Вы никому не обязаны своей добротой, особенно мужчинам.

Вы никому не обязаны своей добротой, особенно мужчинам.

Храни меня

Храни меня

Преступный синдикат семьи Фокс Книга 3

Саммер О'Тул

Перевод: Колыжихин А. ака Kolyzh (январь'2024)

Примечание автора

Примечание автора

Как белый автор, я хочу признать, что персонаж Реджи - мексиканец, и в этой книге есть и другие латиноамериканские персонажи.

В процессе написания книги "Храни меня" я работала с опытными латиноамериканскими читателями, которые предоставили мне бесценные отзывы, и я благодарна им за их вклад в историю Реджи и Роана. С их помощью я старалась изобразить своих персонажей как можно точнее и тщательнее. Надеюсь, что мне удалось справиться с этой задачей.

Я хотела написать Реджи уважительно и аутентично, но при этом не писать о борьбе, которая присуща только латиноамериканцам, поскольку это не моя история.

Я также хочу признать свою привилегию белого автора и неравенство, присущее книгоиздательской индустрии, как традиционной, так и независимой, с которым BIPOC-авторы сталкиваются ежедневно. Я надеюсь, что смогу использовать свою платформу, чтобы освободить место для латиноамериканских авторов, и призываю вас взять в руки произведения следующих авторов, которые создали персонажей и миры с собственным голосом, заслуживающие похвалы и признания за свою гениальность:

Мари Маравилья

Фрейдис Мун

Жослин Сото

Мейв Блэк

Сантана Нокс

Обратите внимание...

Обратите внимание...

Это мрачный роман. Давайте пройдемся по моим обычным оговоркам:

В книге много сцен грубого насилия и сексуального содержания. Все предупреждения о содержании можно найти на сайте SummerOtoole.com/content.

Эта книга не для всех, особенно если вы знаете меня в реальной жизни. И да, мама, это значит, что не стоит дарить экземпляры своему пастору и дьяконам.

Помните, это художественное произведение.

Темная романтика - это невероятный, прекрасный, мрачный вид повествования, который нравится людям по разным причинам. Если вы читаете и пишете о чем-то, это не значит, что вы одобряете это в реальной жизни. Если бы это было так, Стивена Кинга уже давно посадили бы за решетку.

Это не является точным представлением безопасного секса или кинка.

Плейлист

Плейлист

Следите за сносками, чтобы сопоставить конкретные сцены с песнями, которые их вдохновили. Я бы рекомендовала включать предложенную песню на повторе до конца главы или перерыва.

Полный плейлист можно прослушать на сайте SummerOtoole.com/Playlists

Anthropocene—KR3TURE

Squeeze—Ghostmane

God’s Gonna Cut You Down—John Grant

DARKSIDE—Neoni

Play with Fire (feat. Yacht Money)—Sam Tinnesz, Yacht Money

STUPID (Feat. Yung Baby Tate)—Ashnikko, Baby Tate

Fistfight—The Ballroom Thieves

Wait for Me—Maya Isacowitz

I Guess—Saint Levant, Playyard

Put It on Me—Matt Maeson

Movement—Hozier

Where Are You?—Elvis Drew, Avivian

Cravin’—Stileto, Kendyle Paige

DECAY—SXMPRA, Teddy Slugz

Gimme—BANKS

Make Me Feel—Elvis Drew

Lion—Saint Mesa

Control—Zoe Wees

Stay—Khalid

She Burns—Foy Vance

Human—Rag’n’Bone Man

Even If It Hurts—Sam Tinnesz

Atlantic—Sleep Token

Get You The Moon (feat. Snøw)—Kina, Snøw

Kiss Me—Dermot Kennedy

Глава 1

Глава 1

Истории, которые они рассказывают

Регги

Нет ничего более завораживающего, чем безжизненное тело, законсервированное, чтобы остановить процесс разложения. Меня до сих пор поражает, как что-то настолько живое и динамичное может быть заключено в такую статичную форму. Именно в этой неподвижности я живу и процветаю.

Легко предположить, что, будучи дочерью главаря картеля Кортеса, ставшей судебным патологоанатомом, я делаю это, чтобы восстать против преступлений своего отца, чтобы попытаться принести пользу миру, когда он правит огнем и смертью. Но дело не в этом.

Меня просто завораживают истории, которые рассказывают мертвые тела. А убитые рассказывают самые интересные истории1.

Например, о том, что лежит передо мной, холодное, серое, окутанное запахом смерти, с грубо зашитым Y-образным разрезом на груди и животе - не стоит беспокоиться о шрамах на трупе. Швы - это остатки первоначального вскрытия, проведенного в офисе коронера Джун-Харбор, после чего тело оказалось невостребованным и было передано в Институт судебной антропологии Верано. Их дары всегда веселее, чем стариков, которые умирают и отдают свои тела науке.

Женщина. Белая. От двадцати до тридцати лет. Причина смерти: Асфиксия от удушения руками, присутствует перелом подъязычной кости. Причина смерти: Убийство.

Это начало и конец ее истории, но меня интересует середина. Она вся в посмертных повреждениях. Ссадины на щеках и конечностях - скорее всего, это защитные или случайные раны, а не от оружия. Свежие синяки в виде отпечатков рук окольцовывают ее горло, а другой синяк, возможно, несколько более давний, оттеняет ее скулу. Сырая кожа на лодыжках и запястьях свидетельствует о том, что ее связывали. Ее ноги были вымыты коронером, но под ногтями осталась грязь. Небольшие ссадины на подошвах ног свидетельствуют о том, что она ходила босиком по улице.

Ее зубы и волосы не показывают признаков недоедания или плохого здоровья, так что ее не могли держать долго. Более того, ее волосы окрашены в балаяж - услуга, которая с легкостью стоит несколько сотен долларов, - и я могу сказать, что ей делали ортодонтическую операцию. Никаких признаков наркотической зависимости. Это не тот человек, который исчезает, и никто его не ищет. Так почему же ее тело осталось невостребованным?

Знакомый привкус тайны обволакивает мой язык, а пульс учащается от нетерпения копнуть глубже.

Я вижу здесь так много трупов, что детали часто начинают сливаться воедино. В конце концов, убийцы редко бывают оригинальными. Люди смотрят криминальные драмы и думают, что каждое убийство - это уникальный ритуал, совершенный каким-то безумцем, у которого проблемы с мамочкой вызвали бы у Фрейда приступ ярости. Правда в том, что большинство из них совершаются женоненавистниками, не умеющими контролировать свои эмоции.

Но когда в двух случаях обнаруживаются почти одинаковые повреждения... это привлекает мое внимание.

Я осторожно переворачиваю тело, и мое сердце колотится чуть сильнее. На лопатке яркий след от посмертного ожога. Это не было пыткой. Я присматриваюсь внимательнее, и мои ладони потеют под нитриловыми перчатками. Как и на теле другой женщины, поступившей к нам на прошлой неделе, ожог повредил ранее существовавшую татуировку, и небольшие следы чернил все еще видны.

Убийцы нередко стараются затруднить опознание своих жертв и, следовательно, любую связь, которая могла бы привести к ним, - отрезают пальцы, удаляют зубы, скрывают опознавательные знаки или татуировки. Но здесь слишком много сходств, чтобы их игнорировать.

Кто-то похищает и убивает женщин.

Я смотрю на экран своего компьютера в лаборатории, не в силах осознать увиденное. Все то же самое. И в то же время разное.

Я сравниваю размеры отпечатков рук на шее обеих неизвестных уже большую часть часа, пытаясь понять, где я ошибаюсь, потому что они не совпадают. Две руки разного размера означают двух разных убийц.

Но все остальное совпадает, вплоть до образцов почвы, взятых с тел. Уникальный состав - точное совпадение. Меня все больше расстраивает, что в нашей базе данных по составу и местонахождению нет этого.

Должно быть два или более убийц, убивающих женщин. Не могу поверить, что я ничего не слышала об этом в новостях. Еще один потенциальный серийный убийца был бы во всех новостях, особенно после той бури дерьма, которую вызвал июньский Истребитель Харбора.

Но это не моя работа - раскрывать дело, а полиции. Они уже осмотрели тела и не могли прийти к такому же выводу. Они ошибаются или я?

Я отталкиваю свое кресло на колесиках от стола и поворачиваюсь, глядя на флуоресцентные лампы. Я поворачиваюсь к двери, когда слышу, как она открывается.

"Буэнос, милашка". Входит доктор Верано с кофе в руке и ставит свою кожаную сумку на стол. "Чем занимаешься сегодня?" - спрашивает он с теплой улыбкой. Формально он мой босс, но для меня он как дядя.

"Думаю, на улице появился еще один серийный убийца". Я останавливаю свой стул и опираюсь локтями на колени. Я задираю рукава своей медицинской одежды, обнажая татуировку в виде змеи, обвивающую мое запястье. Верано смотрит на меня сквозь очки в проволочной оправе, делая глоток из своей кружки с кофе.

Он садится, откидывая пиджак на спинку стула, как делает это каждое утро. Не знаю, зачем он вообще его надел. Это его исследовательский центр; ему не на кого производить впечатление, особенно сейчас, когда у нас нет ни стажеров, ни студентов. "С чего ты это взяла?"

Я рассказываю ему обо всем, что обнаружила сегодня утром, и он бросает на меня хорошо знакомый мне взгляд. Это значит "не спеши, обдумай все хорошенько". Я всегда была импульсивной, быстро реагировала и делала поспешные выводы. Доктор Верано был врачом картеля до того, как ушел на пенсию, и мой отец дал ему деньги на открытие этого института. Так что этот взгляд у меня уже давно.

"Из одного совпадения не следует закономерность. Продолжай копать". Я отдаю ему шуточный салют, как солдат, выполняющий приказ, с нетерпением ожидая, что продолжу спускаться в эту кроличью нору, пока не получу окончательные доказательства. Он перекладывает какие-то бумаги в манильскую папку, затем встает. "Я встречаюсь с семьей, которая хочет еще раз взглянуть на утонувшего сына, но я буду ждать новостей, когда закончу".

Наша основная задача - изучать различные стадии разложения тел, искать отличительные признаки каждой стадии, чтобы помочь в судебно-медицинских делах. Но мы также берем на вскрытие частных клиентов, которые хотят получить второе мнение или которых не устраивает заключение коронера.

"Suena bien". Он машет мне на прощание, а я открываю каталог всех тел, которые мы обработали в этом центре, и набираю в поиске два слова: ожог + татуировка.

От количества результатов у меня сводит желудок: здесь около двух десятков совпадений за три года. Когда я сужаю список до женщин моложе сорока, появляются только два объявления. Я открываю каждый из оставшихся файлов и начинаю отмечать любые сходства с уже известными мне делами.

Руки и ноги, связанные посмертно. Похожие защитные раны. Соответствующий состав почвы. Относительно небольшой возрастной диапазон от шестнадцати до тридцати пяти лет. Посмертные ожоги на участках тела, обычно покрытых татуировками.

Я настолько же встревожена тем, на что наткнулась, насколько и взволнована, как акула, почуявшая кровь. Я знаю, что мой моральный компас не указывает на север. Это одна из причин, по которой я решила заняться частной патологией и исследованиями, а не правоохранительной деятельностью. Я живу в серой зоне. Воспитание у самого опасного и смертоносного человека в Латинской Америке накладывает свой отпечаток. Но, по крайней мере, я должна получить очки за самоанализ.

Единственное, что меняется, и, возможно, поэтому полиция до сих пор не догадалась, - это способ убийства. Есть женщины, убитые удушением, как ручным, так и лигатурным, есть зарезанные несколькими видами оружия, а есть просто с чистым, глубоким разрезом через горло. Многих просто забивают до смерти.

Но ни в одном деле нет ни одного огнестрельного ранения. Большинство убийств совершается - случайно или нет - с помощью пистолета, так что это совсем другое дело. Возможно, пистолеты и пули легче отследить, но я не думаю, что дело в этом.

Того, кто это делает, не интересует смерть. Они заинтересованы в убийстве.

Я пролистываю фотографии выжженных татуировок, когда что-то бросается мне в глаза и превращает мою кровь в лед. Возможно, я бы не обратила на это внимания, если бы видела каждую фотографию по отдельности, но вместе... Я уверена в этом.

Я должна убедиться в этом сама.

К счастью, одно из тел еще не убрали. Я добираюсь до нашей открытой исследовательской площадки, почти бегу по коридорам. Меня всегда забавляет, насколько эти коридоры похожи на больницы, хотя все наши пациенты уже мертвы.

Мне приходится идти через поле к нашему морозильнику. На акрах земли вокруг Института проводится большинство исследований. Я прохожу мимо Wrap Row - участка, где тела заворачивают в различные материалы - брезент, ковры, пластиковые мешки для мусора - чтобы изучить различия в процессе разложения. Чем больше уникальных особенностей будет обнаружено, тем точнее полиция сможет определить, где, когда и как было убито тело.

Но иногда у нас слишком много трупов и недостаточно активных рук для расследований и исследований. Те, которые не могут быть использованы немедленно, хранятся в холодильнике, пока не придет их время. Звуки леса, пение птиц и стрекотание насекомых сменяются постоянным гулом генератора, когда я вхожу в здание морозильной камеры.

Я нахожу нужный мне морозильник и обхватываю рукой холодную металлическую ручку, не совсем понимая, на какой ответ я рассчитываю. Когда я открываю ее и выдвигаю стальной поддон с телом, сердце в груди колотится, становясь тяжелее с каждым ударом. Кажется, этот звук заполняет всю тихую комнату.

Несмотря на фиолетовый оттенок, который приобрел почти замороженный труп, я вижу, что когда-то ее кожа была светло-коричневой, как у меня. Это делает остатки татуировки на ее груди еще более поразительно знакомыми. Хотя здесь виден только нижний край чернил, остальное скрыто ожогом, у другой татуировки, которую я видела на компьютере, был верхний край.

Я бы никогда не поняла, что это фрагменты одного и того же рисунка, если бы у меня не было такого же на собственной коже.

Узел болезненно сжимается в груди, когда я шепчу в комнату, заполненную трупами: "О, папа, что ты наделал?

1. Anthropocene by KR3TURE

Глава 2

Глава 2

Жаждущие крови

Роан

Мой палец прослеживает конденсат на гладком холодном стакане, который я держу в руке, опираясь на край кожаного дивана. Мои ноздри раздраженно раздуваются, когда свежее облако дыма окутывает сцену и дурманящий запах проникает в нашу VIP-зону. Финн должен был обучать Лохлана, чтобы тот взял на себя управление "Персиком", нашим клубом для джентльменов, но теперь, когда он уехал в деревню развлекаться, это перешло ко мне.

Я мысленно помечаю, что, когда уеду, возьму с собой кувалду для туманной машины. Что я и собираюсь сделать в ближайшее время. Лохлан практически вырос в этом клубе, так что мне нечему его научить. Но моя кожа горячая и слишком напряженная, а постоянно кипящий гнев находится в опасной близости от того, чтобы закипеть. Мне нужна чертова разрядка.

Это чувство нелегко удовлетворить. Это не то, что может снять алкоголь. Такое ощущение, что между ребрами у меня лежит боевая граната. Она болтается на ребре за шпильку, и при малейшем толчке шпилька выдергивается. Малейшая мелочь может привести меня в действие. Я могу обвинить в этом своего отца, потому что он поощрял это во всех нас. Он хотел, чтобы его мальчики были непостоянными и безрассудными, потому что это означало, что мы будем жестокими и безжалостными.

Я никогда не избавлюсь от этого, но я стал лучше понимать, когда достиг своего предела. Я бросаю гранату, пока она не взорвалась внутри меня.

Я сканирую пол "Персика". На сцене выступают наши лучшие танцовщицы, и зал переполнен. Здесь полно скучающих мужей из пригородов, отчаянно желающих воплотить свои фантазии с одной из девушек, скользящих по шесту.

Суматоха у бара привлекает мое внимание, и мой позвоночник выпрямляется, предвкушая драку. Мои руки уже сжались в кулаки. Я быстро успокаиваюсь, когда понимаю, что это какой-то смазливый ублюдок, который не справляется со своей выпивкой, и Декс уже выпроваживает его.

Ну, если я не могу избить кого-то до полусмерти... Я перевожу свой кровожадный взгляд на стайку женщин, танцующих друг на друге прямо за бархатным канатом, окружающим нашу зону. Я узнаю некоторых из них. Они здесь не работают, но они всегда здесь, претендуя на наше внимание. Их руки скользят вверх и вниз по бедрам друг друга, а глаза отчаянно пытаются зацепиться за кого-то из нас. Я бы предпочел сломать нос какому-нибудь невезучему ублюдку, но, полагаю, быстрый и жесткий трах будет не хуже.

Я фиксирую взгляд на одной из рыжих, и она пытается смущенно опустить глаза. Когда она снова поднимает глаза, я откидываюсь на спинку дивана и раздвигаю ноги. Мои руки перекинуты через спинку, и я загибаю палец, чтобы поманить ее к себе.1

Она закусывает губу, пробираясь ко мне и удаляясь от своих подружек, которые провожают ее возбужденными взглядами. Альфи оглядывается на меня в знак одобрения, когда она достигает веревки, и я киваю, чтобы впустить ее. Она идет ко мне на длинных точеных ногах, которые я не прочь перекинуть через плечо, пока трахаю ее... а может, я просто перегну ее через подлокотник и возьму ее, не глядя на ее лицо и не отбиваясь от ее попыток поцеловать меня.

Мне не нужно говорить ей свое имя. Она прекрасно знает, кто я и что я могу для нее сделать - если бы она была не просто средством достижения цели. Все в этом мире - сделка. Вот почему она танцевала перед нами всю ночь. У меня есть то, что нужно ей - деньги, власть, - а у нее есть то, что нужно мне, по крайней мере на эту ночь.

Она раскачивается передо мной, как новорожденный олененок на каблуках, фиолетовое атласное платье драпируется на ее изгибах, но только. Готов поспорить, я смогу увидеть ее киску, если сдвину ткань хоть на дюйм. "Привет, я Мэдисон".

Я смотрю в сторону, проводя костяшками пальцев по челюсти, как будто я уже забыл, что она здесь. Повернувшись к ней, я делаю медленный глоток из своего бокала, позволяя своему взгляду буравить ее через край. "Я не спрашивал".

"Что?" Она наклоняется ближе, не слыша меня из-за музыки. К лучшему.

Единственный ответ - легкая ухмылка на моих губах. Уверенность, которой она обладала во время танца, уходит из нее, чем дольше я заставляю ее ждать. Она тревожно сжимает руки перед собой, и я не могу отрицать, что ее дискомфорт вызывает у меня болезненное возбуждение. Я провожу взглядом по ее телу, и она воспринимает это как приглашение.

Она закрывает небольшую брешь и удивляет меня тем, что садится на мои ноги, теребя воротник рубашки. Она перекидывает свои бедра мне на колени, и мои руки находят изгибы ее талии. "Тебе нравится так?" - спрашивает она знойным голосом, проводя пальцем по щетине на моей челюсти.

Я сразу перехожу к делу. "Покажи мне, как бы ты меня оседлала".

"Хорошо, детка...", - обхватив мою шею руками и слегка подпрыгивая на растущей выпуклости в моих брюках, произносит она. От скуки я тянусь за своим напитком, допиваю стакан и жажду еще. Она смотрит на меня сквозь ресницы, и по наклону ее головы я понимаю, что она собирается попытаться меня поцеловать. Прежде чем у нее появляется такая возможность, я хватаю ее за волосы и оттягиваю голову в сторону. Ее глаза расширяются от резкой боли, и я встречаю их мертвым взглядом, сжимая челюсть.

Из ее уст вырывается глупый, преувеличенный стон, и я подумываю просто оттолкнуть ее и затеять драку с первым встречным. Может быть, мне удалось бы уговорить Лохлана провести со мной несколько раундов, если бы он не был занят сосанием с какой-то цыпочкой, сидящей дальше на диване.

Ее рука скользит вниз. Длинные пальцы пробегают по моему члену, слишком нежно, чтобы мне это нравилось. "Или я действительно могу оседлать тебя...", - вырывается у нее, когда я резко встаю и ловлю ее, прежде чем она падает с моих колен.

"Пойдем со мной", - грубо говорю я, беря ее за руку. Я веду ее по коридору к офису клуба.

Как только мы оказываемся за дверью, я прижимаю ее к стене. Она задыхается и стонет, когда я просовываю свое бедро между ее ног. Я закрываю ей рот рукой, чтобы заставить ее замолчать. Она кладет свою руку на мою и толкает ее вниз, пока мои пальцы не обхватывают ее горло. Темное пламя вспыхивает внутри меня, когда я чувствую под своей рукой хрупкие сухожилия ее шеи. Уголок моего рта дергается, когда я спрашиваю: "Тебе нравится, когда тебя душат?"

"Да", - вздыхает она, и холодная улыбка расплывается по моему лицу. Я улавливаю мелкую дрожь, пробегающую по ее телу от моего взгляда, который говорит, что я могу съесть тебя живьем и ковыряться зубами в твоих костях.

"Хорошо". Я хихикаю, сухой, бессердечный звук, который заставляет ее нервно сглотнуть. Я отступаю назад, опуская руки и выходя на середину кабинета. Она смотрит на меня расширенными от вопроса глазами, и я опускаю подбородок на пол. "Тогда на колени".

Она делает глубокий вдох, как бы успокаивая себя, прежде чем ее трахающие меня глаза возвращаются.

Прежде чем она успевает опуститься на колени, я протягиваю руку к ее сиськам. Я тяну ее платье вниз. Тонкая бретелька лопнула. Мне плевать. Такое дерьмо, как это платье, должно быть сорвано. "Так лучше, правда?" Я улыбаюсь, выставляя на всеобщее обозрение ее пышные сиськи.

Я наблюдаю, как они поднимаются и опускаются вместе с ее дыханием, когда она опускается на колени в то же самое время, когда я работаю над своим поясом. Она смотрит на меня жаждущими зелеными глазами, когда я вынимаю свой член. Я беру ее за руку, и ее взгляд мечется между моим и ее поднятой рукой. Кажется, она следит за каждым моим движением.

Я сплевываю в центр ее раскрытой ладони и обхватываю ею свой ствол, заставляя его скользить вверх и вниз. Она глубоко сглатывает, когда понимает, что ее пальцы не достают до большого пальца. "Ты хочешь трахнуть меня в рот?"

"Нет". Я хватаю ее за подбородок, заставляя открыть челюсть. "Я хочу трахнуть твое горло". Она опускает руку, и я проталкиваю головку своего члена мимо ее губ. Мои зубы сжимаются при первом влажном скольжении по ее языку.

"Ты ведь позволишь мне, Мэдисон?" Ее глаза загораются, когда я мурлычу ее имя, намеренно давая ей ложную надежду, что я вспомню его завтра. Она кивает, желая угодить, и смыкает губы вокруг моего члена.

Она скользит своим горячим ртом по моему стволу, и из моей груди вырывается глубокий гул. Она смотрит на меня, в ее глазах надежда на то, что ее дырочка отличается от всех остальных, которые были у меня сегодня.

Она толкается вперед и цепляется за мой кончик. Но когда она пытается отстраниться, я хватаю ее за волосы и удерживаю на месте. "Ты ведь хочешь сделать меня счастливым, правда?" Она соглашается, как может, с полным ртом моего члена. "Тогда все в порядке, Мэллори". Я не могу дать ей слишком много надежды.

Ее ноздри судорожно хватают воздух, но она позволяет мне наклонить таз вперед и вогнать член еще глубже в ее горло. Я не могу сдержать стон, вырвавшийся из моих губ. "Блядь". Я раскачиваюсь взад-вперед, зажмурив глаза, когда она раздвигает для меня щеки.

Ее глаза слезятся, когда я начинаю колотить сильнее и глубже, звук ее кляпа смешивается с влажным звуком, с которым я трахаю ее лицо. Ее руки летят к моим бедрам и сжимают их. Я отшлепываю их. "Прижми свои сиськи друг к другу. Я хочу видеть их, пока ты задыхаешься от моего члена. Ведь ты этого хотела, не так ли? Задыхаться".

Ее брови сходятся, но она кивает, покачиваясь вверх-вниз, заставляя меня грубо стонать. Она сжимает свои сиськи, открывая мне прекрасный вид, и жар пробирает меня до костей. "Ущипни себя за соски. Вот так. Пока не станет больно".

Она играет со своими сосками, и они становятся красными и твердыми. Напряжение нарастает в моих яйцах. Я откидываю голову назад. Черт, да, это то, что мне было нужно.

Но этого недостаточно, не совсем. Я зажимаю ее лицо между ладонями, как в тисках, сковывая ее движения, чтобы я мог взять то, что мне нужно. Я грубо всаживаю член ей в горло, и она сжимает мои ноги, задыхаясь, слезы текут по ее щекам.

Я так чертовски близок.

Костяшки пальцев побелели, когда я закрутил их в ее волосах, снова и снова ударяя по задней стенке ее горла, и - черт, вот оно. Я вырываюсь в нее с волнующим стоном, и вся сдерживаемая энергия покидает мои напряженные мышцы, словно все мое тело испускает тяжелый вздох.

Я вытаскиваю его изо рта, и ее глаза смягчаются, когда я нежно глажу ее по щеке. "Теперь глотай". Она сглатывает, пока я втягиваю себя обратно в брюки, а затем высовывает язык, чтобы показать мне свой пустой рот. Она остается на коленях и смотрит на меня, словно ожидая, что я что-то скажу. Ты хорошо заполнял дырку? Да, не думаю, что ей понравилось бы то, что я хотел сказать.

Я молчу, рассеянно похрустывая костяшками пальцев, пока она встает с выражением растерянности на лице. Я поглаживаю ее по щеке, затем поворачиваюсь и иду к столу. Я опускаюсь в кресло, мои плечи становятся самыми свободными за всю неделю, и лениво достаю свой телефон.

Не поднимая глаз, я замечаю, как она делает несколько нерешительных шагов к столу, а ее пальцы задирают подол платья. "Я хорошо справилась?" Ее постоянная потребность в одобрении действует мне на нервы.

"Хм?" Я делаю вид, что не слышу ее жалкого вопроса, бездумно прокручивая страницу.

"Я позволю тебе трахнуть мою задницу", - промурлыкала она, и я наконец поднял голову.

Я щипаю себя за переносицу и качаю головой. Я достаю бумажник, оглядываю ее с ног до головы, усмехаюсь над ее жалким отчаянием и бросаю на стол сотни. "На платье".

Я возвращаюсь к своему телефону еще до того, как она доходит до двери, и звук захлопывающейся за ней двери становится для меня глотком свежего воздуха.

1. Squeeze by Ghostmane

Глава 3

Глава 3 

Грехи Отца

Регги

Я выкручиваю полотенце из мокрых волос и вытираю им пар с зеркала. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на чернила, вьющиеся в виде розы на моем плече. Музыка, играющая через динамики телефона, затихает, когда я провожу кончиками пальцев по татуировке, и в животе у меня образуется тревожная ямка.

Роза, лучи света, исходящие из глаза в центре, две слезы, льющиеся наружу. Три четверки обрамляют основание. Знак картеля Кортеса.

Единственное различие между татуировками мертвых девушек и моими - инициалы, спрятанные в лепестках. Их добавили два года назад, когда я окончила медицинскую школу, и буквы стали четче и темнее, чем остальные: S.A.

Я помню гордость, которая, казалось, витала в воздухе вместе с жужжанием татуировочной машинки, когда мне нанесли розу. Восторг, волнение. Я едва чувствовала уколы игл. Я всегда был Кортес, но теперь я посвятила себя наследию своей семьи, нанеся эту клятву на свою кожу. Думаю, клятвы - это всего лишь обещания, данные с благими намерениями, пока судьба не решит рассмеяться вам в лицо.

По утрам в субботу Институт пустует, и впервые с тех пор, как я начала здесь работать, одиночество кажется мне скорее жутким, чем приятным.

Давай, Мэтью. Возьми трубку. В ожидании я грызу уголок ногтя, не зная, на какой ответ надеяться.

"Доктор Коэн", - отвечает он, и я подскакиваю на стуле.

"Мэтью, привет. Это Реджи". Я откидываюсь на спинку стула и открываю папку с делами, которые я собирала.

" Регги! Рад тебя слышать. Что случилось?"

"Мне нужна услуга..."

"Конечно, выпить за встречу - звучит здорово. Как сегодня?" Я представляю себе его озорную улыбку на другом конце линии и смеюсь.

"Ладно, справедливо. Давай выпьем, но мне все еще нужна эта услуга". После совместного окончания медицинской школы я приехала в институт для прохождения ординатуры, а Мэтью начал работать в офисе коронера в Джун-Харбор. Я надеюсь, что он сможет дать мне больше информации о телах. "Невостребованная неизвестная, которую ваш офис прислал нам вчера... Что вы можете сказать мне о том, где она была найдена?"

Он вздыхает. " Ты же знаешь, я не могу сказать тебе ничего, что повлияет на активное расследование".

"Так ты говоришь, что оно есть?" Я сажусь, мое сердце бешено колотится. Мне нужны ответы, но в то же время я не уверена, что мне понравится то, что я узнаю, если в центре расследования окажется мой отец.

"Я этого не говорил - подожди, ты сказала, вчера?"

"Да. Женщина белая, от двадцати до тридцати лет, смерть от..."

"У нас уже три месяца не было ни одного невостребованного тела". Его слова подпитывают растущее в моем животе семя подозрения, его корни обвивают мои кишки. " Ты уверена, что это был не другой округ?"

Я читаю и перечитываю бумаги о пожертвованиях. Я права. "Да, уверена".

"Хорошо. Сейчас я проверю наши файлы". Я слышу, как он отстукивает на клавиатуре, и тишина дает возможность моим худшим мыслям закрутиться. Мой отец - убийца, наркоторговец, безжалостный сукин сын, но убивать женщин ради спорта... мусорная корзина в другом конце комнаты вдруг кажется отличным местом для моего завтрака.

"Нет, извини, Редж. Последняя дотация была в феврале". Три месяца назад.

Я пролистываю наши журналы, чтобы найти тот, о котором он говорит. Доставлено компанией "Мортуар шиппинг энд солюшнз". Пролистав записи, я быстро замечаю, что все наши дотации с тех пор были доставлены другой компанией.

"Этот был от DS Mortuary Transports", - говорю я.

"Никогда о них не слышала. У нас эксклюзивный контракт с MSS".

Я натягиваю на лицо улыбку, надеясь, что она скроет беспокойство в моем голосе. "Хорошо. Спасибо, Мэтт".

Мы болтаем еще несколько минут - о бог знает чем - и планируем все-таки взять эти напитки на следующей неделе. "По четвергам у них есть бокалы вина по пять долларов".

Я не могу дождаться, когда закончу разговор. "Звучит здорово, увидимся". Мы прощаемся, и я, повесив трубку, опускаюсь в кресло.

У меня сводит желудок, когда я думаю о том, что это может быть недоразумением, совпадением. Члены картеля ведут опасный образ жизни, поэтому нет ничего нереального в том, что двое из них могут встретить безвременный конец. Старение - роскошь в этом мире.

Мир, в который я только собираюсь попасть. И, похоже, "DS Mortuary Transports" тоже.

Я ищу компанию и быстро нахожу простой веб-сайт. На нем нет ничего особенного, только номер телефона и общие слова о том, что мы позаботимся о ваших близких с заботой и профессионализмом. Я звоню по номеру. Если взносы поступают не из офиса коронера, они могут сказать мне, откуда они поступают.

Он звонит и звонит, прежде чем попасть на голосовую почту. Женский автоматический голос извиняется, что пропустил мой звонок, и просит меня оставить сообщение после звукового сигнала.

"Здравствуйте, это доктор Кортес из Института судебной антропологии Верано. Я звоню, потому что у меня есть несколько вопросов по поводу недавних донаций, которые вы доставили. В офисе коронера в Джун-Харборе нет записей о них, и я надеялась, что вы сможете дать мне более подробную информацию об их происхождении. Спасибо, и, пожалуйста, перезвоните мне в Институт Верано. Меня можно найти по номеру 8496.

Я вешаю трубку, но одна информация не дает мне покоя: почему? Зачем присылать нам тела жертв убийств, зная, что мы будем их изучать и исследовать?

Изучать и исследовать.

Черт, вот оно. Мы будем изучать и исследовать, но не будем расследовать. Потому что предполагается, что к тому времени, как тела будут переданы в дар, они уже пройдут через все соответствующие руки правоохранительных органов. Это все равно что звонить в службу 911 после того, как пожарные потушили огонь.

Я горько усмехаюсь про себя и качаю головой. Молодец, папа. Ты почти поймал меня. Гнев и предательство бурлят в моих жилах. Он использует меня, играет со мной в дурака. Pinche cabrón[1].

Я приезжаю на работу в понедельник утром и с удивлением вижу на парковке машину доктора Верано. Хорошо, что он приехал раньше, потому что у меня есть вопросы, требующие ответа, например, знает ли он, что мой отец использует его учреждение как свою личную свалку?

Я застаю его в офисе, уставившимся на открытую посылку. Это небольшая картонная коробка, с боковых створчатых крышек свисает порванная лента. Он замирает на месте и вскакивает, когда за мной закрывается дверь, как будто не слышал, как я вошла. Он поднимает глаза, его черно-серые брови сходятся вместе за очками, на его обычно добродушном лице появляется выражение беспокойства. Он быстро выпрямляется, и его выражение становится каким-то холодным, он холодно смотрит на меня.

Такого взгляда я не видела у него с тех пор, как он был под отцовским началом. Такую маску он надевает, когда собирается провести одну из самых жестоких операций человечества. Например, зашить мать члена банды, которую в отместку похитила и четыре дня насиловала конкурирующая банда. Или зашивание живота члена банды, который был выпотрошен и повешен на мосту в районе, который мы пытались захватить. Он, конечно, был мертв, но Верано не позволил его так похоронить.

По позвоночнику пробегает дрожь, и я тяжело сглатываю. " Что это?"

Он поджимает губы и подталкивает ко мне коробку. На рваном клочке бумаги лежит записка, и я читаю ее, не беря в руки:

Мертвые девушки не разговаривают. Помни об этом, когда будешь совать свой нос куда не следует. Мое сердце бьется быстрее, и я делаю глубокий вдох через нос, пытаясь успокоить бурю, которая грозит затопить мою грудь. Верано протягивает мне пару синих нитриловых перчаток, и я вопросительно смотрю на него.

"Возьми их". Его голос стальной и смертоносный. Он должен знать, что находится внутри.

Из-за потных ладоней мне требуется в два раза больше времени, чем нужно, чтобы надеть перчатки. Любопытство и страх съедают меня за эти тридцать секунд, а в комнате становится необычайно холодно.

Я смотрю на него, и он торжественно кивает, чтобы я продолжала, а мое сердце колотится. Я протягиваю руку и щиплю края записки, медленно поднимая ее, как будто скорпион может выпрыгнуть на меня, если я буду двигаться слишком быстро.

И тут я вижу ее. Настоящую записку. Обрубленный и все еще розовый отрезанный человеческий язык ждет меня на дне коробки.

"Я думал, ты ушла, Реджи", - торжественно говорит Верано.

Мне становится не по себе, когда я вижу разочарование в его глазах. "Да. А ты?"

Он выглядит удивленным, снимает очки и садится, прежде чем жестом предложить мне сесть на другой стул за столом. "Расскажи мне, что происходит, доченька".

Я рассказываю Верано обо всем, что обнаружила, постоянно ища подсказки, что он в этом замешан. Я знаю его всю свою жизнь. Я люблю этого человека до смерти, но он ужасный лжец. Поэтому, когда он настаивает на своей непричастности, я ему верю.

"Это не похоже на твоего отца. Он бы тоже не стал ходить у меня под носом. Если бы он хотел использовать объект для этих целей, он бы просто попросил".

"У кого еще были бы знания и средства, чтобы сделать это? Это огромный риск, если только они не знают, что ты никогда их не выдашь."

Он качает головой и открывает крышку коробки, как будто ответ внезапно появился. Адресовано учреждению и не содержит ничего, кроме почтового ящика в качестве обратного адреса, сам по себе ящик мало чем поможет.

"Я не знаю, но они знают, что ты за ними следишь. Они больше не будут присылать нам тела, а тебе, - он поднимает свои кустистые брови, - нужно прекратить копать."

"Где-то там серийный убийца, убивающий женщин. Наших женщин. Они могут перестать присылать нам тела, но они не перестанут убивать".

"Тогда иди в полицию. Пусть они сами с этим разбираются." Он пытается говорить авторитетным тоном, но я слышу, как сквозь него просачивается беспокойство. Он боится за меня, но я уверена, что женщины, которых убивали, были напуганы гораздо больше.

Противоречивые эмоции и прерогативы борются в моем сознании. С одной стороны, я хочу справедливости. Но с другой стороны...

"Если он замешан, я не собираюсь давать полиции достаточно, чтобы посадить его пожизненно на блюдечке с голубой каемочкой".

"Тогда оставь это". Он вздыхает, чувствуя, что это проигрышный аргумент. Он знает меня, и он знает кровь, которая течет в моих венах, ДНК, которая вплетена в само мое существо. Я Кортес, и я не отступлю.

1. God’s Gonna Cut You Down—John Grant. Play until end of chapter

Глава 4

Глава 4 

Кошмарный

Роан

Дуло пистолета нацелено мне между глаз. Оно так близко, что они скрещиваются, пока я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на нем. Я чувствую запах старого пороха около дула. Это тот же запах, который несут с собой люди моего отца, как ржавчину и петарды.

У меня пересохло во рту, губы плотно сжаты, чтобы ни один крик, застрявший в горле, не вырвался наружу. Мужчины не плачут. Но Лохлан плачет. Он все еще ребенок. Крики из его кроватки слышен здесь повсюду, и от каждой стены мне хочется вздрагивать.Однако я не могу показать свой страх, поэтому мой правый глаз только слегка подергивается.

Мне не следовало открывать ту дверь—

Выхожу из своего сна и оказываюсь там, где всегда: стою перед дверью своей спальни. У меня болят костяшки пальцев, но когда я смотрю вниз, они не кровоточат. Я стягиваю через голову холодную от пота рубашку и бросаю ее в корзину для белья, прежде чем идти на кухню. Нет смысла пытаться снова заснуть, это никогда не приходит. По крайней мере, на этот раз я проснулся до того, как снова сломал руку.

.

.

Реджи

Получив пакет, Верано закрыл институт, "пока не уляжется пыль". Но мы никогда не узнаем, кто поднимает всю эту чертову пыль, если я не смогу присутствовать в лаборатории. Ненавижу чувствовать, что кручусь на месте, и я могла бы выбраться из грязи, если бы только кто-то перестал меня сдерживать.

Характерный запах кафе "У Хранителя" навевает ностальгию, мгновенно возвращая меня в те часы, когда я занималась здесь в школе: свежесваренный кофе, выветренное дерево и старые книги. Изначально это был домик смотрителя маяка в Джун-Харбор, но новые владельцы сохранили его деревенский вид, восстановив оригинальный деревянный пол и заполнив пространство антикварными креслами и столами.

Здесь нет общественного Wi-Fi, поэтому большинство гостей тихо читают, пока Элла и Луи играют на заднем плане, ее яркий, юношеский голос смешивается с его хрипловатым, богатым. Некоторые сидят за ноутбуками или пишут в дневниках, а общий тон - изучающий и уютный. В отсутствие Интернета и на окраине города, как правило, здесь немногочисленные, но преданные посетители.

Я узнаю Джорджа, пожилого мужчину, который всегда носит джемпер и брюки. Его очки шатко балансируют на кончике носа, когда он читает, сидя в старом кожаном кресле. А вот Микки, мастер татуировок, который приходит сюда рисовать. Его блокноты разложены перед ним, он наклонился вперед, его нос практически целует бумагу, пока он сосредоточенно работает. Есть еще несколько лиц, которые я узнаю, но никогда не встречала.

Когда я подхожу к стойке, чтобы сделать заказ, моя голова поворачивается в сторону входной двери. Несмотря на то что с момента окончания университета я бываю здесь лишь раз в жизни, я знаю, что вошедшему человеку здесь не место. Он заходит внутрь, его шаги тяжелы в черных кожаных ботинках. Он похож на ковбоя-изгоя из вестерна, влетающего в двери салуна в облаке пыли. Я его не знаю, но в нем есть что-то такое, что сразу же вызывает у меня тревогу.

Он снимает солнцезащитные очки, и я замечаю, что на тыльной стороне его руки вытатуирована розовая лоза. Его бурые голубые глаза встречаются с моими, и я на секунду замираю. Но только на секунду, затем я возвращаю свое внимание к баристе, стараясь не обращать внимания на жжение в позвоночнике, которое кричит о проблемах.

Я запоминаю его лицо, пока жду свой напиток, чувствуя, как его взгляд пронзает мою шею. Я прокручиваю в голове его образ - высокие скулы, крепкий лоб, темно-русые волосы и щетина, - пытаясь вспомнить, где я могла видеть его раньше, или что-то, объясняющее темный холодок, который я ощущаю, когда смотрю в его глаза.

Я замечаю свободный столик в углу с видом на весь зал. Как только мой заказ будет готов, я сразу же направляюсь к нему. Настраивая свой компьютер и персональную точку доступа, я слежу за незнакомцем периферийным зрением. Он сидит в другом кожаном кресле рядом с Джорджем и достает свой телефон, пока старик пытается завязать разговор. Я внутренне усмехаюсь, обижаясь за него. Вот идиот.

Я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на том, зачем я сюда пришла. Я открываю сайт DS Transport и снова набираю их номер телефона. Набрав номер и поднеся трубку к уху, я поднимаю взгляд. Глаза незнакомца совпали с моими, как будто он все это время пристально смотрел на меня. Я сужаю глаза, давая понять, что он попался, как вдруг автоматический голос сообщает мне, что номер, на который я звонила, отключен.

Звонок сбрасывается, а вместе с ним и мой желудок. Компания была всего лишь прикрытием. Я знала это, но подтверждение все равно не давало покоя в груди. Мы потеряли единственную зацепку. Мои пальцы зависли над клавиатурой, готовые продолжить работу, но я не знаю, что делать дальше. От разочарования я сжимаю руки в крепкие кулаки, пока ногти не впиваются в ладони.

Думай, Реджи, думай.

Ладно, если я не могу выяснить, кто доставляет тела... может, я смогу выяснить, кому они принадлежат. Не являясь частью правоохранительных органов или правительства, это учреждение не имеет доступа ко многим базам данных для идентификации. Но дела о пропавших без вести публичны.

Следующие два часа я прокручиваю список пропавших без вести, которые совпадают с жертвами и хронологией, проверяя каждую возможность на наличие татуировок. Пока что мне кажется, что я гоняюсь за призраком.

Но незнакомец - не призрак. Он - реальная плоть и кровь, он постукивает ногой, словно нетерпеливо ждет кого-то. Иногда, когда я мельком вижу его, он разговаривает по мобильному телефону или читает газету, которую раздают в кафе. Иногда он откидывается в кресле, положив подбородок на ладонь и поставив локоть на подлокотник, как скучающий король. И я - единственная представительница его двора. Мы смотрим друг другу в глаза, и он не двигается с места, только когда я возвращаюсь к своей работе.

Наконец он встает, с горьким щекотанием в челюсти и последним режущим взглядом в мою сторону, прежде чем снова надеть солнцезащитные очки. Его грозовые глаза тускнеют, и я чувствую, как что-то оседает в моем нутре. С усмешкой, которую я могу себе представить, он направляется к двери. Я смотрю вслед удаляющейся высокой фигуре и ощущаю маленькое чувство победы. На этот раз я победила.

Но это чувство быстро проходит, и я остаюсь с зудящим чувством предчувствия. Мои глаза то и дело бросаются на дверь, как будто я ожидаю, что он в любой момент войдет обратно. Сильный ветер с залива заставляет старое здание скрипеть, а морские брызги бьются об оконное стекло. Волоски на моей шее встают дыбом. Я чувствую себя как сидячая утка, и мне это не нравится.

Я собираю свои вещи и выхожу на улицу, надеясь избавиться от этого чувства. Но вместо этого меня встречают солнечные очки того же мудака. Незнакомец прислонился к капоту черного спортивного автомобиля, его ноги скрещены на лодыжках, а сигарета зажата между пальцами. Я спускаюсь по ступенькам крыльца, и он наклоняет голову, поднося сигарету к губам. Выпрямив спину, я наблюдаю со стороны, как он выдыхает дым и снимает солнцезащитные очки. По моим конечностям пробегают мурашки, и я бросаю взгляд в его сторону, чтобы увидеть, что его напряженный взгляд следит за мной.

Я замедляю шаг, размышляя о том, стоит ли ему противостоять. Должно быть, он принял мою паузу за испуг, потому что слегка приподнял подбородок, а на его губах заиграла легкая ухмылка. Я решаю просто закатить глаза и больше не давать ему повода. Он выглядит как человек, которому нравится заставлять людей чувствовать себя ниже его.

Он не собирается меня убивать. Многолюдное кафе - не место для нападения. И даже здесь, на парковке, дюжина людей уже видела его лицо - с геометрическими татуировками, идущими от шеи к челюсти, они его не забудут. Возможно, его прислали, чтобы запугать меня, но кто бы ни стоял за этим, ему придется постараться.

Я не стану убегать. Не в этот раз.

Я поворачиваюсь к нему спиной, когда открываю дверь машины и бросаю сумку на пассажирское сиденье, мои мышцы напряжены от уязвимости. Я не собираюсь больше уделять ему внимание, но тут я слышу мрачный смешок с другой стороны парковки. Я ничего не могу с собой поделать: в моих жилах разгорается гнев. Я поворачиваюсь к нему лицом, но тут же обрываю его. Он все так же ухмыляется, проводя большим пальцем по нижней губе. От этого образа у меня сжимается живот, и я забираюсь в машину, на моей коже пляшут языки пламени. Перед тем как захлопнуть дверь, я слышу его слова.

"Скоро увидимся, Кортес".

Глава 5

Глава 5 

У Трикси

Реджи

Я стягиваю черное шелковое платье через голову и спускаю по бедрам. Оно облегает грудь, как слип, и свободно свисает до середины бедра. Не похоже, что под ним можно что-то спрятать, но оно достаточно облегающее, а водянистый вид темного шелка скрывает любой намек на кобуру на бедре. Моя задумчивая тень преследует меня повсюду, как простуда, от которой невозможно избавиться. Уверена, сегодня вечером она снова появится. 1

Я так и планирую.

Я только что зарядила свой "Дерринджер" и проверила предохранитель, когда позвонила Ро и сказала, что она на улице. "Я уже выхожу", - говорю я, зажав телефон между шеей и плечом, а ноги засовываю в ботинки Docs. Я не завязываю их, а просто заправляю шнурки в лодыжки и хватаю свою красную кожаную куртку с крючка, когда выхожу на улицу.

"Ты выглядишь как убийца". Из заднего окна ожидающего лимузина высовывается голова Ро, в ее глазах появляется озорной блеск.

"Хорошо", - шучу я, открывая дверь и оглядываясь через плечо. Конечно, тот же чертов спортивный автомобиль припаркован через несколько машин, его фары оживают, когда я скольжу на заднее сиденье. Водитель Uber оглядывается, чтобы убедиться, что все в машине, и уезжает.

"Серьезно, ты выглядишь как сексуальный ассасин". Моя лучшая подруга смотрит на меня сверху вниз, перекинув одну из своих длинных ног через колено.

"Ну, ты бы знала". Я приподнимаю брови, и она хмыкает, шлепая меня рукой.

"О, только не начинай снова. Ты прекрасно знаешь, что я всего лишь политический советник". Она закатывает глаза и смотрит в окно.

"Ммм, конечно". Я смеюсь. Я познакомилась с Ро в университете, где она специализировалась на политологии и изучала русский и арабский языки. Она также свободно владеет французским, а также немецким, испанским и еще примерно шестью языками.

Наверное, не принято приглашать свою девушку на ночь в город, когда ты пытаешься соблазнить своего татуированного, потенциально убийственного преследователя. Но я на девяносто девять процентов уверена, что Ро - агент ЦРУ под прикрытием и сможет сама разобраться. Ее длинные ногти цвета каберне постукивают по ручке двери автомобиля, а глаза выныривают из окна на каждом перекрестке, как будто она мысленно запоминает название каждой улицы.

Нет ничего конкретного, что заставляло бы меня так думать. Это сочетание множества мелочей, которые собираются вместе, как кусочки пазла. Я знаю все части этого пазла, поскольку выросла в окружении людей, которые вели двойную жизнь. Например, мой отец: уважаемый бизнесмен, любимый мэр, обожаемый семьянин и самый опасный криминальный авторитет во всей Мексике.

Поездки, о которых даже самые близкие люди не знают до их возвращения. Никогда не сидят на людях с открытой спиной, сканируя каждую комнату на предмет путей отступления, как только входят. Они так мастерски умеют уходить от вопросов о некоторых моментах своей жизни, что собеседнику кажется, что это они меняют тему.

До "Трикси" рукой подать. С таким названием можно подумать, что это забегаловка, где продают двухдолларовое "Пабст Блю Риббон" и бесплатно дают арахис в баре. Оказалось, что название происходит от имени колдовской черной кошки владельца. Так что вместо испачканных пивом полов и бармена с платиновыми волосами, который все еще выглядит так, будто он из 80-х, здесь гладкий, современный бар, оформленный в черном и астральном цветах.

Водитель высаживает нас, и я на мгновение задерживаюсь, чтобы поискать свою сумочку на тротуаре, как бы проверяя, не забыла ли я что-нибудь в машине. На самом деле я ждала, когда спортивный автомобиль выедет из-за угла. Он медленно проехал мимо нас, и я даже не пыталась скрыть свой взгляд на водителя. Стекла тонированы, но я точно знаю, что увижу с другой стороны: голубые глаза, такие холодные и жгучие, что во рту остается кислый привкус, и такой пристальный взгляд, что кажется, будто он либо читает тебя до самых темных секретов, либо смотрит прямо сквозь тебя, словно ты всего лишь порыв воздуха.

Даже не знаю, что предпочесть.

Его постоянное присутствие заставляет меня чувствовать жар и зуд, словно я все время нахожусь на грани борьбы или бегства. Но есть и другая часть меня, которая дрожит под его постоянным взглядом. Как будто мы - единственные два человека в мире, а все остальные - лишь декорация на нашей сцене.

Мне это не нравится. Мне не нравится то, что проникает мне под кожу и заставляет сомневаться в своей интуиции. Я хочу, чтобы это исчезло. Я хочу, чтобы постоянное ощущение глаз, буравящих мою спину, исчезло. Но я также ощущаю ноющую потребность узнать больше. Я хочу содрать с него татуировки и узнать, действительно ли его сердце такое черное и мрачное, каким оно кажется в его глазах. Боль и ярость, которые держат его тело в напряжении и готовности к бою, - это всего лишь притворство, или же они проникают в самую его суть?

Но разве никто не хотел бы узнать все это о человеке, за которым следит? Что заставляет их двигаться, каковы их слепые пятна и слабости. Чего они хотят и как от них избавиться. Эту привычку привил мне отец: инстинктивно искать все, что можно использовать, чтобы сделать кого-то более слабым врагом или более сильным союзником, но всегда оставлять себя победителем.

Ну, сегодня я получу некоторые ответы

.

Я слушаю лишь наполовину, пока Ро рассказывает мне о своих последних приключениях на свиданиях, и она это понимает. "И он набросился на меня в клоунской маске с ножом. Оказалось, что у него под половицами куча трупов..."

Я оглядываюсь на нее из своей тени над ее плечом в баре. Он ничего не ел и не пил. Он просто сел и сунул бармену немного денег, чтобы тот оставил его в покое. "Ты отлично выглядишь для жертвы убийства".

Она хитро улыбается, расчесывает косу с плеча и делает глоток своего мартини. " Ты должна увидеть другую". Она смеется, звук теплый и напоминающий. Двое мужчин на высоком столике рядом с нами смотрят в ее сторону при этом заразительном звуке. Она ловит его и улыбается.

Интересно, что они видят, когда смотрят на нас? Наверное, полные противоположности. Смуглая кожа Ро выделяется на фоне ее ярко-зеленого платья и множества золотых колец и ожерелий. Горячие розовые туфли на каблуках увеличивают ее и без того высокий рост почти до шести футов. На мне же единственным цветовым пятном является темно-красный пиджак. Все остальное - черное, вплоть до ногтей. Ее улыбка притягивает вас, а мне часто говорят, что я пугаю. Наверное, поэтому она моя лучшая подруга - противоположности притягиваются и все такое.

Я постукиваю ее по руке. "Я в туалет, сейчас вернусь". Вместо этого я направляюсь в заднюю подворотню.

Я ожидаю услышать, как за мной закроется тяжелая металлическая дверь, но вместо этого слышу мягкое прикосновение ладони к ней, за которым следуют шаги. Я делаю еще несколько шагов по аллее, а затем прислоняюсь к кирпичной стене и кладу ногу на ногу. Идеальная расслабленная поза, чтобы выкурить сигарету. Я достаю пачку из кармана, как будто собираюсь прикурить, а другая рука скользит к ноге, чтобы незаметно снять с кобуры маленький пистолет.

Моя кровь не бьется в жилах, а руки не дрожат. Вместо этого по позвоночнику пробегает электричество и предвкушение. Я жду, пока он отойдет на несколько шагов, прежде чем поднять глаза. Он смотрит на меня таким взглядом, что мне кажется, будто он видит все мои секреты, как день.

Надеюсь, этот он не увидит.

Оттолкнувшись от стены, я поднимаю пистолет и целюсь ему прямо между глаз. Его напряженный взгляд фиксируется на пистолете, и он улыбается.

"Кто тебя послал?"

1. DARKSIDE—Neoni. Play until end of chapter

Глава 6

Глава 6

Папи и Я

Роан

4 днями ранее

"Я не буду этого делать". К черту. Я не собираюсь становиться наемным телохранителем из-за того, что какая-то принцесса картеля не может справиться с жарой.

"Нет, будешь". Кэш бросает окурок сигареты на землю на крыше своего бассейна, и я размазываю его каблуком.

"У нас есть десятки пехотинцев, которые могут сделать то же самое".

"Нет. Наши сделки с Кортесом слишком велики, чтобы оскорбить его, поставив на работу новобранца". Он лениво смотрит на меня из кресла, в котором сидит, пока я стою. Это должен был быть короткий разговор.

