Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Название: Дж. Б. Солсбери, «Мой испорченный рай»

Вне серии.

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Виктория П.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Татьяна С.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours https://t.me/bookhours_world

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ГЛАВА 1

«Если хотите стать лучшим фотографом, стойте напротив самых интересных вещей»

– Джим Ричардсон

— Успокойтесь, мэм, или нам придется надеть на вас наручники.

Не совсем те слова, которые я ожидала услышать, сойдя с самолета в Гонолулу. Я надеялась на «Алоха». Может быть, на гирлянду из цветов, накинутую мне на шею. Хотя бы: «Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию».

— Не трогайте меня! — Я отмахиваюсь от сосискообразных пальцев сотрудника транспортной безопасности. — Вы бы лучше занялись тем парнем, который украл мою сумку!

Стюард, который заварил всю эту кашу, худой, симпатичный мужчина с безупречной кожей и идеальными бровями, закатывает глаза.

— Мы это уже проходили, мисс Паркс, — говорит он, похоже, измученный этим разговором. — Я не крал вашу сумку.

Мой желудок завязывается в узел. Я готовилась к этой поездке несколько месяцев... может быть, даже всю свою жизнь. И наконец-то я добралась, а самая важная сумка из моего багажа просто исчезла. Если бы этот мужчина-Барби, поприветствовал меня с «Алоха» после кражи моей сумки, я бы сказала ему, засунуть ее себе в задницу.

Он потирает виски, словно пытаясь собраться с мыслями и сохранить спокойствие.

Вступай в клуб, мистер!

— Если бы вы просто успокоились...

Я вздергиваю подбородок, чтобы взглянуть на офицера службы безопасности. Он гигант с шириной плеч трех мужчин нормального роста. Интересно, поворачивается ли он боком, чтобы проходить через стандартные дверные проемы? Это не тот человек, с которым мне следовало бы выходить из себя.

Но... он только что сказал мне успокоиться?

Я втягиваю воздух, дрожа от ярости.

— Мистер... — Я замечаю бейджик с его именем. Мгновенно отвлекшись, моя грудь сдувается вместе с частью гнева. — Офицер Большеглаз? Это ваше настоящее имя?

Скука прорывается сквозь его маску безразличия на лице. Выражение лица типа «ну вот опять» говорит о том, что я не первая, кто указывает на его необычное имя.

— У нас не было места в верхних отсеках, — объясняет симпатичный стюард. Он проводит рукой по воздуху, указывая на самолет, из которого продолжают выходить пассажиры. — Предполагалось, что она будет храниться вместе с колясками.

— И это не так, — добавляю я в завершение истории. — Что делает тебя лжецом! — Я снова набрасываюсь на него, но Большеглаз хватает меня за талию, как будто я маленький ребенок.

Мужчина-Барби отшатывается назад, чтобы избежать моих размахивающих рук и ног.

— Я не соврал. Вероятно, ее оставили на взлетно-посадочной полосе.

— Ты вороватый сукин сын...

— Извините, — говорит певучим голосом Куинн, моя лучшая подруга, с леденцом, засунутым за щеку. Ее шокирующие вишнево-рыжие волосы и большие голубые глаза привлекают внимание обоих мужчин. Она яркая, из тех, кого замечают, когда девушка входит в комнату. Противоположность мне во всех отношениях. — Как долго это будет продолжаться? Мне реально нужно в туалет.

Она вытаскивает леденец изо рта и, прикрыв ладонью рот, шепчет Большеглазу:

— Слишком много «Май Тай» в самолете.

— Опустите меня, пожалуйста, — прошу я самым спокойным голосом, надеясь, что офицер примет дрожь гнева за слезы. Ничто так не пугает мужчину, как плачущая женщина.

— Вы перестанете устраивать сцену? — спрашивает он.

У меня отвисает челюсть. Устраивать сцену? Как будто то, что у меня украли цель моей жизни, не такая уж большая проблема?

— Это ее первый раз в самолете, — умоляет Куинн мужчину. — Она не понимает, как это работает. Вся ее жизнь в этой сумке. Вы можете понять, почему она немного расстроилась.

Расстроилась? Я не расстроена. Я оправданно в ярости.

Подруга, должно быть, чувствует, что я снова начинаю закипать, потому что расширяет глаза, как бы прося меня подыграть.

— Пожалуйста. — Она надувает губы и кладет руку на бицепс Большеглаза. — Ого, вы занимаетесь спортом?

Его брови сердито сдвинуты на переносице.

Подруга перестает кокетливо улыбаться.

— Слушайте, если отпустите ее, я выведу ее отсюда, а вы попросите прислать сумку в наш отель, когда она появится. Круто?

Крупный мужчина, похоже, обдумывает это. Прочищает горло.

— Она угрожала сотруднику авиакомпании.

— Да ладно! — Я смотрю на стюарда, который изо всех сил старается выглядеть жертвой со своими надутыми губами, и... Серьезно, если бы я его не ненавидела, то спросила о его режиме ухода за кожей. — Я не угрожала ему.

— Вы сказали, что убьете меня, если я не отдам вашу сумку. И сказали, что у меня голова в заднице.

— Я сказала: «Я бы убила того идиота, у которого голова в заднице!».

Стюард вскидывает руки.

— То же самое!

Я смотрю на Куинн в поисках поддержки.

Она хмурится.

— Подтекст налицо.

Стюард гордо ухмыляется.

— Как скажешь, Тощий Джим.

— Ладно, давайте прекратим обзываться. — Офицер отпускает меня к Куинн. Затем проводит рукой по своим коротко подстриженным волосам. — Уведите ее отсюда мирно, и мы оставим это без внимания.

— Какого х...

Куинн закрывает мне рот рукой.

— Спасибо.

Мужчина достает маленький блокнот и ручку. Я думала, что такие используются только в детективных сериалах.

— В каком отеле вы остановились?

— «Серф Сyприм» в...

Он гримасничает.

— Я знаю, где это.

Ладно, это было грубо. Не все могут позволить себе пятизвездочные отели. И не то, чтобы «Серф Сyприм» был самым дешевым в Вайкики. Было несколько хостелов, которые были более доступными. Хотя отзывов о черной плесени и клопах было достаточно, чтобы меня от них отвадить. То место, где мы остановились — это уже шаг вперед.

— На ней бирка с моим именем, Элси Паркс. И номер моего мобильного телефона тоже. — Я киваю на его блокнот. — Записывайте. — Я называю свой номер и очень подробно описываю свою сумку. — Черная, примерно вот такого размера. — Я показываю ему руками. — На ней есть наклейка сбоку. «Фотографам нравится грубо¹».

Он переводит взгляд со своего блокнота на меня, брови насуплены.

— Если мне придется это объяснять, то будет несмешно, — говорю я.

Мужчина качает головой и возвращается к своему блокноту.

— Обещайте, что кто-нибудь принесет ее в отель, если она найдется? — Если у меня не будет моей сумки, вся эта поездка станет бессмысленной. О, боже, паника пробирается в мою грудь. Я потираю грудину. Может ли человек умереть от волнения? — А если не найдется, вы знаете, за кем идти. — Я подношу пальцы к глазам, затем поворачиваю их, чтобы указать на стюарда.

Симпатичный мужчина топает ногой в мокасине.

— Я ее не крал.

— Она найдется, — говорит Куинн, небрежно оттаскивая меня от двух мужчин. — А теперь нам нужно забрать наши чемоданы, пока мы и их не потеряли.

Стюард похоже с неохотой отпускает меня, как будто то, что он не смог добиться своего, — еще большая боль, чем мои метания.

Большеглаз засовывает блокнот в карман рубашки.

— Алоха. И добро пожаловать на Гавайи.

— О, теперь я получаю приветствие, — бормочу я и поправляю свою кепку-бейсболку, которую всегда ношу на удачу. Надеваю ее задом наперед, чтобы мои естественные кудри, которые сейчас в такой влажности выглядят уродливо, не лезли мне в лицо. Как те игрушечные животные, которые растут, когда их замачиваешь в воде, добавляешь немного влаги, и мои волосы распушаются.

— Тебе серьезно нужно остыть, — говорит Куинн с леденцом за щекой. — Мы на Гавайях! Теперь, когда мы здесь, ничего не может пойти не так.

Вместо того чтобы напомнить ей, что все очень даже может и уже пошло, я переключаю свои мысли на теплый липкий воздух, который прилипает к моей коже, как утяжеленное одеяло. И даже сквозь запах авиационного топлива и автомобильных выхлопов в воздухе чувствуется солоновато-сладкое нечто, совершенно чуждое моему обонянию.

Не могу поверить, что я наконец-то здесь.

Моя одержимость Гавайями началась, когда мне было двенадцать лет, и я наткнулась на журнал National Geographic 1983 года. Даг и Линдси Портер владели магазином подержанных книг рядом с прачечной моей семьи, и они позволяли мне оставаться там по вечерам, когда мои бабушка и дедушка работали допоздна. Статья была о Камеамеи — короле-воине Гавайских островов.

Воспитанная бабушкой и дедушкой, у которых никогда не было времени или денег на отпуск, я училась путешествовать по миру с помощью фотографий. Переворачивая страницу, я переносилась из Серенгети в джунгли Амазонки, со скалистых берегов Галапагосских островов к водным каналам Венеции. Я мечтала путешествовать по миру и делать такие фотографии, которые вдохновляли бы других так же, как меня вдохновляли фотографии в книжном магазине.

Я поклялась, что когда мне исполнится восемнадцать, я выберусь из Южной Дакоты и поеду во все эти места, чтобы увидеть их воочию.

Тогда я еще не знала, что жизнь распорядиться иначе.

Именно поэтому мой первый полет на самолете состоялся в зрелом двадцатичетырехлетнем возрасте.

Но я сделала это. Наконец-то я здесь.

Без самого важного компонента путешествия.

— А что, если моя сумка так и не найдется? Это же должен быть мой «Монолит»²! — Мой голос повышается по мере того, как беспокойство снова закрадывается в душу.

Выражение лица Куинн становится растерянным.

— Лицо Полукупола, — объясняю я.

Она качает головой.

— Энсел Адамс! — Держу пари, он никому не позволял брать свое оборудование для съемки. Никогда не доверял свою любимую «Корону» в руки стюарда с лицом ангела.

Куинн хрустит конфетой.

— Парень из «Малыш на драйве»?

— Забудь об этом. — Я должна была догадаться, что она не поймет. Куинн — менеджер в магазине «Хот топик»³, поэтому ее знания касаются поп-культуры, металл-групп, манги и темных искусств. — В этой сумке оборудование на восемь тысяч долларов.

Она съеживается.

— Да, я понимаю. Но такие вещи случаются постоянно. Сумки всегда находятся, в конце концов.

— Мне от этого не легче.

— Успокойся, сейчас же. — Она обнимает меня за плечи, и мне хочется пихнуть ее локтем под ребра. — Она найдется.

Я уворачиваюсь от ее руки.

— А если нет?

— Найдется, — подруга растягивает это слово. — Я когда-нибудь ошибалась?

Я резко останавливаюсь.

— Когда сказала мне, что обезболивающие и алкоголь лучше всего действуют вместе.

Она останавливается и поворачивается ко мне лицом, закатывая глаза.

— Я не врач.

— Когда сказала, что ты из королевской семьи.

Она сжимает челюсть.

— Моя двоюродная бабушка работала на королеву Англии!

— Не то же самое.

— Я была под кайфом. Это не считается.

— Ладно, когда поклялась, что твои сны предсказывают будущее, и несколько недель предупреждала меня избегать всего оранжевого.

Подруга хмурится на меня.

— Почему ты ворошишь старое дерьмо?

— Ты сказала...

— Ш-ш-ш! — Она поднимает руку. — Это не имеет значения. Знаешь, почему?

— Потому что ты очень не любишь признавать свою неправоту?

Она хлопает по моей руке тыльной стороной ладони.

— Нет, дурочка. Потому что мы на Гавайях! — Она разворачивается и топает прочь. — Пошли.

Мы наконец-то добираемся до пункта выдачи багажа, и я чуть не падаю на колени от благодарности, когда вижу наши сумки, кружащиеся на конвейерной ленте.

Моя унылая, выцветшая, армейско-зеленого цвета сумка выделяется на фоне трех ярко-розовых чудовищ Куинн, и этот контраст прекрасно иллюстрирует разницу между нами. Ее ярко-розовые волосы против моих тусклых каштановых, ее яркие татуировки, покрывающие обе руки и половину спины, против моей бледно-оливковой кожи. Ее одежда подчеркивает фигуру, в то время как мешковатые штаны и безразмерная футболка ничуть мне не льстят.

Беру свой багаж с конвейерной ленты и помогаю Куинн взять ее. Возможно, мне следовало бы упаковать вещи более тщательно для нашего трехнедельного пребывания, но я больше беспокоилась о том, чтобы не забыть какое-нибудь оборудование, чем о том, чтобы упаковать достаточно одежды. Вселенная сыграла со мной злую шутку.

— Сколько нам еще идти, чтобы поймать такси? — Куинн надула щеки, раскрасневшись от усталости после того, как протащила свои сумки несколько ярдов.

Перекинув ремень своей сумки по диагонали через тело, я хватаю две ее сумки поменьше.

— Пойдем, принцесса.

Это уже третий аэропорт, в котором я сегодня побывала, и хотя внешне он ничем не отличается от других, в воздухе витает напряжение, которое напоминает, что мы далеко от дома. Высокие пальмы обдуваются ветерком, а вся растительность, которую я вижу, ярко-зеленая.

К счастью, стоянка такси находится недалеко. Мы складываем наши сумки и ждем своей очереди на поездку. Нос Куинн находится в нескольких сантиметрах от экрана ее телефона, и на лице знакомая ухмылка.

— Я думала, вы расстались?

Подруга пожимает одним плечом, в то время как ее большие пальцы быстро работают по экрану.

— Да, расстались. Но он только что прислал мне фото члена и сказал, чтобы я не забывала о нем.

— Очаровательно.

Куинн и ее парень Пит вместе еще со школы. Они расстаются каждые несколько месяцев только для того, чтобы заставить друг друга ревновать настолько, чтобы снова сойтись. Она говорит, что это сохраняет свежесть их отношений. Ее личная жизнь похожа на альбом Тейлор Свифт.

Моя личная жизнь больше похожа на «Бургер Кинг». Я выбираю легкие, удобные, необременительные отношения, от которых меня немного тошнит. Дело в том, что у меня не так много времени и энергии, чтобы вкладывать их в другого человека. И я не могу заставить себя приложить усилия в отношениях, которые в конечном итоге оставлю позади.

Куинн тяжело вздыхает.

— Как бы сильно ни заботилась о Пите, я планирую влюбиться в сексуального спасателя, пока мы здесь.

Хорошо, тогда он сможет занять ее, пока я работаю. Если я получу свою... нет, когда я получу свою камеру обратно.

Моя кровь все еще бурлит, и я готовлюсь разразиться тирадой, полной проклятий, об ответственности авиакомпании, когда таксист машет нам в сторону потрепанного лимонно-зеленого такси.

— Алоха. — Водитель, лысеющий мужчина средних лет с широкой улыбкой и добрыми темными глазами, грузит наш багаж, как будто тот ничего не весит. — Добро пожаловать на Гавайи. — Он произносит «Ха-ваи-и» с акцентом, который говорит мне, что он местный, а не переехавший.

Меня охватывает трепет. Всю свою жизнь я не имела выхода к морю, и вот теперь я здесь, на самой изолированной группе островов в мире, сталкиваюсь с совершенно другими людьми и культурой. Желая запечатлеть этот момент, я тянусь к пупку, где обычно висит фотоаппарат, но мои пальцы ничего не находят.

Черт.

Я следую за Куинн в замызганный бежевый салон такси, который пахнет «Виндексом»⁴ и тем, чем, по моим представлениям, пахнет океанский бриз. Я никогда не видела океан, не чувствовала песок между пальцами ног или соленую воду на своей коже. От предвкушения у меня голова идет кругом.

— «Серф Сyприм» в Вайкики, — говорю я нашему водителю, когда он спрашивает.

— Понял, — говорит он, сжимая рот в неодобрении.

Ладно, это дерьмовая дыра, я поняла.

Мы с Куинн проводим всю поездку, прижавшись лицом к окнам, как взволнованные собаки. И указываем на каждую интересную мелочь.

— Посмотри на эту гору!

— Там суши-бар!

— Разве «Парк Юрского периода» снимали не здесь?

— У них есть «Костко»⁵.

— Больница! — Указывает Куинн. — Полезно знать на всякий случай.

Наш водитель, наверное, думает, что мы похожи на туристов-идиотов, и… сюрприз! Мы и есть туристы-идиоты. Он молчит, пока мы продолжаем болтать на заднем сиденье обо всем, что видим, лишь время от времени покачивая головой с усмешкой.

Мы ловим несколько проблесков океана, и мое предвкушение нарастает. В конце концов, в поле зрения появляется длинный участок пляжа, и у меня в горле поднимается визг. Настоящий визг. А я никогда не визжу.

Возбуждение спадает, когда машина резко останавливается. Пробки. Не совсем то, что я ожидала увидеть на райском острове. Высоченные здания из бетона и стали стоят почти одно над другим и отбрасывают тень на улицы. Так много уличных фонарей. Машины и люди, втиснутые в городской пейзаж.

В конце концов, мы сворачиваем с дороги, и мое сердце замирает, когда такси останавливается перед выцветшей синей вывеской с облупившейся краской. Прикрученные буквы гласят: «Мотель Серф Сyприм».

— Вот мы и приехали. — Наш водитель переключает коробку передач в положение парковки и выскакивает, чтобы вытащить наши сумки.

Мы нехотя следуем за ним, запрокинув головы, чтобы увидеть приземистое здание, притулившееся между массивными высотными отелями по обе стороны.

Куинн опирается на мою руку.

— Ты говорила, что из этого отеля открывается вид на океан?

Я медленно рассматриваю строение. Три этажа, потрескавшаяся штукатурка, скотч, намотанный на ручку двери в вестибюль.

— Они заявляли вид на океан.

Мы делим плату за такси пополам, давая нашему водителю скромные чаевые, которые заставляют его нахмуриться, прежде чем он желает нам хорошего отдыха. Мы не хотели тратить деньги на аренду машины, не думали, что нам это понадобится, учитывая близость к пляжу, но, оглядываясь вокруг, я ожидала совсем не этого.

— Приветики! — Красивый мужчина с лохматыми темными волосами, которые свисают на глаза, приветствует нас ленивой улыбкой. — Заселяетесь? — Он не ждет нашего ответа и нагружает свою высокую, худую, мускулистую фигуру нашими сумками. — Прямо здесь. — Он одет в футболку и пляжные шорты, на его загорелых ногах — потрепанные коричневые шлепанцы. На его бейджике логотип «Серф Сyприм» и имя. Иисус.

Мы следуем за ним в вестибюль, где пахнет плесенью. Он ставит сумки, обходит пустую стойку администратора, направляясь к желтому блокноту для записей. Среди всех рисунков досок для серфинга, волн, мультяшных людей, курящих косяки, и... Ага, это член, написано «Регистрация» с датой и под ней мое имя.

— Вы, должно быть, Элси Паркс и Ко. — Он говорит, как стереотипный укурок с тягучими гласными. Его веки почти закрыты, и в кратких проблесках я вижу, что белки глаз налиты кровью.

Мы с Куинн обмениваемся обеспокоенными взглядами.

— Это мы.

— Мило, — отвечает он в стиле Киану Ривза из «На гребне волны».

Я протягиваю ему кредитную карту, которую приобрела специально для этой поездки. Раньше у меня ее не было, потому что бабушка с дедушкой говорили, что если мне приходится покупать что-то по кредитной карте, значит, я не могу себе это позволить. Самый дешевый мотель в городе, и все же, наверное, они правы.

Он хватает два ключа, висящих на ярко-желтых брелоках-поплавках.

— Сюда. — Мы следуем за ним к лифту, но он проходит мимо него к двери с табличкой, на которой написано «ЛЕСТНИЦА». — Не пользуйтесь лифтом. Это смертельная ловушка, — говорит он, смеясь, как будто его щекочут собственные слова.

Куинн смотрит на меня, как бы говоря: «Во что ты нас втянула?».

Я расширяю глаза и пожимаю плечами, молча сообщая, что понятия не имею, во что мы вляпались, но это не то, что было указано на сайте.

К счастью, нам нужно подняться всего на один лестничный пролет, и мы снова оказываемся снаружи, следуя за Иисусом по длинной дорожке с дверями слева. Здание мотеля имеет форму буквы U с внутренним двором посередине. Ни бассейна, ни джакузи, просто бетонное пространство с заросшими кустами и несколькими складными шезлонгами, разбросанными вокруг.

Парень останавливается у номера 247. Отпирает дверь и затаскивает наши вещи внутрь.

Мы с Куинн переглядываемся, прежде чем войти следом за ним.

На первый взгляд, комната вполне приличная. Две полноразмерные кровати с хрустящим, белым, чистым постельным бельем. Я не вижу никаких явных пятен, которые указывали бы на то, что здесь произошло убийство. В помещении душно и пахнет плесенью, как и в холле, но, возможно, так бывает, когда останавливаешься на острове.

— Торговые автоматы там внизу. — Иисус показывает в одном направлении, затем качает головой и показывает в противоположном. — Упс. То есть, там. — Он скрещивает руки, указывая одновременно в обоих направлениях. — Лед — там. И офис закрывается в шесть, но у нас есть полицейский, который следит за порядком по ночам. — Он почесывает свою заросшую щетиной щеку. — Думаю, это все...

— На сайте упоминался вид на океан, — говорю я.

— Точно, да. — Он хихикает. — Прости. — Он прикрывает рот ладонью, чтобы прошептать. — Я под таким кайфом.

— Не трудно догадаться, — бормочет Куинн с ухмылкой.

— Вид на океан на крыше. — Он показывает вверх, как будто нам нужны указания, где находится крыша. — Лестница приведет вас туда. Если пойдете в дальний угол на восток, наклонитесь и посмотрите между отелем и зданием банка, то увидите океан.

Куинн фыркает.

Я потираю больное место между глазами.

— Отлично. Спасибо, Хейсус.

— О, я Иисус, — говорит он, произнося свое имя как Иисус, а не так, как произнесла его я, Хей-сус.

— Ты шутишь, — говорит Куинн.

Он усмехается.

— Вовсе нет, чувак.

— Ладно, тогда спасибо тебе... Иисус. — Это его настоящее имя? Это быстро становится самым интересным местом, где я когда-либо была, хотя, это не трудно.

— Круто! — Он хлопает в ладоши. — Что-нибудь еще?

— Где мы можем поужинать? — спрашивает Куинн.

Он открывает рот, чтобы ответить.

— Где-нибудь в аутентичном месте, — перебиваю я. — Где едят местные жители? — Меньше всего мне хочется идти в какой-нибудь сетевой ресторан с десятистраничным меню и орущими детьми.

Он поджимает губы.

— Хм.

— И желательно на пляже, — добавляет Куинн.

Он почесывает голову.

— Не так много местных жителей приезжают в Вайкики, чтобы поесть. Здесь в основном туристы. — Он кривит рот, напряженно размышляя, сколько бы клеток мозга у него еще не поджарилось от травки.

Я сдерживаю смех. Этот парень похож на обкуренного мультяшного персонажа. Он мне сразу понравился.

— Я не часто здесь ем. А когда ем, то хожу в «Лапшичную» на Капуни. — Он потирает живот. — Я бы сейчас что-нибудь съел.

— Как называется? — спрашивает Куинн.

Он наклоняет голову, как бы пытаясь перевести ее вопрос.

— «Лапшичная».

— Ясно, — бормочет она.

— Мы можем пройтись туда пешком? — спрашиваю я.

— Ага, идите в ту сторону... — Он снова начинает указывать руками. — Повернете направо, потом налево...

— Мы найдем. Спасибо. — Я планирую посмотреть маршрут на своем телефоне.

— Конечно, — медленно говорит он с небрежной ухмылкой.

Я протягиваю ему несколько долларов, которые парень засовывает в карман.

— Я буду здесь до закрытия, если что-нибудь понадобится.

Я иду за ним к двери, чтобы закрыть ее за ним, но он останавливается прямо перед ней.

— Эй, ты ведь не откажешься принести мне миску лапши с тушеной говядиной? — Он возвращает мне чаевые. — Я могу заплатить остальное, когда принесешь.

— Я... — Забираю деньги обратно. — Конечно, наверное.

— Махало⁶, — говорит он и поднимает зажатый кулак с вытянутыми мизинцем и большим пальцем.

Я закрываю дверь и запираю ее.

— Похоже, мы нашли связь с травкой. — Куинн бросается спиной на кровать, стоящую ближе всего к окну. Она глубоко погружается в середину матраса, а пружинящие челюсти заглатывают ее целиком. — Отлично.

Мы обе разражаемся смехом.

Мы знали, что эта поездка обещает стать приключением, но я никогда не ожидала, что все так быстро пойдет наперекосяк.

ГЛАВА 2

«Объект намного важнее, чем фотограф».

– Гордон Паркс

— Ну как? — спрашивает Куинн, стоя рядом со мной.

Я босыми ногами стою на песке, манжеты джинсов закатаны, и небольшие волны мягко плещутся о мои пальцы. Смотрю, как небо меняется от ярко-голубого к оранжевому и розовому за огромными просторами Тихого океана.

Бумажный пакет, в котором лежит миска с лапшой Иисуса, шуршит, когда Куинн поправляет его в своей руке. Лапшичную было легко найти, так как очередь выстроилась на парковке. Проголодавшись и не желая идти дальше, мы неохотно присоединились и стали ждать. Мы заказали еду, указывая на картинку на стене, что было новым опытом для нас обоих. Сытые и уставшие, мы решили вернуться в номер, чтобы отоспаться от перелета, но я знала, что не усну, пока не попробую ногами песок.

И вот мы здесь, впервые ощущая белые пески Вайкики.

На пляже больше народу, чем я ожидала. Через каждые несколько ярдов скопление пляжных шезлонгов и зонтиков заполнено туристами. Конечно, я не могу знать наверняка, что это туристы, но обилие гавайских рубашек, гостиничных полотенец и ожогов второй степени выдают их с головой.

Я обдумываю свой ответ на вопрос Куинн, когда мимо нас с криком проносится малыш в очень обвисшем подгузнике. Его мать, сгорбившись, вытянув руки, мчится за ним. Он бьет ногами и топает по мелководью, в то время как его подгузник, наполненный темными, подтекающими какашками, сползает по ногам. Мать поднимает ребенка на руки, и подгузник соскальзывает с его ног, тонет и подбрасывается небольшой волной.

Мы с Куинн делаем большой шаг назад, чтобы выбраться из воды, теперь загрязненной человеческим дерьмом.

— Не бери в голову, — говорит Куинн. — Кажется, я знаю ответ.

Я кручу головой по сторонам, изучая высоченные отели и короткие, широкие курорты, которые выстроились вдоль пляжа Вайкики. Туристические ловушки на каждом углу продают пластиковое дерьмо, сделанное в Китае. Но что меня действительно удивляет, так это бетон.

— Это... — Я оборачиваюсь к горизонту. — Не то, что я ожидала. — Песок великолепен, океан ошеломляет, а небо на закате окрашивается в большее количество цветов, чем я могу назвать. И все же я надеялась на что-то другое. На что-то большее.

Подруга вздыхает, глядя на горизонт.

— Это как один гигантский туалет.

Мама с малышом вылавливают подгузник с мелководья. Мы с Куинн съеживаемся в унисон.

Годами я представляла себе, что буду делать, когда наконец доберусь до пляжа. Первые несколько минут я проведу, наслаждаясь впечатлениями, не позволяя себе достать фотоаппарат, пока не почувствую, что в полной мере оценила момент. Только после этого я бы потянулась за камерой. Впервые, с тех пор как узнала о пропаже своего оборудования, я совсем не скучаю по своей камере.

— Это не сработает.

Я чувствую взгляд Куинн на моем лице.

— Что ты имеешь в виду?

Волна паники пробивает трещину в моих железных планах.

— Мне нужно разнообразие. В моем портфолио одни города, люди и камень. — Я пытаюсь подавить повышенный тон в своем голосе, но страх овладевает мной, и уже невозможно остановить панику. — Здесь, конечно, есть песок и вода, но это все тот же город, бетон и еще больше людей.

— Не сходи с ума.

Я поворачиваюсь к ней, и ее глаза расширяются от того, что она видит в моем взгляде.

— Это мой последний шанс. Я потратила почти все свои деньги на эту поездку. Крайний срок подачи заявок — через шесть недель. У меня только три недели, чтобы сделать такие фотографии, которые изменят жизнь.

Итальянская стажировка у Леона Фабри — одна из самых востребованных стажировок в мире фотографии. И я подала заявку в прошлом году, но получила отказ из-за «отсутствия разнообразия и эмоциональной глубины» в моих фотографиях, что эта поездка должна была это исправить.

Куинн успокаивающе поглаживает меня по спине.

— Мы разберемся с этим.

— Как, блядь, мы это сделаем?!

Проходящая мимо пара закрывает уши своей маленькой дочери.

Я виновато улыбаюсь и пытаюсь обуздать свои эмоции.

— Нам просто нужно исследовать остров. Здесь есть пешеходные тропы к водопадам. Множество разных пляжей. Мы возьмем напрокат машину и...

— Мы составили бюджет до доллара. И не можем позволить себе машину.

— Мы разберемся с этим по ходу дела.

Куинн, всегда оптимист. Никогда не была реалистом.

— Мы поговорим с Иисусом. — Она пожимает плечами, как будто ответ находится прямо перед нами.

— Ты же не имеешь в виду молитву?

— Иисус, который в мотеле. Мы покопаемся в его мозгах. — Она берет меня под руку. — Я не покину этот остров, пока у тебя не будет самого лучшего портфолио, слышишь меня?

Я киваю, желая, чтобы напряжение в моем теле ослабло.

— Ты права. Мне нужно поспать, а когда верну свое оборудование, думаю, буду чувствовать себя лучше.

— Это моя сучка, — говорит Куинн. — Давай отнесем эту лапшу Иисусу и поковыряемся в его мозгах и заначке с травкой, пока он ест.

По возвращению в мотель, Иисус получает свой ужин с лапшой и соглашается рассказать все, что нам нужно знать об острове, если поднимемся в наш номер, где он сможет покурить перед едой. Куинн с радостью соглашается.

— Все вкуснее со свежим кайфом, — говорит он, передавая косяк Куинн. — Местный пакалоло⁷, — говорит он, наблюдая, как Куинн набирает полные легкие едкого дыма. — Хорошо, да?

Я делаю небольшую затяжку, надеясь, что это поможет мне достаточно расслабиться, чтобы уснуть без кошмаров о том, как тот симпатичный стюард продает мое оборудование для камеры через интернет.

Иисус достает свой ужин из сумки.

— Что вы хотите знать? — спрашивает он, прежде чем набить полный рот лапшой.

— Мы хотим найти менее людные пляжи, но у нас нет машины. Может есть автобус или...

— Желательно пляж без детского дерьма, плавающего в воде, — говорит Куинн и передает косяк мне.

— Фу, чертовски мерзко. — Иисус продолжает есть. — Хотя без машины может быть сложно.

— Мы можем взять ее напрокат, — предлагает Куинн.

Я качаю головой, и она закатывает глаза.

— Я знаю одного парня, — говорит Иисус.

Сколько хороших идей начинается со слов: «Я знаю парня»? Но мы в отчаянии.

— Он сдает машины в аренду. И по хорошей цене. — Парень отхлебывает бульон прямо из миски.

Брови Куинн поднимаются.

— Сколько?

Он достает из кармана телефон и нажимает пару кнопок, после чего бросает устройство на стол между нами.

Раздается два гудка, прежде чем отвечает хриплый голос.

— Эй, братан. Как дела?

— Йо, кузен. Все хорошо.

Они переговариваются снова и снова, акцент Иисуса намного сильнее, чем раньше. Я не понимаю большую часть того, что они говорят, но отчетливо слышу сумму в долларах.

— Звучит неплохо? — спрашивает нас Иисус.

— Двадцать долларов.... в день?

Мужчина по громкой связи ворчит.

— Хай мака мака⁸?

Иисус смеется.

— Нет. — Он пожимает плечами. — Это дерьмовая машина, но она доставит туда, куда захочешь.

Я представляю себя, нагруженную сумками с камерами и прокладывающую себе путь через всю Италию в качестве стажера у Леона Фабри. Решение принимается легко.

— Мы возьмем ее. — Возможно, нам придется отказаться от нескольких приемов пищи, но в любом случае кому нужен завтрак.

Они обмениваются еще несколькими словами, которые я с трудом понимаю, а затем вешают трубку.

— Я отвезу вас за ней. — Иисус собирает свою еду и встает.

— Уже поздно. — Мы с Куинн обе встаем. Она слегка покачивается.

— И мы под кайфом, — напоминаю я ему. — Ты под кайфом.

Иисус смотрит на нас как на сумасшедших.

— Вы на острове, хаоле⁹. Здесь все под кайфом. — Он смеется, и, чувствуя надежду и расслабленность, я позволяю себе смеяться вместе с ним. — Кроме того, я уже ухожу. Я вас подброшу.

Я тянусь в потайное отделение своей сумки, чтобы достать конверт с деньгами на экстренный случай. Достаю шестьдесят долларов, зная, что трех дней будет недостаточно, но я хочу убедиться, что остальная часть острова стоит того, чтобы ее увидеть, прежде чем вкладывать слишком много.

Мы следуем за Иисусом на стоянку, где стоит старая «Хонда Цивик», разноцветная в том смысле, что большая ее часть серебристая, за исключением двух красных дверей и черной передней панели. Заднее стекло покрыто наклейками.

«Никаких куков¹⁰». «Я лучше буду заниматься серфингом». «Задняя дверь¹¹». На одной даже написано «Ребенок в машине», но это ребенок на доске для серфинга¹².

Куинн втискивается на заднее сиденье, отпихивая в сторону пляжное полотенце, толстовку и обертки от фастфуда. Я сажусь на переднее сиденье. Неудивительно, что в тканевом салоне пахнет марихуаной.

Парень несколько раз пытается завести двигатель, прежде чем тот наконец-то оживает. Интересно, находится ли машина, которую мы арендуем в таком же состоянии?

Я внимательно слежу за тем, как Иисус маневрирует по городским улицам, стараясь не забыть, как вернуться назад. В конце концов, фонари и бетонные здания позади нас становятся меньше, и единственным источником света становятся наши фары на двухполосной дороге, прорезающей густые джунгли.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, под воздействием марихуаны слишком поздно осознавая, что мы только что сели в машину к незнакомцу.

Вспоминаются все объявления по телевизору, которые предостерегали от таких глупых поступков, как этот.

— Кайлуа. — Он вставляет компакт-диск в проигрыватель, и через динамики врывается панк-рок, исполняемый парнями с пропитыми голосами.

Куинн тянется вперед с заднего сиденья и убавляет громкость до упора.

— Я слишком под кайфом для этого.

— Тебе не нравится? — говорит Иисус, улыбаясь и разглядывая Куинн в зеркало заднего вида.

Не давая подруге возможности оскорбить парня, я меняю тему.

— Ты живешь в Кайлуа?

— Я живу на севере.

— Где именно на севере? — Я могу показаться слишком любопытной, но курение всегда делает меня разговорчивой. А также параноиком. Я хочу узнать о нем как можно больше информации на тот случай, если он попытается нас убить, а я каким-то чудом выживу. Если скажу, что знаю о нападавшем только то, что его зовут Иисус, меня, наверное, не воспримут всерьез.

Он смотрит на меня.

— Лучшая часть острова. Северный берег.

— Что делает его лучшим?

Он моргает на меня.

— Ты серьезно? Сансет Бич? Пайплайн¹³?

— Ах, да. — Я напрягаю свою память. — Это место для серфинга. — Это объясняет все наклейки.

Иисус усмехается.

— Не просто место для серфинга, а лучшее в мире место для серфинга.

— Я так понимаю, ты занимаешься серфингом?

Он смеется, затем включает музыку на полную мощность.

— Все здесь занимаются серфингом, хаоле!

О, боже. Мы точно умрем.

«Бьюик лесабр» 1992 года выпуска с выцветшим бордовым кузовом, сочетающимся с кроваво-красным бархатным салоном, с несовпадающими колпаками и трещиной-паутинкой на лобовом стекле. Машина уродливая, но у нее есть четыре колеса и, надеюсь, рабочий двигатель.

— Уверен, что на ней можно ездить? — спрашиваю я Иисуса, когда он протягивает мне ключи.

— Достаточно безопасно. — Он поворачивается к мужчине, который сидит на крыльце того, что выглядит как переносной дом. Простая прямоугольная конструкция, подвешенная в футе от земли на бетонной раме.

— Спасибо, то есть махало! — кричу я и машу рукой человеку на крыльце, который машет в ответ наличными, которые мы ему заплатили. Никаких документов. Никаких подтверждений водительских прав или страховки. Это вообще законно? Я не хочу знать.

— Ты знаешь, как вернуться в мотель? — Иисус открывает для меня дверь со стороны водителя, скрежет ржавого металла о ржавый металл наполняет теплый воздух.

— Я помню. — Наверное. Если нет, то у меня есть телефон.

— Эй, Куинн, — говорит Иисус. — Если захочешь повеселиться, пока ты здесь, дай мне знать.

— А как же я? — говорю я, слегка обиженная тем, что он предполагает, что я не хочу повеселиться.

— Ты можешь быть нашим трезвым водителем. — Он садится в свою машину и ухмыляется в открытое окно. — Увидимся, хаоле.

— Он мне нравится, — говорит Куинн.

Конечно, нравится.

Никогда не встречала красивого парня, который бы ей не нравился.

ГЛАВА 3

«Мое любимое занятие — отправляться туда, где я еще не была».

– Диана Арбус

По гавайскому стандартному времени я просыпаюсь до восхода солнца. Вместо того чтобы сидеть в номере и смотреть, как Куинн спит, я решаю раздобыть немного кофе и, решив, что на пляже в такую рань будет немноголюдно, дать Вайкики еще один шанс.

Надеваю обрезанные джинсовые шорты, футболку с длинным рукавом и бейсболку. Отправляю Куинн сообщение, говоря, что принесу ей кофе, а затем проскальзываю на тихие улицы.

Мой телефон молчит в руке. Никаких новых сообщений. Никаких голосовых сообщений. Никто не проверяет, благополучно ли я добралась сюда.

Комок у основания моего горла напрягается и пульсирует.

Шесть месяцев назад я стала последним оставшимся в живых членом своей семьи. Вернее, биологической семьи, о которой я знаю. Я никогда не знала донора спермы, от которого моя мама забеременела в шестнадцать лет.

Мы с мамой никогда не были близки. Мои бабушка и дедушка воспитывали нас как сестер. И из-за разницы в возрасте я почти никогда ее не видела. Мне было двенадцать, когда мама встретила Кенни Брауна и влюбилась сильно и быстро. Четыре года спустя ее нашли зарезанной в своей квартире. Кенни отправили в тюрьму за убийство первой степени.

Хелена Паркс была мамой в моей жизни. И она умерла шесть месяцев и девять дней назад. Через год после своего мужа.

Я унаследовала прачечную, которой владели мои бабушка и дедушка. И обещала бабушке, что после ее смерти буду управлять ею сама. У меня никогда не было намерения сдержать свое слово. Я похоронила бабушку рядом с ее мужем и дочерью, а затем продала бизнес. После погашения небольшой суммы долга, которую они мне оставили, у меня остались деньги, необходимые для этой поездки, и небольшая заначка для Италии.

Все мое будущее зависит от того, получу ли я эту стажировку. Мне не к чему возвращаться.

Второй день, а у меня все еще нет моего оборудования. Чувствуя, что сердцебиение приближается к срыву, я переключаю внимание на то, что находится передо мной.

Самый потрясающий восход солнца, который я когда-либо видела. Солнце выглядывает из-за водянистого горизонта на востоке, заливая все мягким золотистым сиянием. Я снимаю туфли и носки и погружаю ноги в песок. Загибаю пальцы ног, погружаясь глубже, а соленый бриз развевает пряди моих волос вокруг бейсболки.

Несколько лет назад я смотрела в интернете видео, в котором давались инструкции о том, как проявить желаемую реальность.

Закрыв глаза, я вызываю позитивные аффирмации на передний план своего сознания.

Я нахожусь в нужном месте, в нужное время, делаю нужное дело.

Я повторяю это снова и снова, пока не убеждаюсь, что Вселенная меня услышала, затем перехожу к следующей.

У меня есть все необходимое для достижения моих целей.

Я открываю глаза и хмурюсь. У меня нет. Пока нет. Но будет. Снова закрываю глаза.

У меня будет все необходимое для достижения моих целей... желательно до полудня.

Если нет, то я топаю в аэропорт, хватаю того красавчика за шею и сжимаю до тех пор, пока...

Что-то теплое и мокрое касается моей ноги.

Я отскакиваю назад с визгом, который пугает маленькую, пушистую, белую собачку, которая мочилась на меня. Крысеныш смотрит на меня, словно обидевшись, что я прервала его утренний туалет.

— Давай, Джеральд! — зовет женщина, идущая вдоль кромки воды.

Клянусь, собака бросает на меня недовольный взгляд, а затем бежит к своей хозяйке.

— Да ты издеваешься. — Я хромаю к воде и волочу по песку ногу в собачьей моче.

Обмываю ноги и стараюсь не воспринимать это как знак того, как пройдет остаток моего дня. Захожу поглубже и стараюсь, чтобы маленькие волны не разбивались о мои бедра. Вода теплая, а ракушки под ногами немного неустойчивые, поэтому я возвращаюсь на сушу.

Бреду по пляжу, и песок прилипает к моим мокрым ногам. Замечаю бар на открытом воздухе, где люди уходят, держа в руках стаканчики. Кофе! Моя удача вернулась.

Заказываю два больших кофе на вынос.

— С вас пятнадцать, — говорит бармен, на удивление без смеха.

— Пять? — переспрашиваю я, потому что должно быть неправильно расслышала.

— Пятнадцать, — повторяет она.

— Но... это просто ароматизированная вода.

Бармен прищуривает глаза в раздражении.

— Это Кона¹⁴. Лучшее, что могут предложить наши острова, и стоит каждого доллара, я обещаю.

Я подумываю сказать ей, что она может оставить свой кофе, и отправиться на поиски заправки, но не видела ни одной в пешей доступности. Я кладу пятнадцать долларов на стойку, и когда бармен выжидающе смотрит на меня, я усмехаюсь и качаю головой. Я не буду давать чаевые за то, что она налила две чашки семидолларового кофе.

Я не делаю ни глотка, пока не отхожу от стойки.

— Черт, — бормочу я себе под нос. Я оборачиваюсь и вижу, что бармен улыбается. Это действительно вкусно. Надо было дать ей чаевые.

Найдя тихое место, чтобы посидеть, потягивая жидкое золото — в буквальном смысле слова — провожу ногами по песку взад-вперед. Люди, вышедшие на улицу в такую рань, либо бегают, либо прогуливаются вдоль линии воды. Серферы, паддлбордисты и каякеры находятся за пределами разбивающихся волн — это всего лишь черные точки на фоне голубого неба.

Я достаю телефон и делаю несколько снимков: горизонт, белая птица, ковыряющаяся в песке, и набегающая волна. Мой кофе закончился, а Куинн, вероятно, остыл, и я, наконец, возвращаюсь в наш мотель. Останавливаюсь у туристической лавки на углу, которая работает как магазин товаров первой необходимости, и покупаю два поп-тартса. Когда прохожу через вестибюль мотеля, я ищу Иисуса, но вместо него нахожу пожилую женщину с длинными волосами цвета соли с перцем и хмурым взглядом. Я показываю ей свой ключ, как бы говоря, что все в порядке, я гость.

— Вы Паркс? — спрашивает она по существу, не холодно и не грубо.

Я указываю на себя.

— Я Элси Паркс.

Она поднимает для чтения с цепочкой на шее очки и подносит их к глазам, не надевая.

— Элизабет Паркс.

— Это я. — Я бросаюсь к столу, сердце колотится.

— Думаю, это ваше. — Она ставит мою сумку на стойку.

Моя материализация сработала!

Я хватаю ее, но женщина выхватывает сумку у меня из рук.

— У тебя есть документы?

— Ты что, бл... — Я поджимаю губы, глядя на то, как твердеет ее челюсть и напрягаются мышцы. — В номере, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Я принесу.

Поднимаясь по лестнице я преодолеваю один пролет за три шага. Кофе Куинн выплескивается из отверстия для питья, переливая чертовски дорогую жидкость мне на руку. Я распахиваю дверь и бросаю пакет с поп-тартсами на кровать Куинн.

— Моя камера здесь!

Подруга садится, протирая глаза.

Мое удостоверение личности в рюкзаке, и вместо того чтобы достать его, я хватаю все.

— Я сейчас вернусь. О-о! — Я поворачиваюсь и ставлю ее кофе на стол. — Кофе. Он дорогой, так что выпей его весь.

Сбегая обратно по лестнице, я говорю себе, что надо притормозить, потому что с моей удачей могу поскользнуться и сломать себе шею как раз в тот момент, когда наконец-то получу свою камеру. И сдерживаю крик разочарования, когда женщины на стойке регистрации не оказывается на месте. Моей сумки тоже нет.

Тяжело дышу, пытаясь отдышаться, пока ищу женщину. Я не знаю ее имени. Снимаю бейсболку и провожу рукой по потным волосам.

— Эй? Это я, Элизабет Паркс! Я вернулась с удостоверением личности.

Позади меня щелкает дверь. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть женщину, выходящую из маленькой ванной комнаты, из которой раздается звук смываемого унитаза. У нее через плечо моя сумка. Она только что сходила в туалет... с моей сумкой?

В этот момент мне уже все равно.

Я сую ей в лицо свое удостоверение.

— Вот. Видите? Это я. Могу я теперь забрать свою сумку?

Она возвращается к столу, берет очки для чтения, как и раньше, и не спеша сверяет бирку сумки с моим удостоверением. Наконец, спустя, кажется, целую жизнь, она отдает мне сумку.

Я хочу обнять ее. Но не обнимаю. Вместо этого прижимаю к груди сумку с фотоаппаратом.

Когда возвращаюсь в наш номер, Куинн все еще в постели, но уже сидит, держа в одной руке кофе, а в другой — десерт с голубой глазурью.

— Есть! — Я держу сумку, как малыша Симба на скале Прайд.

— Я же говорила тебе. — Она отхлебывает кофе.

Я проверяю содержимое сумки, чтобы убедиться, что ничего не пропало, пока Куинн прихлебывает свой тепловатый кофе.

— Я тут подумала, — говорит Куинн. — Как думаешь, у Иисуса есть девушка?

Я не удивлена, что она спрашивает. Он красивый, приятный, щедрый на травку и со связями.

— Возможно.

— Хм. — Она надувает губы. — Я подумала, что он может быть претендентом на мой список.

Я смотрю на нее через плечо.

— Твой список?

— Мой список желаний. — Она собирает крошки со своей рубашки.

Полностью повернувшись к ней, я сажусь на край своей кровати.

— И что в этом списке?

Она разблокирует экран своего телефона.

— Влюбиться, заняться сексом на пляже, заняться сексом на лодке, заняться сексом...

— Я поняла суть.

Она прикусывает губу, затем набирает на экране.

— Изменяю «секс на пляже» на «поцеловаться на пляже». Слишком много песка в чувствительных местах.

— Да, потому что это самая большая проблема в этом списке.

Подруга прищуривается на меня.

— В списке не все о сексе. — Она щелкает пальцем по экрану. — Искупаться в океане, разбить палатку на пляже, проехаться верхом на лошади по пляжу...

— Насколько длинный этот список?

— Пока тридцать шесть пунктов, — уточняет она, затем указывает на меня своей кофейной чашкой. — Тебе нужен список.

— Не нужен. Я могу пересчитать свои желания на пальцах одной руки. — Вообще-то, на двух пальцах. — Сделать фотографии и уйди с той, которая обеспечит мне итальянскую стажировку.

— Скучно. — Она перекидывает ноги через край кровати так, что наши колени почти соприкасаются. — Нам нужно что-то добавить к этому.

— Я не могу позволить себе отвлекаться.

Подруга закатывает глаза.

— Элси, перестань. Ты годами имела дело с прачечной, адвокатами, риэлторами и ответственностью. Теперь, когда бабушки больше нет... — Она крестится, целует пальцы и поднимает их к небу, прежде чем продолжить. — Ты наконец-то можешь повеселиться.

Моя грудь сжимается от напоминания о том, что я единственный выживший член моей семьи. Я потираю грудину.

Ее красивые голубые глаза расширяются.

— Ой, прости. Слишком рано?

Шепот боли сжимает мое горло, но ничего невыносимого. Не так давно упоминание о смерти бабушки вызывало дикую тревогу, которая заставляла меня разрыдаться. Это странное чувство — знать, что у меня больше нет семейной привязки к какому-то месту. Я могу переехать куда угодно, начать все сначала, переписать будущее, которое было для меня расписано.

— Не слишком рано. Ты права. Мне нужно держать в фокусе свою цель, но не понимаю, почему я не могу попробовать что-то новое.

— Для тебя это будет полезно. — Ее выражение лица смягчается от сочувствия. — Просто следуй моему примеру. — Она шлепает меня по бедру. — Я буду твоим проводником в великолепном мире потакания своим желаниям.

— Мне уже страшно.

Она отмахивается от меня движением запястья.

— Я буду с тобой помягче.

Всю свою жизнь я делала хороший выбор. Безопасный выбор. Мои бабушка и дедушка были так разочарованы и совершенно сломлены моей мамой, что я не хотела быть причиной такой боли. Я должна была быть хорошей, покладистой, единственной, кем они могли бы гордиться. Никогда не нарушала комендантский час, работала в прачечной по выходным, даже пропускала дни в школе, когда на предприятии не хватало сотрудников.

Я всегда ощущала чувство долга перед бабушкой и дедушкой. Может быть, потому что моя мама снова и снова давала понять, что если бы не они, она бы сделала аборт. Потом она уходила и напивалась, и я думала, что это действительно чудо, что я вышла из ее тела живой.

Бабушка говорила мне, что я родилась на месяц раньше срока и была настолько крошечной, что могла поместиться в одной руке. Я уверена, что она преувеличивала. В любом случае, я не пойду по тому же пути, что и моя мать. Я всегда мечтала уехать из Су-Фолс и никогда не возвращаться.

Больше всего я буду скучать по Куинн. Сейчас она мой самый близкий человек. Вот почему я должна сделать эту поездку запоминающейся для нас обоих.

— Когда начинаем?

— Прямо сейчас! — Она прижимает меня к кровати и обнимает. — Ты не пожалеешь об этом!

Взять на прокат машину было гениальной идеей.

Мы с Куинн едем по побережью с опущенными окнами, а из динамиков с помехами играет гавайская музыка. Точнее, из одного динамика, потому что остальные сломаны.

Я уговорила Куинн сесть за руль, чтобы я могла ориентироваться и делать фотографии из машины. Поездка, которая должна была занять два часа, в итоге заняла полдня, поскольку я заставляла ее часто останавливаться, чтобы полюбоваться пейзажами и сделать снимки. На обед мы зашли в придорожный фруктовый киоск и съели орехи макадамия, ананас, манго и маленькие бананы, которые на вкус как чистый сахар.

Мы остановились на обочине у поворота с надписью «Живописный вид».

— Вот этого я и ожидала. — Я стою на краю обрыва, подо мной раскинулся Тихий океан, а за моей спиной — стена вулканической породы, увитая яркими зелеными лианами. — Здесь совсем другой мир. — Я подношу камеру к лицу и фотографирую Куинн. Ее огненно-рыжие волосы развеваются, лицо устремлено в небо, глаза закрыты.

— Как думаешь, русалки пукают? — говорит Куинн, ее глаза все еще закрыты.

— Думаю, что нет, потому что их не существует.

— А рыбы пукают?

Вместо того чтобы попытаться дать рациональный ответ, я позволяю ее вопросу повиснуть в воздухе, как риторическому бреду.

— А они писают? Можем ли мы вообще знать, писают ли они? Как можно изучать такие вещи, когда они окружены водой? — Она открывает глаза с долгим выдохом, чего я ожидала бы от занятий йогой, а не от обсуждения рыбьей мочи. — Это место творит со мной странные вещи. Действительно заставляет меня задуматься о более глубоких вопросах жизни, понимаешь?

Я сдерживаю улыбку и прячусь за фотоаппаратом, делая снимок извилистой дороги с раскинувшимся океаном и небом на заднем плане, и как бы ни захватывало дух от окружающей обстановки, я не могу передать ощущение всего этого.

Мы забираемся обратно в машину и продолжаем ехать на север по шоссе Камехамеха. Чем дальше от Гонолулу, тем более сельскими становятся пейзажи. Небольшие деревянные дома без стен и заборов, раскрашенные вручную вывески с рекламой фруктов или яиц на продажу, а там, где вулканическая порода переходит в пляжи, улицы заставлены машинами.

— Зацени этот пляж, — восторженно говорит Куинн, отвлекая мое внимание от скопления одичавших кур.

Она притормаживает, паркуясь на обочине, и мы обе смотрим в окно на участок пляжа с пушистыми белыми волнами, разбивающимися так сильно, что кажется, будто они сотрясают землю под нами.

Куинн смотрит поверх своих ярко-розовых солнцезащитных очков.

— Где мы?

Я проверяю карту на своем телефоне.

— Сансет Бич.

— Разве не здесь, по словам Иисуса, он живет? — Медленная улыбка появляется на ее губах.

Мы решаем — точнее, Куинн решает, — что проведем здесь остаток дня. Мне надоело проводить большую часть времени в машине, поэтому я соглашаюсь.

Нагрузив руки полотенцами, которые мы позаимствовали в мотеле, и тем, что осталось от наших придорожных закусок, мы находим пешеходную дорожку недалеко от места парковки. Она проходит между двумя домами, оба из состаренного дерева, со стеклянными фасадами и несколькими уровнями. Интересно, каково это — жить так близко к воде? Шум разбивающихся волн так же мешает заснуть, как движение на автостраде возле моего дома?

На пляже не так многолюдно, как на Вайкики. И у людей поблизости, похоже, есть цель со своими досками для серфинга, масками и ластами, а также бодибордами. Никаких детей в отвисших подгузниках или обгоревших туристов.

Раскладывая наши полотенца, я испытываю неловкость. Может быть, причина того, что мы не видим туристов, в том, что мы и есть туристы? На Вайкики я не чувствовала себя чужой, так как все вокруг казались мне приезжими, но здесь чувствую себя так, будто держу в руках большую неоновую вывеску, которая кричит, что мне здесь не место.

Куинн спускает бретельки сарафана вниз по рукам, как будто раздевается для публики. Ее крошечное бикини-стринги мало скрывают пышную грудь, ее красочные татуировки ярко выделяются под ярким солнцем. Оглянувшись вокруг, я вижу, что она привлекла несколько взглядов, но ничего похожего на то внимание, которое получает дома. Это наводит меня на мысль, что этот пляж повидал немало красивых и почти обнаженных женщин.

Я не снимаю мешковатую футболку и джинсовые шорты, бейсболка защищает глаза, пока я смотрю на волны.

— Ты когда-нибудь раньше видела столько сексуальных парней в одном месте? —бормочет Куинн рядом со мной.

Я не заметила сексуальных парней. Большинство из них загорелые, худощавые, с выгоревшими на солнце волосами. Я собираюсь сказать это, когда слышу суматоху у себя за спиной. Голоса. Глубокие, громкие, мужские голоса. Мы одновременно поворачиваемся и видим, что в одном из двух домов, мимо которых мы проходили по пути, несколько парней во внутреннем дворике что-то кричат другим, идущим к воде с досками для серфинга под мышками. Все они одеты по-разному. Некоторые в футболках, шортах и кепках. На других только в шорты. Несколько человек в шортах и бейсболках. Разный рост, разная степень мускулатуры, но все атлетического телосложения.

— Боже правый. — Куинн тоскливо вздыхает.

На этот раз я вынуждена с ней согласиться.

— Это что, дом братства?

— Не может быть. Парни из братства так не выглядят, — говорит она. — Иисус.

— ...Мария и Иосиф, — бормочу я в благоговении.

Я не из тех девушек, которые пускают слюни при виде красивого мужчины. Меня всегда привлекала личность мужчины. Хорошее чувство юмора или художественная креативность скорее заведут меня, чем несколько загорелых мышц. Но глядя на этих парней, собранных в одном месте, демонстрирующих всю эту кожу, я чувствую в себе первобытную самку, которую моя внутренняя феминистка хочет задушить горящим лифчиком. Я сжимаю губы, чтобы не разинуть рот.

— Нет, — говорит Куинн. — Это Иисус.

Тень падает на меня, когда высокий человек перемещается в поле моего зрения, перекрывая мне обзор. Я уже собираюсь наклониться, чтобы рассмотреть пару длинных ног, как вдруг раздается хлопок.

— Вы здесь! — кричит Иисус при приближении.

Куинн смотрит на него поверх солнцезащитных очков, хлопая ресницами.

— Ты преследуешь нас?

Он усмехается.

— Я должен спросить тебя о том же.

Их игривый флирт заставляет меня вспомнить, как сегодня утром подруга спрашивала меня о статусе его отношений. Наверное, мне стоит предупредить его, что Куинн охотится за ним, но гораздо веселее наблюдать, как ее добыча падает, не ожидая этого.

— Нет, я видел машину на улице. — На нем нет обуви, только шорты и кепка, из-под которой торчат лохматые локоны вокруг ушей и шеи. И вау... как и парни из дома, Иисус хорошо сложен. Каждый мускул на его торсе, словно вылеплен вручную, с твердыми округлостями и затененными впадинами, которые заставляют кончики пальцев женщины чесаться от желания исследовать их. Должно быть, это что-то в воде. Парень опускает свою задницу прямо на песок между нашими полотенцами и смотрит на тело Куинн на секунду дольше, чем нужно, но все же достаточно долго, чтобы и я, и Куинн заметили это. Ему удается оторвать взгляд, чтобы поднять подбородок в мою сторону.

— Тебе холодно или что?

Я ерзаю в своей слишком большой одежде.

— Мы только что приехали.

— И что? — Он смотрит на волны, его скрещенные руки лежат на согнутых коленях, а на лице ленивая улыбка. — Что думаешь?

— Мне нравится здесь больше, чем Вайкики. — Я зарываю пальцы ног в песок. — Меньше народу.

— Пока, — говорит Иисус. — Через пару часов это место оживет.

— Подоспели как раз к «счастливому час». — Куинн поднимает лицо к солнцу.

Парень смотрит на нее, потом быстро отводит взгляд, словно не желает, чтобы его застукали за разглядыванием. Он замечает камеру, висящую у меня на шее.

— Сняла что-нибудь хорошее?

Я пожимаю плечами, чувствуя легкое разочарование в своем ответе.

— Пока нет.

Он хихикает так, как будто знает какой-то секрет.

— Еще снимешь.

Я не покину этот остров, пока не сделаю этого.

ГЛАВА 4

«Более важно общаться с людьми, чем щелкать затвором»

– Альфред Эйзенштадт

Иисус был прав.

Около пяти часов вечера на пляже становится многолюдно. Люди стекаются сюда, высматривая лучшее место на пляже, и садятся лицом к волнам с каким-то возбужденным предвкушением. Другие приходят и не садятся. Вместо этого наблюдают за водой и изучают волны с медицинской точностью. Я переворачиваюсь на живот и приподнимаюсь на локтях, чтобы наблюдать за людьми из-под козырька бейсболки. Иногда они разговаривают друг с другом, указывают направление, кивают или качают головами.

— Как думаешь, что они делают?

Куинн что-то сонно бубнит, лежа на своем полотенце.

Иисус оставил нам несколько особых жевательных конфет. Куинн съела свою, и, не желая мешать моим когнитивным навыкам, я отдала ей свою.

Мужчина в широкополой шляпе и с сумкой для фотоаппарата ступает босыми ногами по песку. Моя кровь бурлит от возбуждения. Я сразу узнаю своих людей. Штативы, длинные объективы и полный надежды, ищущий взгляд — это язык, который я понимаю. Появляется еще один и устраивается в нескольких метрах от первого. А потом еще один с более длинным объективом разбивает лагерь перед современным одноэтажным домом. В конце концов, полдюжины фотографов разбредаются по пляжу с камерами, направленными на воду.

Сначала я думаю, что они пришли фотографировать закат, но длинные объективы выдают их. Они хотят получить близкие, точные снимки. Все ждут появления китов? Может быть, дельфинов?

Мой вопрос получает ответ, когда я вижу, как группа из трех человек бежит трусцой к кромке воды, держа под мышкой доски для серфинга. Я смотрю начнут ли фотографы щелкать затвором, но они этого не делают. Пока нет.

Все больше серферов погружаются в волны. Они гребут против течения, и это выглядит легко. Они скользят, словно по стеклу, а не борются с огромной силой воды, которая непрерывно толкает их к берегу. Они ныряют под воду, как торпеды, с каждым взмахом руки увеличивая расстояние. И вскоре становятся лишь черными точками на фоне оранжевого, розового и фиолетового неба.

Я подношу фотоаппарат к глазу и делаю столько снимков, сколько могу, все время жалея, что у меня нет объектива, чтобы приблизить взгляд.

Погруженная в работу, я не замечаю потока серферов, идущих позади меня, пока не чувствую, как песок взметывается вокруг моего полотенца. Вереница серферов из дома братства позади нас заходит в воду. Иисус похлопывает по козырьку моей бейсболки, когда проходит мимо с белой доской под мышкой.

Подождите. Иисус с ребятами из братства? Он там живет?

Я трясу Куинн.

— Просыпайся. Ты не хочешь это пропустить.

Подруга стонет, зевает и переворачивается на бок. Когда замечает, каким многолюдным стал пляж, садится и сдвигает солнцезащитные очки на макушку. Появляется все больше серферов, мужчин и женщин с досками разных размеров и форм.

Она провожает их взглядом.

— Я умерла? Это рай?

Волны большие. Больше, чем были, когда мы приехали сюда несколько часов назад. Такие большие, что при каждом ударе издают оглушительный грохот.

— Это вообще безопасно? — Я наблюдаю, как новая группа серферов плавно движется по водной глади, как будто они занимались этим всю свою жизнь. И, вероятно, так оно и есть.

— Дай мне посмотреть. — Подруга тянется к моей камере, и я наклоняюсь ближе, чтобы она могла посмотреть в объектив без необходимости снимать ремешок с шеи.

Сейчас на волнах плавает около пятидесяти серферов. Они по очереди ловят лучшие волны, одни идут влево, другие — вправо. Они рассекают волны, посылая брызги в воздух, одни взлетают высоко, другие пригибаются низко, почти исчезая в возвышающемся завитке. К серферам присоединяются люди с бодибордами и даже те, кто катается на волнах, используя в качестве доски только свое тело.

Захваченная моментом, я забываю о своей камере и о том, зачем я здесь, наблюдая за изящным танцем матери-природы и человека. Единственные звуки, которые мы с Куинн произносим вполголоса, это случайный вздох или бормотание: «Ты это видела?».

Мы смотрим, пока солнце не садится и не становится слишком темно, чтобы видеть. Некоторые из серферов выходят на берег, но другие остаются, и я улавливаю их мимолетные проблески на фоне белоснежной пены от разбивающихся волн.

Иисус идет к нам из воды. Встряхивает мокрыми волосами, словно на съемках рекламы шампуня, и с широкой улыбкой поднимает подбородок, приближаясь к нам.

— Вы голодны? — спрашивает он, слегка запыхавшись.

— Умираю с голоду. — Куинн вскакивает на ноги. — Какого черта ты мне вообще дал? Я спала как убитая, а теперь могу съесть целую корову в одиночку.

Парень запрокидывает голову назад, смеясь.

— Что случилось, жительница материка? Не можешь справиться с островной дурью?

Она упирает руки в свои обтянутые бикини бедра, привлекая его взгляд.

— Я могу справиться с этим. После сна и еды.

Парень усмехается, глядя на нее.

— Я поставлю доску, и пойдем, перекусим. — Не дожидаясь ответа, он направляется обратно в дом братства, его шорты для плавания висят очень низко на узких бедрах.

— Ты не можешь сказать «нет», — мурлычет подруга. Затем встряхивает свой сарафан и надевает его через голову.

— И не собиралась. Я голодна. — Я мысленно пересчитываю, сколько денег потратила сегодня, за вычетом аренды машины, и определяю, что у меня есть бюджет на ужин в десять долларов. Будем надеяться, что в ресторане есть детское меню.

Мы встречаем Иисуса на тропинке между домом братства — его домом — и его соседями. Заряженный энергией от серфинга, или, может быть, это первый раз, когда я вижу его трезвым, парень говорит без остановки, используя слова, которые я не понимаю. Куинн задает вопросы, а я иду следом, прокручивая в голове все, что только что увидела. И жалею, что у меня нет денег, чтобы купить более длинный объектив.

— У нас есть тайская кухня, пицца, креветки или тако. — Иисус потирает живот, который теперь обтянут красной футболкой с логотипом черепа и скрещенных костей на левой груди. На самом деле, это не кости скрещены, а доски для серфинга. — Выбирай.

— Это фургоны с едой, — констатирую я очевидное, а потом чувствую себя идиоткой из-за этого.

У меня был один опыт с фуд-траками, и он был не очень удачным. Мне было двенадцать, и мои бабушка с дедушкой взяли меня в Хурон на ярмарку штата Южная Дакота. Я ела жареные во фритюре твинки, начос и индюшачью ногу, которую мне подали из окна фургона. Меня тошнило всю дорогу домой.

— М-м-м... пицца. — Куинн подходит ближе к радужному грузовичку с нарисованным на боку гигантским куском пиццы в форме волны.

Я следую за ними к очереди.

— А поблизости нет ресторана?

Иисус усмехается.

— Ближайший — в Халейве. Здесь еда лучше. — Он прижимается к моему плечу и улыбается. — Доверься мне, хаоле.

Не могу сказать, что полностью ему доверяю, но пицца кажется надежной ставкой. Поэтому я бросаю осторожность на ветер.

— Эй, кретин! — кричит Иисус над моей головой, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты должен мне пять баксов!

Я поворачиваюсь и вижу группу из четырех парней с двумя девушками, которые, похоже, соответствуют остальному населению этого района — худые, загорелые и красивые. Девушку со светлыми волосами, я раньше видела занимающейся серфингом с одним из парней.

— Не-а, — отвечает один из парней, смеясь. — Ты не был в трубе¹⁵.

— Был. Спроси Лейна. Он видел.

— Братан, — говорит парень, который, как я предполагаю, Лейн. Он обнимает светловолосую девушку. — Даже близко нет.

— Если тебе от этого легче, — кричит девушка, прижавшаяся к Лейну. — Шон тоже не смог.

— Я сделал! — хнычет Шон, которого Иисус называл «кретином».

— Ты видела мой, Энди? — Иисус показывает через плечо на Шона. — Пять баксов, сучка.

Женщина, Энди, поднимает руки вверх.

— Не вмешивайте меня в это.

Лейн, который, как я предполагаю, является ее парнем, целует ее в макушку и что-то бормочет в ее влажные волосы.

С ними еще один парень, но он не так заинтересован в дебатах, как в темноволосой женщине, к которой склонился. Парень держит прядь ее волос между пальцами и нежно поглаживает, когда она смеется над чем-то, что он сказал. Он поднимает взгляд, но только на секунду. Его взгляд снова переходит к женщине, затем быстро возвращается к нам.

Не столько к нам, как я понимаю слишком поздно. Ко мне. Парень прищуривается.

Нервничая от его внимания, я поворачиваюсь вперед и делаю вид, что изучаю меню, напечатанное на боку машины.

Мы заказываем наши кусочки, забираем еду, и я, к счастью, остаюсь ниже своего десятидолларового бюджета. Иисус заказывает целую пиццу, и мы садимся на единственную свободную скамейку для пикника. Я остро чувствую друзей Иисуса и то, что они сидят позади нас, хотя и не знаю почему. Стараюсь не смотреть и не обращать внимания на пульсирующую энергию у меня за спиной. Их голоса разносятся и выделяются на фоне разговоров, происходящих вокруг нас.

— Убирайтесь на хрен отсюда, — слышу я мужской голос.

Я замечаю двух парней, стоящих в очереди в фургон с тако. Они оба носят одинаковые стрижки в военном стиле. Рядом с ними стоит мальчишка. Не совсем ребенок, но еще не подросток. Он одет в шорты, без обуви и без рубашки. У него грязные ноги, и хотя он не выглядит истощенным, но явно просит денег.

— Я сказал «нет», — говорит более крупный из стриженых парней.

Плечи паренька опускаются, и он отступает.

Я жду, что кто-нибудь поможет ребенку, предложит ему немного денег или еды. Вместо этого все вокруг ведут себя так, будто его здесь вообще нет.

— Эй, — говорю я и машу рукой, чтобы привлечь его внимание.

Мальчик кажется удивленным, смотрит налево, чтобы убедиться, что я говорю с ним.

— Да, ты. — Я машу ему рукой.

— Элси, — мягко говорит Иисус. — Не позволяй ему обмануть себя. Он просто ищет бесплатную еду.

— Что? — говорят мальчик, когда добирается до нашего столика.

— Любишь пиццу? — Я протягиваю ему хлипкую бумажную тарелку с куском сырной пиццы, таким большим, что он переваливается через край.

Его глаза расширяются.

— Да.

Я жестом предлагаю ему взять ее.

Он берет, голод сверкает в его глазах.

— Спасибо.

Я поворачиваюсь обратно к Иисусу и Куинн. Он качает головой, как бы говоря, что не нужно было этого делать. Куинн, кажется, даже не замечает или не беспокоится, но это, вероятно, потому, что она знает меня достаточно хорошо, чтобы не удивляться, что я отдаю свой ужин ребенку.

Я потягиваю свою содовую.

Иисус протягивает мне кусочек своей пиццы. Он набит всеми видами мяса, которые только можно себе представить, и я съеживаюсь, вспоминая индюшачью ножку.

— Я в порядке. — Поднимаю свою содовую, пузырьки наполняют меня достаточно хорошо.

— Уверена? — говорит Иисус. — Можешь пойти и взять еще кусочек.

Я не хочу говорить ему, что у меня есть бюджет на еду и что некоторые вещи, например, итальянская стажировка, важнее еды.

— Здесь всегда так много серферов на закате? — спрашиваю я, меняя тему.

— Иногда больше. — Щеки Иисуса набиты пепперони. Он жует и глотает. — Несколько недель назад это место было забито людьми, приехавшими на «Херли Профи»¹⁶.

Я слушаю, наблюдая за тем, как одичавшая курица ковыряет хвост креветки.

— Что случилось со всеми этими курицами этом острове?

Парень проглатывает и делает глоток напитка, прежде чем ответить.

— На больших сахарных плантациях было много кур. Когда промышленность пришла в упадок, они выпустили их на волю. Думаю, они трахаются, как кролики. Они не слишком беспокоят людей.

Курица-мать собирает своих маленьких пушистых малышей под крылья. Так мило.

— Йоу, — мужчина с длинным хвостом, одетый в бандану с рисунком тай-дай, кладет передо мной кусок сырной пиццы. — Это для тебя.

— О, я не заказывала...

— Да. Это за помощь мальчику.

— Какого хрена, Джорди? — говорит Иисус. — Ты никогда не даешь мне бесплатную пиццу.

Парень из фудтрака ухмыляется.

— И никогда не дам. — Он кивает на кусок. — Это не бесплатно. За нее заплатили.

Заплатили? Кто?

Мужчина возвращается к фургону.

— Похоже, у кого-то есть тайный поклонник. — Куинн шевелит бровями.

— Думаешь, это можно есть? — Я осматриваю ломтик, который выглядит еще более свежим, чем мой первый. Мой рот наполняется слюной.

— Городские цыпочки, — выдыхает Иисус, смеясь. — Никто на острове не хочет тебя отравить. Это безопасно.

Голод берет верх, и я, рискуя жизнью, откусываю кусочек. Вкус не похож на цианид.

Набиваю рот вторым кусочком. Деревянная скамейка скрипит рядом со мной, и пятидолларовая купюра падает на место между мной и Иисусом.

Парень, который ранее задушевно беседовал с темноволосой женщиной, садится рядом со мной, оседлав скамейку так, чтобы быть лицом прямо ко мне.

— О, Шон расплатился. — Иисус гордо берет деньги. — Я знал, что он это видел. — Он показывает средний палец, я полагаю, Шону. Я слышу смех откуда-то из-за своей спины.

— Кто твои друзья? — спрашивает парень, его взгляд прыгает между мной и Куинн.

Иисус качает головой, кажется, немного раздраженный, но все равно представляет нас.

— Элси. Куинн. Это Грант.

Грант. Он выглядит как Грант — яркие голубые глаза, широкая улыбка и ровные белые зубы. Его волосы выглядят так, будто от природы они светло-карамельного цвета, но соленая вода и солнце сделали некоторые из длинных прядей белокурыми. Его футболка плотно обтягивает широкие плечи, а загорелые руки покрыты россыпью золотистых волос.

Куинн точно западет на него, если уже не запала.

— Ты Куинн или Элси? — Он поднимает выбеленную солнцем бровь, глядя прямо на меня.

Я вытираю жир от пиццы со рта бумажной салфеткой и стараюсь не ерзать, пока он изучает меня так, как серфингисты изучают волны.

— Элси.

— Ты не местная. — В его голосе слышится улыбка, когда он продолжает смотреть мне в лицо, хотя я полагаю, что его комментарий был адресован нам обоим.

— Мы в отпуске. — Предплечья Куинн сложены на столе, подчеркивая ее обширное декольте. Она сверкает своей фирменной знойной ухмылкой, на которую я еще ни разу не видела, чтобы мужчина не отреагировал. Судя по тому, как Иисус наклоняется ближе к ней, похоже, это работает.

Грант, однако, кажется вежливо незатронутым.

— Отпуск и рабочая поездка, — уточняю я.

— В самом деле? Рабочая поездка? — Грант опирается локтем на стол, пытаясь придвинуться ближе. — Чем занимаешься?

Если посмотрю прямо на него, наши лица окажутся слишком близко. Я отстраняюсь на несколько дюймов, затем поворачиваюсь к нему. Даже на расстоянии я чувствую запах кокосового крема для загара на его коже.

— Фотография. Я работаю над проектом.

Его глаза расширяются.

— Круто. Так вот откуда ты знаешь Джейка?

— Джейка?

Он усмехается и указывает на Иисуса.

— Джейк.

— Подожди, — говорит Куинн, поднимая руку, как будто хочет поставить момент на паузу. — Тебя зовут не Иисус?

— Это прозвище, — говорит Иисус-Джейк. — Все зовут меня Иисус. — Он поднимает подбородок в сторону Гранта. — Кроме этого ублюдка.

Грант, этот ублюдок, хихикает. Звук низкий и теплый. Мне он сразу же нравится. А потом я ненавижу то, что мне это нравится.

— Извини, что сорвал твое прикрытие.

— Люди называют меня Иисусом, с тех пор как я был подростком.

— Почему? — спрашиваю я очевидное.

— Потому что, когда он занимается серфингом, — отвечает Грант, — то как будто ходит по воде.

Я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбку.

— Умно. Мне это нравится.

— А как они тебя называют? — спрашивает Куинн, очаровательно наклонив голову. Я не знаю, как ей это удается, но она может включить сексуальность словно щелчком выключателя.

Грант проводит пальцем по верхней губе, пытаясь скрыть улыбку.

Иисус стонет.

— Тебе лучше не знать.

Грант покраснел?

— Дай угадаю, — говорит Куинн, когда брюнетка подходит и садится на бедро Гранта и обхватывает его за шею.

— Ты сказал, что скоро вернешься. — С короткими темными волосами, разделенными посередине и заправленными за уши, без малейшего намека на макияж, с загорелой на солнце кожей, большими темными глазами и пухлыми губы, я подумываю, не модель ли она. Если нет, то должна стать ею.

Рука Гранта лежит на ее талии и обхватывает расстояние от ребер до бедра. Он смотрит на нее с легкой ухмылкой.

— Я как раз заканчиваю.

— Хорошо, потому что я хочу вернуться к тебе и посмотреть фильм.

— Хорошо, мы так и сделаем. — Когда его взгляд ловит мой, я вижу, как что-то вспыхивает в голубых глазах. Что-то... непонятное. Если бы я знала его лучше, то подумала бы, что это извинение. Но я даже не знаю этого парня, так что это бессмысленно. — Вам, ребята, стоит как-нибудь прийти потусоваться. — Он поднимает девушку со своих колен и встает на ноги.

— Мы с удовольствием.

— Мы не можем, — говорю я в унисон с Куинн.

По какой-то причине это заставляет Гранта улыбнуться. Боже правый, у него есть ямочки?

— Они остановились в городе в мотеле. — Иисус не уточняет, но по выражению лица Гранта думаю, что ему это и не нужно.

Он морщит нос.

— Почему?

Забавно, но после сегодняшнего дня я спрашиваю себя о том же.

— Потому что это дешево. — Это правда.

— Ну, если твоя цель — сделать отличные фотографии, то вам стоит проводить больше времени на этой стороне острова.

Девушка тянет Гранта за руку.

— Может, уже пойдем?

— Может быть, еще увидимся, — говорит Грант и позволяет увести себя.

Когда он оказывается вне зоны слышимости, Иисус бормочет:

— Чертов псих.

— Какая у него история? — спрашиваю я и продолжаю есть свою подаренную пиццу. Если подумать... Я смотрю на место на скамейке, которое Грант оставил пустым. Это он купил мне пиццу?

— Да. — Куинн опирается подбородком на ладонь, наклоняясь к Джейку. — Пожалуйста, расскажи нам его историю. — Она шевелит бровями.

— У меня есть идея получше. — Глаза Иисуса блестят озорством. — Хотите сделать что-то безумное?

— Да, черт возьми! — говорит Куинн.

— Нет, — добавляю я, но Куинн и Джейк уже поднимаются на ноги.

Отлично. Я собираюсь умереть.

ГЛАВА 5

«Характер, как и фотография, проявляется в темноте».

– Юсуф Карш

— Уверен, что это безопасно? — спрашиваю я, пока Иисус-Джейк пристегивает меня ремнем безопасности. — Или законно?

— Хватит быть такой слабачкой! — визжит Куинн от предвкушения.

Джейк привез нас в зиплайн-парк¹⁷, который явно уже закрыт.

— Мой дядя владеет этим местом. Ночью здесь не менее безопасно, чем днем.

— Почему это не успокаивает? — Я дергаю ремни, чтобы убедиться, что они надежно закреплены.

Я не решалась согласиться на это приключение, пока Куинн не напомнила мне о «Списке желаний». Мне нужно больше рисковать, бросать осторожность на ветер. И я не могу придумать ничего более рискованного, чем быть привязанной к тросу, подвешенной в небе укурком с налобным фонариком.

— Поверь мне. Тебе понравится. Кататься на зиплайне ночью — это охренительно круто. — Он проверяет ремешки наших шлемов.

— Охренительно круто, — повторяю я, сверяя слова со своим жизненным опытом до этого момента. — Не могу сказать, что я с таким сталкивалась.

Куинн визжит от предвкушения.

— Хочешь, чтобы я тебя подтолкнул? — Он в последний раз дергает за веревку, на которой держится моя жизнь.

— Боже, пожалуйста, не надо. — Я судорожно втягиваю воздух.

Куинн дает обратный отсчет, и оказывается, что мне действительно нужен толчок. С помощью Джейка меня спихивают с платформы, мои ноги взлетают в воздух, и мы летим. Взрыв смеха вырывается из моих легких, когда в животе все сжимается от трепета. Куинн откидывает голову назад, раскинув руки, и скользит рядом со мной.

Теплый островной воздух развевает мои волосы по плечам. Луна отбрасывает серебристый отблеск на темную воду, а джунгли под нами — лишь зияющая черная дыра. Запах спелой растительности заполняет мой нос, и как только мой мозг осознает, что я не собираюсь умирать, я улюлюкаю от восторга.

— Внимание! — кричит Джейк с большого расстояния позади нас.

Вдалеке вырисовывается высокое строение. Слишком скоро линия выравнивается, и мы замедляемся. Затем останавливаемся. Я отцепляюсь, как объяснил Джейк, и помогаю истеричной Куинн сделать то же самое, как раз, когда Джейк приземляется на платформу.

— Весело, правда? — Он широко ухмыляется, наблюдая, как мы растворяемся в адреналиновом смехе. — Давай следующий.

Теперь, когда знаю, что выживу, я с нетерпением жду следующей поездки.

Мы с Куинн хихикаем, когда проходим последний из пяти зиплайнов. Мы находимся на таком адреналиновом подъеме, который можно получить, только прыгнув вслепую с деревянной платформы и пролетев по воздуху.

Мы помогаем Джейку убрать оборудование, и он предлагает нам косяк, чтобы успокоить бурлящее безумие. Я отказываюсь и предлагаю отвезти нас обратно в мотель, чтобы Куинн могла покурить. Они с Джейком флиртовали весь вечер, и я вижу, что она не решается закончить разговор.

Я беру фотоаппарат и делаю несколько снимков, на которых они запечатлены с дымом на губах и широкими улыбками на лицах. Они смеются и игриво прикасаются друг к другу, и через объектив я запечатлеваю первые зачатки отношений.

