночь. Айви засыпает на диване, а мама спит на полу в моей спальне.

Утром полиция увозит меня в наручниках еще до того, как мой отец заканчивает готовить завтрак.

Глава 24

«Свет в темном месте. Я сплю в твоей толстовке».

Черт бы тебя побрал, Элли.

И черт побери меня тоже за то, что я последовал за ней в раздевалку.

Это то, что повторялось в моей голове со вчерашнего вечера и звучит до сих пор, пока я пытаюсь пережить этот день.

Я избегал ее, потому что не знал, что с ней делать, но я думаю, что она также избегает меня. Как бы сильно я ни хотел ненавидеть ее, как бы сильно я ни хотел злиться на нее, и я хочу знать, что случилось с Дарси, и я хочу, чтобы этот ответ имел к ней какое-то отношение, я не могу. Не все время. Я вижу синяк на ее лице или боль в глазах, и мне тоже больно.

Сказал себе, что хочу причинить ей боль, но тогда я не думал, что это то, что она уже делала. Это было тогда, когда я был уверен, что с ней все в порядке, что она была рада тому, что сделала, и что на самом деле она вообще никогда не заботилась обо мне.

Сейчас я ни в чем не уверен.

Я понятия не имею, чего я хочу и кто я такой. Мне все время снятся кошмары, и ничто не доставляет удовольствия, ничто не остается прежним. Но обнимать Элли было приятно. Сидя в машине и разговаривая с ней, я испытывал то же самое. Это единственный раз, когда я испытывал что-то подобное за последние месяцы. И, боже, я скучаю по ней.

И еще, бл*ть. Потому что я это ненавижу.

Я так сильно любил ее, и прошли месяцы, всего лишь месяцы с тех пор, как все это произошло, а не годы, хотя иногда мне так кажется. Я так сильно любил ее, а она бросила меня там, и, может быть, что еще хуже, она действительно думала, что я могу ей изменять. Я не могу переварить все это в своей голове.

Я встречаю Элли у ее шкафчика после школы.

— Привет, — говорю я.

Это все еще кажется странным, как будто я не должен разговаривать с ней в школе, иначе нас поймают.

— Привет, — грустно произносит Элли.

— Я хотел подарить тебе это.

Я протягиваю конверт, и она берет его у меня из рук. Внутри него фотографии с матерью и ленты с дисками, которые она хранила в коробке под кроватью. Она подозрительно смотрит на меня, как будто ожидает, что в конверте находится что-то зловещее, прежде чем открыть его ровно настолько, чтобы оценить содержимое.

— Спасибо, что вернул фотографии, которые украл у меня, — говорит она.

— Эм-м, я подумал, может, раз у тебя больше нет волейбола, мы могли бы сходить куда-нибудь.

Она пожимает плечами.

— Что значит пойти куда-нибудь?

— Я имею в виду, что я хочу сводить тебя кое-куда.

— Почему? Ты снова хочешь минет? — спрашивает она, закрывая свой шкафчик и направляясь совсем не туда.

Я имею в виду, да. Я бы с удовольствием снова трахнул ее в рот вот так. Этим утром я дважды кончил в душе, думая об этом.

Но...

— Я не это имел в виду.

— Нет, я не хочу никуда идти. Я собираюсь сходить на художественную выставку, а потом поеду домой.

То... что.

— Это сегодня?

— Да, и я думала, что пропущу ее из-за волейбола, и, что ж, я даже не планировала быть здесь, но ты все испортил мне. Грейс все равно какое-то время не будет ждать меня дома.

Трахни меня. Я бы заплатил ей, чтобы она ушла прямо сейчас. Я пытаюсь придумать что-нибудь, что заставило бы ее передумать, но в голову абсолютно ничего не приходит, и вместо этого я молча следую за ней в художественное крыло, надеясь, что, может быть, мне удастся отвлечь ее.

Это небольшое мероприятие, но, тем не менее, здесь есть стол с листовками, которые действуют как карта, помеченная именем каждого студента, названием его работы и местом, где вы можете ее найти. Элли берет одну и просматривает ее в поисках своего имени, затем направляется в указанном направлении.

Я тоже ищу свой и нахожу, что он слишком близко для комфорта.

Мы останавливаемся перед рисунком Элли, сделанным углем, который был в альбоме. Я мог бы угадать что-нибудь из того, что она сделала, на любой выставке за километр.

Это машина, припаркованная рядом с пляжем. Там девочка и ее мать стоят у душа на открытом воздухе: тот, который всегда находится, чтобы вы могли смыть песок со своего тела перед уходом. Похоже, она моет девушке голову.

— Что это? — спрашиваю я.

— Дом, — говорит она. — Помнишь, я рассказывала тебе, что мы с мамой какое-то время жили в ее машине? Это та самая машина.

— Мне очень жаль, Элли.

— Не извиняйся, — произносит она. — Знаешь, я никогда не возражала против этого. До автомобиля было очень много временных жизненных ситуаций, в которых я никогда не чувствовала себя как дома. Машина была постоянной. Я чувствовала, что каждый день был приключением. Мы провели все лето в парках или на пляже, и мы принимали душ в таких купальниках, и я думала, что это весело. Я знала только, что это было то, чего следовало стыдиться, потому что я чувствовала, что это исходит от моей мамы. Хотя она все еще пыталась сделать это забавным.

Я застаю ее врасплох, когда придвигаюсь ближе и обхватываю ее мизинец своим, но она не отстраняется. Она смотрит на меня одними глазами из-под густых темных ресниц, ее голова по-прежнему прямо направлена вперед.

— Это прекрасно, — говорю я ей. — Ты потрясающая художница, ты это знаешь.

Я слышу смех пары парней, и, конечно же, когда я оглядываюсь через плечо, я вижу их перед моим рисунком, фотографирующих его на свои телефоны.

Черт.

— Да. Да, мне нравится этот. Это своего рода напоминание о том, что иногда мы не замечаем, насколько хороши вещи, когда мы с ними соприкасаемся. Мы слишком сосредоточены на том, что неправильно или чего нам не нужно, чтобы получать удовольствие от того, что мы делаем. Я не знала, что машина была самым безопасным домом, который у меня когда-либо был.

— Это то, что случилось с нами? — спрашиваю я, прежде чем у меня появляется шанс передумать.

Она убирает руку и скрещивает руки на груди.

— Нет. Я знала, что это было хорошо. Я просто думала, что не заслуживаю этого. Это было слишком хорошо. Вот почему я не удивилась, когда увидела эту фотографию.

— Эллисон, ты же не можешь до сих пор думать, что я это сделал. Как ты могла?

— Я не знаю. Думаю, может быть, я и не знаю; может быть, не сейчас. Но я знаю. Все хотели ее.

— Только не я, Элли. Ни при каких обстоятельствах.

Она на мгновение задерживает на мне взгляд, и я жду ее ответа.

— Я собираюсь пойти и попробовать проверить остальное, пока не пришел мой автобус. — Это все, что она отвечает.

Элли поворачивается и идет прямо к моему вкладу в это дерьмовое шоу.

— Эй, — говорю я, преграждая ей путь. — Или мы могли бы уйти сейчас. Я подумал, может быть, мы могли бы сходить на могилу Дарси, как ты сказала.

Она качает головой.

— Я не знаю, Девон. Я не знаю, смогла бы я справиться с этим, и я не знаю, было бы это правильно, если бы мы были там вместе.

Она снова пытается обойти меня, и я хватаю ее за плечо.

— Мы могли бы сходить в кафе. Я мог бы купить тебе что-нибудь по-настоящему жирное и большую порцию содовой. Ты этого хочешь?

— Да, но... — она делает паузу, прищурив глаза. — Что ты сделал, Девон?

Черт.

— Ничего!

— Двигайся! — говорит она.

Она отталкивает меня в сторону и мчится прямо к моей долбаной витрине, протискиваясь плечом сквозь наших коллег, пока не занимает место в первом ряду, чтобы все это видеть.

Соседние студенты хихикают и достают свои мобильные телефоны, когда я подхожу к ней сзади, затаив дыхание. Элли рассматривает Элли на моем холсте, который, по сути, представляет собой современный взгляд на карикатуру, преувеличивающую все то, что, я знаю, она в себе ненавидит: свой нос, шею, мешки под глазами. Я оставил дыру на том месте, где должно быть ее сердце, слово «лжец» там, где у нее должен быть рот, дал ей сумку с украденными деньгами и мобильными телефонами, синяк на щеке и гноящиеся порезы на руках.

— Оказалось, что внутри ты тоже уродина, — читает она вслух со страницы.

— Элли... — Начинаю я, неуверенный, что делать дальше. Мне было жаль? Мне было жаль, что другие люди увидели это, ведь на самом деле я не это имел в виду. Но в то время это было катарсисом. Это то, чем должно быть искусство, верно? Иногда нужно выплескивать это наружу — вот что она всегда говорит.

Девушка остается неподвижной, как гребаная статуя.

— Все смотрят на нас, Элли. Нам нужно идти.

Она оборачивается и смотрит на меня через плечо с кипящим выражением лица, затем берет холст в руки.

— Я тебя ненавижу! — кричит она и, прежде чем я успеваю отреагировать, обрушивает все это на мою чертову голову. Я отшатываюсь назад и отчаянно пытаюсь ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться на ногах, и это что-то оказывается рукавом толстовки Элли. Я тяну ее за собой, налетая на столик с закусками, отчего он переворачивается на бок, и весь ассортимент еды и пунша вываливается на нас.

Мы оба с минуту барахтаемся на земле в этой неразберихе. Я изо всех сил пытаюсь стащить с себя гигантский холст, и как только я это делаю, Элли встает на колени и начинает колотить меня всем, что попадается ей под руку. Кексы, печенье, палочки из сельдерея и моркови, пластиковые стаканчики, чертовы мокрые салфетки — все это.

— Я тебя чертовски ненавижу! — снова вопит она. — Ты мудак!

— Прекрати! — кричу я. — Прекрати, Эллисон!

Она снова плачет, когда я наконец беру ее за руки и заставляю остановиться.

Я поднимаю глаза, когда чувствую, что мистер Эймс и директор школы стоят над нами, и Элли тоже.

— Вам обоим нужно пройти в мой кабинет, сейчас же, — говорит директор Коулман. — Вставайте. Идите.

Ее голос, кажется, выводит Элли из состояния затуманенности, вызванного яростью. Она оглядывает беспорядок и толпу, затем встает на ноги и молча направляется к кабинету директора, стараясь ни с кем не встречаться взглядом по пути.

— Присаживайтесь, — говорит Коулман, пропуская нас обоих внутрь. — И не прикасайтесь друг к другу. Не разговаривайте друг с другом. Я сейчас приду.

Эймс появляется рядом с ней, как только она закрывает дверь. Я пытаюсь разобрать, о чем они говорят, но толком ничего не слышу.

— Элли?

— Заткнись, — говорит она. — Она сказала не разговаривать.

— Элли, мне так жаль.

— Тебе жаль? — говорит она и смеется, прежде чем схватить мою сумку со стула рядом со мной и поднять ее над головой. Я пытаюсь прикрыться рукой, в то время как она опускает ее на меня снова и снова. — Ты, бл*ть, извиняешься?!

— Да!

— Как.

Удар.

— Мог.

Удар.

— Ты.

Удар.

— Ты, мать твою.

Удар.

— Трахаться.

Удар.

— Придурок!

— Прекрати! Черт! Она сказала не прикасаться!

— Я не прикоснусь к тебе! — процедила она сквозь стиснутые зубы, бросая в меня сумку в последний раз. — Ты назвал меня уродиной.

Ее нижняя губа начинает дрожать. Она скрещивает руки на груди и поворачивается лицом к залу.

— Я не это имел в виду. Ты красивая, Элли. Ты знаешь, я считаю, что ты красивая.

— Заткнись! — крикнул я

— Ладно, — говорит Коулман, входя в офис. — Ну, вы двое испортили художественную выставку.

— Это была моя вина. Элли ничего не делала. Я не должен был рисовать ее.

— Нет, тебе не следовало этого делать, — говорит она. — И, честно говоря, Эймсу, вероятно, следовало бы понять, что он выставляет напоказ, но он здесь новичок и не понял.

— Итак, Элли может пойти?

— Мне не нужна твоя помощь, Девон... — начинает Элли.

— Нет, — говорит Коулман. — Независимо от того, кто что начал или что произошло между вами двумя, Харгроув довела это до драки. Вас обоих оставят после уроков на две недели. И, честно говоря, Харгроув, учитывая это и то, что произошло вчера в спортзале, тебе повезло, что тебя не исключат. Вдобавок ко всему, с твоими оценками ты рискуешь не окончить школу. Я очень беспокоюсь о тебе. Я собираюсь поговорить с психологом, и мы найдем с ней обычное время для встречи с тобой в течение недели.

— Элли, мне так жаль.

— Не надо.

Коулман качает головой, прежде чем продолжить:

— В любом случае, у Эймса есть проект для вас двоих, способ, которым вы можете загладить свою вину перед школой. Недавно он начал добавлять фреску на стену в главном спортзале. И теперь вы можете это сделать. Начиная с завтрашнего дня.

— С ним?! — Элли в ужасе спрашивает.

— Извините. Я не могу назначить для вас двоих особые наказания. Вам просто придется изо всех сил стараться вести себя как взрослые, которыми вы должны быть сейчас, а не как малыши, которых я видела несколько минут назад в коридоре. Я не знаю, что произошло между вами двумя, и, честно говоря, мне все равно. Закончите эту чертову фреску, а потом держитесь подальше друг от друга те несколько месяцев, которые вам здесь осталось. Поняли?

— Теперь я могу идти? — Спрашивает Элли. — Я опоздаю на автобус.

— Ты можешь идти, — говорит она.

Мы оба начинаем вставать и собирать свои вещи, но она останавливает меня.

— Только не ты, Уэст. Я даю ей двухминутную фору.

Элли, прищурившись, смотрит на меня, направляясь к двери, и я опускаюсь обратно на сиденье, нервно постукивая ногой.

— Ты через многое прошел, Девон, — говорит Коулман.

— Да, вы так думаете?

Она качает головой.

— Тебе нужна жалость или ты хочешь вернуть свою жизнь? То, что с тобой случилось, было ужасно. Но это было просто как: «то, что случилось с тобой». Это не обязательно должно определять тебя. То, что ты делаешь сейчас это поможет.

— Еще хорошие новости. Спасибо.

— Возьми себя в руки, Девон. Теперь ты можешь идти.

Глава 25

— Элли! — зовет Девон, бегом пересекая парковку, чтобы догнать меня. — Подожди!

— Нет! — кричу я в ответ.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — говорит он.

— НЕТ!

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой автобус проезжает мимо остановки.

— Это было все? — спрашивает он. — Это был твой автобус, верно?

—...нет, — лгу я.

— Да, так и было, — говорит он. Он хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. — Элли, я не это имел в виду.

— Ты назвал меня уродиной. Внутри и снаружи. И я знаю, я знаю, что это моя вина. Я сделала тебя таким. Я сломала тебя и ненавижу себя за это. Но ты знаешь меня. Ты видел меня. Как ты мог?

— Элли, ты оставила меня гнить в тюрьме, помнишь? Я был зол на тебя. Я все еще чертовски зол на тебя.

— Ты украл мои деньги! — Кричу я. — Ты и меня оставил гнить в тюрьме! Худшая тюрьма. Мне не следовало даже разговаривать с тобой.

— Элли... подожди... — говорит он.

— Верни мне мои деньги, Девон!

— Я не могу! — кричит он. — У меня их нет! Я использовал их, чтобы заплатить адвокату. Это разорило моего отца!

Он снова пытается схватить меня за руку, но я стряхиваю его.

— Отпусти меня!

— Привет, — говорит кто-то у меня за спиной. — Все в порядке?

Я поворачиваюсь на источник голоса и вижу рыжеволосую девушку в гипсе, идущую с другим парнем из нашего класса.

— Да, все в порядке, — отвечает Девон.

— Нет. Это не так, — говорю я ей.

— Эй, классная вечеринка, ребята, — говорит Тристан. — Обычно я не очень хорошо провожу время за подобными вещами, но если это то, чего я с нетерпением жду, увидимся на следующей.

— Боже, может, ты заткнешься? — говорит девушка. — Мы можем подвезти тебя домой?

— Мы? — повторяет Тристан.

Она бросает на него сердитый взгляд.

— Да, хорошо, Мила. Как захочешь.

— Нет, у нас все в порядке, — говорит им Девон.

— У нас не в порядке, — произношу я. — Прокатиться было бы здорово.

— Это из-за джипа, — говорит Тристан.