Я провожу пальцами по волосам и с досадой дергаю их. "Насколько они могут быть важны? Это же гребаные авокадо, Кэш".

"А ты знаешь, чего хочет каждая базовая сучка? Тосты с авокадо, поке-боулы, зеленые смузи и вечер маргариты с огромной миской гуакамоле. Эти гребаные авокадо", - подражает он мне, - "стоят больше, чем их вес в золоте".

Я закатываю глаза. Авокадо на черном рынке - это, видимо, новый кокаин. "Разве у него нет своих людей для этого?"

"Он не знает, кому можно доверять. Угроза может исходить изнутри его организации".

"Похоже, ему нужна помощь по хозяйству, а не нянька", - насмехаюсь я.

Кэш встает и тычет пальцем мне в грудь. "Ты это сделаешь. Конец дискуссии". Он пробегает несколько шагов и бросается в бассейн, обрызгав меня с ног до головы.

Козел

Настоящее

Она дала мне понять, что ее не устраивает такое положение вещей, как и меня. Она бросает на меня режущие взгляды, которые одновременно являются вызовом и приглашением, словно осмеливаясь заставить меня переступить черту и сделать что-то, что заставит ее отца положить этому конец. Она ведет себя так, будто мое присутствие оскорбляет ее существование.

Что ж, я тоже не в восторге от этого.

Но впервые с тех пор, как я начал ее охранять, во мне мелькнуло что-то, кроме презрения и обиды, когда я последовал за ней в переулок за "Трикси". Я знаю все о ее ежедневных привычках и передвижениях, и ни одна из них не включает перекуры. Поэтому, когда я вижу, как она достает пачку сигарет, меня охватывает... я бы не назвал это волнением, но это что-то иное, чем скука.

Она наконец-то делает шаг.

Я не знаю, что это, пока анемичный свет в переулке не озаряет вспышка металла, и я смотрю в дуло пистолета.

Ее глаза такие же темные, как и волосы, и в них горит огонь, который я не могу описать, но сразу же узнаю. Я не могу не ухмыльнуться в ответ. Наконец-то, черт возьми, это становится интересным.

"Кто тебя послал?" Вопрос застает меня врасплох, но ее голос спокоен, а руки тверды. Она выглядит расслабленной и не напуганной, но дикость в ее глазах, как у загнанной в угол добычи, говорит о том, что она действительно не знает, почему я преследую ее.

" Твой отец".

"Я не промахнусь с такого расстояния, так что тебе лучше подумать дважды, прежде чем снова мне лгать". Я тянусь за ней, улавливая, как едва заметно расширяются ее глаза и сбивается дыхание от ощущаемой угрозы. Она направляет пистолет в мою сторону и говорит: "Руки вверх".

Я держу руку в кармане, не двигаясь, и откидываю голову в сторону. "Пристрели меня, и ты никогда не узнаешь, кто меня послал". Ее челюсть сжимается, а мои губы самодовольно искривляются, прежде чем вытащить телефон. Напряжение в ее плечах спадает, когда она видит, что это не оружие. Я держу его ровно перед собой, чтобы она могла видеть, как я набираю номер и нажимаю кнопку вызова.

Телефон звонит дважды, прежде чем грубый голос резко отвечает: "Си".

"Сэр, это Роан. Не могли бы вы сказать своей дочери, чтобы она опустила оружие?"

"¿Regenia, qué?[2]"

" Papá, qué significa esto[3]?"

"Папа, что это значит?" "Он защищает тебя, милая. Хуан рассказал мне о посылке. Пока мы не выясним, кто ее прислал и что им нужно, я хочу, чтобы ты была под защитой. Если кто и сможет обеспечить твою безопасность в Джун-Харборе, так это Фоксы".

Ее лицо осеняет какое-то осознание, и она поднимает на меня глаза. "Ты Фокс?"

Я игнорирую ее вопрос, и на другом конце линии хрипит ее отец. "Ну что, все в порядке? У меня есть дела..."

Она кричит в трубку: "Подожди, нет..."

"Не стреляй в него, девочка. И, Роан, не давай ей повода. Она отличный стрелок и не промахнется".

"Так мне говорили", - отвечаю я, и он со смехом кладет трубку. Я убираю телефон и снова смотрю на нее. "Это объясняет, почему ты обращаешься со мной так, будто я убийца щенков, а не человек, спасающий твою задницу..."

"Ты не спас меня от дерьма".

Она не опускает оружие, и я не могу отрицать треск энергии. Ничто не сравнится с напряжением между тобой и дулом пистолета. Мне было восемь лет, когда я впервые вздрогнул при виде оружия. Это, конечно, было неприемлемо для моего отца. Поэтому каждый день в течение нескольких месяцев он наугад наставлял на меня свой пистолет. Завтракал, ждал школьный автобус, укладывал меня в постель. Любой момент был удобным. Испытания не прекращались до тех пор, пока я не переставал вздрагивать.

Мой юный мозг придумал для этого игру. Если я успевал улыбнуться раньше, чем вздрогнуть, я выигрывал. Если я выиграю достаточно раз, то, возможно, это вернет ее.

Это никого не вернуло. Теперь это просто танец со старой подругой.

Порыв ветра в переулке заставляет пряди ее вороных волос развеваться вокруг лица. Она убирает их с лица одной рукой. Рукой, все еще держащей пистолет, она задирает подол платья, обнажая участок теплой смуглой кожи, чтобы убрать его в кобуру. Это единственная мягкая часть ее тела; все остальное - жесткое и свирепое.

"Я возвращаюсь в дом, чтобы насладиться остатком ночи". Она проталкивается мимо меня. "Ты останешься в баре, но постарайся не выглядеть как гребаный урод".

Я хватаю в кулак ее длинные шелковистые волосы и разворачиваю ее к себе. Ее глаза загораются, а на лице проступает яростный вызов. Ее рука метнулась к бедру, но я отшвырнул ее, заставив откинуть шею назад и посмотреть на меня. Гневный вздох вырывается из ее приоткрытых губ. Я кривлю губы в усмешке и говорю низким и смертоносным тоном: "Ты не тот Кортес, у которого я принимаю приказы. Еще раз рявкнешь на меня, и я стану тем, от кого ты нуждаешься в защите.

Реджи

Мог ли мой отец когда-нибудь причинить мне вред? Нет. Прислал бы он мне посылку с угрозами, чтобы напугать меня? Да.1 Я упряма как мул с СДВГ. Я не отстану от чего-то, если буду в состоянии гиперфиксации, и он это знает. Возможно, даже не для того, чтобы отпугнуть меня, а чтобы дать себе повод нанять кого-то шпионить за мной под видом защиты. Фоксы - печально известная преступная семья, но они не славятся какой-то одной специализацией. Они берутся за любую работу, за которую можно хорошо заплатить.

Так что, конечно, Роан может быть прославленной нянькой, но его могут нанять и для десятка других дел, замаскировав под что-то другое.

Я не знаю, как мой отец связан с телами, которые подбрасывают в институт, но любой, кого он нанимает, кажется мне довольно сомнительным. Поэтому я устроила себе чертову лихорадку, заперлась в своей квартире на два дня, стараясь держать как можно большую дистанцию между собой и Роаном.

Но сегодня вечером я наконец-то пойду выпить с Мэтью и Стивеном. Если Роан все равно пойдет туда, чтобы присматривать за мной, я могу воспользоваться этим предложением и сделать его своим DD.

Когда я подъезжаю к своей квартире, в машине сидит не только Роан. Блондин оживленно болтает руками, а Роан скучающе смотрит в лобовое стекло. Заметив меня, Роан просыпается и хлопает по груди парня, который, в свою очередь, смотрит на меня из окна с кривой ухмылкой на лице. Я перехожу дорогу и открываю заднюю дверь.

Я сажусь посередине заднего сиденья и скрещиваю ноги и руки. Оба мужчины поворачивают головы в мою сторону: Роан хмурится, а другой сдерживает улыбку. Роан смотрит на меня сверху вниз с насмешкой, и я не могу притвориться, что не чувствую того же самого. "Что ты..."

"Мне нужно быть кое-где сегодня вечером, и, поздравляю, ты - мой новый друг".

Он отшатывается назад, и блондин смеется, похлопывая его по плечу. "Поздравляю, брат".

"Архангел Вайнбар, и мы уже опаздываем, так что лучше не наступать". Я киваю на дорогу впереди.

"О чем, черт возьми, ты говоришь, Кортес? Я не твой чертов шофер и уж точно не твой друг", - рычит он. Его мужской запах смешивается с ароматом дорогой кожи сидений. Почему-то от этого его голубые глаза кажутся более глубокими, но не в мрачном смысле - в почти пьянящем.

Прежде чем я успеваю опьянеть от него, я расслабляюсь на сиденье и отвечаю: "Архангел намного меньше Трикси, а твоя затаившаяся и мокрая фигура, как правило, бросается в глаза".

"И что?" Он звучит раздраженно, и я понимаю, что меня ждет долгая ночь. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы позвонить Мэтту и отменить встречу, но, изменив свои планы, я позволю ублюдку победить. И кто знает, может, мне повезет, и он наконец сорвется и уйдет. Девушка может мечтать.

"Мои друзья не знают о моей семье, и я бы хотела, чтобы так и было. Так что тебе нужна причина, чтобы быть там".

"Ни хрена подобного". Он качает головой и поворачивается на своем месте.

Глаза его друга мечутся между нами. "Я сделаю это. Для меня будет честью послужить вам на ночь, мисс Кортес". Он улыбается, от которой, я уверена, у большинства девушек растаяли бы штаны, но в его глазах есть что-то такое, что не зажигает искру в моем животе. Они такого же ледяного серо-голубого цвета, как у Роана, но в них нет той же привлекательности.

Я сужаю глаза. "А ты кто?"

Он протягивает руку, чтобы пожать мне ее. "Лохлан Фокс, к вашим услугам".

Когда я позволяю его руке повиснуть, не говоря ничего, кроме "хорошо", я улавливаю краткий проблеск едва заметной ухмылки Роана. И тут я понимаю, что все, что делает его счастливым, я хочу сделать наоборот.

Я хватаю его за руку и тепло улыбаюсь. Я ловлю взгляд Роана в зеркале заднего вида, а затем подмигиваю Лохлану. "Пойдем. Мы с папочкой опаздываем".

1. Play with Fire (feat. Yacht Money)—Sam Tinnesz, Yacht Money

Глава 7

Глава 7

Гребаный ад

Роан

Лохлан должен был просто завезти мне еду и уехать. 1 И все же мы каким-то образом оказались здесь. Они с Реджи разговаривают, как гребаные первоклашки, обсуждая детали своих вымышленных отношений. Он слишком веселится. Это гребаная работа.

Сразу за домом на обочине есть место, а на тротуаре висит знак, что это место для парковки. Я подъезжаю и паркуюсь. Ко мне подбегает паренек в бордовой куртке и протягивает руку, чтобы выписать мне квитанцию.

Я наблюдаю за тем, как мой брат-панк-задница демонстративно открывает заднюю дверь для Реджи, кланяется и протягивает руку. Она смеется. В этом звуке есть что-то болезненно легкое, и все, что я хочу сделать, это задушить его.

Я смотрю на парня, который пытается забрать у меня ключи в обмен на пронумерованный билет, и что-то в том, как отчаянно и бесхребетно он меня обслуживает, выводит меня из себя. Я игнорирую его и направляюсь к двери бара.

"Э, сэр, вы не можете здесь припарковаться. Она зарезервирована для парковщиков". Раз, два, три... А, к черту.

Я достаю пистолет из пояса и поворачиваюсь, держа его наготове. Его глаза распахиваются, и он отшатывается назад. "Сегодня он зарезервирован для меня".

"Эректильная дисфункция. Делает мужчину очень сварливым", - слышу я за спиной признание Лохлана, и мне хочется пробить дыру в стене. "За неудобства", - говорит он, хотя я уверен, что он протягивает парковщику рулон бенджаминов.

Это место гораздо меньше, чем "У Трикси", но в баре есть свободное место, и я сразу же направляюсь к нему. Я не люблю пить на работе, но за то, что я терплю это дерьмо, я заслужил чертову медаль. Мне причитается как минимум выпивка.

Я не смотрю на барменшу, а не свожу глаз с нее и моего брата. Ее тело обтягивают черные джинсы с рисунком, и у меня отпадает челюсть, когда я замечаю, что Лохлан смотрит на ее задницу. "Скотч. Неплохо".

"Извините, у нас только вино".

"Черт возьми", - ворчу я.

Я смотрю, как они занимают свои места по одну сторону стола на четверых. Реджи полна кипучей энергии, которая действует мне на нервы своей фальшью. Мой брат очарователен, но не настолько. Наши глаза ненадолго встречаются, и ее несносно яркая улыбка исчезает. Я понимаю, что все это затеяно для того, чтобы задеть меня. Я вижу насмешку в том, как уголок ее рта вздергивается, а взгляд заостряется в вызове.

И это чертовски хорошо работает.

Лохлан кладет руку на стол ладонью вверх, и она с радостью вкладывает в нее свою. Их пальцы переплетаются, и если бы я не знал, то мог бы обмануться взглядом, которым они смотрят друг на друга. Сладость сахара.

Но даже зная, что это всего лишь шарада, не более чем фарс, я не могу отделаться от мысли, что что-то в этом чувствует себя... неправильно. В моей психике постоянно кипит зависть. Сначала я злюсь на себя за то, что позволил ей все спустить с рук. Но потом я понимаю, что завидую не тому, как она смотрит на него сквозь ресницы, и не тому, что он знает, как тяжела ее рука в его. Дело не в этом.

Я завидую тому, что он упускает эту прекрасную возможность. Не для того, чтобы трахнуть ее, а для того, чтобы потрахаться с ней.

Они заказывают вино, и он предлагает ей попробовать свое. Она делает глоток с кривой улыбкой на губах и застывшими глазами. А он может быть чертовым мультяшкой с выпуклыми глазами в форме сердца, потому что он ест ее.

Хуже всего то, что они выглядят здесь совершенно как дома, как будто они принадлежат друг другу. Бар оформлен в классическом, но минималистичном стиле - идеальное место для счастливой пары во время романтического вечера. Мое спасение в том, что здесь не подают пасту, так что мне не придется смотреть, как они делят кусок спагетти в стиле "Леди и Бродяга". Боже, меня бы от этого стошнило.

Она видит, как с другой стороны ресторана входят двое мужчин, и вскакивает со своего места, чтобы помахать им рукой. Не задумываясь, движимая лишь злобой, я вытаскиваю Лохлана из кресла за воротник рубашки.

"Какого черта, чувак?" Он ворчит, а Реджи бросает на меня не менее злобный взгляд.

"Занимайся собой", - рычу я.

"Но я здесь..."

"Больше нет. Отвали." Он раздраженно закатывает глаза, но следует моему приказу и проходит мимо двух мужчин, направляясь к выходу.

"Реджи, как дела?" - пропевает один из мужчин, когда они приближаются.

Она ослабляет узел между бровями, и ее хмурый взгляд превращается в улыбку. "Веди себя хорошо, лисенок", - шипит она сквозь зубы.

Я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. "Не беспокойся обо мне, детка".

Она представляет меня своему парню, Мэтью, и его мужу, Стивену. "Приятно познакомиться". Я навожу шарм и пожимаю им руки с широкой улыбкой. Я начинаю дружескую беседу, пока мы занимаем свои места. Меня восхищает шок и замешательство Реджи от того, что я еще никому не откусил голову.

Она застыла в кресле, пульс на ее шее скачет, и мои глаза следят за этим крошечным движением. Пока мужчины изучают меню, я хватаю ее за шею. Она напрягается, ее рука инстинктивно обхватывает столовый нож, но расслабляется, когда я начинаю массировать напряженные мышцы.

Я провожу большим пальцем по кругу и наклоняюсь к ней, чтобы прошептать: "Расслабься, Кортес". Я чувствую, как она вздрагивает от моего приближения. Этот редкий признак дискомфорта заставляет меня наклониться еще ближе и прижаться губами к ее виску. Жест выглядит нежным, но это совсем не так, поскольку мое дыхание трепещет на ее коже. "Это твоя игра, в которую мы играем. Я не могу отступить сейчас".

Ее челюсть пульсирует - единственный признак того, что она услышала мои слова. Затем боль пронзает мою руку, когда она отдергивает мизинец руки, которую я не заметил, как положил на ее бедро. Я проглатываю стон. По какой-то причине мне приходится сдерживать не гримасу, а улыбку. Я понял ее послание четко и ясно. Давай, блядь, поиграем.

"Так откуда вы двое знаете мою маленькую заиньку?" спрашиваю я, проводя костяшкой пальца по ее щеке, и ее лицо искажается в принудительной улыбке.

"Ну, это прозвище, которое не должно покидать дом". Она сухо хихикает, и ее друзья смеются, когда она пристально смотрит на меня. В ее глазах огонь, но это не просто гнев. Нет, там тоже есть искра - маленькая, но заметная, как молния. Искра принятого вызова.

Так легко вывести ее из себя. Только моя вялая улыбка в ответ заставляет ее неохотно прикусить губу. И тогда я понимаю, насколько веселым будет этот вечер.

Рэджи

Думаю, меня бы меньше раздражало, если бы он делал что-то сверхъестественное, как в самолете, кормящем меня своим ризотто. Вместо этого он мастер маленьких штрихов, легких мазков и закрытых глаз, которые выводят меня из равновесия. Он так хорошо играет эту роль. Вплоть до таких тонкостей, как то, как он, казалось бы, рассеянно смахивает прядь волос с моей шеи, или то, как едва уловимо его плечи сгорблены и наклонены ко мне, словно я являюсь центром его притяжения.

Я могу сказать, что Мэтт и Стивен полностью купились на это представление, задавая нам вопросы не для того, чтобы усомниться в истинности наших отношений, а потому что им искренне любопытно узнать об этом новом событии в моей личной жизни.

А еще больше меня раздражает то, что у него на все есть ответ - как мы познакомились в спортзале, но я не уделила ему времени, как он покорил меня, оставив ромашки на лобовом стекле. Он может врать сквозь зубы так же легко, как вдыхать кислород. А когда он не врет, то говорит чистую правду. Он знает, что я заказываю в своей любимой кофейне, что я не люблю майонез на бутербродах и что я слушаю ASMR, когда не могу заснуть.

Это леденящая кровь честность, которая заставляет меня чувствовать себя незащищенной и оскорбленной. Он не имеет права знать эти случайные, обыденные факты моей жизни, как будто он является ее частью.

Официант подходит, чтобы принести счет. Роан уже держит наготове свою карточку, зажав ее между двумя пальцами. Мэтт начинает протестовать, но тот настаивает. "Пожалуйста, позвольте мне. Мне было очень приятно познакомиться с друзьями этой прекрасной леди". Он бросает на меня испепеляющий взгляд, от которого у меня на секунду начинает трепетать кожа, прежде чем я вспоминаю, что он полон дерьма.

"Тебе повезло с этим". Стивен шевелит бровями между нами, и я снова натягиваю фальшивую улыбку.

"Разве не так?" Я поглаживаю его по челюсти, низкая щетина шероховата на моей ладони. Я притягиваю его к себе и целую в щеку, чувствуя, как его челюсть сжимается под моей хваткой. Мои губы едва касаются его кожи, и я шепчу: "Я не отплачу тебе за это".

Он отнимает мою руку от своего лица и подносит ее ко рту, его губы слегка касаются моих костяшек, когда он тихо произносит. "Мне не нужны твои деньги, Кортес. Твой папа платит мне достаточно".

Я отдергиваю руку как можно незаметнее. Поцелуй в его щеку, мягкий и дразнящий, дарит мне пьянящий прилив силы и контроля. Но когда его губы касаются моей горячей плоти, я испытываю тот же прилив сил по другим причинам. По опасным причинам.

После того как чек подписан, мы все выходим на улицу, чтобы попрощаться. Лохлана нигде не видно. Должно быть, он нашел другую дорогу домой. Несмотря на все, что произошло с Лохланом, было очень приятно увидеть Мэтта и Стивена, поэтому я говорю: "Мы должны сделать это снова в ближайшее время", - и встаю на носочки, чтобы обнять Мэтта за шею.

"В любое время, Редж". Он сжимает меня в ответ, а затем говорит более спокойно: "И нам нравится новый бу. Так держать, девочка". Черт.

Я отпускаю его, и Роан хватает меня за руку, переплетая свои длинные пальцы с моими, пока он машет моим друзьям, когда парковщик подъезжает к их машине. Это собственничество и контроль, но не так сильно, как когда он поворачивает меня к себе и крепко прижимает к своему твердому телу, а его рука как перекладина лежит на моей пояснице.

Он наклоняет мой подбородок вверх. Это намеренное и хитрое движение, призванное потрясти меня, как и все остальные, сделанные им сегодня. Он опускает свой рот к моему, но я бью ладонью по его груди, сдерживая его. "Какого черта ты делаешь?" шиплю я, наши губы находятся на расстоянии вдоха друг от друга. Я чувствую запах его богатого мужского одеколона и жар в его взгляде, от которого у меня горят уши.

"Ты хочешь, чтобы это было правдоподобно, не так ли?" Его рот нависает над моим, его дыхание щекочет мои губы, и мои глаза сужаются, когда кончик его языка высовывается, чтобы смочить нижнюю губу. "Они сейчас проезжают мимо. Тебе лучше сделать так, чтобы это выглядело красиво", - поддразнивает он. Я чувствую, как глубокий, грубый тенор его голоса вибрирует в наших тесно прижатых друг к другу грудях.

"Я тебя ненавижу", - говорю я, обхватывая ладонями его лицо с обеих сторон, что выглядит как страстное объятие. На самом же деле я удерживаю его от того, чтобы он не прижал свои губы к моим, а его челюсть жестко сгибается под моими ладонями. Высокомерие в его ухмылке обжигает мое лицо, и у меня возникает внезапное желание вогнать свой длинный ноготь в его глазницу.

Я слышу позади себя автомобильный гудок и предполагаю, что это, должно быть, Мэтт и Стивен, поскольку они проезжают мимо. Как только они уезжают, он отступает назад и отпускает меня. С его лица стерты все следы обаяния. Остались только каменно-голубые глаза, холодные и отстраненные, смотрящие на меня.

"Садись в машину, Кортес, - приказывает он, отходя от бордюра и обходя свой автомобиль. Он открывает дверь и смотрит через крышу машины, чтобы увидеть, что я все еще стою на тротуаре, не двигаясь ни на дюйм. "Если ты будешь ждать, пока я открою тебе дверь, как джентльмен, то останешься здесь на всю ночь".

Уличный свет освещает медь в его волосах, отбрасывая тени на точеную челюсть и скулы. Его голубые глаза столь же потрясающе лазурны, сколь и бессердечны. Никогда еще такое красивое лицо не вызывало у меня такой ярости.

"Отвали, Фокс. Я вызову такси".

1. Continue playing Play with Fire (feat. Yacht Money)—Sam Tinnesz, Yacht Money until end of chapter

Глава 8

Глава 8

Партнеры поневоле

Роан

Ее тело не издало громкого звука при падении на землю, как должно было бы. Может быть, это потому, что у меня все еще звенит в ушах от выстрела. Ее глаза все еще открыты, и я хочу подойти к ней, чтобы закрыть их, но другой мужчина вставляет пистолет мне между глаз, останавливая меня.

У меня звенит в ушах или это я слышу свое сердце? А может, это ее сердце? Может ли сердце биться, когда в мозгу пуля?

Я знаю, что такое смерть. Я знаю, что делает оружие. И я знаю, что красный цвет, забрызгавший стены, диван, подушку с лисой и красный цвет, просочившийся в ковер под ее головой, означает, что она мертва.

Это сделал пистолет.

Человек, который стрелял в нее, подходит ко мне и приседает, чтобы посмотреть мне в глаза. Я ненавижу его глаза. Они черные и злые. Как только он это делает, тот, кто держит пистолет у моего лица, убирает его.

Я должен был обеспечить их безопасность, и мне это не удалось. Поэтому я бросаюсь на человека со злыми глазами. Мои кулаки успевают нанести всего несколько ударов, прежде чем меня оттаскивают назад, а пистолет теперь прижат к моему виску.

Человек со злыми глазами смеется. Это не радостный звук. От него веет холодом, как от ветра в тыквенном саду перед Хэллоуином. "Скажи своему папе, что к нему заходил Воренски".

Не надо было открывать дверь...

Костяшки пальцев разбиты, а капли крови усеяли пол у моих ног. Несмотря на то, что все это происходило сотни раз, я все равно просыпаюсь с головокружением и дезориентацией, словно в первый раз. Я ошеломленно хватаю рубашку из корзины, чтобы вытереть красные полосы с новых, размером с кулак, вмятин на металлической двери.

Я обматываю рубашку вокруг руки, чтобы не оставить кровавых следов, когда, спотыкаясь, иду на кухню. Я избегаю смотреть на диван, когда прохожу мимо, - яркие багровые пятна все еще преследуют меня в бодрствующем состоянии.

.

Рэджи

Картофель, помидоры, чеснок, свежий кориандр, куриная грудка... Я мысленно прокручиваю список покупок, въезжая на парковку своего многоквартирного дома.

Картофель, помидоры, чеснок, свежий кориандр, куриная грудка... Как только я отпираю машину с расстояния в несколько метров, оборачиваюсь и с раздраженным вздохом понимаю, что оставила свои многоразовые сумки на крючке у двери, где, клянусь, не забываю их каждый раз, - БУМ!

Звук рикошетом проносится по цементу гаража. Я сразу же почувствовала сильный жар, за которым последовал еще один взрыв. На трясущихся ногах я разворачиваюсь и, спотыкаясь, иду назад. От моей машины остался лишь клубок пламени, а второй взрыв, видимо, пришелся на машину, припаркованную рядом с моей, которая тоже полыхала.

Тряска здания, дурманящий запах огня и адреналин, поглощающий меня, настолько похожи на те, что были в прошлый раз, что на мгновение я забываю, где нахожусь. Вместо очередного бетонного этажа над моей головой - мексиканское солнце. Мое тело реагирует раньше, чем разум, и я слышу крик, вырвавшийся из моего собственного горла, гортанный, полный ужаса вой. "София!"

Дыхание в моих легких проникает глубоко вниз, где я не могу его достать. Я падаю на пол, хватаясь за грудь и глотая воздух. Я заворожена ярким, обжигающим пламенем и в ужасе не могу отвести взгляд. Мои руки дрожат. Колени дрожат. Стук моего сердца отдается в ушах тяжелым эхом взрыва.

Включились разбрызгиватели, заливая пламя, но не делая ничего, чтобы его погасить. Холодная вода - это шок для моего организма, который выводит меня из воспоминаний и возвращает в настоящее. Дым, густой и черный, как одежда Мрачного Жнеца, вьется по гаражу и выходит через открытый сайдинг.

Какая-то сила хватает меня сзади под мышки и поднимает на ноги. Я извиваюсь, руки бьются, кулаки упираются в стену мышц. Его рост не превышает шести футов, но я сразу определяю его местонахождение не по его громадному телу. Дело в каменно-голубых глазах Роана, в которых отражаются яростные огненные вихри позади меня. Они дикие и призрачные, и, несмотря на жар, пробирают меня до костей. Я цепляюсь за них, как за якорь в шторм.

Я не понимаю, что все еще борюсь, пока мои запястья не оказываются в его железной хватке. Он толкает меня назад, прижимая мое тело к заднему стеклу другой машины, и я наконец позволяю себе дышать. Его рот шевелится, но я ничего не слышу. Я понимаю, что это не биение моего сердца, а эхо взрыва, которое все еще звучит в моих ушах.

Не могу представить, как я должна выглядеть, чтобы заставить его брови избороздить что-то подозрительно близкое к беспокойству. Его губы складываются в беззвучные слова, когда он отпускает мои запястья и обеими руками убирает волосы с моего лица. Одна грубая ладонь сжимает мою щеку, а другая скользит вниз, чтобы вдавить два пальца в нижнюю часть моей челюсти. Мои глаза прикованы к тому, как его взгляд изучает мое лицо. Задним умом я понимаю, что он проверяет мой пульс.

Что-то в этом заботливом жесте, в том, как он смотрит на меня, словно я хрупкая и уязвимая, заставляет мои легкие неловко сжиматься. Он считает меня слабой. Эта мысль заставляет меня сбросить его руки и вытолкнуть себя из машины.

"Я в порядке". Я знаю, что говорю, судя по вибрации в горле, но мой голос звучит далеко от меня.

"Ни хрена ты не в порядке. Ты вообще меня слышишь?" Звук такой, будто он под водой, но под полым звоном что-то едва слышно.

"Да". Я, должно быть, кричу, судя по тому, как он прижимает ухо к плечу.

Он качает головой и пытается обвить мою руку вокруг своей шеи, хватаясь за мою талию. На секунду я почти позволяю себе раствориться в нем - его твердый, крепкий каркас держит меня и заставляет поддаться пост-адреналиновому истощению, просачивающемуся в мои кости. Он предлагает. Я должна позволить ему, но нахожу в себе силы отмахнуться от него.

Отказ от его помощи вызывает у него усмешку. "Как хочешь".

Мы спускаемся по ступенькам гаража к его машине, припаркованной на своем обычном месте перед моей квартирой. Точнее, я хромаю, мое равновесие все еще шатается после взрыва. Он идет как солдат - высокий и гордый - с едва скрываемыми вздохами и закатыванием глаз, когда я шатаюсь.

Он открывает пассажирскую дверь. "Садись в машину". Он тоже отдает приказы, как солдат.

Я прислоняюсь к пожарному гидранту на тротуаре. Я поднимаю голову и вижу дым и мигающие огни пожарной сигнализации, доносящиеся из гаража. Голова болит, но я не думаю, что взрывов было достаточно, чтобы получить сотрясение мозга.

"Куда мы едем?" спрашиваю я, полагая, что это разумный вопрос для человека, требующего, чтобы я села в его машину, но Роан поджимает губы. Он смотрит на небо, словно молясь о терпении.

"Господи, только не это". Он хватает меня за бицепс и тянет к открытой машине.

"Где. Это. Куда. Идем?" снова требую я.

Его хватка усиливается, и я вздрагиваю, когда его пальцы впиваются в мою кожу. "Собираюсь. В. В. В машину". Он оскаливает зубы. Когда я продолжаю сопротивляться его попыткам запихнуть меня в машину, он хмыкает, словно в знак поражения. "Я отвезу тебя к нашему врачу".

"Мне не нужен врач. Я в порядке", - настаиваю я, показывая на свои уши, чтобы подчеркнуть вернувшийся слух. Не знаю, почему я сопротивляюсь. Я явно в опасности. Бомба, предназначенная для меня, только что превратила мою машину в огненный шар. Но почему-то идти с ним, принимать его помощь - это все равно что позволить им победить. Кем бы они ни были.

А еще он сварливый урод, и я скорее проведу вечность со своим самым дерьмовым бывшим парнем, чем еще хоть секунду с ним.

"Ты забыл, что это я училась в медицинской школе?"

Его губы дергаются во вспышке ухмылки - это все предупреждение, которое я получаю, прежде чем он убирает мою руку и достает пистолет. "А ты, должно быть, забыла, что это у меня пистолет".

Я делаю шаг ближе, так близко, что моя грудь оказывается в дюйме от дула. Впервые после взрыва я уверенно стою на ногах. "Стреляя в меня, ты как бы лишаешь себя цели обеспечить мою безопасность. Сколько мой отец платит тебе за это?" Я смотрю то на него, то на пистолет, как будто это не более чем игрушка. Он не станет стрелять в меня.

"Дырка от пули заставит тебя согласиться на визит к врачу". Он приподнимает бровь и наклоняет голову на одну сторону. В его словах нет юмора. Ладно, может, он и выстрелил бы в меня. Этот человек привык убивать и калечить, чтобы добиться своего. " В машину, живо". Он жестом просит меня сесть в машину с пистолетом, и я подчиняюсь, забираясь на пассажирское сиденье.

Он садится, и я отказываюсь смотреть на него, но в его голосе слышится насмешка. "Не волнуйся, я знаю, куда стрелять, чтобы сохранить тебе жизнь".

Я выдавливаю из себя сухой смешок, пока мы едем под звуки приближающихся пожарных сирен. "Ах, да. Надо защитить заработок".

Я замечаю, что он смотрит на меня исподлобья, поэтому поворачиваю голову и встречаюсь с тем же хмурым взглядом, который он всегда носит. Но в его глубоких голубых глазах светится искренность. "Не оскорбляй себя".

Роан

В моем доме, в моем доме. И это душит.

Оно и так поглощает мои дни из-за этой гребаной работы, а теперь оно вторгается в единственное свободное от него пространство. Скоро она окажется в моих венах, поселится в моей кровеносной системе.

По тому, как она продолжает посылать мне кинжалы через плечо доктора Ромеро, когда он машет фонариком у нее перед глазами, можно подумать, что это я заложил бомбу в машину, а не спас ее.

Ромеро отходит к концу стола, где хранится его аптечка, и я вижу, как на меня смотрит Реджи. "Знаешь, из тебя получился ужасный пациент для врача".

Она скрещивает ноги, сидя в конце моего обеденного стола. "Никто никогда не жаловался на мое отношение к пациентам".

"Ну, твои пациенты обычно мертвы". Я не могу вынести это ехидное чувство собственного достоинства в том, как она закатывает глаза. Я делаю два быстрых шага и встаю прямо перед ней, так близко, что ей приходится напрягать шею, чтобы встретиться с моими глазами. "Почему ты должна быть такой чертовски сложной?" Я рычу, и если бы я ожидал, что она струсит от моего угрожающего тона, то был бы разочарован.

Она выпячивает подбородок и напрягает взгляд. "Потому что я тебе ни хрена не доверяю. Все было хорошо, пока ты не появился. А теперь кто-то присылает мне отрезанные части тела и пытается меня взорвать".

"Именно поэтому я здесь, чтобы защитить твою неблагодарную задницу!" Черт, из-за нее мне хочется рвать на себе волосы.

"Насколько я знаю, это ты прислал язык!" Она спрыгивает со стола и тычет пальцем мне в грудную кость. Доктор Ромеро опускает голову, ища что-то, что, я уверен, он уже нашел, и делает вид, что не слышит нас.

Я сопротивляюсь желанию согнуть ее палец обратно, пока он не сломается. Что-то подсказывает мне, что именно такой реакции она и добивается. Вместо этого я прикусываю губу и тяжело вдыхаю через нос. "Ты можешь усложнять ситуацию сколько угодно, но твой отец нанял меня для выполнения работы. Я сделаю ее в любом случае. Так как насчет того, чтобы облегчить нам обоим жизнь и перестать упираться на каждом шагу?"

Она пристально смотрит на меня, темнота в ее глазах тлеет, как раскаленные угли, пока она впитывает мои слова. Я могу сказать, что она из тех людей, которые не любят, когда их ставят в тупик. Но, черт возьми. Если бы она хоть на пару секунд перестала быть неблагодарной соплячкой, то поняла бы, что я тоже в ее углу. Я вздыхаю и пытаюсь смягчить черты лица, надеясь, что смягчение моих черт поможет ей успокоиться. "Ты мне нравишься не больше, чем я тебе, но если мы собираемся быть командой..."

"Мы не команда".

Я сжимаю и разжимаю кулак, прежде чем продолжить. "Отлично. Нежелательные партнеры". Она кивает, пожимая плечами в знак одобрения этого нового определения нашего нынешнего дерьмового шоу. Я не свожу с нее глаз, когда говорю: "Доктор Ромеро".

"Да, сэр?"

Ее взгляд магнетически притягивается к моему, одна тонкая бровь выгнута дугой в вопросе о том, что я собираюсь делать дальше. Это тонко, но ясно. Ты собираешься снова облажаться так скоро?

"Уходи". Я скорее чувствую, чем вижу, как она вздрагивает от моего властного тона. Между нами возникает пульсация.

Ромеро не произносит больше ни слова, просто молча собирает вещи и уходит. Все это время я не свожу глаз с Реджи. Я впитываю каждое пятнышко золота и янтаря, освещающее ее темные радужки. Я пытаюсь понять всю глубину их эмоций. Как они могут быть закрыты и заперты, но при этом оставаться глубоким, темным колодцем.

И почему я вижу собственное отражение в мутной воде на дне?

Глава 9

Глава 9

Псы

Руджи

После того как люди Роана обыскали всю парковку и мою квартиру в поисках новых бомб, он наконец отвез меня домой. Он предложил мне остаться с ним, но я не могу придумать ничего более отвратительного, чем существование с этим человеком.

Он говорит, что "спас" меня от бомбы в машине, но технически он немного опоздал. Если бы я не забыла свои сумки, меня бы зажарили на барбекю. У меня мороз по коже, когда я наконец признаюсь себе, как близко я была к смерти. Если бы не эти чертовы сумки... От этой мысли у меня заурчало в животе. Я встряхиваю головой, прогоняя мысли и возвращаясь к предполагаемому героическому моменту Роана. Как мне кажется, его краткий момент галантности не компенсирует всей его грубости и жуткого преследования.

Он хочет говорить о командной работе, но на самом деле он просто защищает свою зарплату, а не меня.

Мы паркуемся на улице внизу, и нам приходится пробираться через вестибюль к моей квартире на пятом этаже. Я продолжаю свои мелкие поиски, стараясь не открывать ни одной двери для Роана. Если мне повезет, он может даже оказаться запертым, а может, двери лифта разрежут его пополам.

Мы добираемся до моего номера, и я отпираю дверь. Я уже собираюсь вздохнуть с облегчением, готовая покончить с этим днем и с ним, но тут он врывается следом за мной.

"Что ты делаешь?" огрызаюсь я.

" Зачищаю помещение", - говорит он, идя по коридору в сторону моей спальни с пистолетом наготове.

"Разве твои люди только что не закончили?"

Он отвечает нечленораздельным ворчанием, но напряжение в моей груди ослабевает, поскольку я знаю, что он уйдет, как только закончит.

Но как только он закончил, он падает на мой диван, как будто он, блядь, хозяин этого места, и роняет на пол что-то, что, как я только сейчас понял, является его сумкой для ночевки.

Я топаю к нему и скрещиваю руки, ненавидя то, что он заставляет меня чувствовать себя капризным ребенком. Но если он собирается обращаться со мной так, то и я могу вести себя так же. "Снаружи". Я вскидываю руку в направлении двери.

Он стоит, и что-то в том, что я вижу, как он встает во весь рост, сжимая костяшки пальцев, заставляет меня сделать шаг назад. Его голова наклонена вперед, и я вижу, как он сжимает челюсти, шагая ко мне. Мой желудок наполняется предчувствием, как будто я разбудила спящего монстра. Я знаю, что весь день переступала его границы.

Он поднимает подбородок и смотрит на меня мрачным взглядом, серые глаза черны как уголь. "Я не собака, Кортес".

Я стою на своем, пока он пытается окинуть меня взглядом. "Мог бы обмануть меня. Ходишь за мной по пятам, как потерявшийся щенок".

Его ноздри раздуваются, а мое сердце бешено колотится. Мне не нравится, когда меня заставляют чувствовать себя маленькой. Особенно в моем собственном доме. "А теперь будь хорошим мальчиком и делай свои дела на улице. Витэ". Я сужаю глаза, чтобы он понял, что я говорю серьезно.

"Я не могу защитить тебя снаружи", - говорит он сквозь стиснутые зубы, и я чувствую, как с него спадает напряжение. Интересно, как далеко я могу зайти, прежде чем он сломается.

"Тогда ты, должно быть, не очень хорош в своей работе". Я усмехаюсь, когда он откидывает плечи назад и подходит ближе, наши груди почти соприкасаются. Воздух кажется более густым, а моя кожа - более горячей.

"Думаешь, я не смогу войти сюда, если снаружи будет стоять охранник?" Еще один шаг вперед, и я вынуждена отступить на шаг назад, чтобы он не столкнулся со мной. От уступки мои щеки пылают жаром.

"Думаешь, здесь ты в безопасности, совсем одна?" В его голосе есть нотки, от которых у меня по позвоночнику бегут мурашки. Он ведет меня назад, пока я не упираюсь в столбик с мясной утварью, его плечи сгорблены, как будто он хочет доказать, насколько он больше. "Думаешь, я не смогу сделать с тобой все, что захочу?"

В его словах звучит угроза, но его тон почти без эмоций. Полная противоположность моему, когда я прорычала: "Я бы хотела посмотреть, как ты, блядь, попытаешься".

Он молниеносно раскручивает меня, перекидывая через стол. Мое сердце ускоряется, бьется о дерево, а кровь приливает к ушам. "Отвали от меня!"

"Отвали от меня сама". Его голос похож на падающие камни, твердый и гравийный. "Давай, Кортес. Борись со мной".

Я тщетно сопротивляюсь в его железной хватке. Дышать становится все труднее, когда он опускает мою голову вниз, а его пальцы обхватывают мое лицо, закрывая мне рот. "Давай, кричи своим охранникам снаружи. Кричи о помощи". Он наклоняется и шепчет с насмешливой уверенностью: "Наверняка кто-нибудь тебя услышит".

Любая попытка издать звук заглушается его тяжелой рукой, и в моей груди поднимается паника. Особенно когда он стягивает мои брюки до половины. Ощущение воздуха на щеках пронзает тело как электрический разряд, побуждая меня бороться изо всех сил. Я брыкаюсь и пинаюсь, когда слышу, как он расстегивает ремень, и от звука лязгающего металла у меня сводит живот.

Он наклоняется надо мной, и даже легкое давление его веса на мою спину становится удушающим. Его голос похож на наждачную бумагу, когда он шепчет мне на ухо: "Я могу взять тебя прямо сейчас. Как захочу, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня". Горячие слезы застилают мне глаза, и я ненавижу его за это больше всего. "А после того, как я возьму у тебя все, я разожгу такой жаркий и эффективный огонь, что бомба в машине покажется костерком бойскаутов. От тебя осталась бы лишь кучка пепла к тому времени, когда твоя драгоценная охрана снаружи даже заметила бы, что что-то не так".

Он вбивает в меня свою мысль, прижимаясь ко мне. Холодный металл его ремня неприятно касается моей голой кожи. Он освобождает мой рот и встает прямо, но держит властную ладонь между моих лопаток. "Ты можешь ненавидеть меня, обращаться со мной как с собакой, говорить, чтобы я был хорошим мальчиком, но куда ты, туда и я. И когда дерьмо попадет в вентилятор, ты будешь рада, что я здесь, а не там".

Он осторожно натягивает мои брюки, его руки замирают на моих бедрах, почти извиняясь, прежде чем он оттолкнет меня. Его резкое отсутствие - это как будто пол уходит у меня из-под ног. Я стою на шатких ногах, кровь все еще бьется в жилах. К тому времени как я встаю и поворачиваюсь, он снова сидит на диване, его лодыжка скрещена на ноге, а перед ним лежит журнал с моего журнального столика.

Он - образец хладнокровия и собранности, в то время как я киплю в ядовитом жаре и безудержной ярости. Я приказываю своим легким делать глубокие, медленные вдохи, глядя на него, и обещаю себе превратить его жизнь в ад.

Я запираюсь в своей спальне, кипя от гнева и унижения.1 Я в ярости от того, что он был прав. Я не могла его остановить. Я не смогла остановить его. Я даже не смогла позвать на помощь. Он доказал свою правоту, и еще как. И это то, что проникает мне под кожу и заставляет меня чувствовать себя живым проводом. Он был прав.

Он был прав в своих утверждениях, но он был чертовски неправ в том, как он это сделал. Он наложил на меня свои гребаные руки, и я не собираюсь оставлять это безнаказанным. Пусть его наняли для выполнения работы - за неприличные деньги, добавлю я, - но он будет делать ее, не обращаясь со мной как с дешевой куклой, которой можно разбрасываться.

Если он собирается жить под моей крышей, он будет уважать меня или столкнется с последствиями. Может, я и не смогу победить его в физической драке, но я - мелкая сволочь, и он скоро это узнает.

Как только я распахиваю дверь, сразу же слышу странное, тяжелое дыхание и хрюканье. Клянусь Богом, если этот мудак будет дрочить на моем диване, я...

Роан с красным лицом и потным лицом опускается на ковер в гостиной, отжимаясь. Пот капает между лопаток, стекая по сводчатым потолкам татуировки в виде готического собора, которая покрывает всю его спину. Само произведение искусства потрясает воображение, создавая перспективу, как будто вы стоите внутри собора. В нижней части работы изображены плачущие статуи ангелов, а в центре алтаря, где должно быть распятие, - спина женщины топлесс в нижнем белье на подвязках, ее руки связаны за спиной толстой веревкой.

У меня в животе закипает жар, когда я наблюдаю за тем, как напрягаются и работают ее отточенные мышцы, украшенные таким количеством чернил, что я мог бы часами разглядывать их. Но в то же время я помню, как эти же мышцы удерживали меня, когда его насмешливый голос звучал у меня в ухе. Давай, Кортес. Сразись со мной.

"В таком виде ты не приблизишься к моей мебели, обливаясь потом". Его голова дергается от моего голоса.

Он приподнимается с пола и садится на корточки, упираясь локтями в колени. Его грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания, когда он смотрит на меня так, словно я жевательная резинка на подошве его ботинка. "Я хочу принять душ".

Мысль о том, что он чувствует себя в моей квартире как дома, раздражает меня почти так же сильно, как и то, что он сделал раньше. "На первом этаже здания есть парк для собак. Там также есть ванна для собак".

Он поджимает губы и раздувает ноздри, когда стоит. Его руки сжимаются в кулаки, и я подавляю ухмылку, понимая, что приближаюсь к его пределу. Его мышцы пресса напрягаются при каждом глубоком вдохе, и я чувствую, что это не напряжение, а попытка успокоить себя после того, как я подтолкнула его к краю.

Если мне удастся заставить его ударить меня, отец уволит его на месте. Я выдержу боль, если он уберется из моей жизни.

Он ничего не говорит, просто подхватывает рюкзак и проносится мимо меня в сторону ванной. "Все еще шутишь про собак? Я думал, у тебя хватит ума придумать что-то новое". Его челюсть подрагивает, и он смотрит на меня исподлобья, его глаза сужаются на моих губах. "Попробуй сбежать, пока я принимаю душ, и я найду тебя до наступления ночи".

Я шагаю к нему. "Тебе не удастся напугать меня в моем собственном доме". Он снова смахивает с лица потные пряди волос, и у меня появляется идея. "Как скажешь", - соглашаюсь я. "Позволь мне сначала забрать отсюда кое-какие вещи".

Он отходит в сторону, и я закрываю за собой дверь. На моих губах играет довольная улыбка, когда я замечаю его кожаную дорожную сумку, стоящую на стойке.

Я как раз собираюсь опустить макароны в кипящую воду, когда из ванной доносится крик. "Кортес!"

Я помешиваю пасту, ухмыляясь как сумасшедшая. Я практически вприпрыжку бегу в ванную. Я стучу в дверь, и она распахивается, а с другой стороны стоит разъяренный Роан. Я прислоняюсь к дверному косяку, самодовольная ухмылка, несомненно, красит мои губы. "Что-то случилось?"

"Мои волосы выпадают кровавыми клочьями", - пыхтит он, сжимая в кулаке волосы и показывая мне клок на ладони. Его тело практически вибрирует. На нем черные трусы, на шее белое полотенце.

Он выжидающе смотрит на меня, и я поднимаю брови. " Был ли там вопрос?"

Он зажимает нижнюю губу между зубами и шипит. Татуировка в виде цветка магнолии на его шее покачивается, когда он сглатывает поток непристойностей, который собирается обрушить на меня. Он достает из туалетной сумки электробритву. Он подключает ее к стене и поворачивается ко мне лицом.

Его глаза становятся жесткими, а мои легкие сжимаются, когда на меня обрушивается вся сила его взгляда. Словно сильнейшие в мире магниты, я не могу оторвать взгляд от его глаз, даже когда бритва начинает жужжать.

Я опускаю подбородок и смотрю на него, пока он проводит бритвой по оставшимся волосам. Мимолетное выражение его лица превращается в отстраненную, стоическую маску, пока он продолжает брить голову, ни разу не прервав зрительного контакта. Внезапно он превращается в образ холодного, непоколебимого безразличия.

С каждым проходом лезвия кажется, что он все ближе и ближе к тому, чтобы одержать верх. Когда он заканчивает, то проводит рукой по короткой щетине, покрывающей его голову. Мне хочется дуться, ведь без волос он выглядит так же привлекательно. Это придает ему жесткость и жестокость. Это ему очень идет.

Моя самодовольная ухмылка исчезает, и он слегка усмехается и приподнимает бровь, как бы говоря: "И это все, что у тебя есть? Нет, не все, пендехо.

Я не хочу, чтобы он видел, как я колеблюсь. Я отталкиваюсь от дверного косяка и смотрю на беспорядок волос на полу в ванной. "В шкафу в прихожей есть пылесос", - говорю я, прежде чем уйти.

Я заканчиваю готовить ужин из спагетти, пока Роан читает книгу на диване. Его присутствие держит меня в напряжении. Каждый раз, когда я поворачиваюсь спиной, я наполовину ожидаю, что он появится за моей спиной и толкнет меня на какую-нибудь поверхность, перед которой я стою. Я бы предпочла, чтобы он оставил меня со спущенными штанами, злую и праведную, чем то, как он нежно подтягивал их. Он был осторожен, не касаясь моей голой кожи, и его пальцы задержались на моих бедрах лишь на мгновение дольше, чем это было необходимо в конце.

То, что после этого он счел нужным побаловать меня, унизило меня еще больше. Я бы предпочла его презрение, а не жалость. Моя грудь горит от смущения, когда я разрезаю перец серрано посередине, надев пластиковые перчатки. Я вычищаю внутреннюю часть перца и выскребаю семена в ступку, а затем кладу его в карман. Я настороженно смотрю на Роана, чтобы убедиться, что он меня не заметил.

Я иду прямо в ванную и достаю перец. Дверь в ванную открывается, и я могу незаметно потереть перец - от царапин выделяются пряные масла - о ручку. Я закрываю дверь и на минуту сажусь на унитаз, чтобы спустить воду в пустой бачок. То же самое я проделываю с внутренней ручкой, а затем снимаю перчатки, бросаю их в корзину для мусора и набрасываю на них несколько скомканных шариков папиросной бумаги.

"Ужин почти готова", - говорю я хрипловато, стараясь не выдать ни малейшего намека на волнение в своем голосе. Я ненавижу его, поэтому должна говорить так, будто ненавижу его. Он хлещет воду с тех пор, как закончил обучение, поэтому я не удивляюсь, когда после моего объявления он встает, чтобы сходить в туалет. Я надеялся, что он так и сделает.

Пока он там, я успеваю растолочь семена серрано в мокрую пасту. Я обслуживаю себя, а затем размешиваю измельченные семена в оставшихся спагетти и красном соусе. Ужин подан, сучка.

"Ужин на плите", - говорю я, когда он возвращается, уже сидя за моим маленьким обеденным столом, который отделяет кухню от гостиной.

Он бормочет что-то под нос, похожее на благодарность. Как только он садится, он ерзает на своем месте, и морщинка между его бровями показывает его дискомфорт. Его одна рука, лежащая на столе, сжимается в плотный кулак, другая поправляет брюки. Я не отрываю глаз от своей тарелки, чтобы не показать своего лица.

Он погружается в еду почти со злостью, вероятно, чтобы отвлечься от жжения в брюках. После нескольких кусков он резко вдыхает и проглатывает полный рот воды. Я наблюдаю, как он пытается незаметно поковырять вилкой макароны, осматривая кусочки лука и помидоров в соусе. Он не находит того, что ищет. Именно поэтому я измельчила семена - не хотела, чтобы он мог их выковырять.

"Не голоден?" спрашиваю я, пока он опустошает свой стакан с водой, едва ковыряясь в своей тарелке.

Он снова ерзает на своем месте, его челюсть пульсирует. "Что ты добавила в мой шампунь?" Я не скучаю по тому, что он проигнорировал мой вопрос.

Я опираюсь предплечьями на стол, разглядывая его бритую голову и страдальческое выражение лица, которое он так старается скрыть. "Nair".

"Умно", - сухо пробормотал он, не впечатленный. Он пытается вернуться к еде, но делает паузы через каждые несколько укусов, чтобы глотнуть воздуха.

Он недоверчиво смотрит на меня, когда я целенаправленно съедаю вилку, встречая его взгляд. Он смотрит, как я жую и глотаю, и сквозь его сердитый фасад проглядывает растерянность. Небольшая улыбка, которую я ему дарю, наконец-то заставляет его огрызнуться.

Он отталкивает тарелку от себя и бросает салфетку на стол, вставая. "Ладно, что, черт возьми, ты туда положила?"

"Ай, pobrecito". Я смотрю на него как на непослушного ребенка, тычу подбородком в его стул и терпеливо жду, пока он сядет обратно. Он делает это неохотно, со вздохом. "То же самое, что заставляет твой член чувствовать себя так, будто он горит". Его глаза горько сужаются. "Перец серрано".

Он обнажает зубы, а его глаза наполняются обещанием насилия, когда он рычит: "Ты гребаная террористка".

Я смеюсь, встаю и беру нож для стейка. Я обхожу вокруг стола и говорю: "Наконец-то мы хоть в чем-то согласны".

Я кладу ладонь на стол рядом с его рукой, пальцы раздвинуты, а костяшки побелели, когда он обхватил стол. Я наклоняюсь достаточно близко, чтобы почувствовать запах свежести его душа и ощутить гнев, исходящий от него, как тепло. "И в следующий раз, когда ты будешь угрожать мне изнасилованием, в твоей еде не будет серрано". Последние слова я заканчиваю тем, что втыкаю нож в стол между его пальцами, намеренно пропуская его на миллиметры. "Это будет чертов цианид".

Его глаза темнеют, а грудь вздымается от глубокого вздоха, но он не произносит ни слова.

"Спокойной ночи, перро", - кричу я через плечо, уходя. "Не забудь прибраться".

Он молчит. Не знаю, чего я от него ждала. Я точно не ожидала извинений, но ничего не чувствую, как будто он плюнул мне в лицо. Я чувствую себя почти такой же беспомощной, как тогда, когда он положил меня лицом вниз на прилавок.

Я слышу, как его стул скребет по полу, а его ноги спешат за мной. Он быстро ловит меня, обхватывает рукой мое запястье и разворачивает к себе. "Я этого не делал".