В последний раз я так веселилась на двадцать первом дне рождения Куинн. Это было много лет назад. Мы пили красное вино из бутылки и завывали на луну. Моя бабушка была еще жива, но становилась все более слабой. Я работала полный рабочий день в фотостудии, а рано утром, поздно вечером и по выходным в прачечной. Помню, как, потягивая вино, я думала о том, что чувствую себя свободной, пусть даже только на одну ночь.

Джейк высадил нас у нашей машины, все еще припаркованной возле темного и пустынного Сансет Бич.

— Завтра я работаю. — Он говорит не со мной. Его взгляд не покидает Куинн. — Ты должна спуститься и потусоваться со мной.

Я направляюсь к стороне водителя, чтобы оставить их наедине. Стрелка на указателе уровня топлива на приборной панели не поднимается выше «E». Мне не пришло в голову спросить о бензине, когда мы ехали по острову сегодня, но мы, должно быть, сожгли много. Когда забирали машину топлива было полбака.

Куинн под кайфом, забирается на пассажирское сиденье и почти сразу засыпает.

Джейк наклоняется к моему открытому окну.

— Знаешь, как вернуться?

— Думаю, что да. Где ближайшая заправка? — Я постукиваю пальцем по приборной панели над мертвой стрелкой.

Он усмехается и качает головой.

— Сейчас не открыта ни одна заправка.

— Что ты имеешь в виду? Разве заправки не всегда открыты? — Я смотрю на Куинн в поисках разъяснений, но единственный звук, который она издает, это тихий храп. — Просто вставляешь свою карточку.

— Материковые жители. — Джейк вздыхает. — У нас есть только одна станция, и она старой школы. Сегодня вы никуда не поедите.

— Ты шутишь, да?

— Нет. — Он отступает от окна. — Похоже, вы переночуете у меня.

— Подожди, неужели сейчас нет ни одной открытой заправки?

— Ни одной.

Застонав, откидываю голову назад.

— Куинн. — Я трясу ее, пока она наконец не открывает глаза.

— Что? — Она моргает мутными глазами.

— Возможно, я смогу найти тебе кровать у себя дома. — Джейк нетерпеливо оббегает вокруг машины и открывает дверь со стороны пассажира, чтобы помочь Куинн выйти.

Я вспоминаю, как он смотрел на Куинн раньше. Как будто она была десертом после кето-диеты. А подруга сейчас под кайфом и совершенно не в себе. Я бы не исключила, что в таком состоянии она примет решение, о котором пожалеет утром.

Подождите, ее список. В ее списке было написано, что она хочет переночевать на пляже. Или это был секс на пляже... Наверное, и то, и другое.

— Если у тебя есть пара одеял, мы можем спать на пляже.

— Можно. — Он пожимает плечами. — Это самый безопасный пляж на Оаху.

— Да! — Куинн выглядит бодрее, чем последние десять минут. — Мой список!

Джейк хмурится.

— Список?

Я хватаю наши полотенца и толстовки.

— Уверен, что это безопасно?

— На Северном побережье никто не валяет дурака, иначе они будут отчитываться перед Локахи.

— Ло… кто это?

— Ка. Хи. Местные парни охраняют этот район с шестидесятых годов.

— Банда?

Он не отвечает.

— Честно говоря... — Парень потирает затылок. — Вам, наверное, было бы удобнее на пляже. У нас всегда много народу, и ты можешь оказаться на полу. — Я замечаю, что сейчас он говорит не с Куинн, а только со мной.

Пляж звучит все лучше и лучше.

Он указывает на дом братства.

— Я возьму несколько одеял и встречу вас на пляже перед моим домом.

Мы запираем наши ценные вещи в машине. Кроме моей камеры. Я оставляю ее пристегнутой на шее и накидываю на нее толстовку. Как и обещал, Джейк встречает нас на песке перед своим полутемным домом. Что это за братство, которое ложится спать до полуночи?

Мы находим место сбоку от террасы, где песок переходит в травянистый холм, а пальмы растут сбоку, образуя естественный навес. Джейк протягивает мне одеяла.

— Если что-нибудь понадобится, мы оставляем дверь незапертой.

— Спасибо. Во сколько открывается заправка?

— В десять.

— Десять? — Я смотрю на Куинн, которая уже положила полотенце и свернулась калачиком в своей толстовке, тихонько похрапывая. Я встряхиваю одно из одеял и накрываю ее. — Тогда, думаю, увидимся утром.

— Увидимся. — Джейк ухмыляется, бежит вверх по ступенькам и внутрь.

Я натягиваю капюшон на голову и забираюсь под одолженное одеяло. Я думала, что не буду чувствовать себя здесь в безопасности, но, укрывшись в тени поросшего травой холма и пальм, я расслабляюсь настолько, что закрываю глаза. В конце концов, океанские волны усыпляют меня.

Я просыпаюсь, не понимая, что меня разбудило. Пальмовые листья над головой мягко покачиваются на ветру, а океан шумит гораздо тише, чем прошлой ночью, как будто сама вода медленно просыпается. Солнце едва взошло, окрасив все в успокаивающий бледно-фиолетовый цвет.

Джейк был прав. Мы благополучно переночевали на пляже. Ни единой попытки нападения или похищения.

Куинн еще спит, так что разбудила меня не она. Переворачиваюсь на бок, сложив руки под головой, и уже начинаю засыпать, когда низкая вибрация голосов заставляет меня резко выпрямиться.

Деревянный настил дома скрипит, и раздаются шаркающие шаги. Они рано встали. Интересно, Джейк с ними и разрешит ли он мне воспользоваться туалетом?

Я набираюсь смелости, чтобы спросить, когда несколько пар ног ступают на песок и направляются к воде. Любопытствуя, я наблюдаю из-под своего капюшона за тем, как, как и вчера, пляж наводняется серферами. Достаю фотоаппарат из-под толстовки и делаю несколько снимков, снова расстраиваясь из-за неспособности объектива приблизить достаточно близко.

Мочевой пузырь напоминает мне, что у меня есть более насущные проблемы, но на пляже слишком людно, чтобы найти место, где уединиться, и я ни за что не пописаю в океан. Если в поле зрения нет ни заправки, ни ресторана быстрого питания, мой единственный выход — постучать в дверь Джейка.

Я трясу Куинн, чтобы она проснулась.

— Мне нужно пописать. Пойдем со мной.

Она стонет.

— Я серьезно. Я не хочу идти одна.

Подруга отмахивается от моей руки.

— Еще пять минут.

— Куинн!

— Уф. — Она ворчливо переворачивается на спину и трет лицо.

Я хватаю ее полотенце и тяну за него, пока она не вываливается на песок.

— Эй! — Подруга наконец встает, смахивая песок со своей толстовки. У нее опухшие глаза, и уверена, что под капюшоном толстовки ее волосы выглядят так же, как и мои.

— Давай спросим Джейка, можем ли мы воспользоваться его ванной. — Я вытряхиваю и складываю одеяла и делаю то же самое с нашими полотенцами, хватая все это в охапку. Мы направляемся к ступенькам, ведущим во внутренний дворик дома братства.

— Может, попробуем найти входную дверь?

Она стряхивает песок со своей толстовки.

— Джейк говорил, что дверь всегда открыта, если нам что-то понадобится.

Внутренний дворик пуст, за исключением ряда пластиковых стульев, стоящих лицом к воде, и нескольких пустых банок из-под пива, разбросанных повсюду. С этой стороны дома расположены несколько раздвижных стеклянных дверей, и одна из них распахнута.

— На диване спит человек, — шепчет Куинн.

Джейк не шутил, когда говорил, что дом всегда полон.

— Эй? — Я открываю дверь так тихо, как только могу, но рельсы ржавые и забиты песком, комбинация издает скрежещущий звук высокого тона. Парень на диване не шевелится. — Нам придется самим найти туалет, — шепчу я. — Если кто-нибудь нас увидит, скажем, что мы с Иисусом.

Куинн фыркает от того, как это звучит.

Мы на цыпочках проходим через дом, стараясь не издать ни звука, что невозможно в шлепанцах. Здесь чище, чем я ожидала, когда в одном доме живет столько людей. Стены, обшитые деревянными панелями, немного старят дом, но вместе с плетеной мебелью и декором в виде досок для серфинга он имеет старую гавайскую атмосферу, которая каким-то образом умудряется быть вне времени. Единственная часть дома, которая, кажется, не вписывается в декор фильма Элвиса, это несколько гобеленов, висящих в разных местах, с логотипом с черепом и скрещенным досками для серфинга, который был на рубашке Джейка вчера.

Я нахожу коридор, думая, что это идеальное место для ванной комнаты. К сожалению, все двери закрыты.

— Может, нам стоит подняться наверх, — говорит Куинн, когда мы с ужасом смотрим на лестницу.

— Хорошая идея.

Мы взбегаем по лестнице и идем от двери к двери, проверяя каждую ручку, первые две заперты, пока, наконец, одна не открывается. Я заглядываю внутрь и вижу полноразмерную кровать со спящей парой, обнаженной по пояс и запутавшейся в темно-серых простынях. Я медленно отступаю назад.

— Спальня.

Следующая дверь не заперта. Пустая, и я замечаю занавеску для душа.

— Ванная.

— Ура. — Куинн беззвучно хлопает в ладоши.

— Потерялись? — ворчит глубокий голос у нас за спиной.

Мы обе вздрагиваем, а Куинн издает пронзительный писк.

Высокая темная фигура возвышается над нами, его габариты загораживают вход в коридор — наше единственное спасение. Он включает свет в коридоре.

Я выдыхаю с облегчением.

Грант, в одних шортах и с самодовольной ухмылкой.

Я открыто пялюсь на его мускулистый торс, который сужается к узким бедрам, и… его шорты расшнурованы, из-за чего виднеются грубые золотистые волосы, которые исчезают за ширинкой.

Куинн шепчет изумленное проклятие, в котором чувствуется благоговение.

Я заставляю себя посмотреть парню в глаза, и в голубых глубинах искрится юмор.

— Прости, мы просто искали туалет.

— Вы стоите прямо перед ним. — Он смеется? — Но я мог бы вам помочь...

— Да, пожалуйста, — лепечет Куинн.

— Мы сами, спасибо. — Я затаскиваю подругу в ванную и закрываю за нами дверь. Мы стоим неподвижно, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. — Вот дерьмо, — шепчу я.

Смеясь, она прикрывает рот рукой.

Грант, безусловно, самое красивое человеческое существо, которое я когда-либо видела в реальной жизни. Я почувствовала это еще вчера вечером, когда встретила его, но видеть его тело, уверенность, эту улыбку...

Просто...

— Вау.

— Да, — выдыхает Куинн, прежде чем направиться к унитазу. — Знаешь, он был бы идеален для генитального взаимодействия в отпуске.

— Ш-ш-ш... — Я указываю на дверь на случай, если он там подслушивает. — И, пожалуйста, никогда больше так не говори.

— Что? — Она стягивает нижнюю часть купальника и садится. — Думаешь, он не знает, что мы говорим о том, какой он сексуальный? — Она закатывает глаза. — Он знает. Поверь мне.

— Ш-ш-ш.

— Я просто говорю, — говорит Куинн. — В качестве гида по потаканию твоим желаниям этот человек подходит как нельзя лучше.

Я замечаю, что она говорит о Гранте не для своего списка.

Умываюсь и мою руки, полощу рот «Листерином», который нахожу в аптечке, и, наконец, писаю. Когда мы выходим из ванной, то замираем в дверях, потому что Грант прямо там, где мы его оставили.

— Извини. Тебе нужно было зайти сюда? — Мое лицо пылает, я без сомнения знаю, что он слышал весь наш разговор. Я тяну Куинн за рукав, чтобы она быстрее шевелила ногами.

Никогда раньше я не замечала мужских сосков, но когда я замечаю Гранта, то вижу идеальные, круглые, загорелые темные кружочки симметрично расположились на широкой груди, как будто сам Бог лично поместил их туда. Никогда не видела более совершенного экземпляра.

— С обеими? — Он качает головой, в его голосе звучит недоверие, его взгляд любопытен, но игрив. — Ты должна рассказать мне, как ему это удалось.

Неужели я пропустила весь разговор, пока любовалась его сосками?

— Кому и что удалось?

— О, — говорит Куинн. — Ты думаешь, что... — Она смеется. — Нет. Мы не...

— Вы о чем? — Я перевожу взгляд с Гранта на Куинн, которые, похоже, ведут зашифрованный разговор.

— Он думает, что у нас был секс втроем с Иисусом-Джейком, — объясняет она без единого намека на обиду.

Я ахаю и разеваю рот, словно от обиды.

— Почему... — Я моргаю и качаю головой. — Что... — Я чувствую, как мой рот открывается и закрывается в поисках слов. Я не ханжа или что-то в этом роде, и не осуждаю, и все же действительно хочу, чтобы Грант знал, что между мной, Куинн и Иисусом-Джейком ничего не произошло. — Мы спали на пляже.

Выражение его лица становится серьезным, и, клянусь, я улавливаю вспышку раздражения.

— У нас не было бензина, а заправки закрыты, и мы...

— Одни? — Напряжение сжимает его челюсть.

— Какое тебе дело? — Тон Куинн кокетливый, несмотря на ее слова.

Взгляд Гранта переходят на нее, и только тогда я понимаю, что все это время парень смотрел на меня.

— Я не знаю. — Он снова смотрит на меня. — Две красивые туристки не должны ночевать на пляже.

Забавно, но это в точности противоположно тому, что Иисус-Джейк сказал нам вчера вечером.

— Но я думала, что Локахи защищают пляжи. — Я повторяю то, что услышала, хотя все еще не совсем понимаю, что все это значит.

Выражение его лица темнеет, не столько от гнева, сколько от раздражения.

— Защищают пляжи, да, от таких, как ты.

— Я? — Что это значит? Я уже собираюсь спросить об этом, когда звук открывающейся двери привлекает мое внимание.

Девушка, с которой Грант был вчера, выходит к нам, одетая только в обрезанную футболку и трусики. Длинные загорелые ноги, плоский живот, большая грудь — она именно та женщина, которую я ожидала бы увидеть с таким красивым парнем, как Грант.

— Вы те самые девушки со вчерашнего вечера. — Ее темные глаза сужаются, как будто мы представляем угрозу. Но это невозможно. Она выглядит как модель-купальников, а мы, ну, просто две обычные девушки из Южной Дакоты.

Она проводит рукой по пояснице Гранта и поднимает на него глаза.

— Ты сказал, что принесешь нам кофе.

Он отталкивается от стены, не сводя с меня глаз.

Я не отвожу взгляд от девушки.

— Мы как раз уходили.

Мы с Куинн беремся за руки и спешим по коридору.

Два чувака, которые спали на диване и в кресле, проснулись и, скрестив руки на груди, изучают волны с террасы. Они даже не удостаивают нас взглядом, как будто видеть, как женщины разбегаются, как тараканы, с восходом солнца — обычное явление.

Наверняка так и есть.

Мы находим пончиковую, где подают горячий кофе «кона» по цене вдвое ниже, чем в Вайкики. Мы едим наши пончики на пляже, наблюдая за океаном, в то время как небо светлеет, и я в очередной раз поражаюсь, что мы действительно здесь. К тому времени, когда заканчиваем, только девять часов утра. На волнах постоянно плавают серферы. Я пользуюсь теплым утренним светом и делаю несколько снимков.

Время летит быстро, и не успеваю я оглянуться, как солнце уже высоко, и мои обнаженные плечи припекает.

Куинн лежит на животе в наушниках и листает социальные сети, когда я возвращаюсь к своему полотенцу.

Как бы я ни ненавидела уезжать, мне бы не помешали душ и смена одежды. Заправка скоро откроется. Хотя уверена, что мы еще вернемся на эту часть острова до конца нашей поездки, я чувствую, что не могу уехать, не искупавшись. Я никогда раньше не плавала в океане, но, наблюдая за тем, как люди входят и выходят из воды со вчерашнего дня, моя уверенность достаточно высока, чтобы попробовать. Не то чтобы это было сложно. Я пройдусь вброд и нырну под пару волн, а потом вернусь и дам солнцу высушить меня.

Я стягиваю с себя джинсовые шорты и поправляю верх купальника, чтобы убедиться, что мои сиськи не вываливаются, прежде чем войти в воду.

— Я собираюсь искупаться.

Куинн не отвечает, не слыша меня через свои наушники.

Я осторожно вхожу в воду, песок хлюпает между пальцами ног. Глубина по щиколотку, потом по голень. Колено и бедро. Вода теплая по сравнению с озером Томпсон дома. И прозрачнее. Я вижу дно океана и пищу, когда крошечная серая рыбка проплывает мимо моих ног.

В десяти ярдах от меня проплывает серфер, он качает головой и делает вираж. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть другого серфера, гребущего за мной, и думаю, что это, должно быть, была какая-то невербальная коммуникация серфера с его другом.

Еще несколько шагов, и песок под моими ногами превращается в камень, грубый и болезненный для моих подошв. Вот черт. Я пытаюсь вернуться на песок, но на нетвердых ногах волна сбивает меня с ног.

Задерживаю дыхание, ногами ощупываю острые камни в поисках опоры, но не нахожу ее. Я отталкиваюсь от единственного твердого предмета, который могу почувствовать. Пытаюсь выплыть на поверхность, как, по моим наблюдениям, делали десятки людей все утро. Еще одна волна уносит меня под воду. Эта больше.

Давление удерживает меня. Легкие горят. Я борюсь с водой. Плыву и барахтаюсь. Отталкиваюсь от дна. Наконец выныриваю на поверхность. Один крошечный проблеск пляжа. Я каким-то образом отдалилась от берега. Широко раскрываю рот в попытке вдохнуть воздух, когда на меня обрушивается очередная огромная волна. Мощь прижимает меня вниз. Соленая вода обжигает нос и горло. Сила волны перекатывает мое тело. Боль пронзает плечо. Невидимая сила океана тянет меня под воду, затягивая глубже. Я бью ногами и руками, чтобы выбраться на поверхность. Еще одна волна переворачивает меня. Головой ударяюсь о камни. Крик вырывается наружу пузырьками.

Паника наполняет мои вены. Где находится поверхность? В какую сторону вверх, а в какую вниз? Как в страшном сне, я плыву и ничего не добиваюсь. Я бьюсь, но течение слишком сильное. Неужели я умру? Чернота заливает мое зрение. Легкие горят. Пульсируют. Я не могу больше задерживать дыхание.

Мои уши наполняются звуком разбивающихся волн и моим собственным неровным пульсом. Все у меня перед глазами темнеет.

Я пытаюсь плыть, но мышцы не слушаются.

Кажется, я умру...

Что-то твердое сжимает мои ребра в сильной хватке. Последний воздух в моих легких с силой вырывается наружу. Моя голова выныривает на поверхность. Я открываю рот, чтобы закричать. Поток соленой воды вливается в мое горло, я захлебываюсь и задыхаюсь. Стальная хватка вокруг меня сжимается, и кто-то с рычанием дергает меня назад.

Мужчина. Он позади меня, так что я не вижу его лица, но рука, обхватывающая мои ребра, за которую я отчаянно цепляюсь, мускулистая и покрыта татуировками. Еще одна тяжелая волна обрушивается на нас, но на этот раз я не ухожу под воду. Мои ребра болят от того, что он держит меня.

Когда волна рассеивается, я вскарабкиваюсь на доску для серфинга, тяжело дыша, испуганная и задыхающаяся. Его тяжелое тело опускается на доску, когда мужчина устраивается между моих ног, его грудь плотно прижимается к моей заднице. Доска рвется вперед, словно приводимая в движение двигателем.

— Держись, — кричит он, когда волна поднимает доску и посылает нас вперед.

Я изо всех сил обхватываю доску руками и закрываю глаза. Вес тела мужчины на моем удерживает меня на месте. Мой желудок опускается, и я представляю, как меня сбивает с доски, и я нахожу свой конец в водной могиле. Ужас настолько велик, что я крепче хватаюсь за доску, в то время как сильные руки мощно гребут к берегу.

Берег становится ближе. Куинн стоит по щиколотку в воде, закрыв рот рукой. Джейк рядом с ней, его доска лежит на берегу, с волос и шорт капает вода.

Я жива. Слава Богу, я жива.

Доска подо мной резко крениться. Как будто у нее выросли руки, меня швыряют в мелководье. Спиной ударяюсь о песок, а вода достает до горла. Когда поднимаю голову, чтобы понять, что, черт возьми, произошло, на меня смотрят почти черные и яростные глаза.

— Тебе здесь не место! — Мужчина, который спас меня. Ненависть в его взгляде заставляет меня задуматься, не спас ли он меня только для того, чтобы самому убить. Его голый татуированный торс напряжен от ярости, твердая челюсть пульсирует, а кулаки сжаты. Он делает резкий шаг ко мне, так близко, что я вижу, как вода стекает с черных волос и еще более темных ресниц. — Убирайся на хрен с острова! — Он поворачивается, запрыгивает на свою доску и исчезает под волной.

Я делаю прерывистый вдох, и горячие слезы льются по моим щекам.

— Черт возьми, тебе повезло.

Затуманенным взором я различаю, как Джейк тянется ко мне и помогает встать.

— Черт, Элси, у тебя кровь. — Голос Куинн еще никогда не звучал так серьезно.

— Я в порядке, — говорю я, надеясь хоть немного успокоить ее, но когда встаю, вся кровь в моем теле устремляется на юг, и я качусь вперед.

— Рифовая сыпь. — Джейк объясняет, почти неся меня к полотенцу.

— Из ее головы течет кровь. — Голос подруги дрожит от паники.

Он опускает меня на полотенце.

— Где?

Куинн осторожно тычет в мой скальп над ухом.

— Здесь.

Я шиплю от боли.

— Черт, извини. — Она берет полотенце и вытирает меня, пытаясь высушить кожу. — О чем, черт возьми, ты думала?

Мои легкие горят. Горло саднит. Я все еще плачу? Или тепло на моих щеках — это кровь?

— Я хотела поплавать.

— Я должен был предупредить тебя. — Джейк хмурится, и в его глазах вспыхивает чувство вины. — Этот пляж — не место для туристов.

Стук ног по песку заставляет меня поднять глаза и увидеть Гранта, выбегающего из воды. Отлично. Почему бы не пригласить весь остров посмотреть на мое унижение?

Он стряхивает воду с волос, бросает свою доску и садится передо мной на корточки.

— Ты в порядке? Тебе там досталось.

— Ты это видел, да? — Благодарность за то, что осталась жива, длится недолго, так как от стыда мои щеки становятся красными от смущения. Если бы только мой околосмертный опыт не имел такой широкой аудитории.

Я содрогаюсь при мысли о том, как мое мертвое тело вытаскивают на берег. Мне нужно поблагодарить того парня, но кто он? Я знаю, что не видела его раньше. Я бы запомнила это лицо — ненависть и отвращение в его выражении мелькают в моем сознании. У него были татуировки, много татуировок, но единственная, которую я видела четко, это три крошечных черных треугольника на скуле возле левого глаза.

Щелчок пальцами перед моим лицом отвлекает меня от моих мыслей.

— Эй? — зовет Грант. — Возможно, у нее сотрясение мозга.

— Я в порядке. — Это все, что я могу сказать, надеясь, что, в конце концов, это будет правдой.

— Отвези ее к Кайе, — говорит Грант. — Она подлатает.

— Пойдем, жительница материка. — Джейк помогает мне подняться. — Ты можешь идти?

Я хмуро смотрю на него.

— Я не сломала ноги.

Куинн ухмыляется, как будто мое отношение — лучший показатель здоровья. Она просовывает свое плечо под мою руку, давая мне возможность опереться на нее.

— Ты напугала меня до смерти.

— Я сама испугалась до смерти. — Я не знаю, что говорит обо мне то, что я больше смущена, чем благодарна за то, что жива, но думаю, что ничего хорошего. — Я готова вернуться в мотель.

Она смеется.

— Да, я так и подумала.

ГЛАВА 6

«Я все больше и больше понимаю, что нужно, чтобы стать действительно хорошим фотографом. Вы входите выше головы, а не только по шею».

– Доротея Ланж

Кайя, как оказалось, работает стоматологом-гигиенистом в соседнем городе Халейва. Она велела Джейку подождать на небольшой, на шесть машин, парковке стоматологического кабинета, а сама выйдет, чтобы оценить меня в перерыве между пациентами.

— Я в этом не разбираюсь, — говорит Куинн, наблюдая за разговором Кайи и Джейка возле машины. — Что она знает о травмах головы?

Задняя дверь машины Джейка открывается, и Кайя заглядывает на заднее сиденье. Ее глаза такие же яркие и дружелюбные, как и улыбка.

— Ты, должно быть, Элси. — Ее взгляд падает на мое плечо. — Ой, похоже, больно. Я могу позаботиться об этом. — Она велит Джейку провести меня через задний вход.

— Уверен, что доверяешь этой женщине? — спрашиваю я, как только она уходит.

— Она как член семьи. И лечила рифовую сыпь с самого детства. — Он показывает на бледный шрам на нижней стороне руки. — Мы называем их рифовыми татуировками.

— У меня будет такая же? — Я не то, что бы огорчена этой мыслью. Почему мне хотелось бы иметь постоянное напоминание о своем идиотизме, выше моего понимания.

— Ага. — Он достает косяк из бардачка своей машины и прикуривает. Делает длинную затяжку, прежде чем передать ее мне.

— Нет, спасибо.

— Поверь мне. — Он снова предлагает косяк, не принимая отказа. — Тебе это понадобится.

Оказывается, Джейк был прав. Проведя нас в пустую комнату для осмотра зубов, Кайя использовала чистую зубную щетку на моей открытой ране на плече, чтобы «вычистить и удалить все микроскопические бактерии и омертвевшую кожу». Это было так больно, что мне хотелось кричать, но я решила, что достаточно показала свою чувствительную сторону для одного дня, и мужественно сдержала слезы.

Кайя дружелюбно объяснила, что, хотя работает гигиенистом стоматологии, она из семьи серфингистов и лечит рифовую сыпь большую часть своей жизни.

— До сих пор не было ни одного случая заражения крови. — Она поднимает бровь. — Не будь первой.

Я усмехаюсь сквозь стиснутые зубы.

— Все не так уж плохо. Я лечила и похуже. — Она мажет мазью мою рану на голове. — Эта маленькая. Просто шишка. Из-за крови раны на голове кажутся намного серьезнее, чем есть на самом деле.

Я шиплю, когда она надавливает на шишку.

— Прости. — Девушка откладывает окровавленную марлю. — Тебе повезло, что Иисус успел вовремя.

— Это не он, — говорю я, чувствуя внезапную робость. — Я не знаю имени человека, который спас меня.

Она отстраняется и встречается со мной взглядом.

— Да? — Она смотрит на Джейка.

Джейк прочищает горло и смотрит в пространство у своих ног.

Кайя прищуривается на него.

— Кто ее вытащил?

— Хм? — Джейк делает круглые глаза, явно притворяясь, что не понял ее вопроса.

— Большой парень, — отвечает за него Куинн. — Черноволосый и весь в татуировках.

Лицо Кайи бледнеет. Она сглатывает.

— Это был Шон?

Джейк качает головой.

От его молчания Кайя сжимает челюсти.

— Тогда кто?

Джейк вздрагивает, затем тихо бормочет:

— Матео.

Ножницы с грохотом падают на пол. От испуга Кайя вскакивает на ноги, кажется, совершенно не понимая, что это произошло из-за нее. Она не делает никакого движения, чтобы поднять их, только быстро моргает, как будто кто-то насыпал песок ей в глаза.

Джейк снова смотрит на свои ноги. Кайя безучастно смотрит в пустоту. Я замечаю, что Куинн смотрит между ними так же растерянно, как и я.

В конце концов, Кайя откашливается, чтобы прочистить горло.

— Хорошо, с тобой все будет в порядке. — Она не смотрит мне в глаза. Трясущимися руками убирает марлю и обертки. — Тебе следует зайти в аптеку за дополнительной марлей и пластырем и менять повязку пару раз в день. — Наконец-то она встречается взглядом с Джейком. — Мне нужно возвращаться.

— Да, — говорит он с грустью в голосе. — Спасибо.

— Спасибо, — говорю я. — Я могу заплатить тебе.

Когда ее взгляд переходит на меня, я готова поклясться, что в ее глазах стоят слезы.

— Нет. Мы здесь заботимся друг о друге. — И с этим девушка поворачивается и уходит.

— Что это было? — спрашивает Куинн.

Джейк качает головой.

— Долго рассказывать. Пойдем.

Мы вернулись в наш номер в мотеле двадцать минут назад. Куинн побежала за едой и перевязочными материалами. Джейк сказал мне, что раны нужно держать сухими, но серферы редко, если вообще когда-либо, следуют инструкциям по уходу за ранами. Я сразу же приняла горячий душ и смыла кровь с волос.

Я забралась под одеяло, чтобы поспать, но когда закрыла глаза, у меня были видения хаотичной воды и горящих легких. Я до сих пор чувствую вкус соленой воды в горле.

Сегодня я могла бы умереть.

И умерла бы, если бы не Матео. Я вздрагиваю, вспоминая ненависть в его холодных, темных глазах.

Если снова столкнусь с ним, нужно будет поблагодарить его за то, что спас мне жизнь. И все же от одной мысли о встрече с ним мой желудок превращается в камень.

Кто он? И почему Кайя и Джейк так странно себя повели, когда прозвучало его имя?

Голова пульсирует, плечо горит, я не могу найти удобное положение и наконец сдаюсь. Хватаю фотоаппарат и ноутбук, чтобы загрузить свои фотографии и отсортировать их, чтобы посмотреть, есть ли среди них достойные.

Пейзажные фотографии великолепны, но ничего уникального. Любой человек с фотоаппаратом в таких условиях мог бы сделать такие снимки. Разочарование заставляет меня склониться над экраном. Я действительно верила, что смена обстановки улучшит мои фотографии, но все, что я вижу, это множество одинаковых неинтересных снимков потрясающего места.

Креативный директор итальянской стажировки сказал, что мое портфолио недостаточно эмоционально-провокационно. Тогда я этого не замечала, но теперь понимаю, что она имела в виду. Хотя снимки красивые, они не вызывают у меня никаких чувств.

У меня есть одна фотография Куинн, ее раздуваемые ветром волосы в великолепном беспорядке вокруг лица, она смеется, выдыхая дым. Я сделала снимок после зиплайнинга, она прислонилась спиной к машине и была совершенно спокойна. Редактирую фотографию до черно-белого цвета, и она становится еще интереснее. Куинн выглядит как девушка в стиле пин-ап, взятая со страниц фотоальбома 50-х годов.

Дверь открывается как раз в тот момент, когда я перетаскиваю фотографию в специальную папку, отведенную для моего портфолио. Входит Куинн с бумажным продуктовым пакетом в руках.

— Прости. Я встретила Джейка в холле. Он спросил, как у тебя дела. — Она достает из пакета обезболивающие, коробки с бинтами и завернутый в бумагу сэндвич, а также две диетические колы и маленькую бутылку рома. — Я сказала, что тебе уже лучше и что единственное, от чего ты действительно страдаешь, это унижение.

Я стону и закрываю лицо подушкой. Хотела бы я сказать ей, что она ошибается, но это не так.

— Я чувствую себя такой идиоткой. Мы не можем туда вернуться.

Подруга убирает подушку с моего лица и протягивает мне две таблетки обезболивающего и колу.

— Именно поэтому мы должны вернуться.

Я проглатываю таблетки.

— На острове еще столько всего интересного. Мы можем вернуться на пляж Сансет через неделю или две. — Надеюсь, к тому времени все обо мне забудут.

Куинн смотрит на меня, как бы говоря, что я так просто не отделаюсь. Налив себе ром с колой, она передает мне половину сэндвича и опускается на кровать рядом со мной.

— Джейк пригласил нас на вечеринку у него дома завтра вечером.

— Я не хочу идти...

— Мы пойдем. Ты сможешь показать свое лицо, доказать, что с тобой все в порядке, и увидеть, что никто не винит тебя в твоей ошибке. Ты двигаешься дальше. — Она залпом выпивает свой напиток. — Но сегодня вечером мы возьмем напрокат фильм и отдохнем.

Я прислоняю свою разбитую голову к ее плечу, морщась от боли.

— Спасибо.

Она втягивает воздух сквозь зубы.

— Хотя я пригласила Джейка к нам в номер, когда он закончит работу, чтобы мы могли покурить.

Я улыбаюсь.

— Отлично. — Я не говорю ей, но планирую заснуть к тому времени.

— Ненавижу это. — Куинн стоит рядом со мной, пока мы ждем сигнала светофора, чтобы пересечь четырехполосную улицу с плотным движением бампер к бамперу. — Это как центр Рапид-Сити, только без всех этих мертвых президентов¹⁸.

После знакомства с Северным побережьем с его культурой серфинга, фургонами с едой, одним светофором и заправкой, которая не открывается до десяти, мы согласились, что Вайкики — это не совсем тот опыт, на который мы рассчитывали.

По крайней мере, я могу сказать, что мы приложили усилия и дали городу еще один шанс. Мы встали рано, прогулялись и позавтракали на пляже, кишащем людьми в гавайских одеждах и с цветами в волосах. Мы провели на пляже весь день, и, учитывая наличие спасателей и небольшие волны, я могла бы спокойно купаться, если бы не свежий страх, который все еще кипит в моих жилах. Я даже не доставала фотоаппарат из сумки. Но весь опыт был не вдохновляющим.

Когда устали от того, что семья из семи человек швыряла песок нам в лицо, находясь в нескольких шагах от наших полотенец, мы решили вернуться в мотель.

Наши шлепанцы шлепают по горячему асфальту, когда мы быстро идем в надежде добраться до тротуара до того, как загорится зеленый свет. Не могу поверить, что пролетела весь этот путь, чтобы попасть в пробку.

Джейка сегодня нет в мотеле. Он действительно заходил вчера вечером и, как и обещал, они с Куинн покурили. Они были достаточно любезны, чтобы перенести вечеринку на крышу, чтобы я могла поспать. И Куинн сегодня несколько раз напоминала мне, что сегодня вечером мы едем на Северное побережье на вечеринку Джейка.

Я только что вышла из душа, когда замечаю Куинн у зеркала, накладывающую макияж. На ней облегающий джинсовый топ-халтер, в котором меня бы точно не застали живой. Ее волосы ниспадают на спину естественными волнами, а глаза сексуально подведены карандашом. Эта женщина выделяется в любой толпе, но в таком наряде она — сияющий секс-маяк.

Я достаю из сумки несколько вариантов. Рваные джинсы-бойфренды, винтажная рубашка с Джимми Хендриксом, шлепанцы.

— Ни за что. — Куинн качает головой. — Нет. — Она отпихивает мою одежду в сторону и бросает мне в руки два крошечных клочка ткани. — Надень это.

Придерживая полотенце, я умудряюсь вытряхнуть микро-мини юбку и кружевной бюстгальтер.

— Ты с ума сошла. Я не надену это. — Я бросаю вещи обратно ей.

Подруга ловит их на лету и швыряет бюстгальтер обратно.

— Ладно, оставь эти дурацкие джинсы, но надень этот топ.

Хрупкое кружево задевает меня и падает на пол.

— Это лифчик.

— Это топ, — уточняет она.

— Он кружевной и будет прикрывать только мою грудь. Это и есть определение лифчика.

Куинн взбивает волосы перед зеркалом.

— Я не согласна.

Я подхватываю кружево с пола и бормочу:

— Не согласие не делает это менее правдивым.

Потакая ей, я надеваю свои рваные джинсы-бойфренды вместе с топом-лифчиком. Джинсы немного великоваты и висят низко на бедрах, а топ имеет полоску кружева, которая спускается примерно на три дюйма выше моего пупка. Не думала, что мне понравится, как это выглядит, но на моем свежезагорелом теле смотрится совсем не плохо.

Повернувшись к зеркалу, я кружусь и хмуро смотрю на повязку размером с ладонь, которая украшает мое плечо.

Встряхиваю свои вьющиеся волосы и добавляю средство для придания им послушности, избегая свежего рубца над ухом. Наношу немного пудры на нос и щеки, подравниваю брови и наношу блеск для губ. Кроссовки будут выглядеть нелепо с этим нарядом, поэтому я надеваю черные шлепанцы. Куинн смотрит на мои ноги, но не заставляет меня надеть ее туфли на каблуках.

Когда выходим из мотеля, уже почти восемь часов. Вместо того чтобы ехать по живописному маршруту вдоль побережья, мы выбираем более быстрый путь через остров. Освещенные городские дороги ведут к темному двухполосному шоссе, проложенному через высокие травы и джунгли. Куинн ведет машину, а я теряюсь в пейзаже. Я представляю, что это единственное место в стране, где долгая поездка на работу не так уж плоха. Мысленно записываю места, куда бы хотела вернуться, чтобы увидеть их при дневном свете.

Погрузившись в свои мысли, я удивляюсь, когда машина замедляет ход.

— Мы на месте, — говорит Куинн.

Это было быстро.

Глубокий ритмичный звук музыки регги проникает на улицу. Повязка на моем плече внезапно начинает чесаться и кажется слишком тугой, и я бы умоляла Куинн отвезти нас обратно в мотель, если бы думала, что она согласится. Вместо этого я хватаю свою толстовку с заднего сиденья и прижимаю ее к животу.

Подруга огибает капот машины и с разочарованием смотрит на мою толстовку.

— Серьезно?

— На случай, если замерзну. — Я пытаюсь казаться беспечной, но ничего не получается. Она знает меня слишком долго.

Вцепившись рукой в мой локоть, она практически тащит меня к дому. Целеустремленно шагая, как будто не только принадлежит этому месту, но и владеет им, она распахивает входную дверь без стука. Я застываю на месте, когда десятки пар глаз смотрят на нас. От такого внимания Куинн расправляет плечи, а я съеживаюсь рядом с ней.

— Что? — громко говорит она сквозь музыку. — Никогда раньше не видели натуральных рыжих?

Джейк прорывается сквозь толпу, раскинув руки, с почти закрытыми веками.

— Ты здесь!

Его внимание успокаивает всех остальных, и они возвращаются к тому, чем наслаждались до нашего прихода.

— Не обращайте на них внимания. — Джейк встает между нами и закидывает руки нам на плечи.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать от боли, когда он сжимает мою повязку.

— Никто никогда не пользуется входной дверью. Они, наверное, подумали, что вы копы. — Он ведет нас на кухню. Я узнаю одного из парней, который спал на диване вчера... это было только вчера?

Девушка, которую я видела у фургонов с едой в первый вечер, а потом позже, запутавшуюся в простынях с парнем, улыбается, и ее глаза загораются, когда она видит нас.

— Я так рада, что вы пришли. Иисус рассказал мне все о вас.

Джейк отпускает нас в объятия девушки, и она обнимает нас, как будто мы давно потерянные друзья.

— Я Энди. Я живу здесь с этими неудачниками. — Она гладит по голове парня, который спал на диване, как будто тот десятилетний мальчик.

Он отмахивается от ее руки.

— Отстань.

Энди закатывает глаза.

— Это Финн.

Я каталогизирую новые имена и лица.

— Сколько людей здесь живет?

Энди берет два красных стаканчика и наполняет их льдом.

— Сейчас восемь, но в пик сезона обычно двадцать или около того.

Она наливает в пластиковые стаканы водку и то, что выглядит как фруктовый пунш, и протягивает каждой из нас.

— Насколько большой этот дом?

— Четыре спальни, — говорит она прямо. — Мы живем по двое.

Я мысленно пересчитываю всех, кого знаю, кто здесь живет, чтобы понять, живет ли здесь и Матео. Решаю, что нет. Он не показался мне человеком, который хорошо переносит других.

— Иисус рассказал мне о том, что с тобой случилось. — Энди хмурится и показывает на мою руку. — Тебе повезло, что осталась жива.

Я потягиваю свой напиток, стараясь игнорировать ощущение от устремленных на меня глаз. Я хочу надеть толстовку, но из-за количества людей внутри, теплого, влажного воздуха и нервов, я уже вспотела.

— Мне это уже говорили. — Мне интересно узнать, здесь ли Матео. Если столкнусь с ним, боюсь, что рассыплюсь в извинениях, но я не могу выбросить из головы ненависть, которую увидела в его глазах. У меня такое чувство, что он не захочет и не оценит моей благодарности.

— Она жива! — Большая, теплая ладонь скользит по моей пояснице и обхватывает бедро. Грант улыбается мне, и от этого взгляда мой желудок подпрыгивает от нервов. — Как поживает наша маленькая рэгдолл?

Энди фыркает в свой стакан.

— Что это значит? — Куинн улыбается так, что если ей не понравится его ответ, то парень получит пуншем с водкой в лицо.

Он хихикает, и в его дыхании чувствуется тяжелый запах спиртного.

— Тряпичная кукла. То, что случилось с твоей подругой. — Когда Куинн не сразу отвечает, он продолжает. — Как в стиральной машинке.

— Как прокрутили в машинке, точно, — говорю я и поднимаю свой стакан. — Это именно то, на что это было похоже.

Куинн заметно расслабляется.

Грант смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица серьезное, хотя его голубые глаза все еще сияют.

— Серьезно, ты в порядке?

— Я хорошо выгляжу?

Уголок его рта приподнимается.

— Достаточно хорошо, чтобы съесть, — говорит он низким, рычащим голосом, который слышу только я.

Он флиртует со мной. А я флиртую в ответ.

У него есть девушка, не так ли? Мой взгляд мечется по комнате в поисках сногсшибательной женщины, которая только вчера вышла из его спальни полуодетой.

— Не обращай внимания на Блу, — говорит Энди, преувеличенно закатывая глаза. — Он всегда несносный.

Блу¹⁹. Так вот какое у него прозвище. Уверена, это из-за его глаз. Они действительно идеального оттенка чистого неба.

— Не обращай внимания на Энди. — Грант треплет девушку по волосам. — Она всегда блокирует член²⁰.

Она игриво отбивает его руку.

Куинн наблюдает за всем этим с ухмылкой на красных губах.

— Интересная прелюдия. — Когда Энди выглядит готовой отрицать это, Куинн поднимает руки. — Эй, это не мое дело, я не осуждаю... О, смотрите! — Она указывает на невидимое место в море людей. — Травка. Мне пора.

Я прячу улыбку за своим стаканом и переминаюсь с ноги на ногу, эффективно высвобождаясь из объятий Гранта.

— Пойду подышу воздухом.

Я пробираюсь сквозь толпу, бормоча извинения, пока не добираюсь до открытой раздвижной стеклянной двери. На террасе также многолюдно, и дюжина человек кружит вокруг кого-то, кто делает стойку на бочонке пива. Я не ищу Матео. Даже не знаю, узнала бы я его на расстоянии, но меня раздражает, что мой взгляд мечется по лицам в поисках этой татуировки.

Чувствуя себя преследователем, но не в силах контролировать свой взгляд, я удаляюсь от людей, спускаясь по ступенькам на песок. Снимаю шлепанцы и иду ближе к воде, стараясь избегать случайных целующихся парочек.

Луна придает волнам, накатывающим на берег, серебристый оттенок. Легкий туман обдувает мое лицо. Я закрываю глаза и вдыхаю его. Странно чувствовать такой покой рядом с тем, что день назад пыталось стереть меня с лица земли.

— Пытаешься помириться со своим новым другом? — Грант подходит почти бесшумно со спины, кивая на воду. — Он не хотел быть таким мудаком. — Парень ворчит, когда опускается со своего шестифутового роста, чтобы сесть рядом со мной, его взгляд устремлен на волны. — Это просто его натура.

— Я не держу зла. Сама виновата.

Парень опирается предплечьями на согнутые колени, повторяя мою позу. Став на целую голову выше, он смотрит мне в глаза, и теплота пронизывает его взгляд.

— О том, что было раньше. — Он дергает подбородком в направлении дома. — Надеюсь, мое замечание о блокировке члена не вызвало у тебя дискомфорта.

Да, но я не признаю этого. Просто держу рот на замке.

— Энди — девушка Лейна. Они живут вместе в Коста-Рике. В общем, она как надоедливая старшая сестра, которую я никогда не хотел. Не знаю, как Лейн ее терпит.

— Я должна знать, кто это?

— Я тебя познакомлю. — Грант выдыхает и возвращается к изучению воды. — Дело в том, что я надеялся на более очаровательный способ признаться в своем интересе.

Я моргаю на него.

— Интересе?

Парень усмехается, и думаю, что если бы не было так темно, я бы увидела, что его щеки покраснели. Он потирает лоб.

— Хочешь сказать, что это не очевидно?

— Прости, я... — Я качаю головой, моргаю несколько раз, затем поворачиваюсь к нему. — Не совсем. — Он флиртует, конечно, но я видела его с женщиной чаще, чем без.

Выражение его лица становится серьезным. Он проводит кончиком пальца по моему лбу, убирая с моего лица выбившуюся прядь волос, которая танцует на ветру.

— Ты мне нравишься, Элси.

— Ты даже не знаешь меня, — лепечу я.

— Верно, — говорит он, растягивая слово. — Но то, что знаю о тебе, мне нравится, и я хочу узнать больше.

Беззвучный смех вырывается из моей груди.

— Ты не можешь быть серьезным. У тебя есть девушка.

Его ответная ухмылка дурацки красива, а то, как он свел брови, только добавляет шарма.

— У меня?

— Девушка, которая всегда рядом. Темные волосы, безумно красива. Вчера она вышла из твоей спальни полуголой.

— Ах. — Он чешет щеку. — Зои. Она просто друг.

Я фыркаю.

— Друг. Конечно.

— Что? Так и есть. — Он пожимает плечами. — Мы встречались, но никогда ничего серьезного.

Я поднимаю руку.

— Не мое дело.

Он берет мою руку и переплетает наши пальцы.

— А что, если я хочу, чтобы это было твоим делом?

Пошевелив пальцами, я освобождаюсь из его хватки и отодвигаюсь на несколько дюймов.

— Я здесь всего на три недели.

— И?

— И... я не заинтересована в бессмысленной интрижке.

— Кто сказал, что она должна быть бессмысленной? — Он выглядит искренне обиженным, что почти заставляет меня рассмеяться.

— И также не заинтересована в истории, которую привезу домой своим друзьям об идеальном парне, которого встретила на отдыхе.

Его кривая ухмылка вспыхивает в ночи.

— Считаешь меня идеальным?

— Ты симпатичный парень, который может получить любую женщину, какую захочет.

— Очевидно, нет.

— Не трать на меня свое время.

Он обхватывает голову руками и стонет.

— Если не прекратишь так говорить, я в тебя влюблюсь.

Я разражаюсь смехом.

Он удерживает мой взгляд.

— У тебя красивая улыбка.

— Хватит. — Я пихаю его в плечо. — Здесь для тебя нет никакой надежды.

Он прикусывает губу и стонет.

— Так горячо.

— Ты невозможен.

— На самом деле нет. Я вполне возможен. Для тебя? Я уверен в этом. — Он толкает плечом в мое плечо. — Просто потусуйся со мной. Давай, рэгдолл.

Я закатываю глаза и стону.

— Пожалуйста, нет. Я не хочу, чтобы это прозвище прижилось.

— Почему нет? Оно идеально.

— Как твое? Блу.

— О, боже, нет. — Он проводит рукой по лицу.

— Это из-за глаз, да?

Грант опускает руки и ухмыляется.

— Ты заметила цвет моих глаз? И все же говоришь, что у меня нет шансов...

Должна признать, что он не только горяч, но и забавен и очарователен.

— Голубые. Вот почему тебя так называют.

Он бросает на меня взгляд.

— Ну, пусть будет так.

Я добавляю интригу в список его качеств.

— Если не глаза, то что?

Еще один стон, и он проводит руками по волосам.

— Я не хочу тебе говорить.

— Почему?

— Это неловко.

— Теперь я должна знать. Скажи мне.

Он откидывается назад, опираясь на ладони, и я делаю то же самое.

— Это так унизительно.

— Я чуть не утонула на глазах у всего пляжа. Объяснение прозвища даже не идет ни в какое сравнение.

Парень вздыхает, выглядя убежденным.

— Таити, — говорит он. — Я занимался серфингом на Теахупоо. Там были местные девушки, которые за нами наблюдали. Мне было семнадцать, и я чувствовал себя богом, как большинство семнадцатилетних парней. — Он закатывает глаза.

Его самоуничижение в какой-то степени восхитительно.

— В общем, один из моих друзей решил, что будет забавно стянуть с меня шорты перед группой местных девушек. Конечно, девушки сочли это уморительным. Они смеялись и повторяли: «тахора, тахор». Они практически скандировали это. Мои друзья дразнили меня, называя этим словом, а я даже не знал, что оно означает. На следующий день мы спросили местного жителя и... охренели, — он хихикает.

— Что? Расскажи мне.

Грант качает головой, как будто ему слишком стыдно, но бормочет:

— Кит.

— О... — Но они называют его Блу. — Синий кит?

Он хлопает ладонями по лицу и стонет.

Потому что они видели его...

— О. — Без шорт. — Полагаю, это относится к твоему... — Я киваю на область его паха. — У синих китов самые большие...

— Давай не будем вдаваться в подробности, а? — Его выражение лица напряжено, как будто ему больно.

— Большинство парней ухватились бы за возможность рассказать эту историю.

— Я не большинство парней.

Точно, он не такой. Или, по крайней мере, пытается доказать, что он больше, чем я сначала о нем думала.

— Я не знаю, что сказать. — Я изображаю нерешительность и выдыхаю. — Полагаю, мои поздравления...

— Прекрати! — Он бросает в меня песок и смеется. — Ненавижу это прозвище. Поэтому оно и прилипло. Они не дают мне пережить это.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, потому что не могут обхватить это руками.

— Боже мой, — говорит он, толкая меня.

Смеясь, я падаю на песок.

Он прижимает ногу к моей пояснице, подталкивая меня.

— Это твоя третья нога? — Я бросаю в его сторону горсть песка.

Грант разражается смехом, и вскоре мы оба хохочем, покрытые песком. Мне действительно весело с этим парнем. Он совсем не похож на высокомерную задницу, какой я его себе представляла. Возможно ли быть безумно красивым и при этом оставаться приземленным?

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на воду, когда парень придвигается поближе ко мне. Инстинкт заставляет меня отклониться в сторону. У меня такое чувство, что он делает шаг, а мне с ним очень весело, и то, что мне придется отбиваться от его ухаживаний, все испортит.

Он смотрит на мои губы.

— Могу я задать тебе вопрос?

Если я отклонюсь еще дальше назад, то потеряю равновесие, но если сяду ровно, то наши носы соприкоснутся. Он собирается спросить, может ли он поцеловать меня? В панике я выпаливаю:

— Нет.

Парень хмуриться.

— Серьезно?

— Эм, я имею в виду... — Я пожимаю плечами. — Конечно. О чем ты хотел спросить? — Я задерживаю дыхание, и напряжение сжимает мое нутро.

Его голубые глаза кажутся темно-синими в ночи, когда его взгляд снова опускается к моим губам.

Думай быстрее, Элси. Должна ли я позволить ему поцеловать меня? Хочу ли я этого? Мысль о его губах на моих не так уж непривлекательна. С его четко очерченным «луком Купидона» и пухлой нижней губой, я полагаю, он умело использует и то, и другое в своих интересах.

Нервничая, я тяжело сглатываю.

Он приближается еще немного, его губы раздвигаются, и...

— Не хочешь взять тако? Потому что я умираю с голоду.

Я выдыхаю, и предвкушение, и нервы заставляют меня смеяться.

— Я бы с удовольствием съела тако.

— Ну, слава богу, — стонет он. Затем встает и легко поднимает меня на ноги с такой силой, что мне приходится упереться пальцами в песок, чтобы не упасть ему на грудь.

Он сделал это специально? Или недооценил мой вес?

Мы направляемся к тропинке, ведущей на улицу, которая затем ведет к фургонам с едой. Грант не пытается взять меня за руку или даже приблизиться, но я замечаю, что он укорачивает шаг, чтобы идти рядом со мной.

В поле зрения появляются фургоны с едой и дюжина людей, рассевшихся за столами для пикника.

— До скольки они работают? — Странно, что заправки закрываются так рано, но фургоны с едой очень даже работают.

— Зависит от обстоятельств. — Грант кладет руку мне на поясницу, чтобы провести мимо столов. Его теплая ладонь приятно ощущается на моей голой коже. — У них нет установленных часов. Пока люди покупают, они готовят.

Он приветствует мальчика подростка в окне заказа, называя его по имени.

— Папаша загружает работой? — Мальчик издает ворчливый звук, от которого человек за грилем позади него качает головой. Это, должно быть, и есть папаша.

Грант заказывает пять рыбных тако и два пива. Я предлагаю заплатить за свой, но он отказывается принимать деньги.

— Наверное, мне стоило спросить, — говорит он, протягивая мне пиво. — Любишь ли ты рыбу. — Его брови сведены вместе. — И пиво.

— Люблю. — Я беру у него бутылку. — Спасибо.

Мы садимся за ближайший столик для пикника.

Я делаю глоток пива, и горькие пузырьки застают меня врасплох.

Он слегка улыбается, как будто моя реакция причиняет ему боль.

— Тебе не нравится пейл-эль.

Я изучаю бутылку.

— Никогда не пробовала, это мое первое. — Так вот что это такое.

Парень сжимает губы.

— Перестань беспокоиться обо мне. Я не придирчивая.

Он поднимает бровь.

— Да? Приятно слышать.

Мое лицо пылает.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Знаю. — Он подносит пиво к губам. — Просто удивлен, что ты так открыто говоришь об этом. Большинство женщин не любят это признавать.

Я качаю головой и ищу смену темы.

— Что со всеми людьми, живущими в этом доме? Вы состоите в каком-то братстве или что?

— Братство? — Он смеется, его голубые глаза сверкают. — Никогда не слышал, чтобы кто-то так это называл. Но нет, мы не братство. Это «Дом Райкер». Мы все занимаемся серфингом для «Райкер Серф». — Не дождавшись от меня понимания, он продолжает. — Компания, спонсирующая серфинг?

Я качаю головой.

— Откуда ты?

— Из Южной Дакоты.

— А, это многое объясняет, — бормочет он в бутылку.

Я наклоняюсь вперед, опираясь предплечьями на стол.

— Да? Расскажи.

Он не колеблется.

— Для начала? — Он наклоняется вперед, имитируя мою позу, что также сближает наши лица. — Ты невежественна.

Я отшатываюсь назад.

— Ай...

Грант не смеется и не извиняется. Его выражение лица остается раздражающе серьезным.

— Большинство женщин, которые появляются здесь, точно знают, зачем они здесь и что ищут.

— И что же? — спрашиваю я, тут же понимая, что доказала его правоту. Наверное, я немного невежественна.

— А еще ты наивна.

— Следующее, что ты скажешь, лучше пусть будет комплиментом, или я уйду. — Я шучу только наполовину.

— Держу пари, ты никогда раньше не выезжала за пределы Южной Дакоты.

Я открываю рот, чтобы опровергнуть его замечание, но я бы солгала.

Его смех мягкий и приятный.

— Ты милая.

— Хватит уже лести. — Сарказм так и капает из моего тона.

— И забавная. — Он удерживает мой взгляд в течение нескольких секунд молчания, заставляя меня съежиться. — И не думаю, что ты имеешь хоть какое-то представление о том, какое влияние оказываешь на людей, — мягко говорит он.

Я нервно ерзаю на месте и прочищаю горло.

— Грант, я...

— Рыбные тако! — кричит голос из фургона с едой.

— Наконец-то. — Грант вскакивает на ноги и направляется за едой.

Я прижимаю бутылку пива к щекам, пытаясь ослабить румянец, который, должно быть, бросается в глаза. Почему он заставляет меня так нервничать? И как ему удается так легко меня читать? Неужели я настолько прозрачна?

Когда возвращается с тарелкой тако, он ставит ее между нами.

— Лучшие рыбные тако на острове.

Я благодарна, что его голодный взгляд переключился с меня на тако.

За то время, которое требуется мне, чтобы съесть один тако, Грант съедает четыре. Я не говорю ему, что никогда раньше не ела рыбных тако, потому что отказываюсь еще больше подтверждать его наблюдения обо мне.

Он заказывает нам еще пива, и наш разговор переходит на более безопасную территорию.

— Позволь мне прояснить ситуацию, — говорю я. — Любой, кого спонсирует «Райкер Серф» может приехать погостить в этом доме?

Он кивает.

— Из восьми человек, которые сейчас живут в доме, только пара местных, и никто никогда не остается надолго. Мы приезжаем и уезжаем, занимаемся серфингом круглый год, гоняемся за волнами по всему миру.

— Путешествие по миру. Столько всего можно увидеть. — Я испускаю завистливый вздох. — Звучит потрясающе. Откуда ты?

— Округ Вентура. Калифорния. — Он наклоняет голову и усмехается, как будто находит мое пустое выражение лица восхитительным. — Это недалеко от Лос-Анджелеса.

— А, ясно. Это я знаю. Я была в Лос-Анджелесе.

Он поднимает брови.

Я ковыряю этикетку на бутылке.

— В аэропорту. Один раз. — Я прочищаю горло. — По пути сюда.

Он громко смеется, и звук получается... проникновенным. Настоящим.

— Ты мне нравишься, Элси из Южной Дакоты.

Я на мгновение прикусываю губу, раздумывая, стоит ли спрашивать. К черту.

— Это ты купил мне кусок пиццы тем вечером?

Он хмурится, поднося бутылку пива к губам.

— Прямо перед тем, как пришел и представился.

— Ты меня раскусила, — говорит он, пожимая одним плечом.

— Спасибо тебе за это. Я действительно была очень голодна. — И мне не хватало денег, но я держу это при себе.

Он наклоняет голову.

— Счастлив, что смог тебя накормить.

Как ему удается заставить такую невинную фразу звучать так грязно?

Знакомое напряжение вернулось, и мое сердце бешено колотится в поисках выхода из него.

— Нам нужно вернуться на вечеринку. Уверена, Куинн беспокоится обо мне. — Хотя она наверняка позвонила бы мне, а мой телефон подозрительно молчит. Может, мне стоит беспокоиться о ней?

Он не спорит, и мы выбрасываем наши пустые бутылки, прежде чем отправиться обратно к дому. Я хочу поблагодарить его за сегодняшний вечер. Хочу сказать, что хорошо провела время с ним. Но от этого все стало бы похожим на свидание. Все, что касается сегодняшнего вечера, похоже на свидание, на которое я никогда не соглашалась. Он идет, засунув руки в карманы своих шорт, а я прижимаю к груди свою толстовку. Язык тела дружеской зоны. Ладно, может быть, не все похоже на свидание.

Вместо того чтобы воспользоваться парадной дверью, как сделали мы с Куинн раньше, мы идем по дорожке между домами к пляжу и поднимаемся с песка на террасу. На террасе не меньше народу, чем было, когда я уходила.

Прежде чем поднимаемся по ступенькам, Грант хватает меня за руку.

— Постой. — Он тянет меня в тень сбоку дома. — Прежде чем мы войдем... — Его глаза такие яркие, даже в темноте. Он потирает затылок и усмехается. — Думал, у меня это получится лучше.

Мой желудок опускается вниз, и бабочки роятся по всему телу.

Парень прочищает горло и берет меня за руку, чтобы притянуть ближе.

Мне приходится откинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Напряжение в его челюсти ослабевает, и его выражение становится серьезным. Я уже видела такое выражение у мужчин, когда они отбрасывают всякое притворство и обнажают голод в своих глазах.

Грант собирается меня поцеловать.

И, не задумываясь, я решаю позволить ему это.

Он изучает мое лицо, мои губы, а затем смотрит мне в глаза, словно ища разрешения.

Я приподнимаюсь на цыпочки в молчаливом согласии.

Крошечная улыбка появляется на его губах за несколько секунд до того, как парень прижимает их к моим.

Его рот мягкий, а поцелуй нежный. Без огня или дикой несдержанности. Он словно уговаривает меня раздвинуть губы и стонет при первом прикосновении его языка к моему. Острый вкус пива, которое мы пили, приятно смешивается в поцелуе. У меня болят ноги от стояния на цыпочках, и когда я опускаюсь пятками на землю, парень наклоняется, преследуя мои губы. Я смеюсь. Парень прижимается лбом к моему лбу, его глаза закрыты, губы изогнуты в улыбке.

— А говорила, что у меня нет шансов.

— Это просто поцелуй. Не заводись.

Он быстро целует меня в губы.

— Слишком поздно для этого.

Мы поднимаемся по ступенькам бок о бок. Парень прижимает свою руку к моей пояснице, чтобы провести меня через толпу очень высоких, очень пьяных парней. Его ладонь теплая на моей голой коже, а пальцы расставлены так, будто он хочет максимального контакта. Должна признаться, мне не противно от этого ощущения.

Я могу это сделать. Могу завести интрижку с горячим серфером на отдыхе. С Грантом очень весело. Возможно, после сегодняшнего вечера я его больше никогда не увижу, что делает эту перспективу еще более заманчивой.

— Эй, Грант! — кричит женщина.

Его рука дергается на моей пояснице, а затем исчезает.

Зои врезается в мое плечо, направляясь к нему. Она обхватывает его шею руками, затем прыгает, обхватывая ногами его талию.

— Где ты был? Я везде искала.

Она наклоняется, чтобы поцеловать его. Но Грант отворачивает от нее лицо, в его взгляде мелькает вина.

Боль расцветает у меня в животе. Но это глупо, потому что он был откровенен о Зои. Они друзья, которые уже встречались раньше. Ему не за что передо мной извиняться. Так почему же тогда я чувствую укол ревности?

Я показываю через плечо.

— Я пойду поищу Куинн.

— Элси, подожди, — зовет меня Грант.

— Элси? — переспрашивает Зои. — Ты знаешь ее?

К счастью, все, что она говорит дальше, заглушается музыкой. Грант сказал, что они просто друзья. Интересно, знает ли она об этом?

Я иду на цыпочках, пытаясь разглядеть сквозь толпу людей. Большинство людей выше меня по крайней мере на шесть дюймов. К счастью, огненно-рыжие волосы Куинн легко заметить. Но после трех кругов по дому ее нигде нет. Джейка я тоже не вижу.

Я замечаю парня, которого узнаю с того вечера, когда встретила Гранта у фургонов с едой. Шон, кажется, так его зовут.

— Эй, ты не видел Джейка... эм, Иисуса?

Парень выглядит близким к отключке, его глаза почти закрыты, а голова наклоняется ко мне.

— Проверь его комнату. Наверху, — говорит он невнятно.

— Спасибо. — Я поднимаюсь наверх и оказываюсь перед выбором. Налево или направо по коридору. Я поворачиваю налево и заглядываю в открытые двери. Комнаты все пустые.

Проверяю закрытую дверь в конце коридора. Комната находится рядом с ванной и закрыта, как и в прошлый раз, когда я была здесь.

Я стучу в дверь.

— Куинн? Открой! — Я стучу снова. И еще раз.

Дверь резко распахивается.

На меня смотрит пара темно-шоколадных глаз, обрамленных густыми черными ресницами. А там, чуть ниже правого глаза, три темных треугольника.

Определенно не Куинн.

— Ты. — Единственное слово срывается с моих губ на вдохе.

Парень слышит его, потому что безразличие на его лице превращается в яростный оскал.

Все слова, которые я отрепетировала на случай, если увижу его снова, крутятся в моей голове так же, как волны проносились по моему телу. Мой язык отяжелел, как будто выпитое ранее пиво решило подействовать на меня все сразу. Вместо того чтобы говорить, я замираю. Раскрыв рот.

Парень делает шаг ко мне. Я вздрагиваю. Он замечает это и замирает на полушаге, в то время как ненависть в его глазах усиливается. Напряжение сгущает воздух между нами, и становится трудно дышать.

Скажи что-нибудь, Элси. Хоть что-нибудь.

— Это твоя комната? — Серьезно? Из всех комбинаций слов в английском языке я пробормотала именно это?

Я хочу зарыться лицом в ладони, пока он не исчезнет. Но его взгляд держит меня в заложниках.

Парень не отвечает на мой нелепый вопрос. Он слегка наклоняет голову, и я наблюдаю, как его яростный взгляд отрывается от моих губ и задерживается на повязке на моем плече. Затем скользит вниз к моим босым пальцам ног и обратно. Я чувствую себя голой под его пристальным взглядом. Не в сексуальном смысле, а как в том сне, когда ты приходишь в школу голой. И все это в то время, как моя толстовка бесполезно болтается у меня в руках.

Недавно образовавшийся рубец над моим ухом начинает пульсировать, и я рассеянно касаюсь пальцем больного места.

Его верхняя губа подрагивает, как будто парень сдерживает рычание.

— Я в порядке, эм... — Я сглатываю то немногое количество влаги, что есть у меня во рту. — Благодаря тебе. И Кайя помогла...

— Я не спрашивал. — Слова выдавливаются сквозь стиснутые зубы.

— Ты злишься. — Я облизываю губы, чувствуя нервозность и, если быть честной, небольшой страх. — Я не виню тебя. Я поставила тебя в опасное положение, и ты рисковал...

Его смешок эхом отражается от стен, и его можно охарактеризовать только как жестокий, если не злой. Мурашки пробегают по моей обнаженной коже.

— Думаешь, я злюсь? — Его ухмылка состоит из одних зубов. — Чтобы злиться, мне должно быть не все равно.

— Ты заботился достаточно, чтобы спасти мне жизнь. — В ту же секунду, как слова вырвались наружу, мне хочется втянуть их обратно. Но уже слишком поздно.

Парень приближается ко мне, и чем ближе подходит, тем больше он кажется. Широкие плечи, большие бицепсы, татуировки от шеи до кончиков пальцев. Я делаю шаг назад и натыкаюсь на стену. Он в нескольких дюймах от меня, возвышается надо мной. Матео пахнет дождем на распустившихся цветах, если бы у весны был аромат. Я моргаю, удивленная. Потому что, судя по его виду, я бы подумала, что от него должно пахнуть горящими шинами и нашатырем — скорее отталкивающе, чем соблазнительно.

Желание прижаться носом к месту у основания его шеи и глубоко вдохнуть — непреодолимо. Инстинкт выживания заставляет меня повернуться щекой к стене. Это единственное спасение от его всепоглощающего размера. Его дыхание касается моего уха. Горячее. Требовательное.

Я дрожу.

Клянусь, я слышу, как у него перехватывает дыхание.

Скорее всего, мне это показалось.

— Если бы мне пришлось делать это заново? Я бы позволил тебе утонуть.

Мое дыхание сбивается.

Парень отступает назад с дьявольской ухмылкой, наслаждаясь тем, что причинил боль.

Садистский урод.

Адреналин бьет по моим венам.

— Серьезно? — Теперь я удерживаю зрительный контакт, мои кулаки сжаты так сильно, что болят. — Ну и пошел ты.

Моя бабушка всегда предупреждала, что однажды мой рот втянет меня в такие неприятности, из которых я не смогу выбраться. Возможно, это тот самый день.

Парень делает выпад, прижимает меня спиной к стене, не прикасаясь ко мне. Используя свой размер и запугивание, он удерживает меня, оставляя между нами дюймы пространства.

— Что ты сказала?

Я дрожу, от страха или ярости, не знаю точно. Может быть, и от того, и от другого.

— Я сказала... Пошел. Ты.

Он собирается убить меня, он собирается убить меня, он собирается УБИТЬ МЕНЯ!

Но он не убивает меня. Происходит нечто чудесное.

Уголки его рта дергаются. Затем поднимаются. Он улыбается? Не в том смысле, что мне будет приятно убить тебя и съесть твои части тела. Настоящая, хотя и крошечная, ухмылка. Кажется, парень удивлен не меньше меня, потому что опускает взгляд и качает головой, как бы недоумевая.

Я дышу так тяжело, что мои легкие вот-вот разорвутся, а мой пульс бьется так быстро, что у меня кружится голова.

— Ха, — произносит он с неподдельным удивлением в голосе. — А ты стерва.

— Говорит мудак. — Мой голос дрожит, и я надеюсь, что он этого не слышит.

— Мудак, который спас тебе жизнь. — Затем он отходит от меня. Когда направляется к лестнице, мне хочет рухнуть на пол, свернуться калачиком и перевести дыхание. Но он еще не скрылся из виду, поэтому я опираюсь на стену, чтобы держать спину прямо.

На вершине лестницы Матео оборачивается и смотрит на меня взглядом, в котором в основном ненависть, но я улавливаю в нем и проблеск любопытства. Как будто ему интересно, что я скажу дальше. Прикованная к месту его темными глазами, я благодарна, когда парень наконец отворачивается. Как только он уходит, я позволяю себе наклониться вперед, упереться руками в колени и перевести дыхание.

Что, черт возьми, только что произошло? И в чем его проблема?

Я хочу вернуться в мотель.

Куинн. Мне нужно найти ее.

Выдыхаю и пытаюсь взять себя в руки. Направляясь в другой конец коридора, стучусь в закрытую дверь.

— Куинн? Ты здесь?

Наконец, я слышу свое имя.

— Элси?

За дверью раздается тихий спор, и наконец замок щелкает, и очень голый Джейк открывает дверь. Его волосы в беспорядке, а губы распухли. Он держит бейсбольную кепку над своими причиндалами. Куинн лежит на кровати с одеялом, натянутым до шеи.

— Могли бы одеться. — Я смотрю поверх них на плакат с серфером на стене. — Я бы подождала.

— Мы еще не закончили. — Джейк открывает дверь шире. — Но входи.

Я энергично качаю головой.

— Боже, нет. Спасибо. Я просто подожду, когда закончите. — Я показываю через плечо. — Я буду внизу, когда ты будешь готова уезжать.

— Подожди! — Куинн соскакивает с кровати, не забывая завернуться в одеяло. — Давай сегодня переночуем здесь.

— Здесь? — В одном доме с психопатом-убийцей, которого я послала подальше и назвала мудаком? — Я могу отвезти нас...

— Дело не в этом. — Она обхватывает Джейка за талию, и он прижимает ее к себе, следя за тем, чтобы бейсболка оставалась на месте. Выражение ее лица становится очень нежным, когда она поднимает на него взгляд. — Я хочу остаться на ночь.

— О. — Фантастика. Я больше не буду спать на пляже. — Я могу вернуться в мотель и забрать тебя завтра.

Куинн надувает губы.

— Нет, это глупо. Подумай, сколько денег на бензин будет потрачено впустую.

— Оставайся, — говорит мне Джейк. — Я найду тебе кровать.

В больших глазах Куинн мольба. Она одними губами произносит слово «пожалуйста».

Я хочу рассказать ей о своей стычке с Матео. О том, как сильно он меня ненавидит. О том, что я не могу спать под одной крышей с таким психом. Но парень спас мне жизнь. И я не понимаю, почему он так злится из-за этого.

— Ну, пожалуйста. — Подруга надувает нижнюю губу, лицо приобретает щенячье выражение, и я не могу ей отказать.

Я вздыхаю и киваю.

— Хорошо.

Куинн визжит и обнимает меня, но притягивает к себе и Джейка, его высокое обнаженное тело слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Ладно, ладно... — Я отталкиваю их обоих.

— Мы спустимся через пять минут, — говорит Джейк. Затем смотрит вниз на Куинн и облизывает губы. — Может быть, больше.

Крошечный огонек зависти согревает мое нутро. Вот бы на меня так смотрели.

На ум приходит Грант. Он так смотрел на меня.

— Не торопись. — Я поворачиваюсь, чтобы спуститься вниз. — Я уже никуда не собираюсь, — бормочу я себе под нос.

— Ты лучшая... — Голос Куинн обрывается на визге и хлопке двери.

Молюсь, чтобы снова не столкнуться с Матео, пока иду обратно на вечеринку. К счастью, в доме еще много людей, так что даже если он будет в непосредственной близости, маловероятно, что я еще раз столкнусь с ним лицом к лицу.

Чья-то рука хватает меня за локоть. Думая, что это Матео, я почти кричу, но звук застревает у меня в горле, когда я вижу Гранта.

— Куда убегаешь? — спрашивает он с осторожной, но искренней улыбкой.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, нет ли поблизости Зои. И понимаю, что если бы она была здесь, то висела бы у него на шее. Должно быть, девушка уже ушла.

— На улицу.

— Нашла свою подругу?

— Да. Она с Джейком. Останется на ночь.

Его выражение лица светлеет.

— О, да? А что насчет тебя?

— Думаю, я тоже остаюсь.

Он откидывает голову назад.

— Да.

— Даже не мечтай. Я планирую спать на диване.

— Не получится. Они все заняты.

Я прищуриваю глаза.

— Правда? Тогда на пляже.

Он качает головой.

— Этого тоже нельзя делать. Если ты это сделаешь, я буду чувствовать себя обязанным спать с тобой, ну, знаешь, для защиты. А я гораздо лучше сплю в кровати.

— Для защиты, да? — Я улыбаюсь нашей непринужденной беседе. Его юмору. Мне нравится быть рядом с Грантом. — А кто защитит меня от тебя?

Он поднимает руки вверх.

— Я святой. Тебе не нужна защита от меня. — Он подходит ближе, его лицо серьезно. — Эй, я не прикоснусь к тебе. Клянусь. — Заправляет прядь волос мне за ухо. — Только если ты сама этого не захочешь.

Я игриво отбиваю его руку.

— Ясно. — Он стонет, затем кривит губы. — Но что насчет объятий? Я любитель обнимашек. — Я пихаю его в грудь, и парень хватает мою руку, прижимая ее к себе. — Давай я провожу тебя в мою комнату, так ты будешь знать, где ее найти, когда будешь готова.

— Хорошо. — Я не говорю ему, что готова сейчас. Чем быстрее усну, тем быстрее смогу вернуться в мотель и уехать подальше от Матео. — Спасибо.

Он убирает мою руку со своей груди, переплетает наши пальцы и ведет меня вверх по лестнице. Я знаю, как мы выглядим со стороны. Пара, удаляющаяся в спальню, чтобы уединиться. Если Зои все еще здесь, Грант, похоже, не возражает против ее очевидного предположения.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я оборачиваюсь, когда мы уже на полпути вверх по лестнице.

Темный взгляд Матео пронзает мою кожу, пока я не скрываюсь из его поля зрения.

ГЛАВА 7

«Чтобы сделать хорошую фотографию, нужно знать, где стоять».

– Энсел Адамс

В комнате Гранта ужасный беспорядок. Открытые ящики комода выглядят так, будто их вырвало одеждой. Пляжные полотенца наброшены на стулья, а мокрые шорты разбросаны по полу. Грант быстро обходит комнату, собирая пустые бутылки из-под воды, пару банок из-под пива и контейнеры из-под еды.

— Шон такой неряха, — говорит он, запихивая мусор в уже переполненную корзину в углу комнаты.

— Двухъярусная кровать. — Я фокусируюсь на неубранной нижней койке, потому что на стене висят изображения почти голых женщин в полный рост. — Сколько тебе лет? —спрашиваю я, не из-за коек, а из-за плакатов.

Парень запихивает охапку одежды в корзину для белья.

— Прежде чем судить слишком строго, вспомни, что я не живу здесь постоянно. Всего несколько месяцев в году.

Я смотрю на верхнюю койку, которая тоже не убрана, как будто кто-то недавно там спал. Но, по крайней мере, на этой стене нет картинок с обнаженной натурой.

— Чур я сверху.

Он поворачивается с огоньком во взгляде, как будто у него на кончике языка вертится грязная шутка, но что бы он ни увидел в выражении моего лица, это его останавливает.

— Низ — мой. Верх — Шона.

— Мы оба должны поместиться на одной узкой кровати? Ты же огромный.

Он запихивает одежду в ящики комода и задвигает их.

— Ты никогда не позволишь мне забыть это прозвище, да?

Я не могу удержаться от смеха.

— Но если серьезно, может, мне стоит просто поспать на пляже...

— Нет. — Он смотрит мне в лицо. — Все в порядке, Элси. Это будет все равно, что делить постель с братом.

— У меня нет брата.

— Правда? — Он смотрит на мою одежду. — А я подумал, что ты одолжила его джинсы.

— Ха-ха, — говорю я сквозь ухмылку.

Он роется в корзине для одежды.

— Не хочешь одолжить что-нибудь для сна?

— У меня есть толстовка, а джинсы моего брата довольно удобные.

— Может быть, для тебя, но не для меня. — Грант достает пару трусов-боксеров. — Вот. — Протягивает их мне. — Возьми их. — Закатывает глаза. — Они чистые.

— Уверен?

— Ага. — Он прижимает их к моему животу и ухмыляется. — Я никогда не ношу нижнее белье.

— Я могла бы спокойно жить, не зная этого.

— Уверена? — Он встряхивает плед и распушает подушку, затем отходит, чтобы полюбоваться своей работой. — Вот. Хочешь вернуться на вечеринку или лечь спать?

— Вообще-то, я, пожалуй, лягу спать.

— Круто. Помнишь, где находится ванная комната? — Он подпирает плечом койку. — Или можешь переодеться здесь. — Он поднимает вверх ладони. — Уверяю, у тебя нет ничего такого, чего бы я не видел раньше.

— Очень за тебя рада.

Мой пульс скачет, пока я шаркаю по коридору к ванной, которая находится в опасной близости от комнаты Матео. Надеюсь, он еще внизу, и у меня будет достаточно времени, чтобы переодеться и вернуться в комнату Гранта, не столкнувшись с ним.

Не поднимаю голову, пока не оказываюсь в ванной и не запираюсь внутри. Я переодеваюсь, умываю лицо с мылом для рук и полощу рот, чтобы стереть горький привкус пива, все еще остающийся на языке. Мои волосы — это беспорядочные влажные кудри, и я не взяла с собой резинку. Подумываю прервать Куинн, чтобы узнать, нет ли у нее, но решаю, что лучше не рисковать, снова увидеть их голыми.

Прежде чем открыть дверь, чтобы вернуться, прижимаю ухо к дереву, чтобы проверить, не слышно ли кого-нибудь в коридоре. Тишина. Я опускаю голову и возвращаюсь в комнату Гранта так же быстро, как и ушла.

Свет выключен, за исключением свечения экрана мобильного телефона Гранта, исходящего от его кровати. На парне спортивные штаны, но нет рубашки. Это плохая идея. Еще не поздно забрать Куинн и вернуться в мотель. Но, боже, она меня возненавидит. Я говорю себе, что здесь мне ничего не угрожает. Грант кокетлив, но он не кажется мне человеком, который воспользовался бы спящей женщиной. Я напоминаю себе, что могу уйти в любой момент, с Куинн или без нее.

Кладу свои вещи на его комод, но держу мобильный телефон в кармане толстовки, потому что чувствую себя в большей безопасности, когда он при мне. Я подхожу к краю кровати, ожидая, что Грант отодвинется к стене и даст мне место. Он поднимает на меня глаза, и я не упускаю из виду, как его взгляд задерживается на моих голых ногах.

Я взмахиваю запястьем, показывая ему, чтобы он двигался.

— Подвинься.

— Я не могу спать, прижавшись к стене, — говорит он. — Клаустрофобия. — Он возвращается к своему телефону. — Залезай.

Внутренне вздохнув, я переползаю через его голени, чтобы добраться до стены. Там есть метр пространства для сна. Сжимаюсь как можно меньше, втискивая свое тело в щель между парнем и стеной, прижимаясь носом к вульве женщины без бикини.

Грант усмехается.

— Я не заразен.

Засовываю руки под подушку.

— Мне удобно. — Мне не удобно. Но это имеет мало общего с постелью, а связано с мужчиной рядом со мной. Мы поцеловались. Если придвинусь слишком близко, он может предположить, что это предложение заняться сексом. А я не заинтересована в этом.

Грант двигается позади меня. Я чувствую, как он слегка дергает меня за волосы.

— Тебе нужна отдельная кровать для всех этих волос.

Я собираю их как можно лучше и перекидываю через плечо на грудь.

— Извини. У меня нет резинки.

Матрас прогибается, когда парень устраивается поудобнее, и его дыхание проносится над моей головой.

— Если дотронусь до тебя ночью, клянусь, это будет случайно.

— Если ударю тебя ночью, то это точно будет не случайно.

— Южная Дакота, — говорит он с улыбкой в голосе. — Кто бы мог подумать.

— Спокойной ночи, Грант.

Я просыпаюсь в темноте. Моему затуманенному сном разуму требуется минута, чтобы прийти в себя. Я в постели Гранта. Быстро оцениваю свое тело и понимаю, что парень совсем не прикасается ко мне. Он сдержал свое обещание.

Переворачиваюсь как можно тише, чтобы не разбудить его, но я одна. Свет, проникающий сквозь шторы, говорит о том, что уже утро, но только едва-едва. Я потягиваюсь и подумываю о том, чтобы снова заснуть, но не хочу, чтобы создалось впечатление, что мне слишком комфортно в его постели. Что, собственно, так и есть.

Зная, что на верхней койке может кто-то спать, я тихо выбираюсь из-под одеяла. Верхняя койка пуста и выглядит такой же неухоженной, как и прошлой ночью. Интересно, в котором часу пришел Шон, и была ли я настолько не в себе, что даже не услышала его.

Переодеваюсь в джинсы и на цыпочках выхожу в очень тихий дом. Где все? В этот момент я замечаю вид из окна. Горизонт усеян серферами.

Вечеринки всю ночь, и все равно встают на рассвете, чтобы заняться серфингом. Моя грудь наполняется при мысли о таком уровне самоотдачи.

Интересно, Куинн все еще с Джейком или он тоже занимается серфингом? Дверь в его комнату закрыта, и я усвоила урок прошлой ночи.

Иду в ванную, умываюсь и запускаю пальцы в свои спутанные волосы.

Спускаться на цыпочках вниз кажется бессмысленным, когда я понимаю, что вся мебель свободна от спящих тел.

Песок холодит мои босые ноги, но ветерок теплый. Сегодня здесь всего несколько фотографов. Я нахожу свободное от их обзора место поближе к воде.