— Круто, — говорит Девон, качая головой. — Это круто. Эй, Тристан, может быть, я как-нибудь подвезу твою девушку.

— О, Девон, — смеется он, открывая дверь со стороны водителя. — Да, хорошо. Эй, Мила? Хочешь куда-нибудь пойти с Девоном?

— Ух-х... нет, — говорит она, забираясь на пассажирское сиденье.

— Извини, Девон. Ты не нравишься Миле. Хотя попытка хорошая. А еще у тебя в волосах розовая глазурь — выглядит супер придурковато.

Он закрывает дверь, и я еще раз оглядываюсь на Девона, прежде чем забраться на заднее сиденье джипа. Он остается там, уставившись на меня, когда мы отъезжаем и оставляем его одного на парковке. Я прислоняюсь к холодному окну, пытаясь сдержать слезы, чтобы они не хлынули снова.

Девушка — Мила — поворачивается на своем месте.

— Ты в порядке? — спрашивает она. — Я здесь новенькая и действительно не знаю Девона, но он кажется мудаком. Этот рисунок был некрасив.

— Он не всегда был таким, — говорит Тристан.

Она бросает на него еще один свирепый взгляд.

— Что? Не может быть.

— Нет, он прав, — говорю я ей, вытирая слезы. — Раньше он был... милым. Это моя вина.

— Это все равно был п*издец, — говорит она. — Мне очень жаль.

— Да... было. Спасибо.

— Где ты живешь? — спрашивает она.

— Она живет по соседству, — отвечает Тристан, прежде чем я успеваю опомниться. — Я помню фургоны журналистов.

— Тристан... Иисус.

— Что? Это была дорожная проблема. Я не могу этого помнить? — Она закатывает глаза и оборачивается. — Ты живешь на Черри, верно? — спрашивает он.

— Да, но... Ты можешь высадить меня на автобусной остановке на Сайпресс? На самом деле я не должна быть в машине с... — С кем? Парнями? Незнакомцами? Да кто угодно, на самом деле. —...людьми.

— С людьми?! — спрашивает он. — Тогда как ты планировала вернуться домой, если нас там не было бы? На летающей тарелке?

— Я опоздала на последний автобус.

— Не обращай на него внимания, — говорит Мила. — У него проблемы.

Тристан подъезжает к автобусной остановке и ставит машину на стоянку.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я подвез тебя поближе? Идет дождь.

— Нет, это замечательно — говорю я ему, открывая дверь. — Спасибо.

Несмотря на то, что, когда я выхожу из машины, льет как из ведра, я не утруждаю себя спешкой. Я тащусь домой на небольшом расстоянии и снимаю обувь, прежде чем войти в темный дом, тихо закрывая за собой дверь. Я рада, что Грейс уже спит, даже если она вырубилась на диване перед телевизором. Я тихо крадусь наверх, горя желанием снять одежду и смыть следы того, что произошло. Я почти уверена, что у меня в волосах тоже есть розовая глазурь.

Я не надеваю толстовку с черепом, прежде чем лечь в постель.

Мне кажется, я совсем не спала прошлой ночью.

Я выхожу из автобуса, вхожу в школу, как зомби, и направляюсь прямо к своему шкафчику. Запах поражает меня, прежде чем я вижу его — засаленный коричневый бумажный пакет, лежащий поверх моих книг. Мой желудок скручивает и сводит от голода, снова напоминая мне, как давно я ничего не ела.

Печенье с глазурью. Мое любимое.

Мне хочется плакать. И я плачу.

Я хватаю сумку, направляюсь в туалет, затем сажусь на унитаз и даю волю слезам, пока оглядываю содержимое пакета. Мое тело настолько болезненно опустошено, что причиняет боль, когда первые два укуса попадают в живот, но к четвертому оно приспосабливается.

Пропускаю физкультуру и направляюсь прямиком в компьютерный класс, нахожу место в задней части и захожу в систему, используя студенческий билет и пароль Девона. Я приятно удивлена, что это все еще работает. Я открываю поисковую систему, ищу женские приюты в Западном Вашингтоне и записываю номера телефонов в свой блокнот.

Открываю ногой дверь, когда выхожу из здания, и начинаю набирать номера. Третье место, куда я звоню, — в Эверетт, и они говорят, что у них есть место для меня в воскресенье. Я называю им вымышленное имя и возвращаюсь в компьютерный класс, чтобы посмотреть расписание автобусов и найти маршрут, который доставит меня поближе.

Немного опаздываю на второй урок. Мои глаза открываются и закрываются из-за недостатка сна и желания быть внимательнее.

Я делаю это. Я выхожу. Это отличается от того, что я планировала — черт возьми, у меня вообще нет плана. У меня нет денег, это не будет гладко или легко, но это будет лучше, чем это. Это должно быть.

Я прихожу на ланч немного позже, чем хотелось бы, и Одри подходит ко мне в очереди.

— То, что ты сделала, было действительно хреново.

— Что именно? — спрашиваю я, не глядя на нее.

— М-м-м... то, что ты напала на меня! Посмотри на мое лицо!

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я ей, расплачиваясь с кассиршей. — И ты не нравишься Девону, Одри. Я говорю это не для того, чтобы задеть твои чувства — это просто правда. Он просто пытался разозлить меня. Ты, конечно, понимаешь это.

Я задерживаюсь всего на секунду, ожидая ответа, и когда не получаю его, оставляю ее там и ищу, куда бы мне присесть.

— Привет, Лорел, — говорю я. — Можно мне посидеть с вами, ребята?

— Конечно, — говорит она. — Подвинься, Мила.

Две другие девушки смотрят на меня с подозрением, как на заразу, но в конце концов ничего не говорят. Они возвращаются к своему разговору — что-то о группе поддержки и автобусе, на что я на самом деле не обращаю внимания. Когда я вижу, что входит Девон и начинает осматривать кафетерий, я натягиваю капюшон куртки на голову и склоняюсь над едой. Если он и видит меня, то ничего не говорит. Я знаю, что мне придется увидеться с ним после уроков из-за наказания. Я также знаю, что это будет последний раз, когда я его увижу.

Помогает то, что я злюсь на него.

Так легче уйти, но я не смогу забыть. Мерзкие поступки, которые мы делали друг с другом, и то, как мы любили друг друга, глубоко запечатлелись в моем мозгу, такие же грубые, как и всегда, и я не вижу, чтобы это изменилось. Я не думаю, что это те вещи, о которых можно просто забыть или выкинуть из головы. Это те вещи, которые преследуют тебя в старости, те, которые не дают тебе спать по ночам, сжимая твое сердце, пока ты размышляешь обо всех способах, которыми ты мог бы поступить по-другому, и удивляешься, как это все еще могло, спустя столько времени, причинять такую сильную боль.

То, что превратится в темные круги у тебя под глазами. Шрамы, которые ты носишь, те, которые никто не видит, если точно не знает, где искать. И я никогда больше никому этого не покажу.

— Элли? — зовет Лорел, вырывая меня из моих мыслей. — Прозвенел звонок. Ты слышала это?

— О... прости. Нет.

— С тобой все в порядке?

— Да, я в порядке, — говорю я ей, следуя за ней, чтобы вернуть свой поднос. — Я просто... плохо спала прошлой ночью.

— Я не удивлена, — говорит она. — Я не пытаюсь быть невежливой, но…Мила рассказала мне о том, что произошло на художественной выставке. Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет... не хочу. Но все равно спасибо.

Мы были друзьями? Не совсем. Но она проявила ко мне доброту, когда я была уязвима, когда я не могла доверять многим людям, которых я называла друзьями здесь, чтобы они сделали то же самое.

— Эй, Лорел?

— Да?

— Я знаю, мы мало разговаривали. Но ты помогла мне пару раз, когда я действительно в этом нуждалась, и это изменило ситуацию. Это имело значение для меня. Я этого не забуду. Я хочу, чтобы ты это знала.

— В любое время, Элли. Правда. Я бы дала тебе свой номер, но...

— Да, у меня нет телефона. В любом случае... спасибо. Увидимся.

Глава 26

Я оглядываю кафетерий, но нигде не вижу Элли. Знаю, что она здесь... где-то здесь. Я проверил ее шкафчик, но еды в нем не было.

Беру поднос и сажусь рядом с Айзеком и Сетом.

— Чувак, я слышал о том, что произошло на художественной выставке. Ох*енно, — говорит Сет. Айзек усмехается и качает головой. — Айзек не согласен, но я думаю, что эта сука заслужила это.

Я практически перепрыгиваю через стол и хватаю его за воротник рубашки.

— Не называй ее так, черт возьми. Никогда. Ты меня слышишь? Я, бл*ть...

«Убью тебя», — чуть не говорю я. Отпускаю его воротник и опускаюсь обратно на свое место.

— Господи, чувак. Что за ху*ня?

— Это был п*здец, — говорит Айзек. — Я говорю не о том, что ты только что сделал с Сетом. То, что ты сделал с Элли, было ужасно. Мне все равно, как сильно ты ее ненавидишь. Я видел рисунок, Девон.

— Я просидел в тюрьме больше четырех месяцев, потому что Элли Харгроув была не уверена в себе и напугана. И нарисовал картинку.

— Девон, я знаю, ты не хочешь это слышать, но мне на самом деле все равно: Элли не причина, по которой ты оказался в тюрьме. Ты понимаешь это, верно? Ты попал в тюрьму, потому что двадцать человек видели, как ты приставил нож к горлу Дарси и сказал ей, что собираешься убить ее, за несколько часов до того, как она была убита. Даже если бы Элли сказала, что была с тобой, кто ее видел? Как Элли могла сообщить о твоем местонахождении, если она спала?

— Даже если ты прав, ей все равно не следовало этого делать.

— Нет, ей не следовало этого делать. Но… ты сказал, что она была напугана, верно? Ты сказал, что они причинили ей боль. Я не знаю, каково это — бояться кого-то подобным образом. А ты?

«Да. Знаю».

Я вспоминаю, как мне было тринадцать, и я встрял между мамой и Джеком, когда они ссорились на кухне.

Я думал, что я намного крупнее, чем есть на самом деле. Схватил со стойки сковороду, думая, что смогу подкрасться к нему сзади и ударить по голове, отчего он потеряет сознание и упадет на землю, как это всегда делают в фильмах. Но моя мама заметила меня и закричала: «Девон, нет!»

Джек развернулся так быстро, что у меня не было ни единого шанса. Он бил меня не в первый раз, но этот был худший. Он взял сковородку у меня из рук и ударил ею прямо в челюсть. Я упал на землю, захлебываясь кровью, выплевывая зубы и пытаясь подняться на ноги, чтобы убежать. Я действительно поднялся на ноги, но не побежал. Он схватил меня, прижал к стене и душил до тех пор, пока я не потерял сознание, а моя мама кричала, чтобы он остановился.

В следующий раз, когда я услышал их ссору, остался в своей комнате... напуганный.

На следующей неделе я пошел к отцу, и он сказал, что никогда не вернусь. Моя мама даже не пыталась спорить. Я не видел ее несколько месяцев.

— Я мог бы обеспечить ее безопасность. Она должна была доверять мне, — говорю я ему.

— Знаешь что? Я знаю, что ты в это веришь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это значит, что у тебя комплекс героя.

— Ладно, как скажешь. Я все равно не голоден, — говорю я.

Я встаю со стула и выхожу из кафетерия, вынужденный размышлять о той тихой части, которую я так хорошо игнорировал, о том, что на протяжении всего этого испытания было совершенно невозможно проглотить.

Может быть, Элли и не виновата.

— Привет, — говорю я Элли, когда она заходит в спортзал на наше совместное наказание. — У меня здесь все необходимое. Я подумал, может быть, ты прогуляла.

— Нет.

— Тебя не было на обеде.

— Я была, — говорит она.

— О. Ладно. Что ж. План уже составлен, так что нам просто нужно его заполнить.

— Прекрасно.

— Прости, Элли, — говорю я.

Она не отвечает.

— Ты вообще собираешься со мной разговаривать?

— Нет. Нет, если это может помочь.

— Ну, нам вроде как нужно поговорить, чтобы закончить это. Нам нужно что-то вроде... плана.

— План? Ладно, прекрасно. Вот план: ты нарисуешь дерьмового орла, я нарисую дерьмовые цветы, и мы сможем разделить дурацкие гребаные буквы и горы посередине.

— Ладно, прекрасно, — говорю я ей, взбираясь по лестнице. — Ты же не собираешься опрокинуть лестницу или что-нибудь в этом роде, верно?

— Не подкидывай мне никаких идей, — говорит она.

Я беру емкость с коричневой краской и взбираюсь наверх, пока Элли, опустившись на колени, красит рододендроны. Так мы работаем в тишине первые полчаса. Пока я абсолютно не могу этого больше выносить.

Смотрю вниз и вижу, как она, склонившись на четвереньках, добавляет еще краски в свой поднос. Ее белая футболка с круглым вырезом спадает с ее тела, и я получаю довольно хороший вид на ее сиськи. Из-за этого и ее задранной задницы я чувствую, как мой член становится чертовски твердым.

Мои чувства к Элли... сложные. Я злюсь на нее. Я не знаю, могу ли ей доверять, но я не хочу, чтобы она уходила. Я знаю, что мы еще не закончили. Я не уверен, что это значит, но это правда.

И я не хотел причинять ей боль, как причинил этой картинкой. Кроме того, я бы продал свою душу, чтобы стянуть эти джинсы и трахнуть ее вот так прямо сейчас.

— Знаешь, мне нравится этот вид, — говорю я ей. — Я вижу тебя сверху.

— Ну да. Смотреть особо не на что.

— Есть на что посмотреть, поверь мне. В ладонь поместится.

— Может, ты прекратишь? Мы не разговариваем.

— У тебя красивая стрижка.

Она поворачивается и впервые за сегодняшний день возмущенно смотрит на меня.

— Ты не мне только что это сказал.

— Что? Мне это не может понравиться?

— Нет!

— Почему бы и нет? Я всегда думал, что ты будешь хорошо смотреться с короткой стрижкой. И я был прав — посмотри на себя. Ты как полуночная фея.

— Что за черт такой полуночная пикси, Девон?

— Как Динь-Динь, но… из ада. По-своему сексуально. — Она отворачивается, но не раньше, чем я замечаю ее улыбку. — Ты смеешься.

— Нет, это не так.

— Ты должна простить меня, Элли.

Она качает головой.

— Ты меня не простишь.

— Я начинаю привыкать к этой идее, — честно говорю я.

— Ну, мне это и не нужно, — говорит она.

Я растерянно вздыхаю, и она возвращается к работе.

— Я сохранил твои волосы, — говорю я ей.

— Ты шутишь.

— Нет, я серьезно. Они в ящике моего стола в доме моей мамы.

— Ну... Выброси это, Девон.

— Ни за что, мне это нужно. Я практиковался в плетении кос. Я собираюсь сделать из них ожерелье и надеть его в школу, когда закончу.

Она смеется.

— Девон... нет.

Я спускаюсь по стремянке и сажусь на пол рядом с ней.

— Не сердись на меня.

— Почему нет? Что произойдет, если я не буду злиться? Ты злишься на меня.

— Да, злюсь. Просто... Это мы, Элли. Что я должен делать?

— Постарайся забыть, — мягко говорит она.

— Это то, что ты делаешь? — спрашиваю я. — У тебя есть какие-нибудь советы? Потому что все получается совсем не так, как я ожидал. Как мне тебя забыть?

— Я разрушила твою жизнь, — говорит она. — Думаю, я знаю, как произвести впечатление, но...

— Ты оставила след, Элли. Глубокий. Ты не можешь винить меня, если это немного свело меня с ума.

— Девон...

Я кладу руку ей на щеку, убирая волосы с ее лица за ухо.

— Ты сказала, что скучала по мне. Я прямо здесь. Когда они пришли за мной, знаешь, что было хуже всего во всем этом?

Она качает головой.

— Это было осознание того, что что бы ни случилось, выйду ли я на свободу на следующий день или не выйду месяцами или годами, когда это случится, у меня больше не будет тебя. Это раздавило меня. Почему ты просто не могла довериться мне?

— Потому что я уродливый человек. Внутри и снаружи.

— Элли...

— Уже половина пятого, — говорит она мне. — Теперь мы можем идти.

Я выхожу вслед за ней в коридор.

— Ну, нам нужно смыть краску!

— Сделай это ты. Я сделаю это в понедельник.

— Элли, может быть, мы могли бы...

— Я не могу этого сделать, Девон. Ни в коем случае. Я не могу больше здесь находиться или… Я больше не буду нигде... вообще. Ты это понимаешь? Ты слышишь, что я говорю?

— О чем ты говоришь? — спросил я.