Я усмехаюсь. "Ты мог бы меня обмануть". Я тщетно отдергиваю руку и смотрю на него со всей своей яростью. Его рука жжет мне кожу. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Никогда больше. "Оставь это. Оставь меня. Уходи."

"Я плохой человек, но не самый худший". Я открываю рот, чтобы возразить, но он говорит вместо меня. "Чтобы защитить тебя от худших, я должен думать, как они, а ты должна понять, что это не игра".

Я скриплю зубами от злости. "Ты закончил?"

"Да". Он убирает мою руку, едва заметно, неодобрительно качая головой, отчего я чувствую себя чертовски маленькой. Я смотрю, как он уходит, проводя рукой по своим коротким волосам, кинжалы направлены ему в спину, в надежде, что он споткнется о собственные ноги и раскроит себе череп.

1. STUPID (Feat. Yung Baby Tate)—Ashnikko, Baby Tate. Play until end of chapter

Глава 10

Глава 10

Сахар и Цианид

Роан

Мне требуется целая вечность, чтобы заснуть на диване, отчасти потому, что я держусь так долго, как могу. Потому что когда я сплю, мне снятся сны. А когда мне снится сон, я просыпаюсь с криками и бьюсь с дерьмом. Мне не нужно, чтобы я нравился Реджи, но мне нужно, чтобы она терпела меня настолько, чтобы не пытаться меня отравить. Если разбудить кого-то ударом кулака по лицу, мостов не построишь.

Черт, Лохлан был бы хорош в этом дерьме - до тех пор, пока он не переспит с ней. Он защитник по натуре и может заставить ее улыбнуться, и, возможно, он гораздо менее кровожаден. Но я скорее отпилю себе член, чем признаюсь Кэшу, что не могу справиться с этой работой. Протестовать, когда он ее поручает, - это одно, но отказаться сейчас - это провал, даже если Лохлан подходит лучше.

А я устал терпеть неудачи.

Я знаю, что все они винят меня в том, что с ней случилось. Может, сейчас они этого и не говорят, но раньше говорили. Это слова, которые нельзя взять назад, как бы ни повзрослели мои братья. Я никогда не забуду непоколебимую правду в глазах Кэша, когда он сказал мне, что это я виноват в смерти мамы. Я был недостаточно храбр, недостаточно силен, недостаточно мужественен.

Сейчас он скажет мне, что я был всего лишь ребенком, что это не моя вина. Но я знаю, я знаю, что в глубине души он все еще винит меня. По его глазам я видела, что это убеждение вытравлено в его психике. Если ты поверил во что-то всем сердцем, то уже не сможешь от этого отказаться.

Время ни черта не лечит.

Оно лишь дает ранам еще больше времени, чтобы загноиться.

Когда я, наконец, проиграл свою борьбу со сном и задремал, меня словно разбудил звук открывающейся двери. Инстинктивно я тянусь к своему оружию, зажатому между подушками дивана, и вытаскиваю его, открывая глаза. Сразу же заметив, что входная дверь закрыта, я поворачиваю глаза и целюсь в коридор, где Реджи выходит из своей комнаты. Я быстро кладу пистолет на место, пока она протирает глаза от сна.

На секунду меня поражает ее абсолютная беззаботность. На ней пара клетчатых боксеров, застегнутых на талии. Ее руки подняты вверх, а старая футболка сползает, открывая золотистый участок кожи. Ее волосы едва удерживаются в пучке, распущены и рассыпаются. Она выглядит... мягкой, как хорошо поношенные джинсы.

Потом она открывает свой чертов рот.

"Боже, я так надеялась, что мне привиделась эта новая жизненная ситуация". Она едва взглядывает на меня, зевая и пробираясь на кухню. Может, она ведет себя слишком непринужденно? Я смотрю на нее с подозрением, наполовину ожидая, что вместо кофе она достанет из шкафа базуку.

Я сажусь на диван и опираюсь на локти, наблюдая и ожидая. Она замечает и поднимает брови. "Qué quieres?"

Я поворачиваю голову в сторону и смотрю на нее. Она высовывает голову и повторяет свой вопрос. Столько нахальства. Но я замечаю, как она ковыряется в ногтях, а ее руки свисают по бокам. Она наслаждается перепалкой, лаем и ударами. Но молчание? Она чувствует себя неуютно.

Я задвигаю этот маленький кусочек информации на задворки сознания и встаю. "Не хочешь ли ты предложить мне кофе?"

Она делает паузу, чтобы наполнить кофейник у раковины. "Ты будешь держать свои руки подальше от меня?"

Я издаю сухой смешок и подхожу к ней. Она возвращается к наполнению кофейника. В ее плечах и шее чувствуется напряжение, когда она поворачивается ко мне спиной. Я прислоняюсь к столешнице и наблюдаю за ее работой, обводя взглядом каждый сантиметр ее обнаженной кожи, позволяя тишине затянуться еще немного.

Машина пищит, когда она включает ее и поворачивается ко мне лицом, имитируя мою позу у прилавка. "Почему ты мне не доверяешь?"

"Потому что мой отец нанял тебя", - отвечает она сразу же и без обиняков.

"Думаю, лучше спросить, почему ты не доверяешь своему отцу?"

Прежде чем она говорит, на ее лице появляется легкое разочарование, как будто ответ ей не нравится. "Потому что я думаю, что он убивает женщин - женщин из картеля - и использует меня и Верано, чтобы скрыть это".

"Почему ты так думаешь?"

Она смеется, отталкиваясь от стойки и покачивая пальцем. "Ты гладкий. Надо отдать тебе должное, Фокс". Она пересекает кухню и достает две чашки, затем банку с сахаром. Она озорно ухмыляется, темные глаза пляшут под ресницами, когда она смотрит на меня. "Сахар или цианид?"

“Black.”

She rolls her eyes. “You know drinking shitty coffee doesn’t make you any tougher.”

I nearly laugh, because it’s true. I got in the habit of drinking black coffee as a teen because I thought it was manlier, now I just prefer the taste. I disguise it as clearing my throat. “Back to my question, Cortez.”

She looks at me almost bewildered, like I’m crazy for even asking. “Why would I tell you? So you can go report everything I know back to my father?”

I beat her to the fridge. “That’s not what I was hired to do. But I know my word isn’t enough.” I hand her both the coconut milk and the soy milk because I know she likes a mix of them. “So, how about I help you find whoever is responsible?”

“And why would you do that?” She gives me a side eye as she accepts the milks.

"Чертовски скучно сидеть без дела целый день. По крайней мере, будет чем заняться. Не могу не задаться вопросом, не пожалею ли я об этом предложении. Я и она работаем вместе? Должно быть, это ужасная перспектива. Я должен немедленно взять свои слова обратно. Но почему-то сердце учащенно бьется в ожидании ее ответа.

Она отставляет кофе на маленький обеденный стол, задумчиво морща лоб. Она не стала сразу же отвечать язвительно, так что, должно быть, она серьезно обдумывает этот вопрос. "А что, если это окажется мой отец?"

Я придвигаю стул и присоединяюсь к ней. Я скрещиваю руки на столе перед собой, и ее взгляд падает на мои предплечья. Она облизывает нижнюю губу, и в моем животе вспыхивает искра тепла.

Ее глаза возвращаются к моим, когда я говорю. "Я не собираюсь участвовать в этой драке. Если ты считаешь, что есть серьезная вероятность того, что за всем этим стоит он, то тебе нужно решить до того, как мы начнем, хочешь ли ты вообще это знать".

Она сжимает челюсти и смотрит в свой кофе. На ее лице застыл не страх, а душевная боль. Моя семья испорчена во многих отношениях, но никто из них никогда не попытался бы убить меня. С помощью чего-то столь разрушительного и жестокого, как бомба? Нет, они бы безболезненно расправились со мной в виде казни.

"Он не протестовал, когда я хотела уйти". В ее тоне чувствуется уязвимость, которая заставляет меня наклониться вперед. "Когда я захотела приехать в Штаты учиться, он поддержал меня на сто процентов. Возможно, мы не так близки, как раньше, и я уверена, что между нами есть мили секретов, но у нас всегда были крепкие отношения".

Она делает паузу, сглотнув, прочищает горло. Мне хочется смахнуть с ее шеи беспорядочные пряди волос. Или намотать их на кулак, я не уверен. Я просто хочу прикоснуться к ней. Это желание настолько внезапно и неожиданно, что мне приходится сжать кулаки, чтобы не отодвинуть стол между нами.

"Я уверена, что он способен на гораздо худшие вещи, чем я думаю, но трудно поверить, что он попытается причинить мне боль". Она поднимает подбородок, чтобы встретиться с моими глазами. "Но я так долго была на свободе, что, боюсь, уже не знаю его по-настоящему".

"Ты не кажешься мне человеком, который падет без боя. Мы перейдем этот мост, когда придем к нему". На ее лице мелькнула гордость и намек на улыбку.

Она подносит кофе к губам и усмехается через край кружки. " Посмотри на нас, мы работаем вместе, как одна команда".

"Неохотные партнеры", - поправляю я, вставая со стула. Я выхожу в коридор, повернувшись спиной, чтобы она не увидела ту же улыбку на моих губах.

Я делаю несколько телефонных звонков, чтобы договориться о встрече, пока Реджи тратит целую вечность на подготовку. Я не знаю, чем она занималась, потому что, когда она выходит из спальни, на ней все то же самое, только боксеры заменены на джинсовые обрезанные шорты.

Она останавливается перед тем местом, где я сижу на диване. " Готов?"

Стоя, я киваю. Мое тело вздрагивает, когда она подходит к двери, но расслабляется, когда она просто берет свою сумку с крючка у двери. Я на полсекунды опускаю взгляд на сообщение от Финна и слышу останавливающий сердце звук открывающейся двери.

Ослепляющая, болезненная, нелогичная паника проносится сквозь меня, как будто меня ударило молнией. Я уже сократил расстояние между нами, даже не успев принять осознанное решение. "Не открывай дверь!"

Мои руки обхватывают ее за талию, поднимают с пола и несут прочь от порога. Я чувствую, как ее живот скручивается и прогибается под моим тисками. "Опусти меня!"

Я осматриваю пустой и тихий коридор, затем опускаю на пол пыхтящую Реджи. "Больше так не делай". Я говорю это, хотя сердце все еще колотится. Я не испытывал такого сильного возбуждения уже много лет, и меня охватывает чувство стыда. Слабость.

Внутри я чувствую себя таким же оборванным и растерянным, как она выглядит снаружи. Ее глаза расширены и дики, плечи сотрясаются от тяжелого дыхания, а ее система "бой-бегство" все еще ревет. "Что, пендехо? Не откроешь мою собственную гребаную дверь?"

"Никогда не знаешь, что находится по ту сторону. Я сначала зачищаю все двери, понятно?" Я заставляю свои плечи расслабиться, а кулаки разжаться, успокаивая бушующую внутри меня бурю. Минута тяжелого молчания проходит, пока мы оба вновь обретаем твердую почву.

Я могу сказать, что она нашла свою, потому что шок в ее глазах сменяется яростью, и она подходит ко мне, не боясь. "Давай проясним ситуацию, Фокс. Ты какой-то грингито, который пришел в мою жизнь - в мой дом - без приглашения, и вчера ты ясно дал понять, что я ничего не могу с этим поделать. Но я не обязана тебе своей добротой и уж точно не обязана повиноваться.

Сила в ее голосе заставляет мою грудь вздыматься, и не в знак защиты. Я смотрю на эту женщину, которая смотрит на меня так, словно я не один из самых известных гангстеров в стране. С неприятным осознанием я понимаю, что в груди у меня клокочет уважение.

Она делает еще один шаг вперед, втискиваясь в мое личное пространство, заставляя меня откинуть голову назад, чтобы не отрывать от нее горящего взгляда. "И если ты еще хоть раз прикоснешься ко мне без моего разрешения, мне все равно, чего это будет стоить, я избавлюсь от тебя. Понятно?"

Я провожу языком по своим зубам, продолжая наблюдать за ней. Непоколебимая, она выдерживает мой бессловесный взгляд. Мелкие бисеринки пота, которые я могу разглядеть только с такого расстояния, усеивают переносицу. Не знаю, то ли это ее просьба не трогать ее, то ли что-то еще, но мне хочется провести тыльной стороной ладони по ее щеке. Наверняка она горит, как и все остальное.

Но я сдерживаю желание и провожу зубами по губам. "Понял".

На секунду она выглядит почти удивленной, но потом это проходит, и ее уверенность снова сияет, стены рушатся. "Хорошо".

"Я не буду прикасаться к тебе, если только это не ради твоей безопасности".

Ее стены снова взлетают вверх. "Нет".

"Да".

Брови сошлись вместе. "Нет".

Я расслабляюсь в этом знакомом балагане, засовываю руки в карманы и наклоняю голову в сторону. "Да".

"Отлично!" Она вскидывает руки вверх, как будто с самого начала списала этот разговор на бессмысленность. Что, в общем-то, так и есть. Я сделаю все, чтобы защитить ее, нравится ей это или нет. Ради работы.

"Ты можешь зачистить этот гребаный коридор или что там у тебя на уме, чтобы мы могли идти?" Она вздыхает с досадой, а я стараюсь не обращать внимания на ноющее чувство стыда, которое вызывает у нее упоминание о том, что я "психую".

Нам удается добраться до "Лисьего логова", не убив друг друга, и поездка оказывается гораздо менее напряженной, чем я ожидал. The Den - это ирландский паб, но он также служит нашей семейной штаб-квартирой. Мы заходим внутрь, и я веду нас в заднюю часть офиса, где нас ждет Финн.

Он заклеивает большой кулер из полистирола с большим предупреждением, гласящим: "ЧУВСТВИТЕЛЬНО ВРЕМЯ. НЕМЕДЛЕННО ОХЛАДИТЬ. Не любитель светских бесед, он сразу переходит к делу. "Внутри я выложил сухой лед, чтобы он был холодным на ощупь, а остальное заполнил мешками с мукой. Я поместил в полистирол устройство слежения, так что если этот парень не растопчет его на куски, он его не найдет".

"Хорошо. Спасибо, Финн". Я беру со стола тяжелую коробку и проверяю, правильно ли указан поддельный адрес. Я киваю Реджи, которая все это время молча стояла позади меня, что пора уходить.

Она отходит в сторону, чтобы дать мне возможность открыть дверь офиса первой. Может быть, это неохотное партнерство все-таки сработает.

Глава 11

Глава 11

Вынос

Реджи

FedEx выглядит так, будто его не обновляли с восьмидесятых годов. Все бежевое и серое, а стена из латунных абонентских ящиков видала и лучшие времена. Когда мы с Роаном входим, над дверью раздается электрический гонг, и женщина за прилавком лениво поднимает голову от книги. Когда она видит Роана, ее лицо озаряется тревогой. Он не замечает, а вот я замечаю. Вероятно, он настолько привык командовать в зале одним своим присутствием, что не замечает, как люди вокруг него переключают внимание.

Но дело не только в том, как его черная футболка обтягивает широкие мышцы, или в татуировках, которые змеятся по его шее. Это энергия, которую он несет, что-то темное и холодное, как его глаза. Люди видят его и боятся. Как и должно быть.

Но та же самая тьма заставляет рыжеватые оттенки его волос казаться ярче, огненнее, чем в сравнении с ними, и заставляет сжимать челюсти с сейсмической силой. И именно из-за этой темноты я не боюсь его, потому что понимаю, что это плащ, в который он кутается, чтобы скрыть призраков, преследующих его душу.

Я ношу такой же.

Он ставит полистироловый холодильник на прилавок перед женщиной и, как во время ужина с Мэттом, включает теплое и успокаивающее обаяние, которое мгновенно расслабляет кассиршу. "Это доставили ко мне домой по ошибке - должно быть, перепутали номер улицы с номером коробки". Он непринужденно прислоняется к прилавку и пускает идеальную обезоруживающую усмешку. "В общем, я увидел эти предупреждения и решил, что лучше отнести его сюда, чем возвращать отправителю. Вы же знаете, сколько времени это занимает". Он смотрит на нее своими прекрасными голубыми глазами, как будто они участвуют в одной шутке.

"Да, конечно". Она смеется, как будто он самый смешной человек на свете. Это была даже не чертова шутка. Я поморщилась и направилась к рядам почтовых ящиков, чтобы не признавать, как странно скручивается мой желудок при виде флиртующего Роана.

" Вы знаете, кому принадлежит этот ящик? Возможно, вам стоит позвонить им". Я смотрю на него и вижу, как он похлопывает по предупреждающей этикетке. "Время поджимает и все такое".

"Да, отличная идея". Она берет трубку телефона в магазине, и я отворачиваюсь, слушая, как клацает ее клавиатура.

Я нахожу номер коробки, указанный в качестве отправителя языка, как раз в тот момент, когда Роан окликает: "Ну что, готова, детка?"

Я оборачиваюсь, одновременно раздраженная тем, что он хочет уйти, как только я его нашла, и озадаченная тем, что это Бейб. Я бросаю на него взгляд, и он отвечает мне наглой ухмылкой, высунув язык из щеки. Я знаю, что не могу получить никакой реальной информации, просто взглянув на коробку, поэтому быстро делаю снимок и направляюсь в его сторону.

Я следую за ним к машине, припаркованной на другой стороне дороги, откуда хорошо виден магазин, и пересаживаюсь на пассажирское сиденье. Несмотря на то что мы никуда не едем, его рука инстинктивно обвивается вокруг рычага переключения передач. Благодаря венам и изгибу костяшек его пальцев татуировка в виде роз и шиповника кажется почти трехмерной, осязаемой. Просто видя ее на рычаге переключения передач, я могу легко представить, как она будет выглядеть на чьей-то шее, одновременно призрачная и опасная.

Роан откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Я смотрю на него, пытаясь понять, что увидела кассирша. Легко заметить, что он красив. Сильная челюсть, длинные темные ресницы, вплоть до небольшой россыпи веснушек на щеках. Добавьте к этому татуировки, и он становится объективно потрясающим, если не сказать немного пугающим. Я не могу удержаться от смеха. "И что теперь, детка?"

Его голова по-прежнему откинута назад, но он смотрит на меня краем глаза, и на его губах появляется намек на ухмылку. "Я не очень хорошо выкрикнул твое имя".

В его словах есть смысл, но он невелик. "Если ты собираешься называть кого-то малышкой, то это должна быть она". Я дергаю головой в сторону магазина. "Меня пригласят на свадьбу?"

Я тут же пожалела о сказанном. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть прямо на меня, и медленно смачивает нижнюю губу кончиком языка. "Ревнуешь, дорогая?"

"Я даже не собираюсь удостаивать его ответом", - хмыкаю я, но внутри меня все горит от смущения, как у проклятой школьницы, которую застали за тем, что она нацарапала инициалы своего приятеля. Отвернувшись от него, я снова смотрю на его татуировку. Отчаянно пытаясь сменить тему, я спрашиваю: "Что это за четки? Ты не производишь впечатление молящегося человека".

Он снова смотрит в окно, фотографируя мать с малышом, входящую в магазин. "Я не молюсь".

"Хорошо, тогда зачем?"

Его подбородок медленно поворачивается ко мне, а в глазах плещется жар. Тепло, которое, как я чувствую, поселилось глубоко в моем животе. Он говорит тем же бесстрастным тоном, что и отвечал мне, но нет ничего сухого или безэмоционального в том, как он смотрит на меня своим яростным взглядом и говорит: "Потому что, когда мои руки окажутся на твоем горле, я буду тем, кому ты будешь молиться.

...Господи, помилуй...

Этот шутник не понимает, что такое "чувствительность ко времени"? Мы сидим в машине у магазина уже большую часть часа, и я готова биться головой о приборную панель. Роан тщательно фотографирует и записывает всех, кто приходит и уходит, но за холодильником пока никто не приходил. "Как думаешь, он знает, что это ловушка?"

Роан отвечает, не глядя в мою сторону. "Может быть".

"Так, может, мы просто теряем время, сидя здесь весь гребаный день?" простонала я.

"Это все, что я делаю последнюю неделю. Ты здесь уже" - он сверяется с часами - "сорок девять минут". Он приподнимает бровь и резко добавляет: "Бу-бу-бу".

"Мне не нужна твоя жалость". Я складываю руки на груди и глубже погружаюсь в сиденье, закидывая ноги на приборную панель.

"Хорошо, потому что у тебя ее нет". Он шлепает меня по ногам.

"Эй, не трогай!" кричу я, садясь прямо, сердце бешено колотится.

Он усмехается. "Ты серьезно?"

" Серьезно. Мы так договорились, ни пальца без моего разрешения".

Он крутит серебряное кольцо на большом пальце. "И что я получу от этой сделки?"

Я сладко улыбаюсь. "Я не буду убивать тебя во сне".

Он слабо усмехается, качает головой и проводит глазами по моему телу. "Насилие тебе идет".

Это оскорбление, но есть что-то в том, как его глубокий, хриплый голос произносит это предложение, и блеск в его глазах, говорящий о том, что я умираю от голода, заставляет воспринимать это как высшую похвалу.

Я борюсь с желанием поерзать на своем сиденье, но это бессмысленно, потому что в следующую секунду я почти вылетаю из него. На другой стороне улицы из магазина выходит мужчина с большим белым полистироловым холодильником в руках.

"Это он!" Я хлопаю рукой по приборной панели, волнение и трепет охватывают меня. Роан невозмутимо фотографирует мужчину, а затем заводит машину. "Ah qué bueno".

Я смотрю, расширив глаза, как мужчина средних лет открывает заднюю дверь военного фургона без окон и задвигает внутрь холодильник. "Идеальная машина для серийного убийцы".

"Эх..." Роан пожимает плечами. "Если порубить кого-нибудь на мелкие кусочки, то тело можно засунуть практически в любой автомобиль", - рассуждает он так небрежно, словно обсуждает, что лучше - хот-доги или гамбургеры.

"Что ж, сегодня я буду запирать свою дверь", - сардонически добавляю я, не сводя глаз с мужчины, который сейчас что-то делает в своем телефоне, прежде чем закрыть дверь фургона.

Роан отпускает сухой, но забавный смешок, который щекочет мне шею. "Мы оба знаем, что запертая дверь меня не удержит".

Что-то в этой перспективе вызывает дрожь по позвоночнику, и это не просто страх.

"Он уезжает!" кричу я, показывая на окно, пытаясь избавиться от образа Роана, пробирающегося ночью в мою темную комнату...

Роан

"Мы оба знаем, что запертая дверь меня не удержит". Я чувствую, как она ерзает рядом со мной, дрожь пробегает по ее телу, настолько едва заметная, что я почти не замечаю ее.1 Интересно, представляет ли она, как и я, как я пробираюсь мимо любых замков в тщетной попытке не пустить меня.

Мои глаза прикованы к военному фургону, но мои мысли где-то в другом месте. В темном коридоре, на коленях, я взламываю замок на двери ее спальни. В квартире тихо, но улица и город за окном все еще гудят от звуков жизни. Шум и стук мусорного пакета, выбрасываемого в урну. Далекая сирена. Неразборчивая болтовня пьяной парочки, бредущей домой.

Но здесь все тихо. После того как я открываю дверь, единственными звуками становятся медленное, глубокое дыхание Реджи и слабый стук моих ног по полу.

В ее комнате одновременно и беспорядок, и порядок: пол чистый, но над стулом висит куча одежды, а на полу перед ним - пара пар обуви, как будто она только что скинула их в том направлении. На мебели нет пыли, но на столе лежат бумаги, бессистемно сложенные вокруг закрытого ноутбука. Когда я молча приближаюсь к ее кровати, я почти чувствую вкус ее криков на своем языке, чувствую, как ее крики будут вибрировать на моих губах. Мои руки дрожат в предвкушении ощущения ее шелковистой кожи под ними, когда я раздвигаю ее ноги и проникаю внутрь. Она будет сопротивляться и биться, но это не помешает мне взять то, что я хочу. Чем ближе я подхожу к кровати, тем тверже становится мой член, отчаянно желающий услышать ее протесты, заглушаемые моим поцелуем, ее стоны удовольствия, когда ее тело наконец-то сдается и принимает то, как хорошо я заставляю ее чувствовать себя, как мокро и горячо...

"Он уходит!" Меня возвращает к реальности то, что объект моих мечтаний почти проскочил через чертов люк. Конечно, человек, который забрал радиатор, закрывает заднюю дверь и идет к водительской стороне.

"Перо, куда он идет?" Она ругается, когда наша цель продолжает идти, не садясь в машину.

"В тот бар", - киваю я, наблюдая, как он исчезает в "Баре и гриле Майка".

Реджи заваливается обратно на сиденье, как если бы ее смертельно ранили. "Я не могу сидеть здесь еще час".

" Ты не очень терпеливый человек, верно?" спрашиваю я, записывая его номерной знак, марку и модель - вообще-то полезные вещи, кроме жалоб.

"Я никогда не говорила, что я такая". Она смотрит на меня краем глаза, как будто украла фишку с моей тарелки и проверяет, заметил ли я. Она впивается зубами в нижнюю губу, сдерживая ухмылку, и я на секунду задерживаюсь, чтобы нажать на блокировку от детей.

Она распахивает дверь машины и оказывается на полпути через дорогу прежде, чем я успеваю моргнуть. "Черт возьми, Кортес". Я захлопываю за собой дверь и бегу за ней. Темные ресницы хлещут по ее лицу, когда она смотрит на меня через плечо, дьявольское ликование озаряет ее черты.

Я ничуть не удивлен, обнаружив, что она пробирается к бару, через два места от нашего таинственного мужчины. Все было бы намного проще, если бы не ее дурацкое правило "не трогать". Я мог бы просто перекинуть ее через плечо и унести. Черт, я и так был на грани после своей маленькой фантазии, а теперь от одной мысли о ее раздражающе тугой заднице, качающейся перед моим лицом, мой член в брюках становится нестерпимо твердым.

Я сажусь рядом с ней и придвигаю ее табурет поближе, чтобы прорычать ей на ухо: "Так не бывает".

Она наклоняется ближе, встречаясь со мной нос к носу. "Может, есть какое-то пособие для преступников, о котором я не знаю?"

"Да, оно называется "Как не делать глупостей и не быть убитым".

"Хорошо, что у меня есть ты, чтобы убедиться, что этого не случится", - легкомысленно говорит она, а затем машет бармену.

Он один из тех парней, которые пытаются вернуть обратно маллет, с дурацкой улыбкой, от которой мне хочется выбить ему зубы. "Что вам налить?"

"Мы не останемся". Я встаю и собираюсь схватить Реджи за руку, когда ее глаза сужаются, перебегая с меня на мою руку. Ее лицо становится каменным и свирепым, и я падаю обратно на табурет. "Хорошо. Стеллу".

Она заказывает "Палому" и с усмешкой откидывается назад, явно довольная собой. Знаете, может, выбить зубы этому парню - не такая уж плохая идея...

Реджи только и делает, что нагнетает обстановку и делает эту работу в десять раз сложнее. Добавьте к этому тот факт, что я уже несколько дней не трахался по-настоящему, потому что постоянно наблюдал за ней, и я могу довести до комы следующего парня, который не так на меня дышит.

Легкое прикосновение к моей руке заставляет меня подпрыгнуть. "Чувак, расслабься. Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот случится аневризма". Нежные пальцы Реджи обжигают мою кожу, пуская электрический ток по руке, и я понимаю, что сжал салфетку для коктейля так крепко, что мой кулак побелел. Как только я расслабляю руку, она отдергивает пальцы, словно не понимая, что прикоснулась ко мне.

После ее прикосновения остается странное напряжение, от которого у меня перехватывает горло. Поэтому, как и во всем, что заставляет меня чувствовать себя неловко, я отмазываюсь, ведя себя как придурок. "Ты думаешь, что правила не очень-то применимы к тебе, да?"

Ее рот сжимается. "Мы договорились, что ты меня не трогаешь. Но не надо накручивать себя, Фокс. Я не буду спотыкаться о себя, чтобы дотянуться до тебя. Просто хоть раз веди себя как нормальный, мать твою, человек".

"Ммм", - только и говорю я, делая большой глоток пива, которое только что принес бармен. Я пытаюсь скрыть свою самодовольную ухмылку бутылкой, потому что в отличие от всех остальных случаев, когда она отчитывала меня с честной убежденностью, в этот раз она не смотрит мне в глаза.

Она бездумно крутит соломинку для коктейля в своем бокале между пальцами, наблюдая за скачками на большом экране за барной стойкой. Мой собственный напиток попадает мне в горло, пока я наблюдаю за тем, как ее мягкие губы обхватывают соломинку. К счастью, она не замечает моего внимания, которое сосредоточено на мужчине через два кресла от меня, потягивающем Bud Light.

Она отлично справляется с задачей незаметно наблюдать за ним, ее взгляд метался между различными экранами, едва останавливаясь на нем. Он же, напротив, не может оторвать от нее своих грязных глаз, и я хватаюсь за бутылку до боли в костяшках пальцев. Я слишком привязан. Он может смотреть сколько угодно, и это не должно меня волновать, пока он не попытается причинить ей боль. Это единственное, о чем я должен заботиться, - о ее безопасности. А не о том, как он щупает ее своими маленькими глазками-бусинками. Если он не трогает ее, я не трогаю его. Это моя работа.

"Сними часы", - шепчет Реджи.

"Что?" спрашиваю я, немного слишком резко.

"Сними их. Снимай. Твои. Часы". Она произносит каждый слог под дыханием, ее глаза смеют меня заставить отказаться.

У меня раздуваются ноздри и сводит челюсти, когда я отстегиваю часы и засовываю их в карман. Я бросаю на нее взгляд, который говорит: "Ну что, теперь ты счастлива?

Она улыбается в ответ и говорит сквозь зубы: "Готовься к отплытию".

Я с любопытством наблюдаю, как она плывет к месту назначения с напитком в руке. "Привет, извини, что беспокою, но у тебя есть минутка? Мой телефон разрядился". О, так она знает, как вежливо попросить.

"Да, конечно". Пока он роется в заднем кармане, Реджи смотрит на меня, приподняв брови, и агрессивно кивает в сторону двери. У меня возникает искушение проигнорировать ее, просто ради забавы, чтобы залезть ей под кожу так же, как она залезла мне. Но мне интереснее узнать, что она задумала, поэтому я встаю и бросаю на барную стойку немного денег.

Он достает свой мобильный телефон. "Два тридцать - о, черт!" Он кричит, когда ее "Палома" проливается на его телефон, когда она наклоняется, чтобы посмотреть на экран.

"О Боже, мне так жаль!" Она выхватывает у него телефон и начинает судорожно вытирать его подолом своей рубашки. Она продолжает извиняться, перебирая телефон в руках, а затем кладет его на стойку перед ним, и глупый талисман June Harbour Pirates ухмыляется мне на задней крышке его чехла.

Она бросается к двери, и я догоняю ее. Она не смотрит на меня, но говорит достаточно громко, чтобы я услышал. "У нас есть около двух секунд, прежде чем он поймет, что в его чехле нет телефона".

Я смотрю на украденный телефон в ее руке и тихонько усмехаюсь. "Чертова Гроза".

1. Fistfight—The Ballroom Thieves

Глава 12

Глава 12

Намерения

Реджи

"Держи". Я скольжу обратно в машину Роана и вручаю ему пропуск в гараж, который я только что забрала в лизинговом офисе. Я решила, что не стоит торопиться с покупкой новой машины, раз уж в обозримом будущем у меня есть личный шофер. Ему не очень понравилось, что я так выразилась.

Он приклеил наклейку на лобовое стекло и ворчит. "Это не делает меня твоим чертовым шофером".

"Как скажешь", - пою я, все еще находясь под кайфом от кражи телефона. Я переворачиваю его в руке, когда мы заезжаем в гараж и начинаем закручивать байки. Он паркуется в нескольких метрах от места взрыва, цемент над ним почернел от дыма и горящего металла. На том же месте припаркована другая машина, как будто ничего не произошло.

"Интересно, почему копы до сих пор не пришли поговорить со мной", - размышляю я вслух.

"Я позаботился об этом".

Мы выходим из машины, и мне приходится спешить, чтобы не отстать от его длинных шагов. "Что это значит?"

"Это значит, что я позаботился об этом". Как и все, что говорит Роан, это коротко и плоско, и я чувствую, что стону от отсутствия ответа. Он напрягает челюсть, мышцы сжимаются, как будто он знает, что сейчас скажет что-то, чем не хочет делиться. Со вздохом он сдается. "Официально это был несчастный случай. Проблемы с электричеством в сочетании с неисправной батареей".

"А неофициально?"

Роан осторожно кладет руку на пистолет, пока мы проходим через двери, соединяющие гараж с квартирой. "Неофициально, - продолжает он, просканировав пустой коридор, ведущий к моей квартире, - паре агентов ATF не придется беспокоиться об учебе своих детей в колледже".

"Щедро. Есть новая информация о том, кто это устроил?" спрашиваю я, шагая за Роаном, пока он вставляет ключ в дверь моего блока.

"Она не заперта", - холодно шепчет он, его рука замирает на ручке. Другая его рука разгибается и прижимает меня к стене рядом с дверью. Его выражение лица тут же меняется на солдатское: спокойное, безэмоциональное, настороженное. Сердцебиение мгновенно отдается в ушах, адреналин выплескивается, и я втягиваю воздух через нос.

"Не двигайся. Если только не услышишь выстрелы, тогда беги". Он сжимает свой телефон в моей дрожащей руке. "Позвони по первому номеру в избранном, и кто-нибудь, кому ты можешь доверять, приедет и заберет тебя".

Я горячо киваю, а он опускает подбородок и смотрит на меня своим каменным взглядом. Его рука тянется к моей щеке, но останавливается в дюйме от нее и сжимается в кулак. " Поняла?"

"Да", - вздыхаю я, и он кивает, его глаза бросаются на мои приоткрытые губы, а затем он фокусируется на двери и достает пистолет. Мой желудок скручивается, когда он открывает дверь, а сердце громко стучит и колотится. Мне вдруг до боли захотелось почувствовать его ладонь на своей щеке, я проклинаю себя за свои глупые правила и жалею, что он их нарушил.

Он заходит внутрь, и я готовлюсь к выстрелу, зажмурив глаза в ожидании грохота выстрелов. Я прислоняюсь головой к стене и делаю глубокий вдох, наполняя легкие, готовясь к бегу.

"Господи Иисусе", - слышу я выдох Роана. Смутившись, я отталкиваюсь от стены, чтобы прислушаться.

Сразу же раздается голос, который я узнаю. "Регения?"

Я высовываю голову из-за угла. "Папа?"

Зайдя внутрь, я обнаруживаю, что на диване сидят мой отец и его наниматель Анхель. Рядом с ними стоит Даниэль, солдат и водитель моего отца. Роан убирает пистолет в кобуру, а Даниэль держит свой, скрестив руки перед бедрами, - силовой прием.

"Что это?" спрашиваю я отца, поймав взгляд Роана. Он старается оставаться пассивным, его лицо не читается, но я могу сказать, что он внимательно изучает меня, чтобы понять, знал ли я об этом неожиданном визите.

"Рад видеть тебя в безопасности, милашка". Мой отец встает, чтобы поприветствовать меня в моем собственном чертовом доме.

"Hola, princesa[4]", - тепло говорит Анхель, вежливо кивая в мою сторону.

"Как бы я ни любила сюрпризы, но почему ты здесь?" скептически спрашиваю я.

"Кто-то пытался убить тебя, Регения. Я рад, что Роан уберег тебя, но нельзя винить отца за то, что он хочет убедиться, что с его маленькой девочкой все в порядке". Он кладет руку мне на плечо и смотрит на меня теми глубокими карими глазами, в которых я всегда чувствовала себя в безопасности. Даже когда он приходил домой в рубашке, пропитанной кровью, или когда наш дом обыскивала полиция в поисках чего-нибудь, что можно было бы инкриминировать моему отцу. Он смотрел на меня, и я знала, что все будет хорошо. Вот почему так трудно поверить, что за этими убийствами стоит он, но у меня просто нет достаточных доказательств в ту или иную сторону, и это заставляет меня чувствовать себя потерянным.

Он сжимает мое плечо с небольшой улыбкой, как бы заверяя меня, что все будет хорошо. Он поворачивается к Роану. "А у меня есть дело к твоему брату. Не мешало бы сделать это лично. Давайте потом встретимся за ужином, хорошо?"

"Звучит неплохо, сэр". Роан протягивает руку. Они сцепляют руки в крепком рукопожатии, затем мой отец похлопывает его по спине. Я чувствую, как Роан напрягается, явно не ощущая товарищества, которое сделало бы такой шаг не покровительственным.

Дэниел торжественно кивает мне, когда они выходят, и я заставляю себя тепло улыбнуться и кивнуть. "Дэниел". Я морщусь, когда за ними закрывается дверь.

Прошло десять лет, а легче все еще не стало. Время только продлевает боль.

Я выхожу из своей комнаты, широкие штанины красных атласных брюк колышутся на белых ковбойских сапогах, когда я иду по коридору. В последний раз опускаю взгляд вниз, чтобы поправить подходящий красный топ и убедиться, что тонкие бретельки ровно сидят1.

Дойдя до гостиной, я поднимаю глаза и вижу, как Роан прочищает горло. Подняв глаза, я вижу его узкие черные брюки, натянутые на сильные ноги, когда он расслабляется на диване. Верхние пуговицы черной рубашки расстегнуты, обнажая темные вихри татуировок, когда он опирается руками на спинку дивана. Черт, этот человек хорошо одевается.

Жаль только, что с характером.

Мое горло сжимается, когда я встречаюсь с его глазами, темными и голодными. Я вдруг чувствую себя маленькой, зажатой под взглядом льва, когда он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и закрывает рот рукой. От жгучих, сырых эмоций в его глазах мне становится жарко, и я борюсь с желанием свернуться в клубок.

Вместо этого я пытаюсь притвориться, что мое тело не гудит при виде его черного костюма, а его свежевыбритые волосы добавляют жестокую грань к его общей привлекательности. "Ты готов, или так и будешь сидеть и пялиться на меня всю ночь?" Несмотря на все мои старания, в моих словах нет ни капли остроты, и он это знает: на его губах появляется злобная ухмылка.

Он не стесняется бросить голодный взгляд на мое тело, закатывая рукава, и вены проступают на его гибких предплечьях. Он подходит ко мне, и я замираю, когда его палец убирает прядь волос с моего лица. Это настолько легкое прикосновение, что его едва ли можно назвать прикосновением, ведь он никогда не расчесывал ничего, кроме волос. "Расслабься, Кортес. Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот случится аневризма".

Я отталкиваю его руку, а он грубо смеется, и звук вибрирует у меня внизу живота. Черт бы его побрал. Мы выходим вместе, но мысль о том, чтобы сидеть с ним в машине, кажется удушающей.

"Давай пройдемся", - говорю я.

Он поднимает бровь. "Это почти две мили. Сможешь ли ты пройти их в таких туфлях?"

"Позволь мне побеспокоиться о своих туфлях, Фокс". И прежде чем он успевает запротестовать, я прохожу мимо двери гаража и направляюсь к лифту, который доставит нас на улицу.

К тому времени как мы добрались до "Лисьей норы", обедающие уже были в сборе. Но как только мы вошли, хозяйка узнала Роана и сразу же повела нас к длинному столу. Мой отец, Анхель и...

"Санти!" зову я. Мой брат встает из-за стола и крепко обнимает меня. "Ну, это сюрприз, против которого я не возражаю. Папа не сказал мне, что ты тоже в городе".

"Я был занят сегодня утром". Он бросает на меня взгляд, который означает, что мы поговорим позже, и я киваю в знак понимания. Он поворачивается к Роану, протягивая руку. "Сантьяго Кортес. Спасибо, что уберег мою младшую сестру". Он бросает на меня дразнящий взгляд. "Уверен, она не облегчает тебе задачу".

Роан не клюет на приманку. "С удовольствием". Он слегка приподнимает подбородок и расправляет плечи. Тонкие изменения, которые я могла бы не заметить, если бы не проводила с ним так много времени. На самом деле, если бы я не знала ничего лучше, я бы подумала, что он даже обиделся на то, что мой брат так копается во мне.

Мужчина подходит к Роану сзади и обхватывает его за плечи, притягивая к себе. У него волчий оскал, а в глазах, несмотря на чистый вид и дорогой костюм, плещется неприкрытая свирепость. "Кэш Фокс", - шепчет он, протягивая мне руку для пожатия.

"Реджи, приятно познакомиться". Я сразу узнаю это имя; мало кто в Джун Харбор не узнает его. Процветающий бизнесмен, щедрый филантроп и опасный криминальный босс. Он обладает природной харизмой, которая одновременно пугает и притягивает. И хотя я знаю, что он старший брат Фокса, в нем есть какая-то детская непосредственность, из-за которой он кажется чуть ли не младше Роана. А может быть, дело в том, что Роан несет на себе тяжелое бремя, пелену вековой боли, из-за которой он кажется старше, чем есть на самом деле.

Кэш обращается к людям, собравшимся вокруг длинного стола. "Садитесь, садитесь. Дела закончены, давайте есть! Джуэл, - он машет рукой официанту, - по пинте на стол.

Мой отец, Анхель и Сантьяго садятся в кабинку у стены, а Кэш и Роан выдвигают стулья по другую сторону стола. Я чувствую неожиданный разрыв в выборе стороны, куда сесть. Решение принимается за меня, когда Роан выдвигает кресло рядом с собой. Я чувствую на себе пристальный взгляд отца, и не знаю, одобряет ли он вежливый жест Роана или, как и я, задается вопросом, не была ли эта пара изначально опасной идеей.

Джуэл возвращается с двумя кувшинами темно-янтарной жидкости, а рядом с ней идет другая женщина с подносом матовых пинтовых стаканов. "Чуисл, тебе не стоит работать". Кэш вскакивает со своего места и забирает у нее поднос, обнажая под черным платьем круглый детский бугорок.

"Господи, - простонал Роан, закатывая глаза на выходки брата.

"Все, - обращается Кэш к столу, словно собираясь произнести тост, что только заставляет Роана еще больше зарыться лицом в ладони. "Это Харлоу, моя прекрасная невеста и предполагаемый партнер по криминалу". Это вызывает смех за столом. Светлые щеки Харлоу краснеют, и она занимает место рядом с Кэшем, который все еще сияет от ушей до ушей.

Остаток ужина проходит с обильными порциями пива, бурным смехом, историями о близкой смерти и без разговоров о том, зачем мы вообще здесь собрались. До тех пор пока не начинается дождь, бьющий по большим окнам, и я замечаю входящего Дэниела. Плечи его куртки намокли, и он стряхивает капли с коротких волос, стоя у двери. У меня сводит желудок, когда я вижу, что с ним обращаются как с собакой, оставляя под дождем. Но, как хороший солдат, он занимает свою позицию внутри, одна рука в кармане, другая на бедре, где, я уверена, под пальто спрятан пистолет.

На протяжении всей трапезы я замечаю пару мужчин, явно из охраны Кэша, которые "играют" в шахматы за столиком у входной двери. Их глаза больше обращены на дверь и на тех, кто приходит и уходит, чем на доску. Я знаю, что отцу нужна собственная охрана, но в груди у меня клокочет от мысли, что это должен быть Дэниел.

"Может ли Дэниел присоединиться к нам? У нас есть свободное место". Я киваю на пустой стул рядом со мной.

Мой папа делает медленный глоток бурбона. Он опускает стакан и кладет руки на стол перед собой. "Дэниел знает свою работу".

Роан опирается рукой на спинку моего стула и оглядывается через плечо на дверь. Он поворачивается обратно к столу, но оставляет руку в непринужденном положении. Тон моего отца меняется, и он смотрит на Роана серьезным взглядом. "Надеюсь, Роан понял".

"Сэр?" Роан садится ровнее, и я ловлю взгляд Кэша, который мечется между ними двумя и сжимает челюсть.

"Я просто напоминаю тебе, что плачу тебе - хорошо плачу - за работу. Ты еще дышишь, значит, что-то делаешь правильно. Моя дочь - взрослая женщина, я не собираюсь диктовать ей жизнь вне или внутри спальни..."

"Папа..." Он поднимает руку, и я закрываю рот.

"Просто помни, что ты выполняешь работу, которую я не хочу сорвать, а она - Кортес, независимо от того, кто согревает ее постель". Стол накрывает густая тишина, и он ясно дает понять: если я переступлю эту черту с Роаном, то вернусь в его мир, и неважно, с кем я буду спать, я всегда буду Кортес, и моя верность всегда будет лежать там.

"Рафаэль, уверяю тебя..." начинает Кэш, но Роан прерывает его.

"Я не переступал границ профессионализма. И не собираюсь". Его слова тверды и уверенны, и в них чувствуется обида, которая проникает немного глубже, чем мне хотелось бы признать.

"Я не утверждаю, что это так. Просто дружеское напоминание о том, какие роли мы все играем". Мой отец сигнализирует об окончании разговора, поднимая свой стакан и заканчивая его так же, как и начал, - долгим, медленным глотком.

Сантьяго окидывает меня оценивающим взглядом, а я бросаю на него едва заметный взгляд, говорящий, что все в порядке. Затем он прерывает молчание призывом принести текилу, и напряжение исчезает, но остается висеть в воздухе.

Через несколько минут Джуэл приносит порцию текилы с клиньями лайма. Все, кроме Харлоу, хватают один из крошечных стаканчиков, и ирландцы передают друг другу соль и лайм.

"¡Salud!" - кричит Санти, поднимая свой стакан.

"Slàinte Mhaith", - отвечают Роан и Кэш, когда все остальные поднимают свои.

Мой бокал сталкивается с бокалом Роана, и он устремляет на меня свой опьяненный взгляд. Огоньки, которые всю ночь едва мерцали в глубине моего желудка, вспыхивают дразнящим жаром. Его глаза по-прежнему закрыты, а язык высунут и проводит широкую дорожку по соли на его руке. У меня перехватывает дыхание, когда он опрокидывает рюмку и засасывает ломтик лайма, не отрывая от меня горящих глаз. То, как они буравят меня, - это угроза, вызов и обещание.

Я пытаюсь отмахнуться от пьянящего чувства и закатываю глаза. "Гринго", - ругаюсь я, потягивая текилу вместо того, чтобы пить.

Ужин и прощание проходят без происшествий, но в моих костях появляется новый зуд. Я все время чувствую на своей коже пристальный взгляд Роана, но когда я смотрю на него, его глаза никогда не обращены на меня. Когда приходит время уходить, прохладный воздух так приятно прижимается к моей разгоряченной плоти, а текила и напряжение делают мою грудь и щеки горячими на ощупь.

Даниэль держит дверь машины открытой для моего отца, когда женщина, идущая по тротуару, натыкается на Анхеля. "Эй, осторожнее!" - кричит он, отпихивая ее в сторону.

Она поднимает глаза от земли, растерянная, тушь стекает по щекам, каблуки в руках. "Ой, простите..." Она икнула, покачиваясь на босых ногах. "Простите". Она явно пьяна и расстроена, на ней коктейльное платье и наброшенный на плечи мужской пиджак.

Она продолжает спотыкаться на тротуаре, а Анхель присоединяется к моему отцу на заднем сиденье, бормоча: "Puta estúpida". Я прикусываю язык, понимая, что не могу назвать своего второго отца женоненавистнической задницей в присутствии персонала.

Дэниел закрывает за собой дверь и смотрит на женщину, которая восстанавливает равновесие на краю здания в нескольких метрах от него. Он снова поворачивается ко мне. "Она не должна ходить одна ночью".

Он прав, она - ходячая мишень. "Я вызову ей такси", - предлагаю я, и он кивает с облегчением, беспокойство в его глазах исчезает.

"Вы, ребята, езжайте домой, а мы подождем с ней", - говорит Кэш мне и Роану, когда Дэниел садится в машину и заводит двигатель.

"Ты уверен?" спрашиваю я.

"Абсолютно. Мы все равно побудем здесь какое-то время". Он улыбается и хлопает меня по плечу, чтобы успокоить.

Мы с Роаном начинаем идти домой, но уже скоро холод начинает пробираться по моим голым плечам, и, несмотря на все мои усилия скрыть дрожь, я чувствую, как куртка Роана обхватывает меня. "Мне не нужно..."

"Тебе холодно". Это не вопрос. Это даже не приказ. Но почему-то мне кажется, что так и должно быть. Я натягиваю куртку, запах кожи и насыщенного одеколона окружает меня и заставляет мой желудок сжиматься.

"Спасибо". Я смотрю на него, но он смотрит прямо перед собой и принюхивается, сжимая переносицу. Он как будто отказывается смотреть на меня, но почему он должен это делать? Я не сделала ничего плохого. Если уж на то пошло, сегодня я вела себя лучше, чем в любую другую ночь, которую он проводил со мной.

Никаких скрытых серрано или пролитых напитков. Не притворялась, что иду на свидание с его братом, и не открывала перед ним двери. Очень больно, когда тебя обкладывают льдом без причины. И вдвойне больно от того, что это беспокоит меня. Я не хотела, чтобы он был здесь с самого начала. Я крепче обхватываю себя руками и иду быстрее.

Он не смотрит на меня, пока мы не заходим в лифт в моем здании. А когда смотрит, я жалею, что он этого не сделал. Он прислоняется к поручню напротив меня, обхватывает его обеими руками и наклоняет голову, чтобы прожечь меня взглядом. Он лениво опускает взгляд вниз по моим ногам, затем медленно поднимается обратно, делая паузу, чтобы подышать на мою обнаженную грудь. Его лицо не поддается прочтению, если не считать сильного сжатия челюстей.

Лифт грохочет по полу, двери раздвигаются, но он не двигается, только вздергивает подбородок. Его ледяные серые глаза мрачно смотрят на меня. Он всего в нескольких футах от меня, но я чувствую себя в ловушке. Я стряхиваю с себя его невидимую хватку и иду первой, не останавливаясь и не оглядываясь, пока не дохожу до своей двери.

Я останавливаюсь на пороге, роясь в сумочке в поисках ключа, готовая наплевать на его нелепое правило и спрятаться в своей комнате до утра. Рука хлопает по двери рядом с моей головой, и я чувствую, как сзади приближается он. Я стою неподвижно, как статуя, пока его другая рука вставляет ключ в замок. Его мужественный запах плывет вокруг меня, и я чувствую, как его дыхание трепещет на моей шее. Он полностью окружает меня, подавляя все мои чувства, но при этом не прикасается ко мне.

В коридоре становится мучительно тихо, когда он поворачивает замок, звук движущегося металла почти оглушителен. Но вместо того, чтобы открыть дверь, его кулак сжимается вокруг ручки, и я слышу, как он глубоко сглатывает, прежде чем его пиджак мягко сдергивают с моих плеч. Я позволяю ей упасть, вздрогнув от вздоха.

Он придвигается ближе, не касаясь меня, но его тело шепчет мне в спину. У меня перехватывает дыхание, когда он опускает голову и наклоняется вперед, чтобы упереться лбом в дверь надо мной. Я осмеливаюсь поднять на него взгляд и вижу, что его глаза зажмурены, а из ноздрей вырывается тяжелое, рваное дыхание. Наконец он поворачивает ручку и распахивает дверь, но мы так и застываем, его лицо нависает прямо над моим и рядом с ним.

Свет над плитой - единственное, что бросает слабую полоску света на темную квартиру перед нами. Есть что-то в темноте, сладкая сирена, умоляющая нас раствориться в ней, обещающая, что то, что происходит в тени, не существует на свету.

Я нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы повернуться, когда напряженный, неровный шепот требует: " Заходи, Кортес". Я неосознанно поворачиваю голову в сторону, открывая шею для его слов, его дыхания... его прикосновений. Мое сердце замирает между ударами, ожидая, что он примет предложение. Вместо этого он рычит, одновременно угрожая и умоляя: "Не делай из меня лжеца.

1. Wait for Me—Maya Isacowitz

Глава 13

Глава 13

Финнеас Фокс, фермер, выращивающий ягоды

Реджи

Я ворочаюсь в постели уже, кажется, несколько часов. Мое сердце все еще бьется неровно, а желудок сводит каждый раз, когда я вспоминаю, как отчаянные слова Роана коснулись моей кожи. 1 Я так готова нарушить свое собственное правило. Готова узнать, так ли он дымчатый и недостижимый на вкус, как буря в его глазах. Будет ли он целовать так, словно хочет насладиться каждым мгновением, или будет кусаться и бороться за каждую секунду? Поцелует ли он вообще? Или он перевернет меня и заглушит крики боли или удовольствия - неважно, какие именно - в матрас, пока будет брать, брать и брать?

И, черт, теперь я достаю свой вибратор с прикроватной тумбочки. Роан уже должен был крепко спать на диване. Я быстро включаю его и задвигаю под одеяло. Я провожу двумя пальцами вверх и вниз по своей щели, собирая влагу. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, пока смазка покрывает мой клитор, уже набухший и горячий. Когда я меняю пальцы на вибрирующую головку палочки, мои глаза мелькают по темной комнате и видят размытые очертания запертой двери.

Мой живот сжимается, а бедра подрагивают при первом же жужжащем прикосновении. Глаза закрываются, и я начинаю представлять, что было бы, если бы, как он утверждал, запертая дверь не смогла бы его удержать. Может быть, я бы проснулась от звука скрежета металла, когда он вскрывал замок, и скрип петель моей двери выдал бы его присутствие. Может быть, я притворюсь спящей, чтобы посмотреть, как далеко он зайдет в этой игре. А может, я вообще не проснусь. Только когда грубая рука зажмет мне рот...

Я представляю себе тишину, которую он подарит мне, шипение его дыхания, когда он поднесет палец к губам. Ш-ш-ш. Он скажет мне быть хорошей и молчать, и, может быть, мне не будет так больно... так больно. Пальцы на ногах подгибаются, когда я дразняще кружу вибратором вокруг своего клитора, но никогда не нажимаю прямо на него. Я представляю, что это он, вжимается бедрами в мою колыбель. Его член будет твердым и требовательным, давящим на джинсы, но он не будет торопиться их сбросить. Нет, он не будет торопиться, чтобы заставить меня осознать, насколько я бессильна. Раздвигая мои колени своими сильными ногами. Скрепит мои запястья над головой. Ласкал бы мою шею, а затем сжимал бы слишком сильно, чтобы мне было комфортно.