Вереница серферов длинная. Я пытаюсь выделить Гранта из толпы, но с такого расстояния все они выглядят одинаково. Высокие, стройные, мощные и полностью контролирующие свое тело. И надо думать, большинство из них, вероятно, с похмелья или все еще пьяны.

Появившийся из ниоткуда серфингист выпрыгивает из волны, как будто я сама его материализовала. У меня перехватывает дыхание.

Матео.

Его торс легко различим из-за всех этих чернил. Я смотрю, как он рассекает волну, его доска — самое острое лезвие против водянистой плоти океана. Все остальные серферы, кажется, движутся по воде, следуя примеру матери-природы. Стиль Матео больше похож на битву. Скорость, агрессия, срезы волн, которые должны оставить шрамы. Напряжение в его теле и сила каждого поворота — это наказание. Даже пытка. Хотя я не могу решить, кто агрессор — он или волна.

Моя грудь сжимается, когда парень борется с водой, пока не насыщается и с силой не выезжает из завитка.

Следующий серфер катается, как поэзия. Мелодично, ритмично и отточено. Ничего похожего на жестокую резню, которую оставил после себя Матео.

Другой уверенно и легко скользит по воде, как будто волна — продолжение его тела. Он низко пригибается, когда волна закручивается, и встает во весь рост, когда она отступает, как будто парень указывает воде, куда плыть. Когда серфер приближается к берегу, я вижу белоснежную улыбку Гранта.

Парень с легкостью опускается на свою доску и гребет к берегу.

— Ты встала! — говорит он, направляясь в мою сторону. Проводит рукой по волосам, убирая их с лица. Отрывает липучку от лодыжки и бросает доску слева от меня, а затем садится передо мной на корточки. Его мокрые ресницы слиплись, и с них капает воды. Он слизывает соленую воду с верхней губы. — Ты храпишь.

— Нет. — Я смотрю мимо него на волны.

Грант садится справа от меня, его взгляд следует за моим, который теперь прикован к женщине в желтом купальнике, оседлавшей волну. Ее волосы намного темнее, когда мокрые, но я уверена, что это Энди.

— Прости меня. Я действительно старался придерживаться своего обещания.

Я смотрю на его профиль и слежу за каплей воды, которая движется от его щеки к шее и груди.

— Ты о чем?

Его голубые глаза встречаются с моими.

— Обнимашки.

— Мы не обнимались. — О, боже, правда? — Ты издеваешься надо мной, да?

— Что? — Его глаза расширились. — Конечно, обнимались. — Он фыркает, затем снова поворачивается к воде. — Абсолютно точно.

— Грант! — Я пихаю его в руку.

Он разражается смехом.

— Что? Прости, ладно? Я проснулся с твоей задницей прижатой к... — Он упирается руками в бедра и прикусывает губу.

Я утыкаюсь лбом в колени.

— Я не хочу знать.

— Ты серьезно проспала это? — говорит он, не веря. — Клянусь, что оставил на твоей спине синяк размером с мой утренний стояк...

— Прекрати! — Я смеюсь, потому что теперь уверена, что он издевается надо мной. А если это не так, то я собираюсь притвориться, что это так.

— Посмотри на этот румянец. — Он проводит холодным, влажным пальцем по моей скуле. — Кажется, я не был рядом с девушкой, которая так краснеет, с тех пор как учился в средней школе.

Я потираю щеки.

— Я ничего не могу с этим поделать. — Это просто происходит, и почему это происходит только с Грантом, я не знаю.

— Мне это нравится. — Его голос тихий. — Ты краснеешь, как девственница.

— Я не девственница. Просто чтобы ты знал. Вовсе нет. — Почему я должна открывать рот?

— Приятно слышать, — говорит он почти как будто сам с собой.

— Грант, — стону я, раздраженная всем этим разговором.

— Ладно, я закончил. — Он оборачивается через плечо в сторону дома, как будто что-то услышав. — Твоя подруга направляется сюда.

Я поворачиваюсь и вижу Куинн, ковыляющую по глубокому песку с пакетами в каждой руке. На дне одного из них есть жирные пятна, и мой желудок урчит в предвкушении.

— Я принесла завтрак! — На ней толстовка и треники, которые слишком велики для нее и явно принадлежат Джейку. Подруга протягивает мне пакет, внутри которого два кофе. — Я принесла тебе пончик с корицей.

— Что ты мне купила? — спрашивает Грант. — Думаю, я заслужил завтрак в качестве платы за то, что присматривал за твоей подругой, чтобы ты могла потрахаться прошлой ночью.

Куинн хмурится.

— О, пожалуйста, как будто это было трудно. — Она дергает подбородком в мою сторону. — Посмотри на нее. Ты мой должник.

Он выдыхает.

— Это правда.

Я шлепаю его по руке.

— Где Джейк?

— Он должен был пойти помочь своему дяде.

— Парню из зиплайна?

Она откусывает шоколадный пончик, и все ее тело расслабляется.

— М-м-м, так вкусно. И нет, другому дяде.

— Сколько у него дядей?

Подруга пожимает плечами.

— Мы еще не дошли до семейной части отношений.

И все же, они трахаются. Отношения — это странная штука.

— Он был достаточно мил, чтобы угостить нас завтраком перед уходом. О, это мне напомнило! — Она ерзает задницей по песку, поворачиваясь ко мне лицом. — У него отличная идея. Мы должны вернуть машину сегодня, верно? И мы не хотим оставаться в Вайкики. Он сказал, что мы можем остаться здесь и пользоваться его машиной в те дни, когда он не работает! — Ее глаза блестят от возбуждения. — Разве это не круто?

— Нет. Я не... хочу этого.

— Почему нет? Это бесплатное жилье, — говорит она и загибает липкие от пончика пальцы. — Мы сэкономим деньги. У нас будет машина, которой можно пользоваться. И...

— Бесплатные оргазмы, — бормочет Грант.

Куинн смотрит на него.

— Я не с тобой разговариваю.

— Я тоже не с тобой разговаривал. — Он подмигивает мне, и я закатываю глаза.

Ее взгляд мечется между нами, как будто она пытается прочесть невысказанное. Затем моргает.

— Я вернусь к этому через минуту. — Она наклоняется к моему уху. — Оргазм — это бонус, но не главное.

— Конечно, нет.

— Это для тебя, Элси! — Она одаривает меня своим лучшим выражением лица Матери Терезы, сложив руки в молитвенной позе. — Подумай обо всем, что ты могла бы сделать. Джейк сказал, что неподалеку есть пешеходная тропа к водопаду, и место, где можно увидеть морских черепах, и что-то под названием дот²¹, что звучит странно, но захватывающе. Все, за что нам придется платить, это еда и бензин. Ты сэкономишь достаточно денег, чтобы купить эту телескопическую штуку.

Я провожу зубами по нижней губе, задаваясь вопросом, когда Куинн начала говорить по-настоящему осмысленно.

— Телеобъектив.

— Да, его! — Она сжимает мою руку и склоняет голову мне на плечо. — Подумай об этом, ладно? Джейк сказал, что найдет тебе собственную кровать и все такое.

— Тебе стоит подумать об этом, Южная Дакота. — Грант щурится на воду. — И знаешь, у тебя всегда есть место в моей постели.

Я искоса смотрю на него, вспоминая приятеля по постели, который был до меня.

— Трое — это уже толпа.

Его взгляд переходит на мой, в голубых глазах искрится озорство.

— Ну вот, опять ты дразнишь меня из-за моего прозвища.

Я шлепаю его по бицепсу, мое лицо вспыхивает.

— Я не об этом говорю.

Грант смеется так сильно, что откидывает голову назад, и мне трудно отвести взгляд. Он действительно потрясающе красивый мужчина.

— Просто подумай об этом. — Куинн опирается подбородком на мое плечо. — Преимущества стоят того, верно?

Жить в одном доме с Грантом — это одно. Но Матео? Он не скрывает своей ненависти ко мне. И признался, что жалеет о том, что спас меня. Почему? Что такого ужасного я сделала, что он желает мне смерти? Меня разбирает любопытство, главным образом потому, что боюсь, что никогда не получу ответа на свой вопрос.

— Я подумаю об этом.

— Джейк сказал, что если нам не понравится, то он без проблем поселит нас обратно в комнату в мотеле. — Она достает пончик из пакета и протягивает его мне. Пончик с корицей, она знает, что они мои любимые. Подкупает меня едой. — Нет причин не попробовать.

Есть одна причина не пробовать. Словно призванный самим Сатаной, чтобы я больше никогда не чувствовала ничего, кроме страха и ярости, Матео выходит из воды.

У Куинн перехватывает дыхание, когда она видит его.

— Боже правый, — вздыхает она. — Подожди, Элси, разве это не тот парень, который спас тебя?

Клянусь, я чувствую, как Грант напрягается рядом со мной.

— Эй! — кричит Куинн, бешено махая рукой в сторону Матео. — Эй, ты! Иди сюда!

С Матео капает вода, он похож на самого бога зла. Он не притворяется, что не слышит ее, и не делает вид, что не видит ее. Парень смотрит прямо ей в лицо, когда приближается. И проходит мимо.

— Ого, — говорит Куинн. — Этот парень — козел.

Ты даже не представляешь.

Грант поднимается на ноги, и с его задницы падают мокрые комки песка. Не то чтобы я смотрела, но это прямо у меня перед глазами.

— Это официально. Вы остаетесь. Элси переезжает ко мне.

Я уже качаю головой.

— Даже не мечтай, Южная Дакота. — Он наклоняется, чтобы взять свою доску, и мышцы его спины и живота напрягаются под гладкой, загорелой кожей. — Ты можешь занять койку Шона. Но если услышишь, как я стону твое имя и тебе понравится влажный, шлепающий звук...

— Ладно, думаю, я услышала достаточно. — Я бросаю в него последний кусочек пончика.

Он ловит его и отправляет в рот.

— Это просто моя фантазия. Я пошел обратно. — Грант поднимает подбородок, обращаясь к Куинн. — Спасибо за пончик. — Он подмигивает мне. — Увидимся позже.

Я высовываю язык.

Он ухмыляется.

— Это предложение?

— Мечтать не вредно, — ворчу я.

Его темный взгляд полон грязных обещаний. Я чувствую, что мое лицо пылает, и отворачиваюсь.

Как только парень возвращается в воду, Куинн поворачивается ко мне лицом, обеими руками обхватывая кофе в ожидании сплетен.

— Что между вами происходит?

Я ковыряю пальцами ног песок, задаваясь тем же вопросом.

— Ничего. То есть, мы поцеловались. Один раз. Он кокетливый, веселый и... Что?

У нее открыт рот.

— Элси. Он чертов Адонис. Не просто горячий, а горячий-прегорячий.

— Ты всех считаешь горячими.

— Этот парень, — говорит она в свой кофе, делая глоток. — Это совсем другой уровень сексуальности. Он увлечен тобой. Но я думала, он был с другой девушкой.

— Думаю, они просто друзья.

Подруга фыркает.

— Что?

— О, пожалуйста. Если бы тебя не было в его постели прошлой ночью, была бы она.

Я в этом не сомневаюсь.

А если не она, то кто-то другой.

ГЛАВА 8

«Я не милая девушка. Я – фотограф».

– Беренис Эббот

Я сдалась.

Куинн привела много веских аргументов в пользу экономии денег и высвобождения наличности для приобретения телеобъектива. В основном это меня убедило. Но то, что окончательно склонило чашу весов, произошло, когда мы вернулись в наш мотель в тот день. Город, запах резиновых шин на горячем асфальте, туристические ловушки и дешевые гавайские рубашки… и меня охватила депрессия. Наше пребывание на Северном побережье показало мне возможности, и сделало нашу нынешнюю ситуацию невыносимой. Поселиться в комнате с Грантом — небольшая жертва, которую нужно принести, чтобы выбраться из города.

Мы собрали свои вещи, и Джейк поехал за нами, чтобы вернуть машину, а затем отвез нас обратно в «Дом Райкер», где мы проведем остаток нашего путешествия. Или пока Куинн и Джейк не надоедят друг другу, и мы не вернемся в мотель.

Я полностью уверена в нашем решении, пока помогаю Куинн поднимать ее чемоданы по лестнице. Мне уже не терпится выйти из дома с фотоаппаратом и отправиться на поиски, вдохновляясь открывающимися возможностями. Водопад. Походы в джунгли. В голове крутятся миллионы идей...

— Вот черт! — Я подпрыгиваю, когда сталкиваюсь лицом к лицу с Матео на вершине лестницы.

Джейк проходит мимо, не обращая на него внимания. Теперь, когда думаю об этом, Грант тоже не обратил на него внимания сегодня утром на пляже.

Матео — как призрак. Призрак, который в данный момент кривится, наблюдая, как мы втроем тащим ярко-розовые чемоданы Куинн вверх по лестнице.

Я пытаюсь игнорировать его, как это делают все остальные. Пройти мимо него, как будто его не существует. И мне это почти удается, но в последний момент цепляюсь пальцем за верхнюю ступеньку, и кренюсь вперед. И чуть не приземляюсь лицом в пол, но, к счастью для меня, или не очень, большое тело Матео оказывается рядом, чтобы остановить мое падение. Точнее, я щекой припадаю к его груди, обтянутой хлопчатобумажной футболкой.

Парень крепко сжимает мои плечи. Я шиплю от боли, когда его пальцы впиваются в повязку на моей ране, боль настолько сильная, что зрение затуманивается.

Матео отталкивает меня, как будто это мои руки причинили ему боль. Я обхватываю себя за плечи и дышу сквозь волну тошноты. Когда встречаюсь с ним взглядом, я на секунду улавливаю что-то похожее на сожаление, но оно исчезает так быстро, что я не могу быть уверена.

— Сама виновата.

Он с ума сошел?

— Необязательно было хватать меня так сильно.

— Ты права. Я должен был позволить тебе упасть лицом в пол. А еще лучше, свалиться с лестницы.

Позволяя боли в руке подстегнуть меня, я открываю рот, несмотря на то, что мозг кричит мне уйти.

— В чем твоя проблема?

Парень наклоняет голову.

— Ты — моя проблема.

— Такая маленькая незаметная я, да? — Я хмурюсь. — Я польщена.

Я всегда думала, что его глаза настолько темно-карие, что почти черные, но на свету они цвета карамели с небольшими вкраплениями желтого.

— Тебе здесь не место, — рычит он.

— Спасибо, что просветил. Скажи это моей похотливой лучшей подруге. — Я хватаю сумку Куинн, которую уронила во время своего почти падения, и направляюсь в комнату Джейка. Дверь заперта. Охренительно.

Я поворачиваюсь обратно к двери Гранта и вздрагиваю, когда вижу, что Матео все еще там. Изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания, даже когда его взгляд впивается мне в спину, а по коже бегут мурашки.

Бросаю все вещи в комнате Гранта. Украдкой оглядываюсь через плечо, надеясь, что Матео наконец-то ушел. И отшатываюсь. Он выглядит смертоносно. Пульс подскакивает, когда меня охватывает неподдельный страх. Парень, кажется, выныривает из того состояния, в котором находился, и бежит вниз по лестнице.

Наконец, я могу сделать полный вдох.

Я не ожидала увидеть Джейка и Куинн в ближайшее время, и ни за что не хотела оставаться в доме наедине с Матео. Мне казалось, что он притаился за каждым углом, готовый выскочить и напугать меня. И решила, что лучше всего использовать всю нервную энергию с пользой. Я купила строганный лед²² в фургонах с едой и пошла по пляжу до залива Ваймеа.

Перед прогулкой поставила перед собой творческую задачу: фотографировать все, что вызывает эмоции. Когда добралась до Ваймеа, поняла, что мои снимки выброшенного пакета чипсов, наполовину зарытого в песок ствола дерева с вырезанными на нем именами, и множество различных береговых птиц, ковыряющихся в крошечных крабах, не выиграют мне стажировку.

Вздохнув, сажусь на песок, снова чувствуя себя немотивированной и желая ударить себя за это по лицу. Я помню, как мама во время короткого периода трезвости хотела уехать из Су-Фолс. Сказала, что, живя где-нибудь в другом месте, ей было бы легче оставаться трезвой. Она переехала в Рапид-Сити и через несколько недель снова появилась на пороге нашего дома под кайфом от героина. Мои бабушка и дедушка говорили, что человек не может убежать от своих проблем, потому что проблемы живут внутри него.

Интересно, может быть, это то, что происходит со мной? Возможно, моя проблема не в том, что находится перед объективом моей камеры, в конце концов, я нахожусь в самом фотогеничном месте в мире. Я начинаю беспокоиться, что препятствием могу быть я сама.

Легко было думать, что у меня настоящий талант к фотографии в моем замкнутом городе, где я считала, что мои снимки делают обыденное интересным. Но здесь, где реальная жизнь ярче, изменчивее и живее, чем может адекватно запечатлеть моя камера, боюсь, что сбилась с пути.

Как уловить скрытое очарование, которое невозможно увидеть невооруженным глазом?

Вот вопрос, на который мне нужно ответить. И быстро. Иначе вся эта поездка окажется напрасной.

Благодарная за козырек бейсболки, но жалея, что не взяла с собой солнцезащитный крем и немного воды, я отправляюсь обратно к дому. Вместо того чтобы бросить себе вызов на обратном пути, я пытаюсь отбросить свои очень человеческие, некультурные фильтры и глубже всмотреться в окружающее.

Увидеть по-новому.

Найти не очевидное, скрытое в красоте.

Если бы я только могла стать одним из тех фотографов, которые прославились тем, что просто оказались в нужном месте в нужное время. Как фотография Альфреда Эйзенштадта, на которой американский моряк целует женщину на Таймс-сквер. Это культовое изображение так же узнаваемо, как статуя Свободы. Или Стэнли Форман, который увековечил момент падения девятнадцатилетней девушки и ее двухлетней крестницы с пожарной лестницы. Правильное место. Правильное время. Камера наготове.

Если подумать, я бы не хотела прославиться тем, что сфотографировала трагическую смерть. Но если бы наткнулась на такую удачу, я бы точно получила стажировку.

Погрузившись в свои мысли, я быстро иду обратно. Прошло несколько часов, с тех пор как я ушла, и полагаю, что Джейк и Куинн спустили пар. Теперь, когда солнце садится, они, должно быть, проголодались. По крайней мере, хотят пить.

Я направляюсь по пляжу к дому, когда замечаю группу парней, сгрудившихся возле группы пальм. Нет ничего необычного в том, чтобы увидеть серферов в группе, изучающих волны, только эти парни не смотрят на океан. Они стоят лицом друг к другу, и хотя они не ведут активной борьбы, их энергия излучает напряжение. Мои шаги замедляются, когда группа расступается, и я вижу Матео. Его пристальный взгляд излучает опасную вибрацию, которая включает все мои внутренние предупреждающие сирены. Вглядываюсь в лица парней, с которыми он находится, ища Джейка, Гранта или даже Шона, но я никогда не видела этих парней раньше. Даже на вечеринке. Я бы запомнила, потому что, как и Матео, они чертовски пугающие, даже на расстоянии. Чем больше наблюдаю за ними, тем больше они кажутся властными.

Я отступаю назад к выступу из песчаника и деревьев, отделяющему пляж от улицы, и подношу камеру к глазу. Мой объектив достаточно мощный, чтобы различить черты лица — татуировки, множество мускулов и взгляд «не связывайся со мной». Это еще не все. У нескольких из парней татуировка, как у Матео в виде треугольника.

Затвор моей камеры щелкает, как будто решает, что я вижу что-то, что стоит запечатлеть, хотя мой мозг еще не догнал эту идею. Не знаю, что они делают или о чем говорят, но Матео выглядит как всегда смертоносно. Его когда-нибудь обнимали в детстве?

Его поза становится жесткой, когда он смотрит на воду. Гадая, что же привлекло его внимание, я поворачиваю фотоаппарат в надежде развеять свое любопытство, но не нахожу ничего, кроме голубого неба, быстро переходящего в миллион оттенков оранжевого, и мощных разбивающихся волн. Я делаю снимок. Потом еще один. И поворачиваю объектив назад.

— Черт.

Матео отделился от группы и идет прямо ко мне. Я опускаю фотоаппарат и молюсь гавайской богине Пеле, чтобы она разверзла землю под моими ногами прежде, чем парень доберется до меня.

Моя молитва остается без ответа.

Я встаю со своего присевшего положения как раз в тот момент, когда он подходит ко мне и заглядывает в лицо.

— О, привет. Приятно встретить тебя здесь...

— Отдай камеру, — рычит он.

Я стараюсь не замечать его густые, длинные ресницы и то, как они придают мягкость его резким, мужественным чертам лица.

— Ни за что.

Он хватается за ремешок, обмотанный вокруг моей шеи, и притягивает меня ближе.

Я стараюсь не обращать внимания на то, как костяшки его пальцев прижимаются к моей грудине, или на то, как мое тело словно оживает, когда он так близко.

Его дыхание касается моего уха, совсем не в сексуальном смысле, и все же мое тело, кажется, воспринимает весь этот обмен по-другому.

— Дай мне эту гребаную камеру. Сейчас же.

Я хочу закрыть глаза и попросить его сказать это снова… Какого хрена? Нет, не хочу.

Прижимаю ладони к его груди, и его мышцы дергаются под мягким серым хлопком. От него пахнет свежей водой и влажной землей.

— Отпусти меня. — В моем голосе нет требовательности. Черт побери.

Матео не отпускает ремень. Даже кажется, что он крепче обхватывает его кулаком.

— Ты сфотографировала меня.

— Мы на общественной территории. — Мои руки все еще на его груди. Он собирается придушить меня, а я его ощупываю. Я слегка толкаю его, но ухитряюсь только откинуться назад, упираясь в ремень у себя на шее, как будто толкаю кирпичную стену. Хватаюсь рукой за его руку, которая держит ремешок камеры у меня на шее. — Отпусти.

— Удали их, и я отпущу. — Он отстраняется, и ярость в его взгляде постепенно закипает. — Все.

— Я удалю.

— Сейчас, — рычит он.

Меня никогда не привлекали властные мужчины, особенно те, кто рычит, но я не могу отрицать, как подкашиваются мои ноги от его команды. Я говорю себе, что это страх. Что электричество между нами — это ненависть. Что покалывание между моими бедрами воображаемое. И теперь я думаю, что мне нужно обратиться к психотерапевту, потому что у меня, очевидно, есть проблемы.

— Зачем ты их сделала? — Он резко дергает за ремешок моей камеры. — На кого ты работаешь?

Впервые в его голосе я слышу нотки тревоги. Намек на... не на страх, но сильное беспокойство.

Я наклоняю подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом, и, конечно же, проблеск беспокойства, который я вижу, соответствует его неуверенному тону.

— На кого работаю? Это что, «Миссия невыполнима»? Что, по-твоему, я собираюсь с ними делать?

Мой вопрос, похоже, приводит его в чувства, потому что парень, наконец, отпускает мой шейный ремень и делает шаг назад. Сжав руки в кулаки, делает резкий кивок в сторону моей камеры.

— Удали их. — Он не собирается так просто это оставить.

— Хорошо. — Я открываю сохраненные кадры и прокручиваю назад до того момента, как увидела его с друзьями. Он заглядывает мне через плечо, пока я удаляю каждую фотографию. Мое лицо вспыхивает от смущения, когда я понимаю, сколько фотографий Матео я сделала. Я предполагала, что их может быть с полдюжины. Но их гораздо больше… Упс, вот еще одна.

Я смотрю на последнюю фотографию заката и выключаю камеру.

— Счастлив, ноль-ноль-семь?

Он смотрит на меня подозрительно.

— Что? — Я хочу закричать, чтобы он, наконец, сказал мне, в чем черт возьми его проблема.

— Закат.

Я поворачиваюсь туда, где солнце опускается все ниже в небе.

— И что там?

— Фотография. — Он кивает в сторону моего фотоаппарата. — Хорошо получилось.

Из всего, что могло бы вырваться из уст Матео, комплимент даже не входил в число возможных. Поэтому я отшатываюсь назад, и моя челюсть опускается от шока.

Парень закатывает глаза, как будто знает, что я слишком остро реагирую и что он совсем не находит это смешным.

— Что? — Уголок его рта дергается с одной стороны, дискомфорт словно сочится из пор. — Так и есть.

Я вроде как хочу увидеть больше.

— Вау, ты просто одержим мной.

Его черные брови изгибаются очень привлекательным образом.

— Говорит девушка, у которой на фотоаппарате куча моих фотографий.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и бормочу:

— Точно подмечено.

На мгновение между нами возникает неловкое напряжение, прежде чем он поднимает руку и поправляет свою бейсболку.

— Не знаю, почему ты здесь...

— Я пытаюсь получить стажи...

Он качает головой.

— Мне все равно.

Я почесываю бровь, делая вид, что его отказ меня не затронул.

— Держи камеру подальше от меня.

Открываю рот, готовая защищаться.

Он закрывает его. Пальцами! Сжимает мои губы.

— Не надо.

Я отворачиваю лицо, чувствуя, как его прикосновение все еще ощущается на моих губах.

— Не могу поверить, что ты это сделал.

— Я сделаю еще хуже, если снова увижу, что камера направлена в мою сторону. — Он уходит и кричит через плечо. — И не лезь в гребаную воду, туристка.

Он только что угрожал мне? Я сжимаю руки в кулаки и выкрикиваю первые слова, которые приходят на ум.

— Ты злой! И нельзя трогать людей без... — Мои слова затихают, поскольку расстояние между нами увеличивается, и я уверена, что он больше меня не слышит.

Ну и наглость у этого парня!

Он возвращается к своим друзьям. Несколько из них изучают меня пристальными взглядами, такими же темными, как у Матео. Он говорит им что-то, что заставляет парней потерять интерес.

Я остаюсь стоять, потирая губы, которые все еще гудят.

ГЛАВА 9

«Ничто не привлекает меня так, как закрытая дверь».

– Маргарет Бурк-Уайт

Наш первый официальный вечер в «Доме Райкер», и я узнала три новые вещи.

Во-первых, когда дело доходит до ужина, в этом доме все устроено как в настоящей семье.

После сеанса серфинга на закате все принялись жарить курицу и стейк на гриле и нарезать тонну свежих фруктов. Мы с Куинн чувствовали себя бродягами, поедая их еду, и пообещали, что приготовим ужин на следующий вечер, на что все они с радостью согласились.

Второе, что я узнала, это то, что Пайплайн, находящаяся всего в двадцати пяти минутах ходьбы по пляжу, является самой смертоносной волной в мире. Сегодня я прошла прямо мимо нее, не подозревая, что более десятка душ были вырваны из своих тел суровыми волнами и рифом. Страшно подумать, как близко я подошла к тому, чтобы пополнить эту статистику.

Третье, что я узнала: Матео — чужак. Я не разговаривала с ним после нашей стычки на пляже, но видела, как он уплыл на закате и позже вернулся в дом, и сделал это, не сказав никому ни слова. Он что, совсем не ест? Могу сказать, что парень антисоциален, и никто в доме даже не говорит о нем. Никаких «Матео спустится к ужину», или «Мы должны приберечь еду для Матео», или «Где, черт возьми, Матео?». Оказывается, эти вопросы задаю только я, по крайней мере, в своей голове.

Грант не отходил от меня, с тех пор как пришел с серфинга. Он настаивал, чтобы я села рядом с ним, несколько раз предлагал мне свои колени, от чего я отказывалась. И даже сейчас, когда мы сидим на террасе, пока Лейн, парень Энди, с которым я наконец-то познакомилась, играет на укулеле, стул Гранта стоит так близко к моему, что наши колени соприкасаются.

Джейк выходит на террасу с миской мороженого и тянет Куинн к себе на колени. Затем кормит ее лакомством.

— А еще осталось? — У Финна, одного из самых молодых гостей в доме, натуральные рыжие волосы и сильный новозеландский акцент.

Джейк качает головой.

— Иди купи еще. Но только никакого мятного дерьма, как в прошлый раз.

Финн отшатывается.

— Это был не я! — Он показывает через всю комнату.

— Я не знал, что это мята. — Дилан — самый молодой в доме, ему всего девятнадцать лет. У него темно-каштановые волосы, и родом он из Южной Каролины, что делает его моим ближайшим соседом по дому. А еще парень немного пустоголовый.

— Оно было зеленое, — объясняет Финн. — Зеленый — универсальный цвет мяты.

— Зеленый — также универсальный цвет козявок. — Дилан качает головой.

Финн опирается локтями на колени, чтобы наклониться ближе.

— Хочешь сказать, что думал, что покупаешь шоколадную крошку с козявками?

— Просто хочу сказать, что нельзя по цвету судить о вкусе. — Дилан пожимает плечами.

— Мог бы основываться на гребаных словах, напечатанных на этикетке, идиот. — Финн потирает лицо двумя руками. — Боже мой...

— Хочешь? — говорит Грант, его губы близко к моему уху.

— Мороженое со вкусом козявок испортило мне аппетит. Но все равно спасибо.

Он прижимается губами к моим волосам и хихикает.

Интересно, если бы мы снова поцеловались, было бы это такое же нежное слияние губ, как прошлой ночью? То же приятное поглаживание языков. И я задаюсь вопросом, почему сама мысль об этом уже не так возбуждает, как раньше. Может быть, потому что мы живем под одной крышей, и мысль о том, что мы больше никогда не увидимся, отпадает. Может ли связь с Грантом сделать наше пребывание здесь странным?

Почему я думаю о Гранте, когда должна планировать свое утро? Я намерена поймать завтра «золотой час»²³ и не могу позволить Гранту отвлечь себя.

Что напоминает мне...

— Эй, Джейк.

Он моргает, глядя на меня, как будто назвав его настоящим именем, я вырвала его из сна.

— Могу я завтра взять твою машину? — Может показаться, что это бестактно с моей стороны спрашивать, но это было частью сделки. Мы остаемся здесь, он получает подружку для траха на все время нашего пребывания, а я получаю его машину, чтобы я смогла наткнуться на следующую фотографию Пулитцеровской премии.

— Мне на работу в три. Можешь взять ее утром, — говорит он, запихивая в рот мороженое.

— Мне подходит.

— Куда едешь? — спрашивает Грант.

— В поход. — Я намеренно уклоняюсь от прямого ответа, надеясь, что он не напроситься со мной. Как бы ни было весело подшучивать и флиртовать с Грантом, мне действительно нужно поработать. — Только пораньше. Хочу застать хорошее освещение.

Парень бормочет проклятие.

— Мы с парнями собираемся утром кататься на Тонгсе, иначе я бы поехал с тобой.

Я не указываю на то, что не приглашала его.

— Может быть, в следующий раз.

Он кладет руку мне на плечо, пальцами касаясь моей повязки.

— Когда ты в последний раз ее меняла?

— Утром в мотеле.

— Мы должны поменять ее еще раз перед тем, как лечь в кровать. — Его непринужденное использование слов «мы» и «кровать» в одном предложении удивляет меня. — А также нужно оценить голову²⁴.

Шон кашляет сквозь приступ смеха.

Я пихаю Гранта.

— Какого хрена... — Но я смеюсь, потому что это было довольно забавно.

— Шон — придурок. Намек на минет был чисто случайным. — Грант тянет меня за руку, поднимая на ноги. — Ты же знаешь меня лучше. — Он тащит меня к лестнице, все еще держа за руку. — Если захочу пошутить про оральный секс, то будет гораздо смешнее.

Я поднимаюсь за ним по лестнице, и он резко поворачивает налево в сторону ванной. И к закрытой двери Матео. Интересно, он сейчас там? Или выскользнул через парадную дверь, пока мы все были слишком заняты ужином, чтобы заметить это. Интересно, есть ли женщина, с которой он проводит время? Если да, то посчастливилось ли ей быть объектом его улыбок, а не свирепых взглядов.

Грант усаживает меня на закрытое сиденье унитаза, закрывает дверь и роется в ящике, доставая марлю, пластырь и мазь. Еще одно подтверждение того, что рифовая сыпь здесь обычное явление.

— Хочешь свою собственную кровать? — Он не смотрит на меня, отклеивая старую повязку, обнажая нежную, розовую ссадину под ней.

— Думаю, мы будем лучше спать в своих кроватях.

Он наклоняется, чтобы намазать рану мазью.

Я шиплю и стискиваю зубы.

Его взгляд переходит на мои глаза.

— Извини. И говори за себя. Я прекрасно спал с тобой прошлой ночью.

— Если есть возможность спать в своей постели… Ай! — Я отдергиваюсь от кончика его пальца.

— Прости. Снова. — Грант продолжает наносить мазь более легкими прикосновениями. — У тебя был выбор прошлой ночью. — Он убирает свою руку с моей руки. — Не смотри на меня так. Парень хотел оставить нас наедине, знаешь, на всякий случай.

— И часто он делает это для тебя? — Не то чтобы это имело значение. Почему я так зациклена на прошлом Гранта, когда он, кажется, ни капельки не интересуется моим? Он даже не спросил меня, встречаюсь ли я с кем-нибудь.

Он закрепляет последний кусочек пластыря, затем встает во весь рост. Его пальцы более нежные, чем я ожидала, когда он берет мой подбородок, чтобы наклонить мою голову так, чтобы рана оказалась под светом. Перебирает мои волосы.

— Выглядит неплохо. Все зарубцевалось.

Я не упускаю из виду, что он не ответил на мой вопрос, и удивительно благодарна ему за это. Я не хочу знать — мне все равно. Я живу сегодняшним днем. Моментом.

— Спасибо, — тихо говорю я. И за то, что помог мне с повязкой, и за то, что проигнорировал вопрос, который меня не касается.

Грант откидывает мои волосы с лица и обхватывает мою челюсть. Большим пальцем проводит по моей нижней губе, и то, как он удерживает мой взгляд, посылает разряд тепла между моих ног.

— Знаешь. — Его голос звучит глубоко, как приближающийся шторм. — Травмы головы могут повлиять на работоспособность челюсти. — Он проводит пальцами по скуле. — Нам нужно проверить.

— Ты серьезно? — Это действительно так? Я смутно помню, что у Куинн был тризм челюсть, когда ей было тринадцать, но не помню, было ли это из-за травмы головы.

Его глаза сверкают голодом.

— Открой рот. — Он хватается за переднюю часть своих шорт, которые, как я теперь понимаю, стали значительно теснее, с огромной выпуклостью спереди. — У меня есть, чем это проверить... Ай! Черт! — Вся сексуальная опасность в его глазах исчезла, и он потирает заднюю часть колена. — Зачем ты это сделала? — Он смеется, потому что точно знает, зачем.

Я демонстративно стряхиваю на пол маленький пучок волос, который выдернула с задней части его ноги.

— Теперь поняла, что ты имел в виду, говоря о намеренной шутке про минет.

— О, боже, ты злюка. — Грант все еще потирает ногу. Большой ребенок. — И это была не шутка... — Он шлепает меня по руке. — Прекрати выдирать волосы на моей ноге!

Теперь мы оба смеемся, хотя я не совсем уверена, шутил ли он или действительно верил, что эта глупая реплика заставит меня отсосать у него.

Не сомневаюсь, что в прошлом женщины заглатывали наживку.

Мы чистим зубы, и я умываю лицо.

Когда убираю полотенце, то замечаю, что парень, прищурившись, смотрит на меня.

— В чем дело? — спрашивает он. — Ты не находишь меня привлекательным?

Совсем наоборот.

— От меня воняет?

Ни капельки.

Он наклоняет голову.

— Это мой третий сосок?

Я кашляю от смеха.

— Это мое прозвище тебя отпугнуло, да?

— Ты меня раскусил, — говорю я, улыбаясь, потому что мне нравится эта игривая версия Гранта. — Это твой китовый член.

— Уф, — стонет он и потрясает кулаком в небо. — Будьте вы прокляты, боги генитального назначения.

Я все еще хихикаю, когда проталкиваюсь мимо него в коридор. Он следует за мной и раздевается, как будто я просто один из парней. Я отворачиваюсь, чтобы надеть безразмерную толстовку, которая достаточно длинная, чтобы я могла незаметно снять шорты и натянуть пижамные штаны. Затем забираюсь на верхнюю койку, переворачиваю подушку и встряхиваю одеяло. Это напоминает мне о летнем лагере, когда мы вытряхивали наши спальные мешки, чтобы разогнать жуков. Вся рама кровати шатается и скрипит под весом Гранта, когда он устраивается подо мной.

— Спокойной ночи, Южная Дакота, — говорит он сквозь зевоту.

— Спокойной ночи. — Я вытягиваю ноги и переворачиваюсь, но трудно устроиться поудобнее, когда меня окружает запах незнакомого парня. Когда в последний раз стирали эти простыни? При этой мысли у меня по коже бегут мурашки. Я переворачиваюсь на спину… Что за?..

Моя рука запуталась в футболке. Я вытаскиваю ее, чтобы бросить на пол, когда мои пальцы натыкаются на затвердевшее вещество, из-за которого слои ткани склеились.

Что за черт? Это...

— Фу! — Я бросаю футболку с болезненным стоном.

Включается свет, и Грант встает.

— Что случилось?

Я показываю трясущимся пальцем на футболку.

— Это... я думаю, это... о, боже, я дотронулась до нее.

Грант замечает футболку на полу.

— Что? — Он приседает, чтобы изучить ее. — Это футболка… О. Понятно.

— Это не смешно!

Его плечи подпрыгивают от беззвучного смеха.

— Я трогала тряпку с кончиной Шона! Она была на моей ноге! — Я быстро двигаюсь и вскакиваю с мерзкой кровати. — Нет, я не буду спать в этой кровати. Мне нужны чистые простыни. И «Лизол». Любой отбеливатель или… Хватит смеяться!

Теперь он согнулся пополам.

— Ты спишь там наверху. — Я заползаю в постель Гранта, все еще теплую от его тела, и занимаю свое место поближе к стене.

Свет гаснет, и рама кровати сотрясается. Я ожидаю услышать вес Гранта, когда он заползает в кровать надо мной. Вместо этого матрас опускается за моей спиной. Он позади меня. Вплотную.

— Грант...

— Еще одна ночь, — шепчет он. Рукой скользит по моему бедру, располагая ее у меня на животе, и притягивает меня спиной к себе. — Мы постираем постель завтра, я обещаю.

Я чувствую себя такой маленькой рядом с ним. Надежно обернутой его большим телом.

— Спасибо.

Парень зарывается носом в мои волосы, пальцами рисует ленивые круги на моем животе. Его мышцы сжимаются и разжимаются с отчаянным беспокойством.

— Ты такая красивая, — шепчет он. Его губы находят кожу у моего горла. — Так чертовски хорошо пахнешь. — Целует чувствительное место под моим ухом.

Меня окатывает волна жара. Мурашки бегут у меня по коже. Я наклоняю голову, подставляя ему свою шею.

Он стонет. Вибрация на моей коже воспламеняет мою кровь. Я выгибаю спину, плотно прижимаясь задницей к его твердеющему члену.

— Проклятье, — выдыхает он. Рукой скользит ниже, забирается в переднюю часть моих пижамных штанов и проникает под нижнее белье. — Ты маленькая лгунья. — Он кусает меня за плечо и погружает палец внутрь. — Ты действительно хочешь меня.

Хочу. Думаю, что всегда хотела. Как можно его не хотеть. Он забавный, красивый, и его тело словно создано для того, чтобы доставлять удовольствие женщине.

Я тянусь позади себя и хватаю его стояк через ткань шорт. Он толкается в мою руку, выдыхая слово «да» с каждым движением бедер.

Его свободная рука зажата между нами, он отодвигается назад, чтобы освободиться от шорт, и вес его внушительного члена падает тяжелым и твердым в мою ладонь.

Я крепко сжимаю его, но, не имея свободы движения, предоставляю ему возможность двигаться, использовать мою ладонь для своего удовольствия.

Он обдает мятным дыханием мою щеку.

— Раздвинь ноги.

Я делаю это, и он вводит еще один палец внутрь.

Стон подкатывает к моему горлу, когда я чувствую его сзади, влажного в моей руке, пока Грант двигает пальцами внутри меня.

— Я уже близко, — стонет он.

— Я тоже.

Грант ускоряет темп своих бедер, своих пальцев, и вскоре движения становятся нескоординированными. Он задирает мою толстовку, и прохладный воздух обдает мою поясницу.

Я толкаюсь навстречу его руке, ища разрядку, и уже так близко. А потом у меня перехватывает дыхание, и я утыкаюсь лицом в подушку, когда оргазм обрушивается на меня. За его стонами следуют горячие потоки его выделений по моей спине. Мы извиваемся и вращаем бедрами, находясь в эйфории. Медленное опускание на землю сопровождается ощущениями его остывающей спермой на моей спине. Я содрогаюсь.

— Твою мать, Южная Дакота. — Его голос хриплый и более глубокий, чем обычно. — Как ты это сделала, даже не поцеловав меня?

Я улыбаюсь и хихикаю, понимая, что он прав, мы даже не целовались. Странно. Это то, что я обычно люблю делать.

Парень вытаскивает свои пальцы из меня, но прижимает меня к себе и кусает в шею, прежде чем вытащить руку из моих штанов.

— Я приведу тебя в порядок. — Он не двигается, но кряхтит, и матрас прогибается, как будто он что-то поднимает с пола.

Сухая ткань проходит по моей спине, стирая его выделения с моей кожи. Жест заботливый, и в моей груди расцветает тепло.

— Спасибо.

Он заканчивает и с ворчанием бросает ткань.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты только что бросил это в кровать Шона?

Он притягивает меня ближе, чтобы я могла положить голову ему на грудь.

— Расплата.

— Это ужасно, — говорю я, смеясь.

Между нами воцаряется тишина, и его дыхание выравнивается. Я предполагаю, что парень заснул.

Я отворачиваюсь к стене, и он следует за мной, прижимаясь ко мне от коленей до груди.

— Ты — нечто особенное, Южная Дакота, — говорит он сквозь зевоту.

Я улыбаюсь в темноту.

— Спасибо.

Мой будильник срабатывает перед самым рассветом. Я успеваю выключить его до того, как он разбудит Гранта. С трудом высвобождаюсь из-под него и пробираюсь к изножью кровати. Парень стонет во сне, но не просыпается.

На цыпочках пробираюсь к своей сумке и беру походную одежду, обувь, камеру и оборудование. Собираюсь в ванной, надеваю бейсболку и беру ключи Джейка с крючка на кухне. Наполняю бутылку водой и думаю, не стоит ли мне выпить кофе, может быть, съесть кусочек фрукта...

— Уже уходишь? — глубокий голос раздается у меня за спиной.

Резко оборачиваюсь и хватаюсь за грудь.

— Черт, Матео... — выдыхаю я его имя. — Ты напугал меня.

Он одет так, будто собирается на пробежку: в джоггеры, футболку без рукавов и кроссовки.

— Ты знаешь мое имя. — Кажется, это его удивляет.

— Ты ведь спас мне жизнь. — Неужели он думал, что я не знаю? Что заставляет меня задуматься. — Хочешь знать мое имя?

Его выражение лица трудно прочитать под тенью бейсбольной кепки, но могу поклясться, что парень кривится.

— Не очень.

Придурок. И подумать только, вчера вечером я беспокоилась о том, ужинал ли этот парень. Бормочу раздраженное: «Без разницы» и направляюсь к двери.

— По какой тропе пойдешь?

Держа руку на дверной ручке, я подумываю о том, чтобы вообще проигнорировать его. Но мне слишком любопытно узнать, откуда, черт возьми, он узнал, что я собираюсь в поход. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом.

— Каина-Пойнт. — Я прищуриваю глаза. — Как ты узнал, что я собираюсь в поход?

— Слышал тебя. — Он показывает вверх, и темные татуировки на его руках с бесконечными мускулами вызывают у меня иррациональную злость. Окно его спальни находится прямо над террасой, где я рассказывала о своих планах вчера вечером.

— Для кого-то, кому не интересно знать мое имя, ты производишь впечатление преследователя.

Парень опирается бедром на столешницу, ни на секунду не отрывая от меня глаз.

— Преследование подразумевает, что я скрываю свой интерес.

— А ты заинтересован? — Почему я так задыхаюсь?

Он хихикает.

Я отшатываюсь назад. Он смеется надо мной? Нет, хуже, он смеется над самой идеей, что я могу быть ему интересна.

— Ты не в моем вкусе.

— Это не то, что я...

— Я спрашиваю только потому, что если твои навыки в походе чем-то похожи на навыки плавания, то твоя подруга захочет знать, куда посылать поисково-спасательную службу.

Мой взгляд становится жестче.

— Придурок с комплексом героя.

Его челюсть напрягается.

— Невежественная хаоле без инстинкта самосохранения.

Боже, этот человек выводит из себя.

И ужасает. Я должна держаться на расстоянии, потому что, когда я рядом с ним, он заставляет мои нервы трепетать, как будто мое тело подключено к проводу под напряжением. И не знаю, хочу ли я потереться о него или убежать и спрятаться. Его присутствие нервирует. Его аура тяжелая, темная и хмурая.

Я поднимаю руку.

— Хватит. Я не буду тратить на тебя свет.

Убедившись, что держу голову высоко поднятой, я ухожу от него сжав челюсть. Оказавшись на улице и за углом, я выдыхаю и съеживаюсь.

Солнце быстро поднимается над горизонтом, и это разжигает огонь под моей задницей. Я нахожу машину Джейка, припаркованную на улице. Открываю окна, чтобы выветрить вонь травки. Наконец, я отправляюсь в свое первое настоящее одиночное приключение за пределами родного штата.

В радиоприемнике Джейка сплошные помехи, и после прослушивания кассеты в его кассетном проигрывателе, я выбираю тишину. А это значит, что я вынуждена сидеть со своими мыслями, которые колеблются между ненавистью к Матео и тем, что он меня интригует. У этого парня есть своя история, и по какой-то причине, я не могу определить, хочу ли знать, что это за история. Я перечисляю все, что знаю о нем. Он злой, но при этом спас мне жизнь. Он великолепен, но в ужасающем смысле. Его мрачное присутствие занимает пространство, и все же он живет в доме как призрак.

Устав от мысленного перетягивания каната, я вытесняю все мысли на задворки сознания, когда подъезжаю к началу тропы. Переключившись в творческий режим, тянусь к фотоаппарату. Моя рука замирает в воздухе над сумкой с оборудованием, в которой, как я знаю, нет самого важного устройства, потому что я держала его в руке, когда шла на кухню.

Я забыла свою чертову камеру!

Запускаю обе руки в волосы и кричу. Дурацкий Матео и его еще более дурацкие татуировки и мышцы превратили мой мозг в яичницу-болтунью. И вот я здесь, безнадежно неподготовленная к тому, что могло бы стать единственным событием, изменившим всю мою жизнь.

Опускаюсь лбом на кулаки на рулевом колесе, находясь на полпути между желанием заплакать и поджечь что-нибудь. Я просто вернусь и заберу камеру. Конечно, я пропущу «золотой час», но целый день не потерян.

Если буду ехать достаточно быстро, то смогу вернуться назад… Яркие фары проносятся через всю стоянку. Лучи обжигают мне глаза через зеркало, когда машина направляется к парковочному месту рядом со мной. Я хочу наброситься на этого придурка и спросить, какого хрена из всех мест на парковке ему нужно было притираться ко мне.

Изобразив свой лучший злобный взгляд, я смотрю на белый джип. Когда водитель выходит, мои глаза расширяются. Матео? Он подходит к моему окну и протягивает мне камеру.

На его губах дерзкая улыбка, и если бы меня не раздражало то, как сексуально эта ухмылка выглядит на нем, я бы расплавилась в луже собственных жидкостей при виде ее.

— Подумал, что тебе это понадобится. — Он протягивает мне фотоаппарат.

Я оцепенело беру его у него и кладу на колени.

— Ты следил за мной? — Вкладываю в эти слова всю обиду, на которую способна.

Добавьте к дерзкой улыбке поднятие бровей и… Сукин сын. Почему у него не может быть гнилых зубов и волосатой родинки на носу?

— Ты сказала мне, куда идешь.

— И ты воспринял это как приглашение?

Он указывает на камеру у меня на коленях, выражение его лица вопросительное, как бы говоря: «Я думал, мы это уже проходили».

— Ты предположил, что мне понадобится моя камера?

Он прищуривается.

— Разве нет?

— Да, но дело не в этом.

Он тяжело вздыхает, затем засовывает обе руки в карманы своих джоггеров.

— А в чем?

Да, Элси. В чем смысл?

— Могла бы просто сказать: «Спасибо, Матео».

Услышав, как он произносит свое имя, я не должна дрожать, но его голос глубокий и грубый, как будто он всю ночь шептал грязные вещи кому-то на ухо.

— Могла бы.

— Тебе, наверное, следует знать, — говорит он, медленно поворачивая голову, осматривая окружающий пейзаж. — Это священное место для гавайского народа. Некоторые местные жители отказываются даже ступить ногой в эту часть острова.

— Почему? — Я ловлю себя на том, что прислоняюсь к двери, наклоняюсь ближе, чтобы не пропустить его ответ.

— Они чувствуют, что за ними наблюдают.

Мой взгляд мечется вокруг в поисках монстров.

— Кто?

— Боги. — Его взгляд останавливается на мне. — Души умерших. — Парень упирается руками в открытое окно, и я отшатываюсь назад. — Они называют это место Leina a Ka'uhane, — говорит он с идеальным гавайским акцентом. — Место прыжка душ. Это место, где мертвые переходят в следующее существование, чтобы воссоединиться со своими предками.

По моему позвоночнику проходит озноб.

Матео кивает в сторону тропы.

— Иногда после того, как душа освобождается от тела, она теряется. Остается привязанной к земле и проводит вечность в скитаниях, постоянно ища портал в следующее царство.

— Это, наверное, просто истории о привидениях, — бормочу я себе под нос.

— Просто подумай, — продолжает он. — Ты будешь идти тем же путем, что и души умерших. Может быть, даже в одно и то же время.

Я потираю мурашки на руках. Обычно я не суеверный человек, но также не настолько самонадеяна, чтобы думать, будто знаю все о жизни после смерти.

— Это, — я тяжело сглатываю, — захватывающе. — Я не хочу, чтобы он видел, что его слова как-то повлияли на меня, поэтому продолжаю вести себя спокойно. — Похоже, ты много знаешь об этой местности. Может, тебе стоит пойти со мной?

— Нет. — Он выпрямляется во весь свой рост с ухмылкой на своем до смешного идеальном рту. — Повеселись.

Я моргаю, глядя на его удаляющуюся фигуру. Неужели вся эта чушь предназначалась для того, чтобы напугать меня? Мне неприятно признавать, но это сработало. К счастью, мой гнев пересиливает нерешительность, и я хватаю свои вещи, чтобы отправиться в путь.

Потому что никто, ни мертвый, ни живой, не помешает мне выиграть эту стажировку. Ну, кроме меня самой. Если я не сделаю несколько потрясающих и провокационных снимков, это может помешать мне.

Я хватаю свою сумку и перекидываю ремешок фотоаппарата через голову. Зная, что Матео наблюдает за мной, расправляю плечи со всей уверенностью, которой не чувствую.

— Что бы ты ни делала, — кричит он из открытого окна. — Ничего не бери!

Я поднимаю вверх два средних пальца и могу поклясться, что слышу, как он смеется.

Какой потрясающий выход, Элси. Так держать.

ГЛАВА 10

«Картины теряются, если движущая сила, побуждающая вас к действию, не является сильной и волнующей».

– Беренис Эббот

Возвращаюсь в дом как раз вовремя, чтобы увидеть, как Куинн шаркает по кухне, спрашивая о завтраке, а Джейк мчится за ней вниз, бормоча, что опаздывает на работу.

Я устроила импровизированное рабочее место на кухонном острове напротив окна, чтобы иметь возможность любоваться видом на океан.

— Ключи на крючке, — говорю я Джейку. — Я заправила бак.

Мой взгляд остается прикованным к экрану ноутбука, но я слышу, как он целует Куинн и говорит ей, что увидится с ней вечером. Она целует его в ответ и просит прислать смс, если он задержится. Я поднимаю глаза на подругу, потому что весь этот обмен был таким домашним и совсем не похожим на Куинн.

Она смотрит, как Джейк уходит, затем поворачивается ко мне.

— Что?

— Вы как старая супружеская пара.

Она наклоняет голову и смотрит на меня.

— Поза тачки, которую мы проделали двадцать минут назад, говорит об обратном.

Я кусаю губы и качаю головой, возвращаясь к своему ноутбуку.

— Хочешь блинчиков? — Она открывает и закрывает шкафы, как будто ищет смесь для блинов, которой, готова поспорить, там нет.

— Завтрак был четыре часа назад. И ты не готовишь.

Подруга вздыхает и закрывает шкаф, в который только что притворно заглядывала.

— Я подумала, что ты могла бы приготовить мне блинчики. — Она выдвигает барный стул рядом со мной, и я чувствую, как она рассматривает мою одежду, волосы, а затем изучает экран ноутбука. — Что я пропустила?

Я пожимаю плечами.

— Просто рабочие дела.

— Где Грант? — Она оглядывается по сторонам.

Мне не нравится, что я знаю ответ на этот вопрос. Мне очень не хочется, чтобы создалось впечатление, будто у нас с ним что-то есть.

— Он с несколькими парнями пошли заниматься серфингом в какое-то место, не помню названия.

Матео поехал с ними? Его джип не был припаркован возле дома, когда я вернулась. У него есть работа? Это не имеет значения — не должно иметь значения — и все же каждый звук шагов на лестнице заставляет мое сердце подпрыгивать в горле от предвкушения новой встречи с ним.

Это потому, что он спас мне жизнь? Неужели мой околосмертный опыт связал мою душу с ним таким образом, который невозможно понять или объяснить? То, что я чувствую, должно быть какой-то формой болезни, когда человек влюбляется в своего спасителя. Должно быть, этому есть название. Делаю мысленную пометку, чтобы позже погуглить это.

Как бы то ни было, я знаю только то, что мне не должно быть никакого дела до Матео, где он и что делает. И все же... черт побери.

— Срань господня, Элси, — выдыхает Куинн с ноткой благоговения в голосе. Она смотрит на изображение, открытое на экране. — Ты сделала это сегодня утром?

— Да. Тебе нравится? — Я смотрю, чтобы оценить выражение ее лица. Я всегда могу определить, когда она лжет.

Ее голубые глаза расширены, подруга отбрасывает свои волосы в сексуальном беспорядке от лица, чтобы наклониться ближе к экрану.

— Это ты?

Я изучаю изображение на экране и пытаюсь увидеть его ее глазами. Фотография получилась в некотором роде случайно. В середине моего похода я играла с выдержкой и движением. Солнечные лучи пробивались сквозь серые облака, когда я подошла к доту. Бункер времен Второй мировой войны был построен после нападения на Перл-Харбор как смотровая площадка, с которой солдаты могли наблюдать за вражескими самолетами и защищать остров пулеметным огнем.

История о душах, рассказанная мне Матео, была свежа в памяти, когда я уловила мелькание своей тени на здании. Быстрый взгляд на мой темный силуэт на фоне бетонной военной реликвии и призрачная эстетика, созданная полурассветным небом, побудили меня сделать автопортрет. Я установила камеру на штатив и запустила таймер. Я шагала, бегала и прыгала, делая сотни снимков в надежде запечатлеть что-то особенное. Я представляла себе эти призрачные формы, идущие к скалам, чтобы перейти в новую плоскость бытия, приветствуемые в объятия своих предков.

Многие снимки оказались непригодными, но каким-то чудом этот получился именно таким, каким я его себе представляла. Моя тень расплывается по дуге, когда я прыгаю, используя длинную выдержку, создавая призрачный силуэт.

Мне очень нравится.

— Элси, детка! — Куинн взволнованно хлопает в ладоши. — Это невероятно. И совсем не похоже на то, что у тебя в портфолио.

— Думаешь?

Она поднимает руку, и я даю ей пять, прежде чем она вскакивает со своего места и кричит.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Эм-м... — Я качаю головой.

— Шампанское!

Спустя две бутылки дешевого шампанского мы с Куинн на пляже передаем друг другу большой пакет кукурузных чипсов.

— Я думаю, он влюблен в меня, — невнятно произносит Куинн и вытирает соль с пальцев полотенцем под нами.

— Это меня не удивляет. — Я засовываю две чипсины в рот. — Все в тебя влюбляются, — говорю я с полным ртом.

Дело не только в том, что она привлекательна, а это так. Или что источает сексуальную энергию, как духи, что так есть. Куинн может заставить человека почувствовать себя самым важным человеком в ее мире. Когда она решает впустить кого-то в свой мир, она видит только его.

Я счастлива, что она нашла Джейка. Мне очень нравится этот парень. Но в конце концов она разобьет ему сердце. И мне жаль его.

— Вам надо поговорить. — Она качается ко мне, чуть не потеряв равновесие и не упав мне на колени. — Грант совершенно в тебя влюблен.

— Грант — игрок. Он, вероятно, влюблен во многих людей.

— Эй, все в порядке. — Она лезет в пакет и достает горсть чипсов, высыпая половину из них себе на колени. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любил горячий парень, пока мы здесь.

— Перестань говорить «любовь».

Она морщит нос.

— А как бы ты это назвала?

— Похоть. Физическое влечение. Интрижка. — Я моргаю, чтобы сфокусироваться на ней. — Временное помешательство.

Она хмурится.

— Почему все это не может быть любовью?

Я закатываю глаза.

— Потому что любовь подразумевает что-то более глубокое.

— Кто сказал? — Она смеется.

Я смотрю на бьющиеся волны и делаю глубокий вдох, медленно выпуская воздух, прежде чем ответить.

— Понятия не имею.

— О! О! — Она сильно шлепает меня по бедру, заставляя меня подпрыгнуть.

— Ай. — Я потираю кожу.

— У меня есть идея. Давай сегодня приготовим большой ужин.

— Мы же пьяные.

— Так гораздо веселее! Мы должны приготовить лазанью.

— Мы? — сухо спрашиваю я.

— Ладно, ты. Но я могу помочь. Я сделаю салат. И хлеб. — Когда я просто продолжаю смотреть на нее, она вздыхает. — Хорошо, я куплю салат и хлеб. — Она падает вперед на четвереньки, затем медленно встает, как будто ветерок выводит ее из равновесия. Поднявшись, тянется к моим рукам.

Я протягиваю их ей, и она поднимает меня. Уклон пляжа в сочетании с гравитацией посылает нас обоих лицом в песок.

Куинн смеется и выплевывает песок.

— Это я тебя потянула вниз или ты меня толкнула?

— Не уверена, но думаю, нам нужно немного протрезветь, — говорю я сквозь смех, с трудом поднимаясь на ноги. — Прежде чем мы приготовим ужин.

— Душ. Мы примем душ, а потом пойдем в магазин.

— Хорошая идея. — Я обнимаю подругу, и мне кажется, что земля двигается, когда мы изо всех сил пытаемся удержаться в вертикальном положении. — Спасибо, что отметила мою фотографию. Это много значит.

— Вспомни меня, когда станешь знаменитой. — Она подмигивает.

Приведение себя в порядок мало поспособствовало трезвости, но нам удается без происшествий дойти до продуктового магазина и купить все необходимое для ужина. Мы купили бутылку вина, чтобы пить, пока готовим. Верне, пока я готовлю, а Куинн развлекает меня.

Все возвращаются в дом вскоре после захода солнца. Они разгружают свои доски и стряхивают песок с ног, прежде чем войти в дом и застонать от запаха мяса, соуса и сыра в духовке. Я стою по локоть в грязной воде и мою посуду, когда Грант подходит ко мне сзади.

Он обнимает меня за бедра и упирается подбородком в мое плечо.

— Ты готовила. — Нежная благодарность в его голосе звучит так, будто я сделала это только для него.

— Это меньше, что мы могли сделать для вас, ребята, за то, что позволили нам ночевать здесь. — Мне нравится ощущать его большое тело у моей спины, собственнический захват моих бедер и запах моря на его коже. Я слегка отклоняюсь назад, чтобы вобрать в себя больше этого.

Парень издает гудящий звук, посылая горячее дыхание вдоль моего горла. Теплые губы скользят по моей шее. Мой живот сжимается, и я совершаю ошибку, закрывая глаза.

Я слегка покачиваюсь, благодарная за его поддержку, которая удерживает меня в вертикальном положении. Из моего горла вырывается смешок.

Он не смеется. Вместо этого протягивает руку и берет мой бокал с вином.

Я поворачиваюсь к нему лицом, когда Грант выпивает содержимое бокала.

— Я еще не закончила это пить.

Он поднимает бровь.

— Разве нет?

— Нет. — Моя челюсть сжимается. — Я не допила.

Он подходит ближе и опускает подбородок.

— Ты уже напилась.

— Нет! — Я говорю слишком громко, что подтверждает его предположение.

Он понижает голос. Его голубые глаза становятся ледяными.

— Я вижу.

Как будто мне есть до этого дело. Я упираю руки в бедра.

— И какое это имеет значение? Все в этом доме либо под кайфом, либо пьяны большую часть времени.

— Успокойся. — Он отступает и поднимает руки. — Я просто присматриваю за тобой.

— Ты ведешь себя так, будто я на грани потери сознания. Я в порядке. — Я показываю на стопку сохнущей посуды и на себя. — Я приготовила ужин.

Он ставит мой пустой бокал из-под вина в раковину с мыльной водой, как будто он мне больше не понадобится.

— И благодаря мне, ты не будешь слишком пьяна, чтобы съесть его.

Он ограничивает меня? Я буквально теряю дар речи.

— Это ненормально, Грант. Я достаточно взрослая, чтобы решать, когда я слишком много выпила. Ты не можешь просто...

Мои слова обрываются, когда он отводит от меня взгляд. Тут я замечаю, что в комнате воцарилась жуткая тишина.

— Я могу тебе чем-то помочь, брат? — То, как Грант произносит последнее слово, звучит так, будто «брат» означает нечто худшее, чем «ублюдок».

Матео небрежно прислонился к противоположной столешнице, засунув руки в карманы таким образом, что мышцы и вены на его руках вздулись. На нем нет пляжных шорт, как на всех остальных. Он одет в черные шорты, белую рубашку с логотипом «Райкер Серф» и пару симпатичных кожаных шлепанцев. Черт, даже его пальцы на ногах привлекательны.

Матео поднимает подбородок в мою сторону.

— Ты вернулась живой.

Я улыбаюсь. Почему я улыбаюсь? Я не настолько пьяна.

— Не разозлив ни мертвых, ни богов, рада сообщить.

Парень хихикает. Реально хихикает.

Я чуть не падаю в обморок.

— Вернулась? — спрашивает Грант сквозь стиснутые зубы. — Откуда?

Все еще раздраженная им, я отвечаю односложно.

— Оттуда.

Грант проводит зубами по нижней губе, затем языком.

— Ты была с ним? — тихо спрашивает он.

Куинн врывается между нами. Перекидывает одну руку через плечо Гранта, а другую — через мое.

— Кто хочет поиграть в караоке на раздевание?

Я не знала, что такое бывает, но это неважно. Мой ответ такой же.

— Нет, спасибо, — говорю я.

— Да, черт возьми.

Мы с Грантом отвечаем в унисон.

Он хмурится на меня.

— Ты всегда такой любитель вечеринок, Южная Дакота?

Я бросаю взгляд на Матео, чтобы проверить, играет ли он. Его ответ вполне может изменить мой. А это значит, что я точно пьяна.

Но парень ушел. Ускользнул, пока я была сосредоточена на Куинн.

Я хочу спросить, куда он пошел. В каком направлении. Ушел ли он в ночь, или отправился в свою комнату? Он не будет ужинать с нами?

Я уже знаю ответ на этот вопрос. Но это заставляет меня задуматься. Человеку нужна еда. Так где же он питается и с кем?

Я все-таки перестала пить, но это было связано не с тем, что Грант мне запретил, а с моими навязчивыми мыслями о Матео. Этот парень был полным мудаком по отношению ко мне, и вот менее чем за двадцать четыре часа он проявил ко мне доброту. Дважды.

Кто такой Матео на самом деле? Чем занимается, когда его здесь нет? Что за история с татуировкой возле его глаза? И почему его соседи по дому относятся к нему так, будто его не существует?

Мое любопытство, разбавленное слишком большим количеством алкоголя, могло привести к неловкой перепалке, когда буду стучать в его дверь, требуя ответов, поэтому я позволила Гранту одержать эту победу и потягивала воду.

Джейк вернулся с работы до того, как Куинн удалось уговорить всех на стрип-караоке. Он тут же подхватил ее на руки и исчез за их дверью, оставив меня наедине с соседями.

— Ты никак не сможешь обогнать Марка Хенли, — говорит Шон с пугающе стереотипным акцентом калифорнийского серфера. Он показывает на темную воду снаружи. — Не там.

— Я вырос на доске для серфинге в Грейвеард²⁵, — с гордостью говорит Дилан.

— Хенли занимался серфингом в Мавериксе, когда ты был еще в пеленках, тупица, — огрызается Финн со своим очень крутым новозеландским акцентом.

Я пытаюсь следить за разговором, хотя понятия не имею, о ком они говорят и какое отношение к этому имеют кладбища.

Энди щелкает Финна по уху, заставляя того выругаться.

— Вы, ребята, одного возраста.

— Какой смысл спорить об этом? Все равно ни один из вас, идиотов, не годится для серфинга с Хенли. — Грант вмешивается в разговор, одновременно вторгаясь в мое личное пространство.

Он весь вечер то сжимал мое колено, то нежно убирал волосы с моего лица и всегда следил за тем, чтобы мне было где сесть, прямо рядом с ним. Разглагольствовал о том, каким вкусным был ужин, и не позволил мне даже пальцем пошевелить, чтобы убрать посуду. У меня такое чувство, что парень пытается загладить нашу перепалку. И это работает.

— Ты даже не смог выгрести из той бухты в Канакапиаи, — насмехается Дилан. — Тебя спас гребаный спасатель.

Лейн качает головой.

— Не будь придурком. Ему повезло, что он остался жив.

— Что случилось? — Слышу я свой вопрос.

Грант лениво проводит пальцами по моим волосам.

— Финн попал в неприятное разрывное течение в прошлом году. Его чуть не унесло.

Мои брови сходятся вместе.

— Разрывное, — объясняет Лейн, — это течение, которое утащит тебя в море. От Канакапиаи на Кауаи ближайшая земля к северу — Аляска. Между ними только океан.

Я вздрагиваю, вспоминая силу океана. Мысль о том, что он может унести человека, теперь кажется мне совершенно представимой.

— Это опасно, — говорит Грант, и в его словах чувствуется тяжесть, которая привлекает мое внимание.

— Вы знаете кого-нибудь, кто погиб от такого течения? — спрашиваю я.

В комнате становится не столько тихо, сколько неподвижно. Как будто все коллективно затаили дыхание.

— Да, — говорит Энди.

Грант переводит на нее взгляд, но она опускает подбородок, как будто избегая его взгляда.

— Мы уходим. — Грант резко встает, поднимая меня за собой. — Я устал.

Я думаю возразить, что еще не готова ко сну, но правда в том, что если хочу завтра рано встать, чтобы поймать лучший свет, то мне лучше лечь спать.

— Дартс, есть желающие? — Лейн вскакивает на ноги, и Шон, Финн и Дилан следуют за ним.

— На этот раз без обмана! — кричит Финн.

— Чувак, в дартс жульничать невозможно!

Спор между Финном и Диланом продолжается позади меня, пока я поднимаюсь наверх. Грант готовится ко сну в ванной, пока я переодеваюсь в пижаму. Сегодняшний разговор вызывает у меня ощущение соленой воды, обжигающей слизистую носа и заднюю стенку горло. Я надеюсь, что чистка зубов поможет, но это не избавляет от призрачного привкуса. Пью воду из бутылки, запивая три обезболивающих, надеясь, что это нейтрализует действие дешевого шампанского.

Джейк и Куинн не показывались на глаза, с тех пор как он увел ее в свою спальню, поэтому у меня не было возможности спросить, могу ли одолжить его машину. Я могла бы постучать в их дверь, но, судя по стонам, доносящимся из-за нее, решаю повторить попытку утром.

Когда прихожу в комнату Гранта, обнаруживаю его в постели без рубашки и в спортивных штанах, его голова покоится на подушке, пока парень набирает текст на своем телефоне. Когда подхожу к кровати, он поднимает взгляд на меня.

— Ты постирала простыни Шона, — говорит он, его челюсть сжимается от, как я предполагаю, разочарования.

Верхняя койка застелена, и комнату пронизывает запах смягчителя ткани.

— Вообще-то, это сделал Шон.

Грант пожимает плечами и возвращается к экрану своего телефона.

— Ты упускаешь возможность. Я собирался заобнимать тебя до смерти этой ночью.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.

— Как бы заманчиво это ни было, мне действительно нужно поспать.

— Как хочешь. — Кажется, он сосредоточен на социальных сетях, которые просматривает.

Где веселый, дразнящий Грант? Ненавижу напряжение между нами.

Я забираюсь на верхнюю койку и проскальзываю под чистые простыни. Грант выключает свет, и, когда комната погружается в темноту, мои мысли возвращаются к тому, как я чуть не утонула.

— Спокойной ночи, Южная Дакота.

Я плотнее зажмуриваю глаза и пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь другом.

— Спокойной ночи.

Простыни пахнут чистотой, но матрас жесткий, а подушка слишком тонкая. Я переворачиваюсь на спину. Перекатываюсь на бок. Соленая вода все еще обжигает горло. Моя рубашка словно наждачная бумага прижимается к ноющему рубцу на плече. Голова болит над ухом, в том месте, где я ударилась о риф. Я сосредотачиваюсь на звуке разбивающихся волн, доносящемся из окна. Мягкий ритм в конце концов заставляет мой пульс замедлиться, и мои веки опускаются.

Вздрагиваю и хватаю ртом воздух. Мои легкие горят. Мне нужно больше воздуха. Соль щиплет нос и горло. Я сажусь в кровати, моя одежда влажная от пота. Я снова оказалась под водой. Беспомощная бороться с течением, которое крутило меня, пока я не поняла где верх, а где низ. Мой рот наполнился водой. Легкие так сжались, что готовы были лопнуть.

Сон.

Это просто сон.

Или, скорее, воспоминание.

Отбрасываю длинные пряди волос со лба и шеи и пытаюсь отдышаться.

Перекидываю ноги через край койки и спрыгиваю вниз. Грант мирно спит, отвернувшись лицом к стене. Я устраиваюсь спиной к нему, хотя это заставляет мои согнутые колени свивать с матраса. Подтянув одеяло к носу, я закрываю глаза и говорю себе, что я не под водой. Я в безопасности. Дышу. Живая.

В конце концов, я снова проваливаюсь в беспокойный сон, и мне снятся скалы и прыгающие души.

ГЛАВА 11

«Насыщайте себя объектом съемки, и камера сама возьмет вас за руку».

– Маргарет Бурк-Уайт

Утром я проснулась в объятиях Гранта, прижавшись щекой к его груди. Не знаю, кого из нас потянуло к другому во сне, но я была полна решимости выскользнуть из кровати до того, как он проснется и поймет, что произошло.

В комнате было еще темно, когда я схватила свои вещи и помчалась в ванную, чтобы подготовиться. Умытая, одетая и страдающая от легкого похмелья после вчерашнего, я захожу в комнату Джейка.

— Ты когда-нибудь спишь? — говорит Джейк мне сквозь зевоту, прежде чем откатиться от Куинн.

Я трясу ее за плечи, пока она не стонет.

— Просыпайся.

Она бормочет бессвязные слова, кажется, спрашивая который час.

— Пять часов. Утра, — добавляю я на случай, если ей нужно уточнение.

Еще один стон.

— Я сказала, — теперь ее слова звучат четче. — Отвали и сдохни. — Она переворачивается на другой бок и натягивает подушку на голову.

— Просыпайся, собирайся и пойдем со мной. — Я выдергиваю у нее подушку. — Мне нужна твоя помощь. — Снова трясу ее. — Поторопись, а то пропустим хороший свет. — Стягиваю с Куинн одеяло и снова накидываю его на нее, когда вижу, что под ним она голая. — Это была ошибка.

Озорная улыбка изгибает ее губы.

— Так тебе и надо.

— Джейк. — Я тыкаю пальцем в его голую спину, благодарная за то, что он хотя бы надел боксеры. — Могу я взять твою машину?

Он ворчит.

— Я расцениваю это как «да». — Я поворачиваюсь к двери и тащу за собой одеяло.

Куинн издает звук, похожий на стон умирающего животного.

— Встретимся внизу, когда будешь готова, — говорю я, не оборачиваясь.

— Ты злая! — говорит Куинн через открытую дверь.

Я бросаю одеяло у двери и направляюсь к лестнице. Движение в конце коридора привлекает мое внимание. Дверь спальни Матео открыта. Я втягиваю воздух и готовлюсь увидеть его. Но это не он тихонько выкрадывается из комнаты. Это женщина.

На ней белая футболка «Райкер Серф», в которой Матео был вчера вечером. Ее подбородок опущен, а длинные темные волосы закрывают лицо. Туфли свисают с ее пальцев, когда ей удается бесшумно закрыть за собой дверь. Она идет на цыпочках к лестнице и не замечает меня, пока чуть не врезается. Девушка резко поднимает голову, и я вижу, как паника в ее взгляде сменяется смущением и, наконец, узнаванием.

— Элси, верно?

— Д-да... — Я сглатываю, насколько могу, из-за пересохшего горла. — Кайя. Привет.

Кайя и Матео!

Они встречаются?

Нет, она бы не убегала тайком, если бы они были парой. Почему при мысли о том, что они встречаются, у меня в животе такое чувство, будто он набит кирпичами? Они тусуются вместе. Занимаются сексом. Не может быть, чтобы это был первый раз. Она выглядит слишком комфортно в его рубашке.

Кайя заправляет волосы за ухо, и ее щеки краснеют.

— Ну... как твое плечо?

— Намного лучше. Спасибо, — поспешно говорю я.

Весь этот разговор такой неловкий. Почему я веду себя странно? Почему она ведет себя странно?

— Я просто... — Она указывает на лестницу, которую я загородила своим телом.

— О, да. — Я ухожу с дороги. — Извини.

— Ничего страшного. — Она торопливо спускается по лестнице. — Было приятно увидеть тебя снова.

— Мне тоже, — говорю я в основном себе, потому что она уже выскользнула через раздвижные стеклянные двери.

Спускаюсь по ступенькам, пытаясь разобраться во всех своих чувствах. Какая-то часть меня хочет войти в комнату Матео и потребовать ответов. Но ответов на что? Встречается ли он с Кайей? Или хочу, чтобы он объяснил, что за заклинание использовал, чтобы так увлечь меня?

То, что он спас мне жизнь, и у меня возникла эта нездоровая влюбленность, не означает, что я имею право знать о его личной жизни.

Матео встречается с Кайей. Это... хорошо. Они оба красивые. И ее доброта — идеальный баланс его враждебности.

Я завариваю кофе и пытаюсь выбросить из головы образ Матео и Кайи. Настоятельное желание убраться из этого дома возросло в десять раз, когда я узнала, что Матео здесь и, вероятно, спит, как и подобает сексуально удовлетворенному человеку.

Делаю тосты и заставляю себя думать о Гранте. Милый, веселый, добрый Грант. Сегодня утром он обнимал меня так, будто я была важна, и это было... приятно.

Просто приятно?

Приятно — это вполне достаточно для курортной интрижки. Грант горяч. Не такой сексуальный, как Матео, но... почему я думаю о нем?!

Переключаю свои мысли на работу, проверяю, что фотоаппарат полностью заряжен, а память пуста и готова к заполнению.

Мой пульс подскакивает, когда я слышу шаги, спускающиеся по лестнице. Начинаю копаться в своих вещах, думая, что смогу игнорировать Матео, если это он. Главное не смотреть на него. Не смотреть... Мои плечи опускаются, и воздух вырывается из легких, когда Джейк выходит из-за угла.

— Она почти готова, — говорит он с ухмылкой, которая выдает, что причина ее неготовности — это он.

Вопросы о Матео и Кайе тяжелым грузом лежат у меня на языке. Он должен знать, что происходит между ними. Все, что мне нужно сделать, это спросить. Но если спрошу, то Джейк поймет, что мне не все равно. Он даже может поверить в это.

— Как долго, по-твоему, тебя не будет? — Он берет кружку и наполняет ее кофе. Парень без рубашки, в шортах и босиком — домашняя униформа в «Доме Райкер».

— Я не уверена. К какому времени тебе нужно вернуть машину?

— Я помогаю дяде в полдень. — Он берет кусок тоста с моей тарелки и запихивает его в рот. — Куда собираешься?

— На водопад Ваймано. Это рядом с Перл…

— Я знаю, где это. — Он кривит лицо, как будто решает математическое уравнение. — Если поторопишься, то сможешь вернуться вовремя.

Все мое тело словно сдувается. Мысль о том, что я нахожусь на временной шкале, прямо противоположна тому, что я хотела сделать этим утром. У меня есть идея, поиграть со светом и тенью, и мне понадобится по крайней мере половина дня для работы. Но я не могу позволить себе быть переборчивой, и возьму то, что смогу получить, даже если это не идеально.

— Я постараюсь, что бы все сработало.

— Что сработало? — Грант сбегает по лестнице, одетый в домашнюю униформу «Дома Райкер», и будь я проклята, если у меня при виде него не текут слюни. Стройный, загорелый, поразительные голубые глаза, которые кокетливо смотрят на меня.

— Элси нужно съездить на день к водопаду Ваймано, — говорит Джейк Гранту, пока тот наливает себе чашку кофе.

Грант подносит кофейник ко мне и, подмигнув, наполняет мою кружку.

Я изо всех сил стараюсь не покраснеть.

Джейк смотрит туда-сюда между нами со знающей улыбкой. Конечно, все в этом доме наверняка думают, что мы спим вместе. Я напоминаю себе, что каждую ночь нахожусь в его постели, и, возвращаясь к тому, и он красавчик, вполне логично предположить, что мы трахаемся.

— Мы не спим вместе, — выпаливаю я, желая, чтобы Джейк знал правду.

Он поднимает руки вверх.

— Это не мое дело.

— Технически... — Глаза Гранта сверкают от восторга.

Я качаю головой и хлопаю его по бедру.

— Грант.

— Элси, — он подражает моему тону. — Джейк прав. Это не его дело.

— Скажи ему, что это не так.

Грант делает серьезное лицо очень несерьезным способом.

— Мы определенно спим вместе.

Я топаю ногой.

— Грант!

Он прячет ухмылку в своей кружке с кофе.

— Но мы не трахаемся.

Мой пульс подскакивает от его прямоты. Не знаю, что я ожидала от него услышать. Занимаемся сексом? Или любовью?

Джейк все еще улыбается.

— Спасибо, что разъяснил.

— Пока, — заканчивает Грант.

— О, боже. — Я шлепаю его по бицепсу тыльной стороной ладони и отказываюсь показать, как сильно это ранит костяшки пальцев. — Ты ужасен.

— Полегче, Южная Дакота. — Он целует меня в макушку. — Или я передумаю везти тебя к водопаду.

Мой желудок сжимается.

— Ты не должен этого делать. — Я смотрю на Джейка в поисках помощи, но он слишком увлечен своим кофе.

Грант пожимает плечами.

— Я знаю.

— Джейк разрешил мне взять его машину. — Как мне сказать Гранту, что я не хочу, чтобы он отвлекал меня, не чувствуя, что бросаю его доброту обратно ему в лицо.

— Но тебе нужно вернуть ее к...

— Я отвезу тебя. — Грант выплескивает в раковину все, что осталось в его чашке. — Давай я оденусь, и поедем.

— Уверен, что хочешь этого? Это может отнять у тебя большую часть дня.

— Я ведь сам предложил, — говорит он.

— Нам придется идти к водопаду. — Мне действительно нужно перестать отговаривать себя от бесплатной поездки.

Медленная ухмылка растягивает его губы.

— Очень романтично.

Куинн спускается по лестнице. На ней леггинсы и спортивный лифчик, волосы собраны в очаровательный узел.

— Что романтично?

Джейк раскрывает руку, чтобы она могла прижаться к его боку.

— Грант приглашает Элси на свидание.

Ее идеальные брови высоко поднимаются над сверкающими глазами.

— Правда?

— Грант везет нас на место, которое я хочу снять. Мы пойдем пешком к водопаду...

Глаза Куинн расширяются.

— Ты ничего не говорила о пеших прогулках.

— Это тропа для начинающих, — признаюсь я.

— Тебе необязательно идти. — Джейк гладит ее по виску. — Грант будет с ней.

Понимание мелькает на лице подруги, и она резко кивает.

— Я хочу пойти.

Она не хочет. Но я люблю ее за эту ложь.

Грант не кажется мне опасным, но я не знаю его достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя комфортно наедине с ним в отдаленном месте.

— Отлично! У меня есть вода, закуски и все мое оборудование... — Я закидываю лямку сумки для фотоаппарата вместе с рюкзаком на плечо. — Нам нужно отправляться, пока не пропустили хороший свет.

Грант настаивает на том, чтобы я ехала спереди в красном «Шевроле Тахо» с логотипом «Райкер Серф» на боку. Куинн удобно устроилась сзади, положив ноги на центральную консоль между нами, и я не могу не задаться вопросом, не делает ли она это в качестве напоминания Гранту о том, что она наш сопровождающий.

Я включаю навигатор в своем телефоне и Грант кладет руку на мою.

— Это не нужно.

— Ты знаешь, куда мы едем?

Вместо того чтобы убрать свою руку, он переплетает наши пальцы и сжимает их.

— Конечно, знаю.