— Ты не должен чувствовать себя виноватым из-за того, что причинил мне боль. Я этого не хочу. Тебе не нужно извиняться, потому что я прощаю тебя. Это то, чего ты хочешь?

— Ну... да. Но...

— Я всегда буду тебя прощать. Потому что... это мы. Хорошо? Мне нужно идти.

Я смотрю, как она уходит, затем возвращаюсь в спортзал, чтобы почистить краску и вернуть ее в шкаф с художественными принадлежностями. Я все еще складываю тряпку, когда баскетболисты начинают собираться на тренировку.

— Я имею в виду, она практически сказала, что мы собираемся переспать, — говорит Тревор.

Я знаю, что он говорит об Элли. Я чувствую на себе его взгляд, ожидающий реакции, и, к сожалению, не могу сопротивляться. Я слегка смеюсь и качаю головой.

— Ты не против, Девон? Если я трахну твою девушку?

— Немного странно, что ты хочешь трахнуть свою маму, но да, чувак. Пока это по обоюдному согласию.

Пара других парней смеются, и я чувствую, как от него исходит гнев.

— Чувак, Элли никогда не была с ним, — говорит Люк.

Айзек выходит из раздевалки, ведя мяч. Он смотрит на меня, и я закатываю глаза, засовываю салфетку под мышку и беру другой рукой контейнер с краской.

— Эй, — говорит он, подбегая ко мне, — ты в порядке, чувак?

— Твои друзья — придурки. Ты идешь завтра на вечеринку с этими идиотами?

— Я этого не планировал, — говорит он. — И ты тоже не должен.

— Он сказал, что Элли будет там, — говорю я ему. — Я причинил ей боль — картиной. Это было уже слишком, ты был прав.

— Ну, разве ты не этого хотел?

— Я так и думал, но… Больше нет.

Его тренер дает свисток.

— Нгуен! Иди сюда!

Айзек оглядывается через плечо, прежде чем снова повернуться ко мне и сказать:

— Не ходи на эту вечеринку, чувак. Элли, вероятно, там даже не будет. Вам, ребята, нужно дать друг другу пространство. Сосредоточьтесь на себе, приведите в порядок свои гребаные мозги.

— Да, хорошо.

— Я серьезно, — говорит он, затем бежит навстречу своим товарищам по команде.

Я возвращаюсь к кладовке и принимаю слова Айзека близко к сердцу всего на минуту, прежде чем решаю, что не собираюсь его слушать. Мы с Элли разные. Он этого не понимает. Он не понимает, как мы взаимодействуем.

Оказавшись дома, я сразу иду в свою комнату, готовый провести еще один вечер, напиваясь в одиночестве и прокручивая «Рэддитт» до наступления ночи. Я открываю приложение и готовлюсь начать поиск в мусорном контейнере, но удивляю сам себя. Я откладываю телефон в сторону и беру карандаш и немного бумаги с тумбочки. Я снова начинаю рисовать Элли — мою Элли, такой, какой я ее всегда видел. Красивая и жизнерадостная, яростная, но ранимая, интроспективная и страстная. Я не ожидаю, что это все исправит, но ей всегда нравилось, когда я рисовал для нее, так что, возможно, это хорошая отправная точка. По крайней мере, может быть, это выкинет другое из ее головы. Даже если мы оба забудем и будем двигаться дальше, она должна знать, что я не вижу ее такой.

Когда я начинаю рисовать ее прическу, мне приходит в голову, что это первое, что я сделал с тех пор, как вышел из тюрьмы, не мотивированное какой-то злобой, и это самый тихий гнев, который скрывался за мной за последние месяцы. Я бы не сказал, что чувствую себя хорошо или даже лучше, но это только начало.

Глава 27

Я жду, пока Грейс отключится в субботу, и вылезаю через окно, не утруждая себя попытками вести себя тихо. За последнюю неделю она почти не выходила из своей комнаты, разве что на работу. Иногда я задаюсь вопросом, не замышляет ли она что-нибудь. Интересно, может быть, она просто довольна теперь, когда победила, или она менее довольна, зная, что я почти потеряла волю к жизни, и она видит по моим глазам, что больше ничего не болит.

Дом Люка находится всего в нескольких кварталах отсюда, поэтому я решила прогуляться пешком. Угощение закончилось пару часов назад, но по соседству все еще гуляют несколько ребят постарше — достаточно, чтобы я не беспокоилась о том, что останусь одна или буду выглядеть не в своей тарелке. Туалетная бумага украшает некоторые деревья и тротуары, вероятно, ее поднял ледяной ветер конца октября.

Я захожу в переполненный дом Люка и начинаю осматривать комнату в поисках кого-нибудь из моих друзей, быстро нахожу Морган, благодаря розовому парику, который она показала мне в школе. Я не узнаю в человеке, с которым она разговаривает, Одри, пока не становится слишком поздно.

— Привет, — говорю я.

— Боже мой... Она действительно пришла, — сокрушается Одри. — Отлично. Я должна предупредить Девона до того, как он приедет сюда.

Она внимательно оглядывает меня с ног до головы, ее лицо выражает явное отвращение, прежде чем повернуться и направиться к передней части дома.

— Она лжет. Девон сюда не приедет, — усмехаюсь я. — Ему не нравятся Люк и Одри. И он ей тоже не нравится. Ей просто нравится, что он теперь печально известен или что-то в этом роде. Ей на него наплевать.

— Знаешь, для человека, который не был связан с Девоном, тебе, похоже, очень не все равно.

Я смотрю на единственного друга, который у меня остался, на единственного человека, который, возможно, действительно заботится обо мне, и я почти говорю ей правду, прежде чем нас прерывают.

— Что случилось? — спрашивает Тревор, снимая маску призрака. — Это я.

— Да... — говорит Морган. — Мы знаем...

— Ладно... хорошо. Что ж, берите пиво, дамы. У Люка на кухне есть бочонок. Мы играем в пивной понг на чердаке. Ты когда-нибудь играла в пивной понг, Элли?

— В другой жизни, — отвечаю я.

— Это сработает, — говорит он. — Тогда ты мой партнер. Я найду тебя, когда придет наша очередь.

Я теряю себя на следующий час: пью, танцую, смеюсь с Морган и парой других девушек из команды. Они говорят о турнире округа и о том, что, вероятно, проиграют без меня.

Никто не упоминает причину, по которой я не в команде, или что я сделала. Они не спрашивают меня о Девоне.

И я почти чувствую себя нормально.

Затем я вспоминаю, когда в последний раз была на подобной вечеринке — несколько месяцев назад с Девоном, когда он любил меня. Я стараюсь не оглядывать комнату в поисках каких-либо признаков присутствия его или Одри, но не могу остановиться. Я его не замечаю, а Одри сидит на диване и цепляется за какого-то баскетболиста на год младше нас, так что, возможно, она солгала о том, что он придет сюда.

Или, может быть, она предупредила его обо мне, и он решил не приходить.

Я понимаю, что это должно быть облегчением: видеть его здесь с ней было бы невыносимо. От одной мысли об этом у меня в груди снова появляется ощущение тисков, от которого я с трудом избавляюсь.

Но еще я хочу увидеть его. Я хочу, чтобы он увидел меня и сказал, что я хорошо выгляжу. Я хочу поймать его взгляд с другого конца комнаты и попытаться скрыть свою улыбку. Я хочу, чтобы перед сном он написал мне, что любит меня, а я хочу спрятаться под одеялом и перечитывать это снова и снова.

Но я знаю, что это больше никогда не повторится. Эта версия Девона — та, которую я должна оставить здесь, поступила бы по-другому, если бы он тоже мог сделать это снова, но не так, как я хочу.

— Эй, — говорит Морган. — Пойду возьму еще пива. Хочешь одну?

Нет, не хочу. Наверное, мне следует уйти, но не попрощавшись. Если это последний раз, когда я ее вижу, то мне следует вести себя немного лучше.

— На самом деле, как ты думаешь, мы могли бы выйти на улицу и минутку поговорить? — Спрашиваю я.

— Прямо сейчас? — спрашивает она. — Это может подождать? Иган только что приехал.

— Ну, вообще-то я как раз собиралась уходить, так что...

— О, хорошо! Тогда, увидимся в понедельник! — говорит она, ставит свое пиво на стойку и проносится мимо меня.

Верно. Я слегка смеюсь и качаю головой. На самом деле, я не знаю, чего еще я могу ожидать. Я никогда не был честна с ней. У нее нет причин думать, что я не такая, какой она видит меня в школе: немного отчужденная и чрезмерно защищенная, но в остальном такая же, как она. Она меня не видела. Она не знает ни о шрамах, ни о воровстве, ни о шкатулке, которую я спрятала под кроватью. Она не знает о Девоне и о том, что Дарси сделала перед смертью.

Она не знает, что, возможно, это была моя вина, что она ушла той ночью, что, возможно, я, по крайней мере, немного ответственна за то, что с ней случилось, просто не в том смысле, в каком люди думали обо мне раньше.

Если я честна сама с собой, если бы она знала все это, она никогда бы так не поддерживала меня. Она бы никогда не предпочла меня Одри.

Я беру чашку, которую она оставила на стойке, выплескиваю ее содержимое и, молча пожелав ей всего наилучшего, направляюсь к входной двери.

Я выхожу в ночь, легкий ветерок превращается в свирепый ветер, от которого у меня перехватывает дыхание, когда он обрушивается на меня лоб в лоб. Я опускаю голову и провожу ладонями по своим обнаженным рукам, надеясь снять напряжение.

— Привет, Элли. Ты действительно хорошенькая.

Я поднимаю глаза и вижу Девона перед собой на тротуаре.

— Разве Одри не предупредила тебя, что я буду здесь?

Он одаривает меня одной из своих полуулыбок и проводит руками по своим темным волосам. Сейчас они начинают выглядеть немного лохматыми, но все еще намного короче, чем я привыкла, — просто еще одно напоминание о том, что он уже не тот.

— Да, она это сделала, — говорит он.

— Что ж, хорошая новость в том, что я ухожу, — говорю я ему. — Плохая новость в том, что, по-моему, она устала ждать тебя и ушла к кому-то другому.

Он качает головой.

— Я просто хотел увидеть тебя, Эллисон.

— Ну, я не могу себе представить, почему.

— Ты сказала, что сделала бы все по-другому, если бы могла. Не усложняй это снова.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Ты скучаешь по мне. Я тоже чертовски скучаю по тебе. То, что я был там, вымотало меня, Элли. У меня тоже от этого голова пошла кругом. Я знаю, что не тот ― чувствую это все время. Единственный раз, когда я этого не чувствую, это когда я с тобой. Ее хочу быть на этой вечеринке. Я хочу пойти куда-нибудь с тобой.

Я не решаюсь ответить. Смотрю в его бледно-голубые глаза, и все, чего я хочу, — это пойти поплавать, но из-за этого завтра вечером будет сложнее сесть в автобус.

— В кинотеатре показывают «Хэллоуин». Тебе нравится этот фильм. Ты сказала, что это был один из любимых фильмов твоей мамы, и ты смотрела его каждый год.

— Ты помнишь это? — спрашиваю я.

— Конечно. Я помню все, что ты когда-либо говорила. — Он стягивает толстовку через голову. — Ты замерзла. Сюда – руки вверх.

Я поднимаю руки, и он натягивает ее на меня через голову. Кедр и сандал, как всегда. Но никакого намека на средство для смягчения тканей, которое у меня всегда ассоциировалось с домом его и Дарси — должно быть, все дело в Лидии.

— Лучше?

Я киваю.

— Да, так-то лучше.

— Ты хочешь пойти со мной?

— Ты издеваешься надо мной? — спрашиваю я. — Я имею в виду, это игра?

Он задает мне тот же вопрос в ответ.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, Девон. Я никогда...

— Знаешь что? Мне все равно, — говорит он. — Если это просто игра, то я хочу продолжать играть. Я не знаю, как делать что-либо еще.

Я улыбаюсь.

— Тебе уже снова все наскучило?

— Постоянно, — говорит он. — Давай, пошли. — Он обнимает меня за талию. — Я припарковался в конце квартала.

Мы идем так до тех пор, пока не добираемся до машины Девона и не забираемся внутрь. Из динамиков не доносится музыка с децибелами, которые вы можете одновременно чувствовать и слышать, как это всегда было раньше, когда он заводил свою машину. Я пристегиваю ремень безопасности, затем закрываю нос воротником толстовки и снова вдыхаю его.

— Ты собираешься со мной разговаривать или просто будешь смотреть на меня так, словно я вот-вот вспыхну? — спрашивает он.

— Наверное, я не осознавала, что именно этим и занимаюсь, — говорю я ему. — Я думаю, может быть, я пытаюсь совместить ту версию тебя, которую я знаю, и ту, кто нарисовал ту картину.

— Элли...

— Я знаю, знаю — я ужасна, и это моя вина. Но... могу я спросить тебя кое о чем? Ты сказал, что теперь ты другой, что ты чувствуешь себя по-другому. Как ты себя чувствуешь?

— В основном плохо, — говорит он. — Я зол все гребаное время. Меня не волнуют мои уроки или оценки. Я слушаю, как Сет и Айзек рассказывают о своей жизни, но меня на самом деле не волнует то, что они говорят. Просто все это кажется таким... тривиальным. Я больше не получаю удовольствия от чтения или игр. Тот рисунок, который я нарисовал… ты — единственное, что я начал и закончил с тех пор, как вышел. И я сделал это, не потому что был вдохновлен. Я сделал это, чтобы причинить тебе боль. Я зол на всех, и я не могу заставить себя думать ни о чем, кроме того, насколько я зол.

— Моя мама там уже давно, — говорю я ему. — Намного дольше, чем ты. Ты думаешь, она...

— С ней не все в порядке, Элли. Скорее всего, так и есть. Она тоже будет другой. Люди не могут... они не могут так жить, понимаешь? Во всяком случае, не очень хорошие.

Я киваю и отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел, как по щекам текут слезы. Несколько секунд спустя он сворачивает на парковку у кинотеатра и останавливает машину. Я отстегиваю ремень безопасности, и он берет меня за подбородок, поворачивая мое лицо к своему.

— Я знаю, это не то, что ты хотела услышать, Элли, но я не собираюсь начинать лгать тебе сейчас, потому что ты мне действительно небезразлична.

— Да. Я бы этого не хотела, — говорю я, затем выхожу из машины.

Он встречает меня у задней двери машины и хватает за руку, переплетая свои пальцы с моими, и мы вместе идем в кинотеатр. Он покупает нам билеты, потом мы становимся в очередь за едой и напитками. У меня урчит в животе, пока мы стоим, и я вдыхаю отчетливый аромат попкорна, политого маслом.

— Что ты хочешь? — спрашивает Девон. — Попкорн?

Я киваю.

— И начос.

— И это все?

— И огромную порцию содовой.

— Содовая? Ты уверена? Не коктейль? — спрашивает он, когда мы подходим к кассе.

— Я уверена, — отвечаю я ему.

Один из наших одноклассников работает за кассой и смотрит на нас так, словно это самое жуткое, что он видел за всю гребаную ночь. Он выглядит так, словно хочет что-то сказать по этому поводу, но я знаю, что он не скажет — только не Девону.

Девон притягивает меня поближе к себе, заказывает еду и расплачивается с парнем, который ничего не говорит, кроме нашей общей суммы, и наблюдает за нами через плечо, пока получает еду.

— Мы пугаем людей, — говорит Девон. — С тобой такое вообще случалось, пока меня не было?

— Они боялись меня? Хм, вроде того. Это была приятная смесь жалости и страха. Все они знали, что со мной что-то не так. Они знали, что я лгунья.

— Ты беспокоишься, что они увидят нас сейчас?

Сейчас, конкретно? Совсем нет. Хотя я не могла сказать ему почему.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. На самом деле нет. Я не ожидаю увидеть здесь кого-либо из друзей Марка и Грейс.

— Ты когда-нибудь гуглила нас?— спрашивает он.

— Нет... А ты?

— О, да, — говорит он. — Постоянно. Это все, что я делаю. Хотя я бы не рекомендовал этого.

Парень молча ставит нашу еду на стойку и уходит. Девон улыбается мне, а я слегка хихикаю, затем беру начос и содовую и следую за ним по коридору в зал.

— Когда ты в последний раз ходила в кино? — спрашивает он, когда мы находим места.

Мне требуется минута, чтобы вспомнить.

— Очевидно, это было до того, как я сюда переехала. Это был один из новых фильмов «Изгоняющий дьявола», но я не помню, как он назывался.

— Это было с парнем? — он шепчет, когда начинается фильм.

Я киваю.

— Это было свидание.

— Он был лучше меня?

Я качаю головой.

