Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Распространять файл без ссылки на переводчиков – запрещенно.

Автор: Мэри Поттер.

Название: Пятый урок грязного отчима.

Серия: Уроки грязного отчима.

Перевод: Киара Форест.

Редактура: Киара Форест.

Вычитка: Киара Форест.

Переведено для канала: book life| hot channel

В книге присутсвуют сексуальные сцены, нецензурная лексика.

Глава первая

Дрейк.

Сейчас четыре утра. Сегодня утром мне повезло: я проснулся примерно на час раньше Одри. Блин, странно думать об этом в таких терминах. Я думаю о том, что мне повезло, что я просыпаюсь примерно за полтора часа до того, как прозвенит будильник. Это означает, что я просыпаюсь примерно за час до того, как Одри полностью обойдет мой будильник, разбудив меня своим невероятным ртом.

До Одри моя сексуальная жизнь практически отсутствовала в течение нескольких лет, потому что у ее матери было какое-то философское убеждение против секса по любой причине, кроме деторождения. Я не знал этого, когда женился на ней. В моем браке пара ручных работ в месяц и секс каждые два или даже три месяца являются стандартом. Насколько я понимаю, я понимаю это только потому, что отец Одри бросил ее из-за отсутствия секса, а она не хочет терять еще одного мужа.

Не поймите меня неправильно. Мне нравится минет, который делает мне Одри. Черт, минет от этой девушки — лучший минет, чем любой, который я когда-либо получал. В старшей школе и колледже я был немного дураком. Мне делали минеты направо и налево. На самом деле не имеет смысла, что Одри так чертовски искусна в них, поскольку весь ее сексуальный опыт насчитывает менее тридцати дней. Черт, не прошло и недели с тех пор, как ее губы впервые коснулись моего или чьего-либо еще члена.

Но она невероятна. Я люблю минеты.

Но сегодня утром мне нужно подумать, и мне нужно думать так, чтобы мой разум не затуманивался тем удивительным удовольствием, которое доставляет мне моя двадцатилетняя падчерица.

Итак, я осторожно поднимаю ее руку со своей груди, выскальзываю из одеяла, укладываю ее обратно, целую ее в щеку и выхожу из комнаты, по пути прихватив халат. Я иду на кухню, завариваю кофе и наблюдаю, как густая жидкость стекает в графин. Несколько секунд спустя я сижу за кухонным столом, пью кофе и думаю.

Одри хочет, чтобы я научил ее всему.

Она жаждет. Она милая. Она полна энтузиазма и хочет научиться делать мужчину счастливым. Точнее, она хочет научиться делать меня счастливым. До сих пор мне удавалось двигаться относительно медленно. Она научилась получать от меня удовольствие либо от ласк, либо от орального секса. Я также познакомил ее с вибраторами, и поэтому ее первоначальное убеждение, когда она пришла, убеждение, что она даже не может испытать оргазм, было опровергнуто, к ее великой радости. Что касается противоположного фокуса направления, она научилась делать ручную работу и минет.

Она хочет большего.

Она устала ждать, пока я лишу ее девственности, и правда в том, что у меня заканчиваются оправдания. Дело в том, что мы уже так много сделали вместе, что сопротивляться этому последнему, очевидному уроку — глупо с моей стороны. С моральной точки зрения я уже смирился с тем, что значит спать с падчерицей. С эмоциональной точки зрения я не могу поверить, что регулярное наслаждение ее руками и ртом не оказывает какого-либо негативного воздействия на Одри, я думаю, наслаждение ее киской произведет такое же впечатление.

Суть в том, что у меня не осталось оправданий. Она этого хочет. Я хочу это. Почему я вообще этому сопротивляюсь, я не понимаю. Однако ее реакция на случайную стимуляцию ее задницы в шестьдесят девять лет дает мне еще один урок, который нужно пройти в первую очередь.

Бессмысленно это или нет, я думаю, я вижу это в длинном и запутанном виде.

Глава вторая

Одри.

Я не очень понимаю, как я могу чувствовать себя такой опытной, будучи еще девственницей. Я лежу на кровати животом, моя задница слегка приподнята, а киска опирается на большой вибратор. Должна сказать, хотя папа и научил меня, как ему дрочить руками и как делать минет, я все равно чувствую, что наши отношения совершенно односторонние. Все направлено на меня и мое удовольствие.

