САЙМОН ГРИН

Рассказ из антологии: «Operation Arcana», 2015 г. Перевод: 2024

BOMBER’S MOON

Под полной луной, Луной Бомбардировщика

Апрель 1944 года

Весна, Район размещения бомбардировочной авиации.

Прекрасный вечер в сельской местности Англии, недалеко от побережья. Роб Хардинг, пилот бомбардировщика, стоял в одиночестве на краю летного поля и смотрел на простирающиеся поля, на тёмный и сумрачный лес за ними. Так умиротворяюще. Последние часы дня, перед тем как он уступит место ночи. Роб улыбнулся звукам, издаваемым живыми существами, передвигающимися по лесу, птицами и зверями, которые устраивались на ночлег или просыпались в преддверии ночи. Приятные звуки отчётливо доходили до него в тихом вечернем воздухе, вместе с запахом травы и цветов. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на темнеющее небо. Луна висела в небе, полная и тяжёлая, собирая свой ночной свет. Роб поискал глазами человека на луне, но не смог его разглядеть.

Роб Хардинг был высоким и худощавым, со спокойным задумчивым лицом и хищным взглядом ястреба. Ему едва исполнилось двадцать, но выглядел он гораздо старше. Такое бывает при полётах на бомбардировщиках. Краем глаза он увидел, что его штурман решительно направляется к нему. Он не стал оборачиваться.

Чалки Уайт: большой, широкоплечий и всегда весёлый. Не потому, что он не думал или не заботился о том, что делал, а потому, что не позволял этому задеть себя. Чалки пристроился рядом с Робом, и они некоторое время стояли вместе, глядя на мир в дружеском молчании.

- Полная луна - это время бомбардировщика, - наконец сказал Чалки. - Чёткий маршрут - туда и обратно. Луна охотника, если хотите.

- Полная луна - двуличный друг, - сказал Роб. - Она указывает нам путь, но также демаскирует нас перед нашими врагами.

- Ты всегда был из тех, у кого стакан наполовину пуст, правда, Роб? Для меня стакан может быть наполовину пуст, но я сам наполовину полон.

Роб коротко улыбнулся. - Есть идеи, сколько ещё ждать?

- Мы всё ещё ждём, потому что новый священник ещё не готов.

Роб пожал плечами. - Без него мы не можем подняться.

Их прежний священник, Отец Алистер, был срочно доставлен в больницу с подозрением на пищевое отравление. Им повезло, что им вообще нашли замену, да ещё так быстро. Роб повернулся спиной к лесу и посмотрел на свой самолёт, терпеливо ожидавший его на лётном поле. Неплохой самолёт, “Хэмпден”. Достаточно старый, даже архаичный, но большое начальство подтянуло все доступные летательные аппараты, которые ещё могли летать. Двое мужчин смотрели на ряды самолетов, выстроившихся в ряд в ожидании взлёта.

“Ланкастеры”, “Веллингтоны”, “де Хэвилленды”… Большинство из них уже были укомплектованы экипажами и только ждали сигнала. Десятки самолетов, несущих сотни бомб, для самого крупного налёта войны. Город Дрезден не знал, что его ожидает.

- Заключительный штрих, - сказал Роб.

- Который из..?

- Говорят, это могло бы положить конец войне.

- Мы это уже слышали. А мы всё ещё здесь.

Весёлый голос окликнул их. Обернувшись, они увидели главного стрелка Джеймса Росса, болезненно, но неуклонно хромающего к ним.

Невысокий и коренастый, в приталенной форме. Нетерпимый к словам. Джеймс всегда был готов пустить в ход кулаки, чтобы поквитаться за любое проявленное пренебрежение, и ему было всё равно, в каком вы звании. Все были снисходительны, потому что оставалось либо это, либо вывести его на задний двор и пристрелить. Что не раз на полном серьёзе обсуждалось.

Кормовой пулемётчик Дэвид Стюарт шёл позади, в темпе Джеймса. Хотя его явно переполнял энтузиазм. Дэвид был молод, энергичен и готов ко всему. Просто глядя на него, Роб чувствовал себя стариком.

- Почему мы до сих пор здесь торчим? - спросил Джеймс, остановившись перед ними. Он едва сдерживал гримасу боли. - Все остальные занимают свои места!

- Новый священник всё ещё у старшего командира, - сказал Чалки. - Отец Джон. Я его не знаю. Кто-нибудь из вас, ребята..?

Все покачали головами или пожали плечами. Им всем нравился отец Алистер, но, в конце концов, любой священник, который мог бы справиться с этой работой, подошёл бы. Без него они не могли подняться в воздух, но, кроме того, он был… не из их числа.

Роб с нежностью смотрел на ожидающий его самолет. “Хэмпден” был неоднократно чинен, но исправен. Его переделывали и ремонтировали столько раз, что в нём, наверное, не осталось ни одной оригинальной детали, но он был крепким. Надёжным. А это многое значило для бомбардировочной миссии. Старая обивка из кожи и парусины, разумеется, исчезла — её заменили страницы из Библии. Сшитые монахинями местного ордена, святые сёстры молились над каждым стежком. Священные слова окутывали самолёт святостью.

Наконец появился отец Джон, и поспешно вышел вперёд. Высокий, худощавый мужчина в поношенной чёрной рясе, с преждевременно облысевшей головой и напряжённо - раздражённым лицом. Он вручил Чалки актуальные карты и представился. Экипаж ограничился кивками. У них будет время получше узнать друг друга, когда они поднимутся в воздух.