— А ты что думаешь? Посмотри фильм, Девон. Дай мне съесть мои начос.

Он еще больше сутулится на своем сиденье и обнимает меня за плечи. Он другой, но все тот же. Он по-прежнему единственный человек, который может прикасаться ко мне вот так, не вызывая у меня мурашек по коже. Несмотря на то, что я смотрю на экран целых два часа, я не думаю, что на самом деле смотрю фильм. Я слишком хорошо его осознаю. Я наклоняюсь и просто чувствую его там, и этого достаточно.

Фильм заканчивается после часа ночи, и, должно быть, это был последний показ за вечер, потому что снаружи осталось всего несколько машин, когда мы молча пробираемся через парковку.

Оказавшись внутри, Девон вставляет ключи в замок зажигания, но не заводит машину. Он вздыхает и откидывается на спинку сиденья, уставившись на люк в крыше.

— Элли, почему ты мне не написала? — спрашивает он. — Я знаю, почему я никогда не звонил и не писал тебе — потому что знал, что это все равно до тебя не дойдет, но я хотел. Я хотел увидеть тебя. Мое сердце заходилось где-то в горле всякий раз, когда я копался в своих кипах писем с гневом в поисках твоего почерка, но там никогда ничего не было.

— Мне было стыдно, — честно признаюсь я ему. — Я не могла сказать ничего, что могло бы улучшить ситуацию. Хотя в суде я бы сказала правду, Девон. Я собиралась. Я даже подумала, что, может быть, мне повезет и меня посадят в тюрьму за ложь. Это было бы лучшее место для меня.

— Я ничего не знаю об этом, Элли, — говорит он. — Хочешь кое-что увидеть? Посмотри.

Он задирает рубашку и показывает два больших шрама возле бедра.

— Меня пару раз ударили ножом, по-моему, ржавым куском каркаса кровати. Я думал, что умру. Я был там, мягко говоря, не очень популярен. Я провел много времени в одиночке ради собственной безопасности.

Я наклоняюсь к его сиденью и провожу пальцами по неровным линиям кожи на его бедрах.

— Теперь мы оба покрыты шрамами, — говорит он. — Я тоже не смогу забыть.

Я качаю головой и сдерживаю рыдание.

— И это моя вина.

— Это не так, — говорит он. — Это не твоя вина. Ты не смогла бы спасти меня, Элли, теперь я понимаю это. Эта гребаная видеозапись была единственной вещью, которая могла меня спасти.

— Мне так жаль, Девон.

— Иди сюда, красотка, — говорит он. — Не плачь. Я ненавижу, когда ты плачешь.

Я забираюсь на его сиденье, обнимаю его за шею и утыкаюсь лицом в его плечо.

Он проводит пальцами по моим волосам, и это напоминает мне о том, как я впервые оказалась с ним в этой машине — когда я положила голову на центральную консоль и плакала, пока он делал то же самое, потому что я забыла, каково это, когда к тебе прикасаются по доброте.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Мне действительно нравятся твои волосы такими.

— Девон... не делай этого больше.

— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас, хорошо?

Я киваю и смотрю, как он облизывает губы, затем он медленно наклоняется, пока его рот не находит мой. Я делаю глубокий вдох и издаю стон напротив его рта, прежде чем приоткрываю свои собственные губы и впускаю его внутрь. Это совсем не то, что когда он поцеловал меня в классе — когда я была пьяна, а он был зол и целовал меня так, словно ненавидел. Он целует меня так, словно ему нужно, чтобы я дышала, именно так, как мне нужен он, и все остальное тает. Я забываю о темном месте, в котором нахожусь, и отдаюсь этому чувству, позволяя ему затянуть меня на дно и вытеснить безнадежность и сожаление, которые поглощали меня все это время. Тиски, которые постоянно сжимают мою грудь, ослабевают, и я снова чувствую себя живой. Может, он и другой, но это... Ощущения те же.

Я впитываю все это, уговаривая себя тоже занести это чувство в альбом. Вот каково это — любить кого-то другого. Даже в самых дерьмовых обстоятельствах я рада, что мне удалось почувствовать это хотя бы раз.

Я крепче сжимаю его шею и сажусь ему на колени.

Девон сжимает руками мои бедра, задирает кожаную юбку до талии и вдавливает в меня свой член, проводя языком по всей длине моего горла. От ощущения его твердости на моем клиторе через шелковые трусики у меня уже перехватывает дыхание, когда я прижимаюсь к нему бедрами, и его рот снова находит мой.

— У меня больше ни с кем не было, — говорит он. — Все в порядке?

— Угу, — хнычу я, катаясь вверх-вниз по его члену.

— Черт возьми, Элли, — говорит он.

Он немного отодвигает сиденье назад, затем протягивает руку между нами и стягивает штаны на бедра. Он сдвигает мои трусики в сторону, затем обхватывает одной рукой основание своего члена, а другой направляет мои бедра навстречу ему. Я ахаю, когда головка скользит по моему клитору, прежде чем упереться в мое отверстие, затем я опускаюсь на него.

Я стону, когда он, наконец, заполняет меня, затем возвращаюсь к работе бедрами над ним, преследуя оргазм, к которому я так близка.

— Вот и все, — говорит он. — Заставь свою киску кончить на мой член, детка.

— Это так приятно, — выдавливаю я, задыхаясь, и набираю темп. — Я уже собираюсь... О, боже, это так приятно...

Он приподнимает бедра, и я сильнее опускаюсь на него как раз в нужном месте. Я двигаюсь на нем чуть жестче, еще немного, прежде чем по моему телу начинают прокатываться спазмы. Он удерживает мою задницу на месте и толкается в меня, пока я кончаю, впиваясь ногтями в его бицепсы и бормоча ругательства, пока моя голова не падает ему на грудь.

— Забирайся на заднее сиденье, Элли, — говорит он. — На живот.

Я делаю то, что он говорит, и тогда он забирается на заднее сиденье позади меня и устраивается у меня между ног. Он приподнимает мои бедра, и я поджимаю под них колени, затем он вводит свой член в меня.

— Боже, я скучал по этому, — говорит он. Он с силой входит в меня, а затем мучительно медленно выходит, повторяя это снова и снова, продлевая это, заставляя мой клитор снова пульсировать. — Мне нравится видеть тебя такой. Видела бы ты, какой влажный мой член из-за тебя, Элли.

Я стону от его слов, и он ускоряет темп, проникая в меня. Я выгибаю спину и прижимаюсь к нему.

— Черт. Вот так просто, — говорит он.

Я протягиваю руку между ног и круговыми движениями потираю свой набухший клитор и кончаю снова, ощущения почти невыносимые, пока он продолжает трахать меня жестко и быстро на протяжении всего этого. Мои ноги подкашиваются, и он широко раздвигает меня, входя в меня еще пару раз, прежде чем замирает, и его член дергается внутри меня.

— Черт... — стонет он, кончая.

Он вырывается, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, он опускается на меня сверху и целует в губы. Я провожу руками по его волосам, но их немного. Затем провожу пальцем по его ушам, но там нет никаких сережек, и я начинаю паниковать.

— Слезь с меня, — говорю я ему и пытаюсь выкатиться из-под него. — Я не могу… Я не могу дышать. Отстань от меня.

— Да, хорошо, — говорит он.

Он снова садится на колени, а затем начинает натягивать брюки обратно на бедра, пока я отодвигаюсь как можно дальше от окна.

— Эллисон? Ты в порядке? Хочешь, чтобы я… опустил окна или что-то еще?

Я качаю головой.

— Нет.

Он подходит, пока не оказывается совсем рядом со мной.

— Элли, посмотри на меня.

Я смотрю на него краешком глаза, затем он протягивает руку, кладет ее мне на щеку и поворачивает лицом к себе.

— Я люблю тебя, Эллисон, — говорит он. — Я так сильно тебя люблю. Ты в порядке.

Ничего не говорю, просто смотрю прямо перед собой.

— Они заставили меня их вынуть… когда меня арестовали. Я могу вставить их обратно, если хочешь. Я уверен, что немного заросло, и мне пришлось бы пораниться, но я мог бы это сделать. Это поможет?

Я киваю.

— Ты можешь продолжать?

— Да, хорошо. А как насчет этого? — говорит он и указывает на свою носовую перегородку. — Мне тоже вставить это обратно? — Или тебе это не понравилось?

— Мне понравилось, — говорю я ему. — Я тоже по этому скучаю.

— Отлично, мы можем пойти прямо сейчас, если хочешь. Ты можешь выбрать их для меня.

— Неужели?

— Да... Я имею в виду, может быть. Эти заведения открыты допоздна, но... наверное, не так поздно. Хотя, завтра. Хорошо? Или на следующий день после того, как мы покрасим стену.

— Хорошо, — говорю я. Я понимаю, что мое сердцебиение выровнялось, и вспоминаю, что я не увижу его ни завтра, ни в любой другой день снова. — Я люблю тебя, Девон.

— Я тоже тебя люблю. С тобой все в порядке?

Я киваю и прислоняюсь к нему.

— Да, я в порядке. Но мне нужно вернуться.

— Там хоть немного лучше?

— Нет.

— Тогда я не хочу возвращать тебя обратно.

— Прямо сейчас у меня действительно нет другого выхода, Девон.

— Еще пять минут, — говорит он, обнимая меня. — Хорошо?

— Хорошо, — говорю я ему.

Я решаю дать глазам отдохнуть… всего на минутку.

Глава 28

— Дерьмо. Элли, просыпайся. Солнце начинает всходить. Нам пора идти.

Я открываю глаза и осматриваюсь вокруг: салон машины, запотевшие стекла, тепло, исходящее от Девона, прямо контрастирующее с холодом в воздухе и по моему телу везде, где мы не соприкасаемся.

— Боже, чертовски холодно, — говорит он. Он забирается на переднее сиденье, заводит машину и включает обогрев. — Прости, Элли. Я заснул. Уже почти семь утра.

— Черт. Нам нужно идти.

Я забираюсь на переднее сиденье, когда он выезжает со стоянки.

— Чем ты хочешь заняться?

— Эм-м, просто высади меня возле дома, но подальше от камеры. Возможно, она еще спит.

В любом случае, после сегодняшнего дня это уже не будет иметь значения. Я не говорю ему этого.

Через несколько минут Девон сворачивает на мою улицу и паркуется через два дома от моего.

— Напиши мне, когда сможешь, Элли. Дай знать, что с тобой все в порядке, — говорит он.

Я втягиваю воздух.

— Хорошо. Может... через какое-то время. Но я буду писать тебе. Я дам тебе знать, когда со мной все будет в порядке.

Он наклоняется, убирает волосы с моего лица и целует меня.

— Я люблю тебя, Элли.

— Я тоже люблю тебя. И я хочу, чтобы ты был счастлив... все время, что бы это ни значило. Даже если это без меня. Я бы не возражала, если бы ты захотел двигаться дальше. Я бы не стала тебя винить.

Он хмурит брови.

— Элли, о чем ты говоришь? Я этого не хочу.

— Ладно... Хорошо. Я просто хотела сказать это. Я напишу тебе, когда смогу.

Я обвиваю руками его шею, затем отстраняюсь и изучаю его лицо, заглядывая в глаза. Я вбираю все это в себя, запечатлевая в памяти, насколько это возможно, чтобы помнить, что в какой-то момент у меня было что-то хорошее — свет в темном месте. И мне потребовалось время, чтобы осознать, насколько это было хорошо, пока я еще была в этом деле.

Я буду помнить холодную октябрьскую ночь на темной пустой парковке и надеюсь, что воспоминания согреют меня настолько, что я переживу все остальные.

Моя нижняя губа начинает дрожать. Я прикусываю ее и пытаюсь сдержать слезы.

— Пока, Девон.

— Пока, красотка. Увидимся завтра.

Я заставляю себя улыбнуться, затем выхожу из машины и направляюсь к боковой стене дома, к окну, открытому наполовину, в ванной. Я забираюсь внутрь, закрываю его за собой, затем медленно открываю дверь и заглядываю в гостиную. Там по-прежнему темно и тихо. Я не слышу телевизора и не чувствую запаха еды. Я выхожу в комнату и, затаив дыхание, осторожно поднимаюсь по лестнице. Как только я добираюсь до лестничной площадки, я не могу удержаться от того, чтобы не побежать в свою комнату.

Я закрываю за собой дверь и выдыхаю воздух, который так долго сдерживала.

С ним все будет в порядке — возможно, даже лучше. Он поймет.

Но, боже, я буду скучать по нему. Я не могу представить, что позволю кому-то еще когда-нибудь прикоснуться ко мне или обнять, не тогда, когда от одной этой мысли меня тошнит.

Я слышу, как открывается дверь спальни Грейс, и ныряю под одеяло, натягивая его до подбородка и поворачиваясь лицом к стене. Я слышу, как ее босые ноги ступают по деревянному полу, пока они не останавливаются перед дверью моей спальни. Она остается там несколько секунд, прежде чем дверь распахивается.

— Вставай, — говорит она. — Одевайся. Мы идем в церковь.

— Хорошо, — отвечаю я.

Остаюсь лежать под одеялом, надеясь, что она развернется и уйдет, вместо того чтобы войти в комнату, сорвать с меня одеяло и вытащить меня из постели, как она обычно делала. Она увидит мой макияж, и она увидит мою одежду, и что тогда?

Я вздыхаю с облегчением, когда она все-таки уходит, затем надеваю что-нибудь еще и прячу костюм и толстовку Девона под кровать, прежде чем сбегать в ванную и закрыть дверь. Я принимаю душ, смываю макияж с лица, и стираю одежду от запаха дыма, полощу рот, укладываю волосы, потом одеваю платье и мы едем в церковь.

Спокойно сижу в церкви и еду домой, затем иду в свою комнату и не утруждаю себя тем, чтобы выходить из нее до конца дня. Я лежу на кровати со своим альбомом и рисую что-то новое — не людей без лиц, не темные леса или плавающее в бассейне тело с мокрыми спутанными светлыми волосами, не девушку в черной фатиновой юбке, гримасничающую, когда другая девушка просит ее покружиться.

Я пытаюсь представить себя счастливой в одиночестве и представить, как бы это выглядело. Я рисую девушку на пляже, утопающую пальцами ног в песке, с телом, выгравированным чернилами, а не покрытым шрамами, девушку с воспоминаниями, которые согревают ее по ночам и отгоняют кошмары.

Остаюсь в своей комнате, когда наступает ночь, и терпеливо жду, пока не услышу, как выключается телевизор, затем шаги на лестнице и хлопанье двери, означающее, что Грейс ушла спать. Я достаю из шкафа почти собранную спортивную сумку и добавляю туда туалетные принадлежности и еще несколько важных вещей, которые хочу взять с собой. Я нахожу конверт со старыми фотографиями, моими лентами, моим альбомом для рисования и карандашами. Я беру свою косметику и ту небольшую сумму наличных, которая у меня есть на автобусы, толстовку Девона и мобильный телефон.

Я собираю каждую записку, которую он когда-либо клал в мой шкафчик, каждую картинку, которую он когда-либо рисовал для меня, и задаюсь вопросом, сохранит ли он мои волосы.

Это нелепая мысль.

А потом я жду, пока не буду абсолютно уверена, что она уснула, и готовлюсь сесть на автобус в центр города, затем в Анакортес, а затем в Эверетт. Я думаю о том, что поездка в общественном транспорте в одиночку ночью должна немного беспокоить меня, но я совсем не боюсь. Что бы ни случилось со мной там, не может быть намного хуже того, что будет происходить со мной в этом доме, если я останусь.

Я перекидываю спортивную сумку через плечо и направляюсь к двери своей спальни, мои руки дрожат от адреналина, вызванного спешкой, а не от страха.

По крайней мере, до тех пор, пока я не слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Затем я слышу свист.

И я замираю.

Нет.

Его не должно было быть здесь. Не раньше среды. Я видела это в календаре.

Но это так.

Мое сердце колотится в груди, а разум лихорадочно перебирает варианты. Я не могу остановиться сейчас, я не могу упустить свой шанс. Но я также не смогу выйти через парадную дверь.

Я слышу шаги на лестнице и принимаю решение. Если я выпрыгну из окна второго этажа, мне будет больно, но я не умру. Могу сломать кость или растянуть лодыжку, но бывало и похуже. Я могу вылезти из окна, повиснуть на карнизе, потом спрыгнуть в кустарник внизу, и это будет не так уж плохо.

Свист приближается к двери моей спальни, и я пересекаю комнату в два шага, распахиваю окно и выбрасываю спортивную сумку.

Затем дверь моей спальни приоткрывается.

— Куда-то собираешься? — спрашивает Марк.