Я высвобождаю руку под предлогом того, что она мне нужна, чтобы убрать телефон и в десятый раз проверить снаряжение.

— Сколько месяцев в году ты живешь на острове? — спрашиваю я, надеясь отвлечь его мысли от меня.

— Три. Плюс-минус. Зависит от обстоятельств.

— От чего?

Уголок его рта приподнимается с одной стороны.

— От того, кого я встречу. — Он протягивает руку и берет меня за руку.

На этот раз я не отстраняюсь.

Я смотрю на профиль Гранта. Прямой нос, сильная челюсть, пухлые губы и ямочка на щеке. Он взял выходной, чтобы побыть для меня в шофером. Я не влюбляюсь и не планирую нашу будущую свадьбу, но в том, что касается интрижки, Грант — совершенство.

Совершенство, которое в итоге может прекрасно отвлечь.

На щеке Гранта появляется ямочка, напоминающая мне, что я все еще пялюсь на него. Перевожу взгляд вперед и пытаюсь сосредоточиться на задаче на сегодня. На ум приходит местная легенда, которую мне рассказал Матео.

— Знаешь какую-нибудь местную историю, связанную с водопадом Ваймано?

Он морщит нос.

— Я из Вентуры.

Я пожимаю плечами.

— Это не значит, что ты не можешь знать историю места, где живешь три месяца в году.

Парень хмурится, но это больше похоже на надутие губ из-за его пухлой нижней губы.

— Наверное.

Я искала в интернете любую информацию об этом месте и почти ничего не нашла, кроме упоминания старой больницы для «слабоумных» неподалеку. Она была основана в 1919 году и закрыта уже более двадцати лет.

Наверняка у Матео нашлась бы история о духах, бродящих по водопаду.

— Почему бы тебе не рассказать мне историю? — Одной рукой он держится за руль, другой обхватывает мою и улыбается мне с такой искренностью, что мы, наверное, выглядим как пара.

— Какую историю? — спрашиваю я.

— Расскажи ему о том, как купалась нагишом с солистом той эмо-группы в бассейне отеля, — кричит Куинн с заднего сиденья.

Он хихикает.

— Да, пожалуйста, расскажи мне об этом.

Куинн наклоняется вперед, и ее лицо оказывается между нами.

— Он написал о ней песню «Хлорная мечта». Давай, Элси. Расскажи ему!

— В свое оправдание скажу, что мне только что исполнился двадцать один год. — Я морщусь от смутных воспоминаний о той ночи. — И это был первый и последний раз, когда я пробовала Молли²⁶.

Грант разражается смехом.

— Ты все это выдумала.

— Хотела бы я. — Я стону, а Куинн хохочет на заднем сиденье, как сумасшедшая сучка, какой она и является.

— Также в ее защиту, — говорит Куинн, когда наконец успокаивается. — В детстве она была очень ответственным ребенком. Когда ей исполнился двадцать один год, она пошла в разнос. Мы называем это годом пофигизма.

— В детстве? — Грант смотрит на меня, умудряясь при этом не отрывать взгляд от дороги. — Как долго вы двое дружите?

— С детского сада, — говорю я, вспоминая девочку, которая дала Чарли Моррису по яйцам за то, что он назвал меня «тупой». С тех пор мы были неразлучны.

— Хм. — Кажется, он немного заблудился в своих мыслях.

— У тебя никогда не было друга так долго?

— Был, вообще-то. — Он прочищает горло. — Один.

— Вы двое все еще общаетесь?

Его губы сжаты вместе, когда он качает головой.

— В том месте самые лучшие чизбургеры. — Грант указывает на маленькую голубую хижину на углу сельской улицы. — Мы должны остановиться на обратном пути.

Мне хочется разузнать больше о его друге, но парень явно не хочет говорить об этом, поэтому я оставляю эту тему.

— Это невероятно. — Положив руки на бедра, Грант смотрит на водопад, пока мы стоим на краю сверкающего пруда.

Не удивительно, что такой человек, как Грант, который проводит свою жизнь, путешествуя по миру, все еще способен испытывать благоговение перед красотой острова. Не могу представить, как можно устать от этого.

Я поворачиваю камеру от Куинн, которую фотографировала, и делаю пару снимков его. Ранее солнце заливает скалы сиянием, от которого все вокруг кажется золотым. Роса сверкает на яркой зеленой растительности, а туман от водопада создает мягкий фильтр.

Я нахожу, что в таких местах легко получаются потрясающие фотографии. Но будоражащие мысли и таинственные, или провокационные? Я не чувствую этого из-за объектива.

Давай, Элси. Думай лучше.

— Я устала, — говорит Куинн, расстилая полотенце на клочке сухой земли под солнцем.

— Быть красивой мучительно утомительно. — Я навожу объектив на водопад и делаю снимок.

— Тебе ли не знать, — бормочет Грант только для моих ушей.

— Дело не в этом. — Куинн зевает. — Джейк ненасытен. Я никогда не знала парня, который так быстро может снова стать твердым.

Грант кашляет от неожиданного приступа смеха.

— Знаешь, необязательно было этим делиться. — Я закрываю крышку объектива на своей камере, чтобы сделать перерыв.

Она ухмыляется.

— Завидуешь?

Я пью воду из бутылки, поэтому не отвечаю, не то чтобы она этого ожидала.

Грант поднимает бровь в мою сторону, как бы интересуясь моим ответом.

Я закатываю глаза, заставляя его рассмеяться.

— Давай поплаваем! — Он стягивает футболку через голову и бросает ее на землю.

Загорелая кожа ловит солнечный свет, и я поднимаю фотоаппарат, чтобы сделать снимок. Парень снимает свои кроссовки, и я успеваю нажать на кнопку спуска затвора как раз в тот момент, когда он плавно ныряет в воду.

Я все еще боюсь купаться в океане, но этот маленький пруд кажется безопасным. Я снимаю обувь, шорты и майку, а затем неуклюже пробираюсь по скользким камням к воде.

Грант держится на плаву в середине пруда с такой легкостью, как будто стоит на твердой земле.

— Плыви ко мне.

— Мне нельзя мочить рану, — говорю я, показывая на пластырь на плече.

— Встретимся у водопада! — Грант ныряет под воду и создает волну, плывя к основанию водопада, напоминая о том, что серферы — сильные пловцы.

Слава богу, иначе Матео никогда не смог бы вытащить меня на берег в тот день.

Его имя возвращает меня к сегодняшнему утру и Кайи, тайком выбирающейся из его комнаты. Неприятное, кислое чувство скручивается в моем желудке. Зависть. Я краснею от осознания этого. Я не завидую Куинн. Я завидую Кайе. И это хреново, потому что я решила проводить время с Грантом.

Грант — это тот, кто мне нужен.

Грант.

Я держусь периметра и умудряюсь добраться до водопада, не поскользнувшись. Брызги воды покрывают мою кожу легким блеском, который в сочетании с солнечным теплом вызывает мурашки.

Грант ныряет под водопад.

— Круто. Здесь есть выступ!

Я ищу способ пробраться сквозь водяную завесу, не намокнув слишком сильно. Понимая, что немного воды не повредит, я с визгом ныряю под поток, и Грант подхватывает меня под мышки, чтобы поставить на уступ. Его большое, мокрое тело прижимается к моему, так как уступ достаточно велик только для одного. Парень обхватывает мои бедра, прижимая меня к себе, его теплое дыхание касается моего лица. Его губы шевелятся, но я не слышу его за шума воды, который эхом отражается от каменной стены.

— Что?

Он опускает подбородок и приближает свои губы к моему уху.

— Можно я тебя поцелую?

Когда отстраняется, в его голубых глазах отражается смесь похоти и предвкушения. Целоваться с горячим парнем за водопадом — это то самое дерьмо, о котором снимают фильмы.

Это то, чего я хочу.

Он — то, чего я хочу.

Вместо того чтобы ответить словами, которые он, вероятно, все равно не услышит, я обхватываю его ногами и приникаю к его рту. Я чувствую, как его стон вибрирует на моих губах, а затем и на моем языке. Прохладная вода водопада смешивается с теплом его рта, когда он вырывает дыхание из моих легких. Как будто я ничего не вешу, Грант, держа меня за бедра, перемещает меня так, что моя спина оказывается прижатой к скалам. Он наклоняет голову, углубляя поцелуй, и двигает бедрами навстречу мне. Поскольку между нами нет ничего, кроме тонкой ткани моего купальника и его плавок, я чувствую жар его возбуждения. И ахаю в его рот, чувствуя его твердость и желание. Его рука перемещается к моей челюсти, где приподнимает мой подбородок, чтобы командовать поцелуем и контролировать его. Я позволяю себе погрузиться в ощущение его, большого, теплого и желанного, пока парень держит меня неподвижно и берет то, что ему нужно.

Я хочу этого. Хочу чувствовать все это.

Большой, высокий, красивый Грант. Я закрываю глаза и чувствую его губы на своем горле. Запускаю руки в его волосы. Сжимаю в кулаке шелковистые черные пряди между пальцами… Мои веки распахиваются.

Черные пряди?

Нет. Я снова закрываю глаза и чувствую в своих руках выбеленные солнцем волосы Гранта. Он освобождает мою грудь, и его рот смыкается вокруг моего соска. Лижет и сосет, пока тот не становится камешком на его языке.

Я представляю его глаза, темные, как полночь, когда он любуется моим телом…

Черт. Не темные глаза. Голубые. Голубые, как небо, глаза, в которых кипит вожделение. Мускулы его челюсти, пульсирующие от сдержанности, и толстые мускулистые руки, покрытые чернилами. Эти губы, которые выглядят так, будто их изваяли из мрамора, и воздух опасности, который заставляет все между моих бедер пульсировать и сжиматься.

Матео.

Я не могу не видеть его, когда Грант теплыми губами скользит по моему горлу. Это неправильно. Думать о другом мужчине, когда тот, что напротив меня, невероятно сексуален...

О, боже, он ласкает и сжимает мою грудь.

Я сцепляю руки за его шеей, прижимаясь к нему, притягивая парня к себе. Обхватываю ногами его бедра, открываясь навстречу его нетерпеливым толчкам.

— Да, — выдыхаю я между поцелуями.

Мои плавки-бикини отодвигаются в сторону. Это единственное предупреждение перед тем, как два пальца заполняют меня. И я откидываю голову назад, когда по позвоночнику пробегает волна удовольствия.

Череда ругательств вырывается из моего горла. Его гладкий, горячий язык проникает в мой рот. Моя ноющая грудь освобождается от пут купальника, и парень покусывает и тянет зубами ее кончики. Еще больше удовольствия, ноющая восхитительная боль.

— Не останавливайся. — Я кручу бедрами с каждым его толчком. Выгибаюсь навстречу его рту. Дыхание сбивается. Я так близко.

Он двигается между моими грудями, зубами и языком, посасывая в ритме, от которого у меня за веками вспыхивают звезды.

Его пальцы опустошают, его рот — чистая пытка. Мой оргазм касается поверхности, но не прорывается наружу. Я в отчаянии, нуждаюсь в чем-то большем, так восхитительно близка к тому, чтобы освободиться, но момент все не наступает.

— Черт, ты невероятная, — говорит он, погружая пальцы все глубже.

Я тянусь, гонюсь, и ничего.

В памяти всплывают темно-карие глаза с тяжелыми веками и злобной улыбкой. Матео. Его имя шепотом звучит в моей голове. Пальцы, заполняющие меня, становятся его. Рука, обхватывающая мою задницу — его. Язык, который ласкает мой сосок, зубы, которые тянутся к моим губам — все это его.

Оргазм накатывает на меня с невероятной силой. Несется сквозь меня. Каждый мускул напрягается против натиска, я пульсирую и растворяюсь в нем. Вибрация у моего горла заставляет меня задаться вопросом, кончил ли он тоже, хотя не уверена, как это возможно, ведь я даже не прикасалась к нему. Его пальцы медленно проникают в меня, пока я не начинаю неконтролируемо дрожать, и он надежнее удерживает меня на выступе.

Мои глаза все еще закрыты, когда до меня доходит реальность того, что только что произошло.

Я только что кончила. Сильно. Думая о Матео.

Стыд обжигает мое лицо и шею, где Грант прислонился лбом, переводя дыхание. Я поправляю нижнюю часть купальника и заправляю грудь обратно в лиф.

Он бормочет что-то, чего я не могу расслышать.

— Что? — кричу я сквозь шум воды.

Парень отстраняется, и его щеки розовеют.

— Мне нужно помыться, — громко говорит он.

Я смотрю вниз, чтобы увидеть его очень впечатляющий беспорядок после оргазма.

— Ты...

Он закатывает глаза.

— Это не моя вина, — кричит он близко к моему уху. — Ты чертовски неотразима. — Грант целует меня в щеку, затем ныряет через водопад в пруд.

Я откидываю голову назад на камни и стону. Какая же я сволочь. Меня влечет к Гранту. Но я не могу контролировать свои мысли. Потираю лицо и вздыхаю. Что со мной не так?

Отказываясь корить себя за это, я позволю себе эту единственную ошибку. Но больше никогда. Грант — это тот, кто мне нужен.

Убедившись, что выгляжу презентабельно, я придерживаюсь камней и умудряюсь вернуться на мелководье, не погрузившись в воду по плечо.

Грант плещется в воде, но я избегаю смотреть на него, боясь, что он увидит стыд в моих глазах. И каким-то образом поймет, что в моей голове был Матео, а не он.

К счастью, Куинн крепко спит на полотенце, так что мне не приходится объяснять ей последние десять минут.

— Есть еда? — говорит Грант, выходя из воды и выглядя совершенно незатронутым тем, что произошло между нами. — Я нагулял аппетит. — Он подмигивает, затем опускается на полотенце рядом со мной, так близко, что наши бедра соприкасаются.

Я наклоняюсь и целую его влажные губы. Его взгляд теплеет, и парень улыбается.

Это правильно.

Верно?

ГЛАВА 12

«Хороший фотограф запечатлевает; великий — раскрывает».

– Скайлер Рид

Меня сейчас стошнит.

Сегодня я сделала триста восемьдесят семь фотографий. И ни одной достаточно хорошей для моего портфолио. Целый день потрачен впустую.

Может быть, не совсем впустую. Я действительно наслаждалась походом. И не могу заставить себя сожалеть о том, что произошло между мной и Грантом, только потому, куда ушли мои мысли, пока мы этим занимались.

Но целый день и полная карта памяти снимков, которые мог бы сделать любой турист с приличной камерой. Неужели это все, что я есть? Туристка, изображающая профессионального фотографа.

Захлопываю ноутбук и запускаю пальцы в волосы. Стону, сжав руки в кулак. Я не могу позволить себе ни одной потраченной впустую секунды. Мне нужно десять снимков, представляющих исключительную художественную композицию и разнообразие. Я здесь уже целую неделю, а у меня только один. Один!

Трепет моего пульса переходит в такой сильный стук, что болит грудь. Крошечный голос в моей голове шепчет слишком знакомый вариант — я недостаточно хороша. Не для того, чтобы получить международную стажировку. Не для того, чтобы делать снимки, которые западают в души людей.

Я потратила все имеющиеся у меня деньги, чтобы приехать сюда. Если через две недели не уеду с выигрышным портфолио, у меня не будет плана «Б». Мои глаза горят, а в груди так тесно, что хоть вой. Я собираюсь застрять в Южной Дакоте, делая школьные фотографии, до конца своих дней.

Теперь я почти задыхаюсь. У меня может случиться сердечный приступ.

— Эй, ты в порядке? — Энди стоит передо мной в купальнике, ее длинные волосы заплетены в две косы по обе стороны головы. Она, вероятно, собирается заняться серфингом на закате.

В середине нервного срыва я не услышала, как она подошла.

Остальные жители дома уже давно ушли заниматься серфингом. Куинн последовала за Джейком по пятам в качестве его личной болельщицы. Я не видела Матео весь день, и за это ему благодарна. Я не смогла бы встретиться с ним после того, что случилось с Грантом, по крайней мере, не покраснев от смущения.

— Хорошо, спасибо. — Я оттолкнулась от стола.

— Хорошая попытка. — Уголок ее рта приподнялся.

— Что?

— Это может сработать на парнях, но не на мне. — Ее взгляд цвета карамели становится задумчивым. — Женщины знают, что «хорошо» на самом деле означает совсем не хорошо.

— Ты права. Все плохо. — Я встаю и отключаю камеру от ноутбука, чтобы упаковать устройство и шнур. — Но все наладится.

Мы с Энди почти не знаем друг друга, и я не собираюсь утомлять ее подробностями моей профессиональной карьеры, которая сгорела, даже не начавшись.

Она кивает пару раз, кажется, хочет что-то сказать, но поворачивается к открытым стеклянным дверям. Сделав один шаг, останавливается, затем снова поворачивается ко мне лицом.

— Если из-за Гранта?

Мгновенно растерявшись, я отвечаю недостаточно быстро, и она продолжает.

— Для него это будет тяжелая пара дней. — Она пожимает плечами. — Сделай ему поблажку.

— Я... — Какого хрена?

К тому моменту, когда формулирую внятный ответ, девушка уже стоит на песке с доской для серфинга под мышкой.

О чем, черт возьми, она говорит? Энди явно считает, что мы с Грантом ближе, чем есть на самом деле. Мы друзья. А что такое несколько общих оргазмов среди друзей? Но мы не настолько близки, чтобы он сообщал что-то, что заставило бы меня думать, что у него тяжелые времена.

Сегодня он выглядел хорошо. Даже идеально.

О чем, черт возьми, она говорит?

Я решаю, что это действительно не мое дело, и возвращаюсь к ощущению себя неудачницей. Сегодня вечером я устрою вечеринку жалости к себе, а завтра возвращаюсь к работе.

Пять пицц и четыре часа спустя гостиная заполнена людьми. В воздухе висит густой дым, а Дилан стоит на журнальном столике и поет песню Боба Марли во всю мощь своих легких. Куинн удалось уговорить всех на стрип-караоке, которое, по ее правилам, похоже на обычное караоке с одной оговоркой. Каждый раз, когда путаешь слова, ты теряешь один предмет одежды. Чем больше травки выкуривается, тем более голыми становятся люди.

Вот почему на Дилане только трусы, один носок на ноге и кепка. Две девушки, с которыми я познакомилась только сегодня вечером — Лина и Тэмми — тоже раздеты. Одна осталась в майке и трусиках, другая — в шортах и лифчике. К счастью, игра еще не дошла до того момента, когда кто-то оказывается полностью голым, но при нынешнем темпе это ненадолго.

Мы с Грантом сидим, прижавшись друг к другу, на диване. Его тяжелая рука лежит у меня на плече, что обычно меня успокаивает. Сегодня вечером это заставляет меня чувствовать себя виноватой.

— Не могу поверить, что ты не хочешь играть, — говорит он, его голос медленный и расслабленный после не знаю скольких затяжек косяка.

— Я не знаю ни одного текста песни настолько хорошо, чтобы рисковать. Я была бы голой еще до первого припева. — Правда в том, что я все еще переживаю из-за своих фотографий. Пока я сижу, прослушивая бесчисленные исполнения Леди Гаги, Бейонсе и «Бэкстрит Бойз», мой мозг крутится вокруг мозгового штурма и сомнений в себе. Единственное, что приносит мне утешение, это мое стремление завтра добиться большего. Я должна быть пьяна, чтобы играть в караоке на раздевание, так что не пить — означает не играть. А не пью я, потому что планирую начать спринтерскую гонку на рассвете.

Губы Гранта касаются мочки моего уха.

— Спорим, ты знаешь все слова песни «Хлорная мечта». — Он кусает меня за ухо так сильно, что становится больно.

Я отстраняюсь и смотрю на него.

— Вообще-то, нет. И мне больно.

Его веселая усмешка заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Ты сегодня отстой.

Он прав. И неприятно слышать, что мое настроение передается ему.

— Я знаю. И лучше пойду спать.

— Только одну песню. — Он пытается торговаться с помощью своих больших голубых глаз, но они превратились в крошечные, красные и налитые кровью прорези.

— Для меня.

— Не сегодня. — Я перемещаюсь на край подушки, чтобы встать, но меня дергают назад и сажают к нему на колени. Парень обхватывает меня руками и держит, пока я не начинаю извиваться.

Грант гладит меня по шее.

— Ну же, расслабься немного. Ты такая напряженная. Мне нужно, чтобы ты снова стала дикой. — Он прижимает свой рот к моему уху. — Какой была за водопадом. — Высовывает язык и касается мочки моего уха.

Я дергаюсь в его крепкой хватке, пытаясь освободить немного пространства между нами. Напоминание о том, что мы делали за водопадом, посылает волну пылающего стыда к моим щекам. Его тело, его рот, его руки, но в моей голове... Матео.

— Мне действительно нужно поспать. — Я вырываюсь из его объятий, и парень наконец отпускает меня.

— Элси! — Куинн пихает в мою сторону деревянную ложку, которую они использовали в качестве микрофона. — Твоя очередь!

Я отмахиваюсь от нее.

— Мне не за что не переплюнуть его. — Я киваю в сторону Дилана, на котором теперь только носок, но не на ногах. — Спокойной ночи.

Быстро выхожу из комнаты и звук разочарованных возгласов раздается у меня за спиной, пока поднимаюсь по лестнице.

Я не надеюсь быстро заснуть, не тогда, когда в моей голове мешанина из панических, отчаянных идей. В моем списке возможностей есть все: от висения вниз головой до закрытия глаз и съемок вслепую. Вот, в каком я отчаянии.

Приведя себя в порядок и приготовившись ко сну, я возвращаюсь в комнату Гранта, когда слышу чей-то крик: «Еще один шот!» снизу. Это был Грант. С тех пор как я его знаю, а я признаю, что в любом случае прошло недостаточно времени, чтобы сделать обоснованное суждение, он не был большим любителем выпить. Сегодня вечером парень, похоже, намерен напиться до потери сознания.

Я вспоминаю предупреждение Энди о том, что следующие несколько дней будут для него тяжелыми. Тем более, мне нужно оставить его заниматься самолечением.

Одетая в толстовку, я забираюсь на верхнюю койку, благодарная за то, что Гранта здесь нет, чтобы попытаться убедить меня разделить его кровать. Матрас слишком жесткий, а одеяло слишком теплое. Я ворочаюсь и приспосабливаюсь, и, как и предсказывала, не могу заснуть.

Снизу доносятся бурные возгласы. Предполагаю, что в караоке на раздевание заявлен первый проигравший.

Я переворачиваюсь и накрываю голову подушкой.

Пожалуйста, засыпай.

В какой-то момент мои зудящие, опухшие глаза открываются, и я не знаю, сколько прошло времени — часы или минуты. Проверяю свой телефон. Я спала три часа и пятьдесят одну минуту. Более чем достаточно. Напрягаю слух, чтобы услышать храп подо мной или какие-нибудь голоса внизу, но все тихо.

Мой мозг подхватывает то, на чем остановился, и я снова начинаю размышлять о том, как решить проблему с креативностью.

То, что я сделала у дота, не составило труда. Как будто во время всех моих поисков лучшей фотографии этот снимок сам пришел ко мне. Я думала об истории душ, а не о создании изображения, и это, похоже, возымело эффект. Я даже не столько старалась, сколько экспериментировала. Мне нужно вернуть ту легкость и плавность. Но попытки сделать это кажутся такими же эффективными, как управление ветром. Идеи должны быть легкими, инстинктивными, незамысловатыми.

Что было ключевым, определяющим фактором на съемках в доте?

Я решительно сжимаю зубы.

Матео. Его история. Мне нужно, чтобы он снова запустил магию в мою голову, чтобы проверить эту теорию.

Я готова на все. Даже умолять. Но он?

Я ему не нравлюсь. Конечно, у нас были дружелюбные моменты. Парень сделал все возможное, чтобы принести мне камеру, может быть, он захочет сделать мне одолжение еще раз? О чем именно я хочу попросить его? Поделиться со мной историей этого места? Неужели это все, что нужно, чтобы превратиться из посредственного в великого?

Может быть. А может, и нет.

В любом случае, я должна попробовать.

Спускаюсь с верхней койки с грохотом и проверяю, не разбудила ли я Гранта. Вот только его кровать пуста. Наверное, вырубился на диване.

Босыми ногами шлепаю по деревянному полу. Из гостиной не доносится ни звука. На цыпочках выхожу в коридор. В четыре часа утра даже самые ранние жители дома еще крепко спят.

Задерживаюсь у двери спальни Матео. Девяносто процентов времени парень выглядит настолько злым, словно с цепи сорвался. Если я разбужу его, то его ярость удесятерится. Мне нужно, чтобы он был в хорошем расположении духа или, по крайней мере, не был настроен на убийство.

Кофе. Я принесу ему чашку. Я бы построила святилище в его честь, даже принесла в жертву курицу, чего бы мне это ни стоило.

Гостиная усеяна телами — диваны, оба шезлонга, пол. Я уверена, что один из них — Грант. Подумываю разбудить его и сказать, чтобы он шел в постель, где ему будет удобнее, но симфония храпа говорит мне, что все они прекрасно устроились.

Тихонько варю кофе. Выпиваю чашку, потом вторую, чтобы собраться с духом, но теперь я нервничаю, волнуюсь и сомневаюсь в своем плане. Что, если Матео вообще здесь нет? Если Кайя проводит ночи здесь с ним, то он, вероятно, также может проводить ночи у нее дома. От этой мысли у меня скручивает желудок. А может, это из-за кофе. Остановлюсь на этом варианте.

В пять десять мое нетерпение берет верх. Я направляюсь к двери Матео, неся чашку дымящегося кофе дрожащими руками.

Я колеблюсь у его двери. Это глупо. Кайя наверняка там. Не то чтобы это имело значение.

Это не имеет значения, верно?

Неважно, мне это нужно. Он мне нужен.

Легонько стучу в дверь. Нет ответа. Пытаюсь снова. И еще раз. И еще...

Дверь распахивается так резко, что у меня волосы встают дыбом.

На Матео нет ничего, кроме пары свободных тонких шорт. Его сильно татуированный и мускулистый торс освещен тонкой полоской лунного света через окно. Парень тяжело дышит, и каждый изгиб и бугорок от его грудных мышц до пресса улавливает свет и проглатывает тени, как будто они живые.

— Что?

Я протягиваю руку вперед.

— Кофе. — Ненавижу, как дрожит мой голос.

Он смотрит на чашку в моей руке, наклонив голову в замешательстве.

— Ты мне нужен, — выпаливаю я, потом запинаюсь, чтобы уточнить. — Я… я имею в виду... что… — Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и что-то в том, как парень смотрит на меня, или, скорее, в ощущении, что он смотрит в меня, подсказывает мне, что Матео слушает. Даже любопытствует. — Мне нужна твоя помощь. — Я придвигаю свое подношение ближе. — Это взятка. Это не так уж много, я знаю. Но я буду готовить тебе завтрак в течение недели, стирать твою одежду и мыть машину, убирать твою комнату или все, что ты захочешь, но, пожалуйста, выслушай меня.

Мышцы на его плечах расслабляются. Он делает шаг назад в безмолвном приглашении.

Мои ноги остаются на месте.

Сколько раз я смотрела на эту дверь и гадала, что за ней? Усохшие головы его врагов? Возможно, небольшой гарем?

Мои шаги неуверенные, но они продвигают меня вперед, пока я не оказываюсь в спальне Матео. Нервничая, осматриваю пространство, наполовину ожидая увидеть Кайю или какую-нибудь другую женщину.

В комнате чисто, пахнет свежевыстиранным бельем и солнцезащитным кремом с ароматом кокоса. В центре длинной стены стоит кровать королевского размера, обрамленная черными прикроватными тумбочками. Организованно, минимально и по-мужски. Открытое окно занимает всю стену, шум разбивающихся волн и теплый бриз наполняют комнату.

Матео включает лампу на прикроватной тумбочке, затем садится на кровать, спиной к изголовью, скрестив руки на груди.

— Чего ты хочешь? — Его голос хриплый от сна.

Я дрожу, представляя, как этот голос будет звучать у моего уха, шепча в темноте.

— Знаю, что я тебе не нравлюсь.

Его брови приподнимаются, но парень не поправляет меня.

— Я здесь не на каникулах.

Его глаза слегка расширяются, а мышцы челюсти подрагивают.

Я уже теряю его! Нужно говорить быстрее.

— Я подаю заявку на стажировку по фотографии в Италии. Моего портфолио не достаточно, поэтому я приехала на Гавайи в надежде, что это разнообразит мои работы. Но оказалось, что и здесь я отстой. За одним исключением. Фотография, которую я сделала после того, как ты поделился историей о прыгающих душах.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, вероятно, что-то язвительное, типа «мне все равно» или «это не моя проблема».

Я поднимаю руку, останавливая его.

— Пожалуйста. Ты что-то сделал в тот день. История и место. Ты помог мне понять это на более глубоком уровне. Есть ли другое место, имеющее духовную связь с людьми, куда ты мог бы меня отвезти? Я не хочу эксплуатировать историю. Я даже не понимаю, что произошло. Я просто... — Я выдыхаю. — Мне нужно воссоздать тот опыт. Мне нужно знать, сможешь ли ты сделать это снова.

И тут меня встречает тишина. Его брови больше не нахмурены, и я могла бы сказать, что парень выглядит безразличным, если бы не то, как он смотрит на меня, словно отказывается моргнуть, боясь, что я исчезну.

Я делаю шаг ближе.

— Это звучит безумно, я знаю. Но я не смогла поймать… эм-м... это... — Что это за слово? Машу рукой в воздухе. — Знаешь, это... — Как выразить словами то, что он питал мой разум, создавая плодородное поле для творчества?

— Химия, — предлагает он так тихо, что я едва слышу.

Достаточно близко. Я киваю.

Мы изучаем друг друга в течение нескольких секунд, прежде чем парень наконец переключается, кивает подбородком к кофе.

— Что в нем?

Мне требуется минута, чтобы понять, о чем он говорит.

— Не цианид, если ты об этом беспокоишься.

Он игриво поднимает бровь.

Этот взгляд выбивает дыхание из моих легких. Матео — это сплошные острые углы и грани с соответствующим взглядом, но когда он не готовит мое убийство, то выглядит мило.

И, честно говоря, милого Матео гораздо труднее воспринимать, чем ненавистного и хмурого.

Переминаюсь с ноги на ногу и заправляю волосы за ухо. Кажется, ему нравится смотреть, как я извиваюсь, потому что уголок его рта приподнимается.

Поворачиваюсь, чтобы взять кофе, который поставила на его стол, благодарная, что стою к нему спиной, так что у меня есть уединение, чтобы охладить щеки. Я обдуваю лицо, но это мало помогает.

Я ставлю чашку на прикроватную тумбочку, ближайшую к нему. Парень наблюдает за мной, как хищник за добычей.

— Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая, — говорю я, мой голос необычно тих. — Может, так и есть. Я понимаю, если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, но очень надеюсь на твою помощь. — Мои руки дрожат, и я сжимаю их перед собой, чтобы унять дрожь. — Ты подумаешь об этом?

Он не двигается и это похоже на отказ.

— Ясно. — Я отступаю. — Спасибо, что выслушал, — поспешно добавляю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Моя рука уже лежит на дверной ручке, когда он говорит:

— Будь готова через пол часа.

Я улыбаюсь так широко, что болят щеки, и мысленно вскидываю кулак в воздух с криками: «да, блядь!».

— Спасибо.

Закрыв за собой дверь, я бегу по коридору, сдерживая победный крик, пока не оказываюсь на улице. Бегу по песку к воде и, оказавшись достаточно далеко, кричу:

— Да! Да! Да!

Я танцую, извиваюсь и бегаю на месте, сжигая накопившуюся энергию, пока не наклоняюсь вперед, чтобы перевести дыхание. И тогда я улавливаю движение в окне наверху.

Матео. Он смотрит на меня и качает головой. Я не могу разглядеть его достаточно отчетливо, чтобы понять, смеется ли он надо мной или сожалеет о своем предложении помочь.

Робко махаю ему рукой, а затем поворачиваюсь лицом к океану, чтобы в уединении изобразить ужас.

— Успокойся, Элси, — говорю я себе.

Возможно, это не решение моей проблемы. Я могу попросить Матео отвести меня сегодня утром и все равно вернуться ни с чем. Если это случится, мне придется вернуться к висению вниз головой и съемке с завязанными глазами.

Как только пульс успокаивается, я возвращаюсь по пляжу к дому.

Останавливаюсь, когда замечаю парочку, свернувшуюся калачиком чуть дальше в тени пальм. Я улыбаюсь, думая о том, как романтично было бы спать под звездами в объятиях любимого человека. Неосознанно перед моим мысленным взором вспыхивает образ мужских рук, обнимающих меня. Сильно татуированных рук.

Я тут же прогоняю этот образ.

Надеясь, что моя вспышка радости не разбудила пару, я извиняюще улыбаюсь, проходя мимо них, и понимаю, что они оба крепко спят.

И я бы узнала эту копну растрепанных, выгоревших на солнце волос, где угодно.

Грант.

Волна тошноты скручивается у меня в животе.

Не расстраивайся, Элси. Мы не пара. Мы просто тусовались без всяких условий. И я отвергла его ухаживания прошлой ночью, поэтому он нашел другую. Как и сказала Куинн после той первой ночи.

Прикусываю губу и наклоняюсь к нему, чтобы посмотреть, кто спит под одеялом рядом с ним.

Зои. Конечно.

Я отворачиваюсь и не свожу глаз с песка, пока возвращаюсь в дом. Мне плохо и немного кружится голова, но я не знаю, от чего тошнота — от адреналина, вызванного необходимостью говорить с Матео, от волнения из-за того, что он согласился помочь, или от спутанных чувств, от того, что увидела Гранта с Зои.

Сейчас все это не имеет значения. Мне нужна хорошая фотография. И я отказываюсь принимать что-то меньшее.

Последние двадцать минут я сижу у подножия лестницы с сумкой для фотоаппарата, перекинутой через тело. Я навязчиво думаю о компенсации экспозиции, чтобы не думать о Гранте и Зои. Мое колено подпрыгивает от беспокойной энергии. Понятия не имею, куда Матео поведет меня, поэтому должна быть готова ко всему. Я пробегаюсь по своему списку оборудования. Грант и Зои — друзья. Может, он просто спал с ней на улице, чтобы обезопасить ее.

Я потираю глаза. Не мое дело.

Штатив. Объективы. Фильтры. Свет.

Я помню, как Грант сказал, что не позволит мне спать на пляже одной. Он знает Зои лучше, чем меня. Он бы точно захотел защитить...

Наверху лестницы закрывается дверь, а за моей спиной раздаются шаги. Матео проходит мимо меня, пахнущий теплым, влажным бризом после дождя. Он одет в зеленую футболку «Райкер Серф», которая придает его карим глазам оливковый оттенок. Его черные шорты свободно болтаются на бедрах, а вместо шлепанцев на нем пара черных теннисных туфель «Адидас».

— Готова?

Если бы это был кто-то другой, я бы язвительно прокомментировала сумку, перекинутую через мои плечи, и мое положение у подножия лестницы, как нетерпеливого щенка, предвкушающего прогулку. Но я не могу позволить себе расстраивать Матео.

Я вскакиваю на ноги, как послушный солдат.

— Готова.

Он наполняет бутылку водой и льдом, затем поднимает подбородок, как бы говоря: «Следуй за мной». Выхожу за дверь в след за ним и спускаюсь по ступенькам на пляж. Я отказываюсь смотреть туда, где находятся Грант и Зои, но боковым зрением замечаю их одеяло. Мышцы моих плеч напрягаются, наполовину ожидая, что Грант окликнет меня по имени или, что еще хуже, побежит за мной, чтобы спросить, куда я иду с Матео.

У меня такое чувство, что Матео и Грант не ладят. Черт, а Матео вообще с кем-нибудь ладит? Воспоминание о том, как Кайя выскользнула из его спальни в его рубашке, отвечает на этот вопрос.

Нам удается обойти дом по кругу, не привлекая внимания Гранта. Вспышка разочарования в моей груди удивляет меня. Неужели какая-то часть меня хочет, чтобы Грант увидел меня с Матео только для того, чтобы он почувствовал то, что почувствовала я, увидев его спящим с Зои?

Я закатываю глаза. Как это по-взрослому.

Замечаю джип Матео в нескольких метрах отсюда и иду за ним, как ребенок, у которого ноги недостаточно длинные. Единственный звук — это шарканье наших кроссовок по песчаной дорожке и плеск ранних утренних волн, мягко разбивающихся о берег. От его молчания мне становится не по себе, но я полагаю, что это к лучшему. Чаще всего его слова причиняют боль.

Внутри его джипа чисто и, как и в его комнате, нет никаких личных штрихов. На зеркале не висит украшение, нет полотенец или снаряжения для серфинга. Когда загружаю свои вещи на заднее сиденье, замечаю лишь коричневую коробку, засунутую за пассажирское сиденье, которая закрыта и не дает никакого намека на содержимое.

Примерно через десять минут после начала поездки парень все еще молчит.

Я не могу больше молчать ни минуты.

— Куда именно ты меня везешь?

Его загорелая, чисто выбритая челюсть дергается, как будто парень скрежещет зубами.

Он сумасшедший? Убийца? Я корю себя за слепое доверие.

Но он спас мне жизнь. И не стал бы утруждать себя только для того, чтобы сбросить меня со скалы.

Так ведь?

Хотя он сказал об обратном, когда мы спорили.

— Канеана. — Матео опирается локтем на дверь и проводит рукой по волосам, которые, похоже, опоздали на стрижку на две недели и все же каким-то образом умудряются выглядеть привлекательно. — Это пещера, — говорит он, отвечая на мой следующий вопрос.

— Можешь рассказать мне о ней? — Мне нужна история. В истории рождается волшебство.

Он бросает на меня недружелюбный взгляд.

— Есть такая штука, называется интернет.

Козел. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не сказать что-нибудь, о чем потом пожалею. Вытащив телефон, нажимаю на значок интернета.

— Ты можешь повторить... по буквам...

— Забудь об этом, — рычит он.

— Прости, ладно? Я не хочу тебя расстраивать.

Он гримасничает от моих слов.

— Все в порядке. — Я возвращаюсь к экрану своего телефона. — Постараюсь разобраться сама. — Мы не очень хорошо начали, когда дело дошло до воссоздания обстоятельств съемки у дота.

Его вздох долгий и тяжелый.

— Кане — бог творения. Ана означает «пещера». Канеана.

Я собираюсь сказать ему, что если повторять это слово снова и снова, то это не поможет мне набрать его по буквам, но, к счастью, мне не приходится этого делать, потому что парень продолжает.

Матео рассказывает мне легенду о Кане и о том, что человечество родилось из пещеры, которую коренные жители считают чревом земли.

— Пещера — это священное духовное место.

Это самое большое, что я когда-либо слышала от него. У его голоса приятный тембр, глубокий и лиричный. Я хочу большего.

— Почему?

— Легенда гласит, что в пещере живет Нанауэ, сын короля акул. Он предпочитает питаться человеческой плотью, поэтому принимает человеческий облик, выдавая себя за старика, чтобы заманить людей в пещеру, где их убивает. Через три дня он пирует на их гниющих трупах.

— Фу. Мерзость. — Я представляю себе лицо старика с зубами, как у акулы, впивающегося в горло ничего не подозревающей туристки с фотоаппаратом. Меня передергивает. — Мы уже близко?

Матео поднимает подбородок в сторону горы, возвышающейся справа от нас.

— Пещера на подветренной стороне. Единственный способ добраться туда — обойти.

— Я так понимаю, ты здесь вырос?

— У меня есть семья здесь и на Большом острове.

Это не совсем ответ.

— Ты когда-нибудь бывал на материке? — спрашиваю я и надеюсь, что звучу скорее разговорным тоном, чем заинтересованным.

Его взгляд не отрывается от дороги, и я думаю, не пытается ли он решить, скольким хочет поделиться со мной.

— Я вырос не здесь.

Я так и подумала. У него нет того акцента, который я слышала от местных жителей.

— Мои родители никогда не были женаты. Меня вырастила мама в Калифорнии.

Каждая информация, которую он предлагает, ценна для моего понимания того, кто он такой. И как ни досадно это признавать, я отчаянно хочу узнать его историю.

Но Матео не вдается в подробности.

— Меня вырастили бабушка и дедушка. — Надеюсь, если поделюсь с ним личным, он будет чувствовать себя обязанным сделать то же самое. Шансов мало, но я не так оберегаю свою историю, как, похоже, он свою. — Отец ушел, когда я была еще маленькой. Мама никогда никому не рассказывала, кто он.

Мышцы на его челюсти дергаются, но в остальном выражение его лица пустое.

— Полагаю, если твоя мама в Калифорнии, то твой отец живет здесь?

Он кашляет и беззлобно усмехается.

— Гениально.

Я прикусываю губу, чтобы не назвать его нецензурным словом.

— Ты когда-нибудь возвращался в Калифо...

— Что у тебя с Грантом? — Он отрывает взгляд от дороги достаточно надолго, чтобы хмуро посмотреть на меня.

Я судорожно сглатываю. При упоминании Гранта воспоминания о нем и Зои на пляже вспыхивают яркими красками.

— Ничего.

— Конечно, выглядит как ничего. — В его голосе сквозит сарказм.

— Почему тебя это волнует? — Я внимательно слежу за его реакцией, какая-то часть меня хочет знать, думал ли он обо мне так же, как я о нем.

Парень пожимает плечами.

— Не волнует. Просто поддерживаю разговор.

Ну, конечно, потому что не раз доказал, как сильно ненавидит неловкое молчание. Нет.

Или он заговорил о Гранте, чтобы отвлечь внимание от него и его семьи.

Полагаю, также возможно, что он просто пытается заткнуть меня. Поздравляю, придурок. Я поджимаю губы. Это сработало.

Я вижу, как парень слегка кивает. Действие незаметное, но, кажется, подтверждающее мои подозрения.

Так и есть.

Кроме того, я здесь, чтобы получить хорошие снимки. А не для того, чтобы почувствовать себя ближе к Матео.

И все же, каким-то образом, я уже чувствую.

ГЛАВА 13

«Не снимайте то, как это выглядит. Снимайте то, что чувствуете».

– Дэвид Алан Харви

Если пещера Канеана действительно была земной утробой, в которой родилось все человечество, то я стою у отверстия родового канала. Зияющая щель в скале высотой не менее ста футов заставляет меня чувствовать себя крошечной и незначительной. Пещера, только что поцелованная утренним солнцем, выглядит зловеще и призрачно.

— Здесь водятся призраки, — тихо говорит Матео, рядом со мной. — Призраки тех, кто здесь умер.

— Умер здесь? — Я потираю, вставшие дыбом, волоски на затылке.

— Есть истории о том, как люди исчезали здесь. Входили и не выходили. Местная мафия убивала здесь людей. Поджигали машину в проеме, люди внутри сгорали заживо. Тела выбрасывали. Сколько? — Он пожимает плечами. — Без понятия.

Несмотря на теплый ветерок, моя кожа покрывается мурашками. Я поднимаю фотоаппарат и делаю снимки возвышающейся лавовой скалы с ползущими зелеными лианами по ее зубчатой поверхности. Под этим углом, если смотреть вверх, пещера выглядит похожей на вагину, что делает легенду о зарождении жизни вполне уместной.

Матео ведет нас в темноту, единственным звуком является хруст его подошв по песку и камням. Я следую за ним, мой желудок трепещет от нервов. Одного присутствия в темной пещере с привидениями было бы достаточно, чтобы я была на грани, но быть здесь с Матео, таким непредсказуемым человеком, может показаться рискованным, а то и просто глупым.

Внутри все выглядит именно так, как я ожидала. Из стен торчат острые черные камни. Туннели ответвляются от основного пространства, некоторые из них настолько малы, что мне пришлось бы ползти на животе, чтобы исследовать их.

Солнечный свет снаружи пещеры прекращается всего в нескольких шагах внутри. Я думаю, что это все, что я смогу пройти, пока Матео не достает из кармана компактный фонарик и не светит им вглубь, доказывая, как много еще можно исследовать.

Я медленно вращаюсь, рассматривая огромный купол над головой и вспоминая истории, которые рассказал Матео. Мурашки бегут по моей спине, когда думаю о людях, потерявших свои жизни прямо здесь, где я стою.

Бросаю сумку и достаю портативный фонарь и штатив.

— Нужна помощь?

Я наполовину ожидаю, что он закатит глаза и скажет: «Шучу».

Вместо этого парень послушно ждет инструкций.

— Да, спасибо. — Я передаю ему штатив. — Установи его. Хочу поиграть со светом.

Я делала первые шаги, снимая скалистые окрестности пещеры Блэк-Хиллз и Бэдлендс Южной Дакоты²⁷. И уверена в своей способности запечатлеть суровую красоту. Но я здесь не для того, чтобы снимать то, как это выглядит. Мне нужно запечатлеть то, что я чувствую.

Матео держится на расстоянии и молчит, пока я работаю, так что легко забыть, что он вообще здесь. Но я не чувствую себя одиноко. В окружении историй я представляю себе пространство, наполненное блуждающими душами и кровожадными богами, пока не погружаюсь в работу и не теряю всякое ощущение времени.

Я замедляю скорость затвора, когда легкий ветерок поднимает прядь моих волос, хотя я не чувствую его на своей коже.

Я ловлю взгляд Матео.

Жуткий вой эхом разносится вокруг нас.

Его глаза расширяются.

— Ты слышал это?

— Да. — Он светит фонариком в самую темную часть пещеры и потирает руки. — И почувствовал тоже.

Я делаю снимок Матео, его голова повернута, когда он смотрит в темноту. Я наполовину ожидаю, что он повернется и заставит меня удалить снимок, как в тот день на пляже, но он, должно быть, привык к звуку моей камеры, потому что даже не посмотрел в мою сторону.

Я делаю еще один снимок и еще, когда замечаю свою тень, отбрасываемую на стену пещеры рядом с ним. Она слабая, но кажется, что парень смотрит на меня, вернее, на мою теневую версию. Еще один визит призрачной формы, как и в доте, но присутствие Матео в кадре придает снимку жутковатую точность. Я фиксирую изображение. Одинокий и в то же время окруженный. Напуганный и вместе с тем являющийся частью чего-то священного.

— Некоторые легенды утверждают, что в конце этой пещеры находится портал в ад.

Я выглядываю из-за своей камеры и смотрю вдаль на луч света, пока его не поглощает темнота.

— Там есть невидимый барьер, и как только пересечешь его, то окажешься в пределах досягаемости демонов, которые утащат тебя с собой в ад. — Его голос звучит так серьезно, что меня удивляет, когда он поворачивается с тем, что можно описать только как улыбку на лице. Для Матео это всего лишь крошечный подъем уголков рта. — Хочешь проверить, правдива ли легенда?

Я нервно сглатываю.

— Нет.

Один уголок его рта приподнимается чуть выше.

— Тебе нужна та победная фотография или нет?

— Намекаешь, что фотография реального ада выиграет для меня стажировку?

Он наклоняет голову.

— Разве нет?

Должно быть, у меня испуганный вид, потому что парень хихикает, заходя глубже в пещеру. Оставшись одна, я переминаюсь с ноги на ногу и размышляю, стоит ли последовать за ним, или бежать обратно к машине и ждать его там.

— Черт. — Я делаю несколько шагов к выходу из пещеры и замечаю что-то справа от себя. Большой камень, который выглядит не так, как все остальные. Этот камень плоский, как стол.

Не стол. Алтарь.

На поверхности лежит то, что выглядит как свертки из больших листьев. Интересно, внутри свертков мясо, чтобы умиротворить акулу-оборотня Нанауэ? Вокруг маленьких пакетов разбросаны местные цветы, некоторые свежие, другие засохшие от старости. Морские раковины разных цветов и размеров. В центре — пушистый предмет, который я не могу разобрать, пока не наклоняюсь над ним и не понимаю, что это мертвая мышь. Судя по ее костлявой форме, я бы сказала, что она мертва уже некоторое время.

На меня накатывает жуткий ужас. Я направляюсь в ту сторону, куда ушел Матео, все время пытаясь стряхнуть с себя ощущение мурашек по коже.

Мой пульс немного успокаивается, когда я вижу его фонарик впереди. Я не вижу своих ног, не говоря уже о тропинке передо мной. Шаркаю ногами, чтобы избежать острых камней или резких перепадов высот.

— Матео?

— Я здесь, — говорит он тихо, словно стараясь не разбудить спящего великана.

Я подхожу к туннелю, по которому мне пришлось бы пригнуться, чтобы пройти. Я бы предпочла этого не делать.

— Что там?

Луч фонарика светит через отверстие на мои пыльные ноги в кроссовках. Я делаю снимок, потому что это выглядит круто.

— Пролезай. Здесь можно встать.

Не-а, ни за что.

— Мне и здесь хорошо.

— Только не говори мне, что боишься?

Я слышу дразнящую улыбку в его тоне.

Ощущение чего-то, скрывающегося в тени позади меня, заставляет меня потирать мурашки на руках.

— Я не боюсь, — отвечаю я, абсолютно перепуганная.

— Я говорил тебе, что Нанауэ предпочитает женщин в качестве жертв?

Я опускаюсь на руки и колени.

— Иду, — говорю я и наклоняю голову, чтобы протиснуться в отверстие. Мои легкие сжимаются в этом крошечном пространстве. Я говорю себе, что кислорода хватит на двоих, хотя мне так не кажется. Лавовая труба открывается, и виден свет на ботинках Матео.

— И нет, — говорю я, вставая во весь рост. — Ты не упоминал об этом.

— Хорошо, потому что это неправда… Ай! — Он хихикает, потирая живот.

Тыльная сторона моей руки болит в том месте, где я шлепнула его смехотворно твердый живот.

— Это подло.

Я замечаю уголок его ухмыляющегося рта в лучах света, когда парень направляет его на потолок пещеры.

— Я должен был. Не мог позволить тебе пропустить это.

Я слежу за светом, и мои губы раздвигаются на выдохе.

— Вау. — С потолка свисают структуры, похожие на сосульки. Сталактиты. — Невероятно, — шепчу я и поднимаю фотоаппарат, чтобы сделать снимок. Свет не очень хороший, но эти фотографии больше для меня, чем для портфолио. — Им, наверное, пятьсот лет.

— Заставляет человеческую жизнь казаться... незначительной. — Парень так близко, что я чувствую тепло, излучаемое его телом, несмотря на низкую температуру вокруг. — Они были здесь до нас и будут здесь еще долго после того, как мы уйдем. — В его голосе звучит тихая задумчивость, и его глубокий рокот усиливается в маленьком пространстве, заставляя каждый слог обволакивать меня.

Мы оба говорим тихо, из страха или из уважения к богам, я не уверена. Но шептаться в темноте с Матео очень волнительно. Только сегодня утром я спрашивала себя, как будет звучать его голос, шепчущий мне в темноте. Оказалось, что это даже лучше, чем я себе представляла.

— Как думаешь, это барьер на пути в ад? — Я тяжело сглатываю. Атмосфера между нами стала горячей и наэлектризованной.

Фонарик мерцает дважды, а затем гаснет, оставляя нас в полной темноте.

Я задыхаюсь и тянусь в темноте, легко нащупывая его.

— Включи свет.

Его дыхание касается моей щеки. Он так близко.

— Ш-ш-ш, ты это слышишь?

Каждый мускул в моем теле напрягается. Прислушиваюсь. Закрываю глаза. Тот же низкий вой ветра доносится откуда-то из глубины туннеля. Чем сильнее прислушиваюсь, тем больше это похоже на шепот.

Шепот мертвых? Богов? Демонов? Нанауэ?

Звук трепетания перемещает воздух над нашими головами. Затем раздается пронзительный крик.

Что-то касается моих волос.

— К черту! — Я поворачиваюсь к выходу и врезаюсь в стену из острой лавовой породы. — Ай!

— Это летучие мыши! — Матео хватает меня за бедра и направляет к проему. — Давай, давай, давай!

Так быстро, как только могу, на четвереньках я выскакиваю из туннеля. Темные тени проносятся мимо меня. Хлопанье кожистых крыльев и пронзительные крики обрушиваются на меня. У меня мурашки бегут по коже. Я визжу, когда летающие грызуны устремляются к свободе у входа в пещеру.

Пульс колотится, я прыгаю взад-вперед и встряхиваю волосами. Матео выскальзывает из пространства слишком легко для своих размеров. Наверное, это преимущество спортсмена. Кажется, он очень хорошо знает свое тело и все, на что оно способно. И почему это так сексуально?

Обхватывая мое лицо ладонями, он всматривается в мои глаза в темноте.

— Ты в порядке?

Теплые ладони на моих щеках, он проводит большими пальцами у меня под глазами, словно проверяя, не плачу ли я. Мой пульс учащается, а голова кружится от этого нежного прикосновения. Но ощущение покалывания быстро сменяется острой болью в ноге.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, потирая голень.

— Ударилась о камни.

Его взгляд устремляется к моим ногам, а руки опускаются по бокам. Когда он снова поднимает на меня взгляд, то кусает губы.

— Это не смешно!

Он разжимает губы ровно настолько, чтобы сказать: «Я не смеюсь», прежде чем сдавленный смех вырывается из его горла.

— Прекрати, — говорю я, хотя тоже начинаю смеяться. Что я могу сказать, его веселье заразительно. И я готова снова причинить себе боль, если это означает, что смогу увидеть его беззаботную улыбку.

— Прости, — говорит он, смеясь еще сильнее.

Звук эхом разносится вокруг нас. Легче, чем я думала, может быть у мужчины с его напряженностью. Улыбка Матео широкая, зубы выставлены напоказ, и я замечаю, что один нижний зуб немного кривоват, но это несовершенство очаровательно.

Мое сердце бешено колотится в груди, то ли от летучих мышей, то ли от нестандартной красоты Матео, я не уверена.

— Я закончил. Обещаю. — Он перестает смеяться и вытирает руки о шорты. Его брови поднимаются. — Просто после того, как мы встретились, я, наверное, должен был догадаться, что ты можешь навредить себе.

Я замираю, вспоминая его гнев из-за того, что я чуть не умерла в воде. Он был так расстроен тогда. И после. Почему?

— Могу я спросить тебя о том, как мы познакомились?

Вопрос уничтожает последние остатки его хорошего настроения. Его темные глаза словно гаснут между нами возникает стена.

— В тот день ты наговорил мне довольно неприятных вещей. Почему ты так разозлился?

Парень моргает, когда мое погружение в прошлое разбивается о его стены.

— Думаю, мы здесь закончили. — Он поворачивается к выходу из пещеры и после секундного колебания уходит.

Интересно. Он думает, что может игнорировать меня, и я оставлю все как есть? Забыл, что ему предстоит провести со мной в машине больше часа? Он не сможет так легко от меня отделаться.

Я даю ему свободу и пользуюсь пустой пещерой, чтобы сделать еще несколько снимков. Удовлетворенная тем, что исчерпала все возможности для фотографирования, собираю свои вещи и нахожу Матео, прислоненным к решетке джипа, его взгляд устремлен на раскинувшееся море.

— Я готова, — говорю я, подходя к нему.

Матео не вздрагивает и не кажется удивленным моим появлением. Должно быть, он услышал мои шаги. Тем не менее, парень не реагирует и не отводит взгляд от воды.

Машина заперта, поэтому я присоединяюсь к нему у капота и пристраиваюсь рядом. Я кусаю губы, чтобы не заполнить тишину, повисшую между нами. Может, он и не ответил прямо на мой вопрос там, в пещере, но его молчание говорит достаточно.

Для него мое спасение было чем-то большим, чем простое спасением туристки-идиотки. В этом я уверена.

Мы слепо смотрим на воду, пока каждая раскачиваемая ветром вершина ловит солнечный свет. Не в первый раз я испытываю благоговейный трепет перед красотой и масштабом. У меня захватывает дух, когда я думаю о том, что прямо за горизонтом находится Австралия, страна, до которой, казалось, всегда была целая жизнь. Более пяти тысяч миль, но сейчас между нами только вода.

Желание путешествовать по миру, увидеть все, вспыхивает во мне, и вместе с ним приходит нервная энергия. Эта стажировка — ключ к успеху. Без нее я, возможно, никогда не получу шанс увидеть мир. Ремешок фотоаппарата на моей шее словно горит, напоминая мне, что мечта моей жизни зависит от следующих двух недель.

— У меня был друг, который утонул. — Голос Матео грубый, резкий и отрывистый. Мышцы его челюсти подергиваются. Он жесткий, безэмоциональный, как мраморная статуя рядом со мной.

— Я... — Что я? Сожалею? Что-то подсказывает мне, что это не то, что он хочет услышать. — Это ужасно, — говорю я тихо.

Он вздрагивает.

— Да.

Опять молчание.

У меня так много вопросов, но язык его тела, от скрещенных на груди рук до твердо сжатых челюстей, говорит мне, что парень не склонен к расспросам.

— Я могу понять, что спасение меня вызвало неприятные воспоминания, — говорю я, переформулируя свой вопрос в утверждение.

Матео усмехается.

— Неприятные? — Он беззлобно смеется. Качает головой и, прищурившись, смотрит на землю у себя под ногами.

Я сглатываю и подыскиваю более точное слово.

— Может быть, травмирующие — это...

Он отстраняется от капота.

— Грузи свое барахло.

— Хорошо, — говорю я себе под нос и направляюсь к пассажирской стороне.

Матео заводит двигатель еще до того, как я успеваю открыть дверь. Быстро запихиваю свои вещи на заднее сиденье и забираюсь внутрь, боясь, что он уедет без меня.

Какое бы дружелюбие у нас не возникло в пещере, мы оставляем его позади, когда уезжаем. Матео снова выглядит сердитым. Хватка на рулевом колесе такая сильная, что вены под загорелой кожей выглядят как дорожные карты. Челюсть сжата. Взгляд стал стальным.

Я знаю, что это рискованно, но хочу надавить на его границы, пока они не разрушатся. Я хочу вернуть Матео, который был со мной в пещере.

— Ты состоишь в банде?

Вопрос выбивает его из колеи настолько, что хватка на руле ослабевает. Мой шанс.

Я касаюсь скулы под глазом.

— Татуировка. Там, откуда я родом, это знак принадлежности к банде.

Когда уголок его рта дергается, мне хочется вскинуть кулаки вверх и исполнить победный танец. Вместо этого я снова нажимаю.

— Крипс²⁸? — спрашиваю я. — Нет, Бладс²⁹?

Он гримасничает. Еще одна маленькая победа.

— А-а-а, ясно. Иллюминаты³⁰.

Матео прикусывает нижнюю губу, как будто сдерживает ухмылку.

— Если бы я был в Иллюминатах, ты же знаешь, что я не смог бы тебе сказать, верно?

Я медленно киваю.

— Просто скажи мне, правда ли, что вы все общаетесь с инопланетянами?

Он качает головой.

— Этот символ называется локахи.

Гавайское название звучит знакомо, но я не могу вспомнить, где я его слышала.

— У всех мужчин в моей семье есть такой символ.

Это объясняет, почему у некоторых других парней, с которыми он был в тот день на пляже, были такие же знаки.

— Значит, у тебя есть братья?

Я ловлю его быстрый косой взгляд, как будто он удивлен и немного насторожен тем, как много я знаю.

— Я заметила их на пляже с тобой на днях, — говорю я, надеясь доказать, что я не совсем одержима им. — Я очень внимательна.

— Ты только что врезалась в стену.

— Ладно, это не считается. Было темно и...

— Ты споткнулась на верхней ступеньке нашей лестницы.

Я кусаю губы, потому что на самом деле у меня нет оправдания этому, кроме того, что он стоял там, и что-то в его присутствии выбило меня из колеи.

— И не думаю, что мне нужно упоминать о том, как мы познакомились...

— Хорошо. Я поняла.

Напряжение в машине ослабло, и он больше не собирается взрывать себе вены на руке. Прогресс.

— Все мужчины в моей семье делают татуировку в тринадцать лет. — Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Это что-то значит?

Матео вздыхает, как будто устал от вопросов и ответов.

— Да. Это значит, что у меня железные нервы.

Я прикусываю губу и возвращаюсь к разглядыванию пейзажа за окном, чтобы дать ему немного пространства.

Еще один вздох.

— Единство. С людьми, природой и духовным миром. Мужчины в моей семье очень серьезно относятся к нашему долгу как потомков защищать землю и ее людей. Парни с одинаковыми татуировками — мои кровные кузены и сводные братья. Я единственный ребенок у мамы.

Я планирую поднажать еще. Позже.

— Я единственный ребенок. — Не то чтобы он спрашивал, но у меня такое чувство, что он был бы рад переключить внимание на что-то другое. — Куинн — самый близкий человек, который у меня есть, как сестра.

— Почему Италия?

Из-за резкой смены темы мой разум несколько секунд путается, прежде чем я отвечаю.

— Правильный ответ: потому что Леон Фабри — один из самых престижных фотографов в мире. Но на самом деле... Я бы поехал куда угодно, лишь бы это было где-нибудь в другом месте. — Это самая честная вещь, которой я с ним поделилась. Я не уверена, почему это сделала, кроме того, что хочу отплатить ему за то, что он поделился со мной частью своей истории.

Матео поднимает бровь.

— Правда?

— У меня тяжелый случай жажды странствий. Это первый раз, когда я выехала за пределы Южной Дакоты. — Жалкий смех клокочет у меня в горле. — Мне двадцать четыре года, и я впервые села в самолет восемь дней назад.

— Почему?

— Почему что?

— Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы отправиться в путешествие?

Я выдыхаю, пытаясь решить, насколько сильно я хочу надоедать ему своей скучной жизнью.

— Мои бабушка и дедушка владели прачечной. Возможно, для тебя это будет новостью, но человек не становится богатым, чистя чужую одежду.

— А как насчет твоей мамы?

Я пожимаю плечами.

— Она родила меня, когда была очень молодой. Мои бабушка и дедушка растили нас как сестер. — Я смахиваю немного грязи со своих леггинсов. — Она была убита своим парнем, когда я была ребенком.

— Вот дерьмо, — шепчет он. — Я не хотел... Я не должен был...

— Все в порядке. Она не часто бывала рядом. Она обижалась на меня. Мы не ладили. — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Не пойми меня неправильно. Мне тошно думать о том, через что она прошла. И надеюсь, что она была в отключке или под таким кайфом, что не понимала, что происходит, когда он ее убил. — Я снова смотрю в окно. — Моя бабушка была той, кого я считала своей мамой.

— Была?

— Она умерла не так давно. Я продала прачечную, расплатилась с долгами и вуаля. Я приехала сюда. — Этот разговор принял мрачный оборот, который я отчаянно хочу изменить. — Ты ладишь со своей мамой?

— Да, лажу. — В его голосе есть интонация. Что-то мягкое, что пронизывает его слова. Привязанность.

— Она, должно быть, очень гордится тобой.

Он хмыкает.

— Сейчас гордится. Но не всегда.

— О?

Он морщит нос так, что мне хочется поцеловать его кончик.

— Когда я был маленьким и жил с ней, у нее был парень, который украл все ее нижнее белье.

— Что? — Я смеюсь над абсурдностью сказанного.

— Каждую ночь, когда оставался у нее, он забирал пару. Они были вместе уже месяц, когда мама поняла, что у нее ничего не осталось. Было ощущение, что она сходит с ума.

— Как она узнала?

— Ей рассказал общий друг. Потому что этот придурок хвастался своим друзьям или типа того.

Я отшатываюсь.

— Такой мачо. Думаю, хорошо, что она успела уйти до того, как он начал забирать локоны волос или обрезки ногтей.

— Можно было бы подумать. — Он хмурится. — Она не порвала с ним.

— Да ладно!

— Нет, — говорит он. — Мы с ним поссорились. Я сильно ударил его. Она отправила меня на Гавайи жить с отцом. Остальное — история.

Я не знаю, как реагировать. Я бы сказал ему, что меня наказали на целое лето за то, что порезала шины наркодилера моей мамы, но не хочу, чтобы это выглядело так, будто я пытаюсь соревноваться. Просто я понимаю.

Интересно, беспокоится ли он о своей маме теперь, когда его нет рядом, чтобы защитить ее? Может быть, это одна из причин, почему он все время такой ворчливый?

Проходят минуты. Достаточно, чтобы по радио тихонько проиграли две песни. И за это время я представляю, как маленького мальчика выгоняют из дома за то, что он защищал свою маму.

Джип резко сворачивает на грунтовую дорогу. Я хватаюсь за ручку двери, чтобы не упасть, когда шины взбалтывают камни и землю.

— Куда мы едем? — Это был его план с самого начала? Убаюкать меня ложным чувством безопасности, чтобы потом завезти в глушь и сбросить с обрыва?

— В объезд. — В его глазах мелькает озорство, которое превращается в подозрение, когда он смотрит на меня. — Ты боишься меня?

— Ха! Тебе бы этого хотелось, — кричу я, но это звучит слабо и лишено убедительности.

Он хмурится.

— Нет, не боюсь.

И это действительно заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

— Я голоден. — Он поднимает подбородок в том направлении, куда мы едим. — Здесь наверху есть место, где мы можем поесть.

Мы наезжаем на кочку, которая отправила бы меня в воздух, если бы не ремень на моих бедрах. Мой живот переворачивается от резкого толчка, и я смеюсь.

Матео усмехается, как будто этот звук делает его счастливым.

Но это невозможно. Ведь так?

ГЛАВА 14

«Фотография забирает мгновение из времени, изменяя жизнь, удерживая ее неподвижной».

– Доротея Ланж

Деревянный знак с надписью «Ферма Алоха-айна» стоит среди разросшихся деревьев джунглей. Мы проезжаем через ворота, которые открываются на просторную равнинную местность. Белые здания появляются на фоне пышных зеленых гор и бесконечных полей. У входа в самое большое здание стоит ярко-синий школьный автобус с нарисованным на боку логотипом фермы, а на грунтовой площадке припарковано несколько десятков машин.

— Алоха-айна. От фермы до стола, — читаю я вслух надпись. На ней изображено причудливое солнце в солнцезащитных очках с зубастой ухмылкой, которое светит на улыбающуюся землю. — Что это значит?

Матео открывает дверь.

— Алоха-айна означает любить землю и заботиться о ней. — Он берет ключи.

Я выпрыгиваю из джипа, взволнованная тем, что мне предстоит увидеть. Это не то место, на которое я наткнулась бы случайно. Здесь нет туристов, делающих селфи, ни одной безвкусной рубашки с гавайским принтом в поле зрения.

Нет, я уже могу сказать, что это место — скрытая жемчужина. Чтобы найти его, человек должен быть готовым уехать далеко от проторенной дороги.

Матео ждет меня у каменной дорожки. Когда подхожу к нему, он приглашает меня пройти вперед. Двери ресторана распахнуты настежь, и нас окутывает аромат спелых фруктов, свежесобранной зелени и пекущегося хлеба. Мой желудок урчит, и слюнки текут.

— Тео! — Миниатюрная женщина с темными волосами, тронутыми серебром, распахивает руки. С глубокими морщинами на улыбающемся лице и любовью в глазах, я задаюсь вопросом, не бабушка ли она Матео. Ее очки сползают на нос, когда она прижимается к его грудной клетке.

— Меа алоха. — Гавайские слова произносятся с таким обожанием, что у меня сердце сжимается.

— Тетя. — Матео краснеет и избегает моего взгляда. Ему неприятно, когда люди видят его уязвимость, это я поняла за то короткое время, что мы провели вместе. Он вырывается из ее объятий, и ее взгляд переходит на меня. — Это Элси. Подруга с материка.

Она берет обе мои руки в свои. Ее костлявые пальцы скрючены и покрыты темной, состарившейся кожей, которая на удивление нежна.

— Малихини. Ты голодна. Пойдем.

Я смотрю на Матео, который, кажется, доволен реакцией женщины.

Она похлопывает меня по рукам, затем машет кому-то рукой с большим энтузиазмом для человека ее возраста.

— На улицу.

— Как она меня назвала? — тихо спрашиваю я, пока мы идем за ней через лабиринт деревенских столов с разномастными стульями.

— Это как, — шепчет он, — новичок или гость.

— Фух, я думала, это может означать «шлюшка».

Матео издает короткий смешок, а потом, кажется, удивляется сам себе. Я изо всех сил стараюсь не выглядеть слишком гордой собой.

В ресторане нет ничего вычурного. Стены уставлены полками, на которых выставлены всякие хитрые безделушки, которые хранятся у бабушки. Стены также украшают картины, изображающие пляжи, кур и фермерские постройки, похожие на те, которые я видела, когда мы подъезжали. Есть также фотографии в рамке, на которых изображена молодая женщина, обнимающая разных людей. Никто из них не знаменит и нет автографов, как я видела в ресторанах раньше. Тем не менее, эти люди должны быть достаточно важными, чтобы заслужить рамки и висеть на стенах.

Пространство не имеет четкой тематики оформления, создавая ощущение домашнего уюта, пропитанного историей, о которой я ничего не знаю. Внутренний дворик такой же большой, как и внутренняя обеденная зона, со скамейками для пикника и зонтиками, разбросанными вокруг. Открывается вид на засеянное поле, окаймленное различными оттенками зеленого, и на разбросанных повсюду людей в огромных шляпах от солнца.

— Я так рада, что вы здесь. — Женщина сжимает плечо Матео. — Прошло слишком много времени. — Она практически подпрыгивает на носочках. — Я принесу вам специальное блюдо. Садитесь. Садитесь. — Она взмахивает руками, показывая, чтобы мы сели на ближайшую к перилам скамейку. — Напитки. — Она уходит пружинистой походкой.

Я ловлю себя на том, что широко улыбаюсь.

— Это невероятно. Как ты нашел это место? Я бы никогда не узнала, что оно здесь.

Матео опирается локтями на выцветшую на солнце деревянную столешницу, в его темно-карих глазах сверкают искорки карамели.

— Не я. Они нашли меня.

— Нашли тебя?

— Привет, племянник. — Высокий, стройный мужчина с длинными волосами, собранными в тонкий хвост, и улыбкой без нескольких зубов, ставит перед нами два запотевших бокала с чем-то розовым. — Давно не виделись.

— Чаки. — Матео пожимает руку мужчины.

Руку, которая, если судить по шрамам и мозолям, повидала изрядную долю ручного труда.

— Я слышал, что в прошлом месяце ты доминировал на «Большом гребне».

Матео пожимает плечами.

— Ты отлично выступил.

Матео не отвечает.

Взгляд Чаки переходит на меня.

— Кто твой друг?

— Туристка, — говорит Матео с игривостью в голосе.

Я бросаю на него свирепый взгляд и представляюсь.

— Элси Паркс.

Он пожимает мне руку, кожа его руки намного грубее, чем у женщины.

— Алоха.

— Как Митч? — спрашивает Матео.

Я подношу напиток к губам, не имея ни малейшего представления о том, что это такое, но очень хочу узнать. На язык попадает ледяная жидкость, одновременно терпкая и сладкая. Может быть, гуава?

— Не знаю. — Чаки хмурится. — Не видел его уже несколько недель.

Матео опускает подбородок, слегка покачивая головой.

— Лиана здесь. И ее сестра тоже.

Матео поднимает голову и улыбается, но его взгляд выглядит обеспокоенными.

— Это хорошие новости. На прошлой неделе я встретил Криса. Он сейчас подменяет меня на рынке.

Они продолжают передавать и получать информацию о незнакомых мне людях. Я смотрю на поля и наблюдаю, как люди собирают урожай вручную, а дикие куры разгуливают на свободе. Теплый ветерок гонит облака по небу, отбрасывая на поля различные тени и свет.

— Приятно было познакомиться, Элси, — говорит Чаки, прежде чем уйти.

— У меня так много вопросов, — говорю я, с любопытством глядя на Матео.

Он отпивает половину своего напитка.

— Не могу обещать ответа, но можешь попытаться.

— О, я попытаюсь. — Я сужаю глаза, изучая парня в поисках хоть малейшей реакции, которая могла бы раскрыть его секреты. — Ты живешь в доме, где полно людей, с которыми ты почти не разговариваешь, но приходишь сюда и кажется, что все вокруг твои лучшие друзья.

Он кивает, но не говорит ни слова.

— Что это значит?

Матео смотрит на поле. Облизывает эти до обидного красивые губы.

Убедившись, что он не собирается отвечать, я беру ламинированное меню в конце нашего стола. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это не меню, а история. История фермы «Алоха-айна».

— Здесь работают бездомные. — Я читала, что на Гавайях существует ужасная проблема бездомных. Коренные жители, чьи семьи управляли этими островами на протяжении нескольких поколений, оказались в невыгодном положении и теперь не могут позволить себе жить на землях своих предков. Да пошли вы, колонизаторы. — Ты упомянул, что они нашли тебя. Ты был бездомным?

Матео пристально смотрит на меня.

— Но... твой отец и семья. — Я сглатываю, пытаясь проникнуть в его прошлое. — Твои кузены.

— Я сбежал из отцовского дома на Большом острове, когда мне было пятнадцать. Устроился на работу на рыболовецкое судно из Кайлуа в Гонолулу. — Он взбалтывает лед в своем стакане. — Денег хватило ненадолго. Я оказался на улице. Тетя Алана взяла меня к себе. Дала работу, еду и цель.

Я опускаю руку, когда понимаю, что прижимала ее к губам. Прочищаю горло.

— Это... должно быть, было тяжело. — Почему он сбежал от своего отца? Мой взгляд падает на татуировку возле его глаза. — У тебя здесь семья. Почему не остался с ними?

— Они переехали на этот остров всего несколько лет назад.

— Думаю, это хорошо, — говорю я, наблюдая за ним поверх края своего бокала и потягивая свой напиток.

Его выражение лица ничего не выдает.

— А потом тебя проспонсировал Райкер, что дало тебе жилье? — Я пытаюсь заполнить ту часть истории, которую он мне не рассказывает.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, как вдруг у нашего стола появляется Чаки.

— Надеюсь, вы голодны, — говорит он, держа в руках несколько тарелок.

Я все еще голодна, хотя меня немного тошнит после рассказа Матео.

Перед нами ставят шесть разных тарелок. Шесть.

Мой взгляд пытается принять все это, завтрак «шведский стол» для толпы.

— Что это? — Мой рот наполняется слюной.

Чаки указывает на тарелку, готовясь объяснить.

— Я сам, — говорит Матео, отпуская нашего официанта. — Спасибо, Чак. — После ухода мужчины, он берет управление на себя. — Банановые блинчики с шоколадом, брускетта с песто из орехов макадамия, карри из кокосовой чечевицы, сальса из манго и чипсы из подорожника, лепешки с козьим сыром и луком, а это знаменитый фермерский чизкейк маракуйя.

Еда выглядит и пахнет невероятно. Я начинаю с кусочка чизкейка, что заставляет Матео хихикать.

— Как долго ты здесь проработал?

Он разрезает блинчик и накалывает его на вилку.

— Десять месяцев, но я все еще работаю волонтером, когда могу.

Матео — волонтер?

Я беру хрустящий кусочек тоста, намазанный сливочным соусом песто и тертым сыром, задаваясь вопросом, каким может быть рекорд по изменению мнения о ком-то? Человек, сидящий напротив меня, совсем не похож на оскаленного, рычащего засранца, которого я знала до сегодняшнего дня.

Почему здесь он не такой, как в доме?

Здесь он беззащитен. Не совсем уязвимый, конечно, но и не полностью замкнутый в себе. Это означает, что проблема не столько в Матео, сколько в «Доме Райкер» или в его обитателях.

Остаток трапезы проходит в молчании, за исключением частых комментариев о том, как все вкусно. И хотя я все еще хочу спросить Матео о многих вещах, я нахожу комфортную тишину во время еды приятной. Даже расслабляющей.

Чаки и пожилая женщина несколько раз проходят к нашему столику, чтобы спросить, как у нас дела, и завести светскую беседу с Матео. Я довольствуюсь едой и выуживаю из их разговоров любую информацию, какую только могу, но ее немного. В основном они восхищаются успехами Матео и рассказывают о последних улучшениях на ферме. Он легко смеется с ними, задает вопросы, и я чувствую, что он искренне заботится об этих людях, как о родных. Возможно, даже больше, чем о его собственных кровных родственниках. Они настаивают, чтобы Матео провел для меня экскурсию по ферме, и я удивлена, что он соглашается. Я действительно думала, что он захочет доставить меня обратно в дом как можно скорее.

— Как думаешь, ничего страшного, если я сделаю несколько фотографий, пока мы здесь?

Его реакция на то, что я сфотографировала его и его кузенов, была бурной, и, похоже, они ему не так важны, как эта ферма и ее обитатели. Последнее, что я хочу сделать, это вывести его из себя, когда сегодня ему удалось вести себя со мной мило.

— Зависит от обстоятельств.

— Каких?

— От того, что ты будешь с ними делать.

— Если удастся сделать шедевр, я бы использовала его в своем портфолио. Но в основном я просто хочу сделать снимки, чтобы не забыть детали этого места.

Он хмурится, но кивает.

— Ладно.

Мой пульс подскакивает.

— «Ладно» в смысле «да»?

Матео качает головой.

— А есть ли версия «ладно», которая означает «нет»?

— Нет.

— Тогда «да».

Он доверяет мне. Наконец-то. И от этого знания мне хочется броситься к нему в объятия, но не хочу испытывать судьбу.

Мы проводим на ферме несколько часов. Матео возит нас по ферме на одном из фермерских квадроциклов, указывая на разные поля и рассказывая мне, что на них растет — спаржа, кабачки, лук, салат. Он даже остановился, чтобы показать мне, как собирать урожай.

На деревьях растут папайя, авокадо, лаймы и манго, и мы срывали по нескольку штук с каждого, пока наши руки не наполнились свежими фруктами. Он останавливается у площадки для свободного выгула кур, представляющего собой акр зеленой травы с курятником, построенным как миниатюрная версия главного здания.

Я сажусь на корточки и фотографирую кур, клюющих ледяную глыбу, наполненную фруктами. Матео держится на расстоянии, но я чувствую на себе его взгляд. Когда встаю, делаю снимок, на котором он прислонился к курятнику, засунув руки в карманы, с ленивой улыбкой на лице.

— Я бы подумала, что ты достиг своей нормы, — говорю я, присоединяясь к нему.

Его брови сходятся на переносице.

— Улыбки на сегодня. Не знала, что ты способен на такое количество.

Он хмурится, несмотря на игривость в его глазах.

— Я не улыбался.

— Хорошая попытка. — Я поднимаю фотоаппарат. — У меня есть доказательства.

— Лучше оставь это при себе. — Он закатывает глаза и начинает идти обратно к квадроциклу.

— Конечно. — Я следую за ним. — Не хочешь, чтобы кто-то знал, что за этими идеальными грудными мышцами скрывается настоящее бьющееся сердце.

Его шаги замедляются, парень останавливается.

Я догоняю его.

— Что?

Матео смотрит на меня с жаром, который совершенно неуместен в любом месте за пределами спальни. Он моргает, и это выражение исчезает.

— Пойдем. У нас еще одна остановка.

До следующего сарая ехать недолго. Матео не сводит глаз с дороги, его губы сжаты в тонкую линию.

Мне не следовало упоминать об улыбках. Или его расстроила шутка о его бьющемся сердце? В любом случае, я должна помнить, что нужно оставаться осторожной. Возможно, сейчас он мне доверяет, но я поняла, что его настроение предсказуемо, как торнадо.

Мы подъезжаем к сараю, который выглядит намного старше, чем другие строения на участке. Древесина выветрилась до блекло-серого цвета, как будто она пережила поколения дождей и солнца.

Мужчина, который выглядит примерно таким же старым, как сарай, прихрамывая, направляется к нам. Он, вероятно, был высоким в расцвете сил, но сейчас сгорбленный, с больным бедром или ногой, он не на много выше меня. Его покрытое глубокими морщинами лицо светлеет, когда мужчина видит Матео, и он взмахивает рукой, которая выглядит изуродованной артритом.

— Туту! — приветствует Матео, прежде чем обхватить хрупкого мужчину своими сильными руками.

Пожилой мужчина молчит, но от сладких воркующих звуков, которые он издает, у меня сжимается сердце. Его глаза закрыты, а губы дрожат.

Я судорожно втягиваю воздух и вытираю свои собственные слезящиеся глаза.

Матео медленно высвобождает мужчину из своих объятий, как будто он держал его на весу.

— Туту, это моя подруга. Элси. Я хотел показать ей коз.

Мое движение вперед на мгновение замирает. Он сказал «коз»?

— Да, — говорит старик. — Идем. Идем. — Он машет рукой, приглашая нас вперед, и нам приходится идти медленно, подстраиваясь по его шаг. — Надо доить коз. — Его голос издает свистящие звуки, что заставляет меня думать, что у него нет зубов. Его комбинезон грязный, а сапоги прохудились. — Сегодня не хватает рабочих рук.

Внутри женщина. Темные волосы с несколькими серебристыми прядями и одежда, которая кажется на два размера больше, чем нужно. Она несет ведро к козе, которая стоит на возвышении, уткнувшись носом в маленькое корыто.

— Здесь все по старинке, — говорит Туту. — Никаких машин.

К нам подбегает козленок, и меня охватывает трепет возбуждения. Прежде чем успеваю пошевелиться, Матео приседает и ловит малыша на руки.

— Эй, Патч, — бормочет он так тихо, что я бы его не услышала, если бы не была почти прижата к нему, чтобы взять козленка на руки.

Старик наблюдает за нами, в его выражении лица светится гордость родителя.

— Есть время помочь?

Матео смотрит на меня сверху вниз.

Я уже киваю.

— Ты шутишь? Конечно.

Матео сразу же включается в работу, как будто делал это миллион раз. Я обнимаю Патча, пока он объясняет, что коз нужно доить дважды в день и что на ферме из молока делают свежий сыр.