Роб вышел на лётное поле, и остальные последовали за ним. Джеймс вскоре остался в хвосте, но он всё равно не отставал, не желая отставать из-за своих покалеченных ног. Остальные не оглядывались.

Джеймс терпеть не мог, когда кто-то делал ему поблажки.

Они поднялись на борт самолёта с лёгкостью, выработанной долгой практикой, и заняли свои привычные места. Пилот - за штурвалом, в кабине. Штурман пристегнулся под ним, изучая карты и расчёты. Главный стрелок в центре, проверял свою огромную пушку. Второй - кормовой стрелок проверял запасы воды. Священник неуверенно огляделся по сторонам, но в конце концов устроился на складном стуле рядом с штурманом.

Роб проверил управление, уверенно выполнил обычную процедуру, а затем оглянулся через плечо. - Слово за вами, Святой Отец.

Священник быстро кивнул и начал молитву. В самолёте громко зазвучало знакомое песнопение, святые слова вознеслись ввысь и по сторонам. Растущее присутствие заполнило “Хэмпден”, как нечто древнее и могущественное, снизошло на них одновременно со всех сторон. Великое и грозное присутствие проникало в каждую часть самолета, наполняя его силой Свыше. Священные фразы на страницах Библии вспыхнули внезапным ярким светом, осветив салон самолета. Самолёт содрогнулся, когда ангел вселился в него.

Здравствуйте, друзья мои. Я - Уриэль.

Слова звучали в их головах - тёплые, как мёд, крепкие, как сталь. Роб удовлетворенно кивнул. Ему уже доводилось летать с ангелом Уриэлем. Дружелюбный, приятный - спокойный и надёжный. В отличие от некоторых.

Свет от страниц Библии погас, сменившись мягким золотистым сиянием, которое не выходило за пределы салона самолёта. Некоторым ангелам приходилось напоминать об этом, на том основании, что самолёт, который светится в темноте, вряд ли достигнет своей цели. Ангелы могли быть старыми и мудрыми, но зачастую они были неопытны в более практических аспектах материального мира.

Роб выглянул в боковое окно. Ряды самолётов по всему полю на мгновение озарялись, когда ангел за ангелом спускались на самолеты эскадрильи и вселялись в них. Священные огни, пылающие на фоне наступающей ночи. Знаки надежды и наступившего судного дня.

Силы Света, противостоящие Тьме.

Рон тихо переговаривался по радио с диспетчером. По крайней мере, оно всё ещё было здесь, всё ещё было нужно. Часть старого корабля, вместе с основными элементами управления. Большая часть остального была удалена за ненадобностью. Спокойный голос из управления дал добро, и экипаж “Хэмпдена” приготовился.

- Операция “Shadrach” (* Седрах - “Три отрока в пещере огненной или Вавилонские отроки”)

Началась, - сказал Командир. - Всем удачи. С Богом.

Не было ни руления на заданную позицию, ни разгона по взлётной полосе; “Хэмпден” внезапно взмыл в небо, одним стремительным, лёгким движением устремившись в темнеющие небеса - как будто Земля и её сдерживающая гравитация больше не имели власти над одушевлённым самолётом.

Желудок Роба на мгновение взбрыкнул, как это всегда бывало, и ему пришлось бороться, чтобы удержать недавно съеденное. На лбу выступили холодные бисеринки пота. Человек не создан для таких путешествий, подумал он. А потом самолёт выровнялся; он сам успокоился, и руки уверенно переместились на рычаги управления, взяв управление на себя. Он никогда не спрашивал других, чувствуют ли они то же самое при взлёте. Это было не его дело.

Самолёт за самолётом поднимались в воздух, заполняя небо, каждый занимал своё место в строю. Самая большая эскадрилья Одушевлённых бомбардировщиков, которая когда-либо собиралась; они направлялись, чтобы разбомбить до основания целый город и уничтожить всё его население. Во имя великого блага.

“Спитфайры” поднимались в воздух по одному и попарно, чтобы лететь рядом с ними. Они были готовы помешать атакующим и подавить зенитную артиллерию. Одноместные - “Спитфайры”: мужчины и женщины, в каждого из которых вселился ангел. Лишь немногие были достаточно сильны, чтобы удержать в себе ангела. Немногие, храбрые и чистые. Они умели летать, были сверхъестественно сильны, и лютый холод и разрежённый воздух верхних пределов их ничуть не беспокоили. Но длилось это недолго. Даже самые преданные души быстро перегорали. Ведь мужчинам и женщинам не суждено пылать так ярко.

- Зачем они это делают? - спросил Чалки. - Согласиться занять место в “Спите” - всё равно что подписать себе смертный приговор.

- Они делают свою работу, чтобы мы могли делать свою, - сказал Роб. - Они все добровольцы.

- А разве не все мы? - сказал Джеймс, любовно поглаживая пушку. Все невольно улыбнулись.

Роб тихо молился, когда последние несколько самолетов занимали свои места в строю. Они все молились, все экипажи. Им говорили, что в этом нет необходимости, что Ангел защитит самолёт и его экипаж от сил Ада… но они всё равно молились, тихо, на каждом задании. Каждый человек чувствовал необходимость примириться с Богом перед лицом смерти.

Самолёты двигались вперёд, пролетели над Англией, а затем над Ла-Маншем. Направляясь в Германию к Дрездену.

- Почему Дрезден? - неожиданно спросил Отец Джон. - Простите… Я только мельком пролистал инструктаж по дороге сюда. Что такого особенного в одном немецком городе, чтобы оправдать такое количество бомбардировщиков?