Я забираюсь на выступ и готовлюсь нырнуть вниз головой, но мои движения небрежны, а его быстры. Он бросается через комнату и быстро опускает стекло на мой торс один, два, затем три раза и удерживает его там. Боль отдается в моей грудной клетке, и я не могу ни двигаться, ни дышать.

— Я слышал, ты была проблемой, Эллисон. Я очень разочарован в тебе.

Он открывает окно, затаскивает меня обратно внутрь и бросает на кровать. Я поднимаюсь и пытаюсь добежать до двери, но из-за боли в ребрах двигаться почти невозможно, и Марк быстро догоняет меня. Он хватает меня сзади за рубашку и тащит обратно в комнату, смеясь, когда я размахиваю кулаками и слабо пинаю его.

— Думаю, мне нужно напомнить тебе, как здесь все устроено, — говорит он. — Во-первых, ты же знаешь, мне больше нравится, когда ты дерешься.

После этого все погружается во тьму.

Глава 29

В понедельник утром Элли вообще не подошла к своему шкафчику. И я наблюдаю, как обычно. Я проверяю все тайники, но и там ее не нахожу. Как только коридор к обеду очищается, я открываю ее шкафчик, заглядываю внутрь и нахожу картинку, которую нарисовал, и буррито на завтрак, все еще лежащие поверх ее книг. Ее сумки там нет.

Я вздыхаю и достаю свой телефон, надеясь, что она не избегает меня, но потом... может быть, надеюсь, что это так. По крайней мере, если это так, значит, с ней все в порядке. Не то чтобы это было бы не в ее характере.

Я: Элли, где ты?

Я беру пакет с буррито, сажусь за стол рядом с Сетом и скрещиваю руки на груди.

— Вау, кольцо в носу вернулось, — говорит он.

— Да, вернулось, — отвечаю я.

Тереблю его большим и указательным пальцами; очевидно, я сохранил эту тревожную привычку, хотя у меня ее не было уже несколько месяцев. Дырка тоже заросла. Вчера мне пришлось прокалывать ее повторно, и сейчас она немного побаливает. Тем не менее, мне удалось вставить несколько своих калибров поменьше. Я должен признать, что чувствую себя немного более похожим на себя.

Но я сделал это ради нее. Я хотел показать ей и увидеть ее улыбку.

— Привет, Девон. Ты не знаешь, Элли сегодня здесь?

Я поднимаю глаза и вижу Лорел Линдли, прислонившуюся к столу передо мной.

— Очевидно, нет, — отвечаю я ей. — Почему? Чего ты хочешь от Элли?

— Так защищаешь, — говорит Сет.

Я пожимаю плечами.

— Ну, я просто немного волнуюсь за нее. Она сказала мне кое-что в пятницу — приятные вещи; я не придала этому особого значения. Потом я поехала домой и все выходные не могла перестать думать об этом.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто так, и я не хочу тебя пугать, но это прозвучало так, словно она прощалась. Самым лучшим образом.

И я хочу, чтобы ты был счастлив — все время, что бы это ни значило. Даже если это будет без меня. Я бы не возражала, если бы ты захотел двигаться дальше. Я бы не стала тебя винить.

Черт.

— Мне нужно идти, — говорю я ей.

Я толкаю свой стул назад с такой силой, что он опрокидывается набок, перекидываю сумку через плечо и выбегаю из школы через парковку. Я запрыгиваю в свою машину и еду, пока не паркуюсь прямо перед домом Элли, потому что к черту это. К черту их и к черту камеру.

Лучше бы она была здесь. Лучше бы с ней все было в порядке.

После того, как я дергаю дверную ручку и обнаруживаю, что она заперта, я направляюсь к тому же окну в ванной, через которое залезал раньше.

— Элли? — зову я. — Ты здесь?

Но ответа нет.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, затем бегу по коридору к спальне Элли и толкаю дверь.

— Эллисон?

Я откидываю одеяло и нахожу ее там в спортивных штанах и футболке. Засохшая кровь покрывает трещину на ее распухшей нижней губе.

— Пошли, — говорю я ей. — Давай выбираться отсюда.

Наклоняюсь, чтобы помочь ей сесть, и она корчится от боли.

— Я не могу, — говорит она. — Я не могу пошевелиться. Это мои ребра. Я думаю… думаю, что они сломаны. Мне больно дышать.

Я поднимаю ее футболку до лифчика, обнажая торс в фиолетовых и зеленых пятнах. И вот как она выглядит — испачканная, как будто кто-то окунул ее в чернила.

— Мы должны отвезти тебя в больницу, Элли.

— Я не могу идти, Девон. Мне так больно.

— Тебе придется позволить мне нести. Это будет больно, но у нас нет выбора, Элли. Я сейчас подниму тебя, хорошо?

Она кивает, и я протягиваю руку под ее тело и поднимаю ее с кровати. Она стонет от боли и прячет лицо у меня на груди.

— Все в порядке, — говорю я ей, быстро вынося ее из комнаты и неся по коридору. — С тобой все будет в порядке. У тебя отлично получается.

Она стискивает зубы и кричит, пока мы спускаемся по лестнице.

— Я сейчас поставлю тебя, чтобы открыть входную дверь, хорошо? Потом мы пойдем. Моя машина недалеко.

— Камеры... — начинает она.

— Ты уже видела меня, — говорю я ей. — Все в порядке. Тебе никогда не придется возвращаться.

Я опускаю ее на пол в гостиной, как и обещал, отпираю входную дверь, затем несу ее через двор к своей машине и сажаю на переднее сиденье.

— Девон, — она почти хрипит, — мой телефон в сумке... во дворе под окном моей спальни. Ты можешь его достать?

— Да, я принесу.

Я бегу обратно к дому, затем на задний двор и нахожу спортивную сумку, лежащую на верхушке кустарника. Я хватаю ее за ручки и бегу обратно к машине, забираюсь внутрь и быстро завожу ее.

Она подпрыгивает, когда я перегибаюсь через нее и пристегиваю ремень безопасности, затем принимает прежнее положение, прислонившись к окну. Я лечу по соседству к мосту и примерно через двадцать минут заезжаю на больничную стоянку.

— Оставайся здесь, Элли, — говорю я ей. — Я захвачу инвалидное кресло. Я запру двери, хорошо?

Она качает головой.

— Нет. Не оставляй меня здесь.

Я показываю на ее окно.

— Посмотри. Отсюда видна входная дверь. Я скоро вернусь, обещаю.

Я выхожу из машины и через несколько секунд слышу, как хлопает вторая дверца. Элли хватается за живот и прислоняется к борту машины, шаркая ногами вперед.

— Мне кажется, я умираю, — говорит она. — Так больно.

Я бросаюсь к ней, снова поднимаю ее на руки и несу к зданию. Я сажаю ее в инвалидное кресло у входной двери, затем работники вручают мне кое-какие документы и сразу же отвозят ее в палату. Фельдшер укладывает ее на кровать и начинает задавать вопросы, на которые она не хочет отвечать.

Мои мысли возвращают меня в то время, когда мне было четырнадцать, и моя мама лежала в больнице, выглядя такой же маленькой, хрупкой и напуганной. Однажды ночью она потащилась в дом соседей после того, как Джек избил ее, и они позвонили в 911. Мои бабушка и дедушка приехали забрать Айви. Полиции потребовалось несколько дней, чтобы найти его.

— Мы скоро вызовем сюда медсестру, — говорит мужчина. — Они поставят тебе капельницу. Я закажу обезболивающие и рентген. Они оценят уровень кислорода, и мы выясним, нужна ли тебе помощь в дыхании или ты справишься самостоятельно. У тебя есть какие-либо вопросы, Эллисон?

Она качает головой.

— Я хочу поговорить с офицером полиции, — говорю я ему. — Это с ней сделал член семьи — ее тетя.

— Девон, нет.

— Я дам им знать, — говорит фельдшер, прежде чем покинуть комнату.

Я пересекаю комнату и подхожу к темноволосой девушке, лежащей на кровати и смотрящей в потолок. В таком виде она выглядит намного меньше, чем обычно.

— Эй, — говорю я. — Можно мне прилечь с тобой?

Она кивает, и я забираюсь в кровать рядом с ней. Я беру ее за руку, а она смотрит прямо перед собой, ничего не говоря.

— Элли, что случилось?

— Это была не она, — говорит Элли. — Это был он. Я собиралась уехать. Нашла убежище, собрала сумку, а потом…он вернулся домой и поймал меня. Я наполовину высунулась из окна, и он ударил меня по грудной клетке... несколько раз, а потом он... он...

Она качает головой и снова отворачивается от меня.

— Эллисон...

— Хорошо, — говорит молодая женщина, отодвигая занавеску. — Я Мелоди. Я буду твоей сиделкой. Можешь ли ты подтвердить для меня свою фамилию и дату рождения?

Я жду, пока медсестра поставит Элли капельницу, и наблюдаю, как ее охватывает облегчение, когда обезболивающие начинают делать свое дело. Медсестра прослушивает ее легкие и проверяет уровень кислорода, затем принимает решение о том, что она достаточно хорошо дышит самостоятельно и ей не понадобится кислородная маска.

Они спрашивают ее, есть ли у нее какие-либо другие серьезные травмы, кроме тех, что нанесены на туловище. Она колеблется, прежде чем ответить «нет», и тогда медсестра говорит ей, что кто-нибудь спустится, чтобы отвезти ее в рентгенологию, когда они будут готовы, и покидает палату.

Но ярость бежит по моим венам, потому что я боюсь того, как она закончила бы это предложение.

— Я убьюего, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

— Разве ты не научился не говорить подобные вещи?

— На этот раз я серьезно, — говорю я ей. — Эллисон, он...

— Не говори этого, — умоляет она. — Пожалуйста, не говори этого.

— Тебе нужно сообщить в полицию, Эллисон. И медсестре — тебе нужно, чтобы они взяли анализы для исследования случаев изнасилования.

— Нет, — плачет она. — Нет, я не хочу. Я просто хочу уйти. Если бы двигаться не было больно, я бы убежала прямо сейчас. Это не будет иметь значения, Девон. Если ты любишь меня, пожалуйста, не заставляй меня.

— Такое случалось раньше?

Она кивает.

— Это в третий раз. Первый раз был... прямо перед моим семнадцатилетием. Я рассказала Грейс, и... это был первый раз, когда она ударила меня. Она назвала меня отвратительной. Сказала, что это моя вина.

Слезы щиплют мои глаза, угрожая пролиться, и я с трудом сглатываю.

— Я солгал насчет денег, Элли. Я не использовал их, чтобы заплатить своему адвокату, они все еще у меня. Под кроватью. Я верну их. Ты можешь идти.

Она смотрит на меня так, словно готова сразиться со мной — как будто хочет разозлиться из-за этого, но у нее просто нет на это сил. Я бы это заслужил. Она сказала, что все, что происходит с ней в том доме, теперь моя вина, потому что я взял ее деньги и разрушил планы. Так что... это тоже моя вина.

— Хорошо, — это все, что она шепчет.

И после того, как она уйдет… Я думаю, что действительно убью его. Потому что Элли права — это не имело бы значения. И если это так, то какой во всем этом смысл? Джек попытается убить меня и мою маму, а потом сможет проводить с Айви столько времени, сколько захочет. Марк насилует свою несовершеннолетнюю племянницу и становится конгрессменом. Мама Элли сидит в тюрьме, потому что она была в отчаянии, и ей некому было помочь. Тот, кто на самом деле убил Дарси, вероятно, никогда за это не заплатит, и наши родители страдают из-за этого каждую минуту каждого дня.

Это, бл*ть, несправедливо. И я думаю, может быть, мне стоит немного выровнять условия игры. И я мог это сделать. Может быть, год назад я бы и не смог, может быть, тогда я не был жестоким человеком, но, как я сказал Элли, сейчас я другой.

В палату заходит рентгенолог и говорит Элли, что они готовы принять ее наверху. Я начинаю подниматься, чтобы последовать за ней, но она говорит, что мне нельзя идти с ней. Я смотрю, как она уходит и меряю шагами комнату, нервно ожидая, кажется, целую вечность, ее возвращения.

Медсестра возвращается внутрь в сопровождении полицейского.

— Вы просили разрешения поговорить с офицером?— спрашивает он.

— Да, это так, — отвечаю я ему. — На мою девушку напал ее дядя. Она, вероятно, не станет с вами разговаривать, но я хочу подать заявление.

Он садится на стул в углу с планшетом и ручкой в руке.

Он просит предоставить некоторую основную информацию об Элли, дате и характере нападения, а затем задает вопрос, которого я ждал.

— А как зовут нападавшего?

— Марк Харрис.

Его брови хмурятся, и он поднимает на меня взгляд.

— Марк Харрис? Конгрессмен?

Я киваю.

— Да, это тот самый.

— Подожди минутку, разве ты не...

— Да, это я. Девон Уэст, которого вы, ребята, ложно арестовали за убийство моей сестры.

Когда они приводят Элли обратно, она отказывается что-либо говорить полицейскому, только кивает. Она сердита на меня, я могу это сказать, но она также очень устала от слишком сильной боли, чтобы обращать на это внимание. Она засыпает, а несколько часов спустя в палату заходит врач и говорит нам, что легкие Элли, похоже, целы и внутреннего кровотечения нет. Они отправляют нас домой с рецептом на обезболивающие таблетки и говорят, что больше ничего не могут сделать с переломом ребер — ей просто нужно отдохнуть и подождать, пока они заживут.

Я останавливаю машину, и медсестра выкатывает ее через парадную дверь и помогает забраться внутрь.

— Я отвезу тебя к себе домой, — говорю я ей. — Мы можем забрать твои таблетки по дороге. Я останусь с тобой, а потом, когда ты снова сможешь ходить, и мы заберем тебя отсюда, хорошо?

— Что, если они придут за мной? — спрашивает она. — Мы вышли через дверь. Они узнают, что я с тобой.

Тогда они получат по заслугам.

— Я вызову полицию, — вру я. — Они не могут заставить тебя пойти с ними сейчас, Элли.

Проведя около получаса в аптеке, я, наконец, возвращаю Элли в таунхаус моего отца. Я помогаю ей подняться по лестнице, затем лечь в постель и укрыться одеялом.

— Принести тебе что-нибудь еще? — спрашиваю я. — Ты голодна?

— Нет, — говорит она.

Это впервые.

— Хотя мне снова становится больно.

— Они сказали, что тебе нельзя принимать таблетки до пяти, Элли. Я поставлю будильник, хорошо? Ты хочешь, чтобы я включил телевизор?

Она кивает.

Я открываю приложение «Нетфликс» и пролистываю предложенные варианты просмотра, останавливаясь на «Леденящих душу приключениях Сабрины».

— Ты смотрела это? Думаю, тебе понравится.

— Я этого не видела, — говорит она. — Все в порядке.

— Я люблю тебя, Элли. Я сейчас вернусь, хорошо? Мне просто нужно кое-что сделать внизу. Я не уйду.

Я закрываю за собой дверь и спускаюсь обратно по лестнице. Я запираю все окна и двери, а затем иду к шкафу моего отца, открываю сейф, достаю и заряжаю один из трех пистолетов, которые лежат внутри.

Никогда раньше им не пользовался. Мой отец тоже — никогда в жизни. Он ненавидел эти чертовы штуки.

Затем он нашел тело своей дочери в бассейне на заднем дворе, и все изменилось. Теперь он каждые выходные ходит в тир.

Я засовываю пистолет за пояс, закрываю сейф и направляюсь обратно на кухню как раз в тот момент, когда открывается входная дверь, но ее останавливает цепочка замка.

— Девон? — зовет мой отец. — Ты здесь? Почему ты запер дверь на цепочку?

— Да, подожди секунду, — говорю я ему.

Я удостоверяюсь, что пистолет спрятан у меня под рубашкой, а затем подхожу к двери, снимаю цепочку, отпираю и впускаю его внутрь.

После того, как он проходит, я быстро запираю дверь на засов и ставлю замок на место.

— Я должен тебе кое-что сказать. Тебе это не понравится.

— Что? Что случилось? Что-то случилось в школе? Это из-за твоей сестры?

— Нет, папа. Эм-м…Элли здесь. Она наверху.

— О, черт возьми, нет, — говорит он. — Ни за что, черт возьми. Забери ее отсюда, сейчас же.

— Пап, послушай. Это не то, что ты думаешь. Она ранена.

— Я забочусь о тебе примерно так же сильно, как она заботилась о тебе.

— Говори тише... пожалуйста. Позволь мне объяснить. А потом, если ей придется уйти, я пойду с ней, — говорю я.

— Лучше бы была какая-нибудь чертовски веская причина, по которой эта девушка находится в этом доме.