В течение следующего часа я сижу на покрытом сеном полу козьего сарая и держу на руках спящего козленка, пока Матео доит. И таю от того, как нежно он разговаривает с козлятами и всякий раз, когда называет очередную козочку «маленькой леди».

Интересно, видел ли кто-нибудь из парней в доме его таким? Да и женщины тоже, если уж на то пошло. Приводил ли он сюда Кайю?

Мне удается сделать пару снимков, потому что я никогда не хочу забыть это чувство. Абсолютно противоречивое поведение этого человека, в котором, я бы поклялась, не было никаких чувств. У каждого есть своя история, которая формирует личность, которую он представляет миру. Холодные взгляды и резкие слова. Рычание и угрозы. Матео из «Дома Райкер» — это не Матео из «Алоха-айны». Я не могу совместить эти две его версии.

— Все хорошо, маленькая леди, — мягко говорит он.

Боже, мое сердце!

Интересно, так ли он нежен с женщинами в своей жизни? Была ли Кайя объектом всей этой заботы буквально прошлой ночью?

Неужели я сравниваю Кайю с козой?

Я слишком много думаю. Опять.

К тому времени, когда мы возвращаемся в ресторан из козьего сарая, солнце клонится к закату. После полного рабочего дня и общения с Матео я чувствую себя измотанной и удовлетворенной самым лучшим образом.

Мы прощаемся с Аланой, которая дает нам коробку, чтобы погрузить в нее все фрукты и овощи, которые мы собрали. Я уже думаю о следующих нескольких ужинах и о том, как смогу приготовить эту еду и поделиться ею с жителями дома... но захочет ли этого Матео? Эта ферма — его секрет?

Алана протягивает ко мне руки, и я приседаю, чтобы она могла обнять меня.

— Спасибо, что привела его домой, — бормочет она с такой любовью в голосе, что у меня щиплет глаза.

Я хочу пояснить, что никуда его не приводила. Но вместо этого просто обнимаю ее в ответ.

— Спасибо, что приняли меня. Ваша ферма — это убежище для души.

— Возвращайся, — говорит она, похлопывая меня по щеке скрюченными пальцами.

— С удовольствием. Спасибо.

Я забираюсь в джип, чтобы дать ей и Матео возможность попрощаться наедине. Ее губы шевелятся, и женщина вытирает щеки, а он покорно кивает, прежде чем обнять ее в последний раз.

Мой пульс учащается, когда парень забирается в машину. Я не знаю, вернется ли ко мне прежний Матео, или это его настроение продлится долго. Он молчит, когда выезжает с грунтовой стоянки. Я вскакиваю на сиденье и высовываюсь из окна, чтобы в последний раз взглянуть на ферму, и машу рукой Алане. Слишком скоро мы снова выезжаем на дорогу, и ферма исчезает позади нас. Откидываюсь на сиденье с довольным вздохом.

— Спасибо. — Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Он выглядит спокойным, если не считать крошечного подергивания челюсти. — О чем ты думаешь?

— Ни о чем конкретном.

Я хочу сказать, что это чушь, но у меня слишком хорошее настроение.

— Нам нужно больше Аланы в мире. Нам нужно больше «Алоха-айны» в мире.

Парень утвердительно хмыкает.

Думаю, это ответ на мой вопрос. Это ворчливый Матео.

Я достаю фотоаппарат и просматриваю снимки, сделанные сегодня.

Это последнее, что я помню, прежде чем меня затягивает сон.

ГЛАВА 15

«Фотографировать правдиво и эффективно — значит видеть то, что лежит под поверхностью».

– Энсел Адамс

Просыпаюсь от того, что джип останавливается. Как можно незаметнее вытираю слюну со рта и поворачиваюсь к Матео, чтобы пошутить насчет моего храпа, но он уже вышел из машины.

Где мы находимся?

Мы припарковались на обочине незнакомой мне дороги, и я смотрю, как он идет с коробкой еды в руках к тропинке, которая, кажется, ведет под мост. Я поворачиваюсь к заднему сиденью и вижу коробку, которую заметила раньше, но фермерская коробка исчезла. Проходит несколько минут, а он все не возвращается. Любопытство берет верх, и я заглядываю в коробку, стоящую за его сиденьем.

Дюжина больших зиплок-пакетов, каждый из которых наполнен бутылкой воды, средствами первой помощи, протеиновыми батончиками и наличными. Он раздает их людям?

— Алоха! — Слышу я его крик.

Быстро закрыв коробку, я возвращаюсь на свое место и притворяюсь спящей. Дверь открывается, и я «просыпаюсь», демонстрируя достойный «Оскара» спектакль.

— О, привет. Я заснула.

Матео включает зажигание, и мы снова выезжаем на дорогу.

— Где мы?

— Близко.

Я прикусываю губу и возвращаюсь к созерцанию окна, пока мы проезжаем по мосту. Внизу скопление палаток, брезента и навесов из картона. Лагерь бездомных. Там есть дети. Матео отдал им фермерскую еду.

Этот парень вовсе не мудак, он святой.

Зацикливаюсь на этой мысли. Проходит несколько минут, и мы снова в Норт Шор.

Парень паркуется за несколько кварталов от дома и выходит из машины.

Я хватаю свои вещи и иду следом. Закрываю за собой дверь.

— Это, безусловно, лучший...

Сигнализация пищит, и он уходит. Нагруженная своим снаряжением, я смотрю ему в спину, пока Матео не исчезает за живой изгородью.

— Я что-то не то сказала? — бормочу я себе под нос и начинаю обратный путь к дому.

Может быть, ему где-то нужно быть. Может, он с кем-то встречается. Возможно, с Кайей.

Я останавливаюсь как вкопанная, когда меня осеняет мысль. Что, если проблема в том, что он не хочет, чтобы его видели со мной? Теперь, когда эта мысль появилась, перспектива тяжелым грузом оседает у меня в голове и скручивает внутренности.

— Ты вернулась! — Куинн вскакивает на ноги, когда видит, как я тащусь по песку к террасе. Она бросается ко мне всем своим телом, одетым в бикини, от нее исходит аромат текилы и солнцезащитного крема. — Я думала, ты вернешься несколько часов назад!

Играет музыка регги, пока Джейк и Дилан ругаются друг на друга за игрой в дартс.

— Как все прошло? — Она помогает, забирая мою сумку с фотоаппаратом.

— Очень хорошо. — Предвкушение того, что я увижу, какие фотографии у меня сегодня получились, помогает мне ослабить беспокойство о Матео. — Но я бы не отказалась выпить.

— У тебя получилось! — Она убегает, ставит мою сумку с камерой на кухонную стойку, а я направляюсь в комнату Гранта за ноутбуком.

Когда поднимаюсь по лестнице, смотрю в сторону комнаты Матео. Дверь закрыта. Как всегда. Желание ворваться в его комнату и потребовать, чтобы он рассказал мне, в чем черт возьми его проблема, охватывает меня с новой силой, но прежде чем успеваю решить, что делать дальше, меня обхватывают сзади.

— Южная Дакота, — раздается голос Гранта у моего уха. — Где ты была?

Я прижимаю его руки к своему животу, пока он ведет меня к своей комнате... нашей комнате. Его объятия приятны после отказа Матео. По крайней мере, Грант хочет, чтобы его видели со мной.

— Работала. — В моей голове проносится воспоминание о том, как он и Зои спали на пляже сегодня утром. — Удивлена, что ты вообще заметил мое отсутствие.

Он пинком закрывает за нами дверь спальни, затем отпускает меня.

— Что это значит?

Разбирая свои вещи, я не смотрю на него.

— Я видела тебя и Зои на пляже.

Я думаю, он будет отрицать это. Или будет извиняться. Может, будет оправдываться, сказав, что был пьян и проснулся на пляже, не помня, как туда попал.

Грант опирается плечом на стену рядом со мной и хихикает.

— И что?

Резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. По правде говоря, он не совсем перегибает палку, реагируя подобным образом. Мы не встречаемся. Он мне ничего не должен. Но он должен был быть честным с самого начала. Грант сказал мне, что они только друзья, которые встречались раньше, а не то, что они занимаются сексом. Эти две вещи существенно отличаются.

Его ухмылка расширяется, когда парень изучает мое выражение лица.

— Что? Ты, кажется, не хотела иметь со мной ничего общего прошлой ночью. Я дал тебе немного пространства.

— Переспав с Зои? — выплевываю я немного агрессивно.

Теперь он действительно улыбается.

— Ты ведешь себя как ревнивая подружка.

Я прижимаю ноутбук к груди и поворачиваюсь к нему лицом.

— В этом и был смысл? Я не была заинтересована прошлой ночью, поэтому ты захотел заставить меня ревновать?

— Нет. — Его голубые глаза искрятся жаром, как будто он наслаждается моей реакцией. — Может быть.

— Господи, Грант. Повзрослей. — Я проталкиваюсь мимо него. Или пытаюсь.

Он хватает меня за локоть и притягивает к себе.

— Значит, я тебе нравлюсь.

— Прекрати. — Я отшатываюсь от него.

Парень хмурит брови.

— Между мной и Зои ничего не было прошлой ночью.

— Я тебе не верю.

— Веришь или нет, но это правда. — Он пожимает плечами. — Но я вырубился на пляже в надежде заставить тебя ревновать.

Я фыркаю от того, насколько он раздражающе спокоен.

— Это полная хрень.

Парень смеется быстрым, коротким смехом.

— Да, ну, я действительно был в отчаянье. — Он запускает руку мне под волосы, чтобы схватить за шею. Сжимает. — Я бы выбрал тебя вместо Зои в любой день.

Мой взгляд так напряжен, что у меня дергается веко.

— Ты не серьезно.

— Серьезно. — Он подходит ближе, и моя грудь ударяется о его грудную клетку. — И повторю это снова, потому что это правда. — Он проводит губами по моей скуле, пока его дыхание не согревает мое ухо. — Я бы не спал на пляже с Зои прошлой ночью, если бы секс с тобой был вариантом.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику от хрипотцы в его голосе.

Зои великолепна, и осознание того, что он предпочел бы меня ей, чертовски повышает уверенность в себе. Но от этого сравнения я чувствую себя отвратительно.

Я прижимаю ладонь к его груди, чтобы оттолкнуть его, но парень не двигается с места. Он подходит ближе. Обхватывает рукой мое бедро. Я чувствую себя крошечной рядом с ним.

— Позволь мне овладеть тобой, Элси. — Он проводит носом по линии моих волос, вдыхая мой запах. — Нам будет хорошо вместе. — Он покусывает кожу чуть ниже моего уха. — Ты не пожалеешь об этом.

Я не сомневаюсь, что это правда.

— Это должно было быть весело и просто, — говорю я, мой голос слабый и немного дрожит.

Парень целует меня в лоб.

— Так и есть.

Откинув голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом, я хмурюсь.

Грант закатывает глаза.

— Я облажался. Мне жаль. С этого момента я буду вести себя хорошо. — Его губы подергиваются в уголках. — Самыми грязными способами.

— Я не знаю... — Прикусываю губу, делая вид, что обдумываю его извинения, хотя я уже приняла их. Его маленькая выходка с Зои действительно заставила меня немного ревновать, что означает, что он нравится мне настолько, что я хочу, чтобы он обращал свое внимание исключительно на меня. И эта новая информация является для меня таким же открытием, как и для него. — Я пока не определилась.

Он качает головой.

— Недооцениваешь мои способности в постели, Южная Дакота?

Почему его упоминание о способностях в постели заставляет мои мысли устремиться к закрытой двери в конце коридора, или, точнее, к тому, кто находится за ней, является настолько же загадочным, насколько и тревожным.

Почему я думаю о Матео, когда Грант смотрит на меня сверху вниз, как на обед из пяти блюд?

Я сглатываю, и это действие производит слышимый звук.

Взгляд Гранта останавливается на моих губах.

— Мне нужно спуститься вниз и загрузить фотографии. — Почему я шепчу?

Он поднимает бровь.

— Тогда иди. Не буду тебя останавливать.

Когда я не двигаюсь, он опускает губы, зависая всего в нескольких миллиметрах от моих.

— Я весь день мечтал об этих губах. — Он обхватывает мою челюсть и проводит по ней большим пальцем. — Такие сладкие. — Его сверкающие голубые глаза встречаются с моими. — Но ты еще слаще... — Его взгляд опускается на дюймы пространства между нами. — Там внизу.

Я судорожно вдыхаю.

Он замечает.

— Скажи мне, что ты этого не хочешь, и я отступлю. — Его хватка на моем затылке и бедрах крепнет.

Было бы глупо думать, что я могу отрицать свое желание к нему. Мое дыхание, пульс, пересохшее горло и слабые колени выдают меня.

— Да, я так и думал, — рычит он и целует меня. Раздвигает языком мои губы, углубляя поцелуй. Я целую его в ответ со всем разочарованием и тоской, которую чувствую. За него, за Матео, из-за всей этой игры «тяни-толкай» между нами. Я прикусываю губу Гранта зубами. Он стонет, его тело содрогается. — Черт.

Я освобождаю одну руку от своего ноутбука, все еще прижатого к груди, и засовываю ее ему под рубашку, обхватывая поясницу. Его кожа горячая, а мышцы подрагивают под моей ладонью. Мне становится интересно, что сделают другие его части тела, если я прикоснусь к ним.

Обезумев от похоти и страстно желая разрядки, скольжу рукой по его животу, затем опускаю ее, чтобы обхватить его пульсирующую эрекцию, которая сильно давит на тонкую ткань его шорт. Из его груди вырывается рык, когда я глажу затвердевшую длину между его ног. Парень двигает бедрами в такт моей руке, вжимается в мою руку, в то время как покусывает и посасывает мои губы.

— Йоу, Грант! — раздается голос по ту сторону двери, за которым следует череда тяжелых стуков. — Мы готовы. Ты идешь или как?³¹

— О, — тихо произносит он, его голос дрожит, а горячее дыхание касается моего рта. — Уже скоро.

Смех срывается с моих губ, и он целует меня, проглатывая звук.

Еще одна серия стуков.

— Поторопись!

Грант большой рукой накрывает мою, крепче обхватывает член и гладит быстрее.

— Это так приятно.

Мои щеки пылают от неловкого смущения, когда он дрочит, используя мою руку. Парень находит мои губы в обжигающем поцелуе. Покачивает бердами вперед, хватка на моей шее усиливается. Он всасывает мой язык, а затем стонет мне в горло. Ткань его пляжных шорт промокла насквозь. Его темп замедляется, затем полностью замирает. Дрожь пробегает по всему его телу, и поцелуй становится томным. Он отпускает мою руку.

— Я не хочу уходить. — Его голос — хриплый шепот у моего рта. — Но должен.

— Мне все равно нужно работать. — Я сжимаю руку, чувствуя, как кровь приливает к пальцам, мышцы предплечья горят.

— Ты должна знать... — Он морщит одну сторону своего лица. — Это не показатель моей выносливости, обещаю.

Я смеюсь, благодарная, что он дает мне повод для смеха, потому что это немного рассеивает странности, которые я чувствую.

— Все парни так говорят.

— Когда наконец войду в тебя, я планирую измотать тебя до такой степени, что ты будешь умолять меня кончить. — Он подмигивает.

Сжимаю бедра от его слов. Я все еще на взводе, испытываю боль и опустошенность. Мне нужен холодный душ, а еще лучше — крепкий напиток.

— Я... э-эм… позволю тебе привести себя в порядок. — Опустив голову, спускаюсь по лестнице на кухню. Не думаю, что кто-то в доме может знать, чем мы только что занимались, но боюсь, что если посмотрят на меня, то увидят это на моем лице. Раскрасневшиеся щеки, колотящееся сердце и пульсирующую потребность.

— Мы готовим тако, — говорит Куинн, когда я добираюсь до кухни. Ее руки широко расставлены по бокам, а столешница завалена упаковками с говяжьим фаршем, тортильями и всевозможными начинками.

Лейн высовывает голову из внутреннего дворика, где собралась толпа людей.

— Где, блядь, Грант?

Взгляды Куинн, Лейн и Джейка устремлены на меня.

— Что? Откуда мне знать? — Мои щеки пылают ярко-красным. Проклятье.

— Я здесь! — Грант спрыгивает с последней ступеньки.

Я не знаю, смотрит ли он на меня, когда направляется к двери, потому что не отрываю глаз от ноутбука, готовясь загрузить свои фотографии.

— Это может занять некоторое время, — тихо говорит Джейк, обращаясь к Куинн.

— Не беспокойся, — отвечает она. — Мы сохраним еду, если ты захочешь поесть, когда вернешься.

Позади меня раздается звук поцелуя, затем Джейк присоединяется к остальной группе.

Я выглядываю в окно и замечаю, что у всех у них гирлянды из цветов на шее, а у некоторых более укороченный вариант таких же гирлянд на голове.

У каждого в руках доска для серфинга, они шеренгой заходят в воду. К ним присоединяются серферы, приплывающие со всех сторон. Это не обычная сессия серфинга на закате. Мужчины и женщины с одинаковыми цветами гребут вместе. Я прищуриваюсь и узнаю Кайю. Даже Зои. Я ищу Матео в группе, но не могу различить его в толпе.

— Что происходит? — Я уверена, что Джейк что-то рассказал Куинн.

— Что-то вроде ритуала поминовения. — Она рядом со мной, также наблюдает за тем же потоком людей, которые рассекают волны, плывя к спокойной воде. — Думаю, сегодня годовщина чьей-то смерти.

Мне неловко смотреть, как будто я вторгаюсь в частную церемонию. Но не могу отвести взгляд. Самые сильные гребцы приходят первыми. Они садятся, оседлав свои доски, лицом к заходящему солнцу. Каждый, кто присоединяется, следует их примеру. Они покачиваются в воде какое-то время, а затем, в конце концов, хватают друг друга за руки.

Они образуют круг. Огромный круг. Их должно быть больше пятидесяти.

Тот, кого они чествуют, явно был очень любим. Слабый звук пения доносится с ветерком. Я не могу разобрать слов, но у меня такое чувство, что даже если бы могла, я бы их не понял, так как чувствую, что слова произносятся на местном языке. Мое сердце сжимается при звуке всех голосов в унисон.

— О, боже, — выдыхаю я.

— Впечатляет, — шепчет Куинн.

Когда солнце опускается так низко, что круг превращается в черный силуэт на фоне неба пастельного цвета, они срывают свои цветы с шеи и бросают в центр круга, создавая маленький остров из плавающих цветов. Они остаются так до тех пор, пока солнце полностью не опускается за горизонт. И еще дольше. Поющие голоса, разносимые ветром, звучат призрачно.

— Пойдем, — говорит Куинн, сжимая мое плечо. — Давай оставим их наедине. И мне действительно нужна помощь в приготовлении тако.

Я просыпаюсь посреди ночи под звуки невыносимого храпа Гранта на койке подо мной. Каждый вдох, который он делает через открытый рот, сотрясает деревянную конструкцию, на которой держится матрас. Запах текилы говорит мне, что он не просто спит. Парень вырубился.

Поминки переместились от воды к костру на пляже. После того как мы с Куинн поели тако, она присоединилась к ним, а я воспользовалась тишиной в доме, чтобы поработать на ноутбуке. Когда легла спать, дом был по-прежнему пуст.

Грант кашляет подо мной, и раздается шорох, который, я надеюсь, означает, что он перевернулся на бок, чтобы я могла снова заснуть без его назальной симфонии. Он снова храпит, на этот раз еще громче. Я вздыхаю. С таким же успехом можно и встать.

Перекидываю ноги через край кровати и спрыгиваю на пол. Я не беспокоюсь о шуме, потому что если даже звук, исходящий от его лица, не разбудил его, то ничто не разбудит.

Экран телефона показывает, что сейчас три часа ночи. Решаю еще раз просмотреть свои вчерашние фотографии, надеясь, что меня зацепит что-нибудь новое. Вчера вечером я нашла три снимка, которые мне понравились. Два из пещеры и один с фермы. А еще мне нужно провести исследование, где на острове фотографировать дальше.

С ноутбуком под мышкой я выскальзываю из комнаты и направляюсь вниз. В доме темно и тихо. Дверь Матео предсказуемо закрыта.

Дилан и Финн спят на диванах, а Шон громко храпит, сидя в кресле. Я на цыпочках прохожу мимо них к раздвижной стеклянной двери и проскальзываю на террасу.

Ветерок прохладнее, чем обычно, и хотя толстовка согревает меня, мои голые ноги покрываются мурашками. Я беру полотенце из стопки неподалеку и набрасываю его на стул, затем устраиваюсь, закинув ноги на перила.

Шум волн, разбивающихся в темноте, смешивается с шелестом пальмовых листьев, слегка колышущихся на ветру. Сочетание создает успокаивающий саундтрек.

— Ты лгунья.

Я вскрикиваю и неуклюже пытаюсь уберечь свой ноутбук от падения. Оборачиваюсь и вижу Матео в углу, его стул откинут назад на двух ножках, а в руке болтается бутылка чего-то темного. Мой пульс бьется где-то в горле.

— Какого черта?

Ленивая и почти злая ухмылка искривляет его губы.

— Ты ни хрена не внимательная.

Моему сердцу требуется слишком много времени, чтобы замедлиться, и не думаю, что это имеет какое-то отношение к страху, скорее к тому, кто меня напугал.

— Ты пьян. — Если невнятность в его голосе не выдает его, то стеклянная пустота в глазах как раз наоборот.

Парень наклоняет голову. Его взгляд падает на мои голые бедра, а затем возвращается к моему лицу.

— Ладно, может быть, ты не совсем невежественна.

Никогда не поворачивайся спиной к врагу, так гласит поговорка. Но я не могу сказать точно, друг Матео или враг. Не желая рисковать, разворачиваю стул так, чтобы не оказаться к нему спиной, когда занимаю свое место.

— Не можешь уснуть? — Он подносит бутылку к губам и делает глоток, затем вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Приятно видеть, что твоим дедуктивным способностям не мешает алкоголь.

Он поднимает бутылку, как бы говоря «Ваше здоровье!», прежде чем сделать еще один глоток.

— Я не эксперт, — говорю я. — Но думаю, что тебе уже достаточно.

Он хмыкает и поднимает подбородок, устремляя взгляд в небо.

— Может быть.

Я притворяюсь, что изучаю свой ноутбук, но не вижу экрана. Вместо этого наблюдаю за Матео. Его голова наклонена набок, лоб нахмурен, губы сжаты в жесткую линию. Боже мой, он выглядит несчастным. В прекрасном, но измученном виде. Интересно, это как-то связано со вчерашним собранием?

— Ты был... — Я делаю паузу и щелкаю клавишами ноутбука, открывая и закрывая случайные окна, чтобы создать впечатление, что только наполовину увлечена нашим разговором. — На поминках вчера вечером? — Я ненадолго поднимаю глаза и на секунду ловлю его холодный, темный взгляд, прежде чем вернуться к экрану.

— Поминки, — бормочет он, но не отвечает.

Матео сидит в углу, снова откинув голову назад, и может показаться, что он спит, если бы не то, как вертит в руках бутылку с алкоголем.

Еще больше щелчков по клавишам ноутбука. Тишина дружелюбная, несмотря на то, что у меня сжимается в груди, и мне хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Мне хочется выяснить, кто причинил ему боль и почему он держит эту бутылку так, будто это единственное, что связывает его с миром.

— Хочешь поговорить об этом? — тихо спрашиваю я, задаваясь вопросом, услышал ли он меня вообще.

Проходит минута, прежде чем он говорит:

— Не с тобой.

Ай. Ладно.

Я могла бы поверить, что тот невероятный день, который мы провели в пещере, а затем на ферме, был сном или фантазией, если бы не фотографии, которые смотрят мне в лицо с экрана моего ноутбука. Это не тот человек, от чьего присутствия на глазах старика выступили слезы, и не тот, кто ласково разговаривал с козами. Это не тот человек, который проверял, все ли со мной в порядке после того, как меня облепили летучие мыши, или учил меня собирать манго.

Какого хрена?

Мое замешательство перерастает в жгучий гнев. Я знаю, что ничего хорошего из моего пребывания здесь с ним сегодня не выйдет. Я буду давить, он будет жесток, и мы поссоримся.

Мне следует вернуться в постель, попытаться уснуть. Или поработать, лежа на койке.

Я уже собираюсь уйти, но он двигается первым. Матео наклоняется вперед на своем стуле и, пошатываясь, поднимается на ноги. Ставит бутылку на перила, и она падает на песок внизу с тихим стуком.

— Упс, — говорит он хрипло и негромко усмехается. Он делает шаг. Его нога за что-то цепляется, или, что более вероятно, вообще ни за что.

— Осторожно. — Я делаю выпад, чтобы поймать его. — Позволь мне помочь. — Я проскальзываю у него под мышкой, и он наваливается на меня всем своим весом. Он крупный мужчина, и у меня болят ноги от усилий, которые требуются, чтобы удерживать его в вертикальном положении. Я обхватываю его за поясницу и изо всех сил стараюсь вести к лестнице. Мы натыкаемся на стены, и я сильно ударяюсь бедром о перила лестницы. Вскрикиваю от боли, прекрасно зная, что останется синяк.

— Вверх, — говорю я Матео, делая шаг. — Еще шаг. И еще один. — Он принимает мою помощь без жалоб. Мне нравится чувствовать себя нужной ему. Поддерживать его. В каком-то смысле это похоже на расплату за все, что он для меня сделал.

Мы поднимаемся на верхнюю ступеньку. Я веду его по коридору к его комнате.

— У тебя будут большие проблемы, — говорит он, когда мы доходим до его двери.

Я не обращаю внимания на его пьяное бормотание и умудряюсь открыть ее с ноутбуком, зажатым под мышкой.

— Тебе нужно выпить воды. Я принесу что-нибудь от приступа чудовищной головной боли.

— Это у тебя завтра будет чудовищная головная боль, — говорит он и хихикает себе под нос.

Я довожу его до кровати и кладу ноутбук на прикроватную тумбочку.

— Сейчас вернусь. — Я задерживаюсь на минуту, раздумывая, не следует ли мне уложить его на подушки и помочь раздеться, но решаю, что это услуга, которую я не должна оказывать.

Парень наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, а его голова тяжело свисает между широкими плечами.

Быстро спускаюсь вниз, нахожу самую большую чашку, какую только могу, и наполняю ее до краев водой. Захожу в ванную и вытряхиваю из пузырька три таблетки обезболивающего. Когда возвращаюсь в комнату, Матео лежит без рубашки на спине на кровати, его ноги все еще на полу.

— Пока не вырубайся. — Я ставлю воду и таблетки, затем встаю у его ног и наклоняюсь, чтобы взять его за руки. — Давай. Сядь. — Я тяну его за руки, чтобы поднять с кровати, но он чертовски тяжелый. — Только на одну секунду, потом сможешь заснуть.

Я упираюсь пятками, сильно откидываюсь назад и тяну, но ничего. Капли пота выступают у меня на шее, я выдыхаю и тяну в последний раз. На этот раз парень двигается. Но не в том направлении, в котором я хочу. Вместо того чтобы подняться с кровати, Матео сильно тянет меня на себя, и я прижимаюсь к его груди. Мои ноги оказываются между его бедер, а грудь прижимается к его грудным мышцам, которые слегка вздрагивают при соприкосновении. Но даже когда мы соприкасаемся от бедра до груди, самый нервирующий контакт — это наши глаза. Мое лицо нависает над его лицом. Так близко, что наши губы почти соприкасаются.

Я застряла. Словно беспомощный жук в огромной паутине, я запуталась в его темном взгляде. Тепло его ладони пробегает по моей пояснице под толстовкой, за ней следует другая рука. Они скользят по моей обнаженной коже, посылая волны мурашек по позвоночнику.

Матео, должно быть, знает, как он на меня действует, потому что ухмыляется.

— Я должна просто... — Я пытаюсь оттолкнуться от него, но его руки удерживают меня за бедра.

— Останься, — шепчет он. И в его голосе звучит не похоть или желание, а отчаянная потребность. — Я не хочу быть один.

Я смотрю на него, думая, на какого Матео я смотрю. Того, который отвел меня в пещеру и познакомил со своей второй семьей на ферме, или того, который ушел от меня, не оглянувшись назад.

Вздрагиваю, когда он проводит пальцами по моему виску, прежде чем заправить волосы мне за ухо. Его другая рука все еще так крепко удерживает меня за бедра, что я не почувствовала, как другая исчезла. Я таю от его нежных прикосновений и знаю, что мой ответ — «да». В глубине души понимаю, что не в состоянии отказать ему.

Он обхватывает мой подбородок и проводит большим пальцем по нижней губе.

— Этот рот.

Мои губы приоткрываются со вздохом.

Его ответная ухмылка почти заставляет меня застонать. Я хочу поцеловать его. Нет, хочу, чтобы он поцеловал меня. Хочу, чтобы просунул этот палец в мой рот, чтобы я могла почувствовать его вкус, чтобы вобрать в себя какую-то его частичку. В голове вспыхивает образ нас, обнаженных и спутанных вместе, его темные и украшенные чернилами конечности переплетаются с моей бледной кожей, мы двигаемся в медленном ритме вместе, пальцы сжимаются на коже и в волосах, и я заползаю на него сверху. Мои бедра раздвинуты, чтобы обхватить его бедра.

Его член твердый, длинный и обжигающий между моих ног. Я двигаюсь твердым, томным движением бедер, прижимаясь к нему. Парень издает горловой звук, наполовину рычание, наполовину… Ох, вау. Он тоже двигается ко мне на встречу. От тепла и трения наших тел моя кровь бурлит. Я упираюсь ладонями в его грудь и выгибаю спину, скользя по его длине. Матео наматывает мои волосы на кулак и впивается пальцами в мое бедро, приподнимая бедра, встречая каждое мое движение своим толчком.

— Не останавливайся, — стонет он.

Звук его голоса прорезает туман похоти. Я замираю на нем. Что я, блядь, делаю?

Я хочу Матео. Пришло время мне признать это. Но он пьян. Очень, очень пьян. И не давал мне никаких признаков того, что хочет меня таким образом, по крайней мере, когда трезв.

— О, боже. — Я сползаю с его колен и отодвигаюсь на самый дальний край кровати. — Прости.

Матео переворачивается на бок и умудряется вскарабкаться по кровати к подушкам, поближе ко мне.

— За что?

Он не может быть настолько пьян, что не помнит, что мы делали несколько секунд назад, не так ли?

— Ты пьян. — Надеюсь, это достаточное объяснение, потому что не могу заставить себя сказать: «За то, что набросилась на тебя, когда ты в нескольких секундах от того, чтобы потерять сознание!».

Его улыбка медленная, немного кривоватая и очень сексуальная.

— Не настолько пьян. — Он тянется вниз и поправляет внушительный стояк, который невероятно приятно прижимался ко мне.

Я качаю головой, но его реакция приносит облегчение. Он не расстроен, и его тянет ко мне, даже несмотря на действие алкоголя. Я сажусь и наклоняюсь над ним, чтобы взять воду и обезболивающее с его прикроватной тумбочки. Парень проводит ладонью вверх и вниз по моему бедру, и я на мгновение задерживаюсь, наслаждаясь его прикосновением.

Нет, Элси, ты не можешь получить его. Не в таком виде. Не сегодня.

Я отвоевываю свое пространство и хочу заплакать, когда его рука исчезает с моей кожи.

— Выпей. И прими таблетки. Завтра поблагодаришь меня за это.

Приподнявшись на локте, он подчиняется, а затем опускается на подушки.

— Элси, — говорит он сонно. — Останешься со мной?

Мое сердце все еще колотится, а прилив адреналина, который вызвало его прикосновение, гарантирует, что я не скоро засну.

— Конечно.

Включаю свет, затем забираюсь в кровать рядом с ним, сохраняя между нами расстояние в фут. Его дыхание мягкое и ровное. Должно быть, он отключился. Я подкладываю подушку под спину и открываю ноутбук, чтобы поработать. И успеваю сделать один щелчок, когда парень придвигается ближе. Я неподвижно наблюдаю, как он скользит одной сильной, татуированной рукой по моей талии. Матео держит меня так, словно боится, что я исчезну. Он прижимается к моему бедру и с одним долгим выдохом затихает.

Мне интересно, думает ли он о ком-то другом, как я с Грантом за водопадом? Всего пару ночей назад в его постели была Кайя. Просил ли он ее остаться и прижимал ли к себе так близко? Так крепко? Они оба были обнажены?

Я умудряюсь сортировать свой фотографии, не сосредотачиваясь, пока мои мысли заняты мужчиной, который держится за меня, как за спасательный круг.

ГЛАВА 16

«Нужно использовать камеру, как будто завтра ты ослепнешь».

– Доротея Ланж

Я просыпаюсь утром, прижавшись щекой к теплой, упругой подушке, а в ухе звучит расслабляющий ритм ровного сердцебиения. Ветерок овевает мое лицо. Запах соленой воды, теплого песка и тропических цветов заставляет меня расслабиться еще сильнее. Еще десять минут...

— Ты проснулась, — говорит глубокий голос, подушка двигается под моей головой.

Мои веки распахиваются. Прошлая ночь проносится перед глазами в ярких красках.

Матео был пьян. Должно быть, я заснула в его постели.

Но как я оказалась в таком положении: нога закинута на его бедра, рука на животе, а щека прижата к его груди?

О, боже.

Я пытаюсь выскользнуть.

Его рука на моем бедре напрягается, чтобы удержать меня.

— Еще нет. — Его голос — не более чем робкий шепот.

Мои глаза широко раскрыты. Пылающий жар на моем лице и шее, должно быть, обжигает его кожу.

— Матео. — Его имя слетает с моих губ как предупреждение. Находиться рядом с ним вот так — слишком приятно. Слишком комфортно. Слишком... правильно.

Его рука на моей спине сжимается.

Пожалуйста, отпусти меня, или я сделаю что-то глупое, например, влюблюсь в тебя.

— Грант в ванной, — говорит он с холодной отстраненностью, которой не было, когда он заговорил в первый раз.

Ай. В моей груди зарождается тупая боль. Он не хочет, чтобы его застали со мной. Не хочет, чтобы кто-то увидел, как я тайком выхожу из его комнаты утром.

— Я не Кайя. — Мой тон резче, чем я намеревалась.

Кажется, парень затаил дыхание при упоминании ее имени.

— Я знаю это.

И вот мы снова занимаемся тем, что у нас получается лучше всего. Ссоримся.

Но я не хочу ссориться с ним, я просто... я... ну, думаю, самое близкое, что я сейчас чувствую, это боль от отказа. Даже ревность. Две вещи, которые я не должна чувствовать к тому, кто никогда не был моим.

Его внезапный уход вчера после фермы имеет гораздо больше смысла. По какой-то причине, из уважения к тому, что, по его мнению, происходит между мной и Грантом, или из-за его собственной гордости и репутации, он не хочет, чтобы кто-то знал, что мы друзья.

Я снова пытаюсь отползти от него, и на этот раз Матео позволяет мне это сделать.

— Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы улизнуть незаметно.

Его пресс напрягается, когда парень садится, и я ненавижу то, как красиво он выглядит. Его темные волосы взъерошены так, что это выглядит намеренно, веки опущены в мечтательной сексуальной манере, и каждая выпуклость и впадина мышц кажется более четкой. Боже мой, разве он не должен ужасно выглядеть после прошлой ночи? Эти темные глаза сужаются еще больше.

— Ты не знаешь, о чем говоришь...

— Ты прав. — Я срываю одеяло со своих ног. — Не знаю. Потому что понятия не имею, что это между нами. В одну минуту ты ведешь себя так, будто хочешь меня убить, в следующую относишься ко мне как к хорошему другу, а потом снова отталкиваешь меня, и я почти уверена, что ты и Кайя вместе и это делает все эти чувства, которые я испытываю, очень хреновыми, потому что Кайя мне нравится!

Я задыхаюсь от напряжения, которое требуется, чтобы разглагольствовать шепотом-криком.

— Пожалуйста, потише, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Желание поспорить покидает меня. Я качаю головой, слезаю с его кровати и ищу свои вещи. Не хотелось бы оставлять улики.

Матео проводит двумя руками по волосам, а затем по лицу.

— У нас с Кайей ничего нет.

— Я видела, как она выскользнула из твоей комнаты. В твоей одежде.

— К черту. — Он сбрасывает с себя одеяло. — Я думал, ты другая, — бормочет он, вставая и направляясь к комоду.

— Что это значит?

— Забудь об этом. — Открывает ящик со слишком большим усилием.

Я машу рукой в его сторону с беззлобным смешком.

— Матео говорит расплывчато. Какой сюрприз.

Парень быстро разворачивается.

Я отшатываюсь на шаг назад.

Его глаза прищурены, горят черным пламенем, а мышцы челюсти пульсируют.

— Я думал, ты человек, который видит вещи, который видит людей. — Он качает головой. — Я ошибался.

— О чем ты говоришь?

— Ты будешь верить в то, во что хочешь верить. И видишь, то что хочешь увидеть. Ничто из того, что я скажу, не убедит тебя в обратном. Вот о чем, — говорит он, указывая пальцем на меня. — Ты такая же, как и все остальные.

Я качаю головой, надеясь, что это поможет его словам обрести смысл.

— Я видела, как Кайя выскользнула из твоей комнаты в твоей рубашке. Поверь мне, видеть ее позорную прогулку из твоей спальни было последним, что я хотела увидеть. Но не стану отрицать того, что видела.

Все его тело словно сдувается.

— Я не сомневаюсь в том, что ты видела, Элси. Я говорю, что твоя интерпретация была неверной.

Только идиот поверит в это. Его бывшая девушка провела с ним ночь, ушла в его рубашке, но они ничего не делали, только спали? Ага, конечно.

— Спасибо за прошлую ночь, — холодно говорит он. — И знаешь, что? Я был не слишком пьян, чтобы трахнуть тебя, если это то, чего ты хотела.

Матео уходит, захлопнув за собой дверь.

— Где ты была утром? — Вопрос Гранта встречает меня, когда я врываюсь на кухню, свежая после душа и одетая для этого дня.

В отличие от Матео, Грант выглядит так, будто у него похмелье, достаточное для них обоих. Его золотисто-загорелая кожа имеет бледно-зеленый оттенок, губы пересохшие, и если бы храп прошлой ночью не выдал его, я бы подумала, что темные круги под глазами означают, что он не спал. Парень отхлебывает кофе, его челюсть твердеет, и он заставляет себя сглотнуть. Прижимает кулак ко рту.

— Ты в порядке?

Он качает головой, закрывает глаза и дышит через нос.

Я отхожу в сторону на случай, если ему понадобится бежать до ближайшего туалета.

Грант опускает кулак.

— В порядке.

— Кофе настолько плох?

Он указывает на бутылку «Джек Дэниелс».

— Опохмел.

Я морщусь, и мой желудок сжимается. Виски и кофе с похмелья — звучит ужасно.

— Мне жаль.

Он кивает, затем делает еще один глоток.

Проспав до восхода солнца и пропустив лучший свет, я решаю, что сегодня самое время посмотреть на крошечный остров Моколии на закате. Я читала, что до него можно добраться на каяке из парка Куалоа. А пока я решила прогуляться до магазина и запастись едой, может, Куинн захочет пообедать.

— Ты не видел Куинн? — Я заглянула в комнату Джейка, но там было пусто.

Он качает головой.

— Где ты была сегодня утром?

Я могла бы сказать ему правду. Объяснить, что Матео был в плохом состоянии и что я помогла уложить его в постель и уснула. Но слова Матео, сказанные ранее, свежи в моей памяти.

Ты будешь верить в то, во что хочешь верить. Так же, как и все остальные.

Грант не поверит, что между мной и Матео ничего не было. А я не хочу причинять ему боль. Он мне нравится. Не так всепоглощающе, навязчиво, как Матео, но я не хочу терять Гранта.

— Работала. — Я потрясена тем, как легко ложь слетает с моих губ. Мое выражение лица остается бесстрастным, и я удерживаю его взгляд. — Я плохо спала из-за всего этого шума, исходящего из твоего рта.

— Без камеры?

Я моргаю, смущенная, как будто пропустила часть разговора.

— Что?

— Ты работала без своей камеры? — Его голубые глаза прищурены, и на лице написано подозрение.

— Я работала на ноутбуке. — С чего он взял, что я должна ему что-то объяснять? Он спал на пляже с Зои буквально на днях, а теперь я должна проявлять какую-то лояльность? Может, мне стоит сказать ему правду? Если не поверит, это его проблема.

— Где ты работала на ноутбуке? — Он наклоняет голову, словно провоцируя меня на ложь. Как будто уже точно знает, где я была.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Он кладет руки на столешницу и опирается на них. Каким-то образом из-за этой позы парень кажется выше, шире в плечах, более устрашающим.

— С кем ты трахаешься, потому что чертовски уверен, что точно не со мной?

Мой пульс подскакивает, а глаза сужаются.

— Боже мой, Грант. Ни с кем. — Он знает, что прошлой ночью я была с Матео?

Его губы изгибаются, обнажая зубы.

— Лгунья, — выплевывает он.

— Иди в задницу.

— Я не подбираю объедки. — Его ухмылка — чистое зло. Или, скорее... ненависть. Он отталкивается от столешницы и выскакивает из комнаты.

Теперь я понимаю, почему Матео не хотел, чтобы Грант видел, как я выхожу из его комнаты. Грант предположил обо мне самое худшее.

Разве я не предполагала то же самое о Кайе?

Ирония не ускользает от меня.

Запускаю руки в волосы и стону.

Во что, черт возьми, я ввязалась?

— Мне так много нужно тебе рассказать, — шепчет мне на ухо Куинн, когда мы рука об руку выходим с террасы на песок.

Она пришла с пляжа вскоре после того, как Грант оставил меня одну беситься на кухне. Джейку нужно было на работу, поэтому мы с Куинн ушли пообедать.

— Что? — спрашиваю я, но она качает головой, как бы говоря, что не здесь.

По дороге к фургонам с едой я рассказываю ей о своем дне в пещерах, а затем о местной ферме, опуская упоминание о Матео. Она знает, что я была с ним, и я вполне ожидаю шквала вопросов, но, как и она, я бы предпочла оставить этот разговор на потом, когда нас не будут подслушивать.

Мы берем поке-боулы и две диетические колы, затем идем на пляж и садимся на песок. Если бы кто-то сказал мне, что однажды я буду есть сырую рыбу из фургона на Гавайях, я бы рассмеялась ему в лицо. После этой поездки я уже никогда не буду смотреть на фургоны с едой как прежде.

Что заставляет меня задуматься, на что еще я никогда не посмотрю, как прежде.

На пляже не слишком многолюдно, не больше, чем обычно в будний день. Мы ставим наши банки с содовой на песок и балансируем бумажными мисками на согнутых коленях.

Волосы Куинн собраны в два очаровательных рыжих пучка по обе стороны головы, и я вижу, что она не накрашена за своими солнцезащитными очками «кошачий глаз». Для женщины, которая никогда бы не появилась на людях без подводки, я задаюсь вопросом, не заставляет ли эта поездка и ее смотреть на вещи по-другому.

— Итак? Что случилось? — Я сую в рот несколько кусочков из своей миски и не могу ждать больше ни секунды.

Она жует, глотает и делает глоток колы.

— Помнишь тот поминальный ритуал вчера? Ну, это превратилось в вечеринку на пляже.

Я так и подумала, учитывая состояние Гранта вчера вечером и сегодня утром. Матео был там? Поэтому он был также пьян прошлой ночью?

Подруга сует в рот еще кусочек и говорит с полным ртом.

— Я чувствовала себя странно, находясь там. Как единственная чужая на семейном празднике, понимаешь?

Могу себе представить. Не думаю, что я бы пошла.

— Но Джейк умолял меня остаться. — Она слегка пожимает плечами. — Помнишь девушку, которая помогла с твоими ранами? Кайя?

Забуду ли когда-нибудь... Я запихиваю в рот кусочек поке и киваю.

— Она была там. Я была рада увидеть знакомую девушку, поэтому пошла поговорить с ней, но она была не в том состоянии. Она выглядела так, будто плакала несколько дней. И была не настроена на светскую беседу. Джейк ничего не говорил мне, но я уловила кое-что, просто слушая разговоры.

— Грант был там?

Она жует и кивает.

— Да.

— А Матео?

Подруга хмурит брови.

— Матео? Нет. Его там не было.

Хм... значит, он напился в другом месте.

— Тот парень, который умер? Его звали Эштон. — Ее глаза расширились за солнцезащитными очками. — Он брат Кайи.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. Бедная Кайя. Куинн мне как сестра, и я не могу представить, что потеря ее сделает со мной. Я возвращаю вилку в миску.

— Эштон был своего рода вундеркиндом в серфинге. Типа чемпионом по серфингу. Всемирно известный или вроде того. В любом случае, ему было всего двадцать три, когда он умер.

— Как он умер? — На ум приходят самые распространенные смерти в нашей возрастной группе — наркотики, автокатастрофа, огнестрел.

— Он утонул.

Я чувствую, как мои губы раздвигаются в шоке. Лучший серфингист в мире... утонул? Я видела плавательные навыки этих серферов воочию. Они передвигаются по воде так, будто она маневреннее воздуха. Подумать, что кто-то из них может утонуть, кажется невероятным, если не невозможным.

Она скребет остатки из своей миски, запихивает в рот, затем засовывает ее под ноги, чтобы не унесло ветром.

— Теперь понятно, почему Кайя была в таком состоянии. Там все были вдрабадан. Выпивка, травка, некоторые делали дорожки кокаина на кофейном столике. Таблетки передавали по кругу.

— Господи...

— Нет, он только пил.

— О, нет, я... — Я качаю головой. — Забудь об этом. Продолжай.

— Я была в другом конце комнаты, когда увидела, как Грант направляется к Кайе. Я подумала, что он собирается ее утешить. Она была довольно взвинчена, и я предположила, что она отмахнется от него, а он пойдет выпить еще, и конец истории. Но нет... — Одна бровь приподнимается над очками. — Я не слышала, что они говорили, но потом они начали ругаться.

Грант... и Кайя?

Я уже привыкла думать о Матео и Кайе вместе, но Грант тоже?

— Она толкнула его. Он швырнул свой стакан через всю комнату и кинулся к ней. Трем парням удалось оттащить Гранта назад. Она стала бить его в груди и кричать: «Пошел ты, пошел ты!», а он такой: «Нет, пошла ты!». В общем, начался настоящий ад!

— Боже мой, — шепчу я. Что за чертовщина там произошла?

Как будто Куинн может читать мои мысли, она отвечает.

— Я спросила Джейка, что, черт возьми, произошло между Грантом и Кайей.

— И?

Она вздыхает и наклоняется вперед, чтобы обхватить руками голени.

— Он сказал, что не знает. И все.

— Ты ему веришь?

— Ни капельки.

Я смотрю на разбивающиеся волны и пытаюсь собрать воедино то, что знаю о Гранте. О Кайе. О Матео. А теперь и об Эштоне.

— Там есть какая-то история, — говорит Куинн. — Сегодня утром я погуглила. Серфер, Эштон, утонул.

— И что?

— Ничего. Как это возможно, что лучший серфер в мире утонул, и об этом нет ни одной статьи в новостях? Что-то тут нечисто, — говорит она.

— Согласна. — Но разве это наше дело? Нет. Мы здесь на отдыхе, а не для того, чтобы вмешиваться в чужие травмы.

— Это было безумие. Грант выглядел готовым к убийству. Джейк вытащил нас оттуда вскоре после этого.

— Это объясняет, почему он так хреново выглядел сегодня утром. — Теперь я понимаю, что в его голубых, налитых кровью глазах я видела не просто похмелье. Он выглядел готовым к драке. На грани срыва. Но... почему?

— Хватит об этом, — оживляется Куинн. — Расскажи мне о твоем вчерашнем свидании с Матео.

— Это было не свидание.

— Полагаю, он не полный придурок, раз ты провела с ним весь день.

Я хочу сказать ей, что вчера он показал мне совершенно другую сторону себя. Хочу похвастаться его волонтерской работой на ферме. Рассказать ей о том, как все его там любят. Он никогда прямо не просил меня держать его историю в секрете, но мне кажется, что это неправильно, потому что это не моя история.

Как и история Гранта и Кайи.

Мне нужно сменить тему. Сосредоточиться на причинах, побудивших меня приехать сюда в первую очередь.

— Есть шанс, что ты согласишься на прогулку на байдарках на закате? — спрашиваю я Куинн.

Она сдвигает солнцезащитные очки на голову, и ее глаза блестят от возбуждения.

— Да, черт возьми!

— Отлично, — выдыхаю я. — Давай сделаем это.

ГЛАВА 17

«Вы должны позволить камере взять вас за руку и вести за собой».

– Маргарет Бурк-Уайт

Каякинг был именно тем, что мне было нужно.

Мы с Куинн вернулись на Северный берег уже после захода солнца. Остановились в настоящем ресторане в Лайе на ужин и набили животы гамбургерами и картошкой фри. Каждая мышца в моем теле болит. Оказывается, плавание на каяках — это нагрузка для всего тела, и я умираю от желания принять горячий душ и взять ноутбук, чтобы загрузить свои фотографии и посмотреть, удалось ли мне сделать хоть один достойный снимок.

С каяка я не могла контролировать такие вещи, как освещение и устойчивость, но естественное золотое свечение за час до заката открывало потрясающие виды на маленький остров и кристальную воду, невозможно было сделать плохой снимок.

— Ты вернулась! — Джейк бросается к открытой раздвижной стеклянной двери, когда мы входим на террасу с песка. Он подхватывает Куинн на руки, заставляя ее хихикать.

Я улыбаюсь про себя, потому что Куинн не любитель хихикать.

Лейн и Энди на кухне загребают мороженое в миски, а Шон и Дилан сидят перед телевизором с контроллерами видеоигр в руках. Они сыплют оскорблениями друг на друга, но при этом успевают поприветствовать меня, когда я прохожу мимо.

Никаких следов Гранта.

Ни следа Матео.

Их отсутствие — к лучшему.

Схватив одежду, направляюсь в ванную. Дверь Матео закрыта, и, как всегда, я не знаю, внутри он или нет.

«Не то чтобы это имело значение», — напоминаю я себе.

Кладу свою чистую одежду на закрытый унитаз и избавляюсь от грязной одежды. Спортивный бюстгальтер и шорты из спандекса оставляют на коже следы от сжатия, и я благодарна за то, что избавилась от пыточных приспособлений. Кожа на моем лице розовая, несмотря на использование крема от загара, а на плечах, там, где был спасательный жилет, проходит ярко-белая полоса, контрастируя с загаром на руках.

Прекрасно.

Я поворачиваюсь к душевой кабине, но не успеваю войти внутрь, как дверь ванной открывается.

Широко.

Руками прикрываю грудь.

— Какого черта! — Адреналин проносится сквозь меня, заставляя мой желудок скручиваться, как будто меня сейчас вырвет.

Матео неподвижно стоит в дверях. Его глаза широко раскрыты. Рука все еще лежит на дверной ручке. Он пристально смотрит на меня. Его взгляд опускается мне между ног. Я пытаюсь прикрыться там, оставляя часть своей груди открытой.

— Закрой дверь!

Он быстро моргает. Шагает внутрь. И закрывает за собой дверь.

— Что ты делаешь? — Я тянусь за полотенцем, которое кажется на миллион миль дальше в крошечном пространстве. Прижимаю его к телу.

— Дверь была... — Он кашляет, чтобы прочистить горло. — Дверь была не заперта. — Каждое слово звучит так, словно ржавые гвозди скребут по битому стеклу.

— А постучать нельзя? — Я тяжело дышу, и мое лицо пылает в десять раз жарче, чем было от солнца.

Его адамово яблоко подпрыгивает под татуировкой на горле. Взгляд устремлен на меня — на мои ноги, волосы, губы. Он выглядит по-мальчишески безобидным, босиком, в мешковатых шортах и черной футболке «Райкер». Его волосы свободно свисают на уши. На лбу морщинки, как идеальные пляжные волны, высушенными ветром после вечернего прибоя. Но эти глаза бездонны — темные, грозные, опасные. Они обещают разбитое сердце. Как и его мускулистое тело и пухлая нижняя губа. Часть меня хочет бежать, а другая — упасть в его объятия.

— Матео, — предупреждаю я, но хрипотца в моем голосе соперничает с его.

— Твое плечо. — Он наклоняет голову, смотрит на розовую ссадину, которая теперь затянулась. Подходит ближе. Очень близко. Проводит кончиками пальцев по поврежденной коже.

Я дрожу.

— Заживает. — Его горячее дыхание скользит по моей коже.

Я не могу оторвать от него глаз и наблюдаю, как его суженный взгляд скользит по моему горлу, челюсти, виску и оседает где-то над ухом.

— А голова?

Когда он так близко, я не могу найти даже самых простых слов. Эти темные глаза встречаются с моими, и парень поднимает брови. Вопрос.

Нет ни одной вещи, которую он мог бы спросить в этот момент, и которую я могла бы отрицать.

И это пугает и волнует меня до смерти.

— Д-да.

Уголок его рта подергивается, как будто он наслаждается тем эффектом, который на меня производит. Раздвигает пальцами мои волосы, кончиками ищет, массирует. Я склоняюсь к его прикосновениям...

И шиплю, когда он прикасается к все еще заживающей ране на моей голове.

Матео хмыкает.

— Вот оно. — Он убирает мои волосы с дороги, одновременно потягиваясь, чтобы я наклонила голову. Он так близко, что если бы я встретилась с ним лицом к лицу, наши губы соприкоснулись бы. — Все еще шишка, но выглядит хорошо.

— Спасибо, доктор Матео, — говорю я с сарказмом, надеясь разрядить обстановку и снять удушающее сексуальное напряжение. Как будто моя фраза может как-то заставить нас обоих забыть о том, что я голая и мы одни.

Парень не смеется, не улыбается, не отступает и не дает мне пространства. Он проводит рукой по моему затылку. Кожа там теплеет, а потом жжет, когда он берет горсть волос и сжимает в кулак.

Я задыхаюсь от боли, но не прошу его остановиться. Его хватка на мне дрожит от напряжения. Его взгляд искрится энергией, которую он изо всех сил старается сдерживать.

Моя кожа зудит, медленная пульсация бьется в животе, и мне хочется попробовать его на вкус.

Его грудь касается моего плеча. Матео оттягивает мои волосы настолько, что обнажает горло. Опускает свой рот к тому месту на моей шее, где бьется пульс.

— Ты нервничаешь.

— Нет, — отвечаю я дрожащим голосом. — Я возбуждена.

Парень прижимается лбом к моему виску, и горячее дыхание омывает мою щеку.

— Ты не должна хотеть меня.

— Почему? — Я не могу сделать полный вдох.

Он издает тихий звук, наполовину стон, наполовину рык.

— Я должен держаться от тебя подальше.

Я изучаю потолок ванной — встраиваемое освещение над душем и облупившуюся краску в углу, и пытаюсь замедлить дыхание. Его кулак в моих волосах держит меня в плену. Одна рука на мне, единственная связь, и моя решимость улетучивается, как песок на ветру.

— Из-за Кайи? — Я жалею о своем вопросе, как только он слетает с губ.

Матео оттягивает мою голову назад настолько, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Моя шея наклонена под неудобным углом, а полотенце мертвой хваткой впилось мне в грудь. Его темные глаза сверкают. Мускул на челюсти пульсирует. Татуировка в виде трех треугольников возле его глаза подпрыгивает, когда парень обнажает зубы.

— Я уже сказал тебе...

— Тогда объясни, — говорю я, преодолевая боль от его хватки в моих волосах, чтобы выпрямиться. — Почему у нас не может быть этого?

Когда он не отвечает, я отпускаю полотенце. Мои руки свисают по бокам. Я отказываюсь прикрываться. Мне нужно знать, затронула ли я его так же сильно, как он меня.

Его глаза расширяются. Напряжение его хватки в моих волосах исчезает. Матео окидывает взглядом все мое обнаженное тело.

— Господи, — благоговейно шепчет он. Его грудь поднимается и опускается быстрее. Парень отступает назад, пока задницей не упирается в раковину. Проводит рукой по волосам. Его пальцы дрожат.

Он хочет меня. Так же сильно, как я хочу его.

По какой бы причине он ни сдерживался, Матео не хочет делится этим.

Я выкашливаю невеселый смешок. У меня нет терпения на это. Если он не собирается открыться или принять то, что я предлагаю, то я больше не намерена тратить свою энергию.

Охваченная холодной решимостью, я хватаю полотенце с пола, чтобы прикрыться им.

— Запри дверь, когда будешь уходить.

Я поворачиваюсь к нему спиной и открываю дверь душевой кабины. Вхожу под еще холодную струю, благодарная за ледяную воду, которая охлаждает мою разгоряченную кожу.

Подставив голову под струю и закрыв глаза, я жду хлопка закрывающейся двери в ванную, когда он будет выходить. Но звука все нет.

Мысль о том, что он все еще здесь, наблюдает и ждет, разогревает мою кровь. Когда тянусь за шампунем, украдкой выглядываю из-за двери душа.

Матео ушел.

— Уверена, что не хочешь сделать перерыв и спуститься вниз, чтобы выпить? — Куинн дуется и делает все возможное, чтобы уговорить меня покинуть безопасное место на верхней койке и присоединиться к вечеринке внизу.

После моего унизительного опыта с Матео в ванной, я пряталась в комнате Гранта на верхней койке со своим ноутбуком. Моей целью было работать, пока не засну, но когда голоса внизу стали звучать все громче, я поняла, что мне понадобятся беруши, если вообще планирую заснуть сегодня.

— Уверена. — Я не могу рисковать, столкнувшись с Матео после того, что произошло в ванной.

Последние несколько часов меня преследовали видения, его пылающих жаром глаз, когда парень смотрел на мое обнаженное тело. С тех пор я так и не смогла устроиться поудобнее. Моя кожа кажется слишком натянутой, сердце бьется слишком сильно, а между бедер все пульсирует. Я должна была поцеловать его. Должна была сделать шаг и умолять его потушить огонь, пылающий внутри меня.

Но я уронила полотенце. Я предложила ему себя, а он отказался.

— Да ладно тебе. — Подруга висит на высокой раме кровати и смотрит на меня из-под густого навеса черных ресниц. — Гранта там нет. Если ты об этом беспокоишься.

Ладно, я немного волнуюсь из-за встречи с Грантом. Я не уверена, как он отреагирует, увидев меня снова после нашей утренней стычки на кухне. И знаю, что мне не нужно беспокоиться о столкновении с Матео. Он редко показывается на людях, когда я рядом.

— Я приготовила твою любимую сангрию. — Она дуется. — Ну, пожалуйста.

Прикусываю губу. Я не могу прятаться здесь вечно. Если Матео внизу, я сделаю то же, что и все остальные, и притворюсь, что его не существует.

— Как я могу отказаться от сангрии?

— Да! — Она отступает назад, чтобы я могла соскользнуть с верхней койки.

На мне спортивные штаны и футболка, поэтому я быстро переодеваюсь в шорты и толстовку. Собираю и закручиваю волосы в небрежный пучок на затылке и надеваю бейсболку. Затем киваю.

— Готова.

Куинн качает головой.

— Даже тушь не нанесешь?

Последнее, что я хочу сделать, это выглядеть так, будто действительно старалась.

— Ну и ладно. — Подруга тянется ко мне и снимает заколку с моих волос, встряхивая длинные волнистые локоны, которые все еще влажные после душа. — Вот так. — Она берет меня за руку и выводит за дверь и вниз по лестнице.

Я вижу все те же знакомые лица. Всех, кроме Гранта. Осматриваю гостиную и кухню в поисках Матео, но его здесь нет. Неужели он ушел, чтобы сбежать от меня? Его тело горит, как и мое, и он ушел, чтобы найти кого-то, кто поможет потушить пламя? Может быть, даже к Кайе?

Я знаю, что он сказал что-то, что она выскользнула из его комнаты утром, было не тем, что я себе представляла, но это не отменяет того факта, что между ними что-то есть. Если предположить, что они оба натуралы, то не может быть, чтобы такая красивая женщина, как Кайя, и такой сексуальный мужчина, как Матео, не привлекали друг друга.

Куинн наливает розовую выпивку и фрукты в высокий стакан и протягивает его мне.

— Немного крепковато.

Я делаю глоток и вздрагиваю, когда напиток обжигает горло.

— Ты не шутила...

— Элси! — Финн обнимает меня за шею. Его рыжие волосы торчат из-под бейсболки «Райкер Серф», а белки глаз такие же красные, как и волосы. — Я уезжаю завтра. — От него пахнет пивом и травкой, и он пошатывается. — Будешь скучать по мне? — Из-за его акцента и невнятной речи мне требуется минута, чтобы понять, что он говорит.

— Значит, отправляешься домой?

— Нет. — Его ухмылка широкая и зубастая. — Португалия. Фестиваль серфинга в Капарике.

Три руки, держащие бутылки пива, приближаются к нему, чтобы он чокнулся с ними своей темной бутылкой.

— Звучит потрясающе. — Жизнь профессионального серфера не отстой.

— Если окажешься в Португалии в ближайшее время... — Он сильно наваливается на меня. И мне требуются все мои силы, чтобы удержать нас обоих в вертикальном положении. — Вау. — Он отрыгивает. — Извини.

— Ладно, тусовщик, — говорит Джейк, снимая с меня счастливого пьяницу. — Тебе нужно успеть на ранний самолет. — Он направляет Финна к ближайшему дивану, и две девушки раскрывают объятия, чтобы принять его головой на коленях одной и ногами у другой. Финн глупо улыбается, а затем вырубается.

Дилан и Лейн горячо спорят о том, может ли стая из ста кур убить бегемота. Лейн говорит, что нет. Дилан утверждает, что абсолютно точно могут.

И подумать только, я переоделась для этого.

Куинн медленно танцует с Джейком посреди гостиной, натыкаясь на людей и заставляя их всех отходить на шаг, пока у них не остается крошечный танцпол, на котором они могут раскачиваться взад-вперед.

Я направляюсь во внутренний дворик и обнаруживаю, что стою на невидимой разделительной линии между двумя совершенно разными группами.

Справа — дюжина людей, большинство из которых я уже видела в доме. Но помню только пару имен. Слева — гораздо меньшая группа. Раза в два. В этой группе, откинувшись назад, опираясь локтями на перила, с болтающейся в пальцах бутылкой пива, стоит Матео. Его взгляд устремлен на меня, как будто я все еще голая и мы все еще одни в крошечной ванной.

— Это она? — говорит мужской голос справа от Матео, привлекая мое внимание.

Я сразу же узнаю его. Татуировка в виде трех треугольников на его скуле возле глаза. Это те парни, которых я фотографировала на пляже. Но в группе не только парни. С ними две женщины, и хотя у них нет такой же татуировки на лице, у них такие же полуночно-черные глаза и такие же волосы, и они смотрят на меня так, будто я враг номер один.

У меня чешутся ноги, чтобы убежать обратно в дом. Запереться в комнате до утра.

Впервые за сегодня я жалею, что Грант не здесь. По крайней мере, мне было бы куда направить свое внимание. Я думаю о том, чтобы присоединиться к большой группе, заново представиться и надеяться, что они примут меня в свои ряды.

— Это она, — отвечает Матео.

Мужчина рядом с ним сверкает злобной ухмылкой.

Неужели у каждого члена этой семьи есть злая жилка?

Приняв решение, я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

— Эй, хаоле! — Другой парень, не такой как первый, но с такой же татуировкой, встает передо мной. — Так скоро уходишь?

У меня возникает искушение обойти его и вернуться наверх, но я не хочу, чтобы они пугали меня.

Я расправляю плечи, поднимаю подбородок и смотрю парню в лицо.

— Пойдем, потусуйся с нами. — Он дергает подбородком в сторону Матео и его небольшого круга семьи.

Я осторожно присоединяюсь к группе и чувствую, как они теснятся вокруг меня. Мой пульс учащается, но я говорю себе, что какими бы неловкими ни были отношения между нами, я не верю, что Матео позволит кому-то причинить мне боль. Несмотря на его непринужденную позу, его мышцы напряжены, а выражение лица настороженное. Он наблюдает за мной, и когда я устанавливаю зрительный контакт, он слегка наклоняет голову, затем опускает подбородок на долю дюйма в знак негласного приказа встать рядом с ним. В полукруге пугающих незнакомцев я с радостью подчиняюсь.

Высокая темноволосая женщина с золотым кольцом в носу открыто изучает мою внешность.

— Так ты — это она, да? Девушка, которая не умеет плавать.

Я прислоняюсь спиной к перилам, переминаюсь с ноги на ногу и думаю, как защититься. Я умею плавать, но если скажу об этом, то только открою себя для новых насмешек. Вместо этого я поднимаю свой напиток.

— Это я. — Я делаю глоток сангрии и молюсь о том, чтобы жидкое мужество поскорее пришло.

— Хорошо, что наш парень был рядом, иначе ты бы стала кормом для рыб, жительница материка. — Этот парень определенно один из родственников Матео. У него такой же устрашающий взгляд, противоречащий его мальчишеской ухмылке.

— Я в этом не сомневаюсь. — Нет смысла не соглашаться. — Я бы полетела домой в гробу.

— Нет. — Еще один парень, этот моложе Матео. Если пытаться угадать, то лет восемнадцать или девятнадцать. У него такая же татуировка возле глаза. — Здесь не находят тел. Ты бы навсегда затерялась в море.

Мысль о том, что мое тело преодолевает сотни миль по темному океану, вызывает у меня дрожь.

Что-то легонько дергает меня сзади за толстовку. Я собираюсь повернуться и убрать то, что зацепило ткань, но тут я чувствую теплое прикосновение ладони. Я втягиваю воздух и задерживаю его. Матео скользит рукой по моей спине под толстовкой.

Я колеблюсь между тем, чтобы отстраниться и прижаться к нему. В итоге остаюсь неподвижной, как статуя, пока он пальцами вычерчивает крошечные узоры на моей коже, как будто пишет секретное послание. Мурашки пробегают по моим ногам. Непрекращающийся гул в моем животе превращается в тупую боль.

— ...не так ли, хаоле? — Другая девушка, эта с лохматой стрижкой «пикси» и веснушками, поднимает брови, ожидая моего ответа.

Матео не прекращает пытку своими пальцами, скользя по моей коже.

— Я... что? — Мой голос звучит слишком взволнованно. Слишком хрипло.

Уголком глаза я замечаю, что Матео ухмыляется, глядя на свои ноги.

— Ты пьяна или что? — Глаза женщины сужаются в знакомой манере.

— Вы все родственники? — спрашиваю я.

Девушка с кольцом в носу фыркает.

— Это так очевидно?

— Энцо, Рори, Кило и Рене, — говорит Матео, указывая на каждого парня, прежде чем представить двух девушек. — Шеннон, девушка Рори, а это Алани. Сестра Рене. — Он показывает на девушку с короткой стрижкой.

— Приятно познакомиться с вами, ребята. — Судя по дразнящим прозвищам, я предполагаю, что никто из них не знает моего имени. — Я Элси. Безнадежная хаоле, которая не умеет плавать.

Рука Матео вздрагивает на моей спине за долю секунды до того, как Энцо и Рене смеются. Остальные выглядят впечатленными моим самообладанием.

— Тео сказал, что ты фотограф, — говорит Кило, самый крупный и пугающий из всех. — На кого работаешь? — Он не пытается скрыть свое отвращение.

Рука на моей спине скользит выше, ловкие пальцы ищут бретельку лифчика.

Я судорожно втягиваю воздух.

— Ни на кого, пока. Я не фотожурналист и не папарацци, если ты об этом подумал. — Воспоминание о реакции Матео в тот день, когда он застал меня за фотографированием, заставляет меня думать, что у его семьи не очень хорошие отношения с журналистами.

— Все продается, если цена правильная. Люди готовы платить за то, чтобы получить его снимок. — Кило кивает головой в сторону Матео. Темные глаза Кило холодны и расчетливы. Каждый дюйм видимой кожи покрыт чернилами. Татуировка на его шее исчезает в волосах, и я думаю, не татуирован ли весь его скальп.

Мой позвоночник напрягается. Я хочу спросить, зачем кому-то платить за фотографию Матео, но слишком оскорблена тем, на что он намекает.

— Вообще-то, — говорю я медленно. — Нет. Я не хочу зарабатывать деньги, фотографируя людей. Я художник. Я хочу помочь людям пережить обычные вещи необычным образом. Я хочу, чтобы мои фотографии заставляли людей что-то чувствовать.

Матео скользит рукой по моему бедру и сжимает так, что это похоже на одобрение.

— Продай фотографию Тео, и заставишь многих людей что-то почувствовать, — рычит Кило.

— Полегче, здоровяк. — Энцо хлопает Кило по плечу. — Деньги есть деньги, хаоле, — говорит он, внимательно наблюдая за мной. — Люди каждый день продают за них свои души. Ты не особенная.

— Энцо. — То, как это имя сорвалось с уст Матео, заставляет Энцо вскинуть руки и захихикать.

— Я думаю, это круто, — говорит Шеннон.

Я не удивлена, что поддержка исходит от единственного не родственника из всей группы.

Рене отпивает от своего пива.

— Откуда ты?

— Из Южной Дакоты. — У меня потеют ладони. Это допрос. Находясь словно под прожектором в сочетании с рукой Матео, властно сжимающей мое бедро, у меня кружится голова. Меня ставят в тупик его перепады «горячо, потом холодно, потом снова горячо».

— Вот ты где, — громко говорит Куинн, прокладывая себе путь в полукруг и зарабатывая взгляды от Кило и Энцо. — Кто твои друзья? — Ее глаза расширены, и все ее попытки скрыть шок от того, что она видит меня так близко к Матео, не работают.

— Вообще-то мы только что познакомились, — говорю я.

Подруга знает, откуда я знаю Матео. Чего не знает, так это того, насколько мы стали близки.

Ее взгляд опускается туда, где его рука исчезает за моей спиной, и я предполагаю, что она догадалась.

— Я не видела вас здесь раньше, ребята. — Она смотрит на всех, кроме Матео. — Что привело вас сюда?

Энцо хихикает, звук темный и немного пугающий.

— Говорит хаоле.

— Мы здесь живем, — говорит Кило. — Что привело вас сюда?

Куинн прикусывает нижнюю губу.

— Мы приехали в отпуск, — отвечаю я за нее. — И я хочу сделать фотографии для своего портфолио. — Как бы я ни пыталась вернуть их внимание на себя, это не помогает.

Они все еще смотрят на нее.

— Она с Джейком, — твердо говорит Матео.

Напряжение в воздухе немного ослабевает, но они все еще насторожены.

Шеннон закатывает глаза.

— Не обращай на них внимания. Они ведут себя так, будто все принадлежит им.

— О. Хорошо. — Куинн нервно смеется.

— Этот дом принадлежит нам, — говорит Рори.

Куинн переводит взгляд на меня. Я перевожу свой на Матео, который смотрит на Рори.

— Что? — Рори пожимает плечами.

— Подожди, — говорю я и поворачиваюсь лицом к Матео, в результате чего его рука падает с моего бедра. Я проклинаю холодное пятно, которое оставляет после себя его прикосновение. — Ваша семья владеет этим домом?

Он вздыхает.

Кило ухмыляется Матео.

— Она не знает

— Заткнись, блядь, — бормочет Матео.

Взгляд Куинн мечется между ними, потом возвращается ко мне. Каким-то образом ее глаза расширяются еще больше.

— Она не знает твоей фамилии? — Энцо смеется.

— Райкер. — Я озвучиваю фамилию, которую больше никто не произносит. — Ваша семья владеет компанией «Райкер Серф»?

— Наша семья и есть компания «Райкер серф», — с гордостью говорит Алани.

Почему я не знала этого? Я жила в этом доме целую неделю, полагая, что он принадлежит какой-то корпорации за тысячи миль отсюда.

Эта новая информация объясняет, почему у Матео есть своя комната. Но она не объясняет, почему он почти невидим в этом доме. Никто из живущих здесь даже не говорит о нем, а тем более с ним.

Почему Матео живет как призрак в своем собственном доме?

И даже сейчас, почему семья остается на пляже и во внутреннем дворике, а не занимает место в доме, где они имеют полное право находиться?

— У меня так много вопросов, — говорю я себе под нос.

— Позже, — говорит Матео, как будто я разговариваю с ним. Он берет у меня из рук пустой стакан. — Я принесу тебе еще выпить.

— Захвати мне пива!

— Давай два!

— Три!

Его кузены кричат ему в спину, пока парень пробирается внутрь. Куинн занимает место рядом со мной.

— Удивительно, — тихо говорит она.

— Не могу поверить, что никто нам не сказал.

Она качает головой.

— У тебя никогда не было ощущения, что, как бы близко мы ни подобрались к Джейку и Гранту, они что-то скрывают?

— Теперь да.

— Ничто не бывает таким простым, как кажется. — Ее взгляд скользит за мое плечо. Подруга хмурится. — И похоже, что скоро все станет намного сложнее.

Я слышу громкий смех Гранта, прежде чем вижу его. У меня мурашки по коже от этого звука. Он пьян, и не один. Его руки перекинуты через плечи двух девушек — одной блондинки и одной очень знакомой брюнетки. Зои.

Мои мышцы напрягаются в ожидании волны ревности, но она не приходит. Вместо этого тяжесть давит мне на грудь, и я понимаю, наблюдая за тем, как он что-то шепчет на ухо блондинке, что мне его жаль.

Что Энди сказала мне на днях?

Дай Гранту поблажку, потому что для него это будет тяжелая пара дней.

Он выглядел неважно со дня поминовения. Поссорился с Кайей. Топит себя в спиртном при каждом удобном случае. Видимо, и женщины тоже.

Грант срывается и заглушает свою боль от... чего именно?

— Вот, — говорит Матео, протягивая мне стакан с сангрией. В другой руке он держит горлышко бутылки между пальцами.

Куинн все еще стоит рядом со мной, поэтому Матео занимает свободное место у перил с противоположной стороны.

Мое внимание привлекает голос Гранта. Он в дальнем конце террасы, его рот на шее Зои. Думаю, он меня еще не видел. Или точно знает, где я, и это еще одна попытка привлечь мое внимание. На этот раз я не играю.

Кило смотрит на Гранта.

— Этот придурок...

— Не надо, — приказывает Матео так непринужденно, но вся его семья реагирует.

Некоторые отворачиваются от Гранта, другие перестают хмуриться, только Кило принимает другую позу, чтобы открыто наблюдать за Грантом.

— Я так понимаю, вы, ребята, не ладите. — Я прячусь за своей сангрией, проклиная этот опасный напиток за то, что он позволяет мне так легко высказывать свои мысли.

— Можно и так сказать, — говорит Шеннон, выражение ее лица жесткое.

— Почему? — спрашивает Куинн. — Что случилось?

— Нам пора идти. — Матео больше не прислоняется к перилам. Он направляется к ступенькам. Не оборачивается, чтобы убедиться, что его семья идет за ним, но они идут. Он словно знал, что так и будет.

Кило, Энцо и Рене не спешат, как будто хотят дать Гранту возможность сказать что-то, что могло бы привести к драке. К их разочарованию, он слишком занят болтовней со светловолосой девушкой, чтобы заметить это.

— Ты идешь?

Я бросаю взгляд на Матео, который смотрит на меня со ступенек.

— Я?

Уголок его губ подрагивает. Я почти таю от того, как это действие смягчает жесткие углы его лица.

— Иди, — бормочет Куинн и пихает меня в бок. Она смотрит в сторону Гранта. — Если только не хочешь превратить секс втроем в секс вчетвером.

Мы оба вздрагиваем, когда Зои притягивает Гранта к своему рту.

Я отворачиваюсь перед тем, как они целуются, и опускаю голову, когда спешу к Матео. У меня перехватывает дыхание, когда парень хватает меня за руку, переплетает наши пальцы и ведет вниз по ступенькам на песок.

ГЛАВА 18

«Видеть недостаточно; вы должны чувствовать то, что фотографируете».

– Андре Кертес

К моему полному разочарованию, Матео отпускает мою руку, как только наши ноги ступают на песок. Он идет рядом со мной, пока мы следуем за его кузенами по пляжу. Он не говорит со мной, но поддерживает разговор с Энцо и Алани. Если бы я остановилась и повернула обратно к дому, он бы заметил?

— Эй! — окликает молодой голос. — Леди!

Я поворачиваюсь и вижу того самого грязного мальчишку, которому отдала свою пиццу в нашу первую ночь здесь. Он выглядит таким же грязным и голодным, как и в прошлый раз. Он машет мне рукой, выбегая из темного угла между фургонами с едой, где устроил небольшое жилое пространство с доской для серфинга, парой полотенец и спальным мешком.

— Убирайся на хрен отсюда, — кричит на паренька один из кузенов Матео.

Парень игнорирует его.

— У тебя есть деньги на еду?

Я похлопываю себя по карманам, но у меня с собой только телефон.

— Нет, мне очень жаль. — Я смотрю, нет ли там сегодня того же парня, который работает в пиццерии, того самого, который дал мне бесплатный кусочек после того, как я отдала ребенку свой. Может быть, я смогу уговорить его на кусочек, за который смогу заплатить завтра.

— Вот, — тихо бормочет Матео.

— Ты серьезно? — спрашивает паренек.

Я смотрю на него и вижу сложенную купюру.

Матео кивает, затем продолжает идти.

— Спасибо, Тео! — кричит ему вслед мальчик.

Я бегу трусцой, чтобы догнать Матео.

— Я могу вернуть тебе деньги.

Он смотрит на меня так, будто я только что сказала ему, что пью свою собственную мочу.

— Нет.

— Но он просил денег у меня, а не у тебя.

Уголок его рта подпрыгивает.

— Это потому что у тебя на лице написано «я лох».

Я перестаю идти. Он делает еще несколько шагов, затем останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Я удивлена, узнав твою историю с фермой, что ты отказываешь голодному ребенку на улице.

Он прикусывает губу, качает головой, а затем разражается смехом.

— Что смешного?

Блеск в его глазах и затяжная улыбка могли бы положить конец войнам и излечить болезни. Боже мой, он даже не представляет, насколько красив. Мой пульс учащается.

— Этот ребенок — Бинди Бекхэм.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мальчишку, стоящего в очереди за тако.

— Я должна знать, кто это?

Его брови поднимаются вверх.

— Сын Ленни Бекхэма.

— Я не понимаю.

— Он профессиональный серфер, актер, активист. Играл детектива-спасателя в каком-то сериале, в котором было около десяти сезонов.

Я пожимаю плечами, не понимая.

Матео прищуривается, как будто пытаясь заглянуть в мои мысли, чтобы определить, не лгу ли я.

— Никаких догадок, да? — Он кажется искренне удивленным. — Ленни — самый близкий к островной королевской семье человек, который у нас есть. У него есть дом в Халиве и куча денег. — Он кивает в сторону ребенка. — Бинди разбивает лагерь на пляже, когда хороший прибой.

— Сколько ему, двенадцать?

— Пятнадцать. И все за ним присматривают, так что он в безопасности.

Я скрещиваю руки на груди.

— Но голодный.

Матео подходит ближе ко мне. В его взгляде есть мягкость, которой я не видела с того дня на ферме.

— Это мило, что ты помогла ему.

— Я не помогала. Ты помог.

В его глазах паника мелькает так быстро, что я едва успеваю это заметить. Парень прочищает горло.

— Верно. — Он потирает затылок. — Мы должны двигаться дальше.

Он поворачивается и идет вперед.

Я следую за ним, делая несколько шагов на каждый его длинный шаг.

— Почему его отец разрешает ему спать на пляже?

— Ленни вырос здесь, поэтому все здесь для него как семья. Они все присматривают за Бинди, но также знают, что когда у него закончатся деньги, он может позвонить отцу, поэтому местные не очень любят отдавать свои деньги.

Я вспоминаю, как отдала ему свой кусок пиццы. Если бы я знала, что ребенок может сделать один телефонный звонок и получить еду, не думаю, что отдала бы свой ужин.

— Он всегда может пойти домой. Но будет оставаться на улице и попрошайничать, пока не иссякнет гостеприимство.

Я качаю головой.

— Остров — это как другая планета. Не могу себе представить, что настолько доверяю людям обеспечить безопасность моего ребенка.

— Мы серьезно относимся к духу Алохи.

— А я-то думала, что это только туристам говорят.

Мы сворачиваем на грунтовую дорогу, которая ведет к горам, подальше от воды. У основания лавового утеса, в окружении высоких деревьев и зарослей папоротников, стоит старый дом на сваях. Хотя оливково-зеленая краска потрескалась, а ограждение веранды местами отслаивается, дом стоит на большом участке земли, который, вероятно, стоит миллионы.

Лестница оказывается прочнее, чем я предполагала, и когда мы ступаем на веранду, я удивляюсь, насколько она открытая и чистая. Современные стеклянные двери широко раздвинуты, открывая взору открытую планировку дома. Бамбуковые полы, высокие балочные потолки и полированные гранитные столешницы придают дому классический, но изысканный вид.

Энцо и Кило лежат в двух гамаках, передавая друг другу косяк. Они приветствуют нас поднятием подбородка. Внутри Рори и Шеннон расположились на мягком диване кремового цвета.

— Выпивки много, — говорит Рори. — Угощайтесь.

Я следую за Матео на кухню, где Рене и Алани достают пиво.

— Это место невероятно. — Я поворачиваю голову, изучая рисунки на белых стенах.

Картины. Все они изображают волны, разбивающиеся о нетронутую береговую линию, зубчатые скалы на переднем плане заката.

Матео достает бутылку вина из маленького винного холодильника. Очевидно, что в обновление внутренней отделки этого дома были вложены большие средства, но почему бы не сделать это же снаружи? С грунтовой подъездной дорожки человек даже не догадывается о том, какая жемчужина находится внутри дома.