А его член до сих пор не был нигде, кроме моего рта!

Вибрации усиливаются, и я задыхаюсь:

— О! Ох, папочка! — как они запускаются. Моя задница уже заполнена гладкой стальной пробкой. Я могу вам сказать, что сочетание ощущений, которые пронзают меня, когда моя задница вот так набита, и вибраций, охватывающих нижнюю часть моего тела, кажутся гораздо более мощными, чем я ожидаю. Вибратор не настроен на максимальную мощность, поэтому отчасти его делает таким невероятным то, что в нем нет непреодолимой интенсивности, которая просто заставляла бы меня двигаться вперед.

Вместо этого я серьезно задумываюсь об ощущениях, которые пронзают меня. Я получаю от них более отчетливое и мощное удовольствие.

Я крепко держусь за подушку прямо у груди, глядя в изножье кровати. Я имею в виду, что я далека от падения, но мне все еще кажется, что в данный момент у меня нет сил из-за ощущений, которые проходят через меня.

— Ты моя хорошая девочка? — спрашивает папа.

— О да, папочка!

Я говорю, как только немного подниму голову. Он ходит вокруг и оказывается прямо передо мной. Конечно, все, что я вижу, это его огромный и красивый член. Я тут же открываю рот и высовываю язык. Он посмеивается, и это чертовски сексуально. Я имею в виду, он посмеивается из-за того, какой большой контроль он имеет надо мной, просто из-за того, как он меня возбуждает.

Он делает небольшой шаг вперед, прижимая свой член прямо к моему языку. Один на уровне, это действительно потрясающе, когда я обхватываю губами большую головку в виде грибочка, облизываю и сосу. Однако это также сводит с ума, потому что одна из вещей, над которыми я работаю, — это глубокая глотка. Я уже могу пройти почти две трети его члена и знаю, что ему это нравится. В этом положении я могу проникнуть в рот всего на полтора дюйма или около того.

— Тебе нравится это? — спрашивает он.

Я не ждала этого вопроса. Однако ответ таков: мне это нравится. Когда я впервые почувствовала, как его палец прижимается к моей маленького задней дырочке, я была шокирована тем, насколько приятно это было.

Он даже не делал этого специально, а просто крепко держал мою задницу, пока его язык сводил меня с ума, исследуя мою киску. Я не отрываю рот от его члена, а просто стону и:

— Ммм хммм!

Он наклоняется и шевелит анальную пробку. Я задыхаюсь от его члена и издаю стон, когда вибрации в моей киске, кажется, становятся сильнее из-за того, что он делает с моей задницей. Я не понимаю, как это вообще возможно, но это определенно приятно.

Он снова трясет ею, и я стону как сумасшедшая. Он отодвигает свой член и говорит:

— Я не собираюсь сейчас учить тебя чему-то, дорогая. Я просто хочу, чтобы ты почувствовала, что происходит, испытала это. Как думаешь, сможешь сосредоточиться на этом ради меня? Можешь ли ты сосредоточиться только на том, как ты себя чувствуешь?

— Да, папочка, — стону я. Затем я визжу и стону громче, потому что он снова трясет анальной пробкой. Он двигается, покачивая им, и я чувствую себя просто лужей ощущений, дрожащей лужей счастливого удовольствия. Затем я снова визжу, когда он выдергивает анальную пробку. — Ох, папочка, — хнычу я. Я вдруг чувствую себя такой опустошенной. — О, папочка, пожалуйста…

Я не знаю, почему мне вдруг стало неловко просить его положить игрушку обратно мне в задницу, но я не могу вымолвить слов. Вместо этого я просто говорю:

— Пожалуйста, папочка. Пожалуйста!

И тогда я это чувствую. Не игрушка. Кровать слегка трясется, когда папа забирается на нее, и мои руки сжимают подушку под моей грудью, когда я понимаю, что то, что я чувствую против маленького сморщенного отверстия в моей заднице, - это член папы.

Мне хочется кричать во все горло:

— Да, папочка! Да! Да!

Я имею в виду, я не знаю, почему я не думала об этом раньше, кроме, может быть, того, что я просто настолько сосредоточена на том, как папин член находит свой путь в другую дырочку.

Тем не менее, я в полном восторге от того, как складывается этот урок, и мне хочется заявить о своем восторженном согласии с тем, что он делает. Но я этого не делаю. Вместо этого я настолько подавлена, что успеваю только тихо выдохнуть:

— Папа.