— Сядь, — говорю я ему.

Он качает головой.

— Я бы предпочел стоять.

Я объясняю ему всю ситуацию. После смерти Дарси я сказал ему, что Грейс в прошлом била Элли и что она их боялась, но на этом все. Теперь я рассказываю ему о ее маме, больнице и о том, что сделал Марк. А потом он просто смотрит на меня.

— Откуда ты знаешь, что она это не выдумывает? — спрашивает он. — Грейс дружит с Лидией уже около десяти лет. Она и Марк всегда казались такими милыми людьми. Элли... ребенок, у которого была тяжелая жизнь.

— Она не лжет. Ребра сами по себе не ломаются. Они причинили ей боль. И он изнасиловал ее. Если ты хочешь, чтобы мы ушли, мы уйдем, но сейчас ей трудно двигаться. Я бы, по крайней мере, предпочел подождать до утра.

Он несколько минут меряет шагами комнату.

— Она может остаться на ночь, но это все. И если они явятся сюда в поисках ее, я расскажу им правду.

Я сдерживаю слова, которые хочу сказать, и вместо этого говорю ему:

— Все в порядке.

Я иду на кухню, беру стакан воды и что-нибудь перекусить и возвращаюсь в свою комнату.

— Эй, ты проснулась, — говорю я.

— Шоу хорошее, — говорит она мне.

— Хм, теперь ты можешь принять таблетку. Тебе придется принимать ее с едой и водой, поэтому я принес все это. Чего ты хочешь?

— О, эм-м... Я думаю, гранолу.

— Хороший выбор, — говорю я, протягивая ей пакет с гранолой и воду. — Там сушеные вишни.

Элли натягивает улыбку.

— Ты такой же, — говорит она.

Я качаю головой.

— На самом деле нет, — говорю я ей. — Я просто люблю тебя. Это единственное, что осталось неизменным. Можно мне посидеть с тобой?

— Да, — говорит она.

Я сажусь рядом с ней, и она прислоняется к моему плечу. Я нервничаю, когда хочу обнять ее, но все равно делаю это.

— Это нормально? Я делаю тебе больно?

— Нет, — говорит она. — Мне нравится. Кстати, мне также нравятся твои кольца.

— Для тебя все, что угодно, детка.

— Мне так жаль, Девон. Я хотела уйти. Я не хотела, чтобы кому-то из нас пришлось больше иметь с этим дело.

— Тебе не за что извиняться, Элли. Но я тоже сожалею.

Вскоре после того, как она принимает таблетку, она засыпает. Я выключаю телевизор и совсем не сплю. Я лежу без сна в темноте, ожидая, что случится что-то плохое.

И это происходит.

Глава 30

Я просыпаюсь в темной комнате от отдаленного звука глухих ударов. Я резко вскакиваю, забыв, где нахожусь и о сломанных ребрах, но резкое движение дает мне острое, болезненное напоминание. Я стону и тянусь к Девону, обхватывая рукой его бицепс.

— Девон, ты это слышал? Что это было?

— Ничего страшного, Элли. Не волнуйся об этом. Просто оставайся здесь, ладно?

— Это была дверь? — спрашиваю я. — Ты думаешь, они здесь?

— Я уверен, что ничего особенного, — говорит он. Он кладет руку мне на щеку и целует в лоб. — Но я пойду проверить... Просто чтобы убедиться. Не выходи из этой комнаты.

Я слышу, как он что-то ищет в темноте, а затем выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Я остаюсь там, сижу на кровати, мой пульс учащается, а потом я снова слышу этот звук.

Как удар кулаком в деревянную дверь.

Я перекидываю ноги через край кровати и заставляю себя встать. Боль уже не такая мучительная, как раньше, но мои ноги все еще дрожат. Я шаркаю к двери, а затем к лестнице. Спустившись примерно до половины, я отчетливо вижу Девона, стоящего перед дверью.

— Девон, я слышу тебя, — говорит Марк через дверь. — Мне нужно минутку поговорить с твоим отцом, если ты не против. Я думаю, произошло какое-то недоразумение.

Девон не отвечает. Он смотрит в глазок и медленно тянется к поясу брюк.

— Нет, я думаю, что прекрасно понимаю, — говорит он.

— Джефф, ты там, приятель? — зовет голос Марка. — Я просто хочу минутку поговорить со своим другом.

— Извини, Марк. Я здесь один, — говорит Девон.

— Я знаю, что она там, — говорит Марк, его тон заметно меняется. — Ты думаешь, что сможешь солгать полиции обо мне, а потом просто спрятаться?

Я вижу пистолет в руке Девона, и он начинает отпирать дверь. Страх охватывает меня, пока я пытаюсь обрести дар речи.

— Девон, нет! — кричу я. — Пожалуйста, не открывай! Не делай этого!

— Возвращайся наверх! — кричит он в ответ.

— Элли, это ты? — спрашивает Марк через дверь. — Иди и открой, я просто хочу поговорить. Думаю, мы все сможем это уладить. Я думаю, вы будете очень довольны тем, что я могу предложить вам обоим. Чего вы хотите? Пять тысяч? Десять тысяч?

— Да, конечно. Я впущу тебя, и мы сможем поговорить. Но ты с ней не разговаривай. Не смотри на нее. Говори со мной, ладно? — Девон блефует, держа палец на спусковом крючке.

— Девон, не надо! — умоляю, стиснув зубы, медленно и мучительно спускаясь по оставшимся ступенькам.

Но он не слушает. Он поворачивает засов и тянется к цепочке наверху.

— Помогите! — кричу, надеясь разбудить отца Девон.

Как только замок открывается, Марк протискивается в дверь, заставляя Девона отшатнуться назад, и бросается на него.

Девон, который надеялся на элемент неожиданности, теряет равновесие и падает на землю, сбивая с ног низкорослого, но более тяжелого мужчину. Пистолет выскальзывает у него из руки и катится по деревянному полу.

— Нет! — кричу.

Я падаю с оставшихся ступенек и приземляюсь у подножия лестницы. Мне так больно, что я едва могу пошевелиться, если не считать того, что мне приходится. Я должна встать. Я хватаюсь за перила и кричу, поднимаясь на ноги, а двое мужчин борются передо мной на полу.

Девон оказывается сверху, несколько раз ударяя Марка кулаком в лицо, прежде чем тот протягивает руку, хватает декоративную вазу рядом с камином и разбивает ее о голову Девона. Он падает на спину, и Марку удается выбраться из-под него. Он поднимает пятнадцатисантиметровый осколок стекла и вонзает его в спину Девона.

— А-а-а! — кричит он от боли. Он вытаскивает окровавленный осколок из спины и снова кричит, когда стекло впивается ему в ладонь.

— Оставь его в покое! — ору я.

Марк оборачивается и одаривает меня кровавой ухмылкой. Затем я вижу, как его взгляд скользит по пистолету, и он начинает ползти к оружию.

Адреналин захлестывает меня, и я бегу к нему. Я хватаю кочергу, заношу ее над головой и бью по спине.

— Черт возьми! — кричит он. — Ты мерзкая маленькая сучка.

Я поднимаю ее, с конца капает кровь, и опускаю на него снова и снова, пока он не хватает меня за ногу, и она не вылетает из рук. Кочерга приземляется рядом с Девоном, который теперь стоит на ногах, но явно пошатывается и теряет много крови. Он хватает ее и замахивается на мужчину, снова выбивая его из равновесия и заставляя покатиться по полу.

И он приземляется прямо рядом с пистолетом.

Марк хватается за рукоятку, и Девон наваливается на него сверху. Они борются друг с другом за контроль над оружием, зажатым где-то между ними.

— Знаешь, я не собирался этого делать, — говорит Марк, пока они борются. — Есть кое-что, о чем я говорил раньше. Я просто собирался забрать девочку и позаботиться о ней так же, как я заботился о твоей сестре.

— Единственный, кто отсюда не выйдет, это ты, больной ублюдок! — орет Девон.

Затем раздается выстрел. Кровь и мозги окрашивают стены и переднюю часть моего тела. Я падаю на колени и кричу.

— Девон! — крикнула я.

Глава 31

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась? Ты выглядишь расстроенной, и то, что сделал Девон, было безумием, — говорит Одри. — Ты расскажешь своим родителям?

— Достаточно людей уже разместили это в интернете. Я уверена, они это увидят, — говорю я ей.

Но я не планировала рассказывать им. Я еще не решила, что буду делать с предательством лучшей подруги.

По большей части я в ярости, но есть и маленькая часть меня, которой грустно, потому что мы были друзьями. Может быть, это началось как одолжение ей, но сейчас это не так. И я дала ей шанс сказать мне правду, а она этого не сделала. Я знаю, что была не совсем честна с ней, но это другое дело. Это серьезно.

Девон — ошибка. Удобный выбор, о котором она будет сожалеть всю жизнь.

— Где Элли? — спрашивает Одри.

Я поджимаю губы и качаю головой. Есть вопрос, на который я не хочу отвечать, и ответ, который я действительно не хочу представлять в своей голове.

— Наверное, спит, — говорю я ей. — Ты же знаешь, какая она скучная.

Одри смеется.

— Ладно, напиши мне завтра, если захочешь потусоваться. Может быть, мы могли бы спуститься на набережную или еще куда-нибудь, если тебе не нужно нянчиться с Элли.

— Завтра у меня выходной, я дам тебе знать.

Она закрывает за собой дверь, и я вздыхаю, осматривая окружающую меня катастрофу.

— Девон должен убирать это дерьмо, — бормочу я.

Достаю из кладовки мешок для мусора, энергично встряхиваю его и начинаю бросать туда пустые чашки и пивные бутылки. Сначала я убираю гостиную, затем кухню. Я смотрю на нож, все еще воткнутый в разделочную доску.

Думаю, я оставлю это для наших родителей.

— Просто чтобы вы знали: я ненавижу вас обоих! — кричу я, не зная, слышат они меня или нет, и к тому же мне на самом деле насрать.

Я качаю головой, убирая последний мусор и протирая столешницу. Я покончила с Элли Харгроув. Бл*ть, покончила. Надеюсь, ей понравится быть социальным изгоем до конца средней школы.

После того, как я заканчиваю и в доме возвращается обычный уровень беспорядка, я достаю телефон из заднего кармана и смотрю на свои неотвеченные текстовые сообщения.

Я: Не могу поверить, что ты проводишь там ночь с ней. Ты же не собираешься заниматься с ней сексом, верно?

Я: ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ. КОГДА ТЫ БРОСИШЬ ЕЕ? ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ.

Затем, несколько часов спустя…

Я: ПЕРЕСТАНЬ МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ. У МЕНЯ ЕСТЬ ФОТОГРАФИИ. Я ВСЕМ РАССКАЖУ.

Я падаю на диван и смотрю на экран, пока мои пальцы водят по клавиатуре. Не понимаю, в чем тут проблема — люди постоянно разводятся. Мы любим друг друга, и мне скоро исполнится восемнадцать. Меня уже тошнит от отговорок.

Собираюсь напечатать именно это, когда мой телефон звенит от его ответа.

Марк: Я здесь. Встретимся на заднем дворе.

Я улыбаюсь и качаю головой, затем засовываю телефон обратно в карман. Он не игнорировал меня — он пытался найти способ увидеться со мной. Мне следовало бы догадаться.

Я бегу наверх, в свою комнату, расчесываю волосы, снова наношу немного помады и выхожу через заднюю раздвижную стеклянную дверь.

— Надо было захватить куртку, — бормочу я, когда холодный воздух касается моей кожи. Но кого я обманываю? Я потрясающе выгляжу в этом топе. Ради того, чтобы мои сиськи выглядели так хорошо, стоит немного пострадать. И, возможно, я немного сошла с ума в своих текстовых сообщениях ранее, но я должна была донести свою точку зрения. Я не из тех людей, которых можно просто отрезать и выбросить. Люди не могут являться ко мне призраком и появляться снова, когда захотят, как ни в чем не бывало.

Я — гребаный приз. Я устанавливаю эти правила.

Прогулка по лесу до места, где мы обычно встречаемся, занимает около десяти минут. Я выхожу из-за деревьев рядом с темной двухполосной дорогой и вижу серебристый «БМВ», припаркованный на обычном месте с выключенными фарами. Марк сидит на водительском сиденье. Я вижу его там, в шляпе, какую он надевает только тогда, когда мы встречаемся вот так.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Он так хорош в шляпе. В ней он выглядит моложе.

Прошло две недели с тех пор, как я была с ним наедине. Я видела его сидящим рядом с ней в церкви, но и только. Я была волонтером в детской и слушала, как она рассказывает о ребенке, которого они все еще пытаются завести, впиваясь ногтями в кулаки, чтобы не выцарапать ей глаза.

Я не могу дождаться того дня, когда буду рядом с ним на этих мероприятиях. Моим родителям, возможно, поначалу будет нелегко, но им придется с этим смириться. Им нравится Марк. Они считают его замечательным человеком. Я не понимаю, почему это должно измениться.

И Элли… Меня больше не волнует, что она думает. Хотя это была хорошая идея, что мы таким образом станем семьей, а не потому, что она трахалась с моим сводным братом-неудачником.

Я перехожу дорогу и сажусь в машину.

— Я так по тебе скучала, — говорю я ему, закрывая за собой дверь.

Забираюсь на центральную консоль, наклоняюсь и целую его в губы.

Но он не отвечает на мой поцелуй.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— У нас проблема, Дарси. Ты угрожала, думая, что можешь указывать мне, что я могу, а что ― нет, — говорит он. — Это закончится сейчас.

— Что сейчас закончится? Что ты имеешь в виду?

— Мы закончили, Дарси.

Мои глаза наполняются слезами.

— Нет... но... ты сказал, что любишь меня. Ты сказал, что мы будем вместе по-настоящему.

Он смеется.

— Я хотел от тебя лишь одной вещи. И она была хороша, но ты стала обузой.

— Ты лжешь! — кричу я. Начинаю колотить его в грудь обоими кулаками. — Ты любишь меня. Ты хочешь быть со мной! Перестань беспокоиться о них! Соберись с духом и скажи ей правду, или это сделаю я.

Я чувствую, как что-то холодное и металлическое упирается мне в подбородок.

— Нет, это не то, чего я хочу, — говорит он. — Знаешь, в чем твоя проблема, Дарси? Ты умна, но не в общепринятом смысле — ты умна в том смысле, который делает женщину опасной. Ты хитра, и мне следовало это учитывать. На свете гораздо больше Дарси с меньшим количеством клеток мозга, которые нужно тереть друг о друга, и которыми было бы намного легче управлять. Это то, чего я хочу.

Я слышу его слова и чувствую дуло пистолета под своим подбородком, но не могу уловить ни малейшего смысла.

— Тебе не нужна какая-то глупая девчонка, Марк, — говорю я ему. — Ты хочешь меня. Ты хочешь то, что у нас есть.

Я тяжело сглатываю и тянусь к поясу его брюк, но он только сильнее прижимает пистолет к моему горлу. Я откидываюсь на спинку сиденья.

— Ты отдашь мне свой телефон, Дарси. И ты никогда никому об этом не расскажешь, или это будет последнее, что ты когда-либо сделаешь. Я не потеряю все, ради чего работал, из-за какой-то маленькой нуждающейся шлюшки.

— Я беременна! — лгу. Я перестала принимать противозачаточные, но еще слишком рано знать наверняка. — У нас будет ребенок. Ты ведь этого хотел, верно? Ты так долго хотел ребенка. Мы можем завести его вместе.

Он смеется, но не так, как обычно. Его глаза остаются жесткими и темными.

— Ты глупая маленькая девочка, — говорит он, убирая пистолет. — У тебя не будет этого ребенка. Мы позаботимся об этом сейчас, сразу после того, как ты отдашь мне телефон.

Нет.

Я не сдамся вот так — отвергнутая и пристыженная. Ему это с рук не сойдет. Если он захочет сделать это со мной, будут какие-то гребаные последствия, черт возьми.

И он умен. Он не пристрелит меня просто так… не думаю.

Мой взгляд устремляется к двери со стороны водителя. Я пытаюсь разглядеть состояние замка в темноте. Машина выключена, и я не слышала, чтобы она щелкнула, когда садилась в машину. Насколько я могу судить, она не заперта.

— Хорошо, — говорю я ему. — Я дам тебе телефон.

Я тянусь назад, но вместо этого хватаюсь за ручку дверцы, а затем выбрасываюсь из машины. Я падаю в канаву, слыша, как он кричит мне вслед, но слова звучат приглушенно, будто слышу их сквозь воду. Как только я перестаю катиться, поднимаюсь на ноги и бросаюсь бежать обратно в лес, к безопасности дома.