Будет ли он смеяться, когда сунет любопытный палец в мои трусики и обнаружит, что я вся мокрая? Маленькая извращенная шлюшка... Мои ноги дрожат, когда я представляю себе его голос, мурлыкающий все способы, которыми я позволю ему погубить себя.

Головокружительное напряжение охватывает меня, и я задыхаюсь, когда моя киска пульсирует и вздрагивает с каждым проходом. Боже, я долго не протяну. Особенно когда мой воображаемый Роан начинает расстегивать ремень, лязг металла напоминает о первом дне, когда я была так же бессильна под ним на кухне. И, как и тогда, хотя я не хотела этого признавать, мой пульс учащается - от нетерпения, страха, возбуждения.

Он приказывает мне встать на четвереньки, пока он скучающе снимает брюки. Я делаю, как он говорит, но это не мешает ему взять ремень, обернуть его вокруг моей шеи и затянуть. Я вскакиваю на колени, руками хватаюсь за тугую кожу, паника и жар бурлят в моих венах. Он мрачно усмехается, а затем я чувствую холодный поцелуй острого лезвия вдоль позвоночника. Я опускаюсь на матрас, пытаясь вывернуться из-под ножа, проходящего по моей спине.

Он дергает за ремень, оттягивая мою голову назад, чтобы прошептать мне на ухо: "Теперь ты будешь для меня хорошей? Это не вежливая просьба и даже не вопрос. Не тогда, когда он еще сильнее вжимает мою голову в подушки, насмехаясь над любой иллюзией выбора.

Желание гложет меня, когда я представляю, как он поднимает мои бедра в воздух, нанося безжалостный шлепок по моей заднице. Я громко хнычу, словно это не просто плод моего воображения, давление и напряжение нарастают и нарастают, и - черт побери!

С разочарованным рыком я бросаю вибратор, который только что кончил на меня, на пол в спальне. Я вздыхаю и падаю обратно на матрас, все мое тело так чертовски напряжено, что кажется, я могу лопнуть и улететь. Но в вновь обретенной тишине, без механического жужжания, что-то еще прорезает тишину...

Я напрягаюсь, убежденный, что мне мерещится в моем возбужденном бреду. Но потом я слышу это снова: мужской стон. Я тяжело сглатываю, жар заливает мои щеки, и я прищуриваюсь на маленькую щель внизу моей двери. Слабого света из соседнего здания достаточно, чтобы разглядеть четкий силуэт ног, стоящих прямо за моей дверью. Я прикрываю рот рукой, словно это как-то изменит все, что Роан только что услышал. Сердце бешено колотится в груди при мысли о том, что его могут поймать, но потом с ужасающей решимостью замирает, когда я слушаю, как он пытается скрыть свои хрипы.

Буря бабочек поднимается в моем животе, когда я просовываю руку обратно между ног. Если прислушаться, то можно услышать, как он сжимает в кулак свой член, и я начинаю теребить себя в такт. И на этот раз, когда плаксивый стон подбирается к моему горлу, я выпускаю его наружу, сжимая при этом бедра.

"Фууух..." слышу я с другой стороны двери, и грубая, не связанная с ним текстура заставляет мои внутренности сжаться, и я кружу свой клитор быстрее, сильнее.

Задыхаясь, я пыхчу в такт его стонам, которые с каждым ударом становятся все жестче и отчаяннее. Внизу живота разливается жидкое тепло, и я становлюсь настолько чувствительной, что даже легкое касание кончиками пальцев впечатывает мои пятки в матрас, пока я сопротивляюсь нарастающей кульминации.

"О Боже", - задыхаюсь я, отталкиваясь спиной от кровати, и с жадностью впиваюсь пальцами в свою мокрую киску, ощущая первые волны оргазма.

"Боже, блядь, черт..." Грубые фрикативы Роана превращаются в крик, и я позволяю каждому крику сорваться с моих губ, не сдерживаясь. Я поднимаюсь и падаю на приливную волну удовольствия, когда мы кончаем одновременно.

Мое сердце, как колибри, замирает в груди, когда мои танцующие пальцы останавливаются и последние волны прокатываются по мне. Я лежу, вздыхая и удовлетворяясь, на лбу блестит капелька пота, а по щекам разливается жар.

"Проклятье", - раздается приглушенное ругательство вместе с мягким шелестом ткани. Следующее, что я слышу, - его шаги удаляются, и я опускаюсь обратно в постель, но остается томительное, ноющее чувство тревоги. Как будто игра закончилась, но я не знаю окончательного счета.

Не позволяя себе размышлять, я выскальзываю из постели и натягиваю безразмерную ночную рубашку. Я иду на кухню и прохожу мимо Роана на диване. Он лежит ко мне спиной, но в том, как он устроился под одеялом, есть какая-то неестественная скованность, словно он пытается быть как можно более неподвижным, чтобы убедить меня, что спит, но вместо этого он кажется более бдительным. Не то чтобы я думала, что он заснул за те две минуты, что прошли с тех пор, как он вышел из моей двери.

Я беру чашку из шкафа и нажимаю на кнопку льдогенератора на дверце холодильника. Громкий стук льда в стакане наполняет тишину комнаты, и краем глаза я замечаю, как Роан шевелится.

"Ты не против? Некоторые из нас спят", - ворчит он, голос у него грубый и густой.

"Нет, не против". Я усмехаюсь про себя и продолжаю наполнять стакан водой. Если у него и есть на это остроумный ответ, он держит его при себе.

Я шаркаю мимо него в сторону своей комнаты, усмехаясь и тихонько говоря под нос: "Спокойной ночи, ментиросо.”

Роан

Ментиросо.

Эта маленькая гроза точно знала, что делает. Играла со мной, дразнила меня, получала удовольствие от того, как далеко она может зайти. Я встал, чтобы сходить в туалет, а когда закончил, услышал безошибочный вибрирующий звук. Я сказал себе, что проверяю ее безопасность, пока крался к ее двери, что мне нужно подтвердить то, что я думаю. Но как только я приложил ухо к двери и услышал ее пьянящий стон, я понял, что не могу уйти. Особенно с тем стояком, который сейчас бушевал в моих трениках. Так или иначе, мне придется от него избавиться, поэтому я остался.

Я слушал, как она трудилась над собой, пока вибратор не заглох. Я знал, потому что стон, который она издала, был не освобождением, а разочарованием. Но потом она начала снова, и картинка, как она трахает себя пальцами, выгнув спину, вспыхнула у меня за веками, как фейерверк. Лучшее гребаное шоу, а я даже не мог его видеть.

Ее стоны больше не были сдержанными и откушенными. Вместо этого она позволяла им литься из нее. Каждый из них был как удар сильнейшего наркотика. Ее удовольствие, ее тело, ее чертовски раздражающее яростное и упрямое отношение. Я хотел вытрахать из нее все это так же сильно, как и в нее. Я бил себя по бедрам, проталкивая свой член по кругу рукой, представляя, что это ее горячая, стекающая пизда.

Я представлял, как моя рука обхватывает ее горло, когда я вхожу в нее, а татуировка в виде четок служит греховным напоминанием о том, кто на самом деле контролирует ситуацию. Ведь по правде говоря, ее правило "не прикасаться" работает только потому, что я ему позволяю. Если бы я захотел, ничто не помешало бы мне трахнуть ее до крови.

Я подозревал, что она знала о моем присутствии, и она подтвердила это, когда пошла за чашкой воды. Ментиросо. Лжец.

А может, и правда. Потому что сейчас, когда я готовлю завтрак, я не могу перестать представлять ее. Вхожу, растрепанный со сна, толкаю ее к стойке и забираю то, что принадлежит мне. И, черт возьми, я хочу ее. Это как огонь в моих венах.

Я готовлю яичницу, когда она наконец-то встает с постели. Я слышу ее ленивое шарканье по коридору и вынужден активно напоминать себе, чтобы снять напряжение, которое создает ее присутствие. Она сворачивает за угол на кухню, и я крепче сжимаю тарелку. "Вернись туда и надень какие-нибудь гребаные брюки", - вырывается у меня, когда я вижу ее голые ноги под безразмерной черной футболкой, которая не очень-то выходит за пределы бедер.

"Почему? Тебя это беспокоит?" Она опирается одним бедром на мясной стол, и в моей голове проносятся воспоминания о том, как она наклонялась над ним. Я сильно прикусываю внутреннюю губу, надеясь, что это уменьшит вздымание моего члена при виде ее обнаженной кожи. Я не могу не представить, как будут выглядеть ее бедра с отпечатками моих пальцев на них.

Костяшки пальцев побелели вокруг моей тарелки. Я разобью ее, если не поставлю на стол рядом с ней. Я так и делаю, затем наклоняюсь вперед и хватаюсь обеими руками за край стола, мне нужно за что-то ухватиться и сжаться, чтобы не дотянуться до нее, не наклонить ее и не узнать, что на ней на самом деле надето под этой рубашкой. Она берет с тарелки кусочек бекона и защелкивает его между зубами. Она поднимает бровь на мое отсутствие протеста. Когда я ничего не делаю, а только молча сижу, она с самодовольной улыбкой забирает всю тарелку. "Спасибо за завтрак".

Отлично. Все в порядке, говорю я себе, топая к холодильнику и снова доставая все ингредиенты. Я разбиваю четыре яйца в миску и начинаю взбивать их вместе, возможно, даже слишком энергично.

"Ладно, Халк, не порть мне все дерьмо, потому что не можешь контролировать свои эмоции". Реджи поворачивается на обеденном стуле, чтобы поддразнить меня. Она меня подначивает, я знаю, но от этого не легче игнорировать ее насмешки.

"Как только я приготовлю завтрак - снова, - мы отправимся на ферму, чтобы Финн мог посмотреть телефон". Я стою к ней спиной, сосредоточившись на плите перед собой.

"Что за ферма?"

"Просто будь наготове. Это значит, брюки.”

Ее рука высунута из окна и развевается на ветру, пока мы мчимся по проселочным дорогам, а пальцы постукивают по воздуху в такт музыке, звучащей из автомагнитолы. Я не могу не смотреть на нее из-под солнцезащитных очков. Я понимаю, что мы уже близко, когда россыпь подсолнухов разрывает кажущийся бесконечным луг.

"Твой брат живет здесь?" - недоверчиво спрашивает она, когда мы въезжаем на гравийную дорожку мимо знака, приветствующего нас на ферме Бартлетт. "Он больше похож на человека, который прячется от зла, чем..." Она осматривает большой фермерский дом и деревенский сарай со старым ржавым грузовиком "Шевроле" у входа. "...это". Она не говорит это уничижительно, скорее, она заинтригована и, возможно, даже находит это место привлекательным.

Я паркуюсь рядом с грузовиком, и моя машина выглядит рядом с ним как детская игрушка Hot Wheels. Мы выходим, и я веду ее к квартире, переоборудованной под сарай. Я вхожу внутрь, и Реджи следует за мной, с благодарностью оглядывая высокие деревянные балки и эклектичный декор.

"Финн?" зову я, но ответа не получаю. Моя рука инстинктивно тянется к пистолету на поясе. Он замечает движение, и я вижу, как он напрягается, неуловимо наклоняясь за мной. И в этом движении есть что-то такое, от чего у меня в груди становится тепло. Что-то, чего я не совсем понимаю, но это похоже на гордость. А может, это благодарность за то, что она наконец-то видит во мне защитника, а не врага.

"Они, наверное, в студии". Нет никаких признаков взлома или конфликта. Кроме того, мой брат и его жена могут сами о себе позаботиться. Она вернула последнего человека, который перешел ей дорогу, своему отцу, дону, после того как Финн содрал кожу с его руки.

Реджи следует за мной на улицу, и ее напряжение ослабевает, чем больше она видит меня спокойным. Студия живописи Эффи находится на небольшой тропинке, которая вьется через лес, окружающий участок. Я не вижу ее в окно, пока мы приближаемся, и начинаю раздражаться, что Финн заставил меня проделать весь этот путь, когда его здесь даже нет. Вот урод.

Я открываю дверь, чтобы проверить, и...

"Господи, блядь, Финн!" кричу я, а Реджи хихикает за моей спиной, пока мой брат и его жена пытаются прикрыть себя в компрометирующей позе, в которой мы их нашли на расстеленном на полу холсте. Я стараюсь не смотреть, выталкивая нас обоих за дверь и захлопывая ее за собой. К сожалению, я не успеваю заметить - против своей воли - краску там, где ее не должно быть.

"Вот это арт-проект, которого я никогда раньше не видел", - хихикает Реджи.

Я провожу руками по своим стриженым волосам и делаю мысленную пометку врезать Финну в следующий раз, когда мы останемся одни. "Да, они действительно остроумны", - говорю я бесстрастно.

Через несколько минут он выходит к нам навстречу, одетый в помятые джинсы и расстегнутую, криво застегнутую рубашку. На его щеках и в волосах все еще видны разводы синей и золотой краски. "Надо было позвонить", - говорит он, скучающе закатывая глаза.

"Я позвонил, козел", - хмыкаю я. "Отдай ему телефон". Я щелкаю подбородком между ним и Реджи.

Он кладет его в карман и кивает. "Хорошо, найдите себе занятие на ближайший час, пока я все проверю"

Влажный, мшистый запах леса навевает воспоминания о том, как бегал здесь в детстве. Мы приезжали сюда нечасто, но иногда отец отправлял нас со своими лейтенантами на несколько дней. Мы провели здесь почти неделю после того, как убили маму. Став старше, я понял, что это были не случайные поездки, а времена, когда Джун Харбор - или просто нахождение рядом с отцом - было небезопасно.

Один только запах земли вызывает в памяти сцены бега босиком, переплетающегося с деревьями в эпических играх в пятнашки, а фруктовая сладость щекочет мои вкусовые рецепторы. В те времена ферма была сокращена по мере старения Бартлеттов, но все еще оставались километры диких зарослей.

Сейчас Реджи идет рядом со мной, когда мы бесцельно бродим по окрестностям. Теплые воспоминания о ферме немного растопили мой ледяной облик, и я сам начал разговор. "Так что там у тебя со сторожевым псом твоего отца?"

Она останавливается на месте и бросает на меня косой взгляд. Вот тебе и попытка быть милой. "Дэниел?"

"Да".

"То, что ты прославленный сторожевой пес, не означает, что все такие". Ее голос только подтверждает то, что я предполагал после ужина. У них есть история. Но она, похоже, осознала свою надменную реакцию и глубоко вздохнула. "Он водитель моего отца, часть его охраны, я полагаю. Не знаю, это долгая история".

Я одариваю ее язвительной улыбкой. "У нас есть время, чтобы убить время".

Она вздыхает и медленно кивает, и мне интересно, что происходит за этими глазами цвета красного дерева. В них мелькает что-то торжественное и виноватое. Взгляд человека, который так долго подавлял свою боль, что при упоминании о ней ему приходится бороться с тем, чтобы не заглушить ее инстинктивно. Я понимаю, что не хочу смотреть ей в глаза, но мне также кажется, что если я смогу смотреть в это открытое горло, не отворачиваясь, то, возможно, оно не будет иметь надо мной такой власти.

"Мы родились с разницей в несколько недель и выросли вместе. Его отец был моим близким деловым партнером, а мать - крестной матерью Сантьяго. Но именно его старшая сестра, София, стала моей лучшей подругой". Она опускает взгляд на меня и пинает палку о землю, а затем продолжает идти по полурасчищенной тропинке.

"Мы были неразлучны. Она была моей сестрой, моим партнером, моей..." Она с трудом подбирает слово, которым можно было бы выразить то, чем она была для вас.

""Она была человеком", - говорю я, понимая.

Она кротко смотрит на меня, и в ее взгляде чувствуется мягкая уязвимость, от которой у меня в груди все сжимается. "Да". Ее губы подрагивают, а между глаз появляется маленькая морщинка. Мне приходится сопротивляться желанию протянуть руку и разгладить ее большим пальцем. "Нас посвятили в картель примерно в одно и то же время".

Я вспомнил, что видел ее татуировку на плече за ужином в тот вечер. Я осторожно веду ее к озеру на участке и полуразрушенному причалу, который каким-то божественным чудом все еще стоит.

Она продолжает, пока мы идем: " Одной из наших первых совместных вылазок было обычное дело, простой обмен с небольшой бандой, с которой мы мирно вели дела уже много лет. Низкоуровневое дерьмо. После того как катадор одобрил наш образец, София вернулась в машину за остальным товаром и..." Она внезапно останавливается и смотрит на меня как на сумасшедшего, когда я выхожу на причал.

"Он намного крепче, чем кажется, обещаю".

"Разве ты не должен беспокоиться о моей безопасности?" Она смотрит на меня в сторону, оглядывая причал с абсолютным подозрением.

Я сдерживаю улыбку от того, как быстро она возвращается к прежней занозе в моей заднице. "Это должно сказать тебе, насколько я уверен в себе". Я отступаю назад, вытянув руки по бокам. "Да ладно, Кортес. Ты зарабатываешь на жизнь тем, что разделываешь тела. Чего ты боишься?"

Ее рот сжимается в тонкую линию, и она смотрит в сторону, как будто тоже сдерживает ухмылку. Затем она поднимает подбородок и проходит мимо меня к концу причала. Упрямая, соперничающая и неспособная противостоять вызову. Классический Овен. Черт бы побрал Стеллу за то, что она забила мне голову всякой бесполезной ерундой.

Она садится на край причала и качает ногами, любуясь плавающими внизу кувшинками. Когда я присоединяюсь к ней, она снова начинает говорить без моей подсказки. Интересно, как давно она не говорила о том, что будет дальше. "В одной из машин другой команды, которая была припаркована прямо рядом с нашей, была заложена бомба..." В ее голосе звучит чертовски болезненная тоска, и, черт, меня так и тянет сдвинуть руку на полдюйма, чтобы наши пальцы едва соприкоснулись.

"Она умерла мгновенно". Она делает паузу и смотрит на небо. "Одно маленькое благословение". Она вдыхает через нос и переводит взгляд на противоположный край озера вдалеке. "А я, я не могла с этим справиться. Случайность, несправедливость, полное отсутствие причины, почему она пошла к машине, а не я, почему она взорвалась в тот момент. Никто не стал разбираться, решили, что он предназначался кому-то другому, раз его не было на нашей машине. Но мне это не давало покоя, и вместо того, чтобы разобраться, я сбежала. Как гребаный трус, я бросила все, разорвала связи с членами клуба и приехала в Штаты на учебу".

Она делает паузу, и я позволяю молчанию повиснуть, никогда не зная, что делать в подобных ситуациях. Нас не учили сопереживать, нас учили смириться и заткнуться нахрен. Через несколько тактов она продолжает: "Раньше я хотела, чтобы это была я, а не она, но потом я поняла, что это я живу со всей этой гребаной болью, виной и сожалением. Я бы не пожелала этого своему врагу, не говоря уже о лучшей подруге. Так что, наверное, я рада, что она умерла и не страдает". Сглотнув, она поковырялась в истертой древесине причала. "Это делает меня ужасным человеком?"

Я заставляю себя сухо усмехнуться. "Ты действительно думаешь, что я лучший человек, чтобы спрашивать о том, что делает кого-то ужасным человеком?" Она смеется таким же тяжелым смехом. "Но если ты действительно хочешь знать, что я думаю". Она поворачивает голову и смотрит на меня своими проникновенными карими безднами, и у меня сжимается горло. Но каким-то образом я все же нахожу в себе силы говорить. "Я думаю, что скорбь - это всегда хуйня. Нет правильного пути, но не потому, что нет и неправильного. В горе нет ничего правильного, справедливого или исцеляющего. Это рана, которая никогда не заживает".

Она раздвигает щепки дерева. "Думаю, ты прав".

I wish I wasn’t.

1. I Guess—Saint Levant, Playyard

Глава 14

Глава 14

Только вкус

Реджи

Я так давно не говорила о Софии. Это снимает с моей груди тяжелый груз, но процесс его снятия оставляет меня раздраженной. 1 Встреча с Дэниелом, конечно, не помогла, его положение - прямой результат и напоминание о том, что произошло. Их родители погибли в лодочной катастрофе за три года до Софии. Она была всем, что у него было, его кормилицей, его родителем. Поэтому с возрастом отец привлек его в качестве водителя и охранника.

Каждый раз, когда я вижу его в этой роли, мне вспоминается причина, по которой он ее играет, и это причиняет такую же боль, как ее похороны. Неужели он каждое утро просыпается с таким же напоминанием? Может, поэтому его глаза казались бесцветными и пустыми?

Когда мы возвращаемся через лес от причала, Роан ведет нас другой дорогой, и мы оказываемся на краю поля с рядами низкорослых зеленых насаждений. "Пойдем, я хочу тебе кое-что показать". Он машет мне рукой, и мы идем по одному из рядов.

"Клубника!" визжу я, заметив пухлые красные ягоды, выглядывающие из-под зеленых листьев. "Я думала, ты сказал, что это больше не действующая ферма?"

"Это не так", - говорит он, а я морщу нос и вздергиваю подбородок, как будто мы не находимся посреди чертова клубничного поля. Он кривит губы. "Не совсем. Финн просто выращивает их для..." Он наклоняет голову, и его брови сходятся вместе, словно он подыскивает слово. "...веселья, наверное".

Я смеюсь, отчасти из-за ответа, а еще потому, что Роан с трудом укладывает в голове идею делать что-то для удовольствия. Это приятно после тяжести нашего предыдущего разговора. "Хитрый и ягодный фермер? Вы, Фоксы, просто кладезь сюрпризов".

"И, судя по всему, чертовски хороших". Он опускается на колени и начинает осматривать растение. Я пользуюсь моментом, чтобы оценить сильные, напряженные мышцы его спины, виднеющиеся под рубашкой. Он на несколько дюймов выше всех своих братьев и гораздо шире. Он наклоняет голову в сторону, и солнце высвечивает каждую мелкую деталь татуировки, покрывающей его шею. Большой цветок магнолии в центре переходит в геометрические узоры, которые сползают чуть дальше линии челюсти. Это удивительно красиво для такого сурового человека, проходящего по грани между искусством и насилием.

"Вот эта", - говорит он, скорее себе, чем мне, когда встает с зажатой между пальцами идеально спелой ягодой. Он смотрит на меня с кривой ухмылкой. "Я гарантирую, что это будет самая вкусная клубника, которую ты когда-либо пробовала".

Он протягивает ее мне, его глаза опускаются к моим губам. Не задумываясь, я наклоняюсь вперед и обхватываю ягоду ртом. Его рот открывается от удивления, а глаза становятся блестящими, зрачки широко раскрываются. Кончики его пальцев касаются уголка моего рта, когда я впиваюсь зубами в сочный плод, и сладость, словно солнечный свет, вспыхивает на моем языке.

Другая рука грубо скользит по бедру, пальцы сгибаются, и я наблюдаю, как его адамово яблоко вздымается при тяжелом глотке. Время словно замирает, когда солнечный свет заливает поле, а тихие птичьи песни напоминают мне мерцание балерины из шкатулки.

Я отстраняюсь, и его рука на секунду замирает передо мной, прежде чем он подносит ее ко рту и съедает оставшуюся половину. Его язык высовывается, чтобы вытереть сок с губ. Это минутное движение заставляет мой желудок вздрагивать. Он опускает взгляд на свою руку, по указательному и большому пальцам которой стекает сок рубинового цвета. Он проводит языком по зубам и снова протягивает ко мне пальцы.

Я нахожусь под действием пленительных чар, которые заставляют меня приблизиться к Роану и медленно, как при первом нерешительном поцелуе, втянуть его пальцы, покрытые клубникой, между своих губ. От звука, который он издает, меня охватывает жар. Мягкий, урчащий, болезненный. А когда я провожу языком между его пальцем и большим пальцем, он медленно выдыхает, поднимая подбородок. Искусно прочерченные сухожилия на его шее вздрагивают, что выглядит как сдержанность.

"Черт, да ты просто опасна". Он вздрагивает, его свободный кулак упирается в бок, а глаза прикованы к пальцам у меня во рту. Резкий звонок разрывает завораживающее напряжение, и мы оба делаем быстрые шаги назад, словно пораженные электричеством. Он достает свой телефон, чтобы проверить уведомление. "Финн закончил". От его голоса, все еще густого, у меня по спине пробегают искры.

Пока мы шли обратно к ферме, мы проходили мимо конного амбара, и я остановилась на месте, увидев небольшой самолет, сидящий в широком проходе. "Это самолет Финна?"

"Да".

"А он может взять меня с собой прыгать с парашютом? Я всегда хотела!" Это всегда было в моем списке желаний. Свободное падение, адреналин, вид на мир с высоты птичьего полета. Это звучит почти волшебно.

Роан только ворчит. "Нет".

"Почему нет?" Я кладу руку на бедро.

"Во-первых, потому что я отвечаю за твою безопасность, а прыжок из самолета - отличный способ погибнуть. А во-вторых, Финн не умеет летать. Он просто восстанавливает его".

Он продолжает идти, и я спешу догнать его. "Зачем покупать самолет, если не умеешь летать?"

"Черт возьми, Кортес", - резко говорит он, и я отшатываюсь назад от его резкого тона. "У тебя всегда должна быть тысяча вопросов? Перестань придумывать глупые идеи, из-за которых тебя убьют".

Мои ноги замирают. Я ошеломлена и быстро наливаюсь гневом.

"Черт, я не это имела в виду". Он держит руки вверх в знак извинения, но раздражение все еще колет мою кожу, а пот выступает на переносице.

У меня возникает искушение спросить его, что он имел в виду, но вместо этого я просто качаю головой и ухожу. " Иди в жопу, Фокс".

Я знала, что что-то подобное произойдет. Именно поэтому, несмотря на все те моменты, включая минуту назад с клубникой, когда я думала о том, чтобы выкинуть свое дурацкое правило, я рада, что не сделала этого. Мы с Роаном были бы взрывоопасны. Я уже пережила два взрыва. Не хочу испытывать удачу с третьим.

Я сжимаю и разжимаю кулак в волнении. Все мое тело дергается, и я чувствую, что еще одна искра на пути к взрыву.

"Наверное, ему надоели машины".

Я вскакиваю, крутясь вокруг себя и хмурясь. Для такого огромного мужчины он точно знает, как подкрадываться к людям. Вероятно, я не услышала его за своими отвлекающими мыслями. Я качаю головой. "Что?"

"Вот почему Финн купил самолет".

"Он купил самолет, потому что ему было скучно?"

Он проходит мимо меня, и я догоняю его. Его губа подергивается, и Роан прикрывает рот рукой, словно пытаясь скрыть улыбку. Он смотрит на меня краем глаза и пожимает плечами с ехидным смешком. "Однажды Кэш купил целый остров, потому что ему было скучно.

Я опускаюсь на пассажирское сиденье машины Роана, когда мы возвращаемся в город, и с горечью смотрю в окно на проплывающие мимо пейзажи. "Не могу поверить, что мы ничего не узнали по телефону".

"Наверное, он выбрал номер ящика наугад". Роан сохраняет свой типичный хладнокровный вид, но по тому, как он проводит рукой по волосам и сжимает губы в твердую линию, я могу сказать, что он раздосадован сильнее, чем может показаться.

"Почему он так поступил? Должна же быть причина, по которой он выбрал именно его".

"Чтобы пустить нас по следу. Мы потратили три дня на поиски этой зацепки, и это только отдалило нас от истины".

"Джодер".

Без предвкушения взлома телефона обратный путь кажется более быстрым. Ну и дела. Когда мы возвращаемся в мою квартиру, я сразу же иду в свою комнату, желая только лежать в постели и дуться. Открываю дверь...

Я хватаюсь за грудь и отшатываюсь назад, крик пересыхает в горле.

Посреди моей комнаты сгорбился в оборонительной позе мужчина, одетый во все черное, на голове у него балаклава. Мои ноги - цементные блоки. Я не могу пошевелиться, когда он подносит палец в перчатке к губам.

"Роан!" К его удивлению и своему собственному, я обретаю голос и кричу. Темные глаза мужчины, единственная видимая часть его лица, широко распахиваются, и он мчится к окну, когда гулкие шаги Роана доносятся до комнаты. Он вбегает в дверной проем как раз в тот момент, когда мужчина выпрыгивает на пожарную лестницу.

Он подбегает к оконному карнизу и откидывается. Оттолкнувшись, он топает ко мне, засовывая пистолет за пояс. "Ублюдок".

"Кто был..." Я смущаюсь от того, что мой голос слабо дрожит.

"Собери сумку". Он едва удостаивает меня взглядом, прежде чем хлопнуть кулаком по двери. "Черт побери!" - рычит он, и я вздрагиваю.

Я говорю осторожно, как будто разговариваю с дикой лошадью. "Роан..."

"Мы здесь не останемся".

Он поворачивается, чтобы уйти, но я кричу ему вслед: "Подожди..."

Он поворачивается ко мне, в его глазах нет ничего, кроме черной стали солдата. "Будь готова через две минуты".

"Пендехо", - проклинаю я его под нос, пока он идет по коридору.

Моя кровь словно наэлектризована, когда я начинаю бессистемно складывать одежду и предметы первой необходимости в сумку. Мои глаза то и дело бросаются на окно, ожидая, что мужчина залезет обратно, хотя я дважды и трижды проверила замок.

Он нашел меня на работе. Он знал, где найти мою машину. А теперь он оказался в моем доме. Моя кожа вибрирует от беспокойства. По шее пробегает холодок, словно кто-то наблюдает за мной.

Я вздрагиваю, когда Роан стучит в открытую дверь. Он засовывает руки в карманы и гримасничает. "Ты в порядке?" Он почти кричит, как будто задавать этот вопрос ему физически неудобно.

Я фыркаю, потому что это, должно быть, шутка. "Нет, я ни хрена не в порядке. И то, что ты ведешь себя так, будто я сделала что-то не так, не помогает".

"Я должен был осмотреть все комнаты". Его тон злой и горький, он смотрит куда-то в сторону, но я понимаю, что он направлен не на меня.

"Ладно. Злись на себя за это, но не срывай злость на мне". Я беру с кровати толстовку и пытаюсь запихнуть ее в свою и без того полную сумку. "Это ты облажался, а не я". Его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается, но он ничего не говорит. Он медленно кивает и, похоже, собирается уходить, когда его взгляд останавливается на полу у окна.

"Что это?" Он бросается к окну и поднимает с земли маленькую пластиковую карточку. "Ключ от отеля".

"Наверное, он ее уронил". Мы оба молчим, осознавая, какая гигантская, мать ее, возможность только что выпала нам на долю. Но потом мой желудок опускается, когда я читаю название отеля. "Это отель, в котором остановился мой отец".

Роан

"Ни с кем не разговаривать. Ни к кому не подходить..."

"Да, да, мы просто наблюдаем", - говорит Реджи, сцепив руки на коленях, чтобы сохранить неподвижность, несмотря на то, что она не перестает подпрыгивать на коленях от нетерпения, пока мы едем к отелю "Колесница".

Я не люблю ввязываться в ситуацию с половинчатым планом. Но после тридцати минут ее постоянных уговоров я сдался, согласившись, что у нас есть только столько времени, прежде чем мужчина поймет, что ключ от номера пропал, и выедет. К тому же моя способность удерживаться от необдуманных поступков висит на волоске с тех пор, как она облизала мои пальцы на клубничном поле.

Черт, даже сейчас кровь приливает к моему члену, когда я вспоминаю ее развратный, пьянящий взгляд, когда она смотрела на меня сквозь ресницы. Я мог бы легко заменить пальцы на член в своей голове и точно знать, как она будет выглядеть, податливая и похотливая, стоя на коленях.

Так что, да, от идеи выпустить пар, совершив какую-нибудь глупость, было чертовски сложно отказаться. К тому же она испытывает такой детский восторг, когда зацикливается на идее, что я не могу удержаться от желания подкормить ее. И при этом я буду держать ее в безопасности.

Колесница" - шикарный отель с вульгарным декором в греческом стиле. Все отделано мрамором или позолотой, повсюду колонны, не имеющие отношения к конструкции. Это именно то место, где, по моим предположениям, должен остановиться король. Я не высказываю своего беспокойства, потому что уверен, что это приходило ей в голову, но из всех отелей, в которых мог остановиться наш человек... этот не выглядит хорошим для ее отца.

Как и планировалось, я вхожу в холл на несколько секунд позже нее и сажусь в одно из кресел в холле, пока она направляется к стойке регистрации. Она оживленно разговаривает со служащим, размахивая руками и подперев подбородок рукой, локоть которой стоит на столе. Я кривлю губы, видя, как она притворяется, что флиртует и волнуется рядом с другим мужчиной. Кислый вкус неоправданной ревности подкатывает к горлу. Я крепче вцепился в подлокотник и приказал себе взять себя в руки.

Кэш заманил себя на пустой склад, ранил в ногу, а потом был арестован как Истребитель Джун Харбор, потому что позволил женщине залезть себе в голову. Финна постигла та же участь, когда он чуть не начал войну из-за женщины. Я иду по опасному пути, если готов оторвать голову какой-нибудь служащей отеля среднего уровня после того, как накормил ее чертовой клубникой. Кожа скрипит под моим кулаком, а ногти впиваются в кресло.

Она начинает идти к лифту, и я встаю, чтобы последовать за ней. Я расслабляю челюсть, которая была стиснута с момента нашего приезда. Она выглядит смертельно опасной и чертовски божественной на высоких каблуках и в облегающем черном платье, и я не могу удержаться, чтобы не оценить это зрелище. Она замечает меня, и я позволяю своим глазам продолжить путешествие по ее телу и подтянутым золотистым ногам. Она резко вдыхает, как будто злится, и закатывает глаза к потолку, но я замечаю, как она скрещивает ноги, прижимая бедра друг к другу.

Она игнорирует меня, пока я стою позади нее, как два незнакомца, ожидающие лифт. По ее спине пробегает дрожь, когда я делаю шаг ближе. "Нервничаешь?" шепчу я с пустым лицом, наблюдая за ее реакцией в блестящих металлических дверях лифта. Ее первый инстинкт - зажать нижнюю губу между зубами, но потом она ловит себя на мысли и надувает губы, дерзко наклонив голову.

Дзинькает прибывший лифт, и она ухмыляется, словно ей что-то сошло с рук, когда двери раздвигаются. Спасен звонком. Как только двери закрываются, и мы оказываемся внутри, она спрашивает: "Что ты знаешь о Diablo Entertainment?"

"Не слышал о них. А что?"

Она ковыряется в ногтях, брови поджаты. "Они арендовали комнату". Она протягивает ключ-карту. "Мне кажется, что я уже слышала это имя, но не могу его вспомнить".

Она постукивает ногой, пока лифт поднимается, затем поворачивает голову ко мне. "А что, если мы столкнемся с моим отцом или Анхелем?"

Я пожимаю плечами, засучивая рукава. "Тогда мы скажем, что пришли к ним". Она заметно выдохнула от такого простого объяснения.

Мы доходим до нашего этажа, и она шепчет: "Комната 1604. Он сказал, что она должна быть слева".

Огибая угол лифта, я читаю номера комнат. 1600, 1602, 1604-

Спокойная, собранная сосредоточенность, с которой я всегда подхожу к работе, переходит в кинетическое действие. Я обхватываю Реджи за талию, одной рукой зажимаю ей рот и оттаскиваю нас за невысокую стену. "Кто-то у двери", - шепчу я ей на ухо. Ее дыхание учащается на фоне моей ладони, а живот сжимается, когда я крепко прижимаю ее к себе. Раздается резкий стук, и она замирает.

Теперь, когда первоначальный выброс адреналина прошел, все, о чем я могу думать, - это ощущение ее тела на моем. Она прижимается к моей груди, и я стараюсь контролировать свое дыхание, чтобы она не почувствовала мои все более тяжелые вдохи.

Раздается еще один быстрый стук, и она тихо и торопливо достает из сумочки свой телефон. Включив селфи-камеру, она протягивает его перед собой, чтобы рассмотреть мужчину, стоящего за углом. Его седые волосы аккуратно уложены, как и дизайнерский костюм и итальянские кожаные мокасины. Он выглядит несносно богатым, как и все остальные гости. Он нервно оглядывается из стороны в сторону, затем проверяет свой Rolex.

Чем дольше он ждет, тем сильнее переминается с ноги на ногу и тем краснее становятся его бледные щеки. Он явно волнуется и не хочет показываться на глаза в этой комнате. За тридцать секунд он дважды проверяет часы. Он пробует постучать еще раз, а затем с громким вздохом качает головой.

Вместо того чтобы идти обратно, он направляется к нам. Реджи прижимает телефон к себе, и я чувствую, как она потрясенно вдыхает. Мне приходит в голову только одно. Это все еще ради ее безопасности.

Я кручу нас и прижимаю ее к стене, упираясь одной рукой в ее бедро. Я поправляю руку на ее губах и хватаю ее за подбородок. Она упирается кулаками мне в грудь, и я искренне не могу понять, хочет ли она меня удержать или просто соглашается.

"Ты ведь перестанешь играть и придешь ко мне в комнату?" Я стону, убедительно прижимаясь к ней бедрами, когда седовласый мужчина входит в лифт. Я слышу, как он нас высмеивает, и могу признать, что, наверное, я бы тоже так поступил, если бы наткнулся на парочку, лапающую друг друга в коридоре отеля. Реджи переводит на него взгляд, и я с силой притягиваю ее подбородок к себе. Они обиженно сужаются. Моя рука покидает ее бедро, и с ее приоткрытых губ срывается слабый вздох, когда я отбрасываю прядь волос, выбившуюся из прически, когда я кружил нас. "Ну же, детка, ты же знаешь, что нам будет весело вместе".

Она отталкивается спиной от стены. Ее грудь прижимается к моей на неглубоком вдохе. Наши сердца бьются в тандеме. "Я знаю. В этом-то и проблема". Ее голос низкий и хриплый, правдоподобный - слишком правдоподобный. "Нам было бы слишком весело".

Я слышу, как мужчина постукивает ногой позади нас, как жужжат шестеренки лифта, но все это кажется мелочью и неважным, когда эта женщина заключена в мои объятия. Все. Особенно все причины, по которым это плохая идея. Мой взгляд останавливается на ее губах, когда ее розовый язычок проводит по нижней губе. "Что, если мы притворимся, что ненавидим друг друга?" Мой нос опускается ниже, чтобы коснуться ее носа, и ее дыхание оглаживает мое лицо. "Спорим, ты бы хотел трахнуть меня так, будто ненавидишь?"

Она ждет, пока мужчина благополучно зайдет в лифт и тот начнет спускаться, чтобы оттолкнуть меня от себя. "Я действительно тебя ненавижу". Она защитно скрещивает руки на груди.

"Забавный способ показать это..." дразню я. Она открывает рот, но потом качает головой, закатывая глаза, как будто я не стою таких усилий. "Ментироза".

1. Put It on Me—Matt Maeson

Глава 15

Глава 15

Бритва Оккама

Рэджи

"Гостевая спальня - последняя дверь слева". Он мотает головой в сторону коридора, одновременно заряжая патроны в магазины на обеденном столе.

Я прохожу по квартире, отмечая, насколько она чистая и безликая. Я не удивлена, узнав, что Роан - помешанный на чистоте человек, но здесь нет ничего, что указывало бы на Роана как на личность. Это напоминает мне о том, как скудно обставляют дома, чтобы люди могли представить себя и свои вещи в пустом доме.

Единственная картина на стене, которую я вижу, проходя по коридору, - старинная фотография паба. На ней красуется надпись "McGregor's", но сквозь тона сепии и стирание времени я могу сказать, что это то, что сейчас является "Лисьей норой". Крыша приземистая и плоская, а квартиры, которые там сейчас находятся, еще не построены. Тротуара тоже еще нет, а вместо него - грунтовая дорога со следами колес карет и отпечатками лошадиных копыт в грязи. Интересно, почему именно эту деталь Роан выставляет на всеобщее обозрение?

Дальше по коридору есть странная металлическая дверь, которая кажется очень неуместной. Она похожа на те, что используются в коммерческих зданиях. Она слегка приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Единственное, что заставляет меня отнести ее к комнате Роана, а не к гостевой, - это пара мужских кроссовок на полу и два разных флакона одеколона на комоде.

Гостевая спальня оказывается менее строгой, чем его собственная комната. Здесь стоит двуспальная кровать с большим пушистым пледом и несколькими разноцветными подушками. На тумбочке даже стоит ваза с цветами. Я бросаю сумку на аккуратно застеленную кровать и переодеваюсь в более удобную одежду на ночь.

Когда я выхожу, Роан ставит бутылку пива и пистолет на приставной столик, а затем садится в кресло. Если бы я не выросла в окружении мужчин, приносящих оружие на семейный ужин, возможно, я была бы более напугана или обеспокоена. Но вместо этого все выглядит так же естественно, как если бы я наблюдал за тем, как кто-то наливает бокал виски для ночной вечеринки.

Он двигается механически и отработанно, как солдат, проверяя предохранители и нажимая на спусковой крючок. Может быть, именно поэтому он не создал здесь ощущение обжитости и индивидуальности. Потому что он видит себя не как личность, а скорее как солдата, у которого есть большая цель - служить семье.

"Почему у тебя металлическая дверь в спальню?"

Его рука замирает там, где собиралась поднять бутылку, а мышцы челюсти напрягаются. Как будто это был лишь временный сбой в его программе, он возвращается к тому, что делал. "Это дешевле, чем дерево".

"Ладно." Я наполовину смеюсь, наполовину закатываю глаза от его неответа. "Что за гребаный день". Я плюхаюсь на диван и закидываю ноги на журнальный столик, чувствуя себя здесь удивительно как дома. Хотя в последний раз, когда я была здесь, я проклинала Роана по всем причинам, по которым я ему не доверяла. И, несмотря на то, что я сказала в "Колеснице", я не ненавижу его.

То есть иногда мне кажется, что ненавижу. Например, когда он набросился на меня за то, что я задавала вопросы после клубничного поля. Или его высокомерный взгляд, который одновременно и действует мне на нервы, и возбуждает меня. Или просто осознание того, что все это правило "не трогать" - фарс, потому что мы с ним оба знаем, что если бы он захотел, я бы не смогла его остановить. Он это уже доказал.

Это усугубляет и сбивает с толку, потому что я хочу, чтобы он соблюдал это правило, но я также хочу, чтобы он его нарушил. Боже, как я хочу, чтобы он ее нарушил.

"Тебе не нравится проигрывать, да?" Он бросает на меня дразнящий взгляд поверх своей бутылки.

"А кто-нибудь любит?" Я насмехаюсь. Когда все было чисто, мы воспользовались карточкой-ключом, чтобы попасть в комнату 1604, но она была полностью очищена и пахла чистящими средствами.

Он пожимает плечами, затем широко расставляет руки и колени, долго и медленно потягивая пиво. Он выглядит в равной степени измотанным и расслабленным, но в его взгляде все еще чувствуется настороженность сторожевого пса, всегда находящегося на посту.

"Это был не тупик. Я передам видеозапись этого человека Кэшу и начну расспрашивать о Diablo Entertainment. Если кто-то что-то знает, мы это выясним".

"Такое ощущение, что мы гонимся за призраком", - говорю я вслух.

"У каждого человека есть слабое место. Мы найдем его". В его взгляде появляется жесткость, как будто он начинает воспринимать эту работу как личную миссию. Он берет книгу с приставного столика и начинает читать, фактически прекращая разговор.

Я беру из сумки свой компьютер, и мы оба отправляемся по своим делам, как будто расслабиться вместе после долгого дня - самая естественная вещь в мире. Меня поражает, как быстро Роан стал для меня неотъемлемой частью жизни, даже если он сводит меня с ума.

Мне в голову приходит мысль, и я вхожу на удаленный сервер института. Это занимает немного времени, но, закончив, я закрываю ноутбук и сажусь прямо с ужасающим осознанием.

"Что?" спрашивает Роан, закрывая книгу. Чем дольше я молчу - потому что не уверена, что хочу озвучить то, что обнаружила, - тем сильнее сжимаются его брови. "Кортес, поговори со мной", - приказывает он, но в его голосе звучит озабоченность, которая кажется почти успокаивающей.

У меня пересохло во рту, когда я наконец заговорила. "Ты знаешь принцип бритвы Оккама?"

"Да, самый простой ответ обычно оказывается правильным".

"Мы постоянно используем его на работе. Переломы подъязычной кости составляют 0,002 процента от всех переломов у людей, но происходят в трети всех убийств, совершенных путем удушения. Это может произойти от удара тупым предметом в автомобильных авариях или при занятиях боевыми искусствами, но это крайне редкое явление. Поэтому, когда поступает тело с переломом подъязычной кости..."

"Можно предположить, что их задушили", - закончил мое предложение Роан, кивнув.

"Верно. Значит..." У меня заурчало в животе. "Я вернулась и посмотрела на даты доставки всех невостребованных тел, которые мы получили от DSM Transports, и все они находятся в пределах нескольких дней или во время одного из визитов моего отца в Джун-Харбор. Это может быть диким совпадением, или..." Мой голос прерывается, и я смотрю в пол, не в силах смириться с очевидным выводом.

"Или самый простой ответ обычно оказывается правильным".

Я тереблю подол рубашки, в которую переоделась после отеля. "Что же мне делать?" Мой голос звучит хрупко. Роан предупреждал меня об этом с самого начала. Неужели я действительно захочу узнать, стоит ли мой отец за убитыми женщинами? Теперь правда смотрит мне в лицо, и я не уверена, что смогу с ней справиться.

Он откидывается назад и сцепляет пальцы на макушке, вздыхая. Его взгляд скользит по потолку, и он медленно кивает, словно размышляя. Он явно что-то переваривает, что-то прорабатывает в уме, но не дает себе труда понять, что именно. Видимо, он пришел к какому-то выводу, потому что наклоняется вперед и упирается локтями в колени, а затем задумчиво спрашивает: "А что насчет Тая?"

Я вопросительно качаю головой. "Что?"

"На ужин. Как насчет тайской еды? С твоим отцом сейчас ничего не поделаешь, и, кто знает, может, это как перелом подъязычной кости после автомобильной аварии - не самый очевидный ответ, но и не невозможный".

Я слабо улыбаюсь, оценив эту идею. "Что ты думаешь?"

"Я не могу решить, но, кажется, склоняюсь к зеленому карри..."

"Нет, тонто". Я смеюсь, но затем говорю более серьезно: "О моем отце".

Он ждет, пока я встречусь с ним взглядом, чтобы заговорить. "Неважно, что я думаю. То, что я думаю, не повлияет на правду, а это главное. У нас еще нет всей информации, поэтому было бы глупо считать что-то правдой только потому, что так кажется".

Я глубоко вдыхаю и киваю, желая сохранить все свои выводы и отложить их в сторону, пока мы не узнаем больше. "Я принесу блокнот и посмотрю, что там..."

Роан улыбается, довольный. " Вот это моя девочка".

Я уверена, что он не имеет в виду ничего, кроме того, что рад получить свой выбор ужина, но мне не нравится, как мой желудок вздымается при мысли о том, что я его девушка. Это сделало бы мучительный вопрос, стоящий перед нами, менее пугающим. Но привязанность к идее быть его девушкой представляет собой гораздо большую угрозу.

.

Роан

В середине фильма она ругала меня за отсутствие достойного выбора десерта и обвиняла в том, что я робот, когда я утверждал, что на вкус он ничуть не хуже настоящего. Я не помню, когда именно она заснула. Наверное, через какое-то время после того, как она доела остатки моего мороженого - наполовину заполненную пинту "унылого, кетогенного оправдания десерта", по ее словам. И когда я встал в конце фильма, она лежала на боку, сложив руки на груди, и крепко спала.

Я не знаю, что делать. У меня никогда раньше не ночевала женщина, не говоря уже о том, чтобы вырубиться на моем диване. Я смотрю на нее, как на дикого зверя, который ворвался в дом и чувствует себя как дома. Я подумываю отнести ее в спальню для гостей, но почему-то перспектива держать ее на руках, прижимая ее тело к своему, кажется мне такой же опасной, как войти в горящее здание.

Я беру еще пива и сижу, медленно потягивая его, наблюдая за ровным дыханием, пока пытаюсь понять, что с ней делать. Я прокручиваю в голове то, что сделали бы мои братья, в надежде найти какие-то идеи.

Кэш отнес бы ее в постель - в свою постель.

Лохлан проскользнул бы за ней и прижал ее к своей груди. Тяжелый случай.

Финн оставил бы ее как есть, раз уж она решила заснуть там. Может быть, он накрыл бы ее одеялом.

Это кажется наиболее логичным ответом - хотя я не уверен, что использовал бы слово "логичный" для описания любого из моих братьев, особенно когда дело касается женщин. Я иду в гостевую спальню за одеялом и хватаю с кровати легкое покрывало. Я держу его в руках, колеблясь, потому что знаю, что ночью я держу кондиционер на низком уровне. Не замерзнет ли она?

Я вытираю руки о лицо. Это становится смешным. Я бросаю одеяло обратно на кровать и беру из шкафа одеяло потяжелее, а перед тем, как уйти, бросаю взгляд на подушки. Я качаю головой. Она переживет одну ночь без подушки для своей принцессиной головы.

Я возвращаюсь в гостиную и накидываю на нее одеяло, а затем перетаскиваю кресло через всю комнату, чтобы оказаться лицом к двери. Я опускаюсь в подушки кресла и закрываю глаза, готовый заснуть, чтобы покончить с этой безрассудной сагой. Но что-то продолжает ворчать, и я резко встаю и бегу в комнату для гостей, чтобы взять эту чертову подушку.

Я осторожно поднимаю ее голову. Ее веки слегка вздрагивают, но, к счастью, она не просыпается. Я не могу придумать ничего более ужасного, чем ее пробуждение на фоне моих жалких попыток устроить ее поудобнее на моем диване. Я тщательно выбираю те части себя, которые позволяю ей видеть, и то, что заставляет меня подкладывать ей под голову подушку, не входит в их число.

Устроившись в кресле, я сразу же засыпаю.

Утром у меня подкашиваются ноги и болит шея. Проснуться меня заставляет тихий шорох. Я поворачиваю голову в сторону угрозы и вижу, что это Реджи смотрит на меня, как олень на свет фар. Я опускаю голову, и мои пальцы, крепко сжимающие подлокотники, расслабляются.

"Почему ты спишь там?" - спрашивает она, ее голос любопытен и легок.

"Ты спала на диване", - просто объясняю я.

"А как же твоя спальня?"

"Ты была здесь, поэтому я был здесь".

Кресло начинает вибрировать, и я роюсь в подушке, чтобы достать свой телефон. "Да... Хорошо... На Деланси, верно?... Ладно, пока". Я встаю и говорю ей: "Убежище готово.”

Глава 16

Глава 16

Канализационная крыса

Роан

Я открываю люк в подвал на тротуаре. Реджи идет первой, а я следую за ней в подвал "Мясо и деликатесы Дино". Полки с сухими продуктами стоят вдоль одной стены, а в углу собралась груда пустых коробок из-под продуктов. Дверь с клавиатурой ведет на лестницу, поднимающуюся на главный этаж. Я ввожу код, и вместо того, чтобы отпереть дверь, над нами открывается вентиляционное отверстие, и по стене спускается лестница со скрытого чердака.

"Сначала дамы". Я протягиваю руку, и она начинает карабкаться, не задавая сотни вопросов - впервые в жизни. На самом деле, когда я хватаюсь за перекладины вслед за ней, я понимаю, что она была нехарактерно тихой с тех пор, как получила сообщение во время поездки на машине. Это приводит мои чувства в состояние повышенной готовности.

Переоборудованный чердак на вершине лестницы не представляет собой ничего особенного, но с точки зрения безопасного жилья он лучше многих других. В дальнем углу стоит комод, вдоль одной стены - двуспальная кровать, а у другой - простая мини-кухня. Единственное, что отличает ее от любой другой студии, - это ванная комната, которую трудно не заметить.

"Почему стены в ванной сделаны из стекла?" Реджи ошеломленно смотрит на него. Все части ванной комнаты, кроме туалета за дверью кабинки, видны. В том числе и душ, занимающий один из углов.

"Это безопасное место. Я должен постоянно следить за тобой", - просто говорю я.

"Как скажешь". Она бросает сумку на кровать и садится на край, глядя на свой телефон.

Я замечаю, что она ковыряется в ногтях, а это значит, что ее что-то беспокоит. "Кто тебе прислал сообщение?"

"Никто", - быстро говорит она, защищаясь, и бросает телефон на матрас, как будто это неважно. Я бросаюсь за ним, а она пытается схватить его, но слишком медленно. "Эй!"

Я держу телефон над головой, а она прыгает, пытаясь взять его, дергает меня за руку и ругается по-испански. "Откуда ты знаешь мой пароль?" - протестует она, когда я разблокировал телефон и открыл ее сообщения.

Я отвлекаюсь от телефона, чтобы ухмыльнуться ей. "Я знаю о тебе все, маленькая угроза". Затем я читаю вслух сообщение с неизвестного номера: "Я знаю, что на самом деле случилось с Софией. Пирс 17. Приходи одна". Я возвращаю ей телефон, а она вызывающе хмыкает, скрещивая руки. "Ты же не собиралась всерьез идти, правда?"

"Ну, ты не был приглашен", - отвечает она.

"Господи, Кортес. Неужели ты не понимаешь, как это глупо?" Я провожу руками по волосам и задумываюсь. "Мы остановились в гребаном убежище не просто так..."

"Но это же София. Что если..."

"Я знаю, что она значит для тебя, но и они тоже, и они пытаются использовать ее против тебя". Я понижаю голос, понимая страдание и ненависть к себе на ее лице, искушение сделать какую-нибудь глупость, если это позволит хоть немного избавиться от боли.

Она упирается пятками ладоней в глаза и стонет. "Я знаю, просто..." Она качает головой и проводит пальцами по волосам.

Я не хочу этого говорить, но я вижу, как легко ее желание получить ответы может затуманить ее рассудок. Я поднимаю подбородок и говорю ровным и твердым голосом. "Попробуй убежать, и я без колебаний сделаю все необходимое, чтобы обеспечить твою безопасность".

"Что это значит?" Она смотрит на меня с горечью, и я ненавижу это. Наконец-то я почувствовал, что с ней я не просто плохой парень, а теперь она снова смотрит на меня так, как в самом начале.

Я фыркаю, заталкивая в себя чувства обиды и неадекватности, чтобы она не увидела ничего, кроме каменной стены. "Толкни меня и узнаешь".