А затем папа выдвигается вперед, и весь мой взгляд на секс и близость меняется, когда я чувствую, как он растягивает мою крошечную дырочку и впервые его член внутри моего тела, действительно внутри меня. Я имею в виду, конечно, он был у меня во рту и даже в горле, но ничего подобного не ощущается! Когда я говорю, что это не так, я не говорю о физических ощущениях, хотя ощущения, конечно, другие. Я имею в виду совершенно другую эмоциональную реакцию.

Я чувствую себя такой уязвимой! Я чувствую себя так… Я не могу объяснить это, кроме того факта, что слово «проникновение», безусловно, имеет для меня большой смысл, потому что оно наверняка проникает в самую суть моего существа.

— Ох, папочка, — выдыхаю я. — Да папочка!

Я начинаю набирать объем. Думаю, это меня не удивляет. Но что меня удивляет, так это то, что я поднимаю задницу, чтобы встретить его толчки. Это действительно безумие, потому что это означает, что интенсивность вибраций, кажется, уменьшается, в то время как интенсивность нарушения моей задницы увеличивается.

Затем, когда папочка отстраняется и интенсивность в моей крошечной дырочке уменьшается, вибрации в моей киске становятся просто взрывными! Я стараюсь не шевелиться, потому что очень хочу сконцентрироваться на ощущениях, происходящих с моей задницей, но лежать спокойно там я просто не могу. Я не имею в виду, что в моем уме есть что-то, что не позволяет мне оставаться на месте. Я имею в виду, что мое тело движется независимо от того, чего хочет мой мозг. Не думайте, что я не чувствую, как папин член растягивает меня и движется во мне.

Это самое непреодолимое, полное и мощное ощущение в моей жизни. Само движение, кажется, каким-то образом подчеркивает ощущение полноты, невозможности растянуться и ощущения от моей киски. Точно так же, как самое простое прикосновение его пальца и, конечно, сила движения анальной пробки доставляли мне невероятное удовольствие, так и толчки в мою заднюю дырочку тоже вызывают то же самое. А я еще даже не кончила! Ну, это меняется. Оргазм настигает меня, и самое странное в нем то, что я на самом деле не чувствую, как он нарастает. Я имею в виду, что с самого начала все кажется действительно невероятным, а теперь, когда наступает настоящая кульминация, моему мозгу почти невозможно это обработать. Я кричу:

— Папа! — в верхних отделах легких, но из моего рта вырывается лишь что-то вроде хрипа. Затем я двигаюсь как сумасшедшая, отталкиваясь от его толчков. Я делаю это без всякого намерения. Он просто движется вот так. Это не первый оргазм, который я испытываю с уже полной задницей, но это, без сомнения, самый сильный. Черт возьми, это самый мощный оргазм на свете! Я чувствую, как мое тело сходит с ума.

Моя задница сжимает член папочки в такт каждому приступу моего оргазма. Я предполагаю, что помимо физических аспектов этого оргазма, которые отличаются от физических аспектов предыдущих оргазмов, есть еще и довольно существенный эмоциональный аспект.

Впервые у меня такое ощущение, будто я использую все свое тело, чтобы доставить удовольствие папе. Я имею в виду… когда я пользуюсь ртом или руками или, обычно, руками и ртом вместе; это совершенно другой тип эмоционального чувства.

Точно так же, как наши тела связаны в данный момент, определенно кажется, что наши разумы связаны, наши эмоции связаны.

Ладно, я признаю, что это может быть просто глупость, происходящая в моей голове.

Но я знаю, что когда мой папочка кончает и все становится скользким, и я двигаюсь еще быстрее, вибрации эмоций колеблются по мне так же интуитивно, как вибрации, которые посылает через меня кончик вибратора размером с бейсбольный мяч.

Глава третья

Дрейк.

Я прохожу очень сложный процесс приобщения ее к анальному сексу в надежде, что, во-первых, ей это понравится, а во-вторых, это даст мне некоторую передышку, чтобы понять, как лишить ее девственности или (и это начинаю чувствовать себя все лучше и лучше) как вообще не лишить ее девственности. В конце концов, это то, что предполагает проникновение, но при этом сохраняет ее девственность.