- Разведка докладывает, что сегодня вечером в Дрездене будет происходить что-то очень масштабное и очень скверное, - сказал Роб. - Там будет большинство глав - Нацистов, верхушка, все от Геббельса до Гиммлера. Не Фюрер, конечно. Он больше не покидает свой бункер в Берлине. Но поговаривают, что эти самые высшие чины собираются устроить в Дрездене призыв, чтобы призвать сонм могущественных демонов. Высокоранговых представителей Ямы. Нацисты собираются принести в жертву каждого мужчину, женщину и ребёнка в городе, чтобы усилить этот призыв — и заплатить за помощь, которую они ожидают. Мы не можем этого допустить.

- Так что сначала мы их всех убьём! - бодро сказал Джеймс. - Разбомбим город от и до, пока в нём не останется ни одного живого существа. Остановим призыв и, возможно, уничтожим и главных нацистских ублюдков, если они не защитили себя должным образом.

- Трудно вспомнить, когда война была просто войной, - сказал Чалки. Он не отрывался от своих карт и расчётов. Ангел знал, куда их вести, но выбор оптимального маршрута зависел от штурмана. - Когда всё только начиналось, когда армии сражались с армиями…

- Пока Адольф Гитлер не понял, что проигрывает, - сказал Уриэль. Понял, что он не сможет победить. И тогда он заключил пакт с Адом: человеческие жертвы в обмен на власть, после того как он обратился к Небесам за помощью и получил отказ. Как я понимаю, для Фюрера это был шок. Узнать, что он изначально не был на стороне ангелов. Что Бог не с ним. Некоторые говорят, что именно это свело его с ума, сделало настолько безумным, что он продал свою душу — и свою страну — Дьяволу. В обмен на демонические силы, необходимые ему для победы в войне. Разумеется, как только Ад вступил в войну, в неё вступили и Небеса. Когда демоны восстали, ангелы спустились на землю. Но и у нас, и у них положен предел вмешательству. Иначе Мир - и все его народы - будут уничтожены. Стороны могут помочь людям - придать сил, но вы всё равно должны сами принимать решения, сами сражаться. Иначе победа… будет бессмысленной.

Роб подумал о множестве вещей, которые он хотел бы сказать в ответ на это, но промолчал. Уриэль был довольно разговорчив для ангела, но всё же не стоило на него давить. Ангелы - это явленная воля Божья; спорить с ними бессмысленно. Они делают то, что должно делать, - не больше и не меньше.

- Мне больше нравится лететь в таком самолёте, - сказал Чалки. - Так тихо без двигателей. Помнишь старые времена, Роб? Ужасный оглушительный рёв двигателей, вибрации, от которых тебя трясёт с головы до ног… жуткий холод и необходимость в кислороде? С Уриэлем, обеспечивающим нам всю необходимую скорость и мощь, это похоже на сны о полётах, которые я видел, когда был ещё ребенком. Беззаботно и без усилий парить по небосводу.

Роб только кивнул. Тишина казалась ему жутковатой. Всё-таки Ангел мог разогнать самолёт до гораздо больших скоростей, чем даже самые современные двигатели. Они пересекут Ла-Манш и окажутся в Германии меньше чем через час. Это напомнило ему…

- Проверка постов. - Начали.

- Говорит Штурман, - сказал Чалки. - Курс проложен. Просто следуйте указаниям, которые я вам дам, и постарайтесь не заблудиться.

- Пушка заряжена; патрон в патроннике - сказал Джеймс. - Стрельба фифти - фифти: трассеры и благословенные пули. Чудесно, просто чудесно.

- Простите? - спросил Отец Джон. - Что такое… благословенные пули?

- На носике пули вырезан крест, - с нескрываемым удовольствием произнёс Джеймс.

Отец Джон скорчил гримасу. - А-а. Дум-Дум. Мерзкие штуки. Можно даже сказать, бесчестные.

- Цель пули - убить врага, Отец, - сказал Джеймс. - Чем эффективнее она справится с этой задачей, тем лучше. Раненый человек всегда может оправиться и снова прийти за вами. Единственный хороший нацист - это тот, которому прострелили голову.

- Сведите разговоры к минимуму, - мягко сказал Роб. - Дэвид?

- Кормовой пулемётчик, да. Пушка готова к работе, бак для воды полон до отказа. Святая вода не хуже огнемёта, когда вы выступаете против демонических сил, Отец.

- Спасибо, Дэвид, - сказал Роб. - А что с нашей полезной нагрузкой, Джеймс?

- Все бомбы подготовлены к сбросу, - ответил Джеймс. - И я повторю ещё раз: если мне приходится выполнять двойную работу в качестве главного стрелка и бомбардира, я должен получать двойную зарплату. За двойную ответственность.

- Обсудите это с Командиром соединения, когда мы вернёмся, - бодро сказал Чалки. - Давай, посмотрим, как далеко это тебя заведёт.

- Бомбы тоже благословлены? - спросил отец Иоанн. - Над ними вы тоже произвели какое-нибудь богохульство?

Джеймс подмигнул священнику. - Бомбы - это просто бомбы, Отец. Они взрываются и убивают тех, кого нужно убить. Кто может желать чего-то большего?