Она насмехается, а затем бормочет под нос: "Как раз когда я начала думать, что у тебя есть сердце".

Ее слова - это кинжал в груди, который я позволяю себе глубоко погрузиться. Я позволяю этому жалу напомнить мне, что в конце концов она - работа, и мои чувства не имеют к ней никакого отношения.

Она занимает кровать, я - стол, и мы погружаемся во враждебное молчание. Через час она снимает ботинки и уже двадцать минут не поднимает глаз от книги, так что можно считать, что она никуда не собирается уходить. Я делаю столь необходимый перерыв на туалет.

Не прошло и десяти секунд, как я слышу механический гул вентиляционного отверстия и опускающейся лестницы. "Черт побери", - шиплю я, чувствуя себя дураком, которого поймали со спущенными штанами - в буквальном смысле.

Блядь. Я спешу закончить, хватаю со стола пару наручников и практически спрыгиваю в подвал, минуя последние двенадцать ступенек. Мои щеки пылают, я злюсь на себя и раздражаюсь на нее. Я вижу, как ее ноги исчезают на улице в верхней части ступенек. Если там ее ждет машина, то мне конец. Я сильнее отталкиваюсь ногами, преодолевая ступеньки по две за раз. "Кортес!"

Она поворачивает голову, и я вижу, как она шепчет "дерьмо", когда наши глаза встречаются. Она слишком занята тем, что оглядывается на меня, чтобы увидеть гигантский грузовик-рефрижератор, мчащийся по улице, когда она собирается шагнуть прямо в него. "Остановись!" кричу я, бегу быстрее, чем когда-либо, чтобы оттащить ее назад прямо в тот момент, когда грузовик проносится мимо.

Он проезжает по луже черной воды, оставшейся в сточных канавах после уличной мойки, и обрушивает на нас волну брызг. Реджи, прижавшись ко мне, закрывает большую часть воды от меня, но она насквозь промокшая.

"Фу!" - кричит она, дико извиваясь в моей хватке, но я не отпускаю ее, пока не завел обе руки ей за спину и не сковал их наручниками. "Ты что, блядь, надеваешь на меня наручники?" - вопит она, и я благодарен, что на улице никого нет.

С нее капает грязно-коричневая вода, словно она только что выползла из сточной канавы, и она пытается откинуть с лица мокрую противную прядь волос. "Я же говорил, что так будет", - рычу я, и она отвечает мне огненным оскалом.

Я вижу в ее глазах момент, когда она решит сбежать, за несколько секунд до того, как она бросится бежать. Она бросается вправо по тротуару, и я настигаю ее спустя всего несколько секунд.

Обхватив ее за талию, я перекидываю ее через плечо, и она брыкается и бьет меня по спине. "Тебе нельзя меня трогать!"

"Поверь мне, я не хочу находиться в десяти футах от тебя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к тебе, когда ты выглядишь и пахнешь как канализационная крыса", - ворчу я, почесывая нос.

"Тогда опусти меня!" - требует она.

"Это для твоей безопасности", - вырывается у меня, и я несу ее вниз по ступенькам. Усадив ее, я запер люк на висячий замок. Она настороженно смотрит на него. "Тоже для твоей безопасности".

Я подхожу к лестнице, и она самодовольно смеется. "Как же мне теперь туда забраться, гений?"

"Да заткнись ты, а?" Я потираю лоб. У меня от нее голова болит. Тогда я подхватываю ее, перекидывая через плечо, и мне начинает казаться, что это единственный способ контролировать ее.

Я начинаю подниматься на одной руке, и она не брыкается, как в прошлый раз, но угрожает: "Если ты меня уронишь, я отрежу тебе яйца". Среди прочих креативных способов наказать меня на протяжении всего пути наверх.

Я достаю ключ из блока управления лестницей и убеждаюсь, что она видит, как я кладу его в карман. "Нет ключа - нет выхода".

"Ладно, хватит, блядь. Сними с меня наручники, чтобы я могла смыть с себя это мерзкое дерьмо". Часть мутной воды начала высыхать, окрашивая ее лицо в серый цвет.

Я провожу большим пальцем по покрытым шрамами костяшкам и зажимаю нижнюю губу между зубами. "Можешь принять душ, но наручники я с тебя не сниму".

Она поворачивается ко мне спиной и разводит руками. "Как, по-твоему, я смогу это сделать в этих наручниках?"

"Я мог бы помочь тебе", - медленная ухмылка играет на моих губах, - "но я не нарушаю твоих правил".

"Иди к черту, Фокс". Она резко вскидывает голову, чтобы целенаправленно хлестнуть меня по лицу своими мокрыми волосами. Она заходит в ванную и громко стонет, когда понимает, что здесь нет двери, чтобы захлопнуть ее перед моим носом.

Рэджи

Здесь даже нет чертовой двери. Эта ванная - самое нелепое, что я когда-либо видела. Но не настолько нелепая, чтобы Роан подумал, что я сейчас попрошу его о помощи. Или я так думала... Пока не прошло десять минут, прежде чем я смогла спустить штаны на четверть бедра.

Все это время Роан стоит по ту сторону стекла и наблюдает за моими усилиями. Хуже всего то, что он не злорадствует. Стоит ему только слегка наклонить голову и изобразить на губах ухмылку, и я чувствую себя на два фута выше. Каким-то образом, несмотря на то, что он швыряет меня, как мешок с картошкой, на его рубашке осталось лишь легкое пятно, в то время как я выгляжу и пахну, как канализационная крыса.

"Придурок, иди сюда". Я дергаю головой в его сторону. Самодовольный ублюдок прижимает ухо и наклоняется к стеклу, его брови сведены вместе. "Пожалуйста". Я просто хочу избавиться от этого дерьма. От одной мысли о том, что на меня попала отвратительная вода с городской улицы, у меня мурашки по коже.

Он не двигается ни на дюйм, но поднимает бровь. Я откидываю голову назад и сдаюсь. "Не мог бы ты помочь мне снять одежду? "1

"Умолять тебе идет". Его глаза чернеют, а голос становится хриплым, настолько, что я чувствую, как он скребет по моим рукам, словно гравий. Он проходит мимо меня и включает воду. Душ не отделен от остальной части ванной комнаты ничем, кроме пространства. Он притулился в углу и имеет такой же голубой кафельный пол, как и вся остальная комната. Ни занавесок, ни ванны, ни двери, ни даже половины стены. Все под открытым небом.

Я слышу щелчок металла, а затем чувствую, как острие перочинного ножа проводит по моему плечу. Я глубоко сглатываю, когда он проводит лезвием по склону моей шеи и останавливается под челюстью. "Я вижу ваш пульс". Он вдавливает плоскую часть ножа глубже в кожу, и я чувствую, как пульс бьется в ней.

Все сужается до тонкой точки, прокусывающей кожу, так тонко прикрывающую сонную артерию. Его присутствие у меня за спиной удушает, хотя единственное место нашего соприкосновения - его нож в месте соединения с моим горлом. Я делаю длинные и полные вдохи через нос, делая все возможное, чтобы мой пульс не участился и не попал в его ждущее лезвие.

Он снимает нож с моей шеи и расчесывает им мои мокрые волосы на плече. "Надеюсь, тебе не слишком понравилась эта рубашка". Он разрезает бретельки моей майки, и она падает в кучу у бедер.

"Я все равно сожгу эту одежду".

Я бросаю взгляд на зеркало рядом с собой, чтобы посмотреть на наши отражения, когда он расстегивает мой бюстгальтер, и его грудь вздымается на тяжелом выдохе. Я прижимаю руки к бокам, чтобы, когда он будет разрезать бретельки лифчика, они не упали на пол.

Мои щеки становятся горячими, а кожа покрывается колючками, прежде чем я позволяю ему упасть. Его пальцы впиваются в мою застегнутую майку, и он начинает спускать ее по бедрам. Когда он добирается до того места, где я остановилась, пытаясь снять леггинсы, он опускается на колено. Моя грудь горит от необходимости срочности, борясь с медленно нарастающим жаром в нижней части живота, который жаждет затянуть это. Его взгляд обжигает обнаженную верхнюю часть моей задницы. Взяв в кулак мои брюки и рубашку, он стягивает все вниз.

Мой взгляд скользит к зеркалу, где уже стоит Роан. Его нижняя губа приоткрыта, а брови сведены вместе, словно он испытывает боль, глядя на мое обнаженное тело. Его голова откидывается назад, челюсть сжимается, а шея выгибается в глотке.

Я не могу справиться с его вниманием. Не тогда, когда я так обнажена, не могу прикрыться, а он полностью одет. Я не смотрю на него, когда прохожу мимо и попадаю под струю горячей воды. Он не уходит.

Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания и беру флакон с моющим средством для тела с полки, врезанной в стену. Она неудобная, и ее трудно ухватить руками за спиной. Я роняю его, и жар заливает мои щеки, когда я понимаю, что мне снова придется просить его о помощи.

Он смотрит, как бутылка катится в центр душевой, затем переводит взгляд с меня вниз. Вонь уличной воды, кажется, увеличивается в паре. Если бы это было возможно, я бы стояла под водой, пока она не ошпарит меня. Но я не почувствую себя чистым, пока ее не отмою.

" Ты мне поможешь?" Я смотрю на свои ноги.

"Мне придется прикоснуться к тебе", - говорит он с трепетом, словно не уверен, что справится с этим.

"Только чтобы помыть меня, больше ничего". Эти слова звучат как предательство по отношению к огню, мерцающему внутри меня.

Он придвигается ближе. "Повернись". Он снимает со стены съемную насадку для душа и намыливает мои волосы. Я напрягаюсь, когда он начинает втирать шампунь в мои волосы нежными пальцами. Это кажется слишком сладким, слишком заботливым. Но к тому времени, как он начинает смывать кондиционер, я таю от ощущения его твердых рук и их мягких прикосновений.

Он тянется за мочалкой для тела, все еще лежащей на полу, и меня охватывает паника. "Не трогай меня", - быстро говорю я, и он поднимает бровь. "Не прикасайся ко мне напрямую. Держи мочалку между нами". Если он прикоснется ко мне, кожа к коже, я думаю, что могу сгореть. Вода намочила его белую рубашку, и она прилипает к его рельефному телу. Размытые линии его татуировок, проступающие сквозь мокрую ткань, похожи на скрытый холст.

Двигаясь позади меня, он приступает к нежному и утомительному занятию - оттиранию грязи. При каждом движении его рука проводит по моей плоти шершавой махровой тканью, заставляя кожу трепетать. Когда он добирается до моей поясницы, мне приходится бороться за то, чтобы дыхание было ровным.

"Раздвинь ноги", - хрипит он, его голос грубый и жесткий по сравнению с легким дыханием на моей шее. Мое сердце прыгает и бьется, как рыба в воде, бесполезно трепыхаясь. Мои ноги и ступни плотно прижаты друг к другу. Я медленно раздвигаю их, и от его дрожащего дыхания по позвоночнику пробегает дрожь.

Он проводит мыльной тряпкой по изгибу моей попки и выпуклости бедер. У меня кружится голова, когда он проводит ею по задней поверхности бедра. Моя кожа становится очень чувствительной и боится щекотки, и я впиваюсь пальцами ног в кафель. Закончив, он подносит лейку душа к моей спине, распыляя воду.

Он встает передо мной, и его взгляд блуждает по моему телу, ледяной и одновременно бушующий как ад. Он проводит языком по щеке, беззаботно добавляя на губку еще моющего средства. Свежий мандариново-бамбуковый аромат наполняет пар.

Я закрываю глаза, когда он наматывает полотенце на два пальца и начинает вытирать мои щеки. Он так нежно проводит пальцами по моим векам, что, закрыв их, я с трудом верю, что это он так нежно прикасается к ним. Когда он заканчивает и мыло смывается, я открываю глаза и вижу, что они широко раскрыты, а на нижней губе остались впадины от зубов.

Мой живот сжимается, а в сердцевине расцветает тепло, пока он намыливает мою грудь, соски которой, несмотря на горячую воду, стали твердыми пиками. Чем ниже по моему телу опускается его рука, тем сильнее трепещут мои нервы. Он поглаживает татуировку льва на впадине ребер и оливковые ветви в виде буквы V под пупком, а затем останавливается, когда доходит до стыка бедра и ляжки.

Из его груди вырывается звук, не совсем вздох и не совсем стон. Этот грубый звук вызывает во мне первобытную жажду. У меня почти кружится голова, когда он опускается на колено и поднимает одну из моих ног на свое бедро.

Его рубашка уже насквозь промокла, а черные брюки стали еще темнее полуночи. Каждый дюйм ткани целует и обнимает каждую мышцу, прижимаясь к его телу. Он начинает с моей лодыжки, медленно продвигаясь вверх по икрам. Есть что-то такое в том, чтобы быть полностью обнаженной, в то время как он все еще прикрыт, что делает это еще более невыносимо интимным.

Он отводит мое колено в сторону, открывая меня для него, и я резко вдыхаю, когда его рука скользит по внутренней стороне моего бедра. Поднимаясь все выше, он отрывает взгляд от моего тела и задерживается на моих глазах. У меня перехватывает дыхание, когда он меняет направление, не доходя до моей киски, и скользит по чувствительной складке между бедром и ляжкой. "Роан..." Мягкая мольба срывается с моих губ, едва ли громче одного вздоха.

Я бы не была уверена, что он вообще меня услышал, если бы не его свободная рука, сжавшаяся в плотный белый кулак. Он ничего не говорит. Не смотрит на меня. Просто переходит к другой ноге, пока воздух сгущается от моей безответной мольбы.

Снова взявшись за душевую лейку, он остается на коленях, ополаскивая мой торс и спускаясь по каждой ноге. Я наблюдаю, как его грудь вздымается на глубоком вдохе, когда он снова поднимает струю воды по моей ноге.

Мое тело становится еще горячее изнутри, и горячая вода кажется теплой по сравнению с ним. Его глаза следят за его движениями, скрытые капюшоном и похотливые, когда он переходит от моей киски к другой ноге, и мое тело слегка вздрагивает. Его рот приоткрывается, затем он смачивает нижнюю губу, как будто его завораживает моя реакция. Он снова проходит над ней, на секунду задерживаясь на том месте, которое заставляет меня вздрагивать.

Он делает это снова и снова, поднимая глаза и наблюдая за тем, как мои брови сходятся вместе, а дыхание становится все более отчаянным с каждым проходом, с каждой затянувшейся секундой. Я больше не могу найти в себе стыд просить, умолять. Моя пизда болезненно сжимается вокруг ничего, а клитор набухает от потребности и предвкушения. "Пожалуйста. Пожалуйста, Роан".

Он резко встает и выключает воду. "Никаких прикосновений".

Меня кружит от подъема, и я резко падаю перед вершиной. В паре витает запах цитрусовых. Я чувствую себя чистой, но сырой. Роан оборачивает полотенце вокруг моих плеч, но я не чувствую себя менее открытой.

Он подходит к маленькому окошку в задней части чердака и распахивает его настежь. Схватив с подоконника пачку сигарет, он прикуривает одну и садится на карниз, поставив на него одну ногу.

Откинувшись назад, он делает долгую затяжку, а затем выдыхает дым в окно. Я подхожу к нему, и он, не отрывая взгляда от голубого неба, протягивает мне сигарету. Я чувствую, как из него уходит напряжение, напряжение сдержанности. Его глаза остаются прикованы к улице, пока мои губы не касаются двух его пальцев, держащих сигарету. Они режут меня, острые и жгучие, как удар хлыста. Они сужаются в месте соприкосновения нашей кожи, и за льдисто-серыми радужками вспыхивает пламя.

Я отвожу рот и задерживаю дыхание, проводя языком по нижней губе. Я опираюсь передней частью на подоконник и выдыхаю, дым вырывается наружу, как змея, обвивающая мое предплечье.

Я слышу, как Роан делает еще один густой вдох, и смотрю, как его дым присоединяется к моему. Меня удивляет то, что он говорит дальше. "У меня есть приятель-убийца в Мексике. Если на Софию было совершено покушение, а он его не исполнил, то он знает, кто это сделал". Мои глаза жжет от эмоций. "Если ты настаиваешь на том, чтобы подвергнуть свою безопасность риску, чтобы узнать, что произошло, тогда я узнаю это для тебя".

Моя благодарность застревает в горле, и я не могу вспомнить другого подарка, который заставил бы меня чувствовать себя так же.

1. Movement—Hozier

Глава 17

Глава 17

Думая о тебе

Рэджи

Надеюсь, они скоро найдут седовласого мужчину. 1 Я провела здесь меньше суток, запертая с Роаном, но уже готова выпрыгнуть из своей проклятой шкуры. Он весь день носится по комнате. То сердито набивая текст, то отходя к окну, чтобы покурить, - Роан не ходит. Он рыщет. Я словно в ловушке со львом, который преследует меня по всем закоулкам своей клетки.

Не могу сказать, что я стала менее нервной. В душе он разжег во мне что-то, что горит ярко и жарко и отказывается гаснуть. Весь день я словно сидела на проводе под напряжением. Я с ужасом ждала момента, когда нам придется делить одну кровать. Кровать преследовала меня не меньше, чем ноющая потребность между бедер. Я знаю, что это правило "не прикасаться" - к лучшему, но границы между нами быстро исчезают.

Но мой отец был прав. Я ухожу. И не собираюсь возвращаться. Нельзя, чтобы люди вальсировали и выходили из картеля, как из загородного клуба. Либо ты в нем, либо ты вне его... и мертв. Все было иначе восемь лет назад, когда я была только что инициирована, переживала потерю Софии и была дочерью Эль-Хефе. Я могла уйти еще до того, как началась моя внутренняя жизнь.

Если я вернусь в эту жизнь, я не смогу сделать это на руках у Фокса, и я не смогу быть на руках у Фокса, не вернувшись. Когда угроза минует и работа будет закончена, мы с Роаном разойдемся в разные стороны. Лучше, чтобы ничего не начиналось.

Я не люблю отпускать человека, как только узнаю, каково это - обладать им.

Хотя еще только девять, когда Роан объявляет, что собирается принять душ, я решаю, что должна попытаться заснуть до того, как он присоединится ко мне. Если я не проснусь, когда он придет в постель, может быть, утром все будет так, как будто ничего и не было.

Как только от стеклянных стен ванной комнаты начинает идти пар, Роан сбрасывает с себя одежду, и я закрываю лицо книгой. Его присутствие не так-то легко игнорировать, поскольку его покрытые чернилами плечи и спина прорезают пар, как горы над туманом ночью. Мое тело горячо и зудит, а в голове возникают непрошеные видения водяных ручейков, стекающих по его прессу и между упругими лопатками. Я закрываю книгу, выключаю лампу и переворачиваюсь на спину, решив уснуть, пока не потеряла рассудок и не присоединилась к нему.

Пытаясь успокоить свой разум, я сосредотачиваюсь на звуке душа, представляя, что это тропический лес и я нахожусь где-то далеко от этого чердака с клаустрофобическим уровнем напряжения. Я пытаюсь сосредоточиться на звуке воды, но сквозь него прорывается хриплый выдох. Один раз я мог бы представить. Дважды, и я знаю, что это не в моей голове.

Я медленно переворачиваюсь, надеясь, что Роан не сможет различить в темноте подробности моего положения. При выключенной лампе свет от душа освещает его, и у меня перехватывает дыхание. Все вокруг как в тумане, но движение можно различить. Грубый стон посылает мурашки по позвоночнику, а силуэт его руки качается взад-вперед.

Во рту пересыхает. Моя кожа горит. Живот скрутило так, что я не могу дышать. Я зажмуриваю глаза, пытаясь побороть желание снять трусики и провести пальцами по влажной коже, которая была у меня весь день. Мои глаза распахиваются от громкого шлепка. Инстинктивно я бросаю взгляд в сторону шума и вижу большую ладонь Роана, пальцы которой сгибаются и раздвигаются на стеклянной стене.

Из моего рта вырывается легкий стон, когда я наблюдаю, как он откидывает голову назад, а его ладонь сильнее и плотнее прижимается к стеклу, как будто для опоры. Его горловой выдох становится все громче, и я больше не могу бороться с пламенем.

Я вылезаю из трусиков под одеяло и наконец прижимаю пальцы к своему ноющему клитору. Поглаживая его, я ощущаю всю щелочку и набухшую плоть. Черт, кажется, я никогда не была так возбуждена.

.

Роан

Я стою там, позволяя обжигающей воде окатывать мою спину, пока я перевожу дыхание, откинув голову назад. Эйфорическое ощущение после разрядки так и не наступает.2 Вместо этого я задыхаюсь от еще более сильной, горячей потребности, проникающей в мой кровоток, даже когда мой член размягчается в кулаке.

Я возбужден и измотан. Измотан, но не насыщен. Если сегодняшний день был показателем того, как пройдет оставшееся время нашего пребывания здесь, то я уверен, что нахожусь в аду или, по крайней мере, в каком-то чертовом варианте сексуального чистилища. Я захлопываю кран. Наступившее было спокойствие быстро рассеивается, как только я слышу знакомый придыхательный вой. Я едва держу себя в руках.

Я выключаю свет в ванной и жду в темноте, пока мое зрение не привыкнет к темноте. Все звуки из кровати прекращаются. Я начинаю различать Реджи, лежащую на спине, с совершенно неподвижным лицом. Слишком неподвижно. Хотя ее лицо - сплошная маска, грудь выдает ее, поднимаясь и опускаясь на заметно глубоких вдохах под простыней.

Я подхожу к кровати, размышляя, что мне делать, если она будет упорно притворяться спящей. Забраться ли мне рядом с ней и сделать то же самое? Или я проскользну к ней сзади и прошепчу ей в шею: "Проснись, мне нужно быть в тебе"?

Старые деревянные половицы скрипят при моем приближении, и я каждый раз замираю, чтобы посмотреть, не шелохнется ли она. Чем ближе я подхожу, тем сильнее дергается мой член. Я мысленно готовлюсь еще раз трахнуть ее в кулак, прежде чем заснуть, когда замечаю, что из-под белого одеяла торчит неуместный черный кусок ткани.

"Тебе не нужно притворяться, что ты спишь".

"Я сплю". Она поджимает губы, но не закрывает глаза, даже когда единственным звуком в промежутке между нашими дыханиями становится капля воды, скользящая по моей обнаженной коже и падающая на дерево.

Капля.

Капля.

Стальная усмешка покидает меня. "Ментироза". Я наклоняюсь, чтобы вытащить из-под одеяла ее черные трусики. Ее глаза распахиваются. Я сохраняю прямое лицо, впитывая коктейль эмоций на ее лице, когда смахиваю кружевную ткань с пальца: шок, смущение, желание. Я опьянен этим и намерен довести это до полного забвения.

"Значит, ты не трогала себя, пока смотрела, как я трахаю свою руку, мечтая, чтобы это была твоя тугая пизда?"

"Нет", - задыхается она, имея наглость показаться обиженной. Она садится и плотнее прижимает простыни к груди.

"А тебе не было приятно осознавать, что ты доводишь меня до такого остервенения, что мне приходится бить себя в кулак, чтобы уснуть?"

"Это жалко", - насмехается она, но в ее словах нет ненависти.

Я сухо рассмеялся. "Это было бы так, если бы я ошибался. Если бы ты не притворялась, что спишь, думая обо мне".

Ее тон повышается. "Ты не прав..."

Меня еще больше подстегивает то, как она взволнована. "Докажи это".

"Что?"

Я провожу языком по зубам и повторяю медленнее: "Докажи. Это".

Ее брови сходятся вместе, а затем глаза расширяются, возмущенные. "Как я должна..."

"Спусти простыни, подними рубашку и покажи мне, что ты не капаешь на меня прямо сейчас". Ее глаза становятся невероятно широкими, и я уверен, что ее щеки нагреваются на тысячу градусов. Ее рот открывается и закрывается в ответ. Понимая, что она не собирается этого делать, а я чертовски уверен, что не нарушу ее правило, чтобы доказать то, что я уже знаю, я дразню ее дальше. "Конечно, ты хочешь доказать, что не ласкала пальцами свою тугую маленькую пизду при мысли о том, что я тебя разорву..."

"Знаешь что? Ладно. Ладно!" Она стряхивает с себя плед и поднимает колени, ставя обе ноги на матрас. Я вижу пухлые, голые губки ее киски, но этого недостаточно.

"Это не доказывает ничего, кроме того, что у тебя чертовски идеальная киска. Ты все еще можешь быть мокрой". Я откидываю голову в сторону и лениво начинаю поглаживать свой член ее мокрыми трусиками. Впервые с тех пор, как я вышел из ванной, ее глаза покидают мои и опускаются на мою руку, работающую вверх-вниз. Она напрягает нижнюю губу сквозь зубы, а когда снова поднимает взгляд, в нем появляется зажигательное сочетание злобы и похоти.

Решительно подняв подбородок, она скользит рукой вниз по телу и раздвигает свою киску. Я не могу отвести взгляд, когда два ее пальца опускаются ниже и исчезают внутри нее. "О, блядь". Мои бедра со стоном врезаются в ее трусики.

От этого первобытного, голодного звука глаза Реджи опускаются на другой уровень жара, и она просовывает пальцы глубже. Вздох застревает в ее горле и вырывается наружу только тогда, когда она снова вводит пальцы в свою киску синхронно с движением моих бедер. "Господи... посмотри, как ты трахаешь свои пальцы, словно маленькая отчаянная шлюха. Ты представляешь себе мой член? Растягивает тебя. Наполняет тебя".

Она кивает и срывает резкий стон. "Недостаточно хорошо, Кортес", - требую я, мой голос такой низкий и темный, что я чувствую, как она вздрагивает.

"Да", - хрипит она.

"Ты ведь не лжешь?"

"Нет".

"Хорошо. А теперь ты бы кончила на мой член вот так?" Мой голодный взгляд падает на ее киску, и я представляю ее вкус, запах, ощущение ее пальцев, пока я сосу их.

"Не так. Нет." Ее ответ удивляет меня, и я смотрю на ее лицо, чтобы увидеть дразнящую ухмылку на ее грешных губах. "Тебе нужно погладить мой клитор вот так".

Мои мышцы пресса напрягаются, когда она облизывает два пальца на другой руке и опускает ее, чтобы присоединиться к другой. Мой кулак сжимается вокруг члена, и я чувствую, как напрягаются сухожилия на шее, когда она обводит свой капюшон, продолжая вводить и выводить другие пальцы.

"О..." Ее брови сходятся вместе. "Да..." - стонет она, отводя глаза назад.

Я не могу смириться с тем, что не могу прикоснуться к ней, оторвать ее руки и насадить ее на свой член. Смотреть, как она наслаждается, и не чувствовать, как сжимается ее пизда. "Вставай. Садись на стол", - торопливо приказываю я, бросая ее трусики на пол и отодвигая стул в нескольких футах от стола. Это простой деревянный стул на четырех ножках. Ничто не может быть дальше трона, но, когда она выполняет мой приказ, я еще никогда не чувствовал себя королем.

Она подбегает ко мне и садится, поджав колени, на край, глядя на меня, как на фарфоровую куклу, которая так и просится, чтобы ее испортили. "Отойди и положи ноги на стол". В любое другое время мне с трудом удается заставить ее сделать то, о чем я прошу, но сейчас она - идеальное животное, покорное, уступчивое и так отчаянно желающее кончить, что я могу заставить ее есть из ладони.

"Теперь ласкай себя, но не отрывай от меня глаз. Я хочу наблюдать за каждой секундой на твоем лице, когда ты представляешь, что это я проталкиваюсь в тебя..." Она снова вводит два пальца, рот приоткрывается. Я раздвигаю колени и откидываюсь назад, мой твердый член пульсирует в моей руке. Она начинает крутить свой клитор, а моя рука обхватывает член.

"Блядь, ты слишком большой", - хнычет она, и темная часть меня воспламеняется.

"Но ты ведь примешь его, правда? Ты примешь его и поблагодаришь меня за каждый гребаный дюйм".

Ее горло сжимается, но она кивает. "Да".

"Потому что я не остановлюсь. Даже если ты заплачешь. Не кончишь. И даже если ты будешь умолять меня об этом".

"Боже, да", - кричит она, и я узнаю в ней такую же, но контрастную тьму. Там, где моя кричит о доминировании и грязи, ее умоляет о том, чтобы ее использовали и опорочили.

Никогда прежде мне не хотелось, чтобы такая красивая вещь сломалась.

Я так увлекся огненными вихрями в ее глазах и звуком ее пальцев, скользящих в ее влажной киске, что моя кульминация подкралась незаметно. "Черт, я сейчас кончу". Я сильнее насаживаюсь на член, и она откидывает голову назад, теребясь быстрее. Мои яйца становятся такими чертовски тугими, удовольствие и давление нарастают вместе. Я отказываюсь кончать, не заглянув ей в глаза, не заставив ее почувствовать до глубины души, как я на нее претендую.

""Смотри, блядь, на меня", - рычу я. Ее голова запрокидывается вперед, одновременно с этим ее дыхание сбивается, и я кончаю. Яростные, горячие струйки спермы падают на пол и покрывают мою руку. Дыхание, застрявшее в горле, вырывается наружу в виде пронзительного крика, а ее ноги дрожат по обе стороны стола, когда оргазм прорывается сквозь нее.

Она убирает пальцы, и у меня голова идет кругом, когда я смотрю, как блестит ее сперма, когда она вытаскивает их. Она спускает ноги на край и наклоняется вперед, упираясь руками в стол между ног. Она переводит дыхание легкими вздохами и потугами, пока мои легкие мучительно пытаются вспомнить, как дышать.

Она грациозно соскальзывает с письменного стола и, задумчиво наклонив голову, осматривает беспорядок, который я устроил на полу. Уверен, если бы я сказал ей встать на колени и убрать за мной, она бы так и сделала. Но прежде чем я успеваю это сделать, она медленно задирает рубашку и поднимает руки, обнажаясь. Мой бедный, измученный член пытается вернуться к жизни при виде ее упругой груди и мягкого, покрытого тушью живота.

Она опускается на колени, не отрывая взгляда от моего, даже когда берет отброшенную рубашку и начинает вытирать мою сперму. В горле у меня пересохло, а в голове - пустота. Единственное, что есть, - это "здесь и сейчас" и ее упругая задница в воздухе, пока она таскает свою рубашку туда-сюда.

Когда она встает, откидывает грязную часть рубашки и делает шаг ко мне, я не могу пошевелиться, даже если бы захотел. Она останавливается между моими коленями, ее внешнее бедро касается одного из них. Она опускает руку с рубашкой к моему животу, и я смотрю ей в глаза, пока она вытирает там мое пролитое семя.

Не обращая внимания, она заканчивает уборку. Я пытаюсь запомнить каждый насыщенный оттенок коричневого и каштанового, освещающий ее глаза, ощущая невероятный кайф и невообразимую приземленность одновременно. Она отбрасывает рубашку в сторону, и я смотрю вниз: она собирает пальцем последнюю каплю и высасывает ее дочиста. Затем этим же пальцем она наклоняет мой подбородок и сладко шепчет: "Хороший мальчик".

На лице мелькает жеманная, едва заметная улыбка, затем она убирает палец и без лишних слов заползает в постель. Впервые за несколько недель я забираюсь в постель полностью сытым и отдохнувшим. Она свернулась калачиком на боку, лицом ко мне, но когда я переваливаюсь на спину, то все равно засовываю между нами подушку.

Я слышу, как она тихонько смеется, а потом говорит: "Между прочим, я тоже".

"Что ты делала?"

" Думала о тебе".

" Блядь", - простонал я, сползая с кровати. "Мне нужно покурить, черт возьми".

1. Where Are You?—Elvis Drew, Avivian

2. Cravin’—Stileto, Kendyle Paige

Глава 18

Глава 18

Уилсон Гойл

Рэджи

На следующее утро в машине между мной и Роаном возникла новая свобода. Как будто некоторые волокна опасно натянутой веревки, связывающей нас вместе, истерлись, сделав напряжение чуть более терпимым. Утром между нами по-прежнему лежала подушка, и мы оба вели себя так, будто прошлой ночи не было. Никаких затянувшихся скрытых взглядов. Никаких колких слов или тягостного молчания.

Я убавляю громкость автомобильного радио. "Ты когда-нибудь скажешь мне, куда мы едем?" Роан тут же прибавляет громкость. "Эй! Ты не можешь делать музыку громче каждый раз, когда я задаю вопрос".

"Ладно", - дружелюбно соглашается он.

"Спасибо", - хмыкаю я с улыбкой.

Тогда он снова делает громче. Мой следующий вопрос исчезает, когда я вижу большую стену мигающих синих и красных огней внизу дороги. На остальной части дороги стоят большие желтые барьеры. За ними на двухполосной дороге припаркованы полицейские машины.

"Роан, нам нужно развернуться". Что, если это ловушка? Что, если человек, который вломился в мою квартиру, попытался прибегнуть к более изощренной уловке, чтобы добраться до меня?

Он не выглядит обеспокоенным или собирающимся остановиться. "Роан, ты знаешь, что это такое?"

"Да". Он подъезжает к одному из заграждений, и мое сердце учащенно бьется. Лица многочисленных полицейских поворачиваются и смотрят в нашу сторону. Двое полицейских поворачивают шлагбаум, чтобы Роан мог проехать через него и выехать на длинную частную дорогу.

Мы находимся в одном из самых дорогих районов Джун-Харбора. Особняк в стиле греческого возрождения, стоящий в конце дороги, должно быть, когда-то был частным поместьем, но теперь на нем висит большая вывеска с надписью "Закон Уилсона Гойла". На лужайке напротив дома собралась группа людей, одетых в костюмы и формальные платья, словно их эвакуировали. Среди них - несколько полицейских.

Роан паркуется с хитрой ухмылкой на лице, которая заставляет меня подозрительно спросить: "Что мы здесь делаем, Фокс?"

"Была угроза взрыва..."

"Здесь?" Мой желудок опускается, и я рефлекторно хватаюсь за ручку двери.

"Черт... нет". Он проводит рукой по голове. "Ну, да, но не по-настоящему". Его глаза щурятся от беспокойства, как будто он только сейчас понял, что угроза взрыва может заставить меня немного запаниковать. "Это седовласый мужчина". Он вскидывает руку в сторону дома.

"О Боже, его убили?" Мой пульс учащается.

"Нет". Он криво улыбается. "По крайней мере, пока нет".

Он вынимает ключи из замка зажигания, и я снова судорожно спрашиваю: "Тогда что мы здесь делаем?"

"Я подумал, что ты захочешь задать ему несколько вопросов". На его губах появляется довольная ухмылка, когда он выходит из машины. Все еще пытаясь собрать все воедино, я вылезаю и закрываю за собой дверь.

"Надень это". Он протягивает мне темную ветровку и кепку. Он надевает такую же и натягивает кепку на лицо. Я протягиваю куртку, чтобы прочитать большую желтую надпись на спине: JHPD. Полицейское управление Джун-Харбора.

"Знаешь, выдавать себя за полицейского - это уголовное преступление", - поддразниваю я, натягивая ветровку.

"Я рискну", - говорит он самодовольным тоном. Мы идем через парковку к зданию. Он вздергивает бровь с дьявольской ноткой в голосе, когда спрашивает: "Ну, что скажешь?"

"Хм. Так кто он - Уилсон или Гойл?" спрашиваю я, пока мы поднимаемся по ступенькам.

"И то, и другое". Он хихикает, наполовину забавляясь. "Он Уилсон Гойл". Мы проходим мимо полицейских у дверей и пробираемся через вестибюль. Мне приходится бежать трусцой, чтобы поспевать за его энергичными шагами, так как он поднимается по лестнице по две ступеньки за раз.

Мужчина в морском костюме, стоящий перед дверью в конце лестничной площадки, улыбается, когда видит нас. Его пиджак расстегнут, а на бедре блестит золотой значок. "Привет, приятель". Он дружески пожимает руку Роану. "Он готов принять вас".

"Спасибо, Квинси". Он похлопывает его по плечу. Куинси улыбается мне, а затем уходит, оставляя нас одних у двери.

Я улавливаю проблеск предвкушения, который озаряет голубые глаза Роана, когда он открывает дверь и видит седовласого мужчину. У него заклеен рот скотчем, и он привязан к стулу посреди пластикового брезента, покрывающего ковер.

И тут я понимаю, что это такое. Он не сказал мне, куда мы идем, не объяснил присутствие полиции. Он удивлял меня. Когда он спросил, что я думаю, это было сделано с той же нетерпеливой надеждой, что и у человека, который удивил кого-то подарком.

Где-то в извращенном, поганом преступном сознании Роана этот человек, связанный и подготовленный к кровавому допросу, - подарок. Подношение.

И будь я проклята, если не нахожу это хотя бы немного милым. "Qué lindo, mentiroso".

Он идет в другой конец комнаты, где на большом столе выстроился ряд ножей, щипцов и раскаленных кочерг. Дикие и испуганные глаза Гойла выпучиваются над пленкой, торопливо перескакивая с меня на Роана1.

Он останавливает свой выбор на плоскогубцах и подходит к ногтю большого пальца Гойла, чтобы попробовать его на прочность. Тот вскрикивает и пытается вывернуться, но его запястье крепко привязано к подлокотнику кресла. "Да, так будет лучше", - говорит Роан, отпуская ноготь, и Гойл опускается с жалким хныканьем облегчения. "Сейчас я расскажу тебе, как это будет работать. Она задает вопросы, а ты на них отвечаешь". Он жестом указывает на меня, щелкнув подбородком. "Если не отвечаешь, я беру гвоздь. Кивни, что понял".

Его голова бешено качается назад и вперед.

"Хороший человек". Он снисходительно похлопывает щипцами по руке, а затем отступает назад, освобождая мне место.

Мощное возбуждение начинается у моих ног и пробегает до макушки головы, когда я занимаю место в центре душного офиса. Душно не из-за размеров - он почти такой же большой, как конспиративная квартира, - а из-за бездушной посредственности. Стены - самого бесстрастного кремового цвета, а по всему помещению развешаны картины, написанные маслом, чтобы напоминать богачам об их богатстве. На полированных китайских тарелках гордо красуются блестящие награды и фотографии в рамке с бывшим губернатором Кэмпбеллом.

" Ты ведь не возражаешь, если я закурю?" Роан достает пачку сигарет и размахивает ею, словно спрашивая разрешения. Не получив ответа, он все равно закуривает, пожав плечами.

Когда я оказываюсь лицом к лицу с ним, ужас в его глазах исчезает, а на смену ему приходит что-то похожее на облегчение. Как будто он взглянул на меня и решил, что угрозы больше нет.

Это выводит меня из себя.

Сексизм и женоненавистничество настолько распространены, что, даже будучи связанным и прикованным к стулу, он считает себя лучше меня. Я кривлю губы и машу Роану рукой. "Возьми большой палец", - холодно говорю я, а затем наблюдаю, как в глазах Гойла вновь разгорается адское пламя.

"Ты действительно угроза". Он смеется, гасит сигарету в глазах Гойла и достает из кармана плоскогубцы.

"Знаешь, что мне нравится в выдергивании ногтей?" размышляет Роан, пробуя разные углы для захвата ногтя щипцами, не обращая внимания на мозолящие глаза и всхлипывания. Гойл бессвязно бормочет сквозь ленту между прерывистыми вдохами.

"Он не может отвечать с заклеенным ртом, Роан". Я намеренно придаю своему тону снисходительность. Челюсть Роана подрагивает, а губы сжимаются в напряженную линию. Надеюсь, он понимает, что я делаю. "Тонто, сними пленку!" Мой голос трещит от нотки истерики. Это заставляет Роана лукаво подмигнуть мне. Теперь он все понял. Я хочу, чтобы Гойл знал, что именно я решаю все вопросы. Именно меня он должен бояться.

Роан одним резким движением срывает ленту, вместе с ней отрываются клочки бороды. "Я... я... я не знаю", - пролепетал он.

"Мне нравится начинать с ногтей, потому что это как раз то количество боли, которое нужно для стимула". Роан доказывает свою точку зрения, отрывая ноготь на большом пальце нашего пленника. От безудержного крика Гойла трещат стены. "Но если ты будешь сотрудничать раньше, то сможешь уйти отсюда ни с чем..." Он делает паузу, словно подыскивая слово. "Постоянно". Гойл кидается вперед со всхлипом.

Я смотрю на него с нетерпением, как родитель, который ждет, когда его ребенок перестанет хныкать. Его потный лоб наморщился, и он смотрит на меня так, словно я олицетворение Лилит. "Почему ты был в "Колеснице"?"

"Я, я не был!" - тут же настаивает он. Я простонала, как будто мне скучно, и бросила взгляд на Роана в знак молчаливого приказа. Роан не дает ему шанса изменить ответ, прежде чем оторвать еще один ноготь.

" Хочешь, чтобы я повторил вопрос, Уилсон?"

"Нет, нет... пожалуйста, я просто хотел кое с кем встретиться".

Я недоверчиво смотрю на него: "Ну и кто же это был?"

"Я не могу сказать. Он меня убьет!" Сопли и слюна летят, когда он умоляет.

Я откидываю голову в сторону и смотрю на него так, будто у него две головы. Когда я подхожу к нему ближе, он прижимается к спинке стула, пытаясь отползти от меня. С такого расстояния я вижу, как гротескно сочатся его запавшие глаза. Я поднимаю ногу и вдавливаю ботинок в его промежность, пока его лицо не искажается от боли. "О, Вилли", - воркую я. "И мы тоже".

Его водянистые и разбитые глаза умоляют меня, наполняясь отчаянной надеждой, пока я облизываю большой палец и вытираю брызги крови с его щеки. "Ponte las pilas, и скажи мне то, что я хочу знать". Я отталкиваюсь от его члена и отступаю назад, чтобы дать Роану возможность поработать с другим пальцем.

"Подожди! Подожди! Я скажу тебе, я скажу тебе", - кричит он, и Роан приостанавливается, нависая над его рукой с щипцами наготове. "Я знаю его только как начальника тюрьмы".

"Начальник, как надзиратель в тюрьме?" Мой разум ищет связь.

"Нет, скорее надзиратель за играми... О боже, вот оно", - вздыхает он, и мы с Роаном напрягаемся. "Вот откуда я тебя узнал. Ты была той шлюхой у лифта!" Как только это слово слетает с его губ, на Роана надвигается звериная тьма, контролируемая и хищная.

В мгновение ока Роан выхватывает пистолет и стреляет ему в член. Я никогда не слышал таких леденящих кровь криков, как сейчас. Тяжелая нога опрокидывает стул, и его голова с глухим стуком ударяется о землю.

Роан обрушивается на него, как темный шторм, и топчет его голову, пока не раздается звук, похожий на хруст шеи. Роан возвышается над Гойлом, его плечи вздымаются от глубоких вдохов, вены на шее пульсируют, а покрытые кровью руки болтаются на боку.

Я видела достаточно трупов и переломанных шей, чтобы понять, что он мертв, не проверяя пульс. "Пендехо". простонала я. "Как мы теперь будем добиваться от него ответов?" Я вскидываю руки вверх и выбегаю. За мной раздаются гулкие шаги Роана, и я кручусь, чтобы крикнуть: "Твоя истерика стоила нам единственной зацепки, и за что? Потому что он назвал меня шлюхой? Меня так много раз называли..."

Опустив подбородок и сверкая глазами, он теснит меня к задней стене лестничной площадки. Его огромные габариты задерживают меня, даже не прикасаясь ко мне. Он кладет одну руку мне на голову и наклоняется вперед, чтобы прорычать: "Я выстрелил ему в член, потому что он назвал тебя шлюхой..."

"Повзрослей". Я пытаюсь обойти его, но он хлопает другой рукой по стене, загоняя меня в клетку. От крови резко пахнет медью. По какой-то извращенной причине этот запах смешивается с его богатым одеколоном, заставляя мою киску сжиматься, а он смотрит на меня сверху вниз с самодовольным блеском, словно знает это.

"Я убил его, потому что только я могу так тебя называть". Он задерживается достаточно долго, чтобы его слова пригвоздили меня к стене, пока он вытирает свои пропитанные красным руки о платок. Он уходит, бросая окровавленную ткань к моим ногам. Я все еще прижата к стене пьянящей смесью похоти и страха.

"О, а Кортес?" Он оглядывается через плечо на вершину лестницы. "Если ты еще раз заставишь меня так напрячься, пытая кого-то, я трахну тебя рядом с его трупом".

1. DECAY—SXMPRA, Teddy Slugz

Глава 19

Глава 19

Тот случай, когда они наконец-то взрываются 2.0

Роан

Я уже выбрасываю третий за ночь бокал Реджи - потому что она постоянно ставит их, а я не могу оторвать глаз от нее и ее бокалов, - когда узнаю лицо в другом конце клуба. У меня сводит живот, когда я замечаю ее рыжие волосы и чертовы глаза по другую сторону сцены. Мэдисон взмахивает несколькими пальцами, но я отворачиваюсь, словно не узнаю ее. Однако это не мешает ей пробираться к нашей VIP-зоне.

Реджи была на взводе с тех пор, как мы сегодня навестили Гойла, поэтому я не удивился, когда она настояла на свидании.1 Как и в большинстве случаев с ней, я сказал "нет", мы десять раз переговорили, а потом я согласился, выдвинув свои условия. Сегодняшние мои условия заключались в том, что мы приедем сюда, в Персик. Я могу обеспечить ее безопасность в своем собственном клубе. Я позвонил Лохлану и попросил его удвоить охрану, а вышибалам выдать жезлы с металлоискателями. Финн в прошлом году установил на камеры какую-то хрень с распознаванием лиц, которая проверяет всех посетителей по базе данных персон нон грата в заведениях, принадлежащих Фоксам.

Реджи танцует, похоже, не обращая внимания на окружающую обстановку. Но как только Мэдисон подходит к бархатному канату, ее улыбка исчезает, и она смотрит на нее пристальным взглядом. Ее тело все еще колышется, двигаясь в такт музыке, звучащей из динамиков, но все ее внимание сосредоточено на рыжей. Я не мог отвести от нее глаз весь вечер - из-за того, что на ней были нарисованные кожаные шорты и черный кружевной бюстгальтер, на котором не было ничего, кроме моего черного пиджака, - но особенно сейчас, когда я вижу, как в ее глазах вспыхивает неистовое чувство собственничества.

"Эй, детка!" поет Мэдисон. Я перекидываю руку через спинку дивана и с нездоровым восхищением наблюдаю, как улыбка Реджи становится все более самодовольной, чем больше я игнорирую Мэдисон.

Лохлан возвращается из бара в тот же момент и обнимает ее за плечи. "Привет. Мелисса, верно?"

Я задыхаюсь от смеха, а она пытается улыбнуться. "Да! Меня зовут Мэдисон, но..."

Лохлан поднимает веревку и приглашает ее войти. "Входи, входи. Мой брат-засранец уже давно оставил тебя здесь стоять?" Его напиток расплескался, и он опустился на другой конец дивана.

"Ты очень милый щенок, но меня интересует большой Фокс". Она бьет его по носу изящным пальчиком и подмигивает мне. Мерзость.

Она присаживается рядом со мной и проводит рукой по моей груди. "Ты ведь помнишь меня, малыш?" Жалко.

"Конечно", - отвечаю я, оглядываясь в поисках Реджи. Она приближается ко мне с таким ядовитым взглядом, что я удивляюсь, как Мэдисон не падает замертво на месте. Выражение чистой ревности на ее лице заставляет кровь приливать к моему члену.

Она идет к нам, расстегивая пуговицы на пиджаке с высоко поднятым подбородком. "Мне нужна добавка, потому что кто-то постоянно выбрасывает мои напитки. Хочешь чего-нибудь?" - говорит она мне, краем глаза оценивая Мэдисон.

"Виски с кислинкой. Спасибо, милая", - тут же отвечает Мэдисон, и губы Реджи кривятся в усмешке. "Что-нибудь для тебя, детка?" спрашивает Мэдисон, опуская руку ниже. Я убираю ее со своего тела, зажав между большим и указательным пальцами, словно это использованный презерватив.

Я хватаю ее за волосы и, глядя ей прямо в глаза, холодно говорю: "Еще раз назовешь меня деткой, и я перережу тебе горло".

Она нервно смеется, запустив пальцы в волосы, словно не знает, что делать с руками, если она меня не лапает.

Реджи, видя все это, зажимает нижнюю губу между зубами, сдерживая улыбку, и направляется к бару. Я лишь смутно слышу болтовню Мэдисон, потому что Реджи пытается незаметно бросить на нас проверочный взгляд, пока делает заказ. Когда она начинает возвращаться с одним бокалом в руке, я внутренне улыбаюсь.

Реджи останавливается, чтобы прислониться к колонне в нескольких ярдах от нас и поднять одну из своих ног, чтобы опереться на нее. Она подносит напиток ко рту, но не делает ни глотка. Ее язык высунут, чтобы поиграть с соломинкой, а глаза темнеют и тлеют, глядя, как Мэдисон забирается ко мне на колени. Она перебирается ко мне, и на лице Реджи появляется ледяная улыбка.

Я отталкиваю ее от себя и встаю, направляясь к Реджи, которая поджимает губы, словно ждала этого всю ночь. За спиной раздается стук каблуков. Я подхожу к ней вплотную, и она прижимается спиной к колонне, словно готовясь к тому, что я заключу ее в клетку, как в особняке. Вместо этого я останавливаюсь в футе от нее и засовываю руки в карманы. "Тебе что-то нужно, Кортес?"

На ее губах появляется игривая ухмылка, но она быстро ее стирает. Вместо этого она отталкивается от колонны и сокращает расстояние между нами до нескольких дюймов, откидывая голову назад, чтобы ее нос не ударился о мою грудь. "Не от тебя".

"О, это, должно быть, для меня", - говорит рядом со мной кошачий голос и выхватывает напиток из рук Реджи. Мгновенное превращение лица Реджи из самодовольной и кокетливой в холодную стерву завораживает, а моя грудь надувается горячим воздухом и заставляет мой член пульсировать.

Ее рука тянется, чтобы обхватить запястье Мэдисон, держащей напиток. Реджи говорит так тихо и негромко, что ей приходится наклониться, чтобы расслышать. "Мира, пута. Я разобрала все суставы человеческого тела. Убери руку от моего напитка, или я покажу тебе, сколько суставов в твоей руке".

"Психованная сука", - шипит она и роняет напиток, проливая его на пол. "Оставь моего мужчину в покое".

Реджи смеется. "Твой мужчина чертовски прожорлив, и дело не в том, что ты подаешь. Твой мужчина встал бы на колени передо мной в считанные секунды, но когда он с тобой, держу пари, на коленях стоишь только ты".

Ее рот приоткрылся от изумления, а затем она повернулась ко мне со слезами на глазах. Я засучиваю рукава и пожимаю плечами.

"Но..."

Ее прерывает Реджи. "Я буду ждать в твоем кабинете". Она закусывает губу и проводит пальцами по лацкану пиджака, задевая сиськи. Перед тем как уйти, она поворачивается к Мэдисон. "Иди и найди себе другую задницу".

Самодовольный прилив победы проникает в меня, когда я отмахиваюсь от вышибалы и поворачиваю голову к Мэдисон. "С ней покончено". У меня есть дела поважнее.2

Я не спеша иду к офису, смакуя сладкий вкус предвкушения перед удовлетворением. Моя рука лежит на ручке, а кожа гудит от предвкушения того, что ждет меня по ту сторону.

Наконец открыв дверь и войдя в комнату, я закрываю ее за собой. Звук защелкивающегося замка звучит в моем нутре как басовый барабан. "Ну вот, ты привела меня сюда. Что теперь?" спрашиваю я Реджи, который уверенно стоит посреди кабинета. "Или ты просто говоришь о себе?"

Я отталкиваюсь от двери, и она медленно сглатывает, пока я иду к ней. "Я не лгунья".

Она делает шаг назад на каждый мой шаг вперед, пока не упирается в заднюю стену, и энергия между нами трещит, как два заряженных пистолета, нацеленных друг на друга. "Ты даешь мне разрешение прикасаться к тебе?" Это прозвучало хрипло и скрежещуще, мое темное желание пожирало меня изнутри.

"Ты знаешь правила", - задыхаясь, говорит она, поднимая подбородок. "Никаких прикосновений, если мне не угрожает опасность".

Я предупреждающе рычу. "Сейчас рядом со мной ты точно не в безопасности". Моя рука с напряженными сухожилиями тянется к ней, но останавливается в полудюйме от ее щеки.

"Ну, тогда..." Она поднимает бровь одновременно в вопросе и вызове.

"Ты разрешаешь мне прикасаться к тебе?" Я спрашиваю снова, более грубо, более жестко. Я скольжу рукой по воздуху, вниз по ее челюсти и по горлу. Моя рука вибрирует от желания сократить расстояние, почувствовать ее пульс под своей ладонью.

"Ты этого хочешь?" - слабо дышит она, словно мое присутствие - это груз, рухнувший на ее грудь. "Прикоснуться ко мне?"

"Нет". Я не могу удержаться от мрачной насмешки, в моем тоне звучит злой холодок. Я провожу рукой в пространстве между ее шеей и плечом, откидывая пиджак назад, не касаясь ее тела. "Я хочу, чтобы только мой член наполнял тебя. Я хочу, чтобы только мои руки знали, что ты чувствуешь. Я хочу, чтобы только мои зубы отмечали тебя..." Куртка соскальзывает с ее плеча, и я перехожу на другую сторону, останавливаясь, чтобы зависнуть над ее бьющимся сердцем. "Так что нет, Кортес, я не хочу прикасаться к тебе - я хочу трахать тебя, владеть тобой, уничтожать тебя".

С последним толчком блейзер полностью сползает с нее и падает на землю. Его отсутствие обнажает ее бронзовую грудь, плечи, живот и эту чертову татуировку, которую я хочу попробовать на вкус каждую секунду с тех пор, как впервые увидел ее в душе. С ее губ срываются легкие вздохи. Ее молчание разжигает огонь в моей груди, заставляя мою кровь пылать жаром, а контроль над собой разрушаться.

Мои руки дрожат от истощающейся сдержанности, и я хватаю ее за петли ремня, притягивая к себе. "Отдай ее мне, пока я не сорвался и не забрал ее на хрен". Она откидывает голову в сторону, как будто мои слова физически бьют по ее коже.