Может быть, в этом и есть смысл?

Матео протягивает мне бокал вина.

— О. — Удивившись, я беру бокал.

Его темные брови сходятся вместе.

— Ты пила сангрию. Если предпочитаешь пиво... — Он открыл для меня бутылку вина. Это не должно заставлять мои внутренности трепетать.

И все же...

— Вино — это прекрасно, — говорю я и изо всех сил стараюсь скрыть свой румянец. — Спасибо.

Его взгляд задерживается на моих щеках, и я думаю, что мне не удалась попытка скрыть, как его забота затронула меня.

Все присоединяются к Энцо и Кило на веранде, чтобы покурить. Все, кроме Матео и меня. Мы остаемся на кухне. Я сижу на табурете у острова, а он стоит с другой стороны.

— Все твои кузены живут здесь? — Теперь я понимаю, что все те разы, когда я задавалась вопросом, где Матео, где он ест и с кем, это было здесь. С его семьей.

— Угу. — Он крутит свою бутылку пива по часовой стрелке на стойке. — Кило не мой кузен. Он мой сводный брат.

Это объясняет его яростную защиту Матео.

— Сколько спален в этом доме?

Он выглядит немного растерянным, как будто мой вопрос был неожиданным.

— Пять, плюс домик для гостей на заднем дворе.

— Домик для гостей?! — Я чувствую, как у меня отпадает челюсть.

В его темном взгляде пляшет веселье.

— Вам нужно сдавать его в аренду. Вы бы сорвали куш.

— Нам не нужны деньги.

Я закатываю глаза.

— Точно. Я забыла. Ты — Райкер. — Я опираюсь предплечьями на остров. — Почему ты мне не сказал?

Он слегка морщится.

— С чего бы мне тебе говорить?

— Ну, не знаю, может быть, потому что это вроде как большое дело? И, по словам твоей семьи, ты в некотором роде важная персона.

Матео морщит нос и смотрит куда угодно, только не на меня.

— Что они имели в виду?

Он делает большой глоток пива.

— У тебя сегодня много вопросов.

— У меня было много вопросов, с тех пор как я встретила тебя. Ты просто никогда не задерживался достаточно надолго, чтобы я могла их задать.

— Сколько?

— Вопросов?

Он кивает.

— По крайней мере, пятьдесят.

Он разражается смехом.

— Черт. — У него такая улыбка, которая преображает все его лицо. Там, где раньше были жесткие линии и темнота, его улыбка делает все мягким, светлым и привлекательным. — Отвечу на три.

— Три? Но это не удовлетворит моего любопытства.

— Тогда лучше выбери три лучших, потому что это все, что ты получишь.

— И ты будешь честен со мной?

Его темные глаза опускаются к моим губам, затем возвращаются к глазам.

— Да.

Я прикусываю нижнюю губу, размышляя. Я хочу знать, почему он живет в «Доме Райкер», а не здесь. Хочу знать, какие именно отношения у него с Кайей. Почему никто в доме не разговаривает с ним. Не говорит о нем.

— Я так и вижу, как вращаются колесики в твоей голове, — бормочет он в свою бутылку пива, прежде чем сделать глоток.

Я набираю полный рот вина и глотаю.

Его брови поднимаются.

— Должно быть это вкусно.

— Хорошо, вопрос номер один. — Я облокачиваюсь на предплечья и изучаю его. —Почему ты живешь в «Доме Райкер», а не здесь?

Он наклоняет голову.

— У меня контракт.

— С бизнесом твоей собственной семьи?

— Это твой второй вопрос?

— Нет!

Он делает большой глоток пива.

— Следующий.

— Так не честно. Каждый ответ нуждается в небольшом уточнении.

— Может, ты задаешь неправильные вопросы?

— Хорошо. Второй вопрос. — Я выдыхаю. — Я тебя привлекаю?

— Да. — Ни секунды колебаний. — Очень сильно.

Я не могу скрыть ответную ухмылку.

— Видишь? Уточнение. Это было не так уж сложно.

Он серьезно смотрит на меня.

— Дальше.

— Какова ваша история с Кайей?

В его глазах мелькает удивление, и часть теплоты, которая была в выражении его лица, уходит. Он открывает рот, затем закрывает его.

Я потягиваю вино, давая ему время сформулировать ответ. В конце концов, на этот вопрос он не может ответить односложно.

— А ты молодец, — бормочет он.

— Правду. Ты обещал.

Он кивает.

— Верно. Мы с Кайей встречались.

Мое сердце, как мертвый груз, падает в желудок.

— Я знала это...

— Давным-давно, — уточняет он и внимательно смотрит на меня, как будто собирается броситься за мной, если я убегу.

Вот почему она была в его комнате той ночью. Воссоединение двух людей, которые, вероятно, очень хорошо знакомы с обнаженными телами друг друга. И у него хватило наглости намекнуть, что я была несправедлива, обвиняя его и ее в том, что они переспали, после того как увидела, как девушка тайком выходила из его комнаты.

— Мы давно не разговаривали. — Он ковыряет мокрую этикетку, отслаивающуюся от его бутылки пива. — Она появилась той ночью... расстроенная. Мы поговорили. Она уснула на моей кровати, и я позволил ей остаться. — Он пожимает плечами, как бы говоря, что в этом нет ничего особенного.

— Вы...

Он поднимает бровь.

Так, мои три вопроса исчерпаны.

— Полагаю, — говорю я, превращая свой вопрос в утверждение. — Вы двое помирились.

— Этого не случится.

Я закатываю глаза.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Что бы у нас ни было тогда, оно закончилось. Ей было нужно закрытие.

— Мне жаль. — И я действительно удивлена, что мои слова — правда. Я не хочу, чтобы Матео был влюблен в Кайю, но чувствую, что все, что произошло между ними, было тем, от чего человек никогда не оправится.

— А мне нет. — Он обходит остров и садится на табурет рядом с моим.

Я полностью поворачиваюсь к нему, но он наклоняется вперед, его взгляд устремлен на плиту из нержавеющей стали.

— Моя очередь.

Его очередь задавать вопросы? Нервы сжимают мой желудок.

— Это не было частью сделки.

— Почему ты здесь? — Теперь он поворачивается ко мне, но только головой.

— Ты пригласил меня. — Мой голос немного дрожит.

— Это единственная причина?

— Это твой второй вопрос? — говорю я, используя его собственную тактику против него.

Он лениво ухмыляется.

— Нет.

Я потягиваю свое вино.

— Почему ты не выгнала меня из ванной? — Его голос тихий, хотя мы единственные люди в комнате.

Мое лицо пылает.

— Я пыталась.

— После этого. Ты уронила полотенце. Почему?

— Честно?

Один кивок. Короткий, быстрый и решительный.

Я делаю большой глоток вина, надеясь, что это придаст мне храбрости.

— Моя попытка соблазнения.

Матео снова смотрит вперед, как бы давая мне возможность уединиться в смущении.

Я потираю лицо и натягиваю бейсболку пониже, чтобы спрятаться.

— Сработало, — говорит он хрипло.

Я смотрю на него.

— Ну, да. Я поняла это по тому, как ты прижался к противоположной стороне комнаты, прежде чем выбежать оттуда, как будто там был пожар.

Он проводит зубами по нижней губе, затем качает головой.

Я сжимаю руки на коленях, чтобы удержаться и не дотронуться до него. Будет ли он рад моему вниманию или снова оттолкнет меня?

Изнеможение захватывает мой разум. Уже поздно, и я выпила достаточно алкоголя, чтобы устать, а может, я хочу свернуться калачиком и уснуть, потому что эти смешанные сигналы Матео уже слишком надоели.

Я опрокидываю в себя остатки вина и встаю.

— Мне пора идти.

Он хмыкает, но не смотрит на меня. И мы снова возвращаемся к тому, что он холоден.

— Спасибо за вино. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Матео хватает меня за запястье.

— Подожди. — Табурет скрипит, когда он встает. Мой пульс бешено колотится, когда парень подходит ближе. Из-за его роста я поднимаю подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.

— У меня есть еще один вопрос. — Его челюсть сжата, глаза горят черным огнем.

— Хорошо.

— Могу я тебя поцеловать?

Я вдруг осознаю, что наступила тишина. Неужели все ушли? Я смотрю на веранду и замечаю, что его семья молча наблюдает за нами, на лицах большинства из них написано неодобрение.

— Они смотрят.

Он обхватывает рукой мою шею сзади, его большой и указательный пальцы нежно впиваются в мышцы там.

— Мне плевать.

Я таю от его прикосновения.

Уголок его рта подергивается.

— Буду считать, что это «да».

Я киваю.

— Да.

От предвкушения я почти задыхаюсь. Наконец-то я почувствую эти губы напротив своих.

Первое прикосновение его пухлых мягких губ робкое, как будто он боится, что отпугнет меня. Во мне зарождается отчаянное желание показать ему, как сильно я хочу этого, хочу его. Я скольжу руками по его талии и хватаю футболку у него на спине, затем наклоняю голову и провожу языком по его губам.

Его кулак сжимается в моих волосах, как тогда в ванной, и отчаяние, которое я испытываю к нему с тех пор, усиливается. Матео подталкивает нас ближе, пока мы не оказываемся прижатыми друг к другу. Моя спина прогибается, когда он склоняется надо мной, прижимая к своему телу, поцелуй становится настоятельным.

Я беспомощна в его объятиях. Его рот всепоглощающий, парень сосет мой язык и кусает мои губы. Боже, меня никогда не целовали с такой страстью. Мои колени слабеют, но я не рискую упасть, когда он сжимает меня в исступлении, не уступающем моему собственному.

Столешница давит мне на спину, и я понимаю, что он повернул нас. Повернул меня так, словно хотел использовать свою широкую и возвышающуюся фигуру для защиты от пристальных взглядов. Мое сердце трепещет от его инстинктивного желания защитить меня.

Сила его губ, когда Матео целует глубже, лижет мой рот и стонет мне в горло — это пьянящая смесь, которая заставляет меня извиваться в его руках. Он разрывает поцелуй и прижимается своим лбом к моему. Мы тяжело дышим, наши груди вздымаются и опадают синхронно.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — выдыхает он мне в губы.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Тогда сделай это.

Матео закрывает глаза.

— Я не могу. — Сжимает челюсть. — Не здесь.

— Давай вернемся в дом.

Он отстраняется настолько, что я могу видеть его полуприкрытые глаза и припухшие губы.

— Приходи ко мне вечером. Я оставлю дверь незапертой.

— Хорошо.

Напряжение на его лице смягчается. Он снова прижимается своими губами к моим. Этот поцелуй более медленный, намеренный и смакующий. Терпеливый поцелуй, который сопровождается знанием того, что он не последний. Мы оба хотим одного и того же, и наконец-то сможем удовлетворить эту потребность вместе.

— Вау, — шепчу я, когда он губами скользит по моей челюсти к горлу.

— Я никогда не пробовал ничего подобного тебе. — Он проводит кончиком языка по мочке уха и кусает ее.

Мои веки закрываются от ощущения его горячего, скользящего рта. Если он так хорошо ощущается на моей шее, то не могу представить, как хорошо будет чувствоваться в других местах. Вспышка татуированных рук, сжимающих мою задницу, и его копна темных волос между моими раздвинутыми бедрами посылает по мне волну расплавленного желания.

— Черт, — стонет он, словно читая мои мысли. Или, может быть, он представляет нас в похожей позиции. Его бедро плотно прижимается между моих ног, и я задыхаюсь от прикосновения. — Возьми все, что тебе нужно, — говорит он у моих губ, прежде чем снова погрузиться в томный поцелуй.

Первое движение моих бедер вызывает тихий стон в моем горле. Его толстое, покрытое мощными мускулами бедро впивается глубже, плотнее, прижимаясь к тому месту, где я нуждаюсь в нем больше всего. Матео скользит руками к моей заднице, пальцами впивается в кожу под тканью шорт, и помогает мне прижаться к нему сильнее.

Мои губы отрываются от его губ, чтобы глотнуть воздуха. Мысль о том, что люди могут видеть нас, что даже если Матео закрывает меня спиной, они могут знать, что мы делаем, должна заставить меня стесняться, но я слишком обезумела, отчаянно пытаясь унять нарастающую потребность.

Запускаю пальцы за пояс его шорт, кончиками пальцев касаюсь его эрекции, и парень шипит от прикосновения.

— Подожди, — говорит он между поцелуями. — Есть кое-что, что мне нужно...

— Ты ищешь Тео? — Мужской голос говорит громче, чем нужно. — Он внутри!

Матео отпрыгивает так быстро, что я хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть. Когда Кайя заходит внутрь, Матео уже успел занять свое место на противоположной стороне острова, с таким же непринужденным видом попивая свое пиво. Тем временем я раскраснелась, в нескольких секундах от оргазма, и цепляюсь за мебель, чтобы удержаться на ногах.

— Элси?

Я отвожу взгляд от Матео как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает ее улыбка.

— Кайя. Привет.

Ее взгляд скользит к нему.

— Я не вовремя?

— Да.

— Нет, — говорю я одновременно с его ответом.

Он бросает хмурый взгляд на Кайю. Похоже, ей все равно, и она пересекает комнату, чтобы присоединиться к нам на кухне.

— Как твоя рана? — спрашивает она, неловко глядя между мной и Матео.

— Намного лучше, — говорю я с излишним энтузиазмом. — Я как раз уходила.

— Элси. — Матео произносит мое имя с неодобрением.

Я игнорирую его.

— Была рада снова тебя увидеть.

— Я тоже. — Улыбка Кайи натянутая.

— Увидимся позже, — говорю я Матео, надеясь, что он поймет, что я имею в виду.

Он выдыхает, и напряжение в его плечах исчезает.

— Да. — В его глазах читается извинение, но мне оно не нужно. Мне нужна правда о них двоих.

— Что случилось, хаоле? — Глаза Энцо прищурены и налиты кровью. — Большая плохая бывшая напугала тебя?

— Оставь ее в покое, — тихо рычит Рене.

— Что? — говорит Энцо, не сводя с меня глаз. — Развлекайся с ним, пока можешь. Он и Кайя созданы друг для друга, а тебе нужно успеть на самолет.

Я мысленно похлопываю себя по спине за то, что мне удалось сохранить невозмутимый вид, когда прохожу через веранду к двери.

— Было приятно познакомиться со всеми вами. — Я нисколько не жалею о том, что в каждом слове чувствуется яд.

Дверь захлопывается за мной слишком сильно. Я слышу женский голос, отчитывающий Энцо.

Мои глаза горят, и смятение скручивает мои мысли, как спутанную пряжу. Я нравлюсь Матео. Он не с Кайей. Она его бывшая. Но Энцо прав. Она здесь. А я нет.

У меня сводит живот при мысли о том, что она может быть с Матео во всех тех отношениях, о которых я фантазирую. Хочет ли она вернуть его? Она красивая, умная, добрая. Он был бы идиотом, если бы не хотел ее возвращения. От мысли, что он использует меня, чтобы заставить ее ревновать, мне хочется запустить руки в волосы и закричать.

Если бы я действительно заботилась о Матео, я бы оставила его в покое, чтобы он разобрался во всем, что происходит между ним и Кайей. У них есть история, а значит, и возможное будущее.

А я — хаоле с будущим на другом конце света.

Я иду обратно по пляжу с туфлями, болтающимися у меня в руке. Облака достаточно плотные, чтобы скрыть луну, из-за чего вода кажется черной. Небольшие волны омывают ступни моих ног, и я стараюсь отогнать мысли о Матео подальше от своего разума, но мое тело все еще пылает от воспоминаний о его прикосновениях.

Впереди вырисовывается «Дом Райкер», маяк света во тьме с музыкой, заглушающей грохот волн. Во внутреннем дворике все еще полно народу. Каковы шансы, что я смогу войти и лечь в постель без попыток завязать светскую беседу?

Стряхиваю песок с ног, надеваю шлепанцы и с опущенной головой поднимаюсь по ступенькам. Я спокойно добираюсь до ванной, где второй раз за вечер готовлюсь ко сну.

Я не должна была позволять Куинн уговаривать меня спуститься вниз и выпить.

Если бы отказала ей, то никогда не целовалась бы с Матео. А если бы я его не поцеловала, значит, мне никогда не пришлось бы уходить от него. Все между бедрами пульсирует, потребность так близка к поверхности, что одно прикосновение принесло бы облегчение. Наверное, Матео так же напряжен, как и я. И теперь он наедине с Кайей. Нет, я не могу позволить своим мыслям уйти так далеко. Мне просто нужно уснуть.

В комнате Гранта темно, и я слышу его ровное дыхание с нижней койки. Моя кожа сверхчувствительная и теплая на ощупь. Я сбрасываю толстовку и надеваю футболку, надеясь, что в ней мне будет удобнее, но ничто не избавляет от непрекращающейся боли.

Сбрасываю шорты и осторожно пробираюсь к краю кровати. Хватаюсь руками за верхнюю койку, готовая подтянуться, когда горячая ладонь накрывает меня между ног.

Я отшатываюсь назад, отмахиваясь от блуждающей руки Гранта, хотя мое тело загорается от этого прикосновения.

— Какого черта!

— Вот именно, — говорит он с улыбкой в голосе. — Ты промокла. Думала обо мне?

Нет! Я кусаю губы.

— Иди сюда, — его голос низкий и хриплый, но я не знаю, ото сна ли, или потому что он возбужден. — Позволь мне помочь тебе.

— Мне не нужна твоя помощь, Грант. — Я хочу закрыть лицо обеими руками, чтобы спрятаться, хотя он не может видеть меня в темноте.

— Хорошо. Если я буду наблюдать.

— Ложись спать. — Я пробираюсь к изножью кровати, чтобы забраться на верхнюю койку.

Его рука снова останавливает меня. На этот раз парень хватает меня за внутреннюю часть бедра. Не настолько сильно, чтобы причинить боль или оставить след, но так, чтобы не было возражений.

— Где ты была сегодня вечером?

— Здесь.

— Нет, тебя не было. — Большим пальцем лениво скользит по моим трусикам. — Я искал.

— Меня не было в горле Зои или в декольте ее подруги-блондинки, так что не удивлена, что ты не смог меня найти.

Он разражается смехом.

— Черт возьми, ты мне нравишься. Слушай, тебе необязательно говорить мне, где ты была, хорошо? — Он проводит ладонью по моему бедру, заставляя меня дрожать. — Позволь мне помочь тебе кончить. — Он прижимает кончик пальца ко мне, прямо там, где я больше всего жажду прикосновений.

— Я... — Я втягиваю воздух, когда в низу живота поднимается дрожь. Мои ноги подкашиваются.

Что сейчас делают Матео и Кайя? Он прикасается к ней так же, как Грант ко мне?

— Ш-ш-ш... — Он дразнит меня одной рукой, а другой притягивает ближе, пока я не оказываюсь между его ног. — Да, я позволил Зои и ее подруге флиртовать со мной сегодня вечером. — Его пальцы продолжают свою пытку. — Я засранец. Позволь мне компенсировать это, заставив тебя расслабиться.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать стон.

Его рука исчезает, и Грант хватает меня за лодыжку. Он поднимает мою ногу и ставит ее на матрас у своего бедра.

Я говорю себе, что мне это нужно. Я бы хотела, чтобы это был Матео, предлагающий мне разрядку, но это не так. Потому что он с Кайей. А Грант прямо здесь, его большие пальцы оттягивают мои трусики в сторону, чтобы обнажить меня перед ним.

Я не должна. Мне нравится Грант, но не с той дикой необузданностью, которую я испытываю к Матео. После всего того времени, что провела с ним, я не совсем уверена, что он чувствует ко мне. В любом случае, это не имеет значения, потому что Энцо прав. Мне нужно успеть на самолет.

Свободной рукой Грант хватает меня за задницу, и его горячий язык проникает внутрь меня.

— Святое дерьмо, — шиплю я, и мои бедра подрагивают.

Парень стонет, долго, сильно и глубоко во мне. Все мои нервные окончания искрят. Как будто каждая клетка крови оживает в унисон, меня охватывает экстаз. Я хотела этого с Матео. Я бы умоляла его об этом.

Пальцы Гранта присоединяются к его рту, и вскоре я двигаю бедрами в такт его ритму.

Я была так близка к оргазму, когда вернулась домой. Это не занимает много времени. Когда мое освобождение обрушивается на меня, я кричу в свое предплечье. Грант исследует, облизывает и смакует, в то время как я ощущаю каждый толчок его языка. Не в силах удержаться на ногах, я падаю на его колени.

Он подхватывает меня, а затем, повернув туловище, укладывает меня между собой и стеной.

Стыд и блаженство — тяжелая смесь, которая делает меня неподвижной. Я должна была сказать «нет». Но если быть честной, я не хотела. И хотела бы я обвинить Матео в том, что он разжег во мне огонь, а потом бросил меня гореть, но я знаю, что вина полностью лежит на мне.

Грант устраивается позади меня, его рука лежит на моей талии, его губы в моих волосах.

— Ты чертовски совершенна.

Я бы хотела, чтобы эти слова шептал Матео, обнимая меня.

Но после того, что только что произошло, есть большая вероятность, что я разрушила свои шансы на то, что это когда-нибудь произойдет.

ГЛАВА 19

«Чтобы понять другого человека, нужно понять условия, которые сделали его таким, какой он есть.»

– Маргарет Бурк-Уайт

Вчера я так и не пошла в комнату Матео. Не могла смотреть ему в глаза после того, что позволила произойти между мной и Грантом. И когда проснулась сегодня утром с рукой Гранта на моем животе и его носом, в моих волосах, чувство вины нахлынуло с новой, всепоглощающей силой.

— Какое приключение мы запланировали на сегодня? — спрашивает Куинн, выходя из пончиковой и протягивая мне кофе. Джейк одолжил нам на день свою машину. Мне еще предстоит решить, как лучше использовать оставшийся свет. — Пожалуйста, скажи мне, что грести не придется. — Она распрямляет плечи и поднимает локти на дюйм, прежде чем скорчить гримасу боли. — У меня все болит.

— Никакого плана, — говорю я в свою чашку. Но мне нужно что-то придумать. Во-первых, мне нужно выбраться из дома сегодня, чтобы избежать Гранта и Матео. Во-вторых, я на острове не просто так. И я, кажется, забыла свои приоритеты.

Сегодня утром мне удалось избежать Гранта. Я притворялась спящей, пока он не встал с кровати и не ушел заниматься серфингом. Когда убедилась, что он ушел, я помчалась приводить себя в порядок и вытащила Куинн из дома под предлогом завтрака.

— Ты в порядке?

Мой взгляд перескакивает на обеспокоенные глаза Куинн.

— Почему ты спрашиваешь?

Она прищурилась над своей чашкой кофе.

— Ты выглядишь, не знаю, грустной.

— О. — Я прокручиваю в голове это слово. — Я не грустная.

А что именно я чувствую?

— Связана ли грусть с неким татуированным крутым парнем с навыками спасения на воде, с которым ты ушла вчера?

Я пожимаю плечами.

— Может быть.

Она подается вперед, глаза расширены.

— Выкладывай.

Наверное, мне нужно было выговориться, потому что вся история вылилась наружу со всеми интимными подробностями и все такое. Закончив, я делаю большой вдох и глоток теплого кофе.

Куинн моргает.

— Что?

— Он тебе нравится. — Эти три слова произнесены шепотом и окружены аурой благоговения.

— А что в нем может не нравиться? Он веселый, милый, очень хорошо выглядит...

— Не Грант, — шипит она. Ее взгляд мечется по внутреннему дворику кафе, прежде чем шепчет: — Матео.

Я прикусываю нижнюю губу.

Выражение ее лица светлеет.

— Ты точно влюбилась в него!

— Ничего подобного. — Или влюбилась? Я знаю его всего неделю.

— Элси, мы всю жизнь были друзьями. Я никогда не видела тебя такой из-за парня.

— Такой?

— Да! Ты просто одержима!

Я виновато улыбаюсь паре, которая смотрит на нас из-за соседнего столика.

— Может, ты перестанешь кричать? — шепчу я Куинн.

Она одаривает зубастой улыбкой парочку, бросающую на нас неодобрительный взгляд.

— Это все временно. Мы скоро уезжаем, поэтому чувства бессмысленны.

— Не бессмысленными. Необходимыми. Тебе нечего терять.

Кроме своей гордости, достоинства, самоуважения. Полагаю, я добровольно отказалась от них прошлой ночью, когда позволила Гранту прикоснуться к себе.

— Что, если я скажу ему, что он мне нравится, и что тогда? Вернуться домой и никогда больше его не видеть?

— Да. Или остаться.

— Остаться? — Я наклоняюсь над столом и придвигаюсь ближе к ней. — Здесь? На Гавайях? — Она не может быть серьезной.

— Почему бы и нет? — Ее голубые глаза сияют так, словно она нашла ответ на самую большую проблему в жизни. — Италия. Гавайи. Стамбул. Какая разница? Тебе не к чему возвращаться...

— Ни за что. Я еду в Италию. Это мой план. Я его придерживаюсь. И ты предполагаешь, что я ему настолько дорога, что он захочет, чтобы я осталась. — Мои губы согреваются при воспоминании о нашем поцелуе. То, как он прижимался ко мне с такой самозабвенностью. — Ладно, я думаю, что нравлюсь ему, но это может быть потому, что он знает, что я здесь временно. — Кайя — долгосрочная. Не я.

— Тем больше причин высказать свои чувства. Он может чувствовать то же самое.

Я обхватываю голову руками и стону.

— Он не входит в мой план.

— А что, если ты не получишь стажировку? Что тогда?

Я сказала себе, что не собираюсь придумывать план «Б», потому что провал — это не вариант, но я слишком ответственна, чтобы не рассмотреть хотя бы альтернативную возможность.

— Я возьму деньги, которые сэкономила, и все равно поеду в Италию. Найду работу. Останусь до тех пор, пока смогу себе это позволить.

Уголок ее рта приподнимается вверх, как будто она довольна моим ответом.

— Ты ведь будешь навещать меня?

Она тянется через стол и накрывает мою руку своей.

— Да, черт возьми.

— Может, теперь поговорим о тебе? На каком пункте ты находишься в своем списке желаний?

Ее глаза светлеют, а на щеках появляется румянец.

— Вчера вечером вычеркнула еще один из списка.

— Да ну? — Я прищуриваюсь. — Хочу ли я знать?

— Мы с Джейком купались голышом в океане!

Мы получаем еще один хмурый взгляд от пары рядом с нами, но слишком заняты смехом, чтобы заботиться об этом.

Когда мы с Куинн возвращаемся в дом, то сталкиваемся с Джейком, который отправляется на серфинг. Спустя удивительно нежный поцелуй между ним и Куинн, он сообщает нам, что Грант повез Финна в аэропорт, а Дилан и Шон поехали с ним, потому что планируют остановиться и заняться серфингом на Кевалосе возле Даймонд Хед.

Зная, что Грант уехал и что я могу отложить неудобный — да, так случилось, — разговор с ним на большую часть дня, мне стало немного легче дышать. Что касается Матео? Я не видела его, с тех пор как оставила наедине с Кайей вчера вечером.

Мой план посетить знаменитую дыру Халона, где я представляю себе невероятные фотографии, которые могла бы получить, откладывается после того, как быстрый поиск в Google показывает, что лучше всего ехать на рассвете, так как достопримечательность находится на восточной стороне острова. Джейк соглашается разрешить мне воспользоваться его машиной утром, если только я верну ее до того, как ему нужно будет уехать на работу.

Куинн, кажется, испытывает облегчение от того, что мы не будем сегодня мчаться через весь остров, и она может провести время с Джейком. Подруга отправляется на пляж с наушниками, чтобы посмотреть, как он занимается серфингом, а я решаю провести несколько часов за ноутбуком. Я хочу просмотреть все свои фотографии и упорядочить претендентов для портфолио.

Через час работы на кухонном острове, на улице поднимается ветер, и небо темнеет от грозовых туч. Джейк и Куинн уходят в дом как раз в тот момент, когда падают первые капли дождя. Я закрываю ноутбук и выхожу на террасу. Приготовившись к холодной прохладе, удивляюсь, когда капли, попадающие на мои щеки, оказываются большими и теплыми.

Я протягиваю руку и ловлю дождь на ладонь.

— Теплый. — Удивительно. Я откидываю голову назад, когда вода, льющаяся вокруг меня, больше похожа на прохладный душ, чем на естественный ливень. Потоки влаги мягкие и тихие, совсем не похожие на ветреное жжение ледяного дождя, к которому я привыкла.

Я высовываю язык и чувствую землистый привкус капель.

Вид на пляж и океан, раскинувшийся передо мной, расплывается за плотным слоем дождя.

Я промокла насквозь, но совсем не замерзла. У меня нет такого обширного списка желаний, как у Куинн, но если бы был, я бы добавила в него «стоять под тропическим дождем», просто чтобы поставить галочку. Этот опыт кажется очень важным.

Темные облака проплывают над водой, и вспышки солнечного света льются вниз золотыми лучами.

Я бегу в дом, чтобы схватить фотоаппарат, хотя и не уверена, что смогу адекватно запечатлеть захватывающую дух природу всего этого. Я делаю снимки неба, океана с далеким горизонтом, на котором, похоже, все еще идет дождь, и, словно созданная моими надеждами и мечтами, гигантская радуга распространяется от земли до воды. Я несколько раз нажимаю на кнопку спуска затвора в поисках подходящего ракурса, чтобы вся иллюзия попала в один кадр.

В предвкушении загрузки снимков на ноутбук, я быстро поворачиваюсь и останавливаюсь при виде Матео. Делаю шаг назад. Парень прислонился к дверному косяку, засунув руки в карманы, и наблюдает за мной так, словно я более достойна его восхищения, чем открывающийся вид.

То, как он меня изучает, заставляет меня с ужасом осознать, как я выгляжу. Мокрая футболка и шорты, длинные волосы распущены и прилипли к щекам. Я заправляю спутанные локоны за уши и оттягиваю футболку от груди, надеясь, что замерзшие соски будут менее заметны.

— Как долго ты там стоишь?

— Недолго, — говорит он, его голос хриплый, как будто он впервые использовал его сегодня. — Ты продинамила меня прошлой ночью.

Упоминание о прошлой ночи сразу вызывает в памяти два образа — мой поцелуй с Матео и рот Гранта на мне. Я удивлена, что от моего лица не идет пар, когда оно загорается.

— Я знаю.

Он кивает, и я замечаю фиолетовые полумесяцы под его глазами. Он опускает взгляд на свои босые ноги.

— Я понимаю.

Подожди, что? Я моргаю, глядя на него. Он не может знать, что чувство вины удерживало меня в постели Гранта прошлой ночью.

— Ты меня ждал? — Это я виновата в том, что у него не выспавшийся вид?

Когда парень смотрит на меня, я не вижу ни гнева, ни враждебности. Я вообще не вижу никаких эмоций. Просто пустой взгляд.

— Не мог заснуть.

Чувство вины, которое живет в моем нутре с прошлой ночи, поднимается и расширяется в груди.

— Мне жаль.

— Не волнуйся об этом. Я все понимаю.

— Прекрати это говорить. — Я закрываю глаза. — Ты делаешь еще хуже. — Когда снова открываю глаза, на его лице написано замешательство. Я не хочу говорить ему правду, потому что знаю, что все те небольшие шансы, которые у меня были с Матео, исчезнут, как только он узнает. Но и лгать ему я не буду. И меньше всего я хочу, чтобы он поверил, что я не пришла к нему прошлой ночью, потому что у меня нет к нему чувств.

Как сказала Куинн сегодня утром, мне нечего терять.

Я проглатываю свою гордость и выталкиваю слова.

— Я была с Грантом.

— Да, я так и думал. — Мышца на его челюсти пульсирует. — Его руки постоянно на тебе. Вы двое живете в одной комнате.

Я вожусь с ремешком на фотоаппарате, вся эта нервная энергия требует выхода.

— Ты знал, и все равно поцеловал меня.

Он облизывает губы и делает такое лицо, как будто ему больно.

— Да. — Он, должно быть, видит невысказанный вопрос в моем взгляде, потому что отвечает раньше, чем я успеваю спросить. — Прошло много времени, с тех пор как я хотел кого-то поцеловать. И не собираюсь отказывать себе из-за этого гребаного парня.

Покалывающее тепло взрывается в моем животе.

— Как давно ты никого не целовал?

Он прищурившись, изучает меня, как будто может каким-то образом заглянуть в мою душу, узнать мои истинные намерения. Я борюсь с желанием опустить голову и извиниться. Вместо этого расправляю плечи и высоко поднимаю подбородок.

— Я не был с Кайей. — Он наклоняет голову. — Предполагаю, что она — одна из причин, по которой ты не пришла ко мне прошлой ночью.

Мой рот открывается, закрывается, снова открывается, но мне нечего возразить.

Он долго и тяжело выдыхает, затем отталкивается от дверного косяка.

— Прогуляешься со мной?

— О, эм... — Я снова одергиваю свою мокрую рубашку. — Дай мне переодеться.

Парень кивает, затем отходит в сторону, освобождая мне дорогу. Я бегу наверх и переодеваюсь в купальник и джинсовые шорты. Быстро заплетаю свои мокрые волосы и надеваю бейсболку. Когда возвращаюсь на террасу, Матео смотрит на океан, опираясь локтями на перила, и я слишком долго смотрю на его идеально круглую задницу.

Матео выпрямляется, услышав мое приближение. Его брови поднимаются, когда я появляюсь в поле зрения, как будто он удивлен, увидев меня в бикини, а не в безразмерной футболке.

— Пойдем. — Я спускаюсь по ступенькам на пляж, но затем жду, пока он выберет направление, в котором мы пойдем. Мы оказываемся на мокром песке. Я жалею, что не взяла с собой фотоаппарат, чтобы сфотографировать отпечатки наших ног рядом, чтобы иметь осязаемое свидетельство того, что в конечном итоге останется воспоминанием.

Первые несколько минут мы молчим. Я отказываюсь быть инициатором разговора. Он предложил прогуляться, потому что как предполагаю, ему есть чем поделиться. И я даю ему пространство, в котором он нуждается, и с тревогой жду, что он скажет.

У него снова такое лицо, будто ему больно. Спустя еще минуту или около того парень наконец открывает рот.

— Мы с Кайей встречались пять лет.

Мышцы в моем теле напрягаются так, что я отстаю на шаг или два.

— Ни хрена себе... — Я бросаюсь догонять его. — Это... серьезно.

— Да... было. — Он прочищает горло. — Я дружил с ее братом. Мы вместе занимались серфингом и пришли на профессиональную сцену в одно и то же время. Мы все делали вместе, ездили на турниры вместе. Мы были близки. Как семья.

Я смотрю, как мои пальцы ног погружаются в песок с каждым шагом, и думаю, что Кайя, должно быть, ненавидит меня. Когда помогала мне с раной, она не знала, что в итоге я буду целоваться с ее бывшим парнем. Боже, мне плохо!

— Тео! Как дела? — Светловолосый парень со светлыми глазами и темным загаром выходит из воды с доской под мышкой.

Матео кривит губы от досады, но вступает с ним в светскую беседу. Я бы обратила внимание, если бы понимала, о чем они говорят — что-то о морском ветре, закрытиях и волнах над головой.

— Болею за трехкратное чемпионство в «Большой волне», — говорит парень, хватая Матео за плечо и сжимая его. — Увидимся.

Он убегает трусцой, встряхивая своими длинными мокрыми волосами, чтобы избавить их от воды.

Мы продолжаем идти.

— Ты знаешь всех на этом острове? — спрашиваю я.

— Почти. Это был Ленни Бекхэм. Все его знают. — Он игриво поднимает бровь. — Кроме тебя.

Я оборачиваюсь и вижу, что Ленни сидит на полотенце рядом с ребенком, который выпрашивает еду, Бинди.

— Мог бы представить меня. Тогда по возвращению домой, я могла бы похвастаться встречей со знаменитостью.

— Извини, я не очень хорошо соображаю, — он хмурится. — Когда ты возвращаешься домой?

— Через десять дней. — Я наклоняюсь, поднимаю ракушку и верчу ее между пальцами. — Это еще одна причина, по которой я не пришла к тебе вчера вечером.

Матео поворачивается ко мне, интересуясь, что я скажу дальше.

Я перестаю идти и поворачиваюсь к нему лицом.

— В чем смысл? — Я делаю движение между нами. — Мы не можем начать что-то существенное, но просто отпускная интрижка с тобой — это как-то неправильно.

Его брови сходятся вместе.

— Не пойми неправильно. Если бы Кайя не вошла к нам прошлой ночью, я бы не смогла уйти от тебя.

— Черт, — рычит он и проводит рукой по лицу. — Я знал, что должен был заставить ее уйти.

— И все же, ты отпрыгнул от меня, как от огня, когда она вошла в комнату. Почему?

— Все это чертовски сложно, — стонет он. Снимает бейсболку, проводит рукой по волосам, затем надевает ее обратно.

— Это необязательно должно быть так. Просто скажи мне, чего ты хочешь.

Его темные глаза вспыхивают, и парень подходит ближе, стирая каждый дюйм воздуха между нами. Обхватывает мои бедра, притягивает меня ближе, а затем скользит руками вокруг, смыкая их на моей пояснице.

— Я хочу быть с тобой столько, сколько нам осталось. Я не понимаю, что происходит, знаю только, что уже давно не чувствовал ничего, кроме злости и обиды. Потом появляешься ты, и я снова смеюсь. Когда я с тобой, то не хочу поджечь весь этот гребаный мир и смотреть, как все горит.

Его слова словно сжимают мое горло, и мне трудно сглотнуть.

— Я делаю это с тобой? — Моя грудная клетка как будто собирается разорваться от того, как она раздувается. — Я думала, ты меня ненавидишь.

Он пожимает плечами.

— Я ненавижу всех. За исключением, теперь уже, тебя. — Он смотрит на мои губы губам, затем прищуривается. — Тебе это нравится?

Я широко ухмыляюсь.

— Нравится.

— Тебя не беспокоит, что я хочу, чтобы все остальные отвалили от меня на всю жизнь?

Я закатываю глаза.

— Ты любишь свою семью на ферме, и хотя твой кузен Энцо — мудак, я не думаю, что ты захочешь, чтобы он отвалил на всю жизнь.

Матео хмыкает.

Я прижимаюсь щекой к его груди и тихо смеюсь.

Он пальцами скользит к основанию моей косы на затылке.

— Я не хочу, чтобы ты жалела обо мне.

— Не буду. — Мне будет чертовски больно возвращаться домой, но я никогда не буду жалеть о том, что он спас мою жизнь или помог мне спасти мою будущую карьеру фотографа. — Я жалею только, что не смогла войти в воду. — Бросаю взгляд на яростно бьющиеся волны.

— Ты действительно никогда не плавала в океане?

— Только один раз. И ты знаешь, чем это обернулось.

Он отстраняется и берет меня за руку.

— Давай исправим это. — Он тащит меня по пляжу в направлении дома.

Мой желудок сжимается от нервов.

— Я не могу вернуться туда. У меня будет паническая атака!

— Не будет. — Он останавливается и обхватывает мое лицо обеими руками. — Ты доверяешь мне?

Я киваю.

— Абсолютно. — Решимость в моем голосе удивляет даже меня.

Матео, кажется, удивлен не меньше, настолько, что быстро вдыхает воздух. Без предупреждения его лицо озаряет сияющая улыбка.

Теперь у меня перехватывает дыхание.

Он наклоняется и прижимает мягкий поцелуй к моим губам, а затем шепчет:

— Пойдем намокнем, хаоле.

— Что это? — спрашиваю я, выпрыгивая из джипа Матео.

Я рассматриваю пляж в форме полумесяца с белым песком и кристально чистой водой, сверкающей на солнце. Темная лавовая скала формирует приливные заводи, а вдалеке видны разбивающиеся волны.

Парень берет полотенца с заднего сиденья своего джипа, затем встречается со мной там, где я жду у капота.

— Это Бейби Макапуу. Здесь кейки³² учатся плавать. — Он ухмыляется над моим растерянным выражением лица. — Детские бассейны.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в спокойное мелководье, расположенное ближе всего к пляжу.

— Ты привез меня на пляж для малышей?

— Ага. Нужно научиться ползать, прежде чем плавать. — Он начинает идти к пляжу.

— Боже мой, я умею плавать! — Снимаю шлепанцы и спешу за ним. — Да будет тебе известно, что там, откуда я родом, есть озера, и я прекрасно плаваю.

Матео бросает полотенца на песок и стягивает с себя футболку.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание при виде всей этой загорелой и покрытой татуировками кожи, туго натянутой на рельефные мышцы. Его темно-синие шорты висят низко на бедрах, создавая самый восхитительный вид V-образного порно и...

Он берет меня двумя пальцами за подбородок и поднимает мой взгляд к своему ухмыляющемуся лицу.

— Могу я рассчитывать, что ты будешь внимательна?

Я судорожно втягиваю воздух. Как одна невинная вспышка обнаженного торса может отправить мои мысли в самые сексуальные места? Я сглатываю.

— Эм... что?

Парень качает головой, и даже под бейсболкой «Райкер Серф» я вижу его приподнятые брови.

— Я действительно не хочу снова спасать твою жизнь, особенно на детском пляже.

Ничто так не гасит желание, как угроза спасения на глубине полметра.

Я снимаю свою кепку и бросаю ее на полотенца, а затем шорты. Локоны, выбившиеся из косы, спадают мне на лицо. Я собираю их, чтобы заправить за уши, и пока это делаю, взгляд Матео блуждает по моему телу. По ногам, бедрам, животу, и его веки тяжелеют, когда взгляд останавливается на моих губах.

Мой пульс учащается от того, как он умудряется поглощать, даже не прикасаясь. Несмотря на прилив жара в моих венах и учащенное дыхание, я упираю руки в бедра.

— Ну, и кому теперь трудно сконцентрироваться? Не уверена, что именно ты должен отвечать за мое спасение.

Он моргает, глядя на меня, словно выходя из оцепенения. Скользит языком по нижней губе, как будто после того, где он был в своих мыслях, осталось послевкусие.

Боже правый. Я сжимаю бедра вместе.

— Я — идеальный кандидат, чтобы взять на себя ответственность за твое спасение, — говорит он низким голосом, подходя ближе.

Он кладет ладони мне на бедра, затем скользит ими вверх по ребрам, пока костяшками пальцев не касается нижней части моей груди.

У меня подкашиваются колени.

— Ни единая душа на этом острове не сможет позаботиться об этом теле так, как я. — Он скользит руками вверх, проводя по бокам моей груди, затем поднимает мои руки, чтобы обвить их вокруг своей шеи.

Матео кладет руки мне на поясницу. Нет, ниже. На верх выпуклости моей задницы. Я прикусываю губу, чтобы не застонать. Я хочу, чтобы его рот был на моем. Его руки по всей моей коже. Я хочу попробовать на вкус каждый изгиб его прекрасного тела и зафиксировать каждую точку, которая заставляет его стонать.

— Можно я тебя поцелую? — говорю я, повторяя его слова с прошлой ночи.

Уголок его рта подрагивает так, что я чувствую это в самых чувствительных местах.

— Тебе никогда не нужно спрашивать. Ответ всегда будет «да».

Я наклоняю голову, чтобы забраться под козырек его бейсболки и добраться до его губ. Он приветствует прикосновение моих губ к своим с низким рычанием. Его язык скользит по моему с легким трением и вкусом свежей дождевой воды. Парень посасывает мою губу, тянет зубами, затем проникает глубже. Каждый нерв в моем теле загорается, я тянусь к нему, отчаянно желая большего. Даже с очень маленьким количеством одежды кажется, что между нами слишком много ткани.

— Я хочу тебя, — говорю я ему в губы.

Матео скользит руками к моей заднице, и сжимает ягодицы. Он возбужден, его эрекция упирается в мой живот. Теперь, когда мы наедине, вдали от любопытных глаз его семьи и сплетен в доме, он целует меня с таким едва сдерживаемым голодом, который я только мельком видела прошлой ночью. И мне это чертовски нравится.

Он целует меня сильнее, и его руки дрожат, как будто парню требуется весь его контроль, чтобы не бросить меня на песок и не войти в меня одним грубым толчком.

О, как бы я хотела, чтобы он это сделал.

Смех маленького ребенка прерывает наш поцелуй. Несмотря на тяжелое дыхание и сцепленные руки, мы увеличиваем расстояние между собой на дюйм.

— Я жалею, что приехал сюда, — рычит он, бросая грозный взгляд на ребенка.

— Слишком много детей?

Его взгляд возвращается ко мне, и свирепость в нем все еще на месте.

— Я должен был затащить тебя в свою постель, где мы могли бы поработать над этой гребаной болью, которая никак не проходит. — Он покусывает мою нижнюю губу и говорит мне в рот. — То, что я хочу сделать с тобой.

Я стону и прижимаюсь лбом к его груди.

— Ты не можешь говорить такие вещи и ожидать, что я буду вести себя как цивилизованное человеческое существо.

Матео приближает губы к моему уху.

— Может быть, я хочу, чтобы ты была нецивилизованной.

По моему телу пробегает дрожь. То, как мое тело реагирует на него, когда парень едва пытается, должно пугать меня. Он заставляет весь мир исчезнуть вокруг меня. Заставляет меня забыться до такой степени, что я готова раздеться догола и позволить ему трахнуть меня, где он, черт возьми, захочет.

Куинн рассказывала мне, что однажды парень довел ее до оргазма, просто говоря ей грязные слова. Она клянется, что он и пальцем к ней не прикоснулся, только шептал ей на ухо. Я сказала ей, что она сумасшедшая. Утверждала, что это невозможно. Теперь я должна извиниться перед подругой.

Я убеждена, что Матео мог бы довести меня до оргазма, просто читая мне свой список продуктов.

Мы прижимаемся друг к другу еще несколько минут, пока наши тела успокаиваются. В конце концов, отрываемся друг от друга с прерывистым вздохом, и, взяв меня за руку, парень ведет меня в воду.

ГЛАВА 20

«Фотографируйте то, чего вы боитесь».

– Диана Арбус

Оказывается, мне действительно не стоило плавать в океане.

Матео не шутил, когда сказал, что придется научиться ползать, прежде чем я смогу плавать. После того как мы чуть не потеряли рассудок на пляже, он сумел очистить свое выражение лица от желания и переключился в режим инструктора, когда наши ноги оказались в воде. Он рассказал мне о приливе и отливе и о том, как на них влияют фазы луны. Объяснил, что такое разрывное течение, как его заметить и как выбраться из него, если в нем застряну. Научил меня шаркать по дну ногами, чтобы отпугнуть скатов, и объяснил, почему важно не ходить по рифу, потому что это разрушает экосистему. Только после всего этого он, наконец, завел меня в воду по пояс.

— Закрой глаза и почувствуй воду вокруг себя, — говорит он. — В каком направлении тебя тянет? Чем больше знаешь о воде, тем в большей безопасности будешь.

В течение следующего часа мы понемногу углубляемся в океан. В конце концов, погружаемся настолько глубоко, что мои ноги не касаются дна.

Матео почти не запыхался, пока плавал кругами вокруг меня.

— Посмотри на себя, хаоле. Ты плаваешь.

Я посылаю небольшую волну воды ему в лицо.

— Хватит меня так называть. Я же сказала тебе, что умею плавать.

Убедившись, что я могу держаться на плаву, он берет две маски из джипа, и мы плывем к рифу. Он показывает на разноцветных рыб и кораллы, а я изо всех сил стараюсь запечатлеть все это в памяти. Еще глубже я замечаю маленького осьминога, замаскированного в камнях. А во время нашего заплыва Матео обращает внимание на морскую черепаху, чья крошечная голова высунута из воды.

— На сегодня хватит, — говорит он, предлагая нам плыть обратно к берегу.

Я хочу возразить, но мои мышцы дрожат, а кожа чувствительна от солнца. Оказывается, плавание в океане совсем не похоже на плавание в озере.

Матео стряхивает воду со своих темных волос, а затем с легкостью профессиональной модели откидывает мокрые локоны назад и в сторону от лица. Я вытаскиваю спутанные пряди волос из резиновых ремешков маски, чувствуя себя по сравнению с ним морской ведьмой.

Он вытряхивает пляжное полотенце и разворачивает его. Я счастливо заворачиваюсь в нагретую солнцем ткань, и парень обхватывает меня руками.

— Это была самая крутая вещь, которую я когда-либо делала. — Я прижимаюсь щекой к его груди. — Спасибо.

— Не за что, — говорит он мягко и торжественно.

Отступаю, чтобы оценить выражение его лица, и парень использует это как возможность схватить другое полотенце.

Я вытираюсь насухо, затем надеваю свою кепку, думая о том, сколько времени потребуется, чтобы купальник высох, прежде чем я смогу спокойно надеть свою одежду.

— Ты готова? — спрашивает он, проводя полотенцем по волосам.

— Купальник еще мокрый. Не хочу испортить обивку сидений.

Он хихикает, и звук превращается в симфонию с разбивающимися волнами на заднем плане.

— Мне плевать на машину, но тебе будет удобнее снять купальник.

Я поднимаю бровь.

— Хочешь, чтобы я сняла купальник?

Его лукавая ухмылка соответствует сексуальному блеску в его глазах.

— Больше, чем ты думаешь.

— Уверена, что даже в таком непринужденном месте, как Гавайи, возникнут проблемы с обнаженной женщиной на детском пляже.

Он кладет ладонь мне сзади на шею и притягивает меня ближе. Опускает подбородок и наклоняет голову, чтобы добраться до моих губ. Поцелуй теплый и крепкий, но целомудренный.

— Еще один урок на сегодня, — говорит он мне в губы.

От очередной этой чертовой дрожи у меня по коже бегут мурашки.

— Веди.

Вернувшись к джипу, Матео показывает, как переодеться из мокрой одежды в сухую, не привлекая внимания детей.

Он оборачивает полотенце вокруг талии и стягивает мокрые шорты с ног, бросая их на заднее сиденье джипа, затем надевает сухую пару.

— На самом деле я мало чем могу помочь с верхом, но видел достаточно, чтобы знать, что все женщины знают, как избавиться от лифчика, не снимая рубашки. Тут применим тот же способ.

Я натягиваю футболку, затем легко расстегиваю и развязываю халтер-топ, вытаскиваю влажный материал снизу и забрасываю его на заднее сиденье. Кончики моих грудей напрягаются от прохладного воздуха и мягкой ткани, и я не делаю никаких попыток прикрыть их. С нижней половиной немного сложнее. Я изо всех сил пытаюсь спустить плавки с ног, когда полотенце развязывается и соскальзывает.

— Вот черт! — Я пытаюсь схватить его, но Матео опережает меня. Он хватает полотенце и притягивает меня к своему телу.

Мы оба трясемся от беззвучного смеха.

— Не волнуйся, ты ничем не засветила, — говорит он.

— Уверен? — Мое лицо пылает.

— Думаю, я бы заметил. Я был... эм... внимателен. — Когда он отступает, следя за тем, чтобы оба угла полотенца были плотно сжаты в кулаках, его щеки также пылают. — Повернись. Я подержу. — Он держит ткань достаточно свободно, чтобы я могла двигаться, но все же достаточно плотно для приличия.

Мне удается снять плавки и надеть шорты.

— Готово.

Он отпускает полотенце, и я поворачиваюсь к нему лицом с расстегнутой ширинкой шорт.

— Без белья в джинсовых шортах, — говорю я, сосредоточившись на застегивании ширинки. — Это должно быть не комф...

Мои слова прерывает прикосновение его губ. Ахая, я открываю рот, и Матео пользуется этим, приоткрывая свой и углубляя поцелуй. Плавки выскальзывают из моих рук и падают на песок. Я зарываюсь пальцами в его волосы, сжимая и оттягивая пряди с тем безрассудством, которое ему всегда удается высвободить внутри меня.

Одна рука у меня на шее, другой он скользит сзади внутрь моих шорт. Его ладонь касается голой кожи моей задницы, и парень стонет так низко и глубоко, что вибрация воспламеняет мою кровь. Я хочу его, здесь и сейчас, и плевать на то, кто смотрит.

Матео зажимает мою нижнюю губу между зубами, сосет мой язык, и вскоре я уже извиваюсь и отчаянно хочу большего.

— Куда мы можем пойти? — хриплю я ему в рот.

Его хватка на моей заднице смещается, заставляя меня поднять ногу. Он обхватывает свое бедро моим, создавая крошечное пространство уединения между нами. Затем запускает руку в мои шорты спереди.

И я откидываю голову назад, когда он скользит пальцами между моих ног, исследуя, прежде чем погрузиться глубоко внутрь.

— Черт, как в тебе хорошо. — Его голос — это дышащая волна тепла на моей шее. Эти пальцы скользят внутрь и наружу, неторопливо, смакуя, как будто Матео был бы доволен провести дни, недели, годы, делая это и только это. — Ты сводишь меня с ума.

— Не останавливайся.

— Никогда. — Его рот снова на моем. Поцелуй превращается из контролируемого в хаос.

Я провожу ладонью по жесткой длине между его бедер. Нащупывая липучку и шнуровку его шорт, с легкостью их расстегиваю. Запускаю руку внутрь и обхватываю его член, кожа к коже. Сжимаю и скольжу вверх-вниз. Матео толкается бедрами вперед.

— Я хочу быть внутри тебя, — говорит он резким шепотом.

— Пожалуйста... — Моя мольба растворяется в стоне.

Он отрывает свой рот от моего, его глаза — озера жидкого оникса.

— Залезай в джип.

Меня не нужно просить дважды.

Мы дикие. Обезумевший. На заднем сиденье его джипа мои и его шорты падают на пол быстрее, чем мы успеваем закрыть двери. Я оседлываю его бедра, его длинный, твердый жар похож на бархатную сталь, когда скользит по моей набухшей влажности.

Парень стягивает с меня футболку и обхватывает грудь, прежде чем взять в рот каждый сосок. Языком щелкает по затвердевшим кончикам, тянет зубами, а затем всасывает, что заставляет меня двигать бедрами навстречу ему.

— О, черт, — стонет он. — У меня нет презерватива.

— Мне все равно. — И вот она, самая глупая и безрассудная вещь, которую я когда-либо говорила. Что такого в нем, что заставляет все заботы в мире исчезнуть. Сейчас есть только мы.

— Я ни с кем не был, с тех пор как... — Ему не нужно называть ее имя, и, честно говоря, я рада, что он этого не делает. — Прошел год.

— У меня тоже давно ни с кем ничего не было. — С больной бабушкой и всеми заботами после ее смерти у меня не было времени даже на то, чтобы поесть, не говоря уже о личной жизни.

— Грант? — произносит он сквозь стиснутые зубы.

— Нет.

Он расслабляется и возвращается к ласкам моей груди.

Я продолжаю скользить по нему, влажность от нашего возбуждения делает невозможным не позволить ему скользнуть внутрь.

Матео хватает меня за бедра и оттягивает назад, в его темных глазах читается вопрос. Он спрашивает разрешение.

— Я принимаю противозачаточные, — выдыхаю я. Мой оргазм так близок, что боюсь, что в ту секунду, когда он войдет в меня, это чувство нахлынет, слишком быстро положив конец веселью.

— Тогда поцелуй меня.

И я целую его со всем накопившимся желанием. Сосу его язык с...

Матео резко отрывает задницу от сиденья, и врезается в меня.

Моя голова откидывается назад, позвоночник выгибается дугой, и с моих губ срывается крик экстаза. В этой позе моя грудь выставлена перед ним как подношение. И он берет их, посасывая и покусывая, а затем облизывает жжение, двигаясь вверх в такт каждому движению моих бедер.

В таком положении я не могу сказать, кто кого трахает, только то, что мы оба чего-то добиваемся. Сдерживаемое сексуальное разочарование, которое накопилось между нами, все обиды, сердитые взгляды, резкие слова, чтобы скрыть то, что мы чувствовали не только от себя и друг от друга, но и от всего мира.

Это не слияние душ и не нежное занятие любовью двух людей, погруженных в свои чувства.

Это грубый, животный трах, который рождается из безрассудного желания.

— Еще, — стону я.

Его хватка на моих бедрах усиливается, меня поднимают, переворачивают, и я оказываюсь на коленях, лицом к заднему пассажирскому окну джипа. Матео позади меня, языком и губами прокладывает дорожку вниз по моей спине к заднице.

— Эта задница дразнит меня уже неделю. — Он сильно кусает правую ягодицу.

Волна удовольствия пробегает по моему позвоночнику и достигает каждого нервного окончания.

— Да, — выдыхаю я. — Еще.

— Черт возьми, ты совершенна. — Он кусает вторую ягодицу, а затем входит в меня.

В этой позе, под этим углом, он проникает еще глубже, заполняет меня так основательно, что я чувствую каждый его толстый дюйм. Парень хватает меня за волосы, оттягивает мою голову назад и толкает вперед с такой силой, что я разваливаюсь на части.

Мое освобождение обрушивается сокрушительной волной. Каждая клеточка моего тела словно фейерверк, который взрывается под кожей и проносится сквозь меня. Я держусь за подголовник, пока парень наваливается на меня сзади. Оргазм расширяется. Многократно усиливается, когда волна за волной обрушиваются на меня.

— Не останавливайся.

— Никогда. — Его темп ускоряется. Пальцы впиваются в мои бедра так сильно, что наверняка останутся синяки. Затем он выходит почти полностью и врезается в меня с такой силой, что у меня подгибаются руки. Я бы впечаталась лицом в окно, если бы не его предплечье на моей груди. Он поднимает меня, и моя спина оказывается вровень с его торсом. Парень прикусывает мое плечо, когда толкается в меня. Невесомая и бескостная, я прижимаюсь к нему.

Свободной рукой он скользит в то место, где мы соединились. Проводит пальцами по влаге, кружит по клитору, и я снова взрываюсь. Когда он все еще твердый внутри меня, я снова распадаюсь на части.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

Я моргаю, открывая глаза, и мне требуется минута, чтобы сориентироваться. Я завернута в полотенце на заднем сиденье джипа Матео. После того, как мы трахались, как два человека, переживающие свои последние минуты на земле, он притянул меня в свои объятия и уложил на себя. Тепло его кожи и ровное сердцебиение убаюкали мое измученное и насытившееся тело.

Как я оказалась на сиденье одна, с полотенцем под головой, еще одним на теле и объективом камеры, направленным мне в лицо, я не знаю.

Медленная улыбка растягивает мои губы, когда я проталкиваюсь сквозь последние остатки сна.

Щелк.

— Что ты делаешь?

Парень опускает камеру, и меня встречает его прекрасная улыбка. Она не самая большая, но самая искренняя из всех, что я видела у него.

— Ты выглядишь безжизненно, когда спишь.

Я закрываю лицо руками.

— Как лестно.

Он переплетает свои пальцы с моими, отводя мою руку и беря в свою.

— Может быть, «мирно» — более подходяще слово.

Полотенце, прикрывающее мою наготу, едва ли достаточно велико. Я прижимаю его к себе, когда сажусь. Махровая ткань падает, обнажая одну грудь.

— Упс. — Я быстро поправляю полотенце.

— Ты ведь знаешь, что я уже видел тебя всю, верно? — Его глаза искрятся озорным юмором.

— Надеюсь, ты не заснял меня всю на камеру.

Он откидывает мои длинные, спутанные волосы со лба.

— Нет. — Постукивает себя по виску. — Запер эти изображения здесь. — Его взгляд блуждает по моим обнаженным плечам. И от того, как он скользит по моей коже, у меня пересыхает во рту.

Я облизываю губы.

Матео тянется к переднему сиденью и протягивает мне бутылку воды.

Я делаю жадный глоток.

— Как долго я спала? — Я возвращаю ему бутылку.

— Недолго. — Он пьет из бутылки. Это действие кажется таким интимным, наблюдать, как он прижимает свой рот там, где только что был мой, что просто смешно, учитывая то, что мы делали раньше. — Может быть, минут тридцать.

— Вау, — говорю я, ища свою одежду. — Так неловко. Обычно я не вырубаюсь сразу после секса.

Его усмешка глубокая и пьянящая.

— И кто теперь льстит?

У меня урчит в животе.

Он ухмыляется.

— Голодна?

— Немного.

Матео протягивает мне мою одежду, аккуратно сложенную стопкой.

— Одевайся, и я тебя покормлю. — Он вылезает из джипа, давая мне возможность одеться.

У меня все тело болит, как от плавания с Матео в океане, так и, ну, в основном, от всего, что произошло сразу после этого. И хотя я бы все отдала, чтобы греться в сиянии наших новых... как бы это назвать? Отношений? Теперь, когда я думаю об этом, что секс с Матео означает для нашего взаимодействия в доме? Я больше не могу спать в одной комнате с Грантом. Но у меня нет ощущения, что Матео хочет, чтобы все, что здесь произошло, стало новостью в «Доме Райкер». К тому времени, как надеваю футболку и вылезаю из машины, я понимаю, что нам есть что обсудить.

Матео должен написать путеводитель по всем скрытым жемчужинам Оаху. Я говорю ему об этом, когда он паркуется возле небольшого строения, стоящего на причале у реки. Над открытым окном висит табличка с надписью «Робата».

— Что это за место? — спрашиваю я, почувствовав запах жареного мяса и дыма, поднимающегося из задней части здания.

— Робатаяки. Японское барбекю.

Он приветствует женщину у окна кивком и ошеломляющей улыбкой. При виде его она смущается, и я ее не виню. Хмурый Матео — это горячо. Счастливый Матео может заставить даже пятидесятилетнюю женщину покраснеть и уронить ручку. Я знаю, потому что наблюдаю, как это происходит.

— Что ты хочешь? — спрашивает он меня.

— О, эм... — Я изучаю меню, состоящее из длинного списка продуктов, о которых я никогда не слышала. — Закажи для нас обоих. Я съем все, что угодно.

Парень быстро озвучивает заказ, которого, похоже, хватит, чтобы накормить несколько человек. Когда женщина подсчитывает цену, я достаю из кармана деньги.

Он хватает мою руку и сжимает ее.

— Нет. Я плачу.

— Ты не обя...

— Я заплачу. — Он протягивает женщине несколько купюр. — Не делай это странным.

— Я не делаю это странным. — Понимая, что мы не совсем одни, я прочищаю горло. — Просто потому, что мы... эм...

Мягкое выражение его лица заставляет меня думать, что он точно знает, о чем я говорю, и находит мою нервозность забавной.

— Ты не должен мне еду.

Парень хмурит брови.

— Должен тебе еду? Ты так об этом думаешь? Что я плачу тебе за доброту, которую ты проявила ко мне на заднем сиденье моего джипа, накормив тебя?

Я прикусываю губу, пожимаю плечами, затем отвечаю.

— Нет, не тогда, когда ты так говоришь.

Он качает головой.

— Вот. — Матео протягивает мне бутылку с японскими буквами. — Это личи содовая. — Он закидывает свою мускулистую руку мне на плечо. — Хотя секс был настолько потрясающим, что я, наверное, должен тебе шесть упаковок.

— Ладно, я поняла.

Парень прижимается губами к верхушке моей кепки и бормочет:

— Спасибо, черт возьми.

Как и на ферме, в итоге у нас оказывается слишком много еды. Говядина, гребешки и свинина, все подается на шпажках, даже картофель и грибы с красным перцем. И в довершение всего — кокосовый пирог с ананасами на гриле.

Все столики расставлены снаружи, на причале у реки, а зонтики приятно спасают от позднего полуденного солнца. Несколько столиков заняты, но Матео, похоже, не беспокоится о том, что его увидят здесь со мной. Не то что на Северном побережье.

Я проглатываю аппетитный кусочек картофеля и говядины и запиваю сладкой газировкой.

— Очень вкусно.

— Я подумал, что тебе понравится, — говорит он, бросая пустую шпажку на свою бумажную тарелку.

— Сегодня было весело. — Я сжимаю руки на коленях под столом, чтобы он не видел, как я нервничаю.

Кусок пирога и жареного ананаса, который Матео подносит ко рту, замирает в воздухе, и он хмуро смотрит на меня.

— Что?

— Что? — повторяю я, как попугай, но гораздо более высоким тоном.

Его взгляд становится напряженным. Он кладет вилку с десертом обратно на тарелку. Вытирает руки о салфетку. Кладет предплечья на стол и опирается на них. Из-за этой позы его татуированные бицепсы вздуваются до такой степени, что натягивают швы на рубашке.

— Но.

— Хм? — Я моргаю, отворачиваясь от его мешающего думать телосложения.

— Сегодня было весело... но...

— О. — Я поджимаю губы, делаю глоток содовой и ругаюсь, когда моя бутылка оказывается пустой.

Двумя пальцами он подталкивает свою бутылку с содовой на несколько дюймов ко мне.

Я делаю глоток. Вздыхаю. Затем встречаю его взгляд.

— Ну, мне просто интересно, что будет дальше, — говорю я, торопливо подбирая слова.

Матео не отвечает, что наводит меня на мысль, что он тоже обдумывает, как будут развиваться события, когда мы вернемся в дом.

— Я больше не могу спать в комнате Гранта, не после сегодняшнего. И знаю, как для тебя важно твое личное пространство. Мне просто нужно знать, в каком положении мы окажемся, когда вернемся, чтобы не испортить все для тебя... для нас.

Парень дважды моргает. Я знаю, потому что внимательно наблюдаю за ним в поисках любой реакции, которая могла бы сказать мне, что он чувствует. И ничего не получаю.

— Слушай, мне не нужно знать, почему в доме все так странно между тобой и, ну, всеми остальными. Но то, как ты вел себя, когда мы вернулись из пещер, как будто не хотел, чтобы тебя видели со мной. Или как не хотел, чтобы Грант видел, как я выхожу из твоей комнаты. Даже вчера вечером, когда отпустил мою руку, словно не хотел, чтобы люди подумали, что мы вместе... — Я вздыхаю. Когда излагаю все это вот так, то удивляюсь, почему я так быстро оказалась обнаженной в его объятиях час назад.

— В том доме все сложно, — говорит он. — Вот почему я отвел тебя в дом своей семьи. Мне нужно было всего несколько минут, чтобы побыть с тобой самим собой.

— Значит, я права? Ты действительно скрываешь то, что между нами...

— Я не скрываю. — Его глаза теперь кажутся более темными, более интенсивными. — Я защищаю это.

— От кого?

— Ото всех.

— И почему?

Он закрывает лицо руками и усердно трет, почти сбивая бейсболку с головы. Продолжает тереть еще несколько раз, затем вдыхает и поправляет кепку.

— Грант был моим близким другом.

Это заявление сбивает меня с толку, и я удивленно вздергиваю подбородок. Близким другом? Никогда бы не догадалась.

— Мы поссорились, — говорит он, складывая пустые тарелки в аккуратную стопку. — Сильно.

То, как он избегает моего взгляда, заставляет меня задуматься...

— Из-за женщины?

Его руки застывают на скомканной салфетке, и я наблюдаю, как он методично разжимает пальцы, чтобы бросить ее в стопку.

— Типа того.

Раздражение нарастает у меня в груди.

— Если собираешься быть неопределенным, то нет смысла...

— Элси. — Его темные глаза умоляют. — Мне трудно говорить об этом. Я хочу рассказать тебе все, но я ни с кем не говорил об этом. Никогда.

По правде говоря, он знает меня всего неделю. Только потому, что у нас был секс, не думаю, что имею право требовать, чтобы он рассказывал мне все подробности своей жизни. Я скоро уезжаю, и у нас нет времени, чтобы узнать друг друга постепенно, как нормальная пара. Мы просто подцепили друг друга в отпуске. Я должна помнить об этом.

— Когда мы вернемся в дом, — говорит он. — Мы будем держаться на расстоянии в присутствии остальных. Я знаю, что это не то, что ты хотела услышать, но пока это лучшее, что я могу сделать. — Когда я не сразу отвечаю, он снимает бейсболку «Райкер Серф» и проводит рукой по волосам. — Я не готов к тому, чтобы реальная жизнь усложнила то, что у нас есть.

Я наблюдаю, как он натягивает кепку обратно на голову, как потирает затылок, как напрягается его челюсть, и продолжает нервно поправлять кучу мусора на нашем столе. Это тяжело для него, что бы это ни было.

Но он сказал: то, что у нас есть.

Значит не только я чувствую эту связь. Моя грудь наполняется, а желудок трепещет. Я вспоминаю его слова о том, что он долгое время не хотел никого целовать и столько же времени не занимался ни с кем сексом, и все же он сделал и то, и другое со мной. Это что-то значит.

Матео тянется через стол, и я делаю то же самое, наши руки встречаются на полпути. Он переплетает наши пальцы, большим пальцем делает ленивый круг по моей костяшке.

— Поговори со мной. Если для тебя это решающий фактор...

— Это не решающий фактор. Я понимаю. — Я сжимаю его руку, чтобы подчеркнуть свои слова.

Парень подносит мою руку ко рту и целует костяшки пальцев. Я чувствую его улыбку на своей коже, когда он бормочет:

— Спасибо.

Мы вернулись в дом после наступления темноты. Матео держал меня за руку между передними сиденьями всю дорогу до Северного побережья. Расспрашивал меня о том, как я росла в Южной Дакоте, и о моей страсти к фотографии. Внимательно слушал и задавал вопросы таким образом, что мне стало интересно, действительно ли он заинтересован или просто пытается удержать тему на мне, а не на нем. Зная, что он отпустит мою руку, как только мы припаркуемся, я наслаждалась ощущением его большой ладони и впитывала силу и безопасность его прикосновений. Я не знала, когда смогу прикоснуться к нему снова.

— Насчет Гранта, — говорит он в темном салоне своего джипа после того, как нашел место для парковки на улице. — Ты должна остаться в его комнате.

Я отшатываюсь и выдергиваю свою руку из его.

— Ты же не можешь иметь в виду...

— На своей койке. — Он наклоняет свое тело к моему. — Скажи ему, что у тебя болит голова или что сейчас то самое время месяца. Ничто не отпугнет его быстрее, чем намек на кровь.

— Это не помешает ему поцеловать меня. Или он захочет, чтобы я прикоснулась к нему. И моя грудь не будет под запретом только потому, что у меня болит голова...

— Ладно, я понял. — Выражение его лица мрачное и пугающее. — Если он прикоснется к тебе, я сломаю ему обе руки.

— Тогда решено. Я покончу с ним.

Он прерывисто выдыхает, как будто выдыхая напряжение.

— Поговори с Куинн. Узнай, может Джейк будет ночевать у Гранта, чтобы вы, девочки, могли занять комнату Джейка. — Он смотрит вперед через лобовое стекло, как бы убеждаясь, что нас никто не видит. Я должна быть раздражена, но не могу перестать восхищаться тем, какой он красивый, вся эта загорелая кожа мягко сияет в лунном свете.

— Она захочет узнать, почему.

Он издает хмыкающий звук.

— Если расскажешь ей, она расскажет Джейку.

— Не расскажет. — Куинн — моя семья, и хотя она любит делиться пикантными сплетнями, как никто другой, но будет молчать, если я попрошу об этом.

Матео вздыхает, напряжение сковало его плечи.

Я хочу вернуть Матео с пляжа. Того, кто целовал меня и плевать хотел на то, кто смотрит. Того, кто относился ко мне так, будто я единственный человек, который имеет значение.

— Я разберусь с этим. — Я кладу руку на его предплечье, с удивлением ощущая напряжение в его мышцах.

Он смотрит в лобовое стекло, затем в боковые зеркала, прежде чем повернуться ко мне.

— Тогда еще один поцелуй? — Этот большой, сильный, устрашающий мужчина выглядит таким уязвимым, что у меня сердце сжимается.

— Только если пообещаешь, что их будет больше.

Мы встречаемся над центральной консолью. Его губы касаются моих в нежной ласке.

— Я не смог бы держаться от тебя подальше, даже если бы попытался. — Его темные глаза смотрят в мои. — Поверь мне, я пробовал.

Наши губы снова встречаются, на этот раз с настойчивостью. Он лижет мой рот с тем же едва сдерживаемым желанием, которое заставляет меня вцепиться в его рубашку и притянуть ближе. Он следует моему примеру, и эти длинные пальцы, которые так хорошо чувствовались на мне, во мне, погружаются в мои волосы. Парень наклоняет мою голову, открывает меня для себя, и поцелуй становится отчаянным. Ненасытным. Если бы я уже не сидела, этот поцелуй заставил бы меня опуститься на задницу. Или, скорее, на спину. Боже правый, у этого мужчины порочный рот.

Матео резко отстраняется, но не уходит далеко. Его губы опускаются к моему горлу.

— Я должен остановиться.

— Знаешь... — Я наклоняю голову, позволяя ему исследовать мою шею, и он делает это зубами, языком и нежным всасыванием, которое я чувствую повсюду. — Тебе не нужно останавливаться.

Его улыбка на моей коже сменяется порывом горячего воздуха. Усмешка или вздох. Одно продолжительное прикосновение этого теплого, влажного рта к моей яремной вене, и парень отступает, прижимаясь к своей двери.

— Тебе пора идти.

Я киваю, и тяжелое чувство опускается на мои плечи.

— А ты?

— Мне нужна... — Он неловко ерзает на своем сиденье, поправляя шорты. — ...минутка.

— О. Точно. — Я опускаю взгляд на его впечатляющую эрекцию. — Я могу помочь тебе с этим.

Матео стонет и обхватывает твердую длину.

— Ты — чистое зло. Уходи, пока я не натворил что-нибудь, из-за чего нас могут арестовать.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

— Элси, — предупреждает он.

— Ладно, ладно, — говорю я и заставляю себя выйти из джипа. — Увидимся.

Я говорю себе не смотреть на него в последний раз.

И не оборачиваюсь.

ГЛАВА 21

«Выберите объект и работайте до изнеможения... Это должно быть то, что вы по-настоящему любите или по-настоящему ненавидите».

– Доротея Ланж

Грант на террасе, когда я поднимаюсь с пляжа. К счастью, он с Джейком, Куинн и Энди, так что мне не приходится встречаться с ним в одиночку.

— Элси, посмотри, как хорошо я играю в дартс, — говорит Куинн, а затем делает бросок, который, по крайней мере, попадает в доску. — Подожди, я могу лучше. — Бросает еще раз. — Проклятье. Клянусь, до твоего прихода у меня все получалось.

Джейк качает головой и говорит:

— Не-а.

— Южная Дакота, — говорит Грант, прежде чем раскрыть свои объятия для меня. — Где ты была?

Не зная, что ответить, я обнимаю его одной рукой.

— Снимала. — Я поднимаю свою камеру между нами. — И умираю от желания посмотреть, что у меня получилось, так что пойду приму душ и перекину все на свой ноутбук.

Он наклоняется в сторону, разглядывая мои волосы, которые убраны назад в небрежный пучок под кепкой. Его челюсть твердеет и пульсирует.

— Ты была в воде.

— Я прогулялась до Кавела-Бэй и охлаждалась в воде, да. — Ложь дается достаточно легко, поскольку Кавела-Бэй есть в моем списке, и я знаю, что это всего в двух милях отсюда. Прежде чем он успевает задать мне еще несколько вопросов, я вырываюсь из-под его руки. — Чувствую себя отвратительно. Мне действительно нужен душ.

— Да, хорошо. — В его голосе звучит скепсис, который привлекает внимание Куинн. — Когда приведешь себя в порядок, у нас есть остатки пиццы, если ты голодна.

Куинн смотрит между мной и Грантом.

— Ты, наверное, всю ночь будешь уткнута носом в свой ноутбук, так что я принесу тебе кусочек. — Ее глаза расширяются, как бы говоря: «Вперед! Я тебя прикрою».

Я поднимаюсь в комнату Гранта, хватаю одежду и бегу в душ. И беру с собой фотоаппарат. Может, я просто параноик, но если Грант будет просматривать снимки, то увидит фотографии, которые сделал Матео, а я обещала ему пока хранить тайну.

Когда возвращаюсь в комнату Гранта, Куинн ждет меня с куском пиццы и таким количеством энергии, что она практически вибрирует.

— Ну же. — Она пихает в меня тарелку. — Выкладывай.

Я беру кусок, хотя не могу больше есть. Закрыв дверь, я запираю ее, затем ставлю тарелку с пиццей на комод.

— Ты не должна рассказывать Джейку.

Ее лицо искажается в обиде.

— За кого ты меня принимаешь? Тебя не было в Кавела-Бэй, — указывает она.

— Нет. Я была с Матео.

— Я так и знала!

— Тише!

Подруга складывает руки вместе и прижимает их к подбородку.

— Расскажи мне все.

Я выдыхаю и рассказываю ей все, что произошло, с тех пор как он нашел меня под дождем. Ее единственная реакция — это случайное «о, боже» или крошечный писк от волнения.

— Я не знаю, что у него за дела с Грантом или остальными людьми в этом доме, но он намерен держать нас в тайне. Он говорит, что это для того, чтобы защитить нас, что бы это ни значило.

— Ты не можешь сейчас прикасаться к Гранту.

— Знаю, и не хочу этого. Ненавижу то, что не честна с ним. Это кажется... мерзким.

— Ох, пожалуйста. Он не может предъявлять тебе никаких претензий. Парень флиртует с каждой женщиной в пределах досягаемости.

— Да, но, по крайней мере, он честен. Я солгала ему о том, где была сегодня. Хотела бы я сказать ему правду.

— Если тебе действительно нравится Матео, я думаю, тебе нужно дать ему время. Между ним и остальными есть определенная вибрация, а мы — новички. Мы здесь всего на две недели, а потом уходим. И не можем требовать ответов.

— Верно. — Чувство страха сжимает мое горло. Смогу ли я поддерживать какие-либо отношения на расстоянии? Какие отношения мы сможем поддерживать, живя такими разными жизнями на разных концах света? Я говорю себе, что это проблема для другого дня.

— Я скажу Джейку, что мы хотим устроить девичник. — Она грызет ноготь большого пальца и расхаживает по комнате. — Что я чувствую себя виноватой за то, что не проводила с тобой больше времени. И спрошу его, может ли он переночевать у Гранта.

Я обнимаю ее, заваливая нас обоих на нижнюю койку Гранта.

— Спасибо!

— Не за что, — хрипит она. — Я не могу... дышать.

Я скатываюсь от нее, и она встает, поправляя одежду.

— Если уж на то пошло, я вижу, как сильно тебе нравится Матео. — Ее улыбка становится грустной. — Жаль, что ему придется жить за четыре тысячи миль.

— Восемь тысяч, если я доберусь до Италии.

— Черт. — Она притягивает меня к себе и обнимает. — Тем больше причин, чтобы сделать эти несколько дней особенными.

С этими словами подруга оставляет меня одну в комнате Гранта.

— Уходи! — кричит Куинн в сторону двери, откуда доносился стук.

После того, как она оставила меня в комнате Гранта, я перенесла свои вещи в комнату Джейка. Все свои вещи. Когда она вернулась наверх и нашла меня там, то показала мне большой палец вверх и заперла нас вместе внутри. А потом помогала мне сортировать фотографии для портфолио.

— Впусти меня, — говорит Грант из-за двери. — Всего на минуту.

Мы смотрим друг на друга. Куинн приподнимает бровь, как бы спрашивая «что ему сказать?».

— Мы... голые! — кричу я.

Выражение лица Куинн меняется на «это лучшее, что ты могла придумать?».

«Что?» — спрашиваю я одними губами.

На этот раз стук сильнее.

— Знаешь, от этой информации я просто хочу выломать эту гребаную дверь.

Выражение лица Куинна становится жестким.

— У нас девичник, Грант! Никаких мальчиков! — Она качает головой и отворачивается к экрану моего ноутбука, пока я открываю следующую серию изображений.

Стук прекращается, и за дверью становится тихо.

— Наконец-то парень понял намек, — шепчет она. — И вот эта. — Она указывает на снимок радуги, который я сделала ранее.

— Мне тоже очень нравится этот снимок.

— Выглядит так, будто ее отфотошопили.

Гордость раздувается в моей груди, но обрывается, когда мы слышим щелчок дверного замка.

Мы поворачиваемся как раз в тот момент, когда Грант открывает дверь и заходит внутрь.

— Какого хрена? — громко говорит Куинн.

— Лгуньи! — Он показывает на нас. — Вы не голые.

Лицо Куинн вспыхивает от гнева.

— Я сказала, никаких мальчиков!

Его брови высоко поднимаются на лоб.

— Ты видишь мальчика, когда смотришь на меня? — Он подмигивает с дерзкой ухмылкой. — Я так и думал.

— Ты взломал замок? — Я встаю с кровати и готовлюсь физически вышвырнуть его.

— Полегче, — говорит он, поднимая руки с фирменной улыбкой на красивом лице. — Я просто хотел пожелать спокойной ночи.

Мой желудок словно налился свинцом из-за такого дерзкого нарушения личного пространства.

— Спокойной ночи. А теперь уходи.

Парень делает шаг ко мне, и я инстинктивно отстраняюсь. Он смотрит на пространство между нами, затем поднимает вопросительный взгляд на меня.

— Я просто хотел поцеловать тебя на ночь, ну, знаешь, как вчера вечером. — Он смотрит вниз, на мои бедра, как бы напоминая мне, где целовал меня прошлой ночью.

Стыд, бурлящий в моем нутре, соперничает только с яростью, которая накаляет меня изнутри.

— Если бы мне было что-то нужно от тебя, я бы открыла дверь, когда ты постучал. Ты игнорируешь мои желания, врываешься сюда и ждешь, что я поцелую тебя за это?

Игривость в его выражении лица спадает, и я вижу, как в его голубых глазах мелькает что-то опасное.

— Я был нужен тебе прошлой ночью...

— Ну, теперь ты мне не нужен.