Итак, я думаю, если ей это понравится, я получу передышку, если в этом есть какой-то смысл. Но хотя я и надеялся, что ей это понравится, потому что я хочу, чтобы Одри получала удовольствие, я также как бы надеялся, что ей это не понравится. Я имею в виду, я не хотел, чтобы это была пытка или что-то в этом роде, но если бы это причинило ей боль, у нее впервые был бы негативный сексуальный опыт со мной. Если бы ничто другое не могло заставить ее успокоиться и действительно быть медлительной, а не одержимой желанием все пережить, я думаю, я подумал, что это могло бы помочь.

Черт... Ее задница напряжена, и то, как она двигает своим телом, пока я внутри нее, захватывает дух. Одри не первая девушка, которая занимается со мной анальным сексом, но я могу сказать вам с уверенностью, что она единственная, кто двигается с моим членом в своей заднице так, как могла бы двигаться девушка, если бы мой член был в ее киске.

О, я говорю не о том первом разе.

Я говорю о настоящем моменте, через три дня.

Видите ли, к ее утренней рутине будения меня минетом теперь что-то добавилось. Теперь вместо того, чтобы разбудить меня в пять, она будит меня ртом без четверти пять. Я получаю минет, она говорит:

— Спасибо, папочка, — и снова прижимается ко мне губами.

Однако вместо того, чтобы просто нежно сосать, а затем снова скользить вверх, чтобы обниматься, пока я не доберусь до душа, она нежно сосет, а затем оседлает меня, направляя мой член в свою задницу и двигает своим телом, пока я не кончу во второй раз. В какой-то степени я думаю, что я просто идиот. Я имею в виду, что в какой-то степени я понимаю, что она не ребенок. Она блестящая девушка. Возможно, она еще недостаточно взрослая, чтобы легально употреблять алкоголь, но до этого осталось всего месяц. Мое нежелание лишить ее девственности полностью основано на нежелании причинить ей боль, но предположение, что это причинит ей боль, полностью основано на предположении, что она не может со всем справиться, а я знаю, что она может. Она не ребенок. Она взрослый человек со своим телом и собственным разумом.

—Ебать!

Я плачу, когда кульминация наступает и наступает сильно. Сквозь туманные, затуманенные оргазмом глаза я вижу выражение ее лица. Изображение размыто, потому что у меня слезятся глаза, но я точно знаю, как она выглядит. Эта девушка испытывает экстаз, выходящий за рамки физического. Эта девушка испытывает не только сексуальное удовольствие, оргазмическую сторону вещей. Лицо этой девушки, не совсем видное мне в тусклом свете, тоже выражает массу удовольствия и счастья именно от того удовольствия, которое она мне доставила.

Я уже зашел с ней так далеко, что с моей стороны кажется чертовски глупым все еще сопротивляться тому, чтобы стать первым мужчиной, который насладится ее киской. Когда она замедляет шаг и садится на меня сверху, я чувствую, как ее задница крепко сжимает меня. Я чувствую, как мое дыхание медленно возвращается в норму, и думаю о том, что осталось совсем немного времени до возвращения ее матери и что, пока моя жена дома, дать Одри то, что она хочет, и лишить ее девственности будет сложно.

И в моей голове появилась новая глупая мысль.

Для меня глупо сопротивляться тому, чтобы стать первым мужчиной, который насладится киской этой девушки.

Для меня еще глупее осознавать, что я не только хочу быть первым у Одри, но и хочу провести остаток своей жизни, будучи единственным мужчиной, которому это понравится.

Глава четвертая

Одри.

Что обо мне говорит то, что в магазине нижнего белья я нервничала больше, чем сейчас? С другой стороны, ложь, которую я сказала даме в магазине, похоже, сработала очень хорошо. Это был простой лайк. Я просто сказала им, что мне нужно свадебное белье, а также несколько комплектов нижнего белья на медовый месяц. Затем я вела себя совершенно невинно, как будто понятия не имела, чего хотят мужчины, и мне нужно, чтобы они выбрали для меня наряды, в которых я выглядела бы сексуально, потому что я не знала, что такое сексуальность. Это сработало.