Ее розовый язычок смачивает губы, а затем она мягко, но отчаянно говорит: "Возьми". Как будто время остановилось и началось только тогда, когда она заговорила, мы начинаем действовать. Я вцепляюсь когтями в ее пояс. Она расстегивает пуговицы на моей рубашке. Мои руки борются за то, чтобы быть везде одновременно. Запутаться в ее волосах. Сжимаю ее задницу. Срываю с нее лифчик. Хватаю ее за горло. Каждый сантиметр ее кожи кажется более электрическим, чем предыдущий, и мое тело гудит от желания попробовать искры на вкус.

Я разворачиваю ее и прижимаю к стене, одним рывком срывая с нее шорты и трусики. Стоя на коленях позади нее, она громко задыхается, когда я ласкаю ее щеки, раздвигаю их и зарываюсь лицом, чтобы вылизать ее клитор до кончиков пальцев. Стон, который вырывается у меня, неузнаваем. Звук формирующейся новой зависимости.

"Впусти меня", - рычу я, отводя ее бедра назад и раздвигая ноги.

"Роан, - хрипит она, - ты делаешь мне больно".

Вкус ее похоти доводит меня до исступления, и я не осознаю, как крепко сжимаю ее бедра. "Хорошо". Я крепче прижимаю ее к себе. "Завтра на тебе будут отпечатки моих рук".

Я прижимаюсь сильнее, щелкая ее клитор кончиком языка. "О, черт..." Ее спина выгибается, и она громко стонет.

Я поднимаюсь на ноги и беру в кулак ее длинные темные волосы, чтобы откинуть ее голову назад. Я провожу языком по ее шее до ушной раковины длинным, горячим, непристойным движением. Мои губы касаются раковины ее уха. "Ты думала, я буду нежным?"

Она крепко держит руки на стене. "Нет".

"И все же ты разрешила мне прикоснуться к тебе?"

"Да..." Я вздрагиваю, когда она возвращает свою задницу в колыбель моих бедер. "Так что не начинай сейчас".

"Теперь ты моя, маленькая угроза. Я буду иметь тебя так, как захочу". Я отпускаю ее волосы и поворачиваю ее лицом к себе, а затем зацепляю руки за ее ноги, чтобы поднять ее. Она обхватывает меня ногами за талию, и я несу ее к столу, переступая через нашу брошенную на пол одежду. Я сажаю ее на край и ныряю между ее бедер, возвращаясь к жадному посасыванию и облизыванию ее киски.

"О, Боже..." Она перекидывает ноги через мое плечо и сцепляет лодыжки. Одной рукой она упирается в стол, чтобы поддержать меня, а другой - в мою макушку. Она лихорадочно вцепляется в мои волосы, но они слишком коротки, чтобы ухватить их, поэтому она решает прижать меня к себе еще крепче. Каждая дрожь ее бедер, каждый стон с ее губ, каждое покачивание ее бедер, когда она прижимает мой рот к своей пизде, заставляют меня все больше и больше неистовствовать. Я начинаю расстегивать штаны, когда чувствую, как ее клитор начинает пульсировать под моим языком.

"Дерьмо, дерьмо, дерьмо", - повторяет она, сжимая ноги по обе стороны от моей головы. "О, блядь, Ро..." Она плачет, кончая на мой язык, ее ногти впиваются в кожу головы, а пятки впиваются в спину. Она жестока. И я готов отдать ей все.

Я встаю, снимаю штаны и сжимаю в кулаке свой член. Она смотрит на мой твердый член таким похотливо-пьяным взглядом. Другой рукой я раздвигаю ее бедра, чтобы можно было погладить вытекающий кончик члена по ее набухшей киске. "Ты просто охуенное видение".

Я просовываю головку в ее блестящие губы, и ее руки устремляются к моим плечам. "Подожди-подожди, презерватив".

Я хватаю ее за шею и притягиваю к себе, чтобы говорить с ее губами, не касаясь их. "Ты принимаешь противозачаточные?" Она кивает подбородком, рот приоткрыт, словно она хочет высунуть язык, чтобы спутать его с моим. "Тогда никаких презервативов. Мне нужно посмотреть, как моя сперма вытекает из тебя".

Она ничего не говорит, но ее дыхание учащается. Я ищу в ее глазах признаки невысказанного протеста.

И не нахожу. Только жгучая потребность.

Я провожу рукой по столу позади нее, сбивая все на пол с громким грохотом. Обхватив ее ноги руками, я отрываю ее задницу от стола. "Откинься назад".

Она откидывается назад, но приподнимается на локтях, чтобы наблюдать за точкой соединения наших тел, и задерживает дыхание, когда я прижимаюсь к ее входу. Я тоже не могу оторвать глаз, медленно проникая внутрь, смакуя каждый дюйм, чувствуя, как ее киска всасывает меня. Я выдыхаю с содроганием, когда она испытывающе сжимает меня.

"Ты выглядишь так чертовски хорошо с моим членом в тебе. Мне хочется остаться здесь на всю ночь, чтобы любоваться тем, как ты охуенно совершенна".

"Нет", - пролепетала она.

Я перевожу взгляд на нее и поднимаю бровь. "Нет?"

"Нет... Пожалуйста".

Ее отчаяние так чертовски мило, что я не могу удержаться. "Что "пожалуйста"?"

"Пожалуйста", - хнычет она, ее лоб морщится от разочарования.

"Я думала, тебе ничего от меня не нужно?" Я с ухмылкой провел языком по внутренней стороне щеки. В ее взгляде вновь загорается огонь вызова, и мне нравится, как пляшут огоньки в ее глазах.

"Я хочу, чтобы ты трахал меня, пока я не кончу на твой член", - говорит она уверенно и твердо. "А потом я хочу, чтобы ты развернул меня, сказал, чтобы я схватилась за стол, и трахал меня сзади, пока ты делаешь мою задницу красной". Моя челюсть сжимается от ее грязных слов, а моя хватка на ее бедрах снова становится синячной. "Я хочу все, Роан".

"Гребаная угроза". Я качаю бедрами назад, а затем врезаюсь в нее, из ее горла вырывается крик шока, и она падает спиной на стол. "Хочешь, чтобы тебя использовали как шлюху? Трахали до тех пор, пока ты не сможешь ходить прямо?"

"Да". Ее глаза загораются. "У тебя есть разрешение прикасаться ко мне, но трахай меня так, как будто у тебя его нет".

Ее слова заставляют самую темную часть меня зашевелиться. "Дай мне слово, чтобы все это прекратилось. Дай мне слово, и я буду брать, брать и брать, пока ты не скажешь его".

"Серрано".

"Серрано", - повторяю я, в моем тоне звучит намек на улыбку.

Я осторожно выхожу наполовину, а затем снова вгоняю до упора. "Ударь по столу три раза, если не можешь говорить". Я обхватываю рукой ее горло и сжимаю все крепче и крепче с каждым жестоким толчком бедер. Ее киска трепещет вокруг меня, когда я чувствую, как ее пульс бьется и бьется за приток крови.

"Блядь, посмотри на себя, ты сжимаешь мой член все сильнее и сильнее, чем ближе ты к отключке. Как насчет того, чтобы я отпустил тебя только тогда, когда ты кончишь?" Ее брови сходятся, а диафрагма набирает воздух. Это поистине прекрасное зрелище. Вены на ее лбу становятся более четкими, а четки на моей руке крепко сжимаются вокруг ее горла.

"Что ты думаешь? Является ли оргазм молитвой?" Она качает головой из стороны в сторону, насколько это возможно с моей рукой, сжимающей ее горло. "Не волнуйся, ментироса, я внимателен".

Я засовываю два пальца в ее рот, который открыт в непрерывном, беззвучном порыве вдохнуть воздух, затем подношу их к ее клитору и играю с ним точно так же, как она мне показывала. Ее голова сильнее вжимается в стол, и я понимаю, что это не для того, чтобы вырваться из удушающего захвата. Ее киска сильно сжимается, а спина делает красивый изгиб. Когда она начинает пульсировать и трепетать вокруг моего члена, я отпускаю ее горло, чтобы услышать, как она кричит о своем высвобождении.

Я трахаю ее до конца ее оргазма, мои удары становятся все более и более скованными, чем ближе я подхожу к своему собственному. "Боже, Ро. С тобой так хорошо". От ее похвалы мне хочется затянуть это подольше.

Я выхожу из нее, и протест остается на кончике ее языка, пока я не переворачиваю ее на бок. Положив ее тело на стол, я позволяю одной из ее ног опуститься на пол. Я придвигаюсь к ней сзади и зажимаю другую в локтевом сгибе. Она почти не сопротивляется, пока я держу ее колено вверх и наружу. "Вот так, откройся для меня, маленькая угроза".

Я раздвигаю ее и провожу членом вверх-вниз по ее киске, не проталкиваясь внутрь. Она, блядь, вся мокрая, капает на меня, пока я скольжу взад-вперед. Моя длина касается ее клитора, и ее сладкий стон заставляет меня жаждать еще.

Тогда я вхожу в нее, крепко держа ее за ногу, чтобы снова и снова погружаться в нее. Моя рука на ее бедре скользит ниже, чувствуя, как мой член входит и выходит кончиками пальцев. Я провожу пальцами по ее влажным губам, пока не нащупываю клитор.

Она дергается и задыхается: "Это слишком..."

"Слишком много?" Я мрачно хриплю, вдавливаясь в нее еще сильнее. Она умоляет о большем, о большем, и я даю ей это и даже больше. Используя ее волосы в качестве поводка, я бьюсь в бешеном темпе. Мои толчки настолько сильны, что стол подается вперед с каждым ударом. "Все еще слишком много?" Я рычу, а затем кусаю ее за горло.

"Да!" Я чувствую, как пульсирует ее клитор под моими пальцами.

Я говорю. "Шлюхи не решают, что слишком много. Это делаю я". Я подкрепляю свое заявление тем, что с силой ввожу в нее два пальца, одновременно трахая ее своим членом. "Я решаю, когда это слишком, когда тебе больше, когда тебе кончать".

"Миерда, я не могу..." Я обрываю ее протесты резким движением пальцев, надавливая и поглаживая ее набухшую точку G. Ее тело извивается в моих руках, одна опорная нога подергивается.

"Господи, Кортес, твоя киска..." Я хриплю, когда она сильно сжимается вокруг меня, пока я тру эту идеальную точку внутри нее. "Она, блядь, пульсирует для меня. Ты ничего не можешь с этим поделать, да? Ты собираешься кончить снова, как маленькая грязная шлюшка, не так ли?"

Она скулит, лишившись дара речи, так как содрогается на пике очередного оргазма. "Уххх..."

Прилив внутри меня нарастает и нарастает, и жар проходит по моим конечностям. Что-то в этом моменте кажется сюрреалистичным, слишком мимолетным, и я почти боюсь своего приближающегося оргазма. Я боюсь, что он выведет меня из этого сна, и богини больше не будет в моих объятиях. Мне нужно почувствовать, как она подпрыгивает на моем члене, прежде чем все это исчезнет.

Оставаясь в ней, я поднимаю ее со стола, обхватывая обе ноги руками и перенося нас в кресло. Она устраивается у меня на коленях, положив ноги на сиденье по обе стороны от моих бедер, пока я откидываюсь назад. "Накачивай свою киску, пока я не заполню тебя до отказа".

Я снова обхватываю рукой ее горло и притягиваю ее к своей груди, мои слова звучат у нее над ухом. "Скачи на мне, как грязная шлюха, которой ты являешься, моя маленькая угроза".

Ее задница хлопает по моим бедрам, когда она скачет на мне, и я провожу рукой по ее талии, чтобы погладить ее клитор. "Да, да, Ро-о-о, блядь". Мои бедра сжимаются, а пресс напрягается, когда оргазм готов обрушиться на меня.

"Ты будешь так хороша, когда на тебя будет капать моя сперма..." Я кусаю ее за шею, и она стонет от боли, но не перестает подпрыгивать на моем члене. Я сильно кончаю, мой член пульсирует внутри нее. Мои пальцы не останавливаются, и вскоре она снова кончает, ее оргазм выжимает из меня все до последней капли.

Она откидывается назад, задыхаясь на моей груди, а я смазываю языком капельки крови на своем следе от укуса. Она вздыхает, сладко и удовлетворенно, и я на всякий случай обхватываю ее руками.

На всякий случай, если это сон, я не отпускаю ее.

1. Gimme—BANKS

2. Make Me Feel—Elvis Drew

Глава 20

Глава 20

Невероятно

Реджи

Я поворачиваю ноутбук на бок и кручу головой, пытаясь взглянуть на эти фотографии с другой стороны, но ничего не получается. Я закрываю ноутбук и со стоном бросаю его на кровать рядом с собой. "Мне нужно снова увидеть тела".

Роан поднимает голову от книги, которую он читал за столом. "В институте?"

"Я уже два дня просматриваю эти фотографии, но ничего нового не узнаю. Может, я что-то упустила..." Невозможность продвинуться вперед съедает меня, как постоянный узел статической энергии, гудящий в груди.

"Разве он не закрыт?"

"Технически. Но у меня все еще есть доступ".

Он кивает, закрывая книгу. "Ладно. Я быстро приму душ, а потом мы можем идти "1.

"Опять собираешься трахать свой кулак, думая обо мне?" За последние несколько дней после похода в "Персик" мы привыкли друг к другу. У нас больше не было секса. Притяжение все еще есть - черт возьми, оно есть всегда, - но между нами нет этой когтистой, кричащей потребности. Напряжение, которое накапливалось, заставляя меня вести себя агрессивно, а его - выходить из себя, наконец прорвалось. Как плотину, ее прорвало, и теперь вода течет спокойно. Мы можем сосуществовать, не пытаясь решить, хотим ли мы убить или трахнуть друг друга.

"Я не собираюсь устраивать для тебя очередное шоу". Он смеется и направляется в ванную.

Включается вода, и я пытаюсь вернуться к тому, что делала на компьютере, но не могу. Поэтому я прекращаю попытки. Я стягиваю с себя футболку и пижамные шорты - боксеры Роана, так как я забыла их упаковать. Это даже не из-за чего-то откровенно сексуального, это просто... желание быть ближе к нему.

Когда я захожу в душ, его глаза закрыты, а голова откинута назад под струю, пока он проводит руками по волосам. Я замираю, наблюдая, как его татуировки пульсируют и двигаются вместе с его мышцами. На его коже есть несколько шрамов, которые я раньше не замечала, словно ножом вырезанные в мясном блоке. Это заставляет меня осознать, как много я еще не знаю о Роане. Он знает обо мне все - мою работу, мою семью, мою психологическую травму, мой гребаный заказ кофе и код доступа к телефону.

"Я сказал, что не собираюсь устраивать тебе шоу". Он приоткрывает одно веко и смотрит на меня с кривой улыбкой. "Ты собираешься присоединиться ко мне или просто будешь стоять здесь весь день?"

"Заткнись, грингито". Я легкомысленно смеюсь и наношу немного средства для мытья тела на мочалку. Я подхожу к нему и намыливаю его грудь, как будто это самая естественная вещь в мире. Я прослеживаю плоскости его тела, чувствуя, как твердые мышцы двигаются при его дыхании, и понимаю, что мне так же комфортно здесь, обнаженной в душе, как если бы я смотрела телевизор или ужинала с ним.

Я омываю участок кожи с маленькими круглыми шрамами на его грудях и быстро узнаю в них ожоги от сигарет. В отличие от других шрамов, он напрягается, когда я прикасаюсь к ним. Это не новые раны, поэтому они не должны причинять ему боль. Я кладу ладони ему на грудь и смотрю на него сквозь ресницы. Он смотрит в ответ мягкими глазами, но с твердой челюстью. "Что случилось?"

Его ноздри раздуваются. "Мой отец часто путал меня со своей пепельницей, когда напивался".

"Роан... сколько тебе было лет?" Мое сердце уже болит за юношу, прежде чем он отвечает.

"Это было в основном в год после смерти моей матери". Он поднимает подбородок и расправляет плечи, как будто всегда должен быть сильным, чтобы не позволить ничему причинить ему боль. "В тот год он много пил".

"Сколько лет, Роан?" Он медленно сглатывает, и я не знаю, почему я настаиваю на ответе. Может быть, это желание узнать все, что смогу, об этом призрачном, прекрасном человеке. Узнать его демонов, чтобы, возможно, я могла помочь их уберечь.

"Восемь".

"Lo siento." Я прижимаюсь губами к горячей, влажной коже, целую каждый шрам от слишком жестокой для восьмилетнего ребенка раны. С каждым поцелуем он расслабляется все больше, всего их было четырнадцать.

После последнего он прижимается к моему лицу, пальцы одной руки впиваются в мои волосы, завязанные в пучок, а другой - в челюсть. Синевато-серые глаза его клубятся, как темные лужи под лунным светом. Такие же темные, как и обычная буря, зарождающаяся там, но все же как-то светлее, ярче.

Он не произносит ни слова, провожая меня к стеклу. Одна рука нежно скользит по моей груди, спускается по животу и легонько поглаживает между ног. Мой рот приоткрывается в задыхающемся стоне, а большой палец, лежащий на моей челюсти, скользит между губами. Я провожу по нему зубами, чувствуя, как его член растет и упирается мне в живот.

Я протягиваю руку между нами, чтобы слегка обхватить его бархатную длину. Он тут же убирает ее и прижимает мое запястье к боку. "Я хочу посмотреть на тебя". Слова мягко слетают с его губ, как будто он не хотел произносить их вслух.

Он нежно проводит пальцами вверх и вниз по моей щели, обводя клитор при каждом движении вверх, а я сжимаю его бедро, отталкиваясь спиной от стекла. Он прекрасно владеет легкими, продуманными движениями, доставляя мне нежное удовольствие. Он не отрывает взгляда от моего лица, впитывая каждую заминку моего дыхания, прикусывание губ и сведение бровей. Его губы раздвигаются, и раздается восхищенный вздох, словно наблюдение за мной - это волшебство.

Моя разрядка проплывает перед глазами, когда Роан просовывает в меня два пальца, чтобы погладить точку G, а его большой палец продолжает обводить легкие круги вокруг моего клитора. Огненные искры проскакивают от кончиков моих конечностей до самого сердца. Я глубоко вдыхаю, когда оргазм начинает медленно, но мощно распространяться по моему телу.

Его большой палец ласкает мою щеку, проводя по приоткрытой нижней губе. Когда он говорит, то с благоговением. "Фхиоралайнн".

Кажется, он доволен тем, что остается здесь, ощущая биение моего сердца и покрасневшую кожу под своей ладонью, и продолжает рассматривать каждый сантиметр моего лица. У меня кружится голова от восхищения всем этим.

Я провожу руками по его животу и изгибу мускулистой задницы, опускаясь к кафельному полу. Он обхватывает меня за плечи, останавливая. "Я сделал это не для того, чтобы получить что-то взамен".

"Я знаю". И я знаю. С его стороны не было никакой срочности. Он хотел смотреть, как я опускаюсь, зная, что это он заставляет меня летать. "Ты позволишь мне? Пожалуйста. Я хочу узнать, какой ты на вкус".

Он выдыхает через нос и отпускает мои плечи, позволяя мне опуститься на колени. Я с таким же любопытством и тщательностью, как и он, изучаю его тело лиз за лизом. Его член идеально ложится в мою руку, кожа мягкая и венозная. Я провожу языком по красному кончику, и его бедра напрягаются. Я физически ощущаю, как он сдерживает естественный порыв впиться в мою руку.

Я перекатываю его яйца в своей руке, пока обхватываю губами его длину. "Черт возьми..." Я смотрю вверх и вижу, как он говорит сквозь стиснутые зубы, сухожилия на его шее напрягаются, пока я наклоняюсь вперед, пока он не упирается мне в горло. "Я столько раз думал о том, чтобы набить твой умный рот. Столько же раз представлял, как ты будешь выглядеть на коленях. Но, черт возьми, фантазии даже не могут сравниться с реальностью... Мне кажется, что это я должен стоять на коленях прямо сейчас". Его слова звучат натянуто и наполовину захлебываются стоном, когда я заглатываю его кончик.

Я не могу не улыбнуться, глядя на то, как лицо этого громадного зверя корчится в сдержанном поклоне, его рука вырывается, чтобы ударить ладонью по стеклу, а другая впивается в мою кожу головы. Его пальцы скребут и тянут, когда он сжимает в кулак мои волосы, но он никак не контролирует мои движения. Он позволяет мне задавать, как я уверена, мучительно неторопливый темп, смакуя этот момент.

Нет никакого захвата. Только отдача и получение.

И это так чертовски сладко, что сердце разрывается на части.

Я встаю, заменяя рот рукой, а другой обхватываю его шею и наклоняю его лицо к себе. "А теперь позволь мне понаблюдать за тобой".

Я нахожу его столь же завораживающим. Узел мышц на его челюсти. Сжатые губы и резкий выдох. Ощущение его руки, такой большой и сильной, обхватывающей мое бедро. Линии и изгибы его татуировок. Я мягко, с изумлением говорю: "В тебе нет ничего, что я не находила бы красивым".

Он вздрагивает, как будто комплимент поразил его резко, как стрела в грудь. И я вдруг с уверенностью понимаю, что я первый человек, который когда-либо называл его красивым.

Он сглатывает, словно в горле у него застряла колючка. Знаешь, о чем я думал, когда схватил тебя у лифта в "Колеснице"?

Я приостанавливаю свои поглаживания, чтобы погладить круги у основания головки его члена. "О чем ты думал?"

"О том, как ты будешь кончать мне на пальцы, пока я буду терзать членом твою попку. И я помню, как подумал, что даже с учетом всех слоев одежды между нами, это было самое горячее из всего, что я когда-либо представлял".

Я улыбаюсь, чувствуя, как румянец заливает мои щеки. Как будто он знает, он поднимает руку, чтобы провести по моей щеке, и его пальцы, которые были на стекле, становятся прохладными и желанными. Я продолжаю доставлять ему удовольствие, его дыхание становится все более резким и отчаянным. Он продолжает держать руку на моей щеке, словно ему нужна связь, чтобы удержаться на ногах, но при этом шлепает рукой с моего бедра по стеклу возле моей головы.

"Приди ко мне сейчас", - шепчу я. Его пресс напрягается, а в груди нарастает глубокий гул, который отпускает только с первыми струями спермы.

"Он вжимается лбом в стену над моим плечом, дыша мне в горло.

"Вот и все. Хороший мальчик". Я массирую заднюю часть его шеи и замедляю движения, пока он не начинает смягчаться.

Он поднимает голову и обхватывает мое лицо своими большими руками. Прижимаясь лбом к моему лбу, он вздыхает мне в губы. "Я не могу поверить, что ты настоящая".

1. Pa Que Me Quieras—Lali, Noriel

Глава 21

Глава 21

Трахаться или сражаться

Реджи

Я повторно осмотрела каждое тело, еще не поступившее из DSM Transports, тщательно изучая каждый сантиметр кожи в поисках какой-нибудь подсказки, которую я упустила. И ничего не нашла. Теперь мы вернулись в лабораторию, и я верчусь в своем кресле, глядя на флуоресцентные лампы.

Трудно думать, когда Роан каждые несколько минут говорит мне, что пора уходить. "Да ладно, ничего нового не найти".

"Черт, должно же быть что-то, что я упускаю", - простонала я.

Роан звучит так же разочарованно, но по другим причинам. "Не найдется. Пойдем."

"Что случилось с тобой, когда ты был терпеливым, а?"

"Я-" У него звонит телефон, и он отвечает, включив громкую связь. "Ты на громкой связи".

"Привет, Реджи". Я узнаю голос Кэша. "Я нашел человека, у которого есть информация о Вардене".

Я вскакиваю, возбужденно притопывая ногами. "Как их зовут? Когда мы сможем с ними поговорить? Что..."

"Это ситуация "хорошая новость - плохая новость", - прерывает Кэш мой нетерпеливый бред. "Хорошая новость - мы нашли кого-то. Плохая новость - это Оракул, но мне нужно идти..."

"Напиши мне подробности", - говорит Роан, и Кэш завершает разговор. Он выжидающе смотрит на меня. "Теперь мы можем идти?"

Вернувшись в машину Роана, я наблюдаю за деревьями, проносящимися мимо, как полосы зеленой краски на холсте, сидя на пассажирском сиденье и подтянув колени к груди. Роан молчал до сих пор, до этого момента. "Насколько ты доверяешь своему брату?"

"Думаю, это зависит от обстоятельств. О чем ты думаешь?" Я поворачиваюсь на своем сиденье, направляя согнутые колени к нему. Его рука покидает рычаг переключения передач и ложится на мое бедро. Жест такой маленький, но кажется таким большим, и его воздействие пугает меня.

Не обращая внимания на то, что я смотрю на дорогу, а большой палец вычерчивает круги на моей коже, он непринужденно продолжает: "А что, если показать ему лица женщин? Если они члены картеля, он может их узнать. Мы могли бы получить гораздо больше информации, если бы знали их имена".

Я обдумываю это. Это риск - показать свою руку, особенно если он как-то замешан. Связь с картелем - вот что меня гложет. Я знаю, что мой отец и брат совершали чудовищные поступки, но мне все еще трудно смириться с тем, что они могут быть чудовищами, причем насквозь.

"Когда я была маленькой, может быть, пять или шесть лет, мне приходилось носить эти наклейки для глаз, чтобы исправить ленивый глаз". Не знаю, почему это воспоминание пришло мне в голову, но я чувствую необходимость поделиться им. Роан ни в чем его не обвинял, но мне нужно, чтобы он знал, каким человеком является мой брат.

"Дети смеялись надо мной в первый день, когда я надела его в школу. Я плакала перед братом, когда мы шли домой. Он сказал мне, что нужно быть мужественнее". Я смеюсь над этим воспоминанием, а Роан кривит рот в уголке, как будто вспоминает похожие воспоминания. Но на следующий день он и все его друзья пришли в школу с повязками на глазах, на которых были нарисованы принцессы и розовые бабочки".

"Я знаю, что он уже не тот, каким был в девять лет, но я не могу - или не хочу - поверить, что тот маленький мальчик все еще где-то там".

"Мы всегда хотим верить в лучшее в семье".

"Жутковато", - говорю я, и как раз в это время над нами мерцает слабый уличный фонарь. Вдоль улиц тянутся заброшенные офисные здания и предприятия с квартирами над ними.

"Несколько лет назад предыдущий мэр приказал городу выкупить все здания в этих нескольких кварталах под "многопрофильный общественный центр искусств и отдыха для обогащения Джун-Харбора"". Он делает кавычки пальцами. "Конечно, это всего лишь слащавое название, которое он дал проекту, чтобы заставить общины согласиться с ним. Он заставил город заплатить своим приятелям миллионы за некоторые из этих объектов, и все, что им нужно было сделать, - это отдать ему процент от этой прибыли".

"И они просто простояли здесь без дела много лет?" Я прохожу мимо магазина с досками за тем, что осталось от разбитых окон. Унылый парикмахерский столб лишился защитного стекла. Цвета выцвели на солнце, белая полоса стала коричневой и грязной.

"Довольно много. Город не мог позволить себе купить эту собственность и развивать ее, и никто не хочет выкупать здания в заброшенной части города". Рука Роана покачивается рядом с ним, пока мы идем по пустому тротуару. Она качается в мою сторону, словно он тянется к моей руке. Затем он убирает ее в карман. Хочет ли он взять меня за руку? Хочу ли я взять его за руку?

То, что он положил руку мне на ногу, было самым жутким из того, что он когда-либо делал со мной. Помимо того, что он прижал меня к кухонному столу. Выше того, как он тащил меня вверх тормашками по лестнице. Он душил меня, пока трахал и называл это молитвой. Все эти ситуации вызывали страх в настоящем, но столь непринужденные интимные прикосновения вызывают страх в будущем.

Каждый раз, когда сексуальное напряжение становится слишком сильным и мы срываемся, это волшебно. Я могу списать это на опыт. Я смотрю на его руку в кармане. Но держаться за руки - это обыденность, слишком точный взгляд на то, какой может быть жизнь после этой работы. Жизнь, которая невозможна.

Я лучше избавлю себя от боли.

Мы подходим к грандиозному банку с гранитными ступенями, ведущими к величественным классическим колоннам. Из-за одной из них выходит фигура в длинном пальто оливкового цвета. Я вздрагиваю от его внезапного появления и большого капюшона, скрывающего все его лицо. Роан автоматически делает шаг вперед, становясь между мной и человеком. Они одеты в рваные треники, а их ботинки потерты и изношены.

"Мы пришли за жрицей". Тон Роана властный, и человек встает выше, обнажая нижнюю половину лица. Аккуратно подстриженная борода совсем не похожа на то, что я ожидала увидеть, учитывая состояние его одежды.

"Вы уже заплатили?"

"Она еще не назвала нам свою цену", - напряженно отвечает Роан.

Мужчина хмыкает и насмешливо говорит: "Спокойной ночи". Он открывает большую деревянную и латунную входную дверь. "Добро пожаловать в Храм".

Роан обхватывает меня за талию и притягивает к себе, когда мы входим. Два человека в масках встречают нас, преувеличенные улыбки и хмурые взгляды на масках трагедии и комедии, которые они носят, мрачные и жуткие. В отличие от человека у входа, эти двое явно из службы безопасности, судя по пуленепробиваемым жилетам и оружию, выставленному на всеобщее обозрение.

Роан толкает меня за собой и упирает руки в бока, когда один из них приближается, замахиваясь винтовкой за спиной. Он проводит металлоискателем вокруг Роана в форме буквы "Т". Он отходит в сторону, чтобы дать охраннику возможность просканировать меня. Роан смотрит на меня, как свернувшаяся змея, готовая среагировать в долю секунды, пока руки мужчины нависают надо мной.

Пройдя проверку, мужчина кивает своему напарнику, чтобы тот открыл для нас вторую дверь. Мгновенно на нас обрушивается шум ревущей толпы. Бывший банковский этаж был вычищен, а на его месте - толпа и возвышающаяся сцена, на которой дерутся двое мужчин. Сцена огорожена гигантской металлической клеткой, прикрепленной к потолку толстой цепью.

"Это она, Оракул", - кричит Роан, стараясь, чтобы его услышали в толпе, и указывает на женщину, одетую в драпированную шелковую... тогу? Она возвышается над толпой на похожем на спасательный круг золотом стуле, украшенном как трон.

"Теперь ты скажешь мне, кто она?"

Он оттаскивает меня подальше от толпы, чтобы я могла говорить. "Оракул, жрица, которая произносит пророчества". Я смотрю на женщину в фиолетовом и думаю, что если этот подпольный бойцовский клуб - храм, то она должна быть жрицей.

Но я знаю, что здесь есть нечто большее, чем просто бредовая фанатка ММА. "И чем же она на самом деле занимается?"

Он оглядывается по сторонам и наклоняется ближе, а затем говорит почти шепотом: "За подходящую цену она найдет что угодно - орган, конспиративную квартиру, шлюху или..." Он встает. " Информацию".

"На Уордена", - говорю я, кивая.

"Держись рядом со мной". Он берет меня за руку и начинает пробираться сквозь толпу людей, ведя нас к жрице. Я пытаюсь бороться с ощущением мгновенной безопасности и комфорта, которое приносит его рука, обернутая вокруг моей, одновременно сладкое и горькое.

Ее окружают три ряда мужчин, все они одеты в тактические штаны и то, что выглядит как римский нагрудник, выкрашенный в матово-черный цвет. "Что за хрень", - говорю я себе под нос.

Зрители начинают шуметь. Один из бойцов стоит, сплевывая кровь, и победно поднимает руки. Его противник лежит лицом вниз. Отсюда я не могу понять, дышит он или нет. Клетка начинает подниматься со стоном металла. Проигравшего утаскивают за руки, а победитель спускается по ступенькам сцены, колотя себя в грудь.

Роан поворачивается к одному из охранников жрицы и что-то говорит ему на ухо, протягивая пачку денег. Охранник говорит в наушник.

"Я думал, ты не знаешь цену?" спрашиваю я.

Его глаза переходят на мои. "Это только для зрителей".

Жрица спускается со своего трона, и половина мужчин, охраняющих ее, становятся в позицию, чтобы окружить ее, пока она идет к задней части банка. Человек, которому Роан заплатил, жестом указывает нам на место, и нас сопровождают за ее свитой.

" Слушай..." Роан перекидывает руку через мое плечо, что выглядит как непринужденный жест, но я чувствую напряжение в его мышцах. Его голос низкий и серьезный, он говорит, едва шевеля губами. "У нее репутация человека, требующего безумных цен. Не соглашайся ни на что сразу".

Нервная энергия клокочет в моей груди, когда нас ведут через вход в старую комнату с банковскими ячейками. Дверь из толстого металла, как в хранилище. Челюсть Роана плотно сжата, он внимательно наблюдает за происходящим.

Оракул складывает руки на груди лицом к нам, ее люди стоят по бокам. Подняв подбородок, она излучает силу. "Я ждала твоего брата".

Лицо Роана озаряется очаровательной улыбкой, но его голос холоден и ровен. "Жаль разочаровывать".

Она взмахивает рукой, ее длинные ногти окрашены в обсидианово-черный цвет. Ее острые зеленые глаза смотрят на мои. "Я выживу. Итак, вы пришли за информацией о Вардене, верно?"

Роан отвечает: "Да".

"Я тебя не спрашивала", - резко говорит она, затем наклоняет голову и сужает взгляд, словно пытаясь прочесть мои мысли. "Это ты хочешь знать".

"Да". Я делаю шаг вперед, не желая, чтобы она подумала, что я прячусь за Роана. "Назови свою цену, и я ее заплачу".

На ее губах расплывается злая улыбка. "Отлично". Я чувствую, как Роан за моей спиной жаждет встать между мной и ею.

"Учитывая сегодняшнее событие, я бы обычно предложила тебе выбор: трахаться или драться, но все мои люди вытрут об тебя пол, а десятисекундные драки не слишком веселы. Так что этот вариант оплаты отпадает, остается только трах".

"Нет. Нет, точно нет", - рычит Роан, таща меня к двери. Двое мужчин достают оружие, блокируя выход.

"Она уже согласилась. Я должна заплатить, и я получу это так или иначе", - говорит она, ее голос - леденящая смесь сладкого и зловещего.

Я отшатываюсь. "Я не соглашалась..."

"Назови свою цену, и я ее заплачу", - повторяет она мои слова. Мой желудок опускается как камень. Я не имел в виду, что это было слепое согласие, но могу сказать, что не стоит спорить о семантике. Роан предупреждал меня не соглашаться ни на что сразу, и мой глупый выбор слов... черт.

"Так ты хочешь меня трахнуть?" спрашиваю я, пытаясь понять.

"Она не хочет тебя трахать", - сквозь стиснутые зубы говорит Роан, его кулаки сжимаются, а ноги переходят в боевую стойку. "Я сделаю это".

"Так не бывает". Она говорит с самодовольной ухмылкой. Я смотрю между ними, пытаясь понять, чего мне явно не хватает. "У меня есть несколько абсолютных зверей на ночь, а ты так..." Она оглядывает меня с ног до головы. "Изящная. Толпа сойдет с ума, глядя, как они разрывают тебя на части".

"Они?" пискнула я, мой желудок забурлил, пока я переваривала ее слова.

"Только через мой труп", - рычит Роан, толкая меня за собой.

"Мы можем это устроить", - высокомерно говорит она. От звука взводимого пистолета у меня стынет кровь. Один из мужчин, стоящих у двери, подошел ко мне сзади и держит пистолет у затылка Роана, перегнувшись через меня.

"Это лишнее, я сделаю это!" кричу я, вскакивая между Роаном и стрелком и пытаясь привлечь к себе всеобщее внимание.

"Черта с два ты это сделаешь", - рычит он и делает выпад в мою сторону, но останавливается, когда ствол вновь сходится с его головой.

"Я не говорил, что ты можешь двигаться", - хрипло говорит мужчина.

"Ты не знаешь, на что соглашаешься". Голос Роана напряжен, а его глаза умоляют меня.

"Я знаю. Ты хочешь, чтобы я трахалась с мужчинами на глазах у толпы. И если я это сделаю, ты ведь не убьешь его?" Ненавижу маленькие крупицы паники и отчаяния, которые просачиваются в мой голос.

"Я не хочу, чтобы ты трахалась с мужчинами. Я хочу, чтобы тебя трахали мужчины. Люди заплатили хорошие деньги за шоу, и я им его устрою". Она накручивает прядь своих вороных волос на палец, словно я на грани того, чтобы наскучить ей.

Я глубоко сглатываю и стараюсь стоять прямо. Мне невыносимо смотреть на Роана. "Хорошо, я сделаю это".

"Подожди-подожди!" Впервые с тех пор, как мы с ним познакомились, Роан звучит взволнованно.

"Еще одна вспышка, и он нажмет на курок, мистер Фокс", - огрызается жрица, и Роан делает успокаивающее движение рукой, словно пытаясь разрядить обстановку.

Вы сказали, что обычно выбирают "трахаться" или "драться", да? Он сохраняет спокойный и ровный тон. "Позволь мне драться. Твои люди хотят шоу? Я устрою им чертовски кровавое шоу".

Она поднимает глаза к флуоресцентным лампам и вздыхает, словно в раздумье. Через мгновение ее шокирующие зеленые глаза снова смотрят на Роана с новым дьявольским блеском. "Договорились. Но ты сражаешься с Госпожой Удачей".

Я слушаю, как толпа топает и хлопает в ладоши, а в животе у меня бурлит тревога, когда я заклеиваю руки Роана в подсобке. Его лицо - каменная маска. "Мы можем убежать", - говорю я.

Он смотрит на меня со скамейки, на которой сидит, и криво улыбается. "Не надо меня успокаивать, Кортес".

Я еще раз обматываю ленту вокруг его руки. "Не позволяй своему эго мешать тебе. Если понадобится, отключись".

"Нет победы - нет информации". Он пожимает плечами, сгибая пальцы, чтобы проверить обмотку.

"Мы найдем другой способ... "1

Он притягивает меня к себе, его руки блуждают по моим бедрам с такой нежностью, что у меня на глаза наворачиваются горячие слезы. Когда его глаза возвращаются к моим, в голубом цвете появляется далекая грусть, но она вмиг исчезает и сменяется мрачным смехом. "И отключаться - не вариант, маленькая угроза".

Мое сердце замирает от тошнотворного осознания. "Ты имеешь в виду..."

Он поворачивает шею из стороны в сторону, разминая мышцы. "Если я не уйду с этой сцены победителем, то я вообще не уйду".

Мое горло словно уменьшилось вдвое, пока я пыталась проглотить правду. Оказывается, я не могу ее проглотить, и вместо этого я решительно качаю головой. "Нет, нет. Мы можем позвонить твоим братьям, я позвоню отцу, и они вытащат нас отсюда".

Он берет меня за запястья, не давая моим рукам дико жестикулировать. "Весь квартал заблокирован. Ни один звонок не поступает и не проходит".

"Ты встал". Охранник просовывает голову в дверь.

На этот раз, когда мы проходим сквозь толпу, я без колебаний беру его за руку. Я не думаю ни о мертвых женщинах, ни о начальнике тюрьмы, ни о том, что будет, когда все закончится. Все, о чем я думаю, - это о том, как идеально ложится моя рука в его и как правильно не уклоняться от будущего, которое может никогда не наступить.

Когда мы достигаем нижней ступеньки сцены, я останавливаю его и прижимаюсь к его лицу дрожащими руками. В моей голове проносится множество мыслей. Я хочу сказать ему, что если его убьют, то я убью его сама. Я хочу, чтобы он знал: если это последний момент, когда мы вместе, я буду благодарить бога, с которым не разговаривала годами, за то время, что мы провели вместе. Он никогда не чувствовал себя настолько моим, как сейчас, когда я могу его потерять. Вместо этого я говорю: "Я буду ждать тебя здесь, когда ты выиграешь".

Охранник подталкивает его, и я вытягиваюсь на носочках, притягивая его лицо к своему для того, что, как я понимаю, будет нашим первым поцелуем и вполне может стать последним. Его руки на моей талии удерживают меня, прежде чем у меня появляется шанс. "Скоро увидимся, Кортес".

Первые слова, которые он когда-либо говорил мне, снова звучат эхом, когда он поворачивается спиной, чтобы подняться на сцену, и мне кажется, что маленькая частичка меня раскалывается внутри.

Самый большой и громоздкий мужчина, которого я когда-либо видел, идет с другой стороны сцены. Это чертова гора с бородой. Его кулаки почти такие же большие, как голова Роана.

В центре стоит человек в костюме и поправляет галстук, прежде чем заговорить в микрофон. "Вместе с Горой" - он протягивает руку в сторону гиганта - "Леди Удача участвует в этом бою!". Толпа сходит с ума от его заявления, а я оглядываюсь по сторонам в замешательстве.

"Каждый боец бросит пару костей. Тот, кто бросит больше, получит оружие на выбор". Он взмахивает рукой, и женщина, одетая в облегающую версию пурпурного платья жрицы, обходит сцену, демонстрируя поднос с предметами.

Мачете. Молоток. Стальная цепь. Топор.

У меня кружится голова, а сердце колотится так быстро, что по телу пробегают мурашки.

"Если кто-то из бойцов покажет змеиные глаза, госпожа Удача будет к нему неблагосклонна. Ему придется отказаться от права на оружие".

Я борюсь с желанием закричать и смотрю на Оракула в ее кресле. Она барабанит когтями по одной из ручек кресла, поднося к губам золотой кубок. Эксцентричная, садистская сука.

Женщина с подносом оружия подходит к противнику Роана с серебряным подносом поменьше. Рефери сгрудились вокруг него, пока он достает из подноса две игральные кости и трясет их в своем огромном кулаке. Толпа затаила дыхание, в гулком помещении стало жутко тихо. Настолько тихо, что, когда он отпускает кости, слышно, как они стучат по металлическому подносу.

"И он бросает тройку!" - кричит в микрофон судья, и тишину нарушают возбужденные крики.

Три. Я делаю первый полный вдох с тех пор, как покинула комнату с депозитными ячейками. У Роана хорошие шансы на то, что выпадет больше. Очень хорошие.

В толпе снова воцаряется тишина, когда Роан бросает, и оптимизм проникает в меня.

"Змеиные глаза!" Мое тело сотрясается, словно меня ударили. Другой боец бьет себя в грудь и ревет, а затем поднимает кулак в воздух. Девушка с ринга позволяет ему осмотреть поднос с оружием, и я задыхаюсь, пока он выбирает. Он поднимает топор над головой, и тошнота подкатывает к горлу.

Я вспоминаю тело жертвы убийства, совершенного несколько лет назад. Убитый топором, его тело было сломано так, как я никогда раньше не видела. В отличие от ножевого ранения, топор дробит кости, проникая сквозь кожу и мышцы, раскалывая человеческое тело, как деревянный брусок.

Я пытаюсь сосредоточиться на Роане, живом и невредимом... пока что.

Он слегка подпрыгивает на носках, его черные джинсы низко сидят на бедрах, и он перекатывает плечи вверх-вниз. Его задняя часть выглядит особенно призрачно под ярким светом, направленным на сцену.

"По углам до гонга". Диктор указывает на противоположные углы, дожидается, пока каждый боец займет свой, а затем уходит со сцены, когда клетка опускается.

Звук тяжелого металла опускается в желудок, когда я понимаю, что они поднимают не клетку, а кого-то мертвого. Раздается звонок, и воздух вырывается из моих легких. Оба мужчины медленно идут к центру. У Горы большие глаза, он облизывает губы, как животное, слюнявящееся при виде добычи.

Они кружат друг вокруг друга, ни один из них не делает ни шагу, а толпа требует действий. Гора с ревом делает выпад, широко размахивая топором. Роан едва успевает уклониться от его атаки. Когда противник оказывается рядом с ним, он поворачивается и наносит удар прикладом топора между лопаток Роана.

Роан летит на землю. В отличие от боксерского ринга, сцена жесткая и неумолимая. У меня сердце замирает, когда я вижу его лицом вниз, но он быстро поднимается на ноги, разминая плечи.

В следующий раз, когда мужчина замахивается, Роан хватает деревянную ручку и использует рычаг для нанесения сильных ударов в пах. Колени мужчины подгибаются, но он не падает, а с силой ударяет по топору, который они оба держат в руках, и, пошатываясь, отбрасывает Роана назад.

Я пытаюсь закричать, чтобы предупредить его, но его затылок врезается в металлическую клетку еще до того, как слова успевают покинуть мой рот. Его шея трясется, словно лишенная костей, а веки трепещут, глаза закатываются. Он хватается за клетку позади себя, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Мужчина подходит ближе, зловеще поводя топором по сцене. Это будет хладнокровное убийство. Я буду смотреть, как убивают Роана.

Я бегу по периметру, протискиваясь сквозь толпу людей, чтобы оказаться рядом с Роаном. Я настигаю его как раз в тот момент, когда тупой конец топора врезается ему в челюсть. Его голова мотается в сторону, а глаза стекленеют, когда его руки скользят по клетке. Его тело обмякает, и он выплевывает кровь, а его язык проводит по зубам.

Его глаза на мгновение встречаются с моими, и я чувствую слабость во всем теле, когда он криво ухмыляется. Он отталкивается от клетки и смеется. "Не с того конца, идиот".

Грозное лицо мужчины искажается в угрожающем оскале, и он с ревом замахивается топором. Роан откатывается в сторону, и топор застревает в одном из квадратов клетки. Он наносит сильный апперкот в локоть мужчины, и локоть сжимается в неправильном направлении. Он кричит в агонии и отпускает топор.

Сердце учащенно бьется, наблюдая за происходящим, - головокружительное сочетание адреналина, надежды и ужаса. Роан бросается за рукояткой топора, но мужчина отбивает ее и с такой силой впечатывает кулак в ребра Роана, что тот валится с ног. Он падает на пол, задыхаясь, и получает удар ногой в бок, ломающий ребра.

Я спешу подойти как можно ближе и кричу ему через клетку, пока его осыпают мощными ударами. "Давай, Роан, вставай, вставай!" Он падает на грудь, прижимаясь щекой к полу. Его измученные глаза находят мои, и я хватаюсь за клетку. "Я же сказала, что буду ждать, когда ты победишь. Не делай из меня лгунью".

Это что-то зажигает в его глазах, и я вижу, как в них появляется новая решимость. Когда следует следующий удар, Роан бьет по его ноге и вырывает ее у него из-под ног. Он падает назад, его гигантское тело сотрясает клетку, когда он приземляется, как каменный столб. Роан ныряет за брошенным топором и успевает схватить его как раз в тот момент, когда мужчина хватается за его лодыжку свободной рукой, пытаясь оттащить его. Роан свободной ногой врезается каблуком в нос мужчины. Из него мгновенно хлещет кровь, и Роану удается вскочить на ноги, топор по-прежнему крепко держится в его руке.

Его противник все еще лежит на земле, поднимаясь на руки и колени, когда Роан ударяет его по спине и прижимает к земле. Прижав его к земле, он поднимает топор над головой и обрушивает его со всей силой, из его горла вырывается дикий крик. Он наносит удар с достаточной точностью и силой, чтобы отрубить ему голову.

Брызги крови заливают грудь Роана. Он поднимает топор и направляет его на меня, в его глазах читается первобытная свирепость, затем он опускает его, его руки тяжело свисают по бокам.

Толпа сходит с ума от восторга по поводу убийства и обезглавливания. Люди врезаются в меня, шум их возгласов оглушает, но я не могу оторвать глаз от синяков, крови и красоты мужчины, который смотрит на меня холодными и дикими глазами, пока клетка медленно поднимается.

1. Lion—Saint Mesa

Глава 22

Глава 22

Жестокость

Роан

Адреналин не иссякает, пока мы не возвращаемся к машине, припаркованной почти в миле отсюда. Затем начинается боль. Каждый вдох мучительно растягивает мои ушибленные - возможно, сломанные - ребра. Челюсть болит, а на языке постоянно ощущается медный привкус крови.

" Позволь мне вести машину", - умоляет Реджи, в ее голосе столько вины, что она сверлит мою грудь, как шуруп. Она тянется к ключам в моей руке, но я отдергиваю руку. "Пожалуйста, позволь мне помочь тебе".

Я сжимаю зубы, сдерживая ответ, пробивающийся к горлу. Я сдерживаю его, но мой ответ все равно получается отрывистым и резким. "Залезай".

"Залезу, когда ты дашь мне ключи". Она кладет руки на бедра, пытаясь применить другую тактику, чтобы добиться своего. Она всегда добивается того, чего хочет.

"Садись в эту чертову машину". Я стучу кулаком по капоту. "Сейчас же, Кортес". Она вздрагивает, и отважный подъем ее подбородка падает. Меня бесит, как она мечется по машине, словно боится, что я причиню ей боль. Я никогда не причиню ей вреда - если только она сама этого не захочет, - и в этом вся гребаная проблема. Абсолютная потребность, глубокий инстинкт в моей душе защитить ее приведет к тому, что я погибну. И я не могу заставить себя заботиться о своей безопасности, не тогда, когда речь идет о ней.

Мои нервы слишком расшатаны, чтобы справиться с этим. Мое тело истощено и кричит от боли, а душа пропитана кровью. Мой разум просто хочет отключиться и игнорировать все эти чувства, бьющиеся в моей груди. Само их присутствие отравляет, ослабляет.

Она ковыряется в ногтях, сложив руки на коленях, всю дорогу до убежища она украдкой бросает на меня робкие взгляды. Мне хочется взять ее за подбородок и заставить посмотреть мне в глаза, надеясь, что она увидит все то, что я не могу выразить словами.

Даже самые незначительные движения, когда мы делаем поворот, переключаем передачу и выжимаем сцепление, вызывают боль в боку. В этом и заключается особенность травм ребер: они ощущаются по всему телу. Все, что заставляет напрягаться мышцы пресса - от чихания до мочеиспускания, - сжимает сломанную кость, как тиски.

Вернувшись в убежище, я две гребаные секунды колеблюсь у подножия лестницы, и Реджи спрашивает: "Ты сможешь? Тебе нужна помощь?"

"Я, блядь, в порядке", - ворчу я, а затем с усилием поднимаюсь по ступенькам, радуясь, что стою лицом к стене, так как весь подъем я корчил гримасы. Я подхожу к окну и прикуриваю сигарету, пытаясь отвлечься и прокручивая в голове то, что рассказала нам жрица после боя.

""Варден" устраивает охоту, и добычей становятся женщины. Это невероятно секретно, практически невозможно получить информацию или приглашение, если за тебя не поручится предыдущий гость. Я не знаю, где это происходит, но это уединенное и изолированное место. Случайно вы на него не наткнетесь".

В голове Реджи что-то щелкнуло - я видел, как ее мысли зашевелились от этой новой информации, - но она отмахнулась от нее, как только я сказал, что пора уходить. Я был так измотан боем, что едва успел зафиксировать информацию. С тех пор все ее внимание было приковано ко мне.

Даже сейчас я слышу мягкий стук ее босых ног, когда она приближается ко мне, словно я дикий зверь в дикой природе. Я не оборачиваюсь и даже не замечаю ее присутствия. Я делаю еще одну затяжку, наслаждаясь спокойствием никотина, а не болью, которую причиняют мои расширяющиеся легкие.

Ее молчаливое присутствие разрушает всякое подобие покоя, которое может принести одна паршивая сигарета. Я чувствую ее мягкие, полные жалости глаза на своей спине, словно пауки, ползущие по моей коже. "Если тебе есть что сказать, Кортес, говори".

"Мне жаль. Мне чертовски жаль". Ее голос густ от эмоций, но не дрогнул. "Ты мог умереть. Никакая информация не стоит этого".

Я набрасываюсь на нее, ярость, как печь, обжигает меня. "Думаешь, я злюсь, что мне пришлось сражаться? Позволь мне объяснить тебе кое-что. "1 Я затушил сигарету о подоконник и подошел к ней. "Я действую в мире, постоянно подвергаясь опасности быть убитым. Нет ни одного момента, когда бы эта угроза не существовала. Конечно, сегодня вероятность того, что я умру, была значительно выше, но я злюсь не из-за этого".

Ее брови сошлись. "Тогда почему ты злишься?"

Злюсь. Какое неадекватное слово для этого гребаного торнадо, бушующего внутри меня.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь и не пытаясь сформулировать то, что я чувствую. Меня учили закапывать это дерьмо поглубже. Пытаться объяснить, что происходит в моей голове, груди и чертовом сердце, - все равно что пытаться говорить на языке, которого я никогда не слышал.

Я выдыхаю горячий воздух через нос и начинаю говорить, все еще подыскивая нужные слова. "Ты... почему мне так трудно тебя защищать?" В том, чтобы повысить голос, выместить всю свою ярость и разочарование на его источнике, есть свой катарсис. "Согласиться на жестокую расправу на глазах у бешеной толпы? Ты заблуждаешься, если думаешь, что я буду сидеть сложа руки и позволю тебе это сделать".

Она защищается: "Я защищала себя задолго до того, как появился ты!"

"В этом-то и проблема", - кричу я в ответ. "Ты думаешь, что плохие парни в этом мире такие же, как и плохие парни в твоем мире. Это не так. Они чертовы монстры. Можно подумать, ты видела достаточно трупов, чтобы знать, как избежать превращения в одного из них, но ты ни хрена не понимаешь".

Я тесню ее, но она отказывается отступить, глядя на меня с огнем в глазах.

"Я могла бы справиться с этим", - непреклонно заявляет она.

Я насмехаюсь, качая головой.

"Не надо насмехаться".

Прежде чем она успевает закончить фразу, я достаю из пояса пистолет и втыкаю его ей в лоб. "Ты думаешь, что ты такая крутая, да?" Ее лоб расслабляется под давлением ствола, но она глубоко сглатывает и сжимает челюсти. Я опускаю пистолет к ее грудине и говорю, провожая ее назад: "Думаешь, ты смогла бы с ними справиться?"

Я прижимаю ее к столу и щелкаю подбородком, чтобы она села на него. "Им было бы наплевать на тебя. Им плевать на твое удовольствие. Они бы взяли то, что хотели, не заботясь о том, причинит ли это тебе боль, сломает ли тебя". Я провожу стволом между ее грудей, получая удовольствие от того, как твердеют ее соски под платьем, и ее дыхание сбивается, когда я опускаю его ниже, к ее бедру. "Я не собирался стоять в стороне и позволять кому-то делать это с тобой". Костяшки пальцев побелели на пистолете, когда я опустил его под подол ее платья. "Единственный человек, который может заставить тебя кричать, - это я. Единственный человек, который может причинить тебе боль, - это я".