— Просто уходи, — говорит Куинн. — Ты ведешь себя как придурок.

Грант моргает и поворачивается к Куинн.

— Может быть, я поцелую твою подругу вместо этого.

— Убирайся, — усмехается Куинн.

— Твоя потеря. — Он нависает над нами, как будто ему нравится разница в размерах и устрашение, которое приносит его рост. — Приятных снов, дамы.

Почему он говорит это как угрозу?

Грант выходит через открытую дверь и не закрывает ее за собой.

Куинн сползает с кровати, закрывает дверь, запирает ее и подтаскивает стул, чтобы подставить его под ручку.

— Неужели он всегда был таким жутким, а я просто не замечала?

Я вспоминаю свою первую ночь с Грантом, когда он купил мне тако и пиво. Он был веселым, добрым, кокетливым... ничего общего с тем манипулятором, который только что вышел из этой комнаты.

— Он ведет себя по-другому. Не знаю, потому ли это, что он чувствует, что я отдаляюсь, или он всегда такой, но последнюю неделю ему удавалось меня одурачить.

Оглядываясь назад, я вижу небольшие проблески манипулирующего Гранта — он забрал мое вино и запретил пить, или его настойчивые просьбы, на которые я, в конце концов, уступала, потому что это было легче, чем продолжать говорить «нет». Даже прошлой ночью он дважды трогал меня между ног, прежде чем я дала согласие.

— Что бы это ни было, он ведет себя как мудак. Думаю, хорошо, что мы скоро уезжаем. Не знаю, сколько еще я смогу держать рот на замке рядом с этим парнем.

Я бы хотела, чтобы мне не пришлось.

Мы слишком долго смотрели реалити-шоу на Нетфликс о свиданиях на ноутбуке, и когда я просыпаюсь утром, устройство открыто, а батарея разряжена. Достаю телефон, чтобы выключить будильник. Я поставила его вчера вечером, зная, что мне нужно будет проснуться пораньше, если собираюсь запечатлеть восход солнца в Накалеле Блоухол.

Я отодвигаю стул от двери и бегу по коридору в ванную. Останавливаюсь прямо перед дверью и смотрю на массивную деревянную панель, которая стоит между мной и, как я уверена, спящим Матео. Я хочу войти внутрь, даже если просто быстро поцеловать его и уйти. Я знаю, что рискую быть пойманной, но на улице еще темно, а серферы здесь не просыпаются до восхода солнца.

Оглядываюсь назад, потом на дверь. Оборачиваюсь в последний раз, набираюсь смелости и тихонько открываю дверь.

Защелка издает щелчок, когда я закрываю ее, и я поворачиваю замок. Матео — сплошная масса пушистого серого одеяла, свернутого в клубок на большом матрасе. На цыпочках подхожу к его кровати и обнаруживаю, что парень лежит лицом к окну, как будто уснул, наблюдая за звездами. Я опускаюсь задницей на край матраса и запускаю пальцы в его волосы.

Он стонет, веки вздрагивают, а затем эти почти черные глаза фокусируются на мне.

— Эй, все в порядке?

В моей груди теплеет от его заботы.

— Да. Я ухожу, чтобы встретить рассвет в Накалеле Блоухол, и мне очень хотелось увидеть тебя.

Он откидывает одеяло, обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Эти массивные, разноцветные бицепсы обхватывают меня и прижимают к себе.

— Я рад, что ты это сделала.

Я прижимаюсь щекой к его груди. Аромат его кожи усилился после сна, и мне хочется уткнуться носом в его шею и наполнить свои легкие. Я расслабляюсь под ровный ритм его сердцебиения. Мои веки тяжелеют и начинают закрываться.

Матео гладит меня по волосам.

— Проснись, Элси. Ты пропустишь свет.

Я открываю глаза.

— Черт! — Я сажусь, как будто мой позвоночник — пружина. — Как долго...

Он хватает меня за запястье.

— Всего пару минут.

— О, слава Богу. — Я сильно потираю лицо.

— Иди. — Он подносит мою руку ко рту и целует нижнюю часть запястья. — Сделай этот победный снимок.

Внутри меня вспыхивает тепло от такой поддержки. Он мог бы воспользоваться этим, затащить меня под одеяло и овладеть мной, к черту мои планы на день. И мне было бы трудно отказать ему. Но он слушает. Заботится о вещах, которые важны для меня.

Я вспоминаю прошлую ночь и то, как Грант ворвался в комнату без нашего разрешения. Полный контраст с Матео.

— Спасибо. — Я бы поцеловала его, но никто из нас еще не почистил зубы, поэтому вместо этого я наклоняюсь и прижимаюсь губами к впадинке у основания его горла.

Парень стонет, и его бедра двигаются под одеялом.

Отстранившись, я улыбаюсь.

Он усмехается и отпускает мое запястье.

— Увидимся позже.

Через десять минут я уже подхожу к машине Джейка с фотоаппаратом через плечо и чашкой кофе в руке. Набираю на телефоне маршрут и уезжаю до рассвета с ухмылкой на лице и мыслями о Матео.

ГЛАВА 22

«Своего рода золотой час, который запоминается на всю жизнь… Все, к чему прикасалась магия».

– Маргарет Бурк-Уайт

Бег по песку очень похож на те сны, в которых за тобой гонятся, и неважно, как быстро двигаешь ногами, ты все равно не можешь бежать достаточно быстро.

Как только мои ноги коснулись песка, и я увидела вдалеке ярко-рыжие волосы Куинн, я сорвалась с места, но к тому времени, как добралась до нее, я полностью выдохлась.

— Куинн... — Дышу так тяжело, что у меня спазмы в боку, и теперь я вспотела.

Она поворачивает туловище, сидя на пляжном полотенце. Ее брови нахмурены за солнцезащитными очками «кошачий глаз».

— Ты... никогда... — Я наклоняюсь вперед, чтобы перевести дыхание.

— Сядь, боже мой, выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. — Она отодвигается и разглаживает свое полотенце. — Откуда ты сюда прибежала?

— Из... машины, — задыхаюсь я. — Глубокий песок.

Подруга наклоняется и говорит тихо.

— Пока ты работаешь над замедлением пульса, позволь мне рассказать тебе, как Грант был раздражен этим утром.

Я вдыхаю через нос, выдыхаю через рот.

— Они с Джейком поссорились. Грант схватил ключи от машины и ушел.

— О чем был спор?

Она оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

— Думаю, Грант расстроен тем, что ты не спишь в его комнате, и он вымещает это на Джейке.

У меня все сжимается от этой мысли.

— Он так сказал?

— Нет, я просто предполагаю.

Я сейчас слишком взволнована, чтобы обращать внимание на истерику Гранта. Мой пульс наконец-то немного успокоился. Я глубоко вздыхаю и опускаюсь рядом с Куинн.

— У меня лучшая фотография у сквозного отверстия в скале. Думаю, это победитель. — Я достаю фотоаппарат и показываю ей изображение на экране.

Ее солнцезащитные очки балансируют на самом кончике носа, пока подруга изучает экран. У нее отпадает челюсть.

— Элси! Святое дерьмо!

— Правда? Посмотри, как солнце делает воду похожей на женщину, вырывающуюся из отверстия!

Она наклоняется ближе.

— Как русалка! — Она обхватывает меня руками и визжит. — Получилось! Твой монотик!

— Монолит, — поправляю я ее сквозь смех.

— То же самое.

Движение у кромки воды привлекает мое внимание к серфингисту, который выходит из волн с доской под мышкой.

Моя и без того возбужденная ухмылка расширяется, когда взгляд Матео находит мой. На его губах появляется сдержанная улыбка.

— Вот черт, — бормочет Куинн. — Внимание.

— Ты получила ее? — восклицает он, подходя ближе.

Я сопротивляюсь желанию вскочить, броситься к нему и ткнуть экраном своей камеры ему в лицо. Я чувствую, как Куинн смотрит между мной и Матео, но не могу отвести от него взгляд. Не тогда, когда он так улыбается мне. Парень бросает свою доску и подходит ко мне и Куинн, где опускается на корточки, чтобы посмотреть между нами на экран камеры.

Соленая вода и солнцезащитный крем на его теплой коже создают райский аромат, который я жадно вдыхаю.

— Это было невероятно. Свет был идеальным. Посмотри, что у меня получилось. Невероятная удача.

Капельки воды попадают мне на плечо, когда Матео наклоняется ближе, чтобы изучить экран. И он улыбается той улыбкой, которую обычно приберегает для тех случаев, когда мы остаемся наедине. Парень направляет эту улыбку на меня, и мое дыхание замирает в легких.

— Я видел, как ты работаешь. Это вовсе не удача. — Капелька воды соблазнительно свисает с изгиба его нижней губы.

Мне хочется наклониться и втянуть эту губу в рот. Он, должно быть, чувствует направление моих мыслей, потому что его глаза вспыхивают, а улыбка превращается в нечто опасное и манящее.

— Чертовски верно, — соглашается Куинн и шлепает рукой по колену Матео. — Я говорю ей это все время.

Делаю успокаивающий вдох, благодарная за то, что Куинн прервала меня, иначе я могла бы броситься на Матео и разоблачить нас.

— Это точно был удачный момент. — Я делаю вид, что отмахиваюсь от комплиментов, хотя они согревают меня изнутри. — Этот снимок определенно войдет в портфолио... — Я подпрыгиваю от ощущения холодной, влажной ладони на моей спине.

Прикосновение ощущается как тайна — беззвучная, скрытая, но важная.

Я переношу свой вес, чтобы слегка наклониться навстречу его прикосновению. Уголок рта парня дергается, затем его рука исчезает.

— Я собираюсь загрузить снимки на ноутбук и посмотреть, есть ли еще какие-нибудь интересные. — Я встаю слишком быстро.

Матео тоже встает.

— Давай пообедаем через пару часов, — говорит Куинн, возвращаясь в свое раскинувшееся на солнце положение. — Я чертовски рада за тебя!

Мы с Матео настороженно смотрим друг на друга, оба нервничая по поводу того, что делать или говорить в присутствии Куинн. Мы вместе дойдем до дома?

Парень, должно быть, чувствует мой внутренний конфликт, потому что отходит в сторону, освобождая мне дорогу. Я опускаю голову и направляюсь к террасе. Я уже на первой ступеньке, когда украдкой бросаю взгляд за спину. И меня охватывает трепет, когда обнаруживаю, что Матео идет следом. Когда прохожу через дом и поднимаюсь наверх, оглядываюсь по сторонам, чтобы посмотреть, кто дома. Кроме Энди и Лейна, смотрящих телевизор, в доме никого нет.

В комнате Джейка я достаю свой ноутбук и подключаю фотоаппарат. Начинается процесс сброса фотографий, и я наблюдаю, как полоска на экране увеличивается в процентах с каждой секундой. Со стороны может показаться, что я уделяю внимание компьютеру, но внутри я напряженно вслушиваюсь в звук шагов на лестнице.

Когда слышу их, у меня в животе порхают бабочки.

— У тебя есть минутка? — спрашивает Матео с порога.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбаться слишком широко, затем поворачиваюсь к нему лицом. На нем все еще только шорты, и эти темные глаза искрятся жизнью, когда я смотрю на его почти обнаженное тело.

— У меня есть минутка.

Уголки его губ подпрыгивают.

— Я бы хотел показать тебе кое-что. В моей комнате.

Мои брови поднимаются.

— Да?

Теперь это он кусает губы.

Я встаю и встречаюсь с ним в дверях.

— Веди.

Матео берет мою руку в свою и тянет меня по коридору в свою комнату. Сила, с которой он затаскивает меня внутрь, заставляет меня хихикать. Он закрывает дверь, щелкает замком, а затем прижимает меня к стене. Его пальцы все еще переплетены с моими, он держит мою руку над головой и зарывается лицом в мою шею.

— Чертовски скучал по тебе, — стонет он. Я слышу его глубокий вдох и с облегчением понимаю, что он наслаждается моим запахом так же, как я его. — Ты не представляешь, как трудно мне было оставаться в постели этим утром, когда все внутри меня требовало следовать за тобой.

— Я работала. — Я задыхаюсь, когда парень скользит языком по моему горлу к уху. — Т-тебе было бы скучно.

— Наблюдать за тобой стало моим любимым занятием. — Матео нежно покусывает мою шею, и это посылает разряды удовольствия между моих ног. Он осыпает поцелуями мою челюсть, и его губы зависают всего на волосок от моих. — Что ты делаешь со мной?

— Могу спросить тебя о том же. — Потому что это безудержное влечение, всепоглощающее желание — ничего подобного я раньше не испытывала.

Его обнаженный торс, нагретый солнцем, прижимается ко мне, и тепло просачивается сквозь мою тонкую майку. Через лифчик. Мои соски твердеют от трения наших тел, когда парень оказывается так близко к моим губам.

— Ты не против?

— Секса? Абсолютно, — вздыхаю я.

Его ухмылка дрожит, как будто он пытается ее скрыть.

— Рад это слышать, но я о том, что Куинн сложит два и два.

Я собираюсь сказать ему, что Куинн уже все знает, но не могу больше выдерживать расстояние и целую его. Матео стонет в мой рот. Его рука отпускает мою, но только для того, чтобы опуститься ниже, где он обхватывает мою шею сбоку. Он наклоняет голову, лижет мой рот... Я теряю почву под ногами. Мои мысли кружатся в голове, пока парень доминирует в нашем поцелуе, берет и отдает, и доводит до исступления, которое соответствует его собственному.

Крепко держа меня за бедро, он отводит меня от стены к кровати. Задние части моих бедер ударяются о матрас. Матео отрывает свой рот от моего.

— Это значит «да»?

— Да, — говорю я, тяжело дыша, ноги дрожат.

Его губы снова на моих, а рукой обхватывает мой затылок. Упершись коленом в матрас между моих ног, он опускает меня на кровать. Мои пальцы погружаются во влажные пряди его темных волос, и парень стонет.

Он отрывается от моих губ во второй раз и почти кричу от разочарования, но звук застревает в моем горле, когда парень целует дорожку вниз по центру моего тела. Он спускается с изножья кровати и, вытянув одну руку, проводит пальцами между моих грудей, по поясу моих шорт из спандекса, к жару между бедер. Мои бедра отрываются с кровати от едва ощутимого прикосновения, когда он проводит пальцем по шву моих шорт.

— Ты вся горишь, — тихо говорит он, усиливая мучительное давление своих пальцев.

Чем больше он прикасается и дразнит, тем больше я нуждаюсь в нем, и вскоре я перекидываю ногу через его плечо, чтобы притянуть его ближе. Еще. Мне нужно почувствовать его глубоко, нужно, чтобы он заполнил меня.

Низкая усмешка вибрирует в его груди.

— Мне нравится, что мне никогда не приходится гадать, что ты чувствуешь, — мягко говорит он.

— Пожалуйста, — умоляю я и прикусываю губу, чтобы не застонать, когда он усиливает давление.

Матео цепляет пальцами пояс моих шорт. Я приподнимаю бедра, чтобы помочь ему стянуть их и снять. Он бросает их на пол, затем трусики, и я остаюсь только в майке и лифчике.

Он обхватывает мои согнутые колени и раздвигает их, прижимая почти вровень с матрасом и полностью открывая меня своему голодному взгляду. Голос в глубине моей головы шепчет, что я еще никогда не была выставлена напоказ перед мужчиной таким образом. Я должна смутиться или занервничать от того, что он видит меня так, как никто раньше не видел. Но я слишком ушла в себя, слишком возбуждена, чтобы заботиться о чем-либо, кроме Матео и удовольствия, которое обещает этот взгляд.

— Элси. — Он сглатывает и облизывает губы, его взгляд медленно поднимается от моих раздвинутых ног. — Ты меня уничтожишь.

Прежде чем я успеваю ответить, он задирает мою рубашку и лифчик так, что обнажаются мои груди. Его взгляд устремляется на мои напряженные соски. Он перекатывает один из них между пальцами, и снова мои бедра рывком отрываются от кровати.

Матео бормочет проклятия, затем опускает голову между моих ног.

Первое прикосновение его языка — это жидкий шелк. И на этот раз, когда он стонет, вибрация заставляет меня задыхаться и вцепиться в его постельное белье. Ему удается целовать, облизывать, покусывать и посасывать ровно настолько, чтобы поддерживать мой оргазм на поверхности, не отправляя меня слишком быстро за грань. Медленное, жестокое дразнение мучительно прекрасно, и я извиваюсь под ним.

— Так хорошо, — удается сказать мне.

— Я не хочу останавливаться, — говорит он, а затем следует еще более великолепная пытка. — Никогда.

Я прикусываю губу, чтобы не производить слишком много шума, но когда его мощный язык проникает глубоко внутрь меня, я перестаю заботиться о том, кто меня слышит, и кричу.

— Да, — стону я и кручу бедрами у его лица. — Не останавливайся!

Он отрывает мою руку от постельного белья и подносит ее к своей голове. Я запускаю пальцы в его волосы, и то, как он лижет глубже, сильнее, заставляет меня думать, что парень получает удовольствие от моего контроля. Я просовываю все десять пальцев в его волосы и направляю его рот к тому месту, где хочу его больше всего.

— Используй пальцы, — говорю я.

Я чувствую его улыбку на своей нежной плоти за несколько секунд до того, как он погружает два пальца внутрь. Я крепко прижимаю его голову к себе, пока он лижет и покусывает, и когда он сосет клитор, мир становится размытым, затем черным, и я взрываюсь.

Моя спина отрывается от кровати. Звезды танцуют перед глазами. Я держу его голову на месте, пока извиваюсь и дергаюсь. Матео кладет свою ладонь мне на бедра, удерживая меня, пока мы вместе пытаемся растянуть экстаз. Кажется, что оргазм длится вечно. Я не знаю, где заканчивается первый и начинается второй, но еще один толчок удовольствия проходит через меня, и я выгибаюсь от его прикосновений.

— Чертовски красиво, — выдыхает он, когда наконец отрывает от меня свой рот.

Я падаю обратно на кровать и пытаюсь отдышаться. Каждый нерв во мне гудит, облегчение от двух оргазмов исчезает по мере того, как нарастает новая потребность.

Я слышу, как расстегивается липучка на его шортах, затем звук его шагов, когда парень обходит вокруг кровати. Выдвигается ящик тумбочки. Упаковка из фольги разрывается.

В прошлый раз у нас был незащищенный секс, но мне нравится, что он не хочет делать из этого привычку.

Тяжелый жар его тела охватывает разум, и ленивая улыбка появляется на моих губах.

— Я хочу быть внутри в тебя, Элси.

Потребность вспыхивает между моих ног.

— Да, пожалуйста!

Я приветствую его в колыбели своих бедер, его толстая, длинная эрекция плотно прижимается к моему животу. Матео засовывает руку мне за спину, чтобы расстегнуть лифчик, и я приподнимаюсь настолько, чтобы помочь ему полностью раздеть меня.

Теперь мы оба полностью обнажены. Его грудь прижимается к моей, отбивая бешеный ритм. Он целует меня с нежностью возлюбленного. С медленным, намеренным вниманием, которое, как я представляла, бывает только между двумя людьми в глубочайшей любви. Такой, которая не имеет границ и длится вечно.

Я направляю его эрекцию к своему центру.

— Не могу ждать больше ни секунды.

С его губ срывается череда проклятий, когда его кончик касается моего набухшего жара.

— Я хочу медленно, но...

Я обхватываю ногами его бедра, упираясь лодыжками в его задницу.

Рычание пронизывает воздух, когда парень подается вперед, погружаясь в меня одним мощным движением бедер.

С моих губ срывается вздох от восхитительного ощущения того, как он растягивает меня до предела.

Он движется надо мной в медленном, размеренном ритме, который напоминает мне волны. Медленный накат, томный откат, отдавая, принимая, наполняя, отступая, вытягивая удовольствие из каждого шелковистого стального дюйма. Он проводит ртом по моему горлу, облизывая и посасывая, пока не добирается до соска. Берет нежную вершину между зубами, затем проводит по ней языком. Двигается между моих ноющих грудей, посасывая и облизывая их, пока огненный жар потребности не пронзает меня насквозь.

— Черт. — Он вырывается из меня и перекатывается на спину.

Я следую за ним, просовываю руку между его ног и нахожу его длинным, твердым и готовым. Парень шипит сквозь зубы, когда я сжимаю его и глажу.

— Стой, — говорит он, прерывисто выдыхая. — Полегче, а то я кончу.

Я перелезаю через него и устраиваюсь на его бедрах.

Матео приподнимается на локтях и наблюдает, как я медленно опускаюсь на него.

— Чертовски идеально, — стонет он и меняет положение так, чтобы я почувствовала его еще глубже. Еще один неглубокий толчок, еще одно движение бедрами, и он там. Я не знаю, где именно, но ему удается попасть в такую глубокую точку внутри меня, что весь воздух вырывается из моих легких, и я издаю беззвучный крик.

Он притягивает меня вниз, чтобы завладеть моим ртом, и впитывает каждую мольбу с моих губ, проглатывает их, как будто делает мое удовольствие своим. Я теряюсь в ощущении его внутри себя, в сочетании с трением его таза и того потаенного местечка внутри меня, и я в нескольких секундах от оргазма, от которого, боюсь, никогда не смогу оправиться.

Матео собирается погубить меня. И я умоляю об этом.

Он толкается вверх, снова и снова, и мое тело приветствует каждый жестокий толчок. Мои мышцы расслабляются, впуская его глубже, я крепко сжимаюсь вокруг него, чтобы удержать его там.

— Боже, Элси, — стонет он. Удовольствие взрывается в нашем соединении. И я теряю себя.

Мой позвоночник выгибается дугой, когда оргазм прорывается сквозь меня. Матео прижимается своим ртом к моему, глотая звуки, вырывающиеся из моего горла, когда каждая частица моего существа разбивается в ослепительном свете. Парень садится полностью. Крепко держит меня, пока мои мышцы трепещут, сжимаются и пульсируют вокруг него. Поцелуй прерывается с силой его вздоха, и его собственное освобождение пульсирует внутри.

Он падает на спину, увлекая меня за собой. Прижатые друг к другу от груди до бедер и все еще соединенные, мы стараемся замедлить дыхание. Паря, я лишь наполовину осознаю время и пространство, когда постепенно частички меня возвращаются на место.

Мои ноги все еще раздвинуты над ним, его лицо уткнулось мне в шею, и он медленно проводит пальцами вверх и вниз по всей длине моего позвоночника. Я не готова отказаться от него. Не сейчас. Может быть, никогда. И эта мысль пугает меня до смерти.

— Матео, — говорю я, мой голос хриплый, как будто я кричала на концерте накануне. Боже, надеюсь, я не была слишком громкой.

Его ответный гул вибрирует в груди.

— Как долго нам придется ждать, пока мы сможем сделать это снова?

Его смешок низкий, темный и многообещающий.

— Если продолжишь так говорить?

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза прикрыты, губы припухли, щеки раскраснелись, а волосы великолепно взъерошены.

— Совсем недолго. — Он целует кончик моего носа. — Мне нужно привести себя в порядок.

Неохотно, я поднимаюсь и откатываюсь от него, и мы оба вздыхаем от потери.

Парень садится на край кровати, берет салфетку и избавляется от презерватива, после чего забирается обратно в постель и обнимает меня. Мы лежим лицом друг к другу, и наши взгляды встречаются, но в этом нет ничего неловкого. Нет никаких неловких разговоров после оргазма, и, кажется, никто из нас не спешит одеваться. Мне неприятно это признавать, но я могу представить, как провожу недели, ничего не делая, кроме как оставаясь наедине обнаженной с этим мужчиной.

Он проводит большим пальцем между моих бровей.

— О чем ты думаешь?

Я отпускаю напряжение, не осознавая, что мои мысли были настолько очевидны.

— Ты, наверное, не хочешь знать.

Уголок его рта дергается.

— Теперь я должен знать.

— Я думаю о таких вещах, которые пугают большинство мужчин.

Парень поднимает бровь.

— Интересно. — Он глубоко заглядывает мне в глаза, словно читает мои мысли.

Я протягиваю руку и провожу пальцем по маленькой татуировке возле его глаза.

— Что ты видишь?

Он поворачивается и целует мой палец, затем снова поворачивается ко мне.

— Будущее.

Ухмылка, растягивающая мои губы, может сравниться только с его. А потом мы целуемся.

Когда Матео снова входит в меня, это очень похоже на занятие любовью.

ГЛАВА 23

«Пропитайтесь тем, что хотите сфотографировать, и камера сделает все остальное».

– Маргарет Бурк-Уайт

До того, как вчера выскочила из комнаты Матео, мы запланировали встретиться до восхода солнца, чтобы он мог отвезти меня на то, что он назвал «самым крутым пляжем на острове».

Он отказался сообщить подробности, только сказал, чтобы я взяла с собой купальник и надела обувь, в которой можно ходить в походы.

Идея найти новое место для фотосъемки уже сама по себе возбуждает меня. Но бабочки в моем животе, когда я проснулась, были связаны с предвкушением того, что я останусь наедине с Матео.

Я сообщила Куинн, куда иду, и выскользнула из спальни, чтобы застать Матео на кухне с рюкзаком. То, как засветилась его улыбка, когда парень увидел меня, заставило меня задуматься, не думал ли он, что я не приду.

Час езды вдоль побережья с опущенными окнами и соленым бризом на нашей коже. Когда джип сворачивает на грунтовую дорогу, я хватаюсь за ручку и хихикаю, когда мы наезжаем на кочку, и я подпрыгиваю на сиденье.

— Ты в порядке? — спрашивает Матео громко, перекрывая звук внедорожных шин, наезжающих на камни и упавшие ветки.

— Да!

Он ухмыляется и качает головой.

— Держись. — Он нажимает на газ и ведет машину через заросли джунглей, которые заставляют меня задуматься, как давно по этой дороге не ездила машина.

Мы приезжаем на поляну, достаточно большую, чтобы его джип мог развернуться, и Матео глушит двигатель.

— Это здесь? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, чтобы заглянуть сквозь деревья и попытаться увидеть океан.

— Почти. — Он берется за ручку двери и хватает свой рюкзак. — Пойдем.

Я перекидываю ремень сумки с фотоаппаратом через грудь и встречаюсь с ним у капота джипа, ожидая, что он поведет меня за собой, но парень удивляет меня, беря за руку.

— Придется немного пройтись, — говорит он, его глаза горят от возбуждения. — Но оно того стоит.

Я откидываю голову назад, чтобы увидеть возвышающиеся деревья, их стволы покрыты вьющимися лианами с листьями размером с мою голову.

— Что это за место? Как ты его нашел?

— Однажды в детстве отец взял меня сюда в поход. — Он смотрит на пространство всего в футе перед своими ногами, стиснув челюсти. — Ты когда-нибудь слышала о марширующих в ночи?

— Нет.

— На гавайском они называются хуакаипо.

Мне нравится, когда Матео рассказывает старые легенды коренных жителей, и я жалею, что мы не стоим на месте, что бы я могла сосредоточиться на нем, а не пытаться удержаться на ногах в скользкой грязи.

— На некоторых тропах на закате под звуки барабанов и гудение раковин следует армия призрачных воинов. Иногда их сопровождает бог или богиня и… Осторожно! — Он протягивает мне вторую руку, чтобы помочь спуститься по крутому уступу с поросшими мхом камнями, прежде чем продолжить. — Воины настолько священны и настолько святы, что на них нельзя смотреть. Поэтому, когда слышишь барабаны и раковины, то должен лечь на живот и закрыть глаза, пока они не пройдут.

Я неуклюже перешагиваю через поваленное дерево.

— А что будет, если на них смотреть?

— Если будешь смотреть на них, то услышишь, как один из них крикнет: «О-иа!» за секунду до того, как получишь копьем в живот.

— А если не смотреть?

— Тогда выживешь.

Я останавливаюсь, чтобы полюбоваться скоплением красных грибов, растущих на гнилом стволе дерева, и делаю пометку сфотографировать их на обратном пути.

— И это одна из тех троп, на которых видели марширующих воинов?

Матео кивает.

— Звучит, как очень странное место, чтобы взять ребенка для общения отца с сыном, — говорю я, пока он ведет меня через особенно узкий участок тропы.

У меня не самые теплые чувства к донору спермы Матео. Хотя, по правде говоря, я вообще плохо отношусь к родителям, основываясь на моем собственном блестящем примере.

— Да. Он сказал, что хуакаипо смогут доказать, что я биологически его.

Я перестаю идти, заставляя парня остановиться.

— Он сомневался в том, что ты его?

Его выражение лица жесткое, и я знаю, что гнев направлен не на меня, но, тем не менее, нахожу его пугающим.

— Он был не самого лучшего мнения о моей маме.

— Это нехорошо, — бормочу я про себя, и мы продолжаем путь.

— Легенда гласит, что марширующие в ночи не тронут живого потомка их рода. Мой отец утверждает, что он происходит из рода древнего вождя, так что теоретически призрачная армия узнала бы меня и двинулась дальше.

— Я должна спросить, твой отец действительно верил в это? Или использовал эту историю с призраками, чтобы проверить тебя?

Он смеется.

— Это точно была проверка. Он даже заставил своих братьев спрятаться, дуть в раковины и играть на барабанах. Наверное, он хотел посмотреть, заплачу ли я.

Я поднимаю бровь.

— И?

— Ни в коем случае. — Его челюсть пульсирует. — Он никогда не дал бы мне забыть об этом, если я проявил бы слабость.

Мы идем в тишине вдоль небольшого ручья, пока разноцветные птицы поют в кронах деревьев над головой.

— Осторожно здесь каменисто. — Он ведет меня вниз по ряду черных лавовых скал, и пока сосредотачиваюсь на том, чтобы не упасть, я представляю себе подростка Матео здесь, до смерти напуганного тем, что его происхождение будет раскрыто смертью от копья.

— Твой отец, похоже, тот еще мудак.

— Ты даже не представляешь, — рассеянно говорит он.

— Так что случилось? Ты прошел тест?

Матео кивает и задерживает скопление заросших ветвей, пока я прохожу.

— Если марширующие в ночи признают в тебе свою родню, они будут кричать: «Нау!». Один из моих дядей выкрикнул это слово, отец похлопал меня по спине, и все. Я прошел проверку.

— Что означает «Нау»?

— Мы на месте. — Он выводит меня из-под навеса деревьев и… Вау! Вид как из фильма.

Небольшая бухта с пляжем из белого песка, кристально чистой водой и заметным рифом находится под защитой лавовых скал и высоких пальм.

Когда мне удается перевести взгляд на него, Матео смотрит на меня с такой сосредоточенностью, что у меня перехватывает дыхание.

— Мой. «Нау» — значит мой.

Я хочу, чтобы он был моим. Хочу быть его. Я уже собираюсь сказать об этом, когда парень спрыгивает с камней и протягивает мне руку.

Я снимаю обувь, как только мои ноги ступают на мягкую землю.

— Это невероятно. Похоже на открытку. — Я уже роюсь в своей сумке, чтобы достать фотоаппарат.

Матео наблюдает за мной с выражением лица, которое я не могу расшифровать. Ленивое, но взволнованное.

Что бы ни означало это выражение, оно заставляет мой желудок бурлить, а пульс учащаться.

— Так на чем ты остановилась? — задыхаясь, говорит Матео, скатываясь с меня на пляжное полотенце.

Если бы я не была полностью измотана сексом, мне бы удалось больше, чем просто рассмеяться.

Его широкая ухмылка демонстрирует ровные белые зубы, а глаза светятся, ловя солнце, что делает их карамельными.

— Что? Я хочу услышать продолжение истории.

Обнаженная, я должна была бы потянуться за своим купальником, который затерялся где-то под полотенцем, но я слишком расслаблена и, откровенно говоря, слишком довольна, чтобы заботиться об этом.

— Тогда тебе не следовало целовать меня так, как ты это сделал.

Парень подпирает голову рукой, его мускулистый и татуированный торс выставлен напоказ, а полотенце прикрывает только бедра. Боже, как он красив.

— Не мог удержаться.

Я подражаю его позе. Не утруждаю себя тем, чтобы прикрыть свою грудь. Его глаза расширяются, когда парень открыто смотрит на мое тело. Тепло разливается внизу моего живота.

Мы провели много времени в воде, рассматривая разноцветных рыб и крабов, которых нашли на рифе. Я увидела еще одну морскую черепаху, которая проплыла в тревожной близости от нас, как будто люди были такими же обычными, как и рыбы. Я сделала фотографии и предложила Матео проплыть от одной стороны бухты до другой менее чем за пять минут. Он настоял на том, чтобы мы заключили пари. Мы так и сделали. И я проиграла.

Так мы оказались на полотенце, целовались, и я рассказала ему свою самую постыдную историю. Вернее, половину.

Он протягивает руку и проводит кончиком пальца по моему бедру, следуя за впадиной талии и подъемом грудной клетки, прежде чем остановиться на внешней выпуклости моей груди.

— Ты была в третьем классе, и это был День матери.

Я прерывисто вздыхаю, когда он рисует крошечные круги на моей чувствительной коже.

— Появилась моя мама. Я не просила ее об этом. И до сих пор не знаю, как она... — Теплая дрожь пробегает по мне, когда его прикосновение перемещается к моему соску. Я прочищаю горло и сосредотачиваюсь. — Как она узнала. Я никогда не приглашала ее на такие мероприятия.

Он хмыкает, обводя пальцем круги.

— Продолжай.

Я сдерживаю желание застонать.

— Она была под кайфом и раздавала сигареты всем моим одноклассникам.

Его взгляд перескакивает с моей груди на мои глаза, беспокойство отражается в его нахмуренных бровях. Парень убирает руку с моей груди, чтобы накрыть мою руку.

Я хихикаю.

— Это было очень неловко.

— Это не неловко, Элси, это ужасно.

Я пожимаю плечами.

— Она не всегда была ужасной. У меня есть пара хороших воспоминаний, хотя сейчас, оглядываясь назад, я уверена, что она была веселой только потому, что была пьяна или под кайфом.

Матео подносит мою свободную руку ко рту и целует центр моей ладони.

— Я думаю, твоя мама и мой отец хорошо бы поладили.

Я морщу нос.

— Слава богу, они никогда не встречались, иначе мы могли бы стать сводными братом и сестрой.

— Как будто меня бы это остановило, — рычит он и накрывает меня своим телом.

Мои ноги легко раскрываются, чтобы обхватить его бедра, а он смотрит на меня сверху вниз, отбрасывает волосы с моего лица и становится серьезным.

— Ты скоро уезжаешь.

— Я знаю. — Я сглатываю комок в горле.

— Я не готов отпустить тебя.

— Мы будем поддерживать связь, — говорю я с уверенностью, которой не чувствую. На самом деле, грусть накатывает при мысли о том, что мы отдалимся друг от друга. — Мы сделаем все, что в наших силах. — Но даже я знаю, что лучшее не всегда достаточно хорошо.

Матео целует меня медленно, словно записывая в память каждую деталь моих губ, и мы снова теряем себя друг в друге.

ГЛАВА 24

«Любовь состоит из странной, непостижимой комбинации понимания и размолвок».

– Диана Арбус

Я СДЕЛАЛА ЭТО! Я действительно, блядь, сделала это.

Десять свежих, уникальных, благоговейных и провокационных снимков теперь добавлены в мое онлайн-портфолио. Тупо смотрю на фотографии, просматривая каждую из них, на изучение и препарирование которых я потратила часы, чтобы убедиться, что они наилучшим образом отражают мои способности.

От прыжка тени на доте до силуэта воды в отверстии скалы и всего, что между ними, я могу с уверенностью сказать, что выкладываю свои лучшие работы.

Я закрываю ноутбук и поворачиваюсь к Куинн, которая сидит за кухонным столом рядом со мной и листает журнал о серфинге.

— Я закончила.

Она вскидывает голову.

— Готово?

Ухмылка растягивает мои губы, и я киваю.

— Готово!

Мы кричим в унисон и обнимаемся, раскачиваясь взад и вперед, пока не падаем со стульев на пол от смеха.

— Я знала, что ты это сделаешь. Теперь мы должны отпраздновать с шам…

Я закрываю ей рот рукой.

— Больше никакого дешевого шампанского. После последнего празднования у меня два дня болела голова.

Она облизывает мою руку.

— Фу, мерзость! — Я вытираю слюни о ее лицо.

Подруга отшлепывает мою руку.

— О, девчачьи бои! Моя любимая секс-фантазия.

Наши руки падают с лиц друг друга, и мы смотрим на Гранта, который прислонился к дверной раме со стороны террасы. Он мокрый, без рубашки и смотрит между нами, как будто наше последнее общение с ним не было враждебным.

— Как думаешь, у него есть какие-то экстрасенсорные способности, чтобы чувствовать, где его не ждут, и портить всем веселье? — говорит Куинн, затем встает и помогает мне подняться на ноги.

Грант заходит внутрь с наглой ухмылкой на лице. Похоже, его ничуть не задело ее оскорбление. Его взгляд останавливается на мне.

— Если катание по полу — это твое представление о веселье, Южная Дакота, то я могу показать тебе настоящее развлечение.

Все мое нутро переворачивается от его слов, и подкатывает тошнота. Раньше я находила заигрывания Гранта забавными. Даже очаровательными. Теперь вижу его в совершенно ином свете. Как контролирующего и даже манипулирующего парня, который сделает все, чтобы получить то, что хочет.

— Ужин и «Маргарита» за мой счет, — говорит Куинн, игнорируя Гранта.

— Конечно, звучит идеально.

Она берет меня за руку.

— Пойдем, подготовимся.

— Я поднимусь через минуту. — Я смотрю на Гранта, у которого на лице довольная ухмылка.

Куинн изучает меня секунду или две, прежде чем наконец кивнуть.

— Хорошо. Позови, если я тебе понадоблюсь.

— Не упади на лестнице по пути наверх, Квиф³³, — кричит Грант, смеясь над собственной шуткой.

— Не упаду! — кричит она в ответ. — Падает только твой член!

Он гримасничает.

— Нам нужно поговорить. — Я киваю в сторону террасы в молчаливом предложении перенести наш разговор на улицу.

Парень не двигается.

— О том, почему отказываешься ночевать в моей комнате? Или о том, как избегаешь меня?

Мне хочется просто сказать ему, что я влюбилась в другого, что этот другой — Матео, но эта часть правды — просто отговорка. Он должен знать, что его поведение неприемлемо.

— Я не думаю, что нам стоит встречаться.

Грант прищуривается.

— Мы и не встречаемся.

— После того, как ты ворвался в комнату, я не чувствую себя в безопасности с тобой.

Он откидывает голову назад и смеется.

— Ты шутишь, да? Из-за того, что я взломал замок?

— Дело не только в этом. Было несколько случаев, когда ты не слушал меня. Я не чувствую себя в безопасности в сексуальном плане с тем, кто не слышит меня, когда я говорю «нет».

Он моргает и отступает назад, как будто я дала ему пощечину.

— Ты сравниваешь взлом замка с изнасилованием?

— Нет, конечно, нет.

— Ты уверена? Потому что я слышу, что ты не чувствуешь себя в безопасности в сексуальном плане со мной, потому что я не слушаю, когда ты говоришь мне «нет». — Его ненавидящий взгляд не похож ни на что, что я когда-либо видела на нем. — Ты ни разу не сказала мне «нет». Ни моим пальцам, ни моему рту.

Моя челюсть сжимается.

— Мы сказали тебе не входить в комнату, а ты вломился.

— Если бы я знал, что ты собираешься быть такой занозой в заднице из-за этого, я бы не стал. Черт.

— Мы знали, что то, что мы делаем, временно, — говорю я, надеясь разрядить разговор. — Я хочу быть друзьями. Вот и все.

Его суровый взгляд смягчается, и он едва заметно улыбается.

— Это все, что ты хотела сказать, Южная Дакота? Я не против.

Я выдыхаю с облегчением.

— Круто. — Я неловко переминаюсь на ногах. — Мне нужно... — Я указываю на лестницу.

— Обнимемся? — Он раскрывает объятия, и на его щеках вспыхивают ямочки.

Я натянуто улыбаюсь и шагаю в его объятия. Его большое тело кажется каким-то неправильным, от него исходит не тот запах, и я удивляюсь, как я раньше не замечала нашей несовместимости.

— Ты передумаешь, — говорит он, высвобождая меня из своих объятий. — И знаешь, где меня найти.

— Что ты делаешь? — шепотом кричит Куинн в темноте.

— Подвинься, — шипит мужской голос.

— Кровать слишком мала.

В комнате темно, и кажется, что я заснула всего несколько минут назад, хотя могло пройти несколько часов, когда просыпаюсь от тихого спора, доносящегося с кровати подо мной.

Шуршание простыней.

— Тебе не казалось, что она слишком мала каждую ночь, когда мы теснились здесь последние две недели.

Я узнаю голос Джейка.

— Это было по-другому, — говорит Куинн сквозь зевок. — Теперь я привыкла к тому, что могу вытянуться.

— Это двухместная кровать, — говорит Джейк. — Подвинься.

Куинн стонет.

— Ребята, у вас там все в порядке? — спрашиваю я, уже полностью проснувшись.

— Извини, — рявкает Джейк, в его голосе слышится разочарование.

— Грант тебя выгнал? — спрашиваю я.

— Нет, я сам себя выгнал. Он там трахает какую-то цыпочку прямо подо мной.

Я закатываю глаза. Конечно, трахает. И подумать только, что я когда-то считала себя особенной для него. Все, о чем он заботится, это теплое тело.

— Элси? — говорит Куинн, и я знаю, что она хочет знать.

Остаюсь я или ухожу.

Вот уже несколько ночей, когда в доме становится тихо, я пробираюсь в комнату Матео. Куинн — единственная, кто знает о моих ночных визитах. Если я сейчас уйду, Джейк спросит, куда я пошла, поэтому остаюсь на месте, чтобы сохранить наш секрет.

— Я собираюсь снова заснуть. — Знаю, что она поймет что я имею в виду. Я не могу уйти, когда Джейк здесь.

— Хорошо, — мягко говорит она. — Перестань тянуть одеяло.

— Детка. У меня только маленький уголок.

Я улыбаюсь про себя, думая, что мне действительно будет не хватать Джейка. Он был замечательным для нее, и хотя Куинн никогда не признается в этом, я знаю, что она тоже будет скучать по нему.

Я практически бегом возвращаюсь в дом после того, как провела день с Матео. Он взял меня с собой в поход в уединенное место, где мы постелили одеяло у ручья, окруженного полевыми цветами. Я рассказала ему о том, что мое портфолио готово, и мы отпраздновали это, занимаясь любовью под пологом деревьев. И жизнь была прекрасна.

На обратном пути он завез меня в местную бакалею, где купил мне рыбный суп с карри, который оказался очень вкусным, и магнит из раковин в форме черепахи.

— Зачем это? — спросила я.

Он притянул меня к себе, обхватил руками и поцеловал в макушку.

— Чтобы ты меня не забыла.

— Я никогда не смогу забыть тебя. — Слезы жгли мне глаза, и я прижималась к нему крепче, как будто это поможет нам быть вместе.

Вернувшись на Северный берег, мы прощались у его джипа на значительном расстоянии от дома. Каждое прощание длится дольше, чем предыдущее. Я бы вообще не смогла уйти от него, если бы не мое обещание присоединиться к нему в постели позже.

И вот, любовно держа на ладони черепаху из раковин, я взбегаю по лестнице во внутренний дворик и натыкаюсь на Гранта, целующего девушку, которую я раньше не видела.

Незнакомка отстраняется от него, когда видит меня, и ее щеки вспыхивают.

— Не обращайте на меня внимания, — говорю я ей, а затем направляюсь в дом, чтобы дать им возможность побыть наедине.

— Элси, подожди, — зовет Грант. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Вот гребаный мудак.

Я изображаю на лице милую улыбку, прежде чем повернуться.

Его самодовольная ухмылка вызывает у меня желание ударить его.

— Это Джерси.

Красивая блондинка смотрит на него, смеясь, затем поворачивается ко мне.

— Меня зовут Кара. Я приехала из Джерси. Приятно познакомиться.

— Мне тоже приятно. — У меня сжимается желудок при мысли о том, как много у нас с Карой общего. Две женщины с материка, которые купились на фантазию об отпуске с сексуальным серфером. — Мне действительно пора идти.

— Надеюсь, мы не мешали тебе спать прошлой ночью, — кричит Грант мне в спину.

— О, боже, — выдыхает Кара. — Прекрати. — Ее тон достаточно легкий, чтобы не быть оскорбительным, но она также имеет в виду то, что говорит.

— Джерси любит стонать… Что? — говорит он. — Любишь ведь.

Я поднимаюсь по лестнице и оказываюсь в комнате Джейка, прежде чем дважды подумать и решить вернуться вниз и предупредить Кару держаться подальше от Гранта. Он либо пытается заставить меня ревновать, как делал в прошлом, либо посылает сообщение о том, насколько я заменима.

Все это не имеет значения, когда все, о чем я могу думать — это отсчитывать часы до встречи с Матео.

Я врываюсь в комнату Матео сразу после двух часов ночи. Еще до того, как добираюсь до кровати, он откидывает одеяло, раскрывает объятия и ждет. Я прижимаюсь к нему всем телом, и все еще чувствуя, что я недостаточно близко.

— У тебя получилось, — говорит он задыхающимся голосом, который умудряется звучать сладко и сексуально одновременно. Парень обхватывает меня руками, и гладит по шее.

— Я бы пришла раньше, но заснула.

Он мурлычет, касаясь моей кожи, затем перебирается на меня и устраивается между моих ног. У него во рту слабый привкус жидкости для полоскания рта, и я задаюсь вопросом, не является ли это дополнением к его рутине перед сном, которое он добавил специально для меня.

— Я скучал по тебе, — говорит он мне в губы.

— Насколько? — У меня перехватывает дыхание от ощущения его твердости через ткань штанов.

— Я тебе покажу, — говорит он с улыбкой в голосе.

В мгновение ока мы раздеваем друг друга догола, и он покрывает поцелуями все мое тело вниз, забирая с собой одеяло, так что я полностью обнажена на матрасе. Устроившись между моими коленями, он облизывает и целует внутреннюю сторону моего бедра. От ощущения его скользкого языка так близко к тому месту, где я хочу его больше всего, у меня кружится голова от потребности. Он проводит рукой по моей грудной клетке к груди, где дразнит кончик до твердости, а затем переходит к другой.

Моя поясница выгибается дугой, каждый нерв внутри меня тянется к его прикосновению, к соединению.

— Ты идеальна. — Он обхватывает мою задницу обеими руками, приподнимая мои бедра, чтобы поднести меня к своему рту. Первое же прикосновение его рта едва не сбрасывает меня с кровати.

Я прикусываю губу и сжимаю в кулак простыню, пока Матео поглощает меня. Все в этом ощущается по-другому. Он доставляет мне удовольствие не ради того, чтобы мне было хорошо. Он занимается со мной любовью своим ртом, как будто наступает конец света, и, если говорить о нашем мире, так оно и есть.

Время, проведенное вместе неумолимо, и каждый поцелуй, каждое прикосновение кажется более отчаянным, чем предыдущее. Все время, которое мы проводим вдвоем на частных пляжах и в отдаленных походах, я фотографирую. Не для портфолио, а для себя. Потому что не хочу забыть ни одного момента, проведенного с ним, и боюсь, что если у меня не будет фото доказательств, я буду убеждать себя, что Матео был всего лишь в моей голове. Тщательно продуманный сон наяву. Потому что именно на это похоже, когда мы вместе — на фантазию, слишком хорошую, чтобы быть правдой.

Я откидываю голову в сторону, когда мой оргазм вырывается на поверхность, и как раз в тот момент, когда он почти достигает своего пика, Матео отстраняется.

Из моей груди вырывается дикий рык.

— Ну, почему? — хнычу я.

Он бросает упаковку от презерватива и забирается на меня.

— Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь.

— Тогда поторопись... — У меня перехватывает дыхание, когда он входит в меня.

Парень не двигается, а остается внутри глубоко, плотно, и я так восхитительно полна, что могу заплакать. Он губами касается моего горла, скользит вдоль челюсти и целуют уголок моего рта.

— Мне чертовски нравится чувствовать тебя.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне тоже нравится чувствовать его, но он лишает меня слов поцелуем. Когда он двигается, то делает это целенаправленно. Его тело — доминирующая сила, которая дразнит, искушает и вытягивает удовольствие. Матео полностью контролирует ситуацию, продлевая наше взаимное освобождение, пока мы оба не дрожим от желания.

— Пожалуйста, — умоляю я у его губ. — Ты мне нужен.

— Я знаю, — говорит он, его челюсть чуть не хрустит от силы его сдержанности. — Держись.

Я обхватываю его зад обеими ногами и хватаюсь руками за изголовье кровати.

— Блядь, да, — выдыхает он. Это единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как он подается назад и с силой врезается в меня.

Моя спина отрывается от кровати. Еще один грубый толчок вперед. Я сильно прикусываю губу, чтобы не разбудить весь дом, когда он входит в меня снова и снова, и из моего горла вырывается вздох.

Я воспламеняюсь.

Оргазм безжалостно пронизывает меня насквозь. Каждый мускул сокращается. Слепящий свет. Череда проклятий на моих губах, а затем его рот на моем. Матео стонет напротив моего языка, изливаясь, пока замедляется и наслаждается освобождением внутри меня.

Мы горячие, задыхающиеся, и прижимаемся друг к другу, пока туман нашего освобождения медленно рассеивается.

Матео прижимается лбом к моему, глаза закрыты.

— Я мог бы легко влюбиться в тебя, — он тяжело выдыхает. — Черт. Прости, я...

Я наклоняю голову и целую его со всей страстью того, что я чувствую. Вкладываю весь страх, все вопросы и неопределенное будущее, которое может означать, что я никогда не увижу его снова. Я бросаю осторожность на ветер и целую его сильнее.

Он разрывает поцелуй и отстраняется, чтобы поймать мой взгляд, как будто ему нужны мои слова, чтобы подтвердить то, о чем говорил этот поцелуй.

— Думаю, я уже сделала это.

Мы улизнули вместе до восхода солнца и провели день, катаясь по острову. Матео отвез меня на ферму таро, где я попробовала пои, который делают из печеного корня таро. Он отвез меня в крошечную деревушку, где я встретила Оли, мужчину лет семидесяти, который уже более пятидесяти лет занимается изготовлением досок для серфинга. Мы пили чай со льдом, и после разрешения Оли я сделала несколько фотографий, пока он рассказывал истории о прошлом.

Матео отвез меня на небольшой частный пляж, где мы плавали и дремали под тенью баньянового дерева. По мере того как приближается срок окончания наших отношений, кажется, что в сутках не хватает времени.

После дня, проведенного в дороге, мы не были готовы прощаться, поэтому поехали в дом его семьи и поужинали с его кузенами. Вскоре после ужина они извинились и ушли, сказав, что идут на вечеринку, но у меня такое чувство, что Матео попросил, чтобы дом был в нашем распоряжении.

Мы сидим на веранде, наблюдая, как они исчезают по грунтовой дорожке, когда он тянется ко мне и сажает к себе на колени. Я оседлываю его, чувствуя, что он уже тверд напротив меня. Так было всегда с нами, неодолимая тяга к прикосновениям, поцелуям, к тому, чтобы без остатка погрузиться друг в друга, просто непреодолима.

— Прости, — говорит он, целуя мое горло. — Я не могу насытиться тобой.

— Сколько прошло? — Я двигаю бедрами навстречу ему и захватываю его нижнюю губу между зубами, наслаждаясь тем, как отвечает его тело. — Пару часов?

— Один, если считать оргазм в джипе. — Его рот поглощает мой.

Моя кровь закипает при воспоминании о его руке у меня между ног, когда мы безуспешно пытались разойтись в разные стороны. Именно поэтому мы оказались в доме его братьев.

— Это безумие, — говорит Матео мне в губы. Его руки дрожат, когда он скользит ими по моей спине и запускает в мои волосы. Тянет, чтобы обнажить мою шею. — Прошло две недели.

— Я бы сказала, что это невозможно. — Я дрожу, когда он облизывает горло и покусывает мочку уха. — Но я тоже это чувствую.

Мы целуемся снова, дольше, глубже, настоятельная необходимость прижимает нас друг к другу, пока не начинаем рвать одежду друг друга. Это происходит быстро, его рубашка падает на землю, затем моя. Он расстегивает мои шорты, а я расстегиваю его, чтобы просунуть руку внутрь и погладить его.

Он шипит, и, боже мой, я никогда не устану от этого звука. Матео, контролирующий ситуацию, горяч. Вышедший из-под контроля Матео — это чертовски неприлично. Он приподнимает бедра, встречая каждое движение моей ладони, становясь все тверже, и толще в моем захвате. С его губ срываются грязные слова, которые только усиливают мое желание.

Я встаю с его колен.

— Спасибо, блядь, — рычит он и тянется к моим шортам.

— Пока нет, — говорю я, хватая его за запястья.

Его глаза безумны и растеряны, как будто его измученное тело не понимает ничего, кроме как войти в меня. Я опускаюсь на колени между его ног, и вся эта растерянность исчезает, не оставляя после себя ничего, кроме чистого и первобытного возбуждения.

Я удерживаю его взгляд, запустив руки под шорты, ногтями провожу по его мускулистым бедрам. Он сжимает кулаки, словно пытаясь не дать себе перехватить контроль. Его большое, мощное тело подчиняется моим прикосновениям. Мое дыхание щекочет кончик члена, и его бедра приподнимаются с дивана, но я сдерживаюсь.

— Ты убиваешь меня, — говорит он гортанным голосом, который я привыкла ожидать, когда мы остаемся наедине. Он прикусывает губу, когда я приближаю свой рот. — Пожалуйста, да.

Я ухмыляюсь и щелкаю по кончику языком.

Парень откидывает голову назад с чередой грязных ругательств.

Но я не хочу дразнить его. Я хочу заставить его рассыпаться на части.

Сначала я беру его в рот неглубоко. Его вкус напоминает мне соленую воду и теплый бриз. Я наслаждаюсь вкусом, вбирая его глубже, затем отступаю, проводя языком. Его губы приоткрыты, дыхание неровное, когда я беру его в горло. Мои глаза наполняются слезами, и я зажмуриваюсь, стараясь не подавиться.

Матео обхватывает мою челюсть и отодвигает меня на дюйм.

— Мне не это нужно от тебя. — Большим пальцем нежно проводит по моей щеке, и его брови сходятся, как будто ему больно. — Я получу больше удовольствия, если и ты тоже.

Мое сердце разрывается от любви к этому мужчине, а грудь сжимается от осознания того, что я не смогу его удержать.

— Боже, не смотри на меня так. — Он обхватывает рукой мой затылок и с шипением отстраняет меня от себя. Сгибается в талии, приближая свой рот к моему, и целует меня крепко и так глубоко, что не может быть и речи о том, чтобы он не попробовал себя на моем языке. Он разрывает поцелуй, тяжело дыша, и прижимается лбом к моему. — Ты собираешься уничтожить меня.

Я поднимаюсь на ноги, и он стягивает мои шорты и трусики вниз по ногам. Я оседлываю его бедра, пока он зубами разрывает упаковку из фольги. Дрожащими руками раскатывает латекс и сжимает в кулак свой ствол, когда я медленно опускаюсь на него.

Большие руки обхватывают мои ягодицы и сжимают. От хватки его пальцев мои бедра подаются вперед, и мы оба стонем. Я хватаюсь за спинку дивана и двигаюсь на нем. Его глаза пылают жаром, когда он с изумлением смотрит на место нашего соединения. Он облизывает губы, крепче прижимает мою задницу, чтобы заставить меня вращать бедрами по кругу.

— Матео, о мой... — Я задыхаюсь, когда ему удается задеть чувствительную точку внутри меня, от которой по венам разливается жидкое удовольствие. Я опускаю подбородок, чтобы завладеть его ртом.

Он целует меня с той же чувственностью, исследуя каждый уголок, каждую впадинку. Боже мой, этот мужчина умеет целоваться! Я могла бы заниматься этим весь день и ночь, вечно. Потеряться в нем слишком легко. Как я буду жить без него?

Я приподнимаюсь на коленях, думая подразнить его, но он рычит и переворачивает нас так, что я оказываюсь на спине, одна нога на диване, а другая на полу. Он встает на колени между моих ног, берется за бедра и тянет меня, пока моя задница не отрывается от дивана, а затем глубоко погружается в меня. Моя спина выгибается, и оргазм приближается. Парень сильнее сжимает мои бедра, снова подается вперед, и с моих губ срывается крик восхитительного экстаза.

— Да, — стонет он. — Ты чертовски красива.

Он врезается снова, и снова, его темп нарастает. Он вращает бедрами, толкается вверх, и...

У меня перехватывает дыхание, когда мое освобождение выбивает воздух из легких. Каждая мышца в моем теле сокращается. Пальцы ног поджимаются. Пальцы рук впиваются в его бицепсы, когда оргазм волна за волной прокатывается по мне. Мои внутренние мышцы словно тиски, удерживающие его внутри меня, пока я пульсирую.

Матео прикусывает мою губу, стонет, полностью погружается в меня и изливает свое освобождение. Наши пропитанные потом тела двигаются в унисон, дыхание синхронизируется и замедляется. Он проводит губами по ключицам, целуя меня с таким благоговением, что у меня щиплет глаза.

Я не буду плакать. Я не плакса.

— Элси, черт, — говорит он, касаясь моей кожи. — Что это?

Такое бывает раз в жизни. Это из тех вещей, которые длятся вечно. Это могло бы длиться вечно, если бы мы захотели.

— Я не знаю, — говорю я вместо этого.

Он отстраняется, нежно целует меня, прежде чем выскользнуть из моего тела. Мои ноги бесполезны, поэтому я благодарна, когда он помогает надеть трусики. Об остальном я позаботилась сама, надев шорты на случай, если вернутся его кузены.

Матео исчезает в ванной, а затем возвращается со стаканом ледяной воды.

— Вот.

Я улыбаюсь, думая, приносил ли мне когда-нибудь мужчина, с которым я спала, воду после секса. Нет, никогда. Я опустошаю стакан и ставлю его на соседний столик, затем Матео присоединяется ко мне на диване. Он откидывается на подушки и раскрывает объятия.

Счастливая, я прижимаюсь к его широкой груди и вздыхаю от ощущения, что он удерживает меня на месте. Мы не разговариваем, по крайней мере, словами, но наши крепкие объятия и все еще бьющиеся сердца передают все, что мы не готовы сказать. Я не готова отпустить его. И никогда не буду.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на ритме его дыхания.

— Я буду скучать по тебе.

Он прижимается губами к моей макушке. Он ничего не говорит.

Тревога просачивается внутрь.

Я хочу сказать ему, что люблю его, но его молчание заставляет меня прикусить язык.

— Ты можешь навещать меня, — тихо предлагаю я, надеясь на ответ.

— Угу. — Напряженность в его голосе заставляет меня задуматься.

Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. Струйка беспокойства превращается в настоящий потоп, когда я обнаруживаю в этих темных глазах отстраненность.

— Что происходит?

Парень запускает пальцы в мои волосы, чтобы притянуть меня обратно к своей груди, но я сопротивляюсь и стряхиваю его хватку. Он закатывает глаза.

— Ничего. Правда. Это просто... много.

— Много, — повторяю я и смотрю на подушку за его головой, как будто это самая интересная вещь, которую я когда-либо видела. Странно. Он никогда раньше не упоминал, что нас много.

— Элси, ну же. — Он тянется ко мне, но я уже встала с дивана. — Не будь такой.

— Какой? С тобой все было в порядке, а теперь что-то изменилось.

Он трет лицо и стонет. Не то отрицание, на которое я надеялась.

Я морщусь от колющей боли в груди.

— Я просто реалист, — говорит он, не глядя на меня.

— Ты говоришь, что все кончено?

Он качает головой, по-прежнему избегая моего взгляда.

— Я пытаюсь понять, как...

— Так и знал, что найду тебя здесь.

Матео поворачивает голову в сторону голоса, доносящегося из-за сетчатой двери веранды.

Я прищуриваюсь на высокую тень, когда она перемещается на свет.

— Грант?

— Твоя подружка Куинн — ужасная лгунья. — Его взгляд тверд и лучится агрессией.

Матео рядом со мной, его поза напряжена.

— Не хотел вас прерывать. — Грант одаривает Матео жестокой улыбкой. — Мне просто интересно, знает ли Южная Дакота правду о тебе.

Матео не отвечает, если не считать мимолетного напряжения в его челюсти. Это небольшая реакция, но все же реакция.

Грант усмехается.

— О, ничего себе. Ты не сказал ей. — Его глаза расширяются, и на этот раз его смех звучит искренне. — Ты трахал ее, а она даже не знала.

— О чем он говорит? — тихо спрашиваю я Матео.

Когда он смотрит на меня, я вижу то, чего никогда не видела в нем раньше — чистый страх.

У меня сводит желудок.

— Матео не тот, за кого ты его принимаешь. — Грант непринужденно прислоняется к дверной раме, хотя выражение его лица говорит о том, что он собирается уничтожить мое сердце. И что еще хуже, собирается наслаждаться этим. — Давай. Скажи ей.

Я жду, что Матео скажет что-нибудь, хоть что-то. Но он молчит.

— Ладно. — Грант закатывает глаза. — Я сделаю это!

Я всегда знала, что в Матео есть что-то очень личное. Сколько бы он ни делился со мной информацией об острове, у меня всегда было ощущение, что есть вещи, которые он мне не рассказал. Вопросы, которых избегал.

— Матео? — говорю я, надеясь, что он будет защищаться, что посмеется над тем, что говорит Грант. Что он все исправит, и мы сможем вернуться к тому, что было раньше.

От печали в его глазах у меня сводит живот.

— Твой парень...

— Не надо, — требует Матео. Первый признак того, что он может защищаться.

Грант игнорирует его.

— Убийца.

Я слышу это слово и удивляюсь, почему не испытываю ужаса. Может быть, потому, что нахожусь в шоке? Я прокручиваю это слово в голове и моргаю сквозь туман замешательства.

— Он убил нашего друга Эштона, — продолжает Грант. — Брата Кайи.

Поминальная церемония. Кажется, все жители города присутствовали. Все, кроме Матео.

— Это не может быть правдой! — Потому что Матео не убийца. Он спас мне жизнь. И Кайя с ним общается. Если бы он убил ее брата, она бы никогда не осталась с ним на ночь. Я потираю лоб, пока последние две недели с Матео прокручиваются в моей голове, как фильм.

— О, это правда. Спроси любого в доме, спроси его собственных гребаных кузенов. У них репутация людей, которые заботятся о людях, которые встают у них на пути.

Смотрю на Матео, чей взгляд выглядит так, будто пытается снять кожу с Гранта, как кожуру с банана. Я жду затаив дыхание, когда он начнет отрицать это.

— Это правда? — спрашиваю я его, мой голос ломается.

Матео продолжает молчать.

— Эш держал твоего парня на поводке. В ту ночь он ушел на ночной серфинг и не вернулся. Пуф! Просто исчез.

Мой желудок переворачивается, и мне становится плохо.

— Никто не знал эти волны так, как Эш. Ночной серфинг был его фишкой. Он выгребал из бурного потока с закрытыми глазами. Его доску выбросило на берег, а лиш³⁴ был снят с его лодыжки.

Я тяжело сглатываю.

Грант смотрит на Матео.

— И угадай, кто был с ним в воде той ночью? Этот мусор локахи.

— Он спас мне жизнь, когда даже не знал меня. Он бы не стал убивать того, кого считал своей семьей.

Грант делает угрожающий шаг ближе.

— Разве ты не понимаешь? Тот факт, что он спас тебе жизнь, только доказывает его вину! Если бы Эш оказался в плохой ситуации, Матео мог бы помочь. Вместо этого он его утопил. Хуже того, он снял лиш, чтобы семья даже не смогла похоронить его тело.

— Это правда? — шепчу я Матео.

Его лицо — маска холодного безразличия. Как будто жизнь внутри него каким-то образом выключилась.

— Отвечай!

Эти почти черные глаза впиваются в мои.

— Посмотри на него, Элси! Эта метка на его лице — не гребаная мода. Он — локахи.

— Скажи мне, что это неправда, — говорю я Матео. — Скажи, что это ложь, и я поверю тебе.

Те полные ненависти темные глаза, которые я помню с того дня на пляже, вернулись. Мертвые и угрожающие.

— Я убил его.

— Боже, — говорит Грант, раскинув руки. — Так приятно наконец-то услышать это вслух. Все ходили вокруг тебя на цыпочках. Все говорят нам держаться подальше от Райкеров, подальше от Матео, что бы ни делал, не злить его... Да, пошли они все! — Он смотрит прямо на Матео и поднимает средний палец. — И пошел ты! Ты убил моего лучшего друга. А теперь трахаешь мою девушку.

Я хочу вмешаться и поправить его, сказать, что я не его девушка, но слишком занята тем, что впадаю в полномасштабную панику.

Воспоминания о том, что Матео сказал мне, возвращаются с яркой ясностью.

«Если бы мне нужно было сделать все заново? Я бы дал тебе утонуть».

Когда столкнулась с ним на лестнице.

«Я должен был позволить тебе упасть лицом в пол. А еще лучше, свалиться с лестницы».

И снова, когда поймал меня, когда я фотографировала его.

«Я сделаю еще хуже, если снова увижу, что камера направлена в мою сторону».

Я не воспринимала его слова как реальную угрозу, но история Гранта заставляет меня увидеть каждый наш обмен репликами в другом свете. Он открыто угрожал причинить мне боль или даже хуже. И холодная решимость в его голосе, когда он это делал, наводит меня на мысль, что он и раньше угрожал людям. Возможно, даже доводил дело до конца.

Мои ноги двигаются прежде, чем я осознаю, что стою ближе к Гранту.

— Я хочу уйти, — говорю я сквозь дрожь в голосе.

— Элси. — Матео делает шаг ко мне.

Я натыкаюсь спиной на Гранта.

— Я доверяла тебе. — Мой голос едва ли громче шепота. — Я рассказала тебе о своей маме. — Мой голос ломается, и слеза скатывается по щеке. — Ты знал, как ее у меня забрали, и сделал это с кем-то другим! — Гнев и боль в сердце смешиваются в ядовитую смесь.

Глаза Матео расширяются, больше, чем я когда-либо видела.

— Не подходи ближе. — Ненавижу, как дрожит мой голос.

Кивнув, Матео возвращает свою холодную, равнодушную маску, и тепло, которое я так полюбила, сменяется чем-то жестким. Чем-то смертоносным.

— Давай убираться отсюда. — Грант обхватывает меня за поясницу и ведет вниз по лестнице. — Или мы будем следующими.

Внезапный озноб охватывает меня, хотя на улице тепло. Я обнимаю себя руками и прижимаюсь к Гранту. Его объятия становятся крепче. Я жду, когда Матео позовет меня вернуться, внимательно прислушиваюсь к его шагам, преследующим меня. И съеживаюсь, когда этого не происходит, пока мы в бодром темпе идем обратно к главной улице. Подальше от Матео.

— Элси, мне жаль, — говорит Грант. — Я не знал, что вы вместе, иначе бы сказал тебе раньше.

Сдерживая слезы, я не доверяю своему голосу, чтобы говорить. Как я могла так ошибиться насчет Матео?

Я хватаюсь за живот, чувствуя, как волна тошноты накатывает на меня.

Мы молчим, пока не возвращаемся в дом. Мне нужно поговорить с Куинн, но у нее свидание в Халейве с Джейком. Несколько часов назад я была готова отменить свой рейс домой, а теперь не могу дождаться, чтобы убраться отсюда достаточно быстро.

— Хочешь пива? — спрашивает Грант, когда мы входим на террасу с пляжа. Он наклоняет голову, изучая меня. — Текилы?

Я хихикаю, и это действие кажется совершенно неправильным, как будто я не должна смеяться после того, что только что узнала.

— Все вышеперечисленное.

Он сжимает мое бедро, затем отпускает меня.

— Конечно. Хочешь подняться ко мне в комнату, и я принесу выпивку?

— Нет, мне нужен свежий воздух.

Он кивает и исчезает в доме.

Я отправляю Куинн сообщение.

«Матео не тот, кем я его считала. Грант рассказал мне все. Не могу дождаться, когда уеду с этого гребаного острова».

Я подтаскиваю стул к перилам и опускаюсь на него, надеясь, что ветерок и бьющиеся волны высушат мои глаза и успокоят нервы. Но мои мышцы отказываются расслабляться, и позвоночник остается напряженным.

Матео убил кого-то.

И он даже не пытался защищаться.

Я подпрыгиваю от звука звонка моего телефона. Звонок от Куинн. Мы никогда не звоним друг другу. Только в экстренных случаях.

— Куинн, — отвечаю я.

— Вот дерьмо, Элси. Ты в порядке? — Она тяжело дышит, как будто находится на беговой дорожке. На заднем плане слышно щелк-щелк-щелк ее каблуков. — Мы уже возвращаемся.

— Ты не должна этого делать. — Я закрываю глаза и потираю лоб. — Я в порядке...

— Блядь, как бы не так! Джейк только что рассказал мне о Матео!

Я перевожу массаж со лба на глаза.

— Что именно он сказал?

— Что этот парень убил Эштона!

Мой желудок падает к ногам. Я очень надеялась, что кто-то будет защищать Матео. Предложит мне рассказ о его невиновности, и если кто и сделает это, так это Джейк. Но даже он говорит, что Матео убил Эштона.

— Я не должна была оставлять тебя одну...

— Не надо. Откуда тебе было знать? — Я действительно верила, что Матео был хорошим парнем с трагической жизнью, что он оказался в плохих обстоятельствах и сделал лучшее, что мог, с тем, что у него было. Теперь я вижу все совсем по-другому. — Он всегда был добр ко мне. Никогда не пугал меня. По крайней мере, в последнее время.

— Перестань защищать его только потому, что он сексуальный! Знаешь, кто еще был привлекательным? Тед Банди. Ричард Рамирес. Джеффери, мать его, Дамер!

— Ладно, я поняла.

— ...уже слишком поздно для этого, просто отвези меня обратно, — говорит она, но ясно, что она обращается к Джейку. — Да, но ты должен был сказать мне! — Стук ее каблуков прекращается, и раздается звук открывающейся и захлопывающейся дверцы машины. — Собирай свои вещи. Джейк отвезет нас в мотель.

Грант идет ко мне с бокалом вина в одной руке и стаканом чего-то прозрачного в другой.

— Хорошо. — Я не хочу говорить, что благодарна за то, что убираюсь из этого дома на глазах у Гранта, но это так. — Мне жаль, что это испортило тебе свидание. — Я потираю висок и удивляюсь, как я попала в эту переделку.

Передо мной появляется стакан с прозрачной выпивкой. Видимо, Грант решил, что мне нужно что-то покрепче.

Я одними губами говорю: «спасибо» и выпиваю столько, сколько могу за один глоток, не захлебываясь.

— Ты ничего не испортила, — говорит она. — Это сделал мой предатель-кавалер.

Череда искренних извинений Джейка долетает до моих ушей.

— Скоро увидимся, — говорит она и отводит телефон от рта, чтобы продолжить кричать на Джейка. — Моя лучшая подруга тусовалась с ним, а ты мне не сказал!

— Я даже не знал, что она вообще с ним разговаривала, — кричит Джейк.

Я кладу трубку, не желая подслушивать их ссору.

— Все в порядке? — Грант подпирает задницей перила.

Я опрокидываю в себя остатки текилы и морщусь, когда она обжигает горло. Он протягивает мне бокал с вином.

— Так и будет. — Потому что как только допью это вино, я соберу свои вещи, чтобы уйти и отправиться туда, где я снова буду чувствовать себя в безопасности.

Теперь я знаю, почему никто не разговаривает с Матео. Все эти люди на поминальной церемонии, должно быть, презирают его, но те, кто занимается серфингом для «Райкер серф», должны вести себя хорошо, иначе рискуют лишиться спонсора. Или, может быть, они больше беспокоятся о том, чтобы не попасть в немилость к локахи.

— У меня только один вопрос. — Я делаю глоток вина.

Выражение лица Гранта мягкое, но в резких чертах его лица чувствуется намек на напряжение. Он все еще расстроен, но пытается вести себя спокойно.

— Спрашивай.

— Он признался, что сделал это. Почему он не в тюрьме?

Грант хмыкает и кивает.

— По нескольким причинам. Во-первых, нет улик. Во-вторых, локахи существуют столько же, сколько и острова. Ни одно правоохранительное ведомство не выступило бы против них. Никто не смеет его тронуть. И теперь, когда ты знаешь, тебе нужно держаться от него как можно дальше.

— А ты? — Я потираю свой живот, чувствуя тошноту. — Ты не боишься, что они придут за тобой?

— Без обид, но ты просто проезжающий турист. Если ты исчезнешь, это будет трагическая случайность. Они не рискнут охотиться за таким, как я, особенно после того, что он сделал с Эшем.

— Ладно... вау. — Это хреново звучит. Я проверяю свой телефон, гадая, сколько еще осталось до приезда Куинн, чтобы мы могли убраться отсюда.

— Извини, это прозвучало неправильно.

— Тогда попробуй еще раз. — Алкоголь делает меня храброй, и, несмотря на его обезболивающее действие, я чувствую себя злее, чем до того, как начала пить. Может быть, потому, что правда наконец-то доходит до меня.

— Я выигрываю много соревнований для Райкер. Помимо Матео, я лучший, кто у них есть.

— Ясно. — А я просто хаоле, одна из миллионов, которые каждый год проходят мимо этих парней. У нас с Куинн с самого начала были мишени на спине — наивные материковые жители, которые падают к ногам этих богов серфинга. Уф, меня сейчас стошнит. Я прочищаю горло. — Кайя и Матео были вместе, когда ее брата... — Я не могу сказать, что его убили, но мне и не нужно. Мое молчание говорит само за себя.

— Эштон, Матео и я были близки. Мы все вместе выросли на доске. Эш был спокоен за Матео, пока локахи не втянули его в какое-то дерьмо. Он пытался заставить Кайю порвать с ним. Когда она не захотела, он пошел за Матео, угрожая ему, чтобы он оставил Кайю в покое. У них произошла большая драка на глазах у всех, в которой Эш угрожал убить парня. Зная, как действуют Матео и локахи, я точно знаю, кто его убил.

Боль в животе переходит в грудь. Я прижимаю кончики пальцев к грудине, надеясь подавить пульсацию.

— Он никогда не отрицал этого. Но и не подтверждал. Просто держал рот на замке и позволил адвокатам говорить от его имени, в то время как локахи, вероятно, угрожали всем вовлеченным. Так что не кори себя за то, что не знала. — Грант заправляет прядь волос мне за ухо. Действие мягкое, но я чувствую, что отшатываюсь от его прикосновения. Он хмурится. — У нас нет времени на пустые слова, поэтому я просто скажу это.

Я поднимаю взгляд от своего бокала с вином, и мне не нравится надежда, которую я слышу в его голосе.

— Ты мне нравишься. Ты очень красивая, и с тобой приятно находиться рядом. Я уезжаю на следующие шесть месяцев, чтобы заняться серфингом в Австралии, Южной Африке, Индонезии и Португалии. — Он берет мою руку в свою, эти голубые глаза смотрят на меня. — Поехали со мной.

— Я не могу, я...

— Конечно можешь, — говорит он. — У меня есть, где остановиться в любом месте, и мы довольно хорошо научились делить постель.

Почему он спрашивает меня об этом сейчас? После того, как я только что узнала, что парень, в которого, как я думала, влюблена, виновен в убийстве человека? Его собственного друга, не меньше!

— Я заплачу за это, — торопится сказать он, явно неправильно истолковав мое молчание. — Как можно отказаться? Я предлагаю тебе бесплатный шестимесячный отпуск.

Мне больно, страшно, я в замешательстве. Нет ничего лучше, чем убежать и не думать о том, как близко я подошла к Матео, к опасному человеку с опасным прошлым.

Голова как будто затуманена, мысли с трудом улавливаются.

— Нет, я подаю заявление на стажировку...

С его губ срывается смех.

Я выдергиваю свою руку из его руки.

Парень смотрит на мою руку, крепко прижатую к животу.

— Будь реалистом. Каковы шансы, что из всех претендентов они выберут именно тебя? — Он поднимает руки вверх, чтобы удержать мой ответ, что, вероятно, к лучшему, учитывая, что каждое слово, которое вертелось у меня на языке, куда-то улетучились. — Я не говорю, что ты плоха. Но я предполагаю, что конкуренция будет безумной.

Особенность Гранта в том, что его привлекательной внешности недостаточно. Он прячет оскорбления в юморе и снисходительность за улыбкой.

— Я не хороша, Грант. Я лучшая. — Я опускаю бокал с вином и встаю. — И я получу эту стажировку и буду в Италии. А сейчас мне нужно идти собирать вещи. — Я поворачиваюсь, чтобы направиться внутрь, но хватаюсь за ручку раздвижной стеклянной двери, когда головокружение пронзает мой череп.

Я слишком быстро встала. Слишком много выпила.

Моргая, чтобы прояснить зрение, я добираюсь до лестницы.

Позади меня раздаются тяжелые шаги.

— Просто подумай об этом, хорошо? Если не получишь стажировку, то можешь встретиться со мной...

— Точно нет, Грант. — Мой уход замедляется, когда я оказываюсь на вершине лестницы. Дверь Матео. Я знаю, что его нет внутри, но все равно бабочки в моем животе мечутся, словно пытаясь уклониться от хищника.

— Что ты делаешь? — раздается голос Гранта прямо за моей спиной.

Я вздрагиваю и бодро иду в комнату Джейка, чтобы собрать свои вещи.

— Я хотела спросить, не осталось ли у тебя в комнате моих вещей. — Я лгу достаточно легко.

Мои ноги словно набиты бетоном, пока я шаркаю по комнате, собирая свои вещи. Я запихиваю то немногое, что у меня есть, в сумку, не складывая. Моя фотоаппаратура уже упакована, поэтому я вытаскиваю все чемоданы Куинн и начинаю собирать вещи для нее. Потираю затуманенные глаза.

Позади меня раздается щелчок дверного замка.

Грант стоит ко мне спиной, его рука на дверной ручке.

— Грант?

Его плечи напрягаются, когда я называю его по имени.

Мой пульс бьется в венах, как крылья колибри. Комната вращается.

— Я неважно себя чувствую.

Он медленно поворачивается, выражение его лица торжествующее.

— Да, прости меня за это.

Я пошатываюсь, ноги не выдерживают моего веса, и я падаю на кровать. Что-то не так.

— Почему бы тебе просто не выбрать меня? — Он подходит ближе, как будто не уверен в том, сколько у меня сил, и хочет держаться на расстоянии удара. — Я был бы так добр к тебе.

— Грант... — Мой голос звучит неправильно. Я говорю невнятно, и каждое слово дается мне с трудом. Он накачал меня наркотиками? Я задаюсь вопросом, в какой напиток он подмешал что-то, а потом стону, потому что он, вероятно, добавил что-то в оба. И я выпила оба. — Куинн... — Она скоро будет здесь, так что все, что он задумал, ему не сойдет с рук.

Каждая клеточка моего существа хочет бежать, но ни одна из команд моего мозга не доходит до моих мышц. Я падаю на кровать и думаю о Матео. Даже когда Грант продолжает говорить, а я наблюдаю, как он берет мой телефон, использует мое лицо, чтобы разблокировать экран, и отправляет кому-то сообщение, мои мысли заняты человеком, которого я не должна желать, чтобы он вошел в эту комнату и спас меня.

— ...не будет нас беспокоить.

Мое зрение колеблется между затемнениями и ясностью. Лицо Гранта нависает надо мной в мелькании образов. Его рот на мне. Его руки на моем теле. И я не могу сопротивляться.

ГЛАВА 25

«Обычно смотрят на фотографию, а не внутрь нее».

– Энсел Адамс

Я очнулась, но веки такие тяжелые, что мне не хочется их открывать. Чувствую, что могла бы снова заснуть, если бы не гул голосов вдалеке. Я сосредотачиваюсь на них, пытаясь определить, о чем говорят. Чем больше сосредотачиваюсь, тем яснее голоса становятся.

— Ты уверен, что с ней все будет в порядке? — Этот усталый и обеспокоенный голос принадлежит Куинн.

— Ага, — отвечает глубокий мужской голос с акцентом. — Само собой.

— Она просыпается, — говорит Куинн, ее голос теперь ближе.

Я моргаю, открывая глаза, и вижу расплывчатые лица, но огненные волосы Куинн я узнала бы где угодно. Почему я сплю в присутствии зрителей? От этой мысли мой мозг взрывается, и я закрываю глаза, надеясь, что это притупит боль. Не повезло.

— Вот, — говорит мягкий мужской голос. — Выпей воды… Ай! Хватит меня бить!

— Дай сюда! — говорит Куинн, и брызги воды попадают мне на плечо. — Ты не разговариваешь с ней, не смотришь на нее, тебя бы вообще здесь не было, если бы мне было кому позвонить.

— Все в порядке, кузен. — Я не могу узнать этот голос.

Гнев Куинн заставляет меня полностью открыть глаза. Ее лицо без макияжа, опухшее, а глаза налиты кровью.

— Привет, милая, — говорит она и выглядит так, будто в любую секунду может разрыдаться. Она протягивает мне стакан воды.

Моя голова раскалывается, когда я сажусь, и только тогда понимаю, что мы не в «Доме Райкер», а снова в мотеле. Это не тот номер, в котором мы жили раньше, так как здесь одна большая кровать вместо двух. Куинн сидит у моего бедра, а Джейк и другой парень у изножья кровати.

Я беру воду и выпиваю весь стакан.

— Вот еще, — говорит Куинн, на этот раз протягивая мне обезболивающее и еще стакан воды.