Священник медленно покачал головой. - Это моё первое задание. Первое настоящее боевое задание. Меня проинструктировали, подготовили, обучили. Я прочитал официальное обращение Пантифика из Ватикана. Но ко многому ещё нужно привыкнуть. У меня всё ещё есть… сомнения. Проблемы, связанные со всей этой идеей Священной войны. Мне трудно смириться с тем, что мой любящий Бог хочет, чтобы одна группа его детей убивала другую.

- Мы не будем убивать жителей Дрездена, Отец, - как можно любезнее сказал Роб. - Мы освободим их. Спасем их тела от страданий, а души - от Ада. Лучше чистая смерть от наших рук… чем ужас человеческого жертвоприношения силам Ямы.

- Вы верите в это? - спросил Отец Джон.

Я должен в это верить, подумал Роб, но промолчал.

- Будь внимателен, Роб, - резко произнёс Чалки. Они были дружной командой, но чем ближе они были к цели, тем большее значение приобретал профессионализм. - Мы только что пересекли границу Германии; мы над вражеской территории. Он посмотрел на священника.

- Нам придётся облететь одержимые демонами районы и города, которые были отданы во власть Ада. Там, где влияние Сатаны стало настолько сильным, настолько укоренилось, что оно способно подняться и преодолеть защиту Уриэля. Избегая этих инфернальных территорий, мы избегаем пагубных влияний. Поднимитесь в кабину, Отец, к пилоту. Посмотрите в окно. Посмотрите вниз и увидите, какой ад нацисты устроили в своей стране.

Отец Джон втиснулся в кабину рядом с Робом и выглянул в боковое окно. Робу не нужно было смотреть по сторонам, он и так видел ужасную местность, раскинувшуюся перед ним. Огромные пространства мёртвой земли, земля, пропитанная кровью и усеянная растерзанными телами.

Огромные участки земли были настолько загублены, настолько прокляты, что на них уже никогда не вырастет ничего естественного. Говорят, что по тёмным лесам теперь бродят ужасные бестии - нацисты только думают, что контролируют их; бродят и ищут оставшихся невинных, чтобы пожрать. Целые города в огне, охваченные кроваво-красным пламенем, их население вырезается по приказу Фюрера. Потому что все немцы равны, но есть и более равные… Нацисты приносили в жертву свой собственный народ уже почти год, с тех пор как у них закончились заключённые и порабощённые народы.

- Некоторые из этих городов будут гореть вечно, - тихо сказал Дэвид, сидя в хвосте самолёта. Ему открывался беспрепятственный вид на землю позади них. - Даже если мы победим, будет предел тому, что мы сможем сделать для восстановления этой земли и её людей. Гитлер отравил водные источники Германии - навсегда.

- Это придаёт совершенно новый смысл выражению “политика выжженной земли”, - сказал Джеймс.

- Нацистские Иерархи знают, что они проигрывают, - сказал Уриэль. Это привело их в отчаяние. Они верят, что могут делать всё, что угодно, потому что им больше нечего терять.

- Я всё ещё не понимаю, - сказал Джеймс, опираясь на пушку, словно на старого друга. - Почему вы и все остальные ангелы не можете просто ворваться в Германию с огромными пылающими мечами и положить всему этому конец? Или послать старые Библейские бедствия? Уничтожить Нацистов и их демонов, а всех оставшихся в живых предать суду!

- Всё не так просто, - сказал Уриэль.

- С моей точки зрения, это так, - упрямо сказал Джеймс. - Сколько ещё хороших людей должно умереть.

Он замолчал, когда бомбардировщик “Хэмпден” и всё, что в нём было, исчезло — ангел Уриэль явил им видение: гигантские крылатые существа, ангелы и демоны, огромные и могущественные, не поддающиеся описанию. Гиганты, заполнившие небо, столкнулись друг с другом. Силы и присутствия, столь огромные, что они разрушали мир, просто проявляясь в нём… Шагали по городам, попирая ногами огромные здания, а человеческие обитатели были меньше, чем муравьи у их ног.

Видение длилось всего мгновение, но когда оно исчезло и вернулись привычные детали “Хэмпдена”, каждого на борту проморозило до костей, до самой души.

- Вы этого хотите? - спросил ангел Уриэль. Его голос был спокойным, почти добрым. Чем больше делают Небеса, тем больше позволено делать Аду. Мы должны поддерживать баланс.

- Почему? - яростно спросил Отец Джон. - В чём смысл этих правил? Почему наш добрый и справедливый Господь позволяет Сатане заключать сделки с Нацистами? Почему он просто не низвергнет Дьявола, как он это сделал в начале?

- Потому что сейчас не начало, - сказал Уриэль. Тогда не было ни мира, ни естественного порядка вещей. Для вашей защиты существуют правила.

Священник сложил руки вместе, склонил над ними голову и тихо помолился.

- Я никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас, - жизнерадостно сказал Джеймс. - Лететь навстречу смерти или славе, рисковать жизнью, чтобы сделать что-то важное.

- Правда? - сказал Дэвид. - Ты никогда не испытываешь страха?

- Уже нет, - ответил Джеймс. - В прошлом году я участвовал в первой высадке в День Д. Тогда мне было страшно. Но после этого…

- Это было скверно? - спросил Дэвид. - Во Франции?