Я не уверен, что она вообще осознает, что раздвигает колени для меня. "Потому что когда я это сделаю, тебе это понравится". Ее бедра дрожат, когда я провожу по внутренней стороне ее голого бедра прохладным металлом своего пистолета. Ее дыхание становится глубже, а мой член твердеет, когда в поле зрения попадает ее покрытая кружевами киска. "Никто не будет заботиться о твоем удовольствии так, как я, маленькая угроза. Никто". Я прижимаю дуло к ее мокрым трусикам и стону от того, как она резко вдыхает. Она опускает подбородок, глядя на то место, где моя рука исчезает под юбкой ее платья.

Я беру ее за горло и заставляю поднять на меня глаза. "А теперь спусти трусики для меня". Ее глаза становятся большими и широкими. Я не могу отвести взгляд от ее лица, пока скольжу металлическим наконечником вверх и вниз по ее скользкой пизде, завороженный всеми крошечными выражениями, мелькающими на нем по мере того, как она осознает, что я собираюсь сделать. Продолжая свои мысли вслух, я говорю: "И тебе это понравится, маленькая извращенная шлюшка".

Ее рот приоткрывается, словно ответ пляшет на ее языке, но она закрывает его, впиваясь зубами в нижнюю губу, откидываясь назад и опираясь на руки. Я проталкиваю ствол сквозь ее складки и дразню ее вход. Складка между ее бровями углубляется, когда я ввожу в нее оружие. Ствол заполняет ее киску, заставляя твердые края упираться в ее внутренние стенки, и ее рот раскрывается на вдохе.

Я провожу большим пальцем от ее горла по челюсти и просовываю его между ее губами. Она прикусывает его, издавая горловой стон, пока я ввожу и вывожу из нее ствол. "Чертова развратница", - выдыхаю я, проводя носом по ее щеке.

Я продолжаю трахать ее своим "Глоком" и убираю большой палец, чтобы крепче сжать ее горло, сжимая бока гладкой мышцы. "Думаешь, они знают, как тебя задушить, чтобы ты испытала страх и приблизилась к краю?"

Она качает головой, и ее глаза начинают слезиться. Зрелище жжет, но не настолько, чтобы заставить меня остановиться. Это больше похоже на щелчок резинки, резкий, но мимолетный. Я трахаю ее сильнее, спрашивая: "Почему ты плачешь?"

Я ослабляю хватку, чтобы она могла говорить. "Я. Не. Не знаю". Она говорит, задыхаясь, пока я погружаюсь в нее все глубже.

"Ты ведь помнишь, что нужно сказать, чтобы это прекратилось?"

Она кивает, ее нижняя губа дрожит.

"Скажи это".

"Серрано".

"Хорошо. Я не остановлюсь, пока ты не возьмешь в руки пистолет или не скажешь это слово. Понятно?"

"Да". Она фыркает, но в ее глазах появляется новая сила, а в челюсти - новая борьба. Она удивляет меня, когда наклоняется вперед, чтобы стянуть мой ремень и джинсы. Через несколько секунд мой член уже на свободе, пульсирующий и блестящий от спермы. Моя кожа горит в ожидании ее прикосновений. Прежде чем она обхватывает меня своей маленькой рукой, я сплевываю на свой член, и она жадно облизывает губы.

Я откидываю голову назад, качаясь в ее кулаке и наконец выпуская стон, который копился всю ночь. Легкое потягивание ее руки, скользящей вверх-вниз, заставляет мое тело дрожать, а ребра - кричать, и я никогда не хочу, чтобы она останавливалась. Я убираю руку с ее горла и прижимаюсь к ее щеке, вытирая большим пальцем шальную слезу, и говорю сквозь стиснутые зубы. "Не думай ни на секунду, что ты не контролируешь ситуацию. Что у тебя нет полной власти надо мной".

Сказав ей это, я сломал что-то внутри себя.

Ломка часто приравнивается к уничтожению. Но это не похоже на гибель. Это похоже на то, что усталые, изможденные части, которые так старались держаться вместе, теперь освободились от этого бремени.

.

Реджи

Я чувствую это. Его сердце. В воздухе. В его словах. Но я хочу чувствовать его.

Я отпускаю его член, чтобы судорожно потянуть за рубашку. Мне нужно почувствовать тепло его кожи, биение его сердца, что угодно, лишь бы уверить меня, что он жив, что он здесь, а не стал холодным и безжизненным на этой богом забытой сцене.

Он отдергивает мои руки, и мне кажется, что я могу умереть.

"Пожалуйста. Пожалуйста." Слезы, которых я все еще не понимаю, снова наворачиваются, глаза щиплет.

"Ты сможешь выдвинуть свои требования, как только удовлетворишь мои". Его голос одновременно и каменно-холодный, и яростный. Мне хочется закричать, я сбита с толку и так горяча, что сгораю. "Иди за мной, маленькая угроза. Покажи мне, какая ты хорошая маленькая шлюшка, и кончи на мой пистолет".

Теперь я понимаю и задираю платье вверх, дотягиваясь до бедер. Грубая форма и твердые края его пистолета скребут по моей точке G самым уникально вкусным и опасным образом. Как только мои пальцы встречаются с клитором, напряжение, словно огненная веревка, наматывается на мое ядро.

"О, Боже..." - стону я. "Я собираюсь со-ох-о-трахаться, со-ох-о-трахаться..." Я упираюсь пятками в бока стола, моя киска сжимается вокруг металла.

На его губах пляшет злая ухмылка. "В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы подвергнуть себя опасности, трахнуть кого-то еще по любой причине, вспомни этот момент". Из моих легких вырывается крик, когда мои мышцы сокращаются, болезненно и в то же время блаженно, в упоении. "Помни, что никто не может заставить тебя разбиться вдребезги, как я. На моем языке, на моих пальцах, на моем члене. Даже на моем гребаном пистолете".

Слезы льются, как только я достигаю кульминации. Роан видит их, но не перестает трахать меня, пока мой оргазм не разрушит меня. Я вздрагиваю, когда он вынимает оружие, мои нервы напряжены и расшатаны. Он поднимает пистолет, и у меня сводит живот при виде того, как я покрываю его своей жидкостью.

Он приближает его к моему лицу, и я замираю, затаив дыхание. Его голова отклоняется в сторону, словно пораженная болезненным любопытством. Он нежно вытирает мокрым дулом мои слезы на одной щеке, заменяя их свидетельством моей собственной развратной похоти.

Наклонившись ближе, он слизывает следы с моей щеки и шепчет мне на ухо. "Мне нравится вкус твоего страха".

Он отстраняется и снимает джинсы, предоставляя себя в мое распоряжение. Я задираю подол его рубашки, загипнотизированная тем, как его дыхание становится жестким и напряженным каждый раз, когда мои пальцы касаются его кожи.

Не думай ни на секунду, что ты не имеешь надо мной полной власти.

Он обвинил меня в том, что я считаю себя крутой, но я никогда не видела большей лжи, чем его попытки остаться незатронутым, когда я скольжу руками по его бокам, задирая рубашку. Он поднимает руки, вздрагивая от вздоха, и я стягиваю ткань через голову.

Тяжело сглотнув, я вглядываюсь в его избитое тело, проводя кончиками пальцев по пурпурно-синим пятнам. "Думаешь, они сломаны?" спрашиваю я, слегка проводя пальцами по его ребрам.

"Может быть". Он пожимает плечами. "Возможно".

Я перевожу взгляд с его покрытой крапинками кожи на его твердую эрекцию. "Ты все еще можешь..."

" Трахнуть тебя?" Он поднимает бровь. "Повернись и узнаешь".

Мое сердце бьется чуть быстрее, когда я поворачиваюсь. Я упираюсь ладонями в стол, спина слегка выгибается, когда я наклоняюсь. Его рука обхватывает мою шею и прижимает меня к твердой поверхности.

Он откидывает платье с моей задницы и проводит ладонью по обнаженной щеке. Движения слишком медленные, слишком нежные, и это заставляет меня напрячься, ожидая резкой пощечины или удара. Я не могу сдержать дрожащий выдох, когда его член проскальзывает между моих ног. "О, черт..." Предвкушение охватывает меня.

Он смеется. "Боишься?"

Я качаю головой, насколько это возможно, прижавшись щекой к столу. Он находит мой вход своей толстой головкой, и я хватаю воздух в легкие.

"Так и должно быть", - мрачно говорит он, яростно вонзаясь в меня с хрипом. Дыхание, которое я сдерживала, вырывается наружу в виде сдавленного стона.

Он задает безжалостный темп, стол скрипит и бьется о стену. Он так крепко прижимает меня к столу, что у меня постоянно перехватывает дыхание. Схватив одно из моих запястий, он заводит его мне за спину и использует как рычаг, чтобы трахать меня все сильнее и глубже с каждым ударом бедер. Другая его рука по-прежнему лежит на моем затылке, пальцы запутались в моих волосах. С каждым толчком он грубо стонет в смеси экстаза и боли.

Он трахается так же, как борется, - ради чего-то большего, чем просто жестокость или победа. Его цель - не просто победить, а полностью доминировать. Он овладевает моим телом с той же беспощадностью и неумолимой решимостью, с какой размахивал топором.

Внезапно он отпускает мое запястье и, запутавшись пальцами в моих волосах, поднимает меня и поворачивает мою голову, чтобы я посмотрела на него. "Смотри на меня. Смотри, как я заполняю тебя".

Я кладу руки на стол и смотрю, как пульсирует и сокращается его пресс, когда он входит в меня. Его хрипы становятся болезненными и прерывистыми. "Фух-фух-фух..." Он в последний раз крутит бедрами, глубоко погружаясь в меня. "Фуууккк".

Его руки опускаются на мои бедра, и он упирается лбом мне в лопатки. "Спасибо", - вздыхает он так тихо, что я почти не слышу его.

Он прижимается мягкими губами к моей коже, а затем проводит рукой по позвоночнику. "Останься".

Через несколько минут он возвращается с теплой мочалкой и не спеша моет меня, совершенно спокойно и неторопливо. Когда он заканчивает, то мягко побуждает меня повернуться, положив руку мне на талию, а затем расстегивает каждую пуговицу на платье, пока оно не падает и не оказывается у моих ног.

Без слов он протягивает руку и проводит легкими пальцами по татуировкам на моем животе, при этом его глаза становятся мягкими и глубокими.

Я беру его руку в свою и веду нас к кровати, сначала подталкивая его, а затем скользя за ним. Моя рука оказывается у него на груди, ладонь лежит на сердце. Мне очень приятно чувствовать, как оно бьется под моей рукой. Я смотрю на его лицо, и его взгляд падает на мои губы.

Я жду, что он меня поцелует, но тут до меня доходит кое-что. "Ты никогда не целовал меня". Я вспоминаю, как он помешал мне поцеловать его перед тем, как подраться. "Почему?"

Он вздыхает и опускает глаза в темный угол комнаты. "Сначала это было потому, что я трахался для разрядки, а не для близости. Не было причин целовать девушек, с которыми я был, и это было слишком... уязвимо".

Я кладу руку ему на щеку. "Ты думаешь, что не можешь быть уязвимым со мной?"

"Я не имею в виду такую уязвимость". Он накрывает мою руку своей. "Это просто быть так близко к чему-то, глаза закрыты, защита опущена. Я не чувствую себя в безопасности. Это слишком уязвимо..."

"Для нападения", - говорю я, следуя его логике. "Когда ты чувствуешь себя в безопасности?"

"Никогда. Но возможность держать тебя в безопасности стоит того. Паранойя, постоянное напряжение, никогда не теряю бдительности. Может, я никогда и не буду чувствовать себя в безопасности из-за всех тех способов, которыми я трахаюсь в голове, но я могу спать по ночам, зная, что ты в безопасности".

1. Apartment—BOBI ANDONOV. Play until end of chapter

Глава 23

Глава 23

Падшие ангелы

Роан

"Пока нас нет, ты - хозяин дома". Папа гладит меня по щеке со своей кривой улыбкой, которая заставляет меня чувствовать, что я уже заставил его гордиться собой. "Это значит, что ты присматриваешь за мамой и братом, да?" Он подмигивает мне, а затем целует маму в щеку. Она взвизгивает, когда он щиплет ее за попу, и бьет его по руке. 1

"Убирайся отсюда". Она смеется, держа дверь открытой для него. Я выглядываю за дверь и вижу Кэша за рулем его новой машины - он только что получил права. Очевидно, это означает, что он надежный водитель, но я думаю, что они ошибаются. Мама говорит, что он водит как сумасшедший.

Финн тянется с заднего сиденья и сигналит, прежде чем Кэш успевает его отпихнуть. "Да, да, я еду", - кричит в ответ папа.

Когда они уходят, мама спрашивает меня, не хочу ли я поиграть с моими поездами.

"Я хочу есть. Может, пойдем к ним в "Ден"?" Мне больше всего нравится их мясной рулет, особенно когда мисс Марта кладет его в сэндвич с кетчупом.

"Нет, Лохлану пора спать, но я могу приготовить тебе что-нибудь здесь". Она поднимает его с надувного кресла, и он тут же начинает дергать ее за волосы, хихикая.

"Эй." Я шлепаю его по пухлому бедру. "Не дергай маму за волосы, это плохо". Я должен защищать ее. Я мужчина в доме.

"Поиграй со своими паровозиками, пока я уложу Лохи, а потом я приготовлю тебе перекусить. Хорошо?" Мама никогда не кричит, не то что папа. Но он кричит, чтобы сделать нас сильными. Мама любит нас, но она всего лишь женщина. Мы должны быть сильными для нее. Для ее мальчиков.

"Можно я пойду с вами?" Он еще совсем малыш, но я должен убедиться, что Лохлан не попытается снова обидеть маму.

"Конечно..." Раздается звонок в дверь. "Ты можешь ответить, Роан? Я только уложу Лохи в его кроватку и сразу вернусь".

Я киваю, поворачиваюсь лицом к двери, но тут возникает проблема. Окно расположено слишком высоко, чтобы я мог видеть, кто находится снаружи. Папа говорит, что мы всегда должны проверять, кто это, прежде чем открывать дверь. Но мама попросила меня, и я должен это сделать.

Я прыгаю так высоко, как только могу, но все равно ничего не вижу. Кто-то дважды стучит в дверь, пока я перетаскиваю стул с обеденного стола. "Роан, дверь", - кричит мама из глубины дома, и я бросаю стул.

В животе что-то не так. Как когда ты говоришь ложь. Мама хочет, чтобы я открыл дверь, но папа говорит, что всегда нужно проверять. Я сглатываю дурное предчувствие и отпираю дверь.

Как только металл замка щелкает, дверь с грохотом распахивается, сбивая меня с ног. Внутрь заходят трое крупных мужчин. Голова болит от удара о полку для обуви.

"Роан". Голос мамы испуган. "Встань за мной, малыш". Она вернулась из спальни и теперь смотрит на больших мужчин. Ее глаза расширены и слезятся, и я понимаю, что уже подвел ее.

Мои ноги словно увязли в грязи. Я пытаюсь пошевелиться, но ноги не слушаются. Может, это сон? Во сне иногда происходят странные вещи. Но когда один из мужчин смеется, я понимаю, что это не сон. Он здесь. Он настоящий.

"Здравствуйте, миссис Фокс". Пистолет, который он поднимает, настоящий.

И выстрел, и пуля, и кровь, и...

Я не должен был открывать эту дверь.

Мой кулак перестает врезаться в дерево, но это не потому, что я перестал бить. Я чувствую сопротивление, сдерживающее меня, и я кричу, пытаясь нанести заслуженное наказание. Мой сон начинает исчезать, но эта чертова дверь...

"Роан, Роан!" Беспокойство в голосе Реджи продолжает тянуть меня. Она обеспокоена. Что случилось? Она в безопасности?

Я дышу вопреки сопротивлению вокруг меня, и мои ребра кричат от боли. Я не могу вспомнить, кто и что говорил. Внезапно тяжесть, сдавливающая меня, исчезает, и я чувствую, как снова сжимаю руки в кулаки, готовый продолжать, но...

На мои губы мягко надавливают. Что-то легкое и влажное проникает в губы. Что-то прижимается по обе стороны от моего лица, но я все еще в оцепенении, мое внимание сосредоточено на этом ощущении у моего рта.

"Ты в безопасности". Давление исчезает, сменяясь легким воздухом. "Вернись ко мне, Роан. Ты в безопасности".

Реджи.

Я разжимаю кулаки и нахожу ее бедра перед собой. Мои глаза борются с желанием остаться закрытыми и открываются перед ее лицом. Ее красота ударяет меня, как поезд, в центр груди.

Ее глаза, яркие и насыщенные, смотрят в мои, словно она что-то ищет. Ее нос целует кончик моего. Ее руки обхватывают мое лицо, прижимая его к себе, как что-то слишком ценное, чтобы потерять. Ее облегченное дыхание трепещет на моих губах.

Слова, которые я никогда раньше не произносил, чужие и новые на моем языке, тянутся к ней. "Поцелуй меня".

Она колеблется, и в этот момент мое сердце перестает биться, возобновляя свою работу лишь тогда, когда она приподнимается на носочках, чтобы впиться своим ртом в мой. Ее губы мягкие, но твердые в своих желаниях, они ведут и направляют меня. Я притягиваю ее к себе, мое тело загорается огнем, когда мы прижимаемся друг к другу, все еще обнаженные с прошлой ночи.

Я не закрываю глаза. Я держу их открытыми и наблюдаю, как длинные темные ресницы проводят по ее щеке. Я пытаюсь поцеловать ее так же, мягко и нежно, знакомясь с формой ее губ и движениями языка. Я раздвигаю губы, и она сладко стонет в ответ на приглашение. Ее язык дразнит мой, и она покачивает бедрами, посасывая мою нижнюю губу, слегка проводя по ней зубами.

Я теряюсь во всех ярких и полных ощущениях, которые создают такие маленькие движения. Прикосновение к губам, и я чувствую, как у меня сводит живот. Вибрация ее стона в моем рту, и все мое тело словно облито бензином.

Обнимая меня за плечи, она шепчет: "Отнеси меня обратно в постель, Ро".

Ро. Она называет меня так только тогда, когда мы вот так, ошеломленные и растерянные, теряемся в теле друг друга. Кажется, мне это нравится.

Я поднимаю ее на руки, и она обхватывает меня ногами за талию, не переставая целовать. Мне трудно идти и целоваться, мой мозг словно замыкается при каждом прикосновении ее губ. Каким-то образом мне удается уложить ее на кровать и забраться на нее сверху. Она притягивает меня к себе, и я сглатываю ее вкус, погружаясь в ее ощущения.

Ее ноги прижимаются ко мне, и мой член скользит по ее киске, а она раскачивается при каждом поцелуе, словно ее рот и тело - часть одной волны, и меня вот-вот унесет в море.

В дрейфе, окруженный только ею.

Она проводит руками по моей спине, и по рукам пробегают мурашки. Я прикусываю ее губу, она издает ободряющий звук, и я делаю это снова. На этот раз ее ногти впиваются мне в спину. Мой язык проникает в ее рот, и я провожу своим твердым членом вверх и вниз по ее щели. "Dame más."

Ее рука скользит между нами, и воздух вырывается из моих легких, когда она гладит мой член. Я реагирую, не задумываясь, хватаю ее за запястье и прижимаю его над головой.

"Черт, я не думаю, я не могу..." Я спотыкаюсь на словах, мои мысли путаются под напряжением, проходящим через меня, которое искрится, когда она прикасается ко мне. "Я держусь на волоске, просто целуя тебя".

"Хорошо". Она проводит большим пальцем по жесткой складке между моими бровями. Другой рукой она держит мою челюсть и наносит мягкие, целомудренные поцелуи на мои губы, покачивая бедрами. Мой член течет, когда ее возбуждение заставляет его скользить, как тогда, когда я нахожусь в ее горячем, влажном рту.

"И если ты продолжишь тереться об меня своей киской, Кортес..."

На ее губах играет дразнящая улыбка, от которой ее глаза искрятся в уголках, и от одной ее улыбки мои яйца напрягаются. "Немного поцелуев заставили тебя поволноваться, да, Фокс?"

Я опускаю голову и провожу зубами по ее шее, а затем засасываю между ними мочку ее уха. "Немного поцелуев? Нет. Но поцелуй с тобой?" Мое тело кажется легким, голова - высоко поднятой, а сердце... "Мне кажется, что я могу улететь. Я чертовски свободен".

Сейчас я чувствую себя особенно убийственно по отношению к тому, кто настойчиво звонит на телефон Реджи. Она снова уснула у меня на груди, и мысль о том, чтобы разбудить ее, приводит меня в иррациональное бешенство. Последний час я провожу рукой по ее шелковистым волосам и слушаю ее дыхание, перебирая в памяти каждую минуту нашего утра.

Она спит как убитая, поэтому, несмотря на то что ее телефон вибрировал на тумбочке, как чертов отбойный молоток, она не шелохнулась. Ненавижу быть тем, кто это делает. На третий раз я бужу ее, нежно поглаживая по спине и целуя в лоб.

Она вздрагивает, сморщив нос, и тихонько мурлычет.

"Кто-то звонит тебе без остановки".

Она бормочет что-то внятное и отползает от меня, чтобы взять свой жужжащий телефон. Прищурив один глаз, она смотрит на экран, и то, что она видит, заставляет ее подняться и сразу же ответить. "Санти?"

Она включает громкую связь. "Тебе нужно как можно скорее добраться до Колесницы".

Ее рука крепко сжимает телефон. "Что случилось? Папа в порядке?"

"С ним все в порядке. Это Анхель. Он покончил с собой".

Реджи

Час спустя мы идем по коридору к папиным апартаментам в "Колеснице". Дэниел стоит за дверью и старательно делает вид, что не слышит воинственных криков, доносящихся с той стороны.

"Как он?" спрашиваю я с гримасой.

"Как и следовало ожидать", - отвечает он, открывая дверь и отступая в сторону, чтобы пропустить нас внутрь.

Лампа проносится мимо нашего зрения и разбивается о стену. Сантьяго сидит в кресле, подперев голову рукой, и наблюдает за тем, как бушует наш отец, словно мать, ожидающая истерики своего ребенка. Мой отец допивает остатки ликера из своего бокала, а затем швыряет его в стену вместе с разбитыми останками лампы.

"Санти". Я привлекаю его внимание, и он поднимает глаза, не услышав, как мы вошли, из-за яростных криков. Он подходит к нам, в то время как наш отец опускается на край кровати и наливает еще один стакан текилы. Господи, это плохо. "Что, черт возьми, произошло? Он оставил записку?" судорожно спрашиваю я.

"Да". Губы Санти сжимаются в жесткую линию. "Очевидно, он воровал у организации годами и не мог больше жить с чувством вины - или со страхом быть пойманным. Он убил тех женщин, когда они узнали, что он делает, а потом ты начала расследовать их смерти".

"Нет, это безумие. Он бы не..." Я смотрю в лицо отцу и спрашиваю в недоумении: "Ты ведь не веришь в это, папа?"

Я смотрю на Роана и понимаю, что он тоже не верит. Все слишком просто и в то же время оставляет слишком много вопросов без ответа.

"Люди постоянно предают тех, кто им близок. Я сделал это слишком легко, потому что доверял ему". Костяшки его пальцев белеют на бокале, прежде чем он ставит его обратно.

Я тянусь за бутылкой, когда он наливает еще. "Тебе нужно успокоиться. Посмотри на это с логической точки зрения", - умоляю я, ожидая, что он увидит хоть какой-то смысл за пределами своей ярости.

Его ноздри раздуваются, и он вырывает бутылку у меня из рук. "Не смей указывать мне, что делать, каброна..."

Роан вздрагивает. "Следи за тем, как ты с ней разговариваешь..."

"Что ты еще здесь делаешь, Фокс? Твоя работа закончена. Угроза миновала". Он встает, откидывая плечи назад. "Это единственная причина, по которой ты здесь, верно? Моя дочь для тебя только работа и ничего больше, помнишь?"

Я быстро вижу, что ситуация выходит из-под контроля, поэтому подталкиваю Роана обратно к двери. "Пойдем, я провожу тебя". Его челюсть напрягается, и он выбегает за дверь и направляется к лифту.

Мы заходим внутрь, плечом к плечу. Напряжение, исходящее от него, настолько велико, что заполняет весь лифт. Как только двери закрываются, он поворачивается ко мне и рычит: "Это гребаное дерьмо, и ты это знаешь".

"Я знаю, но что нам делать? Мы знали, что рано или поздно это закончится". В моем голосе слышится треск, выдающий, что я думаю не только об угрозе. Я думаю о нас. Есть ли мы вообще вне этой работы?

"Я скажу тебе, чего мы не должны делать". Он прижимает меня к подставке для рук, энергия трещит вокруг него. "Мы не должны верить каким-то дерьмовым подставам и обманывать себя, думая, что ты в безопасности".

Когда лифт останавливается, мы выходим в холл, и я хватаю его за руку, безмолвно умоляя не усложнять ситуацию. "Кто бы ни был на самом деле Варден, он хочет, чтобы мы поверили, что это Анхель. Поэтому сейчас самое безопасное, что мы можем сделать, - это согласиться с ним. Пусть Варден думает, что мы перестали искать, и он перестанет нас преследовать".

Он кривит губы. "Ты действительно этого хочешь? Ты хочешь купиться на какую-то шараду и сдаться, потому что так будет проще?"

"Нет, конечно, нет..."

"Тогда чего же ты хочешь, Кортес? Потому что я не читаю мысли". Он говорит так, будто чувствует надвигающуюся боль. Когда я думаю о том, что мне нужно сказать дальше, мне тоже чертовски больно.

Мое горло сжимается, как будто мое тело пытается остановить меня. "Нам нужно вернуться к нашим собственным жизням". Я провожу рукой по лбу и жую губу. "По крайней мере, сейчас".

Его каменные глаза становятся черными как уголь. "Хорошо. Если только ты признаешь, что дело не в Вардене или Анхеле, а в том, что ты слишком труслива, чтобы встретиться со своим отцом со мной на руках". Его слова - ядовитые стрелы, пронзающие мои ребра и жалящие чистым ядом. Это больнее всего, потому что это правда.

И все же я подавляю желание сказать ему, что он прав, и сжимаю зубы. "Я не из трусливых".

Он тычет пальцем себе в грудь. "Я знаю это. Вот почему это так огорчает". Черт. Яд просачивается в мою кровь, обжигая, как кислота.

Я смотрю, как он уходит, зная, что он прав, но слишком упрямый и напуганный, чтобы что-то с этим сделать.

1. Control—Zoe Wees

Глава 24

Глава 24

Три дня

Роан

Три дня. Три гребаных дня, когда я следил за ней, из кожи вон лез от желания знать, что она в безопасности, когда ее нет в моей постели.

Глава 25

Глава 25

Храни меня

Реджи

Я поняла, что это ошибка, как только увидела, как он выходит из "Колесницы" три дня назад. Я знала, что любые правила относительно того, кем мы можем быть, произвольны и основаны на страхе. Я никогда не верила в то, что кто-то говорит, что это правда, так зачем же начинать сейчас?

Мне надоело играть по правилам моего отца, и я готова написать свои собственные.

Я перекидываю сумочку через плечо и распахиваю входную дверь, чтобы уйти.

Я замираю от крика, едва не столкнувшись с человеком, стоящим по другую сторону двери. Мое сердце подскакивает.1

"Господи Иисусе, Роан. Ты напугал меня до смерти. Что ты вообще здесь делаешь?" Я не хочу показаться обвиняющей, но моя кровь все еще бурлит от испуга.

Он поднимает руки в знак согласия. "Просто послушай, что я скажу, и если тебе не понравится, я уйду".

Я скрещиваю руки, почему-то чувствуя себя немного голой и незащищенной. "Хорошо".

"Ты сводишь меня с ума, Кортес..."

" Спасибо..."

"Но я пристрастился к твоему уникальному безумию. Три гребаных дня..." Он вздохнул, словно в поисках следующих слов. "Помнишь, ты назвала меня псом..."

"Роан, я не имел в виду..."

"Но это правда. Я чувствую себя бродягой, который надеется и молится, что ты решишь оставить меня у себя".

Его слова разрывают мои сердечные струны. Я отхожу в сторону и держу дверь открытой. "Может, ты войдешь?"

Он проводит руками по волосам и едва смотрит на меня, когда говорит: "Я давно перестал надеяться. Она никогда не приносила мне пользы. А это..." Он прижимает руку к сердцу, и его глаза, полные бурлящих эмоций, поднимаются к моим. "Эта надежда съедает меня заживо, Кортес. Поэтому, пожалуйста, - он проводит рукой по губам, нервничая так, как я еще никогда не видела, - пожалуйста, не приглашай меня в дом, если не собираешься оставить меня у себя".

"Я просто ухожу..."

"О." Он замолкает, оглядывая меня, как будто только что осознав, что я на каблуках и с сумочкой. Я чувствую, как он уходит в себя, запирая всю ту откровенность, которую только что вылил на меня. "Я позволю тебе продолжить свой вечер". Его челюсть сжимается, когда он обводит взглядом мои голые ноги до середины бедра, где находится платье. Он отворачивается, но я хватаю его за рукав.

"Чтобы увидеть тебя, Тонто".

Его глаза переходят на мои. "Меня?"

Я облегченно смеюсь и качаю головой. "Эти три дня не были для меня легче. Я скучала по тебе и хотела увидеть тебя, быть с тобой".

Он неподвижен. Не дышит, не моргает, ни один мускул не дергается. Я уже собираюсь спросить, все ли у него хорошо, когда его горло перехватывает от глубокого глотка. " Блядь, иди сюда".

Он обхватывает мое лицо, притягивая меня к себе, и его рот врезается в мой. В его поцелуе есть и настоятельная потребность, и тоска, и что-то еще, что я не могу описать. Может быть, это наш уникальный вид безумия.

Его тело изгибается над моим, он жадно целует меня и ведет обратно в квартиру. Не нарушая ритма, он захлопывает дверь и поднимает меня на руки. Тепло ползет по моей шее и расцветает в груди, когда я чувствую его эрекцию на себе, а мои ноги плотно обхватывают его талию.

Он несет меня к кухонному столу и, не теряя ни секунды, тянется к моему платью, чтобы стянуть трусики. "Мне нужно быть в тебе", - говорит он, задыхаясь и торопясь. Как только трусики исчезли, он вернулся к лихорадочным поцелуям, одновременно работая над своим поясом. "Ты мне нужна. Блядь, ты мне нужна", - повторяет он, как мужчина в преклонении.

Я полностью погружаюсь в его порыв, позволяя ему оттащить меня на край стола.

Он проводит двумя пальцами по моей киске и стонет, покусывая мою шею. "Всегда такая мокрая и готовая для меня". Он вытирает пальцы о свой член, затем подводит обе руки под мои колени и прижимает меня к себе.

В нем бурлит маниакальная и бешеная энергия, и она только усиливается, когда он входит в меня. Как будто он борется за что-то внутри меня, пытаясь вытрахать это из меня или в меня. Я не могу сказать, но мне все равно. Я чувствую себя эпицентром землетрясения, которое может ощутить только он.

Я впиваюсь ногтями в его короткие волосы, принимая все, что он дает, с жестокой интенсивностью. Его язык переплетается с моим, а его пальцы впиваются в мои бедра. Здесь нет ничего нежного или медленного, и я не хочу, чтобы было иначе.

"Теперь я твой, ты понимаешь?" - говорит он между хрипами и глубокими толчками.

"Да, да", - кричу я, когда он ударяет в такую точку внутри меня, что за веками вспыхивает свет, а мой клитор пульсирует изнутри.

"Скажи это", - вырывается у него, челюсть сжата, а пот стекает по виску.

"Ты мой", - задыхаюсь я. "Мой".

"Черт, я не хочу быть никем другим", - простонал он, словно я преподнесла ему заветный подарок. Его глаза, плотно закрытые, открываются и встречаются с моими с глубоким чувством мольбы. "Ты пойдешь за меня, маленькая угроза?"

"Да". Я отчаянно киваю. "Держи мои ноги шире и наклонись немного вперед".

Он вносит коррективы, и в следующий раз его таз врезается в мой клитор, и я кричу: "О, Боже, вот так, Ро. Просто. Вот так. Вот так". Я стону между резкими ударами его бедер, трение скрежещет там, где мне больше всего нужно.

Я чувствую, как мои мышцы начинают пульсировать и сокращаться. Роан все крепче сжимает мои ноги, пытаясь сомкнуть их, от напряжения каждый сантиметр моей кожи гудит. Мое дыхание становится резким и сбивчивым, поскольку оргазм все ближе и ближе, мое тело едва сдерживает все это мучительное давление.

Моя киска начинает пульсировать, а сухожилия на шее Роана напрягаются, когда он стонет. "Господи, душишь мой член, как хорошая маленькая шлюшка". Грязные слова Роана и еще один толчок в мой клитор отправляют меня за грань, напряжение выплескивается из моего ядра наружу горячими вспышками.

"Так чертовски красиво". Он смотрит на меня сверху вниз со складкой между бровями и обожанием в глазах. "Я мог бы смотреть, как ты кончаешь, весь день".

Я откидываю голову назад, блаженствуя и изнемогая. Он обхватывает меня ногами за талию, а затем наклоняет мою голову назад, запустив пальцы в мои волосы. "Скажи мне, маленькая угроза, это то, что я назвал тебя хорошей маленькой шлюхой? Это обращение с тобой как с грязной маленькой шлюхой заставляет тебя так сильно кончать на моем члене?"

"Ммм..." Я пытаюсь уткнуться ему в шею, но он оттягивает меня назад, запустив руку в мои волосы. В его глазах пылает жар и что-то яростное, похожее на благодарность, требуя от меня ответа. "Да".

Желание и признательность вспыхивают на его лице с ухмылкой. "Ты еще не закончила". Он отступает назад, позволяя моим ногам упасть, и щелкает подбородком в сторону кухонного пола. "Приберись за мной".

Я без проблем опускаюсь перед ним на колени, но мне приходит в голову кое-что другое. "Сначала ты, ментиросо".

Он облизывает губы, и из его уст вырывается мрачная усмешка. Он опускается на колени и ладонями раздвигает мои ноги. Его темные глаза с капюшоном смотрят на меня, пока он проводит языком по моей киске широкую и развратную дорожку. Мое тело дергается и выгибается от прикосновения, особенно когда он погружает свой язык в мою пизду и проводит им по моему входу. Он всасывает мою сперму, как жаждущий пес, и это самое горячее зрелище, которое я когда-либо видела. Его каменный и решительный взгляд не отрывается от меня.

Я провожу пальцами по изгибу его уха. "Хороший мальчик". Я извиваюсь, когда он лижет мою щель и засасывает мой набухший клитор в рот, нежно проводя зубами по чувствительному бутону. "О, черт".

Он стоит, высокомерно наклонив губы, а затем щиплет меня за подбородок, неистово целуя и распространяя во рту вкус моей разрядки.

Я сглатываю соленый, греховный вкус, а затем провожу языком по губам в поисках того, что я пропустила. Его член подпрыгивает, пока он наблюдает за мной. "Снимай рубашку и садись на диван", - приказываю я, соскальзывая с мясного стола.

Он отходит назад, стягивает футболку через голову и отбрасывает ее в сторону. Затем он садится голым на мой диван, руки раскинуты вдоль спинки, а его член твердый, торчащий и красивый. Его покрытый тату пресс напрягается с каждым тяжелым вздохом, пока я медленно иду к нему, сбрасывая пиджак и платье - бретельку за бретелькой. Я теряю бюстгальтер, но остаюсь на каблуках.

Его руки впиваются в спинку дивана, а челюсть сжимается, когда он смотрит на меня немигающими глазами. Он опускается и широко раздвигает колени, а я наблюдаю, как он глубоко сглатывает, пока его взгляд мечется между мной и местом между ног.

Я опускаюсь перед ним на колени и скольжу ладонями по его бедрам, а затем обхватываю его длину своей рукой. Из его груди вырывается тихое урчание, когда я провожу языком по широкой головке. Я дразню его еще несколькими пробными облизываниями, и он рычит, сжимая в кулаке мои волосы.

"Приберись за собой, или ты захлебнешься моим членом". Он так близок к краю, болезненно близок.

Я обхватываю его яйца и одновременно опускаю рот вниз по его стволу, и он издает звериный звук удовольствия. "Покажи мне, какой хорошей девочкой ты можешь быть, маленькая угроза".

Проходит совсем немного времени, и его бедра напрягаются, а его хватка в моих волосах становится тугой и жгучей. "О, черт", - рычит он. "Я распишу тебе заднюю стенку горла". Еще несколько неглубоких движений по его длине, и он жарко кончает мне на язык и в горло. Его член пульсирует у меня во рту, и я наслаждаюсь тем, что заставляю этого зверя-мужчину изнывать передо мной.

Я отстраняюсь от него, стараясь не пролить ни капли его семени. Его грудь вздымается от глубоких вдохов, когда я встаю и сажусь на него. Я прижимаюсь к его лицу и наклоняюсь над ним. Он так красив в таком виде: глаза затуманенные и насыщенные, щеки румяные и румяные.

Я откидываю его голову назад и глажу по подбородку, пока его губы не разойдутся. Из вертикального положения я выплескиваю его сперму из своего рта в его. Последняя струйка срывается с моих губ, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, когда он резко выдыхает через нос, а его руки ложатся на мои бедра. Темный, хриплый звук вырывается из его горла, когда он сглатывает. Я позволяю своим губам задержаться, слизывая вкус его и меня с его губ. Как он и просил, - с ухмылкой думаю я.

"Черт возьми". Он качает головой в недоумении, когда я снова сажусь к нему на колени. Он пьяно смотрит на меня. "Что мне с тобой делать?"

"Заказывать по-тайски?" говорю я с улыбкой. Он смеется, крепко прижимая меня к своей груди. Я замираю в его объятиях и понимаю, что будущее, которое я считала невозможным, уже наступило.

1. Stay—Khalid

Глава 26

Глава 26

Обычная жизнь

Роан

"Почему ты выглядишь таким потерянным?" Реджи смеется, пока я толкаю тележку с покупками к проходу, любому проходу. Это место - чертов лабиринт. 1

"Потому что я заблудился. На табличках в проходах указано всего пять товаров, но в каждом проходе сотни вещей. Какой идиот это придумал?" Я ворчу, когда мы проходим мимо полки с консервированными овощами, которая находится в четырех проходах от остальных. В этом нет никакого смысла.

"Роан..." Она смотрит на меня с опаской. "Когда ты в последний раз ходил за продуктами?"

"Несколько дней назад", - хмыкаю я. "Я даю список тому солдату, который больше всего раздражал меня на этой неделе".

Она плотно сжимает губы, явно сдерживая смех, но улыбка ясно читается в ее глазах. "Нет, я имею в виду, когда ты в последний раз ходил? Например, в продуктовый магазин".

"Давно", - признаю я. "Но я уверен, что это не должно быть так сложно". Я хмуро смотрю на рис-а-рони.

"Ладно, крутой парень". Она смеется и делает шаг между мной и тележкой, чтобы встать сзади, обхватив руками перекладину. "Я буду вести, а ты толкай".

"Это я могу сделать". Я кладу свои руки поверх ее на ручку. "Куда, босс?"

Она указывает на конец прохода, и я сильно толкаю тележку, прежде чем отпустить ее. Когда она летит по проходу вместе с тележкой, из нее вырывается сладчайший визг. С тех пор как я рассказал ей о том, как умерла моя мать, о чувстве вины и о том, почему мои кошмары приводят к окровавленным костяшкам пальцев, во мне проснулась новая игривость. Как будто, сбросив этот груз, перестав скрывать свой глубочайший стыд, я получаю возможность ощутить причуды детства, которого у меня никогда не было.

Я спешу догнать ее, пока она не вынесла ряд коробок с макаронами всех форм, какие только можно себе представить. Я хватаюсь за ручку, и ее тело откидывается назад. Ударившись о мою грудь, она выдыхает воздух, и я обхватываю ее одной рукой за талию и прижимаю к себе.

Мой нос касается ее шеи, и я готов поспорить, что ее щеки горят, когда я дразняще провожу губами по коже. "Роан..." - шепчет она одновременно и предостерегающе, и умоляюще.

Не удержавшись, я хватаю ее за подбородок и поворачиваю ее голову, чтобы украсть отчаянный поцелуй прямо здесь, посреди прохода. Она голодно вздыхает, но отталкивает меня с осуждающим видом.

Возможно, поход за продуктами не так уж плох.

Реджи перекладывает большую часть ананаса, который она только что нарезала, в тапперную посуду и передает ее мне. "Можешь положить это в холодильник и принести мне халапеньо?"

Я беру пластиковый контейнер, но бросаю на нее предостерегающий взгляд. "При условии, что ты будешь держать их подальше от моего члена".

"Договорились". Она ухмыляется, и я меняю ананас на банку маринованных членоубийц и ставлю ее на остров, где она начиняет половину пиццы оставшимся ананасом.

"Место ли ананасу на пицце - самый спорный вопрос в истории", - шучу я, быстро подбрасывая колбасу и грибы с чесноком на плите.

Она начинает выкладывать халапеньо. "При правильном сочетании начинок это неплохо. Но я не делаю из него свою индивидуальность".

Абсолютная обыденность этого разговора, всего этого дня поражает меня, как поезд в грудь. Я едва не падаю с ног от осознания того, что это - просыпаться, запутавшись друг в друге, вместе ходить за продуктами, готовить ужин бок о бок - моя новая реальность.

Мы молчим, пока работаем рядом друг с другом, доделывая пиццу. Я раскладываю колбасную смесь и добавляю маслины, а она посыпает свежей кинзой ананасы и ветчину. Я наблюдаю за тем, как она делает самые простые вещи, с благоговением осознавая, что она моя.

Она убирает прядь волос с лица тыльной стороной руки, когда встает на ноги после того, как поставила пиццу в духовку. Я хочу запечатлеть этот момент, запечатлеть его, как полароидную фотографию - воспоминания, которые я никогда не захочу забыть.

"Ты снова так смотришь на меня". Она поднимает бровь.

Я засовываю руки в карманы. " Каким взглядом?"

"Как будто ты хочешь взять меня в постель и никогда не уходить". Она делает шаг ко мне, откидывая голову назад и позволяя мне увидеть жар, клубящийся в ее глазах.

Я кладу руки ей на бедра и притягиваю ее к себе, слегка покачиваясь под музыку, играющую на заднем плане. Она обхватывает меня за шею и двигается вместе со мной. "Я всегда хочу взять тебя в постель и никогда не уходить".

"Пицца сгорит...", - говорит она с дразнящей улыбкой, словно ей все равно, сгорит ли все здание дотла, лишь бы получить то, чего мы оба хотим.

Я скольжу руками по ее рубашке, ее мягкая кожа словно бьет меня током. Она вгрызается в меня, ее тело наталкивается на мой член, твердый и жесткий в моих брюках. "Ты такая шалунья", - говорю я себе под нос, прежде чем наклониться и перекинуть ее через плечо.

Она кричит и хихикает, задыхаясь к тому времени, как я бросаю ее на диван. Ее глаза широко раскрыты, но смелы, когда она смотрит на меня со спины. "Это не кровать".

"Ты же знаешь, я люблю вызов". Я забираюсь на диван между ее ног и стягиваю с нее пижамные шорты. Я подтягиваю одну из подушек под ее бедра, и она прикусывает губу, когда я опускаюсь ниже, мои губы скользят по ее животу и обнаженной киске. "Посмотрим, сколько раз я смогу заставить тебя кончить, прежде чем мы сожжем пиццу".

Реджи

Проснувшись на следующее утро, я обнаруживаю, что место рядом со мной в кровати пустое и холодное. Я не удивлена: Роан, вероятно, уже несколько часов не спит. Я достаю из шкафа безразмерную толстовку June Harbor School of Medicine и натягиваю ее на волосы, которые после ночного траха превратились в настоящее птичье гнездо. Ноги болят так, что меня передергивает от воспоминаний о прошлой ночи.

Я открываю дверь в спальню на запах бекона и вспоминаю, когда в последний раз выходила из этой комнаты на такой же запах. Я чувствую себя точно так же, как и тогда: легкомысленно, с нерешительным оптимизмом и немного испуганно. Вот только на этот раз, когда я сворачиваю за угол на кухню, Роан уже приготовил две тарелки.

"Доброе утро", - говорит он, неся их к столу, и я меняю свое решение. Я уверена, что проснуться от того, что на моей кухне стоит Роан без рубашки и подает мне аппетитную тарелку яичницы с беконом, - это самое горячее, что я когда-либо видела.

Я сажусь, подтягивая колени под большую толстовку и откусывая кусочек бекона. Он делает паузу, прежде чем сесть, и наблюдает за мной с самодовольным удовлетворением.

"¿Qué?"

"Мне нравится тебя кормить". Он пожимает плечами с мягкой улыбкой и выдвигает стул, чтобы сесть. Это настолько чистое и невинное признание, что у меня сводит желудок, и я опускаю взгляд на свою тарелку, чувствуя, как краснеют мои щеки.

"Институт снова открывается?" - спрашивает он.

"Да, в понедельник". Странно, что через два дня жизнь начнется заново, как будто ничего не изменилось. Но все изменилось.

Он намазывает вилкой яичницу на кусок тоста. "Что ты делаешь сегодня?"

"Прыгаю с парашютом", - говорю я прямо. Он с грохотом роняет вилку, и яичница падает с хлеба. Я смотрю на него с насмешливым раздражением. "Это был отличный кусочек".

Он поджимает губы и хрустит костяшками пальцев. "Мы только что прошли через всю эту историю с тем, что кто-то пытается тебя убить. Ты же не собираешься прыгать из самолетов".

"Похоже, пришло время для следующего приключения". Я шевелю бровями.

"Приключения подождут. Сегодня я встречаюсь с моим мексиканским наемником".

Мое сердце подпрыгивает, зависая в воздухе и замирая в такт ударам. "У него есть информация о Софии? Позволь мне пойти, пожалуйста".

"Я должен встретиться с ним один, но встретимся сегодня за ужином в "Дене", и я все тебе расскажу, хорошо?"

"Хорошо". Я пожевала внутреннюю сторону щеки.

Он откусывает кусочек от своей вилки и направляет ее на меня. "И никаких прыжков из самолетов до тех пор".

Я облегченно смеюсь. "Я постараюсь "2.

Сегодня в "Логове" многолюдно, столики забиты под завязку. Здесь полно разговоров и хорошего настроения, но мне с каждой секундой становится все холоднее. Я снова проверяю время, в животе у меня комок. Он опаздывает почти на час, и от него нет никаких вестей.

Я допиваю остатки пинты, которую потягивал последние тридцать минут, и встаю из кабинки, в которой ждал. Я волновалась весь день, мои старые раны всплывали на поверхность в ожидании новостей о Софии.

Я знаю, что Лохлан здесь - он немного посидел со мной, пока я ждала, - поэтому я направляюсь в заднюю часть здания, где, как я помню, находится офис. Я стучу в открытую дверь и наклоняюсь внутрь. Он спускает ноги с дивана и убирает телефон.

"Редж, привет". Он тепло улыбается, и это только заставляет больное чувство в моем нутре скручиваться сильнее. Он напоминает мне солнечную версию Роана. "Что случилось?"

"С Роаном что-то случилось, и я не могу с ним связаться".

"Подожди, что ты имеешь в виду - я позвоню Кэшу". Должно быть, он видит на моем лице что-то такое, что заставляет его мгновенно поверить мне, и я принимаю это с облегчением. Потому что я знаю, я знаю, что Роан не оставил бы меня в подвешенном состоянии в ожидании новостей о Софии. Он понимает, может быть, лучше, чем кто-либо другой, что это значило для меня.

"Да, хорошо. Мы сейчас подъедем". Лохлан заканчивает свой телефонный разговор, на который я едва обращала внимание. Он кладет руку мне на плечо. " Идем со мной".

Я выхожу за ним из паба в фойе соседнего многоквартирного дома. Мы поднимаемся на лифте на верхний этаж, он здоровается с двумя мужчинами, охраняющими дверь, а затем впускает меня, введя код на клавиатуре рядом с дверью.

Мы входим в квартиру Кэша. Харлоу машет мне с дивана. "Я бы встала, если бы могла", - с тоской говорит она, положив ноги на пуфик. Ее живот, кажется, стал в два раза больше, чем в прошлый раз.

Она зовет Кэша, и Лохлан начинает осматривать кухонный стол, на котором стоит не менее двадцати банок с соленьями. Я смотрю на них с наклоненной головой, а Харлоу за моей спиной смеется. "Мне захотелось соленых огурцов, но я не определилась с маркой, и Кэш купил их все".

Я улыбаюсь. "Почему-то меня это совсем не удивляет".

"Пожалуйста, возьми немного с собой, пока околоплодные воды ребенка не превратились в огуречный сок", - говорит она, и я замечаю миску с огурцами, которая уже стоит на приставном столике рядом с ней.

"Реджи". Кэш выходит из прихожей и протягивает мне руку, чтобы я села за стойку. Он выдвигает два табурета, а Лохлан прислоняется к другому краю стола. "Я видел машину Роана в квартале, когда возвращался домой. Полагаю, ты не пригнал ее сюда, потому что он никогда бы..."

"Не позволил бы никому водить свою машину", - заканчиваю я, и он кивает.

"Я снял видео с наших уличных камер, и оно не очень хорошее". У меня сводит желудок. "Три чувака ударили его электрошокером и бросили в фургон". Несмотря на непринужденный тон его голоса, его слова все равно несут в себе всю тяжесть их смысла. Похитили. Мои легкие с трудом втягивают воздух.

Кэш продолжает: "Я отследил его местоположение..."

"Он включил свой телефон?" Я нетерпеливо подпрыгиваю, доставая телефон из сумочки, чтобы проверить, не поступало ли на него звонков или сообщений.

"Не совсем..." Он смотрит на Лохлана и говорит: "У нас у всех есть имплантированные GPS-трекеры".

"Что значит "у всех"?" Лохлан замолчал.

"Папа вставил их, когда нам с Финном удалили зубы мудрости, и я сделал то же самое для вас с Роаном".

"Господи, Кэш! Ты не подумал сказать нам об этом?"

Кэш равнодушно пожимает плечами. "Не додумался. И понижай свой гребаный голос. Это вредно для ребенка".

Лохлан отталкивается от стойки и прохаживается, запустив пальцы в свои длинные светлые волосы.

"Не обращай на него внимания". Кэш отмахивается от брата и поворачивается ко мне, протягивая свой телефон. На нем мигает зеленая точка, окруженная бежевым и голубым цветами. "Ты не знаешь, почему Роан оказался на острове в бухте?"

1. Continue playing She Burns—Foy Vance until indicated

2. Stop playing She Burns—Foy Vance

Глава 27

Глава 27

Хамелеон

Роан

8 часов ранее

Я сразу замечаю Хави, но для любого другого он был бы неприметным, сливающимся с субботней суетой в парке. Он носит обычную бейсболку "Пираты Джун Харбор" поверх своих темных кудрей и толстовку с капюшоном университета, в котором, как я точно знаю, он не учился. Его нельзя назвать ни невероятно красивым, ни особенно отвратительным. Он выглядит среднестатистически во всех смыслах этого слова. Атлетического телосложения, среднего роста, не слишком высокий и не пугающий. Его способность быть практически незаметным, не скрываясь, - часть того, почему он является самым смертоносным убийцей в Америке.

Я подхожу к тому месту, где он сидит на скамейке в парке и читает книгу, которую я узнал по ее популярности. Я объезжаю ребенка, который учится кататься на велосипеде, и останавливаюсь, чтобы дать отцу с коляской пройти мимо меня.

Я сажусь рядом с ним, и он откладывает книгу, когда я пожимаю ему руку. "Привет, чувак, спасибо, что встретил меня".

"Конечно. Извини, что долго не мог сюда добраться. Я был на работе", - объясняет он.

"Так что у тебя для меня есть?"

"Я узнал имя, как только ты мне его назвал". Я оживился и позволил ему продолжить. "Бомба, убившая Софию Альварес, действительно оказалась не в том месте и не в то время. Машина, которая взорвалась, предназначалась для кого-то, совершенно не связанного ни с ней, ни с картелем Кортеса, но она взорвалась раньше времени".

Я откинулся назад, раздосадованный. Все уже поверили, что так и было. "Если это был несчастный случай, почему она вообще попала в поле вашего зрения? Это была твоя бомба?"

Он притворяется обиженным. "Ты ранил меня, Фокс. Ты знаешь, что я никогда не был бы так небрежен. Я узнал имя, потому что ты не первый, кто спрашивает о ней".

"Кто еще?"

"Ее брат. Он был уверен, что это не несчастный случай, и пытался это доказать". Дэниел.

Мой пульс учащается, пока я впитываю эту новую информацию. "Когда это было?"

Он распрямляет и вновь скрещивает ноги, сморщив нос, словно ломая голову. "Около восьми лет назад. Очевидно, она была беременна ребенком Эль-Хефе..."

"Рафаэля Кортеса?" Я удивленно поворачиваю голову, а Хави достает из кармана батончик гранолы и, покачав головой, разворачивает обертку.

"Я знаю, да? Грязное дерьмо, чувак". Он откусывает кусочек, и я снова поражаюсь тому, как нелепо этот человек ничего не подозревает, перекусывая, как детский сад. "Брат был уверен, что за этим стоит Кортес, и сделал все так, будто это несчастный случай, чтобы убрать его любовницу и его ублюдка".

У меня в голове начинают проноситься мысли, и я резко встаю. "Спасибо, я у тебя в долгу". Я похлопываю Хави по плечу и ухожу, а в голове все еще бурлит.

Я жду напротив "Колесницы", не сводя глаз с полукруглой дорожки, используемой для посадки и высадки пассажиров, и снова прокручиваю все свои мысли. Словно сортируя флэш-карты, я вычеркиваю то, что знаю, и то, как это связано.

Дэниел был уверен, что Кортес убил его сестру, чтобы скрыть их роман, и, как и Хави, мог спрятаться у всех на виду. Никто не обращает на водителя ни малейшего внимания. У него есть полный доступ, и его никогда не приглашают. Он на заднем плане всех разговоров и встреч.

Реджи сказала, что все донорские тела соотносились с датами, когда ее отец был в городе, а значит, и Дэниел тоже. Все, что указывает на ее отца или Анхеля, может указывать и на него. Дэниел остановился в "Колеснице", когда Гойл пришел на встречу с Уорденом. Дэниел знал, где живет Реджи, и без труда раздобыл ключи от ее квартиры.