И прямо сейчас на мне белые туфли на высоком каблуке, белые чулки и белый пояс для подвязок с белыми ремешками. У меня также есть очень сексуальные белые трусики, и по совету продавщицы, которая думала, что это будет для моей брачной ночи, трусики надеваются поверх лямок, поэтому их можно легко снять, и мне не придется расстегивать весь комплект чулок и подвязок. На мне белый бюстгальтер, который делает мою грудь больше, и когда я смотрю на себя в зеркало, я чувствую себя очень сексуально. На самом деле, я готова сказать, что впервые в жизни я чувствую себя по-настоящему сексуально не от того, что делаю, а просто от того, как выгляжу. Что касается невесты, то мой макияж сдержанный. Мои ногти нежно-розовые, как и цвет губ. На самом деле весь мой макияж очень приглушенный.

Я чувствую… Черт возьми! Я чувствую себя очень, очень привлекательной и желанной. Я не думаю, что смогу указать на какой-либо момент в своей жизни, когда я чувствовала это. Я имею в виду, конечно, что все мои уроки с папой заставляют меня чувствовать себя желанной, но это первый раз, когда к этому добавляется чувство привлекательности, как будто это обещание того, что я могу делать со своим ртом, руками и остальным телом. это делает меня таким сексуальным, а не выполнение обещания.

Это тоже странно, потому что я чувствую себя очень романтично и не только… Ну, я не знаю, как это объяснить, но когда я слышу, как открывается и закрывается входная дверь, я просто продолжаю смотреть на себя в зеркало. Через секунду или две я слышу, как папа зовет:

— Принцесса? Ты дома?

Это подталкивает меня к действию.

—В комнате! — кричу я, запрыгивая на кровать. Это интересная вещь сама по себе, потому что единственное, о чем мне еще предстоит вам рассказать, — это новая игрушка, которая находится у меня внутри. Это еще одна гладкая стальная анальная пробка, только на ручке имеется розовый драгоценный камень. Видите ли, весь смысл этого момента в том, чтобы я наконец-то отдала папе свою девственность, а это значит, что я хочу, чтобы папа сразу заметил, что моя задница недоступна.

Конечно, с пробкой внутри, мне очень, очень хочется анального секса. Я думаю, это противоречие, из-за которого иногда трудно сосредоточиться на всем. Но у меня осталось всего два дня, и будь я проклята, если мама вернется домой раньше, чем я успею передать папе свою визитную карточку.

Я пытаюсь принять сексуальную, но милую позу на кровати. Я понятия не имею, насколько я успешна. Все, что я знаю, это то, что я нервничаю и взволнована и совершенно не в состоянии думать ни о чем, кроме моей отчаянной потребности в папе. Когда дверь откроется, я собираюсь сказать что-нибудь сексуальное, что-нибудь достойное любовного фильма, где девушка делает какой-то сексуальный, напористый и действительно впечатляющий комментарий.

Я собираюсь сказать что-то настолько соблазнительное, что Дрейк не сможет устоять передо мной. Вот и весь план. Независимо от плана, когда приходит папа, вместо того, чтобы сказать что-нибудь сексуальное, из моих уст выходит:

— Папа, у нас есть только послезавтра, прежде чем мама вернется.

Я знаю, что это глупо говорить. Я знаю, что это совсем не делает меня сексуальной. Это заставляет меня чувствовать себя какой-то раздражительной маленькой плаксивой девочкой. Но глаза папы широко открываются, когда он видит мое нижнее белье, и говорит самую прекрасную вещь, какую только возможно.

Он говорит:

— Ну, тогда, принцесса, я думаю, нам лучше максимально использовать оставшееся время.

Он стоит в передней части кровати и поднимает рубашку, обнажая свою невероятную верхнюю часть тела и заставляя меня вздыхать. Когда он раздевается, его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, одетому в нижнее белье.

Я не знаю, почему я делаю то, что делаю, за исключением, наверное, того, что мне хочется убедиться, что он знает, что ему не придется полностью меня раздевать. Что я делаю, так это снимаю трусики. Я до сих пор ношу все остальное: от бюстгальтера до подвязки, бретелей, чулок и высоких каблуков. Мои трусики упали на пол примерно в то же время, когда папины трусы-боксеры. Он улыбается и говорит:

— Что ты думаешь, маленькая девочка? Сможем ли мы максимально использовать оставшееся время?

— Да, папочка, — выдыхаю я. — Да.