- Это было ужасно, юный Дэви, - тихо сказал Джеймс. Сражаться с нацистскими армиями за каждую милю земли, иногда в рукопашном бою. Преследовать их по пятам, расплачиваясь даже за эти маленькие победы кровью и павшими друзьями. Той ужасно холодной зимой. - В итоге я получил обморожение обеих ног. Повезло, что их не ампутировали. Конечно, меня отправили домой - записали в инвалиды. Но я всё равно хотел воевать, поэтому вызвался добровольцем. В бомбардировочной авиации всегда нужны новые добровольцы. И не похоже, что вам нужны целые ступни, чтобы палить из пушки или сбрасывать бомбы…

- Но… почему? - спросил Отец Джон, подняв голову и непонимающе глядя на Джеймса. - Ты участвовал в войне! Ты выполнил свой долг, ты сделал свою часть работы… Зачем тебе снова убивать, если ты мог бы этого не делать?

- Потому что мне пришлось, Отец, - твёрдо ответил Джеймс. - Из-за того, что я увидел во Франции. Длинные ряды распятых бойцов Сопротивления. Целые города, превращённые в руины и пепел, население которых заживо сжигалось в гигантских человекоподобных клетках, до последнего мужчины, женщины и ребёнка. Реки, густые от крови, тел и кусков тел. Я ещё не закончил убивать нацистов, Отец. Пока нет.

Священник посмотрел в дальний конец самолета, на Дэвида. - А ты, такой юный, почему ты стал добровольцем?

Дэвид повернулся, чтобы улыбнуться священнику. - Я хотел летать, Отец. И они бы никогда не позволили мне стать пилотом с таким плохим зрением, как у меня.

- Теперь он рассказывает нам! - сказал Чалки. - Только не забудь направить свою пушку в другую сторону от нас, малыш Дэви, когда начнётся бой.

В самолете раздался тихий смех; смеялись все, кроме Отца Джона.

Внезапно “Хэмпден” накренился набок, и все ухватились за что-нибудь, чтобы удержаться.

- Извините за это, ребята, - сказал Роб. - Похоже, нас занесло в опасную зону… Сильные ветры переменного направления и компас вертится как бешеный… - Чалки: сделай нам всем одолжение, проверь свои карты, пожалуйста. Кажется, мы удалились от других самолетов…

Чалки быстро проверил свои карты и расчёты, а затем встал и протиснулся в кабину рядом с Робом. Он быстро выглянул в боковое окно и поморщился, глядя на окружающие их кроваво-красные облака, полные вспышек инфернальных огней.

- Карты говорят, что мы на верном курсе, Роб, но я им не верю. Мы уже проходили этим путём, и он никогда не выглядел так. Мы отклонились от курса.

- Ты видишь где-нибудь землю? - спросил Роб. - Узнаваемые ориентиры?

- Я вижу реку, - уверенно ответил Чалки. - Похоже, она горит. Уводите нас отсюда. Мы не должны быть здесь.

- Укажи мне направление, - сказал Роб.

- Дайте мне минутку. Чалки крепко задумался, производя в голове быстрые математические вычисления, а затем дал Робу новый курс. Роб развернул “Хэмпден”, и через несколько мгновений остальная эскадрилья снова появилась в чистом ночном небе, полном звёзд, под сияющей полной луной. Земля внизу была опустошена, но всё ещё узнаваема. Роб позволил себе тихий вздох облегчения.

- Вот и всё, мы вернулись на курс, - тихо сказал он. - Возвращаемся в строй, занимаем позицию.

- Проклятье, как это произошло? - спросил Джеймс. - Как в карты закралась ошибка?

- Предполагалось, что это самые свежие карты, - ответил Чалки. Он снова выбрался из кабины и посмотрел на священника.

- Это те карты, которые мне дал Командир эскадрильи, - сказал отец Джон. - Боюсь, что для меня одна карта похожа на другую.

- Военная разведка, - фыркнул Джеймс. - Противоречие в терминах.

- Держись других самолётов, Роб, - сказал Чалки. - Они приведут нас туда. Надеюсь, к тому времени я разработаю для нас безопасный маршрут домой.

- Было бы неплохо, - сказал Роб.

Вскоре “Хэмпден” достиг внешних границ воздушного пространства Дрездена. Почти сразу же на них обрушился зенитный огонь, яркие взрывы разрывались внутри и вокруг самолётов, из сотен тяжелых орудий, установленных на оборонительных позициях по всему городу. Ночь ожила, озарившись огнём и сотрясаясь от взрывов. Разрывы снарядов и взрывы, самолёты падали на землю, подобно горящим птицам. Остальная часть эскадрильи продолжила движение, занимая назначенные позиции над городом. Внизу почти не было огней. Дрезден был погружен во тьму.

Орудия палили вслепую в ночное небо, поражая цели скорее благодаря везению, чем точности. Ведь при таком количестве самолётов они обязательно должны были что-то сбить. Ангелы могли защитить свои корабли от сверхъестественных угроз, но не от немецких пушек.

- Смотреть во все глаза! - резко сказал Роб. - У нас гости! Ubershreck!

Одного этого названия было достаточно, чтобы у всех пробежал холодок по коже. У RAF были “Спитфайры” - люди, с ангелами; у Нацистов были “Убершреки” - штурмовики, одержимые демонами.

Падающие звёзды… метеоры (Shooting Stars), они с воем устремились в ночное небо, яростно пылая и источая демоническую энергию. Навстречу им пронеслись “Спитфайры”. Они сражались в воздухе крыло к крылу, нанося страшные удары и разрывая друг друга, как звери.

Удары отрывали головы, сверхъестественные силы вырывали руки и ноги из суставов. Кровь и тела в воздухе - падали на город внизу… Обе стороны сражались с непоколебимой яростью, движимые силами внутри них.