Я так и не понял, зачем он охотился на женщин - может быть, ради денег, власти или мести? Независимо от причины, в этом больше смысла, чем в том, что член картеля низшего звена обнаружил, что второй по званию растрачивает деньги раньше других.

Черный таун-кар выезжает из гаража отеля и останавливается у входа. Дэниел сидит на водительском сиденье. Я перехожу улицу, проверяю магазин пистолета и снимаю его с предохранителя, уверенными и быстрыми шагами направляясь к машине.

Я приседаю, пробираясь за городским автомобилем, и распахиваю пассажирскую дверь. Подняв пистолет, я проскальзываю внутрь и предупреждаю: "Не делай глупостей, Дэниел".

Его глаза удивленно расширяются, но дыхание остается ровным, когда он кладет обе руки на руль. " Роан, да?" - спрашивает он с фальшивой теплотой.

Я фыркаю на его попытку прикинуться дурачком. "Точно. А ты предпочитаешь Дэниела или начальника тюрьмы?"

Его поведение меняется в мгновение ока. Его позвоночник выпрямляется, губы кривятся, взгляд становится жестким и суженным. "Ты долго не мог понять, в чем дело, да? Слишком отвлекался, чтобы наесться киской Кортес", - насмехается он.

Я поднимаю пистолет и прижимаю его к подбородку. "Следи за своим гребаным ртом, или я отрежу тебе язык и заставлю подавиться им".

Он как можно меньше двигает челюстью, когда говорит, явно злясь на то, что дуло вгрызается в его кожу. "Чего ты хочешь, Фокс?"

"Чего я хочу?" Я смеюсь и перемещаю ствол, чтобы прижать его к виску. "Я хочу всадить пулю тебе в мозг".

"Тогда сделай это", - рычит он.

"Я бы сделал, если бы это не повредило Кортес. Но она любила твою сестру, а ты..."

"Кортес - подлая сука!"

Мое зрение затуманивается красным. Я с такой силой втыкаю пистолет ему в висок, что он ударяется головой об окно. "Доктор Кортес".

Я вдыхаю тяжелый воздух и ослабляю давление, чтобы он мог поднять голову обратно в центр. "У тебя есть время до завтрашнего утра, чтобы исчезнуть. Я хочу, чтобы Даниэль Альварес был стерт с лица этой планеты. Если я еще хоть раз услышу упоминание о Вардене, я выслежу тебя, сдеру с тебя кожу и повешу твою голову на своей стене".

Его губы сжались в плотную линию. "А если я не соглашусь?"

"У тебя есть пять секунд, чтобы согласиться, или я нажму на курок. Пять. Четыре. Три..."

"Ладно, - ворчит он.

Недостаточно хорошо. "Два..."

"Ладно, ладно". Он хлопает ладонями по рулю. "Даю слово".

" Умница!" Я покровительственно касаюсь его щеки своим пистолетом и вылезаю, шлепая по капоту, когда ухожу.

Мне нужно кое-что обсудить с Кэшем, а также ввести его в курс дела, связанного с Дэниелом. Я паркуюсь в квартале от "Дена", поскольку ближе к улице парковки нет. Я мог бы припарковаться в нашем частном подземном гараже, но мне не нравится идея одного выхода и одного входа.

Черный фургон скрывается за углом, и я мгновенно вздрагиваю, но не настолько быстро, чтобы заметить, как открывается боковая дверь и из нее выскакивают трое мужчин в масках. Удар электрошокером пронзает меня, причиняя невыносимую боль и разрывая мышцы. Последнее, что я помню, прежде чем моя голова врезается в бетон, - это то, что я едва не откусил свой проклятый язык, и вкус крови, наполнивший мой рот.

Глава 28

Глава 28

Варден

Роан

Холодная вода хлещет на меня, и я резко просыпаюсь. Голова раскалывается от сильного удара в основание шеи, и я пытаюсь разлепить глаза, отплевываясь от воды. Я перекатываюсь в сидячее положение, даже со связанными за спиной руками, пытаясь сориентироваться в окружающей обстановке.

Судя по запаху ржавчины, я нахожусь в замкнутом пространстве, сделанном из металла. Мое зрение затуманено пульсирующей болью, но я думаю, что нахожусь в грузовом контейнере.

"Ну и как ты догадался?" - спрашивает из темноты скучающий, холодный и безликий голос. Я поворачиваюсь на звук, и щелчок зажигалки освещает лицо Дэниела. Прикурив сигарету, он держит "зиппо" зажженной, отбрасывая от контейнера тревожные, мерцающие тени.

Я сгибаю руки, пытаясь определить, чем они связаны. Стяжки, черт возьми. "Ты был небрежен, убивая Анхеля".

"Он получил то, что заслужил. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не успел сделать ему больно". Он делает тяжелую, злую затяжку. Я чувствую, что он взвинчен и на взводе. Чтобы вести такую сложную двойную жизнь так долго, он должен быть невероятно дотошным и методичным. А такая помеха в его планах, как я, должна его потрясти.

Я кручу головой по кругу. "У тебя было десять лет, чтобы сделать больно. Зачем все это?"

Он делает паузу, словно обдумывая ответ, а затем апатично фыркает. "Наверное, я могу тебе сказать. Ты все равно скоро умрешь". Словно в доказательство того, что я мало чего стою для него, он подходит ближе, чтобы стряхнуть на меня пепел. "Ты сказал про десять лет, значит, ты должен знать о Софии".

"Что она погибла в результате несчастного случая..."

"Нет!" - кричит он и приседает на корточки, чтобы зарычать мне в лицо. "Нет, она была убита. Рафаэлем Кортесом". Он встает и шагает по небольшой ширине контейнера. "Он трахал ее, несмотря на то, что знал ее с детства и был лучшим другом наших покойных родителей. А когда она забеременела от него, он решил, что лучший способ избавиться от своего "secreto vergonzoso" - это разорвать ее на куски".

Я не трачу дыхание на то, чтобы сказать ему, что он ошибается. Он услышал от Хави то же самое, что и я. Он слишком далеко зашел в своем стремлении отомстить. "Почему бы просто не убить его?"

Он насмехается. "Я не хочу его убивать. Я хочу уничтожить его. Разрушить его организацию и уничтожить его наследие. А для этого мне нужны деньги и союзники. Ты не поверишь, сколько денег готовы заплатить люди, чтобы воплотить в жизнь свои самые садистские и развратные фантазии". О, я верю в это. Я видел самые темные стороны человечества, и единственное, что меня удивило, - это то, насколько близко к поверхности оно находится.

"Кстати, об этом". Он бросает окурок в нескольких сантиметрах от меня, размалывая его носком ботинка, и произносит с наигранным волнением: "Шоу вот-вот начнется".

Я пытаюсь поддержать его разговор, пока ищу выход. "Есть гораздо более простые способы завести союзников".

"Союзники - не совсем подходящее слово". Я слышу в его голосе нездоровое удовольствие. Наверняка я первый человек, которому он смог озвучить свои коварные планы. "Потребуется больше времени, чтобы убедить этих людей выбрать мою сторону, а не Рафаэля, когда придет время. Но записи и документы, на которых они пытают, насилуют и убивают?" Он зловеще усмехается. "Это будет весьма убедительно".

"То, что ты делаешь с этими женщинами, в тысячу раз хуже того, что случилось с Софией". Я не скрываю отвращения в своем голосе. Он бессердечный монстр.

Я чувствую, как он вздрагивает, но напускает на себя фальшивую браваду. "Приходится идти на жертвы".

"А как же твои собственные женщины? Чем ты оправдываешь убийство членов своего картеля?" Я знаю, что этот ублюдок не испытывает чувства преданности Кортесу, но эти женщины не были причастны к тому, что случилось с Софией.

"Некоторые из них были шлюхами Рафаэля и их ждала та же участь, что и Софию. Я просто сделал это скорее раньше, чем позже. А остальные? Ну, мне нужно было свежее мясо для охоты. Как я уже сказал, жертвы". Он машет рукой, словно ему скучно.

Он закрывает молнию и совершает первую ошибку, которую я так долго ждал: Поворачивается ко мне спиной. Я вскакиваю на ноги и врезаюсь в него всем телом. Я падаю на него сверху и хватаюсь за грязный пол, ориентируясь в основном на ощупь в темноте, пока не захватываю его голову в замок для ног. Его ноги расползаются и многократно бьют по сайдингу. Я понимаю, что он предупреждает охранников снаружи, и у меня, вероятно, мало времени.

Несмотря на то что ребра все еще ощущаются в боку как раскаленные огненные кочерги, я вкладываю всю свою силу в скручивание, пытаясь сломать ему шею. Он извивается и брыкается, а я пытаюсь использовать его импульс против него, чтобы помочь ему вращаться в противоположных направлениях. Наступает момент, когда его тело расслабляется, и мне кажется, что я почти у цели, но тут меня пронзает ужасная, распирающая боль.

Зрение немного улучшилось, и я едва могу различить причину боли - нож, вонзившийся в мою икру. Мой взгляд останавливается на остром металле, и я быстро отпускаю Дэниела, пытаясь схватить нож своими связанными руками. Он вскакивает на ноги в тот самый момент, когда широкие двери распахиваются, впуская ослепительный солнечный свет.

Я насчитал по меньшей мере четырех человек, вбежавших в контейнер. Возможно, мне не удастся выйти отсюда, но если я смогу достать нож и освободить руки, у меня будет шанс увести с собой хотя бы одного из них.

Трое из них наваливаются на меня, валят на спину и прижимают к полу. Я кричу в агонии, когда лезвие все глубже вонзается в мои мышцы и жестоко выкручивается, а затем вырывается. Двое мужчин поднимают меня на ноги, и по лодыжке стекает горячая, липкая кровь.

Меня тащат, а люди, держащие меня за руки, не очень-то заботятся о том, чтобы я приспособился прыгать на одной ноге. Каждый раз, когда моя раненая нога буксует по земле, жгучая боль пронзает всю конечность. Только когда мы оказываемся на улице, я понимаю, что на охранниках нет черных капюшонов, низко надвинутых на лица. Вместо этого их лица полностью скрыты сплошными черными масками, похожими на маски Гая Фокса.

"Симпатичный костюмчик", - дразню я. Тот, что держит меня за левую руку, отпускает ее, но прежде чем я успеваю среагировать, его локоть врезается мне в нос. От удара у меня заслезились глаза и заныла и без того больная голова. Я облизываю верхнюю губу, вытирая языком медную кровь.

Остаток пути до того места, куда они меня ведут, я молчу, пусть думают, что приручили меня, а я пока понаблюдаю, сколько смогу. Земля представляет собой неожиданную смесь песка и грязи, покрытую тонким, жилистым кустарником и высокими, нестрижеными соснами. Мы проходим мимо еще нескольких грузовых контейнеров, красных и обветренных, и когда в кронах деревьев появляется просвет, я вижу, что нас окружает вода.

Тот факт, что мы находимся на острове, не сулит мне ничего хорошего, но меня успокаивает изоляция. Реджи не сможет найти меня здесь, а я хочу, чтобы она была как можно дальше от этого места.

Деревья расступаются перед открытым песчаным кругом, деревянные трибуны опоясывают его половину, словно амфитеатр. Их заполняют люди в черных масках, и у меня сводит живот, когда я замечаю ряд женщин1.

Они выстроились вдоль одной стороны ямы, одетые в грязно-белые платья, похожие на ночные халаты. Их ноги скованы кандалами и прикреплены к шарам и цепям. Все они выглядят так, будто находятся на разных стадиях жестокого обращения и пренебрежения. Некоторые из них только грязные, но все еще здоровые, с сытыми щеками и небольшими синяками. Другие выглядят так, будто их морили голодом в одном из этих грузовых контейнеров, не видя солнца неделями. Их кожа исхудала и посерела, волосы свалялись и поредели. У всех них порезы и синяки на конечностях и лицах.

При виде их меня бросает в дрожь, а резкие вдохи вырываются через нос. Ощущение бесполезности помощи калечит мои легкие. Меня ведут через яму к двум деревянным сваям, торчащим из земли. С их сторон свисают ржавые цепи. Железные браслеты, прикрепленные к цепям, застегивают вокруг моих запястий, а мои путы разрезают так, что мои руки оказываются вытянутыми между двумя столбами.

В центр круга выходит мужчина в такой же маске, как у всех, но матово-серебристого цвета. По голосу и одежде я узнаю в нем Дэниела. "Добро пожаловать на праздник после охоты. Давайте отпразднуем наши щедроты".

Мужчины на трибунах топают ногами в такт, когда Дэниел приветствует одного из них под кодовым именем Охотник 421. Трусы, прячущиеся за масками и анонимностью. Хуже, чем упиваться развратом, может быть только отсутствие мужественности, чтобы признать это. Только слабые мужчины должны причинять вред и боль женщинам, и только самые слабые должны делать это под маской.

Двое мужчин подталкивают одну из женщин вперед. Я делаю вывод, что мужчины в простой черной одежде - это охранники, а мужчины в таких же масках, но одетые по-разному, - охотники. Один из охранников опускается на колени, чтобы развязать одну из ее лодыжек, но не отпускает ту, к которой прикреплен шар. Он встает и бросает шар в центр круга, а женщина, спотыкаясь, пытается догнать его.

Она стоит подавленная и сломленная, опустив подбородок и едва открыв глаза, а охотник расхаживает перед ней взад-вперед. Он достает из кармана пальто нож, и она вздрагивает, когда он раскрывает его. Мужчины на трибунах прекратили свой топот, и стало достаточно тихо, чтобы я мог слышать ее тихий плач и шум разбивающихся волн вдалеке.

У меня в груди все горит от желания сделать что-то еще, кроме как стоять здесь, бесполезный и немощный. Я вспоминаю слова Реджи, сказанные после нашей встречи со жрицей.

Там не было ни одного огнестрельного ранения. Если они охотятся ради спорта или развлечения, это объясняет выбор оружия с более личным участием, например лука и стрел или удушения.

Я мысленно отмечаю, что ни у кого из охранников я тоже не видел оружия, а Дэниел скорее ударил меня ножом, чем выстрелил...

"Нужно быть большим мужчиной, чтобы сражаться с женщиной в кандалах", - издеваюсь я, и трибуны за моей спиной разражаются ехидными смешками.

Охотник поворачивает голову в сторону своих товарищей, которые теперь смеются над ним, и кричит охраннику, чтобы тот снял наручники с ее второй лодыжки. В ее глаза возвращается жизнь, и они бегают по сторонам, словно она ищет способ сбежать. Ее взгляд останавливается на мне, и я пытаюсь ободряюще, но едва заметно кивнуть ей.

Сердце замирает в предвкушении, когда охранник возвращается на свое место на краю круга. Она похожа на оленя в свете фар, когда замечает расстояние между собой и ближайшим охранником. Давай, давай, ты сможешь это сделать. В моей груди шелестит от волнения, хочется крикнуть ей, чтобы она бежала.

Охотник бросается на нее. Она отпрыгивает в сторону, и он спотыкается, падая на песок.

"Беги!" Приказ вырывается у меня без осознанного решения, но он подстегивает ее к действию, и она бежит прочь. Волнение захлестывает мою кровь, когда я вижу, как летят ее босые ноги и рваное платье развевается за ней.

Все происходит так быстро. Я даже не успеваю разглядеть, кто стрелял, как раздается выстрел, и стая птиц взлетает с окрестных деревьев, взмахивая крыльями.

"Нет!" Я кричу гортанно, мои руки трепещут в цепях.

Пуля попадает ей между лопаток, красное пятно взрывается на белой ткани. Ее колени подкашиваются первыми, и она падает лицом вниз.

"Нет, нет. Черт возьми", - кричу я и вешаю голову. Ее тело неподвижно лежит на лесной подстилке, и это все моя гребаная вина.

Кто-то позади меня окликает меня, чтобы я заткнулся, а затем выбивает мою здоровую ногу из-под меня. Весь мой вес обрушивается на разодранную ногу.

Боль мучительная, но я ее приветствую. Я заслужил ее.

Я не просто подвел ее.

Я убил ее.

Кажется, что время остановилось, но я знаю, что часы идут, по тому, как солнце проходит над головой, а губы женщины становятся пурпурными. После того как они застрелили ее, они протащили ее безжизненное тело через яму, оставляя следы от ее каблуков, и подперли ее об один из столбов, приковывающих меня. В какой-то момент ее тело опрокинулось, и она упала на землю передо мной. Они оставили ее там на некоторое время, ее впалые глаза смотрели на меня, как мосты в подземный мир.

Женщин одну за другой выталкивают в центр, когда очередной охотник сходит с трибуны, чтобы насладиться добычей. В самом начале я могу отключить свои эмоции, отвлечься от мыслей и держать то, чему я являюсь свидетелем, на расстоянии вытянутой руки от своей души.

Я наблюдаю за тем, как женщины подвергаются жестокому обращению всеми мыслимыми способами. Ради спорта. Ради больного удовольствия мужчин. Не в силах сделать ничего, кроме как стоять на цепях и смотреть. Наступает момент, когда моя защита дает трещину, когда щит, который я воздвиг вокруг себя, рассыпается, и все ужасные поступки врываются внутрь, душат мое сердце и разрывают мою человечность.

Каждый раз, когда мне хочется закрыть глаза, отгородиться от всего этого хотя бы на секунду, я не могу этого сделать. От женского крика закладывает уши, когда охотник опускает раскаленное клеймо на ее кожу. Я хочу отвести взгляд. Я не хочу, чтобы эти образы так ярко сочетались с запахом горящей плоти. Но я не могу.

Не смотреть, не быть свидетелем их мучений, когда я так беспомощен, чтобы предложить им избавление, - это похоже на предательство. Они страдают от физической боли. Я должен быть рядом, по крайней мере, чтобы разделить с ними душевную боль.

Подбегает охранник и что-то говорит Дэниелу. Его глаза, темные и жестокие за маской, обращены на меня, и у меня сводит желудок. Он идет ко мне уверенными шагами, и моя кожа покрывается мурашками, чем ближе он подходит.

Я слышу ухмылку в его голосе, когда он наклоняет мою голову. "Тебе стоит обратить на это особое внимание. Только что сообщили, что приезжает Реджи". Я вырываю голову из его рук и рычу. "Тебе лучше приберечь этот бой до ее приезда". Он смеется - ледяной и бессердечный звук.

"Подведи ее поближе", - приказывает он охотнику, который тащит женщину за волосы в нескольких футах от меня. Дэниел снова сжимает мою голову, словно тисками, и заставляет мой взгляд встретиться с ее взглядом. "Посмотри ей в глаза, Фокс. Посмотри ей в глаза, зная, что ты не сможешь ничего сделать, чтобы спасти ее, и ты не сможешь спасти Реджи".

Глаза женщины такие же темно-карие, как у Реджи, и я чувствую, как моя грудь сжимается, когда охотник приставляет лезвие к ее горлу. В ее глазах плавают слезы и решимость. Она готова умереть. Она не просит пощады и не кричит о помощи. Она просто смотрит в мою истекающую кровью душу и не видит ничего, что могло бы ее спасти.

Я никогда не смогу забыть, как ее глаза широко раскрываются от боли, когда нож впервые рассекает ее кожу. Я никогда не смогу простить себя за то, что стоял в стороне, не в силах помочь, пока на ее горле вырезали злую дорожку. На долю секунды я замираю, когда женщина падает, и она превращается в Реджи - золотистая кожа, вороненые волосы, прекрасное чертово сердце. И я наконец ломаюсь.

Я падаю на колени с мучительным воем, мои плечи дергаются от боли, так как цепи едва дают слабину. Мои ребра кричат, а грудь разрывается на части.

Я был сломлен с тех пор, как открыл эту дверь двадцать три года назад. Реджи показала мне, что исцеление возможно. Теперь я сломлен до неузнаваемости. То, что осталось от моего сердца, разбилось на слишком много осколков, чтобы снова стать целым.

1. Human—Rag’n’Bone Man until end of chapter

Глава 29

Глава 29

В глубине

Реджи

Ялик, который я угнала из порта, подпрыгивает на волнах, когда я подгоняю его изо всех сил, молясь, чтобы бензина хватило до острова. 1 Здесь, ближе к устью бухты и открытому океану, волны более бурные. Солнце, заходящее за горизонт в пастельных тонах, контрастирует с мрачной реальностью ситуации.

У меня нет особого плана, но я и не ждал идеи Кэша. Объективно его план по сбору разведданных и разработке методичной атаки гораздо умнее и имеет больше шансов на успех, чем кража лодки и спутникового GPS, а затем переправа на неизвестный остров на лодке, не имея при себе ничего, кроме пистолета.

Но я не могла ждать. Я дышала одним легким и жила с половиной сердца с тех пор, как узнала, что Роана похитили. Это должен быть Варден. Удаленный остров был бы идеальным местом для его больных игр. Я не понаслышке знаю, что происходит на этом острове, и ни за что не позволю Роану провести там ночь в одиночестве.

Вдалеке виднеется куст деревьев, и, судя по координатам, которые я запомнила из телефона Кэша, это тот самый остров, на котором находится Роан. В заливе Джун-Харбор есть несколько небольших скалистых островов, которые являются не более чем местами гнездования морских птиц. Тот, к которому я приближаюсь с замиранием сердца, - самый дальний и уединенный из них.

Солнце быстро исчезает, и я различаю мерцающие огоньки на одном из краев острова. Я сбавляю обороты двигателя, чтобы уменьшить шум, и пробираюсь вдоль воды. Я обдумываю свои дальнейшие действия, медленно приближаясь к огням, когда позади меня, на острове, раздается громкий шум.

На меня светят ослепительные прожекторы, и я понимаю, что они установлены на двух гидроциклах, которые начинают кружить вокруг меня. Я крепко сжимаю в руке пистолет, но они движутся слишком быстро, а огни слишком яркие, чтобы я могла засечь цель.

Стремительные хлопки полуавтомата наполняют воздух, и в моей металлической лодке появляются отверстия размером с крупную пулю. Мой адреналин подскакивает, когда вода начинает быстро заполнять корпус. С такими маленькими дырками понадобится немало времени, чтобы утонуть. Несмотря на это, я выгребаю руками как можно больше, пытаясь уследить за кружащими нападающими.

"Бросай пушку!" - приказывает голос, похожий на мегафон. Я только крепче сжимаю его и взвожу курок. ""Бросай пистолет, и мы отвезем тебя к нему".

К нему. Мне не нужны особые подробности, чтобы понять, что это Роан. Я готова пожертвовать жизнью ради него, и, бросая пистолет в бухту, я понимаю, что, возможно, именно это и делаю.

И ни одна часть меня не жалеет об этом.

Мужчины приглушают свет, и теперь я вижу, что на них жуткие черные маски: по одной с каждой стороны от моей медленно тонущей лодки. ""Надевай". Мне протягивают застегивающиеся наручники, и я надеваю их на запястья. Человек, который мне их вручил, затягивает их до тех пор, пока они не впиваются в кожу, а затем приказывает мне лечь на спину его гидроцикла.

Я мысленно представляю себе Роана, когда делаю то, что он говорит, и вспоминаю каждую деталь его улыбки сегодня утром, когда он смотрел, как я ем завтрак, который он для меня приготовил. Я с улыбкой вспоминаю легкий изгиб его губ. Его русая щетина, сочетающаяся с татуировками на челюсти. О том, как он направил на меня свою вилку и сказал, чтобы я не выпрыгивала из самолетов, с жизнью и светом в глазах.

Поездка на заднем сиденье гидроцикла оказалась короткой. Свесив голову через край сиденья, я вижу отражение пламени на чернильной воде. Мой пульс учащается. Я кручу головой изо всех сил, но вижу только ноги и доски причала, а не то, что на нем находится.

Что-то обхватывает мои лодыжки, затем меня снимают с гидроцикла и опускают на руки и колени на причал. Рядом с моей головой стоит ряд босых ног с закованными в кандалы лодыжками, и я сглатываю. Это женщины. Женщины, на которых они охотятся. 2

Меня поднимают на ноги, и мое сердце бьется как гром, когда я смотрю на открывшуюся передо мной сцену. Ряды людей в черных масках стоят передо мной. Факелы освещают платформу, а перед людьми стоит человек в серебряной маске. Это что-то прямо из фильма ужасов, и у меня сводит желудок.

Рядом со мной выстроились женщины в белых тапочках, вздернув подбородки и опустив глаза в пол. Их ноги, как и мои, закованы в цепи.

Обстоятельства изменились так внезапно, что это почти похоже на сон. В одну минуту я гонюсь за закатом, а в другую меня окружают тьма и зло, закованные в цепи и выстроенные, как скот на убой.

Фигуру проталкивают вперед, и она спотыкается рядом с человеком в серебряной маске. Его руки скованы наручниками за спиной, и он шатается, словно неустойчиво стоит на ногах. Когда он поднимает голову, мое сердце замирает, когда глаза Роана находят мои. Под одним глазом у него темный синяк, из носа течет засохшая кровь, но самое страшное - это не его травмы. А то, как бездушно его взгляд тянется к моему, словно извиняясь.

Мое дыхание сбивается, когда человек в серебряной маске начинает говорить, и я сразу же узнаю его голос. "Ты вставала у меня на пути на каждом шагу во имя ее защиты". Дэниел обращается к Роану, но его рука взлетает и указывает на меня. "Великий защитник", - насмехается он.

Мой разум закручивается, как ураган, когда я понимаю, что Дэниел - это Варден. Меня словно ударили, и дышать становится физически трудно, словно во мне нет места для этой правды и кислорода.

"Ты видел, что происходит на этом острове", - продолжает он, а Роан пассивно и уныло стоит рядом с ним. "Поэтому я даю тебе последний шанс защитить ее. Если ты решишь, ты можешь уйти с этого причала вместе с ней, и я обеспечу вам двоим безопасный проход в город, чтобы вы не пострадали... ну, не пострадали еще больше". У меня мороз по коже от самодовольной усмешки, доносящейся из-за его маски. "А охота будет продолжаться, как и планировалось. Эти четырнадцать женщин встретят свою судьбу. Или ты можешь спасти всех четырнадцать. Все, что тебе нужно сделать, - это убить Регению Кортес".

"Ты больной ублюдок", - вскрикивает Роан и бьет Дэниела головой с такой силой, что тот отшатывается назад. Двое мужчин хватают Роана и тащат его назад, пока он кричит и бьется.

Я не могу утешиться его энергией, потому что, взглянув на женщин справа от меня, обнаруживаю, что все они тоже смотрят на меня. В их глазах пляшут языки пламени, словно обещание грядущего ада. Мое сердце разрывается из-за них, а сердце - из-за Роана.

Всю свою жизнь он пытался искупить вину за убийство матери, но оказался перед таким выбором. Это самая жестокая пытка для такого человека, как Роан, независимо от того, знает Дэниел его историю или нет. Любое решение сломает то, что от него осталось.

Сумасшедший взгляд Роана ловит мой, и он борется с теми, кто его держит. "Я не сделаю этого. Я не буду выбирать", - кричит он через причал. Голос у него хриплый и тягучий, он измучен решением, которое его удерживает.

"Я не буду выбирать", - повторяет он, задыхаясь, и я верю ему. Я верю, что он будет бороться до тех пор, пока у него не останется ничего. Он никогда не перестанет пытаться защитить и искупить.

Поэтому я делаю выбор за него.

Я сбрасываю шар с причала, сжимая его в руках, и делаю два шага к краю причала, прежде чем спрыгнуть.

Как только я опускаюсь под воду, я слышу, как Роан выкрикивает мое имя.

Не Кортес. Не Маленькая угроза или Ментироса.

Реджи.

Роан

Моя грудь разрывается на две части, как только я вижу, что она взяла в руки железный шар. Я бьюсь изо всех сил, вырываясь из рук удерживающих меня мужчин, пока она покидает причал.

"Реджи!" кричу я ей всем сердцем - разрушенный и сломанный орган все еще борется за нее.

Дэниел наносит мне удар ногой в живот, и я складываюсь пополам, рушась на землю. Я кричу, как раненый зверь, пока идут секунды, зная, что Реджи под водой теряет воздух с каждой секундой. Я едва успеваю заметить руки, тянущие меня вверх и тут же исчезающие под звуки выстрелов. Я не замечаю криков паники и женщин, падающих на землю, закрывая руками голову.

Единственное, что я фиксирую с предельной четкостью, - это плечо Дэниела, из которого брызжет кровь, и ключи в его руках. Я бегу за ними, как будто у меня не перерезана половина ноги. Я смутно узнаю лица своих братьев в начале причала - они держат оружие наготове и стреляют.

Я без раздумий прыгаю в воду в том же месте, где исчезла Реджи. Там темно и мутно, и я почти не вижу. Я плыву все глубже, пока не нахожу ее. Шар опустился на дно, а она висит в воде на конце цепи.

Я с трудом вставляю ключ в замок, мои пальцы онемели от холодной воды. Как только кандалы спадают, я обхватываю ее одной рукой и бью ногой в сторону поверхности.

Боли нет. Есть только она.

Когда я выныриваю на поверхность и плыву к берегу, я не чувствую ничего, кроме ее тяжелой и неподвижной головы, лежащей на моем плече.

Когда я ползу на коленях, обнимая ее, я не чувствую ничего, кроме ее веса в моих руках.

Как только я оказываюсь на суше, я кладу ее на спину и прижимаюсь щекой к ее пурпурным губам. "Нет, нет, нет", - бормочу я сквозь прерывистые рыдания, когда не чувствую, что из нее выходит воздух. Я проверяю ее пульс и делаю глотательный вдох, когда чувствую его.

Я наклоняю ее подбородок в сторону и опускаюсь на колени рядом с ней, чтобы сделать сжатие ее груди. "Ну же, Кортес. Не оставляй меня, мать твою". Ее веки трепещут от толчков, но она все еще без сознания и не дышит. "Дыши для меня, Реджи, пожалуйста!"

Я продолжаю давить пятками ладоней на ее холодный, влажный живот. Надавливаю и надавливаю, мое сердце разрывается, как ленты, с каждым толчком, когда она не дышит. " Очнись, пожалуйста, ты мне нужна. Если ты очнешься ради меня, клянусь, я, блядь, женюсь на тебе. Я возьму тебя с собой прыгать с парашютом. Я буду любить тебя каждый раз, когда буду дышать, каждую секунду своей жизни. Пожалуйста, просто вернись ко мне..."

Первый кашель настолько слабый, что я думаю, это просто мои сжатия сотрясают ее. А вот второй кашель - это точно. Он хриплый и слабый, но она кашляет. "Да, вот так! Давай, дыши, детка, дыши". Горячие слезы текут по моим холодным щекам, когда вода вытекает из ее рта, все больше и больше с каждым сжатием.

Она тяжело и сильно кашляет, ее шея подрагивает, и изо рта вырывается струйка воды. Ее глаза распахиваются, и она задыхается, делая неровные, но беспрепятственные вдохи. Мое тело чувствует сильный кайф. На самом деле я совсем не чувствую его, когда вижу, как цвет возвращается на ее щеки.

Я обнимаю ее и прижимаюсь к ее лицу. "Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя", - напеваю я, шок и облегчение стирают с моего сознания все мысли, которые не связаны с моей любовью к этой женщине.

Несколько мгновений я не в состоянии произнести что-либо еще. Но когда она издает хриплое "ро", я наконец нахожу в себе силы, мое горло перехватывает. "Я женюсь на тебе, Кортес".

Ее глаза с трудом остаются открытыми, но рот дергается в подобии улыбки. "У меня есть право голоса?"

"Абсолютно никакого". Я всхлипываю и смеюсь одновременно, прижимая ее к груди и целуя мокрые волосы. "Ты моя, Реджи, и я больше никогда тебя не потеряю".

"Ты не потерял меня", - тихо говорит она мне в рубашку.

"Я думал, что знаю, и этого было достаточно.”

Наши медики заканчивают осматривать Реджи, и все, чего я хочу, - это увезти ее подальше от этого острова и позволить моим братьям и людям Дэниела разобраться с кровавой бойней и выжившими женщинами. Но нужно сделать еще кое-что.

Лунный, а не солнечный свет струится между деревьями, но яма все равно ощущается одинаково - как освященная земля и зараженная пустошь одновременно. Тошнота подкатывает к горлу, когда в голову лезут свежие воспоминания.

Луна сменила солнце, а Дэниел - меня. Его раненое плечо свисает под неестественным углом. Ощущение нереальности - идти по этим пескам с Реджи, живым и невредимым. Особенно когда мы проходим мимо пятна крови на песке, оставленного женщиной, которую я видел, когда Реджи перерезали горло.

Я все ей объяснил, и она была согласна с тем, что нужно сделать. Но сейчас, когда мы стоим перед Дэниелом, на ее лице написан полный протест.

"Я не знаю, что тебе сказать..."

"Тогда ничего не говори. Я не хочу ничего слышать от человека, который подставил своего лучшего друга под смерть", - усмехается Дэниел, а затем плюет ей под ноги. Я делаю шаг вперед, но рука Реджи вырывается, чтобы остановить меня.

"Я не имею никакого отношения к смерти Софии, как и мой отец". Она поражает меня тем, насколько спокойна, насколько ровен ее голос. "Ее сердце было бы разбито, если бы она увидела, во что ты превратился".

"Не смей говорить за нее, пута". Она не вздрагивает от его слов, только закрывает глаза с тяжелым вздохом.

"Ты заслуживаешь гораздо худшего за все, что сделал". Она сглатывает, а затем продолжает уже более легким тоном, похожим на признание. "Но ради Софии это будет быстрая смерть". Затем она протягивает руку к моему пистолету.

Я вижу, как на его лице промелькнул шок от того, что она действительно обрекает его. Но потом он исчезает, так как он вооружился ненавистью, которая завела его так далеко. "Давай, убей меня, как убил ее. По крайней мере, на этот раз ты будешь честен".

Она смотрит на небо и смаргивает слезы, которые, я уверен, наворачиваются на ее глаза. Она не убийца.

Она складывает лицо в невозмутимую маску и смотрит на меня. "Твой пистолет, Роан".

Она не убийца. Но я - да.

Я нажимаю на курок.

Его голова откидывается назад, и пуля мгновенно убивает его. Ее руки летят ко рту, и она втягивает в себя дрожащий воздух, прежде чем испустить рыдание. Это похоже на горе и облегчение: одновременно и скорбь по человеку, которым он мог бы стать, и облегчение от того, что тот, кем он стал, больше никому не сможет причинить вреда.

Она поджимает губы, и ее брови нахмуриваются, когда она поворачивается ко мне. "Спасибо".

Я убираю пистолет и притягиваю ее к себе. "Я всегда буду твоим монстром, а ты должна быть только моим светом".

1. Even If It Hurts—Sam Tinnesz

2. Atlantic—Sleep Token until end of chapter

Глава 30

Глава 30

Сладкая Любовь

Реджи

Одная неделя спустя

В тот день на острове умерла часть Роана.1 То, чему он был свидетелем, отпилило часть его сердца, и оно осталось там, на песке. Вместе с кровью, костями и слезами.

Он сломан, но прекрасен, разбит, но цел. И когда приходят кошмары, напоминающие ему о том, что он потерял, моя задача - напомнить ему обо всем, что у него еще есть.

Иногда он бьет кулаком в дверь. Иногда, как сегодня утром, он бьется так, будто все еще прикован.

"Беги!" - кричит он во сне. "Нет!"

Я осторожно пытаюсь разбудить его, но его глаза распахиваются, дикие и ошеломленные. Он перекатывается на меня и торопливыми, поспешными движениями задирает мою сорочку. "Роан..."

"Не говори". Его голос суров, но тих, и он заносит мою руку, которая тянется к нему, над моей головой, а другой рукой сжимает мое горло. "Ты мне просто нужна, Реджи".

Он раздвигает мои колени и грубо проводит своим твердым членом по моей голой киске. Мы трахаемся так уже не первый раз после острова. Торопливо, напористо, жестко. Роан может трахаться, как и драться, но то, что заставляет его драться, также заставляет его трахаться. Это разрядка, способ контролировать что-то, когда эмоции внутри него становятся неконтролируемыми.

Я не могу не задаться вопросом, не нужно ли ему еще одно напоминание о том, что секс и насилие идут рука об руку. "Роан-Ро, посмотри на меня". Его взгляд, прикованный к месту, где наши тела вот-вот сольются, перескакивает на меня. "Ты собираешься трахать меня жестко?"

"Нет". Он крепко сжимает кулак на моей шее. "Я собираюсь трахать тебя безжалостно".

Свободной рукой я провожу по его щеке. "Это то, что тебе нужно..."

"Что?" Он начинает возбуждаться, его челюсть сжимается.

"Если это то, что тебе нужно, ты знаешь, что можешь получить это".

Он трясет головой, словно пытаясь очистить мысли. "Я не понимаю, о чем ты".

Я осторожно надавливаю рукой на горло, и он позволяет мне убрать ее. Я побуждаю его лечь на спину, затем забираюсь на него сверху и осыпаю его грудь нежными поцелуями. "Позволь мне любить тебя сладко. Позволишь ли ты мне сделать это для тебя?"

Его брови нахмурились, а в глазах появилась уязвимость, но он кивает. Его руки выпрямлены по бокам. Я поднимаю его руки и кладу их на свои бедра, ободряюще сжимая их, прежде чем медленно снять рубашку.

Без лишней спешки я провожу ладонями вверх и вниз по его торсу, медленно раскачиваясь на его коленях. Он гримасничает, словно ему больно. "Дыши для меня, Ро. Просто дыши и чувствуй". Он закрывает глаза и снова кивает. Я накрываю его руки своими и провожу ими по изгибам своего тела, по грудям и обратно вниз.

Я чувствую, как его твердый член упирается мне в задницу, и нежно сжимаю его. Его пальцы сжимаются на моих бедрах, а затем расслабляются. "Ты так хорошо справляешься, детка". Он открывает глаза и смотрит на меня, словно говоря: правда?

Он такой грубый и жестокий, нежный и застенчивый. Его сердце было разбито больше раз, чем у кого-либо из моих знакомых, и все же оно остается самым большим из всех.

Я приподнимаю бедра и тянусь между нами, чтобы подразнить его член у своего входа. "Чувствуешь, как я мокрая для тебя, Ро?" Он впивается зубами в нижнюю губу и коротко, резко кивает мне. Я опускаюсь на него, и он шипит сквозь стиснутые зубы. "Тебе так хорошо, ты так идеально подходишь мне".

Я держу руки на его груди, пока начинаю двигаться на нем медленными, волнообразными движениями. "Черт", - вздыхает он, уткнувшись головой в подушку. Я наклоняюсь и целую его, слегка проводя языком по его губам, а затем засасываю его нижнюю губу между зубами, слегка потягивая ее.

Я стону, получая удовольствие медленно и сладко, чувствуя, как оно расцветает в моей душе, словно теплый летний ветерок. Он сжимает руки по обе стороны моего лица, чтобы удержать меня, пока целует меня в ответ, погружая свой язык в мои губы, дразняще медленные в один момент, затем глубокие и чувственные в следующий. От этого у меня голова идет кругом, между нами разгорается желание.

Он садится, обхватывая меня руками. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь лбами друг к другу, скользя вверх и вниз по его длине. Блаженство плотно обхватывает мой живот, а моя киска начинает пульсировать, когда он нежно подается мне навстречу.

Мой оргазм приходит сладко и медленно, как и наша любовь. Он нарастает и нарастает без давления и спешки, и я погружаюсь в многослойные ощущения.

"О, черт", - стонет он, зарываясь головой в мою шею, а его бедра сгибаются и напрягаются подо мной. Мои пульсирующие внутренние стенки вытягивают из него разрядку одновременно с тем, как я кончаю. Он прикусывает сухожилия на моей шее, а затем быстро проводит по этому месту языком, чтобы успокоить жжение.

"О, да, да". Мой кульминационный момент достигает пика и растекается по моим конечностям, как теплый мед.

"Ты спасла меня, Реджи", - дышит он мне в кожу. Я прижимаю его голову к своей груди, мое сердце переполняют эмоции, которые не передать никакими словами.

Я провожу губами по его волосам. "Только потому, что ты спас меня первым.”

Роан

Утреннее солнце пробивается сквозь деревья золотистым светом, проливаясь на лужайки и поля, где люди наслаждаются субботним утром. Эта рутина стала для нас ритуалом выходного дня перед тем, как я встречаюсь со своим терапевтом для прогулок и бесед в парке.

Я попробовал посетить кабинет. Я сидел в кресле, но все, что мне хотелось сделать, - это врезать своему терапевту по лицу. Когда он предложил проводить сеансы пешком, я подумал, что свежий воздух и возможность смотреть куда-то еще, кроме его полных жалости глаз, пока я заново открываю все раны, старые и едва зажившие, не повредит.

Мы останавливаемся у кофейни рядом с детской площадкой, где полно детей, которые бегают, лазают, играют и смеются. Я наблюдаю за ними, пока Реджи заказывает нам напитки. В голове снова звучит то, что я слышал уже дюжину раз, но безрезультатно: Ты был всего лишь ребенком.

"Спасибо. Садитесь со мной". Я усаживаю нас на скамейку, откуда мы можем наблюдать за хаотичной игрой. Малыш бежит за бабочкой и спотыкается, кувыркаясь в щепках. Другой ребенок спускается с горки и слетает с нее, ободрав коленку. Более крупный ребенок, лет семи-восьми, толкает малыша на землю. О чем, черт возьми, он думает? Ребенок, которого он толкнул, едва достает ему до груди. У меня кровь стынет в жилах, когда я представляю, как этот хулиган на детской площадке вырастает в человека, который прячется за черной маской...

Я вскакиваю и топаю к ним.

Я поднимаю меньшего ребенка с земли, а затем сбиваю бейсболку с головы другого. "Ты в два раза больше его. Не будь придурком". Я хочу сделать больше. Я хочу встряхнуть его, повалить на землю и посмотреть, как ему это понравится.

Но когда я смотрю в его водянистые глаза, нижняя губа уже подрагивает, весь горячий воздух сдувается. Он всего лишь гребаный ребенок.

Я снова подхожу к Реджи и качаю головой. "Чертовы дети".

"Держу пари, этот мальчишка дважды подумает, прежде чем снова приставать к кому-то вдвое меньше его". Она одаривает меня теплой и гордой улыбкой, словно я какой-то герой. Знакомое чувство вины и сокрушительное ощущение провала настигает меня. Я делаю глубокий вдох, а затем пытаюсь сосчитать цвета вокруг себя - этому приему меня научил доктор Вонг.

Зеленый. Коричневый. Желтый. Синий. Красный. Еще больше зеленого.

"Боже", - смеется Реджи. "Посмотрите на них, они спотыкаются о себя, падают из-за пустяков".

Я сглатываю и наклоняю голову, глядя на детскую площадку с новой точки зрения. Двое детей, играющих в пятнашки, бегут в разные стороны вокруг скалодрома, чтобы спрятаться друг от друга, но затем сталкиваются лицом к лицу. Я неожиданно смеюсь. "Черт, они едва дышат, не причиняя себе вреда".

Впервые мысль о том, что ты был всего лишь ребенком, наконец-то поражает ту часть меня, которая просто может в это поверить. Я беру руку Реджи к себе на колени и переплетаю ее пальцы со своими.

Она поворачивается ко мне с нежностью в глазах, как будто чувствует, что во мне происходит. "Что у тебя в голове?" Она смахивает большим пальцем ресницу с моей щеки и протягивает ее мне.

Я сдуваю ее с безмолвным желанием. Пожелание найти в себе силы встретиться с моими демонами и молитва благодарности за то, что она рядом со мной, пока я это делаю.

Я подношу ее большой палец к губам и прижимаю поцелуй к тому месту, где раньше была прядка. "Мне еще предстоит разобраться с кучей дерьма, но, кажется, я начинаю это понимать".

1. Get You The Moon (feat. Snøw)-Кина, Snøw до конца главы

Эпилог

Эпилог

Реджи

Четыре месяца спустя

"Ты наконец-то снимешь вывеску "Продано" до приезда людей?" спрашиваю я Роана, который устанавливает гриль в боковом дворе нашего нового дома. Он оборачивается, вытирая рубашкой пот со лба, и я на время забываю о своем вопросе.

"Мне нравится на это смотреть". Он пожимает плечами, а затем притягивает меня к себе, обнимая за талию. "Это напоминает мне, что все это реально".

Мое сердце сжимается, и я поднимаю на него глаза, удивляясь, как я вообще могла подумать, что у него нет сердца. "Хорошо". Я быстро целую его, а потом отстраняюсь, потому что у меня есть идея, которая, думаю, понравится нам обоим.

Я иду в дом и ищу дрель. Я знаю, что она где-то здесь, так как последние несколько дней мы развешивали шторы и картины, готовясь к вечеринке по случаю новоселья. Я нахожу ее вместе с коробкой шурупов на обеденном столе. Старинная фотография МакГрегора висит на стене за столом. Взгляд на нее пробуждает во мне что-то сладкое и ностальгическое. Это фото из прошлого. Не только прошлая история Дена, но и прежняя замкнутость Роана, его борьба за то, чтобы простить себя, почувствовать себя достойным.

Рядом с ней - фотография нынешнего паба в рамке. Стелла сняла ее однажды после семейного обеда. Братья выстроились вдоль одной стены и курят, а Эффи, Харлоу и я смеемся над чем-то за одним из столиков в бистро. Это будущее. Счастье, смех, семья.

Я беру дрель и шурупы и отправляюсь на лужайку перед домом. Отцепить вывеску "Продано" несложно, но сложнее вытащить столб, вкопанный в траву. К тому времени, как я выдергиваю его и выбрасываю на обочину вместе с мусорными баками, я уже порядком вспотела и готова выпить холодного пива. Но у меня есть еще одно дело.

Я снова собираю свои припасы и пробираюсь через дом на задний двор, чтобы Роан не увидел меня со своим драгоценным знаком. Здесь есть старый садовый сарай с тяжелыми дверями и толстыми деревянными стенами, выдержавшими испытание временем. В нем мы храним наше "скучное оборудование для пригородного двора", которое Роан любит притворяться, что не любит им пользоваться, и лишь изредка использует для кровавых допросов.

Я просверливаю два тяжелых шурупа в деревянных дверях и вешаю на них табличку, а затем отступаю назад, чтобы проверить свою работу.

"Хорошо выглядишь, Кортес". Я подпрыгиваю от голоса Роана. Он обхватывает меня за плечи и протягивает мне холодную "Корону". Я прислоняюсь к нему, несмотря на то что мы вспотели, и мы сцепляем наши бутылки, а затем делаем по глотку в унисон, любуясь новым расположением вывески.

Несколько часов спустя на заднем дворе кишат наши друзья и родственники, в воздухе витает запах карне асада, а из колонок на открытом воздухе громко играет реггетон.

"Не могу поверить, что ты притворялась весь ужин! Ты точно убедила нас со Стивеном", - с недоверием говорит Мэтт.

"Да, мы ненавидели друг друга". Я смеюсь, вспоминая, как я злилась на Роана и свою собственную раздраженную реакцию на его выступление.

Стивен подходит к нам с Мэттом, стоящим у бассейна. "Привет, Санти просил передать вам, что мы собираемся в гости". Глаза Мэтта загораются, и он вместе с мужем спешит обратно к грилю.

Я осматриваю толпу, чувствуя себя такой полной жизни, когда мой взгляд останавливается на Роане и моем отце, стоящих плечом к плечу. Несмотря на то что я нахожусь на другом конце двора, я могу сказать, что они разговаривают на тихих тонах по тому, как они оба едва шевелят губами и не сводят глаз с напитков в своих руках. Они заканчивают разговор тем, что мой отец предлагает Роану крепкое рукопожатие и хлопает его по плечу. Это самое близкое подобие объятий, которое я когда-либо видела между ними, и я еще больше запуталась.

Не скажу, что они теперь приятели, но после всего, что случилось с Дэниелом и на острове, мой отец быстро понял, что никто не будет любить и защищать меня больше, чем Роан Фокс.

Но этот странный тайный разговор заставляет меня подозревать.

На следующий день мы находимся на высоте тысячи футов над землей и собираемся выпрыгнуть из самолета1.

Инструктор открывает дверь, и в кабину врывается свежий воздух. Мы с Роаном встаем и проводим последнюю проверку безопасности нашего снаряжения, хотя ему приходится сгибаться, чтобы поместиться в маленьком самолете. Мы с Роаном уже несколько месяцев учимся прыгать с парашютом, и сегодня у нас первый самостоятельный прыжок.

Помогает то, что у нас есть ферма Бартлетт, где мы можем прыгать, когда захотим, а Роан нанял целую команду инструкторов и пилотов, чтобы они давали нам частные уроки.

Мое сердце колотится, и я смотрю на Роана, который выглядит таким же взволнованным, если не сказать немного нервным. Я прикусываю губу, когда он успокаивающе улыбается мне. Я протягиваю руку. " Готов?"

"Почти". Он смотрит на Кэша, который отправился с нами, чтобы первым узнать, если его "брат-идиот разлетится на куски, как жук на лобовом стекле".

Кэш остается у задней стенки, но прочищает горло, чтобы перекричать шум мотора и ветра. "Знаете, ребята, если вы и дальше будете заставлять меня это делать, вам придется начать мне платить". Роан закатывает глаза, и я предполагаю, что это какой-то загадочный смысл брата Фокса, который я упускаю.

Роан сжимает мою руку и раздвигает губы, но потом сглатывает, словно слова застряли у него в горле.

"Ты в порядке?" спрашиваю я, пока распущенные пряди волос хлещут меня по лицу.

Он усмехается, мягко улыбаясь, и в его глазах появляется яркость. "Лучше, чем просто отлично".

"Ладно, приступим", - кричит Кэш. Я поворачиваюсь к проему, но Роан удерживает меня. "Берешь ли ты, Роан Фокс, Регению Кортес в жены..."

Мое сердце подскакивает. "Подожди, что?!"

"Я обещал взять тебя с парашютом, жениться на тебе, любить тебя до конца своих дней..."

"Я была без сознания, Роан!" Я не могу удержаться от смеха, чувствуя себя ошеломленной и в то же время такой чертовски счастливой, что не знаю, что еще сказать.

Кэш скептически смотрит между нами. "Так... мы делаем это или нет?"

Я взяла Роана за другую руку. "Да, черт возьми, делаем". Он улыбается, полный надежды - то, что он когда-то списал на бесполезные эмоции, но теперь я вижу, что он верит в это от всего сердца.

"Берешь ли ты, Роан Фокс, Регению Кортес в жены, чтобы любить и держать..."

Он прерывает его. "Беру".

"А ты, Регения Корт..."

"Да", - обещаю я, глядя в его глаза, такие же голубые, как небо вокруг нас.

"Защищать тебя - величайшая честь в моей жизни", - говорит он, наклоняясь так, что наши губы почти соприкасаются.

Эмоции заглушают мои слова. Я так много хочу сказать, но важно только одно. "Любить тебя - величайшая честь для меня".

"Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать свою невесту!" Кэш ликует.

Роан преодолевает небольшое расстояние, и наши губы встречаются. Мы вкладываем в поцелуй все недосказанное, зная, что у нас будет вся оставшаяся жизнь, чтобы сказать это. Когда мы отстраняемся, то впиваемся взглядом друг в друга, вдыхая момент.

А затем мы с головой окунаемся в наше совместное будущее.

Конец

1. Kiss Me—Dermot Kennedy

Дорогой читатель,

Спасибо, что дочитали до конца! Реджи и Роан пробрались лаской в мое сердце, и, возможно, в ваше тоже. Если вам понравилась их история, для меня будет очень важно, если вы уделите минутку и оставите отзыв об этой книге на Amazon. Даже одно предложение поможет! Отзывы - это действительно лучший способ поддержать инди-авторов, и я ценю каждый из них. Я знаю, что другие читатели тоже.

Но на этой книге веселье не заканчивается... Чтобы прочитать пикантный расширенный эпилог, посетите сайт SummerOtoole.com/familybrunch. Там же есть подсказка, кто будет следующей женщиной, которая украдет сердце брата Фокса. Сможете ли вы найти ее?

Не стесняйтесь связаться со мной, чтобы поделиться своими теориями, реакцией или чем-нибудь еще, что вам понравилось (или не понравилось) в этой книге в Instagram и TikTok: @SummerOtoole. Или мы можем пойти по старому пути и написать мне по адресу

hello@summerotoole.com.

Acknowledgments

This was the hardest book I’ve ever written. Reggie and Roan challenged me every step of the way, and I wouldn’t have been able to do it without my incredible support system.

Thank you to my alpha readers, my lifelines aka group chats, and Kristie from Between the Wines Consulting for getting me through all blocks and supporting me when I hit the “I just want to curl up in a ball and cry” stage of my deadline.

Val and Isabella, I appreciate your thoughtfulness in sensitivity reading and helping me bring authenticity and respect to Reggie’s Mexican heritage. And to Naomi and Aldo, thank you for always answering my off-the-wall questions without hesitation.

To my Patreon tribe, your support and excitement has been such a bright light and source of inspiration. Thank you for loving this world and my crazy characters.

To my editors, designers, and PA, thank you for helping me turn the story in my head into a book in my hands.

To my Gabby, I love you. Let’s jump out of a plane together.

Also by Summer O'Toole

The Fox Family Crime Syndicate Series

Make Me

Hate Me

Keep Me

Dare Me (coming October 2023)

The Taken Series: Dark Historical Romances with lethal heroes and fearless heroines.

(Interconnected Stand-alones)

Stolen at Sea*

Stolen to Fight

Stolen Secrets

All content warnings can be found at SummerOtoole.com/Content

*read for free at SummerOtoole.com/FreeBook

Copyright © 2023 by Summer O’Toole

All rights reserved.

No portion of this book may be reproduced in any form without written permission from the

publisher or author, except as permitted by U.S. copyright law.

Any references to historical events, real people, or real places are used fictitiously. Names,

characters, and places are products of the author’s imagination.

ASIN: B0BVSSY4TG

ISBN: 9798393311087

Editing by Saxony Gray, Editing by Gray

Proofreading by Lauren, The Eclectic Editor

Chapter art and ornamental breaks by Val, Turning Pages Design

Cover by Acacia, Ever After Designs

notes

Примечания

1

Придурок (исп)

2

"Регения, что?" (исп)

3

Папа, что это значит? (исп)

4

Привет, принцесса. (исп)