Но я даже не успеваю перейти дорогу.

Не вижу приближающейся другой машины. Я не знаю, то ли это из-за ограничения зрения, вызванного адреналином и страхом, то ли, может быть, водитель был пьян и выключил фары, но следующее, что я осознаю, все, что чувствую, — это боль. Перекатываюсь через капот машины, и кажется почти сюрреалистичным, насколько медленно все происходит.

Мое тело падает на тротуар, но я этого не чувствую. Я ничего не чувствую. Я пытаюсь встать, но не могу пошевелить ногами.

Мои глаза распахиваются, и я вижу, как Марк выходит из своей машины. Он бесстрастно стоит надо мной.

— Помоги, — говорю я ему. — Помоги мне, пожалуйста. Я не чувствую своих ног. Позвони моей маме. Я хочу к своей маме.

— Что за чертовщина. — Он качает головой. — Дарси, важно, чтобы ты знала, что я никогда не собирался этого делать. Я просто хотел напугать тебя настолько, чтобы ты остановилась. Ты действительно такая красивая девушка. — Он опускается на колени рядом со мной на дороге и убирает волосы с моего лица. — Какая пустая трата времени.

— Что ты имеешь в виду? Ты собираешься помочь мне, верно? Марк?

Он перекатывает меня на бок, проверяет задние карманы, затем включает фонарик на своем телефоне и начинает что-то искать на дороге. Проходит несколько минут, прежде чем он находит его.

— Вот он, — говорит он, поднимая сотовый телефон.

Я слышу, как открывается и закрывается дверца его машины, а затем он возвращается ко мне. Испытываю облегчение, когда он поднимает меня и перекидывает через плечо. Я ожидаю, что он отвезет меня обратно к машине, а затем в больницу, но вместо этого он идет к лесу, относя меня домой.

— Марк? Ты вызвал скорую?

Я не чувствую своих ног. Едва могу пошевелить руками. Я так напугана.

— Я не вызывал скорую, Дарси, — говорит он.

У меня начинает кружиться голова, когда я безвольно повисаю у него на плече. Я начинаю терять сознание, я чувствую это. Больше не чувствуя своих рук, я пытаюсь сосредоточиться на браслетах на запястьях и звуках, которые они издают, когда мы двигаемся. Мне нужно оставаться в сознании.

— Ты отнесешь меня туда? — плачу я. — Мне кажется… Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание.

— Расслабься и позволь этому случиться, — говорит он. — Так нам обоим будет легче. Я действительно заботился о тебе, Дарси.

— О чем ты говоришь? Что это упростит? — спрашиваю.

Он не причинит мне вреда. Он не собирается стрелять в меня, иначе он бы уже это сделал.

Верно?

Я борюсь со своим телом, чтобы оставаться в сознании, пока Марк тащит меня обратно в дом. Облегчение захлестывает меня, когда мы выходим из леса, хотя не могу толком разглядеть, где мы находимся. Затем трава сменяется брусчаткой нашего заднего дворика. Я вижу мамины кусты рододендронов. Чувствую запах хлорки в бассейне.

А потом я оказываюсь в воде, не в силах выбраться на поверхность. Я паникую, думая, что стала слишком тяжелой для Марка и он уронил меня по ошибке. Затем открываю глаза и вижу силуэт его фигуры, стоящей на бортике бассейна и смотрящей на меня сверху вниз, засунув руки в карманы. Он не делает никаких движений, чтобы помочь мне, и я, наконец, понимаю, что происходит.

Впервые в жизни я даже не пытаюсь бороться. Просто жду, когда погаснет свет.

Глава 32

Отец Девона бежит через гостиную с пистолетом в руке. Он перекатывает безжизненное тело Марка с Девона на пол, затем начинает бить кулаками по тому, что осталось от его лица, снова и снова.

— Ты сукин сын! — кричит он. — Ты убил ее? Ты убил мою дочь?

— Папа, прекрати! — Девон стонет, пытаясь принять сидячее положение. — Он мертв, папа. Он уже мертв. Ты поймал его. Все кончено.

Мужчина падает в объятия своего сына и плачет.

— Он был нашим другом, — болезненно произносит он. — Мы доверяли ему.

— Я знаю, — говорит Девон. — Знаю. Папа?

Он не отвечает.

— Папа, тебе нужно позвонить в 911. Нам нужно вызвать полицию. Мне... мне нужно в больницу. У меня сильное кровотечение. Моя спина. Он ранил меня.

Джефф поворачивается, чтобы взглянуть на спину Девона, приподнимает рубашку, пропитанную темной кровью, и резко возвращается к реальности.

— Не пытайся двигаться, — говорит он ему. — Мне нужно взять свой телефон. Я сейчас вернусь.

Он оставляет его и бежит обратно в спальню, а Девон лежит на спине на деревянном полу.

— Я в порядке, — говорит он мне, пока я смотрю на Марка. — Тебе стоит смотреть на другого парня.

Я качаю головой, все еще находясь в шоке.

— Иди сюда, Эллисон, — говорит он.

Заставляю свое ноющее тело переступить через безжизненный труп Марка и ложусь на пол рядом с Девоном, кладу голову ему на грудь. Я зажмуриваюсь, пальцы перебирают мои волосы.

— Теперь все кончено. Все будет хорошо.

Все еще не в силах говорить, я лежу и жду. Не думаю, что проходит много времени, прежде чем Джефф возвращается и объявляет, что они высылают скорую помощь и полиция уже в пути. Я не двигаюсь — до тех пор, пока в окнах не виднеются огни сирен, а в приоткрытую дверь не врывается полиция с пистолетами наготове, приказывая нам поднять руки вверх. Я сажусь и делаю то, что они просили, но Девон не двигается. Я смотрю, как они надевают наручники на его отца и выводят его за дверь, прежде чем парамедики вкатывают носилки. Они перекладывают Девона на них, и женщина-полицейский опускается на колени рядом со мной и спрашивает, не ранена ли я.

Я киваю. Мне причинили боль, но я хочу уйти с Девоном. Я должна пойти с Девоном.

Другой фельдшер присоединяется к ней рядом со мной.

— Как тебя зовут, милая? — спрашивает женщина.

Но ничего не выходит. Я все еще не могу сформулировать слова.

— Ты можешь стоять? — спрашивает она.

Я киваю и протягиваю к ней трясущиеся руки.

— Мне нужно сюда одеяло! — кричит она из-за входной двери.

Она укрывает меня фольгированным одеялом, затем они с офицером помогают мне подняться на ноги, поддерживая с обеих сторон. Они ведут меня в заднюю часть машины скорой помощи. С Девоном.

Другой фельдшер пристегивает меня ремнями к сиденью, и я смотрю на своего парня, глаза которого закрыты, а кожа такая бледная, что кажется почти зеленой, и всхлипываю.

— Он просто спит, — говорит мне парамедик. — Его жизненные показатели действительно в порядке, учитывая сколько крови он потерял. Его легкие все еще крепкие. С ним все будет в порядке.

Я позволяю себе немного расслабиться, пока слезы продолжают литься. Кто-то делает мне укол чего-то по дороге в больницу, и остаток ночи проходит как в тумане.

Я просыпаюсь в белой комнате, солнце льется в окна. Я слышу шаги позади себя и резко оборачиваюсь, готовая напасть на источник звука.

— Эй, — говорит медсестра. — Успокойся. Ты не спишь, это хорошо. Элли Харгроув, верно?

— Да, — отвечаю я, удивляясь, когда снова слышу свой собственный голос. — Где он? Где Девон?

— Он в отделении интенсивной терапии. Ему потребовалась операция, и он все еще спит. Ты не можешь увидеть его прямо сейчас, но с ним все будет в порядке. Хорошо?

— Могу я... могу я уйти? — спрашиваю я.

— Полиции нужно поговорить с тобой, прежде чем мы сможем тебя выписать, и тебя нужно будет осмотреть врачу, но я сообщу им, что ты в сознании, и мы посмотрим, сможем ли мы выписать тебя сегодня. Как ты себя чувствуешь? Мы прописали тебе кое-что от боли в сломанных ребрах, но болит ли что-нибудь еще? Как твое зрение?

— Хм, все в порядке. Я чувствую себя нормально. Не хуже, чем раньше.

— Ладно, хорошо. Это прекрасно. Ты голодна? — спрашивает она.

При упоминании еды у меня урчит в животе.

— Да.

— Ты любишь яичницу с колбасой?

— Мне все нравится, — говорю я ей.

— Хорошо, я закажу тебе завтрак, и мы как можно скорее вызовем сюда врача и посмотрим, что мы можем для тебя сделать, хорошо?

Я киваю, и она одаривает меня улыбкой, прежде чем покинуть комнату.

Смотрю в окно на голые деревья и льющиеся солнечные лучи, и все выглядит и ощущается по-другому. Сегодня я смогу выписаться из больницы, а потом подумаю, куда мне пойти. Мне приходит в голову, что… Я могу идти, куда захочу. Мне больше не нужно бояться. Я свободна.

Все стало другим.

Я опускаю голову на руки и смеюсь — и это своего рода смех, который поглощает меня, смех, смысла которого я не могу понять, и это только заставляет меня смеяться еще сильнее. У меня болят ребра, но я не могу заставить себя остановиться. Так проходят минуты, пока кто-то не входит с подносом еды, и я изо всех сил стараюсь сдержаться.

— Тук-тук, — нараспев зовет женщина. — Элли Харгроув? Я Кристина. Я пришла с завтраком.

— Это... превосходно, — говорю я ей, снова смеясь.

— Все в порядке? — спрашивает она.

— Да, — говорю я ей. — Да, все... действительно будет хорошо.

— Что ж, приятно слышать, — говорит она. Она тоже немного смеется — не потому, что это смешно, но, должно быть, это немного заразительно. — Я не знала, хочешь ли ты кофе или апельсиновый сок, поэтому принесла и то, и другое.

— Я хочу и то, и другое, — говорю я ей, когда она ставит его передо мной.

— Знаешь, ты можешь включить телевизор, — говорит она. — Наверное, где-то сбоку от кровати есть пульт.

— Боже мой, да, — говорю я с набитым яичницей ртом.

— Знаешь, ты в довольно хорошем настроении для человека, который вчера вечером приехал сюда с полудюжиной переломов ребер и забрызганными кровью спортивными штанами.

Я пожимаю плечами.

— Настал новый день.

Я начинаю листать каналы и останавливаюсь, когда натыкаюсь на местную новостную станцию с фотографией Марка в верхнем углу. Улыбка сползает с моего лица, когда я пытаюсь сосредоточиться на том, что они говорят.

— Я слышала о том, что с тобой случилось, — говорит Кристина. — Я хочу сказать тебе, какая ты храбрая. Ты умеешь выживать, и я тоже. И я хочу, чтобы ты знала, что ты не одинока — нас миллионы. Наши истории важны. Когда-нибудь… им придется обратить на это внимание.

Я киваю и сдерживаю рыдание.

— Спасибо.

— Этот монстр получил именно то, что заслужил, — говорит она. — Я принесу тебе обед около полудня, если ты все еще будешь здесь. Звони на номер 16 по этому телефону, если тебе понадобится что-нибудь еще на кухне, детка.

— Спасибо, — говорю я ей.

Я многое узнала из выпуска новостей. Сегодня утром отца Девона освободили из-под стражи в полиции. Очевидно, паранойя этого человека после смерти его дочери принесла свои плоды в большой степени. На кухне была внутренняя камера наблюдения, которая, хотя и не зафиксировала много видеозаписей борьбы, зафиксировала много аудиозаписей, включая признание жертвы в убийстве Дарси. Видеозапись, на которой мужчина выносит тело Дарси из леса и через двор к тому, что в конечном итоге станет семейным бассейном, тоже повторяется неоднократно. Они сравнивают рост мужчины с ростом Марка, и хотя он носит шляпу и толстовку, чего никогда не делает, фигура у них одинаковая.

На это все еще тяжело смотреть, и хотя я рада, что семья наконец узнала, кто виноват в ее смерти, это не приносит мне покоя.

Они упоминают, что семья на данный момент отказалась от комментариев.

Я переключаю канал за несколько минут до прибытия полиции, чтобы допросить меня. Врач выписывает меня примерно через час после обеда. Медсестра приносит мне медицинскую одежду и говорит, что нет, Девон еще не проснулся, и я не могу его увидеть, но я могу позвонить и проверить, когда захочу.

— Я не знаю, куда я поеду, — говорю я ей после того, как она помогает мне сесть в инвалидное кресло.

— Здесь кое-кто за тобой приедет, — говорит она.

Мое сердце останавливается. Я чувствую, как краска отливает от моего лица, когда я ожидаю увидеть Грейс в другом конце коридора.

— Нет! — говорю ей. — Я не пойду с ней. Вы не можете заставить меня, мне восемнадцать лет. Заставьте ее уйти.

— Она? — спрашивает она. — Я почти уверена, что они сказали, что это был мужчина.

— Что?

Она подталкивает меня в коридор, ведущий к главному входу, и я вижу отца Девона, ожидающего у парадных дверей.

— Ты готова идти, малышка? — спрашивает он.

Все, что я могу сделать, это кивнуть головой.

Мы попали в национальные новости.

Ранее этим вечером я наблюдала, как наше местное полицейское управление выступало с заявлением для прессы. Они сказали, что нашли в компьютере Марка улики, свидетельствующие о том, что у него с Дарси были сексуальные отношения.

После того, как я на минуту осмыслила это, я поняла, что парень постарше, с которым она встречалась, но о котором никогда не могла рассказать, никогда не был студентом колледжа. Это всегда был Марк.

Они еще официально не закрыли дело. Тем не менее, учитывая это, отчет, который Девон подал о том, что случилось со мной днем ранее, и записанное признание, они ожидают, что вскоре обвинят его в ее смерти.

Они все еще надеются найти вещественные доказательства или мобильный телефон Дарси. Грейс задержана для допроса, пока они пытаются выяснить, знала ли она об этом или была каким-либо образом причастна. Я не уверена, что это так, но я надеюсь, что она получит по заслугам.

Тем временем я сижу за компьютером Девона и гуглю «нас», как он и говорил, он всегда это делает, и он прав — это ужасно, но увлекательно. Я не могу оторваться от чтения.

Я также не могу поверить, что на «Рэддит» столько фотографий, где я играю в волейбол. Некоторые люди даже написали о нас фанфики — чрезвычайно жестокие, чрезвычайно сексуальные фанфики. Кто это делает? И читал ли это Девон?

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть.

— Элли?

— Да?

— Можно мне войти? — спрашивает Джефф.

— Да, — отвечаю я ему.

— Он очнулся, — говорит он. — Я собираюсь навестить его сейчас. Не хочешь пойти со мной?

— Боже мой, да. Спасибо, — говорю я ему.

Я закрываю ноутбук, спускаю ноги с края кровати и надеваю кроссовки, прежде чем заставляю себя встать.

— Тебе помочь спуститься по лестнице?

Я встречаюсь с ним взглядом и лгу.

— Нет, со мной все будет в порядке.

Я могу сказать, что он знает, что я это делаю, но он кивает и начинает спускаться по лестнице впереди меня, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что у меня все в порядке, поскольку я стараюсь опереться на перила как можно большим весом.

Поездка в больницу проходит быстро и бесшумно. Мы поднимаемся на лифте на пятый этаж, и там оказывается Девон, который сидит в постели и смотрит телевизор. Я ожидала, что он будет выглядеть хрупким и сломленным, но это не так. Он даже улыбается, когда мы входим в дверь.

Я позволяю его отцу подойти к нему первым. Он обнимает его и говорит, как он рад видеть, что с ним все в порядке. Потом я падаю в его объятия и изо всех сил стараюсь снова не расплакаться.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Это я должна спросить тебя об этом, — говорю я ему. — Мне уже лучше.

Его отец торжественно сообщает ему все, что мы узнали за последние двенадцать часов, и он кивает и слушает, но в основном он просто наблюдает, как я смотрю за ним.

Как будто я единственный человек в комнате, как будто я единственное, что имеет значение.

Позже Джефф говорит ему, что спустится в кафетерий выпить кофе и чего-нибудь перекусить, но я думаю, может быть, он просто хотел дать нам немного времени поговорить наедине.

— Это моя толстовка, — говорит Девон, когда Джефф выходит из комнаты.

Я смотрю на черную толстовку с черепом и пожимаю плечами.

— Я же говорила тебе, что сплю в ней каждую ночь.

— Иди сюда. Ляг со мной.

— Я не хочу причинять тебе боль, — говорю я ему.

— Я не настолько хрупок, Элли. Таких людей, как мы, нелегко сломать.

Я забираюсь на кровать, и он обнимает меня и целует в лоб.