“Убершреков” было гораздо больше, чем “Спитфайров”, и многие из воющих фигур прорвались мимо защитников, чтобы атаковать бомбардировщики. Они не могли тронуть фюзеляжи с библейскими страницами, поэтому сосредоточились на отрывании крыльев и пробивании стёкол кабин, чтобы добраться до пилотов.

Джеймс орудовал своей пушкой, водя длинным стволом из стороны в сторону. Чтобы уничтожить “Убершрек”, требовалось много пуль, но попадайте в них достаточно часто, и они упадут. Они сваливались к земле, оставляя за собой длинные кровавые следы.

Теперь стреляли все орудия на всех самолётах, но “Убершреки” атаковали столь стремительно, что попасть в них было трудно. Джеймс стрелял и стрелял, пока механизмы не нагрелись и ствол не раскалился докрасна. Рукоятки обжигали руки даже сквозь толстые кожаные перчатки. Раскалённая кожа тлела и обжигала его плоть, но он не останавливался. Его зубы были стиснуты в жуткой улыбке, а глаза лихорадочно блестели.

Дэвид продолжал вести непрерывный огонь из кормового орудия - стреляющего благословенной водой. При контакте воды и “Убершреков”, из них исходили демоны, а потрясённые штурмовики с воплями устремлялись к земле. Но ёмкость водяного бака пушки была ограничена. Дэвиду пришлось приберечь выстрелы до того момента когда они принесут наибольшую пользу. Он знал, что достаточно одного “Убершрека”, заходящего из слепой зоны, чтобы пробить кабину и покончить с ним.

Небо над Дрезденом было полно горящих самолётов и ускоряющихся сверхъестественных фигур, повсюду царили смерть и ужас. И всё же эскадрилья продолжала атаковать, рассредоточившись над городом, чтобы нанести как можно больший урон. Одержимые мужчины и женщины летали между самолётами и вокруг них, как разъярённые пчёлы, в то время как светящиеся трассеры с жужжанием проносились по ночному небу.

- Сколько до цели, Чалки? - спросил Роб, повысив голос, чтобы его было слышно. - Некоторые из этих демонических болванов подобрались уже очень близко, знаешь ли.

- Почти у цели! Почти! Чалки присел над открытыми створками бомбоотсека, глядя вниз через прицельный механизм. - Джеймс! Оставь эту проклятую пушку и иди сюда! Бомбардир! Быстро сюда! Это приказ!

Джеймс отвернулся от пушки. Ему пришлось буквально отрывать руки от рукояток. Обугленная кожа и мясо на мгновение прилипли к рукояткам, но Джеймс промолчал. Он присел рядом с Чалки и терпеливо ждал, пока штурман подаст сигнал. Джеймс сильно ударил локтем по рычагу, и бомбы одна за другой отделились от “Хэмпдена”.

- Умрите, нацистские ублюдки, умрите, - почти благоговейно произнёс Джеймс.

- Придержи язык, Джеймс, - мягко сказал Роб. - Ты сейчас не у себя дома. У нас на борту священник.

Джеймс захлопнул створки бомболюка и вернулся к пушке. Он вцепился в едва остывшие рукоятки израненными руками и оскалил зубы в знакомой ухмылке. Оружие взвыло и загудело, выбрасывая трассирующие и освящённые пули, пятьдесят на пятьдесят.

По всему Дрездену самолеты сбрасывали бомбы. Длинные потоки, несущие смерть, падали с почти непринуждённой лёгкостью. Здания взрывались. Вздымались пожары. Повсюду был чёрный дым. Центр города превратился в ад, закружила огненная буря и целые улицы исчезли. Дрезден превратился в бушующий ад, от прежнего города не оставалось и следа. Конечно, люди тоже умирали.

Но они были слишком далеко внизу, чтобы что-то разглядеть.

Уцелевшие самолёты разошлись - бомбы сброшены, работа выполнена, они направляются домой. “Спитфайров” и “Убершреков” уже не было, все мертвы. Зенитная артиллерия по периметру, всё ещё не затронутая распространяющимся пожаром, продолжала вести огонь. Самолеты всё ещё сбивали, они падали с неба, падали в ад, который они устроили внизу.

“Хэмпден” внезапно тряхнуло, от страшного удара он накренился набок, и самолёт камнем рухнул вниз. Что-то пробило огромную дыру, в левом борту, оставив рваную брешь, достаточно большую, чтобы в неё мог проехать автомобиль. Множество страниц Библии исчезло в одно мгновение. По всей левой стороне самолёта вспыхнуло пламя, раздуваемое потоком воздуха, врывающимся через пробоину.

- Нас подбили! - крикнул Чалки, сбивая руками в перчатках ближайшие языки пламени.

- Я заметил, спасибо, - сказал Роб. Он изо всех сил боролся с отказавшим штурвалом, пытаясь поднять нос. - Уриэль! Вы можете что-нибудь сделать?

- Я могу владеть этим самолётом только до тех пор, пока цел фюзеляж, - ответил ангел. Того, что осталось от левой части фюзеляжа, достаточно, чтобы остаться на некоторое время. Я буду с вами столько, сколько смогу.

Вяло реагируя на команды, нос поднимался медленно, неохотно. Роб обнаружил, что ему стало легче дышать. Джеймс и Дэвид оставили оружие, чтобы попытаться помочь Чалки потушить распространяющийся пожар. Дэвид пробивался вперёд с единственным в самолёте огнетушителем, но пена закончилась задолго до того, как он смог по-настоящему потушить пламя. Дэвид отбросил пустой баллон в сторону и вернулся в заднюю кабину. Отчаянным усилием он вырвал водомёт из крепления, развернул его и использовал последние запасы святой воды на пламя. Это помогло, но ненадолго. Дэвид бросил пушку и пошёл к Чалки и Джеймсу, сбивая пламя руками в перчатках.