А потом его рот оказывается между моих ног. Его язык агрессивно скользит по мне, и я чувствую, как его палец скользит по расщелине моей задницы. Теперь для него нормально стимулировать мою задницу, и когда его палец достигает анальной пробки, он удивленно останавливается. Однако он не делает паузу надолго. Когда его язык скользит по моему клитору, он покачивает пробку, и я задыхаюсь, когда стимуляция моего маленького отверстия заставляет его язык чувствовать себя намного лучше. Я не очень понимаю, как это работает.

Могу вам сказать, что я отчетливо чувствую движение в своей крошечной сморщенной дырочке. Ощущения, которые исходят оттуда, прекрасны и очень приятны, и они также отличаются от приятных ощущений, исходящих из моей киски.

Это правда... Черт, я не могу этого объяснить. Но я могу вам сказать, что, чувствуя, как мое тело готовится к оргазму, мне отчаянно хочется умолять папу продолжать трясти анальной пробкой. Я отчаянно хочу, чтобы он продолжал двигаться, потому что мне нужна стимуляция, когда я кончаю. Я отчаянно этого хочу. Я просто не могу заставить свой голос работать. Я еще даже не кончаю, но чувствую себя полностью подавленной ощущениями, проносящимися по моему телу.

А затем папа поднимает язык немного выше и сосредотачивается на моем клиторе.

Я на грани, и я не думаю, что когда-либо в моей жизни был момент, когда я так отчаянно хотела кончить, так не могла просить об этом и была настолько переполнена удовольствием, что я уже чувствую!

Глава пятая

Дрейк.

Я проиграл эту битву. В моей жизни не так уж много случаев, когда я знаю, что то, чему я сопротивлялся или против чего боролся, было не просто проигрышной битвой, а уже проигранной битвой. Я вспоминаю, как в старшей школе я делал все, что мог, чтобы сопротивляться практически всем призывам стать стартовым питчером. В голове у меня возникло довольно сильное желание прослыть скорее интеллектуалом, чем спортсменом. Но я был чертовски хорош в бейсболе. Мне это тоже понравилось. Чего я не хотел, так это того, чтобы обо мне думали только как о бейсболисте, если в этом есть какой-то смысл.

Затем, во время одной тренировки, когда я намеревался подавать плохо, чтобы парень, который был хорошим питчером, но не так хорош, как я, оказался в стартовом составе, я понял, что не способен намеренно испортить свою подачу.

В этот момент я понял, что битва проиграна. Я стал стартовым питчером. И знаете, меня никто не считал просто спортсменом.

Что ж, чувствуя, как ее тело готовится к оргазму, я понимаю, что проиграл битву с Одри. Пока мой язык работает и облизывает, мое намерение становится довольно ясным. Когда она кончит, я вытащу симпатичную маленькую анальную пробку и засуну свой член ей в задницу. Она получит удовольствие от анального секса, как уже много раз прежде, а я получу еще одну отсрочку от того, что перейду черту, которая сделает мою падчерицу недевственницей.

Но где-то в процессе, когда я спускаюсь к ней и чувствую, как шелковистость чулок на ее бедрах трутся о мою шею и щеки, я понимаю, что ее задница находится не там, куда направлен мой член. Я понимаю, что проиграл битву. Одри победила. Она получит от меня именно то, что хочет, и все, на что я могу надеяться, это то, что это будет как в бейсболе, где последствия не будут негативными. Я должен сказать, даже если это делает меня каким-то кретином, когда я покачиваю анальную пробку внутри нее, возникает огромное ощущение силы, и она полностью ошеломлена стимуляцией.

Я читал о девушках, которые действительно любят анальный секс и игры с задницей. В моей жизни были девушки, которые сходили с ума подо мной или надо мной, когда я сунул им палец в задницу во время секса. У меня были девушки, которые сразу же отстранялись и требовали, чтобы я это вынул. У меня были девушки, которые с удовольствием занимались со мной анальным сексом, неохотно давали мне анальный секс и категорически отказывались заниматься со мной анальным сексом. Среди тех, кто с радостью подарил его, никто, похоже, не получил от него такого же удовольствия, как Одри. Как будто у нее совершенно разные физические реакции на задницу.

Я имею в виду, что с физиологической точки зрения я знаю, что в заднем проходе очень много нервных окончаний. Я это понимаю. Я понимаю, что стимуляция может быть приятной.

Но на игру с задницей она реагирует так, как будто ее клитор стимулируют! И теперь, когда она занимается игрой с задницей и одновременно стимулируется ее клитор, его отзывчивость почти чудесна.