Я проглатываю все, запиваю, а затем откидываюсь на подушку.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Она откидывает волосы с моего лица, и ее улыбка дрожит.

— Ты в порядке, вот что важно. Ты голодна?

Мой желудок скручивается и сводит судорогой при упоминании о еде.

— Нет. — Я облизываю губы. — Кажется, я слишком много выпила.

Выражение ее лица становится каменным.

— Нет. Ты была под наркотиками.

Я перевожу взгляд на Джейка, который согнулся, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Другой мужчина старше, в его длинных черных волосах пробиваются седые пряди, а на добром лице — глубокие морщины.

— Я Кензо, — говорит он. — Я давал машину в прокат, помнишь?

— О, точно. — Я смотрю на Куинн, и она читает вопрос в моих глазах, прежде чем я успеваю его задать.

Быстрый взгляд в сторону Джейка и закатывание глаз.

— Он позвонил Кензо. Этот парень — целитель или что-то в этом роде. В любом случае, это неважно. Я хотела отвезти тебя в больницу, но...

— Куинн, — выдыхает Джейк.

Она тычет пальцем в его сторону.

— Не говори со мной!

Я хватаюсь за голову.

— Перестаньте орать.

— Черт. — Куинн придвигается ближе ко мне. — Прости, — шепчет она, затем поворачивает голову к парням у изножья кровати. — Вы оба можете уходить. Сейчас же.

Они с трудом поднимаются на ноги. Джейк бормочет извинения, заглушаемые свирепым взглядом Куинн. Кензо выскакивает из номера мотеля, увлекая за собой Джейка. Куинн спрыгивает с кровати и запирает дверь на два оборота замка.

— Что произошло? Я помню, что была в доме и Грант...

— Ублюдок! — Она забирается обратно на кровать и берет мои руки в свои. — Помнишь, мы говорили с тобой по телефону? О Матео и о том, как...

— Он убил Эштона. — Воспоминание врезается в мое сознание. — Я помню.

Она облизывает губы и вздыхает.

— Джейк вез меня обратно в дом, когда я получила от тебя сообщение.

Я роюсь в своей памяти.

— Не помню никакого сообщения.

Выражение ее лица становится жестким.

— Конечно, не помнишь. Потому что я знала, когда прочитала его, что оно не от тебя.

— Что там было?

Она достает телефон из переднего кармана толстовки и нажимает на экран.

— Здесь написано: «Я передумала. Останусь с Грантом на ночь. Мы можем уехать утром». — Она засовывает телефон обратно в карман. — Я поняла, что что-то не так, когда прочитала это. У тебя было разбито сердце из-за Матео. Ты бы ни за что не прыгнула в постель Гранта. Я заставила Джейка нарушить все ограничения скорости, чтобы добраться до тебя. — Ее голос срывается, и она с трудом сглатывает.

— Грант написал тебе это?

— С твоего телефона. Если бы мы не появились тогда, когда появились... — Она закрывает рот рукой, и на глаза наворачиваются слезы.

Я прислушиваюсь к своему телу и своим ощущениям. Ни боли, ни ноющих мышц.

Снова сильное прочищение горла.

— Ты была в комнате Гранта вместе с ним. Дверь была заперта. Я пыталась добраться до тебя, но Грант сказал, что ты спишь. Джейк выбил дверь. Ты была без сознания в его постели. На тебе все еще была одежда, — торопится сказать она. — Но шорты были расстегнуты.

У меня кружится голова, и я не знаю, то ли это из-за остатков наркотиков в моем организме, то ли из-за тяжелого дыхания и кровяного давления.

— Мы вытащили тебя оттуда. Теперь ты в безопасности. Боже, Элси... — Она разражается слезами. — Если бы я не убедила тебя остаться в том доме. Я не знала. — Еще один всхлип. — Прости меня, я не знала.

Я притягиваю ее к себе, и она плачет у меня на плече.

— Все в порядке. Я тоже не знала.

И хотя я изо всех сил стараюсь успокоить свою подругу, злоба, бурлящая у меня внутри, вызывает желание вернуться в тот дом и поджечь его к чертовой матери.

Я не уверена, когда мы заснули, но через некоторое время просыпаюсь и вижу на подушке рядом со мной покрытое пятнами и опухшее лицо Куинн. Не знаю, сколько сейчас времени, но солнечный свет пробивается сквозь шторы. Я переворачиваюсь на бок, и голова больше не болит. Мой желудок урчит, и я отчаянно хочу в душ. Все это хорошие признаки.

И теперь, когда знаю, что со мной все в порядке, меня захлестывает всепоглощающая ярость. И начинается она с Гранта. Я слишком энергично намыливаю волосы, когда воспоминания о предыдущей ночи всплывают в моем сознании. Грант пришел к Матео как святой доброжелатель, пытающийся спасти меня от убийцы, и я ухватилась за возможность быть спасенной. Я бросилась в его объятия, благодарная за его честность и защиту.

Ха! Что за чертова шутка!

После душа и чистки зубов я чувствую себя гораздо лучше. Отключаю зарядное устройство от телефона и вижу, что уже почти полдень. Куинн еще спит, поэтому я тихо выхожу, чтобы перекусить. Мне требуется минута, чтобы понять, где я нахожусь относительно отеля. Первый этаж, всего несколько дверей от вестибюля.

Я направляюсь туда, думая о том, как делала то же самое в свое первое утро на острове. Это было не так давно, и все же я чувствую себя совсем не так, как та девушка, которая сошла с самолета. Эта поездка изменила меня. И хотя прошлая ночь была самой важной, что-то изменилось во мне еще до этого.

Матео.

Он казался более реальным, чем что-либо другое. То, что у нас было — вернее, то, во что он хотел заставить меня поверить, — изменило меня на клеточном уровне. Было ли все это ложью?

Я прохожу через двери вестибюля и краем глаза замечаю Джейка. Я ускоряю шаг, не обращая на него внимания, и протискиваюсь в дверь, ведущую на улицу.

— Элси, подожди! — Звук его шлепанцев, шлепающих по бетону позади меня, заставляет меня задуматься, смогу ли я обогнать его. Он высокий, так что, наверное, нет.

Я оборачиваюсь.

— Что тебе нужно, Джейк?

У него темные круги под налитыми кровью глазами. Но на его лице нет привычной ленивой ухмылки человека, обкурившегося до беспамятства. Его глаза красные и широко раскрыты, но они ясные.

— Пожалуйста, просто выслушай меня.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я понятия не имел, что Грант такой отморозок. Я бы никогда не пригласила вас, девочки, пожить у нас, если бы знал, что он способен накачать кого-то наркотиками. — Он потирает горло, как будто от этой мысли его тошнит.

Вступай в клуб.

— Но пригласил нас остаться с убийцей?

Он отшатывается.

— Об этом.

Я поднимаю брови в ожидании, в то время как мои легкие задерживают воздух, готовясь к удару, который, как я знаю, принесет его имя.

Джейк смотрит куда-то вдаль, поднимает подбородок и ничего не говорит.

Мгновенно растерявшись, я оглядываюсь по сторонам, и… мой желудок превращается в кирпич.

На маленькой парковке из своего джипа выходит Матео.

— Что он здесь делает? — спрашиваю я шепотом.

Я не вижу, как Джейк подходит ближе, поскольку мои глаза прикованы к человеку, идущему ко мне, но я чувствую, как он приближается.

— Просто выслушай его, ладно?

— Нет. Я... — Качаю головой. — Я не хочу слышать ничего из того, что он скажет.

Матео останавливается всего в футе или около того, темные круги под его глазами становятся еще заметнее в тени его серой бейсболки «Райкер». Он засовывает руки в карманы, и я не знаю, было ли это действие целенаправленным, чтобы заставить меня чувствовать себя в большей безопасности, но это именно так.

— Ты должна услышать эту историю от него, — говорит Джейк.

Я отвожу взгляд от Матео, чтобы посмотреть на Джейка.

— Я не хочу ничего слышать ни от него, ни от тебя, ни от кого бы то ни было. — Я кусаю нижнюю губу, так как она дрожит. — Я просто хочу убраться с этого гребаного острова и притвориться, что никогда не встречала никого из вас.

Каким-то образом мои ноги начинают двигаться, и, к счастью, я уже повернулась спиной, когда падает первая слеза. Я бегу, чтобы успеть перейти улицу до того, как на переходе загорится красный свет. Перебегая через дорогу, и еще через один переход, я добираюсь до пляжа, вытирая слезы со щек и расстраиваясь из-за своей слабости.

Что со мной не так? Люди, которых я узнала за эти три недели, оказались не теми, за кого я их принимала. Разве это удивительно? У меня был отпускной роман с двумя мужчинами, один из которых мог бы стать мне по-настоящему дорог. Нет смысла лгать себе — в одного из них я влюбилась. Но мое будущее не здесь, а за восемь тысяч миль отсюда с моей камерой. Так почему же я чувствую, что во мне сломалось что-то важное?

Опускаюсь на задницу и зарываюсь лицом в сложенные руки на согнутых коленях. Грант-ублюдок накачал меня наркотиками. Что бы случилось, если бы Куинн вовремя не появилась? Тошнота скручивает мой желудок, потому что я точно знаю, что бы произошло. И Матео... Я больше не могу доверять своим собственным суждениям.

— Элси.

Я поворачиваю голову в направлении его голоса.

Матео, не настолько близко, чтобы вторгаться в мое личное пространство, но предвкушение на его лице заставляет меня думать, что он ждет приглашения подойти ближе.

— Могу я просто объяснить?

— Что из того, что я сбежала, заставило тебя думать, что я захочу выслушать все, что ты хочешь сказать?

Он хмурится, и… Боже, я ненавижу себя, но хочу протянуть руку и утешить его. Утешить его. Парня, который убил своего друга!

Терапия. Мне нужна терапия.

— Я должен попытаться, — говорит он и щурится на горизонт. В полдень на пляже Вайкики многолюдно, мы далеко не одни, и у меня возникает ощущение, что он считает это место не лучшим для разговора.

Ну и хрен с ним. Я не двигаюсь.

— Что попытаться? Наплести еще больше лжи? Не трать время. Я не поверю...

— Я никогда не лгал тебе. — Эти красивые, темные глаза смотрят в мои.

У меня болит шея от того, что я оглядываюсь на него, поэтому поворачиваюсь лицом к воде. Я чувствую, как парень движется позади меня, а затем улавливаю его шлепанцы периферийным зрением.

Он садится рядом со мной, но не настолько близко, чтобы я почувствовала необходимость отодвинуться. Сгибает колени и опирается на них предплечьями.

— Я думал, что если скажу тебе, то потеряю тебя.

— Да, что ж, прости меня за то, что я не захотела бы трахаться с убийцей, — говорю я.

Выражение его лица мрачнеет.

— Твое место в тюрьме. — Эти слова вызывают боль в моей груди, и мне хочется вырвать свое глупое сердце за то, что я чувствую к нему что-то, кроме ненависти.

Матео срывает с головы кепку и проводит рукой по темным волосам. Костяшки его пальцев в синяках, ранах и распухли.

— Что случилось с твоими руками? — Они не выглядели так прошлой ночью. — Пробил стену или что-то в этом роде? — говорю я жестоким, дразнящим тоном.

Он снова надевает бейсболку.

— Или что-то в этом роде.

Я беззлобно смеюсь.

— Мужчины. А говорят, женщины — эмоциональные. Надеюсь, все эти разрушения успокоили твою хрупкую мужественность.

Он прочищает горло и ерзает на месте, как будто готовится уйти.

— Я зря трачу время, — говорит он тихо, словно разговаривая сам с собой.

— Ага. — Мне хочется швырнуть песком ему в лицо, но я слишком занята тем, что снова вытираю свои глупые вытекающие слезы.

Он наблюдает за мной, и когда я встречаюсь в ним взглядом, на его лице безымянная эмоция. Печаль? Нежелание, может быть?

— Что бы ты ни думала обо мне, я хочу, чтобы ты знала: быть с тобой — это лучшее, что случилось со мной за... ну... может быть, за всю мою жизнь.

Дерьмовый ответ вертеться на кончике моего языка, но я не могу протолкнуть оскорбление через горло.

— У меня много сожалений в этой жизни, Элси. Ты никогда не будешь одним из них.

— Ты сожалеешь об убийстве Эштона? Жалеешь о боли, которую причинил его семье? — Я перестала вытирать слезы, так как они приходят слишком быстро, чтобы за ними угнаться.

Он смотрит на песок у своих ног и кивает.

— Каждый день.

У меня дыхание перехватывает в горле. Он все еще не отрицает этого. Боже, меня сейчас стошнит.

Я обхватываю себя руками, вспоминая все те времена, когда мы были одни, как сильно я ему доверяла. Как безопасно я себя чувствовала с ним. Глупая, Элси.

— Человек, который пятнадцать раз ударил мою маму ножом, гниет в камере в ожидании смертельной инъекции. — С напряженной челюстью и заплаканным лицом я смотрю на него. — Там и твое место.

Матео кивает, затем встает. Я щурюсь на солнце, когда смотрю на него.

Свет позади него отбрасывает на него тень.

Позже я пожалею, что не стояла рядом с ним и не могла разглядеть мельчайшие детали его лица — густые изогнутые ресницы, крошечную впадинку на подбородке, пыльно-розовый цвет губ. Это те вещи, которые я забуду и хотела бы, чтобы у меня были лучшие воспоминания.

— Прощай, Элси.

Я не могу заставить себя говорить.

Пока он не уходит.

Я смотрю на горизонт. Смех и шум разговоров на переполненном пляже заглушают звук моего последнего:

— Прощай, Матео.

ГЛАВА 26

«Когда слова теряют ясность, я сосредотачиваюсь на фотографиях».

– Энсел Адамс

— Affrettarsi, Elsie!³⁵

Я вздыхаю от нетерпения в голосе Томаса.

— Иду! — Даю себе еще минуту. Вид с вершины утеса на разноцветные домики пятивекового старинного городка Вернацца на итальянской Ривьере не похож ни на что, что я когда-либо видела, и я хочу сделать еще пару снимков.

Череда злобных итальянских ругательств заставляет меня закатить глаза. Может быть, я не полностью овладела языком за время пребывания в Италии, но ругательные слова понимаю не хуже любого местного жителя.

Я поворачиваюсь и хватаю то, что осталось от оборудования после нашей съемки.

— Остынь, Томми. Мы вернемся до темноты.

— Почему тебе так трудно произносить Tomás? — спрашивает он по-английски с сильным акцентом, сопровождая это фирменным жестом — собранных вместе пальцев, обращенных кверху. — Fottuta Americana³⁶.

— Lavati dai coglioni! — Я тоже использую жест пальцами, когда говорю ему отвалить.

Он смеется и передает мне последнюю сумку, чтобы я взвалила ее на плечи, как вьючный мул.

— Лучше в другой раз.

Томас помогает мне с итальянским, и я отвечаю ему взаимностью, разговаривая с ним в основном по-английски.

— Ты получил ответ от Кальвина насчет завтрашнего дня? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся к фургону, который по американским меркам размером с мини-кроссовер.

— Non ancora. — Он поправляет свои шикарные солнцезащитные очки итальянской марки. — Non ha mai perso l'occasione de bere alcolici. Sono sicuro che si unirá a noi³⁷.

Я прикусываю губу.

— Думаю, это... да?

Он усмехается.

— Достаточно близко.

Томас — потрясающий фотограф, и мы с ним сразу же подружились. Его парень Кальвин — французский визажист, и они вдвоем помогли мне освоиться в миланской культуре.

Наверное, мне стоит рассказать все с начала.

Мое портфолио было недостаточно сильным, чтобы выиграть стажировку у Леона Фабри. Но я не позволила этому помешать мне приехать в Италию

Хелена Д'Андре, которая работает с мистером Фабри, была впечатлена моей заявкой, но претендент с большим опытом получил желанное место. Я была готова умолять, поэтому спросила Хелену, возможно, сквозь слезы, знает ли она о каких-либо других возможностях трудоустройства для американского фотографа. Пожалев меня, она согласилась передать мое портфолио некоторым своим знакомым, сказав, что в связи с высоким уровнем туризма компании ищут двуязычных сотрудников. Я приврала, сказав, что мой итальянский на хорошем уровне, но не беглый. Затем занялась углубленным изучением языка с помощью программы на компьютере. Через месяц мне предложили реальную работу в компании «Басилио Фотографиа». Компания находится в самом центре Милана, но путешествует по всей Италии, работая на фрилансе для всего — от редакционных статей для журналов и интернета до роскошных свадеб и мероприятий. На прошлой неделе мы снимали помолвку члена испанской королевской семьи в Венеции.

Это привело меня сюда, на великолепную итальянскую Ривьеру, где мы провели два дня, делая фотосессию для туристического сайта.

На обратном пути в Милан Томас заставляет меня слушать итальянскую аудиокнигу. Загадочное убийство с участием то ли рыбака, то ли фермера, выращивающего персики — слова на итальянском были слишком похожи, а я постеснялась спросить.

Крошечный фургон подъезжает к моей однокомнатной квартире-студии. Она находится недалеко от университета, что означает, что все, что мне может понадобиться, находится в нескольких минутах ходьбы или на метро.

Хватаю свои сумки с заднего сиденья фургона и засовываю голову в открытое окно.

— Увидимся завтра вечером.

— Certemente³⁸.

Он понятия не имеет, что я устраиваю «счастливый час» с двумя моими единственными друзьями в городе, потому что завтра у меня день рождения. Первый, который я проведу не с Куинн. Первый за всю мою жизнь, который проведу не в Южной Дакоте. Эта мысль одновременно волнует и пугает меня.

— Sono felice che tu focaccia parte della mia vita³⁹.

Его лицо искажается в неодобрении.

— Нет.

— Но ведь достаточно близко, правда?

Он делает жест руками, как будто зажимает в каждой из них по арбузу.

— Che palle!⁴⁰

Я отхожу от машины с улыбкой.

— Увидимся завтра, Томми!

Он стонет.

— Arrivederci, Elizabetta!⁴¹

Моя квартира находится на третьем этаже пятиэтажного исторического здания. Его стены цвета жевательной резинки и увиты вьющимися лианами, словно что-то из сказки. Хотя моя комната крошечная, у нее есть маленький балкончик с коваными перилами, которые придают ей старинный итальянский шарм.

Еще месяц назад я думала, что три лестничных пролета убьют меня. Теперь добираюсь до своей двери, не переводя дыхания.

— Buonasera, Elsie!⁴² — Моя соседка Никола машет мне рукой со своей стороны здания через узкий дворик. Она задает мне вопрос по-итальянски, что-то о записке или ночи... она говорит так быстро, что я не успеваю за ней.

— Si, Grazie!⁴³ — говорю я, надеясь, что это правильный ответ.

Я вешаю сумку и куртку на крючок возле двери и скидываю ботинки. Выдыхаю и оглядываю небольшое помещение, каждый квадратный дюйм которого виден с того места, где я стою. Напрягая позвоночник, готовлюсь к удару, который, как я чувствую, приближается.

И, как каждый раз, когда возвращаюсь домой в конце долгого дня, одиночество бьет меня по грудной клетке. Я виню в этом чувстве тот факт, что всю свою жизнь я с кем-то сожительствовала. Мама, бабушка и дедушка, а потом Куинн. Это первый раз в моей жизни, когда я живу одна. К тишине нужно привыкнуть.

Направляюсь на кухню и открываю балконные двери. Они высокие и узкие, достаточно широкие, чтобы я могла проскользнуть на балкон, если повернусь боком. Открытое пространство недостаточно велико для двоих. Мягкое напоминание о том, что это пространство идеально подходит для меня. Элси Паркс — одиночка.

Вытаскиваю стул на балкон, беру бокал и наливаю то, что осталось от бутылки вина, которую открыла пару дней назад. Вечер прохладный, поэтому я укутываюсь в мягкий плед, который купила на блошином рынке в первую неделю моего пребывания здесь.

Солнце садится за зданиями университета, окрашивая небо в яркие розовые и желтые тона, и я переношусь в совсем другой вид заката. С теплым бризом, бескрайним синим океаном и песком между пальцами ног.

Я думаю о Матео.

Я думала, что отъезд с Оаху поможет мне забыть его. Может быть, потребуется неделя или несколько месяцев, чтобы полностью выкинуть его из головы. Эта новая жизнь в Италии должна была помочь мне забыть его в конце концов, верно? Но, подобно призракам Каина-Пойнт, которые отказываются совершить прыжок, он задерживается в чистилище моего разума. То, как приподнимался уголок его рта в улыбке, или как его пристальный взгляд ощущался как прикосновение пальцев к моей коже, когда парень смотрел на меня.

То, что я узнала о нем — его любовь к ферме и ее жителям, то, как он заботится о своей семье, то, как заботился обо мне, — противоречит тому, что я узнала. Что он убийца. Обвинение, которое он не отрицал. И все же, я все еще думаю о нем и удивляюсь... как я могла так ошибиться?

— Господи, уже почти год прошел, — бормочу я в свое вино, делая глоток. Одиннадцать месяцев и восемь дней, если быть точной.

Я никогда не собиралась считать дни между тем временем и сейчас, но подсознательно веду подсчет. Мое сердце и мозг противоречат друг другу.

Интересно, испытывала ли моя мама такие же чувства к своему убийце? Любила ли она его так, что не замечала, кем он был на самом деле? Возможно ли, что я похожа на нее больше, чем мне хотелось бы признать?

Такого рода размышления заведут меня на темный путь, поэтому я достаю мобильный и проверяю время. В Южной Дакоте сейчас десять тридцать утра. Я нажимаю на контакт Куинн и надеюсь, что она не работает или все еще спит — есть вероятность и того, и другого.

— С днем рождения тебя! — поет она в трубку.

— Мой день рождения только завтра, — говорю я, улыбаясь до ушей.

— Я знаю, но когда для тебя наступит завтра, я уже буду спать. Я хочу быть уверенной, что смогу первой поздравить тебя с днем рождения!

— Спасибо. — Я не говорю ей, что она не только первая, но и, возможно, единственная. — Я скучаю по тебе.

— Да, я уверена, что все эти прогулки по Тоскане и Венеции заставили тебя отчаянно хотеть вернуться ко мне.

— Я бы не стала заходить так далеко. Но я ужасно скучаю по тебе.

— Я знаю, — говорит она, ее голос нехарактерно серьезен. — Я тоже скучаю по тебе. Очень сильно.

— Ты уверена, что не можешь приехать на выходные? Тебе бы понравились Кальвин и Томас. Еще не поздно сесть на самолет.

— Ты знаешь, я бы приехала, если бы могла. У нас не хватает персонала, и я работаю сверхурочно. Здесь полная задница. Но обещаю, что как только смогу, я тут же прыгну в самолет.

Делаю еще один глоток вина. Я не могла прикоснуться к алкоголю в течение нескольких месяцев после того, как Грант накачал меня наркотиками. И задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь снова пить.

— Кстати, о самолетах, — говорит она, замолкая.

Тон ее голоса заставляет меня прищуриться.

— Звучит не очень хорошо.

— Это хорошо. Даже отлично. — Она делает паузу, и я представляю, как она нервно прикусывает нижнюю губу.

— Вы с Питом снова вместе?

Куинн вернулась с Оаху другим человеком. Совершенно другим. Когда Пит попытался увидеться с ней после нашего возвращения, она официально порвала с ним. Я ждала, когда она примет его обратно. И потрясена, что она продержалась так долго.

— Нет.

— Тогда что? Просто скажи мне.

— Я... я говорила с Джейком. — Тон ее голоса высокий, как будто она в чем-то виновата и надеется, что счастливый тон не выдаст ее.

Это имя зависает в воздухе, как ругательство, и мой желудок, кажется, плывет вместе с ним.

— Элси?

— Я здесь, — хриплю я. Делаю еще глоток вина, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. — Как он? Джейк, то есть.

— Он... не очень.

Я могу ответить только хмыканьем.

— Да, он сказал, что с тех пор как мы... как я уехала, он был не в себе, и не буду утомлять тебя подробностями, но думаю, есть кое-что, что ты должна знать.

Я не осознаю, пока она не замолкает и не ждет моего ответа, что я закрыла глаза. Они так и остаются закрытыми.

— Что?

Это слово — вопрос, но я слишком потрясена, чтобы добавить интонацию. К счастью, мне это не нужно, и она отвечает.

— Он хотел передать... Это насчет Матео.

О нет, он умер? В тюрьме? Женился?

— Куинн. — Ее имя — это гортанная мольба. Мне и так трудно забыть его. И не нужно напоминание о том, что он где-то там, в мире, живет своей жизнью, частью которой я не являюсь. Не то чтобы я хотела быть частью его жизни, черт... Я не знаю, чего я хочу. У меня сильно сжимается в груди. — Я не знаю, смогу ли справиться с тем, что ты собираешься сказать.

Ее голос становится мягким, как будто она знает, что я хрупкая, и не хочет, чтобы ее слова сломали меня.

— Матео отправил Гранта в больницу.

Я сажусь так резко, что проливаю красное вино на штаны. Черт. Вытираю пятно пледом.

— Когда? Как?

— В ту ночь, когда Грант накачал тебя наркотиками. Матео вернулся в дом, чтобы поговорить с тобой, объяснить что-то, я думаю, и спросил Энди, где все. Она, должно быть, слышала, как мы ругались с Грантом, потому что знала, что тебя накачали наркотиками. Матео выбил из него все дерьмо.

В моем сознании промелькнуло воспоминание о поврежденных костяшках пальцев Матео.

«Ты пробил стену или что-то в этом роде?»

«Или что-то в этом роде».

Я была так зла на него. И не дала ему шанса объяснить. Не то чтобы я слушала, если бы он это сделал.

— Элси, я думаю, ты должна знать... — Она глубоко вдыхает, как будто ищет силы или настраивает себя перед ожидаемой реакцией. — Матео не убивал Эштона. По крайней мере, намеренно.

Качая головой, я хмурюсь.

— С чего ты так решила? — Прежде чем она успевает ответить, я продолжаю. — Потому что у него была возможность отрицать это. Я просила, умоляла его сказать, что он не убивал его. Он признался мне, что убил.

— Очевидно, он рассказал свою историю журналу или еще кому-то.

— Мне все равно, — твердо говорю я. Стены, которые я тщательно возводила вокруг Матео в своем сердце, трескаются. — Все это не имеет значения. Я покончила с ним. И двигаюсь дальше. — Это ложь.

Она тихо смеется.

— Нет, милая. Это не так.

Я вздрагиваю от того, что она называет меня милой.

— Ты ничего не знаешь. Мы находимся в разных концах света. Не делай вид, что знаешь, что я чувствую.

— Ладно. — Я представляю, как она вскидывает руки вверх, как бы говоря: «Я сдаюсь. Ты победила».

— Какой бы ни была его история, это не меняет того факта, что он скрывал это от меня. Я рассказала ему, как умерла моя мама, он мог бы рассказать мне тогда.

— Ты ожидала, что он скажет: «Привет, я Матео — профессиональный серфер, красавчик и предполагаемый убийца. Хочешь раздеться?».

— Конечно, нет.

— Слушай, ты права. Это не имеет значения, ясно? Ты в Италии, живешь своей мечтой, а он... ну, живет своей жизнью. В любом случае, я просто хотела, чтобы ты знала. Может быть, новая информация поможет тебе двигаться дальше. Закрытие и все такое.

Не дожидаясь моего ответа, она продолжает рассказывать о Джейке и его последних соревнованиях по серфингу, на что я не обращаю внимания, потому что думаю о Матео. Он путешествует по миру с Джейком? Встречает новых женщин? Снова вместе с Кайей? Думает ли он обо мне так же часто, как я о нем?

После того, как кладу трубку, я лежу в постели с бокалом красного вина и головой, полной воспоминаний о Матео. В этот момент я осознаю нечто глубокомысленное.

Можно ненавидеть кого-то безмерно и все равно любить его всем сердцем.

ГЛАВА 27

«Фотография помогает людям видеть».

– Беренис Эбботт

Томас и Кальвин провожают меня домой из клуба, в который мы в итоге пошли после «счастливого часа». Я кутаюсь в шерстяной длинный кардиган и жалею, что не надела брюки, вместо крошечного черного платья и туфлей на каблуках, которые Томас настоял, чтобы я купила в одном винтажном бутике после слишком большого количества «Беллини».

Выпив вина за полцены и закусив мясной нарезкой, я призналась, что сегодня мой день рождения, и мужчины настояли, чтобы мы пошли потанцевать. В десять часов Кальвин объявил об окончании вечера, так как завтра ему рано вставать на подиумный показ.

Кальвин заправил розовую розу мне за ухо. Цветок, который он сорвал с соседнего куста, настолько велик, что мягкие лепестки ощущаются на моей щеке как бархатные костяшки пальцев.

— Bellissima⁴⁴. — Он возвращает свою руку Томасу, и уже не в первый раз за сегодняшний вечер мой желудок сжимается от ревности.

Ненависть к себе быстро следует за этим. Я не завидую парням в том, что у них есть, но скучаю по тому времени, когда чувствовала то же самое по отношению к кому-то.

— Ты должна была сказать нам, что у тебя день рождения, — говорит Томас, покачав головой. — Теперь у меня нет для тебя подарка.

Я поворачиваюсь лицом к этой паре так, что иду перед ними спиной вперед. Раскидываю руки в стороны, в одной руке у меня туфли.

—Ты подарил мне потрясающую ночь! Это подарок!

В течение нескольких драгоценных часов я танцевала, пила и смеялась сильнее, чем когда-либо... после него. И в это время я мало думала о темноволосом, татуированном, загадочном мужчине, которого оставила на крошечном острове в Тихом океане.

Парни останавливаются. Я продолжаю идти спиной назад, напевая.

— Элизабетта, — говорит Томас, настаивая на том, чтобы коверкать мое имя так же, как я его. — Ты дома.

Потерявшись во втором куплете Tu vuò fà l'americano, песни, которую я выучила наизусть, когда пытался выучить язык еще в Штатах, я прошла мимо своего здания.

— Упс. — Я бегу назад, мои босые ноги шлепают по бетону, и бросаюсь в объятия мужчин. — Спасибо вам за сегодняшний вечер. Вы даже не представляете, как мне это было нужно.

— Думаю, представляем, — мягко говорит Кальвин.

— Мы должны проводить тебя наверх, — говорит Томас.

— Нет, sono finalmente⁴⁵. — Я отстраняюсь, глядя на их растерянные лица. — Что, не так?

— Sto bene⁴⁶, — поправляет меня Кальвин.

Томас поворачивает меня за плечи к открытым воротам во двор.

— Иди спать.

— Спокойной ночи! — Я машу рукой своим друзьям.

Поднимаясь по лестнице, я задаюсь вопросом, смогу ли сохранить это приятное чувство до тех пор, пока не засну, или пребывание в моей крошечной комнате в одиночестве вернет тоску.

Сосредоточившись на своих ногах в темноте, я преодолеваю третий и последний участок лестницы. Я немного запыхалась, ноги и ступни болят после бурного вечера, и когда поворачиваю за угол в коридор, я вздрагиваю от вида высокой фигуры, прислонившейся к моей двери.

Широкие плечи, мускулистая фигура, погруженная в тень, и мой пульс бьется в шее. Милан известен как безопасное место для женщин, так как здесь много полиции, но это не значит, что в городе нет своей доли мелких преступлений. Если я сейчас развернусь и побегу, то смогу догнать Томаса и Кальвина.

Я как раз собираюсь это сделать, когда фигура двигается. Это едва заметное движение, просто поворот головы, но этого достаточно, чтобы лунный свет осветил его лицо. Твердая, сильная линия челюсти, и откинутые назад, немного длинноватые волосы.

У меня перехватывает дыхание, когда его имя застревает у меня в горле.

— Элси. Привет.

Элси. Привет. Вот и все. Это единственные два слова, которые он произносит, и все же, когда эти простые слоги звучат в моих ушах, все внутри меня взрывается.

— Матео, — шепчу я и делаю шаг... два шага ближе. — Это ты?

Он проводит рукой по волосам, и от этого знакомого жеста у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Что ты здесь делаешь? Как ты нашел меня? Почему... — Весь воздух уходит из моих легких. Я беспомощно смотрю на него, ожидая, что увиденное обретет смысл.

Парень подходит ближе, засовывает руки в карманы джинсов, и я понимаю, что никогда раньше не видела его в джинсах. Его рубашка с длинными рукавами обтягивает грудь и плечи, и у меня возникает странная мысль, что ему должно быть холодно, но он не подает никаких признаков того, что это так.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Ты же знаешь, что для этого и нужны телефоны, верно? — Как он посмел прийти сюда, когда я так старалась забыть его.

— Пожалуйста, Элси. Мы можем зайти внутрь и поговорить?

Я сопоставляю свои чувства со страхами и понимаю, что единственное, чего я боюсь, это того, что Матео снова разобьет мне сердце.

— Господи, — бормочет он. — Я бы никогда не причинил тебе боль.

Звук, который вырывается из моей груди, наполовину смех, наполовину плач.

— Тогда от чего я пыталась исцелиться весь последний год?

Он отворачивается от меня, делает два шага, затем поворачивается обратно.

— Я проделал весь этот путь, чтобы кое-что сказать тебе, и если мне придется сделать это здесь, то хорошо. — Он приближается, и я не чувствую желания отступить. На самом деле, я бы предпочла уткнуться лицом ему в грудь и позволить ему обнять меня.

Я покачиваюсь на ногах, сопротивляясь этому желанию.

Он прищуривается на меня.

— Ты пьяна?

— Вовсе нет. — Любой кайф, который у меня был, я вытанцевала несколько часов назад. Но у меня гудят ноги, болят мышцы, а присутствие Матео вызывает головокружение.

Его взгляд не отрывается от меня.

— Я собираюсь тебе кое-что сказать, но мне нужно знать, что ты в правильном расположении духа, чтобы выслушать меня.

У меня внезапно пересохло во рту, и мне, наверное, следовало бы присесть. Я прохожу мимо него к своей двери и открываю ее ключом. Чувствую, как парень останавливается в дверях, и мне интересно, что он, должно быть, думает о моей крошечной итальянской лачуге. Считает ли он ее причудливой и очаровательной, как я, или сейчас жалеет, что мы не остались снаружи. Я оставляю обувь у двери, вешаю кардиган и направляюсь на кухню, чтобы открыть двери во внутренний дворик.

— Хочешь воды? — Я наливаю себе в стакан и выпиваю, ожидая его ответа. — Я бы предложила вина, но я все выпила.

— Нет, спасибо, — говорит он рассеянно.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом, но слова застревают у меня в горле.

Матео стоит перед маленькими встроенными книжными полками возле моей кровати. В руке у него фоторамка, его брови сведены вместе, парень решительно сосредоточен на снимке. Легким движением руки он ставит рамку на место и берет следующую.

Все мое тело согревается, несмотря на прохладный воздух, проникающий через балконные двери. Он переводит взгляд на меня. Я отворачиваюсь. Облизываю губы.

— Что ты хотел мне сказать, Матео?

Он прочищает горло, и звук его приближающихся шагов заставляет меня приготовиться к чему-то, но я не уверена, к чему именно.

— Я хочу рассказать тебе, что произошло в ночь смерти Эштона. — Звук отодвигаемого стула. — Садись.

Я просто смотрю на него.

— Пожалуйста.

Я сажусь. А потом слушаю.

ГЛАВА 28

«He ‘nipa‘a ‘a ka ‘oiā‘i‘o.

(Истина неизменна)».

– Гавайская пословица

МАТЕО

Тогда

Я на пике своей карьеры. У меня несколько чемпионских титулов, денег больше, чем я мог бы потратить, и бесконечные возможности, если бы решил закончить карьеру. Черт, у меня три разных предложения сниматься в сериале, в документальном фильм и реалити-шоу на телевидении. У меня есть любовь хорошей женщины, и она планирует для нас будущее, включающее дом на берегу моря и детей, которые будут учиться серфингу, как только научатся плавать. У меня есть все, что только может пожелать любой мужчина: уважение сверстников, любовь поклонников и гордость, которая приходит только после тяжелой работы, которая приносит плоды.

У меня есть все это, и все же... я хочу умереть.

Я ненавижу внимание, презираю похвалы. Куда бы ни пошел, все взоры устремлены на меня, но никто меня не видит по-настоящему. Неважно, сколько раз я напивался до потери сознания или рисковал жизнью, совершая глупости, потому что мне было все равно, жить или умереть, я получал только больше похвалы. Больше похлопываний по спине. Больше уважения.

Никто не видит, кто я на самом деле. Даже Кайя.

Думаю, что если бы у меня была другая жизнь, если бы я мог оставить все позади, начать все с чистого листа в другом месте, вдали от фотовспышек и постоянного внимания, я бы почувствовал себя лучше. Почувствовал себя цельным.

Но когда я вообще чувствовал себя цельным?

Сколько себя помню, я знал, что родился с чем-то недостающим. Без окружающей доброты, которой можно было бы доверять. Без какой-то целостности, в которую верили бы люди.

Моя собственная мама выгнала меня из дома, когда я был ребенком, потому что не поверила, когда я сказал ей, что ее парень — придурок. Что он может быть опасен. Она отправила меня жить к отцу, которого я едва знал. И он был не лучше. Если я получал хорошие оценки в школе, он обвинял меня в жульничестве. Когда я легко освоил серфинг, он обвинил меня во лжи, потому что я сказал ему, что никогда не занимался этим раньше. А когда его двадцатичетырехлетняя жена проскользнула в мою постель и схватила меня между ног, а я отбивался, он избил меня за то, что я к ней приставал.

И когда я наконец сбежал на Оаху, он приказал локахи выследить меня. С этой отметиной на лице я никуда не мог убежать, чтобы они меня не нашли. Я понял, что жизнь — это игра, и если буду играть по их правилам, то смогу получить то, чего хотел больше всего.

Заниматься серфингом.

И вот я здесь, с каждой вещью, которую когда-либо мог пожелать, а все, чего хочу — это исчезнуть под водой и никогда не возвращаться.

Потому что эта отметина на моем лице — моя тюрьма. Когда мой кузен и сводный брат переехали на остров, ввязывались в драки, продавали наркотики, эта отметина вынуждала меня делать то же самое.

Я думал, что победа в чемпионате «Большая волна», добавление еще одного трофея в список достижений, напомнит мне, что я не преступник. Что я профессиональный серфер из криминальной семьи, которая прячется за логотипом большой серф-компании. И неважно, сколько я пью, сколько травки курю и какими фанатами себя окружаю, я чувствую себя куском дерьма, которым и являюсь.

И вот, стоя в гостиной «Дома Райкер» с бутылкой текилы, свободно свисающей с моей руки, я желаю смерти.

Умоляю о ней.

И отправляюсь искать ее.

Что привело меня сюда, на берег океана, где смотрю на узкую полоску спокойной воды, которая тянется вдоль берега среди грохочущих волн.

Спокойный поток выглядит неуместным на фоне бурлящей воды, которая бушует вокруг нее. Смерть, замаскированная под безопасность.

Под серебряным сиянием луны разрывное течение светится и зовет меня. Все, что мне нужно было бы сделать, это лечь на спину, пока вода, похожая на щупальца тянула бы меня внутрь и вниз. Мое мертвое тело оказалось бы посреди Тихого океана еще до того, как кто-нибудь узнал бы о моем исчезновении. Мой отец решил бы, что я снова сбежал, мама обвинила бы отца в том, что он прогнал меня. Но они будут продолжать думать, что я где-то живу своей жизнью. И будут пытаться разыскать меня, а я буду смеяться в аду над их бессмысленными попытками.

Набираясь смелости, я делаю еще один большой глоток спиртного. На язык попадает лишь мельчайшая капля. Поднимаю бутылку и прищуриваюсь через стекло. Пусто. Отбрасываю ее в сторону.

Мне нужно покончить с этим, но я слишком пьян, чтобы двигаться.

«Вставай», — говорю я себе. — «Пока не вырубился!» — Я тру лицо и шлепаю себя по щекам. — «Проснись!».

Возможно, я никогда больше не смогу найти в себе мужества сделать это.

Но я хочу этого. Хочу обрести покой. Свободу. И не вижу другого пути.

Наконец, я встаю на ноги, и темный горизонт изгибается и наклоняется перед моими глазами. Это должно быть легко, как бы я ни был пьян.

Надеюсь, Кайя сможет меня простить. Сейчас я не самый любимый ее человек, но если бы не она в последние несколько лет, то не знаю, смог бы я прожить так долго.

— Черт, это ты. — Эштон, старший брат Кайи и мой бывший лучший друг, подходит ко мне с доской для серфинга подмышкой. Он изучает меня, затем песок вокруг меня. Замечает пустую бутылку. — Ты действительно кусок дерьма.

— Ты это уже говорил, — говорю я невнятно.

Я вижу, как напрягается его челюсть. Этот парень ненавидит меня до глубины души. Я мог бы подраться с ним, может быть, он ударил бы меня достаточно сильно, чтобы убить.

— Хочешь вырубить меня, сейчас самое время. Я не буду сопротивляться.

Он прищуривается, как будто размышляет об этом.

Взрыв смеха раздается откуда-то из темноты внутри меня.

— Тебе придется убить меня, потому что я никогда не перестану трахать твою сестру. — Слюна скапливается у меня во рту. Я сплевываю на песок.

Напряжение так сильно напрягает его мышцы, что я чувствую, как меняется воздух вокруг нас.

Хорошо. А теперь, блядь, ударь меня.

— Ты мне больше нравился, когда был никем. — Он устремляется к воде. — Надеюсь, Кайя бросит тебя.

— Не бросит. — Я качаюсь на ногах. — Она слишком отчаянная, черт возьми.

Хотелось бы мне втянуть слова обратно, сломать себе челюсть, чтобы больше не мог говорить. Потому что на самом деле я не имею в виду ничего из того, что говорю. Но мне нужна боль. Мне нужно что-то почувствовать, потому что прошло слишком много времени, с тех пор как я вообще что-то чувствовал. Ни с Кайей, ни когда занимаюсь серфингом, ни татуировки, ни удар кулаком в челюсть. Я полностью оцепенел.

Эштон останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Хочешь, чтобы я убил тебя на хрен, в этом смысл?

— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься.

— Протрезвей. Ты начинаешь говорить, как твои кузены-неудачники.

Я бросаюсь на него, но алкоголь лишил меня осторожности, и он легко пихает меня на песок. Прижимает свое предплечье к моему горлу.

— Прекрати! Иди домой.

— Пошел ты, — выплевываю я сквозь зубы, с трудом переводя дыхание.

Он качает головой, затем отталкивает меня.

— Возьми себя в руки.

Я смотрю, как он входит в воду. Исчезает за волнами.

Мой желудок переворачивается и сжимается, тошнота разрывает мои внутренности. Я переворачиваюсь на бок, чтобы меня вырвало, но только кашляю и отплевываюсь. Тошнота остается внутри меня, и пустота, которой является моя душа, удручающе оцепенела.

— Покончи с этим, Райкер, — бормочу я про себя.

Ненавижу то, что сказал Эштону о Кайе. Я ненавижу себя до такой степени, что даже не представлял, что такое возможно.

Иду к воде, следуя по зеркальной линии воды сначала до лодыжек, а затем и до колен. Потом по бедра. Вода, словно руки, обволакивает мои икры. Песок под моими ногами проваливается в глубокую расщелину. Я теряю опору. Голова уходит под воду. Я открываю глаза, слышу грохот набегающих на меня волн, но не вижу ничего, кроме темноты, которая тянет и пытается поглотить меня.

Стремительный прилив обволакивает меня. Тянет меня в море. Вся эта пустота скоро закончится. Я закрываю глаза и пытаюсь заставить свои легкие вдохнуть. Чтобы ускорить процесс, наполнить их соленой водой, но инстинкт выживания моего тела отказывается.

Моя рубашка стягивается вокруг горла. Вот и все, может быть, я наткнусь на риф, который поможет. Меня тянет, но без направления, я не знаю, куда плыть — вверх, вниз или в сторону. Мои легкие горят, я так близок к концу. Вечная чернота в пределах досягаемости, и я протягиваю руки вперед в надежде ухватиться за нее. Но меня дергают и тянут. Мои конечности отяжелели, стали бесполезными и не слушаются.

Я выныриваю на поверхность воды. Инстинкт заставляет меня вдохнуть. Воздух наполняет мои легкие.

Нет, это не должно было закончиться так. Я должен был умереть. Не должен был всплывать. Чтобы дышать. Я пытаюсь бороться с силой, которая держит меня, но это тяжело. Я так устал.

Волна с силой обрушивается на меня, и меня снова засасывает вниз. Я не борюсь с притяжением, просто позволяю воде подбрасывать и переворачивать меня. Откуда-то из темноты меня снова вытаскивают на поверхность. Прохладный воздух обдувает мое лицо. Я делаю еще один вдох, проклиная себя за то, что не контролирую свои легкие.

Все должно было уже закончиться.

Я падаю на доску для серфинга. Дышу так тяжело, что заглушаю шум разбивающихся волн. Проклятье. Снова дышу. Доска качается вперед, затем скользит, как раз, когда огромный поток воды врезается в хвост. Доска летит к берегу.

Она падает в мелкую, спокойную воду. Я падаю, кашляю, меня рвет соленой водой со вкусом текилы, которая обжигает нос и дыхательные пути.

Падаю на спину, тяжело дыша, и смотрю на звезды. Я не хочу умирать.

Я так чертовски устал. Время искажается, когда я закрываю глаза и теряю сознание. Когда резко открываю глаза, я на суше, но песок мокрый у меня за спиной. Кажется, прилив закончился.

Голова пульсирует, тяжелая, а во рту сухо и солено, как будто я съел пинту соли. Каждый мускул в моем теле болит. Я облизываю потрескавшиеся губы пересохшим языком. Я один. Небо еще темное, но на горизонте виднеется бледно-серая полоса.

Доска для серфинга лежит на песке в нескольких футах от меня, плавники закопаны, удерживая ее на месте. Эштон. Это его доска. Я ищу его, потому что он никогда бы не оставил свою доску на пляже в таком виде. Я один, но замечаю его грузовик на парковке.

Мне требуется слишком много времени, чтобы подняться на ноги, и когда наконец это делаю, меня охватывает волна тошноты. Я упираюсь руками в колени и борюсь с желанием вырвать. Мне нужна вода. Голова проясняется достаточно, чтобы подняться вертикально. Я хватаю доску Эштона и, пошатываясь, иду по пляжу. Должно быть, он спал в своем грузовике. Новый всплеск гнева еще немного проясняет мою голову. Он не должен был быть здесь. Теперь он знает, что я хотел умереть. Он расскажет Кайе. Меньше всего мне нужно ее вмешательство и жалость.

Подхожу к грузовику и прищуриваюсь, чтобы заглянуть внутрь через окна. Пустые сиденья. Направляюсь к кузову грузовика, но там нет ничего, кроме полотенец и пары шлепанцев. Обвожу взглядом пустую стоянку. Его здесь нет. Что-то заставляет меня посмотреть на воду. Может быть, потому что это последнее место, где я его видел. Мой пульс набирает обороты, слишком быстрый, неровный. Неужели он так и не вышел?

Мой телефон пропал. Дверь грузовика заперта. Я засовываю его доску в кузов, и мысль проскакивает мимо меня. Манжета на липучке расстегнута. Он сам ее снял, но когда? Его не было со мной на доске для серфинга. Или был? Я закрываю глаза и снова погружаюсь в воспоминания. Я приплыл к берегу на животе, на доске. Один. Наверное. Нет воспоминаний о том, как Эштон спрашивает меня, в порядке ли я? Нет воспоминаний о том, как ругал бы меня за идиотизм. Ни одного воспоминания о том, как я ожидаю его реакции. Теперь, когда думаю об этом, я вообще ничего не слышал, кроме ударов волн и собственного колотящегося сердца.

Он все еще там?

Моя голова мгновенно проясняется, паника прогоняет туман.

— Эштон! — Я проверяю общественные туалеты. — Эш, ты здесь?

Бегу обратно к воде. Ни одной живой души в пределах слышимости.

Я надеюсь, что он выйдет из волн и надерет мне задницу. Надеюсь, что в следующий раз, когда увижу его на доске, я вспомню, как чертовски испугался, что он утонул, и посмеюсь над этим. Я хотел бы услышать, как он будет ругать меня за глупость и эгоизм, и с радостью бы принял его выговор.

Однако в глубине моей души я знаю, что больше никогда не увижу его.

Каким-то образом я знаю, что Эштон умер.

ГЛАВА 29

«Никогда не переставайте действовать, только потому что боитесь не справиться».

– Королева Гавайев Лилиуокалани.

МАТЕО

Я столько раз проводил рукой по волосам, что повыдергивал пряди. У меня разбито сердце, я устал от смены часовых поясов и чертовски нервничаю из-за того, как отреагирует Элси, услышав правду.

Я знал, что скучаю по ней. Но даже не представлял, насколько сильно, пока не увидел, как она, спотыкаясь, поднимается по лестнице. Девушка улыбалась, напевала какую-то песенку, и в ее глазах был тот свет, который я так привык видеть, что, когда он исчез, мне показалось, что он забрал с собой солнце. Наблюдая, как этот свет тускнеет в ту секунду, когда эти теплые, бездонные глаза остановились на мне, я начал беспокоиться, что совершил ошибку, придя сюда.

Но было уже слишком поздно. Я был здесь, чтобы сказать ей две вещи, и теперь, когда самая большая из них открыта и находится во вселенной, я все еще жду, что девушка что-нибудь скажет.

Ее взгляд опускается на руки, где она методично сковыривает красный лак с ногтей. Крошечные малиновые кусочки выделяются на фоне ее черного платья, как блестки.

Скажи что-нибудь, Элси. Хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Если она скажет мне уйти, я уйду. Но я не могу отказаться от нас. И сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть ее. Я буду унижаться до конца жизни, отдам все, что у меня осталось, если это означает быть с ней.

Ее губы приоткрываются, как будто она обдумывает ответ. Я задерживаю дыхание, готовясь к тому, что может последовать. Ее губы закрываются, и Элси качает головой.

— Что бы ты ни хотела сказать, давай. Обещаю, я это выдержу. — Быть ответственным за чью-то смерть — отличный стимул для развития толстой кожи. Я прошел путь от серфера номер один в мире с десятками предложений для рекламы и фильмов до социального изгоя.

Я воспринимаю ее молчание как возможность присмотреться к ней. Эти широко раскрытые глаза, которые находили удивление во всем, на что бы девушка ни смотрела. Губы, которые я часами целовал, пока они не становились розовыми и припухшими. И кудри, которые любил пропускать между пальцами. Или сжимать в кулаках, когда терял себя в ней. Но не вижу даже проблеска той части, по которой скучаю больше всего, той заразительной улыбки, которая, когда была направлена на меня, заставляла все остальное исчезнуть. Будет ли у меня когда-нибудь шанс увидеть эту улыбку снова?

— Это не имеет смысла, — говорит она тихо, словно разговаривая сама с собой. — Почему все говорят, что ты убил его, если...

— Никто не знал, что произошло на самом деле. Я не сказал им, что он умер, спасая меня, потому что был трусом.

Ее взгляд мечется к моему.

— Никто не знал, почему ты был там?

Я съеживаюсь и качаю головой, хотя мне это и не нужно. Она уже знает ответ.

Девушка всем телом подается вперед на своем месте.

— Почему ты не сказал им? Почему не объяснил, что все это был ужасный несчастный случай?

— Люди верят в то, во что хотят верить. Им нужен был злодей. И, думаю, не сказать правду было способом наказать себя. — Все ненавидят меня так же сильно, как я ненавижу себя, и это было правильно.

Эти прекрасные губы приоткрываются, следует недоверчивый вздох.

— А как же Кайя? Она явно не верит, что ты убил ее брата. Она была в твоей комнате, и появилась у твоих кузенов...

— Она пришла пьяная, поминки были на следующий день. Она плакала и сказала, что простила меня. Сказала, что ненависть съедает ее заживо.

Элси моргает.

— В тот вечер она появилась у моих кузенов, чтобы извиниться за то, что была пьяна, убедиться, что сказала все, что ей нужно было сказать, и вернуть одежду, в которой ушла из моей комнаты.

— Ты должен был сказать мне правду! Я бы тебе поверила.

— Я сделал это! — Я сжимаю кулаки на бедрах. — Я несу ответственность за смерть Эштона.

Девушка бледнеет. Ее плечи опускаются.

— Возможно, я и не хладнокровный убийца, но это я убил его. И я видел ужас в твоих глазах, Элси. Как и все остальные, ты поверила в худшее. Ничто из того, что я мог бы сказать, не изменило бы этого.

— Я знала тебя всего две недели!

— Ты знала меня лучше, чем кто-либо за очень долгое время.

Она откидывается на стуле и потирает лоб. Ее волосы короче, чем я помню, но все еще достаточно длинные, чтобы пряди спадали на лицо. Я хочу протянуть руку и откинуть эти волосы назад, чтобы запомнить ее так, как делал это на острове. Я хочу запечатлеть ее в своей памяти, потому что не знаю, будет ли у меня шанс увидеть ее снова.

— Я ничего не понимаю, — говорит она.

Выдыхаю и набираюсь смелости, чтобы рассказать о себе то, что скрывал. Правду, в которой отказывался признаться даже самому себе.

— Я сказал копам, что мы занимались серфингом, потом я ушел, а он остался, и это все, что я знаю. Люди, которые вращаются в наших кругах, те, кто знает меня и Эша, не поверили, что он остался бы один и, что мог бы попасть в разрывное течение. Они все знали, что в прошлом у нас были разногласия из-за Кайи. В суде общественного мнения я был виновен.

— Если бы ты объяснил. Даже просто Кайе...

Я выдерживаю ее взгляд, потому что мне нужно, чтобы она услышала меня, нужно, чтобы она поняла.

— Я лучше буду убийцей, чем трусом, который пытался убить себя, а вместо этого убил единственного человека, который был достаточно заботлив, чтобы рискнуть своей жизнью и спасти мою. — Мой голос хрипит, и я ненавижу слабость этого звука.

Элси подносит дрожащие пальцы ко рту, и ее глаза наполняются слезами.

— Он затащил меня на свою доску, подтолкнул к берегу, а потом у него не осталось сил, чтобы спастись самому. Так что да, они считают, что я хладнокровно убил Эша, и я позволяю им верить в это, потому что это недалеко от истины.

Элси делает несколько прерывистых вдохов, словно пытаясь успокоить свои нервы. Теперь она знает все, знает всю ту тьму, которую я прячу в самых потаенных уголках. Все это раскрыто и разложено перед ней на ее суд.

Я вытираю потные ладони о джинсы.

— Прости, что вывалил все это на тебя. Я надеялся, что это.., — машу рукой между нами, — …что все пройдет по-другому. — Я поддержал надежду после того, как увидел фотографии в рамке у ее кровати. В крошечном помещении, где очень мало места для ненужного декора, у нее есть две фотографии в рамке — одна из них изображает меня в пещере, а другая — ее, спящую на заднем сиденье моего джипа. Фотография, которую сделал я.

Увидев эти снимки, я подумал, что, возможно, смогу исправить то, что разрушил между нами, что мы сможем преодолеть ложь умолчаний и полуправды.

Но когда я встаю, Элси меня не останавливает.

Ничего не говорит и не просит меня остаться.

Я потираю затылок и, вероятно, стал бы расхаживать взад-вперед, если бы комната была достаточно большой, чтобы сделать больше нескольких шагов.

Ее глаза наполнены эмоциями, хотя ни одну из них нельзя назвать достаточно ясной, смотрят на меня. Я скучаю по тем дням, когда эти глаза точно говорили мне, о чем она думает. Будь то жар вожделения, искорка возбуждения или ошеломляющий трепет любви. Я был бы рад даже той огненной искре ненависти, которая привлекла меня к ней в самом начале. Все, что угодно, кроме безымянных эмоций, которые я вижу в ее глазах сейчас. Обида, предательство, растерянность — она смотрит на меня так, словно я незнакомец.

— Ладно, я пришел сюда, чтобы сказать то, что должен был. Я, наверное,... — Я показываю на дверь.

Она не останавливает меня.

Положив руку на дверную ручку и повернувшись к ней спиной, я закрываю глаза.

— Если захочешь поговорить, меня легко найти. — Она не отвечает. Я поворачиваю ручку и открываю дверь, думая о том, что ухожу от Элси Паркс, единственной женщины, которую любил по-настоящему. Единственной женщины, с которой видел свое будущее, что звучит безумно после столь короткого знакомства. — С днем рождения, Элси!

Закрываю за собой дверь и глубоко дышу, пока холодный воздух не ранит мои легкие. Вместо того чтобы вызвать машину и отправиться в отель, я решаю пойти пешком.

И делаю то, что обещал никогда не делать.

Я ухожу от Элси Паркс.

ГЛАВА 30

«Отличная фотография — это полное выражение того, что человек чувствует к предмету съемки в самом глубоком смысле».

– Энсел Адамс

Ночь без сна не была неожиданностью. Я уставилась на кресло, которое Матео давно оставил пустым, и пыталась переварить все, что услышала. Он не убийца. Но верит, что это так. И никогда не пытался оправдать случившееся, потому что считал, что заслужил наказание.

И как бы много эти мысли ни занимали места в моей голове, с чем я, кажется, не могу смириться, так это с тем, что Матео в какой-то момент поверил, что мир стал бы лучше без него. Что он может незаметно исчезнуть в океане, и никому не будет до этого дела.

В конце концов, я заснула, но это был короткий и беспокойный сон, наполненный образами водных могил. Я проснулась, приняла душ и надела свои любимые джинсы и вязаный свитер. Как и мое настроение, погода изменилась, и густые темные тучи заволокли небо, а порывистый ветер обжигает кожу.

Я сушу волосы, надеваю вязаную шапочку и запираю за собой дверь.

Когда выхожу на улицу, такси уже ждет меня. Я машу водителю, затем вижу, как мужчина на другой стороне улицы встает со скамейки. Даже в застегнутом на все пуговицы пальто и под черной шапкой я знаю, что это он. Мой мозг запомнил его силуэт, то, как парень держит плечи и наклоняет голову. Его губы сжаты в твердую, напряженную линию.

Я открываю заднюю дверь машины и наклоняюсь внутрь.

— Извините. Планы изменились. Но я все равно дам вам чаевые.

Водитель наклеивает на лицо фальшивую улыбку и уезжает.

Между мной и Матео нет ничего, кроме дороги, по которой в субботу в такую рань проезжает всего несколько машин. Я жду возможности перейти дорогу, и когда это делаю, напряжение спадает с его челюсти, а взгляд наполняется облегчением.

— Ты был здесь всю ночь? — Хотя теперь понимаю, что на нем темно-серые брюки, а не джинсы с прошлой ночи.

Парень не сводит с меня глаз.

— Нет, я... э-эм… я уезжаю в аэропорт через несколько часов, и не мог уехать, не увидев тебя в последний раз.

За моей грудиной образуется кулак.

— Ты уезжаешь?

— Мне не следовало приезжать. Я... — Он наконец отводит взгляд от моих глаз, но только для того, чтобы прищуриться на пустое пространство прямо над моим плечом.

Я не хочу, чтобы ты уходил. Скажи это, Элси. Просто скажи это.

Парень прочищает горло.

— На острове есть легенда о богине Пеле. — Наконец, эти глаза возвращаются к моим, и мне становится немного легче дышать. — Она накладывает проклятие на любого, кто берет с островов лавовые камни, песок, ракушки. Любой, кто крадет у нее, проклят на невезение, пока не вернет вещь.

Я улыбаюсь.

— И это действительно так?

Он, кажется, зациклился на моих губах, моргает, затем кивает.

— Угу. Тысячи фунтов камней каждый год возвращаются на остров по почте от туристов, утверждающих, что им ужасно не везет, с тех пор как они их взяли. — Он делает шаг ближе. — Я должен был упомянуть об этом вчера вечером, но это одна из причин, по которой я приехал сюда, чтобы увидеть тебя. Видишь ли,... когда ты покинула остров, ты взяла кое-что с собой.

— Я ничего не брала. Хотя, это может объяснить, почему я не получила стажировку. — Я шучу в надежде разрядить обстановку, но ничего не выходит.

Напряженность в выражении его лица удваивается.

— Ты забрала часть меня, Элси, — говорит он так тихо, что я едва слышу его из-за ветра в ушах. — Я не прошу вернуть ее. — Он поднимает руку и собирает пряди волос, падающие мне на лицо, чтобы засунуть их обратно под шапочку. — Но хочу вернуть тебя.

— Меня, — говорю я на выдохе.

Он медленно кивает, словно опасаясь, что быстрый жест может напугать меня.

— Я знаю, что у тебя здесь своя жизнь, и из-за меня ты, вероятно, опоздаешь туда, куда направлялась. Я не прошу тебя вернуться со мной, но умоляю тебя позволить мне следовать за тобой. Куда бы ты ни пошла. Мне все равно, я просто хочу быть с тобой.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы улыбка не расползлась по моему лицу.

— Не думаю, что в Милане много мест для серфинга.

Он хихикает, и этот звук — чистая разрядка.

— У меня есть и другие навыки.

Я удивленно поднимаю брови.

— Я могу доить коз, кормить кур, — говорит он, отмечая каждый навык загибанием пальцев. — Могу подрезать манговые деревья, и у меня неплохо получается вдохновлять талантливых фотографов старыми легендами. — Его выражение лица становится серьезным. Парень обхватывает пальцами мою шею по обе стороны от подбородка, чтобы запрокинуть мою голову назад и заглянуть мне в глаза. — И я работаю над тем, чтобы овладеть новым навыком.

Его дыхание пахнет мятой и эспрессо, и хотя он находится в милях от любого океана, я все еще чувствую сладость острова, как будто Матео несет ее в своей коже.

— Каким? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Его глаза мечутся между моими, как будто он пытался заглянуть в мою душу.

— Любить тебя.

ЭПИЛОГ

«Мир не любит независимых женщин. Почему? Я не знаю, но мне все равно».

– Беренис Эбботт

— Опусти свой центр тяжести!

Это последние слова, которые я слышу перед тем, как упасть головой вперед в Тирренское море. Температура воды, слава Богу, не сильно отличается от гавайской. Попадание ледяной воды в нос было бы намного хуже.

Сильная рука хватает меня за плечо и тянет к себе.

— Все еще не можешь удержаться на доске.

— Если бы ты перестал на меня кричать, — ворчу я и вытираю песок и соленую воду с глаз. — Может, и удержалась бы!

— Уже лучше! — кричит Куинн из своего шезлонга на пляже, ее теперь платиновые светлые волосы такого же бледно-белого цвета, как и песок, который ее окружает. — Ты была на ногах несколько секунд!

— Она лжет! — кричит Джейк, с его губ слетает струйка травяного дыма. — И секунды не прошло!

Поворачиваю голову в сторону Матео, который улыбается своей раздражающе красивой улыбкой. Раздражающей, потому что я никогда не могу оставаться расстроенной, когда он так смотрит на меня.

— Неужели я настолько плоха?

Он прикусывает губу, начинает говорить, облизывает губы, снова открывает рот, качает головой...

— О, боже, да! — Я толкаю его в грудь, но прежде чем успеваю отстраниться, парень сжимает мои запястья и притягивает меня к себе.

Его плечи подпрыгивают от беззвучного смеха.

— Ты... не так уж плоха, — его голос хриплый.

Мой позвоночник напрягается.

— Я все же встала на секунду. Это может считаться успешным серфингом.

— Элси. Мы на глубине двух футов.

— Уф. — Я бросаю хмурый взгляд на длинную доску для серфинга. — Эта бракованная.

— Я сделал ее специально для тебя, — говорит он с нотками смеха в голосе. — Чтобы сделать ее как можно проще.

После того, как Матео появился в Милане на мой день рождения, он больше не уезжал. Моя квартира была слишком мала для двух человек, что не было проблемой, когда мы проводили большую часть времени в постели, но Матео хотел перевезти свои вещи, и ему нужно было больше места. В итоге мы арендовали просторную квартиру с двумя спальнями в центре города с огромным балконом, выходящим на закат. Он никогда не жаловался на отсутствие выхода к морю, но я знала, что Матео скучает по океану. По серфингу.

Я решила, что один месяц каждого года мы будем проводить на острове Сардиния. Каждое лето мы снимаем виллу у западного побережья, и Куинн и Джейк присоединяются к нам на то время, когда могут. Это наше третье лето здесь, и с каждым годом уезжать становится все труднее.

— Сожги это, — говорю я, указывая на лонгборд, крепко зажатый под бицепсом Матео, когда мы возвращаемся на сушу.

Парень сжимает мою руку.

— Если к концу нашего месяца здесь ты все еще будешь его ненавидеть, я продам его и попробую снова.

Матео не получил разрешение отца уехать в Италию, но он его и не спрашивал. А высшее руководство «Райкер Серф» знало, что с уходом Матео они потеряют деньги. Поэтому они вложились в помещение, где он проектирует и создает свою собственную линию досок для серфинга. Ни одна из них не похожа на другую, и он с трудом справляется со спросом. Но досками Матео гордится больше всего.

В прошлом году он запатентовал специальный пояс «ЭшБелт». Это легкий пояс, который может надуваться в случае чрезвычайной ситуации на воде и оснащен GPS. Матео посвятил это устройство безопасности на воде памяти Эштона.

Сразу после моего отъезда с Гавайских островов Матео обнародовал правдивую историю о том, что произошло в ночь смерти Эштона. Он дал эксклюзивное интервью журналу «Вейв Райд», и хотя правда не означает, что серф-сообщество простило его, он почувствовал облегчение от того, что все это стало известно. Теперь он на пути к исцелению. Прощению себя. И изменению мира к лучшему во имя Эштона.

— Ты великолепна, когда дуешься. — Он нежно целует меня. — Я люблю тебя.

— Я не дуюсь. — Я целую его в ответ. — Я тоже тебя люблю.

— Куинни, — говорит Джейк, когда я разваливаюсь в шезлонге. — Почему бы тебе не попробовать доску? — Он вскакивает и забирает лонгборд у Матео.

Матео опускается на полотенце возле моих ног, и холодной, влажной рукой пробегает по задней части моей икры, заставляя меня дрожать.

Куинн вскакивает с шезлонга и бросает на него свои солнечные очки.

— У меня точно получится.

Я сопротивляюсь желанию бросить в нее песок. Она от природы более спортивная, чем я, и более смелая.

Матео толкает мои ноги.

— Перестань бросать на нее грозные взгляды. Ты отлично справилась для человека, который раньше чуть не утонул.

От его похвалы я поднимаю подбородок.

— Ты прав. И мне все равно, что вы все говорите, я действительно стояла пару секунд.

Он прижимается теплыми губами к моему колену.

— Конечно же, стояла. — Он с тоской смотрит на океан.

Мое сердце сжимается.

— Ты скучаешь по этому? — Я знаю, что скучает. И наблюдаю, как тоска в его глазах становится все сильнее с каждым годом.

— Каждый день. — Он вздыхает, затем поворачивается ко мне лицом, с улыбкой, которая не достигает его глаз. — Я могу жить без серфинга. Но не могу жить без тебя.

Я наклоняюсь над своими бедрами, и он встречает меня на полпути. Мы нежно целуемся, его язык скользит по моему в ритме, который мы много раз репетировали за последние три года.

Парень хмыкает с закрытыми глазами, когда я разрываю поцелуй. Эти прекрасные темные глаза открываются, чтобы показать голод, который вызывает мой собственный. Наша вилла находится всего в нескольких шагах от нас. Я кусаю губы.

Матео ухмыляется. Поднимает одну бровь.

Рука об руку мы мчимся по пляжу к нашей вилле и вваливаемся в дверь спальни, губы слиты воедино, купальник и плавки с мокрым шлепком падают на пол.

Мой сюрприз подождет.

МАТЕО

Океанский бриз дует в окно, небольшие волны слегка разбиваются о берег, а в воздухе чувствуется запах соли. Когда закрываю глаза, я почти могу поверить, что вернулся на Гавайи. Но как только появляются воспоминания о жизни на островах, мой пульс учащается, и я открываю глаза, чтобы напомнить себе, где нахожусь.

Вилла на Сардинии. Элси в моих объятиях.

Я зарываюсь носом в ее вьющиеся волосы и вдыхаю запах лаванды ее итальянского шампуня, океана и ту скрытую сладость, которая присуща только ей. Ее запах — самый пьянящий бальзам, когда я тоскую по дому.

Она поднимает голову и опирается подбородком на ладонь, которую положила мне на сердце.

— Когда ты понял?

Я моргаю, глядя на нее, пока пальцами вычерчиваю маленькие узоры на мягкой коже ее поясницы.

— Что понял?

— Что любишь меня.

— Мы уже говорили об этом раньше...

— Знаю, но я хочу услышать это снова. — Эта сочная нижняя губа выпячивается, и мне хочется втянуть ее между зубами.

Я выдыхаю.

— Честно?

Она хмурится.

— То есть, ты не был честен, когда говорил об этом раньше?

— Нет, не был.

Элси произносит одними губами: «Какого хрена?». Затем резко садится, забирая единственную белую простыню, которая прикрывала нижнюю половину наших тел. Прижимая простыню к горлу, она садится, скрестив ноги, оставляя меня совершенно голым. Кажется, она этого не замечает. Ее взгляд прикован к моему.

— В чем правда?

Я поворачиваюсь к ней лицом и подпираю голову рукой.

— Это прозвучит безумно.

— Мне все равно. — На ее лице написано беспокойство.

Я облизываю губы, сглатываю, затем признаюсь.

— В вечер у фургонов с едой.

— В какой именно? Их было несколько.

Желая прикоснуться к ней, я провожу ладонью по ее бедру. Это действие, кажется, немного успокаивает ее, так как мышцы ее плеч расслабляются.

— В тот вечер, когда ты отдала Бинди свою пиццу.

Ее лицо очаровательно кривится.

— Тебя там даже не было.

Я поднимаю брови.

— Ты был там?

Я киваю.

— Я уже уходил, когда увидел тебя и Куинн, идущих с Джейком. — Я усмехаюсь при воспоминании о встрече с ней. Она выделялась, как экзотический цветок на поле сорняков. Ее волосы представляли собой буйную копну кудрей, глаза были широко раскрыты, когда она рассматривала грузовики с едой, как будто ее телепортировали с другой планеты. Она изучала цены и беспокойно сжимала руки. Эта девушка была голодна, и у нее было мало денег. — Ты отдала свою пиццу, и мне это не понравилось. Это странно? Мне было неприятно, что ты откладываешь свои собственные нужды ради незнакомца. — Я поднимаю руку и большим пальцем разглаживаю морщинку между ее бровями. — Но мне это также понравилось. — Я опускаю ладонь обратно на ее бедро и мягко сжимаю. — Думаю, что тогда я немного влюбился в тебя.

— Это был ты, — шепчет она, словно не желая, чтобы я услышал. — Ты купил мне пиццу. — Ее глаза широко раскрыты от шока, губы приоткрыты.

— Да, купил. — Я прищуриваюсь на нее. — Почему ты так удивлена?

Ее рот закрывается, губы сжимаются, челюсть твердеет.

— Вот ублюдок!

Мой пульс учащается, мое тело говорит мне, что существует угроза, хотя я знаю, что все, что вывело ее из себя, не может причинить ей вреда.

— Что?

— Грант. — Она произносит его имя так, что готов поклясться, что она дышит огнем. — Он сказал, что купил мне пиццу.

Этот звук — скрежет ее зубов?

Мне неприятен звук его имени на ее губах, но я отмахиваюсь от этого. Он больше не представляет для нее угрозы. И больше не профессиональный серфер. После того, как «Райкер Серф» расторгли с ним контракт, он попал в черный список в сообществе серферов. Последнее, что я слышал, он жил со своей мамой и работал в магазине серфинга.

— Все это время, — говорит она. — Это все время был ты. Почему ты мне не сказал?

— И раскрыть, что был жутким преследователем? — Я качаю головой. — Потом ты чуть не погибла, и я решил превратить все те сложные чувства, которые испытывал к тебе, во что-то более управляемое.

— Например, ненависть.

— Ну, — говорю я, пожимая плечами. — Это не сработало. — Я смотрю на простыню, которая соскользнула вниз, обнажив ее сосок. — Очевидно.

Элси бросается на меня, она сверху, и обнимает меня.

— Я люблю тебя.

— Значит, ты не считаешь меня жутким преследователем?

Она вздыхает, ее теплое дыхание проходит по коже у моего горла, заставляя меня дрожать.

— Может быть, немного. — Она вздыхает, ее теплое дыхание скользит по коже у моего горла, заставляя меня дрожать. — Есть кое-что, что я должна тебе сказать.

Мое сердце падает в желудок.

— Ты беременна.

— Что? — Она фыркает. — Нет.

— Черт. Я имею в виду... ай! — Я потираю место на груди, где она меня шлепнула.

— Матео!

— Извини, продолжай. Что ты хотела сказать?

Она выдыхает, но ее щеки раскраснелись, запылали, как будто упоминание о ребенке в нашем будущем заставило ее сердце биться быстрее.

— Я получила предложение о работе у очень успешного фотографа.

— Не знал, что ты не счастлива в «Басилио».

— Я счастлива, но у меня такое чувство, что ты скучаешь по Гавайям. Мое разрешение на работу почти закончилось, поэтому я решила подать заявление на несколько вакансий.

Что-то теплое и неустойчивое разливается у меня внутри. Как бабочки вперемешку с адреналином.

— Что скажешь насчет Мауи? — Ее улыбка яркая, сияющая, как солнце. Как в первый раз, когда я увидел ее напевающей на лестнице в Милане.

— Ты получила работу на Мауи? — Надежда взрывается в моей груди.

— Ага. И я знаю, что это сложно, и твоя история на островах болезненна, — торопится сказать она. — И все так запутано, и твоя семья, и «Райкер Серф», и все это полный отстой... — Ее слова растворяются, когда я прижимаюсь губами к ее губам, целуя ее со всем волнением, которое я испытываю.

Мне нравилось наше пребывание в Милане. Нравилось, потому что я люблю Элси. Но я скучаю по размеренной островной жизни. Мне не хватает прибоя у моего порога. Я готов отказаться от всего этого миллион раз, если Элси этого хочет, но она не хочет.

Она хочет Мауи.

— Это значит «да»? — говорит она мне в губы.

Я переворачиваю нас так, что оказываюсь на ней сверху. Ее бедра раздвигаются, принимая мой вес. Несмотря на то, что между нами простыня, я чувствую жар между ее бедер, крепко прижимающихся ко мне.

— Я скажу «да» при одном условии. — Я глажу ее по горлу и целую ключицы. — Выходи за меня замуж, Элси.

У нее перехватывает дыхание. Глаза широко раскрыты. Лицо побледнело.

Я собираюсь извиниться, взять свои слова обратно, сказать ей, что мы не обязаны жениться, если она не...

— Да! Я выйду за тебя замуж! — Она обхватывает меня руками и ногами.

Не знаю, кто двигается первым, но вскоре наши рты сливаются в головокружительном поцелуе. Затем наши тела сливаются, и я нежно раскачиваюсь между ее ног, пока мы говорим друг другу, как бесконечно любим, как сильно надеемся и как рады совместному будущему.

В нашем собственном маленьком испорченном раю…

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Raw – можно перевести «грубо», «не пристойно», «секс без презерватива». Но в фотоделе есть понятие RAW – это формат цифровых файлов изображения, содержащий необработанные данные об электрических сигналах с фотоматрицы цифрового фотоаппарата, цифровой кинокамеры, а также сканеров неподвижных изображений или кинопленки.

[

←2

]

«Монолит: лицо Полукупола» - это черно-белая пленочная фотография, сделанная Энселем Адамсом в 1927 году, на котором изображена западная сторона Хаф-Доума в Йосемити, Калифорния. На переднем плане фотографии зрители могут увидеть текстуру и детали скалы, а также фоновый пейзаж с соснами и пиком Теная. Эта фотография Адамса, получившая мировую известность, была одной из первых его работ, в которой он рискнул использовать специальное приспособление, меняющее соотношение тонов, а именно красный фильтр.

[

←3

]

Hot Topic — американская компания, специализируется на розничной торговле атрибутами альтернативной музыки и андерграунд.

[

←4

]

Windex - американская марка очистителей для стекла и твердых поверхностей.

[

←5

]

Costco Wholesale Corporation — крупнейшая в мире сеть складов (магазинов) самообслуживания клубного типа. Пятое по величине продаж розничное торговое предприятие в США.

[

←6

]

Mahalo – с гавайск. «Спасибо».

[

←7

]

Pakalolo — гавайское название марихуаны.

[

←8

]

High maka maka — выражение которое трудно перевести. Означает «заносчивый» или «претензионный».

[

←9

]

Haole – термин, используемый в штате Гавайи (США) в отношении людей, которые не являются потомками коренных гавайцев или других национальностей, которые были привлечены к работе на плантациях (в основном: японцы, китайцы, пуэрториканцы и филиппинцы).

[

←10

]

Сленговое слово «kook» (кук) – это начинающий серфист, который так или иначе нарушает святые заповеди серфинга.

[

←11

]

Backdoor (с англ. «задняя дверь») – подразумевается сложный трюк, когда серфер выезжает из трубящейся волны не в обычную сторону, в которую принято ехать именно на этой волне, а нарочно в другую. Это заведомо сложней и всегда больше вероятности, что "труба" закроет тебя.

[

←12

]

Baby on board – «ребенок в машине», но board – можно перевести, как короткое название серфинг-доски.

[

←13

]

Волна Banzai Pipeline, которая находится у берегов острова Оаху, Гавайи, считается меккой серфинга. Легендарная волна с потрясающими трубами возникает там, где энергия свелла встречается с коралловым рифом.

[

←14

]

Кофе Кона — это рыночное название кофе (Coffea arabica), выращиваемого на склонах Хуалалай и Мауна-Лоа в Северном и Южном округах Кона Большого острова Гавайи. Это один из самых дорогих сортов кофе в мире.

[

←15

]

"Проезд в трубе" (англ. barrel) — это термин, используемый в серфинге, который означает прохождение внутри полого и округлого разреза волны на доске. Когда серфер проходит через этот разрез, он выглядит так, будто находится внутри трубы, поэтому этот термин стал общепринятым в сообществе серферов.

[

←16

]

Hurley pro — чемпионат по серфингу.

[

←17

]

Зиплайн — спуск с использованием сил гравитации по стальному канату с отрывом от земли, по воздуху, с помощью специального устройства, использующего блоки.

[

←18

]

Рапид-Сити – второй по величине город в Южной Дакоте. Город чаще называют «городом президентов». Только здесь можно увидеть памятники всем президентам США в натуральную величину. «Президентский проект» в городе начали в 2000 году для привлечения туристов.

[

←19

]

Blue – в переводе синий, лазурный, голубой цвет.

[

←20

]

Cockblock (или блокировка члена) - это жаргонный термин, обозначающий действие, преднамеренное или нет, которое мешает кому-либо заниматься сексом.

[

←21

]

Имеется ввиду популярный пеший маршрут, который называется Тропа Ланикай Дот. Это тур, в котором вы подниметесь на вершину, с которой открывается невероятный вид на Кайлуа.

[

←22

]

Строганый лед — десерт изо льда, политого различными фруктовыми сиропами. Десерт считается классическим на Гавайях. 

[

←23

]

В фотографии «золотой час» - это период дня вскоре после восхода солнца или перед закатом, в течение которого дневной свет выглядит более красным и мягким, чем при более высоком положении солнца.

[

←24

]

Head – в переводе «голова», но можно перевести как «минет», «головка пениса».

[

←25

]

Graveyard — в переводе «могильник», «кладбище».

[

←26

]

Нарк.сленг - Экстази

[

←27

]

Этот красивый регион Южной Дакоты, как следует из названия, состоит из двух частей: Бесплодные земли, с каньонами и пересеченной местностью; и Черных холмов, горный массив с лесами и знаменитая гора Рашмор.

[

←28

]

Crips — самое крупное преступное сообщество в США, состоящее преимущественно из афроамериканцев.

[

←29

]

Bloods — альянс афроамериканских уличных группировок Южного централа (Комптона, Инглвуда), а также пригородов Лос-Анджелеса, существующий с 1972-го года.

[

←30

]

Иллюминаты или просвещенные — в разное время название различных объединений (орденов, братств, сект, обществ) оккультно-философского толка и мистического характера, в разной степени дозволенных или секретных, зачастую бывших в оппозиции политическим и религиозным (клерикальным) властям.

[

←31

]

Coming — в переводе «идти», но можно перевести как «достичь оргазма», «кончить».

[

←32

]

Keiki — с гавайск. «дети».

[

←33

]

«Квифинг» или «квиф» — это сленговые выражения. Медицинское название этого телесного проявления — «вагинальный метеоризм».

[

←34

]

Лиш (англ. leash) – это страховочная веревка, которая крепится одним концом на край доски, а другим на ногу серфера.

[

←35

]

С итальянского «поторопись, Элси!»

[

←36

]

С итальянского «гребанные американцы».

[

←37

]

С итальянского «Пока нет. Но он никогда не упускал возможности выпить спиртное. Я уверен, что он присоединится к нам».

[

←38

]

С итальянского «конечно».

[

←39

]

С итальянского «я рад, что ты лепишь часть моей жизни».

[

←40

]

С итальянского «это отстой».

[

←41

]

С итальянского «до свидания, Элизабетта».

[

←42

]

С итальянского «добрый вечер, Элси».

[

←43

]

С итальянского «да, спасибо».

[

←44

]

С итальянского «прекрасно».

[

←45

]

С итальянского «я наконец»

[

←46

]

С итальянского «я в порядке»