— Твой отец был там, чтобы забрать меня, когда меня выписывали сегодня днем. Он сказал, что я могу оставаться у вас столько, сколько захочу.

— Ты сделаешь это? — спрашивает он. — Останешься?

— На некоторое время... Если ты не против. Пока нам обоим не станет лучше.

— И что потом?

— И тогда… Мне придется уйти. Я не знаю, как теперь быть частью «Блэк-Рок». Честно говоря, я никогда по-настоящему не знала. Я найду место в Орегоне — где-нибудь достаточно близко, чтобы видеть маму, когда ей разрешат принимать гостей. Это было так давно.

— Звучит действительно мило, Элли, — говорит он. — Но ты от меня не избавишься. Ты ведь понимаешь это, верно? Это мы, Элли. Мы против всего мира.

— Покрытые шрамами.

Он кивает.

— Ты это знаешь.

— Можно мне посмотреть?

Он поворачивается, и я приподнимаю больничный халат. Считаю швы, идущие по воспаленной, покрытой синяками коже.

— Насколько все плохо? — спрашивает он.

— Не так уж и плохо, — говорю я ему. — Девон? Знаешь, что меня беспокоит?

Он снова поворачивается ко мне и подпирает голову локтем.

— Что же?

— Я продолжаю думать о Дарси: теперь, когда мы вроде как знаем, что с ней случилось. Я продолжаю думать о том, что я могла бы сделать по-другому и как это могло бы спасти ее. Что, если бы я рассказала ей о Марке и Грейс? Или что, если бы я рассказала ей правду о нас, и вы двое никогда не ссорились? Она бы все равно ушла той ночью?

— Элли, мы могли бы заниматься этим весь день — весь день, даже каждый день, до самой смерти. Возможно, есть миллион вещей, которые мы могли бы сделать по-другому, и, возможно, они изменили бы результат, а может быть, и нет. Но ты тоже была жертвой. Ты должна избавиться от чувства вины. Ты не убивала Дарси, это сделал Марк. Он был хищником и ухаживал за ней.

— Я знаю это. Но ничего не могу с собой поделать.

Джефф возвращается в комнату с подносом с едой и напитками и ставит две чашки кофе на поднос рядом с кроватью Девона.

— Я не знал, хотите ли вы выпить, но на всякий случай приготовил вам обоим кофе.

Я беру чашку и делаю глоток.

— Спасибо. Мне никогда не разрешали пить кофе, когда я жила с ними. Я всегда любила его. Единственное место, где я когда-либо пила кофе, было у вас дома.

— У меня в таунхаусе есть действительно хорошая кофемашина для приготовления эспрессо, — говорит он. — Я покажу тебе, где кофейные зерна, когда мы вернемся домой.

— Спасибо, что позволил ей остаться, папа, — говорит Девон.

Мы разговариваем еще всего несколько минут — пока не входит медсестра и не говорит, что часы посещений закончились и нам нужно идти. Джефф говорит Девону, что мы вернемся и увидимся с ним завтра, но мне все еще физически больно отстраняться от него.

— Я люблю тебя, Элли, — говорит он. — Тебе лучше быть здесь, когда я выйду. Не убегай.

Я киваю.

— Я буду здесь.

Глава 33

— Элли, иди сюда, — говорит Девон. — Ты получила еще одно электронное письмо об одном из объектов недвижимости, на которые ты подавала заявку.

Пребывание Девона в больнице продлилось еще четыре дня. Он дома уже около недели. Я знаю, что его отец сказал, что я могу оставаться столько, сколько захочу, но сейчас я чувствую себя намного лучше, а Девон вернется в школу на следующей неделе.

Тогда что мне делать? Я не могу остаться. Я не могу найти здесь работу, когда едва могу выйти из дома.

Я пыталась найти жилье в аренду недалеко от Юджина, штат Орегон. Есть много достойных, доступных вариантов (если я только получу одобрение), и это все еще достаточно большой город, чтобы у меня не возникло особых проблем с поиском работы официанта и стажировкой у татуировщика.

— Который из них? — спрашиваю я.

— Двухэтажный дом с одной спальней, — говорит он. — Маленький голубой.

— О боже. Мне это нравится. Что там написано?

— Здесь сказано... Что ты можешь жить там. Ты должна перечислить им арендную плату за первые два месяца, когда подпишешь контракт, и сможешь въехать уже в понедельник.

— В понедельник? Правда? Это всего через два дня. Это так скоро.

— Это ведь то, чего ты хотела, верно?

Я киваю.

— Я не могу здесь оставаться.

— Я знаю. Хотя это ничего не меняет.

Смахиваю слезы. Как бы сильно я ни хотела, чтобы это было правдой, как это могло быть иначе? Отношения на расстоянии и так достаточно сложны, и, возможно, когда я уйду, Девон поймет, насколько все проще без меня. Тогда он просто перестанет звонить. Он найдет девушку, которая легко смеется и у которой нет мучительного прошлого, описанного шрамами по всему телу. Она наденет купальник, у нее будет большая семья, с которой можно будет разделить День Благодарения, и она сделает его счастливее, чем я когда-либо.

— Эй, — говорит он. — Куда ты пропала?

— О, эм-м. Никуда. Я здесь. Со мной все в порядке. Этот дом действительно подходит. Я просто взволнована этим.

— Правда? Потому что ты выглядишь так, словно только что получила худшую новость в своей жизни.

Я пожимаю плечами, и он сажает меня к себе на колени.

— Я люблю тебя, — говорю я ему.

— Я тоже тебя люблю. Этого ничто не изменит.

— Думаю, мне следует подписать договор аренды и начать подбирать автобусные маршруты.

— Элли, я собираюсь отвезти тебя туда.

— Правда? Ты уверен, что сможешь сделать даже это?

— Да, я уверен. Я в порядке, и мне не терпится увидеть это место. Я не могу дождаться встречи с твоей мамой.

С той ночи я несколько раз разговаривала с мамой. Я надеялась, что смогу сохранить случившееся со мной в секрете, но, к сожалению, из-за огласки, которую все это получило, это было невозможно. Это разбило и ее сердце, и мое тоже. Каждый раз, когда мы разговариваем, она только и делает, что плачет.

Она чувствует себя виноватой, как и я. Держу пари, что это не дает ей спать по ночам.

Девон помогает мне подписать договор аренды, и как только мы получаем подтверждение того, что он мой, он переводит деньги с банковского счета, который открыл для меня, на наши незаконные средства.

Не то чтобы мне это в конце концов понадобилось. Джефф учредил фонд «GoFundMe», чтобы помочь мне начать все сначала. Я могла бы заплатить за весь год вперед. Деньги, вероятно, какое-то время не будут проблемой.

Понедельник наступает гораздо быстрее, чем я надеялась. Девон начинает загружать машину, и я изо всех сил стараюсь быть спокойной, но мысль о том, чтобы снова оставить его, причиняет слишком сильную боль.

— Не надо, — говорит он.

— Что?

— О чем бы ты ни думала. Я вижу, что это то, о чем тебе не следует думать. Ты собираешься попытаться порвать со мной в машине и сказать, что это для моего же блага или что-то в этом роде, и что для меня нормально быть счастливым без тебя, и какую-то другую чушь — я это чувствую.

Я смеюсь и качаю головой, но не могу этого отрицать. Это отчасти соответствует тому, о чем я думаю.

— Найди что-нибудь интересное, — говорит он. — Мы собираемся навестить твою маму, а ты отправишься за мебелью. Ты сможешь придать этому месту тот вид, который захочешь. Я не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты будешь с ним делать.

Он целует меня, мы садимся в машину и начинаем долгую поездку в Юджин. Когда мы наконец выезжаем на шоссе номер пять, я спрашиваю:

— Как долго, по-твоему, ты останешься?

— Я не знаю, — говорит он. — Я думал... навсегда.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уже говорил тебе, Элли. Ты от меня не избавишься. Я еду с тобой. Мой отец отправит остальные мои вещи. Мы против всего мира, помнишь?

— А как же школа? — спросил я.

— Я тоже бросил учебу, — говорит он.

— Ты что? Девон, ты не можешь!

Он пожимает плечами.

— Я знаю, но я это сделал. Я не могу вернуться, Элли. Ты же знаешь, каково это — просто ходить туда за знаниями сейчас.

— Как ты думаешь, в Юджине будет по-другому?

— Думаю, да, — говорит он. — Они могут узнать нас, но у них не получится. У них не будет собственных представлений о том, кем были Марк или Дарси или кто мы такие. Я думаю, это что-то изменит.

— Ты даже не спросил меня.

Он улыбается.

— Могу я побыть на твоем месте, Элли?

Я качаю головой и пытаюсь скрыть собственную улыбку.

— Да, Девон. Ты можешь быть на моем месте. Но… как насчет твоих родителей? А твоя сестра? — спрашиваю я. — Ты будешь скучать по ним.

— Это не такая уж долгая поездка. Кроме того, я бы тоже по многому скучал, если бы остался. Я бы скучал по тому, что просыпался рядом с тобой и заставлял тебя смеяться. Я бы скучал по твоей улыбке и твоему вкусу. — Он проводит пальцем по моей щеке, а затем берет мою руку в свою. — И мы снова улыбнемся, Элли. Когда-нибудь это будет просто — и все остальное тоже, когда ты будешь готова.

— Но что ты собираешься там делать? Как насчет колледжа и профессии архитектора?

— Я хочу делать татуировки, — отвечает он.

— Неужели?!

— И я собираюсь заботиться о тебе каждый день, — говорит он. — Я буду трахать тебя каждую ночь. И как только наступит лето, я собираюсь сводить тебя на пляж. Ты наденешь купальник, и мы пойдем купаться. Мы можем даже переночевать в машине, когда закончим, если ты этого хочешь.

— Это то, чего я хочу. Я хочу всего этого. Я имела в виду то, что сказала раньше — я не могу представить себя счастливой без тебя. Я даже пытаться не хочу.

— Тогда приготовься быть счастливой, Элли. У нас будет много хороших дней.

Я вздыхаю и кладу голову на центральную консоль, пока Девон проводит пальцами по моим волосам. И я действительно чувствую себя счастливой.

Наконец-то я добралась до следующей части. Хорошей части.

Эпилог

Я бегу по горячему песку в прибой, позволяя прохладной соленой воде омывать мои босые ноги.

— Я ни за что не полезу в это, — говорю я Девону. — Ты сумасшедший. Вода чертовски ледяная.

У нас здесь был один из самых жарких летних периодов за всю историю наблюдений — это третья неделя подряд с температурой около тридцати двух градусов. Тем не менее, даже несмотря на палящее июльское солнце, вода здесь достаточно холодная, чтобы у меня перехватило дыхание.

У меня до сих пор перехватывает дыхание от его вида. Интересно, как ему это удается. Многое изменилось за почти четыре года, прошедших с тех пор, как мы переехали в Орегон, но это единственное, что остается неизменным.

Теперь мы оба легко и часто улыбаемся. Мне дышится легче. Я крепко сплю по ночам рядом с его теплым телом, окруженная запахом кедра и сандала, а также ароматом нашего собственного бальзама, и не просыпаюсь, напуганная даже малейшими звуками. В нашем доме всегда царит покой и он украшен прекрасными вещами, которые мы создали вместе — произведениями искусства и фотографиями, сувенирами и другими важными для нас вещами.

Мы навещаем родителей Девона несколько раз в год, но редко выходим из дома, когда бываем в Блэк-Роке. Мне все еще кажется, что там не совсем хорошо — это навевает множество плохих воспоминаний, которые, когда я здесь, я не могу выбросить из головы. Это возвращает меня к вещам, которые я могла бы сделать по-другому, к вопросам, на которые так и не было ответов, к темному месту и шрамам, которые оно оставило на мне.

Но шрамы сделали меня той, кто я есть, хотела я этого или нет. И я счастлива быть той, кто я сейчас.

Я оставляю цветы на могиле Дарси каждый раз, когда мы навещаем ее. И каждый раз я говорю ей, что мне жаль. Я больше не сержусь.

Мы оба закончили обучение в прошлом году. Мы рискнули и смогли использовать наш талант и известность для достижения успеха. По общему признанию, поначалу мне было немного не по себе, но я научилась с этим мириться. Всегда переполненная запись, длинные списки ожидания и постоянно растущие подписчики в социальных сетях привели к тому, что в начале этого года мы решили открыть «Киллер Инк». Это место стало чем-то вроде туристической достопримечательности в Юджине. Люди приезжают со всего штата, а иногда и дальше, чтобы увидеть нас.

И мы сбегаем на пляж и в горы настолько часто, насколько позволяет наше расписание. Оказывается, я немного люблю активный отдых.

— Поплавай со мной, Элли, — говорит Девон с того места, где он бредет почти по пояс в воде.

— Ни за что. На мне есть свежие чернила. Может быть, в следующий раз.

— Череп хорошо заживает, — говорит он. — Выглядит потрясающе. Кто художник? Должно быть, он действительно талантлив.

Я качаю головой.

— Ты.

Он улыбается.

— А, так вот почему.

За последние несколько лет я украсила свое тело так, как всегда хотела. Я проколола бровь и дважды проколола губу, и мне действительно приятно, когда Девон цедит это сквозь зубы. Мои бедра полностью покрыты прекрасными рисунками, и шрамы не заметны, если точно не знать, где искать. Теперь я могу носить бикини и гордиться своим телом, тем, кто я есть, и тем, что я преодолела.

То, что случилось со мной, изменило меня, но это не обязательно должно быть совокупностью того, кто я есть. Меня можно выгравировать чернилами, а не оставить шрамы. Я могу быть счастлива, я достойна любви. Я могу рассказать свою историю. Я могу приносить радость другим своим искусством и пытаться хоть немного изменить ситуацию к лучшему для кого-то другого, когда это важно.

Мы возвращаемся на свое место на пляже, держась за руки, и опускаемся в кресла, благодарные за то, что находимся в тени зонтика. Девон лезет в холодильник и достает пару банок пива.

— Хочешь выпить, Элли?

— Да, пожалуйста, — отвечаю я ему.

Он снимает крышку с бутылки и протягивает ее мне, наклоняясь и целуя меня при этом. Я запускаю пальцы в его длинные волосы и углубляю их, скольжу языком в его рот, прежде чем вспоминаю, что мы не одни, и отстраняюсь.

— А как насчет тебя, Кейт? — он спрашивает мою маму. — Хочешь пива?

— Я еще свое не допила, — говорит она ему. — Все равно спасибо, Девон.

В конце концов она вышла из тюрьмы как раз вовремя, чтобы угостить меня выпивкой, когда мне исполнился двадцать один. Она бесконечно гордится мной, и я сделала ей ее первую татуировку в тридцать восемь лет. У нее и Девона на коже выгравировано мое имя.

Что вполне уместно. Потому что они никогда от меня не избавятся.

Так проходят часы, прежде чем мы собираем вещи и отправляемся домой. Дуплекс с одной спальней был отличным в течение первых двух лет, но сейчас мы снимаем дом с тремя спальнями недалеко от города. Небольшой солярий на заднем дворе превращает его в идеальную художественную студию — в эти ранние утренние часы здесь лучше всего освещено. На заднем дворе достаточно места для бега наших собак. У нас только две, а не семнадцать, и даже это иногда кажется чрезмерным по сравнению с их энергией. Но в приюте сказали, что они были связанной парой и их нельзя было разлучать — их нужно было забрать вместе. Я сказала Девону, что мы тоже такие — связанная пара, — и мы привезли их домой.

По дороге домой мы высаживаем мою маму перед ее домом. Она жила в комнате для гостей около шести месяцев, но недавно переехала в небольшую квартиру недалеко от центра города. Она устроилась на работу уборщицей в соседнее офисное здание и помогает нам по студии всякий раз, когда она нам нужна.

Было приятно, что она была рядом, но также приятно снова быть в одиночестве. Когда-нибудь мы наполним это место маленькими человечками. Но сейчас мы в полной мере воспользуемся этим пространством, которое сделали своим собственным. Когда мы приходим домой, мы трахаемся на кухонном столе, пока ждем, когда «Убер» доставит нам еду, а затем снова прислоняемся к стене душа перед сном.

Потом мы не утруждаем себя одеванием. Я забираюсь под одеяло, и он обхватывает меня своим телом. Он также выгравирован чернилами, от обоих плеч до запястий, и я начала работу над рисунком, который будет прикрывать его спину.

И я знаю, что утром проснусь с его руками и ртом на себе, и все будет хорошо, потому что это он — и это всегда будет он. Нет такой версии «меня счастливой», которая не включала бы Девона Уэста.

Выгравированные чернила. Вырезанные шрамы. Это мы. Против всего мира.