А потом она кончает.

Глава шестая

Одри.

Мой оргазм кажется гораздо более сильным, чем обычно бывает во время кульминации. Меня это не особо удивляет, потому что иногда мне кажется, что каждый оргазм, который доставляет мне папа, сильнее предыдущего. Но что меня удивляет, так это то, сколько эмоций вовлечено в этот оргазм. Я не хочу выпалить: Папа! Я тебя люблю! Я хочу сказать: Папа! Я кончаю!

Оргазм настолько силен, что, хотя мне кажется, что весь мой мир внезапно оказался под угрозой из-за моего внезапного признания в любви, удовольствие, пробегающее по моему телу, затрудняет реакцию на мою ошибку, когда я выкрикнула это.

Мой разум, может быть, и мечется, но тело удерживает меня на месте. И потом папин рот не на моей киске. Папин рот на моем. Его губы прижимаются к моим, и я автоматически раздвигаю губы, чтобы его язык мог проскользнуть мимо них и бороться с моим языком. Я даже не думаю.

Мои руки скользят под его руки и вокруг него, так что одна рука держит его за плечо, а другая лежит на затылке, пока мы целуемся. Внезапно я чувствую его член. Я сразу понимаю, что сейчас произойдет. Я не замераю, но мой разум замерает!

Это оно. Наконец-то это происходит.

Должна признаться, страх, пробежавший в моем мозгу, совершенно неожиданный, и вдруг я понимаю, что если бы я могла говорить, я бы сказала папе подождать, остановиться. Внезапно я понимаю, что боюсь этого шага!

Однако папа не просто вонзается в меня. Его член прижимается прямо к моей киске, когда он отказывается от поцелуя. Он смотрит на меня, и я не вижу похоти в его глазах. Я вижу только нежность.

— Я тоже тебя люблю, Одри, моя маленькая солнечная принцесса.

Маленькая солнечная принцесса. Ух ты.

Вы не представляете, что нечто банальное может показаться таким мощным, но это так.

— Ой, папочка!

Я выдыхаю вместо того, чтобы просить его подождать, остановиться или что-то еще. Затем я страстно его целую. Я чувствую мгновение давления и лишь намек на боль, когда его член скользит в меня. Правда в том, что я даже не знаю наверняка, есть ли вообще какая-то боль, даже намек. Я думаю, что я настолько подготовлена к этому и готова принять это, что делаю предположения по этому поводу. Я должна сказать вам кое-что, чего не ожидаю. Я не ожидаю, что моя задница внезапно сожмется вокруг маленькой стальной игрушки внутри нее. Я не ожидаю, что это будет настолько очевидно и глубоко.

Однако, когда моя киска заполнена, я определенно чувствую, что моя задница заполнена так же сильно, как огромный папин член заполняет мою заднюю дырочку. Но то, что происходит в главной дырочке, гораздо важнее, я вам скажу!

Я даже не могу осознать, насколько по-другому ощущается оргазм, когда внутри влагалища находится папин член. Я имею в виду, я, наверное, никогда по-настоящему не понимаю, как сильно моя киска пытается что-то зажать, когда я кончаю. Наверное, я никогда этого не понимала до сих пор.

Я, конечно, понимаю это сейчас, потому что, поскольку мое тело, кажется, отдает абсолютно все, что у него есть, всю силу и всю мощь, оргазму, который я чувствую, моя киска зажимается на члене папочки, разжимается и сжимается снова. Это происходит снова и снова, не только во время схваток.

Моя задница сжимает шток анальной пробки, а живот сжимается. Это очень четко отражает то, что происходит с моими мышцами живота. Это совсем не с моей киской. У меня даже нет ощущения, что моя киска на это реагирует. Это кажется гораздо более активным, чем это. Моя киска… Забудьте об этом. Я не могу это объяснить. Скажу только, что когда папочка впервые вонзился мне в задницу, для меня открылся совершенно новый мир. Я почувствовала уязвимость, которой никогда раньше не чувствовала, и чувство абсолютного удивления и близости, которого никогда раньше не ощущала. Несмотря на все это, я могла быть хотя бы немного отстраненной, анализируя ощущения и анализируя эмоции, которые наполняли мое тело и мой разум.

Не сейчас.