“Хэмпден” оставил горящий город позади и направился дальше, через Германию во Францию. Он горел всё сильнее и постепенно терял высоту, так как сила ангела ослабевала. Половина самолета уже пылала. Наконец Роб оглянулся через плечо.

- Неприятно это говорить, ребята, но я не знаю, сможет ли “Хэмпден” продержаться достаточно долго, чтобы добраться до Французского побережья. Не говоря уже о Ла-Манше. С каждой минутой мы теряем всё больше страниц Библии, и вместе с одной из них исчезнет и Уриэль. А у “Хэмпдена” без ангела и без двигателей коэффициент глиссирования примерно такой же, как у кирпича. Чалки, где мы находимся?

- Всё ещё над оккупированной Францией, - сказал Штурман. Его лицо было почерневшим и обожжённым.

- Тогда всем проверить парашюты и прыгать, - сказал Роб. - Попытайте счастья внизу. Я буду держать самолет ровно.

- Нет! - сказал Дэвид. - Я вас не брошу!

- Я должен остаться, - сказал Роб. - Попробую помочь “Хэмпдену” вернуться домой. У нас не хватает самолётов, ты же знаешь. Особенно после потерь этой ночи. Но ты можешь идти. Ты выполнил свой долг.

- Но…

- Мы уходим, - резко сказал Джеймс. Он с трудом поднялся на изувеченные ноги, прижимая к груди обожжённые руки. - Пилот прав. Лучше рискнуть высадиться в оккупированной Франции, чем плескаться в Ла-Манше. Эти воды достаточно холодны, чтобы убить за несколько минут. Пойдёмте. Помоги мне проверить ремни, Дэви.

Дэвид проверил парашют Джеймса, а затем свой собственный. Они подошли к открытым створкам бомбоотсека и посмотрели вниз, на проносящуюся мимо землю.

- Ты сможешь вытянуть шнур? - просил Дэвид.

- Вот ведь… мне придётся это сделать. - сказал Джеймс. - Простите, Отец.

Джеймс прыгнул, Дэвид за ним.

- Ты следующий, Чалки, - сказал Роб.

Чалки закрыл створки бомбоотсека и, пошатываясь, уворачиваясь от ревущего пламени, вернулся на своё место.

- Как ты собираешься доставить Хэмпден домой без меня? Если я продолжу бороться с огнём, есть шанс, что этот старый ящик продержится достаточно долго.

- В этом есть много “если” и “но”, - мягко заметил Роб.

- Никаких “но”, - возразил Чалки. - Мы возвращаемся домой.

- Нет, - сказал Отец Джон. - Я так не думаю. Он протиснулся в кабину пилотов и приставил дуло пистолета к рёбрам Роба. - Сажайте самолёт, мистер Хардинг. Посадите нас, где угодно. Вы уже достаточно сделали.

- В чём дело, Отец? - сказал Чалки. Он хотел наброситься на этого человека, выхватить у него пистолет, но тот был слишком далеко.

- Похоже, наш новый священник - предатель, - сказал Роб. Он внимательно смотрел прямо перед собой, а не на пистолет у себя под боком.

- Я не предатель! Я пацифист. Голос священника дрожал от нахлынувших эмоций, но рука с пистолетом оставалась твёрдой. - Я тот, кем должен быть: Человеком мира, каким и должны быть все добрые Христиане. Я не могу поверить, что мой Бог хочет смерти стольких людей. Я не могу поверить, что мой добрый и справедливый Бог одобряет это… безумие! Нет. Мне стало ясно, что Ад находится по обе стороны этой войны. - Я поднялся на борт этого самолета, чтобы выполнить свой долг. Чтобы сорвать вашу миссию. Я отравил отца Алистера; я молюсь, чтобы он поправился. Я снабдил вас изменёнными картами, чтобы увести вас от цели. Пусть я всего лишь один человек, но сегодня я хотел остановить хотя бы один самолёт.

- Но ведь вы были на пороге смерти вместе со всеми нами! - воскликнул Чалки.

- Я готов умереть, чтобы положить конец хотя бы части этого безумия, этого зла, - сказал Отец Джон. - Церковь всегда укреплялась кровью мучеников.

- Кто до вас добрался? - спросил Роб. - Кого вы слушали?

- Моя совесть, - сказал Отец Джон. - Хватит разговоров. Сажайте самолёт. Этой ночью было достаточно смертей.

- Как вы можете не верить, что Бог на нашей стороне? - сказал Чалки. - В самолёт вселился ангел!

- Ад полон падших ангелов, - сказал Священник. - Больше никаких аргументов! Я буду поступать так, как велит моя совесть и мой Бог!

- Ты ошибаешься, - сказал Уриэль. Всё, что происходит, происходит с определённой целью.

И снова “Хэмпден” исчез, пока ангел показывал им видение, на этот раз о том, что Верхушка Нацистов делала в Дрездене этой ночью. Впоследствии Роб вспоминал лишь некоторые детали в своих самых страшных кошмарах. Кровь и ужас, резня и страдания, масштабы которых были почти непостижимы. Массовое истребление населения целого города ужасными и порочными способами, чтобы на время отворить врата Ада.