Сейчас происходит нечто совершенно иное. Прямо сейчас то, что происходит, больше похоже на совершенно подавляющее и невероятное откровение. Каждое ощущение кажется новым и чудесным. Даже вещи, которые я чувствовала раньше, кажутся мне незнакомыми и прекрасными.

Когда я цепляюсь за спину папы и двигаю бедрами, чтобы прижаться к нему, я чувствую, что весь мир для меня новый, как будто я вернулась в тот день, когда сошла с самолета и впервые прибыла сюда, как будто у меня был реальный опыт и вообще был в моем прошлом, но сейчас я действительно погружена в то, что значит быть женщиной, влюбленной в мужчину. Женщина влюблена в мужчину…

— Папа, я люблю тебя!

Я плачу.

— Я тебя люблю!

Я использую ноги, чтобы подтянуться, чтобы встретить его толчки, и только тогда понимаю, что обвила ногами его талию. Я снова выкрикиваю эти слова, двигаясь быстрее, по какой-то причине взволнованная, потому что на мне чулки и высокие каблуки. Прижимаясь к нему, я немного поднимаю голову и смотрю через его плечо, чтобы увидеть его тело с моими ногами в чулках. Я вижу еще лучше.

Угол какой-то идеальный, и я вижу драгоценный конец пробки, а затем прямо над ним невероятный вид моей маленькой, уже не девственной киски, растянутой вокруг его члена.

Я вижу, как его член движется внутри меня, и как бы заманчиво ни было видеть скрещенные над его задницей высокие каблуки, именно это зрелище заставляет меня кричать:

— Папа! — когда удовольствие, протекающее по моему телу, кажется, достигает совершенно невозможного уровня. — Папочка! Папа, да! Папочка!

Я думаю, что мой голос звучит так странно, намного глубже, чем мой обычный голос. Хотя я не зацикливаюсь на этом. Даже если это звучит странно, это прекрасно. Даже если это не похоже на меня, это я, и я все еще Одри. Я просто Одри, которая любит Дрейка и которая теперь знает, что Дрейк тоже любит ее.

Я Одри, которая больше не девственница. Я новая Одри.

— Папочка!

Я кричу, когда он кончает. Мои ноги сжимаются вокруг него, и я двигаюсь к нему с силой и быстро. Черт, я почти неистово двигаюсь, как будто внезапно впадаю в отчаяние и боюсь, что он собирается уйти. Я продолжаю двигаться, пока папа не пытается отстраниться. Однако я так крепко держу его, что ему действительно придется приложить ко мне руки, чтобы освободиться. Однако мне удается взять себя под контроль, и я просто держу его, обхватывая его, но просто дрожу под ним и повторяю:

— Папа, я люблю тебя, — или разные версии этого снова и снова. И когда я наконец замолкаю, я все еще обнимаю его.

Я не знаю, как долго я цепляюсь за него. Я думаю, это около пяти минут. Эти пять минут могут быть самыми прекрасными пятью минутами в моей жизни. Единственная причина, по которой я расслабляюсь рядом с ним, это то, что звонят наши телефоны. Его телефон звонит первым, но он не отвечает. Я все еще цепляюсь. Затем звонит мой телефон, и мы оба понимаем, что это значит, что звонит моя мама.

Моя мать. Его жена. Та, который вернется домой менее чем через два дня.

Я отвечаю и, конечно же, первое, что она спрашивает, — о Дрейке. Я лгу и говорю, что он в туалете, но свой телефон он оставил здесь, в гостиной. Просто чтобы поругаться с мамой, я тянусь к папинному члену и нежно ласкаю его. Затем мама говорит что-то, что обычно заставило бы меня смириться с тем, что у меня такая мать. Она говорит, что ей нужно перезвонить. Я совсем не против возможности пообниматься с папой. И мама мне не перезванивает.

Папа звонит ей, и она просит его позвонить ей утром. Он знает, и мама не знает, что она говорит по громкой связи, поскольку она объясняет, что у одного из ее кузенов проблемы с семейной фермой, и она собирается остаться в Германии, чтобы помочь ему на следующий год. Она хочет, чтобы в следующем году папа улетел четыре или пять раз. Папа позволяет ей говорить, а затем делает вид, что зовет меня из моей комнаты, чтобы мы втроем могли обсудить ситуацию, как будто я хочу изменить мнение матери.