Для тех, кто ещё оставался в живых в городе, падающие бомбы стали благословенным избавлением. Для Нацисткой Верхушки, растерянной и застигнутой врасплох, это был судный день.

Отец Джон жалобно вскрикнул, когда видение исчезло, а “Хэмпден” вернулся. Он вывалился из кабины, пистолет выпал из его руки. Он опустился на колени, сжимая руки в кулаки, слёзы текли по его щекам.

- Простите меня! Я не понимал! Я не знал…

- Теперь ты знаешь, - сказал Уриэль.

Священный огонь вырвался из священника, вырвался из его глаз и рта, поглотив его изнутри. Он сгорел в одно мгновение, не в силах даже закричать, так как страшный жар высасывал воздух из его клокочущих лёгких. Всё, что осталось, - это обугленная и почерневшая фигура, свернувшаяся на палубе самолёта. Чалки вырвало, и он отвернулся.

- Зачем вы это сделали? Зачем вам понадобилось убивать его? Он же просил прощения!

- Покаяния недостаточно, - сказал Уриэль. Мы на войне.

- Почему вы не знали, что он предатель? - спросил Роб.

- Я знал. Но всё должно быть так, как должно быть. Люди должны спастись или проклясть себя. Я могу только помогать в делах человеческих, но не вмешиваться.

- В этом нет никакого смысла! - сказал Чалки.

Ангел молчал.

Чалки оглянулся на самолет. Половина фюзеляжа с левой стороны исчезла.

Огонь яростно полыхал. Но элементы силового набора ещё держались. Страницы Библии чернели и скручивались по мере сгорания. Сквозь прорехи Чалки видел проносящееся мимо ночное небо. Он ходил по самолёту от хвоста до носа, сбивая пламя, сбивая его обугленными и дымящимися кожаными перчатками. Жара внутри самолёта стала почти невыносимой. Его открытое лицо побагровело, а затем обгорело. Когда он почувствовал, что больше не может идти туда, в огонь и жар, ему пришлось отступить и встать рядом с пилотом. Роб сосредоточился на управлении и курсе, изо всех сил стараясь не обращать внимания на жару и вести “Хэмпден” вперёд.

- Что у нас с боеприпасами, Чалки? - спросил он. - Будет совсем нехорошо, если они перегреются.

- Боеприпасы! - воскликнул Чалки. - Если они взорвутся внутри самолета…

- Тогда лучше что-нибудь предпринять, - мягко сказал Роб. - У меня тут и так дел по горло.

Чалки собрался с духом и заставил себя шаг за шагом погрузиться туда, в ужасный жар. Пока он не добрался до цинков с боеприпасами, сложенных под орудием Джеймса. Он хватал их своими обожжёнными руками и выбрасывал металлические ящики через дыры в левом борту. Любой из них мог взорваться в любой момент из-за невыносимого жара, но он не позволял себе торопиться, полный решимости сделать всё как следует. Он выбросил их все, а затем снял пушку с крепления и сбросил её вслед за ними - на случай, если под крышкой остались боеприпасы. Пошатываясь, он вернулся в нос самолёта. От густого дыма у него из глаз текли слёзы, он хрипел и кашлял.

- Молодец, Чалки, - сказал Роб. - Мы уже над Ла-Маншем. Впереди побережье. Почти дом. “Хэмпден” доставит нас туда. Хорошая бандура.

- Уриэль… Уриэль?

- Моя власть над самолётом ослабевает, - сказал Ангел. Скоро я должен буду покинуть вас.

- Должно же быть что-то ещё, что вы можете сделать! - сказал Чалки. Возможно. Последнее, маленькое чудо. Для двух хороших и храбрых людей, которые выполняли свой долг.

Хэмпден пролетел над побережьем, пронёсся над сельской местностью Англии, из последних сил движимый ангелом. Под полной луной, Луной Бомбардировщика. И огромная мерцающая дорожка серебряного лунного света внезапно появилась на земле внизу, указывая обратный путь, путь к аэродрому.

Роб громко рассмеялся и направил “Хэмпден” по светящейся лунной дорожке.

- Удачи вам парни, - сказал Уриэль. Да пребудет с вами Бог.

И в тот же миг Роб и Чалки ощутили, - ангел покинул их, и с ним исчезла наполнявшая “Хэмпден” энергия. Самолёт был просто самолётом.

Он скользил над сельской местностью Англии, ковылял, по направлению к аэродрому впереди. Мерцающая, сияющая дорожка держалась до самой последней минуты, до самого края взлётно-посадочной полосы, прежде чем окончательно исчезнуть.

Подарок ангела - bomber’s moon.

В конце концов, они жестко приземлились. Скорее это была серия контролируемых столкновений, чем посадка. Но в конце концов самолёт остановился на почти безлюдной взлётно-посадочной полосе. К ним мчались машины скорой помощи и пожарные.

Роб и Чалки покинули самолёт раскрыв створки бомбоотсека и, тяжело опираясь друг на друга, зашагали прочь от “Хэмпдена”. Они оглянулись на то, что осталось от их самолета. Наполовину разрушенный, наполовину ещё горящий: побитый и обугленный каркас, которому больше не суждено летать. Но это было неважно.

Хэмпден вернул их домой.

––—

––—

! Все повести и рассказы Саймона Грина переведены и доступны в сети.

Мной не найдены в электронном виде: рассказ: “Saving the Emperor” и повесть: “The Pit of Despair”. Соответственно перевода этих историй пока нет…

Перевод: RP55 RP55 - Июнь 2024